Глава 1

Бессердечное отродье.

Именно так подумал Кён Хисон о Юн Чиёне, когда впервые увидел его.

«Как он может щеголять с улыбкой на лице после того, как узнал о кончине своего отца?»

Я с отвращением взглянул на него.

Буквально прошлой ночью его отец, глава клана волков, скончался. Однако, вот он здесь, Юн Чиён, собственной персоной, одетый в строгий костюм, хохочет и весело болтает с окружающими. И все это происходит в казино клана псов.

В индустрии, в которой я горбатился, привязанность была редким явлением. Ведь здесь зверолюди дрались и совершали преступления на почве денег изо дня в день. Но я слышал, что в клане волков, к которому принадлежал Юн Чиён, ценили семью, так как они по природе были моногамны. Однако сейчас Юн Чиён больше походил на льва, готового убить свое потомство, нежели на волка.

Тем не менее мне нельзя было открыто показывать свое презрение. Ведь мой истинный облик не лев и даже не волк, а маленькая собачка.

— Добрый день.

Я склонил голову в знак приветствия проходящему мимо Юн Чиёну.

Но Юн Чиён, который был на голову выше, либо не услышал моего приветствия, либо был слишком увлечен беседой со своим знакомым.

Чистокровный волк с безупречной внешностью. Когда он смеялся, его улыбка была полна нежности, но вот слова, которые слетали с его губ, были полной противоположностью. Хоть Юн Чиён и проиграл ставку, он, казалось, получал удовольствие, став свидетелем того, как члену клана быков отрезали уши.

«Мне не стоит связываться с этим парнем»

Вздрогнув, я бросил недовольный взгляд на его спину.

Юн Чиён, с его красивыми чертами лица, казался совершенно не к месту в этом грязном казино, ровно так же, как и его беззаботная манера заливаться смехом и непринужденно болтать, несмотря на недавнюю трагедию в его семье.

Находясь от него в паре шагов, я услышал его лениво брошенный вопрос.

— Мне кажется или здесь пахнет щенком?

«...»

Рефлекторно я сжал руку в кулак.

Казалось, что это замечание было адресовано именно мне. Будучи маленькой собакой, я комплексовал по поводу своего размера. Обычно мне удается тщательно поддерживать человеческий облик, дабы не раскрыть свой истинный запах или внешность. Странно. Если только кто-то не обладал чрезвычайно острым обонянием, но в остальных случаях никто не должен был уловить «мой запах».

«Чертово волчье отродье»

Должно быть, он намерено сделал это замечание, дабы унизить достоинство клана псов. Мужчина, стоявший рядом с Юн Чиёном, разразился хохотом, спрашивая, что это за чушь он ляпнул.

Я бросил злобный взгляд на его широкую спину, не замечая, что тот обернулся и улыбнулся мне в след.

Вопреки моим надеждам, я снова столкнулся с Юн Чиёном.

Мы встретились во второй раз, когда меня отчитывал брат.

Как самый младший член организации клана псов, я был вынужден работать в казино без выходных, часто попадая в передряги и наживая неприятности себе на голову. Честно говоря, причиной большинства этих происшествий был мой несговорчивый характер.

— Хисон, послушай. Если хочешь и дальше здесь работать, то умерь свой нрав, хорошо?

Мой брат, Пак Гонтэ, сидевший со мной за угловым столиком, произнес это с ноткой разочарования. Удрученно опустив глаза, я все же не смог скрыть своего бунтарского духа, устремив взгляд на какой-то предмет на столе.

Пак Гонтэ не был моим родным братом, но именно он спас мне жизнь, когда я был на грани смерти от истощения. С тех пор я считаю его своей семьей и с легкостью делюсь с ним своими проблемами и историями, которые больше никто не стал бы слушать.

— ...Этот ублюдок без конца просил отсосать ему, пока он играет в покер.

— Это потому, что ты очень миленький, он просто не мог устоять. Зачем же сразу швырять фишки в лицо клиенту?

— Потому что он довёл меня до этого!

— Ох, боже... Кстати, за тем столом был волк. Не думаешь, что тебе стоит быть осторожнее? — мягко отчитал меня Гонтэ, попутно наливая стакан спиртного.

Получив утешение от брата, мне вдруг стало легче выражать свои эмоции. Но возможно, причина кроется в накопившейся грусти и усталости, из-за которых из моих мягких черных волос начали появляться полусложенные белые щенячьи ушки.

Выпив половину стакана и демонстративно опустив его, я сказал следующее.

— Я больше не хочу здесь работать.

— ...

Пак Гонтэ с горечью отвернулся. Связанный по рукам и ногам долгами перед организацией, он был не в том положении, чтобы с легкостью покинуть казино. Несмотря на это, я жаждал вырваться отсюда, даже если бы мне пришлось решиться на побег. Если бы не брат, я бы уже сделал это давным-давно.

Неожиданно со стороны раздался вопрос.

— Зачем ты пьешь алкоголь? Хочешь свести счеты с жизнью?

Тем, кто задал вопрос, был Юн Чиён.

Несмотря на то, что мы не были знакомы, он легко завязал разговор. Я не раз приветствовал его в роли сотрудника казино, но именно сейчас мы разговариваем впервые.

Сидя за соседним столом, он устремил свой взгляд на меня. Ощущая неловкость и напряжение, я откинулся назад и ответил вызывающим тоном.

— Мы знакомы?

— Нет, пока что нет.

— Тогда не лезьте не в своё дел... Ай!

Внезапно брат, сидевший напротив меня, наступил мне на ногу. На его лице выступил холодный пот, он был явно взволнован.

Это было его безмолвное предупреждение следить за языком в присутствии VIP-клиентов.

— Пр-представители клана псов могут спокойно пить алкоголь.

— Тебя принуждают пить?

Этот ублюдок вообще слушает, что ему говорят?

— Нет. Я... я этого хочу.

— А, хочешь значит...

Юн Чиён улыбнулся и наклонил голову от такого банального ответа. Даже такой простой жест в его исполнении выглядел идеальным. Его черты были безупречны и красивы, нежная улыбка притягивала внимание, но серые глаза излучали холод, придавая его лицу несколько безжизненный вид. Однако даже в этой опасной атмосфере чувствовалась странная притягательность, постоянно приковывающая мое внимание.

— Пей в меру. Иначе навредишь своему организму.

Проходя мимо, Юн Чиён нежно провел рукой по моим волосам — жест, полный ласки и тепла, который обычно адресуют возлюбленному. Помимо этого, он слегка отдернул мое щенячье ушко.

«Он совсем что ли рехнулся?»

Не в силах скрыть своего недовольства и аккуратно откинув белые уши назад, я обнажил клыки. Я хотел было выругаться, но Юн Чиён уже покинул заведение вместе с членами своей группы.

— Ты знаком с Юн Чиёном...? - нерешительно спросил брат через мгновение.

С выражением лица, словно готовясь кого-то убить, я отрицательно покачал головой.

— Да не знаю я его, черт.

— Но почему он вел себя так, будто знает тебя?

Хотел бы я знать.

Видя мое нескрываемое раздражение, брат серьезным голосом озвучил предупреждение: «Будь предельно осторожен. Ходят слухи, что он даже пожирает своих сородичей».

— ...

Я презирал Юн Чиёна.

Если об этих слухах я узнаю из уст брата, управляющего казино, то, с большей вероятностью, они не беспочвенны. Ранее поговаривали, что Юн Чиён ведет себя как бессердечный ублюдок, даже если дело касается его семьи, а теперь разлетелся слушок, что он каннибал. Я никак не мог понять, как человек с такой безупречной внешностью мог вытворять такие ужасные вещи.

Во время третьей нашей с ним встречи произошел инцидент.

Я столкнулся с домогательствами со стороны этой чертовой псины — не хотел использовать слово «псина», учитывая, что сам являюсь собакой, но, по иронии судьбы, он тоже был собакой.

— Слушай, Хисон, в каком месте это домогательство? Он всего лишь сказал, что ты миленький.

— Он пытался сожрать меня!

Даже брат не воспринял это всерьез, но я упорно продолжал утверждать обратное.

Вот что на самом деле произошло. Накануне вечером я наводил порядок в комнате после погрома клиента и не в силах противиться навалившейся усталости уснул на диване, обратившись в свою истинную форму.

Принимая форму маленькой белой собачки, я мог свернуться комочком внутри своего пиджака и оставаться незамеченным в течение долгого времени, меня бы просто приняли за кучу мятого белья. Это было единственным преимуществом моего крохотного размера.

Но Юн Чиёна так легко не проведешь.

Понятия не имею как долго он пялился на меня, но когда я проснулся, то первое, что увидел, как он поглощал меня своими темными глазами.

Более того этот псих покусывал мою переднюю лапку!

Звучит банально, но вы поймете весь ужас происходящего, когда испытаете его на своей шкуре. Зверолюди принимают свою истинную форму, когда не могут взять эмоции под контроль. Просто представьте, как вы просыпаетесь и первое, что видите перед собой это вампироподобное существо с черными волчьими ушами, впивающееся в вашу лапу своими клыками.

— Аргх!

От неожиданности я вздрогнул. Тут же до моих ушей донесся довольный смех Юн Чиёна. Он успел обхватить меня одной рукой и прижаться губами к пушистой спинке.

Я закричал, чтобы он убирался прочь, и до крови укусил пальцы, удерживающие меня.

Не обращая внимания на кровоточащие пальцы, он перевернул белый комочек и зарылся губами в розовое брюшко.

— Ах, выглядишь аппетитно.

«Никому не интересны твои комментарии, псина»

Не справившись с чувством стыда, я в конце концов упал в обморок, попутно брызжа пеной изо рта. Это было неизбежно. Как и в дикой природе, где животное может потерять сознание, если его укусит хищник, во много раз превосходящий его по размерам, это был автоматический рефлекс.

С того дня я окончательно укрепился в своей ненависти к Юн Чиёну.

Мне не хотелось этого признавать, но меня пугали слухи про его причастность к каннибалам. Точно так же, как я не признавал, что мой суровый внешний вид резко контрастировал с моей истинной формой маленькой собаки.

Глава 2

Мне приснился кошмар.

Кошмар, в котором Юн Чиён преследовал маленького щенка. Я отчаянно пытался сбежать, перекатываясь с ноги на ногу, но в итоге оказался загнанным в угол и схвачен волком.

«Ха, сейчас я вкусно перекушу...»

Он смотрел на покрытого грязью щенка с таким же желанием, как на спелый сочный фрукт. Я всеми лапами пытался вырваться на свободу, но не мог сдвинуться ни на дюйм.

Приблизившись своим лицом ко мне, он оголил острые клыки.

И в тот момент, когда влажный нос Юн Чиёна коснулся моего, я с криком пробудился ото сна.

— Бля... Срань господня, ну и дерьмовый сон.

Все ещё находясь в облике щенка, я вскочил на лапы. Видимо, я спал очень долго, так как подушка приплюснула только одну сторону моей, размером с картофелину, головы. Едва придя в себя, я огляделся. На часах середина ночи.

Я очнулся в мотеле, который был совмещён с казино. Я вижу это место каждый божий день, но сейчас чистая обстановка казалась мне странно непривычной.

В комнату вошёл брат и с его губ сорвался какой-то бред.

— О, проснулся? Юн Чиён извинился и выплатил компенсацию.

— Компенсацию...? О чем ты?

— Он принёс извинения за приставания и передал это. Сегодня можешь взять отгул, так что отдохни как следует.

Мда уж, какой тут отдых. Работая по 6,5 дней в неделю, я толком не знал, чем заняться в свободное время.

«Сначала вырубил меня, а теперь платит компенсацию»

Все же, этот выходной был на вес золота. Я могу воспользоваться возможностью отдохнуть в одиночестве. Время от времени из соседней комнаты доносились странные стоны, но мне было по барабану, я спал как убитый. Накопившиеся напряжение и усталость наконец сошли на нет только после целого дня сна.

Проснувшись, я обнаружил рядом с кроватью напиток и большую коробку.

Закуска из сладкого картофеля. На коробке была записка, написанная братом от руки: «Это от Юн Чиёна».

«Этот парень реально думает, что я собака?»

Он вообще не разбирается в закусках. Приняв человеческую форму, я собирался выбросить коробку, но в итоге решил дать шанс закуске.

«А по вкусу вроде ничего»

Утомившись, я вернулся в истинный облик и умял ещё две пачки сладкой картошки, после чего спрыгнул с кровати с набитым брюхом.

Пора возвращаться к работе.

Вечером я спустился в казино.

— Это ты, Хисон?

— Угу...

Переступив порог офиса, брат поприветствовал меня.

Управляющий Пак Гонтэ. Должность, выгравированная на чёрной табличке на столе, показалась мне незнакомой.

Прошло почти полгода с тех пор, как брат стал управляющим казино, но я по-прежнему не был доволен его положением. Казалось, что путь к спасению от этой жизни все дальше и дальше отдалялся от нас.

Однако ничего не изменится если буду тут высказывать свои претензии. Раздосадованный своими мыслями, я сел на диван, жуя принесённую с собой ту самую закуску. Возможно, целый день полноценного отдыха пошёл мне на пользу, так как мой мозг работал куда продуктивнее.

И все же в голове постоянно крутился один вопрос.

«Почему Юн Чиён ведёт себя так, будто мы с ним знакомы?»

Я старался припомнить не встречались ли мы с ним ранее. Нет, ничего конкретного не приходит в голову. Вкалывая как проклятый, я общался с бесчисленным потоком клиентов.

Хотя подождите-ка, я припоминаю, что как-то раз был ответственным за стол, за которым сидел Юн Чиён.

«Ух... За тем столом был волк. Не думаешь, что тебе стоит быть осторожнее?»

Как мне рассказывал брат, Юн Чиён был с тем клиентом, в лицо которого я бросил фишки. Его обычная неизменная улыбка, его взгляд... были прикованы ко мне.

Как только я осознал это, по моей спине забегали мурашки.

Значит слухи о каннибализме правда, и он хочет меня съесть? Ведь я выходец из собачьего клана, не имеющего выдающегося происхождения, а моя истинная форма - мелкая порода, и поэтому я кажусь ему лёгкой добычей? Неожиданно его комментарии о том, что я выгляжу аппетитно, и странное замечание про запах щенка, показались мне подозрительными.

Со серьёзным выражением лица, я заговорил.

— ...Брат.

— Да?

— Юн Чиён... он приставал ко мне, потому что я, эм, маленькой породы?

— Откуда ему знать твою настоящую форму? Ты же так хорошо её скрываешь.

Брат пренебрежительно усмехнулся и покачал головой, словно эта идея была абсурдной. Я с осторожностью относился к своей истинной форме, поэтому мало кто был свидетелем моего превращения. Лишь раз я уснул в своей истинной форме, но в ту комнату нельзя было войти без предварительного бронирования.

Все равно все это выглядело подозрительно.

— Когда мы выпивали, Юн Чиён теребил мои щенячьи уши. Но он ведь не знает, что я маленькая собачка, так?

— Ты беспокоишься о мелочах. Ты хоть представляешь сколько белых собак тут работает?

Он прав. Шанс, что меня разоблачат ничтожно мал. У половины выходцев из клана собак в Корее были белые уши, и распознать кого-то только по ушам, особенно в истинном обличии, было практически невозможно. Это все равно, что попытаться определить человека только по его ушам.

Юн Чиён, скорее всего, был просто очередным посетителем казино, склонным приставать к другим людям. Пока я все успокаивал себя, брат настороженно огляделся по сторонам, а затем сказал.

— Хисон, на сегодня только одна доставка.

— Чего так неожиданно?

Я поднял голову в замешательстве, но не стал возражать. Заниматься доставкой было гораздо приятнее, чем общаться с клиентами.

— Всего-навсего нужно забрать товар вот отсюда.

Брат протянул мне записку. Все ещё жуя сладкую закуску, я пробежался глазами по ней.

Местом назначения было здание строительной компании, оплот клана волков.

— ...Не здесь ли работает Юн Чиён?

— Хм? А, да...

Наблюдая за моей реакцией, он осторожно приблизился. Его крепкое телосложение и грубый вид создавали впечатление бандита, который пришёл вымогать деньги у бедного и невинного должника. На самом же деле брат внимательно оценивал моё настроение.

— Похоже, что Юн Чиён заинтересован в тебе. Если ты поедешь туда, то кто знает...

— Ты серьёзно намерен отправить меня в логово этого блядского волка-каннибала? – прорычал я, скрежеща зубами.

Мои глаза сверкнули, как у хищника.

Будучи на полголовы выше, брат похлопал меня по спине, пытаясь успокоить.

— Эй, успокойся... Ты и сам прекрасно знаешь, как эти волки порой проёбываются с передачей товара и досаждают нашим парням.

— И зная все это, ты все равно посылаешь меня?

— Я прошу тебя сделать это, потому что доверяю тебе! Дружище, прошу, не заставляй меня чувствовать себя мерзавцем.

— ...

Я правда хотел обрушить ненависть на него. Но я не в силах презирать единственного родного мне человека, который у меня остался. Однажды меня уже бросила семья, и я больше не хочу быть изгнанным из стаи.

Однако это задание удручало меня.

За время работы в казино я был свидетелем множества слухов. Увеличение числа сделок с кланом волков неизбежно означало, что в казино поступят нелегальные товары. Такие, как контрабанда или наркотики.

Поэтому курьеры часто попадали в опасные ситуации: пропадали без вести или сбегали с ценным товаром. Именно по этой причине обязанности курьера поручались надёжным членам организации.

— «У меня действительно нет выбора?» — спросил я, сфокусировав взгляд на какой-то точке на полу. Я часто задавал ему этот вопрос, но, по правде говоря, я больше не хочу участвовать в подобных делах. Я хочу жить обычной жизнью, как и все остальные.

В этот момент брат крепко обхватил меня за плечи своей забитой татуировками рукой, притянул поближе к себе и ощутимо хлопнул по спине.

— Что ж, сделай это в последний раз. Лады?

— ...

— После всего, что твой братец сделал для тебя, сделай для меня последнее одолжение, хорошо?

Некоторое время я просто молча смотрел в пол. Я думал, что буду счастлив просто уволившись из казино. Но потом я осознал, что быть курьером — куда более грязная и опасная работа.

Тем не менее я не имел права распускать нюни перед братом, который приютил меня.

— Я сделаю это...Тогда я пойду.

Смириться было легко. Взяв себя в руки, я взял чёрный шлем и надел верхнюю одежду.

На некоторое время в кабинете воцарилась тишина. Не произнеся больше ни слова, я направился к выходу.

Брат тихо окликнул меня.

— Хисон.

— ...

— Как закончишь с доставкой, давай уйдём с этой работы.

Услышав заветные слова, я повернулся и взглянул на брата, мои глаза оживились. По мере того, как напряжение сошло с моего лица, круглые глаза и мальчишеские черты становились все более выразительными.

— Ты это сейчас серьёзно?

На мгновение он замолчал. А затем слабо улыбнулся и произнёс серьёзным тоном.

— Да. Я почти выплатил свой долг. Это последнее задание.

Я широко заулыбался. Это была искренняя улыбка, которую я не показывал с тех самых пор, как начал здесь работать.

— Тогда скоро увидимся!

Вне себя от радости, я покинул казино, которое всё больше напоминало мне крысиное гнездо. Выйдя из тусклого подземелья, передо мной открылись шумные улицы в сумерках. Надев чёрный шлем и сев на мотоцикл, я некоторое время наблюдал за студентами колледжа своего возраста.

Пришло время встретиться с волком-каннибалом.

Глава 3

Добравшись до места назначения, я слез с мотоцикла и вошёл в то самое здание, расположенное в центре города, — оплот клана волков.

Чистокровные волки обладали властью не только в индустрии развлечений и спорта, а также в преступном мире благодаря своим превосходным физическим способностям и сплочённости. Их возвышающиеся здания особенно выделялись на фоне наших скромных подземных построек вроде подпольных казино.

Сотрудник ресепшена сопроводил меня на верхний этаж. Вылизанное до блеска здание казалось мне чужим и незнакомым. Проходя по коридору в своей повседневной одежде, я слышал в свою сторону высокомерные замечания.

— Ммм, пахнет псиной.

— Так это от тебя воняет.

Я огрызнулся, обнажив зубы. Позади раздались смешки и проклятия, но никто не стал открыто вступать в драку. В конце концов, я здесь гость, приехавший на сделку.

Но я все равно чувствовал себя неуютно. Как самого младшего в организации, меня иногда гоняли по мелким поручениям. Но в такое серьёзное место на доставку отправили впервые.

Полагаю, решили использовать явную симпатию Юн Чиёна ко мне в качестве рычага давления, но я совершенно неспособен на это. Мой взрывной характер и так уже доставил немало хлопот. Кроме того, я никогда не прибегал к лести и не подлизывался, поскольку такие неискренние действия были против моей натуры.

— Хаа...

Стоя перед дверью, я тихо вздохнул. Хотя чёрный шлем от мотоцикла скрывал любые признаки нервозности, стоявший у двери охранник услышал вздох и пристально посмотрел на меня.

Почувствовав на себе его взгляд, я вызывающе произнёс.

— Чего вылупился? Дверь открывай.

— ...

Мне пофиг, что охранник был крупнее и массивнее. Может, из-за того, что моя истинная форма – это маленькая собака, я старался больше выпендриваться в человеческом обличии.

Взгляд моего оппонента не выражал никаких эмоций, а затем он слегка ухмыльнулся.

Тук-тук.

Пока я открыто показывал своё недовольство, охранник постучал в дверь. Времени на подготовку не было. Я раздумывал, стоит ли мне снять шлем, но, зная, что мои белые уши и хвост имеют привычку высовываться, когда я нервничаю, решил оставить его.

Щёлк.

Когда дверь открылась, моему взору предстал просторный офис, в котором находились несколько человек. На первый взгляд это был обычный офис солидной компании, но факт его принадлежности к волчьему клану сделал это место недоступным для посторонних.

Несмотря на то, что был полдень, жалюзи были плотно закрыты, и помещение освещалось тусклым светом. Я увидел шесть крепких мужчин, один из которых, в белой рубашке, стоял облокотившись на стол и, с довольной ухмылкой, сверлил меня взглядом.

Мда, мне определённо везёт.

Юн Чиён поприветствовал меня.

В офисе царила жуткая тишина, а Юн Чиён, похоже, был сегодня в особенно плохом расположении духа. Хоть он и улыбался, но его серые глаза пронзали холодом. Рукава рубашки были закатаны, словно после напряжённой работы, а чёрные волосы, зачёсанные назад, выглядели растрёпано. Вокруг витала атмосфера опасности, я напрягся всем телом.

Я старался говорить спокойно.

— Я пришёл забрать товар...

Я прервался на полуслове, заметив что-то у ног Юн Чиёна.

Было трудно что-либо различить на чёрном мраморном полу, но несомненно, это был зверочеловек – весь в крови, без сознания. Мой взгляд метался туда-сюда между ним и покрытой кровью белой рубашкой Юн Чиёна.

—  Мы снова встретились.

Юн Чиён спокойно начал разговор.

— Ты не рад меня видеть?

— ...

Он ухмыльнулся, словно желая повыпендриваться передо мной. Даже шлем не помешал ему узнать меня. В прошлый раз пытался сожрать меня в форме щенка, а теперь невозмутимо демонстрирует, как едва не убил зверочеловека. Наблюдая за его ослепительной улыбкой, я не мог подобрать слов для ответа.

— Не снимешь шлем? – спросил Юн Чиён с ноткой разочарования.

Черт, он хочет увидеть моё лицо. Колеблясь, я в итоге снял шлем, продемонстрировав слегка влажное от пота лицо.

Увидев моё лицо, Юн Чиён впервые искренне улыбнулся. Он не мог не рассмеяться при виде такого миленького личика, совершенно неподходящего для опасной сферы подпольных казино. Моё лицо скорее подошло бы айдолу. Жаль, что я пожизненно хожу со свирепым таблом, словно готовый бросить вызов всему миру в одиночку. Несмотря на агрессивную манеру поведения, я был больше похож на маленького зверька, переполненного страхом, что вызывало некоторую жалость.

Все это время я стоял молча и неподвижно. Вздохнув с сильным разочарованием, Юн Чиён сказал:

— Мы ведь знакомы, но ты отказываешься показывать своё лицо и игнорируешь мои вопросы.

Подняв бокал со стола, он сделал пару глотков. При каждом движении под белой рубашкой едва заметно проступали мускулы.

Допив, он продолжил: «Я разочарован...».

— Эм...

Несмотря на то, что Юн Чиён говорил все это с улыбкой на лице, я чувствовал, что он настроен серьёзно.

Но я пришёл сюда забрать товар, и брат советовал мне использовать его симпатию, чтобы сделка прошла гладко. Я изо всех сил старался развить своё мастерство ведения переговоров.

— Я тоже рад тебя видеть.

— Рад?

Глядя на моё строгое выражение лица, Юн Чиён рассмеялся. Он распознал мою ложь. Откинув назад упавшие на лоб чёрные волосы, он начал ржать как не в себя. Такая милая улыбка, казалось, не может принадлежать человеку, который совсем недавно жестоко расправился с другим зверочеловеком.

Закончив смеяться, он заговорил добродушным тоном: «Ты же пришёл за товаром, верно? Я отдам его».

— А, да.

Один из подчинённых Юн Чиёна передал предмет ему в руки. Это был пакет с подозрительным порошком, достаточно большим, чтобы поместиться в его руку. По моим оценкам, его ценность составляла десятка миллионов вон. *

[705 174 руб. по текущему курсу]

Держа пакет в руке, Юн Чиён поманил пальцем. Несмотря на скованность в моем теле, я с усилием шагнул вперёд.

«Просто подыграй ему, забери товар и уходи, все просто»

Я пытался напомнить себе по какому сценарию должен действовать. Брат сказал, что это точно последнее задание, а потом мы умываем руки и валим из этого бизнеса. Все должно пройти гладко, как по маслу, пожалуйста, хотя бы в этот раз.

Приближаясь, моё обострённое обоняние уловило различные запахи. Запах мыла, исходящий от Юн Чиёна, слабый запах наркотиков и резкий запах крови.

— Вот, забирай.

Юн Чиён протянул наркотики, словно это была приманка.

Подозрительно. Волк вот так просто готов отдать мне наркотики — всё это вызывает сомнения. Осторожно оглядевшись по сторонам, я медленно протянул руку.

Но, как я и ожидал, он не стал вот так сразу отдавать товар.

Резко схватив и притянув мою руку ко рту, он впился в неё своими клыками. Воспоминание о том, как он ранее чуть не сожрал меня, заставило подпрыгнуть от шока, и разразиться проклятиями.

— Псих...!

Всё могло бы обойтись, если бы на этом всё и закончилось.

Хлоп!

От сильного удара Юн Чиён резко повернул голову в сторону. Чёрные волосы разлетелись по его лицу, накаляя и без того напряжённую атмосферу в офисе.

В этот момент время словно остановилось: все застыли. В кабинете повисла тишина и смертельное напряжение, которого я так боялся.

Ошеломлённый собственным поступком, я попятился назад.

Сперва я взглянул на свою руку, на которой остался след от укуса, затем на лицо Юн Чиёна и, наконец, на кровавое месиво у своих ног. По позвоночнику пробежал холодок, когда я осознал всю серьёзность своего положения.

— Ах ты...!

Подчинённые отреагировали первыми. Трое из них схватили меня за затылок, заставляя встать на колени.

Поняв, что меня схватили за волосы, я глубоко вздохнул и посмотрел на Юн Чиёна. При взгляде на него снизу вверх он казался ещё выше и внушительнее. От осознания, что я только что ударил влиятельного представителя клана волков и VIP-персону казино, меня пробрал озноб.

Юн Чиён прикоснулся к щеке, медленно погладил её, словно озадаченный случившимся, а затем сплюнул на мраморный пол. Слюна была с примесью крови, что явно указывало на рану во рту.

—...А твой удар оказался сильнее, чем я ожидал.

Такое ощущение, что его вообще не заботило, что его только что ударили.

Вместо этого он захихикал, словно эта ситуация его забавляла. Однако больше никто из присутствующих не смеялся, отчего все это выглядело пипец как жутко.

— Поехавший ублюдок.

Я в страхе поднял на него глаза, стиснув зубы. Несмотря на недавнюю перепалку, вид клыков Юн Чиёна, когда он смеялся, вызывал у меня чувство отвращения.

После продолжительного смеха, с глубоким вздохом, он наконец сказал: «Отпустите его».

Впервые он взглянул на меня без тени улыбки. Его выразительные серые глаза были холодными. Не ожидал, что его выражение лица окажется столь леденящим душу.

— Ты наш гость. Мы обязаны отправить тебя домой в целости и сохранности.

По команде, его подчинённые резко отпустили меня. Упираясь рукой в пол, я понял, что она сильно затекла. От резкого запаха крови у меня закружилась голова, а где-то вдалеке ещё витал запах горелой плоти.

Моё лицо побелело. Я привык к зверским зрелищам, которые происходили в казино, но сейчас, находясь здесь в одиночестве, страх усилился в несколько раз.

— Береги себя. ...До встречи.

Юн Чиён сказал это без тени тепла. Впервые простое прощание показалось мне до жути пугающим.

Выхватив товар, я в панике выбежал из здания. Хотя у него не было причин преследовать меня, я все равно в спешке уносил ноги. Не останусь здесь ни минутой больше.

Выйдя из здания, я направился к своему мотоциклу, припаркованному в переулке.

— Хаа, ха...

Какое облегчение оказаться на улице и вдохнуть свежий воздух. Наконец до меня начала доходить реальность происходящего.

Я пиздец как налажал. Я ударил Юн Чиёна, босса клана волков.

Мне было велено воспользоваться симпатией Юн Чиёна, чтобы заполучить товар, а в итоге я применил кулаки. Глядя на возвышающееся бетонное здание, я нервно покусывал губу, думая о брате. Это же ему придётся разгребать все это дерьмо.

— И как мне объясниться перед ним?

Пытаясь взять себя в руки, я погрузил товар на мотоцикл и готовился надеть шлем. Дело сделано, теперь осталось вернуться домой.

Но удар… резко прервал мои размышления.

Бах!

Получив удар тупым предметом по затылку, я рухнул на землю.

Глава 4

...После удара по голове я мало что помню.

Подвергшись нападению, я яростно сопротивлялся. Ведь я обещал помочь брату с работой до конца этого месяца и не могу вот так облажаться.

Несмотря на сильную боль, я размахивал шлемом из стороны в сторону, пытаясь отбиться. Нападавших было где-то четыре или пять человек, они, вероятно, пытались украсть у меня наркотики. Мне удалось отбиться, и я вскочил, намереваясь совершить побег.

— Аааргх!

Как только я почувствовал раздирающую боль в ноге, моё тело снова рухнуло на землю. Кто-то вонзил нож в бедро. Мучительная боль от проникновения не дала мне встать, и я лежал на земле, свернувшись калачиком.

— Никчёмный кусок дерьма. Да ещё и с таким поганым характером.

Выкрикивая оскорбления, кто-то сильно ударил ногой по животу. Не в силах даже закричать, я задыхался, корчась на земле. Обыскав меня, а затем и мой мотоцикл, они забрали товар.

«Нет, я обещал брату доставить…»

Стиснув зубы, я первым делом вытащил нож, застрявший в бедре. В последней отчаянной попытке я пытался ползти за ними, но их издевательские смешки вскоре полностью стихли.

Брошенный в этом переулке, я нутром чувствовал – если сейчас не встану, то мне не жить.

«Нельзя обращаться в истинную форму…»

Но было поздно. Я превратился в маленького щенка – это было естественно для раненого зверочеловека, чтобы ускорить процесс заживления ран.

Забившись в угол, я отчаянно пытаясь пошевелить маленьким тельцем.

«Брат сказал... это последний раз…»

Тело адски болело, а несправедливость всего этого была невыносима. Я был готов разрыдаться, но боль не позволяла сделать даже этого.

Мне удалось протащить себя вдоль бетонной стены, сделав полукруг вокруг здания. Если потеряю сознание в месте скопления людей, то это увеличит мои шансы на возвращение домой.

Но это невероятно большое здание казалось бесконечным, сколько бы я ни ковылял. Истекая кровью, я без сил свалился на землю.

Когда сознание начало угасать, сверху донёсся знакомый голос, сопровождаемый запахом сигарет.

— Что это за чумазый пёсик?

«Ублюдок... пусти меня!»

Я мысленно выругался, боясь, что это те нападавшие устроили мне очередную засаду.

Однако наружу вырывались лишь слабые поскуливания. Попытки убежать оказались тщетными: маленькие белые лапки лишь подёргивались, лишённые всякой силы.

«Ах...»

Я чувствую, как кто-то бережно держит меня на руках.

«Я пощадил тебя, потому что ты такой очаровашка»

Следующие слова я не смог разобрать. Но мне стало страшно. Показалось, что это был голос Юн Чиёна.

Ощущая тепло чужого тела, я инстинктивно прижался к нему и потерял сознание.

Смутно помню, что пару раз приходил в себя.

Первое, что я учуял – это слабый запах химикатов и дезинфицирующего средства.

«О нет…»

Подумав, что нахожусь в больнице, я пытался полностью прийти в себя. Но это слабенькое тельце лишь тихо скулило.

«Счет от ветеринара влетит в копеечку...»

Это стандартная практика, что зверолюди не могли получить страховку и поэтому покрыть больничные счета было непосильной задачей. А после того, как меня обокрали, в кармане шаром покати. Мысль о том, чтобы попросить помощи брата, морально уничтожала меня.

Застонав, я распахнул глаза, и увидел совсем не то, что ожидал.

— Где это я...?

Я не в больнице. Кровать с чёрным постельным бельём была такой же огромной, как и сама комната, оформленная в тех же чёрных тонах. Единственным белым бельмом здесь был я сам.

Зрение было затуманено, но мне удалось разглядеть две фигуры: тощего зверочеловека в докторском халате и высокого мужчину, сидящего на кровати. Тот, что в белом халате, был настолько исхудавшим, что я начал сомневаться: «Он точно врач, а не наркоман?».

— Чего вдруг проснулся? Поспи ещё немного.

Боже, да я точно счастливчик.

Отвернувшись в сторону, я увидел Юн Чиёна, который говорил ласково, словно успокаивая возлюбленного. Я хотел обматерить его и спросить, в своём ли он уме, но, находясь в щенячьей форме, смог лишь слегка обнажить свои маленькие, размером с рисовое зёрнышко, клыки.

Доктор с опаской произнёс следующее:

— Учитывая небольшой размер пациента, операция была довольно рискованной, но, к счастью, внутренние органы не пострадали, так что он быстро пойдёт на поправку.

Говоря это, его рука коснулась бедра. От боли я крепко зажмурился и задрожал. Я хотел было стряхнуть руку, прикасающуюся к ране, но из-за лекарств, которыми меня накачали, даже небольшие движения давались с трудом.

— Более того, даже при повторном осмотре мы не обнаружили феромонов у пациен... кхм, то есть щенка, так что не могу с уверенностью сказать, является ли он зверочеловеком.

В ответ Юн Чиён, просто кивнул, будто бы эта информация его вообще не волновала.

Для меня же эта новость стала шокирующей. Я давно не захаживал в больницы и впервые услышал, что мои феромоны почти не уловимы.

«Но почему их нет?»

Зверолюди обычно выделяют феромоны в сотни раз сильнее, чем обычные животные, это помогает отличить их от не-зверолюдей. Однако сейчас я не могу сказать, являлось ли их отсутствие благословением или же проклятием.

«Это же хорошая новость, ведь так?»

Потому что так Юн Чиён не узнает, что я на самом деле зверочеловек.

«Потому что я...»

Пока крошечные шестерёнки крутились в моей голове, я чувствовал, как меня одолевает сонливость. Юн Чиён нежно поглаживал мою шею. Не хочу этого признавать, но это успокаивает меня.

В конце концов, полностью поддавшись его нежным прикосновениям, я вновь погрузился в глубокий сон.

Глава 5

Я проснулся на рассвете. И да, я всё ещё щенок.

Для зверолюдей было нормальным явлением возвращаться в свою первоначальную форму после серьёзных повреждений. Из-за травмы бедра мне придётся оставаться в таком виде несколько дней.

— Какого хрена этот парень спит со мной в одной кровати?

Я взглянул на спящего Юн Чиёна, затем осмотрел свою заднюю лапу. Она была обмотана тугим бинтом, а на передней лапе виднелись следы от катетера. При одном взгляде на них, я вспоминаю как посещал больницу в далёком детстве.

Так значит Юн Чиён подобрал меня и оказал первую помощь. Удивившись этому факту, я осторожно осмотрел комнату, понимая, что, по сути, нахожусь в волчьем логове.

Оглядываясь в полутёмной комнате, я, прихрамывая, направился к краю кровати, где лежал смартфон Юн Чиёна.

Добравшись до него, я нажал передней лапой на экран, на заставке стояло селфи Юн Чиёна на фоне моря. Самовлюблённый мудак. Я перевёл взгляд на дату.

3 ноября, среда.

— Я проспал три дня?

Я пришёл к Юн Чиёну за товаром в последний день октября. Глубоко вздохнув, я понимал, что брат сейчас точно не находит себе места от волнения. Я и не подозревал, что прошло так много времени.

По сути, наркотики, которые мне поручили доставить, были украдены, а сам я пропал без вести.

Они сто пудов подумали, что я дал деру с наркотиками на десятки миллионов вон. Но готов поклясться, что брат не верит этим слухам и ждёт меня.

— Я должен связаться с ним.

Значит, план таков – информируем брата о ситуации и возвращаемся как можно скорее.

Полный решимости, я изо всех сил пытался воспользоваться смартфоном, который был вдвое меньше меня самого. К счастью, пароля не было, но этими мягкими подушечками толком ничего не нажмёшь — всё равно что пытаться тыкать в экран пальцами ног.

Случайно понажимав на всё что только можно, я попал в альбом под названием «Мохнатый друг». Он под завязку был забит фотографиями. Моими фотографиями! Он фоткал меня, когда я спал!.. Разочарованно фыркнув, я спихнул смартфон с кровати. Дерьмовее утра не придумать.

На следующий день Юн Чиён, которого природа наградила фигурой Аполлона, первым делом после пробуждения уткнулся носом в розовое щенячье пузико, и пробормотал что-то невнятное.

— Спать рядышком с этим крохой так приятно...

«Что за чушь он несёт?»

Нахмурившись, я взглянул на него. Он выглядел более расслабленным, чем обычно, вероятно, спросонья. Я решил поприветствовать его по-своему.

Апчхи!

Раздался громкий чих, и босс волчьего клана с грохотом рухнул на кровать.

Распластавшись, он сначала застыл в растерянности, а потом разразился смехом.

А я, гордо усевшись перед ним, облизывал свой сопливый нос и буравил его взглядом.

С первого дня пробуждения я был в состоянии повышенной готовности. Первым делом, я начал изучать планировку этого громадного дома, планируя свой побег.

Но этот поехавший даже не думал оставить меня одного дома, а потащил с собой в офис.

Я снова оказался в самом сердце территории волчьего клана, вот только на этот раз сидел на коленях Юн Чиёна. Неуклюже расположившись на ногах своего вынужденного хозяина, я всем телом демонстрировал насколько недоволен таким раскладом.

Однако, хоть что-то приятное случилось в этот день.

— Господин, поступил звонок из казино, они разыскивают Хисона.

«Меня ищут?»

Я навострил уши, чтобы все внимательнее расслышать. Со стороны я был похож на статую Сфинкса.

«Брат ищет меня!»

Яростно завиляв хвостом, я испытывал одновременно радость от того, что меня ищут, и вину за то, что своим исчезновением прибавил брату хлопот. Моё беспокойство росло.

«Как бы мне отсюда сбежать?»

Эта мысль полностью занимала мою голову.

Словно впервые услышав это имя, Юн Чиён, озадаченно спросил.

— Хисон?

— Парень из клана собак, который в прошлый раз приходил забрать у нас товар.

— А...

Юн Чиён тихо вздохнул, обдумывая неожиданную информацию.

— Который ударил меня по лицу?

Сказав это, Юн Чиён нежно погладил маленький белый комочек, лежащий на его коленях.

Я очень хотел взглянуть на его выражение лица, но не мог. К гадалке не ходи – он сейчас смотрит на меня. Повернуться и встретиться с ним взглядом означало вызвать подозрение.

— Ну тогда удачи им с поисками.

Юн Чиён звучал жизнерадостно и безмятежно, словно наблюдал, как дотла сгорает дом его соседа. В то время как я сам сидел в этом охваченном огнём доме, ломая голову над тем, как потушить пламя и выжить.

Юн Чиён тихо добавил: «Если поиски увенчаются успехом... то приведите его ко мне».

— ...

— Нужно вернуть должок.

Улыбнувшись, он продолжил возиться со мной. Каждый раз, когда его необычайно большие руки касались моей спины, сложенные ушки нервно подёргивались.

«Блядский волчара затаил обиду...»

Рваная рана в уголке его рта ещё не затянулась. В этот момент, яркое воспоминание промелькнуло в моей голове.

Тот избитый до крови зверочеловек.

Если Юн Чиён узнает, кто я на самом деле, то я — следующий в очереди на ликвидирование. Или, что ещё хуже, я стану закуской для этого волка-каннибала. Я простая маленькая собачонка и за моей душой ничего нет, ему не составит труда замести следы.

«Почему ты поджал хвост?» — спросил Юн Чиён, легонько поглаживая область возле копчика. Вздрогнув, я оглянулся и обнаружил, что мой хвост непроизвольно спрятался между лап.

Юн Чиён игриво потрепал меня за хвост. Улыбнувшись глазами и мило скривив рот, он протянул мне кусочек сушёного сладкого картофеля.

— Вот. Перекуси.

— ...

Глядя на угощение, я погрузился в глубокое раздумье.

Он не знает, что я и есть Хисон. Даже доктор не смог определить, что я зверочеловек.

Тогда, может мне стоит и дальше притворяться щенком, пока я полностью не поправлюсь, а потом, обратившись в человека, сбежать к брату?

Великолепный план, надёжный. Но, честно говоря, других вариантов как бы и не предвиделось.  Я не могу обращаться в человека в текущем состоянии, это будет серьёзной нагрузкой для организма. Более того, не имею ни малейшего понятия, как именно Юн Чиён хочет мне отомстить, узнав о моей личности.

Тогда следуем плану «временное выживание».

Отыгрывая роль щенка, я с радостью принял сладкую закуску. Казалось, что своим пристальным взглядом я прожгу в нем дыру.

«Проявить покорность в нужный момент — это не слабость, а мудрость» — так мне говорил брат.

Вспомнив его наставление, я подавил это унизительное чувство, что мне приходится притворяться щенком.

Я должен выжить и вернуться к брату, чего бы мне этого не стоило. Если всё пройдёт гладко, то, кто знает, может мне удастся разнюхать ценную информацию или даже обокрасть его.

Взяв очередной кусочек закуски, я всеми лапами ухватился за эту грандиозную мечту. Вкусно, очень.

Глава 6

«Волки по натуре хитрые и жестокие. Они всегда действуют сплочённо. Перейдёшь дорогу одному волку – и гнев всей стаи обрушится на тебя. Поэтому не нарывайся, прими это как должное и будь тише воды, ниже травы»

Так мне рассказывал брат.

Я серьёзно относился к его наставлениям. Как сотрудник казино, я обязан был знать особенности поведения наших клиентов. Например, зверолюди-кошки были чистюлями и предпочитали одиночные игры, а лисы славились своим интеллектом, поэтому нам было выгодно сажать их за стол к менее умным особям.

Я считал, что подобные черты у зверолюдей были врождённые.

Так было до тех пор, пока я не встретил Юн Чиёна.

«Поехавший ублюдок...!»

Прямо сейчас я пытался собрать все свои силы для борьбы с Юн Чиёном, который лез своим лицом ко мне. Я отчаянно вытягивал вперёд лапы, пытаясь блокировать наступление его губ.

Разразившись громким смехом, он начал умолять, словно пытаясь угодить моим капризам: «Но я дал тебе лакомство... Разве я не заслужил хотя бы один поцелуй?».

«Ха...»

Усевшись на столе, я глубоко вздохнул. Юн Чиён ласково поглаживал моё мягкое и тёплое тельце. Я понимаю, что таким образом он показывает привязанность ко мне, но почему меня это так бесит?

Просто оставь меня в покое.

Было бы лучше, если бы он вёл себя как все волки – хитро и жестоко. Тогда бы я просто смирился и дело с концом.

Но Юн Чиён ведёт себя так, будто мы возлюбленные, и ни на секунду не выпускает из своих объятий. Он даже потащил меня на рабочие встречи и просил совета в принятии важных решений. Конечно же я игнорировал его.

Его поведение всё больше меня беспокоит. Я цеплялся за любую возможность выбраться из волчьего логова, но он не оставляет меня одного, вечно таскается со мной, уничтожая все шансы на побег. Он не спускает с меня глаз.

— Так странно...

Зарывшись носом в мой живот, он пробормотал.

— Как у кого-то поднялась рука выбросить такого милашку?

«Эй, это кого тут бросили?»

Cо всей силы я ударил Юн Чиёна по щеке своими короткими лапками. Как меня бесят эти его замечания.

Бросили. Он правда считает, что меня бросили. Я ненавижу это слово.

«Никто не бросал меня»

В порыве гнева я укусил его за руку, но из-за полученных травм у меня даже не хватило сил выдавить из него хоть каплю крови. Взглянув на крошечные следы от укусов, Юн Чиёни захихикал, будто все это казалось ему до нелепого милым. Его поведение задевало мою гордость.

— Чего это наш щеночек злится?

По пути домой с работы, я сидел на коленях Юн Чиёна. Он, как обычно, поглаживал меня, но я демонстративно отвернулся в другую сторону.

— Ну не злись. Я куплю тебе игрушку.

«Ты, блять, прикалываешься?»

Он говорит это таким милым голосом, но мой гнев разгорается подобно пламени. Слышать все это так унизительно. Я ведь уже не ребёнок, черт возьми.

В итоге, он все-таки, купил мне игрушки и, вернувшись домой, отложил их.

— Дам поиграть сразу после стирки.

«...Какой же ты придурок»

Преисполненный обидой, я ходил хвостиком за его домработницей, замышляя коварный план. Осуществить задуманное не составило труда. Бросив игрушки в стиральную машину, она поспешно скрылась, как только Юн Чиён вернулся домой.

Выйдя из душа, он заметил, как я пристально наблюдаю за работой стиральной машины.

Внутри барабана вращались маленькие игрушки - утка и змея. Очарованный моим обаянием, Юн Чиён сел рядом со мной.

— Ах...

Наконец он заметил, что внутри были не только игрушки.

Его беспроводным наушникам тоже не помешает стирка.

Я поплатился за свою шалость. Наказанием стало сопровождение Юн Чиёна на ужин.

— Простите, но в наш ресторан вход с животными запрещён.

В ответ на это заявление, Юн Чиён улыбнулся и озвучил решение проблемы.

— Придётся посидеть здесь.

«Да ты совсем головой ударился!»

Зарычав, я начал сопротивляться, но по итогу оказался в кармане его пальто.

Сунув руку внутрь, он слегка прижал меня к себе. Карман был подходящим под мой размер, а его рука – достаточно большой, чтобы я мог удобно устроиться.

В конце концов я просто смирился со своей судьбой и улёгся.

«Так тепло...»

Может, из-за травмы, а может, из-за того, что я весь день отбивался от его приставаний, меня начала одолевать сонливость. Однако ощущение постоянного беспокойства не давало мне окончательно провалиться в сон. Не видать мне спокойствия, когда этот волчара-каннибал всегда рядом.

«Хотел бы я очутиться в кармане брата»

Когда я был помладше, брат частенько клал меня в сумку или карман после долгого и утомительного рабочего дня. В те времена брату приходилось нелегко, но он как мог заботился обо мне. Тем не менее, я с улыбкой вспоминаю те времена, потому что тогда это было единственное место, где я мог спокойно спать.

Сейчас же всё иначе, ни о каком сне не может быть и речи.

«Может Юн Чиён просто хочет меня откормить, чтобы в будущем съесть?»

Я все ещё верил слухам про его каннибализм, ему ничего не мешает полакомиться мной. Внезапно доброта Юн Чиёна и его щедрые знаки внимания показались подозрительными.

Тем временем, сотрудник ресторана проводил нас внутрь. Судя по запаху, мы в традиционном корейском ресторане. Раздался щелчок двери, и мы зашли в отдельную комнату.

— О, Юн Чиён, вот и ты!

Как только открылась дверь, послышался мужской голос.

Услышав посторонние звуки, я навострил уши. Я уже слышал этот голос раньше. Мои глаза расширились.

Тем временем Юн Чиён продолжил разговор.

— Что за повод для встречи?

— С каких это пор нам нужен повод?

— Твоя правда.

Равнодушный ответ Юн Чиёна был встречен притворным смешком его собеседника. Несмотря на непринуждённое общение, казалось, что Юн Чиён обладает более высоким статусом.

Затем собеседник заговорил куда тише, почти шёпотом:

— Слушай, сегодня счёт на мне, но взамен давай сходим в то казино.

— Ха...

Юн Чиён вздохнул с лёгким раздражением. Я же, напротив, был полон надежд.

«То казино, где я работаю?»

Если Юн Чиён согласится пойти, то это будет прекрасная возможность для побега.

Мужчина продолжил говорить, пытаясь завлечь его ещё больше.

— Для тебя эти псы сделают что угодно, любого из-под земли достанут, им достаточно твоей просьбы. Прошу, помоги мне в этот раз.

— Чего ты на самом деле хочешь?

Задав вопрос, Юн Чиён сел на стул. Так как он до сих пор не снял пальто, я был прижат к его бедру. Попытки выбраться были тщетны, его рука крепко удерживала кругленькое тельце.

— Я ищу одного человека. Сколько раз ни заходил в казино — его не видно. Даже когда зову, не выводят.

— «Наверное, кто-то забрал его…», — тихо пробубнил один из собеседников. Я так и не понял, кто именно это сказал, поэтому начала кусать Юн Чиёна за руку, прося вытащить меня из кармана.

Мужчина продолжил: «Но я узнал его имя. Кён Хисон».

«А? Он ищет меня?»

Буквально несколько минут назад я хотел остаться в кармане, но теперь мне не терпится явить себя собеседнику. Кто-то обеспокоен моей пропажей. Возможно, это знакомый брата. Кем бы ты ни был, спаси меня от волка-каннибала!

Отпив что-то, Юн Чиён ответил с раздражением: «Как интересно. Ты не единственный, кто ищет этого щенка...».

— Ха, о да, никак не могу перестать думать о нем.

«Волчара! А ну выпусти меня!»

Изо всех сил я начал биться в кармане. Наконец Юн Чиён обратил на меня внимание.

— Что такое? Хочешь выйти?

Потакая моим жалобам, он вытащил меня. Однако в его поведении чувствовалось едва уловимое удовольствие от происходящего. Но я не обращал внимания на это, не терпится увидеть того, кто меня искал.

— Когда найду его, я...

Как только я увидел его, мои глаза налились кровью.

Я знаю его. Мы встречались ранее. Мы вдвоём с Юн Чиёном разделяли ненависть к нему.

— … первым делом заткну ему рот своим членом.

«...Блять»

В отличие от красавчика Юн Чиёна, он — урод каких поискать. Именно из-за этого придурка брат тогда отчитывал меня.

«Это потому, что ты очень миленький, он просто не мог устоять. Зачем же сразу швырять фишки в лицо клиенту?»

Квон Кихёк. Это в него я швырнул фишками во время игры в покер, после его просьбы отсосать ему.

У меня плохая память на лица, но вот этот кадр был исключением.

«Сколько тебе лет? Когда-нибудь спал с парнем?»

«Если я выиграю этот раунд, то сниму его на ночь»

«В отличие от тебя, я не сжираю тех, с кем трахаюсь»

Именно это я услышал, когда впервые встретил Квон Кихёка. Стоило ему тогда только открыть пасть, как я сжал руки в кулак, но до последнего сдерживался, все ради брата. Тем более за мной уже пристально следили из-за моей выходки с фишками.

«Вся родня Квон Кихёка — влиятельные люди, политики... И, хотя сейчас у них проблемы с финансами, и они без пяти минут банкроты, это не повод провоцировать их. Не язви и веди себя хорошо, понял?»

Брат предостерегал меня, зная о политическом влиянии его семьи. Но мне как бы пофиг, сын он политика или кого-то там ещё. Для меня Квон Кихёк был не более чем извращенцем и уродской лошадиной мордой.

Чуть позже меня осенило — Юн Чиён тогда сидел рядом с ним на покере.

«В отличие от тебя, я не сжираю тех, с кем трахаюсь»

Этот комментарий был явно адресован Юн Чиёну. В то время я был слишком поглощён гневом на Квон Кихёка, чтобы обратить на это внимание, но, вспоминая сейчас, можно уверенно сказать, что сплетни о его каннибализме были у всех на слуху. А раз все о них говорят, то значит есть в них доля правды.

Однако этот извращуга шёл ни в какое сравнение с волком-каннибалом.

«Что это за щенок?» – Квон Кихёк презрительно спросил, будто разглядывая что-то незначительное. Ожидаемая реакция, клану лошадей гордости не занимать. Внезапно он оскалился, словно пытаясь меня запугать.

Я зарычал в ответ, обнажив клыки, и беспокойно заёрзал на руке Юн Чиёна.

Держа меня на руке, он с невозмутимым лицом поднял бокал и ответил: — «Мой щенок».

— То есть именно собака, а не зверочеловек, верно? Такой маленький, а уже злюка. Размером едва больше, чем член, ха!

Гав!

Не стерпев его издевательский смех, я резко залаял. Моё тело ныло от напряжения, но я чувствовал, что взорвусь от злости, если не выплесну свою ярость каким-то образом. Встав со стула, Юн Чиён осторожно погладил меня. В его движениях ощущалась трепетная забота к своему питомцу.

Успокаивая меня, он подошёл к Квон Кихёку, сидевшему напротив. Поднеся меня поближе к его лицу, он спросил: «Что такое? Он тебе не нравится?».

«Я его, блять, ненавижу! Мерзкий извращенец!»

Я кивнул в ответ. В моих глазах, направленных на Квон Кихёка, не было ничего, кроме презрения и ненависти.

Затем мягким тоном он задал серьёзный вопрос.

— Что ж, тогда съедим его?

«Ась...?»

Почуяв неладное, я откинул голову назад и увидел лицо Юн Чиёна, смотрящее на меня сверху вниз. Не буду лукавить, с таким лицом хоть в актёры иди – роскошные чёрные волосы, дерзкие, но в то же время привлекательные черты, нежный взгляд. Но в этих серых глазах... таилось что-то по-настоящему безумное.

— Может, мой малыш хочет поиграть с ним? Можем выгулять его на поводке, как тебе идея?

— Ты чё несёшь... аргх...!

Юн Чиён вцепился Квон Кихёку в волосы и резко дёрнул, заставив голову откинуться назад. Лицо исказилось от шока, а на шее вздулась вена. Дыхание стало прерывистым.

В комнате повисло напряжение, а улыбка Юн Чиёна стала холодной. Он с нежностью смотрел на меня, но действия его были безжалостными. Эта ситуация показала мне истинную жестокую натуру Юн Чиёна.

Квон Кихёк, в панике переводя дыхание, коснулся руки Юн Чиёна и неловко рассмеялся.

— Хах, эй, Юн Чиён... Ха-ха. Ну и шуточки у тебя.

— А... Не нравится?

Что бы ни говорил Квон Кихёк, Юн Чиёна только интересовала реакция щенка в его руках.

Я энергично замотал головой из стороны в сторону. Этот Квон Кихёк просто омерзительный человек. Вообще, я не выносил всех этих лошадиных зверолюдей. Все, чем они были горазд гордиться – это их секс-навыки и размер их причиндалов. Судя по моему опыту работы в казино, представители клана лошадей никогда не брезговали пошлыми шутками, совсем не обращая внимания на перешёптывания за их спинами о своих извращенских наклонностях. Вечно ведут себя как дикари.

Спустя мгновение Юн Чиён медленно кивнул в знак согласия.

— Верно. Не стоит пёсику питаться помоями.

—...Ха.

Не обращая внимания на ехидный смех Квон Кихёка, Юн Чиён ослабил хватку с его волос и резко отдёрнул его голову. Лицо Квон Кихёка было напряжённо, на лбу проступили вены. После Юн Чиён показательно вытер свою руку об дорогой костюм своего оппонента. Я наблюдал за этой сценой, переводя взгляд с одного на другого, не понимая происходящего.

«Разве они не друзья? Что вообще происходит?»

Я думал они в хороших отношениях, но сейчас Юн Чиён обращался с ним как со своей игрушкой.

— Ты уж прости, но я занят. Поиграть со своим щенком – дело важное.

Юн Чиёну явно наскучило все это, и он вернулся на своё место. Со всей осторожностью и нежностью, он положил меня на стол, будто я был хрустальной вазой. Я оказался посреди множества расставленных изысканных блюд.

Даже с дымящимися рёбрышками прямо перед носом, я был сосредоточен не на еде — а на словах Юн Чиёна.

— Я думал, что раз депутат Квон скоро засветится в новостях, то ты попросил о встрече...

— О чем ты?

— Не было необходимости проделывать весь этот путь сюда.

— «Что ты имеешь в виду? Эй, Юн Чиён!» — серьёзно спросил Квон Кихёк. Его волосы, некогда гладко уложенные, теперь были взъерошены, как у безумного учёного. Напускная улыбка исчезла с его лица.

Моё настроение неожиданно поменялось.

Я стал свидетелем того, как пал мой мучитель. Глядя на это, я вдруг ощутил странную пустоту. Слишком просто оказалось увидеть, насколько жалок тот, кто прежде причинял мне страдания. И всё же — вместе с этой пустотой пришло мерзкое, почти сладкое удовлетворение. Он никогда не был тем, кого стоит жалеть. Ублюдок, который пытался зажать меня в углу туалета.

Вспомнив тот случай, я не сдержался. Прихрамывая, я пробирался через еду, чтобы подойти поближе к Квон Кихёку. Юн Чиён, наблюдавший за происходящим, не стал вмешиваться, а Квон Кихёк был слишком поглощён своими мыслями, чтобы заметить маленького щенка.

Сейчас я быстро возбужу то, что у тебя ниже пояса.

— Что именно ты хотел сказать про моего отца? Просто скажи, что... Агх, блять!

Я был рождён, чтобы создавать проблемы и потому прямо сейчас проливал горячий суп прямо на Квон Кихёка.

Его нижняя часть тела была настолько сильно ошпарена, что он метался по комнате, размахивая руками и выкрикивая проклятия. То ещё зрелище. Он похож на циркового пони с его неистовыми попытками охладить пах.

— Ты не обжёгся?

Юн Чиён, полностью игнорируя беду Квон Кихёка, сосредоточился лишь на том, чтобы утешить меня в своих объятиях. Сидя у него на руках, я злобно уставился на Квон Кихёка, сверкая злыми глазёнками.

— Так вот, что ты хотел сделать. Хорошая работа!

Юн Чиён похвалил меня за мою шалость, в отличие от брата, который всегда призывал меня к сдержанности. Я выпятил грудь в знак удовлетворения, шерсть задорно оттопырилась.

Направляясь к выходу, Квон Кихёк одёрнул Чиёна, выкрикивая в его сторону ругательства.

— Ты, ублюдок, о чём ты говорил ранее?

— Ах.

Улыбка исчезла с лица Юн Чиёна. Увидев его ледяной взгляд, я инстинктивно навострил уши. Сейчас не лучший момент, чтобы провоцировать волка.

Однако его реакция была лишена раздражения. Вместо этого он аккуратно засунул меня в карман пальто, но то, что сказал после, прозвучало зловеще.

— Это зрелище не для маленьких пёсиков, поэтому побудь здесь.

«Ну уж нет! Дай посмотреть!»

Я попытался ухватиться за его запястье, но это не дало результата.

Раздался резкий звук. Пола пальто затрепыхалась, указывая на то, что Юн Чиён с силой нанёс удар ногой.

Впервые я отчётливо услышал звук ломающейся кости. Судя по сдавленным хрипам Квон Кихёка, ему было слишком больно, чтобы кричать.

Вскоре жуткие звуки начали стихать, дверь открылась — и из зала доносился лишь звон дорогой посуды. Меня охватило странное чувство восторга, а сердце забилось с бешеной скоростью.

Впервые меня не отчитали за созданные мной неприятности. И впервые кто-то встал на мою сторону.

Глава 7

Выйдя из ресторана, Юн Чиён подошёл к припаркованной машине. Как только он сел на заднее сидение, водитель неспеша выехал с парковки.

Моё сердце не переставало бешено колотиться. Я был в не себя от счастья оттого, что Квон Кихёк наконец получил по заслугам. Этот урод не заслуживает иного отношения.

Но мне не удалось вдоволь насладиться чувством удовлетворения, волчара начал донимать меня своими вопросами.

— Я хорошо справился?

Я просто проигнорировал его, продолжая лежать у него на коленях и смотреть в пустоту. В своей голове я проигрывал звук ломающихся костей Квон Кихёка и, несомненно, это поднимало мне настроение.

«Но... почему ты пролил суп на его промежность? Заинтересовался его членом?» — спросил Юн Чиён низким голосом.

Я даже не поднял на него глаз. Раздражает его рожа.

— К слову, мой член больше...

«Блять!»

Я вздрогнул от этого неуместного откровения и попытался закрыть уши передними лапами. Жаль, что мои лапки слишком короткие, чтобы дотянуться. Да мне вообще насрать на тебя и какой там длины твой хер, боже...

— Что такое? Завидуешь?

Да было бы тут чему завидовать! Устав ругаться, я даже не стал делать вид, что слушаю его. Но этот псих был не из тех, кто затыкается только потому, что его не слушает собеседник.

— Ты не подумай, не то, чтобы я его причиндал разглядывал. В конце концов, это он клеится ко всем, в надежде, что кто-нибудь отсосёт ему.

Я стиснул свои крошечные клыки в ответ на непрошеное объяснение.

Как только я оклемаюсь и приму человеческий облик, я зашью этому придурку рот.

_____________

В отличие от обычных людей, мы, зверолюди, больше полагаемся друг на друга.

Получив ранение, мы становимся уязвимыми в своей истинной форме, а потому непременно нуждаемся в помощи стаи.

«Блин, ухо чешется»

Сейчас я как никогда нуждался в помощи своих сородичей. Из-за своих полусложенных ушей, у меня часто появлялись ушные инфекции. Но сейчас руками не воспользоваться, а терпеть этот зуд просто нет сил. В добавок из-за травмы задней лапой теперь тоже не почухать.

Ничего не поделать, придётся просить помощи Юн Чиёна.

Он курил на балконе, параллельно просматривая какие-то документы на планшете. Я схватился за край штанины его брюк, чтобы привлечь внимание.

— Хм?

«Уши чешутся, почеши говорю»

Я энергично потёр ухо передней лапой, пытаясь дать понять, чего я хочу.

Вообще, это было заботой брата регулярно следить за чистотой моих ушей, однако с тех пор как я застрял в доме Юн Чиёна, мне не удалось должным образом всё почистить.

Но самой большой проблемой оказался наш языковой барьер.

— Хочешь на руки?

«Да нет же!»

— Погладить тебя? Или может поцеловать?

Это начинает раздражать. Я оттолкнул его передней лапой, отчаянно избегая поцелуя.

Разочарование от невозможности общаться было слишком велико. Зверолюди одного вида могли понимать друг друга, даже находясь в своей истинной форме. Полноценные предложения, конечно, не составить, но можно было передать два-три ключевых слова с помощью языка тела.

Вот только это правило не работало между собаками и волками, наш язык тела вообще разный. Это все равно, что пытаться общаться с иностранцем, не говорящим на твоём языке. К тому же, волки по природе существа скрытные, это ещё больше усложняло общение с ними.

С любопытством наблюдая за мной, Юн Чиён достал телефон и набрал кого-то.

— Ёнбэ? Поднимись ко мне.

Сегодня вроде выходной, но, похоже, эти волки-гангстеры работают 24/7. Вскоре в комнату вошёл крепкий мужчина. Выглядел устрашающе, суровый и пронзительный взгляд, однако, на удивление, его прикосновения были нежными. Откуда я это знаю? Ранее, он как-то пытался нацепить на меня заколку, которую я, конечно же, сразу выкинул.

Широко улыбаясь, Юн Чиён жестом указал на меня.

— Ёнбэ, ты же из собачьего клана?

— Да, господин.

— Что говорит щенок?

«Ты меня понимаешь?»

Без особой надежды, я взглянул на него. Странно, сам пёс, а работаешь на волков.

Секундочку. Раз он из псовых, то поймёт, что я на самом деле зверочеловек. Между зверолюдьми одного вида и обычными животными существовал определённый уровень коммуникации. Однако, поскольку животные обладали более низким интеллектом, чем мы, то общение с ними было сродни разговору с пятилетним ребёнком. Излишняя болтливость с моей стороны может привести к раскрытию личности, не помешает быть осторожным.

В этот момент ухо предательски зачесалось. В отчаянии, я потёр ухо передней лапой и проворчал.

«Пожалуйста, почисти мне ухо»

Мой невербальный язык был идеальным, я уверен. Но с серьёзным лицом, Чи Ёнбэ доложил следующее: «Пожалуйста, почеши мне ухо».

«Да ёб твою!»

Хрен знает в чем причина недопонимания, возможно, потому что он выходец из другого региона. Все равно что столкнуться с человеком, говорящим на другом диалекте.

Подняв меня над собой и заглянув в глаза, Юн Чиён спросил: «А, хочешь, чтобы тебе почесали ушко? Нашему милашкинсу нравится, когда его чешут за ушком?».

«...»

Пожалуй, я просто промолчу. Причин, чтобы поскорее вернуться к брату, стало на одну больше.

Ну конечно, у этого волчары ведь прямые уши. Ему не понять мою тяжёлую судьбу. Смирившись со своими генетическими недостатками, я лёг на стол, приняв поражение. Юн Чиён осторожно дотронулся до моего уха.

Перевернув его, он кое-что обнаружил. Бинго!

— Уж не ушная ли это инфекция?

Вдвоём они пристально уставились на меня. Это уже начинает пугать. Однако я не шевелился, пытаясь привлечь внимание к своим грязным ушам. Черт, как унизительно.

— Нужно почистить ушки.

«Аллилуйя!»

Взяв меня под мышку, Юн Чиён направился помыть руки. После, он вернулся с бумажным пакетом, содержимое которого высыпал на диван. На столе также были разложены разные принадлежности для животных. Все было новое, даже упаковки не вскрыл.

«...Эм, он что сам это сделает? Может мы в зоомагазин сходим?»

Я втайне надеялся, что какая-нибудь симпатичная сотрудница зоомагазина займётся мной. Но хрен там был, волчара уже вовсю возился с инструментами для чистки ушей. Я испуганно смотрел на него.

Почувствовав мой взгляд, Юн Чиён повернулся и мягко улыбнулся мне.

— Нам предстоит жить вместе ещё очень долго, так что я сам все сделаю.

«...»

Только посмотрите на его лыбу. Он нарочно делает это, чтобы побесить меня.

Вскоре ватный тампон, смоченный в растворе, проник внутрь ушной раковины. Его движения были аккуратными, и я расслабился.

«Мммм»

Не хочу признавать, но с этой задачей он справляется куда лучше, чем брат. Он нежно прикасался ко мне, как ювелир, который со всей осторожностью, чистил драгоценный камень.

Он даже со своими рабочими бумажками так долго не возился, как с моими ушами.

После, с такой же скрупулёзностью, он тщательно прочистил мои глаза и похвалил, предложив угощение.

—Вот умница. Ты заслужил вкусняшку.

«...»

Давай уже сюда свой сушёный картофель.

После того как он опустил меня на ковёр, я подошёл к зеркалу. Глядя на себя, я задумался.

«Блять! На самом деле... мне понравилось...»

Шёл четвёртый день моего заточения, плюс те три дня, когда я лежал в отключке, в общей сложности это уже неделя. Неделя полного релакса и роскошной жизни, я даже выглядеть стал лучше. Шерсть блестела, и я также прибавил в весе. Это лицо, некогда покрытое следами от слез, сияло от чистоты, а в чёрных глазах забурлила жизнь. Видя, как улучшилось моё состояние, я не мог не чувствовать себя виноватым перед братом.

Я правда скучаю по нему, но... я впервые так хорошо отдохнул с тех пор, как начал работать в казино. Уже даже не уверен, хочу ли я возвращаться.

«Совсем крыша поехала, Хисон?»

Я не могу оставаться здесь.

Моя стая – это моя семья. Там мой дом и я должен вернуться. Даже если придётся разгребать последствия потери наркотиков…

«Приди в себя. Тебе здесь не место»

Я должен хорошо обдумать план побега. Укрепив свою решимость, я яростно вцепился в плюшевую игрушку-змею, представляя, что это Юн Чиён. Как только пойду на поправку, то сразу же вернусь к брату.

В глубине души, хочу, чтобы моё выздоровление немного затянулось.

Глава 8

Выйдя на балкон, Юн Чиён вновь принялся рассматривать что-то в своём планшете.

На экране были несколько фотографий и записи с камер видеонаблюдения. Проведя пальцем в сторону, на экране появились отчёты и документы, предоставленные членами организации.

Это были записи   того самого дня, когда он подобрал раненого щенка у стен компании.

Задумавшись, Юн Чиён повернулся к стоящему позади Чжи Ёнбэ.

— Говоришь, в этот день никто из чужаков не проникал на нашу территорию, верно?

—  Да, все верно.

Услышав положительный ответ, он слегка ухмыльнулся. Как оказалось, нападавшие атаковали в слепой зоне, не охваченной системой видеонаблюдения, но даже без улик, Юн Чиёну и не требовалось много, чтобы начать складывать картину.

Даже самому отбитому не придёт в голову затевать драку перед зданием компании волков, чтобы украсть партию наркотиков на какие-то жалкие десятки миллионов вон. Любая уличная шпана предпочла бы просто пройти мимо оплота волчьей территории.

Разве что… кто-то захотел избавиться от обременительной ноши и заодно лёгких денег срубить.

К тому же, если на территории волков бесследно исчез младший из какой-то банды, никто не рискнёт совать нос без железных оснований.

Обдумав все это, Юн Чиён заглянул внутрь комнаты. Белый щенок сладко спал на ковре в обнимку с игрушкой-змеёй.

— Что же делать...

Смотря на спящий комок шерсти, Юн Чиён слабо улыбнулся.

Занятная ситуация. Неспроста управляющий казино Пак Гонтэ давно вызывал подозрения. Всякий раз, когда что-то проходило через его руки, оно, как правило, имело свойство пропадать. А учитывая, насколько тот был помешан на женщинах… казалось, ещё немного — и он начнёт продавать собственную плоть.

И вот теперь он, наконец, бросил на стол самую весомую карту.

— Если все так и есть, то наш щенок может сильно пострадать.

Хотя в его словах присутствовала обеспокоенность, серые глаза были полны азарта.

— С сегодняшнего дня начинайте слежку за Пак Гонтэ.

— Принято.

Поднявшись со своего места, Юн Чиён поднял щенка с пола и переложил его на кровать. Его глаза светились от невиданного ранее волнения.

_____________

Выходные прошли, но, как ни странно, Юн Чиён, остался дома, проигнорировав свою работу. Я же устроил себе киномарафон и уминал королевские креветки на гриле.

— Щеночку нравятся креветки?

«Хрен знает. Впервые их пробую»

Я даже не подозревал, что креветки такие вкусные. Вцепившись в его запястье, я просил дать мне ещё. Похоже я выглядел настолько умилительно, что это сразило Юн Чиёна наповал.

— Какой ты хорошенький! Сейчас помру от твоей милоты!

«Что он опять несёт?»

— Кушай больше и поскорее выздоравливай. Чтобы я мог съесть тебя зимой.

«...»

Что-то у меня аппетит пропал.

Перестав жевать, я уставился на Юн Чиёна. В порыве гнева я даже опрокинул чашку с водой, но, похоже, этот придурок любые мои выходки находит забавными. В ответ, он лишь тепло улыбнулся и почистил мне ещё креветок, будто предлагая их в качестве взятки. После некоторого раздумья, я слопал и их.

Его вкинутая фраза про то, что он съест меня зимой, подпортила мне аппетит, но, честно говоря, мне насрать. К этому моменту меня здесь уже не будет.

Ближе к вечеру пришёл доктор для моего планового осмотра.

— Феромоны опять не обнаружены. Как я и предполагал — это всего лишь щенок.

«Слушай, а ты свой диплом врача точно не в переходе купил?»

Сто пудов этот тощий не доктор вовсе, а наркоша подзаборная, даже не смог определить, что я зверочеловек.

Доктор повторно приложил прибор для измерения феромонов к моей шее, но результат был тот же. Юн Чиён молча, с едва заметной улыбкой, наблюдал за происходящим.

Все же, доктор казался компетентным в своих навыках врачевания. Он очень бережно обращался со мной, не допуская ни одной ошибки. Хотя, возможно, это все из-за Юн Чиёна, который пристально наблюдал за ним.

— К счастью, рана быстро заживает. Можем снять повязку уже сегодня, а швы — на следующей неделе. Ходить все ещё будет трудно, но активность должна вернуться примерно к тому времени, когда мы снимем швы.

«…»

Я не был рад это слышать. Но я дал слабину, слишком расслабился наслаждаясь полноценным питанием и отдыхом. Мой брат по уши в дерьме из-за меня, а я тут прохлаждаюсь.

Разозлившись на самого себя, я укусил руку Юн Чиёна, которой он гладил меня.

После я перевёл взгляд на свою лапу. Швы выглядели жутко, вдобавок ещё эти синяки не сошли.

«Думаю, превращаться обратно в человека все ещё будет сложно...»

Раны быстрее заживают, когда мы находимся в истинном обличии. Тело инстинктивно принимает наиболее безопасную форму во время ранения. Поэтому, как только я пытался превратиться обратно в человека, боль от ран заставляла меня остановить процесс трансформации. Это было доказательством того, что моё тело все ещё восстанавливается.

Но я полон решимости как можно скорее вернуться в человеческий облик. Уверен, что это значительно облегчит попытку побега. Я должен как можно тщательнее подготовиться.

Мои мысли прервал Юн Чиён, который задал доктору вопрос.

— Когда его можно выводить на прогулку?

«...Этот дебил действительно ведёт себя со мной как с собакой»

Прогулки. Ага, ещё чего. Я не намерен позволить тебе водить меня на поводке. Он уже как-то пытался нацепить его на меня, но я просто валился на землю в знак протеста. А ещё ранее притащил ошейник, но я и здесь был непреклонен и, показывая недовольство, проливал на него кофе и всё, что попадалось под руку. А этот идиот наслаждался даже моим скверным поведением, все таскался с телефоном и фотографировал меня. Как же он меня бесит. И все же, ошейник и поводок – это дело принципа, на кону моя гордость, черт возьми.

Доктор ответил на его вопрос.

— На дворе ноябрь, переохлаждение не пойдёт на пользу, поэтому лучше пока воздержаться от прогулок.

— Хм...

Не похоже, что это сильно расстроило Юн Чиёна. Он внимательно смотрел на мои раны, слегка прищурив глаза. Видимо, он тоже был не рад слышать, что я быстро иду на поправку. Доктор, пытаясь оценить реакцию Юн Чиёна, не знал, как именно ему ответить.

— Что ж, тогда...

В этот момент он осторожно приблизился к нему с прибором для измерения феромонов.

Приложив прибор к его шее, раздался угрожающий звуковой сигнал, красные цифры появились на дисплее. 892! Его значения в сотни раз превышали мои, у меня показывало всего-то 4-5.

Врач, потрясённый его показателями, продолжил говорить: «Значения в пределах нормы не должны превышать 100... Как давно вы обращались в свою истинную форму?».

— Давно. Был занят уходом за щеночком.

Юн Чиён безразлично ответил, продолжая поглаживать меня. Доктор, сохраняя профессиональную этику, попытался прочитать тому лекцию.

— Вы сами прекрасно знаете, что для снижения уровня феромонов зверолюдям необходимо либо обращаться в свою первоначальную форму, либо заниматься сексом. Тем более у вас особый случай — в вашей крови течёт сильная звериная сила. Вам следует делать это хотя бы раз в две недели...

«Я не ослышался? Раз в две недели?

Я удивлённо поднял голову.

Зверолюди все же не так далеко ушли от обычных людей. Чтобы снизить количество феромонов, нам достаточно было принимать истинный облик раз в два месяца. Но раз в две недели…значит, в его роду сильные волчьи гены.

«Этот парень, что, реально зверь?»

Слухи о каннибализме правдивы?

Пока я размышлял, Юн Чиён с усталым видом выпроводил доктора из дома.

Сразу после этого, он открыл повсюду окна, чтобы проветрить помещение. Я давно обратил внимание, что у него довольно чувствительное обоняние, он всегда проветривает дом после чьих-то визитов. Его даже раздражает запах сигарет, которые он курит, он всегда моет руки после и носит с собой мятные леденцы.

Вернувшись на кровать, Юн Чиён лёг, заточив меня в объятия.

Взобравшись к нему на подушку, я, как обычно, размышлял, как мне поступить с этим волком-каннибалом.

Однако сегодня он выглядел особенно измученным.

«...Он что, заболел?»

Его дыхание стало тяжёлым, а вскоре прорезались волчьи уши и хвост.  Я осторожно прижал лапу к его щеке. У него жар.

«Какой же ты придурок»

Его тело не справляется с переизбытком феромонов. Неужели он все это время упорно оставался в человеческом обличии чтобы не напугать меня? Заметив внезапно прорезавшиеся клыки у его губ, я с опаской поджал хвост.

«Лучше сейчас его вообще не трогать»

Я не глуп. Мне хорошо известно, что в таком состоянии зверолюди могут стать более агрессивными или возбуждёнными, поэтому лучше не провоцировать их.

Я вдруг вспомнил разговор двух моих коллег, который как-то подслушал во время рабочей смены в казино.

«Зимой волки менее активны, поэтому в этот период выручка меньше»

«Почему? Они впадают в спячку или что-то типа того?»

«Пфф, неа»

«С наступлением холодов у них начинается брачный период, а ближе к весне появляется потомство»

По моему телу пробежал холодок.

Сейчас ноябрь, и с каждым днём становится все холоднее. Я слышал, что волки, которые по природе моногамны, либо переживают брачный сезон с помощью лекарств, либо полностью изолируют себя до тех пор, пока не найдут себе пару.

Значит, брачный сезон все ближе и ближе, в этот период он точно будет более агрессивен. От одной этой мысли моё сердце замирало.

«...Доктор сказал, что его волчья кровь сильна»

Я слез с подушки и осторожно перебрался на грудь Юн Чиёна. Его необычайно длинные и стройные ноги сразу бросались в глаза.

Что ещё бросалось в глаза, так это... значительная выпуклость, которая образовалась в области паха. Сомневаюсь, что это его хвост. При виде его внушительного размера я невольно вздрогнул.

Делить постель с волком, у которого вот-вот начнётся гон.

«Когда наступит брачный сезон, мне точно конец»

Я ведь тоже мужского пола. Так ещё и нахожусь у него дома. Его территориальные инстинкты в этот период точно будут обострены. Не время сетовать на моё быстрое выздоровление. Теперь у меня появился новый стимул продолжать отыгрывать роль щенка и как можно скорее осуществить побег.

Пока я размышлял, Юн Чиён, схватил меня и поднёс к своему лицу.

— Щеночек...

«Отпусти, отпусти!»

Я боролся изо всех сил, но куда мне тягаться в этом маленьком теле с его гигантскими руками.

Он смотрит прямо на меня, но его взгляд будто расфокусирован. Затем, уткнувшись носом в мой живот, он слабо пробормотал.

— Я не съем тебя.

«Ага, так я тебе и поверил!»

Возмутившись его заявлением, я начал активно махать лапами, но все бестолку. Однако в этот раз его взгляд действительно был другим, более серьёзным что ли, поэтому я вскоре перестал сопротивляться и в замешательстве наклонил голову.

— Обещаю.

При слабом освещении, его черты лица были едва различимы. Но что я точно мог разглядеть, так это его чётко очерченные глаза и едва заметный блеск серых радужек.

Увидев мою обескураженную мордашку, Юн Чиён слабо улыбнулся.

— Что бы ни случилось, я правда не съем тебя.

«Чё...?»

Снова прижав меня к груди, я моментально ощутил тепло его тела и каким ровным было его сердцебиение.

Все это выглядит подозрительно.

«Он догадался, что я не обычный щенок?»

Исключено. Знает, что я зверочеловек, но продолжает ухаживать за мной как за своим питомцем, бред какой-то.

«...Или быть может он настолько привязался ко мне?»

Озадаченный этой ситуацией, я не мог заснуть до глубокой ночи. Глядя на спящего Юн Чиёна, я пытался понять его непостижимые для меня намерения.

Но, как щенок, я мало что могу сделать.

В конце концов, одолеваемый сонливостью, я уснул лёжа на лице Юн Чиёна, надеясь, что хотя бы сегодня он будет спать спокойно.

Все же его обещание делало меня счастливым.

Глава 9

Пошёл десятый день моего заточения в доме Юн Чиёна.

Каждый день он стабильно брал меня с собой на работу. Уж не знаю, чем там этот гангстер занимается, но похоже у него довольно гибкий график, раз он может себе позволить заваливаться в офис позже обычного. Весь рабочий день я проводил сидя у него на коленях, получая от него знаки внимания.

Наблюдая за ним, я понял одну вещь – он совсем не годится на роль босса банды.

Потому что только дебил будет разговаривать с собакой, которая даже не может ответить ему.

— Щеночек, знаешь каким должен быть мой идеальный партнёр?

«Мне пофиг. Абсолютно»

Юн Чиён донимал меня пока мы ехали на работу. Я старался игнорировать его и продолжал смотреть фильм на его смартфоне.

Не обращая внимания на моё безразличие, он не оставлял попыток поддразнивать меня.

— Человек, который всегда... дарит мне острые ощущения.

«Я же сказал, срать я хотел на твои там вкусы!»

Я резко набросился на его пальцы, подобно хищнику, напавшему на свою добычу. Сколько бы я ни кусался и ни вырывался, Юн Чиён, казалось, находил это забавным.

Выплеснув своё раздражение, я вернулся к просмотру фильма. В этот момент, Юн Чиён нежно погладил мою, размером с картофелину, голову.

— Когда вижу кого-то, одновременно симпатичного и сексуального... Знаешь, это то самое чувство, когда при одном только зрительном контакте кажется, что сейчас потеряешь голову.

«Ну все, словесный понос этого психа не остановить»

Обычно я заботился и прислушивался только к людям из своей стаи, мнение остальных меня не колышало. Разумеется, слушать его я не собираюсь, он не более чем препятствие на пути к моему побегу.

К тому же, эта идиотина всегда несёт какую-то чушь!

— Настолько теряю голову, что готов отсосать.

«Блять! Закрой уже свой рот!»

Он меня настолько выбесил, что я уже начал судорожно дрыгать лапами. Кусать его бесполезно, так что сейчас это лучшее, что я могу сделать.

Однако я решил пересмотреть свой план побега и, кажется, нашёл альтернативу ему.

«Нуна, забери меня с собой!»

Виляя своим коротким хвостиком, я подбежал прямиком к дивану, где сидели двое из клана волков. Задабривать Юн Чиёна было унизительно, но совсем другое дело, когда целью была женщина.

— Это ещё что такое?

Юн Гонён подняла меня за шкирку одной рукой.

Юн Чиён и его сестра были как две капли воды, но, в отличие от него, её аура ощущалась совершенно по-другому. Она обладала утончённой элегантностью и проницательностью, присущей кошачьим хищникам, а её чёрные шелковистые волосы выглядели невероятно эффектно и стильно. Я неистово вилял хвостом, демонстрируя все своё обаяние. С противоположной стороны за нами наблюдал Юн Чиён. Я чувствовал, что он сейчас улыбается, но пускай лыбится сколько влезет.

«Сестра Юн Чиёна ведь сильнее него, верно?»

Может, она заберёт меня к себе домой? Юн Чиён наверняка не будет перечить своей старшей сестре.

Очарованный своей новой идей для побега, я продолжал безудержно вилять хвостом.

Доставая сигарету, Юн Чиён тихо пробормотал.

— Открыто флиртуешь у всех на глазах.

— «Вижу ты действительно неравнодушен к дворняжкам» - презрительно произнесла Юн Гонён, положив меня обратно на землю.

«Эти чистокровки раздражают своим превосходством, но уж лучше пусть меня заберёт она, чем я останусь с Юн Чиёном»

Лёжа на спине, я применял все свои навыки соблазнения.

Наконец я обратил внимание на второго незнакомого мне человека, присутствующего в комнате. Мужчина сидел рядом с Юн Гонён.

«Почему он дрожит при одном взгляде на Юн Чиёна?»

Светловолосый мужчина из клана волков, сопровождающий Юн Гонён, все это время смотрел в пол и трясся от страха.

Я уже и забыл, что другие люди могут так реагировать на него. Учитывая, что со мной этот парень только горазд лобызаться и тереться своим лицом.

Закурив сигарету и лениво выдохнув дым, Юн Чиён спросил.

— Давай ближе к делу. Сомневаюсь, что ты пришла сюда, чтобы поиздеваться надо мной. Явилась произвести впечатление на своего любовника?

Услышав это, блондин крепко сжал руку Юн Гонён, стиснув зубы. Он выглядел таким несчастным, что мне невольно хотелось утешить его.

— Юн Чиён.

Его сестра говорила строгим тоном, словно это было предупреждение.

— Наш отец скончался, так что будь добр, воздержись от посещения увеселительных заведений.

— Моя сестрёнка проделала весь этот путь только для того, чтоб сказать мне это?

— Тебе стоит прислушаться ко мне, как к будущей главе клана. У стен есть глаза и уши, так что веди себя достойно.

— А...опять твои придирки.

Неторопливо выдохнул дым, Юн Чиён усмехнулся, слегка подёргивая ногами. Похоже напоминание о том, что его сестра является будущим главой, не сильно волновало его. Вместо этого он ответил с насмешкой.

— Я был в казино неделю назад... Твои информаторы предоставляют тебе устаревшую информацию.

— Говоря веди себя достойно, я также подразумеваю, что ты как можно скорее избавишься от этой шавки.

«Ауч. А его сестра любезностями не раскидывается»

Почувствовав себя оскорблённым, я перестал строить из себя милашку и резко поднялся. Её слова вернули меня в реальность и напомнили об истинной гордой природе волков.

С внезапно посерьёзневшей мордой, я оглядел этих двоих. Дружественной атмосфера тут и не пахнет. Я впервые вижу Юн Чиёна настолько враждебно настроенным.

— Сначала воспитали меня как бойцового пса, а теперь причитаете о каких-то правилах приличия?

«Бойцового пса? Что он имеет в виду?»

Пока я недоумевал, Юн Чиён стряхнул пепел с сигареты и спросил.

— А тебе-то самой не противно заводить интрижку с мужчиной, с которым встречался твой брат?

Юн Чиён перевёл взгляд на светловолосого парня. Он выглядел настолько перепуганным, что не мог контролировать свои эмоции, обнажив волчьи уши.

Юн Гонён презрительно посмотрела на брата, а затем тихо произнесла.

— В твои планы только входило сожрать его.

Ответ её был короток и небрежен, словно она пыталась отмахнуться от его вопроса. По её холодному взгляду можно было подумать, что она общается не со своим родственником, а с заклятым врагом.

Наблюдая за этой сценой, я не мог понять, что к чему.

«...Почему она так пренебрежительно относится к собственному брату?»

Мой брат, хоть мы и не кровные родственники, всегда ценил преданность. Он никогда бы не стал относиться ко мне с враждебностью, как это делала Юн Гонён. Я слышал, что у волков, как и у собак, сильно развито чувство групповой сплочённости, но почему-то эти два чистокровных недоумка были готовы в любой момент разорвать друг друга в клочья.

После этого напряжённого противостояния, Юн Гонён встала с места. Её брат не предпринимал попыток задержать её. Он лишь бросил ей завуалированное предупреждение, сопровождаемое едва заметной улыбкой.

— Поздравляю со вступлением на должность.

— ...

— Надеюсь, мне не придётся избавиться от тебя.

Юн Гонён больше не отвечала ему. Между ними повисла ощутимая враждебность.

Затем светловолосый мужчина попытался поправить пальто, на котором я сидел. Встав с насиженного места, мой взгляд приковала одна деталь. В этот момент мои глаза расширились.

«Что за...»

Мужчина старательно прятал свою правую руку в рукаве пальто.

Пока он неуклюже пытался переставить меня на другое место, я заметил, что кожа на тыльной стороне руки была вся разодрана, как будто на него напал дикий зверь.

Юн Чиён, наблюдавший за происходящим со стороны, от души рассмеялся.

— Я смотрю, рука тебя больше не беспокоит.

— ...

Его реакция в ответ была мгновенной — лицо блондина побледнело, и он поспешно покинул помещение.

Я же продолжал ошарашенно смотреть вслед.

«Неужели он реально... напал на своего бывшего?»

Даже когда мы остались одни, я продолжал пристально смотреть на Юн Чиёна.

Я снова осознал, что совсем не знаю этого человека.

Глава 10

Как только мы вернулись домой, я вновь погрузился в раздумья.

«Почему он пожирает себе подобных?»

По моим наблюдениям, Юн Чиён, конечно, временами ведёт себя не ангельски, но не было попыток нападения на других зверолюдей. Знаю, он мог мне показывать только одну сторону своей личности... но моя интуиция и острый нюх мне подсказывают, что вряд ли ему придётся по вкусу сырое мясо.

— Никогда бы не подумал, что моему щеночку нравятся женщины...

Подумать только, волка-каннибала волнуют такие мелочи.

Лёжа с ним на одной кровати, я вздохнул от досады.

Опираясь на одну руку, другой он теребил мой хвост и все продолжал ныть.

— Со мной ты так никогда не милашничал.

«И чё теперь?»

— А я хотел завтра купить тебе креветок...

В этот момент я впервые проявил реакцию. Взглянув на Юн Чиёна, я лениво вильнул хвостом, как бы прося купить угощения.

Радуясь даже таким малым проявлением интереса, Юн Чиён ухмыльнулся и придвинулся ещё ближе ко мне лицом. Я отвернулся, ожидая новый нескончаемый поток бредовых вопросов.

— Щеночек, а ты уже спаривался?

Как в воду глядел. Я хотел было выругаться в ответ на этот нелепый вопрос, но всё, что я смог выразить, — это презрительный и разочарованный взгляд в сторону Юн Чиёна.

Словно не замечая моей реакции, он продолжил дразнить меня.

— А...так значит нет?

«Да какая тебе вообще разница!»

Раздражённый его настырностью, я с силой оттолкнул передними лапами его лицо, поцарапав крошечными коготками его кожу. В ответ на это, Юн Чиён рассмеялся, словно понял намёк, и перестал дёргать мой хвост.

— Твоя реакция выдаёт тебя с потрохами, ты действительно ещё невинный щеночек.

«Блять...»

Каждый раз как он открывает свой рот, это выводит меня из себя.

Да, у меня никогда не было секса. Я был слишком молод и слишком занят работой, чтобы даже думать об этом. К тому же в обществе зверолюдей самки предпочитают сильных и крупных самцов, ну а я, будучи слабым и худощавым, естественно, не мог составить им конкуренцию.

Однако не могу сказать, что был совсем обделён вниманием. Вот только флиртовали со мной, в основном, мужчины. Многие не раз специально подзывали меня к столику и, предлагая деньги, тянулись расстёгивать мой ремень или будто бы невзначай трогали за зад, проходя мимо.

Разумеется, в таких случаях я никогда не сдерживался.

И когда раздавался истошный крик брата: «Хисон, мелкий поганец!», я понимал, что уже успел дать клиенту по морде.

Размером и внешностью я действительно походил на игрушечного щенка, но меня выходила и приняла к себе стая бойцовых псов, основная деятельность которых была связанна с организованной преступностью, поэтому я никому и никогда не позволял дать себя в обиду.

«Может по этой причине я так чувствителен к физическому контакту?»

Меня вдруг осенило. Ну конечно. Пережив несчётное количество домогательств в казино, я стал остро реагировать на прикосновения и поэтому на автомате ударил Юн Чиёна, когда он укусил меня.

— Фух, какое облегчение!

Подняв голову, я встретился взглядом с Юн Чиёном, который нежно поглаживал пальцем мою шею.

— Я так рад! Мне было бы совсем неловко, если бы я был единственным, у кого ещё не было опыта.

«...»

Ты? И до сих пор девственник? Ни за что не поверю.

Моё сомнение было настолько очевидным, что я непроизвольно наклонил голову. Похоже, Юн Чиёну это показалось очень забавным и он, широко улыбаясь, обнял меня.

Оказавшись в его объятиях, я в недоумении вытаращил глаза.

А как же тот бывший-блондин с раной на руке?

Он дрожал как осиновый лист в присутствии Юн Чиёна. Более того, избегал зрительного контакта и настолько не мог контролировать свои эмоции, что обнажил уши и хвост.

«Он что... нападёт на меня, после того как затащит в постель?»

Такой исход вполне реален. Юн Чиён был красив, ещё и высокого роста, это прибавляло очков к его соблазнительности. Кроме того, сплетни не разлетаются без причины. И судя по моему опыту работы в казино, слухи, которые казались достоверными, часто оказывались ложными, а те, что казались бредовыми, оказывались правдой.

«Следуя этой логике, слухи о его каннибализме могут быть правдой»

Но почему я не боюсь его?

Глядя на Юн Чиёна, я прижался к нему щекой.

«...Он сказал, что не съест меня»

Он не станет мне врать, я уверен в этом.

И если выбирать, то уж лучше волк-каннибал, чем его сестра, презирающая свою семью из-за привилегированности чистокровных.

Была бы у меня настоящая семья, я бы никогда не относился к ней с презрением.

Глава 11

Мои мечты о скором побеге разбились в пух и прах, потому что этот волчара не спускал с меня глаз, каждый день, все 24 часа в сутки.

Однако я и не думал сдаваться, и продолжал тщательно готовить свой план.

«Его дом просто до безобразия огромный»

За время своего заточения, я прекрасно изучил его планировку. Всего пять комнат плюс балкон, он был таким же большим, как и гостиная. Однажды меня даже закрыли в прачечной. Это было унизительно, ведь мне пришлось лаять, чтобы привлечь внимание Юн Чиёна. Я все ещё похрамывал, но это не помешало мне наматывать круги по его дому, выискивая лучшие укрытия и пути отхода.

«Гостиная находится намного дальше от спальни, чем я предполагал и это проблема...»

Каждый день, сидя на ковре в гостиной, я прокручивал в голове свой пошаговый план действий. Гостиная и спальня находились далеко друг от друга, будет нелегко пробежать такое расстояние на своих маленьких лапках, но было весомое преимущество – звук из гостиной плохо доносился до спальни. А ещё, перед сном Юн Чиён принимал какое-то лекарство, которое моментально погружало его в глубокий сон, так что ночь – это просто идеальное время для осуществления моего плана.

Однако, глядя на этот большой, мрачный дом, я иногда испытывал чувство опустошённости.

«Зачем этому психу такой огромный дом, когда он тут один живёт?»

Дом и правда был чересчур большим. И здесь обитает только Юн Чиён. Иногда мне даже кажется, что ему здесь одиноко. Без моего присутствия в этом доме царила бы полнейшая тишина.

Я посмотрел на Юн Чиёна, сидящего на диване, но быстро отвернулся, когда наши взгляды встретились. В ответ на мою реакцию он мягко улыбнулся. И почему я вообще сочувствую этому придурку? Я все равно скоро сбегу отсюда.

Прикинув маршрут, я начал откладывать деньги.

Иногда Юн Чиён складывал на журнальном столике пачки наличных и слушал доклады своих подчинённых.

— Кто контактировал с тем лисом? У него наверняка есть ещё спрятанные деньги, помимо этих...

После каждого такого доклада, мне удавалось выудить крупицы информации. А при удачном раскладе ещё и купюры в 50 000 вон, которые разлетались со стола от случайно открытого окна.

Эть, сюда.

Обычно я прятал награбленное под диваном. Следя за движениями Юн Чиёна, как только купюры падали на пол, я быстро их подбирал. Иногда удача была на моей стороне и мне нужно было лишь протянуть лапу, чтобы схватить заветные бумажки.

«А это куда лучший вариант заработка, чем горбатиться в казино»

Я припрятал собранные деньги в укромном и тёмном месте. Своего рода заначка, местонахождение которой знал только я, совсем скоро я заполню её доверху скомканными купюрами.

