Я был изгнанником

Глава 1. Холодный ветер

— Князь Цзяньсина, Шэнь Вэй, потерпел сокрушительное поражение у реки Чаши на северо-востоке. Передовая линия префектуры Дуньчжоу перешла в руки врага, а тридцать тысяч солдат были заживо погребены в воронке Чаши. Ты был среди них, но почему только ты остался невредим?

Глаза Шэнь Цзэчуаня были мутными, взгляд расфокусирован. Он не отвечал.

Допрашивающий ударил кулаком по столу, наклонился вперед, сверля его злобным взглядом.

— Потому что Шэнь Вэй тайно сносился с Двенадцатью Племенами Бяньша и намеревался передать Шесть префектур Чжунбо внешним врагам. Вы хотели сговориться, чтобы прорвать оборону Цюйду изнутри и снаружи. Поэтому кавалерия Бяньша не тронула тебя. Я прав?

Шэнь Цзэчуаня медленно шевельнул сухими, потрескавшимися губами. С трудом вслушиваясь в слова, он сдавленно пробормотал, вздрагивая кадыком:

— Нет... Нет.

— Шэнь Вэй, страшась наказания, сжёг себя заживо! — крикнул допрашивающий. — Императорская армия уже предоставила документы, подтверждающие вашу тайную связь с врагом! А ты, щенок, всё отрицаешь. Ну и упрямец!

П.п.: 锦衣卫 [Jǐnyīwèi] - или буквально Вышитые парчовые (-мантии) стражи, были элитными телохранителями и тайной полицией, которые напрямую служили императорам династии Мин. Они были уполномочены отменять судебные разбирательства в судебных преследованиях, с полной автономией, предоставленной для ареста, допроса и наказания любого, включая дворян и родственников императора.

Шэнь Цзэчуань пребывал в полубессознательном состоянии. Он и не помнил, когда последний раз спал. Его словно подвесили на тонкую нить высоко в воздухе — стоит лишь на мгновение ослабить хватку, и он рухнет вниз, разбившись вдребезги.

Допрашивающий развернул лист с признательными показаниями и пробежался по нему взглядом:

— Вчера ночью ты заявил, что остался жив в воронке Чаши благодаря старшему брату. Так?

Перед глазами Шэнь Цзэчуаня смутно возникли воспоминания о том дне. Их заперли так глубоко в воронке, что, что бы они ни делали, выбраться было невозможно, даже несмотря на то, что внутри теснились тысячи солдат. Груда трупов под ногами росла, но её всё равно не хватало, чтобы добраться до края. Кавалерия Бяньша окружила воронку, а свист стрел, рассекающих ледяной ветер, пронзал ночь. Кровь заливала его икры, а в ушах стояли душераздирающие стоны и предсмертные хрипы.

Шэнь Цзэчуань начал учащённо дышать, дрожа на стуле. Он потерял контроль над собой, вцепился в волосы, не в силах сдержать сдавленный стон.

— Врёшь! — Допрашивающий поднял лист с показаниями и швырнул его в Шэнь Цзэчуаня. — Твой старший брат, Шэнь Чжоуцзи, старший законный сын* князя Цзяньсина, бросил тридцать тысяч солдат перед воронкой Чаши и тайно бежал с личной охраной. Но кавалерия Бяньша поймала его арканом и волокла по дороге у реки Чаши до самой смерти. Он был уже мёртв, когда Двенадцать Племён Бяньша вырезали тех солдат. Спасти тебя он не мог.

П.п.: В те времена дети классифицировались в зависимости от того, рождались ли они от главной жены или от наложниц. Законный сын рождался от законной жены (это была жена, официально вступившая в брак с семьей, также известная как главная жена). То, что он был старшим в семье законной жены, делало его законным наследником. Они также имели более высокий социальный статус и часто получали лучшее обращение по сравнению с другими обычными сыновьями, рожденными наложницами. Рекомендуется помнить об этом, так как эта тема будет повторяться в романе.

Сознание Шэнь Цзэчуаня затуманилось. Голос допрашивающего звучал глухо, будто издалека, а в ушах не умолкал пронзительный вой.

Где выход? Где подкрепление?

Мертвецы давили на мертвецов, их гниющая плоть сжимала его руки. Му-гэ прикрывал его собой, пока тот лежал, распластавшись на окровавленных трупах. Он слышал учащённое дыхание брата, но из собственного горла вырывались лишь вопли отчаяния.

— Твой гэ — несгибаем, — с усилием улыбнулся Цзи Му, но слёзы уже текли по его лицу, — Я — неприступная крепость! Держусь... Всё будет хорошо. Продержимся, и подмога придёт. Тогда мы вернёмся домой к отцу и матери. Мне ещё надо найти твою невестку...

Допрашивающий ударил кулаком по столу, рявкнув:

— Признавайся!

Шэнь Цзэчуань затрепетал. Казалось, он пытался вырваться из невидимых оков, но императорские гвардейцы набросились, прижав его к столу.

— Ты в императорской темнице.* Я щадил тебя из-за юных лет. Но раз уж не ценишь доброту — пеняй на себя. Эй, применить пытку!

П.п.: 诏狱 [Zhào yù] — Императорская тюрьма - тюрьма высшего уровня в древнем Китае, где большинство преступников были высокопоставленными или высокопоставленными чиновниками, замешанными в делах, для осуждения которых император должен был издать императорский указ.

Руки Шэнь Цзэчуаня скрутили верёвками и потащили к середине зала. Кто-то с грохотом поставил скамью, привязав его ноги к ней. Дюжий палач взвесил в руке бамбуковую палку и обрушил её вниз.

— Спрашиваю в последний раз, — допрашивающий отодвинул чайную пену крышкой. Сделав несколько неторопливых глотков, продолжил:

— Шэнь Вэй сговаривался с врагами, чтобы предать империю?

Шэнь Цзэчуань стиснул зубы. Между ударами он хрипло выкрикивал:

— Нет... Нет!

Допрашивающий отставил чашку:

— Если бы род Шэнь проявил такую стойкость на поле боя, вас бы не постигла эта участь. Продолжайте бить!

Шэнь Цзэчуань постепенно сдавал. Он опустил голову и хрипло проговорил:

— Шэнь Вэй… не предавал…

— Сокрушительное поражение у Чаши случилось из-за того, что Шэнь Вэй безрассудно бросился в лобовую атаку! — перебил допрашивающий. — После разгрома у Чаши ещё был шанс исправить положение на линии Дуньчжоу. Но он без причины отвёл войска, хотя силы противника превосходили наши. Из-за этого три города префектуры Дуаньчжоу пали. Десятки тысяч мирных жителей полегли под тесаками Бяньша.

Он тяжело вздохнул, затем продолжил со злобой:

— Шесть префектур Чжунбо утопали в крови. Шэнь Вэй повёл армию на юг, но битва за Дуньчжоу — самая подозрительная! Гарнизон Чицзюнь из Цидуна уже пересёк дозорную башню Тяньфэй, чтобы помочь, но он предал стратегию клещей. Вместо этого бросил тысячи всадников прикрывать бегство своей семьи в Дуньчжоу! Это привело к краху всей линии обороны Дуаньчжоу! Разве это не было умышленно? Если бы не бронированная конница Либэя*, которая три ночи скакала через Ледяную реку*, кавалерия Бяньша уже ворвалась бы в Цюйду!

П.п.: Бронированная кавалерия 铁骑 [tiě qí] — это вид кавалерии, которая несла тяжелое вооружение, сражаясь на бронированных лошадях. Они были одной из мощных сил в древних войнах. Между тем, общая кавалерия 骑兵 [qí bīng] или всадники были просто солдатами, которые сражались верхом на лошадях.

冰河 [bīng hé] Ледяная река, также ледник.

Шэнь Цзэчуань ощущал головокружение, его тело пронзил холодный пот. Допрашивающий с презрением швырнул в него признательные показания, и бумаги ударили его по затылку.

— Ты скорее согласишься быть псом, чем человеком Чжунбо! А теперь Шэнь Вэй — предатель Дачжоу*. Ты всё ещё отрицаешь? Тебе не остаётся ничего, кроме как признать вину!

П.п.: 大周 [Dà Zhōu] Дачжоу или Великий Чжоу. Дачжоу здесь относится к названию империи в этом романе.

Боль сковала половину тела Шэнь Цзэчуаня. Он распластался на скамье, уставившись на лежавший перед ним документ. Чёткие иероглифы казались унизительными ударами кнута, крича всему миру:

Шэнь Вэй предал страну. Он недостоин даже быть псом.

Шесть областей Чжунбо утопали в трупах. Даже тела в воронке Чаши ещё не собрали — ведь в городах Дуньчжоу не осталось никого живого.

Шэнь Вэй сжёг себя, но кровавый долг должен был пасть на живых. У него были жёны, наложницы, сыновья — но все погибли, когда кавалерия Бяньша ворвалась в Дуньчжоу. Выжил лишь Шэнь Цзэчуань — незаконнорожденный, воспитанный на окраинах.

Его потащили обратно в камеру, за пятками тянулись кровавые следы. Уткнувшись лицом в стену, он смотрел на узкое окошко. Рёв ледяного ветра смешивался с хлёстким снегом. Чёрная ночь тянулась бесконечно.

В его сознании был полный хаос. Сквозь вой ветра в памяти всплыла воронка Чаши.

Цзи Му умирал. Его дыхание стало прерывистым. Кровь с доспехов стекала на шею Шэнь Цзэчуаня, мгновенно замерзая. Вопли вокруг стихли, остались лишь невыносимые стоны да рёв пронизывающего холода.

Шэнь Цзэчуань оказался лицом к лицу с трупом, изуродованным до неузнаваемости. Его ноги были придавлены грудами тел, а щит врезался в живот, причиняя боль. С каждым вдохом в лёгкие врывался густой смрад крови. Он стиснул зубы, слёзы текли по щекам, но он сдерживал крик. В отчаянии он уставился на лицо, истоптанное сапогами, — не мог вспомнить, видел ли этого солдата раньше.

— Брат… — тихо всхлипнул Шэнь Цзэчуань. — Мне… страшно…

Горло Цзи Му дрогнуло. Он слабо погладил парня по голове:

— Ничего… выберемся…

Шэнь Цзэчуань услышал, как умирающие солдаты затянули песню. Ветер рвал её на клочья, унося обрывки в ледяную тьму:

— Бьёмся на юге города… Смерть ждёт у северной стены… Брошены под открытым небом…

Пища для воронья.*

П.п.: 《铙歌十八曲·战城南》 [Náo gē shí bā qǔ · Zhàn chéng nán] — («18 мелодий на боевом барабане: Битва у южных ворот») — это часть древнекитайского поэтического цикла под названием 《铙歌十八曲》 [Náo gē shí bā qǔ] («18 мелодий на боевом барабане») — военные песни, восходящие к периоду Хань (206 г. до н.э. – 220 г. н.э.), собранные в классическом сборнике «Юэфу» 乐府诗集  [Yuè fǔ shī jí], что означает «Собрание музыки». Народная песня, написанная для тех, кто погиб на поле боя. Она описывала жестокость войны и выражала протест поэта против нее, заявляя, что простые люди были лишь жертвой войны.

— Брат… — Шэнь Цзэчуань прошептал снизу. — Я понесу тебя на спине… Брат…

Тело Цзи Му напоминало искореженный щит. Он хрипло усмехнулся:

— Сам дойду…

— Тебя стрелой поразили?

— Нет. — Слёзы Цзи Му уже высохли. Он бодрился: — Эти лысые ублюдки Бяньша стреляют, как слепые котята…

Пальцы Шэнь Цзэчуаня скользили в крови. С трудом вытерев лицо, он пробормотал:

— Шинян приготовила пельмени. Вернёмся — съедим целые миски…

Цзи Му вздохнул:

— Я… медленно ем. Не отбирай…

Шэнь Цзэчуань упрямо кивнул.

Снег постепенно укрывал тело Цзи Му. Тот будто погружался в сон — голос становился тише, пальцы больше не шевелились. Песня тянулась медленно, и когда дошла до строки «доблестная конница пала в бою», Цзи Му закрыл глаза.

— Я… и свои деньги отдам брату на свадьбу… — Шэнь Цзэчуань задыхался. — Брат…

— Брат…

Цзи Му молчал. Словно устал слушать и наконец уснул.

Шэнь Цзэчуань затрясся. Он не помнил, когда ушла кавалерия Бяньша и как выбрался из воронки. Когда встал на колени, вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь хрустом снега. Груды тел под ним походили на брошенные мешки.

Обернувшись, он задохнулся от рыданий.

Спина Цзи Му была утыкана стрелами так густо, что напоминала ежа. Кровь брата залила его собственную спину, но Шэнь Цзэчуань не чувствовал этого.

Звук копыт настигал, словно раскаты грома. Шэнь Цзэчуань дёрнулся, очнувшись в камере.

Его стошнило, но руки были крепко связаны, а на груди давил мешок с землёй. Груз становился тяжелее, сжимая рёбра. Он не мог даже крикнуть — это был тюремный метод «казни мешком»: жертву душили, не оставляя следов. Не проснись он вовремя, к утру стал бы холодным трупом.

Кто-то хотел его убить!

Глава 2. Смерть от порки

В Императорской тюрьме царил мрак. Руки и ноги Шэнь Цзэчуаня леденели, дыхание становилось прерывистым. Он пытался вывернуть запястья, но пеньковые верёвки впивались в кожу — усилия были тщетны.

Мешок с землёй давил на грудь, словно бросил его на дно глубокого водоёма. В ушах гудело, воздух рвался хриплыми рывками. Каждый вдох давался с таким трудом, будто он тонул.

Шэнь Цзэчуань повернул голову, уставившись на тусклый свет свечи за решёткой. Несколько стражников Императорской гвардии в зале пили и кричали, играя в «угадай палец». Им и дела не было до узника. Мешок пригвоздил его к гнилому соломенному матрасу. Тошнота от удушья накатывала волнами.

Зрение плыло. Шэнь Цзэчуань запрокинул голову, стиснул зубы и попытался дёрнуть ногами. Ноги после пыток почти не чувствовались — он едва ощутил движение. Уперся в левый угол настила — доски, изъеденные жуками, уже трещали под ним с первого дня.

Дыхание участилось.

Шэнь Цзэчуань надавил на угол и дёрнул изо всех сил. Но ослабевшие ноги не смогли даже глухо стукнуть. Доска не поддалась. Холодный пот залил спину, промочив рубаху до нитки.

Он жаждал жить.

Сдавленные всхлипы вырывались из его горла. Он прокусил язык до крови и снова ударил ногой по доске.

Перед глазами встал изуродованный труп Цзи Му — кнут, подстёгивающий волю. Голос брата звенел в ушах:

Он должен жить!

Шэнь Цзэчуань бил по доске с яростью, пока не раздался сухой треск. Половина нар обрушилась, тело съехало набок. Мешок с землёй грохнулся рядом. Он рухнул на пол, словно вынырнув из пучины, и жадно вдохнул воздух.

Пол в камере леденил кожу. Раненые ноги Шэнь Цзэчуаня не слушались, и он приподнялся на локтях. Пот стекал с переносицы. В тюрьме стоял холод, но всё его тело горело, будто внутренности кипели. В конце концов, он не выдержал и склонился в сухом рвотном спазме.

Шэнь Вэй заслужил смерть.

Сто двадцать тысяч войск Чжунбо, распределённых по Шести префектурам, должны были держать оборону. После поражения у Чаши кавалерия Бяньша вторглась в Дуньчжоу. Как и говорил допрашивающий, шанс исправить положение был. У Шэнь Вэя была хорошо обученная армия, достаточные припасы, а также гарнизоны трёх городов Дуаньчжоу. Однако он неожиданно бросил Дуаньчжоу и, словно трус, отступил в резиденцию князя в Дуньчжоу.

Его отступление стало прологом падения Чжунбо. Кавалерия Бяньша вырезала три города Дуаньчжоу, боевой дух гарнизонов рухнул. Солдаты в панике бежали на юг. Все думали, что Шэнь Вэй даст последний бой Двенадцати Племенам Бяньша в Дуньчжоу. Но, услышав о приближении врага, он снова бежал.

Армия Чжунбо отступала от поражения к поражению, а кавалерия Бяньша, словно отточенный клинок, пробивала оборону Шести префектур. Они шли налегке, без обозов, питаясь лишь трофеями, и за восемьсот ли* достигли Цюйду — столицы Дачжоу.

П.п.: 里[lǐ] ли, древняя мера длины, один ли = примерно 500 м.

Если бы Шэнь Вэй при отступлении применил тактику выжженной земли, спалив городские амбары, кавалерия Бяньша не продвинулась бы так далеко. Враги не везли припасов, кормясь лишь захваченным зерном. Лишившись его, даже самая стойкая конница начала бы голодать.

Голодные воины не смогли бы сражаться. Тогда бронированная конница Либэя пересекла бы Ледяную реку, отрезая пути к отступлению, а гарнизоны Цидуна из дозорной башни Тяньфэй заблокировали бы все пути. Тесаки Бяньша оказались бы в ловушке, как черепахи в кувшине, и не пережили бы зиму.

Но Шэнь Вэй не сделал этого.

Он не только сдался, но и оставил врагам все амбары. Кавалерия Бяньша, питаясь запасами Дачжоу, вырезала города Дачжоу. Благодаря Шэнь Вэю их кони были сыты, чтобы гнать захваченных горожан и пленных солдат к Чаши, где всех за одну ночь вырезали.

Шэнь Цзэчуань чудом избежал гибели.

Теперь Цюйду требовал отчитаться. Стало очевидно, что распоряжения Шэнь Вэя, отданные при жизни, были выполнены спустя рукава. Создавалось впечатление, что он действительно сговаривался с Двенадцатью Племенами Бяньша для удара изнутри и снаружи. Однако Шэнь Вэй, страшась наказания, сжёг себя заживо, уничтожив все документы. Даже Императорская гвардия, обычно столь эффективная, оказалась в тупике.

Император желал докопаться до сути, поэтому им оставалось лишь продолжать допрашивать единственного оставшегося в живых, кто мог что-то знать — Шэнь Цзэчуаня. Но родная мать Шэнь Цзэчуаня была танцовщицей из Дуаньчжоу. У Шэнь Вэя было слишком много сыновей, и Шэнь Цзэчуань был его восьмым сыном от наложницы. По возрасту и статусу в клане для него не было места. Поэтому его давно изгнали из резиденции князя Дуньчжоу в Дуаньчжоу, где он рос без родительского присмотра. Сам Шэнь Вэй, вероятно, даже не помнил о существовании этого сына.

Кто-то хотел его убить.

Это не было секретом. Его прислали сюда как козла отпущения за отца. Он был последним выжившим из клана Шэнь в Чжунбо, и сын обязан был заплатить за долги отца. Как только допрос в Императорской тюрьме завершится, император непременно принесёт его в жертву во время поминовения тридцати тысяч солдат, погибших у реки Чаши в дуньчжоуской префектуре Чжунбо.

Но даже так, убийство не должно было произойти подобным образом.

Шэнь Цзэчуань большим пальцем вытер уголок губ и повернул голову, чтобы сплюнуть кровь.

— Если Шэнь Вэй действительно сговорился с врагами, я всё равно умру рано или поздно. Зачем устраивать покушение на ничтожного бастарда вроде меня? — Его взгляд стал холодным. — Значит, в столице кто-то боится правды. Поражение Шэнь Вэя было подстроено.

Шэнь Цзэчуань ничего не знал. В Дуаньчжоу у него был шифу*, а его брат Цзи Му — единственный сын наставника. Для него Шэнь Вэй был лишь князем Цзяньсина, чужим человеком. Он не ведал, предавал ли отец страну.

Но отрицать придётся.

Лёд пола проникал в кости, прогоняя сон. Шэнь Цзэчуаня арестовали по личному указу императора, минуя все суды. Ордера подписывались на самом верху. Его вырвали из рук наследного* князя Либэя — Сяо Цзимина — и бросили в эту камеру. *

П.п.: 师父 [shīfu] — наставник, учитель, мастер. Так называют духовного учителя, мастера боевых искусств, ремесла или искусства. В контексте отношений ученик–наставник несёт оттенок глубокого уважения и личной преданности, близкий к «отцу в учении».

П.п.: Наследный принц, или «княжеский наследник» 世子 [shì zǐ], шицзы, не путать с наследным принцем императора 太子 [tài zǐ], тайцзы. — это титул, даваемый старшему сыну, рожденному от главной жены — также законному наследнику — принца первого ранга. Подводя итог, можно сказать, что принцы 王  [wáng] или лорды во времена династии Мин были титулованными и получающими жалованье членами императорской бюрократии с номинальным владением различными феодами по всему Китаю.Во времена династии Мин верховный суд был известен как «Совместный суд трех судебных учреждений» 三司会审[sān sī huì shěn] , чьи вердикты должны были быть представлены императору для утверждения. Три судебных учреждения — это Министерство юстиции 刑部[xíng bù] , Суд по пересмотру судебных решений 大理寺 [dà lǐ sì] и Главное контрольное бюро надзора 都察院 [dū chá yuàn].

Холодный ветер всё ещё выл за окном. Шэнь Цзэчуань повернул голову, уставившись в темноту на стену. Смыкать веки он больше не решался.

На следующий день погода слегка смягчилась. Шэнь Цзэчуаня вновь привели в зал. Снаружи бушевала метель. Допрашивавший, накануне холодный и резкий, теперь с подобострастной улыбкой подал чай и почтительно замер у резного деревянного кресла.

В кресле сидел пожилой евнух с бледным безбородым лицом. На нём была зимняя бархатная шапка придворного евнуха, а на халате красовался мандаринский квадрат с узором тыквы-горлянки.* Плечи покрывала роскошная накидка, в руках он сжимал изысканную грелку в форме сливовых цветов. Приоткрыв глаза, он окинул Шэнь Цзэчуаня оценивающим взглядом.

П.п.: 葫芦景 [hú lu jǐng] — это узор в виде калебасы или бутылочной тыквы, используемый на мандариновых квадратах или значках ранга официальных одежд (см. следующую сноску). С 23/24 дня 12-го лунного месяца до лунного нового года (также известного как Праздник весны) внутренние министры династии Мин должны были носить узоры в виде калебасы или бутылочной тыквы на своей одежде, чтобы приветствовать весну. 补子 [bǔ zi] значки ранга или мандариновые квадраты, были большим вышитым значком, нашитым на сюрко чиновника, чтобы указать ранг чиновника, носящего его. Например, использование квадратов, изображающих птиц, для гражданских чиновников и животных для военных чиновников; были даже «сезонные» квадраты, такие как тыква (см. предыдущую сноску).

— Крёстный, — Цзи Лэй, ведущий допрос по императорскому указу, склонился в почтительном поклоне, — Это уцелевшее отродье князя Цзяньсина, Шэнь Вэя — Шэнь Цзэчуань.

Пань Жугуй взглянул на юношу и спросил:

— Как дошло до такого?

Цзи Лэй понял, что вопрос касается не вида Шэнь Цзэчуаня, а отсутствия признаний.

Лоб Цзи Лэя покрылся испариной, но вытереть её он не посмел. Склонясь ещё ниже, ответил:

— Этот щенок глух к словам. С момента прибытия из Чжунбо бредит. Неведомо, кто его науськал, но упорствует в отрицаниях.

— Преступник, арестованный по воле Его Величества, — Пань Жугуй отказался принять чай, — Юноша лет пятнадцати, доставленный в прославленную Императорскую тюрьму для личного допроса вами, ваше Превосходительство. А вы даже признания вытянуть не в силах.

Цзи Лэй, сжимая чашку, горько усмехнулся:

— Именно поэтому не смею применять жёсткие меры. По прибытии он уже был болен. Умрёт под пытками — дело Шэнь Вэя повиснет.

Пань Жугуй изучающе смотрел на Шэнь Цзэчуаня:

— Мы все — псы нашего Господина. Пёс без клыков бесполезен. Твои трудности мне ясны, но долг есть долг. Его Величество желает видеть его немедленно. Это милость и доверие к Императорской гвардии. Как смеешь роптать?

Цзи Лэй тут же пал ниц:

— Крёстный прав. Сын принял наставление.

Пань Жугуй фыркнул:

— Приведи его в порядок. Явиться перед Его Величеством в таком виде — немыслимо.

Слуги повели Шэнь Цзэчуаня обмыть, перевязали раны на бёдрах и облачили в чистую хлопковую одежду. Он покорно подчинялся, едва передвигая ноги. Даже взобраться в повозку стоило неимоверных усилий.

Пань Жугуй наконец принял чай от Цзи Лэя. Следя взглядом за спиной Шэнь Цзэчуаня, спросил:

— Точно последний из клана Шэнь?

— Так точно. Единственный выживший в воронке Чаши. Наследный князь Либэя, Сяо Цзимин, лично передал его под стражу. Весь путь он был заточён в повозке бронированной конницы Либэя. Никто к нему не прикасался.

Пань Жугуй отхлебнул остывший чай. Через паузу усмехнулся:

— Наследник Сяо — человек осмотрительный.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань вышел из повозки, позволив гвардейцам вести себя по длинной дороге. Крупные хлопья снега били в лицо. Евнух, возглавлявший процессию, шёл быстро, не проронив ни слова.

У крыльца Зала Минли младший евнух почтительно встретил Пань Жугуя, помог снять плащ, сменил верхний халат и принял из рук грелку. О прибытии уже доложили. Пань Жугуй поклонился у двери:

— Ваше Величество, этот раб привёл того человека.

Через мгновение из зала раздался низкий, размеренный голос:

— Приведите его.

Дыхание Шэнь Цзэчуаня участилось. Его втолкнули внутрь. В зале курился благовонный дымок, но жара не было. Краем глаза он заметил две пары туфель у трона.

Император Сяньдэ был облачён в тёмно-синие простые одеяния. Его иссохшее тело казалось хрупким — за три года на троне болезни не оставляли его. На бледном прямоугольном лице читалась неестественная мягкость.

— Цзи Лэй допрашивал его несколько дней, — Сяньдэ бросил взгляд на коленопреклонённого Цзи Лэя. — Есть выводы?

Цзи Лэй ударил лбом о пол:

— Отвечая Вашему Величеству, речи этого юнца бессвязны и полны противоречий. Его показания меняются ежедневно — верить нечему.

— Представь всё, что он рассказал.

Цзи Лэй извлёк из-за пазухи аккуратно свёрнутые признания и двумя руками передал Пань Жугую. Тот поспешно поднёс их императору.

Сяньдэ пробежался взглядом по тексту. Дойдя до части о воронке Чаши, он прикрыл рот, закашлялся. Отстранив руку Пань Жугуя, сам вытер кровь с губ платком. Проговорил глухо:

— Тридцать тысяч пали в воронке, а Шэнь Вэй жив? Это возмутительно!

Шэнь Цзэчуань закрыл глаза, сердце бешено колотилось. Как и ожидал, следующий приказ не заставил ждать:

— Подними голову!

Дыхание участилось. Ладони, упиравшиеся в холодный пол, онемели. Медленно подняв голову, взгляд осторожно остановился на сапогах императора.

Сяньдэ разглядывал его:

— Ты сын Шэнь Вэя, единственный выживший в воронке Чаши. Что скажешь?

Глаза Шэнь Цзэчуаня покраснели. Тело затряслось, сдержанные рыдания вырвались наружу.

Император, не меняя выражения, прикрикнул:

— Отвечай!

Шэнь Цзэчуань резко поднял взгляд. Слёзы струились по щекам. На миг встретившись глазами с Сяньдэ, он ударился лбом о пол. Плечи дёргались, рыдания становились судорожными:

— Ваше Величество… Ваше Величество! Отец мой был предан стране! После поражения, не смея смотреть в глаза народу Чжунбо, он принял огненную смерть в искупление!

— Вздор! — Сяньдэ ударил рукой по подлокотнику. — Если предан, зачем отступал?

Голос Шэнь Цзэчуаня охрип от рыданий:

— Отец отправил всех сыновей на поле боя! Старшего брата, Шэнь Чжоуцзи, варвары Бяньша замучили, волоча за конём по дорогам Чаши! Не будь он верен, разве пошёл бы на такое?

— Как смеешь вспоминать битву при Чаши?! — император вскипел. — Шэнь Чжоуцзи бежал до сражения! Его вина неоспорима!

Шэнь Цзэчуань, не отводя слёзного взгляда, хрипел:

— Чаши стал кровавой баней. Старший брат, пусть и недалёкий, держал оборону трое суток! Именно за эти дни военные донесения достигли Цидуна и Либэя! Без этих трёх дней…

Он захлебнулся, не в силах продолжать.

Сяньдэ смотрел на признания. В зале царила тишина, прерываемая лишь всхлипами. В этой невыносимой паузе Шэнь Цзэчуань впился ногтями в ладони.

Неожиданно император вздохнул:

— Сносился ли Шэнь Вэй с врагом?

Ответ прозвучал твёрдо:

— Никогда.

Сяньдэ отложил бумаги. Голос стал ледяным:

— Мальчишка лжив и дерзок. Жить ему не должно! Пань Жугуй, выволоки его к Вратам Дуаньчэна и забей палками насмерть!

— Приказ исполню! — Пань Жугуй поклонился, готовясь удалиться.

Шэнь Цзэчуаня будто окатили ледяной водой. Он рванулся, но гвардейцы заткнули ему рот и потащили прочь из Зала Минли.

Глава 3. Хищник

Пань Жугуй шагнул к Воротам Дуаньчэна. Командиры императорской стражи выстроились в два ряда по обе стороны, застыв в молчании, словно зимние цикады. Когда Пань Жугуй остановился и объявил устный указ императора Сяньдэ, стража приступила к работе.

Императорские стражи заткнули рот Шэнь Цзэчуаню, быстро завернули его в толстую ватную одежду* и заставили лечь лицом вниз на землю.

П.п.: 厚棉底衣 [hòu mián dǐ yī] — это толстое хлопковое нательное бельё или утеплённая хлопковая нижняя одежда, которое носят под верхней одеждой в холодную погоду.

Пань Жугуй наклонился в холодном ветру, чтобы рассмотреть состояние Шэнь Цзэчуаня. Он слабо прикрыл губы пальцами, несколько раз кашлянул и мягко произнёс:

— Ты так молод, но уже настолько дерзок, что осмелился устраивать театральные представления перед Его Величеством. Если бы ты честно признал измену Шэнь Вэя, у тебя ещё мог бы быть шанс выжить.

Шэнь Цзэчуань крепко зажмурился. Холодный пот уже промочил его одежду насквозь.

Пань Жугуй выпрямился и скомандовал:

— Начинайте бить.

Командиры стражи по обе стороны тут же гаркнули в унисон:

— Пусть палка бьёт!

Громоподобный рёв последовал сразу же:

— Бейте!

Не успели слова полностью слететь с их губ, как окованная железом палка с шипами со свистом обрушилась на Шэнь Цзэчуаня, нанося тяжёлый удар.

После трёх ударов раздался ещё один голос:

— Бейте сильнее!

Боль разрывала плоть, словно пламя, пожирающее тело. Шэнь Цзэчуаня били до тех пор, пока он не смог пошевелиться. Всё, что ему оставалось, — стиснуть зубы, сжимающие кляп. Он не успевал глотать кровь, и её медный, солёный вкус заполнил рот. Шэнь Цзэчуань всё ещё цеплялся за последние проблески сознания, пока капли пота жгли его широко раскрытые глаза.

Небо затянуло тучами, и густой снег падал, словно пух ивы.

Бичевание — работа не для первого встречного. Как гласит поговорка: «В два удара — обморок, в пятьдесят — хромота». Существует множество способов избивать человека. Обычно это ремесло передаётся в семьях из поколения в поколение, и обучиться ему не легче, чем любому другому мастерству. Более того, для этой работы требуется не только владение боевыми искусствами, но и проницательный взгляд. Эти палачи занимались своим делом так долго, что им достаточно было взглянуть на выражение лиц великих евнухов из Церемониального управления*, чтобы понять: кому нанести поверхностные раны с тяжёлыми внутренними повреждениями, а кому — наоборот.

П.п.: 司礼监 [sī lǐ jiàn] Управление церемоний, одно из Двенадцати управлений, набитое евнухами во времена династии Мин, которое отвечало за развлечения во дворце, церемонии, наказания и т. д. Директор, держащий печать Управления церемоний 司礼监掌印太监  [sī lǐ jiàn zhǎng yìn tài jiàn] — самая могущественная должность евнуха среди всех двенадцати управлений — и главнокомандующий императорскими телохранителями обычно наблюдали за поркой.

Сегодняшний указ императора Сяньдэ предписывал смерть через бичевание, и Пань Жугуй, похоже, тоже не ценил Шэнь Цзэчуаня. Это означало, что поворота не будет — этот человек должен умереть. Поэтому императорские стражи применили свои особые навыки: в течение пятидесяти ударов Шэнь Цзэчуань обязан был скончаться.

Пань Жугуй следил за временем и заметил, что Шэнь Цзэчуань уже обездвижен, его голова бессильно склонилась. Он поднял руку над грелкой и уже собирался отдать приказ, как вдруг увидел зонт, плывущий по дороге к ним. Под ним стояла красавица в роскошных одеждах.

Тёмные тучи на лице Паня Жугуя мгновенно рассеялись, сменившись улыбкой. Хотя он лично не шагнул навстречу, сообразительный евнух рядом уже подскочил, чтобы поддержать её под руку.

— Моё глубочайшее почтение Третьей госпоже. Такой холодный день. Если у Её Величества Вдовствующей императрицы есть указания, вы могли бы просто прислать кого-нибудь передать сообщение. — Пань Жугуй произнёс это, сделав два шага ближе.

Хуа Сянъи легко подняла руку, велев императорским стражам не двигаться. Она была изящна и прекрасна. Все эти годы Вдовствующая императрица держала её при себе, воспитывая. Черты её лица напоминали юную императрицу. Хотя её называли Третьей госпожой клана Хуа из Дичэна в Цюйду, все знали, что она — знатная дама дворца. Даже император баловал её, как родную младшую сестру.

Хуа Сянъи медленно и мягко проговорила:

— Главный евнух, тот, кто распростёрт на земле, — сын клана Шэнь из Чжунбо, Шэнь Цзэчуань?

Пань Жугуй подстроился под шаги Хуа Сянъи и ответил:

— Именно он. Его Величество только что издал указ забить его до смерти.

Хуа Сянъи сказала:

— Его Величество был в гневе ранее. Если Шэнь Цзэчуань умрёт, мы никогда не раскроем суть измены Шэнь Вэя. Её Величество Вдовствующая императрица прибыла в Зал Минли четверть часа назад. Его Величество внял её совету и уже несколько успокоился.

Пань Жугуй воскликнул:

— О, Боже! Его Величество всегда прислушивается к советам Вдовствующей императрицы. Ранее он был в такой ярости, что я не смел и слова промолвить, даже если бы захотел.

Хуа Сянъи улыбнулась Пань Жугую:

— Его Величество сказал «бить». Разве вы не сделали этого?

Пань Жугуй сделал ещё несколько шагов и тоже улыбнулся:

— Верно. Я так спешил, услышав слово «бить», что хорошенько отделал этого юнца. Скажите, как нам теперь с ним поступить?

Хуа Сянъи бросила взгляд на Шэнь Цзэчуаня и сказала:

— Перед повторным рассмотрением дела Его Величеством сначала отведите его обратно в Императорскую тюрьму. Жизнь этого юнца крайне важна. Я рассчитываю на главного евнуха, чтобы известить Его Превосходительство Цзи, дабы тот позаботился о нём всеми возможными способами.

— Это само собой разумеется, — ответил Пань Жугуй, — Разве Цзи Лэй посмеет проигнорировать наставления Третьей госпожи? Погода холодная, дороги скользкие. Сяо-Фуцзы, поддержи Третью госпожу.

Как только Хуа Сянъи удалилась, Пань Жугуй обернулся к двум рядам императорских стражников и произнёс:

— Его Величество велел бить. Мы уже почти закончили. Оттащите его обратно. Вы слышали слова Третьей госпожи. Это воля Её Величества Вдовствующей императрицы. Вернитесь и передайте Цзи Лэю: все, кто замешан в этом деле, — бессмертные. Если с юнцом под его присмотром что-то случится…

Пань Жугуй медленно кашлянул.

— Даже Нефритовый Император* не спасёт его голову.

П.п.: 天王老子 [tiān wáng lǎo zi] обычно относится к тому, кто имеет самый высокий статус и наибольшую власть. Это Нефритовый император на Небесах и император на Земле. Он также намекает здесь, что слова вдовствующей императрицы имеют большее влияние, чем слова императора.

Сяо-Фуцзы вернулся, чтобы поддержать Паня Жугуя под руку. Длинная широкая дорога опустела. Он прошептал:

— Старейшина*, мы отпустили его просто так. Неужели Его Величество потом действительно не станет нас винить?

П.п.: 老祖宗 [lǎo zǔ zōng] буквально старый предок или праотец; иногда к главному евнуху династии Мин обращаются так в частном порядке.

Пань Жугуй шагнул по снегу и ответил:

— Его Величество в глубине души знает, что нас нельзя винить.

Он прошёл несколько шагов. Снежинки забились в его меховой воротник.

— Обещание стоит тысячи лян. Государь больше всего боится нарушить своё слово. Его Величество вновь серьёзно заболел после вторжения Двенадцати Племён Бяньша. В последние дни он размышляет о том, чтобы даровать Третьей госпоже титул принцессы, дабы угодить Вдовствующей императрице. В нынешних обстоятельствах Его Величество вынужден соглашаться даже на другие требования Её Величества, не то что пощадить чью-то жизнь.

Говоря это, Пань Жугуй наклонил голову, глядя на Сяо-Фуцзы.

— Когда ты видел, чтобы Вдовствующая императрица меняла свои приказы?

Независимо от дела, истинный властитель — тот, чьё слово остаётся нерушимым.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань бредил от жара. То он видел, как Цзи Му умирает перед ним. То он видел себя, когда ещё жил в Дуаньчжоу.

Ветер Дуаньчжоу ласково пролетал мимо знамён. Шинян* приподняла занавеску, выходя с белой фарфоровой миской в руках. В ней лежали пельмени с тонкой кожицей и обильной начинкой.

П.п.: 师娘 [shī niáng] — супруга учителя; для учеников — уважительное обращение к жене своего наставника. В иерархии ученичества ей полагается почтение наравне с самим учителем (аналогично «учительница-мать»).

— Скажи своему брату, чтобы возвращался домой! — крикнула она ему. — Он и минуты не может усидеть на месте. Пусть поторопится, чтобы поесть!

Шэнь Цзэчуань перелез через перила галереи, подошёл к шинян и, схватив пельмень с палочек, убежал. Пельмень был таким горячим, что он то и дело дул на него. Выйдя за дверь, он увидел своего шифу, Цзи Гана, сидящего на ступенях. Тогда он присел рядом.

Цзи Ган шлифовал камень руками. Повернув голову, он фыркнул на Шэнь Цзэчуаня:

— Глупый юнец, чего ты пельменем так дорожишь? Позови брата. Мы, отец и сыновья, пойдём в таверну «Юаньян» от души поесть.

Шэнь Цзэчуань не стал продолжать разговор, потому что шинян уже тянула Цзи Гана за ухо:

— Пельменями брезгуешь, да? Какой ты у нас важный! Уж не накопил ли денег на новую жену? Сам пойдёшь с этими двумя болванами?

Шэнь Цзэчуань рассмеялся. Спрыгнув со ступеней, он помахал шифу и шинян и побежал в переулок искать брата, Цзи Му.

По пути шёл густой снег. Шэнь Цзэчуань не мог найти его. Чем дальше он шёл, тем холоднее становилось.

— Гэ… — звал он, носясь повсюду. — Цзи Му! Пора домой, есть!

Постепенно его окружил стук копыт. Снегопад застилал взгляд. Шэнь Цзэчуань погрузился в гул копыт, но вокруг никого не было. В ушах раздались звуки схватки, тёплая кровь брызнула на лицо. Острая боль пронзила ноги, и неведомая сила прижала его к земле.

Он снова увидел мёртвого человека прямо перед собой. Дождь стрел свистел на ветру. Человек на его спине был тяжёл, а липкая тёплая жидкость стекала по шее и щекам.

На этот раз он знал, что это было.

Шэнь Цзэчуань проснулся дрожа. Он был мокрым от пота, а холод заставлял его трястись. Он распластался на тюремной доске, с трудом привыкая к темноте.

В камере ещё кто-то был. Надсмотрщик убрал грязные вещи и зажёг масляную лампу.

Шэнь Цзэчуань чувствовал жажду. Надсмотрщик, словно поняв это, налил ему чашу холодной воды и поставил на доску. Приливы жара и холода сотрясали тело. Медленно он подтянул чашу к себе, расплескав половину.

В тюрьме царила тишина. После ухода надсмотрщика остался только Шэнь Цзэчуань. Он то проваливался в забытьё, то приходил в себя. Ночь тянулась бесконечно. Сколько он ни ждал, рассвет не наступал.

Надсмотрщик вернулся, чтобы сменить повязки. Шэнь Цзэчуань уже пришёл в себя. Цзи Лэй смотрел на него сквозь решётку и холодно произнёс:

— Тебе повезло, негодяй. Нечисть действительно живуча. Вдовствующая императрица пощадила тебя. Думаю, ты не знаешь почему.

Шэнь Цзэчуань опустил голову и молчал.

Цзи Лэй продолжил:

— Я знаю, твой шифу — Цзи Ган, беглец из мира боевых искусств. Двадцать лет назад мы были учениками одного мастера. Вместе служили в императорской страже Цюйду. Ты, наверное, не знаешь, но он был заместителем командира стражи третьего ранга*. Я тоже обучен стилю кулачного боя клана Цзи.

П.п.: 三品 [sān pǐn] Чиновники делились на девять иерархических рангов, где первый ранг был наивысшим. Их зарплаты варьировались в зависимости от их ранга.

Шэнь Цзэчуань поднял взгляд.

Цзи Лэй открыл дверь и дождался, пока надсмотрщик уйдёт. Оставшись наедине, он сел рядом с ложем Шэнь Цзэчуаня.

— Позже он совершил преступление. Его вина заслуживала обезглавливания. Но прежний император был милосерден. В итоге его не казнили, а лишь изгнали за Перевал. — Цзи Лэй подпер колено и усмехнулся Шэнь Цзэчуаню, спиной к свету. — Твой шифу — ничтожество. Просто неудачник, которому повезло. Знаешь, как он выжил? Благодаря славе твоей шинян. Как и ты сегодня. Ты, наверное, даже не знаешь, кем была твоя шинян. Тогда слушай: твоя шинян— Хуа Пинтин.* В Цюйду есть восемь городов Цэньнань. Среди них клан Хуа из Дичэна — род нынешней Вдовствующей императрицы. Так что сегодня тебя пощадили лишь благодаря твоей шинян.

П.п.: 娉婷 [pīng tíng] также означает изящную, красивую женщину.

Цзи Лэй наклонился и прошептал:

— Но кто бы мог подумать, что твоя шинян погибла во время бойни? Говорю тебе: Цзи Ган — жалкий трус. Его отец умер двадцать лет назад, а теперь и жена с сыном. Знаешь, кто виновник? Ты знаешь. Это Шэнь Вэй!

Дыхание Шэнь Цзэчуаня прервалось.

— Шэнь Вэй открыл оборону у реки Чаши. Кавалерия Бяньша вторглась и разорила всё. Меч перерезал горло твоей шинян. То, что она видела перед смертью, превратило жизнь Цзи Гана в ад.

— Дуаньчжоу пал. Ты говорил, что тебя спас брат. — Цзи Лэй откинулся назад, разглядывая тыльную сторону ладони. — Цзи Му, да? Цзи Ган вырастил тебя, так что Цзи Му стал тебе братом. Он был единственным сыном Цзи Гана… единственным наследником клана Цзи. Но из-за Шэнь Вэя и тебя он тоже погиб. Пронзён тысячами стрел. Его тело осталось в яме, растоптанное конями Бяньша. Интересно, что бы почувствовал Цзи Ган, если бы увидел это.

Шэнь Цзэчуань резко приподнялся. Цзи Лэй легко прижал его обратно.

— Шэнь Вэй предал страну. Этот долг лежит на тебе. Ты хочешь жить, а призраки Чжунбо, погибшие невинно, вопят. Ты спишь ночью, видя во сне шинян, шифу… Ты жив, но жизнь для тебя мучительнее смерти. Ты можешь простить Шэнь Вэя? Если простишь и оправдаешь его — предашь шифу и его семью. Цзи Ган вырастил тебя. Как ты можешь быть столь неблагодарным?

— Даже если ты выживешь, никто в этом мире не станет жалеть тебя. В Цюйду ты — отродье Шэнь Вэя. Тебя ненавидят тысячи. Ты всё равно умрёшь. Но лучше умри честно — признай вину Шэнь Вэя перед Его Величеством. Так ты успокоишь душу шифу.

Цзи Лэй замолчал, увидев улыбку Шэнь Цзэчуаня. Бледное лицо юноши исказилось ледяной гримасой.

— Шэнь Вэй не предавал. — Сквозь стиснутые зубы Шэнь Цзэчуань произнёс каждое слово. — Шэнь Вэй никогда не предавал!

Цзи Лэй схватил его и швырнул в стену. Грохот, пыль. Шэнь Цзэчуань закашлялся.

— Я могу убить тебя сотней способов. — Цзи Лэй прошипел. — Неблагодарная мразь. Тебе повезло сегодня, но ты думаешь, проживёшь завтра?

Он поволок Шэнь Цзэчуаня к двери камеры, распахнул её и вытащил наружу.

— Я исполняю волю Вдовствующей императрицы. Но в Дачжоу хватает тех, кому закон не писан. Раз ты упрям — получишь своё. Твой убийца уже здесь!

Ворота Цюйду распахнулись. Тяжёлая бронированная кавалерия ворвалась в город, грохоча, как гром.

Шэнь Цзэчуаня тащили по дороге. Стража расступилась, толпа разбежалась.

В небе кружил либэйский кречет. Лязг доспехов, топот копыт. Шэнь Цзэчуань открыл глаза и увидел всадника во главе кавалерии.

Конь под броней, словно зверь, рванулся вперёд. Его остановили в шаге от Шэнь Цзэчуаня. Всадник спрыгнул на землю.

Цзи Лэй шагнул вперёд:

— Сяо…

Мужчина проигнорировал его и направился к Шэнь Цзэчуаню. Тот едва шевельнул кандалами, как получил удар в грудь.

Удар был столь силён, что Шэнь Цзэчуань даже не успел сгруппироваться. Кровь брызнула изо рта. Он рухнул на землю, едва не потеряв сознание от боли.

Глава 4. Последний потомок

П.п.: название главы余孽 [yúniè] — устойчивый выраженный термин, происходящий из классической китайской литературы. Дословно означает «оставшиеся злодеи», «выжившее отродье», «пережитки преступления» или «потомки злодея, способные продолжить его зло». 余 — «остаток», «то, что осталось» 孽 — «злодеяние», «дурной поступок», также «порочный потомок»

Боевые сапоги растоптали выпавший снег и остановились рядом с Шэнь Цзэчуанем. Мужчина носком поправил положение его лица, запачкав сапоги кровью. Голос под шлемом прозвучал приглушённо:

— Шэнь Вэй — твой отец?

Шэнь Цзэчуань не мог остановить кровь, сочившуюся сквозь стиснутые зубы. Даже прижав руку к груди, он не смог скрыть её. Он не ответил.

Мужчина посмотрел на него сверху вниз:

— Я спрашиваю тебя.

С кровью во рту Шэнь Цзэчуань кивнул:

— Да.

Цзи Лэй воспользовался моментом и добавил:

— Он восьмой сын Шэнь Вэя. Его имя…

Мужчина снял шлем, обнажив молодое лицо. Кружащийся в небе кречет поймал холодный ветер и опустился на его плечо, взметнув облачко снега. Он смотрел на Шэнь Цзэчуаня, как на изношенный башмак, — взгляд, полный презрения и ненависти, холодный, как лезвие.

Шэнь Цзэчуань не знал его, но узнал бронированную кавалерию Либэя.

Когда-то Шэнь Вэй, отступая на запад, добрался до Цычжоу — последнего рубежа обороны Чжунбо. Кавалерия Либэя шла с севера. Наследный князь Сяо Цзимин три дня гнал войска сквозь метель, пересёк Ледяную реку и прибыл к Цычжоу. Но Шэнь Вэй не смог удержать город, и Бронекавалерия Либэй оказалась в окружении. Если бы не подкрепление Сяо Цзимина, битва обернулась бы катастрофой.

С тех пор Либэй ненавидел клан Шэнь.

Этот мужчина был не Сяо Цзимин. Но раз он въехал в Цюйду с кречетом на плече, значит, он младший сын князя Либэя, брат Сяо Цзимина — Сяо Чие.

Цзи Лэй хотел подстрекнуть его, но, заметив заместителя генерала Чжао Хуэя позади Сяо Чие, сник.

Сяо Чие бросил шлем Чжао Хуэю. Его губы дрогнули в улыбке, ледяной взгляд растаял. Даже доспехи теперь казались на нём неуместными.

— Ваше Превосходительство Цзи. — Он обнял Цзи Лэя за плечи. — Заставил ждать.

Цзи Лэй рассмеялся:

— Второй юный господин, два года не виделись, а вы так отдалились!

— Посмотри, я ношу при себе клинок так что в некотором смысле я являюсь солдатом.

Только после этих слов, Цзи Лэй, казалось, заметил клинок и с улыбкой сказал:

— Отличный клинок! На этот раз на помощь Его Величеству прибыл второй молодой господин. Могу предположить, что проделанный вами путь был нелегким. Возможно, после вашей вечерней аудиенции у императора, мы выпьем немного вина?

Сяо Чие с сожалением вздохнул и кивнул подбородком в сторону Чжао Хуэя, который шел вслед за ними.

— Мой старший брат послал его присматривать за мной. Смогу ли я вдоволь напиться под его зорким надзором? Хотя... Не все ли равно? Я обязательно позову тебя выпить, как только отдохну пару дней.

Чжао Хуэй бесстрастно поклонился Цзи Лэю.

Цзи Лэй улыбнулся в ответ и сказал Сяо Чие:

—Тогда сначала ступайте во дворец. Почетный караул уже ждет вас.

Разговаривая между собой и смеясь, мужчины направились по дороге к дворцу. Чжао Хуэй последовал за ними и, уходя, взглянул на Шэнь Цзэчуаня, который растянулся на холодной земле. Императорские стражники, стоявшие возле него, тут же уловили намёк генерала и потащили заключенного обратно в тюрьму.

Цзи Лэй проводил вошедшего во дворец Сяо Чие угодливым взглядом и раздраженно сплюнул, как только остался один. Улыбка на его лице испарилась, оставив после себя одно недовольство.

Поначалу он думал, что поскольку этот ублюдок обычно дерзок и смел, то вполне очевидно, что он убьет Шэнь Цзэчуаня прямо на месте без разбирательств. Но он никак не ожидал, что этот невежда* окажется настолько хитрым и осторожным, что отпустит мальчишку, ограничившись лишь одним ударом ногой!

П.п.:草包 [cǎobāo] соломенный мешок/человек; презр. тюфяк; невежда, неуч; никчёмный человек.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие вошёл во дворец, и Чжао Хуэй подал ему платок. Он вытирал руки на ходу.

Чжао Хуэй прошептал:

— Удар юного господина был слишком рискованным. Если бы последний потомок этой собаки Шэнь умер на месте, Вдовствующая императрица определённо разгневалась бы.

Улыбка Сяо Чие исчезла, и его лицо омрачилось. Он только что вернулся с пустынного поля боя, и исходящие от него убийственная решимость и зловещая аура были настолько сильны, что евнух, ведущий их, не осмелился подслушивать дальше.

Сяо Чие холодно произнёс:

— Я намеревался забить его до смерти. Старая собака Шэнь допустил резню в Чжунбо. Мы уже полмесяца хороним солдат, погибших в воронке Чаши, и до сих пор не закончили. А теперь клан Хуа хочет защитить оставшегося потомка этой старой собаки ради личных связей. Как вообще всё может идти так гладко по их желаниям? Кроме того, мой старший брат совершал рейды на тысячи ли*. После этой битвы ему уже нечего пожаловать. Наш Либэй на пике славы. Он давно стал занозой для Вдовствующей императрицы.

П.п.: 里 [lǐ] ли, древняя мера длины. 1 ли = примерно 500м.

Чжао Хуэй сказал:

— Наследный принц часто говорит, что луна растёт только чтобы убывать*. Награда от Цюйду на этот раз, скорее всего, — пир Хунмэнь*. Юный господин, основные силы расположены в сотнях ли от столицы, а глаза и уши аристократических кланов повсюду в городе. В данный момент мы не должны действовать импульсивно.

П.п.:月盈则缺, 花盛而谢 [Yuè yíng zé quē, huā shèng ér xiè]. Луна растет для того, чтобы убывать; цветы расцветают для того, чтобы увядать; т.е. вещи или ситуации меняются или приходят в упадок, когда они достигают своего предела.

鸿门宴 [Hóngményàn] Хунмэньский пир - празднество с целью убить или подставить гостя. Отсылка к известному эпизоду 206 года до н.э., когда генерал Сян Юй принимал у себя будущего ханьского Императора Лю Бана и устроил в честь него пир, во время которого попытался его убить.

Сяо Чие бросил платок обратно Чжао Хуэю и сказал:

— Понял.

— А*-Е здесь?

П.п.: 阿 [Ā]— префикс, используемый перед односложными именами для обозначения родства и/или близости.

Император Сяньдэ кормил попугая.

Пернатая птица была выдрессирована до идеальной хитрости. Подражая словам императора, она раскрыла клюв и заговорила:

— А-Е здесь! А-Е здесь! А-Е кланяется Вашему Величеству! Ваше Величество! Ваше Величество! Да здравствует! Да здравствует! Да здравствует Ваше Величество!

Держа корм в руках, Сяо Цзимин ответил:

— Он должен быть уже здесь.

— Два года, да? — Император Сяньдэ подразнил попугая. — Я не видел его два года. Этот юнец пошёл в отца. Растёт так быстро. Боюсь, когда вырастет, станет даже выше тебя.

Сяо Цзимин сказал:

— Он вырос, но в душе всё ещё ребёнок. Только и делает, что устраивает беспорядки дома.

Император Сяньдэ уже хотел что-то сказать, но его прервал кашель. Пань Жугуй подал ему чашку чая. Император смочил горло и, не успев продолжить, услышал объявление о прибытии Сяо Чие.

— Войдите. — Император откинулся на спинку кресла и поднял руку. — Войдите и дайте мне взглянуть на вас.

Евнух осторожно приподнял занавес, и Сяо Чие шагнул внутрь. С холодным выражением он опустился на колени и совершил поклон, касаясь лбом пола.

С улыбкой император произнёс:

— Какой прекрасный юноша, выглядишь таким могущественным в своих доспехах. Слышал, что когда Двенадцать Племён Бяньша совершили набег на маршруты снабжения и станции на границе позапрошлом году, ты проявил доблесть и захватил несколько человек живыми. Это правда?

Сяо Чие рассмеялся и ответил:

— Ваше Величество слишком добр ко мне. Я действительно поймал нескольких человек, но все они — мелкая сошка.

В позапрошлом году Двенадцать Племён Бяньша совершили набег на маршруты снабжения Гуаньбэя. Возглавив войска, Сяо Чие впервые участвовал в битве. В итоге он был жестоко избит этими бритоголовыми бандитами из Бяньша. Сяо Цзимину пришлось разгребать последствия. Эта история стала поводом для насмешек, и Сяо Чие прослыл безмозглым неудачником.

Увидев его реакцию, голос императора Сяньдэ смягчился:

— Ты молод, и уже способен вести коня в атаку с копьём в руках — это само по себе достижение. Однако твой старший брат — один из Четырёх Великих Генералов Дачжоу. Уверен, он учит тебя военной тактике. О, Цзимин. Вижу, А-Е стремится к совершенству. Не будь слишком суров с ним.

Сяо Цзимин почтительно поклонился.

Император Сяньдэ добавил:

— На этот раз бронированная кавалерия Либэя оказала мне неоценимую помощь. Помимо вчерашних наград, я хочу сегодня отдельно вознаградить А-Е.

Сяо Цзимин поднялся и ответил:

— Для него большая честь получить милость Вашего Величества. Но он не совершил ничего выдающегося. Как может принять столь высокую награду?

Император Сяньдэ помолчал, затем произнёс:

— Ты совершил марш на тысячи ли, пересёк Ледяную реку за ночь. Твои заслуги неизмеримы. Я даже награжу твою супругу, Лу Ичжи, не говоря уже об А-Е. А-Е, Либэй — важная граница. Ты ещё молод, и долгое пребывание там может навеять тоску. Теперь я хочу назначить тебя главнокомандующим императорских стражников* в Цюйду. Согласен ли ты?

П.п.: 仪鸾 [Yí luán] подразделение императорской стражи или парчовые гвардейцы. Императорские телохранители или парчовые стражи 锦衣卫  [jǐn yī wèi] первоначально были известны как Илуань Си 仪鸾司/仪銮司 [yí luán sī], или Служба императорских регалий. Оно было изменено императором Хунву (исторически) только во времена династии Мин в 1382 году на Командование императорских телохранителей 锦衣卫亲军指挥使司 [jǐn yī wèi qīn jūn zhǐ huī shǐ sī].

Сяо Чие стоял, опустив голову. Услышав это, он поднял взгляд и ответил:

— Естественно, согласен, если это награда от Вашего Величества. Все в моей семье — воины и генералы. Мне даже негде послушать песни. Если останусь в Цюйду, буду наслаждаться так, что забуду о доме и службе.

Император Сяньдэ рассмеялся:

— Вот так юнец! Я предлагаю тебе стать стражником, а ты хочешь только веселиться! Если твой отец услышит, боюсь, тебе не избежать порки.

Атмосфера в зале смягчилась. Император оставил братьев разделить с ним трапезу. Когда пришло время уходить, император спросил:

— Слышал, Цидун тоже прислал кого-то. Кого именно?

Сяо Цзимин ответил:

— Лу Гуанбая из Бяньцзюньского командования.

Император Сяньдэ, казалось, устал. Облокотившись на кресло, он махнул рукой:

— Скажи ему прийти завтра.

Сяо Чие последовал за братом. Не успели они отойти далеко, как увидели человека, коленопреклонённого на галерее. Пань Жугуй приблизился и, улыбаясь, произнёс:

— Генерал Лу, генерал Лу!

Лу Гуанбай открыл глаза и устало проговорил:

— Главный евнух Пань.

Пань Жугуй продолжил:

— Можете встать. Его Величество устал сегодня. Примет вас завтра.

Молчаливый Лу Гуанбай кивнул, поднялся и направился к выходу с братьями Сяо. Лишь за воротами дворца, сев на коней, Сяо Цзимин спросил:

— Зачем ты продолжал стоять на коленях?

Лу Гуанбай ответил:

— Его Величество не желает меня видеть.

Оба замолчали, прекрасно понимая причину. Но Лу Гуанбай не испытывал горечи. Он взглянул на Сяо Чие:

— Его Величество наградил тебя?

Сяо Чие сжал поводья:

— Посадил на цепь.

Лу Гуанбай похлопал его по плечу:

— Разве это цепь? На цепи он держит твоего брата и отца.

Сяо Чие слушал стук копыт, затем сказал:

— Его Величество упомянул мою невестку. Чуть не вспотел от страха.

Лу Гуанбай и Сяо Цзимин рассмеялись. Лу Гуанбай спросил:

— Как поживают Его Высочество и Ичжи?

Сяо Цзимин кивнул. В плаще поверх придворного облачения, без доспехов, он не выглядел таким молодым и дерзким, как брат, но его присутствие незримо притягивало внимание.

— Всё хорошо. Отец всё ещё беспокоится о травме ноги Старого генерала. На этот раз специально велел привезти лечебный пластырь*, который тот использует. Ичжи тоже в порядке. Просто с тех пор, как забеременела, сильно скучает по всем. Написала много писем — привёз их. Прочтёте, когда зайдёте в резиденцию.

П.п.: 膏药 [gāo yào] лекарственная/травяная паста на пластыре, используемая в традиционной китайской медицине для лечения ушибов, ревматизма и т. д.

Лу Гуанбай нервно дёрнул поводья и сказал:

— Вся семья — воины; нет ни матери, ни сестёр, чтобы составить ей компанию. Зимой в Либэе лютый холод. Я беспокоюсь с тех пор, как услышал новости, покидая Бяньцзюньское командование.

— Да, — Сяо Чие тоже повернул голову. — В Цычжоу опасно. Брат теперь как в клетке и запретил писать домой, чтобы не тревожить невестку. Битва началась внезапно. Только, когда я уехал из дома, мой брат и невестка узнали о беременности.

Сяо Цзимин, всегда сдержанный, просто ответил:

— Отец остался дома охранять Ичжи. Не волнуйся. После Нового года* я никуда не уеду.

П.п.: 年后 [nián hòu] — буквально «после Нового года»; обычно означает период после праздника Чуньцзе (春节) — Китайского Нового года по лунному календарю. Употребляется в смысле «в новом году» или «после праздников».

Лу Гуанбай вздохнул:

— В последние годы Либэй в эпицентре бурь. Каждый поход требует осторожности. Всё из-за Шэнь Вэя, который сдался без боя, оставив нам хаос. Когда мои войска проходили воронку Чаши, кровь заливала копыта. Он избежал казни, сгорев первым. Но тут что-то нечисто. Цзимин, ты захватил его сына и отправил в столицу. Заметил что-то?

Сяо Цзимин поправил плащ на ветру:

— Шэнь Вэй строго разделял законных и побочных детей. Этот сын — восьмой, от наложницы. Без родни, брошен в Дуаньчжоу. Вряд ли он знал тайны. Но Его Величество настаивает неспроста.

Сяо Чие надел шлем:

— Народное негодование не унять. Его Величество лично вручил Шэнь Вэю власть над гарнизонами Чжунбо. Теперь надо кого-то казнить для видимости справедливости.

Однако истинная власть в Дачжоу принадлежала не императору, а Вдовствующей императрице, правившей из-за ширмы*. В тупиковой ситуации все следили за жизнью Шэнь Цзэчуаня. Если бы он признал вину и умер — дело закрыто. Если выживет — станет занозой. Клан Сяо из Либэя достиг пика славы. Даже главнокомандующая Цидуна из клана Ци уступала им. Сяо Цзимин, «Тяжёлая кавалерия замерзшей реки» среди Четырёх Великих Генералов, был также зятем* Лу Гуанбая из Командорства Бяньцзюнь. Проще говоря, он мог вести кавалерию Либэя и через родню жены командовать гарнизоном Бяньцзюня. Цюйду не оставалось ничего, кроме как опасаться его.

П.п.: 垂帘听政 [chuí lián tīng zhèng] буквально — проводить суд за экраном или занавеской. Практика в Древнем Китае, когда императрица или вдовствующая императрица могла председательствовать на императорском дворе, не будучи видимой своими подданными, поскольку женщинам было запрещено заниматься политикой. Обычно это делала мать императора-ребенка, которая служила регентом и правила вместо императора. 妹婿 [mèi xù] Он женат на младшей сестре Лу Гуанбая.

— Её Величество намерена сохранить ему жизнь. — Лу Гуанбай сжал тонкие губы. — Она хочет вырастить шакала, который в будущем сможет законно вернуть Чжунбо и при этом останется покорным её воле. Тогда она укрепит власть внутри, а снаружи обуздает Либэй. Он станет нашей занозой. Цзимин, мы не должны позволить этому юнцу жить!

Уличный ветер нёс снег, режущий щёки как лезвие. Трое мужчин замолчали. В тягостной тишине Чжао Хуэй, молчавший позади, подъехал ближе.

— Юный господин ударил его с восьмидесятой долей силы прямо в сердце. Его дыхание уже было слабым, старые раны вновь открылись при падении. — Чжао Хуэй задумался. — Но он не умер сразу.

Сяо Чие поднял хлыст:

— Его пытали дни напролёт, избивали. Он уже висел на волоске. Мой удар должен был отправить его в преисподнюю. Если не умрёт к утру — признаю, живучий.

Однако Чжао Хуэй нахмурился:

— Он худ и слаб, простуда не отступает. По логике, давно должен был умереть. Но цепляется. Тут что-то нечисто. Наследный принц…

Сяо Цзимин посмотрел на них искоса, и оба замолчали. Он смотрел на дорогу, уходящую в метель. После паузы произнёс:

— Жив он или нет — только судьбе известно.

Ветер выл, металлические подвески под карнизами звенели. Смертоносная аура растаяла в снегу. Сяо Цзимин, сидя прямо в седле, спокойно тронул коня.

Чжао Хуэй склонил голову и поспешил за ним.

Выражение лица Сяо Чие под шлемом было неразличимо. Лу Гуанбай ударил его по плечу:

— Всё-таки он твой старший брат.

Сяо Чие усмехнулся вполголоса:

— Судьба… Да?

Глава 5 - Передовая

Лекарственный отвар просачивался из уголков губ Шэнь Цзэчуаня, пропитывая одежду на груди. Лекарь нервничал так, что пот струился по его вискам, и он то и дело вытирал лоб.

— Он не глотает лекарство, — сказал лекарь. — Он точно не выживет!

Гэ Цинцин, сжимая рукоять меча, некоторое время смотрел на Шэнь Цзэчуаня, затем спросил:

— Больше ничего нельзя сделать?

Руки лекаря, державшие чашу, дрожали, заставляя ложку дребезжать о край. Он изо всех сил поклонился Гэ Цинцину и вымолвил:

— Ничего не выйдет! Он не выживет! Приготовьте соломенную циновку* как можно скорее!

П.п.: 草席 [сǎo xí] соломенная циновка; Одна из самых простых форм захоронения. Для бедных, которые не могут позволить себе гроб, или недостойных/неопознанных людей их тела обычно просто заворачивают в соломенную циновку перед тем, как их хоронят или бросают в братскую могилу.

Гэ Цинцин казался в замешательстве. Он произнёс:

— Сначала накормите его, — затем развернулся и вышел за дверь. Снаружи стоял Цзи Лэй. Гэ Цинцин поклонился и доложил:

— Ваше Превосходительство, лекарь утверждает, что он не выживет.

Цзи Лэй раздавил скорлупу арахиса и сдул шелуху. Он спросил:

— Уже испустил дух?

Гэ Цинцин ответил:

— Всё ещё цепляется за последний вздох.

Цзи Лэй, заложив руки за спину, обернулся к Гэ Цинцину:

— Присматривай за ним. Перед смертью заставь подписать письменное признание.

Гэ Цинцин кивнул и проводил взглядом уходящего Цзи Лэя. Некоторое время он стоял во дворе, затем приказал подчинённому рядом:

— Позови надсмотрщика.

Вскоре сгорбленный служитель в грубой холщовой одежде подкатил тележку. Уже стемнело, и Императорская тюрьма была под усиленной охраной. Гэ Цинцин поднял фонарь, осветил путь и жестом велел мужчине следовать за собой.

Лекарь уже ушёл. В комнате горела лишь масляная лампа. Шэнь Цзэчуань лежал на койке, лицо его было мертвенно-бледным. Руки и ноги холодные, как у трупа.

Гэ Цинцин отступил в сторону и сказал надсмотрщику:

— Дядя Цзи… Вот он.

Служитель медленно снял грубый холщовый платок, открыв лицо, изуродованное огнём. Он уставился на Шэнь Цзэчуаня, сделал два шага и дрожащей рукой коснулся его волос. Увидев, как исхудал и изранен юноша, старик не смог сдержать слёз, струившихся по морщинистым щекам.

— Чуань-эр*… — хрипло позвал Цзи Ган. — Шифу здесь!

П.п.: 儿 [er] Эр — (что также означает «сын») — суффикс, обычно используемый как ласкательное обращение.

Гэ Цинцин задул фонарь и сказал:

— Дядя Цзи, не тревожьтесь. С тех пор, как в тюрьме узнали, что он ваш ученик, с ним обращались бережно. Допрос выглядел сурово, но основное не задели. При бичевании братья щадили его ради вас. Даже двадцать ударов не покалечили бы. Но евнух из дворца наблюдал зорко — мы не смели расслабляться. К счастью, Третья госпожа Хуа подоспела вовремя. Иначе главный евнух Пань заподозрил бы.

Цзи Ган, с полуседыми волосами и лицом, изборождённым годами, плакал:

— Я, Цзи Ган, непременно отплачу за эту милость!

Гэ Цинцин поспешно ответил:

— Дядя Цзи! Как вы можете так говорить?! Мы лишь возвращаем добро, что вы нам когда-то оказали. — Он вздохнул, — Но кто ожидал, что Чэн Яоцзинь* ворвётся как гром среди ясного неба? Его удар был смертелен. Дядя Цзи, ещё можно спасти?

П.п.: 半路杀出个程咬金 [bànlù shā chū gè chéng yǎo jīn] — Чэн Яоцзинь застает врага врасплох. Чэн Яоцзинь (589-665) был генералом в период между династиями Суй и Тан, который часто устраивал засады на своих врагов на дорогах. Эта пословица используется для описания ситуации, когда кто-то появляется неожиданно и нарушает план. Она также используется для описания нежелательного назойливого человека, который появляется там, где его не ждут.

Цзи Ган проверил пульс Шэнь Цзэчуаня и с горькой улыбкой произнёс:

— Хороший ученик. Технику А-Му освоил хорошо. Ещё не конец. Не бойся, сынок. Шифу с тобой!

Шэнь Цзэчуань начал обучаться у Цзи Гана в семь лет, изучая боевые искусства вместе с Цзи Му. Каждый удар в кулачном стиле клана Цзи был изначально жёстким и яростным. Его необходимо было дополнять психическими техниками клана Цзи. Те, у кого не было твёрдой воли, не могли его освоить. Цзи Ган, находясь дома, часто злоупотреблял вином. Он учил старшего и забывал о младшем. Как старший брат, Цзи Му каждый раз, освоив новую стойку, обучал ей младшего. Никто не ожидал, что за годы Шэнь Цзэчуань овладеет стилем так хорошо.

Гэ Цинцин наклонился, чтобы посмотреть, и сказал:

— Но он всё ещё молод. Боюсь, после такого его тело будет подорвано. Дядя Цзи, я велел заново приготовить лекарство по рецепту лекаря. Попробуйте дать ему.

Шэнь Цзэчуань горел в жару, его губы пересохли. Всё тело ныло, словно его давили повозки, сновавшие по главной улице Цюйду.

Боль, подобная бесконечному пламени, пожирала его. В темноте он видел тяжёлые хлопья снега, кровь Цзи Му, холод воронки Чаши и удар Сяо Чие.

Цзи Лэй был прав. Жить теперь — значит страдать. Он получил от Шэнь Вэя плоть и кровь, поэтому должен терпеть наказание. Он унаследовал грехи Шэнь Вэя, став грешником, на которого вопят невинные души. Надев эти кандалы, он навсегда обрёк себя нести эту ношу.

Но он не мог смириться с этим!

Кто-то внезапно разжал его зубы, и тёплая струя хлынула в горло. Горький вкус лекарства заставил глаза Шэнь Цзэчуаня наполниться слезами. Услышав знакомый зов, он с усилием открыл глаза.

Цзи Ган продолжал поить его лекарством и грубыми пальцами вытирал слёзы. Он прошептал:

— Чуань-эр, это шифу!

В горле Шэнь Цзэчуаня подступил рыдающий ком, заставив его подавиться лекарством вместе со слезами. Он протянул пальцы, чтобы ухватиться за край одежды Цзи Гана, и стиснул зубы, боясь, что это всего лишь болезненный бред.

Лицо Цзи Гана исказилось. Он слегка отвернулся от света масляной лампы и сказал:

— Чуань-эр, перестань желать смерти! Ты единственный, кто остался у шифу в этой жалкой жизни.

Слёзы непрерывно текли по щекам Шэнь Цзэчуаня. Он отвел взгляд к чёрному как смоль потолку и прошептал:

— Шифу…

Его взгляд постепенно прояснился сквозь завывание ветра, в нём появилась зловещая нотка.

— Я не умру. — хрипло произнёс он. — Шифу, я не умру.

◈ ◈ ◈

На следующий день император Сяньдэ устроил пир в честь трёх армий. Помимо бронированной кавалерии Либэя и гарнизонных войск Цидуна за пределами города, во дворце также состоялся банкет, куда пригласили всех министров и чиновников, чтобы почтить главнокомандующих армиями.

Переодевшись в придворное облачение, Сяо Чие, заняв своё место, затмил изысканность окружавших его учёных. Вышитый зверь-лев на фоне облачного узора* на его одежде излучал мощь и благоговейный трепет. Но его легкомыслие проявилось, как только он сел для беседы.

П.п.: относится к значку ранга на его придворном одеянии. Животные использовались на значках ранга или мандариновых квадратах (большой вышитый значок, нашитый на сюрко чиновника, чтобы указать ранг чиновника, носящего его) для военных чиновников, в то время как птицы использовались для гражданских чиновников. Лев - символ, используемый для военных чиновников 1 и 2 ранга. (1 и 2 ранги - чиновники высшего ранга).

Гражданские чиновники, увлечённые вином, украдкой поглядывали на него. Как говорится, у тигра не родится собачий сын*. Но почему же только наследный князь Сяо пошёл в отца?

П.п.: 虎父无犬子 буквально, отец-тигр не родит собаку для сына. т. е. каков отец, таков и сын, у доблестного отца будет доблестный сын и т. д.

С молчаливого согласия они придирались к каждому его движению. Им казалось, что его своеволие и ветреность буквально бьют в лицо. Он разительно отличался от Сяо Цзимина, который сидел прямо на почётном месте.

— Не отстраняйся от всего этого, — Лу Гуанбай, сидевший рядом, подтолкнул его. — Раз Его Величество наградил тебя, позже он непременно вызовет тебя.

Сяо Чие перебирал грецкий орех в ладони, выглядя рассеянным.

Лу Гуанбай повернулся к нему:

— Ты вчера пил с другими, да?

— Веселись, пока можешь. — Сяо Чие развалился в кресле. — Если позже кто-то осмелится станцевать с мечом*, как Сян Чжуан, я в пьяном виде сыграю Фань Куая*. Будет вдвойне интересно, не так ли?

П.п.: 项庄舞剑 ,意在沛公  [Xiàng Zhuāng wǔ jiàn, yì zài Pèi gōng] букв. Сян Чжуан 项庄  [Xiàng Zhuāng] исполняет танец с мечом (но его мысли сосредоточены на Лю Бане); относится к заговору 206 г. до н. э. с целью убийства Лю Бана 刘邦 [Liú Bāng], герцога Пэй и будущего императора Хань, во время танца с мечом на пиру в Хунмэнь; т. е. тщательно продуманный обман, чтобы скрыть злой умысел или действовать со скрытым мотивом.

Фань Куай 樊哙 [Fán Kuài] был военным генералом ранней династии Западная Хань, также известным тем, что защищал Лю Бана на пиру в Хунмэнь, что на самом деле было ловушкой, расставленной, чтобы убить Лю Бана.

— И это сойдёт. — Лу Гуанбай налил вина. — Но пить вредно. Если хочешь стать достойным главнокомандующим, избавься от этой дурной привычки.

— Я родился не вовремя. — Сяо Чие бросил Лу Гуанбаю орех. — Теперь, когда места Четырёх Генералов заняты, мне не сыграть героя. Если когда-нибудь освободится — предупреди. Тогда и брошу пить.

Лу Гуанбай усмехнулся:

— Тогда тебе придётся ждать долго.

Они рассмеялись и выпили по половине чаши. Тем временем разговор на банкете переключился на клан Шэнь из Чжунбо.

Сжимая орех в руке, Лу Гуанбай прислушался и спросил:

— Разве вчера не говорили, что он не выживет?

Позади Чжао Хуэй тихо ответил:

— Верно. Разве юный господин не сказал, что тот пинок отшвырнет его до Хуаньцюань?

П.п.:黄泉路 [Huángquán lù] улица Хуаньцюань, мост Найхэ или Желтые источники, которые в буддизме представляют собой дорогу на пути к загробному миру.

Сяо Чие сделал невинное лицо:

— Я такое говорил?

Оба молча уставились на него.

— Что? — Сяо Чие развёл руками.

Лу Гуанбай произнёс:

— Он не умер.

Чжао Хуэй подтвердил:

— Не умер.

Сяо Чие перевёл взгляд между ними и пожал плечами:

— Не моя вина, что он живучий. Владыка ада — не мой родственник.

Лу Гуанбай поднял взгляд:

— Посмотрим, что задумал Его Величество. Он и правда крепкий орешек.

Чжао Хуэй, сидевший сзади, набивал рот едой и буркнул:

— Кто-то тайно помогает ему.

— Даже если не умрёт — останется калекой. — Сяо Чие холодно посмотрел в сторону места клана Хуа. — Вдовствующая императрица уже стара. Всё, что ей остаётся — выдрессировать бродячую собаку.

— Грех. — Чжао Хуэй безэмоционально запихнул в рот ребро.

После трёх кругов вина император Сяньдэ, удовлетворившись атмосферой, произнёс:

— Цзимин.

Сяо Цзимин поклонился и приготовился выслушать приказ.

Император Сяньдэ, сделав вид, что опьянел, облокотился на Драконий Трон* и произнёс:

— В конечном счёте, нет неопровержимых доказательств поражения войск Шэнь Вэя или его сговора с врагом. Этот Шэнь…

П.п.: 龙椅 [lóng yǐ] Трон дракона; императорский трон или резиденция императора.

Пань Жугуй наклонился и прошептал:

— Ваше Величество, это Шэнь Цзэчуань.

Император Сяньдэ замолчал, затем, вместо продолжения, повернулся к Вдовствующей императрице:

— Что думает Императрица-мать*?

П.п.: Королевская/Императорская Мать или Мать-Императрица, или мухоу 母后 [mǔ hòu]; Обращение к «матери» императора и его братьев и сестер, используемое для вдовствующей императрицы.

В зале воцарилась торжественная тишина. Все гражданские и военные чиновники опустили головы, прислушиваясь.

Вдовствующая императрица носила головную повязку «цзаоло»* с изображением дракона, роняющего жемчужину среди золотых облаков. Ряд золотых изумрудных бусин обрамлял её причёску, с которой свисали крупные жемчужины. Она сидела на возвышении, прямая и величественная. Её аккуратно уложенные седые волосы блестели. Никто в зале не смел поднять взгляд, чтобы смотреть на неё прямо.

П.п.: 皂罗 [zaoluo], тонкая черная шелковая ткань. Также относится к головному убору из zaoluo.

Вдовствующая императрица произнесла:

— Наш боевой дух пострадал в битве за Чжунбо из-за паники Шэнь Вэя. Но теперь, когда он сжёг себя, боясь наказания, а его потомки погибли в бою, остался лишь этот сын от наложницы. Уничтожить весь его род — против милосердия и справедливости. Нет причин не оставить его в живых, чтобы он испытывал благодарность.

Зал замер. Лу Гуанбай неожиданно выступил вперёд:

— Этот подданный считает такое решение ошибочным. — Он вышел из ряда чиновников, трижды поклонился и продолжил: — Её Величество милосердна. Но битва за Чжунбо не похожа на прежние. Хотя нет доказательств измены Шэнь Вэя, подозрения остаются. Этот юнец — его последний отпрыск. Если оставить его в живых, боюсь, он станет угрозой в будущем.

Вдовствующая императрица посмотрела на Лу Гуанбая и произнесла:

— Бо* Бяньша десятилетиями защищал пустыню, но не в каждой битве одерживал победу.

П.п.: Бо (граф) (伯) — один из дворянских титулов в династии Мин, ниже герцога (公) и маркиза (侯).

伯 [bó] — «бо»; один из пяти феодальных титулов (公、侯、伯、子、男) в древнем Китае. Обычно переводится как граф или старший в роду; ранг ниже 侯 (маркиза), но выше 子 (виконта).

公 [gōng] — «гун»; высший из пяти благородных титулов, соответствует князю или герцогу. В некоторых случаях также используется как почтительное обращение к уважаемым людям (например, 周公 — «Князь Чжоу»).

侯 [hóu] — «хоу»; титул маркиза, второй по старшинству после 公. Обычно присваивался военным полководцам или вассалам, получившим удел за заслуги перед государством.

Лу Гуанбай ответил:

— Хотя мой отец и не непобедим, за последние десятилетия ни один враг не смог проникнуть вглубь территорий Командорств Бяньцзюнь.

Крупные жемчужины у ушей императрицы слегка колыхнулись. Она продолжила:

— Именно поэтому ещё важнее обучить его правилам и добродетели, чтобы он осознал катастрофические последствия этой войны. Убить человека легко. Кони кавалерии Бяньша вступили в Чжунбо и убили десятки тысяч простолюдинов Дачжоу. Мы ещё не отомстили за унижение Империи. Какую вину может нести ребёнок?

— Этот подданный также считает решение ошибочным.

Заместитель главного министра Дворцового секретариата*, Хай Лянъи, до сих пор хранивший молчание, опёрся на стол и опустился на колени:

П.п.: 内阁 [nèi gé] Великий секретариат, также известный как Кабинет, — центральное правительственное учреждение во времена династии Мин.

— Её Величество милосердна, но это не пустяк. Даже если Шэнь Вэй не предавал, он заслуживает казни после такого поражения. Более того, этого юнца трижды допрашивали, а его признания противоречивы. Он настаивает, что Шэнь Вэй не сговаривался с врагом. Но он — сын от наложницы, воспитанный вдали от дома. Если он не знал о предательстве Шэнь Вэя, откуда ему быть уверенным? Видно, что он хитр по натуре и ненадёжен. Как и сказал генерал Лу, оставив последнего потомка клана Шэнь в живых, мы взрастим будущую угрозу!

— Господин Хай, поднимитесь. — не проявляя гнева произнесла Вдовствующая императрица.

После того как Пань Жугуй помог Хай Лянъи подняться, Вдовствующая императрица сказала:

— Как и говорили мои верные министры, я проявила предвзятость. Решение этого вопроса оставляю на усмотрение императора.

Под пристальными взглядами чиновников император Сяньдэ слабо кашлянул. Он принял платок от Паня Жугуя, прикрыл рот и после долгой паузы наконец заговорил:

— Слова Императрицы-матери не лишены оснований. Ребёнок невиновен. Однако войска Шэнь Вэя всё же потерпели поражение, и он действительно сдал город. Учитывая, что это последний потомок его рода в девяти поколениях, дам этому юнцу шанс раскаяться в грехах и искупить их. Цзи Лэй!

— Этот подданный слушает.

— Отправьте его под стражу в храм Чжао Цзуй. Без моего приказа — не выпускать!

Сяо Чие бросил расколотые куски ореха на тарелку.

Чжао Хуэй спросил:

— Юный господин, вы не будете есть?

Сяо Чие ответил:

— Искалеченный и бесполезный. Кому нужен?

Чжао Хуэй проследил взглядом за вращающейся тарелкой и тихо произнёс:

— Разве это не всех устраивает? Мы не получили желаемого, другие — тоже.

— Запереть его всё же лучше, чем выпустить. — Лу Гуанбай вернулся на место.

— Не факт. — Сяо Чие указал на себя, — Разве я не в клетке?

Лу Гуанбай и Чжао Хуэй хором ответили:

— Тебе повезло.

Глава 6. Заключение

В редкий солнечный день в Цюйду Шэнь Цзэчуань вошёл в храм Чжао Цзуй. Белый снег покрывал дворцовую черепицу, а зелёные сливы отражались на багровых стенах. Солнечный свет пробивался сквозь карнизы, отбрасывая косые линии инь и янь* у его ног.

П.п.: Концепция Инь и Янь представляет собой противоборствующие силы, такие как жизнь (ян) и смерть (инь), мужское (янь) и женское (инь), свет (янь) и тьма (инь) и т. д. Здесь это просто относится к полосам чередующихся тени и света на земле.

Он только оправился после тяжёлой болезни и был худ до костей. В пятнадцать лет его прошлое и прежние мечты рассыпались, словно пепел, унесённый ледяным северным ветром в тот миг, когда он открыл глаза.

Гэ Цинцин спустился по лестнице первым. Обернувшись, он посмотрел на него и сказал:

— Поторопись.

Шэнь Цзэчуань опёрся о колонну и медленно двинулся вниз. Он не был ни привычен, ни испуган, оказавшись под солнцем. Детская наивность юности, казалось, растворилась в бледности его лица. Кроме хрупкости, оставленной болезнью, в его выражении не читалось ничего.

Цзи Лэй ждал у входа в храм Чжао Цзуй, а рядом с ним стоял Сяо-Фуцзы. Подняв голову к древнему храму, Сяо-Фуцзы восхищённо произнёс:

— Какой величественный и странный храм. Не похоже, что здесь держат заключённых.

— Ты не знаешь его истории, — сказал Цзи Лэй. — Храм Чжао Цзуй изначально был местом, где императорский клан совершал подношения благовоний. Даже собственноручные указы господина Гуанчэна когда-то хранились здесь для поклонения. В дни расцвета здесь собирались все великие монахи мира, а масштабные философские диспуты были в моде.

— Почему в последние годы о нём не слышно? — Сяо-Фуцзы окинул взглядом ворота храма. — Он сильно обветшал. Давно не ремонтировали, правда?

Цзи Лэй на мгновение задумался, затем ответил:

— Прошло двадцать лет. Осуждённый наследный принц подстрекал Восемь великих учебных дивизий Цюйду к мятежу. После поражения его войск он отступил сюда и, словно загнанный зверь, сопротивлялся до конца. В итоге он перерезал себе горло, и кровь забрызгала статую Будды. С тех пор прежний император больше не ступал сюда. Он лишил храм прежнего имени и переименовал его в Чжао Цзуй.

— Ого, двадцать лет… — Сяо-Фуцзы схватился за горло, будто это поразило его. — Меня тогда даже не было на свете! Это же время, когда Его Превосходительство Цзи только присоединился к императорской страже, да?

Цзи Лэй не ответил. Он обернулся назад и резко спросил:

— Почему он ещё не здесь?

Сяо-Фуцзы всё ещё кружил вокруг каменной стелы с надписью «Чжао Цзуй». Закончив, он спросил Цзи Лэя:

— Но я никогда не слышал, чтобы кого-то здесь держали под замком?

Цзи Лэй, казалось, раздражённо ответил:

— Те, кого заключают сюда, — всё те секретари министерств, что были замешаны в деле осуждённого наследного принца. Кланы гражданских чиновников и военачальников, вовлечённых в это, казнили. Оставшихся можно по пальцам пересчитать. Прошло двадцать лет, кто теперь помнит?!

К месту подкатила тюремная повозка. Гэ Цинцин почтительно поклонился Цзи Лэю и сказал:

— Ваше Превосходительство, я привёл его.

— Отправьте его внутрь. — Затем Цзи Лэй обратился к Шэнь Цзэчуаню: — После сегодняшнего прощания мы, вероятно, больше не встретимся. Великодушие императора не знает границ. Ты должен помнить об этом с благодарностью до конца своих дней.

Шэнь Цзэчуань сделал вид, что не слышит, и вошёл в храм Чжао Цзуй. Багровая дверь с облупившейся краской с грохотом сдвинулась. Он остановился посередине и устремил взгляд на Цзи Лэя. Тот, недовольный этим взглядом, уже собирался вспылить, как вдруг заметил, как на бледном лице Шэнь Цзэчуаня проступила улыбка.

Он сошёл с ума.

Цзи Лэй мельком подумал. Но затем услышал, как Шэнь Цзэчуань произнёс:

— Ваше Превосходительство Цзи. — Его голос звучал спокойно. — Мы ещё встретимся.

Багровая дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, подняв облако пыли. Сяо-Фуцзы, зажав нос, закашлялся и отступил назад. Однако, оглянувшись, он увидел, что Цзи Лэй застыл на месте неподвижно.

Тот очнулся, лишь когда его несколько раз окликнули. Стремительно вскочив на коня, под лучами солнца, он буркнул:

— … Чёрт! Невезучий день!

◈ ◈ ◈

Сяо Чие ехал верхом по улице, когда столкнулся с Цзи Лэем. Осадив коня, он рассмеялся и сказал:

— Старина Цзи, разве ты не на службе перед императором?

Цзи Лэй с завистью посмотрел на боевого коня под Сяо Чие и ответил:

— Сегодня я должен был доставить выжившего преступника в храм. Теперь спешу во дворец. Второй молодой господин, отличный конь! Слышал, сам его объездил?

— Времени было много. — Сяо Чие щёлкнул кнутом, и кречет в небе стремительно опустился ему на плечо, — Дрессировка соколов* да игры с лошадьми — вот и все мои таланты.

П.п.: 熬鹰 [Áoyīng] истязание — буквально пытать соколов, это один из способов их дрессировки, не давая им спать и мучая их до изнеможения, чтобы измотать их дикую природу.

— После Нового года, когда вступишь в должность, закрутишься. — Цзи Лэй сказал, — Новая звезда Цюйду! Завтра у меня свободный день. Может, выпьем вместе?

Сяо Чие ответил:

— Если вино плохое — не пойду.

Цзи Лэй громко рассмеялся:

— Конечно, хорошее! Кто посмеет звать Второго молодого господина на плохое вино? Позже зайду в твою резиденцию с приглашением. А наследный князь найдёт время развлечься с нами?

Сяо Чие провёл пальцем по костяному кольцу* на большом пальце и произнёс:

П.п.: 扳指 [bānzhǐ] - кольцо для большого пальца, которое часто изготавливается из нефрита, но в этом случае оно сделано из кости. Его также обычно носили лучники в древние времена, чтобы защитить большой палец правой руки при натягивании тетивы.

— Мой старший брат? Он не любит такие дела. Что, моей компании мало для твоего престижа?

Цзи Лэй поспешно возразил:

— Я не это имел в виду! Второй молодой господин, тогда договорились.

Сяо Чие кивнул и, пришпорив коня, двинулся дальше. Но перед тем, как уехать, будто вспомнив что-то, спросил:

— Как выглядел тот выживший преступник? Может ходить?

— Ходит, — ответил Цзи Лэй. — Но не слишком проворно, судя по всему. Кто выживает после порки без последствий? Ему повезло, что вообще на ногах.

Сяо Чие не стал продолжать разговор, резко направил коня и ускакал.

◈ ◈ ◈

Немного позже слуга доставил еду в храм Чжао Цзуй. Шэнь Цзэчуань зажёг масляную лампу, но не притронулся к пище. Взяв лампу, он прошел вдоль узкого коридора рядом с главным залом.

Пыль копилась здесь годами. Некоторые боковые комнаты в крыльях пришли в упадок: двери и окна сгнили. Шэнь Цзэчуань увидел несколько скелетов, которые рассыпались от дуновения ветра. Не встретив ни одной живой души, он вернулся в главный зал.

Статуя Будды обрушилась, а древний алтарь для благовоний, хоть и потрёпанный, всё ещё стоял крепко. Пространство под ним оказалось как раз подходящим. Шэнь Цзэчуань повесил изорванную занавеску и лёг под неё, не снимая одежды. Холод от пола пронизывал ноги болью. Стиснув зубы, он закрыл глаза, отсчитывая часы.

К полуночи пошёл свежий снег. Шэнь Цзэчуань услышал два крика ночной совы. Он сел и приподнял занавеску как раз вовремя, чтобы увидеть, как Цзи Ган переступил порог перед ним.

— Поешь сначала, — Цзи Ган развернул свёрток*. — Потом тренируйся. Ночью здесь сквозняки. Слишком холодно. Шифу боится, что заболеешь, если уснёшь.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на завёрнутую в промасленную бумагу жареную курицу и сказал:

— Во время болезни следует избегать мяса. Шифу, съешьте вы.

П.п.: 包袱 [bāofú]  —тканевый сверток. В старые времена люди путешествовали, завязывая одежду и имущество в куски ткани. Затем сверток надевали на плечи и несли с собой. Он также подходит для переноски еды.

Цзи Ган разорвал курицу на части и ответил:

— Чушь! Сейчас как раз нужно наедаться. Шифу любит куриные окорочка — даже дома это моё любимое блюдо. Оставь их мне.

Шэнь Цзэчуань покачал головой:

— Раз уж я следую за вами, буду есть то же, что и вы.

Цзи Ган взглянул на него и рассмеялся:

— Паршивец.

Учитель и ученик разделили жареную курицу. Цзи Ган, казалось, обрёл железные зубы, разжёвывая даже кости до крошек. Он передал тыкву-горлянку Шэнь Цзэчуаню и сказал:

— Выпей вина, если совсем не можешь терпеть холод. Но не пей много. Потягивай понемногу, как твой брат.

В эти дни они не упоминали Чжунбо, Дуаньчжоу или даже воронку Чаши. Шинян и Цзи Му были немыми ранами, которые делили учитель и ученик. Оба думали, что скрыли их хорошо, но не замечали, как кровь уже сочилась, а боль оставалась общей.

Шэнь Цзэчуань сделал глоток и протянул сосуд обратно.

Цзи Ган не взял. Он произнёс:

— Я завязал. Шифу больше не пьёт.

В зале воцарилась тишина. Без защиты двери снег падал прямо перед их глазами, становясь единственным пейзажем в этой бесконечной ночи.

Цзи Ган спросил:

— О чём задумался?

— Шифу…

— Говори, если есть что сказать.

— Простите.

После долгой паузы Цзи Ган ответил:

— Ты не виноват.

Шэнь Цзэчуань сжал кулак. Он уставился на снег, будто моргнув, прольёт слёзы. Голос дрогнул:

— Вы искали нас в Чаши?

Цзи Ган медленно прислонился к алтарю, погрузившись в тень. Словно искал свой голос. Наконец, сказал:

— Искал. Нашёл его.

Он нашёл.

Цзи Ган нашёл своего сына — всего в стрелах — в снежной яме. Он спустился туда, переступил через груды тел и откопал тело Цзи Му.

Цзи Му было всего двадцать три. Его недавно повысили до командира отряда гарнизона Дуаньчжоу. Доспехи были новыми. В день, когда он их надел, Хуа Пинтин повесила сыну защитный талисман на замок. Когда Цзи Ган нашёл его, тот уже почернел от холода, как и остальные солдаты.

Шэнь Цзэчуань слегка поднял голову:

— Шифу, простите…

Цзи Ган уже постарел. Он взъерошил седые волосы и сказал:

— Он старший брат, разве нет? Так ему и положено. Всё, что случилось, не твоя вина.

Снег шёл не переставая.

Цзи Ган сгорбился и продолжил:

— Кто знал, что те бритоголовые из Бяньша придут? Что он станет солдатом и бросится вперёд — от этого не уйти. Я учил его боевым искусствам, а с его характером лучше убить, чем просить бежать. Он не мог видеть, как другие страдают. Как бы он… как бы он убежал?

— Не ты виноват и не он. Виноват шифу. Я предавался пьянству. Твоя шинян ругала меня годами, но я так и не завязал. Когда прискакала конница, я даже толком сражаться не смог. В моём возрасте я старый калека. Уже давно ни на что не гожусь.

Вода капнула на тыкву-горлянку. Шэнь Цзэчуань сжал её и молчал.

— Старый калека… — Внезапно из-за статуи Будды высунулась ухмыляющаяся голова и прокричала: — Старый калека!

Цзи Ган вскочил, словно леопард, и рявкнул:

— Кто здесь?!

Неряшливый мужчина медленно выпрямился и передразнил:

— Кто-кто!

Цзи Ган, расслышав голос, прижал Шэнь Цзэчуаня к полу и в изумлении выдохнул:

— …Великий Наставник* Ци!

П.п.: 太傅 [tàifù] тайфу, — Великий наставник, или великий наставник, обычно отвечал за обучение наследного принца.

Мужчина резко втянул голову. Пнув статую, он завопил:

— Нет! Я не Великий Наставник!

Цзи Ган бросился за статую. Увидев, что мужчина пытается пролезть в дыру, чтобы сбежать, он рванулся вперёд и схватил его за лодыжку. Тот завизжал, как резаная свинья, и закричал:

— Ваше Высочество! Ваше Высочество, бегите скорее!

Шэнь Цзэчуань закрыл ему рот, и вместе с Цзи Ганом они потащили его обратно.

— Кто это? — спросил Шэнь Цзэчуань.

— Ты молод, потому не слышал о нём. — Голос Цзи Гана дрожал, пока он прижимал мужчину. — Великий Наставник Ци, вы живы! А где Его Превосходительство Чжоу? Он тоже здесь?

Великий Наставник Ци, тощий и мелкий, не мог вырваться. Он уставился на них и прошипел:

— Умер, умер! Я мёртв. Ваше Высочество мёртв. Все мертвы!

Цзи Ган мрачно произнёс:

— Великий Наставник, я — Цзи Ган! Заместитель командующего императорской стражей, Цзи Ган!

Великий Наставник Ци, всё ещё дрожа, неуверенно поднял взгляд на лицо Цзи Гана:

— Ты не Цзи Ган. Ты злой дух!

Цзи Ган с горечью сказал:

— Великий Наставник! В двадцать третьем году Юнъи я сопровождал вас в столицу. Именно здесь Его Высочество Наследный Принц встретил вас. Неужели вы и это забыли?

Глаза Великого Наставника Ци засверкали безумием:

— Они убили Наследного Принца… Ваше Высочество! — Он зарыдал. — Цзи Ган, Ваше Превосходительство Цзи! Увезите Его Высочество! Восточный дворец стал мишенью для осуждения. Какую вину он нёс?!

Цзи Ган в отчаянии отпустил руки и сказал:

— Великий Наставник… В двадцать девятом году Цзи Лэй продался врагу. Меня уже изгнали из Цюйду. За эти двадцать лет я стал всего лишь беглецом из мира боевых искусств. В Чжунбо, в Дуаньчжоу, я женился и завёл сына.

Великий Наставник Ци уставился на него пустым взглядом:

— …Его Высочество ушёл, но императорский внук остался! Увези его. Ты, увези его!

Цзи Ган сжал веки:

— В тридцатом году Юнъи Наследный Принц перерезал себе горло здесь же. Никто из Восточного дворца не выжил.

Великий Наставник откинулся назад и забормотал:

— Верно, верно… — Он зарыдал, как ребёнок. — Как это случилось?

Эта ночь измотала Цзи Гана физически и морально. Он произнёс:

— После расставания с плывущими облаками десять лет пролетели, как вода*. Кто бы мог подумать, что нынешняя встреча произойдёт в таких обстоятельствах?

П.п.: 浮云一别后，流水十年间《淮上喜会梁州故人》 [Huái shàng xǐ huì Liáng zhōu gù rén] — «Радостная встреча с давним другом из Лянчжоу на берегах Хуай». Вэй Ину 韦应物 [Wéi Yìngwù].

Великий Наставник Ци отвернулся, пряча лицо:

— Тебя тоже заперли? Пусть запирают! Пусть перебьют всех учёных в этом мире.

Цзи Ган ответил:

— Мой ученик несёт вину за отца.

— Вину за отца… Прекрасно. Кто его отец? Неужели и он разгневал Его Величество?

Цзи Ган вздохнул:

— В прошлом году войска Шэнь Вэя потерпели поражение…

Неожиданно при словах «Шэнь Вэй» Великий Наставник Ци резко повернулся и пополз на четвереньках к Шэнь Цзэчуаню:

— Это… сын Шэнь Вэя?

Цзи Ган почувствовал недоброе и хотел вмешаться, но Великий Наставник уже бросился вперёд. Схватив Шэнь Цзэчуаня костлявыми пальцами, он прошипел:

— Шэнь Вэй! Шэнь Вэй убил Его Высочество!

Шэнь Цзэчуань, проворный и хладнокровный, успел перехватить его запястья. Цзи Ган рванулся к ним:

— Великий Наставник! Неужели вы хотите, чтобы мой ученик погиб сегодня, как погиб императорский внук? Какие бы преступления ни совершил Шэнь Вэй, его сын не виноват!

Великий Наставник Ци тяжело дышал, голос дрожал:

— Если он сын Шэнь Вэя… сын Шэнь Вэя…

— Он был сыном Шэнь Вэя при рождении, — Цзи Ган прижал его к полу и внезапно поклонился в землю. — Но теперь он стал сыном Цзи Гана. Если я солгал сегодня, пусть умру страшной смертью! Великий Наставник, вы убьёте моего сына?

Глава 7. Великий наставник

Великий Наставник Ци отпрянул, разжав руки. Он отвернулся, отказываясь смотреть на Шэнь Цзэчуаня. Двадцать лет он провёл здесь в заточении, безумный, ненавидя всех за пределами храма. Но сегодня ему пришлось уговаривать себя не ненавидеть сына своего врага.

— Тогда… — голос Великого Наставника дрожал от отчаяния, — Кого же мне теперь убить?!

Снег падал бесшумно, ворона во дворе сорвалась с ветки. Изорванная занавеска в храме колыхалась на ветру. Великий Наставник Ци, дрожа, поднялся на ноги, поднял руки и зашатался, раздавленный горем.

— Жребий брошен! Победитель становится царём, побеждённый — мятежником. Доброе имя Его Высочества запятнано, а мы с вами — предатели, проклятые потомками! Кого убить? Убью это слепое и безумное Небо! Двадцать лет назад кровь Его Высочества пролилась здесь. В чём мы провинились, что император истребляет нас с такой жестокостью?!

Слёзы струились по лицу Великого Наставника. Он бился головой о пол у входа в зал, повторяя:

— Убейте и меня!

Морозная ночь молчала. Пустой храм не отвечал. Великий Наставник Ци замер на коленях, подобно обветшалой статуе Будды. Хлопья снега, словно вата, покрывали его, пока он лежал неподвижно под холодным сиянием ночного Цюйду.

Час спустя Цзи Ган помог Великому Наставнику подняться, и трое сели вокруг алтаря.

— Сегодня многое раскрылось. Воспользуюсь моментом и объясню всё до конца. — Цзи Ган засучил рукава. — Великий Наставник, Чуань-эр родился в клане Шэнь. Он восьмой сын Шэнь Вэя, рождённый от наложницы. Восемь лет назад в резиденции князя Цзяньсин противостояние между законными и побочными наследниками стало непримиримым. Шэнь Чжоуцзи, наследный принц Цзяньсин, заручился милостью отца и выслал сводных братьев из резиденции. В семь лет Чуань-эра отправили обратно в Дуаньчжоу, но запись в армию для пополнения рядов не удалась. Он жил в боковом дворе под присмотром служанки матери. Та женщина была жадной и расточительной, часто крала еду, предназначенную ребёнку. Пинтин дружила с его матерью. Узнав об этом, она попросила меня забрать Чуань-эра, чтобы мы вырастили его сами.

Великий Наставник Ци усмехнулся и сказал:

— Сам Шэнь Вэй был рождён от наложницы и в детстве терпел несправедливость. Как смешно, что позже, когда у него появились сыновья, он стал выделять законных наследников. Да ещё и распутник — столько сыновей нарожал! Грех!

— Мы много раз отправляли письма в резиденцию князя, но Шэнь Вэй ни разу не ответил. Великий Наставник, взгляните на Восемь великих кланов Цюйду. Даже среди побочных сыновей там не бросают детей так открыто. — Цзи Ган нахмурился. — Так Чуань-эр стал жить с нами. Тогда Му-эру было пятнадцать. Он так обрадовался младшему брату. С тех пор наша семья из четырёх человек осела в Дуаньчжоу. Даже в Жёлтый реестр* военной службы удалось попасть с большим трудом.

П.п.:黄册 [Huángcè] желтый реестр/желтая книга ист. кадастровые фискальные подворные списки (пересоставлявшиеся каждое десятилетие, с дин. Мин до 1668 г.)

Помолчав, Великий Наставник Ци произнёс:

— Вы покинули столицу как преступники. Естественно, регистрация домохозяйств далась тяжело. Именно для подавления мятежей и предотвращения смуты Его Высочество тогда строго ввёл систему Жёлтого реестра.

Цзи Ган спросил:

— Понимаю. Великий Наставник, что случилось в Цюйду после моего отъезда? Как Его Высочество Наследный Принц дошёл до такого?

Великий Наставник Ци накинул на плечи рваную занавеску и мрачно ответил:

— После твоего изгнания Цзи Уфань потерял доверие императора. Пань Жугуй, получивший милость за службу императрице, стал главой Церемониальной директории.* Из-за этого императорская стража пришла в упадок, а её Двенадцать управлений остались лишь на бумаге. После смерти Цзи Уфана Цзи Лэй остался единственным, кто держал власть. С тех пор Восточное управление* стало «крёстным отцом» стражи и порвало связь с Восточным дворцом. Позже император внезапно заболел и часто лежал без сил, поэтому мелкие дела двора перешли к Великому секретариату и Восточному дворцу. Но клан Хуа, пользуясь расположением императора к вдовствующей императрице, понаставил в суде бездарностей. Это возродило взяточничество в Шести министерствах. Родня вдовствующей императрицы разгулялась вовсю. Его Высочество много раз подавал доклады императору, но Пань Жугуй, пользуясь властью, перехватывал их через одобрение меморандумов* и вместе с императрицей захватил управление делами. Доклады Наследного Принца не доходили до императора. Более того, после болезни императора императрица запретила Великому секретариату и Восточному дворцу навещать его.

П.п.:司礼监 [sī lǐjiān] Си Лицзянь, Церемониальная директория - одно из «двенадцати подразделений», управляемое евнухами внутреннего двора в династии Мин.

东厂[dōngchǎng] Дунчан, Восточное бюро - тайное шпионское учреждение, в котором состояли евнухи внутреннего двора.

П.п.:批红[pīhóng] - одобрение красным, также известное как «одобрение Чжу»: составление красной надписи на ценной бумаге (прошении,мемориале). Данной работой занимались главные евнухи, отклоняя или одобряя предоставленные министрами документы, перед дальнейшим рассмотрением императора.

— Эти кастрированные сволочи — чума империи! — Цзи Ган тяжело вздохнул, — Если бы я знал, что Пань Жугуй вынашивал такие амбиции, никогда не остановил бы отца от его убийства!

— Даже убей ты Пань Жугуя, появились бы Пань Жуси и Пань Жуи! — Великий Наставник произнёс безучастно, — Гарем вмешивается в государственные дела, их родня бесчинствует. Цзи Ган, ты не понимаешь. Это глубинные болезни Восьми великих кланов. Пока все они не будут истреблены, история повторится! Как императрица, жившая во внутреннем дворце, смогла подчинить себе двор? Всё из-за долго копившейся власти клана Хуа. Даже если бы императрица не была из Хуа, а из другого клана — всё равно бы случилось.

— Но… — Шэнь Цзэчуань не удержался, — Разве Его Высочество Наследный Принц не законный сын императрицы?

— Нет. — Великий Наставник Ци опустил голову. — Его мать — наложница. Императрица бездетна. Но Его Высочество забрали во внутренний дворец, и она сама его воспитала. Как говорится, даже тигр не съест своего детёныша… Но в императорской семье нет родства.

В зале снова воцарилась тишина.

Цзи Ган выдохнул холодный воздух и хрипло произнёс:

— Мой отец потерял милость императора из-за того, что я, пьяница, провалил дела. Если бы не это, Его Высочество не оказался бы здесь.

— Я думал, Цзи Лэй не предал бы, пока жив Цзи Уфань. — Великий Наставник сжал рваную занавеску. Воспоминания горчили. — Но кто бы мог подумать…

— Великий Наставник, вы не знаете. — Цзи Ган взглянул на Шэнь Цзэчуаня. — Чуань-эр тоже не в курсе. Мой отец, Цзи Уфань, был побратимом прежнего императора и командующим императорской стражей. Но его первая жена рано умерла, и он не женился вновь, усыновив трёх сыновей. Кроме меня и Цзи Лэя, был Старший брат. Он не вынес жестокости Императорской тюрьмы, ушёл из столицы юношей и стал солдатом в заставе Тяньфэй. Мы с Цзи Лэем остались в страже, чтобы заботиться об отце. Стиль кулака и меча клана Цзи — всё он передал нам. Позже отец заподозрил, что Цзи Лэй льстит власть имущим, и передал технику внутреннего усилия только мне. Это раскололо нас. После смерти отца Цзи Лэй перетряхнул подчинённых. Старые гвардейцы ушли. С тех пор стража… стала другой.

Великий Наставник Ци пробормотал:

— Такова судьба. Подчинённые Восточного дворца объединились, но не смогли защитить Его Высочество. Император заподозрил его в мятеже, хотя власть над Восемью учебными дивизиями Цюйду была у кланов. Стража нашла поддельные документы об измене и обвинила Наследного Принца. Наших людей бросили в тюрьму, многие умерли. Остальные сломались под пытками. Больной император поверил клевете Пань Жугуя. С тех пор Его Высочество оказался в ловушке.

Слёзы заливали его лицо, он снова впадал в безумие.

— Его Высочество был здесь, в ловушке! Почему не убили меня? Как я дожил до этого дня? Такая жизнь хуже смерти. И всё же я не могу уйти в подземный мир!

Он внезапно уставился на Шэнь Цзэчуаня, и голос его стал исступлённым:

— Я не смирюсь! Годы стратегий и планов пошли прахом! Бесчисленные сторонники Восточного дворца погибли, а несправедливость к Его Высочеству так и не устранена. Я не смирюсь! — Он схватил Шэнь Цзэчуаня за руку. — Ты так молод. У тебя ещё есть шанс!

— Великий Наставник… — Цзи Ган встал, пытаясь остановить его.

— Ты защитишь его сегодня, но сможешь ли всю жизнь? — Великий Наставник Ци сжал Шэнь Цзэчуаня. — Сегодня я перестану ненавидеть его из-за твоей отцовской любви, но заставишь ли ты весь мир думать так же? Пока его фамилия — Шэнь, множество людей захотят его убить! Разве он уснёт спокойно, даже владея боевыми искусствами? Цзи Ган, твой отец был мастером, но разве не умер в одиночестве?! В этом Цюйду, где власть меняется, убийство без ножа — самое страшное! Как ты можешь позволить ему голым встретить хищников?!

Цзи Ган сжал кулаки и молчал.

Потянув Шэнь Цзэчуаня, Великий Наставник Ци опустился на колени. Глядя на него, он дрожащим голосом, прерываемым рыданиями, сказал:

— Я — Ци Хуэйлянь из Ючжоу! Ты не знаешь меня, поэтому я расскажу. Я — «Тройной Юань» *, первый на экзаменах в пятнадцатом году Юнъи. С основания династии Дачжоу таких всего пятеро. Я служил Восточному дворцу, был министром чиновников и заместителем Великого секретаря. Я учил Наследного Принца. А теперь… научу тебя! Я передам всё, что знаю, — согласен?!

П.п.:三元 [sānyuán] Тройной юань или Сан-юань - ист. трижды первый (занявший первое место на государственных экзаменах 科举 всех трёх ступеней)

Шэнь Цзэчуань смотрел в глаза Великого Наставника. Он был странно спокоен. После паузы он грохнулся на колени и трижды поклонился в землю.

— Если учитель передаст мне знания, я убью вашего врага.

◈ ◈ ◈

Гэ Цинцин вышел в час Мао* и направился к храму Чжао Цзуй. Воздух был прозрачным и морозным, снег продолжал падать. Он подышал на замёрзшие руки и по пути искал лоток с паровыми булочками.

П.п.: 卯时 [mǎo shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 5:00 до 7:00 утра.

Вдалеке кто-то окликнул его. Среди снега раскрылся алый шёлковый зонт, и человек под ним, слегка покачиваясь, двинулся к нему. В Цюйду красные шёлковые зонты могли носить только сановники пятого ранга* и выше.

П.п.: 五品 [wǔ pǐn] Чиновники делились на девять иерархических ступеней, причем ступень первая была наивысшей. Их зарплаты варьировались в зависимости от их звания.

Гэ Цинцин встал у обочины, опёрся на меч и почтительно поклонился. Запах вина ударил в нос, когда человек пошатываясь приблизился.

— Красная кавалерия*… — Тот остановился и протянул руку, чтобы взять жетон власти* Гэ Цинцина. Рассмотрев его, спросил: — Куда путь держишь, командир Гэ? Мороз ведь лютый.

П.п.: 缇骑 - 缇骑 [Tíq] — всадник или стражник в оранжевой или красной шёлковой одежде (охрана преступников; эпоха Хань)

百戶 [bǎi hù] — ист. сотник, начальник сотни стражников (дин. Юань и Мин).腰牌 [Yāopái] Жетон власти, поясной жетон - небольшая табличка, подвешиваемая на талии для подтверждения личности и чина служащего.

Гэ Цинцин уставился в чёрные сапоги собеседника и ответил:

— Ваше Превосходительство, сегодня я на службе и направляюсь во дворец.

Сяо Чие, пропахший вином с ног до головы, болтал жетоном в пальцах:

— Но это не дорога во дворец.

Гэ Цинцин поднял голову, смущённо улыбнувшись:

— Второй молодой господин, вы знатного происхождения и не ведаете, как запутаны здешние переулки. Отсюда через пару кварталов можно выйти на улицу Шэньу — она ведёт прямиком к воротам дворца.

Услышав это, Сяо Чие усмехнулся и бросил жетон обратно:

— Ты знаешь, кто я?

Гэ Цинцин поймал жетон и польстил:

— Бронированная кавалерия Либэя славится доблестью. Наследный принц и Второй молодой господин снискали славу, придя на помощь императору. Кто в Цюйду не знает вас? Вы возвращаетесь в резиденцию? Дорога скользкая. Разрешите проводить?

Сяо Чие взглянул на него:

— Похож я на пьяницу? Ступай.

Гэ Цинцин поклонился ещё раз и удалился.

Когда Чжао Хуэй прибыл, он увидел Сяо Чие, который стучал красным шёлковым зонтом и кричал лавочнику с булочками поторопиться с готовкой. Подойдя, он сказал:

— В резиденции приготовлен завтрак. Зачем молодой господин ест здесь?

Сяо Чие ответил:

— Я быстрее скончаюсь от голода, чем вернусь в резиденцию, — пробормотал Сяо Чие.

Чжао Хуэй отряхнул плащ и протянул его Сяо Чие:

— Молодой господин, вино и похоть сбивают с пути*. Давайте возвращаться.

П.п.酒色误人  [jiǔ sè wù rén] 「色」字头上一把刀 [sè zì tóu shàng yī bǎ dāo] Вино и похоть сбивают с пути (слово «похоть» словно клинок приставленный к шее). Китайская поговорка, которая гласит что красота подобна обоюдоострому мечу: с одной стороны, она может доставить мгновенную радость, а с другой стороны, несет в себе беды.

Сяо Чие накинул плащ, но не сдвинулся с места. Съев две булочки и игнорируя взгляды окружающих, он спросил Чжао Хуэй:

— Отсюда можно добраться до улицы Шэньу?

— Да, но путь нелёгок. — Чжао Хуэй ответил. — Переулки с канавами. Чем уже переулок, тем грязнее вода. В Цюйду годами не чистили канавы, и эта местность прогнила. Когда снег растает и пойдут дожди, сточные воды затопят улицы. Думаете, такой путь можно назвать гладким?

Сяо Чие сказал:

— Я задал один вопрос. Зачем такой длинный ответ?

Чжао Хуэй ответил:

— Я хочу сказать: выбирайте верную дорогу. Молодой господин, с вином не спешите. Обходной путь порой быстрее.

Сяо Чие вытер руки и кивнул Чжао Хуэй достать деньги:

— Странно всё это. Узнай, есть ли в Двенадцати управлениях императорской стражи запись о том, что Гэ Цинцин сегодня на службе… — Затем, повернувшись к продавцу, добавил: — Старик, ищи другую работу. Булочки отвратительные.

✧ - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - ✧

Автору есть что сказать:

Здесь я кратко расскажу об Императорской страже и Восточном управлении. Под влиянием фильмов и сериалов многие ошибочно полагают, что Императорская стража подчиняется Восточному управлению, а главнокомандующий Стражи обязан выполнять приказы держателя печати Восточного управления. В действительности это не так. И Императорская стража, и Восточное управление подчиняются лично императору. Между ними нет отношений «начальник — подчинённый». Просто, когда евнухи пользуются милостью, власть Восточного управления растёт, как лодка с приливом, и Страже приходится встречать их с улыбками. Но аналогично, если главнокомандующий Стражи завоюет доверие императора, то Восточное управление будет поджимать хвост и лебезить.

Глава 8. Подозрение

Императорская армия ожидала смены караула. Было так холодно, что все солдаты поёживались, пытаясь согреться.

Императорская армия Цюйду изначально была Императорской стражей Восьми городов. Они считались неприступной крепостью императорского дворца в Цюйду. По правилам, такие мелочи, как задержание подозреваемых, не должны были входить в их обязанности. Однако после возвышения Восьми великих учебных дивизий Цюйду роли поменялись. Императорская армия превратилась в обузу для города. Они не только перестали проводить военные учения, но и стали обычными посыльными Цюйду. Теперь это были потомственные военные семьи, которые никогда не видели настоящего оружия и просто доживали свой век в бездействии.

Гэ Цинцин был командиром отряда императорской стражи. Его нельзя было назвать полноценным чиновником в Цюйду, но для армии, отвечающей за задержания, он подходил идеально. Ведь они ежедневно патрулировали город, присматривая друг за другом. Если бы на его месте был чиновник повыше рангом, взятки брать было бы сложнее. К тому же Гэ Цинцин обращался с подчинёнными щедро. Поэтому Императорская армия закрывала глаза и позволяла Цзи Гану выполнять работу вместо прежних посыльных.

Гэ Цинцин поприветствовал солдат и раздал принесённые горячие паровые булочки. Цзи Ган всё ещё не выходил. Командир отряда, заметив его задумчивость, сказал:

— Если Брат Цин торопится, можете сами проверить всё за нас.

Гэ Цинцин спросил:

— Разве это не нарушит правила?

Командир отряда, откусывая булочку, махнул рукой, давая знак страже у задних ворот расступиться. Он произнёс:

— Брат Цин не чужой. К тому же мы окружили храм Чжао Цзуй так плотно, что даже капля воды не просочится. Тот, кто внутри, точно не сбежит.

После этих слов Гэ Цинцин перестал отказываться. Он развернулся и вошёл в храм Чжао Цзуй.

Цзи Ган сидел под карнизом. Увидев Гэ Цинцина, он поднялся и спросил:

— Уже время?

— Неважно, пока ещё темно. Дядюшка Цзи может задержаться подольше. — Гэ Цинцин осмотрел двор храма и продолжил: — Это место непригодно для жизни. К тому же сейчас разгар зимы. Позже я пришлю одеяла.

Заметив, что у того что-то на уме, Цзи Ган спросил:

— В чём дело?

Гэ Цинцин замешкался и ответил:

— Пустяки. Просто по пути я встретил второго юного господина Сяо.

Шэнь Цзэчуань поднял голову:

— Того Сяо…

— Сяо Чие. — Гэ Цинцин пояснил. — Младший сын князя Либэя. Он же… тот самый человек с прошлого раза. Шатается при ходьбе, от него разит вином. Видно, вчера пил.

— Лишь бы не Сяо Цзимин. — Цзи Ган обернулся к Великому наставнику Ци: — Великий наставник не покидал это место двадцать лет. Наверное, не знаете нынешних четырёх великих генералов Дачжоу. Князь Либэя вырастил достойного сына. Этот Сяо Цзимин и вправду выдающийся!

Но Шэнь Цзэчуань спросил Гэ Цинцина:

— Брат Цин, он тебя о чём-то спрашивал?

Гэ Цинцин задумался:

— Спросил, куда я иду. Я ответил, что сокращаю путь в комендатуру. Тогда он сказал, что эта дорога вроде не ведёт к улице Шэньу. Я отбрехался. Думаю, потомок княжеского рода вроде него не станет копаться.

— Но это дело касается клана Сяо. Лучше перестраховаться. Позже всё равно отправься во дворец и отметься в журнале дежурств. — Цзи Ган потер руки снегом, — Чуань-эр, пойдём тренироваться.

— Постой. — Глаза Шэнь Цзэчуаня потемнели, — Раз это переулок в жилом квартале, что тогда потомок знати делал здесь так рано?

Гэ Цинцин остолбенел:

— Верно… Развлекательные заведения все на улице Дунлун, далеко от жилых районов. С похмелья, да в такой холод… Зачем он сюда пришёл?

— Он караулил у дерева, чтобы поймать кролика.* — Великий наставник Ци кутался в рваный занавес, повернувшись спиной. — Дело Шэнь Вэя затрагивает клан Сяо. Слышал, тот пинок явно метил парню в жизнь. Но парень до сих пор жив. Как ему не заподозрить?

П.п.: От 守株待兔咯 [shǒu zhū dài tù lo] - басня о фермере, который каждый день поджидал у пня в надежде, что заяц убьется, врезавшись в него. Это относится к человеку, который сидит и ничего не делает, а только ждет, когда хорошие вещи сами упадут в его руки.

— Не следовало ему лишнего болтать, если не хотел выдать себя. — Шэнь Цзэчуань до сих пор содрогался при воспоминании о том ударе.

— О нет. — Гэ Цинцин побледнел, — Это я прозевал. Что делать? Боюсь, он уже в пути!

Шэнь Цзэчуань повернулся к Великому наставнику Ци:

— Неважно. Раз Учитель уже догадался, у него наверняка есть план.

◈ ◈ ◈

Чжао Хуэй прибыл в комендатуру Императорской стражи. Хотя сопровождавший его помощник командира был равного с ним ранга, тот не смел важничать. Он провёл Чжао Хуэя в архив и сказал:

— Что желает проверить генерал Чжао? Здесь все журналы дежурств Двенадцати управлений за сегодня.

Чжао Хуэй с серьёзным видом взял одну из книг, пролистал её и произнёс:

— Братьям Императорской стражи непросто патрулировать запретные зоны. Недавно мне помог командир отряда по имени Гэ Цинцин. Сегодня я пришёл с благодарностью. Он сегодня на службе?

Помощник командира подвинулся к стене, где висели журналы Двенадцати управлений, аккуратно рассортированные.

— Командиры отрядов из Двенадцати управлений — народ пёстрый. Все внутри.

Но Чжао Хуэй не мог прикасаться к журналам — это было табу во дворце.

Помощник спросил:

— Генерал знает, к какому управлению он относится?

Чжао Хуэй ответил:

— Слышал, что утренние смены несут только из Императорского управления экипажей, Управления церемониальных зонтов и Управления одомашненных слонов.

Помощник тщательно проверил журналы поимённо. Через некоторое время он обернулся:

— Генерал, сегодня такого человека в смене нет. Может, поискать в других управлениях?

Чжао Хуэй мягко закрыл книгу:

— Не нужно. Я сам его найду.

Когда Чжао Хуэй вышел из архива, небо только начало светлеть. Он вернулся по той же дороге и покинул дворец.

Свежевыметенный снег на улице Шэньу делал путь скользким. Носильщики паланкинов, перевозящие важных персон, двигались осторожно, стараясь не поскользнуться.

Проходя мимо одного паланкина, Чжао Хуэй заметил у носильщиков широкие мечи. Этот взгляд заставил его нахмуриться.

— Стой! — Чжао Хуэй остановил паланкин и спросил: — Это паланкин главнокомандующего?

Действительно, носильщики оказались из Императорской стражи. Ведущий кивнул и сказал:

— Вы знаете, кого мы везём, и всё равно осмеливаетесь преграждать путь? Быстро посторонитесь!

Чжао Хуэй поднял руку, показывая свой жетон власти* от Либэя.

П.п.: 腰牌[yāo pái] — знак власти, это небольшая табличка, подвешиваемая на талии для подтверждения личности, особенно для людей, занимающих государственные должности или действующих в официальном качестве.

Стражник поклонился:

— Генерал, простите за дерзость!

Занавеска паланкина дрогнула. Изящная рука приподняла её, и нежное лицо лениво взглянуло на Чжао Хуэя. Голос кокетливо обратился к сидящему внутри:

— Ваше превосходительство, вас ищут!

Цзи Лэй, вернувшийся с похмелья, развалился в паланкине и сказал:

— Генерал Чжао! В чём дело?

Чжао Хуэй устремил взгляд на ведущего стражника:

— Пустяки. Слышал, вчера вы пировали с молодым господином. Только сейчас возвращаетесь?

Цзи Лэй усмехнулся:

— Так вы переживаете за второго юного господина! Он ушёл домой, едва я сегодня глаза открыл. Наследный принц его ищет?

— Просто не могу не волноваться. — Чжао Хуэй поклонился, — Прошу прощения за беспокойство.

— Ничего! Я сам оттуда. — Цзи Лэй махнул рукой, — Кто там раньше нагрубил генералу? Быстро извинитесь!

Ведущий стражник опустился на одно колено:

— Этот ничтожный слуга, Гэ Цинцин, ослеп и не узнал генерала. Готов принять наказание.

Чжао Хуэй не ошибся.

На жетоне у Гэ Цинцина действительно значилось его имя.

◈ ◈ ◈

Даже выслушав доклад Чжао Хуэя, Сяо Чие всё ещё разглядывал сборник рассказов*, закинув ногу на ногу.

П.п.: Книга, которая является сценарием для повествования; литературная форма Сун и Юань, основанная на народных народных историях.

Чжао Хуэй сказал:

— Судя по всему, он не лгал. Его назначили встретить Цзи Лэя ещё до въезда во дворец.

— Ага. — Сяо Чие рассеянно ответил, — Павильон Цинцзюнь совсем рядом. Конечно, он успеет.

— Но что-то меня смущает. — Большой палец Чжао Хуэя провёл по рукояти меча.

Сяо Чие перевернул страницу:

— Не можешь понять что?

— Не могу.

— Тогда я тебе объясню. — Он резко сел, скрестив ноги, и опёрся рукой на колено, — Ты въехал в столицу с моим старшим братом. Его Величество лично встретил и приветствовал его. Двенадцать управлений Императорской стражи шли следом в церемониальном шествии. Как он мог тебя сейчас не узнать?

— Трудно сказать. — Чжао Хуэй пожал плечами, — Может, не запомнил.

— Ты даже халат не сменил, меч при себе. Даже если он тебя не узнал, стоило чуть подумать — и не посмел бы так свысока отчитывать тебя прямо на улице. — Сяо Чие усмехнулся, — Да и память у него, кажется, неплохая. Меня-то он разглядел чётко.

— Мне кажется, слишком много совпадений. — Чжао Хуэй задумался, — Случайно наткнулся на него.

— Совпадения — это как раз то, чего они хотят. — Сяо Чие отбросил книгу, — Этот Шэнь…

— Шэнь Цзэчуань. — подсказал Чжао Хуэй.

— Пустить его в храм Чжао Цзуй сейчас выглядит проигрышным ходом. — Взгляд Сяо Чие стал задумчивым.

◈ ◈ ◈

Гэ Цинцин снял меховой воротник и вытер пот.

У Цайцюань, находившийся снаружи, вбежал, поджимая ноги, и повторял:

— Спасибо, спасибо! Брат Цин, спасибо тебе большое!

Гэ Цинцин ответил:

— Пустяки. Мы все товарищи.

У Цайцюань ухмыльнулся и крикнул в сторону архива:

— Старина Сюй! Запиши Брата Цина на сегодня — он подменил меня в ношении паланкина. Я простудился прошлой ночью, с утра голова кружилась. Хорошо, Брат Цин выручил!

Гэ Цинцин, опустив голову, вытирал пот:

— Простудился? Позже вместе сходим в магазин семьи Сюй за супом из баранины.

У Цайцюань тут же подхватил:

— Конечно, угощает Брат Цин! Старина Сюй, слышал? Пойдём все вместе!

— Не заморачивайся. — Гэ Цинцин похлопал его по спине, — Отдыхай. Если в следующий раз заболеешь, не терпи — сразу скажи.

У Цайцюань кивал, как щенок. Мысли о супе из баранины уже не давали ему ни о чём другом думать.

◈ ◈ ◈

Великий наставник Ци, наконец закутанный в одеяло, сидел напротив Шэнь Цзэчуаня и сказал:

— Через полмесяца наступит фестиваль Чжэндань*. В Цюйду пройдёт «Пир десяти тысяч чиновников». К тому времени все управляющие провинциями и инспекторы префектур съедутся в столицу для принесения поздравлений. Я всё ещё не разбираюсь в текущих делах — расскажи.

П.п.: 正旦节 [zhèng dàn jié] Фестиваль Чжэндань также известен как Праздник весны, который отмечает начало нового года с первого дня первого месяца по лунному календарю.

Шэнь Цзэчуань, одетый в лёгкую одежду, стоял в снегу в начальной стойке кулачного стиля клана Цзи. Пот стекал с его лба, когда он ответил:

— Князь Либэя много лет слаб здоровьем, все военные дела переданы наследному принцу Сяо Цзимину. Вероятно, он не явится. Пять командорств Цидуна отличились, придя на помощь императору. Первым титул получил один из четырёх генералов — Лу Гуанбай. Главнокомандующая Ци должна прибыть в ближайшие дни. Так две главные военные силы Дачжоу временно соберутся...

— Стой. — Великий наставник Ци вытащил из-под одеяла линейку* и спросил: — Какие четыре генерала входят в четвёрку?

П.п.: 戒尺 [jiè chǐ] учительская линейка в старину для наказания провинившихся учеников (обычно ударом по ладоням).

— «Тяжёлая кавалерия замерзшей реки» — Сяо Цзимин; «Огненный маяк среди песчаных бурь» — Лу Гуанбай; «Ветер, ведущий по раскалённым равнинам» — Ци Чжуинь; «Гром, сокрушающий нефритовый трон» — Цзо Цяньцю!

— Я слышал только о Цзо Цяньцю. Но знаю, что Лу Гуанбай, скорее всего, сын князя Бяньша — Лу Пинъяна. Хотя Лу Пинъян позднее охранял пустыни Командорства Бяньцзюнь, в юности он был из Либэя. Он побратим с князем Либэя — Сяо Фансюем. Если у этого Лу Гуанбая есть сестра, она наверняка стала невесткой клана Сяо, верно?

— Верно. — Шэнь Цзэчуань, с которого капал пот, ответил. — Младшая сестра Лу Гуанбая — супруга наследного принца Либэя.

— Тогда откуда взялись две главные военные силы? — Великий наставник Ци постучал линейкой по колену. — При такой связи клан Лу — это крот, подосланный Либэем в Пять командорств Цидуна. Кроме того, в Цюйду остаются Восемь великих учебных дивизий, а под ними — Императорская армия. У Восьми дивизий нет такого числа войск, как у Либэя и Цидуна, и слава их не столь громка. Но запомни: Цюйду — сердце Дачжоу. В их руках — жизнь императора.

Великий наставник Ци взвесил линейку в руке, затем схватил тыкву-горлянку и согрелся несколькими глотками вина.

— И ещё запомни: хотя Императорскую стражу нельзя назвать «солдатами», их сила куда опаснее. Когда Император управляет войсками, ему нужны влиятельные сановники и отважные генералы. Генерал должен действовать на поле боя по своему усмотрению, не будучи скованным приказами государя*. Сожмёшь поводья — им не развернуться. Ослабишь — заподозришь, что взрастил тигра.* Этот баланс трудно уловить. Нужно гибко менять тактику, подстраиваясь под обстоятельства. Но Императорская стража — другое дело. Они словно цепные псы Императора, и поводок — в его руках. Ослабить хватку или затянуть, баловать или выбросить — всё решает лишь его настроение. Такой клинок, такая собака… Будь ты на его месте, полюбил бы их?

П.п.: 将在外，君命有所不受。 [jiàng zài wài, jūn mìng yǒu suǒ bù shòu] Генерал на поле боя должен быть изобретательным и иногда даже принимать решения вопреки приказам императора.

疑将成虎 [yí jiàng chéng hǔ] в отличие от ручных кошечек и верных собачек, которых обычно предпочитает государь. Слишком большой «тигр» с военной силой, и государь может заподозрить его в предательских мотивах.

Шэнь Цзэчуань, с трудом удерживая стойку, выдохнул:

— Полюбишь — взбесятся! Облагодетельствуешь — станут источником бед.

— Твой брат многому тебя научил. — Великий наставник Ци кивнул. — Верно. Запомни это. Врезай в память! Облагодетельствуешь — станут источником бед. Близко держать добродетельных, а льстецов гнать — похвально. Но когда сам вовлечён, чёрное с белым смешается. Как тогда отличить, кто талант, а кто подлец? К тому же, многое, что не под силу благородному мужу, легко даётся хитрецам. Император, живя во дворце, должен понимать баланс сил и слышать голоса чиновников. Видишь: Императорской страже противостоит Восточное управление, Либэю — Цидун.

Помолчав, Великий наставник продолжил:

— Вода, переполнив чашу, разольётся; луна, достигнув полноты, пойдёт на спад*. Знаешь, почему клан Сяо так ненавидит Шэнь Вэя на этот раз? После этой битвы им нечего больше дать. Даже если Сяо выиграют ещё сражение, их поражение — поражение, а победа — тоже поражение. Они достигли предела.

П.п.: 月满则亏，水满则溢。没有什么能长盛不衰 [yuè mǎn zé kuī, shuǐ mǎn zé yì]  —когда вода переполняется, она начинает разливаться; когда луна полна, она начинает убывать; обр. когда доходит до предела, оно оборачивается вспять «Все, что достигает своего пика, затем приходит в упадок. Ничто не длится вечно.»

Шэнь Цзэчуань спросил:

— Победа — тоже поражение?

— Победа — тоже поражение! Разве Сяо Цзимин не отдал младшего брата сразу после победы? Каждая следующая победа будет опаснее. В этот раз заплатил братом. В следующий — женой, отцом, а то и собой.

Глава 9. Повышение

С конца года многие прохожие на улицах Цюйду носили Ноэ*, сделанные из чёрной золочёной бумаги. По мере приближения праздника Чжэндань* простой народ старался готовить дома сладости и варёное мясо. Дворец начал закупать ингредиенты для «Пира Десяти Тысяч Чиновников» за полмесяца вперёд. Все из Управления императорских пиршеств были заняты беготнёй, однако евнухи всё равно успевали набивать карманы.

П.п.: 闹蛾 [nào é] Ноэ. Головной убор в древние времена, вырезанный из шелка или «черно-золотой» бумаги. Что то вроде заколки в форме цветов или бабочек. 正旦节 [zhèng dàn jié] Фестиваль Чжэндань также известен как Праздник весны, который отмечает начало нового года с первого дня первого месяца по лунному календарю.

— Когда чиновники извне въезжают в столицу, им неизбежно приходится платить «ледяное уважение*» столичным чиновникам, — шурша страницами книги, проговорил Сяо Чие. — Но Пань Жугуй настолько впечатляет, что составил такой чёткий список: только если они выложат деньги по его списку, их оставят в покое.

П.п.: 冰敬 [Bīng jìng] буквально: «ледяное уважение» — взятки, которые чиновники за пределами столицы использовали для подкупа столичных представителей власти в летнее время. Является одной из предосудительных практик «Трех почтений» во времена династии Цин, наряду с «Угольным уважением» и «Уважением отъезда». «Ледяное уважение» относится к взяткам, которые чиновники за пределами столицы использовали для подкупа чиновников в столице летом.

— И это лишь мелкие монетки* в начале года, — Лу Гуанбай смахнул пенку с чая. — Давай-ка я тебе расскажу. Деньги, которые младший евнух под началом Пань Жугуя получает за год, превышают двухлетнее жалованье командира пограничного гарнизона. Дачжоу ежегодно использует войска, и каждый раз, когда Министерство финансов просит нас выдвинуть армию, им приходится умолять и уговаривать нас. Но после битвы мы превращаемся в ублюдков, требующих выплат.

П.п.:碎银 [suìyí] кусочки серебра, разменное серебро; мелкая серебряная монета.

— Хозяева положения те, у кого деньги, — усмехнулся Сяо Чие.

— Когда мы спасали императора перед новым годом, войска Либэя шли сквозь снег. Люди и кони устали, а ремонт снаряжения Бронированной конницы нужно завершить до начала весны. Мы слишком долго должны мастерским. Всё требует денег, — Чжао Хуэй мысленно подсчитывал и сказал:

— Перед въездом в Цюйду войска Либэя, занятые земледельческими работами*, конвертировали годовой урожай зерна в деньги. Каждый день мы считаем каждую копейку и экономим каждую. Супруга наследного принца даже не смеет покупать дорогую одежду для резиденции на праздники. Деньги, которые собрал дворцовый евнух вроде Пань Жугуя, уже превысили общую сумму налогов Дуаньчжоу. Инспектирующие цензоры важничают, когда их отправляют в регионы. Но что с того? В Цюйду они даже пикнуть не смеют!

П.п.: 軍屯 [tún tián] военные войска (в основном в приграничных районах), которые несут гарнизонные обязанности, а также являются фермерскими корпусами для снабжения приграничных гарнизонов зерном.

— Что поделать, мы бедны, — вздохнул Лу Гуанбай. — Каждый год приходится волноваться о деньгах. Цзимин на этот раз совершил поездку в столицу, поэтому Министерство финансов не посмело затягивать и давно подало запрос в Великий Секретариат. Пань Жугуй тоже вёл себя прилично и одобрил его. Средства должны быть переданы до его отъезда из столицы.

— У нас есть мой Старший Брат. — Сяо Чие отложил книгу и посмотрел на Лу Гуанбая. — Но что ты собираешься делать?

— Его Величество отказался принять меня. — сказал Лу Гуанбай. — Клан Лу непопулярен в Цюйду. Восемь великих кланов всегда считали нас дикарями с пустыни, а клан Хуа даже не удостаивает нас взглядом. Но даже если ты посоветуешь мне выразить «уважение» Пань Жугую, у меня нет денег. У нас дома такая бедность, что едва хватает на еду. Другие регионы могут обрабатывать земли для своих войск — это хоть какая-то мера в случае нужды. Но в Бяньцзюнь на мили вокруг только жёлтый песок. Даже если захотим пахать, полей нет. В этот раз мы отправили войска в поход, и все расходы на провиант для людей и лошадей покрыли из личных сбережений Главнокомандующей Ци. Говоря прямо, это всё благодаря её пониманию и сочувствию. Иначе мои войска не прошли бы дальше Сторожевой Башни Тяньфэй. Но сколько денег может быть у Главнокомандующей Ци? Она использует остатки собственного приданого, оставленного Старой Императорской Наложницей! Её личные войска уже на грани продажи собственных штанов! Министерство финансов каждый день играет со мной в тайцзи*. Халатность, говорите? Они откладывают мои расчёты и отказываются выделять средства, считая, что такой деревенщина, как я, ничего не сможет поделать.

П.п.: 打太极 [dǎ tài jí] Тайцзи — древнее китайское упражнение или форма боевого искусства, которая включает в себя медленные круговые движения. Играть в Тайцзи с кем-то — значит постоянно перекладывать ответственность на других.

Лу Гуанбай в редком порыве гнева вышел из себя. Он не мог сдержаться. Бяньцзюнь защищал границы пустыни, и их гарнизонные войска, кроме Либэя, чаще всех сталкивались с Конницей Бяньша. Они работали до изнеможения круглый год, метались повсюду, чтобы выжить под ударами сабель. Едва высыпались и никогда не ели досыта. Цюйду давил на него, а Бо Бяньша* давно стал известным нищим среди правителей. Его клан никогда не сохранял наград, дарованных им, — всё конвертировали в деньги и тратили на военные нужды.

П.п.:边沙伯 [biān shā bó] — граф (伯) Бо Бяньша — Имеется в виду присвоение титула к месту где находится, тот или иной командующий. 边 [biān] — «граница», «пограничный», часто обозначает приграничные земли, где идут военные конфликты с внешними силами.

沙[shā] — «песок», «песчаный», может символизировать пустыню, сухую местность, типичную для северо-западных или западных приграничных территорий. Не относится к кавалерии Бяньша.

Когда Сяо Цзимин полностью оделся, служанки покинули комнату шеренгой, оставив только четверых. Сяо Цзимин поднял чашку и отхлебнул чаю. Неспешно произнёс:

— В этом году удачное время — «Пир Десяти Тысяч Чиновников на Чжэндань». Ци Чжуинь уже должна быть здесь, верно?

— Верно, — кивнул Лу Гуанбай. — Сначала я волновался, но потом подумал: пусть тянут время. Если задержат дело до входа Главнокомандующей в столицу, тогда пусть держатся.

— Сейчас она самая влиятельная в Цюйду, — сказал Сяо Цзимин. — Даже местные бандиты-ростовщики* вынуждены считаться с ней. Старый долг можно вернуть, но нельзя вечно полагаться только на неё. Бяньцзюнь важен. Судя по вчерашним разговорам, Министерство финансов снова потребует от тебя набора солдат в этом году.

П.п.:虎皮 [hǔpí]- тигровая шкура; эмблема храбрости (мужества); внешне страшный (внушительный); данный термин также относится к ростовщикам/вымогателям.

Лу Гуанбай погладил край чашки и произнёс:

— Вербовать? Даже не думай. Все теперь боятся смерти после происшествия с Шестью Префектурами Чжунбо. Беспокоятся, что княжество Бяньцзюнь проткнут Двенадцать Племён Бяньша, и даже считают, что моих двадцати тысяч войск и коней недостаточно. Дело в том, что солдат мы набрать можем, но есть ли у нас деньги, чтобы их оплатить? Я не в состоянии их кормить и обучать. Не сделаю этого, даже если в этом году к горлу приставят клинок.

Сяо Чие резко выпрямился и сказал:

— Верно. Раньше Министерство финансов быстрее всех выделяло военные средства и провиант для Шести Префектур Чжунбо. На этот раз люди погибли, так что вопрос с деньгами можно отложить. Но где зерно? Кавалерия Бяньша не смогла унести столько зерна при бегстве.

Остальные трое мужчин уставились на него.

Лу Гуанбай произнёс:

— Глупый парень, хватит ломать над этим голову. Зерно вернули и использовали, чтобы покрыть задолженность по жалованию за прошлый год для Тринадцати Городов Цзюэси. Разве не догадываешься, почему Министерство финансов уклонилось от вопроса? В последние годы Восемь Великих Кланов превратились в Восемь великих учебных дивизий, их снаряжение и бюджеты — лучшие в Дачжоу. Все эти деньги берутся прямиком из налогов. Подумай — сумма в два миллиона. Любой человек поймёт, насколько безумен этот счёт. Но ни Вдовствующая императрица, ни старший министр канцелярии Хуа Сицянь не стали разбираться. Кто же в Министерстве финансов посмеет поднять этот вопрос? Государственная казна опустошена этой частью средств. В прошлом году Тринадцать Городов Цзюэси поразило нашествие саранчи, и в тот год действительно не собрали ни зёрнышка. Так откуда взять деньги на помощь пострадавшим? Всё благодаря губернатору провинции Цзян Циншаню, который издал безапелляционный приказ чиновникам всех рангов в префектуре выпустить свои частные запасы зерна для помощи жертвам бедствия. Благодаря этому Цзян Циншань спас сотни тысяч простолюдинов, но сам навлёк ненависть чиновников Цзюэси. Перед Новым годом я слышал, что сборщики долгов даже блокировали вход в его дом. Он — высокопоставленный провинциальный чиновник второго ранга, а его восьмидесятилетняя мать до сих пор ткёт, чтобы расплатиться с долгами! Это было бы смертельным приговором, если бы Цюйду так и не выделил денег. В итоге старший министр канцелярии Хай Лянъи подал доклад и полмесяца спорил с Великим Секретариатом и Пань Жугуем, едва восполнив недостачу.

Чжао Хуэй не выдержал:

— Эти люди твердят, что бедны, но суммы взяток — все огромные. А те, кто действительно трудится, ходят по лезвию ножа, затягивая пояса. Может, нам и не стоило приезжать в Цюйду в этот раз. Сердце разрывается.

За окном падал снег, но внутри дома не было праздничной атмосферы. Проблемы копились одна за другой, и все новые виды Цюйду были словно туман, скользящий по поверхности. Его рана ещё не зажила, но её продолжали прикрывать, даже когда гной замарал всю землю. Снег выпал как раз вовремя, чтобы так прекрасно всё скрыть, что можно притвориться, будто ничего не замечаешь. Все могли жить вместе в этом дурацком раю, словно пьяные.

◈ ◈ ◈

Посреди ночи Пань Жугуй сидел на кушетке с закрытыми глазами. Естественно окрашенный бумажный цветок лежал рядом с его рукой, чтобы он мог вытереть руки после медитации. Сяо-Фуцзы даже не смел дышать громко, держа в руках футляр с кистью и почтительно ожидая на подножии.

Через час Пань Жугуй выдохнул и открыл глаза. Сяо-Фуцзы тут же подал ему кисть. Нахмурившись от сосредоточенности, Пань Жугуй написал несколько иероглифов на ладони.

Сяо-Фуцзы подольстился:

— Наш Предок становится всё мудрее после недавних наставлений Его Величества! Этим утром ваш ничтожный внук даже узрел слабый след пурпурного облака, восходящего ввысь!

Пань Жугуй вытер руки и спросил:

— Знаешь ли, почему тебе так и не удалось войти в Управление церемоний?

Сяо-Фуцзы ответил:

— Предок благоволит ко мне.

— Благоволение — одно. — Пань Жугуй бросил бумажный цветок в грудь Сяо-Фуцзы, — Неумение читать обстановку — другое. Его Величество пребывает в просветлении два года, но пурпурное сияние так и не явилось. Я всего лишь раб. Как могу вознестись первым? Разве это не переступание границ?

Сяо-Фуцзы подал Пань Жугую горячий чай. Угодливо улыбнувшись, он произнёс:

— Предок — мой господин, а значит, Предок — моё Небо. Видеть Предка в медитации — всё равно что лицезреть нисхождение Великого Верховного Старца* в мир смертных! Как смел бы я помышлять о чём-то ином?

П.п.: 太上老君 [Tài shàng lǎo jūn] Тай Шан Лао Цзюнь или Великий Верховный Старейшина — божество в даосизме. Считается, что Лао-цзы, автор классического Дао Дэ Цзин, является воплощением Тай Шан Лао Цзюня.

— Хм. — Пань Жугуй прополоскал рот, — Эту твою почтительность можно назвать отдельным искусством.

Сяо-Фуцзы хихикнул, придвинувшись к его ногам:

— В канун Праздника Чжэндань я обязан проявить сыновью почтительность к Предку. Готовясь к торжеству перед Новым годом, я узрел в усадьбе принца Чу несравненную красавицу! Навёл справки. Его Величеству она всё равно не пригодится, так что куда важнее преподнести её вам в знак моей преданности.

Пань Жугуй сказал:

— Насколько же она прекрасна? Сравнима ли с Третьей госпожой Хуа? К тому же, разве это не женщина принца Чу? При его властном нраве вряд ли он легко с ней расстанется.

Сяо-Фуцзы возразил:

— Как бы ни был высокороден принц Чу, разве может он превзойти Его Величество? Сам император не изрёк ни слова, так не подобает ли мне преподнести её Предку? К тому же, не тревожьтесь: все приготовления завершу до начала весны. Когда настанет время, её счастьем станет уже сам факт, что вы удостоите её взглядом — вне зависимости от вашего решения.

Пань Жугуй отставил чашку чая и сказал:

— Не спеши. Я не алчен и не сластолюбив. Раз уж ты заговорил о принце Чу, как поживает тот, кто схож с ним нравом, господин-бездельник Второй молодой господин Сяо?

Сяо-Фуцзы, массируя бедро Пань Жугуя, ответил:

— Хех! Предок, этот Второй молодой господин Сяо и впрямь легенда. С первой же ночи в столице он пирует с компанией! Ничем путным не занят, кроме кутежей. Принц Чу и его окружение обожают с ним веселиться. Птицы одного полёта и правда сбиваются в стаи!

— Что ж… но он всё же член клана Сяо. Его Величество определил его в Императорскую стражу — слишком близко к себе. Это меня тревожит. — Пань Жугуй задумался на мгновение, затем внезапно усмехнулся: — Придумал идеальное место, чтобы его сослать. Подай мою обувь. Я отправляюсь в Минли служить Его Величеству!

◈ ◈ ◈

На следующий день, во время Праздника Чжэндань, состоялся «Пир десяти тысяч чиновников». Застолье проходило без особых событий, и когда пир уже подходил к концу, все услышали голос императора Сяньдэ:

— А-Е, тебе комфортно в Цюйду все эти дни?

Сяо Чие перестал чистить мандарин и ответил:

— Отвечаю Вашему Величеству: комфортно.

Император Сяньдэ повернулся к Сяо Цзимину и произнёс:

— Я размышлял. Держать А-Е в Императорской страже — пустая трата таланта. Он добрый юноша, побывавший на поле боя. Удерживать его при себе — несправедливо. Как насчёт этого? Пусть А-Е перейдёт в Императорскую армию. Наместником Императорской армии раньше был Си Гуань, но теперь он управляет Восемью великими учебными дивизиями и загружен по уши. Пусть А-Е займёт его место.

Лу Гуанбай тут же нахмурился.

По крайней мере, Императорская стража несла службу при особе императора. Если что-то случится, Его Величество не сможет закрыть на это глаза. Но что пользы от Императорской армии? Ныне это всего лишь посыльные Цюйду. Разве это награда? Как это вообще можно считать наградой?!

Лу Гуанбай уже собирался встать, когда заметил, что Сяо Чие уже склонился в благодарственном поклоне.

— Наместник звучит внушительно, словно главнокомандующий. — Сяо Чие усмехнулся легкомысленно. — Благодарю Ваше Величество!

Старший министр канцелярии Хуа Сицянь громко рассмеялся:

— Его Величество мудр! Наследный принц, вот вам юный герой в становлении!

Звуки поздравлений поднимались и опадали, словно прилив во время пира. Сяо Цзимин улыбался и молчал, глядя на Сяо Чие.

Лу Гуанбай выпил вино и, опустив голову, сказал Чжао Хуэю рядом:

—…Такое распоряжение явно смертный приговор, направленный в сердце Цзимина.

После окончания пира Сяо Чие бесследно исчез.

Его шумная компания друзей хотела поздравить его с повышением. Поэтому он повёл их пить. Когда они вышли после попойки в полночь, все шатались на ногах.

Принц Чу, Ли Цзяньхэн, был на несколько лет старше Сяо Чие. Он был настоящим сорванцом. Перед тем как сесть в паланкин, он даже дёрнул за рукав Сяо Чие и сказал в пьяном угаре:

— Какой ты способный! Императорская армия, хм. Тебе не нужно заботиться о патрулях или обороне. Работа очень спокойная, а зарплату всё равно получаешь. Деньги есть, а жизнь на кон ставить не надо. Все лучшие вещи в мире достались тебе! Наверное, тайно злорадствуешь!

Сяо Чие тоже улыбнулся; даже ехидной улыбкой. Он ответил:

— Верно. Поэтому я не теряю времени и зову тебя выпить. Вместе мы будем буйствовать в Цюйду!

— Точно, точно! — Ли Цзяньхэн энергично хлопнул Сяо Чие по плечу. — Вот это дух! Приходи ко мне через несколько дней. Я велю… снова устроить праздник в твою честь…

Сяо Чие наблюдал, как паланкин удаляется вдаль, затем вскочил на коня. Это был потомок диких лошадей, которого он лично объездил у подножия хребта Хунъянь. Стремительный и отважный скакун, весь чёрный, кроме белого пятна на груди.

Сяо Чие хлопнул коня, направляя его вперёд. Слуги лавок по обеим сторонам улицы собирались зажечь фонари, чтобы проводить его. Он поднял руку и приказал:

— Погасите. Не освещайте.

Слуги лавок переглянулись, но ослушаться не посмели. Фонари погасли один за другим, пока на дороге не остался лишь тусклый свет морозной луны и ледяного снега.

Сяо Чие свистнул, и кречет спикировал из ночной тьмы под вой ветра. Затем он ударил коня, чтобы подстегнуть его. Конь под седлом фыркнул, выпустив клубы пара, и рванул вперёд.

Сильный ветер яростно атаковал Сяо Чие, рассеивая жар от выпитого. Во тьме он походил на загнанного зверя, несущегося в бешеном галопе. Стук копыт превратился в грохот столкновений. Он мчался по пустынным улицам. Тьма сорвала с его лица улыбку, оставив лишь холодное и одинокое молчание.

Конь скакал неизвестно сколько времени, когда Сяо Чие внезапно свалился с него. Он тяжело рухнул в сугроб и на мгновение замер, опустив голову.

Лошадь подняла копыта и протопала вокруг него, прежде чем опустить голову, чтобы толкнуть его. Кречет оставался на спине лошади и склонил голову, искоса наблюдая за ним.

Сяо Чие вытерпел мгновение, затем оперся на руки и вырвал. Спустя долгое время он поднялся и прислонился к стене. Костяное кольцо на большом пальце оказалось слишком свободным и съехав с пальца куда-то упало. Он стал искать его в снегу, но тут услышал чей-то шёпот неподалёку:

— Кто здесь?

Сяо Чие проигнорировал вопрос.

Командир отряда императорской стражи нащупал фонарь, чтобы осветить его, и произнёс:

— Как вы смеете… Ваше превосходительство?

Сяо Чие повернул голову и спросил:

— Знаешь меня?

Командир отряда честно покачал головой:

— Не знаю, кем из господ вы являетесь…

— Я твой старший брат. — Сяо Чие швырнул запачканный плащ и опустил взгляд, продолжая искать кольцо. С раздражением пробормотал сквозь зубы:

— Дай фонарь. И проваливай.

Командир отряда осторожно приблизился:

— Вы ведь Второй молодой господин? Мы только что получили приказ. Ещё темно, расследование начинать рано. Можете вернуться завтра…

Сяо Чие протянул руку, и командир передал ему фонарь. Сяо Чие спросил:

— Что это за место?

Командир отряда почтительно ответил:

— Окраина Цюйду. Храм Чжао Цзуй.

Сяо Чие сказал:

— Можешь идти.

Командир отряда уже собрался уходить, когда услышал голос Сяо Чие:

— Шэнь Цзэчуань здесь? За этой стеной?

— Верно. — Командир занервничал ещё сильнее. — Он содержится под…

— Выведи его сюда.

Ошеломлённый командир поспешно возразил:

— Как можно?! Даже если вы наместник, такое недопустимо! Его Величество император строго приказал…

Сяо Чие поднял фонарь и произнёс:

— В императорской страже последнее слово за мной.

Командир робко пробормотал:

— Не убивайте, не убивайте…

— Блядь, я велю ему выйти и спеть мне песню! — Сяо Чие внезапно швырнул фонарь в сторону. Свет мгновенно погас. Он стоял в темноте, взгляд его стал зловещим.

Глава 10. Пьяница

Сяо Цзимин накинул плащ, стоя под фонарём. Чжао Хуэй, стоявший на страже позади него, произнёс:

— По расчётам, он уже должен вернуться. Человек, посланный за ним, сказал, что Второй молодой господин уехал один на лошади. Почему его до сих пор нет?

Сяо Цзимин выдохнул холодный воздух и на мгновение задумчиво взглянул в небо.

— Раньше, когда он был недоволен, он скакал на коне у подножия гор Хунъянь. Эта привычка не изменится.

Чжао Хуэй ответил:

— По крайней мере, пост в Императорской армии — это почётно.

Сяо Цзимин перевёл взгляд и спросил:

— Знаешь, о чём больше всего сожалеет в жизни отец?

Чжао Хуэй честно покачал головой.

— О том, что А-Е родился слишком поздно, — сказал Сяо Цзимин. — Три года назад нас атаковали у подножия гор Хунъянь. Прежде чем подоспели подкрепления отца, А-Е повёл двадцать всадников, изначально назначенных охранять его, пересёк ночью реку Хунцзян. Он полз в трясине полночи и сжёг зерно Бяньша. Когда я увидел его, он был весь в грязи, вонял и сидел в воде, пока раны на ногах не загноились. В том году ему было всего четырнадцать. Я спросил, не страшно ли ему было. Он ответил, что отлично провёл время. Отец часто говорит, что клан Лу — орлы пустыни, а клан Сяо — псы Либэя. Мне не нравится эта формулировка, но с тех пор, как мы выводим войска, мы словно прикованные псы. Это уже не так вдохновляет, как десять лет назад. Годы сражений давно истощили мою отвагу. Члены клана Сяо — не псы, но единственный, в ком осталась волчья натура, — это А-Е. Во снах он жаждет гор Либэя. А теперь вынужден оставаться в Цюйду и забыть о свободе скачек. Отец и я оба подвели его.

Помолчав, Чжао Хуэй взглянул на Сяо Цзимина и сказал:

— Наследному принцу не стоит корить себя. Второй молодой господин по натуре порывист и не подходит для того, чтобы вести клан и продолжать наследие. Неважно, родился он раньше или позже — бразды правления Либэем нельзя передавать ему. Главнокомандующий должен обладать выносливостью, закалённой опытом, и несгибаемой волей. Молодой господин не соответствует этому.

Сяо Цзимин не проронил ни слова.

Сильный ветер раскачивал фонари всю ночь. Господин и слуга прождали меньше часа, прежде чем вдали показался всадник, спешивший к ним.

— Наследный принц! — Человек спрыгнул с коня и выпалил: — С молодым господином случилось несчастье!

Чжао Хуэй тут же обнажил клинок:

— Где Второй молодой господин?

◈ ◈ ◈

Часом ранее.

Командир отряда грубо толкнул закованного в кандалы Шэнь Цзэчуаня вниз по лестнице.

— Пой, — подгонял его сзади Командир отряда. — Ну же, спой пару строк!

Шэнь Цзэчуань не проронил ни слова, устремив взгляд на человека, присевшего в тени стены. Его грудь сжалась от боли, как только он увидел кречета. Стиснув губы, он замер на месте.

Сяо Чие произнёс:

— Подойди и встань здесь.

Шэнь Цзэчуань выдохнул горячий воздух и медленно, шаркая ногами, приблизился, остановившись на небольшом расстоянии от Сяо Чие.

Сяо Чие поднялся на ноги и спросил:

— Кто твоя мать?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Танцовщица из Дуаньчжоу.

— Ты же умеешь петь, да? — Взгляд Сяо Чие был настолько устрашающим, что сбивал с толку. — Старый пёс Шэнь ничему тебя не учил, но кто-то должен был научить.

Шэнь Цзэчуань опустил голову, словно боясь встретиться с ним глазами, и промолвил:

— …Я не умею.

— Подними голову, — Сяо Чие отодвинул фонарь ногой, — Или ты меня боишься?

Шэнь Цзэчуань вынужденно поднял взгляд. От Сяо Чие пахло вином.

Сяо Чие сказал:

— Не хочешь петь — ладно. Найди мне кое-что.

Шэнь Цзэчуань развёл ладони, показывая, что всё ещё скован цепями.

Сяо Чие нахмурился:

— Ищи так.

Тогда Шэнь Цзэчуань присел на корточки и начал рыться в снегу.

Сяо Чие холодно уставился на его макушку:

— Снова встань.

Шэнь Цзэчуань опёрся руками на колени и поднялся.

Сяо Чие произнёс:

— Приседать и вставать можешь свободно, ноги целы. То ли императорская стража слишком бережно исполняла порку, то ли никчёмная жизнь крепче держится?

— Естественно, потому что никчёмную жизнь проще поддерживать. — Шэнь Цзэчуань проговорил глухим голосом. — мне просто повезло.

— В этом мало смысла. — Сяо Чие прижал плеть к груди Шэнь Цзэчуаня. — Этот удар должен был покончить с тобой. Твои навыки в боевых искусствах довольно хороши.

Эта плеть вызвала у Шэнь Цзэчуаня озноб. Он съёжился от страха и сказал:

— Я просто… держусь за последнее дыхание. Второй молодой Господин справедлив. Зачем усложнять жизнь такому ничтожеству, как я? Это дело уже зашло так далеко, и я получил по заслугам. Пожалуйста, отпустите меня.

Сяо Чие спросил:

— Ты правда это имеешь в виду?

Шэнь Цзэчуань уже всхлипывал. Он закивал головой.

Сяо Чие убрал плеть и сказал:

— Ты можешь говорить что угодно, но кто знает, правда ли это. Давай так: гавкни пару раз, как пёс. Если я буду доволен, отпущу тебя сегодня.

Шэнь Цзэчуань промолчал.

Командир отряда, испуганный взглядом Сяо Чие, толкнул Шэнь Цзэчуаня несколько раз.

Шэнь Цзэчуань побледнел и робко произнёс:

— Хотя бы позвольте сделать это наедине с вами…

— Проваливай. — Сяо Чие отрезал коротко.

Командир отряда мгновенно облегчённо выдохнул и радостно сказал Шэнь Цзэчуаню:

— Проваливай! Уходим сейчас же…

Пронзительный взгляд Сяо Чие упал на лицо командира. Тот покосился, ткнул пальцем в себя и залепетал:

— Я? Я? Ладно… Ладно!