У Юн Чиёна денег как грязи, он даже не заметит пропажу такой суммы, но для меня это было целое состояние, я столько денег даже в казино не зарабатывал. Эта несправедливость не может не злить меня, но раз уж я решил грабить его, то надо делать это по-крупному, а не размениваться на мелочь. Так я смогу хотя бы частично вернуть сумму за украденные у меня наркотики.

И эта возможность свалилась словно снег на голову.

Бах.

Прямо перед диваном с грохотом упала пачка банкнот. Вот он удачный случай, которого я так ждал!

Ослеплённый деньгами, я рванул из своего укромного места и схватил пачку купюр в рот. А она оказалась тяжелее чем я думал, но не время ныть, с такой суммой я смогу прожить несколько месяцев, не беспокоясь о завтрашнем дне.

«...»

Обернувшись с деньгами во рту, я встретился взглядом с Юн Чиёном, он широко улыбался.

Пребывая в шоке, я уставился в его серые глаза и на автомате выронил деньги. Странно, но в этот момент рука Юн Чиёна была поднята вверх, будто он нарочно уронил что-то. Но я все равно решил действовать.

Гав, гав!

Притворившись свирепым псом, я стал грызть игрушку-змею, которая лежала на ковре. Я чувствовал, как взгляды всех присутствующих пронзают мою спину, но, к счастью, они быстро перестали обращать на меня внимание.

— Ладно... пусть лис пока продолжает свою деятельность. Найдём его, когда он соберёт побольше денег.

Сказав это, Юн Чиён откинулся на спинку дивана, по нему было видно, что он доволен собой. Я на мгновение даже почувствовал жалость к этому лису, но быстро опомнился. Как только появилась возможность, я снова схватил пачку купюр и вернулся в свой уголок под диваном.

«Фух, пронесло»

Я чуть не попался. Моё сердце продолжало бешено колотиться. Это все этот проклятый интерьер в чёрных тонах, в его доме я везде выделяюсь. Хорошо хоть, что я достаточно маленький, чтобы меня можно было заметить.

«Ладно, на сегодня хватит, больше не буду рисковать»

Я умел выждать подходящий момент. В казино у меня было много случаев, когда люди теряли всё из-за своей жадности. Аккуратно добавив собранные деньги к своей заначке, я выполз из-под дивана с мыслью, что подходящий момент непременно настанет.

Юн Чиён спровадил своих подчинённых, вновь в доме остались только мы вдвоём. Подняв меня с пола, он осторожно заключил меня в объятия.

— Посмотри на себя, снова весь в пыли... Может, примем ванну вместе?

«...Дерьмо»

Деньги-то были в целости и сохранности, но есть один неприятный момент. После каждой такой диванной вылазки, мне приходилось терпеть унизительные банные процедуры. Я ругался, показывал несогласие всем своим видом, но в итоге оказывался в раковине, наполненной тёплой водой.

— Надо бы сказать домработнице, чтобы хорошенько убрала под диваном.

«...?»

Промокший и скукожившийся до жалкого вида, я косо посмотрел на Юн Чиёна.

Он что, догадался о моём тайнике?

Если так — придётся экстренно менять место хранения.

Заметив мой напряжённый взгляд, Юн Чиён едва улыбнулся. Он начал зачем-то опускать свои руки, выглядит подозрительно.

— Хм... Думаю нам стоит принять ванну вместе.

Сказав это, Юн Чиён снял с себя свой халат. От неожиданности я громко пискнул и тут же отвернулся. Конечно, я уже видел его обнажённым. Его мускулистое, подтянутое тело впечатлило бы любого.

Проблема заключалась в том, что я увидел то, что хотел бы развидеть.

«Черт. Он слишком большой...»

Я устремил свой взгляд в сторону. В прошлый раз он хвастался мне, мол природа наградила его большим размером. Я не придавал этому значения, думал он, как всегда, несёт бред. Однако сейчас вижу, что нифига он не шутил. А когда я в облике маленького щенка, то его штука наводит реальный ужас.

На какое-то время я перестал забираться под диван. Глаза б мои больше не видели это орудие для убийств, которое болтается между его ног.

Ужасно это признавать, но я завидовал его высокому росту и хорошо сложенному телу. Вся моя жизнь — это комплекс на комплексе, хотел бы я тоже иметь тело с хорошо развитой мускулатурой. Это несправедливость вселенского масштаба и оттого Юн Чиён сейчас бесит меня больше обычного.

Глава 12

Наконец после стольких поездок в офис Юн Чиёна, у меня впервые появился шанс побыть наедине.

— Все в порядке, я пойду.

Юн Чиён кивнул, после того как охранник что-то прошептал ему на ухо. Он аккуратно положил меня на кожаный стул, на котором ранее сидел сам.

— Побудь здесь. Я скоро вернусь.

«Пожалуйста, потеряйся»

Напоследок погладив меня, он вышел за дверь. Какое-то время я прислушивался к его шагам, пока они совсем не стихли.

Вскоре в офисе воцарилась тишина. Я был готов разрыдаться от счастья.

Вот он, мой шанс!

Впервые за эти две недели я был предоставлен сам себе. Одновременно я испытывал восторг, но в то же время и волнение. Ни в коем случае нельзя упустить эту возможность.

«Нужно где-нибудь спрятаться»

Я все заранее спланировал. Оставшись наедине, я собирался прятаться по углам, а ночью продвигаться к выходу. В этом случае мой небольшой размер сыграет мне на руку, практически в любом месте я смогу найти себе укрытие.

«Ничто не остановит меня от побега, даже если я переломаю себе кости»

Свесив передние лапы со стула, я приготовился к прыжку. Я всё ещё хромал, так как моя задняя нога ещё не полностью зажила, но я не мог не попробовать, неизвестно когда ещё мне выпадет такой шанс. Полный решимости, я спрыгнул вниз.

Однако совершив прыжок, моё тело оставалось парить в воздухе.

Что-то не так. Взглянув вниз, я увидел, как большая рука крепко держит меня за мягкий живот.

— Опасно прыгать с такой высоты.

«...»

Чи Ёнбэ осторожно усадил меня обратно на стул. Этот парень всегда неверно истолковывал мои слова для Юн Чиёна, поэтому ничего кроме недоверия и раздражения я к нему не испытывал.

Только сейчас я увидел, что было скрыто из моего поля зрения из-за высокой спинки стула. Шесть подчинённых Юн Чиёна все это время наблюдали за мной.

«Проклятье... этот трусливый волчара!»

Тяжело вздохнув, я отвернулся ото всех. Глупо было полагать, что Юн Чиён оставит меня одного без присмотра. В конце концов я принял поражение и свернулся калачиком на стуле. Беспокойные мысли никак не покидали мою голову, отчего я ещё больше съёжился.

Близился день расчёта с казино. Понесёт ли брат ответственность за мой проступок?

Время шло и с каждым днём росло моё беспокойство. Жить бок о бок с Юн Чиёном было комфортно, но на душе всегда было неспокойно.

Мой клан ценил верность превыше всего. Их девиз гласил: даже если ты предал свою семью, никогда не предавай своих собратьев. А для меня брат, взявший меня под опеку, всегда был тем человеком, которому я обязан вернуть долг.

«Мой брат должен знать, что я не сбежал по своей воле...»

Но так как уже прошло достаточно много времени, мои собратья могли предположить, что я предал их... а значит мне больше не рады в стае. Я снова останусь один.

Я с тревогой взглянул на часы вдалеке. Если бы я только мог быстрее восстановиться и превратиться в человека, тогда у меня был бы шанс спастись. Сейчас я как никогда ранее ненавижу своё маленькое и слабое тело.

_____________

— Босс! Давно не виделись.

Когда Юн Чиён вошёл в комнату для гостей, Пак Гонтэ поспешно встал и поприветствовал его. По случаю визита в штаб-квартиру волчьего клана, он даже надел свой деловой костюм.

Юн Чиён просто кивнул в знак приветствия и занял место на диване. Он не предложил Пак Гонтэ присесть и потому тот молча стоял на месте. Юн Чиён разговаривал и вёл себя с ним так же неформально, как и в казино.

— Зачем приехал?

— Эм, да вот хотел кое-что спросить... Сильно заняты?

— Сильно.

Ответ Юн Чиёна был резок. Он хотел поскорее вернуться к щенку. Однако Пак Гонтэ, не знавший таких деталей, бодро подметил, что в последнее время Юн Чиён, похоже, очень занят, и поинтересовался, хорошо ли идут его дела. С небольшим запозданием он перешёл к делу.

— Буду краток. Я насчёт товара, которым мы обменивались в прошлый раз...

— Ты про наркотики?

— Именно о них. Так вот...

Похоже прямой вопрос Юн Чиёна застал его врасплох. Пак Гонтэ умел ввести переговоры, а в нужный момент ещё мог и святую невинность состроить. Но вот что ему давалось с трудом, так это просить об одолжении.

— Похоже, что человек, отвечавший за доставку товара, Кён Хисон, украл их...

— А...самый младшенький в группе?

— Да. Был бы очень признателен, если бы вы могли дать нам отсрочку в выплате остатка, пока мы заняты его поисками...

Пак Гонтэ говорил медленно, с трудом выдавливая из себя подходящие слова. Он всем своим видом пытался показать, что они тоже здесь жертвы, а потому просил понимания его ситуации.

Юн Чиён с улыбкой кивнул, но его серые глаза выражали лишь презрение.

— Как-то подозрительно, что ваш младшенький исчез прямо из штаб-квартиры волчьего клана, и мы не знаем, куда делся товар... И говоришь, что не можете сразу выплатить остаток.

— Ха-ха, ну я не совсем это имел в виду...

Пак Гонтэ взглянул на выражение лица Юн Чиёна, его пристальный взгляд вызвал в его теле тревогу. Юн Чиён был VIP-персоной в казино, а также не последним человеком в волчьем клане, через его руки проходило много незаконно полученных денег. Однако Юн Чиён также был очень непредсказуемым и проницательным человеком, не каждый мог угодить ему. Пак Гонтэ внутренне выругался, но притворился растерянным, чтобы привлечь к себе внимание.

Вдруг последовал неожиданный вопрос.

— Где ты подобрал этого малыша?

— А, Кён Хисона...?

Подняв голову, Пак Гонтэ заметил с каким нетерпением Юн Чиён ждал его ответа, словно это была самая интересная информация в его жизни. Удивившись его реакции, Пак Гонтэ начал рассказывать все, что помнил.

— Кажется это было 5 лет назад… Щенок был совсем один в заброшенном доме в трущобах.

— ...Его бросила семья?

— Не могу утверждать точно, но, скорее всего так и было, как-никак в трущобах жил. Он был так слаб, почти на волоске от смерти... Так что, думаю, его правда бросили.

— Понятно...

Юн Чиён выглядел опечаленным, как будто это была его собственная история. Пак Гонтэ, хорошо знавший, чего хотят VIP-клиенты, кивнул с дежурным выражением сочувствия. Юн Чиён оказался куда более сентиментальным, чем он ожидал.

— Что ему нравится?

— Прошу прощения?

— Я спросил, какая еда ему нравится.

Улыбка Юн Чиёна слегка померкла. И хотя он лишь едва заметно скривил губы, Пак Гонтэ моментально заметил разницу в настроении и поспешил ответить.

— Ну, Хисон любит...

—  Любит...

— Хм, по-моему, он ест любую еду...

— ...

Пока Пак Гонтэ мямлил, Юн Чиён пристально наблюдал за ним, все это напоминало неубедительную актёрскую игру. Его серые глаза источали холод. Будь это скучным зрелищем, то можно было бы отвести взгляд, но совсем другое дело наблюдать за этими жалкими попытками выкрутиться, хочется увидеть, как низко Пак Гонтэ может пасть.

Слегка наклонив голову, Юн Чиён спросил:

— Так значит не знаешь?

— Нет-нет, знаю. Он любит рамен.

— А... Рамен.

Услышав ответ, Юн Чиён кивнул с усмешкой. Со скучающим видом, он смотрел в какую-то точку на диване, обычно в этом месте сидел маленький агрессивный комочек.

— А когда у него день рождения?

— Летом... Вроде бы в июле. Ох, он всегда старался отпраздновать мой день рождения, даже если он уже прошёл.

— Вот как...

Даже после дополнительных комментариев, Юн Чиён выглядел незаинтересованным. Его улыбка померкла, он рассеянно шевелил скрещёнными ногами, будто утомлённый скучным разговором, и пробормотал себе под нос:

— Он жил с тобой 5 лет, и ты ничего о нем не знаешь: ни даты рождения, ни что ему нравится. А теперь даже не знаешь о его местонахождении...

— ...Так и есть.

Пак Гонтэ почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Странное чувство, ему казалось будто он совершил ошибку, хотя он не сделал ничего плохого.

Более того, на протяжении всего разговора ему казалось, что Юн Чиён просто играет с ним. И то, как Юн Чиён, до этого с каменным лицом, внезапно улыбнулся сам себе, только подтвердило его подозрения. Он явно что-то задумал.

— Хорошо, я тебя услышал.

Юн Чиён резко поднялся со своего места.

— Мне пора. Можешь повременить с задатком. Оплатите, когда найдёте младшенького.

— Правда? Благодарю за понимание! В следующий раз, когда заглянете в казино, мы...

— Мой партнёр ожидает меня.

С едва заметной улыбкой, Юн Чиён извинился и поспешил к выходу. Пак Гонтэ шёл рядом с Юн Чиёном, оживлённо болтая.

— Так вот почему вы не появлялись в казино в последнее время. Будем рады видеть вас и вашего партнёра.

— Хорошо.

С невозмутимым видом, Юн Чиён встал перед дверью. Охранник, работающий на клан волков, открыл дверь и молча ждал, когда все выйдут. Только Юн Чиён, казалось, не был обеспокоен тяжёлой атмосферой, которая повисла в комнате.

— Ах да...

Словно вспомнив что-то, Юн Чиён медленно выдохнул и повернулся вполоборота.

— Он любит жареные креветки.

Сказав напоследок, Юн Чиён вышел в коридор, оставив потрясённого Пак Гонтэ позади. Последнее, что он увидел, — как полы пальто Юн Чиёна развевались при каждом его шаге.

Оставшись наедине, Пак Гонтэ ещё некоторое время стоял на одном месте. По позвоночнику словно ток пробежал, и он мысленно выругался.

— ...Какого черта? Да что не так с этим ублюдком?

Слова, брошенные Юн Чиёном напоследок, продолжали звучать в его ушах. Возможно, сказанное им не несёт никакого смысла, но зная Юн Чиёна…он никогда не разбрасывается словами просто так.

Вскоре Пак Гонтэ покинул территорию волчьего клана, при этом выглядел он очень обеспокоенным. Вся эта ситуация вызывает подозрения.

Глава 13

«Где тебя носило?»

Как только Юн Чиён вернулся, я поднял всех на уши.

Его подчинённые не могли не обратить внимание на мой лай. Ещё чуть-чуть и они дыру во мне просверлят. Каждое моё движение, даже взмах хвостом, сопровождалось их пристальными взглядами.

Подойдя ко мне, Юн Чиён осторожно взял меня на руки и принялся со всей нежностью успокаивать меня.

— Заждался меня, да?

Я не стал ему отвечать, лишь оскалил зубы и отвернулся, что в переводе на человеческий язык означало бы «не разговаривай со мной, бесячий тип».

Конечно, быть под присмотром его подчинённых перспектива куда лучше, чем быть в компании Юн Чиёна, но, как бы я не хотел этого признавать, я правда ждал его.

Решив, что я затаил обиду, Юн Чиён принялся гладить меня и ворковать, словно я был не псом, а его возлюбленным.

— Признаю, виноват. Простишь меня?

«...»

— Я никогда больше не оставлю тебя. Обещаю.

«Не строй из себя милашку!»

Я б уже сто раз успокоился, перестань он донимать меня. Но ему не знакомо чувство меры, так что с меня хватит. Я огрызнулся и яростно залаял, как только его рука приблизилась ко мне.

— Что ты пытаешься сказать? Что я милашка? Или что хочешь поскорее вернуться домой?

Повернувшись к Чи Ёнбэ, Юн Чиён попросил его помощи в переводе. По его взгляду было видно, что он ожидал услышать что-то приторно-романтическое в ответ. Но Чи Ёнбэ всегда был честен с ним.

— Он говорит, что вы ублюдок.

— Ну какой же он очаровашка! Давай скорее вернёмся домой и проведём время вместе.

Чи Ёнбэ понимал ровно половину того, что я говорил, но вот нецензурщину он выцеплял со сто процентной точностью. Это все потому, что в ругательствах отсутствует диалект. В принципе, мне это на руку: так я могу донести, что я думаю об этом волчаре. Но я одного не пойму: с каких радостей он продолжает улыбаться, когда я только что его послал?

Он меня настолько утомил, что я просто молча позволил ему посадить меня на заднее сиденье машины. В гробу видал я его довольное лицо, поэтому я зарылся головой в живот Юн Чиёна и в очередной раз стал прокручивать в голове план побега.

Погладив меня по голове, он спросил.

— Любишь рамен?

«Хм, люблю ли я рамен?»

С чего вдруг такой вопрос? Не вижу смысла отвечать ему, поэтому продолжил сидеть неподвижно у него на коленях, в надежде, что он отстанет от меня.

Ненавижу рамен. Я уже сбился со счета сколько пачек рамена я съел за свою работу в казино. От одного только его вида меня начинает воротить. Я бы предпочёл просто рис с соевым соусом.

Конечно же Юн Чиён не перестал донимать меня вопросами, но на этот раз он спросил более ласково.

— А как насчёт креветок на гриле?

«...»

Не хочу показывать виду, что его вопрос вызвал интерес. Но мой хвост начал предательски подрагивать, а спустя мгновение я вовсе начал активно вилять им. Юн Чиён расхохотался от моей откровенной реакции и улёгся на заднем сиденье со мной на руках. Как же ты слаб, Хисон, так легко поддался искушению.

«...Я люблю креветки. Просто обожаю их»

На этот раз я намеренно прижал хвост передней лапой, чтоб опять не выдать себя.

Не припомню, чтобы мне настолько понравилось какое-то блюдо. Может быть дело в том, что это была еда, которую кто-то приготовил специально для меня.

Этот факт грел мне сердце, но я быстро взял себя в руки и ещё сильнее прижал хвост, который все никак не поддавался контролю.

_____________

К нашему приезду домработница Юн Чиёна уже успела накрыть на стол. В центре стола стояла тарелка с приготовленными креветками. Я был так голоден, что, вскочив на стол, начал выпрашивать почистить мне парочку.

— Не думал, что мне доведётся кого-то так кормить с руки.

«Не думал, что тем, кто будет кормить меня, станешь ты!»

Я уже перестал обращать внимание на свою привычку разговаривать с самим собой. Юн Чиён не далеко от меня ушёл: он вечно делился со мной своими мыслями. Даже сейчас он делал это, пока чистил мне креветку.

— Щеночек, завтра мне предстоит поехать в одно место. Туда, где я бы не хотел находиться... поедешь со мной?

«Нетушки»

Хрена с два я поеду с тобой. Это мой шанс остаться наедине и повторить попытку побега. Ну или на худой конец попытаться обратиться в человека.

Банально хотелось уже просто куда-либо сбежать от него, он слишком прилипчивый. Он настолько часто трогает меня, что мне уже во снах снится, как моё тело тянут во все стороны будто это кусок глины. Мне тоже необходимо моё личное пространство!

Я никак не отреагировал на его вопрос, лишь устремил взгляд на креветку в его руке. Моё безразличие задело его.

— Не поедешь? Как же быть, я не могу никуда пойти без тебя...

«...Чтоб тебя»

Он махал этой несчастной креветкой перед моей мордой словно приманкой. Я попытался схватить её, встав на задние лапы.

Я был готов убить Юн Чиёна лишь одним взглядом. Вся эта ситуация забавляла его, но моё внимание было сконцентрировано не на нем, а на божественной закуске в его руке. Пухлая, раскалённая креветочка, идеально прожаренная.

В конечном итоге мой хвост опять сдал меня с потрохами. Яростно виляя хвостом, я выхватил креветку из рук. Очевидно, он принял это за положительный ответ на его вопрос.

— Это означает да? Так ты поедешь со мной?

«Как будто у меня есть выбор»

Сомневаюсь, что его вообще заботит, что я думаю, он все равно тащит меня за собой. Ну а что было ожидать, он последние три недели только и делает, что таскает меня на руках.

— Завтра состоится инаугурация моей старшей сестры, она вступит в должность главы семьи.

Очищая очередную креветку, Юн Чиён продолжил свой монолог.

— У меня есть два старших брата, старшая сестра и ещё младшая...

«Пять детей в семье? Не многовато ли?»

— В детстве, я, как и мои братья и сестры, тоже хотел стать главой семьи.

«Ну и чё?»

Я не особо вслушивался в его речь, еда меня интересовала куда больше. Я настолько увлёкся, что кусочек креветки вылетел из моего рта прямо на штаны Юн Чиёна, но, на удивление, он не стал меня ругать. Напротив, он сказал не подбирать упавшую еду, и убрав остатки в мусорку, принялся чистить мне новую порцию.

— Но я не смогу им стать.

«...?»

Последние слова прозвучали с ноткой горечи. Я с недоумением посмотрел на него.

«Почему же?»

Я наклонил голову, пытаясь показать ему свою заинтересованность, но ответа не последовало. Юн Чиён просто молча почистил креветку и положил её на тарелку передо мной. Почувствовав себя некомфортно из-за его внезапной смены настроения, я отодвинул тарелку обратно к нему.

«Он что, изливает мне душу?»

Не то чтобы я отказывался от еды, пытаясь подбодрить его, я просто уже наелся. Конкретно сейчас меня беспокоит, что парень, который вечно подтрунивает меня, теперь сидит с таким поникшим видом.

Едва уловимый смешок сорвался с его губ, когда я пододвинул тарелку ещё ближе к нему. Съев предложенную мной креветку, он начал лезть ко мне с поцелуйчиками, но я с отвращением отвернулся.

И все же, не могу не переживать за него.

«...Неужели он настолько одинок, что у него нет никого с кем он мог бы поговорить?»

С другой стороны, я и так знаю ответ на свой вопрос. Я сам был свидетелем того, как его же сестра презирала его, а большинство подчинённых содрогаются только от одного его вида. В моей стае есть люди, которых я могу назвать своими друзьями, оттого мне немного жаль Юн Чиёна, который всегда был один.

Внезапная мысль оборвала мои рассуждения.

«Минуточку. С чего мне вообще его жалеть?»

Жалеть парня, у которого денег жопой жуй, ещё чего.

Я прекрасно знаю, какие суммы Юн Чиён проигрывает за одну ночь в казино. Он с лёгкостью выбрасывает на ветер деньги, которые мне бы пришлось зарабатывать годами.

— Съешь кусочек.

Сказав это, Юн Чиён поднёс к моему рту кусочек токкальби. *

[жареная котлета, приготовленная из мяса на говяжьих рёбрах]

Порция была совсем крохотной, размером с ноготь. Недолго думая, я проглотил кусочек. После я ещё раз осмотрел стол: он был огромен, заставленный до краёв разными изысканными блюдами, но за ним сидели только Юн Чиён да я.

«...И все же, не всё можно купить за деньги»

Оторвавшись от грустных размышлений, я прошёл через стол к Юн Чиёну и прыгнул к нему на колени. Это был первый раз, когда я сделал это по своей воле. Юн Чиён тоже это понимал, поэтому он поспешно отложил еду и принялся обнимать меня.

Внезапно в сознании всплыли слова брата.

«Хисон, ты слишком мягкосердечный. Если кто-то проявил к тебе доброту, это вовсе не значит, что он хороший человек»

Видя, каким счастливым стал Юн Чиён лишь от такого моего незначительного жеста, я мысленно представил реакцию брата.

«...Хорошо, что он не видит этого. А иначе пришлось бы выслушивать лекцию...»

Мда, Хисон, ты жалок. Но даже эти мысли не позволили мне отстраниться от Юн Чиёна.

Это был приятный ужин. Ну до того момента пока он не пролил соус мне на голову.

Глава 14

Мероприятие по случаю инаугурации сестры Юн Чиёна было роскошным и весьма помпезным. Оно проходило в отеле, в зале с высокими потолками. Впервые нахожусь в такой шикарной обстановке. И вот я здесь, с не смывшимися до конца следами соуса на голове, сижу на руках у Юн Чиёна и наблюдаю за чистокровными волками. Среди присутствовавших были знаменитые спортсмены – бейсболисты и футболисты, а также бизнесмены и звезды кино.

Меня удивило, что каждый приглашённый гость подходил поприветствовать Юн Чиёна, пусть даже вскользь, незамеченным он точно не остался.

— Давно не виделись, директор. Как вы поживаете?

Его реакция напрямую зависела от человека, который подходил к нему. Разумеется, его собеседники тоже реагировали по-разному.

На ответ: «В последнее время был немного занят, и всё благодаря вам», они становились бледнее стены и нервно ёрзали на месте.

Если же он отвечал: «Дела идут как обычно», то это всё равно вызывало у спросившего неловкую улыбку и желание как можно быстрее ретироваться.

Единственный вариант ответа, который получал положительную реакцию – это: «В последнее время одна скукота». Услышав это, лица собеседников значительно оживлялись.

«Не пойму, им просто не нравится, что Юн Чиён обращает на них внимание?»

После того как я из раза в раз наблюдал за этой сценой, я смог проанализировать их реакцию. Все они неохотно шли на контакт или даже боялись Юн Чиёна, а в их взглядах явно считывался намёк на презрение. С другой стороны, было странно, что Юн Чиён общался со всеми одинаково, независимо от возраста и статуса.

Наконец началась церемония инаугурации.

Все присутствовавшие заняли свои места. Над декором зала хорошо постарались – всё было ярко и пышно украшено, но отчего-то в воздухе чувствовалось едва уловимое напряжение. Наверняка, это из-за феромонов, которые слабо исходили от взволнованных волков.

— Тебе не нравится запах? Будет лучше если ты посидишь поодаль.

Отчего-то Юн Чиён забеспокоился обо мне и потому захотел, чтобы я отсиделся в другом месте. Его выражение лица было очень недовольным. Уж не знаю в чем дело, учитывая, что я не настолько чувствителен к запаху феромонов, но возражать не стал. В итоге Чи Ёнбэ было приказано отнести меня подальше от скопления людей.

— Выполняй все прихоти щенка.

Чи Ёнбэ утвердительно кивнул, приняв указание со всей серьёзностью. Как только мы отошли от стола Юн Чиёна, я начал действовать.

«Помоги мне выбраться отсюда»

— А? Хочешь в туалет?

«...»

Я сдаюсь. Какой смысл что-то объяснять Чи Ёнбэ, когда он понимает лишь половину того, что говорю? Я лучше предпочту беседовать с вечно бубнящим себе под нос Юн Чиёном.

Уставившись в пространство перед собой, я заметил кое-то странное.

«Что это?»

Все чистокровные волки сидели за круглыми столами небольшими группками – по 3-5 человек.

Однако за столом Юн Чиёна кроме него самого больше никто не сидел.

Мне стало любопытно и указав передней лапой на него, я спросил у Чи Ёнбэ.

«Он изгой?»

— Нет.

«О, ты понял, что я сказал?»

Подняв голову, я встретился с ним взглядом. Как и всегда, его лицо было серьёзным и невозмутимым.

— Директор – не картошка, он – волк.

«Ты бесишь меня не меньше Юн Чиёна!»

Рассердившись, я ударил его по руке. Каждая моя попытка ему что-то донести проваливается, я устал от этого разговора.

Но любопытство снедало меня. Попробую спросить ещё раз, надо только объяснить ему поточнее.

«Почему. Он. Сидит. Один?»

К счастью, на этот раз Чи Ёнбэ, похоже, всё понял.

— А. Это из-за его особого положения. Директор – надзиратель клана.

«Надзиратель?»

Я не могу изобразить языком тела слово «надзиратель», поэтому специально сделал вид, что озадачен. Хорошо, что Чи Ёнбэ и тут понял мою реакцию.

— В клане волков превыше всего ценится чистота крови и достоинство, они не приемлют внутренних распрей и предательства.

«Чего?»

— Вот поэтому в клане есть надзиратель, который непосредственно разбирается с нарушителями и предателями.

«...А?»

Эта информация шокировала меня. Я перевёл взгляд на Юн Чиёна, одиноко сидящего за столом.

«Короче говоря, надзиратель... следит за своей роднёй, а в случае предательства, убивает их собственными руками?»

Если так подумать, тогда Юн Чиён сказал своей сестре, что ему бы не хотелось избавляться от неё. Теперь я понимаю смысл сказанного. Значит, у него уже был опыт расправы над членами своей семьи.

«Но я не смогу стать главой клана»

Не похоже, что Юн Чиён стал надзирателем по собственной воле. Что-то не сходится.

Я энергично замахал передними лапами и хвостом, пытаясь продолжить с Чи Ёнбэ диалог.

«Каким образом выбирают надзирателя?»

«Как он стал им?»

«И почему именно он?»

Без ошибок не обошлось, но, в итоге, я добился ответа.

— А, надзирателем становится сильнейший из потомства, тот, в чьих жилах течёт сильная волчья кровь. Их отрывают от семьи с пелёнок для прохождения специального обучения.

«Стоп. Если он сильнейший в семье, то почему не стал лидером клана?»

Указывая жестом на Юн Гонён, стоявшую в этот момент на сцене, я пытался донести Чи Ёнбэ своё негодование: почему сестра Юн Чиёна, не превосходящая его по силе, стала лидером клана?

Словно предвидя мой вопрос, Чи Ёнбэ начал посвящать меня в детали.

— Лидером становится мудрейший из всех.

«...Ясно…они тут все с отлетевшей кукухой»

Значит Юн Чиён с ранних лет рос в отрыве от семьи, чтобы по итогу быть замешанным в родственных междоусобицах и всё из-за его сильной волчьей крови?

— ...Поэтому все боятся надзирателя.

Так вот в чем дело. Они сторонятся свою плоть и кровь. Я ещё долго не мог отвести взгляда от Юн Чиёна.

«Да что это за семья такая, которая готова отречься от своего ребёнка?»

По неведомой мне причине, эта ситуация разгневала меня. Моя стая, ребята, которые подобрали и выходили меня, даже они не позволили бы себе так поступать с ребёнком. Мы ценили преданность превыше всего, о подобном поведении не могло быть и речи.

«Отнеси меня к нему, сейчас же»

— Что такое?

«К нему. Меня. Отнеси.»

Я старался объяснять очень доходчиво, но и без того мои глаза выдавали серьёзность моих намерений. Чи Ёнбэ колебался, переводя взгляд то на меня, то на Юн Чиёна.

— Но...

На этот раз я бросил на него суровый взгляд.

Не выдержав моего напора, Чи Ёнбэ направился к нужному столу. Против слова босса не попрёшь. Ведь Юн Чиён приказал выполнять все мои прихоти.

— Господин.

Пройдя через весь зал к столу Юн Чиёна, Чи Ёнбэ осторожно протянул руки вперёд.

— Щенок очень хотел сидеть с вами...

— Ах, вот как... Иди ко мне.

Впервые за весь вечер он искренне улыбнулся. Некоторые члены волчьего клана наблюдали за нами и судя по их лицам, они не были шибко довольны увиденным, но никто не решился сказать Юн Чиёну хоть слово.

Напоследок, Чи Ёнбэ добавил следующее.

— Ах да, щенок сказал... чтобы вы не унывали.

— Угх...!

Нашёл что говорить в момент, когда Юн Чиён отпивал из своего бокала вина. Красная жидкость брызнула из уголков его рта, оставив на моей белоснежной спине алый след. По виду, пятно даже больше напоминало большой лепесток розы.

— Эй, ты!

Нахмурившись, я со злостью посмотрел на Юн Чиёна. Ну зашибись. Мало того, что это чёртово пятно от соуса на моей башке нифига не отмылось, так меня ещё и вином облили, теперь от меня за версту разит алкоголем.

Юн Чиён даже не обращал внимания на мой гнев. Его плечи подранивали, когда прикрыв рот рукой он еле-еле сдерживал смех.

«Ты находишь это смешным?»

Несмотря на моё недовольство, до самого конца инаугурации я просидел на руках у Юн Чиёна, периодически ловя на себе презрительные взгляды волков. Но я не стал молча отсиживаться и, так сказать, внёс лепту в это скучное мероприятие.

«Ты жалкая псина»

«И ты тоже, все вы, чтоб вас черти драли!»

Всякий раз, как кто-то приближался к Юн Чиёну, я обнажал клыки и пытался укусить их за руку. Их реакция на моё нахальное поведение была предсказуема: они были готовы вступить со мной в конфронтацию, но, завидев мрачное выражение лица Юн Чиёна, тут же обращались в бегство.

— Ха, мой малышок отпугивает надоедливых волков.

Громкий смех Юн Чиёна разнёсся эхом по просторному залу.

В отражении мраморного пола он беззаботно смеялся, стоя под огромной золотой люстрой. Это было похоже на сцену из фильма. А я, сидя у него на руках, чувствовал себя лучше некуда. Такого чувства я не испытывал ни на одном семейном торжестве.

Глава 15

Как правило, казино начинало работу после заката. До начала смены, я сидел в своём кабинете, погрузившись в раздумья.

«Он любит жареные креветки»

Фраза, брошенная Юн Чиёном перед уходом, могла вообще ничего не значить, но я никак не мог выкинуть её из головы.

«Что-то не припоминаю, чтобы Хисон ел настолько дорогие блюда»

Хисон работал 6,5 дней в неделю, а в свой выходной отсыпался. Да он любой еде предпочтёт сон и при каждой возможности выберет пойти на боковую. Но на это была своя причина – его тело было очень слабым, поэтому ему нужно было хотя бы так восстанавливать силы организма. В добавок, его зарплата была невысокой, так как я сам решал какой процент ему выплатить. У Хисона попросту нет денег на дорогую еду.

По этой причине слова Юн Чиёна не дают мне покоя. Это могло быть зацепкой, что клан волков удерживает его.

«Если Кён Хисон жив... мой босс в конце концов узнает, что это я присвоил деньги себе»

Да, это я все подстроил, а вину целиком и полностью скинул на Хисона.

Наркотики, которые нужно было забрать в тот злополучный день, стоили около 100 миллионов вон. *

[7 192 830 руб. по текущему курсу]

Но мне нужны были эти деньги.

«Я надеялся, что наконец покончу с этим...Блять»

По молодости я влез в огромные долги из-за своего пристрастия к азартным играм. В итоге пахал как проклятый, чтобы расплатиться по счетам. Упорный труд дал свои плоды – долг был практически погашен, и я даже получил должность управляющего казино. Тогда я начал грезить о лучшей жизни.

Влюбившись в прекрасную девушку, я захотел построить свой дом, полный любви и тепла; несмотря на то, что был сиротой, брошенным на произвол судьбы. Чтобы приблизиться к своей мечте, мне нужно было полностью рассчитаться с долгами и завязать с преступностью. А потом моя любимая узнала, чем я занимаюсь на самом деле и с тех пор я ничего не слышал о ней.

«Как закончишь с доставкой, давай уйдём с этой работы»

Эти слова были адресованы не Хисону, а мне самому.

Как ни странно, я не чувствую ни капли сожаления из-за того, что обманул его.

«Это же я приютил этого мальца, дал ему пищу и кров, наставлял и прикрывал в нужные моменты, черт возьми!»

Я отнимал у Хисона его честно заработанный оклад, чтобы расплатиться с собственными долгами, но я, как никто другой, имею на это полное право. Кто заботился о нем все 5 лет? В отличие от меня, он вытянул свой счастливый билет, ведь ему не пришлось прогрызать свой путь в полном одиночестве.

Чувство вины не тяготит меня, я с холодным расчётом все распланировал. Волки не посмели бы тронуть моего босса, поэтому было решено отправить мелкого на их территорию.

Попросив отсрочку в выплате остатка и подняв шум с поисками «любимого братца», я ожидал, что волки, с их сильными территориальными инстинктами, начнут возмущаться из-за такого пустякового вторжения. Думал, что и мой босс в итоге просто спустит образовавшуюся проблему на тормозах.

— Что если... что если Юн Чиён спас Хисона, и сейчас держит его у себя?

«...Этот сучий пёс смеет угрожать мне?»

А может он затаил злобу за то, что я устроил беспорядки на волчьей территории?

«Что бы там ни было, этот псих ни за что не стал бы возиться с собакой, так ведь?»

В жизни не поверю, что такой, как Юн Чиён может испытывать привязанность к Хисону. И не важно, что тот приютил его у себя. Хисон не более чем игрушка в его руках, которую он выбросит, как только вдоволь наиграется. Да и будем честны – характер у Хисона не сахар, мало кто будет с этим мириться. Однако, даже отбросив возможность романтических отношений, сам факт, что Хисон был под крылом Юн Чиёна, волновал меня. Если мой план рассекретят, то я стану мишенью для волков.

Я предпринял попытки все разнюхать через свои связи. Хорошо, что нашёлся один поехавший, который сам жаждал разыскать Хисона.

— Юн Чиён то, Юн Чиён это! С хера ли ты спрашиваешь меня про него? Приведи мне Хисона!

И этим поехавшим оказался Квон Кихёк.

Недавно ему наложили гипс на правую руку, и каждый раз как он приходил к нам в казино, он в пьяном угаре всех расспрашивал о Хисоне. Словно безумец, с горящими от ненависти и налитыми кровью глазами, он искал его, будто Хисон был заклятым врагом всего его семейного древа.

— Президент Квон, поверьте, я тоже очень расстроен...

Сидя с ним в отдельной комнате, я пытался сменить его гнев на милость.

Квон Кихёк был в хороших отношениях с Юн Чиёном, плюс его неугомонное стремление разыскать Хисона могут сыграть мне на руку. Нужно использовать его и выудить информацию.

— Хисон средь бела дня пропал на территории волков. Поиски не увенчались успехом, нет никаких следов...

— На территории Юн Чиёна? Хисон?

— Да. Его истинный облик – маленькая белая собачка.

— ...

В ответ Квон Кихёк нахмурил брови, словно он переваривал полученную информацию. Задумавшись на мгновение, он отпил из своего стакана и спросил следующее.

— А взрослый человек может обращаться в мелкую породу?

— Может. Это как раз случай Хисона. Его отец был породы чиндо *, а мать, насколько мне известно, была мальтийской болонкой...

[Корейский чиндо – порода охотничьих собак, происходящая с острова Чиндо в Южной Корее]

Я без малейших колебаний выдал всю подноготную Хисона, а ведь это была тайна, которую он так тщательно скрывал. Но учитывая моё шаткое положение, мне нужно выложить хоть какую-то информацию, чтобы разговорить Квон Кихёка.

— Пха, ситуация становится пиздец какой уморительной... Дай мне ручку.

Выхватив ручку из моей руки, он быстро набросал какие-то каракули на бумаге. Небрежный рисунок, похоже на две склеенные вместе картофелины с висячими ушами.

— Он примерно вот такого размера?

— ...Ага.

— Чтоб меня! Значит, это правда.

Сказав это, Квон Кихёк громко рассмеялся.

— С недавних пор Юн Чиён таскает с собой маленькую белую собачонку, которая хромает на заднюю лапу.

— ...!

Скорее всего это Хисон. Грабители, которых я нанял, упоминали о том, что ему нанесли ножевое ранение в бедро. По моей спине пробежал холодок. Понятия не имею в какую игру играет Юн Чиён, но нельзя допустить чтобы он раскрыл мой план.

— Господин Квон, если бы вы только могли поведать нам больше деталей, то мы бы...

— Я всё расскажу.

Квон Кихёк высокомерно откинулся на спинку кресла. С того дня как он получил перелом руки, его вид оставлял желать лучшего. Скомкав листок бумаги, он швырнул его в сторону.

— Но с одним условием. Отдай мне его, заплачу любые деньги.

— …

— Взамен я дам тебе всё, что пожелаешь – будь то информация или ещё что. Но ты должен дать обещание.

Я перевёл взгляд на скомканный рисунок. В моем дерьмовом положении, когда на кону моя собственная жизнь, я не могу позволить себе выбирать «любимого брата». Я хочу раз и навсегда покончить с преступной деятельностью и умыть руки.

Мысленно хватаясь за малейшую ниточку надежды, я все же спросил его.

— Зачем тебе Кён Хисон?

— Спрашиваешь зачем…

Прожевав еду, он слегка наклонил голову. Его глаза налились кровью.

— Я буду трахать его до тех пор, пока от его дырки не останется живого места. Цена меняется в зависимости от того, как я буду с ним обращаться? Сколько в итоге хочешь за него?

— ...Я отдам его, как только мы решим с ним все вопросы.

Мне нужна помощь Квон Кихёка. Выведать информацию от Юн Чиёна было практически невозможно, а так как Квон Кихёк желал заполучить Хисона, то ситуация была беспроигрышной с какой стороны не посмотри.

«В какую же сумму мне оценить Хисона, чтобы компенсировать свои потери?»

Да я непременно разбогатею, отдав я Хисона этому извращенцу.

Выслушав всю информацию, я принялся тщательно обдумывать ситуацию. Я должен раскусить намерения Юн Чиёна.

Глава 16

Мероприятие по случаю инаугурации подошло к концу, но мы не сразу отправились домой.

— Пёсик, побудь здесь, я отойду на минутку.

Оставив меня с Чи Ёнбэ, он поспешно скрылся. Глядя вслед уходящему Юн Чиёну, я всё гадал, чем была вызвана такая срочность.

«Он что, даёт мне шанс сбежать?»

Это не в стиле Юн Чиёна, который при любой возможности таскал меня с собой. Странно.

Меня оставили в комнате ожидания с тремя подчинёнными. Радует, что теперь их трое, в отличии прошлого раза, когда он оставил на охране шестерых. Я настолько вымотался, что даже не заметил, как задремал, облокотившись на ладонь Чи Ёнбэ, а он в ответ заботливо накрыл меня носовым платком Юн Чиёна, словно одеялом.

Спустя какое-то время я резко проснулся.

«Сколько я спал?»

Взглянув на наручные часы Чи Ёнбэ, я понял, что прошёл уже час. Окончательно прийдя в себя, я принялся тереться головой о платок, пытаясь свести не отмывшееся пятно от соуса на голове.

В этот момент дверь открылась, и раздался мягкий голос Юн Чиёна.

— Я вернулся. Заждался меня, да?

Какая наглость. Тебя целый час не было. Я просто умереть как хочу спать, а ты ходишь невесть где.

«Я что всё это время ждал пока ты переоденешься?»

На нем был другой костюм. Лишь по одному моему взгляду можно было понять, насколько сильно моё желание прикончить его прямо тут, но похоже это забавляло Юн Чиёна, потому что в ответ его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Прости, старался как мог закончить побыстрее...

«Ой да отвали уже, мог бы оставить меня одного, а не под присмотром волко...!»

Моё тело, содрогающееся от злости, вдруг замерло.

От Юн Чиёна пахнет кровью. Вот почему он переоделся. Но даже мыло и парфюм не смогли перебить этот металлический запах, моё острое обоняние не обмануть.

«Ранее я не чувствовал кровь...И зачем ты так надушился, если восприимчив к запахам?»

На моем лице, которое ранее выражало раздражение, теперь отразилась растерянность. Я снова и снова принюхивался к телу Юн Чиёна, не реагируя даже на то, что он сказал, что пора идти домой. С его рук запах крови был едва уловим, но я определённо считывал его.

«С кем тебе приказали разобраться?»

Поскольку на мероприятие съехались чистокровные волки, Юн Чиён, должно быть, отлучился выполнить свой долг как надзирателя клана.

Одновременно с этой мыслью, в моей голове, словно пулей, пронеслось воспоминание. Тот зверочеловек, который весь в крови лежал без сознания в офисе Юн Чиёна. Вместе с этим воспоминанием вернулся и страх, который я испытал в тот день.

— Я правда старался вернуться как можно быстрее... Всё ещё злишься на меня?

«...»

Даже когда Юн Чиён поднёс меня вплотную к его лицу, я не мог себя заставить встретиться с ним взглядом.

Дело было не в страхе. Хотя, по правде говоря, я чувствовал нечто похожее — но бояться его не хотел. Я не хочу быть как эти чистокровки, которые вырастили ребёнка надзирателем, поручили ему всю грязную работу, а теперь презирают и сторонятся его из-за этого.

Однако разумные выводы расходились с бессознательной реакцией моего тела, я невольно напрягся. Юн Чиён убивал своих же сородичей. Как никогда раньше, я ощутил гигантскую пропасть между нами.

— Щеночек, ты когда-нибудь испытывал подобное чувство?

Не обращая внимания на мой испуганный вид, он обнял меня и зарылся губами в пушистую спину. Прикосновения его были нежны и осторожны, будто он держал в руках драгоценный камень, но чем ближе я был к нему, тем отчётливее ощущал запах крови. Ик-ик. Я никак не мог остановить этот внезапный приступ икоты.

— Поначалу, этот парень мне просто немного нравился...

«...Ик-ик»

— Но теперь я хочу выглядеть в лучшем свете для него. Даже делаю то, чего бы раньше никогда не сделал.

Сказав это, он слегка усмехнулся, будто смутился от своих же слов. На вид холодный красавчик, а ведёт себя как молодой парнишка, который только-только первые отношения завёл. Но сейчас меня волновало не это.

«...Перед кем ты там, черт возьми, пытаешься хорошо выглядеть?»

Ну он точно не обо мне говорит. Может имеет в виду кого-то, кто присутствовал на банкете? Ик-ик. В этот раз звук икоты был отчётливо слышен. Моё маленькое пушистое тельце на мгновение напряглось, но в миг вернулось в прежнее состояние. Я по-прежнему намерено избегал с ним зрительного контакта.

Минуту назад я говорил себе, что не боюсь его, а теперь трясусь перед ним от страха, какой стыд. Не думаю, что Юн Чиён ставил перед собой цель напугать меня.

«Ну почему ты надзиратель? Будь картошкой или типа того» *

[Это отсылка на разговор с Чи Ёнбэ в главе 12, где он неверно истолковал слова Хисона и ответил, что Юн Чиён не картошка, а волк]

Мне хотелось, чтобы Юн Чиён услышал мои слова. Сам не пойму почему, но мне вдруг захотелось, чтобы он понял меня. Я не могу закрыть глаза на факт братоубийства с его стороны. Он как камень преткновения, который встал между нами.

— Отчего мой щеночек вдруг икает?

Очевидно, моя реакция беспокоила его, он пристально смотрел на меня. Поглаживая по спине, он пытался успокоить меня, но я все продолжал икать.

— Малыш...

Прижимая маленький комок к плечу, он нежно нашёптывал мне на ухо.

— Я не сделал ничего плохого.

«...»

— Даю слово. Я лишь предупредил кое-кого.

Я хотел было возразить, но всё же немного расслабился после его слов.

В конце концов, запах крови не шокирует меня. Ни одна ночная смена в казино не заканчивалась без кровавых потасовок. Тут у каждого встречного жизнь далеко не сказка, так что я просто закрою глаза на род деятельности Юн Чиёна.

— Думаю, у тебя было достаточно потрясений за день... Давай домой, перекусим чем-то вкусненьким и пойдём баиньки.

Держа меня на руках, Юн Чиён, в сопровождении своих подчинённых, прошёл через зал. Завидя его, все присутствовавшие чистокровки попятились назад, освобождая Юн Чиёну путь.

Было странно наблюдать за этой сценой. Волки ведь тоже не обделены острым обонянием, они наверняка почувствовали запах крови, который исходил от Юн Чиёна. Должно быть, они, как и я, испытывают страх перед ним. Даже если они сами выбрали его на роль карателя.

«...Я не буду бояться тебя»

Я будто сам себе давал клятву. Принимая во внимание обстоятельства жизни Юн Чиёна, я твёрдо решил засунуть свой страх куда поглубже.

«Я — сторожевой пёс, меня так просто не запугать в отличие от этих трусливых, двуличных волков»

Полный уверенности, я уставился на Юн Чиёна.

— Теперь не избегаешь моего взгляда?

Его издевательства на этом не закончились. Он заснял на телефон как я икаю, посчитав это чертовски милым. Мой серьёзный, полный решимости, взгляд был идеально запечатлён на видео.

В этот момент я принял решение, что отныне буду судить Юн Чиёна только по поступкам, которые увижу собственными глазами.

Глава 17

Вопреки моим ожиданиям, Юн Чиён в итоге перестроил маршрут на отель, мотивируя это тем, что до дома далеко ехать.

— Хм, но там запрещено заселение с животными.

«Не то чтобы у тебя много вариантов: либо оставляешь меня, либо берёшь с собой»

Пока я разглядывал ночной пейзаж за окном машины, Юн Чиён, похоже, нашёл решение проблемы.

— Здесь намного уютнее, чем в кармане пальто, ведь так?

«Только не это!»

На этот раз он запихнул меня под пиджак. Я отчаянно сопротивлялся, не желая прижиматься к его груди, но в ответ на мою реакцию, Юн Чиён лишь тихо успокаивал меня, и мне ничего не оставалось как принять свою судьбу. С левой стороны грудь Юн Чиёна выглядела более выпуклой, как будто он припрятал там булку хлеба.

«Нет сил сопротивляться...»

Наконец я расслабился, оставил все попытки выбраться наружу. Твоя взяла. Здесь и вправду намного комфортнее и теплее, чем в кармане пальто. Юн Чиён держал себя в форме: дома у него была отдельная комната под тренажёрный зал, где он каждый день занимался, так что прижиматься к его накаченной груди было даже приятно.

Снаружи доносились различные звуки: как Юн Чиён вошёл в лобби отеля, вежливый разговор на ресепшен, дружелюбное приветствие незнакомого мальчика, встреченного в лифте.

Я услышал, как Юн Чиён прошептал ему: «Хочешь покажу что-то поистине пугающее?».

Мне уже не особо важно, что там происходит снаружи, в его руках я почти провалился в сон. Слегка наклонившись вперёд, Юн Чиён отдёрнул пиджак, показав меня ребёнку. Тот не смог сдержать детского восторга и вовсю лепетал о том, какой щенок милый. От удивления я дёрнул ушами, но не стал открывать глаз. Как ни крути, а на главаря банды Юн Чиён ну никак не тянет.

Клик.

Тишину в номере нарушил Юн Чиён, который опять разговаривал сам с собой.

— Если так подумать, мы с тобой даже не поужинали...

«...Ты это мне говоришь?»

Все ещё находясь в полудрёме, я нехотя приоткрыл глаза. В последнее время, Юн Чиён все чаще болтает сам с собой, но до конца было не ясно, делал ли он это в шутку или всерьёз.

Обхватив рукой моё крохотное тело, он начал вытаскивать меня из тёплого места.

— Поужинаем вместе?

«Ну нет, не хочу выходить!»

Только я удобно расположился, как он тут же разбудил меня. Нет ни желания, ни сил с ним бодаться, поэтому я позволил ему посадить меня на стол.

Передо мной лежало меню с доставкой еды в номер.

— Чего бы тебе хотелось съесть?

«...?»

В ответ на его вопрос я растерянно заморгал.

«Ты сбрендил? 50 000 вон за миску гукбапа?» *

[Гукбап – суп с рисом. 50 000 вон = 3 541 руб.]

Цены просто запредельные, но похоже для Юн Чиёна такие суммы сущий пустяк. Продолжая рассматривать меню, он указывал мне на другие блюда.

— Может съедим по порции кальби * и пойдём спатоньки? Думаю, мой щеночек успеет переварить сытный ужин ко сну, так?

[Кальби – рёбрышки на гриле]

У меня были проблемы с пищеварением, оттого Юн Чиён очень тщательно следил за моим рационом. Я без малейших колебаний закивал, пару рёбрышек я точно утрамбую.

Еду принесли как раз когда Юн Чиён вышел из душа. Я тоже успел помыться и вышел из ванной комнаты, завёрнутый в полотенце, словно буррито. Удобно устроившись перед Юн Чиёном, я принялся поглощать кусочки кальби с рисом.

— Ну как? Вкусно?

«...Вау!»

Сонливость как рукой сняло и мои, прежде полузакрытые глаза, распахнулись от изумления.

Эти сочные рёбрышки, что были для меня непозволительной роскошью, оказались самым вкусным мясом, которое я когда-либо пробовал в своей жизни.

«Ещё, давай добавки!»

Это было настолько вкусно, что я от нетерпения вцепился в запястье Юн Чиёна, прося дать мне ещё. Послушно выполнив мою просьбу, он усмехнулся, когда заметил, как соус от рёбрышек отпечатался вокруг моего рта.

— Вот же, так забочусь о тебе, а ты с каждым разом всё грязнее становишься...

Не понимая, что он имеет в виду, я облизнулся и повернулся в сторону зеркала, которое было позади меня. Мда, только взгляните на меня: на голове старые, не оттёршиеся следы от соуса, на спине – пятно от вина, а вокруг рта – соус от рёбрышек.

«Половина из этих пятен – твоя заслуга!»

Когда я начал скалиться на его заявление, Юн Чиён сразу уловил, что нужно доложить мне ещё пару рёбрышек, чтобы успокоить меня. Как итог я наелся до отвала.

После ужина мы сразу же улеглись на кровать. До чего же мягкое постельное белье в этом отеле, словно я парю на облаке.

«Как же хорошо...»

За время моего заточения я немного привык к совместному проживанию с Юн Чиёном и сполна вкусил роскошную жизнь. Всё это для меня в новинку, но, похоже, я быстро адаптировался.

«...»

Однако стоило мне только подумать об этом, как меня охватило чувство меланхолии.

Вся эта жизнь в его доме – обман, ничего мне здесь не принадлежит. Если бы он только знал, что я не обычный щенок, я уверен, он бы со мной не сюсюкался здесь.

Может всё из-за чувства вины, но я скучаю по казино, ведь там я мог быть самим собой.

Нет, нужно гнать эту мысль.

«Не буду скучать по казино, несмотря ни на что»

Было несчётное количество причин, по которым я ненавидел это место. Постоянные домогательства от клиентов, которые пытались купить меня, а в ответ на мой отказ осыпали проклятиями и оскорблениями. И брат, который отчитывал меня, убеждая терпеть унижения. Моя жизнь там была наполнена страданиями.

«...Хотел бы я, чтобы мой брат всегда был на моей стороне, как Юн Чиён»

Подумав об этом, я резко замотал головой из стороны в сторону. Да как я могу сравнивать своего брата с этим волком-людоедом? В конце концов, он стольким пожертвовал, взяв меня под опеку.

Спустя какое-то время я в недоумении поднял голову.

«Чего это он сегодня такой тихий?»

Обычно Юн Чиён сразу прижимался ко мне, как только мы укладывались на кровать, но сегодня он подозрительно спокоен. Чувствуя, что он замышляет что-то нехорошее, я приблизился к его лицу. От напряжения моя шерсть поднялась на дыбы будто меня током прошибло.

«...Тебе опять плохо?»

Как и в тот прошлый раз, Юн Чиён тяжело дышал, а его волчьи уши торчали с макушки головы. Он лежал на боку, ссутулившись и, судя по его нахмуренным бровям, испытывал сильную боль.

Мне не впервой наблюдать это его состояние. Его ночные приступы становятся регулярными и, как сказал ранее доктор, эта боль вызвана его неспособностью подавить феромоны.

— Уф, ах...

«Почему ты не обращаешься? Ну же, обратись в волка!»

На самом деле, Юн Чиён ещё ни разу не обращался в моем присутствии. Он все дни не отходит от меня ни на шаг, но он настолько тщательно скрывает свою истинную форму, что это уже кажется абсурдным.

Он правда думал, что его вид напугает меня? Да я вырос среди бойцовских собак, один волк уж точно не страшен мне.

«Эй, давай уже обращайся, не боюсь я тебя. Если ты будешь продолжать накапливать феромоны, то получишь феромоновый шок»

Что бы я не пытался сказать Юн Чиёну, для него все мои слова были сплошным лаем и рычанием, но я не прекращал попыток донести серьёзность его состояния.

Для чистокровных зверолюдей, феромоны в избытке подобны яду. Их обязательно нужно выводить из организма периодически обращаясь в свою истинную форму или занимаясь сексом.

Если не делать этого, то наступает феромоновый шок, во время которого зверолюди теряют над собой контроль и становятся чрезвычайно агрессивными. В тяжёлых случаях они даже могут навредить себе. Вот поэтому так важно вовремя высвобождать феромоны.

— Щеночек...

В ответ на моё рычание, Юн Чиён выдавил из себя улыбку. Его волосы были влажными от пота, а уголки глаз слегка приподняты. Даже в таком измученном состоянии он все равно красив, собака.

— Я был так рад, ты сегодня поддержал меня...

«Нашел, о чем думать, когда ты в таком состоянии»

— Теперь… я тебе нравлюсь, верно?

«Только не надумай себе лишнего»

Его измученный вид и правда вызывает жалость. Подойдя вплотную к его лицу, я легонько лизнул Юн Чиёна в щеку. В ответ он тихо рассмеялся. Его серые глаза заблестели в ожидании моей реакции.

— Даже если мне больно... так хорошо жить со своим щенком.

«...»

Звучит, конечно, романтично и всё такое, но не в том случае, когда эти слова исходят от волка-каннибала. Всего несколько часов назад он вернулся ко мне с запахом чей-то крови.

Я поклялся себе не бояться его... но я переживаю. Его неминуемое обращение в истинную форму из-за шока лишь вопрос времени.

«Как-то боязно жить в ожидании неизбежного...»

Прервав поток размышлений и собрав все свои силы, я накрыл Юн Чиёна одеялом.

До поздней ночи я никак не мог сомкнуть глаз. Мысли не давали покоя, я бродил по кровати взад-вперёд. Для маленького меня, наворачивать круги по кровати было сравнимо по расстоянию с уличной прогулкой.

Наконец, зарывшись под одеяло, я свернулся калачиком у ног Юн Чиёна и задумался.

«Боюсь, я могу не захотеть возвращаться в человеческий облик»

Правильно ли обманывать других, продолжая и дальше прикидываться маленьким щенком?

Но мне страшно, что, приняв человеческий облик, я неизбежно столкнусь с последствиями. Признаю, я доставил проблем Юн Чиёну, но быть ограбленным, потерять партию наркотиков, да ещё чуть не лишиться жизни – всё это слишком несправедливо, чтобы быть исключительно моей виной.

И меня тревожит ещё кое-что.

Я боюсь быть осуждённым и отвергнутым братом. Мне хорошо знакома эта боль и это чувство, когда ты никому не нужен. И я не хочу испытать это вновь.

«...Не хочу быть изгнанным из стаи»

В уголках моих глаз навернулись слезы. Поборов желание зарыдать, я наконец провалился в сон. Немного обидно от осознания, что мне так уютно рядом с человеком, которого я некогда считал своим заклятым врагом.

___________

На следующее утро я проснулся дико уставшим, будто из меня все силы высосали. Я даже не осилил небольшую порцию рисовой каши с яйцом, которую обычно ел по утрам.

Не обращая внимания на попытки Юн Чиёна накормить меня, я безучастно уставился в окно.

— У меня сердце не на месте видя, как мой щеночек отказывается от еды...

«...Сам доешь тогда»

С этой мыслью, я оттолкнул чайную ложку передней лапой. Это было впервые, когда я не стал доедать свой завтрак. Юн Чиён тихонько поглаживал меня, одновременно проверяя дату на своих часах и осматривая рану на моей ноге. Полностью абстрагировавшись от происходящего, я просто распластался на его коленях.

Я в полном смятении. Переживания прошлой ночи не покидали меня до самого утра.

Юн Чиён убивает своих же сородичей. Разумом я понимаю его обстоятельства, но сердце не находит покоя — я не могу с этим смириться.

А ещё его запредельный уровень феромонов, приближение брачного сезона, моё скорейшее возвращение в человеческий облик – всё это сбивает с толку.

Практически весь рабочий день в офисе я провёл в его объятиях. И теперь, когда наблюдал, как он отчитывает подчинённых или вершит чью-то судьбу, я ничего не чувствовал. Всё притупилось. Отчасти, потому что за свою работу в казино я много жестоких зрелищ повидал, но на самом деле причина заключалась в том, что я просто привык к своему новому месту.

«Я не хотел, чтобы меня раскрыли, ведь я ударил Юн Чиёна...»

Но теперь более серьёзные опасения завладели мной. Я всегда смотрел на ситуацию без особой доли оптимизма и надежды. Как результат, беспокойство, которое я не мог побороть, только усиливалось.

«...Как только я приму человеческий облик, Юн Чиён убьёт меня»

Это было очевидно ещё с самого начала, но этот факт не даёт мне покоя.

Юн Чиён любит щенка, а не меня самого, чей облик и есть этот самый щенок. Мне удалось обвести его, притворившись щенком, но когда он узнает кто я есть на самом деле, то выбросит без сожалений.

Я не жду от него другой реакции, но отчего на сердце так тяжело?

Пока я был в своих раздумьях, к моему носу что-то протянули.

— Кушай, ням-ням.

«...»

Юн Чиён предложил мне ломтик сушёного батата. *

[сладкий картофель]

Лёжа на столе, я лишь на мгновение бросил на него раздражённый взгляд, а затем отвернулся, отказавшись от закуски.

— Щеночек, что с тобой...? Ты заболел?

Забеспокоившись, он взял меня на руки и поднёс к лицу. Очевидно моё нетипичное поведение насторожило его. Ведь раньше я бы просто набросился на него или закатил истерику, сейчас же я покорно и безучастно сидел у него на руках, не издавая ни звука.

Вдоволь насмотревшись на меня, Юн Чиён поставил меня обратно на стол, а затем, наклонившись ко мне, мягко, словно утешая, спросил.

— Если ты плохо себя чувствуешь, может, пойдём домой? Мм?

«...»

— Или может тебе надоело торчать в офисе? Сходим на пляж?

«...Нет, просто отвали от меня»

На его вопрос я просто свернулся калачиком и спрятал голову, словно не желая слушать. Сегодня его проявление заботы не вызывало у меня ни злости, ни радости. Всё, о чем я думал, так это о том, что так продолжаться больше не может. Не могу же я всю жизнь обманывать его и жить в роли щенка.

В этот момент один из подчинённых робко подал голос.

— Босс. Есть новости по текущей ситуации.

— Я слушаю.

Юн Чиён говорил тихо, но в его голосе уже не было прежней мягкости, с которой он обычно обращался ко мне.

— Мы задержали того зверочеловека-лиса, о котором вы упоминали ранее. А также... к нам явился управляющий казино.

«...»

На эти слова я моментально отреагировал. Подняв голову, мой взгляд устремился на подчинённого.

«Мой брат проделал путь аж сюда?»

Управляющий казино должен строго следить за конфиденциальностью данных клиентов, а потому не наведывается к ним без крайней на то необходимости. Как раз наоборот, это к управляющему часто приходили клиенты.

Но если он самолично явился в штаб-квартиру волков, значит, возникла серьёзная проблема, которая требует личного присутствия. Например, вопрос о моем исчезновении.

Однако тот, кто отдавал здесь приказы, с невозмутимым видом продолжал гладить щенка.

— Отошли его обратно. Скажи ему, что у меня свидание.

— Слушаюсь.

Какое нахрен свидание? Это же явно отговорка, предлог, чтобы спровадить его. Получив указания, подчинённые покинули комнату. Забеспокоившись, я поднялся со своего места.

Гав...!

Если брат пришёл сюда, значит дело не требует отлагательств, и единственная причина такой срочности – это инцидент, который я тут устроил. Я не могу позволить Юн Чиёну вот так просто игнорировать брата. Я со всей силы царапал руку Юн Чиёна и тянул его за рукав, пытаясь остановить.

— Может, сегодня поедим креветок?

«...»

Это всё, что его интересует? Но в своём истинном обличии у меня почти нет шансов дать ему отпор.

На поздний обед он заказал какую-то дорогую еду и креветки на гриле. Юн Чиён кормил меня с рук блюдами высокой кухни, которые я никогда ранее не пробовал, но сейчас у меня совсем нет аппетита. Более того, одна мысль всё не давала покоя.

«Мой брат определённо приехал сюда из-за меня»

Почти месяц прошёл с моего исчезновения. За это время не только моя пропажа, но и факт потери наркотиков должны были заставить босса клана собак направить любые подозрения на брата. Как и все бульдоги, он наверняка применял тактику запугивания, чтобы решить возникшую проблему.

Я съел меньше половины своей обычной порции, но Юн Чиён не стал заставлять или отчитывать меня. После еды он игнорировал как все свои обязанности, так и доклады подчинённых, и не выпускал меня из рук.

Мой поникший вид похоже сильно беспокоил его.

— Давай сегодня уйдём пораньше, м?

«Почему ты меня вообще спрашиваешь?»

Ты же всё равно сделаешь всё по-своему. Но несмотря на это, Юн Чиён всегда интересовался моим мнением, порой даже советовался со мной в вопросах, от решения которых зависела чья-то жизнь. Его монологи стали неотъемлемой частью моей рутины.

— Пойдём домой, съедим что-нибудь вкусненькое и как следует отдохнём.

Сказав это, Юн Чиён встал с места, подхватив меня на руки. Я так и остался сидеть у него на руках, сверкая недовольным взглядом. Этот парень всегда само спокойствие. И именно это злило больше всего.

Надев своё дорогое пальто, Юн Чиён направился по коридору к выходу. Я лишь с грустью рассматривал вечерний пейзаж за окном этого высокого здания. По вечерам на территории волков можно было частенько услышать вой.

Ау-у!

В обществе зверолюдей, вой был неотъемлемой частью жизни. Ни одно торжество, ни одна попойка не обходились без этого протяжного и громкого звука. По этой причине никто на волчьей территории не обращал на него внимания.

Ау-у!

Никто, кроме меня, которого вырастили бойцовские псы.

«...!»

Я навострил уши. В современном обществе, зверолюди воют только тогда, когда сильно возбуждены, но для нас вой имел большее значение. Завывания имели разный паттерн — это был сигнал, который помогал нам найти друг друга на чужой территории.

Один протяжный вой, затем два коротких после небольшой паузы.

Этот паттерн используют в моей стае. Обычно я слышал его на наших собраниях или гулянках, но сейчас они точно воют, чтобы отыскать своих собратьев.

«Мой брат ищет меня!»

Никаких других мотивов нет, иначе псы из казино ни за что не стали бы завывать рядом со штаб-квартирой волков.

Я тут же встрепенулся, пытаясь выдать своё местоположение.

Ау-у!

Мои попытки подать голос были несколько неуклюжими. Но это был знак, указывающий на то, что кто-то из членов стаи сообщает о своём местонахождении. Я никогда не забуду тот вой, которому подражал среди больших чиндо. Впрочем, возможно ли его вообще забыть? Ведь собаки, наравне с волками, также славились своей непоколебимой сплочённостью. Услышав этот зов, мы бросаемся на поиски своего сородича, ведомые скорее инстинктом, чем разумом.

Я словно чувствовал на себе пристальный взгляд сверху, когда меня ещё сильнее укутывали в объятия.

— Тсс...

Юн Чиён наградил меня строгим взглядом, будто предупреждая. Но его попытки угомонить меня не сработают, и я с силой попытался оттолкнуть его руку передними лапами.

«Да как ты смеешь!»

Я сопротивлялся и отчаянно оглядывался на окно, в попытках понять, откуда доносился вой.

Юн Чиён тяжело вздохнул, но этот раз его вздох прозвучал особенно низко. Его лицо, не выражающее никаких эмоций, было совершенно чуждым тому, с каким он обычно смотрел на меня.

— Ха...

С холодным взглядом он приказал своим подчинённым, идущим за ним.

— Найдите всех, кто воет и вышвырните с нашей территории.

— Да, босс.

Услышав указания, трое из них обратились в волков и стремительно выбежали из здания, скрывшись в темноте. Юн Чиён же зашёл в лифт, полностью укрыв меня за отворотом пальто.

«Пусти! Выпусти меня!»

Я беспокойно ёрзал, но на этот раз он не предпринял никаких попыток успокоить меня.

Через мгновение двери лифта бесшумно закрылись, скрывая за собой застывшее в холодной гримасе лицо Юн Чиёна.

___________

Ау-у!

Даже вернувшись домой, я продолжал выглядывать в окно и выть. Поначалу Юн Чиён пытался успокоить меня, но встретившись с яростным сопротивлением с моей стороны, прекратил попытки остановить. Краем глаза я заметил, что он разговаривал с кем-то еще, но мне было плевать на него.

«Мой брат разыскивает меня!»

Те завывания, который я слышал ранее, явно принадлежали нескольким ребятам. Я боялся, что они решат, будто я предал стаю, но тот факт, что они заявились на волчью территорию, говорит о том, что они не оставляют попыток найти меня и надеются на моё возвращение.

Более того, ранее брат лично приходил в штаб-квартиру волков. Он верил, что я не сбежал и искал хоть какие-то зацепки.

Мое беспокойство росло. Пока я тут фигней страдал, мои ребята, должно быть, все эти дни не прекращали поиски. Я завыл еще пару раз от накатившего чувства вины и безысходности. Хоть они меня уже не смогут услышать, я все равно хотел в очередной раз подать знак, что я не предал их.

В этот момент я ощутил чье-то присутствие за спиной.

«Почему ты всё еще здесь?»

Но тем, кто аккуратно поднял меня с пола, был не Юн Чиён, а его врач. Какое-то время я брыкался, но в конце концов оставил эти попытки – как никак, а врач пришел сюда для моего планового осмотра, а я, как его пациент, не должен сопротивляться лечению.

Меня усадили на белую простынь, которую предварительно расстелили на столе.

— Как его состояние?

— К счастью, пациент быстро идет на поправку. Выглядит намного лучше и упитаннее по сравнению с тем, каким я увидел его впервые.

Доктор был рад моему выздоровлению, чего не скажешь о Юн Чиёне, который молча стоял напротив и с едва заметной улыбкой переводил взгляд то на меня, то на врача. Сегодня его серые глаза выглядели необычно печальными.

Наблюдая за реакцией Юн Чиёна, доктор принялся доставать из сумки инструменты.

— Что ж… тогда я сниму швы. Но настоятельно рекомендую не перетруждать щенка некоторое время.

— Хорошо.

Процесс снятия швов оказался не самым приятным: от каждого прикосновения пробегали мурашки, но я отвлекал себя, выстраивая в голове план дальнейших действий.

«Раз мое состояние стабильно, то можно попробовать вернуться в человеческую форму»

Первым делом нужно будет связаться с братом и рассказать ему всё. Еще немного и я наконец сбегу от Юн Чиёна.

Один за одним и наконец последний шов был снят. Уткнувшись мордой в руку Юн Чиёна, я стойко терпел боль. Мне не привыкать, она давно стала частью меня.

К счастью, эта пытка закончилась. После доктор продезинфицировал рану и напоследок осмотрел зубы, глаза и уши.

— Ты хорошо заботился о своем домашнем любимце. Продолжай в том же духе и его полное выздоровление не заставит себя ждать.

«Я не его питомец!»

С этой мыслью, я укусил врача за руку, зная, что тот все равно не поймет причину моего гнева.

«Я – бойцовский пес из казино»

Закончив с осмотром, врач опустил меня на пол, и я, прихрамывая, вернулся к окну. Я чувствовал на себе пристальный взгляд Юн Чиёна, но мою голову занимали лишь мысли о побеге.

Нужно выждать, когда Юн Чиён уснет. Когда он бодрствует, он каждый шорох слышит, но вот ночью дела обстоят иначе. Перед сном он принимает какие-то таблетки, после которых спит как убитый. Ничего не остается, как дождаться подходящего момента.

Время близилось к ночи, когда Юн Чиён проводил доктора. Быстро прибравшись в комнате, он принял лекарство и лег на кровать рядом со мной.

Долгое время он поглощал меня своими глазами и бормотал что-то себе под нос.

— Сначала я и представить себе не мог, что всё так обернется...

«Что на этот раз?»

— Я ведь тоже нравлюсь щеночку, я прав?

«...»

Я изо всех сил старался сделать вид, что не расслышал его слов. Говори что хочешь, только засыпай уже поскорее!

Похоже, сегодня приступ из-за избытка феромонов ему не грозит, а значит таблетки подействуют с минуты на минуту. Свернувшись калачиком у плеча Юн Чиёна, я с тревогой ждал.

«...»

Вскоре в комнате воцарилась гробовая тишина. Его рука, которая привычно следовала по моему телу, перестала двигаться. Бросив взгляд на его умиротворенное лицо, я проверил время на смартфоне. Три часа ночи. Как раз в это время Юн Чиён обычно засыпал.

Я тихонько встал со своего места. Хватаясь зубами за одеяло, как за веревку, я спустился с высокой кровати.

Зайдя в гостиную, я сразу же в полумраке принялся внимательно осматривать свою заднюю лапу.

«Кажется, уже почти зажила»

Пришло время попробовать вернуться в человеческий облик, связаться с братом и наконец рассказать о случившемся, а также применить подготовленные варианты побега на практике. Как бы мне ни было комфортно жить рядом с Юн Чиёном, я должен вернуться в свой дом.

Я и сам прекрасно понимаю, что не смогу вечно жить в теле щенка, да я и не хочу этого. Хочу вернуть себе свое тело, хочу пойти учиться и просто наслаждаться обычной жизнью, как все люди.

Сегодня брат сам явился на волчью территорию. Он места себе не находит от беспокойства, как же мне паршиво от осознания, что из-за меня он разгребает кучу проблем.

Но если я вернусь в казино...

На мгновение я задумался, пелена печали медленно затмевала мои глаза.

Первым делом мне предстоит наведаться в казино. Там мне сразу предъявят за потерянную партию наркотиков и мне ничего не останется как взять на себя ответственность. Как вариант, мне снова будут поручать выполнять всю грязную работу. Прибавим к этому, что я опять стану завидным объектом сексуальных домогательств, буду избитым кем-то без веской на то причины, буду драить грязные комнаты, выгонять клиентов без денег... Одним словом, мне светит работа без выходных и жизнь, где время, отведенное на сон, будем моим единственным отдыхом.

«...Но моя стая ищет меня»

Я без малейшего остатка предан им. Лишившись семьи, я не хочу, чтобы и моя стая отвернулась от меня. Ни за что не допущу этого.

Решение принято, я огляделся по сторонам.

«Нужно обратиться, но так, чтобы Юн Чиён вдруг не застал меня»

Я зашел в комнату с домашним кинотеатром, она находилась дальше всех от спальни. Юн Чиён обожает кино, и мы частенько проводили здесь время. Подходящее место для трансформации, так как свет сюда практически не проникает.

Цок, цок, цок. Я осторожно ступал, стараясь не стучать своими когтями. Идя через коридор, я остановился перед большим зеркалом в полный рост.

Закрыв глаза, я предпринял попытку обратиться. Я напрягался всем телом, будто пытаясь растянуть его до предела.

Медленно, но верно, я почувствовал, как мое тело начинает меняться.

«Ах, ух...»

Поврежденная нога адски заныла. Мое тело инстинктивно прекращало процесс. Это значит, что еще рано и нужно до конца восстановиться.

Стиснув зубы, я решил не сдаваться.

«Все хорошо, это я смогу вытерпеть»

Я выгнулся всем телом, содрогаясь от боли. Было настолько невыносимо, что казалось будто кожа рвется на части, я был близок к тому, чтобы прекратить процесс.

«Ах, как же больно...»

Лежа на полу и задыхаясь от боли, я с трудом нашел в себе силы приподняться. И тогда мой взгляд упал на отражение.

«А...?»

Глазам не верю. Человеческий облик.

Получилось! Я больше не маленький щенок в белой пушистой шубке, а обычный человек.

Бледное, обнаженное тело. Однако трансформация не завершилась полностью: белоснежные уши и хвост все еще проглядывали.

Не обращая внимания на свою наготу, я стоял перед зеркалом и, хмурясь, внимательно разглядывал своё отражение.

«Волосы отросли, а в остальном я всё тот же»

Мне никогда не нравилась моя миловидная внешность. Из-за нежных и привлекательных черт лица я был объектом внимания со стороны парней. Мой рост ниже среднего и худощавое телосложение также не прибавляли мне очков к свирепости.

Поэтому я часто хмурился, стараясь придать своему милому лицу более грозный вид. Не сказать, что это работало, но выбора не было – нужно было соответствовать имиджу бойцовских псов из казино. Но стоило мне расслабиться, как мои круглые глаза рушили мой напускной брутальный образ.

Я отвернулся с явным недовольством.

Всё тело пронзала сильная боль. Сморщившись, я осмотрел свое бедро, по которому что-то стекало.

«Теперь понятно отчего так болит»

Едва затянувшаяся рана вновь открылась, кровь капала на пол. Вот она причина, по которой раненые зверолюди не должны необдуманно возвращаться в человеческий облик – процесс трансформации усугубляет состояние и без того ослабленного организма. Если не остановить кровотечение, то Юн Чиён непременно проснется, учуяв запах.

Схватив полотенце, я плотно обмотал его вокруг бедра, а затем накинул ночную рубашку Юн Чиёна.

Стоя в его одежде, я невольно поморщился.

«Волчара-переросток»

Его рубашка доходила мне до икр. И так очевидно, что он выше меня на голову, но наша разница в росте угнетает меня. Независимо от того, в каком облике я нахожусь — будь то щенок или человек — мой рост и телосложение всегда были и остаются моим комплексом.

Подавив чувство обиды, я напомнил себе о первоначальной цели.

«Сперва я должен связаться с братом»

А значит нужно раздобыть мобильный телефон Юн Чиёна.

Я двигался осторожно, стараясь не издавать ни звука. Каждый шаг отзывался болью — рана на бедре пульсировала всякий раз как я поднимал ногу. Навострив щенячьи ушки, я направился в спальню. Юн Чиён крепко спал. Телефон лежал на кровати, но, как назло, по другую сторону. Я смогу дотянуться, но придется перелезть через него.

«Всё обойдется, ведь так? Он же после этих таблеток спит крепким сном»

Юн Чиён обычно не просыпался даже тогда, когда я бесцеремонно шагал по нему или усаживался на его грудь, вынашивая расправу над ним. Однако порой он болтал и ворочался во сне, а пару раз вдруг хватал меня и начинал кусать мои уши.

«Только попробуй двинуться, прибью»

Я осторожно опустил колено на кровать. Какого хрена она такая огромная? Даже если вытяну руку, не смогу дотянуться.

Я потянулся и моё тело практически нависло над Юн Чиёном. В этот момент рана снова дала о себе знать, но я крепко сжал зубы, сдержав стоны. Я почти у цели.

Вшух.

«...!»

Юн Чиён вздрогнул во сне и, просунув руку мне под рубашку, погладил по ягодицам. Я инстинктивно обнажил клыки и издал негромкий рык.

Удивительно, но этот жест не вызвал у меня желания наброситься на Юн Чиёна с кулаками.

«Может, я просто привык к нему?»

Неужто за время нашего совместного проживания его прикосновения стали нормой для меня? Мне противно положение, в котором я оказался. Тошно осознавать, что я привык жить в образе маленького щенка, хотя ненавидел своё истинное обличие из-за комплекса маленького роста.

Сейчас же я даже рад, что моя реакция оказалась противоположной от привычной.

Я аккуратно убрал его руку. Она настолько большая, что почти полностью закрывала ягодицу. По привычке я чуть не укусил Юн Чиёна, но сдержался и осторожно поднялся с кровати.

Наконец телефон у меня, я поспешно выбежал из комнаты.

Добравшись до самой удалённой от спальни комнаты, я с облегчением выдохнул. От напряжения на лбу проступил холодный пот, а сердце колотилось как бешеное.

«Номер брата должен быть сохранен в контактах»

Как и предполагалось, телефон Юн Чиёна был без пароля. На заставке стояло его селфи со мной в виде щенка. Смотреть на это фото было невыносимо, и я быстро открыл список контактов. К счастью, номер брата был сохранен, но был записан как-то сухо — «Казино 2».

На мгновение я замешкался, но сделав глубокий вдох, я наконец нажал на кнопку вызова.

После трех гудков на другом конце провода прозвучал голос.

— Господин Юн, слушаю вас.

«...»

— Вы что-то хотели? Мне заранее подготовить для вас столик?

Узнаю этот привычный деловой тон брата. Я с опаской взглянул на дверной проем, хотя знал, что Юн Чиён никак не сможет услышать отсюда. Я снова поднес телефон к уху, но так и не смог выдавить из себя ни слова.

«...Что же мне сказать ему?»

Я пропал почти месяц назад. Что мог подумать брат, когда я «сбежал» с партией наркотиков? Может, для него будет лучше, если я не вернусь? Или рассказать всё как есть? Я настолько запутался, что был не в силах даже открыть рот.

— ...

Повисла тишина. Напряжённо сжимая телефон, я собрался с духом и наконец заговорил.

— Бра…

— Хисон?

Я широко открыл глаза от удивления. Видимо, он узнал меня — его тон сразу стал другим.

— Хисон. Так ты действительно в его доме.

— Я…

— Ничего не говори... Ох, как же ты настрадался.

«...»

Я замер, поражённый услышанным. Я всегда пытался скрывать слёзы, но на этот раз удержать их оказалось почти невозможно. Пока брат терзался из-за меня, я нашёл утешение в объятиях волка-людоеда, чувствую себя ничтожеством.

— Брат, я... прости меня. Это долгая история, на меня напали и ранили, когда я уже направлялся обратно с товаром и...

— Хисон, всё в порядке. Я знаю.

— ...

— Просто возвращайся, хорошо? Скорее беги из логова этого каннибала. Что бы там ни было, твоя жизнь превыше всего.

Вот ведь, всего пара добрых слов – и мои глаза уже на мокром месте. На мгновение я перевел дыхание.

— Я правда могу вернуться?

— Дурак, ты еще спрашиваешь? Мы же семья. Мы все тут места не находили от волнения из-за тебя. Всё будет хорошо, возвращайся и обсудим случившееся. Даже если возникнут какие-то проблемы, то я всё улажу.

«...»

Я кивнул, стиснув зубы. А я еще смел сомневаться в нём. Какой же я идиот, что колебался.

Мой брат – моя единственная семья. Должно быть он взял на себя всю ответственность после моей пропажи. Его слова вызвали у меня одновременно чувство жалости и благодарности.

Не позволю брату нести на себе эту ношу.

Смахнув слезу, я решительно ответил.

— Хорошо.

— Как тебе удалось связаться? Ты сможешь это сделать снова? Давай я приеду за тобой.

— Не нужно, сам доеду. Я расскажу тебе обо всем, как увидимся. Дождись меня…

— Хисон, постой, не стоит так безрассудно дей...

Пик.

Я положил трубку, не дослушав до конца. В любом случае нельзя было затягивать. Какими бы огромными ни были его апартаменты, Юн Чиён обладал острым слухом и обостренным обонянием. Лучше всегда быть начеку, даже если он не бодрствует.

Приняв решение, я начал действовать быстро.

«...Пришло время возвращаться домой»

Телефон Юн Чиёна я выбросил с балкона. Никто не найдет его, а если и обнаружат, то после падения с такой высоты он наверняка разобьётся, и тогда историю вызовов нельзя будет восстановить.

Я направился в гардеробную. Повсюду царил полумрак, но я настолько дотошно изучил планировку его дома, что мог передвигаться с закрытыми глазами.

«Щенком сбежать легче»

Я знаю, что его подчиненные караулят снаружи. Самое время воспользоваться преимуществом своего маленького размера.

Раздобыв его футболку и легкие спортивные штаны, я сложил их в аккуратный сверток. После достал пару купюр по 50 000 вон, спрятанных под диваном — те самые деньги, которые я собирал в тайне от Юн Чиёна.

Подготовка завершена.

Направившись к входной двери, я напоследок посмотрел в сторону спальни. Сложно сказать, какие чувства я испытываю к Юн Чиёну. Это явно не привязанность, но назвать это безразличием тоже нельзя.

Как-то грустно представлять, что он проснётся в этом большом доме совсем один.

Но проснувшись, он будет искать щенка, а не меня. Уйти отсюда — это правильное решение. Я не могу продолжать жить в роли его питомца.

Щелк.

Тихо открыв дверь и выйдя в подъезд, я пешком спустился на подземную парковку. Из раны сочилась кровь, но я игнорировал её и еще туже затянул полотенце. Наступил декабрь, и на улице стояла адская холодрыга. Но для меня это не имело большого значения — сезонная линька уже завершилась, а значит, обратившись в щенка, я не замерзну.

«Повезло, никто не заметил меня»

Добравшись до парковки, я обратился в щенка. Рубашка и полотенце соскользнули на землю. В отличие от трансформации в человеческий облик, обратное обращение прошло быстро и безболезненно.

Я стремительно побежал по парковке, сжимая свёрток в зубах. Казалось, что выход отдалялся от меня всё дальше, но я не сдавался и упорно продолжал перебирать лапами.

«Ещё чуть-чуть»

Оставив далеко позади этот роскошный жилой комплекс, я скрылся в общественном туалете. Там, вернув свой человеческий облик, я переоделся в заранее подготовленную одежду. С каждым порывом ветра я ощущал пронзающий холод, словно мою плоть резали остриём ножа.

Выбежав на дорогу, я поймал такси. Назвав место назначения, я сжался на заднем сиденье, дрожа от холода. Водитель обеспокоенно поглядывал на меня в зеркало заднего вида.

— Божечки... Ты там не замерз, малец?

— Я в порядке.

— Должно быть ты обратился в свою истинную форму после того, как перебрал с выпивкой, не так ли?

— ...Ага.

Видя, как я не прекращаю дрожать, он включил обогрев в машине. Водитель без умолку тараторил, рассказывая, что в молодости с ним приключилась похожая ситуация. Однако его слова пролетали мимо ушей — все мои мысли занимала только рана на бедре. Кровь ярким пятном проступила на спортивных штанах. Я пытался игнорировать её и устремил взгляд в окно.

Так странно оказаться на улице. Работая в казино, я не часто выбирался из подвала. Но, в отличие от грязного казино в богатом районе, где жил Юн Чиён, царила тишина и чистота – никаких пьяных, блюющих и орущих ранним утром людей.

«...Не верится, что побег дался так легко»

Кажется, я вот-вот разрыдаюсь. Изо всех сил я старался игнорировать захлестнувшие меня эмоции. В ушах всё ещё звучали слова брата: что всё в порядке, и можно возвращаться.

Его слова, как ком, застряли в горле, стайный инстинкт тянет меня к своим... Но отчего мне так тяжело на душе? Отчего в голову лезут совсем другие мысли?

Я не хочу возвращаться в казино.

Меня пугает мысль, что меня начнут допрашивать из-за пропажи товара. К тому же я уверен, что некоторые ребята уже считают меня предателем. Для меня преданность превыше всего, но и они придерживаются этого правила. Возможно, мне придется смириться и принять жизнь с клеймом «беглеца».

Но как я могу отвернуться от той единственной семьи, которая у меня ещё есть?

«Если я не вернусь... вся вина ляжет на брата»

Смирившись со своим решением, я свернулся на сиденье и глубоко вздохнул. Сейчас я должен думать только о возвращении к брату. Я сжал зубы, стараясь утешить себя.

«...»

Такси мчалось по утреннему городу, и вскоре передо мной предстала знакомая, оживлённая улица. Неоновые вывески переливались яркими огнями, создавая ослепительный калейдоскоп, а зазывалы приглашали клиентов в свои заведения.

Глядя на это, я вдруг подумал о чём-то совсем ином.

Так странно. Я подумал о Юн Чиёне: как он проснулся ближе к обеду и, едва открыв глаза, первым делом потянулся к маленькому щенку, чтобы поцеловать его. В памяти всплыл его хрипловатый голос, когда он спрашивал меня, чем мы сегодня займёмся, и нежные прикосновения его рук. Это всегда так раздражало, но сейчас я чувствую себя иначе.

Если так подумать, это утро не так уж и плохо.

Глава 18

Я проснулся раньше обычного. В дни, когда уровень феромонов зашкаливал, сильнодействующие таблетки обычно обеспечивали мне крепкий сон, и я мог валяться в постели до самого обеда. Но не сегодня. Странно.

Едва открыв глаза, я автоматически потянулся, чтобы ощупать пространство рядом. Вот только щенка, который всегда посапывал рядышком, не было. В недоумении я приподнялся. Он такой кроха, что вполне мог остаться незамеченным на большой кровати.

— ...Щеночек?

Заподозрив неладное, я огляделся по сторонам, сосредоточившись на запахах. В этот момент мои черные волчьи уши прорезались с макушки. Однако определить его точное местоположение по запаху было довольно проблематично – его следы были по всему дому.

Встав с кровати, я принялся осматривать каждый уголок. Обычно волки не склоны проявлять свои эмоции, но сейчас мой хвост нервно подрагивал, словно предчувствуя надвигающуюся беду.

«Нет, Хисон ни за что не оставит меня»

Он был так возбужден, услышав вой сородичей, но даже в самом кошмарном сне я не мог себе представить, что Хисон предпримет попытку сбежать, поэтому накануне ушел спать, не заподозрив подвоха. Мне показалось, что беззаботная жизнь в моем доме, полная любви и ласки, заставит его пересмотреть свои приоритеты.

Намеренно демонстрируя свои слабости и не скрывая страданий от избытка феромонов, я пытался вызвать у него сочувствие ко мне. Видя, как он оставался рядом, прижимаясь своей маленькой мордочкой к моей щеке, я был уверен, что он действительно привязался ко мне, полагал, что он ни за что не захочет возвращаться в этот грязный притон. Но я ошибся.

— Ха.

Проведя пальцами по волосам, я резко вздохнул. В моих серых глазах сверкнул ледяной блеск. На лбу вздулись вены, а дыхание стало тяжёлым и глубоким.

Пак Гонтэ. Эта тупая псина вдруг зашевелила мозгами и перестала сидеть сложа лапы?

Обыскав весь дом, я убедился, что действительно остался здесь один. Всё что мне удалось обнаружить, так это пятна крови на полу в коридоре.

Преисполненный гневом, я направился в гостиную. Не найдя телефон, я схватил планшет, чтобы проверить записи с камер видеонаблюдения на парковке.

Перематывая видео, я заметил, как фигурка щенка мелькнула на экране. Кроха прихрамывал, таща в зубах сверток, почти размером с его тело. На дворе стоял декабрь, начались морозы, а он вышел наружу с такими травмами.

Тут и без догадок ясно, куда он направился — в казино клана собак.

Что ж, придется почтить их своим визитом.

_____________

Подъезжая к казино, я постарался прервать поток своих блуждающих мыслей. Шагая босиком по грязной оживленной улице, я вошел в казино через черный ход, которым мог пользовался только персонал.

Вдыхая сырой и затхлый воздух подвала, я думал только об одном.

У меня с братом действительно нет шансов сбежать отсюда? Наивно было полагать, что это происшествие не станет для нас препятствием.

— Хисон?

Как только я вошел в кабинет, брат затушил сигарету и поспешно встал. Подойдя ко мне вплотную и быстро окинув взглядом, он накинул на мои плечи старую куртку. Его охрана отступила к выходу, наградив меня презренным взглядом. Я чувствовал, что слёзы вот-вот захлестнут меня, и первым делом принялся извиняться, что для меня было совсем не характерно.

— ...Мне жаль.

— Да уж, жаль ему. Ты хоть представляешь как я волновался, придурок? Хоть бы весточку кинул, где ты и что ты.

— ...

Я прикусил губу и опустил взгляд. Терпеть не могу обнажать перед другими свои слабые стороны, но его слова разрывали меня изнутри, заставляя слёзы предательски навернуться.

Он не стал задавать мне вопросов и за это я был ему благодарен, ведь он наверняка понимал с какими трудностями мне пришлось столкнуться.

— Вот, выпей. Тебе не помешает расслабиться.

—...Хорошо.

Взяв стакан спиртного, я смахнул слезы с уголков глаз и сел на кожаный диван. Скрип старой мебели, грязный пол — теперь я в полной мере ощутил, как реальность возвращения в казино обрушилась на меня с новой силой.

Пак Гонтэ сидел напротив, одаривая меня понимающим взглядом.

— Хисон... Уверен тебе многое пришлось пережить.

— ...Нет, это тебе пришлось нелегко из-за меня.

Брат прошёл через многое с момента моего исчезновения. Мои поиски стали настоящим испытанием, ведь я пропал именно на волчьей территории. Я безмерно благодарен брату, что он не сдался, даже рискнул войти на их землю, отчаянно пытаясь найти меня.

Глядя на мешковатую одежду на мне, он осторожно спросил.

— Ты правда жил в доме Юн Чиёна всё это время?

— ...Да.

— Но как так вышло...? Этот урод угрожал тебе? Заставил силой жить у него?

— А, нет. Из-за травмы я не мог вернуться в человеческий облик и был вынужден жить в его доме как щенок, а Юн Чиён... он просто относился ко мне как к домашнему питомцу.

В ответ на это, Пак Гонтэ выдохнул с облегчением.

— Понятно. Как к питомцу. Какое облегчение...

— ...

На мгновение мне захотелось подобрать другое слово вместо «питомец», но я сдержался. Между нами не могло быть ничего большего. Юн Чиён заботился обо мне как о щенке, не более. Да, всё так и было. Поэтому рядом с ним мне было настолько комфортно.

Я встряхнул головой словно отметая ненужные мысли. Теперь, когда я вернулся домой, не стоит засорять разум такими пустяками.

Опустошив стакан, я ощутил, как обжигающий жар спиртного прошелся по моему горлу.

— Значит Юн Чиён принял тебя за обычного щенка.

— ...

— В таком случае всё в порядке. Ты можешь вернуться в организацию.

Это не то, что я хотел услышать. Пять лет подряд я не уставал говорить брату, что хочу покончить с этим местом. А он будто ничего не понимает и зовёт меня обратно. Да разве он не видит, что я только и мечтаю сбежать отсюда? За эти годы мне удалось скопить достаточно денег, чтобы мы могли спокойно уйти.

Но все мои надежды в миг рухнули.

— Давай... давай просто уйд...

— Я покрыл долг за потерянный товар твоими накоплениями, но этих денег хватило лишь на половину. Так что, Хисон, тебе предстоит начать с нуля.

— ...Что?

Он сказал, что присвоил деньги, которые я кровью и потом зарабатывал целых пять лет. Он планировал так поступить со мной с самого начала? Я вернулся сюда, рискуя жизнью, только чтобы получить в награду нож в спину? Пребывая в полной растерянности, я еще долго смотрел на него, лихорадочно пытаясь осмыслить происходящее.

Ты забрал все мои деньги, а теперь хочешь, чтобы я еще где-то раздобыл половину?

Каким образом я их заработаю? Выполняя грязную работу?

В состоянии полного оцепенения я медленно встал с дивана, едва удерживая равновесие — трудно сказать, была ли причина в отчаянии от всего произошедшего или в боли от травмированной ноги. Мой голос дрогнул.

— М-мои деньги, почему? Брат, я... я ведь жертва!

— Хисон...

— На эти деньги мы планировали купить дом, а после завязать с этой работой. Три года назад мы пообещали друг другу. Ты что, забыл? Почему ты так поступил со мной?!

— Хисон... Чего ты разорался? Ты реально считаешь, что ты здесь несчастная жертва?

Смотря на меня, он испустил долгий вздох. Его взгляд ожесточился.

— Тебе не кажется, что это твой проёб?

— ...Что?

— Ты потерял товар, и я сказал, что всё улажу. Чем ты недоволен? А?

С этими словами Пак Гонтэ достал сигарету из кармана и вставил её в рот. Пошатываясь, я подошел к нему вплотную.

— Да какого хрена?

Тыщ!

Резким взмахом руки, я отбил зажигалку, которой он собирался прикурить сигарету.

— Объяснись как следует!

— Хах... Ну и паскудный же у тебя характер.

Игнорируя его язвительное замечание, я впивался в него взглядом.

Пять лет. Днями и ночами я пахал как проклятый. Мой оклад был самым низким среди всех сотрудников. Я откладывал копейку за копейкой, терпя бесконечные унижения от клиентов. Но все мои деньги ушли на благо организации. А теперь мне вот так легко и непринужденно говорят начинать с самого начала. Хрупкая искорка надежды, которая не давала мне окончательно упасть духом, безвозвратно исчезла.

Похлопав меня по плечу, Пак Гонтэ продолжил.

— Слушай, Хисон, изначально тебя собирались убить переступи ты порог казино, но я сторговался на такие условия. В конце концов, ничего бы этого не случилось принеси ты товар как полагается.

— Ты вообще слушал меня? Меня обокрали! Какие-то ублюдки напали на...

Не успев договорить, я рухнул на колени. Внезапно последние силы покинули меня, и стало тяжело удержаться на ногах. Увидев моё состояние, брат даже не удосужился взглянуть на меня, не говоря уже о том, чтобы поинтересоваться, всё ли со мной в порядке. Он лишь с облегчением посмотрел на свои наручные часы.

— Брат, я... моё тело...

— Долго же таблетки действовали.

Мои глаза расширились от шока, всё вокруг стало как в туманной завесе. Даже поднять голову стало непосильной задачей, я опрокинулся набок. Лежа на этом грязном полу, я не мог остановить дрожь. Я начинаю понимать, почему моё тело отказывается подчиняться.

Алкоголь, стакан которого я осушил до последней капли всего минуту назад. Должно быть, он что-то подсыпал туда.

Не отрывая взгляда, я смотрел на брата, сражаясь с наплывшей сонливостью, пытаясь двигаться и оставаться в сознании. Кончики пальцев дрожали, а изо рта вырвался едва слышный вопрос.

— ...Почему? Брат... зачем ты так со мной...?

— Блять. Хисон, сколько добра я сделал для тебя?

Его тон стал отчуждённым. С невиданной ранее жестокостью он принялся волочить моё тело по полу.

— Я подобрал тебя полудохлым, приютил, кормил и воспитывал как родного! Тебе не кажется, что ты поступаешь эгоистично?

Вот опять — одни упрёки. От него в мой адрес не услышишь ничего другого. А ведь я ради него продолжал батрачить в этом ненавистном мне месте.

Однако теперь я осознал, чего он на самом деле хотел.

— Когда клиент просит отсосать, ты обязан встать на колени и раскрыть рот, а когда просит раздвинуть ноги, то ты должен послушно принять член, усёк? Ты хоть представляешь, сколько клиентов и прибыли мы лишились из-за твоего говняного характера? Будь ты посговорчивее, то продажи бы выросли втрое, сука!

Наконец он раскрыл мне свои истинные мотивы. Даже если изначально им двигало сострадание ко мне, со временем это чувство уступило место холодному расчету. Он уже давно отрекся от меня...

Слезы хлынули ручьем. Я бессмысленно цеплялся за место, которое давно потеряло смысл для меня, словно за спасательный круг. Брошенный на произвол судьбы, я упорно держался за того, кого считал семьей, лишь бы не пережить новое предательство.

Глядя на мои слезы, брат с горечью добавил.

— Мне правда жаль, Хисон... Но если бы ты вел себя как послушный мальчик, всего этого можно было бы избежать.

— ......

Лучше бы этого фальшивого милосердия не было изначально. Притворное милосердие, из-за которого я погряз на этой работе. Я не мог остановить слёзы, но мои опухшие, заплаканные глаза смотрели на него с презрением. Брат намеренно избегал взгляда и крепко связывал мои руки за спиной. Но зачем? Я ведь едва держусь в сознании.

Какие-то посторонние люди вошли в кабинет.

— Убедитесь, что никто вас не заметит, и не пользуйтесь черным входом. Выйдите через дверь рядом с кухней.

Не узнаю их, это точно не сотрудники казино. Наспех завернув меня в ткань, один из парней подхватил меня и перебросил через плечо.

«Нет, нельзя засыпать...»

Собрав последние остатки энергии, я пытался шевелить телом, но с каждым движением сознание становилось всё более мутным. Веки становились все тяжелее, и, не в состоянии больше сопротивляться, я погрузился в темноту.

Глава 19

Как долго я был без сознания? Очнувшись, я осознал, что мои глаза завязаны. Из-за действия наркотика всё тело было ватным, сил нет даже пальцем пошевелить.

«Куда они меня везут?»

После продолжительного движения машина наконец остановилась. Судя по звукам снаружи, меня занесли в какое-то здание. Выйдя из лифта, они дошли до комнаты. Дверь распахнулась, и меня бросили на кровать. После этого наконец сняли повязку с глаз.

«Где я?»

Приоткрыв глаза, я огляделся, изучая окружение. В поле зрения оказались кровать и душевая кабинка. Похоже на номер в мотеле, но я пришёл к такому выводу, основываясь на разговоре двух парней, которым поручили меня сюда доставить.

— Он реально всё это затеял только чтобы трахнуть этого пацанёнка?

— Похоже на то. Даже номер в мотеле снял.

— Не удивительно, что у клана лошадей репутация мерзких извращенцев…

Стоя возле кровати, они выкурили сигарету, а после короткого телефонного разговора покинули номер.

Оставшись в одиночестве, я тихо выдохнул и попытался осмыслить происходящее.

По крайней мере, я точно знаю, что близится к вечеру. От Юн Чиёна я сбежал на рассвете. Учтём, что мы долго ехали сюда, а значит, брат выбрал это место не случайно — он не хочет, чтобы кто-то пришёл мне на помощь. Именно так он всегда поступал с теми членами организации, которые осмеливались взбунтоваться.

— Хаа, хаа...

В такт тяжёлому дыханию я пытался понять, сколько времени в итоге прошло.

Щёлк. Дверь в комнату открылась.

Действие препарата начало ослабевать, и я наконец мог шевелить руками, ногами и хвостом, однако это по-прежнему были жалкие попытки, а не полноценные движения.

Как только мне удалось повернуть голову, я встретился взглядом с тем, кто вошёл.

— Моя маленькая сучка, нашёлся наконец.

Это был Квон Кихёк, его правая рука была в гипсе. Он вошёл один, приказав тем парням ждать за дверью.

Хотя тело не поддавалось мне, я все же оскалил клыки, едва завидев его.

— Ты...уёб…ок…

Он смотрел на меня, выдыхая дым сигареты, которую держал левой рукой. На его губах играла усмешка, а глаза, налитые кровью, сверкали с явным наслаждением.

— Моя милая маленькая сучка. Эй, знаешь сколько денег я за тебя отвалил?

Подойдя ближе, он потрепал меня за щеку. Пепел с сигареты осыпался и прожёг чёрное покрывало рядом с моим лицом.

— Ха, я так долго искал тебя, не подозревая, что всё это время ты жил с этим уродом Юн Чиёном.

— ...

— Но ты не переживай, больше ты с ним не увидишься. Ведь это место находится далеко за пределами его территории.

Забравшись на кровать прямо в ботинках, он уселся мне на грудь, разразившись истерическим хохотом.

Его сильно раздувшаяся промежность практически упиралась мне в лицо. Дышать было невыносимо трудно — не только из-за накатившего чувства унижения, но и от того, что он сильно давил мне на грудь. Я едва мог вдохнуть, лицо покрылось багровым оттенком.

Сжав мой подбородок своими пальцами, он резко повернул моё лицо к себе.

— Твой видок чертовски меня возбуждает...

— Ха, ха…

— Эй, тебе 21 год, и ты всё ещё девственник? Значит я первый сорву твою вишенку?

— Свали... Ты... поехавший...

Выругавшись, я попытался схватить его за горло, но сил не хватило даже поднять руки. Наблюдая за этими тщетными усилиями, Квон Кихёк выпустил вместе с облаком сигаретного дыма тихий смешок.

Затушив сигарету о кровать, резким движением он засунул пальцы мне в рот. Надавив на влажный язык, он рассмеялся, с издёвкой спрашивая, нравится ли мне вкус.

Я не стал сдерживать себя.

— Аааа! Мелкая шавка!

Я вонзился в его пальцы с такой силой, на какую только был способен в тот момент. Клыки впились в кожу, глубоко проникая в плоть, заставляя кровь хлынуть наружу.

Едва отдёрнув руку, он, стиснув зубы, принялся оценивать нанесённый мной ущерб. На его шее вздулись вены, а массивная рука с угрожающей силой замахнулась надо мной.

Тыщ!

Моя голова резко повернулась, а на щеке проступил яркий красный след. Я сжался, не издавая ни единого стона. Невыносимое чувство обиды и злости поглотило меня, по лицу безудержно текли слезы. Было мучительно видеть, как мой вид вызвал у него неудержимый приступ смеха.

— Ха... Подумаешь кровь. Пёсики всегда норовят кусаться. Знаешь, я даже был не против, когда ты в прошлый раз пролил суп на мой член.

— ...

—Так что сейчас я буду трахать тебя до тех пор, пока твоя дырка не порвётся. И тогда можно считать, что мы в расчёте.

Неторопливо расстегнув ремень одной рукой, он начал мастурбировать, вывалив толстый член перед моим лицом. При виде этого мерзкого зрелища моё лицо исказилось от отвращения. Руки и ноги задрожали от сильного желания врезать ему прямо сейчас.

— Хаа, блять...

Охваченный возбуждением, он опускался ниже к моей талии, параллельно с грубой силой раздвигая мои бедра. Большие спортивки Юн Чиёна лёгким движением слетели с меня.

— Так ты уже без трусиков? Заранее подготовился?

— Отпусти...!

Я кричал и вырывался, а этот урод смотрел на меня с таким восторгом, словно перед ним было самое очаровательное зрелище на свете.

Хочу разорвать ему глотку, его мерзкое улыбающееся лицо размазать по полу, а каждый кусочек его тела разодрать своими клыками. Действие наркотика сошло на нет, и я предпринял попытку столкнуть его, когда Квон Кихёк с жадностью проводил рукой по моему бедру.

Внезапно за дверью раздался резкий крик. Эхо захлопывающихся дверей смешивалось с хаотичным топотом – люди в панике бежали куда-то. Лицо Квон Кихёка напряглось, а взгляд помрачнел — происходящее явно выходило за рамки его плана.

— Блять, да что там происходит?

Как только он повернулся к двери, я, собрав все силы, вдарил ему ногой в лицо.

— Аааа!

От моего удара Квон Кихёк повалился на кровать, а я, не теряя ни секунды, обратился в щенка. Одежда, в которую я был одет, слетела на пол. Прихрамывая, я рванул к выходу, но тело предательски отказывалось слушаться. С каждым шагом я все больше терял равновесие, неуклюже перекувыркиваясь с лапы на лапу.

Когда я был почти у двери, она резко распахнулась, как будто готовая вот-вот сорваться с петель. Какие-то мужчины в костюмах ворвались внутрь и принялись обыскивали все вокруг. Я же мог разглядеть лишь их чёрные туфли, мелькавшие в моём поле зрения.

Выбежав в коридор, я не сразу почувствовал, как из раны брызнула кровь. Повсюду царил полный хаос: гости в спешке покидали свои комнаты.

Бах!

Один из бегущих случайно задел меня ногой. Моё хрупкое тело подпрыгнуло в воздухе и с глухим звуком рухнуло на пол. К счастью, меня отбросило в сторону, подальше от толпы.

«Больно, больно...»

Даже удар человеческой ноги мог обернуться для меня смертельной угрозой. От полученных травм из носа потекла кровь, голова закружилась, и подступила тошнота, но, несмотря на всё это, я, цепляясь за жизнь, с трудом поднялся и, прихрамывая, продолжил свой путь. Единственная мысль, которая толкала меня вперёд, – выбраться из этого места как можно скорее. К счастью, комната, в которой я был заперт, находилась на втором этаже.

Наконец я выбрался в переулок за мотелем, пройдя через парковку. Здесь не было ни души. Ковыляя, я искал укромный угол, где мог бы затаиться и переждать в безопасности.

— ...

Измождённый, я упал рядом с наружным блоком кондиционера. Белоснежная шерсть, которую совсем недавно бережно расчёсывали, теперь была похожа на лохматое нечто, а моя морда была покрыта следами от слез.

Бетонный пол, на котором я лежал, пронизывал холодом до костей. Глядя на улицу, засыпанную снегом цвета моей шерсти, я нутром чувствовал, что на этот раз никто не найдёт меня.

Но пускай. Теперь это не имеет значения.

Я больше не хочу мучиться. Мне некуда возвращаться, и, находясь на грани жизни и смерти, у меня нет семьи, ради которой стоит бороться.

Единственным, кто пришёл мне на ум, был Юн Чиён.

«Юн Чиён... Прости меня...»

Несмотря на то, что он воспринимал меня как своего питомца и с безмерной заботой одаривал меня любовью, это оставалось единственным светлым воспоминанием в моей отстойной жизни. Пожив рядом с ним целый месяц, я наедался до отвала вкусной едой и ощутил, что значит быть по-настоящему любимым. И пусть я получил эту любовь обманным путём, я был счастлив как никогда. Счастлив настолько, что моё маленькое тело не могло вынести этого чувства.

Тяжело дыша, я время от времени вздрагивал. Сознание тускнело, и последнее, что я успел разглядеть, — это чьи-то чёрные туфли.

— Хисон...

— ...

— ...Почему ты убежал один?

Моё имя. Он позвал меня, как будто уже знал, кто я на самом деле. Когда он прижимал меня к себе, мне показалось, что из его груди вырвался всхлип. Я потерял сознание, так и не успев ничего ответить.

Глава 20

В детстве я был слабым и болезненным ребёнком. Любая недостаточно хорошо приготовленная пища вызывала у меня сильную рвоту, независимо от того, что именно я съел. В результате я часто оказывался в больнице. Однако денег у нас едва хватало на пропитание, не говоря уже о покрытии больничных счетов, поэтому визиты к врачу становились все реже, а моё тело слабело с каждым днём.

В противоположность моему болезненному состоянию, мой младший брат отличался отменным здоровьем. Пока я недоедал и слабел, он рос как на дрожжах и вскоре догнал меня в росте.

Одним днём отец и младший брат покинули дом, неся с собой большой чемодан. Мама держала меня на руках, старательно пряча выражение своего лица от моего взгляда.

— Хисон, мой малыш Хисон...

Я часто видел, как мама плачет, но она всегда была очень эмоциональной, поэтому не придавал этому большого значения. Однако мне всегда было тяжелее видеть её слёзы, чем ощущать собственную боль.

Протянув мне полные руки сладостей, которые обычно мне было нельзя есть, она мягко сказала.

— Хисон, если проголодаешься, поешь это... и жди нас дома.

— Угу!

От одного взгляда на эту гору сладостей меня охватил детский восторг. Несмотря на то, что мне могло стать плохо уже после пары конфет, я не мог сдержать радости при мысли, что могу съесть заветное лакомство.

В этот момент отец зашёл в дом и строгим тоном начал отчитывать маму.

— Что ты там возишься? Давай быстрее!

— Дорогой...

— Идём. Он слишком слаб, чтобы брать его с собой!

Отец всегда недолюбливал меня.

Зарёванная, мама нежно провела рукой по моей щеке, тихо извинилась и вышла из дома вслед за отцом. Я слышал, как снаружи отец обмолвился парой слов с водителем грузовика, а вскоре гулкий шум двигателя и вовсе стих вдали.

Больше я их никогда не видел.

Они не вернулись ни в тот день, когда я до тошноты объелся сладостями, ни в тот, когда сберёг немного для младшего брата. Я хотел позвонить им, но телефон в доме был неисправен.

В бедном районе, где мы жили, очень быстро стало тихо. Жители спешно паковали вещи и уезжали, словно их кто-то преследовал. На стенах повсюду красной краской было написано «снос». Днём, выходя на улицу, я не встречал ни единой живой души. Единственное, что бросалось в глаза каждый раз, — это новые красные отметки на стенах. Когда голод стал невыносимым, я собрал последние деньги и отправился в магазин, куда обычно ходил. Но его двери оказались наглухо запертыми. А вскоре и наш дом погрузился во тьму — отключили электричество.

Оставшись в одиночестве, я чувствовал себя беспомощным. В надежде найти помощь, я бесцельно блуждал по пустым улицам, пока однажды меня не попытался схватить какой-то тучный мужчина. Перепуганный до ужаса, я вырвался из его цепких рук и, едва переводя дыхание, добрался до дома, где забился в угол, дрожа от страха.

— ...Мама велела мне ждать.

После этого я прекратил попытки выйти наружу и проводил дни в бесконечном ожидании. Чтобы сберечь силы, я обратился в свою истинную форму. Да и что мне оставалось делать, когда не было ни гроша?

Прошло ещё несколько дней, за которые силы окончательно покинули меня — я едва мог пошевелиться. Пока кто-то внезапно не ворвался в дом…

— Э, это чё за дохляк? Реально помер?

— Разве это не собака-оборотень?

Бандиты вошли в дом и расхаживали, будто они тут хозяева. Среди них был и Пак Гонтэ. Когда я увидел его впервые, он был моложе и ничем не выделялся, кроме своей одежды, которая выдавала его принадлежность к бандитам.

Тыкая в меня и приподнимая веки, они проверяли, жив ли я ещё.

— Ещё дышит.

— А? Как он вообще столько времени продержался?

Сначала они хотели оставить меня там, где нашли, но по какой-то странной причине брат, подняв меня на руки, заявил, что возьмёт меня с собой. Он сказал, что я напомнил ему его детство.

Ещё через пару дней, я наконец пришёл в сознание.

— Где моя мама?

В ответ на этот вопрос мужчина, сидевший рядом, раздражённо цокнул. Брат потрепал меня по щеке и, глядя с горечью, объяснил.

— Слушай внимательно. Тебя бросили. Смекаешь?

— ...

— И че нам теперь с тобой делать? Оставить и растить как своего? Хотя ты симпатяга, тут не поспоришь.

Я просто стоял как вкопанный. Ни единой слезинки не проронил. Долгое время я игнорировал факт того, что моя семья оставила меня, но теперь принял его спокойно, как нечто должное и обыденное.

Пройдя через очередной этап своей жизни, я понял одну истину. Если ты болен и слаб, стая оставит тебя позади.

Брат замолвил за меня словечко в организации, уверяя, что я могу быть полезен, и меня оставили. Многие в стае относились ко мне враждебно, но я из кожи вон лез, чтобы доказать им, что я не обуза. Я старался не демонстрировать свои слабости и отчаянно скрывал свою болезнь. Везде я следовал за боевыми псами, подражая их повадкам и манерам, и прятал свою самую уязвимую сторону даже от брата.

Время шло, я взрослел. С первого дня в организации я отдавал всего себя, стремясь доказать свою значимость. Но этого оказалось мало. Меня снова отвергли. А брат... Для него мои усилия с самого начала ничего не значили. Он просто не видел во мне никакой ценности.

Поглощённый отчаянием, я из состояния беспамятства провалился в череду кошмарных снов. Они терзали меня, переплетаясь с ужасающими воспоминаниями: то кто-то яростно стучит в дверь моего дома, то человек в чёрном жестоко избивает меня, то меня насильно тянут за руку в неизвестность.

— Хисон, ты ведь можешь это вынести, не так ли?

В своих кошмарах я также увидел брата. Стоя перед ним, я рыдал, проклиная жестокую реальность.

_____________

Ночь выдалась на удивление тихой — впервые с тех пор, как Хисон появился в моём доме. Я смотрел на него, спящего на кровати; мой взгляд был пуст, а лицо — холодным и отрешённым.

Я нашёл его. Нашёл, но позже, чем хотелось. Позже, чем следовало.

К счастью, я заранее установил наблюдение за Пак Гонтэ. Это позволило мне быстро выйти на след Квон Кихёка. Но я опоздал — Хисон уже успел пострадать.

Я не ожидал, что Квон Кихёк зайдёт так далеко в своей одержимости Хисоном. Казалось, здравый смысл должен был остановить его — особенно учитывая шаткое положение его семьи: ведь его отец вскоре окажется за решёткой. Но очевидно он наплевал на всё, раз осмелился пойти на такие меры.

Обыскав мотель вдоль и поперёк, я наконец нашёл Хисона. От одной мысли, что я мог опоздать, внутри меня всё сжалось. Эмоции вырвались наружу, и я уже не мог их сдержать: чёрные волчьи уши начали выступать, а клыки, болезненно впивались в губы.

Возможно, из-за того, что его травмы были не такими серьёзными, или потому, что в нём всё ещё сохранялась толика сознания, Хисон, ненадолго приходя в себя, трансформировался обратно в человеческую форму, прежде чем снова отключиться. Но в моих глазах он по-прежнему оставался тем самым крохотным щенком.

Я гладил его белые ушки, торчащие из густой копны чёрных волос, и вытирал холодный пот с его лба. Он тихо стонал и что-то бормотал — похоже, его одолевали кошмары.

— Ма... ма...

Внимательно прислушиваясь к тому, что он невнятно бормотал во сне, я осторожно коснулся его щеки. Его измученный вид отзывался болью в моей груди.

Когда тепло коснулось его щеки, Хисон тихо прошептал, так что это было скорее похоже на слабое хныканье.

— Я... я не болею...

— ...

— Забери меня... Я больше… не буду… болеть...

Я нахмурился, словно меня пронзила невыносимая боль. Волков с малых лет учат не показывать негативных эмоций, но я не в силах скрыть их. Сколько страданий ему пришлось вынести, даже представить страшно.

Смотря на него сверху, я произнёс слова холодным тоном, который совсем не был мне свойственен.

— Кто заберёт тебя?

— Ммм...

— Тебе теперь придётся жить здесь со мной всю оставшуюся жизнь.

От моих решительных слов Хисон вздрогнул, крепче сомкнув глаза. Блуждая в мучительном круговороте кошмаров, он протянул руку и крепко вцепился в мой рукав. Я молча смотрел на эту руку и, проведя пальцами по его чёлке, мягко прошептал.

— Просто оставайся бесполезным пёсиком.

— ...

— Пёсиком со скверным характером, который набивает брюшко до отвала.

В моих словах проскользнула едва уловимая грусть, и выражение лица Хисона сразу изменилось, как будто он вот-вот начнёт плакать. Но он не проснулся, а, свернувшись клубочком, погрузился в ещё более глубокий сон. В полумраке комнаты его маленькое тело на широкой кровати казалось ещё более крохотным.

Я продолжал обнимать его, осторожно смахивая слезинки, собравшиеся в уголках его глаз. Возможно, находясь в моих объятиях, он наконец почувствовал себя в безопасности. Больше ничто не нарушало его спокойный сон.

Убедившись, что он крепко спит, я тихо поднялся с кровати.

Не горю желанием оставлять Хисона одного, но есть неотложное дело. Хочу подготовить для него сюрприз.

Надев пальто, я перед уходом ещё раз склонился к нему.

— Я скоро вернусь.

Поцеловав его в макушку, я вышел. На улице была глубокая ночь, но для меня это, наоборот, было время наибольшей активности.

_____________

Я проснулся уже после захода солнца. Его последние лучи проникали сквозь большие окна, окрашивая комнату в багряные тона. Прищурившись, я огляделся вокруг. Знакомый интерьер.

— Комната Юн Чиёна...?

Я сделал глубокий вдох, и острая боль пронзила мою ногу. Стиснув зубы, я перевёл взгляд на электронные часы. Прошло три дня? Почувствовав что-то неладное, я наконец осмотрел свой внешний вид.

Я в человеческом обличии.

Более того, на мне была футболка Юн Чиёна и чистое нижнее бельё. Из вены торчал катетер, к которому была подключена капельница, а на ноге был гипс, куда массивнее, чем прежде.

Я буквально онемел от осознания — Юн Чиён увидел мою человеческую форму. Конечно, он не мог не сложить два плюс два. Умный, с острым обонянием, он быстро понял, что перед ним тот самый щенок.

— О нет...

Нервно покусывая губу, я с тревогой оглядывался по сторонам. Понятия не имею, зачем Юн Чиён притащил меня в свой дом, но в голову не приходят обнадёживающие мысли.

Вероятно, он просто хочет поиздеваться надо мной, или, возможно, замышляет месть. А может, он намерен использовать меня как личную прислугу. Встав с кровати и, прихрамывая, я направился в гардеробную, соединённую со спальней.

Надо сваливать отсюда.

Впопыхах набросив на себя всё, что попалось под руку, я подошёл к двери, но рука замерла над дверной ручкой.

«Но куда мне идти? ...У меня больше нет дома, так почему я убегаю?»

Брат предал меня, продав этой лошадиной морде, Квон Кихёку. Более того, в кармане ни копейки — все мои сбережения, заработанные тяжким трудом, ушли на покрытие убытков.

«Блять...»

Сокрушаться было бесполезно, но перед глазами всё расплывалось от подступающих слёз. Я жил лишь одной надеждой — скопить достаточно денег, чтобы раз и навсегда вырваться из организации. Но теперь всё рухнуло. И вот я снова оказался в логове волка-людоеда, абсолютно бессильный что-либо предпринять с моими текущими ранами.

И всё же... Уж лучше на улице, чем оставаться здесь.

Щёлк.

Входная дверь открылась. Звук был еле слышным, но мои уши тут же уловили его. Юн Чиён вернулся.

В панике я лихорадочно соображал, куда бы спрятаться. Несмотря на боль, я с трудом вернулся в гардеробную, волоча ногу. Несколько брендовых пальто, как мешки, свалились на меня. Схватив одно, я укрылся им с головы до ног. Сидя, стиснув зубы, я пытался не издавать ни звука, даже дыхание сдерживал. Не хочу показываться ему на глаза, но обращаться в истинную форму было невозможно — с учётом ранений и огромного гипса на ноге это было бы слишком сложно.

Запах Юн Чиёна становился всё ярче, всё ближе. Сжавшись ещё сильнее, я сосредоточился на своём обонянии, и вдруг меня охватил шок.

Запах крови. Снова эта вонь — кровь, густая и свежая.

В этот раз он даже не пытался перебить её - ни запаха мыла, ни духов. Лишь холодный, пронизывающий запах уличного воздуха.

Ему снова поручили кого-то устранить. Это не новость для меня, но в моем раненом состоянии я не мог не нервничать. Несмотря на все усилия сохранять спокойствие, мои пальцы дрожали, а белый хвост был плотно зажат между ног.

— Ха...

Вздох Юн Чиёна прозвучал совсем рядом. Запах крови также усилился.

Я сжался в клубок ещё сильнее. Понимая, что с его острым нюхом он вскоре обнаружит меня, я инстинктивно попытался скрыться ещё глубже.

Шаги стихли, а запах стоял совсем близко. Он напротив гардеробной.

«Как только он откроет дверь, я нанесу удар и рвану со всех ног»

Он привязался к «щенку», а не к «Хисону». И раз я решил больше не быть питомцем в его доме, мне нужно разорвать эту связь. Отныне я буду идти своим путём, в одиночку. От этой мысли моё тело теряло силу, так же как и моя надежда.

Раздвижная дверь гардеробной распахнулась. Я спрятал лицо в пальто, скрывая слёзы. Некоторое время Юн Чиён молча стоял, наблюдая за мной в этом состоянии.

Наконец, он с запозданием позвал меня.

— Щеночек.

Осторожно приподняв подол пальто, его взору открылись чёрные волосы и белые щенячьи уши. Голова, зарытая в коленях, медленно поднялась, и я взглянул на него испуганным взглядом.

Его рубашка испачкана кровью. Юн Чиён же, как обычно, озарил меня улыбкой, присев, чтобы сровняться со мной взглядом.

Скорчившись от страха, я сделал последнее, на что был способен — попытался вырваться.

— Пошёл прочь...!

Я замахнулся кулаком в попытке оттолкнуть Юн Чиёна. Несмотря на хилое телосложение, удар у меня был быстрый и резкий. Однако он с лёгкостью схватил мою руку и резко притянул меня в свои объятия. Мои испуганные чёрные глаза оказались прямо перед ним.

— Отпусти меня! Ты сумасшедший убл...!

Я не успел договорить — губы Юн Чиёна мягко, но решительно прервали мои слова. Мои клыки невольно впивались в его губы, но даже когда алые капли стекали вниз, он не отстранился. Напротив, с широко раскрытыми от удовольствия глазами, он жадно переплетал наши языки, пока я стоял, застывший от напряжения. Я и не предполагал, что моя реакция окажется настолько чувствительной – он словно искуситель, заманивший наивного мальчишку в дурманящую ловушку.

Кажется, Юн Чиён безошибочно нашёл мою слабость. Я, привыкший отвечать яростью на любые прикосновения, теперь оказался полностью обезоружен перед этим страстным поцелуем. Я попытался отпихнуть его от себя, но разница в силе и телосложении лишала меня всякой возможности вырваться.

— Ха, ха...

Постепенно моё тело обмякло, теряя прежнее напряжение. Юн Чиён лишь сильнее притянул меня к себе, крепко обхватив за поясницу. Мой кулак всё ещё был сжат, но с нарастающим напором его языка пальцы понемногу разжимались.

Каждый раз, когда наши языки нежно переплетались, мои полусогнутые щенячьи ушки вздрагивали, как крылья бабочки. Всё это время мои глаза были широко раскрыты от шока, но Юн Чиён, заметив мою растерянность, осторожно прикрыл их своей ладонью. Полностью утратив контроль, я оказался погребён под грудой одежды. Прервав поцелуй и отстранившись, Юн Чиён с лёгкой улыбкой смотрел на меня, возвышаясь надо мной.

— Ты ждал меня?

— ...

Остолбенев, я лишь безмолвно шевелил губами. Юн Чиён же внимательно наблюдал за моей реакцией и выражением лица.

— Ты совсем не отличаешься от своего облика щенка.

Даже на эти неловкие слова я не отреагировал и остался безмолвен. Мои обычно свирепо нахмуренные брови вдруг разгладились, а чёрные, круглые глаза широко распахнулись, прямо как у щенка. Увидев это уязвимое выражение, Юн Чиён не смог сдержать восхищённого смеха.

— Ты, ты...

— Да?

Но в противоположность моему облику щенка, сейчас мы могли общаться. Я по-своему выразил свои впечатления от первого поцелуя.

— Т-т-ты, т-ты, ты совсем ошалел...?

В конце концов Юн Чиён, не выдержав, разразился хохотом и уткнулся головой в моё плечо, содрогаясь от смеха. Щенок, который вдруг стал способен говорить, оказался для него куда более очаровательным, чем он мог себе представить.

_____________

Юн Чиён вынес меня из гардеробной на руках. Я не пошевелился даже тогда, когда он переодел меня в чистую одежду и перенёс к обеденному столу. Сначала это казалось естественным — Юн Чиён вечно таскал меня на руках. Но позже я сам удивился, как быстро к этому привык.

«...Разве этот парень не собирался выследить и убить меня?»

Вопрос, который я считал само собой разумеющимся, неотступно зудел в голове.

Окажись я в такой ситуации и узнав об обмане, я бы, как минимум, чувствовал себя преданным.

Так почему же Юн Чиён по-прежнему с теплом и добротой относится ко мне?

— Ты не проголодался? Сейчас ведь время, когда ты обычно ешь.

— ...

На этот вопрос я ничего не ответил. Он усадил меня на колени, как безмолвную куклу, которая только дышала и моргала. Я был в таком смятении, что даже не понял, что что-то не так.

«Он настолько привязался ко мне...?»

Ему пофиг, что я зверочеловек? Я отчаянно ломал голову, пытаясь окончательно разобраться.

Оставалась только одна теория.

«Только не говорите мне, что он хочет, чтобы я продолжал оставаться щенком»

В этом есть логика. Оборотни с таким маленьким телом, как у меня, — большая редкость, а Юн Чиён вообще псих придурошный, ему и не такое в голову взбредёт. Другого объяснения просто не было.

Поглощая рисовую кашу с яйцом с его рук, я не выдержал и не смог не спросить.

— Слыш... почему ты обращаешься со мной как обычно?

— О чём ты?

Юн Чиён непонимающе склонил голову. Его томный, но мягкий голос отчётливо проникал в ухо, заставляя меня вздрагивать. Он ведёт себя со мной так естественно, как будто всё ещё считает меня щенком.

«Да я — боевой пёс!»

Я резко подскочил. Навострив свои щенячьи уши, я облокотился на соседний стул и агрессивно спросил:

— Хочешь, чтобы я продолжал жить в виде щенка, да?

— О чем ты говоришь?

— Я спрашиваю почему ты обращаешься со мной, как ни в чём не бывало?

Он с недоумением продолжал сверлить меня взглядом.

—  Я ведь... я ударил тебя по лицу!

— А... ты о том случае...

Его голос был спокойным, я напряжённо ждал ответа.

Сфокусировав взгляд куда-то вдаль, он слабо улыбнулся и пробормотал про себя:

— Это было так захватывающе...

— ...

— Хотя я и злился, моё сердце так сильно колотилось... С того момента всё и началось, наверное?

Моё лицо выражало странную смесь шока, удивления и жалости. Однако Юн Чиён, давно привыкший к подобным реакциям, лишь невозмутимо улыбнулся и сунул мне в рот ложку с кашей. Я машинально проглотил, но вдруг осознал с ледяной ясностью: я начал привыкать к его прикосновениям. Этого подонка! Меня переполнила волна негодования. Я не твой питомец!

— Хватит меня кормить!

Я выхватил ложку и стремительно отступил назад. Хвост за моей спиной нервно дёрнулся, а шерсть встала дыбом. Держа ложку перед собой как оружие, я заговорил резко.

— Значит, т-ты... всё это время...

Моё лицо вспыхнуло от гнева, а голос предательски дрожал. Злость переполняла меня, но ещё сильнее было чувство унижения.

— Ты с самого начала знал, что я — щенок. Так почему обращался со мной, как с питомцем?!

— А? Я? Когда это?

Юн Чиён невинно заморгал, словно мои слова были полной нелепицей. Сидя со скрещёнными ногами, он элегантно улыбнулся, прищурив глаза.

— Я с самого начала относился к тебе как к возлюбленному.

— Ты совсем отбитый!

А волчара-то хитёр. Даже этот ублюдок Пак Гонтэ предупреждал меня об этом. Я смотрел на него, словно готов был разорвать на части, крепко сжимая ложку. Значит, Юн Чиён знал, кто я на самом деле, и всё это время играл со мной. Он не только хитёр, но и не лишён злорадства.

— Тогда зачем ты притворился, будто не знаешь, что я оборотень?

— Просто...

Юн Чиён смущённо отвёл взгляд в сторону. Сделав вид, что подбирает слова, он, словно стесняясь, произнёс:

— Просто ты такой очаровашка, и я захотел, чтобы ты остался рядом со мной...

— Ты, ты...

Я уже не мог найти слов для ругани. Возможно, от накопившегося гнева я ощутил острую боль в груди. Схватившись за сердце, я нахмурился. Всё было проще, когда я был щенком и не мог говорить с ним. А теперь, когда мы могли общаться, я ощущал, как внутри меня бурлит тысяча обид.

— Уф...

Но боль не утихала. Из-за свежих травм даже малейшее движение давалось с трудом. Юн Чиён встал и шагнул ко мне, собираясь поддержать.

— Ты в порядке, дорогой?

— Свали! Из-за тебя... мне ещё больнее...

Боль от удара ногой в живот не отпускала. Прислонившись к груди Юн Чиёна, я застонал. Моё тело и так было слабым, а сохранять человеческий облик в таком состоянии — это настоящее испытание.

— Я, я...

— Я вызову врача. Тебе нужно прилечь.

— Я в норме. Просто... мне нужно отдохнуть, и всё будет хорошо... если ты просто заткнёшься...

Пока я говорил и стонал, моё тело медленно сжималось, теряя свою человеческую форму. Юн Чиён бережно держал меня на руках, словно предчувствуя то, что вот-вот должно случиться. И когда я снова открыл глаза, обливаясь холодным потом, я уже осознал, какие изменения произошли.

...Тяф.

Я вновь принял свою истинную форму, обмякнув на руке Юн Чиёна с поникшей мордочкой. Я предполагал, что травмы станут причиной трансформации, но не ожидал, что всему виной окажется этот жгучий гнев, разгорающийся во мне.

«Это всё из-за тебя...!»

— Тебе полегчало?

«А по мне заметно?»

На его встревоженный вопрос я лишь оскалился, свирепо уставившись на Юн Чиёна. Он же смотрел на меня с таким выражением, будто сейчас растает от умиления. И тут, неожиданно для меня, он дурашливо наклонился и лёгким движением прикусил меня за белую голову, настолько осторожно, что я едва почувствовал давление. Пофиг, пусть делает что хочет.

Юн Чиён всегда оставался неизменно последовательным, абсолютно независимо от того, какую форму я принимал. До такой степени последовательным, что это просто выбешивало до чёртиков.

Глава 21

По результатам осмотра врач назначил мне капельницу. Два полных дня ухода и заботы, словно за тепличным растением, принесли свои плоды: боль немного утихла, и я почувствовал, как ко мне возвращаются силы. После долгого, крепкого сна я проснулся с заметно улучшившимся самочувствием.

— Проснулся?

Вяло открыв глаза, я первым делом увидел Юн Чиёна, который, казалось, ожидал моего пробуждения. Нежно поглаживая мои сложенные ушки, он с лёгким смущением произнес:

— У меня для тебя есть подарок.

«Обойдусь»

Я угрюмо отвернулся, заранее зная, что он сейчас начнёт лезть ко мне с этими своими поцелуйчиками. Я уже не раз попадался на это, так что особых иллюзий насчет его «подарка» не питал.

Но, как будто предугадав мою реакцию, он продолжил:

— Это не поцелуйчики.

«...А? Не они?»

— Думаю, щеночку понравится.

Во время нашего разговора Юн Чиён неожиданно бросил взгляд на наручные часы. Было уже два часа ночи. Однако, казалось, поздний час его нисколько не смутил. Слегка улыбнувшись, он задал мне вопрос, в котором явно звучали нотки предвкушения.

— Пойдем посмотрим?

«Сейчас?»

— Нужно увидеть до того, как остынет.

«...?»

Я недоуменно наклонил голову, но Юн Чиён лишь медленно улыбнулся, чуть заметно приподняв уголки губ. В тусклом свете он походил на психопата, только что воплотившего зловещий план и наслаждающегося его плодами. В моем присутствии он всегда показывал лишь милую, почти безобидную сторону, но этот миг напомнил мне: за этой маской скрывается настоящий лидер организации.

Его поведение настораживало, но любопытство взяло верх. Что он там сказал? Посмотреть, пока не остыло? Может, он приготовил для меня какое-то особенное, изысканное блюдо?

— Пойдем.

И вот, с неохотой, я оказался на руках у Юн Чиёна.

Дорога до места назначения заняла примерно 30 минут. Пока мы ехали, я дремал у него на руках, ощущая усталость, которая не покидала меня. Возможно, это было связано с тем, что внутри меня все еще бурлили неразрешенные чувства. Особенно остро всплывал в памяти момент предательства брата, и каждое новое воспоминание лишь добавляло тяжести на сердце.

— Впервые за долгое время я использовал свои деньги и связи, чтобы подготовить достойный подарок моему щеночку.

«Что это за подарок такой, ради которого пришлось пойти на такие меры...?»

Должен признаться, что благодаря Юн Чиёну те мучительные, безнадежные чувства, что терзали меня, наконец, начали отступать. Однако мысли о том, что творится в голове этого волка-людоеда, продолжали преследовать меня. Что движет им? Возможно, он просто получает удовольствие от всего этого? А хотя… Зачем забивать голову такими бессмысленными размышлениями? Умом психа не понять.

Машина остановилась у заброшенного здания на окраине города. Из трех черных автомобилей, включая наш, бесшумно вышли подчиненные. Они молча направились внутрь, словно всё это было частью давно спланированного сценария. Я еще сильнее прижался к Юн Чиёну. Старое здание пронизывал холод даже внутри. Хотя сезонная линька давно завершилась, моя белая шубка не спасала от декабрьского мороза. Дрожа, я решил согреться теплом Юн Чиёна, словно живым обогревателем.

«Обними меня»

Я легонько царапал его, давая понять, что нуждаюсь в его тепле. К счастью, он сразу понял мой намек и, словно предвкушая этот момент, крепко завернул меня в свое пальто.

— Малыш, ты замерз?

«Чокнутый»

Я уже настолько привык к тому, как Юн Чиён часто несёт чушь, что просто проигнорировал его слова.

Прислонившись затылком к груди Юн Чиёна, я высунул морду из-под воротника его пальто. Позади нас, с тяжёлым шагом, следовали остальные члены организации. Внутри здания валялись строительные материалы, как будто здесь собирались начать работы.

«В таком захолустье? Подарок, для которого потребовались связи?»

Что-то тут не сходилось. Я пытался разобраться в ситуации, осматриваясь то в одну, то в другую сторону, однако мне так и не удалось уловить суть происходящего.

Мы остановились перед складом, скрытым за железной дверью, в которую я вглядывался с пристальным вниманием. По приказу Юн Чиёна внутри здания зажглись несколько ярких флуоресцентных ламп, но их света оказалось недостаточно, и помещение по-прежнему утопало в зловещей полутьме.

— Садись сюда и смотри.

Юн Чиён расстелил покрывало прямо перед дверью и аккуратно усадил меня на него. Затем он встал рядом, выпрямившись во весь рост, почти сливаясь с массивной дверью. Лицо его застыло в ярком, почти насмешливом выражении.

«Что за дурость ты в очередной раз сотворил?»

Я, единственный зритель этого странного шоу, молча сидел, угрюмо смотря вперед, завернувшись в покрывало и ощущая, как холод пронизывает меня насквозь. Юн Чиён, хоть и с лёгкой робостью, говорил голосом, полным предвкушения.

— Это подарок, который я подготовил для своего щеночка.

«Хорош томить, показывай уже!»

Не выдержав, я наконец залаял, и Юн Чиён, словно услышав моё нетерпение, открыл железную дверь. С оглушительным скрежетом она распахнулась, и из темноты наружу вырвался тусклый свет, исходящий от далёкой лампочки.

Когда дверь полностью открылась, взору предстал разваливающийся склад. Это было старое помещение, которое, похоже, использовалось для хранения неиспользуемых вещей. Разглядев внутреннее убранство, я понял, о каком подарке шла речь.

«Да он совсем шизанутый...»

Кого я меньше всего ожидал увидеть, так это Квон Кихёка. Он стоял на четвереньках, одетый лишь в нижнее бельё, а его тело было покрыто синяками, не осталось ни одного целого участка кожи. Его лицо, некогда чистое и ухоженное, теперь выглядело изуродованным. На шее болталась странная веревка, а на полу вокруг него виднелись размазанные пятна крови. И всё же, несмотря на весь этот ужас, Квон Кихёк оставался в сознании — его тело содрогалось при каждом слове Юн Чиёна.

Юн Чиён, стоя рядом, с явным чувством гордости и лёгким смущением, представил свой презент.

— А вот и мой сюрприз.

«...»

— Ну как тебе? Нравится?

Несмотря на шквал его вопросов, я просто стоял, уставившись в пространство склада с застывшим от шока лицом.

«...Бля»

Причина, по которой я сознательно сдерживал свою реакцию, крылась в Юн Чиёне. Он стоял у двери, его взгляд был выжидающим, настойчивым, словно он жаждал вырвать из меня отклик, на который так рассчитывал. Но я не собирался давать ему этого удовлетворения. Это означало бы признать поражением.

Я нарочно изобразил тяжелый вздох, ведь ситуация была совсем не из рядовых.

Хотя, знаешь что… Я слишком долго терпел выходки этой извращённой конины. В черных глазах заиграл озорной блеск.

«Мне нравится...»

Следом за этой мыслью мой хвост словно подхватил волну радостного возбуждения. Увидев такую неподдельную реакцию, Юн Чиён самодовольно улыбнулся и провёл рукой по своим губам. Подарок удался на славу, а Юн Чиён достоверно убедился, что мой характер так же, как и его, полон скрытого сходства.

Наблюдая за мной, он с едва заметной усмешкой произнес:

— Мой щеночек может делать с ним всё, что душа пожелает.

— Угх...

Закончив свою речь, Юн Чиён резко дернул за поводок, прицепленный к шее Квон Кихёка. Веревка была не до конца натянута, и боль буквально пронзила его, заставив застонать, но никто не проявил и тени сочувствия. Это было лишь малое возмездие за те бесчисленные страдания, которые он когда-то сам причинил другим.

Посмотрев на аккуратно лежащую передо мной веревку, я с недовольным выражением взглянул на Квон Кихёка, резко сбросил покрывало и без колебаний схватил веревку зубами.

Гав!

Вспоминая все те домогательства, которым он меня подвергал, я вгрызался в веревку, как зверь в плоть своей жертвы, неистово мотая головой и изливая наружу ярость, накопившуюся от унижений Квон Кихёка. Веревка слегка колыхалась, но то, как Квон Кихёк трепетал от каждого моего движения, оставляло неизгладимое впечатление.

Наблюдая за этим зрелищем со стороны, Юн Чиён с любопытством спросил:

— Хочешь оставить его себе? Или, может, нам стоит его съесть?

Его вопрос неожиданно сбил меня с толку, и, резко отпрянув, я выронил веревку из пасти. Я не привык решать две задачи одновременно, поэтому мне потребовалось время, чтобы обмозговать его слова.

«Оставить себе? Не хочу!»

Мне он нафиг не сдался, даже если бы мне заплатили все деньги мира за то, чтобы владеть им. Я уже был сполна удовлетворён, просто наблюдая за ним — за парнем, который оказался в таком жалком положении.

Но сворачивать лавочку было как-то рановато. Если уж Юн Чиён воспользовался своими связями, чтобы похитить и держать его здесь, значит, я вполне могу взять управление ситуацией в свои руки и поступить по своему усмотрению.

Окинув взглядом окружающих, я поочередно изучал каждого члена организации, пытаясь найти Чи Ёнбэ.

«Переводи мои слова»

Я, конечно, мог бы обратиться в человека и сказать все напрямую, но решил воспользоваться помощью — я вдруг вспомнил, что после превращения буду абсолютно голым.

— Слушаюсь.

К счастью, Чи Ёнбэ, чьи навыки перевода значительно улучшились, быстро понял мою просьбу.

Взяв меня на руки, он, стоя напротив Юн Чиёна, начал переводить.

«Не хочу брать эту мерзость»

— Говорит, что мерзкий.

— Я?

Я не смог удержаться от разочарованного вздоха. Я давно смирился с неудачами в переводе, но обиженное выражение лица Юн Чиёна начинало мне надоедать. Тем не менее, не сдаваясь, я продолжал упорно пытаться наладить контакт.

«Он! Не ты! Мерзкий. Чтобы забирать»

— А. Он говорит, что не хочет его оставлять, потому что он мерзкий.

— Ааа... Ну да, тут ты прав.

Юн Чиён кивнул, соглашаясь со мной, его недовольное выражение лица заметно смягчилось. Я заговорил с уверенностью, придавая своему языку тела больше значимости, чтобы подкрепить сказанное.

«Поэтому давайте кинем его»

— Так давайте бросим его.

«На мою работу»

— На моё рабочее место.

Перевод оставлял желать лучшего, но, похоже, Юн Чиён всё же понял суть. Услышав слово «бросим», он мгновенно устремил взгляд в окно и, кажется, уже начал прикидывать высоту ближайших зданий, но вдруг резко остановился, словно опомнившись, и воскликнул:

— Хочешь бросить его туда, где раньше работал? В казино?

«Именно!»

Я не мог не почувствовать облегчения от того, что после нескольких безуспешных попыток Юн Чиён наконец понял, о чём я говорил. Мой хвост чуть вильнул, выдавая скрытую радость, хотя взгляд, которым я посмотрел на Квон Кихёка, был далёк от дружелюбного. Работать в казино было невыносимо тяжело и унизительно, и я надеялся, что он испытает на своей шкуре хотя бы половину того, через что прошёл я.

Юн Чиён, кажется, был удовлетворён моим решением: он коротко кивнул, окинул взглядом Квон Кихёка и, словно размышляя вслух, пробормотал:

— Если его кто-то узнает, будут проблемы... Тогда отправим его в какое-нибудь казино на юго-востоке Азии, где даже корейского не знают.

От этих слов Квон Кихёка заметно пробрала дрожь. Он поднял голову и испуганно огляделся по сторонам. Его судьбе не позавидуешь, ведь в таком месте, как казино, новички, да ещё и с плохим знанием языка, неизменно оказывались на самой низкой ступени. Им приходилось выполнять грязную работу: например, убирать комнаты, где клиенты, вроде Квон Кихёка, устроили дебош и свалили в закат. При этом новички часто сталкивались с приставаниями и унизительными требованиями, вроде просьб раздеться.

— Молю! Только не это...

Игнорируя мольбы Квон Кихёка, Юн Чиён с нескрываемой радостью на лице продолжал обсуждать детали нашего плана.

— Примерно... на 3 года?

Едва оказавшись в объятиях Юн Чиёна, я вдруг вспомнил, что хотел сделать. Как только меня обратно опустили на землю, я подошел к Квон Кихёку вплотную и, собрав всю злость, изо всех сил наступил на тыльную сторону его руки.

«Ты, урод, пихал свои пальцы мне в рот, блядь»

— ...Щенок сказал, что он пытался засунуть пальцы в рот.

— Что...?

Чи Ёнбэ на автомате перевел моё гневное бормотание. Конечно, это не было точным переводом, но смысл в целом был передан. Однако даже небольшая разница в интерпретации, видимо, сыграла важную роль для кое-кого, потому что прежде яркая и довольная улыбка Юн Чиёна безвозвратно стерлась с его лица. Он резко подошел к Квон Кихёку.

— Нужно было сказать мне об этом сразу.

— П-постой... Всё было не так... Аааа!

Ботинок Юн Чиёна с глухим ударом опустился точно в то место, где я только что оставил свой след. Ещё один сильный удар. И ещё. Раздался оглушительный хруст ломающихся костей, а крик Квон Кихёка волной прокатился по складу. После череды причинённых увечий лицо Юн Чиёна, наконец, смягчилось, и, подойдя ко мне, он осторожно поднял меня на руки.

— Идем.

Позади нас подчинённые Юн Чиёна без лишних слов схватили Квон Кихёка и, как мешок с мусором, поволокли за собой. Его крики, полные боли и отчаяния, всё ещё раздавались эхом в стенах старого здания. Я наблюдал за происходящим через плечо Юн Чиёна, не испытывая ни малейшей жалости. Он получил ровно то, что заслужил. Три года казались всего лишь каплей в море за всё, что он натворил. На душе стало так легко, словно тяжкий груз, тяготивший меня, наконец исчез. Я был искренне рад этому подарку и поддержке Юн Чиёна. Прильнув к его плечу, я почувствовал, как сердце забилось быстрее.

_____________

Как только мы сели в автомобиль, я с чувством полного удовлетворения удобно разместился на коленях Юн Чиёна.

«Неужели он…?»

Вдруг в голову закралась тревожная мысль, которая не давала покоя. Это был вопрос, требующий немедленного откровенного разговора. Чтобы привлечь внимание, я тут же легко царапнул Юн Чиёна по тыльной стороне руки.

Гав.

— Что такое?

«Я собираюсь обратиться»

Подав ему знак, я не стал медлить с превращением. Боль от свежих ран всё ещё пульсировала в теле, но я давно научился принимать её как неизбежную часть своей реальности.

— Всегда теперь будешь менять облик где попало?

Он был скорее ошеломлён, чем сердит, когда вместо крохи-щенка на его коленях оказался я, совершенно обнажённый. Меня это нисколько не смутило — мы оба мужчины, ничего необычного. Я спокойно потянулся к пальто Юн Чиёна, лежащему на соседнем сиденье, и уютно завернулся в него.

— Юн Чиён... ты и с Пак Гонтэ уже расправился?

— Зачем интересуешься им?

На лице Юн Чиёна мелькнула блеклая, едва заметная улыбка. Ему всерьёз кажется, что меня заботит судьба Пак Гонтэ? Пф, смешно даже подумать.

Поймав его холодный взгляд, я, не дрогнув, свирепо бросил:

— Не смей даже пальцем тронуть его. Потому что с ним разберусь я.

— ...

Его взгляд неотрывно следил за мной, а уголки губ начали медленно подниматься, превращаясь в тёплую, искреннюю улыбку. Раньше Юн Чиён не задумывался о том, как нелегко было общаться без слов, но теперь, кажется, он искренне сожалел о том, что я не раскрыл свой человеческий облик раньше. Он выглядел ошеломлённым, будто не ожидал услышать от меня что-то настолько очаровательное. Его глаза стали мягче, а лёгкая дрожь пробежала по затылку. Поддавшись внутреннему импульсу, Юн Чиён притянул меня ближе, уверенно обвив руками мои бедра. Казалось, в этот момент он был готов исполнить любой мой каприз. Его голова мягко склонилась на моё плечо, и я не мог не заметить его широчайшую улыбку, растянувшуюся до самых ушей.

— Мне тоже не нравится Пак Гонтэ... Могу ли я помочь своему щеночку с местью?

— Почему не нравится?

— Пак Гонтэ сделал кое-что, от чего мне было пиздец как хреново.

— ...Что именно он тебе сделал?

Любопытство заставило мои ушки едва заметно приподняться, и Юн Чиён, поддавшись соблазну, мягко прикусил одно из них. Его движение было настолько осторожным, что это скорее напоминало игривый жест, чем попытку причинить боль. Я раздражённо прижал ухо к себе и сухо повторил:

— Что именно?

— Ну, это было ещё в казино...

Юн Чиён прожигал меня взглядом, пытаясь изучить и запомнить каждую деталь моего лица. Его глаза медленно блуждали по мне, затуманенные, но лишённые ненависти — в отличие от моих. Он выглядел так, будто находился в трансе: его движения были медленными, а реакция — почти отсутствующей. Я переспросил, но ответа не последовало. С подозрением разглядывая его, я вдруг вспомнил: Юн Чиён всегда был таким. И потому не стал настаивать.

— ...Забей. Но только не вздумай меня остановить.

На самом деле, у меня нет веских причин отказываться от его помощи. Более того, я рад ей. Но каждый раз, когда Юн Чиён встаёт на мою сторону, меня охватывает странное чувство, будто я тяну его за собой, и это ощущение оставляет тяжесть на душе. Но раз наши взгляды совпали, что ж, пусть будет так.

Хотя Юн Чиён ничего не говорил и ни на что не намекал, мысль о том, чтобы уйти из его дома, засела в моей голове, будто заноза. Я устал полагаться на других, устал доверять. Жить в одиночестве проще. Никто не предаст. Никто не ранит.

И всё же… эта мысль о партнёрстве ради мести… Она манила.

Юн Чиён, заметивший, как я поглощён тяжёлыми раздумьями, заговорил мягким, уговаривающим тоном:

— Я тоже ненавижу Пак Гонтэ, так что обязательно отомсти за меня.

— ...Ладно.

— И ты должен продолжать жить в моем доме.

Его слова отдавали ноткой приказа, но я всё же кивнул в знак согласия. Как бы ни раздражали меня его действия, я не мог отрицать, что Юн Чиён был надёжным союзником. Если у нас одна цель, это явно играло мне на руку. Однако где-то глубоко внутри шестое чувство подсказывало, что я попался в его искусно расставленные сети. Сохраняя серьёзное выражение лица, я опустил взгляд, размышляя, как извлечь выгоду из этого положения. Я никогда прежде не прибегал к подлым манипуляциям ради своих целей.

— Ах, этот щенок, ну честное слово...

Заметив, как я нахмурился, Юн Чиён рассмеялся, словно его охватило безумное счастье, и прижался лицом к моей шее. Его серые глаза, мерцающие в ночной темноте, казались особенно зловещими, а его поведение стало ещё более настойчивым, чем обычно. Я искренне не мог понять, что во мне так привлекает этого волчару, и с недоумением наблюдал, как он терся об меня щекой.

— Почему ты такой плохиш?

— ...Чё?

Без всякой видимой причины меня охватила странная неловкость. Я ощутил те же чувства, что и когда меня отчитывал этот ублюдок Пак Гонтэ — ощущение вины, мерзкое и удручающее.

Но, как и следовало ожидать, Юн Чиён был совсем не таким.

— Выглядишь невероятно сексуально.

— ...

У меня уже не осталось сил ему возражать. Единственное, что я мог сделать, — просто игнорировать этого чудилу.

Но… мне было приятно, что, в отличие от Пак Гонтэ, который всегда упрекал меня словами «терпи и смирись», Юн Чиён не сказал ничего подобного. Я остался неподвижен, позволяя Юн Чиёну прижиматься все сильнее к моей коже, хотя от его прикосновений меня охватывала сильная щекотка. Я почувствовал облегчение. Больше не нужно было «терпеть».

— Это место такое чистое, и в то же время...

В тот момент Юн Чиён загадочно пробормотал что-то себе под нос. Я, всё ещё погружённый в свои мысли, наконец обратил внимание на направление его взгляда. Он был устремлён чуть ниже моего пупка — прямо на область паха. Мгновенно моё лицо запылало жарким румянцем, и я торопливо запахнул пальто, стараясь спрятаться от его пристального взгляда. Не выдержав, я влепил ему кулаком по плечу, но, судя по его реакции, удар он едва почувствовал, так как в ответ Юн Чиён лишь разразился звонким смехом.

_____________

Когда мы переступили порог дома, за окнами едва забрезжил рассвет, и солнце начинало подниматься над горизонтом. Ночь выдалась бессонной, и мы решили позавтракать. Я, пытаясь справиться с нахлынувшей грустью, упрямо не ложился спать. Вместо этого включил фильм, надеясь отвлечься, но мысли о Пак Гонтэ не оставляли меня в покое. Его голос снова и снова звучал в моей голове.

«Мне правда жаль, Хисон... Но если бы ты вел себя как послушный мальчик, всего этого можно было бы избежать»

— ...

Хотя я твёрдо решил отомстить, предательство оставило во мне глубокую рану. Это был не просто человек — это был тот, кому я доверял больше всего, за кем следовал без сомнений пять долгих лет. Более того, Пак Гонтэ был частью нашей стаи, той, где доверие считалось нерушимой основой всего. Я вновь и вновь задавался вопросом: почему это происходит именно со мной? Этот вопрос терзал меня, утягивая в бездну самокопания. Но вскоре я исчерпал все силы. Даже думать стало невыносимо. Я свернулся клубком, словно пытаясь укрыться от собственных мыслей.

Фильм продолжал идти, но я уже давно потерял нить сюжета. Мой взгляд, застывший и пустой, был устремлён вперёд, словно я смотрел не на экран, а сквозь него. Раны, оставшиеся на теле, уже не болели – вместо боли осталось лишь тупое, глухое онемение.

И всё же, рядом с Юн Чиёном мрачное настроение не задерживалось надолго.

— Да харе меня кусать!

Неожиданно я сорвался, нарушив своё молчание резким окриком. До этого я молча сидел, нахмурившись, пока Юн Чиён обнимал меня и мягко покусывал то шею, то плечи, то запястья. Его чёрные волчьи уши торчали колом из густых волос. Хотя за свою жизнь в образе щенка я давно привык к укусам, сегодня меня особенно раздражала назойливость Юн Чиёна. Он лип ко мне, как банный лист, и, казалось, был ещё настойчивее, чем обычно. Его взгляд выглядел странно затуманенным, словно он находился под лёгким хмелем, а его поведение выбивалось из привычных рамок. Я пытался игнорировать его, убеждая себя, что это всего лишь очередной всплеск его назойливости, но терпение быстро лопнуло.

Я попытался оттолкнуть его, но Юн Чиён остался непоколебим. Он лишь сильнее прижался ко мне, уткнувшись носом в мою шею.

— От тебя так приятно пахнет...

— А раньше говорил, что от меня пахнет псиной. *

[Воспоминание из главы 1]

На это заявление Юн Чиён лишь расплылся в плавной, довольной улыбке. Он продолжал говорить, как сильно я ему нравлюсь, крепко обнимая меня всем телом. От его широких объятий веяло теплом, постепенно я начал ощущать, как сонливость завладевает мной. Сопротивление медленно угасло, и в конце концов я перестал пытаться оттолкнуть Юн Чиёна. Едва сопротивляясь сну, я буквально рухнул на диван и сразу же уснул. Юн Чиён аккуратно улёгся рядом, не размыкая своих объятий. Это поведение стало привычным с тех пор, как я жил в его доме в облике щенка, поэтому я, погружаясь в глубокий сон, не чувствовал ни раздражения, ни отторжения. Всё казалось странно естественным.

Но в этом-то и заключалась проблема. Я уже успел привыкнуть к объятиям волка-людоеда.

Сколько прошло времени — сказать было сложно. Заснув где-то в полдень, я очнулся, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Но пробудился я не сам по себе, а из-за странного ощущения в области шеи и непривычных звуков, которые не вписывались в привычную тишину дома Юн Чиёна.

Гр-р-р…

— ...

На макушке головы белые щенячьи ушки резко дёрнулись. У меня плохое предчувствие.

С трудом разлепив глаза, я увидел перед собой странное чёрное существо. Его тёмный силуэт был неразличим в темноте, и я долго пытался сфокусировать взгляд, прежде чем понял, что это такое.

Огромный черный волк возвышался надо мной.

— ...Юн Чиён?

Я узнал его по серым глазам, но вместо облегчения это лишь усилило мой страх. Он был чудовищно велик, вдвое больше тех волков, которых я видел на территории их клана. Его массивное тело нависало надо мной, а клыки, длинные, как мои пальцы, поблёскивали в тусклом свете. Он медленно втягивал носом воздух у моей шеи, словно пытаясь прочитать по запаху, кто я и что делаю на его территории. Одно неверное движение с моей стороны — и эти клыки без колебаний вопьются в мою плоть.

Сжавшись от страха, словно парализованный, я задержал дыхание. Наконец, шумно выдохнув и собравшись с духом, я вытянул руки, пытаясь оттолкнуть его.

— Убирайся! Пошел вон!

Вскочив на ноги, я бросил в него одеяло, надеясь хотя бы ненадолго сбить его с толку. Ткань накрыла его морду, перекрыв обзор, и слабая надежда на спасение мелькнула у меня в голове. Но она исчезла так же быстро, как появилась, когда за спиной раздалось низкое, зловещее рычание. Мгновение спустя волк-людоед, несмотря на свои массивные размеры, с поразительной ловкостью бросился на меня.

— Ух…! Только попробуй залезть на меня!

Я бился изо всех сил, но все мои попытки были тщетны. Моё тощее, хотя и закалённое тело, оказалось ничтожным перед мощью огромной лапы волка, которая легко прижимала меня к полу. Единственным слабым утешением оставалась мысль, что он пока не вцепился мне в шею.

В отчаянии я прибегнул к единственному, что могло меня спасти: принял облик щенка.

Маленькое тельце, извиваясь в куче одежды, наконец выскользнуло наружу. Собрав последние остатки сил, я бросился прочь, мчась так, словно от этого зависела вся моя жизнь.

Клац!

Клыки волка скользнули по моему хвосту. Я вскрикнул от боли, но, не теряя времени, отчаянно пополз под узкую кровать. Я забился в самый дальний угол, с головы до лап покрытый слоем пыли, и, дрожа всем телом, замер, уставившись на происходящее снаружи.

«Он… он пытался напасть на меня!»

Затаившись под кроватью, я наблюдал, как перед моими глазами туда-сюда мелькали огромные лапы волка. Они были такими массивными, что почти сравнивались по размеру с моим маленьким телом. Время от времени он засовывал под кровать свою пасть и нос, вынюхивая меня.

«Чёртов ублюдок!»

Перепуганный до слёз, я робко ударил нахального волка по носу своей крошечной лапой. Мне казалось, что я вот-вот умру от страха. Все звери, которых я когда-либо видел за время работы в казино, теперь выглядели жалкими и ничтожными на фоне этого чудовища. Волк с элегантной чёрной шерстью двигался медленно, наворачивая круги, его дыхание было тяжёлым. Он как будто злился на то, что добыча ускользнула из его лап.

Вдруг он резко вцепился в подушку, лежащую на кровати, и начал с яростью рвать её на части.

«Б-блять!»

Я дрожал всем телом, не в силах отвести взгляд от подушки, которую волк терзал в своей пасти. Белый пух вихрем разлетался по комнате, напоминая мне фрагменты моего собственного тела.

«Не ты ли говорил, что хочешь жить вместе...?»

С трудом сдерживая слезы и поджав хвост между лапами, я съёжился в крошечный комочек.

Перед моими глазами, затуманенными тревогой, Юн Чиён, а точнее волк-каннибал, с остервенением скрёб ковёр массивной лапой. Эти движения были до боли знакомы — типичное поведение животных из семейства псовых, готовящих логово для размножения.

Глава 22

До поздней ночи я лежал под кроватью, дрожа как осиновый лист. Снаружи волк-людоед не унимался — он скребся, грыз кровать и шнырял по всем щелям.

«Что это за феромоновый шок такой…?»

Я робко издавал короткие тявканья, надеясь хоть немного привести Юн Чиёна в чувство, но всё было тщетно. Очевидно, феромоновый шок оказался настолько сильным, что он потерял контроль над собой. В который раз, встретившись взглядом с его обнажёнными клыками, я с трудом сдержал подступающие слёзы. Ну нафиг это всё. Живи-ка ты сам. А я лучше где-нибудь в одиночестве.

Я пытался придумать хоть какой-то выход, но страх буквально парализовал меня. Каждый раз, как Юн Чиён начинал вышагивать по кровати у меня над головой, я невольно зажмуривался и содрогался. После бесконечных часов тревоги я задремал, свернувшись в клубок. Это произошло только потому, что кое-кто наверху наконец угомонился. Я, конечно, переживал за Юн Чиёна, но смелости вылезти наружу и проверить не хватало. Для меня это не просто страх — это буквально вопрос жизни и смерти.

Бах.

Громкий звук резко выдернул меня из сна.

— Щенок...?

Зов донёсся откуда-то издалека. Я открыл глаза — комната была залита светом, похоже, уже наступило утро. Щурясь, я напряг слух. Снова раздался голос Юн Чиёна.

— Щеночек... Где же ты?

Мгновение спустя он показался в дверях в наброшенном наспех халате. Он опирался на косяк, слегка пошатываясь, словно после тяжёлой ночи или пары бокалов лишнего. Дыхание у него было хриплым и тяжёлым, как прошлой ночью.

«Он наконец пришел в себя...?»

Я настороженно косился на Юн Чиёна. Его состояние явно не внушало доверия — волчьи уши и хвост всё ещё были при нём.

— Кён Хисон. Кён Хисон...

Я хотел понаблюдать за ним, но, похоже, Юн Чиён был на грани паники, отчаянно пытаясь найти меня. Он даже обоняние своё, казалось, утратил, что было на него совсем не похоже. Его пальцы едва заметно дрожали, он продолжал звать меня снова и снова. Обычно невозмутимое лицо теперь побледнело от волнения.

Сжалившись, я осторожно высунул голову из-под кровати.

— Гав... Гав.

Юн Чиён резко обернулся на звук моего неуверенного тявканья. Его взгляд метался по полу, заваленному клочьями пуха из подушки, пока, наконец, не остановился на трёх чёрных точках, выглядывающих из-под кровати.

Как только наши взгляды пересеклись, он громко выдохнул и улыбнулся, блеснув клыками, подозрительно напоминающими вампирские.

— Фух... Вот ты где. Я так долго искал тебя.

«Он точно в норме...? Кажется, его до сих пор шатает»

Увидев меня всего в пыли, Юн Чиён с облегчением пробормотал:

— Слава богу... Я не убил тебя.

«Чокнутый псих…»

Страх сжал грудь, и я попятился назад, снова забиваясь под кровать. Его реакция выглядела слишком странно, чтобы поверить, что он в норме.

И тут Юн Чиён неожиданно для меня опустился на колени перед кроватью и раскинул руки в стороны.

— Иди ко мне, малыш.

Когда он начал нести эту бредятину, стало очевидно — это точно Юн Чиён.

Осознав это, я невольно расслабился, и настороженный взгляд смягчился. Но вместе с этим облегчением накатили воспоминания о прошлой ночи, оставив внутри горькое чувство несправедливости. Хвост, будто почувствовав перемены, снова начал плавно вилять.

— Всё хорошо, выходи.

Юн Чиён распахнул руки ещё шире, словно без слов звал меня к себе. На моей мордашке, ещё недавно встревоженной, появилась тень болезненной грусти.

«Ты меня до чертиков напугал!»

Я жалобно тявкнул, словно плача, и бросился к нему в объятия.

_____________

— Ты правда ничего не помнишь?

Я бросил взгляд на Юн Чиёна, пока кормил его рисовой кашей с яйцом. Смотреть, как он мучается, больше не было сил, поэтому пришлось вмешаться и помочь ему поесть. Пусть быстрее приходит в себя.

Юн Чиён, растянувшись на кровати и изображая беспомощного страдальца, лениво протянул:

— Хм... Только то, что, когда я проснулся, вокруг был полный бардак?

— И всё? Тогда что последнее ты помнишь?

На этот вопрос Юн Чиён задумался, подперев лоб рукой.

— Кажется… я смотрел, как ты спишь, и хотел повязать тебя? *

[Имеется в виду «спариться». Ну вы поняли]

— ...

Я резко вскочил, ошеломлённый его бесстыдным выражением лица, в котором не было ни капли смущения. Конечно, я не хотел злиться на больного, но, вспоминая, что прошлой ночью моя жизнь буквально висела на волоске, внутри всё закипало.

— Тогда, может, ты вспомнишь, как пускал слюни, словно собирался меня сожрать, пока я спал?

— Я?

— Да. Ты даже запрыгнул мне на спину, как настоящий хищник, когда я попытался сбежать.

Когда я яростно выкрикнул, на моей голове тут же вспыхнули щенячьи уши. Чёрт. И так организм ещё не до конца восстановился, плюс постоянный недосып – звериные черты проявились моментально. А уж учитывая, как меня трясло от злости, удержаться было просто невозможно.

Я ткнул ложкой в разорванные подушки, из которых торчал наполнитель, и изодранный ковёр, валяющийся на полу спальни.

— И вот это тоже! Ты разнёс весь наполнитель из подушек и ковёр порвал, будто яму рыл!

— Оу…

Юн Чиён удивлённо выдохнул, глядя на последствия, словно видел их впервые. В отличие от меня, пыхтящего от злости, он выглядел совершенно спокойным и невозмутимым. Это окончательно вывело меня из себя.

— Если знал, что на тебя накатывает феромоновый шок, то почему не принял лекарство? Зачем просто тупо терпел?!

На этот вопрос Юн Чиён ответил хриплым, надломленным голосом:

— Это я ещё выдержал благодаря лекарствам.

— …Что?

На этот раз его неожиданный ответ не вызвал во мне гнева. Просто в памяти всплыл тот самый разговор между врачом и Юн Чиёном.

«Как давно ты обращался в свою истинную форму?»

«Давно. Был занят уходом за щеночком»

Всё это время Юн Чиён избегал своей истинной формы… из-за меня.

Значит ли это, что он принимал лекарства, потому что боялся потерять контроль? Боялся причинить мне вред?

Если вспомнить, сегодня утром он явно испытал облегчение, увидев, что со мной всё в порядке. Но до этого… он был тревожен. Напряжён. Совсем не таким, как обычно. Видимо, он действительно не мог контролировать себя.

Эта мысль ударила по совести. Я накричал на него, даже не задумавшись…

Я тихо вздохнул, снова опустился на край кровати и поднёс ложку ко рту Юн Чиёна. В знак молчаливого извинения мой хвост лениво покачивался из стороны в сторону. Кормить его было немного… странно. Непривычно. Но если вспомнить, как Юн Чиён ухаживал за мной, когда я был болен — кормил, помогал мыться… То это даже не одолжение, а сущая мелочь.

Хотя меня смущало другое — стоило ему только дотянуться до ложки, и он тут же оживал, словно всё его измождённое состояние было лишь спектаклем ради еды.

Пока я размышлял об этом, Юн Чиён вдруг завалился набок, устроив голову прямо у меня на коленях.

Я замер, не зная, стоит ли сразу его оттолкнуть. Но, посмотрев на него, решил: ладно, больному можно дать поблажку. К тому же, судя по тому, как его волчьи уши подрагивали от удовольствия, он явно был доволен таким поворотом событий.

— Кстати, знаешь что?

— Что?

— Если проанализировать моё вчерашнее поведение...

Он медленно накрыл лоб ладонью, словно пытаясь скрыть смущение. Тонкие пряди черных волос упали ему на лицо, прикрыв выразительные серые глаза.

— Думаю… из-за тебя мой гон наступил немного раньше, чем должен был... Ты ведь возьмёшь за это ответственность?

— ...

Я даже ругаться не стал — это было бы слишком великодушно. Вместо этого просто схватил ближайшую подушку и со всей силы огрел ею Юн Чиёна. Правда, эффект был не совсем таким, как я рассчитывал. Набивки в ней оказалось чуть меньше, чем ничего, и вместо нормального удара по комнате разлетелись клочья ваты. Юн Чиён же, вместо того чтобы смиренно принять заслуженное наказание, нагло заявил, что принял разлетевшийся наполнитель за щенков. Ну, за такое его ждала целая серия «подушечных атак».

_____________

В конце концов, Юн Чиён решил ехать в больницу.

Конечно, можно было бы просто вызвать врача на дом. Но если всё пойдёт так же, как прошлой ночью… Я снова могу оказаться в опасной ситуации. Юн Чиён тоже это понимал, поэтому твёрдо решил отправиться в больницу и получить укол, подавляющий феромоны. Вид у него был настолько серьёзный и сосредоточенный, что я, сам того не замечая, начал беспокоиться о нём ещё сильнее.

Но на пути возникла небольшая проблема.

— Сегодня пусть едет только Ёнбэ.

Юн Чиён, слишком чувствительный к запаху феромонов, велел всем остальным держаться подальше, оставив в качестве водителя только Чи Ёнбэ.

Его подчиненные не стали спорить. Они молча отступили, как только увидели Юн Чиёна в его полузверином состоянии. Один только я, не совсем понимая, что происходит, стоял рядом и крепко держал его за руку.

В этот момент Чи Ёнбэ обернулся ко мне и вежливо спросил:

— Как мне к вам обращаться?

По сути, он спрашивал: «Ты вообще кто такой?»

Разумеется, он не мог узнать меня в человеческом облике. В конце концов, всё это время я жил в доме Юн Чиёна как щенок.

Но, несмотря на это, внутри что-то неприятно кольнуло. Выпрямившись, я гордо выпалил:

— Я… я щенок.

— ...А.

И ровно в этот момент мне захотелось провалиться сквозь землю. Щёки вспыхнули от жара, а Юн Чиён, который ещё секунду назад разыгрывал из себя умирающего, вдруг затрясся от едва сдерживаемого смеха. Он резко отвернулся, но предательские подрагивания плеч выдавали его с головой. Даже Чи Ёнбэ, который обычно был настолько бесстрастным, что его можно было принять за робота, едва заметно дёрнул уголком губ.

Блять. Ну просто замечательно. Взрослый пацан, а представляюсь как щенок.

Пока я корчился от смущения, Чи Ёнбэ, уже успевший вернуть своему лицу привычную маску безразличия, спокойно заключил:

— Значит, вы зверочеловек. Ясно.

— ...?

Я удивлённо моргнул. Вот так просто?

Разве можно так спокойно принять, что щенок, которого ты знал, вдруг оказался человеком? Я мельком подумал, что это, наверное, и есть профессионализм высшего уровня. Настоящий профи ни секунды не сомневается и не задаёт лишних вопросов.

Вот только я даже не подозревал, что причина хладнокровия Чи Ёнбэ была вовсе не в его железной выдержке. Всё оказалось куда проще — дело было в холодном, угрожающем взгляде Юн Чиёна, который тот исподтишка метнул в своего подчинённого.

Не заметив этого, я лишь восхитился: «Вот же невероятно сдержанный человек».

Больница находилась не то чтобы на другом конце города, но и близко её не назовёшь.

Правда, в отличие от обычных клиник, которые я привык видеть, это место выглядело совершенно иначе. Здесь не было очередей, а внутреннее убранство напоминало элитный отель. Юн Чиён быстро прошёл обследование, а я… неожиданно для себя тоже оказался втянут в серию медицинских тестов.

Так мы оба оказались на консультации у того самого врача.

Я сел рядом с Юн Чиёном, напротив доктора, готовясь выслушать результаты обследования.

— Результаты… какие-то странные. Позвольте мне ещё раз проверить уровень феромонов.

— Хорошо.

Доктор задумчиво посмотрел на мои анализы, затем протянул руку, собираясь проверить мои показатели. Его пальцы коснулись кожи на задней стороне моей шеи — и в тот же момент атмосфера в комнате резко переменилась.

Р-р-р…

Юн Чиён, который до этого вёл себя абсолютно спокойно, вдруг ощутимо напрягся. Его губы скривились, обнажая клыки, а из горла вырвалось низкое, угрожающее рычание, и в следующее мгновение он резко притянул меня к себе.

Врач едва успел отдёрнуть руку.

— Ах! Прошу прощения! — поспешно пробормотал он, отступая назад и опуская взгляд.

А вот я… я был по-настоящему ошеломлён.

— Ты чего вдруг…?

Юн Чиён снова выглядел так же, как прошлой ночью. От этого у меня сердце гулко ударило в груди.

Но, в отличие от меня, он лишь ухмыльнулся, словно ничего особенного не произошло.

Отвечать взялся врач, который, кажется, прекрасно понимал, что к чему:

— Это нормально. Зимой волки становятся особенно чувствительными, когда приводят своего партнёра.

— Мы не пара, — тут же огрызнулся я, прищурившись и слегка обнажив клыки.

Но врач даже не попытался воспринять мои слова всерьёз. Для него всё было очевидно: если даже Юн Чиён, который сейчас благополучно косил под больного, выбрал себе пару, то вопрос времени, когда наша связь укрепится окончательно.

Почему он был уверен, что Юн Чиён просто притворяется? Всё дело в уровне феромонов. Сейчас тело Юн Чиёна буквально переполняла энергия, и даже сам он, скорее всего, уже с трудом её сдерживал.

— Позвольте мне измерить уровень феромонов вашего спутника.

На этот раз он сначала взглянул на Юн Чиёна, словно спрашивая молчаливого одобрения.

Получив его, доктор осторожно протянул руку и взял меня за шею, проверяя показатели.

Мой уровень феромонов был 6. У Юн Чиёна — 1210.

Если учесть, что норма составляет 200, то у нас обоих явно было что-то не так.

Этот вопрос беспокоил меня уже давно. Зверолюди, по идее, должны выделять феромоны в сотни раз больше, чем обычные животные, но мои показатели… выглядели странно.

Я нахмурился и спросил:

— Разве у зверолюдей вообще могут быть такие слабые феромоны, как у меня?

— Это редкость, но такое возможно.

Доктор спокойно сел обратно и принялся объяснять:

— Феромоновые железы активнее всего развиваются в период полового созревания. Это как с ростом тела в целом — гены, конечно, играют важную роль, но среда тоже сильно влияет на степень их развития.

Переключив экран, он показал несколько изображений. На снимках были феромоновые железы — мои и Юн Чиёна.

Железы Юн Чиёна напоминали переплетённые корни огромного дерева — толстые, разветвлённые, развитые до предела.

А вот мои… Тонкие, едва заметные, не толще нити. А в центре снимка они и вовсе резко обрывались, будто дальше просто ничего нет.

— В принципе, железы можно развить, если, как господин Юн, в период роста находиться исключительно в истинной форме…

«Секундочку… То есть он действительно несколько лет жил только в облике волка?»

Я потрясённо посмотрел на Юн Чиёна.

Если это правда, то те самые «специальные тренировки», о которых упоминал Чи Ёнбэ, на самом деле сводились к тому, что Юн Чиён годами жил в звериной форме?

Это осознание неприятно кольнуло. В моих глазах Юн Чиён всегда был элегантным, чувственным оборотнем, который выглядел слишком человечным, чтобы казаться настоящим зверем.

Но если его заставляли оставаться в звериной форме в самые важные годы роста…

Это же настоящая пытка.

Но я не успел долго вариться в этих мыслях — следующий комментарий врача тут же заставил меня обо всём забыть.

— С другой стороны, если в период роста не получать достаточного количества питательных веществ, феромоновые железы могут развиться неправильно.

— ...Что?

Я моргнул, пытаясь переварить сказанное.

О таких вещах я никогда не задумывался. Да и с чего бы? Я всю жизнь держался подальше от больниц. В детстве у нас просто не было денег на врачей. А когда я вырос, то был слишком занят, чтобы уделять внимание собственному здоровью.

С рождения я был слабым. Сколько себя помню, стоило поесть — и через пару минут меня тут же выворачивало. А после того как меня бросили, пришлось вкалывать до изнеможения в казино, где о нормальной пище можно было только мечтать.

— …Знал бы я, лучше бы не спрашивал.

В современном мире зверолюдей феромоны уже не считались мерилом «настоящего хищника». Но осознание того, что со мной что-то не так, всё равно било по самолюбию.

Я почувствовал, как голова Юн Чиёна всё так же покоится на моём плече, и задумался.

Мы жили совершенно разными жизнями. Но, несмотря на это, я вдруг ощутил странную близость с ним.

Если он провёл годы, оставаясь только в зверином теле… значит, и он развивался неправильно.

Юн Чиён не сам выбрал путь надзирателя своего клана.

Его не учили. Его натаскивали. Не как человека. Как зверя.

Мне вдруг стало жаль его. Не зная, как выразить поддержку, я просто положил руку ему на бедро. Но в следующую секунду мои пальцы наткнулись на что-то странно твёрдое. Я дёрнулся от неожиданности.

…Мда, я вообще зря переживал за этого придурка.

Юн Чиён, с безумным блеском в серых глазах, медленно повернул голову, явно в шоке от того, что я сам первым дотронулся до его… ствола.

С-срань…

В панике я попытался отдёрнуть руку. Но прежде чем я успел это сделать, Юн Чиён спокойно накрыл её своей ладонью и, будто невзначай, плотнее прижал к натянутой ткани брюк.

Я аж побледнел. Он ведь что-то там упоминал о своём гоне… Но чтобы до такой степени?!

И, чёрт возьми, этот размер…

Тем временем врач, даже не замечая катастрофы под столом, абсолютно серьёзно продолжал объяснять методы лечения.

— Впрочем, можно сказать, вам повезло. У вас уровень феромонов настолько низкий, что господин Юн вообще не проявляет никакой агрессии…

Доктор одобрительно улыбнулся, словно всё шло просто замечательно.

— Рекомендую регулировать уровень феромонов с помощью полового акта хотя бы раз в неделю.

Юн Чиён на это сначала ослепительно улыбнулся, но, увидев моё лицо, перекошенное от ярости, тут же сменил выражение.

Ну, ещё бы. В конце концов, он же волк. А хитрый волк никогда не лезет напролом и не порет горячку. Поэтому вместо того, чтобы наглеть дальше, он спокойно сказал:

— Мой любимый ещё слишком юн для секса…

— С какого хрена ты вообще решил, что я буду этим заниматься с тобой?!

Я вскипел, мои оскаленные клыки говорили сами за себя — ещё одно слово, и здесь начнётся драка. Юн Чиён, понимая, что перегнул, смиренно провёл рукой по моей голове, как будто успокаивая, и заговорил мягче:

— Мы просто в начале отношений… Для нас пока слишком рано слышать такие откровенные рекомендации…

Бах.

Кипя от ярости, я с грохотом вылетел из кабинета и с силой захлопнул за собой дверь. Я был настолько взбешён, что даже уши покраснели до самых кончиков.

Юн Чиён лишь кивнул, словно заранее знал, что всё пойдёт именно так. Затем, поднимаясь со своего места, он спокойно бросил врачу:

— Сделай мне укол подавителя феромонов. Только дозировку ослабь.

— А… хорошо.

— Спасибо… И в следующий раз постарайся не облажаться.

Говоря это, он едва заметно шевельнул одним из своих волчьих ушей. На его лице играла улыбка, но между чуть разомкнутых губ угрожающе сверкнули острые клыки.

Врач молча кивнул, даже не пытаясь встретиться с ним взглядом.

Лениво взмахнув своим чёрным хвостом, Юн Чиён не спеша вышел из кабинета. Как только за ним захлопнулась дверь, врач тяжело выдохнул и вытер холодный пот со лба.

Как-никак, он тоже был из клана волков. А значит, Юн Чиён держал его под пристальным наблюдением.

Пусть просьба и была пустяковой, но, учитывая, кто именно её озвучил, оставаться спокойным было просто невозможно.

Честно говоря… Даже просто помогать кому-то в любовных делах, когда этот «кто-то» — Юн Чиён, уже само по себе смертельно опасная затея.

Глава 23

— Наверное, так легко давать подобные советы, раз ты врач. На, держи.

— ...Бесит.

Юн Чиён сунул мне стакан клубничного сока. Я поморщился, но всё же взял. Хотел-то я горячий шоколад, но нет — Юн Чиён решил, что мне его нельзя, и взял что-то другое.

Я растянулся на мягком диване в лаундже, лениво потягивая сок. С каких пор в больницах такие шикарные зоны отдыха? Хотя ладно, я давно перестал пытаться понять мир, в котором живёт Юн Чиён.

Раз уж есть такие места, как подпольное казино, значит, найдётся и что-то ещё круче.

Но всё это фигня по сравнению с тем, что не давало мне покоя.

«Спать с этим здоровенным волком?! Да как вообще?!»

Эти рекомендации врача — ну чистый бред.

Еще прошлой ночью Юн Чиён был таким громадным в своем волчьем обличье, что его спина доходила мне до талии. А его вой вгонял в такой ужас, что ноги подкашивались. Он был живым воплощением дикого зверя.

И сейчас, даже находясь в своей полузвериной форме, он выглядел… ну, мягко говоря, не слишком вменяемым. Он постоянно прижимался ко мне, вдыхая мой запах.

— Ах, да это просто с ума сойти…

— Не липни ко мне.

Это, конечно, не сравнить с его поцелуями, которые мне приходилось терпеть, когда я был в форме щенка, но тревожное чувство все равно не отпускало. Мне казалось, что в любой момент Юн Чиён снова может превратится в зверя. Видимо, события прошлой ночи нехило меня травмировали. Спать рядом с ним — ладно, к этому я уже привык. Но что-то большее? Даже думать об этом не хотелось.

Тем более, у него ведь репутация, мягко говоря, сомнительная…

— Подожди-ка… Так ты всё это время не мог спать с партнёрами из-за феромонового шока?!

Я имел в виду того блондина с жутким шрамом на руке, который таскался за сестрой Юн Чиёна.

А ведь слухи про то, что Юн Чиён занимается каннибализмом, давно гуляли из уст в уста. Именно поэтому меня до сих пор поражало, как я умудрился спокойно прожить более месяца бок о бок с волком-людоедом и остаться целым и невредимым.

— Нет.

Юн Чиён устроился поудобнее, нагло привалился ко мне и, ухмыляясь, бросил:

— Я берёг себя ради встречи со своим щеночком.

— Прекрати нести бред.

Он искренне недоумевал, почему я не воспринимаю это всерьез. Ведь для моногамного волка это была чистая правда. Но, увидев, что я не горю желанием поддерживать его шуточки, он решил не спорить. Угодить своему «щеночку» уже стало для него чем-то вроде привычки.

Немного помедлив, я снова задал вопрос:

— Тогда… тот блондин-волк… Ты ведь ранил его в состоянии феромонового шока, да?

— Ты это помнишь?

Я лишь нахмурился в ответ, как будто удивляясь самому вопросу. Как можно было такое забыть? Вместо слов я просто кивнул. Конечно, это невозможно стереть из памяти. Кто вообще способен забыть, как Юн Чиён когда-то вгрызся в руку собственного партнёра?

— Господин Юн Чиён?

Раздавшийся голос медсестры заставил его подняться. Не спеша сняв свое длинное черное пальто, он вдруг, будто между делом, выдал:

— Отчасти я сделал это намеренно.

— ...Что?

— У всех, кто ко мне приближался, были свои причины.

Я застыл, широко распахнув глаза, но Юн Чиён лишь бросил на меня ласковый взгляд, будто его забавляла моя реакция. Затем легко потрепал меня по голове, аккуратно набросил своё теплое пальто мне на плечи и ушёл.

«Тогда… это тоже было частью его работы как надзирателя?»

Я сидел, завернувшись в его пальто, словно щенок, уютно спрятавшийся в мягком коконе. Но в моих тёмных глазах читалась лишь ещё большая растерянность.

_____________

Юн Чиён ушёл в изолятор на инъекцию подавителя феромонов.

Мне не хотелось оставаться одному, поэтому я прилип к стеклу снаружи и просто ждал.

Внутри стеклянной капсулы он улёгся на живот. В его руку была воткнута капельница, а на затылке и спине закрепили несколько сенсорных пластырей, опутанных тонкими проводами. Его лицо, обычно напряжённое и сосредоточенное, наконец расслабилось. Даже чёрный волчий хвост время от времени едва заметно подрагивал. Его спокойный вид немного расслабил и меня.

В этот момент ко мне подошла медсестра.

— Опекун может подождать в приёмной.

— А, нет… Я останусь здесь.

Слово «опекун» прозвучало непривычно, но я лишь сделал вид, что не обратил на это внимания. В стекле отразился мой собственный силуэт. Закутанный в длинное пальто Юн Чиёна, которое едва не доставало мне до лодыжек, я выглядел нелепо. Какой, к чёрту, опекун? Если уж на то пошло, всё было ровно наоборот — именно он всё это время заботился обо мне. Перевёрнутые роли ощущались… странно.

Я невольно опустил взгляд — и вдруг заметил медицинскую карту Юн Чиёна.

«Этот ублюдок на шесть лет старше меня?!»

Нет, я, конечно, догадывался, что он не младше. Но одно дело просто предполагать, и совсем другое — увидеть эти цифры. Всё это время я не просто обращался к нему на «ты» без всякого уважения * — я сыпал руганью и дубасил его лапами.

[Хисон всё это время общался с Юн Чиёном на панмале — неформальном стиле речи, который приемлем между друзьями, семьёй или людьми, с которыми у вас близкие отношения]

И это по отношению к надзирателю, который полностью контролирует чёрные деньги волчьего клана.

«Да пофиг, буду и дальше просто звать его «эй, ты»»

Но задерживаться на этой мысли я не стал. Мне уже плевать на чужие взгляды. Терять всё равно нечего. Да и сил на сомнения у моего уставшего сердца просто не осталось.

— ……….

Дважды изгнанный из стаи, я пережил слишком многое, и этот опыт изранил моё сердце, оставив на нём глубокие шрамы.

Частично потому, что я сам упрямо отказывался признавать свою боль. Я отворачивался от тоски, старался её не видеть и всё убеждал себя, что предательство брата не стоит моих страданий.

Глядя в пол, я почувствовал, как в глазах предательски заблестела влага, но сжал губы и пересилил себя.

Это он плохой. Он только делал вид, что заботится обо мне, но на самом деле просто использовал. Раз так, мне остаётся только одно — думать о мести.

Сжав в себе эту мысль, я снова посмотрел на изолятор.

Юн Чиён должен скорее восстановиться, чтобы мы могли прикончить Пак Гонтхэ.

Хотя, даже если вынести за скобки месть, сам факт того, что Юн Чиён был жив и здоров, придавал мне чувство стабильности. Но с каждой секундой желание возмездия делало меня всё более нетерпеливым.

Я быстро стёр влагу из глаз и повернулся к Чжи Ёнбэ, который всё это время стоял рядом.

— Я схожу в туалет.

— Опасно ходить одному, — тут же возразил он.

— Я пойду один. Тут недалеко.

Возможно, из-за привычки, оставшейся после времени, проведённого в теле щенка, я автоматически говорил с Чжи Ёнбэ неформально. Он, впрочем, не возражал, но явно беспокоился, что я отправляюсь один, и уже собирался следовать за мной.

— Не ходи за мной.

Я нарочно бросил это резко, чтобы отвязаться от него. Не хочу, чтобы кто-то увидел моё заплаканное лицо. В конце концов, туалет буквально за углом.

Когда я вошёл внутрь, взгляд автоматически зацепился за мраморную отделку в чёрных тонах. Ну и растрату тут устроили ради показухи. Даже отдельная пудреница стоит.

Я немного замешкался, словно настороженный зверёк в незнакомом месте, но всё же подошёл к раковине, поставил на край стакан с соком и закатал рукава длинного пальто, полностью скрывавшего мои руки.

В этот момент за спиной раздались шаги.

— Вы тот, кто пришёл вместе с директором Юном, верно?

— Что?

Подняв голову, я встретился взглядом с блондином, отражавшимся в зеркале.

Тот самый волк, что когда-то пришёл с сестрой Юн Чиёна… и трясся от страха перед ним.

Озадаченный, я развернулся, и наши взгляды снова пересеклись.

Мужчина в безупречном костюме был выше меня примерно на полголовы и выглядел чересчур ухоженным. Правда, медицинские пластыри на тыльной стороне руки немного портили картину — похоже, он тоже пришёл сюда на лечение.

— Я знаком с директором Юном, вот и стало интересно. Меня зовут Ян Хечан.

«…Вау»

Я даже не успел что-то ответить — просто завис на мгновение, разглядывая его вблизи.

Ян Хечан выглядел как человек, от которого веяло зрелым, благородным обаянием. Костюм сидел идеально, а лёгкая улыбка придавала ему аристократический лоск.

Когда он был напуган, этого не было так заметно, но сейчас…

«Юн Чиён встречался вот с таким человеком, да?»

Разница между нами была разительной. Ян Хечан явно вырос в благополучной семье, а я… Я пробивался сквозь грязь и страдания. Мы были с разных миров.

Где-то внутри меня зашевелилось странное, неприятное беспокойство. Просто осознание того, что этот человек когда-то встречался с Юн Чиёном, вызывало у меня необъяснимое раздражение.

Я бросил ещё один взгляд в зеркало и нахмурился.

Отражение показывало мне белокожего парня с ещё детскими чертами лица. А из-за того, что я утопал в слишком большом пальто Юн Чиёна, выглядел ещё более неуклюже и незрело. Но больше всего бесило другое — этот Ян Хечан, возможно, успел заметить следы слёз в моих глазах.

Стараясь скрыть эмоции, я демонстративно нахмурился и сделал глоток воды.

— Кён Хисон.

— Вы из волчьего клана?

— Нет. Я из псовых.

Я ответил безразлично, одновременно намыливая руки. Какая разница? Псовый род составлял 30% всех зверолюдей — слишком распространённый факт, чтобы вообще придавать ему хоть какое-то значение.

Но стоило мне произнести эти слова, как Ян Хечан вдруг небрежно облокотился на край раковины, слегка наклонил голову и посмотрел на меня сверху вниз. Будто оценивая с едва заметным презрением.

— Как и ожидалось, пёс.

«Эти чёртовы чистокровные волки… Опять за своё»

Я уже настрадался от этой дискриминации, работая в казино, так что теперь мне было даже лень реагировать. Просто раздражённо продолжил мыть руки.

А вот Ян Хечан, напротив, не утратил дружелюбного, мягкого тона.

— Директор Юн в последнее время подозрительно часто таскает с собой собаку…

— ……

— С ним всё нормально? Раз он пришёл за подавителем феромонов, похоже, дело нешуточное.

— С чего такие выводы?

— Ну, это зависит от связи между вами… Какие у вас отношения??

— Мы спим вместе.

Это вырвалось на автомате. Просто потому, что я не хотел ему проиграть.

«Почему я так ответил?»

Стоило мне это сказать, как тут же пожалел. Но, как ни крути, это была правда, а не ложь. Еще будучи щенком, я каждую ночь засыпал в одной постели с Юн Чиёном.

— Вы? Спите вместе?

Ян Хечан, кажется, воспринял мои слова как откровенный бред. На его лице мелькнула насмешливая улыбка, а во взгляде — презрение, которое чистокровные волки расточают с пугающей лёгкостью. От этого внутри всё закипало.

— Если бы у вас действительно были такие отношения, Юн Чиён не оказался бы в изоляторе.

«А тебе-то какое дело?»

Я нахмурился, глядя на его отражение в зеркале. Не понимал, к чему он клонит, чего добивается этими словами.

— Он изменился. А со мной ни за что не хотел спать.

Намёк был очевиден: между ним и Юн Чиёном когда-то было что-то большее, чем просто знакомство. И теперь он будто пытался убедить меня, что в прошлом ему было не всё равно.

Только тогда до меня дошло — этот ублюдок заговорил со мной не просто так. Ему было плевать на разговор, он просто хотел позлить меня. Я больше не скрывал, насколько меня это раздражает. В отличие от казино, тут мне не нужно было заботиться о клиентах и строить из себя вежливого — можно было хоть немного дать волю эмоциям. Маленькое, но всё же облегчение.

— С его характером… Если он таскает с собой собаку, то явно не просто так.

Ян Хечан скользнул по мне изучающим взглядом, слегка наклонил голову и заговорил тише, словно действительно беспокоился.

— Он ведь волк-людоед. Даже своих сородичей рвёт на куски. Ты правда думаешь, что тебе ничто не угрожает?

— Да.

— Ты ещё слишком молод. Я просто даю тебе шанс сбежать.

— А… Отвали.

— Может, он что-то тебе дал…

Вшшшш!

Я проигнорировал его, просто включив сушилку для рук. Конечно, он не мог знать наверняка, что мы уже встречались раньше — тогда я был в облике щенка. Но сейчас, наблюдая за ним, я не мог не заметить, насколько он жалок — носится повсюду и поливает грязью бывшего.

«Кто кого ещё зверем называет?»

Для зверолюдей слово «зверь» было настоящим оскорблением. Я и сам иногда думал о Юн Чиёне как о звере, но в моём понимании это было совсем не то, что у Ян Хечана.