Стиснув зубы, он сжался в комок, прокатился несколько раз по снегу и встал поодаль.

Шэнь Цзэчуань кокетливо придвинулся ближе и прошептал Сяо Чие на ухо:

— Даже если вы отпустите меня… разве я отпущу вас?

Частички снега взметнулись, когда Сяо Чие схватил Шэнь Цзэчуаня за руку и с силой прижал к земле. С мрачной усмешкой он прорычал:

— Наконец-то показал своё истинное лицо. Интересно, зачем ты разыгрывал эту жалкую комедию!

Оба мужчины рухнули на снег. Шэнь Цзэчуань, с висящими на руках цепями, ударил Сяо Чие в нижнюю часть живота и попытался подняться:

— Императорский указ предписывал меня заключить под стражу. Но клан Сяо осмелился нарушить волю императора, чтобы забрать мою жизнь. После сегодняшней ночи…

Сяо Чие дёрнул Шэнь Цзэчуаня к себе за кандалы.

Шэнь Цзэчуань с силой ударился о землю и прокричал сквозь стиснутые зубы:

– Вы все – сообщники клана Сяо, осмелившиеся пренебречь императорским указом! Моя смерть не достойна сожаления, но сегодня ночью вся Императорская армия погибнет вместе со мной*!

П.п.: 陪葬 [péi zàng] в некоторые периоды во времена династии Мин (и некоторых других династий), когда умирал император, другие люди, такие как его наложницы, могли быть убиты, принуждены к самоубийству или похоронены заживо рядом с мертвым императором в знак их вечной верности ему, следуя за ним в могилу. Это также относится к тому, чтобы взять кого-то с собой.

Сяо Чие схватил Шэнь Цзэчуаня за горло сзади и заставил его поднять голову. Коротко усмехнувшись, он резко произнёс:

– Ты воображаешь себя золотым ребёнком? Погибнуть с тобой? Ты вообще этого достоин?! Убить тебя – всё равно что вырвать сорняк!

Дыхание Шэнь Цзэчуаня прерывалось. Внезапно он обернул кандалы вокруг шеи Сяо Чие и, собрав все силы, рванул противника на землю. Сяо Чие не ожидал такого манёвра. Подняв руки, он получил удар ногой в грудь, и оба перевернулись в хаотичной схватке.

– Убить меня как сорняк? – Шэнь Цзэчуань наклонился, впиваясь взглядом в глаза Сяо Чие, наконец встретившись с ним лицом к лицу. Он хрипло проговорил: – Ты упустил шанс. Ещё неизвестно, кто станет псом, а кто – нефритовым зайчиком в грядущие времена!

– Кто посмеет тайно помогать тебе! – Убийственный гнев Сяо Чие вспыхнул ярче. – Каждого, кого поймаю — одного за другим убью!

Начальник отряда, перепугавшись внезапной развязки, бросился разнимать их:

– Ваше Превосходительство! Нельзя убивать!

– Верно! – резко отрезал Шэнь Цзэчуань. – Второй молодой господин хочет убить меня сегодня ночью!

– Заткнись! – Сяо Чие резко двинулся, чтобы зажать ему рот.

Кто бы мог подумать, что Шэнь Цзэчуань внезапно вонзит зубы в Сяо Чие? Он прижал половину тела противника, уже прокусив кожу и плоть в перепонке между большим и указательным пальцами Сяо Чие.

— Ты думаешь, что истерикой и бесстыдством скроешь правду? — ледяным тоном произнёс Сяо Чие. — Твои боевые навыки вовсе не посредственны!

Командир отряда, не в силах их разнять, засуетился:

— Скорее оттащите его!

Кровь сочилась между зубами Шэнь Цзэчуаня, но он не ослаблял хватку. Сяо Чие, уже протрезвев, схватил его за воротник и швырнул прочь. Боль во впадине между большим и указательным пальцем пронзала насквозь, но в памяти Сяо Чие ярче всего отпечатались глаза Шэнь Цзэчуаня.

— Молодой господин! — крикнул Чжао Хуэй с коня.

Сяо Чие повернул голову и увидел старшего брата, тоже спешившегося с коня. Тот уже приближался к нему. В этот миг Сяо Чие почувствовал стыд, будто с него сорвали кожу, обнажив ничтожную сущность.

Сяо Цзимин опустился на одно колено, и Шэнь Цзэчуань тут же разжал челюсти. Впадина Сяо Чие была изуродована, следы зубов впились глубоко.

— Зачем дрались? — Чжао Хуэй, подойдя, увидел рану.

— Заприте его, — глухо распорядился Сяо Цзимин.

Чжао Хуэй подхватил Шэнь Цзэчуаня и увёл внутрь.

— Младший брат был пьян, — Сяо Цзимин взглянул на командира отряда. — Пусть случившееся останется тайной. Я лично принесу извинения Его Величеству.

Командир отряда поклонился в землю:

— Всё в ваших руках, наследный князь!

Сяо Цзимин поднялся. Чжао Хуэй уже затолкал пленника обратно в храм. Обернувшись к командиру, Сяо Цзимин сказал:

— Братья из Императорской гвардии потрудились, доставив младшего брата в резиденцию. Стоять на посту зимней ночью нелегко. Примите горячего вина — не откажите в угощении.

Командир почтительно согласился, не смея возразить.

Лишь тогда Сяо Цзимин взглянул на Сяо Чие — молча, без слов.

Сяо Чие даже не вытер кровь на руке. Он хотел что-то сказать, но брат уже развернулся и вскочил на коня.

— Да-гэ… — пробормотал Сяо Чие.

Сяо Цзимин услышал, но, пришпорив коня, ускакал прочь.

Глава 11. Новый год

С Шэнь Цзэчуаня сняли оковы. Он пошевелил запястьями, слушая, как командир отряда ворчал без остановки. Цзи Ган подкатил тачку и быстро разгрузил вино для Императорской армии. Обмотав голову грубой тканью, он подошёл к ним.

Приказав Цзи Гану закончить уборку во дворе до весны, командир отряда снова вышел наружу, чтобы проинструктировать караул, заступающий в ту ночь, не распространяться о происшествии.

— Ты не ранен? — Цзи Ган потянул за руку Шэнь Цзэчуаня.

— Нет. — Шэнь Цзэчуань поднял руку, чтобы вытереть шею, на которой Сяо Чие оставил следы от захвата. Он позвал: — Шифу.

Цзи Ган спросил:

— Где болит?

Шэнь Цзэчуань покачал головой. Подумав, он сказал:

— Его внешние* боевые искусства сильны и яростны, удары кулаками и ногами мощные. Мне это кажется знакомым.

П.п.: 外家拳 [wài jiā quán] «внешние» боевые искусства, берущие начало из Шаолиня, где человек использует свою физическую силу в бою, чтобы перейти в наступление. Противоположные 内家拳 [nèi jiā quán] «внутренние» боевые искусства, берущие начало из Чжан Саньфэна, где человек вместо этого мобилизует свою внутреннюю энергию. Последнее больше касается духовных и умственных аспектов, чем физических. Примером внутренних боевых искусств является Тайцзи.

Обожжённое и изуродованное лицо Цзи Гана выразило изумление. Он произнёс:

— Наш стиль кулачного боя клана Цзи никогда не передавался посторонним.

— Я не посмел контратаковать, как только он нанёс удар. — во рту Шэнь Цзэчуаня словно оставался привкус крови. Он лизнул кончиком языка края зубов, задумался и продолжил, — Боялся, что он что-то заподозрит, поэтому не решился действовать в полную силу. Но и притворяться дураком, устраивая сцены, его не обманешь. Шифу, почему он так меня ненавидит? Учитель говорил о нынешней политической ситуации. Разве не родственники Вдовствующей императрицы во главе с ней самой должны вызывать у него наибольшую ненависть?

— Этот щенок пьян! — с отвращением сказал Цзи Ган. — И тираны всегда выбирают слабых. Вот он и смог напасть только на тебя.

Шэнь Цзэчуань встряхнул левой рукой.

— Он искал вот это. Шифу узнаёт?

На его ладони лежало старое, потёртое костяное кольцо для большого пальца.

— Те, у кого впечатляющая сила рук в армии, часто используют большие луки и носят такие кольца, когда натягивают тетиву. — Цзи Ган внимательно осмотрел кольцо и сказал, — Такие следы износа, скорее всего, остались от натягивания Великого Лука Небес кавалерии Либэя. Однако этот Второй молодой господин Сяо не отправляется на войну. Зачем ему носить это?

◈ ◈ ◈

Сяо Чие спал в тишине, пока его не разбудил Лу Гуанбай.

— Ты вчера вечером действительно отличился, — не стал церемониться Лу Гуанбай. Он сел на стул и продолжил, — Ты только получил должность, а уже успел навлечь на себя неприятности. Я только что видел, как Цзимин покинул резиденцию и направился во дворец.

Горло Сяо Чие саднило, пока он лежал, укрытый одеялом.

— Я слишком много выпил, — проговорил он.

— Через несколько дней мы покинем столицу, — серьёзно произнёс Лу Гуанбай. — Ты не можешь продолжать пить так. Что будешь делать, если из-за пьянства потеряешь боевые навыки и твоё тело сдаст?

Сяо Чие не ответил.

Лу Гуанбай продолжил:

— Вчера на пиру разбили сердце твоего старшего брата, так что тебе стоит проявить понимание. Он занят военными делами Либэя, переживает за твою невестку, а теперь ещё и вынужден оставить тебя здесь. Ему тяжело. А-Е, кто не восхваляет его при других? Но все они надеются, что он никогда не вернётся, каждый раз, когда он отправляется на войну. Ради этих людей он год за годом ведёт войска в бой. Сам он об этом не скажет, но он человек из плоти и крови. Разве это не ранит его?

Сяо Чие сбросил одеяло и тяжело вздохнул.

— Разве я не понимаю всего, что ты говоришь?

— Что ты понимаешь? — Лу Гуанбай швырнул в Сяо Чие мандарин со словами: — Если понимаешь, тогда вставай и извинись перед старшим братом.

Сяо Чие поймал мандарин и сел.

Лу Гуанбай взглянул на перевязанную рану на его руке и не сдержал смеха. Сидя на стуле, он очистил мандарин и сказал:

— Зачем ты его провоцировал? Обязательно нужно было дождаться, чтобы он тебя укусил, прежде чем успокоиться!

— Я предложил ему спеть, — ответил Сяо Чие. — Но он заявил, что я хочу его смерти. Разве этот тип такой уж безобидный?

— Ты тоже не подарок, если затеял драку с заключённым на улице. Хорошо, что Цзимин успел вмешаться. Иначе сегодня в городе снова поднялась бы суматоха. — Лу Гуанбай спросил, — Ты сильно ранен?

Сяо Чие поднял руку, раздражённо осмотрел её и буркнул:

— Он родился в год собаки*.

П.п.: 属狗 [shǔ gǒu] — буквально «родиться в год Собаки» по китайскому зодиаку. В нейтральном значении обозначает знак зодиака, связанный с годами — 例如 1970, 1982, 1994 и т. д. Однако в разговорной речи выражение 他是属狗的 нередко употребляется саркастически или ругательно, не столько указывая на год рождения, сколько намекая, что человек злобный, упрямый, агрессивный или «цепкий, как пёс». В реплике Сяо Чие это скорее насмешка, чем буквальное упоминание зодиакального знака.

◈ ◈ ◈

Сяо Цзимин вернулся только после полудня. Чжао Хуэй следовал за ним и увидел Сяо Чие, ожидавшего под карнизом.

— Дагэ, — позвал Сяо Чие.

Сяо Цзимин снял плащ, и Чжао Хуэй принял его. Служанка подошла, неся в руках медный таз. Сяо Цзимин вымыл руки и проигнорировал младшего брата.

Чжао Хуэй оглянулся на него и сказал:

— Второй молодой господин, разве вы не собираетесь на расследование в Императорскую армию сегодня? Возьмите знак наместника и вернитесь к ужину.

Сяо Чие ответил:

— Пойду, если старший брат прикажет.

Сяо Цзимин вытер руки и наконец взглянул на него. Он произнёс:

— Я не приказывал тебе идти прошлой ночью, но ты всё равно отправился, не так ли?

Сяо Чие сказал:

— Я побежал не в ту сторону. Хотел вернуться домой.

Сяо Цзимин положил платок обратно в медный таз и промолвил:

— Тогда возьми жетон* и возвращайся к трапезе.

Только после этого Сяо Чие ушёл.

П.п.: 腰牌 [yāo pái] буквально знак власти или жетон, это небольшая табличка или жетон, подвешиваемая на поясе для подтверждения личности, особенно для людей, занимающих государственные должности или действующих в официальном качестве.

◈ ◈ ◈

После того как Императорскую армию освободили от обязанности охранять столицу, прежнее управление пришло в запустение. Сяо Чие подогнал коня и увидел нескольких мужчин в коротких куртках, подпоясанных на талии, которые сидели, греясь на солнце и болтая. Их праздный и ленивый вид никак не соответствовал доблести, которую ожидаешь от «армии».

Сяо Чие спешился. Неся в руке плеть, он шагнул во двор. Во дворе стояла облысевшая сосна, а выпавший снег был кое-как сброшен в кучу. Никто не убрал сосульки, свисавшие с карнизов веранды, и, судя по всему, черепица на крыше тоже требовала замены.

Ну что ж, они были бедны.

Сяо Чие продолжил осматривать окружение. Краска на табличке уже облупилась. Он спустился по нескольким ступеням к главному залу. Затем, приподняв занавесь плетью, слегка наклонился, чтобы войти.

Мужчины, сидевшие вокруг печи и щёлкавшие арахис, тут же повернули головы в сторону Сяо Чие.

Сяо Чие положил плеть на стол и, не церемонясь, придвинул стул, чтобы сесть. Он произнёс:

— Итак, все здесь.

Окружающие с грохотом вскочили на ноги, шумно шаркая по скорлупе под ногами. Большинство из них были старше сорока лет из старых военных семей. Промотав столько времени в Императорской армии, они не обладали никакими иными способностями, кроме умения бесстыдно вымогать деньги. Увидев Сяо Чие, они оценивающе окинули его взглядами, а затем переглянулись с хитрыми улыбками, замышляя недоброе.

— Второй молодой господин! — Один из них вытер руки о халат и с улыбкой произнёс: — Мы ждали, когда вы сегодня придёте за жетоном!

Сяо Чие сказал:

— Я здесь, разве нет? Где жетон?

Мужчина улыбнулся:

— Мы ждали вас с утра, но вы не пришли, а Министерство работ торопило нас приступить к делу. Поэтому помощник командующего Цяо взял жетон первым, чтобы распределить людей. Он вернётся поздно. Как только вернётся, я пришлю кого-нибудь, чтобы доставить его в вашу резиденцию.

Сяо Чие ответил улыбкой:

— А вы кто?

Мужчина сказал:

— Я? Зовите меня Лао Чэнь*! Раньше я был командиром роты Дичэна. Господин Хуа Шисань порекомендовал меня на повышение, и теперь я здесь, в рядах нашей Императорской армии.

— Странно, — опершись одной рукой на подлокотник стула, Сяо Чие наклонился вбок и посмотрел на Лао Чэня. — Прямо под наместником должен быть заместитель командующего Императорской гвардии. Как это оказалось в руках помощника командующего?

П.п.: 老陈 [lǎo Chén] Лао Чэнь, или буквально, Старый Чэнь. Лао может использоваться как префикс перед фамилией старшего человека, чтобы указать на привязанность или знакомство.

— Вы же не в курсе, но… — Лао Чэнь, видя, что Сяо Чие внимательно слушает, выпрямился с нагловатой ухмылкой. — Войска Чжунбо потерпели поражение в прошлом году, и зерно из Цзиньчэна не смогли доставить. Это привело к продовольственному кризису в Цюйду. Чиновники из Министерства кадров не смогли выплатить годовое жалованье, поэтому сократили штат управления Императорской армии наполовину. Сейчас у нас нет заместителя командующего. Ближе всех к этой должности — помощник командующего Цяо. Остались только мы, горстка человек.

— Значит, ты говоришь, — сказал Сяо Чие, — что любой может заполучить верительную бирку наместника?

— Раньше мы обычно просто брали жетон и уходили. Задачи Министерства работ не терпят промедления, всё сводится к доставке леса во дворец. Мы — люди скромные, наши слова мало что значат. Мы не можем позволить себе никого обидеть. Выбора у нас нет. — Лао Чэнь начал перекладывать вину. — Если вы считаете, что это нарушение правил, вам следует разъяснить это Министерству работ.

— Я законный наместник с жетоном власти, — сказал Сяо Чие. — Почему я должен отчитываться перед Министерством работ*? Тот, кто стоит выше Императорской армии — сам император. Раньше Императорская армия помогала Шести министерствам из чувства товарищества, не требуя отчётов, когда им требовалась наша помощь. Но с сегодняшнего дня, если кто-то захочет получить людей, пусть сначала предоставит чёткое объяснение задач и ясный график работ. Иначе пусть даже не надеются на моих солдат.

П.п.: 六部 [liù bù] Шесть министерств, в частности Министерство работ, Министерство юстиции, Министерство кадров, Министерство обрядов, Министерство доходов (или финансов в современном понимании) и Министерство войны.

— Можете говорить что угодно, — Лао Чэнь и остальные засмеялись. — Однако сейчас мы отвечаем не за патрули и оборону, а за поручения и чёрную работу! Мы всё ещё можем пригодиться, помогая Шести министерствам. К тому же Его Величество император за все эти годы ни словом не упомянул об этом. Второй молодой господин, деньги в кармане — это не то же самое, что связи при дворе. Раньше вы жили в Либэе, но положение Императорской армии отличается от Бронированной конницы Либэя. Здесь некоторые вещи просто не работают! Более того, наша Императорская армия не сравнится с Восемью великими учебными дивизиями. Кто...

Сяо Чие встал и спросил:

— Кто, говоришь, рекомендовал тебя на эту должность?

Лицо Лао Чэня засияло, он выпрямил спину. Ему не терпелось громко повторить это трижды.

— Господин Хуа Шисань! Вы его тоже знаете? Он внук Вдовствующей императрицы от простолюдинки. Для третьей молодой госпожи Хуа он...

Сяо Чие поднял ногу и пнул его! Лао Чэнь всё ещё говорил с сияющим лицом, и удар застал его врасплох, опрокинув на стол и стул. Чайник разбился о пол, облив его чаем. Это вернуло Лао Чэня к реальности, он задрожал и пополз на коленях.

— Бездельник, взращённый наложницей из клана Хуа. — Сяо Чие смахнул скорлупу арахиса со стола. — Раньше он таскал мои сапоги. Каким влиятельным покровителем ты его считаешь? В лучшем случае — мелкая сошка. Мне нужна верительная бирка наместника. А вы мне тут правила толкуете. Ослепли, что ли? Не видите, кто я такой? С сегодняшнего дня в Императорской армии последнее слово — за мной!

Лао Чэнь упёрся руками в пол и принялся кланяться. Очнувшись от шока, он поспешно забормотал:

— Второй молодой господин, Второй молодой господин...

— Кто, чёрт возьми, твой «Второй молодой господин»? — взгляд Сяо Чие леденил. — Как наместник Императорской армии, я — ваш господин, распоряжающийся вашими жизнями. Возомнили себя важными шишками и деревенскими хулиганами? Министерству работ нужны люди для черновой работы, а отправляют солдат Императорской армии! Если бы не деньги, которые вы с них стрижёте, разве стали бы вы перед ними пресмыкаться? Внизу народ пашет до смерти, а вы жиреете, даже пальцем не шевельнув. Что? Хуа Шисань пообещал вас прикрыть, и вы уже вообразили, что у вас «Золотая табличка освобождения от смерти»*?!

П.п.:免死金牌 [miǎn sǐ jīn pái] Золотой жетон освобождения от смерти; табличка или жетон, дарованный императором, который позволяет человеку освободиться от смертной казни.

— Не смеем! Не смеем! — Лао Чэнь прополз на коленях несколько шагов. — Ваша светлость! Этот ничтожный слуга нёс чушь…

— Полчаса, — перебил Сяо Чие. — Жетон власти, список имён и двадцать тысяч солдат. Проверю всё. Если чего-то не хватит — замените своими головами.

Лао Чэнь поспешно поднялся и бросился вон из комнаты.

◈ ◈ ◈

Различные генералы покинули столицу несколькими днями позже. Император Сяньдэ в сопровождении сотен чиновников провожал Сяо Цзимина. Он покашливал, прерывисто дыша, и в густом снегу держал Сяо Цзимина за руки.

— Цзимин, — Император Сяньдэ, укутанный в плащ, всё равно казался пугающе худым. — Сегодня покинув нас, мы встретимся лишь в следующем году. На границе Либэй неспокойно. Хотя кавалерия Бяньша отступила, они всё равно отказываются склонить голову. Жадные амбиции Двенадцати Племён видны как на ладони. Ты — мой доверенный подданный и доблестный генерал Дачжоу . Будь осмотрителен во всём.

— На этот раз мы опоздали с помощью Вашему Величеству, но Вы всё равно проявили милость. И мой отец, и я, недостойный слуга, чувствуем себя виноватыми. Если в будущем Ваше Величество отдаст приказ, Либей непременно пожертвует жизнью ради Вас. — Сяо Цзимин склонил голову.

— С тех пор как твой отец заболел, он много лет не встречался со мной. — Император Сяньдэ медленно обернулся, глядя на толпу у городских ворот, затем взглянул на величественный дворец, возвышавшийся над Цюйду сотню лет. — Я подвёл всех преданных воинов, павших на поле боя, из-за того, как разрешилось дело с выжившим из клана Шэнь. Но я так долго пролежал на больничном ложе, и слишком многое оказалось мне не под силу.

Сяо Цзимин последовал за его взглядом. Спустя паузу он произнёс:

— В Цюйду бушуют ветер и снег. Ваше Величество, пожалуйста, берегите здоровье.

Император Сяньдэ медленно разжал пальцы на руке Сяо Цзимина и сказал:

— Мой верный сын, иди.

Лу Гуанбай выехал из города верхом и, как и ожидал, увидел Сяо Чие, который в одиночестве ждал у павильона у подножия горы. Оставаясь в седле, он свистнул Сяо Чие издали и крикнул:

— Брат, мы отправляемся!

Сяо Чие вёл коня под уздцы и ответил:

— В боевом братстве бушуют бури; корабль страшится, когда капитан покидает судно. Будь осторожен! *

П.п.: Там, где волны бушуют, Непрочные лодки губя, Верю я, что драконы Не смогут осилить тебя.《梦李白其二》[Mèng Lǐ Bái qí èr] · 杜甫 [Dù Fǔ] Ду Фу, второе стихотворение «Два сна о Ли Бо», династия Тан.

— Говори прямо, если есть что сказать. Зачем стихи цитировать? — Лу Гуанбай рассмеялся. — Просто жди. Однажды и ты сможешь вернуться домой.

— Это зависит от судьбы. — Сяо Чие тоже улыбнулся.

Позади раздался стук копыт. Лу Гуанбай обернулся. Всадник, приближавшийся сквозь снег, был одет в простой старый халат, с чёрными волосами, собранными в высокий хвост. Лу Гуанбай быстро развернул коня и крикнул:

— Главнокомандующая! Поедем вместе!

Ци Чжуинь замедлила ход. На ней был лёгкий плащ и поношенная верхняя одежда, за спиной — длинный меч. Если судить только по внешности, её можно было принять за обычную женщину из мира боевых искусств. Лишь когда ветер пробежал мимо, её лицо проступило яснее, открыв удивительно прекрасные черты.

— Твоя лошадь второсортная. — Она приподняла брови и улыбнулась, мгновенно демонстрируя своё превосходство. — Разве она сможет угнаться за моей?

Но Лу Гуанбаю она нравилась. Он ответил:

— Конечно, она не такая резвая и отважная, как скакун командующей Ци, но это верный конь, прошедший через битвы. Давай устроим скачку — посмотрим, сумеет ли он не отстать.

— А вот та лошадь, кажется редкой породы. — Ци Чжуинь кивнула подбородком в сторону Сяо Чие. — Поменяешься со мной?

Сяо Чие погладил гриву своего коня и сказал:

— Благодарю, но нет. Как ни посмотри — только в убытке останусь.

Ци Чжуинь подняла руку и швырнула Сяо Чие какой-то предмет. Тот поймал его обеими руками. Это был необычайно тяжёлый клинок* в ножнах.

П.п.: 鬼头刀 [guǐtóudāo] - меч с изображением головы демона на рукояти.

— Перед Новым годом Либэй вырастил для Цидуна партию отличных боевых коней, и заслуга в этом твоя. Эту вещь выковал лучший мастер из моих записей. Она стоила мне уймы редких материалов. — Ци Чжуинь сказала: — Ну как? Теперь не в убытке, а?

Сяо Чие взвесил меч в руках и рассмеялся.

— Командующая, отныне вы мне дорогая старшая сестра! Меч, что я привёз из дома, хоть и хорош, но слишком лёгок. Не так удобен в бою, как этот.

Ци Чжуинь фыркнула:

— Старшая сестра? Подожди, пока не вытащишь клинок — будешь звать меня дедушкой*!

П.п.: 爺爺 [yéye] - дедушка (со стороны отца).

Сяо Чие спросил:

— А имя у этого клинка есть?

— Я придумала. — Ци Чжуинь ответила. — «Тот, кто говорит о жестокости волка, сам ненасытен и беспощаден» *. Разве не идеально для тебя?

П.п.: 颜师古注 [Yán Shī Gǔ zhù] —цитата Янь шигу, литератора Сун и Тан.狼性贪戾，凡言狼戾者，谓贪而戾也 。Волки по своей природе ненасытны и безжалостны. Любой, кто говорит о безжалостности волка, сам ненасытен и жесток.

Но Лу Гуанбай вмешался:

— Слово «беспощадность» слишком сурово. Он ведь просто…

— Суров. — Ци Чжуинь щёлкнула кнутом, и её конь рванул вперёд. Не оборачиваясь, она крикнула: — Именно суровости и нужно ждать от мужчины Либэя!

Основные войска на другой стороне уже начали движение. Красные кисти на копьях гарнизонных отрядов Цидуна , словно алое море, устремились вслед за Ци Чжуинь на восток, в просторы глуши. Лу Гуанбай не стал медлить. Он помахал рукой Сяо Чие и пришпорил коня, чтобы догнать их.

В следующий миг Сяо Чие услышал топот бронекавалерии. Земля под ногами словно содрогалась. Он взглянул вдаль и увидел своего старшего брата, Сяо Цзимина, возглавляющего строй. Как чёрная волна, знакомой бронекавалерии Либэя пронеслась по заснеженным равнинам, уносясь на север.

Кречет прорвался сквозь ветер, преследуя их. Он кружил над бронекавалерией Либэя, пронзительно крича. Сяо Чие стоял, сжимая меч Ланли*, и смотрел, как войско Либэя исчезает в бескрайнем снежном просторе.

П.п.: 狼戾 [lánglì] Ланли - по-волчьи хищный (жадный); жестокий, свирепый.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань витал в облаках, но Великий наставник Ци вернул его к действительности.

— Теперь, когда генералы вернулись на свои позиции, Цюйду снова оказался в тупике. — Великий наставник Ци, с растрёпанными волосами, вытянул шею, глядя на Шэнь Цзэчуаня. — У тебя мало времени. Нельзя вечно оставаться черепахой, запертой в кувшине!

— Они — мясницкий нож, а я — мясо на их разделочной доске*. — Шэнь Цзэчуань поднял взгляд.

П.п.: 人为刀俎，我为鱼肉 [rén wéi dāo zǔ, wǒ wéi yú ròu] — Люди как ножи и разделочная доска, а я как рыба и мясо - идиома, означающая, что власть над жизнью и смертью находится в руках других, и человек в положении зарезанного. Эта идиома-аллюзия взята 史记·项羽本纪》 («Исторические записки. Биография Сян Юя»), а оригинальное предложение звучит так:Фань Куай сказал: «Великие дела не заботятся о мельчайших деталях, а великая вежливость не смиряется с мельчайшими уступками. Теперь, когда люди - ножи и разделочная доска, а я - мясо и рыба, зачем мне сдаваться».

— Учитель, неужели у меня ещё есть шанс покинуть это место?

— Удача и беда — две стороны одной медали. Заточение не обязательно плохо. — Великий наставник Ци откупорил тыкву-сосуд и сделал несколько глотков вина. — За закрытыми дверями легче затаиться и выждать. В будущем у тебя будет множество возможностей!

Вдали прозвучал дворцовый колокол. Наступил новый год.

Глава 12. Праздник драконьих лодок

Восьмой год правления Сяньдэ.

Разгар лета.

Халат с круглым воротником* министра финансов Ван Сяня был промокшим от пота. Он сидел на стуле неловко, будто на иголках. Уже не в первый раз он снимал свою ушань-шапку, чтобы вытереть пот.

П.п.: 团领衫 [tuán lǐng shān] или 圆领袍 [yuán lǐng páo] халат/одежда с круглым воротником, которую обычно носили чиновники династии Мин.

— Ваше Превосходительство Сяо… — Ван Сянь замялся, запинаясь. — Это… это не то, чтобы Министерство финансов не хочет выделить вам средства. Просто расходы казны ещё не подсчитаны, а евнух Пань сверху не дал своего одобрения. Мы действительно не можем перечислить вам эту сумму!

— Составление отчётов требует времени, — Сяо Чие поднёс чашку с чаем к губам и отпил несколько глотков. — Разве я не жду здесь сейчас? Не торопитесь.

Горло Ван Сяня сжалось. Он посмотрел на Сяо Чие, сохранявшего ледяное спокойствие, и на солдат Императорской гвардии, стоявших неподвижно на веранде снаружи.

— Ваше Превосходительство… — почти умоляюще произнёс Ван Сянь. — Стоит такая жара, а я не могу позволить солдатам стоять на улице. Позвольте мне угостить господ холодными напитками. Лёд в запасах…

— Мы не заслужили такой милости, — Сяо Чие улыбнулся формально. — Наши солдаты Императорской гвардии — крепкие мужчины, привыкшие к тяжёлому труду. Что плохого в том, чтобы постоять несколько часов? Не беспокойтесь, ваше Превосходительство. Лучше займитесь подсчётами.

Ван Сянь сжал учётную книгу. Долгое время он не мог заставить себя опустить кисть.

Всё началось прошлой весной, когда император серьёзно заболел. Тогда Вдовствующая императрица приказала начать масштабное строительство в дворце — возвести храм, чтобы читать сутры и накопить заслуги для его выздоровления. Министерство работ, получив это задание, должно было принять крупные партии древесины из Дуаньчжоу. Чтобы сэкономить, они поручили транспортировку Императорской гвардии. Гвардейцы доставили лес в Цюйду, но Вдовствующая императрица отказалась от строительства храма после доклада старшего министра канцелярии Хай Лянъи. В итоге Министерство работ осталось без этих средств. Уже два месяца они тянули с выплатой Императорской гвардии.

Денег катастрофически не хватало. Если бы казна ломилась от серебра, эта проблема не стоила бы выеденного яйца. Кто бы стал ссориться со вторым молодым господином Сяо из-за такой мелочи? Но сейчас Министерство финансов само в тяжёлом положении. В прошлом году почти миллион был потрачен только на банкет и денежные награды ко дню рождения Вдовствующей императрицы.

Ван Сянь отложил кисть. Ему оставалось только рискнуть. Он произнёс:

— Ваше Превосходительство, сейчас нет возможности урегулировать вопрос с деньгами. Если говорить откровенно, расходы к концу года не соответствуют бюджету согласно текущей отчётности. Даже наши жалования, возможно, не будут выплачены. У нас действительно нет средств. Даже если вы сегодня проткнёте ножом меня, Ван Шоучэна*, я ничего не смогу поделать!

П.п.: 王守成 [Wáng Shǒuchéng] Ван Шоучэн (вежливое имя) Ван Сяня.

— Жалования и провизию Восьми великих учебных дивизий выплачивают без задержек. Но когда дело доходит до Императорской армии, вы всегда в отчаянном положении. Мы все чиновники, служащие Императору. Мне, Сяо Цэаню*, остаётся лишь быть настолько ничтожным, чтобы держаться за этот долг и ждать, пока у вас появится достаточно денег для выплаты. — Сяо Чие со звоном поставил чашку на стол. — Министерство финансов каждый год ноет о бедности. Но какое это имеет отношение ко мне? Платите — и мы работаем. Всё чёрным по белому. Как закончим задачи — выплачивайте. Не говорите мне о прочем, это не моя забота. Если все проблемы Министерства финансов зависят от понимания других, тогда чем вам вообще заниматься? Освободите должности раньше и позвольте другим занять ваши места.

П.п.: 萧策安 [Xiāo Cè’ān] Сяо Цэань, вежливое имя Сяо Чие.

Эти слова исказили лицо Ван Сяня. Он встал и сказал:

— Раз мы все служим Императору, зачем Ваше Превосходительство загоняет нас в угол? Кто бы отказался выплатить долг, будь у нас деньги? Если Императорская армия так сильна, зачем заниматься чёрной работой? Отправляйтесь служить в Восемь великих учебных дивизий! Посмотрим, кто тогда посмеет задерживать выплаты!

Когда атмосфера накалилась, человек за дверью приподнял полы халата и вошёл внутрь.

— Нет нужды гневаться, Ваше Превосходительство Ван. Второй молодой господин просто прямолинеен. — Он снял шляпу чжэян*, вытер руки платком и продолжил: — Этот ничтожный — Главный инспектор Управления по контролю за доходами, Сюэ Сючжо. Я здесь по вопросу данного счёта.

П.п.: 遮阳帽 [zhē yáng mào] шляпа чжэян; шляпа-«зонтик», которую обычно носили литераторы или ученые-чиновники.

Главный инспектор Управления по контролю за доходами занимал лишь седьмой ранг. По всем правилам, в Цюйду его даже не сочли бы чиновником. Но должность была особой. Он не только мог контролировать работу министерств и ямэней*, но и участвовать в проверках и оценках заслуг чиновников, проводимых каждые шесть лет в Главном надзорном управлении Цюйду. Более того, он имел право обойти Шесть министерств и подать доклад напрямую Императору.

П.п.: 衙门 [yámen] - стар. ямэнь, ямынь, приказ, присутствие, учреждение (военное и гражданское). В старые времена правительственные учреждения назывались ямэн, то есть офисные помещения политических институтов. Фактически Ямэнь трансформировался из «Ямэн». Другое название Ямэна — Шесть Врат.

Ван Сянь не мог позволить себе конфликтовать с ним, поэтому сдержал гнев и согласился. Он сказал:

— Как смел бы я гневаться? Императорская армия столько сделала. Я сам не хотел бы, чтобы Его Превосходительство Сяо трудился впустую. Но, Яньцин, взгляните на этот счёт. Министерство финансов совершенно не в состоянии покрыть расходы.

Сюэ Сючжо, чьё вежливое имя было Яньцин, выглядел особенно учёным и утончённым. Не глядя на счета, он обратился к обоим:

— Я осведомлён о трудностях Министерства финансов. Второй молодой господин, как насчёт такого варианта? На днях Цюаньчэн поставил нам партию шёлка. Мы конвертируем его в наличные и погасим ваш долг эквивалентным количеством шёлка. Вас это устроит?

Как только Сяо Чие удалился, выражение лица Вана Сяня стало ледяным. Он сказал Сюэ Сючжо:

— Он что, просит деньги для Императорской армии? Скорее, присваивает их себе для расточительства. С тех пор как этот Второй молодой господин занял пост Наместника Императорской армии, он только и делает, что предаётся разврату. Каждый раз загоняет нас в угол. Ни капли сострадания!

Сюэ Сючжо улыбнулся, но не стал продолжать разговор.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие покинул здание Министерства доходов и вскочил на коня, направляясь на улицу Дунлун. Он явно вырос за последние пять лет, но прежний пыл и энергия, которые в нём прежде ощущались, теперь слегка угасли.

Принц Чу, Ли Цзяньхэн, ждал его всё утро. Увидев Сяо Чие, он торопливо воскликнул:

— Где ты, чёрт возьми, пропадал? Эта тревога меня убивает!

— Шлялся без дела. — Сяо Чие опустился на сиденье и залпом выпил холодный напиток. Заметив во внутренней части комнаты таз со льдом, он растянулся во весь рост на ложе Архата и проговорил: — Вот это удобно. Снаружи такая жара, что голова кружится. Я вздремну чуток.

— Никак нельзя! — Ли Цзяньхэн яростно замахал бамбуковым веером. Расстегнув ворот одежды, он вздохнул. — Дослушай сначала меня, а потом спи!

Сяо Чие ночью был занят делом, отчего сейчас его одолевали невыносимая усталость и сонливость. Он рассеянно промычал:

— Мгм…

Ли Цзяньхэн пригубил ледяного вина и продолжил:

— Помнишь ту женщину, о которой я тебе рассказывал? Ту, что пять лет назад держал в своём поместье и собирался взять в жёны? Но этот сукин сын, Сяо-Фуцзы, увёл её, чтобы поднести Пань Жугую, этому проклятому скопцу!

Сяо Чие выдавил:

— А…

Ли Цзяньхэн заговорил с ещё большим жаром:

— А на днях, когда я уезжал от летнего зноя, снова увидел её возле поместья! Эта молодая госпожа стала ещё нежнее, да глаже. Краше, чем пять лет назад. Сердце колотится, лишь взглянув на неё. Как же я ненавижу этих евнухов! Ворюга-ублюдок силой отобрал мою любовь да разрушил добрый союз. Думает, так всё и закончится? Ничуть!

Сяо Чие зевнул.

Ли Цзяньхэн вспыхнул:

— Ты мой друг или нет? Помоги мне придумать, как его проучить! Пань Жугуя тронуть нельзя, но Сяо-Фуцзы надо проучить!

Сяо Чие был смертельно уставшим. Он пробормотал:

— Как? Вытащить его из дворца?

Ли Цзяньхэн отстранил изящную наложницу, прислуживавшую ему, и захлопнул веер. Он произнёс:

— Скоро наступит Праздник драконьих лодок*. Его Величество желает отправиться в Сиюань* наблюдать за гонками. Когда время придёт, Пань Жугуй непременно последует за ним. А раз он поедет, то и Сяо-Фуцзы тоже. Когда Управление императорских конюшен будет устраивать скачки, мы сможем заманить его и забить до смерти!

П.п.: 端午节 [duānwǔjié] — Праздник начала лета, праздник “двойной пятерки”, праздник драконьих лодок (5-го числа 5-го месяца по китайскому лунному календарю, обычно приходится на июнь).

西苑 [xīyuàn] - Императорские сады или огражденная территория, могут быть озера, где выращивали специальные деревья и животных.

Сяо Чие, казалось, уснул. Видя его молчание, Ли Цзяньхэн спросил:

— Цэань, ты слушаешь?

— Убивать его не стоит. — Сяо Чие проговорил, не открывая глаз. — Если Пань Жугуй возненавидит тебя из-за этого, в будущем получишь одни неприятности.

Ли Цзяньхэн с обидой выдохнул:

— Ну хоть избить можно, верно? Если я не вымещу эту злость, то даже есть не смогу спокойно. Кстати, что с тобой в последнее время? Вечно выглядишь измотанным. Чем ты по ночам занимаешься? И почему отослал ту девственницу, которую я тебе выбрал?

Сяо Чие ничего не ответил, лишь махнул рукой, давая понять, что слышит. На его большом пальце не было костяного кольца, но между ним и указательным сохранились шрамы от зубов. Ли Цзяньхэн продолжил говорить о чём-то ещё, но Сяо Чие пропускал всё мимо ушей.

◈ ◈ ◈

Через несколько дней наступил Праздник драконьих лодок. Император Сяньдэ, давно не проводивший дворцовых собраний, собравшись с силами в своём болезненном теле, отправился в Сиюань в императорском паланкине. Сопровождавшие его наложницы были облачены в лёгкие шёлковые одеяния, а Цзи Лэй и главнокомандующий войсками восьми великих учебных дивизий Си Гуань сопровождали императора. Поскольку у императорской армии было свободное время, вызвали также Сяо Чие.

К моменту прибытия Сяо Чие собрание было уже в полном разгаре. Император Сяньдэ завершил обряд высаживания ивы* и ожидал начала скачек, организованных Управлением императорских конюшен. Придворная служба развлечений, входившая в свиту, подавала цзунцзы* и сладости у места для зрителей. Ли Цзяньхэн оставался на княжеском месте и помахал рукой Сяо Чие.

П.п.: 插柳 [chā liǔ] — «втыкать ветви ивы»; на самом деле есть поговорка «清明插柳，端午插艾», Высаживайте ивы во время Цинмин (День поминовения гробниц) и полынь во время Дуаньу (Праздник драконьих лодок). Но в некоторых частях Китая (например, на северо-западе) принято вешать ивы во время Праздника драконьих лодок (Дуаньу), чтобы отогнать зло и болезни. В глазах древних полынь и ветви ивы выполняют одну и ту же функцию — отгоняют зло.粽子 Цзунцзы- китайское блюдо в виде клейкого риса с различными начинками; завёртывают в бамбуковый, тростниковый или любой другой плоский лист, варёный на пару.

Сяо Чие бросил кнут Чэнь Яну, стоявшему позади, и занял своё место, снимая наручи*.

П.п.: 臂缚[bì fù] Железные доспехи, которые древние солдаты привязывали к рукам для защиты от клинков.

— Почему ты только сейчас явился? — спросил Ли Цзяньхэн, всё ещё помахивая бамбуковым веером. — Моё терпение на исходе!

— Ты каждый день нетерпелив, — ответил Сяо Чие. — С тобой всё в порядке?

Ли Цзяньхэн обмахиваясь веером, произнёс:

— Просто привык так говорить! Взгляни-ка, видишь? Сяо-Фуцзы прислуживает вон там.

Сяо Чие посмотрел и заметил Сяо-Фуцзы, который, улыбаясь, что-то шептал на ухо Пань Жугую.

— Не лезь сам, — сказал Сяо Чие. — Просто прикажи кому-нибудь избить его.

Через час Сяо-Фуцзы оказался на краю выгребной ямы. Он собирался справить нужду, когда вдруг перед глазами всё потемнело — кто-то накинул на него мешок.

— Эй! — взвизгнул Сяо-Фуцзы, пытаясь закричать, но кто-то ударил его с такой силой, что в глазах посыпались звёзды.

Увидев мешок, Ли Цзяньхэн без колебаний приподнял полы халата и пнул его. Сяо-Фуцзы, закутанный в мешок и с кляпом во рту, стонал от боли, извиваясь на земле.

Впереди как раз наступил решающий момент скачек, поэтому никто не услышал звуков.

Избиение Сяо-Фуцзы длилось чуть меньше часа, но прежде, чем Ли Цзяньхэн успел выплеснуть всю накопившуюся ярость, Чэнь Ян остановил его. Чэнь Ян бросил взгляд на стражников из княжеской резиденции позади, и те быстро подхватили мешок и скрылись.

— Ваше Высочество, — сказал Чэнь Ян. — Если продолжите, он умрёт. Может, в следующий раз?

Ли Цзяньхэн поправил халат. Он посмотрел на Чэнь Яна и спросил:

— Куда вы его бросите?

— Наместник приказал выбросить его в лес у озера. Когда позже начнётся пир, все служащие и евнухи пойдут мимо, и тогда освободят его от пут.

Ли Цзяньхэн плюнул на то место, где ранее валялся Сяо-Фуцзы, и вернулся на своё место.

◈ ◈ ◈

К тому времени, как начался пир, Ли Цзяньхэн уже полностью забыл о нём. Сяо Чие бдительно наблюдал за Пань Жугуем, но не заметил ни малейшего следа Сяо-Фуцзы.

Ли Цзяньхэн подхватил палочками кусочек еды и произнёс:

— Скорее всего, ему стало стыдно, и он сбежал переодеться. Евнухи вроде них, служащие императору, больше всего боятся запачкаться и вызвать гнев господина. Хочешь через несколько дней заглянуть в моё поместье развлечься? Могу показать тебе ту юную госпожу.

Сяо Чие отхлебнул холодного чая и ответил:

— Занят.

Ли Цзяньхэн фыркнул:

— Ты всё ещё притворяешься передо мной? Ты — занят? Императорская армия вот-вот распадётся. Чем можно быть занятым на такой праздной должности?

— Пью. — Сяо Чие усмехнулся. Его взгляд скользнул по чарке в руке. Профиль выдавал легкомыслие. — Когда придёт осень, начнётся инспекция. Только угощая других вином, я смогу удержать эту праздную должность.

— Быть человеком, — сказал Ли Цзяньхэн, тыкая в него палочками, — значит жить, словно ты в роскоши убиваешь время. Что они говорят про Пань Жугуя и родственников Вдовствующей императрицы? Разве им не надоело сражаться насмерть? Какая в этом радость?

— Верно. — Улыбка Сяо Чие стала язвительной. — Разве это не добавляет стресса и досады? Веселье всё же приносит больше удовлетворения.

Ли Цзяньхэн встретил его взгляд и тоже усмехнулся:

— Так что с Цензоратом? Кто посмеет оспорить должность моего друга? Тебя лично назначил Его Величество. Мы бездельничаем по императорскому велению. Как насчёт того, чтобы до осени я устроил в своём поместье пир в честь цветения? Пригласи всех.

— Не спеши. — Сяо Чие окинул взглядом Сиюань и заметил Зал Храма Чжао Цзуй в углу, среди поднимающихся и опускающихся крыш. Он нахмурился: — Это место довольно близко к Храму Чжао Цзуй.

— Ты всё ещё думаешь об этом, — сказал Ли Цзяньхэн. — Тот перстень пропал так давно.

Сяо Чие по привычке провёл пальцем по большому пальцу.

— Последний из клана Шэнь заперт уже пять лет, и о нём нет вестей. Его Величество даже не спросил, жив он или сошёл с ума. — Ли Цзяньхэн покачал головой. — Если бы там сидел я, то с ума сошёл бы за полмесяца, не говоря уже о пяти годах!

Ладонь Сяо Чие дрогнула. Он не хотел вспоминать того человека.

В этот момент со стороны озера донёсся барабанный бой. Ли Цзяньхэн швырнул палочки и вскочил, торопя его:

— Пошли! Гонки на драконьих лодках! Наверняка будут ставить деньги!

Сяо Чие уже собирался подняться, как вдруг увидел, как Цзи Лэй пробирается сквозь толпу, наклоняется к Пань Жугую и что-то шепчет. Пань Жугуй резко повернул голову на мгновение, а затем грохнул ладонью по столу.

Сяо Чие тут же взглянул на Чэнь Яна позади себя.

Ошеломлённый Чэнь Ян пробормотал:

— Заместитель…

— Ваше Величество! — Цзи Лэй уже стоял на коленях перед императором. Его голос звучал чётко:

— Боюсь, гонки на драконьих лодках придётся отменить. Этот ничтожный подданный во время патруля с Императорской стражей случайно выловил из воды Сяо-Фуцзы, который должен был нести службу во дворце!

Император Сяньдэ закашлялся так сильно, что Пань Жугуй поспешил похлопать его по спине. Лишь когда кашель утих, император спросил:

— Что он делал в воде?

Цзи Лэй поднял голову. Было неясно, смотрел ли он на императора или на Вдовствующую императрицу. Он произнёс тяжело:

— Он утонул.

Среди наложниц поднялся шум — они прикрывали рты шёлковыми платками.

Ли Цзяньхэн в тот же миг опрокинул чашку на столе. Он судорожно поднял её и уставился на Сяо Чие:

— Я же просто пошутил…

Глава 13. Маленькая цикада

Не глядя на Ли Цзяньхэна, Сяо Чие медленно поправил крышку чашки пальцами. Он сказал:

— Не тревожься.

Ли Цзяньхэн откинулся на спинку кресла, дрожа от страха. Он услышал, как Вдовствующая императрица спросила:

— Его Величество Император здесь, патрулирование строгое. Как человек мог утонуть без причины?

Цзи Лэй ответил:

— Отвечая Вашему Величеству, этот ничтожный подданный уже отправил людей, чтобы доставить тело для осмотра коронером. Скоро узнаем подробности.

— Что вы имеете в виду? — Хроническая болезнь омрачила брови императора Сяньдэ. Он произнёс: — Не говорите, что в его смерти есть что-то подозрительное.

Цзи Лэй сказал:

— Ваше Величество, когда мы вытащили его из воды, он был весь в синяках. Ясно, что его избивали. Хотя Сяо-Фуцзы был дворцовым евнухом, он не занимал важных постов в двадцати четырёх ямэнях*; он был лишь личным евнухом Его Величества. Если его пытали перед смертью, то, боюсь, убийца замышляет нечто серьёзное.

Опираясь на стол, император Сяньдэ поднялся и холодно произнёс:

— Я только вышел из дворца, а уже находятся те, кто не может ждать.

— Ваше Величество, — Хай Лянъи вышел вперёд и преклонил колено: — Императорская стража и Восемь великих учебных дивизий сегодня несут патрульную службу поочерёдно. Если убийца действительно замышлял что-то, как он посмел бы действовать так небрежно? Сяо-Фуцзы не занимал должности в двадцати четырёх ямэнях и обычно выполнял поручения вне дворца. Не исключено, что у него могли быть личные враги.

П.п.: 二十四衙门 [èr shí sì yá mén] Двадцать четыре ямэня (ведомства) были институтом евнухов, служивших императору и его семье в династии Мин. Он состоял из Двенадцати управлений, Четырех офисов и Восьми служб — их все вместе называют Двадцать четыре ямэня.

Старший министр канцелярии Хуа Сицянь, до этого сидевший неподвижно, произнёс:

— Жэньши*, так нельзя говорить. Тот, кто осмелился напасть при Его Величестве, явно не уважает ни Императора, ни присутствующих чиновников. Кто из простолюдинов осмелился бы на такое?

П.п.: 仁时 [rén shí] Жэньши - вежливое имя Хай Ляньи.

Сяо Чие сидел спокойно, в голове вращались шестерёнки замыслов.

В третьей четверти часа У* Чэнь Ян втащил Сяо-Фуцзы в рощу. Всего за час евнухи, подававшие блюда в начале банкета, и Восемь великих учебных дивизий, сменившие патруль, должны были пройти мимо. Все присутствующие сегодня — важные персоны. Никто не запомнит, кто покидал свои места, чтобы переодеться, выпить чаю или посетить отхожее место. Более того, сопровождающие солдаты и евнухи также могли свободно перемещаться по саду. Кому-то достаточно было слегка пнуть Сяо-Фуцзы в тот момент, чтобы он утонул в пруду.

П.п.: 午时 [wǔ shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 11:00 до 13:00 дня.

Судя по ситуации, сложность не в объяснении синяков на теле евнуха, а в том, что Цзи Лэй изменил ход расследования, превратив убийство в подозрение на мятеж.

Сяо Чие постучал пальцами по крышке чашки.

Это пламя не должно добраться до принца Чу.

Император тяжело болен, и придворный лекарь бессилен. Никто не знает, когда он умрёт. Но у Сяньдэ нет наследников. Если случится неожиданное, следующим на трон взойдёт Ли Цзяньхэн.

Сегодняшнее произошло из-за его необдуманности. Ли Цзяньхэн слишком опрометчиво покинул место. Это нельзя списать на пустые отговорки.

Клан Сяо балансирует на краю пропасти. Если их заподозрят в борьбе за трон, сто двадцать тысяч воинов Либэя станут мечом на шее Сяо Цзимина.

Дело настигло слишком внезапно и уже стоит перед глазами. Нельзя позволить огню разгораться.

Сяо Чие резко швырнул чашку, разбив её. Звонкий звук «лязга» привлёк взгляды всех присутствующих на банкете.

Ли Цзяньхэн испуганно посмотрел на него:

— Цэ… Цэань…

Сяо Чие встал и быстрым шагом направился к Императору. Он преклонил колено и громко произнёс:

— Ваше Величество! Этот ничтожный подданный не смеет скрывать. Это я приказал своим людям избить его.

Император Сяньдэ уставился на него:

— Он был дворцовым евнухом. Какая у тебя к нему вражда, что ты так жесток?

Цзи Лэй также взглянул на него:

— Ваше Превосходительство Сяо, это дело крайне важно. Не бери вину за других из-за личных связей.

— Ничего серьёзного, — Сяо Чие ответил легкомысленно. — Кроме того, я не считаю это преступлением. Что такого в том, чтобы забить до смерти ничтожного раба? Я наместник Императорской Армии второго ранга. Неужели я должен терпеть снисходительность этого пса?

— Второй молодой господин так разгневан, — сказал Хуа Сицянь, — должно быть, причина не в обычной ссоре. Но Сяо-Фуцзы обычно с вами не общался. Почему вы так разъярены?

— Старейшина секретариата не знает этого, но… — сказал Сяо Чие, — когда я несколько месяцев назад скакал на коне к военному плацу, паланкин этого собачьего евнуха преградил мне путь. Он выглядел как важная персона. Если бы он не приподнял занавес, я бы принял его за евнуха Паня. Я отчитал его парой слов, а он нагло огрызнулся. Я — настоящий мужчина, и всё же был унижен жалким кастрированным евнухом прямо на улице. Будь на моём месте другой, сомневаюсь, что он стерпел бы такое унижение.

Пань Жугуй всё ещё ожидал императора с внешней стороны. Все присутствующие на пиру гости обтирали пот со лба, услышав, как Сяо Чие произнёс слово «кастрированный».

Пока император Сяньдэ обдумывал услышанное, Вдовствующая императрица промолвила:

— Даже так, убивать при малейшей провокации — не дело благородного мужа.

Их слова, казалось, задели больное место Пань Жугуя. Седовласый мужчина опустился на колени со слезами на глазах и произнёс:

— Рабы вроде нас — существа низкие. Как можем мы сравниться со Вторым молодым господином? Её Величество уже проявляет милость своим состраданием. Сяо-Фуцзы был избалован до такой степени, что забыл о правилах этикета при встрече с военными чинами двора. Даже после наставлений Второго молодого господина он не раскаялся… Всё это вина этого раба, который опоздал с воспитанием ребёнка*!

П.п.: В 三字经, [San Zi Jing] есть такая строка 养不教, 父之过; отец виноват в ошибках своего сына (потому что он плохо его учил). Это также применимо к учителю или начальнику, который является наставником, поскольку учитель или наставник, как говорят, подобен отцу. 一日为师，终身为父 учитель на день, отец на всю жизнь).

Он говорил столь умиротворяюще и покорно. Однако по закону евнухи обязаны были спешиваться, отступать назад, становиться на колени и совершать поклоны при встрече с министрами или высшими придворными чинами.

Вдовствующая императрица, будучи ревностной буддисткой, была недовольна лишением жизни. Она обратилась к императору Сяньдэ:

— С древних времён говорят: «Перед законом все равны». Сяо Чие столь жесток и дик. По чувству и разуму, нельзя отпустить его слишком легко. К тому же, клан Сяо — люди верные и честные. Князь Либэя отправил своего сына в Цюйду, чтобы воспитывать его близко к Вашему Величеству. Если мы будем потакать ему до такой степени, что он возомнит себя выше всех, то, боюсь, мы подведём князя Либэя, который доверил его нам.

Цзи Лэй возмутился. Он не желал отпускать дело так просто и заявил:

— Второй молодой господин всегда был в дружеских отношениях с принцем Чу. Теперь, когда он совершил такое, его высочество…

— У этого ничтожного подданного есть что сказать. Я мог избить его, но не убивал. Ваше Величество, изначально я намеревался убить его, чтобы излить свой гнев. Однако, когда его высочество принц Чу узнал об этом, он отговорил меня. Сегодня я приказал страже тайком доставить его и проучить. Кто бы мог подумать, что его высочество принц Чу заподозрит неладное на полпути и покинет своё место, чтобы спасти жизнь Сяо-Фуцзы? С его высочеством, дающим советы рядом, этот ничтожный подданный не посмел бы опозорить его, даже будь я вдвое смелее. Поэтому я отпустил Сяо-Фуцзы. Что же до того, как он утонул — это тоже кажется мне странным. Кто захотел отомстить за меня и совершил столь необдуманный поступок? Ваше Превосходительство Цзи. — Сяо Чие повернулся к Цзи Лэю, его глаза слабо мерцали от удовольствия. — Императорская стража обычно безупречна в своей работе. Сегодня он лежал у обочины. И всё же смог избежать патрулей и свалиться в пруд… Возможно, он сам, с закрытой головой, не разобрал дорогу и скатился вниз.

— Это верно. Такой крупный мужчина свалился в пруд, а Императорская стража даже не заметила, несмотря на постоянные патрули. Если бы сегодня убийцы проникли в Сиюань, стража, наверное, и этого бы не узрела! — сказал Хай Лянъи.

Как посмел Цзи Лэй усугублять ситуацию? В панике он несколько раз ударил лбом об пол и воскликнул:

— Ваше Величество! Императорская стража ничего не может сделать. Сегодня стража сменяется с Восемью Великими Учебными Дивизиями для патрулирования, поэтому при смене отрядов необходимо тщательно распределять силы. Мы не посмели упустить ни малейшей детали!

Си Гуань, Командующий с печатью Восьми великих учебных дивизий, тоже опустился на колени и произнёс:

— Действительно, таково правило. Восемь великих учебных дивизий тоже не смеют пренебрегать им. Смена патрулей следует строгому расписанию. Не исключено, что кто-то запомнил его и воспользовался моментом, чтобы убить Сяо-Фуцзы. Это личная вражда между придворным чиновником и евнухом. Следует поручить расследование, чтобы выяснить, сколько людей питают злобу к этому Сяо-Фуцзы.

— Расследовать? — император Сяньдэ с презрением усмехнулся и внезапно швырнул чашку в Си Гуаня. — Кто-то умер у вас под носом! Вместо того чтобы раскаяться, вы лишь хотите свалить ответственность! А я-то доверил вам… свою безопасность… Вы…

Голос императора Сяньдэ охрип, он прикрыл рот, начав кашлять. Его ярость была так сильна, что ему пришлось опереться на стол, чтобы не рухнуть назад.

— Ваше Величество!

Окружающие наложницы вскрикнули в ужасе. Пир погрузился в полный хаос.

— Срочно вызовите императорского лекаря! — Приказала с упрёком Вдовствующая императрица, держась за кого-то для опоры.

◈ ◈ ◈

Ли Цзяньхэн выглядел так, будто увидел собственную мать, когда вновь встретил Сяо Чие. Он сказал:

— Дорогой брат! Только что ты так напугал меня!

Сяо Чие ответил:

— Я так долго стоял на коленях, что теперь умираю от голода. Принеси мне закусок.

Ли Цзяньхэн помахал рукой, давая знак слугам поспешить с угощениями. Он стоял с Сяо Чие у основания длинной галереи в Сиюань и смотрел на яркие огни дворцового зала.

— Если Его Величество придёт в сознание, он вызовет тебя, — произнёс Ли Цзяньхэн. — Как умер этот Сяо-Фуцзы? Мне действительно не везёт!

Сяо Чие ел закуски, запивая их травяным чаем.

Это дело было сложным.

Пань Жугуй всегда благоволил Сяо-Фуцзы. Если кто-то намеренно хотел убить его, как могли так идеально подгадать время, чтобы свалить всё на Ли Цзяньхэна? Если это не было спланированным убийством, значит, решение приняли спонтанно. Однако освободить его было бы выгоднее, чем убить.

Дело в том, что Пань Жугуй и Цзи Лэй среагировали слишком быстро. Раз уж человек мёртв, они решили использовать это по максимуму. Если удастся переложить вину на принца Чу, это станет убийством двух зайцев одним выстрелом.

— Вызывал ли Его Величество кого-нибудь в свои покои в последнее время? — спросил Сяо Чие небрежно.

— Да, — ответил Ли Цзяньхэн. — Больше всех ему сейчас нравится дама из клана Вэй. Вдовствующей императрице она тоже по душе.

Сяо Чие задумался.

Уже стемнело, но никто не решался уйти. Все стояли небольшими группами на галерее, ожидая, когда император Сяньдэ придёт в себя.

Си Гуань покинул сад. Вернувшись, он получил приказ Вдовствующей императрицы и направился в покои. Ещё через час Сяо Чие внезапно заметил стражников Восьми великих учебных дивизий, ведущих через боковые ворота слугу в чистой хлопковой одежде.

— Кто это? — спросил Сяо Чие.

Ли Цзяньхэн вытянул шею и сказал:

— Слуга. В Сиюане их немного. Но зачем его сюда привели?

При тусклом свете фонаря Сяо Чие разглядел, что у слуги уродливая внешность с шрамами от ожогов. Неизвестно почему, его сердце внезапно ёкнуло, и в голове засела зловещая догадка.

— Слуга из Сиюань, — произнёс Сяо Чие. — Сиюань — благородное место для приёма императора. Все слуги должны выглядеть опрятно. Откуда взялся такой человек?

Спустя время Пань Жугуй вышел из дверей и громко объявил:

— Призвать восьмого сына клана Шэнь! Пусть немедленно явится на аудиенцию к императору!

Среди чиновников поднялся шум. Обсуждения стали громче.

После смерти Шэнь Вэя так и не вынесли окончательный вердикт о его измене, но имя уже разнеслось по всей стране. Раны Чжунбо ещё не зажили, а вина за поражение войск оставалась. Тот факт, что оставшийся член клана Шэнь сохранил жизнь, уже вызвал недовольство на границах. Почему же его теперь выпустили?

— Что происходит? — ошеломлённо произнёс Ли Цзяньхэн. — Неужели что-то обнаружили? Цэань, между вами вражда. Вы готовы порвать друг друга при встрече. Ради лица клана Сяо его не должны были выпускать!

Сяо Чие промолчал. Он лишь перевёл взгляд на вход и пристально уставился туда.

Менее чем через полчаса впереди шагнул стражник. За ним следовал мужчина.

Спустя пять лет его волосы отросли. Они спадали на спину, скреплённые грубой деревянной шпилькой. На нём не было короны. Старый халат с широкими рукавами скрывал запястья, а кисти, выглядывающие из рукавов, были белыми и гладкими, словно фарфор. Фонарь мешал Сяо Чие разглядеть детали. Когда мужчина вышел, чашка выпала из рук Ли Цзяньхэна.

Ли Цзяньхэн пробормотал:

— Ты не говорил, что он так выглядит…

Сяо Чие слегка согнул большой палец.

Шэнь Цзэчуань прошёл мимо галереи. В тот миг, когда их пути пересеклись, Сяо Чие холодно и отстранённо посмотрел на него. В ту же секунду их взгляды встретились — в глазах Шэнь Цзэчуаня читалось, что он ничего не забыл.

Эти глаза были узкими и длинными, с приподнятыми внешними уголками, изогнутыми в тонкие арки. В них светилась божественная сила; даже при тусклом свете фонаря они словно хранили остатки звёзд.

В этот миг Шэнь Цзэчуань, казалось, позволил себе лёгкую улыбку в сторону Сяо Чие. Но она была так мимолётна, что исчезла, как только он прошёл мимо, подобно ночному ветру — тонкому и холодному.

Глава 14. Богомол

Шэнь Цзэчуань последовал за мужчиной внутрь и опустился на колени за пределами свисающей ширмы.

Император Сяньдэ полулежал у изголовья кровати, в то время как Вдовствующая императрица сидела у края ложа. Пань Жугуй, держа обеими руками чашу с лекарственным отваром, отступил немного назад, обнажив фигуру Шэнь Цзэчуаня.

Император Сяньдэ с усилием приподнялся и произнёс:

— Патрульный отряд Восьми великих учебных дивизий доложил, что видел твоего посыльного у пруда. Спрашиваю тебя: что он там делал?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— В ответ Его Величеству: дядя Гэ ожидал евнуха Фу из дворца.

— По чьёму приказу?

Шэнь Цзэчуань замедлился, затем совершил поклон коутоу*.

П.п.: 叩下去 [kòutóu] Коутоу - поклон, при котором кланяющийся садится на колени и лбом касается земли у ног почитаемого человека. Это высшая форма почтения, покорности или раскаяния.

— Это был приказ этого грешного подданного.

Император Сяньдэ сдавленно кашлянул и сказал:

— Ты содержишься под стражей в храме Чжао Цзуй. Ежемесячно дворец выделяет тебе провизию и одежду. Как ты мог связаться с Сяо-Фуцзы?

— Его Величество, проявив милость, позволил этому грешному подданному предаться размышлениям в храме Чжао Цзуй. Не только даровал мне пищу, но и одежду. Однако в последнее время этот подданный заболел лихорадкой. Вместе со старым недугом каждое утро подниматься становилось всё труднее. — сказал Шэнь Цзэчуань, приняв скорбный вид. — Хоть дворец и присылает еду, лекарств не доставляет. Дядя Гэ долгое время служит в храме Чжао Цзуй. Сжалившись, он попросил евнуха Фу, покинувшего дворец для закупок, достать лекарства из дворцовых запасов. Вот почему этот подданный вновь доверился дяде Гэ, умоляя евнуха Фу купить мне масляные лампы для благословений*.

П.п.: 福油灯 [fú yóu dēng] — «масляная лампа счастья»; традиционная лампа, зажигаемая для молитв о благополучии, долголетии и удаче.

Вдовствующая императрица спросила:

— У тебя нет семьи. Зачем тебе лампады для молитв?

— Этот подданный осознаёт тяжесть своих грехов, поэтому днём и ночью молится у лампад в храме за здравие Его Величества и Её Величества. Также читает сутры в память о верных мучениках, павших в битве при Чаши в Чжунбо. — Шэнь Цзэчуань произнёс это с благоговением. — Вырастив овощи на храмовом участке, этот верный подданный поручил дяде Гэ продать их на утреннем рынке. Раз уж болезнь моя неизлечима, лучше потратить вырученные деньги на лампады, чем на лекарства.

Вдовствующая императрица протяжно вздохнула:

— Хоть ты и виновен, грехи твои не непростительны.

Император Сяньдэ устало закрыл глаза и произнёс:

— Сяо-Фуцзы теперь мёртв. Знаешь ли ты кого-то, у кого были с ним разногласия?

Шэнь Цзэчуань покачал головой и тихо ответил:

— Хотя этот грешный подданный осмелился упрашивать евнуха Фу купить лампы, но я никогда не видел его раньше и не обменивался с ним письмами.

— А ты? — Император Сяньдэ кивнул в сторону Цзи Гана. — Говори. Упоминал ли он что-нибудь тебе?

Цзи Ган не осмеливался смотреть прямо в лицо императору. Как простой служащий, он ответил с дрожью в голосе:

— Отвечая Вашему Величеству, всякий раз, когда евнух Фу покидал дворец, это было лишь для покупок. При такой занятости он обычно отправлял своих слуг встречаться с этим ничтожным.

Услышав это, император Сяньдэ бросил насмешливый взгляд на Пань Жугуя, который стоял неподвижно, словно деревянный идол.

Цзи Ган продолжил:

— Но однажды этот ничтожный слуга приветствовал евнуха Фу перед его паланкином и услышал, как он упомянул своим спутникам, что Его Высочество в гневе от унижения хочет устроить ему неприятности. Тогда я поспешил приблизиться, чтобы передать деньги для покупки масляных ламп. Однако евнух Фу был занят и велел мне прийти сегодня в Сиюань ждать его. Вот почему военные господа застали меня бродящим у пруда.

Пань Жугуй спросил:

— Ты верно расслышал? Что это было «Ваше Высочество», а не кто-то иной?

Цзи Ган поклонился в землю и проговорил:

— Не смею обманывать Ваше Величество. Многие видели меня в тот день на рынке. Стоит лишь расспросить, и станет ясно, что я не лгу.

Император Сяньдэ долго молчал. В комнате витал тяжёлый запах лекарств. Вдовствующая императрица прикрыла нос и рот платком и наклонилась к нему:

— Ваше Величество, даже если смерть Сяо-Фуцзы была подстроена, нельзя полагаться лишь на слова Сяо Чие. Инцидент произошёл в двух шагах от вас. Если бы принц Чу хотел его смерти, как говорит этот человек, зачем Сяо Чие так изворачивался?

— Ваше Величество, — тихо добавил Пань Жугуй, — жизнь Сяо-Фуцзы ничтожна. Пусть даже принц Чу убил его из личной вражды. Но боюсь, дело сложнее. Ваше Величество редко покидает дворец, а Сяо-Фуцзы часто выезжал. Почему принц Чу не выбрал иной день? Почему именно сегодня?

Император Сяньдэ внезапно вновь разразился сильным приступом кашля. Он отстранил руку Пань Жугуя и собственным платком вытер следы крови. Не глядя ни на кого, произнёс: — Цзяньхэн — мой родной брат. Я лучше всех понимаю его характер. Раз дело уже дошло до этой стадии, пусть Цзи Лэй его завершит. Всё произошло из-за того, что Сяо-Фуцзы злоупотреблял своим положением, переступил границы приличий и вызвал зависть и недовольство среди других. Наказать Сяо Чие домашним арестом на полмесяца, а Цзи Лэя и Си Гуаня — лишением жалованья на три месяца! Пань Жугуй, иди передай распоряжение. После выполнения отпусти их.

— Это… — Пань Жугуй взглянул на Вдовствующую императрицу.

Вдовствующая императрица промолчала.

Тогда Император Сяньдэ, посмотрев на Вдовствующую императрицу, сказал убеждённо: — Императрица-мать, нынешние времена неспокойны. Приближается осень, границы в шатком положении. Конфликты на торговых путях учащаются с каждым днём. Либэй, Цидун и пограничные уезды нуждаются в стабильности, чтобы поддерживать боевой дух солдат. Если мы продолжим расследование и заденем слишком многих, спровоцировав потери на границе, пострадают простые люди. Хотя боль Чжунбо утихла, её унижение ещё не отомщено. Императрица-мать, затягивать это дело опасно — можем лишиться доверия народа.

Проявив заботу, Вдовствующая императрица поправила одеяло Императору Сяньдэ и произнесла:

— Империи повезло, что Ваше Величество, даже не оправившись от недуга, продолжает заботиться о государственных делах. Пань Жугуй, иди.

Пань Жугуй поклонился и осторожно вышел за дверь.

— На мой взгляд, этот восьмой сын клана Шэнь искренне желает раскаяться и исправиться. Он совершенно не похож на Шэнь Вэя! —продолжила Вдовствующая императрица. — Это ребёнок, которого можно использовать.

— Его здоровье слабое. Боюсь, он не способен нести обязанности. — ответил Император Сяньдэ. — Возможно, ему лучше остаться в храме для выздоровления.

Однако Вдовствующая императрица медленно опустила руку и сказала:

— Слова Вашего Величества разумны. Но он уже на свободе. Если мы вернём его обратно без причины, это неизбежно вызовет подозрения в отношении дела. Разве это не противоречит желаниям Вашего Величества?

Император Сяньдэ улыбнулся и повернулся к Шэнь Цзэчуаню.

— Вдовствующая императрица благоволит к тебе и высоко ценит. Запомни это на будущее. Не ступай на путь твоего неверного и непочтительного отца. Отправим тебя тогда в Императорскую стражу. Двенадцать управлений имеют различные обязанности. Там непременно найдётся дело по твоим силам.

Шэнь Цзэчуань простёрся ниц и совершил поклон императору, благодаря Императора за милость.

После того, как все остальные удалились, Император Сяньдэ склонился над краем ложа и изверг всё ранее выпитое лекарство. Одеяло, покрывающее его руку, сжалось в складки. При тусклом свете свечей в покоях лицо Императора Сяньдэ стало пепельным. Его болезнь явно достигла критической стадии.

Опираясь на Пань Жугуя, Вдовствующая императрица шла вдоль водной галереи. Хуа Сянъи, держа в руках свежесобранные лотосы, следовала позади на почтительном расстоянии вместе с прочими служанками.

— С последнего приступа болезни Его Величество действует всё своевольнее, — прогуливаясь, произнесла Вдовствующая императрица. — Как может смертельно больной так усердствовать ради государства?

— Как говорят, болезнь приходит словно лавина*, — сказал Пань Жугуй. — Его Величество тревожится.

П.п.: 病来如山倒，病去如抽丝 [Bìng lái rúshān dǎo, bìng qù rú chōu sī] - как говорится: "болезнь приходит как лавина, а излечивается медленно, как прядение шелка". Династия Цин, из книги Цао Сюэциня «Сон о красном тереме», пятьдесят вторая глава. Идиома для описания быстрого развития болезни; т.е. болезнь поражает быстро, но выздоровление занимает много времени.

— Когда-то я выбрала Цзяньюня, ценя его за мягкость, утончённость, почтительность и покорность. Хотя все эти годы он болел, можно сказать, что он старался изо всех сил. — Вдовствующая императрица взглянула на Пань Жугуя. — Но кто бы мог подумать, что он станет так бояться клана Сяо? Каждый раз, принимая решение, он предпочитает никого не обижать. Но разве мир всегда идёт по его желаниям?

— В конечном счёте, в делах Цюйду мы подчиняемся только вашим приказам, — сказал Пань Жугуй. — Подождём ещё несколько дней, пока Императорская наложница Вэй не понесёт сына. Тогда Вашему Величеству больше не о чем будет беспокоиться.

Вдовствующая императрица перевернула ладонь и похлопала Пань Жугуя по руке. Произнесла многозначительно:

— Пока Императорская наложница Вэй-няньнянь* не забеременеет, нам всё ещё нужно, чтобы ты присматривал за здоровьем Его Величества.

П.п.: 娘娘 [niáng niang] — «госпожа», «владычица»; почётное обращение к знатным женщинам или божествам, термин, используемый при обращении к Императрице или императорской супруге.

— С тех пор как получил ваш приказ, — ответил Пань Жугуй, — этот раб не упускает ничего из виду.

◈ ◈ ◈

К тому времени, когда Шэнь Цзэчуань вышел, люди снаружи уже почти разошлись. Он спустился по лестнице вслед за Цзи Ганом и увидел, как Сяо Чие уезжает верхом на лошади.

— Разве Императорскую армию не распустили? — Глядя на пояс и ноги Сяо Чие, Шэнь Цзэчуань произнёс. — Но судя по всему, он явно не растерял навыков в боевых искусствах.

— Мастер конной стрельбы. — Цзи Ган прищурился, оценивая Сяо Чие. — Но без схватки с ним не понять, насколько силён этот юнец. Если пять лет назад он уже мог натянуть Великий Небесный Лук, то сейчас, боюсь, стал ещё сильнее. Чуань-эр, не вступай с ним в бой без крайней необходимости.

Шэнь Цзэчуань не ответил. Но его удивило, когда тот, кто уже собирался свернуть за угол, внезапно осадил коня и развернулся, устремившись прямо на него.

Шэнь Цзэчуань смотрел на Сяо Чие, не уклоняясь и не уступая дороги. Когда лошадь Сяо Чие оказалась прямо перед ним, она внезапно пронеслась мимо. Ветер взметнул рукава и одеяния Шэнь Цзэчуаня, которые через мгновение опустились обратно.

— Какое отношение это дело имеет к тебе? — Конь Сяо Чие закружил вокруг Шэнь Цзэчуаня.

— Никакого. — Шэнь Цзэчуань вновь улыбнулся ему. — Но ко Второму молодому господину — самое прямое.

— Пань Жугуй потерял шавку, а я получил удар. Сегодня никто не выиграл, но ты умудрился поживиться. — Сяо Чие наклонился с седла и взглянул на него. — Как такой крепкий орешек умудряется быть ещё и везунчиком?

— Всё благодаря благородной ауре Второго молодого господина. — Шэнь Цзэчуань тоже посмотрел на него с притворной скромностью. — Если бы не ваш ход, как бы я выбрался?

Глаза Сяо Чие стали холодными.

— Ты хорошо осведомлён.

— Простенький трюк, — ответил Шэнь Цзэчуань.

Сяо Чие взглянул на небо. Кречет, поймавший воробья, кружил в воздухе, выпрашивая награду.

— Не беда, что тебя выпустили. — Сяо Чие свистнул, и кречет тут же приземлился на черепицу. Он наступил на воробья и разорвал его. Затем Сяо Чие снова взглянул на Шэнь Цзэчуаня. — Цюйду велик. Надо же как-то развлекаться.

— Благородный и есть благородный. — сказал Шэнь Цзэчуань. — Даже развлечения у вас иные. Еда, вино, блуд и азарт — всё ниже вашего внимания. Вам подавай людей. Но веселиться в одиночку скучно. Разве будет интересно, если я один составлю вам компанию?

— Посмотри на себя. — Сяо Чие сжал хлыст и приподнял уголки губ. — Ты так забавен. Зачем мне другие?

— Это слишком большая честь. — Шэнь Цзэчуань ответил. — Я уже нашёл столько друзей для Второго молодого господина.

— Лучше беспокойся о себе. — Сяо Чие отвел взгляд. — В Императорской страже хорошие перспективы, а Цзи Лэй так высоко тебя ценит. Уверен, он ждёт твоего возвращения.

Шэнь Цзэчуань рассмеялся. Он посмотрел на Сяо Чие с улыбкой в глазах и мягко произнёс:

— Мы с вами — птицы в клетке. У меня могут быть перспективы, но разве вам легко? Я свободен от забот и одиночества. Но Второй молодой господин, вы так можете?

На фоне фонарей, висящих по обеим сторонам, Шэнь Цзэчуань казался всё более прекрасным, словно нефрит. Кречет, насытившись плотью и кровью, вернулся на плечо Сио Чие.

— Если мы все птицы в клетке, — Сяо Чие стряхнул пыль с перьев кречета, — то зачем притворяться свободными?

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань вернулся в храм ночью. Приняв лекарство, он сел напротив Великого наставника Ци во дворе, где между ними стоял небольшой столик.

Цзи Ган обустроил во дворе храма Чжао Цзуй небольшой сад и выполнил просьбу Великого наставника Ци посадить бамбук и разбить огород. Сидеть на открытом воздухе летней ночью было поистине освежающе.

— Его Величество не желает продолжать расследование, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Всё для того, лишь бы защитить принца Чу. Поэтому он и разрешил мне выйти. Учитель действительно обладает невероятной прозорливостью.

— Прозорливость или нет, но выносить вердикт ещё рано. — Великий наставник Ци постучал шахматной фигурой по столу и цокнул языком. — В прошлый раз говорили, что Его Величество с начала года так болен, что не может подняться. Он в расцвете своих лет, и Императорская академия медицины заботится о нём. Однако он стал слабее, чем был в своём прежнем дворце*. Можно с уверенностью сказать, что это заслуга Пань Жугуя.

П.п.:潜邸 [Qián dǐ] - место, где проживал Император до восшествия на престол.

Цзи Ган присел у входа, шлифуя камень. Он произнёс:

— Гнев императора, скорее всего, направлен на них. Даже Цзи Лэй был наказан вместе с ними. Очевидно, он давно таил против них ненависть.

— Если человек чувствует, что его время на исходе, он становится смелее. — Великий наставник Ци сказал. — Всю свою жизнь он был императором, идущим на уступки ради общего блага.

— Вдовствующая императрица не любит принца Чу, но остался только он может взойти на трон. Сегодня Цзи Лэй продолжал обвинять принца Чу. Если это из-за того, что Пань Жугуй его подстрекал… — горечь лекарства задержалась во рту Шэнь Цзэчуаня. Он сморщил лоб и добавил: — Тогда я поверю. Раз Пань Жугуй хочет погубить принца Чу, значит, он больше не беспокоится о последствиях. Во дворце есть другой наследник. Тот, кем куда проще манипулировать, чем принцем Чу.

— Бывший император, проявляющий самообладание? — Цзи Ган сдул пыль и сказал: — В этом я сильно сомневаюсь. К тому же, если наследник действительно есть, как его скрывали все эти годы?

— Пока в нём течёт кровь Ли, он — императорский наследник. — Великий наставник Ци стукнул фигурой. — У бывшего императора могло не быть наследника, но разве нынешний не может его произвести? Как только его гарем родит наследника, а он испустит дух, Вдовствующая императрица сможет взять младенца на руки, чтобы править, даже не опуская занавес*. Тогда они назначат Хуа Сицяня министром-опекуном. К тому времени Дачжоу действительно примет фамилию Хуа.

П.п.:垂帘听政 [chuí lián tīng zhèng], буквально проводить суд за ширмой или занавесом. Практика в древнем Китае, когда Императрице или Вдовствующей Императрице разрешалось председательствовать в императорском дворе, но ее подданные не видели ее, поскольку женщинам было запрещено заниматься политикой. Обычно это делала мать маленького Императора, которая служила регентом и правила вместо Императора.

— Но Сяо Чие в хороших отношениях с принцем Чу, и клану Сяо только выгодно, если принц Чу взойдёт на трон. — Шэнь Цзэчуань провёл пальцем по шахматной фигуре. — Либэй не станет сидеть сложа руки. Пока принц Чу жив, Сяо Цзимин и Лу Гуанбай из Бяньцзюнь могут повести войска на штурм Цюйду. Как Восемь великих учебных дивизий смогут выиграть эту битву?

Великий наставник Ци опёрся локтями на столик и почесал свои растрёпанные волосы.

— Ланьчжоу*, насколько же ты тупоголовый?! Думаешь, Вдовствующая императрица об этом не подумала? Зачем тогда им понадобился Сяо Чие пять лет назад? Пока Сяо Чие в их руках, Сяо Цзимин не посмеет действовать опрометчиво. Восемь учебных дивизий Цюйду не победят бронекавалерию Либэя, но как насчёт гарнизонных войск Цидуна? Клан Ци не станет вмешиваться в эту схватку. Ради слов «верность государю» Ци Чжуинь всё равно придётся выдвинуть войска, чтобы остановить Сяо Цзимина.

П.п.: 兰舟 [Lánzhōu] Ланьчжоу - вежливое имя Шэнь Цзэчуаня.

Видя, что Шэнь Цзэчуань молча обдумывает это, Цзи Ган сказал:

— Разве нынешний император ещё жив? Чего тогда беспокоиться?! Важнее завтрашний день. Завтра Чуань-эр вступит в Императорскую стражу, прямо под командование Цзи Лэя. Я волнуюсь.

— Вот поэтому я и говорил, что у меня нет проницательности! — раздражённо произнёс Великий наставник Ци. — Его Величество направил Ланьчжоу в Императорскую стражу ради своих целей и чтобы уступить желанию Её Величества. Но неужели он забыл, кто допрашивал Ланьчжоу в императорской тюрьме? Что он задумал, сталкивая врагов лицом к лицу? И ещё хочу спросить тебя, Цзи Ган! Когда ты сегодня нашёл Сяо-Фуцзы, он действительно ещё дышал?

Цзи Ган вытер камень кончиком пальца. Помолчав, ответил:

— Трудно сказать. Времени было слишком мало, чтобы разглядеть как следует.

— Вот именно, — Великий наставник Ци посмотрел на Шэнь Цзэчуаня. — Подумай хорошенько. Если Сяо-Фуцзы был уже мёртв, прежде чем мы до него добрались, — тогда кто это сделал?

Глава 15. Иволга

П.п.: Названия глав 13, 14, 15 - Маленькая цикада 小蝉, [xiǎo chán] Богомол 螳螂[táng láng] и Иволга 黄雀  [huáng què] — взяты из идиомы «богомол преследует цикаду, не подозревая об иволге позади». 螳螂捕蝉, 黄雀在后. [táng láng bǔ chán, huáng què zài hòu] т.е. желать и преследовать выгоду перед собой, не осознавая большей опасности позади.

На следующий день Шэнь Цзэчуаню предстояло отправиться в Императорскую стражу для получения назначения. Это совпало с днём, когда Си Хунсюань — младший брат Си Гуаня от одних родителей — устраивал банкет. Он пригласил всех перспективных учёных и талантливых деятелей Цюйду на изысканную дискуссию в таверну Чаодун.

Си Хунсюань был тучным мужчиной. Когда он садился, рядом с ним должен был находиться слуга, обмахивающий его веером. Сжимая бамбуковый веер, он произнёс:

— В этом году мне повезло. Хотя я не смог пригласить Яньцина*, зато удостоился чести видеть Юаньчжо!

П.п.: Вежливое имя Сюэ Сючжо

Сюэ Сючжо был занят официальными делами и не смог присутствовать в этот день. «Юаньчжо» или Яо Вэньюй, о котором упомянул Си Хунсюань, был любимым учеником старшего министра канцелярии Хай Лянъи. Эти трое могли обращаться друг к другу с такой фамильярностью, поскольку все принадлежали к Восьми великим кланам Цюйду и дружили с детства.

В этот момент бисерная занавесь приподнялась, и в зал вошёл изящный учёный, чистый и благородный, словно нефрит. На нём был воронье-синий халат с широкими рукавами и косым воротом, а на поясе висела сумка чжанвэнь*. Услышав слова Си Хунсюаня, он лишь улыбнулся. Присутствующие поднялись, приветствуя его. На мгновение воздух наполнился звуками церемонных приветствий.

П.п.: 招文袋 [Zhāowéndài] — это традиционный китайский аксессуар, известный как «мешок для документов» или «сумка для бумаг».

Яо Вэньюй поочерёдно ответил на поклоны. Лишь после того, как он пригласил всех сесть, он сам занял своё место и произнёс:

— Мы встречаемся каждый год. Как же я мог заслужить слова «редкий гость»?

Несмотря на его скромность, никто из присутствующих не смел недооценивать его. Ведь Яо Вэньюй был одарённым ребенком Цюйду в юные годы. В восемь лет он сочинял стихи, в двенадцать — оды и прозу.* Он был тем «нефритом», который старейшина клана Яо держал в ладонях. Чтобы его талант не угас, он взял в учителя Хай Лянъи. Хай Лянъи, по характеру суровый и непреклонный, до сих пор имел лишь одного ученика — того, кого ценил выше всего.

П.п.: 颂 [sòng] Песнь или ода — это наиболее распространённое значение, которое связано с певческим выражением восхищения и почитания. В традиционном китайском искусстве и литературе 颂 обычно означает воскрешение или воспевание. Это могут быть песни или стихи, посвящённые определённой личности, событию или достижению, чтобы отдать дань уважения или выразить благодарность. 赋 фу; обычно переводится как «рапсодия» или «прозаическая поэзия»; это сложная литературная форма, сочетающая элементы поэзии и прозы, широко культивируемая со времен Хань до периода Шести династий.

После светской беседы разговор перешёл к текущим событиям.

Си Хунсюань взмахнул рукой, приказав слуге прекратить обмахивать его, и сказал:

— В последнее время в Цюйду действительно происходит нечто странное. Не знаю, помнят ли братья Шэнь Вэя, князя Цзяньсина, который пять лет назад сжёг себя заживо из страха перед наказанием?

— Этот подлец, который вступил в сговор с врагами и бежал с поля боя! — Один из сидящих в ряду выпрямился и воскликнул: — По закону его следовало обезглавить. Даже казни всего клана было бы мало! Жаль, что Его Величество столь милосерден, что пощадил жизнь последнему выжившему из клана Шэнь. Сегодня утром я слышал, что его выпустили. Доказательства вины Шэнь Вэя неопровержимы. Как сын преступного чиновника, чьи войска потерпели поражение, может занимать пост? Как добродетельные таланты со всей империи примут это?!

— Именно так, — сказал Си Хунсюань. — Как это может продолжаться? Раньше не было подобных прецедентов.

— Скорее всего, это Её Величество желает его защитить, — добавил кто-то другой. — Я давно слышал, что этот оставшийся в живых связан с кланом Хуа. Но разве личные связи могут преобладать над законами государства? Разве это не нарушение самих основ закона?

Си Хунсюань тяжело вздохнул:

— Боюсь, это создаст прецедент, который даст всем будущим наследникам преступных чиновников лазейку для злоупотреблений.

Это мгновенно взволновало присутствующих. Учитывая тяжесть преступлений Шэнь Вэя, они не могли допустить освобождения Шэнь Цзэчуаня.

— Что думает Юаньчжо?

Яо Вэньюй отпил чаю и мягко ответил:

— Я давно не бывал в столице, поэтому не знаю подробностей. Не в моих правах высказываться.

Си Хунсюань кивнул:

— Верно. Ты часто отсутствуешь, занимаясь учёбой, и не в курсе дел Цюйду.

Один из присутствующих произнёс:

— Все мы здесь — образованные мужи, сведущие в классике и литературе. Мы люди чести, знакомые с законом. Нельзя просто сидеть сложа руки.

Си Хунсюань спросил:

— Тогда что нам делать?

Тот ответил:

— Мы все ученики Императорской Академии*. Если поднять общественное мнение, Его Величество будет вынужден пересмотреть решение. Почему бы нам не вернуться и не преклонить колени перед Залом Минли, умоляя Его Величество отменить приказ и сурово наказать последнего из клана Шэнь?

П.п.: 国子监 [Guózǐjiàn] — это Императорская Академия, одна из самых известных образовательных институций в Древнем Китае. Она была основана в 3 веке до нашей эры во времена династии Хань и просуществовала вплоть до конца династии Цин.

Собравшиеся загудели в согласии. Си Хунсюань хлопнул в ладоши:

— Отлично! Вы и вправду опора страны. Этот поступок войдёт в историю! Мне стыдно — я не ученик Академии, но готов присоединиться.

Конфуцианец, говоривший ранее, возразил:

— Нельзя. Старший брат Хунсюаня — командующий Восемью учебными дивизиями, хранящий печать. Если ты вмешаешься, это принесёт лишь убытки. Господа, пойдём мы!

Когда пиршество подошло к концу, Яо Вэньюй попросил хозяина заведения приготовить на пару нежные и вкусные мясные блюда. Пока он ждал, он прислушался к перешёптываниям конфуцианских учёных, спустившихся вниз.

— Что это за «Юаньчжо — Неполированный Нефрит»? — усмехнулся один из них. — Разве он не просто трус? Взгляните на него: ранее он не посмел и слова вымолвить. Как его можно сравнивать с благородством брата Хунсюаня?

П.п.: 璞玉元琢 [рú yù yuán zuó] -, неполированный нефрит Юаньчжо; В культурном контексте эта фраза может означать, что человек обладает скрытым талантом или качествами, которые необходимо раскрыть, «отшлифовать», чтобы достичь своего полного потенциала.

Яо Вэньюй поднёс к губам сосновую шишку и беззвучно рассмеялся. Однако выходить спорить с ними он не стал. К тому моменту, когда он вышел, получив готовые паровые булочки с мясом, учёные уже почти разошлись.

Си Хунсюань предложил:

— Юаньчжо, не подвезти тебя?

— Нет, спасибо. — Яо Вэньюй поднял мясо в руке. — Я направляюсь в резиденцию учителя.

Они попрощались. Си Хунсюань взглянул на удаляющуюся спину Яо Вэньюя, на мгновение усмехнулся и произнёс с презрением:

— Направляйся.

◈ ◈ ◈

Тем временем Шэнь Цзэчуань уже прибыл во двор императорской стражи. Он пересёк порог, привлекая взгляды всех вокруг. Спешащие и занятые стражи, заполнявшие двор, невольно бросали на него взгляды, даже просто проходя мимо.

Проводником был Гэ Цинцин. Он привёл Шэнь Цзэчуаня в комнату учёта службы и пояснил:

— Императорская стража разделена на четыре группы. Первая группа набирается из гражданских семей, где сестра является «женщиной-главой хозяйства»*, подметающей во дворце. Тогда брат поступает в стражу и получает временный знак отличия. Хотя он освобождён от службы, жалованья не получает. Примером этой группы является Сяо У. Вторая группа — те, кто получил рекомендацию дворцового евнуха, именуемые «Назначенные по рекомендации евнуха». Яркий пример — командующий стражи. Третьи — рождённые в военных семьях, наследуют должность. Я — отличный пример. Четвёртая группа — те, кто обладает особыми навыками и талантами в различных областях. Их выбирает лично Его Величество, независимо от происхождения. Эти люди весьма грозные. Со временем ты их встретишь.

П.п.: Домашние хозяйства классифицировались и регистрировались в Хуанце или желтых регистрах/желтой книге (黃冊) в соответствии с их родом занятий, чтобы предоставить основные данные для налогообложения и набора персонала. В основном они делились на три категории: гражданские (民户), военные (军户) и ремесленники.

女户 Женское (только) домохозяйство, в котором нет мужчин, а женщина является главой семьи.

Гэ Цинцин приподнял висящую занавесь и сообщил:

— Здесь тебе нужно зарегистрироваться в официальных записях, чтобы получить должность.

Когда Шэнь Цзэчуань вошёл, шум в комнате учёта резко стих. Все стражи в разной форме и с разными знаками отличия повернули головы. В зале воцарилась странная тишина.

— Шэнь Цзэчуань? — человек, сидящий за столом со скрещёнными ногами, отодвинул книгу перед собой и взглянул на него. — Это ты, да?

Шэнь Цзэчуань увидел, что тот одет в одеяние с летающей рыбой*. Стражи императорской стражи, чьи ранги были ниже помощника регионального командира, не имели права носить этот наряд. Поэтому он слегка поклонился и ответил:

П.п.:飞鱼服 [fēi yú fú], буквально переводится как «костюм летающей рыбы» или «одежда летающей рыбы». Таким образом, 飞鱼服 — это костюм, ассоциирующийся с быстротой, маневренностью и гибкостью, и может использоваться как метафора для описания человека или предмета, который выделяется своей скоростью и ловкостью.

— Да, это я.

У этого мужчины волосы свисали на лоб, а щетина ещё не была убрана. Его поведение и осанка казались весьма неформальными. Он провёл рукой по подбородку и усмехнулся:

— Что и следовало ожидать от сына танцовщицы-куртизанки. Шэнь Вэй не зря тратил целые состояния, чтобы вызвать улыбку красавицы в те времена. Цинцин, передай ему знак.

С этими словами он бросил на стол уже подготовленный знак Гэ Цинцину.

Гэ Цинцин поймал знак и протянул его Шэнь Цзэчуаню. Он пояснил:

— Ланьчжоу, это Цяо Тянья — судья* императорской стражи. Он специально приехал сегодня, чтобы вручить тебе знак.

П.п.: 镇抚 [zhèn fǔ] это термин, который использовался в китайской администрации для описания должности или действий, направленных на усмирение волнений или обеспечение общественного порядка. Это могло включать в себя действия по восстановлению власти в регионах, подверженных мятежам или беспорядкам, и укреплению контроля над провинциями. В некоторых случаях, такие должности могли называться 镇抚使 [zhèn fǔ shǐ] — чиновник, отвечающий за мир и порядок, который контролировал действия на местах, мог подавлять восстания и обеспечивать безопасность в подчинённых областях.

— Этот недостойный слуга — Цяо Тянья, — произнёс Цяо Тянья, жестом предлагая Шэнь Цзэчуаню взглянуть на свой знак.

Шэнь Цзэчуань перевернул знак отличия и снова посмотрел на Цяо Тянья.

Судья императорской стражи сказал:

— Управление одомашненных слонов, верно? Туда ты и направишься. Позже Цинцин проводит тебя. Но сначала я должен рассказать о правилах. Наши знаки императорской стражи столь же ценны, как знаки Восьми великих учебных дивизий. В неслужебные дни ты обязан хранить его надёжно. Нельзя передавать посторонним. Хотя все распределены по Двенадцати управлениям, это не основная работа. Наша задача — служить Его Величеству. Мы исполняем всё, что он прикажет. Помимо заданий в управлениях, мы по очереди становимся «глазами и ушами». Если случится нечто серьёзное, как твой арест пять лет назад, потребуется «императорский указ»*. Только с документом и особыми знаками для ареста мы можем действовать. Распределение заданий решается не мной или командующим. Вместо этого все «тянут жребий», и судьба решает.

П.п.: 钦提 [qīn tí], можно интерпретировать как «предложение, сделанное по указанию императора». Это выражение могло использоваться для обозначения указаний или решений, исходящих от императора, которые касались каких-либо действий, назначений или изменений в государственном управлении.

Цзи Ган уже ранее проинформировал Шэнь Цзэчуаня об этом. Поэтому тот кивнул и ничего не сказал.

— Последнее. — Цяо Тянья поднялся и окинул взглядом всех в зале. — Императорская стража едина. Как только вы надеваете наш знак власти, вы становитесь нашим братом. Все прошлые обиды рассеются с ветром. Никаких тайных попыток подставить или высмеять своего брата. Если такое обнаружится, ваши знаки будут отозваны, имена вычеркнуты, а вас всех вышвырнут в императорскую тюрьму для сурового наказания.

Окружающие отвели взгляды, сосредоточившись на своей работе.

Довольный, Цяо Тянья повернулся к Шэнь Цзэчуаню:

— Можешь идти.

Шэнь Цзэчуань поклонился в знак прощания и вышел за дверь вслед за Гэ Цинцином.

— Думал, это будет должность вроде Управления Фань*, — Гэ Цинцин взглянул на Шэнь Цзэчуаня.

П.п.: 扇手司 [Shàn shǒu sī], «управление веером» — в широком контексте эта фраза может также быть метафорой для некоторого административного управления или контроля, связанного с более высоким статусом, например, в военном или правительственном контексте, где управление символизируется веером (стратегические решения, влияние).

— Управление Одомашненных Слонов… тоже сойдет.

— У меня тоже было много предположений, — усмехнулся Шэнь Цзэчуань. — Но я никак не ожидал, что буду заниматься слонами.

— Сейчас служба в императорских конюшнях — выгодное место. Золотые сёдла для лошадей заказывают знатные семьи. Легко получить рекомендацию для повышения, если завести с ними связи. А вот Управление одомашненных Слонов… — Гэ Цинцин скривился. — Не самая спокойная работа. Даже на утренние заседания* придется ходить. И эти стада слоновьих господ — сущая мука. Но главнокомандующий туда редко заглядывает, так что создавать тебе проблемы ему будет непросто.

П.п.: 早朝 [zǎocháo] — Утренний совет. это утреннее совещание в императорском дворе или ежедневная утренняя встреча чиновников с императором, на которой обсуждались важные дела, такие как государственные вопросы, политика и управление страной.

Управление Одомашненных Слонов располагалось близ улицы Минли в императорском городе Цюйду, ведущей прямо к реке Кайлин. В жару приходилось гнать слонов к реке на водопой и купание. Более того, каждое утро на собраниях требовалось выводить шесть слонов, чтобы те стояли по обеим сторонам императорской лестницы. Во время крупных празднеств или охотничьих торжеств число слонов увеличивали. Эти слоны не только посещали утренние собрания, как чиновники, но и покидали их вместе с ними. Однако если чиновникам, заболевшим, было сложно восстановить силы, они всё равно не могли пропустить собрания. Зато слоны могли — ведь они, как и стража, несли службу посменно.

Примечание автора: Подробную информацию о купании слонов, на глазах у всего города, можно найти в «Кратком обзоре пейзажей имперской столицы» 《帝京景物略》 [Dì jīng jǐng wù lüè]. Императорские стражники, поистине удивительная организация, которая занималась не только стенографией, но и художеством. У них были художники, врачи, дрессировщики, чеканщики серебряных монет, кузнецы, производители взрывчатых веществ... и даже переводчики. (Нет, мы переводчики не являемся императорскими стражниками). Их требования к отбору были высокими, и большинство из них были первоклассными профессионалами в своих областях. В большинстве своем новобранцы должны были быть высокими, с длинными ногами и сильными руками. В династии Мин в 1566 году, Лю Хэпин упомянул, что в императорские стражники требовались мужчины с "руками, как у тигра, талией, как у пчелы и ногами, как у богомола", а также те, кто "был в состоянии быстро проходить более ста шестидесяти ли за день". Они могли пересечь стену в два чжана, просто зацепившись за нее руками, сломать горло человеку голыми руками и лишиться сна на то количество дней, которое требует миссия. Так что, судя по всему, Цэань больше подходил для службы в императорских стражниках.

Шэнь Цзэчуань никогда раньше не держал даже собаку, а теперь ему доверили невозможную задачу — приручать слонов. Всё, что он мог сказать: жизнь полна неожиданностей.

Оба ещё шли, когда услышали, что за ними кто-то бежит.

Гэ Цинцин обернулся и спросил:

— В чём дело?

Подбежавший стражник посмотрел на Шэнь Цзэчуаня и строго произнёс:

— Жетон отозван. Сегодня он не может занять должность. Немедленно вернитесь в архив!

Шэнь Цзэчуань спросил:

— Из дворца поступил новый приказ?

— Нового приказа нет. Но три тысячи студентов Императорской академии объявили голодовку и встали на колени, умоляя Его Величество отменить указ и сурово наказать клан Шэнь!

Лицо Гэ Цинцина изменилось, когда он взглянул на Шэнь Цзэчуаня.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие, наказанный домашним арестом, лежал на кушетке и листал сборник рассказов. Даже услышав, как Чэнь Ян объявил о прибытии принца Чу, он не потрудился подняться.

— Меня наказали, — Сяо Чие, не поднимая головы, откусил фрукт. — Так почему ты врываешься сюда так нагло?

Ли Цзяньхэн швырнул на стол знак наместника Сяо Чие и взволнованно произнёс:

— Цэань! Произошло нечто важное!

Веко Сяо Чие дёрнулось.

Ли Цзяньхэн продолжил:

— Три тысячи студентов встали на колени, требуя от Его Величества сурово наказать Шэнь Цзэчуаня! Они простояли так до темноты и начали голодовку, чтобы вынудить Его Величество отменить приказ. Когда за ужином об этом доложили, Его Величество так разгневался, что снова слег!

Сяо Чие посмотрел на знак и сказал:

— Выбрось его.

— …Восемь великих учебных дивизий не станут разгонять студентов. Поэтому они вернули тебе знак. Если Императорская армия разгонит их сегодня, твой долг будет списан! — Ли Цзяньхэн в отчаянии топнул ногой. — Армия не может ничего другого, но разве сложно справиться с кучкой студентов, которые и курицу связать не смогут? Это же удача!

Сяо Чие прикрыл лицо книгой. Помолчав, сквозь зубы процедил:

— Какая же, к черту, удача.

Студенты Императорской академии — будущие чиновники двора, способные влиять на мнение конфуцианских учёных по всей стране. Си Гуань понимал, что трогать их — всё равно что брать в руки раскалённый уголь. Если Сяо Чие сегодня расправится с этими тремя тысячами, первым, кто окажется под их ударами и плевками, будет он сам!

— Где сейчас Шэнь Цзэчуань? — Сяо Чие внезапно сел, опершись руками о колени.

— Слышал, что утром отправился в архив стражи. — Ли Цзяньхэн наблюдал, как тот натягивает одежду. — Куда мы? Идём искать Шэнь Цзэчуаня?

Сяо Чие спустился по лестнице, где Чэнь Ян уже приготовил коня. Вскочив в седло, он пришпорил коня и помчался прочь.

Глава 16. Ливень

Спустя некоторое время поднялся ветер, а за ним последовал дождь.

Сяо Чие, невзирая на дождь, гнал коня сквозь ливень. Он прибыл в Императорскую академию как раз вовремя, чтобы услышать, как Гао Чжунсюн, задрав голову, кричал:

— Пока предатель не казнён, гнев народа не утихнет!

Студенты сзади склонились в поклоне и хором подхватили:

— Пока предатель не казнён, гнев народа не утихнет!

Дождь хлестал по земле, промочив халаты и волосы студентов.

Сяо Чие натянул поводья, и конь забил копытами на месте. Он смотрел на них несколько мгновений, затем громко произнёс:

— Чем вы занимались раньше? Если бы все вы, господа, преклонили колени, чтобы изложить свои доводы тогда, когда тот уцелевший потомок вошёл в столицу, он бы не дожил до сегодняшнего дня.

Гао Чжунсюн тяжело дышал. Он сказал:

— Наместник, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Этот уцелевший потомок ещё молод и неопытен, его крылья не окрепли. Если Его Величество согласится отозвать свой указ и сурово с ним расправиться, это всё же станет утешением для всех верных душ Чжунбо!

— Нет абсолютно никаких причин отменять императорский указ Сына Неба*, — сказал Сяо Чие. — Своим коленопреклонением вы не умоляете Его Величество отменить указ, а принуждаете его к этому. Все господа здесь — преданные и почтительные мужи Поднебесной. Есть сотни способов обратиться с прошением, так зачем настаивать на таком неразумном шаге?

П.п.: 天子 [Tiānzǐ] Сын Неба, обращение к Императору.

— Ваше Превосходительство, — Гао Чжунсюн поднял взгляд. — Мужи, держащие кисти, гибнут в спорах, а мужи, держащие мечи, гибнут в битвах*! Если мы будем безучастно наблюдать, как Его Величество обманом втягивают в столь безрассудные дела, нам лучше пролить кровь на императорской террасе этой ночью, чтобы умереть за свои убеждения!

П.п.: 文死谏，武死战 [wén sǐ jiàn, wǔ sǐ zhàn] — «Учёный умирает, наставляя; воин умирает, сражаясь». Это значит, что гражданские чиновники должны советовать и наставлять, чтобы отстаивать справедливость ценой своей жизни, а военные генералы должны бороться за победу в войне ценой своей жизни.

Сяо Чие сказал:

— Угрожать смертью на каждом шагу. Неужели это единственное, чем занимаются чиновники с давних времён?

Дождь усилился. Студенты не шелохнулись.

Сяо Чие спешился и присел на корточки перед Гао Чжунсюном. Ливень лил как из ведра. Он наклонился и спросил:

— Кто подстрекатель?

С выражением непоколебимой решимости Гао Чжунсюн ответил:

— Мною движет преданность государю!

Приняв вид грубияна, Сяо Чие произнёс:

— Не думаю. Конечно, если ты хочешь защитить постороннего, можешь. Просто твои действия этой ночью втянули всех трёх тысяч студентов позади тебя. Если император впадёт в ярость и устроит сегодня кровавую бойню, вы все станете не лучше того последнего потомка клана Шэнь — вечными грешниками в глазах истории. Но это ещё не самое страшное. Хуже то, что Его Величество всё равно не отменит указ, даже если твоя голова скатится с плеч. Ты целых двенадцать лет учился с упорством и преодолевал трудности, чтобы в итоге выполнять грязную работу за других?

Гао Чжунсюн поднял руку и вытер дождевую воду с лица. Он произнёс:

— То, что я делаю, — это проявление верности и справедливости. Это совершенно не похоже на предательство клана Шэнь! Даже если сегодня здесь погибнут все три тысячи из нас и наша кровь затопит императорскую террасу, мы действуем ради Его Величества!

Сяо Чие сказал:

— Сейчас ситуация такова: дворец не отозвал приказ о назначении Шэнь Цзэчуаня, но и не издал императорского указа для успокоения студентов. Разве вы до сих пор не понимаете намерений Его Величества?

— Пока Его Величество не отменит указ, — упрямо продолжил Гао Чжунсюн, — мы не станем ни есть, ни вставать, ни отступать!

Гроза грохотала. Сяо Чие поднялся на ноги. Чэнь Ян хотел поднять над ним зонт, но тот поднял руку, останавливая. Дождь пропитал его одежду. Даже табличка на поясе стекала водой.

— Наместник, — вдруг тихо произнёс Чэнь Ян. — Императорская стража прибыла!

Сяо Чие обернулся под дождём и увидел Цяо Тянья, подъезжающего верхом. Тот спешился и издали сложил руки в приветственном жесте.

Среди студентов поднялся шум, когда они заметили Красную кавалерию*.

П.п.: 缇骑 [tiqi] подчиненный императорских телохранителей. Это конные кавалеристы императорских телохранителей, которые носят красную форму и обычно являются эскортом свиты или окружения чиновника.

— Это запутанное дело, — улыбнулся Цяо Тянья, положив руку на рукоять меча. — Не стоит беспокоить наместника. Раз один из Императорских стражников стал целью, значит, и решать это должны мы сами.

— Решать? — Сяо Чие почти машинально поднял руку и положил её на плечо Цяо Тянья. — Как судья* собирается это разрешить? Они всего лишь безоружные студенты. Нет нужды привлекать Императорскую стражу.

П.п.: 镇抚 [zhèn fǔ] Судья императорской тюрьмы, который специализировался на применении пыток для подавления коррумпированных чиновников. Во времена династии Мин существовали Южная и Северная тюрьмы (镇抚司), подчинявшиеся императорским телохранителям. Южная тюрьма отвечала за толкование военных законов и управление военными мастерами, в то время как Северная тюрьма отвечала за дела, порученные императором.

— Император — высшая власть в Цюйду. — Цяо Тянья искоса взглянул на него. — Те, кто осмелится противиться воле Его Величества, станут врагами Стражи.

Сяо Чие посмотрел ему прямо в глаза. Через мгновение оба рассмеялись.

— Мой человек, — сказал Сяо Чие. — У тебя есть смелость.

— Дождь льёт холодный и сильный, — Цяо Тянья крепче сжал рукоять меча. — Я прикажу сопроводить вас обратно в резиденцию.

— Я прибыл лишь недавно, — рука Сяо Чие осталась на плече Цяо Тянья, удерживая его руку, лежащую на мече. Он всё ещё улыбался. — Не помешает задержаться немного дольше.

Цяо Тянья сказал:

— Это дело сложное. Зачем усложнять ещё больше?

Сяо Чие ответил:

— Именно потому, что оно сложное, нельзя разобраться с ним сразу. Эти студенты — будущие умы государства. Никто из нас не возьмёт на себя ответственность, если хоть один из них пострадает.

Человек, спешивавшийся с лошади позади, был одет в тонкую одежду с широкими рукавами. При себе у него не было клинка. Зажатый среди отряда Императорской стражи, он выделялся настолько же явно, как больной палец.

Цяо Тянья ослабил хватку на рукояти меча и крикнул:

— Ланьчжоу, подойди сюда.

Шэнь Цзэчуань обернулся и обменялся взглядами с Сяо Чие.

Цяо Тянья неспешно отстранил руку Сяо Чие и произнёс:

— Опасения Наместника обоснованы. Однако Императорская стража не только умеет пробиваться напролом. У меня есть и другие способы. Скоро придёт императорский указ… О. Вы же старые знакомые, не так ли? Ланьчжоу, останься здесь с Наместником на мгновение. Он испуган.

Шэнь Цзэчуань собрал рукава и посмотрел на учеников, стоявших под дождём.

Сяо Чие бросил на него несколько взглядов и заметил:

— Твой верительный знак подняли довольно быстро.

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Жетон Второго Молодого Господина тоже вернули весьма оперативно.

Выражение лица Сяо Чие было холодным, но он усмехнулся:

— Кажется, цель этого дела — это ты, но на самом деле цель — дворец. Ну и как? Поскольку вчера ты получил слишком мало, приходится устраивать переполох, едва выбравшись из клетки?

Шэнь Цзэчуань слегка наклонил голову и посмотрел на него ясными, добрыми глазами:

— Второй молодой Господин слишком высокого мнения обо мне. Откуда у меня способность устраивать переполох? Если цель — дворец, то разве вам не лучше знать, кто ныне больше всех жаждет рассорить Его Величество с кланом Хуа?

Сяо Чие сказал:

— Не понимаю, о чём ты. Всё это замысловатое — не для моего ума.

Шэнь Цзэчуань улыбнулся ему:

— Мы старые знакомые. Не стоит церемониться.

Сяо Чие не ответил. Рассеянно подняв палец, он щёлкнул по верительному знаку Шэнь Цзэчуаня:

— Управление одомашненных слонов — хорошее место. Доволен, да?

— Доволен, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Как раз есть опыт в укрощении свирепых зверей.

— Не совсем опыт, — возразил Сяо Чие. — Это, скорее всего, похоже на глубокий разговор между себе подобными.

— Как я смею называть это так? — Шэнь Цзэчуань мягко кашлянул. — Если переговоры сорвутся, и я снова получу пинок, разве все прежние усилия не пропадут даром?

— Используй зубы, — Сяо Чие взял зонт из рук Чэнь Яна и поднял его над головой, одновременно заслонив Шэнь Цзэчуаня. — У тебя острый язык и умный рот. Чего же бояться?

— Я дорожу своей жизнью, — Шэнь Цзэчуань вздохнул, словно поддавшись эмоциям. — Как говорится, доброта капли воды, поданной в нужде, должна быть возвращена многократно бурным источником*. Есть ещё многое, за что я хочу отплатить Второму Молодому Господину.

П.п.: 滴水之恩，当涌泉相报 [dī shuǐ zhī ēn, dāng yǒng quán xiāng bào] — «За каплю благодеяния следует отплатить целым источником».Это китайская фраза, которая означает, что когда вы в беде, даже если кто-то оказал вам небольшую услугу, вы должны отплатить ему вдвойне (действием). Из «Цзэн Гуан Сянь Вэнь. Семейные наставления Чжу Си».

— Ты ошибся человеком? — Сяо Чие усмехнулся.

— Не может быть, — Шэнь Цзэчуань бросил на него косой взгляд и спокойно произнёс. — Я вас узнаю.

— Хорошо, тогда, — Сяо Чие тоже посмотрел на него искоса, — я тоже хочу посмотреть, сколько я тебе должен.

Голоса за пределами зонта стихли. Оба мужчины стояли плечом к плечу, подчёркивая разницу в росте между ними.

— Вообще-то, тебе не избежать участия в этом деле, — Сяо Чие устремил взгляд на учеников под дождём. — Если сегодня ночью кто-то умрёт, естественно, найдутся те, кто возложит вину на тебя.

— Несправедливо погибших сорока тысяч душ станет только больше, а не меньше, — Шэнь Цзэчуань смягчил тон. — Раз они боятся смерти, зачем быть чьим-то орудием? Даже если кто-то захочет повесить это на меня, разве я обязан признавать вину?

Оба снова замолчали.

Цяо Тянья сидел верхом под навесом и щёлкал семечки. Увидев, что время почти подошло, он стряхнул шелуху с одежды и поднялся. Как и ожидалось, в ночной темноте к ним приближались носилки.

Занавесь приподнялась. Неожиданно внутри оказался Пань Жугуй.

Младший евнух поддерживал Пань Жугуя рукой, а Цзи Лэй шёл рядом, держа над ним зонт. Одетый в халат с вышитыми тиграми*, полынью и пятью ядами*, а на голове — шапка яньдунь*, Пань Жугуй позволил Цяо Тянья подвести себя к ученикам.

П.п.:五毒艾虎 [wǔ dú àihǔ] — это традиционный китайский узор или символика, часто используемая в одежде, особенно в детской, для защиты от зла, болезней и негативной энергии.补子 [bǔ zi] — это декоративная нашивка или знак, который использовался на пальто или халатах во времена династий Мин и Цин в Китае. 补子 представлял собой изображение, чаще всего животного или мифологического существа, которое пришивалось на переднюю часть одежды, обычно на верхнюю одежду, такую как часы (официальные мундиры) и халаты.烟敦帽 [уān dūn mào], — это традиционный китайский головной убор, который используется в определённых исторических и культурных контекстах, особенно в китайской аристократии и среди чиновников.

— Такой ливень, — Цяо Тянья сдержал улыбку, — а вы удостоили нас своим присутствием, глава.

Пань Жугуй посмотрел искоса на Гао Чжунсюна и спросил Цяо Тянья:

— Он не отступит?

— Учёные все упрямы, — ответил Цяо Тянья. — Их не прельстить пряником и не запугать кнутом.

— Тогда, боюсь, кнут недостаточно жёсток, — вчера Пань Жугуй потерял правую руку, и ему некуда было выплеснуть накопившуюся злобу. Опираясь на младшего евнуха, он подошёл к Гао Чжунсюну. — Вы все, люди, начитанные классикой. Как же вы не понимаете слова «выход за пределы полномочий»? Дела императорского двора решаются во дворце. Не вам, соплякам, на них влиять!

Увидев этого известного приспешника «Фракции Хуа», Гао Чжунсюн невольно выпрямился и произнёс:

— Каждый мужчина обязан служить своей стране! Раз студенты Императорской академии получают содержание от государя, они должны служить ему верно! Вокруг Его Величества ныне кишат предатели и подхалимы. Если мы и сейчас не…

— Предатели и подхалимы! — Пань Жугуй холодно рассмеялся. — Как метко сказано! Кто подстрекал вас клеветать на императорский двор и порочить Его Величество?

— Верный…

— Хватит болтать! — внезапно приказал Пань Жугуй. — Вы действуете по указке злоумышленников, открыто нарушаете императорский указ и подстрекаете свою группу к клевете на двор и народ. Если этого человека не наказать, то зачем тогда нужен закон? Арестуйте его!

Гао Чжунсюн не ожидал, что Пань Жугуй осмелится так бесцеремонно арестовать человека. Он тут же напрягся под дождём и закричал хрипло:

— Кто посмеет?! Меня лично избрал Его Величество для учёбы в Императорской академии! Предатель стоит перед нами, евнухи губят государство! Вдовствующая императрица узурпировала власть и отказывается вернуть управление законному владыке. Именно таких, как вы, предательских министров и изменников, следует схватить!

— Утащите его! — тут же велел Цзи Лэй, заметив, что Пань Жугуй закипел от ярости.

Императорская стража двинулась вперёд, чтобы схватить Гао Чжунсюна. Его попытка подняться была пресечена. Он поднял руки в сторону дворца и закричал:

— Моя смерть сегодня станет предсмертным увещеванием! Раз евнух хочет убить меня, пусть убивает! Ваше Величество…

Цяо Тянья сжал горло Гао Чжунсюна. Тот, задыхаясь, выкрикивал прерывисто:

— Ваше Величество… Предательские министры у власти! Тогда какой смысл в верности и справедливости?!

Сяо Чие подумал про себя: «Вот чёрт».

Произошло именно то, чего он опасался. Скорбь и гнев охватили три тысячи студентов. Жизнь и смерть потеряли значение перед лицом этой яростной элегии. Поднявшись под ливнем, студенты бросились на императорских стражников.

— Евнухи губят государство! — Сорвав с поясов мешочки чжаовэнь*, они швырнули их в Пань Жугуя. Затем раздались горькие крики: — Предательские министры у власти!

П.п.: 招文袋 [zhāo wén dài] небольшая сумка, подвешиваемая на талии для хранения документов или денег.

Цзи Лэй поспешно прикрыл Пань Жугуя и, прикрывая отступление, гневно крикнул: — Что вы делаете? Бунтуете?!

— Вот истинный предатель родины! — Студенты рвались сквозь строй стражников, едва не тыча пальцами в лицо Цзи Лэя. Брызги слюны летели в их сторону: — Предатель! Предатель!

Сяо Чие стремительно бросил зонт Шэнь Цзэчуаню и поспешил вниз по лестнице.

Шэнь Цзэчуань стоял в одиночестве на возвышении, холодно наблюдая за хаосом. Пань Жугуя уже затолкали обратно в паланкин, а Цзи Лэй в суматохе даже потерял башмак.

— Бури часто бывают на реках и озерах, — тихо произнёс Шэнь Цзэчуань, обращаясь к Цзи Лэю издалека. — Ваше Превосходительство Цзи, поистине великолепное зрелище.

Под зонтом раздался сдержанный смешок. Он неспешно повернул зонт, глядя на спину Сяо Чие.

П.п.: 江湖多风波 [jiānghú wǔxiá fēngbō] — идиома, которая используется для описания мира, полного конфликтов, проблем и беспокойства. В переводе с китайского это выражение можно интерпретировать как «В мире много волнений» или «Мир полон бурь и волн».

Великий наставник Ци и Цзи Ган пили вино и чай под навесом.

Цзи Ган отхлебнул чай и спросил:

— Убийство Сяо-Фуцзы — это ход, чтобы выпустить Чуань-эра?

Великий наставник Ци потягивал вино, словно боясь его допить. Обняв тыкву-сосуд, он ответил:

— Кто знает? Догадывайся сам.

Цзи Ган обернулся и сказал:

— Вне зависимости от всего, его безопасность важнее всего.

Великий наставник Ци потряс сосудом:

— Лишь рискованный ход позволяет воину застать врага врасплох. Ты учил его боевым искусствам, чтобы он сохранял хладнокровие в час опасности. Порой приходится пренебрегать безопасностью. Только когда не остаётся путей к отступлению, человек бьётся насмерть и одерживает победу.

Цзи Ган с тревогой наблюдал, как дождь усиливается, и произнёс:

— Я уже подготовил все для поручения, которое ты мне доверил.

— Это называется «закинуть длинную сеть»*, — Великий наставник Ци почесал ногу. — Если не дать ей побороться с течением несколько лет, прежде чем вытащить, в улове окажутся лишь мелкая рыба да креветки*. Если когда-нибудь мы оба сложим головы в этой схватке, сегодняшние приготовления станут тем решающим ходом, что сохранит ему жизнь.

П.п.: 放长线 [钓大鱼] [fàng cháng xiàn (diào dà yú)] буквально закидывать длинную леску (чтобы поймать большую рыбу); т. е. приводить в действие долгосрочный план для получения крупных доходов в будущем. 臭鱼烂虾 буквально вонючие рыбы и гнилые креветки. Также используется для обозначения никчемного человека, который настолько бесполезен и бесполезен, что его можно только выбросить, как гнилое мясо.

Глава 17. Буря

П.п.: «Буря» здесь также означает кризис или потрясение.

— Что это за шум? — спросила Вдовствующая императрица, накидывая одежду и приподнимая полог постели.

Хуа Сянъи отодвинула занавес и поддержала императрицу, когда та поднималась с ложа, наполненного благоухающими теплыми запахами. Она тихо ответила:

— Ученики Императорской академии требуют, чтобы Его Величество отозвал указ о назначении.

Вдовствующая императрица встала. Служанки по обе стороны молча зажгли лампы и подняли шторы. Хуа Сянъи поддержала её, подведя к ахрате* с резными ножками в форме конских копыт и простыми деревянными панелями по бокам. Мягкую подушку и грелку тут же подали императрице, а кисломолочный напиток* начали подогревать.

П.п.: 罗汉床 [luó hàn chuáng] Лохань или кровать Архата — это своего рода длинная и узкая деревянная кушетка, которая также выполняет функцию кровати (榻). Кровать Архата отличается перилами по спинке и бокам платформы. 束腰马蹄素围板(罗汉床 — это тип кровати Архата с особым дизайном. Вы также можете поставить небольшой столик (для чая, шахмат и т. д.) посередине, чтобы за ним могли сидеть два человека.乳酪 обычно переводится как сыр, но в древние времена это было своего рода ферментированное молоко, что-то вроде йогурта в наши дни.

Вдовствующая императрица помешала ложкой, слегка нахмурившись:

— Это случилось слишком внезапно! — Она задумалась на мгновение. — Указ был объявлен лишь вчера, а они уже подняли шум сегодня ночью. Разве это не слишком быстро?

— Более того, шум поднимают именно ученики Императорской академии, — продолжила Хуа Сянъи, следуя за мыслями императрицы. — Тётушка*, все литературные таланты империи смотрят на академию. Даже сам Старший министр канцелярии сочтёт неразумным вмешиваться.

П.п.: 姑母 [gū mǔ] Гу-му, тётя по отцу, т. е. сестра отца.

Вдовствующая императрица поднесла ко рту ложку с напитком. Её лицо без макияжа выдавало возраст, но придавало облику величие. Она медленно отставила чашку и откинулась на подушку, устремив взгляд на стеклянный абажур лампы. Через паузу она произнесла:

— Верно. Шэнь Вэй теперь опозорен преступлением. По чувству и логике, Старший министр не может выступать против студентов. Если ученики заставят Его Величество отменить указ, мне придётся молча проглотить эту горькую пилюлю.

— Тётушка, — сказала Хуа Сянъи, — изначально Его Величество не собирался освобождать Шэнь Цзэчуаня. Теперь же он без причины получил клеймо «бестолкового» из-за этого указа. Боюсь, это создаст пропасть между вами.

— Неважно, — ответила Вдовствующая императрица. — Как только наложница Вэй родит наследника, у Дачжоу будет продолжатель рода. Императорский наследник — основа империи. Пока он в моих руках, я остаюсь Вдовствующей императрицей Дачжоу. Его Величество уже давно отдалился от меня после болезни. Даже если он разгневается сейчас, это будет лишь вспышкой в минуту слабости. Пусть выпустит пар.

После болезни император Сяньдэ постепенно перестал следовать воле Вдовствующей императрицы. Хотя это были мелочи повседневности, они уже указывали на разлад. Императрица держала власть во дворце с Пань Жугуем при себе и Старшим министром Хуа в суде. Чтобы сохранить растущее влияние клана Хуа, ей нужен был покорный император.

Если Сяньдэ больше не подходил на эту роль, оставалось лишь заменить его.

Единственная причина, по которой Вдовствующая императрица не любила принца Чу, Ли Цзяньхэна, заключалась в том, что он уже достиг совершеннолетия*. Он не был слабым ребёнком и не вырос под её опекой. Разве такой человек, взойдя на престол, станет послушным, как внук, воспитанный ею?

П.п.: 及冠 [jí guàn] или 弱冠, [ruò guàn] 20-й день рождения мужчины, т. е. достижение совершеннолетия в 20 лет для мужчины.

— Более того, сегодняшнее обращение — удар по достоинству Его Величества, — спокойно произнесла Вдовствующая императрица. — За девять лет правления Сяньдэ его пища, одежда и все дела, важные или малозначимые, проходили через меня. Но теперь он хочет стать независимым и властным императором. Ради этого он осмелился проявлять благосклонность к клану Сяо. Не только отказался казнить Шэнь Цзэчуаня, но и пожелал защитить принца Чу. Но я понимаю его. Внешне он силён, а внутри слаб. Он боится меня. Потому всегда стремился угодить обеим сторонам. Но в итоге он кажется двуличным и окончательно отталкивает всех.

— Разве Его Величество не держал Шэнь Цзэчуаня в заключении столько лет ради клана Сяо?

— Что значит заключение? — Вдовствующая императрица взяла руку Хуа Сянъи и сказала рассудительно. — Заключение — это отсрочка смерти. Его Величество думал, что оказал услугу клану Сяо, но на самом деле посеял семя беды. Сяо Цзимин потерял младшего брата. Либэй жаждет смерти Шэнь Цзэчуаня. Пока он жив, Его Величество предаст сто двадцать тысяч броненосцев, пришедших ему на помощь. Подумай: Сяо Цзимин надрывался, чтобы доказать отсутствие мыслей об измене. Он даже осмелился оставить младшего брата в Цюйду. Вёл себя с императором открыто и искренне. Но, чтобы не гневить меня, Его Величество отменил смертный приговор Шэнь Цзэчуаню и заточил его. Если Шэнь Цзэчуань не умрёт, он станет корнем бед. Сейчас время борьбы на жизнь и смерть, а Его Величество всё ещё наивен. И как тут не упомянуть нынешний случай? Чтобы защитить принца Чу, он отказался расследовать дело Сяо-Фуцзы и тем самым пресёк дальнейшие шаги Пань Жугуя. Одновременно, боясь моей обиды, нехотя отпустил Шэнь Цзэчуаня. Видно подумал, что клан Сяо поймёт его трудности. Но Сяо Цзимин далеко в Либэе. Узнав об этом, он не обрадуется.

— Если так, — сказала Хуа Сянъи, — не могли ли люди клана Сяо подстрекнуть учеников Императорской академии устроить беспорядки? Заставить Его Величество отменить указ сейчас — значит не только поссорить его с кланом Хуа, но и лишить Старшего министра канцелярии и тётушку возможности вмешаться. Заодно устранить Шэнь Цзэчуаня чужими руками.

— Если бы всё было так просто, — Вдовствующая императрица поправила выбившуюся прядь Хуа Сянъи и ласково произнесла, — зачем тогда Сяо Цзимину быть одним из Четырёх великих генералов? Этот юнец всегда осторожен в поступках. Будь он зачинщиком, его бы так легко не раскрыли. К тому же, Либэй не связан с Императорской академией.

— Не угадаю, — Хуа Сянъи прижалась к Вдовствующей императрице, как избалованное дитя. — Расскажите, тётушка.

— Хорошо, — Вдовствующая императрица, которая не имела детей и не была близка с родными по материнской линии, проявляла свою привязанность только к Хуа Сянъи. Она сказала: — Тётушка тебя научит. Взгляни на восемь городов, основанных за пределами Цюйду. Именно оттуда происходят нынешние Восемь великих кланов. Наш клан Хуа расположен в городе Дичэн к югу от столицы. Это всегда был город избранных наложниц. Но лишь при мне клан Хуа достиг вершины славы и возвысился среди Восьми кланов*. Раньше, при восшествии прежнего императора, самым почитаемым был клан Яо. Их трижды назначали императорскими наставниками. Если бы не недостаток литературного таланта у старого господина Яо, Ци Хуэйлянь из Ючжоу вряд ли стал бы Великим наставником Юнъи. А из нынешнего клана Си лишь Си Гуань получил пост главнокомандующего Восемью учебными дивизиями, чтобы управлять молодыми поколениями восьми кланов. Считай его учителем военных лагерей. Клан Си всегда отличался низкой моралью, великих дел им не свершить. Клан Сюэ начал угасать после славной смерти Великого наставника Сюэ. Сюэ Сючжо — единственный, кто сохранил пост в Центральной администрации. Остальные кланы Вэй, Пань, Фэй и Хань... расскажу о них в другой раз.

П.п.: Восемь великих кланов: Яо, Хуа, Си, Сюэ, Вэй, Пань, Фэй, Хань.

— Я слышала об этом от отца, — сказала Хуа Сянъи. — Значит, тётушка намекает, что тайным зачинщиком волнений в Императорской академии мог быть кто-то из Восьми великих кланов.

— Именно это я подозреваю, — ответила Вдовствующая императрица. — Слава переходит по очереди. Клан Хуа возвысился при мне много лет назад. Кто-то, видя, как тяжко болен Сяньдэ, может замышлять недоброе. Завтра утром вызови Пань Жугуя и прикажи императорской страже тайно провести расследование. Цюйду слишком велик, и я не верю, что все молчат.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие, выжав воду с одежды, вошёл в Зал Минли вместе с Цзи Лэем.

Уже была глубокая ночь, но Император Сяньдэ всё ещё не спал.

– Тебе было велено оставаться в уединении и размышлять о своих ошибках, – Император Сяньдэ держал в руках доклад* и, взглянув на Сяо Чие, хрипло спросил. – Почему же ты бродишь по ночам с Императорской стражей?

П.п.: 折子 [zhezi], также 奏折 [zouzhe], — это меморандум, представленный императору в сложенной форме гармошки.

Сяо Чие был искренне оскорблён. Он ответил:

– Это командующий приказал этому ничтожному подданному отправиться. Этот ничтожный подданный полагал, что действует по устному приказу Вашего Величества.

– После того как ты ушёл, – спросил Император Сяньдэ, – что произошло?

Цзи Лэй тут же поклонился в землю и сказал:

– Докладываю Вашему Величеству: студенты Императорской академии, подстрекаемые кем-то, не только дерзко рассуждали о государственных делах и клеветали на Ваше Величество, но и подняли руку на евнуха Пань. На месте царил хаос. Этот ничтожный подданный хотел взять их под стражу, но Наместник Сяо отказался.

И не просто отказался! Эти солдаты Императорской армии были вылиты из той же формы, что и Сяо Чие! Они бесстыдно мешали Императорской страже задерживать студентов, а потом валялись на земле и катались! Эта праздная военная шваль имела кожу толщиной с городскую стену.

Император Сяньдэ спросил Сяо Чие:

– Ты помешал Императорской страже арестовать студентов?

Сяо Чие ответил:

– Это всего лишь группа студентов. Если их действительно отправят в Императорскую тюрьму, большинство не выживет. Мы можем пренебречь их жизнями, но что делать, если это запятнает доброе имя Вашего Величества?

– Они объединились ради корыстных целей и сговорились со злоумышленниками. Они явно хотели посеять хаос в Императорском дворе! Если мы не предадим таких людей суду, то какой тогда смысл в Императорской страже? – возмущённо произнёс Цзи Лэй.

Император Сяньдэ долго кашлял, прежде чем сказать:

– Цэань поступил правильно.

– Ваше Величество! – Цзи Лэй не мог поверить. – Эти студенты собрались, чтобы устроить беспорядки. Они даже осмелились выкрикивать слово «мятеж». Если мы не покараем их сурово, это поставит под угрозу империю и государство!

– Буду откровенен, – Император Сяньдэ сказал равнодушным тоном. – Если бы их не загнали в безвыходное положение, зачем бы им вступать в схватку с Императорской стражей и кричать такие слова вместо учёбы? Этого оставшегося потомка клана Шэнь вообще не следовало отпускать! Если бы не… Если бы не…

Император Сяньдэ швырнул доклад и закашлялся. Он пришёл в себя лишь после того, как кашель немного утих.

– … В любом случае, их необходимо наказать. Сократите финансирование провизии для Императорской академии вдвое и сократите их питание с двух раз в день до одного. Пусть это наказание длится полгода.

Зная, что Император Сяньдэ уже принял решение, Цзи Лэй не стал больше спорить. Он молча склонился в поклоне, но император читал его мысли.

– Императорская стража – мои псы, – Император Сяньдэ устремил взгляд на Цзи Лэя. – Как командующий Императорской стражей, почему ты бегаешь и признаёшь других крёстными отцами и дедами? Я не поднимал этот вопрос лишь из-за твоей показной почтительности! Сегодня ночью я хочу, чтобы ты успокоил студентов Императорской академии. Ты понял?

Цзи Лэй поклонился в землю и произнёс:

– Этот ничтожный слуга повинуется. Императорская стража служит только Вашему Величеству!

Когда они вышли, дождь уже стих. Младший евнух из судебного управления подошёл, чтобы подержать зонты над ними.

Цзи Лэй выглядел мрачным. Он кивнул Сяо Чие и собрался уходить, но Сяо Чие, не проявляя беспокойства, сказал:

– Старина Цзи, я тоже был неволен. Вчера мне запретили выходить. Даже если бы я захотел развлечься, не посмел бы трогать студентов без раздумий.

Видя, какой Сяо Чие наглец, Цзи Лэй едва сдерживал ярость, но выплеснуть её было некуда. Он лишь кивнул наугад, надеясь, что Сяо Чие уйдёт.

– А как тебе моя Императорская армия? – Сяо Чие взял зонт из рук младшего евнуха и отпустил его. Он продолжил идти к выходу из дворца рядом с Цзи Лэем.

Цзи Лэй подумал: «Что ещё? Разве они не просто шайка бездельников?! С тобой они стали ещё хуже!»

Но вежливо ответил:

– Кажется, они стали куда бодрее, чем прежде.

– Не так ли? – бесстыдно сказал Сяо Чие. – Мне кажется, тренировочный плац Императорской армии слишком мал. Не мог бы ты попросить от моего имени Командующего выделить нам место?

Цзи Лэй давно слышал, что Сяо Чие водил Императорскую армию играть в поло на плацу. Он не ожидал, что тот осмелится просить ещё земли. Но отказать прямо в лицо было неудобно, поэтому он сказал:

– Боюсь, это сложно. Принц Чу в прошлом месяце расширил свою резиденцию, и его захват домов горожан даже дошёл до суда. Сейчас в Цюйду везде люди – где Гуань найдёт для вас место? Даже если в городе есть участок, его придётся отдать Восьми учебным дивизиям.

– Ох, – Сяо Чие сказал под зонтом. – Даже если внутри города нам не достанется участок, можно обойтись землёй за его пределами. Лишь бы место было достаточно большим, чтобы мы могли развернуться на полную.

Тут Цзи Лэй понял его намёк. Он взглянул на Сяо Чие и рассмеялся:

– Ладно, Второй молодой господин. Ты же давно присмотрел себе участок, верно? Зачем тогда прикидываешься невинным?

– Раз уж я прошу тебя об этой услуге, Старина Цзи, – Сяо Чие пожал плечами, – тебя в Цюйду все уважают. Разве Командующий откажет, если ты попросишь? Если дело решится, обсудим условия.

– Не стоит со мной говорить о деньгах, – Цзи Лэй наконец смягчился. – Я недавно взял крёстного сына и как раз думал, где найти ему хорошего коня! В вопросах лошадей никто не разбирается лучше Второго молодого господина, не так ли?

– Пришлю ему пару коней для забавы, – Сяо Чие кивнул. – Лошади с гор Хунъянь не хуже моих. Через несколько дней прикажу доставить их прямо к твоей резиденции.

– Я поговорю с Гуанем, – Цзи Лэй пообещал. – Разве сложно будет найти этот плац? Жди вестей!

К моменту их расставания дождь уже прекратился. Сяо Чие сел в повозку. Чэнь Ян, глядя на паланкин Цзи Лэя, пробормотал:

– Неужели отдадим коней из резиденции? Жаль!

– Рука того, кто берёт, становится короче*, – Сяо Чие скинул промокшие сапоги. – Нам нужен плац. В столице слишком много глаз. Если этот старый хрыч после получения коней не выполнит обещание… – Он холодно усмехнулся. – Тогда отправлю его сына к предкам.

П.п.: 拿人手短 [ná rén shǒu duǎn] — это пословица, которая в дословном переводе означает «рука того, кто берёт, становится короче». В более широком смысле она выражает идею, что когда человек что-то получает от другого, он становится зависимым или обязанным. Это аналогично русскому выражению «кто платит, тот и музыку заказывает» или «за помощь нужно платить».

То есть, фраза подчеркивает, что когда ты принимаешь помощь или что-то от другого человека, ты автоматически становишься в долгу перед ним.

Повозка тронулась. Сяо Чие вытер лицо платком и спросил:

– Где тот человек?

Чэнь Ян переспросил:

– То… тот человек?

– Шэнь Цзэчуань!

– Он ушёл давно, – Чэнь Ян налил чаю. – Его походка шаткая, словно он едва держится… Как он собирается служить в Императорской страже с таким здоровьем?

– Слонов пасти, – Сяо Чие выпил чай залпом. – Инвалиды только и мечтают избежать работы. Он точно из тех, кто будет отлынивать.

Человек, который хотел отлынивать от работы, чихнул. Он посидел в полумраке, размышляя, не подхватил ли он простуду.

Внезапно дверь распахнулась, и внутрь вкатилась грузная фигура. Си Хунсюань, войдя, восхищённо ахнул:

– Место и правда отличное. Даже Императорская стража не догадается.

Не оборачиваясь, Шэнь Цзэчуань ответил:

– Просто ветхий дом с двором, который никто не хочет арендовать. В этом и весь плюс.

– Но заполучить эту усадьбу непросто, – Си Хунсюань потирал руки, усаживаясь. Он взглянул на Шэнь Цзэчуаня. – Это старый двор, который прежний император подарил наследному принцу, а тот передал Ци Хуэйляню. После смерти Ци Хуэйляня его продали. Как ты его заполучил?

Шэнь Цзэчуань отхлебнул чаю, обменявшись с Си Хунсюанем многозначительным взглядом.

Си Хунсюань неспешно поднял руку:

– Глянь на мой болтливый язык – везде суёт свой нос! По пути слышал, что Пань Жугуя тоже ударили. Твой ход восхитителен.

– Старший господин Си – командующий Восьми учебными дивизиями, – ровно сказал Шэнь Цзэчуань.

– После этого инцидента Вдовствующая императрица заподозрит его. Жизнь ему теперь не сахар.

– Буду рад, если Си Гуаню придётся туго, – Си Хунсюань положил пухлые ладони на стол. – Вместо того чтобы ждать, пока высшие чины двора заговорят, лучше пусть студенты сделают это первыми. После этого тебя можно считать окончательно свободным.

Шэнь Цзэчуань взял палочки и положил себе овощей:

– Пустяковый трюк. Я лишь выставил себя посмешищем перед Вторым господином*.

П.п.: Здесь имеется в виду Си Хунсюань, а не Сяо Чие. Сяо Чие — Второй молодой господин клана Сяо, а Си Хунсюань — Второй молодой господин клана Си.

Си Хунсюань наблюдал, как тот ест, прежде чем взять свои палочки:

– Что будешь делать дальше?

– Прозябать в Императорской страже, – Шэнь Цзэчуань пожал плечом. – Цзи Лэй – крёстный сын Пань Жугуя и названый брат Си Гуаня. Ты хочешь убить Си Гуаня, но как обойти Цзи Лэя? Давай разделим их между собой – пусть идут в мир иной рука об руку.

Си Хунсюань хихикнул. Он наклонился через стол и ехидно спросил:

– А что тебе Цзи Лэй-то сделал?

Шэнь Цзэчуань отодвинул сычуаньский перец*. Не поднимая век, ответил:

П.п.: 花椒 [huā jiāo] Сычуаньский перец — это специя из сычуаньской кухни с уникальным ароматом и вкусом. Никакого отношения к Цзэчуань.

– Мне не нравятся его обувь*.

П.п.: фраза 他穿的鞋我不喜欢 [tā chuān de xié wǒ bù xǐhuān] работает как метафора, а не просто как «не нравятся обувь». Здесь «обувь» — сознательно выбранный образ, чтобы выразить неприязнь. Он говорит «я не люблю, что он носит / кем он является / как он живёт / что он из себя представляет».

Такой способ выражения — это метафорический минимализм, часто встречающийся в китайской прозе, особенно в диалогах с подтекстом.

Глава 18. Ослиное жаркое

⚠ Предупреждение: Жестокое обращение с животными в этой главе.Если это является для вас триггером, пожалуйста, прекратите чтение.

Сяо Чие провёл в спокойствии полмесяца, прежде чем наконец получил ответ от Цзи Лэя, сообщающий, что вопрос с военным учебным полем решён. Он немедленно выехал из города вместе с Чэнь Яном, чтобы осмотреть это место.

Это был пустырь, изначально служивший массовым захоронением. Платформа для казней через обезглавливание позже была перенесена в другое место, и потому территория опустела.

— Хоть между ним и городом стоит гора Фэн, — Чэнь Ян сошёл с коня, окинул взглядом местность и продолжил, — всё равно не слишком далеко.

— Просто придётся бежать три часа перед рассветом, чтобы добраться сюда. — Сяо Чие указал кнутом в одну из сторон. — Нужно устроить этим хитрым старикам из Министерства работ хороший пир, чтобы собрать материалы и засыпать эту сторону. Приведём в порядок и сойдёт. Место настолько удалённое, что даже патрули Восьми великих учебных дивизий сюда не доберутся.

— Наместник, нам придётся тратить на них деньги, — сказал Чэнь Ян. — Даже не могу передать, как это неприятно.

— Терпи, даже если неприятно. — ответил Сяо Чие. — Даже если они вздумают на наши головы помочиться, мы всё равно должны обустроить это место.

— Хорошо. — Чэнь Ян не посмел добавить ни слова.

Сяо Чие задержался до вечера, прежде чем вернуться верхом в город. Едва он въехал в ворота, как увидел стражника Ли Цзяньхэна, ожидавшего его у входа.

— В чём дело? — Сяо Чие натянул поводья и спросил.

Стражник почтительно поклонился и произнёс:

— Его Высочество устроил пир в таверне «Хуэйсян» на улице Дунлун. Он ждёт, чтобы Ваше Превосходительство присоединились к трапезе.

Сяо Чие на мгновение задумался, затем пришпорил коня и направился туда.

Главная улица Дунлун выходила к реке Кайлин. С наступлением ночи зажглись фонари. Винарии и увеселительные заведения теснились по обеим сторонам улицы, а на реке стояли разукрашенные лодки для увеселений и лёгкие судёнышки.

Сяо Чие спешился у таверны «Хуэйсян». Хозяин заведения, подобострастно суетясь, лично проводил его наверх. Лишь приподняв занавес, Сяо Чие понял, что пиршество не было обычным.

Все присутствующие за столом оказались либо известными личностями, либо молодыми господами, чьи отцы или старшие братья занимали чиновничьи посты. Рядом с принцем Чу сидел белокожий юный евнух, выглядевший изящно и миловидно. Вероятно, это был внук, которого Пань Жугуй нашёл себе после смерти Сяо-Фуцзы.

— Цэань прибыл! — окликнул его Ли Цзяньхэн. — Проходи, садись! Мы тебя ждём!

Сяо Чие выбрал случайное свободное место и с улыбкой произнёс:

— Как много народу собралось.

— Давай представлю. Это внук евнуха Пань — Фэнцюань, евнух Фэн! — обратился Ли Цзяньхэн к Фэнцюаню. — А это мой друг, Второй молодой господин клана Сяо из Либэя, Наместник императорской армии — Сяо Цэань.

Фэнцюань был приятнее на вид, чем Сяо-Фуцзы. Он почтительно поклонился Сяо Чие и сказал:

— Много слышал о Наместнике.

Си Хунсюань сидел напротив, закинув ногу на ногу. Он занял два места и так разгорячился, что его полное лицо покрылось испариной.

— Хватит церемоний! — воскликнул он. — Ваше Высочество, кто ещё не прибыл? Если все здесь, начинаем пир!

Ли Цзяньхэн многозначительно поднял бровь в сторону Сяо Чие и заявил:

— Я также пригласил почётного гостя, которого все жаждут увидеть.

Сяо Чие недоумённо замолчал, но в этот момент за его спиной слуга приподнял занавес и объявил:

— Почётный гость прибыл!

За столом воцарилась тишина.

Сяо Чие обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Шэнь Цзэчуаня в мундире императорской стражи, шагающего в зал. Шэнь Цзэчуань явно остолбенел при виде него, но столь явное выражение эмоций показалось Сяо Чие подозрительным.

Все присутствующие знали о вражде между ними. На мгновение атмосфера накалилась. Желающие посмотреть на представление переглянулись.

Ли Цзяньхэн радушно произнёс:

— Это Шэнь Ланьчжоу. Все знают, кто он, верно? Ланьчжоу, садись! Лавочник, начинай пир!

Сяо Чие считал, что Ли Цзяньхэн, должно быть, одержим, раз пригласил Шэнь Цзэчуаня только из-за его лица.

Из всех возможных мест Шэнь Цзэчуань выбрал именно место рядом с Сяо Чие. Оба мужчины обменялись взглядами, когда тот садился.

— Так вот он какой, Шэнь Ланьчжоу, чьё имя в последнее время наделало много шума в Цюйду, — Си Хунсюань искоса посмотрел на Шэнь Цзэчуаня. — Увидеть — значит поверить.

— Я слышал, что мать Ланьчжоу… — сказал Ли Цзяньхэн, — …была несравненной красавицей в Дуаньчжоу. Шэнь Вэй поставил на кон половину своей княжеской резиденции, чтобы завоевать её сердце! Как же Ланьчжоу мог не родиться таким прекрасным?

В комнате раздался сдержанный смех. Все открыто или украдкой поглядывали на лицо Шэнь Цзэчуаня. Даже Фэнцюань восхищённо ахнул и сокрушённо произнёс:

— Если бы этот господин родился женщиной…

— Тогда на что была бы годна госпожа из клана Хуа?!

Компания богатых молодых господ дружно рассмеялась. Краем глаза Сяо Чие заметил, как Шэнь Цзэчуань слегка склонил голову. Он не мог разглядеть его эмоций.

Изгиб шеи этого человека был скрыт под тусклым светом лампы рядом с ним. Он уходил под воротник, словно белый нефрит, будто обещая экстаз тому, кто осмелится прикоснуться. Беззащитный, он словно ждал, чтобы кто-то сделал первый шаг. Контуры его профиля были плавными и изящными, линия переносицы — совершенной. Самыми губительными были уголки глаз — в них таилось всё, что могло заставить сердце трепетать. Лёгкая улыбка скользнула, когда те уголки приподнялись.

Сяо Чие взглянул ещё раз.

Шэнь Цзэчуань действительно улыбался.

— Вы приняли меня за кого-то другого? — Шэнь Цзэчуань перевёл взгляд на Сяо Чие.

— Просто смотрю на тебя под другим углом, — Сяо Чие отвел взгляд.

Шэнь Цзэчуань поднял глаза и почтительно улыбнулся присутствующим на пиру господам.

— Моя внешность самая обыкновенная. Вы все слишком любезны ко мне.

Услышав это, даже те, кто до сих пор держался сдержанно, расслабились. Чем больше они говорили, тем вульгарнее становились их слова.

Си Хунсюань сказал:

— Слышали, недавно появилась новая забава на улице Дунлун? Называется «игра с чарками». Наполняют золотой кубок лучшим вином, кладут его в ароматную туфельку красавицы и передают по кругу, чтобы пить ради потехи. Ваше Высочество, вы уже пробовали?

Ли Цзяньхэн рассмеялся:

— Вино у меня есть, но красавицу не найти.

Си Хунсюань небрежно махнул рукой:

— Разве не сидит она прямо здесь?

Шэнь Цзэчуань всё это время держался так, будто не был с ним знаком. Он натянуто улыбнулся и произнёс:

— Я не достоин звания «красавицы». Если все действительно хотят повеселиться, то сегодня вечером приглашаю всех в бордель — играйте до упоения.

В конечном счёте, за Шэнь Цзэчуанем стоял клан Хуа. Вспомнив это, остальные не осмелились давить дальше. Лишь Си Хунсюаню казалось, что его восемь знаков* противоречат характеру Шэнь Цзэчуаня. Чем больше он бушевал, тем непригляднее становилась ситуация. В последнее время ходили слухи, что Си Гуань впал в немилость у Вдовствующей императрицы, поэтому все решили, что Си Хунсюань вымещает злобу за старшего брата на Шэнь Цзэчуане.

П.п.: 八字 [bā zì] Восемь иероглифов, данные о рождении человека для астрологических или гадательных целей, объединенные из года, месяца, дня, часа, небесного ствола и земной ветви. Люди, чьи восемь иероглифов сталкивались друг с другом, считались враждующими друг с другом.

Шэнь Цзэчуань уже собирался заговорить, как вдруг услышал рядом голос Сяо Чие:

— Как можно предлагать Его Высочеству принцу Чу играть в то, во что уже играли? Пить из туфель и игры с кубками — старинные забавы, даже южные куртизанки ими уже не интересуются. Давайте попробуем иначе. Второй молодой господин Си, снимите свои туфли — используем их как лодки для потехи.

Пирующие громко рассмеялись. Си Хунсюань был тучен, а его ступни намного крупнее обычных. Обычно никто не смел упоминать об этом, поэтому все удивились, когда Сяо Чие высмеял его.

— И так сойдёт, — Си Хунсюань подыграл, величественно подняв ноги. Он приказал:

— Слуги! Снимите мою обувь!

Ли Цзяньхэн развеселился и отпустил пару грубых шуток.

Шэнь Цзэчуань тоже не ожидал, что Сяо Чие выручит его. Они с Си Хунсюанем разыгрывали спектакль. Он снова посмотрел на Сяо Чие.

Сяо Чие проигнорировал его, взял палочки и начал накладывать еду.

Младший евнух Фэнцюань посидел немного и, увидев, что блюда почти поданы, сказал:

— Веселье — дело господ. Позвольте добавить ещё одно блюдо к сегодняшнему ужину.

Он хлопнул в ладоши. Официанты внизу, подготовившиеся заранее, поспешили внести угощение.

Однако этим «блюдом» оказался живой ослёнок.

Фэнцюань произнёс:

— Из всех деликатесов мира ослятина — лучшая. Господа, пробовали ли вы «Ослиное жаркое»?

Шум в зале стих. Все уставились на осла в центре.

— Что такое «Ослиное жаркое»? — нахмурившись, спросил Ли Цзяньхэн.

Слуги насыпали на землю грунт и ловко сформировали из него небольшую круглую площадку. Они загнали осла на эту площадку и закопали его четыре копыта в грунт так, что брюхо осла касалось земли. Затем накрыли осла толстым стёганым одеялом.

— Господа, — дружелюбно произнёс Фэнцюань. — Наблюдайте.

Один из слуг присел на корточки, взял ковш и зачерпнул кипящий бульон, только что снятый с огня, после чего вылил его на осла. Помощники рядом прижимали одеяло и протирали им голову ревущего животного, чтобы содрать шерсть, пока он истошно кричал. Но этого оказалось мало. Слуга, выливший бульон, отложил ковш и начал вырезать мясо из обожжённого тела осла.

Мясо положили на блюдо, и человек у печи тут же поджарил его. Закончив, он передал тарелки по очереди всем присутствующим.

Рёв осла становился всё трагичнее. Даже люди внизу встревожились.

Ли Цзяньхэн побледнел. Он взглянул на ослиное мясо, прикрыв нос и рот.

— Евнух Фэн, разве это блюдо не слишком…

— Ваше Высочество, почему бы вам не попробовать сначала? Это мясо вкуснее всего, когда его вырезают сразу после ошпаривания кипятком. Еду нужно есть свежей, — заметил Фэнцюань. — В этом «жареном осле» есть смысл. Возьмём, к примеру, одного человека. Если этот человек попадёт в чужие руки, он будет во власти других. Если господин прикажет ему встать на колени — он встанет. Если захочет, чтобы он плакал — заплачет. А если господин возжелает его плоти… он позволит другим вырезать её, как сейчас.

Положение Шэнь Цзэчуаня напоминало участь этого осла. Он смотрел на запачканное кровью одеяло. Кровь стекала в грунт, пока смрад не заполнил воздух. Казалось, он видит Цзи Му и себя самого пять лет назад.

— Превосходный вкус! — Си Хунсюань съел несколько кусочков. Казалось, он не уловил скрытого смысла и лишь восхищался острыми ощущениями.

Всё это время палочки Шэнь Цзэчуаня оставались неподвижны, а Сяо Чие вообще не притронулся к мясу.

Ли Цзяньхэн почувствовал неладное в этих словах и тревожно произнёс:

— Это поистине слишком жестоко. Уберите это!

— Постойте, — наконец Фэнцюань взглянул на Шэнь Цзэчуаня. — Молодой господин Шэнь, мой крёстный отец велел мне лично подать это блюдо вам. Почему вы не едите?

Пань Жугуй был его крёстным дедом, так что Цзи Лэя действительно можно считать крёстным отцом! Какие связи или поддержка были у этого юноши, чтобы так быстро завоевать благосклонность Пань Жугуя? Он не только перенял обязанности Сяо-Фуцзы, но и снискал милость Цзи Лэя.

Цзи Лэй не мог убить Шэнь Цзэчуаня. А теперь, когда Шэнь Цзэчуань оказался под его началом, он даже не мог прикоснуться к нему. Придумав столь низкий способ унизить Шэнь Цзэчуаня сегодня, он дал понять, что вражда между ними не закончена.

Шэнь Цзэчуань поднял палочки.

— Я…

Не успел он договорить, как стул рядом с ним резко отодвинули — Сяо Чие встал. Он схватил тарелку с ослиным мясом и швырнул её в сторону Фэнцюаня. Блюдо с грохотом разбилось о пол.

Ли Цзяньхэн поспешно поднялся и произнёс:

— Цэ… Цэань…

Сяо Чие уставился на Фэнцюаня.

Того, кого Фэнцюань хотел унизить по приказу Цзи Лэя, он не мог трогать. Но сам Сяо Чие сейчас был зверем в клетке. Он ничем не отличался от этого осла.

Это был удар и по его лицу. И это было больно.

Фэнцюань с недоумением посмотрел на него и спросил:

— Разве блюдо не пришлось по вкусу наместнику?

Сяо Чие надавил большим пальцем на рукоять клинка Ланли* у пояса. В зале раздались крики, когда он выхватил меч. Его рука взметнулась, лезвие опустилось — и голова осла отлетела, прекратив его страдания. Трагичный рёв стих. Кровь сочилась из грунта на пол, окрашивая его в ярко-красный. Остальные затаили дыхание, не зная, что сделает Сяо Чие.

П.п.: 狼戾刀 [láng lì dāo] Клинок Ланли, название клинка Сяо Чие, который был подарком от Ци Чжуинь (см. главу 11).

Стоя спиной к тусклому свету, Сяо Чие вытер лезвие скатертью. Лишь затем он небрежно обернулся и усмехнулся собравшимся:

— Господа, продолжайте.

Ли Цзяньхэн уставился на его меч и тихо проговорил:

— Цэань… Цэань… Убери… Убери его.

Сяо Чие вложил клинок в ножны и бросил взгляд на Фэнцюаня. Он поддел ногой стул и развалился на нём посреди зала.

— Жарьте всё целиком. Сегодня я буду наблюдать, как евнух Фэн это ест.

В итоге Фэнцюань вызвал паланкин и поспешно удалился.

Ли Цзяньхэн выпил вина и, плача, сказал Сяо Чие:

— Цэань, я правда не думал, что всё так выйдет. Кто бы мог знать, что этот скопец окажется таким подлым? Мы же друзья. Не позволяй этому жалкому евнуху испортить нашу дружбу!

Сяо Чие дёрнул уголком губ:

— Близких от чужих отличать надо. Я понимаю. Иди первым.

Ли Цзяньхэн потянул его за рукав, желая сказать больше, но Сяо Чие просто велел Чэнь Яну усадить наследного принца в паланкин.

— Отправьте принца Чу обратно, — сказал Сяо Чие. — Я вернусь пешком.

Чэнь Ян, заметив недовольство на лице Сяо Чие, не стал медлить. Он сел на коня и уехал вместе с паланкином принца Чу.

Сяо Чие остался один под фонарём. Спустя мгновение он пнул чей-то горшок с растением.

Дорогой горшок с грохотом покатился по земле, ударившись о ступеньки. Чья-то рука мягко подхватила растение из горшка.

Шэнь Цзэчуань стоял на лестнице и спокойно произнёс:

— Вы настолько богаты? Знаете, за это же придётся платить.

Сяо Чие холодно ответил:

— У меня много денег.

С этими словами он потянулся к поясу, но там ничего не было.

Шэнь Цзэчуань выждал паузу, затем повернулся к хозяину лавки:

— Запишите это на счёт этого господина. У него много денег.

П.п.: Блюдо (или его вариация), упомянутое в этой главе, является одним из 10 самых запрещенных блюд в Китае, известных как Хо Цзяо Лу (活叫驴), что означает «Живо ревущий осел» (дословно). Животному связывали ноги и прижимали его тело, в то время как повар разрезал его тело и немедленно подавал его посетителям, которые затем съедали его под оглушительные крики животного. Разновидность этого блюда называется Цзяо Лу Роу или «Мясо водяного осла», когда с осла снимали шкуру и лили кипяток на его сырое мясо, пока оно не сварилось заживо.

Глава 19. Правда против лжи

Лёгкий ветерок ласкал жаркую летнюю ночь, пока луна висела над пышными кронами деревьев.

Сяо Чие был в отличной форме, поэтому хлынувшее вино быстро разогрело его. Сейчас он раздражался. Он уставился на Шэнь Цзэчуаня, пока тот спускался вниз, и произнёс:

— Значит, храм Чжао Цзуй всё ещё может научить очищать сердце от желаний и менять нрав?

Шэнь Цзэчуань отпустил слугу и ответил:

— Я просто мастерски умею улыбаться и терпеть.

Сяо Чие взял у слуги чай, чтобы прополоскать рот. Вытерев губы, он сказал:

— Хоть бы постарался, если хочешь загладить вину. Ты, наверное, даже не знаешь, как пишутся эти последние четыре иероглифа.

— Мы все просто играем ради забавы. — Шэнь Цзэчуань вытер руки и улыбнулся ему. — А ты воспринял всерьёз.

Сяо Чие не взглянул на него. Он швырнул платок на поднос и проговорил:

— Представление окончено. Кто поверит в это? Кто-то же должен играть эту роль, верно? Я, Сяо Цэань, идеально подошёл для неё. Тебе разве не понравилось наблюдать?

— Этот клинок — сокровище.* — Взгляд Шэнь Цзэчуаня скользнул вниз.

П.п.: 宝贝 [baobei] сокровище или драгоценность, но также может означать «дорогой» или «ребенок». Например, родители могут называть своих детей baobei, или влюбленные могут обращаться друг к другу как к baobei. А еще так могут обращаться друг к другу любовники.

Сяо Чие поднял руку, заслоняя обзор, и спросил:

— А человек разве нет?

Один из фонарей наверху погас. Шэнь Цзэчуань вздохнул:

— Как вы ожидаете, что я отвечу на это? Это весьма неуместно.

— У тебя хороший глаз. — Сяо Чие убрал руку и уставился на него с жестокой яростью. — Немногие распознают хороший клинок.

— Сам человек драгоценен. — Шэнь Цзэчуань подхватил его слова. — Потому всё, что на нём, — высшего качества. Даже слепой кот может наткнуться на мёртвую мышь*. Я лишь угадывал.

П.п.: 瞎猫撞上死耗子 [xiā māo zhuàng shàng sǐ hào zi] — буквально, слепой кот, наткнувшийся на мертвую мышь. т. е. по чистой случайности.

— Почему, когда ты хвалишь меня, — сказал Сяо Чие, — мне кажется, будто я увидел призрака?

— Вас редко хвалят, да? — утешил его Шэнь Цзэчуань. — Я ещё даже самых искренних слов не произнёс.

Окружающие люди уже разошлись.

— Ты правда умеешь терпеть, — произнёс Сяо Чие равнодушным тоном.

— Великие планы рушатся из-за недостатка выдержки. Впереди ещё многое, на что я способен, — улыбнулся Шэнь Цзэчуань. — Не будьте таким нетерпеливым.