А если уж кто-то и имел право злиться на Юн Чиёна, так это я. Раздражение закипало внутри.

Я знал о Юн Чиёне куда больше, чем он мог представить. Он не сам выбрал стать надзирателем. В детстве его же сородичи довели до того, что его феромоновые железы развились сверх меры. И теперь слышать, как Ян Хечан твердит «держись от него подальше», напуская на себя заботу, было невыносимо.

Всё это уже было раньше. На семейных встречах я видел то же самое. Это их стремление сделать Юн Чиёна изгоем.

Но как бы они ни старались, я не собирался уходить от него.

Я сам до конца не понимал, почему этот разговор так меня бесит, но одно знал точно — я не позволю этим грязным слухам повлиять на моё решение.

В конце концов, Юн Чиён был единственным, кто у меня остался… моим партнёром по мести.

Но, как ни крути, устраивать скандал в больнице было не лучшей идеей.

«Выдыхай. Юн Чиён и так болен»

Я глубоко вздохнул, с трудом проглотив раздражение, встряхнул воду с рук и направился к выходу.

Но стоило мне сделать пару шагов, как за спиной раздался насмешливый голос Ян Хечана.

— Я тебя предупредил. Этот ублюдок — каннибал.

— ……..

А знаешь что? Да пошло оно всё.

Я не собирался сдерживаться. И главное — не видел в этом смысла. Теперь мне не перед кем было осторожничать. Терять тоже было нечего.

Резко развернувшись, я метнул в него злобный взгляд и стремительно шагнул вперёд.

— Хочешь клубничный сок?

— Эм, нет, спаси…

Ян Хечан не успел договорить — сок полетел ему прямо в лицо.

Улыбка мгновенно исчезла, сменившись растерянностью и бешенством. Я поставил пустой стакан на раковину и слегка оскалился, обнажая клыки.

— Не смей поливать грязью Юн Чиёна при мне. Я его опекун.

— Ч-что… Ты, черт…

— Что, не нравится? Тогда приведи своего опекуна.

Я развернулся и направился к выходу. Позади послышалось низкое рычание. Оно постепенно нарастало, гулко отдаваясь от стен.

На автомате я ускорил шаг. После той ночи, когда меня чуть не разорвал волк, я слишком хорошо знал, к чему могут привести такие звуки.

Выскочив в коридор, я резко свернул за угол, отдышался и тут же, не теряя времени, выпалил:

— Ёнбэ-хён, я влип.

— …Что?

Прежде чем Чжи Ёнбэ успел осознать, что вообще происходит, я уже превратился в щенка и молнией юркнул за дверь комнаты ожидания.

Одежду кое-как затолкал внутрь, но сам застыл, лихорадочно соображая, куда спрятаться. В итоге нырнул под штанину Чжи Ёнбэ и крепко обхватил передними лапами его лодыжку, обтянутую носком. Конечно, я мог бы зарыться в одежду, но там остался мой запах. А рядом с ним было куда безопаснее.

Тем временем в коридоре раздался разъярённый голос Ян Хечана:

— Эй! Здесь не пробегал ублюдок из псовых?!

— Не видел, — без малейшей перемены в тоне ответил Чжи Ёнбэ.

И вот в этот момент я понял, почему в сказке олень отблагодарил дровосека. *

[Отсылка к корейской сказке 은혜 갚은 사슴 (Олень, отплативший за доброту).

Очень кратко: дровосек спас оленя от охотников. В благодарность олень предупреждает его о грядущей опасности]

Всё случилось так быстро, что я даже не понял, как вляпался во всё это. Но одно знал точно — я был безмерно благодарен Чжи Ёнбэ за то, что он не сдал меня.

Ян Хечан ещё несколько раз попытался что-то вытянуть из него, но без толку — Чжи Ёнбэ оставался непреклонным.

А я сидел, вцепившись в его ногу, короткий хвост нервно подрагивал, а дыхание стало почти неслышным.

Но Ян Хечан, похоже, не собирался успокаиваться.

— Этот пес, которого Юн Чиён привел с собой… Они правда спят вместе?

«Какого черта его вообще это так волнует?!»

Он выглядел просто жалким. Бегает, расспрашивая всех подряд о своём бывшем, будто не может оставить эту тему в покое.

Тем временем Чжи Ёнбэ спокойно, без малейшей эмоции, ответил:

— Это не та информация, которой я могу поделиться.

— Ха, значит, и правда спят…

Я не испытывал к Ян Хечану ничего, кроме презрения, пока он что-то бормотал, будто ошеломлённый. Даже не вдупляя, что только что слил инфу о том, что у моногамного надзирателя волчьего клана появился партнёр на всю жизнь. Если бы Юн Чиён об этом узнал… да он бы так офигел, что аж рот прикрыл от эмоций.

Глава 24

Ян Хечан ещё несколько раз пытался вытянуть из Чжи Ёнбэ хоть какие-то подробности о наших отношениях, но в итоге, не добившись ничего, ушёл. Похоже, сам факт того, что Юн Чиён пришёл в больницу не один, укрепил его в уверенности, что у нас романтическая связь.

— Можете выходить.

Когда шаги в коридоре окончательно стихли, Чжи Ёнбэ осторожно вытащил меня из-под штанины. Действовал он на удивление бережно, и в следующую секунду из-под брюк выкатился взъерошенный белый комок.

Щурясь, я поднял на него взгляд.

«Он ушел?»

— Да.

Чжи Ёнбэ аккуратно пригладил мою топорщившуюся шерсть. Я глубоко вздохнул и, не раздумывая, забрался ему на ладонь. Выражение лица у меня оставалось серьёзным, но короткий хвост всё ещё нервно подрагивал. Напряжение не спешило уходить.

Но одно я знал точно — ни капли не жалею, что плеснул соком в Ян Хечана. Он первый начал поливать грязью Юн Чиёна. Вот только теперь меня беспокоило кое-что другое. Ян Хечан был не просто чистокровным волком — он был бывшим партнёром самого главы стаи.

«Мне теперь точно конец?»

Озадаченно я посмотрел на Чжи Ёнбэ, словно пытаясь спросить его без слов.

Дело было не в страхе перед Юн Чиёном. Нет, я знал, что он не причинит мне вреда. Но сейчас он был в состоянии феромонового шока, и это делало его уязвимым. Что, если стресс снова выбьет его из равновесия?

И впервые за всё это время я задумался: а вдруг на этот раз Юн Чиён действительно на меня разозлится?

Я ведь не просто ввязался в перепалку. Я нагрубил его бывшему. А это уже не мелкая стычка, а самый настоящий скандал.

Но Чжи Ёнбэ, похоже, не видел в этом проблемы. Он лишь спокойно, почти равнодушно сказал:

— Всё будет в порядке. Тем более если первым ударили вас.

«Но это я первым ударил…»

Я тяжело вздохнул. Чёрт, наверное, стоило сначала дать Ян Хечану врезать мне. Теперь даже жалко, что не дал ему больше поводов для драки.

Но вот о том, что плеснул в него соком? Повторюсь, ни капли не жалею.

В этот момент из изолятора раздался голос:

— Опекун Юн Чиёна?

«Гав!»

Я коротко тявкнул в ответ, и Чжи Ёнбэ аккуратно поднял меня на руки.

Медсестра уже собиралась проводить его, но, услышав, как я что-то тихо бормочу в знак благодарности, только широко улыбнулась. Наверное, решила, что это мило.

Думаю, она даже представить себе не могла, что настоящий опекун Юн Чиёна — этот маленький щенок.

Тем временем в изолятор вошёл врач с картой пациента.

— Итак, опекун…

«Это я»

Я поднял переднюю лапу, пытаясь показать, что опекун — это я, но врач так и не нашёл взглядом того молодого парня, которого видел раньше. В итоге он просто начал объяснять рекомендации Чжи Ёнбэ.

— В данный момент, благодаря ингибитору, уровень снизился до 1018, но пациенту пока нельзя подвергаться чрезмерным раздражителям. Если он испытает стресс или тревогу, вероятность повторного феромонового шока будет очень высокой.

«Гав»

— Также возможны проявления синдрома разлуки, поэтому я рекомендую, чтобы его партнёр находился рядом как можно больше времени. Это поможет стабилизировать уровень феромонов. Ах, и ещё — присутствие других зверолюдей с сильными феромонами может спровоцировать агрессию, так что лучше держать его от них подальше.

«Гав!»

— Э-э, ну… Сейчас главное — оставаться рядом, чтобы он пришёл в себя. И, как можно чаще с ним говорить.

«Гав»

— Тогда... пожалуйста, передайте мои слова его опекуну.

Врач замешкался, глядя на щенка, который так складно отвечал на его вопросы. Он машинально провёл рукой по маленькой пушистой голове, прежде чем уйти. Похоже, даже увидев меня лично, он так и не смог соединить воедино мой человеческий облик и истинную форму.

Я же смотрел на Юн Чиёна, лежащего в стеклянной капсуле с обнажённым торсом. Он был в каком-то полусознательном состоянии, а с его спины и затылка уже убрали пластыри.

«То, что я видел после феромонового шока в прошлый раз… это был синдром разлуки?»

В памяти всплыл утренний эпизод — паника, с которой Юн Чиён метался в поисках меня. Как бы то ни было, теперь, если я не хочу снова столкнуться с этим жутким феромоновым шоком, мне придётся держаться рядом. Беречь его, как хрупкий хрустальный сосуд.

Я раздражённо скользнул взглядом по его натренированному телу, затем перевёл его на лицо. Он начинал приходить в себя — нахмурил брови от боли, медленно перекатываясь с живота на спину. Вены на руках пульсировали, а по лбу стекали капли холодного пота. Похоже, боль всё ещё не отпускала его.

Следуя совету врача, я попробовал заговорить с ним, чтобы разбудить.

«Вставай. Купи мне креветок»

«Я сказал, вставай»

«Я отмудохал твоего бывшего»

Юн Чиён, до этого морщившийся во сне, вдруг расслабил брови. Через пару секунд он повернул голову в мою сторону, а когда разлепил глаза, его лицо осветилось широкой, до смешного счастливой улыбкой. Той самой, которую я видел каждое утро, когда он замечал меня.

Я немного замешкался, но всё же поднял переднюю лапку и поставил её на стекло. Подушечки плотно прилипли к гладкой поверхности, а Юн Чиён, глядя на это зрелище, выглядел так, будто только что получил смертельную дозу умиления. Он провёл пальцем по тому месту, где касалась моя лапка.

— Ты ждал меня?

...Тяф.

Я почувствовал, как что-то дрогнуло внутри. Этот хищный волк, всегда собранный и невозмутимый, на самом деле выглядел лучше всего именно в такие моменты — когда только проснулся, чуть растрёпанный, без привычной холодной маски. Будто драгоценный камень, потерявший строгую огранку, но оттого ставший ещё более естественным и притягательным. Именно этот утренний, расслабленный Юн Чиён мне нравился больше всего.

Но была одна небольшая проблема.

Как, чёрт возьми, сказать ему, что я тут устроил?

Глядя на его радостную, ничего не подозревающую улыбку, я почувствовал укол неловкости. Ну вот, теперь признаться во всём стало ещё сложнее. Я бросил быстрый взгляд на Чжи Ёнбэ, который всё ещё держал меня на руках. В этом взгляде явно читалось: помоги, переведи это как-нибудь помягче.

Набравшись смелости, я всё же заговорил:

«Ну… я тут… как бы… немного натворил дел»

— Пёсик сообщил господину Ян Хечану, что состоит в любовных отношениях с господином Юном… а потом швырнул в него клубничный сок.

«Чего?!»

От нахлынувшего чувства предательства я громко тяфкнул на Чжи Ёнбэ. Лучше бы он, как обычно, перевёл всё коряво, чем так виртуозно преподнёс мой провал.

Хотя… будь честным, спорить тут не с чем. Всё чистая правда.

Я украдкой взглянул на Юн Чиёна, пытаясь понять, как он это воспринял. Но… что-то тут было не так.

— Пх-х-х-х-х…

Юн Чиён вдруг начал мелко дрожать, словно только что услышал что-то до нелепого смешное. Его расслабленный, чуть небрежный смех звучал легко, как будто всё происходящее его невероятно забавляло. Я непонимающе замер, а потом неуверенно завилял хвостом. Похоже, он не воспринял всё это так серьёзно, как я боялся, и это… немного меня успокоило.

Насмеявшись вдоволь, Юн Чиён наконец отдышался и спросил:

— Ха… Так это ты из-за ревности, да?

«Ревность?! С какой стати?!»

— Теперь ты даже ревновать начал.

Я посмотрел на Юн Чиёна с оттенком жалости.

Ревность? Ну уж нет. Бред какой-то. Я упрямо убеждал себя, что всё дело в том, что Ян Хечан просто раздражает меня. И только.

В этот момент стеклянная капсула медленно начала открываться.

Чжи Ёнбэ даже не дал мне времени опомниться — ни секунды не колеблясь, он аккуратно уложил меня на грудь Юн Чиёна и тут же ретировался, выскользнув из изолированной комнаты так стремительно, будто за ним кто-то гнался.

Я прекрасно понимал, зачем он это сделал — чтобы не подвергать Юн Чиёна лишнему воздействию феромонов. Разумно. Но всё равно… Оставлять меня одного с этим людоедом?!

Хотя, надо признать, у этой ситуации оказался неожиданный плюс.

«Феромоны реально снижаются?»

На экране, где в реальном времени отображались показатели, цифра слегка уменьшилась — до 1013 единиц. Может, это всё из-за чувства безопасности?

Ну, раз уж это так работает… Не раздумывая, я плюхнулся на его грудь, уютно растёкшись, словно тёплый паровой хлебец. Вдруг показатели упадут ещё сильнее?

И в этот момент Юн Чиён, лениво поглаживая меня, вдруг пробормотал что-то совершенно непонятное.

— Умница. Мой щеночек отомстил за меня.

«Отомстил?»

Я моргнул, сбитый с толку, но, находясь в облике щенка, не мог уточнить, что именно он имел в виду. Это раздражало, но я всё равно оставался в этой форме — ради Юн Чиёна.

В конце концов, когда я человек, он ведёт себя так, будто теряет рассудок от одного моего запаха. Так что проще было оставаться щенком. Судя по всему, это действительно работало на него как пет-терапия.

Юн Чиён, полностью расслабившись, какое-то время просто отдыхал. Потом, уже заметно бодрее, он наконец покинул больницу.

«Я отомстил за него?»

Пока мы шли к машине, мой хвост всё ещё радостно вилял. Ситуация сложилась неожиданно: я натворил глупостей, но в итоге не только избежал последствий, но ещё и получил похвалу. Для меня это было чем-то новым. С Пак Гёнтхэ такое было просто невозможно.

Юн Чиён, с улыбкой наблюдая за моим радостным хвостиком, вдруг начал с какой-то одержимостью фотографировать меня в своих руках.

— Иногда ты меня просто сводишь с ума…

Это был не я. Глухое, ленивое бормотание прозвучало откуда-то сверху — Юн Чиён произнёс это едва слышно.

Я посмотрел на него с выражением «Ты серьёзно?», но он только ещё сильнее приблизил камеру, сделав очередной снимок, и задумчиво пробормотал:

— Мой возлюбленный — щенок. Да ещё и ревнует.

«Поехавший»

Я мысленно закатил глаза, но, надо признать, было приятно, что он безоговорочно встал на мою сторону. А уж его слова о том, что я отомстил за него, и вовсе подняли мне настроение.

Раздув шерсть на груди от гордости, я величественно уселся на его бедро, словно король, занявший свой законный трон.

Не то чтобы я был в восторге от того, что Юн Чиён даже не попытался разобраться в деталях происшествия… но сам факт, что он просто понял меня, без лишних вопросов и упрёков, был приятен.

Впервые за долгое время я чувствовал, что у меня есть своя стая. Место, где можно быть собой.

_____________

Как только я переступил порог дома, меня ждал сюрприз. У меня появилась собственная комната.

Очевидно, это устроили те, кто сегодня не сопровождал Юн Чиёна. Я застыл на месте, осматривая новое пространство, и почувствовал, как от нахлынувших эмоций звериные черты пробились наружу. Глаза округлились, хвост едва заметно качнулся. Но, не привыкший к таким подаркам, я тут же нахмурился и спросил грубее, чем хотел:

— С чего вдруг мне комната?

— Мы ведь будем жить вместе. Тебе нужна своя, — спокойно ответил Юн Чиён, обняв меня сзади и накинув халат на плечи.

Я продолжал осматривать обстановку, пока Юн Чиён легонько покусывал мое ухо. Комната была просторной — второй по величине после спальни. Встроенный шкаф оказался набит новой одеждой и обувью разных брендов. Рядом стояли диван, стол и даже новенький ноутбук.

Но была одна странность. Здесь не было кровати.

Впрочем, я быстро отбросил эту мысль. В конце концов, я все равно сплю в одной постели с Юн Чиёном. Хотя... стоп. С какого момента это стало для меня нормой?

Но даже это раздражало меньше, чем одна другая вещь.

Я нахмурился, уставившись в один из углов комнаты. Там, аккуратно разложенные, лежали яркие собачьи принадлежности. Рядом красовалась лежанка-матрас, о которой говорили, что на ней можно мгновенно отключиться от усталости.

— Ты серьезно? Ты правда думаешь, что я собака?

— Так и есть. Мой боевой щенок.

Похоже, он сам не слишком задумывался, кем тогда я должен себя считать, если не собакой. Но решил подыграть. В конце концов, всё, что говорит щенок, всегда правильно.

Я с явным недовольством осматривал этот странный набор. Хоть и пытался делать вид, что мне это не нравится, в глубине души признавал — в этих вещах было много полезного. Черные глаза чуть оживились.

— …

Но вскоре этот слабый огонек угас.

Я не должен был находиться здесь. Мне не место в логове волка. Это не тот дом, где я должен был осесть.

— Не переделывай мою комнату по своему желанию.

— Почему?

— В любом случае, я собираюсь жить отдельно.

Эти слова повисли в воздухе. Я почувствовал за спиной странную, приглушённую, но ощутимую ауру Юн Чиёна. Воздух в комнате будто стал холоднее, и мне совсем не хотелось оборачиваться. Было непривычно видеть, как его обычно тёплое поведение внезапно изменилось.

После короткой паузы он заговорил мягким, привычным тоном:

— Ты же обещал жить здесь со мной. Всю жизнь.

— Я такого не говорил.

Я не смотрел на него. Просто уставился в одну точку, позволяя тяжёлым мыслям заполнять голову. В изысканно обставленной комнате воцарилась гнетущая тишина.

После предательства Пак Гёнтхэ я изменился. Теперь даже собственный угол в доме Юн Чиёна — моего партнёра по мести — казался мне чужим. Чувство долга душило, зависимость раздражала. А главное, я знал, чем всё это закончится. Отношения рушатся. Всегда. И когда это случится, весь груз — финансовый, моральный — свалится на меня. Лучше уйти сразу. Даже если это означает начинать с нуля.

— …

После затянувшейся тишины Юн Чиён наконец разжал руки, выпуская меня из своих объятий.

Непонятное беспокойство кольнуло в груди, и я медленно обернулся. Его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд… Серые глаза скользнули к моей шее, холодные, острые, как наточенное лезвие. И в то же время в них таилась какая-то странная жажда. Это напоминало мне взгляд волка, которого я видел прошлой ночью.

По спине пробежал неприятный холодок. Я машинально отступил на шаг, но Юн Чиён даже не думал отпускать. Наоборот, он уверенно притянул меня ещё ближе, обхватив талию. Затем, поймав мой взгляд, внезапно улыбнулся — мягко, привычно, будто ничего не произошло.

Пока я ошеломлённо разглядывал его, Юн Чиён предложил небольшой компромисс:

— Тогда хотя бы позволь мне дать тебе одежду.

— Одежду?

— Да. Моя тебе не подходит.

Ну, тут не поспоришь. Я до сих пор носил его вещи — мешковатые, неудобные, на пару размеров больше, чем нужно. И хоть я привык не привередничать, но в глубине души действительно хотелось иметь хоть что-то своё. Поэтому я решил хотя бы посмотреть.

Только тогда Юн Чиён окончательно ослабил хватку, мягко развернулся и открыл встроенный шкаф.

Передо мной раскинулся целый мир — одежда, аккуратно развешанная по сезонам. Для человека, у которого раньше вся жизнь умещалась в один небольшой короб, это выглядело нереально.

«Моя новая одежда...»

Первым делом я потянулся к пальто — тому самому, о котором давно мечтал. Это было не что-то дешёвое или поношенное, не вещи, доставшиеся от брата. Я действительно хотел почувствовать, каково это — носить одежду, которая идеально сидит, словно созданная специально для меня.

Я провёл ладонью по гладкой ткани, наслаждаясь её дорогой фактурой. Даже на первый взгляд пальто выглядело роскошно — таким же элегантным, как одежда, в которой щеголял Ян Хечан.

Ян Хечан.

Стоило его вспомнить, как в голове всплыл вопрос, который давно не давал мне покоя. Я поколебался, но в итоге всё же спросил:

— Кстати... Кто он вообще, этот Ян Хечан? И почему ты сказал, что я отомстил за тебя?

Юн Чиён, который до этого с лёгкой улыбкой наблюдал за мной, ответил беззаботно:

— А, это… Он просто пытался меня убить.

— ...Что?!

Я резко обернулся, ошеломлённый его тоном, но Юн Чиён выглядел совершенно спокойным. Он сидел на диване, лениво покачивая кончик чёрного хвоста, и рассказывал об этом так, словно речь шла не о покушении на его жизнь, а о каком-то скучном эпизоде из прошлого.

— Я разобрался с его старшим братом. Так что Ян Хечан вместе с моей сестрой специально подстроили сближение со мной.

— Постой… Причём тут вообще твоя сестра?

— Главы кланов не любят, когда их надзиратели становятся слишком сильными.

— …

Только сейчас я по-настоящему осознал, какую ношу несут те, кто стоит на страже порядка. Я всегда думал, что быть надзирателем тяжело само по себе — постоянный контроль над кланом, устранение угроз. Но, оказывается, этого было недостаточно. Ты рискуешь нажить врагов даже среди своих.

Я вспомнил то собрание клана. Как Юн Чиён сидел в одиночестве, и никто даже не попытался его поприветствовать.

И даже сейчас, вспоминая это, я чувствовал, как внутри закипает злость.

С лёгким колебанием я задал ещё один вопрос:

— То есть ты хочешь сказать, что убил брата Ян Хечана?

— Нет. Я просто заставил его заплатить ровно столько, сколько стоило его предательство.

— А, ну тогда...

Наконец, я позволил своему лицу расслабиться.

Ну, раз предатель получил по заслугам, всё логично. Я вырос среди боевых псов, для которых верность значила всё, и был уверен: любое предательство должно нести за собой справедливое наказание.

«Так вот почему он сказал, что намеренно напал на Ян Хечана…?»

Зная Юн Чиёна, он наверняка сам позволил тому подобраться ближе. Наблюдал, выжидал, а потом нанёс удар в нужный момент. Не сомневаюсь, среди волков Юн Чиён был самым коварным.

Хорошо хоть, что мне, "щенку", он показывал лишь свою более беззаботную сторону — ту, где мог просто тискать меня и осыпать поцелуями.

— ...?

Но что-то всё равно не давало мне покоя.

Юн Чиён всего лишь выполнял свою работу, но из-за этого нажил врагов среди сородичей и даже подвергался угрозам. Более того, его собственная сестра пыталась его убить.

И, судя по его спокойствию, это был далеко не первый подобный случай.

С тяжёлым взглядом, я провёл рукой по новеньким ботинкам, пытаясь собрать мысли воедино. Затем, тщательно подбирая слова, осторожно спросил:

— …Тебе не грустно?

— С чего бы?

— Ну, твои родные, сестра… Они же пытались тебя убить.

— Моему щенку от этого грустно?

— Чёрт, да не грущу я.

Я скривился, раздражённо нахмурился, но мой упрямый ответ только подлил масла в огонь. В ответ на мою реакцию Юн Чиён, словно зачарованный, улыбнулся, прикрыв серые глаза. Это бесило ещё сильнее. Но я уж точно не собирался впадать в жалость к себе из-за какого-то предательства. Нет, у меня нет причин для грусти.

Юн Чиён беззвучно спрятал улыбку, лениво откинулся на спинку дивана и с удивительным спокойствием сказал:

— Всё в порядке. Я всё равно ни на что не рассчитывал.

— …

Я потерял дар речи.

Опустив взгляд, молча теребил в руках новую обувь. Может, дело было в том, что я совсем недавно сам пережил предательство человека, которого считал семьёй, но слова Юн Чиёна о том, что всё в порядке, задели меня. Мы оба были из тех, кто особенно остро ощущает связь со своей стаей.

Быть изгнанным, отвергнутым — дерьмовое чувство. Для меня оно стало ночным кошмаром, от которого не удавалось избавиться. А для Юн Чиёна — просто очередным днём из жизни.

— Как это вообще может быть в порядке?

— Ну, я был зол, но…

Юн Чиён с лёгкой улыбкой протянул руку и притянул меня ближе.

— После встречи с щеночком всё наладилось. Я даже с азартными играми завязал.

Я знал, что раньше он был VIP-гостем в бесчисленных казино, но с тех пор, как мы познакомились, действительно не переступал порог ни одного из них. Я думал, что он просто убивает время, возясь со мной, но, оказывается, он и правда изменился. Мы так привыкли быть рядом, что осознание этого вдруг показалось мне чем-то новым.

Юн Чиён, сидя на диване, притянул меня в крепкие объятия. Прижавшись щекой к моей талии, он чуть шевельнул чёрными волчьими ушами и прошептал:

— Так что… не оставляй меня одного.

— …

— Ведь ты же мой опекун.

За его спиной медленно покачивался чёрный хвост. Я знал, что волки так не делают, но он копировал повадки щенка. Повторять за кем-то — признак родства.

— …

Слегка ошеломлённый, я обнял его голову, ощущая, как мягкие волчьи уши прижимаются под моими пальцами, словно специально, чтобы их гладили.

Я всё ещё не до конца понимал, что происходит. В глазах застыла лёгкая растерянность, но где-то в глубине таилась слабая, почти неосознанная надежда.

Если я уйду отсюда, останусь один. Совсем один. Точно так же, как и Юн Чиён. Будущее оставалось туманным, но в этот момент у нас не было никого, кроме друг друга.

Сердце дрогнуло. Я крепче прижал его голову к своей груди, чувствуя, как бешено колотится пульс. У зверолюдей врождённые инстинкты сильны, и это первобытное ощущение принадлежности к стае захватывало меня. Я даже не заметил, как моё учащённое сердцебиение передалось ему, и, как обычно, грубовато бросил:

— Не пытайся соблазнить меня такими словами.

— Так ты заметил?

Юн Чиён лукаво прищурился, уголки губ дрогнули в игривой улыбке. Он потянул меня ближе, и я, не успев сообразить, оказался у него на коленях.

За окном солнце медленно опускалось, заливая комнату тёплым светом. В этой мягкой тишине Юн Чиён неожиданно наклонился и игриво прикусил мою щёку. Лёгкие толчки, сопротивление — и приглушённый звук соприкосновения кожи, неожиданно интимный, почти незнакомый.

А затем он вновь, так же легко, прикусил мой подбородок. Когда вместо возмущения я только ухмыльнулся, он довольно приподнял уголки губ и тихо рассмеялся. А потом, так же непринуждённо, наши губы соприкоснулись.

— Ты…

Я резко отстранился, ошарашенно моргнув. Когда я был в облике щенка, он мог сколько угодно тискать меня и целовать, но сейчас, в человеческом теле, это ощущалось совсем иначе.

Но сам Юн Чиён, напротив, выглядел так, будто не понимал, в чём проблема. Он слегка нахмурил брови, чуть склонил голову и спросил:

— Что такое?

В его глазах промелькнуло что-то болезненно одинокое.

— Мы ведь здесь одни… Нельзя?

— …

Его слова отозвались во мне особенно сильно. Дело было не просто в том, что в этой комнате действительно остались только мы двое — мне казалось, что во всём бескрайнем мире есть лишь один человек, на которого я могу положиться.

Все, кто когда-либо приближался ко мне, всегда чего-то ждали. Они видели только чистый, невинный облик и пытались получить выгоду. А те, кто был особенно низок, надеялись на большее — на «особое» отношение. Никто и никогда не принимал меня таким, какой я есть.

Но Юн Чиён был другим.

Пусть его прошлое окутано тайнами, пусть он волк-людоед, но только он без колебаний принимал меня — со всеми моими гранями. Только он дарил мне искреннюю, бескорыстную привязанность.

Я внимательно всматривался в его лицо. Юн Чиён чуть прикусил губу, будто сдерживая что-то внутри, а затем, закрыв глаза, мягко коснулся своим лбом моего. Его пальцы, крепко сжимающие мою талию, дрогнули, словно умоляя: «Смотри только на меня».

И я понял — не хочу его отталкивать.

Впервые в жизни я решил ответить. Вернуть хоть часть того, что получал от него. Пусть мои губы дрожали от неуверенности, но я всё же потянулся вперёд. Неловко, осторожно, но искренне коснулся его губ. Юн Чиён сначала усмехнулся, но тут же охотно обнял меня, притягивая ближе. Его теплые губы двигались медленно, а затем язык скользнул глубже, сплетаясь с моим. Словно стремясь запереть меня в своём тепле, он крепко обвил меня руками.

Вскоре я, как и в облике щенка, начал принимать его поцелуи без особого сопротивления. Но когда почувствовал, что дыхание Юн Чиёна становится тяжелее, намеренно не углублял поцелуй.

Прикусив его губу, я слегка отстранился, склонил голову и спокойно спросил:

— Но почему ты оставил главаря в живых…? Может, стоит прикончить его вместе с Пак Гёнтхэ?

— Мм, думаешь? — Юн Чиён лениво усмехнулся. — Просто он не делал ничего лишнего, вот я его и не трогал.

Я задумался, а потом серьёзно прошептал:

— Тогда давай пока просто понаблюдаем.

Юн Чиён, заметив моё сосредоточенное выражение, вдруг широко улыбнулся и прижался лбом к моему. Я говорил это совершенно искренне, и, кажется, эта искренность чем-то тронула его.

Поддавшись импульсу, он притянул меня за шею и углубил поцелуй, смешивая наши дыхания.

— Хм… хватит…

Но поцелуй становился всё глубже, эмоции накалялись, дыхание Юн Чиёна снова сбивалось. Постепенно мои щёки вспыхнули румянцем, и в какой-то момент я, осознав это, резко оттолкнул его за плечи, вырываясь из его объятий.

Я вскочил с места и поспешно затянул пояс халата, который к этому моменту уже едва держался. Всё тело было напряжено, пушистый хвост нервно подрагивал, а лихорадочный блеск в глазах выдавал моё возбуждённое состояние.

Юн Чиён, зрачки которого уже заметно затуманились, снова потянулся ко мне, но я резко оттолкнул его руку и строго сказал:

— Нельзя. Врач запретил тебе перенапрягаться.

— Но ведь физический контакт помогает выпускать феромоны…

«Гав!»

Даже не дослушав, я в мгновение ока обратился в щенка и, не оглядываясь, выскочил из комнаты, словно сбегая не только от него, но и от самой ситуации.

— …

Оставшись в одиночестве, Юн Чиён устало провёл рукой по лицу, не в силах даже подняться из-за ноющей тяжести в теле. На его лбу вздулись напряжённые жилы.

— Ха… Ему явно было велено посодействовать…

Он понимал, что мне нужно время, чтобы самому сделать шаг вперёд, но, чёрт возьми, этот бесполезный врач начинал его бесить до такой степени, что Юн Чиён всерьёз задумывался, не прикончить ли его к чёрту.

Глава 25

На следующий день Юн Чиёну снова нужно было идти в больницу.

А всё потому, что я отказался спать с ним. Когда он, наконец, заснул, я тихонько выбрался из кровати и устроился в своём уютном уголке. Но, как оказалось, мой побег был недолгим — посреди ночи он проснулся, нашёл меня, подхватил вместе с подстилкой и снова уложил рядом. Но после этого я уже не мог сомкнуть глаз — тревога не давала покоя.

«А вдруг у него снова случится феромоновый шок?»

Юн Чиён спал, но временами его дыхание сбивалось, будто во сне ему было больно. Я тихонько лизнул его щёку, а потом взгромоздился прямо ему на лицо, словно живая повязка для сна. И только тогда его дыхание выровнялось, и он погрузился в глубокий сон.

На следующий день, ближе к обеду, я подошёл к нему, держа в зубах медицинскую карту.

— Что такое? Ты намекаешь, что мне пора в больницу?

«Ты должен пойти»

Что ему так понравилось в моём виде, что Юн Чиён едва ли не зацеловал меня до потери пульса?

После его неожиданной атаки я еле выбрался и, взъерошенный, нырнул в комнату, где тут же обратился обратно в человека. Справляться с его напористой нежностью было непросто — ни в образе щенка, ни в человеческом теле.

Переодевшись в чистую одежду, я отправился с ним в больницу. Всё логично — я ведь его опекун, так что сопровождать его было в порядке вещей.

Юн Чиён снова пошёл на укол для подавления феромонов. Вчера их уровень вроде бы снизился до 1,013, но сегодняшний анализ вдруг показал 1,083. Даже врач на мгновение потерял дар речи, ошеломлённо глядя на цифры. Всего сутки прошли, а уровень снова подскочил?

Я почувствовал угрызения совести. Всё-таки я его опекун, и ответственность за него лежит на мне. Я ведь старался соблюдать все меры предосторожности, но всё равно не смог предотвратить этот резкий скачок.

«Я думал, если просто немного ослаблю его тревогу из-за разлуки, этого будет достаточно… Неужели дело и правда идёт к тому, что придётся с ним переспать?»

Я резко тряхнул головой, прогоняя нелепые мысли.

Заняться сексом с Юн Чиёном…? Даже если не брать в расчёт разницу в телосложении, сам факт, что он — хищный оборотень, делал эту идею чем-то далеким, почти абсурдным. Вообще, то, что я об этом задумался, уже само по себе казалось странным. Я ещё раз встряхнул головой, будто пытался выбить ненужные мысли наружу.

И тут я заметил его. В конце коридора стояла фигура.

«Этот ублюдок… Что он опять тут забыл?»

Вдали показался Ян Хечан. Моё тело непроизвольно напряглось, но я заставил себя сохранить спокойствие. После всего случившегося, если он опять попытается развязать конфликт, я был готов ответить. В конце концов, этот человек пытался убить Юн Чиёна — а значит, был врагом.

Но вместо того, чтобы что-то предпринять, Ян Хечан лишь криво усмехнулся, глядя на меня, и спокойно продолжил разговор по телефону.

Я не слышал слов, но почему-то у меня внутри всё сжалось.

Лучше уж подождать там, где Ян Хечан не маячит у меня перед глазами.

Я снова повернулся к Чжи Ёнбэ — единственному, кто сопровождал меня в больнице.

— Хён, можно мне сходить за соком?

— А для чего он вам нужен?

— ...Чтобы выпить.

Я едва не ляпнул что-нибудь вроде «А ты думаешь, я собираюсь метать в кого-то стакан?», но, вспомнив недавний инцидент, решил, что лучше промолчать.

Чжи Ёнбэ мельком глянул на часы, потом коротко кивнул и не спеша двинулся за мной. В любом случае, до выхода Юн Чиёна из изоляторной комнаты оставалось ещё минут тридцать.

Кафе находилось на первом этаже. Я подошёл к кассе, назвал имя Юн Чиёна — и без лишних вопросов получил апельсиновый сок. Забавно, но здесь, похоже, можно было заказать что угодно, просто произнеся его имя.

Я протянул стакан Чжи Ёнбэ — хотя, если быть точным, Юн Чиён купил сок, а я просто его доставил. Затем плюхнулся на диван, и мы начали неторопливо разговаривать.

Единственное, что мешало, — Чжи Ёнбэ упорно держался чуть позади, по диагонали от меня, из-за чего беседовать было не слишком удобно.

— Хён, ты ведь из собачьего клана… Как так вышло, что ты работаешь с волками?

— Директор Юн лично нанял меня.

— Серьёзно? Как так вышло?

— Я... убил одного из их стаи.

Я замер, удивлённо моргнув. Такой ответ я точно не ожидал услышать.

Видимо, его взяли на работу из-за выдающихся способностей, но ситуация всё равно казалась довольно неоднозначной. Потягивая сок, я украдкой взглянул на Чжи Ёнбэ. Представитель клана собак, убивший волка… Почему-то его массивное телосложение вдруг стало выглядеть ещё внушительнее.

— …?

Похоже, Чжи Ёнбэ уловил мой задумчивый взгляд, потому что вдруг, без лишних слов, мягко потрепал меня по голове.

Судя по всему, после того случая, когда я прятался у него за штаниной, он начал считать меня чем-то вроде милого младшего. Это вызывало у меня смешанные чувства, но я не стал ничего говорить. В конце концов, я знал, что Чжи Ёнбэ — хороший человек, и его жест скорее успокаивал, чем раздражал.

В этот момент, глядя в окно, я заметил что-то странное.

«…Что это?»

За пределами больницы тянулась ухоженная прогулочная дорожка вдоль реки, дальше простирался элитный район, а за ним — город. Всё было привычным, но…

На этой дорожке я увидел её. Золотистую собаку.

Она стояла неподвижно, глядя прямо на меня.

Я не знал, почему она казалась мне такой знакомой, но ответ был один — инстинкт.

Собака из казино.

Я резко поднялся, не отрывая взгляда от неё, и направился к выходу.

Но не успел сделать и пары шагов, как почувствовал твёрдую, уверенную руку Чжи Ёнбэ на своём плече.

— Нельзя просто так выходить.

— Просто проверю.

Рассеянно пробормотав это, я направился к выходу.

Стоило мне двинуться, как собака тут же отступила на такое же расстояние. Но взгляд её не дрогнул — она продолжала внимательно следить за мной.

И в этот момент я понял, кто передо мной.

Это был мой старый друг. Один из бойцовых псов из казино.

Наши взгляды встретились, и собака сделала едва заметное движение — язык тела говорил сам за себя.

«Мне есть что сказать»

— …

Я замер, глаза расширились от неожиданности.

Для зверочеловека гулять в своём истинном облике по городу — слишком рискованно. Но он всё же пришёл. Значит, дело действительно серьёзное.

Я вскинул голову, бросив взгляд на здание больницы. Мысли о Юн Чиёне не давали покоя, но глубоко внутри, там, где всегда тлела жажда мести, что-то вспыхнуло.

И я сделал шаг вперёд.

Чтобы отомстить Пак Гёнтхэ, нужно было добыть хоть какую-то информацию. Любую зацепку. Если кто-то так отчаянно искал встречи — значит, у него на то была чертовски веская причина.

— Хён, я быстро.

— Нельзя.

— Это займет всего минуту.

Будто под гипнозом, я сорвался с места. В тот же миг пёс, словно ожидая этого, обернулся, взглянул на меня и, не мешкая, рванул дальше. Я, не раздумывая, бросился следом.

Чжи Ёнбэ тоже не стал мешкать. Ошарашенный, он мигом сменил форму и метнулся за мной — теперь рядом со мной неслась массивная овчарка, зорко отслеживая обстановку.

Я на секунду замешкался, оглянувшись назад, но затем ускорил шаг. Мы пересекли мост над рекой. По ту сторону начинался один из самых престижных и богатых районов города.

Декабрь. Снег укрыл элитный квартал белоснежной пеленой. Высокие заборы, тишина и безмятежность окутывали улицы.

«Больница ведь рядом… Значит, всё будет в порядке, да?»

Даже с этой стороны моста огромное здание больницы было видно отчётливо. Путь туда и обратно казался вполне преодолимым, так что вернуться не составит труда.

Собравшись с мыслями, я шагнул вперёд, направляясь к собаке, которая беспокойно металась по тёмному паркингу.

Чжи Ёнбэ, принявший свою истинную форму, бесшумно кружил рядом. Его присутствие придавало уверенности, и я чуть расслабился, собираясь войти внутрь.

Но вдруг — резкий рывок. Чжи Ёнбэ схватил меня за край одежды, не давая ступить дальше. Я замер у входа в паркинг.

Тишина вокруг давила. Узкие дороги, теряющиеся в темноте, выглядели пугающе пустыми.

А затем они появились. Из глубины паркинга, шаг за шагом, выходили шестеро массивных псов-оборотней. Охранники казино. Я их знал. И знал слишком хорошо. Каждая встреча с ними была болезненной. Они били меня. Использовали как удобную мишень, на которой можно сорвать злость.

Один из охранников, со шрамом на лбу, сплюнул на землю и процедил:

— Паршивый предатель.

Моё лицо застыло, словно высеченное из камня.

Я знал, что моё внезапное исчезновение вызовет вопросы среди сородичей, но не думал, что даже те, кого я считал друзьями, заведут меня в ловушку так хладнокровно.

Охранник продолжил, его голос был холодным и бескомпромиссным:

— Думал, что можешь предать стаю и спокойно скрыться среди волков? Что они тебя защитят?

— Блять, кто тут кого ещё предал? — я обнажил зубы, зарычав в ответ.

Но охранники даже не дрогнули. Они уже вынесли свой вердикт.

Я — предатель.

«Они хотят убрать меня без шума, без проблем для волков?»

Теперь всё стало очевидным. Они заманили меня отдельно, подальше от посторонних глаз, — собирались устранить «предателя», не привлекая внимания волчьей стаи.

Охранник, глядя мне прямо в глаза, произнёс последний предупреждающий приговор.

— Кён Хисон, признай своё предательство, прежде чем мы прикончим тебя прямо здесь.

Для клана псов, где преданность ценилась превыше всего, предательство считалось самым страшным грехом. Они не держали надзирателей, как волки, — у них были свои методы. Их «правосудие» было простым: предателю калечили одну из конечностей.

Но даже зная это, я не дрогнул. Я понимал, что этот момент мог настать. Но знал и другое — дисциплина у боевых псов была лишь видимостью. Они любили казаться организованными, но на деле в их стае каждый играл в свою игру.

И раз уж меня заманили сюда, то следовало хотя бы извлечь из этого выгоду. Узнать что-то полезное.

С презрением глядя на охранника, который всегда считал меня удобной мишенью, я спокойно спросил:

— Пак Гёнтхэ приказал вам убрать меня за спинами волков?

— Сначала ответь нам.

— Вы же хреновые шпионы. Как вы вообще узнали, что я был с волками?

Я спросил дерзко, не проявляя ни капли страха, и охранники заметно напряглись.

— Что бы ты там ни делал, мы знаем всё. Сдавайся.

Я даже не удостоил их ответом — лишь лениво дёрнул ухом, продолжая обдумывать ситуацию.

Клан псов всегда был хаотичным, далеко не таким сплочённым, как волки. Если они каким-то образом узнали обо мне, значит, среди них точно есть осведомитель.

— Кто на этот раз сливает информацию этому тупице?

Я усмехнулся — голос прозвучал лениво, с презрением, но клыки всё же чуть оскалились.

Охранники потеряли терпение.

— Ты, сукин сын!

Двое из них рванули вперёд, мгновенно принимая звериную форму — массивные тоса-ину* бросились на меня, целясь клыками прямо в горло.

[Порода собак. Была выведена в конце XIX века в провинции Тоса на острове Сикоку для собачьих боёв]

Я среагировал на автомате — вскинул руку, защищая жизненно важные точки.

Кряк!

Прежде чем они успели нанести удар, Чжи Ёнбэ прыгнул вперед, сбивая обоих с ног.

Но тут же, из-за спины, появились еще двое псов, нацелившихся на меня. Все произошло за долю секунды.

«Нет...»

Когда я понял, что происходит, перед моими глазами уже сверкнули острые клыки тоса-ину.

Инстинкты орали: беги! Но я знал, что поворачиваться спиной — худшее, что можно сделать. Лучше уж пожертвовать рукой, чем подставить уязвимое место.

Выбор был прост: защищаться или атаковать.

«Слишком близко»

Я стиснул зубы и резко вытянул руку вперёд, нацелившись схватить ближайшего пса и швырнуть его о землю. Второй, без сомнений, вцепится мне в конечность, но хотя бы одного я должен был остановить.

Клыки уже были в считаных сантиметрах от моего плеча, готовые разорвать плоть. Но я не дрогнул. Вместо страха в моих глазах была холодная решимость — я намеренно подставлялся под укус, чтобы перехватить нападавшего за шкирку.

И в тот миг, когда клыки тоса-ину задели ткань моей одежды…

Бах!

Из ниоткуда рванули два волка. Они атаковали молниеносно, яростно вгрызаясь в противников. Тоса-ину взвизгнули, один из них рухнул, а оставшиеся — осознав, что происходит, — в панике бросились наутёк.

Всё закончилось за секунды. Я тяжело дышал, оглядываясь по сторонам. Напряжение всё ещё сковывало мышцы.

К тому моменту, как я осознал, что происходит, волки уже окружили нас.

Они двигались бесшумно, заполняя пространство вокруг. Крупные, мощные, они превосходили тоса-ину вдвое. И, в отличие от собак, они не рычали перед атакой. Они просто обнажили клыки — и бросились в бой.

«Как, чёрт возьми, они сюда добрались?!»

Я в шоке огляделся. Сам факт того, что волки сумели проникнуть сюда, казался невозможным. Но то, что происходило прямо перед моими глазами, внушало не просто страх — это был хищнический ужас. По лбу стекали капли холодного пота, пряди волос прилипли к коже.

Это была не драка. Это была охота. И волки были безжалостны.

Тоса-ину пытались бежать, но волки прыгали за ними на стены, перехватывали за лапы, тянули вниз. Даже тех, кому удавалось вырваться, преследовали до конца.

Я непроизвольно сделал несколько осторожных шагов назад, стараясь замедлить дыхание.

Но в тот момент…

Кто-то резко схватил меня и рывком притянул к себе.

— Ах…!

От неожиданности я судорожно сглотнул и резко обернулся.

Тот, кто схватил меня, оказался Юн Чиён.

Его серые глаза беспокойно дрожали. Казалось, он прибежал сюда в спешке — его обычно аккуратный, собранный облик был непривычно взъерошенным.

— Юн Чиён…?

— Кён Хисон.

Его голос звучал низко, глухо, почти сдавленно.

Взгляд был странный — покрасневшие глаза, застывшее выражение лица, зловещая маска, сквозь которую прорезалась какая-то леденящая ярость.

Мурашки побежали по коже. Я распахнул глаза, осознавая, как крепкие руки сомкнулись на моей талии, не давая вырваться.

Наши взгляды встретились. Юн Чиён, с пустым выражением лица, пристально вглядывался в меня.

Его клыки были так сильно стиснуты, что скулы напряглись, словно ему было трудно даже говорить.

— Почему ты снова ушел без предупреждения?

Слова были наполнены тревогой, но в них было что-то странное.

Руки, удерживающие меня, напряглись ещё сильнее, их хватка была слишком горячей.

Я осторожно дотронулся до его руки — и тут же почувствовал, как сильно пылает его тело.

Глаза расширились от удивления.

Что-то было не так.

Юн Чиён выглядел на грани, словно в любую секунду мог сорваться в феромоновый шок.

Даже забыв, что всего мгновение назад едва не оказался разорванным в клочья, я инстинктивно положил руку ему на плечо.

— Юн Чиён… ты в порядке?

Наши взгляды встретились. Он улыбался. Но эта улыбка была странной. Ненадёжной. Будто он балансировал на краю пропасти.

— Конечно, в порядке. Ведь ты цел…

— Спокойно. Я не собирался убегать…

— Я тоже хотел бы успокоиться…

Юн Чиён нервно усмехнулся, тяжело вдохнул и провёл рукой по взъерошенным чёрным волосам.

И в этот момент… Его глаза вспыхнули ярче.

Ногти вытянулись, потемнели. Его тело подавало очевидный сигнал к трансформации.

Не зная, что ещё можно сделать, я просто обнял Юн Чиёна. Раньше это помогало снизить уровень его феромонов.

Но в этот раз… Прямо у моего уха раздался глухой, звериный рык.

— Ты чуть снова не пострадал… Как мне после этого успокоиться?

— …

— Кён Хисон. Ответь мне.

Я застыл. И вдруг понял. Для него моё исчезновение было не так страшно, как мысль о том, что я мог быть ранен.

Я вспомнил тот день, когда потерял сознание от ран, а Юн Чиён тихо рыдал, думая, что я его не слышу. Это был его страх. Настоящий. *

[отсылка к главе 19]

Перед нами резко затормозили чёрные машины.

Юн Чиён, не ослабляя хватки, затащил меня внутрь и усадил на заднее сиденье. Его руки сжимали слишком сильно, почти болезненно, но я не сопротивлялся, просто послушно сел.

Из этого положения, всё ещё находясь в его объятиях, я медленно поднял голову и посмотрел на него. В моих глазах отражалось только одно — беспокойство.

Глава 26

Машина на полной скорости мчалась в направлении дома.

Юн Чиён тяжело дышал, с каждым вдохом словно борясь с чем-то внутри. Я вспомнил, как он превращался в чёрного волка, и от одного этого воспоминания тело застыло, парализованное страхом. Но я пересилил себя, обнял его и остался рядом, продолжая прижиматься к нему.

Однако ни слова утешения, ни мои осторожные прикосновения не действовали. В моем сердце постепенно разрастался слабый, но неумолимый страх.

Как мы добрались до дома — не помню. Помню только, как он втащил меня в своё логово и, наконец, посмотрел прямо в глаза. Зима быстро крала свет, и в этой полутьме мы поймали друг друга взглядом.

— Малыш...

Юн Чиён выдохнул, коротко хмыкнул, будто пытаясь взять себя в руки. Но его серые глаза казались странными. В его хриплом, тянущемся голосе слышалась сухая гарь, напоминающая звериное рычание.

— Если ты будешь вот так исчезать... я правда сойду с ума.

— Я... я не пытался сбежать.

— Да, я знаю. Я знаю, но...

Он натянуто улыбнулся. Губы едва заметно дрожали, а клыки зловеще выдавались вперёд. Я невольно попятился, но тут же упёрся спиной в стену. Собачьи уши прижались к голове, а белый хвост в страхе поджался между ног.

Юн Чиён резко притянул меня к себе, словно не желая снова потерять, и прошептал:

— Лучше уж я пострадаю…

— …

— Если кто-то снова посмеет тронуть моего щеночка, я правда сойду с ума.

В его голосе звучала нежность, но от этих слов меня пробрало до мурашек. Это ощущалось, будто хищный волк сомкнул зубы на моей шее. Юн Чиён что-то бормотал, слова текли бессвязно, словно он сам не осознавал, что говорит. Казалось, он уже где-то за гранью себя.

И всё же я не хотел бояться его. Я чувствовал ответственность. Понимал, что Юн Чиён ранен, пусть и не физически.

Сжав дрожащие пальцы в кулаки, я постарался говорить так, как всегда.

— Этого не случится. Я больше не поранюсь.

— Нет. Это уже случалось дважды…

Его горячее дыхание скользнуло по моей шее, заставляя сердце сжаться. Я отвернулся, уткнулся лбом в его плечо. Там, где наша кожа соприкасалась, разливалось что-то жаркое и напряжённое.

И в этот момент я понял, что именно так сильно тревожило его.

— Кён Хисон… Кён Хисон…

После того как он впервые обратился в волка, в поведении Юн Чиёна появилось беспокойство, которое раньше было ему не свойственно. Теперь я ясно это видел.

Вспоминая его отчаянный взгляд в тот момент, я почувствовал вину.

Ведь я его сородич. А может, даже нечто большее.

— …Успокойся.

Я понимал его тревогу. Юн Чиён сам говорил, что у него есть только я.

И пусть эти слова могли быть всего лишь уловкой хитрого волка, я знал — в них всегда была хотя бы капля правды.

— Я никуда не уйду. Никогда тебя не оставлю.

Юн Чиён уткнулся лицом в мою шею и тихо рассмеялся, но в этом смехе не было радости. Он явно не верил мне. Его руки сомкнулись крепче, сдавливая талию.

Ситуация только ухудшалась. Клыки удлинились, дыхание стало прерывистым. С каждым его вдохом вырывалось глухое, зловещее рычание.

Он больше не мог себя сдерживать.

Если я не успокою его прямо сейчас, всё снова выйдет из-под контроля. Феромоновый шок может повториться.

— Юн Чиён…?

Я поднял голову из его объятий.

Мои прижатые назад уши дрогнули, выдавая нервозность. В глазах, наполненных напряжением, блестела влага. Прямо передо мной стоял Юн Чиён — измученный, с затуманенным страданием взглядом своих уставших серых глаз.

Я хотел его успокоить. Но не только из-за ответственности. Что-то тёплое и глубокое, то, чему я ещё не мог дать название, толкало меня вперёд.

Я колебался всего мгновение. А затем встал на носочки, отвечая на ту бесконечную нежность, которой он всегда окружал меня.

Я мягко коснулся губами его гладкого подбородка, затем осторожно прикусил. По сравнению с нашим прошлым поцелуем это было скорее игрой, лёгким жестом. Даже мой язык лишь мельком скользнул по его нижней губе.

— …

Даже от этого лёгкого, едва ощутимого поцелуя глаза Юн Чиёна расширились. Его хвост, который, казалось, никогда не выдавал эмоций, вдруг резко распушился вдвое.

Я неуверенно касался его губ, чувствуя, как он замер. Это зрелище вызвало у меня странное возбуждение — настолько сильное, что по коже пробежала дрожь.

Я первым отстранился.

Дыхание Юн Чиёна, ещё минуту назад рваное и сбившееся, стало чуть более размеренным. Но его руки, всё ещё сжимающие мою талию, оставались неподвижными. Единственное, что продолжало выдавать его состояние, — хвост, мелко дрожащий, словно от разряда тока.

Набравшись смелости, я тихо сказал:

— Успокойся.

— …

Затуманенный взгляд Юн Чиёна постепенно сфокусировался на мне. В его красных глазах наконец появилось осмысленное выражение.

Он пристально смотрел, чуть склонив голову набок.

А затем его губы дрогнули, и между выдающихся клыков медленно появилась улыбка.

— …Юн Чиён?

Поцелуй, похоже, дал обратный эффект.

— Ах…!

Он внезапно набросился на меня, осыпая ливнем поцелуев.

Я пытался хоть как-то его успокоить, но он уже не слышал. Ткань одежды с треском рвалась под его пальцами, а большие ладони сжимали мои яголицы так крепко, что казалось, ещё немного — и он раздавит меня.

Я задрожал, охваченный страхом, но… укуса не последовало. Юн Чиён не вонзал в меня клыки. Это осознание позволило мне немного расслабиться. Закрыв глаза, я поддался ему, переплетая с ним языки.

Если это поможет сбить его феромоны, у меня не было выбора.

Нет. Если это Юн Чиён… Тогда всё в порядке.

С этой мыслью я полностью отдался ему.

_____________

Мне всегда было интересно: этот хитрый волк действительно настолько обожает маленьких щенков, или же его интересую именно я? А может, всё это – всего лишь игра?

Но гадать долго не пришлось. В тот момент, когда на губах Юн Чиёна мелькнула улыбка во время нашего поцелуя, всё встало на свои места. Даже мои колебания были частью его тщательно продуманного плана. И что ещё хуже… я осознал, что не в силах его остановить.

— Хм...

Смирившись с неизбежностью, я зажмурился и неуверенно упёрся ладонями в его твёрдую грудь.

Юн Чиён сделал ещё полшага вперёд, окончательно загнав меня в угол, прижав к стене. Я потянулся к нему, встав на носочки, чтобы продолжить поцелуй, и в этот момент над головой скользнула тень, напоминающая волчьи уши.

Дыхания катастрофически не хватало. Я попытался оттолкнуть его, упираясь в плечи, но он даже не дрогнул — вместо этого его бедро скользнуло между моих ног, медленно, но уверенно оказывая давление.

— Ха-а... Не... не нажимай...

Этот неприкрыто интимный жест вырвал из меня горячий, прерывистый выдох. Прикусив губу, я стоял на носочках, плотно зажатый в его объятиях, не в силах даже пошевелиться.

Юн Чиён, словно коварный змей, крепко обвил меня, жаркими губами скользя по чувствительной коже уха.

Будто меня покусывает разгорячённый, одержимый желанием зверь. И, если честно, это было чертовски близко к правде. Внизу он почти незаметно прижимался ко мне своей напряжённой паховой областью, а у самого уха раздавалось хриплое, почти звериное рычание.

А что, если он действительно потеряет контроль и обратится в свой настоящий облик?

Страх пронзил меня, но вместе с ним пришло и чувство ответственности. Если я стану жертвой волка-людоеда, сильнее всех пострадает сам Юн Чиён.

— Хаа… Ты… не превращайся в волка…

— М-м?.. Не превращаться?

Юн Чиён, облизывавший мою белоснежную ключицу и грудь, тихо рассмеялся.

Он лениво повторил мои слова, как будто даже не вдумываясь в их смысл, наслаждаясь самим фактом, что я заговорил.

А затем, без лишних слов, его губы закрыли маленький, чувствительный сосок, а руки одним плавным, но решительным движением сорвали с меня брюки и нижнее бельё.

— Ха, ха…!

Я остался лишь в одной кофте с длинными рукавами, и теперь мои обнажённые белоснежные ягодицы были выставлены напоказ. Холодный воздух скользнул по чувствительной коже бёдер, но уже в следующий миг их накрыли горячие ладони Юн Чиёна.

Его большие руки неторопливо скользили по мягкой плоти, изучая и дразня. Затем он сжал обе половинки одной рукой, будто пытаясь полностью обхватить их.

— Извращенец… — выдохнул я, нервно дёрнувшись от непривычной ласки.

Я попытался удержаться, опираясь на его твёрдые, словно высеченные из камня, руки, но дрожь всё равно пробежала по телу.

Зрачки дрожали от напряжения, но я упрямо поднял взгляд и, с вызовом, прошептал:

— Если ты… если ты превратишься в волка, я… я не буду…

— Не будешь что? — рыкнул Юн Чиён, глухо посмеиваясь.

Одним движением он расстегнул ремень, и тяжёлая ткань сползла вниз, открывая его напряжённый член.

Толстая вена извивалась вдоль твёрдого ствола, а основание выглядело чуть припухшим, будто предвещая формирование узла. Он был толщиной с моё предплечье. Я застыл, едва дыша.

— Щеночку придётся помочь мне… иначе я превращусь.

Юн Чиён не раздумывая схватил меня за запястье и заставил обхватить его член. Даже от одного этого прикосновения его накрыло такой сильной волной возбуждения, что он резко сморщил лоб и выдохнул прерывисто и тяжело.

— А-а… ха-а…

Стон сорвался с его губ, когда он накрыл своей горячей ладонью мою и начал двигать ей вверх-вниз, ведя ритм. Всего несколько движений — и на гладком, напряжённом кончике уже заблестела прозрачная жидкость, медленно стекая вниз.

Я застыл, поражённый, не в силах оторвать взгляд от внушительной головки, почти размером с кулак ребёнка.

Поджав свои щенячьи ушки, я поднял взгляд на Юн Чиёна.

Передо мной был не просто мужчина. Это был зверь. Молодой волк, охваченный первобытной жаждой. Лицо пылало от возбуждения, губы приоткрылись в хищном оскале... Он вот-вот мог потерять рассудок.

Животный облик Юн Чиёна мгновенно вытеснил с моего лица всякую растерянность, оставляя лишь сосредоточенность.

Ответственность накатила на меня грузом. Я неуверенно двинул рукой, продолжая начатое, но голос всё равно дрожал.

— Ты… ты правда собираешься войти в меня…?

Юн Чиён, судорожно вздохнув, вдруг хрипло рассмеялся, словно уже теряя голову от предвкушения.

— Что такое?

— А-а… Я… я не смогу…

Я наконец-то выдавил из себя признание, преодолевая смущение. Очевидно же, что я не смогу принять это в себя.

— Нет, сможешь.

Голос Юн Чиёна прозвучал так уверенно, будто он даже не слышал моих слов.

Я мельком взглянул на него, надеясь уловить признаки здравого смысла, но что-то было не так – его серые глаза были затуманены, словно он терял контроль.

И когда хватка Юн Чиёна на моём запястье ослабла, я тут же воспользовался этим шансом. Резко дёрнувшись в сторону, я выскользнул из его рук и бросился к двери.

Но я не успел даже добежать. Сильные руки сомкнулись на моей талии, и в следующее мгновение меня легко подхватили и бросили на кровать.

Я упал на мягкую поверхность, раскинувшись на животе, опираясь ладонями в простыни. В одной лишь длинной кофте, совершенно беззащитный.

— Ха… ха…!

Глазам Юн Чиёна открылся мой белоснежный хвостик, беспомощно шевелящийся в тщетной попытке прикрыть пах. Но он был слишком мал, даже яички оставались на виду, делая зрелище ещё более откровенным. Юн Чиён усмехнулся — в его взгляде читалось удовольствие, словно он наблюдал за капризным, но чертовски очаровательным упрямством.

Удерживая меня одной рукой за спину, он легко опустился на колени подо мной.

Как всегда, несмотря на внушительное телосложение, двигался он пугающе быстро.

— Щеночек всегда так смущается в такие моменты…

— Ты… ты… грёбаный псих…!

Я дёрнулся, но тут же замер, почувствовав, как бугристый, твёрдый член скользнул между моих ягодиц.

Юн Чиён уже потирался, будто готовился войти, словно всё было предрешено.

Как он вообще собирался это сделать?! Это же невозможно!

Этот ублюдок… у него явно не было ни капли совести.

Нависая надо мной, он без лишней спешки начал стягивать с себя одежду. С приглушённым шорохом верхняя одежда соскользнула на пол, за ней — сброшенные штаны.

А затем… горячая, обнажённая кожа прильнула к моим бёдрам.

Я вздрогнул. Разница между нашими телами ощущалась разительно.

В отличие от меня, его тело было твёрдым, плотным, пропитанным силой — пугающе мужественным.

Я извивался, пытаясь вырваться, но Юн Чиён даже не думал меня отпускать.

Вместо этого его ладони уверенно сминали мои маленькие ягодицы, а затем раздвинул их и, низким голосом, пробормотал:

— У щеночка такая крошечная попка...

— За… закройся…!

Я ненавидел такие слова. Каждый раз, когда кто-то подчёркивал мой небольшой размер, внутри вспыхивало раздражение.

В знак протеста я резко дёрнул хвостом, заставляя его хлестнуть по твёрдому прессу Юн Чиёна.

Но стоило мне снова попробовать высвободиться, беспокойно затрепыхав ногами, как он вдруг сделал нечто совершенно безумное.

— Ха… а-а…!

Горячие губы с силой впились в обнажённую кожу моих ягодиц.

А затем… влажный, обжигающе горячий язык медленно скользнул по узкому отверстию, оставляя за собой скользкий след.

Ощущение было незнакомым, странным, но от него пробежала острая дрожь.

Я попытался отползти выше, но крепкие руки тут же удержали меня за бёдра, не давая уйти.

Язык проник ещё глубже, настойчивее. Спереди сильные пальцы мягко сжали мой напряжённый член, начиная неспешно ласкать.

— П-прекрати… Это странно…

Такого отклика у меня ещё никогда не было. Ноги становились ватными, белоснежный хвост подрагивал, стоя торчком. Дыхание сбивалось, язык сам собой высовывался наружу, как у настоящего щенка.

Конечно, желания у меня были. Более того, в моём возрасте гормоны просто бушевали. Но я привык подавлять их, скрывать, справляться с этим самостоятельно. Чувствовать на себе чужие прикосновения… это было непривычно.

— А-а… ха… ха…

Ощущения казались странными, но при этом чертовски приятными.

Каждый раз, когда горячий язык Юн Чиёна скользил по чувствительному отверстию, внутри разгоралась новая волна острых ощущений, заставляя желать большего. Если бы мой член ласкали чуть сильнее…

Я даже не представлял, что это может быть настолько приятно — позволить кому-то, кому я доверяю, прикасаться ко мне вот так.

Постепенно напряжение в теле ослабло, и я полностью расслабился, растянувшись на кровати, тяжело дыша.

И тут вдруг Юн Чиён отпустил мой член. Ощущение пустоты накатило мгновенно. Я даже не осознал, как сам невольно прижался к простыням, пытаясь потереться о мягкую ткань.

Мой хвост теперь задрался ещё выше, открывая покрасневшее от возбуждения отверстие, сияющее нежным розовым оттенком.

Юн Чиён, наблюдая за этим зрелищем, вдруг заговорил, даже не дожидаясь вопросов:

— Теперь можно войти, да?

— П-подожди! Подожди…!

Я вздрогнул от неожиданности, попытался отстраниться, но его хватка только крепче сжала мою талию. Он больше не мог сдерживаться.

Горячая, налитая головка уже упиралась в узкое, дрожащие отверстие. Юн Чиён медленно начал давить своим весом, проталкиваясь внутрь.

— Н-н… А-а…! Больно! Прекрати…!

Когда головка вошла наполовину, я дёрнулся в панике. Это было невозможно! Слишком большой. Слишком толстый.

Тем более, у основания он уже начал набухать, что лишь усиливало мой страх. Но стоило мне попробовать вырваться, как ситуация только усугубилась. Каждое беспокойное движение, каждый рывок заставлял меня сильнее тереться о его член, а это лишь подстёгивало его возбуждение.

А затем… Юн Чиён не выдержал.

С силой, одним резким движением, он вошёл до конца.

— А-а-а-а! Ха… ха…!

— Хаа… Кён Хисон…

Я мелко задрожал, выдавливая из себя приглушённый, похожий на крик стон.

Юн Чиён, полностью погрузившись в меня, замер на мгновение, словно не в силах сразу прийти в себя.

— А-а… а-а-а… ха…

Я дрожал всем телом, ощущая, как тонкая нить слюны стекает по губам. Член Юн Чиёна заполнил меня до предела, настолько глубоко, что даже на сухой коже живота проступил едва заметный контур.

Острый кончик упирался прямо в чувствительную точку внутри, и от этого по телу прокатилась такая мощная волна, что я чувствовал — ещё немного, и я потеряю контроль. Из моего тела вылилось предательски много влаги, бедра тряслись, а сам я инстинктивно сжался, вцепившись в одеяло.

Сверху раздался низкий, насыщенный вздох Юн Чиёна.

— Ха… Ты только посмотри, как сильно сжимаешь меня…

Его грязные слова только сильнее разозлили меня. Я хотел возразить. Хотел закричать: «Прекрати шевелиться!». Хотел спросить: «Почему он стал ещё больше…?!».

Но вместо этого с губ срывались только сдавленные стоны и неразборчивые слова.

Вскоре Юн Чиён наклонился ниже и, обхватив меня руками, крепко прижал к своей груди. Перед его глазами трепетали белоснежные щенячьи ушки. От напряжения тонкий пушок на них встал дыбом, а с каждым толчком они вздрагивали и едва заметно покачивались. Это показалось ему невыносимо милым.

Юн Чиён хрипло рассмеялся, наклонился ниже и, поймав одно ушко губами, осторожно прикусил, не причиняя боли.

— Ты такой вкусный…

— Н-не… не дави…! Хх… а-а…!

— Как же я терпел всё это время?..

С каждым произнесённым словом он снова и снова вонзался глубже, двигаясь всё сильнее, настойчивее. Я содрогался под ним, моя чувствительная точка внутри безжалостно терлась о его горячую плоть. Из моих губ срывались прерывистые, жалобные стоны, а по подбородку стекала тонкая ниточка слюны. Это было совсем не похоже на те моменты, когда я касался себя сам.

Низ живота пронизывали новые, острые ощущения — болезненные, но тянущие за собой сладкую дрожь. Чёрные зрачки влажно блестели, взгляд расфокусировался, а из горла вырвалось глухое, почти кошачье урчание.

На секунду казалось, что зверь здесь не Юн Чиён… а я сам.

Белоснежный хвост нервно бил по его прессу, выдавая всё, что я пытался скрыть.

Юн Чиён вновь хрипло рассмеялся, уже теряя контроль, и начал двигаться ещё быстрее.

— Ха… а-а…! С-сильно… слишком…! Ах…!

Я совершенно не понимал, что творилось в голове у этого зверя за моей спиной. То он нежно обнимал меня, словно заботился… А в следующую секунду вонзался так резко, что казалось, будто я просто тут кони двину.

Мысли путались, внутри всё пульсировало, а горячая волна жара разливалась по телу, заставляя издавать непривычные, смущающие звуки.

Но даже среди этого хаоса я вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы Юн Чиён не останавливался.

Как будто почувствовав моё желание, тот начал двигаться ещё быстрее, ещё глубже.

— А-а… Кён Хисон…

Большая ладонь легла мне на макушку, легко, но уверенно, вынуждая остаться на месте. Он удерживал меня, не давая даже возможности отстраниться. Хотел, чтобы я принял его целиком, без остатка. Его бедра яростно врезались в мягкую плоть, а твёрдый член то резко вонзался под прямым углом, то болезненно сдавливал узкие стенки.

Охваченный слишком сильными, невыносимыми ощущениями, я жалобно застонал, почти всхлипывая.

— Хх…! А-а! Больно, сучий ты пёс…!

— Хаа… Что…?

Услышав грубую ругань, Юн Чиён тихо рассмеялся. Его голос был низким, тёмным, насыщенным чем-то опасным, почти безумным.

Я даже не смотрел на него, но в голове всплыли эти свихнувшиеся серые глаза.

Даже сейчас, я был уверен, он смотрел на меня именно так — с дикой одержимостью.

Приподнявшись, Юн Чиён хрипло произнёс:

— Тогда, может, попробуем по-настоящему, как собаки?

— Н-нет! Не смей…!

Но он уже поднял одну мою ногу вбок, словно удерживая добычу. Балансируя на краю кровати, он резко двинулся вперёд, снова вбиваясь до самого конца. Звук сталкивающейся плоти теперь был громче, насыщеннее, пропитанный похотью. В этой позиции наши тела соприкасались ещё сильнее. Когда его горячие, влажные яички вновь и вновь с силой прижимались ко мне, я издавал звуки, которых раньше сам от себя не слышал.

— Хаа… Кён Хисон… Как же хорошо…

— Ха… ха…! А-а…!

— Даже кусать тебя не хочется… Хочу только ещё глубже загнать.

Голос Юн Чиёна, охрипший от наслаждения, звучал пьяняще, пока он ускорялся, снова и снова ударяя бёдрами. Я никогда раньше не испытывал такого ошеломляющего, подавляющего наслаждения. От избытка ощущений из моих глаз потекли слёзы, вызванные неосознанной физиологической реакцией. Жар, которому невозможно было противостоять, скопился внизу живота.

Каждый раз, когда твёрдый, напряжённый пресс Юн Чиёна с силой ударялся о меня, мои мягкие ягодицы сотрясались от столкновения.

Эта поза была унизительной… но каждый толчок отдавался в теле отчаянным, лихорадочным удовольствием.

Я больше не мог терпеть.

Доведённый до предела, измученный этим нарастающим чувством, я резко содрогнулся и излился, не в силах больше сдерживаться.

— Н-н… ха… Прек…рати…! А-а…!

Но даже пока я кончал, Юн Чиён не остановился.

Он продолжал грубо вонзаться в меня, его натренированные бедренные мышцы неустанно хлопали и тёрлись о мои ноги.

Я бессознательно пытался отползти вперёд, инстинктивно избегая перегружающих ощущений, но Юн Чиён быстро поймал мои руки и заломил их назад, полностью фиксируя меня.

Гулкие удары наших тел, скрип кровати и тяжёлые, сбившиеся дыхания эхом отдавались в комнате.

— Хх… ха-а…

Всё ещё сотрясаясь от пережитого оргазма, я бессильно уронил голову вперёд.

Мои зрачки помутнели, затянутые белесой дымкой, а по пересохшему подбородку стекала слюна.

Внизу, прямо подо мной, на смятых простынях ясно виднелись следы собственного оргазма.

Но, вопреки всему, я не чувствовал ни капли стыда. Лишь судорожные остаточные дрожи пробегали по телу, оставляя за собой слабые волны накатывающих ощущений.

Но даже в моей затуманенной голове пульсировала одна единственная мысль: я не хотел, чтобы это заканчивалось.

И, похоже, Юн Чиён чувствовал то же самое.

— Кён Хисон…

— Ха… Я… ха…

— Давай повяжемся.

Его голос был низким, тягучим, наполненным странной, завораживающей теплотой. Руки, сжимающие мою талию, напряглись, удерживая меня ещё крепче.

Я широко распахнул помутневшие глаза, мгновенно осознавая смысл его слов.

Обстановка резко изменилась — в воздухе повисло что-то опасное.

— Н-нет…! Нельзя…!

— Почему?

Я пытался что-то сказать, но голос был сбивчивым, дрожащим, и, похоже, Юн Чиён даже не пытался слушать.

Вместо ответа он лишь грубо вонзился ещё раз, резко, с силой. От мощного толчка все тело содрогнулось, выбивая из лёгких прерывистый стон. Оргазм ещё не до конца отступил, и ощущение того, как тяжёлый, напряжённый член беспощадно растягивает все изнутри, было ошеломляюще острым.

Затем Юн Чиён, не спеша, вышел из меня и ловко перевернул на спину.

Я тяжело дышал, широко распахнутые глаза затуманились, а ноги бессильно разъехались в стороны, когда Юн Чиён снова между ними расположился. Раздвинув мои бедра, он без усилий скользнул внутрь, будто мое тело уже само по себе принимало его. Начав двигаться, он толкался медленно, размеренно, погружаясь до самого конца.

Под ним моё ослабевшее тело лишь поддавалось каждому толчку, плавно перекатываясь по матрасу.

— Хх… Х-хватит… Я не могу… повязать…

— Давай сделаем это.

Я слабо покачал головой, попытался оттолкнуть его, но руки были лишены какой-либо силы, а тело отказывалось слушаться.

А Юн Чиён… В его взгляде уже не было осознанности.

Очаровательная улыбка, которая ещё недавно скользила по его губам, постепенно исчезала. Он смотрел на меня сверху вниз затуманенным, голодным взглядом, будто опьянённый.

Сильные мышцы напряглись, а вес его тела полностью навалился на меня, не оставляя пути к отступлению.

Движения Юн Чиёна становились всё быстрее, доводя до предела, до точки, где я уже не мог что-либо ответить. Я отчаянно мотал головой, но раздававшиеся звуки соприкасающихся тел заглушали любые слова. Постепенно моя голова опасно запрокинулась назад, позвоночник выгибался в беспомощном наслаждении, а пальцы на ногах судорожно сжались.

И наконец, в конце этой безумной, звериной связи, Юн Чиён кончил, в тот момент, когда моя голова вдавилась в изголовье кровати.

— Хаа… Ха… Хватит…!

— Угх… Хаа…

Судорожно выдыхая, Юн Чиён резко вжал бёдра до упора, так глубоко, будто пытаясь загнать внутрь даже свои яички. Его тяжелое дыхание теперь больше походило на глухое рычание зверя.

— Хх… Хаа… Н-нет…!

Я дрожал, дыхание сбилось, и… То, что уже было огромным, снова стало увеличиваться.

Жаркий, наполненный до предела низ живота, казалось, вот-вот лопнет от чрезмерного наполнения. Толстая головка набухла ещё сильнее, напрягаясь до предела, а вены, оплетавшие твёрдый ствол, пульсировали, словно готовые разорваться. Даже само основание уже полностью распухло, намертво фиксируясь внутри.

Юн Чхиён тоже дрожал, словно испытывая смесь боли и наслаждения – его лоб нахмурился, а губы приоткрылись, обнажая чуть оскаленные зубы, похожие на звериные.

— Хаа…

— Ха… ха…! Если… если он станет ещё больше…!

Я тихо всхлипывал, тело мелко дрожало от слишком сильных, захлёстывающих ощущений. Казалось, будто даже яички вошли внутрь, заполняя меня до предела.

Член Юн Чиёна был настолько глубоко зафиксирован, что даже мой низ живота чуть выпирал от давления изнутри. Не зная, что делать с этим невыносимым ощущением, я бессознательно впился ногтями в его грудь, оставляя царапины.

Густая сперма продолжала изливаться без конца, заполняя живот изнутри.

Нависая сверху, Юн Чиён довольно усмехнулся, как хищник, с удовольствием ощущая как его пульсирующее тело заперлось внутри.

Он слегка провернул себя внутри, зная, что я почувствую каждое движение.

— Ха… Чёрт, у меня сейчас член просто расплавится…

Он лениво рассмеялся, но его голос звучал опасно.

— Может, просто продолжим так?

— Н-н… н-нет…! А-а…!

Едва умоляя, я внезапно снова кончил. Тонкие нити белой жидкости беспомощно вытолкнулись наружу. Дрожа от накрывшего оргазма, я вцепился в руку Юн Чиёна, судорожно сжимая её.

— Сильно болит?

То ли он наконец начал приходить в себя, то ли это была попытка хоть как-то успокоить меня.

Юн Чиён опёрся рукой возле моей головы, наклонился ближе и легко коснулся губами уголка глаза, где застыли влажные следы слёз.

Его ладонь бережно провела по пушистым щенячьим ушкам, ласково перебирая мягкий мех.

Но я даже не мог открыть глаза.

Моё горло пересохло, голос сорвался, когда я хрипло прошептал:

— Вытащи… В-вытащи… Быстро…

— Не думаю, что получится…

Юн Чиён тихо усмехнулся и чуть подался назад, проверяя.

Но вместо того, чтобы выйти, я ощутил, как мое тело полностью тянется за ним.

На этот раз я без сил уткнулся лбом в его плечо, судорожно всхлипывая.

— Тогда… просто не двигайся… Ха… Ты ужасен…

Юн Чиён тихо рассмеялся, но я уже не мог ни возразить, ни протестовать.

Ощущения были слишком сильными, слишком подавляющими – сознание дрожало, как пламя свечи на ветру, готовое угаснуть в любой момент.

Последнее, что я почувствовал, – глубокий, жадный поцелуй Юн Чиёна.

А затем – тьма. Но эта ночь на этом не закончилась.

_____________

Я просыпался несколько раз глубокой ночью. Моё тело было чистым, но разум по-прежнему оставался наполовину затуманенным. Отчасти из-за того, что Юн Чиён настолько неистово истязал меня ранее. Но главным образом потому, что наши тела всё ещё оставались соединёнными.

Обжигающее тепло, исходящее от Юн Чиёна, не давало мне прийти в себя, охватывая, как неизлечимая лихорадка.

Каждый раз, когда я открывал глаза, всё начиналось по новой.

Я уже сбился со счёта, сколько раз это повторилось. Похоже, как минимум дважды после того, как я потерял сознание. Нотинг* длился не меньше часа, а то и больше.

[От англ. knotting - процесс образования узла у некоторых животных (ну и в омегаверсе)]

Юн Чиён продолжал удерживать меня в своих объятиях всю ночь.

— Ха… ха…

Сначала я покорно поддавался его поцелуям, будто тело требовало большего.

Казалось, что разум больше не принадлежал мне.

В один из моментов, когда Юн Чиён подвёл пульсирующую головку к моим губам, я инстинктивно облизал её, словно рожок мороженого.

— Ха… Даже сосёшь ты чертовски мило.

На этот раз Юн Чиён не торопился, не был таким грубым и жадным, как раньше. Он размеренно изучал каждую мою реакцию, наслаждаясь каждой дрожью, словно медленно пожирая добычу.

Сидя рядом, он нежно водил пальцами между моих раздвинутых бёдер, лаская изнутри.

А в это время мои губы жадно охватывали его член.

Беспомощно раскинувшийся на кровати, я уже не мог даже испытывать стыда.

Всё, на что я был способен – стонать, задыхаясь от жара, и кончать в его ладони.

— Хх…! Ха-а…!

— Хороший мальчик. Теперь ты так легко принимаешь меня сзади.

И каждый раз, когда я вновь изливался, Юн Чиён награждал меня похвалой, тут же погружаясь в меня глубже.

Мой затуманенный взгляд мог лишь смутно различить черты Юн Чиёна, но даже в этом состоянии я чувствовал каждое прикосновение. Каждый его нежный поцелуй, каждая ласка, будто он дорожил мной, как самым драгоценным камнем.

— Ты ведь знаешь, что опять кончил сам по себе, как послушный щеночек?

— А-а… да, знаю…

— Тебе настолько нравится?

Я тихо дышал, зрачки были затуманены, и, сам того не осознавая, я кивнул в ответ.

Мой первый опыт — и секс, и нотинг — оказались вовсе не такими плохими.

Напротив — казалось, я мог бы привыкнуть к этому, даже подсесть.

Я начал отвечать на его ласки, не просто принимая их, а стараясь доставить удовольствие в ответ.

Я оставил на его плече крошечные следы укусов. А затем, не дожидаясь просьбы, сам опустился на живот, грудью прижимаясь к матрасу, словно умоляя его продолжить.

Юн Чиён становился мягче. Но даже так… Бывали моменты, когда я напрягался, вцеплялся в подушку, сжимался от неосознанного страха. Это происходило тогда, когда его тёплое дыхание, смешанное с хриплым рычанием, скользило по моему уху. Когда его напряжённый, набухший узел начинал нажимать на самые чувствительные места внутри. Тогда я действительно чувствовал, что меня загнал в угол зверь.

Позади что-то сомкнулось на моей шее. Не больно, нет. Я знал, что это Юн Чиён.

И всё же… Инстинкты были слишком сильными.

Тело поддалось врождённому страху, уши бессознательно прижались назад, а пальцы вцепились в простыню.

— Ю… Юн Чиён… Ха… Ха…!

Я отчаянно пытался убедиться, что это действительно Юн Чиён, тот, кто так жадно владеет мной. Изо всех сил я старался уловить его отражение в боковом окне. Но увиденное только усилило мою тревогу.

Тот, кто нависал надо мной, был намного массивнее меня самого. Он двигался хищно, напористо, но его очертания казались неясными, словно не до конца человеческими. Тёмный, толстый хвост заметно двигался позади, а низкое, рычащее дыхание отдавалось в моих ушах.

Почти плача, я заскулил:

— Отпусти… Ха… Прекрати… Не превращайся в волка…!

От страха я зарылся лицом в простыни, но не мог заглушить жаркое, дрожащее дыхание, срывавшееся с моих губ. Нотинг будто изменил форму его члена, создавая новые, слишком острые ощущения. Но они были пугающими, чуждыми, заставляя моё тело еще сильнее сжиматься от страха.

— Я не превратился. Посмотри на меня.

Голос Юн Чиёна доносился сзади, такой ровный, успокаивающий. Но я не мог ответить, лишь тяжело дышал, задыхаясь от напряжения.

Я знал, что он никогда бы не причинил мне вреда. Но первобытный страх глубоко внутри заставлял дрожать.

Но, несмотря на это, я не отталкивал Юн Чиёна.

Наоборот — шептал его имя, лизнул его пальцы, прижимался все ближе.

И когда Юн Чиён увидел это, последние осколки его разума окончательно потонули в этом безумии. Он не мог остановиться. Не мог не желать меня снова и снова.

Глава 27

На следующий день, ближе к полудню, я проснулся раньше Хисона. Открыл глаза — и, по привычке, первым делом убедился, что он рядом. Когда-то утро казалось мне самым унылым временем суток, но с его появлением всё перевернулось. Теперь я ждал этих моментов, как ничего другого.

Как ни странно, независимо от того, в каком он облике — человеческом или своём истинном, — он всё равно был сплошным комком пушистости. Стоило приглядеться, и можно было заметить мягкий пушок на щеках. А это его круглое, будто всегда слегка удивлённое выражение лица… да, в нём с головой выдавалось щенячье естество. Я всегда думал, что меня привлекают зрелые, взрослые люди, но, встретив Кён Хисона, понял, что ошибался.

Меня тянуло к этому свирепому, вспыльчивому псу, вечно носящему в душе жажду мести. И вот сейчас, когда он только-только приоткрыл глаза и прищурился своим хищным взглядом, я вдруг осознал, что не могу перестать улыбаться.

— Вот же скотина…

Даже услышав его ругань, я только шире ухмыльнулся, наклонился и мягко коснулся губами его волос.

— Хорошо спалось?

Мой вопрос прозвучал так сладко, что, кажется, ещё чуть-чуть — и начнёт капать мёд. Но Хисон только сузил глаза и зыркнул исподлобья. На его лице прямо читался вопрос: «Эй, скотина, выспался, да?»

Я знал, что для зверолюдей это ругательство — страшное оскорбление, но почему-то, когда Хисон шипел его в мою сторону всерьёз, это звучало… мило. Возможно, дело было в его круглых глазах: в них, несмотря на весь этот грозный взгляд, всегда угадывалось лёгкое напряжение.

— …Сколько у волков длится гон?

— Всю зиму.

— …

Как только он услышал ответ, что-то в нём сжалось. Глаза дёрнулись, взгляд потяжелел. Только декабрь. До весны ещё два долгих месяца. В его тёмных, дрожащих от напряжения глазах мелькнули страх, замешательство, недоверие.

Хисон молча замер, переваривая сказанное, а потом без лишних слов перекатился на другую сторону кровати.

— Не трансформируйся.

Я только протянул руки, чтобы обнять его и уложить обратно в постель, но он оказался быстрее.

Пуф.

В одно мгновение у меня в руках осталось крохотное пушистое существо. Я моргнул, уставившись на него с лёгким недоумением.

Даже несмотря на мой умоляющий взгляд, щенок был непреклонен. Без тени сомнения он смело направился к краю кровати и, не раздумывая, спрыгнул вниз. Это могло бы быть опасно, но там внизу лежала подушка, так что всё обошлось.

— Мы только что провели нашу первую ночь вместе, и ты правда так со мной поступаешь…?

Даже когда я заговорил с притворной жалостью, он полностью меня проигнорировал. Просто перевернулся на спину, демонстрируя розовый животик, и развалился на подушке, как человек.

Он прекрасно знал, что его истинная форма — лучший способ защиты. Умный щенок.

Мне стало досадно. Я поднял подушку со щенком обратно на кровать. Впрочем, я и не планировал продолжать секс-марафон, но, чуть раздражённый, провёл рукой по его шее, а затем, дразня его, пробормотал:

— Хотя всю ночь-то наслаждался…

«Завались!»

Щенок вцепился в мою руку, будто сам смущался этих слов. Но укусы были несильными, и, когда я начал мягко поглаживать его шею и живот, усталость взяла своё — через секунду он уже вырубился, чуть высунув розовый язычок.

Я лёг рядом и долго водил пальцем по его крошечному телу. Было забавно: чем дольше я его гладил, тем более приплюснутым он становился. Это выглядело настолько мило, что я не удержался и слегка покусывал его передние лапки — совсем несильно, чтобы не причинить боли. Измученный за ночь, он лишь едва заметно дёргал лапками во сне, но даже не просыпался.

Динг.

Раздался звук входящего сообщения. Я, не меняя положения, лениво скосил взгляд на телефон. С вечера накопилась куча рабочих уведомлений, но я проигнорировал их — подчинённые справятся и без меня.

Но одно из свежих сообщений всё же зацепило взгляд.

[Тот щенок. Ты его сожрал, да?]

Номер отправителя не был сохранён в контактах, но догадаться, кто это, было несложно. Либо один из моих братьев, который меня недолюбливал, либо Ян Хечан.

Я какое-то время безразлично смотрел на сообщение, потом молча включил камеру и сделал селфи. На фото — я и щенок, спящий как убитый. Он, как всегда, выглядел очаровательно. Вся сцена будто из какого-то модного журнала: лёгкая, умиротворённая утренняя атмосфера, словно мы просто наслаждаемся началом дня.

[Фото отправлено]

Я прекрасно понимал, как отреагирует получатель. Меня либо сочтут сумасшедшим — ведь я волк, для которого характерна моногамия, — либо решат, что я просто издеваюсь.

Но, честно говоря, мне было абсолютно всё равно, что он обо мне думает.

Вместо того чтобы думать, кто там пытается меня спровоцировать, я с увлечением продолжал фотографировать спящего Хисона. Он выглядел очаровательно — даже сейчас, когда, измученный, спал с приоткрытыми глазами.

Я с улыбкой пролистывал снимки, когда пришло ещё одно сообщение.

[Этот пёс хоть в курсе, что ты действительно ел человечину?]

— Хаа…

Раздражённо вздохнув, я просто проигнорировал сообщение и небрежно откинул телефон в сторону.

Снова завалившись на кровать, я подтянул щенка ближе и прижал его к своей щеке. Он был слишком уставшим, чтобы проснуться, даже когда я тёрся лицом о его маленькое тельце. Нежно прикусил его ухо. В ответ Хисон недовольно заворчал и лениво пнул меня лапкой в лицо. Я знал, что даже во сне он сейчас орет на меня — ну, мысленно. И мне это даже нравилось. Улыбнувшись, я мягко провёл рукой по его шее и закрыл глаза.

Честно? Я до сих пор не мог поверить, что это реально.

Мы провели ночь вместе, но я не чувствовал никакой агрессии по отношению к Хисону.

С лёгкой улыбкой коснулся носом его мягкой белой шерсти. Запах был таким же, как в тот день, когда мы встретились — тёплый, чистый, без намёка на страх.

«Мне кажется, или здесь пахнет щенком?»

Тогда я подумал, что это просто совпадение. Но теперь… теперь я знал, что это была судьба.

Сам факт, что я могу быть рядом с тем, кого люблю, и не чувствовать той агрессии, которую всегда ненавидел в себе, казался мне величайшим благословением.

Я аккуратно обхватил ладонями его крошечное тельце и, довольный, закрыл глаза.

Никогда бы не подумал, что можно просто быть собой — и при этом любить. Что это может быть таким счастливым ощущением.

Впервые в жизни я не испытывал отвращения к своей истинной природе.

Даже то, чего не смогли принять мои родные, теперь, возможно, смогу принять я сам.

_____________

Все выходные я провёл в постели.

Первый пережитый нотинг оказался совсем не простой штукой. Всё это время я лежал, свернувшись калачиком, чувствуя в животе странное, тёплое ощущение — словно внутри поселилось горячее яйцо.

Юн Чиён был рядом. Он заботился обо мне весь уик-энд: готовил питательные блюда, очищал креветки от панциря, кормил меня с ложки. Когда я почти всё время спал, он просто сидел рядом, не сводя с меня обеспокоенного взгляда.

Если бы он не ухаживал за мной так искренне и терпеливо, я, возможно, уже успел бы его искусать. Чисто из обиды.

Жжжинг.

Так прошли два дня, и поздно ночью я проснулся от вибрации смартфона.

Повернув голову, увидел, что телефон Юн Чиёна валяется где-то рядом, гудя от входящего вызова.

Но звонок явно был не для меня, так что я просто перевернулся на мягкую подушку, поудобнее устроился и снова закрыл глаза.

— Тепло…

Что-то мягкое и тёплое ощущалось у меня на спине. Я даже на секунду подумал, что всё ещё лежу в своей собачьей форме на подушке.

Но что-то было не так.

На моей талии тяжело покоилась рука Юн Чиёна. Но… была ли это рука?

Слишком горячая. Слишком тяжёлая. Ощущение — совсем не человеческое.

Озадаченно я уставился на тёмный, обвивший меня предмет, а затем медленно повернул голову, чтобы рассмотреть его поближе.

Меня полностью охватил чёрный волк.

— Аааа!

От шока я резко вдохнул и стремительно выскочил из постели. На бегу схватил с пола халат и поспешно натянул его, хотя он всё равно почти ничего не прикрывал.

Я пятился назад, не спуская глаз с Юн Чиёна. Ни за что нельзя поворачиваться к волку спиной. Стоит дать ему даже малейший шанс — и он нападёт.

Я замер, напрягшись до предела, пристально изучая его состояние.

— Ю-Юн Чиён…?

Волк, растянувшись на кровати, просто смотрел на меня. Безмолвный, спокойный, он не делал ни единого движения, только наблюдал — с какой-то утончённой грацией. В отличие от прошлого раза, он не бросился на меня с места в карьер. Лежал, скрестив передние лапы, и его серые глаза мягко поблёскивали в полумраке.

Чёрная шерсть переливалась шелковистым блеском, подчёркивая силу и изящество его тела.

И вдруг, поймав мой взгляд, он намеренно начал медленно вилять хвостом.

Я замер, мои глаза расширились от изумления.

— Ты… сейчас в своём уме…?

В ответ волк… улыбнулся.

Оскал с клыками размером с мой палец выглядел почти угрожающе. Но я узнал эту ухмылку. Такая же, как у Юн Чиёна, когда он хищно усмехался, напоминая вампира.

Он был в полном сознании. Это был не феромоновый шок.

Я нервно сглотнул, а потом, затаив дыхание, сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Волк не двигался, лишь внимательно следил за мной. А затем — чуть опустил взгляд.

Он позволял мне подойти. Принимал меня на свою территорию.

Я неуверенно протянул руку и осторожно провёл ладонью по его пушистой голове.

— Вау…

Шерсть была невероятно мягкой. Чёрный волк с серыми глазами выглядел точно так, как в моих мечтах — идеальный образ сильного, властного альфа-хищника. В его осанке ощущалась грациозная мощь, сравнимая с львиной. Я смотрел на него с восхищением… и с лёгким уколом зависти.

Моя собственная собачья форма, казалось, была меньше даже его пышного хвоста.

И тут же в памяти всплыли неприятные воспоминания о прошлой ночи.

— …То есть ты мог быть таким спокойным, но всё равно тогда напал на меня?!

Как только я выплюнул эту обиженную фразу, волк резко двинулся и навалился на меня сверху.

Я даже не успел среагировать — только жалобно пискнул и рухнул под его тяжестью. Всего одно движение лапой — и я оказался полностью прижат к постели. Горячая волна стыда вспыхнула на лице. Мне было неловко. И за то, как легко я сдался. И за свою испуганную реакцию, хотя уже знал, что Юн Чиён в здравом уме.

Я понимал, что комплексы из-за истинной формы — больная тема для любого зверочеловека. Я не хотел показывать ему свою слабость. И вдруг, прямо у самого уха, раздался мягкий, чуть приглушённый голос:

— Я тоже в своей истинной форме. Но это первый раз за десять лет, когда я в ней — и при этом остаюсь в здравом уме.

— А…?

Я в замешательстве поднял голову и увидел Юн Чиёна. Незаметно для меня он перешёл в полузвериное состояние и выглядел чертовски довольным.

Обняв меня, он навис сверху, полностью погружённый в одно единственное занятие — осыпать моё ухо и шею нежными поцелуями, оставляя лёгкие, почти невесомые следы.

Я дёрнулся от щекотки, моргнул и, прищурив один глаз, спросил:

— То есть… Ты терпел феромоновый шок целых десять лет?

— Медицина сильно помогала, но да.

— …

Я смотрел на него, и в моих глазах бушевала целая буря эмоций. Где-то в глубине души мне было его жаль. Я знал, что всё это время он держался на сильнодействующих препаратах. И ещё… знал, что чистокровные волки вынудили его тело развить аномально активные феромонные железы.

— Почему же ты нашёл меня так поздно…?

Испытав боль в сердце, я, сам того не желая, сказал это с оттенком обиды.

Юн Чиён рассмеялся — искренне, светло. Но тут же снова коснулся губами моей кожи, словно хотел загладить свою «вину» лёгким поцелуем. Увидев, насколько серьёзным стало моё лицо, он мягко провёл пальцем по уголкам моих глаз, будто успокаивая. Но я молчал. Просто смотрел на него, представляя, как он все эти десять лет засыпал в одиночестве, подавляя боль. И мне самому становилось невыносимо грустно. Чем сильнее я ощущал его боль, тем крепче сжимал его в объятиях, поглаживая по спине.

Но Юн Чиён, вместо того чтобы принять утешение всерьёз, только притворно застонал, а потом залился смешком, словно ему нравилось внимание.

Жжжинг.

В этот момент его смартфон снова завибрировал. Короткий звук — скорее всего, сообщение. Постоянные звонки и уведомления уже начинали раздражать. Я оттолкнул Юн Чиёна в сторону, сел на кровати и, взяв телефон, протянул его ему. Но едва мой взгляд зацепился за экран, как я застыл.

Пропустить это сообщение было просто невозможно.

[Это правда, что у тебя кто-то есть?]

Имя отправителя в его телефоне было сохранено как «мама». От нахлынувших вопросов мои собачьи ушки вздрогнули и настороженно встали торчком.

Я снова скосил взгляд назад. Юн Чиён выглядел абсолютно довольным — лениво вилял волчьим хвостом и, не разжимая рук, держал меня в объятиях.

А вот мои глаза уже превратились в узкие, злобные треугольники.

«…Этот ублюдок, что, кроме меня, ещё с кем-то встречается?!»

Он ведь чистокровный волк из знатного рода, а у таких, как правило, с детства назначены пары. Может, у него уже есть невеста?