— Великие планы, — сказал Сяо Чие. — Цюйду такой маленький. Для чего ещё тебе так стараться?

— Я просто сказал, — Шэнь Цзэчуань замолчал и нежно посмотрел на Сяо Чие. — А вы действительно поверили. Второй молодой господин, я и не подозревал, что ты такой наивный и простодушный.

— Я всего лишь легкомысленный молодой господин, который праздно проводит время, пьёт, ест и ждёт смерти, — сказал Сяо Чие. — Откуда мне знать, коварен ли этот мир? Ведь есть даже такие, как ты, чтобы обольщать меня.

— Моя вина, — Шэнь Цзэчуань сделал шаг. — Я видел, как вам тяжело с запечатанными когтями и клыками. Убийство твоим клинком сегодня вечером должно было доставить вам удовольствие.

— Немного, — Сяо Чие поднял ногу, преграждая путь Шэнь Цзэчуаню. — Куда ты собрался? Мы ещё не закончили разговор.

— Отправлю вас обратно в вашу резиденцию, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Вы выручили меня сегодня вечером из трудного положения. Я так благодарен, что слёзы текут. Нет способа отблагодарить вас за эту доброту.

— Ты такой лживый, — усмехнулся Сяо Чие. — Должно быть, ты обманул немало людей, да?

— Не многие попались на обман, — оглянулся Шэнь Цзэчуань. — Мужчине всегда приходится говорить пару лживых слов, вроде «у меня куча денег» и тому подобное.

— Я ничто по сравнению с тобой, — убрал ногу Сяо Чие.

— Видите, — мягко сказал Шэнь Цзэчуань, — вы снова притворяетесь вежливым.

С этим человеком просто невозможно было разговаривать.

Потому что невозможно было понять, какие из его слов были правдой, а какие — ложью. Каждая фраза напоминала мутную поверхность воды. Даже если кружить вокруг, ничего не выудишь.

Сяо Чие развернулся и свистнул, подзывая коня. Сказал: — Ты заговорил со мной из-за сегодняшнего происшествия. Все уже разошлись. Нет смысла продолжать лицемерить.

— Тогда что мне делать? — Шэнь Цзэчуань поднял фонарь, глядя на него мягко и покорно. — Укусить тебя ещё раз?

Сяо Чие резко шагнул ближе и произнёс с лёгкостью:

— Ты используешь эту бренную плоть, чтобы сбивать других с толку. Что ты хочешь, чтобы я подумал, глядя на меня так?

Не смутившись, Шэнь Цзэчуань тихо ответил:

— Я не виноват, что родился с такими любящими глазами.

Сяо Чие плетью указал между бровей Шэнь Цзэчуаня, не касаясь. С насмешкой добавил:

— Какая жалость, что в этих глазах одни козни.

— Я рождён низким. — Шэнь Цзэчуань поднял палец, медленно отводя плеть. — Если не строить козни, как же мне развлекаться?

— Я сделал сегодняшнее ради себя. — Беспощадно произнёс Сяо Чие. — Не смей думать, что это из-за интереса к тебе.

— Сегодня луна так прекрасна. — сказал Шэнь Цзэчуань. — Зачем портить настроение и мешать мне так считать?

Сяо Чие вскочил на коня и, держа поводья, взглянул на него. Легкомысленно бросил:

— Боюсь, ты привяжешься из-за этой малой доброты и станешь докучать своими рыданиями.

— Ты перепил? — Шэнь Цзэчуань ехидно спросил. — Ты безнадёжен.

— Кто знает? — Сяо Чие парировал. — Ты и сам не раз закатывал истерики без причины.

Ночь стихла.

Сяо Чие отвел взгляд. Это можно было назвать малой победой. Он пришпорил коня, но вдруг услышал за спиной смеющийся голос:

— Ты нашёл то, что потерял пять лет назад?

Сяо Чие резко обернулся, мгновенно натянув поводья. Ледяным тоном потребовал:

— Верни мне кольцо.

Шэнь Цзэчуань смотрел на него, но в его глазах Сяо Чие увидел лишь злобу.

— Хочешь кольцо? Легко. — Шэнь Цзэчуань улыбнулся. — Гавкни два раза, как пёс, и я отдам.

Кречет спикировал и приземлился на плечо Сяо Чие. Вместе со своим хозяином он леденяще смотрел на Шэнь Цзэчуаня. Была глубокая ночь. Безымянный стражник ударил в колотушку, отчего фонарь в руке Шэнь Цзэчуаня потух.

Дорога погрузилась во тьму.

Прошло несколько дней, прежде чем Ли Цзяньхэн осмелился показаться перед Сяо Чие. Он с удивлением обнаружил, что гнев Сяо Чие ещё не утих. Ледяные осколки разлетались вокруг, пока они слушали музыку, пугая нежных дам с гладкой кожей так, что ни одна не осмеливалась подойти прислуживать.

Ли Цзяньхэн прикрылся чашкой с чаем и прошептал:

— Ты всё ещё зол?

Сяо Чие разгрыз лёд и ответил:

— Нет.

У Ли Цзяньхэна волосы встали дыбом от звуков хруста. Он сказал:

— Осень на носу, не ешь так лёд. Это ужасающе.

— Такой большой погреб со льдом готовят каждый год. Жаль оставлять его без дела. — Сяо Чие поднял обе ноги и откинулся назад.

— Тогда я расскажу тебе что-то радостное. — Ли Цзяньхэн не удержался и подвинулся ближе. — Этот Фэнцюань. Ты знаешь, кто он?

— Кто?

— Помнишь ту молодую госпожу, о которой я говорил? — Ли Цзяньхэн сиял и говорил, бегая глазами. — Фэнцюань — её младший брат. Теперь она завоевала благосклонность Пань Жугуя, как же он не продвинет Фэнцюаня? Этот Фэнцюань такой сладкоголосый. Он так обольстил Цзи Лэя, что тот готов был усыновить его!

— Судя по всему, — Сяо Чие подпер голову рукой и взглянул на Ли Цзяньхэна, — ты всерьёз увлёкся той молодой госпожой.

— Конечно, — ответил Ли Цзяньхэн. — Значит, тот инцидент устроил негодяй Цзи Лэй. Как его сын, Фэнцюань посмеет ослушаться приказа отца?

— Значит, ты хочешь, чтобы я его отпустил? — спросил Сяо Чие.

Ли Цзяньхэн был человеком гибким, лишённым амбиций, подобающих потомкам императорского клана. Он поспешно сполз со стула и присел перед Сяо Чие, умоляя:

— Брат, отпусти его ради моей любви. Тем более, разве мы не заставили его есть до рвоты? Всё же он человек Пань Жугуя. Нехорошо лишать его лица. После инцидента с Сяо-Фуцзы прошло всего несколько дней. Его Величество всё ещё наблюдает за нами.

Сяо Чие резко уставился на него. Приподнявшись, спросил:

— Ты трогал* её?

П.п.: 干 [gàn] — делать, заниматься, действовать. В некоторых контекстах «干» может быть вульгарным синонимом глагола «совокупляться» (особенно в выражениях типа 干你, 被干) — это просторечное и грубое значение, зависящее от тона и ситуации. То есть может означать «трахать».

Ли Цзяньхэн промычал в ответ.

— Ты прикасаешься к женщине Пань Жугуя прямо у него под носом? — продолжил Сяо Чие.

— Если бы он был настоящим мужчиной, я бы не посмел. — Ли Цзяньхэн неохотно поднялся. — Он всего лишь старый евнух, умеющий лишь подзуживать. Он целыми днями избивал нежную красавицу, доводя её до слёз! А ведь она изначально была моей. Будь ты на моём месте, разве ты не поступил бы так же?!

Сяо Чие, раздражённый его беспечностью, отрезал:

— Нет!

Ли Цзяньхэн снова взмолился:

— Цэань, мы же друзья! Какая это проблема? А? Просто закрой глаза. Отпусти Фэнцюаня — и я подарю тебе новую игрушку!

Сяо Чие откинулся назад, сохраняя молчание.

Если бы Пань Жугуй узнал об этом, инцидент с Сяо-Фуцзы показался бы мелочью. Старый пёс непременно придумал бы, как устранить их обоих. Одно лишь продвижение Фэнцюаня ясно показывало, как он лелеял ту женщину.

Пань Жугую было уже шестьдесят пять. У него не было родных сыновей, и ни одна из красавиц за последние годы не задерживалась рядом надолго. Если бы он действительно считал её женой или наложницей — он без колебаний приказал бы изрубить Ли Цзяньхэна в куски. Сяо Чие слушал непрерывную болтовню Ли Цзяньхэна и произнёс:

— Раз осмелился на такое, значит, уже продумал план?

Ли Цзяньхэн сидел на ковре, склонив голову над своим веером из бамбука. Он тихо ответил:

— Не совсем… Просто я слышал… слышал, что Пань Жугуй когда-то держал мальчика в качестве игрушки. Мне всего лишь нужно прислать ему такого же для забавы, разве нет?

— Красавцев, превосходящих твоего, не так уж много, да? — сказал Сяо Чие.

Ли Цзяньхэн нервничал и не смея скрывать, проговорил:

— В последнее время многие расспрашивают о том… Шэнь Ланьчжоу.

— О чём именно?

— О его цене и смогут ли они позволить себе его содержать. — Увидев бесстрастное лицо Сяо Чие, Ли Цзяньхэн поспешно ухватился за стул и продолжил. — Деньги — не проблема. Но я не смею искать его. Если его загнать в угол, и он пойдёт на отчаянные меры… Цэань, помоги мне в этот раз! Тебе лишь нужно отправить его к Пань Жугую. После дела я дам ему серебро! Или даже золото!

Сяо Чие молча положил руки на колени.

Решив, что есть надежда, Ли Цзяньхэн добавил:

— Разве ты не ненавидишь Шэнь Вэя? Если сейчас его подставишь, Шэнь Цзэчуань впредь не посмеет важничать перед тобой! Подумай. Если он не умрёт, то сможет всё перевернуть. Но если он окажется замешан в такой грязной сделке в Цюйду, его жизнь станет хуже смерти! К тому же, Вдовствующая императрица тоже думает о…

— Думал, ты говоришь, используя мозги. — произнёс Сяо Чие, медленно выпрямив ноги. — А оказывается, ты, черт возьми, внутри весь набит крахмальной массой.

— Цэань, Цэань! — Увидев, что тот уходит, Ли Цзяньхэн подхватил полы халата и бросился за ним за дверь.

Сяо Чие вышел из здания и вскочил на коня. Даже не обернувшись, он ускакал.

Даже если они позволят Шэнь Цзэчуаню стать запретной забавой Пань Жугуя, разве тот осмелится принять его? Этот человек — тот, за кем Вдовствующая императрица всегда пристально следит, желая защитить. Если Пань Жугуй посмеет его забрать, он сожжёт все мосты. Ли Цзяньхэн совсем спятил!

Но если Ли Цзяньхэн действительно осмелится на это…

Если Ли Цзяньхэн действительно осмелится…

С чего бы он вдруг решился?

Шэнь Цзэчуань закончил службу. Только снял служебный жетон и вышел за дверь, как увидел прекрасного, статного коня Сяо Чие.

Спускаясь по ступеням, он спросил:

— Пришли требовать обратно свой перстень?

Сяо Чие отломил ветку с листьями и зажал её в зубах. Просверлив его взглядом, он произнёс:

— Среди бела дня всё ещё не протрезвел? Отдай. Хватит нести чушь.

— В ту ночь вы не были таким вспыльчивым. — Шэнь Цзэчуань посмотрел на небо. — Для Наместника слишком унизительно стоять здесь и лаять, как пёс. Значит, вы пришли не за перстнем. В чём дело? Говорите прямо.

— Разве ты сам не в курсе? — Сяо Чие сел на камень, вытянув длинные ноги и оперев локти на колени. — Принц Чу хотел проучить Сяо-Фуцзы, а ты даже из храма смог получить об этом сведения. Я всё забыл, едва отвернулся. Но теперь думаю — ты же подсадил к нему своего человека, да? Если не осведомителя, то подстрекателя, который нашептал ему это.

— Будь я столь могуществен… — Шэнь Цзэчуань усмехнулся. — Не опустился бы до разведения слонов.

— Кто знает, правда это или ложь? — Взгляд Сяо Чие стал холодным и отстранённым. — Дай мне ясный ответ, и тогда решу, верить или нет.

Глава 20. Решение

— Я так несправедливо обижен, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Если сейчас что-то случится, это точно будет вина Шэнь Ланьчжоу.

— С момента твоего освобождения неприятности сыплются одна за другой, — произнёс Сяо Чие.

— Сяо-Фуцзы, Императорская академия, Пань Жугуй… Почему каждое происшествие связано с тобой?

Шэнь Цзэчуань горько усмехнулся:

— Верно. Почему всё связано со мной? Разве вы не знаете причину? Если бы тогда наследный князь не притащил меня из воронки Чаши. Если бы он тогда прикончил меня своим клинком, сегодняшних событий бы не случилось.

Сяо Чие сорвал ветку с листьями и сказал:

— Тогда ты изо всех сил цеплялся за жизнь, влача жалкое существование. Неужели ты только сегодня понял, каково это — жить?

Спокойствие в глазах Шэнь Цзэчуаня было настолько безмятежным, что Сяо Чие это казалось нереальным.

Этот человек был крайне странным.

То же самое было и в тот день на пиру. Каждое его движение несло в себе оттенок «оставленного прошлого». Но Сяо Чие всё ещё ясно помнил взгляд Шэнь Цзэчуаня, когда тот укусил его пять лет назад в ту снежную ночь.

Эта отстранённость от реальности напоминала бездонную пропасть, которую невозможно охватить. Вспышки ненависти, казалось, исчезли, и теперь никто не мог понять, где заканчивается его терпение. Все на пиру унижали его, а он лишь опускал голову и улыбался. Когда Сяо Чие сказал, что видит его в новом свете, он говорил искренне.

Если человек способен терпеть до такой степени, то тьма под этой маской спокойствия, напротив, лишь сильнее тревожила Сяо Чие.

— Каково это — жить… — Шэнь Цзэчуань снова улыбнулся. — Я чувствовал это каждые день и ночь в храме Чжао Цзуй. Теперь, когда меня выпустили, я понимаю, что жить ещё труднее. Я дорожу жизнью. И напуган. Но они хотят, чтобы я взвалил на себя эту вину и заплатил за все те жизни своей. У меня, Шэнь Ланьчжоу, лишь одна жизнь. Разве её хватит, чтобы расплатиться за всех? Я всеми способами заискиваю перед всеми, надеясь, что Второй молодой господин и прочие знатные особы проявят великодушие и не станут слишком строги ко мне. Сегодня вы требуете объяснений. Второй молодой господин, хотя бы дайте мне причину.

К тому времени, как Сяо Чие дослушал до этого места, он уже передумал. У него был острый нюх, и каждый раз, когда Шэнь Цзэчуань столь покорно и сговорчиво шёл на сотрудничество, его невольно охватывало беспокойство. Но Шэнь Цзэчуань не поддавался ни на уговоры, ни на угрозы. Сколько бы Сяо Чие ни пытался вытянуть из него правду, отличить ложь от истины было невозможно.

Он не верил ни единому слову Шэнь Цзэчуаня. Как он и сказал той ночью: все просто играют ради забавы. Раз так, зачем принимать это всерьёз?

Но хотя люди могут лгать, следы, оставленные ими, остаются. Тому человеку, которого Шэнь подослал к Ли Цзяньхэну, стоило лишь втереться в доверие к Девяти Школам Мысли* в Цюйду, и десять против одного, что он сумеет выудить что-нибудь.

П.п.: 九流 [jiǔ liú] Девять школ мысли, т. е. конфуцианцы, даосы, инь-ян, легисты, логики, моисты, политические стратеги, эклектики, агрономы.

Шэнь Цзэчуань хотел подсадить своего человека рядом с Ли Цзяньхэном, и точно ясно, что этим человеком не станет мастер высокого ранга. Учитывая нынешние обстоятельства Шэнь Цзэчуаня, тот мог подкупить разве что посыльного или слугу.

Дело Ли Цзяньхэна было сомнительным и внутри, и снаружи. Если не разобраться в нём досконально, в будущем не избежать бесконечных проблем. С тех пор как Сяо Чие связал свою судьбу с принцем Чу, он стал спать меньше.

— Я пришёл к тебе поиграть. Как это превратилось в допрос? — Сяо Чие сменил тему. Он сдул листья с ветки и вздохнул: — Слышал, недавно о тебе стали расспрашивать. Это касается достоинства принца Чу, так что, естественно, я должен был прийти и спросить тебя.

— Каждый раз, как вы приходите ко мне «поиграть», — сказал Шэнь Цзэчуань, — я теряю сон на целую ночь.

— Нельзя так говорить, — возразил Сяо Чие. — Тебе нелегко, и мне тоже несладко. Мы можем перевернуть страницу старых обид между нами и оставить прошлое в прошлом.

Шэнь Цзэчуань рассмеялся:

— Десятки тысяч жизней в шести префектурах Чжунбо погибли. А Второй молодой Господин хочет похоронить топор войны со мной.

— Времена изменились, — наконец отбросил ветку Сяо Чие. Он поднялся на ноги и сказал: — Теперь ты снискал милость клана Хуа и стал любимцем Вдовствующей императрицы. Как я посмею тебя обижать? Звать меня «Вторым Молодым Господином» — это слишком холодно. Теперь мы можем считаться знакомыми. Верно, Ланьчжоу?

Шэнь Цзэчуань лишь улыбнулся:

— Прощайте, Второй молодой Господин.

Сяо Чие вскочил на коня и взглянул на него сверху вниз:

— Когда ты вернёшь мне перстень, Ланьчжоу? Поношенный перстень и гроша ломаного не стоит, да и хранить его — одно отвращение. Но вместо того, чтобы вернуть его, ты хранишь его, словно сокровище.

— Ношу его при себе, — ответил Шэнь Цзэчуань, — чтобы полагаться на ауру Второго Молодого Господина и отгонять свирепых духов. Разве смогу я так легко расстаться с ним?

— Разве ты не знаешь? Свирепая аура есть именно у этого Второго молодого господина, — со щелкающим звуком ударил плетью Сяо Чие и помчался прочь, оставляя за собой клубы пыли.

Шэнь Цзэчуань стоял на месте, наблюдая, как тот исчезает вдали. Его улыбка растаяла, сменившись непостижимой неподвижностью. Закатное солнце клонилось к горизонту, и оранжевый свет, отражавшийся у его ног, тянулся к тени спины Сяо Чие, постепенно растворяющейся вдали.

Звёзды усыпали ночное небо. Великий наставник Ци развернул свеженарисованную карту и показал её Шэнь Цзэчуаню.

— Прежний Восточный Дворец не имел полномочий направлять войска на границы. Однако ему удалось получить секретные сведения из Военного Министерства о дислокации гарнизонов в различных землях. Это карта Великого Княжества Либэй.

— За ним — горы Хунъянь, на западе — перевал Луося, а на востоке они граничат с Двенадцатью племенами Бяньша. — Шэнь Цзэчуань указал на восточную часть гор Хунъянь. — Приближается осень. У конницы Бяньша не хватит пастбищ, поэтому они неизбежно нападут на пограничные торговые рынки. Сяо Цзимин хочет выдвинуть войска. Почему же в последние дни в Цюйду не поступало меморандумов с запросом указаний?

— Потому что Его Величество тяжело болен, — задумчиво произнёс Великий наставник Ци. — Этой весной Сяо Цзимин отправил лишь один меморандум*. У него наверняка есть осведомитель в Цюйду. Раз уж он до сих пор не подал прошение о выдвижении войск, это может означать только одно.

П.п.: 折子 [zhezi], также 奏折 [zouzhe] — меморандум, преподносимый императору в сложенной форме гармошки.

— Его Величество не проживёт долго, — тихо сказал Шэнь Цзэчуань.

— Именно тот, кто сможет укрепить императорский двор, и есть причина, по которой Сяо Цзимин выжидает сейчас, — Великий наставник Ци достал кисть, обмакнул её в тушь и обвёл круг вокруг Либэя. — Восхождение принца Чу на трон принесёт выгоду только клану Сяо. Они слишком долго враждовали с кланом Хуа. Из-за инцидента в Чжунбо они оказались в невыгодном положении, под чужим контролем, и сейчас перед ними шанс переломить ситуацию. Сяо Цзимин определённо не упустит эту возможность.

— Но в тот день Учитель тоже говорил, — Шэнь Цзэчуань указал на Цюйду. – Пока ворота Цюйду закрыты, Сяо Чие остаётся заложником Либэя. Раз он в руках Вдовствующей Императрицы, как Сяо Цзимин сможет действовать?

— Раз уж ты заговорил об этом, — Великий наставник Ци отложил кисть. — Тогда я расскажу тебе кое-что ещё.

— Прошу, Учитель.

— Как ты считаешь, что это за человек — Сяо Чие?

Шэнь Цзэчуань опустил взгляд на карту и ответил:

— Проницательный. Умный. Не любит идти проторенными путями.

— Думаю, да. — Великий наставник Ци почесал затылок, будто не находя подходящих слов. После мимолётного раздражения он развалился на столе и таинственно сказал Шэнь Цзэчуаню: — Я считаю, он и есть та самая возможность, которую Небо послало Либэю, чтобы переломить ход событий. Он прирождённый талант.

Шэнь Цзэчуань повёл кистью и спросил:

— Почему Учитель так считает?

Великий наставник Ци тут же нырнул под стол и вытащил книгу, написанную собственноручно. За годы он почувствовал, как стареет и становится забывчивым, потому записал множество событий на бумаге. С шуршанием он пролистал несколько страниц, затем снова облокотился на стол и подтолкнул книгу к Шэнь Цзэчуаню.

— Это подробности, которые Гэ Цинцину удалось вытянуть из Военного министерства. В первый год Юнъи, то есть восемь лет назад, Сяо Чие было четырнадцать, когда он последовал за Сяо Цзимином в поход на Бяньша. В середине лета Сяо Цзимин оказался в осаде трёх племён Бяньша на восточной стороне хребта Хунъянь. Его путь к отступлению был отрезан, и он оказался в ловушке перед рекой Хунцзян. Подкрепления князя Либэя не прибывали три дня, и Сяо Цзимин продолжил отчаянную битву за выживание. Но кавалерия трёх племён Бяньша была проворна. Как ты знаешь, у Либэя есть легион Бронированной конницы. Они могут нанести мощный удар в лоб, словно железная стена, но не способны достаточно быстро реагировать в битвах с преследованиями. Затянись это надолго — истощится именно войско Сяо Цзимина.

Великий наставник Ци сделал несколько глотков вина.

— Но на третью ночь Бяньша отступили, словно отлив. Потому что их тщательно охраняемые армейские припасы были подожжены. Огонь распространился из центра и внес хаос в тыловые формирования. Сяо Цзимин воспользовался моментом для решающей битвы и прорвал осаду за одну ночь. Однако отчёт Либэя обрывается на этом. Последующие детали — информация, которую твой Шифу добыл с большим трудом. Угадаешь, как подожгли тщательно охраняемые припасы? Говорят, три племени Бяньша вырыли канаву для отхожих мест у реки. Сяо Чие незаметно пробрался от реки Хунцзян к канаве и полз по этой вонючей и грязной траншее полночи.

Тут Великий наставник Ци погладил подбородок.

— Однако Либэй скрыл эту заслугу и не доложил о ней. Более того. Сяо Чие приехал в Цюйду и стал праздным бездельником — но разве может бездарь обладать такой выдержкой? Только представь. В тех условиях, если бы у него не вышло, погиб бы его старший брат. И всё же он смог пролежать два дня, выжидая пока войска Бяньша не ослабили бдительность, прежде чем поджечь припасы. Знал ли он, что жизнь старшего брата висит на волоске эти два дня? А если бы он ошибся с поджогом или не угадал время? На минуту раньше — Бяньша усилили бы оборону. На минуту позже — Либэй ослаб! Но он ударил точно в нужный момент. Как он смог это сделать, не обладая необычайной проницательностью?

Шэнь Цзэчуань, казалось, был тронут.

— Кроме того, этот юнец безумно своенравен. Когда он совершил это, с ним было всего столько людей. — Великий наставник Ци протянул два пальца и на мгновение замолчал.

— Ланьчжоу, я полагал, Пань Жугуй перевел его в Императорскую армию, чтобы избежать проблем, но это обернулось провалом. Они считали, что Императорская армия уже списана со счетов, но каково же её происхождение? Все они — выходцы из военных семей, которые последовали за Императором тогда, чтобы войти в Восемь городов. Восемь великих кланов не придавали им значения, поэтому они опирались лишь на поддержку Императора. Но теперь, когда Император от них отказался, эти двадцать тысяч человек превратились в оружие без хозяина. Хорошо, если они действительно попадут в руки гедонистического молодого господина. Но если они окажутся у Сяо Чие… что тогда остановит Сяо Цзимина от ввода войск для защиты принца Чу?!

Так вот в чем дело!

Часть, над которой Шэнь Цзэчуань ранее ломал голову, внезапно прояснилась.

Он думал, что раз Сяо Цзимин оставил Сяо Чие в Цюйду, то должен понимать: это пешка под чужим контролем. Её либо бросают, либо действуют с осторожностью. Если он осторожен, то не должен и не может позволить Сяо Чие сближаться с принцем Чу. Иначе это будет самонадеянностью. Что бы он ни делал, ему придется вечно балансировать на грани и расхлёбывать последствия.

— Осенняя прохлада в Цюйду вот-вот разразится бурей. Нам не хватает влияния и силы, поэтому лучше держаться в стороне, — губы Великого наставника Ци пересохли. Он продолжил: — Из-за инцидента в Императорской академии между Вдовствующей императрицей и Си Гуанем, а также с Его Величеством уже возникла трещина. Чтобы сохранить свою власть, вопрос о наследнике стал для неё срочным. Если в эти дни что-то случится с принцем Чу, усилия клана Сяо окажутся напрасными, словно черпать воду решетом. Похоже, сегодняшняя спешка Сяо Чие встретиться с тобой связана с тем, что он уже настороже. Однако сама Вдовствующая императрица ещё более подозрительна и чувствительна. Тогда, чтобы возвести на трон принца Нин, она не погнушалась истребить всех из Восточного дворца. Сегодня, чтобы предотвратить неожиданности, она уничтожит и принца Чу. Сяо Чие хочет обеспечить его безопасность, но боюсь, это будет нелегко.

— Раз Вдовствующая императрица не станет использовать Си Гуаня, остаётся только Цзи Лэй, — глаза и голос Шэнь Цзэчуаня оставались спокойными. — В Императорской страже мастеров — как облаков. И все работают чисто и эффективно.

— Это борьба между власть имущими, — произнёс Великий наставник Ци. — Однако тебе пора решить: преследовать принца Чу или последовать за Вдовствующей императрицей.

Шэнь Цзэчуань протянул руку и накрыл карту.

Глава 21. Осенняя охота

В десятом месяце лунного года несколько раз прошли дожди, после чего клёны на горе Фэн покраснели. Шэнь Цзэчуань уже заметил лёгкий иней во время утреннего выгона слонов ко двору. Болезнь императора Сяньдэ немного отступила с приходом осени. Ходили слухи, что его аппетит вернулся, а кашель во время утренних приёмов стал значительно тише.

По традиции император мог отправиться на охотничьи угодья Наньлинь* лишь в одиннадцатом месяце. Однако император Сяньдэ, опасаясь, что путешествие станет трудным в холодную погоду, приказал начать подготовку к Осенней охоте уже в начале десятого месяца.

П.п.: 南林 [nán lín] Наньлинь — Буквально южный лес.

— Патрульную службу по-прежнему несут Восемь великих учебных дивизий и Императорская стража, — говорил Чэнь Ян, неся меч для Сяо Чие, — Ваша светлость, разве в прошлый раз они не разгневали Его Величество?

— То было в прошлый раз. — Сяо Чие только что вернулся с военных учений. Он вытер пот. — Тогда Его Величество разгневался из-за опасений за безопасность как внутри, так и снаружи дворца. Но сейчас всё иначе. Си Гуань был отвергнут императрицей-матерью. Прозябая в опале два месяца, он отчаянно стремится вернуть себе утраченное влияние.

— Разве такие мелкие милости способны тронуть Си Гуаня? — сказал Чэнь Ян, оглянувшись и убедившись, что рядом никого нет. — Вдовствующая императрица давно набирает силу, а Его Величество болен. Даже если он протянет Си Гуаню оливковую ветвь*, неужели тот осмелится принять её?

П.п.: «протянуть оливковую ветвь» означает предложение мира или примирения, попытку наладить отношения после конфликта или разногласий.

— Ты сам сказал — мелкие милости. — Сяо Чие накинул захваченный верхний халат. — А если Его Величество дарует Си Гуаню настоящую власть? Несколько дней назад он даже справлялся о возрасте дочери клана Си. У принца Чу нет наложницы. Если брак будет заключён, даже без намерений Си Гуаня, вдовствующая императрица воспримет это иначе.

Чэнь Ян промолвил:

— Жаль, у нас в доме нет младшей госпожи.

— Так даже лучше, — ответил Сяо Чие. — Будь у меня сестра, ей пришлось бы походить на командующую Ци. Иначе она не смогла бы распоряжаться своей судьбой. Скорее всего, её вынудили бы выйти замуж по расчёту.

Дойдя до этих слов, он замедлил шаг.

— Клан Хуа всегда был первым в выборе для императорских наложниц. В своём возрасте Хуа Сянъи, воспитанная императрицей-матерью, всё ещё не получила брачного указа. Даже Его Величество не смеет её обидеть и называет лишь младшей сестрой. Когда речь заходит о том, с кем её обручат в будущем, всё зависит от воли Вдовствующей императрицы.

Чэнь Ян промолвил:

— К счастью, наследный принц уже женат… Но кому ещё можно обручить Третью госпожу Хуа? Ваша светлость, я действительно не могу понять.

— Клан Ци — лучший выбор. — Сяо Чие улыбнулся. — Будь Ци Чжуинь мужчиной, Вдовствующая императрица давно бы обручила её с Хуа Сянъи. Жаль, что Ци Чжуинь — женщина, а у клана Хуа в этом поколении нет законнорождённых мужчин. Потому они лишь смотрят на этот кусок мяса, но не могут поднять палочки. Беспокойство растёт.

Лошадь подвели, и Сяо Чие погладил её.

— Пойдём. Снова отправимся на восточный рынок улицы Дунлун.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань только что ступил на улицу Дунлун.

После освобождения из заключения он, естественно, больше не мог оставаться в храме Чжао Цзуй. Поскольку изначально никто не упоминал об этом, вопрос отложили. Но в восьмом месяце Цяо Тянья внезапно обратил на это внимание и последовал за ним в храм Чжао Цзуй. Увидев Великого наставника Ци, покрытого грязью и ведущего себя как безумец, он уговорил Шэнь Цзэчуаня заранее открыть счёт у Императорской стражи, чтобы найти подходящее жильё. Так в конце девятого месяца Шэнь Цзэчуань переехал в старый переулок. Аренда была невысокой, и место подходило его нынешнему статусу.

— Кого именно наставник велел мне найти? — Шэнь Цзэчуань взял договор* и посмотрел на слово «Сунъюэ». Место происхождения не было указано.

П.п.: 卖身契 [màishēnqì] более конкретно, это договор расписка о продаже себя в рабство; кабальная запись.

Гэ Цинцин оглядел толпу и сказал:

— При мне дядя тоже ничего не упоминал. Лишь сказал, что учитель разрешил. То есть этот человек позаботиться о твоём быте в будущем.

После переезда из храма Чжао Цзуй Шэнь Цзэчуаню стало неудобно общаться с Великим наставником Ци. Во-первых, это слишком рискованно: их могут раскрыть. Во-вторых, кречет Сяо Чие был слишком свиреп — это оставило глубокое впечатление. Пока они могли полагаться лишь на Цзи Гана, встречаясь, когда тот под видом слуги выходил за покупками. Это было крайне неудобно, но лучшего варианта пока не было.

— Он должен быть на восточном рынке. — сказал Шэнь Цзэчуань Гэ Цинцину. — Пойдём посмотрим.

Улица Дунлун находилась близ реки Кайлин. Это был увеселительный квартал. На восточной стороне располагался рынок, где торговали «человеческим товаром». Те, кто продавал себя, чтобы похоронить родителей, тоже выбирали это место для того, чтобы встать на колени*. Потому что обычные домохозяйства и резиденции приходили сюда нанимать слуг или служанок.

П.п.: . 卖身葬父 [mài shēn zàng fù] — буквально: «продать себя, чтобы похоронить отца». Сыновняя почтительность была велика в те дни. Когда у бедняков не было денег, чтобы достойно похоронить своих умерших родителей, они иногда становились на колени на обочине дороги с табличкой, что продадут себя в качестве рабов (девушки иногда становятся наложницами) тому, кто может оплатить похороны. Иногда были и практические соображения, например, если у человека, продающего себя, были младшие братья и сестры, которых нужно было воспитывать после смерти родителей и т. д. Продажа себя тогда была бы «лучшей» альтернативой по сравнению с тем, чтобы все они умерли от голода и т. д.

Сяо Чие сжимал в руке список имён из резиденции принца Чу, намереваясь прийти сюда, чтобы проверить происхождение некоторых людей.

Едва он вышел из помещения посредника, как заметил знакомый затылок.

— Разве это не… — начал Чэнь Ян.

Сяо Чие поднял руку, и Чэнь Ян замолчал.

Шэнь Цзэчуань держал в руках договор о найме. Почувствовав холодок на затылке, он обернулся. Сяо Чие уже стоял позади него.

— О, Второй молодой господи здесь чтобы кого-то отчитать? — сказал Шэнь Цзэчуань. — Почему стоишь у меня за спиной?

— Смотрю на тебя, — Сяо Чие небрежно сунул список за пояс и подошёл ближе. — Пришёл слуг нанимать?

— Я сам себя продаю, — ответил Шэнь Цзэчуань, словно шутя. — Откуда у меня деньги на покупку кого-то?

— Уже до такого дошёл? — Сяо Чие окинул его взглядом. — Говорят, многие готовы за тебя щедро платить.

— Всё дело во впечатлении, — Шэнь Цзэчуань продолжил идти. — Сначала они должны мне понравиться, чтобы я решил, принимать их предложение или нет.

Сяо Чие знал, о каких людях речь, и процедил:

— Выбирать между уродливым и отвратительным — задача не из лёгких, да?

— Мне до Второго молодого господина далеко, — Шэнь Цзэчуань искоса взглянул на него. — Служба у принца Чу, должно быть, принесла тебе немало жирных кусков*.

П.п.: 开荤 [kāihūn] в китайском сленге означает заниматься сексом. В данном случае Шэнь выказал мнение, что Сяо Чие имеет слишком много сексуальных связей.

— Завидуешь? — усмехнулся Сяо Чие. — Приходи ко мне.

Шэнь Цзэчуань тоже улыбнулся:

— Я ещё не опустился до такого.

Они почти дошли до конца улицы. Шэнь Цзэчуань свернул в сторону:

— Тогда не стану задерживать Второго молодого господина. Возвращаюсь.

— Не спеши, — Сяо Чие остался на месте. — На этой Осенней охоте нам всё равно придётся присматривать друг за другом.

— У Императорских стражников и армии нет общих интересов, — Шэнь Цзэчуань посмотрел на него. — Зачем мне за тобой присматривать?

— Как холодно! — Сяо Чие скрестил руки. — Если я буду часто заходить к тебе размять ноги, общие интересы появятся.

Шэнь Цзэчуань не ответил. После его ухода Сяо Чие всё ещё стоял на том же месте.

— Кого он ищет в этом месте? — Лёгким движением он провёл большим пальцем по рукояти клинка. — Гэ Цинцин… Как и ожидалось, это Гэ Цинцин. Чэнь Ян!

— Здесь!

— Проверь всё, — приказал Сяо Чие. — Изучи восемнадцать поколений* предков Гэ Цинцина.

П.п.: 祖宗十八代, [zǔ zōng shí bā dài] буквально восемнадцать поколений предков, т. е. он просит его провести полную и тщательную проверку биографических данных.

После того, как поиски Шэнь Цзэчуаня были прерваны Сяо Чие, его назначили на очередные дежурства, и у него больше не оставалось свободного времени. Накануне Осенней охоты наконец пришла его очередь получить задание. Как и ожидалось, ему предстояло сопровождать императора на охотничьи угодья Наньлинь.

Однажды, закончив службу, Шэнь Цзэчуань вернулся домой. Ещё не открыв дверь, он почувствовал, что в доме кто-то есть.

Закутанный в плащ, Фэнцюань пил чай, изящно подняв мизинец, и произнёс из-за двери:

— Не войдёшь?

Шэнь Цзэчуань распахнул дверь. В комнате не горел свет. Его бледное, словно снег, лицо растворилось в темноте, а Фэнцюань напоминал блуждающий призрак.

Он отставил чашку и сказал:

— Я здесь, чтобы передать послание от Её Величества.

Шэнь Цзэчуань бросил запачканный халат на вешалку с загнутыми концами и ответил:

— Благодарю за труды.

— М-да. — Фэнцюань злорадно посмотрел на Шэнь Цзэчуаня и швырнул ему какой-то предмет.

— Если бы дело не было срочным, разве я пришёл бы лично? Ты столько милостей получил от Вдовствующей императрицы. Теперь пришло время всё вернуть — по одному. Если провалишься на этой Осенней охоте, то и сам не выживешь.

Шэнь Цзэчуань поймал предмет. Это была восточная жемчужина*, обёрнутая в лоскут ткани. Проведя пальцем по ткани, он обнаружил следы чернил — половину иероглифа — «Линь*».

П.п.: 东珠 [dōngzhū] — маньчжурский жемчуг или восточная жемчужина, редкое сокровище, также известное как северная жемчужина (北珠) или тана на монгольском языке. Во времена династии Цин жемчуг, добытый на северо-востоке Китая, назывался восточной жемчужиной, чтобы отличать его от южной жемчужины, добытой на юге. Правители династии Цин считали восточные жемчужины сокровищами и использовали их для инкрустации своей короны и одежды, чтобы символизировать власть и честь.林 lín (Линь). Слово 林 также означает леса или лес. Этот же иероглиф используется в имени принца Чу 楚 . Таким образом в послании был намек на то что нужно избавится от принца Чу.

— Чу, — прошептал он про себя.

Его взгляд медленно вернулся к лицу Фэнцюаня.

Тот подошёл ближе и проговорил:

— Если преуспеешь, Вдовствующая императрица ещё пощадит тебя и будет держать как послушного пса. Если же провалишься — оставлять тебя в живых смысла не будет.

— Мастеров боевых искусств там будет — как деревьев в лесу, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Но я постараюсь.

Фэнцюань какое-то время буравил его взглядом, затем усмехнулся. Резко развернувшись, он вышел за дверь, поправил плащ и растворился в ночной тьме.

Шэнь Цзэчуань зажёг лампу и, стоя у стола, сжёг лоскут ткани. Пламя лизало материю, превращая иероглиф «Линь» в пепел.

◈ ◈ ◈

Охотничьи угодья Наньлинь располагались к юго-востоку от Цюйду и занимали обширную территорию. Большая часть припасов, обычно используемых Дворцом императорских увеселений, поступала именно отсюда. Восемь великих учебных дивизий, половина из которых была мобилизована, следовали за императором, демонстрируя мощь.

Шэнь Цзэчуань пас слонов, когда услышал громоподобный топот копыт. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, чей это конь. Как и ожидалось, он увидел, как кречет пролетел над его головой, выхватил из травы полевую мышь и вновь взмыл в небо.

Сяо Чие и Ли Цзяньхэн в сопровождении группы богатых молодых господ из Цюйду пронеслись мимо него, шумно устремившись вперед. Вороной конь со снежно-белым пятном на груди под Сяо Чие был поистине впечатляющим.

— У наместника Сяо и кречет, и конь — настоящие сокровища! — сказал Сяо У, с завистью подняв взгляд.

— Все они дикие звери. — ответил Шэнь Цзэчуань.

Сяо У, будучи юным и не терпящим одиночества, постоянно пытался завести разговор. Сидя на лошади, он жевал сушёный батат и продолжил с хуайчжоуским акцентом:

— Чуань-гэ, а ты знаешь, как зовут того коня и сокола?

— Дикие… Какие уж тут имена могут быть. — усмехнулся Шэнь Цзэчуань.

— Кречета зовут Мэн*! Звучит грозно, правда? А вот у коня имя не такое страшное. Его зовут Лан Тао Сюэ Цзинь*. — с пафосом произнёс Сяо У.

П.п.: 猛 [měng] Мэн - с кит. переводится как Яростный, свирепый.

П.п.: 浪淘雪襟 [làng táo xuě jīn] Лан Тао Сюэ Цзинь с кит. переводится как «Волны омывающие заснеженное сердце».

Он растягивал каждый слог, и его детская манера говорить развеселила окружающих взрослых.

Задыхаясь, Ли Цзяньхэн оглянулся и сказал Сяо Чие:

— Чёрт, каждый раз, как вижу его, думаю — почему он не родился женщиной?!

Сяо Чие развернул коня и посмотрел на Ли Цзяньхэна.

— Ладно, ладно! Я же не до такой степени безумен! — поспешно добавил тот.

— Когда подойдём к месту охоты, — сказал Сяо Чие, — предупреди меня, если решишь отлучиться. Не отходи от охраны после заката. И ни одну из женщин, которых ты привёз, не пускай в шатёр.

— Я не брал с собой женщин! — Ли Цзяньхэн попытался сохранить напускную храбрость.

Сяо Чие бросил ему ухмылку, полную неописуемого ехидства.

Сзади к ним приблизился Чэнь Ян, подгоняя коня:

— Наместник, я распорядился отправить всех этих женщин обратно.

Расстроенный Ли Цзяньхэн прикусил кончик языка. Через мгновение он пробормотал:

— Цэань, честно говоря, если даже ты не разрешаешь спать с женщинами, тогда какая вообще радость в Осенней охоте?

— Много радостей, — сказал Сяо Чие. — Даже греться на солнце интереснее, чем сидеть взаперти в шатре.

Ли Цзяньхэн вздыхал всю оставшуюся дорогу, уныло понурившись. К моменту их прибытия уже почти стемнело.

Шэнь Цзэчуань в первый день не был в наряде, поэтому остался выполнять подсобные работы. Цяо Тянья тоже пришёл и позвал стражников императорской охраны угоститься мясом.

Увидев чашу в руке Шэнь Цзэчуаня, он вдруг произнёс:

— Так ты умеешь пить?

— Всего одну чашу. — ответил Шэнь Цзэчуань

Цяо Тянья не стал его разоблачать. Этот человек не походил на стражника — скорее, на выходца из боевых кругов. Проведя кинжалом по куску жареного мяса, он сказал:

— Ешь, пока на охоте! Такое раз в году случается. Всё, что тут подают, обычно идёт прямиком во дворец. Так что лови момент, пока не поздно. — Прожевав мясо, он добавил. — На дежурстве ты обязан носить клинок. Завтра ночью твоя очередь, возьми меч Цинцина. Ты чего свой не принёс? Разве в Управлении одомашненных слонов не научили паре приёмов?

— Слишком тяжёлый, — сказал Шэнь Цзэчуань с видом человека, едва способного его поднять. — Тащить его с собой — непосильная ноша.

— Кости-то у тебя… — Цяо Тянья прищурился. — Неужели Сяо Эр-гунцзы* ногой переломил? Жаль. Первосортный хулиган — с него не выбьешь. А не то я бы за этот пинок, как твой братец, всё его семейное состояние себе прикарманил бы.

П.п.: Гунцзы 公子, [gōngzǐ] – молодой господин, буквально «сын дворянина» или «сын общества».

Окружающие стражники рассмеялись.

Шэнь Цзэчуань слегка дрогнул уголками губ. Пригубив вино, он быстро окинул взглядом окружающих поверх края чаши.

Все здесь не расставались с клинками.

Кроме него, кто ещё пришёл убить принца Чу? Помимо присутствующих, в тени прятались наёмники. Сколько их ещё ждало, хладнокровно затаившись? Даже если Сяо Чие — прирождённый талант, какие шансы, что он сумеет защитить принца в этой плотной осаде?

В нескольких шатрах поодаль Сяо Чие и Ли Цзяньхэн всё ещё пили вино и играли в кости с остальными.

Глава 22. Гром

На следующее утро император Сяньдэ лично принял командование над ареной Охотничьих угодий.

Его здоровье не позволяло ему участвовать в конной охоте, поэтому он подготовил награды и приказал присутствующим отправиться на охотничьи угодья, чтобы попытать удачу в получении приза.

Ли Цзяньхэн не смог сразу сесть на коня и сделал несколько попыток, прежде чем сумел вскарабкаться в седло. Император Сяньдэ взглянул на него и произнёс:

— Цзяньхэн подаст пример. Я буду ждать, чтобы отведать твою добычу!

Ли Цзяньхэн сжал поводья. Он уже отдал указания своим стражникам. Даже если не попадёт в цель, он не вернётся с пустыми руками. С высоко поднятой головой он отправился в путь, сопровождаемый толпой стражников. Сяо Чие ехал верхом рядом с ним.

На краю обширных лугов в охотничьих угодьях Наньлинь растянулся лес. Утренняя роса сверкала на пожелтевших листьях и ветвях. Испуганные криками и топотом копыт, выпущенные на волю звери всех размеров, рассыпались среди зарослей.

Сжимая лук в руках, Ли Цзяньхэн с трудом натянул тетиву и выпустил стрелу в кролика. Стрела слабо вонзилась в землю в отдалении от цели. Сначала раздались вежливые аплодисменты и одобрительные возгласы, затем стражник, подъехавший проверить, принёс заранее подготовленного кролика.

Довольный, Ли Цзяньхэн сказал Сяо Чие:

— Неплохо стреляю, да? Меня ещё дедушка-император учил!

— Даже в Либэе не видел такого мастерства. — искренне ответил Сяо Чие.

Ли Цзяньхэн сразу рассмеялся:

— Ты же столько времени провёл в Цюйду! Наверняка разучился натягивать лук!

Сяо Чие взял с собой обычный лук, хуже даже тех, что использовала императорская стража. Он сказал:

— Позволь и мне показать своё умение.

С этими словами Сяо Чие натянул лук и выстрелил в пустое пространство перед собой. Его выстрел оказался ещё слабее, чем у принца Чу — стрела даже не воткнулась в землю. Снова послышались вежливые возгласы восхищения. Сяо Чие наслаждался моментом.

Цяо Тянья, ожидавший позади них, уже начал терять терпение. Усмехнувшись при виде этой сцены, он произнёс:

— Видите? Если не тренироваться — будете также выглядеть дураками!

Глядя на плечи и руки Сяо Чие, Шэнь Цзэчуань вновь вспомнил о костяном кольце для тетивы. Он не смог сдержать улыбки.

Не прошло и часа с тех пор, как Принц Чу сел на коня, как у него заболела спина, что охладило его стремление продолжать охоту. Причиной этого было вчерашнее излишество в вине. Сейчас он чувствовал себя разбитым. Побродив верхом без цели и едва дождавшись положенного времени, он приказал свите возвращаться.

Стражи сзади не успели выпустить все свои стрелы, когда они, подобно порыву ветра, сопроводили его обратно и даже не направились к лесу на востоке.

Ли Цзяньхэн сошёл с коня и опустился на колени перед императором. Рядом Пань Жугуй пересчитывал добычу для императора Сяньдэ. Чем больше Ли Цзяньхэн слышал, тем больше радовался.

— Старший брат-император! Тут даже рыжая лиса есть. Какой прекрасный мех. Из него выйдет отличный воротник для вас. — сказал он.

Император Сяньдэ тоже был доволен. Он произнёс:

— Я чувствую себя бодрее, чем когда-то в Цюйду! Пань Жугуй, передай награду принцу Чу.

Ли Цзяньхэн с восторгом приподнял шёлковую ткань, но под ней оказался огромный лук, который не смог бы натянуть обычный человек. Интерес его мгновенно угас, хотя он всё же вынужден был сказать:

— Благодарю Ваше Величество за награду!

Император Сяньдэ рассмеялся, кашлянул несколько раз и продолжил:

— Не нравится? Он и не для того чтобы ты им пользовался. Этот лук остался от Великого Предка* в ранние годы. Сделан из чёрного железа с добавлением кости дракона и весит сто двадцать цзиней*. Даже нынешние Четыре великих генерала не смогут его натянуть. Дарю его тебе, чтобы ты всегда оставался усердным. Когда увидишь этот лук — вспомни тяготы Великого Предка, основавшего Империю.

П.п.: 太祖 [Tài zǔ] Великий предок太祖皇帝 [Tài zǔ Huángdì] — «Император-основатель», или «Великий предок-император». Посмертный титул основателя династии.

П.п.: 斤 [jīn], цзинь или катти. Единица веса. 1 цзинь равен 0,5 кг.

Ли Цзяньхэн поклонился в знак согласия и велел слугам унести лук.

За ужином император Сяньдэ позвал Ли Цзяньхэна сесть рядом и облокотился на него. Это был прозрачный намёк. Все присутствующие чиновники понимали, но делали вид, что не замечают, ведь старший министр канцелярии Хуа Сицянь всё ещё сохранял равное положение с принцем Чу.

Когда все насытились едой и вином, разожгли костёр.

Император Сяньдэ не удалялся весь день, поэтому никто из присутствующих не мог уйти. Ли Цзяньхэн уже устал сидеть, но император Сяньдэ всё не собирался отдыхать.

Что происходит?

Ли Цзяньхэн бросил вопросительный взгляд на Сяо Чие.

Сяо Чие сделал вид, что не заметил.

К тому времени пение и танцы уже стихли, а пламя костра бушевало. Император Сяньдэ вдруг поправил одежду и позвал:

— Любезный министр Хай.

Хай Лянъи оправил рукава и почтительно опустился на колени:

— Этот старый слуга здесь!

— Что ты собирался сделать сегодня? — спросил император Сяньдэ

Хай Лянъи совершил поясной поклон и ответил:

— Этот старый слуга хотел бы порекомендовать Главного инспектора Управления по контролю за доходами Шести министерств, Сюэ Сючжо, чтобы ему было даровано право подать прошение Вашему Величеству!

Хуа Сицянь уже почувствовал неладное. Поглаживая бороду, он произнёс:

— Жэньши, зачем так усложнять? Изначально Главный инспектор имеет право напрямую докладывать Его Величеству.

— Возможно, — сказал Хай Лянъи, — но доклады Сюэ Сючжо неоднократно не доходили до Его Величества. Ему лучше лично предстать перед императором.

— Как может доклад не достигнуть Его Величества? — спросил Хуа Сицянь.

Император Сяньдэ промолвил:

— Мне тоже любопытно. Дорогой министр Хай, прикажи ему явиться для изложения своих доводов.

Получив приказ, Пань Жугуй обменялся взглядом с Хуа Сицянем и шагнул вперёд, провозгласив:

— Призвать Главного инспектора Управления по контролю за доходами, Сюэ Сючжо, для аудиенции у Его Величества!

Сюэ Сючжо был в неофициальном одеянии. Он выглядел уставшим, будто только что спешился с коня. Не глядя ни на кого, он поднялся, преклонил колени и совершил земной поклон перед императором Сяньдэ.

— О чём ты желаешь доложить? — спросил император, пока ветер развевал его одежды.

— Этот слуга — инспектор Управления по контролю. — ответил Сюэ Сючжо, и продолжил. — Моя главная задача состоит в детальной проверке финансов Министерства доходов. В третьем месяце пятого года Сяньдэ я изучил расходные записи за четвёртый год правления и обнаружил субсидию в 2 000 000 таэлей. Ради осторожности, особенно учитывая заявление Министерства, что это «субсидия Тринадцати городам Цзюэси», я лично отправился в Цзюэси. Уполномоченный администрации провинции Цзюэси, Цзян Циншань, сверил со мной счета и выяснил, что из выделенных средств реально в Цзюэси поступило лишь 1 530 000 таэлей. Остальные 470 000 таэлей бесследно исчезли. Затем в восьмом месяце того же года Министерство войны выделило средства на жалованье и провизию для пограничных войск. Министерство доходов ассигновало 2 800 000 таэлей: 1 800 000 — на гарнизоны Пяти командорств Цидун, а 1 000 000 — на Великое командорство Либэя. Но когда я проследил эти деньги до перевала Луося после их передачи, осталось лишь 830 000 таэлей! И так — случай за случаем. Дефицит казны колоссален. Куда исчезли деньги? Кто их присвоил? Старший министр Хуа, возможно, не в курсе, но у меня есть записи для ознакомления Его Величества!

— Ты несёшь чушь! — холодно оборвал его Хуа Сицянь. — Министерство доходов обязано сверять счета в начале года прямо во дворце! Как вышло, что только ты один знал о дефиците, когда ни Министр финансов, ни Великий секретарь, ни даже Глава церемониального управления не подозревали об этом?!

Хай Лянъи поднял голову и произнёс твёрдым голосом:

— Этот старый подданный знает! Начиная со второго года правления Сяньдэ, отчёты, предоставляемые Министерством финансов, делились на подлинные и поддельные. В вопросах о ежегодных поставках решает слово не министра финансов, а ваше, Хуа Сицянь!

Треск костра грянул как внезапный удар грома, повергнув всех присутствующих в гробовое молчание. Никто не ожидал, что император Сяньдэ задаст столь жёсткие вопросы так внезапно.

— Хорошо, — рассмеялся Хуа Сицянь, ударив ладонью по столу и поднимаясь. — Теперь вы сочиняете дикие обвинения? Что для вас значит «фракция Хуа»?! Все земли Поднебесной принадлежат императору. Я, Хуа Сицянь, во всём действовал открыто и честно. Всегда ставил Его Величество на первое место! Если есть сомнительные отчёты — предъявите их сейчас. Чжэн Го Ши, сверься с ним!

Министр финансов Чжэн Го Ши в смятении опустился на колени:

— Ваше Величество, этот подданный хотел бы задать вопрос главному инспектору Сюэ. Если проблема в отчётах за четвёртый год Сяньдэ, почему он поднял этот вопрос только сейчас? Если там действительно есть нарушения, разве это не саботаж важнейшего дела?!

Сюэ Сючжо быстро ответил:

— Ныне местные чиновники, прибывающие в столицу, не являются к начальству и не приносят поклонов Вашему Величеству. Вместо этого они сначала отправляют именные карточки* в резиденцию Хуа и вторую резиденцию евнуха Паня. Фракция Хуа столь могущественна! Спросите любого — кто посмеет не следовать за старшим министром канцелярии Хуа?!

П.п.: 名帖 [míng tiě] (также 拜帖), именная карточка (или визитная карточка), написанная на бумаге или дереве, используемая чиновниками, дворянами или уважаемыми людьми для уведомления другой стороны о своем визите. Обычно на ней указывалось его имя, должность и т. д. Это как визитная карточка в современном мире.

— Каждый год я приказываю ревизорам открыто заявлять о проблемах! Чего мне бояться?! Все бухгалтерские книги моего клана Хуа представлены перед Его Величеством — всё прозрачно! — Хуа Сицянь уставился на Сюэ Сючжо. — Сюэ Яньцин, помнишь, кто дал тебе рекомендацию для вступления в Цюйду в годы правления Юнъи? Я мог бы считаться твоим учителем, а ты оклеветал меня!

Сюэ Сючжо поднял взгляд и на мгновение встретился глазами с Хуа Сицянем:

— При дворе есть только государь и подданные. Нет учителя и ученика.

Хуа Сицянь повернулся к императору Сяньдэ:

— Ваше Величество верит этому?

Император Сяньдэ опустил веки:

— Я верю доказательствам.

Хуа Сицянь запрокинул голову и громко рассмеялся. Сложив ладони, он произнёс:

— Хорошо! Ваше Величество, тогда в Цюйду царил хаос, и прежний император выбрал вас на смертном одре. Помните, кто поддержал вас? Кто охранял и сопровождал вас?! А сегодня вы поверили кучке неверных и бесчестных подлецов?!

Император Сяньдэ поднял руку, чтобы отпить чаю. Наконец он взглянул на Хуа Сицяня. Его глаза пылали ненавистью, когда он произнёс:

— Разве нет разницы между защитой и сопровождением, а также между принуждением и командованием принца?

Хуа Сицянь резко отодвинул стол и крикнул:

— Цзи Лэй!

Стражи императорской гвардии на пиру с лязгом обнажили клинки.

— Как ты смеешь поднимать мятеж! — воскликнул Хай Лянъи.

— Не смею, — ответил Хуа Сицянь. — Но вы уже направили клинки на меня. Неужели вы ждёте, что я буду сидеть и ждать смерти?

— Чего ты хочешь? — холодно спросил император. — Си Гуань!

Восемь великих учебных дивизий разом шагнули вперёд, встав перед императором.

— Схватить Хуа Сицяня! — приказал император.

— Не смейте! — рявкнул Хуа Сицянь. — Си Гуань, твои жена и ребёнок сейчас пьют чай с Вдовствующей императрицей. Осмелься сделать ещё шаг — и род клана Си прервётся! Вдовствующая императрица годами хорошо к тебе относилась, но ты поддаёшься наущениям других. Ещё не поздно одуматься.

Си Гуань, изначально действовавший по принуждению, слегка отступил, охваченный страхом.

Император Сяньдэ проговорил ледяным тоном:

— Не поздно? Си Гуань, разве было поздно для бывшего наследного принца? Для Шэнь Вэя? Кто из них не был преданнее тебя? Они отступали, но разве Вдовствующая императрица пощадила их? Я уже велел составить указ. Когда принц Чу взойдёт на трон, дочь клана Си станет императрицей!

— Для Его Величества стало привычкой издавать и отменять указы. А ты всё ещё питаешь иллюзии? — Хуа Сицянь презрительно взмахнул рукавом. — Его Величество помутился рассудком от болезни! Императорская наложница Вэй уже на пятом месяце — как принц Чу может наследовать трон?

Си Гуань сжал рукоять меча. Его лоб покрылся испариной.

Тёмные тучи сгустились в ночном небе. Ветер перед грозой стих. Знамёна на охотничьих угодьях хлопали, но никто не двигался.

Стиснув зубы, Си Гуань выхватил клинок и повернулся к императору Сяньдэ. С трудом выдавил:

— Болезнь Его Величества… неизлечима.

— Я дал тебе шанс, — император Сяньдэ взглянул на Си Гуаня и начал смеяться. Смех становился громче, переходя в кашель. Опираясь на стол, он хрипло продолжил, — Если бы я не был уверен, то не отправился бы на эту осеннюю охоту, чтобы выследить и казнить таких предателей, как ты! Ци Чжуинь уже ведёт войска на помощь. Она будет здесь через четыре часа! Кого вы собираетесь убить? А? Кто посмеет?!

— Командующая Ци Чжуинь сейчас далеко в командорстве Цанцзюнь в Цидуне. — внезапно встрял Цзи Лэй. — Вся переписка входит в обязанности императорской стражи. Ваше Величество, пора наконец очнуться от грёз!

— Ци… — прорычал Император Сяньдэ и яростно уставился на него, но внезапно Пань Жугуй закрыл императору рот и силой усадил его. Окинув взглядом собравшихся, он улыбнулся:

— У Его Величества вновь проявился приступ.

Ноги всех гражданских чиновников дрожали. Хуа Сицянь посмотрел на Ли Цзяньхэна и ехидно усмехнулся:

— Принц Чу замыслил мятеж на охотничьих угодьях. Даже принёс с собой лук и стрелы! Доказательства неопровержимы! Чего вы ждёте? Убейте его!

Если не считать стражников рядом с ним, холодный блеск клинков внезапно вспыхнул повсюду.

Ли Цзяньхэн в испуге уронил палочки. Отступая, он свалился на пол вместе со стулом.

— Старший секретарь, старший министр канцелярии! Я не помышлял о престоле!

— Ваше Высочество, — произнёс Хуа Сицянь, — вы знаете, как пишутся слова «сам себе не хозяин*»?

П.п.: 身不由己 [shēn bù yóu jǐ] - обр. сам себе не хозяин; не по своей воле.

Гром грянул в небесах.

Услышав приближающиеся шаги, Ли Цзяньхэн спрятался среди своих стражников. Даже встать не мог, всхлипывая:

— Я по натуре праздный принц! К чему такие крайности?

Перед ним мелькнул блеск клинка, и Ли Цзяньхэн завизжал, закрыв голову руками. Но затем раздался оглушительный грохот, стол перед ним опрокинулся с грохотом. Кто-то схватил его за воротник и поднял.

— Его Величество даровал вам Лук Завоевателя, а значит, вы — наследный принц Дачжоу! — Сяо Чие зловеще усмехнулся. — Как наместник императорской армии в Цюйду, я, Сяо Цэань, хочу посмотреть, кто сегодня падёт под этим клинком! Чэнь Ян, помогите наследному принцу сесть на коня!

— Второй молодой господин Сяо, — медленно обнажив клинок, проговорил Цзи Лэй. — Ради нашей былой дружбы… Неужели нельзя обойтись без этого сегодня?

— Столько времени я бездельничал, — Сяо Чие отпустил Ли Цзяньхэна. — А теперь жажду драки*.

П.п.: 皮痒 [pí yǎng] — буквально «зудит кожа». на самом деле разговорный термин, который относится к человеку, который просит шлепнуть/избить.

— Возьмите его, — приказал Цзи Лэй. — Но чтобы не угрожать жизни Второго молодого господина, можно переломать ему руки и ноги.

Сяо Чие сбросил громоздкий верхний халат, обнажив облегающий дзиньчжуан*. Оглядев окружение, он бросил:

— Тот, кто сумеет сломать мне конечности, получит не только сотню золотых, но и право называть меня учеником.

П.п.: 劲装 [jìn zhuāng] Дзиньчжуан — более облегающая одежда (по сравнению с обычными свободными, струящимися халатами) с закрепленными рукавами, чтобы сделать движения более легкими и менее ограничивающими. Обычно ее носят практикующие боевые искусства для облегчения боя.

Глава 23. Ливень

Ураганный ветер пронесся по траве охотничьих угодий. В тот миг, когда пламя взметнулось ввысь, внезапно раздался звон скрещивающихся клинков.

Мир погрузился в хаос. Хай Лянъи поднялся с земли. С неожиданным порывом силы он ринулся на Пань Жугуя, громово крича:

— Кастрированный предатель! Не смей трогать моего господина!

Ли Цзяньхэн, дрожа всем телом, сидел на коне, наблюдая за мельканием холодной стали. Вцепившись в шею лошади, он зажмурился и завопил:

— Цэань! Цэань, спаси меня!

Внезапно Сяо Чие пинком отбросил Цзи Лэя назад. Даже не оборачиваясь, он занес руку с клинком за спину и вонзил его в тело гвардейца, пытавшегося напасть исподтишка, прервав ему жизнь. Теплая кровь забрызгала половину его тела. Выдернув клинок Ланли, он сделал два шага вперед и сразил солдата Восьми Великих Учебных Дивизий, бросившегося на него.

Чэнь Ян уже вскочил на коня. Подхватив Ли Цзяньхэна, он пронзительно свистнул и крикнул страже князя Чу:

— За мной! Защитим Его Высочество! Прорвем окружение на восток!

Едва кони тронулись, как Цзи Лэй ледяным тоном приказал:

— Остановите их...

Не успев договорить, он увидел обрушившийся на него клинок. Цзи Лэй поднял меч горизонтально, чтобы блокировать удар. В следующий миг его руки содрогнулись под тяжестью удара Сяо Чие, боль и онемение пронзили конечности. Сдавленный стон вырвался из горла Цзи Лэя, и он отшатнулся, глядя перед собой в изумлении.

— Сяо Эр!

— Прикидывался дураком, чтобы извлечь выгоду, — Цзи Лэй резко присел, расставив ноги, и с силой поднял меч. — Я ошибся в тебе!

Порыв ветра атаковал сбоку. Сяо Чие отвернулся, уклоняясь, и провел лезвием по диагонали справа, оставив за собой сверкающую дугу крови. Затем его клинок вновь столкнулся с мечом Цзи Лэя.

Лан Тао Сюэ Цзинь ворвался в гущу событий, опрокинул стол и, проносясь сквозь костер, увлек за собой скатерть. В тот же миг пламя взметнулось, поджигая палатки и сухую траву. В мгновение, когда Лан Тао Сюэ Цзинь промчался мимо, Сяо Чие вскочил ему на спину. Обратной стороной клинка он ударил по крупу коня князя Чу и глухо произнес:

— Вперед!

— Защитить Его Величество! — Сюэ Сючжо шагнул, чтобы оттащить Хай Лянъи. — Старейшина Хай! Нам нужно оберегать государя!

Император Сяньдэ задыхался. Его губы и лицо побелели. Сюэ Сючжо присел, взвалил императора на плечи и вместе с другими гражданскими чиновниками бежал от огня.

Си Гуань хотел броситься в погоню, но Хуа Сицянь прямо указал на князя Чу и провозгласил:

— Судьба Его Величества предрешена, нам незачем решать, убивать его или нет. Но принц Чу должен умереть этой ночью! Если он сбежит, нас с тобой назовут предателями! Цзи Лэй, собери Императорскую гвардию и объединись с двумя тысячами Гарнизонных войск из города Чуаньчэн, чтобы окружить охотничьи угодья. Ты обязан убить принца Чу! Си Гуань, немедленно возвращайся в столицу на всех скоростях! Восемь великих учебных дивизий возьмут под защиту Цюйду!

Дойдя до этих слов, он обрел прежнее спокойствие.

— У нас в руках наследник престола, а вдовствующая императрица держит власть. Пока Цюйду не погрузится в хаос, даже сама Ци Чжуинь не посмеет действовать опрометчиво, если принц Чу погибнет! Что до клана Сяо — с ними разберемся позже.

От Сяо Чие исходил густой запах крови. Стиснув губы, он прорубал путь сквозь врагов. Всякий, кто осмеливался преградить дорогу, терял голову от клинка Ланли — вне зависимости от того, чьим сторонником был!

Ли Цзяньхэна мутило. Но, прикрыв рот, он не решался издать звука.

Сорок оставшихся всадников по бокам были личной стражей Сяо Чие. Конь под ним мчался без остановки. Позади, по пятам, следовала Императорская гвардия.

Когда отряд вырвался к опушке леса, Сяо Чие внезапно скомандовал:

— Рассредоточиться!

Сорок воинов единым движением сорвали форменные одежды, обнажив одинаковые с Ли Цзяньхэном верховые костюмы. Затем отряд с грохотом рассыпался, врываясь в лес с разных сторон.

Тучи скрыли луну, и в кромешной тьме невозможно было разглядеть, куда направился князь Чу — особенно издалека.

Цзи Лэй осадил коня у леса и, отвернувшись, сплюнул.

— Окружите угодья! Прочешите каждую пядь! Если встретите Сяо Второго— не вступайте в схватку. Собирайтесь вчетверо и атакуйте со всех сторон!

Ветви хлестали по лицу Ли Цзяньхэна, заставляя его прикрываться рукой. Стражи вокруг уже рассеялись, остались лишь Сяо Чие и Чэнь Ян.

— Слезай, — Сяо Чие подхватил Ли Цзяньхэна и швырнул на землю, передавая Чэнь Яну.

Ли Цзяньхэн кубарем покатился, вымазав голову грязью.

— Цэань, Цэань, что ты задумал?

— Ваше Высочество, следуйте за мной, — Чэнь Ян поднял его, — Скакать через лес верхом — себя выдавать! Императорская гвардия мастера окружений и убийств. Лошадь — живая мишень. Рисковать нельзя!

— Я никуда не пойду! — В ужасе Ли Цзяньхэн вырвал руку, — Цэань, только ты можешь меня защитить!

Сяо Чие бросил, не оборачиваясь:

— Оглуши и тащи!

С этими словами он развернул коня и умчался в глубь леса, не дожидаясь ответа.

◈ ◈ ◈

Молния сверкнула в небе, освещая зловещий лес силуэтами жутких теней. Один за другим раздавались звуки конских копыт, выхваченных клинков и бегущих людей. Не хватало только голосов.

В тёмную ночь повеяло предчувствием грозы. Сяо Чие не знал, как долго он уже бежал. Лан Тао Сюэ Цзинь постепенно остановился.

Внезапно вокруг воцарилась мёртвая тишина.

С неба хлынули капли дождя. Одна из них упала перед глазами Сяо Чие. Во тьме, среди этого беззвучного падения, казалось, медленно выползали чудовища. Бесчисленные императорские стражники приближались к нему, словно туго сплетённая сеть из гнетущей тьмы.

Никто не отдавал приказов.

Дождь застучал сильнее. Острый конец клинка Сючунь* рассек капли воды и в мгновение ока оказался у шеи Сяо Чие.

П.п.: 绣春刀 [xiù chūn dāo] Клинок Сючунь — клинок императорских телохранителей во времена династии Мин.

В тот же миг, когда он наклонил голову, клинок Ланли выскользнул из ножен. С лязгом обух клинка остановил оттягивающее движение Сючунь. Сяо Чие вновь вложил Ланли в ножны. Раздался пронзительный скрежет — повреждённое лезвие Сючунь треснуло. Вместе с хозяином клинок отлетел назад, упав в лужу под дождём.

Со всех сторон от коня внезапно взметнулись десятки фигур.

Сяо Чие хлопнул ладонью по спине коня, всем телом выпрыгнув из седла. Ланли снова блеснул, остриё описало дугу, разрезая кожу и плоть. Кровь брызнула на лицо Сяо Чие, стекая по подбородку, под звук глухих ударов падающих тел.

Он приземлился на спину коня, но не сел, а остался в полуприседе, наполовину вложив клинок в ножны.

Звуки дыхания. Стук дождя.

В этой кромешной тьме, где человек был словно с завязанными глазами, Сяо Чие уже использовал слух на пределе. Ни один из раненых стражников не издал звука. Плотные шаги окружили его на расстоянии, сплетя нерушимое кольцо с ним в центре.

Тот, кто проявит нетерпение сейчас, обнажит слабость.

Сяо Чие ждал в тишине, и именно в этот момент Цяо Тянья, прятавшийся во тьме, по-настоящему осознал, что значит быть одиноким волком.

Сяо Чие был настолько нетороплив и спокоен, будто чем опаснее и непредсказуемее становилась ситуация, тем хладнокровнее и неуязвимее он был. А его клинок — те самые клыки, обнажённые этой ночью.

Цяо Тянья почувствовал редкое беспокойство. Источник этой тревоги крылся в приказе не убивать Сяо Чие. Заманить в ловушку и сломить такого опасного хищника было куда сложнее, чем просто лишить его жизни. Ведь чаще всего у них был лишь один шанс приблизиться к нему. Если они не сумеют его одолеть, то сами станут жертвами.

Цяо Тянья закрыл глаза. Когда он вновь открыл их, в них плескалась безжалостность.

Он выхватил свой клинок Сючунь и шагнул вперёд. В следующий миг его фигура метнулась, словно молния, и он обрушил удар на спину Сяо Чие.

Сяо Чие развернул клинок, парируя атаку, и, повернувшись, ударил ногой в живот Цяо Тянья. Воины с трёх сторон одновременно занесли свои клинки. Он остановил их одной рукой, но кто-то заметил брешь слева и направил остриё к его лицу. Сяо Чие ударил локтем по боковине клинка. Лезвие отклонилось вместе с его движением, а он, воспользовавшись моментом, врезал противнику в лицо, сбив того на землю.

Цяо Тянья вновь настиг его по пятам.

Ливень хлестал без устали. Криков не было — только звон стали. Дождевая вода смыла с лица Сяо Чие всё, кроме свирепости. В этом бесконечном кольце окружения он сохранял ту остроту восприятия, что была присуща только ему. Снова и снова он отражал атаки, возглавляемые Цяо Тянья, двигаясь в темноте, словно по тонкому льду.

Цяо Тянья усиливал натиск. Они и правда были мастерами затяжных осад. Страшен ли одинокий волк? Достаточно окружить его и истощить его терпение и хладнокровие. Рано или поздно слабость проявится!

Давление от яростных ударов постепенно лишало Сяо Чие дыхания. Ливень скрывал детали — например, как под покровом тьмы кто-то натягивал тетиву арбалета.

Сяо Чие сражался всё яростнее. Кровь под его клинком лилась непрерывно. Но внезапно Цяо Тянья взмахнул рукой, и группа теней отступила, вновь погрузив Сяо Чие в тишину, где не осталось звуков, чтобы остудить его пылающий боевой дух.

Дождевая вода стекала по тыльной стороне его ладоней. Сяо Чие больше не слышал шагов. Ливень промочил его насквозь. Под ним беспокойно переступал копытами Лан Тао Сюэ Цзинь.

Щёлк.

Звук спускового механизма арбалета был едва слышен, но Сяо Чие будто услышал грохот. Он резко хлопнул коня. Лан Тао Сюэ Цзинь рванул в сторону, а сам Сяо Чие соскочил с седла. Мгновение — и позади него в грязную воду вонзился ряд коротких стрел: тук-тук-тук.

Сяо Чие смахнул дождь с лица, как вдруг со всех сторон раздались те же щелчки. Он мгновенно подпрыгнул и бросился вперёд.

Надоедливые шаги неотступно преследовали!

Стрела внезапно скользнула по руке Сяо Чие. Вместе с кровавой царапиной он почувствовал онемение и зуд.

— Наркотик… — прошипел он.

С ним обращались как с диким зверем, которого нужно усмирить и схватить!

Впереди земля резко уходила вниз. Сяо Чие изо всех сил прыгнул через канаву. Едва коснувшись земли, он ощутил ледяной порыв ветра сбоку.

Используя инерцию, Сяо Чие кувыркнулся вперёд, в то время как клинок врезался в то место, где он только что стоял. Убийца не успел вытащить оружие, как Сяо Чие вдавил его в грязь и сломал шею.

Ряд стрел вонзился в ствол дерева рядом. Прежде чем Сяо Чие поднялся, его внезапно пнули в спину. Застигнутый врасплох, он рухнул в кусты. Но в этот миг оплошности он упёрся рукой в землю, чтобы сохранить равновесие.

Когда Сяо Чие разглядел человека перед собой, он облизнул кровь с губ и произнёс томно, словно обращаясь к возлюбленной:

— О, Ланьчжоу…

Шэнь Цзэчуань тоже опирался на землю одной рукой. Между его пальцами блеснуло тонкое лезвие. Он уставился на Сяо Чие сквозь дождь и бросился в атаку.

Ладонь Сяо Чие уже лежала на рукояти клинка. Но неожиданно Шэнь Цзэчуань оказался прямо перед ним. Одной рукой он отбил клинок Ланли, а другой схватил Сяо Чие за ворот и швырнул его на землю.

Грязь брызнула во все стороны. Сяо Чие обхватил рукой шею Шэнь Цзэчуаня, перевернул освободившийся клинок и направил его в противника.

Шэнь Цзэчуань резко прижался телом вниз, оказавшись лицом к лицу с перевёрнутым Сяо Чие. В мгновение, когда их взгляды встретились, он отбил лезвие в сторону. Капли крови с клинка брызнули на его лицо, скользнули по подбородку и, смешавшись с дождём, упали на лоб Сяо Чие.

Сзади приближались императорские гвардейцы. Шэнь Цзэчуань попытался приподняться, но Сяо Чие прижал его ладонью так, что их дыхание почти слилось.

— Ты так жаждешь разделить со мной смерть? — с лёгкой одышкой спросил Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань наклонился ниже и прошептал:

— Даже волк не сможет бежать, если в него попадёт стрела. Ты замедлился. Больше не выдержишь, да?

Пальцы Сяо Чие игриво скользнули по затылку Шэнь Цзэчуаня. Большой палец надавил на кадык.

— Всё ещё могу сломать шею… вот так.

В зарослях послышался шорох. Не глядя, Шэнь Цзэчуань метнул клинок. Незнакомец рухнул на землю. Ярость в глазах Шэнь Цзэчуаня не утихла, но он оттолкнул назойливую руку Сяо Чие и, схватив того, скатился вниз по склону.

Цяо Тянья опоздал. На месте остались лишь два трупа. Осмотрев их, он вытащил клинок из горла убитого и сухо произнёс:

— Это не почерк Сяо Эра… Как эти убийцы пробрались? Сяо Эр — цепь, сдерживающая Либэй. Он не должен умереть. Разве не в этом был, мать его договор?

Глава 24. Дождливая ночь

Молния сверкнула, и гром грянул. Дождь лил, словно водопадные завесы.

Цяо Тянья поднялся и передал клинок стоявшему позади мужчине, чтобы тот убрал его. Он сказал:

— Второй молодой господин Сяо ранен стрелой. Бежать ему не удастся.

У подножия склона Сяо Чие и Шэнь Цзэчуань лежали ничком в грязи, затаив дыхание.

В этот момент вокруг них повсюду были воины Императорской стражи, а также скрывающиеся неизвестные убийцы. Для обоих мужчин побег оказался бы сложнее, чем восхождение на небо. Но прорвать окружение было ещё труднее. Самым роковым для Сяо Чие стала левая рука, задетая стрелой: она начинала неметь. Уже через час яд распространился бы по телу, парализовав его.

Цяо Тянья отодвинул ногой спутанную траву и увидел беспорядочные следы. Молча поднял руку и указал вниз по склону.

Позади него воины Императорской стражи выдвинулись вперёд, пригнувшись, и начали медленно окружать углублённую канаву.

Тело Сяо Чие напряглось, когда он услышал приближающиеся шаги по грязи. Рукоять клинка вжалась в ладонь. Если бы кто-то спрыгнул вниз раньше времени, он тут же подскочил бы, как волк, и сразил противника одним ударом.

Клинки Сючунь уже сверкали на краю склона. Сяо Чие вдруг остановился, потому что Шэнь Цзэчуань схватил его промокшую одежду. Он перевёл взгляд и встретил спокойные глаза Шэнь Цзэчуаня.

В этот самый момент из леса внезапно выскочили несколько фигур, вступив в схватку с Императорской стражей. Цяо Тянья обнажил меч, и в воздухе мелькнули летающие клинки. Вслед за этим несколько стражников рухнули на землю. Воодушевлённые, нападавшие мгновенно бросились вперёд.

Когда сверху начался хаос, Шэнь Цзэчуань убрал оставшиеся у него клинки. Не нужно было слов — Сяо Чие уже вскочил на ноги. Он полез по грязному склону и скатился в густые заросли на другой стороне.

— Ловите их! — рявкнул Цяо Тянья.

Стража отступила, рассекая воздух. Сяо Чие повис на стволе дерева и ловко перекатился наверх. Внизу Шэнь Цзэчуань только достиг этого места, когда сзади подоспели стражи. Как свирепый тигр, спускающийся с горы, Сяо Чие обрушил на них клинок Ланли, словно раскалённый нож, разрезающий масло, заставив толпу стражников отступить.

Цяо Тянья внезапно появился сзади и взмахнул клинком, направляя его в сторону Сяо Чие, который не успел отвести свой меч. Сяо Чие резко пригнулся. Раздался глухой стук — лезвие Цяо Тянья столкнулось с ножнами.

Шэнь Цзэчуань прижал ножны к другому клинку. Одной ногой он наступил на спину Сяо Чие, и тот, резко выпрямившись, поднял Шэнь Цзэчуаня вверх, приблизив его к Цяо Тянья. Тонкий клинок между пальцами его другой руки внезапно устремился к глазам противника.

Цяо Тянья не уклонился. Императорские гвардейцы по бокам мгновенно опустили мечи, блокируя атаку.

Уже поднявшись, Сяо Чие ударил ногой Цяо Тянья прямо в грудь. Обе стороны отступили. Цяо Тянья стряхнул капли крови с клинка. Пряди волос на его лбу уже были срезаны Шэнь Цзэчуанем ранее.

Сяо Чие и Шэнь Цзэчуань отступили на два шага. Не проронив ни слова, они развернулись и бросились бежать.

Цяо Тянья уставился на их спины и скомандовал:

— В погоню!

Сяо Чие протянул руку, притягивая Шэнь Цзэчуаня, и сказал:

— На восток!

Шэнь Цзэчуань отбросил ветки и ответил:

— Там на каждые пять шагов — один солдат, на каждые десять — отряд. Не говоря уже о гарнизонных войсках Дуаньчжоу на востоке!

Сяо Чие медленно убрал руку. Твёрдо произнёс:

— Восток — наш выход.

— Врата смерти прямо перед нами. — Шэнь Цзэчуань метнул клинок за спину, и солдат, прятавшийся в засаде на дереве, рухнул вниз головой. Проходя мимо, Шэнь Цзэчуань выхватил у него клинок Сючунь.

Сяо Чие схватил рукоять клинка обратным хватом. В следующий миг он рассек темноту, подняв два клинка под дождём. Его левая рука онемела, даже пальцы на правой стали слегка неподвижными.

Сегодняшняя ночь станет тяжёлым испытанием!

Шэнь Цзэчуань взмахнул клинком, убив солдата, и отшвырнул тело ногой.

Сяо Чие, шагая вперёд, пошатнулся. Внезапно он прижался грудью к спине Шэнь Цзэчуаня, и они рухнули в бурлящие волны травы, скатившись к ручью.

Дождь всё лил, леденящая вода обжигала тела. Тяжёлое дыхание Сяо Чие смешивалось с холодом у шеи Шэнь Цзэчуаня, создавая странное единство жара и льда.

— Убивать меня тебе не выгодно. — Опираясь на клинок Ланли, Сяо Чие приподнялся. — Значит, остаток пути я рассчитываю на тебя.

– Спасать тебя мне тоже нет смысла, – Шэнь Цзэчуань вытер лицо водой из ручья.

– Ты здесь ради принца Чу. – сказал Сяо Чие и снова прижал его к земле. – Что поделать? Императорская стража тоже не сможет его отыскать. Только я знаю, где он. Ты уже упустил шанс. Вдовствующая Императрица сегодня точно проиграет! Присоединяйся ко мне. Я твой выход.

Шэнь Цзэчуань обернулся, их носы почти соприкоснулись. Холодно произнёс:

– Зарублю тебя насмерть. Умрём все вместе.

– Ты потратил столько сил, чтобы вырваться из заточения, – Сяо Чие усмехнулся, – лишь чтобы погибнуть со мной во имя любви?

– Лучше прибереги эти слова для Цяо Тянья. – Ледяные пальцы Шэнь Цзэчуаня сжали запястья Сяо Чие. В следующий миг клинок Ланли отбросил преследующих солдат, выиграв мгновение.

Воспользовавшись паузой, Шэнь Цзэчуань упёрся ногой в Сяо Чие, оттолкнув его. Одной рукой он схватил клинок Сючунь, в другой сжимал Ланли, пытаясь унять дрожь после бега.

– Запиши свою жизнь на мой счёт. – Шэнь Цзэчуань взглянул на приближающегося Цяо Тянья и крепче сжал клинок. – После этой ночи я стану твоим господином.

Белоснежная вспышка сверкнула в чернильной тьме. Не дав Цяо Тянья заговорить, Шэнь Цзэчуань обрушил удар сверху.

Брызги воды взметнулись в такт его шагам. Каждый удар Шэнь Цзэчуаня был смертоносен. При столкновении клинков лезвие Сючунь треснуло. Цяо Тянья отшвырнул его своим клинком, и оружие улетело в сторону.

Мужчины мгновенно разошлись. Левая рука Шэнь Цзэчуаня, опущенная в ручей, смыла струйки крови.

– Красавицам положено сидеть за занавесями в павильонах, – Цяо Тянья будто уловил какой-то запах, – С клинком поранишь руки. А если сломаешь?

Шэнь Цзэчуань взвесил Ланли в правой руке:

– Разве сломанные руки и ноги не сделают меня покорным?

– Есть на свете люди, которых лучше не злить, – Цяо Тянья отступил, – Вроде тебя — готовых быть жестокими даже к себе.

Шэнь Цзэчуань ринулся в атаку.

Ланли был тяжёл, и им нельзя было фехтовать легко. Но тяжесть давала преимущество. Цяо Тянья, отбиваясь, едва успевал парировать удары, основанные на мощной технике клинка клана Цзи.

Отступая, Цяо Тянья почти согнулся под напором. Но, приблизившись к ручью, он почувствовал недоброе. Как и ожидалось, окровавленная левая рука Шэнь Цзэчуаня вырвалась из воды. Грязь брызнула в глаза Цяо Тянья, ослепив его на миг. В следующее мгновение удар в грудь сбил его с ног, и он рухнул в поток.

Когда подошли подкрепления, Шэнь Цзэчуань отступил. Он не стал продолжать бой и потянул Сяо Чие за собой. Но как же тот оказался таким высоким! Длинные ноги Сяо Чие мешали тащить его быстро.

◈ ◈ ◈

Поиски усилились, и время тянулось невыносимо медленно.

Все, кого находили в лесу, оказывались лишь ложными целями. Более того, это были хорошо обученные люди, готовые отдать жизни ради своего дела. Попадая в руки императорской стражи, они лишали себя жизни, откусывая языки, чтобы лишить Цзи Лэя возможности допроса.

Где же был принц Чу?

Только Сяо Чие знал это!

— Маленький негодяй! — в сердцах поднялся на ноги Цзи Лэй, окидывая взглядом местность, — Прикажите гарнизонным войскам Чуаньчэн обыскать охотничьи угодья!

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань выбрался из воды и вытащил Сяо Чие. Но склон был слишком крутым. Он вцепился в воротник Сяо Чие и потянул, наконец затащив его наверх.

Рана на левой руке Шэнь Цзэчуаня непрерывно кровоточила. Он порвал свою одежду, промыл её в воде и обмотал вокруг повреждения.

Сяо Чие прислонился к покрытому мхом камню и произнёс:

— У меня за пазухой есть платок.

Шэнь Цзэчуань залез в его одежду на груди и вытащил платок, превратившийся в комок грязи. Он выжал всю мутную воду на грудь Сяо Чие.

Сяо Чие спросил:

— Когда пройдёт действие этого яда?

— Через два часа. Скоро.

— Сидеть на дереве лучше, чем прятаться в воде. — Сяо Чие посмотрел на него и увидел, что тот промок до нитки. Воротник сзади слегка расстегнулся, а на шее ещё остались брызги грязи. Контраст между ними был очень…

— У Императорской стражи есть управление для дрессировки зверей. Животные чуют запах крови. — Шэнь Цзэчуань говорил, опустив голову, и слегка принюхался к пальцу, с которого раньше сочилась кровь.

Очень соблазнительно.

Сяо Чие наблюдал за ним.

Что это за колдовство? Этот человек ещё недавно размахивал клинком, убивая, и вовсе не вёл себя как женщина. Почему же он подумал о таком слове?

Наверное, его и правда одолел дух Ли Цзяньхэна! Тот день за днём твердил об этом, что даже сам Сяо Чие начал видеть всё в таком свете — прямо как старики в Цюйду с их извращёнными пристрастиями.

— Твоё владение мечом довольно неплохо. — взгляд Сяо Чие будто пытался сорвать с Шэнь Цзэчуаня воротник, — Ты, должно быть, усердно тренировался в храме. И всё же по твоей фигуре этого не скажешь. Ты использовал на себе лекарства?

Шэнь Цзэчуань искоса взглянул на него. Следуя его взгляду, он поднял руку и коснулся задней части шеи. В ответ спросил:

— Сколько ты еще будешь на это смотреть? Ты так одержим?

Сяо Чие облизал остатки крови на кончике языка и сказал:

— Ты говоришь так двусмысленно. Будто я похотливый демон.

Шэнь Цзэчуань накрыл лицо Сяо Чие грязным платком и произнёс:

— Я думал, ты дурачишься только с женщинами и куртизанками. Не ожидал, что у тебя вкус и к мужчинам, и к женщинам.

Сяо Чие ответил:

— Что это за флирт? Этот Второй молодой господин просто хотел, чтобы ты вытер грязь с шеи.

— Ты хочешь, чтобы я вытер? — Платок служил преградой, и кончик пальца Шэнь Цзэчуаня остановился между бровей Сяо Чие. — Или ты хочешь вытереть сам?

Ледяная дождевая вода стекала по его пальцам и капала между бровей Сяо Чие. Капли, словно впитавшие всю эту манящую прелесть, растекались по его воротнику, пробуждая влажное, щекотливое беспокойство.

Сяо Чие отчаянно хотелось пить. В то же время он желал, чтобы Шэнь Цзэчуань держался от него подальше.

Помолчав, он усмехнулся:

— Ты и правда необыкновенный.

— Ты слишком много думаешь. — Шэнь Цзэчуань затянул воротник, сжал клинок и замолчал.

Дождь постепенно стих.

В лесу вдали раздался лай собак. Оба мужчины не шелохнулись. Камень, к которому они прижались, стоял у ручья, сверху прикрытый кустарником. Укрытие было крошечным и узким — едва хватало места для одного.

Сяо Чие долго ждал, слушая, как ведущий пса приближается. Шэнь Цзэчуань вонзил клинок Ланли в щель и, пригнувшись, стал пробираться снизу.

Сяо Чие почувствовал тяжесть, когда тот прополз вдоль его ног к груди. Они забрались в тесное пространство, тела прижались друг к другу. Сяо Чие ощутил жар от соприкосновения бёдер, когда Шэнь Цзэчуань оседлал его. Дыхание того, наклонившегося к его виску, обжигало кожу.

Сяо Чие прикрыл глаза. В темноте он ясно представлял позу Шэнь Цзэчуаня. Не мог избавиться от образа шеи, белой, как лотосовый корень.

— Умоляю, — вздохнул он, — Садись на живот. Не опускайся ниже.

Шэнь Цзэчуань не двигался — шорох сверху становился громче.

Сяо Чие попытался унять дыхание. Если бы он приподнял голову в этой позе, то коснулся бы подбородка Шэнь Цзэчуаня. Чуть ниже — и кончик носа упрётся в изгиб той шеи.

Шэнь Цзэчуань, прислушивавшийся к звукам снаружи, вдруг приподнял платок и молча уставился на Сяо Чие.

Сяо Чие тоже смотрел на него. Неизвестно, то ли запах крови сегодняшней ночи ударил в голову, то ли ещё что. Но его постепенно напрягающаяся часть упиралась в того, кто сидел сверху. Обоим стало неловко. Промокшая от дождя ткань прилипла к коже, будто они касались друг друга голыми телами. Казалось, стоит чуть пошевелиться — и трение подожжёт искру.

Пёс сверху всё ещё обнюхивал землю.

Глава 25. Рассвет

Человеческие ноги растоптали кустарник. Словно учуяв что-то, гончая ткнулась мордой в ветви, раздвинула листву и принялась скрести землю лапой.

Шэнь Цзэчуаня испачкало грязью по самую шею. Двигаться вверх или вниз было невозможно, поэтому он оставался застывшим в неподвижности.

Сяо Чие чувствовал себя ещё более неловко. Эта поза не давала расслабиться. Каждое мгновение он ощущал соприкосновение с упругой, нежной кожей. Человек, сидевший сверху, вовсе не был просто человеком — он напоминал массу облаков, окутавших его влажным туманом, вездесущим и всепроникающим.

Эта атмосфера взвинчивала его. Место, которое он давно не утолял, пребывало в возбуждённом состоянии. Оно было таким твёрдым, что он готов был окунуться в ледяную воду прямо сейчас.

Капли дождя промочили его волосы.

В этой бесконечной патовой ситуации Сяо Чие наконец восстановил часть сил. Его пальцы дёрнулись, покалывание медленно отступало.

Человек над их головами наконец отошёл, но напряжённое тело Шэнь Цзэчуаня не расслабилось. Прижавшись друг к другу в углу опасной зоны, они оказались в новой рискованной ситуации, угрожающей их безопасности уже иным образом.

Сохраняя хладнокровие, Сяо Чие не отводил взгляда.

Он не мог отвести взгляд. Ему стоило проявить малейшую неуверенность — и это выглядело бы так, будто он действительно питает чувства к Шэнь Цзэчюаню.

— Ты прижимаешься слишком сильно, — бесстрастно произнёс Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань не ответил.

Впервые Сяо Чие понял смысл поговорки: «Оседлавший тигра не может спешиться»*. Ему хотелось запрокинуть голову и жадно глотнуть воздуха, но он не сделал этого — подобный жест выдал бы в нём нетерпеливого наглеца.

П.п.: 骑虎难下 [qí hǔ nán xià] — буквально: «оседлав тигра, трудно спешиться», т. е. не может отступить (или не может остановить то, что делает).

Он клялся, что не имел такого намерения.

Просто они были слишком близко. Его инстинктивно околдовали лёгкие прикосновения и особый аромат, а тело покорно подчинилось звериным порывам желания.

Сяо Чие почувствовал, как Шэнь Цзэчуань скользнул вниз по его груди. В тот миг, когда они разъединились, он выдохнул с облегчением, словно сбросил тяжкий груз.

Но прежде, чем вздохнуть спокойно, воротник его одежды резко затянулся. Его подняли, волоча по мху, и без предупреждения швырнули в ручей.

Прежде чем Сяо Чие коснулся воды, он резко схватил Шэнь Цзэчуаня за запястья. Подняв ногу, он подцепил противника, опрокидывая его. Едва Шэнь Цзэчуань тоже упал в воду, Сяо Чие перевернулся, приподнял его руки и с силой прижал под собой.

— Мы уже предались страстям, — непреклонно произнёс Сяо Чие, не позволяя Шэнь Цзэчюаню пошевелиться. — Разве благородно поднимать на меня руку теперь?

Пальцы Шэнь Цзэчуаня, сцепленные в замок, слегка разжались. Его волосы раскинулись в воде. Слегка запрокинув подбородок, он задыхался, растянув губы в усмешке, проговорил:

— Не лучший выбор — навязываться силой.

— У меня не было такого намерения, — сквозь зубы процедил Сяо Чие, будто разгрызая каждое слово.

Шэнь Цзэчуань упёрся коленом в него и взглянул многозначительным взглядом.

С тенью сдержанности на лице Сяо Чие опустил голову, стряхивая мокрые пряди. Капли брызнули на лицо Шэнь Цзэчуаня. Не дожидаясь реакции, он уже протянул руку, грубо и настойчиво растирая загрязнённую шею, пока та не стала чистой. Затем плотно застегнул воротник Шэнь Цзэчуаня.

— Дождливые ночи сыры и холодны, — Сяо Чие ослабил хватку и сошёл с него. — Береги здоровье!

Не дав Шэнь Цзэчюаню ответить, он окунул голову в воду. Когда поднялся, струйки скатились с волос, а его пыл уже утих.

Шлёпнув ладонью по воде, Сяо Чие схватил клинок и, сверкнув взглядом, бросил:

— Скоро рассвет. Пора двигаться.

◈ ◈ ◈

Цзи Лэй заметил, что скоро рассвет, но они всё ещё не нашли этого человека. Он не мог сдержать нарастающего беспокойства.

Цяо Тянья отогнул воротник мёртвого солдата, но не обнаружил никаких следов.

— Эти люди — солдаты Сяо Чие, — размышлял Цяо Тянья, присев на корточки. — Каждое его движение в Цюйду не ускользает от наших глаз. Когда он успел подготовить таких грозных воинов, не ведающих страха смерти?

— Сейчас главное — найти его! — Цзи Лэй посмотрел на северо-запад Цюйду. — Восемь великих учебных дивизий должны были уже взять под контроль все главные городские ворота. Нельзя терять голову.

Цяо Тянья, глядя на руку Цзи Лэя, никогда не отпускавшую рукоять меча, почувствовал, что его тревога вызвана не только тем, что Сяо Чие и принц Чу до сих пор не найдены. Казалось, была и другая причина.

— Сяо Чие — это спасительный жетон*, — сохраняя спокойствие, Цяо Тянья наблюдал за Цзи Лэем. — Но сегодня ночью в игру вступили и другие убийцы. Ваша светлость что-нибудь знает?

— Клан Сяо нажил немало врагов. Кто-то хочет выловить рыбу в мутной воде, — Цзи Лэй внезапно уставился на Цяо Тянья. — Откуда мне знать, кто это?

П.п.: 令牌 [lìng pái] — буквально «знак приказа», «командный жетон» или «доверительный знак». Военный знак власти.

Цяо Тянья развёл руками:

— Сейчас мы не можем найти Сяо Чие. Ваша светлость, он явно подготовился, поэтому всю ночь ускользает от нас. Рассвет близок, а он заставил нас метаться по кругу. Похоже, это мы попали в его ловушку.

— В ловушку? — нахмурился Цзи Лэй.

— Боюсь, он подверг себя опасности, чтобы выиграть время, — Цяо Тянья встал и посмотрел вдаль, на степь. — Думаю, у него есть подкрепление.

— Войска со всех сторон не двигаются. Откуда тогда взяться подкреплению?

Цяо Тянья не ответил, потому что и сам не знал.

◈ ◈ ◈

Си Гуань верхом вернулся в столицу и, проехав городские ворота, обнаружил вокруг гробовую тишину. Охваченный подозрениями, он обнажил меч и, не слезая с коня, спросил заместителя:

— Есть ли аномалии в Цюйду этой ночью?

Заместитель подошёл, чтобы взять коня под уздцы. Заметив его напряжённое выражение лица, ответил:

— Нет, всё как обычно.

Си Гуань сказал:

— Собери людей. Кроме тех, кто несёт строгий караул у городских ворот, все остальные последуют за мной, чтобы окружить и защитить дворец!

С этими словами он пришпорил коня и направился ко дворцу. Его жена и сын всё ещё находились во дворце. Пока ночь не закончилась, Вдовствующая императрица определённо не позволит ему увидеться с ними. Поэтому, даже рискуя жизнью, он должен был обеспечить её безопасность.

Заместитель отправился собирать войска, но, ведя патрульный отряд, столкнулся с группой пьяных солдат Императорской армии.

Восемь великих учебных дивизий всегда презирали Императорскую армию. Не слезая с коня, заместитель взмахнул плетью и крикнул:

— Прочь с дороги!

Заместитель командующего Императорской армии, мужчина со шрамом от клинка на лице, получив удар, неожиданно усмехнулся и повалился под копыта коня. Он закричал:

— Мы все часть гарнизонной системы*! Мой ранг чуть выше твоего. За что ты ударил меня? Как ты посмел!

П.п.: 卫所(编制) [wèi suǒ (biān zhì)] или 卫所(兵制) [wèi suǒ ( bīng zhì)], Вэйсюо, или (военная) гарнизонная (гвардейская) система - военное учреждение времен династии Мин. Это была система, при которой войска каждого гарнизона кормились за счет агроколоний, принадлежащих гарнизону, и работали на солдат, а жалованье получали от центрального правительства.

Заместитель презрительно фыркнул:

— Дармоеды, пожиратели казны! Прочь! Не мешайте Восьми великим учебным дивизиям выполнять важное задание!

Мужчина резко вскочил на ноги и зловеще ухмыльнулся:

— Важное задание? Сегодня ночью вы узнаете, что Императорская армия — это и есть важное задание!

Едва он произнёс это, как солдаты Императорской армии, до этого притворявшиеся пьяными, дружно обнажили мечи. Заместитель в ужасе осадил коня. Ряды его людей позади уже были перерезаны.

Заместитель рявкнул:

— Это что, мятеж?! Восемь великих учебных…

Вспышка клинка мелькнула перед его глазами, и он рухнул с коня. Кровь растеклась по земле.

Мужчина отшвырнул голову заместителя ногой и вытер клинок о его мундир. Он спокойно произнёс:

— Хватит витать в облаках. Политика изменилась. Пришло время Императорской армии помочиться сверху вам на головы!

На горизонте замаячили бледные полосы рассвета. Солнце скоро взойдёт.

◈ ◈ ◈

Цяо Тянья поспешно отпил воды и бросил бурдюк* человеку позади. Вытер рот и сказал:

— Продолжайте обыск.

П.п.: 水囊 [shuǐ náng] мешок для воды, переносной мешок для воды, обычно сделанный из шкуры животных, он же бурдюк.

Но пройдя несколько шагов, его осенило. Он резко обернулся и пристально оглядел подчинённых.

Где же прячется принц Чу?

Сбежать отсюда он не мог. Почему же его не нашли? Потому что всю ночь преследовали «принца Чу», но возможно, принц уже перевоплотился в императорского телохранителя!

Цяо Тянья тут же отдал приказ:

— Проверить поясные жетоны*! Все, кто был на дежурстве этой ночью, должны подтвердить личность. Немедленно!

П.п.: 腰牌 [yāo pái] — буквально «поясная табличка»; жетон или знак удостоверения личности, носимый на поясе в древнем Китае, особенно для людей, занимающих государственные должности или действующих в официальном качестве.

Императорские телохранители сняли жетоны и подали их судье для сверки. Судья проверил каждый, сверяя лица с записями. Его фотографическая память не подвела до самого конца шеренги.

— Поясной жетон, — поднял глаза судья*, уставившись на человека словно ястреб. — Предъявите.

П.п.: 镇抚 [zhèn fǔ] Судья императорской тюрьмы, который специализировался на применении пыток для подавления коррумпированных чиновников. Во времена династии Мин существовали Южная и Северная тюрьмы (镇抚司), подчинявшиеся императорским телохранителям. Южная тюрьма отвечала за толкование военных законов и управление военными мастерами, в то время как Северная тюрьма отвечала за дела, порученные императором.

Тот положил жетон на поднос. Стоявший рядом телохранитель вдруг задрожал, опустив голову.

Судья будто не заметил. Кистью поставил отметку в книге и спросил:

— Из какого управления?

Чэнь Ян ответил:

— Управление церемониальных клинков*.

П.п.: 班剑司 [bān jiàn sī] — «Управление церемониальных мечей»; ведомство при императорском дворе, отвечавшее за почётные мечи (班剑), которые носили при церемониях высшие сановники как символ статуса и привилегии, были подчиненной организацией при последней Императорской прецессионной гвардии во время династии Цин, отвечающей за церемониальные знамена/флаги, церемониальное оружие и прочее.

— Не припоминаю вас на заданиях, — сказал судья. — Первый раз?

Ли Цзяньхэн дрожал так, что Чэнь Ян понял — скрыться не удастся. Он остался спокойным и произнёс:

— При первом знакомстве — незнакомцы, при втором — друзья. Увидите меня ещё — привыкнете.

Судья ткнул кистью в Ли Цзяньхэна:

— Поясной жетон.

Ли Цзяньхэн несколько раз безуспешно попытался снять его. Судья ухмыльнулся и протянул руку, будто собираясь помочь.

В тот миг, как судья двинулся, тело Чэнь Яна напряглось. Но Ли Цзяньхэн уже дрогнул. Он отпрянул, закрыв голову, и вскрикнул:

— Не трогайте меня!

— Чёрт возьми! — В критический момент раздался пронзительный свист. Из леса вынесся конь с белой грудью и чёрной спиной. На рассвете кречет вернулся, кружа над ними.

Хуа Сицянь услышал шум и увидел войска, атакующие с равнины. Спросил сурово:

— Восемь великих учебных дивизий?

Но на доспехах не было опознавательных знаков. Даже знамён не несли.

Чэнь Ян, поняв, что время пришло, поддержал принца Чу и громко объявил:

— Под защитой Императорской армии! Все, кто посмеет обнажить клинки перед Его Высочеством наследным принцем, будут казнены. Назад!

Хуа Сицянь шагнул вперёд, не веря своим глазам. Обернулся и закричал:

— Принц Чу захвачен предателями! Чего вы ждёте?!

Ли Цзяньхэну отступать было некуда. Увидев, как судья бросается на него, он закричал. Длинный клинок, внезапно брошенный из леса, вонзился в землю перед ним.

Сяо Чие спрыгнул, снял жетон и швырнул на поднос.

— Основные силы уже здесь. Кто ещё посмеет шевельнуться? — глухо произнёс он.

Цзи Лэй подъехал верхом. Увидев это, он рявкнул:

— Вздор! Простая Императорская армия...

Кречет сел на плечо Сяо Чие. Тот погладил птицу, словно награждая:

— Если у Лао Цзи хватит смелости — пусть попробует.

Цзи Лэй взглянул на равнину. Авангард Императорской армии уже прибыл. За ним, казалось, бесконечной чередой шли войска. Знамя Командорства Цанцзюнь из Цидуна развернулось, и во главе скачущих всадников оказалась сама Ци Чжуинь.

Хуа Сицянь отступил на несколько шагов. Ухватившись за Пань Жугуя он хрипло проговорил:

— Письмо в Цидун перехвачено... Как они смогли так тихо...

— Если бы все письма из Цюйду проходили через руки императорских телохранителей, — Сяо Чие убрал клинок, — это было бы слишком хлопотно.

Хуа Сицянь, видя безнадёжность ситуации, опустился на землю и пробормотал:

— Вдовствующая императрица ещё жива...

— Вдовствующая императрица в преклонных годах. Ради её здоровья патрулирование и защита Цюйду уже переданы Императорской армии. — Сяо Чие, проделавший путь за ночь, поднял Ли Цзяньхэна и сказал: — Ваше Высочество провели в пути всю ночь. Вы достойны восхищения!

Конь Ци Чжуинь уже подскакал. Она спешилась и преклонила колено перед Ли Цзяньхэном:

— Ваше Высочество, не тревожьтесь. Двести тысяч воинов Цидуна в полной готовности. Я, Ци Чжуинь, приложу все силы для вашей безопасности!

Ли Цзяньхэн, словно во сне, растерянно посмотрел на Ци Чжуинь, затем по сторонам. Цяо Тянья, самый проницательный, видя неизбежное, тут же опустился на колени. За ним последовали императорские телохранители, побросав клинки.

— Я... — Ли Цзяньхэн сжал пустые ладони, будто хватаясь за соломинку. Слёзы текли по его лицу, пока он бормотал: — Теперь я наследный принц*... В будущем щедро вознагражу всех за великую милость!

П.п.: Он на самом деле буквально сказал: «Я — Восточный дворец». 东宫, или Восточный дворец — это место, где традиционно проживает наследный принц. Это также используется в более широком смысле для обозначения самого наследного принца.

Глава 26. Морозная стужа

Императорская наложница Вэй шла, дрожа от страха. Незнакомые дворцовые стены вокруг заставили её сдавленно спросить:

— Гунгун*… Почему мы ещё не пришли? Где Вдовствующая императрица?

П.п.: 公公 [gōnggong] Гунгун — в древнем Китае так называли евнухов. Они выполняли различные административные, личные и церемониальные функции при дворе, часто занимая важное положение в императорском окружении.

Евнух, шагавший впереди, проигнорировал её.

Тишина и запустение этого места заставили волосы на шее наложницы встать дыбом. Она резко остановилась, притворившись, что схватилась за живот, и подняла шум, требуя вернуться обратно.

Ведущий её евнух был молод и незнаком. Обернувшись, он мягко произнёс:

— Скоро придём. Поддержите госпожу. Не дайте ей упасть.

Стоявшие по бокам евнухи тут же схватили Императорскую наложницу Вэй. Та начала вырываться, закричала, но рот ей мгновенно заткнули. Ловко подхватив, слуги почти понесли её дальше.

В заброшенном дворике виднелся колодец с мутной водой на дне.

Евнух склонился над краем и кивнул:

— Здесь. Отправьте госпожу.

Императорская наложница Вэй отчаянно билась, её ухоженные ногти впились в руку главного евнуха. Распустившиеся волосы метались, а слёзы капали на край колодца, за который она цеплялась.

Евнух погладил её изящную кисть и с притворной жалостью приказал:

— Поднимите камень.

Глухой всплеск вспугнул птиц с ветки за пурпурной стеной.

◈ ◈ ◈

Император Сяньдэ лежал в конной повозке, а Ли Цзяньхэн стоял на коленях рядом, держа в руках чашу с лекарством.

Дыхание императора Сяньдэ было настолько слабым, что он даже не мог кашлять. Он кивнул Ли Цзяньхэну. Тот поспешно отставил чашу и придвинулся на коленях. Он спросил:

— Старший императорский брат*, вам стало лучше?

П.п.: 臣弟 [chén dì] — букв. «ваш подданный-младший брат»; скромное самоназвание, которое младший брат употреблял, обращаясь к императору или старшему брату-монарху, подчёркивая своё подчинённое и уважительное положение.

Император Сяньдэ с усилием положил руку на ладонь Ли Цзяньхэна и проговорил:

— Цзяньхэн...

— Младший брат здесь. — Ли Цзяньхэн снова заплакал. — Младший брат с вами.

— В последние годы правления прежний император был скован волей других. Тогда наследником Восточного дворца был мой старший брат, а я... — Император Сяньдэ посмотрел на него, — был как ты, праздный князь. Пути мира непредсказуемы. В итоге империя оказалась в моих руках. Но с тех пор, как я взошёл на трон, мной управляли. Каждое моё движение — словно кукольный танец за ширмой. Даже еда, одежда или выбор партнеров в постели, решались Вдовствующей императрицей. Если Вдовствующая иператрица желает, чтобы я смеялся, я смеюсь. Если она хочет моей смерти... то я умру сейчас же.

Ли Цзяньхэн задохнулся от слёз.

Император Сяньдэ произнёс:

— В будущем ты станешь этим одиноким человеком*.

П.п.: 孤家寡人 [gū jiā guǎ rén] — 孤 [gū] и 寡人 [guǎ rén] использовались феодальными королями и принцами для обозначения самих себя. Поэтому одинокий человек здесь относится к императору, который находится в одиночестве.

Ли Цзяньхэн вдруг разрыдался. Он сжал руку императора и взмолился:

— Старший брат! Как я могу стать им? Я всего лишь червь в империи клана Ли. Как мне подняться на вершину? Старший брат, мне страшно... так страшно.

— Не бойся. — с неожиданной силой император Сяньдэ сжал руку Ли Цзяньхэна и широко раскрыл глаза. — Ты не такой, как я... родня вдовствующей императрицы проиграла! Хуа Сицяню остаётся только смерть. Пань Жугую — тоже. Убей их — и у вдовствующей Императрицы не останется союзников! С этого момента власть вернётся к тебе, и ты станешь... повелителем всех земель Поднебесной! То, что не удалось мне... удастся тебе... Я...

Император Сяньдэ закашлялся так сильно, что всё его тело затряслось. Не отпуская руку Ли Цзяньхэна, он продолжил, с кровью на губах:

— Уничтожь родню Вдовствующей императрицы и держи под контролем придворных. Клан Хуа повержен. И... ещё кое-что... запомни. Никому не позволяй спать слишком крепко на ложе императорской власти*! Те... кто спасает тебя сегодня... завтра могут убить! Военная власть — словно свирепый тигр... Сяо...

П.п.: 帝王权榻，绝不允许他人酣睡 [dì wáng quán tà, jué bù yǔn xǔ tā rén hān shuì] буквально не позволять никому спать слишком крепко на ложе императорской власти. т.е. никогда не позволять никому наслаждаться сладким вкусом императорской власти, или давать им слишком много власти и полномочий. Я сохраняю оригинальную цитату про кровать для образности︎.

Император Сяньдэ вырвал свежую кровь, и Ли Цзяньхэн впал в панику.

— Никогда... — Император Сяньдэ, задыхаясь, сжал его руку так, что тому стало больно. — Никогда не... отпускай... А-Е...

Никогда не отпускай А-Е обратно в Либэй!

Неважно, был ли он богатым молодым господином или необычайным талантом. Пока он здесь, клан Сяо — всего лишь псы. Даже если родня вдовствующей Императрицы повержена, это не значит, что окраины не соберут собственные армии и не укрепят власть, чтобы бросить вызов столице. Без клана Хуа кто ещё сможет сдерживать клан Сяо?! Если Сяо Чие смог пять лет терпеливо преобразовывать Императорскую армию из разложившейся массы в достойных воинов, то представь, что будет, если дать ему ещё пять лет перед возвращением в Либэй... Не станет ли он угрозой?!

Ли Цзяньхэн произнёс растерянно:

— Старший брат... Как мы можем это сделать... Старший брат...

— Лиши его власти* и сократи войска. — Император Сяньдэ слабо проговорил. — В нужный момент... убей... убей...

П.п.: 削藩 [xuē fān] — букв. «урезать уделы князей», историческая политика императора или центрального правительства по лишению полномочий (особенно военных полномочий) вассальных государств или пожалованных принцев, герцогов и лордов путем изъятия пожалованных им земель с целью повторного укрепления собственной власти и авторитета и/или ослабления власти и авторитета другой стороны, например, для предотвращения восстания.

Убей его.

Ли Цзяньхэн увидел, как его глаза закрылись, и зарыдал. Даже перед смертью император Сяньдэ не разжал руку. Горечь и мрак в его взгляде так и не рассеялись.

Он правил девять лет и ни разу не принял решения без воли вдовствующей Императрицы. Она решала, что ему есть, во что одеваться, на что тратить казну, и даже какую женщину пускать в его покои*. Самым отчаянным поступком в его жизни стала тайная связь с Цидуном и привлечение Си Гуаня на свою сторону, чтобы расчистить Ли Цзяньхэну путь к трону во время охоты.

П.п.: 侍寝 [shì qǐn] — букв. «прислуживать при сне», в основном для вызова своих наложниц, дворцовых служанок и т. д. для сексуальных целей и для зачатия детей.

Длинная процессия остановилась по пути назад, и горестные вопли заполнили воздух. Министры, сбившись в толпу, склонились в поклоне. Хай Лянъи первым залился слезами.

— Ваше Величество! — сдавленно выкрикнул он.

Так завершилась последняя почесть императору Сяньдэ.

Колокол Цюйду звонил долго, и вся страна проливала горькие слёзы.

◈ ◈ ◈

Вдовствующая императрица Хуа сидела на диване, кормя попугая императора Сяньдэ. Под звон колокольчика птица закричала:

«Цзяньюнь! Цзяньюнь! Цзяньюнь вернулся!»

Восточные жемчуга у её ушей слегка закачались, когда она кивнула и произнесла:

— Цзяньюнь вернулся.

Попугай снова защёлкал:

«Вдовствующая императрица! Вдовствующая императрица!»

Вдовствующая императрица оставалась неподвижной, постукивая деревянной ложкой. Седые волосы в косых тенях уже невозможно было скрыть, а тонкие морщинки у уголков её глаз напоминали трещины на драгоценном фарфоре.

Птица прокричала ещё несколько раз, затем внезапно рухнула на дно клетки и затихла навсегда.

Вдовствующая императрица отложила ложку и молча сидела, пока не смолк звон колокольчика. Лишь тогда она спросила:

— Где наложница Вэй? Почему она так медлит?

◈ ◈ ◈

Из-за смерти императора Сяньдэ, Сяо Чие после возвращения в столицу был настолько занят, что едва мог перевести дух. Несколько дней подряд он стоял на коленях вместе с остальными чиновниками. К моменту, когда он наконец смог прилечь, силы были полностью истощены.

Но даже смертельно уставший, он обязан был совершить омовение. Вытирая тело, Сяо Чие заметил, что ссадины на плечах уже покрылись коркой. Надев новую одежду, он вышел и спросил Чэнь Яна:

— Где этот человек?

На сей раз Чэнь Ян понял, о ком речь. Он ответил:

— Императорскую стражу переформировывают, поэтому ему приходится повторно поступать на службу. В последние дни даже домой почти не заходил.

— Я спрашиваю… — нахмурился Сяо Чие. — Где Цзи Лэй? О ком ты говоришь?

Чэнь Ян смущённо почесал затылок:

— А, Цзи Лэй. Его заключили под стражу. Должен быть казнён через обезглавливание после восшествия нового императора. Ваша светлость, разве не вы приказали его арестовать?

Сяо Чие накинул верхнюю одежду и произнёс с невозмутимым видом:

— Я забыл.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань, Гэ Цинцин и Сяо У сидели в лавке и ели лапшу. Когда они доели уже половину, Сяо У вдруг замер, уставившись вперёд.

Шэнь Цзэчуань обернулся и увидел, как Сяо Чие бросил серебро хозяину лавки. Затем, приподняв полы халата, он сел рядом с ним и произнёс:

— Две порции лапши.

Сяо У с громким хлюпаньем допил бульон и, прижимая к себе миску, отполз на другую скамью, словно испуганный перепел. Гэ Цинцин под взглядом Сяо Чие тоже взял свою миску и отошёл в сторону.

Шэнь Цзэчуань ковырял палочками в лапше и сказал:

— Я сыт.

— Доедай. — Сяо Чие достал свои палочки и щёлкнул ими перед Шэнь Цзэчуанем. — Боишься меня? Смотри, как торопишься сбежать.

— Естественно. — Шэнь Цзэчуань медленно откусил последний кусок. — Любой, кого однажды... прижали к стене, должен бояться.

— Ты тогда здорово улизнул, когда мы охраняли императора. — Сяо Чие подали лапшу, и он налил в неё уксус. — Такой удобный случай для повышения. Почему сбежал?

— Я не заслужил повышения. — Шэнь Цзэчуань подул на бульон и отхлебнул. — Зачем мне вмешиваться?

Сяо Чие начал есть лапшу, и только под конец, неожиданно сказал:

— Если подумать, в ту ночь ты, наверное, долго за мной следил. Кого выбрать — сам не знал, решил действовать по обстоятельствам. Если бы Си Гуань захватил Цюйду, ты бы вонзил мне нож. А если бы не захватил — подал бы мне руку. Ждал подходящего момента… Ждал, пока я оступлюсь — и только тогда был готов вмешаться.

— Тогда тебе повезло. — Шэнь Цзэчуань склонил голову и улыбнулся. — Ты всё ещё жив.

— Ты ведь не тот, кто выпустил в меня ту стрелу, да? — Сяо Чие продолжил есть лапшу, почти опустошив миску, прежде чем резко заговорить. — Если бы я не оказался в опасности, как бы твоя «милость» выглядела столь значимой?

— Я даже не просил ничего взамен за оказанную услугу. — Шэнь Цзэчуань сказал. — Почему ты всё ещё считаешь, что я против тебя замышляю?

— Проблема как раз в том, что ты ничего не просил. — Сяо Чие, будто не наевшись, отложил палочки. — В тот день ты не посмел явиться перед принцем Чу. Это из-за страха перед Цзи Лэем? Или боялся, что Хуа Сицянь проболтается о чём-то?

Шэнь Цзэчуань аккуратно сложил палочки, затем наклонился к Сяо Чие и прошептал:

— Ошибаешься. Я боялся тебя.

— Боялся меня? — передразнил Сяо Чие.

— Твоей... твёрдости.

Окружающие голоса будто растворились. В ушах Сяо Чие осталось лишь это тёплое «твёрдость». Из-за этого слова он заметил, что сегодня Шэнь Цзэчуань носит халат с высоким воротником, наполовину скрывающим шею, лишая его возможности вновь бесстыдно её разглядывать.

Его лицо исказилось, затем он глянул на Шэнь Цзэчуаня и сквозь зубы выдавил:

— Не бойся.

— Второй молодой господин уже возмужал. — Шэнь Цзэчуань выпрямился. — Пора обзавестись супругой.

— У этого Второго молодого господина больше уловок, чем у тебя. — заметив, что тот собирается уйти, Сяо Чие схватил его за запястье, не давая встать. — Вечно пытаешься сбежать, не дослушав. Это против правил.

— А ты вечно хватаешь меня при каждом удобном случае, — холодно произнёс Шэнь Цзэчуань. — Расскажи-ка ещё о правилах.

Сяо Чие отпустил его руку:

— Я отплачу тебе за доброту.

— Называй меня хозяином — и сочтёмся. — сказал Шэнь Цзэчуань.

П.п.: 大爷 [dàyé] — в китайском языке имеет несколько значений, которые зависят от контекста, интонации и взаимоотношений между собеседниками. В разговорной речи и при флирте это слово может означать «хозяин» или «господин», выражая уважение или ласковое обращение. В других ситуациях оно может означать старший дядя по отцовской линии или дедушка.

— Но верни мою вещь. — сказал Сяо Чие. — Ты же не хочешь, чтобы я вечно гонялся за тобой из-за этого кольца?

Шэнь Цзэчуань не сказал ни слова и тут же бросил ему костяное кольцо.

Сяо Чие поймал его, с подозрением спросил:

— В чём подвох? Взял и отдал, как только я попросил?

— Порядочный человек — поступает по-честному. — Шэнь Цзэчуань пожал плечами.

Разговор иссяк.

Сяо Чие перебирая кольцо кончиками пальцев, наблюдал как Шэнь Цзэчуань поднимается. Всё казалось слишком простым.

— Домой? — спросил он вслед.

— Завтра моя смена.

— Императорскую стражу переформировали. О какой смене речь? — хмыкнул Сяо Чие. — Зима — тяжёлое время. Береги себя.

— Мелкие рыбешки вроде меня плывут по течению. — Шэнь Цзэчуань обернулся. — Беречься должен не я.

Сяо Чие потрогал костяшки пальцев:

— Заодно передай привет шифу Цзи Гану.

Нога Шэнь Цзэчуаня, уже шагнувшая вперёд, замерла. Он резко обернулся, сверкнув взглядом.

Сяо Чие надел кольцо и шутливо протянул:

— Ланьчжоу, не хочешь прогуляться вместе?

Глава 27. Осенняя прохлада

Шэнь Цзэчуань тут же улыбнулся и сказал:

— Это вовсе не такая уж большая тайна… прощай.

— Почему бы сначала не выслушать меня? — Сяо Чие был в хорошем настроении после того, как вернул потерянное кольцо для большого пальца. — Раз Цзи Ган твой шифу, значит, мы ученики одной школы. Я старше тебя, так что тебе не зазорно называть меня шисюн*.

П.п.: 师兄 [shī xiōng] — букв. «старший брат по учению»; термин, используемый среди учеников, обучающихся у одного мастера или наставника (в боевых искусствах, монастырях, ремесленных школах, художественных или литературных кругах). Обозначает ученика, который поступил к учителю раньше других.

— Клан Цзи не имеет отношения к Либэю, — Шэнь Цзэчуань мысленно вернулся к их схватке с Сяо Чие в снегу пять лет назад. Тогда его не отпускало странное знакомое чувство.

— Не факт, — покачал головой Сяо Чие. — В таких делах, как родство душ, ничего нельзя утверждать наверняка.

Шэнь Цзэчуань жестом подозвал Гэ Цинцина и Сяо У, затем снова сел рядом с Сяо Чие.

— Ты проверял Гэ Цинцина.

— Не могу этого забыть, — взглянул на него Сяо Чие. — Пять лет назад он сбежал так быстро. А теперь вот рядом с тобой. Как мне не заподозрить неладное? Вот и воспользовался случаем, чтобы всё о нём выяснить.

— И что ты хочешь? — спросил Шэнь Цзэчуань с улыбкой.

— Ничего, — Сяо Чие поднял палец, коснувшись им век Шэнь Цзэчуаня. — Не нужно заставлять себя улыбаться. Мы с тобой можем считаться заклятыми друзьями в жизни и смерти. Так что притворяться храбрецом бессмысленно. Ты и так встревожен. Должно быть напуган?

— Пока ещё нет, — ответил Шэнь Цзэчуань.

Сяо Чие перевернул палочки и постучал ими по столу.

— Раз Цзи Ган твой шифу, тогда понятно, почему императорская стража под началом Гэ Цинцина пощадила тебя тогда.

— Ты слишком подозрителен, — Шэнь Цзэчуань посмотрел на застывшие пятна масла на столе. — Из-за того, что тот пинок не убил меня, ты заподозрил неладное и продолжил копать. Настоящий упрямец.

— Это все мои добродетели, — усмехнулся Сяо Чие. — И я трачу их все на тебя.

— Раз мы ученики одной школы, — Шэнь Цзэчуань наклонился ближе. — Тебе негоже скрывать имя своего шифу, верно?

— Скука смертная, — Сяо Чие швырнул палочки обратно в бамбуковую подставку. — Давай, сначала назови меня шисюн.

Шэнь Цзэчуань промолчал.

— Цзи Гана можно считать настоящим мужчиной, — продолжил Сяо Чие. — Я послал людей в Дуаньчжоу навести справки. Все думали, что он сгорел заживо… Это он убил Сяо-Фуцзы?

— Нет, — поправил подставку Шэнь Цзэчуань. — Мой шифу уже в годах. Разве смог бы он совершить такое?

Ветерок колыхнул занавески. Оба не шелохнулись.

— Выглядишь так, будто ничего не делал, — Сяо Чие прищурился. — Но у меня ощущение, будто ты всё устроил.

— Сделал я это или нет — ты всё равно не оставишь меня в покое, — опершись на табурет, Шэнь Цзэчуань медленно повернулся к нему и мягко улыбнулся. — Так почему бы мне не совершить все злодеяния, чтобы твоя ненависть была оправдана?

На следующий день, войдя во дворец, Сяо Чие узнал, что наложница Вэй мертва.

Ли Цзяньхэн уже сменил траурные одежды. Эти дни он плакал так, что лицо стало землистым. Сидя на возвышении, он произнёс:

— Говорят, она поскользнулась и упала в колодец. Тело нашли только прошлой ночью.

Это «поскользнулась» звучало слишком уж подозрительно.

Убедившись, что вокруг никого нет, Ли Цзяньхэн шёпотом спросил:

— Цэань… Только не говори, что это ты…

Сяо Чие покачал головой.

Ли Цзяньхэн, казалось, облегчённо вздохнул. Ёрзая на месте, он пробормотал:

— Теперь, когда я живу во дворце, стоит мне ночью открыть глаза — сразу вижу евнухов. Жутковато. Раньше Пань Жугуя звали Лао Цзуцзун, а теперь этого «праотца*» всё ещё держат в тюрьме! Цэань, как думаешь, они меня возненавидят…

П.п.: 老祖宗 [lǎo zǔ zōng] старый предок или праотец; иногда к главному евнуху династии Мин обращаются в частном порядке.

Он продолжил поток жалоб, полных страха, и в итоге уговорил Сяо Чие временно передать патрулирование дворца под контроль императорской стражи.

Сяо Чие, естественно, не стал отказываться. Он задержался на мгновение, слушая, как Ли Цзяньхэн произнёс:

— Либэй прислал весть: князь Либэя и твой старший брат уже в пути. Цэань, через несколько дней ты их увидишь.

Ли Цзяньхэн слегка подыгрывал ему. Казалось, ему пришлось стать ещё осторожнее, чем прежде, хотя вскоре он должен был стать Сыном Неба. Та невыносимая надменность, что была в нём раньше, словно стёрлась во время Осенней охоты. Теперь он понимал, кто держит власть в руках.

Сяо Чие не собирался принимать награду, дарованную ему. Его желание было ясно Ли Цзяньхэну как день. Но до сих пор тот не проронил ни слова о возвращении Сяо Чие в Либэй.

Выражение лица Сяо Чие оставалось невозмутимым, но сердце его сжалось.

Через пять дней князь Либэя въехал в Цюйду.

В тот день осенний дождь лил не переставая. Сяо Чие ранним утром выехал из города на коне и остановился в том самом павильоне, где когда-то провожал своих близких. Прождав четыре часа, он наконец увидел в небе несколько парящих кречетов.

Мэн* на его плече тут же оживился и рванул в дождь, чтобы присоединиться к своим сородичам.

П.п.: 猛 [Měng] — имя кречета (боевой птицы) Сяо Чие. Буквально означает «свирепый», «яростный», «могучий». В китайской литературной традиции такие имена часто дают хищным животным или боевым спутникам, чтобы подчеркнуть их силу, верность и дух битвы.

Бронированная кавалерия Либэя мчалась сквозь ливень, напоминая густой мазок туши, плывущий по воде прямо к Сяо Чие. Не дожидаясь, пока всадники приблизятся, он выпрыгнул из павильона и бросился им навстречу под дождём.

— Отец!

Сидя верхом на коне, Сяо Цзимин рассмеялся и сказал отцу, ехавшему впереди:

— Теперь он стал высоким и крепким. Но стоит увидеть отца — и сразу показывает свою настоящую суть.

Сяо Фансюй снял бамбуковую шляпу и, наклонившись, стукнул Сяо Чие по голове. Внимательно разглядев его, он произнёс:

— Ты так вырос.

Сяо Чие усмехнулся:

— Именно так, дагэ скоро будет на полголовы меня ниже!

— Вот наглец! — Сяо Цзимин покачал головой. — С тех пор как перерос меня, каждый год при встрече непременно упомянет об этом.

Сяо Фансюй позволил Чжао Хуэю увезти его коня, спешился и неожиданно обнял младшего сына. Громко хлопнув его по спине, он сказал:

— Глупец!

От этих похлопываний Сяо Чие расплылся в улыбке:

— Я ждал так долго. Что-то случилось в пути?

Чжао Хуэй ответил:

— Младший господин Сюнь простудился дома. Поэтому князь сделал крюк через Дэнчжоу, чтобы привезти почтенного мастера* Идэна на осмотр.

П.п.: 大师 [dà shī] или Великий Мастер или Достопочтенный, почетное прозвище монаха.

— А-Сюнь заболел? — воскликнул Сяо Чие. — Когда это случилось? Почему дагэ не упомянул об этом в письме?

Сяо Цзимин махнул рукой:

— Пустяки. Дома есть Ичжи, которая присмотрит за ним. Не беспокойся.

В сердце Сяо Чие мелькнула грусть. Пять лет назад, когда он покинул Либэй, его старшая невестка была беременна. Теперь маленькому А-Сюню уже четыре года, а он даже не видел его вживую. Лишь из писем отца и брата узнавал забавные истории о племяннике.

Ему хотелось домой.

Миг — и разочарование скрылось за улыбкой. Сяо Чие сказал:

— Я уже приготовил подарок ко дню рождения. Когда дагэ вернётся, передайте его за меня.

Сяо Фансюй стряхнул капли дождя с полей бамбуковой шляпы и произнёс:

— Перед отъездом Сюнь-эр нарисовал для тебя картину. Позже Чжао Хуэй принесёт её. Здесь не место для разговоров. Сначала я отправлюсь во дворец. Успеем наговориться вечером в резиденции.

Всадники двинулись в путь, скрываясь за завесой дождя. Вместе с ними Сяо Чие въехал в Цюйду, сжимая поводья так, будто пытался удержать в ладони частичку Либэя.

◈ ◈ ◈

Прошло уже много лет с тех пор, как князь Либэя показывался на публике. Теперь, когда имена четырёх великих генералов стали известны повсюду, очень немногие всё ещё помнят князя Либэя, Сяо Фансюя.

Когда наступила осень, Великий наставник Ци так хорошо питался, что набрал вес. В настоящее время он мыл ноги под дождём, шевеля и потирая пальцы друг о друга. Он сказал:

— Говоря о четырёх великих генералах мира, они на самом деле существовали двадцать лет назад. Тогда Сяо Фансюй из Либэя, Ци Шиюй из Цидуна, Лю Пинъян из Командорства Бяньцзюнь и Фэн Ишэн с перевала Суотянь были главнокомандующими военными силами со всех сторон. Фэн Ишэн позже погиб в бою, и род клана Фэн прервался. Сегодня, вероятно, никто не помнит это имя. Но тогда все они были доблестными воинами, которые ступили на пограничный перевал с конями и уничтожили войска Бяньша.

— Фэн Ишэн? — громко отозвался Цзи Ган, занимаясь готовкой внутри. — Что значит, никто не помнит? Чуань-эр! Оба сына генерала Фэн погибли на поле боя. Позже он усыновил сына, который является старшим братом твоего шифу.

Шэнь Цзэчуань накладывал рис в миски и повторил:

— Старший брат шифу?

Цзи Ган хлопнул себя по голове и сказал:

— Я забыл тебе рассказать!

Великий наставник Ци крикнул:

— Еда готова? Эй, разве его старший брат не Цзо Цяньцю?! Что тут рассказывать? Любой мог догадаться!

Шэнь Цзэчуань подал блюда, разложил палочки для Великого наставника Ци и почтительно сказал:

— Учитель, пожалуйста, приступайте к трапезе.

Великий наставник Ци глотнул вина и сказал:

— Когда тебя обслуживают, это всё ещё самое приятное чувство.

Цзи Ган вытер пот и сел с другой стороны стола, сказав:

— Чуань-эр ты говорил, что Сяо-эр сказал тебе, что он из той же школы боевых искусств, что и мы. Тогда, боюсь, его шифу — Цзо Цяньцю!

Шэнь Цзэчуань съел две ложки риса.

Цзи Ган сокрушённо вздохнул:

— Я не видел его много лет. Ты на этот раз скрестил клинки с Сяо-эром? Как всё прошло? Его удары были сильными и мощными?

Великий наставник Ци сказал:

— Дай Ланьчжоу сначала поесть. Поговорим, когда насытимся. На этот раз всё безопасно, спешить некуда. Можно отдохнуть несколько дней.

— Мне следовало догадаться, — произнёс Цзи Ган. — У Сяо-эра было костяное кольцо на большом пальце. Лучший в этом мире в обращении с мощным луком — Цзо Цяньцю.

— Возможно, теперь ты сможешь встретиться со своим старшим братом, раз Сяо Фансюй прибыл в Цюйду, — Великий наставник Ци ковырялся в блюдах. — Цзо Цяньцю сражался насмерть у дозорной башни Тяньфэй. Хотя он отбил кавалерию Бяньша, его жена погибла. Из-за той битвы он получил прозвище «Гром, обрушившийся на нефритовые ступени», но из-за неё же так и не оправился от удара. Ходят слухи, что он ушёл в монахи, но возможно, он живёт под чужим именем, обучая сына Сяо Фансюя после того, как тот дал ему кров.

Цзи Ган с грустью произнёс:

— Успех генерала строится на жертвах десятков тысяч людей. Что толку в славе за военные подвиги? В конце концов, все превратятся в горсть праха. Погибшие на поле боя остались верны до конца, а выжившие тоже не обрели счастья. Цзо Цяньцю скрывается, Сяо Фансюй болен, Лу Пинъян состарился. Через двадцать лет где окажутся нынешние Четыре генерала? Всё это — лишь волны, бьющиеся о песок, где каждое поколение сменяет предыдущее.

Великий наставник Ци, слегка подвыпивший, наблюдал, как Шэнь Цзэчуань доедает свою порцию. Спустя долгую паузу он сказал:

— Слишком велика потеря — прожить жизнь впустую. Все мы умрём. Так почему бы не ухватиться за небо и не осуществить свои устремления до смерти?! Ланьчжоу, давай! Выпей еще одну чашу!

К тому времени, как они наелись и напились вдоволь, уже стемнело.

Великий наставник Ци растянулся на циновке, а Шэнь Цзэчуань сидел под карнизом, вытирая ноги учителя. Цзи Ган достал две верхние одежды и накинул их на обоих. Затем присел в углу, раскуривая трубку.

Положив голову на папайю*, Великий наставник Ци произнёс:

П.п.: 木瓜 [mùguā] — дословно это «дерево-тыква», обычно переводится как папайя, айва или даже деревянный плод, но в литературе и классическом китайском 木瓜.

— Ланьчжоу, расскажи ещё раз о произошедшем на охотничьих угодьях.

Шэнь Цзэчуань вновь подробно изложил события.

Великий наставник Ци слушал с закрытыми глазами. Когда Шэнь Цзэчуань закончил, тишина повисла в воздухе.

Лозы во дворе пропитались дождём, капли мерно стучали по листьям. После долгого перестука дождя Великий наставник Ци произнёс:

— Сяо второй казался главным героем этой битвы, но он застрял в той же ловушке, что его отец и старший брат. Новый император называл его братом целых пять лет, но тот так глубоко затаился — как же первому не бояться? Сегодня император может закрыть глаза на его поступок, вспомнив спасение жизни, но как долго эта дружба продержится, пока не истлеет в прах? Думал, его выдержки хватит продержаться подольше. Столько способов было позволить Ци Жуйинь забрать славу, а он решил действовать в одиночку.

Цзи Ган стряхнул пепел в тусклом свете и сказал:

— Волчонок тоже хочет домой. Ему снятся степи Либэя. Сколько ему лет? Эта искра — и есть молодость.

— Недостаток терпения губит великие планы, — Великий наставник Ци покачал головой. — Выдержал бы ещё раз — и вернулся бы домой беспечным молодым господином.

В этот самый момент Сяо Чие стоял у дворцовых ворот, вглядываясь в мрачные очертания резиденции. Нависающие карнизы багровых стен словно испытывали его. Под легкомысленной внешностью глухо рычал свирепый зверь.

Шэнь Цзэчуань выпрямился. Вдруг он неожиданно понял смысл поступка Сяо Чие.

Тот хотел домой.

Хотел вернуться открыто, с гордо поднятой головой — как он сам.

Глава 28. Пьяный в переулке

Осенний дождь в Цюйду не прекращался после восшествия на престол нового Императора. Белые фонари качались под старыми чёрными черепицами. Если бы кто-то встал на городскую стену и взглянул вниз, он увидел бы леденящий холод, окутавший каждую улицу.

Из-за инцидента на Осенней охоте все члены императорской стражи лишились своих жетонов власти. Стражи пятого ранга* и выше, такие как Цзи Лэй и Цяо Тянья, были заключены под стражу. Вместе с Хуа Сицянем и Пань Жугуем их передали на совместный суд Трёх судебных управлений*.

П.п.: 品 [pǐn] Ранги; Чиновники делились на девять иерархических рангов, причем первый ранг был наивысшим. Их зарплаты варьировались в зависимости от их ранга.

В период правления династии Мин высший суд был известен как «Совместный суд трех судебных управлений»(三(法)司会审 [sān (fǎ) sī huì shěn], вердикты которого должны были представляться на утверждение императору. Три судебных ведомства - Министерство юстиции 刑部 [xíng bù], Суд судебного надзора (Верховный суд) 大理寺 [dà lǐ sì] и Главное бюро надзора (контрольное ведомство) 都察院 [dū chá yuàn].

Сюэ Сючжо был переведён из Управления по контролю за доходами и повышен до помощника министра в Судебной палате. Эта должность казалась менее влиятельной, чем пост главного инспектора Управления, но на деле она давала ему доступ к центральному управлению Трёх судебных учреждений. Иными словами, он не только мог проверять любые судебные дела, но и участвовать в обсуждениях и опровержениях предложений Министерства юстиции и Главного надзорного бюро.

— Сюэ Сючжо… — Вдовствующая императрица Хуа полулежала на кушетке сюйми* и лениво постукивала чёрной нефритовой фигурой по доске для вейци*. — До инцидента в охотничьих угодьях Наньлинь я никогда не слышала об этом человеке. Кем он приходится клану Сюэ?

П.п.: Кушетка Сюйми 须弥榻 [xū mí tà], также известная как кушетка Миле 弥勒榻 [mí lè tà] или короткая кушетка (短榻), по сути, представляет собой более короткую кушетку.

Вейци — кит.трад. 圍棋, [wéi qí]  упр. 围棋, «игра в окружение», настольная игра в шашки в древнем Китае (го по-японски, и бадук по-корейски).

Тётушка Люйсян аккуратно раздула угли в курильнице и ответила:

— Ваше Величество, он третий сын клана Сюэ, рождённый от наложницы. Ранее эта служанка не слышала о нём, поэтому специально навела справки.

— У клана Сюэ нет недостатка в наследниках, — промолвила Вдовствующая императрица. — Все эти годы в центре внимания был Яо Вэньюй. Я думала, старый лис Хай Лянъи рано или поздно введёт его в Великий секретариат, обучив всему, что знает. Кто бы мог подумать, что он промолчит и выдвинет ничем не примечательного Сюэ Сючжо?

— Сюэ Сючжо сначала объединился с главой префектуры Цзюэси Цзян Циншанем, чтобы тайно собрать доказательства, а затем стал посредником, сотрудничая со старшим министром Хай Лянъи, — сказала тётушка Люйсян. — Занимая пост главного инспектора Управления по контролю за доходами, он имел доступ к Шести министерствам. Теперь, получив повышение до помощника министра Судебной палаты, он будет рассматривать дело нашего старшего министра. Боюсь, он настроен докопаться до сути и не остановится на полпути.

— Сейчас я не могу покинуть дворец, — задумчиво произнесла Вдовствующая императрица Хуа.

— Если Сюэ Сючжо хочет расследовать, пусть расследует. Клан Хуа уже на краю пропасти. Передай старшему брату, что ему нужно проявить решительность, отрезать лишнее и принять потери. Только так мы сможем вернуться в игру.

Тётушка Люйсян почтительно склонила голову и тихо удалилась.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань стряхнул дождевую воду с зонтика и присел на обветшалую веранду заброшенного двора. Менее чем через час массивная, словно гора, фигура Си Хунсюаня шагнула через лунные ворота* и направилась к нему, приподнимая зонт.

П.п.: 洞门 [dòng mén], Арка или проём в стене — ворота с полукруглым или арочным верхом, часто в виде свода, ведущие во двор, сад или павильон разделяющее различные дворы в резиденции или дворце. Также известно как лунные ворота (月亮门).

— Сейчас повсюду шпионы. Я едва сумел улизнуть, — Си Хунсюань поправил одежду и нахмурился. — Ты вызвал меня в такой час. Неужели дело не терпит отлагательств?

— Си Гуань в тюрьме, — произнёс Шэнь Цзэчуань. — Твоя давняя мечта близка к исполнению. Но ты не развиваешь успех после победы. Ждёшь, пока он предпримет отчаянные шаги?

— Его вина в совершении преступления, караемого смертью, уже очевидна, — Си Хунсюань скрестил руки. — Сейчас любые действия будут подобны рисованию ног змее, это будет излишне.

— В этом мире нет ничего «очевидного», — на бледном лице Шэнь Цзэчуаня не дрогнул ни один мускул. — Чем критичнее ситуация, тем меньше права на ошибку. Пока он жив в этой опасной игре, у него остаётся шанс выжить.

Си Хунсюань взглянул на его профиль:

— Дело клана Хуа уже передано в Три судебные палаты. При стольких наблюдающих глазах, как ты собираешься действовать?

— Я не действую, — Шэнь Цзэчуань повернулся. — Как приспешник клана Хуа, он совершил столько преступлений, что их не счесть. Достаточно передать пару документов в палаты — и его смерть станет неизбежной.

— Ношение оружия перед императором и ловушка для наследного принца на охоте. Разве этого недостаточно для казни?

— Как главнокомандующий Восьми великих учебных дивизий, он имеет право носить клинок при дворе. А охота на наследного принца его не касается. Он может заявить, что вернулся в столицу за подкреплением, увидев, как ситуация вышла из-под контроля. Новый император боится Императорской армии. Хотя он и сокрушил клан Хуа, сейчас ему нужна поддержка Восьми великих кланов. Рассмотрение дела в суде затянется. Чем дольше это продлится, тем сложнее будет добиться смерти Си Гуаня, — Шэнь Цзэчуань усмехнулся. — Пока Си Гуань жив, ты останешься Си-эром, вечно в тени.

Помолчав, Си Хунсюань спросил:

— Что ты предлагаешь?

— Си Гуань получил особые полномочия в Восьми дивизиях на четвёртый год правления Сяньдэ. За четыре года они получили девять миллионов таэлей серебра на военные нужды. Из них семь миллионов учтены. Куда исчезли остальные два? Они прошли через руки Си Гуаня, — Шэнь Цзэчуань продолжил холодно, — проверкой счетов занимается Сюэ Сючжо. Скорее всего, он обнаружит ещё больше хищений. Пань Жугуй и Хуа Сицянь могли присвоить такие суммы — их алчность известна. Но Си Гуань — нет. Он не может позволить себе быть жадным. Восемь дивизий под его командованием охраняют Цюйду. Если он не объяснит, куда делось серебро, возникнет вопрос: не использовал ли он их для подкупа солдат и создания собственной армии под видом дивизий?

Холод пробежал по спине Си Хунсюаня. Он произнёс:

—… создать собственную армию.

— Он стоит у ложа Сына Неба. Какая ещё причина ему создавать частное войско? — Шэнь Цзэчуань усмехнулся.

—… не может быть! — Си Хунсюань резко отверг. Он вытер пот со лба: — Ты считаешь меня безумцем? Если речь о связях с кланом Хуа — умрёт лишь он один. Но если обвинить его в измене, погибнет весь мой род! Это преступление, караемое уничтожением клана!

Шэнь Цзэчуань рассмеялся, понизив голос:

— Смена государя влечёт смену сановников*. Сейчас, когда новый император взошёл на трон, у тебя прекрасный шанс проявить себя. Си Гуань сам подносит свою жизнь в дар твоему возвышению.

П.п.: 一朝天子，一朝臣 [yī cháo tiān zǐ, yī cháo chén] — букв. «одна династия — один император, одни министры». Смена монарха влечет за собой смену министров, т. е. когда коронуется новый император, он приводит ко двору своих фаворитов и изгоняет фаворитов своего предшественника.

— Ты хочешь, чтобы я… — Си Хунсюань пристально посмотрел на Шэнь Цзэчуаня, затем внезапно фыркнул: — Ты поистине беспощаден. Вдовствующая императрица дважды спасала тебя. А ты даже благодарности не проявляешь.

— Благодарность? — Шэнь Цзэчуань поднял зонт. — Убив их, успею отплатить. К тому же, нынешняя борьба — это игра между Сяо и Хуа. Какое отношение это имеет ко мне?

С этими словами он раскрыл зонт, кивнул Си Хунсюаню и шагнул в ночной дождь. Си Хунсюань остался сидеть на веранде. Когда Шэнь Цзэчуань скрылся из виду, он провёл рукой по спине — одежда промокла от холодного пота.

◈ ◈ ◈

Через несколько дней Цензорат провел повторное расследование дела об Осенней охоте.

— Цзян Се, главный министр Суда по пересмотру судебных решений, выступил в качестве председательствующего судьи, — пояснил служащий, — Хай Лянъи в качестве надзирателя, а Сюэ Сючжо в качестве присяжного.

Это дело, расследованное Главным бюро надзора, включало обвинения в «незаконном создании мятежной фракции», «хищении налогов для подрыва управления» и «угрозе государственной безопасности».

Особенно пункт о «незаконном создании мятежной фракции» заставил Шесть министерств дрожать. Все, кто посещал резиденцию клана Хуа или получал рекомендации от Хуа Сицяня и Пань Жугуя в прошлом, оказались в шатком положении. Бесчисленные чиновники подали доклады с обвинениями против Хуа Сицяня и Пань Жугуя, каждый страстно клялся в верности, опасаясь быть замешанным.

— Эти доклады вызывают у меня головную боль, — проворчал Ли Цзяньхэн, перебирая стопку бумаг. — Я и так не способен усидеть на месте, а теперь ещё и траур по всей стране...

Он вспомнил, как Хай Лянъи противостоял Хуа Сицяню той ночью. Страх перед старшим министром гнал по спине холодок. Хай Лянъи был непоколебим, как скала. Его аккуратно подстриженная борода всегда лежала ровно, Головной убор сидел безупречно, а волосы — гладко зачёсаны. Даже в зной он не расстёгивал ворот, а в лютый холод не позволял себе скрещивать руки. Стоя, он напоминал сосну на горном хребте; шагая — стремительный ветер в тихой долине. Он мог слушать детали дела три дня и три ночи без намёка на усталость.

Ли Цзяньхэн привык бездельничать. Поэтому всякий раз, видя перед собой подобных почтенных старцев* или учёных министров, он терял всю свою решимость.

П.п.: 夫子 [fū zǐ] — букв. «учитель», «господин», древняя и уважительная форма обращения к конфуцианскому учёному или к учителю (особенно в классических произведениях и/или конфуцианских учениях).

Из-за дела клана Хуа Хай Лянъи постоянно являлся к нему с докладами о подробностях. Ли Цзяньхэну казалось, что Драконий Трон в Зале Минли слишком твёрдый: от долгого сидения у него вечно болела задница, и он приказал подложить под сиденье несколько подушек. Но Хай Лянъи, заметив это, стал увещевать его, советуя проявлять твёрдость в поведении.

Ощущение власти и авторитета, казалось, ускользало так же быстро, как и появлялось. За ним сразу следовала лавина тяжких обязанностей. Бесконечные утренние судебные заседания* выматывали Ли Цзяньхэна до предела. Сидя на Драконьем Троне, он порой даже не понимал, о чём спорили люди у его подножия.

П.п.: 早朝 [zǎo cháo] — букв. «утренний двор» или «утренняя аудиенция». Судебные заседания, проводимые утром для обсуждения императором государственных дел со своими министрами. Обычно они проводились ежедневно, но иногда варьировались от императора к императору.

Нет денег?

Так соберите налоги! Казните кучу коррумпированных чиновников — и деньги вернутся, разве нет? О чём тут вообще спорить?

Ли Цзяньхэн не смел высказывать свои истинные мысли вслух. Он боялся Хай Лянъи, а ещё больше — этих гражданских служащих и военных чиновников. Он не понимал, за что они борются, почему клан Хуа нельзя немедленно казнить через отсечение головы, и что вообще означают ежедневные подношения сладостей от Вдовствующей императрицы.

Он съёживался на Драконьем Троне, будто пребывая в полусне.

— Его Величество нездоров?

После получения вызова Сяо Чие вошёл во дворец и встретил императорского лекаря из Академии медицины у Зала Минли.

Императорский лекарь сказал:

— Он слишком много беспокоился, и осенний холод подкосил его. Когда Наместник войдёт позже, умоляю, уговорите Его Величество.

Сяо Чие снял клинок Ланли и решительно шагнул в Зал Минли.

Ли Цзяньхэн только что принял лекарство и в этот момент рассеянно сидел на кушетке. Услышав, что прибыл Сяо Чие, он поспешно натянул туфли как тапочки и велел впустить его.

— Цэань, — произнёс Ли Цзяньхэн. — Ты как раз вовремя. Позже из Императорской пекарни* принесут конфеты «Глаз тигра в шёлковом гнезде». Попробуешь их тоже. Мы ели их на официальном банкете несколько лет назад.

П.п.: 甜食房 [tián shí fáng] — букв. «комната сладостей» или «сладкий зал». Императорская пекарня или кондитерская - название ведомства, в котором служили евнухи во времена династии Мин. В их обязанности входило изготовление дворцовых десертов и сладостей для собственного потребления императора или для награждения чиновников и т. д. Метод производства держался в секрете, а все используемые инструменты евнухи изготавливали сами. Особенно славились конфеты из тигрового глаза с шелковыми вставками 丝窝虎眼糖 [sī wō hǔ yǎn táng] — букв. «конфета-глаз тигра с шёлковыми прожилками».

Сяо Чие совершил кэтоу* и сказал:

П.п.: 磕头 [kē tóu] — букв. «ударять головой (о землю)»; традиционный обряд глубокого поклона, при котором человек опускается на колени и касается лбом земли. — Использовался как высшее проявление почтения, покорности или благодарности — перед императором, старшими, родителями, а также при религиозных подношениях.

— Благодарю Ваше Величество за милость.

Закутавшись в одежды, Ли Цзяньхэн на мгновение замолчал, затем произнёс:

— Цэань, присядь.

Сяо Чие сел, и прислужники по сторонам удалились. Ли Цзяньхэн вдруг вскочил и начал беспокойно кружить на месте. Он сказал:

— Цэань, почему они ещё не казнили Хуа Сицяня? О каком пересмотре дела они говорят? Что ещё им нужно проверить? Ах!

Сяо Чие ответил:

— Суд по пересмотру судебных решений обязан трижды перепроверить дело. Таковы правила, чтобы избежать судебных ошибок. Доказательства против Хуа Сицяня неопровержимы. Его непременно казнят через обезглавливание до нового года.

— Долгая ночь полна тревожных снов*, — нервно проговорил Ли Цзяньхэн. — Вдовствующая императрица даже не выглядит встревоженной… Знаешь, она каждый день присылает людей с угощениями. О чём она думает? Неужели хочет отравить и меня?

П.п.: 夜长梦多 [yè cháng mèng duō] «длинная ночь полна тревожных снов». То есть неоправданная задержка может принести непредвиденные неприятности, и чем дольше задержка, тем больше неприятностей или тем выше вероятность их возникновения.

— Клан Хуа теперь стал мишенью всеобщего осуждения. Потому Вдовствующая императрица вынуждена изображать привязанность, — увидев растерянное выражение лица Ли Цзяньхэна с тёмными кругами под глазами, Сяо Чие спросил: — Разве Ваше Величество плохо спит?

— Как я могу спать? — воскликнул Ли Цзяньхэн. — Они ещё живы… Как мне уснуть? Цэань, передай Хай Лянъи от моего имени: пусть пропустит пересмотр дела и казнит их на месте!

Как такое возможно?

Сяо Чие был Наместником императорской армии. Он не имел никакого отношения к Трём судебным учреждениям, так как же он мог вмешиваться в совместный процесс, проводимый ими? Более того, после событий на Осенней охоте следующей целью стал бы он сам. Гражданские чиновники во главе с Хай Лянъи не желали отпускать Сяо Чие. Сам Сяо Фансюй в последние дни тоже уловил это.

Никто не хотел рисковать в этом деле. Только пока Сяо Чие находился в Цюйду, Либэй демонстрировал усердие во всём. Кризис в шести префектурах Чжунбо был больным местом. Сяо Цзимин мог спасти Цюйду раз или два, но разве он сможет бесконечно и безоговорочно спасать его снова и снова? Даже если бы смог, кто бы поверил?

Сяо Чие определённо не станет ввязываться в споры с гражданскими чиновниками в такое время.

Ли Цзяньхэн и сам понимал, что это невозможно, потому всё больше падал духом. Когда конфеты «Глаз тигра в шёлковом гнезде» подали, он откусил пару кусочков без интереса, не чувствуя вкуса.

Едва Сяо Чие удалился, Ли Цзяньхэн повалился на кушетку, размышляя, как же скучно быть этим императором.

Шуанлу, евнух, всегда сопровождавший его, опустился на колени у ложа и тихо предложил:

— Ваше Величество*… Может, этот раб сопроводит вас на прогулку?

П.п.: Здесь Шуанлу использовал «Ваше Величество», а не обычное 皇上, а 万岁爷 Вансуй-ё, или буквально Господин долгой (10 000) жизни. 万岁爷 - это почетное обращение к императору, используемое в основном слугами, такими как евнухи и дворцовые служанки, обычно встречающееся в драмах династии Цин. В общем случае оно относится к императору.

Ли Цзяньхэн буркнул:

— Не пойду. Устал.

Шуанлу осенила идея, и он продолжил:

— Тогда, может, пригласить госпожу Му Жу сыграть на пипе*?

П.п.: 琵琶 [pí pá] — пипа, традиционный китайский щипковый музыкальный инструмент.

Ли Цзяньхэн перевернулся и снова глянул за дверь. Убедившись, что никого нет, пробормотал:

— Не думаю, что получится. Страна в трауре. К тому же она всё ещё в резиденции Пань Жугуя. Если я приведу её во дворец сейчас, разве не схвачу выговор?

Шуанлу ахнул с улыбкой и сказал:

— Ваше Величество, вы — император. Внутри дворца ваше слово — закон. Откуда знать тем чиновникам снаружи, чем заняты евнухи в глубинах покоев? Сделаем всё тайком…

Ли Цзяньхэн мгновенно воспрял духом. Даже перестав жевать сладость, он спросил:

— Старший секретарь Хай не узнает?

— Никто не узнает, — Шуанлу подполз на коленях ближе. — Вы наш господин. А он — нет. Мы, рабы, исполняем поручения Вашего Величества. Если Ваше Величество не желает, чтобы кто-то знал, значит, никто и не узнает.

— Отлично! — Ли Цзяньхэн хлопнул в ладоши. — Прекрасно, я наконец нашёл подходящий момент. Скорее, действуй, чем раньше, тем лучше. Приведи Му Жу. Пань Жугуй умрёт. Оставаться в том доме — только накликать беду!

Когда Сяо Чие покинул дворец, снова пошёл дождь. Его охватило беспричинное раздражение. Та энергия и решимость, что были перед Осенней охотой, словно испарились за ночь. Сейчас он даже не хотел обнажать клинок.

Чэнь Ян и Чжао Хуэй приехали за ним, и Сяо Чие сел в повозку. На полпути к дому он внезапно откинул занавеску и сказал:

— Передайте отцу и дагэ, что сегодня ночью я не вернусь.

Не дожидаясь ответа, он спрыгнул с повозки и направился к улице Дунлун, не взяв с собой ничего.

— Опять отправился пить, — Чжао Хуэй тоже вышел из экипажа и сказал Чэнь Яну: — Возвращайся и доложи князю и наследному князю. Я прослежу за молодым господином. Негоже, если он напьётся и устроит сцену, пока вся страна в трауре.

Чэнь Ян ответил:

— За то время, что ты говорил, он уже скрылся из виду. Раз наместник не хочет, чтобы за ним следили… оставь его.

Чжао Хуэй был заместителем Сяо Цзимина, а Чэнь Ян — заместителем Сяо Чие. Хотя оба принадлежали к клану Сяо, их приоритеты различались. Чжао Хуэй вёл себя скорее как старший брат.

Он обернулся в дождевой мгле. Как и ожидалось, Сяо Чие уже исчез.

С отозванными полномочиями Императорской стражи её члены временно перешли под командование Императорской армии для патрулирования.

Шэнь Цзэчуань как раз закончил ночной обход. Возвращаясь домой, он проходил через задний переулок павильона Сянъюнь* на улице Дунлун.

Из-за мелкого дождя он не взял зонт.

П.п.: 香芸坊 [xiāng yún fāng] — букв. «Павильон ароматных облаков» или «Дом благоухающих ароматов». своего рода дом удовольствий, павильон назван именем владелицы, Сянъюнь.

Идя по дороге, он внезапно услышал звуки рвоты впереди. Затем из-за угла выбежала куртизанка в деревянных башмаках без чулок, преследуя того, кого тошнило. Тот мягко отстранил её.

Сяо Чие опёрся о стену и указал на чёрный ход, жестом приказав женщине держаться подальше.

Куртизанки павильона Сянъюнь хорошо знали его. Они понимали, что в пьяном состоянии он не позволит к себе прикасаться, поэтому женщина сложила платок и положила его рядом, мягко проговорив:

— Второй молодой господин, заходите снова, когда станет легче. Я приготовила для вас горячий суп.

Сяо Чие не ответил.

Звук деревянных башмаков удалился, и он присел на корточки. Желудок сводило так сильно, что трудно было терпеть.

Так и должен жить мужчина — пить, гулять и предаваться веселью, словно в пьяном забытьи. У него не оставалось иного выхода.

Внезапно на спину легла тяжесть.

Сяо Чие резко обернулся, взгляд его был настолько ледяным, что мог смутить кого угодно. Увидев человека, он на мгновение задумался, затем произнёс:

—… зачем ты пнул меня?

Шэнь Цзэчуань, не моргнув, ответил:

— Я не пинал.

Сяо Чие потрогал спину тыльной стороной ладони, потянул за одежду и упрямо заявил:

— Вот доказательство твоей вины!

Шэнь Цзэчуань внимательно посмотрел на него и спросил:

— Ты что, допился до глупости, Сяо-эр?

Сяо Чие ответил:

— Разве я похож на дурака?

Не дожидаясь ответа, сам продолжил:

— Я не дурак.

Почуяв запах вина, Шэнь Цзэчуань сказал:

— Не преграждай путь. Я хочу домой.

Сяо Чие повернул голову и тупо уставился в стену, затем пробормотал:

— Не преграждай путь. Я тоже хочу домой.

Шэнь Цзэчуань уже собирался усмехнуться, но тут Сяо Чие добавил:

— Если мне не попасть домой... то и тебе не видать своего.

Глава 29. Судьба

— О, — с удивлением сказал Шэнь Цзэчуань.

Не получив ожидаемого ответа, Сяо Чие обернулся к нему и спросил:

— Почему ты не опровергаешь это?

Шэнь Цзэчуань поднял руки, раскрывая зонт, и произнёс:

— У меня нет ни отца, ни брата дома. Знакомых тоже нет. Так какой смысл возвращаться?

Сяо Чие взял платок, чтобы вытереть воду с шеи, встал и сказал:

— Ах да. Резиденция князя Цзяньсина в Дуньчжоу уже опустела. С твоим статусом тебя все проклянут, если ты вернёшься.

— Такова моя судьба, — Шэнь Цзэчуань на мгновение задержал взгляд на Сяо Чие, прежде чем продолжить. — Не повезло с рождением — и вся жизнь в страданиях.

Сяо Чие не взглянул на него, подняв руку, чтобы стереть капли дождя со лба. Он сказал:

— Тогда почему ты всё ещё жив?

Шэнь Цзэчуань усмехнулся:

— Миллионы людей хотят моей смерти. Но разве я смогу обрести покой, если исполню чужое желание?

Сяо Чие произнёс:

— Твой путь к выживанию — остаться в храме Чжао Цзуй.

Шэнь Цзэчуань сделал два шага, обходя лужу на земле, и сказал:

— Если я останусь в храме Чжао Цзуй, ты решишь, что моя участь — казнь через отсечение головы. Сяо Чие, даже если ты изо всех сил стараешься скрыть это, ты уже привык смотреть на мир свысока. Ты ничем не отличаешься от тех, кто сегодня презирает тебя. И все эти взгляды терзают тебя.

Он громко рассмеялся и хлопнул Сяо Чие по спине ладонью, а затем продолжил:

— Я стремлюсь жить. Ты стремишься умереть. Клан Сяо когда-то поймал меня, а теперь клан Ли делает то же с тобой. Разве не странны пути этого мира? Птица в клетке тоскует по прежним лесам, а рыба в пруду скучает по глубинам*. Твоя судьба ясна от начала до конца. Если не можешь вернуться — ты всего лишь неудачник с высокими помыслами, но без действий. Самое печальное в этом мире — выдрессировать волка в собаку. Как долго твои клыки останутся острыми в Цюйду?

П.п.: 羁鸟恋旧林,池鱼思故渊. [jī niǎo liàn jiù lín, chí yú sī gù yuān] — Птица в клетке тоскует по прежним лесам, а рыба в пруду скучает по глубинам. Из стихотворения Тао Юаньмина 《归园田居》 («Возвращение в поля»), также известного как Тао Цянь, китайского поэта, который был известен как Поэт полей.

— Ты следовал за мной во время Осенней охоты, — Сяо Чие повернул голову, глядя на него, — и спас мне жизнь ради этого мига удовлетворения?

— Я всего лишь ничтожный муравей, — тихо произнёс Шэнь Цзэчуань. — Даже если бы я не появился, ты всё равно остался бы жив.

Трезвость вернулась к Сяо Чие и он спросил:

— Что именно ты замышляешь?

— Возвращаю долг благодарности, — ответил Шэнь Цзэчуань, прикрыв Сяо Чие зонтом, ведь он теперь стоял так близко. — Возвращаю всем вам милость за то, что не убили меня.

Сяо Чие внезапно схватил Шэнь Цзэчуаня за воротник:

— Я думал, ты раскаялся и решил стать лучше.

— В чём моя вина? — Блеск в глазах Шэнь Цзэчуаня был холоднее осеннего дождя. Он шагнул ближе, почти прижавшись к Сяо Чие, и спросил: — Какое преступление я совершил?

— Разве ты не видел во что превратились города Дуаньчжоу, когда выбирался из воронки Чаши? — Сяо Чие усилил хватку. — Все жители восьми городов были вырезаны. Когда копыта коней ворвались в ворота, кровь, что брызгала вверх, была кровью народа.

— Войска Шэнь Вэя потерпели поражение. — Шэнь Цзэчуань наконец сорвал свою маску, обнажив пылающую ненависть. — Сорок тысяч жителей Чжунбо погребены в воронке Чаши! В тот день я потерял старшего брата и шинян! Где же моя вина?

— Шэнь Вэй заслуживает смерти! — Сяо Чие тоже вышел из себя. Он прижал Шэнь Цзэчуаня к стене и крикнул: — Шэнь Вэй должен быть казнён! Ты тоже Шэнь! Как ты можешь быть невиновен*?!

П.п.: существует китайская пословица 父債子還 [fù zhài zǐ huán], которая означает, что сын обязан платить долг отца. Таким образом, преступления Шэнь Вэя легли на плечи Шэнь Цзэчуаня.

Промасленный бумажный зонт упал на землю, когда Сяо Чие впечатал Шэнь Цзэчуаня в стену, приподняв так, что тот едва касался пола кончиками пальцев. Шэнь Цзэчуань ударил ногой в грудь Сяо Чие. Тот отшатнулся от боли, но не отпустил воротник, резко дёрнув Шэнь Цзэчуаня к себе и бросив на землю.

Мелкий дождь внезапно превратился в ливень. Из тёмного переулка донёсся грохот разбиваемых горшков и ящиков, которые тут же растаптывались под ногами.

Куртизанки из дома Сянъюнь, ждавшие Сяо Чие, были поражены шумом. Все они, держа в руках деревянные башмаки, прильнули к дверям.

— Зачем они подрались?! — Сянъюнь наспех накинула верхнюю одежду, обула башкмаки, и бросилась к ним. — Дорогие господа! Обсудите всё словами. Не стоит драться из-за пустяков!

Шэнь Цзэчуань, оседлав Сяо Чие, ударил его в висок. Сяо Чие схватил его за запястье и резко потянул к себе. Облизнув кровь с губ кончиком языка, он прошипел:

— Ни тебе, ни мне не видать спокойной жизни!

Сянъюнь уже позвала слуг и они объединили усилия, чтобы растащить обоих мужчин. Сяо Чие дёрнул рукой, и рослые крепкие слуги почувствовали, как онемели их ладони. Однако Сяо Чие не стал бросаться снова. Он поднял пальцы, чтобы стереть кровь с раны на лице, и сказал:

— Проваливайте.

Видя, что ситуация ухудшается, Сянъюнь жестом велела слугам поспешить в резиденцию князя за помощью.

Кто бы мог подумать, что Сяо Чие произнесёт:

— Я сломаю ноги тому, кто посмеет потревожить моего отца!

Голос Сянъюнь смягчился, и она воспользовалась моментом, чтобы сказать:

— Что это за безобразие? Второй молодой господин всегда был галантен с прекрасным полом. Почему вы сегодня напугали девушек? После выпивки мужчины часто обмениваются шутками. Давайте забудем об этом и помиримся, хорошо?

Сяо Чие поднялся на ноги, сбросил запачканный верхний халат и швырнул его Сянъюнь.

— Уходите внутрь. — сказал он.

Держа его верхнюю одежду, Сянъюнь попыталась уговорить:

— Второй молодой господин, на улице так холодно…

Её голос затих, словно она потеряла смелость даже пискнуть. Она тихо помахала рукой куртизанкам и увела их обратно. Однако на этот раз дверь закрыли не до конца. Все девушки прильнули к дверным проёмам и окнам, чтобы подглядывать.

Шэнь Цзэчуань был настолько испачкан, что его едва можно было узнать. Дождь промочил его до нитки, пряди волос прилипли к щекам. Контраст чёрного и белого делал его бледную кожу ещё светлее.

— В следующий раз, — сказал Шэнь Цзэчуань, подняв зонт — если захочешь меня найти, стучи прямо в мою дверь. Я, возможно, и через восемьсот лет не пройду через этот переулок.

— Если бы я знал, что ты будешь здесь, — ответил Сяо Чие, — я бы предпочёл блевать внутри, но не пришёл сюда.

Шэнь Цзэчуань насмешливо усмехнулся:

— Значит, мир и правда тесен, если враги встречаются на такой узкой тропе.

Сяо Чие подошёл к нему вплотную:

— Отныне я не спущу с тебя глаз.

— Ты едва за собой можешь уследить, а уже хочешь обо мне беспокоиться? — Шэнь Цзэчуань приподнял зонт, увеличивая дистанцию между ними. — Старые порядки не так просто сломить*. Всего одна Осенняя охота, а ты уже мечтаешь поставить клан Хуа на колени. Ты и правда заблуждаешься.

— Тебе бы лучше подумать, как сохранить жизнь, — Сяо Чие прижался грудью к зонту и бросил на него боковой взгляд. — Сколько ты протянешь без поддержки Вдовствующей императрицы?

П.п.: 百足之虫，死而不僵 [bǎi zú zhī chóng, sǐ ér bù jiāng — это китайская идиома 成语 [chéngyǔ], буквально переводится как: «Сороконожка, даже умерев, не замирает». Идиома означает, что могущественная или устойчивая сила, даже ослабленная или на грани гибели, не исчезает сразу. Её сила и влияние сохраняются ещё долго, даже в упадке. Это может касаться семьи, организации, системы или человека.

— Во Дворце уже новый хозяин, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Разве не пора и тебе пересмотреть свои наивные убеждения?

— Ты не убьёшь никого из них, — ответил Сяо Чие. — Тебе должны кавалерия Бяньша и Шэнь Вэй.

— Как скажешь, — Шэнь Цзэчуань спокойно набросил верхний халат. Закрыл зонт и мягко добавил: — Я послушаюсь. Доволен?

Необъяснимая ярость вскипела в Сяо Чие. Он процедил:

— Отлично. Тогда останешься со мной сегодня.

— Ты спишь под балдахином нежной красавицы, — усмехнулся Шэнь Цзэчуань. — и ещё жаждешь делить ложе с мужчиной? Извини, но я не разделяю твоих причуд.

Сяо Чие смерил его взглядом, полным подозрения, и рявкнул:

— Чего ты избегаешь? Сам же сказал, что послушаешься!

— Ты, — Шэнь Цзэчуань ткнул пальцем в свой висок, — рехнулся?

— Все бездельники из императорской стражи переведены в армию, — скрестил руки Сяо Чие. — Так кто же тут сумасшедший?

Шэнь Цзэчуань на миг замер, затем спросил:

— Что прикажет Наместник?

На щеке Сяо Чие всё ещё красовался багровый след. Враждебность в его взгляде растаяла, сменившись ленивой беспечностью. Он развернулся и уселся на веранде под карнизом, указав на свои сапоги.

Шэнь Цзэчуань медленно изогнул уголки губ:

— Хорошо.

Ранним утром Чэнь Ян пришёл за ним и остолбенел, увидев Шэнь Цзэчуаня с клинком Ланли у входа в павильон Сянъюнь.

Шэнь Цзэчуань, прислонившийся к двери, выпрямился и почтительно поклонился.

Чэнь Ян смутно почувствовал недоброе и спросил:

— Шэнь… Почему здесь «Красная кавалерия*»?

П.п.: 缇骑 [tiqi] подчиненный императорских телохранителей. Это конные кавалеристы императорских телохранителей, которые носят красную униформу и обычно являются эскортом свиты или окружения чиновника.

— Цзи Лэй всё ещё в тюрьме и не приговорён, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Императорская стража временно подчинена императорской армии под надзором Наместника.

Чэнь Ян взглянул на его невозмутимое лицо и почувствовал холодок вдоль спины. Он слегка кивнул и поспешил наверх.

Шэнь Цзэчуань наблюдал, как тот поднимается. В это время Сянъюнь спускалась по лестнице, приподнимая подол платья. Она нежно произнесла:

— Вы ещё не ели, верно? И одежда всё ещё грязная, Линтин.

Девушка наверху выглядела уставшей, она облокотилась на перила и сказала:

— Почему госпожа всё ещё зовёт Линтин ? Вы все время забываете, что ту девчонку уже выкупили.

Тут Сянъюнь наконец поняла и сказала:

— Просто привыкла звать её! Принеси еды для господина из Красной кавалерии.

Когда Чэнь Ян вошёл, он увидел Сяо Чие, всё ещё растянувшегося на диване в глубоком сне. Никто не прислуживал рядом, поэтому Чэнь Ян приблизился и тихо позвал:

— Наместник… Наместник?

Сяо Чие устало уткнулся лицом в подушку, немного поспал, затем резко сел и спросил:

— Ты? Где Шэнь Ланьчжоу?

— Он внизу на страже. Наместник… Что с вашим лицом? — изумился Чэнь Ян.

— На охоте ударили, — Сяо Чие слез с дивана и размял плечи. — Дагэ прислал тебя?

— Приказ от Его Светлости князя, — ответил Чэнь Ян. — Утром пришло известие: рынок Шацю* разграблен кавалерией Бяньша прошлой ночью. Позже нужно явиться во дворец для обсуждения. Великий секретарь Хай созвал Министерство войны и Министерство финансов. Либэй снова отправляет войска.

П.п.: 沙丘 [shāqiū] Шацю или песчаные дюны.

Сяо Чие умылся водой и вышел за дверь. Спускаясь, он заметил Шэнь Цзэчуаня с куртизанкой. Спустился на несколько ступеней, схватил со стола тарелку и положил в рот пирожное.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на него:

— Ешь медленнее. Если подавишься, никто не спасёт.

Сяо Чие проглотил, улыбнулся и положил руку ему на плечо. Потянув за собой, сказал:

— Ланьчжоу…

Шэнь Цзэчуань взглянул на него.

— Зачем таить обиду до утра? — фривольно усмехнулся Сяо Чие. — Я уже всё забыл, стоило только выспаться. Пойдём, Второй молодой господин покажет тебе, как веселиться…

Шэнь Цзэчуань отбил его руку ножнами:

— Второй молодой господин, не пользуйтесь случаем трогать мою шею.

◈ ◈ ◈

В зале Минли собралось множество людей.

Ли Цзяньхэн оставался сидеть на Драконьем троне и не смел пошевелиться. Сначала он попытался глазами уловить выражение лица Хай Лянъи, затем перевёл взгляд на остальных, изо всех сил стараясь выглядеть величаво и внушительно.

— Теперь, когда должность главы Управления Церемоний вакантна, этот старый подданный представит все счета различных министерств Его Величеству, как только они поступят в Великий секретариат для заверения, — первым заговорил Хай Лянъи, обращаясь к Ли Цзяньхэну. — Что думает Ваше Величество о вчерашних отчётах?

Ли Цзяньхэн провёл прошлый вечер, слушая пипу с красавицей в объятиях. Когда Хай Лянъи поклонился ему в пояс, он сразу же заёрзал на троне с виноватым видом и произнёс:

— Хорошо, хорошо!

Сюэ Сючжо, стоявший на коленях позади Хай Лянъи, изначально сохранял нейтральное выражение, но, услышав эти слова, нахмурил брови.

Хай Лянъи подождал немного, но, видя, что Ли Цзяньхэн не собирается продолжать, спросил:

— Сейчас осень холодная и морозная. Если Либэй собирается выдвигать войска, им необходимо заранее сообщить в Цюйду о военном довольствии и провизии. Ваша светлость, сколько на этот раз потребуется?

Сяо Фансюй улыбнулся и ответил:

— Я долго болел и не занимался делами. Все военные вопросы давно поручены Цзимину. Цзимин, расскажи старшему секретарю Хай, сколько нам не хватает средств.

Сяо Цзимин поклонился и сказал:

— Двенадцать племён Бяньша разграбили рынок сейчас, потому что скоро выпадет зимний снег. Запасы зерна у племён Бяньша иссякли, и им остаётся только грабить торговые ряды. Если бы это было раньше, военные поля Либэя могли бы обеспечить себя сами и не просили бы помощи с поставками. Но в этом году скончался прежний император, и, вероятно, племена Бяньша хотят воспользоваться нашей уязвимостью. Если мы мобилизуем войска, то должны не только изгнать их с нашей территории, но и оставить гарнизоны для защиты. Я уже передал требуемую сумму в Министерство доходов.

Новый министр финансов, Цянь Цзинь, достал меморандум и передал его Шуанлу. Тот с поклоном поднёс его Ли Цзяньхэну.

Ли Цзяньхэн посмотрел на документ и произнёс:

— Миллион двести таэлей. Что тут сложного? Лишь бы солдаты не мёрзли и не голодали.

Цянь Цзинь смутился и сказал:

— Ваше Величество не знает, но… мы до сих пор не покрыли дефицит прошлого года. Казна не может выделить такую сумму в короткий срок.

Ли Цзяньхэн махнул рукой:

— Тогда одного миллиона таэлей будет достаточно.

Цянь Цзинь поклонился в пояс и произнёс:

— Во время Осенней охоты мобилизация Восьми великих учебных дивизий обошлась в двести тридцать тысяч таэлей, а покойный император потратил… пятьсот сорок тысяч таэлей. Оставшиеся в казне средства всё ещё должны пойти на выплату задолженностей по жалованию старшим и младшим чиновникам. Скоро конец года, и гражданским чинам необходимо праздновать Новый год. У нас точно нет миллиона таэлей. Ваше Величество, мы можем выделить Либэйской бронированной кавалерии лишь шестьсот тысяч таэлей.

Ли Цзяньхэн искренне не ожидал, что ему как императору придётся столкнуться с бедностью. Он хотел сделать одолжение Либэю, чтобы успокоить Сяо Чие. Кто бы мог подумать, что денег не окажется? Это поставило его в такую неловкую ситуацию, что он готов был провалиться сквозь землю. Вместо этого он лишь невнятно пробормотал что-то вроде согласия.

Зал Минли погрузился в молчание.

Внезапно заговорил Сюэ Сючжо:

— Ваше Величество, у этого ничтожного подданного есть решение.

Ли Цзяньхэн, словно увидев спасителя, воскликнул:

— Говорите! Скажите!

Сюэ Сючжо ответил:

— Когда у власти была фракция Хуа, они открыто назначали цены за почётные, но необременительные должности и принимали всех подряд. «Ледяные уважения*», которые они собирали ежегодно, составляли огромные суммы. А Пань Жугуй, пользуясь лазейками в закупках, открыто накапливал богатства. Оба сейчас в тюрьме. Почему бы не обыскать резиденции Хуа и Паня и не конфисковать их имущество для пополнения военного фонда? Второй молодой господин клана Си, Си Хунсюань, уже раскаялся и вчера подал в Верховный суд документ, обвиняющий Си Гуаня в тайном содержании личной армии. Он даже сдал в аренду резиденцию клана Си в Цюйду, чтобы покрыть пустые счета Восьми великих учебных дивизий, оставшиеся со времён правления Си Гуаня.

П.п.: 冰敬 [bīngjìng] Буквально «Ледяное уважение» (или проявление уважения «льдом» летом) является одной из предосудительных практик «Трех почтений» во времена династии Цин, наряду с «Уважением углём» и «Уважением при отъезде». «Уважение льдом» относится к взяткам, которые чиновники за пределами столицы использовали для подкупа чиновников в столице летом.

Как только Ли Цзяньхэн услышал о намерении обыскать резиденции, его сразу заинтересовала эта идея. Сгорая от нетерпения, он воскликнул:

— Конечно! Я… я* тоже об этом думал!

П.п.: В китайском языке у слова «Я» несколько вариантов в зависимости от статуса говорящего. В разговорной речи используется обычное местоимение 我 [wǒ], то есть просто «я». Однако императоры традиционно используют особое слово — 朕 [zhèn] — это особое местоимение, которым имеет право называть себя только император.

В тексте Ли Цзяньхэн сначала использует обычное 我 (Я), а потом — 朕 (Я). Это говорит о том, что он ещё не свыкся со своей ролью императора, говорит по привычке, как обычный человек, а затем «вспоминает», что теперь он должен говорить как монарх.

Хай Лянъи колебался, затем возразил:

— Это неуместно. Пересмотр дела в Верховном суде ещё не завершён. Как мы можем обойти закон и сразу приступить к конфискации?

Сюэ Сючжо ответил:

— Это чрезвычайная ситуация. У нас нет выбора. Цюйду может ждать пересмотра, но кавалерия Бяньша ждать не станет. Мы не можем позволить бронекавалерии Либэя сражаться на пустой желудок.

Хай Лянъи всё ещё сомневался, но Ли Цзяньхэн уже хлопнул по столу, выражая одобрение.

Когда они вышли, Сяо Цзимин обратился к Ци Чжуинь, которая до этого молчала:

— Как обстоят дела в Командорстве Бяньцзюнь?

Ци Чжуинь подняла голову, глядя на дождь за карнизом, и произнесла:

— Лу Гуанбай всё ещё в Бяньцзюне, поэтому двенадцать племён Бяньша не рискнут атаковать. Но в Либэе нет главнокомандующего, что создаёт сложности для вас.

Сяо Цзимин замер на мгновение и вздохнул:

— Трудно найти талантливого генерала. Они редки.

Ци Чжуинь сказала:

— Как бы ни менялась обстановка в Цюйду, долг командующих и генералов — защищать дом и оборонять страну. Цзимин, военные таланты редки, их сложно взрастить. Либэй — крепкий щит на границе Дачжоу. Если вы до сих пор не выбрали преемника, это станет ударом для Либэя.

Изначально каждый из них мечтал стать доблестным генералом, неприступной крепостью Дачжоу. Но человек стареет.

Доверить жизни всей армии одному человеку можно на несколько лет, но если это затянется на десятилетия, бронекавалерия Либэя превратится в силу, не способную существовать без Сяо Цзимина.

Если однажды Либэй потеряет его, что станет с армией, десятилетиями непобедимой на поле боя?

— Я знаю, ты возлагаешь надежды на А-Е. — Ци Чжуинь спустилась по ступеням и неспешно обернулась. — Но ему суждено никогда не вылететь из Цюйду. Ты следишь за ним. Думаешь, он не замечал этого все эти годы, хоть ты и молчал? Чем больше ты ждёшь от него, тем сильнее его муки. Либэй — не его крылья, а клетка. Цзимин, мы дружим много лет. Послушай совета: выбери другого.

Дворцовые карнизы вдали были окутаны туманом; одинокая ворона каркнула несколько раз — и вновь наступила тишина.

Глава 30. Вождь волков

Сяо Чие, казалось, забыл о своей вчерашней вспышке гнева. Он пришпорил коня и помчался по улице, вызывая недовольные возгласы у уличных торговцев по обеим сторонам дороги. Он поспешил к воротам дворца как раз вовремя, чтобы увидеть конный экипаж из княжеской резиденции клана Сяо.

Чжао Хуэй приподнял занавеску для Сяо Фансюя и сказал:

— Второй молодой господин прибыл.

Сяо Фансюй, положив руку на колено, выглянул из экипажа. Его взгляд скользнул мимо младшего сына и остановился на человеке, неумело сидевшем верхом позади него — Шэнь Цзэчуане. Он замер на мгновение, но ничего не сказал. Когда Сяо Чие подъехал к нему, он увидел рану на лице сына и спросил:

— Что ты вытворял прошлой ночью?

— Ходил выпить, — Сяо Чие натянул поводья и усмехнулся, держа хлыст. — Забыл о времени. Когда очнулся, было уже поздно. Отец, вы закончили обсуждение?

Сяо Фансюй кивнул и спросил:

— Это сын Шэнь Вэя?

Осенний ветер внезапно прошелестел у висков и ударил Шэнь Цзэчуаню в лицо. Он встретился взглядом с Сяо Фансюем и почувствовал дрожь без какой-либо причины. Его пальцы судорожно сжали поводья от беспокойства.

Но Сяо Фансюй ничего не предпринял.

Виски старого Короля Волков Либэя были седыми. Даже сидя сгорбившись в экипаже, он казался необычайно высоким и могуче сложенным. Такая властная аура не появляется за одну ночь. Это было величественное достоинство, выкованное на горах трупов и морях крови. Это была грозная сила, закаленная костями и кровью, которую не могла затмить даже его «болезнь».

Мощное телосложение Сяо Чие, данное от природы, было полностью унаследовано от отца. Его потрясающая сила рук, выдающийся рост, широкие плечи и длинные ноги с взрывной силой были дарами его отца.

По сравнению с более мягким и утонченным Сяо Цзимином, Сяо Чие был настоящим волчонком. Если бы кто-то мельком взглянул на братьев, стоящих рядом, не было бы сомнений, что именно Сяо Чие излучал более агрессивную, хищническую ауру.

И вот, настоящий Вождь Волков внимательно разглядывал Шэнь Цзэчуаня. Несмотря на то, что он уже научился сдерживать себя, Шэнь Цзэчуань все еще испытывал сильнейшее желание бежать.

Это чувство было совершенно иным, чем когда его прижимал Сяо Чие. Этот взгляд заставлял содрогаться на подсознательном уровне.

Именно в этот момент Шэнь Цзэчуань вспомнил слова Великого наставника Ци:

— Сейчас, когда Сяо Фансюй отстранён от дел по болезни, настало время Сяо Цзимина. Все боятся Сяо Цзимина. Но, Ланьчжоу, двадцать лет назад тот, кто по-настоящему укрепил границу в седле, был Сяо Фансюй. С сегодняшней точки зрения, Ци Шиюй, несомненно, обладает большей властью как главнокомандующий Пяти Командорств, но ему не пожаловали титул князя*. Потому что Цидун — это «пожалованный императором удел». Пять командорств — исконные земли Дачжоу, принадлежащие Сыну Неба. Но с Либэем всё иначе. Огромные территории Либэя простираются от перевала Луося до северо-восточных отрогов хребта Хунъянь, и всё это — земли, завоёванные кровью! Сяо Фансюй, ведя бронекавалерию Либэя, отвоёвывал их пядь за пядью в годы Юнъи!

П.п.: 王 [wáng] - Принц. Но мы пишем князь, чтобы было понятнее. Во времена династии Мин принцы и лорды являлись титулованными членами императорской бюрократии, получавшими жалованье и обладавшими номинальным господством над различными феодальными владениями по всему Китаю. Назначенные принцы — это те, кому титул был дарован императором. Я использовала другую систему именования для обоих видов принцев, чтобы было легче различать настоящих принцев (принц Чу) и назначенных принцев (принц Либэя).

— Сяо Цзимин сейчас главнокомандующий бронекавалерией Либэя. «Тяжёлая кавалерия замёрзшей реки» — как грозно звучит. Но создал эту могучую кавалерию именно Сяо Фансюй. У бронекавалерии Либэя нет такой долгой истории, как у гарнизона командорства Бяньцзюнь. Это тяжёлая кавалерия, которую Сяо Фансюй специально создал в годы Юнъи, чтобы наносить сокрушительные удары внешним врагам, когда кавалерия Бяньша раз за разом вторгалась через перевал Луося. Боевые кони Либэя, воины Либэя, либэйские клинки с цепями — все эти символы бронекавалерии Либэя, которые мы видим сегодня, берут свое начало у Сяо Фансюя.

— Восемь великих кланов слишком долго сидели в Цюйду, как язвы и нарывы Дачжоу. Клан Сяо может противостоять клану Хуа на равных лишь потому, что положение Сяо Фансюя в Либэе незыблемо. Пока жив Сяо Фансюй, клан Сяо будет подобен исполинскому древу, чьи корни крепко вросли в землю Либэя! Титул Короля Волков завоеван не напрасно.

Сяо Чие оглянулся и сказал:

— ...Сын Шэнь Вэя.

Шэнь Цзэчуань спешился и почтительно поклонился Сяо Фансюю.

Сяо Фансюй с минуту смотрел на него, затем произнес:

— Шэнь Вэй уже мертв, и дитя его невинно. Раз прежний император освободил тебя, значит, снял с тебя вину. Но почему ты следуешь за этим юнцом?

Шэнь Цзэчуань опустился на одно колено, склонив голову:

— Этот ничтожный слуга приписан к императорской страже. Ныне она временно подчинена Императорской армии, поэтому я в распоряжении наместника.

— Понятно, — Сяо Фансюй перевел взгляд на Сяо Чие. — И зачем ты его донимаешь?

Сяо Чие лизнул ранку во рту:

— Разве донимаю? Мы с ним теперь побратимы. Верно, Ланьчжоу?

Не удостоив Шэнь Цзэчуаня больше взглядом, Сяо Фансюй завел непринуждённую беседу с сыном.

Шэнь Цзэчуань приподнялся с колена и сквозь отражение в луже наблюдал развязную улыбку Сяо Чие и взгляд Сяо Фансюя, устремлённый на сына.

Брызги дождя исказили картину в луже.

Шэнь Цзэчуань отвел взгляд.

К тому времени, как вышел Сяо Цзимин, Сяо Фансюй уже уехал. Ци Чжуинь прошла с ним несколько шагов и вдруг спросила:

— Кто это?

Сяо Цзимин взглянул в сторону Чжао Хуэя и без тени эмоций ответил:

— Это Шэнь Цзэчуань.

Ци Чжуинь остановилась, слегка удивлённая:

— Сын Шэнь Вэя? Почему он следует за А-Е?

Сяо Цзимин пожал плечами:

— А-Е любит поозорничать. Скорее всего, просто хочет смутить его.

Ци Чжуинь долго смотрела вслед, наконец произнеся:

— Его облик слишком выдающийся. Слышала, мать его была танцовщицей из Дуаньчжоу. Хорошо, что именно из Дуаньчжоу, а не из командорства Цанцзюнь.

Главнокомандующий Ци Шиюй страстно любил красавиц. При виде прекрасной женщины он буквально замирал на месте. Хотя у Ци Чжуинь было мало братьев, дома у неё числилось несметное количество наложниц.

— Кстати, — Ци Чжуинь повернулась боком. — А-Е ведь уже двадцать три года? Не пора ли ему взять жену?

— Ичжи тоже за него беспокоится, — Сяо Цзимин покачал головой. — Либэю не нужна невеста из знатного клана. Подойдет девушка из простой семьи с чистой родословной. Ичжи каждый год присылает в Цюйду портреты девушек Либэя, которых для него отобрала, но ни одна ему не приглянулась.

Ци Чжуинь рассмеялась:

— Знатная госпожа слишком горда — с ней не поиграешь. А простушка робка — испугается, едва к нему приблизится. Да и какие же девицы выдержат его нрав? Найти ту, что будет с ним сердцем к сердцу очень трудно. К тому же он обожает шастать по увеселительным кварталам. Присматривай за ним, а то в один день и впрямь приведет девицу из борделя, чтобы жениться.

Сяо Цзимин знал: все мачехи Ци Чжуинь были знаменитыми куртизанками Цидуна. Они целыми днями устраивали склоки на заднем дворе, отчего у неё лишь голова раскалывалась, едва переступала порог дома. Потому с детства она и питала отвращение к продажным женщинам.

— Кто удержит, если действительно встретит по сердцу? — Сяо Цзимин готов был вздохнуть полной грудью. Усталость звучала в его голосе. — Десять быков не смогут оттащить.

— Готовь сани летом, — Ци Чжуинь на мгновение задумалась. — Ладно уж с остальным, но характер у неё ни в коем случае не должен быть строптивым. Твоя Ичжи по натуре кротка. Если приведет строптивицу, придется ей терпеть унижения каждый день, разве нет?

— Пока и очертаний не видно*, — Сяо Цзимин вдруг громко рассмеялся. — Где рано, где поздно.

П.п.: Эта строка из 八字没一撇 [bāzì méi yī piě] буквально первая черта иероглифа 八 (восемь) еще не появилась. 八字 также относится к восьми иероглифам человека, данным о его рождении для астрологических или гадательных целей, объединенным из года, месяца, дня, часа, небесного ствола и земной ветви. Родители в те дни обычно сверяли восемь иероглифов своих детей друг с другом, прежде чем сватать их. Их восемь иероглифов, как правило, должны были совпасть, прежде чем брак мог состояться, поскольку пары, чьи восемь иероглифов сталкивались, считались находящимися в противоречии друг с другом, что, в свою очередь, считалось, приводило к негармоничному и несчастливому браку. Таким образом, 八字没一撇 здесь в этом контексте также можно было бы понимать как то, что их восемь иероглифов даже не были записаны для целей сопоставления, поскольку они не знают, кто другой человек. т. е. еще слишком рано говорить, так как у Сяо Чие даже нет (подтвержденного) любовного интереса (пока).

— Брачные узы непредсказуемы, — Ци Чжуинь тоже рассмеялась. — Может, однажды он прозреет?

Сяо Чие почувствовал на спине ледяной озноб. Настороженно оглянувшись, он увидел Шэнь Цзэчуаня рядом с Чжао Хуэем — тот стоял в задумчивости.

— Скоро зайдёшь в управление Императорской армии за своим жетоном, — Сяо Чие заслонил собой свет перед Шэнь Цзэчуанем. — Пока не выйдет окончательный приказ о распределении императорской стражи, ты будешь следовать за мной день и ночь.

— День и ночь, — повторил Шэнь Цзэчуань, поднимая на него взгляд. — И ночью тоже подавать Второму молодому господину ночной горшок?

— Если желаешь — почему бы и нет, — Сяо Чие шагнул ближе. — В ближайшие дни я занят. Придётся оставаться в резиденции при управлении.

Шэнь Цзэчуань не ответил.

Сяо Чие уже повернулся, чтобы встретить Сяо Цзимина.

◈ ◈ ◈

Проверка Верховного Суда ещё не завершилась, когда резиденции кланов Хуа и Пань были обысканы и опечатаны. Ли Цзяньхэн воспользовался случаем, чтобы ограничить доступ во дворец Вдовствующей императрицы под предлогом, что та «измучена тревогами до болезни».

С великим трудом удалось собрать достаточно средств для восполнения дефицита военного фонда Либэя на жалованье и провизию. Сяо Фансюй и Сяо Цзимин не могли задерживаться надолго и покинули столицу спустя несколько дней.

Неожиданно Сяо Чие не выказал никакой грусти при расставании. Казалось, амбиции, горевшие в нём во время Осенней охоты, угасли после той пьяной ночи. Время от времени Ли Цзяньхэн жаловал ему награды, и каждый раз он принимал их с восторгом.

Более того, он начал откровенно лениться. Изначально на Императорскую армию возлагалась важная задача патрулирования. Но он работал спустя рукава* — то появлялся, то пропадал. Часто его не было там, где требовалось присутствие. Военная канцелярия постепенно начала высказывать сомнения в его компетентности, склоняясь к замене наместника.

П.п.: 三天打鱼，两天晒网 [sān tiān dǎ yú, liǎng tiān shài wǎng] Идиома дословно: «три дня ловил рыбу, два дня сушил сети» — символ непостоянства и халатности.

Но Ли Цзяньхэн отказался соглашаться, пустив в ход тактику истерик и топанья ногами. Он едва не поссорился с заместителем министра войны, подавшим петицию.

Швырнув меморандум от заместителя министра, он возмутился:

— Сяо Цэань совершил великие заслуги, спасая меня! Почему он не подходит на должность наместника Императорской армии? Он не допускал промахов и не тормозил дела. Не заменю!

Оба вернулись к отношениям, которые были до Осенней охоты, и Ли Цзяньхэн почувствовал облегчение. Сяо Чие той ночью казался ему наваждением, а сейчас этот бесцеремонный сорванец был настоящим братом.

Ли Цзяньхэн радовался, что Сяо Чие не заикался о возвращении в Либэй. Он считал: друг тактично учитывает его положение. Он правда ничего не мог поделать! И разве в Цюйду нельзя веселиться? Теперь, когда он стал императором, Сяо Чие при таком покровительстве может делать все, что захочет!

Зачем возвращаться в Либэй? Разве сравнится тот суровый край с комфортом и свободой Цюйду?!

Когда Сяо Чие захотел скакать за городом — Ли Цзяньхэн разрешил. Захотел расширить управление Императорской армии — тоже разрешил. А когда попросил дежурить полдня, а вторую половину бездельничать — не просто согласился, а восхитился.

В свободное время они скакали на конях и играли в мяч. Хоть Ли Цзяньхэн не мог дурачиться на улице Дунлун, но звал Сяо Чие послушать пипу. Му Жу теперь жила в зале Минли. Император ожидал упрёков, но Сяо Чие молча присоединялся к веселью.

Чертовски приятно быть императором!

Под последний осенний дождь Верховный Суд вынес Си Гуаню смертный приговор. Си Хунсюань же, раздав богатства для умилостивления, снискал милость Ли Цзяньхэна. Его перевели в Министерство доходов на скромную должность. Си Хунсюань, знаток увеселений, идеально подошёл императору — теперь он ежедневно подсказывал Ли Цзяньхэну, как развлекаться.

Едва Си Гуаня казнили, как Хуа Сицянь покончил с собой в тюрьме, откусив язык. В своих показаниях он взял на себя все преступления, не проронив ни слова против Вдовствующей императрицы. Теперь оставались только Цзи Лэй и Пань Жугуй, чьи приговоры ещё не вынесли. Хай Лянъи пытался вырвать признание у этих двоих, но безуспешно.

В комнате было сыро, Шэнь Цзэчуань только что вернулся. Открыв дверь, он увидел на столе восточную жемчужину. Заперев дверь, он уже поднял её, когда раздался стук Чэнь Яна:

— Наместник требует вашего присутствия.

Шэнь Цзэчуань сжал жемчужину. Лента, на которой она была, промокла. Спокойно ответил:

— Переоденусь — и приду.

— Нет нужды, идите так, — Чэнь Ян отступил, давая пройти. — Наместник не хочет ждать.

Пришлось бросить жемчужину и последовать за ним.

Сяо Чие в плаще при виде его бросил:

— Бери клинок и следуй за мной.

Выйдя, Шэнь Цзэчуань понял, что Чэнь Ян не сопровождает их. Сяо Чие подвёл коня — Лан Тао Сюэ Цзинь блеснул чёрной гривой. Сяо Чие сел в седло, а Мэн стряхнул капли воды ему на плечи. Шэнь Цзэчуаню оставалось лишь следовать за ним сквозь ливень за город, к учебному полигону у горы Фэн.

Полигон был пуст. Сяо Чие, сняв уздечку, отпустил коня побегать. Мэн укрылся под навесом, не желая мокнуть.

— Раздевайся, — Сяо Чие повернулся, расстёгивая плащ.

Шэнь Цзэчуань прижимал клинок к груди. Поднял подбородок. Вода стекала по мокрой одежде, обнажая хрупкую шею.

Каждый раз, глядя на эту шею, Сяо Чие чувствовал себя человеком, увидевшим кошку — нестерпимо хотелось провести по ней рукой.

Что с ним не так?

Скинув верхнюю одежду, он раздражённо спросил:

— Чего застыл? Живо раздевайся!

Пальцы Шэнь Цзэчуаня легли на пояс. Он медленно скользнул взглядом:

— Если я разденусь, на мне ничего не останется.

Глава 32. Ночь в горах

Густой, клубящийся туман, смешанный с барабанящим звуком дождя.

Шэнь Цзэчуань собирался войти и погрузиться в воду. Когда он наклонился, Сяо Чие, находившийся позади, отчетливо разглядел изгибы его талии и ягодиц, которые становились все заметнее с каждым движением.

Мускулы есть. Очень подтянутые.

Но он ни капли не походил на человека, практикующего боевые искусства. Потому что, как считал Сяо Чие, от него не исходило этой угрожающей ауры.

Шэнь Цзэчуань погрузился в воду. Его ноги, окоченевшие от промозглого дождя, постепенно согревались. Сяо Чие вошел в воду и устроился далеко от него, у противоположного края.

— Что ты так далеко сел? — удивившись, спросил Шэнь Цзэчуань.

— Мне так нравится, — грубо сложив мокрый платок, Сяо Чие прикрыл им глаза и, больше не глядя на Шэнь Цзэчуаня, закинул руки за голову.

Но через мгновение Сяо Чие почувствовал, что это неудобно, поднял руку, стянул платок и уставился на Шэнь Цзэчуаня. Тому показалось, что Сяо Эр в этот момент очень напоминает своего кречета; казалось, он вот-вот бросится в атаку от малейшего толчка.

— Что хочешь разглядеть? — выражение лица Шэнь Цзэчуаня было теплым, как весенний ветер, а тон — как у человека, уговаривающего ребенка съесть засахаренные боярышники* на улице. — Скажи. Покажу.

П.п.: 糖葫芦 [táng hú lu] — букв. «сладкий тыквёнок», традиционное китайское лакомство — фрукты, покрытые карамелизированным сахаром, нанизанные на шпажку. В классическом варианте 糖葫芦 [táng hú lu] делается из плодов китайского боярышника (山楂 [shān zhā]), нанизанных на бамбуковую шпажку и покрытых тонким слоем карамелизированного сахара.

Сяо Чие, не моргнув, согнул одну ногу и стянул единственное оставшееся полотенце с бедер.

— Я и так уже все потрогал ранее, — сказал он.

Шэнь Цзэчуань погрузился чуть глубже в воду, оставив на поверхности только пару глаз, смотрящих на Сяо Чие.

От этого взгляда Сяо Чие почувствовал еще большее раздражение.

— Чего? — спросил он.

Шэнь Цзэчуань обнажил нижнюю челюсть и ответил:

— Только что настроение было хорошее. Почему вдруг переменилось?

— Сейчас у меня настроение тоже вполне ничего, — сказал Сяо Чие. — В купальне можно помолчать; говорить необязательно... Можешь перестать так смотреть на меня снизу вверх?

Шэнь Цзэчуань медленно поднялся, и вода ручейками стекла по его груди. Его распущенные волосы расплескались по воде, словно тушь, пропитавшая ее. Казалось, будто среди этого тумана и воды выплывает цветок магнолии.

Сяо Чие не мог больше вынести этого.

Почему он подумал о «цветке»?

Он широко раскрытыми глазами смотрел, как Шэнь Цзэчуань приближается к нему. Он даже почувствовал запах Шэнь Цзэчуаня, когда тот сел рядом.

Не духи. Легкий, естественный аромат. Так и хочется вдохнуть глубже.

Сяо Чие убрал руки, закинутые за голову на бортик, и вдруг схватил одежду с вешалки. Он сунул всю ее в воду, чтобы прикрыть свою талию. Проделав это, он спокойно посмотрел на Шэнь Цзэчуаня и сказал:

— Чего? Удивлен? Боюсь, вид Второго Молодого Господина вызовет у тебя неприличные мысли, вот и прикрылся.

— Тогда благодарю тебя… — сказал Шэнь Цзэчуань с недовольным выражением лица.

Сяо Чие опустил взгляд и только тогда понял, что схваченная им одежда принадлежала Шэнь Цзэчуаню.

— …за то, что постирал за меня мою одежду, — продолжил Шэнь Цзэчуань. — Теперь мне придется просидеть здесь до завтра.

Неловкое молчание мгновенно повисло в воздухе, пока оба мужчины смотрели друг на друга. Снаружи завывал ветер посреди холодного и унылого осеннего дождя.

Спустя долгое время Сяо Чие произнес:

— Эта одежда все равно не высохнет, если ее оставить. Мэн может слетать позвать Чэнь Яна.

С этими словами он поднял голову и свистнул.

В горячем источнике на мгновение воцарилась тишина. Ни Лан Тао Сюэ Цзинь, ни Мэн не появились.

Сяо Чие свистнул снова.

Снаружи Мэн глубже уткнул голову под крыло и проигнорировал его. Такой сильный дождь — у него абсолютно не было желания вылетать и промокнуть.

Молчание казалось бесконечным.

В конце концов Шэнь Цзэчуань сказал:

— …Я выжму ее.

Сяо Чие придавил одежду ко дну и, сквозь зубы глядя на него, произнес:

— Погоди минутку!

◈ ◈ ◈

Оба мужчины провели ночь, застряв у горячих источников. К тому времени, как их одежда высохла, уже наступил час мао*. Шэнь Цзэчуань наконец-то надел свою одежду. Застёгивая пояс, он всё ещё ощущал на себе этот ненасытный взгляд хищника, высматривающего добычу. Но он ничего не сказал и сделал вид, что ничего не замечает.

П.п.: 卯时 [mǎo shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 5:00 до 7:00 утра.

Сяо Чие приподнял свисающую штору. Снаружи было ещё темно. Воздух был густым от горного тумана и запаха сырости после дождя. Спускаться с горы было неудобно – все каменные ступеньки покрылись тонким слоем льда.

Оба двинулись гуськом, один впереди, другой позади.

— Учебный полигон армии расположен на юго-западном склоне горы Фэн, — окинул взглядом местность сверху Шэнь Цзэчуань. — Хотя он очень близко к Цюйду, вид на него полностью перекрыт горой Фэн. Восемь великих учебных дивизий не будут патрулировать здесь. Твой выбор места действительно превосходен.

— Я бы не выбрал эту землю, если бы не гора Фэн, — Сяо Чие раздвинул ветви клёна и обернулся, показывая Шэнь Цзэчуаню пройти под его рукой.

Шэнь Цзэчуань прошёл под ней. Пейзаж перед ним внезапно открылся, все преграды растворились в тумане. Он мог отчётливо видеть учебный полигон Императорской армии. Там уже бегали строем подразделения.

— Императорская армия не предпринимала действий во время Осенней охоты, — оценивающе осмотрев полигон, произнёс Шэнь Цзэчуань. — Но я вижу, что они все полностью экипированы. Хуа Сицянь теперь мёртв. Как только после Осенней охоты завершится конфискация его имущества, Главное контрольное управление придёт за тобой.

Сяо Чие очевидно не мог содержать двадцать тысяч солдат Императорской армии на одно своё жалованье и не мог растрачивать военное довольствие и провиант бронекавалерии Либэя. Но судя по годовому бюджету, выделенному ему Министерством доходов до Осенней охоты, у Императорской армии явно не было денег, чтобы обустроиться в таком масштабе. Си Гуань умер, потому что «не смог дать объяснений». И вот теперь настал черёд потребовать ответов от Сяо Чие.

— Пусть приходят, — сказал Сяо Чие.

Относительно того, откуда взялись деньги, он больше не распространялся, и Шэнь Цзэчуань не стал расспрашивать.

Через некоторое время Сяо Чие сказал:

— Много поручений от Министерства работ, требующих физического труда, передавались на выполнение Императорской армии. Начиная с пяти лет назад, каждая сумма, выплаченная Императорской армии за задания, была чёрным по белому зафиксирована в бухгалтерских книгах. Даже если Главное контрольное управление займётся расследованием, они не смогут найти ничего предосудительного.

Именно по этой причине Сяо Чие стал печально известным сборщиком долгов в Министерстве доходов. Все они думали, что он выпрашивает деньги на женщин и вино. Они не знали, что на самом деле он годами копил средства и что единственной статьёй его расходов, которую можно было назвать расточительной, были деньги на вино. Ли Цзяньхэн, возможно, был бестолковым, но по отношению к своим приятелям проявлял щедрость. Каждый раз, когда он звал Сяо Чие на улицу Дунлун, именно он из собственного кармана оплачивал девиц и пиры для своей компании распутных друзей.

Ли Цзяньхэн жил за счёт казны, и у него не было главной жены, чтобы держать его в узде. Если у него кончались деньги, он просил их у дворца. Император Сяньдэ никогда не скупился на него, когда дело касалось трат. Даже если приходилось брать средства из собственной казны, он всё равно давал ему деньги. Так что Ли Цзяньхэн никогда не нуждался в средствах.

Сяо Чие так и не смог вернуться в Либэй, но он никогда не держал зла на Ли Цзяньхэна за это. Потому что он лучше кого бы то ни было знал, что Ли Цзяньхэн считал этих своих распутных друзей настоящими братьями.

Дойдя до этой мысли, Сяо Чие сказал:

— Причина, по которой Вдовствующая императрица спасла тебя, естественно, в том, что хочет использовать. Если всё спокойно, ты, возможно, мог бы неспешно подниматься по служебной лестнице в Императорской армии. Но бывший император внезапно начал сопротивляться. Вдовствующая императрица… Вдовствующая императрица ведь обращалась к тебе, не так ли?

Шэнь Цзэчуань встретился взглядом с Сяо Чие.

Он не мог уклониться. Ни на мгновение. У Сяо Чие было невероятно острое чутьё. Ему стоило проявить лишь тень вины — и Сяо Чие непременно бы это почувствовал.

Шэнь Цзэчуань ответил твёрдо:

— Никогда.

Холодный ветер промчался мимо них, взметнув полы их одежд.

Сяо Чие медленно выдохнул холодный воздух и беззаботно улыбнулся:

— Тогда тебе определенно повезло.

К тому времени, как они вернулись в Цюйду, уже рассвело. Сяо Чие сказал, сидя верхом на лошади:

— Мне нужно спешить на утреннее заседание. Возвращайся первым.

Шэнь Цзэчуань кивнул и смотрел, как Сяо Чие пришпорил коня и уехал. Вернувшись в резиденцию, он не увидел Чэнь Яна. Вероятно, тот уже ушёл ждать Сяо Чие у дворцовых ворот.

Шэнь Цзэчуань достал восточную жемчужину из рукава и, зажав её между кончиками пальцев, стал разглядывать при тусклом свете. Но прежде, чем он успел снять полоску ткани, он замер.

Когда он раздевался, он положил восточную жемчужину в правый рукав. Но сейчас он достал восточную жемчужину из левого рукава.

Шэнь Цзэчуань легко цокнул языком и нахмурился.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие прибыл ко дворцовым воротам, спешился и направился в семейную конную повозку, где быстро переоделся в служебный халат. Чэнь Ян приготовил и завтрак; каша была ещё горячей. Сяо Чие выпил миску.

— Я прошлой ночью ходил на военный полигон искать вас, но вас там не было, — Чэнь Ян преклонил колено у занавески и прошептал. — В Цюйду сейчас неспокойно. Когда вы выходите, с вами кто-то должен идти.

Сяо Чие отставил миску и сказал:

— Пусть кто-нибудь постоянно ведёт тщательное наблюдение за Шэнь Ланьчжоу.

Чэнь Ян подтвердил приказ:

— Вне его резиденции все наши люди. Стоит ему выйти — он точно не ускользнёт. Просто клан Хуа уже разбит, военачальник. Какую выгоду нам теперь принесёт пристальное наблюдение за ним?

Сяо Чие не ответил. Он выглядел неважно, медленно опустив глаза. Лишь когда Чэнь Ян упомянул утренний суд, он вытер руки чистым платком и сказал:

— Этот человек кажется мне непредсказуемым. Глядя на него сейчас, разве скажешь, что он хоть немного владеет боевыми искусствами?

Чэнь Ян ответил:

— Он выглядит явно слабее, чем когда вступал в императорскую стражу. Если бы вы, военачальник, не упомянули о его помощи во время Осенней охоты, я бы точно не смог сказать. Но если вы попросите Чжао Хуэя взглянуть, возможно, он что-то заметит.

— Чжао Хуэй виделся с ним лицом к лицу в прошлый его приезд в столицу и не заметил ничего странного, — сказал Сяо Чие. — Это его тело...

Его голос резко оборвался. Спустя некоторое время он продолжил:

— Немедленно отправь письмо в Либэй и попроси шифу приехать сюда.

Ошеломлённый, Чэнь Ян спросил:

— Вы хотите спросить...

— Какой бы метод он ни использовал, чтобы скрыть это, это точно не ускользнёт от глаз шифу, — Сяо Чие покрутил перстень на большом пальце и сказал бесстрастно. — Кроме того, есть... кое-что, о чём мне нужно поговорить с шифу.

◈ ◈ ◈

Ли Цзяньхэн сегодня отменил утренний дворцовый прием. Он еще не успел выспаться, как Шуанлу доложил, что Хай Лянъи стоит на коленях снаружи. Ли Цзяньхэн мгновенно проснулся, но Му Жу, лежавшая у него на руках, все еще спала. Он не мог сразу освободиться, поэтому лишь приподнялся и шепотом приказал Шуанлу:

— Иди! Отошли его.

Шуанлу вышел ненадолго, но вскоре вернулся, преклонив колени:

— Старший министр канцелярии говорит, что непременно должен видеть Ваше Величество. Этот раб сказал, что Ваше Величество еще отдыхает, но Старший министр канцелярии ответил, что будет ждать Ваше Величество на коленях.

Ли Цзяньхэн запаниковал. Му Жу только что проснулась в его объятиях, когда он поспешно стал уговаривать ее:

— Дорогая, одевайся скорее и иди завтракать во дворец Чэньмин с задней стороны! Мне нужно принять Старшего министра канцелярии!

Му Жу была хрупкой и нежной, с черными, словно водопад, волосами. На этот раз она не капризничала и не шумела, а покорно оделась. Закончив, она бросила на Ли Цзяньхэна соблазнительный взгляд, полный обожания, и помогла ему подняться, будто оказанная им честь была для нее невыносимой.

Ли Цзяньхэн обожал это ее выражение. Он удерживал ее руку, не желая отпускать, и страстно желал усадить ее к себе на колени во время аудиенции.

— В следующий раз, — расцеловал он ее несколько раз подряд. — В следующий раз я не велю тебе удаляться.

Он обнимал ее и говорил довольно долго. Лишь когда Шуанлу снова вошел, чтобы поторопить его, Ли Цзяньхэн неохотно отпустил Му Жу.

Хай Лянъи вошел с суровым выражением лица и совершил почтительный поклон.

Ли Цзяньхэн восседал на драконьем троне и произнес:

— Прошу подняться, Старший министр канцелярии. Прошу подняться поскорее.

Хай Лянъи оставался на месте и снова склонился в поклоне.

Не получив ответа, Ли Цзяньхэн беспомощно огляделся, чувствуя, как лицо его пылает. Он сдавленно кашлянул и промолвил:

— Эти дни я простудился, вот и хотел утром подольше понежиться в постели...

Хай Лянъи ответил:

— Этот старый подданный слышал, что Ваше Величество усердно проводит ночные приемы. Однако все поданные доклады остаются без ответа. Взвесив всё, я пришел лично предостеречь Ваше Величество. Ныне вы в расцвете сил и на пике могущества. Если Ваше Величество проявит усердие в управлении государством, то стоит лишь развеять прежнюю унылую атмосферу — и светлое процветающее будущее окажется близко как никогда.

Ли Цзяньхэн фальшиво рассмеялся:

— Пожалуй, так и есть...

— Но Ваше Величество пребывает в глубинах внутреннего дворца, окруженный кастрированными предателями! Если я стану потакать Вашим слабостям, то со временем Ваше Величество перестанет слышать добрые советы и окончательно отдалится от государственных дел! — Хай Лянъи говорил непоколебимо и твердо. — Мне известно, что евнух Шуанлу, лично прислуживающий вам, за взятки допустил возле Вашего Величества множество сомнительных и низких людей. Согласно дворцовым правилам, всякий, кто без императорского указа осмелится вводить во дворец посторонних, должен быть казнен палками!

Шуанлу с глухим стуком рухнул на колени, в ужасе глядя на Ли Цзяньхэна:

— Ваше Величество, Ваше Величество...

—Зал Минли — священное место высшей справедливости. Как можно допустить, чтобы евнухи устраивали здесь шум? — Хай Лянъи устремил взор на императора. — Ваше Величество!

Сердце Ли Цзяньхэна бешено колотилось. Он смотрел на сурового Хай Лянъи, вспоминая тот страшный вечер, когда едва не погиб. Ладони его вспотели, и он по-детски беспомощно вытер их о свое парадное одеяние. Он даже не смел вымолвить слово в ответ.

Стража у входа уже вошла, чтобы увести Шуанлу. Тот вскрикнул, волочась по полу:

— Ваше Величество! Ваше Величество!

— Его вина... — Ли Цзяньхэн смотрел на Шуанлу. — Его вина не заслуживает смерти...

— Ваше Величество, — непреклонно произнес Хай Лянъи. — Пань Жугуй создал клику евнухов и сговорился с Хуа Сицянем, сея хаос внутри и за пределами Цюйду! Ныне самое время вырвать зло с корнем, дабы предостеречь других! Более того, распутных обитательниц гарема, что соблазняют императора и пытаются влиять на него, также следует казнить палками!

Дрожа от страха, Ли Цзяньхэн пролепетал:

— Не посмею, не посмею! Имея столь добродетельного подданного, как Старший министр канцелярии, который ежедневно наставляет меня, как осмелюсь я своевольничать и бездельничать?! Прошу вас, не верьте этим беспочвенным слухам!

Но Хай Лянъи безжалостно продолжил:

— Нет дыма без огня. Ваше Величество, нельзя оставлять возле себя красавиц — они источники бед*!

П.п.: 红颜祸水 [hóng yán huò shuǐ] своего рода роковая женщина; красивые женщины, приносящие мужчинам несчастья.

Ли Цзяньхэн был по-настоящему испуган. Как он мог допустить смерть Му Жу? Он в панике поднялся, представляя жалкий и растерянный вид, и воскликнул:

— Старший министр канцелярии, я осознал свои ошибки! Шуанлу служил мне долгие годы... Давайте сегодня оставим это дело! Я непременно буду усердно заниматься государственными делами впредь!

Хай Лянъи совершил глубокий поклон, сохраняя видимость почтительности, но не уступая в принципиальности.

Ли Цзяньхэн, опираясь на стол, слушал доносящиеся снаружи звуки ударов. Удар за ударом, один за другим... Казалось, бьют его самого. Его взгляд, полный обиды и страха, устремился на Хай Лянъи.

Сяо Чие как раз подоспел к тому моменту, когда слуги омывали пол. У входа он увидел людей, вытирающих лужи. Под его ногами растекались кровавые следы. Алая кровь была настолько яркой, что вызывала ужас. Все евнухи Дворца Минли стояли на коленях снаружи; никто не смел поднять головы.

Сяо Чие широким шагом вошел внутрь. Ли Цзяньхэн сидел на драконьем троне, словно окаменевшее деревянное изваяние. Увидев Сяо Чие, император несколько мгновений смотрел на него пустым взглядом, а затем разразился громким рыданием.

Между всхлипами Ли Цзяньхэн принялся швырять предметы вокруг и кричать:

— Да какой же это я император?! Подумать только — указывают мне прямо в лицо и унижают подобным образом! Разве есть под небесами земля, не принадлежащая императору*?! Что плохого в том, что я оказываю милость женщине? Что в этом дурного?!

П.п.: 普天之下，莫非王土 [pǔ tiān zhī xià, mò fēi wáng tǔ; shuài tǔ zhī bīn, mò fēi wáng chén.] «Под всем небом нет земли, которая не принадлежала бы государю;

на всех окраинах Поднебесной нет людей, которые не были бы его подданными.»

Эта строка из 《诗经》 (Ши цзин, «Канон песен») — древнейшего сборника китайской поэзии (XI–VI вв. до н. э.), раздела 小雅·北山之什.

Она выражает идею всеобщего подданства и всевластия монарха:

вся земля и все люди Поднебесной (天下 tiānxià) принадлежат владыке — «сыну Неба» (天子).

Глава 33. Дядя и племянник

После того как Ли Цзяньхэн устроил разгром, он закрыл лицо руками и зарыдал.

Сяо Чие, избегая осколков, опустился на колени. Когда через некоторое время настроение Ли Цзяньхэна немного успокоилось, тот произнёс:

— Поднимайся! Ни к чему тебе так стоять на коленях. Мы с тобой приятели. Такое поведение лишь отдаляет нас.

Сяо Чие поднялся на ноги и сказал:

— Старейшина секретариата по природе своей прям и откровенен.

Ли Цзяньхэн, подавленный, долго сидел, закрыв лицо. Наконец он промолвил:

— Они являются сюда каждые два-три дня с отчётами, и все их прошения я утверждал. Даже когда деньги текли рекой, я ни слова не говорил. Все эти дни я живу как на иголках, совсем аппетита лишился. Нелёгкие времена для меня настали. Неужели я не могу попросить хотя бы несколько дней передышки, теперь, когда Хуа Сицянь мёртв, а Цзи Лэй ожидает казни? Цэань, ты даже не представляешь, как они недовольны тем, что я сижу на этом месте. Будь у них в этом мире другой наследник — меня бы они никогда не выбрали.

На этом месте ему вновь стало невыносимо горько.

— Но разве я хотел стать императором? Это они втолкнули меня сюда! А теперь они же и поучают! Цензор Главного бюро надзора только и делает, что следит за мной. Даже когда я вышел на улицу цветы посмотреть — и то подали меморандум, чтобы упрекнуть меня в необразованности! Ладно бы убил какого-нибудь евнуха, но неужели Хай Жэньши не может проявить уважения и сохранить лицо передо мной? Я всё-таки император Дачжоу!

Чем больше говорил Ли Цзяньхэн, тем сильнее распалялся. Но на столе уже не осталось ничего, что можно было бы разбить, и он лишь возмущённо ударил себя по бедру.

— Му Жу он выставил ничтожеством, а сами-то они чем лучше?! Раньше, когда мы пили на улице Дунлун, все они важничали, а сняв штаны оказались последними подлецами! Му Жу — я лично выбрал её из семьи с безупречной репутацией. Если бы не тот пёс Сяо-Фуцзы, который влез, разве попала бы она в руки предателю Паню? Сердце моё разрывается от боли!

Сяо Чие лишь слушал и ничего не говорил, пока Ли Цзяньхэн изливал все свои обиды. К тому времени, когда Ли Цзяньхэн закончил свою тираду, его гнев уже угас.

— Если бы они действительно считали меня императором и уважали меня, то я был бы готов прилежно учиться. Мой Императорский Старший Брат доверил мне эту обширную империю. Я тоже хочу быть государем процветающей эпохи, — с обидой произнес Ли Цзяньхэн. — Хай Жэньши просто невысокого мнения обо мне.

Только тогда Сяо Чие сказал:

— Напротив. Именно потому, что Старейшина секретариата возлагает на Ваше Величество большие надежды, он и осмелился так сурово увещевать Ваше Величество. Ваше Величество не должны таить на него обиду. Вы должны понимать, что Старейшина секретариата Хай столь же строг и требователен к тому «Неполированному нефриту Юаньчжо» — Яо Вэньюю.

— Правда? — с недоверием спросил Ли Цзяньхэн.

— Если бы это было не так, то зачем тогда Старейшина секретариата сегодня казнил Шуанлу? — ответил Сяо Чие.

Ли Цзяньхэн задумался на мгновение, затем сказал:

— Действительно…

Если Хай Лянъи невысокого мнения о нем, зачем бы он постоянно спрашивал его мнение по каждому вопросу?

Ли Цзяньхэн вспомнил тот день, когда он только взошел на престол. После того как Хай Лянъи узнал, что Вдовствующая императрица прислала ему закуски, он лично проинструктировал его наедине заменить все его ложки и палочки на серебряные*.

П.п.: Использование серебра для проверки на яд. Как часто показывают в дорамах, в те времена люди проверяли наличие яда, втыкая серебряную иглу в еду или напитки; если игла чернела, значит, еда была отравлена.

Хай Лянъи был непреклонным человеком, который вел себя серьезно и в речах, и в манерах. Но он отличался от Хуа Сицяня. У него не было учеников, только один студент — Яо Вэньюй.

Поскольку Хай Лянъи хотел избежать подозрений, Яо Вэньюй, несмотря на весь свой талант, все еще не поступил на государственную службу. Хай Лянъи никогда не примыкал ни к одной клике в Великом секретариате, и он был единственным, кто поставил на кон всё и ринулся спасать Императора Сяньдэ на охотничьих угодьях Наньлинь.

Он был тем самым «одиноким министром*», о котором говорится в книгах — трудным, как крутой обрыв, и прямым, как высокое дерево без ветвей.

П.п.: 孤臣 [gū chén] — букв. «одинокий подданный»/ «одинокий министр», т.е. министр, не имеющий поддержки при дворе, или министр, лишившийся власти и/или благосклонности.

Пока Ли Цзяньхэн размышлял об этом, Сяо Чие тоже об этом думал.

Одно сказанное Ли Цзяньхэном было ясно: пока в этом мире есть другой выбор, тот, кто взойдет на драконий трон сегодня, — это не он, Ли Цзяньхэн. Но даже Император Сяньдэ ничего не мог с этим поделать, потому что Ли Цзяньхэн был, пожалуй, единственным кандидатом, который у них был в этом мире.

Поскольку они оказали ему поддержку, то должны были учить и направлять его. Дачжоу была страной, в настоящее время обремененной трудностями. Может показаться, что волна неприятностей в Цюйду только улеглась, но на самом деле буря уже снова начала подниматься.

Все до безмерности преданные министры во главе с Хай Лянъи теперь смотрели на Ли Цзяньхэна. В их глазах он был, возможно, безнадежным учеником, но Хай Лянъи воздел обе руки, чтобы поддержать и подпереть Ли Цзяньхэна своей старой спиной, желая, чтобы тот держался, перевернул страницу и стал Императором, способным оставить доброе имя в истории.

Сяо Чие и гражданские чиновники никогда не ладили друг с другом, потому что Центральное управление в Цюйду боялось военной власти на границах. Эти люди были не только причиной золотой клетки, в которой он заперт, но и теми людьми непреклонной воли и честности в Дачжоу, кто все еще мог ковылять вперед.

Генералы не боялись смерти, потому что не могли себе этого позволить.

Гражданские чиновники не боялись смерти, потому что были совестливы.

Ли Цзяньхэн привык к лести. Ему нужен был такой наставник, как Хай Лянъи, способный бичевать современные пороки времени.

— В конце концов, госпожа* Му не имеет статуса. Если Ваше Величество действительно тверды в своем решении, то почему бы не поговорить по душам со Старейшиной секретариата? Сейчас то время, когда Дачжоу нуждается в непрерывной линии императорских наследников. Если Ваше Величество сможет говорить с ним искренне и от чистого сердца, Старейшина секретариата определенно не отмахнётся от Вашего Величества, — наконец сказал Сяо Чие. — Что касается Цзи Лэя и Пань Жугуя, я слышал, Суд по пересмотру судебных решений еще не вынес им приговор?

П.п.: Му-нянцзы; нянцзы (娘子 [niáng zǐ]) - это форма обращения к жене или вежливая форма обращения к молодой женщине.

В этот момент мысли Ли Цзяньхэна были заняты всем хорошим, что было в Хай Лянъи. Поэтому он рассеянно кивнул и ответил:

— Счета не сходятся. Им требуется еще одно повторное слушание…

◈ ◈ ◈

Восточная жемчужина оказалась полой. Когда Шэнь Цзэчуань извлёк тонкую полоску ткани, надписи на ней уже расплылись от влаги. Он сжёг полоску ткани.

Каждое действие Сяо Чие прошлой ночью стояло у него перед глазами. Возможно, тот мужчина трогал восточную жемчужину, но разглядеть написанное внутри было невозможно. Тем не менее, подозрения Сяо Чие, должно быть, пробудились. Тогда, на горе Фэн, Шэнь Цзэчуань неправильно ответил на тот вопрос. Сяо Чие рассказал ему даже об источнике средств императорской армии, всё потому, что в ответ ждал правду. Однако он всё категорически отрицал.

Шэнь Цзэчуань приготовил отвар и выпил его залпом. Горький вкус заполнил его рот. Он терпел горечь, как терпел мучения, возвращавшиеся к нему изо дня в день. В конце концов, он улыбнулся, вытер рот и лёг спать.

Ему снова приснился сон.

Во сне ледяной ветер по-прежнему выл над воронкой Чаши. Он уже не лежал на дне, а стоял в одиночестве на краю ямы, взирая сверху на тех сорок тысяч солдат, которые из последних сил боролись за выживание, словно муравьи.

Кавалерия Бяньша окружила воронку, словно чёрный прилив в кромешной тьме. Они затмили небо и землю, поглотив все шансы на выживание у гарнизонных войск Чжунбо, и превратили это место в бойню.

Среди содрогающихся волн иссохших костей протянулась рука. Цзи Му высунул израненную стрелами верхнюю часть тела, словно марионетка, и, рыдая, позвал Шэнь Цзэчуаня:

— Брат, мне так больно…

Шэнь Цзэчуань словно статуя, вырезанная из дерева или глины; он не мог пошевелиться, не мог крикнуть. Его дыхание участилось, он покрылся холодным потом, крепко стиснув зубы.

Предводитель кавалерии Бяньша был в шлеме. Те волосы, что развевались на ветру, уже давно стали глубокого кроваво-красного цвета в повторяющемся кошмаре Шэнь Цзэчуаня. Он поднял руку и легко указал на воронку, и стрелы позади него одна за другой посыпались, словно рой саранчи. Они густыми скоплениями вонзались в тела людей, пронзая плоть, разбрызгивая тёплую кровь повсюду.

Пурпурный снег, заполнивший небо, тоже стал красным. Шэнь Цзэчуань смотрел, как Цзи Му падает в кровавую грязь, прежде чем его поглотила липкая красная волна.

Его руки были холодными. Кровь на них тоже была холодной.

Шэнь Цзэчуань проснулся.

Он сел, спиной к свету из окна, будто ничего не произошло. Низко опустив голову, он помолчал мгновение, а затем поднялся с постели, чтобы одеться.

Стражи, затаившиеся во дворе, наблюдали, как Шэнь Цзэчуань вышел из своей комнаты, поел, а затем направился в купальню.

Через час стражник, не сводивший глаз с купальни, нахмурился и спросил человека рядом:

— Почему он ещё не вышел?

Двое мужчин переглянулись и одновременно почуяли неладное. Когда стражи ворвались в купальню, они увидели лишь аккуратно сложенную одежду. Шэнь Цзэчуань давно исчез.

Си Хунсюань забронировал таверну Буэр, чтобы пригласить других на чай. Он сидел до тех пор, пока ему не понадобилось отлучиться по нужде, поэтому поднялся и направился к отхожему месту. Он только что вышел за дверь и не успел пройти и пары шагов по коридору, как кто-то похлопал его сзади по плечу.

Си Хунсюань оглянулся и чуть не отпрыгнул на несколько шагов назад.

— Как ты… Почему ты всегда появляешься и исчезаешь как тень?! — воскликнул он.

— В последнее время много всего происходит, — Шэнь Цзэчуань между делом налил холодного чая. — Причина, по которой Цзи Лэй и Пань Жугуй ещё не получили приговор на третьем слушании Суда по пересмотру судебных решений, в том, что Хай Лянъи и Сюэ Сючжо ещё не добились от них того, что хотели, верно?

Си Хунсюань огляделся, затем прошептал:

— Ты хочешь убить Цзи Лэя, но что ты можешь сделать, когда все глаза устремлены на это дело? Дело фракции Хуа слишком широко затронуло людей, и слишком многие боятся быть замешанными из-за этих двоих. Именно для того, чтобы не дать им умереть внезапной и необъяснимой смертью, Хай Лянъи приказал людям нести строгий караул. Тебе не удастся нанести удар.

— Я и не собираюсь, — Шэнь Цзэчуань усмехнулся Си Хунсюаню. — Но у меня есть способ заставить Цзи Лэя заговорить.

Си Хунсюань смотрел на него долго. Затем он лично поднял чайник, чтобы налить ему чаю, и спросил:

— Какой способ?

Шэнь Цзэчуань отхлебнул чаю и сказал:

— Позвольте мне увидеться с Цзи Лэем.

◈ ◈ ◈

Цзи Лэй уже несколько дней подвергался пыткам. Сейчас он лежал в тюрьме в кандалах, с растрёпанными волосами и босыми ногами. Он услышал, как кто-то подошёл, открыл дверь камеры, накинул ему что-то на голову и выволок наружу.

Цзи Лэя втолкнули в конный экипаж. Спустя какое-то время его вытащили оттуда и швырнули на землю. Кругом царила тишина, нарушаемая лишь звуком капель, падавших с углов стен.

Цзи Лэй поднялся на колени и спросил, всё ещё с чёрным мешком на голове:

— Кто здесь?

Капля воды шлёпнулась с глухим звуком. Никто не ответил.

Цзи Лэй почувствовал холодок на спине. Опираясь на руки, он осторожно спросил:

— Старейшина секретариата Хай?

Но ответа снова не последовало.

Кадык Цзи Лэя дрогнул. Он пополз вперёд на коленях и наткнулся на прутья решётки. Нащупав их, он ухватился, чтобы подняться.

— Если это не Старейшина секретариата Хай, значит, ты — Сюэ Сючжо! Как ты собираешься пытать меня сегодня? Давай же! — кричал он. — Да скажи что-нибудь! Почему ты молчишь?! Кто ты? Кто ты такой?! Что ты хочешь сделать... Думаешь, я испугаюсь, если ты не будешь говорить? Мне не страшно... Мне не страшно!

Цзи Лэй опустил голову между рук, пытаясь содрать мешок. Он поднял глаза и увидел Шэнь Цзэчуаня, сидящего прямо перед ним в кресле.

Шэнь Цзэчуань был одет в голубовато-белое. Одной рукой он опирался на подлокотник кресла, подпирая голову, и бесстрастно смотрел на Цзи Лэя.

Из горла Цзи Лэя вырвался смешок. Он вцепился в прутья решётки, втиснул лицо между ними и сказал низким, глухим голосом:

— О, так это ты... бродячая собака Чжунбо. Что мерзкому выродку нужно от твоего шишу*? Будешь мстить за Цзи Гана или за себя?

П.п.: 师叔 [shī shū] — букв. «дядя по учению»; обращение к ученику того же учителя, что и у наставника твоего учителя, то есть к «младшему брату учителя» в системе ученических родственных связей. Употребляется в школах боевых искусств, монастырях, ремесленных и художественных традициях. В иерархии стоит на поколение старше ученика, но ниже самого учителя (师父 [shī fù]).

Шэнь Цзэчуань ничего не сказал. Улыбка исчезла из его мягких, выразительных глаз, оставив лишь тяжёлый, тёмный взгляд.

Цзи Лэй не мог разглядеть в них даже ненависти. Ему казалось, что перед ним сидит не человек из плоти и крови, а голодная бродячая собака, уже начавшая питаться человечиной.

Цзи Лэй опустил взгляд и сказал с ненавистью:

— У клана Цзи не осталось потомков, и тот, кто прервал род Цзи Гана — это ты. Так на что ты уставился? Шэнь Цзэчуань, это твой клан Шэнь убил Цзи Му, и это твой клан Шэнь надругался над Хуа Пинтин. Как ты можешь смотреть на себя, прожив столько времени? Ты — дьявол под десятками тысяч невинно погибших призраков. Ты — продолжение подлого существования Шэнь Вэя. Ты заслуживаешь, чтобы тебя изрубили на куски… — Цзи Лэй начал тихо смеяться. Он выглядел безумным. — Думаешь, я тебя боюсь? Ублюдок, никому не нужный. Думаешь, снимешь штаны перед Сяо Вторым — и настанут лучшие деньки? Ха-ха!

Шэнь Цзэчуань тоже рассмеялся.

Смех Цзи Лэя постепенно затих. Он холодно произнёс:

— Это смешно? Моя сегодняшняя участь станет и твоей завтра.

Шэнь Цзэчуань опустил ногу и откинулся в кресле, словно размышляя над этим.

— Ох, как же страшно, — наконец сказал он.

Его слова, едва слетев с губ, сквозили сарказмом. Он поднялся и присел на корточки перед решёткой.

— Дьявол, ублюдок, бродячая собака, мерзкий выродок, — произнёс безумным, но сдержанным тоном Шэнь Цзэчуань. Он начал смеяться над Цзи Лэем. — Ты прав, я такой. Я — дьявол, выбравшийся из воронки Чаши, ублюдок, оставленный Шэнь Вэем после того, как он сжёг себя заживо, бродячая собака без дома, и мерзкий выродок, проклинаемый тысячами. Шишу, я так рад, что ты меня так хорошо знаешь.

Цзи Лэй начал неконтролируемо дрожать.

Шэнь Цзэчуань искоса посмотрел на него. Его взгляд был куда мрачнее и зловещее, чем тогда. Словно под этим слоем прекрасной кожи человек уже умер, и выжил лишь безымянный зверь.

— Пять лет назад, — тихо произнёс Шэнь Цзэчуань и придвинулся к решётке, впиваясь взглядом в испуганное лицо Цзи Лэя, — тот, кто стоял здесь на коленях, был я. Что ты сказал мне в тот день, когда отправил меня в храм Чжао Цзуй?

Горло и глаза Цзи Лэя напряглись. Он хотел ответить, но не мог выдавить из себя ни звука.

— Я помню доброту каждого с благодарностью, — набожно произнёс Шэнь Цзэчуань. — Каждый день. Каждую ночь.

Глава 34. Допрос

— Ты… Что ты задумал… — Цзи Лэй прижался к прутьям решетки, взглянул на улыбку Шэнь Цзэчуаня и резко отшатнулся. — Что ты замышляешь?!

— Ты меня спрашиваешь? — весело отозвался Шэнь Цзэчуань. — Ты меня спрашиваешь, да?

Взгляд Шэнь Цзэчуаня стал зловещим, когда он надменно поманил Цзи Лэя пальцем. Цзи Лэй не двинулся. Он прислонился к стене и отказался сделать даже шаг навстречу Шэнь Цзэчуаню.

— Узники — всего лишь скот на убой. Шишу, как ты смеешь спрашивать меня? — сказал Шэнь Цзэчуань.

— Что ты еще можешь сделать? Убить меня? — парировал Цзи Лэй.

— Нам, дяде и племяннику, редко выпадает шанс встретиться. Времени не хватит даже на игру, как же я могу убить тебя так быстро? — Шэнь Цзэчуань провел большим пальцем по прутьям и смягчил тон. — Ты молчишь, потому что считаешь, что это твоя козырная карта. С тайнами в руках никто не посмеет тебя тронуть. Твои дни в тюрьме становятся комфортнее: не надо беспокоиться о еде и одежде, не надо бояться за жизнь. Рядом Пань Жугуй, досуга — хоть отбавляй. Как же беззаботно и счастливо.

Цзи Лэй покрылся холодным потом. Он прилип к стене, больше не глядя в глаза Шэнь Цзэчуаню.

— Но счастливые дни мимолётны. Пока язык на месте, неважно, отсутствует ли нога, сломана ли рука или выколоты оба глаза. Пару месяцев назад шишу угощал меня ослом на вертеле. Тогда я не успел попробовать. Но теперь ночь длинна, самое время выпить под закуску, — сказал Шэнь Цзэчуань. Тонкое лезвие выскользнуло между пальцев. Он постучал им по прутьям. — Цзи Лэй, пора подать тебя к моему вину.

— Ты! Свихнулся! — Цзи Лэй вытянул шею, отчетливо выговаривая каждое слово. — Шэнь Цзэчуань, ты безумен!

— Безумен, — согласился Шэнь Цзэчуань и уставился на него.

— Как ты посмеешь тронуть меня? — яростно прорычал Цзи Лэй. — Твоя жизнь в руках Её Величества Вдовствующей императрицы. Как ты посмеешь тронуть даже волос на моей голове?!

Шэнь Цзэчуань вновь оживился и с улыбкой сказал:

— Шишу, почему ты сегодня всю ночь говоришь такие забавные вещи? Как ты думаешь, кто ещё мог послать меня сюда?

Взбешённый Цзи Лэй выкрикнул:

— Не думай, что сможешь одурачить…

— Шэнь Вэй мертв. — Шэнь Цзэчуань резко прервал его. — В день, когда Шэнь Вэй поджёг себя, я слышал, что княжеский дворец Цзяньсиня в Дунчжоу был объят огнём до самого неба. Когда императорская стража вытащила его из руин, он был обуглен до неузнаваемости, и его повесили на стенах Дуньчжоу на всеобщее обозрение. Я не видел этого своими глазами, но все эти годы пытался представить. Перебрав в уме все детали, я наконец кое-что понял.

Цзи Лэй сглотнул слюну.

— Его грандиозный план сговора с врагом удался. Разве предательство накануне битвы не было бы для него куда выгоднее? Дуаньчжоу уже пал в руки врага. Если бы он вывел войска навстречу, то мог бы объединиться с кавалерией Бяньша и успеть взять Цюйду, прежде чем бронекавалерия Либэя пересечёт Ледяную реку. Однако он был так напуган, что не мог двигаться вперёд, осмелившись лишь отступать. — Шэнь Цзэчуань встал. — Он уже преуспел. Только наступление давало ему шанс выжить. Но он продолжал отступать. Даже будучи ничтожеством, он должен был понимать, что отступление ведёт лишь к гибели.

Дыхание Цзи Лэя участилось, он сказал с ненавистью:

— Потому что он не посмел! Кому какое дело было до него в Двенадцати Племенах Бяньша? Он был уже мёртв с того момента, как пошёл на сговор с врагом!

Шэнь Цзэчуань бросил восточную жемчужину в клетку. Катящийся жемчуг ударился о прутья и покатился к ногам Цзи Лэя. Шэнь Цзэчуань изучал лицо Цзи Лэя, с которого постепенно сходил цвет. Он улыбнулся.

Руки Цзи Лэя задрожали. Он уставился на жемчужину и с трудом выдавил:

— Нет… Не может быть…

— Император Сяньдэ мертв, — сказал Шэнь Цзэчуань и наклонился. — Мёртв и Шэнь Вэй.

Цзи Лэй вдруг отшвырнул жемчужину ногой:

— Хитрый щенок, не думай, что проведешь меня!

Шэнь Цзэчуань весело ответил:

— Хуа Сицянь покончил с собой, откусив язык. Кто следующий? Ты или Пань Жугуй? Может, бросим жребий? Шишу, начинай ты.

С этими словами он вытянул между пальцев ещё два тонких клинка и протянул их сквозь прутья к Цзи Лэю.

— Если сколот — убьём Пань Жугуя. Если цел — скормим всю твою плоть и кровь псам. Не бойся. Вытягивай один.

Цзи Лэй смотрел на холодный блеск лезвий. Его губы судорожно двигались. Он пробормотал:

— Какую чушь ты несёшь…

— Её Величество Вдовствующая императрица велела мне поторопиться, — уставился на него Шэнь Цзэчуань. — Но я дал тебе возможность выбора. Шишу, пока ты жив, каждый день есть шанс, что всё наладится.

Цзи Лэй, уже измученный днями пыток, пребывал в полубреду. А теперь, в этой жуткой атмосфере, слова Шэнь Цзэчуаня запутали его до такой степени, что он перестал отличать правду от лжи. Он уставился на два тонких клинка. И наконец, странным образом, поднял руку. Когда его дрожащие пальцы коснулись лезвия, он увидел, как Шэнь Цзэчуань медленно поднял уголки губ.

— Ох, — с сожалением улыбнулся Шэнь Цзэчуань. — Я забыл, что клинки, которые я принёс сегодня, все новые. Сколотые уже выбросили.

Позор от того, что его так нагло обвели вокруг пальца, мгновенно захлестнул Цзи Лэя. Не владея собой, он бросился вперёд и, в истерике, заорал, вцепившись в прутья:

— Убей меня, если хочешь! Поруби на куски! Ни единого слова, которого ты жаждешь, не услышишь! Убей, убей меня!

— Ошибаешься, — Шэнь Цзэчуань твёрдо контролировал атмосферу. — Не я хочу тебя убить.

— Ты! — Цзи Лэй вцепился пальцами в прутья. — Это ты!

— Разве? — Шэнь Цзэчуань легонько подкатил ногой выкатившуюся восточную жемчужину и наступил на неё. Он холодно посмотрел на него и повторил: — Я?

Цзи Лэй схватился за голову, рванул свои спутанные волосы. Соскользнул по прутьям на колени и бормотал снова и снова:

— Ты… Это ты…

Шэнь Цзэчуань внезапно произнёс:

— Шэнь Вэй убил наследного принца.

Цзи Лэй в ужасе вскинул голову, будто провалился в ледяную бездну. Он прохрипел:

— Ты…

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Ты и Шэнь Вэй убили наследного принца.

— Не я! — Цзи Лэй вцепился в волосы. — Не я! Наследного принца убил Шэнь Вэй!

— Ты сговорился с ним, чтобы подставить наследного принца, обвинив в мятеже, — быстро продолжил Шэнь Цзэчуань. — Ты подделал документы. Ты загнал наследного принца в храм Чжао Цзуй. Он хотел видеть императора Гуанчэна, но ты обнажил клинок и убил его.

— Не я! — Цзи Лэй уже сошёл с ума. Он яростно отрицал перед лицом хаотичных обвинений Шэнь Цзэчуаня. — Не я обнажал клинок! Это был Шэнь Вэй! Шэнь Вэй настоял на его смерти!

— Вот почему Шэнь Вэй мертв, — замкнул круг Шэнь Цзэчуань. — Шэнь Вэй сжёг себя и был обуглен до неузнаваемости. Теперь остался только ты.

Эта череда намёков загнала Цзи Лэя в такой угол, что единственное, о чём он мог думать, было слово «смерть». Он ясно вспомнил лицо наследного принца в момент убийства. Тогда он стоял на том самом месте, где сейчас стоял Шэнь Цзэчуань, и смотрел свысока на наследного принца, словно на скотину. Теперь же, по какой-то злой иронии судьбы, их позиции поменялись. Клетка создавала иллюзию, будто он сам стал зверем. Он превратился в муравья под ногой Шэнь Цзэчуаня. Всё, что ему оставалось – высунуть шею и ждать неизбежного*.

П.п.: 引颈受戮 [yǐnjǐng shòulù] буквально, вытягивать шею и ждать, пока тебя зарежут (подвергнуться казни); признать себя виновным и умереть без сопротивления.

Цзи Лэй не хотел умирать.

Его жажда жизни никогда не была столь сильна. Он ударился лбом о прутья и закричал:

— Мы всего лишь исполняли приказы! У нас не было выбора! Хочешь отомстить за Шэнь Вэя? Я могу помочь! Шэнь Вэй убил наследного принца и получил титул князя Цзяньсин! Затем он отправился в Чжунбо! Он сбежал!

Цзи Лэй представлял жалкое зрелище, начиная захлёбываться рыданиями. Он и сам не понимал, откуда взялся этот страх. Будто он и вправду превратился в скот, зависимый от чужой милости. Всё, что он мог – поднять голову и смотреть на Шэнь Цзэчуаня.

— Я не убивал наследного принца! Я хотел его спасти! Но отец внезапно умер, — безнадёжно произнёс Цзи Лэй. — Отец умер, и на меня хотели повесить вину! Если бы я взял вину на себя, старший брат убил бы меня, Цзи Ган тоже убил бы меня! Что я мог сделать? Мне пришлось умолять Пань Жугуя о помощи! Если Пань Жугуй соглашался защитить меня, я должен был подделывать документы! Меня загнали в угол! Я тоже хотел жить!

— Как умер Цзи Уфань? — неожиданно спросил Шэнь Цзэчуань.

— Не знаю! Не знаю, как умер Отец… Он заболел, потому что Цзи Ган ушёл. Все сыновья, которых он благоволил, покинули его, — на этом моменте Цзи Лэй вновь озлобился. Он так их ненавидел. — Я был рядом в его последние мгновения! Я совершил погребальные обряды! А он говорил, что основа моя порочна! Он считал Цзи Гана и Цзо Цяньцю своими сыновьями и передал им боевые техники духа! Но моя фамилия тоже Цзи! Я даже ничего не сделал! Как он мог так со мной обращаться?!

Шэнь Вэй не мог спать по ночам после убийства наследного принца. Он боялся. Когда мы пили, он говорил мне, что постепенно начал ощущать чей-то взгляд на себе. В своей резиденции он даже слышал, как кто-то двигается по крыше посреди ночи. Я говорил ему, что это не императорская стража. Но разве в этом Цюйду есть что-то, что может укрыться от глаз императорской стражи? Я предположил, что в страже есть предатели; люди из Восьми великих кланов были повсюду.

Клан Хуа уже был у власти, поэтому мы были осторожны. Но бессонница Шэнь Вэя усилилась. Он хотел бежать. Поэтому он подкупил Пань Жугуя большим количеством денег, надеясь покинуть Цюйду. В то время Либэй был растущей силой, с которой приходилось считаться. У Вдовствующей императрицы не было других военных сил, кроме Восьми великих учебных дивизий. Для защиты от клана Сяо, Шэнь Вэю был присвоен титул князя Цзянсина. Он отправился в Чжунбо, крупную префектуру, через которую проходили единственные пути между Цидуном и Либэем, а также Либэем и Цюйду. Вдовствующая императрица хотела, чтобы он был ее сторожевым псом, присматривающим за Либэем и Цидуном.

Цзи Лэй говорил все более настойчиво.

— Кто бы мог подумать, что Шэнь Вэй вступит в сговор с врагом? Он просил смерти! У него были документы с перепиской с Цюйду. Как только документы попадут в руки бронекавалерии Либей, Сяо Цзимин не упустит возможности нанести Цюйду сильный удар! Поэтому Шэнь Вэю пришлось сжечь себя до смерти! Теперь ты понимаешь? Шэнь Вэй вступил в сговор с врагом. Он больше не хотел быть под контролем других. В те времена у клана Хуа был общий сын. По замыслу Вдовствующей императрицы, как только этот общий ребенок вырастет, посторонние больше не будут нужны, чтобы присматривать за Чжунбо. Шэнь Вэй совершил столько злодеяний в Цюйду для клана Хуа. Если Чжунбо больше не будет нуждаться в нем, то он станет лишь бесполезной шахматной фигурой Вдовствующей императрицы.

Никто не ожидал, что, загнанный в угол, он пойдет на отчаянные меры и впустит кавалерию Бяньша в города... Это была месть! Это была его месть Цюйду, Вдовствующей императрице и Дачжоу!

Цзи Лэй ухватился за решетку и взмолился:

— Вдовствующая императрица была той, кто заставил Шэнь Вэя умереть. Она же заставила умереть наследного принца. А император Гуанчэн, император Сяньдэ, Хуа Сицянь... все они были жертвенными шахматными фигурами Вдовствующей императрицы! А теперь ты выполняешь работу для Вдовствующей императрицы. Посмотри на меня. Я не сказал ей, что ты нашёл убежище у клана Сяо... Ты ведь спас Сяо Чие той ночью, не так ли? Но клан Сяо не поможет тебе. Пока Сяо Чие в Цюйду, клан Сяо не может действовать. Они сами о себе не могут позаботиться, так как же им заботиться о тебе?!

Он хотел доказать свою полезность, но страх все усиливался. Рухнувшая линия обороны привела его к полному поражению. Чем больше он чувствовал свою неполноценность, тем сильнее боялся.

Шэнь Цзэчуань задал ему последний вопрос через решетку:

— Пять лет назад моя шинян* погибла , когда Дуаньчжоу попал в руки врага. Никто не знает об этом деле, так почему же ты так много знаешь об этом?

П.п.: 师娘 [shīniáng] - вежливо матушка-наставница, жена наставника.

Цзи Лэй посмотрел на выражение глаз Шэнь Цзэчуаня. В этой мертвой тишине капельки пота медленно стекали вниз.

◈ ◈ ◈

Си Хунсюань уснул. Лишь когда на него бросили стопку бумаг, он вздрогнул и проснулся. Он схватил бумаги и развернул листы в темноте. Увидел внизу отчётливые красные отпечатки пальцев, он издал невнятный смешок и произнёс:

— Вот это да. А ты хорош.

От Шэнь Цзэчуаня исходил лёгкий солоноватый запах. Он усмехнулся и ответил:

— Попадёт ли это признание наверх — зависит от того, как на него посмотрит Старейшина секретариата Хай.

— Огромное одолжение с твоей стороны, — сказал Си Хунсюань. — Уверен, ты ведь не просто так помог?

— В императорской страже есть человек по имени Цяо Тянья. Он — искусный мечник, и он мне нужен, — спокойно заявил Шэнь Цзэчуань.

— Не проблема, — Си Хунсюань слегка замешкался. — Я поговорю с Яньцином.

— Благодарю за хлопоты, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Уже поздно. Мне пора.

С этими словами он открыл дверь и вышел.

Снаружи ночью лил дождь. Си Хунсюань хотел окликнуть Шэнь Цзэчуаня, чтобы тот сел в экипаж, и они уехали вместе. Но затем передумал. Он перелистал признание, пробегая глазами, с подозрением, что всё прошло слишком гладко.

Размышляя, что сначала надо показать признание Сюэ Сючжо, Си Хунсюань приказал слуге рядом:

— Иди. Вытащи Цзи Лэя и отправь обратно.

Слуга подтвердил приказ и направился открывать дверь. Едва переступив порог, он с грохотом шлёпнулся на задницу, закричав так, словно узрел призрака.

Си Хунсюань взглянул вслед в распахнутую дверь и увидел Цзи Лэя. У него скрутило желудок; он прикрыл лицо, пятясь и отчаянно раскидывая стол и стулья. Затем бросился под дождь и принялся неистово рвать, выворачивая желудок наизнанку. Дождь хлестал ему по спине.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань мыл руки, пока они не покраснели, прежде чем вытереть их платком. На его белом одеянии не было кровавых пятен, но от него исходил стойкий запах крови. Он поднял полу одежды, понюхал и нахмурился.

Ну и вонь.

Шэнь Цзэчуань присел на корточки под дождем у кромки воды. Очень скоро ночной ливень промочил его насквозь. Он медленно поднял голову и уставился в непроглядное небо, пока шея не заныла. Затем поднялся на ноги и зашагал обратно.

Когда Шэнь Цзэчуань достиг переулка у резиденции императорской стражи, он увидел человека, стоящего у входа.

Сяо Чие, скрестив руки, прислонился к двери в темноте и смотрел на него, как гепард.

Неизвестно когда дождь начал мести со снегом, вызывая сырость, пронизывающую до костей.

Глава 35. Первый снег

Холод был пронизывающим, ветер хлестал по их рукавам.

Как раз в этот момент Шэнь Цзэчуань внезапно повернул голову и чихнул, разрядив назревающее напряжение. Он был промокшим насквозь, помахал рукой в сторону Сяо Чие и глухим голосом произнес:

— Платок найдется?

Сяо Чие шагнул вперед и протянул ему один.

Кончик носа Шэнь Цзэчуаня покраснел от холода, даже кончики пальцев были красными. Он взял синий платок и прикрыл им рот и нос.

Только тогда Сяо Чие неспешно раскрыл зонт. Не уступая Шэнь Цзэчуаню дорогу, он спросил:

— Где ты был?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Гулял.

— В любом случае, ты мой охранник. Ты должен сообщать в управление, когда отправляешься гулять, — сказал Сяо Чие. — Это действительно тревожно, если ты пытаешься улизнуть без единого слова.

— Я оставил свой жетон в купальне. Разве Второй молодой господин его не видел? — Шэнь Цзэчуань втянул аромат с платка. Он пах довольно приятно — не как обычные ароматические палочки, в ходу у знати, а скорее как буйный ветер под палящим солнцем. Это был запах самого Сяо Чие.

Какой приятный запах.

Шэнь Цзэчуань опустил глаза, почти завороженный этим ароматом. Это был солнечный свет, недоступный для него, дух, утраченный им в этой жизни. Часть его не хотела возвращать платок, поэтому он поднял уголки глаз, чтобы украдкой взглянуть на Сяо Чие, будто что-то хотел сказать, но колебался.

— Нет, не видел.

Сяо Чие потрогал свою грудь, но не нащупал искомый предмет. Он перевёл взгляд как раз вовремя, чтобы заметить взгляд Шэнь Цзэчуаня. Опешив, он сказал:

— Какое же ты бессовестное дело совершил, что смотришь на меня таким взглядом?

— Кто знает? — немного самодовольно произнёс Шэнь Цзэчуань. — Я их совершил немало.

— Назови парочку, — сказал Сяо Чие.

— Душевные ночные беседы лучше вести в доме. Стоять здесь довольно холодно, — сказал Шэнь Цзэчуань, кашлянув. — Купальня еще открыта?

— Закрыта, — ответил Сяо Чие. — Если хочешь помыться, то только в моих покоях. Твое здоровье так слабо. Позвать лекаря, чтобы осмотрел тебя?

— Это было бы прекрасно, — парировал Шэнь Цзэчуань. — С вмешательством Второго молодого господина я сэкономлю деньги на лечение.

— Ты еще не оправился после серьезной болезни, а эта суета лишь усугубляет тревогу . Впредь приставлю к тебе человека. — Сяо Чие уступил ему дорогу. — Пошли. Второй молодой господин подержит над тобой зонт и проводит.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на плечо Сяо Чие, которое было выше его самого, затем снова взглянул на него. Он улыбнулся и сказал:

— Я тоже могу встать на цыпочки и подержать зонт.

— Я боюсь вуалей*, — произнес Сяо Чие, чей профиль отличался утонченностью: прямой нос, чёткий контур лица. — Ты слишком мал.

П.п.: . 盖头 [gàitou] в древности означает красную вуаль, покрывающую голову невесты. (также относится к белому траурному платку и общей вуали, скрывающей лицо женщины на открытом воздухе.) По сути, он означает, что Шэнь Цзэчуань такой низкий, что зонтик будет закрывать его голову прямо над головой, как будто он носит вуаль.

Шэнь Цзэчуань шагнул вместе с ним через главный вход и сказал:

— Это ты действительно слишком высок.

— В детстве я был на несколько голов ниже своего дагэ, да еще и с таким именем. Это меня тревожило, поэтому я усердно тренировался в боевых искусствах каждый день и взял за привычку пить перед сном молоко.

Сяо Чие перешагнул длинными ногами через лужу и продолжил:

— Кто бы мог ожидать, что мой рост стремительно рванёт вверх в тринадцать–четырнадцать?

— Разве это не прекрасно? — сказал Шэнь Цзэчуань. — Мой дагэ тоже был очень высоким.

Дождь ослаб, но снег усилился.

Сяо Чие приподнял край зонта, глядя на снег, и сказал:

— Вот и еще один год.

Шэнь Цзэчуань тоже устремил взгляд на снег и повторил:

— Вот и еще один год.

— Новый Император взошел на престол и даровал всеобщую амнистию. — Сяо Чие сделал паузу.

— Влияние Вдовствующей императрицы ослабло. Ты можешь покинуть Цюйду и отправиться куда пожелаешь.

— Тогда жить под чужим именем, забыть прошлое и остаться посредственностью всю свою жизнь, — с мягкостью произнес Шэнь Цзэчуань. — Нечто подобное не должен говорить человек, который меня ненавидит.

— Я ненавижу кавалерию Бяньша, — холодно сказал Сяо Чие. — Ненавижу и Шэнь Вэя.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Ты должен ненавидеть и меня.

Глаза Сяо Чие затрепетали.

Шэнь Цзэчуань продолжил:

— Я человек, который живёт ненавистью.

Снежинки падали на каменные плиты и таяли в мгновение ока.

— Теперь ты лучше всех понимаешь мои слова пятилетней давности, — сказал Сяо Чие.

— Жить куда мучительнее, чем умереть, — Шэнь Цзэчуань внезапно рассмеялся, но после тяжело вздохнул. — Хотя нет. Мне не больно. Ненависть сама по себе — это смерть через расчленение; словно нож, вырезающий твои внутренности. День за днём. Любой человек в конце концов онемеет. Нет в этом мире ничего, что могло бы снова заставить меня чувствовать «боль». Мне комфортно жить так. Ты не раз советовал мне оставить это дело, но сам лучше всех понимаешь, что «остановиться» никогда не было роскошью, доступной тебе или мне. Если тепло и нежность помогают тебе  чувствовать себя лучше, то я не против играть дальше.

Шэнь Цзэчуань поднял руку, говоря, и провёл этим ледяным пальцем по крепкой спине Сяо Чие и шёпотом произнёс:

— Некоторые вещи кажутся ослепительно прекрасными сквозь дымку, но стоит присмотреться — и это всего лишь груда мертвых костей*.

П.п.: 一堆白骨 [yīduī báigǔ] — Груда белых костей. Интересно, что в романе «Путешествие на Запад» есть демон по имени Дух белой кости, или Байгуцзин (白骨精). Она — демонесса, меняющая форму, и в своем истинном облике изображается в виде скелета. 白骨精 также описывает хитрого, коварного человека.

Сяо Чие подождал, пока тот уберёт руку, прежде чем нетерпеливо встряхнуть зонт. Он сказал:

— Мертвые кости так не трогают людей.

Шэнь Цзэчуань улыбнулся и уже собирался шагнуть вперёд, когда Сяо Чие схватил его за плечо.

— Ну и наглость у тебя… — Сяо Чие крепко обхватил его рукой за плечи, — … трогать своего Второго молодого господина, когда от тебя так сильно разит кровью. Десяток человек во дворе не могут за тобой уследить, так в какие же ты покои возвращаешься? Просто спи со мной.

Шэнь Цзэчуань был застигнут врасплох. Сяо Чие сказал:

— Услуга, что ты спас мне жизнь, всегда была у меня на уме, и я не раз давал тебе шансы. Но тебе непременно нужно относиться ко мне как к дурачку, которого можно обмануть. Неужели так уж приятно меня дразнить? Если так, то почему ты не улыбаешься? Шэнь Ланьчжоу, давай же, разве не ты сказал, что не против играть дальше?

Едва он это произнёс, как швырнул зонт, шагнул вперёд и просто вскинул Шэнь Цзэчуаня через плечо.

Волна головокружения накрыла Шэнь Цзэчуаня, свисавшего вниз головой. Он тут же прикрыл нос и рот платком и возмутился:

— Сяо Эр!..

Сяо Чие сказал:

— Посмеешь пошевелиться — и я немедля переверну Цюйду вверх дном, чтобы выяснить, кто же это с тобой сговорился изнутри и снаружи, чтобы убивать посреди ночи.

— Расследуй тогда! — Едва Шэнь Цзэчуань открыл рот, Сяо Чие так резко дёрнул его, что его чуть не вырвало.

— Погляди, как быстро ты смываешься, когда в купальне есть дыра, через которую можно выскользнуть. — с Шэнь Цзэчуанем через плечо, Сяо Чие перепрыгнул через перила и промчался через двор с увядающей зеленью. Он стремительно миновал лунные ворота* и направился прямиком в свои покои.

П.п.: 洞门 [dòngmén] Отверстие в стене, разделяющее разные дворы в резиденции или дворце. Также известно как лунные ворота (月亮门).

Человек, следивший за ними с крыши, высунул голову, чтобы взглянуть, и с восхищением цокнул языком.

— Только что они так вежливо и утончённо улыбались и беседовали на снегу. Откуда такая внезапная спешка?

— Парень-то не хочет быть со Вторым молодым господином, ясно? — стражник, постоянно наблюдавший за Шэнь Цзэчуанем, хлебнул шаоцзю* и продолжил. — Он так быстро смылся вчера, наверное, потому что боялся,  что сегодня Второй молодой господин силой возьмёт его. Я ходил в Императорскую армию наводить справки днём. Все там про это знают.

П.п.: 烧酒 [shāo jiǔ] — букв. «жжёное вино», т.е. перегонный крепкий алкоголь, аналог самогонки или дистиллята, также известный как байцзю (白酒), — это спирт, который обычно перегоняют из сорго или кукурузы.

— Докладывать Наследному принцу? — высунувший голову для осмотра достал маленькую книжечку, облизнул кисть и задумался. — Эх, писать такое будет непросто.

— Он же так открыто занёс его в комнату, — пьющий вино бросил несколько взглядов. Сяо Чие уже с грохотом ногой захлопнул дверь. Он подумал мгновение, перед тем, как сказать. — Может, просто не будем... Быть обрезанным рукавом* — дело не сказать что великое, но и не малое. Неправильно скажешь — обеим сторонам будет трудно объяснить. Второму молодому господину влетит.

П.п.: 断袖之癖 [duàn xiù zhī pǐ] — букв. «пристрастие к отрезанному рукаву»; идиома, означающая мужеложство, любовь между мужчинами. Происходит из «Ханьшу»: император Хань Ай-ди (汉哀帝) столь привязался к своему фавориту Дун Сяню (董贤), что однажды, когда тот уснул у него на рукаве, император, чтобы не разбудить его, отрезал рукав одежды. Этот жест стал культурным символом мужской однополой привязанности.

Другой нахмурился, начертал несколько штрихов и сказал:

— Ну... тогда я просто запишу, но пока не буду докладывать. Если потом Наследный принц придёт с разборками, скажем, что не смогли доложить под гнётом злоупотребления властью* со стороны Второго молодого господина, не осмелившись сообщать без оснований.

П.п.: 淫威 [yín wēi] — букв. «развратная (жестокая) власть», относится к злоупотреблению властью, хотя прочтение его как 淫+威 может читаться как сила похоти.

— Но как же он всё-таки сбежал? — пьющий вино подложил руки под голову, всё ещё не в силах понять.

◈ ◈ ◈

В комнате стояла жаровня. Сяо Чие не отпускал Шэнь Цзэчуаня, а, обхватив его рукой за талию, двинулся по комнате, роясь в своем сундуке с одеждой.

— Горячей воды более чем достаточно. Выбирай благовония* и купальные бобы* по вкусу, — произнёс Сяо Чие, отвернув голову и открыто понюхав талию Шэнь Цзэчуаня. — Ты же не из тех, кому нужно купаться в молоке, лепестках цветов и жемчужным порошком*?

П.п.: 兰草 [lán cǎo] — букв. «орхидея-трава», или просто орхидея (в китайском культурном контексте — символ утончённости и благородства). Посконник китайский (Eupatorium chinense L.) или 佩兰  [pèi lán] кумаруна душистая (Coumarouna odorata Aubl.) — это вид растений, используемый в качестве травы в традиционной китайской медицине (ТКМ), в то время как ароматные стебли и листья используются для изготовления ароматических масел. Их помещают вместе в кипящую воду для ванны, чтобы придать ей аромат.

П.п.: 澡豆 [zǎodòu] — порошок для мытья с примесью бобовой муки; также известны как банные бобы или мыло в форме шара/бобов.

珍珠粉 [zhēnzhūfěn] жемчужный порошок — это традиционное китайское лекарство, хорошо известное тем, что украшает кожу и успокаивает нервы.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Отпусти… Меня сейчас вырвет!

— Так просто вырви, — Сяо Чие достал одежду, уложенную на дне сундука, и захлопнул крышку. Игнорируя торчащие из щели скомканные одежды, он повел Шэнь Цзэчуаня дальше вглубь.

Он откинул ширму. Внутри пространство было разделено ширмой на две небольшие части. С одной стороны находился бассейн с горячей водой, с другой — вешалка для одежды. Сяо Чие повесил наряд на вешалку и легко отодвинул ширму одной рукой. Затем он поставил Шэнь Цзэчуаня у края бассейна и подтянул к себе ногой стул.

— Принимай ванну, — Сяо Чие без тени смущения уселся и ткнул подбородком в сторону Шэнь Цзэчуаня. — Всё необходимое приготовлено. Посмотрим, как ты убежишь.

Шэнь Цзэчуань побледнел и с изумлением спросил:

— Ты будешь смотреть?

Сяо Чие вытянул длинные ноги и скрестил руки на груди. Он сказал:

— Стесняешься? Тогда не убегай, ладно?

— Боюсь, стесняться буду не я, — саркастически парировал Шэнь Цзэчуань.

— Тогда раздевайся давай, — Сяо Чие был спокоен и невозмутим. — Посмотрим, кто из нас первым не выдержит.

Не говоря больше ни слова, Шэнь Цзэчуань расстегнул пояс на талии. Сяо Чие смотрел на него прямо, без малейшего намерения отвести взгляд. К тому моменту, когда Шэнь Цзэчуань снял одежду до нижнего белья, его костяшки пальцев уже побелели.

— Больно тебе или нет — не знаю, — поддразнил его Сяо Чие, — но судя по всему, ты чертовски зол.

Он даже не успел договорить, как одежду Шэнь Цзэчуаня швырнули ему в лицо.

Сяо Чие поймал одежду и на мгновение усмехнулся. Когда он стянул ее с лица, Шэнь Цзэчуань уже был в воде.

Шэнь Цзэчуань прислонился к противоположному краю, не оборачиваясь и не глядя назад. Капельки воды скапливались на его светлой и гладкой спине; она выглядела такой шелковистой и влажной, словно нефритовые лепестки с росой.

Сяо Чие посидел с минуту, затем сказал:

— Какой вспыльчивый. Разве не ты только что говорил без умолку?

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Я не смогу превзойти Второго молодого господина в твёрдости*.

П.п.: Оригинальная строка на китайском языке звучит как 硬不过二公子 [yìng bù guò èr gōng zǐ], что буквально можно понять как «не может превзойти второго молодого мастера, когда дело доходит до жесткости\твердости». 硬 - это сокращение от 硬脾氣 (упрямый или строптивый нрав) и/или 嘴硬 (упрямство в признании ошибок или поражений) в ответ на оба комментария Сяо Чие, но это также и подкоп под сами-знаете-что.

Он снова  использовал эту двусмысленность. Но после того, как он произнес ее несколько раз, вся толика смущения, что была у Сяо Чие, была им попросту уничтожена.

Поэтому он оставался твердо сидеть и ответил с невозмутимостью:

— Конечно.

Спустя мгновение Сяо Чие осторожно спросил:

— Не собираешься сказать, где ты шлялся сегодня ночью?

— Ты всемогущ, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Иди и сам проверь.

— В это время суток убивать можно лишь в нескольких местах, — Сяо Чие достал восточную жемчужину из одежды Шэнь Цзэчуаня и, зажав её кончиками пальцев, пристально разглядывал. — Вдовствующая императрица всё ещё богата. Дела уже дошли до такого, а она всё ещё отправляет тайные послания с такой показухой. Неужто эта жемчужина тебя ослепила, и ты вознамерился стать её прихвостнем?

— Кто не любит деньги? — сказал Шэнь Цзэчуань. — Хоть Его Величество и благоволит к тебе сейчас, тебе всё равно приходится восполнять нехватку снаряжения в Императорской армии. Ты и без меня знаешь, как полезно иметь деньги.

— Она велела тебе убить кого-то, — сказал Сяо Чие. — И ты просто пошёл и убил?

Шэнь Цзэчуань уже достаточно отмок и потянулся за одеждой. Но Сяо Чие ногой отодвинул вешалку. Он поднялся и сказал:

— Ответь мне.

С обнажённым торсом Шэнь Цзэчуань сказал:

— Ага.

— Врёшь, — Сяо Чие сказал Шэнь Цзэчуаню, протянув руку, чтобы снять чистую одежду. — Эта жемчужина промокла насквозь той ночью. Как ты вообще мог разглядеть приказ Вдовствующей императрицы? Человек, которого ты убил сегодня — тот, кого ты хотел убить. Верно?

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Угу...

— Не угукай мне, — Сяо Чие погладил ткань. — Уклончивый ответ — всё равно что отсутствие ответа.

— Тот, кого я хотел убить. — Шэнь Цзэчуань протянул руку. — Ты угадал.

— Цзи Лэй? — спросил Сяо Чие. — Или Пань Жугуй?

Кончики пальцев Шэнь Цзэчуаня уже касались одежды. Он сказал:

— Почему не можешь быть ты?

Одежда со свистом взметнулась вверх. Сяо Чие, отказываясь отдавать её, сказал:

— Пару слов скажешь — и тон уже сменился. Второй молодой господин не ведётся на сарказм. Убьешь ты Цзи Лэя или Пань Жугуя — Суд по пересмотру судебных решений завтра утром точно не оставит это дело. Ты спас мне жизнь на Осенней охоте. Вдовствующая императрица пока об этом не знает, но я могу ей сообщить. Узнает — и будешь моим человеком, даже если сейчас не являешься. Так что говори нормально и не дразни Второго молодого господина ради забавы.

Каждый раз, когда Шэнь Цзэчуань пытался дотянуться до одежды, Сяо Чие поднимал её выше. Шэнь Цзэчуань терпел снова и снова, пока наконец не вынырнул из воды, чтобы схватить одежду. Он вскипел:

— Говорить нормально, когда я голый?!

Сяо Чие наклонился, чтобы рассмотреть поближе, и сказал:

— Вот видишь, это я и называю «говорить нормально». К чему передо мной прикидываться косточкой мертвеца? Страшилками меня не напугаешь.

Сказав это, он сделал паузу.

— Раз уж ты прикоснулся ко мне — придётся и мне тебя потрогать. Мы не настолько близки, чтобы не заботиться об этикете. Ну же, где мне тебя потрогать?

Глава 36. Запах

Шэнь Цзэчуань внезапно повторил жест Сяо Чие с прошлого раза – брызнул ему в лицо каплями воды и тут же выхватил одежду из его рук.

Не в силах открыть глаза от брызг, Сяо Чие протянул руку, схватил сухое полотенце. Набросил его Шэнь Цзэчуаню на голову и принялся яростно тереть. Шэнь Цзэчуань как раз натягивал одежду, и от таких растираний его тело раскачивалось. Взбешенный, он пнул босой ногой стул, на котором сидел Сяо Чие.

Стул под Сяо Чие отъехал назад от удара, но тот мгновенно выбросил ноги вперед, крепко сжал ими Шэнь Цзэчуаня и силой притянул его к себе. Продолжая тереть голову Шэнь Цзэчуаня полотенцем, будто вытирая щенка.

— Раз так, я буду делать, что хочу! — огрызнулся Сяо Чие.

— Будь по-твоему… сын Эр*! — Из-за трения полотенцем голос Шэнь Цзэчуаня прерывался.

Сяо Чие сдернул полотенце. Без лишних слов одной рукой ухватил Шэнь Цзэчуаня за подбородок, а другая скользнула вниз от его затылка к талии и бедрам.

П.п.: В оригинале он использовал 八(bā)часть слова сукин сын и часть от имени Сяо Второй. 二 (èr). Не путать с уменьшительно ласкательной приставкой эр.

— Сукин сын, — сказал Сяо Чие. — Ты назвал меня сучьим сыном?

Пояс Шэнь Цзэчуаня был завязан кое-как, а сама одежда – старая вещь Сяо Чие – сидела на нем мешковато, обнажая ключицы. Капли воды на его теле смачивали пальцы Сяо Чие, скользившие вниз, смешиваясь с ощущением шелковистой кожи.

— Я так не говорил, — Шэнь Цзэчуань прижал руку Сяо Чие своей, не давая ей двигаться. — Как говорится, благородный муж трижды в день проверяет себя*. Второй Молодой Господин, тебе бы стоило хорошенько проверить себя.

П.п.:      日有三省, от 曾子曰：「吾日三省吾身：為人謀而不忠乎？與朋友交而不信乎？傳不習乎？」 [rì yǒu sān xǐng, Zēngzǐ yuē: wú rì sān xǐng wú shēn: wéi rén móu ér bù zhōng hū? yǔ péng yǒu jiāo ér bù xìn hū? chuán bù xí hū?] В главе 4 первой книги «Аналектов» Конфуция, Последователь Конфуция Цзэнцзы перечисляет три вопроса, которые он задает себе каждый день, чтобы убедиться, что он остается на прямой и узкой дорожке: был ли он верен интересам других людей, когда действовал от их имени, искренен ли в общении с друзьями и применял ли на практике то, чему его учили.

— Ты не понимаешь, — ловкие пальцы Сяо Чие перехватили руку Шэнь Цзэчуаня. — Первое слово, которое я выучил – «сукин сын». Я же давно говорил тебе, что твой Второй Молодой Господин – подлец. Мне абсолютно незачем проверять себя. И разве эта талия у тебя не слишком тонкая?

— Это у тебя опыта маловато, — холодно парировал Шэнь Цзэчуань.

— Верно, — Сяо Чие сделал вид, что не понял намёка, и перевёл разговор в другое русло. — Твою-то талию я трогал разве что считанные разы.

Шэнь Цзэчуань не желал больше с ним препираться. Одной рукой затягивая пояс, он бросил:

— Раз ты уже потрогал в ответ, считай вопрос закрытым.

Сяо Чие разжал ноги, сковывавшие Шэнь Цзэчуаня, и тот наконец закрепил пояс. Даже лицо его покраснело от того, как яростно Сяо Чие тер его полотенцем.

Сяо Чие почувствовал жар. Поднимаясь, чтобы подобрать упавшую восточную жемчужину, он вновь мельком увидел обнажённые ноги Шэнь Цзэчуаня. На миг застыв, он резко выпрямился, сделал два шага назад, а затем столь же стремительно шагнул вперёд.

— Иди спать, — коротко бросил он.

Шэнь Цзэчуань налил чашу горячего имбирного отвара. Прополоскав рот, он снова чихнул.

Сяо Чие показалось забавным, как он при этом сморщился — точь-в-точь котёнок… Он намочил полотенце холодной водой и вытер лицо.

— Не туда, — Сяо Чие снимал верхнюю одежду и кивнул на свою кровать. — Ты спишь у меня.

Шэнь Цзэчуань вытер рот и сказал:

— Тогда с благодарностью приму твоё предложение.

Он и вправду отбросил формальности и устроился на кровати Сяо Чие.

Тот отодвинул столы и стулья в сторону, а затем притащил кушетку суми из угла комнаты, поставив его на освободившееся место — на расстоянии одного шага от Шэнь Цзэчуаня. Кувыркнувшись на ложе, он закинул руки за голову и сказал:

— Ланьчжоу, гаси свет.

Шэнь Цзэчуань задул лампу и, натянув одеяло, улёгся спиной к Сяо Чие.

Снаружи всё ещё падал снег, но в комнате было тепло и тихо.

Сяо Чие закрыл глаза, делая вид, что спит. Но ощущение от прикосновения к Шэнь Цзэчуаню не отпускало кончики пальцев, и в темноте оно становилось лишь ярче. Он открыл глаза, уставившись в потолок, и вдруг подумал о небе над Либэем.

Лишь тот, кто не знает желаний, может стать мудрецом...

Когда шифу учил его держать лук, как раз стояла пора цветения буйных пастбищ Либэя. Он сидел тогда на изгороди у края конного загона, подперев щёку рукой, и смотрел ввысь на лазурную синеву.

Цзо Цяньцю спросил:

— О чём задумался?

На шее у Сяо Чие болталась костяное кольцо для стрельбы из лука. Он болтал ногами и ответил:

— Хочу орла. Шифу, я хочу летать.

Цзо Цяньцю сидел сбоку и смотрел на него. Он похлопал его по затылку и сказал:

— Ты тоже парень, пылающий страстями. Но в этом мире лишь тот, кто свободен от желаний, может стать мудрецом. Многие вещи станут твоей клеткой, как только ты возжелаешь их.

Беспокойный, Сяо Чие обеими руками ухватился за перила и ловко повис вниз головой, его халат покрывал лицо комьями травы и пыли. Он сказал:

— Желать — это человеческая природа.

— Желание — прелюдия и к радости, и к страданию, — Цзо Цяньцю держал на руках свой большой лук и тщательно протирал его. — Если ты признаешь, что ты всего лишь смертный со страстями, то будешь колебаться между выгодой и потерей. Если хочешь — должен получить. У тебя характер волчонка. Но А-Е, в будущем будет многое, чего ты захочешь, но никогда не получишь. Что тогда будешь делать?

Сяо Чие приземлился на траву. Он схватил подол халата и поймал большую саранчу. Сжимая в пальцах трепыхающееся насекомое, он рассеянно сказал:

— Отец говорил: где есть воля, там есть путь; нет ничего, чего нельзя было бы достичь.

Цзо Цяньцю вздохнул, подумав, что тот все еще слишком юн. Он беспомощно указал на небо и сказал:

— Ладно. Ты хочешь летать, но разве ты действительно можешь летать?

Сяо Чие отпустил саранчу и поднял голову, глядя на Цзо Цяньцю. Он сказал совершенно серьезно:

— Я могу научиться приручать* орлов. Однажды приручив одного, его крылья станут моими. Небо, над которым он пролетит, станет небом, над которым пролечу я. Шифу, человек должен быть гибким.

П.п.: 熬鹰 [áo yīng] — пытать соколов, это один из способов их дрессировки: не давать им спать и мучить до изнеможения, чтобы унять их дикую натуру.

Цзо Цяньцю долго смотрел на него, прежде чем произнести:

— Ты сильнее меня… Я дурак, который не умеет приспосабливаться.

Подражая орлу, Сяо Чие раскинул руки и пробежал несколько шагов по траве на ветру. Он сказал:

— Я еще хочу приручить коня.

— И орлы, и кони — существа своевольные, — Цзо Цяньцю последовал за ним и сказал:

— Похоже, нашему А-Е нравятся те, кто упрям и трудно поддается приручению.

— Приручение, — сказал Сяо Чие. — Мне нравится сам процесс.

Сяо Чие размышлял.

Дело было не в том, что ему нравился такой процесс. Он наслаждался им. Он был заворожен им. Это было похоже на пытку орлов. Он не давал орлу спать семь дней и не кормил его четыре. Он подвешивал его, пока перья на макушке не вставали дыбом, и мучил до тех пор, пока его «глаза не сравнивались бы с кунжутным семенем». Лишь когда он подчинялся его приказам, его можно было брать на охоту.

А теперь «плотское желание» стало его новоприобретенным орлом.

Сяо Чие слегка наклонил голову и посмотрел на спину Шэнь Цзэчуаня. Свободная одежда обнажила его шею. В темноте он был подобен куску необработанного нефрита, чудесному на ощупь.

Сяо Чие снова возбудился.

Он не пошевелился и не отвел взгляда. Он не верил, что эта примитивная похоть может им управлять. Он не верил, что поддастся этому грубому инстинкту.

Перед самым рассветом оба мужчины одновременно сели, словно наконец с них хватило.

Стражник, пролежавший всю ночь на крыше, выдохнул облачко пара и наблюдал, как служанки вереницей вошли в комнату.

— Хм, прошлой ночью ничего не случилось.

Тот, что пил вино, сказал:

— Он не преуспел.

Тот, что держал кисть, подозрительно спросил:

— А ты откуда знаешь?

Пьющий вино перевалился на бок и смотрел, как Шэнь Цзэчуань вышел за дверь.

— Посмотри на него. Сегодня он двигается как обычно. Кроме синяков под глазами, явно выглядит отдохнувшим.

Оба синхронно повернули головы, провожая взглядом Шэнь Цзэчуаня. Затем они посмотрели на Сяо Чие, который только что вышел.

Тот, что с кистью, сказал:

— … Второй Молодой Господин выглядит не слишком довольным.

Пьющий вино ответил:

— Он неудовлетворён.

Чэнь Ян набросил плащ на плечи Сяо Чие. Видя его мрачное выражение лица, спросил:

— Наместник, он что-то напортачил?

Сяо Чие ответил:

— Угу. Можно и так сказать.

Встревоженный, Чэнь Ян спросил:

— Прошлой ночью он…

— Он весьма искусен в притворстве спящим, — Сяо Чие закрепил клинок Ланли и, пренебрегая снегом, спустился по лестнице. — Пошли. На учебный палигон у горы Фэн.

Чэнь Ян догнал его:

— Сегодня там никого нет. И снег идёт. Наместник…

Сяо Чие вскочил на коня и понизил голос:

— Я поеду посмотреть новое снаряжение, которое только что прибыло. Скажи Гу Цзиню и Дин Тао присматривать за ним.

Чэнь Ян кивнул.

Сяо Чие поднял голову и крикнул двоим на крыше:

— Если снова его упустите, можете проваливать оба.

Две головы, высунувшиеся с кровли, синхронно кивнули и снова скрылись.

Дин Тао аккуратно убрал кисть и книгу за пазуху:

— Просто замечательно. Мы превратились из стражников Второго Молодого Господина в стражников этого человека.

Гу Цзинь встряхнул остатки вина в бурдюке и сказал:

— Думаю, он и восьмерых сам отобьёт. Просто присматриваем.

— Просто присматриваем за ним, — Дин Тао приготовился, затем чинно сложил руки на коленях.

Посидев немного, спросил:

— Но… где он?

Оба переглянулись, затем вскочили одновременно:

— Чёрт!

◈ ◈ ◈

Жуя пампушку, Шэнь Цзэчуань открыл заднюю дверь храма Чжао Цзуй.

Цзи Ган выполнял упражнения с тенью во дворе. Увидев его, вытер пот полотенцем и спросил:

— Почему пришёл сегодня?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Несколько дней я буду занят, так что сегодня удобно.

Великий наставник Ци спал среди стопки бумаг. Его храп грохотал, как гром, поэтому Шэнь Цзэчуань и Цзи Ган не вошли в помещение, а сели под навесом поболтать.

Вытирая лицо, Цзи Ган спросил:

— Ты ведь не применял боевые искусства в последнее время?

Шэнь Цзэчуань закатал рукав, обнажив синяки, оставленные вчерашним поединком с Сяо Чие.

— Один раз дрался с Сяо Эром.

Цзи Ган опешил, затем пришёл в ярость:

— Он посмел тебя ударить?!

— Думаю, он хотел разглядеть мои внутренние боевые стили*, — Шэнь Цзэчуань опустил рукав. — Шифу, он поистине благословлён Небом. Телосложением на голову выше князя Либэя. Я парировал его удары кулачным стилем клана Цзи, но это было словно муравей пытается сдвинуть дерево. Его вообще не сдвинуть с места.

П.п.: 外家拳/功夫 [wài jiā quán / gōng fū] — «внешнее» боевое искусство, происходит из Шаолиня, где человек использует свою физическую силу в бою, чтобы перейти в наступление.

Противоположное 内家拳/功夫 [nèi jiā quán / gōng fū] — «внутреннее» боевое искусство, берет свое начало от Чжан Саньфэна (张三丰 [Zhāng Sānfēng]), где человек мобилизует свою внутреннюю энергию. В последнем случае больше внимания уделяется духовным и ментальным аспектам, а не физическим.

Примером внутренних боевых искусств является тайцзи/тайцзи — 太极 / 太极拳 [tài jí / tài jí quán].

— Тогда Цзо Цяньцю покинул столицу и направился к заставе Сотянь, где встретил Фэн Ишэна из Сотянь, — сказал Цзи Ган. — Фэн Ишэн усыновил Цзо Цяньцю и передал ему Искусство широкого меча клана Фэн. К тому времени, как оно перешло к Сяо Эру, вероятно, уже стало техникой, вобравшей смесь боевых искусств разных школ, а потому отличается от наших. Но у стиля клана Цзи, естественно, есть свои сильные стороны. Если ты действительно сможешь сразиться с ним в технике меча один на один, тогда и сравните различия.

— Клинок Ланли выковал знаменитый мастер на службе у главнокомандующей Ци. Режет металл, словно грязь. Обычные клинки перед ним бесполезны, — задумчиво сказал Шэнь Цзэчуань.

— Мечи, выкованные мастерами клана Ци — все «генеральские палаши», специально созданные для битв на поле боя. Взгляни на клинок Ланли Сяо Эр: если бы он появился на поле брани, одним ударом мог бы рассечь человеческие кости. Он целиком подогнан под силу рук того парня, — Цзи Ган говорил, отряхивая снег с ботинок. — Что до нас, даже если представится шанс им орудовать, мы не обязательно привыкнем. Но о своём клинке можешь не беспокоиться. Шифу уже подобрал для тебя один.

— Клинок для меня? — Шэнь Цзэчуань слегка опешил.

— Императорская стража — хорошее место, — Цзи Ган улыбнулся ему. — Ты пока недолго там, но со временем поймёшь — это кладезь скрытых талантов в Дачжоу. У неё, Ци Чжуинь, может и есть знаменитый мастер, но и в страже их немало. Я всё думаю о том клинке Цзи Лэя. Как только шифу достанет его и передаст старому другу на перековку, он ничуть не уступит Ланли Сяо Эр!

— Разве клинок Цзи Лэя — не клинок Сючунь?

— Сючунь — это клинок, который он обычно носит при себе. Но в коллекции у него спрятан и меч моего отца, — Цзи Ган фыркнул. — И почему он ещё не сдох? Как только Суд по пересмотру судебных решений вынесет приговор, тот клинок опечатают в арсенале. Лишь бы он там оказался — шифу найдёт способ.

— Его пытают так долго, — тихо сказал Шэнь Цзэчуань. — Он вряд ли продержится ещё долго.

— Нашёл ли ты человека, о котором я просил до Осенней охоты? — Цзи Ган вспомнил и поспешно спросил.

— Нашёл, — Шэнь Цзэчуань улыбнулся. — Жду, когда он появится.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие не вернулся даже к ужину, поэтому Шэнь Цзэчуань отдыхал в своей комнате. Глубокой ночью за дверью раздались торопливые шаги. Сразу после этого кто-то постучал.

Шэнь Цзэчуань хотел сделать вид, что не слышит, как вдруг послышался звук у окна. Сяо Чие приподнял ставню ножнами и свистнул ему.

Мэн приземлился на оконный карниз и тоже наклонил голову, заглядывая внутрь.

— Договорились спать вместе, — недовольно буркнул Сяо Чие. — Почему опять сбежал сюда?

Шэнь Цзэчуань швырнул подушку в окно, и Сяо Чие поймал её. Пришлось вставать. Обняв одеяло, он открыл дверь.

Прижимая подушку, Сяо Чие вдруг понюхал воздух:

— Ты надушился?

— Каждый день наношу десять цзиней румян, — отозвался Шэнь Цзэчуань.

— Неужели? — усмехнулся Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань шёл впереди. С Сяо Чие позади даже ночной ветер не мог до него дотянуться. Почувствовав холодок на затылке, он резко обернулся.

Сяо Чие провёл по коже пальцем, затем с сомнением понюхал его.

— Что это за запах от тебя? — удивился он. — Веет чем-то...

Шэнь Цзэчуань набросил одеяло Сяо Чие на голову и спокойно ответил:

— Это твой собственный порох*.

П.п.: 火药味 [huǒ yào wèi] порох — в прямом значении это запах взрывчатого вещества, но также выражение имеет метафорический и двусмысленный характер. Упоминание «запаха пороха» может символизировать сексуальное напряжение между персонажами, словно один из них «заряжен» или «вот-вот взорвётся» от сдерживаемого возбуждения.

Сяо Чие замер на мгновение, затем молниеносно приподнял край одеяла и окутал Шэнь Цзэчуаня тоже.

Высунувшись с карниза, Дин Тао лихорадочно достал книжку и восторженно воскликнул:

— Так держать, Второй Молодой Господин! Поймал его!

Глава 37. Огнестрельное оружие

Мир перед Шэнь Цзэчуанем померк; он оказался теперь гораздо ближе к Сяо Чие. Он услышал, как Сяо Чие сказал:

— Значит, дело действительно в запахе на мне. Он слишком резкий.

Шэнь Цзэчуань сменил тему и спросил:

— Ты что добавил огнестрельное оружие* в арсенал Императорской армии?

П.п.: 火铳 [huǒ chòng] Хочон, или мушкетон (согласно baidu), или иногда известный как ручная пушка, представляет собой огнестрельное оружие с трубчатой проекцией. Орудие Хочон было важным изобретением, поскольку династия Мин создавала оружие для защиты от нападающих.

— Бронзовая пищаль*, — Сяо Чие поднес палец к кончику носа Шэнь Цзэчуаня, чтобы тот мог вдохнуть запах. — Он смешался с ароматом на тебе, поэтому я сразу не смог его распознать.

— На мне нет никакого аромата, — кончик носа Шэнь Цзэчуаня слегка дрогнул. Он сказал:

— Ты ограбил военный арсенал Восьми великих учебных дивизий?

П.п.: 铜火铳 [tóng huǒ chòng] — буквально «медная огневая труба»; ранний тип ручного огнестрельного оружия, то есть пищаль. Использовалась в Китае начиная с эпохи Юань и особенно в Минскую эпоху. Изготавливалась из меди или бронзы, имела короткий ствол и фитильный замок. Стреляла свинцовой или железной пулей при воспламенении пороха через запальное отверстие. Считается предшественником позднейших 火绳枪 [huǒ shéng qiāng] — фитильных мушкетов. В русском переводе «火铳» обычно передают как пищаль, поскольку она аналогична ранним фитильным ружьям Европы по устройству и эпохе появления.

Огнестрельное оружие находилось под строгим контролем императорского двора. После усовершенствования первоначальной конструкции из бамбуковой трубки в бронзовую версию оно стало снаряжением батальона Чуньцюань Восьми великих учебных дивизий. Это оружие было смертоносным, но им было трудно управлять. Снаряды имели ограниченную дальность, и на перезарядку уходило время. Однако задачей Восьми великих учебных дивизий была охрана Цюйду, и в стычках с другими дело доходило в основном до уличных боев. Использовать пищаль по назначению, раскрывая весь ее потенциал, было не только сложно, но она и становилась обузой. Именно поэтому Восемь великих учебных дивизий не стали популяризировать ее использование, предпочли отложить в сторону. Только во время ежегодных учений на военном полигоне они доставали ее для применения.

Она могла не подходить Восьми великим учебным дивизиям, но была очень подходящей для Бронекавалерии Либэя. Бронекавалерия Либэя состояла из тяжелой кавалерии, с очень небольшим количеством пехоты и легкой кавалерии*. Они предпочитали лобовую атаку, которая обрушивалась, как чудовищный вал. В прежние годы Дачжоу создала кавалерийский гарнизон у перевала Луося. Чтобы противостоять высокой скорости Кавалерии Бяньша, они не жалели средств на закупку лошадей и пытались создать собственную конюшню для кавалерии Дачжоу. Однако все лошади, присланные племенами Бяньша, часто были некондиционными скакунами в их собственных племенах, тогда как их собственные лошади были настоящими боевыми конями, сражавшимися со стаями диких волков у подножия гор Хунъянь. В сочетании с палашами и крепкими воинами они были непобедимы повсюду, куда бы ни направлялись.

П.п.: Тяжелая кавалерия: тяжеловооруженные и бронированные люди на лошадях. Их основная роль заключалась в прямом бою с вражескими силами. Легкая кавалерия: легковооруженные и легкобронированные люди на лошадях. Их миссиями были в основном разведка, перестрелки и связь.

Именно поэтому Сяо Фансюй создал Бронекавалерию Либэя, состоящую из тяжелобронированных всадников и лошадей. Они образовали живую стену из металла на северо-западе, так что стремительным атакам Кавалерии Бяньша не было никакой возможности прорваться сквозь эту стальную преграду.

Северо-запад представлял собой обширную, безбрежную степь. Если бы Бронекавалерия Либэя могла быть оснащена огнестрельным оружием, то дальнобойные атаки Кавалерии Бяньша превратились бы в преимущество Бронекавалерии Либэя. Дальнобойные атаки оставляли бы достаточно времени для перезарядки пищалей. К моменту подхода кавалерии противника они уже оказались бы в зоне поражения оружия.

Для Либэя это было все равно что придать тигру крылья — просто усилить их мощь и силу.

— Даже без Си Гуаня Восемь великих учебных дивизий остаются Восемью великими учебными дивизиями, — Сяо Чие шагнул ближе и толкнул Шэнь Цзэчуаня грудью вперед. — О каком ограблении военного арсенала может идти речь? Просто сменился хозяин. Не беспокойся. Я всего лишь взял это, чтобы поиграть.

Шэнь Цзэчуань сделал несколько шагов, словно ему действительно было все равно, и сказал:

— Разве ты не мог просто снять одеяло и пройти?

— Дни коротки, ночи длинны. Почему бы не держать свечу для неспешной прогулки*? — Сяо Чие улыбнулся. — Хочешь поиграть со мной?

П.п.: 昼短苦夜长，何不秉烛游 — это строка из древнекитайской поэзии. Цзинь 朝（династия Цзинь）поэт 李白 (Ли Бо) (хотя часто приписывается Ли Бо, на деле эта строка из более древнего источника — 《古诗十九首》/ «Девятнадцать древних стихотворений») День короток, ночь длинна — почему бы не погулять с факелом в руке? (т. е. веселиться, пока можешь).

— Раз оно получено не открыто и честно, то безопаснее его спрятать, — Шэнь Цзэчуань приподнял одеяло и выбрался наружу. — Шляешься по Цюйду, воняя порохом. Тебе повезло, что сейчас середина ночи.

— Не имеет значения, даже если бы был день, — Сяо Чие зажал подушку под мышкой и высоко поднял одну руку, придерживая одеяло, пока шел. Он скользнул взглядом по карнизу веранды. — Кому неизвестно, что я, Сяо Цэань, люблю играть? Даже если я держу пищаль, то тоже только чтобы пострелять по птицам.

Он сделал особый акцент на слове «птицам», отчего Дин Тао и Гу Цзинь, распластавшиеся сверху, синхронно содрогнулись.

Войдя в комнату, Сяо Чие швырнул одеяло и подушку на свою кровать, скинул сапоги за два-три движения и шагнул через ковер из овечьей шерсти, намереваясь принять ванну. Он уже снял половину одежды, когда высунул верхнюю часть тела из-за занавески.

— Ты уже мылся?

Шэнь Цзэчуань прополоскал рот и сказал:

— Да.

Тогда Сяо Чие быстро помылся сам. Когда он вышел, вытирая воду на затылке, то увидел, что Шэнь Цзэчуань уже лег, повернувшись к нему спиной. Сяо Чие посмотрел на плотно прикрытую шею Шэнь Цзэчуаня, затем небрежно вытер волосы и задул лампу.

Шэнь Цзэчуань слушал, как Сяо Чие сел на тахту и открыл ларец в поисках чего-то.

— Ланьчжоу, — Сяо Чие закрыл ларец и спросил:

— Ты спишь?

Шэнь Цзэчуань ответил без выражения:

— Да.

— Сегодня Суд по судебному надзору вызвал множество лекарей. Но они не осмелились тревожить Императорскую медицинскую академию. Что ты сделал с Цзи Лэем?

— Хочешь послушать страшные истории поздней ночью?

— Завтра утром они будут допрашивать стражников императорской тюрьмы.

Шэнь Цзэчуань не знал, смог бы Хай Лянъи стерпеть такое, но он знал, что Сюэ Сючжо — смог. Сюэ Сючжо уже получил нужные ему признания, так что Цзи Лэй теперь бесполезен. Этот беспорядок создал Шэнь Цзэчуань, но он даже не думал его устранять, потому что убирать его должны были Сюэ Сючжо и Си Хунсюань.

Дойдя до этой мысли, Шэнь Цзэчуань сказал:

— Я шел по самому краю. Даже если они начнут расследование…

Сяо Чие лег, затем внезапно сел и сказал:

— Вытри мне волосы.

Шэнь Цзэчуань закрыл глаза, притворяясь спящим.

Сяо Чие сказал:

— Хватит притворяться. Давай быстрее.

— Ланьчжоу.

— Шэнь Ланьчжоу.

Кровать внезапно прогнулась. Шэнь Цзэчуань широко распахнул глаза. Его одеяло уже стащили. Сяо Чие втиснулся за его спину и уткнулся мокрой головой в спину Шэнь Цзэчуаня, мгновенно промочив ее насквозь.

Оттягивая одеяло, Шэнь Цзэчуань сказал:

— Сяо Эр, тебе что, три года?!

— Примерно, — лениво ответил Сяо Чие. — Разве ты уже не заснул? Продолжай.

Чем дольше Шэнь Цзэчуань лежал, тем мокрее становился. Холодные волосы прилипли к нему. А следом за ним — Сяо Чие, от которого пахло так же, как от платка прошлой ночью.

Шэнь Цзэчуань открыл глаза и сказал:

— Моя одежда мокрая.

Никто не ответил.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Хватит притворяться спящим.

— Сяо Эр.

Шэнь Цзэчуань приподнялся на локтях и произнес в темноте:

— Сяо Цэань, ты — придурок.

Придурок, в виде уступки, сунул ему сухое полотенце, затем повернулся к нему спиной и стал ждать.

◈ ◈ ◈

Дин Тао, съежившись от холода на крыше, сказал:

— Так холодно даже в снег — зима, боюсь, будет трудной.

Гу Цзинь протянул ему мешок для вина и, потирая руки, промолвил:

— Мы уже две ночи на посту. Завтра утром должна быть смена.

Дин Тао сделал глоток вина, что немного согрело его. Засунув руки в рукава, он тоже лёг и, глядя на ночное небо, произнёс:

— И сегодня ночью ничего не произошло.

— Задача сложная, а путь долгий, — прикрыл винный мешок* Гу Цзинь. Его уши вдруг дрогнули, и он перевернулся на живот. Глаза метались в беспросветной тьме, словно у сокола.

П.п.: 酒囊 [jiǔ náng] винный мешок или мешочек, переносной мешок для воды, обычно сделанный из шкуры животных.

На ветру донесся едва слышный хруст снега под чьей-то ногой. Гу Цзинь действовал решительно: перевернул ладонь и метнул летающий клинок. Он прошептал:

— Северо-западный угол!

Дин Тао резко подскочил, перелетел через крышу и молниеносным движением руки рубанул в темноту.

Черные одежды в ночи колыхались, как волны, а человек, который пришел, был подобен призраку, прятавшемуся в тенях и пытавшемуся скрыться. Проворный Дин Тао перегнулся через карниз, повиснув вниз головой. Не ожидал он, что прямо в лицо ему полетят стальные иглы. Рукоятью кисти в руке он с глухим стуком отбил иглы. Когда же он вновь взглянул, незнакомец уже исчез.

Дин Тао бесшумно приземлился на землю. Его циньгун был столь превосходен, что даже на тонком снегу не осталось следов.

Гу Цзинь осматривал местность с крыши:

— Исключительное боевое мастерство. Умудрился ускользнуть от моих глаз. Таоцзы*, ты узнал кто это был?

П.п.: 子 [zi] — суффикс, означающий «ребенок» или «сынок». 桃子 Taozi, как само слово, означает «персик».

Дин Тао подобрал стальные иглы с галереи и, зажав их между пальцами, внимательно изучил. За считанные мгновения он многое понял:

— Тонкие как волос, пропитаны змеиным ядом. Это не изделие Цюйду, а заморская штучка с порта Юнцюань из Тринадцати городов Цзюэси. Его циньгун отменный, а умение скрывать дыхание — редкостное. Хотя при нём не было меча, скорее всего, он из Императорской стражи.

Он аккуратно убрал иглы в свой бамбуковый футляр и перекувыркнулся обратно на крышу.

— Императорская стража отозвала кучу чиновников. Специалистов четвёртого ранга* и ниже — раз-два и обчёлся, — сказал Гу Цзинь. — Кому сейчас охота шнырять вокруг нашей княжеской усадьбы?

П.п.: (四)品 [sì pǐn] (Четвертый) ранг; Чиновники делились на девять иерархических классов, причем первый класс был наивысшим. Их зарплаты варьировались в зависимости от их ранга.

— Трудно сказать, — Дин Тао с опаской потрогал грудь. — Чуть мою книгу не проткнул.

Гу Цзинь отхлебнул вина, погружённый в раздумья.

Дин Тао сел по-турецки и зашептал:

— Эта книга со мной много лет. Мало того — сама жена наследного принца вручила мне ее. Даже когда я бился с теми лысыми бандитами Бяньша, её ни разу не протыкали. Это было опасно, действительно опасно. А в ней ещё столько всего записано. Знаешь? У моего батюшки книгу украли, когда перерезали ему горло. Господи. Там же всё важное зафиксировано. Я тогда за ней гнался — чуть сам не помер. Цзинь-гэ, скажу тебе: мужик должен дневник вести, а то к старости память дырявая станет. Вот как у тебя. Целый день вино жрёшь — глядишь, к сорока годам и не вспомнишь, сколько денег припрятал. Может, скажешь? Я запишу и за тебя помнить буду...

Гу Цзинь заткнул уши ватой и погрузился в медитацию.

На следующий день Шэнь Цзэчуань проснулся первым.

Он не выспался. Сяо Чие, прижавшись к нему сзади, не давал ему покоя, и они оба всю ночь боролись, перетягивая одеяло. К тому же Шэнь Цзэчуань не мог уснуть с таким громилой рядом.

Сяо Чие лежал без движения в глубоком сне, обняв подушку.

Шэнь Цзэчуань ждал, когда тот проснётся. Но дождался кое-чего другого.

Твердый бугорок упирался ему в ягодицы. Полный силы. Горячий и явственный. Температура на кровати поднималась. Неизвестно, пробудил ли Сяо Чие жар или собственная твёрдость. Так или иначе, он выругался хриплым голосом и одним плавным движением сел.

Сяо Чие швырнул подушку прочь. Он бросил взгляд на Шэнь Цзэчуаня и увидел, что тот тоже смотрит на него. Схватившись за собственные волосы, он протянул руку, накрыл Шэнь Цзэчуаня одеялом — запрещая тому смотреть — затем вскочил с постели и босиком направился прямиком в купальню.

Чэнь Ян ждал снаружи, прислушиваясь к звукам, когда увидел выходящего Шэнь Цзэчуаня. Не зная, что сказать, оба мужчины замерли лицом к лицу. Но Шэнь Цзэчуань лишь естественным жестом указал в сторону купальни и удалился.

К моменту, когда Сяо Чие вынырнул, он уже был полностью в ясном уме. Он немного перекусил, слушая рассказ Чэнь Яна о ночном нарушителе.

— Императорская стража? — Сяо Чие на мгновение задумался. — Он пришёл не за мной. Скорее всего, тот, кто следит за Шэнь Ланьчжоу.

— Тогда это человек Вдовствующей императрицы, — заключил Чэнь Ян. — Но сейчас кадров не хватает. Откуда в Императорской страже взяться такому мастеру?

— Воды Императорской стражи глубоки... — Сяо Чие поднялся. — Я выдвигаюсь на утреннее заседание. Обсудим подробнее по возвращении.

◈ ◈ ◈

После окончания заседания двора Ли Цзяньхэн, держа в руках грелку, сидел в Зале Минли и наблюдал, как чиновники расходятся по своим местам. Он тревожно спросил:

— … так значит, приговор вынесен?

Сюэ Сючжо преклонил колено и ответил:

— Отвечаю Вашему Величеству: Цзи Лэй полностью признал свою вину в намерении поднять мятеж на охотничьих угодьях Наньлинь. Доказательства против него теперь неопровержимы. Суд по пересмотру судебных решений работал над приведением признания в порядок всю прошлую ночь, и оно было представлено Вашему Величеству Старейшиной секретариата Хай Лянъи. За полмесяца до и после дела фракции Хуа, Три судебных управления неоднократно проводили совместные разбирательства. Два заместителя командующего и четыре помощника командующего императорской стражи во главе с Цзи Лэем все приговорены к немедленной казни через отсечение головы, а судья и сопровождающие командиры батальонов на охотничьих угодьях Наньлинь все приговорены к тюремному заключению в ожидании казни.

— Раз приговор вынесен, то всё в порядке, — сказал Ли Цзяньхэн. — Вы потрудились, Старейшина секретариата. Вам нежелательно долго стоять. Кто-нибудь уступите ему место.

После того как Хай Лянъи сел, Ли Цзяньхэн продолжил:

— Подлинно отвратительно, что клан Хуа вступил в сговор с евнухами и Императорской стражей, чтобы замыслить мятеж! Пань Жугуй, как держащий кисть директор Управления церемоний, жаден до власти и богатства. Он злодей, не заслуживающий прощения. Этого человека нельзя держать под стражей в ожидании казни; его следует обезглавить немедленно! Слова, которые Старейшина секретариата говорил мне прежде, не давали мне спать по ночам. Подумав об этом долго, я решил, что отныне буду усердно трудиться для процветания государства.

Хай Лянъи тут же поднялся, чтобы снова поклониться.

Ли Цзяньхэн поспешно поднял руки и сказал:

— Садитесь, Старейшина секретариата, прошу вас, садитесь. Сейчас есть множество дел, в которых мне потребуется совет Старейшины секретариата. В будущем я надеюсь, что все будут работать как один, чтобы помогать мне. Если вам есть что сказать, вы можете смело высказать своё мнение здесь.

Сюэ Сючжо с удивлением поднял взгляд, но выражение его лица оставалось невозмутимым. Он преклонил колено вместе с прочими чиновниками слева и справа от него и одобрил решение.

Ли Цзяньхэн взволнованно жестом велел всем подняться. Поговорив еще немного, он отпустил их, пригласив остаться только Старейшину секретариата Хая, чтобы разделить с ним трапезу.

Сяо Чие как раз оказался рядом с Сюэ Сючжо, когда тот выходил.

Сюэ Сючжо сказал:

— Интересно, что же Господин наместник сказал Его Величеству? Не иначе как Его Величество пожелал проявить такое уважение к мудрецам.

— Его Величество молод и полон сил. Как раз время проявить свою мощь. Даже если бы я ничего не говорил, он всё равно поступил бы так по собственной воле, — ответил Сяо Чие. — Суд по пересмотру судебных решений в эти дни был занят. Господину Яньцину пришлось нелегко.

— Естественно заботиться обо всех делах, относящихся к своей должности; это мой долг, — проговорил Сюэ Сючжо, взглянул на Сяо Чие и добавил с улыбкой:

— Слышал, Господин наместник усердно наведывается в эти дни на гору Фэн. Неужели там есть что-то занятное?

Сяо Чие тоже улыбнулся:

— Первый снег на горе Фэн не имеет себе равных в мире, да и несколько оленей недавно видели. Подумываю поохотиться пару заездов для забавы. Если у вас есть время, не хотите ли вместе съездить, взглянуть?

Сюэ Сючжо слегка махнул рукой:

— Я всего лишь слабый ученый. Что мне знать об охоте? Не хотелось бы омрачать настроение Господина наместника.

Оба мужчины разошлись у входа во дворец. Сяо Чие смотрел, как тот удаляется вдаль, и улыбка, бывшая на его лице прежде, поблекла.

Чэнь Ян ожидал у конного экипажа. Он дождался, пока Сяо Чие подойдёт, поднял занавеску для него и в то же время сказал:

— Господин наместник, почтенный Шифу уже отбыл в Цюйду.

Сяо Чие кивнул.

Чэнь Ян колебался мгновение, затем продолжил:

— Наш человек в Суде по пересмотру судебных решений передал: Цзи Лэй мёртв.

Сяо Чие спросил:

— Как он умер?

Чэнь Ян поднял руки, жестикулируя, и понизив голос, сказал:

— С живого содрали кожу, так что он выглядел ни человеком, ни призраком. Он был на грани смерти прошлой ночью, но Сюэ Сючжо поддерживал в нём последний вздох, пока признание не было представлено Его Величеству. Только тогда он позволил ему испустить дух.

Сяо Чие молча сел.

Чэнь Ян сказал:

— Цзи Лэй допрашивал Шэнь Цзэчуаня в Императорской тюрьме пять лет назад и приказал Фэнцюаню публично унизить его «жарким из осла». Теперь Шэнь Цзэчуань отплатил той же монетой и тоже превратил Цзи Лэя в… Мстительная натура этого человека очевидна. Господин наместник, между ним и нами тоже вражда. Слишком опасно позволять ему оставаться рядом с нами сейчас.

Сяо Чие вращал костяное кольцо на большом пальце и не отвечал.

Глава 38. Военная дисциплина

Снег шел три-четыре дня. Сяо Чие обленился до того, что почти не появлялся на военном полигоне. Недавно он познакомился с несколькими торговцами из Лунъю* и приобрел ценности: жемчуг, ввозимый из порта Юнцюань, и яшму из Хэчжоу – все это были изысканные вещи.

П.п.: 龙游商人 [Lóngyóu] Торговцы Лунъю из группы Лунъю (龙游商帮) были известными торговцами во времена династий Мин и Цин, занимавшимися ювелирным делом, книгоизданием и производством бумаги.

Ли Цзяньхэн теперь был очень усерден. Как бы не было холодно, он, как обычно, посещал заседания двора и каждый день просил Хай Лянъи читать ему лекции. Увидев, что Сяо Чие пренебрегает своими обязанностями, он также сказал ему пару слов назидания. Казалось, он искренне переменился.

Сяо Чие радовался этой перемене в нем. Он подстрелил двух оленей с горы Фэн и преподнес их двору. Все еще напуганный прошлым эпизодом с жареным ослом, Ли Цзяньхэн держался от диких тварей подальше и пожаловал оленей Хай Лянъи.

Скоро должен был наступить конец года, и главными событиями становились жертвоприношение* и пир для чиновников. Шесть Министерств и Двадцать четыре Ямэня* Императорского дворца были завалены работой по уши. В Управлении ритуалов не хватало людей, и многие дела ускользали из их рук, так что им все еще приходилось обращаться к Ли Цзяньхэну. Ли Цзяньхэн тоже терялся в таких делах и вынужден был каждый раз беспокоить Хай Лянъи и Министерство обрядов, чтобы те решали.

П.п.: 祭祀 [jì sì] — букв. «приносить жертвы и поклоняться (духам, предкам)»; традиционное религиозно-обрядовое действие в Китае.

В Цюйду началась суета. Увидев, что Сяо Чие нечем заняться, Ли Цзяньхэн поручил ему важное дело – проверку списков личного состава Восьми великих учебных дивизий. Таким образом, патрулирование и оборона Цюйду полностью перешли в руки Сяо Чие.

Сяо Чие не мог отказаться, так что ему пришлось начать суетиться.

Шэнь Цзэчуань следовал за Сяо Чие, пока тот хлопотал. Из-за этого ему поневоле пришлось столкнуться с императорской стражей.

В тот день Таньтай Ху, закончив патрулирование, еще не снял клинки. Вернувшись в управление, он увидел Шэнь Цзэчуаня, стоящего снаружи. Он потер замерзшее лицо со шрамом и зашагал к нему.

Шэнь Цзэчуань повернул голову и наблюдал, как Таньтай Ху грозно приближается к нему.

— Шэнь Восьмой? — Таньтай Ху остановился и холодно сказал Шэнь Цзэчуаню, — Шэнь Вэй — твой старик, да?

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Ты ищешь моего старика или меня?

— Конечно, тебя. Шэнь Вэй давно уже, мать его, сгорел дотла, — Таньтай Ху зашагал вокруг Шэнь Цзэчуаня. — Денёчки-то твои в Цюйду проходят вольготно. Погляди на эту фигуру — не хуже, чем у куртизанок с улицы Дунлун. Изнеженный тип, что любит поесть, да выпить.

По тону его голоса Шэнь Цзэчуань понял, что тот пришел со злым умыслом. Чэнь Ян молчал рядом, а стража во дворе вытянула шеи, наблюдая за представлением.

Таньтай Ху продолжал:

— Крепкая задница, тонкая ивовая талия. Румяные персиковые щечки да лисьи глаза. В павильоне Сянъюнь ты был бы первосортной шлюхой. Чего это ты шляешься по ветру и снегу с нашим господином вместо того, чтобы жить припеваючи?

Таньтай Ху замер на месте, сверля Шэнь Цзэчуаня взглядом.

— Только потому, что Шэнь Вэй пять лет назад лизал копыта лошадям бронекавалерии Либэя, шесть префектур Чжунбо не превратились в навозные ямы для коней двенадцати племен Бяньша. А теперь и ты берешь пример со старика. Какую часть нашего господина ты собираешься лизать? Шлюхи в борделях – великие мастерицы, стоит лишь опустить полог. А каким талантом обладаешь ты, чтобы стоять сегодня рядом с мужчинами, хлебнувшими войны?

Шэнь Цзэчуань ответил с улыбкой:

— Если я недостоин, тогда заместитель командующего отнимет у меня поясной жетон и вышвырнет со двора?

— К чему тратить столько сил? — Таньтай Ху фыркнул. — Ты – дворняжка у ворот нашей императорской стражи. Даже пинок для тебя честь. И то лишь ради господина удостаиваю тебя разговором. Коль стал чужой «вещью», будь добр вести себя соответственно.

— Знак полномочий императорской стражи я получил по приказу Сына Неба. Значит, я здесь по службе. При чем тут «вещь»? — парировал Шэнь Цзэчуань. — Если я – дворняжка императорской стражи, то и вы, господа, не лучше. Все мы люди, получающие жалованье от двора и слоняющиеся по Столице. Коли уж говорить о сознательности, то всем нам следует единодушно стремиться к просветлению.

Таньтай Ху широко раскрыл тигриные глаза. Подняв парные клинки, он закипел от ярости:

— Ты – такой же, как мы? Наглая сволочь Шэней! Я был старшим командиром батальона гарнизонных войск Дэнчжоу в Чжунбо! — Он внезапно шагнул вперед, пылая ненавистью. — Тогда, после разгрома у Чаши, мои братья оказались в воронке Чаши! Знаешь, как это выглядело? Людей заживо прошивали стрелами, пока они не превращались в ежей! Сорок тысяч человек похоронены заживо в одной воронке! Сорок тысяч!

Выражение лица Шэнь Цзэчуаня оставалось неизменным.

— Мой старик и мать были в Дэнчжоу, — сказал Таньтай Ху. — Кавалерия Бяньша пошла в атаку, а тот предатель Шэнь сбежал, бросив всех стариков, слабых, женщин и детей Дэнчжоу, вроде моих родителей, на растерзание кавалерии Бяньша! Они вырезали города один за другим. Мою младшую сестру они тащили за собой два ли*, прежде чем изнасиловать и зарезать у городских ворот! А ты живешь себе припеваючи, не зная забот! Просто подставь задницу, чтобы тебя трахали, и любой твой грех простят!

П.п.: 里 [lǐ] ли, древняя мера длины, 1 ли = примерно 500 м.

Холодный ветер дул во дворе. Чэнь Ян видел, что ситуация выходит из-под контроля, и хотел остановить его, но было уже поздно.

Таньтай Ху поднял Шэнь Цзэчуаня за воротник и в ярости сказал:

— Как ты смеешь огрызаться, когда я тебя сегодня поучаю? Вы все — молодые господа, привыкшие к роскоши. Откуда вам знать, сколько именно людей погибло в той битве? Откуда вам знать, что даже сейчас в Чжунбо несчетное число людей сдохло с голоду?! А как живется в Цюйду, а? Спится сладко, живешь припеваючи, и находятся люди, которые один за другим отпускают тебе грехи. А как же те люди в Чжунбо, что умерли? Кто ответит за их смерти?!

Шэнь Цзэчуань схватил Таньтай Ху за руку и внезапно перебросил его на землю. Это был настолько ошеломляющий прием, что все вокруг отступили разом.

Шэнь Цзэчуань набрал две пригоршни снега и посмотрел на Таньтай Ху.

— Кто? Спроси своих же. Кавалерии Бяньша потребовался целый месяц, чтобы войти на наши земли и продвигаться вдоль берегов реки Чаши к Дэнчжоу. Когда Шэнь Вэй струсил и отступил с поля боя, вы, железные, доблестные мужчины, должны были свернуть ему шею и отправить войска укреплять оборону.

Шэнь Цзэчуань встал.

— Даже если вы унижаете меня и ненавидите, мне плевать. Этот мир требует платить кровью за кровь. Убить меня — значит вершить правосудие от имени неба и утихомирить народный гнев. — Он плюнул в Таньтай Ху и злобно усмехнулся. — Какого чёрта. Те, кто вырезал города — это кавалерия Бяньша. Они же и убили те сорок тысяч солдат. Хочешь трахнуть меня, Шэнь Цзэчуаня? Тогда сначала разберись со своей задницей и смой с головы мочу кавалерии Бяньша. Моя жизнь гроша ломаного не стоит, и моей смерти жалеть не о чем. Но покроет ли моя смерть долги кавалерии Бяньша?

Таньтай Ху сказал:

— Не смей сваливать с себя вину! Разве не твой старик впустил их на наши земли?!

— Тогда убей меня, — Шэнь Цзэчуань поднял палец и провел им по горлу. — Пожалуйста, побыстрее убей меня. Убей меня, и род предателя Шэня пресечется.

Таньтай Ху внезапно вскочил, выхватил свои парные клинки и бросился на Шэнь Цзэчуаня.

Едва проснувшись, Дин Тао только что шагнул за порог, как увидел происходящее. В испуге он крикнул:

— Лаоху*, не делай ему больно! Я обязан за ним присматривать!

П.п.: 老虎 [lǎo hǔ] Лаоху, или Старый Ху (от Ху в названии Таньтай Ху), но Лаоху также является словом для тигра. (Ху 虎 в Таньтай Ху означает тигр.)

Таньтай Ху был уже не в состоянии слушать. Он рубанул парными клинками, заставив ветер свистеть. Дин Тао подпрыгнул на три чи* вверх, намереваясь вступиться, но Гу Цзинь схватил его за воротник со спины, не давая вмешаться.

П.п.: 尺 [chǐ] — древняя мера длины; также буквально «линейка» или «мера», от 23 до 33 сантиметров, в эпоху Мин и Цин — около 32 см.

— Вся семья Лаоху погибла в Чжунбо, — сказал Гу Цзинь. — Не жди, что он оставит Шэнь Цзэчуаня в покое.

Дин Тао возразил:

— Но разве виноват не Шэнь Вэй? Какое отношение это имеет к Шэнь Цзэчуаню?!

Гу Цзинь на мгновение замялся, но не стал продолжать разговор.

Клинок Таньтай Ху рассек воздух перед лицом Шэнь Цзэчуаня, и тот развернулся, чтобы ударом ноги выбить клинок из его руки. Когда рука Таньтай Ху онемела, он швырнул клинок.

Именно в этот момент приподняли занавесь кабинета. Заместитель министра Министерства войны Ян Цзунчжи широко раскрытыми глазами уставился на клинок, летящий прямо на него.

Чэнь Ян мгновенно поднял руку, пытаясь схватить рукоятку. Но кто бы мог ожидать, что Сяо Чие окажется быстрее? Взмахнув ножнами, он ударил по клинку, отправив его в снег.

Стальной клинок с такой силой вонзился в землю, что весь двор Императорской стражи в ужасе опустился на колени. Они хором произнесли:

— Простите нас, Ваша светлость!

Не обращая на них внимания, Сяо Чие повесил клинок на пояс и поднял руку, чтобы придержать занавесь для Ян Цзунчжи. С вежливой улыбкой он извинился:

— Я не сумел должным образом дисциплинировать подчинённых и потревожил заместителя министра Яна.

Как осмелился бы Ян Цзунчжи задерживаться? Неловко пробормотав пару слов согласия, он поспешно покинул двор, сел в повозку и ускользнул, даже не дожидаясь проводов.

Отправив людей, Сяо Чие обернулся и окинул взглядом весь коленопреклонённый двор.

Чувствуя свою вину, Чэнь Ян поспешил сказать:

— Господин, это я проявил халатность в надзоре и не…

— Хватило того, что ты смотрел это представление, — когда Сяо Чие заговорил, Мэн опустился ему на плечо. Он достал кусочки белого мяса и накормил кречета, лишь добавив:

— Чжао Хуэй так бы не поступил.

Лицо Чэнь Яна побелело.

Сяо Чие не стал отчитывать Чэнь Яна при всех, ведь Чэнь Ян был его старшим телохранителем и доверенным помощником. Он не мог публично дать ему пощёчину на глазах у подчинённых — это лишило бы Чэнь Яна авторитета среди братьев по Императорской страже и возможности смотреть им в глаза. Но именно эти его слова ранили Чэнь Яна глубже всего.