И это явно не я.

Неожиданно меня захлестнуло странное, мерзкое чувство.

Внутри всё скручивало. Я хотел его рвать. Кусать, материться, трясти за шкирку и требовать объяснений. Если бы я был в форме щенка, то давно бы так и сделал.

В этот момент Юн Чиён, наконец, спросил:

— Что там написано?

— …Мне прочитать вслух?

— Ага.

Юн Чиён, с закрытыми глазами, прижимался носом к моей талии, вдыхая мой запах.

А тем временем я, нависая сверху, словно разоблачая изменщика, отчётливо и с явным упрёком зачитал сообщение:

— «Это правда, что у тебя кто-то есть?» Отправитель: мама.

— Как она уже узнала?

Юн Чиён только лениво пробормотал это, явно ни капли не встревоженный. А у меня внутри всё закипало. Пока он пребывал в полном дзене, я всё сильнее хотел вцепиться зубами в его самодовольно дёргающиеся волчьи уши. Меня накрыла странная волна разочарования. Я толком не знал, чего ждал. Но внутри всё равно было неприятно. Я думал, что между нами уже нет тайн.

И в этот момент пришло ещё одно сообщение.

С фотографией.

Телефон всё ещё был в моей руке. Я машинально опустил взгляд на экран.

[(Фото)]

[Он не из нашего племени?]

— …?

На экране высветилось фото: мы с Юн Чиёном сидим в роскошном лаунже больницы. Он — откровенно довольный, прижавшийся ко мне, а я — злобно косящийся в его сторону.

— Хм…

Пока я переваривал увиденное, за моей спиной уже возник Юн Чиён. Он заглянул через плечо, кивнул, словно всё шло по его плану, и, беззастенчиво обняв меня сзади, выдал с тёплой улыбкой:

— Наконец-то Ян Хечан хоть в чём-то пригодился.

— Ч-что?

— Похоже, поползли слухи, что мы спим вместе.

Почему вдруг всплыл Ян Хечан? Причём тут какая-то польза от него? Неужели это он слил фото?

С чувством глубокого замешательства я неуверенно пробормотал:

— Ну, взрослый человек может спать со своим партнёром… Так почему твоя мама вообще задаёт такие вопросы?

— Потому что волки — стопроцентные моногамы.

— Ч-что… п-поехавший…

И только тут меня накрыло осознание. Чистокровные волки — до болезненного преданы своим избранникам.

Я ощутил, как за спиной нависла тишина и как Юн Чиён бросает в мою сторону обиженный взгляд. Но в этом хаосе я просто не мог себе позволить обращать на него внимание.

Не в силах осознать весь этот кошмар, я резко вскочил и возмущённо выпалил:

— Да мы же всего один раз переспали!

— Ну… значит, свадьба неизбежна.

Юн Чиён застенчиво улыбнулся. В моих глазах это выглядело исключительно притворно — особенно учитывая, что этот коварный тип, произнося свои слова, нежно поглаживал мой белый хвост, выглядывающий из-под халата.

Юн Чиён улыбался так счастливо, будто и впрямь смотрел на человека, которому когда-то поклялся в вечной любви.

— Волки остаются моногамными на всю жизнь. И хранят целомудрие до брака.

— Я — нет! Мы всего один раз переспали, с какой стати свадьба?!

Даже когда я возмущённо огрызнулся, он лишь вздохнул, изображая сожаление. Вот только в этой лицемерной мордашке не было ни капли раскаяния. Я открыл рот, собираясь продолжить, но в итоге просто застыл в нерешительности.

Тем временем Юн Чиён, словно ему и вправду было обидно, склонил голову и тихо протянул:

— …Но это же ты первый меня повалил.

— Т-ты… ты…

— Неужели ты и правда собирался меня поматросить и бросить?

Всё. Я больше не выдержал. Со всей силы запустил подушку прямо в это идеально самодовольное лицо. Всё потому, что на его губах мелькнула еле заметная, но откровенно довольная улыбка.

Этот чёртов людоед-волк наслаждался каждым мгновением.

После долгой схватки, запыхавшись, я наконец прорычал:

— Даже в мыслях такого не было. Я собирался продолжить.

— А, значит, хотел попробовать ещё раз перед тем, как принять решение...

Юн Чиён усмехнулся, хитро прищурив глаза. Что и говорить, волчья природа у него в крови. Я вспыхнул, сжав кулаки, и почувствовал, как жар поднимается до самых ушей. Чёрт. Он видел меня насквозь.

Но я тоже был псовой крови, и в моей груди пылал огонь. Это безумие — разделить тепло, впервые ощутить чужое тело, потеряться в этом жаре — всё это пронизывало меня до самых кончиков пальцев, заставляя их дрожать. И пусть я не хотел в этом признаваться, но прикосновения Юн Чиёна, его горячие объятия, моменты, когда мы теряли голову, сливаясь воедино, — всё это оставило во мне след, сладко-терзающий, разрывающий изнутри.

В конце концов, я всегда отчаянно нуждался в чьём-то тепле.

Однако я не умел открыто выражать такие нежные чувства. Юн Чиён же, напротив, был другим. Этому психу словно доставляло удовольствие дразнить меня, выводить из себя.

Неожиданно он поднялся и уверенно шагнул ко мне. Я, чуть ниже ростом, машинально отступил назад. Юн Чиён медленно развязал пояс халата, глядя на меня с явным намёком.

— Значит, стоит попробовать ещё пару раз?

—Сумасшедший!

Горячий румянец ударил в лицо, но я тут же схватился за полы его халата и резко запахнул их обратно. После того, как это... жуткое нечто мучило меня всю ночь, желания снова на него смотреть не возникло.

Но сейчас дело было не в этом.

— Кончай свои шутки! Разговор не об этом, а о браке и моногамии!

— Я никогда не шутил.

Он произнёс это спокойно. Его красивое лицо озаряла мягкая, чуть сдержанная улыбка, а в серых глазах отражалось что-то тёплое.

Я вспомнил этот взгляд. Когда мы встретились впервые, он был пустым, словно у статуи — безжизненным и холодным. Но сейчас… нет. В серых глазах Юн Чиёна теплилось что-то настоящее, живое.

Но не время для сентиментальности.

Я стиснул голову руками, чувствуя, как та пульсирует от напряжения.

Я только что переспал с тем, кто придерживался моногамии, и теперь разговор внезапно свернул в сторону брака. Как боевой пёс, я, конечно, мог бы взять на себя ответственность за партнёра… но если этот партнёр — людоедский волк, всё становилось куда сложнее.

Тем более, эта его ухмылка, эта хитрая, смущённая улыбка… Чувство, что я только что угодил в ловушку, становилось всё сильнее. И это делало тему брака ещё более раздражающей.

Жжжинг.

Как раз в этот момент, когда я пыхтел от возмущения, пришло ещё одно сообщение.

Снова от матери Юн Чиёна.

Содержание только подлило масла в огонь.

[Твоя сестра в ярости. Она сказала, что если вы собираетесь разносить такие слухи, то лучше уже сразу организовать официальную встречу семей]

Слово «официальная встреча» * казалось таким чуждым, что я несколько раз перечитывал сообщение, словно застыв в замешательстве.

[Здесь использовался термин 상견례, означающий официальную встречу семей жениха и невесты перед свадьбой]

И тут, осознав, о чем идёт речь, я взорвался и, в ярости, набросился на Юн Чиёна:

— Почему твоя сестра...? Почему она уже заговорила о семейной встрече?

В голове это не укладывалось. В современном мире один раз переспать — и сразу свадьба? Серьёзно?! Да, чистокровные волки всегда были чересчур консервативны, но это уже за гранью.

Но сам Юн Чиён, похоже, не испытывал ни капли удивления. Спокойно плюхнулся обратно на кровать, а потом, как ни в чём не бывало, притянул меня к себе, усадив на колени.

— Не переживай. Это не всерьёз, просто политические игры.

— Какие ещё, нахрен, игры…

— Хм... Они хотят привязать слабого пса-оборотня к Надзирателю клана, чтобы сдерживать его силу.

Я резко замер. Медленно поднял голову и уставился на него мёртвым взглядом. Мои уши тут же прижались к макушке, а хвост, который ещё секунду назад едва заметно подрагивал, обмяк и застыл.

Эти слова попали прямо в больное место.

— ...Ты думаешь, что я выгляжу слабым?

— Нет-нет, мой любимый выглядит просто невероятно сильным…

Юн Чиён поспешно заговорил, пытаясь задобрить меня, но даже не осмелился встретиться со мной взглядом. А я был так зол, что едва не скрипел зубами. Мое тело, измученное ночным нотингом, буквально кричало о пощаде.

Пуф.

В конце концов, я не выдержал и, обратившись в щенка, выместил свою злость, как мог. Я яростно топал лапами, кусал телефон и вцепился в волчий хвост Юн Чиёна, но всё это оказалось бесполезно — стоило ему лишь лениво взмахнуть своим чёрным хвостом, как меня тут же отбросило в сторону.

Но главное — я дал понять, насколько был зол. В итоге Юн Чиён оказался выгнан из спальни.

— ...Щеночек, мне выйти?

«Гав!»

После двух месяцев совместной жизни Юн Чиён уже научился понимать некоторые мои команды: «Выйди», «Убирайся», «Не трогай», «Креветка».

На этот раз посыл был предельно ясен.

«Выйди!»

Услышав сердитый приказ, Юн Чиён, изображая удручённость, пробормотал что-то невнятное, но, ухмыляясь, всё же отправился на террасу.

На кровати белый пушистый комочек продолжал кипеть от злости. Но Юн Чиён знал: как только его вспыльчивый пёс немного остынет, он всё равно примет разумное решение.

Так что даже ожидание было для него в радость.

Глава 28

Впервые в жизни я пытался уловить настроение другого человека. Прошел уже час с тех пор, как меня выгнали из спальни, но щенок, в отличие от обычного, не звал поговорить и сам не выходил. Похоже, сегодня он действительно был зол.

— Щеночек... всё ещё нельзя?

— …

Ответа не последовало. Только нервный звук — будто кто-то царапает стену. Я немного постоял у двери, делая вид, что просто так тут, ни на что не рассчитывая, а потом вышел на террасу покурить.

Несмотря на то, что я впервые в жизни подстраивался под чьё-то настроение, внутри было довольно спокойно. Губы, сжимающие сигарету, были расслаблены, и лицо, над которым поднимался дым, казалось скорее довольным, чем обеспокоенным.

Ссора из-за брака не казалась чем-то страшным. Наоборот — в этом было что-то по-настоящему общее, парное. Как у влюблённых. И от этого внутри возникала странная, неловкая, но тёплая нежность.

Хотя сообщение от моей матери сбило Хисона с толку, для меня всё было иначе. Моногамия — мой естественный инстинкт. Я давно был морально готов ко всему серьёзному, ещё с тех пор, как мы начали спать вместе.

Ожидая, пока он остынет, я снова взглянул на сообщение, ставшее поводом для ссоры.

[Твоя сестра в ярости. Она сказала, что если вы собираетесь разносить такие слухи, то лучше уже сразу организовать официальную встречу семей]

Встреча семей? Пусть даже волки придерживаются моногамии и чистокровности, всё равно казалось, что это как-то уж слишком поспешно.

«Похоже, раз уж она стала главой, то решила покрасоваться перед матерью...»

Я лишь усмехнулся, будто мне действительно показалось это забавным.

Сестра, как глава, имела полное право приструнить слишком вольного родственника. Мать же и прежде спокойно склонялась перед главой — это не менялось даже при отце, так что с её стороны едва ли стоило ждать чего-то иного. Всё шло вполне ожидаемо, и потому разочарования я почти не чувствовал.

Я неспешно курил и листал на планшете отчёты от членов организации. Уголки губ тронула лёгкая, почти ленивая улыбка. Некоторые детали наконец начали складываться.

Ян Хечан. Жених главы.

Было ясно, откуда пошли слухи.

И стоило признать — Ян Хечан проявил смекалку.

Я выпустил длинную струю сигаретного дыма. За спиной время от времени лениво взмахивал волчий хвост. Похоже, впереди будет немало дел.

— Хаа...

Глава клана и надзиратель всегда находились в состоянии противостояния. Это считалось лучшей моделью для развития рода, но усталость от такой связи ощущалась всё равно.

Глава должен вести стаю вперёд, а надзиратель — следить за всеми, включая главу. И, если понадобится, устранить и его.

Если сравнивать с футболом, глава — это капитан команды, а надзиратель — судья. Разумеется, если подкупить судью или хотя бы ослабить его влияние, капитан мог бы бегать по полю, как угодно. Но я, надзиратель нынешнего поколения, следил за действиями главы особенно строго. Потому что глава уже получила жёлтую карточку.

«В прошлый раз пыталась меня убить, теперь решила зайти с другой стороны...»

Да, нынешний глава уже однажды попыталась устранить надзирателя. Но на этот раз она действовала куда осторожнее — и, воспользовавшись Ян Хечаном, не оставила мне ни прямых улик, ни повода свергнуть её.

Тогда, в качестве предупреждения, я прокусил Ян Хечану правую руку — настолько сильно, что она едва не перестала работать. Но, похоже, даже этого оказалось недостаточно.

Теперь она снова использует его — как инструмент против надзирателя.

Я усмехнулся. Коротко, холодно.

На этот раз её расчёт очевиден: привязать меня к внешне слабому представителю псового клана и со временем ослабить мою силу.

«Понимает одно, а другого не видит...» *

[В оригинале данное выражение означает, что человек смотрит только на один аспект ситуации, но не видит всей картины]

С тихой усмешкой я опустил планшет. Закинув ноги на стол, провёл рукой по своим чёрным волосам, откидывая их наверх. Ладонь скользнула по мягким волчьим ушам — прикосновение оказалось неожиданно приятным.

Даже сейчас, находясь в полуволчьем состоянии, я не ощущал ни раздражения, ни агрессии.

И всё это — благодаря ему.

Я наконец встретил пару, с которой мог регулировать феромоны без усилий. Теперь даже в полной форме я сохранял ясный рассудок. А значит — мог использовать силу своего истинного тела без ограничений. И теперь главе придётся куда труднее справляться с надзирателем.

«Что ж... Пусть будет по-вашему»

Удовлетворённый этой мыслью, я затушил сигарету и поднялся.

Раз глава так рвётся к официальной встрече — пусть будет. Хоть и немного раньше, чем я планировал — я представлю щенка как свою пару.

Если уж на то пошло — нужно было подготовиться.

Я мысленно составил список дел. Купить Хисону что-нибудь красивое из одежды. Вместе с уходом попробовать снова подстричь ему когти, несмотря на то, как он этого не любит.

И самое главное — убедить его пойти со мной на встречу семей.

— Щеночек?

Я вошёл в гостиную и позвал его. Тишина. Похоже, всё ещё дуется на меня.

С самого начала было как-то особенно тихо. Если бы не едва слышное царапанье, я бы решил, что он просто уснул.

Я вымыл руки и направился в спальню — хотел лично его успокоить.

— Любимый?

Щенка в спальне не было. В этот момент моя улыбка застыла.

В голове промелькнуло тревожное воспоминание о том, как в прошлый раз он просто исчез без предупреждения.

К счастью, на этот раз беспокоиться не пришлось.

Так как я находился в полуволчьем состоянии, обострённое обоняние тут же уловило его запах.

Кроме того, до меня доносилось негромкое бормотание — будто кто-то недовольно ворчал.

Похоже, он снова спрятался. Возможно, под одеялом. Или за подушкой.

— Любимый, ты всё ещё злишься?

Я начал искать Хисона.

Спальня была оформлена в чёрных тонах, как я и любил, — так что найти белый комочек среди тёмного фона было нетрудно. Достаточно было приподнять тёмно-серое одеяло и откинуть мягкую подушку.

И правда, он был где-то в кровати.

— Ах...

Сбоку, в узкой щели между матрасом и стеной, свернулся маленький комочек, выставив наружу розовый животик.

...Аф.

Когда наши глаза встретились, он посмотрел на меня с выражением: «Чего уставился?». Я отвёл взгляд, стараясь не рассмеяться, и аккуратно вытянул его наружу. Он уже не в первый раз так застревал — так что я к этому успел привыкнуть.

_____________

В итоге Юн Чиён повёл меня на особый уход. Первым делом мы направились в груминг-салон для зверолюдей.

Салон был универсальным — услуги оказывали как в человеческой форме, так и в истинной.

Мы зашли в один из салонов премиум-класса. Юн Чиён сел перед зеркалом, устроившись поудобнее. Я, всё ещё подавленный, уткнулся мордой в его руку, пряча выражение.

Он не заострял на этом внимания — просто ярко улыбнулся и сказал:

— Пожалуйста, подстригите когти и сделайте базовый уход.

— Тогда сопровождающий, пожалуйста, подождите здесь?

— Ах.

Когда грумер потянулся, чтобы забрать меня, Юн Чиён с лёгкой улыбкой притянул меня обратно к себе.

— Я испытываю стресс при разлуке с ним.

— Ах, извините! Тогда, пожалуйста, оставайтесь рядом с питомцем!

— …?

Словно всё прекрасно понимая, грумеры сразу согласились. Я был ошеломлён, услышав этот разговор.

«Вот эта гора мышц испытывает стресс при разлуке?»

Я бурчал с недовольным видом, но грумеры только кивнули: мол, для питомца — вполне нормально. И начали подготовку к процедурам.

Я всё ещё злился из-за утреннего случая и с радостью оказался бы подальше от Юн Чиёна, но в итоге смирился, остался у него на руках — и так и прошёл весь уход.

На самом деле… в его объятиях мне действительно было спокойнее всего.

Потом я, вопя, перенёс ненавистную стрижку когтей — Пак Гёнтхэ часто задевал до крови, так что теперь даже упоминание об этой процедуре вызывало тревогу.

После этого мою белую шерсть аккуратно подровняли, а длинные волосы на загнутых ушках — красиво уложили. Из груминг-салона я вышел ещё более кругленьким, чем раньше.

Следующим пунктом был торговый центр.

— Какую новую одежду купим моему щеночку?

«...Почему здесь только мы вдвоём?»

Я с недоумением огляделся по сторонам. И без того в незнакомом торговом центре я чувствовал себя так, будто оказался в чьём-то личном пространстве, которое видел впервые.

С нами был человек, представившийся персональным стилистом. Мы с Юн Чиёном сидели на диване и молча наблюдали, как он демонстрировал одежду. Из всего представленного я выбрал всё — одним лишь движением хвоста.

— Как тебе это пальто? Хочешь примерить?

Внутренне оживлённый, я напрочь забыл о происшествии с утра и зашёл в примерочную.

Там, уже в одиночестве, я принял человеческий облик и начал переодеваться. Это было признаком того, что злость почти прошла.

Когда я вышел в новом пальто, Юн Чиён, ожидавший снаружи, широко улыбнулся, оглядывая меня с довольным видом. Хотя я был невысок, светлая кожа и удачные пропорции делали так, что длинное пальто сидело особенно мило. На фоне высокого и стройного, словно модель, Юн Чиёна это смотрелось как-то иначе, по-новому.

— Тебе нравится?

— … Угу

— Тогда бери его и пойдём.

Юн Чиён с белоснежной улыбкой обнял меня сзади, пока я стоял перед зеркалом. Он явно кайфовал от происходящего даже больше меня — особенно от того, как я выглядел в новой одежде.

Я вдруг почувствовал неловкость, опустил взгляд на дорогую обновку и спросил:

— Зачем ты купил мне одежду? Мне и так нормально...

— Я купил её для себя. Потому что мне так нравится.

Настроение у меня немного наладилось, но извиниться всё ещё было трудно. Казалось, если сделать это сейчас, будет выглядеть так, будто меня купили.

«Дело ведь не в одежде… Просто я успокоился, потому что он вёл себя как обычно»

Вместо извинений я просто крепко сжал руку Юн Чиёна, когда мы пошли вместе. Даже когда он, улыбаясь, спросил, прошла ли злость, я не смог поднять на него глаза — но, к счастью, Юн Чиён и этого не требовал.

Он вёл себя так же нежно, как всегда, когда был в хорошем настроении. Оставлял поцелуи на моём лице и в моих тёмных волосах снова и снова. И, к счастью, больше не поднимал щекотливую тему свадьбы.

Вместо этого, уже в машине по дороге назад, он заговорил о другом, куда более серьёзном.

— Почему ты тогда вдруг исчез из больницы?

Речь шла о том дне, когда я ушёл из больницы, следом за псом из казино. В контексте наших отношений это был важный разговор.

Да, нас было только двое, но по сути мы были одной стаей. А я тогда просто бросил раненого члена группы. И хоть мне было трудно называть нас с Юн Чиёном «одним племенем», но как представитель породы с развитым инстинктом стаи — я чувствовал вину.

Я ненадолго замолчал, но всё-таки решил быть честным:

— Пёс из казино пришёл ко мне прямо в больницу. Он был моим другом… Сказал, что хочет поговорить и сам позвал меня выйти.

— И ты пошёл за ним?

— Ага.

Я тихо ответил. И раз уж начал говорить, решил рассказать всё — как оказался за пределами больницы. Рассказал, как меня нашёл бывший друг из казино, с которым мы когда-то были одной стаей. Как пошёл за ним, будто околдованный. И как в итоге встретился с охраной, чтобы они расправились со мной, как с предателем.

К концу рассказа я уже не мог даже взглянуть Юн Чиёну в глаза. С трудом выдавил из себя слова, которые мне всегда давались хуже всего:

— Прости, что вышел один.

— Прости?

Юн Чиён мягко усмехнулся и опустил голову мне на плечо. Я попробовал его оттолкнуть — мне показалось, он издевается. Но его крепкие, широкие плечи не сдвинулись ни на миллиметр. Снова — ничего не смог с ним поделать.

— Что ты издеваешься, пёс... — пробурчал я себе под нос, отводя взгляд в окно.

Юн Чиён откровенно посмотрел на меня, потом лениво, немного приглушённым голосом сказал:

— Всё нормально. Пёсик же заботился обо мне всю ночь.

— ...

Лицо вспыхнуло. Потому что это была правда, которую я до последнего не хотел признавать.

В любом случае, первым попытался успокоить Юн Чиёна я сам, поцеловав его. И да, правда, что потом, когда он накинулся, я просто поддался... и даже получил от этого удовольствие. Даже сейчас, стоило вспомнить ту бурную ночь, как мои белоснежные уши, торчащие на голове, дрогнули — будто заново переживая то самое возбуждение. Но то, что Юн Чиён теперь дразнил меня, вызывало только возмущение.

Он всё ещё был прижат ко мне, головой на моём плече, и вдруг шёпотом добавил:

— Но знаешь... щеночку всё равно пришлось бы пройти со мной через официальную встречу семей.

— Это ещё почему?

На мой ошарашенный вопрос волчьи уши, покоившиеся на моём плече, вздрогнули. Один мягко коснулся щеки. Прикосновение было нежным, но улыбка Юн Чиёна под ним — недвусмысленной.

— Если пёс из казино пришёл в больницу, зная, что мы там... ну, очевидно же, кто ему это сказал.

— ...Ян Хечан?

Юн Чиён улыбнулся так, будто я дал правильный ответ. Улыбка была утончённой, безусловно красивой — но в его серых глазах сквозил холод.

— В таком случае, если начать копать под Пак Гёнтхэ, может всплыть и моя сестра. Впрочем, и наоборот — тоже.

— …

Если подумать, и правда странно: как пёс из казино нашёл меня именно в этой престижной больнице? Тем более это был всего второй раз в жизни, когда я туда приходил — и сразу умудрился наткнуться на знакомого. Мои белые уши вздрогнули. В этом было что-то… не то.

Пак Гёнтхэ по натуре был мелочным и прилипчивым — легко прибивался к тем, у кого была сила. Если первым, кто надавил на него, оказался вожак сильной стаи, вполне возможно, он с радостью слил всё, что знал обо мне, и подчинился. Зная, что он за человек, догадаться несложно.

Да и вообще, если бы Ян Хечан хоть немного покопался в информации обо мне, Пак Гёнтхэ обязательно бы всплыл. Я ведь сам назвал Ян Хечану своё имя — найти остальное труда бы не составило.

Всё действительно сходилось. Я рассеянно пробормотал:

— Значит… глава волков может быть связан с Пак Гёнтхэ.

— Вот именно.

С этими словами в глазах Юн Чиёна мелькнул таинственный блеск. Он уже сидел прямо, и внезапно легко подтянул меня к себе, усадив на колени. Я вздрогнул от неожиданности, но вскоре, словно щенок, устроился у него на коленях, удобно, по-своему естественно.

В его объятиях я задумался. Если Пак Гёнтхэ и вожак действительно заодно — я буду мстить вместе с Юн Чиёном. А если нет… Юн Чиён всё равно останется рядом.

Но если всё-таки первый вариант окажется правдой — я хотел настоящей, полной мести.

— Если твоя сестра и Ян Хечан действительно связаны с Пак Гёнтхэ… ты сможешь с ними разобраться?

Вопрос был жестоким. По сути, я спрашивал, сможет ли он уничтожить родную кровь. И сразу пожалел — вдруг это заденет его? Юн Чиён всё-таки был надзирателем, и такие вопросы могли ранить.

Но он вдруг широко улыбнулся, будто был даже доволен. Засмеялся — мягко, чуть затянуто — и, опустив голову, поцеловал меня в волосы.

— Ха, ну конечно...

— …

— Они ведь посмели тронуть моего пёсика.

Даже услышав такой прямой ответ, я не мог избавиться от тревоги. Тон, с которым он это сказал — спокойно, как нечто само собой разумеющееся — показался мне чужим. И всё же в этом было что-то волнующее.

Сейчас для меня не существовало ничего слаще, чем месть. Разве что — доверие и привязанность родственной души, которой можно верить. И впервые в жизни я встретил сородича, настолько похожего на меня по натуре и стремлениям.

Моё сердце — сердце маленького пса, который всегда дрался в одиночку или терпел молча, — поневоле наполнялось теплом.

— Тогда пойдём навестим твою сестру. …И это не официальная встреча семей, — решительно сказал я.

Юн Чиён, довольный, сразу согласился. И тут же начал составлять план визита в логово волков. Всё должно было случиться уже завтра.

Глава 29

Родовое поместье клана волков было ханоком * гигантских масштабов.

[Ханок – традиционный корейский дом]

Позади высилась гора, а перед ним раскинулся просторный двор.

Издали можно было принять его за небольшую деревню — настолько обширной казалась территория. Но стоило подойти ближе, и становилось ясно: всё это — один большой комплекс, обнесённый каменной оградой.

По своим масштабам поместье напоминало замок. Но больше всего поражало другое: во дворе, окружённом сравнительно невысокой стеной, свободно разгуливала стая диких волков.

Только разведчиков, тех самых волков, что сейчас стояли передо мной, было больше десятка.

Я с нескрываемым изумлением следил за ними, пока они неторопливо описывали круги неподалёку.

— А их вообще можно так выпускать?

— Всё под контролем.

— Но стена ведь низкая. Вдруг рванут в горы и наделают бед?

Ответ прозвучал неожиданно спокойно. Юн Чиён лишь кивнул в сторону горы за домом:

— Эта гора тоже часть поместья. Так что не переживай.

— …

— Пока у стаи есть вожак, они не покинут свою территорию. Если появится чужак — атакуют без колебаний.

— Вы, волки, правда странные… — пробормотал я, незаметно придвигаясь ближе к Юн Чиёну.

Волки, медленно сокращая дистанцию, разглядывали меня снизу вверх с настороженным любопытством. К счастью, в их взгляде пока не было агрессии — только интерес.

Но неожиданность пришла с другой стороны. Юн Чиён вдруг наклонился и слегка укусил меня за тыльную сторону ладони.

— Ч-что ты творишь?! — вскрикнул я, отшатнувшись.

Это не было больно, но, чёрт возьми, страшно — ещё бы, когда тебя кусает сам Юн Чиён.

Он, словно ничего не случилось, взял меня за руку и направил её к волку, что подошёл ближе других.

— Если подойдёт волк высокого ранга, дай ему понюхать. Тогда он тебя не тронет.

— Ах.

Крупнейший из волков осторожно понюхал тыльную сторону моей ладони. Его настороженность постепенно улетучивалась, и теперь в его взгляде не было ни тени враждебности. Он опустил хвост и голову, демонстрируя спокойствие и принятие.

Затем он двинулся вперёд — словно показывая путь.

Я внутренне оживился от такого способа установления контакта. Оказалось, волки вовсе не такие свирепые, какими я их себе представлял. Напротив — они окружили меня со всех сторон, будто оберегая.

В сопровождении надёжной стаи я, заметно приободрившись, направился вместе с Юн Чиёном к отдельному зданию.

Дом стоял у самой реки, в живописном месте, откуда открывался впечатляющий вид на заснеженную гору.

Добравшись до места, Юн Чиён обнял меня и сказал:

— Предводитель клана придёт завтра, так что сегодня переночуешь здесь. Ты не против?

— Мне всё равно… Но мы вдвоём будем жить в таком большом доме?

— Конечно.

— Вау…

Я с восхищением смотрел на тихий, уютный ханок. Целый дом — только для нас с Юн Чиёном. А ещё — горячие источники прямо на территории. Это меня окончательно сразило. Я-то представлял себе "волчье логово" мрачным и неприветливым местом, а тут — настоящая роскошь. Двухэтажный дом казался мне чем-то невероятным, и я не мог оторваться: с интересом разглядывал каждую мелочь.

Юн Чиён, глядя на меня с едва скрываемым внутренним сопротивлением, всё же заговорил:

— Я только поздороваюсь с матерью. Скоро вернусь.

— Ну если собрался — иди уж быстрее.

Я и не подумал отвлекаться — продолжил с энтузиазмом исследовать коллекцию дорогих чайных пакетиков. Мне нравились новые запахи, и я нюхал каждый, вдыхая аромат с искренним удовольствием. Моё лицо, обычно хмурое, сейчас оживилось, как будто каждый запах открывал целый мир. Белый хвост позади радостно покачивался. Глядя на меня, Юн Чиён подумал, что такие поездки нужно устраивать чаще. Он хотел приоткрыть для меня большой мир — тому, кто может с неподдельным восторгом замирать даже перед ароматом нового чая.

Он ещё немного постоял рядом, наблюдая с тихой нежностью и лёгкой грустью. А потом — оставил возле меня людей из организации, выпрямился, и вышел. Его лицо вновь стало холодным — совсем другим, не тем, каким оно было рядом со мной.

Оставшись один в этом красивом доме, я испытал настоящий восторг.

Наконец-то — тишина, покой. Только я.

Я и не помнил, когда в последний раз у меня была возможность просто остаться наедине с собой. Для того, кто всегда любил одиночество, это было почти праздником. Хоть немного и не хватало Юн Чиёна рядом, я всё же искренне радовался этой редкой свободе.

«Может, выпить? Раз уж такой момент…»

Оглядевшись по сторонам, я с интересом направился к мини-бару. За спиной, как и прежде, держались двое из организации — не дальше пяти шагов. Ближе всех, конечно, Чи Ёнбэ, а остальные были расставлены по разным углам дома, настороженно наблюдая за мной.

Привыкнув к постоянной охране, я не стал заострять внимание — просто открыл бар и с интересом начал рассматривать содержимое. Мой взгляд зацепился за один небольшой тёмный флакон: выглядел крепким, основательным. Я провёл пальцем по этикетке — какой-то дорогой иностранный напиток с изящной надписью на английском. Достав ещё пару бутылок, я понял, что почти ни одно из названий мне не знакомо. Даже закуски рядом выглядели непривычно, словно из другого мира.

И вот я стоял, растерянный, не зная, что выбрать. Хотя мне казалось, что я знаю об алкоголе всё — спасибо работе в казино — оказалось, что на деле я знал далеко не всё. Только теперь я в полной мере понял: это действительно совсем другой мир.

А ведь я приехал сюда на встречу семей.

Пусть и неофициальную, но всё же — увидеть семью Юн Чиёна?

У нас с Юн Чиёном появился общий враг, но сейчас мне казалось, что всё стало куда сложнее. Глубже.

«...Неужели он и правда намерен придерживаться моногамии?»

Я не был уверен, распространяются ли законы волчьей верности на таких, как я. С другой стороны, зная Юн Чиёна, он вполне мог не следовать никаким правилам и жить, как сам считает нужным.

И чем дольше я думал о нём, тем сильнее росла растерянность.

Если подумать, наше знакомство с Юн Чиёном началось совсем не с лучшего. Он был тем самым типом, что вцепился в меня зубами, буквально вгрызался в плоть. В прямом смысле.

Но после нападения всё повернулось иначе. Он подобрал меня, израненного, не бросил. Мы начали жить вместе, и Юн Чиён с неожиданной заботой стал ухаживать за мной — лечил, следил за состоянием, оберегал. В каком-то смысле он стал для меня спасителем.

Хотя, если честно, в его поведении было слишком много странностей, которые заставляли сомневаться.

Когда я напрямую спросил, зачем он вообще обращается со мной как с питомцем, он ответил с абсолютной серьёзностью:

«Я с самого начала относился к тебе как к возлюбленному»

Просто абсурд. Щенка, которого он впервые увидел — да ещё и такого агрессивного — он растил как возлюбленного? Гораздо правдоподобнее звучало бы, если бы он сказал, что просто заинтересовался редким случаем — щенком без феромонов. Вот это я бы ещё понял.

«…Всё это похоже на чью-то странную шутку»

Я так и не смог понять, что творится у Юн Чиёна в голове. Он всё время смотрел на меня с той самой спокойной, чуть лукавой улыбкой. Наблюдал, будто изучал. А время от времени сходил с ума от желания прикасаться — прижимался губами ко всем частям тела. Наверное, именно потому, что от него исходили только эти странные, необъяснимые жесты привязанности, всё его поведение начинало казаться игрой.

Я усмехнулся сам себе — мысли у меня, конечно, странные.

«Забавно… мне выражают привязанность, а я из-за этого начинаю подозревать».

Он постоянно показывал, что я ему дорог. А я — всё сомневался, всё пытался найти подвох.

Если бы это услышал Пак Гонтэ, тот ублюдок, наверняка бы фыркнул: «Ты что, ведёшь себя так, будто тебя никогда не любили?»

Но я был из тех, кто склонен к недоверию в любом случае, независимо от того, как ко мне относятся. Меня дважды выгоняли из стаи. После этого я стал тем, кто не может по-настоящему доверять. Тем, кто всё время ждёт, что его снова бросят. И не хочет, чтобы это повторилось. Никогда.

Конечно, теперь я верил Юн Чиёну. Верил, правда.

Но глубоко внутри время от времени всплывали мелкие сомнения.

И вот — в таком состоянии, с неуверенными чувствами и внутренней неразберихой — я приезжаю на встречу семей и размышляю о моногамии… Полный бред. Хотя бы начали с обычных отношений. Шаг за шагом. Как все нормальные люди.

«.......»

Но я боялся конца ещё до начала.

Всего несколько дней назад меня предал человек, которого я считал семьёй последние пять лет.

А ещё — все, кто приближались ко мне, в итоге менялись. Всегда.

Из-за внешности люди сами по себе что-то ожидали от меня. Сближались, решив заранее, каким я должен быть. А потом — только потому, что я не соответствовал их представлениям, не вёл себя «миленько» — некоторые даже позволяли себе поднять на меня руку. Теперь сама мысль о том, чтобы быть в одной группе с кем-то, вызывала отвращение.

Тук.

От накатившего, душного чувства я наугад вытащил из бара первую попавшуюся бутылку и поставил её на стол. Гладкий стеклянный бокал легко лёг в ладонь. Почти сразу Чи Ёнбэ, будто очнувшись, рванулся меня остановить.

— Это крепкий алкоголь. Вам нельзя.

— Я тоже умею пить. И буду.

На лице Чи Ёнбэ впервые промелькнуло удивление, но оно тут же исчезло, будто его и не было.

Я задумался: он что, всерьёз считал, что я и пить-то не умею? Но у меня не было ни сил, ни желания даже на это реагировать.

Я налил себе в бокал, проигнорировав его попытку вмешаться, и залпом осушил его. Обжигающий вкус сразу ударил в горло — внутри будто всё вспыхнуло.

После первого стакана я поднял голову. Лицо уже горело. В глазах, потемневших от смятения, металась целая буря.

Юн Чиён, причина всего этого хаоса в голове, казался ужасно раздражающим.

Но в то же время…

Я скучал по нему. Очень.

_____________

Спустя долгое время я вновь увидел брата и мать.

Она, как всегда, была рядом с ним — не выпускала из-под своего крыла — и они вышли мне навстречу вместе. Сопровождавшие их телохранители, выполнявшие и роль охраны, остались позади, не вмешиваясь.

Все, кто находились в помещении, как и прежде, не могли скрыть взглядов, полных страха перед надзирателем.

Мать, как и следовало ожидать, не подошла ближе, едва завидев меня в полузверином состоянии.

Мы сидели друг напротив друга — по разные стороны стола.

— Давно не виделись, Чиён-а. *

[Частица -а добавляется к имени при обращении к близкому человеку. В контексте матери, обращающейся к сыну, это подчёркивает семейную близость]

— Да.

Мать, сидевшая на противоположном конце стола, с трудом попыталась улыбнуться. Выражение у неё было такое, будто перед ней не родной сын, а какой-то чужой, неловкий в общении человек, с которым нужно держать дистанцию. Рядом с ней мой брат, Юн Чинён, тоже смотрел на меня настороженно — почти с отвращением.

Я же сидел спокойно, скрестив ноги, и не обращал на них внимания.

Но это не значило, что мне было всё равно.

С посторонними я мог не считаться — легко. Но то, что собственная мать, с которой меня в детстве насильно разлучили, теперь не знает, как себя со мной вести… это действительно задевало.

Я никогда не показывал, что чувствую. И сейчас тоже — просто сидел с усталым видом и избегал встречаться с ней взглядом.

Видимо, тишина стала слишком неловкой, и мать заговорила первой:

— Чиён-а, я слышала слухи.

— Слухи?

— Как надзиратель, ты, наверное, лучше всех понимаешь законы рода.

Я только пошевелил пальцами на колене и молча ждал продолжения. Уже тогда я знал, к чему она ведёт. Понимал, что ей не столько хотелось поговорить со мной, сколько сгладить возможный конфликт между мной и старшей сестрой — главой рода.

Именно поэтому я ничего не ждал. И не надеялся.

— Пора бы уже остановиться. Если женишься на полукровке, у тебя никогда не будет щенков.

— Мама. Правила есть правила. Он уже выбрал себе партнёра.

Брат вмешался, как будто по сценарию. Всё происходящее напоминало заранее отрепетированную постановку между ним и матерью — спор для галочки. Было ясно: он просто хотел удержать меня в рамках надзирателя, не дать перейти грань. А мать в любом случае в итоге подчинится воле старшей сестры — главы рода. У меня не было ни права, ни возможности озвучить свои чувства.

Я с ленивым, почти скучающим видом наблюдал за их диалогом и сделал глоток из бокала. Хотелось просто уйти, забрать с собой щеночка, прижать его к себе. Я знал, что он где-то недалеко, но даже это короткое расставание вызывало в теле странную тревожность: сердце сбивалось с ритма, клыки непроизвольно сжимались. Это был первый признак нарастающей агрессии. Из-за сдерживаемых феромонов тело оставалось нестабильным.

Я глубоко вдохнул, подавляя эмоции, и с уставшей усмешкой произнёс:

— Правила? Я их прекрасно знаю. Только вот… и что с того?

На этот раз я посмотрел на брата, сидящего рядом с матерью. Того самого, кто в детстве заботился обо мне. Теперь передо мной сидел холодный, уверенный в себе красавец, который даже сейчас не мог полностью скрыть страх — передо мной, своим младшим братом.

Брат заметно напрягся, как только наши взгляды пересеклись.

Это говорило само за себя — у него было немало причин чувствовать вину перед младшим братом, ставшим надзирателем.

Я не стал скрывать насмешки и сказал:

— Я — и вдруг потомство заводить?

Отпив из бокала, я усмехнулся, словно действительно находил это забавным. Хотя на деле — просто горько. Всё равно, даже если бы у меня и появились дети, в этой семье этому бы никто не обрадовался.

— Когда я возвращаюсь в свою истинную форму, с рассудком у меня беда... Как я могу заводить потомство в таком состоянии?

— Чиён-а...

Я вроде бы произнёс всё это легко, даже с шутливой интонацией. Но в ответ не прозвучало ни слова утешения, ни намёка на поддержку. Только молчание. И взгляды — застывшие, будто смотрели не на родного, а на кого-то чужого.

Это было до боли знакомо. Я уже видел такие лица в детстве — когда жил вдалеке от них.

У зверолюдей особенно важна эмоциональная связь между членами семьи в их истинной, звериной форме. Доверить кому-то своё тело в этом облике означало признать его своим — настоящим сородичем. Это был самый прямой и искренний знак доверия.

К тому же, у псовых, для которых стая — не просто слово, а основа существования, длительная разлука неизбежно приводит к отстранённости. Словно перед тобой уже не родня, а посторонние.

Хотя для нашего вида эмоциональная связь играет решающую роль, с десяти лет я ни разу не видел свою семью в истинной форме.

Из-за этого у меня развилось территориальное восприятие, и я начал воспринимать феромоны членов семьи как чужие. Это делало меня всё более агрессивным. Даже в полузверином состоянии я терял контроль — словно был пьян. А когда феромоны накапливались, сколько бы я ни пытался сохранять здравомыслие, звериная сущность всё равно вырывалась наружу.

Я доходил до состояния, когда мог в прямом смысле вцепиться кому-то в горло — полностью теряя рассудок.

Это само по себе было для меня тяжёлым испытанием, но для семьи я стал не объектом сочувствия, а причиной отвращения и подозрений.

Так что то, что я перестал считать их семьёй, было вполне естественным.

— Сейчас это уже не имеет значения. После того как я встретил партнёра, многое изменилось. Даже в истинной форме я теперь сохраняю трезвость.

— …

— Но… брат...

Я покачивал в руках бокал с алкоголем и посмотрел на него — сидящего рядом с матерью.

Даже несмотря на то, что я улыбался спокойно, почти мягко, он отвечал только холодным взглядом, в котором читалось отвращение.

— Если я обрету свою истинную форму и при этом останусь в здравом уме… Как думаешь, кто окажется в наибольшей опасности?

Я произнёс это ровно, почти отстранённо — и в тот же миг в комнате воцарилась тишина.

Даже презрительные взгляды, которыми до этого щедро награждали меня, растворились.

— Ты сейчас… угрожаешь мне?

— Угрожаю? Ну что ты. Почему ты так реагируешь, будто тебе действительно есть чего бояться?

Я говорил с тем же спокойным выражением, будто и впрямь ничего не имел в виду.

Но даже этого оказалось достаточно, чтобы брат воспринял сказанное как оскорбление. Он резко напрягся и отвёл взгляд.

Если надзирателю разрешено свободно принимать свою истинную форму, это не просто расширяет его зону влияния — это даёт доступ к силе, заложенной в этой форме.

А значит — и к полной реализации своих обязанностей.

Любой это понимал.

— Я пойду. Меня ждёт мой партнёр.

Я первым поднялся из-за стола и, с улыбкой до ушей, уже было направился к выходу.

— Ах да...

Будто вдруг что-то вспомнив, я обернулся и нарочно подошёл сзади к брату, сидящему чуть поодаль.

Он не обладал особыми способностями, но был одержим статусом и деньгами — держался поближе к матери и жил за её счёт.

Из-за этого за ним всегда тянулся шлейф мелких, но неприятных историй. Уже давно его имя числилось в списке наблюдаемых.

Я легко похлопал его по плечу и, наклонившись к самому уху, прошептал:

— Спасибо, что тогда позаботился о безопасности нашего щеночка, брат.

— …

— По твоей милости не сожрал его, а благополучно привёл домой.

Юн Чинён, для которого этикет значил всё, больше всех презирал меня за людоедство.

Скорее всего, это именно он в прошлый раз прислал то язвительное сообщение.

Но я делал вид, будто ничего не помню. Говорил ровно, спокойно, даже с теплотой — как с семьёй. Хотя смысл был ясен: я по-прежнему надзиратель. И ничего не забыл.

С лёгкой, двусмысленной улыбкой я первым покинул зал.

После моего ухода в комнате ещё долго стояла тишина.

Глава 30

Когда я вышел оттуда, настроение было хуже некуда.

После встреч с семьёй так всегда — будто натыкаешься на тупик в собственной жизни. Всё внутри сжимается, как при встрече с врагом, которого не одолеть, сколько ни пытайся.

Да, меня растили как надзирателя, но я ведь всё равно волк по крови. Для нас семья — это не просто слово. И сколько бы раз я ни сталкивался с их презрением и недоверием, привыкнуть к этому так и не смог.

«Хочу увидеть Хисона...»

В такие минуты особенно остро тянет к нему.

Даже просто видеть, что он меня не боится — уже успокаивает.

А ведь он — первый, кому я отдал всего себя. Белый, круглый комочек... Одним своим существованием он заставляет моё сердце сжиматься и таять одновременно.

И по пути я наткнулся на него раньше, чем рассчитывал. Хисон сидел на корточках у двери флигеля, вдыхая холодный воздух. Что-то бормотал про чёрного дикого волка — мол, тот напоминает ему меня.

— Прям как Юн Чиён...

— ...?

— От тебя тоже веет чем-то... неприятным.

Члены организации стояли чуть поодаль, будто охраняя его. Новая одежда, которую я ему дал, висела на плечах кое-как. Я не удержался от смеха и медленно подошёл — даже в этом виде он был чертовски очарователен.

В этот момент Хисон шатко поднялся. Похоже, почувствовал чьё-то присутствие. Обернулся — и наши взгляды пересеклись.

Его чёрные глаза сузились. Он узнал меня.

— А, Юн Чиён.

— Малыш?

В его движениях не было прежней лёгкости. Шаткая походка, небрежная улыбка — всё в нём выглядело подозрительно. Что-то было не так. Я остановился в нескольких шагах и просто смотрел на него.

Он посмотрел на меня рассеянно и вдруг усмехнулся:

— Юн Чиён. Даже имя у тебя дурацкое.

А потом, спотыкаясь, бросился ко мне. Маленькое тело впечаталось в грудь, и вместе с запахом мыла в нос ударил алкоголь. Я не двинулся с места — просто обнял его, закутав в пальто.

Он уткнулся лбом в меня, поднял взгляд — его чёрные глаза блестели. Щёки раскраснелись от выпитого.

— Почему ты пришёл так поздно?.. В последнее время ты всё время оставляешь меня одного.

— М-м… щеночек ждал меня?

— Не ждал.

Слова прозвучали резко, почти грубо, но за спиной хвост дёрнулся так стремительно, будто вот-вот взмоет вверх. Я не сдержал смех — сцена была настолько милая, что не знал, куда деваться. Эта дерзкая, сбивающая с толку притягательность… И хвост — совершенно не умеющий прятать чувства. Такой сладкий, что хотелось укусить.

— Сказал же — не ждал.

— Говоришь, не ждал, а сам весь сияешь.

— Что ты несёшь...

Он снова что-то буркнул и ещё крепче прижался щекой. Когда я провёл ладонью по его голове, мягкие ушки дрогнули и чуть прижались — будто просили: «ещё погладь».

Но даже это тепло пришлось отложить. Я столько времени возился с его здоровьем, выстраивал рацион — и вот, всё коту под хвост. Сдержав раздражённую улыбку, я обвёл холодным взглядом окружающих.

— …Кто дал щенку выпить?

Члены организации напряглись разом, словно застыл воздух. Никто не ответил. В помещении, где не было слышно даже дыхания, единственное, что продолжало двигаться — это белый хвост, всё так же беспокойно колеблющийся из стороны в сторону.

Похоже, Хисон всё-таки почувствовал, что что-то не так — заговорил, язык уже слегка заплетался от выпитого:

— Я сам выпил. Ну и что? Ты тоже хочешь?

Недоразумение разрешилось быстро. Даже подчинённый, стоявший за его спиной, не шелохнулся — молча признал, что всё так и было.

Поняв, в чём дело, я будто по щелчку переключился — ни злости, ни раздражения. Только обнял Хисона крепче, положив ладонь ему на затылок.

Бросил через плечо короткое: «Хорошо сработали», — и дал знак уходить. Те, не скрывая облегчения, тут же испарились. Теперь, когда резкий запах феромонов развеялся, мы наконец остались одни.

Я тихо вздохнул и поднял его на руки. Несмотря на щедрые порции с креветками в последнее время, он всё ещё казался удивительно лёгким. Я не подал вида, что это заметил — слишком хорошо знал, какой упрямый у меня бойцовый щенок. Только мягко спросил:

— А нашему щеночку ведь пить нельзя...

— Это с какого перепугу? Мы, псы, тоже можем пить.

— Я не про это. Твоё тело ещё не до конца восстановилось.

У меня была своя причина, почему я так дотошно следил за рационом Хисона всё это время.

Не просто так, будто в шутку, я твердил, что ему нельзя ни алкоголь, ни даже горячий шоколад.

У него и без того были проблемы с пищеварением. А когда он только оказался у меня, иногда вскакивал среди ночи — будто из кошмара, судорожно хватал воздух и начинал рвать, задыхаясь.

Я один тогда сходил с ума от страха, что это крошечное существо, не больше кулака, однажды просто не справится.

А теперь он, впервые за долгое время выпив, выглядел возбуждённым.

— Бойцовая собака должна уметь пить с удовольствием — в любое время!

Слушая эту пьяную браваду, я с трудом сдерживал смех и просто поцеловал его в макушку.

Может, это потому, что его вырастили бойцовые псы. А может, он с самого начала был таким — грубым по натуре.

Игрушки он не разглядывал, а атаковал, как будто это добыча. Правда, потом валялся рядом и грыз. Из спорта признавал только боевые искусства, из фильмов — одни боевики и триллеры. Всё, что касалось чувств, почему-то всегда выпадало мне.

Я просто сидел и таял, глядя, как он вскакивает с места, следя за боем на экране, будто сам участвует.

— Я ведь сегодня не собирался тебя укладывать... Хотя, может, уложить пораньше?

Я было собирался отчитать его за то, что он пил, но стоило взглянуть на ясное, расслабленное лицо Хисона — и всё раздражение куда-то исчезло.

Зайдя в дом, я уложил на кровать самого кругленького бойцового щенка на свете.

Похоже, одеяло ему понравилось: он перекатился на живот и замахал белым хвостом, который выбился из-под пояса штанов.

Глядя на это, казалось, что он совсем не меняется — ни в человеческом облике, ни в зверином.

— Наклюкался — и даже парня своего не узнаёт.

Я лёгким движением шлёпнул Хисона по ягодице. Он зарычал в ответ и обернулся с оскалом, но на этом всё и закончилось.

Я начал снимать с него носки, один за другим.

После всех этих вызывающих головную боль феромонов мне хотелось только одного — почувствовать чистый, естественный запах Хисона.

Видимо, опьянение делало своё дело, потому что он начал спрашивать то, о чём обычно молчал.

— Эй... Юн Чиён. Почему ты всё время так хорошо ко мне относишься?

— А что? Я же твой парень. Не могу даже носки тебе снять?

— Что за бред... Мы вообще-то не обсуждали, что у нас отношения.

Он проворчал, перевернулся на бок, а потом улёгся на спину, уставившись в потолок. Щёки раскраснелись от выпитого — выглядел он недовольным.

Я тихо усмехнулся — сдержаться было невозможно. А в следующую секунду склонился над ним, навис сверху, лицом к лицу.

Я наклонился ближе и почти шёпотом спросил:

— Ах… так нашему щеночку, оказывается, нужен был постепенный подход?

— Ха-а...

Хисон скосил глаза в сторону, явно устав от моих слов. Взгляд был ленивый, как будто даже отвечать уже не хотелось.

Но для меня этого было достаточно. В этом молчаливом жесте я всё равно услышал нужный ответ — будто он и правда считал, что всё должно происходить медленно, шаг за шагом.

И словно подтверждая это, он вдруг тихо прижался щекой к моей руке, лежавшей рядом.

Он замолчал на пару секунд, крепко зажмурился — и пробормотал, почти неразборчиво:

— Это… странно...

— Что именно?

— Я… с самого начала… не понимаю, почему ты меня любишь.

Я был так счастлив, что едва не терял голову. Как только услышал его слова, сжал коренные зубы, чтобы не расплыться в глупой, до боли радостной улыбке. От такой я бы точно мог умереть от счастья.

Но отвечать не стал. Нарочно. Хисон, наконец-то, начал показывать, что я ему небезразличен — по-своему, ворча, ёрзая. И если бы я, как обычно, съехал в шутку… я мог бы всё испортить.

Я просто ждал. Хотел, чтобы он сам всё сказал. Сам осознал.

— Я ведь до этого показывал тебе только самое паршивое в себе.

Так ты всё-таки понимал. Я снова подумал: он у меня и правда умный. Даже в самокритику может.

Не зная, что я думаю, Хисон с закрытыми глазами продолжил бормотать, неосознанно постукивая рукой по кровати:

— До того, как мы вообще узнали друг друга… сначала — фишками в рожу Квон Кихёку… Потом — с тобой: первое, что сделал — в морду дал. После того, как обратился в человека — сбежал из дома, полез ссориться с Ян Хечаном.

— …

— Я ведь по-другому и не умею. Всю жизнь как бойцовая собака жил… Так почему ты меня любишь?

— Похоже, меня всё-таки тянет на плохишей.

Я сказал это вполне серьёзно, но Хисон посмотрел на меня с недовольной миной и прищурился. В его взгляде, устремлённом вверх — на меня, сидящего на нём, — сквозили раздражение и лёгкое презрение. Но он не стал отталкивать, не сбежал, просто тяжело вздохнул, будто под градусом.

— Ясно. Больше так себя вести не буду.

Я быстро уловил перемену в настроении. Если он хочет по-настоящему поговорить, глупо продолжать дурачиться.

Я обнял его крепко, прижал к себе. Могло бы показаться, что ему тесно, но он даже не попытался отстраниться — наоборот, спокойно обвил меня за талию. Казалось, ему было спокойно в этих объятиях: его рука мягко скользила по моей спине.

Покусывая его за ухо, я прошептал:

— Мы ведь впервые встретились в коридоре казино, помнишь?

— В коридоре?.. А-а... да...

Хисон отозвался без особого интереса. Казалось, он был пьян не только от выпитого, но и от какого-то внутреннего покоя — будто вот-вот уснёт.

Я аккуратно поправил ему волосы и тихо сказал:

— У меня сильная волчья кровь. Уже несколько лет я толком не могу сдерживать феромоны. Даже в человеческом облике я слишком остро их ощущаю…

Я говорил хрипловато, но спокойно. На его чёрных волосах едва заметно дрогнули щенячьи ушки. Мой голос его всегда успокаивал. Если бы не смысл сказанного.

— И вот однажды я встретил зверочеловека, от которого исходил только мягкий запах тела...

— ... Уютный запах? *

[꼬순내 – это слово трудно точно перевести на русский, но оно описывает вкусный, тёплый, слегка поджаренный аромат. Его используют, когда говорят об аппетитном запахе жареного кунжута, подрумяненной еды или тёплой домашней кухни. Этот запах вызывает ассоциации с уютом, теплом и домашним комфортом]

— Да, уютный.

— Уютный...

Хисон пробормотал в ответ — будто совсем не понял, о чём речь. Возможно, он и правда даже представить себе не мог, какой у него запах.

А я — я был другим. Во мне эта волчья кровь кипела слишком сильно.

— Живя среди зверолюдей, где каждый второй заливается тяжёлым парфюмом, я всерьёз думал, что сойду с ума от феромонового шока. Всё могло закончиться тем, что я их перебью, а потом и на себя руки наложу…

Я поднял голову. В моих тёплых объятиях сидел Хисон с чуть расслабившимся выражением лица. Он был немного рассеян, но слушал внимательно, почти сосредоточенно. Это выглядело до нелепого прелестно. Под одеялом что-то суетливо зашуршало — скорее всего, хвост.

Я скользнул пальцами по его щенячьим ушам и чуть улыбнулся.

— Вот так я и встретил своего щеночка.

— ... Ну ты и сказанул…

Хисон с недоумением отвернулся. Но даже тогда я выглядел вполне довольным — лениво покусывал его пальцы. Чёрные волчьи уши торчали над головой, в серых глазах таилась едва заметная улыбка. Даже губы — с приподнятыми от счастья уголками — были точно такими же, как в тот самый момент, когда я смотрел на Хисона так, будто собирался съесть его целиком.

Но Хисону явно что-то не нравилось. Он лежал обессиленный, чуть отдёрнул руку, которую я лениво покусывал, и отвернулся.

— Просто… ты ведь родился с телом, которое отвергает всех остальных зверолюдей...

— Кажется, я и правда родился, чтобы любить только щеночка.

— ...Чокнутый.

Сказанное прозвучало резко, но его сложенные щенячьи ушки дрогнули. Хисон будто пытался скрыть выражение лица — и снова глубоко уткнулся лицом в моё плечо.

Я всё же успел заметить: кончики ушей покраснели. До этого они были, как всегда, белоснежными — значит, точно не от алкоголя.

Сдерживая улыбку, я будто невзначай сказал:

— Ты же и сам знаешь — кроме тебя мне никто не нужен.

— ...

Ответа не последовало. Даже звук шуршащего под одеялом хвоста стих.

Что-то пошло не так. Улыбка медленно сползла с моего лица.

— Малыш?

— Эй... ты...

Хисон замялся. Казалось, он хотел что-то сказать, но не решался. Непривычно растерянный, почти уязвимый — и от этого мне становилось только тревожнее. Я чуть приподнялся, чтобы заглянуть ему в лицо.

Его взгляд, ещё недавно яркий, подогретый алкоголем, изменился. Теперь в глазах стояла влага, и в них появилось странное спокойствие — тусклое, будто потушенное. Я наклонился ближе, и на секунду он встретился со мной взглядом. Но сразу же отвёл глаза и пробормотал:

— ...Ничего. Забей.

— …

Я уже видел этот взгляд. Не раз. После того как Пак Гонтэ его предал, Хисон смотрел точно так же — с этими потухшими, тяжёлыми глазами, полными печали. Тогда он тоже не мог ничего сказать. Только молча отталкивал меня, даже когда я пытался его поддержать.

— ... Я… не верю подобным словам.

— Почему?

— Я...

Каждый раз, когда Хисон прятал свои чувства, у меня внутри всё сжималось. Это было как смотреть на щенка, забившегося в угол от страха. Протянешь руку — и он тут же огрызается, настораживается. Но я знал: за всей этой настороженностью он больше всего на свете хотел тепла и любви.

Ради него я просто ждал. Молча. Мягко провёл ладонью по его щеке — так, чтобы он понял: всё в порядке. Говори, если хочешь.

Как и следовало ожидать, ему нужно было время.

Я молчал. А он, не в силах даже поднять на меня глаза, всё-таки заговорил — неуверенно, сдержанно:

— Пак Гонтэ… он тоже сначала был добр ко мне.

— …

— Он тоже говорил, что я — единственный, кто у него есть. Как семья.

Голос предательски дрогнул. Щенячьи ушки бессильно обвисли, лицо напряглось — будто ещё чуть-чуть, и он не выдержит.

— Но после того, как начал встречаться с красивой нуной, он изменился...

— …

— А ты... откуда мне знать, что с тобой не будет так же?

— …

Я молча смотрел на Хисона. Взгляд был спокойным, но тяжёлым.

Я чувствовал перед ним вину. Знал, что для псовых, особенно бойцовых, верность стоит на первом месте. Поэтому предательство должно было стать для него особенно сильным ударом.

Может, я слишком торопил его. Не дал ему достаточно времени, чтобы он успел справиться с этой болью.

Я думал только о том, как удержать его рядом. Из-за феромонового шока, из-за страха быть покинутым… всё, что я делал, было про меня. И теперь я ясно видел, каким эгоистом был.

— Но... моногамия? Брак? Не смеши. Я, я... тебе не верю.

Слёзы застыли в его чёрных глазах. Он затаил дыхание, прикусил губу — весь его облик казался хрупким, готовым вот-вот сломаться.

Я знал: Хисон гордый. И всё же он сказал это вслух.

Было ясно: эта боль пустила в нём корни давно — с тех пор, как его дважды предали.

И от этого моё сердце сжималось — до самой рези.

Я был готов ждать столько, сколько нужно. Пока у Хисона не появится доверие — настоящее, не вынужденное.

Я снова наклонился ближе и прошептал:

— Можешь не верить сейчас. Поверь, когда сам захочешь.

— ...

— Я делаю это по собственной воле. Так что не переживай.

На эти слова из глаз Хисона, в конце концов, потекли слёзы.

Я нарочно смотрел спокойно, с теплотой — чтобы не спугнуть. Просто смотрел на него взглядом, полным любви.

— Ты… бесишь…

Слёз было слишком много, и он даже не пытался их сдержать. Вместо этого снова уткнулся лицом в моё плечо и тихо всхлипнул.

— Хныык…

— …

Я тихо обнял Хисона.

До сих пор я думал только о себе — о боли, вызванной феромоновым шоком, о страхе потерять. И совсем не замечал, что Хисон тоже ранен.

Когда это наконец дошло до меня, было уже поздно. Стыд стал почти невыносимым.

Сквозь сдавленные рыдания, всхлипывая, он заговорил:

— То, что мама с папой меня бросили — это ничего. Я тогда был слабым, больным…

— …

— Но в этот раз… ведь не так. Я правда... очень старался. Я пытался быть полезным. Изо всех сил…

А потом, будто не желая больше показывать свою уязвимость, Хисон обратился в щенка.

Из-под аккуратно сшитой новой одежды показалась небольшая выпуклость — с кулак размером.

Он долго не показывался. Тогда я осторожно приподнял ткань и достал его.

Он плакал.

Даже когда я бережно поднял его, он бессильно обмяк у меня в ладони, а из его больших глаз продолжали катиться слёзы, сливаясь в тонкую прозрачную дорожку.

— Ха...

Тяжело вздохнув, я лёг и прижал щенка ко лбу. Что могло так до слёз ранить это крошечное существо?

Казалось, у меня самого в груди поднимался тяжёлый ком.

Хисон всё ещё был совсем юным. Но уже дважды пережил предательство.

Я помнил его — того, кто сидел один в пустом доме, куда никто не приходил. И того, кто, даже после предательства брата, всё равно продолжал звать только его.

Теперь, глядя на его слёзы, я впервые в жизни ощущал сожаление — чувство, которого раньше во мне не было.

— Пак Гонтэ… я и правда хочу убить этого ублюдка...

Если бы я тогда оказался рядом. Если бы тогда разобрался с Пак Гонтэ...

Бесполезные, бесконечные мысли терзали меня.

Я со вздохом вытер слёзы с мордочки. Хисон, горько всхлипывая, отвернулся к стене и завыл.

Слабый, тоскливый вой глухо разнёсся по комнате.

Я остался рядом. Не мешал. Пусть воет столько, сколько нужно.

Пока не наплачется вдоволь. Пока не устанет и не уснёт.

В ту ночь он впервые сам залез ко мне под одежду и уснул там.

Даже не подозревая о боли, которую принесёт следующий день.

Глава 31

«Ммм...»

Я проснулся ни свет ни заря от головной боли и подступающей тошноты. С перекошенным от сна лицом приподнялся, щурясь в полутьме.

«И где это я на этот раз?..»

Вокруг было темно, словно я угодил в ловушку из плотной ткани.

К счастью, в форме щенка мне уже не раз доводилось застревать под одеялом — я знал: главное — идти вперёд, и рано или поздно найдётся выход. Пошатываясь от похмелья, я двинулся вперёд и, наконец, выбрался наружу.

Тяв...

Оказалось, я вылез из воротника белой футболки с длинными рукавами, надетой на Юн Чиёна.

Устав, я высунул наружу только голову — крошечную, размером с картошку, — и без сил завалился на бок. Приподняв голову, я уставился на крепкую шею Юн Чиёна, время от времени подрагивая всем своим пушистым телом.

Увидев его, я начал смутно вспоминать события прошлой ночи.

«Что я ему вчера наговорил?..»

К несчастью, я не относился к тем счастливчикам, у кого алкоголь напрочь стирает память. Стоило запустить мысли в обратный ход — и перед глазами один за другим всплывали эпизоды моих жалких выходок.

Кажется, я тёрся щекой о его грудь от одного только удовольствия, нёс какую-то околесицу… а потом и вовсе разрыдался, уткнувшись в него. Для гордого бойцовского пса — стыд и позор.

Не веря в случившееся, я с силой забарабанил лапами по футболке Юн Чиёна, будто по одеялу.

«Ууух, башка раскалывается...»

Но стоило чуть поворочаться, как похмелье накрыло новой волной. От резкой боли я заскулил и безвольно плюхнулся обратно.

Как бы мне ни хотелось это признавать, я плохо переносил алкоголь. Похмелье било больно и безжалостно. Больше всего сейчас хотелось просто остаться лежать на шее Юн Чиёна и заснуть, но живот крутило так сильно, что о сне можно было только мечтать.

В конце концов, медленно перебирая лапами, я выбрался из-под одежды и забрался на подушку.

В спальне тускло горел ночник, и я мог разглядеть Юн Чиёна — того самого, кто становился похожим на ангела только тогда, когда спал.

Пошатываясь, я ткнулся маленьким, словно каштан, носом прямо в его веко и слабо пробормотал:

«Юн Чиён... Мне больно...»

Сказав это, я сам удивился.

Это был первый раз после мамы, когда я вслух признался кому-то, что мне больно.

В казино стоило только заикнуться о слабости — и сразу следовали насмешки или окрики: мол, бойцовская собака должна терпеть. Я быстро научился глушить в себе любые такие чувства.

Наверное, потому что накануне я раскрылся перед Юн Чиёном, показал ему себя в самом жалком виде, сейчас говорить о своей боли оказалось не так уж трудно.

К тому же, будучи в облике щенка, я знал: он меня всё равно не поймёт. Это немного успокаивало.

Раз уж на то пошло, я набрался ещё чуть-чуть храбрости и пробормотал:

«Мне... очень плохо... живот болит...»

Так странно. Чем больше я говорил, тем сильнее внутри поднималась горячая волна.

Осознание того, что теперь рядом есть кто-то, кому можно довериться, переплеталось с обидой, которую я таскал в себе все эти годы, — и это странное тепло распирало грудь.

И, как ни странно, одного лишь факта, что теперь есть с кем говорить, оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя хоть немного лучше.

Прижав маленькую голову к щеке Юн Чиёна, я попытался снова принять человеческий облик — чтобы хотя бы подняться и попить воды.

В этот момент Юн Чиён дёрнул бровями.

От удивления мои сонные глаза тут же распахнулись.

Вдруг Юн Чиён резко поднялся.

Сонный, растрёпанный, он, охрипшим низким голосом, впопыхах спросил:

— Тебе плохо?

«А...?»

Я даже не успел толком испугаться, как Юн Чиён тяжело вздохнул, наклонился ко мне и мягко почесал меня за щёчку.

— Это всё потому, что ты вчера пил...

«...»

— Ну вот зачем щеночку пить-то было?

Даже слушая эти упрёки, я только смотрел на него круглыми глазами.

Меня поразило: он понял, что я сказал, когда жаловался на боль.

И пусть для кого-то это могло быть пустяком — для меня такие моменты всегда становились настоящим событием.

«...Как он понял?»

Смотря на Юн Чиёна, я тихонько обратился обратно в человека.

Взяв телефон с прикроватной тумбочки, он начал что-то заказывать. Просил принести мёд с водой и суп — всё, что обычно помогает при похмелье.

Я, уставившись на его широкую спину, бездумно слушал обрывки разговора.

«Это для господина?» — спросили на другом конце.

«Ах, неужели вы провели ночь за выпивкой с любимым человеком? Очень хорошо, тогда мы всё подготовим».

Судя по голосу, человек был знакомым сотрудником — даже несмотря на раннее утро, он принимал заказ с лёгкой заботой в тоне.

Это почему-то сильно тронуло меня.

«Он хорошо ко мне относится даже когда я не в облике щенка...»

Лёжа, я, охваченный странной щекочущей радостью, мягко покусывал и перебирал руками пушистый чёрный волчий хвост Юн Чиёна.

Теперь мы оба находились в полуобращённом состоянии, и это уже не казалось странным — напротив, ощущалось так, будто мы и правда были парой.

В этот момент Юн Чиён закончил разговор, повернулся ко мне и, криво усмехнувшись, спросил:

— Ты меня соблазняешь?

— ...Молчал бы — уже бы почти соблазнил меня.

— А кто первым полез к моему хвосту, мм?

— Эх...

Лёжа, я недовольно надулся и отбросил в сторону хвост Юн Чиёна.

Но чёрный хвост тут же вернулся, мягко обвился и коснулся моего покрасневшего лица.

Апчхи! От щекотки я чихнул и отвернулся, чувствуя, как кончики ушей заливаются жаром.

Мне самому было трудно поверить, что я только что сделал то, что обычно делают только влюблённые.

У зверолюдей чувствительность хвоста была похожа на чувствительность ушей: если резко дёрнуть — больно, неприятно, словно по уху шлёпнули.

Но если хвост гладить или нежно прикусывать — это уже имело сексуальный подтекст.

Поэтому трогать чужой хвост среди зверолюдей считалось флиртом или заигрыванием между влюблёнными.

Это было естественно: хвост начинался чуть выше ягодиц, а у многих, как и у меня, он был ещё и эрогенной зоной.

И всё же... сейчас мы трогали хвосты друг друга так непринуждённо, будто это было чем-то обыденным.

Мне всё ещё казалось это немного странным, но я без сопротивления вложил руку в ладонь Юн Чиёна, который помог мне подняться.

Юн Чиён, всё ещё сонный, тёрся носом о мою шею, будто жалуясь, и одновременно ладонью гладил мою худую спину. От этих нежных прикосновений у меня дрогнули губы.

И я, вдруг осмелев, почти шёпотом спросил:

— Но ты... как вообще понял, что я тогда сказал?

— Выучил. У Ёнбе... — ответил Юн Чиён ленивым, сиплым от сна голосом.

Похоже, он плохо переносил пробуждение, поэтому и выглядел таким расслабленным.

И всё же меня удивляло, что он вообще проснулся.

Я хорошо помнил: в прошлый раз Юн Чиён спал так крепко, что даже не узнал о моём побеге.

Тёплое дыхание Юн Чиёна то и дело касалось моей шеи, и от этого щекочущего прикосновения мои белые уши нервно дёргались. Я продолжил:

— Когда успел выучить?

Юн Чиён, уже поднявшись с постели, накинул на меня мягкий халат и, будто между делом, ответил:

— Стало интересно, что щеночек бормочет, когда ему больно. Вот и спросил, да выучил.

— …

Почему-то я почувствовал, будто мою самую уязвимую сторону только что раскрыли.

И в то же время подумал: зачем я вообще пытался прятать свою слабость от Юн Чиёна, если он уже давно стал для меня своим.

Может быть, я просто сам не заметил, как давно начал на него опираться.

Тем временем Юн Чиён пододвинул столик прямо передо мной.

Я удивился: зачем он уже собирается накрывать на стол? Но в этот момент служащий принёс первым делом мёд с водой.

Пока я пил и успокаивал расстроенный желудок, мне сервировали простую еду: пряный суп с проростками, тёплый рис и несколько лёгких блюд.

Меня удивляло, как быстро здесь могли накрыть стол независимо от времени суток.

Я думал, что на этом всё, но Юн Чиён вдруг усадил меня на край кровати, обнял и, всё такой же взъерошенный, взял в руки ложку, явно намереваясь кормить меня сам.

Кормит и обнимает. Всё точно так же, как тогда, когда я был щенком...

— Отпусти. Я сам могу есть.

— Ну-ка, ааа.

— Я же сам... эх, ааа.

Я попытался выхватить у него ложку, но быстро сдался.

Это начинало раздражать, но руки у Юн Чиёна были длиннее, и в таких перепалках я всегда проигрывал.

В конце концов я просто сидел, молча принимая еду. Всё равно — я уже привык к тому, чтобы он меня кормил.

Руки Юн Чиёна, такие мягкие и заботливые, ничуть не изменились с тех пор, как я был в щенячьем обличье.

Действительно, это была самая настоящая забота — та, что бывает только между влюблёнными.

И вдруг, посреди этого странно уютного момента, я поймал себя на мысли: а имею ли я право принимать всё это?

Хотя принято считать, что важнее всего — намерение дарящего, сейчас я хотел хотя бы немного отплатить ему за всё, что получил.

Но мои собственные чувства казались мне слишком ничтожными, поэтому я хотел выразить их через действия.

— ...Эй. Юн Чиён.

Я крепко схватил его руку, ту самую, что обнимала меня за талию.

Его ладонь была почти вдвое больше моей, но, как всегда, Юн Чиён без сопротивления позволил мне переплести наши пальцы.

Я съел ещё ложку супа и почувствовал, как боль в желудке понемногу отступает.

А вместе с ней постепенно прояснялись и мысли.

На смену прежней мягкости я поднял голову уже с куда более серьёзным выражением лица и сказал:

— В любом случае... даже если ты тогда подобрал меня с каким-то грязным умыслом, ты всё равно мой спаситель.

— С чего это вдруг — подобрать с улицы раненого щенка считается грязным умыслом? — легко рассмеялся Юн Чиён, нисколько не обижаясь.

Я снова принял ложку с тёплым бульоном и, с ещё большей серьёзностью в голосе, продолжил:

— Как бы ты хотел, чтобы я себя вёл на встрече семей?

— А зачем вообще заранее что-то подстраивать?

— Как зачем...

На его беззаботный тон я поднял на него глаза снизу вверх и, будто напоминая, сказал:

— Ты ведь враждуешь с лидером клана.

— Умница, —пробормотал Юн Чиён хриплым голосом, целуя меня в волосы.

Похоже, он всё ещё не до конца проснулся: его серые глаза лениво приоткрылись, и первым делом он начал нести чушь:

— Просто будь собой. Веди себя так, будто без ума от меня.

— Такого никогда не было.

— Всегда так было.

Что за тип... Может, он и с другими щенками там встречается?

Я нахмурился и машинально почесал шею.

Тем не менее я примерно понимал, с какими мыслями Юн Чиён это сказал, поэтому серьёзных недоразумений не возникло.

Я и сам знал: что бы я ни вытворял в облике щенка, Юн Чиён всё равно был от меня без ума.

В этот момент он спросил:

— Малыш. Тебе это в тягость?

— ...Есть немного.

— Тогда можешь вообще не идти на встречу.

— Чего?

Мы уже так далеко зашли, а он вдруг несёт такую чушь?

Я нахмурился, недоумевая, и переспросил.

Но Юн Чиён, даже видя мою реакцию, спокойно вытер салфеткой каплю супа, которую я пролил, и безмятежно добавил:

— В любом случае я там ради предупреждения.

— О чём ты говоришь?

— Хм...

Юн Чиён слегка улыбнулся и посмотрел на меня сверху вниз.

В спальне, освещённой только ночником, царил полумрак; тени ложились густо, и на этом фоне особенно выделялись его серые глаза и какая-то странная, отстранённая улыбка.

Мне всегда казалось, что, когда Юн Чиён делает такое лицо, значит, в глубине души он на что-то зол.

— Ты — любимый человек, которого я ценю настолько сильно, что даже привёл на встречу с семьями. Так что это будет что-то вроде предупреждения: не лезьте.

— …

Я и не подозревал, что у Юн Чиёна был ещё и такой расчёт. Я-то думал, что мы пришли сюда только для того, чтобы проверить, не связан ли кто-то вроде Пак Гонтэ с людьми главы клана.

Оказывается, у Юн Чиёна были и свои собственные намерения.

Это внутренне удивило меня.

Я вдруг подумал, что, возможно, самая пугающая черта Юн Чиёна — это то, как за его беззаботной, небрежной оболочкой скрывается холодный расчёт.

Хотя, возможно, только я один видел его настолько простым и уязвимым.

В этот момент Юн Чиён, словно проговаривая мысли вслух, пробормотал:

— Но теперь, когда я думаю о том, что предстоит показать тебя семье... кажется, я начинаю об этом жалеть.

— ...Почему?

— Просто хотел показывать тебе только свои хорошие стороны.

С этими словами Юн Чиён крепко обнял меня сзади.

Моя тощая фигура полностью утонула в его широкой груди.

Я, всё ещё мучимый похмельной болью, нахмурился и упёрся руками в его тяжёлые, словно камень, руки. Но он упрямо не отпускал меня, словно не хотел расставаться, и его шёпот звучал почти жалобно:

— Хочу, чтобы ты и дальше видел во мне только хорошее...

— Когда это ты мне хорошие стороны показывал? — проворчал я, но всё равно тихонько обхватил его руку.

Похоже, я начинал понимать, почему он так говорит.

Наверное, завтра на встрече семей его родня начнёт давить на Юн Чиёна из-за меня.

Я прекрасно понимал, что тёплого приёма ждать не стоит, но всё равно не мог смириться с мыслью, что Юн Чиён будет стоять перед ними один против всех.

Странно, но сама эта мысль вызывала у меня злость — такую, будто несправедливость происходила не с ним, а со мной.

Зная его обстоятельства и чувствуя себя частью его стаи, я не мог этого принять.

«Я ведь смог понять даже, что такое феромоновый шок...»

За всё это время, наблюдая за Юн Чиёном, я многое осознал. Он умел наслаждаться искусством и любил в себе эту сторону. Но, по крайней мере, свою изначальную натуру — ту, что теряла контроль из-за феромонового шока, — он, казалось, ненавидел.

Он всегда насторожённо относился к собственному сознанию и жил в состоянии тревоги.

Мне стало жаль его, и я долго сидел, прижавшись к его молчаливой груди.

— ...Юн Чиён.

Когда я доел еду, то заговорил, будто давая себе клятву:

— Что бы там ни говорили люди со стороны главы, я буду верить только тому, что видел сам.

— Правда?

— ...Да.

За спиной раздался лёгкий смешок Юн Чиёна — приглушённый и немного шершавый.

Похоже, он подумал, что я просто бросаюсь красивыми фразами, чтобы его успокоить.

Но я был серьёзен.

Крепко сжав его руку, я твёрдо сказал:

— Настоящий боевой пёс не отказывается от своих слов.

Глава 32

Встреча была назначена на ранний вечер.

Понимая важность события, я привёл себя в порядок и вышел.

Юн Чиён с самого утра был непривычно молчалив — спокойный, сдержанный. Но всё равно заботился обо мне по-прежнему, как обычно. А потом просто взял меня за руку и вывел из гостевого дома.

Место встречи находилось на окраине территории волчьего клана — отдельный, красивый павильон с видом на пруд.

По дороге туда я всё ещё нервничал, но не смог не засмотреться на снег.

Я шёл по каменной дорожке, чуть виляя хвостом. Снег с детства успокаивал меня. В этой ситуации — хоть какое-то утешение.

Но стоило нам войти в павильон, как внешняя тишина рассыпалась.

Каждый из присутствовавших был явно не случайной фигурой.

За стол сели: Юн Чиён, я, глава клана, Ян Хечан — и мать Юн Чиёна. Он был заставлен изысканными блюдами корейской кухни, но даже идеально приготовленная креветка не вызывала аппетита. В воздухе повисло напряжение.

«Скорее похоже на встречу перед боем, чем на знакомство семей…»

Я украдкой оглянулся, будто пытался нащупать общее настроение за столом.

Глава клана и Юн Чиён сидели друг напротив друга, холодно сверля взглядами, а Ян Хечан, как и прежде, даже не пытался встретиться с Юн Чиёном взглядом — просто уставился куда-то в стол.

В этот момент Юн Гонён, с привычно невозмутимым выражением лица, произнесла нечто вроде язвительной похвалы:

— Теперь, глядя на вас вот так рядом, понимаю — ты вполне органично смотришься с представителем псовых.

— А ты, как всегда, в своём репертуаре. Я, честно говоря, и не заметил, когда вы с Ян Хечаном обручились. Видимо, у меня талант сводить сердца— теперь так приятно на вас смотреть.

На первый взгляд это был обычный разговор, но взгляды говорили совсем о другом.

Серовато-чёрные глаза Юн Гонён оставались равнодушно-холодными. Юн Чиён, хоть и улыбался, по-прежнему смотрел на неё глазами, в которых не было ни тени тепла.

К счастью, мать Юн Чиёна, сидевшая во главе стола, взяла на себя роль ведущей в этой встрече.

Красивая и доброжелательная, она отнеслась ко мне — чужаку, представителю другого рода — спокойно и тепло, без малейшего предубеждения.

— Впервые на такой встрече присутствует зверочеловек из другого клана. Чувствуй себя как дома, угощайся.

— С-спасибо вам.

Я с трудом выдавил благодарность и взял в руки вилку с ножом.

Строить из себя скромного или милого я не умел, поэтому лицо у меня, скорее всего, выглядело каменным. Но, если честно, атмосфера была не такой уж ужасной.

В глубине души я радовался, что, работая в казино, всё-таки выучил базовые манеры за столом.

Без них, зная свою привычку сразу показывать, что у меня на уме, я бы с первого же движения выдал, насколько мне неловко.

Чуть собравшись, я начал незаметно подыгрывать Юн Чиёну — так, как он просил.

Будто мы безумно влюблены.

— На, поешь мяса.

Я разрезал стейк и переложил кусок ему на тарелку.

Вёл я себя при этом... мягко говоря, неуклюже. Обычно еду давали мне, а чтобы самому — впервые. Да и вообще, если я что-то не чувствовал, то и не делал. Никакой нежности из вежливости.

Юн Чиён это знал лучше всех. Поэтому впервые за весь вечер действительно усмехнулся.

Потом посмотрел на меня так тепло, что у меня внутри что-то сжалось.

И, ничуть не стесняясь, сказал:

— Покорми меня. Как обычно.

«...Блять»

Я мысленно выругался и уставился на него с выражением, в котором мешались раздражение и немой шок.

Взглядом я как бы спрашивал: «Ты серьёзно сейчас?»

Но Юн Чиён смотрел на меня с наглой невинностью — будто вообще не понимал, в чём проблема.

— …На.

В конце концов, я так резко наколол кусок мяса, будто собирался воткнуть вилку прямо в него, и протянул руку, пока сочный стейк не оказался у него во рту.

Всё то время, пока он жевал, Юн Чиён не отводил взгляда — смотрел на меня с теплотой и нежностью.

Если бы не моё растерянное лицо, взгляд в пол и общее состояние «что, чёрт побери, происходит» — мы вполне могли бы сойти за идеальную влюблённую пару.

Видимо, именно так это и выглядело со стороны, потому что мать Юн Чиёна, кивнув с одобрением, сказала:

— Похоже, вы с Чиёном прекрасно ладите.

— А, это… да.

— Мы, конечно, немного поспешили с датой встречи, но… может, у тебя есть кто-то из семьи, кого ты хотел бы нам представить?

— …

На этот простой вопрос мои зрачки застыли.

Семья. Слово, от одного звучания которого внутри всё скручивало в узел.

К счастью, ответ взял на себя Юн Чиён. Его голос прозвучал спокойно, но в каждом слове ощущалась сталь.

— Думаю, вы уже встречались, — произнёс он и повернулся к Ян Хечану.

Стоило их взглядам пересечься, как тот побледнел и тут же отвёл глаза.

Тонкие кончики светлых волос подрагивали — жалкое зрелище. От прежнего нахальства, с которым он в прошлый раз нарвался на стакан клубничного сока, не осталось и следа.

Юн Чиён будто бы не заметил этого. Продолжил невозмутимо:

— Он пять лет воспитывал нашего щеночка.

— О чём ты вообще говоришь…

И всё же на этот раз Ян Хечан, похоже, был решительно настроен — даже осмелился возразить.

Но страх перед Юн Чиёном он по-прежнему не мог скрыть.

То ли от боли в ране, то ли от напряжения, но палочки выпали из его правой руки.

В конце концов, сидевшая рядом с ним сестра Юн Чиёна помогла ему с едой.

Юн Чиён, кажется, находил всё это довольно забавным — он откинулся на спинку стула и спокойно спросил:

— Наш юный господин любитель азартных игр?

Ян Хечан резко вскинул на него злой взгляд — видимо, улавливал нотки презрения.

— Терпеть не могу такие грязные развлечения.

На этот раз он не стушевался перед Юн Чиёном. Учитывая слухи о том, что тот и сам не прочь поиграть, казалось, Хечан сказал это нарочно, чтобы его задеть.

Но у Юн Чиёна, как всегда, был свой расчёт.

— И что же такого милого вы обсуждали с Пак Гонтэ?

— Мы вообще не разговаривали.

— Вот как…

Не дожидаясь ответа, Юн Чиён под столом крепко сжал мне руку.

Его ладонь была тёплой и уверенной, но лицо оставалось холодным — он продолжал методично давить на Ян Хечана.

— Раз ты знаешь управляющего казино, с чего вдруг начал с того, что вы якобы не разговаривали?

«Этот тоже с характером, ничего не скажешь...»

Услышав их диалог, я подумал, что момент настал — всё шло к этому.

Я был ошарашен: Юн Чиён без тени сомнений начал допрашивать Ян Хечана прямо в лоб. И, судя по выражению лица Хечана, удар попал точно в цель — видно было, как это его задело.

Я тоже удивился, но, несмотря на это, зло уставился на Хечана — обида оказалась сильнее растерянности.

Всё, как я и думал: он действительно связан с Пак Гонтэ. Впрочем, чему тут удивляться. Та встреча в больнице с шавками из казино явно не была случайной.

И уж точно Пак Гонтэ не стал бы отказываться от предложения, если оно поступило от главы.

От всей этой грязной возни уже начинало подташнивать.

— Юн Чиён.

В этот момент в разговор вмешалась глава. Она смотрела на него всё с тем же холодным взглядом.

Но Юн Чиён, как ни в чём не бывало, ответил ей спокойным, чуть насмешливым взглядом — с лёгкой улыбкой.

Между братом и сестрой повисло тяжёлое напряжение. Даже их мать не решилась вмешаться — сидела, заметно нервничая.

И только после долгой паузы Юн Гонён наконец заговорила.

— Не думала, что ты, погрязший в азартных играх по уши, вдруг заведёшь себе пару и приведёшь его на такую встречу.

— И не говори. Сам удивлён.

Пригубив из бокала, Юн Чиён ответил всё с той же невозмутимостью.

Я почувствовал, как внутри отпустило — будто он снова уверенно перехватил инициативу в разговоре.

Успокоившись, я уже не стеснялся сверлить Ян Хечана откровенно враждебным взглядом. В голове начали крутиться варианты мести — вплоть до того, что можно будет сделать после этой встречи.

Но вдруг Юн Гонён сказала нечто, что впервые по-настоящему выбило Юн Чиёна из равновесия.

— Отец, наверное, тоже очень обрадовался бы, если бы увидел, как ты привёл в спутники кого-то из псовых.

— …

Лицо Юн Чиёна застыло в тот же миг.

Но это была не просто потеря улыбки — выражение лица стало пугающе чужим. Настолько, что стало по-настоящему жутко. Не гнев, не ярость — а мрачная отрешённость.

«Что с ним?..»

Я заглянул под стол. Что-то было не так.

Рука Юн Чиёна, державшая мою, сжимала слишком сильно.

В его взгляде, обычно спокойном и мягком, теперь читалась ярость — такая, будто он был готов убить.

Но мне он казался скорее опасно близким к тому, чтобы сломаться.

С запозданием Юн Чиён поднял глаза на сестру и заговорил:

— Да. Отец был бы очень рад.

Он будто выровнял дыхание, проговорив это почти шёпотом.

В другой руке он всё ещё держал бокал. После долгого молчания коротко усмехнулся — будто выдохнул. В бокале чуть дрожала тёмно-красная рябь оставшегося вина.

— Ведь это он поздравил меня с тем, что я стал надзирателем… даже после того, как я ел человечину.

«Что…?»

Я широко распахнул глаза.

Не мог осознать, что он только что сказал.

Отец поздравил его с тем, что он стал надзирателем… даже после того, как ел людей?

Невозможно было даже представить, через что он прошёл.

Но размышлять было некогда.

Я почувствовал, как в нём что-то резко изменилось — и, охваченный тревогой, окликнул:

— Юн Чиён?

Казалось, он утратил контроль над собой и начал возвращаться в полузвериное состояние.

С хрустом выдвинулись клыки, и в серых глазах вспыхнул тревожный, острый свет.

На шее вздулись жилы, и с каждым выдохом доносилось низкое рычание— он становился всё больше похож на зверя.

Похоже, он уже не контролировал силу: бокал, зажатый в руке, треснул и разлетелся на куски.

— Чиён-а!?

— Эй, ты...!

Я и мать Юн Чиёна вскочили со своих мест.

Но, увидев, что он вновь частично обратился, она застыла, не решаясь подойти ближе.

Только я бросился к нему, торопливо выхватил осколки из его ладони и стал осматривать руку.

К счастью, стекло лишь скользнуло по грубой коже с мозолями — крови было не так много.

Но кое-где она всё же сочилась, и это внушало беспокойство.

— У вас есть аптечка? Кто-нибудь, быстрее…!

Я взволнованно окликнул и огляделся, но слова застыли на губах.

От увиденного перехватило дыхание.

Все — даже прислуга — отступили подальше, испуганно глядя на Юн Чиёна.

Лишь глава оставалась на месте, безмолвно глядя на брата.

И только я не отступил. Остался рядом с ним.

— Идём. Нужно обработать рану.

В итоге я почти силой увёл Юн Чиёна с места.

Прислуга не осмелились подойти — после всего случившегося они явно боялись.

Пришлось самому взять аптечку и заняться перевязкой.

Юн Чиён всё ещё тяжело дышал, судорожно сдерживая себя. Глядя на него, мне становилось больно. Я почувствовал ту же горечь и тоску, что когда-то в далёком детстве — когда, будучи больным, видел, как плачет мама.

___________________

— Если уж злишься — так швырни бокал. Зачем было раздавливать его прямо в руке? — сказал я с упрёком, но в голосе всё равно было больше заботы, чем укора. Мои уши были прижаты, а на лице читалась тревога.

Никто не подошёл помочь, поэтому я сам занялся его рукой.

Юн Чиён всё это время молча прижимался ко мне, уткнувшись носом в плечо, и пытался восстановить дыхание.

Похоже, из-за нестабильного состояния феромонов он просто не справлялся с эмоциональным срывом — тело не выдерживало.

Если сейчас дать ещё одну встряску, может случиться феромоновый шок.

Но страха не было.

Мне было жаль его — отчаянно ищущего во мне опору.

Глядя на то, как с ним обращались родные, я начинал понимать, почему он отдал своё сердце обычному щенку вроде меня.

В этот момент Юн Чиён, прижимаясь горячим лбом к моему плечу, тихо пробормотал:

— Щеночек... ты волнуешься за меня?

— А как, по-твоему, не волноваться? — ответил я, будто ворча.

Он лишь слабо улыбнулся, словно ему было приятно это слышать.

На лбу блестели капли холодного пота, но, к счастью, теперь, когда мы остались вдвоём, он понемногу приходил в себя.

Тем не менее, всё ещё беспокоясь за него, я осторожно предложил:

— Может, стоит вернуться в свою истинную форму?.. Думаешь, так тебе станет легче?

— Наверное, могу… но зачем?

Юн Чиён, видно, ощущал жар — он снял своё пальто и накинул его на мои плечи.

Сбивчивое дыхание и раскрасневшиеся от лихорадки губы — всё в его облике выглядело на удивление чувственно.

Он, должно быть, чувствовал себя ужасно, но всё же, с оттенком заигрывания, медленно провёл рукой по моей талии:

— Ты же можешь меня успокоить… своим телом.

— …Ты вообще в себе? У тебя рана, а ты такую чушь несёшь?! — рявкнул я и продолжил обрабатывать его руку.

К счастью, рана оказалась неглубокой. Но именно в такие моменты Юн Чиён, всё такой же вкрадчиво-кокетливый, становился особенно невыносимым.

Всё, чего мне хотелось, — чтобы он просто честно сказал: «мне плохо».

Но он, как всегда, пытался разрядить обстановку — и от этого становилось только тоскливее.

Я встал. Сейчас главное — успокоить его. Надо было увести Юн Чиёна туда, где он хоть немного сможет прийти в себя.

— …Пойдём. Вернёмся в флигель.

К счастью, он послушно пошёл за мной.

Был ранний вечер — солнце только начинало садиться, и вокруг всё ещё было довольно светло.

Я подумал, что это даже к лучшему, и повёл Юн Чиёна по заснеженной дорожке.

Вдруг он остановился. Обернулся. В его взгляде мелькнул холодный блеск.

Он смотрел в сторону главного дома — туда, где жила глава.

Несколько долгих секунд просто наблюдал за огоньками в окне. А потом, когда я окликнул его, будто включился обратно — снова стал собой.

Он не позволял себе сорваться. Не при мне.

Глава 33

Когда мы вернулись во флигель, снега уже заметно прибавилось.

Во дворе, где стояла тишина, я крепко держал Юн Чиёна за руку и глубоко вдохнул. Прохладный воздух с примесью трав пробрался до самых лёгких. После всего, что произошло — напряжения, крови — я был как натянутая струна. И только сейчас, оказавшись обратно здесь, почувствовал, как отпускает.

«Похоже, он тоже пришёл в себя»

Юн Чиён дышал ровнее, чем раньше, и крепко держал меня за руку. Я решил, что хотя бы сегодня должен всерьёз о нём позаботиться.

Может, моя серьёзность его смутила — он вдруг нагнулся и стал лепить ком снега прямо на глазах. Я уже собрался остановить его: рука ведь ранена. Но он успел раньше — снежок уже был у него в ладонях.

— Малыш… Смотри.

Он, будто и не чувствовал холода, лениво протянул мне снежок размером с мочалку для душа.

— Вот она, твоя истинная форма.

— Слышь!

Мои глаза сразу стали свирепыми. От ярости жар подскочил к голове, и над ней выскочили белые собачьи ушки. Хотелось огрызнуться, но… снежок и правда подозрительно напоминал меня — и по форме, и по цвету. Возразить было нечем, и именно это бесило сильнее всего.

Но сдерживаться я не собирался. Я выхватил у Юн Чиёна этот дурацкий снежок и с размаху швырнул ему в лицо. Подло? Может быть. Но он увернулся, как ни в чём не бывало — просто чуть повернул голову. Для своих габаритов он двигался удивительно быстро.

— Толку с тебя, только ростом вышел!

Я нарочно нашёл повод поддеть его и запустил в него ещё один снежок. Но Юн Чиён даже не попытался уклониться — только рассмеялся, будто я показался ему забавным, и потянулся ко мне, чтобы заключить в свои объятия. Это было последней каплей. Меня аж передёрнуло — и в ту же секунду я юркнул обратно в свою щенячью форму.

Тяф!

Я делал вид, что мне всё равно, но на самом деле обожал снег — и довольно быстро пришёл в восторг. Прижав уши, я носился туда-сюда, оставляя за собой цепочку крошечных отпечатков лап.

Вскоре и Юн Чиён обернулся волком и рванул за мной. Сначала я по-настоящему перепугался и удирал, будто от этого зависела моя жизнь. Но недолго — мой мягкий зад вдруг толкнулся в морду чёрного волка, и я кубарем покатился.

Огромный волк навис сверху, лизнул меня и начал тереться. Щекотливая возня продолжалась какое-то время. Я рычал, лупил его по носу передними лапами и пытался убежать, но он каждый раз догонял, валил меня и с любопытством уставлялся на моё розовое пузико.

«Щекотно!»

Растянувшись на спине прямо на снегу, я высунул язык и расплылся в улыбке. Юн Чиён тоже завалился рядом и, как обычно, тёрся мордой, будто целовал. Я долго хохотал от щекотки, пока, не выдержав, не вскочил на лапы и не бросился за ним.

Гав!

Огромный волк спасается бегством от щенка — даже хвост поджал. Я со всей прыти мчался за ним, прицелившись в его длинный хвост.

Бойцовская натура всё ещё давала о себе знать: я вцепился в хвост что есть силы и повис на нём всей своей щенячьей тушкой. Юн Чиён удивлённо обернулся, пригнулся и сел. А потом, будто сдаваясь, лёг на бок и осторожно тронул меня передней лапой — размером с меня целиком.

Одержав победу, я отпустил хвост, ткнулся носом в его пушистую гриву и посмотрел на него снизу вверх.

Постепенно возбуждение улеглось. Снег мягко падал сверху, а мы лежали, согретые одним теплом. Я прижал щёку к его чёрной загривке и уставился в него своими чёрными глазами.

«…Похоже, ему и правда полегчало, да?»

Если взглянуть со стороны — падающий снег, чёрный волк и белоснежная зима — всё это выглядело как картина. Я не моргал, просто смотрел на него: Юн Чиён сидел спокойно, почти величественно, на фоне ослепительно белого пейзажа.