Чэнь Ян и Чжао Хуэй оба были людьми с большим потенциалом, лично отобранными Сяо Фансюем. Чжао Хуэй был спокоен и надежен, под командованием Сяо Цзимина он совершил бессчётное число воинских подвигов. Будучи заместителем генерала, он был тем, кому мало кто осмелился бы выказать недовольство по приезде в Цюйду. Чэнь Ян же оставался в княжеской усадьбе Либэя, пока пять лет назад не последовал за Сяо Чие. Он был осмотрителен и больше всего боялся, что скажут, будто он уступает Чжао Хуэю. Это было соревнование между братьями одного клана.

И слова Сяо Чие сегодня не только отрезвили его, но и наполнили глубочайшим стыдом.

— Когда я пять лет назад принял пост наместника, говорили, что Императорская стража — это сброд гнилых головорезов, попирающих воинскую дисциплину и уставы, презирающих своего командира, — Сяо Чие погладил Мэна и продолжил:

— Таких солдат я вести не могу. Если хотите остаться в страже — либо возьмитесь за ум и соблюдайте правила, либо сворачивайтесь и убирайтесь прочь.

Грудь Таньтай Ху тяжело вздымалась, когда он возмущённо произнёс:

— Как и сказал господин, мы все прежде слушались вас. Но кто он такой? Разве его можно назвать солдатом? Я назначен заместителем командующего, моё звание на несколько ступеней выше его. Разве я не имел права его поучать? Я кормлюсь этой работой, но ни за что не стану прогибаться перед тем, кто продаёт задницу!

— Поясной жетон, что висит у него на поясе, — от Императорской армии. Сейчас он на посту телохранителя. Сначала займи моё место, а потом уже строй из себя кого хочешь, тогда и сможешь доказать свою состоятельность, — Сяо Чие опустил взгляд на него. — Ты считаешь, что не был неправ?

Таньтай Ху выпрямил шею:

— Вот именно!

— Тогда зачем оставаться и терпеть унижения? — сказал Сяо Чие. — Уходи.

Таньтай Ху внезапно поднял голову, не веря услышанному.

— Ради этого человека Ваша светлость хочет снять меня с должности?!

— В Императорской страже нет места личным счётам. Так что хватит строить из себя сваху. Я делаю это не ради кого-то, — Сяо Чие понизил голос. — В Страже последнее слово за мной. Раз ты сам волен решать, то зачем звать меня «Ваша светлость»? Сбрось доспехи и оставь парные клинки — и тогда свободен требовать расплаты за любую кровную обиду. Если уложишь его в три приёма, я, Сяо Цэань, немедля поклонюсь тебе в ноги и признаю свою ошибку. Но когда носишь эти доспехи и носишь жетон Стражи на поясе — ты подчиняешься только мне. Вы все сегодня отлично позабавились. Топчите мой авторитет себе на потеху. Хребет у вас есть. Смелости не занимать. Так о какой воинской дисциплине нам говорить? Не куда приятнее ли вам будет разбежаться да стать Царями Гор*?!

П.п.: 山大王 [shān dà wáng] — букв. «горный царь» или «владыка гор». Первоначально — главарь разбойников, обосновавшихся в горах. Так как в древности многие банды и повстанцы скрывались в горах, их предводителя в народной речи называли 山大王 — «горный царь», то есть главарь разбойничьего отряда.

Все опустили головы, не смея вымолвить ни слова. Мэн, закончив есть мясо, высоко поднял голову и уставился на них.

Сяо Чие сказал:

— Разве не любите вы поговаривать, что я похотливый бездарь? Что ж, сегодня я им и буду. Лишаю Таньтай Ху жетона власти и вышвыриваю за ворота!

Стража хором воскликнула:

— Успокойте гнев, Ваша светлость!

Таньтай Ху не желал признавать вину. Дрожащей рукой сорвав жетон, он выкрикнул:

— Будучи братом Вашей светлости, я пять лет пользовался вашей милостью и готов был жизнь за вас отдать! Но в чём же моя вина сегодня? Ради красавчика Ваша светлость разбивает мне сердце и снимает с поста. Ладно! Я, Таньтай Ху, признаю поражение!

С этими словами он положил жетон и шлем на землю и трижды поклонился перед Сяо Чие. Затем поднялся, сбросил доспехи и, облачённый лишь в нижнюю рубаху, уставился на Шэнь Цзэчуаня.

— Посмотрю, как долго ты протянешь, обольщая* тех, кому служишь! За свою месть я сам спрошу с лысых псов Бяньша. Но и тебе не сбежать!

П.п.: 以色侍人[yǐ sè shì rén] от 以色事人[yǐ sè shì rén], что относится к использованию собственной красоты для завоевания обожания и благосклонности мужчин.

Таньтай Ху вытер глаза и сжал кулаки в прощальном приветствии окружающим.

— Братья, ещё встретимся!

Затем он шагнул вперёд и на самом деле ушёл.

Глава 39. Волк и тигр

В комнате горел огонь, наполняя помещение жаром.

Чэнь Ян стоял на коленях всё время, пока горела одна благовонная палочка. Сяо Чие восседал на почётном месте, изучая военные трактаты. Генералы Императорской армии всех рангов также стояли на коленях за занавесью. Царила тишина — и внутри, и снаружи.

Как гласит поговорка: «Если генерал ещё не обрёл непререкаемого авторитета, сперва надлежит устрашать, дабы укрепить авторитет*». Когда Сяо Чие пять лет назад принял командование Императорской стражей, он сразу же продемонстрировал силу при вступлении в должность. Ему была нужна абсолютная власть над этим сборищем героев. За эти годы он неукоснительно соблюдал справедливость в поощрениях и наказаниях. Выплаты Императорской армии он никогда не урезал — не только не уменьшал, но и покрывал недостатки из собственных средств. С подчинёнными был щедр. Однако его плащ всё тот же, что три года назад прислала старшая невестка.

П.п.: 将威未行, 则先振之以威 [jiàng wēi wèi xíng, zé xiān zhèn zhī yǐ wēi] «Если генерал еще не имеет авторитета, о котором можно говорить, он должен сначала использовать силовые методы для укрепления своего авторитета». Из «Цзисяо синьшу», «Нового трактата об эффективной военной дисциплине» Ци Цзигуана (戚继光). Это военный трактат или руководство, написанное в 1560 году Ци Цзигуаном, генералом династии Мин, известным тем, что защитил Китай от нашествия японских пиратов.

Осенняя охота позволила Императорской страже поднять головы. Они затмили Восемь Великих Учебных Дивизий, и на мгновение весь мир оказался у их ног. Эти воины, долго угнетаемые в Цюйду, прежде заискивали перед Учебными дивизиями. Теперь же осмеливались и помыкать ими.

Это было дурным знаком. Самоуспокоенность ведёт к головокружению от успехов.

Сяо Чие требовался повод, чтобы вразумить Императорскую армию. И Таньтай Ху стал таким поводом.

Чэнь Ян не смел поднять головы. Сяо Чие постучал по столу, и Чэнь Ян тут же вскочил, чтобы долить господину чаю. Наполнив чашку, он вновь опустился на колени.

Сяо Чие не проронил ни слова за всю ночь, и Чэнь Ян простоял на коленях до рассвета.

Многозначительное молчание порой стыдит куда сильнее, чем самые горькие упрёки.

Наутро Сяо Чие надлежало присутствовать на дворцовом приёме. Приведя себя в порядок, он бросил Чэнь Яну:

— Сегодня ты не понадобишься. Отдыхай.

Чэнь Ян стоял на коленях, пока ноги не одеревенели. Упираясь руками в пол, он совершил поклон коутоу и хрипло произнёс:

— Господин...

Он всегда обращался к Сяо Чие как «господин». Этот возглас шёл от самого сердца.

Как и ожидалось, Сяо Чие замер на месте. Но так и не обернулся.

Чэнь Ян вновь склонился в поклоне:

— Умоляю господина наказать меня.

Сяо Чие взмахнул рукой, приказав слугам удалиться. Лишь когда зал опустел, он полуобернулся к Чэнь Яну:

— Если человек не совершил проступка, о каком наказании может идти речь?

Пот со лба Чэнь Яна скатился по вискам.

— Подчинённый осознал свою ошибку.

После долгого молчания Сяо Чие произнёс:

— Все эти годы Чжао Хуэй сопровождал даге в походах на границы. Он поднимался по рангам. В течение пяти лет получит собственные владения и титул. Вы оба — достойные мужи, лично отобранные отцом. Почему же Чжао Хуэй удостоился такой чести и славы, а тебе, Чэнь Ян, суждено гнить в столице с оборванцем?

Губы Чэнь Яна побелели:

— Как смеет подчинённый помышлять о таком? Наследный принц обладает своими достоинствами. Но мой оплот — лишь господин! Чжао Хуэй и я — братья одного клана. Мы делим горести и радости.

— Лучше бы ты вправду понимал эту истину. — Сяо Чие холодно продолжил: — Братья, грызущиеся друг с другом, и родня, обнажающая мечи друг против друга*, — всё это тлен. Внешним врагам даже не придётся шевелиться — вы сами погубите себя. Ты последовал за мной в Цюйду, оставив все домашние дела на попечение Чжао Хуэя. Его младшая сестра вышла за заместителя министра Обрядов, а ты поддерживал её материнскую родню каждый праздник весны. * Если стремишься к великим свершениям, ты вправе спорить с собственными чувствами — но не с нравственными принципами. Праведный пыл и героизм — вот что отличает настоящего мужа. К чему эта спешка состязаться с ним? Чжао Хуэй не допустил бы вчерашнего, ибо дорожит достоинством даге. Ты же ныне — начальник охраны Императорской стражи, но всё ещё прибегаешь к уловкам, чтобы завоевать доверие. Ради минутного самоудовлетворения позволил другим попирать достоинство господина. Таньтай Ху — выходец из Чжунбо. Ты это знал. И всё же вписал его вчера в список, дав выход ярости и обидам. Так что же, Чэнь Ян? Неужели, следуя за мной, ты опустился до интриг, чтобы расположить к себе других? Ради мимолётного торжества не пощадил даже авторитет господина.

П.п.: 兄弟阋墙 [xiōng dì xì qiáng] «Старший и младший братья ссорятся внутри дома, но вне дома защищают друг друга от оскорблений» (из книги песен «Шицзин», песня №164) ，同室操戈 древняя китайская идиома буквально переводится как «живущие под одной крышей размахивают копьями». Оба выражения практически означают внутреннюю рознь.

春节 [Chūn jié] — Праздник весны, который отмечает начало нового года с первого дня первого месяца по лунному календарю.

Сражённый стыдом и раскаянием, Чэнь Ян опустил голову:

— Подчинённый подвёл господина...

— Ты подвел самого себя, — внезапно произнес Сяо Чие равнодушно. — Вернешься в наряд, когда осознаешь суть. Пусть Гу Цзинь сопровождает меня эти дни.

Ошеломлённый, Чэнь Ян застыл на коленях, подняв голову. Он лишь успел увидеть, как Сяо Чие откинул полог и шагнул за дверь.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань прошлой ночью наконец-то выспался. Сейчас он стоял рядом с конным экипажем, выпуская тёплый воздух и наблюдая, как кречет парит в заснеженном небе.

Сяо Чие вышел из двери и поднялся в экипаж. Гу Цзинь взял кнут и посмотрел на Шэнь Цзэчуаня.

Шэнь Цзэчуань не посмотрел на него. Занавеска приоткрылась, и Сяо Чие подмигнул ему.

Шэнь Цзэчуань тут же почувствовал на себе взгляды — императорская стража, мёрзшая во дворе всю ночь, уставилась на него. Он улыбнулся Сяо Чие и поднялся в экипаж.

Гу Цзинь погнал лошадей, и экипаж тронулся, покачиваясь.

Сяо Чие протянул Шэнь Цзэчуаню ручную грелку*. Когда Шэнь Цзэчуань взял её, Сяо Чие приложил тыльную сторону своей ладони к тыльной стороне ладони Шэнь Цзэчуаня.

П.п.: 暖手 [nuǎn shǒu] небольшая переносная грелка для рук, похожая на маленький горшок. Также известна как Танпоцзы (汤婆子).

— Холодные, — сказал Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань поднял палец, чтобы отстранить руку Сяо Чие. Прислонившись к стенке, он сжал ручную грелку.

— Ты не выглядишь особо довольным, — сказал Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань согревал руки и ответил:

— Я доволен, — он посмотрел на Сяо Чие и улыбнулся. — Я рад, что Второй молодой господин заступился за меня и вызволил из затруднительного положения.

— Этот Второй молодой господин сделал это не ради кого-то, — отрезал Сяо Чие.

— Возможно, — согласился Шэнь Цзэчуань. — Но раз уж авторитет установлен, то когда же вы окажете им милость*? Мне осталось недолго быть охранником. Если хотите мной воспользоваться — поторопитесь.

П.п.: обратитесь к примечанию о военной стратегии: «Если генерал еще не имеет авторитета, о котором можно говорить, то он должен сначала внушить благоговение и запугать, чтобы повысить свой авторитет. Следующим шагом после этого будет использование доброты, чтобы завоевать их и подружиться с ними по доброй воле. Только тогда солдаты будут усердно работать на вас. Из 《纪效新书》 «Новый трактат об эффективной военной дисциплине» Ци Цзигуана (戚继光).

Сяо Чие смотрел на него молча.

Шэнь Цзэчуань слегка приподнял подбородок, приняв позу расслабленности. Выдохнув, он после паузы продолжил:

— Мне не сравниться с вами в умении управлять людьми. Шэнь Ланьчжоу — отличная мишень. Поставь его перед собой — и сможешь защищаться, и устроить демонстрацию силы, чтобы тигра устрашить*. Может, и ложе твоё согреет. Так одним камнем убить трёх птиц — поистине редкостная удача. Сяо Эр, ты и вправду впечатляешь.

П.п.: 敲山震虎 [qiāo shān zhèn hǔ] китайская идиома «ударять по горе, чтобы вспугнуть тигра». 震虎 из 敲山震虎 намеренно демонстрирует силу в качестве предупреждения. Под тигром здесь подразумевается Тантай Ху (а также вся остальная императорская армия в более широком смысле).

За пределами экипажа стоял шум, а внутри атмосфера сгущалась. Мужчины сидели в паре цуней друг от друга, но их будто разделяла бездна. Когда экипаж достиг места назначения, Гу Цзинь тактично не проронил ни слова, чтобы не тревожить их.

Согрев руки, Шэнь Цзэчуань вернул грелку на столик и произнес:

— Какая жалость.

— Что именно? — спросил Сяо Чие.

— Все думают, что ты каждую ночь предаёшься утехам, — Шэнь Цзэчуань лениво провёл языком по кончику зуба. — Кто бы мог подумать, что ты, Сяо Эр, оказался добродетельным Лиуся Хуэем*? Я даже твоей слюны не касался, не то что переспал с тобой.

П.п.: 柳下惠 [Liǔ Xià Huì] Лиуся Хуэй, также Чжань Хуо, был человеком выдающейся добродетели, и, как говорили, однажды он держал даму на коленях без малейшего намека на его моральный облик. Считается символом самообладания перед искушением (упоминается в главе 31)

С этими словами он потянулся к занавеске, чтобы выйти. Не ожидал, что Сяо Чие зацепит его пояс.

— Верно, — игриво усмехнулся Сяо Чие. — Смотри-ка, как ты жаждешь сразиться в постели. Я исполню твоё желание.

— Мне не нужен тот, у кого такой свирепый взгляд, — отрезал Шэнь Цзэчуань.

Занавеска колыхнулась. Он уже сошёл на землю.

Пальцы Сяо Чие повисли в пустоте. Он поводил ими, словно ощупывая невидимый след.

◈ ◈ ◈

После инцидента с Таньтай Ху Императорская стража стала вести себя куда скромнее. Все они прижали хвосты и вели себя тихо, вернувшись к тому состоянию, что было до Осенней охоты. Чэнь Ян, ставший теперь ещё более осмотрительным, больше не смел закрывать глаза на чужие провокации. Ранее он повредил ногу в Либэе, а в Цюйду через несколько дней ударили холода, поэтому каждый день, пока он нёс службу, нога болела.

Однажды после ужина Сяо Чие швырнул Чэнь Яну несколько баночек с лечебной мазью. Когда Чэнь Ян вернулся домой и открыл их, оказалось, что это ценная мазь, которую Сяо Цзимин несколько лет назад достал у Почтенного мастера Гуйи. Он не смог снова не упрекнуть себя. С тех пор он стал ещё усерднее в работе.

Тем временем Таньтай Ху, вернувшись домой, через несколько дней оказался в тяжёлом положении. Вся его семья погибла, но он усыновил троих детей из Чжунбо, и все они жили на его жалованье. Он также не был женат, поэтому у него не было супруги, чтобы вести домашнее хозяйство. Все деньги, которые он получал ежемесячно, тратились до последней монеты. Сейчас у него был недостаток риса и муки, а ведь нужно было готовиться и к Новому году. Он был ветераном из Дэнчжоу, и в Цюйду у него были товарищи. Но всегда он был тем, кто помогал другим. Теперь, когда пришла его очередь, он не мог заставить себя занимать деньги у других и туже затягивал пояс, чтобы прокормить детей. Но это, в конце концов, не было долгосрочным решением.

Таньтай Ху даже подумывал стать ростовщиком и примкнуть к другим для сбора долгов, как вдруг Чэнь Ян появился у него на пороге с визитом.

— Новый год уже не за горами, — сказал Чэнь Ян, кладя деньги. — Наместник помнит, что в вашей семье трое детей.

Таньтай Ху отвернулся, сидя на стуле:

— Раз я больше не солдат Императорской стражи, то мне и негоже брать деньги от Императорской гвардии.

— Я думаю, ты настоящий тигр*, — сказал Чэнь Ян с суровым выражением лица. — Почему ты всё ещё злишься на Главнокомандующего? Тогда ты нанёс удар Шэнь Цзэчуаню у всех на виду. Где твоё уважение к наместнику? Излишняя снисходительность в воинской дисциплине — это страшный грех. Ты столько лет служил заместителем командующего. Не говори, что не понимаешь этого.

П.п.: 虎 [hǔ] буквально тигр (такой же иероглиф Ху в имени Тантай Ху), но это также северо-восточный диалект (虎了吧唧), который описывает людей, которые особенно глупы и делают что-то не думая, говорят не думая и т. д. Поэтому Чэнь Ян также говорит, что он дурак.

Таньтай Ху ответил:

— Что я могу поделать? Всякий раз, когда я вижу господина Восьмого Шэня, я вспоминаю своих родителей!

Чэнь Ян вздохнул:

— Даже так, не стоило тебе унижать его, а заодно и Наместника. Ты же знаешь характер Наместника после нескольких лет службы у него, зачем же всё равно несёшь с три короба?

Таньтай Ху потер голову.

Чэнь Ян продолжил:

— Я тоже виноват. Знал, что ты горяч, но не остановил. Совершил ошибку — признай её. Получил наказание — прими его. Настоящий мужчина может стерпеть временные трудности и приспособиться к обстоятельствам. Неужели нужно было доводить дело до увольнения, чтобы считать себя настоящим героем?

— Так что же мне делать? Я уже сдал поясной жетон! — Дойдя до этого места, Таньтай Ху почувствовал обиду и печаль. — Я служил Наместнику пять лет, пахал как вол на Осенней охоте. Императорской страже было нелегко наконец завоевать имя. А я боюсь, видя, как эта лиса целыми днями снует туда-сюда! Этот его вид… Я всерьёз боялся, что будущее господина будет погублено! Я просто извелся от тревоги, ненавижу до смерти! Дин Тао что-то говорил про то, что он не виноват. Так и есть, кто этого не знает? Но кто смог бы вынести это на моём месте? Мои родители и братья погибли, а не какая-то придорожная собака!

Чэнь Ян тоже молчал.

Таньтай Ху тяжело ткнул ногой в пол и смахнул лицо ладонью. Суровый муж со шрамом всё же проливал слёзы, вспоминая прошлое. Он сдавленно проговорил, задыхаясь от рыданий:

— Любой будет не рад видеть ненавистного человека прямо перед собой, не то что человека с такой враждой. В тот год, когда войска Чжунбо потерпели поражение… Чэнь Ян, у всех нас, выживших, семьи были разбиты и уничтожены, а сами мы чудом унесли ноги! Кто пожалеет нас? Посмотри на этих троих детей в моём доме. Они ещё и букв-то толком не знали, как уже стали сиротами, вынужденными копать грязь под копытами кавалерии Бяньша, чтобы выжить. Мы все — жалкие твари.

Чэнь Ян похлопал его по плечу и подождал, пока тот немного успокоится, прежде чем сказать:

— Но раз уж ты вступил в Императорскую стражу, Наместник — твой господин. Хуцзи*, пять лет назад, когда Наместник наводил порядок в Императорской страже, он хотел принять таких, как вы, из военных семей-переселенцев, но Военное министерство не согласилось. Помнишь, что он тогда сказал?

П.п.: 子 [zi ]— суффикс, который прибавляют к имени, означает ребенка или сына.

Плечи Таньтай Ху слегка дрогнули.

Чэнь Ян продолжил:

— Разве не потому ты до сих пор хочешь быть солдатом, что Наместник сказал тогда: «Месть за семьи ещё не свершилась, и позор отчизны ещё не смыт»? Придёт день, когда Императорская стража выведет коней за горный перевал. Разве не куда отраднее будет тогда убивать врагов своими руками, чем винить сегодня другого? Как это ты позабыл со временем?!

Таньтай Ху ответил:

— Как смел бы я забыть? Ни на день не забывал. Отдал эту жизнь Наместнику, чтобы распоряжался, как пожелает, всё ради того дня.

— Ну вот и славно, разве нет? — Чэнь Ян встал и подтолкнул деньги к Таньтай Ху. — Братские обиды не длятся до утра. Господин относится к нам по-братски. Эти деньги — от него лично. Отпразднуй Весенний праздник, возвращайся в свой прежний отряд, повесь жетон командира отряда и исполняй свои обязанности как следует.

Смешанные чувства переполняли Таньтай Ху, когда он провожал Чэнь Яна до двери.

Когда Чэнь Ян вернулся, он увидел Шэнь Цзэчуаня. Мужчины обменялись приветствиями на веранде. Когда Чэнь Ян приподнял занавеску и вошёл внутрь, Шэнь Цзэчуань уже знал, что дело улажено.

Шэнь Цзэчуань, скучающе наблюдал за снегопадом.

Такой порочный* человек мог казаться фальшивым, даже будучи настоящим, и настоящим, даже будучи фальшивым. Просто невозможно было разобрать, искренней или притворной была демонстрируемая им эмоция — радость ли, гнев ли. Равно как и понять, искренен он или лицемерен.

П.п.: 狼虎 [láng hǔ] буквально «волк и тигр» (или хищники), также относятся к порочному и безжалостному человеку.

Вскоре Чэнь Ян снова вышел. Он приподнял занавеску, кивнул Шэнь Цзэчуаню и сказал:

— Наместник ждёт вас внутри, чтобы поужинать вместе.

Шэнь Цзэчуань обернулся и увидел, что Сяо Чие смотрит на него.

Глава 40. Раздирать и кусать

Свежие овощи зимой были редкостью, и потому те, что сейчас стоят баснословных денег в Цюйду, были исключительно зелёными. Получив награду от Ли Цзяньхэна, на ужин у Сяо Чие сегодня стояла тарелка с хрустящим тертым огурцом.

— Гарниры к основным блюдам способствуют укреплению селезёнки и выводу токсинов*, — Сяо Чие налил пиалу горячего супа и подвинул её к Шэнь Цзэчуаню. — Ты долго стоял на холоде. Согрейся и подкрепись чем-нибудь освежающим перед отдыхом.

П.п.: 小菜佐食，醒脾解浊 [xiǎo cài zuǒ shí, xǐng pí jiě zhuó] китайская народная мудрость переводится как «Маленькие блюда дополняют трапезу, пробуждают аппетит и очищают организм». Данная фраза из Суйюань Шидань, или Рецепты из сада довольства: Руководство по гастрономии Юань Мэй 《随园食单》. Это работа о кулинарии и гастрономии, написанная поэтом и ученым династии Цин Юань Мэй (袁枚).

— Как гласит поговорка, — Шэнь Цзэчуань вытер руки и сел за стол, — “слишком сладко поёт — к беде ведёт*”. Так какие же намерения у Второго Молодого господина?

П.п.: 无事献殷勤，非奸即盗 [wú shì xiàn yīn qín, fēi jiān jí dào] — Без повода проявлять чрезмерную услужливость — либо насильник, либо вор. В выражении 奸 может обозначать похоть, разврат, изнасилование (в определённом контексте), а 盗 — воровство, грабёж. Однако здесь эти слова используются обобщённо, как любые нечестные или злонамеренные действия, а не буквально как только изнасилование или ограбление. Я использовала аналог этой поговорки в русском языке.

— Их много, — ответил Сяо Чие. — Будем говорить за едой.

Оба одновременно взяли палочки.

В комнате больше никого не было. Две миски риса были быстро съедены дочиста, как и тарелка с битым огурцом, поделенная между ними. Мясные блюда они не тронули.

— Праздник Весны уже на носу, и мой шифу приезжает в столицу, — Сяо Чие допил суп. — Если шифу Цзи Ган свободен, можно устроить встречу обоих старейшин.

— Новогоднее празднество или пир у Хунмэнь*? Надо прояснить, — Шэнь Цзэчуань отложил палочки. — Мой шифу жизнью в азартные игры не играет.

П.п.: 鸿门宴 [hóng mén yàn] Пир у Хунмэнь; пир, устроенный с целью убийства гостя. Относится к знаменитому эпизоду в 206 году до н. э., когда будущий император Хань Лю Бан (刘邦) избежал попытки убийства со стороны своего соперника Сянъюя (项羽).

— Новогоднее празднество, — сказал Сяо Чие. — Только они вдвоем остались из всего поколения и много лет не виделись.

— Хорошо. Позже подготовлю щедрый дар и попрошу шифу выйти из уединения, — ответил сытый Шэнь Цзэчуань.

Видя, что тот встает, Сяо Чие сказал:

— Переночуешь сегодня, как обычно, в моей комнате.

Шэнь Цзэчуань оглянулся и улыбнулся:

— Естественно, не сбегу. Ванну примем по очереди. Можешь не торопиться, я пойду первым.

С этими словами он приподнял занавеску и направился внутрь, чтобы умыться и прополоскать рот.

Сяо Чие позвал слуг убрать со стола. Подойдя к окну, он увидел, что на улице пошёл снег. Повернув голову, он сквозь полупрозрачную занавесь различил силуэт Шэнь Цзэчуаня.

Шэнь Цзэчуань снял верхнюю одежду. Словно счищая грубую скорлупу, он обнажил свежую, нежную, сочную мякоть. Когда он склонил голову, расстёгивая пояс, изгиб его шеи заиграл в оранжевом свете, будто бархатистой дымкой коснувшись и без того гладкой кожи.

Наблюдать за ним сквозь занавеску было всё равно что чесать зуд через сапог. Это лишь усиливало искушение, переполненное желанием, рассыпало его по телу, заставляя блуждать в жилах и костях. Щекотало так нестерпимо, что рождало раздражение и жестокие мысли.

Бесполезно было напоминать себе, что сам он подобен нефриту. Больше всего Сяо Чие сводила с ума именно та жажда, которую источал Шэнь Цзэчуань.

Эти глаза... Эта улыбка... Намеренно или нет, он словно источал похоть.

«Подойди и обними меня».

«Подойди и прикоснись».

«Давай пропотеем вместе всласть».

Эта жажда была незлобной, как морось, но агрессивно заполоняла сознание. Сам Шэнь Цзэчуань, казалось, не осознавал этого. Он сохранял иную, противоположную сладострастию бесстрастность, с лёгкостью подкидывая другим это противоречивое послание для разгадки.

Сяо Чие не желал больше разгадывать. Он отчётливо понимал: этого «кречета» не так-то просто приручить. Он должен был владеть собой — не мог позволить импульсам снова и снова так легко воспламенять его.

Стиснув зубы, Сяо Чие резко захлопнул окно и направился в купальню.

◈ ◈ ◈

Оба мужчины лежали по обе стороны импровизированной ширмы, повернувшись спиной друг к другу и равномерно дыша, словно уже уснули.

Сяо Чие сжимал в руке костяное кольцо и думал о многом.

Это кольцо не принадлежало ему изначально. Когда-то он был у Фэн Ишэна из перевала Суотянь. Когда Фэн Ишэн пал в бою, он завещал перстень Цзо Цяньцю. Надев этот перстень, Цзо Цяньцю прославился в сражении у башни Тяньфэй, где пущенной им стрелой была убита его жена.

Именно из-за этого волосы Цзо Цяньцю поседели, именно из-за этого он так и не смог оправиться от удара. Он снискал славу и почести, но человека не вернуть. Цзо Цяньцю больше не мог выходить на поле боя. Его руки, некогда совершившие великий подвиг у башни Тяньфэй, больше не могли свободно натягивать тетиву лука.

В детстве Сяо Чие пришел к Цзо Цяньцю и спросил:

— Как получилось, что ты застрелил собственную жену?

Цзо Цяньцю полировал тетиву и спросил в ответ:

— Ты правда хочешь стать генералом?

Сяо Чие кивнул.

Цзо Цяньцю сказал:

— Тогда не заводи семью. Генерал, павший в сотне сражений, на самом деле не так уж страшен. Страшно то, что генерала, скорее всего, поставят перед выбором. То, чего ты хочешь, и то, что ты обязан нести на себе, — это разные вещи.

Цзо Цяньцю с тоской смотрел на лук. Ветер степей ласкал его седые волосы. Он пробормотал в забытьи:

— Надеюсь, ты никогда не окажешься в столь безвыходном положении. Когда мужчина доходит до этого, какой бы выбор он ни сделал, он все равно умрет.

— У башни Тяньфэй ты спас десятки тысяч людей, — Сяо Чие облокотился на перила. — Почему ты не захотел получить титул?

Цзо Цяньцю рассмеялся:

— Потому что я пал в этой битве.

Лишь когда Сяо Чие вырос, он понял слова Цзо Цяньцю. В битве у башни Тяньфэй любимая жена Цзо Цяньцю попала в плен. Между тем, чтобы открыть ворота и сдаться, или закрыть ворота и сражаться до конца, он мог выбрать только что-то одно.

Цзо Цяньцю не выбрал ни того, ни другого. Он один вышел из города, натянул лук и застрелил свою любимую жену.

Говорили, что этот выстрел был самым точным в его жизни. Он поразил свою цель среди несчетного числа людей. В ту ночь лил дождь. Никто не знал, кричал ли он до хрипоты или когда именно его волосы побелели. Когда на рассвете солдаты отступили, Цзо Цяньцю стоял на белесых костях, чтобы забрать тело жены и похоронить ее.

С тех пор его слава — «Гром, обрушившийся на нефритовые ступени, Цзо Цяньцю» — разнеслась далеко. Те, кто уважал его, за спиной также проклинали его. Такой бессердечный мужчина заставлял простых людей считать его бедствием, словно такие генералы от природы были столь жестокосердны.

Сяо Чие очень дорожил этим костяным кольцом. Но он также боялся его. Он боялся, что однажды тоже окажется в безвыходном положении. Поэтому он никогда не говорил о «любви» легкомысленно.

Чэнь Ян был с ним так долго, но все равно не знал, что нравится Сяо Чие. Какое вино он любит. Какую еду предпочитает. Какую одежду выбирает. Правда была так перемешана с ложью, что никто не мог по-настоящему понять.

Либэй, Либэй!

Словно только это слово было его спасательным кругом, который он не мог скрыть. Он уже вкусил горечь зависимости от чужой воли из-за желания. Так зачем же снова навлекать на себя беду?

Сяо Чие бесшумно приподнялся и посмотрел на Шэнь Цзэчуаня. Он поднял руку. Стоило лишь приложить немного силы — и можно было задушить это желание насмерть.

Шэнь Цзэчуаню, казалось, снился кошмар. Нахмурившись, он покрылся холодным потом на висках. Спина его уже была слегка влажной.

Сяо Чие наклонился, чтобы разглядеть его, и увидел такого Шэнь Цзэчуаня, какого прежде никогда не видел.

Шэнь Цзэчуаня захлестнула волна крови. Одежда прилипла к телу — он промок до костей. Он коснулся себя — то была кровь. Сон повторялся изо дня в день. Он чувствовал, что сходит с ума.

Внезапно Шэнь Цзэчуань слегка задрожал. Его плотно сжатые губы медленно разомкнулись. Сквозь сон он бормотал что-то невнятное, а лицо было покрыто холодным потом.

Он был таким беспомощным.

Из глубин тяжёлой тоски его вдруг пронзило что-то ещё — новое, неожиданное чувство, пришедшее без предупреждения. Он разглядывал Шэнь Цзэчуаня, подобно массивному зверю, наблюдающему за добычей.

Шэнь Цзэчуань не был неуязвим. Помимо той необъяснимой настороженности и страха друг перед другом, между ними существовала еще более непостижимая взаимность людей перенесших страдания.

Шэнь Цзэчуань чувствовал изнеможение. Он больше не плакал во сне, не пытался разгребать трупы. Он разгадал кошмар. Он знал, что Цзи Му мертв.

Скорей же.

Словно Шэнь Цзэчуань был безучастным наблюдателем.

Покончим с этим.

Он подгонял события жестоко и беспощадно, желая, чтобы крови пролилось еще больше, а снег падал еще сильнее. Иначе как еще обнажить этот кошмар? У него больше не было страха. Эта плоть и кости уже прогнили в крови! Он был бродячей собакой, питающейся падалью. Грязная вода и омерзение были лишь свидетельством его существования.

Шэнь Цзэчуань внезапно открыл глаза и протянул руки, уперев ладони в грудь Сяо Чие. Спустя мгновение, весь в холодном поту, он спокойно спросил:

— Не спится?

Грудь Сяо Чие была раскаленной. Он чувствовал ледяной холод ладоней Шэнь Цзэчуаня сквозь тонкую ткань. Он ответил:

— Переел.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Робкий человек умер бы от страха, увидев кого-то прямо перед собой, едва открыв глаза среди ночи.

— Я слышал, как ты звал меня, — Сяо Чие не моргнув глазом солгал. — Должен был проверить, не ругаешь ли ты меня.

— Если бы я ругал тебя, то не во сне. — Обжигаемые жаром Сяо Чие, пальцы Шэнь Цзэчуаня попытались отстраниться.

Неожиданно Сяо Чие прижал его руки обратно:

— Тебе холодно?

Виски Шэнь Цзэчуаня всё ещё были мокрыми. Он улыбнулся:

— Да. Очень холодно.

Он вновь превратился в того соблазнительного Шэнь Ланьчжоу. Его ни капли не волновало, поддался ли Сяо Чие искушению. Этим врождённым навыком он владел безупречно. Он был подлецом.

Сяо Чие сжал его запястья, прижав к изголовью. Вдыхая его аромат в темноте, он прошептал:

— Ты спишь на моей постели. Отлично знаешь, о чём я думаю каждую ночь. Ты говорил, что я потрясающий? Шэнь Ланьчжоу, потрясающий именно ты.

— Ах… И что же теперь делать? — Голос Шэнь Цзэчуаня всё ещё звучал хрипло. Он говорил беспечно: — Я ведь ничего не сделал.

— Я хочу сделать, — Сяо Чие склонился ниже, впиваясь в него взглядом. — Я Хочу тебя*.

П.п.: 我想做 [wǒ xiǎng zuò] (дословно: «Я хочу сделать») имеет сексуальный подтекст. Хотя само по себе слово 做 (zuò — делать) является нейтральным, в разговорной речи и особенно в интимных или напряжённых диалогах оно может выступать эвфемизмом для сексуального контакта. Такая форма используется для выражения желания вступить в близость, часто в полунамёке или в эмоционально нагруженной ситуации. Аналог в русском языке «Я хочу тебя».

— Выбери другой способ меня убить. — Шэнь Цзэчуань позволил ему сомкнуть свои запястья. — Умереть в постели — слишком позорно.

— Я передумал, — Сяо Чие свободной рукой отодвинул влажные волосы Шэнь Цзэчуаня, разглядывая его, словно только что приобретённую драгоценность. — Я не хочу, чтобы ты умирал.

— Советую тебе всё же не кусать меня за шею, — сказал Шэнь Цзэчуань.

— Ланьчжоу, — вздохнул Сяо Чие, словно с досадой, и шутливо произнёс: — А если я не укушу… ты меня пощадишь?

Шэнь Цзэчуань смотрел на него.

— Тебе так нравится дразнить меня? — спросил Сяо Чие.

— Ага, — Шэнь Цзэчуань почувствовал, как тот приближается. — Приятно видеть жалкий вид растерянного волчонка.

— Тогда можем получить ещё больше удовольствия. — продолжил Сяо Чие. — Вдовствующая императрица выжидает, не предпринимая шагов. Что она тебе пообещала? Выброси. Я дам тебе гораздо, гораздо больше.

— Угу… — рассмеялся Шэнь Цзэчуань. — Полагаю, свобода не входит в список того, что ты собираешься мне дать. Сяо Эр, как же ты не понимаешь — всё, чего ты хочешь, написано у тебя в глазах. Ты же прямо сейчас хочешь запереть меня, не так ли?

— Хочу сделать золотую цепь, — сказал Сяо Чие. — Слишком жаль, если эту шею ничто не украсит.

— Собачьи цепи изначально созданы для волков. — Шэнь Цзэчуань был так близко, что слышал дыхание Сяо Чие. — Я тоже хочу надеть золотую цепь на твою шею и буду дергать за нее всякий раз, как ты скажешь слово.

— Да брось, — Сяо Чие приподнял бровь. — С твоим жалованьем не хватит, даже если вывернешь карманы.

Кончики их носов почти соприкоснулись. Костяное кольцо  Сяо Чие впилось в запястье Шэнь Цзэчуаня, уже покрасневшее от хватки.

Сяо Чие произнес:

— Раз уж так...

Шэнь Цзэчуань приподнялся и прижался губами к его губам. Ледяная насмешка последовала за этим прикосновением мягких губ.

— Ты хочешь сойти с ума? — Безумие мелькнуло в глазах Шэнь Цзэчуаня, когда он прошептал: — Посмеешь? Попробуй разорвать меня, Сяо Эр. Мне всё равно.

Туго натянутая струна предела Сяо Чие лопнула с дребезжанием, и бушующие волны эмоций хлынули с рёвом. Среди насмешек и подстрекательств он безжалостно прижал Шэнь Цзэчуаня и ответил на поцелуй, будто кусая его.

Похоть сплеталась с жаждой убийства. Ненависть спуталась с жалостью. Кто из них был более отвратителен и жалок?

Языки переплелись во влажном поцелуе, где Сяо Чие целовал Шэнь Цзэчуаня, а Шэнь Цзэчуань отдавался в ответ изо всех сил. Влажный, чувственный звук между их губами разжёг желание, готовое испепелить обоих.

Сяо Чие внезапно отпустил запястье Шэнь Цзэчуаня и обхватил его за спину, стремясь к тесному контакту, кожа к коже.

Это была взаимная ненависть.

Загрязняя друг друга собственной скверной, они позволили ненависти стать неразрывной связью. Слишком мучительно — жить вот так, выть от одиночества по ночам. Так почему бы не сойтись и не разорвать друг друга до крови? Пусть эта животная близость станет опорой для утешения.

Эта жизнь и так уже достаточно прогнила.

Глава 41. Ланьчжоу

Одежда была грубо задрана; кожа, сиявшая лунной бледностью, казалась ледяной на ощупь. Не было ласк — лишь взаимное разрывание друг друга. Густая, осязаемая ночь растаяла в бескрайних водах весны — в ночь страстного жара и опьяняющего наслаждения. Сяо Чие черпал эту воду. С трудом удерживаясь на плаву в приливных волнах эмоций, он увидел глаза Шэнь Цзэчуаня, ловившего ртом воздух.

В этих глазах не было и тени вожделения утопающего. Они лишь отражали его же абсурдное поведение в этот миг.

Острое, как нож, возбуждение пронзило Сяо Чие. Он ласкал Шэнь Цзэчуаня, пока не раскалил его — пока не заставил эту воду вскипеть. Согнув руки, он притянул Шэнь Цзэчуаня к себе, словно с вершины облаков, крепко прижал и начал жадно лизать и покусывать. Укус в шею Шэнь Цзэчуаня был словно глоток волшебного зелья*.

П.п.: 迷魂汤 [mí hún tāng] мифическое волшебное зелье, чтобы околдовать кого-либо.

Ночь была влажной, белье пропиталось потом. Сплетённые конечности метались по кровати, и в этой схватке Сяо Чие получал неистовое удовольствие. Он стремительно вбивался в нежную плоть, растворяясь в ней и становясь все тверже. Он снова и снова задевал чувствительное место Шэнь Цзэчуаня, пока не надавил с такой силой, что спина того прогнулась, вынуждая его с усилием глотать воздух. В этот момент его выгнутая шея дерзко обнажалась перед глазами Сяо Чие.

Поцеловав шею, Сяо Чие подхватил за оба колена Шэнь Цзэчуаня и раздвинул их. Он уже не был тем лицемером, способным сохранять спокойствие перед искушением. Он был простым мужчиной, штурмующим вражеское логово и добивающимся своего в ночи. Он заставил Шэнь Цзэчуаня забыть воронку Чаши и в то же время навеки запомнить это яростное слияние тел.

У них не было спасительной соломинки, за которую можно ухватиться. Это была ночь забвения, побег от страданий. Наслаждение пылало в них, словно бушующий пожар. Шэнь Цзэчуань потянулся к изголовью, но Сяо Чие притянул его обратно, замыкая в объятиях.

— Ну, покажи, какой ты же ты дикий, — прошептал Сяо Чие. — Ты хотел, чтобы я отдался безумию. Как же ты теперь смеешь бежать? Разве не хочешь увидеть, кто из нас более безжалостен? Я не боюсь.

Щека Шэнь Цзэчуаня терлась о влажную постель, он закрыл глаза и тихонько застонал. Боль и невыносимое выражение на его лице были завораживающими искушениями. Выражение боли и бессилия на этом лице было очень соблазнительным.

Как он расцвёл таким обликом?

Сяо Чие сжал его подбородок, приподнял и вновь впился в губы, не давая перевести дыхание. Он вбивался в него без передышки и только когда выемки на пояснице начали неметь от напряжения, он излился в него до последней капли.

Шэнь Цзэчуань всё ещё содрогался от пика наслаждения, но Сяо Чие не остановился. Он перевернул Ланьчжоу и вошёл снова.

За окном выл ледяной ветер, а в темноте рвались сдавленные стоны. Сяо Чие, покрытый потом, снова и снова целовал Шэнь Цзэчуаня.

Он не хотел сдаваться.

Но был уже повержен.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие уснул.

Вся его свирепость и ярость растаяли, оставив лишь выражение недовольства от собственной вспыльчивости. Он крепко держал одно из запястий Шэнь Цзэчуаня, словно пытался слиться с ним воедино в этой холодной ночи, превратив их жестокие поцелуи в раскаленную печь.

Снаружи снег шел всю ночь, кружась нежно, словно листья ивы. Ветра не было слышно.

Перед самым рассветом Шэнь Цзэчуань высвободил свое запястье из хватки Сяо Чие. Пальцы Сяо Чие потянулись за ним, шевелясь под одеялом.

Чэнь Ян, стоявший за дверью, увидел, как Шэнь Цзэчуань вышел из комнаты.

— Учебный полигон, — лаконично сказал Шэнь Цзэчуань.

Чэнь Ян кивнул. Собираясь посторониться, он мельком заметил ранку на губах Шэнь Цзэчуаня. Он будто хотел что-то сказать, но замешкался.

Шэнь Цзэчуань взглянул на него и понял, о чем тот думает.

— Приказ о реорганизации и передислокации Императорской стражи должен быть издан в ближайшие дни, — сказал он. — Благодарю за доброе отношение все это время.

Чэнь Ян начал:

— Несколько дней назад...

— Что было, то прошло; не стоит об этом говорить, — сегодня Шэнь Цзэчуань был нарочито холоден. — Впредь все мы будем патрулировать Цюйду, и столкновений не избежать. Я буду действовать осмотрительно, и советую братьям из Императорской армии также быть осторожными.

Чэнь Ян замолчал.

Но Шэнь Цзэчуань усмехнулся и продолжил:

— Императорской армии было нелегко достичь нынешнего положения. Но времена меняются, и фортуна переменчива. Кто знает, что будет в будущем?

Не дожидаясь ответа Чэнь Яна, он приподнял полы халата и ушел.

Дин Тао, стряхивая снег с плеч, прыгнул и, зацепившись ногами за крышу, повис вниз головой. Раскачиваясь из стороны в сторону с пером во рту, он смотрел на уходящего Шэнь Цзэчуаня.

Увидев это, Чэнь Ян спросил:

— В чем дело?

Дин Тао сказал:

— А тебе не кажется, что он сегодня немного грустный?

Чэнь Ян повернул голову, уловив мелькнувший вдали угол халата Шэнь Цзэчуаня.

— Разве? — ответил он. — Вроде как обычно, и даже улыбался.

Дин Тао вытащил из-за пазухи книжку и, всё ещё вися в воздухе, что-то быстро записал. Он сокрушённо вздохнул:

— Может, потому что вчера поругался со Вторым молодым господином? Говорят, очень шумно было.

Чэнь Ян, слегка смутившись, поднял глаза:

— Гу Цзинь, ты же объяснял ему про это? По моим подсчётам, парню уже шестнадцать. В Либэе в таком возрасте уже искали бы жену.

Гу Цзинь не ответил.

— Ты слышишь меня? — спросил Чэнь Ян.

— У него вата в ушах! — Дин Тао сунул книжку обратно за пазуху и, подпрыгнув, вытащил вату из одного уха Гу Цзиня. — Цзинь-гэ! Чэнь Ян зовёт тебя! — закричал он.

Гу Цзинь вздрогнул и едва не свалился сверху. Он оттолкнул лицо Дин Тао и, нахмурившись, высунулся:

— Чего?

Чэнь Ян ткнул пальцем в Дин Тао:

— Уведи его. Продай — добавишь на выпивку в этом месяце.

Гу Цзинь схватил Дин Тао за шиворот:

— По весу много не выручишь.

В комнате послышалось движение, и все трое мгновенно замолчали. Через мгновение вышел Сяо Чие. Поправляя одежду, он бегло окинул их взглядом и остановился на Дин Тао.

— Дагэ через несколько дней прибудет в столицу, — губы у Сяо Чие слегка болели, когда он говорил. Он прикусил их, но тут же отпустил. — Мелочи докладывать не нужно.

Дин Тао усердно закивал, точно цыплёнок, клюющий зёрнышки.

Помедлив мгновение, Сяо Чие спросил:

— Почему ты всё ещё здесь?

Дин Тао в недоумении почесал затылок. Посмотрел на Чэнь Яна, потом на Гу Цзиня, и наконец — обратно на Сяо Чие.

— Господин, — сказал он, — сегодня я дежурю.

Сяо Чие холодно уточнил:

— А где человек, за которым велел следить?

Дин Тао смутился:

— Он... он уже ушёл...

Сяо Чие промолчал. Когда Чэнь Ян подвёл коня, он легко вскочил в седло. Перед самым отъездом Сяо Чие ткнул пальцем в Дин Тао:

— Вышвырните его.

Дин Тао ещё не успел оседлать своего коня. Не успев осознать слова господина, он уже был схвачен Чэнь Яном и Гу Цзинем. Лицо его побелело, он судорожно прижал к груди свою книжку:

— Не надо! Господин, господин! Я ведь ничего плохого не...

Его уже выставили за ворота.

Выполнив приказ, Чэнь Ян шагнул вперёд:

— Господин, шифу должен прибыть сегодня.

Не проронив больше ни слова, Сяо Чие пришпорил коня и направился за городские стены.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань не поехал на учебный полигон у горы Фэн. Вместо этого, пробираясь сквозь снегопад, он вернулся в храм Чжао Цзуй.

Цзи Ган не видел его несколько дней и, впустив Шэнь Цзэчуаня, тут же покинул храм и бросился покупать жареного цыпленка. Великий Наставник Ци тоже давно его не видел. В этот момент он, держа кисть, щурился, выводя иероглифы. Увидев входящего Шэнь Цзэчуаня, он поспешно отбросил кисть и окликнул его:

— Ланьчжоу!

Шэнь Цзэчуань приподнял полы халата и сел напротив Великого Наставника Ци с прямой спиной.

Великий Наставник Ци спросил:

— Приказ о реорганизации Императорской стражи скоро выйдет, верно? Куда ты хочешь попасть?

— В Управление императорских экипажей, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Поближе к императору.

Великий Наставник Ци кивнул. Заметив рану на губе Шэнь Цзэчуаня, он сменил тему:

— В последнее время что-то случилось снаружи?

Помолчав мгновение, Шэнь Цзэчуань сказал:

— Теперь, когда у Его Величества есть Хай Лянъи в качестве защитника, боюсь, даже безнадежный случай может прикинуться опорой государства, подобно тому как гнилое дерево притворяется столпом*. Тогда, когда я спасал Сяо Второго, восхождение Его Величества на трон было уже предрешено. Убийство его, напротив, лишь перевернуло бы шахматную доску.

П.п.: 朽木(也能)充栋梁 [xiǔ mù (yě néng) chōng dòng liáng] — букв. «даже гнилое дерево может стать балкой, поддерживающей дом»; т. е. безнадежный случай, выдающий себя за столп государства.

— Перевернутая доска — ничто. Чего стоит бояться, так это помутнения сердца и разума, — Великий Наставник Ци посмотрел на него. — За эти дни, что ты провел рядом с Сяо Вторым, появились ли у тебя новые мысли?

Шэнь Цзэчуань вытер чернильные пятна с кончиков пальцев и долго размышлял, прежде чем ответить:

— Слишком уж большая жалость, что он родился после Сяо Цзимина. Хорошо, если они смогут его подавлять в этой жизни, но если нет ...

Шэнь Цзэчуань взглянул на Великого Наставника Ци, но не стал продолжать.

Однако Великий Наставник Ци сказал:

— Ланьчжоу, ты все еще не понимаешь.

Шэнь Цзэчуань слегка опешил.

Великий Наставник Ци поднялся и прошелся несколько шагов. Устремив взгляд на снег во дворе, он вдруг тяжело вздохнул:

— Ты убил Цзи Лэя.

Шэнь Цзэчуань перестал вытирать пальцы.

Впав в редкое для него философское состояние, Великий Наставник Ци произнес:

— Ланьчжоу, мы оба заточены здесь. Мы живем ненавистью, но нельзя позволять, чтобы эта ненависть нас погубила. Пять лет назад ты не смог бы совершить столь беспощадный поступок. Но спустя пять лет ты уже способен взять на себя ответственность и сделать это так чисто и эффективно. Я наставлял тебя канонами*, но не хочу, чтобы ты позволил ненависти манипулировать собой. Трудно оставаться праведным, отнимая жизни у живых. Слишком низко пав, уже не вернешься. Не изгнав своих внутренних демонов, ты навеки останешься в плену кошмара. Цзи Лэй заслужил смерть, и смертью для него будет даже один твой удар. Вспомни свои дни в Дуаньчжоу. Я не хочу видеть, как ты ступаешь на путь бессердечия и жестокости. Ты сказал, что жаль, будто Сяо Чие родился после Сяо Цзимина. А я скажу тебе как раз обратное.

П.п.: 诗书 [shī-shū] — это классические китайские тексты, которые включают в себя два важнейших канона древнекитайской литературы и культуры: Шицзин (诗经) — сборник поэзии (или "Книга песен"); Шуцзин (书经) — «Книга исторических записей». Вместе они часто упоминаются как часть классического образования в древнем Китае и символизируют основы литературы и истории.

— Представь на мгновение, что Цзи Му сегодня — наследный князь Либэя. Разве может быть иная причина оставить тебя в Цюйду, кроме как отсутствия выбора?

Остриё драгоценного клинка обретается лишь через закалку. Сяо Чие — это клинок. Он сам еще не осознал этого, но его старший брат возлагает на него большие надежды уже много лет. Либэй никогда не скупился на заслуженные им похвалы. Будь он бесполезным сыном*, они выбрали бы баловать его для его же счастья. Но Сяо Цзимин не только брал его в походы, он даже дал ему свободную руку в командовании войсками. Раз уж он уже отступил без пути назад, то разве передача младшего брата в Цюйду была лишь для того, чтобы заставить его страдать? Пять лет назад в Либэе Сяо Чие не умел сдерживаться, но теперь он уже научился обуздывать свою надменность и своеволие. Всё, что познается с чужих слов, может быть поверхностным. Лишь то, что постигается через собственные страдания, является истинным мастерством. Сяо Цзимин — великий старший брат. Родиться после Сяо Цзимина — вовсе не самое жалкое в судьбе Сяо Чие. Ланьчжоу, это братское чувство должно быть тебе понятнее всего. Но теперь оно стало тем братством, что ты понимаешь менее всего.

П.п.: 废子[fèi zǐ] Это также термин в вэйци, означающий бесполезный камень (бесполезная шахматная фигура). Но его также можно буквально прочитать как бесполезный сын.

Великий Наставник Ци надолго замолчал, выглядя несколько мрачным и подавленным. Затем он снова посмотрел на Шэнь Цзэчуаня, опустился на колени и своей иссохшей ладонью медленно погладил его по голове.

— Учитель наставлял тебя канонами и дал тебя вежливое имя Ланьчжоу. Несокрушимая орхидея*, что проросла на нефритовых ступенях. Безбрежны горизонты лодки*, пересекающей море страданий. Широко сердце, вмещающее сто рек, и обширно видение, объемлющее тысячу озер. Ты хорошее дитя. Убийство — всего лишь средство для достижения цели*. Ненависть, быть может, и трудно искоренить, но твоё сердце никогда не должно меняться*. Ланьчжоу, о Ланьчжоу, разве у тебя всё ещё нет шифу и учителя? Зачем же загонять себя в такой угол? Быть может, не худшим выходом было бы просто выговорить свою боль за эти пять лет.

П.п.: От его имени «лан» 兰 орхидея; один из «Четырех благородных» (四君子) в китайском искусстве, обозначающий четыре растения: сливу (梅), орхидею (蘭), бамбук (竹) и хризантему (菊).

От его имени «чжоу» 舟 лодка. Слово Ланьчжоу (兰舟) в целом также относится к лодке, сделанной из дерева лилии или магнолии; т.е. поэтическое название лодки.

杀人不过点头地 китайская идиома «убивать человека — это всего лишь кивнуть головой». Она выражает идею о том, что для некоторых людей убийство или насилие — это настолько легко и безразлично, что они воспринимают это как нечто простое и обыденное.

По сути, он говорит ему быть великодушным и широко мыслящим. Не заставляйте себя из-за врагов заходить слишком далеко. Он может ненавидеть, но он не должен позволять ненависти менять его.

Шэнь Цзэчуань уставился на Великого Наставника Ци в оцепенении.

— Двадцать пять лет назад Его Высочество наследный принц покинул нас. Как же я тоскую днём и жалею ночью о том, что не смог принять тот удар вместо него, не смог собственноручно убить врага. Я кипел в ненависти, пока не превратился в это подобие человека. Я стал твоим учителем. Я... — Голос Великого Наставника Ци дрогнул от волнения. — ...хочу, чтобы ты убил моего врага. Но я не могу позволить тебе стать клинком, забывшим себя... Ты — человек, Ланьчжоу. Не забывай своих беззаботных дней в Дуаньчжоу. Хотя Цзи Му и погиб, он умер не по твоей вине. То была воля Небес. Что прошло — то прошло. Ты выбрался и выжил в воронке Чаши не для того, чтобы взвалить на себя грех. Ты — продолжение жизни для него, для тех сорока тысяч воинов! Глупое дитя, Цзи Ган так старался, как же он всё же допустил, чтобы ты сбился с пути и возложил вину не на того?!

Шэнь Цзэчуань закрыл глаза.

Он слышал зов Цзи Му, и ему вспомнился запах Сяо Чие. В этот самый миг он наконец понял, почему был так одержим этим запахом. То было сияние палящего солнца — свет, что позволил ему выбраться из воронки Чаши.

Пусть даже на мгновение, но он позволял забыть кровавые волны и град стрел, забыть холод и трупы. Он уже не помнил дней в Дуаньчжоу. Они были слишком далёкими. Такими далёкими, что казались воспоминаниями прошлой жизни. Он даже не мог вспомнить беззаботно смеющееся лицо Цзи Му. Он погрузился в кошмар, терзая себя каждое мгновение.

Цзи Му был мёртв.

Почему в тот день умер не он?

То, что шифу не винил его, стало самым тяжким укором. От чувства вины, которое будет преследовать его всю жизнь, не было спасения. Он не мог откровенно признаться Великому Наставнику Ци, что с течением времени окончательно убил в себе того человека.

Сяо Чие был отражением на другом берегу — тем, кто обладал всем, чего не было у него. Он наблюдал за Сяо Чие, неуклюже пытаясь подражать ему, лишь бы казаться хоть немного человеком. Он не мог никому признаться, что Шэнь Цзэчуань, живущий в этом теле, — отвратительный убийца.

Он уже стоял на краю пропасти.

Под ладонью Великого Наставника Ци, Шэнь Цзэчуань опустил глаза, словно послушный ребёнок, внимающий наставлениям. Он слушал благоговейно. Но именно в этот миг осознал, что больше не способен проливать слёзы.

В горле слегка сдавило. Наконец, с показным умиротворением он произнёс:

—Учитель… Вы правы.

◈ ◈ ◈

Три дня спустя был обнародован приказ о передислокации Императорской стражи . Хань Чэн, бывший заместитель командующего Восемью великими дивизиями, был переведён на пост главнокомандующего Императорской стражей , а сотрудники Двенадцати управлений гвардии перераспределены. Шэнь Цзэчуаня перевели из Управления прирученных слонов в Управление императорских экипажей, а Гэ Цинцина повысили с командира отряда до судьи.

Новый служебный жетон Шэнь Цзэчуаня содержал надпись «Свита императора». Управление императорских экипажей было выгодным назначением — близость к императору позволяла легче всего завоевать его расположение.

Сяо Чие, изначально наместник Императорской армии, также принял пост командующего Восемью великими дивизиями, узаконив тем самым свои полномочия по патрулированию Цюйду. После той самой ночи он встретил Цзо Цяньцю и остался на учебном полигоне у горы Фэн. С момента отъезда Шэнь Цзэчуаня из резиденции Императорской армии они так и не увиделись вновь.

— Господин, — тихо произнёс Чэнь Ян, сопровождая Сяо Чие. — Изначально планировалось Управление приручённых коней. Кто мог ожидать, что в приказе окажется Управление императорских экипажей?

Сяо Чие разгадывал китайскую головоломку*. Его движения замедлились:

П.п.: 九连环 [jiǔ lián huán] «девять взаимосвязанных колец». Также известна под названием «Багенодье» - головоломка с распутыванием петель, которые нужно распутать из последовательности колец на взаимосвязанных столбах.

— Это означает лишь одно: ему назначили то, что он хотел.

Чэнь Ян нахмурился:

— Но разве служба при императоре не опасна? Малейшая оплошность — и он лишится жизни. Ведь старейшина секретариата Хай ещё при прежнем императоре требовал его казни.

— Он требует расплаты в самый критический момент. Его сердце не лежит к законному исполнению обязанностей. — Сяо Чие отбросил кольца головоломки. — Цзи Лэй мёртв. Хань Чэн — временная замена из Восьми дивизий. Императорская гвардия теперь без хозяина. Как думаешь, зачем он туда рвётся?

Чэнь Ян задумался:

— Если он станет...

— Если добьётся своего, — Сяо Чие устремил взгляд на плац, — у него появятся клыки и когти*.

П.п.: 爪牙 [zhǎo yá] — буквально «когти и клыки»; метафора для пособников, прислужников тирана или злодея, тех, кто исполняет грязную работу по приказу более могущественного человека.

Чэнь Ян не осмелился продолжить.

Через мгновение Сяо Чие добавил:

— Клан Цзи доминирует в армии. У него есть Цзи Ган как щит. Взойти наверх, используя прошлые связи и старые обязательства как клинок, для него — сущий пустяк. Хотя мы не можем внедрить своих людей, мы можем ограничить его шансы. Для повышения и наград нужны заслуги. Если перед императором всё будет гладко, он не сможет действовать. Раз Императорская стража теперь отвечает за патрулирование, зачем тревожить армию?

Чэнь Ян кивнул:

— Теперь понимаю.

Сяо Чие отпил воды, размышляя, затем сказал:

— Выбери неприметное место и устрой пир. Он и я.. будем сражаться, но разделим трапезу.

Он сжал губы в месте укуса.

— Всё-таки мы товарищи из одной школы боевых искусств.

Глава 42. Цветы красной сливы

Сяо Чие назначил дату пира перед Праздником ста чиновников. Чэнь Ян отправился доставить приглашение, но принять его пришел Гэ Цинцин.

— Ланьчжоу в последнее время постоянно при императоре. У него нет свободного времени, так что я приму это от его имени, — Гэ Цинцин убрал приглашение. Закончив обмен обычными вежливостями с Чэнь Яном, он сказал:

— Императорская армия сейчас, похоже, на коне. Наверное, заместитель командира Чэнь тоже занят?

— Наместник каждый день усердно трудится над официальными документами. Для нас, тех, кто следует за ним и служит ему, не может быть и речи о занятости, — Чэнь Ян отхлебнул чаю и сказал:

— Гэ-сюн на этот раз получил благословение из несчастья и наконец-то получил повышение до судьи. Ваше будущее светлое. Это действительно впечатляет.

Оба притворялись учтивыми, разговаривая друг с другом любезно и изо всех сил стараясь не потерять лицо. В последнее время между Императорской стражей и Императорской армией возникали конфликты, что привело к некоторым разногласиям. Теперь они дошли до того, что ненавидели друг друга при встрече.

Только когда его чашку заменили на свежую порцию чая, Чэнь Ян поднялся, чтобы попрощаться.

Гэ Цинцин проводил его, а Шэнь Цзэчуань, находившийся внутри, приподнял занавес и вышел.

— Это приглашение пришло в неподходящий момент, — Гэ Цинцин передал ему приглашение. — Ты действительно пойдешь?

— А почему бы и нет? — Шэнь Цзэчуань открыл приглашение и увидел сильный, смелый почерк Сяо Чие.

— Сяо Эр в эти дни набирает обороты, сдерживая Императорскую стражу. Наши миссии постоянно перехватывает Императорская армия. Более того, он пользуется доверием и благосклонностью Императора. Если бы он решил что-то сделать прямо сейчас… — голос Гэ Цинцина затих.

— То, чего он хочет, не может быть более очевидным. — Шэнь Цзэчуань закрыл приглашение. — Он хочет подавить Императорскую стражу и превратить Цюйду в территорию под своим контролем, чтобы Его Величеству оставалось опираться только на его Императорскую армию. Как и следовало ожидать, он еще нанесет Императорской страже несколько ударов.

— Именно так. Сейчас брать дядю Цзи на пир слишком рискованно, — сказал Гэ Цинцин.

Шэнь Цзэчуань небрежно бросил приглашение на стол:

— Здесь замешан Цзо Цяньцю. Он не станет устраивать ловушку.

Гэ Цинцин всё ещё не чувствовал себя спокойно.

Рана на губе Шэнь Цзэчуаня зажила. Накинув плащ, он сказал:

— Я ненадолго выйду.

Шэнь Цзэчуань шагал сквозь снег. Снегопад сегодня был несильным, но ветер — порывистым. Он добрался до улицы Дунлун и направился к павильону Оухуа, что стоял напротив павильона Сянъюнь.

Си Хунсюань недавно сочинил несколько классических ши*. Мелодии по нотам передали куртизанкам с улицы Дунлун для исполнения, и неожиданно это вылилось в грандиозное представление. Лучше всего было то, что он приказал выдолбить пространство под сценой павильона Оухуа и заполнить его полыми медными кувшинами с широким горлом, сверху прикрыв их лишь деревянным настилом. Параллельно он приобрёл новую партию девушек из Цзюэси. После долгих тренировок он закрепил у них на лодыжках колокольчики, так что когда они танцевали на сцене в деревянных башмаках, отбивая ритм, звон колокольчиков резонировал в медных кувшинах, что было неземным и прекрасным звуком.

П.п.: 词 [Ci] тип классической китайской поэзии.

Сейчас на сцене как раз исполняли ши Си Хунсюаня. Облокотившись на  кресло из ротанга на третьем этаже, он сжимал складной веер и слушал с закрытыми глазами. Служанка в простых носках бесшумно ступала по шерстяному ковру. Став на колени за нитями бус, она тихо произнесла:

— Второй господин, гость прибыл.

Не открывая глаз, Си Хунсюань щёлкнул веером.

Служанка поднялась, приподняла занавес для Шэнь Цзэчуаня.

Шэнь Цзэчуань вошел и увидел еще одну девушку, стоявшую на коленях у ног Си Хунсюаня и массировавшую ему ноги.

— Пригласи молодого господина Шэня присесть, — Си Хунсюань всё так же отбивал такт, сосредоточенный на пении.

Девушка на коленях подползла и попыталась помочь Шэнь Цзэчуаню снять обувь. Тот поднял руку, останавливая её, и сел в кресло.

Лишь когда мелодия смолкла, Си Хунсюань приподнялся. Отхлебнув чаю, он указал на девушку веером:

— Она новая. Чистая, невинная.

Шэнь Цзэчуань не удостоил её взглядом.

Си Хунсюань рассмеялся. Глядя на гостя, сказал:

— Неужели ты и вправду спутался с Сяо Эром? Что, собрался хранить для него целомудрие?

Волосы на висках Шэнь Цзэчуаня казались пропитанными тушью, а в тепле комнаты его черты выглядели отрешённо-неприступными. Он произнес:

— Раз уж позвал меня сюда, хватит болтать вздор.

Си Хунсюань распахнул складной веер. Его тучное тело едва помещалось в ротанговом кресле.

— Мы же приятели. Вижу, как тебе нелегко быть рядом с Сяо Эром, вот и позвал развеяться. Если уж говорить о том, кто достоин жалости, то ты, Шэнь Ланьчжоу, вне конкуренции. Сяо Эр в своё время пнул тебя и оставил с хронической болезнью, сделав слабым и немощным. А теперь ты ещё и вынужден разыгрывать с ним близость. Он твой злой рок.

— Совершенно верно, — Шэнь Цзэчуань не стал уходить от темы. Он выглядел покорным судьбе. — Он настоящий подлец.

— Но, как я вижу, он явно не собирается оставлять Императорской страже ни малейшей лазейки, — продолжил Си Хунсюань. — Ланьчжоу, похоже, твои постельные уговоры на него не подействовали.

— Ты такой романтик, — Шэнь Цзэчуань принял теплый платок, который подала девушка, чтобы вытереть руки. Легкая улыбка тронула уголки его глаз, и та холодная отрешенность, с которой он вошел, бесследно растаяла, подсознательно окрасив его привычное выражение лица. — Ты мечтал о своей дорогой невестке с таким упорством и постоянством. Переспав с ней однажды, ты настолько пристрастился, что полюбил ее до безумия. Но то, что было между мной и Сяо Эром — всего лишь ночь утех. Разве это можно назвать любовью?

— Значит, ты говоришь... — Си Хунсюань взял палочки, — что это просто мимолетная страсть?

— Даже мимолетная страсть — это искусство, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Все однажды попадают в чью-то постель, каждый из нас удовлетворил свою потребность. Когда веселье закончилось, всё кончилось. Если будешь думать об этом каждый день, это уже не будет чистой мимолетностью, верно?

Си Хунсюань хлопнул в ладоши и громко рассмеялся:

— Ну и ну! Вот это Ланьчжоу! Я-то боялся, что он держит тебя за яйца, и ты забудешь, что мы с тобой в одной лодке. Вот, вот. Попробуй это блюдо. Это дикие травы, доставленные экстренным путем из Циньчжоу. Такого добра даже в Императорской кухне не найти.

Оба принялись пробовать блюда.

Си Хунсюань сказал:

— Этот Сяо Эр и вправду не промах. Раньше на него никто не обращал внимания, а потом он показал свою истинную силу на Осенней охоте. Теперь ему уже не скрыться, вот он и несется напролом, игнорируя все преграды. Он взял под контроль военные дела восьми великих городов, но ключевые посты раздал своим преданным людям. В итоге ни у одного из Восьми великих кланов нет реальной власти. А его притворство так безупречно, что никто не может подкопаться. Скажи-ка. Разве это не бесит? Разве не ненавистно?

Шэнь Цзэчуань заметил на столе блюдо с нарезанными огурцами, но не притронулся к нему. Он сказал:

— Сяо Эр сжёг все мосты на охотничьих угодьях Наньлинь. Он поставил всё на то, что Его Величество вспомнит их дружбу и отпустит его. Но эта надежда была тщетной, подобно тому как черпать воду решетом. Более того, в итоге он оказался под пристальным надзором Шести Министерств. Он не может повернуть время вспять, поэтому ему оставалось лишь обеспечить, чтобы реальная военная власть в Цюйду оставалась в его руках. По сравнению с Восемью учебными дивизиями, Императорская гвардия — как светлячки перед луной*. Они полезны, но не настолько. Ему было непросто наконец получить преимущество. Естественно, он не упустит эту возможность.

П.п.: 流萤与皓月 [liú yíng yǔ hào yuè] — выражение, в котором 流萤 символизирует тусклый свет светлячков, а 皓月 — яркое сияние полной луны. Образно противопоставляет ничтожное и великое. В 93-й главе романа «Троецарствие» Ло Гуаньчжуна встречается фраза: «Неужели вы и вправду думаете, что светлячки в трухлявой соломе могут сравниться с блеском луны?»

Си Хунсюань отхлебнул из чашки и сказал:

— Раньше в Двадцати четырех управлениях был ещё Пань Жугуй, и Восточное отделение так или иначе могло его поставить на место. Но теперь, когда Пань Жугуй мертв, Восточное отделение тоже пришло в упадок. Что ж, действительно, в таком большом Цюйду не найдется никого, кто сможет одолеть его, Сяо Цэаня! В последние дни я не в фаворе у Его Величества. Его Величество теперь слушает Хай Лянъи, вознамерившись стать мудрым правителем золотого века. Он больше не так охотно играет со мной.

Шэнь Цзэчуань доел свою порцию и сказал неторопливо:

— Человек, проживший более двадцати лет, уже имеет устоявшийся характер. Если всего несколько слов могут заставить его исправиться, тогда больше ничего в этом мире не будет сложным.

Палочки Си Хунсюаня замерли. Он спросил:

— Ты имеешь в виду…

— Хай Лянъи — настоящий благородный муж, — сказал Шэнь Цзэчуань, отложив палочки. — Он как кристально чистая вода. А встретившись с нынешним императором, это всё равно что вода, попавшая в кипящее масло — рано или поздно вспыхнет и брызнет во все стороны. Сюэ Сючжо уже достиг такой высоты, разве он не хочет подняться ещё выше. Великий секретариат, разве не так? Не то чтобы он не был достоин. То, чего сейчас как раз не хватает Центральному аппарату, — это талантов.

Си Хунсюань молча обдумывал.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Теперь, когда перед нами внешние враги, как Восемь великих кланов могут всё ещё оставаться разобщенными и действовать каждый по-своему? Ты уже стал главой клана Си. Как говорится, удача приходит и уходит. Теперь, когда возможность в пределах досягаемости, не говори, что собираешься её упустить?

Си Хунсюань отложил палочки. Он вытер пот платком и, глядя на Шэнь Цзэчуаня, спросил:

— Ты хочешь, чтобы я связался с Восемью великими кланами и объединил их усилия против Сяо Эр?

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Сяо Эр — лишь один из них. В наши дни гражданские служащие в фаворе. Следовательно, Императорская академия, похоже, на подъеме. В течение нескольких лет сыновья простолюдинов, выходцы из низов, один за другим начнут поступать на государственную службу. Когда это случится, что станет со всеми драгоценными сынками Восьми великих кланов, привыкшими бездельничать? Если бедные придут к власти, приведя к появлению новой знати, тогда, Второй молодой господин*, Восемь великих кланов перестанут быть восемью великими кланами.

П.п.: Относится ко Второму молодому мастеру клана Си.

Си Хунсюань сказал:

— Даже так… эта проблема слишком колючая. Если отбросить всё остальное, этот Яо Вэньюй никогда не согласится. Он ученик Хай Лянъи, тот, кого Хай Лянъи лично наставляет. За эти годы он объездил весь свет ради учёбы и познакомился с бесчисленными талантами и мудрецами. Он определенно не вступит с нами в союз.

Шэнь Цзэчуань с улыбкой сказал:

— Восемь великих кланов — это всего лишь восемь великих кланов. Нет причины, чтобы это были только эти восемь кланов. Если клан Яо не подходит, просто замените его другим.

Си Хунсюань больше не ел. Он отодвинул стул и стал ходить по комнате. Через некоторое время он посмотрел на Шэнь Цзэчуаня.

— Но есть ли у тебя способ удержать Сяо Эр? Если он хочет защищать Императора, то не будет просто сидеть сложа руки. Меня не беспокоит, если бы речь шла только о нём одном. Но за ним стоит бронекавалерия Либэя. Пока рядом Сяо Цзимин, к Сяо Цэаню нельзя прикоснуться, ему нельзя навредить. С ним слишком сложно иметь дело!

— Сяо Цзимин грозен, но вся его сила и влияние находятся на границе, — Шэнь Цзэчуань подпер голову. Его глаза в тени разглядеть было невозможно. Он сделал последний толчок в сторону Си Хунсюаня. — Цюйду — твоё место. Как говорится, Сильный дракон не одолеет местную змею*. Способов хоть отбавляй, если ты хочешь, чтобы Сяо Эр увяз по уши в собственных делах и не мог вмешиваться.

П.п.: 强龙压不过地头蛇 强龙压不过地头蛇 [qiáng lóng yā bù guò dì tóu shé] — буквально «сильный дракон не одолеет змею, хозяйничающую на своей земле»; пословица, означающая, что даже могущественный человек, оказавшись на чужой территории, не всегда может победить местного влиятельного человека.

Си Хунсюань был так погружен в раздумья, что не заметил, что Шэнь Цзэчуань сказал «твоё», а не «наше». Он спросил:

— Какие способы?

Шэнь Цзэчуань беззвучно рассмеялся и сказал:

— Влияние Сяо Эра целиком зависит от доверия Его Величества. Они много лет были закадычными друзьями, за их спинами — дни веселья и выпивки. Более того, Сяо Эр спас ему жизнь. Так что пока действительно ничего не поделаешь. Но такие вещи, как дружба, подобны осенней росе на ветках. Она исчезнет, если оставить её сушиться под палящим солнцем.

Си Хунсюань смотрел на Шэнь Цзэчуаня. Он вспомнил Цзи Лэя в ту дождливую ночь, и все те горы деликатесов и диких овощей, что он проглотил ранее, забурлили у него в животе. Он изо всех сил взял себя в руки, чтобы ничего не выдать выражением лица, и сказал с улыбкой:

— Раз уж ты всё продумал, тогда скажи мне.

После ухода Шэнь Цзэчуаня Си Хунсюань откинулся на плетёном кресле и велел слугам убрать со стола. Ему было тяжело переворачиваться, поэтому ему требовалась помощь. Без видимой причины он почувствовал тревожную духоту и велел открыть окна.

Сюэ Сючжо вышел из-за перегородки. Си Хунсюань сокрушённо заметил:

— Ты ведь тоже слышал? К счастью, он родился сыном Шэнь Вэя. Если бы он пришёл к власти, с ним было бы ещё труднее справиться, чем с Сяо Эр.

— Чтобы использовать человека, нужно найти правильный подход, — Сюэ Сючжо налил чаю. — В этом мире нет никого, у кого не было бы желаний и потребностей. У Шэнь Ланьчжоу тоже есть слабости. Пока мы держим их в руках, даже самая свирепая собака не страшна.

— Но мы не можем найти его слабости, — Си Хунсюань постучал веером по центру лба. — Посмотри, как он бессердечен по отношению к Сяо Эр. Совершенно очевидно, что он отвернулся от него, едва слез с постели. Унижения и лесть не действуют на таких злодеев. Его даже нельзя запугать.

Сюэ Сючжо отхлебнул чаю, улыбнулся и сказал мягким тоном:

— К чему спешить? Просто делай, как он говорит. Успех или неудача — всё это беда для Сяо Эр. Когда придет время, он сам обнаружит свои истинные мотивы.

Шэнь Цзэчуань направился вниз, но не спешил уходить. Хозяйка поприветствовала его. Она знала лишь, что он почетный гость Си Хунсюаня, поэтому стала заискивать:

— На что господин смотрит? Смотреть — это ведь не то, что попробовать их лично.

Шэнь Цзэчуань окинул взглядом роскошно одетых куртизанок и спросил:

— У вас есть куртизанки-мужчины?

Хозяйка повернулась и сказала человеку позади:

— Проводите этого господина наверх и пришлите несколько чистеньких, нежных мальчиков прислуживать ему.

Шэнь Цзэчуань посидел в комнате недолго, прежде чем вошли трое юношей. Он бегло оглядел их; все были аккуратно причесаны.

Хозяйка была проницательна и умела выбирать по внешности. Осмотрев все здание, она не нашла никого, кто был бы прекраснее Шэнь Цзэчуаня, поэтому пошла на нестандартный ход, прислав юношей с нежными чертами лица.

Юноши шагнули вперед, чтобы снять с Шэнь Цзэчуаня обувь, но он слегка отвел ноги; тогда они опустились на колени и не смели больше двигаться.

Шэнь Цзэчуань смотрел в окно. Через некоторое время он сказал:

— Раздевайтесь.

Трое послушно сбросили одежду. Шэнь Цзэчуань смотрел на их бледные плечи, когда они были наполовину раздеты, но от начала и до конца его сердце оставалось спокойным, как стоячая вода. Затем он посмотрел на их руки; каждая выглядела как девичья рука, будто они вели изнеженную жизнь.

На их руках не было мозолей. И они не носили колец на больших пальцах.

Шэнь Цзэчуань медленно выдохнул и поднялся на ноги. Даже не потрудившись объявить об уходе, он распахнул дверь и вышел, оставив троих юношей в недоумении переглядываться.

Дин Тао следовал за Шэнь Цзэчуанем. Увидев, что тот наконец вышел из павильона Оухуа, он тщательно записал заметку в маленькую книжку, теперь помятую от того, что он её сжимал. Закончив запись, он увидел, что Шэнь Цзэчуань растворился в толпе. Дин Тао не посмел проявить небрежность, торопливо бросился за Шэнь Цзэчуанем и последовал за ним на безопасном расстоянии.

Шэнь Цзэчуань шел не так уж быстро, однако в одно мгновение исчез.

Дин Тао ахнул от удивления и поспешил вперед, но его путь преградил высокий крепкий мужчина в бамбуковой шляпе. Едва приблизившись, он понял — перед ним человек, искушённый в боевых искусствах!

Вокруг было не протолкнуться. Дин Тао не хотел причинять вред прохожим, поэтому сдержался и не стал действовать. Это позволило Шэнь Цзэчуаню оторваться от него. Он сжал кулак от досады, но затем почувствовал что-то знакомое в том высоком крепком мужчине.

Как только стемнело, снег усилился.

Высокий крепкий мужчина, придерживая бамбуковую шляпу, прошел некоторое расстояние. Но, повернув за угол, он вошел в тупик.

Шэнь Цзэчуань стоял позади него и окинул его взглядом. Он сказал:

— Ты следишь за мной полмесяца. Что тебе нужно?

Мужчина опустил шляпу еще ниже, но рассмеялся:

— Как проницательно. Не думал, что ты заметил это так рано.

— Твоё искусство сокрытия дыхания превосходно, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Разве не ты сам учил меня некоторым приемам? Ты исчезаешь бесследно, едва выйдя из тюрьмы, чтобы заставить их преследовать тебя за пределами Цюйду. Ты действительно приложил немало усилий.

Мужчина приподнял бамбуковую шляпу, открыв лицо со щетиной. Цяо Тянья сдул прядь волос со лба и сказал:

— Ты мог бы заманить меня в винную лавку. Неужели нам надо разговаривать здесь?

— Кроликов сложно поймать, — Шэнь Цзэчуань посмотрел на него. — Мне называть тебя Цяо Тянья? Или Сунъюэ?

— Как вам угодно, — ответил Цяо Тянья. — Назовите меня Цяо Тянья, и мы будем знакомыми. Назовите меня Сунъюэ, и вы станете моим господином.

— Ваше превосходительство судья — человек способный, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Как же вы пришли к тому, чтобы склониться и подчиниться моему учителю?

— Что я могу поделать? — Цяо Тянья хмыкнул — Я обязан жизнью Великому наставнику Ци, и должен расплачиваться, трудясь как вол или лошадь для него всю оставшуюся жизнь.

— Значит, причина, по которой всё прошло гладко на охотничьих угодьях той ночью… — Шэнь Цзэчуань сделал паузу. — … была в твоей помощи.

— Признав вас господином, значит, я действую по вашим указаниям, — сказал Цяо Тянья. — Вы изначально хотели убить принца Чу той ночью, но не ожидали, что Сяо Эр окажется настолько дерзким, что сунет его прямо перед Императорской стражей, чтобы обмануть их и заставить гоняться за призраком. Однако вы сообразительны. Вы смогли даже воспользоваться возможностью, чтобы протянуть руку помощи Сяо Эр.

— Это весь мой скромный талант, — ответил Шэнь Цзэчуань.

Цяо Тянья отряхнул снег с плеча.

— Отныне я буду следовать за вами, господин. Если в будущем будет мясо, не забудьте дать мне миску бульона. Я гораздо менее прихотлив в содержании, чем те охранники Сяо Эр.

— Дин Тао молод, — Шэнь Цзэчуань мимоходом швырнул ему кошелек. — Чэнь Ян и Гу Цзинь — вот крепкие орешки.

Цяо Тянья поймал деньги.

— Вы так хорошо раскусили Сяо Эр. А он всё ещё думает о том, как вы спасли ему жизнь.

Шэнь Цзэчуань усмехнулся:

— Ты правда хочешь последовать за ним, да?

— Я охранник с непоколебимой преданностью, — невинно поднял руки Цяо Тянья. — Если Сяо Эр захочет купить меня за тысячу золотых, я, естественно, пойду за него и в огонь, и в воду*.

П.п.: 赴汤蹈火 [fù tāng dǎo huǒ] — буквально «вступать в кипящую воду и идти по огню»; идиома, означающая готовность идти на любые трудности и опасности, совершать подвиги, не щадя себя, ради долга или другого человека.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Жаль, что вокруг него уже тесно. Разве останется там место для тебя?

— Мой молодой господин… — Цяо Тянья склонил голову и подмигнул. — … обладает поистине острым языком.

Шэнь Цзэчуань принял вид «вы мне льстите».

— Но это… — Цяо Тянья осклабился. — … применимо к нам обоим.

◈ ◈ ◈

Восемь дней спустя Шэнь Цзэчуань и Цзи Ган прибыли, как и планировалось.

Дин Тао явно уже успел пожаловаться. Гу Цзинь, сегодня не пивший, стоял у входа. Завидев вдалеке Цяо Тянья, следовавшего за Шэнь Цзэчуанем, Дин Тао тут же встал на цыпочки и прошептал:

— Цзинь-гэ, это он! Тот самый!

Чэнь Ян проводил Шэнь Цзэчуаня и Цзи Гана внутрь. Цяо Тянья, естественно, должен был остаться снаружи. Но самоосознания у него не хватило: шаг, уже занесённый за порог, преградил Гу Цзинь.

— Слышал, недавно ты перегородил дорогу этому юнцу, — Гу Цзинь остро взглянул на бамбуковую шляпу. — Разве герой станет обижать ребёнка?

Дин Тао фыркнул с праведным гневом и передразнил:

— Разве герой?!

Цяо Тянья расхохотался. Сдернул шляпу обратным движением руки и, нагло ухмыляясь, сказал:

— Разве не на пиршество пожаловали нынче? К чему же тогда распри? Впервые вижу этого маленького братца. Брат, не ошибся ли ты?

Дин Тао вскрикнул от возмущения:

— Как смеешь?! Не спутаю тебя ни с кем!

Гу Цзинь остановил Дин Тао и шагнул к Цяо Тянья.

Двое почти одинакового роста сошлись лицом к лицу, едва не касаясь друг друга.

— Сегодня не подходящее время, — произнёс Гу Цзинь. — Давай договоримся о встрече позже.

— Я занят, — Цяо Тянья дёрнул за прядь волос надо лбом и вызывающе улыбнулся. — У Господина служу лишь я один. Откуда же возьмётся досуг забавляться воспитанием младшего братца?

Гу Цзинь холодно сплюнул:

— Назови имя. Впредь поводов встретиться будет предостаточно.

— Сей ничтожный слуга — Цяо Юэюэ. — Цяо Тянья постучал двумя пальцами по виску Дин Тао. — Также известен как Сяосунсун*.

П.п.: Сяо в слове Сяосун означает «маленький», так что «маленький Сунсун». Здесь он упрощает свое имя.

Чэнь Ян тем временем проводил Шэнь Цзэчуаня и Цзи Гана вглубь усадьбы. Двор был просторен. Пройдя крытую галерею чаошоу и арку в виде луны, они очутились перед изысканным видом: весь внутренний двор утопал в цветущих красных сливах.

Под деревом их ожидал Сяо Чие. Взгляды его и Шэнь Цзэчуаня встретились на миг, но прежде, чем это мимолётное чувство успело передаться, оба отвели глаза.

Сяо Чие вышел навстречу Цзи Гану и с улыбкой произнёс:

— Прошу простить, что не встретил шишу у ворот несмотря на то, что вы проделали путь в снегах. Вино и яства готовы. Шифу давно ждёт вас внутри.

Цзи Ган взглянул на него и остановил церемонный поклон:

— Твой учитель порвал с кланом Цзи более двадцати лет назад, и твои боевые искусства ныне обрели собственный стиль. Раз школы наши различны, излишняя учтивость ни к чему.

Сяо Чие ответил:

— Истоки искусств наших едины, а значит, школа — одна. Лишь благодаря основам Кулачного Стиля клана Цзи я смог постичь смешение боевых искусств разных школ. Давно слышал о славе шишу и преклоняюсь пред ней. Потому сей поклон — неизбежен.

Сяо Чие почтительно склонился и проводил Цзи Гана внутрь. Не забыв повернуть голову, он добавил Шэнь Цзэчуаню:

— С Ланьчжоу мы тоже давно не виделись.

Шэнь Цзэчуань шагнул следом и улыбнулся:

— Ныне шисюн обрёл могущество и влияние. Дел, верно, невпроворот.

— Мы — одной школы боевых искусств, — нейтрально отозвался Сяо Чие. — Как бы ни был занят, для тебя время найду.

— Как же можно из-за меня пренебрегать обязанностями? — Шэнь Цзэчуань покачал головой. — В последнее время дни мои проходят в праздности, и то лишь благодаря заботам шисюна.

— Пожалуйста, — Сяо Чие приподнял занавеску. — Если желаешь заняться делом — обращайся ко мне. Кровать в моем доме всегда убрана* и в твоем распоряжении!

П.п.: 扫榻以待 [sǎo tà yǐ dài] — буквально «вымести (почистить) кровать и ждать (гостя)»; выражение вежливого уважения, означающее «с почётом ожидать прибытия уважаемого гостя».

При слове «кровать» у Шэнь Цзэчуаня свело шею. На местах былых укусов будто тлел жар, столь обжигающий, что улыбка его померкла.

Цзо Цяньцю предстал в широкополом халате с косым воротом, седина убрана в пучок. Ни учёным мужем, ни грозным генералом он не выглядел. Хотя старше Цзи Гана на годы, казался моложе. Разве что отрешённостью от мирской суеты — отсюда и слухи в уличных кругах, будто постригся в монахи.

Цзо Цяньцю обернулся — и встретился взглядом с Цзи Ганом.

Тот стоял в простой стёганой куртке поверх короткого холщового халата. Смотрел на него изуродованным лицом. Миг — и прошлое нахлынуло. Юношеский смех и возгласы отозвались в ушах, но предстал ему уже седой старец.

Тишину прервал Сяо Чие:

— Пусть оба наставника здесь трапезничают, а мы с Ланьчжоу подождём снаружи.

— Чуань-эр, запахнись теплее, — Цзи Ган, повернулся к Шэнь Цзэчуаню. — Замёрзнешь — заходи.

Шэнь Цзэчуань кивнул.

— А-Е, присмотри за шиди*, — произнёс Цзо Цяньцю.

П.п.: 师弟 [shīdì] — шиди, младший ученик (ученик-мужчина). Термин, используемый в китайской традиции обучения (в боевых искусствах, ремёслах, литературных школах, монастырях и т. д.) для обозначения мужчины, который обучается у того же учителя, но младше по времени поступления, то есть «младший брат по учителю».

Сяо Чие улыбнулся в знак согласия, и оба удалились.

Снаружи стоял мороз, ночь выдалась на редкость ясной.

Шэнь Цзэчуань спустился по ступеням — перед ним расстилалась роща алых слив. Среди деревьев вился мостик. Весь двор дышал утончённостью, столь несвойственной Сяо Чие.

— Усадьбу выкупил на серебро клана Яо, — Сяо Чие, казалось, читал его мысли. Встав позади, он раздвинул ветви слив, обнажив прозрачный ручей. — Красиво. И до безобразия дорого.

— И всё же расстался с деньгами, — не оборачиваясь, заметил Шэнь Цзэчуань.

Сяо Чие лёгко толкнул его грудью в спину, прикрыл ладонью его макушку. Приник к уху и бросил небрежно:

— Снег покрыл цветы красной сливы. Благоухание окутало Ланьчжоу. Улыбка его стоит тысячи золотых.

— Наверняка и штаны заложил, — Шэнь Цзэчуань наконец медленно улыбнулся.

— Потратился, да. Но Яо Вэньюй уступил за бесценок, — Сяо Чие сделал паузу. — Зато ты бежал проворно. Изрядно потрудился, избегая меня.

— Не избегал, — Шэнь Цзэчуань отвёл его ладонь. — Но разве есть дела, требующие личного обсуждения?

Сяо Чие усмехнулся с лёгкой жестокостью:

— Неужели спать со Вторым Молодым Господином было так неприятно?

Шэнь Цзэчуань отступил на шаг, разорвав контакт, и устремил на Сяо Чие безмолвный изучающий взгляд.

Под звёздным небом, украшенным цветами сливы, оба наконец с пронзительной ясностью осознали кое-что.

Сяо Чие понял: то, что он схватил той ночью, было водой. Утечёт — и не вернётся. Шэнь Цзэчуань не испытывал ни капли сожаления. После безумия, в котором они грызли и рвали друг друга, тот тлеющий жар канул в ночи. В экстазе, когда Шэнь Цзэчуань запрокидывал шею, он вовсе не вплавил в память образ Сяо Цэаня.

И вновь Сяо Чие отчётливо осознал:

Лишь он один пал жертвой похоти той ночью.

— Предупреждал же, — Шэнь Цзэчуань прижал ветку сливы, чарующе обращаясь к Сяо Чие. — Лучше не кусать эту шую.

— Удовольствие в постели... — беззаботная ухмылка тронула губы Сяо Чие. — ...это не то с чем я справлюсь один.

— Главное различие между нами — желание. Ты им пропитан. Скрываешь дикие амбиции, но тщетно. Шея— лишь мелкая невзгода. Ты цепляешься за меня, жаждешь сопротивляться, победить... но вновь проигрываешь похоти. Но Цэань, — Шэнь Цзэчуань сорвал сливовый цветок, оторвал лепесток, поднёс к губам. — Я не испытываю желания. Так как же ты сможешь противостоять мне?

Сяо Чие шагнул вперёд, схватил руку Шэня с цветком. Наклонился, прижался опасно близко, дышал ему в лицо:

— Что такое один раз? Этого недостаточно, давай проведем еще несколько раундов. Куртизанок из Павильона Оухуа не трогал, к мальчикам тоже не смел прикоснуться. Прикидываешься безгрешным мудрецом. Но ведь это не я так задыхался и нежно стонал той ночью.

Он притянул руку Шэня к своим губам, прижался с угрозой, усмехнулся:

— Похоти проиграл — признаю. Но если ты такой стойкий, зачем же спровоцировал бурю под одеялом со мной*? Шэнь Ланьчжоу, ты куда больше меня боишься пасть жертвой желания, не так ли?

П.п.: 云雨 [yún yǔ] — буквально «облака и дождь»; литературный термин для занятия любовью, полового акта.

Глава 43. Карта

После трёх чашек вина в доме большая часть отчуждённости рассеялась. Хотя они всё ещё не стали близки, этого было более чем достаточно, чтобы поговорить за вином.

Цзи Ган снял шарф с шеи и отхлебнул вина. Увидев ожоги на его обнажённой шее, Цзо Цяньцю не удержался от вопроса:

— Тогда, когда кавалерия Бяньша вторглась в Дуаньчжоу... Как ты... как ты дошёл до такого состояния?

Цзи Ган покрутил свою винную чашку и усмехнулся:

— Шэнь Вэй отступил так стремительно, что Дуаньчжоу не продержался и дня. Кони кавалерии Бяньша были слишком быстры, а мои ноги уже не те, что прежде. Как я мог сбежать? Тогда я был уже готов сражаться насмерть.

Здесь он вспомнил о Хуа Пинтин и невольно сдавленно вздохнул. Отвернулся, потер лицо и не стал продолжать.

Цзо Цяньцю осушил свою чашку и сказал:

— Шэнь Вэй — подлец, заслуживающий смерти!

— Не один Шэнь Вэй заслуживает смерти, — горько произнёс Цзи Ган. — Поражение войск Чжунбо было таким подозрительным. Всю вину свалить на одного Шэнь Вэя — значит, они были уверены, что он не выживет.

— Ты долгое время был вдали от Цюйду, — сказал Цзо Цяньцю. — Откуда ты так уверен, что Шэнь Вэя просто подставили?

— Пять лет назад, когда Чуань-эр прибыл в столицу, против него строили козни, пока он был в императорской тюрьме, — ответил Цзи Ган. — Шэнь Вэй был уже мёртв. И всё же кто-то хотел уничтожить всю его семью под корень, чтобы устранить потенциальные источники неприятностей. Почему? Разве не потому, что хотели заставить его навеки замолчать?

Цзо Цяньцю молча допил вино. Через некоторое время произнёс:

— Теперь, когда они все мертвы, боюсь, заново начать тщательное расследование поражения войск Чжунбо будет непросто. Твой ученик задумывает отомстить за Шэнь Вэя?

Вино уже ударило Цзи Гану в голову. Эти пять лет он полностью воздерживался от выпивки, и можно сказать, что сегодня вечером он нарушил обет воздержания ради Цзо Цяньцю. Опираясь на край стола, он усмехнулся:

— Месть? Зачем Чуань-эр мстить за Шэнь Вэя? Цзо Цяньцю, как ты можешь быть таким же ограниченным, как они?! Неужто каждый в этом мире с фамилией Шэнь повинен в грехе? Чуань-эр вырос. Он достаточно разумен, чтобы понимать, он отличает правильное от неправильного. Он и Шэнь Вэй просто случайно оказались отцом и сыном. Кроме той плоти, что он получил от Шэнь Вэя, между ними нет ничего общего. Зачем вы все загоняете его в такой угол? Шэнь Вэй уже мёртв! Разве не кавалерии Бяньша следует мстить за эту так называемую кровную вражду Чжунбо?!

Цзи Ган вдруг разбил винную чашку вдребезги. Грудь его бурно вздымалась.

— Тщательное расследование поражения войск Чжунбо нужно не ради кого-то, а чтобы докопаться до истины! Почему он должен нести на себе этот грех?! Ты ведь тоже был генералом. Разве не задумывался? Пять лет назад кто-то сумел нанести поражение войскам Чжунбо. Пять лет спустя он может сделать то же самое в другом месте! Тогда кавалерия Бяньша смогла устроить такую стремительную погоню. Разве смогли бы они это сделать без помощи изнутри и карт?!

Цзо Цяньцю вздохнул и сказал:

— Ган-ди*, успокойся, прошу. Тогда, когда Цзимин поспешил в Чжунбо, первым делом он перекрыл главный путь из Чжунбо в Данчэн, чтобы выяснить, откуда двенадцать племён Бяньша получили сведения. Но ситуация была критической. Знаешь ли ты, как это было сложно? Все улики указывали на Шэнь Вэя. А Шэнь Вэй взял да сжёг себя заживо, оставив после себя сына от наложницы, которого не жаловал. Как тут не заподозрить неладное?

П.п.: 纲弟  [gāng dì] Ган-ди где Ган - имя Цзи Гана, а ди - обращение старшего брата к младшему.

Помолчав, Цзи Ган сказал:

— Твой ученик пнул его так, что чуть не убил.

Цзо Цяньцю снова осушил чашку и произнёс:

— Я не стану его оправдывать, но выслушай. Ган-ди, у каждого свой путь, и каждый действует по велению собственного сердца.

Цзи Ган усмехнулся:

— Конечно. Давайте просто поговорим и считайте дело закрытым.

Не говоря больше ни слова, Цзо Цяньцю перевернул пустую чашку и крикнул:

— А-Е!

Дверь тут же распахнулась. Цзо Цяньцю одной рукой налил вина, а другой швырнул чашку в сторону и приказал:

— Извинись перед шишу и шиди.

Цзи Ган выровнял палочки и поймал винную чашку на самый кончик. Он сказал:

— Наши навыки тогда оставляли желать лучшего. Чуань-эр, подойди и произнеси тост!

Едва слова слетели с его губ, он повернул винную чашу в сторону Шэнь Цзэчуаня. Сяо Чие перехватил её в воздухе и сказал:

— Ланьчжоу, давай не будем спорить из-за этого с шисюном, ладно?

Шэнь Цзэчуань поднял ногу, чтобы ударить по руке Сяо Чие и сбить её. Винная чашка закачалась и упала. Он сказал:

— Трудно ослушаться приказа шифу. Шисюн, уступи мне.

Ладони обоих мужчин сошлись. Сяо Чие ответным движением запястья оттолкнул руку Шэнь Цзэчуаня. Винная чаша уже почти коснулась пола, но Шэнь Цзэчуань вытянул ногу и подцепил её, снова подняв чашу в воздух.

Казалось, в воздухе засвистел ветер, пока они обменивались ударами. Винная чаша взмывала и падала, но ни капли вина не пролилось.

Не выпуская палочек, Цзи Ган съел несколько кусочков холодной закуски и сказал:

— Эта боевая стойка не из клана Цзи.

Цзо Цяньцю наблюдал за обоими и сказал:

— Это боевое искусство клана Сяо. Оно подобно хищной птице, хватающей добычу. Раз схватил — трудно вырваться. Ланьчжоу, сосредоточься на атаке по нижней части тела, чтобы сбить его с толку.

Шэнь Цзэчуань тут же отдернул руку и отступил на шаг, нанеся внезапный удар ногой. Сяо Чие слегка уклонился. Он хотел что-то сказать Шэнь Цзэчуаню, но в присутствии обоих шифу так ничего и не произнёс. Парируя удар, он схватил Шэнь Цзэчуаня за лодыжку и, пользуясь тем, что тело заслоняло их, провёл рукой вдоль изгиба его голени. Затем мягко потянул Шэнь Цзэчуаня к себе.

— Как жестоко, — выражение лица Сяо Чие оставалось невозмутимым. — От твоего удара я совершенно бессилен.

Прикосновение Сяо Чие заставило Шэнь Цзэчуаня едва не потерять равновесие, а ему ещё нужно было поймать винную чашку. Сяо Чие терпеливо подождал, пока тот схватит чашку, а затем внезапно нанёс удар кулаком прямо в лицо Шэнь Цзэчуаню.

— Кулак клана Цзи! — Палочки Цзи Гана замерли. Он сдержался на мгновение, но в итоге признал: — … Недаром Чуань-эр его хвалил.

Его тело было попросту идеально сложено для этого. Удар был исполнен настолько безупречно, что даже Цзи Ган не мог найти в нём изъяна.

Шэнь Цзэчуань потянулся за винной чашей одной рукой, но ловить её напролом было неразумно, поэтому он резко откинулся назад. Ветер, сорвавшийся с кулака Сяо Чие, пронесся у его виска. Не успел он подняться, как Сяо Чие шагнул вперед и навис над ним. Попутно он опустил занесённый кулак, запустил руку за воротник Шэнь Цзэчуаня и вытащил зажатый там остаток сливового цветка, который тот кусал ранее.

— Попался в ловушку, — В глазах Сяо Чие сверкнуло озорство, когда он отправил половину цветка себе в рот. Шэнь Цзэчуань попытался подняться, но Сяо Чие пресёк его попытку и, запрокинув голову, быстро сказал:

— Вино пролито!

Ошеломлённый Шэнь Цзэчуань поднял взгляд — и Сяо Чие схватил его руку, провёл большим пальцем вверх по внутренней стороне запястья Шэнь Цзэчуаня и одним тостом осушил вино прямо из его руки.

— Благодарю шиди за вино, — Сяо Чие немедленно отступил назад и сказал с достоинством: — Аромат его задерживается надолго, словно нежный запах на бутонах.*.

П.п.:  齿生香 [chǐ shēng xiāng] — буквально «зубы рождают аромат». Китайская идиома прямой перевод «испускает аромат во рту», но само слово целиком означает слова или текст, которые являются глубокими или значимыми.  «Оставляет приятное послевкусие».

Внутренняя сторона запястья Шэнь Цзэчуаня всё ещё пылала от прикосновения Сяо Чие. Он поднялся на ноги, с размахом рукавов отвесил поклон и поставил винную чашу обратно на стол.

Цзи Ган не знал о скрытом напряжении между ними. Увидев результат, он сказал:

— Трудность в объединении стоек ста школ боевых искусств заключается в сведении их в единое целое. Ты хорошо его обучил.

Цзо Цяньцю ответил:

— Ему ещё далеко идти. Ланьчжоу специализируется на ментальных практиках клана Цзи. Его сосредоточенность поистине впечатляет.

Оба мужчины снова налили вина, а Сяо Чие и Шэнь Цзэчуань во второй раз вышли наружу.

Едва дверь закрылась, Сяо Чие схватил Шэнь Цзэчуаня и сказал:

— Этой попойке не видно конца. На улице холодно. Пойдем посидим в доме.

Изначальный кабинет клана Яо находился к северу от коридора. Чтобы помещение оставалось сухим и книги не портились, под ним была построена система теплого пола*. Книги пока не убрали, и все четыре полки открытого шкафа были заставлены старинными каллиграфическими свитками и живописью.

П.п.: 地龙 [dì lóng] — буквально «земляной дракон»; древний способ обогрева с помощью системы наземного отопления, построенной путем бетонирования круглых дымоходов под землей, по которым тепло поступало из огненной ямы снаружи по каналам во все помещение и повышало температуру в нем. Поскольку огненная яма и дымовая труба располагались на открытом воздухе, такой способ обогрева был безопасным, чистым и практичным.

Сяо Чие снял свой плащ и сел за стол, закинув ногу на ногу, чтобы полистать книгу. Он сказал:

— Этот двор был изначально построен Старым Господином клана Яо. Здесь спрятано множество ценных вещей. Яо Вэньюй не любит с ними возиться, так что они всё это время пылились здесь на полках и ни разу не перемещались.

Шэнь Цзэчуань вытер руки, прежде чем прикоснуться к книгам на полке.

Представители клана Яо любили книги. Старый Господин клана Яо рассортировал их по категориям и аккуратно расставил. Прошло так много времени, а страницы всё ещё чистые. Должно быть, это Сяо Чие, взявший усадьбу под контроль, распорядился, чтобы за ними хорошо ухаживали. На них не было ни пылинки.

Оба мужчины оставались каждый на своей стороне. Больше никто не заговорил.

Шэнь Цзэчуань, внимательно осмотрелся, его взгляд упал на книгу с рисунками гор Хунъянь. Он открыл её и, как и ожидал, увидел топографическую карту гор Хунъянь.

Горы Хунъянь делились на два хребта: восточный и западный. Западный хребет проходил через перевал Луося, соединяясь с Цюаньчэном и отделяя Хуайчжоу. Раньше это была оборонительная линия на границах Дачжоу. Позже Сяо Фансюй расширил территорию и продвинул оборону вплоть до восточного хребта, сформировав таким образом Великое Командорство Либэя в его нынешнем виде.

Шэнь Цзэчуань перелистнул назад и увидел подробное описание Пути снабжения Северо-Востока.

Цюйду отправлял провиант во все амбары Поднебесной, причем армейские припасы в основном поступали из Циньчжоу Цзюэси. Доставка в два основных региона — северный и восточный — не могла осуществляться водными путями, поэтому пришлось прорывать специальные тракты для транспортировки провианта. Ситуация в Цидуне была сложнее, тогда как Путь снабжения Северо-Востока Либэя был прямым и ясным. Провиант доставляли из Циньчжоу в порт Юнъи, из порта Юнъи — в Цюйду, а затем из Цюйду — в Цюаньчэн. От Цюаньчэна можно было гнать лошадей прямо по Пути снабжения Северо-Востока до самого Великого Командорства Либэя.

Путь снабжения Северо-Востока был важным маршрутом транспортировки военных припасов Либэя, охраняемым многослойными подразделениями бронекавалерии Либэя. Даже сам Император не смог бы пройти без специального пропуска*  Сяо Цзимина. Защита Пути снабжения Северо-Востока всегда была неприступной, сколь бы жестоки ни были битвы на границах. Ни разу кавалерия Бяньша не смогла приблизиться к нему прежде.

П.п.: 兵符 [bīng fú] — военный жетон, использовавшийся в Древнем Китае как средство подтверждения полномочий на командование войсками или передачу приказов.

Более того, пять лет назад, когда войска Чжунбо потерпели поражение, Сяо Цзимин смог так быстро перебросить войска на юг именно потому, что Путь снабжения Северо-Востока как раз пересекал северо-западную сторону Цычжоу. Это дало ему возможность немедленно начать переброску войск.

— Путь снабжения Северо-Востока, — Сяо Чие, подойдя вплотную в какой-то момент, скользнул взглядом по рукам Шэнь Цзэчуаня и спросил:

— Тоже интересуешься военными операциями?

— Нет, — ответил Шэнь Цзэчуань не задумываясь.

— Неважно. Второй молодой господин научит, — Сяо Чие взял Шэнь Цзэчуаня за запястье и повел его палец к самой восточной реке Чаши. — Узнаёшь это место? Река Чаши в Чжунбо — самая восточная линия обороны Дачжоу. Перейди её — и окажешься в Великой Пустыне Бяньша. Кстати, забавно. Бяньша всегда осмеливались атаковать только Командорство Бяньцзюнь.

Шэнь Цзэчуань проследил взглядом за его пальцем к юго-восточному углу Дозорной башни Тяньфэй. Там, у самой пустыни, словно единственный пролом в Дачжоу, располагалось Командорство Бяньцзюнь.

— Потому что Командорство Бяньцзюнь — слишком уж нелепая случайность, — Сяо Чие придвинулся ближе, сосредоточившись на карте. — Выше — Дозорная башня Тяньфэй, преграждающая путь. Ниже — перевал Суотянь, отсекающий подходы с фланга. Лишь Командорство Бяньцзюнь — стратегический пункт на юго-востоке Дачжоу, который невозможно укрепить рельефом местности.

Он взял палец Шэнь Цзэчуаня и ткнул в Бяньцзюнь:

— Его защищает клан Лу. Знаешь прозвище Лу Гуанбая? «Сигнальный огонь ветренной пустыни» — потому что войска Лу охраняют десятки тысяч ли пустынных сигнальных башен. Кавалерия Бяньша хитра. Любит ночные атаки. Каждая стычка заставляет Лу Гуанбая зажигать огни. Гарнизонные войска Бяньцзюня — лучшая пехота Дачжоу для ночных рейдов. Мастера засад.

К этому моменту Сяо Чие заметно оживился. Он продолжал, водя пальцем Шэня по карте:

— Из четырёх великих военачальников Поднебесной наш шифу сильнее всех в обороне — так требует местность у Дозорной башни Тяньфэй. Но не обманывайся скромным видом Бяньцзюня. Истинный мастер войны на истощение* — Лу Гуанбай. Даже мой старший брат и главнокомандующая Ци не сравнятся с ним в этом.

П.п.: 消耗战 [xiāo hào zhàn] Война на истощение — это военная стратегия, в которой противник изматывается до предела за счет постоянных потерь в личном составе, технике и снабжении.

— В Бяньцзюне нет кавалерии, — Шэнь Цзэчуань слегка повернул голову, бросив на него взгляд.

Сяо Чие усмехнулся. В этот момент он казался особенно расслабленным:

— Лу Гуанбаю она не нужна. Его солдаты — погибель для любой конницы. Клан Лу поколениями стоит в пустыне. Климат убийственный, земли бесплодные. Они искренне бедны — лошадей содержать не могут. Но даже без коней — воевать приходится. Вот клан Лу и создал боевой порядок, специально для отражения кавалерии.

Шэнь Цзэчуань вернул взгляд на карту:

— Под «забавным» ты имеешь в виду, что пять лет назад кавалерия Бяньша вопреки обыкновению прорвалась к линии обороны реки Чаши?

— Именно, — Сяо Чие в задумчивости машинально провернул кольцо на большом пальце, но сейчас он держал руку Шэня — и невзначай сжал его пальцы. — Сперва запомни: Двенадцать племён Бяньша — собирательное название. Изначально в пустыне было больше дюжины племён. Племя Хуэйянь, ведущее торговлю на взаимном рынке Либэя — малое племя, изгнанное с плодородных земель другими. Чтобы выжить, они примкнули к Дачжоу. Короче, нынешние Двенадцать племён тоже делятся на сильных и слабых. У них никогда не было единого вождя, поэтому договориться с нами не могли — только воевать. Каждая их война — тяжёлый удар по самим Бяньша. Сильнейшее племя — Ханьшэ — на севере, противостоит бронекавалерии Либэя. А самое быстрое — Гума — на юге, бьётся с гарнизонными войсками Бяньцзюня. Таков устоявшийся порядок противостояния...

Он резко замолчал, указательный палец врезался в центр карты:

— ...но пять лет назад племена Ханьшэ и Гума объединились и нанесли сокрушительный удар прямо по линии Чаши — без предупреждения.

— В такой ситуации возможен лишь один вариант.

— У них был заранее разработанный план, — продолжил Шэнь Цзэчуань. — Они знали: Чжунбо их не остановит, а Либэй и Бяньцзюнь не успеют прийти на помощь.

— Так и возникли слухи о сговоре Шэнь Вэя с врагами, — Сяо Чие не отпускал его руку. — Этот бросок вглубь был безумно рискован. Полагаться лишь на трофеи в чужой местности — гибельно. Они привыкли скакать по пустыне. Уличные бои для них — словно схватка со связанными руками. Чем ближе к Цюйду — тем очевиднее становилась их цель.

— Штурм Цюйду — самоубийство. Сердце Дачжоу. Задержись они там — попали бы в тройную осаду: бронекавалерия Либэя, гарнизоны Пяти Командорств Цидуна и Восемь великих учебных дивизий, — Шэнь Цзэчуань опустил взгляд. — Я никогда не верил, что кавалерия Бяньша хотела брать Цюйду.

— Именно так, — одобрил Сяо Чие. Он провёл пальцем Шэня через всю карту к самому западу: — Думаю, их цель была здесь. Цзюэси. Морские ворота: два крупных порта, три хлебные префектуры. Весь провиант Либэя, Цюйду и Цидуна — отсюда. Стоило им прорваться в Цзюэси — даже без захвата городов они сжали бы глотку всем троим.

— Без помощи изнутри — чистая фантазия, — Шэнь Цзэчуань задумался.

— От Чжунбо до Цзюэси — прямая линия с востока на запад. Через Чжунбо — кратчайший путь. Шэнь Вэй открыл им ворота, дал смелости и провианта. Не будь Пути снабжения Северо-Востока — дагэ не смог бы прислать войска минимум семь дней. Семь дней! Если бы Восемь дивизий не удержали Цюйду — кавалерия Бяньша была бы уже в порту Юнъи, — голос Сяо Чие огрубел. — За это Либэй и возненавидел Шэнь Вэя. Перед лицом врага нет места предательству. Поражение войск можно простить. Удар в спину — никогда.

Шэнь Цзэчуань резко повернулся, их лица оказались в сантиметрах друг от друга.

— Что? — Сяо Чие и не думал отпускать его руку.

— Шэнь Вэй сговорился с врагами... — На губах Шэня появилась странная улыбка. — ...но Двенадцать племён Бяньша хотели ударить по Цзюэси. Откуда у Шэнь Вэя военная карта Цзюэси?

— В Военном министерстве, — Сяо Чие пожал плечами. — Не подмажешь — не поедешь. Дай взятку — купишь.

— Тогда... — Шэнь Цзэчуань медленно высвободил руку, — ...это мог сделать кто угодно помимо Шэнь Вэя.

Глава 44. Ночной разговор

— Возможно, так оно и есть, — опустил глаза Сяо Чие. — Но тот, кто был напрямую связан с успехом или провалом на передовой, — это Шэнь Вэй.

Когда он так опускал глаза, его взгляд казался особенно нежным и любящим. Блеск, что был в них прежде, еще не рассеялся. Он мерцал в его глазах, словно светлячки в ночи.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на него мгновение и сказал:

— В Военном министерстве все эти годы не было кадровых изменений.

— Расследуй, если хочешь, — сказал Сяо Чие. — Я не стану тебя останавливать.

— Конечно, не станешь, — Шэнь Цзэчуань перевел взгляд обратно на книгу. — Потому что ты сам хочешь расследовать. Самым очевидным подозреваемым должен был быть клан Хуа, но Шэнь Вэй был уже запятнанным клинком. Существуют тысячи более простых способов избавиться от него. Вовлечение слишком большого числа людей лишь облегчило бы задачу оставить следы, которые можно было бы использовать против них.

— Это ведь ты убил Цзи Лэя, нет? — улыбнулся Сяо Чие. — Он должен был дать тебе немало информации. Нет никакого удовольствия в том, чтобы прятать это, правда? Выложи все на стол, чтобы мы могли вместе строить догадки.

— Я знаю все, что ты сказал, но то, что скажу я, известно только мне, — Шэнь Цзэчуань понемногу высвобождал свою руку. — Это действительно слишком несправедливый обмен.

Сяо Чие подумал мгновение, затем сказал:

— Как насчет такого: равноценный обмен?

— Ладно, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Ты первый.

Используя свой рост, Сяо Чие зажал Шэнь Цзэчуаня у края книжной полки и поднял руку, чтобы наугад перелистать страницы. Он сказал:

— Разве ты не знаешь правил? Секреты нужно говорить тихо.

Шэнь Цзэчуань наклонился вперед и сказал:

— Говорить тихо, а не прилипая друг к другу.

— А вдруг у стен есть уши? — Сяо Чие вернул книгу на место, уперся рукой и улыбнулся ему. — В конце концов, я только что купил эту усадьбу. Я еще не так хорошо с ней знаком. Лучше проявить осторожность.

— Сяо-эр, — Шэнь Цзэчуань посмотрел на книгу. — Ты настоящий мерзавец.

— Верно, — сказал Сяо Чие. — Но что ты можешь поделать? Ладно, я начинаю.

Шэнь Цзэчуань подождал мгновение, но не услышал ни звука. В тот миг, когда он повернул голову, он понял, что Сяо Чие все еще смотрит на него.

Лишь когда их дыхание смешалось, Сяо Чие сказал:

— Шэнь Вэй не поджигал себя сам. Пожар в резиденции князя Цзяньсина устроили императорские телохранители. Тот, кто привез приказ, был Цзи Лэй. Ты ведь это знаешь?

— Да, — спокойно сказал Шэнь Цзэчуань. — Это не секрет.

— Тогда знаешь ли ты истинную причину падения Дуаньчжоу? — спросил Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань не мог отвести взгляд. Он даже не мог позволить себе времени на раздумья. Потому что в тот миг, когда он не поспевал за ходом мыслей Сяо Чие, он легко попадал в ловушку собеседника.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Когда атаковали реку Чаши, Шэнь Вэй приказал гарнизонным войскам Дуаньчжоу отступить, оставив наследного принца, Шэнь Чжоуцзи, отправившись на реку Чаши для поддержки. Шэнь Чжоуцзи был яблоком от яблони своего старика. Он бросил солдат Чаши и со своими телохранителями бежал прямо перед битвой, но в тот же день был протащен по главной дороге до смерти кавалерией Бяньша. Со смертью Шэнь Чжоуцзи боевой дух Чаши был подорван. После того, как солдат вырезали, у Дуаньчжоу не осталось войск, чтобы противостоять им.

— Верно, — сказал Сяо Чие. — Но есть одна вещь, которую ты не знаешь. Пока Шэнь Чжоуцзи был еще жив, он вместе с Шэнь Вэем задушил командующего гарнизонными войсками Дуаньчжоу, Таньтай Луна.

Таньтай Лун. Таньтай Ху!

Неудивительно, что Таньтай Ху говорил, что его брат тоже был в воронке Чаши.

Шэнь Цзэчуань нахмурился и спросил:

— Задушили?

— Потому что Таньтай Лун настаивал на развертывании войск для встречи с врагом лицом к лицу. Он неоднократно публично противоречил Шэнь Вэю. После того, как Шэнь Вэй отдал приказ об отступлении, Таньтай Лун ослушался команды и отказался подчиниться. Тогда Шэнь Вэй притворился, что хочет помириться, и поднес вина. После выпивки он объединился с Шэнь Чжоуцзи, чтобы задушить Таньтай Луна до смерти в его комнате, — Сяо Чие сделал паузу. — Лаоху не знает. Он думал, что Таньтай Луна убили в бою. И это первое дело, о котором я тебе рассказываю. Теперь твоя очередь.

Шэнь Цзэчуань быстро привел в порядок мысли и сказал:

— Шэнь Вэй был участником борьбы за трон и совершал убийства по поручению Вдовствующей императрицы. Впоследствии за ним пристально следила Вдовствующая императрица. Ощущая опасность, он подкупил Пань Жугуя и отправился в Чжунбо.

— Нельзя поднимать руку на свою сторожевую собаку, — сказал Сяо Чие. — В обычных обстоятельствах клан Хуа не выбрал бы такой рискованный способ устранить Шэнь Вэя. Для Вдовствующей императрицы, уже контролирующей администрацию и государственные дела Дачжоу, в этом нет выгоды. Потребность в деньгах после битвы намного превышала доступные средства в Казначействе Дачжоу. Вдовствующая императрица все еще хочет быть Великим императором* за занавесом*. Поступать так было бы невыгодно для нее самой. Шэнь Вэй не стоил такой цены.

П.п.: 太上皇 Тайшан Хуан; Император-эмерит или Великий император; титул, присваиваемый отцом императора, который отрекся от престола в пользу своего сына; также относится к закулисному правителю (или кому-то, кто удерживал власть за кулисами) и т. д.

垂帘(听政) [chuí lián (tīng zhèng)] (держать власть) за ширмой или занавесом. Практика в Древнем Китае, когда императрица или вдовствующая императрица могла председательствовать на императорском дворе, не будучи видимой своими подданными, поскольку женщинам было запрещено заниматься политикой. Обычно это делала мать императора-ребенка, которая служила регентом и правила вместо императора.

Шэнь Цзэчуань слегка кивнул и сказал:

— Так что все, что говорил Цзи Лэй, возможно, не обязательно полностью верно, потому что он сам был лишь пешкой. Если хочешь расследовать это дело, нужно начинать с Военного министерства, которое может привести тебя как наверх, так и вниз.

Сяо Чие сказал:

— Я займусь верхом. Ты займись низом.

— Верх и низ связаны; они неразделимы, — лишь когда Шэнь Цзэчуань добрался до этой точки, он осознал, что Сяо Чие делал ему двусмысленный намек. Он перелистнул страницу книги, делая вид, что не понял.

С легкой улыбкой Сяо Чие отошел в сторону и сказал:

— Присаживайся.

В доме было жарко. Сяо Чие был одет в алый придворный халат с вышитым львом. Теперь он был полноправным наместником двух армий в Цюйду второго ранга. Видимо, он пришел сюда прямо из дворца, не успев переодеться. Его черты лица на фоне этого наряда, пока он сидел в кресле, выглядели еще более статными; это даже развеяло окружающую его легкомысленную атмосферу.

Оба мужчины сидели друг напротив друга за столом. Сяо Чие наблюдал, как Шэнь Цзэчуань читает книгу. Теперь он даже не утруждал себя скрывать это, и его нескрываемый интерес скользил по шее Шэнь Цзэчуаня и останавливался на его руках. Он больше не зацикливался на одном месте; он хотел видеть все тело Шэнь Цзэчуаня.

Пальцы Шэнь Цзэчуаня сгибались, когда он тянулся перевернуть страницу. Это заставило Сяо Чие вспомнить другой момент, когда пальцы Шэнь Цзэчуаня — скользкие от горячего, липкого пота — точно так же сжимались, впиваясь в постель, пока они двигались, подобно бурлящим волнам.

Шэнь Цзэчуаню показалось, будто его пальцы все еще сжимают и играют с ними в ладонях определенного мужчины. Почувствовав внезапное беспокойство, он закрыл книгу и прямо посмотрел на Сяо Чие.

Сяо Чие промолвил:

— М-м?

Шэнь Цзэчуань слегка сжал пальцы и сказал с легкой усмешкой:

— Имперская армия в последнее время загружена делами. Боюсь, у тебя не будет времени расследовать другие дела.

Сяо Чие покрутил кольцо на большом пальце и сказал:

— Занятость — это временно. Если у императорской стражи найдется время, они могут разделить заботы нашей Имперской армии и помочь с нашими проблемами.

— Я всего лишь простой солдат. У меня нет официального поста, и я не пользуюсь доверием и милостью Императора. Как я могу командовать Императорской стражей? — Шэнь Цзэчуань слегка откинулся на спинку кресла. — Императорская армия должна обеспечивать патрулирование в Цюйду, а также заниматься частными делами Императорского двора. Им во всем нужно проявлять осмотрительность, а Вашей светлости приходится прилагать огромные усилия и тратить много сил. Это непросто.

Сяо Чие действительно был занят, теперь, когда он подчинил себе Императорскую стражу. Он уловил вызов в словах Шэнь Цзэчуаня. Поэтому он переплел пальцы, поставил руки прямо перед Шэнь Цзэчуанем и с уверенностью произнес:

— Ты хочешь устроить мне неприятности.

— Око за око, — мягко сказал Шэнь Цзэчуань. — Ты перехватил все мои обязанности, тем самым оставив мне свободное время. Естественно, я должен как следует отблагодарить тебя.

— Есть столько способов выразить благодарность. Почему бы не выбрать тот, который порадует всех? — сказал Сяо Чие. — Похоже, у тебя действительно есть друзья в Шести Министерствах.

— Иметь деньги дома не так хорошо, как иметь друзей в Императорском дворе. Мой друг рассказал мне кое-что. Думаю, тебе тоже будет интересно, — сказал Шэнь Цзэчуань.

Сяо Чие пристально посмотрел на него:

— Я весь внимание.

Шэнь Цзэчуань окинул взглядом кабинет и произнес:

— Если подумать, жаль, что я до сих пор не встретил этого «Неполированного нефрита Юаньчжо» — Яо Вэньюя. У тебя с ним хорошие отношения?

Сяо Чие ответил:

— Просто знакомые. Его нельзя сравнить с тобой.

— Клан Яо приходит в упадок, но все еще числится среди Восьми великих кланов. Неизбежно найдутся те, кто не может с этим смириться, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Яо Вэньюй — ученик старшего министра канцелярии Хая Лянъи, однако не поступает на службу в Императорский двор. Это все равно что выбросить оружие и позволить другим резать себя как барана.

Сяо Чие возразил:

— Хотя клан Яо на поверхности кажется клонящимся к упадку, остатки власти и престижа, накопленные за три правления, все еще существуют. Яо Вэньюй, может, и утонченный человек досуга, но отнюдь не глупец. Кто захочет связываться с кланом Яо?

Шэнь Цзэчуань принял задумчивый вид:

— Откуда мне знать об этом?

Сяо Чие замолчал, но быстро сообразил:

— Ты не настолько щедрый человек. То, что ты сверх меры снабжаешь меня новостями, наоборот, заставляет меня чувствовать себя неспокойно, Ланьчжоу.

— Мы будем расследовать дело вместе. Во всем, чем могу помочь, я не откажу, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Просто, увидев, что ты в хороших отношениях с кланом Яо, я вспомнил об этом. Восемь великих кланов стоят неколебимо уже очень давно. Видя, как могущественны и грозны вы теперь, разве не естественно ожидать, что они что-то замышляют? Если клан Яо не желает иметь с ними дела, то неизбежно станет мишенью их недовольства.

Сяо Чие взял под командование Восемь великих учебных дивизий, чем нарушил военную власть Восьми великих кланов. Все это время Восемь великих учебных дивизий были активом Восьми великих кланов на случай непредвиденных обстоятельств, размещенным вокруг Цюйду. Потерять официальный пост — это пустяк; у них дома все еще были младшие поколения, готовые занять вакансии. Но потерять Восемь великих учебных дивизий означало на деле оказаться под чьим-то контролем. Одно дело — взаимно сдерживать друг друга, и совсем другое — быть подконтрольными Сяо Чие. Как гласит поговорка: Общий закон мира таков: все, что долго разделено, непременно объединится, а все, что долго объединено, непременно разделится*. И теперь Сяо Чие стал общим врагом, против которого Восемь великих кланов должны были вновь объединиться.

П.п.: 天下之(大)势，分久必合，合久必分 [tiān xià zhī dà shì, fēn jiǔ bì hé, hé jiǔ bì fēn] Из «»Романа о троецарствие (三国演义) Общая тенденция мира такова, что длительные периоды разделения предшествуют единству, а длительные периоды единства предшествуют расколу.

То, что сказал Шэнь Цзэчуань, не было ошибкой, но Сяо Чие все же учуял нечто подозрительное в этих, казалось бы, искренних словах.

Сяо Чие сказал, не моргнув глазом:

— Угроза, которую я для них представляю, еще не достигла такой степени.

— Предотвращение проблем в зародыше, — это долгосрочное решение. Ты уже продемонстрировал свои способности во время Осенней охоты. Притворяться сейчас, что ничего не случилось, — значит просто обманывать самого себя, как страус, прячущий голову в песок, — сказал Шэнь Цзэчуань.

Сяо Чие вдруг спросил:

— Кто твой друг?

Шэнь Цзэчуань улыбнулся ему:

— Даже если я скажу тебе правду, разве ты посмеешь ей поверить?

Сяо Чие беспокойно уставился на Шэнь Цзэчуаня.

Он бы ему не поверил.

Шэнь Цзэчуань был мастером околдовывать людей. Каждое его слово, сказанное в трезвом уме, было сочетанием из правды и лжи. С этим человеком было так трудно иметь дело, что Сяо Чие даже считал, что в постели с ним разговаривать гораздо проще.

— Я его вынюхаю, — Сяо Чие придвинулся ближе. — Тебе достаточно оставить след, и ты не сможешь скрыться от моих глаз.

— Ты и так уже вот-вот не справишься, — жизнерадостно сказал Шэнь Цзэчуань. — Лучше сначала подумай, как благополучно пережить этот шторм.

— Подумать только, совсем не жалеешь меня, — Сяо Чие вдруг сменил серьезное выражение лица на игривое. — Одна ночь, проведенная вместе, дает повод для ста ночей привязанности*. Ланьчжоу, ты слишком бессердечен.

П.п.:  一夜夫妻百日恩 [yī yè fū qī bǎi rì ēn] — буквально «одна ночь как супруги — сто дней милости (привязанности)»; пословица, выражающая мысль, что даже кратковременные супружеские отношения оставляют глубокую эмоциональную связь и благодарность.

Шэнь Цзэчуань передразнил его прежние слова:

— Верно. Но что ты поделаешь?

Сяо Чие сел и снова закинул ногу на ногу. Откинувшись на спинку кресла, он на мгновение задумался и сказал:

— Эту проблему легко решить. Это не так уж и серьезно. Придется поблагодарить тебя за напоминание сегодня вечером.

— Это слишком любезно с твоей стороны, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Достаточно ста таэлей.

— Без денег, — протянул Сяо Чие. — Мое годовое жалованье как чиновника второго ранга всего сто пятьдесят таэлей. Но даже без денег я могу расплатиться чем-то другим. Этот Второй молодой господин согреет тебе постель.

— Тогда не надо, — Шэнь Цзэчуань вежливо улыбнулся. — Я привык спать один. Мне не нужно греть постель.

— Привычки можно менять, — Сяо Чие поднес пальцы к носу и втянул воздух. Бросив на него косой взгляд, он поддразнил: — Ты уже привык нюхать мой платок?

Застигнутый врасплох, Шэнь Цзэчуань сжал руки, оставив красные отметины на кончиках пальцев.

Сяо Чие окинул взглядом этого красавца при свете фонаря. Он посмотрел на то, как тот из последних сил сохраняет спокойствие, потом на его покрасневшие кончики пальцев. Наконец, он указал на свое собственное ухо и сказал с усмешкой:

— Ланьчжоу, ты покраснел* до ушей.

П.п.: 红潮 [hóng cháo] — буквально «красный прилив», но в контексте описания человека — это румянец, прилив крови к лицу от смущения, волнения или других сильных эмоций.

Глава 45. Новый клинок

Покраснел

Изначально сердце Шэнь Цзэчуаня было неподвижно, как глубины вод, но теперь даже оно дрогнуло от этих слов. Лежащий в рукаве носовой платок Сяо Чие был подобен огню. Он не понимал почему, но загадочной причине он повиновался приказу Сяо Чие,  позволяя обжечь огнём его уши. Он знал, что лёгкий румянец, заливший белизну его кожи, был особенно заметным. Даже если бы он стал отрицать, это никого бы не убедило.

Казалось, Сяо Чие загнал его в некую ловушку, где со всех сторон стояли ясные зеркала. Взгляд Сяо Чие говорил, что тот хочет, чтобы истинная суть Шэнь Цзэчуаня была раскрыта, а защитная скорлупа отброшена.

Шэнь Цзэчуань облизал губы, пытаясь избавиться от навязчивой сухости. Он сжал кулаки и проигнорировал такую провокацию со стороны Сяо Чие, отказавшись дать ему шанс копать глубже.

— Пора спать, — объявил Шэнь Цзэчуань. — Позови их.

Сяо Чие счел реакцию Шэнь Цзэчуаня «я тебя игнорирую» чем-то вроде щекотки, которая так дразняще его задела, что разожгла желание добиться капитуляции после победы. Однако, чтобы одержать верх, нельзя было спешить; импульсивность лишь облегчала попадание в ловушки. Поэтому на этот раз он его отпустил и сказал:

— Наши шифу сами всё устроят, так что беспокоиться о них не нужно. Если хочешь спать, восточное крыло свободно.

Шэнь Цзэчуань тут же встал.

Цзи Ган и Цзо Цяньцю были настолько пьяны, что на следующий день все еще не протрезвели. Шэнь Цзэчуань посадил Цзи Гана в экипаж и увез обратно.

Сяо Чие смотрел, как они удаляются, а потом сказал Чэнь Яну:

— В эти два дня бдительно следи за Восемью великими кланами. Посмотри, кто начал действовать.

Чэнь Ян кивнул, принимая приказ.

◈ ◈ ◈

Под мерное покачивание повозки Шэнь Цзэчуань закрыл глаза и задремал. Экипаж сделал крюк; на полпути они пересели в ничем не примечательную повозку и прибыли в храм Чжао Цзуй.

Цяо Тянья нёс Цзи Гана на спине и следовал за Шэнь Цзэчуанем во двор. Гэ Цинцин уже давно ждал. Увидев их, он поспешил навстречу.

— Всё в порядке, — успокоил его Шэнь Цзэчуань. — Шифу просто пьян.

Великий наставник Ци, стоявший под карнизом крыши, распорядился:

— Цинцин, помоги Цзи Гану, и пусть хорошенько проспится.

Гэ Цинцин принял Цзи Гана и отнёс в дом.

Цяо Тянья шагнул вперёд, встал на колени в снегу и спросил:

— Великий наставник, как ваше здоровье?

— Рад тебя видеть, всё хорошо, — поднял руку Великий наставник Ци. — Раз уж ты сменил имя на Цяо Тянья, тот договор* более не имеет силы. Но ты готов остаться ради этой толики чувства долга. Я должен поблагодарить тебя.

П.п.: 卖身契 [mài shēn qì] более конкретно, это договор купли-продажи себя или члена своей семьи кому-то другому (например, в рабство и т. д.)

— Для Великого наставника Ци то, что случилось в прошлом, было лишь легчайшим движением пальца. Но для меня это была милость, спасшая жизнь, — веселье исчезло с лица Цяо Тянья. Он добавил: — В годы правления Юнъи, когда император Гуанчэн казнил коррумпированных чиновников, моего отца и брата оклеветали. Если бы Великий наставник не проявил проницательности и не протянул руку помощи, двадцать жизней клана Цяо пали бы невинными жертвами перед Южными Воротами*.

П.п.: 午门 В [wǔ mén] Ворота Меридиана, или Вумэнь, — это южные ворота и единственный вход в Запретный город. Говорят, что смертная казнь приводилась в исполнение за воротами Меридиана, но точных записей, подтверждающих это, нет. Тем не менее, наказание поркой чиновников, оскорбивших императора, действительно происходило во дворе перед воротами.

— Твой отец и брат были честными и неподкупными чиновниками. Лишь по воле злого рока их несправедливо обвинили. Даже без меня они остались бы в безопасности, — ответил Великий наставник Ци.

Цяо Тянья долго молчал, прежде чем произнести:

— Клан Цяо не в силах отблагодарить Великого наставника за его милость.

В годы правления Юнъи, когда отец Цяо Тянья ещё служил чиновником в Министерстве войны, император Гуанчэн был суров к коррупции. Старшего Цяо, на которого донесли, Главное управление по надзору уличило во владении имуществом и землями неизвестного происхождения. Когда он оказался беспомощен перед обвинениями, Ци Хуэйлянь пересмотрел дело и освободил старшего Цяо и нескольких других чиновников из Министерства войны. Впоследствии Ци Хуэйлянь выдал свою дочь за старшего сына семьи Цяо. Однако на этом дело не закончилось; несколько лет спустя Восточный дворец пал жертвой ложного обвинения, и Ци Хуэйлянь был разжалован из Великого наставника в простолюдины. В то же время, когда он последовал за наследным принцем в храм Чжао Цзуй, старший Цяо переметнулся к вдовствующей императрице.

Восточный дворец пал. Вдовствующая императрица Хуа приказала тщательно расследовать его остатки, используя полномочия Пань Жугуя по одобрению* докладов и имя императора Гуанчэна. В результате старший Цяо снова был брошен в тюрьму. На этот раз, без Великого наставника Ци в качестве его поручителя. И он, и его старший сын были обезглавлены. Остальные члены семьи Цяо были сосланы к перевалу Суотянь. Дочь Ци Хуэйляня умерла по дороге. Она была старшей невесткой Цяо Тянья.

П.п.: 批红 [pī hóng] составление одобрительной надписи на документе; главные евнухи имели право записывать замечания красным цветом (пихун 批紅) на поступающих документах, даже до того, как их видел император.

— Не будем вспоминать прошлое, — потянул за свои седые волосы Великий наставник Ци. — Тебе было непросто избавиться от низшего* положения. Но хорошенько подумай: связав свою судьбу с Ланьчжоу, ты свяжешь её на всю жизнь. Твоя жизнь и смерть больше не будут принадлежать только тебе.

П.п.: 贱籍[jiàn jí] граждане низшего социального класса в Древнем Китае, которые не принадлежали к четырем классам: ученые, крестьяне, ремесленники и торговцы.

Волосы Цяо Тянья развевались на ветру, а его улыбка была своевольная и безудержная. Он сказал:

— Великий наставник, у меня уже нет дома, куда можно вернуться. В этой жизни я неоднократно получал доброту от вас, а также от моей старшей невестки. Это были долги, которые я не мог отплатить. Теперь же, когда я могу быть полезен, я посвящу свою жизнь наставнику. Цяо Сунъюэ умер вместе со старшей невесткой в Цанцзюнь. Нынешний Цяо Тянья — всего лишь клинок. У клинка нет ни жизни, ни смерти, не говоря уже о свободе. Раз уж облака зла нависли над землёй, и путь ваш труден, то обнажите этот клинок — меня — и используйте как пожелаете.

Великий наставник Ци медленно вышел вперёд. Опираясь на столб, он взглянул на Шэнь Цзэчуаня и сказал:

— Ланьчжоу, этот год подходит к концу. Учитель ещё не подарил тебе ничего на твое совершеннолетие.

Широкие рукава Шэнь Цзэчуаня развевались на ветру. Он предчувствовал, что будет дальше.

Великий наставник Ци произнёс:

— Теперь ты можешь стоять самостоятельно, но впереди предстоит еще долгий путь. Убийство заклятых врагов, уничтожение Восьми Великих Кланов, пересмотр прошлых дел, установление мира в Чжунбо — ничто из этого не даётся легко. Цзи Ган дарует тебе клинок, и я тоже дарю тебе клинок. Прими его достойно.

Внутри двора кружились снежные хлопья. Шэнь Цзэчуань склонил голову, позволив Великому наставнику Ци возложить его холодные пальцы на свои волосы.

Цзи Ган проснулся как раз к ужину. Немного поев каши, он позвал Шэнь Цзэчуаня в дом.

— Помнишь клинок, о котором я говорил тебе в прошлый раз? Его доставили прошлой ночью. Я не мог выбросить его из головы. — Цзи Ган отодвинул стеллаж в доме, открыв стоявшую за ним подставку для оружия.

Когда Шэнь Цзэчуань впервые увидел этот клинок, его душа затрепетала. Он не мог оторвать от него взгляд.

— Цзи Лэй не может им пользоваться, — медленно протирая лезвие чистым платком, произнёс Цзи Ган. — Но этот клинок тебе подходит идеально. Я велел перековать ножны. Его прежнее имя больше нельзя употреблять; придумай ему новое имя сам.

Очарованный блеском стали, Шэнь Цзэчуань продолжал завороженно изучать клинок.

Прямой клинок длиной почти три целых семь десятых чи означал, что его обнажение должно было быть молниеносным. Ширина в два пальца делала быстрые атаки особенно манёвренными. Рукоять из сандалового дерева также была недавно переделана: на ней не было декоративной резьбы, лишь верхняя часть была покрыта золотом с вставленной белой жемчужиной.

Это был превосходный клинок, тщательно закалённый. Даже пролежав в забвении так долго, он всё ещё излучал грозную, мрачную ауру при обнажении. Будто бы он был погружён в прозрачные осенние воды; не только безупречно чист, но и нёс в себе отпечаток одинокой надменности.

— Шифу в последнее время размышлял об одном деле. Лишь вчера, увидев Сяо Второго, я осознал, что был слишком строг в преподавании, отчего ты стал чересчур осторожным и нерешительным, — Цзи Ган отложил платок и сказал. — Когда ты овладеешь этим клинком, даже Ланли Сяо Второго не сможет сравниться с ним в скорости. Рукоять из сандалового дерева достаточно легка и позволит тебе быть более проворным. Из всех боевых искусств в этом мире победить может только скорость. Это любимый клинок моего отца. Когда говорят о боевом искусстве клана Цзи, ныне утверждают, что нужно быть твёрдым и свирепым. Но методика одухотворения клана Цзи была основана и создана моим отцом. То, что сработало для него, наверняка сработает и для тебя. Ты можешь пойти другим путём и проложить новую тропу.

Шэнь Цзэчуань взял клинок за рукоять и поднял его.

— Дай ему имя, — Цзи Ган отступил на несколько шагов в сторону.

Шэнь Цзэчуань держал его с любовью, и, не желая отпускать, спросил:

— Неужели шифу хочет передать мне этот клинок?

Цзи Ган рассмеялся во весь голос:

— Шифу хочет заниматься кулачным боем. Мне не нравится использовать клинки. Этот клинок пропадал бы зря, если бы я не отдал его тебе.

Шэнь Цзэчуань подумал немного, затем сказал:

— Тогда я изменю его имя на «Ян Шань Сюэ»

П.п.: 仰山雪 [Yǎng Shān Xuě] 仰 [yǎng] — поднимать голову, смотреть вверх. Данный иероглиф часто используется в именах для выражения возвышенности, уважения или стремления к высшему. 山 [shān] — гора.雪 [xuě] — снег.

Можно перевести как «Снег, обрушившийся с гор». Имя передает образ снежных лавин, падающих с вершины горы, что создает образ мощи и красоты природы.

Так же  «仰山雪» звучит как меч, хранящий тишину зимы, отстранённость и неизбывную тоску.

◈ ◈ ◈

Вечером великий наставник Ци сидел на коленях за столом. Он записал фамилии всех Восьми великих кланов на листе бумаги.

— Скоро наступит Пир всех Чиновников. Четыре великих генерала вскоре воссоединятся и чиновники из провинций вернутся в столицу, — произнёс великий наставник Ци, давая чернилам высохнуть.  — С восхождением нового императора в следующем году непременно начнётся «надзор». Это дело крайне важно и связано с политической стабильностью в год Сяньян. Все воспользуются Пиром Чиновников и ежегодным отпуском, чтобы переоценить ситуацию при дворе. Если Её величество Вдовствующая императрица захочет вернуться к власти, она определённо не упустит эту возможность.

После смерти Хуа Сицяня влияние Вдовствующей императрицы было ограничено пределами дворца. С тех пор она не показывалась. Младшее поколение клана Хуа было понижено в должности и сослано. Если она хочет сделать ход сейчас, ей придётся использовать лишь внешнюю помощь. — Шэнь Цзэчуань нахмурился. — Но после провального прецедента Си Гуаня кто теперь рискнёт поступать необдуманно и вступить в сговор с Вдовствующей императрицей?

— Трусливые крысы не достигнут величия. Все союзы в этом мире мотивированы взаимной выгодой. Пока Вдовствующая императрица сохраняет козыри для торга, зачем ей беспокоиться о поиске нового корабля? — Великий наставник Ци сделал несколько штрихов под иероглифом «Хуа» на бумаге и продолжил: — Более того, на мужчин в её клане нельзя положиться. Ты забыл: женщину Вдовствующая императрица наставляла лично.

— Третья молодая госпожа, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Учитель имеет в виду Хуа Сянъи.

— Принимая во внимание степень благосклонности к ней при жизни императора Сяньдэ, Хуа Третьей уже следовало бы стать принцессой Дачжоу, — сказал великий наставник Ци. — Однако в конечном итоге, она так и осталась без этого титула. Дело не в скупости императора Сяньдэ, а в том, что Вдовствующая императрица не позволила бы этого.

Шэнь Цзэчуань отхлебнул глоток чая и на мгновение задумался. Проглотив чай, он сказал:

— Теперь я понимаю.

— Тогда давай услышим твои мысли на этот счёт.

Шэнь Цзэчуань оперся рукой на колено и сказал:

— Если бы Хуа Сянъи стала принцессой Дачжоу, её брак вышел бы из-под контроля Вдовствующей императрицы. Брак принцессы — государственное дело, зависящее от усмотрения императора и придворных чиновников. Но если она останется Третьей молодой госпожой, то только Вдовствующая императрица будет решать, за кого её выдадут. В таком случае, Учитель, хочет ли Вдовствующая императрица выдать её замуж?

— Если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе*, — Великий наставник Ци обмакнул кисть в чернила. — Вдовствующая императрица пожертвовала ладьёй, чтобы спасти генерала*. Потеря Си Гуаня означает, что она утратила контроль над военной властью в Цюйду, но если Хуа Сянъи выйдет замуж за Сяо Чие, то этот вопрос легко разрешится.

П.п.: 山不来就我，我便去就山 [shān bù lái jiù wǒ, wǒ biàn qù jiù shān] — адаптированный вариант западной пословицы «Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе». В китайском тексте сохраняется общий смысл: если желаемое не приходит само, нужно действовать и идти навстречу самому. Пословица не связана с исламским контекстом; в китайской литературе используется как универсальная метафора инициативы и стратегического подхода.

弃车保帅 [qì chē bǎo shuài] буквально означает пожертвовать колесницей (ладьей), чтобы спасти генерала (короля) в сянци, или китайских шахматах, стратегической настольной игре, которая представляет собой битву между двумя армиями с целью захвата генерала противника. Это означает принести незначительные жертвы, чтобы защитить основные интересы.

Шэнь Цзэчуань лёгким движением постучал по своей чашке. Держа чашку, он опустил глаза и сказал:

— Это труднее, чем вознестись на небеса. А-Е никогда не отдаст свою власть.

— Я слышал, что красота Хуа Сянъи способна покорить целый город. Не исключено, что А-Е переменит решение, если страсть возьмёт верх, — ехидно заметил великий наставник Ци.

Шэнь Цзэчуань задержал глоток чая во рту и не проронил ни слова.

Великий наставник Ци сказал:

— Но это действительно нелегко осуществить. Даже если бы у А-Е было такое желание, Сяо Цзимин не стал бы сидеть сложа руки. Клан Хуа и клан Сяо — как огонь и вода, неспособные смешаться; нет причин зарывать топор войны и мириться, когда преимущество на их стороне.

Шэнь Цзэчуань немного подумал и сказал:

— Потеря военной мощи, но сохранение контроля над центральным управлением — тоже неплохой выбор. Однако сейчас почти нет выдающихся молодых чиновников. Хай Лянъи всё ещё возглавляет Великий секретариат, а Вдовствующая императрица не может понизить статус Хуа Сянъи и сделать её наложницей. Тогда во всём Цюйду не остаётся другого подходящего кандидата в женихи.

— Если в Цюйду нет, она может поискать в других местах, — сказал великий наставник Ци и написал иероглифы «Цидун». — Либэй не подходит, но в Цидуне ещё есть возможность.

— Командующая Ци и Лу Гуанбай оба ещё не женаты, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Тогда это может быть только Лу Гуанбай. Однако клан Лу — давние близкие друзья клана Сяо. Их отношения никак не разрубить за одну ночь.

— Почему ты не рассматриваешь вариант с кланом Ци? — недовольно спросил великий наставник Ци. — Помимо Ци Чжуинь, в клане Ци есть ещё один человек.

— Неужели... — Шэнь Цзэчуань выглядел потрясённым.

***

Спустя несколько дней Сяо Чие сопровождал Ли Цзяньхэна за город, чтобы встретить двух командующих Цидуна. Лу Гуанбай возвращался вместе с ним. В пути он снял шлем и сказал:

— По дороге услышал новости. Ты в курсе?

Сяо Чие пришпорил коня вперёд и спросил:

— О чём?

Прежде чем Лу Гуанбай успел заговорить, Ци Чжуинь пришпорила коня сзади, поравнялась с ними и хлопнула его по спине.

— Главнокомандующая! — вскрикнул от боли Лу Гуанбай.

Ци Чжуинь редко выглядела недовольной. Она схватилась за клинок и наклонилась вперёд, чтобы спросить Сяо Чие:

— Когда эти слухи распространились в Цюйду?

Сяо Чие был ещё более озадачен.

Ци Чжуинь, стиснув зубы, закипела от гнева:

— Кто-то собирается стать моей мачехой*.

П.п.: 小娘, [xiǎo niáng], термин относится более конкретно, к наложнице отца.

Ошеломлённый, Сяо Чие сказал:

— Старый командующий Ци хочет взять новую наложницу?

— Наложницу? — Ци Чжуинь презрительно усмехнулась. — Уже говорят, что он собирается взять вторую жену! Хуа Третья станет моей мачехой. Мы же с ней ровесницы?

Глава 46. Пир

Хуа Сянъи действительно была не старше Ци Чжуинь, а даже младше её на два года. Последние дни она проводила в глубинах внутренних дворцов и сильно исхудала. Прозрение наступило, когда она увидела портрет Ци Шиюя на столе перед Вдовствующей императрицей.

Вдовствующая императрица взяла её за руку и сжимала её долгое время, прежде чем сказать:

— Хотя ты и стала молодой женой пожилого мужа, но Ци Шиюй — человек, который умеет заботиться.

Хуа Сянъи коснулась пурпурного дворцового халата и положила голову на колени Вдовствующей императрицы. Вдовствующая императрица гладила её длинные волосы и сказала:

— Не нужно чувствовать себя обиженной. Все дочери клана Хуа выходят замуж именно так. Через несколько лет после замужества ты станешь полноправной хозяйкой пяти округов Цидуна.

После того как благовония в дворцовом зале были зажжены,тётушка Люсян молчаливым жестом велела всем служанкам и евнухам удалиться.

Хуа Сянъи улыбнулась и сказала:

— Мне просто тяжело расставаться с вами, тётя. Земли Цидуна так далеко; чтобы увидеть вас снова, мне придётся ждать целый год.

— Тёте тоже тяжело с тобой расставаться. — Вдовствующая императрица нежно обняла её. Хуа Сянъи прижалась к ней, как в детстве, слушая, как Вдовствующая императрица говорит. — Когда я выходила замуж за императора Гуанчэна, мне было всего пятнадцать. В том году, когда я покидала Дичэн, больше всего мне было жаль расставаться с качелями в нашем доме. Мне нравилось на них сидеть. С каждым взмахом на ветру я могла слышать шум за высокими стенами. Мама убеждала меня перебраться в Императорский дворец Цюйду, обещая, что император построит для меня такие же качели — стоит лишь пожелать.

Хуа Сянъи молча замерла.

Хотя вдовствующая императрица была самой любимой женщиной императора Гуанчэна, подарки, преподносимые ей правителем, никак не соответствовали её истинным желаниям. Стоило ей ступить на землю Цюйду, как она обнаружила, что вся любовь, которой осыпал её муж, была лишь мимолётной, словно облака на небе. Ей приходилось бесконечно соперничать с бесчисленными женщинами гарема ради одного лишь мига радости.

В Цюйду нет ничего бесполезнее любви.

Вдовствующая императрица похлопала Хуа Сянъи по голове и сказала:

— С тех пор как я прибыла в Цюйду, тридцать семь лет пролетели в мгновение ока. И вот теперь моя маленькая племянница тоже выходит замуж. Я действительно постарела. В Цюйду я поняла: мужчины сильны в этом мире потому, что могут сдавать императорские экзамены, служить чиновниками и подниматься по рангам; они также могут скакать в бой на конях, сжимая копья. Нас же, женщин, заточают в женских покоях и учат добродетелям и заповедям. Сколько бы талантов и мудрости в тебе ни скрывалось, как бы страстно ты ни стремилась к знаниям, однажды наступит тот миг, когда тебя неизбежно выдадут замуж.

Глаза Вдовствующей императрицы были спокойны.

— Когда отец учил меня, он говорил, что в этом мире он и император будут небом над моей головой. Смешно до слёз. Стать императрицей — значит делить империю с императором наравне. Кто же может быть небом над моей головой? Никто! Мои братья дома — все никчёмные и бестолковые. Поколение за поколением клан Хуа может лишь выгодно выдавать дочерей замуж, чтобы поддерживать видимость процветающего рода; и нам не позволено проронить ни единой жалобы. Что это за родственные узы? Раз уж мир хочет разделять сильных и слабых, чтобы определить успех и поражение, то и я могу выйти победительницей.

Вдовствующая императрица провела рукой по вискам Хуа Сянъи.

— Запомни: на этот раз не Ци Шиюй выбрал тебя, а ты выбрала его. Я, возможно, потерплю поражение в будущем, но уж точно не сейчас. Моя племянница едет в Цидун не от безысходности, а чтобы выждать момент и приготовиться к действию. Что бы ни случилось в будущем, ты можешь вздыхать, но никогда не должна погружаться в самоуничижение и жалость к себе. В этой шахматной партии, где на кону весь мир, можно делать лишь ходы без сожалений. Раз нас окружила и выслеживает стая волков, и нет пути к отступлению, то будем сражаться с ними до конца.

Бамбуковая трубка в дворцовом зале слегка раскачивалась. Хуа Сянъи медленно сжала в ответ руку Вдовствующей императрицы.

— Я не забуду наставлений тёти.

◈ ◈ ◈

Пир чиновников состоялся в ночь Юаньчунь*. Чиновники из провинций один за другим прибывали в столицу. В этом году стало гораздо меньше семейных пиров – все знали, что Хай Лянъи пристально за ними следит. Даже большое скопление людей могло быть расценено как свидетельство образования опасных союзов. Прошло не так много времени с тех пор, как Ли Цзяньхэн взошел на престол. Все хотели использовать Пир чиновников как возможность понаблюдать за своим новым правителем.

П.п.: 元春 [yuán chūn] Юаньчунь — первый день весны, первый день Китайского Нового года (по лунному календарю). Также известный как 元旦 Юаньдань.

Они все еще не понимали, куда дует ветер в Цюйду, поэтому все говорили и действовали с осторожностью. Лишь история с Хуа Третьей распространилась как лесной пожар, не оставив Ци Чжуинь места, куда бы выплеснуть свое недовольство.

В последние дни Сяо Чие все еще тайно расследовал дела Восьми великих кланов, но и эти разговоры вызвали его интерес. Именно тогда Сяо Цзимин приехал в столицу, и братья встретились в резиденции для беседы

— Клан Хуа хочет восстать из пепла. Каким бы распутником ни был старый командующий Ци, он не должен соглашаться на этот брак, — небрежно заметил Сяо Чие, перелистывая бумаги с отчётами о расходах бронированной кавалерии Либэя за текущий год.

— Трудно сказать, — Сяо Цзимин сидел за столом и просматривал военные документы.

Сяо Чие поднял глаза:

— Чем это выгодно его Цидуну?

Сяо Цзимин поставил свою подпись на документе и сказал:

— Ты ведь в Цюйду, и ты принял командование над Восемью великими дивизиями. Разве ты не проверял счета Восьми великих дивизий?

Сяо Чие ответил:

— Я смотрел счета, когда проводили чистку в Суде по пересмотру судебных решений. Излишки денег и военного снабжения Восьми великих дивизий в этом году были переданы Императорской армии, чтобы покрыть нехватку. Что не так?

Сяо Цзимин на мгновение задумался над документом:

— Когда Хуа Сицянь был еще жив, ежегодное жалованье и довольствие Восьми великих дивизий было в несколько раз выше, чем в командорстве Бяньцзюнь. Деньги, за которые Си Гуань не смог отчитаться – куда они могли уйти? Раз Хуа Сицянь мог вести двойную бухгалтерию по одному платежу, разве Вдовствующая императрица не могла вести еще одну счетную книгу? Деньги приходят и уходят как текущая вода, но проверка остается постоянной. Достаточно было заменить ревизора на своего человека и поставить его прямо под носом у Восьми великих дивизий, чтобы они могли каждый год писать отчетную книгу как им угодно. Имущество клана Хуа обыскали, а их владения конфисковали. Но кто посмеет тронуть личную казну Вдовствующей императрицы? Эти деньги теперь – приданое Хуа Сянъи. Будь то по официальным или личным причинам, Ци Шиюй должен соблазниться.

С недовольным видом Сяо Чие сказал:

— Нынешний главнокомандующий военными силами пяти округов Цидуна – Ци Чжуинь. Она не согласится на это.

— Даже так, — наконец посмотрел на Сяо Чие Сяо Цзимин, — она не сможет этому помешать.

Сяо Чие лег и немного подумал, прежде чем сказать:

— Все эти годы у клана Ци были довольно хорошие отношения с нами. Если Ци Шиюй действительно женится на Хуа Третьей, Либэй больше не будет союзником Цидуна.

— Это не так уж важно. Когда двенадцать племён Бяньша пойдут в наступление, всё равно придётся сражаться плечом к плечу, — ответил Сяо Цзимин. — Благодаря поддержке Хуа Третьей у гарнизонных войск пяти округов Цидуна будут деньги.

— Тогда пусть в будущем покупают коней у Либэя, — в глазах Сяо Чие мелькнул холодный, твёрдый блеск. — Как долго продержится личная казна Вдовствующей императрицы? Содержать двести тысяч солдат – вовсе не то же, что прокормить двадцать псов. Расходы на военные нужды поистине колоссальны. Это явно не то, что может потянуть один человек.

— Если у Вдовствующей императрицы будет клан Ци в помощниках, то тупиковая ситуация в Цюйду может быть прервана, — сказал Сяо Цзимин. — Как только власть вернётся в её руки, она сможет вернуть деньги.

Сяо Чие снова сел:

— Этот брак не должен состояться.

Сяо Цзимин сказал:

— Выход ещё есть.

Сяо Чие посмотрел на него:

— Проще всего убить Хуа Третью.

Сяо Цзимин с удивлением взглянул на него:

— Ты и сейчас как бельмо на глазу у других. Восемь великих кланов только и ждут не дождутся, когда ты сделаешь ход.

Сяо Чие сказал:

— Сейчас ходят самые разные слухи. Если попытаться остановить это после нового года, будет уже слишком поздно.

Сяо Цзимин молча обдумал это. Через некоторое время он сказал:

— Если Вдовствующая императрица хочет устроить этот брак, то ей придётся показаться, и Пир чиновников — её единственная возможность. Это дело крайне важно. Хай Лянъи, вероятно, постарается этому помешать. Тогда неизбежны ожесточённые споры и противостояния.

— У клана Хуа три поколения дочерей выдавали замуж в Цидун. Если разобраться как следует, то Хуа Третья вполне может оказаться дальней кровной родственницей Ци Шиюю, — Сяо Чие отложил книгу и вдруг рассмеялся. — Нет… Я хочу, чтобы Хуа Третья оказалась дальней кровной родственницей Ци Шиюя. Этот брак не должен состояться.

Сяо Чие встал и распахнул дверь, позвав Чжао Хуэя.

— Сейчас Весенний праздник, — сказал Сяо Чие. — Ты ведь ещё не видел свою младшую сестру.

Чжао Хуэй посмотрел на Сяо Цзимина, который слабо улыбнулся.

Чжао Хуэй всё понял и сказал:

— Завтра утром я навещу её.

◈ ◈ ◈

Хань Чэн, новый главнокомандующий императорской стражи, был третьим законнорожденным сыном клана Хань, одного из Восьми великих кланов. Раньше он занимал пост заместителя командующего Восемью великими дивизиями. Во время Осенней Охоты в Наньлинь он как раз был в отпуске. Он не последовал за Си Гуанем, но и не подчинился указаниям Вдовствующей императрицы. Ходили слухи, что он оказался в отъезде, когда Императорская армия постучала в его дверь. Благодаря этому он избежал осенней чистки*, обрушившейся на фракцию Хуа.

Но Шэнь Цзэчуань знал, что этот человек был подставной фигурой Сюэ Сючжо.

П.п.: 秋风 [qiū fēng] буквально осенний ветер, но также относится к мощной силе, которая быстро и легко сметает все гнилое или пришедшее в упадок. (秋风扫落叶)

Накануне Пира чиновников императорская стража улаживала вопросы распределения обязанностей. Согласно плану, Шэнь Цзэчуань должен был находиться перед Императором, поэтому получение поясного жетона не стало для него неожиданностью.

Хань Чэн лично доставил жетон Шэнь Цзэчуаню. Оба находились в канцелярии императорской стражи.

— Все готово, не хватает лишь восточного ветра*, — сказал он. — Когда придет время, я тоже буду рядом. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Его Величеству был причинен вред.

П.п.: 万事妥当，只欠东风 [wàn shì tuǒ dàng, zhǐ qiàn dōng fēng] — это классическая китайская идиома, буквально: «Всё готово, не хватает только восточного ветра.» т.е самого важного. Эта идиома происходит из романа «Троецарствие» (三国演义). Полководец 诸葛亮 (Чжугэ Лян) подготовил всё для масштабного сражения, но для успешной атаки с применением огня им нужен был восточный ветер, которого не было — и он буквально ждал ветра, чтобы начать наступление.

— Разумеется, — Шэнь Цзэчуань прикрепил жетон к поясу и с улыбкой добавил: — На этот раз мы будем полагаться на Ваше Превосходительство главнокомандующего.

Хань Чэн испытывал тревогу, но не мог ее выдать. Он лишь повторил:

— Если это дело провалится и вскроется, нам с вами не избежать смертного приговора за это преступление. Но если оно увенчается успехом, то императорская стража сможет урвать свой кусок пирога из рук Императорской армии. С этого момента всем нам будет жить хорошо, и наступят счастливые времена.

— Будьте спокойны, Ваше Превосходительство, — с серьезным выражением лица сказал Шэнь Цзэчуань. — Мы, братья, единодушны. Ничего не случится.

Видя, насколько тот спокоен и уверен в себе, Хань Чэн облегченно вздохнул.

Снаружи снег шел все крупнее. Даже к рассвету он так и не прекратился.

◈ ◈ ◈

Перед Пиром Чиновников состоялась жертвенная церемония. Императорская армия уже с раннего утра была настороже и готова к бою. Сяо Чие сегодня выглядел безупречно в своем придворном одеянии. Когда он проходил через дворцовые ворота, прямо перед ним неожиданно возник Хань Чэн. Едва успев обменяться вежливыми приветствиями, Сяо Чие заметил приближающегося Шэнь Цзэчуаня.

— Левый дозор несет службу по защите императора, — Сяо Чие спросил Хань Чэна, глядя на Шэнь Цзэчуаня и делая вид, что не знаком с ним. — Почему же для личной охраны назначены телохранители в звании Командира отряда и ниже?

— Императорская стража сейчас реорганизована, и многие должности остаются вакантными, — Хань Чэн сказал и оглянулся. — Все отобранные — первоклассные мастера. Формально многие из них занимают низкие должности, поскольку сроки их официального продвижения по службе ещё не наступили.

Сяо Чие насторожился, заметив Шэнь Цзэчуаня. Но даже занимая чуть более высокую позицию относительно Императорской стражи, он не имел права отдавать распоряжения о замене её членов. Ведь каким бы сильным ни было влияние на Императорскую стражу, оба ведомства — сама Стража и Восточное управление — получали приказы непосредственно от самого Императора. Пока Ли Цзяньхэн ничего не говорил, любой, кто самовольно отдавал приказы, превышал бы свои полномочия.

Словно почувствовав мысли Сяо Чие, Шэнь Цзэчуань бросил на него многозначительный взгляд, полный скрытого смысла, который Сяо Чие никак не мог разгадать.

Впереди Слоновый двор уже вывел слонов. Ли Цзяньхэн вот-вот должен был выйти из зала. Не имея возможности задерживаться, Сяо Чие шагнул вперёд и удалился.

Это был первый раз, когда Ли Цзяньхэн держал в руках церемониальный меч. Он был таким тяжелым, что Ли Цзяньхэн едва мог его поднять. Ещё до того, как он вышел за дворцовые двери, он уже почувствовал, как болит шея под тяжестью головного убора императора. Коронационное облачение*, украшенное изображением солнца и луны на плечах и звёзд на спине*, окончательно преобразило его обычный весёлый и непринуждённый облик, добавив ему черты серьёзности и величественной осанки истинного повелителя.

П.п.: 冕服 [miǎn fú], коронационный наряд, является высшим уровнем официальной одежды, которую носили императоры и королевская семья на особых церемониальных мероприятиях, таких как коронация, утренняя аудиенция, родовые обряды, поклонение, новогодняя аудиенция и другие церемониальные мероприятия.

肩戴(挑)日月，背负星辰 [jiān dài (tiāo) rì yuè, bèi fù xīng chén] «носить солнце и луну на плечах и нести звезды на спине». Солнце, луна и созвездия являются частью Двенадцати символов суверенитета на церемониальном одеянии императора, с солнцем и луной на каждом плече и звездами на спине или вокруг шеи, что позже стало устоявшимся стилем коронационного одеяния императора.

Ладони Ли Цзяньхэна вспотели. Он поднял меч перед собой и шагнул за порог.

По обе стороны стояли придворные слоны, покрытые красным бархатом и золотыми попонами. Различные чиновники кланялись и выкрикивали пожелания долголетия Императору. Ли Цзяньхэн стоял на вершине ступеней, и его расширившееся поле зрения охватывало панораму густых облаков на востоке, небеса и земли, укутанные бескрайним снежным покровом. Он стоял высоко, так высоко, что казалось, будто он сам в облаках. Оглушительные возгласы «Да здравствует Ваше Величество» резали уши. Сердцебиение Ли Цзяньхэна участилось. Приятное удивление постепенно разлилось по его лицу, когда его взгляд последовательно скользнул вниз от Хай Лянъи к Сяо Цзимину, ко всем живым существам в мире, склонившимся перед ним. Он был единственным и неповторимым верховным правителем!

Вот что значит быть Императором.

Ли Цзяньхэн невольно крепче сжал меч. В этом грандиозном представлении поклонов, воздаваемых ему, он почувствовал, будто обрёл силу и смелость, чтобы спорить с Небом. Это чувство было полной противоположностью ощущению от сидения в Императорском суде. Он впервые почувствовал трепет от поклонов со времен Осенней охоты.

Ли Цзяньхэн двинулся вдоль длинных ступеней и направился к церемониальной террасе. Он шёл очень-очень медленно, наслаждаясь каждым мгновением своего триумфального шествия.

Из десятков тысяч людей лишь Шэнь Цзэчуань медленно поднял голову. Он посмотрел вдоль высоких ступеней, мимо фигуры Ли Цзяньхэна, туда, где виднелось тёмное и мрачное небо среди танцующего снега.

◈ ◈ ◈

Когда пир начался, Придворное управление развлечений принялось подавать яства, а за ним по пятам следовала Придворная винодельня, беспрестанно поднося вино. Ли Цзяньхэн любил сладкое, поэтому Придворная пекарня приготовила множество конфет «шелковое гнездо тигрового глаза».

Ли Цзяньхэн восседал на Драконьем троне; ниже него сидели Вдовствующая императрица и Хуа Сянъи, а за ними – только что пожалованная в императорские наложницы Мужу. Шэнь Цзэчуань и Хань Чэн стояли у подножия ступеней напротив Императорской гвардии. Позади и справа от Шэнь Цзэчуаня стоял на коленях евнух из Управления императорской кухни. Каждое блюдо на столе Ли Цзяньхэна вначале должен был попробовать евнух Управления императорской кухни.

Этой ночью Ли Цзяньхэн был в прекрасном расположении духа. Он раз за разом призывал всех присутствующих осушать свои кубки, а сам уже был изрядно пьян. Сидя наверху, он произнес:

— С тех пор как я взошел на трон, мне посчастливилось иметь рядом мудрых помощников. Имея рядом с собой столь добродетельного наставника, как Старейшина секретариата Хай, я не смею хоть на один день забыть о самосовершенствовании.

Стоило ему перебрать с вином, как он начал нести чушь.

— Я бесконечно благодарен Старейшине секретариата Хай и хотел бы почитать его как Второго отца* Двора. Такая честь и слава ранее никогда не выпадали на долю прежних Старейшин секретариата. Итак, я жалую Старейшине секретариата...

П.п.: 亚父 [yà fù] термин уважения к человеку, который является вторым после отца, т. е. как отец

Второй отец!

Как он мог произнести такие слова? От этой формулировки Хай Лянъи побледнел. Он уже вскочил с места в изумлении, собираясь опуститься на колени в знак протеста. В то же время Ли Цзяньхэн, икнув от вина, все еще размахивал рукой.

— Нет нужды Старейшине секретариата тревожиться. Это то, что я должен сделать...

— Я нахожу это неуместным, — сказала Вдовствующая императрица, взглянув на Хай Лянъи и сделав паузу. Казалось, она в тот самый миг разглядела потрясение Хай Лянъи. Повернувшись к Ли Цзяньхэну, она мягко произнесла: — Старейшина секретариата Хай – лидер, почитаемый всеми учёными мужами Поднебесной. Его характер суров и безупречен. С тех пор как он вошел во дворец, чтобы служить чиновником, руки его остаются незапятнанными. Он говорит прямо и решительно. Если Его Величество приравняет такого доверенного помощника ко Второму отцу, то хотя это и подчеркнёт великодушие Вашего Величества, потеряется изначальная суть Старейшины секретариата – обличать пороки времени ради общественного блага.

Видя кроткий вид Императрицы-матери, Ли Цзяньхэн рассмеялся:

— В древности Сян-ван* ценил человеческие отношения и почитал Фань Цзэна* как Второго отца. Сегодня я тоже хочу выразить свою признательность за помощь Старейшины секретариата и обращаться к нему как ко Второму отцу. Это звучит близко, и сам титул заставит меня задуматься о самосовершенствовании! Старейшина секретариата, Старейшина секретариата, так как насчет этого?

П.п.: 项王 [xiàng wáng] Сян Ван, или король Сян, относится к Сян Юю, одному из мятежников, вызвавших падение династии Цинь, который стал самым могущественным военачальником, но в конце концов был побежден Лю Баном.

范增 [Fàn Zēng] — выдающийся политический и военный советник времён конца династии Цинь, Сян Ляна, а позже стал советником Сян Юя. Сян Юй с уважением обращался к Фань Цзэну как к своему «второму отцу» или Ифу.

Хай Лянъи, уже склонившийся в почтительном поклоне, сказал:

— Этого абсолютно нельзя делать!

Ли Цзяньхэна словно ледяной водой окатили. Эта сурово произнесенная фраза «нельзя делать» остудила его пыл и вызвала недовольство. Его выражение лица несколько раз изменилось, прежде чем он, в конце концов, выдавил улыбку и сказал:

— Это лишь обращение, чтобы мне быть ближе к Старейшине секретариата. Так какое это имеет значение?

Хай Лянъи сказал:

— Ваше Величество — верховный правитель, что совершенно отличается от князя, запертого в углу! Этот старый подданный родился в горных хребтах Хэчжоу. Воистину я всего лишь невежественный и низкородный человек. Как могу я разделить обращение «отец» с мудрым Императором Гуанчэном?!

Изначальное намерение Ли Цзяньхэна состояло в том, чтобы завоевать сердца Хай Лянъи и всех ученых мужей Поднебесной. Он хотел этим подтвердить, что не является неучем, пренебрегающим знаниями. Но это было всё, что он почерпнул из немногих прочитанных книг. Откуда ему было знать, что простое обращение вызовет столь яростный отпор у Хай Лянъи? Сейчас отступать было уже поздно, он оказался в положении человека, оседлавшего тигра*. От этого он даже немного протрезвел.

П.п.: 骑虎难下[qí hǔ nán xià], дословно: тот, кто едет на тигре, не может спешиться, т. е. не может отступить (или не может прекратить то, что делает).

Ли Цзяньхэн не мог заставить себя настаивать и окончательно опозориться, поэтому он решил прикинуться непонимающим и замять тему. Так он и сказал:

— Если Старейшина секретариата не желает, то забудем об этом…

— Моя мысль такова, — продолжил Хай Лянъи, — что те, кто внизу, станут подражать склонностям тех, кто наверху! Раз Ваше Величество создало сегодня вечером этот прецедент, то в будущем найдутся люди, которые попытаются ему последовать. Когда это случится, они станут сговариваться, образуя клики и фракции, препятствующие работе имперского двора, тем самым подвергая опасности всё государство. Прошёл лишь месяц с тех пор, как осела пыль по делу фракции Хуа. Прошлый опыт, если его не забывать, послужит руководством для будущего. Вашему Величеству поистине непозволительно пить до беспамятства сегодня!

Ли Цзяньхэн сжал винный кубок в руках и окинул взглядом толпу внизу. Только когда он увидел чиновников, опустивших головы и не смеющих смотреть на него прямо, его ярость немного улеглась. Он не мог взорваться на Хай Лянъи, но и признавать сегодняшние ошибки тоже не хотел. Он беспокойно сидел на своём Драконьем троне. Вкусив сладость всеобщего подчинения, как мог он добровольно подставить себя под порицание?

Он был Императором.

Глаза Ли Цзяньхэна уже налились кровью от сдерживаемых эмоций. Он выпил последний глоток вина и сказал:

— … Оставим этот вопрос. Помогите Старейшине секретариата вернуться на место.

Хай Лянъи понимал, что сегодняшний вечер — не время для увещеваний, но его прямолинейную натуру было трудно изменить.

— У меня ещё есть что сказать.

Ли Цзяньхэн сжал губы в тонкую линию и ничего не ответил.

В пиршественном зале воцарилась тишина. Не получив ответа, Хай Лянъи продолжал стоять на коленях на своём месте. Они зашли в тупик. Больше никто не притрагивался к палочкам для еды. Даже музыка духовых инструментов умолкла.

Внезапно раздался бряц.

Сяо Чие отложил свои палочки на месте и громко рассмеялся:

— Меня восхищают отношения между Ли Цзяньхэном и Старейшиной секретариата. Так называемые мудрый правитель и добродетельный подданный — это именно то, о чём говорится в старинном изречении: государь и чиновники в согласии обсуждают государственные дела. Присутствие столь мудрого государя и стойкого чиновника в Дачжоу означает, что эпоха процветания непременно скоро снизойдёт на нас.

— Это благословение для чиновников, что Его Величество отстаивает свободу слова и восприимчив к критике, — Сюэ Сючжо поднял кубок для тоста. — Сегодня новогодний вечер. Почему бы не поднять тост за эту священную сцену?

Группа чиновников подняла кубки и хором произнесла поздравления.

Ли Цзяньхэн почувствовал некоторое успокоение среди звуков поздравлений и пожеланий. Увидев всё ещё стоящего на коленях Хай Лянъи, он не смог сдержать вздоха:

— Старейшина секретариата, прошу подняться.

Когда кризис миновал, Вдовствующая Императрица бросила короткий взгляд на Сяо Чие и произнесла:

— Говорят, заветное желание мужчины — создать семью и сделать карьеру. Есть ли у Цэаня подходящая девушка на примете для помолвки?

Взгляд Шэнь Цзэчуаня тоже устремился к Сяо Чие.

Сяо Чие улыбнулся без тени смущения и ответил:

— Отвечая Вашему Величеству, какая же из знатных дам Цюйду согласится выйти за меня замуж в моём нынешнем положении? К тому же, обзаводиться семьёй — не моё заветное желание.

Вдовствующая Императрица сказала:

— Наместник слишком скромен. Таких многообещающих и надёжных юношей в столице днём с огнём не сыскать. С твоей внешностью красавицы будут заманивать тебя, даже когда ты будешь переходить мост на восточной улице. Наследный князь, если ты не подтолкнёшь его, потом может быть поздно.

Сяо Цзимин тоже улыбнулся и ответил:

— Мой почтенный отец дома считает, что его характер всё ещё непостоянен. Он боится, что может помешать более выгодному браку и разрушит жизнь из какой-нибудь знатной семьи.

Императрица-мать снова повернула голову в сторону и с улыбкой посмотрела на Ли Цзяньхэна:

— Погляди, никто из них ни капли не спешит. Когда князь Либэя был в этом возрасте, он уже три-четыре года как был женат.

Ли Цзяньхэн ещё не оправился от предыдущей ситуации и сейчас чувствовал себя несколько вялым. Не смея оставить реплику Императрицы-матери без ответа, он взглянул на Сяо Чие и ответил:

— Матушка, возможно, не знает, Цэань безрассуден по натуре. Обычная знатная дама из Цюйду не сможет с ним совладать.

— Нельзя так говорить и без причины откладывать его брак, — продолжила Вдовствующая Императрица. — Не обязательно, чтобы это была знатная дама из Цюйду. Я знаю, что дочь хоу Хэляня, княжна* уезда Чжаоюэ, ровесница Цэаня. Это хорошая пара.

П.п.: 郡主 [jùn zhǔ] — буквально «госпожа уезда»; княжна, дочь князя ; дочь наследного принца или принца первого ранга.

Хоу Хэлянь был хоу Чуаньчэна. Он принадлежал к клану Фэй, одному из Восьми великих кланов. Вдовствующая императрица действительно назначила брак*, подобающий по статусу.

П.п.: 指婚 [zhǐ hūn] — буквально «указать на брак»; означает брак, назначенный или утверждённый императором

Хоу Хэлянь Фэй Кунь немедленно поднял тост и взглянул в направлении Сяо Цзимина.

Сяо Чие думал, что Вдовствующая императрица заговорит о браке Хуа Сянъи на банкете. Он не ожидал, что на этот раз речь пойдет прямо о нём. Отказать наотрез было нельзя, но и жениться сгоряча, впопыхах, тоже было невозможно.

Ли Цзяньхэн тоже был застигнут врасплох. Ошеломлённый на мгновение, он посмотрел на Сяо Чие и заикаясь произнёс:

— Я… дочь Фэй Куня Чжаоюэ…

Его осенило:

— Страна всё ещё в трауре. Боюсь, сейчас не самое подходящее время назначать брак.

— Обручиться — одно, а завершить брак — другое. В последнее время у нас не было хороших времён. Можно сначала заключить помолвку, а летом выбрать благоприятный день для проведения обряда соединения, — добавила Вдовствующая императрица с притворной нежностью. — Чжаоюэ и Сянъи — закадычные подруги. Было бы прекрасно, если бы они вышли замуж одновременно.

Она так и не проронила ни слова о том, за кого выйдет замуж Хуа Сянъи, а просто подтолкнула дочь Фэй Куня Чжаоюэ к Сяо Чие. Это ясно давало понять, что она считает брак Сяо Чие государственным делом, а брак Хуа Сянъи — личным.

Выражение лица Ци Чжуинь было суровым, но, что удивительно, она ничего не сказала.

Видя это, Лу Гуанбай понял, что дело плохо, и догадался, что Ци Шиюй уже дал своё согласие и велел Ци Чжуинь молчать. Однако жениться на дочери Фэй Куня Чжаоюэ было абсолютно неприемлемо. Если бы этот брак был решён, и Вдовствующая императрица повысила бы статус Чжаоюэ до принцессы, Сяо Чие женился бы на принцессе. Князь Дачжоу не имел реальной власти, обладая лишь номинальным титулом. Это лишило бы Сяо Чие его военной власти в Цюйду, которую он только что сумел заполучить.

Вино в горле Сяо Чие жгло, словно пламя. Он уже поднялся на ноги, но тут снова увидел улыбающуюся Вдовствующую императрицу.

— Наследный принц женат на дочери Лу Пинъяна, главы клана Лу из Командорства Бяньцзюнь в Цидуне. Вашему маленькому сыну сейчас около четырёх-пяти лет, верно?

Сяо Цзимин ответил:

— Сейчас ему четыре года.

— Внук-наследник уже четырехлетний, а генерал Лу до сих пор не женат. — Вдовствующая императрица взглянула в сторону Лу Гуанбая и добавила: — Бяньцзюнь — пустынный край. Генералу нелегко его охранять и защищать. Создав семью пораньше, он снимет одну из забот хоу Хэляня. Генерал Лу, как мне кажется, ровесник наследного принца. Что же? Разве создание семьи тоже не входит в стремления генерала?

Лу Гуанбай на мгновение растерялся.

— Отвечаю Вашему Величеству…

Вдовствующая императрица продолжила:

— Нрав у Чжаоюэ живой и игривый. Честно говоря, Цэань действительно довольно безрассуден. А генерал, напротив, кажется куда более надежным. Цэань, как ты на это смотришь?

Если Сяо Чие не женится на дочери Фэй Куня Чжаоюэ, тогда жениться на ней придется Лу Гуанбаю. Эта головная боль, поданная на пиру, была как раз рассчитана на то, чтобы поставить их в безвыходное положение.

Сяо Чие уже отправил Чжао Хуэя подкупить кого-то из Министерства обрядов. Как только Её Величество сегодня вечером откроет рот, он должен был засвидетельствовать факт, что Хуа Сянъи — дальняя кровная родственница Ци Шиюя. При соблюдении всех церемоний и учитывая значительную разницу в возрасте, этот союз распался бы сам собой. Но Вдовствующая императрица вообще не собиралась давать ему шанс на контратаку. Кто бы мог подумать, что именно его брак станут обсуждать сегодня вечером?

Именно в этот момент Сяо Чие поймал взгляд Шэнь Цзэчуаня. Пока оба мужчины стояли под пристальными взглядами всех присутствующих, с этой колючей проблемой, давящей на них, их взгляды встретились лишь на кратчайшее мгновение.

Сяо Чие шагнул вперед и произнес:

— Отвечаю Вашему Величеству.

Евнух из Службы императорских яств переносил блюда по поручению Императорской пекарни. Покорно отделив положенную для пробы порцию, он взял палочки и посмотрел на Ли Цзяньхэна, находившегося от него на расстоянии вытянутой руки.

Ли Цзяньхэн все еще колебался, хмурясь, пока слушал их противостояние. Почувствовав, что евнух рядом с ним не двигается, он бросил на него косой взгляд и спросил:

— Почему ты стоишь…

В мгновение ока евнух сжал золотые палочки и молниеносным движением руки ткнул ими прямо в шею Ли Цзяньхэна!

Всё произошло так внезапно, что у Ли Цзяньхэна не было даже времени среагировать. Он лишь беспомощно наблюдал, как остриё палочки летит к нему. Всё его тело окаменело, а в глазах застыл ужас. Он не мог пошевелить даже пальцами.

В тот миг, когда лица всех присутствующих побелели, Шэнь Цзэчуань уже выхватил Ян Шань Сюэ. Холодный блеск прямого клинка мелькнул в воздухе.

Горло Ли Цзяньхэна сжалось, и он закричал что есть мочи. Едва он это сделал, горячая алая кровь забрызгала перед и подол его одеяний. Ли Цзяньхэн вопил во весь голос:

— ЗАЩИТИТЕ МЕНЯ!

Голова евнуха покатилась вперёд и упала на тело Ли Цзяньхэна. Тот вцепился в подлокотники драконьего трона. Под тяжёлым смрадом крови он увидел, как кто-то перехватил это безголовое тело, рухнувшее на него.

Шэнь Цзэчуань безучастно отбросил тело и скомандовал:

— Защитить Его Величество!

Гэ Цинцин немедленно обнажил меч. Снежно-белый блеск со свистом рассек воздух, когда гвардия императорской стражи встала перед Императорской армией неприступной твердыней, став главным щитом Ли Цзяньхэна.

Из-за спин гвардейцев Сяо Чие пришлось поднять взгляд, чтобы увидеть лицо Шэнь Цзэчуаня.

Хрупкое равновесие, которое они всегда сохраняли, было наконец разрушено в этот самый момент. Шэнь Цзэчуань смотрел на него свысока и бросил многозначительную улыбку. Взгляд оказался настолько тяжёлым, будто ступал по груди Сяо Чие.

Глава 47. Борьба за власть

Испуганный Ли Цзяньхэн дрожащей ногой швырнул прочь человеческую голову. О сохранении достоинства не могло быть и речи. В этот миг он всем сердцем желал вжаться в Драконий Трон. Шум стоял у него в ушах, а он смотрел, как свежая кровь проступала сквозь его одеяния. Казалось, кто-то сдавил его за горло; долгое время он не мог вымолвить ни слова.

Шэнь Цзэчуань встал на одно колено и сказал с суровым выражением лица:

— Не страшитесь, Ваше Величество. Убийца уже казнен. Сей ничтожный подданный опоздал с вашей защитой. За этот проступок я заслуживаю смерти!

Конечности Ли Цзяньхэна словно парализовало. С усилием ухватившись за подлокотники трона, он перевел взгляд с трупа на лицо Шэнь Цзэчуаня. Он едва не задохнулся от рыданий, схватив Шэнь Цзэчуаня за рукав:

— Не опоздал… вовсе не опоздал! Ты… Ланьчжоу, ты славно справился! Я, я чуть было…

— Позовите императорского лекаря! — Игнорируя окровавленный труп, Вдовствующая Императрица поспешила вперед. Она взяла Ли Цзяньхэна за руку и тихо окликнула его: — Ваше Величество? Ваше Величество?

Ли Цзяньхэн все еще был парализован страхом. Он с трудом сглотнул слюну и поспешно выдернул руку из ладоней Вдовствующей Императрицы, чтобы крепче ухватиться за рукав Шэнь Цзэчуаня.

Он взмолился:

— Останься здесь. Возглавляй Императорскую Стражу и оставайся здесь, защищая меня!

— Императорская Стража — стража Его Величества, — не моргнув глазом, сказал Шэнь Цзэчуань. — Ради Его Величества Императорская Стража пойдет и в огонь, и в воду. Этот ничтожный подданный немедленно сопроводит Ваше Величество обратно в Зал Минли.

Все на пиру все еще были глубоко потрясены. Сюэ Сючжо сделал несколько шагов вперед и резко произнес:

— Арестуйте и задержите всех из Управления Императорской Кухни, Управления Императорских Развлечений, Управления Императорской Пекарни и Управления Императорских Вин. Подумать только, среди личных слуг Сына Неба затаился убийца! Все причастные к организации обороны, евнухи внутреннего дворца и стража, должны понести ответственность!

— Кто отвечает за ночной дозор? — спросила Вдовствующая Императрица.

Зал погрузился в тишину. Сяо Чие поклонился:

— Отвечаю Вашему Величеству: это сей подданный.

Вдовствующая Императрица не стала углубляться в тему. Вместо этого она посмотрела на Ли Цзяньхэна, как и остальные чиновники.

Для того чтобы стать евнухом из Управления Императорской кухни, сперва следовало подтвердить чистоту биографии и благородство происхождения. Дата его поступления во дворец, службы и управления среди Двадцати Четырех Ямэней, где он служил, а также то, с какими евнухами внутреннего дворца он был в хороших отношениях ранее, — всё должно было быть тщательно проверено. Более того, даже люди, с которыми он контактировал, должны были быть проверены и занесены в официальные досье. Сяо Чие отвечал за оборону стражи. Он должен был тщательно проверить все эти вопросы перед Пиром Чиновников. Убийца прошел сквозь все его слои обороны. Сбежать от ответственности у него не было никакой возможности.

С бледными губами, с которых капал холодный пот, Ли Цзяньхэн промолвил:

— Для начала возьмите под стражу евнухов из различных управлений. Я…

Не успев договорить, он потерял сознание.

◈ ◈ ◈

Этой ночи суждено было стать бессонной. Ли Цзяньхэн лежал без сознания во внутренних покоях. Императорские лекари собрались группой, а Вдовствующая императрица, вновь расположившись за подвешенной занавесью, слушала их диагноз. Хай Лянъи ожидал рядом, как и было прямо велено Вдовствующей императрицей.

Хань Чэн возглавлял императорскую стражу, которая с мечами наготове стояла на страже под карнизами, в то время как придворные чиновники коленопреклоненно ждали снаружи. Ночь праздника Юаньчунь* была невероятно холодной. Многие пожилые сановники уже дрожали от ледяного холода, держась лишь за счет силы воли.

П.п.: 元春 [Yuánchūn] — «первая весна», поэтичное название Праздника фонарей (元宵节).

Отмечается 15-го дня первого лунного месяца и завершает новогодний цикл. В этот день зажигают фонари, гадают по загадкам (灯谜), устраивают шествия и едят сладкие рисовые шарики 汤圆 [tāngyuán], символизирующие единение семьи.

Весь дворец, окутанный особенно леденящей атмосферой, был мертвенно тих.

Сяо Чие не было среди них. Ему предстояло задержать евнухов внутреннего дворца вместе с соответствующими чиновниками из Министерства юстиции и Главного управления по надзору. Более того, следовало арестовать и Императорскую армию. Помощник командующего Императорской армией, ответственный за проверку личного состава этой ночью, был лишен своего жетона. Вместе с евнухами его бросили в тюрьму.

Внутри зала не было ни одной жаровни — горели лишь фонари.

Сяо Чие сидел справа внизу от министра юстиции Кун Цю. С другой стороны находились Левый Главный цензор управления по надзору Цэнь Юй и Правый Главный цензор Фу Линье.

Если бы всё оставалось по-прежнему, Сяо Чие располагал бы такими же полномочиями, как министр юстиции, мог бы проводить допросы и занимал бы аналогичное положение рядом с министром. Но на этот раз, дабы избежать подозрений, ему пришлось занять скромное место в правом нижнем углу и делегировать контрольные полномочия двум старшим чиновникам Главного управления по надзору.

Этот год был временем смут, когда новая волна проблем поднялась прежде, чем успела схлынуть старая. Три судебных органа никогда прежде не разбирали дела подобным образом подряд; более того, все дела были серьезными и касались жизни Императора.

Кун Цю допил остывший чай и молча ждал со всеми, когда приведут заключенного. Вообще, с тех пор как они здесь сидели, никто не решался заводить пустые разговоры. Все знали, что сейчас не время для шуток. На всех лицах были написаны торжественные выражения.

Сяо Чие сидел на своем месте и молча вращал кольцо, погруженный в раздумья.

Тот, кто это организовал, подошёл к подготовке столь же тщательно, как и к делу Сяо-Фуцзы в своё время. Всё стало еще более запутанным, когда произошло покушение на императора. Взглянув за ширму в тот решающий миг, можно было бы увидеть сложнейший клубок интриг, невидимых нитей, ведущих к глубокому и тщательно продуманному замыслу.

Внутренние евнухи из Управления императорской кухни должны были проверять блюда для Сына Неба. Поэтому каждый из них сверху донизу был тщательно проверен во всех трех поколениях. Использовать такого человека и превратить его в убийцу было бы крайне сложно. Но в то же время это было очень просто.

Прежде всего, это должен быть либо человек, имевший возможность взаимодействовать с евнухами императорского дворца, либо сам евнух, тайно действующий внутри дворца, подчиняясь внешним силам. Лишь такие лица способны были подтолкнуть придворного слугу к покушению на жизнь императора.

В этот момент Сяо Чие внезапно что-то вспомнил и перестал вращать кольцо. Как раз в этот момент ввели вызванного заключенного. Им был помощник командующего Императорской армии.

Кун Цю отбросил формальности и перешел сразу к сути:

— Будучи помощником командующего Императорской армии, именно ты отвечал за проверку вооруженного состава Императорской армии, который должен был предстать перед Императором сегодня ночью, а также за евнуха, которого Управление императорской кухни назначило пробовать блюда. Что тебе известно об этом евнухе?

Имя помощника командующего было Мэн Жуй, выходец из военной семьи*, которого Сяо Чие продвинул в шестом году правления Сяньдэ. Это был очень осмотрительный человек, ранее служивший управляющим делами в Императорской армии. Не отводя взгляда, он ровным голосом ответил:

П.п.: 军户 [jūn hù] Одно из трех домохозяйств, отсортированных по роду занятий: гражданские (民户), военные (军户) и ремесленники (工户).

— Евнух-убийца носил имя Гуйшэн. Ему было двадцать шесть лет, родом из города Чуньчэн. Его отец, житель улицы Байшуй в Чуньчэне, скончался от болезни в шестом году Сяньдэ. Будучи единственным ребенком в семье, Гуйшэн поступил во дворец в год Юнъи и служит здесь уже двенадцать лет. Он присоединился к Управлению императорской кухни в первый год Сяньдэ и начал пробовать блюда для прежнего Императора с четвертого года Сяньдэ. Особых увлечений не имел, и почти ни с кем не общался.

Кун Цю на мгновение задумался и спросил:

— Кто именно назначил его пробовать блюда сегодня вечером?

Мэн Жуй ответил:

— Старшая надзирательница Управления императорской кухни, Фулин.

Кун Цю сначала посмотрел на людей из Главного надзорного управления, затем на Сяо Чие, прежде чем кивнуть и сказать:

— Орудием убийства стали золотые палочки, используемые Императором. Императорская армия ничего не могла бы поделать, даже если бы провела обыск или проверку его биографии. Что ж, помощник командующего Мэн, подождите, пожалуйста, немного. Вызовите Фулин из Управления императорской кухни.

Мэн Жуй отошел в сторону. С начала и до конца он ни разу не встретился взглядом с Сяо Чие.

Сяо Чие на самом деле не был так напряжен, как этого ожидали другие. Он прекрасно понимал, что это покушение не могло лишить его военной власти. Возможно, после этого инцидента его накажут и сократят жалованье, но это не окажет на него значительного влияния. В момент происшествия он находился слишком далеко. У него не было никакой возможности опередить Шэнь Цзэчуаня и спасти Императора. К тому же, рассадка была спланирована согласно обычаям, так что и это нельзя было поставить ему в вину. И была еще одна вещь. А именно, та скорость, с которой Шэнь Цзэчуань тогда обнажил меч, была попросту феноменальной. Практически в мгновение ока его клинок уже вернулся в ножны, а голова убийцы слетела на землю. Это разительно отличалось от скорости, которую он демонстрировал прошлой дождливой ночью. Даже если бы Сяо Чие в тот момент стоял рядом с ним, он вряд ли смог бы действовать быстрее. Но больше всего Сяо Чие беспокоило то, что должно было произойти после покушения. Ему нужно было продумывать ходы наперед и готовиться к худшему. Необходимо было пресечь любую возможность, чтобы этот пожар перекинулся на него.

Сяо Чие вновь вспомнил тот последний взгляд в глазах Шэнь Цзэчуаня.

Обычная практика в Императорской страже предполагала период повышения раз в восемь лет. Подчиненных сначала распределяли по одному из двенадцати управлений согласно их семейному регистру*, а затем повышали в зависимости от служебных заслуг. Возможностей для исключений было крайне мало. Происхождение Шэнь Цзэчуаня было необычным. Хотя он и был теперь освобожден от вины и наказания, он все еще не мог считаться обладателем военного статуса. Если он хотел возглавлять и командовать Императорской стражей, то ему необходимо было найти способ получить повышение.

П.п.: 户籍 [hù jí] Реестры домохозяйств. В период правления династии Мин центральный реестр был также известен как Желтый реестр, в котором домохозяйства классифицировались в зависимости от рода занятий для получения основных данных о налогообложении и найме. В основном он делился на три категории: гражданские (民户), военные (军户) и ремесленники (工户).

Причины, по которым Сяо Чие подавлял Императорскую стражу эти несколько месяцев, заключались в том, чтобы укрепить влияние и авторитет Императорской армии и предотвратить продвижение Шэнь Цзэчуаня по служебной лестнице. Ситуация в Цюйду была хаотичной, но в то же время ясной, как воды рек Цзинхэ и Вэйхэ*. Все уже хорошо знали друг друга. Все они сотрудничали ради собственных интересов, а затем боролись друг с другом ради тех же интересов. Лишь Шэнь Цзэчуань был непредсказуемой переменной. Сяо Чие испробовал все возможные способы, чтобы его выведать и прощупать, но так и не смог понять, каковы же истинные намерения Шэнь Цзэчуаня.

П.п.: 泾渭分明 [jīng wèi fēn míng] столь же разные, как воды реки Цзин (чистые) и реки Вэй (мутные), т. е. полюса друг от друга. Идиома о четком разделении.

Если он не мог понять его мотивов, то не мог и сотрудничать с ним со спокойной душой.

Сяо Чие надеялся, что Шэнь Цзэчуань сможет тихо оставаться на самом дне служебной лестницы. Но дело с покушением на этот раз было ответом Шэнь Цзэчуаня.

Невозможно.

Он был клинком, который прорубит себе собственный путь. Он не позволит, чтобы им помыкали и командовали другие. Он хочет рвать других на части, а не подчиняться.

Что могла изменить одна ночь близости?

Это был рев вплеснувшегося гнева в темной ночи, тяжелое дыхание, вызванное сплетением желаний обоих мужчин. Именно в столкновении плоти родилось чувство взаимного сострадания друг к другу. Но этого всё равно было недостаточно, чтобы помешать обоим мужчинам делать свой выбор.

Сяо Чие никогда не откажется от власти в своих руках. Власть — это клинок, от которого зависело его выживание. Если он не мог вернуться в Либэй, то должен был крепко сжимать этот клинок. Точно так же Шэнь Цзэчуань не потерпел бы, чтобы им управляли другие. Он не позволит другим решать его судьбу. Ему нужно было подниматься по служебной лестнице. Он должен был.

Сяо Чие внезапно сжал кулак.

Если Шэнь Цзэчуань был замешан в организации этого дела, то кем были его сообщники?

◈ ◈ ◈

Ли Цзяньхэн всё ещё не пришёл в себя. Шэнь Цзэчуаня сняли с дежурства, чтобы он мог немного отдохнуть. Пока он вытирал руки в кабинете, за его спиной открылась дверь, и кто-то вошёл.

— Согласно плану, о котором вы говорили, выйти вперёд и спасти императора должен был Хань Чэн, — Сюэ Сючжо слегка закатал рукава и вымыл руки в тазу с холодной водой. Он улыбнулся и сказал: — Нас, нескольких братьев, Ваше превосходительство Шэнь провёл как дураков.

— Ситуация была критической, — Шэнь Цзэчуань не обернулся. — Если бы у Хань Чэна была возможность, он бы ей воспользовался, но он оказался слишком медлительным, что мне оставалось делать?

— Это дело не свалит Сяо Второго. В худшем случае его отстранят от должности за халатность в управлении. Однако на этот раз вы показали ему своё истинное лицо. Даже если вы продвинетесь по службе, в будущем вам придётся нелегко.

— Мы с вами в одной лодке, Ваше превосходительство помощник министра судебного управления. Если мне придётся нелегко... — с улыбкой сказал Шэнь Цзэчуань, обернувшись, — ...то вы думаете, что сможете спокойно отдохнуть?

— Я слышал, есть такие бешеные псы, что кусают и своих хозяев, — Сюэ Сючжо высушил ладони на воздухе и посмотрел на Шэнь Цзэчуаня. – Быть в одной лодке с тем, кто столь безоглядно использует других в качестве ступенек, скорее вселяет страх в сердце.

— Как вы можете так говорить? – возразил Шэнь Цзэчуань. — Те, кто одержал верх сегодня ночью, все мои братья. Разве я не козёл отпущения перед Сяо Вторым, который принимает на себя удар за всех? В будущем я стану занозой в его теле. Прямо сейчас он, должно быть, ненавидит меня до смерти.

— Дружба между Его Величеством и Сяо Вторым глубока. Его поступок, когда он спас жизнь Его Величества на охотничьих угодьях Наньлинь, забыть труднее всего. Даже если вы выделитесь на этот раз, вам не обязательно удастся превзойти и заменить его.

— Первый шаг всегда самый трудный, — усмехнулся Шэнь Цзэчуань. — Если Его Величество действительно благодарен Сяо Второму за спасённую жизнь, он не стал бы и дальше держать его в заточении в Цюйду. Так называемая человеческая благодарность стоит многого.

Сюэ Сючжо вытер руки и рассмеялся, прежде чем сказать:

— Хотя сегодня ночью в нашем плане и был небольшой сбой, тем не менее он всё равно увенчался успехом. Ваша честь, судья, прошу вас в будущем непременно присматривать за мной.

Судья императорской тюрьмы был должностью пятого ранга.

Этим Сюэ Сючжо намекал Шэнь Цзэчуаню, какого повышения тот может ожидать в грядущих награждениях.

Шэнь Цзэчуань не удивился. Он сказал:

— Люди из Управления императорской кухни предстанут перед судом. Министр юстиции Кун Цю — чиновник беспристрастный и неподкупный. Вам лучше не дрогнуть во время его допросов.

— Раз мы посмели это сделать, то не боимся расследований, — Сюэ Сючжо расправил рукава и вежливо произнёс: — Надеюсь, в новом году мы сможем продолжать сотрудничать. Пусть желанное нами скоро сбудется.

— Я обязан Вашему превосходительству помощнику министра за вашу заботу, — Шэнь Цзэчуань устремил на него взгляд и доброжелательно сказал: — Без сомнения, я исполню это давнее желание.

Глава 48. Воспользоваться планом

Ли Цзяньхэну снился кошмар.

Ему приснилась та дождливая ночь на охотничьих угодьях Наньлинь, где ветви хлестали его по лицу, пока он, закрыв голову, судорожно уворачивался.

Лошадь, под ним, неслась галопом. Ли Цзяньхэн в страхе хотел ухватиться за поводья, но Сяо Чие внезапно развернулся и схватил его за воротник, чтобы сбросить с коня.

— Цэань, спаси меня! — взмолился Ли Цзяньхэн, упав на землю и опустившись на колени. — Цэань, Цэань! Мы же братья! Не оставляй меня здесь!

Выражение лица Сяо Чие под вспышками молний и раскатами грома было суровым. Он холодно бросил ему:

— Оглуши его и утащи!

Ли Цзяньхэн, с соплями и слезами на лице, смотрел, как к нему приближается Чэнь Ян. Он не смог сдержать страха, попятился назад, размахивая руками, и заорал:

— Я… Я Император! Как вы смеете обращаться со мной так?!

Спина Ли Цзяньхэна наткнулась на кого-то. Он обернулся и увидел позади склонившегося Императора Сяньдэ, схватившего его за запястье. Он тут же закричал:

— Старший брат-император! Старший брат-император, спаси меня!

Император Сяньдэ усилил хватку, его пальцы впились в плоть Ли Цзяньхэна. Он кашлянул кровью и ледяным голосом произнес:

— Тот, кто спасет тебя сегодня, завтра сможет убить! Понимаешь?!

Ли Цзяньхэн мучительно рванулся, но не смог высвободить руку. Дождь сверху внезапно превратился в капли чего-то липкого. Ли Цзяньхэн коснулся их. Его ладонь стала влажной от крови. Он поднял голову, и из темноты с глухим стуком свалилась голова.

С невероятным приливом сил Ли Цзяньхэн вырвался и вытолкнул себя из руки Императора Сяньдэ. Задыхаясь, он выполз из грязи, дрожа, отшвырнул ногой человеческую голову в сторону и, рыдая, закричал на черные тени вокруг:

— Я Император! Я… Я Сын Неба! Кто хочет меня убить? Кто?!

— Ваше Величество, — кто-то тихо позвал его. — Ваше Величество.

Ли Цзяньхэн резко открыл глаза. Он бессмысленно уставился на золотой потолок и пробормотал:

— Кто хочет меня убить… Кто хочет меня убить…

Вдовствующая Императрица платком вытерла пот со лба Ли Цзяньхэна, наклонилась и сказала:

— Цзяньхэн, матушка здесь!

Цзяньхэн!

Горечь охватила Ли Цзяньхэна. Его родная мать рано умерла, а Император Гуанчэн ни разу не взглянул на него с вниманием. За все годы его распутной жизни никто никогда не называл его Цзяньхэн.

— Императрица-мать… — Ли Цзяньхэн захлебнулся рыданиями и закричал: — Матушка!

Вдовствующая Императрица слегка отвернулась, словно вытирая слезы, и сказала:

— Ты был без сознания всю ночь. Я очень боялась. Если тебе еще где-то больно, ты должен сказать мне.

Ли Цзяньхэн посмотрел на Вдовствующую Императрицу и заметил, что она все еще одета в парадные одеяния со вчерашнего вечера. Видимо, она провела здесь всю ночь, наблюдая за ним. Ли Цзяньхэн тут же приподнялся и увидел седину на ее висках. Ее глаза были слегка красными, и она выглядела гораздо более изможденной.

Ли Цзяньхэну стало тепло на душе. Он вытер глаза, взял Вдовствующую Императрицу за руки и сказал:

— Простите, что заставил Матушку волноваться. Со мной все в порядке.

Хай Лянъи стоял на коленях снаружи, он тоже не спал всю ночь. Услышав внутри звуки разговора, он понял, что Ли Цзяньхэн уже пришел в себя, и невольно почувствовал облегчение.

Через мгновение служанки вошли неслышными шагами, чтобы прислужить Ли Цзяньхэну и помочь ему умыться. Вдовствующая Императрица лично взяла чашу с лекарством, сама попробовала его и стала поить Ли Цзяньхэна.

Ли Цзяньхэн допил лекарство. Он все еще выглядел не очень хорошо, но цвет лица был куда лучше, чем прошлой ночью. Он надел сапоги, вышел и увидел все еще стоящего на коленях Хай Лянъи. Тронутый до глубины души, он шагнул вперед, чтобы помочь Хай Лянъи подняться, и сказал:

— Старейшина Секретариата, со мной все в порядке!

Хай Лянъи едва смог подняться. Ли Цзяньхэн не хотел, чтобы тот продолжал дежурить, и потому отпустил его вместе со всеми высокопоставленными чиновниками, стоявшими на коленях снаружи, оставив при себе лишь Кун Цю, Цэнь Юя и Фу Линье, которые расследовали происшествие всю ночь.

— Что выяснили? — нетерпеливо спросил Ли Цзяньхэн. — Министр Кун, говорите скорее.

Кун Цю совершил поклон коутоу и ответил:

— Министерство юстиции расследовало всю ночь. Наши изыскания показывают, что евнух-убийца носил имя Гуйшэн. Его направила Фулин — дворцовая служащая Императорской службы продовольствия — для исполнения обязанностей дегустатора блюд на Пиршестве ста чиновников.

— Дворцовая служащая? — удивился Ли Цзяньхэн. — С чего бы этой служащей вредить мне?

Кун Цю ответил:

— Причина неизвестна.

Ли Цзяньхэн тревожно спросил:

— Вы не выяснили этого, расследуя целую ночь?

Кун Цю переглянулся с двумя другими мужчинами. Помолчав, он сказал:

— Ваше Величество не ведает, но Фулин, зная, что не избежит закона, уже приняла яд, чтобы лишиться дара речи. Ныне она ожидает наказания.

Ли Цзяньхэн внезапно понял. Он сказал:

— Она — служащая во дворце. Зачем ей такое? Должно быть, она боится, что под пытками может проболтаться, вот и приняла яд, чтобы стать немой! За всем этим непременно стоит подстрекатель!

Кун Цю снова заговорил:

— Ваше Величество мудр. Я и двое моих коллег из Управления по контролю за доходами думаем так же. Посему мы копнули глубже в прошлое этой женщины и обнаружили, что у нее все еще есть престарелая мать, проживающая в глухом переулке на улице Дунлун. Хотя ее жилище и мало, это не то, что может позволить себе простая служащая Императорского дворца. Сей ничтожный слуга продолжил расследование и выяснил, что дом действительно купила не она сама. Вместо этого посредник по жилью с улицы Дунлун позволил ей поселиться там в долг под проценты.

Ли Цзяньхэн был хорошо знаком с улицей Дунлун, и слова Кун Цю мгновенно пробудили в нем сомнения. Он сказал:

— Раз в семье лишь она и ее мать-вдова, то, скорее всего, у нее нет ничего ценного, что можно было бы оставить в залог за дом.

Кун Цю сказал:

— Именно так. Я нахожу в этом деле множество сомнительных моментов, потому призвал посредника на допрос и узнал, что тот предоставил ей дом в долг из-за Императорской стражи.

Сердце Ли Цзяньхэна екнуло. Напряженный, он сделал паузу, прежде чем спросить:

— Какое отношение к этому имеет Императорская стража?

Кун Цю ответил:

— Именно это и сказал посреднику Юань Лю — судья шестого ранга* из Судебного управления Императорской стражи. Хотя Юань Лю и Фулин не помолвлены, давно ходят слухи об их тайной связи.

П.п.: Это другой судья (断事), чем судья императорских стражей (镇抚). То есть судья судебной канцелярии императорской армии против судьи тюрьмы императорских стражей.

Ли Цзяньхэн внезапно вскочил и спросил:

— Знает ли об этом Наместник Сяо?

Кун Цю знал, что тот в хороших отношениях с Сяо Чие. Он не мог понять, хочет ли император защитить Сяо Чие или замыслил что-то иное, потому мог лишь ответить правдиво:

— Наместник заявил, что не ведает об этом деле.

Ли Цзяньхэн застыл на месте. Его лицо несколько раз менялось, прежде чем он наконец произнес:

— ... В Императорской страже много людей. Логично, что он об этом не знает. Пока не разглашайте и не распространяйтесь об этом деле. Можете удалиться. Призовите Хань Чэна и Шэнь Цзэчуаня! Я хочу их наградить!

◈ ◈ ◈

Стоя на затвердевшем снегу, Сяо Чие пинком распахнул дверь тюрьмы для пыток. Тюремный страж внутри уже был извещен о его прибытии и поспешно провел Сяо Чие внутрь.

Фулин, которой было всего двадцать три года, была заперта здесь. Из-за пыток она теперь сидела неподвижно на соломе, с растрепанной прической.

Сяо Чие переступил порог темницы. Чэнь Ян снял для него плащ. Он был так высок и внушителен, что один его вид заставил Фулин задрожать от страха, едва он шагнул за дверь.

Сяо Чие был на самом деле очень статен. Он излучал сложную ауру: смесь легкомыслия и свирепости. В результате он мог быть как непринужденным молодым господином, так и леденящим взгляд повелителем Асуры*. Он менял маски свободно, и, поменявшись, даже его осанка менялась, чтобы соответствовать моменту.

П.п.: 修罗 [xiū luó] Асуры — могущественные, но часто аморальные существа (или полубоги) в буддизме, поскольку ими в первую очередь движет зависть и жадность к власти.

Прямо сейчас он был знатным молодым господином, просто проезжавшим мимо этого места.

Сяо Чие сначала окинул взглядом камеру. Он слегка наклонился, чтобы заглянуть в узкое окошко, и увидел, что снаружи по-прежнему возвышались тюремные стены. Он не смог сдержать разочарования. Отведя взгляд, он снова выпрямился, затем повернул голову и опустил глаза на Фулин, сидевшую на полу.

Фулин прижалась к стене, чувствуя, будто в этих глазах читалось врожденное презрение.

— Дворцовая служащая из Управления Императорской кухни, — произнес Сяо Чие.

Фулин не подняла головы и лишь уставилась на его сапоги.

Чэнь Ян принес стул для Сяо Чие. Тот сел, поставил ногу на колено и посмотрел на макушку Фулин.

— У Юань Лю есть жена и наложницы, но он все же рискнул приостановкой своего поясного жетона, чтобы обеспечить тебе жилье. Насколько же ты прекрасна, что его можно было уговорить пожертвовать собственной жизнью? Подними голову. Дай посмотреть.

Фулин съежилась и не ответила.

Сяо Чие откинулся на спинку стула и сказал:

— Он тебе в отцы годится, а ты всё равно согласна? Стать дворцовой служащей — это не то же самое, что стать дворцовой служанкой. Когда тебя отпустят, тебя смогут выдать за потомка приличной семьи. Юань Лю — незначительный чиновник шестого ранга, да еще и военный грубиян. У него нет ни богатства, ни влияния. Ты что, слепая или так влюблена, что выбрала именно его?

Тюремная камера погрузилась в тишину.

— Давай пока не о Юань Лю. Чем ты могла принудить Гуйшэна к покушению? Денег у тебя тоже нет. Значит, подстрекатель был другой. Ты теперь немая, козёл отпущения, чья судьба предрешена заранее. Твой господин — искусный кукловод: выжал из таких, как ты, всё что можно и выбросил. Живи ты или умри — мне до этого дела нет. Но раз ты втянула в эту грязь меня, Сяо Цэаня, — Сяо Чие усмехнулся, — то думаешь, умрёшь так просто? Не выйдет, барышня.

Чэнь Ян обернулся и кивнул тюремному стражнику позади. Раздался лязг цепей и кандалов — выволокли перемазанного с ног до головы Юань Лю.

Юань Лю пошатнулся к Фулин и взорвался:

— Стерва! И это ты меня подставила?!

Фулин задрожала и поползла вдоль стены в другую сторону. Юань Лю ухватился за её лодыжку, голос его стал мрачным:

— Кем я тебе был? Я так хорошо к тебе относился, а ты мне вот так отплатила!

Фулин, которую стащили назад, залилась беззвучными слезами. Она пнула Юань Лю и издала хриплый, горловой вопль.

Юань Лю дёрнул её:

— Когда твоя старуха-мать при смерти болела, я на спине нёс её к лекарю! Я давал тебе всё, что ты хотела! Ты не только меня обманула — ты всю мою семью с собой на тот свет хочешь утащить! Подлая тварь!

Кандалы звякнули, Чэнь Ян оттащил обезумевшего Юань Лю. Тот всё ещё тянулся к ней руками, лицо его исказилось от ярости:

— Я тебе этого не прощу! Не прощу, даже если приду к тебе призраком!

Сяо Чие вновь посмотрел в узкое окошко. Сидя, он видел лишь клочок неба размером с квадратный цунь*. Сегодня снега не было — лишь блёклые облака клубились в вышине. Разворачивавшаяся перед ним драма ненависти и мести не трогала его.

П.п.: 方寸 [fāng cùn] квадратный цунь (китайская единица площади: 1цунь × 1цунь или 3⅓см × 3⅓см)

Юань Лю, рыдая в три ручья, опустился на пятки. Потом пополз к Сяо Чие и, кланяясь в ноги, взмолился:

— Ваша светлость, Ваша светлость! Пощадите! Простите в этот раз! Я вас умоляю! Меня чары опутали, страсть ослепила! Я готов вам служить вьючным животным, отработать эту милость!

Сяо Чие посмотрел на него:

— Не в моей руке твоя жизнь. Хватит ко мне приставать, иди к ней умоляй. Кланяйся ей ради всех твоих стариков и детей. Сочти это расплатой за долг перед жёнами и сыновьями, которым ты изменил ради мимолётной похоти.

Юань Лю повернулся к Фулин, умоляя и кланяясь:

— Отпусти меня! Неужели не можешь отпустить?! Я не при чём в этом деле! Умоляю тебя! Умоляю! Вся моя семья, восемь человек — я не хочу, чтобы они все здесь погибли!

Фулин лила слёзы, но не смотрела на него.

Слёзы Юань Лю вдруг тоже хлынули потоком. Охваченный настоящим ужасом, он бил поклоны до крови на лбу.

— Фулин… Одна ночь супружества — сто дней благодарности… Пусть мы и не поженились, но чувства за эти годы — они же были! Умоляю, не взваливай это на меня! Я буду твоим сыном, твоим внуком в следующей жизни! Отпусти меня! Я хотел отдать тот дом твоей старухе-матери, чтобы почтить её… Как ты посмела… — Он захлебнулся рыданиями, но продолжил: — Как посмела взять его… и поставить на кон жизни всей моей семьи?! Да у тебя что, сердца нет?!

Фулин хрипло выдавила что-то, с гримасой боли, и тоже поклонилась Юань Лю. Её губы беззвучно шевелились, явно формируя слова «прости».

Юань Лю пополз на коленях вперёд и схватил Фулин за руки. Кровь стекала по его лбу, пока он рыдал:

— Не нужны мне твои поклоны! Объясни всё толком! Я не хочу умирать… Фулин! Не губи меня…

Наблюдая за этим, Сяо Чие произнёс:

— За покушение не полагается смертная казнь. Хочешь умереть — умирай. Жаль только старуху-мать: в её годы ещё и пытки терпеть. Разве не знаешь, что за место Императорская тюрьма? С живого кожу сдерут — всё возможно, коль попадёт в руки телохранителей.

Фулин подняла голову и плакала.

Сяо Чие продолжил:

— Разве твой господин не предупредил? Я позабочусь, чтобы это дело не закрыли быстро. Каждый день задержки — новый день наказания. Для тебя. Для него. Для твоей матери. Можешь терпеть пытки, пока я не буду удовлетворён. Тогда и попрощаемся.

Фулин рыдала, полная ненависти к нему.

Сяо Чие оставался неподвижен, лишь смотрел на неё:

— Разве не говорят: «Бьешь собаку — смотри, кто хозяин»? Коль укусила меня, Сяо Цэаня, тогда пострадаем все вместе. Буду стегать, пока кожа не слезет, а мясо не порвётся. Пока не захочешь умереть, но не сможешь. Посмотрим, кто первым сдастся. Чэнь Ян, притащи её старуху-мать.

Чэнь Ян ответил и вышел за тюремную дверь.

Фулин внезапно вскрикнула, но её горло было уже повреждено, и крик прозвучал как вопль зверя в смертельной отчаянной схватке. Она рванулась к Сяо Чие, рухнула на пол и стала выцарапывать иероглифы пальцами.

Сяо Чие наклонился и смотрел некоторое время, прежде чем сказать:

— Дай ей бумагу и кисть. Хочу, чтобы это было зафиксировано чёрным по белому.

◈ ◈ ◈

Фулин была уведена Чэнь Яном для подписания признания, оставив в тюремной камере лишь Сяо Чие и Юань Лю. Увидев, что Сяо Чие собирается уходить, Юань Лю тут же ухватился за край его халата.

— На-наместник! — пролепетал Юань Лю. — Теперь же всё хорошо… Значит ли это, что я могу…

Накидывая плащ, Сяо Чие обернулся и спросил:

— Когда ты вступил в должность судьи в Судебном управлении?

Юань Лю поспешно показал на пальцах и ответил:

— На третий год после назначения Наместника.

Сяо Чие сказал:

— Если так, то ты мой человек.

Юань Лю в панике закивал:

— Я человек Наместника!

Сяо Чие, не спавший всю ночь, чувствовал теперь досаду. Он схватился за ножны клинка и оттолкнул руку Юань Лю.

— У моих людей не хватило бы влияния, чтобы заставить работорговцев с улицы Дунлун отпускать им товар в долг. Все вновь купленные Императорской армией поместья должны быть зарегистрированы, но ты этого не сделал. Помимо этой резиденции, у тебя есть еще земли за городом. Неплохо устроился для судьи шестого ранга. Неужели ты правда не знаешь, кто тебя кормит?

Слезы и сопли потекли ручьем, когда Юань Лю разрыдался.

— Меня обманули. Не стоило мне алчно тянуться к этим крохам! Наместник, Наместник! Но я не предавал Императорскую армию…

Сяо Чие слегка размял затекшую шею. Не удостоив его взглядом, он спросил:

— Сколько лет твоему сыну?

— Че-четыре года…

— Я позабочусь о нем за тебя. — Без тени эмоций произнес Сяо Чие. — Прикончи себя после завершения этого дела.

Едва дверь камеры захлопнулась, Юань Лю безвольно рухнул на пол.

Сяо Чие шагнул в темный и сырой тюремный коридор. Под звуки рыданий позади он принял из рук Чэнь Яна признательные показания. Едва он ступил за главные ворота тюрьмы, как увидел спешащего Гу Цзиня.

— Господин, — сказал Гу Цзинь. — Мать Фулин мертва.

Чэнь Ян нахмурился:

— К счастью, господин не поехал во дворец этим утром. Иначе у Фулин не осталось бы причин признаться, и мы не получили бы этих показаний.

— Пачка бумаги. — Сяо Чие пролистал признание при свете. — Фулин даже лица другого не видела. Одним этим никого не поймать.

Чэнь Ян сказал:

— По крайней мере, Императорская армия теперь вне подозрений. Господин, поедете во дворец представить это Его Величеству?

Сяо Чие взглянул на него:

— С чего бы Императорской армии быть вне подозрений?

Чэнь Ян и Гу Цзинь остолбенели.

Сяо Чие усмехнулся:

— Если уж я зверь в клетке, то должен вести себя как окружённый врагами. Они так спешат вылить на меня ушат помоев*. Этого мало. Я не только приму эту грязь прямо в лицо, но и вываляюсь в грязи. Чем грязнее, тем лучше. Пусть клевещут на меня, чтобы сплотиться в единый фронт и предстать героями, одурачившими публику. Если уж наместника Императорской армии можно так запросто растоптать, то Его Величеству, нужно стать подозрительным и испуганным, когда придёт в себя. С кланом Хуа недавно покончили, кто посмеет стать новой фракцией — сам напросится на смерть.

П.п.: 泼脏水 [pō zāng shuǐ] буквально плескать грязной водой; обливать грязью или порочить и клеветать на кого-либо.

Глава 49. Холодный блеск

Прежде чем Сяо Чие вошел во дворец, Шэнь Цзэчуань уже имел аудиенцию у Ли Цзяньхэна в Зале Минли и был пожалован титулом судьи императорской тюрьмы пятого ранга. Таким образом, его удостоверение было заменено на позолоченный бронзовый жетон с рельефным изображением Сечжи* среди узоров облаков, с надписью «Страж» на одной стороне и «Свита Императора» на другой.

П.п.: 獬豸 [xiè zhì] Сечжи, мифическое существо, похожее на льва, с одним рогом и шипастой спиной, было символом справедливости и закона, а также знаком цензоров, которые выслеживали коррупцию и поддерживали дисциплину среди других придворных чиновников.

На этот раз получив лишь некоторые награды, Хань Чэн внутренне был недоволен. Он понимал, что Шэнь Цзэчуань использовал его как ступеньку. Но он также знал, что Шэнь Цзэчуань ныне в милости у Императора, а потому нельзя было допустить, чтобы между ними возникла вражда.

Вернувшись в служебный зал, сослуживцы Шэнь Цзэчуаня все подошли поздравить его. Он отвечал им по очереди. Когда Хань Чэн увидел, что люди в основном разошлись, он сказал:

— Ты впервые носишь золотой жетон. Наверняка есть вещи, в которых ты еще не уверен?

Шэнь Цзэчуань с почтением ответил:

— Мне все еще потребуется руководство Вашего превосходительства командующего.

Польщенный, Хань Чэн сказал:

— Этот золотой жетон стража необходимо носить у пояса во время дежурства, а в нерабочее время его не следует выставлять напоказ. Те, кто входит в свиту Императора, обычно еще занимают пост в Двенадцати управлениях. Тебе нельзя вести себя как прежде; нужно быть осмотрительнее в словах. Хотя ты и выполнял миссии в прошлом, сейчас все иначе. Впредь, если это «ордер на арест», не спеши сразу же проводить задержание. Сначала направляйся в Управление по контролю за доходами и проследи, чтобы инспектор-регистратор там поставил свою подпись. Если же это «местный приказ», тогда тебе придется покинуть Цюйду и отправиться в указанное место для расследования дела. Перед отъездом обязательно посети Министерство юстиции и Главное управление по надзору, чтобы заверить документы.

Шэнь Цзэчуань с почтением выслушал его наставления.

Увидев, что его отношение почтительно и ничем не отличается от поведения до повышения, Хань Чэн не смог сдержать желания взрастить этот талант и продолжил:

— Раньше Восточная канцелярия помыкала нами. Каждый раз, выходя наружу и встречая евнухов Восточной канцелярии, мы должны были кланяться им и заискивать. Но ныне Двадцать четыре управления пустуют и бездействуют, а Восточная канцелярия фактически отстранена от дел. Теперь это они должны кланяться, завидев нас. Нет нужды любезничать с евнухами. Однако есть одна вещь, которую ты должен запомнить — хоть императорская стража подчиняется непосредственно Императору, нам все равно приходится иметь дело с Тремя судебными палатами. По большей части, когда мы отправляемся в регионы по делам, это происходит совместно с цензором из Главное управление по надзору. Функции и полномочия каждого кажутся обособленными, но на самом деле они все еще нуждаются друг в друге. Поэтому, находясь на заданиях, ты обязан поддерживать хорошие отношения с чиновниками из Трех судебных палат. Никогда не выходи из себя с ними. Если по неосторожности оставишь затаенную вражду, тебе будет трудно с будущими поручениями.

Шэнь Цзэчуань уже знал эти вещи назубок, но слушал внимательно, словно слышал о них впервые.

Наконец, Хань Чэн оказал ему услугу, сказав:

— Если тебе нужна новая партия людей, иди в Отдел служебных записей и выбери из регистрационной книги.

Поблагодарив его, Шэнь Цзэчуань вышел за дверь и направился по галерее наружу. Он не спешил в Отдел служебных записей набирать людей. Когда он вышел за ворота дворца, Сяо Чие сидел в конном экипаже и ждал его.

Шэнь Цзэчуань замер на месте и уже собирался развернуться.

Сяо Чие приподнял полог и неспешно произнес:

— Теперь, когда ты получил повышение и прибавку, ты же не будешь слишком скуп, чтобы угостить меня выпивкой?

Шэнь Цзэчуань увидел Дин Тао и Гу Цзиня, стоящих по обе стороны от Сяо Чие и смотрящих на него хищным взглядом. Он холодно усмехнулся и спокойно ответил:

— Конечно нет. Я как раз тебя искал.

Оба мужчины отправились во внутренний двор, где Сяо Чие когда-то угощал их обоих шифу. Внутри дома убрали столы и стулья. Небольшие ширмы отделяли сидячие места по всем четырем сторонам, а в центре стоял простой, но изящный столик с резными ножками. Это было очень подходящее место, чтобы выпить и побеседовать.

В комнате было жарко. Оба мужчины сняли верхние халаты.

Сяо Чие сидел, непринужденно скрестив ноги, тогда как Шэнь Цзэчуань восседал церемонно,  поджав ноги с безупречной осанкой. Сяо Чие усмехнулся:

— Что до манер, ты больше смахиваешь на отпрыска знатного рода. Это тоже Великий наставник Цзи Ган-шифу тебя научил?

Всё это было вбито в него линейкой* Великого наставника Ци. Вместо ответа Шэнь Цзэчуань спросил:

П.п.: 戒尺 [jiè chǐ] — буквально «линейка-наставление»; деревянная указка или линейка, которой в старину пользовались учителя для наставления и наказания учеников. (обычно ударом по ладоням).

— Так почему же ты ждал меня сегодня у дворцовых ворот?

Сяо Чие наблюдал, как служанка подавала вино и закуски, и дождался, пока та закроет дверь, прежде чем произнести:

— Разве не ты меня искал? Начинай.

— Я заметил, что ты не пошел во дворец на аудиенцию к Императору. Всю прошлую ночь ты был занят работой. Полагаю, ты был в императорской тюрьме. — Шэнь Цзэчуань сначала сделал несколько глотков чая, чтобы согреться, затем продолжил: — Фулин была легкой добычей для допроса, не так ли?

— Истинная правда, — Сяо Чие налил себе вина. — Она сдалась так легко, что вряд ли годится в качестве твоей пешки.

— У нее не только престарелая мать, но и мягкое сердце. Такую, со столькими уязвимостями, легче всего подчинить, но она же с наибольшей вероятностью переметнется. — улыбнулся Шэнь Цзэчуань. — Ты прав. Я бы точно не стал такую использовать.

— Но Шэнь Ланьчжоу, — сказал Сяо Чие и уставился на него, попивая вино, дав влаге смочить горло. — Даже если бы ты действительно использовал такую, я бы не удивился.

— Я тоже человек, — Шэнь Цзэчуань взял кувшин с вином со стороны Сяо Чие. — Во мне еще осталось немного чувств.

— Но ни капли из них ты не оставил для меня, — с притворной скорбью заметил Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань медленно наливал вино:

— То же самое можно сказать и о тебе.

— Я раз за разом протягивал тебе руку, — Сяо Чие произнес с доброжелательным видом. — Но ты не только закрыл глаза на мои усилия, но и ожесточил сердце, чтобы сразиться со мной, не так ли?

— Даже если ты протягиваешь руку, но даешь лишь бесполезные сведения, — Шэнь Цзэчуань поставил кувшин и, глядя на него, продолжил: — Разве такой союз не был бы слишком дешевой сделкой?

— Поэтому ты повернулся и объединился с Си Хунсюанем, — фыркнул Сяо Чие. — Чем он лучше твоего Второго молодого господина?

— Второй молодой господин был куда внушительнее, когда прижимал меня к земле, чем сейчас — сказал Шэнь Цзэчуань. — Способного человека нельзя винить за то, что он хочет быть сверху.*

П.п.: 有能者上位 [yǒu néng zhě shàng wèi] дословно переводится как «талантливые находятся наверху». Весь диалог изобилует скрытыми сексуальными аллюзиями. Выражение "объединился с Си Хунсюанем" подразумевает установление близости и зависимости от нового партнёра, возможно, подразумевая смену любовника. Описание поведения Второго молодого господина ("прижимал меня к земле") ассоциируется с физическими проявлениями силы и контроля. Пожелание "быть сверху" открыто передаёт стремление к главенству и доминированию. Наконец, фраза "не смог растоптать меня прошлой ночью" прозрачно намекает на неудачную попытку установления физического превосходства в интимной ситуации.

— Как я могу тебя винить? — Сяо Чие спросил сквозь пар, поднимавшийся от котла: — Ты раздосадован, что не смог растоптать меня прошлой ночью?

— Нет, — с улыбкой ответил Шэнь Цзэчуань.

— Порой твой взгляд поистине беспощаден. — Не дав Шэнь Цзэчуаню ответить, Сяо Чие продолжил: — Но, конечно же, легкая жестокость придает тебе шарма.

Шэнь Цзэчуань сдержанно выждал мгновение, прежде чем парировать:

— В таком случае, у вас весьма специфичный вкус.

— Ты тоже не промах, — Сяо Чие сделал двусмысленный намек. — Впервые встречаю того, кому нравится, когда его кусают.

— Вернемся к теме, — Шэнь Цзэчуань сменил направление разговора. — Зачем ты меня искал?

— Выпить, — Сяо Чие осушил свою чашу. — И заодно поболтать. У торговца людьми с улицы Дунлун есть покровитель. Раньше каждый из нас занимался своим делом, и все жили в согласии. Но теперь они взваливают это на меня, и я, естественно, обязан выяснить, кто за ними стоит.

Шэнь Цзэчуань положил себе порцию из горшочка.

Сяо Чие продолжил:

— Странно, но мое расследование привело лишь к Си Хунсюаню. В прошлый раз, когда мы были здесь, ты даже не поленился предупредить меня, что Восемь великих кланов объединятся, чтобы разделаться со мной. А потом сам развернулся и растоптал меня вместе с ними. Долго я ломал голову, пытаясь понять твои мотивы. Но стоило мне переставить события местами — и все встало на свои места.

Шэнь Цзэчуань ел рыбу, как кошка — аккуратно и изящно. Не поднимая головы, он лишь промычал «угу», давая понять, что слушает.

Сяо Чие покрутил чашку на столе и продолжил:

— Мне следовало поменять местами твои планы: сначала «растоптать меня», а уж потом «союз с Восемью великими кланами». Тогда все обретает смысл. Твоей целью вовсе не было мое падение. Ты подстрекал Си Хунсюаня, подталкивая его к союзу с другими кланами, но одновременно слил эту новость мне. Ты хотел, чтобы я среагировал и использовал свои полномочия над Восемью великими дивизиями, чтобы убедить остальные кланы не объединяться с Си Хунсюанем. Как это называется? Искусство политической интриги*? Разбить потенциальный союз Восьми великих кланов одними лишь словами, посеяв между ними раздор, — сущая мелочь. А вот заложить семена вражды на будущее из-за последствий этого провала — вот это и есть истинная прелюдия к великой задаче, которую ты действительно задумал.

П.п.: 纵横捭阖(之术) [zòng héng bǎi hé (zhī shù)] из «Стратегии/Интриги воюющих государств» (战国策); маневр различных политических группировок, т.е. использование политических и дипломатических средств либо для объединения малых государств против доминирующего, сильного государства, либо для подрыва солидарности малых, слабых государств и подчинения их власти сильного государства.

Шэнь Цзэчуань взглянул на него и спросил:

— И ты сделал такой вывод лишь из того, что узнал о причастности Си Хунсюаня к торговцу людьми на Дунлун?

— Некоторые улики подобны паутине и конским следам, — ответил Сяо Чие. — Их не сотрешь. Когда Си Гуань сидел в императорской тюрьме, Си Хунсюань продал его жизнь в обмен на чиновничью должность. Теперь, оглядываясь назад, понимаю: это, должно быть, тоже было твоей подсказкой. Иначе Си Хунсюань вряд ли так охотно последовал бы твоему совету.

Шэнь Цзэчуань вытер пальцы платком, подумал мгновение и произнес:

— Тот, кто заставил его так охотно слушать советы, — не я.

— Изначально я полагал, ты спешишь с повышением, чтобы расследовать дело о поражении войск Чжунбо, — Сяо Чие снова налил вина. — Кто знал, что твои аппетиты окажутся столь велики? Какую пользу тебе принесет раскол Восьми великих кланов? Ты прекрасно осведомлен: Цюйду окружен Восемью великими городами, пережившими даже династию Ли. Ты видел мятеж Хуа Сицяня на охоте — дело громкое, однако Вдовствующая императрица осталась невредимой. Как ты можешь лелеять иллюзии, что силой одного человека расколешь их и изгонишь от власти? Развей этот туман над Цюйду и взгляни вглубь. Увидишь: они стоят здесь уже сотни лет, и их корни глубоко ушли под землю.

Палочки Шэнь Цзэчуаня замерли. Когда он выпрямился, казалось, он готов был пуститься в изящные умозрительные рассуждения. Он не злился. Напротив, сохраняя полное самообладание, он произнес:

— Задам тебе лишь один вопрос.

Сяо Чие выдержал паузу:

— Говори.

Шэнь Цзэчуань продолжил:

— Всё это время кланы Сяо и Хуа сдерживали друг друга. Из-за инцидента на охоте в Наньлинь род Хуа пошел на убыль, а Сяо получили преимущество. Но... победил ли ты?

Сяо Чие сжал чашу.

Снаружи уже сгущались сумерки, но светильники в комнате еще не зажгли. Силуэт Шэнь Цзэчуаня у окна казался хрупким. Он проговорил:

— Ты быстро осознал, что противостоишь не только роду Хуа. Возможно, поначалу ты утешал себя, что им нужны лишь Восемь великих дивизий. Но стоит вспомнить о шести префектурах Чжунбо — и понимаешь: их желания куда обширнее.

— Приговор по поражению в Чжунбо еще не вынесен, — Сяо Чие, скрытый темнотой, ненадолго замолчал. — И все же ты так уверен, что это их рук дело?

— Это дурной долг, — Шэнь Цзэчуань покачал головой. — Мы снова и снова разбирали дело о падении Чжунбо, стремясь установить, чья вина. Но на деле это никогда не было вопросом, подвластным одному человеку. Более того, в том поражении есть нечто, чего никто не может понять до сих пор.

Сяо Чие спросил:

— Почему?

— Именно. Почему? — Шэнь Цзэчуань подтвердил его слова. — Бяньша разбила границу и вторглась в наши земли, подорвав дух войск. Десятки тысяч жизней, потерянные в Чжунбо, — лишь временная беда. Последующие трудности включают утрату налогов с шести префектур Чжунбо за годы, переселение населения, передел земель, восстановление вырезанных городов. Государственная казна не выдержала бремени — так Чжунбо стал государственным долгом. Самое тяжкое — реорганизация гарнизонных войск. Без достаточных сил Чжунбо падет вновь. Как долго продержатся подкрепления из Либэя и Цидуна? Это напрямую касается безопасности Цюйду. Разве эти вопросы... не возникали ни у кого в голове до поражения в Чжунбо? Или все совершилось именно потому, что их предвидели? Возможно, Восемь великих кланов — не главные зачинщики, но без их власти и влияния подобное свершиться не могло.

Шэнь Цзэчуань продолжал, его голос струился ровно, как холодный ручей:

— Они замешаны при каждой смуте в Дачжоу. Взлет рода Хуа начался двадцать пять лет назад, при правлении императора Гуанчэна. Укрепляя власть, Вдовствующая императрица погубила наследного принца — человека добродетельного и соблюдавшего ритуалы. Но восемьдесят лет назад, во времена императора Юнъаня, двором владел род Яо — знатный клан, давший троих талантливых мужей. Даже Великий секретариат звали тогда «Залом Яо». А род Си? Сто лет назад, когда в Цзюэси открыли порт Юнъи, они стали ключом к житницам Дачжоу. Захватив западные соляные промыслы залива Сюйхай, они возглавили всех богатеев Поднебесной. Даже род Ли занимал у них деньги для свадеб знати. Ничто из этого не происходило из личной вражды. Они поочередно становились главенствующими силами среди кланов, а императоры сменялись. Ни один из этих родов по-настоящему не угас.

Он сделал паузу, и его следующий удар прозвучал еще острее:

— В бедных семьях не рождаются благородные сыновья. Скольких значимых чиновников Дачжоу, влияющих на политику двора, выходцев из нищеты, ты назовешь? Сколько лет прошло, прежде чем явился Ци Хуэйлянь? Сколько веков минуло до появления Хай Лянъи? Они — словно небрежный мазок кисти: пробились сквозь тернии, но в истории остались лишь скупым упоминанием.

Шэнь Цзэчуань пристально смотрел на Сяо Чие, выделяя каждое слово:

— Если же говорить о тех, кто сумел устоять в железной паутине Восьми великих кланов, то этот человек тебе знаком лучше всех.

— Князь Либэя начал с низов, родившись у подножия гор Хунъянь. В пятнадцать его забрали в войска на перевале Луося. К двадцати годам он дослужился до коменданта гарнизона Луося. В двадцать три года гарнизонные войска были разбиты у тех же гор Хунъянь. В двадцать шесть он основал конный завод Луося, а в двадцать восемь создал кавалерию Луося. В тридцать лет он снова сразился с племенем Ханьшэ из Бяньша. К тридцати двум пересек горы Хунъянь, а к тридцати пяти прошел весь восточный хребет Хунъянь. С тех пор кавалерия Луося была распущена, став бронированной кавалерией Либэя. Выведенный из подчинения гарнизону Луося, он трижды был жалуем титулом и наконец получил звание разнофамильного князя Либэя в Дачжоу. Так определились границы Великого командорства Либэй, и Дачжоу заняла весь хребет Хунъянь.

— Война между родом Сяо и Восемью великими кланами — не просто борьба за власть. Это битва между знатью и простолюдинами. Человек, пробивший барьер к вершине, — Сяо Фансюй. С незапамятных времен вы с Восемью кланами находитесь в состоянии непримиримой вражды.

Шэнь Цзэчуань слегка опустил взгляд, аккуратно поправив перед собой чашу и палочки. Его финальные слова прозвучали как ледяная сталь:

— Если желаешь союза со мной, яви искренность, равную моей. Не ограничивайся парой слов о счетах Императорской армии. Для меня они бесполезны.

Ширмы глушили завывания ветра. Двое сидели друг напротив друга и молчали. Окно слабо светилось, и неясное сияние снега ложилось на их профили, отражая холод глухой ночи. Клинки Ланли и Ян Шань Сюэ покоились в ножнах, поставленные напротив друг друга, но в комнате все еще вспыхивали холодные отсветы их лезвий.

Глава 50. В одной лодке

— Выведывать намерения – всего лишь прощупывание почвы, — взгляд Сяо Чие был холоден. — Искренняя откровенность подобна процессу обнажения. Лишь соблюдая должную последовательность, мы можем сегодня говорить от сердца к сердцу. Ты прав. После инцидента на охотничьих угодьях Наньлинь я полагал, что Великий Секретариат под началом Хай Лянъи претерпит изменения. Однако он вновь привлёк Сюэ Сючжо из Восьми великих кланов, поставив его на важный пост. Это показывает, что даже достигнув позиции, позволяющей перекроить систему, он всё равно вынужден склоняться перед властью и влиянием аристократических кланов. В таких условиях один лишь клан Сяо ничего не может поделать, подобно тому, как одно бревно не может удержать целое здание.

— Тогда как их охарактеризовать? — Шэнь Цзэчуань слегка задумался. — Когда нет общего врага, они становятся врагами сами себе. Сохранять баланс и не дать чаше с водой опрокинуться из-за внутренних предубеждений куда сложнее, чем иметь дело с кем-то другим. До появления клана Сяо, Восемь великих кланов лишь претерпевали внутренние изменения по мере возвышения одних и падения других. Но после возвышения клана Сяо они начали отделять зёрна от плевел. Поражение клана Хуа – явление временное. Императорский двор вычистил остатки клана Хуа, но никто, включая Хай Лянъи, не предложил привлечь к ответственности Вдовствующую императрицу. Нынешний брачный союз между кланами Хуа и Ци – это способ сохранить полезность клана Хуа и отсечь внешнюю помощь, на которую мог бы рассчитывать клан Сяо. Некоторые вещи, рассматриваемые по отдельности, могут ничего не сказать. Лишь соединив точки, можно ощутить дрожь.

— Ты говоришь о поражении войск Чжунбо и брачном союзе Хуа-Ци? — спросил Сяо Чие.

— Стратегия сближения с дальним государством при атаке ближнего*, — Шэнь Цзэчуань вытянул палец и начертил круг на столе. — После захвата шести префектур Чжунбо на юго-западном фланге обороны Либэя образуется брешь. Цычжоу расположено близко к Пути снабжения Северо-Востока – жизненной артерии Либэя. Теперь, когда в Чжунбо некому его защищать, он становится территорией Восьми великих кланов Цюйду. Добавь сюда брачный союз с кланом Ци из Цидуна, и ты окажешься в безвыходном положении: горы Хунъянь за спиной, племена Бяньша на востоке и двойные враги на юге.

П.п.: 远交近攻 [yuǎn jiāo jìn gōng] «Подружитесь с далеким государством; нападите на близлежащее» из «Тридцати шести стратагем» (三十六计)

— Между этими событиями – пятилетний разрыв, — медленно нахмурил брови Сяо Чие. — Кто мог гарантировать, что Хуа Сянъи непременно поднимет мятеж? И кто мог поручиться, что я точно приду на выручку Императору?

— Поражение войск Чжунбо должно иметь цель, — после мгновения молчания произнёс Шэнь Цзэчуань. — Контролировать ситуацию не так сложно. Трудность заключается в управлении направлением, в котором ситуация развивается. Если моя догадка верна, то среди Восьми великих кланов скрывается некто, способный управлять ходом событий.

— Если такой человек действительно существует, — сказал Сяо Чие, — это значит, что все — всего лишь фигуры на его шахматной доске, и каждый ход соответствует его ожиданиям. Он уже не гений, а «Бог», держащий в своих руках весь Дачжоу. Как ты будешь с ним бороться? Стратегия внесения раздора между Восемью великими кланами не способна разрушить связи, скреплённые десятилетиями брачных союзов. Перед лицом общего врага они неразделимы.

— Непредсказуемость бурного вихря лучше спокойствия тихого моря. Лишь когда вода замутится, они не смогут отличить друга от врага*. На самом деле они не неуязвимы для атак, — Шэнь Цзэчуань убрал палец и продолжил:

— Как вышло, что Сяо Фансюю удалось прорвать оборону знатных кланов? Если эта сеть действительно столь непроницаема, как тогда смогли возвыситься такие значительные чиновники, как Ци Хуэйлянь и Хай Лянъи, несмотря на их скромное происхождение? Твой отец смог создать предшественницу бронекавалерии Либэя — кавалерию Луося, потому что чиновники Восточного дворца во главе с Наследным принцем внедрили систему жёлтых регистров для учёта домохозяйств. Это позволило приграничным территориям набирать солдат в свои войска. Одновременно солдатам предоставили наследственный домовой регистр, чтобы они могли находиться под юрисдикцией военных властей города-командорства. Это отделило их от командования назначенных за пределы столицы отпрысков знатных кланов Цюйду, позволив Князю Либэя объединить военную власть и освободиться от контроля и надзора местных гражданских чиновников. Более того, нынешняя прекрасно обученная и могущественная армия Либэя обязана своим существованием внедрению в Дачжоу системы военных поселений*. Ты лучше меня знаешь, насколько важны эти военные части, совмещающие гарнизонную службу и земледелие*.

П.п.: Интриги и нестабильность (云谲波诡)лучше, чем тишина и покой (风平浪静): лишь в мутной воде они теряют способность различать врага и друга.

云谲波诡 [yún jué bō guǐ] — идиома, описывающая хитрую, переменчивую и коварную обстановку; часто применяется к политике, дворцовым интригам, сложным ситуациям.

风平浪静 [fēng píng làng jìng] — идиома, обозначающая спокойную, мирную ситуацию без волнений и опасностей.

固若金汤 [gù ruò jīn tāng] — идиома, означающая чрезвычайную укреплённость, неприступность; часто говорится о крепостях, защите или устойчивой позиции.

屯田制 [tún tián zhì] — буквально «система гарнизонных полей»; государственная система военно-земледельческого хозяйства, служившие для снабжения жителей и военных частей сельскохозяйственной продукцией.

军屯 [jūn tún] военные войска (в основном в приграничных регионах), которые выполняют гарнизонные обязанности, а также выращивают сельскохозяйственные культуры для снабжения приграничных гарнизонов зерном.

Почему Лу Гуанбаю приходилось труднее, чем Сяо Цзимину?

Потому что в командорстве Бяньцзюнь не было возможности реализовать политику военных поселений. Пустынные земли невозможно было возделывать для производства продовольствия, поэтому Лу Гуанбай мог полагаться только на субсидии из военных фондов и провианта Цюйду. Развёртывание «70% личного состава для земледелия и 30% — для военных дел и обороны» могло и не позволить пограничным войскам достичь полного самообеспечения. Но это всё же значительно снижало нагрузку на снабжение провиантом пограничных войск. И это имело жизненно важное значение для гарнизонов.

Великий Наставник Ци предпочел бы прикидываться безумцем, если бы это позволило ему влачить жалкое существование. Помимо неутолимой ненависти, его также удерживало нежелание оставлять серьёзные раны. В Восточном Дворце были десятки подчиненных, все — чиновники из незнатных семей, которых лично отобрал Наследный Принц. Чтобы помочь Наследному Принцу, Ци Хуэйлянь отдал все, чему научился за жизнь, и вложил это в него. Каждое слово «жребий брошен», которое он выкрикивал пять лет назад с поднятыми руками, было кровавой слезой, означавшей его неспособность просто смириться.

— Ты шаг за шагом вторгаешься на мою территорию и раз за разом потакаешь мне, когда я испытываю твои пределы, — все это лишь ради сегодняшней ночи — чтобы посадить меня с собой в одну лодку, — Сяо Чие медленно наклонился вперед, его взгляд был холоден. — Но если бы я сегодня ночью не вышел на след Си Хунсюаня и не понял твоей цели, неужели ты действительно растоптал бы меня и использовал как ступеньку?

— Ты волк с острым чутьем, — сказал Шэнь Цзэчуань, — зачем ты выставляешь себя таким жалким? Будь я другим, ты вообще не дал бы мне шанса ступить сюда. У нас даже разговора бы не было. Мы с тобой — одного поля ягоды. Вместо того чтобы спрашивать меня, почему бы тебе сначала не спросить себя?

— Ты — мерзавец, — сказал Сяо Чие.

— Нелегко найти единомышленников мерзавцев, — ответил Шэнь Цзэчуань.

Сяо Чие перестал с ним препираться и перешел прямо к делу:

— Сейчас это ты хочешь заимствовать и использовать мою силу. Но для заключения союзного договора нужен хоть какой-то залог.

— Мы делим горе и радость, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Твой клан Яо вот-вот выбросят из игры. Разве тебе не тревожно, Второй Молодой господин?

— Я не могу использовать Яо Вэньюя, — сказал Сяо Чие. — Ты не понимаешь. Причина, по которой клан Яо поддерживает со мной дружеские отношения, вовсе не в борьбе за власть. Это чисто потому, что Яо Вэньюй… Ну, если ты с ним познакомишься, поймешь. Причина, по которой он не пошел на государственную службу, не в том, что Хай Лянъи не хотел его отпускать, а в том, что он сам не желал. Члены клана Яо все раньше были важными сановниками. Лишь со времен его отца они начали приходить в упадок. Но остаточный престиж его деда все еще сохраняется. Они — великий клан, глубокоуважаемый среди ученых мужей, и их репутация среди гражданских чиновников — нечто такое, с чем люди вроде Хуа Сицяня и сравниться не могут. Для него не составит труда вернуться, но он предпочитает быть свободным и необузданным, как дикий журавль, парящий над плывущими облаками. Если Си Хунсюань действительно сможет вытеснить клан Яо, то он станет лишь еще более беззаботным и свободным от мирских забот.

— Раз клан Яо уже связан брачным союзом с кланом Фэй, значит, он — двоюродный брат княжны Чжаоюэ? — вдруг спросил Шэнь Цзэчуань.

— Верно, — подхватил Сяо Чие палочки и подтвердил. — Чжаоюэ, скорее всего, хочет выйти за него замуж, но хоу Хэлянь так труслив, что пляшет под дудку Вдовствующей Императрицы.

— Тогда, возможно, вы оба могли бы породниться.

— Брак сорвался, разве нет? — сказал Сяо Чие. — Ты расстроил мою свадьбу и лишил меня красавицы. Не должен ли ты мне компенсировать это?

Шэнь Цзэчуань слегка приподнял бровь.

Сяо Чие ополоснул палочки в холодном чае и поднял на него взгляд:

— Знаешь ли, что между «делить одну лодку на реке» и «делить одну подушку на ложе» разница всего в два иероглифа? Пожалуй, впредь не будет вреда перепутать эти поговорки... или даже действия.

Духота в комнате душила Шэнь Цзэчуаня, вызывая легкое головокружение. Не отвечая, он повернулся, чтобы открыть окно.

Сяо Чие не притронулся к блюдам. Вместо этого он сказал:

— Я привел тебя сюда, дал тебе есть мою еду, пить мое вино, и ты ни на капельку не заподозрил неладного?

Шэнь Цзэчуань посмотрел на Сяо Чие. Ласка прохладного ветерка наконец дала ему почувствовать легкую сухость и жар. Выступила тонкая испарина. Его светлая шея пряталась в плотно застегнутом воротнике, а склонившиеся к окну красные цветы сливы оттеняли его черные волосы, делая его вид неописуемо пленительным.

За окном кружилась снежная, похожая на соль пыль, и несколько снежинок, попав на подоконник, упали на тыльную сторону руки Шэнь Цзэчуаня, где быстро растаяли в капли воды. Эта прохлада лишь ярче подчеркнула внутренний жар. В полузабытьи у Шэнь Цзэчуаня действительно мелькнули иные мысли — ему захотелось расстегнуть застежки.

— Этот пункт не входит в союзный договор, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Да и у меня в последнее время нет недостатка в тех, кто согреет ложе.

Сяо Чие вытянул длинные ноги:

— Сейчас ты не похож на человека, у которого нет недостатка в согревающих ложе. Рабочее и личное — вещи разные. Раз уж о деле договорились, можно не спеша разобраться с личным. Тот, что в прошлый раз из Оухуа— его тебе Си Хунсюань подарил? Слышал, он любит только дам. С каких пор и вкусы у него переменились?

— Связи меж мужчинами давно не редкость, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Переменились ли его вкусы — не ведаю. А что? У Второго Молодого господина вкусы переменились?

— У меня нет определенного вкуса, — Сяо Чие подхватил прядь волос, спадавшую перед коленями Шэнь Цзэчуаня. — Всегда зависит от настроения.

Шэнь Цзэчуань поднял палец, чтобы убрать уже влажные от пота волосы:

— Некоторые корчат из себя романтичных и очаровательных. Выглядят так, будто умеют держать себя в рамках, а на деле лишь знают, как жадно глотать куски, не разбирая. Должно быть, отвыкли от практики.

Сяо Чие отодвинул маленький столик и схватил запястье Шэнь Цзэчуаня, которое тот уже собирался отдернуть:

— ...А некоторые, когда покрыты испариной, выглядят особенно жалко.

Жар в Шэнь Цзэчуане не утихал, и место, где его держал Сяо Чие, пылало. Облокотившись на колено, он потребовал:

— Что ты подмешал?

— Угадай, — потянул за запястье Сяо Чие и сменил тему:

— Цзи Ган не способен научить тебя таким штукам. Кто же твой шифу... или, мне следует сказать, наставник?

Уголки глаз Шэнь Цзэчуаня порозовели, когда он тихо ответил:

— Не скажу.

Сяо Чие слегка втянул воздух с близкого расстояния и вдруг произнес:

— Ты так хорошо пахнешь.

Дыхание Шэнь Цзэчуаня участилось:

— Дошло до того, что используешь свою красоту, чтобы опутать мужчину?

— До «красоты» мне далеко. Что? Всего пара слов — и ты уже горячишься?

Пот пропитал нижние одежды Шэнь Цзэчуаня. Его жар, подогретый возникшей ни с того ни с сего двусмысленной атмосферой, стал еще более липким и влажным. Он хотел вытереть пот. Нахмурившись, спросил:

— Что именно ты добавил?

Сяо Чие громко рассмеялся и игриво ответил:

— Просто дурачу тебя. Это всего лишь лечебное вино.

Взгляд Сяо Чие показался Шэнь Цзэчуаню крайне опасным. Он невольно закрыл глаза, заставляя себя сохранять спокойствие:

— Сяо-эр...

Сяо Чие поднял чашу и осушил холодное вино. Услышав обращение, он вдруг наклонился и зажал его губы своими. Шэнь Цзэчуаня отбросило к окну, ветка сливы содрогнулась от толчка. Он слегка откинулся, чувствуя, как талия вот-вот сломается под крепкой хваткой. Снежинки упали на затылок Сяо Чие, но тот проигнорировал. Полтела почти придавило Шэнь Цзэчуаня. Пальцы Сяо Чие впились в промежутки между его пальцами, насильно сплетая их.

С того самого взгляда на Пиру Ста Чиновников Сяо Чие уже хотел поцеловать его! Тем более сегодня, во время ночной беседы — он сдерживался всю ночь. Сяо Чие видел, насколько тот беспощаден, как умеет отступать и наступать по своей воле. Среди тысячи ощущений он не мог уловить его истинного нрава, и потому лишь жаждал прижать его и целовать до тех пор, пока его уши не покраснеют, а глаза не наполнятся желанием.

Грудь Шэнь Цзэчуаня тяжело вздымалась. Ветер продул его потное тело, заставив содрогнуться от ледяного озноба. Его зубы не могли помешать вину, которое Сяо Чие вливал в него. Когда жидкость скользнула в горло, он начал захлебываться. Но Сяо Чие стискивал кончик его языка, не давая откашляться. Оставалось лишь терпеть, пока глаза не наполнились слезами. Даже если бы небо обрушилось в этот миг, Сяо Чие не отпустил бы.

Внезапный глухой удар раздался сверху, и кто-то тут же свалился вниз. Дин Тао врезался головой в сугроб, затем резко высунулся. Мороз был такой лютый, что он яростно потер руки. Собираясь высказать кому-то все, что думает, он поднял голову и лицом к лицу столкнулся с окном. От неожиданности он разинул рот, душа ушла в пятки.

Шэнь Цзэчуань мгновенно отпихнул Сяо Чие ногой и, держась за подоконник, закашлялся. Уши его пылали, рот был полон винного аромата. Дыхание Сяо Чие участилось, он мрачно смотрел в окно.

Зубы Дин Тао выбивали дробь. Дрожа, он медленно протянул указательный палец вверх и прошептал:

— И-и-извините, Молодой господин…

Наверху Цяо Тянья и Гу Цзинь затаили дыхание, увлеченно наблюдая, мудро делая вид, что их здесь нет. Не дожидаясь, пока Сяо Чие скажет слово, Дин Тао вскочил и бросился наутек. Он проворно вскарабкался на дерево, затем шмыгом юркнул обратно на крышу.

Глава 51. Главнокомандующая

Во мраке Сяо Чие большим пальцем стер следы вина в уголке губ:

— Пинок за поцелуй. Обоим воздалось по заслугам.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на него.

Сяо Чие усмехнулся:

— Лошади разных мастей — не спутаешь. Разве не будешь ты и впредь попирать меня на людях? Давай же, наступай, Ланьчжоу. Я верну каждый долг с процентами.

Шэнь Цзэчуань лизнул языком прикушенное место и сказал:

— Такой возможности у тебя не будет каждый раз.

Сяо Чие шагнул ближе, полностью накрыв его своей тенью:

— Тебе не всегда удастся уйти.

С этими словами он протянул руку, сорвал цветок красной сливы рядом с Шэнь Цзэчуанем, раздавил лепестки и отправил алую кашицу в рот. Под его взглядом у Шэнь Цзэчуаня возникла иллюзия, будто он сам — как тот цветок красной сливы. В своей оценке Сяо Чие он мысленно добавил к «острому чутью» еще и «одержимость победой».

Шэнь Цзэчуань полагал, что желание одолеет Сяо Чие и заставит отступить после неудачи. Но поведение Сяо Чие превзошло его ожидания. Тот надменный характер ведал лишь яростный натиск. Любое отступление или уступка были лишь подготовкой к следующей, лучше продуманной атаке.

Он представлял подавляюще опасную угрозу.

— Зажгите лампы! — повернувшись, крикнул Сяо Чие.

Вскоре служанки вошли, вынесли ширму, убрали остатки еды, постелили циновку поверх ковра и заменили столик на большой квадратный чайный столик с ножками в форме лошадиных копыт. Чэнь Ян, переобувшись, вошел, положил на столик документы Императорской стражи и реестр личного состава, затем принял из рук служанки чайник и опустился на колени рядом, чтобы заварить чай для обоих.

В присутствии посторонних оба мужчины вновь облачились в роли безупречных господ, заняв свои места.

Шэнь Цзэчуань частично протрезвел. Ветер охладил его, помог избавиться от прежнего жара и опьянения. Лишь румянец на щеках остался, подчеркнутый мягким светом лампы, окутывавшим его фигуру. Даже Чэнь Ян не смел поднимать на него взгляд напрямую, боясь, что его взор оскорбит обоих — и Шэнь Цзэчуаня, и Сяо Чие, вызвав их недовольство.

Заваривая чай, Чэнь Ян размышлял: Недаром Таньтай Ху встревожен. Шэнь Ланьчжоу откровенно рожден с внешностью, способной погубить государство и обречь народ на бедствия. К тому же, у него такой нрав. Всякий, кто хоть немного близок с Господином, должен опасаться.

Что более всего любил Сяо Чие?

Укрощать коней и мучить кречетов! В процессе укрощения он не смыкал глаз, пока кречет не спал. Чем упорнее была дикая птица, тем больше внимания он ей уделял. Чем неукротимее, тем больше благоволил. В былые времена, сражаясь с кавалерией Бяньша, Сяо Чие мог затаиться так надолго именно из-за страсти к процессу приручения и подчинения. Он унаследовал от Сяо Фансюя жажду покорять и подчинять, далеко превосходящую обычную. В этом — его главное отличие от Сяо Цзимина.

Чэнь Ян подал чай обоим, слегка склонился и произнес:

— Если у господина будут распоряжения, прошу позвать меня.

Затем он поднялся и удалился, чтобы переобуться в сапоги и занять пост у дверей.

Гу Цзинь повиснув с крыши, швырнул Чэнь Яну бурдюк с вином и вопросительно взглянул, интересуясь обстановкой внутри.

Чэнь Ян медленно выдохнул:

— ...Все в порядке. Господин знает меру.

Дин Тао все еще обхватывал голову и бормотал:

— Я умру, умру, умру...

— Трудно сказать, — Цяо Тянья отгреб снег, доставая трубку, и рассмеялся. — В этот день в следующем году, братец, не забудь сжечь для него бумажные жертвенные деньги.

В этот момент Дин Тао чуть не расплакался. Он схватился за волосы, гневно уставился на них и заныл:

— Это все вы виноваты! Если бы вы не дрались, я бы не полез разнимать. Если бы не полез, то не свалился бы. Если бы не свалился, то не умер бы! Ненавижу вас обоих!

Цяо Тянья сосредоточенно высекал огонь кремнем, а Гу Цзинь, скрестив руки, задремал.

Дин Тао ненавидел их так сильно, что вытащил свою записную книжку и принялся яростно строчить, изливая всю ярость на страницы, кляня обоих как последних сволочей. Закончив, он вытер слезинки в уголках глаз, затем повернулся и продолжил изливать мысли, бьющие ключом.

Сменив чай, мужчины в покое продолжили обсуждение.

— Возвращаясь к теме, — сказал Сяо Чие, — ты говорил, что в Цюйду скрывается некто, способный манипулировать Восемью великими кланами. Я обдумал это и счел маловероятным.

Лекарственное вино так опалило горло Шэнь Цзэчуаня, что у него буквально дымилось в груди. Он выпил несколько чашек чая, прежде чем ответить:

— Ты считаешь это невозможным, потому что эффективно осуществить подобное слишком сложно.

— Именно, — кивнул Сяо Чие. — Оставим пока остальных. Даже сама Вдовствующая императрица не станет снисходить до повелений другого.

— А если она сама этого не осознаёт? — спросил Шэнь Цзэчуань. — Иногда, чтобы манипулировать ситуацией, не нужно отдавать приказы. Одним пальцем можно подтолкнуть «силы» в нужном направлении, и с этого многое изменится.

— Сначала тебе нужно доказать существование этого человека, — Сяо Чие внимательно посмотрел на него, — ...ты выглядишь так, будто тебе жарко.

Шэнь Цзэчуань приподнял пальцы, ослабляя застежку ворота. Застежка плавно высвободилась из петли, постепенно обнажая гладкую шею между пальцами, и остановилась у начала ключиц. Мелкие капельки пота скользнули по линии шеи в ложбинку, увлажнив кончики его пальцев.

— Хотя Си Хунсюань — открытая пешка, он очень важен. Он нужен, чтобы подтвердить, существует ли этот человек. Поэтому сейчас его нельзя снимать с доски, — Шэнь Цзэчуань сделал паузу. — Во всяком случае, ты не можешь его устранить. Он ни разу не показался в деле об этом покушении. Признание Фулин докажет лишь, что её принудили. А самый вероятный подозреваемый сейчас — это ты.

— Это ты предложил подставить меня, — Сяо Чие следил за исчезающей каплей пота.

— Ты теперь чиновник ближнего круга Сына Неба, обласканный самим Его Величеством. Если этот инцидент позволит сместить тебя с должности и отстранить от дел, Си Хунсюань не упустит шанса. Он непременно попытается захватить власть над Восемью великими учебными дивизиями. Только выманив их из нор, мы сможем яснее разглядеть, по кому бить. Кроме того, Его Величество тебе доверяет. Даже если он понизит тебя в должности, он не станет сразу и легко доверять другим. Через какое-то время он увидит, как стремительно растут могущество и спесь Восьми великих кланов, и поймёт, что его провели. Тогда он почувствует вину перед невинно пострадавшими и попытается загладить свою вину перед тобой, — кадык Шэнь Цзэчуаня скользнул вверх-вниз, когда он пил чай. — Полагаю, ты уже придумал контрмеры, прежде чем прийти ко мне.

— Ладно, сыграем, — Сяо Чие налил ему чаю. — Я просто побью тебя твоим же оружием и позволю вам всем потоптаться по мне.

— Это куда разумнее, чем сопротивляться сейчас, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Чем больше ты будешь спешить очистить свое имя и доказать непричастность к этому делу, тем сильнее Его Величество заподозрит неладное.

— Я знаю Его Величество, — ответил Сяо Чие. — Он человек доверчивый и легко поддается убеждению. Он не выносит, когда его подстрекают, но и терпеть унижения тоже не станет. Я его товарищ, первый, кого он приблизил к себе после восшествия на престол. Для него я вроде как символ того, как он противостоит придворным. Зажатый и извне, и изнутри, я стал для него домашним скотом — тем, кого он загнал в загон и взрастил. По его мнению, мне не на кого опереться, и лишь с его поддержкой я могу удержать свою позицию. Если кто-то начнет против меня интриговать и тем самым сбросит меня вниз, он непременно почувствует, что наша судьба едина, как губы и зубы, что гибнут вместе*. Клан Хуа — его больное место и источник тревоги. Причина, по которой он спокоен, доверяя Хай Лянъи решение государственных дел, в том, что знает: Хай Лянъи не станет создавать клики или примыкать к политическим фракциям.

П.п.: 唇亡齿寒 [chún wáng chǐ hán] — буквально «когда губы исчезнут, зубам станет холодно»; идиома, означающая взаимозависимость и общую судьбу двух сторон; если одна из двух взаимозависимых вещей падает, другая находится в опасности и, скорее всего, разделит ту же участь.

— Такой золотой возможности упускать нельзя, — Шэнь Цзэчуань подержал чашку, обдумывая, и продолжил. — В этот раз мы должны заставить Си Хунсюаня действовать.

— Должен тебя кое о чем предупредить, — Сяо Чие оперся локтем о стол и подозвал Шэнь Цзэчуаня жестом.

Шэнь Цзэчуань поставил чашку и наклонился.

Сяо Чие прошептал:

— Если не умеешь хорошо пить — не пей с другими. Не у каждого подлеца хватит силы воли, как у Второго молодого господина, чтобы отогнать посторонние мысли* и остаться перед тобой примерным, благонравным господином.

П.п.: 定力 [dìng lì] В буддизме это относится к способности освобождать свой ум от отвлекающих мыслей и силе воли, чтобы не поддаваться им или искушениям.

Шэнь Цзэчуань искоса взглянул на него и с ударением произнес:

— Но ведь и этот почтенный господин тоже изрядно о чем-то помышлял, не так ли?

Сяо Чие устремил на него взгляд:

— Стоит нам завтра утром переступить порог этой двери — мы с тобой становимся смертельными врагами. Раз уж враги лучше всех умеют ценить друг друга, разве не подобает мне думать о тебе?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Я о тебе не думаю.

Сяо Чие сказал:

— Все твои планы в последнее время не могут обойтись без меня. Боюсь, дело не в том, что ты не думаешь обо мне, а в том, что думаешь день и ночь.

— Как же так, тот пинок на Пиру чиновников тебя не пронял? — Шэнь Цзэчуань поднял руку, преграждая дыханию Сяо Чие путь к себе. — Должен был протрезвить Второго молодого господина.

Кончик носа Сяо Чие уперся в ладонь Шэнь Цзэчуаня. Он злобно уставился на него произнес:

— Как же жестоко, Ланьчжоу. Ты всячески дразнишь меня, прежде чем свести со мной счеты. А уж сведя счеты, возводишь всяческие защитные укрепления, чтобы от меня обороняться. Бессердечный злодей, ветреный мужчина.

Его взгляд заставил Шэнь Цзэчуаня слегка отвести глаза.

— …Сяо Эр, — сказал Шэнь Цзэчуань, — ты и вправду сильно пьян сегодня, да?

Сяо Чие внезапно отстранился и произнес:

— На утреннем заседании завтра непременно поднимут вопросы и станут возлагать вину. Кун Цю представит прежнее признание Фулин в неизменном виде. Тогда Главный надзорный приказ должен будет привлечь меня к ответственности за халатность при надзоре.

Ладонь Шэнь Цзэчуаня теперь была пуста. Он сказал:

— Даже если ты хочешь отступить, нельзя делать это слишком явно.

— Раз уж я угодил в жестокую осаду словесных и письменных обвинений, то наказание определит Его Величество, — ответил Сяо Чие.

— В лучшем случае тебя лишат жалованья на несколько месяцев. В худшем — отберут поясной жетон и заставят размышлять над ошибками. Наследный принц всё ещё в Цюйду. Все ещё должны считаться с ним, так что перегибать палку в критике тебя не станут.

— Время Дагэ в Цюйду очень ограничено, — Сяо Чие сделал паузу. — Как только меня накажут, не останется никого, кто смог бы остановить брак между Хуа Сянъи и Ци Шиюем.

— Союзу Ци и Хуа потребуется время, — Шэнь Цзэчуань задумался. — Нынешний главнокомандующий войсками командорства пяти областей Цидуна— Ци Чжуинь. Пожалуй, можно начать с неё.

Сяо Чие о чём-то подумал и сказал:

— У меня есть идея.

Шэнь Цзэчуань спросил:

— Какая?

— В Министерстве обрядов хранятся старые брачные записи клана Хуа. Я велю кое-что слегка «приукрасить», а затем переписанную копию отправлю Ци Чжуинь. Она не примет Хуа Сянъи с легкостью.

— В Дачжоу браки между дальними родственниками не табу; даже браки между двоюродными разрешены, — заметил Шэнь Цзэчуань. — Или Главнокомандующую Ци беспокоит что-то иное?

— Беспокоит, — пояснил Сяо Чие. — Как всем известно, Ци Шиюй — сластолюбец, и он собрал в своей резиденции по всему командорству пяти областей Цидун множество красавиц. Одна из них — его племянница. Несколько лет назад эта госпожа родила младенца, который появился на свет с изъяном, был болезненным и слабым. Ребёнок продержался лишь несколько дней, после чего его похоронили. С тех пор каждый раз, когда Ци Шиюй берёт наложницу, Ци Чжуинь особенно опасается нарушения этого табу. Если между ними есть хоть капля кровного родства, пусть даже дальнего, Ци Чжуинь не позволит женщине войти в семью.

— Но брак Хуа Сянъи с Ци Шиюем лично предписала сама Вдовствующая императрица, — возразил Шэнь Цзэчуань. — Сомневаюсь, что Главнокомандующая сможет помешать, даже если захочет.

— Раз уж она уже не может помешать, то ей остаётся лишь отступить и пойти на уступку, позволив Третьей Хуа выйти замуж, — в глазах Сяо Чие мелькнул холодок. — Но она не может позволить ей родить ребёнка. Хуа Сянъи выходит за Ци Шиюя в качестве законной жены, а значит, она станет полноправной госпожой Цидуна. Рождённый ею ребёнок будет законнорожденным и сможет претендовать на прямое наследование по линии Ци Чжуинь. Ци Чжуинь — женщина. Ей и вправду было нелегко все эти годы усмирять и удерживать под своим контролем войска командорства пяти областей Цидуна. Она истинно великий полководец, проливавший кровь. Но кто поручится, что никто не замышляет чего-то иного? Если Хуа Сянъи родит сына, Ци Чжуинь неминуемо окажется втянута во внутреннюю борьбу за военную власть. Ей нужен повод, чтобы подавить Хуа Сянъи.

— Я слышал, что в клане Ци есть сыновья. Но Ци Шиюй упорно настоял на том, чтобы отдать Ци Чжуинь пост Главнокомандующего войсками, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Разве это не из-за признания её талантов?

— Именно так, — подтвердил Сяо Чие. — Ци Чжуинь — дочь его первой законной жены, и она талантливый полководец, которого он лично обучал. Пока у него не было сыновей, он растил и относился к Ци Чжуинь как к наследнику. Сыновья появились у него позже, но никто из них не мог с ней сравниться. В то время Цидун всё ещё воевал с Бяньша. Ци Шиюй был тяжело ранен и не мог командовать войсками. Они оказались в ловушке у восточных укреплённых лагерей Бяньша, и ни один из сыновей клана Ци не осмелился взять на себя командование. Это Ци Чжуинь, взвалив меч на спину, поскакала ночью за подкреплением к войскам командорств Чицзюнь, Бяньцзюнь и гарнизона перевала Суотянь и привела их в бой. Затем, воспользовавшись ветром, она подожгла укреплённые лагеря Бяньша и сожгла их дотла. Это сражение принесло ей известность. Её называют «Ветром, несущимся по палящим равнинам» именно из-за того, как она повела солдат в тот бой, обнажив мечи и бросившись в огонь, чтобы вынести на спине Ци Шиюя. Ци Шиюй изначально колебался и был нерешителен. Но после этого случая он немедленно передал командную печать и отдал все войска пяти областей под начало Ци Чжуинь.

— Назначение на пост Главнокомандующего требует одобрения Цюйду, — заметил Шэнь Цзэчуань. — Добиться этого было непросто.

Сяо Чие усмехнулся. Он коснулся костяного кольца на большом пальце и сказал:

— Ты никогда не догадаешься, что звание ей пожаловал не император Гуанчэн.

Шэнь Цзэчуань слегка склонил голову, слушая.

— Тогда, когда весть об этом достигла Цюйду, все партии выступили с осуждением. Поскольку Ци Чжуинь была женщиной, Министерство войны усомнилось в достоверности её военных заслуг. Они подали петицию в Великий Секретариат с просьбой направить в Цидун Главного цензора Надзорного приказа и Императорских телохранителей для тщательного расследования. Видя, как распалилась толпа, император Гуанчэн отложил просьбу Цидуна и не утвердил назначение. Позже её военные заслуги были подтверждены, и Министерство обрядов представило доклад, разрешающий её назначение. Однако ей не позволили подняться на Юйлун*, предназначенный для военачальников, чтобы получить назначение. Она могла лишь преклонить колени и совершить почтенный поклон у ступеней зала Минли.

П.п.: 玉龙  [yù lóng] — дословно переводится как Нефритовый Дракон.

Сяо Чие сделал долгую паузу.

— Это Вдовствующая императрица, вопреки всем возражениям и препятствиям, позволила ей ступить на Юйлун, чтобы она могла открыто и честно получить титул Главнокомандующего войсками Цидуна.

Глава 52. Разоблачение

Белый снег падал хлопьями. Ночь подходила к концу.

Шэнь Цзэчуань больше не мог оставаться. Как только он собрался уходить, Сяо Чие поднялся с места, снял с вешалки плащ и протянул ему.

— Этот твой клинок выглядит незнакомым, — Сяо Чие наклонился, чтобы поднять Ян Шань Сюэ. Оружие лежало в его руках легко и удобно. — Новый?

Шэнь Цзэчуань кивнул и, повернувшись к двери, накинул плащ.

Сяо Чие большим пальцем слегка выдвинул клинок из ножен, обнажив холодный блеск стали.

— Отличный клинок. Как называется?

— Ян Шань Сюэ, — ответил Шэнь Цзэчуань.

— «Брызги воды, которые она извергает, подняв голову, падают, как три горы снега; а ее широко раскрытый рот поглощает воды сотни рек *», — процитировал Сяо Чие, вкладывая клинок обратно в ножны. Он сделал шаг вперед, вплотную прижавшись к Шэнь Цзэчуаню сзади. Ловкими пальцами он вернул Ян Шань Сюэ к поясу Шэнь Цзэчуаня. Немного склонив голову, он прошептал:

П.п.: 仰喷三山雪，横吞百川水 [yǎng pēn sān shān xuě, héng tūn bǎi chuān shuǐ] это часть стихотворения из 《古风其三十三》by Ли Бая, в котором говорится о мифологическом существе Кун Пэн (鹍鹏). Имя клинка Шэнь Цзэчуаня, Ян Шань Сюэ (仰山雪), составляет часть строки «仰(喷三)山雪».

北溟有巨鱼，身长数千里，仰喷三山雪，横吞百川水。

(В северном море водится огромная рыба; длина ее тела достигает нескольких тысяч ли. Брызги воды, которые она извергает, подняв голову, падают, как три горы снега; а ее широко раскрытый рот поглощает воды сотни рек).

— Не только красивый, но и имя изящное.

Шэнь Цзэчуань резко обернулся, но Сяо Чие опередил его, схватив за талию и притянув к себе.

— Как ты будешь смотреть на меня после того, как уйдешь сегодня?

— Так, как и положено на тебя смотреть, — Шэнь Цзэчуань поспешно отвел взгляд. Их щеки на мгновение соприкоснулись, словно лаская друг друга.

— Если не справишься — всегда можешь попросить помощи у Второго молодого господина, — пальцы Сяо Чие грубо обмерили талию, и он улыбнулся.

— Второй молодой господин едва сам за себя постоит, — парировал Шэнь Цзэчуань. — Больше похоже, что это ты обратишься за помощью ко мне.

Сяо Чие отпустил его:

— Ты стал куда тоньше, чем в прошлый раз. Если я не ошибаюсь, ты всё еще принимаешь снадобья, способные скрывать форму тела.

Шэнь Цзэчуань застегнул плащ и не ответил.

— Позволь дать совет, — сказал Сяо Чие, — чем больше принимаешь это снадобье, тем сильнее вредишь телу. Пройдет несколько лет — и организм будет разрушен.

Шэнь Цзэчуань тихо вздохнул, остановившись у двери.

— У твоего шифу зоркий взгляд. Увидел меня всего раз — и сразу распознал.

— Ты готов зайти так далеко ради этих дел? — спросил Сяо Чие.

— Жизнь и смерть мои зависят от чужой прихоти. Естественно, приходится во всем соблюдать осторожность и быть осмотрительным на каждом шагу, — руки Шэнь Цзэчуаня леденели. — Я долго практиковал стиль кулачного боя клана Цзи. Без таких мер Цзи Лэя не обмануть.

— Цзи Лэй уже мертв, — напомнил Сяо Чие.

От Шэнь Цзэчуаня всё ещё слабо пахло вином.

— Я перестал принимать снадобье.

После его ухода Сяо Чие стоял в снежном вихре, вспоминая слова Цзо Цяньцю:

«Это лекарство — с Востока. Принявший может симулировать болезнь, чтобы обмануть взгляд. Раз-другой — не беда, но долгий прием грозит тяжкими последствиями. Краткосрочно токсин вредит незначительно, однако в будущем непременно даст о себе знать».

— «Даст о себе знать»?

Цзо Цяньцю уставился на чашку в руках:

«Токсин накапливается и превращается в губительный недуг. Если не проявить осторожности — может стать полным инвалидом, когда время придет».

Сяо Чие поднял ладонь, позволив вьюге сдуть остатки тепла. Он вспомнил ту ночь, когда ему казалось, что ласки растопят Шэнь Цзэчуаня. Но тепло, что он ему подарил, оказалось лишь мимолетным.

Хрупкая красота всегда обманчива.

◈ ◈ ◈

В бамбуковой шляпе на голове Цяо Тянья правил конной упряжкой, мчась к старому дому Шэнь Цзэчуаня на улице Дунлун. Шэнь Цзэчуань откинулся на внутреннюю стену повозки и закрыл глаза, чтобы вздремнуть.

Достигнув входа, Цяо Тянья остановил лошадей и приподнял занавеску для Шэнь Цзэчуаня. Шэнь Цзэчуань наклонился, чтобы сойти с повозки, и вернулся в свою комнату, чтобы принять ванну и переодеться.

Согласно докладу, Шэнь Цзэчуань на этот раз совершил стремительный взлет, одним скачком достигнув пятого ранга Судьи Императорской Стражи. Но эта должность разделялась на две — южную и северную. Южный Судья ведал делами оружейных мастеров Императорской Стражи, а Северный Судья отвечал за Императорскую Тюрьму Императорской Стражи. Ли Цзяньхэн поставил его на важный пост с намерением использовать. Но гражданские чиновники Великого Секретариата имели свои опасения и соображения. Из-за происхождения Шэнь Цзэчуаня они не могли позволить ему возглавить Императорскую Тюрьму. Поэтому, после обсуждения, они отклонили назначение Шэнь Цзэчуаня Северным Судьей и изменили его на Южного Судью.

По этой причине Великий Секретариат повысил военное назначение Шэнь Цзэчуаня до пятого ранга Командира отряда Императорской Стражи. Это уже было большой честью, особенно в сочетании с дополнительно пожалованными Ли Цзяньхэном расшитым питонами халатом* и поясом с фениксом*.

П.п.: 蟒衣 [mǎng yī] (или 蟒袍) «халаты питона (или манга)» были вышитыми халатами, которые император даровал чиновникам с заслугами во времена династии Мин. Это был знак почета и благосклонности для чиновников, которым предоставлялась привилегия носить «питоновую мантию».

鸾带 [luán dài] широкий пояс с узором хвоста феникса (или луань). Луань - мифическая птица, родственная фениксу.

Шэнь Цзэчуань давно предвидел возражения Великого Секретариата.

На этот раз он пробился наверх, используя Хань Чэна в качестве трамплина. Согласно их договоренности, Сюэ Сючжо позволил ему получить повышение, но на самом важном месте нанес удар. Это должно было дать ему понять, что даже имея заслуги спасения Императора, он все еще далек от возможности скрестить с ними мечи.

Когда Шэнь Цзэчуань вышел, полностью переодетый, Цяо Тянья держал зонт. Последний сказал:

— С повышением господина этот дом уже считается простым и убогим. Он не сможет вместить всех будущих посетителей.

— Не спеши, — Шэнь Цзэчуань приподнял полы халата, чтобы сесть в повозку. Опуская занавеску, он добавил:

— Еще не поздно сменить его после моего повышения до Главнокомандующего.

С этими словами занавеска упала, и он продолжил отдыхать.

Погода сегодня была плохой. Чиновники, ожидавшие снаружи дворца, все были припорошены снегом. Они не могли свободно ходить, не могли двигаться по своему усмотрению. Они не могли шуметь или даже кашлять.

Шэнь Цзэчуань следовал за Хань Чэном, с обнаженным клинком. Его кожа была похожа на снег, контрастируя с его алым халатом, расшитым питонами. Он был ослепительно прекрасен, когда в уголках глаз играла улыбка. Однако сквозь эту приветливость в нем чувствовалось зловещее обаяние, говорившее об опасности.

Сяо Чие был также облачен в алый халат. Лев второго ранга*, вышитый на его одежде, выделял его еще больше из толпы, как журавль среди кур. Он казался не в духе и лишь искоса взглянул на Шэнь Цзэчуаня.

П.п.: это относится к животному на его значке ранга (补子), или мандариновому квадрату, который представляет собой большой вышитый значок, пришитый к сюрко чиновника, чтобы указать ранг чиновника, носящего его. Квадраты с изображением птиц использовались для гражданских чиновников, в то время как животные использовались для военных чиновников. Так, для военного чиновника второго ранга, такого как Сяо Чие, этим животным был лев.

Оба мужчины стояли в отдалении друг от друга, но создавали у окружающих ощущение противостояния. Даже Хай Лянъи повернул голову, чтобы несколько раз взглянуть на них.

Гражданские чиновники переглянулись, приходя к взаимному, молчаливому пониманию.

Немного погодя Хань Чэн сказал вполголоса:

— Пошли.

Когда дворцовые ворота открывались, первыми должны были входить евнухи из Управления ритуалов и главные министры Великого Секретариата. Но теперь, когда Но  после чистки в Управлении ритуалов, вперед прошли лишь важнейшие министры Великого Секретариата во главе с Хай Лянъи. Хань Чэн последовал за ними, ведя Шэнь Цзэчуаня вверх по ступеням, чтобы занять позицию внизу слева от драконьего трона.

Ли Цзяньхэн восседал на драконьем троне, положив обе руки на колени, и произнес:

— Прошло уже две ночи с дела об убийстве. Есть ли новый прогресс у Министерства юстиции?

Министр юстиции Кун Цю вышел вперед и, совершив поклон, ответил:

— Осмелюсь доложить Вашему Величеству, улики против Фулин, служанки Управления императорской кухни, в подстрекательстве Гуйшэна к совершению убийства неопровержимы. Сегодня этот подданный передаст ее в Суд по пересмотру судебных решений для повторного разбирательства.

Почему-то Ли Цзяньхэн бросил взгляд на Сяо Чие и, повернувшись обратно, продолжил:

— Докопались ли вы до сути, почему она это сделала?

Кун Цю ответил:

— Наши проверки показали, что Фулин когда-то разбила императорскую тарелку Управления императорских развлечений. В результате это было занесено в ее личное дело, и, чтобы отработать ущерб, день ее возможного ухода из дворца был отложен на неопределенный срок. Она часто говорила другим, что ее мать уже в преклонных годах, и она хочет покинуть дворец, чтобы ухаживать за ней, но из-за дворцовых правил не могла этого сделать. Она неоднократно подкупала бывшего Главного Секретаря Управления ритуалов, но тщетно, и ее обманули, лишив всех сбережений. Вот она и сорвалась, начав вынашивать намерение отомстить.

— Этот подданный имеет доклад, — вышел вперед заместитель министра Суда по пересмотру судебных решений Вэй Хуайсин. Он был вторым законнорожденным сыном клана Вэй из Восьми Великих Кланов, а также старшим братом наложницы Вэй времен императора Сяньдэ. Он совершил поклон.

Ли Цзяньхэн сказал:

— Ваше Превосходительство Вэй, говорите.

— Этот подданный установил, что служанка Управления императорского питания Фулин имела связь по расчету с Юань Лю из Судебного управления Императорской армии. Именно Юань Лю лично вызвался договориться об отсрочке выплат за дом, где жила ее мать, — не глядя ни на кого, Вэй Хуайсин продолжил:

— Это дело ведет Министерство юстиции, и оно касается безопасности Вашего Величества; его нельзя назвать неважным. Однако министр Кун упомянул перед Вашим Величеством лишь половину признания. Неужто есть нечто несказанное или некто не обвиняемый?

Кун Цю повернул голову в сторону и сказал:

— Это дело полностью изложено в моем докладе, о каком же обмане может идти речь?

— Утренний суд — важное место для обсуждения государственных дел. Его Величество спросил, докопались ли вы до сути. Однако вы увиливали перед всеми чиновниками, выделяя выгодное и умалчивая о обличающем, — Вэй Хуайсин поднял голову. — Чиновники, поступая на службу, должны усердно и честно служить с высочайшей преданностью*. Зал императорского суда отнюдь не место для попустительства коррупции и укрывательства продажных чиновников. Чего вы боитесь? Если не смеете сказать в присутствии этого человека, то скажу я. Ваше Величество, это дело касается не только двадцати четырех управлений Императорского дворца, но и Императорской армии!

П.п.: 入则恳恳以尽忠 [rù zé kěn kěn yǐ jìn zhōng] строка из «Прокламации о верном управлении» 《为政忠告》 известного поэта династии Юань Чжан Яньхао (张养浩).

Сяо Чие выглядел недовольным, словно усмехаясь.

Ли Цзяньхэн изначально хотел замять дело. Но теперь продолжать дурачить других было уже нельзя. Подержав паузу, он произнес:

— Цэань, что ты скажешь на это?

Сяо Чие ответил:

— В реестрах Императорской армии числится двадцать тысяч человек. Этот подданный может проверить их подворные списки одного за другим, но не все их личные дела по порядку. На этот раз виновен в недосмотре за подчиненными. Ваше Величество может наказать меня по своему усмотрению.

Ли Цзяньхэн хотел было что-то сказать, но Вэй Хуайсин опередил его, совершив поклон коутоу:

— Наместник Сяо, почему и вы не говорите правду перед Его Величеством? Действительно, личные дела двадцати тысяч человек Императорской армии проверить непросто. Но тот Юань Лю вовсе не состоит с вами в обычных отношениях. Как же и вы можете притворяться незнающим?!

Шэнь Цзэчуань перевел взгляд.

— Слишком много людей состоят со мной в особых отношениях, — Сяо Чие скользнул взглядом по Шэнь Цзэчуаню и беззаботно усмехнулся. — Но с красавицей в объятиях я был бы слепым, чтобы спутаться со стариком. Тот Юань Лю достаточно стар, чтобы быть вашим отцом. Ваше Превосходительство Вэй, ладно уж, что у вас нет доказательств, но зачем идти настолько далеко, чтобы взводить на меня, Сяо Цэаня, такую бездоказательную клевету?

Хай Лянъи слегка кашлянул и произнес:

— На Императорском суде соблюдайте выражения, Наместник.

— Его Величество прекрасно знает, какой я негодяй. Мне никогда не требовалось здесь притворяться, — Сяо Чие был настоящим тираном, когда разыгрывал из себя негодяя. Он даже не выказал почтения Хай Лянъи. — Хотите расследовать дела Императорской армии — пожалуйста. Чтобы избежать подозрений, я сдам свой поясной жетон и позволю вашим превосходительствам расследовать. Но если хотите повесить на меня это беспочвенное сфабрикованное обвинение — увы, я не признаю вины.

— Какой вульгарный язык! Ведёшь себя так мятежно перед лицом Его Величества! Клан Сяо точно породил достойного сына! — Вэй Хуайсин достал из рукава меморандум. — Господин Наместник говорит, что у меня нет ни улик, ни доказательств. Но как чиновник Суда по пересмотру судебных решений, как я посмел бы утверждать такое, если бы это было так?

Сяо Цзимин, который всё это время слушал не двигаясь, слегка поднял голову, чтобы взглянуть на Вэй Хуайсина, желая увидеть, какие же доказательства у того могли быть.

Вэй Хуайсин сказал:

— Юань Лю изначально был командиром отряда в Императорской армии. Это господин Наместник лично повысил его до заместителя судьи. Менее чем через два года Наместник снова повысил его на должность судьи. Я хотел бы спросить господина Наместника. В эти несколько лет у Императорской армии не было важных обязанностей. По каким же заслугам он удостоился повышения снова и снова?

Сяо Чие усмехнулся и сказал:

— Он уже в том возрасте. Хотя у него и нет заслуг, о которых стоило бы говорить, он не совершил серьёзных ошибок. Императорская армия в последние годы массово набирала новобранцев. Юань Лю — не единственный ветеран, которого я повысил по старым связям. Почему бы Его превосходительству Вэй не перечислить их всех и не зачесть всё это в мои личные дела?

— Разве слова Наместника не закон для Императорской армии в последние годы?! — неспешно сказал Вэй Хуайсин. — Тот, кому каждый из них присягал на верность — это клан Сяо, а не Его Величество, разве не так?

Его слова несли двойной смысл — внешне они относились к Сяо Чие, но также задевали и Сяо Цзимина.

Как и ожидалось, Сяо Чие взорвался:

— Придерживайтесь темы обсуждения. Хватит уже на каждом шагу приплетать клан Сяо! Я, Сяо Цэань, достиг нынешнего положения, следуя за Его Величеством. Я не похож на Ваше превосходительство Вэя, который родился с серебряной ложкой во рту и чей путь к чиновничьей карьере был гладко вымощен.

Лишь когда Вэй Хуайсин увидел, что Сяо Чие теряет самообладание, он развернул меморандум и сказал:

— Перед Новым годом Наместник ходил выпивать с другими. Во время пира Юань Лю преподнёс вам крупную сумму денег. Признаёт ли это Наместник?

Даже Ли Цзяньхэн остолбенел, едва прозвучало это слово. Он сжал кулак и больше ничего не сказал.

Сяо Чие сказал:

— Я никогда не ходил выпивать с Юань Лю.

— Куртизанки из Усадьбы Сянъюнь на улице Дунлун могут это подтвердить. В ту ночь Юань Лю потратил крупную сумму, чтобы устроить угощение для Наместника. Наместник захмелел во время пира, и Юань Лю преподнёс вам корзину золотых персиков*, — сказал Вэй Хуайсин. — Неужели Наместник всё ещё не признаёт этого?

П.п.: под 一篮金桃 [yī lán jīn táo] — корзина золотых персиков имеется в виду взятка. «Золотые персики» = символ взятки, ценного подарка, «благосклонности».

Сяо Чие сказал:

— Я просто спрошу вас. Юань Лю — чиновник шестого низшего ранга. Откуда же, чёрт возьми, у него взялись золотые персики для подарка?

— Это как раз то, что нам придётся спросить у Наместника, — Вэй Хуайсин наконец применил свой убийственный ход. — В то же время, когда Юань Лю получил дом для Фулин в долг, он также приобрёл в долг ещё три дома на улице Дунлун. Я установил, что он действовал по письменным предписаниям Наместника! В последние годы Императорская армия сначала ремонтировала казармы, затем расширяла военные плацы на горе Фэн. Откуда взялись все эти деньги? Не Наместник ли, используя своё положение, незаконно вытянул их у посредников? Юань Лю как раз занимался этим для вас. А теперь, когда Юань Лю подстрекал Фулин к покушению на Его Величество, смеете ли вы утверждать, что это не связано с вами?

Сяо Чие не ответил.

Фу Линье, Главный цензор правого крыла Управления цензоров, вышел вперёд и сказал:

— Этот подданный также имеет меморандум для представления.

Пальцы Ли Цзяньхэна почему-то дрожали. Он приказал:

— Говори!

Фу Линье сказал:

— Сегодня я также обвиняю Наместника Императорской армии. Согласно закону, до окончания Совместного суда Трёх палат, никто без указа Его Величества не может посещать важных преступников в пыточной тюрьме. Однако Наместник самовольно посетил тюрьму вчера без указа и не доложил об этом.

Выражение лица Сяо Чие становилось всё мрачнее.

— Как только Наместник покинул тюрьму, мать Фулин скончалась, — Фу Линье совершил почтительный поклон. — Что произошло между этими событиями, я прошу Наместника дать чёткий отчёт перед Его Величеством.

Сяо Чие сказал:

— Ха! Оба напали разом. Какое совпадение!

— Не уходите от темы, Наместник, — холодно произнёс Вэй Хуайсин. — Советую вам немедленно дать объяснения!

— Кто хочет обвинить — всегда найдёт предлог, — словно загнанный в ловушку, Сяо Чие замолчал на мгновение, затем сказал Ли Цзяньхэну:

— Я не совершал ничего из сказанного. Пусть Его Величество рассудит сегодня.

В напряжённой, гнетущей атмосфере Ли Цзяньхэн сжал колени до побеления костяшек. Он тоже посмотрел на Сяо Чие, затем внезапно спросил:

— Как ты объяснишь эти письменные предписания?

Сяо Чие опустил взгляд и с фальшивой улыбкой ответил:

— Этот подданный никогда не писал подобного.

Ли Цзяньхэн мгновенно вскочил. Он нетерпеливо шагнул вперёд и потребовал:

— Дай мне взглянуть!

Вэй Хуайсин передал документ. Ли Цзяньхэн пробежал глазами по бумаге и вдруг задрожал. Губы его затряслись:

— Разве это не твой почерк… Цэ… Цэань!

Сяо Чие твёрдо ответил:

— Этот подданный никогда не писал подобного!

Ли Цзяньхэн был в ужасе. Он держал документ в руках, затем резко отшвырнул его, будто обжёгшись. Чуть не теряя самообладания, он выкрикнул:

— Тогда скажи — этот Юань Лю… твой человек или нет?!

Сяо Чие поднял глаза.

Увидев этот взгляд, Ли Цзяньхэн вцепился в подлокотники трона. Страх поднялся в нём. В этом мимолётном ужасе он вспомнил холод и безразличие, с которыми Сяо Чие бросал его прежде. Бесконечное отвращение тоже охватило его. Будто отмахиваясь от чего-то страшного, он изо всех сил выкрикнул:

— Немедленно снимите с него жетон полномочий!

Сяо Чие произнёс:

— Этот подданный...

Вэй Хуайсин выпрямился и громогласно провозгласил:

— Если посмеет ослушаться — по закону мы можем задержать его прямо здесь!

Сяо Чие уставился на Вэй Хуайсина, затем перевёл взгляд на Ли Цзяньхэна. Ледяным тоном он сказал:

— Задержать меня, Сяо Цэаня, можно. Но для этого нужно предъявить обоснованное обвинение.

Ли Цзяньхэн чувствовал, что обманулся в доверии. Зажатый в перекрёстном огне придворных интриг, он уже склонялся верить другим. А теперь поведение Сяо Чие вывело его из себя. Гневно он приказал:

— Стань на колени! Сегодня я непременно лишу тебя поясного жетона!

Сяо Чие не двигался.

Ли Цзяньхэн больше не сдерживал ярость и вскричал:

— Приказываю тебе — на колени!

Глава 53. Судебное разбирательство

Императорский двор был столь торжественно тих, что можно было услышать падение булавки.

Взгляд Сяо Чие постепенно померк, когда он снимал свой поясной жетон власти.

Грудь Ли Цзяньхэна бурно вздымалась, и он провозгласил:

— Наместник Императорской армии, Сяо Чие, отстраняется от должности и содержится под домашним арестом в ожидании расследования! Внутренние и внешние патрули Цюйду переходят под управление Императорской стражи и восьми учебных дивизий.

Си Хунсюань, находившийся среди толпы, невозмутимо смотрел сквозь шляпу уша* на Сяо Цзимина, не проронившего ни слова. Сяо Цзимин стоял непоколебимо и неподвижно, невозмутимый происходящим.

П.п.: 乌纱帽 [wū shā mào] Шляпа уша, или черная марлевая шляпа, - головной убор чиновников династии Мин, представляющий собой черную шляпу с двумя крыльями из тонких пластин овальной формы на каждой стороне.

Вот это выдержка!

Си Хунсюань выругался про себя.

Как и ожидалось, этот Сяо Цзимин был крепким орешком. Подумать только, он сохранял самообладание, видя Сяо Чие в таком положении. Он ничуть не растерялся; у него даже не было вида, что он собирается заговорить.

После завершения утреннего суда они собрались в павильоне Оухуа.

Получив свой золотой жетон и переодевшись в элегантный светло-голубой узорчатый халат с широкими рукавами, Шэнь Цзэчуань позволил куртизанке проводить себя наверх. Си Хунсюань возлежал на кушетке суми, наблюдая, как кто-то заваривает чай.

Увидев его входящим, Си Хунсюань громко рассмеялся:

— Ланьчжоу, сегодня было сплошное удовольствие! С тех пор, как произошел инцидент на охотничьих угодьях, Сяо Эр в каждом деле меня переигрывал. Это окупилось сторицей!

Шэнь Цзэчуань занял место и сказал:

— Фу Линье — сильный ход. Никогда бы не подумал, что ты смог и его взять под свое крыло.

— Кем был клан Фу в прошлом? Собирателями коровьего навоза за воротами Чуньчэна. Если бы не то, что наш Старый Господин оценил их талант и помог им освободиться от прежней регистрации*, их клан Фу до сих пор пас бы скот, — Си Хунсюань принял чай, поданный ему служанкой, отхлебнул несколько глотков и продолжил: — Но какая жалость, что ловушка, расставленная Старшим Вэем, пропала зря. Сяо Цзимин не клюнул.

П.п.: 脱籍 [tuō jí] удаление или стирание себя из переписных листов (первоначальная категоризация (гражданские, военные и ремесленники) в желтом регистре).

— Удержать Сяо Эра уже непросто, — Шэнь Цзэчуань отхлебнул чаю и сказал. — Боюсь, если тронуть Сяо Цзимина сейчас, потери перевесят выгоду.

— Лучшая тактика — развивать успех и наносить удар за ударом. Если не сражаться сейчас, то когда же? — Си Хунсюань поднял руку, отпуская служанку. Он выпрямился на сиденье. — Даже если мы сможем нанести Сяо Цзимину лишь малый урон в Цюйду, это уже будет брешь в их броне.

— Я думал, твоя цель — Цюйду. Не ожидал, что ты, не укрепив основ, уже замышляешь битву на окраинах, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Восемь учебных дивизий еще не прочно взяли власть. Если перескочить сейчас через Сяо Эра, ты рискуешь споткнуться и потерпеть неудачу.

Си Хунсюань отставил чашку и спросил:

— Тогда, по твоему мнению, что же еще нам делать?

— Ты сам это сказал ранее, — улыбнулся Шэнь Цзэчуань. — Лучшая тактика — развивать успех и наносить удар за ударом.

Си Хунсюань на мгновение задумался:

— Наш сегодняшний ход уже лишил Сяо Эра доверия и расположения Императора. Даже его поясной жетон власти отобрали, лишив возможности передвигаться до начала весны. Но все же он много лет был близок с Императором. Одним этим инцидентом его не сломить.

— Пока Сяо Эр остается наместником Императорской армии, власть над патрулями Цюйду все равно вернется в его руки. Неужели ты прошел со мной через столько хлопот лишь ради того, чтобы получить временную власть над восемью учебными дивизиями на месяц-другой для забавы, а потом вернуть её ему с благодарностью? — сказал Шэнь Цзэчуань. — Ты нанес Сяо Эру удар. Но когда он оправится после весны, как ты встретишь его контратаку?

Си Хунсюань раскрыл складной веер и несколько раз помахал им перед собой:

— Что еще мы можем сделать? Сейчас его точно не сломить.

— Ты не можешь сломить. Но ты можешь измотать, — Шэнь Цзэчуань не любил крепкий чай, потому после глотка к нему больше не притронулся. Он сказал:

— Его Величество уже подозревает его, и в грядущие дни это подозрение будет не меньше, чем сейчас. Вот твое время действовать.

— У меня нет ни таланта, ни заслуг, — усмехнулся Си Хунсюань. — Так как же я могу сравниться с ним?

— Не стоит скромничать, — Шэнь Цзэчуань постучал кончиками пальцев по столешнице. — Мелодии в этом павильоне Оухуа необычны и оригинальны. Даже Его Величество, привыкший развлекаться в кварталах красных фонарей, сочтет их глотком свежего воздуха. Второй Молодой Господин Си, неужели ты всё ещё считаешь, что в развлечениях тебе не сравниться с Сяо Эром?

— Пока оставим Старейшину Секретариата в стороне, но даже если я в игре, мне не проложить себе путь на позицию Сяо Эра, — сказал Си Хунсюань. — У тебя же наверняка есть козырь в рукаве, не так ли?

— После того, как Сюэ Сючжо вошел в Суд по судебному надзору, он лишь один за другим разбирает важные дела. Но он, в конце концов, всего лишь один человек. Что до таланта и славы, его также превосходит Яо Вэньюй, свободно странствующий по земле. Если он хочет продвинуться дальше и заранее подготовиться к вступлению в Великий Секретариат, ему нужен кто-то, кто возвысит его, — Шэнь Цзэчуань нарисовал кончиком пальца маленький кружок на столешнице. — В прошлый раз ты оказался в центре внимания перед студентами Императорского Училища и оставил о себе доброе имя. Разве это не идеальный шанс для тебя оказать услугу ему, Сюэ Сючжо? В последнее время Старейшина Хай также задумывается о создании Императорского Училища. Отсюда Сюэ Сючжо сможет выбирать себе солдат и генералов.

— Расширить людские ресурсы, чтобы поднять волну, — переварил мысль Си Хунсюань и сказал:

— Но у Яньцина есть свои люди. Зачем ему идти в Императорское Училище?

— Чтобы справиться с Сяо Эром, нужно похоронить топор войны с другими кланами и объединить усилия для удара по врагу. Но клан Яо не желает. Подумай. Позиция клана Яо в сердцах литераторов подобна валуну. Не беда, если они не хотят с тобой сотрудничать. Страшно, если они развернутся и станут действовать заодно с Сяо Эром. Если так, почему бы не вытеснить клан Яо как можно раньше и освободить место тому, кто достаточно компетентен для этой задачи?

Си Хунсюань неожиданно рассмеялся:

— Ты родился в Чжунбо, поэтому не понимаешь происхождения Восьми Великих Кланов. Даже если клан Яо не желает присоединиться, мы ни в коем случае не можем его вытеснить. Потому что это попросту невозможно.

— Вспомни расцвет клана Яо и оглянись на Императорский Двор. Для клана Си места не было, — Шэнь Цзэчуань достал платок, чтобы вытереть капли воды. — Я знаю о происхождении знатных кланов, но я прошу тебя обездвижить клан Яо. Нынешняя ситуация больше не позволяет действий со стороны ещё одной партии. Второй Молодой Господин, кто колеблется, тот теряется.

Си Хунсюань не осмелился принимать решение единолично. Потому он сказал:

— Обсудим это позже. Дай мне подумать об этом.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие как раз точил клинок. Он тщательно протирал Ланли, не оставляя на нем ни пылинки.

Чжао Хуэй подал Лу Гуанбаю чашку чая и спросил:

— Разве братец точит клинок снова и снова, чтобы кого-нибудь разрубить?

Лу Гуанбай рассмеялся, отхлебывая чай.

— С его сегодняшним настроением выйти с клинком на улицу будет непросто. Цзимин, ты разглядел? Я думал, этот парень заплачет, когда только что снимал жетон.

— Редкое зрелище, — улыбнулся и Сяо Цзимин. — И подумать, что настанет день, когда сорванец не сможет спустить пар.

— Кого это вы обсуждаете? — довольно недовольно свернул платок Сяо Чие.

— Мы тебя хвалим, — вздохнул Лу Гуанбай. — Как и ожидалось от того, кто слишком долго задержался в Цюйду. Что за спектакль это был.

— Разве не этому я здесь научился? — Сяо Чие вложил клинок в ножны, затем сел и закинул ногу на ногу. — Старый Вэй так старался, что мне и впрямь пришлось подумать о нем чуть выше. Ладно бы кто-то другой, но почему все мои гэгэ рады видеть, как меня припирают к стенке и колотят другие?

— Это и впрямь было редкое зрелище, — с чувством вздохнул Чжао Хуэй.

— Я даже боялся, что тебе станет грустно, — сказал Лу Гуанбай. — Со всеми можно было играть, а ты взял да поиграл с Сыном Неба.

— Его Величество внезапно взошел на престол, и на него раз за разом нападали. Он и так не смельчак от природы, так что теперь его страх вполне ожидаем, — сказал Сяо Чие. — Я просто не ожидал, что Фу Линье окажется с ними одного поля ягодой.

— Фу Линье имеет кое-какие связи с кланом Си. Но он еще не настолько опустился, чтобы быть собакой у знатных кланов, — сказал Сяо Цзимин, — скорее всего, он думает воспользоваться возможностью, чтобы снискать расположение Его Величества и Вэй Хуайсина, выступив против тебя.

— Ты и Вэй Хуайсина прижал крепко, раз он вытащил свой последний козырь, — заметил Лу Гуанбай. — Теперь, когда он его выложил, мы можем контратаковать.

— Вэй Хуайсин столько лет здесь крутится, но так и не смог войти в Великий Секретариат. Это определенно связано с его характером, — сказал подумав Сяо Чие. — Хотя Хуа Сицянь использовал его при жизни, он его презирал. Теперь, когда Старейшина Секретариата Хай боится захвата Великого Секретариата знатными кланами, он тоже сдерживает его, не давая продвинуться. Он затаил обиду. Если он хочет сразиться с Старейшиной Секретариата Хай, то ему придется объединить силы с Си Хунсюанем и пробиваться для них через вражеские ряды. Он хочет переступить этот порог, который сдерживает его уже больше десяти лет. Мне достаточно лишь чуть отступить в этот раз, и он непременно продолжит преследование и вытащит тот последний меморандум.

— Это дело величайшей важности. Даже если улики были подделаны, он сделает это весьма реалистично, — сказал Сяо Цзимин. — Он начал с отчетности Императорской Стражи, зная, что Хай Лянъи особенно нервничает из-за выделения военных средств после инцидента с фракцией Хуа и не потерпит ничего предосудительного в этом вопросе. В ближайшие дни Главное Управление по Контролю придет с проверкой к тебе. Они не могут позволить Фу Линье вести расследование в одиночку. Им придется выбрать беспристрастного человека из Главного Управления по Контролю или среди чиновников, уполномоченных проводить ревизии, чтобы провести расследование совместно.

— Скорее всего, кто-то из Императорской Стражи будет координировать с Фу Линье расследование, — Чжао Хуэй сделал паузу. — В конце концов, это дело о покушении.

— Императорская Стража, — Лу Гуанбай посмотрел на Сяо Чие. — У нас там не только нет помощника; она ещё и полна наших противников. А-Е, на этот раз тебе достанется по-настоящему.

Сяо Чие усмехнулся как-то плутовски и сказал:

— … Императорская Стража, говорите? Вот с одним человеком я знаком.

◈ ◈ ◈

Через несколько дней Главный Цензорат приступил к проверке счетов Императорской армии. Перед тем как отправиться, Фу Линье встретил Шэнь Цзэчуаня, который должен был координировать с ним ревизию счетов. Зная, что этот человек недавно стал приближенным Императора, он не посмел относиться к нему пренебрежительно и велел подать отличный чай.

Шэнь Цзэчуань сделал несколько глотков и мягко произнес:

— Я впервые выполняю такую работу, поэтому придется потревожить Ваше Превосходительство Фу направлять меня в этой поездке.

Фу Линье считал его одним из выходцев из аристократических кланов, но, несмотря на чувство близости, все же испытывал некоторую опаску. Поэтому он лишь сказал:

— Я недостоин направлять, поэтому придется потревожить господина Судью сопровождать меня в этой поездке. Императорская армия непроницаема, как металлический котел. Боюсь, там будет множество счетов одновременно и подлинных, и поддельных. Когда придет время, я хотел бы попросить Ваше Превосходительство Судью провести тщательный обыск.

О том, кого и где обыскивать, Фу Линье не проронил ни слова. Он не хотел примыкать к аристократическим кланам и ссориться с Хай Лянъи, но и не желал примыкать к Хай Лянъи и наступать на пятки аристократическим кланам. Он был приспособленцем, наблюдал, куда дует ветер, и плыл по течению. Но он знал, что на этот раз сильно обидел Сяо Чие. Когда они пойдут проверять счета, ему непременно устроят трудности. Кто не знал, каким отморозком был Сяо Второй? Обыск в его резиденции был лишь подливанием масла в огонь. Поэтому на этот раз он не хотел привлекать к себе все внимание. Он выставил вперед Шэнь Цзэчуаня и поручил ему проводить обыск, чтобы Шэнь Цзэчуань стал пешкой.

Шэнь Цзэчуань охотно согласился.

Увидев это, страх Фу Линье перед ним отступил; вместо этого он стал считать его простачком.

Все разошлись по своим делам. Фу Линье направился в канцелярию Императорской армии, а Шэнь Цзэчуань поехал в резиденцию князя Либэя.

Он был еще далеко, когда его заметил Дин Тао, растянувшийся на крыше. Тот вздохнул и сказал:

— Как он может так поступать?

Гу Цзинь спросил:

— Что значит «так» или «не так»?

Дин Тао замялся.

Тогда Гу Цзинь сказал:

— Ты имеешь в виду, что он в хороших отношениях со Вторым молодым господином, но все равно помогает другим расследовать дела Второго молодого господина — вот так?

Дин Тао перебил:

— Да у них не просто хорошие отношения!

— Таковы мужчины, — Гу Цзинь развернул бурдюк с вином.  — Ты поймешь, когда вырастешь. Все люди такие. Обниматься — это домашнее дело, которое делается в доме, а все остальное, что происходит, когда ты надеваешь одежду и выходишь за дверь, — это общественные дела, которые остаются снаружи. О них нельзя говорить на одном дыхании... Не записывай!

Шэнь Цзэчуань подошел к двери, где его встретили Чжао Хуэй и Чэнь Ян. Поскольку Чжао Хуэй был назначен военным, Шэнь Цзэчуань должен был поклониться ему.

— Покои наследного князя расположены на севере, — сказал Чжао Хуэй Шэнь Цзэчуаню. — Там в основном решаются военные дела Либэя.

Шэнь Цзэчуань ответил тактично:

— Цель сегодняшнего визита этого ничтожного слуги — расследование, касающееся Второго Молодого Господина. Оно не имеет отношения к Либэю.

Поняв, что тот явился не специально, чтобы учинять раздор, Чжао Хуэй кивнул и бросил взгляд Чэнь Яну. Чэнь Ян шагнул вперед и, указывая путь, сказал:

— Покои Второго Молодого Господина — на востоке. Осмелюсь побеспокоить Вашу честь, Судью, и братьев из императорской стражи — прошу следовать за мной.

Шэнь Цзэчуань поклонился Чжао Хуэю и последовал за Чэнь Яном.

Покои Сяо Чие были просторными. По размеру строения они превосходили покои наследного принца, но Сяо Фансюй тогда уже был слишком ленив, чтобы что-то менять, да и сами братья не возражали, так что все это время здесь жил Сяо Чие. После того как он занял пост правителя императорской стражи, он почти не возвращался. Большую часть времени он отдыхал в том небольшом жилище неподалеку от управления императорской стражи.

Когда Шэнь Цзэчуань увидел его, тот ловил рыбу у пруда, накинув на себя плетёный дождевик.

— Судья так рано, — Сяо Чие держал удочку. — Вы уже позавтракали?

— Позавтракал еще в Главном надзорном управлении, — ответил Шэнь Цзэчуань. — У наместника поистине изысканный вкус к досугу.

— Я всего лишь праздный бездельник, отстранённый от должности. Как я могу сравниться с Вашей честью, Судьей? — Сяо Чие потряс удочкой. — Чтобы обыскать мои покои, вы должны сначала предъявить ордер на обыск.

— Мы все старые знакомые, часто исполняющие поручения в Цюйду, — неспешно произнёс Шэнь Цзэчуань. — Довольно глупо со стороны наместника чинить мне препятствия в приступе гнева.

— Позвольте мне проверить документ, — Сяо Чие встал и отбросил удочку. — Мне не по нраву пускать вас в мои покои без предъявления ордера.

Увидев ситуацию, сопровождавший цензор из Главного надзорного управления поспешил выступить вперед, чтобы примирить и успокоить обе стороны:

— Спокойно. Не торопитесь. Наместник, прошу вас, подождите минутку. Ваша честь, Судья, прошу вас тоже не обижаться.

— Императорская стража лучше кого бы то ни было знает, как действовать по правилам, — Сяо Чие приблизился и холодно отчитал его. — Неужели вы всё ещё не усвоили этого за всё время, прошедшее с вашего освобождения из храма Чжао Цзуй?

Шэнь Цзэчуань посмотрел на него и сказал:

— Попавший на равнину тигр становится посмешищем для шавок*. Предъявит ли сегодня бродячая собака вроде меня вам ордер или нет, вам всё равно придётся встречать это с улыбкой.

П.п.: 虎落平阳被犬欺, [hǔ luò píng yáng bèi quǎn qī] — буквально: «Тигр, спустившийся на равнину, терпит унижение от собак». то есть могущественный человек, теряющий положение и влияние, может подвергнуться большому унижению со стороны тех, кто слабее его.

Вытирая пот, цензор втиснулся между обоими мужчинами и снова и снова складывал руки, умоляя их:

— Давайте просто обсудим это. Ведь всё…

— Какой острый язык, — Сяо Чие отстранил цензора. — Неужели вы всё ещё посмеете сойтись со мной врукопашную?

— Никакой рукопашной! Драться нельзя! — цензор вытянул шею, крича. — У нас есть ордер на обыск. Прошу взглянуть, наместник! Нам же нужно обыскать усадьбу! Ваше превосходительство судья, прошу подождать! Давайте просто обсудим! Спокойно! Чего вы так спешите-то?! Чего сразу драки?!

В минуту тревоги этот цензор даже вернулся к своему местному акценту!

Глава 54. Наступление

Сопровождающий цензор носил имя Юй Сяоцай, низший Инспектор-ревизор седьмого ранга. Эта должность была равнозначна Старшему инспектору различных управлений. Пост был невысоким по рангу, но обладал значительной властью. Он имел право проверять и надзирать, поэтому именно ему было наиболее подобающе выступить посредником между обоими мужами.

Стояла глубокая зима, но Юй Сяоцай так нервничал, что с него градом катил пот. Хотя он часто выезжал на полевые работы и инспекционные объезды по служебным делам, его ещё никогда не ставили в столь затруднительное положение. Он не мог позволить себе обидеть ни одну из сторон! Вот же дела — по его крику оба мужа, вовлеченные в жаркий спор, теперь уставились на него.

Юй Сяоцай искренне старался их уговорить.

— Ещё рано. Я немного погодя передам ордер на обыск Его светлости Наместнику, дабы он не спеша ознакомился. Мы можем взять его с собой.

Произнося это, он достал документ из-за пазухи и протянул Сяо Чие.

Сяо Чие бегло его пролистал и взглянул на Чэнь Яна, который тотчас произнес:

— Сюда, пожалуйста, Ваша светлость Судья.

Юй Сяоцай вновь сложил руки и продолжил со своим акцентом:

— Так-то лучше. Всегда надо по правилам. Все мы исполняем государеву службу. Негоже всем так горячиться.

— На улице холодно. Гу Цзинь, пожалуйста, пригласи этого… — Сяо Чие неуверенно запнулся.

Юй Сяоцай тактично прокашлялся и вернулся к официальной речи:

— Этот ничтожный чиновник носит фамилию Юй. Я — Юй Сяоцай. Моё скромное вежливое имя — Юцзин. Заблаговременно благодарю Его светлость Наместника за доброту, но от чая я откажусь. Остаются неотложные служебные дела, посему этот ничтожный чиновник должен последовать за Его светлостью Судьёй.

Сяо Чие не стал продолжать его дальше смущать и слегка кивнул. Гу Цзинь шагнул вперед и почтительно поклонился Юй Сяоцаю, после чего проводил его во внутренний двор.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань поднялся по каменным ступеням. Кабинет Сяо Чие уже был открыт. Слуги, склонив головы, стояли по обеим сторонам.

— Это кабинет наместника, — сказал Чэнь Ян. — Ваше превосходительство, проходите.

Шэнь Цзэчуань поднял руку, и Гэ Цинцин, повернувшись, кивнул следовавшим за ним императорским телохранителям. Все немедленно рассредоточились и начали осматривать книги на открытых стеллажах.

Чэнь Ян знаком велел Дин Тао остаться здесь для наблюдения и продолжил вести Шэнь Цзэчуаня дальше. Обогнув галерею и пройдя через ворота, они оказались у спальных покоев Сяо Чие.

— Это спальня наместника, — сказал Чэнь Ян. — Здесь много предметов, пожалованных императором. Поэтому я прошу Ваше превосходительство Судью лично их осмотреть.

Поблагодарив за предупреждение, Шэнь Цзэчуань шагнул внутрь.

Комната Сяо Чие была просторной, но неожиданно простой и опрятной. За ширмой стоял стол ножками в виде лошадиных копыт, на нем лежало несколько военных трактатов. Не было ни цветочных украшений, ни антикварных каллиграфических свитков или картин — только карта территорий империи Дачжоу, висящая на стене.

Шэнь Цзэчуань взял военный трактат и раскрыл его. Страницы были чистыми, будто их никто никогда не читал.

Через некоторое время дверь закрылась.

Не отрывая глаз от книги, Шэнь Цзэчуань сказал:

— Сопровождающий цензор Юй придет сюда, как только закончит осмотр кабинета.

Сяо Чие снял верхний халат и ответил:

— Один только осмотр кабинета займет его до полудня. Фу Линье — тот еще хитрец. Чтобы избежать встречи со мной, он подсунул тебя сюда.

Шэнь Цзэчуань мягко перелистнул страницы:

— Он просто хочет быстро завершить расследование и закрыть дело, никого при этом не обидев.

Сяо Чие повернул голову и сквозь ширму взглянул на силуэт Шэнь Цзэчуаня:

— Почему ты прячешься там?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Проверяю счета.

Сяо Чие сказал:

— Того, что ты хочешь проверить, там нет.

Шэнь Цзэчуань закрыл книгу, положил ее обратно на стол и произнес:

— Не узнаю, пока не проверю все.

Сяо Чие постучал пальцем по ширме:

— Почему мне слышится, что ты проверяешь что-то другое?

— Документы, содержащие признаки измены, журналы взяток, военную переписку, — Шэнь Цзэчуань сказал это, обращаясь к ширме. — Я обязан проверить все.

— Ты же кое-что упустил? — Сяо Чие скользнул пальцами по ширме. — Не собираешься искать непристойные стихи и эротические свитки?

— Я здесь по служебным делам, — тихо ответил Шэнь Цзэчуань. — К тому же, сейчас день. Не посмею проявить дерзость.

Прозрачная ширма смывала контуры фигур в дымчатые тени. Пальцы Сяо Чие поползли вдоль силуэта к шее Шэнь Цзэчуаня. Даже без касания жар пробежал по коже, будто ладонь уже вдавилась в тело.

— Си Хунсюань приглашал тебя на выпивку, — утверждающе бросил Сяо Чие.

— Мгм, — равнодушно отозвался Шэнь Цзэчуань.

Подушечки пальцев Сяо Чие сползли к воротнику халата:

— Приятно пилось в компании куртизанок?

— Да, — неспешно ответил Шэнь Цзэчуань.

— До жара в груди?

— До жара.

Самому Сяо Чие тоже стало душно. Три пальца поползли вниз, будто расстегивая застежки на груди, скользнули глубже. Вместо отступления Шэнь Цзэчуань шагнул вперед, позволив пальцам Сяо Чие прочертить линию по своей груди сквозь дымчатый шелк ширмы.

— Ты носишь серьги? — внезапно спросил Сяо Чие.

— Нет, — Шэнь Цзэчуань слегка наклонил голову, обнажая мочку уха. — Хочешь, чтобы носил?

— Второй молодой господин выточит яшмовую серьгу и подарит тебе для забавы.

— Одну?

— Одну, — Сяо Чие не отрывал взгляда от размытого контура шеи и уха. — На правое ухо.

Он привык прижимать Шэнь Цзэчуаня правой рукой. Стоило наклониться при повороте — и губы ловили мочку. Яшма на фарфоровой коже. А если откинуть взмокшие пряди у виска и увидеть его томное, сытое выражение...

Шэнь Цзэчуань промолчал, но сквозь ширму проступила многозначительная улыбка. Глаза Сяо Чие разглядеть не мог, но уголки губ видел ясно — в них снова читалось бессознательное приглашение.

Обними меня.

Прикоснись.

Сяо Чие закрыл глаза, чувствуя, что Шэнь Цзэчуань всегда оставляет место для большего. Эти беззвучные фразы будто подстёгивали бушующие в нём волны желания обрушиться с новой силой. Клялся же — от природы он не был человеком, которого так легко возбудить. Его страсти изначально лежали в лазурных небесах и бескрайних степях.

— Вино в Оухуа отменное, как и в Доме Сянъюнь, — голос Шэнь Цзэчуаня прозвучал без намёка на ревность. — Но ты же годами околачивался в Доме Сянъюнь. Неужто не ожидал, что их куртизанки бросятся в объятия другого?

— Новая страсть всегда отличается от старого пламени, — парировал Сяо Чие. — Ревность естественна, когда я теперь утопаю в тебе.

— Я и не знал, что Сянъюнь под контролем Си Хунсюаня, — продолжил Шэнь Цзэчуань. — Что будешь делать, если все единогласно твердят о твоих взятках? Растопишь старых пассий нежностью, чтобы изменили показания?

Сяо Чие убрал руку:

— Хозяйка Сянъюнь — не Си Хунсюань. По крайней мере, в мои времена. Куртизанка Сянъюнь хитра как лиса. Славится талантами среди чиновников и студентов Императорской академии. С его-то жалкой образованностью Си Хунсюань никогда не подчинил бы её.

— То есть?

— Лишь две причины заставили бы Сянъюнь лжесвидетельствовать. Первая — влюбилась в какого-нибудь юного аристократа и готова растоптать меня ради него. Вторая — её принудили, заставив дать ложные показания, — анализировал Сяо Чие. — Если второе — нужно разобраться.

— Похоже, старое пламя всё ещё греет душу, — усмехнулся Шэнь Цзэчуань.

Сяо Чие ответил серьёзно:

— Сянъюнь годами сливала мне данные о передвижениях стражей в Цюйду. Если её сломали... не хочу, чтобы она страдала.