Немного зависти кольнуло в груди. А как бы это выглядело — если бы моя собственная форма была такой же? В тот же момент стало как-то грустно от мысли, что такую красоту он прятал. Если бы я раньше увидел его истинную форму... может, и влюбился бы сразу.

Хоть он и не мог читать мои мысли, мне вдруг стало неловко — настолько, что я вскочил, будто в панике, и сорвался с места. Юн Чиён молча пошёл за мной и начал мягко подталкивать носом в сторону флигеля.

«Эй, ты чего?!»

Будто намекая, что с него довольно игр, он снова и снова тыкал меня носом. Я не уловил намёка — и снова бросился бежать. Он нагнал меня в два счёта и ухватил за загривок.

Кья!

Он не укусил сильно, но от испуга я аж взвизгнул. После прошлого раза у меня всё ещё была фобия на волчьи укусы. Юн Чиён тоже вздрогнул, сразу отпустил, а потом осторожно облизал мне загривок — и вновь взял за шкирку, чтобы перенести.

«Блин, напугал…»

С испуганно округлившимися глазами я продолжал висеть у него в пасти. Внизу, на краю поля зрения, виднелся заснеженный двор. Опасаясь, что он может меня уронить, я поджал хвост между лап и молчал, покорно болтаясь в воздухе.

Достигнув стены, Юн Чиён резко оттолкнулся и прыгнул.

Он направился в сторону онсэна, соединённого с улицей через флигель. Хотя всё вокруг было обнесено каменной стеной, он преодолел её без малейшего труда. Ловкость и сила Юн Чиёна вызывали невольное восхищение.

— Простудишься же.

Перед входом в онсэн Юн Чиён сменил облик на полулюдской. Широкие плечи уходили вниз под почти прямым углом, а всё его обнажённое тело было крепким и рельефным. Покосившись на его стройную фигуру, я нехотя последовал примеру и тоже сменил форму. Хоть у меня и было сухое, подтянутое тело, своей светлой, подростковой внешностью я был всё равно недоволен.

— А сам то, раненный, радостно носился… — проворчал я себе под нос и плеснул на себя тёплой воды.

Играть было весело, но стоило увидеть горячий источник, как всё внутри сразу потянулось к теплу. За всю жизнь я ни разу не принимал ванну в онсэне.

После того как мы быстро ополоснулись, Юн Чиён вошёл в онсэн, неся меня на руках. Источник оказался не слишком глубоким — стоило ему сесть, как вода дошла до груди.

Я устроился у него на коленях и спокойно прижался к тёплой груди. Наверное, из-за того, что всю жизнь жил на взводе, такая тишина и покой казались мне непривычными.

И всё же — терять это спокойствие не хотелось. Я опёрся лбом на его шею и тихо заговорил:

— Эй, Юн Чиён...

Он не ответил — просто мягко коснулся губами моей щеки и шеи. Казалось, он давно ждал этого уединения. Его взгляд сверху был странно уязвимым, почти тоскующим. Он осыпал меня нежными поцелуями, будто не давая произнести то, что давно крутилось на языке.

Я хотел спросить, что произошло в прошлом — между ним и его отцом.

Но даже без слов было ясно: это его больное место. А сейчас он и так казался нестабильным. Стоило задеть что-то лишнее — и всё могло обернуться феромоновым шоком.

В итоге я задал другой вопрос. Ради него я мог и подождать. Даже если очень хотелось знать.

— …Что ты собираешься делать с Ян Хечаном?

Я точно знал: ещё тогда, на том месте, Ян Хечан прокололся. Сказал лишнее — и тем самым выдал, что замешан в чём-то с Пак Гонтэ. Учитывая, насколько Юн Чиён умён и расчётлив, сомнений не было: он уже дал команду прикрыть этот след. Тем более в последнее время он всё чаще выслушивал доклады — это только подтверждало мои догадки.

Юн Чиён провёл ладонью по моей влажной щеке и беззаботно ответил:

— За то, что тронул моего щеночка, он должен заплатить.

— А глава просто закроет на это глаза?

— Кто знает...

Улыбаясь мягко и безмятежно, он обнял меня сзади и начал покусывать за ушко.

— А если глава начнёт мешать — даже лучше. Будет повод разобраться и с ней.

— …

Я смотрел на его спокойную, сдержанную улыбку — и не выдержал. Прямой взгляд этих пронзительно красивых серых глаз был слишком тяжёл. Я опустил глаза.

Это было странно. Казалось бы, Юн Чиён собирался отомстить за меня — разве не должно было быть приятно? Но радости я не чувствовал.

Если говорить честно, он ведь собирался разобраться даже с собственной сестрой. И я не хотел, чтобы ради меня он доходил до такого. Особенно — с семьёй. Дело было не в чувстве вины. Если бы всё упиралось в это, я бы вообще не думал о мести Пак Гонтэ.

Я просто боялся, что Юн Чиён сам себе сделает больно — если причинит вред родным.

Мы оба были зверолюдьми из псовых. У нас в крови — защищать свою стаю и оставаться рядом с ней, несмотря ни на что. В доказательство тому — даже зная, что родители меня бросили, я не мог по-настоящему их ненавидеть. И именно поэтому мне было так тяжело.

С Пак Гонтэ всё иначе. Он предал первым — и потому там больше не было чувств. Но Юн Чиён… пусть он и надзиратель, не сможет просто так вынести, что его родная сестра стала ему врагом.

— …Юн Чиён.

Я крепко сжал его руку под водой и тихо сказал:

— А давай просто… на время уедем куда-нибудь вдвоём? Подальше от всего.

— …Не знаю.

Хотя это же я предложил… но куда именно — сам не понимаю.

Я просто не хотел подталкивать Юн Чиёна к мести, пока он в таком состоянии. Да и сам… просто хотел хоть немного забыть об этом всём — хотя бы до тех пор, пока мы оба не придём в себя.

— Ну… а если просто… уехать куда-нибудь, где совсем никого нет, и немного отдохнуть?

— …

— Хотя бы… пока твоё тело не восстановится…

Я хотел сказать это уверенно, но голос всё слабел и слабел.

Словно сначала сам всё раскрутил, подбил его на месть, а теперь испугался — и предлагаю спрятаться, как трусливый щенок.

Но я правда не хотел видеть, как Юн Чиён ломается ещё сильнее. Раз уж он так заботился обо мне — я тоже хотел его беречь.

Ответа не последовало.

Лишь тихий звук воды, капающей в онсэне, нарушал тишину.

Я чувствовал, что он смотрит на меня… но сам так и не решился поднять взгляд — упрямо смотрел вниз.

Слегка с опозданием Юн Чиён принялся отмывать мои белые щенячьи уши и лениво пробормотал:

— Интересно, что же так напугало нашего щеночка?

— Я не говорил, что мне страшно, — буркнул я, упрямо прижав уши.

Он тихо усмехнулся и начал покусывать меня за ухо. Он знал — мне сложно говорить о чувствах. И, кажется, начинал понимать, чего именно я боюсь.

Каждый боится, прежде чем испачкает руки в крови.

А когда в жизни появляется кто-то по-настоящему дорогой — решиться становится ещё труднее.

Юн Чиён хотел спросить, не поэтому ли я так боюсь — потому что он мне дорог… но, увидев, как я выгляжу, будто вот-вот заплачу, сдержал себя.

— Малыш, знаешь что?

Он решил начать с самого главного.

— Я всегда мечтал хотя бы раз уснуть рядом с тобой — по-настоящему спокойно.

— Несёшь ерунду… мы ведь и так спим вместе.

— Нет. Ты же каждую ночь мучаешься от кошмаров.

— …

Я с отрешённым лицом поднял голову.

Передо мной — Юн Чиён, вернувшийся в полузвериную форму: с обнажёнными клыками, прикусывающий алые губы. Его серые глаза сверкали холодным, зловещим светом. Я знал этот взгляд — у псовых такие глаза бывают только в одном случае. Когда кто-то тронул их стаю.

Почему я не понял этого раньше?

Для Юн Чиёна стая — это вовсе не его семья. Это я.

И от этого осознания меня пробрало до мурашек.

— Мой щеночек каждую ночь скулит во сне, твердит, что с ним всё в порядке, умоляет не уходить… Как я, зная это, могу спать спокойно?

Юн Чиён с лёгкой улыбкой коснулся моих губ. Его клыки скользнули по коже, но не оставили ни единой царапины. Даже шёпот, прозвучавший следом, был только тёплым и ласковым.

— Щеночку остаётся только ждать.

— …

— Когда всё закончится, уедем туда, где никого нет. И тогда — отдохнём по-настоящему.

После этих слов я наконец посмотрел в лицо той реальности, от которой раньше отворачивался в страхе. Просто затаиться, отложить месть и терпеть в одиночку — это ничего не меняло.

Оставались лишь кошмары и горькое послевкусие несправедливого прошлого.

Я неожиданно спокойно смахнул влагу с уголков глаз. Только сейчас, кажется, по-настоящему понял, как нам с Юн Чиёном следует идти вперёд — как одной стае. Раз у нас есть только мы друг у друга, значит, в решающий момент мы просто не имеем права терять цель.

— Тогда, Юн Чиён…

— Мм?

Собравшись с духом, я предложил последний компромисс. Его взгляд был каким-то нестабильным, словно он боролся с чем-то внутри себя. Но несмотря на это, я хотел услышать одно обещание.

— Пообещай мне… что больше не станешь причинять себе вред.

— …

— Как тогда... Пообещай, что больше не будешь так бездумно обращаться со своим тело… А!

Я не успел договорить.

Юн Чиён, словно буря, обрушился на меня с поцелуями. Он будто хотел поглотить даже моё дыхание — прижимал меня к себе крепко, с такой силой, словно больше никогда не собирался отпускать это хрупкое, бледное тело.

Его руки скользнули по моей коже.

— А-а… Подо…

Я тихо застонал и оперся на его крепкие, напряжённые руки.

Но Юн Чиён, похоже, уже почти сорвался с цепи. Каждый его вдох сопровождался глухим, звериным рычанием.

Я забарахтался в воде, охваченный паникой, но он лишь крепче сжал меня в объятиях, продолжая прижиматься губами к моей шее.

— Всего одно обещание? Тебе и правда хватит только этого?

— Ах… Больно! Ай!

— Конечно, я пообещаю. Конечно.

Юн Чиён без усилий поднял меня и что-то тихо пробормотал. Я невольно подался вперёд — и в следующий момент уже стоял на четвереньках, ошеломлённый тем, как быстро всё произошло. Я даже не заметил, как оказался повёрнут к нему спиной. Не давая ни секунды на раздумья, он впился зубами в горячие, налитые жаром ягодицы, словно в переспелый персик.

— Ах!

Я вздрогнул от неожиданности, хвост рефлекторно взвился вверх.

И сразу же — влажный, медленный язык скользнул между ягодиц. Хвост напрягся, а по его кончику пробежала дрожь.

Я не ожидал, что Юн Чиён начнёт с самого чувствительного места. И уж точно не думал, что он будет так настойчив.

— М-м… а-а… почему… именно там…

Вместе со стыдом пришло одурманивающее удовольствие — ноги тут же подогнулись, словно стали ватными. Но Юн Чиён, придерживая меня за талию, продолжал нежно воздействовать языком на мой анус. Я задыхался, лицо пылало. От интенсивных движений языка я совсем не мог прийти в себя. С каждым новым движением напряжение в теле растворялось.

Вскоре Юн Чиён поднялся и встал вплотную сзади. Одной рукой он направил твёрдый, налитый возбуждением член и провёл головкой по моему покрасневшему входу.

— У тебя тут так узко…

— Н-не говори… такие вещи…

— Так и тянет вонзиться прямо сейчас…

Он сдавленно зарычал. Видно было, как сильно ему хотелось — он надавил, пытаясь протолкнуть головку в тугое, сжимающее отверстие.

От пугающих размеров меня пробрало дрожью. Хвост сам собой поджался между ног, но он сразу приподнял его, оголив доступ.

Затем один палец мягко проник внутрь. Он начал осторожно массировать внутренние стенки, заставляя их понемногу расслабляться.

— Мог бы и сразу вставить…

Пальцы проникали один за другим, мягко нащупывая самую чувствительную точку, скрытую под нежной плотью.

Я хотел сохранить самообладание, но из горла тут же вырвался высокий, рваный стон. На мою реакцию Юн Чиён отозвался глухим, звериным рыком.

Палец, растягивавший анус, выскользнул наружу. Видимо, у него не было времени, чтобы как следует подготовить меня. Тяжёлая, налитая головка тут же наполовину вдавилась внутрь.

— Хх… а-ах… он же слишком большой…

Я задрожал, инстинктивно подаваясь вперёд. Каждый раз, когда член, размером с моё предплечье, начинал продвигаться глубже, по телу прокатывалась вялая, тянущая дрожь.

Контуры его напряжённых мышц проступили под кожей, и он со всей силой вжал бёдра встык. После горячей ванны внутри было особенно тепло — и настолько туго, что всё нутро судорожно сжалось вокруг его члена. Из горла вырвался долгий, сорвавшийся выдох, а член налился кровью, будто готов был вот-вот взорваться. Натянутая до предела головка с тяжестью и напором расталкивала узкое нутро изнутри, стимулируя каждый миллиметр.

— А-а… ха-а… почему ты так сжимаешь, любимый…

С глухим, смачным звуком Юн Чиён вогнал член до упора. Он продолжал вбиваться снова и снова, с такой силой, что моя задница будто расплющивалась под каждым толчком. Я всхлипывал, слёзы застилали глаза, но даже сквозь них тянулся назад — хотел ухватиться за его руку.

— М-м... Помягче, пожалуйста... а-а, ы-х! В животе... странное ощущение...

Но чем больше он слышал мои мольбы, тем сильнее становились толчки. Юн Чиён, словно опьянённый, смотрел сверху вниз на упругую задницу, похожую на персик, целиком вобравшую в себя его член. Казалось, он ощущал вкус этой сцены каждой клеткой кожи.

Плоть внутри — тугая, горячая, как будто набитая мягкой фруктовой мякотью — плотно обхватила его член, словно облизывая изнутри.

Охваченный липким, тягучим наслаждением, Юн Чиён крепко вцепился в мои ягодицы. Хвост, который без остановки хлестал по его твёрдому низу живота, он поймал вместе с талией и зафиксировал в руке. В голове не осталось ни одной мысли — только голодное, дикое желание: выдрать всё из меня до капли и вбить внутрь только своё.

После этого Юн Чиён начал вбиваться в меня так яростно, что я едва успевал дышать. Каждый короткий, резкий толчок прерывал всхлипы — звуки глохли и рассыпались в воздухе. Он держал меня за талию с такой силой, что руки, казалось, онемели от напряжения. Всё, что осталось в нём — это голый, животный инстинкт: проникнуть в меня ещё глубже. Желание залить меня изнутри своей спермой — густо, до самых краёв.

Внутри Кён Хисона не должно было остаться ничего, кроме него. Юн Чиён двигался с такой яростью, будто хотел выскрести изнутри даже следы чужих прикосновений.

— Ых… А! А… а…!

С каждым смачным ударом по заду я взвизгивал, будто вот-вот отключусь. Мой член уже давно стоял сам по себе, покрытый липкой смазкой. Когда Юн Чиён с озорной ухмылкой резко схватил его и начал яростно дрочить, я кончил почти сразу. Глаза округлились, лицо осело от переизбытка чувств, и я мелко задрожал.

— Ых… х-хватит… ха… а-а…

Я что-то бормотал, но Юн Чиён уже ничего не различал. В его голове осталась только одна мысль — излить в меня весь этот невыносимый жар. Где-то в глубине мелькнуло: это, наверное, просто феромоны… может, стоит остановиться…

Но он уже перехватил меня — сжимая крепче, жёстче. Подхватил талию, согнувшуюся от слабости, и просто поднял меня на руки.

— Н-не хочу… в этой позе…

Когда опора подо мной исчезла, я обвил Юн Чиёна ногами за талию. Повис на нём, цепляясь, будто боялся упасть. Он без труда подхватил меня, направил член к входу, несколько раз подстроил угол — и вогнал его одним резким движением. Я откинул голову, и всё тело мелко вздрогнуло от удовольствия.

— Ю… Юн Чиён… Хён… Я… а-ах!

— Всё хорошо… ха… всё нормально.

— Ноттинг… х-хватит… н-не становись ещё больше…

Я всхлипывал, дрожа всем телом, и вцепился в него. Он понимал, о чём я прошу — но было уже поздно. Член внутри продолжал наливаться, разбухая, готовясь к ноттингу. У самого основания он тяжело вздулся, будто там вырос ещё один шар.

Но он никак не мог остановиться. Стиснув клыки, Юн Чиён начал медленно тереться головкой, вогнанной до конца, о мои внутренние стенки. И тут мой голос, который всё время жалобно повторял: «Хватит, хватит», — вдруг изменился.

Я повис у него на плечах, жадно хватая ртом воздух и, сжимаясь изнутри до предела, выдохнул:

— А-а… мм… ха… м-мне… нравится…

После этих слов Юн Чиён просто взбесился от возбуждения. Сам факт того, что я его принимаю, уже был для него пиком удовольствия.

Дальше — пустота. Всё словно стёрлось. Ни звука воды, ни малейшего ощущения рядом — будто весь мир схлопнулся в этом одном движении.

Юн Чиён трахал меня с такой яростью, будто ненавидел себя за это — тряс тело, как безвольную куклу, вбивая член с каждым толчком всё глубже. От удара о его твёрдый пресс меня буквально вжимало в него всей массой, до самого основания.

Мышцы на его бёдрах налились, как у жеребца, — и ни на миг не ослабевали до самого оргазма.

— Ух… ха-а…

Член, глубоко вошедший внутрь, начал набухать, фиксируясь в таком положении. Начался ноттинг. Юн Чиён, с трудом сдерживая мучительное наслаждение, вцепился зубами в моё плечо.

Я не мог вымолвить ни звука — в его объятиях моё тело застыло, а спина побледнела от напряжения.

Каждый раз, когда он кончал глубоко внутри, внизу живота проходила мелкая дрожь.

Снова и снова сперма с силой вырывалась, расплёскиваясь во мне.

— Малыш…

После ноттинга Юн Чиён с тихим, почти довольным вздохом сел рядом, прижимаясь боком. Теперь член, набухший у основания, не выйдет ещё как минимум час. Он обнял меня, когда я всхлипывал, уткнувшись в его плечо, и осторожно прижал к себе.

Чувство вины за то, как сильно он раздулся внутри, никуда не делось — но всё равно он надеялся, что я приму всю его сперму без остатка.

Слабая улыбка скользнула по его губам, когда он, с покрасневшими глазами, сжал мои бледные ягодицы.

— Почему ты опять… ха… делаешь всё по-своему?

Я поднял голову, еле сдерживая подступившие всхлипы. Глаза горели, а мелко дрожащие ушки выглядели до боли жалко. Юн Чиён, наконец немного усмирив феромоны и вернув себе рассудок, склонился ко мне и, виновато шепча, начал покрывать лицо лёгкими поцелуями.

— Тяжело, малыш? Хочешь, я выну?

— Просто… не двигайся… А-а…!

Но он всё равно слегка сжал мою талию и чуть повёл бёдрами.

Похоже, чувствительность всё ещё оставалась слишком высокой — я распахнул рот, будто готов был закричать.

Даже от малейшей стимуляции ощущение переполненности внутри становилось почти невыносимым, и волна наслаждения тут же накрывала с новой силой.

Я обнял Юн Чиёна крепко, почти вцепился — будто не хотел отпускать.

Всё было именно так, как он и хотел.

— Не вынимай… ублюдок…

Выругавшись по-своему грубо, я зажмурился, словно был на грани отключки.

Он усмехнулся с лёгкой хрипотцой и начал медленно покусывать моё ухо.

Вскоре улыбка сошла с его лица, и он слегка пошевелил тем, что было глубоко погружено внутрь. Нежно обняв меня, он довёл до конца последнюю фазу ноттинга.

Несмотря на накатившее облегчение, жгучая тяга ко мне никуда не делась.

Он понял: тянуть больше нельзя. С местью нужно покончить — ради меня. Ради себя.

Как и следовало ожидать… одного раза оказалось катастрофически мало.

Наоборот — его одержимость мной стала только сильнее.

Глава 34

Сколько времени прошло с тех пор, как я уснул?

Где-то на грани сна я почувствовал, как Юн Чиён, лежавший рядом, тихо поднялся с кровати и вышел.

«Куда это он?»

Я едва пришёл в себя, с трудом соображая, что происходит, но тело было слишком вымотано, чтобы его остановить. До самой ночи он изнурял меня — неудивительно, что сил не осталось ни на что.

С усилием продрав глаза, я глянул на часы: час ночи.

Уходить в такое время... и без догадок было ясно, куда он направился.

Наверняка — разобраться с Ян Хечаном.

Я встал с постели, всё ещё сонный и взъерошенный. Рассеянно огляделся по сторонам. Как только Юн Чиёна не стало рядом — все мысли в голове остались только о нём.

Уйти вот так, пока я сплю?.. Почему-то стало обидно.

«Он не хочет, чтобы я видел его в роли надзирателя?»

Хотя ведь я и так знал, каким он бывает. Видел эту жёсткую сторону, знал, чем он занимается.

Так зачем прятаться именно от меня?

Наверное, он боится, что я испугаюсь. Что отвернусь. Но если мы — одна стая, разве должен он скрывать от меня такие вещи? Его родня… вот уж кто вызывал у меня больше вопросов, чем он сам.

С этим странным осадком внутри я направился к выходу — ждать его. Я знал, что, скорее всего, всё обойдётся. Но всё равно тревожился. Я не боялся, что его накажет глава. Я боялся, что сам Юн Чиён, вернувшись, будет страдать от того, что сделал.

Каким бы сильным он ни был, пройти через столкновение с семьёй — и остаться прежним — невозможно. Я просто надеялся, что моё присутствие хотя бы немного сможет его утешить.

«…»

Когда я вышел на улицу, снег всё так же тихо и густо падал с неба. Будучи в облике маленького щенка, я рассеянно поднял взгляд к ночному небу.

Раньше, в такие моменты, я бы наверняка подумал о чём-нибудь мрачно-депрессивном. Что-то в духе: в этом мире нет для меня места. Но теперь первая мысль была о Юн Чиёне.

Я беспокоился о нём. О том, что он ушёл один.

«Если он и правда меня любит, то уж лучше бы просто всё показал…»

Я колебался — не пойти ли за ним. Но понимал: если сунусь — только помешаю. Так и остался на месте.

Недовольно глядя вперёд, я наступил лапой в снег у порога. Мгновенно вздрогнул — настолько он оказался ледяным, что я тут же её отдёрнул. К ночи резко похолодало, ударил мороз, и даже несмотря на меховую шкурку мне было зябко.

В этот момент надо мной повисла чья-то тень. Я вскинул голову — и замер с расширившимися глазами.

«Что он здесь делает?»

Неожиданный гость, которого я точно не ждал, застал меня врасплох. Я застыл, как вкопанный.

Передо мной стоял мужчина. Лицо — знакомое… и в то же время чужое.

Мы уже встречались.

— Что за… Это и есть тот щенок? Я-то подумал — комок туалетной бумаги.

Передо мной стоял Юн Чинён — второй брат Юн Чиёна.

Высокий, симпатичный, в очках, которые придавали ему броский, рафинированно-интеллигентный вид.

Ростом он был чуть ниже Юн Чиёна — ну, примерно на полладони. Губы, сжатые в тонкую линию, придавали его лицу нервозность. Видимо, характер у него тоже был не подарок — он без всякой стеснительности ткнул меня носком ботинка.

«Ну и семейка. Пока нормальные люди в очереди за характером стояли, эти — за симпатичными рожами, что ли, записались?»

Я, пожив бок о бок с настоящим «плотоядным волком», страха перед братцем Юн Чиёна не испытывал. Скорее — раздражение.

Я ещё колебался, не попробовать ли вести себя вежливо — всё-таки старший брат, не абы кто — но после такого приёма и холодного как сталь, взгляда серых глаз сразу передумал. Пожалуй, просто проигнорирую.

Я не стал пятиться — только хмуро уставился на него в ответ.

Юн Чинён фыркнул и с плохо скрытым недовольством пробормотал:

— Что за щенок такой — ни капли ласки.

«Ты чё, блин, несёшь?»

Я демонстративно сделал вид, что не слышал, и задней лапой лениво почесал ухо.

Оно снова начинало зудеть — похоже, пора просить у Юн Чиёна очередную блаженную чистку.

Вообще-то, по идее, я должен был бы переживать: всё-таки передо мной стоял старший брат моего возлюбленного...

Но в голове крутилась только вот такая чепуха.

Честно говоря, я ожидал увидеть Юн Чиёна. Было разочаровывающе, когда вместо него появился кто-то другой. Я несколько раз оглянулся по сторонам, надеясь, что всё-таки ошибся.

Зная Юн Чиёна, я был уверен: он бы никогда не оставил меня одного в опасной ситуации.

Поэтому само появление Юн Чинёна казалось странным.

И, как я и предполагал. Стоило мне бросить взгляд в сторону входа на территорию флигеля — там уже стояли члены организации. Настороженные, с напряжёнными лицами.

Поняв, что Юн Чинён пришёл не один, я почувствовал внутреннее облегчение и стал трезво оценивать обстановку.

«Похоже, он вломился сюда силой»

Я пригляделся к его лицу. Юн Чинён время от времени косился на тех, кто стоял за его спиной, будто прислушиваясь к их реакции. Судя по всему, выговор он уже успел получить.

Но и сами бойцы не выглядели особенно напряжёнными. Скорее — настороженными.

Они смотрели на Юн Чинёна с сомнением, будто не могли решить, как с ним поступить.

Возможно, они колебались, потому что он — брат Юн Чиёна и кровный родственник главы клана, а потому не могли вытащить его силой.

Один из бойцов мельком взглянул на меня и показал короткий жест.

«Не опасен»

Всё стало ясно. Вот почему они медлили.

Подчинённые Юн Чиёна обладали куда большей властью, чем можно было подумать на первый взгляд.

Он ведь не просто так держал при себе толковых — тем часто приходилось вершить суд рядом с Надзирателем, а без проницательности в таком деле никуда.

Раз впустили Юн Чинёна — значит, решили: смысла упираться нет, всё равно пролезет.

«Формально он, конечно, старший брат Юн Чиёна, но выглядел так, будто и сам не знал, как с ним обращаться»

На той встрече он и слова не мог связать — по всему было видно: перед Надзирателем он испытывает неловкость, если не страх. Похоже, потому и старается не отсвечивать.

«Ну и ладно. Побуду просто щенком. Сам свалит»

С этим выводом я невозмутимо уставился вперёд и продолжил ждать только Юн Чиёна.

Подчинённые переглянулись, вернулись на пост, но оставались рядом — на расстоянии, с которого можно мгновенно вмешаться.

Похоже, Юн Чинён пришёл навестить брата. Но если перед ним окажется просто щенок — подумает, мол, чей-то питомец, и уйдёт восвояси.

Если бы он был обычным зверочеловеком — наверняка.

Но, как оказалось, брат Юн Чиёна был не из таких.

— Симпатяга… Может, оставить себе?

Кья!

Юн Чинён резко поднял меня за загривок. Я взвизгнул от боли. Когда Юн Чиён в волчьем обличье переносил меня, всё было аккуратно, почти бережно. А этот — просто рванул, будто хотел выдрать весь мех вместе с кожей.

Он повертел меня в воздухе, скривился и недовольно пробурчал:

—Это он уже взрослый? Чем его кормили, что у него такой надутый живот?

«Б-блять… Только бы не превратиться сейчас…»

Слёзы подступили от боли, но я едва сдержался. Моё маленькое тело сжалось в дугу, а хвост поджался между лап.

Он посмотрел на меня так, будто раздумывал, убить или оставить. В этот момент за его плечом показались люди из организации.

Я успел чуть качнуть головой — и они замерли, отступили.

Ещё чуть-чуть, и он поймёт. Поймёт, что эта белая собака — не просто зверёк, а возлюбленный Юн Чиёна.

«Просто свали уже!»

Но он не уходил. Всё затягивалось. А мне всё меньше хотелось возвращаться в человеческий облик.

Я не хотел, чтобы кто-то знал, что эта мохнатая белая кроха — тот самый партнёр Юн Чиёна, который недавно присутствовал на встрече с его семьёй.

Я хотел, чтобы меня считали достойным партнёром, способным нести за него ответственность.

К счастью, вскоре он опустил меня к себе на колени, сев на порог и несколько раз наклонился, пристально разглядывая мою дрожавшую голову.

Похоже, я ему даже приглянулся. Выпускать из рук он не спешил.

— Если щенята будут… Я себе одного заберу.

«Это ведь твой племянник будет. Ты правда думаешь, тебе его отдадут?»

На встрече Юн Чинён ещё держал лицо — весь из себя приличный, сдержанный. А стоило выйти за порог — сразу повёл себя как мелкий шкодник. Всё его поведение напоминало ребёнка, позарившегося на игрушку брата. Я раздражённо уставился на него, но, взглянув сквозь очки, уловил в его остром взгляде тревогу. Такой же взгляд я не раз видел у людей, загнанных в угол. Особенно в казино. Я слишком хорошо знал: с такими типами лучше не связываться.

Снег между тем валил плотной пеленой — уже намело столько, что я едва мог двигаться сам. Я несколько раз пытался вырваться из его рук, но он каждый раз ловко перехватывал меня. Упрямый, как и его брат. Видно, гены.

«Ау!»

— Чего ты всё рвёшься? — проворчал он, копаясь в кармане. Потом вытащил увесистый кусок вяленой говядины — почти с меня ростом — и сунул его мне под нос.

— На, ешь.

«…Он что, правда думает, что я обычная собака?»

Мне стало немного спокойнее, но на всякий случай я всё же внимательно осмотрел упаковку с лакомством. А вдруг там яд? Или это вообще угощение для собак. Тогда есть бы точно расхотелось. К счастью, Юн Чинён распечатал новую пачку биф джерки прямо передо мной.

Убедившись, что это человеческая закуска под алкоголь, я немного поколебался, а потом, словно зверёныш, выхватил кусок и вцепился в него зубами.

«Прямо как Юн Чиён — тоже едой задабривает…»

Я вообще-то не из тех, кто отказывается от еды. Тем более когда голодный. Так что быстро перешёл от сомнений к делу.

Из-за маленьких зубов жевать было неудобно, я всё время что-то ронял, но каждый укус отдавался насыщенным вкусом говядины. Это было угощение, которого мне обычно не давали — и оттого оно казалось ещё вкуснее. Юн Чиён всегда кормил меня только очень мягкой и мелко нарезанной едой, так что иногда хотелось вот такого.

— И правда ест?

«А как, по-твоему, я должен есть — понарошку?»

Проворчав сквозь жевание, я заметил, как Юн Чинён погладил меня, будто находя в этом что-то умилительное. Прикосновение было довольно деликатным — почти как у Юн Чиёна.

Но ощущалось всё же иначе. Если Юн Чиён гладил так, будто берёг каждую шерстинку, то Юн Чинён мял меня всего, как будто играл с мягкой игрушкой. Это было настолько неприятно, что я, не выпуская лакомства изо рта, начал иногда скалиться и даже прихватывать зубами его пальцы — в качестве предупреждения.

В этот момент Юн Чинён, лениво теребя пальцами кончик моего хвоста, вдруг спросил:

— Любишь загадки?

«Что за бред?»

Я не отреагировал. Был слишком занят: прижал лакомство передними лапами и сосредоточенно грыз его.

— Загадаю тебе одну. Отгадаешь — дам ещё лакомство.

«Ага, начинается… Тоже мне, второй Юн Чиён — болтает, что вздумается».

Тем временем Юн Чинён продолжал крутить мой короткий хвост между пальцами.

— Загадка про безумного волка. Угадай, кто он.

Хрум. Я снова сделал вид, что не слышу, и всё-таки отгрыз кусочек своими мелкими зубами. Пока я спокойно пережёвывал, Юн Чинён продолжил:

— Говорят, как только безумный волк родился, отец сразу изолировал его. А потом начал тренировать.

«И где тут загадка?»

— Тренировки были адскими, но у безумного волка было трое друзей. Он пообещал им, что однажды они сбегут и начнут новую жизнь вместе.

Я наконец-то проглотил кусок вяленого мяса. Он был немного великоват и застрял в горле. Не придавая этому значения, я снова яростно вцепился в мясо и принялся его грызть.

Тем временем Юн Чинён всё тем же спокойным тоном продолжал свой рассказ:

— Только вот на деле эти трое были надсмотрщиками, которых приставил отец. Они до смерти боялись безумного волка. Впрочем, неудивительно — тот периодически терял рассудок и набрасывался на других.

«…?»

Что-то показалось странным. Я отложил мясо и поднял голову.

Чувство дежавю не отпускало — история о безумном волке, жестокие тренировки,

отец, стремящийся всё контролировать, волк, которого боялись и презирали…

Юн Чиён?

Мои глаза сузились, одно ухо настороженно приподнялось.

Кусок джерки, всё ещё зажатый в зубах, выскользнул и плюхнулся Юн Чинёну на колени.

Юн Чинён, будто находя во всём этом какое-то развлечение, пожал мою переднюю лапу, как при рукопожатии, и с весёлым видом продолжил:

— Тогда, чтобы выжить, друзья решили избавиться от безумного волка. Но он всё понял. И в ярости отгрыз им руки. Потом стал Надзирателем и низверг отца с поста главы.

«…»

— Тех самых друзей, с которыми провёл четыре года и родителей, что хотели «исправить» его…

«Что за…»

Я уже точно знал — это история о Юн Чиёне. И от осознания этого внутри будто что-то переклинило. Было такое чувство, словно всё это пережил я сам. Будто это меня предали — брат и друзья, которым я отдал сердце и чувства. Всё казалось таким бесполезным… таким пустым… что оставалось только одно — месть.

Юн Чинён поправил очки и с издёвкой спросил:

— Ну? Как думаешь, кто этот волк-людоед?

«…Сука»

И только тогда я понял, к чему он вёл с самого начала.

Юн Чинён с самого начала знал, кто я на самом деле. Знал — и всё равно обращался со мной как с обычной собакой: пытался задобрить мясными лакомствами, а потом без малейшего стеснения начал рассказывать чужое прошлое. То самое, которое Юн Чиён всеми силами пытался скрыть.

Такое поведение недопустимо по отношению к партнёру собственного младшего брата.

— Говорят, у нового члена семьи настоящая форма — крошечный щенок… Неудивительно, что Юн Чиён так к нему прикипел, — сказал Юн Чинён, лениво ткнув меня пальцем, будто имел дело с чем-то ничтожным.

Я стиснул зубы и уставился на него с такой ненавистью, что мог бы убить. Но Юн Чинён лишь широко улыбнулся, будто перед ним была забавная игрушка. Улыбка, внешне похожая на улыбку Юн Чиёна, но с другим привкусом — не доброты, а холодного высокомерия.

Я заставил себя сохранить хладнокровие и обдумать происходящее.

«Зачем он мне это рассказывает?»

Да даже если он и правда людоед — и что с того? Меня бы это не удивило. Я и так догадывался с самого начала. Ещё тогда, когда впервые столкнулся с его феромонами во время шока — сомнений не осталось вовсе.

«Сам Юн Чиён, наверное, страдал всю жизнь из-за феромонового шока...»

А теперь его же брат — первый, кто вытаскивает это на свет и, вдобавок, приходит поливать грязью перед его партнёром. Мне стало по-настоящему мерзко. Перед Юн Чиёном он и слова вымолвить не может от страха, а стоит тому уйти — сразу же за спиной распускает сплетни.

Я не раз сталкивался с такими двуличными типами в казино — стоит почуять запах денег, как сразу показывают своё настоящее лицо. Именно с такими я предпочитаю даже рядом не стоять.

Не догадываясь, что я уже всё для себя решил, Юн Чинён снова протянул тот самый кусок джерки, что упал на землю. Но теперь я даже не посмотрел в его сторону. Оттолкнул угощение лапой и одним прыжком соскочил с его колен. Больше ни говорить, ни находиться рядом с ним не хотелось.

— Скоро и тебя могут сожрать.

Он что, всерьёз пришёл меня пугать такими фразами? Я уставился на него с недоумением.

После всего, что довелось пережить в казино, такие угрозы — пшик. Тем более только я знал, как успокаивать феромоны Юн Чиёна и возвращать его в нормальное состояние. Если бы я и правда боялся людоеда — давно бы уже дал по тапкам.

Смысла в разговоре больше не было. Я развернулся и молча пошёл внутрь.

Бах.

В этот момент Юн Чинён уронил что-то передо мной. Это был не кусок джерки, как раньше, а плотный конверт. Судя по всему — с деньгами.

— Я ведь не прошу от щенка чего-то особенного.

«…»

— В отличие от безумного волка, мне просто нужен кто-то, с кем можно найти общий язык...

Он подвинул конверт ближе. Тот зашуршал так, будто внутри лежало не «что-то», а сразу «много». Я невольно навострил ухо, хвост дёрнулся вверх от любопытства.

Я всё-таки сел — решил выслушать, что он скажет дальше.

Юн Чинён, довольно улыбаясь, великодушно добавил:

— Просто сообщай мне время от времени, следит ли Юн Чиён за семьёй и чем он вообще занимается.

«…Хочет, чтобы я стал его стукачом?»

Вот теперь я по-настоящему понял, зачем он пришёл. Просто так он бы сюда не явился — явно пришёл склонить меня на свою сторону. Я подозрительно сузил глаза.

«Этот ублюдок решил, что я куплюсь на это?»

Впрочем, логично. Ближайший к Надзирателю — и при этом нищий, без гроша за душой.

Со стороны я вполне мог выглядеть как тот, кого легко купить парой пачек денег.

К тому же, судя по тому, что он знал мою настоящую форму, он уже успел нарыть обо мне кучу сведений. Значит, башкой думал. Всё сходилось — чистокровный волк, без сомнений.

Я на секунду задумался — это легко можно было прочесть по моим глазам.

Потом резко дёрнул хвостом, осторожно поддел конверт лапкой и заглянул внутрь.

До краёв набит жёлтыми купюрами по пятьдесят тысяч вон.

Двадцать миллионов.

Пара лет в казино — и я умел определять суммы с одного взгляда. Ни один мускул на морде не дрогнул.

Я скосил взгляд вбок.

Юн Чинён постукивал пальцами по колену, явно нервничая.

А на лице — сплошное напряжение. Он жадно ловил мою реакцию.

Вот тут-то я в полной мере применил всё, чему меня научили за пять лет работы в казино.

В этой сделке у меня было преимущество. Сделав вывод, я тут же отреагировал.

Лапой оттолкнул конверт, как бы давая понять: не впечатлён. Повернул голову в сторону и с показной ленцой завалился на бок, демонстративно выставив розовый живот — словно говоря: «подавись своими подачками».

Юн Чинён стиснул зубы — унижение било по самолюбию. Для представителя волчьего клана было позорно торговаться с каким-то щенком.

Но это был первый случай, когда Надзиратель кого-то привёл на смотрины. К тому же, Юн Чинён тайком тратил деньги клана и теперь отчаянно нуждался в осведомителе. Ему надо было во что бы то ни стало обойти Надзирателя.

Он не сдался и попытался ещё раз подкупить меня:

— ...Добавлю. Плачу по двести за каждый отчёт.

На это я отреагировал всего раз — коротким взмахом хвоста. Как бы намекая: «интерес — условный».

— Шавка мелкая...

Юн Чинён смотрел на меня раздражённо, на его шее пульсировала жилка.

Такой кроха — с кулак размером, а жадности — хоть отбавляй.

Он явно хотел бы припугнуть меня… но понимал, что если перегнёт палку, я мигом сбегу и всё расскажу Юн Чиёну. А вот его-то он действительно боялся — значит, приходилось действовать аккуратно.

— ... Дам вдвое больше. И по пятьсот за каждый отчёт.

Бах. Передо мной рухнула ещё одна пухлая пачка. Теперь размером почти с меня.

Гав!

Я медленно поднял голову, окинул деньги беглым взглядом и, будто приняв решение, коротко кивнул. А затем ткнулся влажным носом в тыльную сторону его руки — негласный жест доверия у зверолюдей. Сделка заключена.

Юн Чинён, наконец немного расслабившись, усмехнулся, сверкнув клыками. Ну да, как он и думал — безродный, легко поддающийся. Не бывает, чтобы такие не купились.

— Свяжись со мной по номеру на конверте. Раз в две недели — обязательно.

Гав.

Я небрежно кивнул и вцепился зубами в один из конвертов, потащив его за собой в дом. Юн Чинён с недоумением уставился на меня: маленький, а какой деловитый.

Но как бы он там ни смотрел, я дотащил второй конверт с тем же упорством, потом развернулся и гавкнул в его сторону — будто приказывая убираться.

Гав!

— Считай, что мы случайно пересеклись и перекинулись парой слов.

Я снова кивнул, мол, понял, не переживай. Морда у меня при этом была хмурой, но хвост бодро вилял. Сделка была серьёзная, но, похоже, именно этот довольный хвост больше всего раздражал Юн Чинёна.

На прощание он задержал на мне тяжёлый взгляд. В дикой природе это означало вызов и предупреждение. Он ждал, что я стушуюсь и подожму хвост.

— Запомни: Надзиратель особенно чувствителен к предательству.

А это значило — если узнает, тебе не жить.

Даже на эти тихие слова я лишь лениво почесал сложенное ухо задней лапой — и юркнул обратно в дом.

Юн Чинён развернулся с ощущением опустошения. Но главное он сделал — внедрил стукача к Надзирателю.

«...Даже если тот всё узнает— эта псина, предавшая его, и поплатится»

Так или иначе, Юн Чинён был кровным родственником главы клана — тронуть его напрямую никто не решится. Прикрытие он себе обеспечил, и это было правильным ходом. Разве что потратился сильнее, чем рассчитывал — и это немного портило настроение.

Но всё же теперь он сможет как-нибудь избежать назойливого надзора. Успокоившись, Юн Чинён тихо покинул внутренний двор, оставляя за собой чёткую цепочку следов на свежем снегу.

Глава 35

Вернувшись в дом, я принял человеческий облик.

Первым делом быстро накинул белый ночной халат на своё бледное обнажённое тело. На моем лице было читались волнение и нетерпение.

Хвост всё ещё подрагивал, никак не успокаиваясь — я просунул его в прорезь на халате и опустился на корточки перед столом в гостиной, снова пересчитывая деньги.

— Четыре миллиона вон!

[231 641 руб. по текущему курсу]

Денюшки подъехали!

Чтобы заработать такую сумму потребовалось бы больше года горбатиться в казино.

Я пересчитывал купюры снова и снова, мой хвост метался из стороны в сторону. Радость и уверенность переполняли — наконец-то у меня были хоть какие-то средства.

В этот момент в комнату вошли подчинённые — они заметили, что Юн Чинён куда-то исчез, и пришли выяснить, что произошло.

Сначала двое из них проверили, всё ли в порядке со мной, а потом, заметив, как я вожусь с такой крупной суммой, удивлённо спросили:

— Откуда деньги?

— Брат Юн Чиёна дал.

Их лица тут же помрачнели.

Очевидно они знали, что Юн Чинён тот ещё любитель хитрых схем и не из тех, кто терпит убытки.

Если он дал деньги такому, как я — молодому и наивному — значит, за этим точно что-то стоит.

С тревогой Чи Ёнбэ уставился на меня и недоверчиво спросил:

— …Вы случайно не заключили с ним сделку?

Я кивнул, будто в этом не было ничего особенного, и начал спокойно раскладывать купюры стопками по пятьсот тысяч вон, делая вид, словно вокруг никого нет.

— Я договорился передавать ему информацию о Юн Чиёне, если замечу что-то важное.

От этих слов лицо Чи Ёнбэ заметно побледнело. Он знал характер того, за кем я согласился следить. Знал, что тот не прощает предательства.

Понимая это, он почувствовал себя обязанным защитить наивного щенка.

И впервые посмотрел на меня по-настоящему строго:

— Вы же понимаете, что это — предательство господина?

— …?

Моя рука, до этого быстро пересчитывающая купюры, замерла.

Я наконец поднял голову, прижав уши назад.

Круглые чёрные глаза были чуть прищурены — в них читалось: «Ты серьёзно сейчас это сказал?»

Я лениво дёрнул ухом и ответил:

— Ёнбэ хён, я вообще-то собирался потратить эти деньги на вкусняшки для Юн Чиёна.

— Но ты ведь получил их за то, что собираешься сливать информацию о директоре…

Я перебил его, будто услышал откровенную глупость:

— Я просто взял плату.

— …

— У Юн Чиёна теперь есть и повод разобраться с братом, и деньги в кармане — по идее, он должен быть доволен, разве нет?

Я встал, собрал аккуратно посчитанные купюры и убрал их в сейф, что стоял во флигеле.

Ну и не забыл ввести пароль так, чтобы никто из организации его не подглядел.

Пусть мой истинный облик — всего лишь щенок, но с деньгами я обращался уверенно.

Что неудивительно, учитывая, где я работал раньше.

Члены организации смотрели на всё это с недоумением, но пока не вмешивались.

Пока они находились под началом надзирателя, им было велено закрывать глаза на моё поведение, даже вызывающее.

Тем не менее Чи Ёнбэ решился спросить о том, что его действительно тревожило. Видимо, беспокоился — не выйдет ли мне это боком.

— Вы как-то зафиксировали сделку?

— Отпечаток на переносице оставил.

Чи Ёнбэ кивнул, будто этого было достаточно. Значит, устная договорённость.

А раз так, то даже если я и прикарманил деньги, вторая сторона не могла меня тронуть. Формально — предъявить было нечего.

Разве что теперь придётся оглядываться на надзирателя куда чаще.

Похоже, страх Юн Чинёна был настолько силён, что он даже не стал оформлять сделку как положено.

Взглянув на время, и, поняв, что уже поздно, я первым пошёл вперёд, ведя за собой остальных.

— Хён, пошли искать Юн Чиёна. Уже слишком поздно, — сказал я, надевая одежду.

Позади Чи Ёнбэ, с выражением внутреннего замешательства, посмотрел на меня, а затем с лёгким вздохом сказал:

— Вы двое… действительно хорошо подходите друг другу.

— …

Я обернулся с таким видом, будто только что услышал нечто оскорбительное.

Чи Ёнбэ снова стоял с привычным, ничего не выражающим лицом.

Слишком умный щенок мог бы многое понять даже по одному взгляду, так что мимику приходилось держать под контролем.

К счастью, я быстро переключился.

В конце концов, в моих лапах вдруг оказался капитал толщиной с меня в щенячьей форме — это не могло не отвлечь.

— А что любит Юн Чиён? Украшения? Золото? — спросил я, подходя ближе к другому члену организации.

След в след — отпечатки моих ног ложились поверх следов Юн Чинёна, который ушёл отсюда с лёгким сердцем.

Ещё одна тихая победа: игра всё ещё шла по правилам Юн Чиёна.

_____________

Вопреки всем переживаниям Хисона, Юн Чиён, похоже, отлично проводил время.

— Ну? И что сказал щенок? — спросил я с нетерпением, лениво облокотившись на край шкафа.

В полумраке гостиной, где едва мерцал далёкий светильник, я стоял спиной к источнику света. Но даже в этом свете мои серые глаза — сиявшие, как у ребёнка — были отчётливо видны. За спиной, в тени, затаились члены организации.

Любой, кто понимал, что значит быть наблюдателем, почувствовал бы: это была слишком опасная ситуация, чтобы быть уверенным, что уйдёшь живым.

В этот момент мужчина, съёжившийся на диване, начал запинаться:

— Я… я сказал, что ты... что ты ни за что не хотел... ну... спать со мной... и он тогда... даже не посмотрел в мою сторону... и... сразу поморщился...

Это был Ян Хечан. Он так сильно дрожал, что не мог даже поднять головы. Лицо было белым как мел, а слова будто цеплялись друг за друга — жалкое зрелище. Если бы рядом не было главы, он, скорее всего, вообще бы не осмелился заговорить.

Я же, словно возбуждённый подросток, подпёр щёку ладонью и с огоньком в голосе спросил:

— Всё-таки ревнует, да? Похоже было?

— Х-хыы...

— Похоже, что да. Ты ведь первым ему сказал, что мы с тобой недолго встречались, так?

Я говорил с таким воодушевлением, будто обсуждал старую любовную историю с близким другом.

Но Ян Хечхан в таком состоянии едва мог говорить.

Моё присутствие само по себе было для него воплощением травмы.

Воспоминание о том, как в прошлом чёрное звериное нечто вцепилось в его правую руку, словно в плюшевую игрушку, было настолько ужасным, что продолжало мучить его в виде постоянных флешбеков.

Измученный Ян Хечхан дрожал. Он уже наполовину вернулся в звериную форму: из-под светлых волос торчали волчьи уши, а длинный хвост плотно обвивал бедро.

— Ну и? Что выкрикнул щенок, когда метнул в тебя стакан с соком?

— С-сказал, что… он твой… опекун… и чтоб я… к тебе не лез…

— Опекун… Он и правда так сказал. Хе-хе. Этот грязнуля щенок говорит, что он мой опекун?

Я опустил голову и засмеялся — так, будто кто-то щекотал меня.

Руки сами потянулись к лицу, прикрывая румянец, и я снова и снова бормотал это слово — опекун.

Я даже не обращал внимания на Ян Хечана, который, побелев от ужаса, молча ждал своей участи.

Наконец кто-то рядом не выдержал и тихо вмешался:

— Юн Чиён. Хватит.

— …

Это была Юн Гонён — всё это время она держала Ян Хечана за руку.

Уголки моих губ медленно опустились вниз.

Я перевёл взгляд на главу. Лицо застыло в холодной, безжизненной маске.

— Сестрёнка… ты разве забыла?

Я наклонил голову с равнодушным выражением, но в голосе прозвучало предупреждение:

— Глава не имеет права вмешиваться в дела надзирателя без веской причины.

— То, что ты делаешь сейчас, — это не его работа.

— Почему же? Речь идёт о моём опекуне, которого Ян Хечан пытался убить.

Было трудно понять, шутил я или насмехался.

Глава замерла на своём месте с непроницаемым выражением. Молчала.

Она прекрасно знала: на Ян Хечана действительно пало подозрение.

Ситуация была скользкая — одно неосторожное слово, и под удар могла попасть даже она.

Но несмотря на это, она не отступила, продолжая сидеть рядом с ним.

— Тогда уж допрашивай меня.

Более того, она встала на защиту Ян Хечана, с суровым лицом противостоя надзирателю.

— Это что ещё такое…

Я смотрел на эту сцену без всякого выражения. Потом усмехнулся и с притворным удивлением сказал:

— Сестрёнка, вы прямо неразлучны. Что, и правда между вами что-то есть?

— Следи за языком.

— Так ты и впрямь его защищаешь… Ха. Надоело вечно быть злодеем.

Пара слов — и я уже понял, что у неё на сердце.

Если моя сестра, всегда расчётливая и цепляющаяся за свою должность, вдруг ведёт себя так иррационально — причина может быть только в одном. В чувствах.

И это было одновременно приятно… и немного странно.

Всю жизнь я считал её другой — прямой, разумной, рождённой, чтобы стать главой.

Но оказалось, мы всё же одной крови.

Она, как и я, готова ради любимого нарушить правила.

С мягкой, почти ласковой улыбкой я сказал насмешливо:

— Впрочем… Ян Хечан ведь хорошо тебя слушается, да? Говорят, теперь даже в постели на поводке… Похоже, не врут?

— Опустился до того, чтобы переспать с дворнягой…

Сестра произнесла это с оскалом, холодно и строго. А я только расплылся в широкой улыбке — будто всё это меня только забавляло.

Для меня она с Ян Хечаном всегда были просто союзниками по расчёту. Ни больше, ни меньше. Оба меня ненавидели — и оба были готовы на всё, чтобы убрать меня с дороги.

Когда-то я низверг с поста собственного отца. Для сестры, которая боготворила его, этого одного хватило, чтобы возненавидеть меня. А потом я стал слишком силён — слишком опасен — в роли надзирателя. С тех пор я был для неё бельмом на глазу.

А для Ян Хечана я стал человеком, разрушившим жизнь его брата. Так что, когда я узнал, что эти двое сблизились, мне всё сразу стало ясно: у них общая цель. Моя смерть.

Я не возражал. Понимал, за что они меня ненавидят, — и был готов терпеть их угрозы.

Пусть бы даже влюбились друг в друга, поженились — мне до этого не было дела.

Но простить я не мог одного — того, что они посмели тронуть невинного щенка.

Я достал телефон из кармана и, не теряя спокойствия, произнёс:

— У меня есть доказательства. Ты уверена, что готова к этому? Риск-то нешуточный.

— …

Когда она увидела улику, лицо у неё заметно побледнело. Такое с ней случалось крайне редко.

Телефон был самым обычным — ничем не примечательный. Принадлежал Ян Хечану. Но стоило его владельцу совершить ошибку, как всё менялось: он становился уликой, от которой могла зависеть чья-то жизнь.

Я с лёгкой улыбкой неторопливо пролистал содержимое телефона.

— Ну, хоть в этом повезло…

Коснувшись экрана, я откинул с лица волосы и вполголоса пробормотал:

— Он хотя бы не пытался накормить моего щенка ядом… Не пытался напоить его и столкнуть с перил… Не затащил в постель, чтобы там ударить ножом…

— …

— Мой щенок ножи не любит. С тех пор как его однажды ранили, он их до смерти боится.

Говоря о вещах, через которые сам едва не прошёл, я оставался невозмутим и беспечен — будто единственное, что меня действительно заботило, — это щенок. С тех пор как Хисон получил ножевое ранение в бедро, он панически боялся острых предметов. А один раз, увидев лезвие больше, чем он сам, впал в оцепенение, так что несколько дней даже к еде не притрагивался.

В любом случае, пока прямой угрозы для жизни Хисона не было, я был готов закрыть глаза на то, что Ян Хечан всего лишь задел его.

До тех пор, пока не наткнулся на следы связи с казино клана собак.

— Это ведь тоже казино псов… Казино… — пробормотал я, просматривая телефон. — Видимо, решил, что раз это всего лишь щенок, можно вести себя помягче?

Найти зацепку было непросто, но Ян Хечан оказался не так уж изобретателен в выборе тайников — нужно было лишь дождаться момента.

Информации — едва ли больше, чем ничего. Всего одно сообщение — подтверждение перевода от Ян Хечана. Я сверил счёт. Сумма — жалкая. Вздохнув, уронил телефон на пол.

— Жизнь моего щенка стоила всего десять миллионов вон?

[582 859 руб. по текущему курсу]

Я пробормотал это безучастно, глядя на Ян Хечана. Тот, прижав изуродованную руку к груди, дышал всё чаще и прерывистее. Он уже понимал, что с ним будет дальше. На этот раз я мог бы вгрызться прямо ему в сердце.

Но, заметив его страх, я лишь тихо, с горечью сказал:

— Ты перегнул… Ты ведь знал, как он для меня дорог.

— …

— Что, правда всё это устроил просто потому, что хотел, чтобы и я пострадал? Такой жалкий мотив? — спросил я, тихо посмеиваясь, будто мне и правда было весело. Да, моё поведение вполне можно было назвать подлым — я сознательно загонял Ян Хечана в угол, давил, унижал его ради собственного удовольствия.

Но если бы Хисон хоть немного пострадал — играть я бы не стал. Просто убил бы Ян Хечана без лишних слов.

Тем не менее, именно откровенное издевательство наконец-то вызвало у него хоть какую-то реакцию.

Он вздрогнул, медленно поднял голову. Лицо — утончённое, чистое, будто человек никогда в жизни не марался ничем грязным. Реакция на мои слова показалась мне наивной, почти глупой.

— Ты… сейчас...

Он уставился на меня. В глазах дрожь, страх. Но поверх страха — всё та же ненависть.

— Ты правда считаешь, что то, как ты сломал моего брата… — это то же самое?!

— …

— Ты…

Ян Хечан, будто запыхавшись, крепко сжал губы и резко замолчал. Жалкое зрелище.

С перекошенной позой и каменным лицом я равнодушно уставился на него.

Теперь Ян Хечан, всё лицо которого было в слезах, снова заговорил — с трудом выталкивая из себя слова:

— Как ты вообще можешь сравнивать то, что ты сделал с моим братом, с этой… шавкой?

— А…

Я чуть нахмурил лоб и слабо вздохнул. Покачал головой с видом ленивого сожаления и небрежно швырнул телефон на боковую подушку дивана.

«Шавкой»?

Я повторил это про себя — слово показалось мне до смешного абсурдным.

Кён Хисон — шавка? Это крошечное существо, размером с кулак, которое стало для меня всем?

Мой взгляд застыл где-то в пустоте. А потом я едва заметно усмехнулся.

Теперь я понимал, откуда у Ян Хечана столько ненависти. Почему он так яростно желал моей смерти. Как Хисон был всем для меня, так и его брат был всем для него.

И в этом контексте даже глупые слова обретают смысл.

Не то чтобы я сожалел о том, что когда-то едва не убил его брата.

Я продолжал молчать. И тогда Ян Хечан заговорил снова — голос дрожал, но в нём кипела ярость.

— Если бы ты… не сожрал конечности моего брата… он мог бы стать надзирателем.

— Хм...

Я негромко хмыкнул и медленно кивнул. В моём поведении не было ни тени вины — скорее, беспечность, будто я и вовсе забыл об этом эпизоде.

Наверное, теперь я понимал, что чувствует Ян Хечан. Но сожаления — всё равно ни капли. Потому что у меня с самого начала не было выбора.

— Знаю. Если бы не я, твой брат действительно стал бы надзирателем. Тогда и сестре было бы легче выполнять обязанности главы…

С улыбкой, в которой сквозила обречённость, я, наконец, отвёл взгляд.

Отлепившись от витрины, на которую до этого лениво опирался, я бросил взгляд на часы. Разговор с Ян Хечаном затянулся — куда больше, чем я рассчитывал. Пора было возвращаться к щенку. Он уже давно спит один.

К тому же я и сам ощущал, как по телу разливается жар. Я едва сдерживал феромоны.

Разобравшись с праздными мыслями, я неторопливо произнёс:

— Ну а что поделать? Он сам всё запорол — вот я и сожрал ему конечности.

— Ты…!

— И ты тоже облажался — и вот докатился до такого. В конце концов, всё это просто из-за обиды, да?

Я протянул руку, и кто-то из темноты вложил в неё нож. Жуткое, серое лезвие зловеще блеснуло.

— Давай побыстрее покончим с этим. Если мой щенок проснётся и не найдёт меня рядом — расплачется.

Сказав это как бы вскользь, я перехватил нож поудобнее. Умело вращая холодное лезвие в руке, я двинулся к цели.

— У… уйди! Убирайся! ААА, ААААА!

Ян Хечан взвыл, словно в припадке. Я и пальцем ещё не пошевелил, а он уже кричал так, будто его режут. Уши звенели от визга.

Феромоны, и без того на пределе, только усиливали раздражение. Я поморщился и крепче сжал рукоять. Кажется, хотя бы ради тишины стоило покончить с этим как можно скорее.

Юн Гонён встала передо мной, нарочно преграждая путь.

— Юн Чиён, остановись.

— Остановиться?

Улыбка исчезла с моего лица. Мои покрасневшие, налитые кровью глаза были как у зверя. Я уже частично вернулся в полузвериное состояние и, скрежеща клыками, сказал сестре, преградившей мне путь, словно предупреждая:

— Ян Хечан пытался убить беззащитного щенка. Раз он решился на убийство — разве не должен быть готов умереть сам?

— Я… я...

Ян Хечан приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но, поймав мой взгляд, так и не смог вымолвить ни слова.

Юн Гонён, заслоняя его собой, произнесла ровным, но жёстким тоном:

— ...Давай договоримся.

— Мы и договариваемся. Мне нужно только одно — его жизнь.

— Я предложу другую цену.

Юн Гонён выглядела спокойнее, чем когда-либо. Она по-прежнему держала Ян Хечана за руку, не отпуская.

Но я понимал: сама её готовность говорить о сделке со мной — это уже знак. Настоящий удар по её гордости.

Не в силах до конца скрыть напряжение в дрожащих серо-чёрных глазах, она произнесла:

— Закрой глаза на случившееся. Свяжи себя браком с представителем рода псовых...и тогда я больше никогда не встану у тебя на пути как глава клана.

— …

Это было шокирующее заявление.

Слова главы рода о том, что она не будет противостоять надзирателю, означали, что она готова частично отдать мне власть над кланом.

И та самая упрямая сестра впервые в жизни предложила мне компромисс. Всего пару лет назад в такое трудно было бы поверить.

Но сам факт, что условием стал «смешанный брак», показался мне нелепым. Я не смог сдержать смешок.

— Хах…

Звучало это почти весело, но в полумраке смех отдался зловещим эхом.

Я ослабил пальцы на рукояти ножа и медленно провёл тыльной стороной ладони по губам.

Юн Гонён, со спокойным лицом и острым, цепким взглядом, наблюдала за мной — за надзирателем, чьи действия уже никто не мог предугадать.

— Ты называешь это сделкой? Серьёзно? Ты правда думаешь, что если выдашь меня за кого-то из другого клана — я сразу стану послушным?

Даже после того как её замысел стал очевиден, она продолжала стоять с тем же холодным лицом. И это только подтверждало: Гонён напряжена. А это совсем не похоже на неё.

Я всё меньше понимал, зачем она так рьяно защищает Ян Хечана — этого жалкого, с виду приличного типа.

Слова о том, что она откажется от статуса главы, равнялись отказу от её гордости.

Но даже так — это не та цена, которую можно поставить рядом с жизнью Хисона.

Я рассмеялся.

— Я ведь собираюсь его пощадить. Тогда стоило предложить хоть что-то, что мой щенок посчитал бы достойным обменом.

При этих словах её самообладание дало трещину. Резкий, холодный взгляд дрогнул, и брови в гневе сдвинулись сами собой.

Напряжение спало — и на его месте вспыхнула злость. В её взгляде, брошенном на меня, даже промелькнуло отвращение.

— И ты вот так, из-за этой псины, смеешь перечить мне?

— А из-за чего же ещё?

Я ответил так, будто действительно не понимал, о чём она.

Убить Ян Хечана для меня было делом само собой разумеющимся. А то, что из-за этого со мной всерьёз ведёт переговоры сама глава клана, казалось почти смехотворным.

Но именно это равнодушие и вывело её из себя.

— Как ни смотри, ты недостоин быть надзирателем.

Не дав мне и слова сказать, она резко выкрутила руку с ножом и оттолкнула.

— Когда ты сместил отца с поста главы, ты ведь тоже поступал не ради клана, а из личной обиды!

От внезапной атаки я с грохотом ударился о стену. Спина врезалась в гладкий мрамор, и в ту же секунду нож уже был у неё в руках.

Приём был выполнен безупречно — так могла действовать только та, кто прошла ту же жёсткую подготовку, что и я.

— Уйди с поста надзирателя.

— …

В приёмной повисло напряжённое молчание. Мои люди попытались приблизиться, но не посмели вмешаться: нож был у самого моего горла.

Острие ножа слегка царапнуло кожу на шее, и тонкая струйка крови медленно потекла вниз. Но я не дрогнул — лицо моё оставалось бесстрастным. Я лишь искренне удивлялся тому, что сестра решилась на такое. Даже оказавшись в невыгодной позиции, она первой пошла в атаку.

Но, как это часто бывает, побеждает не тот, кто умнее, а тот, кто действует без страха.

— Сестра…

Я тяжело вздохнул — и схватил лезвие ножа.

Глаза Гонён расширились от неожиданности. Кровь из моей ладони тут же стекала по запястью, окрашивая её руку в тёплый, багровый оттенок.

— Как я могу отказаться от роли надзирателя?

Я говорил спокойно, но голос звучал низко и хрипло.

На измождённом лице — упрямство. В потухшем взгляде — что-то сломанное, безвозвратное.

Смотря на сестру, занявшую когда-то ту должность, о которой я мечтал, я произнёс это как обвинение: она никогда меня не поймёт.

Для меня, лишённого нормальной жизни с самого детства, пост надзирателя стал и прошлым, от которого не отказываются, и расплатой, от которой не сбежать.

— Если бы у меня действительно был выбор … я бы не стал убивать. Я бы не стал есть людей.

— Угх…!

Подставив ногу, я повалил сестру.

Оказавшись сверху, навис над её телом, прижатым к полу, и направил нож в обратном хвате прямо на неё.

Оружие снова оказалось у меня, но ситуация всё равно была не в мою пользу: из порезанной ладони обильно текла кровь. Тёплая струйка стекала по руке и капала ей на шею, будто это она была ранена в горло. От металлического запаха Юн Гонён начала дышать чаще, едва скрывая напряжение.

Я же даже не взглянул на порез. Просто спокойно сказал:

— Ну что, может, вернёмся к нашему разговору и повторим условия сделки?

Договорить я не успел. Я почувствовал взгляд. Ян Хечан, сжавшийся в стороне от страха, пугливо таращился — но не на нас. Он смотрел мимо.

У меня было хорошее чутьё. Что-то не так.

Я резко повернул голову к входу в приёмную.

— …

Там, в полумраке, стоял кто-то. Закутанный в плотное пальто. Тень скрывала лицо, но я всё равно разглядел достаточно: испуганные глаза, прижатые назад белые уши — и медленные шаги назад, как будто он вот-вот бросится наутёк.

— Щеночек…

— …

Хисон. Когда он успел прийти?

С моего лица, всегда остававшегося спокойным, впервые исчезло всё — даже тень выражения.

— А...

Я опустил взгляд. Зрачки едва заметно дрожали.

Теперь и я видел то, что увидел он.

Я — с ножом, направленным на собственную сестру.

Кровь, стекающая по моей руке, заливала ей шею, будто я и правда пытался её убить.

Рядом — Ян Хечан, дрожащий от страха, словно жертва жестокого насилия.

Всё это выглядело как последствия моих собственных преступлений.

Перед глазами всё побелело.

Я осознал: я показал Хисону то, чего он не должен был видеть.

Самую страшную, самую уродливую часть меня.

— Дорогой... Я, я просто…

— …

Бряц.

Нож выпал из руки и со звоном упал на пол.

Я развернулся к Хисону — будто забыл, в каком положении нахожусь, и повернулся к сестре спиной.

Попробовал натянуть кривую улыбку, словно ещё можно было выкрутиться, сделать вид, что всё не так уж серьёзно.

Но чёрные, широко распахнутые глаза Хисона уже дрожали от страха.

Жестокость я показывал ему и раньше. Тогда он не отводил взгляда. Молчал, принимал всё.

Но была одна вещь, которую он простить не мог.

Брат против брата. Внутривидовая резня.

Я помню, как тогда вернулся, пахнущий кровью, после расправы над родственником. Он не смог даже взглянуть на меня. Его трясло, он задыхался от икоты. *

[Отсылка к главе 14]

Преданный своим братом, он уже знал, что такое настоящая боль.

Именно поэтому я всегда хотел скрыть от него самую тёмную часть себя.

А теперь… я показал ровно то же.

Повернулся с ножом против собственной сестры.

— Это ведь… всё не так. Я просто хотел договориться…

— Юн Чиён.

Хисон поднял голову. Лицо было застывшим.

Он был самым маленьким здесь, казался хрупким, уязвимым — но в его взгляде больше не было ни страха, ни сомнений.

Он смотрел прямо — как будто уже всё для себя решил.

Я знал, что, несмотря на то что Хисон вырос как бойцовский пёс, в душе он остался честным.

И я также знал, насколько сильно он презирает подлых преступников.

— Не нужно оправдываться передо мной.

— …

От этих твёрдых слов моё лицо исказила боль. Это был совсем другой взгляд — не тот, что я бросал на Ян Хечана. Мои затуманившиеся глаза были готовы вот-вот наполниться слезами.

— …Почему?

С моего сжатого кулака всё ещё капала кровь. Может, я и правда потерял слишком много — потому что, сделав шаг к нему, ощутил, как тело пошатнулось. Но Хисон не отступил.

Он просто стоял — твёрдо, уверенно, не отводя взгляда.

Наконец, опустив глаза в пол, он тихо, дрожащим голосом произнёс:

— Всё равно… ведь...

Он не успел договорить.

— Ты тоже должен понести наказание.

Сзади раздался голос, полный ярости. Почти в ту же секунду я, не глядя, резко прижал Хисона к себе. И в то же мгновение в моё плечо вонзился нож.

Ян Хечан, будто сам испугавшись того, что сделал, отшатнулся, с дрожащими руками бессознательно пятясь назад. Хисон уставился на нож, торчащий из моего тела, с застывшим взглядом — будто не верил, что это происходит на самом деле.

— Ты…!

С расширившимися от ужаса глазами, он подхватил меня, когда я пошатнулся. Горячая кровь уже стекала по моей спине, заливая его руки, сжимавшие меня всё крепче.

Сдавленным голосом, срывающимся на дрожь, я спросил:

— Ты и правда… даже не хочешь выслушать?

Ответа я не услышал — моё тело, не справившись с болью, уже начинало меняться.

Изо рта начали проступать клыки — такие длинные и острые, что пронзали собственные губы. Следом начали чернеть и вытягиваться когти. Всё перед глазами заливалось красным — и я почувствовал, как разум начинает меркнуть. Начался феромонный шок.

Я терял контроль. Трансформация надвигалась всё стремительнее — ещё немного, и я обернусь в чёрного волка. Ситуация становилась опасной. Дыхание сбивалось, становилось прерывистым, чёрные когти на руках быстро вытягивались.

Передавая Хисона в руки подчинённых, я хрипло произнёс:

— Немедленно… уведите Кён Хисона.

— Юн Чиён, приди в себя! — воскликнул он в отчаянии, пытаясь остановить кровотечение.

Но по моему приказу люди уже действовали. Они силой тащили Хисона прочь. В тусклом свете было видно, как я стиснул зубы. Лицо перекосилось — будто я готов был разрыдаться. Сквозь мутнеющее зрение я поймал его взгляд в последний раз. Я надеялся, что, когда снова приду в себя, мой щенок будет в безопасности.

Глава 36

В детстве я был по-настоящему счастлив.

Родился четвёртым из пяти волчат — и моё самое раннее воспоминание: как мы с пушистыми братьями и сёстрами копошились вместе, словно маленькие клубочки.

Мы гонялись друг за другом, играли в охоту, тянули игрушки в разные стороны, выясняя, кто сильнее. Обычно побеждал я. Иногда — моя старшая сестра, Юн Гонён.

Взрослые смотрели на нас и говорили, что мы с ней рождены быть лидерами.

— Как и ожидалось, у Гонён и Чиёна сильные феромоны. Потому и растут быстрее остальных.

— Значит, я похож на сестру?

В те времена я просто радовался тому, что похож на неё. Для меня она была другом, достойным соперником, тем, на кого можно опереться. И кажется, остальные чувствовали то же самое. Мы — пятеро волчат — жили душа в душу, не соперничали всерьёз, а поддерживали друг друга.

Среди нас Юн Гонён с самого детства была самой спокойной и рассудительной.

— Держись ближе ко мне и будь осторожен. Мы дети главы клана. Нас могут атаковать в любой момент.

— Почему?

На слова Юн Гонён мы со второй по старшинству сестрой съёжились, поджав хвосты. Остальные тоже сели в круг и внимательно слушали старшую.

— Те, кто метят на место главы, могут загрызть нас насмерть.

— Как в дикой природе? — спросил я с лёгкой улыбкой.

В мире зверей самец нередко убивает щенков, с которыми не связан кровной связью.

А мы, зверолюди, рождаемся с сильными животными инстинктами, и это нельзя просто так игнорировать.

Но я, самый крупный и сильный из всех, ничего не боялся.

— Даже если что-то случится — я всех защищу!

На слова чёрного волчонка братья и сёстры загалдели:

— А я всё равно буду держаться старшей сестры!

— А я — с Юн Чиёном!

— И я тоже!

Чью-то сторону мы выбирали только на словах. На деле же пятеро волчат всегда были вместе.

Даже такие мелочи повседневной жизни остались для меня светлыми воспоминаниями.

Потому что это счастье длилось недолго.

После того дня меня ждали три события, больше похожие на кошмар.

Первый произошёл во время взросления.

— Этот запах… что это?

Глубокой ночью я открыл глаза, учуяв что-то странное.

В воздухе стоял знакомый металлический запах — такой же, как когда у меня шла носом кровь.

Я огляделся. В тёмной, просторной комнате стояла жуткая тишина.

— Брат… ты где?

Само собой, я начал искать братьев. В детстве мы трое были очень дружны и часто засыпали вместе в одной комнате.

Но что-то сразу показалось не так. Второй брат лежал у двери в странной, неестественной позе.

— ...Брат?

Я медленно подошёл. Комната была тёмной, но зрение у меня было хорошее — я сразу понял, что с ним что-то случилось.

Когда я приблизился, лунный свет из окна высветил его фигуру — и стало видно всё.

Он лежал так, будто на него напал хищник. Пижама была разодрана, тело — в крови.

Неподалёку, под столом, я заметил и старшего брата. Из его ноги текла кровь, а сам он лежал, скрючившись, без сознания.

— Брат... Брат! Ты в порядке? Брат!… Мама!... Папа!

Охваченный эмоциями, я тут же бросился к нему. Мой крик, почти что вопль, разорвал тишину глубокой ночи, и в просторном доме один за другим вспыхнул свет в нескольких окнах.

Мне тогда было тринадцать.

После случившегося я какое-то время провёл в больнице.

Меня разрывало от тревоги. Я всё время расспрашивал прислугу, ждал, когда хоть кто-то из семьи объяснит, что произошло. Но все молчали.

Маму с папой я не видел всё это время — встретился с ними только в день выписки.

Но домой я так и не вернулся.

В день выписки отец увёз меня в глухое, отдалённое место где-то в провинции.

— Папа, почему мы не едем домой?

— …

— Кто напал на братьев? Это же были твои враги, да?

В ответ — тишина. Для моего отца, главы клана, молчание и сдержанность были настоящей добродетелью.

Я, которому с детства вдалбливали эти идеалы до отвращения, лишь обреченно вздохнул и покорно пошёл за ним.

Всё равно — он бы не ответил. Ни на один вопрос.

Только потом, уже повзрослев, я понял: в тот день он просто не хотел ко мне привязываться.

Без малейших разъяснений он поставил передо мной одно условие:

— Чиён-а. Если пройдешь обучение— вернёшься домой.

— Обучение? Какое?

— ...На надзирателя.

Отец не счёл нужным что-либо объяснять — просто оставил меня в доме, затерянном в тихой сельской местности. Он был со всех сторон окружён густым зелёным лесом, но в этом месте не чувствовалось ни уюта, ни человеческого тепла.

Я, испуганный, прижался к отцу и тихо сказал:

— Я хочу стать главой клана, папа... Не хочу быть надзирателем. Я просто хочу домой. Разве нельзя?

— Чиён-а.

Оставляя меня в том доме и видя, как я тревожно озираюсь, отец продолжал убеждать:

— Если ты успешно пройдёшь обучение и станешь надзирателем, ты сможешь защитить свою семью.

— Семью...

На этих словах я изо всех сил постарался стереть тревогу из своих серых глаз.

Я был твёрдо уверен: те, кто напал на моих братьев, — враги моего отца.

С этой уверенностью я по-взрослому кивнул.

— Папа... значит, пока я прохожу обучение, я останусь здесь?

— ...Да.

— А братья? С ними всё будет хорошо?

— …

Ничего не ответив, отец молча передал меня няне. Я старался держаться стойко, неловко сжимая её ладонь. Глядя на меня пустыми, ничего не выражающими глазами, он сказал:

— С братьями теперь всё в порядке.

Так я стал жить с няней в незнакомом мне доме.

К счастью, жизнь там оказалась не такой уж плохой: я проводил большую часть времени в истинном обличии, а няня и слуги тщательно обо мне заботились.

Но одиночества от разлуки с братьями мне избежать не удалось.

Аууу!

По ночам я выл, пытаясь найти своих братьев.

Я рос быстро, становился сильнее, но всё равно скучал по ним и боялся оставаться в одиночестве.

— Няня... почему я всё время должен быть в истинном форме?

— Молодой господин...

— Когда закончится обучение? Я скучаю по братьям...

— ...Когда завершится зимний курс, вы сможете ненадолго вернуться домой. Всё будет хорошо.

Няня была рядом — как семья и как наставница.

Она была бывшей военнослужащей, очень сильной женщиной. Уже не молодая, но мудрая и твёрдая духом, она с любовью заботилась обо мне — измученном одиночеством.

Но спустя три года произошёл второй кошмар.

— Что это?..

Был тёмный рассвет, солнце ещё не взошло.

Словно проваливаясь в беспамятство, я заснул — а очнулся уже не в постели, а на твёрдом полу.

В замешательстве огляделся. Всё казалось странно знакомым, как будто это уже происходило — дежавю.

Вокруг стояла пугающая тишина, а во рту чувствовался металлический привкус крови.

Голова гудела, будто кто-то бил по ней изнутри. С трудом переводя дыхание, я с усилием поднялся.

— …Няня?

Первым делом я стал искать её. Что-то было не так. Всё внутри сжалось от нехорошего предчувствия — и не зря.

— Няня…?

Ещё до того, как я заснул, она как обычно читала мне нравоучения…

А теперь — сидела в ванной, прижимая окровавленное плечо, пытаясь остановить кровь.

Я остолбенел, глаза расширились от шока.

— Няня! Няня! Ты в порядке?!

— Молодой господин…

Я в панике бросился к ней, но она даже не смогла поднять взгляд.

Изо всех сил она старалась скрыть рану и сохранить спокойствие.

— Всё хорошо, молодой господин… ничего не произошло.

— Не ври! Ты ведь вся в крови!

Я выдохнул это, едва сдерживая слёзы.

Для меня, жившего вдали от дома, няня была всем — и близким человеком, и наставником.

Но её рана оказалась куда серьёзнее, чем я сначала подумал.

Трудно было поверить, что с ней, такой сильной, военной в отставке, вообще могло случиться нечто подобное.

Сбивчивым, тревожным взглядом я осмотрел рану, оказал первую помощь и дрожащими пальцами вызвал скорую.

Я тогда всё ещё оставался ребёнком — не до конца расставшимся с наивностью.

— …Няня… ты знаешь, кто это сделал?

— …

— Я скажу отцу. Он этого так не оставит.

— …Молодой господин.

Няня молча смотрела на меня, тяжело дыша от боли. Потом, после короткой паузы, погладила меня по голове и — как будто ничего не случилось — спокойно улыбнулась.

— Со мной правда всё в порядке.

— …Няня.

— В этом нет ничьей вины.

Она упрямо стояла на своём, а потом её забрали в больницу.

Даже после этого она так и не рассказала, что случилось той ночью.

Но я не смог просто закрыть на это глаза.

Я сообщил обо всём отцу и уверенно заявил: это была атака со стороны группировки, враждующей с ним.

Отец выслушал меня и принял сказанное всерьёз — пообещал, что разберётся.

С того дня охрана вокруг дома, где я жил, была усилена.

А ещё в моей жизни появились трое новых друзей — ровесники, такие же волки, как я.

Они все приехали на обучение — готовились стать надзирателями.

Тяжёлая подготовка сплотила нас — мы стали действительно близки.

Когда мы узнали главное условие финального испытания, это стало для нас шоком.

И тогда мы дали друг другу обещание.

— Как такое вообще возможно? Экзамен — это суд над собственным родственником? Я не могу. Не хочу.

— Я тоже не смогу...

— И я. Я не хочу быть надзирателем, хочу стать главой клана.

Я поддержал их. Условие действительно было жёстким: чтобы стать надзирателем, нужно было собственноручно расправиться с родственником, опозорившим честь рода.

Поэтому мы поклялись друг другу: ни за что не станем проходить финальный отбор на надзирателя.

«Ну и пусть. Не будет следующего — взрослые как-нибудь сами разберутся», — так мы тогда думали.

Это случилось вскоре после моего совершеннолетия.

Наступила третья ночь, похожая на кошмар.

«Моё тело... не могу двигаться...»

Я очнулся на холодном полу — и не мог пошевелиться.

Казалось, тело больше мне не принадлежит: каждая мышца была натянута до предела.

С усилием приподнял голову. Всё тело было в ранах. Но ещё страшнее оказалось то, что происходило вокруг.

В воздухе стоял густой, удушающий запах крови — каждый вдох давался с трудом. Где-то рядом раздавался слабый, мучительный хрип.

Сквозь боль, с трудом преодолевая головокружение, я поднялся и, пошатываясь, вышел в гостиную.

Там всё было залито кровью. На полу — мои друзья. Слуги. Все лежали, истекая кровью.

Я стоял среди этого ужаса, бледный как мел, не в силах что-либо сделать.

Резкий звон в ушах слился с пульсирующей болью в голове.

«Голова… кружится…»

Я стоял, пошатываясь, прижимая ладонь ко лбу.

В голове стоял туман, мутило так сильно, что я едва держался на ногах.

Ноющая боль пронзила ногу. Я опустил взгляд — из неё текла кровь. Я тоже был ранен.

Но я едва ли обратил на это внимание. Я судорожно пытался вспомнить, что произошло.

Что-то было не так.

Я — ранен. Вокруг — кровь. Все ранены. А в голове — пустота.

Это осознание было настолько пугающим, что по спине прошёл холод.

«Перед тем как я заснул… что было последним, что я помню?»

К счастью, воспоминания о последних минутах до потери сознания были чёткими.

«Няню… точно… друзья… они напали…»

С затуманенным взглядом я огляделся. Место казалось чужим.

И тут в голове всплыли слова Ян Хечана — одного из моих друзей. Его нога теперь была жутко вывернута в неестественном положении.

Фраза, брошенная им тогда, всё ещё звенела в ушах:

«Чичхан ведь говорил … что это был приказ главы клана…»

[Чичхан — старший брат Ян Хечана]

Я смотрел на него безразлично. На того, кто так легко меня предал.

Пошатываясь, с трудом держась на ногах, я добрался до подчиненных отца.

Сказал, что друзья ранены.

Просил. Умолял помочь. Сквозь слёзы твердил, что это было нападение.

И в этот раз отец пришёл, как обычно — не сказав ни слова.

Всех раненых отправили в больницу, а меня приютили приближённые отца.

Если это вообще можно было назвать «приютом».

Меня, раненого, заперли в комнате, лишь изредка передавая еду. Никто не разговаривал со мной — только внимательно наблюдали за моим состоянием до самого восстановления.

Когда я наконец немного пришёл в себя, стал звать отца.

К счастью, его люди передали мою просьбу — и мы, наконец, встретились.

Я был в полубреду, но одна мысль звучала в голове отчётливо: я не могу его простить.

— Отец… почему ты просто бездействовал?

Стоило нам встретиться, как я сразу обрушил на него свой гнев.

— С того самого момента, как пострадала няня… ты ведь просто всё молча позволял.

— …

Он смотрел на меня с той же пугающей пустотой, что и всегда.

Я пережил три кошмара, а его реакция так и осталась неизменно ледяной.

Я уже давно понял, что от него не стоит ничего ждать. Но на этот раз я просто не мог не обвинить его. Если бы я не сказал это — сошёл бы с ума.

Я чувствовал: пока не найду начало, не пойму, с чего началась эта необъяснимая угроза, — ни жить, ни дышать по-настоящему не смогу.

— Ты же сам сказал, что обязательно во всём разберёшься!

— …

— Я же предупреждал —это дело рук группировки, настроенной против тебя!

— …Чиён-а.

Отец заговорил после долгого молчания.

В тот момент он выглядел так, будто всё происходящее его не касалось. Будто смотрел на меня не как отец, а как посторонний.

Я не мог не чувствовать ненависти к этим серым глазам — точно таким же, как у меня.

— Ты так и не понял?

— …Что именно?

Он ненадолго замолчал, будто подбирая слова, но пауза не была проявлением заботы.

Если бы ему действительно было небезразлично моё состояние, его слова не прозвучали бы так холодно. И он не оставил бы меня одного всё это время.

— И нападение на твоих братьев. И на няню. И всё, что случилось с твоими друзьями — это был ты.

— …

— Вспомни всё сначала. Как следует, Чиён-а.

Сказанное потрясло меня, но смысл доходил мучительно медленно.

Я не мог вымолвить ни слова — просто смотрел на отца с ненавистью.

Первая мысль была: он всё выдумал. Придумал нелепый, абсурдный рассказ, чтобы наказать меня.

Но странное чувство дежавю отозвалось холодком по позвоночнику.

Сцены из снов — раненые братья, няня, истекающие кровью друзья…

Я всегда верил, что не мог быть их причиной.

Сжав голову руками, я задрожал. Боль в висках стучала, казалось, будто череп вот-вот треснет.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, а раны, едва начавшие затягиваться, снова открылись — кровь струилась по коже.

— …Н-нет… Отец… Я… я не помню этого…

— Чиён-а.

Он даже не попытался меня утешить. С детства я привык к такому равнодушию — настолько, что оно вызывало отвращение.

Но ощущение, что моя жизнь рушится в его руках, было настолько тяжёлым и отвратительным, что я не мог это вынести.

— Ты умён. Но из-за эмоций ты никогда не мог по-настоящему видеть ситуацию.

— …

— Я дам тебе немного времени, чтобы прийти в себя. Соберись и выходи.

С этими словами отец развернулся и направился к выходу.

Даже когда я ползал по полу, борясь с тошнотой, даже когда, бледный как смерть, смотрел на свои дрожащие руки — он всё равно оставил всё, как есть.

Он считал, что это — всего лишь одно из испытаний, которое сын должен пройти сам.

Путь к тому, чтобы стать надзирателем, был жестоким и тяжёлым.

Таким тяжёлым, что почти все от него отказывались.

И потому новый надзиратель рождался не по собственной воле, а по воле главы.

— Поздравляю. Ты успешно сдал экзамен на надзирателя.

С этими словами он закрыл за собой дверь.

Спустя мгновение в комнате раздалось тяжёлое дыхание волка, а следом — грохот разбивающихся предметов.

Но никто даже не удосужился войти внутрь.

Глава 37

Став надзирателем, я наконец избавился от изматывающих тренировок.

«Теперь я могу вернуться домой…»

Измождённый, я убивал время, цепляясь за единственную надежду — вернуться домой.

День за днём ждал, и когда настал обещанный срок — отправился в путь.

Я верил: всегда ласковая мать встретит меня с улыбкой, а мои братья и сёстры по-прежнему будут дружны между собой.

Мечтал хотя бы ненадолго увидеть всех, побыть с ними, отдохнуть рядом со своей стаей.

День возвращения совпал с днём рождения старшей сестры.

«Интересно… что ей теперь нравится? Куклы?..»

Я всё ещё помнил её маленькой — той, из детства.

Подарок выбрал сам: для меня он был и знаком новой главы, и символом нашей встречи.

Сидя в машине, я нервно теребил коробку в руках, не отрывая от неё уставшего взгляда.

Выспаться нормально не удавалось: стоило задремать — просыпался в ужасе, думая, что кто-то истекает кровью. Даже снотворное не помогало.

Казалось, я не убиваю время, а медленно угасаю.

И всё же… у меня оставалась надежда.

«Если я буду рядом с семьёй… может, мне станет лучше…»

Мы, волки, как стайные животные, обладали исключительной сплочённостью внутри своей группы. Мы рождаемся в стае — и в ней же уходим. Так было испокон веков. Возвращение домой, к своему клану, стало для меня последней надеждой и единственным утешением.

«Даже если скажу, что не хочу быть надзирателем... мама поймёт»

С этой мыслью, уверенный, что тренировки наконец остались позади, я прибыл в родовое поместье волчьего клана.

Несмотря на поздний час, весь дом сиял огнями — празднование дня рождения сестры было в разгаре. Эта атмосфера напоминала мне романтичные рождественские вечера. Поправив в руке подарок, я с лёгкой надеждой вошёл внутрь.

И тот миг, когда я переступил порог зала, где шло веселье, я не забуду никогда.

— ...

Взгляды родственников, полные удивления, украдкой устремились на меня.

Словно перед ними появился незваный гость — они смотрели с недоумением, сдержанным презрением. В некоторых глазах проскользнул страх. Кто-то отступал назад, крепче сжимая руку стоящего рядом. Кто-то встречал меня открытым, настороженным взглядом.

Я молча стоял среди них, осматриваясь. Замечал, как люди расступались при моём приближении, видел искажённые тревогой лица семьи в конце зала.

— ...Чиён-а.

Старшая сестра окликнула меня. Но даже она, виновница торжества, не сделала ни шага навстречу.

И тогда взгляды родных стали до боли чужими — как взгляды волков из враждебной стаи.

Я взглянул на подарочную коробку в руках — и всё стало ясно.

Все здесь знали. Знали, что я сделал.

Пальцы, сжимавшие коробку, едва заметно дрожали. Серые зрачки дрогнули, потом потухли — словно смирившись. Я стиснул губы и усмехнулся — той самой усмешкой, когда остаётся только принять судьбу. Как назло — в такой хороший день — пришлось увидеть правду во всей её наготе.

— ...

Я подошёл к сестре и посмотрел на неё потухшим, тёмным взглядом, в котором застыла влага.

Все, глядя на меня, сделали шаг назад. В их взглядах скользили страх, презрение, отвращение… и иногда — мимолётное восхищение. Но и в этом восхищении не было ничего чистого.

Странно. Я ведь прошёл подготовку надзирателя, чтобы защищать семью. А в итоге сам стал тем, кого семья отвергает.

Так или иначе, вернуться в стаю я уже не мог.

Окончательно с этим смирившись и отбросив бесполезные чувства, я стал смотреть на происходящее иначе. Теперь мне предстояло смотреть на них не как волку из стаи, а как чужаку.

С самого начала отец и не собирался скрывать от клана то, что я натворил.

Только так сила надзирателя будет внушать страх. Только так будущему лидеру будет проще держать клан под контролем. В сущности — это было предельно очевидно.

— …Сестра.

Стоя перед ней, я медленно поднял голову.  Любимый трофей отца — она выросла такой же элегантной и статной. Но во взгляде, которым она смотрела на меня, читались презрение и тень жалости. Даже мать, стоявшая рядом, выглядела растерянной — но так и не решилась подойти.

После смирения пришло принятие.

Теперь у меня не было ни дома, куда можно было бы вернуться, ни семьи, которая ждала бы меня. Они остались только объектом, за которым надлежит наблюдать.

— …С днём рождения. Вот, подарок.

Я улыбнулся и протянул коробку. Сестра тихо поблагодарила, но подарок взяла не сама — велела принять его слуге. С пустыми, усталыми глазами я обменялся последними вежливыми фразами, прежде чем тихо удалиться. За моей спиной тут же потянулась цепочка перешёптываний.

Выйдя наружу, я сел в машину и скомандовал сопровождающему:

— Поехали домой.

— Да, господин.

Водитель молча завёл машину. Наш путь лежал в то самое жуткое место, где я всё это время проходил подготовку.

Прислонившись лбом к холодному стеклу, я смотрел на особняк волчьего клана.

Место, хранившее мои детские воспоминания, теперь стало просто точкой на карте — там меня больше никто не ждал.

И это чувство потери дома оставляло в душе ледяную пустоту.

С тех пор я принял путь надзирателя. Раз уж дороги назад нет — оставалось только смириться.

_____________

Это было незадолго до того, как я встретил Хисона.

Я навестил отца, лежавшего в больнице с хроническим заболеванием. Пришёл не из привязанности и не ради приличия — просто хотел задать один вопрос.

Это была наша первая встреча за несколько лет после того, как я стал надзирателем. На больничной кровати — ухоженный мужчина средних лет, настолько хорошо выглядевший, что можно было усомниться, болен ли он вообще.

Увидев моё лицо — слишком похожее на своё — он не обрадовался. Я тоже всегда ненавидел, что унаследовал его черты.

Без всяких приветствий я отодвинул стул, тяжело сел и сказал:

— Отец. Ты знал?

— ...

— Сестра в этот раз даже людей наняла, чтобы меня убить.

Я произнёс это спокойно, словно сообщал о чем-то обыденном. Отец не отреагировал — всё так же смотрел в потолок, не пошевелившись ни на миллиметр.

Никто из нас не был рад этой встрече.

Я лениво шевельнул носком скрещённой ноги и продолжил бесстрастным тоном:

— Сестра устроила весь этот цирк, чтобы свергнуть с поста главу клана. Того самого отца, которого так боготворит.

— ...

— Хотя это ведь ты сам всё начал, принося в жертву детей клана. Не находишь это… странным?

Отец не отреагировал даже на такое обвинение. Только упрямо зажмурился.

Видя это, я, до этого державшийся холодно и спокойно, сжал челюсть так, что скрипнули зубы.

Я не мог понять, что у него внутри. Ни того, как он когда-то стал главой клана, полагаясь только на свою непоколебимую веру, ни того, как теперь, на смертном одре, продолжает молча игнорировать собственного сына.

Но надежд больше и не было.

Лишь одно — перед тем как он умрёт, я хотел услышать ответ хотя бы на один вопрос.

— ...Раз уж это в последний раз, я спрошу только об одном, отец.

Когда я вырос, многое стало на свои места.

Мы с сестрой родились с сильными феромонами. Но в отличие от меня, она выросла... нормальной. И причину я узнал не от него — от няни.

Оказывается, отец тогда принял особые меры.

— Сестра тоже родилась с сильными феромонами. Как и я.

— ...

— Тогда почему... только ей давали подавляющие препараты?

Отец не отвечал. Он упрямо держал глаза закрытыми, но было ясно — он не спал. Достаточно было одного взгляда на напряжённую складку между бровей, чтобы это понять.

Постепенно привычная ухмылка сползла с моего лица.

Серые глаза вспыхнули яростью, а челюсти сжались — со скрежетом.

Среди зверолюдей такие дети рождались нередко — с высоким уровнем феромонов.

Современная медицина давно научилась с этим справляться: регулярный приём подавляющих препаратов в период роста позволял развиваться нормально и снижал риск феромонового шока.

Но отец оставил меня без всего этого.

Позволил мне пройти через мучительные кошмары и ненависть к себе.

— Если бы ты давал мне те же лекарства, что и сестре... я бы тоже вырос нормальным.

Мой сдержанный до этого голос начал срываться. Кулак, покоящийся на закинутой ноге, сжался до боли. На руке вздулись жилы, а взгляд стал хищным — как у разъярённого зверя.

Рядом суетился слуга отца, не находя себе места от беспокойства. Но я даже не посмотрел в его сторону — всё моё внимание было приковано к отцу.

— Почему ты так поступил?

— …

— Почему, чёрт возьми?!

— …Чиён-а

Я замер, пытаясь совладать с тяжёлым дыханием.

Поразило только одно: этот человек, непробиваемый и молчаливый до последнего, вдруг заговорил.

— Твоя сестра умна, но всегда делала только то, что, как ей казалось, мне понравится.

— А… значит, не маразм. До самого конца продолжаешь ею восхищаться, да?

— А у тебя, наоборот, был слишком воинственный характер. Всегда действовал, как тебе вздумается.

— И всё это — от тебя. Что, бесишься, когда видишь своё отражение?

Несмотря на сарказм, отец только молча открыл глаза и уставился в потолок.

Даже сейчас, когда, казалось бы, пришло время для правды, его голос звучал как пустая формальность — будто он просто проговаривал нужные слова, потому что пора.

Я с самого начала ничего от него не ждал.

И всё же — от следующих его слов по телу прошёл холод.

— Ты силён, но у тебя не было качеств лидера. Поэтому я решил, что для тебя больше всего подойдёт роль надзирателя.

— Вот как…

— Я, как родитель, просто выбрал для ребёнка наиболее подходящий путь.

— …Вот значит как.

— …Чиён-а. Я ни о чём не жалею.

— …

Я медленно сжал напряжённые пальцы в кулак. Потом, с потухшим взглядом, неторопливо поднялся с места.

Подошёл к больничной койке, сунув руки в карманы брюк. Смотря на отца сверху, я не чувствовал вообще ничего. Теперь даже мне самому было противно, что ещё мгновение назад я надеялся хоть на какие-то остатки семейной привязанности.

— Я... разве когда-либо хотел стать надзирателем?

— …

— Я тебя спрашиваю. Хотел ли я этого когда-нибудь?

От злости глаза налились кровью. Видимо, почувствовав неладное, слуга, стоявший рядом, приблизился и попытался меня удержать, прося сохранять спокойствие. Но я никак не отреагировал.

Отец же до конца не отводил взгляда от потолка, упрямо не меняя своей позы.

— Даже если ты этого не хотел… Если бы не путь надзирателя, со всем своим талантом ты стал бы никем. Прогнившим бездельником.

— А… вроде тебя?

Я провёл рукой по губам и усмехнулся — в полном изумлении.

На моём лице играла улыбка, но в ней чувствовалась только холодная угроза.

Это было лицо человека, смеющегося над собой. Я презирал себя за то, что до последнего ждал хоть чего-то от своей семьи. Теперь мои серые глаза, только что дрожавшие от напряжения, неестественно застыли.

— Я-то думал, у тебя был какой-то другой замысел.

— …

— По отношению ко мне…

Я действительно верил, что в нём ещё оставалась хоть капля родительской привязанности.

Но даже этого не было.

Мой взгляд, ещё недавно полный ярости, на миг снова дрогнул — и тут же потускнел.

А потом я рассмеялся. Пусто. Надломленно.

Я думал, что меня сослали в ту глушь, разлучив с семьёй, из-за несчастного случая, вызванного феромоновым шоком. Но для отца всё это было просто частью пути надзирателя, этапом, через который он должен был пройти. Всё было сделано по его прихоти — так же, как обрезают крылья птице, чтобы она не улетела слишком далеко.

— Доволен собой? Дети как трофеи — золотом покрыл и красиво расставил. А если копнуть чуть глубже — дочь, ставшая главой, с ярко выраженным комплексом Электры *.

А я, надзиратель, не отличаюсь от бешеной собаки.

[Комплекс Электры — это психологический термин, происходящий из психоанализа. Он описывает бессознательное влечение дочери к отцу и конкуренцию с матерью за его внимание и любовь]

— …

— Зато любопытство удовлетворено. Спасибо, отец.

Спокойно произнеся это, я откинул волосы с лба и накинул пиджак.

Затем, будто делая официальное заявление лежащему в роскошной палате умирающему отцу, добавил:

— Раз уж это в последний раз — попрощайся с дочкой как следует. Всё-таки она — единственный ребёнок, который тебя по-настоящему уважает.

Ему всё равно осталось недолго. Я решил, что хватит с него и того, что я сверг его с поста главы.

Да и я уже устал даже ненавидеть его.

После этого я жил, ни на что не надеясь.

Погрузился в азартные игры, бесцельно прожигая дни, а руки мои охотно пачкались кровью.

Чем отвратительнее казался себе, тем яростнее цеплялся за остатки самоуважения, пряча их всё глубже. Без этого я не выдержал бы и часа.

В особенно тяжёлые моменты, мне хотелось вернуться в прошлое. Домой. К семье.

Но такой возможности не существовало.

Я всегда чувствовал себя загнанным на край обрыва — стоящим там в полном одиночестве.

Меня никто не ждал.

Потеряв даже то, что когда-то называл домом, я жил, утопая в азартных играх — с постоянной пустотой внутри.

Но после долгих скитаний я встретил маленького, грязного щенка.

Тогда я ещё не знал, что это станет для меня возможностью взглянуть на жизнь иначе.

А он сам — моей первой любовью.

Глава 38

— …

Когда я вновь пришёл в себя, за окном стоял ранний рассвет.

Всё тело пронзала тупая, ноющая боль. С трудом переводя дыхание, я огляделся. Поза, в которой я лежал на боку, казалась непривычной — и тогда я осознал: я был в теле огромного чёрного волка.

Я очнулся в обличье чудовища. От боли и отвращения к самому себе дыхание лишь становилось тяжелее.

В переднюю лапу кое-как воткнули капельницу, но я почти не обратил на неё внимания, только водил лапой вокруг, ища Хисона.

Тук.

Лапа упёрлась во что-то твёрдое. Вытянув её вперёд, я наткнулся на прозрачную стеклянную стену. Значит, мне уже вкололи подавитель феромонов и закрыли в изоляторе.

«Раз изолятор, значит, навещать меня не могли…»

Пока действует подавитель, визиты запрещены: малейшее нарушение могло сорвать стабильность состояния, так что попасть сюда можно было только тайком или проявив упрямство. Но я всё равно надеялся, что мой щенок будет рядом. Увы, против правил не попрёшь.

Поникший я бессильно растянулся на койке, тяжело дыша и осматриваясь по сторонам.

«Одеяло… кто его вообще сюда принёс?»

В изоляторе не должно было быть ничего лишнего, но на простыне лежал мягкий плед из микрофибры — тот самый, который мой щенок обожал настолько, что, едва завидев, тут же начинал тереться о него всем телом. Такую трогательную мелочь мог оставить только Чи Ёнбэ — наверняка под предлогом «для успокоения».

Но здесь был только плед. Самого Хисона нигде не было. Глаза потускнели, наполнившись тоской. Каждый раз, когда я тяжело выдыхал, изящная шерсть медленно поднималась и опадала.

«Наверное… он тоже пострадал»

Волна тревоги накрыла с головой, заставив меня отчаянно пытаться восстановить в памяти последние события. Но всплывало только одно: бледное, как мел, лицо Хисона, смотревшего на меня перед тем, как я потерял сознание. Как он попятился назад, не сводя с меня взгляда. В его глазах — дрожь, страх, который он так и не смог скрыть. Даже если Хисон не пострадал физически, я не находил в этом последнем воспоминании ни капли надежды.

Дальше — провал. Снова потеряв рассудок, я превратился в волка. Кто-то мог пострадать или даже погибнуть. Кошмар повторялся раз за разом, и даже лекарства не спасали. Тело содрогнулось от накатившего отвращения и пустоты.

«Хочу, чтобы это прекратилось…»

Боль в раненом плече меркла перед мукой осознания: каждый раз, когда на меня накатывал феромоновый шок, страдал кто-то дорогой — тот, кто оставался рядом. Серые глаза затуманила влага. Пусть кто угодно, но только не он… не этот маленький щенок. Не тот, кого я люблю.

«Кён Хисон…»

Эмоции били в тело напрямую. Грудь сдавило тревогой, дыхание сбилось, в висках застучало. Но слабости не было — напротив, мышцы напряглись до каменной твёрдости. Стиснув челюсти, я оскалил клыки. Кровь бежала по жилам так быстро, что я слышал собственное сердцебиение. Это были предвестники нового приступа.

«Кён Хисон…»

Г-р-р-р.

Сквозь тяжёлое дыхание вырвался звериный звук — почти рычание. Я забыл про рану и, шатаясь, попытался подняться на дрожащих лапах. Нужно было убедиться, что с Хисоном всё в порядке. Прямо сейчас. Иначе тревога просто разорвёт меня изнутри, заставив крушить всё вокруг.

Тук.

Лапа снова ударилась о стекло. Леденящий душу скрежет когтей по гладкой поверхности смолк так же резко, как и начался. Мышцы, натянутые до предела, отказывались слушаться. Сердце колотилось, разливая по телу жар.

«Кён Хисон... Гх-а...»

Я глухо застонал, словно в лихорадке. Хотелось разорвать собственное тело, лишь бы вернуть человеческий облик, — плевать, что рана откроется. Но тело не слушалось, и массивные лапы лишь бессильно царапали простыню. Ни секунды не хотелось оставаться в этом чудовищном облике.

И вдруг — где-то рядом раздался взволнованный лай.

Гав! Гав!

Мои глаза, искажённые болью, расширились. Это не могла быть галлюцинация — лай был совсем близко. Но где же щенок? Задыхаясь, я метнул взгляд по сторонам — и наконец увидел.

Что-то зашевелилось под одеялом, прямо в гуще моей шерсти.

Сначала движение было едва заметным — будто маленький комок размером с кулак беспомощно барахтался под тканью, не зная, куда двигаться. Но вскоре «что-то» явно решило выбраться наружу, пробираясь сквозь мех, цепляясь крошечными лапами и вызывая щекотку. Несмотря на боль от ран, я почувствовал, как дыхание понемногу выравнивается.

И вот — из-под края одеяла вынырнула взъерошенная голова, вся в статичных пушинках.

Аф!

Это был Кён Хисон. В образе щенка он вилял хвостом так сильно, будто тот вот-вот оторвётся. Стремглав кинувшись к моей морде, он то тыкался мокрым носом, то карабкался на переносицу, прижимаясь щекой к моей шерсти и издавая счастливый скулёж.

Я с радостью принял его ласку. Хотел вылизать розовое брюшко, осторожно погладить его лапой — но щенок был так неугомонен в своём восторге, что просто завалился на спину, оставляя мне возможность лишь слегка облизнуть его маленькое тельце и ответить тихим урчанием.

И даже этого хватило, чтобы почувствовать счастье. Кён Хисон был цел. Напряжение, стянувшее тело до боли, ушло, уступив место теплу. Ещё минуту назад я был готов разнести всё вокруг в поисках щенка, а теперь мои глаза стали мягкими, до неузнаваемости покорными.

«Малыш…»

Неожиданно я жалобно застонал.

Сквозь пушистую шерсть проглянули серые глаза, в которых таилось что-то беззащитное. Щенок подался ближе и уткнулся лбом в мою морду.

Лишь мы вдвоём в этой тёмной и тихой палате, и тепло, связывавшее нас.

Я знал, что Хисон не поймёт моих слов, но всё же задал вопрос, который жёг меня сильнее всего:

«Ты... ждал меня?»

Но наружу вырвался лишь хриплый, болезненный рёв. Любое другое животное уже давно поджало бы хвост и сбежало, но бесстрашный щенок только радостно лизнул мой нос розовым языком.

Гав!

Белоснежный комок вдруг уставился на меня с видом обиженного и со всей силы ткнул лапкой в нос. Конечно, это больше походило на прикосновение тёплой ваты, но я по привычке зажмурился, прижал уши и сделал вид, что мне больно — ведь тогда Хисон, чувствуя себя виноватым, принимался зализывать «ранку» и всячески заботиться.

Щенок, как всегда, был свиреп со всеми, кроме тех, кого считал слабее себя. Лизнув меня в подбородок, он огляделся, будто выбирая место, а затем с трудом взобрался на «холм» из чёрной шерсти… и начал медленно трансформироваться.

— ...Эй, Юн Чиён.

Хисон, уже наполовину обратившись, тихо позвал меня по имени. Он сидел верхом на моём теле, лежащем на боку, но его вес ощущался невесомым, словно пёрышко. Будь он щенком или человеком — Хисон всегда оставался маленьким и лёгким, почти невесомым, как пушинка.

Чёрные глаза Хисона, полные упрёка и тревоги, гневно сверкнули:

— Ты снова спрашиваешь, ждал ли я тебя?

— …

Как он вообще догадался? Я задумался: неужели всё это время я задавал такие очевидные вопросы? Или всё же просто жаждал услышать на них один-единственный ответ? И потому, раз вопрос был настолько предсказуем, я лишь ждал, что Хисон даст столь же предсказуемый ответ.

Как и следовало ожидать, щенок не изменился.

— Разве я мог... не ждать? — сказал он с упрёком.

В его, неожиданно для него самого, гневных глазах таилась тревога, а широкие чёрные зрачки, наполненные влагой, предательски дрожали.

От этих слов всё напряжение в моём теле растаяло, словно кто-то расплавил его изнутри.

Он и правда верил в меня. И ждал. С этим осознанием сердце наконец успокоилось, а грудь сжало от облегчения так сильно, что глаза наполнились горячими слезами. Хисон был рядом — целый, невредимый. Казалось, что мой кошмар всё-таки может измениться.

Грубо проведя рукой по моей шерсти, Хисон проворчал:

— Ты в курсе, что проспал три дня?

— ...

— И что ты там бормотал во сне? Каждый раз, когда внезапно рычал, я… Эй, ты… Ты плачешь?

— ...

Хисон вздрогнул от неожиданности. Если бы не чёрная шерсть, скрывавшая слёзы, можно было бы и не заметить, как огромный волк беззвучно, горько плачет. Это зрелище могло показаться странным, но, к удивлению, Хисон с искренней непосредственностью вытер мои слёзы. Когда я тяжело выдохнул, он неуклюже обнял мою голову, будто стараясь успокоить.

— Эй, эй… самцам плакать нельзя, только во время воя.

«А ты... даже выть толком не умеешь...»

— Ч-что ты сказал?.. Ты сейчас меня оскорбил?

К счастью, в облике волка Хисон не понимал моих слов. Даже сквозь немой плач я не удержался от лёгкой усмешки. Со стороны это выглядело как едва заметное обнажение клыков, но в душе я искренне радовался тому, что он рядом.

— Или ты плачешь от боли? Позвать врача? М-м?

Хисон растерялся и явно не знал, что делать. Он принялся вытирать уголки моих глаз одеялом; движения его рук были резковаты, неуклюжи, но даже когда я для виду стонал от боли, его действия казались по-своему милыми и такими… в его стиле.

«Надо хотя бы принять форму полузверя»

После того как Хисон столько времени провёл в облике щенка, моя неспособность говорить в истинной форме ощущалась особенно неудобной. Забыв о боли, я зубами выдернул капельницу. Хисон попытался меня остановить, но тело уже начало меняться — мышцы вздулись под шерстью, и без того огромный силуэт стал ещё массивнее. Морду исказила боль: трансформация с ранами была сущим адом.

— Щенок...

— Ты... как ты можешь так беспечно обращаться?! Рана раскроется!

Хисон отчитывал меня, одновременно пытаясь остановить кровь на спине. Но я, лёжа на боку, заключил его в объятия, осторожно лизнул в лоб и коснулся его губ поцелуем. Почувствовав внезапную тишину, Хисон, ещё мгновение назад брыкавшийся, теперь замер в моих объятиях.

Прочистив горло и стараясь говорить как обычно, я мягко произнёс:

— Раз уж щенок признался, что будет заботиться только обо мне… Как я могу оставаться в своём настоящем облике?

— К-когда это я признавался? Хватит перевирать мои слова…

Несмотря на сердитый тон, Хисон всё равно нерешительно гладил меня по спине, будто успокаивал. Он украдкой бросил взгляд в мою сторону, вытер слёзы и, словно не в силах скрыть радость, прижал щёку к моей широкой груди. Хвост под ним вилял так быстро, словно вот-вот оторвётся. Я не мог сдержать улыбку каждый раз, когда одеяло слегка подрагивало от этих движений.

Прижимая Хисона к себе, я наконец задал вопрос, который давно вертелся на языке:

— Кстати… как ты вообще попал в изолятор?

— Тайком, конечно. Медсестра не придёт, да? Если меня снова поймают, мне запретят появляться в больнице.

Похоже, всё это время Хисон пробирался сюда в облике щенка. Я представил, как он, прячась, прижимается ко мне своим тёплым тельцем… и как отчаянно дрыгает лапками, когда медсестра пытается его забрать. Одна только эта воображаемая картинка переполнила меня нежностью, и мой взгляд, брошенный на Хисона, окрасился теплом и любовью.

— Ты три дня подряд так пробирался?

— Ну а как же? Разве я мог оставить тебя одного?

Хисон, сказав это чуть грубовато, всё ещё держал меня в объятиях, но голову вытянул вперёд, как сурикат. Я упёрся переносицей в его плечо, вдыхая знакомый мягкий запах кожи, и немного разгладил наморщенный от боли лоб. Возможно, из-за слаборазвитых феромоновых желёз от Хисона даже в человеческом облике пахло мягким мылом и чем-то тёплым, детским — единственный запах, который умел успокаивать мой обострённый территориальный инстинкт.

Я лениво провёл губами по его шее и тихо прошептал ослабевшим голосом:

— Кажется, мне уже не так больно, когда ты рядом...

— Да ты даже с кровати встать не можешь, о чём ты... — пробормотал Хисон с упрёком.

И всё же мои мысли возвращались к нему: как щенок всё это время переносил ту же боль. Это вызывало и сожаление, и злость. Я не понимал, почему всё, что касалось Хисона, делало меня таким уязвимым. Иногда я хотел его и любил так сильно, что сам этому удивлялся.

Перед глазами невольно всплыло воспоминание: тот миг, когда нож пронзил моё плечо… и как Хисон пятился от меня с дрожащими, полными страха глазами.

— …

— ...Юн Чиён?

Я был поглощён тревожными мыслями.

Не казался ли я Хисону таким же, как Пак Гонтэ, когда направил нож на собственную сестру?

Доказательством тому были странные изменения в поведении Хисона. Когда наши взгляды встречались надолго, он первым отводил глаза. Это был уже не тот привычно агрессивный щенок, что всегда смотрел исподлобья. Теперь на его лице читалось желание что-то скрыть — будто он избегал откровенности.

Он явно не мог забыть, как я стоял с ножом против сестры.

Охваченный тревогой, я крепко схватил его за запястье и тихо спросил:

— Тебе... всё равно?

— О чём ты?

Слова застряли в горле. Но теперь избегать этого было невозможно.

Я не ненавидел работу надзирателя. Я сознательно отказался от многих аспектов жизни, включая личные привязанности, чтобы выполнять свою миссию — и делал это хладнокровно.

Но сейчас я впервые почувствовал отвращение к себе. Надзиратель всегда следит за стаей и безжалостно карает провинившихся. Но для меня, происходившего из рода псовых, в ком чувство единства с сородичами было особенно сильно, игнорировать эти эмоции оказалось невозможным.

Спокойным, но тяжёлым голосом я произнёс:

— Я ведь надзиратель. И делал много ужасных вещей...

— ...Я знаю.

Хисон ответил нарочито равнодушно. Он и правда знал это ещё до того, как встретил меня в облике щенка. Но услышать, как я сам произношу это вслух, оказалось неожиданным — ведь я всегда выглядел так, словно совершенно не испытываю угрызений совести из-за своей работы.

Но любой меняется, когда встречает того, кто ему дорог. Как изменился Хисон, так изменился и я.

Я говорил неуверенно, с отвращением к себе:

— И ещё... я делал то, что ты ненавидишь больше всего.

— ...

— Устранял сородичей. Приходилось свергать даже собственную семью.

Я боялся встретиться с его взглядом и потому лишь сильнее сжал руки, обнимающие его. Всё это время он ждал меня — и теперь я не хотел ни разочаровывать его, ни отпускать.

— А ещё... иногда я теряю контроль и нападаю на своих же сородичей.

— ...

— И даже так... тебе всё равно?

— …

Хисон тянул с ответом, а я воспринимал его молчание словно наказание.

Наконец он поднялся и сел прямо, глядя на меня сверху вниз. Брови нахмурены, взгляд задумчивый, и снова тишина, тянувшаяся дольше, чем хотелось бы. Для меня она оказалась тяжелее, чем боль от ножевого ранения.

Даже если Хисон сейчас решит уйти — я не смогу его отпустить.

Наконец, после долгого раздумья, он заговорил:

— Юн Чиён.

— …М-м?

— Я с самого начала знал, что ты плохой человек. Наверное, лучше всех это знал именно я.

— Нет же. Это ты у нас самый плохой…

Я слабо улыбнулся. Странно и даже мило было осознавать, что тот, кто только что сводил меня с ума молчанием, так дорог мне. Я любил и то, как он реагировал на мои полушутливые реплики — всегда предельно серьёзно.

Ну какой ещё пёс умудряется выглядеть настолько серьёзным с такими висячими ушами? И при этом говорит всё это, оставаясь совершенно обнажённым.

Я крепко взял его руку и осторожно коснулся губами её тыльной стороны, внимательно слушая следующие слова:

— Но ведь тот, кто спас меня в тот день, когда я был на грани смерти, — это был ты. Пусть и с личными мотивами.

— Угу.

— И сколько бы гадостей я ни вытворял, ты всё равно смеялся и целовал меня…

— …

С каждым словом Хисон краснел всё сильнее, пока не сдался и не отвёл взгляд. Всю жизнь он прожил без похвалы и тёплых слов, и потому говорить такое ему было непривычно.

Но он не был настолько труслив, чтобы не суметь выразить искренние чувства. Ведь он принадлежал к роду собак, которые не стыдятся того, что чувствуют, и не умеют это скрывать.

— Даже когда я тебя обманывал, сбежал из дома… ты всё равно верил в меня и принимал таким, какой я есть.

— …

— Зная, что я ненавижу ножи, ты, дурак, подставил себя под удар вместо меня…

Эти слова звучали как упрёк, но на самом деле в них звучали тревога и забота. Я молча слушал Хисона, не в силах отвести от него взгляд. Я любил в нём всё: и то, что он не решался встретиться со мной глазами, и то, как его хвост, стыдливо прижатый, нервно дёргался и постукивал по внутренней стороне бедра.

— Я — бойцовский пёс. А бойцовские псы сами решают, кому они должны верить.

Мой щенок, пусть и выглядел не самым сильным, но сердцем был настоящим бойцом.

— Поэтому я… буду и дальше верить тебе и оставаться рядом.

— ...

— Каким бы ни было твоё прошлое... я-то знаю, кто ты на самом деле.

С этими словами Хисон мягко обнял меня. Из-за разницы в телосложении казалось, будто это я держу его в объятиях, но для меня самого щенок ощущался самым надёжным существом на свете.

— Дорогой...

Я прикусил губу, но слабая улыбка всё равно скользнула по лицу. Хисон просил меня не плакать, но края глаз уже покраснели — ничего не поделаешь. Рядом с ним я всегда становился слишком эмоциональным. А Хисон, который только что собрался с духом, чтобы произнести эти слова, сам выглядел смущённым и переполненным чувствами — его хвост теперь быстро метался из стороны в сторону.

После короткой паузы я обхватил одной рукой его талию и тихо спросил:

— А что, если… у меня снова будет феромоновый шок, и я нападу на тебя?

— Ничего. Я ведь не дам себя съесть.

Ответ Хисона прозвучал без тени сомнения. Я удивлялся, как этот крошечный щенок, чьё истинное тело едва умещалось на ладони, мог говорить с такой твёрдостью.

Феромонный шок — ужас и для того, кто его переживает, и для всех вокруг. Это настолько жестокое явление, что я, ненавидя самого себя, собирал по кусочкам остатки самоуважения, чтобы просто продолжать жить.

А он воспринимал это как что-то незначительное…

— …Как?

— Ну, я опять спрячусь под кроватью. Разве маленькое тело не для таких случаев создано?

— …

— А если я пострадаю… ты же потом будешь сожалеть, — сказал он с обидой в голосе.

И я думал: как он может быть почти всегда равнодушным и вдруг вот так показывать заботу и нежность?

От одного этого жеста сердце дрогнуло, и прежде чем я успел осознать, оно уже принадлежало этому щенку без остатка.

Я крепко обнял Хисона, прикусил губу и впервые произнёс слова, в которых не было ни капли иронии, только искренность:

— Кён Хисон…

— М-м?

— Я тоже тебя люблю.

— Я… разве это говорил?

— Всё, что ты только что сказал, означало именно это…

— Н-нет же...!

Хисон, смущённо уткнувшись лбом в мою грудь, пытался скрыть выражение лица. Но его уши всё равно предательски подёргивались от удовольствия — ему явно нравилось признание. Если присмотреться, даже белая шёрстка на них слегка приподнялась. Я долго и тихо смеялся от этого щекотливого ощущения. Хисон, всегда казавшийся непоколебимым, вдруг оказался безоружным перед этим простым проявлением нежности.

Не знаю, сколько длилась эта сладкая неловкость, но Хисон наконец окликнул меня приглушённым, неуверенным голосом:

— Кстати... Юн Чиён.

Я сразу понял по этому тону, что щенок что-то натворил. Хисон никогда не умел скрывать свои эмоции, и такой осторожный, неуверенный зов обычно означал только одно — неприятности.

И я не ошибся.

— Я… я н-натворил дел.

— Ага. Натворил, говоришь?

— ...Угу.

— И что же на этот раз?

Предчувствие не обмануло. Я нарочно изобразил, что расстроен этой новостью — только так можно было увидеть, как Хисон неуклюже пытается угадать мою реакцию. И, честно говоря, теперь даже его признания в очередных проделках заставляли моё сердце биться быстрее. Да, перед ним я был совершенно безнадёжен.

— Тот тип, что сейчас лежит в другой больнице...

В больнице? Значит, на этот раз дело было действительно серьёзным. Хисон, что было для него совсем нехарактерно, не мог встретиться со мной взглядом и выглядел совершенно подавленным.

И, вопреки ожиданиям, на этот раз его выходка была не щенячьей шалостью, а поступком моего возлюбленного.

— Это Ян Хечан. Я нашёл его и… хорошенько отдубасил.

В ответ на это я громко рассмеялся и потянулся обнять Хисона, но тот, пылая от смущения, мгновенно обратился в крошечного щенка. Маленький комочек забрался под одеяло мне на грудь, оставив снаружи только круглую попку. Я тыкал пальцем в его попку, спрашивая, зачем он так делает, но щенок лишь изредка прикусывал мои пальцы, категорически отказываясь показывать распушённую от стыда мордочку.

Обхватив его одной рукой, я задумался.

Хисон ждал кого-то даже в заброшенном, вот-вот разваливающемся доме. Ждал — даже будучи раненым и брошенным.

А я, потерявший семью, скитался в поисках единственного, кто станет ждать меня.

С тех самых пор, как был маленьким чёрным волчонком — тысячу раз сомневаясь, тысячу раз надеясь.

Теперь я знал наверняка: моё место — рядом с Хисоном. И я поклялся любить и защищать его всю жизнь.

Осторожно притянув щенка к себе, я поцеловал его — так я отвечал на ту любовь, которую Хисон дарил мне по-своему.

— Умница. Я тоже люблю тебя.

— ...

Он ничего не ответил. Вместо этого неуверенно ткнул лапкой мне в подбородок, робко лизнул губы и снова нырнул под одеяло. Я рассмеялся, хоть боль и заставила меня сгорбиться, и накрыл щенка ладонью. В ответ он изо всех сил ухватился за моё запястье — слабой, но цепкой хваткой.

С тем же отчаянием, с каким мы оба ждали друг друга.

Перевод: impromptu

тг канал переводчика: https://t.me/impromptu_den

Глава 39

После того происшествия прошло полмесяца. Всё это время мы с Юн Чиёном были заняты. Ну как мы — в основном я.

Мне пришлось ухаживать за Юн Чиёном, которого через неделю выписали из больницы — хотя страдания он явно раздувал. Параллельно я взял на себя часть дел организации: журнальный столик в гостиной превратился в рабочее место «щенка». Подчиненные периодически приходили с отчётами, а я выносил мудрые решения: один лай — «продолжайте», два — «не делайте».

Самым важным делом, которым я занялся, был поиск Пак Гонтэ.

— Ёнбэ-хён, как далеко удалось проследить за Пак Гонтэ? — спросил я, выходя из спальни растрёпанным.

Чи Ёнбэ умел выслеживать как никто и, узнав о том, что случилось из-за Пак Гонтэ, охотно согласился помочь. Пока Юн Чиён восстанавливался, тот успел замести следы и исчезнуть.

Всё-таки этот ублюдок был пронырливым. Пак Гонтэ, прежде державшийся за главу волчьего клана, то ли почувствовал скорую опалу, то ли донеслись до него слухи о нашей с Юн Чиёном встрече семей. Как бы то ни было, он без колебаний бросил казино, которому отдал десять лет жизни.

Более того, он ещё и на наглость решился.

— …То есть, он вынес из казино все деньги и смылся?

Как говорят, лиса, предавшая щенка, со временем и на тигра замахнётся * — Пак Гонтэ пошёл дальше: не довольствуясь одним предательством, он подчистую обчистил кассу казино и сбежал.

[Это метафора про людей, которые, будучи мелкими и ничтожными, уже предавали слабых, а став сильнее, дерзают замахнуться даже на куда более могущественных и опасных]

Судя по тому, как чисто он замёл следы, побег был спланирован заранее. Ходили слухи, что вместе с ним исчезла и женщина, которую он любил — мол, это был побег «ради любви». Услышав это, я был не просто ошарашен — злость едва не разорвала меня изнутри.

— Если я этого ублюдка найду, то ему точно…

С того дня я, настолько взбешённый, что волосы на теле встали дыбом, твёрдо решил — Пак Гонтэ будет найден.

К счастью, способность волков к преследованию была выдающейся, и меньше чем за неделю его местоположение уже было установлено. Сыграла на руку и моя осведомлённость: как бы Пак Гонтэ ни изворачивался, после пяти лет, проведённых рядом с ним, я прекрасно понимал, на что он способен и куда может сунуться.

— У этой мрази не так много мест, куда податься. С таким послужным списком за границу ему всё равно не уехать, так что, как я и говорил, начнём с его родного города, Пусана и… А-а!

Я резко обернулся, издав странный стон. Позади стоял огромный волк, чья холка доходила мне до пояса. Вопреки величественному виду с чёрной блестящей шерстью, в серых глазах зверя явно читалось довольство.

— Эй, не лижи мне бедро! — рявкнул я и тут же потуже затянул пояс халата на бёдрах.

Из-за полученного ранения Юн Чиён теперь чаще пребывал в облике волка.

Проблема была в том, что, как говорится, горбатого могила исправит: будь он волком или человеком, он неизменно норовил лизнуть меня, будто пробуя мою плоть на вкус. Особенно тянуло его к мягкой внутренней стороне бёдер, так что у меня были все основания злиться и рявкать. За последнее время он лизал и кусал так усердно, что белая кожа покрылась яркими пятнами и отметинами от зубов.

— Ладно, в общем… Ёнбэ-хён?

Оттолкнув волка, я, красный до ушей, снова глянул на Чи Ёнбэ. После вспышки злости стало неловко: именно во время серьёзного разговора я выставил себя в таком пошлом свете.

«Может, надеть на Юн Чиёна ошейник?» — мелькнуло в голове.

К счастью, Чи Ёнбэ не реагировал на эти «любовные игрища»: лишь настороженно косился на волка. Дистанция между ними была приличной — один стоял у дверей спальни, другой — в дальнем конце гостиной.

И неудивительно: в истинном обличье у Юн Чиёна всё ещё сохранялась сильная агрессия, и только я мог находиться рядом без риска. Небрежно отпихнув волка, я продолжил:

— Пак Гонтэ — тот ещё хитрожопый, так что будь осторожен, хён.

— Хорошо.

— Лучше задержаться с поисками, чем рисковать. Действуй аккуратно.

— Нет. Я разберусь с этим как можно быстрее.

— …Да дело не в этом! Может…теперь и ты станешь говорить со мной на «ты»?

Я, всё ещё неловко пытавшийся вытолкнуть чёрную волчью морду, зажатую между моими бёдрами, спросил неуверенно. И раздражало меня не столько само это нелепое положение, сколько почтительная речь Чи Ёнбэ.

Странно: с Юн Чиёном я мог говорить грубо и без стеснения, а вот обращение на «вы» от старших товарищей по организации почему-то било по ушам. Хотелось, чтобы мы были ближе — ведь они уже стали почти как семья. Каждый раз, завидев «щенка», они гладили меня по голове с той самой мягкой теплотой.

Но, как всегда, при виде чёрного волка члены организации говорили уважительно, с опаской.

— ...Извините за это. Я тогда пойду.

Такого ответа я и ждал. И всё же обиды не было — особенно когда Чи Ёнбэ, уходя, осторожно протянул мне свёрток с новой одеждой.

Стояла середина зимы, и Чи Ёнбэ купил мне, вечно мёрзнущему, пуховик для щенков. Держа в руках крошечную одежду — чуть больше собственной ладони, — я смотрел ему вслед и понимал, как благодарен этому человеку с добрым и тёплым сердцем, который всегда заботился обо мне.

«Вот же тварь, Пак Гонтэ… Только попробуй ещё раз заставить моих товарищей страдать…»

Бережно сжимая в руках собачий пуховик, я стиснул зубы и направился в дом. В голове бурлила ненависть к Пак Гонтэ.

Сзади бесшумно, как настоящий хищник, подкрался огромный чёрный волк. Похоже, он пришёл продолжить прерванный из-за доклада Чи Ёнбэ… «разговор».

— Да что? Я собирался мыться!

«Мойся»

Волк медленно повилял хвостом, словно соглашаясь. Я бросил подозрительный взгляд на неожиданно покладистого Юн Чиёна, но всё же направился к ванной, сбрасывая халат.

Что-то было не так. С хитрым блеском в глазах он крался следом, низко опустив голову, как при выслеживании добычи.

— Не иди за мной! Мыться с тобой — сплошное мучение, а-а...!

Как и ожидалось, Юн Чиён не упустил момент. Он резко толкнул меня пушистой головой в поясницу, сбив с равновесия.

Пара мощных движений массивного тела — и я уже беспомощно рухнул на ковёр, оказавшись на четвереньках. Прежде чем успел опомниться, огромный волк взгромоздился сверху.

Я отчаянно забился, пытаясь выскользнуть из-под чёрной туши, но — в собачьем или человеческом облике — я всегда был бессилен против Юн Чиёна.

— Пусти, пусти! Мы же уже делали это… только не снова… мм… эй…!

В итоге весь вечер я провёл, «отбывая наказание». Моя вина заключалась в том, что я самовольно принял доклад Чи Ёнбэ во время важного дела. А потом появилось ещё одно нелепое обвинение — будто мне «слишком нравится» быть наказанным. И волк, не зная пощады, изводил меня так, что я на время даже забыл о своей ярости к Пак Гонтэ.

_________

…Это была редкая ночь, когда я спал глубоко и без кошмаров.

После бессонной ночи с Юн Чиёном, чьи гормоны скакали, как на американских горках, я вырубился, даже не заметив, как провалился в сон.

Но предрассветную тишину прорезал приглушённый голос, доносившийся из темноты:

— М-м… Просто отправь мне координаты. Да… Понял.

Похоже, Юн Чиён наконец вернулся в человеческий облик — он говорил по телефону, голос низкий, хриплый от недавнего сна.

Всё ещё в полудреме, я хотел было проворчать: «Кто звонит в такую рань?» Поздние звонки обычно значили проблемы, которые требовали вмешательства надзирателя. А зная, что такое работа в болезненном состоянии, я совсем не горел желанием, чтобы раненый Юн Чиён снова лез в дела.

Но ворчание так и осталось на кончике языка. Измученный ласками за весь день и не в силах открыть глаза, я просто свернулся калачиком, держа Юн Чиёна за руку.

Он обнял меня сзади, прижал к груди, мягко поцеловал в макушку и тихо прошептал:

— Любимый… любимый?

— М-м…

— Мне нужно ненадолго выйти… Взять тебя с собой? Если хочешь спать — можешь оставаться в щенячьем облике.

— …

Мои белые щенячьи уши дёрнулись.

Серьёзно, прямо сейчас?! Первым порывом было запретить. Но я знал: даже если попытаюсь удержать, Юн Чиён всё равно пойдёт. Да и звонки в такой поздний час приходили только по действительно серьёзным делам, где его присутствие было необходимо.

В итоге я, невнятно кряхтя, вдруг резко сел на кровати:

— Я… я с тобой.

— Ты не устал? Можешь просто остаться и спать дальше…

— Как я могу спать, если ты, будучи больным, куда-то прёшься?!

Сказав это строгим голосом, я, пошатываясь, поднялся. Если бы Юн Чиён не поддержал меня за талию, я бы точно рухнул обратно на кровать — но внешне держался так, будто готов хоть сейчас в бой.

Он, едва сдерживая улыбку, аккуратно пригладил мои растрёпанные волосы и принялся помогать собираться. Как бы ему ни хотелось уложить меня обратно на мягкую кровать и дать выспаться, времени не было — нужно было идти в назначенное место чтобы не опоздать.

________

На удивление, Юн Чиён вёл машину сам. Мне тоже пришлось остаться в человеческом облике — в щенячьем на пассажирском сиденье без специального автокресла сидеть было нельзя.

Я даже пытался настоять, чтобы вести вместо него, но он только отмахнулся: «Ты же дороги не знаешь, да и обстановка может измениться в любой момент».

«Неужели всё настолько опасно?»

По пути к месту назначения я сидел с нарочито серьёзным лицом. В такие дни чужая жизнь могла зависеть от одного лишь каприза или решения Юн Чиёна.

Так мы ехали почти час.

«Далеко же мы заехали...»

Всю дорогу я клевал носом, борясь со сном. Юн Чиён то и дело касался моего бедра, то ласково называл «щенком», то «милым», то совал холодные руки под футболку под предлогом, что мёрз — а в ответ получал лишь раздражённое отмахивание, как от назойливой мухи. Как и Юн Чиён, я плохо переносил недосып, так что сил взбодриться у меня не было.

Не знаю, сколько прошло времени, но машина наконец остановилась в глуши, у подножия какой-то горы — пара одиноких контейнеров и вдали грубое здание, больше всего похожее на склад.

Позади, на расстоянии, остановились ещё две чёрные машины. Я всматривался в темноту, но ни марку, ни пассажиров разобрать не мог. Если это окажутся враги, я собирался действовать сам, не подпуская к делу раненого Юн Чиёна.

— Посиди тут.

Прежде чем я успел возразить, Юн Чиён коснулся губами моей щеки и вышел из машины, даже не заглушив двигатель.

При виде такого мягкого, как всегда, Юн Чиёна мой запал чуть спал, но настороженность не ушла — я был готов в любой момент броситься на помощь.

И едва он вышел, как из других машин начали спешно выбираться зверолюди.

«Что за…? Почему хёны здесь?»

К счастью, из машин вышли не враги, а люди из организации Юн Чиёна, и среди них был Чи Ёнбэ с непривычно озабоченным выражением лица.

Облегчённо выдохнув, я откинулся в кресле и стал наблюдать. Юн Чиён и его люди перекинулись парой коротких фраз, после чего Чи Ёнбэ передал ему что-то, завёрнутое в ткань. Похоже, дело было срочное — сказав всего пару слов, члены организации вернулись в машины и, резко сдав назад, тут же уехали.

«Контрабанду, что ли, передали…?»

Иначе с чего бы такая спешка. Серьёзное лицо Чи Ёнбэ не выходило из головы, и тревожные мысли цеплялись одна за другой.

Тем временем Юн Чиён вернулся в машину с тем же невозмутимым видом, будто ничего и не было.

— Ха, дорогой, так холодно.

— М-м… Убери руки!

Он уткнулся лицом в мою шею, а ледяные пальцы тут же скользнули под футболку. Когда холодные кончики коснулись беззащитной груди, я взвился и попытался вытащить его руки, но Юн Чиён вдруг прикусил белый край моего уха и, тяжело дыша, усмехнулся.

«Опять он за своё…»

Я на секунду застыл, но отталкивать его не стал. Юн Чиён сейчас особенно остро реагировал на феромоны и едва держал себя в руках. Обычно, уловив запах другого зверочеловека, он становился агрессивным, и ему нужно было время, чтобы остыть.

Зарывшись носом в мою шею и немного успокоив дыхание, он мягко сказал:

— Держи это бережно.

В его руках был плотный свёрток, который он протянул мне с какой-то необычной аккуратностью.

— Ладно, понял… Давай уже домой, — буркнул я, пряча лицо, горящее от смущения и напряжения.

— Что, торопишься? Может, тогда прямо здесь…?

— …Веди машину, — прошипел я, обнажив клыки.

Совсем ёбнулся на своём тактильном контакте. Мы уже хрен знает сколько раз перед сном трахались — а он всё равно продолжает прикалываться.

Но, как ни странно, именно эти привычные подколки чуть отпустили напряжение. Когда машина тронулась в сторону дома, усталость снова накрыла меня с головой.

С лёгким вздохом я посмотрел на свёрток в руках — аккурат такого размера, что ровно помещался в мои ладони.

— Что это вообще?

Любопытство распирало. Что за ценная вещь могла быть внутри, если члены организации передавали её так поспешно и осторожно?

Юн Чиён, ведя машину одной рукой, лениво бросил:

— Разверни и посмотри.

— …?

Неужели можно просто так открыть? С замиранием сердца я осторожно коснулся ткани. В голове уже вертелись варианты: наркотики, драгоценности или что-то, что могло бы стать чьим-то компроматом.

Но реальность оказалась полной противоположностью моим ожиданиям.

— …Щенок?

Внутри, уютно свернувшись, спал пухлый щенок с золотистой шерстью — такой, словно всё его тельце было обсыпано пудрой для инчжольми.*

[Инчжольми — это рисовый пирожок, приготовленный из клейкой рисовой муки и обсыпанный золотистой пудрой из соевых бобов]

Щенок был ещё совсем крохой, но уже сейчас его размеры превышали мой щенячий облик — явно порода из крупных. Мордочка и хвост, из-за возраста, казались нелепо короткими. Стоило мне коснуться золотистой шерсти, как малыш заворочался, сворачиваясь в пушистый комок.

Но, глядя на эту умилительную картину, я лишь застыл, уставившись на щенка. В тихом пространстве салона мои чёрные зрачки едва заметно дрожали.

Юн Чиён, не замечая моего ступора, весело продолжал:

— Ну как тебе? Милашка, правда?

— …

— Как бы его назвать? Лапки коричневые, как грецкий орех… Может, Ходу? *

[호두 (Ходу) — буквально «грецкий орех»]

— …

Я не мог выдавить ни слова, пока он сыпал ласковыми фразами.

Внутри бушевал хаос, который я сам не понимал.

«Меня одного, как щенка, тебе было мало?»

Я сам не понимал, почему так потрясён. Зрачки дрожали, кончики пальцев предательски дёргались.

— …

Всю дорогу домой я упорно молчал. Чтобы не видеть беспечного лица Юн Чиёна, просто неотрывно смотрел на спящего щенка у себя на руках. Иначе необъяснимая злость, клокочущая в груди, могла вырваться и заставить меня вцепиться в него прямо за рулём.

«…Успокойся»

Для начала я решил включить то терпение, которое отточил, живя рядом с Юн Чиёном.

Я ведь даже толком не понимал, на что злюсь, а без разбора лупить Юн Чиёна при маленьком щенке — перебор. Сначала нужно было исключить худшие варианты.

Выравнивая дрожащий выдох, я тихо позвал его:

— …Эй, Юн Чиён.

— М-м? Ты не спишь?

Юн Чиён, одной рукой крутя руль, спокойно повернулся ко мне. Я хотел было рявкнуть: «Да о каком тут сне может идти речь?!» — но слова застряли в горле. Впервые я понял, что зверолюди, когда их по-настоящему выбивает из колеи, наоборот, не могут вымолвить и слова.

Изо всех сил игнорируя пожар внутри, я задал самый страшный вопрос:

— Этот щенок… твой ребёнок?

— Пфф…

Юн Чиён разразился смехом. Я, собравший всю храбрость для этого вопроса, уставился на него с немым обещанием убийства. Сейчас я точно не шутил.

Похоже, уловив этот взгляд, он кое-как сдержал смех и ответил:

— Если бы он был моим, разве шерсть не должна быть серой?

— Почему? Ты же чёрный.

— Ну а ты — белый.

— Ты… ты реально думаешь, что разведение щенков — это как краски смешивать!?

Как он вообще умудряется клоунадить в такой момент?! Я стиснул зубы и почти залаял от злости.

— И потом, как мы с тобой вообще можем завести ребёнка?!

— Сможем. Сейчас медицина позволяет…

С хитрой ухмылкой Юн Чиён взял меня за руку, потянул к своему твёрдому прессу и с наслаждением провёл ею по коже. Я в ужасе тут же отдёрнул руку — от этого сумасшедшего мороз шёл по коже, потому что выглядел он так, будто не шутит.

Да, в мире зверолюдей действительно существовали технологии, позволяющие завести потомство даже парам разных видов. Но даже если технически это было возможно, я совершенно не был к этому готов. Сам факт, что он без предупреждения притащил этого щенка, уже стал ударом под дых.

По сути, это было похоже на ситуацию, когда твой партнёр внезапно признаётся, что у него есть семья, и внаглую приводит в дом ребёнка, которого держал в секрете.

— Ты... Ты хоть думаешь, что несёшь?! Кто это вообще такой? Ты теперь ещё и заложников берёшь?!

— Заложников? Я не опускаюсь до такой подлости.

Юн Чиён ответил с необычной для него серьёзностью. И это было правдой — как бы он ни был хитер, подлых вещей не делал.

Но сейчас я ему не верил. Притащить другого щенка без обсуждения — это уже само по себе было подло, жестоко, коварно и абсолютно шокирующе.

Конечно, я понимал — принести домой щенка само по себе не было преступлением. Может, у Юн Чиёна и правда были веские причины. Но в глубине души поднималось знакомое чувство тревоги — страх быть брошенным, который я всегда старался игнорировать.

Тем временем машина заехала на парковку дома. Юн Чиён припарковал серебристый спорткар рядом с тремя другими своими машинами. Я до последнего момента сидел, стиснув зубы, дрожа от странной смеси злости и тоски. Хотелось швырнуть щенка обратно на сиденье и выскочить из машины. Если бы он не спал, я бы уже пулей вылетел, крикнув напоследок: «Живи себе счастливо с этим жёлтым комком!»

Но Юн Чиён, отстегнув ремень, вдруг осторожно взял меня за руку и мягко спросил:

— Милый… Ты случайно не злишься?

— Злюсь? – пробурчал я, нахмурившись и продолжая смотреть вперёд.

Разумеется, злился. Но сам факт, что он осмелился это спросить, вызвал новую волну раздражения. Казалось, он спрашивает только ради того, чтобы спровоцировать, ведь прекрасно видит, что я злюсь.

Когда я повернулся к нему, то увидел, что Юн Чиён смотрит с нарочито-виноватым выражением. И это показалось мне ещё более возмутительным. Я едва сдержался, чтобы не двинуть ему, как делал это в щенячьей форме.

Но сорваться сгоряча я не мог. Всё же это была не та ситуация, где можно орать в полный голос. Да и, честно говоря, я сам толком не понимал, на что именно сейчас злюсь.

«Неужели я… ревную к щенку?»

Абсурд. Я стиснул зубы.

Я ведь уже не ребёнок, с чего бы вдруг?

Взрослый парень, а ревную к какому-то детёнышу — полнейший бред. Но желание наорать на Юн Чиёна и как следует его отдубасить я никак не мог подавить. Если бы не этот спящий у меня на руках щенок, я бы уже давно отвёл душу и поколотил его до полусмерти.

В итоге, наугад ухватившись за самое «логичное» оправдание своей злости, я начал сбивчиво говорить:

— Я... я злюсь, потому что ты притащил его, даже не спросив меня!

— Пришлось действовать быстро...

Юн Чиён тихонько обхватил мою ладонь. С видом обиженного, но ласкового, начал успокаивать своего «щенка»:

— Малышу негде было остаться... Это ненадолго. Разве нельзя помочь?

— …Чей он вообще? Кто-то из твоих знакомых?

— Да. Зверочеловека, который оказался втянут в опасное дело.

Эти слова Юн Чиён прошептал, прикрыв уши спящему Ходу. Одного этого жеста хватило, чтобы в груди вскипело необъяснимое чувство обиды.

«Вот же ублюдок…»

Я думал, Юн Чиён был таким ласковым только со мной. А оказывается, он так со всеми щенками обращается. Постепенно в моих чёрных глазах выступила влага. С этим внезапным приливом эмоций я стиснул зубы, упрямо уставившись в окно.

Не замечая этого, Юн Чиён продолжал уговаривать:

— Всего на пять дней… Если тебе это не нравится, я отдам его в другое место.

— …

Я молчал, зная, что стоит открыть рот — и голос дрогнет от обиды.

К тому же бесило, что теперь я как будто стал тем, кто решает его судьбу. Отправлять щенка, которому некуда пойти, да ещё в такую холодную зиму, в другое место — было бы низко.

В конце концов, почти смирившись, я тихо сказал:

— Говоришь, пять дней?

— Да. Пять.

Прежде чем я успел что-то сказать, Юн Чиён зацепил свой мизинец за мой. Глядя на переплетённые пальцы, я зловеще пробормотал:

— Если не сдержишь обещание — отрублю тебе этот палец.

— Он и так твой, делай с ним что хочешь.

Ответ прозвучал так, будто ему даже приятно слышать такие угрозы.

Опершись рукой о сиденье, он с мягкой улыбкой медленно поцеловал меня. Но злость моя никуда не делась — наоборот, ещё сильнее раздражало, что он даже не боится моих предупреждений.

— Пойдём домой, — сказал он, прервав поцелуй и первым выбравшись из машины.

Я уже собирался выйти следом, но, прежде чем расстегнуть ремень, перевёл взгляд на свёрток в руках.

Видно, ему было холодно — жёлтый щенок, закутанный в ткань, свернулся клубком и едва заметно шевелил носом. Для детёныша крупной породы он был уже довольно увесистым, примерно с бутылку воды, а тело излучало приятное тепло. И всё же, наверное, потому что он тоже был щенком, чем дольше я на него смотрел, тем труднее было не почувствовать к нему привязанность.

В конце концов, решив, что как взрослый должен вести себя достойно, я снова аккуратно завернул его в ткань и тихо пробормотал:

— …Пожалею. Раз он ещё ребёнок.

— …

— Я плохо умею обращаться с детьми, — пробормотал я, но то, как осторожно поднял щенка, выдавало обратное.

Чтобы не разбудить его, я прижал тёплый комок к себе и выбрался из машины. Юн Чиён придержал дверь, наблюдая за этой сценой с такой улыбкой, будто сейчас умрёт от передоза умиления.

— Щенок щенка нянчит.

— Помолчи.

Понизив голоса, мы осторожно зашли в лифт. Оба уставились на жёлтый комочек и шёпотом перекинулись:

— Он милый… Но ты милее.

— Затк… помолчи.

— Ты сейчас не ругаешься только потому, что при ребёнке?

Юн Чиён хихикнул, распахнул пальто и обнял меня. Я попытался ударить его локтем в солнечное сплетение, но без толку. От этого шума Ходу чуть дёрнулся, облизнулся, повёл лапками — но так и не проснулся. Видимо, снилось ему что-то очень хорошее, если даже во сне что-то бормотал. Не подозревая, что спит в объятиях волка-людоеда и маленькой бойцовской собачки.

Перевод: impromptu

тг канал переводчика: https://t.me/impromptu_den

Глава 40

Ходу был ещё щенком и даже не умел принимать человеческий облик.

Зверолюди с рождения живут в своём истинном виде и только к семи годам начинают понемногу обращаться в человеческую форму. Так что Ходу оставалось лишь целыми днями быть пушистым комочком.

Жёлтый щенок, как и подобает детёнышу крупной породы, был так упитан, что едва помещался у меня на руках и даже немного переливался через пальцы. Возраст у него был самый хлопотный: детский корм, постоянный уход… Хорошо хоть, от груди его уже отлучили.

Но вся беда заключалась в том, что маленький Ходу внезапно оказался в чужом месте.

Ау! Ау!

Едва проснувшись утром, он разрыдался.

Ходу относился ко мне настороженно, а вот высокого и статного Юн Чиёна откровенно боялся. Даже когда мы пытались подманить его лакомством, щенок отчаянно юркал за штору и дрожал всем своим толстеньким хвостиком. Вид у него был такой жалкий, что сердце невольно сжималось.

Держа миску с яичной кашей, Юн Чиён наклонился к щенку и мягко сказал:

— Всё хорошо, Ходу. Ну же, давай кушать, ням-ням.

Но как он ни уговаривал, щенок только глубже прятал мордочку за занавеской.

И неудивительно. Из-за ранения Юн Чиён так и оставался в полузверином облике. Чёрные волчьи уши, клыки толщиной с палец ещё можно было как-то проигнорировать, а вот густой, резкий запах феромонов Ходу улавливал инстинктивно — и потому шарахался от него. Стоило лишь протянуть руку ближе, как щенок тут же скрёбся о стеклянную дверь, скулил, а то и вовсе плакал. Как бы ласково ни вёл себя Юн Чиён, Ходу видел в нём только врага.

— Да что он всё дрожит? Я же подавил феромоны, насколько мог…

— …

Сидя позади, я, небрежно закинув руку на спинку дивана, с досадой подумал:

«Этот тип и правда верит, что еда для щенка — решение всех проблем?»

Но помогать Юн Чиёну я и не собирался.

На самом деле, в глубине души хотелось сказать: «Нянчись с ним сам» — и хлопнуть дверью навстречу закату. Видеть, как Юн Чиён заискивает и говорит нежно не со мной, а с кем-то другим, было выше моих сил. Сжавшись на диване, я нахмурился и отвернулся.

В этот момент Юн Чиён, откидывая назад чёрные волосы, с тревогой пробормотал:

— Странно. Я ведь хорошо ухаживаю за щенками…

— Ну-ну, ухаживаешь… ага.

Я фыркнул. Его самоуверенность казалась нелепо смешной.

Хотя надо признать: ухаживать он действительно умел. И шерсть расчёсывал, и уши чистил, и внимательно следил за питанием. А ещё… часто говорил ласковые, полные нежности слова и растил меня так, будто я тут король. Подумав об этом, я почувствовал, как внутри вскипает раздражение. А потом, взвесив всё ещё раз, признал: его самоуверенность и правда имела основания.

«…Бесит»

А теперь, когда вся эта забота доставалась другому, я всё больше злился на собственную мелочность и чувствовал пустоту.

Я смутно понимал: да, это ревность. Но признавать, что всё сводится только к такому простому чувству, не хотелось. Как ни странно, сильнее всего во мне звучала тревога.

Та самая, что в день, когда отец собирался избавиться от меня только потому, что я был слаб. Или когда я думал, что, если не покажу Пак Гонтэ свою полезность, меня выгонят из стаи. Я понимал, что теперь всё иначе, но сама ситуация вызывала отвращение.

В этот момент Юн Чиён, обессиленный, подошёл к дивану и опустился рядом.

— Дорогой… Может, ты немного поможешь со щенком?

Он жалобно посмотрел на меня и прижался щекой к моему плечу. Между тем нытьё и плач Ходу не прекращались.

Притащил по собственной прихоти — а теперь просит помощи. Я резко отвернулся, пряча глаза, готовые вот-вот прорваться слезами. И жалкая просьба Юн Чиёна, и плач Ходу были для меня одинаково невыносимы. Я и сам не понимал, чего он ждёт от меня.

— Ну ты же сам его привёл — сам и разбирайся.

Я встал с дивана и пошёл на кухню, чтобы налить себе воды.

За спиной чувствовал мрачный взгляд Юн Чиёна, но он больше не стал меня уговаривать. Снова, пытаясь справиться в одиночку, он заговорил с Ходу. Но щенок отвечал лишь тоскливым воем.

Ау, ау!

Будучи из того же рода псовых, я без труда понимал плач щенка. Общепринятые слова были ясны, даже если мы росли в разных стаях.

«Мама… Папа! Где вы?»

— …

Тук.

Я выпил холодной воды и раздражённо поставил стакан на стол. Взгляд потускнел, губы сжались в тонкую линию.

Слушать плач Ходу я не хотел. Сразу всплывал в памяти пустой дом, куда никто не возвращался. Кричи — не кричи, толку никакого. Лишь безысходность и чувство, что останешься один навсегда.

Но оставить всё как есть нельзя.

Щенок ведь ни в чём не виноват. И я не хотел, чтобы он испытал то же самое, что когда-то чувствовал я. Злиться стоило на Юн Чиёна, а ребёнка сперва нужно было успокоить.

Приняв решение, я широким шагом вышел в гостиную — и тут же обратился в щенка.

В одно мгновение шаги укоротились, одежда свалилась на пол. Из-под неё, копошась, выбрался белый щенок, решительно встряхнулся и направился к Юн Чиёну.

Гав!

«С дороги!»

— Ты хочешь помочь?

Я небрежно кивнул и приблизился к Ходу. Юн Чиён, хоть я и оттолкнул его лапой с немым посланием «отойди отсюда», даже не шелохнулся. Я встал за спиной Ходу.

Я понимал, что значит быть в его положении. Когда находишься в облике щенка и смотришь на человека снизу вверх, разница в телосложении давит. Из-за низкого поля зрения видно лишь ноги и протянутые руки, и кто есть кто — не различишь. Сколько ни слушай ласковых слов в незнакомом месте — всё равно страшно.

В итоге ничего не действует так, как присутствие того, кто из того же рода.

Я бухнулся позади Ходу, который всё так же прятал морду в занавеску.

«…Хоть и щенок, а какой огромный»

Да, крупная порода остаётся крупной. В щенячьем облике я понял это особенно ясно: Ходу был почти вдвое больше меня. Аккуратные черты напоминали ретривера, и я уже было поверил в это, но стоячие уши тут же опровергли догадку. Скорее всего, он был знатного происхождения, только родители, судя по всему, разных пород.

Любопытно было узнать, какой он породы на самом деле, но сначала, как старший щенок, я должен был успокоить малыша.

Гав!

Я уверенно залаял — чтобы заговорить с ним на равных, «щенок со щенком».

Только тогда Ходу, который до этого лишь скулил и плакал, наконец-то оживился. Он обернулся, глядя на меня влажными глазами, и, похоже, заинтересовался. Даже короткий хвост, прежде прижатый, слегка приподнялся и завилял.

Вскоре Ходу подошёл ко мне и, осторожно пригнувшись, начал принюхиваться. Но скулёж не прекращал, и мне пришлось напрямую одёрнуть его.

Гав!

«Эй, мелкий, ты чего ревёшь? Ты что, ребёнок?»

Я нахмурился и стукнул лапой по полу. Хотел отругать, но, глядя на такого малыша, сердце невольно смягчилось — грубить я не смог.

Сделав серьёзное лицо, я отвёл взгляд и пробормотал:

«…А ведь правда ребёнок»

Прямо передо мной Ходу, поскуливая, опустился ниже и попытался уткнуться носом в мою пушистую грудь. Будучи вдвое крупнее, он навалился всем весом, и моё тело, похожее на комок ваты, пошатнулось. Едва удержав равновесие, я снова твёрдо крикнул на щенка.

«Всё равно, щенок, который весит больше килограмма, не должен плакать!»

Сказав это решительно, я отвернулся и снова погрузился в раздумья.

«…Хотя, похоже, он с самого рождения весил больше килограмма»

Тем временем Ходу завалил меня на спину и уткнулся мордой в мою белую грудь. Радости от встречи с собратом не было предела: короткий хвост бешено замахал, а не прекращавшийся до этого плач наконец пошёл на убыль. Только вот моё тело едва выдерживало его напор.

«У-ух… Делай что хочешь»

Я уже было собрался оттолкнуть Ходу, но в итоге смирился. Я не хотел поступать с ребёнком так же, как когда-то поступали со мной в казино.

К тому же, неприятно было осознавать, что я сам, только что ругавший Ходу, выглядел как злой родитель. А ведь ребёнок есть ребёнок — значит, он имеет право плакать. Лучше быть честным в своих эмоциях и выплакаться, чем прятать всё внутри. Так щенячья жизнь будет куда счастливее.

Тем временем Ходу всё плотнее вжимался в меня. Хотя возрастом он был младше, телом оказался вдвое больше, и в конце концов я очутился поваленным и погребённым под ним. Кое-как выбравшись из объятий тяжёлого щенка, я выдохнул. Зато Ходу больше не плакал.

Раз уж успокоился — пора кормить.

«Ну давай. Сначала покушай, ням-ням»

Когда я первым показал пример, съев кашу, что принёс Юн Чиён, Ходу тоже принялся есть.

Похоже, он и правда был жутко голоден — огромную, едва ли не с меня ростом миску опустошил в один присест.

Он так накинулся на еду, что даже вылизал миску дочиста, а потом сразу же прижался ко мне, словно хотел спрятаться в моём маленьком тельце.

Стресс от незнакомого места оказался для него слишком велик, и он цеплялся за меня с отчаянной зависимостью.

Я раздражённо пытался его оттолкнуть, но он был так силён, что, как и в тот раз, когда прижал меня, — справиться с ним оказалось невозможно.

В итоге меня, придавленного Ходу, спас Юн Чиён.

— А я всё думал, куда пропал мой малыш.

«Отвали со своими поцелуями! Ты мне больше всех противен!»

Но, несмотря на мои дёрганья, он осыпал моё белое тельце поцелуями, а потом вместе с Ходу перенёс нас на кровать и, конечно, не забыл щёлкнуть пару фотографий.

Совсем обессилев, я распластался, вывалив кверху розовое брюшко, и к тому же ещё должен был убаюкивать эту здоровенную тушку, прижавшуюся к моей груди.

Ходу же, даже наевшись до отвала, всё равно лепетал, зовя маму.

«Мама, папа…»

— ...Зови меня хён.

«Мама…»

— Хён, я сказал.

Пока я, смирившись с этим фактом, что-то себе бормотал, Ходу уже незаметно заснул. Свернувшись калачиком на боку, он крепко обнимал меня передними лапами.

Юн Чиён, смотря на нас взглядом, полным нежности, осторожно убрал лапу Ходу с моего тела.

— Милота… Может, оставим его себе и будем воспитывать?

«Сам воспитывай»

Я резко отвернулся, упрямо показывая своё недовольство. Злость всё ещё сидела во мне, и даже радостное лицо Юн Чиёна раздражало.

Он наклонился, поцеловал меня в лоб и тихо, с тревогой в голосе, сказал:

— Дорогой.

«Чего тебе?»

— Кажется, кроме моего щеночка я больше никого и не замечаю. Как же мне теперь заботиться о Ходу?

— …

Он устроился рядом и кончиками пальцев осторожно разглаживал складку у меня между бровями. Улыбка не сходила с его губ — словно он чему-то был по-своему доволен.

Я чуть оттаял, украдкой обнял его за запястье и прижался к нему. Чёрные глаза стали влажными — то ли от обиды, то ли от облегчения. Сам не понимал, почему такие простые слова вдруг меня так успокоили.

_____________

С тех пор как мы стали жить вместе с Ходу, прошло два дня.

За этот короткий срок и я, и Юн Чиён успели изрядно намучиться. Всё это время мы были по уши заняты только им. Кто бы мог подумать, что один-единственный щенок принесёт столько хлопот? У Ходу энергии и сил было хоть отбавляй — впрочем, чего ещё ждать от щенка крупной породы.

Хорошо хоть, что к дому он привык быстро. Видимо, успокоился, когда увидел мою настоящую сущность. Ел, спал, играл — и по кругу. А мы с Юн Чиёном выматывались так, что, стоило Ходу уснуть, как я тут же валился рядом без сил. Никогда бы не подумал, что забота о малыше окажется куда изнурительнее любой работы.

О романтике и близости, разумеется, не было и речи.

— Малыш.

К вечеру, после душа, Юн Чиён незаметно подошёл ко мне. Он проследовал за мной в гардеробную, и его взгляд, скользнувший по моей белой спине, был слишком выразительным, чтобы не заметить. В зеркале мелькнули пугающе-серые глаза, но я нарочно проигнорировал это и поспешно принялся искать одежду. Злость на то, что он притащил щенка в дом, так и не прошла.

— Может, сходим на свидание?

— А с Ходу что будем делать?

— Ой...

Глаза Юн Чиёна вдруг сделались круглыми, как у щенка. Он смутился, неловко провёл рукой по губам.

— Мы прямо как супружеская пара...

— ...

Я даже не удостоил его ответом — лишь молча натянул пижаму. Уже привык к тому, что у Юн Чиёна голова вечно витает в облаках.

В этот момент он незаметно обнял меня со спины и лёгкими укусами принялся теребить шею. От щекотки я резко дёрнул головой в сторону. В зеркале во весь рост прямо перед собой я увидел, как оказался заключён в его объятия. Из-за разницы в телосложении особенно бросались в глаза плечи Юн Чиёна, раскинутые почти под прямым углом.

Ниже пояса завязалась возня. Я пытался оттолкнуть его тяжелые руки, обвившие мою талию, но он и не думал останавливаться. Слегка раздвинув ноги, Юн Чиён встал так, что его налитая тяжестью промежность плотно упёрлась в мои ягодицы.

На лице его всё больше проступало напряжение. Низким, почти рычащим голосом у самого уха он прошептал:

— Я так долго терпел...

— Какие ещё «долго», всего два дня прошло.

Я ответил грубо, но кончик уха всё равно выдал меня, вспыхнув красным. Каждый раз, когда Юн Чиён начинал так себя вести, я заводился не меньше него. Если во мне и копилась похоть, то её было ничуть не меньше, чем у него.

— Мы же можем позвать кого-нибудь ненадолго присмотреть за Ходу...

— Но если нас не будет, он всё равно начнёт беспокоиться, мм…!

Не в силах больше терпеть, Юн Чиён притянул меня за подбородок и поспешно поцеловал. Не давая и секунды передышки, скользнул рукой под пижаму и сжал худую грудь. Другой рукой он перехватил мою и втолкнул её себе в спортивные штаны, заставляя медленно гладить напряжённый член, будто умоляя успокоить его.

От пробежавших по коже мурашек я дёрнулся, пытаясь оттолкнуть его настойчивую руку. В такие моменты его грубости и напора казалось, что всё его спокойствие — одно лишь притворство. Прижатый спиной к зеркалу, я ненадолго перевёл сбившееся дыхание. Но стоило ему прикусить нижнюю губу и сдавленно застонать — и жар тут же охватил меня самого. Я схватил его за плечи, притянул к себе и впился в губы.

Бах!

Гав! Гав, гав!

Внезапно что-то грохнуло, и вслед раздался яростный лай Ходу. Мы оба распахнули глаза, застыв в поцелуе. Стоило оставить его одного всего на десять минут — и вот уже беда.

— Ходу?

Не имея другого выхода, Юн Чиён вышел проверить, что там за шум.

Я, оставшись один, опёрся на зеркало, перевёл дыхание и, едва держась на ногах, тоже направился следом.

Беспорядок оказался в гостиной.

Ходу — с головы до лап облитый молоком — радостно слизывал его прямо из миски, а Юн Чиён, при всей своей внушительной фигуре, сидел на корточках и осторожно убирал вокруг.

Глядя на эту нелепую картину, я, поправив пижаму, спросил:

— Что на этот раз?

— Я поставил молоко на стол, чтобы чуть остыло...

Не договорив, Юн Чиён поднял Ходу на руки, будто гордо показывая виновника происшествия, и засмеялся. Щенок, облитый тёплым молоком, весело махал хвостом. Я уже собирался строго его отругать, но, глядя, как он радостно резвится, только бессильно рассмеялся — выглядел он и нелепо, и мило одновременно.

— Иди-ка сначала Ходу помой. Я сам приберу.

— Нет, я уже всё убрал. Верно ведь, Ходу?

Юн Чиён, держа на руках измокшего в молоке Ходу, широко улыбался — той самой улыбкой, полной нежности, что когда-то дарил мне в щенячьей форме.

Увидев это, мой хвост мгновенно опустился. Всё то, что Юн Чиён только что вытворял — будто хотел впиться в меня всей своей жадностью и уговаривал остаться наедине, — показалось сплошной ложью.

Закончив уборку, Юн Чиён поднялся, чмокнул меня и, взяв Ходу, направился в ванную.

— Дорогой, ложись спать пораньше. Я сам его помою.

— …

Оставшись один, я слушал, как он осторожно моет щенка, и долго стоял на месте, насупившись. Зрачки сузились, а на бледном лице проступило недовольство.

«…Если уж ты у нас моногамный, то будь добр вести себя скромно. А если партнёр щенок — выходит, допускается и многомужество?»

Мучимый такими детскими мыслями, я устроил свой маленький «бунт»: раздражённо сопя, ни с того ни с сего швырнул на пол полотенце. Но так как никто не стал свидетелем моей обиды, злость только крепче осела внутри.

_____________

В ту ночь я, в облике щенка, забрался на подушку и уставился сверху на спящего Юн Чиёна.

«…»

Даже в темноте мои глаза блестели, влажно переливаясь. Я никак не мог уснуть, мысли гудели до самой глубокой ночи, и от этого ещё сильнее раздражало видеть, как спокойно спит Юн Чиён.

«…Сукин сын»

«…Гав»

Я тихо выругался. Но Юн Чиён лишь безмятежно повернул голову. Даже во сне он потянулся ближе и уткнулся своим высоким прямым носом в мою пушистую грудь. Его черты смягчились, и он выглядел ещё красивее, чем обычно.

Мой взгляд, задержавшийся на этом лице, дрогнул. Юн Чиён — тот, кто, стоит лишь рассудку помутиться, превращается то в каннибала, то в настоящего волка во время секса… но всё равно он оставался единственным человеком, которого я желал.

«Почему же, оставив меня, ты притащил другого щенка…»

С этой горькой мыслью я опустил голову.

В глубине души я понимал: ничего особенного в том, что Юн Чиён с добротой заботится о беспризорном щенке, нет. Это казалось естественным, и я сам относился к маленькому Ходу тепло, вкладывая в него заботу.

Но чем нежнее Юн Чиён был с другим щенком, тем сильнее внутри росла тревога.

Странное чувство. Я ведь всего лишь начал испытывать к нему чувства, а казалось, будто моя жизнь уже в его руках.

Травма под названием «не хочу больше быть брошенным» снова и снова сотрясала сердце. Я то впадал в тоску, то покрывался мурашками от внезапного гнева.

«…Паршивый ублюдок»

От обиды дыхание стало тяжёлым и рваным. Пара слезинок невольно прорвалась наружу и шерсть у глаз стала влажной. Я смотрел на Юн Чиёна сверху вниз и, раздражённый его красивой внешностью, с яростью взмахнул передней лапой.

«Ублюдок!»

Со всей силы я хлопнул лапой по лбу спящего Юн Чиёна. Но злость не уходила. Сделал три глубоких вдоха — и снова ударил. С каждым разом волосы на лбу колыхались, а кожа между его бровями едва заметно вздрагивала.

После нескольких ударов ярость поутихла. Почувствовав лёгкий укор вины, я осторожно лизнул его в лоб. Юн Чиён поворочался, открыл сонные глаза и, расслабленно улыбнувшись, пробормотал словно во сне:

— Мм… это был поцелуй?

«…Блять»

Он так выбесил меня, что я сорвался и вцепился зубами в его ухо. Юн Чиён, хоть и жаловался на боль, продолжал целовать мой розовый живот и, будто уже не в силах терпеть, с лёгкой улыбкой дунул в него.

«А-а-а-а!»

От этой смертельно-пугающей ласки я взвыл и забился всеми лапами. Даже такой пустяк оказался для меня словно волна, накрывшая без всякой защиты. Я яростно пинал голову Юн Чиёна, а он снова и снова прижимался губами к животу.

«Отпусти, ты, сраный бабник!»

— Угу… я тоже тебя люблю.

«…»

Сонно пробормотав это, он с улыбкой прижался щекой ко мне. С того дня, как он получил ранение, подобное стало происходить чаще. За последнюю неделю я услышал от него слов любви больше, чем за всю свою жизнь.

В конце концов я решил, что сегодня сделаю для него исключение.

«Одни лишь глупые нежности множатся…»

Всё ещё злясь, я всё же забрался на подушку и свернулся клубком у самого уха Юн Чиёна. До этого пару раз покрутился, выбирая удобный угол, но когда улёгся, раздражение нахлынуло с новой силой, и я снова вцепился зубами в его ухо. Но каждый раз он только счастливо улыбался даже во сне и гладил меня, словно успокаивая.

В ту ночь я излил на Юн Чиёна всю свою горечь и обиду, пока он долго гладил меня по спине. И только когда он снова прошептал «люблю тебя», я наконец успокоился и смог заснуть.

Перевод: impromptu

тг канал переводчика: https://t.me/impromptu_den

Глава 41

«Наконец-то уснул…»

Лёжа на боку, я очень осторожно провёл кончиками пальцев по щенку, свернувшемуся калачиком на подушке. Хисон долго и капризно возмущался, так что сон окончательно улетучился.

Вспоминая, как он лупил меня по голове и рычал, я устало усмехнулся. Щенок размером с кулак заявляет, что ненавидит меня — и от этого было и неловко, и тоскливо. С одной стороны, радовало, что Хисон, так долго державший сердце на замке, теперь даже умудряется ревновать. Но я точно не ожидал, что из-за того, что привёл Ходу, получу столько ненависти.

«И всё же… обидно.»

Привести Ходу было неизбежно. Более того, ради самого Хисона я предпочёл скрыть его истинное происхождение.

Для начала я осторожно уложил белого щенка в центр широкой кровати и накрыл его любимым микрофибровым пледом. И даже не подумал положить его рядом с Ходу — слишком уж детская у Хисона ревность. В конце концов, я был тем ещё бесстыжим наглецом — даже по отношению к ребёнку.

Выйдя из спальни, я направился в кабинет — нужно было кое-что проверить.

В полутёмной комнате, освещённой лишь настольной лампой, я, откинувшись в кресле-реклайнере *, набрал номер.

[Реклайнер — кресло, которое можно регулировать по углу наклона спинки и высоте подножки]

Пока в трубке тянулись гудки, потянулся за сигаретами, но, вспомнив про щенка, который сразу почует запах и начнёт ворчать, хмыкнул и передумал. После травмы я оказался под чрезмерной опекой со стороны Хисона.

Соединение установилось, и послышался знакомый голос:

— …Да, директор.

Это был Чи Ёнбэ. Всё ещё в полусонном состоянии, я провёл рукой по лбу, отбрасывая чёрные пряди и обнажая чёткий контур носа. Я заговорил низким, приглушённым голосом:

— Как обстановка?

— Сегодня тоже почти поймали, но снова позволили сбежать.

— Целым оставили?

— Одну руку сломали.

— А… хорошо.

Я разразился довольным смехом. Подобные разговоры я предпочитал вести в отсутствие Хисона — он хоть и старался не показывать вида, но при виде моей жестокой стороны невольно начинал держаться настороженно.

Но на этот раз новость меня порадовала — я был уверен, что и щенок обрадуется, ведь речь шла о Пак Гонтэ.

— Может, ещё раз поймаем и отпустим?

— Просто делайте вид, что продолжаете преследование. Тогда наш щенок сможет поймать его, когда тот затаится в удобном месте, — лениво произнёс я, разглядывая свои длинные пальцы.

Пак Гонтэ уже давно был под полным наблюдением — его можно было схватить в любую минуту. Но я нарочно несколько раз ловил его и отпускал, чтобы его приспешники постепенно отсеялись.

Как и ожидалось, в процессе бегства Пак Гонтэ, прихватив лишь крупную сумму, украденную в казино, один за другим бросал тех, кто шёл за ним. В итоге, получив на парковке хорошую взбучку, он сбежал, даже бросив невесту, на которой собирался жениться — и по этому жесту было ясно, насколько он загнан в угол.

Теперь Пак Гонтэ остался совершенно один и затаился в заброшенном доме, куда даже свет толком не проникает. Оставалось лишь прийти и закончить начатое. Всё проделанное до этого было похоже на то, как чистят креветку от панциря, чтобы щенку осталось только проглотить.

Однако всплыла одна раздражающая проблема. Как и предсказывал Хисон, Пак Гонтэ действительно умел шевелить извилинами.

— Подготовка к исчезновению?

— Все приготовления завершены. Планирую уйти в подполье с рассветом, — спокойно ответил Чи Ёнбэ.

Следующие три дня он должен был скрываться в месте, о котором никто не знал. И причина тому — Пак Гонтэ.

— Значит, он всё-таки умеет шевелить мозгами… — устало пробормотал я, словно с досадой.

Пак Гонтэ, некогда управляющий казино, обладал неплохими связями и доступом к информации. К несчастью, он знал о тяжком преступлении, которое Чи Ёнбэ когда-то совершил, и подкинул эту информацию нескольким журналистам и полиции.

Тогда Чи Ёнбэ, защищая жену, случайно совершил убийство — и не кого-нибудь, а члена волчьего клана, которым как раз собирался заняться я. Если бы я не принял Чи Ёнбэ в организацию, он давно бы уже сгнил в тюрьме.

Журналистов ещё можно было бы заткнуть деньгами, а вот полицейские, гоняясь за показателями, уцепились за дело и начали преследование, так что Чи Ёнбэ пришлось затаиться, а мы в это время занялись подделкой его личности.

— Я… спасибо, директор.

Он сказал это как будто между делом. Я, потирая глаза от сонливости, только слегка улыбнулся. Для обычно немногословного Чи Ёнбэ такие слова были редкостью и потому звучали непривычно. Похоже, правда, когда у человека появляется кто-то дорогой, он меняется.

— Случайно… Хохён-и…

— Ты про Ходу?

— …Да.

Похоже, Чи Ёнбэ собирался спросить то же самое, и наши реплики слились. Я лишь коротко кивнул, будто предугадав его мысль.

Ходу был его сыном, которого Чи Ёнбэ любил всей душой и старательно оберегал. Но, оказавшись в положении беглеца, он был вынужден оставить малыша в безопасном месте. Тот был ещё слишком мал и слишком нуждался в заботе, чтобы таскать его с собой, скрываясь по углам.

Чи Ёнбэ дольше всего ломал голову над тем, куда пристроить сына, но в итоге это я предложил забрать его к себе.

Под моей защитой было надёжнее всего, и Чи Ёнбэ без колебаний доверил мне Ходу.

Я спокойно продолжил:

— С ним всё в порядке. Когда приехал, только и делал, что плакал, как проснулся. Но Хисон сам начал о нём заботиться, и теперь Ходу хорошо ест, и они вместе играют.

Говоря это, я повернулся к стоявшему сбоку зеркалу. В отражении как раз был виден край уха, который Хисон искусал.

Видимо, он приложил силу, потому что на коже остался крошечный след — размером с ноготь мизинца.

Я невольно хмыкнул. В этом и таилась вся проблема: что бы щенок ни вытворял, он оставался милым — даже когда пакостил, всё равно казался и очаровательным, и сексуальным.

Между делом Чи Ёнбэ спросил:

— Господин Хисон тоже знает, что Хохён — мой сын?

— Я не сказал ему. Потому-то он всё время подозревает, что это мой ребёнок. Вот недавно, пока я спал, начал меня бить… — с обидой сказал я, потирая покусанное ухо.

Сначала я подумал, что проснулся от поцелуя Хисона, но, увидев слёзы в глазах спящего щенка, понял — за его выходками скрывалась обида.

Сердце сжалось: будто на миг я понял, что чувствовал Хисон.

И всё же мы с Чи Ёнбэ решили, что лучше пока скрыть настоящую личность Ходу.

— Как бы то ни было… Думаю, лучше, чтобы он и дальше ничего не знал. Если информация случайно всплывёт, его тоже может затянуть в это дело…

— Хм.

Я едва заметно кивнул и слегка нахмурился. Лицо оставалось безэмоциональным, но в тени казалось мрачнее, и под этим выражением пряталось напряжённое раздумье.

Если бы Хисон узнал о таких подоплёках, он бы только мучил себя, решив, что Чи Ёнбэ втянули в опасное дело из-за него. В таком случае уж лучше самому сыграть роль плохого парня.

Я вздохнул и сказал:

— Так или иначе, всё немного усложнилось. Ты в порядке?

— Всё нормально. Всё равно это нужно было закончить рано или поздно, — спокойно ответил Чи Ёнбэ.

Он даже обмолвился, что лучше разобраться с этим сейчас, пока сын ещё маленький.

Для меня тоже сокрытие личности Ходу оставалось наилучшим выбором — ради Хисона.

Главным было одно: чтобы щенок с его глубоким чувством привязанности мог жить без лишних забот.

Выслушав ещё несколько отчётов, я завершил звонок. Проверив ситуацию на планшете, вернулся в спальню.

За окном солнце уже начинало подниматься.

Мы с Хисоном обычно просыпались и активничали только после полудня, так что сейчас самое время было добрать своё.

Я тихо подошёл к кровати и проверил спящих щенков.

«Ходу спит куда спокойнее…»

Он всё так же мирно дрых, распластавшись на своей подушке, а вот Хисон устроился в углу кровати, свернувшись на боку. Хотя, уходя, я точно укладывал его в самый центр, он успел перекатиться и докатиться до самого края.

Я, глупо подозревая, не накренилась ли кровать, осторожно вернул щенка обратно в центр.

Он спал, чуть высунув розовый кончик языка, — и выглядел до смешного очаровательно. Даже его привычка во сне хватать мой палец лапками и слегка покусывать, когда я его гладил, казалась милой.

— Малыш… не ненавидь меня так сильно, — шепнул я, устроив его в центре кровати и сам свернувшись рядом клубком.

Потом, лёжа на боку, мягко провёл пальцами по его подбородку:

— Скоро дам тебе огромную креветку.

— …

— Очень вкусную креветку.

Когда я, чуть усмехнувшись, сказал это, Хисон дёрнул мордочкой.

То ли среагировал на слово «креветка», то ли как раз видел во сне, как её ест, но он слегка прикусил мои пальцы и пару раз лизнул их.

От этой его привычки во сне я уткнулся лицом в подушку и долго сдерживал смех.

Мне уже не терпелось увидеть, какой будет его реакция, когда он получит ту самую огромную креветку.

_____________

На третий день после появления Ходу в доме случилась небольшая проблемка.

А-р-р-р…

Стоило Ходу увидеть настоящую форму Юн Чиёна, как он тут же начал его остерегаться.

И выглядел при этом… даже немного жалко.

Огромный волк ещё не успел зайти в комнату, а тот уже оскалился от ужаса, и стоило Юн Чиёну хоть чуть шевельнуться, как Ходу, поджав хвост, начинал мелко дрожать всем телом.

В итоге деваться было некуда — пришлось остаться рядом с Ходу и успокаивать его

— Ещё вчера ты так хорошо играл с Юн Чиёном…

Юн Чиён, превратившийся в волка, не мог даже войти в собственную спальню: он лежал прямо у двери, насупившись, скрестив передние лапы и полностью перегородив проход.

Даже если Ходу его боялся, сегодня Юн Чиён не мог не принять свою истинную форму — так велел врач.

По-хорошему, с учётом травмы он должен был всё это время оставаться в этом облике, но до сих пор упрямо держался в полузверином.

Я несколько раз пытался его отговорить, но Юн Чиён упорно отказывался меняться.

И по его реакции я понял: он по-прежнему ненавидит свой настоящий облик.

Но его упрямство плохо сказалось на теле.

«Поскольку уровень феромонов снова подскочил, в течение двух дней вы обязательно должны находиться в истинной форме. Если физическое состояние ухудшится, феромонный шок может наступить гораздо быстрее»

Так сказал тот худощавый врач, который, дрожа перед чёрным волком, всё же осмелился его предупредить.

Всё дошло до того, что Юн Чиёну требовался принудительный восстановительный период.

Как бы быстро ни шло заживление, если зверочеловек болен, он должен вернуться в настоящую форму и отдыхать — иначе тело не выдержит нагрузки.

Для меня не имело особого значения, будет ли Юн Чиён в своей истинной форме или нет, так что я просто согласился, но проблема оказалась в реакции Ходу.

Хнык, хнык…

Стоило ему увидеть огромного волка, как он тут же вцепился в меня и не отпускал.

Он даже рычал, будто охраняя меня, и стоило мне только сделать шаг к двери, как тот, почти захлёбываясь, начинал выть и со всей силы цеплялся за моё запястье.

— Он вовсе не страшный. Вчера вы ведь даже вместе играли.

Как бы я ни пытался его успокоить, Ходу всё равно вскакивал и заслонял меня собой.

От этого его вида я невольно расплылся в улыбке.

— Что такое? Боишься, что я пострадаю?

Даже на этот спокойный вопрос Ходу, будто вот-вот разрыдается, вцепился зубами в мою одежду и потянул назад.

Для меня уже этого было достаточно, чтобы считать его храбрецом.

В его возрасте естественно при виде чего-то незнакомого прятаться, а он, наоборот, старался защитить сородича — и это казалось мне отважным.

Уже одно это доказывало, что в нём с рождения есть то самое упрямое мужество, свойственное представителям клана собак.

Какой же он всё-таки породы?

Я знал, что делить зверолюдей по породам — взгляд с лёгким оттенком дискриминации, но всё равно не мог ничего поделать со своим любопытством.

В конце концов, зверолюди сильно зависят от наследственности: характер и инстинкты у них нередко определяются породой родителей.

Поддавшись интересу, я взял со стола планшет Юн Чиёна и внимательно посмотрел на Ходу.

Щенок с шерстью цвета пудры для инчжольми* и красиво стоящими ушами.

[Инчжольми — рисовый пирожок, приготовленный из клейкой рисовой муки и обсыпанный золотистой пудрой из соевых бобов]

Размышляя, какой же он может быть породы, я решил для начала проверить самые очевидные варианты.

Я поочерёдно показывал ему фото — от жёлтых чиндо до померанского шпица и, на всякий случай, даже лиса.

— Ходу, смотри-ка сюда.

Взяв его на руки, я медленно листал картинки.

Может, потому что он ещё кроха, но стоило переключить его внимание, как Ходу, с глазами всё ещё влажными от слёз, уже сосредоточенно рассматривал экран.

В такие моменты он казался особенно милым… и чем-то напоминал мне младшего брата, который даже в детстве был крупнее меня. От этого в груди поднималось тёплое чувство.

Эта умилительная сцена явно не пришлась по душе волку за дверью.

Он бросил на меня взгляд, полный раздражения и обиды, явно требуя внимания.

Гррр…

— Тсс. А ну тихо будь.

— …

Юн Чиён, видимо обидевшись на мой резкий окрик, издал звук, будто рвётся тонкая ткань.

Я испуганно глянул в его сторону и с облегчением понял, что пострадало всего лишь полотенце.

Вернув взгляд к Ходу, я снова спокойно принялся листать картинки.

И как раз попалась фотография, на которую он отреагировал, радостно вздёрнув хвост.

«Мама! Мама!»

— О… ретривер, значит.

Раз мама у него ретривер, значит, Ходу и правда из знатного рода собак. Мне даже стало интересно, как она сошлась с псом с такими острыми ушами и как их ребёнок в итоге оказался здесь… но вряд ли Юн Чиён стал бы мне объяснять.

«Раз он так дуется на меня, то о каких ответах вообще речь…»

Теперь Юн Чиён лежал, демонстративно отвернув голову.

Он не оборачивался на мой зов, но при этом всем своим видом будто кричал, что на самом деле хочет внимания.

Зверолюди в истинной форме сильнее тянулись к стае — это было естественно.

Когда не можешь пользоваться руками и ногами, помощь других становится жизненно необходимой.

Понимая эту настойчивую потребность, я, хоть Юн Чиён и обижался, пока ничего не говорил и просто оставил его в покое.

Проблема была в том, что у волка ещё была и тревога разлуки.

Ау-у-у…!

Вдруг по всему дому разнёсся зловещий вой.

От этого низкого, глухого звука даже у меня хвост невольно встал дыбом.

Я в ужасе прижал уши и, бросив тревожный взгляд к двери, увидел в проходе чёрного волка.

Он будто умолял, чтобы на него посмотрели, медленно виляя хвостом.

— Ч-чего ты вдруг? Напугал, блин… — пробормотал я, запинаясь, не в силах скрыть испуга.

Вой волков я слышал и раньше, но вот как воет Юн Чиён — впервые.

Это был низкий и глубокий звук, который уместно было бы услышать разве что в ночь полнолуния.

Положив руку на грудь, пытаясь утихомирить колотящееся сердце, я сначала обнял и успокоил Ходу.

Если уж я сам, боевой пёс, так испугался, то Ходу и вовсе, не издав ни звука, оцепенел — и прямо в моих руках описался.

Увидев мокрый след, я с гневом накинулся на Юн Чиёна.

— Ты ребёнка напугал!

— …

— Придётся мыться вместе с Ходу…

Ворча, я наскоро вытер случившийся конфуз салфетками и направился к ванной.

Чёрный волк уныло посмотрел мне вслед, явно отслеживая мою реакцию.

Но, похоже, чем-то крайне недовольный, он начал угрожающе царапать ковёр, наворачивать круги и глухо рычать.

А я, кто знал Юн Чиёна как никто другой, прекрасно понимал, что у него на уме.

«Всего-то щенок случайно немного обмочился, а он так злится…» — подумал я, тяжело вздохнув, и сначала направился в душ.

Заодно, пользуясь случаем, набрал в ванну тёплой воды примерно до половины.

Из-за Юн Чиёна усталость навалилась с головой, и хотелось хоть немного отогреть тело.

Для Ходу я, как обычно делал Юн Чиён, налил немного воды в раковину и посадил его туда.

К счастью, напряжение у него, похоже, тоже спало, и он с увлечением принялся играть с резиновой уточкой.

В наступившей наконец тишине я откинулся спиной в ванне.

Снаружи доносились звуки, как волк всё ещё злится и с грохотом роняет какие-то предметы.

Такое поведение Юн Чиёна казалось мне ребяческим и жалким.

Ну серьёзно, что он вообще вытворяет, ревнуя к маленькому щенку? Это же уже не просто ребячество, а прямо…

«…А?»

Размышляя, я вдруг застыл, уставившись в пустоту.

«…Так ведь до сих самых пор я вёл себя точно так же»

Ревновал к маленькому щенку и не мог это скрыть, всем своим видом демонстрируя недовольство.

Всё это были именно мои собственные выходки.

«Неужели это выглядело настолько нелепо…»

Глядя на Юн Чиёна, которого съедала ревность, я вдруг осознал, насколько по-детски вёл себя всё это время — и мне стало стыдно.

Ведь с самого начала не было никакой нужды ревновать или трястись от тревоги.

Сидя в ванне и лениво потирая свои щенячьи ушки, я погрузился в раздумья.

«В конце концов, мы же пара… не было нужды ревновать из-за таких мелочей»

Наверное, потому что теперь мы словно поменялись местами, моя прежняя ревность казалась мне бессмысленной и мелочной.

Конечно, это не стирало чувства вины перед Юн Чиёном, но, впервые услышав его вой, я многое для себя переосмыслил.

Несомненно, он звал меня просто потому, что чувствовал себя одиноким.

Ходу, о котором он до этого так искренне и старательно заботился, его не узнал и только пугался —

и теперь, оставшись один, он просто не мог по-настоящему обходиться без меня.

Я знал не понаслышке, насколько остро нуждаешься в сородичах и как накрывает одиночество, когда возвращаешься в истинную форму.

Вспомнив, каким холодным я был с ним, я почувствовал себя виноватым перед Юн Чиёном.

«…Сегодня уложу Ходу спать и побуду с Юн Чиёном», — решил я, смывая остатки мыла с белых ушек.

Раз уж вымылся дочиста — самое время вести себя как взрослый щенок.

У меня плохо получалось быть ласковым, но я решил хотя бы наполовину отплатить Юн Чиёну за ту заботу, которой он окружал меня.

С этой мыслью всё вдруг стало казаться проще.

Перевод: impromptu

тг канал переводчика: https://t.me/impromptu_den

Глава 42

После купания Ходу сморило, и он наконец-то уснул.

Вздохнув с облегчением, я тихо выбрался из постели. Врач ясно дал понять, что Юн Чиёну нужно дать лекарство.

Щёлк.

Стоило подойти и тихонько открыть дверь, как волк, лежавший у самого порога, рывком поднялся. Что за странность? Не щенок же он, чтобы так преданно караулить у двери. Я с ошарашенным видом спросил:

— Ну ты чего? Сидишь тут с таким несчастным видом.

В ответ огромный волк ткнулся головой в мою талию и потёрся мордой. Его обычно суровый, пронзительно-серый взгляд вдруг стал печальным до боли. В другое время я бы, пожалуй, отмахнулся, бросив резкое слово и прошёл мимо, но теперь присел, обнял чёрного волка и позволил себе несколько минут тишины и покоя.

Конечно, забота о Ходу отнимала кучу времени, и всё же было жаль оставлять больного Юн Чиёна совсем одного. Но, кажется, стоило только обнять его, как обида словно испарилась. Его густой чёрный хвост плавно замахал, и, глядя на эту картину, я поймал себя на мысли: снаружи-то он волк, а внутри — сущий щенок.

Повозившись и затискивая волка вдоволь, я всё же нашёл в себе силы подняться.

— Идём. Тебе нужно принять лекарство.

Г-р-р-р…

Волк, будто не желая отпускать, ворчал, кружил вокруг меня и даже умудрился слегка прикусить за ягодицу, но в итоге пошёл следом и, усевшись рядом, стал смиренно ждать лекарства. Я присел на корточки, отворачиваясь от настойчивого зверя, который всё норовил облизать подбородок и губы, словно напрашиваясь на поцелуй, и сказал:

— Давай, выпей и хорошенько выспись. Не мучай себя.

Средство для подавления феромонов было сильнодействующим, так что, думаю, после него Юн Чиён быстро уснёт. В глубине души я понимал: с появлением Ходу больше всех страдал именно он. Если бы мы остались вдвоём, всё шло бы естественным образом — феромоны находили бы выход через секс. Кто бы мог представить, что его травма и забота о ребёнке наложатся друг на друга, вынуждая его держаться на лекарствах.

Ну что ж, сегодня придётся обойтись ими.

Проглотив лекарство одним махом, он уткнулся головой в мою грудь, словно капризничая. Я провёл ладонью по его длинной шее, помогая лекарству пройти, и не удержался от вопроса, который давно крутился в голове:

— Слушай… а другие люди тоже боялись твоей истинной формы?

Г-р-р-р…

В ответ — только ворчливое рычание. Кажется, действие лекарства уже начинало брать верх: волк моргал медленно и с трудом удерживался на лапах. Он шатался, натыкаясь то на стену, то на стул, пока я не подхватил его и почти волоком не довёл до кровати в гостевой комнате.

— У-ух… тяжёлый…

Собрав все силы, я перетащил огромного зверя на кровать. Волк плюхнулся на бок и выдохнул длинный, усталый вздох.

Г-р-р-р…

К счастью, Юн Чиён, похоже, был в хорошем расположении духа. Тяжело и шумно дыша, он тёрся лбом о мою грудь. Это была та самая редкая нежность, которую волк проявляет только к своему партнёру. Я едва сумел обхватить его целиком и гладил густую гриву. Юн Чиён снова и снова приоткрывал сонные глаза, словно проверяя, что я рядом.

— Я здесь. Засыпай.

— …

— Засыпай, говорю. Что ещё за приступ нежности от волчары размером с кровать?

Даже когда я угрюмо скомандовал, он лишь радостно забил огромным, словно кнут, хвостом по матрасу: хлоп, хлоп. Я поглаживал его по голове и оставался рядом, пока лекарство не сделало своё дело. Пришлось буквально укладывать его, придерживая морду рукой, потому что он упорно тянулся лизнуть губы, будто признаваясь в любви.

Вскоре он провалился в сон, и его морда с прикрытыми веками казалась удивительно умиротворённой.

— …

Я долго не мог отвести взгляд от спящего Юн Чиёна.

Чёрный, величественный волк. Чем дольше я смотрел, тем прекраснее и загадочнее он становился, словно божественное создание из мифов. И вот такой огромный зверь тревожился лишь из-за разлуки со мной. Забавно, правда?

Я медленно гладил мягкую голову волка, внимательно вглядываясь в каждую деталь его облика.

Пышная грива, изящно торчащие чёрные уши — всё в нём притягивало взгляд. Даже клыки толщиной с палец и лапы, больше похожие на медвежьи, вызывали восхищение, а хвост казался таким густым и тяжёлым, что по толщине был почти с моё бедро. Такой крепкий, мощный зверь — и при этом обнимал меня передними лапами за талию, словно человек. Вот же упрямый волк. Я усмехнулся… и тут же нахмурился.

— …Странно.

Глядя на это совершенное создание, я невольно пробормотал:

— Такой элегантный и красивый… почему же все тебя боялись?

Я и сам не заметил, как это сорвалось с языка. Вообще-то я не из тех, кто легко восхищается кем-то другим, а уж комплименты — и вовсе не моё. Но выходило, что только я видел эту сторону Юн Чиёна. Те, кто считал его лишь опасным зверем и не заметил настоящего облика этого элегантного волка, были попросту слепы. А я… я разглядел. И от этой мысли стало до смешного неловко.

И вдруг нахлынуло странное чувство дежавю. Казалось, я уже когда-то слышал эти слова…

Лёгкий шёпот отозвался эхом в голове, стоило лишь взглянуть на пушистые торчащие уши волка:

«Как у кого-то поднялась рука выбросить такого милашку?» *

*[отсылка к главе 6]

— …

Когда Юн Чиён впервые подобрал меня — маленького щенка, — он произнёс эти слова.

Его взгляд, полный тепла и нежности, когда он поднял меня на уровень глаз, и мягкая улыбка всплыли в памяти так ясно, будто всё это случилось вчера.

Может, Юн Чиён с самого начала был по уши влюблён в меня. Наверное, то же самое я чувствовал сейчас — когда не мог отвести взгляд от его истинного облика и влюблялся в него снова, как в первый раз.

«…Вот значит как»

Глядя на чёрного и самого красивого волка в мире, я медленно обратился в щенка. Мир вокруг вмиг стал огромным, а Юн Чиён — ещё больше.

Вернувшись в свой маленький облик, я выбрался из одежды и, удобно устроившись на морде огромного волка, спокойно, с тихим умиротворением, смотрел на Юн Чиёна.

«Юн Чиён полюбил меня не из-за того, что я щенок»

Прижимаясь щекой к его морде, я подумал:

«…Он полюбил меня именно за то, что я — Кён Хисон. Вспыльчивый, упрямый и со скверным характером»

Я ведь видел в казино десятки красивых зверолюдей и не чувствовал ничего. Но с Юн Чиёном всё было иначе. Как говорится, стоит узнать — и полюбишь. Узнав его настоящего, я изменился.