— Какой заботливый, — язвительно протянул Шэнь Цзэчуань. — Период после Нового года критичен. Сможешь ли ты переломить ситуацию к началу весны — зависит от ударов, которые принимаешь сейчас. Так что не вздумай терять голову из-за красавицы и рушить план.

— Пока я бездельничаю под домашним арестом, — Сяо Чие горько усмехнулся. — Не могу выйти — придётся тебе помочь с расследованием. При случае передай Сянъюнь: Второй молодой господин всё ещё хочет разжечь старое пламя.

Шэнь Цзэчуань мягко отодвинул ширму:

— В последние дни занят делами. Боюсь, времени не найду. Почему бы не послать Дин Тао или Гу Цзиня?

Наконец разглядев его чётко, Сяо Чие усмехнулся:

— Почему? Разве ты не поселился как раз на улице Дунлун?

Шэнь Цзэчуань собирался ответить, когда внезапно донеслись шаги за дверью. Не успел он двинуться, как Сяо Чие резко наклонился, перекинул его через плечо и в несколько шагов пересёк зал. Отпрыгнув за длинный стол, он скрылся с Шэнь Цзэчуанем во внутренних покоях.

Юй Сяоцай, приподняв полы халата, поднялся по ступеням. Постучав в дверь, он позвал:

— Ваше превосходительство Судья?

Его превосходительство Судья был прижат к стене за одежной стойкой так плотно, что не мог ответить. Гражданский халат Сяо Чие полностью накрывал его фигуру. Шэнь Цзэчуань уперся ладонью в грудь Сяо Чие и повернул голову, пытаясь ответить, но тот внезапно приподнял его выше. Шэнь Цзэчуань ударился о стойку. Видя, что та вот-вот рухнет, он мгновенно поднял ногу, чтобы удержать её. Сяо Чие воспользовался моментом, подхватил его вторую ногу к себе на талию, полностью зафиксировав положение.

— Он имеет право подавать пояснительные записки напрямую императору, — тихо прошептал Сяо Чие. — Увидев нас вместе, мы никогда не объяснимся.

Юй Сяоцай постучал снова:

— Ваше превосходительство здесь?

Шэнь Цзэчуань схватил Сяо Чие за запястье:

— Воспользоваться чужой беспомощностью — не дело благородного господина.

— Я? Воспользовался? — Сяо Чие сжал его бёдра ладонями, прижался носом к шее и усмехнулся: — Верно. Я пользуюсь твоей беспомощностью.

Шэнь Цзэчуань встретился с ним взглядом, грудь его слегка вздымалась.

Не дождавшись ответа, Юй Сяоцай толкнул дверь. Зажав под мышкой ордер на обыск, он вошёл и начал осматривать комнату.

Шэнь Цзэчуань медленно оттянул ногу, возвращая стойку в вертикальное положение. Его бёдра и поясница выгнулись в этом движении — прямо в ладонях Сяо Чие. Лишь когда на лбу выступила испарина, стойка наконец замерла неподвижно.

Когда опасность миновала, Сяо Чие прильнул к его уху и выдохнул так тихо, что слова едва можно было разобрать:

— Вообще-то она бы не упала. Ведь я же держу.

Шэнь Цзэчуань взглянул на него искоса и беззвучно, с усмешкой, произнес по слогам:

— Ты... Сво... Лочь.

Сяо Чие стоически принял оскорбление и прошептал в его ухо:

— Так носи серьгу. Ланьчжоу.

За занавесью Юй Сяоцай что-то бормотал. Осмотрев приемную, он направился во внутренние покои.

Шэнь Цзэчуань попытался сдвинуться, но Сяо Чие прижал его ещё сильнее — поза непреклонного хищника, не отступающего без согласия.

— Надень её, — горячее дыхание Сяо Чие обжигало ухо, проникая так глубоко, что позвоночник Шэнь Цзэчуаня пронзило сладким онемением. — Надень, чтобы я видел.

Надень, чтобы я видел.

Какая наглость. Сяо Чие больше не скрывал свою волчью суть. Он вдавливал в Шэнь Цзэчуаня это жгучее, неотступное желание, заставляя прочувствовать каждый градус.

Тот ночной союз во тьме был отчаянием двух обречённых — обнажённые уязвимости, окровавленные тела, слипшиеся в предсмертных судорогах. С рассветом Сяо Чие не собирался оставаться наедине с воспоминаниями. Он схватит Шэнь Цзэчуаня за лодыжку и потащит обратно — в пучину страсти, где лишь они двое, покорные буре.

Юй Сяоцай уже подошёл к свисающему пологу. Шэнь Цзэчуань вцепился в одежду на груди Сяо Чие и в последний миг в упор встретился с ним взглядом.

Юй Сяоцай откинул занавес. Внутри было пусто. В углу одежная стойка, заваленная повседневными халатами. Рыться в них неудобно — лишь бегло осмотрел взглядом.

Шэнь Цзэчуань под кроватью задыхался. Для двоих здесь не было места. Грудь Сяо Чие, распластавшегося сверху, вдавливала его в пол, вынуждая ловить воздух ртом. Мускулистое тело оказалось невыносимо тяжёлым.

Сяо Чие опустил голову, уставившись на него.

Шэнь Цзэчуань мгновенно прочёл намерение и беззвучно выдавил:

— Нет. Ни за что. Ни…

Сяо Чие поймал его губы, отрезав доступ к воздуху. Шэнь Цзэчуань впился ногтями ему в спину до боли. Но Сяо Чие методично погружал его в удушье. Головокружение парализовало волю — тело цепенело, не в силах отразить атаку.

Он словно тонул в глубоких водах, и только Сяо Чие был той корягой, которая могла спасти Шэнь Цзэчуаня. Но эта коряга настойчиво претендовала на его территорию, словно огромные бушующие волны, набрасывающиеся на него, желая, чтобы он в этот самый момент вспомнил о его безжалостности, а также о том, как он трепетно относится к своему вторжению.

Глава 55. Бухгалтерские книги

Сяо Чие с недобрыми намерениями напал на него, завладел губами и языком Шэнь Цзэчуаня, полностью рассеяв его мысли. Поцелуй был таким глубоким, что тот едва мог дышать. С каждой минутой его крепко сжатые пальцы медленно теряли силу.

Нехватка воздуха вызвала у Шэнь Цзэчуаня лёгкое головокружение. В этой серой тесноте он словно попал в ловушку, расставленную Сяо Чие. Казалось, он погружался всё глубже в воду, в которой тонул, и ощущение удушья становилось всё сильнее. Сяо Чие удерживал его в плену в своих объятий, не позволяя вырваться, — и тем самым становился единственным, на которого Шэнь Цзэчуань мог положиться в этот самый момент.

Юй Сяоцай снова подошёл к кровати, его башмаки зашаркали прямо рядом с обоими мужчинами.

Внезапно снаружи раздался звук торопливых шагов. Чэнь Ян сказал:

— Так Его Превосходительство Цензор здесь! Прошу, пройдите за этим ничтожным слугой. Его Превосходительству необходимо лично просмотреть документы, найденные в кабинете.

Итак, Юй Сяоцай последовал за ним наружу, зажав документ под мышкой. Он спросил:

— А где Его Превосходительство Судья?

Чэнь Ян не смел оглядываться по сторонам комнаты. Он вывел Юй Сяоцая и сказал, закрывая дверь:

— Его Превосходительство Судья совсем недавно пил чай в служебной комнате. Должно быть, он уже направляется сюда.

Юй Сяоцай спросил:

— Разве Его Превосходительство не пришёл сюда раньше меня?

Чэнь Ян ответил:

— На улице так холодно. Только выпив чашку чая, чтобы согреться, он почувствует себя бодрым и полным сил…

Их шаги постепенно исчезли вдали. Только тогда Сяо Чие немного оторвался от губ Шэнь Цзэчуаня.

Лежа под ним, Шэнь Цзэчуань отдышался. Его почти пустые глаза были опущены. Когда он сглотнул слюну, его кадык заметно двигался в такт тяжёлому, сбивчивому дыханию. Его ярко-красные губы были припухшими и влажными от поцелуя, который едва не прикончил его.

Сяо Чие тоже задыхался.

Шэнь Цзэчуань высвободил руку из-под кровати. Он попытался выбраться и сказал:

— Ты… это…

Сяо Чие протянул руку, схватил его вытянутое запястье, прижался кончиком носа к нему и поцеловал снова.

В прошлый раз Шэнь Цзэчуань сказал, что Сяо Чие «жадно глотал»— и тот, похоже, затаил на него обиду. На этот раз Сяо Чие не торопясь смаковал, играя с поцелуем, заглушая его прерывистые звуки, перемешивая их в поцелуе, пока они не растворялись и словно не уходили вглубь вместе с дыханием.

◈ ◈ ◈

Почти час спустя Юй Сяоцай снова увидел Шэнь Цзэчуаня. Он шагнул вперёд, чтобы отдать поклон, и побледнел от тревоги. Глубоко обеспокоенный, он спросил:

— Ваше Превосходительство, это...

— Обжёгся, — ответил Шэнь Цзэчуань, не меняя выражения лица.

Стражи Императорской армии поблизости всё ещё перелистывали обширную библиотеку книг. Гэ Цинцин подошёл и покачал головой в сторону Шэнь Цзэчуаня.

Изначально они были здесь лишь для видимости. Видя, что время почти подошло, Шэнь Цзэчуань сказал Юй Сяоцаю:

— Проверка здесь почти завершена. Почему бы нам не отправиться в канцелярию первыми, чтобы отчитаться перед Его Светлостью Фу?

Юй Сяоцай согласился и снова осмотрелся. Он сказал:

— Чтобы избежать подозрений, наместник всё ещё сидит снаружи. Перед отъездом нам следует уведомить его.

Шэнь Цзэчуань молча прижал кончик языка к уголку губ и кивнул в ответ.

Как и ожидалось, выйдя наружу, они увидели, что Сяо Чие всё ещё сидит у пруда в своём плетёном дождевике и ловит рыбу. Словно он просидел здесь целый день и никуда не отлучался.

— Уже поздно. Почему бы вашим Светлостям не отужинать перед отъездом? — Сяо Чие держал удочку, закинув ногу на ногу. Кто знает, поймал ли он хоть одну рыбу?

Юй Сяоцай вежливо отказался:

— Побеспокоив Ваше Превосходительство целый день, не смею задерживаться дольше. В следующий раз я приму у себя и угощу обоих господ чаркой вина.

— Что ж, если речь о выпивке, — Сяо Чие потряс удочкой и выдернул из воды маленького серебристого карася. Громко рассмеявшись, он швырнул рыбу в корзину, отложил удочку и поднял корзину. Слегка наклонившись, он вышел из рощицы, сунул корзину Юй Сяоцаю и сказал: — Это в благодарность за заботу, проявленную вашей Светлостью сегодня. Рыбка — скромный подарок от меня.

Лёгкий снежный туман опустился на них. Юй Сяоцай, склонив голову над корзиной с рыбой, не обращал внимания на двоих мужчин.

Шэнь Цзэчуань взглянул на Сяо Чие, который небрежно тёр большим пальцем свое правое ухо. Шэнь Цзэчуань тут же отвел взгляд.

Смущённый таким вниманием, Юй Сяоцай пробормотал:

— О нет, как же я могу...

— А что? — Сяо Чие хлопнул Юй Сяоцая по плечу. — Неужели Главное управление по надзору сочтёт пару рыбок взяткой?

— Вовсе нет... — поспешно ответил Юй Сяоцай.

— Заглядывайте почаще, — Сяо Чие сделал шаг в сторону. — Чэнь Ян, проводи господ.

Неожиданный знак внимания сбил Юй Сяоцая с толку. Всё ещё не понимая, что произошло, он переступил порог.

Шэнь Цзэчуань уже собирался сесть в экипаж, как вдруг коснулся мочки правого уха. Казалось, кожа там истерзана прикосновениями того подлеца. По телу мгновенно распространился жар, а раздражение вспыхнуло яркой вспышкой ярости.

◈ ◈ ◈

Фу Линье, находясь в служебном комплексе Императорской армии, сидел в ожидании, закинув ногу на ногу. Рядом прислуживал Мэн Жуй. Видя, как тот пьёт чашку за чашкой, даже не сдвигаясь с места, Мэн Жуй понял — тот не уйдёт, пока не вытянет из гвардейцев хоть что-нибудь.

В глубине души Мэн Жуя это уже изрядно раздражало, но он не смел показать и тени недовольства. Продолжая подливать высший сорт чая, он учтиво произнёс:

— Ваше Превосходительство главный Цензор Фу уже ознакомился с бухгалтерскими книгами Императорской армии. Господа из Министерства доходов также всё сверили. Если у Вашего Превосходительства есть иные вопросы для проверки, прошу без стеснения приказывать смиренному слуге.

Фу Линье невозмутимо ответил:

— Подобные бухгалтерские книги необходимо тщательно проверять снова и снова. Вполне может обнаружиться упущение или ошибка. Торопиться здесь нельзя. Проверяйте ещё раз.

Вэй Хуайсин утверждал, что расходы Сяо Чие на ремонт комплекса и расширение военного плаца в последние годы не были должным образом учтены. Однако на самом деле всё было подробно расписано в бухгалтерских книгах Императорской гвардии. Фу Линье знал, что Сяо Чие — крепкий орешек, но ему всё равно нужно было найти грязь в чистой воде. Иначе он не смог бы предоставить Вэй Хуайсину благоприятный отчёт. К тому же, раньше Ли Цзяньхэн всегда прикрывал Императорскую гвардию, и когда дело касалось Сяо Чие, все попросту оставляли его в покое, стараясь держаться подальше. Но на этот раз Ли Цзяньхэн явно охладел к нему. Теперь ветер дул в другую сторону, и настало время заставить Сяо Чие хлебнуть лиха.

Чиновники Министерства доходов, шедшие вслед за ним, громко щелкали костяшками абаков*. В зале уже зажгли лампы. Каждый из них с великим усердием погрузился в бухгалтерские книги, ненавидя свою неспособность пересчитать каждую статью семь или восемь сотен раз.

П.п.: 算盘 [suànpán] Абак или Абакус — древний счётный инструмент, широко применявшийся в Китае. Абак представляет собой деревянную раму с натянутыми проволочками или нитями, на которых расположены деревянные бусинки или камешки, используемые для счёта чисел, сложения, вычитания, умножения и деления.

Прибыв на место, Шэнь Цзэчуань столкнулся в коридоре с Таньтай Ху, но промолчал. Следом за ним шёл переодетый в императорского гвардейца Цяо Тянья, который шагнул внутрь вслед за хозяином.

Перестук костяшек абаков в зале раздавался беспрерывно. Фу Линье отставил чайную чашку и поднялся, чтобы приветствовать Шэнь Цзэчуаня.

Шэнь Цзэчуань обменялся с ним приветствиями, после чего оба заняли свои места.

Фу Линье спросил:

— Осмотр резиденции прошёл гладко?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Сяо Второй задержал нас на весьма долгое время.

Фу Линье подумал про себя: «Так я и знал», — и с беспокойством произнёс:

— Он применил силу? Этот хулиган — самый своевольный из всех. Это задание было тяжким для Вашего Превосходительства Судьи.

Шэнь Цзэчуань подумал: «Силу он применил, но это тебя не касается». — Он улыбнулся, а вслух сказал:

— Не беда. Ради Его Величества я ещё могу вынести эту небольшую трудность. Сяо Второй изначально не позволил мне обыскать его резиденцию. К счастью, там присутствовал и Его Превосходительство Юй, который изо всех сил пытался его уговорить.

Будто изливая досаду за Шэнь Цзэчуаня, Фу Линье с ненавистью проговорил:

— Мы действуем по приказу Его Величества. Второй молодой господин Сяо ставит нам палки в колеса, когда ему вздумается, проявляя неуважение не только к нам, но и к самому Его Величеству.

Шэнь Цзэчуань взглянул вглубь зала и спросил:

— Ваше Превосходительство, расследование здесь ещё не завершено?

Фу Линье ответил:

— Завершено. Но его нужно перепроверить ещё несколько раз. Как вам известно, бухгалтерские книги проще всего подделать.

Шэнь Цзэчуань уловил смысл его слов. Помедлив мгновение, он сказал:

— Ваше Превосходительство — главный чиновник этой проверки, поэтому я поступлю, как вы скажете.

Фу Линье лишь улыбнулся и не ответил. Он пил чай с Шэнь Цзэчуанем до третьей четверти часа цзы*, когда перед ними положили заново перепроверенные бухгалтерские книги.

П.п.: Китайские часы в древние времена делились на двухчасовые блоки. Час цзы (子时) длится с 23:00 до 1:00. «Двойной час» делится на 4 четверти (刻), каждая длится 30 минут. Таким образом, время составляет примерно 00:00 до 00:30.

Фу Линье пролистал их и вдруг спросил Мэн Жуя:

— В начале весны прошлого года на территории дворца по императорскому указу возводили храм. Министерство труда поручило Императорской гвардии важную задачу по транспортировке материалов. Но затем строительство храма сорвалось. Его светлость Наместник даже осадил Министерство труда, требуя денег за проделанную работу, верно?

Мэн Жуй ответил:

— Верно. Деньги задерживали несколько месяцев. Всё это были тяжёлым трудом заработанные средства Императорской гвардии. Наместник беспокоился, потому лично отправился их требовать.

Фу Линье захлопнул бухгалтерские книги и с усмешкой произнёс:

— Тогда расходы государственной казны ещё не были утверждены. Даже Министерство обрядов не смел утверждать их самовольно. Как же наместнику удалось получить деньги?

Мэн Жуй сказал:

— Наша Императорская армия не получила денег. Это секретарь Министерства доходов Ван Сянь принял решение выделить Императорской армии партию шёлка из Цюаньчэна, а армия в свою очередь, обменяла его на деньги. Эта операция также зафиксирована в книге, приход и расход чётко расписаны.

Фу Линье внезапно врезал кулаком по столешнице с такой силой, что чайник задрожал. Если бы не острый глаз и молниеносная реакция Цяо Тянья, успевшего его подхватить, чай выплеснулся бы на ноги Шэнь Цзэчуаня. Шэнь Цзэчуань оставался на месте с улыбкой, вежливо ожидая продолжения.

Эта операция относилась к началу весны. Тогда Шэнь Цзэчуань всё ещё пребывал в храме Чжао Цзуй, но знал об этом долге. На самом деле разрешить эту проблему удалось не благодаря Ван Сяню, а Сюэ Сючжо. Именно Сюэ Сючжо, в то время Главный инспектор Министерства доходов, выступил посредником и урегулировал долг, предложив Сяо Чие тот самый шёлк из Цюаньчэна.

Шэнь Цзэчуань легко постукивал пальцами по колену. Он подумал:

Эта операция — лазейка.

Как и ожидалось, Фу Линье разыграл спектакль власти и допросил Мэн Жуя:

— Эта бухгалтерская книга указывает, что Императорской армии было выделено всего 660 отрезов шёлка. Вы, люди, записали его как низкосортный шёлк из Цюаньчэна, но в записях казны Цюйду чёрным по белому значится, что были изъяты исключительно высшие сорта шёлка из Цюаньчэна! Разница всего в одном слове — «низкосортный» или «высший сорт» — но разрыв в цене составляет четыре тысячи серебряных таэлей! Я спрашиваю вас: куда подевались эти четыре с лишним тысячи таэлей?!

Реакция Мэн Жуя была мгновенной. Он ответил методично:

— Нам действительно был выделен низкосортный шёлк из Цюаньчэна. Груз отправлен самим Министерством доходов, и в рукописном ордере на передачу чётко указан низкосортный шёлк из Цюаньчэна.

Фу Линье швырнул бухгалтерскую книгу и заявил:

— Ну конечно же! Ван Сянь, так? Он давно в сговоре с вами! Он написал в рукописном ордере «низкосортный шёлк из Цюаньчэна», но в казённых записях ясно сказано, что были изъяты высшие сорта шёлка из Цюаньчэна. Какие же блага Сяо Чие сулил Ван Сяню, что тот пошёл на подделку фальшивого ордера?!

Мэн Жуй потрясённо воскликнул:

— У вас нет доказательств! Ваше превосходительство Фу, просто…

— По-моему, Императорская армия — это лишь ширма для сбора неправедных доходов! — перебил его Фу Линье. — Сяо Чие наживает состояние через вас! Любой зрячий видит, как он все эти годы проматывает жизнь на улице Дунлун — ест, пьёт и веселится! Сперва он вступил в сговор с Ван Сянем, а потом заискивал с Юань Лю и подносил ему дары! Всё, что делает Сяо Чие, пользуясь покровительством Его Величества — это тёмные делишки, чтобы набить собственный карман! — Фу Линье язвительно рассмеялся. — Видите, Ваше Превосходительство Судья? Восходящая звезда номер один — это вор-изменник номер один! Сегодня ночью мы с вами проведём ещё одно глубокое расследование. Непременно отыщутся и другие такие гнилые операции!

Шэнь Цзэчуань пристально смотрел на Фу Линье, пока тот не занервничал. Шэнь Цзэчуань произнёс:

— Это дело не связано с покушением на императора, поэтому не входит в мои полномочия на этот раз. Предоставляю решение Вашему Превосходительству.

Фу Линье изначально намеревался втянуть Шэнь Цзэчуаня с собой и сделать его сообщником, но засомневался, увидев, что Шэнь Цзэчуань не попался на удочку. Однако, если доложить наверх, это дело можно было счесть крупным. Он не хотел упускать заслуги за это, поэтому, собравшись с духом, хлопнул по столу и приказал:

— Ещё одна перепроверка! Пересчитайте все бухгалтерские книги Императорской армии за прошедшие годы сотни и тысячи раз!

Шэнь Цзэчуань вдруг улыбнулся и отвёл взгляд, сидя в кресле и попивая чай. Хотя на поверхности он улыбался, его сердце постепенно сжималось. Если бы не участие Сюэ Сючжо в этой операции, он, возможно, даже не заметил бы её. Скорее всего, сам Сяо Чие о ней уже забыл.

Неужели Сюэ Сючжо уже с того времени насторожился против Императорской армии?

Шэнь Цзэчуань молча сдул чайную пенку.

Глава 56. Раздувание огня

Фонари в Управлении Императорской армии горели до самого рассвета. Чиновники из Министерства доходов проверяли счета, пока у них не пошла кругом голова.

Наконец, они разобрали проблемные отчеты и передали их в руки Фу Линье.

Шэнь Цзэчуань просмотрел их все, после чего Фу Линье приложил меморандум и представил его вместе с ходом расследования дела о покушении на стол Ли Цзяньхэна.

Затем Великий Секретариат обсудил этот вопрос перед Императором.

— Ваше Величество, — сказал Фу Линье, — попробовав кусочек, узнаешь вкус всего котла*. Из этого дела видно, что Сяо Чие давно берет взятки. Власть и полномочия Императорской армии все эти годы находились под контролем Сяо Чие. Боюсь, подобных фальсифицированных отчетов еще очень много. Сейчас казначейство испытывает трудности с выделением средств, а задолженность по местным налогам накапливается одна за другой. Держать таких людей рядом — все равно что разводить огонь под кучей хвороста. Это опасный человек, и я боюсь, что он поставит под угрозу государство.

П.п.: 尝鼎一脔 [cháng dǐng yī luán] т. е. выводить целое из части

Кун Цю тоже просматривал книги. Но он возразил:

— Дело о покушении всё еще не закрыто. Сейчас действительно не время осложнять ситуацию. По мнению этого подданного, расследование дела о взятках можно отложить. В настоящее время мы должны сосредоточиться на деле о покушении.

— Как странно! — фыркнул Вэй Хуайсин. — Все это связано с ним, с Сяо Чие. Так зачем же расследовать дела по отдельности? Давайте лучше выдернем редьку вместе с прилипшей грязью* и воспользуемся этой возможностью, чтобы закрыть оба дела разом!

П.п.: 拔萝卜带出泥 [bá luóbo dài chū ní] — буквально «вытаскиваешь редьку — за ней выходит грязь», метафора, в которой расследование преступника, арестованного первым, приводит к разоблачению других преступников.

Кун Цю остался непоколебим:

— Это дело уже отклонилось от главного пункта. На мой взгляд, вы, господа, хотите не раскрыть заказчика убийства, а воспользоваться шансом, чтобы выкорчевать инакомыслящих!

Фу Линье тут же парировал:

— Дело о взятках — это дыня, которую мы выкопали, следуя за лозой*. Почему, когда министр Кун расследует — это расследование дела, а когда мы делаем то же самое — это придирки к его ошибкам?! Обязанность Главного Цензора — осуществлять надзор. Разве я ошибся, обвинив его во взяточничестве?!

П.п.: 顺藤摸瓜 [shùn téng mō guā] — буквально «вдоль лозы нащупывать плод»; идиома, означающая постепенно находить истину или раскрывать суть, следуя зацепкам.

Кун Цю сказал:

— Ван Сянь еще даже не предстал перед судом. Если мы можем вынести приговор по делу о взятках, основываясь лишь на ваших словах, то зачем тогда в будущем нужны Три Судебных Палаты? Давайте лучше позволим Его Превосходительству Фу вершить правосудие в одиночку! Министерству юстиции сейчас необходимо проверить показания, представленные Его Превосходительством Вэем. Еще даже не наступила ночь, я еще не изучил свидетельские показания, а вы, господа, уже так спешите осудить его. К чему такая спешка? Даже если он виноват и вы хотите его наказать, вы все равно должны следовать установленным правилам! Иначе, где же тогда закон?!

Трое мужчин начали пререкаться перед Императором. Не в силах вставить слово, Ли Цзяньхэн мог лишь смотреть на Хай Лянъи. Хай Лянъи сидел, склонив голову, и слушал. Выслушав все, что каждый хотел сказать, он слегка кивнул.

Ли Цзяньхэн поспешно спросил:

— Что думает Старейшина Секретариата?

◈ ◈ ◈

— Что думает Старейшина Секретариата? — Шэнь Цзэчуань вертел медяки в руках. — Естественно, он отклонил меморандум по делу о взятках. Хай Лянъи столько лет был строг, что все считают его прямым и принципиальным министром. Но именно он первый сверг Хуа Сицяня и поддержал Ли Цзяньхэна. Разве не странно, если он до сих пор не почуял неладное? Си Хунсюань и другие хотят использовать его как щит для своей атаки на этот раз. Однако они не знают, что Старейшина Секретариата давно уже сидит в рыбацкой лодке*, не спуская глаз с надвигающейся бури.

П.п.: 久(稳)坐钓鱼台 [jiǔ (wěn) zuò diào yú tái] — буквально «долго (или спокойно) сидеть на платформе для ловли рыбы»,  т. е. сохранять спокойствие в напряженных ситуациях; сохранять хладнокровие в кризисной ситуации.

— Ты поступил правильно, — Великий Наставник Ци сидел на другом конце низкого столика. — Вместо того чтобы останавливать Фу Линье, ты позволил ему принять решение. Весь этот успех — его и только его заслуга. Он неизбежно заволнуется и, как следствие, не захочет ждать подходящего момента. Он захочет немедленно представить меморандум, пытаясь заслужить похвалы. Из той перепалки перед Императором Хай Лянъи уже уловил суть происходящего. К этому моменту он наверняка уже догадался, кто именно хочет устранить Сяо Чие.

— Всего лишь раздуваю огонь ветром*, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Этот огонь итак не разгорелся достаточно сильно. Он даже Сяо Чие не сожжет, не говоря уже о Сяо Цзимине. Дело о шёлке из Цюаньчэн, если его как следует расследовать, — это бухгалтерский хаос, о котором все слишком хорошо осведомлены. Важно сейчас не оправдать его и восстановить его доброе имя, а добиться расположения к нему Его Величества.

П.п.: 因风吹火, [yīn fēng chuī huǒ] т. е. делать что-то, используя имеющуюся возможность или плыть по течению.

— Верно, — сказал Великий Наставник Ци. — Выговор с изъятием жетона полномочий выглядит сурово, но на деле это лишь поверхностное порицание. Его Величество определенно еще не помышляет о лишении Сяо Чие военной власти. — Он сжал шахматную фигуру, подумал и продолжил: — Ты должен оставить его в таком состоянии. Ни в коем случае не позволяй ему вознамериться свалить Сяо Второго. Иначе, даже если это будет малая победа, она обернется великим бедствием.

Шэнь Цзэчуань сдвинул аккуратно разложенные медяки и снова стал складывать их одну на другую. Неутомимо забавляясь, он сказал:

— Хай Лянъи контролирует Великий Секретариат. Хотя он и расставил выходцев из знатных родов вроде Сюэ Сючжо и других на важные посты, чтобы использовать их, он также учредил Императорскую академию и продвигает мелких чиновников из низов. Учитель, он хочет действовать постепенно и медленно противостоять знатным кланам. Уже хотя бы по этой причине он не может позволить Сяо Второму пасть.

— Клан Сяо сохраняет хладнокровие, потому что слишком хорошо всё это понимает. Сяо Цзимин просто сидит и наблюдает не вмешиваясь, потому что это поле битвы ограничено Цюйду; оно не простирается куда-либо вблизи Либэя. Это облегчает решение проблемы, и у Сяо Второго будет меньше забот из дома. — Великий Наставник Ци поставил фигуру и продолжил: — Сейчас все радостно пинают лежачего. Его Величество всё еще гневается и потому считает Сяо Второго человеком неверным, непочтительным и бесчестным. Но когда огонь станет достаточно велик, все переменится*. Тогда Его Величеству следует изменить свое отношение и проникнуться жалостью к своему «одинокому» приятелю.

П.п.: 物极必反, [wù jí bì fǎn] — буквально «когда вещь достигает предела, она непременно обращается в противоположное»; классическая китайская идиома, выражающая закон цикличности и взаимопревращения крайностей.

◈ ◈ ◈

Ли Цзяньхэн не видел Му Жу уже несколько дней. После покушения ему приходилось спать при ярком освещении. Ни один евнух не смел ступить в его спальню, и прислуживали ему сейчас только дворцовые служанки.

Сегодня снова шел сильный снег. Хай Лянъи заболел, поэтому не мог приближаться к императору. Ли Цзяньхэн велел Дворцовым лекарям отправиться к нему на дом, чтобы осмотреть его, и даже пожаловал ему множество тонизирующих снадобий. Он также неоднократно заверял Хай Лянъи, что будет усердно учиться, как обычно, и не отстанет в занятиях.

Дворец Минли затих. Ли Цзяньхэн перелистал несколько страниц книги, пока не почувствовал боль в спине. Он встал, чтобы посмотреть в окно, и увидел снег, летящий по небу, словно хлопья ваты. Внезапно, вдохновленный видом, он позвал служанок, чтобы те одели его. Накинув плащ, он вышел полюбоваться снегом.

Ли Цзяньхэн прогуливался по саду со своей свитой. Увидев озеро, скованное льдом, он вспомнил ледяные горки, на которых играл во дворце в прошлом.

— Как раз подходящее время для игр, когда зимняя вода замерзает льдом, — сказал Ли Цзяньхэн, обращаясь к окружающим. — Почему в этом году мне никто об этом не напомнил?

Едва слова слетели с его губ, как он вспомнил. Император Сяньдэ скончался лишь в этом году, и ему не подобало устраивать шумные забавы или причинять беспокойство в период государственного траура. Иначе Главный Цензор его бы отчитал. Эта мысль вновь испортила ему настроение. Больше не желая смотреть на снег, он послал за Му Жу.

Му Жу прибыла, облаченная в плащ с капюшоном. Ее осанка была изящной, когда она шла по снегу, поддерживаемая служанкой. Увидев ее в окно, Ли Цзяньхэн тут же вышел за дверь ей навстречу.

— Дорогая моя, — сказал Ли Цзяньхэн. — Вид твой, идущей по снегу, поистине восхитителен! Надо велеть кому-нибудь запечатлеть это на картине, чтобы я мог повесить ее во дворце и любоваться ею каждый день.

Му Жу приподняла капюшон плаща и с улыбкой ответила:

— Как же это возможно?

Она взяла из рук служанки коробку с едой и сказала:

— Погода холодная. Я приготовила для Ли-лана* суп.

П.п.: 郎 [láng] Лан, молодой человек; форма обращения. Также используется как термин, используемый женщиной для обращения к своему возлюбленному или мужу.

Настроение Ли Цзяньхэна взлетело до небес, когда он услышал, как она называет его «Ли-лан».

Он взял ее за руку и повел внутрь, отослал прислугу и усадил ее рядом с собой на драконий трон, который использовал для государственных дел.

Му Жу налила Ли Цзяньхэну суп. Тот проворчал:

— То покушение обрезанного предателя тогда так меня напугало, что я* едва мог спать спокойно все эти дни.

П.п.: В этой главе до сих пор Ли Цзяньхэн использовал «朕» [láng] для обозначения себя. Это императорский термин для «я», используемый исключительно императором. Он отличает монарха от всех его людей и подданных.

Му Жу успокоила его:

— Сейчас здесь только мы вдвоем. Зачем же Ли-лан снова использует такие официальные термины?

Ли Цзяньхэн слегка шлепнул себя по губам и сказал:

— Твой муж совсем спятил.

Му Жу прикрыла его лицо ладонями, внимательно посмотрела и сказала:

— Ты и правда выглядишь изможденным. Останусь с тобой сегодня ночью, хорошо?

— Ты единственная во всем мире, кто так меня балует... Я ведь считал Цэаня братом, но кто бы мог подумать, что его теперь свяжут с тем покушением? — Ли Цзяньхэн тяжело вздохнул. — Просто останься со мной.

Му Жу промолвила:

— Её Величество тоже очень беспокоится о Ли-лане. Все эти дни она постится и читает сутры, молясь о мирном годе для тебя.

Ли Цзяньхэн погладил руку Му Жу:

— Раньше я не был близок с Императрицей-матерью и считал её злодейкой. Кто бы знал, что сейчас она может быть ко мне так добра? Я.. эх. Всё это проделки того старого пса Хуа Сицяня!

— Кто бы сомневался? — Му Жу с нежностью посмотрела на него. — Сколько бед свалилось на Ли-лана из-за происков Хуа Сицяня! Её Величество тогда всячески его вразумляла, но она всё же женщина — её слова не могут тягаться с мужскими. Он не внял её советам, да ещё и вину на неё свалил.

— Говорят, услышанному верят наполовину, а увиденному — полностью, — с сожалением произнёс Ли Цзяньхэн. — Если бы я сблизился с Вдовствующей Императрицей раньше, между нами не было бы столько недопонимания.

— Возможность была, — Му Жу казалось, колебалась. — Я слышала, много лет назад, когда Ли-лан был ещё младенцем, Её Величество уже воспитывала прежнего наследного принца. Но видя, что Ли-лан не имеет опоры, она хотела взять и тебя в свой дворец на воспитание. Император Гуанчэн тоже дал согласие.

Ли Цзяньхэн никогда не слышал об этом и не удержался от вопросов:

— А что случилось потом? Почему же так вышло?

Му Жу успокоила его и продолжила:

— Позже князь Либэя Сяо Фансюй подал доклад, заявив, что, усыновив прежнего наследника, Её Величество взяла на себя тяжкую обязанность воспитания престолонаследника Восточного дворца. Наследник уже взрослый. Воспитание другого принца может лишь породить междоусобицу.

— Ли... Так это князь Либэя! — воскликнул Ли Цзяньхэн.

Семена раздора между ним и Сяо Чие уже проросли. Услышав о старом деле и вспомнив, что Сяо Чие ни разу о нём не упомянул, Ли Цзяньхэн ощутил целую бурю противоречивых чувств. Ему казалось, что Сяо Чие слишком непостижимо хитер и никогда не открывался ему по-настоящему, как другу.

— Вот он каков... В конце концов, — с горечью произнёс Ли Цзяньхэн, — он такой же, как и все, кто использует меня как ступеньку. Как же жалок я, рождённый знатью, но не имеющий даже друга, на которого можно положиться!

Му Жу обняла его:

— Всё же вы не кровные братья. Кто сравнится с покойным императором в доброте к Ли-лану?

— Увы... Увы, наследников Ли так мало. Теперь остался лишь я. — Тут Ли Цзяньхэн вдруг спросил: — Твой младший брат скрывался в резиденции Сюэ Сючжо с тех пор, как Пань Жугуя казнили. Как он теперь?

Му Жу ответила:

— Хорошо, — затем отвернулась и разрыдалась.

Ли Цзяньхэн встревожился:

— Дорогая Му Жу, что случилось? Почему плачешь?

Вытирая слёзы платком, Му Жу взглянула на него сквозь слёзы:

— Ему хорошо... Но ведь он не рядом со мной; я вижу его лишь раз в несколько месяцев. Он не способен служить государству великими делами, подобно своим братьям. Теперь он лишь... прислуживает другим.

Ли Цзяньхэн не выносил её слёз и сразу же воскликнул:

— Стоило лишь сказать мне раньше, и всё было бы решено! Мы с тобой — единое целое. Что угодно для тебя сделаю, это же естественно. Не плачь. От твоих слёз моё сердце разрывается. Дорогая Му Жу. Завтра же велю Сюэ Сючжо вернуть его и определю на службу при мне, хорошо?

Слёзы блестели в глазах Му Жу:

— Как же так? Как ты оправдаешься перед Старейшиной секретариата? Другие тоже не согласятся. Я не могу ставить тебя в трудное положение.

Ли Цзяньхэн прижал её к себе:

— Я император! В дворцовых делах — моё слово решающее! К тому же, если имя сменить, кто станет копаться в прошлом? Пань Жугуй уже мёртв!

Му Жу позволила ему успокаивать себя, затем расплылась в улыбке:

— Фэнцюань тоже захочет выразить тебе благодарственный поклон.

Ли Цзяньхэн великодушно ответил:

— Мы же семья. По справедливости, и по совести — иначе и быть не должно.

◈ ◈ ◈

Несколько дней спустя расследование дела о покушении на убийство все еще продолжалось. Юань Лю подвергали пыткам, и хотя его признания были опровергнуты, он настаивал, что никогда не посылал золотые персики Сяо Чие и ничего не знает о темной сделке с торговцем с улицы Дунлун. Несколько раз под жестокими пытками он думал о том, чтобы сдаться и покончить с этим. Но как только эта мысль приходила ему в голову, он вспоминал, что жизни всей его семьи все еще в руках Сяо Чие.

Юань Лю давно служил в Императорской армии. Он знал, что Сяо Чие по-разному относится к своим и чужим. Второй молодой господин сказал, что позаботится о его сыне, и это означало, что он действительно будет его опекать. Стоило ему сказать хоть слово не так – и его сын тоже погибнет.

Юань Лю оказался между двух огней в этой борьбе за власть, не в силах ни выжить, ни умереть. Он мог лишь надеяться, что дело скоро завершится, чтобы ему даровали быстрый конец.

Возможность завершить дело вскоре представилась.

Ситуация продолжала ухудшаться. Доклады с обвинениями в адрес Сяо Чие сыпались один за другим. Как ни странно, после того как Ли Цзяньхэн лично взялся за кисть, чтобы обругать Сяо Чие, Министр юстиции подал доклад перед Императором, заявив, что их расследование вывело их на одного человека.

Этого человека звали Иньчжу. Он был евнухом из Императорской пекарни. Согласно его устным показаниям, за четыре часа до начала Пира Чиновников он раздавал конфеты-предсказания различным наложницам, когда увидел, как Фулин бранят у входа во дворец Цайвэй*.

А дворец Цайвэй как раз был тем местом, где проживала Му Жу.

П.п.: 采薇宫 [Cǎiwēi Gōng] — это название дворцового помещения, то есть одного из внутренних дворцов или покоев в императорской резиденции.

Глава 57. Дело закрыто

— В тот день стояла холодная погода, небо затянули густые тёмные тучи, дул сильный ветер. Этот раб разносил сладости на счастье по покоям императорских наложниц. Когда я выходил из дворца Цайвэй, мне довелось встретить госпожу императорскую наложницу Му, отправившуюся куда-то, и я отступил в угол у стены. Именно тогда я услышал, как кто-то отчитывает другого. Я украдкой взглянул и увидел, что господин евнух, ведающий делами дворца Цайвэй, препирается внутри с тётушкой Фулин.

— Почему ты молчал об этом на первом допросе?

В зале стояла тишина, нарушаемая лишь звуком пера писца, записывающего показания. Уже зажгли несколько светильников. Кун Цю, который вел расследование несколько ночей подряд, уже выпил немало чайников крепкого чая. В этот момент он сложил руки перед собой и обратился к Иньчжу, стоявшему на коленях в зале.

Рот Иньчжу беспомощно открывался и закрывался.

— Отвечаю Вашему Превосходительству, этот раб счел это дело незначительным. Да и из-за сильного ветра в тот день я толком не расслышал, о чем они спорили. Поэтому я боялся дать неверные показания.

— Если так, то почему ты вдруг решил сознаться? — допросил Фу Линье.

Иньчжу нервно мял угол своей одежды и глотал слюну в тревоге и страхе. Ему потребовалось немало усилий, прежде чем он тихо ответил:

— Меня до смерти напугали побои тюремщика… С тех пор как меня бросили в темницу, я каждую ночь слышал звуки плетей. Моего крестного отца забили до полусмерти, пока он не признался во всем, важном и неважном. Этот раб теперь по-настоящему боится…

— Ты находишься в священном месте суда! Как ты смеешь нести этот вздор?! — сурово оборвал его Фу Линье.

Иньчжу так перепугался от его крика, что задрожал и, стоя на коленях, начал заикаться:

— Этот раб… не ведал, что она совершит такое гнусное деяние!

— Под тяжёлыми пытками легко выбить ложное признание. Слова этого человека нельзя принимать на веру, — обратился Фу Линье к Кун Цю. — Как можно представлять такое признание на рассмотрение Императору?

— Подробности третьего допроса полностью запротоколированы. Истинны они или нет, Его Величество самолично вынесет решение, — сказал Кун Цю. — Как только показания будут записаны и скопированы, копия потребуется и Старейшине Секретариата.

Фу Линье никак не ожидал, что на таком продвинутом этапе расследования вдруг из ниоткуда выскочит этот Чэн Яоцзинь*. Он мог топтать Сяо Второго, будучи уверенным, что на этот раз тот не сможет дать сдачи. Неясное имя Юань Лю означало, что и имя Сяо Второго не останется чистым. Кто бы мог подумать, что впутают ещё и дворец Цайвэй? Просто великолепно. Все оказались замешаны. Смогут ли они вообще продолжить глубокое расследование?

П.п.: (半路)杀出个程咬金 [(bàn lù) shā chū gè Chéng Yǎo Jīn] Чэн Яоцзинь устраивает засаду на врага. Чэн Яоцзинь (589-665) был генералом в период между династиями Суй и Тан, который часто устраивал засады на своих врагов на дорогах. Эта пословица используется для описания ситуации, когда кто-то появляется неожиданно и нарушает план. Она также используется для описания нежелательного назойливого человека, который появляется там, где его не ждут.

Фу Линье сразу понял, что этот Иньчжу — не простой человек. Он дождался именно третьего допроса, прежде чем решился высказаться. Скорее всего, кто-то специально подослал его сюда и выждал момент!

Внутреннее беспокойство Фу Линье разгоралось. Он не был похож на Вэй Хуайсина, за которым стоял клан Вэй, а клан Вэй в свою очередь имел связи с другими кланами. Даже если Вэй Хуайсин не сможет оправдаться, ему лишь вынесут наказание по итогам расследования. Но что насчет него самого? У него не было могущественного клана, на который можно было бы опереться!

Видя, как его лицо несколько раз меняется, Кун Цю сказал:

— Дворец Цайвэй — всё же часть императорского гарема. Нам, внешним министрам, расследовать это неуместно, поэтому вопрос всё равно придется обсуждать перед Императором. Ваше превосходительство Фу, возвращайтесь и отдохните. Встретимся перед Императором.

Фу Линье поднялся на ноги. Несмотря на тревогу, он всё же смог натянуть улыбку, почтительно сложил руки перед Кун Цю и поспешно удалился.

Небо в этот момент всё ещё было тёмным и морозным. Фу Линье подгонял извозчика. Повозка с грохотом пробивалась сквозь снег, мчась к Павильону Оухуа. Подобрав полы халата, он вышел и поспешил наверх.

Си Хунсюань, знаток оперных напевов, как раз обсуждал свою новую работу с Шэнь Цзэчуанем. Шэнь Цзэчуань, устав от мундира императорской стражи, был облачен в одежду с широкими рукавами. Он полулежал в кресле и слушал, попутно раскрывая и закрывая складной веер в руке.

Фу Линье, ворвавшись внутрь, не ожидал увидеть здесь Шэнь Цзэчуаня.

Шэнь Цзэчуань мягко сложил веер и сделал вид, что не замечает жалкого вида Фу Линье. Не вставая для приветствия, он лишь с улыбкой произнес:

— Ваше превосходительство Цензор, вы опоздали. Чудесный момент уже упущен.

Си Хунсюань был несколько недоволен. Он отмахнулся от подбежавшей сводницы, велев ей закрыть дверь. Он тоже не поднялся, позволив Фу Линье самому присесть на место, и сказал:

— Линье, зачем ты явился? Надо было заранее послать человека предупредить! Всего несколько шагов. Неужели нужно было так спешить и так позориться?

Фу Линье был не только старше Си Хунсюаня по возрасту, но и занимал более высокий ранг. И вот теперь Си Хунсюань отчитывал его, словно нерадивого младшего. Это вызвало в нём недовольство. Он возненавидел эту напыщенность Си Хунсюаня.

— Дело чрезвычайной важности! — Будто не слыша упрёка, Фу Линье улыбнулся, поправил халат и уселся. — Я примчался сюда прямиком из Министерства юстиции. Так что скажите сами, срочно это или нет.

Только тогда Си Хунсюань спросил:

— В чём же дело?

Фу Линье взглянул на Шэнь Цзэчуаня.

Шэнь Цзэчуань приподнял веер:

— Боюсь, что я проявил бестактность.

С этими словами он собрался подняться.

Си Хунсюань поспешно остановил его:

— Ланьчжоу, что ты? Садись. Мы в одной лодке, вместе плывём сквозь бури и штили. Что здесь такого, чего тебе нельзя слышать? Линье, говори! Разве ты не знаешь этого Шэнь Ланьчжоу? Он — великий советник нашего клана Си!

Фу Линье изначально видел в Шэнь Цзэчуане лишь прихвостня, тянущего лямку на клан Си ради выживания. Кто бы мог подумать, что Си Хунсюань будет ценить его так высоко?

Но в этот вечер Фу Линье действительно явился не вовремя. Будь он чуть раньше или чуть позже, Си Хунсюань не стал бы так превозносить Шэнь Цзэчуаня. Однако они только что закончили обсуждать, как в дальнейшем затянут петлю на шее клана Яо, чтобы усмирить их. Си Хунсюань как раз подумывал оказать Шэнь Цзэчуаню должное уважение. Теперь, вознеся его, он уже не сможет просто называть его «приятелем» в будущем.

Шэнь Цзэчуань улыбнулся, глядя на Фу Линье. Тот, понимая, чего от него ждут, тотчас тактично произнёс:

— Ваше превосходительство Судья, прошу садиться.

Си Хунсюань переставил ноги, поставив их на тигровую шкуру, и сказал:

— Продолжай. В чём же чрезвычайная важность?

Фу Линье ответил:

— Я только что был присяжным в Министерстве юстиции и услышал новость: Фулин, подстрекавшая Гуйшэна на покушение, связана с дворцом Цайвэй. Второй молодой господин, ведь во дворце Цайвэй проживает госпожа императорская наложница Му. Это дело завтра утром будет подано Императору. Когда это случится, расследование уже не ограничится одним лишь Сяо Вторым!

Си Хунсюань оперся рукой о колено. Помолчав мгновение, он обратился к Шэнь Цзэчуаню:

— Ты не знаешь — я забыл упомянуть тебе раньше, — но наш человек связан с Му Жу.

Скорее всего, Си Хунсюань не забыл упомянуть об этом, а просто не захотел. Всё это время он был настороже и ни слова не проронил.

Шэнь Цзэчуань слишком хорошо это понимал и лишь сказал:

— Разве Му Жу изначально не была женщиной Пань Жугуя? Я помню ее младшего брата.

— Именно так, — Си Хунсюань не желал говорить правду и поведал лишь половину истории.

— Пань Жугуй мертв. Ей же некуда идти, верно? Тогда, когда его резиденцию обыскивали и громили, ее хотели отпустить из резиденции Пань Жугуя и заставить стать официальной куртизанкой*. Но Его Величество не смог вынести мысли о том, чтобы она стала одной из них, и попросил меня помочь. Я воспользовался той небольшой дружбой, что была у меня с Яньцином, и ее подменили. Затем я нашел жилище, где эти двое — брат и сестра могли укрыться. Позже Его Величество уже не мог терпеть и настоял на том, чтобы ввести ее во дворец. Старейшина секретариата Хай даже устроил из-за этого сцену. Ты ведь тоже об этом знаешь.

П.п.: Официальные куртизанки, которые развлекали чиновников и ученых не только своим телом, но и умом (например, их обычно обучали поэмам, песням и т. п.).

Шэнь Цзэчуань, казалось, не особенно заботился об этом. Он кивнул и сказал:

— Слышал. Тогда это не сулит ничего хорошего. Это дело должно было быть уже закрыто. Почему снова возникли осложнения?

Произнося это, он взглянул на Фу Линье. Хотя он говорил с улыбкой, в его словах звучал легкий упрек Фу Линье за недостаточный надзор.

Си Хунсюань тоже хмурился. Он сказал:

— Ты же в суде присяжных для надзора. Неужели не можешь найти способ замять это дело? Если оно дойдет до Императора, это только поднимет шум.

У Фу Линье тоже было много претензий, но он мог лишь сказать:

— Второй молодой господин, мои слова мало что значат. Мы же говорим о Кун Цю! Он упрямый человек, который не слушает советов. Он человек Старейшины секретариата Хая. Разве станет он слушать меня? Сейчас самое главное — решить, что делать дальше. Если и наложница Му замешана, то кто тогда осмелится продолжать расследование? Боюсь, даже сам Его Величество не захочет!

Си Хунсюань раздраженно размышлял над этим, затем спросил:

— А где этот Иньчжу?

Фу Линье мгновенно понял его намерение и поспешно замахал руками:

— Нельзя его убивать! Второй молодой господин, Старейшина секретариата Хай уже настороже. Если мы заставим его замолчать в этот критический момент, это только докажет ему, что в нас есть что-то подозрительное!

— Изначально все шло хорошо. Как вдруг ни с того ни с сего появился дворец Цайвэй?! — Си Хунсюань прикрыл крышкой свою чашку с чаем и сказал: — Нет. Мы не можем продолжать расследование этого дела дальше. До завтрашнего утреннего приема у Императора мы должны найти способ заставить Его Величество отказаться от мысли о дальнейшем расследовании.

Му Жу всё ещё очень полезна. Они ни в коем случае не могли позволить, чтобы ее убрали именно сейчас.

Фу Линье заёрзал на сиденье и сказал:

— Совершенно верно. Лучше всего свалить все на Фулин! Закрыть это дело как можно скорее, и все смогут вздохнуть с облегчением. Но, судя по тому, как на меня смотрит Кун Цю, он явно хочет докопаться до сути!

— Ключ всё ещё у Старейшины секретариата Хая, — Шэнь Цзэчуань прижал пальцы к чашке с чаем, согреваясь. — Хай Лянъи был тем, кто проверял работы Кун Цю на императорских экзаменах в своё время, так что Кун Цю можно частично считать учеником Хай Лянъи, которого тот сам отобрал для продвижения. Он питает к Хай Лянъи наибольшее уважение.

— Хай Лянъи хочет продвинуть его в Великий секретариат. Он прекрасно справляется со всеми своими делами. Он и по возрасту подходит, да и происходит из простой семьи в Командорстве Чицзюнь. Он по всем параметрам подходит Хай Лянъи, — сказал Си Хунсюань. — Ну что за чёртово невезение! Мы подставили Сяо Второго, и все они тайком наслаждались зрелищем, ожидая, когда Сяо Второй будет молча страдать. Теперь, когда что-то пошло не так, все они хотят сделать вид, что не в курсе, после того как извлекли из этого пользу.

— Поступим так, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Ваше превосходительство Фу, когда завтра утром перед Императором будут представлять признание, не упоминайте дворец Цайвэй. Просто скажите, что императорская армия ещё не сняла с себя подозрения. Юань Лю ведь ещё не признал свою вину? Это хорошая возможность. Пока Юань Лю на месте, Сяо Второй всё ещё подозревается в принятии взяток... Он не сможет снять с себя подозрения.

Фу Линье почесал ногу и сказал:

— Но даже если я не упомяну, Кун Цю всё равно поднимет этот вопрос! Нам не удастся это скрыть.

— Заделывать овчарню после пропажи овцы, — Шэнь Цзэчуань потихоньку раскрывал веер, затем снова сложил его и сказал: — Ранее Ваше Превосходительство в речи перед Императором выступила с праведными словами «ради империи и государства». Если вы измените свою позицию из-за признания, которое ещё не проверено, то боюсь, Его Величество усомнится и в вашей преданности. Лучше твердо стоять на своем обвинении против Сяо второго — так будешь выглядеть человеком справедливым и принципиальным.

— Верно! — сказал Си Хунсюань. — Сейчас нельзя впадать в замешательство. Раз уж вы уже выступили и обозначили свою позицию, будет некрасиво, если вы сейчас отступите. Давайте просто продолжим в том же духе. Что касается остального, у меня, естественно, будут свои пути. Скоро рассвет. Задерживаться вам нельзя. Возвращайтесь сначала, примите ванну, переоденьтесь. Просто смотрите, куда дует ветер, когда будете перед Императором, и действуйте по обстоятельствам.

Фу Линье пришёл второпях, затем так же поспешно ушёл, даже не отхлебнув чая. Как только он вышел, Си Хунсюань плюнул ему вслед.

— Если бы тогда он не гонялся за быстрым успехом и мгновенной выгодой, молча не донёс бы наверх историю о шёлке из Цюаньчэна, касающуюся Сяо Второго, Хай Лянъи мог бы и не заметить этого, — продолжал Си Хунсюань с презрением. — Люди из бедных и простых семей — самые близорукие! Ради этой крупицы славы он даже не осмелился предупредить нас заранее. И что теперь? Попусту потратили шахматную фигуру, что оставил нам Яньцин! После этого Сяо Второй будет крепко держать учётные книги под охраной. Позже будет трудно до них добраться.

— Жадность к богатству и жажда славы — настоящая болезнь*, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Сейчас нам нужно помешать ему вмешиваться в наши планы. Как обстоят дела с вопросом Восьми великих дивизий?

П.п.: 功名利禄 [gōng míng lì lù] — дословно «заслуги, известность, выгода, жалованье»; употребляется как общее понятие, означающее «карьеризм, алчность, желание наживы и славы». Это китайская пословица, отражающая негативное отношение к чрезмерному увлечению материальными благами и социальным статусом.

— Младший брат Хань Чэна занял пост, — ответил Си Хунсюань. — Сяо Второй превратил восемь великих дивизий в сеть с прочными связями. Нам не удастся легко за них зацепиться. Подумать только, ему удалось за такой короткий срок крепко ухватить все ключевые посты. Разрубить этот узел будет непросто.

— И всё же, среди солдат, которых он отобрал для назначения, есть и потомки восьми великих кланов, — улыбнулся Шэнь Цзэчуань. — Твой шанс ещё представится.

Когда Шэнь Цзэчуань вышел и сел в повозку, он увидел внутри семиструнную цитру.

Цяо Тянья приподнял занавеску. Замаскированный под крепкого парня, он сказал:

— Этот гуцинь — мой. Господин, не выкидывайте его. Я приложил немало усилий, чтобы его… заполучить.

— Выглядит ценным, — Шэнь Цзэчуань не притронулся к нему. — Где ты взял деньги?

Цяо Тянья весело рассмеялся:

— Награда от дам.

Но этот семиструнный гуцинь явно был не из тех, что можно купить за деньги. Цяо Тянья не хотел говорить о нем, вероятно, дело было связано с его семьёй. Поэтому Шэнь Цзэчуань не стал допытываться.

Повозка доставила Шэнь Цзэчуаня домой, чтобы он, как обычно, привёл себя в порядок. Переодевшись в чистое одеяние, он отправился во дворец.

◈ ◈ ◈

Завершив утреннюю аудиенцию, Ли Цзяньхэн собрал всех министров в Зале Минли и велел им садиться, сам же долго молча изучал признание.

Хай Лянъи только что оправился от болезни, поэтому Ли Цзяньхэн распорядился подать ему чашку теплого козьего молока. Тот сделал несколько глотков. В зале царило молчание.

Ли Цзяньхэн сказал:

— Почему мы снова вернулись к Дворцу Цайвэй? Юань Лю ещё не до конца допрошен.

Кун Цю ответил:

— Это дело касается императорского гарема, поэтому решение должен принять Его Величество.

Ли Цзяньхэн тут же вспылил:

— Какое решение? Даже если она ходила во Дворец Цайвэй, это не может... иметь ничего общего с наложницей Му. Кто знает, правду он говорит или лжёт?

Хай Лянъи спокойным голосом произнес:

— Конечно же, это ложь.

— Верно, ложь! — С поддержкой Хай Лянъи голос Ли Цзяньхэна стал громче и увереннее. — Евнухи — самые коварные. Ради спасения жизни они готовы на любую ложь! Он решил, что, примазавшись к наложнице Му, спасает свою шкуру? Я прикажу снести эту нелепую, сбитую с толку голову!

— Тем не менее, — Сяо Цзимин, до сих пор молчавший по этому делу, поднял глаза. — Речь идет о безопасности Сына Неба. В некоторых вопросах нельзя быть небрежным.

Он попал в самую точку с первого слова.

Вэй Хуайсин сказал:

— Конечно, нельзя халатно относиться к этому. Мы же ещё не допросили Юань Лю...

— Ведущим следователем по этому делу является министр юстиции. Левый и Правый Цензоры Суда по пересмотру судебных решений, а также командиры Императорской стражи входят в состав судейской коллегии. Ваше Превосходительство Вэй, ваши постоянные вмешательства неуместны, — сказал Сяо Цзимин. Он с невозмутимой вежливостью дал Вэй Хуайсину время высказаться. Но Вэй Хуайсин не осмелился продолжать. Тогда Сяо Цзимин продолжил: — Это дело касается Императорской армии и императорского гарема; не стоило устраивать представление прямо на людях. Под угрозой не репутация присутствующих здесь, а достоинство Его Величества. Прошло уже более десяти дней с момента происшествия. Нет ни доказательств вины одного из судей Императорской армии, ни ясности с показаниями, полученными в борделе. Всё застопорилось в руках Инспектора-следователя Главного управления по надзору. На мой взгляд, ни ведущий следователь, ни судейская коллегия не справились со своими обязанностями. Оставим в стороне пустую трату времени и сил; настоящая проблема — это превышение полномочий.

Фу Линье вспомнил слова, сказанные Си Хунсюанем прошлой ночью. Столкнувшись с Сяо Цзимином, он вновь почувствовал себя в затруднительном положении. Но, видя, что Ли Цзяньхэн не произнес ни слова, а Хай Лянъи не выглядел намеренным выручать его из беды, он мог только собраться с духом и сохранять самообладание. Он сказал:

— Наследный князь слишком долго прожил в Либэе; в конце концов, Цюйду — не приграничье. Многие вопросы решаются по-разному в зависимости от их значимости, поэтому естественно...

— Любое злоупотребление властью в армии попадает под обвинение в неподчинении. Согласно военному уставу, виновный карается смертью. — Чжао Хуэй, занимавший должность в военном ведомстве, вышел вперёд и продолжил: — Наследному князю не подобает говорить об этом деле, но прошло так много времени, и никто из вас даже не подумал напомнить Его Величеству. Даже Их Превосходительства Цензоры-инспекторы словно пребывают в забытьи, раз уж ведут дело столь нерадиво! Знак командующего Императорской стражи изъят уже более десяти дней. Инспектор-следователь провел обыск трижды. И что же расследование выявило? Разве нам не положено объяснение?

Фу Линье сказал:

— Разве мы не выяснили дело о шёлке из Цюаньчэна?

— Тебя спрашивают о деле покушения на убийство сейчас! — Ли Цзяньхэн швырнул в сторону признание. — К чему вспоминать этот вопрос, не относящийся к делу?

Фу Линье поспешно ответил:

— Сяо Чие — корень всех проблем. Он не может очиститься от подозрений и по другим делам. Ваше Величество, дело о покушении необходимо расследовать. Но дело о взятках также должно быть тщательно доведено до конца.

— Какую взятку он взял?! — Ли Цзяньхэн вскочил и указал на Фу Линье: — Шёлк из Цюаньчэна! Шёлк из Цюаньчэна! Думаешь, я не знаю об этом? Я тогда ещё с ним по улицам шатался! Я знаю об этом больше тебя! Убийца уже прорвался ко мне вплотную. А ты не тревожишься и всё зациклен на этом пустяке. Похоже, безопасность Сына Неба для тебя не важна!

Фу Линье не ожидал, что Ли Цзяньхэн, ещё несколько дней назад упрекавший Сяо Чие, теперь сам обернется и станет бранить его. Он невольно упал на колени от страха и сказал:

— Ваше Величество! Ваше Величество — государь для этого подданного. Я был бы потрясён, пострадай даже волос на вашей голове. Ваше Величество!

— У всего есть своя важность и срочность. Из-за дела о покушении министр Кун не спал несколько ночей подряд, — сказал Сяо Цзимин. — Цэань сдал свой жетон власти. Чтобы избежать конфликта интересов, он даже не смеет спрашивать о ходе дела и целыми днями сидит дома, размышляя о своих ошибках. Лучше бы сейчас всё разом прояснить — текущий прогресс по делу, на какой стадии расследование, как будут вестись дальнейшие действия. Так моя резиденция сможет лучше подготовиться.

Заместитель министра обрядов Цзян Сюй вышел вперёд и сказал:

— Дело ясно как день и касается Императорской стражи. Оно не имеет отношения к резиденции князя Либэя. Кто посмел провести там обыск? Это противоречит уставу. Если новости распространятся, все подумают, что это Его Величество расследует князя Либэя, и дружественные отношения между Цюйду и приграничьем пострадают.

Ли Цзяньхэн знал об обыске в резиденции князя, но вынужден был притвориться незнайкой. Глуп он был, но всё же понимал, что Сяо Цзимин наблюдал за всем, что происходило в последние дни. Будет беда, если продолжат вменять вину Сяо Чие.

Ли Цзяньхэн тут же пару раз пнул ногой Фу Линье и отчитал его:

— Как ты посмел! Кто разрешил тебе обыскивать резиденцию князя Либэя? Я приказывал тебе проверить здание управления Императорской стражи!

Терпя пинки, Фу Линье поспешно вымолвил:

— Это не я, не этот подданный расследовал! Судья Шэнь — вот кто ходил туда!

Шэнь Цзэчуань на мгновение остолбенел, затем сказал с недоумением:

— Я получил императорский указ о содействии Вашего Превосходительства в расследовании. Это Ваше Превосходительство наставляли меня, говоря: «Императорская стража неприступна, как железная бочка. Боюсь, там будет много счетов как подлинных, так и поддельных. Когда наступит время, проведите тщательный обыск в резиденции князя». Вот я и пошел. В то время в зале было много людей, подававших чай и воду. Позовите любого из них для допроса, и все подтвердят, что это Ваше Превосходительство велели мне это сделать.

Фу Линье сквозь стиснутые зубы проговорил:

— Я лишь говорил вам провести тщательный обыск. Я не упоминал слов «резиденция князя»!

Шэнь Цзэчуань с суровым выражением лица сказал:

— Я принимаю приказы от Сына Неба. Я никогда не произнесу ни слова лжи перед Императором. Если бы я пошел в резиденцию князя в одиночку без приказа Вашей светлости, то как же со мной мог быть сопровождающий цензор?

Фу Линье увидел злобу в глазах Шэнь Цзэчуаня и понял, что в спешке напал не на того. Он огляделся и сказал:

— Ваша светлость Вэй, разве не Ваша светлость Вэй...

Вэй Хуайсин мгновенно рявкнул, перебивая его:

— Замолчите! Как посмели втягивать других в то, что натворили по своей воле, перед лицом Его Величества! Вам не стыдно? Затягивание дела — мелочь; но разрушение доброй воли между Его Величеством и Либэем — вот что важно! Вы совершенно не чувствуете серьёзности положения!

На этом этапе Фу Линье уже понял, что его вытолкнули вперёд в качестве козла отпущения. Ему придется взять вину на себя и за Ли Цзяньхэна, и за Вэй Хуайсина, и за Си Хунсюаня с компанией! А это люди, которых он не смел обидеть. Когда начальство грызлось между собой, убирать последствия пришлось ему.

Фу Линье немедленно упал на колени и сказал:

— У этого подданного случилось минутное помутнение рассудка!

— И вы ещё смеете оправдываться! — Ли Цзяньхэн указал на него и отчитал: — Жетон власти Цэаня может быть и изъят. Но пока дело не завершено, он всё ещё Командующий Императорской стражи! Расследуйте сколько угодно; но как вы посмели ещё и дерзить Императорской страже! По-моему, вы вовсе не расследуете дело. Вы явно пытаетесь устранить неугодных!

Ли Цзяньхэн не выходил из себя с тех пор, как в тот день отчитал Сяо Чие, и теперь он порицал Фу Линье до дрожи во всем теле. Фу Линье был тоже умён и, стоя на коленях, пустил слезу, полностью восстановив тем самым достоинство Сяо Цзимина.

Сяо Цзимин дождался, пока Ли Цзяньхэн отчитает вдоволь, прежде чем сказать:

— Ваше Превосходительство просто стремится расследовать дело. Раз уж дело вызвало такой переполох, почему бы не снять Цэаня с должности? Меморандумы Главного управления по надзору последних дней весьма разумны, на мой взгляд. Цэаня действительно нельзя оправдать за халатность. Он и вправду не подходит для несения службы перед Его Величеством.

С этими словами он вновь улыбнулся.

— Все показания указывают на него. Если он и вправду совершил этот позорный, коварный поступок, то казнить следует весь его род до девятого колена. При всех здесь присутствующих, дабы избежать конфликта интересов и очистить себя от подозрений, лишите и меня знака власти над войсками Либэя. Я уже отправил письмо в Либэй, прося отца сложить корону и мантию и прибыть в Цюйду простолюдинами* вместе с моей женой и сыном, чтобы предстать перед судом!

П.п.: 白衣 [bái yī] человек без официального титула/должности (который в прежние времена должен был носить белое). т. е. простолюдин.

Как только слова Сяо Цзимина прозвучали, Ли Цзяньхэн запаниковал. Ему было неловко ни отвечать, ни молчать, поэтому он лишь беспомощно посмотрел в сторону Хай Лянъи.

Хай Лянъи некоторое время смотрел в глаза Сяо Цзимину. Старик внезапно рассмеялся:

— Наследный князь шутит. Разве дело уже не закрыто? К чему снова дразнить этого старого подданного?

Кун Цю собрался и быстро подхватил:

— Совершенно верно, Старейшина секретариата прав. Хотя Юань Лю и купил дом в долг у торговца с улицы Дунлун, это всё же частное дело между ним и Фулин. Его не следовало предавать огласке. Командующий управляет двадцатью тысячами человек; как же возможно ему лично проверять каждую мелочь? Что касается дела о взятках, Юань Лю всё это время отрицал вину, поэтому нельзя полагаться лишь на односторонние показания Сянъюнь. Этот подданный уже выяснил, что Сянъюнь, скорее всего, питала ненависть из-за неразделенной любви к Командующему, так что её словам нельзя доверять!

Ли Цзяньхэн лично подошел и сказал:

— Раз дело закрыто, то не стоит о нём больше упоминать! Наследный князь, прошу вас, поднимитесь скорее!

Ли Цзяньхэн тоже не желал расследовать дальше. Упоминание Дворца Цайвэй означало, что это затронет и Му Жу. Фу Линье и так уже был пешкой, которой можно было пожертвовать. Для этих людей Му Жу была существом ещё более низким. Связь между ней и этим делом привела бы к тому, что Ли Цзяньхэну пришлось бы остаться в полном одиночестве.

Ли Цзяньхэн смотрел на этих людей, которые по-прежнему беседовали и смеялись, но не видел в них людей. За ними стояли чудовища, далеко превосходящие мощь трона — неудержимые потоки и ураганы.

Быть императором — не значит иметь свободу и беспечность. Каждое его действие могло повлиять на обстановку. Те, на кого он гневался или кем восхищался, каждый мог стать потенциальной слабостью, угрожающей его безопасности. Он больше не принадлежал себе. Он был узником, прикованным к драконовому трону.

Как страшно.

Где-то в глубине души Ли Цзяньхэн сжался в комок.

Рядом с этими людьми он словно стоял на тонком льду. Если однажды оступится, то разделит судьбу своего старшего брата-императора. В мгновение ока его растопчут в кровавое месиво копыта борющихся за власть партий.

Его жизнь и смерть не имели ни малейшего значения. Важна была лишь его фамилия — Ли.

Но что, если в этом мире найдётся ещё один человек с фамилией Ли?

При этой мысли Ли Цзяньхэн содрогнулся, и холодный пот мгновенно выступил у него на лбу.

Не может быть.

Мрачно пробормотал он про себя.

Этого не случится.

Глава 58. Сильный снегопад

П.п.: Название 大雪 [dà xuě] означает как сильный снег, так и Великий снег, который является 21-м из 24 солнечных сроков в лунном календаре. (т.е. зима).

Снег шел несколько дней. Дело о покушении, поспешно завершенное, было быстро погребено под снежной бурей событий, превратившись лишь в бескрайнюю белизну забвения. Именно в этот момент Ли Цзяньхэн услышал, что Сяо Чие заболел.

Говорили, он простудился, но всё же продолжал стоять лицом к стене в самобичевании, пока в конце концов не рухнул на лежанку, настолько больной, что даже встать не мог. Ли Цзяньхэн, невзирая на снег, отправился в экипаже со свитой в резиденцию Князя Либэя. Он привел с собой нескольких министров и вновь стал закадычным другом Сяо Чие.

Все остальные вышли из комнаты. Лицо Сяо Чие было бледным, он позволил Чэнь Яну помочь ему подняться, чтобы сидеть лицом к Ли Цзяньхэну.

— Я чувствую великий стыд за то, что в тот день, поверив клевете, отчитал тебя, — сказал Ли Цзяньхэн.

— Господин и подданный дополняют друг друга, — ответил Сяо Чие. — Так и должно быть. Ваше Величество не извольте принимать это близко к сердцу.

Ли Цзяньхэн замолчал, как и Сяо Чие. В конце концов, они оба дошли до того, что даже наедине стали обращаться друг к другу как государь и подданный.

Ли Цзяньхэн неестественно рассмеялся:

— Я раньше думал, что ты железный и не болеешь. Не ожидал, что, заболев, ты ничем не будешь отличаться от простого человека.

— Этот подданный — всего лишь обычный человек, плоть и кровь, — сказал Сяо Чие. — Если ткнуть меня ножом — я также истеку кровью.

Ли Цзяньхэн вспомнил ту ночь на охотничьих угодьях, где Сяо Чие один врезался на коне в ряды Императорской стражи, когда те их окружили. Он едва выбрался живым, а впоследствии посадил его, Ли Цзяньхэна, на драконий трон.

Люди были поистине странными. Когда они ненавидят человека, помнят только плохое о нем. Но как только приходит чувство вины, вспоминают лишь его доброту. Будто они приняли близко к сердцу те собственные слова, которыми ругали этого человека, и оттого чувствуют себя всё более пристыженными.

Ли Цзяньхэн хотел спросить у Сяо Чие о многом. Но в этот момент ему расспрашивать уже не хотелось. Сяо Чие сказал, что тело из плоти и крови может истекать кровью. А как насчет дружбы, что дала трещину?

И потому Ли Цзяньхэн сказал:

— ...Сидеть на этом месте — не мой... мой* добровольный выбор. Цэань, ты никогда не сидел здесь, потому не поймешь, каково это — быть в шатком положении. Остальные все думают, что сидеть на этом месте — значит быть беззаботным и счастливым. Раньше я тоже так думал. Но это вовсе не так.

П.п.: Первое «я», которое Ли Цзяньхэн использует для обозначения себя, — «朕». Это императорский термин для «я», используемый исключительно императором. Использование этого термина действительно отличало бы Ли Цзяньхэна и Сяо Чие как правителя и его подданного. Второе «я», которое он использует, — это более распространенное «我», что указывает на то, что он видит себя на одном уровне с Сяо Чие (как приятелей).

Сяо Чие ничего не ответил.

Глаза Ли Цзяньхэна вдруг покраснели. Он и сам не знал, что вызвало его печаль, и мог лишь произнести:

— Я изначально был безнадежен. Говорю тебе, я прекрасно это осознаю. Если бы мои братья не умерли, это место не попало бы в мои руки. Но в чём я виноват? Я всегда хотел быть праздным принцем. Вы, люди, впихнули меня сюда, даже не спросив... Я старался изо всех сил, Цэань. Я правда старался изо всех сил. Я не способен контролировать эту власть над миром; я могу лишь позволять ей контролировать меня!

Ли Цзяньхэн в муках закрыл лицо руками и начал захлебываться рыданиями.

— Цэань, здесь, наверху, так высоко, что я даже не могу ничего разглядеть как следует !

Глаза Сяо Чие тоже покраснели. Он сказал:

— Мы братья. С чего бы мне тебя винить?

Ли Цзяньхэн грубо смахнул слезы:

— Но так или иначе, я запятнал наши братские чувства.

Сяо Чие ответил:

— К чему винить себя в том, что у тебя нет выбора? Это я не знал меры в своих поступках. Заслужил, чтобы меня поставили на место.

— Таков уж твой нрав, — сказал Ли Цзяньхэн. — Тебя за это не винят. Они лишь подстрекают меня ради собственной выгоды. Я подвел тебя, Цэань.

Казалось, они похоронили топор войны и вернулись к временам, когда были друг другу опорой. Но прежняя легкость шуток и дурачеств уступила место неловкости, где почтительность затмила близость.

Ли Цзяньхэн не задержался надолго и ушел, высказав всё. Однако перед уходом щедро наградил Сяо Чие и настоятельно велел ему отдыхать.

Едва люди удалились, Сяо Чие отшвырнул подушку, поддерживавшую спину. Поднявшись, он накинул одежду, обулся и направился в кабинет Сяо Цзимина.

Сяо Цзимин был в кабинете и слушал доклад Чжао Хуэя о военных делах. Увидев входящего Сяо Чие, он жестом велел ему сесть напротив.

Чжао Хуэй не прервался:

— Министерство доходов уже проверило расходы военных средств до нового года. Великий секретариат всё ещё обсуждает сумму после праздников. Снег в этом году обильный. Народ Цзюэси рад — своевременный снег сулит урожайный год, можно ждать обильного сбора. Но в Чжунбо люди уже начинают замерзать насмерть.

— В последние годы Управление префектуры в Чжунбо страдает от нехватки людей. При таком снегопаде мало кто сможет чинить обрушившиеся жилища, — Сяо Цзимин отхлебнул горячего чая, задумавшись. — Передай Министерству доходов: выделить в начале года сорок тысяч серебряных  таэлей из военных средств Либэя на восстановление города для Цычжоу в Чжунбо.

Цычжоу находился рядом с Либэйской конной тропой. Эта помощь от Сяо Цзимина была словно уголь в снежную погоду* — самое необходимое в нужный момент.

П.п.: 雪中送炭 [xuě zhōng sòng tàn] — оказать помощь в трудную минуту.

Поняв его мысль, Чжао Хуэй поднял кисть, чтобы записать в книгу.

— Провинция Чжунбо испытывает нехватку людей, а в столице мало чиновников, желающих туда поехать. Но оставлять ситуацию в подвешенном состоянии, как сейчас — недолгосрочное решение проблемы, — Сяо Чие налил чаю Сяо Цзимину.

— Хуа Сицянь в прошлом не хотел брать на себя ответственность. Это горячая картошка. Взять ее — значит выложить свои деньги, — Сяо Цзимин провел пальцем по чашке. — Но сейчас во главе стоит Старейшина секретариата Хай. Весенние экзамены* этого года должны подобрать подходящего кандидата для Чжунбо.

П.п.: 春闱 [chūn wéi] императорский экзамен, который обычно проводился весной.

— Большинство новых чиновников неопытны и не имеют авторитета. Они могут быть младшими чинами, но не удержат позиции, если станут высокопоставленными чиновниками пограничных провинций, — сказал Сяо Чие. — Тот, кто поедет в Чжунбо руководить, всё равно должен быть выбран из центральной администрации.

— Нынче нехватка талантов, способных взять на себя ответственность и справиться с задачей, — заметил Сяо Цзимин. — Чжунбо в прошлом был уделом*. Благодаря клану Шэнь там под ковром плелось множество глубоких и сложных связей, и хватало дел, которые невозможно было объяснить или оправдать. При Шэнь Вэе сцена уже была готова. Пять лет назад ее внезапно погрузили в хаос, и теперь это край беспорядков. Тогда простой народ бежал оттуда из-за резни в городах, учиненной Бяньша. Двор замешкался с политикой умиротворения. Те, кто остался в Чжунбо — в основном остатки военных семейств из гарнизонных войск, да бродячие разбойники. Как говорится, бесплодные холмы и необузданные реки* порождают нежелательных граждан. Нынешняя ситуация в Чжунбо - не что иное, как именно такая. Если поедет обычный чиновник — не удержит позиций. Напротив, ему покажут, кто тут хозяин.

П.п.: 藩地 [fān dì] — Удел — это термин, использовавшийся в Древнем Китае для обозначения территории, находящейся под управлением местных властей, но признающей верховенство центрального правительства или императора.

П.п.: 穷山恶水 [qióng shān è shuǐ] — буквально «глухие горы и злые воды»; идиома, описывающая труднопроходимую, неблагоприятную для жизни местность, а также тяжёлые, суровые условия.

— Если двор согласится послать военного генерала с войском, под предлогом усмирения разбойников, они смогут взять дело под контроль, — аккуратно закрыл книгу Чжао Хуэй. — Но судя по ситуации, полагаю, они не посмеют этого сделать.

Конечно, не посмеют. Сейчас у Цюйду уже есть бронекавалерия Либэя на северо-востоке и гарнизонные войска Цидуна на юго-востоке. Оба — пограничные земли с огромными военными силами. Сдерживать их уже напряжение. Рискнуть послать ещё одного — и после пожалования титулом разбираться станет ещё труднее. Но и оставлять Чжунбо как есть нельзя. Этот вопрос нужно решать через компромисс.

— Это головная боль для Великого секретариата, — Сяо Цзимин отложил военные дела, взглянув на Сяо Чие. — Как прошло?

Сяо Чие уперся локтями в подлокотники кресла. Хотел закинуть ноги, но не нашел куда. Потому сказал:

— Ты очень напугал Его Величество. Он так перепуган, что всё ещё хочет дружить со мной, даже если ему это не в радость.

— Вы оба изначально были закадычными собутыльниками*, — усмехнулся Сяо Цзимин. — Пусть боится. Лучше, чем если бы не боялся.

П.п.: 酒肉情友(朋友) [jiǔ ròu péng yǒu] (или 酒肉情友 [jiǔ ròu qíng yǒu]) — буквально «друзья по вину и мясу»; идиома, означающая поверхностную дружбу, основанную только на застольях и удовольствиях, а не на искренних чувствах.

— Фу Линье постарался на славу, — сказал Сяо Чие. — Надо будет найти случай поблагодарить его.

— Тебе стоило бы поблагодарить друга, который тайно тебе помогает, — сказал Сяо Цзимин. — Кто-то изнутри приложил немало усилий, чтобы это дело завершилось так гладко. Учитывая опыт Фу Линье, он вряд ли был бы настолько небрежен, чтобы так легко попасть в ловушку.

— Угу… — Сяо Чие лишь улыбнулся и сменил тему. — Где Гу Цзинь? Позови его. У меня для него распоряжения.

— Лучше позови всех. У меня тоже есть распоряжения, — Сяо Цзимин повернул голову к Чжао Хуэю и кивнул ему.

Чжао Хуэй вышел позвать их, как сразу же влетел Мэн. Он опустился на вешалку для одежды, и снег с его крыльев, намочил сушившуюся одежду. Дин Тао снял сапоги, прежде чем запрыгнуть внутрь и стремглав броситься к Сяо Цзимину, застыв перед ним по стойке смирно. За ним вошли Чэнь Ян и Гу Цзинь.

— Наследный князь! — человеком, кого Дин Тао почитал больше всех, был Сяо Цзимин. Оскалив свои белоснежные зубы, он сказал: — Наследный князь, приказывайте! Я, Дин Тао, ради вас не пожалею жизни, пройду сквозь огонь и воду!

— Эй, — Сяо Чие поднял чайную чашку. — Почему ты мне, Второму Молодому господину, никогда такого не говорил?

Дин Тао ответил:

— Вы же меня постоянно выгоняете.

— Что такого ты натворил, что Второй Молодой господин тебя выгоняет? — спросил Сяо Цзимин мягким тоном.

Дин Тао тут же отозвался:

— Ничего! Просто Второй Молодой господин вечно заставляет меня следить за тем…

Сяо Чие чуть не выплюнул чай. Он с лязгом захлопнул крышку и подмигнул Чэнь Яну. Чэнь Ян немедленно щёлкнул Дин Тао по голове. Тот, всё ещё не понимая, в чём дело, схватился за голову и не посмел проронить ни слова больше.

Язык Сяо Чие болел от ожога. Он сказал:

— Вытащите его и закопайте на месте! Что это за жалобы? Пусть Гу Цзинь объяснит!

Дин Тао обиженно произнёс:

— Да я не…

Чэнь Ян зажал ему рот и выволок наружу. Открыв дверь, он действительно закопал его в снег.

Гу Цзинь подумал про себя: «Что сказать? Да что я вообще могу сказать?»

Стоя перед Сяо Цзимином, он увидел, что тот собирается поставить чашку, и тут же опустился на одно колено, почтительно принял чашку и поставил её на стол. Неловко сказал:

— Наследный князь, она же горячая!

Сяо Цзимин не спешил с вопросами, наблюдая за всем этим. Он окинул взглядом каждого из них по очереди, пока Сяо Чие стало не по себе, словно он сидел на иголках.

— В чём дело? — спросил Сяо Цзимин. — Второй Молодой господин кого-то прячет в резиденции?

— Как такое возможно? — ответил Сяо Чие. — Дагэ, я ведь ещё даже не начинал свататься. Нет никаких причин порочить девичью репутацию.

Сяо Цзимин долго смотрел на него. Сяо Чие не знал, поверил ли брат, но тот оставил тему и велел ему продолжать.

Сяо Чие устроился поудобнее и сказал:

— Я подумываю поручить Гу Цзиню проверить Поместье Сянъюнь.

Чжао Хуэй задумался:

— Поместье Сянъюнь находится на улице Дунлун. Там изначально мешанина — и честные, и мошенники. Тайно расследовать будет непросто. Второй Молодой господин считает, что с Сянъюнь что-то нечисто?

— С ней определённо что-то нечисто, — сказал Сяо Чие. — У Вэй Хуайсина есть её показания. С чего бы ей без веской причины наживать себе врага в моём лице?

Чжао Хуэй сказал Сяо Цзимину:

— Наследный князь, я слышал, кто-то говорил, что это любовная ненависть.

Сяо Цзимин не спеша обратился к Сяо Чие:

— Раз она стала «старым пламенем», значит, у тебя теперь новая любовь. Я уже несколько дней в столице — почему ты ни разу о ней не упомянул?

— Я просто устал от ветрености, — сказал Сяо Чие. — Ничего особенного.

— Почему ты моргаешь, когда говоришь? — спросил Сяо Цзимин. — Моргание означает, что ты лжёшь. Из какого клана эта девица? Этот вопрос беспокоит отца и твою сноху. Если на этот раз всё серьёзно, то что тебе стоит сказать мне? Мы немедленно всё уладим.

— Никого нет, — ответил Сяо Чие. Он больше не мог усидеть на месте. Ему хотелось сбежать, но он не смел. Так что он только и смог сказать: — Никого нет. Честно. Зачем мне жениться? Разве это не загубит её будущее?

— Женишься — и немного повзрослеешь, — сказал Сяо Цзимин. Он хотел потрепать его по голове, но не мог сделать этого при подчинённых, умаляя его достоинство и авторитет. Потому он понизил голос: — Как долго мы с твоей снохой сможем тебе составлять компанию? В этом Цюйду должен быть человек, который сможет держать для тебя фонарь, зажигать светильник, беседовать с тобой. Кто бы ни приглянулся тебе, отец и я сделаем всё возможное. Лишь бы она тебе нравилась — мы уладим, даже если она девица из знатного клана.

Сяо Чие изначально думал отшутиться. Но, услышав это, внезапно растрогался и сказал:

— Командующая Ци… Сможете, даже если это кто-то вроде командующей Ци?

Выражение в глазах Сяо Цзимина слегка изменилось. Он не ожидал, что Сяо Чие влюблён в кого-то вроде Командующей. Помедлив мгновение, он произнес со сложными чувствами:

— …Я соглашусь, если к тому времени она тебя ещё не зарубит насмерть.

Ночью, когда Сяо Чие ложился в постель, он вдруг наступил на какой-то предмет. Наклонившись, он поднял его с шерстяного ковра. Это была жемчужина, использовавшаяся как пуговица.

Взгляд Сяо Чие проследил за жемчужиной к изножью кровати.

— Чэнь Ян! — Сяо Чие внезапно распахнул окно и крикнул.

Чэнь Ян подошел с нижней ступени лестницы. Сяо Чие, разглядывая его, немного подумал, прежде чем сказать:

— Отправляйся завтра утром в ювелирную лавку на улице Шэньу.

Прежде чем Чэнь Ян успел ответить, Сяо Чие поднял руку и швырнул ему коробочку.

— Скажи им, чтобы сделали из этого серьги. Сделай по одному экземпляру каждого доступного вида. — Сяо Чие долго и упорно думал, прежде чем продолжить: — Пусть будут простыми. Ничего вычурного.

Чэнь Ян посмотрел на коробочку и спросил:

— …Всё?

— Всё, — Сяо Чие захлопнул окно. Помолчав мгновение, он снова распахнул его.

Чэнь Ян не смел пошевелиться. Он держал коробочку обеими руками и растерянно окликнул:

— Господин?

Сяо Чие сказал:

— Пусть запишет на мой счёт!

Глава 59. Любовные дела

П.п.: Название главы 风月 [fēng yuè] — Буквально переводится как «ветер и луна» Эвфемизм для любовных дел / интимных отношений.

Юань Лю скоропостижно скончался в тюрьме, и Чэнь Ян был тем, кто отправился забрать его тело и похоронить. По желанию Сяо Чие он устроил жену и сына Юань Лю в новом доме в городе Даньчэн и нанял для сына Юань Лю достойного учителя.

Болезнь Сяо Чие длилась до тех пор, пока в Цюйду не растаял снег. К тому времени, когда он смог выйти, чтобы посещать придворные заседания, Си Хунсюань уже был повышен до секретаря Бюро оценок.

Шэнь Цзэчуань вернул поясной жетон Императорской армии Сяо Чие. Когда Сяо Чие принимал жетон, он внимательно оглядел Шэнь Цзэчуаня с ног до головы.

— Благодарю, — Сяо Чие вынул поясной жетон из руки Шэнь Цзэчуаня. — Ваша честь Судья.

— Не стоит благодарности, — пальцы Шэнь Цзэчуаня слегка сжались, словно он не мог заставить себя отпустить.

Сяо Чие повертел бирку:

— Прикипел душой?

Шэнь Цзэчуань рассмеялся:

— Ага. Привык ощущать её в руке за эти дни.

Сяо Чие, видя, что окружающие отошли от них подальше, сказал:

— Как-то убого ощущать только лишь мой поясной жетон.

Шэнь Цзэчуань заложил руки за спину:

— Ты только оправился от тяжёлой болезни. Второй молодой господин, можешь дурачиться сколько угодно, но знай меру.

— Я был чист сердцем и свободен от желаний больше полумесяца, — Сяо Чие, греясь на солнце, почувствовал сонливость. Он переминался с ноги на ногу. — Бессердечный мерзавец, по кому я тосковал днём и ночью, даже не навестил меня ни разу. Теперь, когда я выбрался, придётся искать способ исцелить своё разбитое сердце.

Шэнь Цзэчуань, чувствуя приятный лёгкий ветерок ответил:

— Лучше забыть такого негодяя, который часто бросает старое ради нового, у кого несчётно прежних и новых пассий, пока не поздно. Тратить лучшие годы на него — того не стоит.

Сяо Чие переспросил:

— Какого негодяя?

Шэнь Цзэчуань уточнил:

— Второго молодого господина.

Сяо Чие захотелось сжать его за шею. Но прямо здесь это было бы неуместно, поэтому он заключил:

— Хорошо сказано. Так хорошо, что Второй молодой господин прямо-таки жаждет поаплодировать.

— Очень любезно с вашей стороны, — скромно ответил Шэнь Цзэчуань. — Главное, чтобы вы почувствовали мою искренность.

— Значит, ты специально выяснял, кто эти «прежние пассии»? — Сяо Чие прищурился. — Так тебя это задело?

— Выяснять не пришлось, — Шэнь Цзэчуань сделал паузу. — Достаточно посидеть с вином в Усадьбе Сянъюнь, и все любовные истории сами всплывут. Например, о том, какой Второй молодой господин — частый гость и опытный соблазнитель*.

П.п.: 风月老手 [fēngyuè lǎoshǒu] — дословно означает «ветерана в делах любви и романтики»; буквально «старик ветров и месяца», метафора обозначения опытного игрока в романтических отношениях и сердечных делах.

— Впечатляет? — спросил Сяо Чие.

— Ещё как, — Шэнь Цзэчуань замедлил шаг, глядя на него. — Но слухи — не личный опыт. Легендарная личность, судя по всему, сильно отличается от того, с кем мне довелось столкнуться.

— Справедливости ради, возможностей у тебя было маловато, — Сяо Чие покрутил поясной жетон между пальцев. — Понял бы лучше, поиграв со мной ещё. Мы ведь уже пробовали не торопясь. Каков был вкус?

Под его взглядом Шэнь Цзэчуань плотно сжал губы.

— Вижу, помнишь, — усмехнулся Сяо Чие. — А ещё помнишь, что обещал?

— Передать послание Сянъюнь, — Шэнь Цзэчуань отвёл глаза. — Свести вас и выпить чашу вина на вашей свадьбе. Разумеется, помню.

— Знал, что на тебя можно положиться, — Сяо Чие кивнул. — Как мне отблагодарить, если всё удастся?

— Сочтите свадебным подарком, — рассеянно бросил Шэнь Цзэчуань, лениво скользя взглядом по каменным плитам.

Из зала как раз выходил Хань Чэн. Он помахал им рукой, а сопровождавший его юный евнух поспешил к ним:

— Сюда, господа! Его Величество ожидает!

Ли Цзяньхэн восседал на драконьем троне, слушая доклады о государственных делах. Скоро должно было наступить начало весны*, и главными вопросами становились посадка тутовых деревьев и льна. Цэнь Юй, Цензор-инспектор Главного управления по надзору, подал доклад, упомянув о признаках незаконного захвата общественных канав в кварталах Цюйду. Снег уже таял, и если засорённые канавы не расчистить, улицы затопит с наступлением сезона дождей.

П.п.: 立春 [lì chūn] Личунь или Начало весны, т. е. 1-й из 24 солнечных периодов в лунном календаре.

В грандиозной схеме государственных дел эта проблема казалась ничтожной, особенно на фоне других обсуждаемых вопросов. Ли Цзяньхэн даже не разобрал сути доклада и отложил его рассмотрение, как только громкий голос Министра финансов провинции Чжунбо перетянул его внимание.

Цэнь Юй несколько раз пытался вернуться к теме, но его перебивали.

Когда по окончании заседания Цэнь Юй покидал дворец, он вдруг услышал, что его окликают. Обернувшись, он увидел Шэнь Цзэчуаня.

Шэнь Цзэчуань почтительно поклонился:

— Осмелюсь задержать господина Цензора инспектора. У смиренного чиновника есть вопрос, по которому я хотел бы спросить вашего совета.

Цэнь Юй кивнул:

— Говорите, Ваша честь Судья.

Шэнь Цзэчуань продолжил:

— Во время заседания я слышал, как Ваше Превосходительство упомянул в докладе о засорённых общественных канавах. Речь идёт о неожиданном подтоплении в жилом квартале на улице Дунлун?

Цэнь Юй предложил идти вместе:

— Именно так. Незаконный захват канав на улице Дунлун начался ещё в правление Сяньдэ. Каждое начало весны квартал подтапливает. Но раз не было смертей или серьёзных происшествий, никто не придаёт этому значения.

Шэнь Цзэчуань горько усмехнулся:

— По правде говоря, Ваше Превосходительство, смиренный чиновник проживает как раз там.

Цэнь Юй встревожился:

— Уже затопило в эти дни?

— Мой дом стоит на возвышении, — пояснил Шэнь Цзэчуань. — Но мои ближайшие соседи, захватив общественную канаву для расширения дворов, построили дома так близко, что их карнизы почти касаются моих стен. Из-за нарушения стока нечистоты уже подтопили мой двор. Перед сегодняшним заседанием я осмотрел квартал. Дома жителей в низине уже стоят в воде.

Цэнь Юй озабоченно покачал головой:

— Эпидемия будет бедой. Но оставим затопление. Гонясь за клочками земли, люди строят дома впритык, без каменных перегородок — одни деревянные планки. Если случится пожар — катастрофа неминуема.

Шэнь Цзэчуань задумался, затем успокоил его:

— Не тревожьтесь, Ваше Превосходительство. Смиренный чиновник поговорит с Его Превосходительством Главнокомандующим. Возможно, он доложит Императору и успеет направить людей на расчистку канав.

— Хорошо. Я также снова обращусь к Старейшине Секретариата Хай Лянъи, — Цэнь Юй сделал шаг и с улыбкой обернулся. — Ценю вашу прозорливость, Ваша честь Судья. Если удастся решить этот вопрос быстро, это зачтётся как заслуга.

Шэнь Цзэчуань сложил руки в почтительном жесте и проводил его взглядом.

◈ ◈ ◈

Красные сливы в усадьбе уже увяли. Когда Шэнь Цзэчуань прибыл, Сяо Чие стоял в своем кабинете и смотрел на остатки этих цветов.

— Повсюду ужасно сыро из-за тающего снега последние дни. — Сяо Чие сорвал ветку сливы. — Твой дом сейчас непригоден для жилья, да?

Шэнь Цзэчуань действительно недавно беспокоился об этом. Он осторожно поправил воротник и сказал, переобуваясь:

— Двор уже затоплен.

— Когда я проезжал мимо того места пять лет назад, Чжао Хуэй упоминал проблему с общественными канавами. — Сяо Чие обернулся. — Прошло так много времени. Неужели никто так и не занялся ее решением?

— В конце концов, те, кто сгниет там в воде — все сплошь ничтожества. К тому же, решить проблему — дело долгое и трудное. — Шэнь Цзэчуань сказал с насмешливым выражением лица: — Кто захочет этим заниматься?

— А ты разве не займешься? — Сяо Чие взглянул на него и подошел. — Этот год — первый год правления Тяньчэн. Цензорат будет проводить оценку заслуг и достижений. Если что-то случится, весь двор, гражданские и военные чиновники, бросятся это делать наперегонки.

— Сомневаюсь, — Шэнь Цзэчуань оперся о стену и уже собирался ступить на циновку, как Сяо Чие преградил ему путь. Он удивлённо поднял глаза: — Хм?

Сяо Чие наклонился, чтобы поднять сапоги Шэнь Цзэчуаня. Он несколько раз надавил  на кожу сапог и сказал:

— Неужели Императорская стража так скупа, что не может выдать тебе пару оленьих сапог?

Носки Шэнь Цзэчуаня были наполовину промокшими, поэтому Сяо Чие велел слугам разжечь угольную жаровню, чтобы прогреть комнату. Сегодня Шэнь Цзэчуань выглядел неважно, выяснилось, что он просто замерз.

— Оленьи сапоги тоже не выдержат промокания. — Шэнь Цзэчуань отдернул ногу, не позволяя Сяо Чие схватить ее. Он опустил взгляд на Сяо Чие и сказал: — Низменные районы улицы Дунлун — сплошь нищие и бордели. Сейчас все они стоят в грязной воде.

Сяо Чие остался сидеть на корточках и поднял голову:

— Эти бордели обычно не разбирают клиентов. Они принимают всех, у кого есть пара медяков, и позволяют им делать что угодно. Они вообще не могут позволить себе платить налоги и из года в год имеют задолженности. Низшие служащие Министерства финансов, целыми днями занимающиеся подсчетом мелочей, — бесполезная компания, которая намеренно оставляет их гнить на воздухе.

— Жилые кварталы тоже затоплены, — добавил Шэнь Цзэчуань.

— Они привыкли ждать; к концу весны всё наладится, — продолжил Сяо Чие и поднялся. — Желающих работать полно, но тех, кто возьмётся за дело без выгоды для себя — единицы. Я ещё не ел с момента окончания аудиенции. Пообедаем вместе.

Служанка поднесла деревянные башмаки для Шэнь Цзэчуаня. Даже в них он не стал выше Сяо Чие. Тот скользнул взглядом по стройным лодыжкам Шэнь Цзэчуаня, обтянутым носками, и вспомнил снадобья, что тот принимал раньше.

— Новогодние праздники прошли, а ты так и не поправился, — Сяо Чие распахнул дверь и вывел его во двор.

— Занят так, что сплю лишь по четыре часа в сутки. — Башмаки Шэнь Цзэчуаня застучали по камням. — Думал, должность Южного судьи — праздная должность. Откуда мне было знать, что у армейских служащих столько забот?

— Если Си Хунсюань тебя не ценит... — Сяо Чие обернулся к нему. — Переходи ко мне, Второму молодому господину, пока не поздно.

— Тогда, полагаю, и четырёх часов на сон не останется. — Шэнь Цзэчуань последовал за ним. — Ведь остатки императорской стражи — сплошь наследники отцовских должностей, живущие старыми заслугами предков. Преимущества Императорской армии для них гроша ломаного не стоят.

Снег таял уже несколько дней, и двор тоже был сырым. Сяо Чие шагнул через лужу и оглянулся на Шэнь Цзэчуаня.

Хотя тот был в обуви, подол его лунно-белого халата неминуемо волочился бы по воде, не подбери он его. Сейчас уже стемнело. Окружающий мир был ясен и освещён очаровательной белой луной, висевшей высоко в небе. В отражении в луже Шэнь Цзэчуань казался хрупким и прекрасным. Он был так сосредоточен на пути, что не заметил, как Сяо Чие остановился. Подобрав белоснежный халат, он по-детски перепрыгнул лужу и приземлился прямо перед Сяо Чие.

Не раздумывая, Сяо Чие наклонился, обхватил его за талию и взвалил к себе на плечо. Башмаки соскользнули на землю; Сяо Чие подхватил их. Сжимая в одной руке башмаки, а другой придерживая Шэнь Цзэчуаня, он направился к дому, где они пили вино в прошлый раз.

Чэнь Ян отступил на несколько шагов назад и движением руки велел охранникам удалиться, мгновенно освободив двор. Дин Тао на крыше не смел и пикнуть, лишь выпучил глаза, наблюдая, как Второй молодой господин несёт Шэнь Цзэчуаня, перекинув через плечо. Цяо Тянья и Гу Цзинь, присев на выступающих черепицах карниза, синхронно отхлебнули вина.

— Сегодня утром ты выглядел неважно, — сказал Сяо Чие. — У тебя жар. Заболел?

Перекинутый через плечо, Шэнь Цзэчуань смотрел на луну, отражавшуюся на земле, и ответил:

— Возможно.

— Великая цель верховной власти не достигается одним прыжком, — Сяо Чие поднялся по ступеням и пнул дверь. — Жизнь — превыше всего.

— Когда ты меня ненавидел, всё звучало иначе, — Шэнь Цзэчуань опустился на мягкие подушки. Он устремил взгляд на Сяо Чие. — Пустяковая хворь. Высплюсь — и пройдёт.

Не глядя на него, Сяо Чие снял сапоги и верхний халат. Служанки вошли чётким строем, расставили блюда на низком столике и начали подавать кушанья.

Шэнь Цзэчуань закончил омовение рук и уже собирался снова поправить воротник, как Сяо Чие протянул руку и сделал это за него. Пальцами он аккуратно раздвинул ткань и увидел красноватые высыпания.

— В последнее время слишком сыро, — Шэнь Цзэчуань тыльной стороной ладони отстранил руку Сяо Чие. — Соседи теснят друг друга, занимают места, и даже карнизы соседних домов перекрыли весь солнечный свет.

Сяо Чие, кажется, не придал этому значения и лишь отмахнулся: «Угу».

Оба сели. За трапезой Сяо Чие сказал:

— Твоя нынешняя резиденция больше не соответствует твоему статусу. Почему не переедешь?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Она близко к храму Чжао Цзуй, мне удобно навещать шифу. И находится на улице Дунлун. Если у Си Хунсюаня будут какие-то движения, будет проще за ним наблюдать.

Сяо Чие смотрел, как он ест:

— Шифу Цзи Ган не может вечно служить при храме Чжао Цзуй разнорабочим. Тебе будет удобнее действовать, если переедешь и поселитесь вместе.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Посмотрю в ближайшие дни, не найду ли подходящего жилья.

На самом деле, у него всё ещё была резиденция Великого наставника Ци. Но сейчас жить в ней было нельзя — слишком вызывающе, привлечёт лишнее внимание. Переехать — дело простое; сложность была в том, что Си Хунсюань пристально за ним следил. Он не смел подвергать риску своего шифу и учителя.

Трапеза закончилась уже глубокой ночью, а погода всё ещё была холодной. Шэнь Цзэчуань поднялся, собираясь откланяться, но Сяо Чие распахнул окно и свистнул в сторону крыши.

Трое охранников плюс Мэн синхронно высунули головы.

Облокотившись на подоконник, Сяо Чие наблюдал, как Шэнь Цзэчуань берёт накидку, и бросил им:

— Закрывайте ворота. Его превосходительство судья сегодня ночует здесь.

Шэнь Цзэчуань обернулся.

На лице Сяо Чие не было улыбки. Его утренняя беспечность, казалось, развеялась ночным ветром. В его глазах таились чаща заповедного леса и густой туман, под лунным светом становившиеся ещё более туманными и глубокими.

Возможно, он и вправду опытный соблазнитель.

Подумал Шэнь Цзэчуань.

Одного лишь выражения этих его глаз было достаточно.

Глава 60. Оковы

— С приближением ранней весны возникло множество хлопотных дел. Сегодня нам еще предстоит обсудить план. Если ты сейчас уйдешь, вновь встретиться будет нелегко, — сказал Сяо Чие. — Поэтому отдохни здесь сегодня ночью.

— Без всяких глупостей, — рассмеялся Шэнь Цзэчуань.

То, как он произнес эти слова, было мелодичным, с оттенком чувственного намека, задержавшимся на кончике языка. Его глаза явно будоражили волны вожделения; даже пальцы, которые он высвободил из захвата, отбрасывая слова, перебирали струны желания, пробуждая его.

Негодяй.

Сяо Чие пристально смотрел на Шэнь Цзэчуаня и размышлял про себя.

Вот он настоящий негодяй. Он то и дело подталкивал к границам своего убывающего терпения и попирал его выдержку хитростью и наивностью, будто бы склонялся к самому уху и шептал: «пойдем, позабавься со мной». Лисий хвост этого грешника щекотал его ноги, а взгляд был полон дразнящего вызова.

— Серьёзные дела, — Сяо Чие закрыл окна. — Должны обсуждаться серьёзно.

◈ ◈ ◈

— Завтра утром подготовь доклад о городских канавах, и я представлю его Его Величеству. — Сяо Чие лежал в плетёном кресле и поднял халат, соскользнувший на пол. Он один за другим выкладывал предметы из рукавного кармана на полку шкафа.

— Нельзя. — Шэнь Цзэчуань погрузился в воду ванны и после раздумий произнёс: — Ты — Наместник Императорской Стражи. Ты не ведаешь делами общественных работ, ни жалобами простолюдинов. Это тебя не касается. Внезапная подача доклада непременно вызовет подозрения.

— Тогда подай ты. Ты там живёшь, так что упомянуть об этом для тебя не странно. Я сделаю пометку о сопровождении как надзирающий чиновник. — Сяо Чие выудил веер из слоновой кости. Он спросил: — Зачем ты носишь веер из слоновой кости?

Учёные мужи, хранившие в рукавах предметы изящества и стремившиеся выглядеть утончёнными, считали слоновую кость и эбеновое дерево невыносимо вульгарными. Потому отпрыски знатных кланов никогда не носили сандаловых или костяных вееров, будь они хоть трижды начитанными. Большинство использовали бамбуковые веера с каллиграфией знаменитых мастеров.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Забавы ради. Такой неотёсанный предмет мне подходит больше всего.

Он провёл пять лет в храме Чжао Цзуй и не мог состязаться в учёности с отпрысками знати. Ему надлежало быть неотёсанным простолюдином, напыщенно изображающим утончённость. Только так было правильно, только так было уместно. Потому кроме веера из слоновой кости, что всегда был при нём, он подобрал к поясу нефритовую подвеску самого дорогого вида.

Перебрав содержимое рукавного кармана Шэнь Цзэчуаня, Сяо Чие понял, что они — полные противоположности.

Снаружи пристрастия и антипатии Сяо Чие казались чёткими. Но если копнуть глубже, оказывалось, что границы эти размыты. Большинство занятий, которыми он, казалось, увлекался, забывались, едва он закрывал глаза; ничто не трогало его по-настоящему. Зато то, что походило на тёмные делишки ради пропитания, было плодом его собственного пота и крови. У него не было любимого блюда, не было любимого вина. Всё, что можно было сказать: «Второй Молодой Господин любит выпить». Но что именно любил пить Второй Молодой Господин? Никто толком не знал.

Шэнь Цзэчуань же выглядел так, будто не имел предпочтений и ко всему относился снисходительно. Но стоило лишь чуть его прощупать, и его вкусы проступали ясно. Он не любил крепкий горький чай; один глоток — и больше никогда не притронется. Обожал рыбу. Лишь бы место было подходящее и никто не видел — и он разделывал её чисто и аккуратно, словно кот.

Сяо Чие нашёл это забавным.

Словно он отыскал уязвимые места Шэнь Цзэчуаня.

Талию Шэнь Цзэчуаня. Спину Шэнь Цзэчуаня. Лопатки Шэнь Цзэчуаня. Он узнавал их все, даже с закрытыми глазами.

Хвастун*.

П.п.: 假老虎 [jiǎ lǎo hǔ],Буквально поддельный тигр; человек, притворяющийся более устрашающим и сильным, чем он есть на самом деле.

Сяо Чие сжимал халат в руках и задумчиво опустил глаза.

Он мог устрашить человека внезапным взглядом. Но после нескольких объятий Сяо Чие научился чувствовать радость и гнев за всеми этими мягкими словами и лестью. Он был как луна, отражённая сегодня в луже: казалось, одно лишь подстрекательство не вызовет больших волн. Но на самом деле он уже ставил тебе чёрную метку в своей книге — и при первом же удобном случае давал сдачи.

Шэнь Цзэчуань вышел, накинув халат на плечи. Его волосы всё ещё были влажными. Повернув голову, он увидел Сяо Чие, сидящего в кресле и вертящего тот самый веер из слоновой кости. Его собственная одежда была аккуратно развешана рядом.

— Мы не закончили обсуждение, — Сяо Чие встал. — Выпей имбирный отвар и садись поговорить.

Шэнь Цзэчуань протянул руку, чтобы приподнять занавес, но Сяо Чие опередил его и поднял его веером. Они оба вышли. Большинство светильников во внутренних покоях уже погасло, горела лишь одна стеклянная лампа.

Шэнь Цзэчуаню было немного жарко. Выпив чашу имбирного отвара, он почувствовал себя лучше. Хотя днём он был в порядке, сейчас у него кружилась и тяжелела голова.

— Си Хунсюаня перевели в Министерство доходов. Скоро аттестация назначений, и он теперь в Управлении оценок, — сказал Сяо Чие. — Это помешает обзорным проверкам чиновников во время инспекций. Это твоя для него идея?

Шэнь Цзэчуань покачал головой, его рот был полон имбирного отвара. Проглотив, он ответил:

— Должно быть, это идея Сюэ Сючжо.

— У меня есть люди и в Министерстве обрядов, и в Министерстве войны. Если их переведут из-за этой аттестации, — Сяо Чие посмотрел на него, — то наши потери будут куда больше выгод.

Шэнь Цзэчуань кивнул:

— Об этом не стоит слишком беспокоиться. Кроме родственной связи через брак между заместителем министра Министерства обрядов Цзян Сюем и заместителем генерала Чжао Хуэем, остальные не слишком заметны. Не думаю, что Сюэ Сючжо сможет досконально тебя просчитать. Просто пусть все занимаются своими делами как обычно. К тому же, инспекции и проверки не будут проводиться одним лишь кланом. Старейшина Секретариата Хай тоже пришлёт своих людей. Си Хунсюань не посмеет действовать слишком нагло.

— Эта инспекция касается Чжунбо. Недавняя снежная буря принесла Чжунбо лишения; всего погибло около десяти человек одно за другим. Хай Лянъи в этом году должен прислать чиновника для исправления ситуации, — сказал Сяо Чие.

— Чжунбо... — Шэнь Цзэчуань, казалось, вспоминал. — Чжунбо... сейчас трудно управлять. Пошлют учёного мужа — нет гарантии, что он устоит против бандитов, да и командовать недавно присланными гарнизонными войсками не сможет. Для этого места нужен продуманный план; даже сам Старейшина Секретариата Хай будет над этим ломать голову.

— Сейчас в Цюйду нет подходящей кандидатуры. Всё решаемо, лишь бы назначенный не был из знатного клана. Цычжоу связано с Северо-восточным трактом снабжения; передать Цычжоу в их руки — значит накликать беду. Надо готовиться к чёрному дню… готовиться к чёрному дню. — Сяо Чие смягчил тон, глядя на усталое лицо Шэнь Цзэчуаня.

После повышения Шэнь Цзэчуань метался по делам на два фронта. По ночам он часто должен был бывать в Павильоне Оухуа и общаться с Си Хунсюанем, у которого на руках были юные девы и должность без реальных обязанностей. А раз он сочинял мелодии для Ли Цзяньхэна, то мог пропускать утренние дворцовые собрания и отдыхать вдоволь. Но Шэнь Цзэчуань обязан был ежедневно стоять в карауле перед императором с клинком. Он не спал ночью, а днём ещё разбирался с военными ремесленниками всех мастей. На дежурстве он был занят пуще прежнего, порой не успевая даже поесть.

Ему было недосуг заниматься даже своим домом на улице Дунлун, где царила темнота из-за нависающих соседских карнизов. Лишь вчера он осознал, что его двор уже затоплен. Постельное бельё в доме отсырело так, что оставаться там было невозможно. Цяо Тянья он мог отправить в храм Чжао Цзуй пожить с шифу и учителем. Но сам он не имел такой свободы.

Он выглядел ещё более исхудавшим, не говоря уж о том, чтобы поправиться после нового года.

Сяо Чие долго смотрел на него, потом протянул руку через столик и коснулся щеки Шэнь Цзэчуаня. Та щека была невероятно горячей — куда там «немного». Сыпь на шее ещё не была обработана мазью. Сяо Чие хотел было окликнуть его, но в то же время не хватало духу.

Но его прикосновение разбудило Шэнь Цзэчуаня. Тот собрался с силами и сказал:

— М-м, к чёрному дню готовиться надо. Наследный принц…

Не дав договорить, Сяо Чие уже наклонился к нему. Его руки были крепкими, и поднять Шэнь Цзэчуаня не составляло труда. Чаша на столе опрокинулась, и Сяо Чие отшвырнул её ногой, небрежно бросив:

— Сей же час Второй Молодой Господин препроводит тебя в покои.

Шэнь Цзэчуань вытер пот со лба и безвольно повис у него на руках:

— Серьёзные дела на сегодня уже обсудили?

— Обсудили, — Сяо Чие придержал его за спину. — А теперь — пора отдавать долг.

Сказав это, он нагнулся, чтобы уложить Шэнь Цзэчуаня на постель.

Шэнь Цзэчуань прикрыл лицо от света рукой и пробормотал:

— Свет… выключи.

— При свете тебя лучше видно, — Сяо Чие в таком положении снимал с Шэнь Цзэчуаня одежду.

Грудь Шэнь Цзэчуаня обнажилась, и он вдруг почувствовал холодок на затылке. Он смотрел на Сяо Чие сквозь пальцы. Тот окунул пальцы в мазь и нанёс её на сыпь. Весь процесс был словно полировка нефрита: чем больше наносил, тем глаже становилось. Так гладко, что сердце Сяо Чие дрогнуло вопреки воле. Почтенным господином ему явно не быть.

— Потом придётся тебя связать, чтобы не ёрзал. Иначе мазь нанесём зря, — Сяо Чие закрыл баночку и, сидя на краю кровати, медленно вытирал пальцы платком. С усмешкой добавил: — Ты единственный, кого Второй Молодой Господин в своей жизни удостоил таким служением.

Шэнь Цзэчуань скользнул под одеяло и отвернулся, чтобы уснуть.

Сяо Чие посидел немного, затем встал, чтобы задуть последний светильник. Кровать прогнулась, когда он обнял Шэнь Цзэчуаня сзади за талию, притянул с края и заключил в объятия.

— Связал, — провозгласил Сяо Чие. — Вышвырну сию же секунду, если посмеешь лягнуть.

Шэнь Цзэчуань лежал с открытыми глазами, глядя на окно, сквозь которое лился тусклый лунный свет. Его ледяные пальцы коснулись сдерживающих запястий Сяо Чие.

— Такой твёрдый, — прошептал он.

— Мгм, — помолчав, Сяо Чие ответил: — Советую не опускаться ниже.

Шэнь Цзэчуань выдержал паузу:

— Я о твоём поясном жетоне.

— Поясной жетон? — Сяо Чие слегка наклонил голову и прижался губами к его уху. Повторил шепотом: — Поясной жетон?

Его слова обожгли Шэнь Цзэчуаня.

Сяо Чие усмехнулся:

— Уши кусаю — не выдерживаешь, пару вопросов задаю — дрожишь. И смеешь надо мной смеяться, будто я в постели неуклюж?

Шэнь Цзэчуань собрался с духом:

— Тогда давай попробуем поменяться местами.

Сяо Чие обхватил Шэнь Цзэчуаня за талию, перекатился на спину и усадил его себе на колени. Отпустив его руку, он рассмеялся:

— Раздевайся, ну, давай же, расстёгивай пояс. Покажи, на что способен.

Неясно, был ли Шэнь Цзэчуань слишком болен или просто в лихорадке, но его дыхание сбивалось, и он больше не казался таким собранным, как обычно. Он тихо проговорил:

— Сегодня ночью…

Шэнь Цзэчуань не успел договорить, как Сяо Чие схватил его за шею и поцеловал с неистовой силой, направляя его руку вниз, к своему интимному месту. Шэнь Цзэчуань отпрянул. Сяо Чие наслаждался этим, подразнивая его, словно дожидаясь пока Шэнь Цзэчуань почувствует еще большее возмущение, начав сопротивляться с большей силой.

Сяо Чие внезапно перевернулся и снова прижал его к ложу под своим телом. Кровать жалобно скрипнула, постель прогнулась. Было так жарко, что ладони Шэнь Цзэчуаня вспотели.

Температура Сяо Чие была обжигающей. Они оба угодили в ловушку — сладкую истому, в которой пытались полностью раствориться, поддаваясь мимолётному порыву страсти. И всё же пространство для манёвра всё ещё оставалось, но он добровольно решил остаться. Они укрылись в этой запутанной шахматной игре, похожей на лабиринт, обретя лишь мимолётную передышку в иллюзии взаимной зависимости, рождённой в пучине страсти и близости.

Как только они погрузились в пучину наслаждения, чувство экстаза подгоняло их вперёд. Сладкие, опьяняющие шёпоты звучали в ушах. Хотя Шэнь Цзэчуань и ненавидел этот сковывающий жар, он одновременно и отталкивал Сяо Чие от себя, и притягивал его к себе.

Сяо Чие сорвал одежду и двинулся вверх вдоль спины Шэнь Цзэчуаня. Точно так, как он фантазировал, сидя в плетёном кресле, он не пропустил ни единого дюйма Шэнь Цзэчуаня. Он доминировал над этим человеком, в попытке овладеть им, оставить на нем свой собственный запах и подчинить его.

Шэнь Цзэчуань обвил руками шею Сяо Чие и укусил его. Они прикоснулись кончиками носов, вновь создав необычайную близость в этот миг безумия и распутства.

Задыхаясь от поцелуев, Сяо Чие сказал:

— Ты безумен.

Те стремительные укусы, что падали как яростная буря, постепенно сменились нежными поцелуями, а мягкость губ и языков растворила всю оставшуюся защиту. Именно под эти прерывистые шёпоты безумец уснул.

Сяо Чие провёл большим пальцем по щеке Шэнь Цзэчуаня и слегка приподнялся. Шэнь Цзэчуань всё ещё сжимал в пальцах прядь волос Сяо Чие, крепко заснув. Сяо Чие склонил голову и пристально разглядывал его. В тот миг множество мыслей пронеслось у него в голове.

Желание – это оковы.

Для этого момента Сяо Чие пригласил Цзо Цяньцю в Цюйду. Лишь для того, чтобы спросить у шифу один вопрос.

Можно ли одолеть желание?

Но в конце концов он не задал свой вопрос.

Потому что уже знал — это был вопрос, на который у Цзо Цяньцю не было ответа; ответить на него мог лишь сам Сяо Чие. Многие говорили, что он родился не в своё время, но он уже пришёл в этот мир. Обладать желанием не было его собственной виной.

Он был просто человеком.

Его звали Сяо Чие.

Он казался полной противоположностью Шэнь Цзэчуаню, но в то же время — абсолютно схожим с ним. Единственный в этом мире, кто мог понять всю боль и страдания Сяо Чие без единого слова — был Шэнь Цзэчуань. И это было то, о чём они отчётливо знали с самого первого поцелуя.

Сяо Чие поцеловал Шэнь Цзэчуаня между бровей и на переносице.

Неважно, как называлось это чувство. Они взаимно заявляли права друг на друга, всё теснее сближаясь в борьбе. Бездонной была пропасть желания, а безмерной — пучина страданий. Тесное соприкосновение, от уха до уха, висок к виску*, было способом сточить свою агонию. Но этот способ становился слишком губительным, будто сама близость могла взаимно облегчить их боль.

П.п.: 耳鬓厮磨 [Ěrbìnsīmó] терзать друг друга от уха до уха; т.е. находится очень близко друг к другу, иметь очень близкие и интимные отношения.

После той волны ненасытного соития они молча начали сбрасывать оболочки, обнажая истинные сущности. Пропасть прошлого превратилась в лужу; казалось, достаточно было одного прыжка или протянутой руки, чтобы перешагнуть её и вновь слиться воедино.

Сяо Чие снова поцеловал Шэнь Цзэчуаня, а тот, во сне, крепче сжал в руке его маленькие косички.

Рябь пробежала по белому месяцу в луже под дуновением прохладного ветра, пока Разбиватель Сердец и Влюблённый Парень проспали всю ночь, укрывшись покрывалом лунного света.

Слова автора:

Надеюсь, что при разнице во мнениях все не станут нападать друг на друга и не будут приплетать другие произведения. Кроме этого — в комментариях делайте что хотите. Хочу выразить искреннюю благодарность тем, кто приходил и уходил, а также тем, кто меня хвалил или ругал. Даже если вознесёте меня до небес — я не возомню себя богом. С моими-то скромными способностями я и до среднего уровня не дотягиваю. Равно как и не стану считать себя куском дерьма, если кто-то назовёт меня отвратительной. На большее я не способна.

Самое ценное — то, что мне нравится писать. Если вам при чтении случайно тоже было хорошо — вот это счастливое совпадение! Мы подходим друг другу, так что давайте веселиться вместе. Если же при чтении вам случайно было плохо — ничего страшного: просто не будем играть вместе. Минусуйте, топчите, обзывайте козлом — я не против. Просто помашем ручкой на прощание, пошлём воздушный поцелуй и будем считать это сувениром нашего знакомства. Договорились? Желаю вам и себе счастья. Жить надо в кайф — это и есть правильный путь.

Вам не нравится, если я воспринимаю всё близко к сердцу, и не нравится, если не воспринимаю. Какой смысл взаимно мучать друг друга, выматываясь до нервного истощения из-за любви-ненависти? Из-за этой чуни-литературы* все уже похудели от стресса. Оглядываясь назад, будете кусать локти.

П.п.: Термин chuunibyou (яп. 中二病, букв. «болезнь восьмиклассника») — японский культурный мем, обозначающий поведение подростков, склонных к излишней драматизации, фантазиям о тайных силах, магии, особом предназначении и т. п. В данном контексте выражение «chuunibyou piece of literature» иронически описывает саму книгу (или текст), как чересчур эмоциональное, пафосное, «подростковое» произведение, написанное с большим количеством личных чувств, высказываний и, возможно, театральных перегибов. Автор осознаёт этот стиль и намеренно дистанцируется от критики, называя его «чууни-литературой» — то есть текстом, напоминающим исповедь романтизированного подростка.

Глава 61. Обвал

Когда приблизился час Инь*, внезапно пошел дождь. Чэнь Ян умылся в зале отдыха. Вытерев лицо, он посмотрел наружу и увидел мелкий дождь, туманную морось, украшенную крошечными хлопьями снега.

П.п.: 寅时 [yín shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 3:00 до 5:00 утра.

— Растопите печь на кухне, — распорядился Чэнь Ян своим подчиненным слева и справа. — Подайте лекарство от простуды горячим, затем приготовьте имбирный отвар. Пропарили ли церемониальные одеяния господина и судьи? Пошлите их побыстрее. Сегодня дождь со снегом, земля скользкая. Будьте осторожны, когда входите и выходите для службы; не упадите, чтобы не опозориться.

Еще не рассвело, а те, кто служил во дворе, уже задвигались. Чэнь Ян поднял зонт и направился на кухню проверить сегодняшний завтрак. Когда повар увидел его, он поспешно велел слуге принести обеденные коробки.

— Я слышал прошлой ночью, что судья заболел. Поэтому сегодня утром приготовил рыбный суп, а к нему легкие закуски. Также приготовил рисовую кашу и паровые булочки-спиральки*, — лично передавая обеденные коробки Чэнь Яну, сказал повар. — Это завтрак для вас, господа. Вы все стояли на посту всю прошлую ночь. Выпейте чего-нибудь горячего, чтобы разогнать холод.

П.п.: 金银花卷  [jīn yín huā juǎn]китайская паровая скрученная булочка, обычно желтого и белого цвета.

Чэнь Ян рассмеялся, прикоснувшись к коробкам, и сказал:

— Ладно. Ты даже шаоцзю* для Гу Цзиня приготовил! Поблагодарю тебя за него! Пошли кого-нибудь подать завтрак господину без промедления. Я потороплюсь, чтобы сначала прислужить ему.

П.п.: 烧酒  [shāo jiǔ], также известный как байцзю (白酒), — это спиртной напиток, который обычно перегоняют из сорго или кукурузы. Также это название известного вина династии Тан.

Повар проводил его, а слуга хотел проводить дальше. Чэнь Ян отказал последнему и поспешил обратно во двор под зонтом.

Три приема пищи охранников, таких как они, не мог касаться никто другой. Они могли только по очереди брать их сами. Это было железное правило, установленное еще в Либэе.

Чэнь Ян прибыл во двор и позвал остальных. Они открыли обеденные коробки и, стоя вместе, принялись за еду.

Кусая паровую булочку, Дин Тао посмотрел на дом и сказал:

— Господин поднялся.

Гу Цзинь сказал:

— Повозка готова? Он сегодня немного задержался.

Чэнь Ян кивнул:

— Не ожидал, что сегодня пойдет дождь. Господину позже, когда он прибудет во дворец, чтобы отметиться, еще предстоит мокнуть под дождем. Простуда Его Превосходительства Судьи не пройдет еще довольно долго. Разве он не планирует взять отгул?

Кого он спрашивает? Гу Цзинь и Дин Тао переглянулись, а затем одновременно посмотрели на Цяо Тянья, который пришел перекусить за их счет.

Цяо Тянья залпом выпил кашу и поднял палец. Прежде чем он успел заговорить, трое других хором сказали:

— Проглоти!

Он проглотил и сказал:

— Он не посмеет взять даже одного дня. Мой господин все еще считается вновь назначенным чиновником. Как он посмеет быть первым, кто возьмет отгул, когда его старший начальник еще в порядке? Разве он может быть более занятым, чем Главнокомандующий?

Дин Тао сказал:

— Императорская стража у вас совсем никудышная! Даже заболев, приходится считаться со старшинством!

Цяо Тянья ответил:

— Ничего не поделаешь. Весь двор, от верхов до низов, наблюдает.

Пока четверо ели и беседовали, на противоположной стороне открылась дверь. Служанки с подносами в руках заходили и выходили.

Шэнь Цзэчуань был мокрым от пота — Сяо Чие обнимал его всю ночь. Сыпь на шее не проходила.

Сяо Чие уже оделся. Увидев, что Шэнь Цзэчуань всё ещё выглядит неважно, он приложил пальцы ко лбу Ланьчжоу:

— Лекарство на столе. Выпей, пока горячее.

Шэнь Цзэчуань обул сапоги, спустился с кровати, выпил снадобье и лишь после накинул одежду. Стоя спиной к спине перед зеркалом, они одевались под шелест ткани.

Застегнув пояс, Шэнь Цзэчуань распахнул окно, взглянул на небо и произнёс:

— Этот дождь некстати.

— Ночью всё было спокойно. Сегодня ещё успеем прочистить канавы, — Сяо Чие приблизился.

Служанка позади тщетно пыталась надеть ему головной убор — не дотягивалась. Шэнь Цзэчуань протянул руку и взял убор. Сяо Чие облокотился о подоконник, и Ланьчжоу водрузил убор ему на голову. Их взгляды встретились.

— Горько пахнет, — сказал Сяо Чие.

— Подойдёшь ближе, — парировал Шэнь Цзэчуань, — запах усилится.

Служанки по сторонам склонились, не смея издать звука.

Цяо Тянья уже ждал с зонтом у выхода. Шэнь Цзэчуань спускался по лестнице, но не успел выйти из двора, как увидел спешащего Таньтай Ху. Увидев Ланьчжоу, тот снова помрачнел, но всё же поклонился, прежде чем торопливо взбежать по ступеням.

— Лао Ху! — окликнул его Чэнь Ян. — Что случилось?

Сяо Чие вышел. Гу Цзинь накинул ему накидку, пока Наместник смотрел на Таньтай Ху, не проронив ни слова.

Таньтай Ху встал на одно колено и доложил срочным тоном:

— Наместник! Только что патрульный отряд с улицы Дунлун донёс: Павильон Оухуа рухнул!

Шэнь Цзэчуань замер, ожидая продолжения.

Таньтай Ху смахнул дождевую воду с лица:

— Ладно бы задавило второго сына клана Си... но кто ж знал, что внутри ещё и Его Величество был!

Взгляд Сяо Чие стал ледяным. Он поднял голову — и дождь со снегом хлынули ещё сильнее.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань широкими шагами вышел из кабинета. Гэ Цинцин уже ждал у подножия лестницы. Пока Шэнь Цзэчуань вешал свой жетон власти, он сказал:

— Расскажи подробности.

Императорская стража быстро последовала за ним из двора. Придерживая клинок, Гэ Цинцин прошептал:

— Его Величество тайно сбежал. Никто не знал об этом, когда здание рухнуло сегодня утром. Когда откопали тех куртизанок, люди из Отрядов восьми великих городов все еще срочно искали Си Хунсюаня. Кто бы мог подумать, что Его Величества не окажется на месте, когда евнух поднял занавес для проверки в положенное время начала утренней аудиенции? Его не смогли найти. Сначала пошли во дворец Цайвэй проверить у наложницы Му, но наложница Му тоже ничего не знала. Вот тогда и начался хаос. Только когда потребовали присутствия Вдовствующей императрицы и третьей молодой госпожи Хуа и допросили служивших ему дворцовых служанок, мы узнали, что Его Величество прошлой ночью переоделся евнухом и настоял на том, чтобы пойти с Си Хунсюанем в Павильон Оухуа развлечься.

Шэнь Цзэчуань выглядел недовольным:

— Во внутреннем дворце патрули проверяют все уровни. Ему кто-то помогал; иначе он не смог бы даже шагнуть за пределы Зала Минли.

— Вот что странно, — Гэ Цинцин понизил голос еще больше. — На допросе я слышал, как стража говорила, что прошлой ночью вообще никто не входил и не выходил.

Выражение лица Шэнь Цзэчуаня оставалось неизменным, пока он безучастно наблюдал, как Отряды восьми великих городов маршируют мимо в строю. Он прошел весь путь второпях, под дождем; в этот момент никто не смел поднять зонт. Тёмные тучи висели на лицах каждого чиновника, их мрачные выражения были столь сумрачными, будто у них умерли родители.

◈ ◈ ◈

Хай Лянъи и Сяо Чие стояли перед обрушившимся зданием. Крушение Павильона Оухуа повлекло за собой обвал половины улицы из тесно стоящих домов. Помои в сточной канаве давно перелились через край, и в этот ливень вся улица Дунлун смердела на всю округу. Всем приходилось пробираться, бредя по воде.

Министр работ Пань Сянцзе был главой клана Пань — одного из восьми великих кланов. Хотя он носил ту же фамилию, что и Пань Жугуй со времен правления Сяньдэ, Пань Жугуй и в подмётки ему не годился. Пань Сянцзе был ровесником Хай Лянъи и, занимая эту должность, никогда не осмеливался на крупные промахи. Зная, что в Великий Секретариат ему не попасть, он всегда был осторожен и осмотрителен, надеясь через несколько лет спокойно уйти на покой, тем более что его сын уже стал заместителем министра Министерства доходов. Он и представить не мог, что уснёт, а проснётся — и небо рухнет!

Пань Сянцзе даже на ногах не мог устоять твердо, руки его дрожали от волнения. Он всё твердил:

— Быстрее. Копайте быстрее! Его Величество всё ещё внутри!

Дождевая вода так вымочила Хай Лянъи, что лицо его стало бесстрастным. Он и подумать не мог, что Ли Цзяньхэн дойдёт до такой степени безрассудства ради забавы! Несколько раз он смахнул дождевую воду, и казалось, будто он смахивал и слёзы. Он сказал Сяо Чие:

— Копайте… сначала спасите Его Величество!

Сяо Чие скинул накидку и, пробираясь по воде, спустился вниз, чтобы оценить обстановку. Временно исполняющим обязанности командира Восьми великих учебных дивизий был младший брат Хань Чэна, Хань Цзинь. Хань Цзинь, подвернув штанины и подобрав полы халата, последовал за Сяо Чие вниз.

— Наместник, — крикнул Хань Цзинь сквозь дождь. — Внизу уже пустота! Мы не смеем копать!

Мало того, что внизу была пустота — там ещё стояли пифосы и кувшины. Но никто не осмеливался произнести это вслух. Эти пифосы и кувшины были разбиты при обрушении здания. Если Ли Цзяньхэна придавило там под ними, то он и вправду был труп! Первый император в истории Дачжоу, раздавленный насмерть во время тайной вылазки на свидание — какой историк осмелится такое написать? Делать было нечего — такого прискорбного зрелища никто ещё не видывал.

— Его Величество прошлой ночью отдыхал в верхней части, — снял свой клинок Шэнь Цзэчуань и вошёл в воду. — Там неглубоко.

— Боюсь, обрушится ещё сильнее, — выпрямился Сяо Чие. — Вызовите сюда людей из Министерства работ.

Цэнь Юй только что срочно прибыл на место. Едва Шэнь Цзэчуань его увидел, он тут же сказал Хай Лянъи:

— Старейшина Секретариата, общественную канаву необходимо прочистить сегодня же. Если дождь не прекратится, мы не сможем осушить воду.

— А ещё рядом — река Кайлин сзади, — добавил Цэнь Юй. — Я только что осмотрел её. Здания вдоль берегов уже полностью обрушились. Фундамент внизу давно прогнил от влаги! Сколько уже лет не ремонтировали каменную кладку на дамбе? Если вода поднимется позже, половина Цюйду окажется затопленной! Чем все эти годы занималось Министерство работ?! Пань Сянцзе, старый бездарь! Сколько раз я тебе об этом говорил, а?!

Пань Сянцзе с глухим стуком рухнул на колени. Его старческая, давно поседевшая наполовину голова тряслась. Он разрыдался:

— Что я мог поделать?! Разве я в этом виноват? Те, кто в Министерстве доходов — все влиятельные бюрократы. Я говорил им об этом восемь лет назад. Что я могу сделать, если они не выделяют средства и не переводят людей?! Цэнь Сюнъи, что я могу поделать?! — Он схватил пригоршню зловонной воды, захлебываясь рыданиями, не в силах говорить. Бил головой о землю, выкрикивая:

— Нам всем придется расплачиваться за это жизнями!

— Вы — старший чиновник нынешнего императорского двора. Хватит позориться! — Хай Лянъи внезапно резко оборвал его и рявкнул. — Жизнь Его Величества висит на волоске; мы не знаем, жив он или мертв. Сейчас чрезвычайная ситуация. Даже если вы хотите увиливать от ответственности и сваливать вину, подождите хотя бы, пока его спасут! Немедленно выделите восемьсот человек из нынешнего оборонного гарнизона Императорской армии и вместе с Министерством работ прочистите общественную канаву. Снесите все дома, нарушившие правила и самовольно захватившие земли. Что касается Министерства доходов, немедленно выделите средства из государственной казны и соберите пострадавших, чьи дома обрушились, в храме Чжао Цзуй для централизованного распределения помощи. Восемь великих учебных дивизий должны патрулировать главные городские ворота. Все въезды и выезды должны сопровождаться официальными документами. Сейчас критический момент. Я ожидаю, что все будут действовать заодно, чтобы стабилизировать обстановку. Не теряйте самообладания!

С этими словами Хай Лянъи резко взглянул на Шэнь Цзэчуаня.

— Пусть императорская стража охраняет внутренний дворец. Нельзя позволить тем, кто не имеет к этому делу отношения, воспользоваться ситуацией, чтобы сеять смуту. Если кто взбунтуется — действуйте согласно моему приказу и казните на месте!

Те, кто начал нервничать под этим проливным дождем, мгновенно успокоились под влиянием этой череды приказов, пропитанных убийственной решимостью. Хай Лянъи сделал несколько шагов и снял свою шапочку уша под дождем.

— Его Величество — Сын Неба, — произнес Хай Лянъи с непререкаемой твердостью, пока дождевая вода стекала по его лицу и капала вниз. — Наша Дачжоу правит уже столетие. Ещё не время ей пасть.

◈ ◈ ◈

Ли Цзяньхэн оказался придавлен обломками дерева лицом вниз. Ледяная вода, хлеставшая ему в шею, заставила его очнуться. Ему было трудно дышать. Грудь сдавило слишком сильно, ребра ужасно болели.

Ли Цзяньхэн закашлялся и прокричал хриплым голосом:

— С-спасите меня…

Звуки выходили хриплыми и бессильными, слишком тихими, чтобы их можно было расслышать под ливнем.

Ли Цзяньхэн перевел взгляд и увидел, что куртизанка рядом с ним уже окоченела. Ее мертвенно-белая плоть была расплющена между обрушившимися стенами, а несколько прядей волос окрасились в красный от сочившейся крови. Ли Цзяньхэн задрожал; он больше не мог узнать в этом ту красавицу, с которой хлопал в ладоши и танцевал прошлой ночью.

— Спасите меня, — опустив голову, изо всех сил выдавил Ли Цзяньхэн.

— Спасите меня.

Снизу донесся кашель того, кто захлебывался водой. Половина тела Си Хунсюаня была погружена в воду. Он лежал полунавзничь, свалившись прямо на кувшины, его израненная спина была ужасно изуродована. Он хватал ртом воздух и сказал:

— Ваше Величество, хватит звать. Никто вас не услышит.

Ли Цзяньхэн, вне себя, локтями стал отталкивать обломки дерева, но тщетно. Одина туфля слетела, он так замерз, что лицо побелело. Он сказал:

— Кто-нибудь обязательно придет меня спасти…

— Конечно, — Си Хунсюань начал тихо смеяться. — Вы ведь Сын Неба.

Ли Цзяньхэн спросил:

— Почему ты смеешься?

Си Хунсюань чмокнул губами и выплюнул песчаную грязь. Он сказал:

— Смеюсь над этой штукой под названием судьба… Разве вам не кажется странным, как люди словно повторяют круг жизни на колесе перерождений? Карма, понимаете ли…

Ли Цзяньхэн поднял веки, но ничего не увидел. Мрачно произнес:

— Нет… Нет никакого круга…

— Родная мать Вашего Величества из клана Юэ… — Си Хунсюань с трудом пошевелился. — …была утоплена таким же образом.

Плюх.

Грязная, зловонная вода отхлынула от его шеи и плеснула куда-то в сторону. В этом слабом

течении Ли Цзяньхэн сглотнул.

Утоплена.

С трудом Ли Цзяньхэн вызвал в памяти те мимолетные, эфемерные детские воспоминания. Он снова посмотрел на эту мертвенно-белую плоть, но теперь ему казалось, что он видит свою мать.

Женщину вдавили в помойную лохань, ее ногти скребли землю, пока не превратились в кровавое месиво. Когда вода плеснула ей в лицо, Ли Цзяньхэн увидел ее мертвенно-белую шею и руки.

Утоплена.

На глаза Ли Цзяньхэна навернулись слезы. Он судорожно прикрыл глаза руками и закричал с ненавистью:

— Заткнись! Заткнись!

Си Хунсюань замолчал.

Но Ли Цзяньхэн больше не хотел находиться рядом с этим телом. Он начал рыдать и выкрикивать, сыпля оскорблениями и ругательствами:

— Не упоминай ее! Я верховный правитель на императорском троне! Моя…

Ли Цзяньхэн хрипло вдохнул, его лицо, видное сквозь щели пальцев, выглядело зловещим.

— Моя мать — нынешняя Вдовствующая императрица!

Глава 62. Семейное прошлое

Ли Цзяньхэн никогда не говорил с другими о своей родной матери, потому что эта тема была для него больным местом. Его родная мать из клана Юэ не имела титула императорской наложницы и была всего лишь низкорожденной дворцовой служанкой. В официальных записях её фамилия была небрежно указана как «Юэ», и это была вся имеющаяся о ней информация.

Когда Ли Цзяньхэн был ещё в пелёнках, родная мать императора Сяньдэ, госпожа Лу, забрала его в свои покои, но лишь кормила и одевала. Его нынешняя необразованность и отсутствие навыков были следствием того, что о нём просто забыли, когда пришло время начинать учёбу.

Впоследствии всё своё время он проводил, играя с евнухами.

У него не было матери-императорской наложницы, только нянька.

Его нянька была любовницей личного евнуха, служившего императору Сяньдэ. Она была снобкой и обращалась с Ли Цзяньхэном жестоко. Каждый день она наряжала его до состояния полной презентабельности, однако он часто просыпался ночью голодным. Ли Цзяньхэн однажды рассказал об этом своему старшему брату, и император Сяньдэ впал в ярость на своего личного евнуха. Евнух затем вернулся и стал ругать и бить няньку. Со следующего дня нянька стала относиться к Ли Цзяньхэну с холодным презрением и подавала ему холодную еду. Она никогда его не била, но её язык был настолько острым и колючим, что Ли Цзяньхэн больше не осмеливался жаловаться кому-либо. Прежде чем он научился говорить как следует, он уже знал целую уйму вульгарных слов.

Его нянька говорила ему, что его родная мать была дворцовой дешёвкой. Из-за тайной беременности, ставшей результатом запретной связи, бывшая госпожа дворца держала её взаперти для «выздоровления». Хотя и говорилось «выздоровление», она годами не выходила из покоев и была смертельно больна. Она даже продолжала лелеять тщетную надежду получить шанс увидеть своего сына и поговорить с ним.

Когда Ли Цзяньхэну было пять лет, император Гуанчэн пришёл в покои госпожи Лу проверить успехи будущего императора Сяньдэ, Ли Цзяньюня, в учёбе. Во время разговора император Гуанчэн увидел Ли Цзяньхэна, игравшего со сверчками с другими, и позвал его к себе. Это была их первая встреча отца и сына.

Император Гуанчэн спросил его о некоторых текстах.

Ли Цзяньхэн крепко сжимал сверчка в руках и не смел смотреть на императора Гуанчэна. Он не мог говорить красноречиво, часто запинался и не понимал, о чём его спрашивали.

Император Гуанчэн счёл его глупым. Ли Цзяньхэну уже исполнилось пять лет, а он всё ещё не мог внятно выражаться, не имел ни капли достоинства и казался робким. В нём не было и следа ауры царственного отпрыска.

Ли Цзяньхэн очень хотел поговорить с императором Гуанчэном, но боялся. Он не считал этого человека своим отцом и даже расплакался во время долгого допроса. Это вызвало у императора Гуанчэна полнейшее презрение. И эта первая встреча стала для них последней. Только когда император Гуанчэн ушёл, Ли Цзяньхэн понял, что нечаянно раздавил сверчка в своей руке насмерть.

Ли Цзяньюнь считал этого младшего брата никчёмным. Тогда его здоровье ещё было крепким, и он, как принц, следующий за наследным принцем, пользовался наибольшим расположением. Он пожалел Ли Цзяньхэна, поэтому упросил императора Гуанчэна и начал брать Ли Цзяньхэна с собой на занятия.

Ли Цзяньхэн познакомился со своими братьями, но все они жили в роскоши. Он постепенно осознал, что они не были ему братьями. Они насмехались над ним; они говорили о церемониях и приличиях; они заставляли его кланяться им. Ли Цзяньхэн не понимал. Ему не нужно было падать на колени и бить поклоны братьям при встрече, но именно этому они его учили. Когда он делал это, ни один евнух или дворцовая служанка не подходили помочь ему подняться.

Только когда рядом были наследный принц и Ли Цзяньюнь, все вели себя с братской нежностью, словно кровные братья. Ли Цзяньхэн не проронил бы об этом ни слова, да и рассказать было некому. Постепенно он перестал приходить на учёбу вовремя. Он начал хитрить с Ли Цзяньюнем, притворяясь больным и отсыпаясь — не ходил, если мог этого избежать. Ли Цзяньюнь счёл Ли Цзяньхэна безнадёжным случаем, которого нельзя ни научить, ни исправить. Впоследствии он тоже сдался.

Был случай, когда Ли Цзяньхэн пролез вслед за евнухом в собачью нору. Он протиснулся сквозь неё, а евнухи, прикрыв рты, хихикали над ним. Они давали ему сладости из Императорской пекарни. Он был словно щенок, ищущий еду, которого удалось уговорить вилять хвостом за несколько растаявших конфет. Через эту собачью нору он получил много еды, которую никогда раньше не пробовал, и через ту же собачью нору он увидел свою мать.

Ли Цзяньхэн не узнал госпожу Юэ.

Евнух подстрекал Ли Цзяньхэна, называя Юэ «дряхлой калекой», поэтому Ли Цзяньхэн плюнул в неё и назвал её так же. Госпожа Юэ прислонилась к стене, плача и глядя на него. Ли Цзяньхэн счёл эту женщину странной. То, как она смотрела на него, вызывало у него мурашки по коже и такой дискомфорт, что даже ему самому захотелось плакать.

По возвращении нянька снова отругала Ли Цзяньхэна. Когда же он захотел в туалет среди ночи, то услышал, как нянька тайно встречается с тем самым евнухом, что подстрекал его ругаться. Он попался им на глаза, когда случайно задел ночной горшок, уже справив нужду.

Нянька боялась, что Ли Цзяньхэн на них донесёт, поэтому после той ночи завалила его сладостями и больше не ругала, а, наоборот, обращалась с ним так, будто целыми днями жаждала прижать к себе и приласкать. Конфет было много видов, и одна из них называлась «Тигровый глаз». Их выдавали понемногу каждый день, и Ли Цзяньхэн не мог заставить себя их съесть; вместо этого он каждый день ходил за Ли Цзяньюнем и отдавал их ему. Но с того самого года здоровье Ли Цзяньюня начало ухудшаться, пока он не заболел так сильно, что даже не мог посещать занятия.

Госпожа Лу проверила еду и напитки в покоях, но её расследование ничего не дало. Каждую ночь она рыдала у постели Ли Цзяньюня. Придворные лекари сновали туда-сюда, но Ли Цзяньюню не становилось лучше.

Нянька перестала давать Ли Цзяньхэну конфеты. Ли Цзяньхэн поднял шум, требуя свои сладости, и тогда нянька сказала ему, что та самая дряхлая калека из Восточных покоев, на которую он ругался, хочет донести на него, чтобы ему снова запретили есть конфеты. Ли Цзяньхэн всё думал о тигровых глазах, и потому возненавидел ту больную женщину. Нянька также сказала, что если Ли Цзяньхэн хочет снова есть конфеты, он должен пожаловаться госпоже Лу и сказать ей, что те прежние сладости дала больная женщина.

Ли Цзяньхэн не осмелился сказать госпоже Лу, поэтому тайно рассказал Ли Цзяньюню. Ли Цзяньюнь посмотрел на него с лежака, и в тот миг Ли Цзяньхэн почувствовал, что его старший брат похож на отца.

Ли Цзяньхэна разбудили ночью. Нянька вывела его наружу, где из главного зала доносились хлюпающие звуки. Из-за свисавшей занавески он видел лишь размытые силуэты людей. Ли Цзяньюнь, лежавший на лежаке в накинутой накидке, подозвал его.

Ли Цзяньхэн подбежал.

Та больная женщина была полуголой, её голову с силой прижимали к помойному ведру. Снова и снова её окунали в него. Она захлёбывалась, выплёвывая воду, но вода снова заливалась в нос и рот. Её ногти превратились в кровавую кашу от того, с каким безумием она сжиамала пальцы. .

Ли Цзяньюнь держал Ли Цзяньхэна и молчал. Зрелище испугало Ли Цзяньхэна, и он много раз оглядывался на Ли Цзяньюня. Но на лице Ли Цзяньюня не было улыбки, и потому Ли Цзяньхэн тоже не смел улыбнуться.

Когда женщину в очередной раз погрузили в ведро, раздался булькающий звук. Она в агонии скребла ногтями по ведру, её тощие пальцы впивались в деревянную стружку, и грязь забивалась в расщеплённые ногти.

Ли Цзяньхэн посмотрел на нее, но не мог отчетливо вспомнить ее лицо. Однако булькающий звук застрял в его памяти. Нянька была высокой и здоровой женщиной. Ли Цзяньхэн не любил ее. Все женщины, которых ему впоследствии подбирали, были либо миниатюрными, либо болезненными.

Ли Цзяньхэн также не любил воду; он находил ее грязной.

После той ночи нянька относилась к нему хорошо. Ли Цзяньюнь тоже относился к нему хорошо. Просто больше никто не упоминал о его учебе, и Ли Цзяньюнь больше не заставлял его практиковаться в каллиграфии. Ли Цзяньюнь даже приставил евнухов играть с ним. Ли Цзяньхэн был совершенно свободен. Он играл целыми днями до тех пор, пока не засыпал. Когда он подрос и должен был переехать в отдельную резиденцию, Ли Цзяньюнь прислал в его усадьбу довольно много красивых женщин. Как только Ли Цзяньхэн распробовал их и понял удовольствие от наслаждения прекрасными женщинами, он вышел из-под контроля.

Так продолжалось много лет спустя.

Ли Цзяньхэн узнал, что той болезненной женщиной была госпожа Юэ.

— Моя мать — нынешняя Вдовствующая императрица! — Ли Цзяньхэн дрожал. Казалось, он говорил это Си Хунсюаню и одновременно обращался к самому себе, бормоча эти слова снова и снова, словно безумец.

Си Хунсюань всхлипнул и слушал, как Ли Цзяньхэн твердит свое. Он не смог сдержать усмешку и сказал:

— Ваше Величество, чтобы все так думали, почести, воздаваемые Вдовствующей императрице, должны быть достаточными. А сейчас Вдовствующая императрица… — он втянул воздух от боли и продолжил: — …как раз не имеет сына!

Ли Цзяньхэн почувствовал колющую боль в груди, задыхаясь. Он беспорядочно вытер пальцами слезы и сказал:

— Я… я* знаю!

П.п.: Первое «я», которое Ли Цзяньхэн использует для обозначения себя, — это более распространенное «我», прежде чем он исправил его на «朕», что является императорским термином для «я», используемым исключительно императором.

— Не думаю, что вы знаете, — сказал Си Хунсюань.

Ли Цзяньхэн сказал:

— Кто дал тебе смелость… так разговаривать со мной здесь?

— Слова умирающего всегда идут от сердца, — изо рта Си Хунсюаня сочилась кровь. Он сплюнул еще несколько раз и сказал:

— Если мы с вами сегодня не выберемся отсюда, то не будет ни правителя, ни подданного; мы будем всего лишь крысами в яме, ожидающими, когда захлебнемся в воде! Что вы за император? Когда Сяо Второй посадил вас на драконовый трон, а ранее, вы заискивали перед ним, как перед прародителем! Вы забыли? Вы изначально его господин. Рисковать жизнью ради вашего спасения — это то, что он должен делать! Какая логика в том, чтобы родители были благодарны своим сыновьям и внукам? Это благодаря бронекавалерии Либэя каждый из мужчин клана Сяо теперь пользуется таким престижем и властью. О такой нелепости и слыхом не слыхали несколько десятилетий назад, когда во главе стоял Император Гуанчэн! Мне становится по-настоящему страшно, когда я смотрю на вас! Каково это — быть императором в такой степени? Вы даже не так беззаботны и счастливы, как я был во времена, когда крутился среди солеварен как императорский купец. Если вы собираетесь оставаться на этой должности и терпеть такие мелкие унижения, вам лучше сегодня утонуть здесь вместе со мной.

Си Хунсюань поморщился от боли, вызванной долгой речью, и сделал паузу, чтобы перевести дух. Слушая всхлипы Ли Цзяньхэна, он вдруг и сам начал захлебываться рыданиями.

— Ваше Величество… — Си Хунсюань излил душу:

— Моя мать была женщиной из Циньчжоу. Низкого происхождения. Она смогла завоевать благосклонность моего отца лишь потому, что ее старик заработал немного денег, опираясь на наставления покойной госпожи Яо. Посмотрите на меня. Я второй законнорожденный сын, но вместо того, чтобы жить как человек, влачу собачье существование у себя же дома. Как вы думаете, почему я в восемнадцать лет осмелился отправиться вниз к морю Сюй и выпрашивать пропитание среди ветров и волн? Все потому, что мои родители были пристрастны и вручили это огромное семейное состояние моему старшему брату! Позже я попал в катастрофу на море. С подорванным здоровьем мне пришлось полгода восстанавливаться в Циньчжоу. Видите, до чего я ужасно растолстел? Все от тех укрепляющих снадобий, что я поглощал тогда, чтобы сохранить жизнь. Уродливо, да? Ха-ха! Но до травмы я тоже был красавцем в Циньчжоу. Перед отплытием я встретил женщину, которую очень любил. Мы были помолвлены, прежде чем я отправился в море. Но когда я вернулся, она уже вышла замуж за другого — стала моей дорогой невесткой. Какой же прекрасный старший брат у меня, этот Си Гуань! Услышав о моих трудностях, он даже позаботился о моей женщине. Где еще найдешь такого замечательного старшего брата? Буду благодарить его всю жизнь!

Си Хунсюань плакал и смеялся одновременно, говоря это в темном, сыром и тесном месте.

— Я, черт возьми, буду благодарить его всю жизнь! Ваше Величество, кто в этом мире не несчастен? Разве вы готовы позволить мне стать Великим секретарем, держащим в руках и двор, и простой народ, потому что вы меня жалеете? Вы жалеете Сяо Второго! И позволили ему на время стать невероятно популярным Наместником в Цюйду. Но кто пожалеет вас? Если бы Сяо Второй был искренен с вами, разве позволил бы он Сяо Цзимину сказать те слова у вас на глазах? Разве это не просто злоупотребление властью и издевательство?! А теперь посмотрите на этого Шэня Восьмого, которому посчастливилось иметь Шэнь Вэя своим стариком. Разве императорская тюрьма — такое уж веселое место? В пятнадцать лет он попал в лапы Цзи Лэя, и его так хлестали и сдирали кожу, будто он кувыркался в самом аду. Сейчас он, может, и на свободе, но посмотрите — он явно превратился в призрака. Все в мире несчастны. Если жалеть каждого из них, то как же быть императором? Как говорится, каждый за себя, а черт последнего заберет — человек должен в первую очередь заботиться о своих интересах. Ваше Величество, не слушайте всех этих болтливых людей, которые толкуют о низком происхождении своих матерей и тому подобном. Ваша фамилия — Ли, а моя — Си. Для нас этого достаточно! Люди рождаются, чтобы быть разделенными на высших и низших, подлых и благородных! Все эти риторические вопросы*, намекающие, что никто не рожден правящим классом — лишь для того, чтобы подстрекать и сбивать с толку дураков. Если никто не следует правилам, откуда тогда возьмутся страны и государства? Ваше имя — Ли Цзяньхэн, и поэтому вы рождены выше него, Сяо Чие. Чего вам бояться, даже если клан Сяо посмеет замышлять недоброе? Именно вы владеете сердцами и умами всех простолюдинов в мире. Какими бы ни были их маневры, они все — предатели и мятежники! Кто в мире посмеет ослушаться, если вы поднимете руку и призовете? Вот что значит Сын Неба!

П.п.: 王侯将相，宁有种乎 [wáng hóu jiàng xiàng, níng yǒu zhǒng hū] — «Разве у ванов, (князей), полководцев и сановников есть врождённое право (стать ими)?». Происходит из «史记·陈涉世家» — легендарные слова Чэнь Шэ (陈胜), восставшего крестьянина, выражающие идею, что знатность не определяется происхождением, а достигается усилиями.

— Вот что значит Сын Неба!

Ли Цзяньхэн счел эти слова такими воодушевляющими и просветляющими, что его словно озарило. Впервые в этой мокрой и грязной провалившейся яме он осознал, кто он есть. В какой-то момент слезы уже текли у него по лицу. Он вспомнил все, что произошло в прошлом, чувствуя, будто прожил жизнь напрасно.

Не желая упускать эту возможность, Си Хунсюань собрался с силами и продолжил напряженным голосом:

— Они смеются над вами за необразованность и трусость? Кто в этом мире не боится смерти?! Они могут говорить что угодно, когда клинок не приставлен к их шее. Но когда он приставлен — девять из десяти обмочатся от страха! Вы император, а не ремесленник! Что касается вопросов учения — студенты Императорской академии сами дадут ответы. А государственные дела — разве не для того существует Великий секретариат? Разве не он должен обсуждать дела за вас и давать советы? Вы Император. Вы Император!

— Я император… — Ли Цзяньхэн испытывал то жар, то холод, дрожа и повторяя:

— Ты прав. Я император.

Си Хунсюань ловко уловил момент. Видя, что он почти добился своего, он с облегчением вздохнул.

Чертова дерзость того, кто посмел подстроить обвал в Павильоне Оухуа! Со зданием, обрушившимся и затопленным, все улики были бы смыты. Без зацепок в расследовании вина легла бы прямо на голову Си Хунсюаня. Если бы он не сумел удержать Ли Цзяньхэна в своих руках, то даже одного лишь импичмента от Канцелярии цензоров после того, как он выбрался бы отсюда, хватило бы, чтобы с него живьем кожу содрали. Можно было проститься с его недавно назначенной должностью секретаря Управления аттестаций при Министерстве доходов. Было даже возможно, что Хай Лянъи казнит его из-за этого инцидента.

В этой грязной воде Си Хунсюань мысленно перебирал свою сеть связей. Он не хотел умирать и не хотел быть сосланным. Ему было нелегко оттолкнуть Си Гуаня и взобраться на эту позицию, а также встретить такого редкого «доброго господина», как Ли Цзяньхэн. Он должен был выжить.

Поторопитесь.

Губы его побелели от потери крови, и Си Хунсюань молча сказал себе.

— Сюэ Сючжо, Хай Лянъи, Шэнь Цзэчуань, да хоть сам Сяо Чие! Кто бы это ни был — пусть поторопится и вытащит его отсюда. Ли Цзяньхэн не должен умереть здесь. Если он умрет — все прошлые усилия пойдут прахом.

Си Хунсюань уже собирался закрыть глаза, как вдруг сверху раздался громкий грохот. Вслед за ним с шумом посыпались обломки разрушенной стены. Вонючая вода хлынула с новой силой, а в ливне смешались разные голоса.

Си Хунсюань чуть не заплакал от радости. Он услышал, как Ли Цзяньхэна поднимают наверх. Затем под одновременные крики императорской стражи с него сдвинули тяжёлые обломки, придавившие его.

Вонючая вода уже доходила Си Хунсюаню до пояса. Он пошевелил руками и закричал:

— Спасите! Спас…

Сяо Чие смотрел на него сверху. Ливень хлестал по нему, и Си Хунсюань вдруг почувствовал, как внутри него поднялся холод. Даже когда вода поднялась до его груди, Сяо Чие всё ещё не выглядел так, будто собирался его вытаскивать.

— Сяо Второй… — Си Хунсюань с ненавистью выговорил слова. Вода стремительно накрыла его с головой. Он изо всех сил барахтался, захлёбываясь мерзкой жижей и отчаянно борясь за жизнь.

К тому времени, как Си Хунсюаня вытащили, он уже наглотался столько, что весь его рот пропитался зловонием. Сяо Чие поднял его, и тот вцепился пальцами в его руки, жалко вытягивая шею и хрипло задыхаясь:

— Сука твою мать!

Сяо Чие перевернул его и вдавил в грязь. Си Хунсюань царапал землю, пока ил забивал ему рот и нос. От удушья он рвал и метался изо всех сил, но не мог сдвинуть железные руки Сяо Чие ни на йоту.

Сяо Чие хотел его убить, но не мог держать под водой до конца. Люди позади ещё не отошли полностью, а Ли Цзяньхэн, когда его выносили, был в сознании.

Сяо Чие поднял его за воротник и наклонился, зловеще прошипев:

— Повтори.

Глава 63. Разбор завалов

Си Хунсюань дрожал, его рвало, лицо было пугающе бледным. Хань Цзинь, находившийся позади них, видя, что дело принимает дурной оборот, поспешно пробрался сквозь толпу, чтобы остановить их. Сяо Чие разжал руки и наблюдал, как Си Хунсюаня поднимали в паланкин. Дождь все еще лил как из ведра, и все чиновники, и старшие и младшие, рыдая, кинулись вслед за паланкином Ли Цзяньхэна и толпами повалили обратно к дворцовым воротам.

Пань Сянцзе бежал, пока не потерял обувь. Старик подобрал полы халата, задыхаясь, но не забывая выкрикивать «Ваше Величество». Все вокруг были примерно в таком же состоянии. Лишь Хай Лянъи сохранял невозмутимое достоинство, следуя за паланкином весь путь обратно во дворец.

Дворцовые лекари, давно ожидавшие, в панике бросились им навстречу, и беспорядочная процессия проследовала во внутренние покои, где их встречала просто одетая Му Жу. Увидев Ли Цзяньхэна, всего в крови, она расплакалась.

Вдовствующая императрица, которую поддерживала Хуа Сянъи, вышла и злобно сказала Хань Чэну:

— Твое беспокойство понятно, но зачем было тащить с собой кучу старых чиновников? Все они в годах, все промокли под дождем. Не усугубит ли это ситуацию, если с ними что-нибудь случится?!

Послышался шелест, когда Императорская стража опустилась на колени. Хань Чэн сказал:

— Этот ничтожный подданный заслуживает смерти.

— Скорее вели приготовить бульон и раздать одежду, — затем Вдовствующая императрица обратилась к министрам:

— Я тронута искренней преданностью каждого. Раз уж Его Величество уже во дворце, сейчас нет нужды торопиться. Погода стоит холодная. Прошу всех проследовать в боковой зал, укрыться от ветра и выпить по чашке горячего бульона. Нельзя позволить заболеть в такое время.

Различные сановники поклонились в знак благодарности.

Вдовствующая императрица добавила:

— Великий секретарь и члены Великого секретариата, а также сановники различных ведомств, прошу вас войти для беседы.