И точно так же, как и я, Юн Чиён любил вовсе не «щенка», а именно меня — Хисона.

Значит, ревность к Ходу и вся эта тревога были напрасны. С самого начала.

Счастливо копошась, я ещё глубже зарылся в гриву спящего волка. Объятия Юн Чиёна всегда были тёплыми и мягкими — будь он человеком или волком.

Странный тип, который умудрился по уши влюбиться в щенка с дурным, колючим характером.

Но я никогда не считал эту странность плохой.

Наоборот — я был благодарен ему за то, что он показал: даже такой, как я, может быть любим.

И потому моя прежняя ревность и тревога казались просто глупыми. Наверное, я тогда просто боялся: что Юн Чиён однажды оставит меня одного в пустом доме… или вдруг приведёт другого щенка и потеряет ко мне интерес.

Я уговаривал себя, что даже если это случится — ничего страшного. Но стоило представить это по-настоящему — и слёзы уже подступали к глазам.

Вот почему, когда Юн Чиён привёл Ходу, я так тревожился и злился.

Но, взглянув на него тем же взглядом, что и Юн Чиён на меня, я понял, насколько нелепыми были мои страхи.

И потом — если не хочешь, чтобы тебя бросили…

«…тогда просто возьми на себя ответственность за него сам»

Зарывшись в его чёрную гриву, я решительно поднял голову. Будто передо мной вдруг открылся новый путь. Я решил, что удержу Юн Чиёна рядом по-своему. Бойцовский пёс должен завоевать свою любовь.

Право встретить по-настоящему достойного спутника жизни даётся только тем, кто сам прилагает усилия. Так меня учили в моём роду псовых. Но после встречи с Юн Чиёном, оказавшись с ним даже на официальном знакомстве с родителями, я просто жил рядом с ним как с возлюбленным, не давая никаких обещаний.

«Пора уже дать понять, что он — мой возлюбленный»

Отношения нужно было обозначить. А для этого требовалось признание в любви. Всё честно — если хочешь завоевать того, кого любишь, докажи, что ты действительно достойный щенок.

К счастью, с деньгами у меня было всё в порядке — доход имелся, да и тайник, куда я их складывал, был обустроен давным-давно.

Для начала стоило проверить, всё ли там на месте. Осторожно выбравшись из комнаты, где спал Юн Чиён, я направился к своему личному тайнику.

«Надеюсь, с моей заначкой всё в порядке…»

Тайник я устроил ещё в первый день, как оказался в доме Юн Чиёна, — попасть туда мог только я, и только в облике щенка.

Выйдя в гостиную, я вильнул хвостом и, шевеля бёдрами, полез под диван.

В полумраке приподнял голову, нащупывая лапами продырявленное днище. Из щели тут же выпал тяжёлый конверт. Это были те деньги, которые я втихаря собирал всё это время: подбирал, когда Юн Чиён ронял мелкие купюры, и добавлял туда переводы от его старшего брата. И вот теперь наконец-то появилась возможность потратить их на самого Юн Чиёна.

К счастью, старший брат Юн Чиёна был щедрым: за каждую вброшенную ерунду и ложную информацию он исправно присылал мне деньги. Так что каждый месяц набегала сумма, по размеру сопоставимая с моим щенячьим тельцем.

«Отлично…»

Похоже, с признанием можно не тянуть — дополнительно деньги добывать не придётся.

Успокоившись, я взял конверт в зубы и принялся тащить его в свою комнату. Он был увесистый, пришлось повозиться и пошуршать. К счастью, Юн Чиён под действием лекарства спал крепко.

Апчхи!

Едва закончив укладывать купюры, я громко чихнул. Пыль под диваном била в нос и вызывала бесконечные приступы чихания, но я добросовестно довёл сортировку до конца. Когда подумал о том, что собираюсь официально принять Юн Чиёна как своего возлюбленного и содержать его, эти деньги вдруг показались особенно ценными.

«Как же я его содержать-то буду…»

У Юн Чиёна денег было как грязи, но и тратил он их с тем же размахом. К тому же за ним тянулась история с игровой зависимостью, и я всерьёз переживал — смогу ли вообще покрывать его расходы. Но вскоре я встряхнул головой, отгоняя лишние мысли.

«Нет. Всё равно своего возлюбленного я должен содержать сам»

Как и подобает бойцовому псу, я только сильнее утвердился в своей решимости.

Я ведь был тем, кого когда-то бросили и предали — тем, кто был дорог, но оказался лишним.

Теперь же я хотел сделать всё правильно: взять ответственность за Юн Чиёна и быть с ним до конца, по-настоящему. Это был первый спутник, которого я выбрал сам. Для меня, кто раньше не имел права решать, это признание значило многое.

«Юн Чиён любит золотые украшения… значит, для признания лучше всего подойдёт кольцо?»

Впервые я мог сделать что-то для кого-то. Я вылез из-под дивана, переполненный трепетным возбуждением — даже пушок по всему телу встал дыбом. После жизни с Юн Чиёном я заметно округлился, и живот всё время застревал в щели, но я упрямо делал вид, что не замечаю этого.

_____________

Оставшиеся два дня пролетели в сплошных хлопотах.

Нужно было присматривать за Ходу, который всё время лип ко мне, и одновременно хоть как-то заботиться о Юн Чиёне, живущем в облике волка.

К тому же нужно было под предлогом похода за продуктами незаметно улизнуть и купить кольцо. Без помощи подчинённых Юн Чиёна такое провернуть было бы нереально.

«Не знал, что кольца такие дорогие…»

Кольцо, которое я выбрал, было с бриллиантом — и, честно говоря, стоило столько, сколько я мог бы заработать, проработав целый год в казино. Когда расплачивался, руки реально дрожали. Я колебался, не взять ли что-нибудь попроще, но, вспоминая уровень расходов Юн Чиёна, решил — надо соответствовать.

«…Надеюсь, ему понравится»

Тем не менее, глядя на кольцо, я чувствовал не жалость за потраченные деньги, а приятное, щекочущее волнение. Каждый раз, наблюдая за Юн Чиёном дома, во мне будто поднималась тёплая волна ожидания. Я снова и снова представлял, как вручаю ему кольцо — и как он радуется.

«Кольцо готово… Ходу сегодня возвращается домой, так что, может, стоит признаться, когда момент будет подходящий?»

С того дня, как Ходу оказался у нас дома, прошло пять дней — и вот настал момент, когда ему пора возвращаться в объятия мамы.

Я, спрятав кольцо в своей комнате, гладил Ходу, который крепко спал у меня на груди.

«Всё же я к нему привязался… а отдавать его обязательно?»

Когда пришло время прощаться, на душе стало тоскливо. Я был по-настоящему очарован тем, как Ходу, несмотря на страх, проявлял отвагу, защищая меня. Если бы не предстоящее возвращение к родителям, я бы, пожалуй, успел воспитать в нём дух настоящего бойцового пса. Жаль, что не получится.

Одновременно где-то внутри кольнула тревога.

«Интересно, чем думали родители Ходу, оставляя ребёнка на Юн Чиёна?»

Оставить малыша на такого человека (пусть он и мой возлюбленный, но безумцем он всё же остаётся) — всё равно что поручить кошке охранять рыбку. Хорошо хоть, что рядом был я; иначе Ходу, живи он с Юн Чиёном один, наверняка бы до сих пор плакал и вздрагивал от каждого шороха.

«Когда Юн Чиён проснётся, нужно будет как следует расспросить его, кто родители Ходу»

С этой мыслью я направился в спальню. Юн Чиён всё ещё спал, хотя давно перевалило за полдень, и, судя по всему, просыпаться не собирался.

К счастью, выздоравливал он быстро и за ночь снова принял человеческий облик.

Держа Ходу на руках, я наклонился, чтобы взглянуть на его спящее лицо, и сам не заметил, как слегка помахал белым хвостом.

«Вот бы он всегда так — тихо спал по 23 часа в сутки. Когда он спокойный, жить куда легче»

Мой предел терпения к его навязчивой любви обычно заканчивался через час.

А вот когда он спал — становился куда более сносным. Лежа обнажённым, стройный, с идеально натренированным телом, он выглядел как тот самый смазливый повеса, из-за которого теряют голову и мужчины, и женщины.

Ну хоть что-то в нём было уместно — со своим жестоким характером он идеально вписался в роль босса организации.

Тук-тук.

От входной двери донёсся осторожный стук.

Мои щенячьи уши тут же насторожились. Похоже, это был кто-то из подчинённых: Юн Чиён, будучи чересчур чувствительным к звукам, давно запретил им звонить в дверь.

И, как и следовало ожидать, даже лёгкий стук заставил его нахмуриться во сне.

Похоже, из-за повышенного уровня феромонов он стал слишком восприимчивым — ощутив присутствие постороннего на своей территории, даже скрежетнул зубами.

Я пошёл открыть входную дверь.

За ней стоял Чи Ёнбэ, который пришёл впервые за долгое время.

— Ёнбэ хён, ш-ш!

— А, да…

Увидев его, я сразу показал жестом, чтобы тот помолчал. Причина была не в Юн Чиёне, а в Ходу — он спал, и если бы проснулся, то, как всегда, устроил бы по дому забег с присущей ему безумной энергией.

Но реакция Ёнбэ меня удивила. Обычно его лицо оставалось бесстрастным, но, заметив спящего Ходу у меня на руках, он вдруг слегка улыбнулся.

Похоже, сработало очарование Ходу.

Глядя на него, я вдруг подумал, что, может быть, Ёнбэ всё-таки способен на эмоции — несмотря на то, что он тоже зверочеловек.

— Хён, подожди немного, — сказал я почти шёпотом и направился в спальню.

К несчастью, бодрствовал один я, так что все хлопоты снова легли на мои плечи.

Я подошёл к кровати, осторожно взял Юн Чиёна за руку и разбудил — за что тут же поплатился дождём из поцелуев.

После пары безуспешных попыток сбежать и коротких препирательств мы всё-таки выбрались из спальни.

— Ёнбэ, ты что-то рано… Хотя, может, и вовремя? — пробормотал Юн Чиён, накидывая халат.

Взъерошенный, он выглядел прямо как бог лени из греческих мифов. *

*[Оказывается, такой бог действительно был в греческой мифологии — Аэргия (др.-греч. Ἀεργία, «бездействие»), персонификация лени, праздности и безделья]

Хорошо хоть, что он был достаточно красив — иначе бы это зрелище выглядело куда печальнее.

Тем временем он направился в кабинет и начал слушать какой-то доклад от Ёнбэ.

Я же устроился на диване рядом и принялся гладить спящего Ходу.

Сердце неприятно сжалось — не хотелось отпускать малыша из рук.

«Наверное, Ёнбэ хён пришёл, чтобы забрать Ходу к родителям…»

Чем дольше я об этом думал, тем сильнее жалел, что вначале был с ним так груб.

Да и сам факт, что я когда-то лез с расспросами о его происхождении, теперь отдавал лёгким чувством вины.

Такой милый и отважный щенок — и возвращать его каким-то странным родителям…

А если вспомнить, что его вообще оставили на попечение Юн Чиёна — ну тут без комментариев.

На миг мелькнула мысль, что, может, мне стоило самому его растить.

И как раз в тот момент, когда я подумал, что стоит потребовать у Юн Чиёна объяснений, кто его родители, любопытство само собой угасло, не успев превратиться в вопрос.

В этот момент Юн Чиён покопался в ящике стола и достал что-то оттуда.

— Вот, держи. Новое удостоверение личности.

— Спасибо.

На первый взгляд, это были паспорт и ID-карта.

Юн Чиён, всё ещё сонный, толком даже не взглянув на них, протянул документы Ёнбэ.

— По понятным причинам имя тоже пришлось поменять… но я ведь всё равно могу звать тебя Ёнбэ, да?

— Да. Как вам будет удобно, — ответил Ёнбэ низким, тяжёлым голосом и аккуратно убрал новые документы за пазуху.

Я уставился на них, не веря своим глазам, и перевёл взгляд то на одного, то на другого.

«Подделка документов…? Неужели Ёнбэ хён и правда на такое пошёл?»

Всё происходящее казалось нереальным — такое я видел разве что в кино.

Я знал, что Юн Чиён всегда хорошо заботился о своих людях, но не думал, что он способен пойти на такие меры.

И только потом меня осенило: наверняка всё из-за того дела.

«Я... убил одного из их стаи» *

*[отсылка к главе 25]

— А…

В памяти всплыло, как Ёнбэ вскользь рассказывал об этом.

Убийство, конечно, считалось тяжким преступлением, и теперь было ясно, почему ему понадобилось сменить личность.

Вот только я никак не ожидал, что Юн Чиён займётся этим сам.

В этот момент Ходу, уютно свернувшийся у меня в руках, зашевелился.

Маленькое тело дёрнулось, потом он положил голову мне на запястье с обиженным видом — и вдруг, что-то заметив, резко вскочил, задрав хвост трубой.

Слова, что он выкрикнул, могли понять лишь те, кто принадлежал к роду псовых.

«Папа! Папа! Папа!»

— ...Папа?

Я нахмурился, не сразу улавливая смысл сказанного.

Пока я в замешательстве смотрел на Ходу, который вился и радостно крутил хвостом прямо у меня на руках, к нам подошёл Ёнбэ и осторожно взял малыша.

— Да, пойдём домой.

— ...?

Я всё ещё не мог осознать, что происходит, переводя взгляд то на пухлого щенка, то на Ёнбэ.

И только когда Ходу снова радостно пискнул «Папа!», всё наконец сложилось.

Ну конечно. Вот почему он такой крупный.

С ошарашенным лицом я выдавил:

— Ёнбэ хён... когда это ты успел жениться за моей спиной?

Не в его стиле, но Ёнбэ вдруг чуть заметно усмехнулся. Улыбка быстро сошла с лица, но в ней явно читалось удовлетворение.

— Я слышал, вы хорошо заботились о Хохёне. Спасибо.

«Так у него ещё и имя другое…»

Я был настолько ошеломлён обрушившимся на меня потоком новой информации, что даже не смог толком отреагировать на благодарность.

И к тому же — Юн Чиён, едва сдерживающий смех; Ходу, радостно виляющий хвостом так, будто тот вот-вот оторвётся; и Ёнбэ, заботящийся о сыне с той же дотошной внимательностью, с какой обычно возился со мной, — всё это казалось мне каким-то чужим, почти нереальным.

«Так значит папа Ходу… это Ёнбэ хён. Ну, тогда всё ясно»

С одной стороны, я испытал облегчение. С другой — где-то глубоко внутри кольнула зависть.

Мой отец когда-то спился и просто исчез, бросив меня. А Ёнбэ, похоже, оставил сына у Юн Чиёна лишь для того, чтобы тот был в безопасности.

Наверное, он поступил правильно, но внутри всё равно что-то болезненно сжалось.

Хоть немного, но я завидовал Ходу. Завидовал тому, что у него есть отец. Настоящий.

И, будь на месте Юн Чиёна кто угодно другой, эта сцена, наверное, не казалась бы мне такой непривычной.

С этой мыслью я нахмурился, чувствуя, как брови невольно сходятся.

— ...Эй.

— Я подожду снаружи.

Стоило мне тихо окликнуть Юн Чиёна, как Ёнбэ всё понял без слов. Он вежливо попрощался и вышел, неся Ходу на руках.

Он знал — теперь тот, у кого в этом доме настоящая власть, вовсе не Юн Чиён.

Я поднялся и подошёл вплотную к Юн Чиёну.

Этот наглый, хищный волчара, будто не понимая, в чём дело, щёлкал крышкой Zippo * и лениво улыбался глазами.

*[Zippo — легендарная металлическая бензиновая зажигалка с ветрозащитой, выпускаемая компанией Zippo Manufacturing Company. Производятся с 1933 года и до сих пор остаются культовым брендом]

Я, небрежно приподняв одно щенячье ухо, спросил:

— Ну?

— Что «ну»?

— Ходу. Почему не сказал?

Пока он тянул с ответом, зажигалка вертелась у него между пальцев. Я резко выхватил её.

Он только моргнул и сделал вид, будто пытается вникнуть в ситуацию — и, надо признать, выглядел довольно убедительно.

Но я сразу понял, что это всего лишь наглая игра. Потому что, пока я злился, он уже успел протянуть руку, опереться лбом мне в грудь и двусмысленно провести ладонью по моему белому хвосту.

— То, что Ёнбэ — его отец? Ну… так вышло.

— Чего? Говори нормально.

Я отрезал холодно и сел на край стола — вид, может, и грозный, но не особенно убедительный.

Юн Чиён наверняка хотел сказать, что при моих белых ушах, которые дёргаются всякий раз, как я сержусь, угрожаю я, мягко говоря, слабо.

Перестав строить из себя дурака, он глубоко вдохнул и, будто собираясь с мыслями, заговорил:

— На этот раз Пак Гонтэ и правда пошевелил мозгами — натравил легавых на тёмное прошлое Ёнбэ, так что тому пришлось немного привести жизнь в порядок.

— …

Оказалось — всё из-за Пак Гонтэ. Вдруг стало до ужаса жалко и Ходу, и Чи Ёнбэ. Выходит, пока они разбирались с этим бардаком, семья оказалась в опасности. Узнав обстоятельства, я немного остыл: злость поутихла, взгляд стал мягче — скорее обеспокоенным, чем колючим. Но обида всё равно осталась.

— Тогда почему ты всё это от меня скрывал?!

Мне было жутко стыдно за то, что я всё это время ревновал к Ходу. Если бы я знал заранее, что он — сын Ёнбэ, относился бы к нему иначе. Чем больше думал, тем отчётливее понимал: Юн Чиён, похоже, специально молчал, потешаясь над моей реакцией.

Сидя рядом, Юн Чиён мягко прижался ко мне, будто успокаивая. В его голосе и в том, как он гладил мой хвост, было что-то одновременно хитрое и нежное.

— Если бы я вмешался, всё решилось бы куда быстрее… Просто не хотелось, чтобы мой щенок лишний раз волновался.

— …

— Впрочем, Ёнбэ уже закрыл вопрос со своей безопасностью. Так что как бы мы ни решили дело с Пак Гонтэ — нам ничего не грозит. Вот его координаты.

Одним движением Юн Чиён сунул мне в руки планшет и снова притянул к себе.

Я сжал его, с раздражением глядя на Юн Чиёна сверху вниз, но так и не смог выплеснуть гнев.

В конце концов, виноват был не он. Всё это произошло из-за этой паскуды Пак Гонтэ, из-за которого всем досталось сполна.

Когда я открыл документы на планшете, там оказались сплошь сведения о Пак Гонтэ, которого буквально зажали в угол. Похоже, Юн Чиён сам приложил к этому руку.

— …На этот раз я тебя прощаю.

— Угу.

— Иди прими душ, потом собирайся. Пойдём по душу Пак Гонтэ.

В итоге я решил спустить обиду на Юн Чиёна на тормозах. В конце концов, Ходу цел, Ёнбэ цел — и это главное.

Сначала я подошёл к входной двери и попрощался с Ходу, которого Чи Ёнбэ держал на руках.

— Ходу, пока-пока. Помнишь, что хён тебе говорил?

Вуф!

— Много кушай, крепко спи — и станешь смелым щенком, как хён.

Вуф!

Юн Чиён отвернулся, едва сдерживая смешок. Вид, как один щенок поучает другого, явно выбивал его из привычного равновесия.

Похоже, и Чи Ёнбэ чувствовал то же: он отвёл взгляд, прочистил горло и вежливо попрощался.

Когда дверь за ними закрылась, дом снова погрузился в тишину.

Пока я с трудом сдерживал улыбку, Юн Чиён подошёл сзади и мягко обнял меня.

— Грустишь, что Ходу ушёл?

— А как тут не грустить?

— Вот и мне тоже грустно…

Я опустил взгляд, невольно улыбнувшись с горечью. Всё-таки жаль, что я не был с Ходу чуть теплее. Эта мысль не отпускала, снова и снова всплывая в голове.

Похоже, и сам Юн Чиён уже перестал быть тем самым безжалостным волком. В его тяжёлом вздохе будто слышалось: «теперь, наконец, можно жить», и вместе с тем в нём ощущалась вся боль, через которую он прошёл.

— И всё же… если рядом будешь только ты — мне этого будет достаточно.

— …Иди лучше собирайся.

С покрасневшим лицом я направился в ванную. Может, потому что теперь знал правду, стало как-то легче дышать.

Теперь оставалось только одно — довести месть до конца.

Перевод: impromptu

тг канал переводчика: impromptu_den

Глава 43 - Конец основной истории

Я вспомнил день, когда впервые встретил Пак Гонтэ.

Тогда он стал для меня и спасителем, и чем-то вроде семьи. Сам он был всего лишь мелкой сошкой в организации, но всё же не прошёл мимо — вытащил из подвала иссохшего, едва живого, привёл к себе, накормил кашей, постелил старый матрас и уступил угол в комнате.

А когда я наконец немного оклемался и смог принять человеческий облик, он, радуясь, протянул мне одежду и сказал: «Я ведь знал, что ты выживешь».

Растя под его крылом, я многому научился.

— Раз уж ты под моим началом, ты должен жить как бойцовский пёс.

— А? Почему это?

— Потому что, пацан, если уж скатился на самое дно — иначе не выжить.

— Но ведь… ты сам меня подобрал…

Как бы я ни возражал, Пак Гонтэ стоял на своём: чтобы выжить, я должен закалить дух. Поэтому он не щадил меня — нагружал до предела, был суров и гнал на тренировки, пока не валился с ног.

С того дня отдыха для меня не существовало. Сначала я учился доставлять товар, потом — как быстро раздавать листовки и не раздражать клиентов. Затем — как получать выговор от старших вместо Пак Гонтэ. Позже я узнал и про алкоголь с сигаретами, но моё тело было слишком слабым, чтобы выдержать такие вредные привычки.

Всё это давалось с болью. Иногда казалось, что я вот-вот сдохну. Но я цеплялся за жизнь и изо всех сил держался за Пак Гонтэ. Мне казалось, что если я не докажу свою пользу, если он отвергнет меня, — моей жизни придёт конец.

Однако, выбравшись из подпольного казино, я понял: рядом с Пак Гонтэ я всё это время лишь загонял себя ещё глубже в тупик.

Понял, каким ублюдским образом он мыслит, как держал меня при себе, мучил, выжимал до последней капли. И что в итоге он хотел выжать меня насухо, даже присвоить заработанные мною тяжким трудом деньги.

Конечно, я был благодарен ему за спасение. Но, оглядываясь назад, понимаю: даже это было всего лишь лицемерным поступком, продиктованным поверхностным чувством жалости.

Теперь же наше положение стало прямо противоположным.

Поздней ночью я, засунув руки в карманы пальто, направился к заброшенному дому. По дороге до Пусана мы с Юн Чиёном тщательно наполняли животы вкусной едой, так что приехали уже очень поздно.

Внутри было темно. Я щёлкнул выключателем на стене — старая лампочка мигнула и зажглась. Но от этого место стало выглядеть только ещё более жутким.

Не проявив ни капли страха, я, вооружившись инструментами, переступил порог заброшки. Следом за мной с лёгкой, едва заметной улыбкой на лице шёл Юн Чиён.

По моей просьбе его подчинённые остались ждать снаружи.

— ...Здесь так тихо.

Внутри стояла гробовая тишина. На полу лежал толстый слой пыли, под ногами что-то неприятно хрустело при каждом шаге. Ни одной целой мебели, и вода из крана не текла — место выглядело так, будто здесь зверочеловек просто не может жить.

— …

Я застыл посреди комнаты, лицо перекосилось от тяжёлых, сбивчивых чувств. Глаза, ещё недавно круглые и живые, потускнели и потемнели, удерживая в себе тоску. Всё это до боли напоминало заброшенный дом, где меня когда-то бросили.

Я молча смотрел на грязное одеяло в углу. Всего пять лет назад я лежал в таком же месте — сжавшийся, иссохший, на грани смерти.

А если бы тогда Пак Гонтэ не зашёл в мой дом?

Бесполезное сожаление накрыло с головой. Это не была жалость к себе — просто хотелось нормальной жизни. Хотелось встретить любимого человека намного раньше. Было обидно за годы, которые Пак Гонтэ у меня отнял.

Вспоминая себя в тот день, когда меня бросили, я чувствовал, как становится невыносимо горько. Глаза предательски наполнились влагой, и, скрывая их во тьме, я выдавил:

— …Я когда-то жил в похожем месте.

— …

Я тут же пожалел о сказанном. Зачем я вообще выпалил эти жалкие слова?

Но в ответ на это Юн Чиён подошёл ближе и переплетя наши пальцы, крепко взял меня за руку. Одно это движение уже стало утешением — слёзы были готовы сорваться в любую секунду.

Юн Чиён, видимо, тоже почувствовав непривычное для себя смятение, тихо вздохнул и сказал:

— Жаль, что я не нашёл тебя раньше.

— Сейчас-то зачем говорить такие бессмысленные слова?

— Потому что мне правда жаль…

— …

Пытаясь сдержать эмоции, я почувствовал, как глаза наливаются краснотой. Хорошо, что вокруг было темно. Я поспешно выдернул руку из его пальцев, делая вид, будто просто оглядываюсь. Мне всё ещё не нравилось показывать слёзы кому-либо. Тем более впереди ждала месть — нельзя являться к Пак Гонтэ с заплаканным лицом.

Быстро стерев слёзы, я стал внимательно вглядываться в окружение. В комнате была только старая мебель и шкаф, который выглядел так, будто развалится от малейшего прикосновения. Я открыл дверцы: внутри пространства было подозрительно мало. Тонкая задняя стенка сразу бросилась в глаза.

Потом я вышел на кухню. Среди кучи грязных тарелок лежали мёртвые насекомые, и только один алюминиевый котелок стоял отдельно — по нему было видно, что им недавно пользовались. Следы пригорания всё ещё были свежими, и на фоне остального он выглядел сравнительно чистым. У меня загорелись глаза.

Закончив осмотр, я вернулся в комнату, постелил плед на старый, изношенный стул и кивнул Юн Чиёну:

— Сядь здесь.

— Мой малыш мне место приготовил?

Я быстро оборвал его попытку умилиться.

— Что бы я ни делал, ни шевелись и ни вставай. Я со всем разберусь сам.

Несмотря на решительный тон, Юн Чиён смущённо улыбнулся и кивнул. С полными ожидания глазами он грациозно уселся на стул, закинув ногу на ногу. Мы были в какой-то богом забытой заброшке, а он выглядел как аристократ, пришедший на оперу.

Прямо перед ним я крепко схватил топор, который заранее вручил мне один из подчинённых, и без раздумий изо всех сил вдарил по задней стенке шкафа.

— А-а-а-а!!

За панелью раздался душераздирающий крик. Я взмахнул топором ещё раз.

Треск!

Задняя часть шкафа обрушилась, и на четвереньках из темноты выполз человек. Это был Пак Гонтэ. Видок у него был жалкий до невозможности. Видимо, ему пришлось несладко: он разжирел, одна рука была перемотана бинтами, а на теле не осталось живого места.

Надо признать — соорудить фальшивую панель и спрятаться в шкафу было довольно хитро. Но я знал его как облупленного: эти жалкие ухищрения его не спасут. Я с презрением отшвырнул топор в сторону.

— Хён… ты правда всё ещё думаешь, что такой умный?

— …

Мой взгляд даже не дрогнул. Лицо было бесстрастным, на нём невозможно было прочесть ни одной эмоции. Я смотрел на Пак Гонтэ сверху вниз — и, может, только едва в этом взгляде проступало отвращение. Лишь спустя мгновение я запоздало кивнул и пробормотал себе под нос:

— Ты был прав… тот парень* реально ёбнутый.

*[он про Юн Чиёна говорит]

— Д-да! Я же говорил, он вообще отбитый! Да? Хисон, хотя бы сейчас…!

Но сколько бы он ни ныл, я только опустил голову.

И в какой-то момент в моих прежде пустых, чёрных глазах мелькнуло нечто яростное. Пять дней я страдал от ухода за Ходу, ревности, и ещё от этой тупой обиды, что Юн Чиён меня обманул, даже если так надо было. Я, ведомый ревностью, даже серьёзно готовился признаться ему. И чем больше я это прокручивал, тем омерзительнее мне казался Пак Гонтэ.

— Но если бы ты… не предал меня, я бы Юн Чиёна вообще не встретил…

Однако злость не унималась. Я сделал один рваный вдох — и, с лицом, где от эмоций остался только голый гнев, начал со всей силы пинать Пак Гонтэ.

— Если бы не ты… я бы Юн Чиёна… не встретил!

— Кха… ааа… агх…!!

С каждым сказанным словом моя нога врезалась ему в живот и в бок. Он скукожился на полу и только хрипел. В какой-то момент раздался сухой треск, будто ломаются кости, и мерзкий, влажный звук рвущейся плоти. Тело Пак Гонтэ уродливо дергалось и каталось по пыльному полу.

Но даже видя его в таком состоянии, я не остыл.

Гнев от всех перенесённых тягот ухода за ребёнком и от того, что я попался на уловку Юн Чиёна, не мог так просто улетучиться из-за пары ударов.

Но самым до жути бесящим было то, что я любил именно такого Юн Чиёна. Он мог быть отвратителен и раздражать — и всё равно я его любил. Не думал, что любить кого-то и нести за него ответственность окажется настолько обременительным.

— Хыых… хых...

Пак Гонтэ задыхался от боли, словно вот-вот испустит дух; приходить в себя ему становилось всё труднее. А ведь прежде я получал побои и похлеще, ещё и в довесок с несправедливыми обвинениями, потом мне и в бедро вонзали нож, так что наблюдать, как он сейчас откинется от простых побоев, было до смешного нелепо.

Будто слетев с катушек от боли, Пак Гонтэ завыл своей привычной грязной речью:

— Ты, пиздюк ебанный… кх… я в заброшенном доме тебя, подыхающего, подобрал, дал еду и крышу, а ты…!

На эти слова я не стал отвечать; лишь провёл рукой по волосам, откинул их назад и огляделся. Взгляд, свирепый и острый как лезвие, упал на топор, который я раньше небрежно откинул в сторону. Без малейшего колебания я схватил оружие. Пак Гонтэ снова, как в припадке, судорожно заговорил:

— Хи-Хисон-а! Ты что тогда, что сейчас не понимаешь элементарных вещей! Как только у этого урода пропадёт к тебе интерес, он тебя выбросит! Почему ты опять не думаешь наперёд?!

— Что ты несёшь?

— Ты! Со своим этим паскудным характером, без капли хоть какого-то очарования, ты реально думаешь, что сможешь долго встречаться с этим типом!?

— …

На его вопрос я, сжимая топор уже без прежней силы, тихо пробормотал, будто с сожалением:

— Это не важно… у этого парня фетиш на подобный типаж.

Пак Гонтэ, всё ещё размахивавший языком, на миг опешил.

На самом деле я не хотел в этом себе признаваться, но я лучше всех знал: мы с Юн Чиёном действительно идеально друг другу подошли. Даже сейчас, в этой насильственной и чудовищной ситуации, я чувствовал, как его взгляд, полный экстаза, прожигает мне затылок.

Мне было по барабану, как Юн Чиён смотрит на эту ситуацию. Но странно вот что: момент мести, которого я так ждал, принёс не только облегчение, но и пустоту. Настроение было каким-то… неоднозначным.

Наоборот — чем дольше я смотрел на беспомощного Пак Гонтэ, тем тошнотворнее становилось на душе.

— Хён. Разве не чувствуешь эту пустоту?

— Хыых, хыых...

— Тот, кто мучил меня целых пять лет, оказался просто никчёмным мусором. Серьёзно…

Держа топор, я направился к Пак Гонтэ. Он, весь в поту, на ощупь стал пятиться к стене и бормотать что-то, пытаясь убедить меня, но его слова пролетали мимо моих ушей.

— Но… но ведь хён забрал меня из заброшенного дома. Это был единственный раз, когда в твоих действиях была хоть капля человечности.

— Т-точно! Хисон-а, это же я тебя спас!

— …

Я опустил топор на пол. Но не потому что охладел к мести — просто увидел, на какое дно он скатился, и понял: больше не хочу с ним иметь дело. Для меня настало время без сожалений закрыть прошлое и идти дальше.

— Раз ты однажды спас меня, я сохраню тебе жизнь.

В его глазах вспыхнула надежда. Но в моих не было даже намёка, что я забыл о мести.

— Просто живи тихо, как червь.

С этими словами я со всей силы ударил его ногой по щиколотке.

— Гхх, крхх, кха…!

С характерным хрустом щиколотка Пак Гонтэ сломалась. Боль, похоже, была запредельной: он не смог даже нормально закричать, лишь хрипел, закатил глаза и задрожал всем телом.

Вскоре он обмяк, и тело безвольно опустилось на пол.

Я смотрел на него без тени жалости, с чистым отвращением, и, не испытывая ни капли привязанности, повернул голову и сказал:

— Забираем деньги и уходим.

— Малыш…

Не обращая внимания на остолбеневшего Юн Чиёна, я отряхнул руки и бегло осмотрелся. Затем обыскал пространство за шкафом, где прятался Пак Гонтэ, и вытащил чемодан. Положив его на пол, я с первой попытки угадал код и открыл его.

Ошеломлённо наблюдавший за этой сценой Юн Чиён спросил:

— Как ты узнал пароль?

— День рождения первой любви этого урода, – ответил я, кивнув в сторону лежащего без сознания Пак Гонтэ, и проверил содержимое чемодана. Он был набит до отказа пачками денег, и внутри также лежал хард-кейс.

Его код я тоже угадал с первой попытки. Внутри — толстая учётная книга, пачки документов и куча купюр по 50 тысяч вон.

— Берём только деньги, — сказал я. — Он мог какую-нибудь херню к сумке приладить.

Я начал сгребать деньги из кейса в сумку, которую взял с собой.

От моего холодного, собранного вида сердце Юн Чиёна готово было вот-вот вырваться из груди. Перед ним был самый плохой и сексуальный пёсик на свете. Он, словно опьянённый, облокотился боком на стул и следил за каждым моим движением.

Когда сумка стала тяжёлой от денег, я в конце взял учётную книгу и пачку документов и шлёпнул их перед Юн Чиёном.

— С этим сам решай, что делать.

— …Малыш, ты такой сексуальный.

Не важно, бросил я там перед ним секретные документы или нет — Юн Чиён говорил только о своём.

Я не рассчитывал услышать что-то в ответ, и именно в тот момент, когда начал отворачиваться, он схватил меня за запястье.

— Щеночек… присядь на минутку.

— Отпусти. Я занят.

— Я больше не могу терпеть…

— Я сказал отпусти! Н-не толкайся!

Юн Чиён обвил меня за талию и запустил руку под одежду.

Холодная ладонь, как змея, скользнула по моей худой талии и грубо впилась в тёплую кожу.

И в следующий миг Юн Чиён рывком усадил меня на край стола. Я пытался оказывать сопротивление, но всё было тщетно. В итоге я, раздвинув ноги, оказался в его объятиях.

Я продолжал коситься на деньги через плечо Юн Чиёна, едва сдерживая нетерпение.

— Почему здесь, ты, псих… кха… не кусай!

Одним резким движением Юн Чиён опустился на колени. Он с лёгкостью стянул с меня брюки, обнажив бледную кожу, и, начиная с талии, методично кусая, начал спускаться всё ниже. Я сверху отталкивал его голову с волчьими ушами, но всё было бестолку. Его влажный язык уже нежно вылизывал мой член, заставляя его набухать.

— М-м-хаа...!

В конце концов я сдался, отдавшись самым что ни на есть восхитительным ласкам на свете. Пока язык Юн Чиёна работал над членом, заглатывая его всё глубже, его руки ласкали мою грудь. Даже когда я кончил ему в рот, он не выпускал член, еще долго посасывая его. В конце концов, когда чувствительность достигла пика и я начал умолять, чтобы он больше не стимулировал, он выпустил его изо рта. И только тогда Юн Чиён ехидно ухмыльнулся, а с его лица будто стёрлось всё раздражение.

Так, полностью вымотанный, обессиленный, я оказался на улице, прижавшись к груди Юн Чиёна в облике щенка. Ну а разобраться с деньгами и уборкой пришлось поручить проверенным ребятам из организации.

_____________

Когда мы покинули заброшку после расправы, над морским побережьем Пусана как раз поднималось солнце.

Зимний ветер в этот раз казался не холодным, а скорее освежающим. Высунув из-под плаща Юн Чиёна только голову, я передней лапой лениво показывал направление, задавая маршрут мужчине ростом 189 см.

— Хочешь посмотреть на море?

«Ага»

Юн Чиён послушно направился в сторону пляжа.

Мы спустились по длинной лестнице от трущоб, где прятался Пак Гонтэ, перешли дорогу и вышли на песчаный берег, по цвету почти как шерсть Ходу.

Было слишком рано, людей не было, и тишина создавала романтическое настроение.

Пока Юн Чиён своими длинными ногами шагал по песку к воде, я погрузился в созерцание постепенно поднимающегося солнца.

Чтобы не мешать моему любованию, Юн Чиён аккуратно поставил меня на песок. С серьёзной мордой я уставился на восход над морем, погружённый в раздумья. Тихое море и мягкий шум накатывающих волн казались очень романтичными. А когда временами поднимался ветер, белая шерсть на моей груди гордо развевалась.

Наконец-то я отомстил.

«Сколько же всего произошло…»

Может, у других всё по-другому, но для меня, который вырос среди бойцовских псов, месть всё-таки была по характеру подходящей и даже необходимой. Чувство облегчения было так велико, что казалось, будто мутная дымка, застилавшая взгляд на мир, наконец рассеялась. Тот, кто все эти годы мучил меня и заставлял винить себя без повода, оказался самым обычным, жалким мусором.

К тому же теперь я уже не колебался, что бы такой мусор мне ни говорил.

Мой мир, где раньше были только унылое подпольное казино, тревога, работа и тоска, вдруг стал куда ярче.

И ветер, ласкающий щёки, и тёплая ладонь Юн Чиёна на моей спине, и песок под лапами — всё это ощущалось таким мягким.

Раньше, будучи лишённым душевного покоя, романтика казалась мне непозволительной роскошью. Но теперь у меня появилась возможность ценить даже такие моменты.

Перебирая передними лапами песок, я вдруг заметил маленькую белую ракушку.

Раньше я прошёл бы равнодушно мимо неё, но сейчас, после мести и того, что я наконец увидел мир шире, она вдруг показалась особенной.

И увидев красивую вещь, мне захотелось подарить её своему возлюбленному.

Я начал разгребать песок лапами, пытаясь ухватить раковину зубами.

— Фу, фу, нельзя.

«А? Бросить это!?»

Не понимая моих намерений, Юн Чиён поднял меня за маленькое тело. Видимо, после ухода за Ходу он стал обращаться как с маленьким даже со мной.

Я заупрямился и начал махать всеми лапами, не выпуская ракушку изо рта. Юн Чиён подозрительно заглянул мне в пасть и наконец увидел этот неказистый предмет.

— Это ещё что?

«…Подобрал»

Снова оказавшись на земле, я положил ракушку на ладонь Юн Чиёна.

Он глянул на эту бесполезную штуку и тут же улыбнулся, будто его что-то защекотало изнутри.

— Ты мне её даёшь?

«А что тут непонятного? Ещё спрашивает…»

Я сделал вид, что мне всё равно, отвернулся и передней лапой подтолкнул его руку — мол, бери уже.

Юн Чиён, словно не в силах сдержаться, радостно рассмеялся, бережно осмотрел ракушку и аккуратно стряхнул с неё песок.

— Маленькая и белая. Она мне нравится ещё больше, потому что так похожа на моего щеночка…

«Эй, слыш…»

Я раздражённо покосился на него, но, увидев, как осторожно он держит ракушку, смягчился.

Когда он забирал у Пак Гонтэ пачки денег и документы, он не радовался даже вполовину так.

А сейчас его трогательная бережность с этой мелкой ракушкой выглядела удивительно мило.

В этот момент я был счастлив, что он рядом.

Теперь со мной был честный, красивый возлюбленный, который ценил маленькую ракушку больше, чем миллионы. Тот самый спутник, которого я завоевал и добыл собственными зубами.

И, наверное, поэтому я больше не ненавидел свою истинную форму маленького щенка.

Она была одной из моих ипостасей, которую Юн Чиён неизменно любил и которая позволила нам встретиться.

Щёлк.

Пока я был погружён в свои мысли, Юн Чиён умудрился сфотографировать меня на фоне рассвета.

Даже моя раздражённая морда с косым взглядом попала в кадр без прикрас. Но, похоже, ему даже это понравилось — Юн Чиён лишь чуть наклонил голову и улыбнулся.

Его серые глаза, казавшиеся сегодня особенно восторженными, под лучами восходящего солнца светились тёплым светом.

— Что такое? Не фотографировать?

«…»

Я злобно глянул на Юн Чиёна так, будто мне лень вообще вступать в диалог.

Даже когда я косился с укором, намекая, что он портит атмосферу, он всё равно просто ласково посмотрел на меня и протянул руку.

— Малыш.

«Чё»

— Если любишь меня, укуси.

Как обычно, Юн Чиён выдвигал свои условия.

И было понятно, что он заранее затеял эту игру, зная, что я в итоге всё равно его укушу.

Я нахмурил чёрные глаза и окинул его взглядом сверху донизу. Иногда мне казалось, что я встречаюсь не с волком, а с лисой. Иначе откуда у него такая врождённая способность приставать с подобными капризами.

Но, как ни странно, от этой его кокетливости у меня внутри будто прибавилось смелости.

И я подумал, что сейчас — самый подходящий момент.

Я лапой потянул пальто, которое Юн Чиён нёс, перекинув на руку, как бы намекая: «дай сюда».

Юн Чиён сразу понял и сам вытащил то, что было мне нужно.

И этим «что-то» оказалась маленькая красивая коробочка для кольца.

— Это…

Юн Чиён замер и с недоверчивым выражением лица переводил взгляд то на меня, то на коробочку.

Я, смутившись, тихо тявкнул и положил переднюю лапу на футляр, давая понять, чтобы он открыл его.

Поняв намёк, Юн Чиён осторожно раскрыл коробочку.

— Щеночек…

Увидев парные кольца, Юн Чиён буквально растаял.

Гав.

Я уверенно прикусил его безымянный палец, словно говоря: «вот сюда надень».

Юн Чиён ослепительно улыбнулся, глядя на свой палец с крошечным следом от моих зубов.

Под романтичный шум волн он заметил записку, которую я заранее написал своим ужасным почерком и аккуратно вложил внутрь.

Он прикусил губу, сдерживая смех, но глаза, широко распахнутые, горели от возбуждения.

Я буду защищать тебя всю свою жизнь. Ты только будь рядом со мной.

— Я впервые получаю такое милое признание…

«…Разве это не здорово?»

Я удивился, но, чтобы не портить момент признания, сдержался.

И всё же было приятно, что Юн Чиён радуется сильнее, чем я ожидал.

Он будто провалился в собственные мысли и долго смотрел на кольцо, словно охваченный эмоциями.

Через пару секунд Юн Чиён надел кольцо на свой длинный безымянный палец.

Бриллиант засверкал в лучах солнца — а в другой руке он всё ещё сжимал маленькую ракушку.

И где-то внутри я вдруг подумал: неужели ему эта ракушка нравится даже сильнее, чем кольцо?

В этот момент Юн Чиён тихо рассмеялся и достал что-то из кармана.

— Но, малыш, знаешь что?

«…Что?»

Он притянул меня ближе. В его движениях была заметна нерешительность, словно он хотел показать что-то важное.

А затем, словно смирившись, он улыбнулся и показал мне то, что достал из кармана.

— Ты меня опередил.

«…А?»

То, что он держал, тоже было футляром для кольца. И внутри — кольцо, по дизайну почти такое же, как то, что выбрал я.

Похоже, всё это время Юн Чиён тоже готовился к признанию. Так же, как и я.

Может, потому что я наконец убедился в его чувствах, та досада, что я таил на Юн Чиёна, тихо растворилась.

Я даже поймал себя на мысли, что Юн Чиён, возможно, был более осторожен, но и более нетерпелив в своём признании, чем я сам.

— Тогда мне придётся постараться и подготовить для тебя сюрприз покруче этого.

Гав!

Будто ничуть не сожалея об упущенной возможности, Юн Чиён чмокнул меня в макушку. Затем он надел кольцо на мою маленькую лапку и встал с песка.

Пришло время возвращаться домой со своим спутником жизни.

Чувствуя лёгкость по всему телу, я устроился удобнее в его тёплых объятиях. Забравшись за ворот его пальто, я счастливо свернулся клубочком.

И когда он ласково провёл пальцем по моему подбородку, я снова мягко прикусил его палец.

Это был простой укус, с очень понятным смыслом — я тебя люблю.

⁕⁕⁕

Конец основной истории.

Увидимся в экстрах!

Из-за Ходу последние пять дней у нас не было секса.

И за это время у Юн Чиёна успело накопиться приличное количество феромонов. В обычной ситуации он бы как-нибудь справился с помощью лекарств, но из-за ножевого ранения в теле накопилась усталость, выносливость просела — и вот тут начались проблемы. Юн Чиён стал настолько раздражительным, что стоило какому-нибудь зверочеловеку с феромонами просто пройти рядом со мной, как он тут же начинал скалиться.

Это проявилось даже в придорожной зоне отдыха, где мы остановились всего на пару минут.

Гррр…

— Ты опять за своё?

Когда кто-то слегка задел меня плечом, Юн Чиён мгновенно обнажил зубы и резко притянул меня к себе. Прохожий — кажется, какой-то травоядный зверочеловек — быстрым шагом поспешил убраться подальше. Я же, жуя хот-бар*, непонимающе поднял взгляд на Юн Чиёна.

*[жареная закуска на палочке, часто продаётся в уличных ларьках.]

Похоже, тот просто посмотрел на закуску в моей руке, а Юн Чиён вдруг отреагировал так, будто его спровоцировали.

— Из-за хот-бара?

— …Ага.

На это по-щенячьи простое предположение Юн Чиён тут же смягчился и улыбнулся, словно минуту назад вовсе не скалил зубы. Я же, то ли из-за почти полного отсутствия феромонов, то ли просто по своей природе, считал такое поведение Юн Чиёна странным.

И всё же я всегда был на стороне своего возлюбленного. Протянув Юн Чиёну хот-бар, от которого уже успел откусить, я уверенно сказал:

— Не злись на ни в чём не виноватого зверочеловека. На, доешь.

— Покорми меня.

— У тебя что, рук нет? Вечно ноешь, чтобы тебя покормили.

Проворчав, я всё же сунул хот-бар Юн Чиёну в рот. Он пробовал его впервые. Во рту явно расползлась текстура дешёвого мяса, но он сделал вид, что ест с удовольствием. В конце концов, это была еда, которую его щеночек специально попросил купить, поэтому ему хотелось понять, какая она на вкус. Правда, после первого же укуса он утвердился в одном. А именно — дать себе клятву до конца жизни кормить меня только самым вкусным мясом.

По дороге к машине я спросил:

— Тебе опять тяжело из-за феромонов? Если ты устал, может, я сяду за руль?

Сегодня Юн Чиён был заметно раздражительнее обычного, поэтому заранее предупредил членов организации держать дистанцию. Мы, разумеется, взяли отдельную машину, и за руль сел он сам. Но феромоны — часть его звериной природы, от этого никуда не деться. К тому же начался период гона, а с появлением пары чувство территориальности у Юн Чиёна обострилось до предела. Стоило поблизости почувствовать чужие феромоны, как нервы у него натягивались, словно струны.

К счастью, рядом был я. И поскольку уровень феромонов у меня был практически нулевой, Юн Чиён мог чувствовать себя более-менее расслабленно, почти как обычно.

— Щеночек ещё и водить умеет?

— А как бы я тогда вообще к тебе в первый раз приехал? По работе часто приходилось ездить*.

*[Если кто забыл, это отсылка к главе 3, когда Хисон приехал в офис Юн Чиёна на мотоцикле.]

Произнеся это как нечто само собой разумеющееся, я выхватил у Юн Чиёна из руки ключи от машины.

— Выглядишь очень уставшим. Давай я поведу.

Сказав это дерзко и без колебаний, я уверенно направился к водительскому месту.

Увидев, как я иду, покачивая собачьими ушками, Юн Чиёну явно захотелось прямо в машине вдоволь меня искусать и зацеловать, но, с трудом взяв себя в руки, он всё же сел на пассажирское сиденье. Он решил потерпеть ещё немного — доехать до дома и уже там не отпускать меня всю ночь.

Всю дорогу Юн Чиён сидел, почти полностью развернувшись в мою сторону. Он не отрывал взгляда от меня за рулём, время от времени поглядывая на мои сложенные ушки, которые слегка подёргивались.

— Так необычно видеть щеночка за рулём.

— Почему это?

— Обычно, когда мы куда-то ехали, ты сидел у меня на правой ноге и лупил меня.

— Зачем вообще уточнять, что именно на правой…

Я проворчал, сердито сведя брови. В своём истинном облике я действительно забирался только на правую ногу Юн Чиёна, и причина этого была такой, что о ней даже неловко было говорить.

В те давние времена, когда из-за болезни я жил в облике щенка, я однажды по рассеянности уснул, уткнувшись во что-то ближе к его левому бедру. Оно было плотным и заметно выпирало, и когда позже я понял, что именно это было, меня передёрнуло от отвращения. С тех пор я стал всячески избегать левой стороны. Если я случайно наступал на «это», то с визгом отпрыгивал в сторону, отряхивая лапы, а потом начинал яростно лупить ни в чём не повинного Юн Чиёна.

Вообще-то всё могло бы ограничиться обычной неприязнью. Но стоило тогда Юн Чиёну смущённо сказать «пользуйся на здоровье», как это мгновенно переросло в отвращение такой силы, что хоть падай. Если бы он просто не открывал рот, когда не надо, то вполне сошёл бы за красавца, но его бесстыдство, никуда не исчезнувшее даже после того, как мы стали парой, ясно давало понять — это у него врождённое.

— Я упомянул это только потому что ты, когда ведёшь машину, нарочно кладёшь руку мне на ногу.

— …Так ты сам мою руку туда потянул!

В конце концов я, оскалив зубы, сердито вспылил. Но Юн Чиёну, как назло, было приятно даже это, и он с нежностью поцеловал каждый палец на моей руке. Как бы я ни ворчал, он всё равно упрямо держал меня за руку и, похоже, просто не мог не любить меня.

Всю дорогу обратно Юн Чиён с трудом сдерживал обострившееся желание, наблюдая за своим щеночком, который вёл машину одновременно мило и до неприличия сексуально. А глядя на то, как я взволнованно радуюсь, впервые оказавшись за рулём такой хорошей машины, он мог спокойно коротать время, размышляя, какую модель стоит купить мне к следующей годовщине.

И вот, наконец, вернувшись домой, Юн Чиён дрожащими кончиками пальцев нащупал упаковку с лекарством.

Средство для подавления феромонов.

Взгляд его серых глаз, устремлённый на упаковку, был острым и напряжённым, а сквозь слегка приоткрытые губы поблёскивали клыки. Выравнивая сбившееся дыхание, Юн Чиён был уже близок к тому, чтобы просто проглотить лекарство, даже не запивая водой.

Но его руку остановила другая — бледная и маленькая.

Рука, которой совсем не шли ощущавшиеся на коже мозоли, осторожно обхватила тыльную сторону ладони Юн Чиёна. Когда он повернул голову и посмотрел на меня усталыми глазами, я уже стоял напротив, подняв голову и глядя на него снизу вверх своим таким же бледным лицом.

— …Хочешь принять лекарство?

В этом вопросе было столько тревоги, что Юн Чиён, несмотря на поднимающийся в теле жар, едва не рассмеялся.

Для начала он сделал вид, будто всё нормально, слабо улыбнулся и бессильно кивнул. Сказать вслух, что ему прямо сейчас хочется повалить меня на стол рядом и просто наброситься, он, разумеется, не мог.

— У тебя снова жар?

— Ага. Сильный.

Юн Чиён даже не пытался скрыть жалкий вид, словно нарочно добиваясь моего внимания. На самом деле, чтобы вообще вот так спокойно говорить, ему требовалось немалое усилие и терпение.

Похоже, зрелище того, как он изнывает от жара, вызвало у меня жалость, так как уши сами собой прижались назад. Стоило Юн Чиёну заметить тревогу на моём лице, как ему тут же захотелось искусать меня целиком. От возбуждения дыхание стало тяжёлым, грудь резко вздымалась и опадала.

От этого зрелища я, слегка испугавшись, сперва заколебался, но затем с лёгким усилием выхватил лекарство из его сжатой руки.

— Не надо. Говорят, у этого препарата очень токсичный состав.

— …

— Сейчас… я же рядом.

Это были слова, услышав которые, любой мог бы растрогаться. Надёжные, спокойные, внушающие доверие слова.

Проблема была лишь в том, что произносил их любимый человек с круглым, кротким лицом, совсем как у щенка. В такие моменты Юн Чиёну нестерпимо хотелось искусать мои уши, от которых тянуло тёплой, молочной сладостью.*

*[В оригинале используется 꼬순내 — сленговое выражение, буквально означающее «запах щенка». Им описывают мягкий, молочный аромат, исходящий от маленьких щенков. Что-то вроде запаха младенцев или детской присыпки.]

Юн Чиён, вне всяких сомнений, любил меня. Это было очевидно. Но почему именно в такие моменты его снова и снова накрывали жестокие, почти неконтролируемые порывы, он и сам толком не понимал.

В конце концов Юн Чиён резко притянул меня к себе и, словно собираясь съесть, накрыл мои губы своими. Он покусывал нижнюю губу осторожно, чтобы не причинить боли, и всё глубже проникал языком. Обхватив меня за затылок, он не отпускал, словно хотел поглотить без остатка даже сбившееся дыхание.

— Ха… подож…

Поцелуй прервался лишь тогда, когда я отвернул голову и вывернулся из его объятий. Щёки и губы налились краской, видимо, от нехватки воздуха. У Юн Чиёна признаки возбуждения проявлялись ещё очевиднее. Он был в полузвериной форме, зрачки расширились, а дыхание стало прерывистым, смешанным с рычанием, совсем как у зверя. Внизу, в сильно выпирающей части одежды, он нарочно притянул мою руку и потёрся об неё.

Увидев этот недвусмысленный намёк, я поспешно вытер рот рукавом и торопливо сказал:

— Ч-чёрт… сначала в душ. Ты вообще видел, сколько времени я был за рулём?

— Я больше не могу терпеть...

— И всё равно, первым делом в душ!

Юн Чиён, протянув руки, попытался перехватить меня, но я стремительно дал дёру в душевую. Я был напряжён до предела, и торчащий поверх штанов белый хвост вздулся почти вдвое сильнее обычного.

В конце концов Юн Чиён, прислонив раскалённую голову к дверному косяку, проглотил разочарованный вздох. Даже та улыбка, которую он из последних сил держал для меня, исчезла без следа.

— Ха…

Удерживать остатки рассудка становилось невыносимо трудно.

Пошатываясь, он опёрся на столик и откинул волосы назад. В зеркале сбоку отразился измученный вид парня с тёмными кругами под глазами, будто под действием каких-то препаратов.

Тело и правда было в скверном состоянии. Но раз возлюбленный велел не принимать лекарство и подождать, оставалось только терпеть.

«Если потерпеть ещё совсем немного…»

Собрав по крохам остатки терпения, Юн Чиён направился в другую ванную. Если бы он сейчас увидел меня, то, казалось, набросился бы без всяких раздумий. Он и сам не заметил, как в полубреду начал раздеваться. В конце концов он дёрнул плохо расстёгивающиеся манжеты, едва не отрывая их, швырнул рубашку в сторону и вошёл в ванную.

В душевой он первым делом окатил разгорячённое тело холодной водой. Возбуждение дошло до болезненного пика — член стоял так твёрдо, что почти касался нижней части живота.

Проскочила мысль, не заняться ли мастурбацией, думая обо мне, но он сдержался. А вдруг любимый приревнует? Ведь сам он ревнует даже к мысли, что я могу касаться себя, представляя его. Значит, и я, наверное, почувствовал бы то же самое. И эта его характерная, особенная логика, которую я не выносил, в разгорячённой голове закручивалась ещё быстрее. Перед глазами поплыло сильнее, и Юн Чиёну пришлось какое-то время стоять, прислонившись к стенке душевой кабины.

Кое-как вымывшись, он наспех накинул халат и вернулся в спальню. Холодные капли воды собирались на кончиках чёрных волос и падали вниз.

— Дорогой… ты всё еще в душе?

Он позвал, зайдя в спальню, но в комнате никого не было. Лишь звук льющейся воды доносился из ванной.

Обычно я тщательно промывал свои сложенные ушки, поэтому возился под душем долго.

Чуть пошатываясь, Юн Чиён вытер волосы полотенцем, затем взял моё пальто, небрежно брошенное на спинку стула, и подошёл к кровати. Это было то самое пальто, в котором я ходил сегодня. Когда он прижал переносицу к подкладке, ткань всё ещё хранила тепло.

«Запах Кён Хисона…»

Тихо простонав, он обнял пальто и повалился на постель. От одежды исходил запах кожи, смешанный с ароматом мыла. От одного лишь этого запаха Юн Чиён грубо потёрся лбом о ткань и тяжело задышал.

— Ых… хаа…

Сжав болезненно напряжённый член, он быстро задвигал рукой. Но до конца себя не довёл. Это он намеревался приберечь для меня.

Только ради щеночка.

Подумав так, Юн Чиён медленно потёрся бёдрами о пальто. Ожидание тянулось сладкой пыткой, но в этом было своё удовольствие. Раньше, когда тело разогревалось, его неизменно накрывала тревога. Он боялся, что снова случится феромоновый шок, и тогда по нескольку дней не мог сомкнуть глаз. Теперь же одного факта, что я рядом, хватало, чтобы внутри становилось спокойно.

Щёлк.

В этот момент послышался звук открывающейся двери. По комнате разлился свежий запах воды. Затем раздались шаги, и я, стряхивая капли с волос, вошёл в спальню.

— …Спишь?

Юн Чиён нарочно не ответил. Он продолжал лежать, тихо постанывая и делая вид, будто ему нехорошо, стараясь выглядеть жалким. Ему явно было любопытно, как я отреагирую, ведь я никогда не умел скрывать эмоции.

Я забрался на кровать на четвереньках и приблизился к нему. Словно в те времена, когда я жил у него дома в теле щенка, я внимательно всматривался в его лицо. Тёплое, шумное дыхание коснулось его щеки.

— Правда спишь?

В голосе звучала лёгкая растерянность. Почувствовав это, Юн Чиён едва сдержал улыбку, уже готовую тронуть уголки губ. Ему хотелось ещё немного выждать, насладиться моей реакцией, а потом поддразнить, спросив, чего я вообще ожидал.

— …

Он никак не отреагировал, и я осторожно приподнял край одеяла. Потом, будто проверяя, созрел ли плод, легонько ткнул пальцем в грудь, обнажившуюся между распахнутыми полами халата. Я нервно сглотнул, словно ребёнок, задумавший шалость.

К одному пальцу вскоре присоединились ещё два. Теперь их стало три, и они медленно скользнули по чётко очерченному прессу. Кончики неторопливо двинулись ниже, оставляя за собой странное, щекочущее тепло.

— И зачем тебе такое хорошее тело…

На самом деле оно было создано именно для того, чтобы радовать любимого, так что «зачем» здесь звучало совсем не к месту. Мне нравилось к нему прикасаться — это как раз и доказывал мой виляющий хвост, задевавший бедро Юн Чиёна. Он знал, как я люблю его натренированное тело, и, сдерживая пробегающую по коже щекотку, продолжал притворяться спящим, терпеливо выжидая.

«Ещё чуть ближе…»

Тело пылало так, что кружилась голова. Но Юн Чиён выжидал момента, когда я прильну к его груди, чтобы наконец сорваться, отбросив последние тормоза.

Думая о том, что этой ночью не отпустит меня до самого рассвета, Юн Чиён с готовностью принял моё тепло, когда я уютно устроился у него на груди. Ему хотелось так же глубоко войти в меня, до краёв заполнив мой маленький живот.

И в тот миг, когда сознание начало мутнеть, память Юн Чиёна вдруг оборвалась, словно кто-то щёлкнул выключателем.

_______________

Когда я снова открыл глаза, меня разбудило пение птиц. Тело ощущалось непривычно отдохнувшим, а солнечный свет, просачивающийся сквозь щель в плотных шторах, казался каким-то непривычным.

И всё же вместе с этим по коже пробежало странное, почти звериное предчувствие.

«Что за...?»

В комнате было светло. Мы с Хисоном возвращались домой глубокой ночью. Я прикрыл глаза всего на мгновение — и вот уже утро. Неловко вышло. Я ведь сам ждал нашей близости и был уверен, что Хисон тоже.

Но, похоже, его ожидания всё-таки оправдались.

Я резко распахнул глаза и посмотрел вниз, в собственные объятия.

— А…

В них лежал Хисон — полностью обнажённый, растрёпанный, в полном беспорядке. Я с изумлённым, отупевшим выражением лица несколько раз оглядел эту картину.

На белом, гладком теле Хисона повсюду были следы укусов. Тело пестрело красными пятнами, одна сторона груди припухла, а сильнее всего досталось ягодицам. Они всё ещё были ярко-красными, и на коже отчётливо проступали следы зубов.

— ...

К тому же их нижние части всё ещё были соединены. Обычное последствие ноттинга. Я в оцепенении смотрел, как его маленькие ягодицы с усилием сжимают мой член. Внезапно мне стало не столько обидно, сколько страшно.

«Что вообще произошло?»

Я ничего не помнил о прошедшей ночи. Мы дошли до ноттинга и при этом у меня не осталось ни единого воспоминания. С серьёзно застывшим лицом я пытался ухватиться хоть за что-то в памяти.

Но в почерневшем, словно выключенном сознании ничего не всплывало. Последним воспоминанием было лишь то, как Хисон вышел из ванной и начал трогать меня.

Значит, оставался только один вариант. Феромоновый шок.

Я резко побледнел и торопливо принялся осматривать тело Хисона.

Я откинул одеяло и, проверяя, целы ли у него все десять пальцев, несколько раз внимательно осмотрел его белое, мягкое тело, выискивая, не осталось ли ещё каких ран. Но кроме странных красноватых отметин он, похоже, был в порядке.

Когда мой член внутри него чуть шевельнулся, это, видимо, отозвалось стимуляцией. Хисон сбивчиво, странно задышал и, растрёпанный, медленно открыл глаза.

— …

— …Любимый?

Встретившись с ним взглядом, я стёр серьёзное выражение с лица и неловко улыбнулся. Но расслабленное лицо Хисона резко исказилось, и в его глазах мгновенно вспыхнул гнев.

— Ах ты похотливая скотина…

Тихо процедив это, он тут же оттолкнул меня и начал вырываться из объятий. Вытаскивая мой член, он тихо застонал, затем поспешно отстранился и, спустившись с кровати, превратился в щенка и попытался запрыгнуть на лежавшую внизу подушку.

Но, похоже, он был настолько измотан, что даже забраться на подушку оказалось трудно. В итоге мне пришлось поддержать его круглую маленькую попку ладонью. В ответ, будто обидевшись даже на это, Хисон яростно вцепился зубами в мою руку. Но вскоре, всё ещё удерживая мои пальцы, он вдруг обмяк и повалился на подушку, засыпая так же внезапно, как и очнулся.

— А…

Я так и стоял рядом, застыв, даже не подумав попытаться его успокоить.

И хотя тело ощущалось бодрым, новое проявление феромонового шока не давало прийти в себя. Меня всё глубже затягивало в потрясение.

На самом деле это был не первый раз, когда Юн Чиён толком не мог вспомнить, что происходило ночью. Так было и в наш первый секс.

Просто в этот раз он не то чтобы совсем ничего не помнил. Скорее, это было как после сильного опьянения — воспоминания остались обрывками. В тот день он явно так хотел меня, что, кажется, трахал меня, как собака. Или, может, он и правда обратился в пса. Воспоминания прошлой ночи были такими смутными, что он даже не мог понять, каким сам тогда был.

Поскольку память местами обрывалась, оставалось и много отметин неизвестного происхождения. Однажды в лифте он обнял меня сзади, и стоило ему заметить на моей белой шее следы зубов, как его взгляд изменился.

— …Это кто сделал? — тихо спросил Юн Чиён, опуская воротник у меня на затылке.

— …?

Но я не то что не удивился, а сразу обернулся с выражением досады и разочарования. А затем, с тем самым мягким, невинным выражением лица, даже чуть выставив клыки, тихо спросил:

— …Кто бы это мог быть?

— Я знаю этого ублюдка?

— Да это ты! Это сделал ты!

В тот день я устроил Юн Чиёну такой разнос, что мало не показалось.

Но он правда ничего не помнил и потому раз за разом переспрашивал, точно ли это был он. Не выдумываю ли я? Или, может, что-то от него скрываю? Я так и не понял, счёл ли он это моей попыткой уйти от ответа или нет, но вечером, вернувшись домой, я превратился в щенка и, пока Юн Чиён лежал, топтался лапами у него на лице, а потом даже куснул за острый кончик носа.

Как бы я ни злился, ему это всё равно нравилось. И всё же где-то глубоко внутри у него время от времени пробегал холодок.

Он боялся, что однажды может причинить мне боль и даже не вспомнить об этом.

С тех пор Юн Чиён снова начал принимать препарат, подавляющий феромоны. По крайней мере, во время приёма он чётко помнил, что происходило ночью.

Более того, он даже сходил на консультацию к своему лечащему врачу. Уже знакомый нам врач кивнул, сказав, что такие последствия вполне возможны.

— Учитывая, что у директора изначально сильные феромоны, а сейчас ещё и период гона, он может не сдерживать себя. Из-за этого воспоминания действительно могут быть размытыми.

— Даже несмотря на то, что мы, как рекомендовано, занимались сексом не реже одного раза в неделю?

На этот вопрос врач впервые посмотрел на Юн Чиёна не как на человека, которого всю жизнь побаивался, а как на маленького мальчишку.

— Волки, впервые обретая пару, как правило, легко теряют самоконтроль.

Выходило, что из-за позднего первого опыта тело разогревается сильнее обычного, и сдерживать себя становится куда труднее. Такое нередко случалось с чистокровными волками, но Юн Чиён, до этого живший один, просто не знал об этом — рядом никогда не было взрослого, который мог бы объяснить.

Тем не менее, поскольку я не пострадал, Юн Чиён решил держаться за счёт лекарств. Он верил, что нужно лишь пережить эту зиму, дождаться, пока закончится гон, и всё обойдётся без происшествий.

Но стоило ему прекратить приём, как случилось это.

— …

С самого утра, едва проснувшись, Юн Чиён был сам не свой. Даже лёжа в ванне, до краёв наполненной пеной, он не мог избавиться от этого серьёзного, сосредоточенного выражения лица.

Плюх.

Я же, в теле щенка, возился и расплёскивал воду рядом с его широкими плечами, а потом, найдя удобное место, устроился рядом, чтобы принять ванну. После пробуждения из-за усталости я так и оставался в своём истинном обличье.

А Юн Чиён, даже не подумав, как обычно, помыть меня, всё так же был погружён в свои тяжёлые мысли.

— Что вообще было моим последним воспоминанием прошлой ночью?

Юн Чиён с застывшим, серьёзным лицом пытался вытащить из памяти хоть что-то. Мы даже дошли до ноттинга. Более того, я сам впервые начал прижиматься к нему, но после этого у него не осталось совершенно никаких воспоминаний. В это просто не верилось.

Честно говоря, самому Юн Чиёну казалось, будто он просто проснулся после крепкого сна. Если бы не тот факт, что, очнувшись, он обнаружил, что его член оказался между моих ягодиц, он бы подумал, что я его обманываю — настолько чистым был провал в памяти. Всё это до жути напоминало феромоновый шок.

— …Ха.

От чувства удушливой тяжести Юн Чиён провёл рукой по мокрым волосам и схватился за лоб. Неужели проявился новый симптом?

Ему было противно от мысли, что он сам мало чем отличается от зверя. В порыве отчаяния он сильно нахмурился, и на щеках от того, что он стиснул зубы, проступили резкие линии.

Обеспокоенный таким подавленным видом Юн Чиёна, я лениво растянулся у него на плече и слегка лизнул его в щёку. Это словно вернуло его к реальности. Юн Чиён плеснул тёплой водой мне на спину и тихо позвал:

— Дорогой.

«Ваф…»

Лёжа у него на плече, я вяло отреагировал, словно спрашивая «зачем зовёшь». Юн Чиён явно не хотел донимать обессиленного меня, но было кое-что, что он обязательно должен был узнать.

— У тебя правда нигде не болит?

Спрашивая, он осторожно взял за шкирку комочек, лежавший у него на плече.

Из-за мокрой шерсти я казался ещё меньше. Весь в пене, словно облачко сахарной ваты, я чуть оскалился. В напряжённо сведённых бровях ясно читалось: «Не приставай».

Но Юн Чиён не отступил и принялся вертеть меня туда-сюда, осматривая. Четыре лапы, пухлый розовый живот, а потом, приподняв хвост, заглянул и сзади.

Разумеется, терпеть такое я не собирался.

— Гав!

«Я же сказал не делать этого!»

К этому моменту Юн Чиён уже примерно понимал пять фраз, которые я повторял чаще всего.

К тому же я изо всех сил вырывался, так что ему ничего не оставалось, кроме как отпустить меня. С моим характером он никогда не справлялся.

Снова устроившись у него на плече и всё ещё недовольный своим положением, я проплыл сквозь пену и, словно тюлень, прижался к его колену, торчащему над водой одиноким островком.

Зрелище было настолько умилительным, что Юн Чиён едва не потянулся меня обнять, но сперва нужно было разобраться с куда более серьёзным.

— Я прошлой ночью не вёл себя пугающе?

— …?

Юн Чиён, опершись на край ванны и уткнувшись в руку, спросил это с усталым лицом.

Почувствовав его тревогу, я обернулся, и наши взгляды встретились. Похоже, я с запозданием понял, что что-то не так.

В конце концов я, всё это время остававшийся в теле щенка, задрожал всем телом и постепенно вернулся в получеловеческий облик.

Юн Чиён каждый раз, когда я обращался в человека, не мог отвести взгляд. Щенок размером с кулак превращался в красивого парня с белоснежной кожей, а затем, моргнув мягкими глазами, я приблизил лицо и посмотрел прямо на него.

Устроившись на нём, я недоумённо нахмурился.

— Эй, Юн Чиён.

Я позвал его первым, но он лишь кончиками пальцев начал осторожно проводить по багровым засосам на моей ключице. Следы, оставленные им самим, хотя он их даже не помнил. Его серые глаза застыли от шока, будто он до конца не мог в это поверить.

Я наклонился ещё ближе, словно пытаясь вернуть его к реальности.

— Опять… ничего не помнишь из-за феромонового шока?

— …

Только спустя мгновение Юн Чиён с усталым видом кивнул. На его красивом, изящном лице читалась одна лишь подавленность.

Мне стало его жаль. Я тихо вздохнул и прижался лбом к его лбу.

Обычно, когда Юн Чиён донимал меня, требуя внимания, я и не думал на него смотреть. Но когда ему было по-настоящему тяжело, я сам тянулся к нему, и от этого его сердце наполнялось теплом.

Поэтому Юн Чиён снова и снова не мог не влюбляться в своего щеночка.

Потеревшись лбом о его лоб, я устроился в его широких объятиях.

— Со мной всё нормально, не нужно так изводить себя переживаниями.

Шёпот прозвучал, как обычно, уверенно, но в нём всё же скользнула едва заметная дрожь, будто от смущения.

— В любом случае… н-ну, мне было хорошо, так что хватит об этом.

— Хорошо?

— …Угу.

От этого замявшегося ответа в глазах Юн Чиёна мелькнул странный блеск.

Слова звучали так, будто в них трудно было поверить, и он слегка приподнял меня, пытаясь заглянуть в лицо. Но я только плотнее прижался к его груди и не отстранился.

Заметив, как у меня покраснели кончики ушей, Юн Чиён не смог сдержать смех.

— А что именно было хорошего? Мм?

— …Ты издеваешься? Я же сказал, было хорошо. Хватит спрашивать.

Я ответил резко, с пылающим лицом, обидевшись на его смех.

— Ты что, думаешь, я даже с таким не справлюсь?

Запоздало подняв голову, я упрямо выставил вперёд свою гордость.

Дальше расспрашивать было уже нельзя.

Юн Чиён хотел уважать натуру своего возлюбленного, выросшего как бойцовая собака, и оставаться тем, кого тот сможет любить.

А в остальном ему оставалось просто быть осторожнее самому, даже если для этого придётся снова принимать лекарства.

— Я же переживаю, вдруг ты пострадал.

— Сам наоставлял кучу засосов и ещё делаешь вид, будто переживаешь…

Я проворчал, но по-настоящему не злился. Цвет лица только выдавал усталость, в остальном я был как обычно.

Только тогда Юн Чиён немного успокоился и осторожно коснулся моих губ. Он, похоже, уловил, что я стал лучше целоваться, провёл языком по маленьким клыкам и легко чмокнул меня. А затем, с едва заметной улыбкой, прошептал:

— Всё равно какое-то время мне стоит побыть в облике волка и полностью стабилизировать феромоны…

— Тебя это так беспокоит?

— Конечно.

— Ну, твои ошибки мне… всё нормально.

— Какие ошибки?

Я не ответил. Только замялся, но так ничего и не сказал, продолжая прижиматься к нему.

Юн Чиён крепко обнял меня. В конце концов, он знал — я не из тех, кто станет говорить ради него. Значит, ему самому нужно быть осторожнее, ещё сильнее подавить феромоны. Он не хотел снова оказаться в том состоянии, когда даже не помнит, как мог по ошибке ранить своего возлюбленного прошлой ночью.

— А если так продолжится… что, если в следующий раз ты пострадаешь?

— Да что со мной может случиться…

Я проворчал без особого беспокойства, но дальше спорить не стал. Я знал, что Юн Чиён страдает от феромонового шока.

Однако я также понимал, что подавитель феромонов — очень сильнодействующая штука, поэтому решил, что лучше уж ему оставаться в своей истинной форме. Если он будет жить в теле волка, мне самому придётся нелегко, но раз я всё это время спокойно жил в теле щенка, то теперь, как член его стаи, должен взять на себя ответственность за Юн Чиёна.

Я аккуратно стёр пену с его щеки.

— Делай как хочешь.

Стоило мне это сказать, как Юн Чиён с облегчённой улыбкой потянулся и поцеловал меня. Пена, коснувшись наших щёк, мягко размазалась.

— Поцелуй меня.

— Хватит уже строить из себя милашку.

Он, впрочем, ничего не строил, но я нарочно проворчал. Всё равно ведь считал его милым. Юн Чиён чуть улыбнулся и коснулся моих губ лёгким, почти невесомым поцелуем.

Но под пеной его пальцы, сжимавшие мою талию, заметно дрожали.

— …

Как и ожидалось, его пугало, что он не помнит прошлую ночь.

Точнее, он боялся, что мог сделать со мной что-то непоправимое. И, зная, что я, как настоящий щенок, преданный одному человеку и готовый ради него скрыть правду, он никак не мог успокоиться, даже услышав, что со мной всё в порядке.

В итоге Юн Чиён, едва выйдя из ванной, сразу позвал лечащего врача, чтобы тот осмотрел не только его, но и меня.

С того дня Юн Чиён по собственной воле решил оставаться в волчьей форме.

Вообще-то, с его травмой ему с самого начала стоило не возвращаться в человеческий облик. Даже его врач-наркоша* не поскупился на нотации.

*[Напоминаю, что Хисон так прозвал врача Юн Чиёна ещё в начале новеллы из-за его бледного лица и мешков под глазами.]

— Уровень феромонов… 682. Самый низкий показатель, который я у вас видел, господин директор. Но с учётом травмы вам, похоже, придётся как минимум пять дней оставаться в истинной форме. Если продолжите обращаться, восстановление неизбежно замедлится.

Итак, врач настаивал на том, чтобы провести не менее пяти дней в истинной форме. За это время можно было и травму подлечить, и заодно привести уровень феромонов в норму.

В итоге на этот срок должность надзирателя осталась вакантной. Юн Чиён и так уже пропускал работу из-за прошлой травмы, а теперь снова оказался не в состоянии заниматься делами.

Но полностью забивать на работу он, конечно, не собирался. Раз у надзирателя появилась пара, дела теперь можно было официально переложить на него.

— От меня правда требуется только документы подавать?

Гррр.

Я с недоумением задал этот вопрос, заняв место в кресле надзирателя. Рядом Юн Чиён, в обличии огромного волка, устроился поудобнее и уткнулся головой мне в грудь.

Сегодняшняя роль явно была мне непривычна. Раньше моя единственная забота сводилась к тому, чтобы валяться на подушке у края стола да припугивать тех, кто слишком наглел. А теперь на меня свалили работу надзирателя, и это вызывало странную смесь чувств.

— Когда я впервые сюда пришёл, ты как раз избивал человека до смерти…

«Я его тогда не убил»

Волк тихо прорычал что-то в ответ, чего я не смог понять. Я лишь невинно моргнул своими серыми глазами и одной рукой сосредоточенно листал документы, а другой машинально гладил его по голове. Судя по тому, как чуть сошлись мои аккуратные брови, новая работа давалась мне с усилием.

А вот Юн Чиён, напротив, явно получал удовольствие от этого зрелища.

«Похоже, щенок подходит на роль надзирателя даже лучше меня»

Стоило нарядить «щеночка» в строгий чёрный костюм, зачесать волосы назад и усадить в это кресло — и я уже ничем не уступал настоящему молодому боссу. Черты лица казались аккуратными и собранными, но тёмный, резкий взгляд, присущий бойцовской собаке, вовсе не делал меня безобидным или лёгкой добычей.

Волк едва заметно улыбнулся и медленно потерся головой о мою грудь. Ему нравился и «щенок», который из-за разницы в росте, сидя в его кресле, едва доставал носками до пола, и тот же «щенок», который уверенно раздавал приказы волкам-подчинённым. Похоже, он всерьёз подумал, что стоило бы раньше попробовать поставить меня своим заместителем.

— Тогда… я правда буду работать прямо как ты?

«Угу»

Волк, словно зачарованный, кивнул и спокойно принимал мои прикосновения. В строгом костюме я, похоже, казался ему настолько сексуальным, что ему хотелось выполнять любые мои просьбы.

К тому же на сегодня для меня отобрали только простые задания, так что волноваться было не о чем. Даже если кто-то заходил в кабинет надзирателя, мне достаточно было просто сидеть и сохранять невозмутимый вид.

Но стоило появиться первому посетителю — зверочеловеку-медведю, — как я и правда начал работать почти так же, как Юн Чиён.

— Это вы… заместитель надзирателя?

— Да.

Зверочеловек-медведь, несмотря на свою внушительную комплекцию, выглядел растерянным. Он уставился на моё светлое, открытое лицо, затем ухмыльнулся с нагловатым видом, развалился напротив, широко расставив ноги, и сразу перешёл к делу:

— У меня как раз есть, что передать.

— Передать…

— Я хотел бы ещё на месяц пустить в оборот деньги, которые занял в прошлый раз.

— …

В отличие от того, как он обычно разговаривал с Юн Чиёном, со мной он держался заметно развязнее. Похоже, позволял себе лишнее, потому что не знал, что Юн Чиён, приняв облик волка, лежит у моих ног.

Юн Чиён слегка приподнял голову, чтобы уловить моё выражение лица и проверить, задело ли меня это. Судя по тому, как он тихо скрежетнул клыками, вмешаться он был уже готов.

— Это вы сейчас так уверенно заявляете, что не собираетесь возвращать долг?

Бац!

Я схватил пепельницу и с размаху опустил её ему на голову. Бойцовский пёс не из тех, кто стерпит, когда его держат за дурака.

Юн Чиёна редко что способно удивить, но сейчас он прижал уши и с явным интересом наблюдал за происходящим. Я уверенно шагнул к зверочеловеку-медведю, который был почти вдвое крупнее меня.

— Господин Шин, то, что Юн Чиёна нет на месте, не даёт вам права нарушать договорённости по деньгам.

— У-у-у… я не это имел в виду, ай!

Я пнул его в живот и в итоге заставил перевести деньги прямо на месте. То, как я перехватил инициативу и прижал его, точно нельзя было назвать чем-то заурядным.

Вдобавок я не забыл передать чистокровным волкам, заглянувшим поздороваться, свои предостерегающие «приветы» — почти как это делал Юн Чиён. Держался уверенно, как и подобает бойцовскому псу, и, поглаживая огромного волка, растянувшегося во всю длину на чёрном диване, одним своим видом заставлял посетителей, всех до одного, напрягаться и невольно опускать хвосты.

Отчасти потому что они впервые видели истинную форму Юн Чиёна, но и меня, так спокойно обращающегося с этим огромным волком, они не могли воспринимать легкомысленно. Все ведь знали, что раз волки моногамны, то пара надзирателя обладает той же властью, что и он сам.

— Фух, а работа-то не из лёгких.

Отлично справившись с делами, я сказал это, наконец смягчив до того суровое выражение лица.

— Так ты и правда работаешь на износ. А я-то думал, ты тут только в игрушки играешь с оборотнями.

«Я и правда с ними “игрался”, дорогой»

Юн Чиён снова пробормотал что-то, чего я не понял, и прижался щекой к моей талии. Я и так вымотался, всю ночь терпя его выходки, а тут ещё и отработал на полную. Наверное, поэтому в его глазах я выглядел особенно милым и вызывал у него что-то вроде благодарности.

Да и сам я, занявшись делом, которое мне подходило, чувствовал удовлетворение, и на лице невольно проступила довольная улыбка. Небрежно расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, я с размахом вытащил из бумажника чёрную карту и заявил:

— Раз уж денег заработали, угощаю.

«Угощаешь? Моей картой?»

От моих слов Юн Чиён даже не пытался скрыть радость. Медленно помахивая хвостом, он кружил вокруг меня и облизывал мне щёки. Члены организации с явным напряжением наблюдали за этой сценой, но Юн Чиён не обращал на них никакого внимания, и мы вместе направились в ресторан.

Мы решили, что лучше взять что-нибудь питательное для Юн Чиёна.

Однако возникла одна проблемка.

— Тут написано, что в ресторане не допускается находиться в истинной форме…

Прочитав это в телефоне, я с явным сожалением озвучил вслух. Юн Чиён любил этот ресторан и часто сюда заходил, потому что здесь отлично готовили говядину.

Вообще зверолюди редко показывают истинную форму в общественных местах, но если и показывают, к этому относятся не слишком строго. Истинный облик — это скорее что-то домашнее, расслабленное. В таком виде обычно проводят время дома, так что окружающие смотрят на это примерно как на человека, который вышел в пижаме.

Однако в местах, где важно соблюдать этикет и формальности, зверолюдей в истинной форме не допускают. А хищников тем более, их стараются избегать ещё сильнее.

— Что же делать? Спрятать тебя?

Я всё же хотел взять его с собой и чуть приподнял полы пальто, прикидывая, не выйдет ли провернуть тот же трюк, которым обычно пользовался сам Юн Чиён, когда носил меня под ним.

Юн Чиён, впрочем, уже был доволен одним тем, что о нём заботятся. Он положил голову мне на грудь и посмотрел вверх. Впервые в жизни, доверив всё «щенку», он, похоже, чувствовал, как всё становится удивительно простым.

Я так и не придумал, как его спрятать, но отступать не стал и всё равно направился в ресторан.

— П-простите, но в наш ресторан запрещён вход посетителям в истинной форме.

Сотрудник ресторана, заметно дрожа, всё же попытался меня остановить. Рядом со мной стоял волк, крупнее взрослого мужчины, так что его страх был вполне понятен. Но то, что он всё-таки набрался смелости и преградил мне путь, выглядело достойно.

Однако столик у меня был забронирован заранее.

— Он проходит лечение, ему нужно оставаться в истинной форме.

Услышав это, Юн Чиён на мгновение замер, а потом приподнял одну переднюю лапу, будто делая вид, что не может ею пользоваться. Впрочем, швы у него и правда были видны, так что за пациента он вполне мог сойти. Но, похоже, сотрудник уже видел, как тот спокойно шёл, и снова покачал головой.

Я не сдался и продолжил уговаривать:

— Он совсем не агрессивный, очень спокойный. И ещё ласковый.

Но сотрудник лишь снова покачал головой.

— А ещё у него много мышц, поэтому он почти не линяет.

Но и этот аргумент не прокатил.

Раздумывая, я наконец вспомнил одну важную деталь:

— Это Юн Чиён.

— Я провожу вас в отдельный зал.

Только после этого сотрудник вежливо проводил нас внутрь.

Подумав, я вдруг осознал, что ресторан-то принадлежит Юн Чиёну. Само здание тоже было его, и я искренне не понимал, как вообще мог об этом забыть.

Но избежать перепуганных взглядов других зверолюдей всё равно не получилось. Сотрудники, завидев волка размером с дикого медведя, один за другим поджимали хвосты и поспешно отступали. Один из них даже вскрикнул в коридоре и выронил чашку. Юн Чиён лишь молча остановился перед ним и ждал, пока тот соберёт осколки. Для него это, похоже, было привычным делом, так что он сохранял полное спокойствие.

А вот недовольство проявил скорее я, резко нахмурив брови.

— Почему тебя все так боятся? Не понимаю.

Наблюдая за этим, я с недоумением пробормотал, поглаживая густую шерсть огромного волка.

— Ты же такой мягонький.

«Я тебе что, матрас?»

Волк тихо прорычал, словно усмехнувшись. Фраза была забавной, но, похоже, он понимал, что для меня это просто неловкий способ проявить привязанность, и потому лишь тихо радовался.

В отдельном зале нам сразу накрыли стол. Поскольку это было место, куда Юн Чиён часто приходил, блюда подали без предварительного заказа. Среди них оказались и мои любимые креветочки.

— В меню вроде не было креветок, а тут их принесли. Класс!

«Это я специально добавил»

— Мм? Что ты сказал?

«Говорю, что ты милый, когда не умеешь нормально чистить креветки»

Юн Чиён вдруг поймал себя на мысли, что бормотать про себя не так уж плохо. Кажется, он начал понимать, почему я, будучи щенком, упрямо что-то бубнил, даже если меня никто не мог понять. Даже если слова не доходят, реакция всё равно остаётся тёплой, и от этого болтать что угодно становится приятно.

— На, сначала съешь креветку.

Я первым протянул волку с трудом, криво очищенную креветку, и в этот момент Юн Чиён впервые ощутил странно уверенное, почти осязаемое чувство, что его щенок его любит.

После этого я продолжил за ним ухаживать. Сам нарезал говядину крупными кусками и кормил его, а поданные к мясу морские ушки* тоже вытаскивал из раковин.

*[Род моллюсков.]

В отличие от того, как Юн Чиён заботился обо мне, мои движения были куда более грубыми. Но, несмотря на это, ему было непривычно от того, как хорошо я о нём ухаживал.

«Щеночек меня не боится?»

Волк, спокойно принимая еду, задал этот вопрос языком тела.

Он взобрался на стул в облике огромного волка и теперь смотрел на меня сверху вниз. Но я не то что не испугался — я подносил мясо прямо к его клыкам, размером с мой палец. Даже сотрудники, подающие еду, не могли скрыть своего страха, а я, который прошлой ночью чуть не оказался в опасности, вёл себя так, будто ничего не произошло. Это выглядело странно.

Жуя рёбрышки, я сказал:

— Что ты там бормочешь? Я не понимаю, говори по-человечески.

«Я же не заставлял щенка говорить по-человечески»

— Ты что, ругаешься? …Так и будешь рычать на своего возлюбленного?

«Мой возлюбленный? Даже когда я в истинной форме?»

От этих простых слов волк заметно обрадовался, прижался ко мне головой и слегка замахал пушистым хвостом.

Глядя на человека, который даже перед его истинным обликом вёл себя так, будто ничего особенного не происходит, он и сам невольно начинал вести себя как щенок. Даже когда я отталкивал его, ворча, что он тяжёлый, волк только сильнее ластился и продолжал вилять хвостом. Раз словами не получалось, приходилось показывать свою привязанность хотя бы так.

«Щеночек… тебе правда не страшно, даже если я не помню, что делал прошлой ночью?»

Волк пристально посмотрел на меня своими серыми глазами. Мои тёмные глаза казались особенно глубокими, будто охватывали его целиком. Юн Чиён, словно затягиваемый в омут, встретился со мной взглядом и уже не мог отвести глаз от моего мягкого, почти щенячьего лица, на котором не было ни тени тревоги.

Вскоре я чуть прищурился, и в уголках губ мелькнула игривая улыбка.

— Ты ведь опять спросил, люблю ли я тебя, да?

«…»

— Раз тебе вкусно, давай ешь ещё.

Я мягко улыбнулся и, отделив крупный кусок мяса, протянул его.

Увидев это, обычно сдержанный волк вдруг нарушил все правила приличия за столом. Он осторожно, стараясь не причинить боли, прикусил мою руку. Для волков это означало «я дорожу тобой и люблю тебя», но я от такого просто опешил.

— Ай!

Я вскочил, щенячьи уши сами собой поднялись из копны волос, и я, смущённый собственной реакцией, сердито засопел, покраснев до ушей. Но стоило волку, по-своему выражая нежность, прижаться ко мне и потереться головой, как раздражение понемногу сошло на нет.

— Ты щенок, что ли? Почему всё время создаёшь проблемы и капризничаешь?

«А я знаю одного щенка, который как раз этим и занимается…»

Волк тихо проговорил свои настоящие мысли, но, к счастью, я его, конечно же, не понял. Приняв это за ласку, я довольно грубовато потрепал его за крупные уши, словно выдёргивая редьку, и сказал:

— Эй, Юн Чиён. Я тут кое-что понял…

Не договорив, я вздохнул, но не от раздражения, а скорее от бессилия. Обняв сидящего рядом волка, я тихо продолжил:

— Когда я находился в истинной форме, сколько бы ни косячил, ты всё равно улыбался и говорил, что всё в порядке.

«Потому что ты мой щеночек»

Юн Чиён сказал это так, будто иначе и быть не могло, а я лишь мягко улыбнулся и ответил:

— Похоже, теперь моя очередь.

Я говорил так, словно был готов принять его целиком, но в глазах Юн Чиёна это выглядело просто мило. Даже в человеческом облике я всё равно казался ему мальчишкой, будто щенок-первогодка, который изо всех сил старается о нём позаботиться.

И всё же одна мысль не давала Юн Чиёну покоя.

«Ты так себя ведёшь из-за того, что я тогда натворил?»

Из любопытства волк наклонил ко мне голову. Его не отпускала мысль, что прошлой ночью он и правда мог натворить что-то ужасное, но из-за полной пустоты в памяти это лишь сбивало с толку.

Он попытался вспомнить, не ошибся ли в тот момент, когда его накрыл феромоновый шок. Но, учитывая, что тогда он вёл себя как зверь, сам этот факт уже был ошибкой. В итоге Юн Чиён решил, что в этот раз, ради меня, единственного, кто его понимает, он обязательно должен снизить уровень феромонов.

⁕ ⁕ ⁕

…Мучения начались ночью.

У Юн Чиёна появилась новая проблема, куда более неловкая, чем то, что он не мог пользоваться руками. А именно — моё неосознанное соблазнение.

— Почему ты собираешься спать отдельно? Давай вместе.

От этого уверенного предложения волк замер.

Юн Чиён собирался устроиться не на кровати, а на полу рядом. Но меня это ощутимо задело.

— Ты серьёзно собираешься спать на полу?

Волк медленно моргнул, давая понять, что да. Я уже успел выучить у членов организации хотя бы «да» и «нет» на языке тела волков, но всё равно не смог скрыть растерянности.

— Зачем спать отдельно? Тебе жарко, если я тебя обнимаю?

«Если бы дело было только в этом, я бы просто лёг с тобой»

Юн Чиён растерялся. Ведь прошлой ночью он довёл меня до изнеможения, а сейчас я выглядел так, будто ничего и не произошло.

«Тебе не страшно, потому что вырос среди бойцовских псов?»

Или, может, он и правда, как щенок-первогодка, просто ещё не понимает, что к чему. Но, вспомнив, как в первый раз во время феромонового шока щенок в страхе прятался под кроватью, он понял, что дело не в этом.

В итоге оставалась только одна причина. Раз мы стали парой, между нами появилось доверие.

— Просто давай спать вместе. Иди сюда.

Если бы не это, Хисон не лежал бы так беспечно на кровати, с этим своим белоснежным телом, совсем не чувствуя опасности и будто невольно соблазняя.

На самом деле я говорил своим обычным голосом, совершенно буднично, но для волка, чьё тело уже было разгорячено до предела, даже это оказалось слишком сильным раздражителем.

Белый халат распахнулся, и мои округлые бёдра оказались на виду. Юн Чиён, прекрасно помнивший их мягкость, едва держался в своём уме. Из-за привычки бесчисленное количество раз тереться об мои бедра своим членом, теперь стоило ему лишь увидеть эту белую кожу, как в глазах темнело.

Волк, словно в смятении, начал ходить по комнате кругами, мотая головой, а я, лукаво улыбнувшись, сказал:

— Всё равно без меня не сможешь уснуть.

Гррр.

В итоге мучился один только Юн Чиён. Даже то, как я, уткнувшись щекой в мягкое одеяло, едва заметно улыбался, казалось ему невыносимо милым. Колеблясь, словно зачарованный, он всё же подошёл ко мне, когда я поманил его, слегка махнув хвостом. Как назло, и одеяло, и весь интерьер были серыми, так что его взгляд невольно цеплялся за единственное светлое пятно в комнате.

Когда он встал рядом и уставился на меня сверху, я, лёжа на боку, раскинул руки и довольно уверенно сказал:

— Сегодня ночью я ничего делать не буду.

«Как будто я собирался что-то делать, малышня»

Волк, не находя себе места, с силой впился когтями в ковёр. Он никак не мог понять, почему я веду себя так спокойно и даже будто дразню его. Юн Чиён, которому было противно от того, что он сам жадно смотрит только на моё тело, тяжело дышал и наворачивал круги по комнате. В таком состоянии он даже понял, почему врач смотрел на него как на ребёнка. Стоило ему увидеть своего партнёра, как он, потеряв всякий контроль, вёл себя как животное, у которого помутился рассудок от первого сексуального опыта.

В отличие от Юн Чиёна, я с абсолютно расслабленным лицом сказал:

— Ты не ложишься? Ну, я тогда правда собираюсь спать, окей?

«Давай спи уже, пока я тебя не съел»

Несмотря на это вполне искреннее предупреждение, я лишь пробормотал, что он опять упрямится, как щенок, и, клюя носом, закрыл глаза.

Убедившись, что я уснул, волк растерянно подошёл к кровати и, приблизив нос к моему лицу, начал осторожно принюхиваться. Запах мягкого тела любимого был максимумом того физического контакта, который он сейчас мог себе позволить. Стоило ему сделать хоть что-то большее, и казалось, он уже не сдержится и просто набросится на меня.

Волк аккуратно положил голову на моё запястье, свисавшее с кровати, стараясь не давить.

«И правда уснул…»

Юн Чиён удивился, что я так легко смог заснуть рядом с ним в его истинной форме.

Несмотря на тот грубый секс прошлой ночью, я действительно ему доверял и спокойно уснул. И это, как ни странно, уже само по себе его успокаивало. Раньше ему казалось, что он уже не способен на такие чувства и что его душевные раны не затянутся, но сейчас вдруг появилось странное ощущение, будто он снова вернулся в свои семнадцать. Юн Чиён подумал, что если бы встретил своего щенка тогда, всё могло сложиться иначе.

Впрочем, и нынешняя жизнь в роли надзирателя была не так уж плоха.

Ведь именно став надзирателем, он встретил этого белого щенка — своего маленького бойцовского пса, с которым он ни секунды не пожалел бы прожить всю жизнь как с партнёром.

Юн Чиён с нежностью посмотрел на меня, а затем слегка лизнул щёку, словно поцеловав. Это был его способ сказать, что он будет беречь меня всю жизнь.

Долгое время волк тёрся мягкой головой о мою маленькую руку, а затем лёг на пол рядом, положив под голову подушку, и наконец уснул. Он решил потерпеть ещё несколько дней, а когда уровень феромонов придёт в норму, лечь со мной в одну кровать и спать вместе, оставаясь самим собой.

Страница книги Не шутите со щенком! в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43 - Конец основной истории

3 - 1

3 - 2

3 - 3

О книге