◈ ◈ ◈

Цэнь Юй отсутствовал. Он остался на улице Дунлун, чтобы вместе с Сяо Чие прочищать общественные стоки. Юй Сяоцай, чья должность была невысокого ранга, следовал за ними и помогал Цэнь Юю нести соломенный дождевик.

Голова и лицо Сяо Чие были полностью мокрыми. Холодный ветер заставлял дрожать всех вокруг, но на него это нисколько не влияло. Ранее, когда вытаскивали двух мужчин, он в одиночку поднял груз весом почти в сто цзинь*. Сейчас он обматывал платком место между большим и указательным пальцами, и выражение его лица было не самым приятным.

П.п.: 斤 [jīn] — это китайская единица измерения массы. В современном Китае она равна 500 граммам, то есть 0.5 килограмма.

— В низине живут сплошь бедняки. Им и то нелегко было сколотить себе жильё из обломков дерева. Девятеро из десяти не дали согласия, когда услышали, что дома будут сносить, — сказал Цэнь Юй, его босые ноги были погружены в воду. Он подобрал подол промокшего служебного халата и заткнул его за пояс. — Сегодня затопило только улицу Дунлун, потому что она находится прямо у реки Кайлин. Если дождь не прекратится, командир, то завтра вода поднимется и на других улицах.

— Если бы двор был готов выплатить по пять таэлей серебра в качестве компенсации тем бедным семьям, чьи дома снесут, они бы все согласились, — сказал Таньтай Ху, вымазанный в грязи. — Им просто нужно место, где жить. Если мы дадим им денег, проблем не будет. Этот неуч считает, что те, кто мешает прочистке каналов — большие усадьбы. Каждая из них незаконно расширила свои земли, и втихомолку между ними было немало драк. Кто захочет снести вполне добротный дом всего за пять таэлей серебра? Они даже не ответят, если в дверь постучать!

— Боюсь, по поводу компенсации договориться не удастся, — сказал Цэнь Юй, долго вращавшийся в чиновничьих кругах и хорошо знавший все подводные камни. — Министерство доходов согласилось выделить деньги на помощь пострадавшим только благодаря великому секретарю Хай Лянъи. Эту сумму ещё придётся отдельно отчитывать. Они никогда не согласятся, если придётся доплачивать по пять таэлей серебра за каждый дом.

— Ваше превосходительство, не взыщите с неуча за резкие слова, но о каких деньгах вы сейчас думаете?! — дыхание Таньтай Ху участилось. — Если вода поднимется и люди начнут умирать, разразится эпидемия! Вот тогда и серебро будет не нужно!

— Брат Ху, не горячись, — поднял руки Юй Сяоцай, пытаясь всех успокоить. Он говорил умиротворяюще:

— Ты просто не знаешь всех деталей этого дела. У Министерства доходов свои трудности. Они не то чтобы скупятся на эти деньги. Приближается инспекционная проверка, им спокойнее, если они смогут блеснуть в этом деле. Это же им честь принесет, разве не так? Так почему же они не хотят? Всё из-за того, что в закромах пусто! Допустим, они сейчас выделят эти деньги на срочные нужды. Но пройдет еще несколько дней, и в регионах начнется весенняя пахота. В местах, пострадавших от прошлогодних бедствий, урожая не было вовсе. Судя по отчетам с мест, Министерству доходов придется выделять средства местным управам или провинциальным администрациям, чтобы те могли купить семена в соседних, урожайных провинциях. Это же вопрос пропитания сотен тысяч людей! Как же они могут действовать опрометчиво и трогать те деньги, что есть в казне? Более того, раз эти люди незаконно расширяли свои земли, то, если начать расследование по захвату общественных канав, их следует привлечь к ответственности по закону. Двор их даже не наказал, так как же можно вместо этого выгребать из казны деньги для них? Если они не прояснят этот вопрос как следует, то наше Главное контрольное управление в будущем будет вынуждено подать на их Министерство доходов доклад. Вот все и зашли в тупик.

Юй Сяоцай обладал даром успокаивать людей. Когда его слегка акцентированные слова срывались с губ, даже самые серьезные проблемы могли подождать. Он говорил правду, не защищая ничью сторону. Проблема была именно в том, о чем он сказал.

Весенняя пахота в регионах напрямую влияла на ход дел в Дачжоу в этом году. Провиант для двух главных приграничных территорий зависел от урожая в тринадцати городах Цзюэси и на передовой Хэчжоу. Так что никто не смел халатно к этому относиться. Это был их главный приоритет.

Что же делать?

Принудительный снос вызвал бы народный гнев. Половина людей из Императорской армии сейчас были из военных домовладений Цюйду. Не так уж много из них жило на улице Дунлун, но и не мало. Когда Хай Лянъи поручил это дело Императорской армии, он, по сути, поручил его Сяо Чие. Потому что если бы это дело передали Восьми великим учебными дивизиям, то ни о каком компромиссе и речи бы не шло. Хань Чэн приказал бы просто сравнять всё с землёй. Но нельзя было просто игнорировать потенциальную опасность, которая могла возникнуть в результате.

Он рассчитывал, что Сяо Чие придумает выход.

Сяо Чие туго перебинтовал место между большим и указательным пальцами. Он уже собирался заговорить, как увидел человека, идущего к ним под дождем.

Шэнь Цзэчуань почтительно сложил ладони в приветствии и сказал:

— Как я и предполагал. Все достопочтенные господа здесь. Как продвигается дело с общественными стоками?

— Дело сложное, — Цэнь Юй тяжело вздохнул. — Не можем же мы просто снести эти дома.

— В конечном счете, трудность для управления доходов в том, что они не могут определить лимит расходов на предстоящую весеннюю пахоту, — Хотя Шэнь Цзэчуань выглядел спокойным, его щеки порозовели. Он посмотрел на дождь и сказал:

— Этот счет на самом деле можно подсчитать. Этот неспособный, просматривая архивы записей императорской стражи, кое-что уяснил. Не сочтет ли господин наместник за труд выслушать?

Сяо Чие пристально посмотрел на него и сказал:

— Судья, прошу, излагайте.

Шэнь Цзэчуань подумал мгновение, затем произнес:

— В прошлом году, когда новый император взошел на престол, различным землям была дарована всеобщая амнистия. Вследствие этого Цзюэси был освобожден от 30% налогов. Урожай у них в прошлом году был богатый. Помимо Хуайчжоу и Дуаньчжоу в Чжунбо, которые сообщили об ущербе от стихийных бедствий, у остальных проблем не было. Господин наместник, в Дуаньчжоу в этом году острая нехватка продовольствия. Префектуре наверняка придется закупать зерно в Цычжоу, чьи амбары полны до краев. В начале года был сильный снегопад, снег в Чжунбо покрыл все дома. Разве Наследный принц не выделил в этом году сорок тысяч таэлей из военных фондов бронированной кавалерии Либэя для Цычжоу, чтобы им хватило на помощь пострадавшим? Теперь можно попросить Цычжоу вернуть этот долг. Попросите Наследного принца отправить письмо главе префектуры Цычжоу, Чжоу Гую, и потребуйте, чтобы он дал скидку на зерно, продаваемое в Дуаньчжоу, исходя из тех сорока тысяч таэлей. Таким образом, управление доходов сможет сэкономить на выделении средств Цычжоу и использовать эти деньги на текущие субсидии за снос домов.

Юй Сяоцай снова поразмышлял и сказал:

— Но вопрос о незаконном занятии общественных канав все равно остается преступлением, если его расследовать. Управление доходов не может этого сделать, верно?

— Незаконное занятие общественных канав действительно наказуемо по закону. Но особые времена требуют особых мер. Нельзя каждый раз слепо следовать установленным правилам и применять одни и те же жесткие нормы к ситуации, — Шэнь Цзэчуань сделал небольшую паузу. — Двор не может встретиться с пострадавшими от бедствия. Так что эта субсидия — проявление милосердия, акт императорского великодушия. Господину Цэнь как раз уместно выступить вперед и обсудить этот вопрос. Управление доходов на самом деле не такое бессердечное. Лишь бы все было правильно, счет ясен, а денег достаточно — они непременно тут же приступят к делу.

Аттестация уже не за горами, а оценки и аттестации связаны с повышением кадров из различных управлений. Каждый будет более чем рад получить «отлично». Так что, если предложение достаточно разумно, они непременно согласятся его выполнить.

— Давайте снова поговорим о Цычжоу, — Шэнь Цзэчуань посмотрел на Сяо Чие. — Чжунбо хочет в этом году восстановить прежний город. Хотя мы пока не знаем, какое превосходительство будет назначено, все равно придется нести расходы на привлечение рабочей силы. Господин наместник сейчас в фаворе у Цычжоу из-за нынешнего дела. Когда придет время восстанавливать город, можно возложить эти расходы на рабочую силу на тех, чьи дома снесли сегодня, и пусть различные дворы выделят людей в Цычжоу примерно на месяц для предоставления ручного труда под конвоем императорских войск. Это также можно считать наказанием за незаконное занятие общественных канав. Эти пять таэлей серебра не задержат и не задолжают; те, кто выдает, и те, кто получает, смогут сделать это со спокойной душой.

Мало того, благодаря этому делу Цычжоу перейдет из положения должника Либэя к отношениям взаимопомощи и поддержки. Если только Чжоу Гуй не дурак, он поймет, что это возможность завести дружбу.

Едва слова слетели с губ Шэнь Цзэчуаня, Юй Сяоцай встряхнул соломенный дождевик и накинул его на Цэнь Юя.

Цэнь Юй собрался действовать немедленно. Он шагнул вперед, тяжело похлопал Шэнь Цзэчуаня по плечу и сказал:

— Ваше превосходительство Судья, время поджимает, так что больше не буду задерживать. Как только это дело завершится, я, Цэнь Юй, приготовлю скромное угощение с вином в моем жилище и с почтением буду ожидать вашего визита!

Он надел бамбуковую шляпу и ушел вместе с Юй Сяоцаем.

— Как дела во дворце? — Сяо Чие схватил Шэнь Цзэчуаня за запястья.

Таньтай Ху сделал вид, что хочет что-то сказать, но сдержался и промолчал.

Шэнь Цзэчуань зацепил тыльной стороной руки жетон на своем поясе, посмотрел на него мгновение и сказал:

— Вдовствующая императрица вызвала министров различных управлений, чтобы дать им нагоняй. Хорошо, что тебя среди них нет. Общественные канавы нужно прочистить как можно скорее. Ранее были некоторые вежливые замечания. Но ты должен понимать: если ты в ближайшие дни все еще не прочистишь канавы, тогда тебя призовут к ответу.

Сяо Чие не мог снова прикасаться к Шэнь Цзэчуаню на этом месте это было уже неуместно. Но, увидев, что Шэнь Цзэчуаня так промочило дождевой водой, что он выглядел явно больным, он сказал:

— Старейшина секретариата велел тебе дежурить во дворце, так что возвращайся. Тебе нужно просто сидеть в кабинете, попивая горячий чай, да глазеть на дверь.

— Это работа Хань Чэна, — Шэнь Цзэчуань повернул голову. — ...меня беспокоит, что шифу в храме Чжао Цзуй. Медлить нельзя. Займись сначала своей работой. Мне нужно последовать за людьми из управления доходов и уладить помощь пострадавшим от бедствия за кулисами.

Сяо Чие все еще хотел что-то сказать, но Хань Цзинь на другом конце уже поднимал свои башмаки и звал его. Так что Сяо Чие мог только разжать руки, отступить на несколько шагов, развернуться и уйти в сопровождении Таньтай Ху и Чэнь Яна.

У Шэнь Цзэчуаня раскалывалась голова, хотя проливной дождь немного прояснял сознание. Он обернулся, подозвал Гэ Цинцина и направился с ним в низину.

Прочистка общественных канав была нелегкой задачей. Работа грязная и утомительная. Людям из управления доходов даже приходилось менять обувь и подбирать халаты, заходя в воду. Те, кто должен был работать, все жались под навесом, не желая даже промокнуть. В конце концов, это была задача, которую Хай Лянъи поручил министерству работ и императорской страже. Они же здесь лишь для содействия.

Когда Шэнь Цзэчуань прибыл, он увидел, что собравшихся не хватит даже на все десять пальцев. Он знал, что те, кто находился на самом дне управления доходов и привык отлынивать, были самыми скользкими; пока им не светила выгода, приказать им было невозможно.

Гэ Цинцин спросил:

— Скоро стемнеет. Почему так мало людей?

Чиновник, подобострастно кланяясь Шэнь Цзэчуаню, пригласил его сесть и сказал:

— Не смогли всех собрать. Императорская стража впереди не закончила копать, верно? Не поздно будет завтра утром позвать больше людей, когда они сегодня ночью закончат. Не к спеху. Ваше превосходительство, пожалуйста, присаживайтесь! Посмотрите, как вы промокли! Выпейте эту чашку горячего чая. Хотя бы согрейтесь. Не дайте себе замерзнуть!

Шэнь Цзэчуань не двинулся с места. Он посмотрел на навес и улыбнулся:

— Вы сами это установили? Хорошая работа.

Тот чиновник протянул чай и расплылся в улыбке до ушей:

— Конечно же! Все были так заняты; кому до нас дело? Пришлось самим строить…

Его голос затих. Императорские телохранители стояли невозмутимо позади Шэнь Цзэчуаня и смотрели на него без тени улыбки.

Шэнь Цзэчуань был не так уж и зол, приняв чай и сделав глоток.

Чиновник подлизывался:

— Это прекрасный чай из Хэчжоу, специально заваренный для Вашего превосходительства…

Шэнь Цзэчуань опрокинул запястье и плеснул чаем ему в лицо. Чиновник вскрикнул от неожиданности и отпрянул. Шэнь Цзэчуань постучал кончиками пальцев по донышку перевернутой чашки, выбивая чайные листья, все это время сохраняя улыбку на лице. Среди ливня его улыбающееся лицо выглядело еще более соблазнительным и приятным глазу.

— Что касается этого чая… — Шэнь Цзэчуань заговорил мягко, — считайте, что это мой тост за вас. Почему же вы не выпили его?

Чиновник поспешно, в панике, вытирал чайные листья с лица и пролепетал:

— С-слишком быстро…

— Когда Царь мертвых призывает, не годится не откликаться быстро, — отбросив чашку, Шэнь Цзэчуань сказал:

— Великий секретарь отдал строгий приказ императорской страже надзирать и контролировать дело помощи пострадавшим. Полагаю, висящий у вас на шее приказ о немедленной казни не так туго затянут, как нам хотелось бы. Вы должны допить весь этот чай, что я пролил на землю. Раз вы не можете принять его стоя, позвольте мне проводить вас в последний путь, чтобы вы допили его, лежа в гробу.

Чиновник в панике рухнул на колени и пролепетал:

— В-Ваше превосходительство, как вы посмели?! В конце концов, этот ничтожный подчинённый — чиновник шестого ранга императорского двора. К-как можно казнить по своему усмотрению…

— В Императорскую тюрьму никогда не попадал никто ниже четвертого ранга! — Ге Цинцин приподнял полы халата и пнул его в лужу. — Если Судья приказал пить — значит, будешь пить. Решай: хочешь пить при жизни или после смерти, в мире мёртвых.

Чиновник перекатился в воде. Увидев, как Шэнь Цзэчуань смотрит на него, положив руку на рукоять клинка, он тут же зачерпнул ладонями воду и сунул её в рот, всхлипывая:

— Буду пить! Буду пить!

Окружающие мужчины, до этого сидевшие или стоявшие в небрежных позах, перешёптываясь и дурачась, разом замолчали и выстроились по стойке смирно у обочины.

Шэнь Цзэчуань скользнул по ним взглядом и спросил:

— Это задание можно выполнить немедленно?

Все хором ответили:

— Мы к услугам Вашего превосходительства Судьи!

— Я всего лишь скромный инспектор-надзиратель; что я понимаю в тонкостях дел? — Шэнь Цзэчуань достал синий платок, чтобы вытереть руки, и улыбнулся. — Не смею распоряжаться господами. Мы, Императорская стража, просто последуем за вами. Так что, отправимся?

Кто теперь посмел бы остаться?!

Тот чиновник, дрожа, попытался выбраться из лужи. Шэнь Цзэчуань бросил на него взгляд, и тот отпрянул, заикаясь:

— В-Ваше превосходительство…

— Допей… — успокаивающе сказал Шэнь Цзэчуань, уже отходя. — Всю воду на этой улице, прежде чем явишься.

Небо уже полностью сгустилось, но дождь не подавал признаков прекращения. Какими бы грозными и внушающими трепет ни были стражи, им тоже пришлось лезть в воду и вымокнуть до нитки. Поднимаясь, Шэнь Цзэчуань почувствовал, что мир поплыл у него перед глазами; он оперся рукой о доску водосточного канала и на мгновение собрался. Все вокруг суетились, так что никто не заметил.

Лишь Ге Цинцин поспешно попытался уговорить его шёпотом:

— Сейчас можно не спешить. Отдохните немного, ничего страшного!

Шэнь Цзэчуань криво улыбнулся, чувствуя, что рот лучше не открывать — привкус тошноты уже подкатывал к горлу. Опираясь на доски, он поднялся и стал шарить под полуразрушенной лачугой в поисках бурдюка с водой.

Внезапная тяжесть легла на спину — кто-то набросил что-то на голову Шэнь Цзэчуаню. Тот всё ещё сидел на корточках, когда преграда перед ним снова приподнялась. Сяо Чие, тяжело дыша, внезапно протиснулся внутрь и сунул ему ещё тёплый коричневый короб с едой. В следующее мгновение он юркнул обратно и уже занес ногу, чтобы уйти.

Шэнь Цзэчуань откинул наброшенное на голову пальто. Тот, кто уже отошёл на несколько шагов, вернулся обратно. Он ступил на груду обломков, присел на корточки, взял лицо Шэнь Цзэчуаня в ладони и яростно прижал к нему свои губы. Закончив, он энергично растёр его щёки.

Проливной дождь шумел вокруг. Сяо Чие тяжело хватал ртом воздух. На мгновение он взглянул на Шэнь Цзэчуаня в полумраке. Не проронив ни слова, развернулся и бросился бежать. Ловко и энергично перемахнул через преграду, на ходу натягивая висевшее на сгибе локтя грязное мокрое одеяние, и умчался в переулок.

Если бы не нехватка времени…

Сяо Чие, перебираясь через руины, дёрнул воротник. Шагая по грязи к месту сбора Императорской стражи, он выругался сквозь зубы:

— Черт побери!

Глава 64. Шквальный дождь

Пальто было слишком велико и сползало с его плеч. Шэнь Цзэчуань подобрал его. Теплота обволакивала его, и все его существо пропиталось запахом Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань снова достал платок, чтобы вытереть щеки, которые Сяо Чие размазал влажными от дождя прикосновениями. В эту шумную дождливую ночь он не удержался и снова вдохнул аромат с этого платка.

Это был целиком запах Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань на мгновение опустил глаза, прикоснулся кончиком носа к платку, и мрачность в уголках глаз и у изгиба бровей рассеялась.

Верхний ярус коробки с едой был наполнен паровыми крендельками, а на дне находился горячий лекарственный отвар. Пар поднялся мгновенно, как только открыли крышку. Приготовить горячую еду в такую ночь было непросто. Даже Сяо Чие пришлось бы мчаться как угорелый, чтобы успеть сюда и затем спешно вернуться обратно.

Гэ Цинцин изначально хотел налить Шэнь Цзэчуаню чаю. Поднявшись наверх и увидев, что тот пьет лекарство, он невольно замер от удивления, а затем радостно произнес:

— Так у тебя уже всё устроено. Отлично. Я как раз думал послать кого-нибудь купить чашку лекарства.

Шэнь Цзэчуань допил отвар и вытер пальцами уголки губ. Он спросил:

— До какого места разобрали эту улицу?

— Только после Павильона Оухуа. Трудно разбирать участки с сильными обрушениями, — Гэ Цинцин закатал рукава и добавил:

— Тут что-то нечисто.

— Еще один необъяснимый счет, — Шэнь Цзэчуань выпрямился, собрался с мыслями на мгновение и продолжил:

— Только Его Величество сам знает, кто тот, кто вывел его из дворца. Если он откажется говорить, то это дело — тупик.

— По-моему, это обрушение не случайность. Улица Дунлун подтапливается каждый год, но Павильон Оухуа обрушился как раз прошлой ночью, — Гэ Цинцин посмотрел в дождливую ночь, затем на Шэнь Цзэчуаня. — У тебя есть догадки?

Шэнь Цзэчуань размышлял об этом деле с самого утра. Обрушение уничтожило все следы в Павильоне Оухуа, и это никак не могло быть совпадением. Си Хунсюань был человеком, дорожившим жизнью. Он лишь недавно отремонтировал павильон, и тех, кто знал о пустотелом основании, было крайне мало.

Шэнь Цзэчуань расширенными глазами смотрел в дождливую ночь. Словно говоря сам себе, он произнес:

— Не стоит тревожиться. Наверняка последует новый ход. Мы пока не знаем, кто на этот раз стал мишенью.

◈ ◈ ◈

Придворный лекарь отступил от ложе и совершил поклон Вдовствующей императрице и остальным. Из-за ширмы, разделявшей их, Вдовствующая императрица наклонилась вперед, чтобы расспросить о состоянии Ли Цзяньхэна. Придворный лекарь подробно доложил. Лишь услышав, что кровотечение остановилось, она почувствовала облегчение.

— Это дело странное, — выпрямившись на сиденье, произнесла Вдовствующая императрица. — Подумать только, ни одна душа не знала, когда Сын Неба покинул дворец и направился за его пределы. Как можно пребывать в покое, учитывая нынешнее состояние патрулей внутри и снаружи дворца?

Никто из старых министров внизу не проронил ни слова. Все опустили головы в молчании, словно глиняные изваяния.

Вдовствующая императрица сказала:

— Я принадлежу к императорскому гарему. Мне не подобает вмешиваться в государственные дела. Но это вновь касается безопасности Его Величества. Как его мать, я в истинном беспокойстве наблюдаю с седыми висками и иссохшими глазами*. Как я могу вынести еще один такой испуг? Ваши превосходительства, в этот раз вы должны дать мне объяснение!

П.п.: 白发愁看泪眼枯 [bái fà chóu kàn lèi yǎn kū] — «Седые волосы от горя, слёзы иссякли от плача». Строка из стихотворения «Прощание с моей старой матерью» 《别老母》автора Хуан Цзинжэнь (黃景仁)

Услышав это, сердце Пань Сянцзе сжалось.

После мгновения молчания Кун Цю сказал:

— Патрули внутреннего дворца, даже если бы и захотели, не обязательно смогли бы удержать Его Величество. По мнению этого чиновника, на этот раз Си Хунсюань должен быть сурово наказан! Если бы он не использовал тех соблазнительниц из чужих земель, чтобы заманить Его Величество, то зачем бы Его Величеству покидать дворец?

— Верно, — министр финансов Вэй Хуайгу был старшим братом по прямой линии Вэй Хуайсина, который ранее обвинял Сяо Чие. Вэй Хуайгу был нынешним главой клана Вэй. Обычно он не имел привычки высказываться, но в этот раз произнес:

— Си Хунсюань заслуживает наказания, но его преступление не заслуживает смертной казни. Этот сановник считает, что вина на этот раз должна лечь на Министерство работ. Именно они отвечают за ремонт в Цюйду. Ваше превосходительство Пань, как вы допустили, чтобы общественные канавы засорились до такой степени?

Зная, что Вэй Хуайгу пытается переложить вину, Пань Сянцзе немедленно опустился на колени и сказал Вдовствующей императрице:

— Прошу Ваши Величества распознать истину и свершить справедливый суд! Наше Министерство работ уже уведомляло Министерство доходов о засорении общественных канав еще во времена правления императора Сяньдэ, надеясь, что они смогут выделить средства для проведения ремонтных работ. Но Министерство доходов постоянно затягивало одобрение выделения средств. Что же может сделать Министерство работ? Это ведь не мелкая строительная работа!

Вэй Хуайгу не спешил. Он был еще более крепким орешком, чем Вэй Хуайсин. Он лишь произнес:

— Наше Министерство доходов должно согласовывать с Великим секретариатом, прежде чем средства могут быть перемещены. В то время одобрение еще не прошло через Старейшину секретариата Хуа Сицяня, так кто посмел бы выделять средства как попало? Цюйду должен был разгребать последствия в Шести префектурах Чжунбо все эти годы. Казна почти опустошена. Даже если бы у нас было желание помочь, у нас не было бы возможности.

— У каждого свои трудности, — сказал Пань Сянцзе. — Так почему вину возлагают только на наше Министерство работ? Левый цензор-инспектор Цэнь Сюнъи хочет обвинить Министерство работ в халатности в ирригационных работах, заявив, что мы не укрепили дамбу реки Кайлин. Но разве она обрушилась сегодня? Нет! Это доказывает, что Министерство работ никогда не халтурило; мы надежны и усердны в своей работе! Будь у нас деньги, мы бы давно прочистили общественные канавы!

Министерство доходов не признавало этот долг, а Министерство работ не хотело брать на себя вину. Оба представителя были старейшинами Восьми Великих Кланов. Никто не желал уступать, и они просто стояли здесь, перебрасывая ответственность друг на друга.

Кун Цю едва сдерживал насмешку. Он был выходцем из низов, чиновником, которого сам Хай Лянъи возвысил до этой должности. Он мог работать вместе с министрами из знатных кланов, но не мог быть с ними заодно. Слыша, как они перекидываются обвинениями, он чувствовал лишь досаду и отвращение.

Правда, Министерство работ подавало доклад ранее. Но кто его подавал? Подчиненный, мелкий чиновник, который никогда не ступал в зал заседаний. Принял ли Пань Сянцзе это всерьез? Если бы принял, он бы сам поднял вопрос в Министерстве доходов, но он этого не сделал. Знали ли в Министерстве доходов? Знали. Какие отношения были у Вэй Хуайгу и Хуа Сицяня? Оба клана считались сватами. Хотя в последние годы они не казались близки, связи все же существовали. Вэй Хуайгу был куда более изворотлив, чем Вэй Хуайсин, и именно он мог обсуждать политические дела с Хуа Сицянем. Но он никогда толком не говорил с ним об этом вопросе. Это было дело, которое они просто проталкивали как попало — утонешь, так утонешь; винить можно лишь собственную неудачу!

Сидя за ширмой, Вдовствующая императрица ясно видела этих людей насквозь. Хуа Сянъи стояла позади нее, слушая с предельным вниманием.

Хай Лянъи наконец несколько раз кашлянул. Прикрывая рот платком, он произнес:

— Этот отчет действительно был среди прошлых докладов Великого секретариата. Но он был подан лишь однажды, и впоследствии никто им не заинтересовался. Теперь, когда участок обрушился, все о нем вспомнили, но разве уровень воды поднимался впервые в этом году? Не будем вспоминать давние времена, но разве вода не поднималась весной в прошлом и позапрошлом году? Докладывало ли Министерство работ о тех подъемах?

Пань Сянцзе отвернулся и произнес с показным сожалением:

— Когда Великий секретарь так говорит... это действительно упущение со стороны нашего Министерства работ. Но ничего не поделаешь. Сейчас главное — без промедления расчистить канавы.

— Министерство доходов уже выделило средства пострадавшим от бедствия, — сказал Вэй Хуайгу. — Ситуация критическая. Распределение вины может подождать, пока общественные канавы не будут прочищены. Восемь великих учебных дивизий сейчас занимаются раскопками?

Министр войны Чэнь Чжэнь лаконично ответил:

— Это Императорская армия. Его светлость наместник Сяо до сих пор по пояс в воде.

Вдовствующая императрица уже открыла рот, чтобы заговорить, когда дворцовая служанка из внутренних покоев поспешно выбежала и упала на колени:

— Докладываю Вашему Величеству: у Его Величества внезапно поднялась температура! Вся спина покрылась сыпью!

Вдовствующая императрица резко вскочила на ноги, высекая искры взглядом:

— Что?!

Хай Лянъи согнулся, кашляя так, что вот-вот разорвёт лёгкие. Хуа Сянъи, поддерживая императрицу, тут же приняла решение:

— Немедленно вызовите придворного лекаря! И поддержите Старейшину секретариата, немедля!

◈ ◈ ◈

Си Хунсюань тоже покрылся сыпью. Первым это обнаружил медик восьми великих учебных дивизий. Он тут же подобрал полы халата и поспешно вышел доложить Хань Цзину.

Хань Цзинь вытер лицо, все еще ощущая легкое оцепенение, и сказал:

— Экзема? Просто простуда, и все пройдет?

— Это не экзема, — лекарь был так взволнован, что затопал ногой. — Какая же это экзема? Это эпидемическая болезнь!

Теперь изменилось в лице не только у Хань Цзиня; окружающие солдаты восьми великих учебных дивизий, все еще находившиеся в воде, побледнели. Хань Цзинь оглянулся и увидел Императорскую армию, все еще суетящуюся неподалеку. Он пробрался по воде к ним, схватил Чэнь Яна и крикнул:

— Где Наместник? Быстро позовите Наместника! Срочное дело!

Сяо Чие отодвинул сломанную доску и подошел:

— В чем дело?

Руки Хань Цзиня дрожали, он вытер грязную воду об одежду и сказал:

— Нельзя больше их вытаскивать и нельзя стоять в этой воде! Наместник, началась эпидемия!

В глазах Сяо Чие мелькнул холодный блеск:

— Кто заболел первым?

— Си Хунсюань, — дыхание Хань Цзиня участилось. — Его… Его Величество…

— Гу Цзинь! — Сяо Чие немедленно скомандовал. — Мчись во дворец и доложи об этом Старейшине секретариата Хай Лянъи!

Гу Цзинь выбрался на берег и помчался. Через несколько шагов он перекувырнулся, взобрался на крышу и, переступая по коньку, прыжками направился к дворцовым воротам.

— Отведи меня к Си Хунсюаню, — твердым голосом сказал Сяо Чие. — Сейчас же!

Си Хунсюань горел в лихорадке, все тело было горячим. Лекарство только что нанесли на раздробленные ноги, а они уже были мокрыми от пота. Он лежал на кровати, в бреду, бормоча бессвязно.

Лекарь вытер пот:

— Четыре часа назад у него были лишь легкие признаки простуды. Я дал ему лекарство, и жар спал. Но кто бы мог подумать, что когда я дотронулся до него сейчас, жар вернулся с удвоенной силой! Когда я менял повязку на ногах и заглянул под одежду, все было покрыто сыпью!

Сяо Чие посмотрел на сыпь:

— Ты уверен, что это эпидемическая болезнь?

Лекарь ответил:

— В годы правления Юнъи подобная эпидемия вспыхнула в городе Даньчэн. Тогда докладывали в Императорскую медицинскую академию; у них должны быть записи в архивах. Наместник, как только эта сыпь распространится по всему телу, высокая температура не спадет. Через четыре часа больной потеряет сознание и начнет непрерывно рвать. Боюсь, среди пострадавших уже есть заболевшие. Нельзя терять ни минуты! Храм Чжао Цзуй должен немедленно начать готовить соответствующий травяной отвар для профилактики!

Испуганный Хань Цзинь поспешно спросил:

— Из-за чего это? Должна же быть причина. Иначе как нам продолжать рыть канаву?

Лекарь пояснил:

— Сейчас время перехода от зимы к весне. Сыро и холодно. Низменные места круглый год собирают нечистоты и грязь. Их дома стоят тесно, скученно, даже окна нет. Недостаток солнечного света делает людей восприимчивыми к болезням.

— Если так, то как же он заразился? — нахмурился Сяо Чие. — Павильон Оухуа далек от низменности, а переулки сзади чистят, так что контакта с зараженными предметами нет. Неужели причина только в том, что он несколько часов простоял в сточных водах во время обвала?

Лекарь заколебался. Он снова вытер пот и, собравшись с духом, сказал:

— Буду откровенен с Наместником. Боюсь, он подхватил эту болезнь не во время обвала, а когда развлекался в борделе до обвала. Второй Юный господин Си уже горит так сильно, тогда как же Его Величество…

— Наместник! — Мэн Жуй откинул занавеску и вошел с мрачным выражением лица. — В храме Чжао Цзуй внезапно упали больше десяти человек! Двое чиновников Министерства доходов, находившихся здесь на дежурстве, тоже свалились!

Сяо Чие уже собирался отдать приказ, как в помещение, весь мокрый от дождя, ворвался Чэнь Ян:

— Господин! У Лао Ху тоже жар!

Звук дождя снаружи внезапно усилился. Будто боевые барабаны, загремевшие со всех сторон, они били изо всех сил, словно желая разбить эту кромешную ночь.

Сяо Чие резко откинул занавеску и вышел. Он приказал:

— Ждать одобрения будет слишком поздно. Отправляйтесь в крупные аптеки на улице Шэньу за лекарствами. Всех, кто простудился, у кого жар, рвота или слабость, направляйте в храм Чжао Цзуй. Остальных отвести. Пусть дежурные из Министерства доходов начнут готовить травяной отвар! Дин Тао!

Дин Тао откликнулся:

— Молодой господин!

Сяо Чие притянул Дин Тао к себе, тяжело дыша под дождем, и прошептал:

— Скажи Шэнь Цзэчуаню немедленно уйти! Срочно!

Глава 65. Эпидемия

Капли дождя отскакивали повсюду, брызги грязи разлетались во все стороны.

Люди сновали туда-сюда у храма Чжао Цзуй. Навес от дождя уже был установлен, и повсюду витал крепкий, горький запах травяного отвара. Даже стражники императорской стражи, присматривавшие за котлами, прикрывали носы и рты платками.

Обвязав голову тканью, Ци Хуэйлянь раздавал лекарственный отвар вместе с Цзи Ганом. Увидев горячечного мужчину, потерявшего сознание и что-то невнятно бормотавшего, он внимательно его разглядел.

Цзи Ган проворно собирал пустые пиалы, но, заметив, что Великий наставник замер, спросил:

— Что случилось?

— Это эпидемия Данчэна, — Ци Хуэйлянь раздвинул воротник больного. — Сыпь покроет все его тело. К нему нельзя приближаться. Заразно.

Цзи Ган спросил:

— Лечится?

Ци Хуэйлянь почувствовал зуд в голове. Почесал несколько раз и сказал:

— Да, но это хлопотно. Общественные канавы нужно продолжать копать, но кто знает, не плевали ли и не мочились ли в воду зараженные? Если рабочие заразятся, сами того не ведая, и войдут в контакт с остальными, разве не рухнет еще куча народу?

— Вот грех-то, — Цзи Ган посмотрел под навес. — Что же нам делать?

— Что же делать… — Ци Хуэйлянь вдруг подтянул ткань, прикрывая лицо, и взглянул на вход в храм Чжао Цзуй, куда как раз вошли люди. Он понизил голос:

— Все зависит от судьбы. Прежде всего, нужно успокоить народ; никакой паники допустить нельзя. Затем собрать все большие и малые аптеки Цюйду. Зараженных нужно поместить на карантин, изолировать.

— Нам тоже нельзя долго оставаться, — Цзи Ган поставил пиалу. — Этим делом кто-то займется. Я скажу Чуань-эру уходить.

— Ланьчжоу не может уйти, — Ци Хуэйлянь сказал. — Он и занимается этим делом. В такой переломный момент, разве можно рассчитывать, что Хань Чэн выступит вперед и возьмется за это? Все они только и ждут, как бы спрятаться и уклониться от атаки.

— Ни за что! — Цзи Ган побледнел. — Сейчас он всего лишь судья пятого ранга. У него даже нет прав четвертого ранга для присутствия при дворе. Как же они могут позволить ему этим заниматься? Это важнейшее дело. Полно чиновников выше рангом, с большей властью и полномочиями!

— С кем ты споришь? — Ци Хуэйлянь поставил пиалы. — Ничего не поделаешь, если Хань Чэн оставит его здесь под предлогом набора опыта! Как только болезнь начнет распространяться, какой высокопоставленный чиновник согласится спуститься сюда? Даже Хай Лянъи не сможет прийти! К тому же, Ланьчжоу не может уйти. Это шанс раз в жизни. Если он преуспеет, сможет снова получить повышение! Повыше...

Цзи Ган резко оттолкнул его и сказал:

— Какую чушь ты несешь?!

Ци Хуэйлянь упал на землю, но поднялся на ноги. Он сказал:

— Чего ты еще ждешь, если не воспользуешься возможностью действовать сейчас?! — Его тоже охватил гнев. — Сейчас как раз то время, когда люди топчут друг друга ради личной выгоды. Он должен это сделать, несмотря ни на что! Понимаешь?

— Мне неинтересно понимать, — Цзи Ган побагровел от ярости. — Я скажу ему уйти. Я должен увезти его!

Сказав это, Цзи Ган двинулся внутрь. Навстречу ему вышел Цяо Тянья и преградил путь.

— Все из храма Чжао Цзуй будут эвакуированы. Внутри могут оставаться только зараженные пациенты. Шифу, больше не заходите внутрь, — Цяо Тянья сказал с улыбкой. — Журналы и записи Учителя уже перевезены в старую резиденцию. Господин велел мне снять для вас обоих небольшое здание на улице Шэньу. Оно близко к воротам дворца, так что затопить его никак не должно.

— Прочь с дороги! — сказал Цзи Ган. — Там же все зараженные, как Чуань-эр может оставаться долго? Я должен поговорить с ним!

Цяо Тянья сдержал улыбку, его лицо стало строгим.

— Шифу, зачем ставить меня в трудное положение? Раз уж господин уже отдал распоряжения, то менять их абсолютно нет причин. Здесь все зараженные. Господин будет волноваться, если вы останетесь здесь. Прошу вас, пойдите со мной ради его сыновней почтительности.

Услышав вокруг звуки сильного кашля, Цзи Ган заволновался еще больше. Он схватил Цяо Тянья за руки и оттолкнул. Цяо Тянья уже ожидал, что тот пойдет в атаку, поэтому тут же принял удар. Половина его руки онемела, но ноги сработали быстрее, и он всем телом снова преградил путь Цзи Гану.

— Шифу! — Цяо Тянья сказал приглушенным тоном. — Успокойтесь! Раз господин сделал такие приготовления, значит, у него, естественно, уже есть план действий. Мне еще позже нужно вернуться сюда. Давайте уйдем пораньше, и господин тоже сможет вернуться раньше, ладно? Здесь столько глаз наблюдает. Вы правда думаете, что сможете его увезти? Куда вы сможете уйти?

Эти слова «куда вы сможете уйти?» успокоили Цзи Гана. Он долго смотрел внутрь храма, потом взмахнул рукавом и, дрожа, указал на Ци Хуэйляня. Но в конце концов не сказал больше ни слова.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань сидел на скамье, закрыв глаза, чтобы отдохнуть. В ушах у него стоял звон, а сейчас ещё и закружилась голова. Однако лицо его не выдавало дискомфорта. Лишь спустя некоторое время, услышав, что его зовут, он открыл глаза. В тот миг, когда он открыл глаза, в них не было и следа усталости.

Чиновник из Министерства доходов сказал:

— Ваше превосходительство Судья, запасов лечебных трав недостаточно. Что будем делать завтра?

— Это дело первостепенной важности. Поставки трав не должны прерываться, — Шэнь Цзэчуань запахнул поверх одежды пальто. — Лекарь из Императорской медицинской академии уже должен быть здесь. Когда прибудет, он привезет вести о заготовленных травах. Скажите им продолжать варить лекарство. На травах не экономьте.

Тот чиновник в ответ произнес почтительное:

— Вас понял.

Увидев его испуганное выражение лица, Шэнь Цзэчуань спросил:

— Вы чиновник какого отдела Министерства доходов?

Чиновник поспешно ответил:

— Этот ничтожный подчиненный — вовсе не чиновник, а всего лишь мелкий служащий, ответственный за учет официальных документов.

— Мы все служим народу. Будь ты мелкий чиновник или крупный — разницы нет, — Говоря это, Шэнь Цзэчуань протянул руку и потер переносицу. Он собрался с мыслями на мгновение, прежде чем продолжить вопросом:

— Как вас зовут?

— Ничтожного подчиненного зовут Лян Цюйшань.

— Завтра утром вы возьмете на себя контроль за травами. Всё, что поступит, большое или малое, записывайте в подробный реестр, — Шэнь Цзэчуань сказал:

— Полагаю, Императорская стража уже отправилась за травами. Времени в обрез. Ждать дворцового распоряжения мы точно не можем, поэтому все травы, поступившие в ближайшие дни, должны быть четко зарегистрированы.

Он внезапно замолчал и сделал паузу.

— Идите пока отдохните. В эти дни следите за своим самочувствием. Немедленно докладывайте, если почувствуете недомогание.

Лян Цюйшань откланялся. Едва занавеска упала обратно, Шэнь Цзэчуань прикоснулся ко лбу — тот пылал огнем.

Сразу же после этого вошел Гэ Цинцин. Увидев это, он вздрогнул, шагнул вперед и прошептал:

— Судья…

— Когда у Си Хунсюаня появилась сыпь? — спросил Шэнь Цзэчуань спокойно.

— Через четыре часа после нанесения лекарства, — ответил Гэ Цинцин. — Сыпь начала распространяться вверх от ног.

— У меня сначала появилась сыпь, а потом поднялась температура, — сказал Шэнь Цзэчуань, сохраняя ясность мыслей. — Симптомы не совпадают, так что, вероятно, это не эпидемическая болезнь. Но на всякий случай я тоже выпью это лекарство.

Гэ Цинцин почувствовал некоторое облегчение. Он сказал:

— К счастью, вы не взяли отгул сегодня утром!

Император заразился эпидемической болезнью. Какой придворный лекарь осмелился бы сказать, что он подхватил её, развлекаясь на стороне? Они могли лишь отыскать предлог, чтобы отмахнуться от всех, заявив, что он заразился по неосторожности. Но кто мог заразить Императора? Если не его личные евнухи, то гвардейцы, которые часто находились рядом с ним. Шэнь Цзэчуань в данный момент официально назначен для присутствия перед Императором. Предположим, он взял бы отгул сегодня утром, а потом кто-то использовал бы это против него, выдав его экзему за сыпь от эпидемической болезни, тогда он потерял бы право находиться при Императоре. Шэнь Цзэчуань всё ещё нес на себе груз преступления Шэнь Вэя. Стоило ему пасть, и подняться вновь было бы действительно трудно.

Даже самому Шэнь Цзэчуаню в этот момент было трудно дышать. По сравнению с интригами и заговорами, эта непредсказуемая воля Небес была трудной для предвидения. Если бы он не был так осторожен, он бы уже сейчас попал в чью-то западню. Его жизнь и смерть тогда зависели бы от одного лишь слова.

Увидев, что Шэнь Цзэчуань закрыл глаза, Гэ Цинцин удалился.

Шэнь Цзэчуань слушал звук дождя, но его мысли уже унеслись далеко. Мутные старые воспоминания шли по пятам за шумом дождя. Он нахмурился от досады и усталости.

Он не любил снежные дни и не любил дождливые дни. Холод и сырость напоминали ему о воронке Чаши, о Цзи Му, обо всех днях, когда он был на коленях, во власти других. Кроме того, холод и сырость вызывали в нем беспокойство и делали угрюмым. Они превращали его в ничто иное, как в плоть без души, наполненную лишь ледяным терпением и раздражительностью.

И вот так, Шэнь Цзэчуань прислонился к стене и задремал на мгновение. Но чем больше он дремал, тем сильнее становилась сонливость, пока он по-настоящему не уснул в этом углу.

Сяо Чие прибыл в храм Чжао Цзуй уже поздно. Он вошел в храм Чжао Цзуй вместе с придворным лекарем, который поспешил сюда. Позади него Дин Тао выглядел несчастным, потому что ему не удалось найти Шэнь Цзэчуаня, и он опоздал.

Сяо Чие спросил гвардейца Императорской гвардии, который варил лекарство:

— Где Судья? Я ищу его!

Гвардеец, прикрыв половину лица, протянул ему чашу с лекарством и сказал:

— Кого бы вы ни искали, сначала выпейте лекарство. Наместник, вам, Императорской армии, ещё предстоит войти в воду. Пожалуйста, будьте осторожны и берегите себя!

Сяо Чие безмолвно проглотил лекарство.

Гвардеец Императорской гвардии поднялся и крикнул под навесом от дождя:

— Цин-гэ! Цин-гэ здесь? Где наш Судья? Пожалуйста, уведомьте его и скажите, что его ищет Наместник Сяо.

Гэ Цинцин лежал на скамье и спал. Услышав это, он быстро сел, накинул одежду и подошел. Увидев, что это Сяо Чие, он сказал:

— Судья отдыхает внутри… Он не спал всю ночь. Пожалуйста, и вы отдохните, Наместник. Восемь великих учебных дивизий заявили, что будут охранять городские ворота, так что завтра копать оставшуюся часть этой незавершенной канавы будем только мы.

— Физическую работу, естественно, должен делать кто-то сильный и крепкий, — сказал Сяо Чие, направляясь внутрь. — Присматривай за дверью. Никого не впускай.

Сяо Чие приподнял занавеску и вошел. Внутри не горел свет. Он бегло огляделся, но не нашел того, кого искал. Лишь сделав еще несколько шагов, он увидел Шэнь Цзэчуаня, прислонившегося к стене.

Сяо Чие был грязным, поэтому он снял верхнюю одежду и сел рядом с Шэнь Цзэчуанем, чтобы вылить воду из сапог. В комнате было холодно. Он снова надел сапоги, вышел наружу, чтобы взять огонь из печи, затем вернулся, нашел медный таз и развел огонь.

Шэнь Цзэчуань открыл глаза и сказал:

— Закончили копать на улице Дунлун?

— Да, — Сяо Чие подбросил дров в огонь. — Почему ты не спишь на кровати?

— Просто вздремнул, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Но кто бы мог подумать, что, после этого, уже не смогу подняться.

Сяо Чие подвинул таз к кровати и сказал:

— Иди спи на кровать. Позже разбужу тебя.

Шэнь Цзэчуань не стал церемониться. Он лег, а Сяо Чие обнял его сзади и прижался лицом к его щеке. Шэнь Цзэчуань сначала еще слышал, как Сяо Чие что-то шепчет, но потом голос становился все более невнятным.

Лишь услышав, как дыхание Шэнь Цзэчуаня стало глубже, Сяо Чие протянул руку, расстегнул его воротник и внимательно осмотрел красные высыпания.

Не то же самое, что у Си Хунсюаня.

Сяо Чие снова застегнул одежду Шэнь Цзэчуаня и обнял его, пока сам не уснул.

Он спал неопределённое время, пока не почувствовал в руках обжигающий жар. Полусонный, он приоткрыл глаза, но стоило ему разглядеть человека в своих объятиях, как сознание прояснилось мгновенно.

Шэнь Цзэчуань словно горел. Пот уже промочил его виски. Сяо Чие ощупал его — всё тело пылало.

Сяо Чие резко сел и позвал:

— Ланьчжоу! Ланьчжоу?

Шэнь Цзэчуань был мокрым от пота. Брови его были сведены, дыхание — учащённым. Сяо Чие едва растормошил его:

— Ка… карантин… — прошептал Шэнь Цзэчуань в полубреду. — Заразиться можно, даже не приближаясь к воде.

Сяо Чие закутал его в накидку и крикнул:

— Чэнь Ян, позови придворного лекаря!

Чэнь Ян, дремавший у стены снаружи, мгновенно вскочил. Он спрыгнул со ступеней, рванул под навес и втолкнул лекаря внутрь.

Лекарь откинул пальто, осмотрел Шэнь Цзэчуаня и тревожно произнёс:

— Наместник, Судья заражён эпидемической болезнью! Похоже, сначала он простудился…

Сяо Чие схватил лекаря за руку. Глядя на него ледяным взглядом, он произнёс:

— Судья что?

Лекарь, запаниковав, поправился:

— Он… переутомился и перенервничал… поэтому заболел…

— Верно. Судья заболел здесь, сегодня, — Сяо Чие сжал руку сильнее. — До этого он не болел.

— Точно, точно, точно… — забормотал лекарь.

— Все лекарства Цюйду — здесь. Я знаю, ваше превосходительство — чудодейственный лекарь, — Сяо Чие вдруг смягчил тон. — Вы сможете его вылечить, ведь так?

Встретив взгляд Сяо Чие, ноги лекаря подкосились. Он ухватился за край кровати и в панике закивал:

— Смогу, смогу…

Глава 66. Дождь прекратился

Въезд и выезд из императорского дворца были строжайше запрещены, поэтому Вдовствующая императрица распорядилась, чтобы Хай Лянъи и другие влиятельные чиновники отдыхали в здании совета Великого секретариата. Все внутри и вне дворца пребывали в состоянии тревоги.

Ежедневная уборка покоев Ли Цзяньхэна проводилась с особой осторожностью: прислуживающие евнухи и дворцовые служанки были лично назначены Вдовствующей императрицей. Каждый раз при входе и выходе им приходилось мыться и переодеваться. Им даже не разрешалось без разрешения выходить во время перерывов. Му Жу дежурила у постели Ли Цзяньхэна, ни разу не положившись на слуг. Она лично пробовала отвар на вкус и сама кормила им Ли Цзяньхэна. Даже когда она ела или спала, она не покидала покоев Ли Цзяньхэна.

Ли Цзяньхэн находился то в сознании, то без, в связи с чем Императорская медицинская академия тоже была на иголках. Даже когда они выписывали и готовили лекарства, они были осторожны. Все уже ходили по краю, готовые в любой момент расстаться с жизнью. Повсюду витала атмосфера ужаса и мрака. Каждый из них выглядел совершенно изможденным и убитым горем, словно осиротевшим.

Сотрудники Императорской медицинской академии за пределами дворца занимались всеми приготовлениями лекарственных ингредиентов в Цюйду. Помимо уже зараженных, все пострадавшие от бедствия, вывезенные из низинной зоны, тоже должны были принимать лекарство. Министерство доходов и Императорская стража помогали с распределением помощи. Они установили палатку с похлебкой и лекарством за пределами храма Чжао Цзуй, где ежедневно по расписанию раздавали лечебный отвар и рисовую кашу.

Хань Чэн уже вывел свои войска с улицы Дунлун в ту ночь, когда Си Хунсюань заболел. Под предлогом патрулирования городских ворот отряды Восьми великих городов полностью переложили дело по очистке общественных канав на Императорскую армию. Но половина солдат Императорской армии находилась в состоянии готовности на горе Фэн в ожидании приказа и теперь не могла попасть внутрь вовсе. У Сяо Чие не было так много элитных солдат. К счастью, оставались еще люди из Министерства работ, которых еще не отозвали. Вместе с несколькими десятками Императорских стражников все объединили усилия и, рискуя собой под дождем, пробивали четыре главные улицы.

К четвертому дню все были измотаны и обессилены. Чэнь Ян, Гэ Цинцин, Цяо Тянья и Гу Цзинь собрались вместе по возвращении и, прислонившись к стене, вздремнули. Дин Тао и Сяоу были молоды. Различные братья заботились о них и по очереди вытягивали ноги, чтобы те могли использовать их в качестве подушек, когда спали. Дин Тао не мог слизать* чернила с кисти, так что записи в его блокнотике прекратились. Прошло всего несколько дней, и каждый из них приобрел вид растрепанного и неопрятного нищего.

П.п.: 舔不出墨 [tiǎn bù chū mò] — дословно «не получается лизнуть чернила». Обычно говорится, когда невозможно сделать очередную надпись из-за отсутствия чернил или окончания записывания мыслей.

Сяо Чие мало спал в эти дни. Ему приходилось вести людей на расчистку канав еще до рассвета, и в течение дня не было времени на отдых. Ночью, когда он возвращался в храм Чжао Цзуй, ему все еще нужно было присматривать за Шэнь Цзэчуанем.

Шэнь Цзэчуань еще мог оставаться в сознании и сохранять ясность ума несколько дней назад, но позже его лихорадка не спадала, и у него началась сильная рвота. Но так как в желудке не было еды, он мог извергать только желчь. Когда ему давали лекарство, он всё вырывал посреди ночи. Поэтому, когда Сяо Чие возвращался, он обнимал Шэнь Цзэчуаня. Он прислонялся спиной к стене и давал Шэнь Цзэчюаню прижаться лицом к своей груди или плечу. А всякий раз, когда Шэнь Цзэчуаню становилось дурно, нежно массировал ему спину.

Глубокой ночью, когда все стихло, храм Чжао Цзуй был безлюден, словно заброшенный остров за пределами мирской суеты. Дождь прекратился, и даже птиц не было слышно, а густая, чернильная тьма окутала все вокруг.

Дыхание Шэнь Цзэчуаня было тяжелым. Он внезапно начал кашлять, его грудь судорожно вздымалась. Сяо Чие вздрогнул, пробудившись от чуткого сна. Он поглаживая спину Шэнь Цзэчуаня бережно покачивал его на коленях

— Ланьчжоу, — ласково позвал Сяо Чие. — Где же Ланьчжоу?

Шэнь Цзэчуань выглядел болезненно бледным. Тошнотворное ощущение рвоты застряло у него в горле. Он полуоткрыл глаза и хрипло ответил:

— Здесь…

— Встряхнись хорошенько, и хворь как рукой снимет, — сказал Сяо Чие. — Когда поправишься, этот Второй молодой господин прокатит тебя верхом.

Шэнь Цзэчуань положил голову на плечо Сяо Чие и хрипло пробормотал в знак согласия: «Мгм».

—На самом деле, это поза для укачивания ребенка, — Сяо Чие успокаивающе провел ладонью по спине Шэнь Цзэчуаня и в этой близости прошептал: — Когда у меня в детстве была сыпь, мама держала меня так же. А как ты меня теперь назовешь, раз я тебя так держу?

Шэнь Цзэчуань прижался щекой к Сяо Чие, уткнувшись лицом в плечо. Спустя долгое время он глухо проговорил:

— Назову своим отцом.

Грудь Сяо Чие задрожала от смешка, и он сказал приглушенным голосом:

— Ты тронут?

Шэнь Цзэчуань кашлянул и не ответил.

Сяо Чие сказал:

— Раньше, когда я объезжал коней, я с ними и ел, и спал. Пока Лан Тао Сюэ Цзинь был ещё жеребёнком, мы как-то застряли под ливнем. Тогда мы тоже прижимались друг к другу вот так, чтобы согреться. Наверное, он уже забыл об этом.

Шэнь Цзэчуань слушал в полудреме.

Сяо Чие сказал:

— А ты не забывай. Если тронут — запомни это и отплатишь мне потом.

Шэнь Цзэчуань хотел что-то сказать. Он открыл рот, но не издал ни звука. Сяо Чие протянул палец, чтобы отодвинуть влажные волосы Шэнь Цзэчуаня, и опустил взгляд на его бледный профиль.

— Ох, Ланьчжоу, — тихо пробормотал Сяо Чие.

И под этот шепот Шэнь Цзэчуань уснул. Он лежал на грани некой агонии и блаженства, погруженный в мучения. И из горькой глубины своих страданий он ощутил сладость.

Сяо Чие был подобен палящему солнцу. Он был и как ветер со степи. Он выделялся из толпы. Для Шэнь Цзэчуаня спрятать тот платок в тот сумрачный, сырой день под дождем и снегом было все равно что утаить одержимый, страстный сон. В этом сне был необузданный галоп коней по степям на тысячу ли, был полет распахнутых крыльев сквозь чистое небо на десять тысяч ли. Все это в итоге превратилось в неописуемый проблеск — такой, что и словами не передашь как следует.

Сяо Чие и был тем самым искушением. Каждое его «ох, Ланьчжоу» было пропитано глубоким чувством. Его легкомысленный цинизм и непоколебимая стойкость противоречиво сплетались воедино. Он был ветрен, шепча Шэнь Цзэчюаню, но и несравненно надежен, раскрывая ему свои объятия.

Шэнь Цзэчуань был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Те глубокие и легкомысленные поцелуи обманом заставили его утратить бдительность, пока он не стал негодяем, вступившим в близость с Сяо Чие, пока он не докатился до того, что в своей беспомощности стал полагаться на Сяо Чие.

Позже рвота у Шэнь Цзэчуаня немного стихла. Сяо Чие поил его лекарственным отваром по чуть-чуть. Каждый раз, когда Шэнь Цзэчуань показывал признаки того, что не проснется от глубокого сна, Сяо Чие произносил фразу «где же Ланьчжоу?», которая, казалось, обладала необъяснимой силой возвращать Шэнь Цзэчуаня снова и снова.

Первоначально Сяо Чие всё ещё обнимал Шэнь Цзэчуаня, пока дремал. Но в последующие дни несколько человек умерли один за другим, и он больше не решался спать по ночам, прислушиваясь к прерывистому дыханию Шэнь Цзэчуаня всякий раз, когда требовалось.

На девятый день под навесом для укрытия от дождя скончались еще двое. Нельзя было просто оставлять тела лежать, но и хоронить их тоже, поэтому Сяо Чие поручил Гэ Цинцину заняться их погребением.

В то время как Гэ Цинцин вёл людей разбираться с трупами и выносить их, Цяо Тянья приседал у печи, раздувая огонь. Присматривая за лекарством, он обдумывал некоторые дела.

— Наместник ждет, чтобы покормить больного отваром, — подошел Сяоу и спросил. — Оно готово?

— Общественные канавы уже прорыты, так что сегодня можно не спешить. Скажи Наместнику подождать. — Цяо Тянья подбросил два полена и сдвинул в сторону платок, прикрывавший его нос и рот. — Присматривай за Наместником. Он каждый день с моим Господином. Если заразится, у нас для него лишнего лекарства не найдется.

— При правлении Юнъи в перевале Луося была эпидемия. Тогда Его Превосходительство лично руководил ликвидацией, и не заразился, — присел на корточки подождать Сяоу. — Я слышал от разных братьев из Либэя, что клан Сяо избраны небом. Такое телосложение простому человеку не дано.

— Таньтай Ху тоже крепкий и здоровый. Разве не свалился как подкошенный? — сказал Цяо Тянья. — Не помешает быть осторожным и уделять больше внимания. Ты сегодняшнее лекарство выпил?

— Да, выпил, — честно ответил Сяоу.

— Как сегодня Таньтай Ху? — Цяо Тянья пошевелил слегка затёкшими ногами.

— Со вчерашнего дня не рвало, — сказал Сяоу. — Чэнь-ге говорит, это потому, что он крепкий, да и заражение вовремя обнаружили. Лекарства ему тоже достаточно дают. Плюс, императорский лекарь постоянно рядом, ухаживает. Будет в порядке!

— Расслабляться нельзя, пока не очнется, — у Цяо Тянья, казалось, постоянно что-то было на уме, он швырнул веер Сяоу. — Посиди за меня у огня. Мне нужно с ними обсудить серьёзное дело.

С этими словами он поднялся и направился к навесу.

Занавес навеса был частично приподнят, когда Цяо Тянья вошел внутрь. Там было сумрачно, но не сыро. Постельные принадлежности тоже были сухими. Посыльный из Императорской медицинской академии стирал и менял их ежедневно. Он увидел, что Сяо Чие разговаривает с Таньтай Ху, и немного подождал.

Сяо Чие повернул голову и спросил:

— В чем дело?

Цяо Тянья приподнял полу халата и присел на скамью сбоку.

Сяо Чие поглаживал костяное кольцо, спокойно и хладнокровно глядя на Цяо Тянья.

Цяо Тянья сказал:

— В Императорской медицинской академии и у Императорской стражи есть записи об этой болезни. Вы смотрели их?

Сяо Чие кивнул головой.

— Ты знаешь причину вспышки в городе Даньчэн? Сяо… Ваше превосходительство. — Цяо Тянья чуть не выпалил «Сяо Второй» и поспешно поправился. — Перед тем как шифу заболел, он просматривал здесь архивы Императорской стражи и велел мне особо отметить кое-какие дела. Я все эти дни размышлял об этой болезни, но раз Шифу еще не очнулся, могу обсудить это только с вами.

— Что сказал Ланьчжоу?

— Он сказал, что с происхождением этой болезни что-то нечисто. — Цяо Тянья уперся локтями в колени и свистнул Дин Тао. — Перескажи Его превосходительству подробности эпидемии в Даньчэне. У тебя же память как на камне высечена, ты ведь помнишь?

Дин Тао подумал мгновение, затем сказал:

— Вспышка в городе Даньчэн случилась в год Юнъи. Было лето. Управление медицинских дел направило делегацию вместе с Императорской стражей проверить ситуацию и обнаружило, что с этой эпидемической болезнью что-то странное. После расследования выяснили, что позади очага вспышки был погребальный холм. Там было грязно и беспорядочно, никто за ним не ухаживал. Трупы, выброшенные туда до начала весны, пролежали сзади и протухли. Прямо перед ним даже закусочная работала. Погода стояла жаркая, мухи роями кружили повсюду. Первым заболел сам хозяин лавки. Сначала никто не обратил внимания; даже он сам подумал, что простудился. Схватил какое-то снадобье и продолжил торговать в лавке. Ох! Целая куча людей потом слегла, поев этих закусок. Вот тогда-то управление префектуры Даньчэн и заподозрило неладное.

— Погребальный холм? Туда сбрасывают всяких людей. Возможно, просто так вышло, что один из них был чем-то болен или его покусали дикие звери. По совпадению, труп уже разложился, став пиршеством для мух. Люди, естественно, могут заразиться, если подойдут слишком близко. — Императорский лекарь закрыл свой ящик со снадобьями и сказал: — Тогда всем пришлось несладко. Даньчэн был закрыт на полгода, и немало людей умерло. Нам повезло, что в этот раз обнаружили раньше, да и опыт теперь есть. Потому и смогли вовремя принять меры.

— Верно. Но откуда тогда вспышка взялась в Цюйду? — спросил Цяо Тянья. — Низменный участок улицы Дунлун действительно был затоплен сточными водами. Что кто-то заболел — вполне ожидаемо. Но на улице Дунлун не было убийств. Буду откровенен, Ваше превосходительство, не обессудьте, но подхватить венерическую болезнь на улице Дунлун — дело обычное. Почему же на сей раз все так странно, что мы получили вспышку именно даньчэнской эпидемии?

Императорский лекарь тактично нашел предлог выйти.

— Однозначного объяснения вспышке данчэнской эпидемии нет, — после паузы продолжил Чэнь Ян. — В этот раз случился обвал и сильный ливень, все оказались в воде, так что, возможно…

— Эпидемических болезней слишком много, — сказал Цяо Тянья. — Например, вспышка на перевале Луося тогда была чумой; так что в Хэчжоу никак не могла случиться вспышка той же чумы. Ситуации в разных землях различны, так что нельзя всё валить в кучу. Ваш слуга человек подозрительный, а честный человек не прибегает к намекам. Я думаю, эта болезнь началась не на улице Дунлун, а...

Цяо Тянья поднял большой палец и ткнул им в потолок.

Под навесом воцарилась тишина. Присутствующие заметно побледнели.

Цяо Тянья усмехнулся:

— Разве не совпадение? Небожитель навлек на себя беду, спустившись в мир смертных. Практически невозможно увернуться от ямы и упасть в колодец*. Эти дни дворец не подавал нам никаких весточек. Ваше превосходительство, общественная канава прочищена, уровень воды спал. Но почему мне кажется, что это дело только начинается?

П.п.: 避坑落井 [bì kēng luò jǐng] буквально уворачиваться от ямы, чтобы упасть в колодец, т. е. из огня да в полымя.

— Все, живущие в Небесном дворце, — бессмертные, — медленно проговорил Сяо Чие. — Эти бессмертные ценят свою жизнь. Они не посмеют играть в такие игры. Возможность, о которой говоришь ты, — это то, на что решится лишь отчаявшийся человек, поставивший всё на кон.

— Не знаю, — покачал головой Цяо Тянья. — В Управлении церемоний теперь нет главного евнуха, который мог бы взять на себя ответственность и контролировать двадцать четыре ямэня. В хаосе многое остается без надзора. Если действительно найдется кто-то, кто пронесет кое-что внутрь, то он сможет провести это, просто ловко обманув. Наша Императорская армия и Императорская стража — все солдаты снаружи. Мы ничего не можем поделать с тем, что происходит внутри. Но я считаю, что в этом деле нам надо принять меры предосторожности и быть начеку.

Почему Ли Цзяньхэн покинул дворец? Неужели только ради развлечений? Совсем недавно он пережил покушение. Он не человек с железными нервами, как же он посмел тайком сбежать? Разве что кто-то его надоумил.

Си Хунсюань теперь советовался со всем с Шэнь Цзэчуанем. Попасть в беду на этот раз было чем-то, чего он сам никак не ожидал. И сейчас он все еще лежит на кровати, балансируя между жизнью и смертью. Так кто же тот, кто подговорил Ли Цзяньхэна и устроил обвал павильона Оухуа в самый подходящий момент?

Сяо Чие молча размышлял.

Интуиция подсказывала ему, что это не Вдовствующая императрица. Потому что Ли Цзяньхэн уже начал проявлять к ней сыновнюю почтительность. Для нее это как раз момент, когда она могла вернуть себе влияние. Она определенно не стала бы сейчас позволять Ли Цзяньхэну умереть.

Тогда кто же еще?

В этот раз цель заключалась не в том, чтобы напугать Ли Цзяньхэна, а в том, чтобы он действительно умер. Но кому бы это было выгодно?

Занавес снова приподняли. Евнух-лекарь высунул голову и радостно объявил:

— Ваше превосходительство, Его честь Судья пришел в себя!

Сяо Чие быстро вскочил на ноги, сделал несколько шагов из-под навеса и вошел в дом. Шэнь Цзэчуань, несколько дней пролежавший в забытьи, полуоткрыл глаза. Сяо Чие мягко присел у кровати и устремил на него взгляд.

Шэнь Цзэчуань поднял палец и слабо провел им по бровям и глазам Сяо Чие. Сяо Чие схватил его руку и прижал к своей щеке.

— Трогай, — Сяо Чие наклонился к нему ближе и хрипло рассмеялся. — Разрешаю тебе трогать.

Глава 67. Разделить подушку

Шэнь Цзэчуань был слегка ошеломлен, пока щетина Сяо Чие терлась о его ладонь, вызывая щекотку. Он смотрел на Сяо Чие и сказал:

— Колючая.

— Разве не приятно на ощупь? — спросил Сяо Чие.

— Приятно, — ответил Шэнь Цзэчуань.

Они находились совсем близко друг к другу, и казалось, будто между ними не было никакого зазора. Сяо Чие был грязным и неопрятным. В эти последние дни у него почти не было времени привести себя в порядок. Теперь он придвинулся к Шэнь Цзэчуаню вплотную, совершенно не обращая внимания на свой неряшливый вид, и позволял тому касаться себя.

Чэнь Ян сжимал полог двери, считая, что время уже подошло. Он хотел впустить остальных, но не услышал разрешения от Сяо Чие, поэтому так и застрял у входа вместе с группой стражников, которые уставились кто в небо, кто в землю с бесстрастными лицами.

—Ну как, приятно? — Сяо Чие не смог сдержать смешка.

— Почти, — Шэнь Цзэчуань поджал потрескавшиеся губы и прошептал на ухо Сяо Чие: — мне так больно.

— Где болит? — Сяо Чие наклонил голову и прижался лбом к его лбу.

Шэнь Цзэчуань смотрел на него глазами, похожими на горные озера, увлажненные туманом. Он вложил в этот взгляд всю свою тоску и показал ее Сяо Чие без остатка. Даже в уголках его глаз таилась едва уловимая тень смущения или волнения.

Сяо Чие внезапно прикрыл ладонью глаза Шэнь Цзэчуаня. Помедлив мгновение, он сказал:

— Сейчас не лучшее время меня провоцировать, да?

— О чём ты? — сказал Шэнь Цзэчуань. — Я просто смотрю на тебя.

— Не разрешаю смотреть, — заявил Сяо Чие. — Оставим это на потом, когда вернемся.

Снаружи раздалось несколько покашливаний, и Чэнь Ян громко произнес:

— Господин…

Сяо Чие убрал ладонь, поднялся и сказал:

— Входите.

Только тогда Чэнь Ян откинул полог, и все вошли один за другим.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань полулежал, опираясь на подушку, с наброшенным поверх халатом. Пока он пил лекарство, он слушал их рассказ о событиях последних дней. Когда Цяо Тянья закончил говорить, Шэнь Цзэчуань задумался на мгновение, а затем сказал:

— Верно. Во всём этом деле, от начала до конца, есть что-то странное. Я тоже подозреваю, что обрушение павильона Оухуа — не случайность, а намеренный акт, совершённый, воспользовавшись ситуацией с засором общественных канавна улице Дунлун.

— Прошло всего полгода с момента восшествия Его Величества на престол. Сейчас столько дел ждёт своего решения, время как раз каждому проявить себя. — Сяо Чие сидел на скамье рядом с ним. — Кто бы смог позволить ему умереть?

Это было именно то, чего Шэнь Цзэчуань не мог понять. Он допил лекарство и передал чашу Цяо Тянья, затем сказал:

— Мы не можем толком расследовать дела во дворце. Нам нужен подходящий человек внутри, прежде чем мы сможем это сделать.

Должность Главного управляющего в Министерстве обрядов была вакантной, что нехорошо.

Ни Сяо Чие, ни Шэнь Цзэчуань не могли вмешиваться во внутренние дела внутри дворца. Это была территория Вдовствующей императрицы. Именно Вдовствующая императрица принимала окончательное решение относительно кандидатуры на эту должность в будущем. Но это было лучше, чем ничего. Иметь своего человека внутри намного полезней, чем полная слепота.

Дойдя до этой мысли, Шэнь Цзэчуань вдруг спросил:

— Ты хотел расследовать дело Сянъюнь в прошлый раз. Узнал что-нибудь?

Сяо Чие ответил:

— Был так занят, что забыл об этом. Гу Цзинь.

Гу Цзинь вышел вперед и сказал:

— Когда я пошел в усадьбу Сянъюнь, я не нашел никакой важной информации. У Сянъюнь всего несколько постоянных покровителей. Я проверил каждого, и никто из них не имел отношения к делу о лжесвидетельстве в прошлый раз.

Шэнь Цзэчуань почему-то продолжал чувствовать, что упускает что-то. За этими инцидентами стояла невидимая рука, дергающая за ниточки. Между ними должна была быть какая-то причинно-следственная связь. Он снова погрузился в раздумья. Он не знал, было ли это из-за того, что он только что оправился от болезни, но как бы он ни думал, он не мог уловить связь.

— Его Величество всё ещё без сознания, и его болезнь не отступила полностью. У нас ещё есть несколько дней в запасе; сейчас нет спешки. — сказал Сяо Чие, разминая плечи и руки.

— Общественные канавы теперь прочищены. Так что все должны хорошенько отдохнуть эти несколько дней. Это дело в конце концов будет решено. Сейчас важнее сохранить силы для следующего этапа.

Охранники хором согласились и вышли из дома. Когда все ушли, Сяо Чие сел на край кровати и стал снимать сапоги.

— Ты выспался вдоволь, а этот Второй молодой господин едва держится. — Сяо Чие лег рядом с Шэнь Цзэчуанем и сказал: — Подвинься ближе. Будь моим одеялом и прикрой меня.

Шэнь Цзэчуань повернул к нему голову и сказал:

— Спи с наброшенным халатом.

Сяо Чие закрыл глаза и сказал:

— Ты сделай это.

Шэнь Цзэчуань подоткнул подушку под шею Сяо Чие. Сяо Чие вслепую потянулся к руке Шэнь Цзэчуаня и схватил его за запястье. Затем он потянул Шэнь Цзэчуаня к себе и обнял.

— Слишком худой, — потрогав его, сказал Сяо Чие. — До того, что кости впиваются, когда обнимаю. Как только наступит осень, дичь из Либэя тоже подоспеет. Тогда тебе понадобится вся возможная подкормка, и к зиме сможешь поправиться.

Дыхание Сяо Чие было слегка тяжелым. Чувствуя сонливость, он повернул голову и прижался кончиком носа к виску Шэнь Цзэчуаня. Затем с усилием улыбнулся и сказал:

— … Поспи со своим Вторым молодым господином немного.

Сяо Чие был измотан. Он не сомкнул глаз последние несколько дней, вынужденный бодрствовать и днем и ночью, как одинокий волк, вышагивающий вокруг своего логова. Как бы физически силён он ни был, наступал момент, когда силы и энергия иссякали. Шэнь Цзэчуань лежал на нем. Сяо Чие находил этот вес просто идеальным, давление на него давало ощущение тепла и удовлетворенности.

Изначально Сяо Чие хотел поспать немного, чтобы вечером как следует подсчитать расходы на лекарственные травы за последние дни. Но кто бы мог знать, что он проспит до третьей четверти часа Инь* на следующий день? Очнувшись всё ещё в полудреме, он перевернулся на бок и зарылся в объятия Шэнь Цзэчуаня.

П.п.: 寅时 [yín shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 3:00 до 5:00 утра.

Сяо Чие на мгновение растерялся, прежде чем его сознание внезапно прояснилось. Он приподнялся и осмотрелся. Оказалось, что прошлой ночью его голова соскользнула с подушки, и большую часть ночи он лежал на руке Шэнь Цзэчуаня. Шэнь Цзэчуань повернулся на бок, голова его покоилась на подушке, а другой рукой он натянул халат и укрыл им Сяо Чие. Это была поза, похожая на защитные объятия.

Рассвет ещё не наступил. В комнате было темно.

Сяо Чие повалился обратно на подушку и притянул к себе Шэнь Цзэчуаня лицом к себе. Халат едва прикрывал их обоих. Он спросил хриплым голосом:

— Я отлежал тебе руку?

Наполовину проснувшийся Шэнь Цзэчуань ответил утвердительным «Мгм».

Сяо Чие размял затекшую руку Шэнь Цзэчуаня и сказал:

— Разве не мог меня позвать?

Согретый его заботой, Шэнь Цзэчуань сказал:

— Сяо Эр…

Сяо Чие отозвался:

— Мм?

Шэнь Цзэчуань открыл глаза, посмотрел на него и сказал:

— Ты звал во сне Шэнь Ланьчжоу.

Сяо Чие усмехнулся и тихо сказал:

— Просто видел во сне то, о чём думаю днем.

Они оба были очень близко друг к другу. Взгляд Шэнь Цзэчуаня, устремленный на него, заставил тело и сердце Сяо Чие раскалиться. Его недавно восстановленная после достаточного сна энергия взлетела до небес. Он хотел подразнить Шэнь Цзэчуаня, но также хотел дать ему поспать.

За окном ворковала какая-то птица, нарушая тишину ночи.

— Почему ты спросил про Сянъюнь? — спросил Сяо Чие. — Нашёл какую-то связь?

— Откуда родом Му Жу? — переспросил Шэнь Цзэчуань. — Та самая девушка, купленная покойным императором?

— Подарок на день рождения от одного из поместий. — Сяо Чие обнял его крепче. — Сначала её держали в усадьбе, потратили уйму сил на обучение. В записях указано, что она уроженка Цзиньчэна. Ты думаешь, это она?

— После покушения Его Величество возненавидел евнухов. После Шуанлу не было ни одного, кому бы он доверял. Придворные служанки, допущенные к нему, проходят строжайший отбор. Лишь Му Жу могла уговорить его тайно покинуть дворец. — Шэнь Цзэчуань задумался. — Если это она, то должен быть мотив... Пока у неё нет наследника, лишь пока император жив, живёт и она. Значит, она больше всех должна заботиться о его безопасности.

— В том-то и дело, — согласился Сяо Чие. — Заговорщик всё продумал. Должна быть причина. Внезапная смерть покойного императора и падение клана Хуа привели не просто к смещению чиновников. Это повлияло на расстановку сил по всему Дачжоу. За полгода Хай Лянъи едва стабилизировал ситуацию в противостоянии с кланами. Никому не выгодна смерть нынешнего императора.

— Нужно ждать пробуждения Его Величества, — сказал Шэнь Цзэчуань. — На этот раз Министерство работ допустило серьёзный промах. Пань Сянцзе не избежит ответственности. Его точно отстранят от должности для расследования. Ты видел чиновника Министерства доходов Лян Цюйшаня?

— Видел, — кивнул Сяо Чие. — Старательный человек.

— Я велел ему вести подробный учёт всех лекарств за эти дни. После нашего выхода Министерство доходов и Цензорат потребуют отчёты. Просто передашь им эту книгу.

— Отлично придумано, — не поскупился на похвалу Сяо Чие. — Когда началась эпидемия, некогда было ждать указов из дворца. Я приказал реквизировать лекарства из лавок. У Императорской армии есть записи, но свидетельство чиновника Министерства доходов убедительнее. С этой книгой не придётся разрывать друг друга на части.

Сяо Чие ненавидел иметь дело с чиновниками Министерства доходов. Каждый год сверка счетов с ними была сущей мукой. С нынешним громким делом о засорении каналов эти старые лисы могут попытаться втянуть Императорскую гвардию в трясину, чтобы поставить Великий секретариат в затруднительное положение — ведь закон не может быть исполнен, если все виноваты! Начало весны и так было самым загруженным временем для государственных дел, где горы накопившихся документов мгновенно вызывали жуткую головную боль в Секретариате.

— Ты не хочешь видеть Министерство доходов, а они боятся видеть тебя. — Шэнь Цзэчуань рассмеялся. — Прошлогоднее дело о шелках Цюаньчэн скомпрометировало Ван Сяня. Я вижу, его уже перевели в Министерство обрядов. Это твоих рук дело?

— Я к нему лично ничего не имею. Взыскание долгов в прошлом было просто служебной обязанностью. Из-за меня он оказался замешан и получил дурную славу за взятки. Перевод в Министерство обрядов — лишь временная мера. — Сяо Чие пожал плечами. — Его надежды на «отлично» в этой инспекции окончательно рухнули. Даже если его назначат на пост за пределами столицы, отправят разве что в глушь да в захолустье.

Ван Сяню не повезло. Он служил секретарем в Министерстве доходов и постоянно мучился с Сяо Чие. Несколько лет назад, когда снаряжение Императорской армии износилось, именно Сяо Чие лично припер его к стенке, сверяя счета и выбивая деньги за каждую работу. Никаких личных связей между ними не было. Кто бы мог ожидать, что на него свалится нежданная беда? Сяо Чие обвинили перед императором, а те самые шелка Цюаньчэн прошли через руки Ван Сяня — оправдаться было невозможно. В итоге Сяо Чие и Ли Цзяньхэн, опираясь на братские узы, выступили как гармоничный государь и верный подданный. Но Ван Сяня действительно лишили поста секретаря, и он едва не стал заключенным. Теперь он не мог оставаться чиновником в Цюйду, а при назначении за пределы столицы приличных мест ему уже не светило. В инспекции он получил оценку «халатность». Полжизни осторожности и осмотрительности — коту под хвост. Чистейшая несправедливость.

Но мысль Шэнь Цзэчуаня внезапно прояснилась:

— Неужели ты хочешь воспользоваться случаем и назначить его в Чжунбо?

Сяо Чие рассмеялся:

— И такое смог угадать.

Сяо Чие протянул Ван Сяню руку помощи, переведя в Министерство обрядов. Так тот хотя бы сохранил должность и средства к существованию. Раньше Ван Сянь его недолюбливал, но теперь был глубоко благодарен. Сяо Чие планировал перевести Ван Сяня в Чжунбо при его назначении за пределы столицы. Сейчас Чжунбо кишел бандитами и разбойниками. Все только и мечтали протолкнуть туда своих людей.

— До других мест нам не дотянуться. Но в Цычжоу нужно внедрить людей. — Сяо Чие расслабился. — Твоё предложение о компенсациях за снос было удачным. Глава префектуры Цычжоу Чжоу Гуй теперь с нами в хороших отношениях. Он поймёт наш намёк, если мы передадим Ван Сяня под его начало. Шести префектурам Чжунбо в этом году точно усилят надзор. Но кого бы двор ни назначил, Цычжоу должен оставаться под моим контролем.

Цычжоу находился близ Северо-восточного тракта снабжения. Так Сяо Чие из Цюйду приглядывал за главными подъездами к зернохранилищам для бронекавалерии Либэя. Он и Сяо Цзимин почти не переписывались, но братья отлично понимали друг друга без слов.

— Шёлк из Цюаньчэна — скрытая угроза. Если бы Фу Линье не гнался за быстрой выгодой и не налёг на него под влиянием злосчастного стечения обстоятельств, то этот счёт стал бы клинком, глубоко зарытым в бухгалтерских книгах Императорской армии. — Шэнь Цзэчуань повернул голову и сказал: — Этим счётом занимался Сюэ Сючжо?

— Именно он. — Сяо Чие отозвался. — Сюэ Сючжо, хм… Что ты о нём думаешь?

— Сначала я не обратил на него особого внимания. Но я проверил его оценки за последние годы инспекций — все были выдающимися. Он поступил на службу при дворе в годы правления Юнъи, в последние три года правления императора Гуанчэна. Лишь когда император Сяньдэ взошёл на престол, он занял пост главного инспектора Управления по контролю за доходами при Министерстве финансов. Он занимал эту должность восемь лет, пока в прошлом году не случился внезапный мятеж на охотничьих угодьях Наньлинь. После этого его повысили и перевели в Суд по пересмотру судебных решений, где он стал помощником министра судебного управления. Затем он вёл два крупных дела, касающихся безопасности Его Величества — дело о мятеже кланов Хуа и Пань и дело об убийстве на Пире всех чиновников. У него безупречная репутация, обширные связи в Восьми великих кланах, и он в хороших отношениях с чиновниками из простых семей во главе с Хай Лянъи. — Шэнь Цзэчуань на мгновение задумался, прежде чем добавить: — Но о его происхождении до поступления на службу я ничего не знаю.

— Я с этим довольно хорошо знаком. — сказал Сяо Чие. — Спрашивай.

Шэнь Цзэчуань слегка приподнял бровь:

— Рассказывай.

— Разве так просят об одолжении? — Сяо Чие натянул на себя халат и прильнул головой к Шэнь Цзэчуаню. — Расскажу, только если развеселишь меня.

Его тон был легкомысленным, отчасти дразнящим. Он не ожидал, что Шэнь Цзэчуань посмотрит на него, приоткроет губы, выдохнет горячий воздух и прошепчет так близко, что влажное тепло коснётся его кожи:

— Цэань.

Это лёгкое дуновение влажного тепла коснулось щеки Сяо Чие, скользнуло вдоль его прямого носа к самым губам. Их тела соприкоснулись почти незаметно.

Сяо Чие внезапно перевернулся, приподнявшись над Шэнь Цзэчуанем, оставив между ними пространство. Он взял Шэнь Цзэчуаня за подбородок, поправил его положение и сказал:

— Одними разговорами меня не проведёшь, Второй молодой господин на это не купится.

Глава 68. Занятие любовью 18

П.п.: название главы 云雨 [yún-yǔ] дословно тучи и дождь — это литературный термин, обозначающий занятие любовью, половой акт.

— Тогда чем же мне тебя развеселить? — Шэнь Цзэчуань прищурился от щипка, и было трудно понять, испытывает ли он дискомфорт или удовольствие. Его выражение лица было очень соблазнительным, словно раздувало пламя.

Свет из окна был тусклым. Сяо Чие разглядывал Шэнь Цзэчуаня вблизи, затем протянул руку и провел большим пальцем по уголку его губ.

— Догадайся сам.

— Боюсь, кто-то говорит одно, а подразумевает другое, — губы Шэнь Цзэчуаня раздвигались и смыкались, когда он говорил. Кончик языка мелькнул смутно, оставляя влажное тепло на большом пальце Сяо Чие, но тот не мог ничего коснуться.

— Кто же лицемерит? — Сяо Чие наклонился и прижал его. — Второй молодой господин так честен.

— Честен, несомненно, — вздохнул Шэнь Цзэчуань. — Ты так... тверд.

— Я только что выспался, — Сяо Чие ощупывал его. — И воздерживался немало дней, чтобы всё накопилось. Так угостишь меня сладеньким?

Шэнь Цзэчуань нежно поцеловал его:

— Я только что оправился после тяжелой болезни, так что давай отложим. Я правда... не в силах.

— Кто же посмеет заставить тебя напрягаться в постели? — спросил Сяо Чие. — Разве я на такое способен?

— Способен, — Шэнь Цзэчуань смотрел на него и тихо сказал: — Что бы ты сейчас ни говорил — всё это слова, чтобы меня уболтать. Как окажемся в постели, все они ничего не будут значить.

Сяо Чие усмехнулся:

— Неужели? Так что же я говорил, когда тебя уговаривал?

Шэнь Цзэчуань поднял палец, преграждая путь губам Сяо Чие, готовым поцеловать его:

— Если хочешь это услышать, сначала расскажи мне о Сюэ Сючжо.

Сяо Чие крепче обнял его:

— Что ты хочешь услышать? Его происхождение до поступления на службу не впечатляет. Сюэ Сючжо — сын простолюдина, незаконнорождённый от наложницы клана Сюэ. С детства он никогда не был любимым ребенком. Посмотри на его возраст. Он на несколько лет старше Си Хунсюаня и Яо Вэньюя. По логике, он не должен был учиться в одно время с ними, так как же он стал их однокашником? Всё потому, что дома им тогда пренебрегали, и задержка со стороны семьи привела к тому, что он поздно начал образование.

— Этот человек выглядит утонченно и умеет вести себя в обществе и обращаться с людьми, — заметил Шэнь Цзэчуань. — По сравнению с Си Хунсюанем, он больше походил на законнорождённого сына знатного клана.

— Ему было уже одиннадцать лет, когда он поступил в академию, — будто вспоминая этого человека, Сяо Чие тщательно подумал, прежде чем продолжить: — Он талантлив, умен и готов усердно учиться, поэтому ему не потребовалось много времени, чтобы выделиться из толпы потомков знатных кланов. Но хорошие времена длились недолго. Несколько лет спустя в академию поступил и Яо Вэньюй.

— Сейчас все хотят общаться с «Неполированным нефритом Юаньчжо*», чтобы показать, что они тоже настоящие таланты, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Но в то время их учителем был учитель Чан Цзун, известный своей суровостью и требовательностью. Как только присоединился Яо Вэньюй, количество критики и наказаний в адрес остальных возросло. Это потому, что никто не мог превзойти Яо Вэньюя в стратегиях и литературных сочинениях. Как только его труды появлялись, работы других уже не могли привлечь взгляд учителя Чан Цзуна. Так Сюэ Сючжо оказался в тени в те несколько лет. После этого он больше никогда не демонстрировал свои таланты.

П.п.: 璞玉元琢 [pú yù yuán zhuó] буквально, Неполированый нефрит Юаньчжуо (Юаньчжуо — вежливое имя Яо Вэньюя); неотшлифованный нефрит здесь относится к таланту, который ещё неизвестен, но имеет потенциал быть «отполированным» до того, что засияет, как выдающийся ученый (также известный как Чжуаньюань (状元), которого ждет блестящее будущее.)

— Позже Яо Вэньюй стал учеником Хай Лянъи. Ты знаешь, каков Хай Лянъи, поэтому можешь представить, насколько талантлив должен быть Яо Вэньюй, чтобы удостоиться стать его учеником. Но другие не знали, что именно Сюэ Сючжо первым подал именную карточку Хай Лянъи. Он трижды поклонился ему до земли, но в итоге Хай Лянъи не принял его в ученики. Если бы подобное произошло с кем-то другим, то, даже несмотря на отсутствие ссоры с Хай Лянъи, они наверняка затаили бы обиду.  Но особенно впечатляет в Сюэ Сючжо то, что он присутствовал в тот день, когда Яо Вэньюй проходил обряд посвящения в формальные ученики Хай Лянъи. Мало того, что он был там, так он ещё и держал ритуальную корону. Хай Лянъи невзлюбил его, но Сюэ Сючжо ни разу не проронил ни слова обиды или негодования. Резиденция Хай Лянъи была пожалована ему тогда ещё императором Гуанчэном. Старейшина секретариата обычно ценит покой и чистоту; он не принимает местных чиновников как гостей в частном порядке и не заводит лишних посыльных для поручений. Был один год, когда его павильон обрушился. Услышав об этом, Сюэ Сючжо даже не поел, а вместо этого лично пошел заменять камни для Хай Лянъи.

— Он глубоко почитает Старейшину секретариата Хая, — вспоминая, сказал Шэнь Цзэчуань. — Когда я изучал его прошлые аттестационные оценки, то видел и его политические эссе тех лет, когда он только поступил на службу. Все они были рассуждениями о росте доходов и сокращении расходов, о приведении в порядок местных земельных реестров* — как раз тех проблем, которые мучили Хай Лянъи, когда он только вошел в Великий секретариат.

П.п.: 田册 [tián cè] полевые книги, регистр, в котором регистрируются поля и сельскохозяйственные угодья.

— Он больше похож на ученика Хай Лянъи, чем Яо Вэньюй. Хай Лянъи раньше служил в Министерстве доходов более десяти лет, поэтому он прекрасно осведомлен обо всех грязных уловках в местных отчетах. Чтобы докопаться до сути в счетах тогда, именно Сюэ Сючжо был тем, кого он назначил. Таким образом, Сюэ Сючжо занял пост главного инспектора Управления по контролю за доходами при Министерстве доходов с конкретной целью инспектирования и аудита различных счетов. — Сяо Чие снова лег на кровать, обнимая Шэнь Цзэчуаня, и продолжил: — Я считаю, что его нынешние связи в обществе были заложены как раз в то время. Он оставался на посту главного инспектора восемь лет, и все его оценки были выдающимися. Он давно должен был получить повышение, но так и не получил. Почему? Потому что Хай Лянъи намеренно сдерживал его.

— Похоже, Хай Лянъи был тронут его искренностью. Несмотря ни на что, он был готов потратить время, чтобы отшлифовать Сюэ Сючжо. При такой связи, даже если оба они не учитель и ученик по названию, их отношения уже превзошли даже формальные. — Шэнь Цзэчуань медленно нахмурил брови. — Служа главным инспектором Управления по контролю за доходами при Министерстве доходов, он может выезжать в регионы. У него есть подчиненные, ведущие счета под его началом, и он также обладает особым правом напрямую подавать петиции Императору. Для него не составит труда сблизиться с кем он пожелает.

— Верно. Начальник провинциальной администрации Цзюэси — Цзян Циншань. Этого человека нельзя недооценивать. В прошлый раз, когда Сюэ Сючжо разоблачал Хуа Сыцяня, именно с Цзян Циншанем он сверял счета. Достижения Цзян Циншаня впечатляют. Тогда, когда Цюйду приостановил выделение помощи Цзюэси, именно он приложил максимум усилий, чтобы изыскать необходимые ресурсы и решить проблему, предотвратив тем самым массовую нехватку продовольствия в тринадцати городах Цзюэси. Он смел и решителен в поступках; у него хватает духу сначала действовать, а потом докладывать. Человек с железной хваткой. Но у него скверный характер, и он мало общается со столичными чиновниками. Когда партии Хуа и Пань были на пике могущества, он ни разу не оказал Пань Жугую «ледяного уважения». Он бесстрашен, и у него есть способности это оправдать. Вот почему, даже ненавидя его, Хуа Сыцянь не смог его сместить. Такой человек, который даже Яо Вэньюя не ставит высоко, всё же может быть в близких отношениях с Сюэ Сючжо и называть его братом. Так что можешь представить, насколько искусен Сюэ Сючжо в заведении связей.

Сяо Чие внезапно замолчал.

— На самом деле, именно благодаря собственным заслугам Сюэ Сючжо Старейшина секретариата Хай впоследствии продвинул его. В прошлый раз ты говорил о заманивании знатных кланов в ловушку. Думаю, ты попал в самую точку. Неизвестно, сможет ли Сюэ Сючжо действительно войти в Великий секретариат.

— Я заметил, что этот человек очень противоречив, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Его политические эссе прежних лет были всецело посвящены благосостоянию и жизни простого народа. Он выезжал в регионы, и всё, что он делал, было практичным и реальным. И всё же он неразлучен с молодым поколением знатных кланов, вроде Си Хунсюаня и ему подобных. История с шёлком Цюаньчэна — ключевой момент. Думаю, он глубок; он действует не наугад, а с дальним прицелом.

— Разве ты не говорил, что в Цюйду есть человек у руля? — выражение лица Сяо Чие стало серьезнее. — Он подходящий кандидат.

— Шесть лет назад, когда войска Чжунбо потерпели поражение, его должность была невысока, да и сам он был молод. Так как же он мог манипулировать старыми лисами знатных кланов? Один клан Вэй — уже головная боль. Я полагаю, если такой человек действительно есть, он должен быть ровесником Хай Лянъи. Иначе с такими данными трудно убедить остальных.

— Тем не менее, слишком мало зацепок. В будущем всё равно придется действовать с ними осторожно, — Сяо Чие потер запястье Шэнь Цзэчуаня. — Обрушение павильона Оухуа не лишено пользы. На этот раз Си Хунсюань напуган до смерти. Даже если в будущем он захочет пригласить тебя выпить, идти будет некуда.

— Вино можно пить где угодно. Даже если его павильон Оухуа рухнул, остались другие заведения. А вот поместье Сянъюнь пропало — вот это действительно безвозвратная потеря, — Шэнь Цзэчуань искоса взглянул на него. — Второй молодой господин действительно понес убыток.

— Без Сяньюнь всегда можно найти что-то другое, — Сяо Чие посмотрел на него. — Красавиц вокруг полно; и одна из них прямо здесь.

Кончиками пальцев Шэнь Цзэчуань провёл несколько линий по его ладони и сказал:

— Без пятисот таэлей не стану с тобой пить.

— Я так беден, — Сяо Чие поймал его дразнящие пальцы. — Денег нет, могу предложить лишь кое-что другое.

— Что за редкость, способная тронуть моё сердце? — спросил Шэнь Цзэчуань.

Сяо Чие направил его руку к своему поясу:

— Второй молодой господин — статный мужчина. Как насчёт этого?

— Я, Шэнь Ланьчжоу, тоже видный муж, — Шэнь Цзэчуань произнёс неспешно. — Могу полюбоваться на себя в зеркале — зачем мне другой?

— Ты ещё не умеешь получать удовольствие, — Сяо Чие сказал. — Самолюбование разве сравнится с тем, как любуюсь на тебя я? Лишь когда мы оба отражаемся в зеркале — это эстетически возбуждает.

С влажным блеском в глазах, Шэнь Цзэчуань спросил:

— И что же считается эстетически возбуждающим?

— Увидишь — поверишь, — Сяо Чие проверил температуру Шэнь Цзэчуаня. — Попробуй со мной как-нибудь — и узнаешь.

Его ласки заставили Шэнь Цзэчуаня прерывисто вздыхать. Оба они давно испытывали потребность в близости, только недавно оправившись после тяжёлой болезни. Вся восстановленная энергия собралась внизу живота, тяжёлая и густая. А эти объятия и прикосновения разожгли первые искры желания.

— Шэнь Цзэчуань, чистый сердцем и с малыми желаниями, — Сяо Чие тихо вздохнул с чувством.

— Никак не пойму — где же он?

— Это Шэнь Цзэчуань, а тот кого ты зовёшь Шэнь Ланьчжоу, — Шэнь Цзэчуань спросил: — Кого же ты хочешь?

— Хочу их обоих, — Сяо Чие приподнял Шэнь Цзэчуаня, уложил на бок и прижал сзади. — Отдашься или нет?

Уткнувшись лицом в постель, Шэнь Цзэчуань лишь задыхался, не отвечая. Сяо Чие укусил его. Уши у него были чувствительные, и покусывания заставили его дыхание сбиться. Уголки глаз покраснели.

— Чэнь Ян вскипятил воду. Дам тебе умыться перед рассветом, — Сяо Чие низко наклонился, в приглушённо позвав: — Ланьчжоу.

Кровать была временной, на скорую руку. Узкая и тесная, двоим на ней было не развернуться. Сяо Чие не решался войти резко, лишь медленно и осторожно проникал сбоку. Императорские телохранители за дверью обладали острым слухом. Шэнь Цзэчуань не издавал звуков, вцепившись в халат под чередой глубоких толчков и медленных выходов, даже когда волна острого ощущения захлестывала его целиком.

Дыхание их срывалось — оба боялись, что другой вскрикнет, и целовались, переплетая шеи. Кровать тихо поскрипывала. Сдерживаемое желание Сяо Чие разгоралось, но он не мог яростно насаживать Шэнь Ланьчжоу. Лишь медленно втирался в него.

Между поцелуями Сяо Чие прошептал:

— Постони для меня ещё.

Шэнь Ланьчжоу выдохнул:

— Цэ… ммх…

Сяо Чие рассмеялся. Толкнул чуть резче и спросил:

— Что значит «Цэ… ммх…» Цэань?

Шэнь Цзэчуань не выдержал и не посмел ответить. Палец Сяо Чие вошёл ему в рот, двигаясь и лаская, пока тот прижимал его сзади, вгоняя глубоко, пока Шэнь Цзэчуань не застонал.

Незаметно за окном занялся рассвет, а любовная схватка оставила их мокрыми от пота. Учитывая, что Шэнь Цзэчуань только очнулся, да и место было неподходящее, Сяо Чие ограничился одним разом. Даже после поспешного завершения Шэнь Цзэчуань ещё долго оставался раскрасневшимся. И пальцем пошевелить не хотел, пока его обтирали.

◈ ◈ ◈

На другом конце Лян Цюйшань взглянул на небо: уже почти рассвет. Он привёл в порядок книги за последние дни, готовясь отчитаться перед Шэнь Цзэчуанем. Сделав крюк, он подошёл к месту и увидел Гэ Цинцина, пьющего чай под навесом от дождя. Поприветствовав его, Лян Цюйшань спросил:

— Его Превосходительству Судье сегодня лучше? Этот смиренный подчинённый привёл в порядок счета и специально пришёл доложить подробности.

Гэ Цинцин не ответил. Как раз спускался Чэнь Ян и откликнулся:

— Его Превосходительство Судья только оправился после тяжёлой болезни, эпидемия лишь миновала. Его Превосходительство также беспокоится, как бы не заразить вас всех, поэтому сегодня не принимает гостей. Если характер этих счетов позволяет, я могу позже передать их от вашего имени?

Получив приказ от Шэнь Цзэчуаня вести учёт, Лян Цюйшань не смел халатно относиться к делу. Естественно, он не мог просто так отдать счета Чэнь Яну. Поэтому он лишь сказал:

— Рад, что Его Превосходительству лучше. Раз сегодня неудобно, этот смиренный подчинённый попросит аудиенции завтра.

Чэнь Ян кивнул, и Лян Цюйшань откланялся. Перед уходом он заметил, что вокруг дома никого больше нет — понял, что район оцепили, а в дозоре стоят личные охранники. Императорские телохранители несли службу, а Шэнь Цзэчуань был лично назначен самим Императором, поэтому он предположил, что работа, вероятно, всё ещё идёт. Не смея больше смотреть или спрашивать, он поспешил прочь.

Вскоре тень у двери слегка качнулась. Сяо Чие приподнял занавеску и вышел. Он уже переоделся в чистое одеяние, на ногах были поношенные сапоги, а в руке — веер из слоновой кости Шэнь Цзэчуаня. Он спросил:

— Он приходил отчитаться по счетам?

— Я велел ему прийти завтра, — ответил Чэнь Ян.

Сяо Чие спустился со ступеней. Теперь, освежённый, вся враждебность, что была на его лице несколько дней назад, полностью рассеялась. Он спросил:

— У Лаоху жар спал?

— Да. Он тоже бодрее, сегодня утром хорошо поел. Хотел навестить Господина шифу. Ему я тоже велел прийти завтра.

— Я сам навещу его, — Сяо Чие взвесил в руке веер и сказал: — Вода на улицах сошла, небо прояснилось. Нам не придётся задерживаться в храме Чжао Цзуй больше пары дней, скоро должны быть вести из дворца. Как там Си Хунсюань?

— Очнулся. Но люди из Восьми великих учебных заведений держат его под строгим присмотром. Никого к нему не подпускают.

— Не спеши, — Сяо Чие сказал с лёгкой улыбкой. — Его Величество, должно быть, тоже уже очнулся. Си Хунсюаню от этого не сбежать. Главное управление по надзору ждёт, чтобы доложить о нем.

Общественные канавы прочистили, эпидемия не смогла развернуться в полную силу. Всё дело было улажено красиво. Верхи не пострадали, и всё благодаря заслугам тех, кто катался по грязи внизу. Пришло время сводить счёты. Он же, Сяо Цэань, теперь отлично выспался и наелся. У него полно сил и энергии, чтобы с ними повозиться.

Чэнь Ян шёл рядом, когда Сяо Чие вдруг спросил:

— Серьги, которые я велел тебе заказать в прошлый раз, уже готовы? Когда через пару дней вернёмся в резиденцию, заеду забрать их по пути.

Чэнь Ян сказал:

— Я велел им сделать как можно скорее; к этому времени должны быть готовы. Но зачем Господину ехать лично? Я заберу от вашего имени.

— Эту вещь я должен забрать лично, — Сяо Чие подбросил в руке веер из слоновой кости, отдал его Чэнь Яну и пошёл вперёд. — Пойдём. Навестим Таньтай Ху.

Глава 69. Оценка заслуг

Ли Цзяньхэн несколько дней пребывал без сознания, бредил кошмарами и бормотал бессвязные слова, которые никто не мог разобрать. Му Жу оставалась у его постели, лично кормила его лекарством и обтирала тело.

Вдовствующая императрица сегодня не воспользовалась паланкином. Вместо этого она воспользовалась хорошей погодой, чтобы неспешно прогуляться с Третьей госпожой Хуа. Она спросила:

— Госпожа Му всё ещё неотлучно находится рядом с Императором?

Тетушка Люсян, поддерживая Вдовствующую императрицу, ответила:

— Не отходила ни на шаг.

— После всего, что она сделала, чувства Императора к ней возрастут с шести до десяти*, — сказала Вдовствующая императрица Хуа Сянъи. — Эти отношения обретут теперь большую глубину, ведь они вместе прошли через невзгоды.

П.п.: 六分情变十分 [liù fēn qíng biàn shí fēn] — дословно «шесть долей чувства превратятся в десять». Это устойчивый китайский образ: если раньше чувства были умеренными (шесть из десяти), то теперь, после таких поступков, они могут усилиться до полной меры — десяти.

— Госпожа Му выглядит хрупкой и миниатюрной, — последовала за Вдовствующей императрицей Хуа Сянъи, держа в уме её слова, — но она ещё и отважная особа.

— Очень точное замечание, — сказала Вдовствующая императрица. — Вчера императорский лекарь упомянул, что Его Величество уже вне опасности и должен скоро очнуться. Когда Его Величество придёт в себя, настанет звёздный час госпожи Му. Я видела, как жестоко её порицали цензоры прежде, но сегодня даже сам Хай Лянъи вынужден будет со вздохом похвалить её как добродетельную женщину. Будь она робкого десятка, осмелилась бы она так рисковать собой?

Хуа Сянъи улыбнулась, взяла из рук Люсян фарфоровую чашу и бросила рыбный корм в недавно созданное озеро. Она сказала:

— Как могла бы она стать любимицей Его Величества, не обладая хотя бы малой долей отваги? Ведь она уже давно научилась выбирать правильное время для наступления и отступления, ещё со времен службы при дворе Пань Жугуя.

Вдовствующая императрица смотрела на парчовых карпов в озере, наперебой хватавших корм, и сказала:

— Вспышка этой эпидемии отдаёт подозрительностью. Мы могли бы разобраться с госпожой Му и отправить её в ссылку за то, что она своими речами околдовала Императора и ввела его в заблуждение. Но она умна. Она знает, что приблизиться к Его Величеству — значит обрести спасение от смерти*. При том, что она ухаживает за ним с таким самопожертвованием. Единственный, кому придётся несладко после всего этого, — это Си Хунсюань. В ходе прошлого подавления Сяо Чие знатные кланы потеряли Вэй Хуайсина. Фу Линье тоже был обвинён и разжалован. В конечном счёте, никто не выиграл. А теперь, когда Императорская армия выполнила такую срочную задачу, как очистка общественных канав, Сяо Чие непременно будет награждён.

П.п.: 免死金牌 [miǎn sǐ jīn pái] Золотой жетон освобождения от смерти; табличка или жетон, дарованный императором, который позволял человеку освободиться от смертной казни.

— Си Хунсюань заслуживает наказания. — Сказала Хуа Сянъи. — Кто не думает о будущих трудностях, того непременно одолеют заботы куда более близкие. Тётушка, я думаю, он слишком возомнил о себе из-за своего перевода в Бюро оценок Министерства доходов. Неспроста на него обрушилась эта напасть. Будь он осмотрительнее, разве дал бы он кому-то шанс строить против него козни? Теперь, когда его использовали как подножку для продвижения Сяо Второго, наказание окажется вполне заслуженным. Более того, когда я наводила справки о делах в Цидуне, я слышала, что Наследный князь Либэя ещё до нового года, во время сильных снегопадов, выделил Цычжоу сорок тысяч таэлей в качестве помощи. Именно эти сорок тысяч таэлей отчасти позволили Сяо Второму убедить Министерство доходов. Благодаря этому Цычжоу и Либэй стали теперь друзьями в беде. В будущем, когда императорский двор назначит Управляющего провинцией для администрирования Шести префектур Чжунбо, ему придётся проявлять некоторую учтивость и в отношении Либэя.

— Больше всех на этот раз выиграл Сяо Чие. Не будет преувеличением, если кто-то скажет, что именно он выпустил эпидемию. — Кончиками пальцев Вдовствующая императрица растёрла корм в крошки и рассыпала их по озеру. — Госпожа Му обладает таким крепким здоровьем, так почему же до сих пор нет вестей о наследнике престола? Если от неё нельзя избавиться, то остаётся лишь взять её под свой контроль. Как только у неё появится ребёнок, мне не придётся беспокоиться о будущем.

На самом деле, у клана Ли было немало потомков. Но во время правления императора Гуанчэна наследный принц покончил с собой, перерезав горло, а князья ниже его рангом либо погибли, либо были низложены, оставив лишь императора Сяньдэ и Ли Цзяньхэна. Император Сяньдэ правил восемь лет. И из-за слабого здоровья лишь наложница Вэй смогла забеременеть. Но в те дни национального траура кто-то утопил наложницу Вэй в колодце без лишнего шума. После этого остался лишь Ли Цзяньхэн. Даже после восшествия Ли Цзяньхэна на престол во дворце не было вестей о беременности от наложниц.

Вдовствующая императрица презирала Му Жу, вышедшую из клана евнухов. Изначально она намеревалась выбрать умную и проницательную девушку из оставшихся девиц клана Хуа в Дичэн и выдать её замуж за Ли Цзяньхэна в качестве императорской наложницы. Ли Цзяньхэн не был страстным мужчиной, помешанным на любви, поэтому, заполучив новую возлюбленную, он наверняка охладеет к прежней пассии. Кто бы мог подумать, что Му Жу окажется столь умной и отважной, что сможет влиять на Императора через подушечные наставления и не раз заступаться за Вдовствующую императрицу? Если Вдовствующая императрица хочет воспитывать будущего наследника престола в своих покоях, то ей нужно уже сейчас следить за животом Му Жу.

— Говоря о выгоде, госпожа Му тоже извлекла пользу из этой напасти, — Хуа Сянъи вытерла руки. — У неё всё же есть младший брат. Тётушка помнит?

— Его зовут Фэнцюань, — тётушка Люсян тихо подсказала Вдовствующей императрице сзади.

— Смутно припоминаю такого человека, — сказала Вдовствующая императрица. — Разве он не признал Пань Жугуя своим дедом? Пань Жугуй казнён. Его Величество тайно оставил его ради госпожи Му, не так ли?

— Фэнцюань когда-то получал от тётушки рекомендацию на повышение. Уверена, он всё ещё помнит тётушкину доброту. — Хуа Сянъи взяла Вдовствующую императрицу под руку. — Тётушка, у этой сестры с братом теперь не осталось опоры. Если вы окажете им небольшую поддержку для продвижения, то станете для них словно милосердная Гуаньинь*.

П.п.: 觀音 [guān yīn] — «Гуаньинь» (или «Гуань Инь»), также известна как Гуань Ши Инь (觀世音) — «Богиня Милосердия» или «Бодхисаттва Всемилостивого Слушания».

Вдовствующая императрица сделала несколько шагов и сказала:

— Этот Фэнцюань — евнух. Отзовите его. В Двадцати четырёх ведомствах столько вакансий. Люсян, подыщи ему хорошую должность. Сочту это исполнением желания сестры и брата.

Люсян произнесла:

— Слушаюсь.

Вдовствующая императрица спросила снова:

— Цидун ответил? Как можно назначать свадьбу на осень? Осенние ветра в командорстве Цанцзюнь Цидуна суровы. Не могу позволить тебе выходить замуж в такое время.

Хуа Сянъи лишь улыбнулась. Тётушка Люсян сказала:

— Старый командующий Ци Шиюй ответил, что всецело предоставляет Вашему Величеству право принять решение, лишь бы день и час были благоприятными. Гонец даже специально привёз несколько сундуков шёлка и парчи из Хэчжоу для Третьей госпожи. Головные украшения тоже изготовлены с особым тщанием — явно вложил душу.

— А разве он не должен вкладывать душу? — Улыбка Вдовствующей императрицы потускнела. — Он ведь удостоился такой великой императорской милости.

Люсян тут же склонилась в почтительном поклоне:

— Обязан. Дабы Третья госпожа не почувствовала себя ущемлённой и обиженной, люди из Цидуна выбрали для свиты сопровождения невесты* почтенных генералов, а возглавляет процессию не кто иной, как Главнокомандующая Ци.

П.п.: 迎亲队 [yíng qīn duì] отряд процессии, отправленный женихом вместе со свадебным паланкином, чтобы встретить невесту в доме невесты и сопроводить ее в дом жениха на свадьбу.

Выражение лица Вдовствующей императрицы претерпело тонкую перемену. В итоге она не разгневалась, а лишь сказала:

— Я специально направила письмо в командорство Бяньцзюнь, чтобы Бо Бяньша Лу Пинъян приехал встречать невесту. Но он всё находил отговорки, чтобы отказаться. Разве не из-за князя Либэя он не осмелился согласиться? Люди из клана Лу — тупоголовые! Посмотрю, чем именно Либэй сможет им помочь в будущем. А насчёт того, что Ци Чжуинь будет встречать невесту... Она же девушка, дочь, её статус уже на ступень ниже. Какая дерзость со стороны Ци Шиюя это придумать!

Гнев Вдовствующей императрицы ещё не улёгся, как евнух стремительно подбежал и преклонил колени:

— Приветствую Ваше Величество! Из покоев Его Величества только что пришли сообщить — Его Величество очнулся!

Люсян поспешно сказала:

— Приготовиться к выезду!

◈ ◈ ◈

Таньтай Ху, накинув на себя одежду, вырезал из дерева грубо сделанного гигантского сверчка для Дин Тао и Сяо У. В тот момент, как Чэнь Ян приподнял полог палатки, все они спрыгнули с лежаков и, соблюдая порядок старшинства, отдали положенные почести.

— Ты только что очнулся, можно сидеть, — Сяо Чие жестом велел им подняться и уселся на стул.

— Как самочувствие сегодня?

— Докладываю Наместнику, — Таньтай Ху стёр с рук древесную стружку. — Жар спал, и поел я досыта. Сегодня могу вернуться к службе.

— Не спеши, — старый халат Сяо Чие ловко спадал вниз. Он посидел на стуле некоторое время. — Так внезапно захворал в тот день. Здоровьем обычно не обделён, что случилось? Что сказал военный лекарь?

— Лекарь не смог объяснить причину этой хвори, — проговорил Таньтай Ху. — Всё думаю. Почему я? Ни разу не простужался, хоть и тренировался с голым торсом под дождём в те времена, когда наш личный состав Императорской армии занимался на учебном полигоне. Я видел и список заболевших, что приказал Наместник составить Чэнь Яну. Хотя там есть и старики, и молодёжь, но всё же большей частью — молодые да крепкие.

— Эпидемия эта странная, — вступил Чэнь Ян, услышав это. — Думаю Его Превосходительство Судья прав. Это не стихийное бедствие, а рукотворное.

Сяо Чие откинулся на спинку, размышляя, и произнёс:

— Каким бы оно ни было, столько времени прошло с тех пор. Следы, разве что, уже уничтожены.

— Ещё не так плохо, что это я захворал, — Таньтай Ху всё ещё был полон трепета. — Если бы Наместник заболел, тогда патрулирование в Цюйду пришло бы в хаос!

Рука Сяо Чие, перебирающая костяное кольцо на большом пальце, замерла от неожиданности. Он помолчал, и остальные не смели прерывать его раздумья.

— Мне не приходило это на ум, пока ты не сказал, — спустя долгое время Сяо Чие отпустил бесстрашную улыбку. — Ладно. Дурной долг, разве нет? Хорошо ещё, что запасной план имеется. Всё не так уж и страшно. Хорошенько отдохни сегодня. Кто присматривает за теми несколькими детишками в твоём доме в эти дни?

Таньтай Ху не ожидал, что Сяо Чие вспомнит о детях. Глаза его налились жаром, когда он ответил:

— Перед тем как войти, поручил их Чэнь Яну. Держит он их в служебном комплексе Императорской армии. С братьями там, присматривающими за ними, о еде беспокоиться не приходится. Всё хорошо.

— Большинство знатных семей Императорской армии родом из Цюйду. Вы же, парни, пришлые из-за пределов Цюйду, набранные для пополнения здешних рядов. Ни домов у вас, ни жён, так что растить несколько детишек вам нелегко. В этот раз ты захворал, роя канавы перед лицом бедствия. Считай это заслугой. Чэнь Ян доложит в Военное министерство о твоём повышении в чине к началу весны. Впредь, помимо месячного довольствия, внутреннее подразделение Императорской армии также будет выделять тебе детские пособия из моих личных средств.

Выделение денег из личных средств Сяо Чие означало, что сумма назначалась и снималась с его казённого довольствия — можно сказать, это были деньги, которые Сяо Чие давал ему.

Таньтай Ху уже опустился на одно колено, услышав это. Он сказал:

— Как же так можно? Я и так несказанно рад, что Наместник не выгнал меня и оставил на службе!

— Заслуженное — положено; ты заслужил. Я даю, так бери, — Сяо Чие поднялся и сказал Чэнь Яну: — Запиши всех солдат, копавших канавы в этот раз, и выдай им деньги. Эпидемия — не шутка; каждый здесь рискует собственной жизнью, так что значит какая-то денежная сумма в грандиозной схеме вещей? Да будет известно, что любое повышение или назначение впредь будет зависеть от конкретных достижений и провалов, если подобные инциденты произойдут вновь. Для таких людей, как Лаоху, я, Сяо Цэань, позабочусь о всей семье.

Та толика недовольства, что изначально таил в себе Таньтай Ху, совершенно испарилась. Поднимать вопрос о Шэнь Цзэчуане снова из-за полученной милости было бы уже неправильно. Сяо Чие также проведал тех немногих из Императорской армии, кто заболел, и поступил с ними так же, сказав те же слова. Даже молодежь вроде Дин Тао получила денежную награду.

Шэнь Цзэчуань пил лекарство, наблюдая за оживлённой сценой за окном.

Цяо Тянья развёл жаровню и зажарил несколько картофелин. Помешивая угли, он сказал:

— Глядишь, как другим и повышение, и денежный куш достались. Господин, а что насчёт меня?

— Учту для будущих сверок, — Шэнь Цзэчуань отставил чашу.

Цяо Тянья, не отрывая взгляда от картошки, продолжал:

— Сяо Второй всё делает правильно в управлении подчинёнными. Он действительно вложил немало размышлений и усилий, чтобы за несколько лет сплотить Императорскую армию и превратить её в свою собственную неприступную защиту.

— Неудивительно, что он вкладывает размышления и усилия в дела, касающиеся его безопасности, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Императорская армия — его вновь заточенный клинок. Естественно, чем плавнее он сможет им владеть, тем лучше. Таньтай Ху — старший офицер, которого он нанял извне в Императорскую армию. Если ими не управлять должным образом, то эта группа людей во главе с Таньтай Ху станет корнем бед.

— Своевременность и людские сердца — всё это существенно и незаменимо. Он схватывает всё это идеально. Он и придавил их, и вознаградил, привёл в порядок, пока они все не стали покорными и послушными. Даже корень проблемы превратился в стабилизирующую силу*. Учитывая характер Таньтай Ху, даже если в будущем кто-то подкупит его тысячью золотых, поколебать его преданность будет трудно. — Цяо Тянья очистил картофелину и вздохнул. — Вот сравнил… Господин, вы уж слишком бессердечны.

П.п.: 定海神针[dìng hǎi shén zhēn] — «Божественная игла, успокаивающая море». Согласно роману «Путешествие на Запад» 《西游记》, это была божественная «игла» (или шест), которая могла уменьшаться и увеличиваться по желанию своего владельца. Сначала она была сокровищем дворца дракона Короля Восточного моря, но Сунь Укун (孙悟空) позже забрал ее себе, чтобы использовать в качестве оружия, и переименовал иглу в Золотую дубину Руйи (如意金箍棒). Используется для обозначения стабилизирующей силы.

— Императорская стража отличается от Императорской армии. Все в Императорской страже — люди из знатных кланов. Каждый из них честолюбив и высокомерен. Быть холодным — как раз то, что нужно. Без жизненных и смертельных испытаний настоящая дружба не может сформироваться. У каждого в сердце свои весы. Хань Чэн занимает пост Главнокомандующего уже несколько дней, и он сделал немало наград в качестве взяток для тех, кто ниже его. Но сколько из них на самом деле хорошо о нём думают в глубине души? — Шэнь Цзэчуань сделал паузу, затем продолжил: — Раз уж ты съел картошку, мясо позже не ешь. Ты наверняка прибавил минимум семь-восемь цзинь с тех пор, как последовал за мной.

Цяо Тянья сказал:

— Хочет господин послушать мелодию? Я могу и сыграть, и спеть. Деньги пропустим, но хотя бы двумя кусочками мяса вознаградите, а?

Шэнь Цзэчуань безжалостно ответил:

— Выйди.

В тот же момент, когда Цяо Тянья вышел, вернулся Сяо Чие. Цяо Тянья посторонился, чтобы дать дорогу, и Сяо Чие шагнул в дверь, подцепил ногой стул, подтянул его к кровати и сел рядом.

— Хорошо поспал? — спросил Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Так себе.

Сяо Чие сказал:

— Твою ту резиденцию тоже снесли. Где будешь жить, когда через пару дней выберешься?

Шэнь Цзэчуань вздохнул:

— Буду жить на улице.

Приподнявшись, Сяо Чие свистнул ему и сказал:

— У меня есть небольшой дворик позади Усадьбы Сливовых Цветов. Брать будешь?

— Слишком близко, и это легко вызовет подозрения у людей. — Шэнь Цзэчуань поправил одежду, мельком обнажив следы на шее.

— Слишком далеко — и раз в несколько дней встретиться будет сложно, — Сяо Чие протянул руку, разглаживая воротник Шэнь Цзэчуаня. Его взгляд задержался на тех следах от зубов.

Это он оставлял следы поцелуев повсюду, будто держал добычу во рту.

Шэнь Цзэчуань поднял на него глаза:

— Увидимся на императорском суде... М?

Сяо Чие отвел взгляд:

— Звучит так отчуждённо.

— Тогда что же делать? — Шэнь Цзэчуань посмотрел на него. — Где мой веер?

Чэнь Ян как раз поднимал полог, держа поднос. Не раздумывая, Сяо Чие сказал:

— Пропал. Чэнь Ян потерял.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на Чэнь Яна, который, несмотря на шок, спокойно кивнул и торжественно произнёс:

— Ваше Превосходительство, этот ничтожный подчинённый...

— Это всего лишь веер. Этот Второй Молодой Господин возместит за него, — небрежно сказал Сяо Чие. — Тот из слоновой кости слишком вульгарный. Я тебе подарю новый.

— Даже если вульгарный, он от Си Хунсюаня, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Как я буду играть грубого проходимца, если пойду к нему потом без веера?

— Подарю что-нибудь ещё грубее, — сказал Сяо Чие. — С золотой инкрустацией да ещё и с нефритом. У этого Второго Молодого Господина денег куры не клюют.

— Учебный полигон на горе Фэн нужно ремонтировать в начале весны, — Шэнь Цзэчуань раскрыл ладони. — Второй господин Сяо, потуже затянул пояс? Скоро обеднеешь настолько, что придется отказаться от мяса. Откуда у тебя вообще деньги на инкрустацию золотом и нефритом?

Чэнь Ян поставил поднос и вышел из комнаты.

Сяо Чие спросил:

— Чего? Проверить мои личные сбережения собрался?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Ого, да тут и личные сбережения имеются.

Сяо Чие сказал:

— У меня их предостаточно.

Шэнь Цзэчуань усмехнулся:

— Тогда это действительно...

Чэнь Ян, только что вышедший, вернулся и сказал из-за полога:

— Господин! Из дворца прибыл императорский указ.

Оба мужчины выглядели спокойно. Сяо Чие немедленно поднялся и одной рукой поднял Шэнь Цзэчуаня тоже.

Глава 70. Возобновление работы храма

Поскольку Храм Чжао Цзуй получил императорский указ в спешке, Сяо Чие и Шэнь Цзэчуань оба не были облачены в свои официальные одеяния. Все собрались во дворе и преклонили колени. Прибывший для передачи указа евнух показался незнакомым. Не смея задирать нос, он, завидев выходящего адресата, поспешно начал читать императорский указ.

Евнух закончил чтение указа и слегка поклонился, обратившись к Сяо Чие:

— Господин наместник, прошу вас поскорее подняться!

Сяо Чие принял указ, и Чэнь Ян тут же распорядился приготовить и подать чаю.

— Храм Чжао Цзуй пропитан зловонием болезни, — произнес Сяо Чие. — Сегодня не посмею приглашать ваше превосходительство внутрь присесть.

— Господин наместник усердно исполнял служебные обязанности и не знал отдыха долгие дни. Это вам, господин наместник, следовало бы присесть первым, — евнух весело отхлебнул чаю несколько раз, затем нахмурился и вздохнул:

— Как же этот чай подходит для достойных мужей? Господин наместник, раз Его Величество пришел в себя, то, по словам Старейшины секретариата, Его Превосходительство Судья и вы можете отдохнуть.

— Под навесом все еще лежат люди, не избавившиеся от болезни. Я же при исполнении служебных обязанностей, верно? Не смею халатно относиться. — Сяо Чие принял непринужденный вид, обмениваясь с евнухом вежливыми фразами. Оба стояли во дворе, попивая чай, беседуя и смеясь. Сяо Чие спросил:

— Его Величество очнулся сегодня?

Евнух по имени Фу Мань ответил:

— Верно. Проснулся только сегодня утром. Все дамы во дворце плачут от радости. Ее Величество лично повелела Управлению лекарей обеспечить ему наилучший уход.

Все упомянутое в этом императорском указе было лишь формальностью. Просто воздавалась хвала за быстрые действия и своевременную защиту Императорской армии, Императорской стражи и Секретаря Министерства доходов на этот раз. Но подробности их наград были лишь мельком упомянуты.

Фу Мань только недавно вступил в должность и обычно служил в здании Великого секретариата. Чиновники Великого секретариата презирали евнухов, а Хай Лянъи особенно их ненавидел. Поэтому раньше, когда Фу Мань был при исполнении, он не смел смотреть Хай Лянъи прямо в лицо; ему приходилось отступать в сторону и отвечать на коленях. Что бы Хай Лянъи ни спросил, он отвечал одно и то же. Не смел ни шутить, ни кривляться, не говоря уже о том, чтобы улыбаться или сиять от радости. Теперь же он не только получил здесь чашку горячего чая, но и увидел, что Наместник Сяо от природы беспечен и не придает значения мелочам. Поэтому по ходу разговора он постепенно расслабился, вознамерившись сделать Сяо Чие одолжение и воспользоваться случаем подольститься к нему.

— Этот ничтожный раб в последние дни сновал вокруг Великого секретариата, подавая чай Старейшине секретариата, и потому хоть краем уха, да наслушался разного о вас, господин наместник, — Фу Мань переступил на два шага ближе и заговорил, понизив голос.

Без тени изменения в лице Сяо Чие поднял руку, жестом веля остальным отойти. Обняв Фу Маня за плечи, он сказал:

— Значит, вы новый любимец, приближенный к Старейшине секретариата. Мне же самому приходится смотреть на небо, угадывая погоду, и строить дикие догадки о том, какая гроза назревает. Может, господин даст мне пару намеков?

Фу Мань поспешно ответил:

— Не смею считать себя достойным давать намеки. Ради государя и народа вы, господин наместник, исполняете служебные обязанности по совести; Старейшина секретариата тоже это знает. Великий секретариат также несколько дней обсуждал награды на этот раз. Ничего плохого. Вам, господин наместник, остаётся лишь ждать!

Сяо Чие лишь усмехнулся:

— Не смею претендовать на заслуги на этот раз. Эта ситуация — не то, что я один смог бы вернуть в норму. Мне будет не по себе, если награда окажется слишком щедрой.

— Ох, господин наместник! — Фу Мань хлопнул себя по ноге. — Вы слишком скромны. А Шэнь Цзэчуань — это тот из Императорской стражи, что отвечал за задание?

— Верно, — ответил Сяо Чие. — Холоден как лед.

Услышав, что они в плохих отношениях, Фу Мань тут же рассмеялся и сказал:

— Кто бы мог подумать, что на этот раз вы, господин наместник, объединитесь с ним? Раз дело улажено, значит, и он непременно получит награду. Но он служит в Императорской страже, так как же его наградят? Великий секретариат не может превышать полномочия. Все зависит от воли Его Величества.

— Для него уже делали исключение, когда повысили до должности Южного судьи перед новым годом. Слишком уж быстро снова награждать его. — Сяо Чие спросил:

— Великий секретариат не возражал?

Фу Мань осторожно отставил чашку с чаем и сказал:

— Вам, господин наместник, он противен, вот вы его и замечаете. Но сейчас все их превосходительства в Великом секретариате заняты другими делами. Если его действительно повысят, никто не посмеет перечить и оспаривать Его Величеству в таком пустяке. Его Величество претерпел несчастья одно за другим. Даже Старейшина Хай на этот раз уступит ему. Но позвольте сему ничтожному слуге сказать вам, господин наместник, строго по секрету. Этот человек, если продвигать его слишком быстро, станет скрытой угрозой. Нынешние чиновники пятого ранга и выше в Императорской страже — все юноши из семей с долгой историей и глубокими корнями. А этот Шэнь Цзэчуань… кто хорошо отзовется о его происхождении? Выйди сейчас на улицу и крикни во весь голос имя Шэнь Вэя — и получишь лишь бесчисленные плевки. Его возвышение лишь заставит этих людей унижать его и втихомолку, и открыто. Человек со множеством заслуг и наград вызовет лишь зависть у других. Императорская стража изначально — чудовищная организация, свирепая, как волки и тигры. Если он захочет удержать свою награду, это всё равно будет зависеть от его способностей!

Сяо Чие еще немного поболтал с Фу Манем, после чего велел Чэнь Яну проводить его. Когда Чэнь Ян провожал его, он подал Фу Маню руку и помог ему сесть в седло. Лишь когда Фу Мань был уже на полпути, он почувствовал тяжесть в рукаве. Достал, взглянул — и лицо его тут же озарилось радостью.

— Господин наместник щедр, — Фу Мань сунул деньги обратно в рукав. — Муж, достойный быть другом.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань встретился с Лян Цюйшанем и выслушал его чёткий отчёт по счетам. Он задал ему несколько вопросов, и тот смог ответить на всё легко и методично. Было поистине жаль, что такой человек оставался всего лишь чиновником низкого ранга*.

П.п.: (不)入流 [bù rù liú] — «(Не) входить в поток».В девяти классах феодального чиновничества; т.е. иерархия государственных чиновников в феодальные времена, где чиновники классифицировались по девяти иерархическим классам (品 ), причем первый класс был самым высоким. Их зарплата зависела от ранга.

— В последние дни царил хаос. В Цюйду бесчисленное множество больших и малых аптек, а оборот лекарственных трав — дело запутанное. Вы, несомненно, приложили огромные усилия, чтобы записать всё так ясно, — сказал Шэнь Цзэчуань.

— Это входит в обязанности вашего ничтожного подчинённого по должности. Это мой долг. Я лишь делаю то, что должен, — ответил Лян Цюйшань с беспокойством. — Ваша светлость сегодня выглядите лучше.

— Болезнь отступает, как только лекарство начинает действовать. Теперь я в порядке, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Сделайте копии этого отчёта. Одну оставьте для Министерства доходов; вам нужно отчитаться перед начальством. Затем передайте копию Императорской страже, чтобы они знали, чего ожидать.

Все были на взводе из-за распространявшейся несколько дней назад эпидемии, поэтому могли отложить в сторону старые обиды и ненависть. Но теперь, когда дождь прекратился, пришло время решать о наградах, основываясь на заслугах каждого. Поскольку в этом деле были замешаны три стороны, трудно было гарантировать, что между ними не начнутся взаимные обвинения и подсиживания.

Будучи чиновником низшего ранга, Лян Цюйшань многое повидал. Изначально он полагал, что Шэнь Цзэчуань не ладит с Императорской стражей, и поэтому сейчас Шэнь Цзэчуань должен был бы душить Императорскую стражу до посинения. Но, к неожиданности, Шэнь Цзэчуань не выдвинулся вперёд и не высказался по этому поводу. Даже выполнив работу, он не приписал все заслуги себе.

Лян Цюйшань немного помедлил, прежде чем решился сказать:

— Это господин поручил этому ничтожному подчинённому вести эти счета. А теперь мне просто так передать их...

— Я был в смятении, пока болел. Многое вы сделали самостоятельно, — закрыл книгу Шэнь Цзэчуань. — Я вижу, что вы методичны в работе и столько лет служите в Министерстве доходов. Так почему же вы всё ещё всего лишь обычный служащий?

Лян Цюйшань, казалось, предчувствовал этот вопрос и сказал с болью в голосе:

— Ваш ничтожный подчинённый служит в Министерстве доходов, начиная со второго года правления Сяньдэ. В то время у власти стоял член клана Хуа. Вашему ничтожному подчинённому, к стыду, не хватает средств, и я умею лишь исполнять поручения. У меня нет денег, чтобы смазать ладони начальства. Начальство оставило меня исполнять служебные обязанности на моей прежней должности, и все эти годы мои оценки были в нижней середине диапазона — ни заслуг, ни проступков.

Помедлив немного в тишине, Шэнь Цзэчуань произнёс:

— Его Величество ныне открывает возможности для высказывания мнений, а Шести Министерствам не хватает талантов. Не стоит падать духом. Случай представится, когда придёт срок.

Поняв, что Шэнь Цзэчуань намеревается рекомендовать его на повышение, Лян Цюйшань поспешно склонился в низком поклоне:

— Признание и благосклонность господина — милость, которую ваш ничтожный подчинённый не забудет вовек!

Шэнь Цзэчуань поднялся и, не проронив больше ни слова, откинул занавесь и вышел. Лян Цюйшань рассеянно смотрел на пол, и лишь спустя мгновение осознал, что слёзы уже ручьём текут по его щекам.

Он не рассказал Шэнь Цзэчуаню, что был родом из Цзюэси, и первые десятилетия жизни провёл в беспрерывной учёбе, из-за чего с опозданием на несколько лет сдал государственные экзамены. Изначально он должен был занять должность в Министерстве кадров, но кто-то подкупил чиновников, чтобы занять его место. Затем его перевели в Министерство работ, где он несколько лет получал высшие оценки. Будучи искусным в расчётах, он был снова переведён — на этот раз в Министерство доходов. Лян Цюйшань полагал, что наконец сможет проявить свои способности... Но в итоге его притеснял сверху дальний потомок клана Хуа — ничтожный позор семьи, который лишь бездарно прозябал на должности. Работу выполнял Лян Цюйшань, но в докладах наверх красовалось имя начальника. Он пытался найти связи для перевода в другое ведомство, но верхи не соглашались, желая использовать его как бесплатную рабочую скотину. Его снова и снова подавляли и угнетали, пока он в конце концов не стал мелким письмоводителем — даже не полноценным чиновником.

Он уже думал, что в этой жизни придётся забыть о надеждах на признание, разочаровавшись в мирской суете*. Кто бы мог ожидать, что несчастье обернётся благом? И правда: даже самая тёмная туча имеет серебряную подкладку.

П.п.: 生平傲杀繁华梦，已悟真空 [shēng píng ào shā fán huá mèng, yǐ wù zhēn kōng] — из мелодии «Радость перед дворцом, гнездо ленивых облаков» 《殿前欢·懒云窝》 У Сийи (吴西逸)

◈ ◈ ◈

Прошло всего два дня, как был снят приказ, запрещающий вход и выход из дворца. Шесть Министерств возобновили нормальную работу, а Храм Чжао Цзуй отозвал своих людей. Тех, кто еще не оправился, оставили на попечение Императорской Медицинской Академии.

Шэнь Цзэчуань, безупречно чистый, стоял перед дверью, вновь облаченный в расшитый питоном мундир и пояс с хвостом феникса, с поясным жетоном на талии и мечом у бедра. Сяо Чие тоже привел себя в порядок: на нём был алый придворный мундир с вышитым львом, обозначавшим его ранг, и смотрелся он высоким и длинноногим.

Оба разыграли лицемерную сцену прощания.

— Я направляюсь отсюда, — Сяо Чие свистнул, подзывая Лан Тао Сюэ Цзиня, и похлопал коня по спине. — Ваша честь Судья проследует во дворец со мной?

— Прошу вас идти вперед, господин Наместник, — вежливо ответил Шэнь Цзэчуань. — Этому ничтожному подчинённому надлежит явиться с докладом к главнокомандующему.

— Тяжела доля подчинённого, — Сяо Чие вскочил на коня. — Когда заглянешь ко мне?

— Я высоты боюсь, — Шэнь Цзэчуань поднял на него взгляд. — Вам бы лучше сидеть смирно.

— Разбираться с последствиями — морока. Смогу ли сидеть смирно, зависит от того, соблаговолите ли вы проявить снисхождение, — Сяо Чие ткнул хлыстом себе в грудь. — Будьте нежнее.

Они разошлись у Храма Чжао Цзуй. Вместо того чтобы сразу искать Хань Чэна, Шэнь Цзэчуань направил повозку к дому, где поселил Цзи Гана и Ци Хуэйляня.

Небольшое здание было окружено двором, а поверх стены торчала полузасохшая груша. Шэнь Цзэчуань вошел, пересек двор и поднялся по лестнице, но двери главного зала оказались наглухо закрыты. Ни Цзи Гана, ни Ци Хуэйляня видно не было.

Цяо Тянья почувствовал неладное. Следы на земле ясно указывали, что здесь были люди. Сжимая рукоять меча, он шагнул вперед и с улыбкой произнес:

— Здесь никого нет? Если так, этот ничтожный слуга выхватит клинок…

Порыв ветра внезапно раскачал сухие ветви груши, а сорняки во дворе захлестнули подол его одежды. Цяо Тянья зорко окинул взглядом пространство — он уже понял, что двор и дом заполнены людьми.

— Какой клинок выхватывать? Мы же здесь все свои, — из дома раздался слабый, угасающий голос. — Ланьчжоу, почему молчишь?

В глазах Шэнь Цзэчуаня мелькнула жестокость, но он выдавил смешок:

— Второй молодой господин, вы поправились?

Си Хунсюань внутри кутался в лисью шубу. Он сильно исхудал, вид имел болезненный. Поднимая чайную чашку, он искоса глянул на дверь и мрачно процедил:

— Посмел бы я явиться, не оправившись? Братец мой, почему не сказал, что укрываешь тут такую важную птицу?!

Шэнь Цзэчуань громко рассмеялся и жестом велел Цяо Тянья отступить. Он резко распахнул дверь, подняв клубы пыли в комнате. Вся стража в помещении устремила на него взоры — клинки уже обнажены, сверкая снежной белизной.

Си Хунсюань восседал в самом центре, сжимая чашку.

Шэнь Цзэчуань без тени страха шагнул внутрь:

— Один дурак, другой безумец. Разве важные персоны? Захотел их — так скажи мне напрямую.

Си Хунсюань не смог улыбнуться:

— Если Ци Хуэйлянь не важная птица, то и Хай Лянъи не редкость! Ланьчжоу... ох, Ланьчжоу, как глубоко ты запрятал всё это! Выходит, сам Великий наставник эры Юнъи учил тебя лично. Ха! Неужели метит в императоры?

— Он уже безумен, — Шэнь Цзэчуань достал платок и неспешно вытирал пыль. Бросил взгляд на Си Хунсюаня:

— Ты боишься сумасшедшего?

— Боюсь! — Си Хунсюань внезапно швырнул чашку на пол. — Безумец воспитал бешеную собаку, чьи укусы застали меня врасплох и изрешетили в кровавое месиво!

Окружающие клинки мгновенно сомкнулись.

Шэнь Цзэчуань усмехнулся:

— Бессмыслица. Убьёшь — так дай умереть с пониманием причины.

— Неужели ты... — Си Хунсюань прошипел зловеще, — ...сговорился со Вторым Сяо, чтобы подставить меня?

Воздух в комнате застыл. Тени легли на скулы Шэнь Цзэчуаня. Помедлив, он вдруг улыбнулся и оперся о край стола.

— Верно.

Шэнь Цзэчуань впился в Си Хунсюаня мрачным взором, произнося насмешливо и зловеще:

— Даже если осмелюсь сказать — осмелишься ли поверить?

Глава 71. Ловушка

Атмосфера была гнетущей; стояла такая тишина, что можно было услышать падение булавки.

Оперевшись руками на подлокотники кресла, Си Хунсюань в этой леденящей душу обстановке отреагировал мгновенно:

— Подменяешь истину ложью! Опять раскидываешь ловушки, чтобы сбить с толку! Шэнь Цзэчуань, ты правда думаешь, что я не посмею тебя убить?

— Лезвие уже у меня на шее, — Шэнь Цзэчуань скосил взгляд на клинок. — Можешь просто отдать приказ снести мою голову.

Си Хунсюань не смел расслабиться ни на йоту. В этой схватке он не хотел упустить ни одной мельчайшей детали в выражении лица Шэнь Цзэчуаня. Хотя внешне он сидел непоколебимо в кресле, в глубине души он был куда более взвинчен, чем Шэнь Цзэчуань. Но чем больше он предостерегал себя не поддаваться влиянию Шэнь Цзэчуаня, тем сильнее его подстёгивал взгляд Шэнь Цзэчуаня и его тон.

— В конце концов, мы же братья, — Си Хунсюань сказал с напускной, неискренней улыбкой. — Ланьчжоу, скажи мне правду, и я оставлю твой труп целым.

— Много шума из ничего. Действуй, не стесняйся, — Шэнь Цзэчуань подначивал его. — Давай же.

Пальцы Си Хунсюаня впились в подлокотники кресла, пока он обменивался со Шэнь Цзэчуанем тяжёлыми взглядами. Но Шэнь Цзэчуань был слишком спокоен и собран. Тогда Си Хунсюань сказал:

— Неужели тебя совсем не беспокоит Ци Хуэйлянь? Стоит тебе умереть — я сдеру шкуру со старого пса и подарю его Вдовствующей императрице, чтобы вымолить снисхождение.

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Если бы ты преподнёс Ци Хуэйляня Вдовствующей императрице лет двадцать назад, она, возможно, и впрямь простила бы тебе твою халатность на этот раз. Но теперь Ци Хуэйлянь ничего не стоит. Он не ценен живым, и мёртвый он ни на что не годен. Ты ведь бывалый торговец; разве ты будешь спокоен, совершив такую убыточную сделку? Думаю, твоя болезнь лишила тебя разума и сделала дураком.

— Ци Хуэйлянь лишь прикидывается безумным, — парировал Си Хунсюань. — Думаешь, я не вижу? Чтобы выжить, он поджимает хвост и влачит жалкое существование на пороге смерти. Какая убедительная игра!

Шэнь Цзэчуань усмехнулся:

— И в такой момент ты пытаешься меня прощупать? Он просто сумасшедший.

— Если он сумасшедший, то у кого ты тогда учился? — Си Хунсюань вытянул шею. — Храм Чжао Цзуй сделал из тебя нового человека. Как же так вышло, что последний выживший из клана Шэнь, который шесть лет назад был похож на послушного щенка, стал таким дерзким и изворотливым, а? Ланьчжоу, скажи-ка мне!

— Человек предполагает, а Небо располагает, — выражение лица Шэнь Цзэчуаня стало мрачным. — Разве ты не знаешь, каково это — быть послушным псом по чужому велению, когда тебя пинают ногами? Если не сбросить старую кожу, как вырваться из невзгод и выжить в этом мире? Лучше полагаться на себя, чем на других. Мы с тобой оба спасаемся бегством из опасных обстоятельств, и вот теперь грызёмся между собой. Си Хунсюань, ты отлично справляешься с устранением человека, как только он перестает быть нужным — прямо как убить осла, который только что тянул для тебя жернов*.

П.п.:[卸磨杀驴 [xiè mò shā lǘ] китайская идиома «Убить осла, когда молотьба закончена», т.е. избавиться от человека, когда он больше не представляет ценности. Например, чтобы сохранить собственное правление, Императоры часто принимали меры по избавлению от тех, кто помогал им взойти на престол.

— Если бы не ты слил информацию, разве обрушился бы Павильон Оухуа без причины? Внутри мы зовем друг друга братьями, но стоит тебе выйти за порог — ты пырнёшь меня в спину. Мне до твоей жестокости как до неба! Но судьбе было угодно, чтобы я не умер! — Леденящим голосом произнес Си Хунсюань. — Хочешь угодить обеим сторонам, но нельзя же и рыбку съесть, и косточкой не подавиться, верно?

— Что Сяо Чие может дать мне такого, что стоило бы твоих подозрений? — саркастично отозвался Шэнь Цзэчуань. — Он не Сяо Цзимин; не может стать князем Либэя, не может командовать бронекавалерией Либэя. Он всего лишь загнанный зверь в этом Цюйду! Чем он отличается от меня? Что бы у него ни было — у меня этого тоже вдоволь.

— У него есть достойная жизнь, которой нет у тебя, — парировал Си Хунсюань. — Он второй сын князя Либэя, законнорожденный от главной жены, рождён той же матерью, что и Сяо Цзимин. Даже если он не унаследует титул и власть князя Либэя — у него десятки тысяч преданных войск. Разве не солдат тебе как раз и не хватает?

— Я служу в императорской страже; зачем мне войска? — с бесстрастным видом сказал Шэнь Цзэчуань. — Только в Цюйду я могу выжить. Выйди за его пределы — и моим талантам негде будет приложиться. Я восьмой незаконнорожденный сын Шэнь Вэя, а ты — второй законный сын клана Си. Разве хоть раз нам с тобой было легко? Это доказывает: нет разницы между законными и незаконнорождёнными. Что до людей — даже Небо не выносит окончательного вердикта до самого конца.

— Произнося такие предательские слова, ты уже попрал мировой порядок, — Си Хунсюань поднял палец и ткнул в собственный носок. — Но признай: одни рождены господами, потому что высшая знать передает власть по наследству. Такова судьба! Если нет разницы между незаконнорожденными и законными наследниками — как сохранить чистоту крови? Тот, кто носит фамилию Ли, на голову выше тебя, носящего фамилию Шэнь!

Шэнь Цзэчуань уставился на Си Хунсюаня и разразился хохотом. Безумие вновь вспыхнуло в его выразительных глазах:

— Верно, верно...

В этот миг Цяо Тянья, уловив всплеск убийственной ярости в Шэнь Цзэчуане, едва не решил, что тот схватится за клинок. Но неожиданно Шэнь Цзэчуань продолжил уже мягким тоном:

— Если так, то какое будущее ждет меня, если я последую за Сяо Чие? Если ты поверишь слухам и сегодня устроишь ловушку, чтобы убить меня... то однажды горько пожалеешь об этом.

Си Хунсюань заколебался, терзаемый сомнениями и неспособный принять решение, но лицо его оставалось непроницаемым. Он лишь опустил взгляд и произнес:

— Даже перед лицом неминуемой смерти продолжаешь притворяться! Ты явился сюда сразу после ухода из Храма Чжао Цзуй. Разве это не доказательство, что это место для тебя важно?

— Разумеется, — эмоции Шэнь Цзэчуаня словно ушли в бездонные воды, не оставив на поверхности ни малейшей ряби. — Речь ведь о Ци Хуэйляне. Пусть он и сошел с ума, но он все тот же Ци Хуэйлянь, некогда Тройной Юань*, которого наследный принц из восточного дворца лично пригласил на пост главного наставника. Теперь он в моих руках, и я никогда никому его не отдам — разве что мёртвым.

П.п.: 三元 [sān yuán] «Тройной Юань». В династии Мин система императорских экзаменов была разделена на три этапа: провинциальный экзамен (乡试); столичный экзамен (会试); и дворцовый экзамен (殿试). Титулы лучших ученых на каждом экзамене были известны как Цзеюань (解元), Хуэйюань (会元) и Чжуаньюань (状元). Эти три известны как «Тройной Юань». Таким образом, выдающийся ученый Тройного Юаня — это тот, кто занял первое место на всех этих экзаменах.

Шэнь Цзэчуань верно предположил, что Си Хунсюань расставляет ловушки, чтобы выведать правду. Си Хунсюань и понятия не имел, сумасшедший ли Ци Хуэйлянь по-настоящему или лишь притворяется. Он лишь хотел опередить события и застать Шэнь Цзэчуаня врасплох. Хотя Си Хунсюань и не обладал способностями Сюэ Сючжо, у него был дар, превзойти который было трудно — красноречие. То, что ему удалось поднять Императорскую академию на бунт одной лишь встречей в чайной, было всецело заслугой его языка. И это же было его слабым местом.

Будь он на самом деле уверен, что Шэнь Цзэчуань и Сяо Чие заманивают его в ловушку, он не дал бы Шэнь Цзэчуаню и рта раскрыть. Он тащил сюда свое больное тело лишь потому, что не мог удостовериться, в сговоре ли Шэнь Цзэчуань с Сяо Чие. Потому он и пустил в ход свое коронное умение — вступил в словесную дуэль, чтобы выманить правду.

— Зачем тебе Ци Хуэйлянь? — спросил Си Хунсюань с тревогой и страхом.

Шэнь Цзэчуань внезапно осенило. Поддавшись порыву, он наклонился к Си Хунсюаню:

— Ци Хуэйлянь был наставником наследного принца. Тогда, в восточном дворце, произошел инцидент, и я слышал, что остался младенец — императорский внук. Цзи Лэй перед смертью не открыл мне его местонахождение. Я боялся, что Ци Хуэйлянь знает, потому и держал его под неусыпным надзором.

Выражение лица Си Хунсюаня невольно изменилось:

— Вдовствующая императрица не оставит в живых никого! Искоренять проблему под корень — обычная практика! О чем ты вообще мечтаешь?!

Шэнь Цзэчуань парировал:

— Если не иметь в руках императорского наследника, кто посмеет злоумышлять против Его Величества? В Дачжоу не останется никого с фамилией Ли, если он умрет. Это сделал не ты, и не я. Вместо того, чтобы ссориться здесь со мной, почему бы не опустить клинок и не обсудить со мной контрмеры?

— Откуда мне знать, что это не ты? — Си Хунсюань не шелохнулся. — Никто не знает структуру Павильона Оухуа лучше тебя. Тебе ничего не стоило это подстроить. К тому же, на мою голову одно несчастье следует за другим, а тебя снова и снова повышают. Какие впечатляющие у тебя достижения!

— Я лишь недавно снискал милость Его Величества. Сейчас самое время набирать силу и подниматься вверх. Зачем мне убивать его? Более того, мы с тобой давно сговариваемся — почему Сяо Чие поверил бы мне на пустые обещания? — Шэнь Цзэчуань постепенно расплылся в улыбке. — Даже если бы я убил тебя, это должно было случиться тогда, когда мне это куда выгоднее.

Он произнес это в шутку, но у слушающих кровь стыла в жилах. Си Хунсюань прикрыл рот, кашлянув, и воспользовался паузой, чтобы избежать взгляда Шэнь Цзэчуаня.

Хотя они и сговаривались вместе устранить многих людей, Си Хунсюань всё равно не мог противостоять Шэнь Цзэчуаню открыто. Это был не сиюминутный страх, а ужас, накопившийся за время их знакомства. Он не мог забыть вид Цзи Лэя со содранной кожей. Потому-то сейчас, при малейших подозрениях, он и хотел действовать быстро.

Этот человек не должен жить, — подумал Си Хунсюань.

Когда придет время, его необходимо устранить любой ценой! Такой человек никогда не позволит использовать себя ради моих целей. Его речи о равенстве законных и бастардов уже выдали отсутствие почтения к Восьми Великим Кланам. Все мы здесь словно пытаемся выторговать у тигра его собственную шкуру* — дело смертельно опасное; важно лишь, кто окажется быстрее в будущем. А в грядущие дни все решит лишь скорость.

П.п.: 与虎谋皮 [yǔ hǔ móu pí] — китайская идиома, буквально «советоваться с тигром о его шкуре». Означает пытаться договориться с опасным противником о том, что идёт вразрез с его жизненными интересами; безнадёжное и смертельно рискованное дело.

Тайком приняв решение, Си Хунсюань тоже улыбнулся:

— Я пугаю тебя лишь потому, что сам был напуган, оказавшись под завалами  в той яме. Ланьчжоу, ты бы прекрасно понял меня, окажись там на моем месте. Чего вы тут столпились? Уберите клинки. Не смейте ранить Его Превосходительство Судью.

Окружающие мечи один за другим скрылись в ножнах. Но Си Хунсюань не приказал людям покинуть комнату. Поправив лисью пелерину, он сказал:

— В последние дни всё произошло слишком внезапно. Связь прервана — неизбежны взаимные подозрения. Теперь, когда всё прояснилось, всё в порядке. Иди, Ланьчжоу. Присаживайся, поговорим.

Шэнь Цзэчуань ответил:

— У клинков нет глаз. Второй Молодой господин, в следующий раз предупреди меня заранее, чтобы я подготовился и не был столь поспешен, как сегодня.

— Поразительно, как хладнокровен ты перед лицом опасности, — Си Хунсюань поднял чайник для заварки. — Ты ведь знаешь: за наши дела можно лишиться головы. В этот раз меня действительно загнали в угол; иначе разве стал бы я так с тобой обращаться? Всё от безысходности! Я запаниковал, видя, как Сяо Второй скоро будет на седьмом небе от успехов. Давай, давай. Садись же. Неужели всё ещё дуешься?

— Я, носящий фамилию Шэнь, недостоин высокого положения, — Шэнь Цзэчуань окинул взглядом комнату. — Как посмею я сидеть рядом с вами?

Си Хунсюань громко рассмеялся:

— Вздор! Это лишь слова, сказанные, чтобы унизить других. Разве ты похож на остальных? Присаживайся.

Только тогда Шэнь Цзэчуань сел.

Си Хунсюань подал ему чашу:

— Если спросишь меня, фамилия Шэнь действительно тебе мешает. Не находишь? Родись ты в клане Хань или Фэй — разве была бы между нами столь сильная вражда? Ланьчжоу, прошу, успокойся! А теперь скажи серьезно: зачем тебе этот Ци Хуэйлянь?

Шэнь Цзэчуань машинально потянулся к рукавному карману, но вспомнил, что веер из слоновой кости потерян.

— Старый безумец до смерти напуган самоубийством наследного принца, перерезавшего себе горло. Когда я был в Храме Чжао Цзуй, то постоянно натыкался на него и слышал отрывки его бреда. Потому и решил придержать — на случай будущей нужды.

— О деле императорского внука тебе следовало спросить меня, — Си Хунсюань смахнул чайную пенку. — Забудь об этом. Это невозможно.

— Неужели не было даже шанса? — Шэнь Цзэчуань бережно повернул чашку с чаем. Он не стал его пить.

Си Хунсюань отхлебнул чаю и сказал:

— Это дело было выполнено совместно Цзи Лэем и Шэнь Вэем, оба были беспощадны. Даже прекрасную и благородную наследную принцессу они задушили, а ты возлагаешь надежды на то, что они проявили милосердие к императорскому внуку? Более того, они были заклятыми врагами императорского внука за убийство его отца. Думаешь, у них не нашлось дела поважнее, чем сеять семена будущих проблем для себя?

— Так говорил и Сюэ Сючжо?

Си Хунсюань бросил на него взгляд и спросил:

— Почему ты спрашиваешь именно о Яньцине?

— Вы знакомы, — Взгляд Шэнь Цзэчуаня не дрогнул. — Вы в хороших отношениях. Разве твое повышение в Бюро оценок на этот раз не произошло именно потому, что ты послушал его совета?

— Вы оба — Чжугэ Ляны*. Я буду слушать того, кто говорит разумнее, — Си Хунсюань отбил мяч обратно и сказал:

— Говорят, учёные презирают друг друга. Почему же вы, умники, так принижаете друг друга?

П.п.:诸葛亮  [Zhū Gě Liàng] — Чжугэ Лян (181–234), известный также как «Кундзяо» или «Благородный стратега», был выдающимся китайским военачальником, стратегом, политиком и учёным периода Троецарствия (220–280). Он служил в государстве Шу Хану под руководством Лю Бэя и стал известен благодаря своему выдающемуся стратегическому гению, мудрости и преданности своему государю.

— Это совсем не так, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Тебя перевели в Бюро оценок до инспекций, и впоследствии это раскалённое докрасна задание свалилось именно на тебя. Это может вызвать зависть у других. Трудно сказать, что это не стало причиной твоей подставы. Сюэ Сючжо служит уже немало лет, и он об этом не подумал? Если подумал, то почему все же уговорил тебя пойти?

Си Хунсюань пил чай, когда его движение замерло. Он сказал:

— Кто бы мог ожидать, что кто-то действительно нанесёт по мне удар? Виноват в этом не Яньцин.

— Он совершил подвиг, защищая Императора на охотничьих угодьях Наньлинь. Но в то время он знал, как скрывать свои способности и выжидать, не выкладывался на полную. Вместо этого он отправился в Суд по пересмотру судебных решений ради опыта, — дойдя до этого места, Шэнь Цзэчуань не стал продолжать и лишь улыбнулся Си Хунсюаню. — Мне просто это кажется странным.

Словно не расслышав, Си Хунсюань тоже улыбнулся:

— Ох, черт возьми! Это отступление чуть не заставило меня забыть главное. Ланьчжоу, теперь, когда я выздоровел, а Его Величество очнулся, Главное Управление по контролю начнёт требовать моей отставки. Помоги мне придумать выход. Меня нельзя переводить из Цюйду.

— Виноват в этом Его Величество. Но никто не винит его. А Министерство работ и Министерство доходов оба уклоняются от ответственности и перекладывают вину. Ты как раз угодил в самую середину. Естественно, все будут целиться в тебя, — Шэнь Цзэчуань отставил чашку с чаем. — С этим будет трудно справиться.

— Пань Сянцзе и Вэй Хуайгу! — воскликнул Си Хунсюань. — В конце концов, им нужны только деньги. Получить выговор — это не так уж страшно. Они цепляются за меня лишь потому, что хотят воспользоваться ситуацией, чтобы поднять цену и заставить меня выложить свои деньги, чтобы покрыть недостачу. Сколько людей погибло на этот раз? Пока с Его Величеством все в порядке, все остальное можно купить.

— Без десятков тысяч таэлей на этот раз, боюсь, будет трудно уладить дело, — с улыбкой сказал Шэнь Цзэчуань.

— У меня есть деньги, — Си Хунсюань тоже отставил чашку и сказал:

— Но я не хочу им их отдавать. Я виноват в том, что сопровождал Его Величество в публичный дом. Но общественные канавы ко мне не имеют никакого отношения. Я не собираюсь идти на поводу, если они хотят предъявить мне необоснованные требования и сделать меня козлом отпущения.

— Чиновник на ранг выше может притеснить чиновника на ранг ниже. Даже если ты не виноват, это все равно станет твоей виной. Спорить с ними бесполезно, и оставлять беспорядок как есть бессмысленно, — Шэнь Цзэчуань сохранял спокойствие и сказал:

— Всё равно это головная боль.

Си Хунсюань ответил:

— Это не трудно. Говорю тебе, сердце Императора — на моей стороне. Даже если они захотят наказать меня строго, им все равно придется считаться с мнением Императора. Мы не должны терять голову, пока с Сяо Вторым не разобрались. Я уверен, что Его Величество точно не будет таким же, как раньше, после того как очнётся на этот раз.

Глава 72. Повышение титула

Си Хунсюань говорил с такой уверенностью, что Шэнь Цзэчуаню пришлось лишь искоса взглянуть на него. Но Си Хунсюань не желал продолжать обсуждение и лишь промолвил:

— Сейчас у тебя нет подходящего места для жилья, и держать Ци Хуэйляня неудобно. Почему бы не оставить его у меня?

— Оставлять буйного безумца у тебя тоже не к месту, — спокойно ответил Шэнь Цзэчуань. — Зачем он тебе?

— По-моему, — Си Хунсюань вытянул руку плашмя, словно клинок. — Лучший выход — прикончить его. Связываться со всеми этими старыми делами неразумно. Чем больше ты знаешь, тем хуже для тебя, — он взмахнул рукой и посмотрел на Шэнь Цзэчуаня. — Или ты не хочешь?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Конечно, не хочу. Он великий министр эпохи Юнъи. Он хорошо знает Шэнь Вэя. Мне нужно оставить его в живых.

Будь Шэнь Цзэчуань сразу согласен, Си Хунсюань не поверил бы так легко. Поэтому он сказал это, смешав семь частей правды с тремя частями лжи, чтобы сбить Си Хунсюаня с толку.

Как и ожидалось, Си Хунсюань больше не заговаривал об убийстве:

— Ты всё ещё думаешь расследовать дело Шэнь Вэя? Надо было сказать раньше. Ланьчжоу, неужели надо было скрывать от меня даже это?

— Разве я что-то от тебя скрывал? — Шэнь Цзэчуань улыбнулся, поднял чайник и налил Си Хунсюаню чаю. — Разве это не очевидно? Пока Шэнь Вэй виновен, я никогда не смогу жить достойно.

— Доказательства против него неопровержимы, а его позор уже глубоко въелся в сознание всех. Даже если с него снимут обвинение, этого не хватит, чтобы убедить народ, — сказал Си Хунсюань. — Преступление вроде продажи страны ради личной выгоды не смоешь и за несколько жизней. К тому же, бесполезно полагаться лишь на помилование императорского двора. Слухов в этом мире много. Его, Шэнь Вэя, уже давно распяли под потоками плевков. Бедняга. Могу лишь посоветовать тебе забыть об этом деле. Тебе не по силам его распутать!

Шэнь Цзэчуань молча поставил чайник.

Видя, что атмосфера сгущается, Си Хунсюань продолжил:

— Ты уже теперь императорский гвардеец пятого ранга, и всё ещё принимаешь близко к сердцу эти слухи и клевету? Пожалуйста, не надо. Смотри вперёд. Ты хорошо справился с этим заданием, значит, тебя должны повысить, да?

Шэнь Цзэчуань промолвил:

— Ничего ещё не подтверждено. Я даже не освоился на посту «Южного судьи». Карабкаться на самый верх — не обязательно благо.

— На этот раз нам с тобой надо действовать осторожно. Мы по-настоящему ставим на кон жизнь, — Си Хунсюань поправил свою лисью накидку и продолжил:

— Мы должны расследовать это дело до конца. Противник скрывается во тьме, а мы выставлены напоказ. Если не докопаемся до сути, будет трудно обороняться от врага. В этот раз пострадал я. А что будет в следующий? Тебе тоже стоит быть настороже. Сегодня мне неудобно задерживаться здесь надолго. Ланьчжоу, увидимся через несколько дней в усадьбе.

С этими словами Си Хунсюань поднялся на ноги и ещё раз оглядел окрестности.

— Этот двор мне кажется неплохим. Если не хватает денег — просто дай знать. Только не принимай близко к сердцу то, что случилось сегодня, ладно?

С этими словами Си Хунсюань улыбнулся. Улыбнулся и Шэнь Цзэчуань. Оба примирились, будто между ними не было злобы, а произошедшее ранее — всего лишь шутливая перепалка.

Цяо Тянья проводил Си Хунсюаня. Едва вернувшись во двор, он увидел Шэнь Цзэчуаня, стоящего к нему спиной и лицом к главному залу. Тот вытирал руки платком.

Закат за стенами двора переливался, окрашивая вышитый халат с питоном Шэнь Цзэчуаня в багряные тона. Его слегка склонённая шея была бела, словно нефрит. Он вытирал те стройные, безупречные пальцы, которые уже были чисты, но, казалось, внушали ему глубочайшее отвращение.

— Ушёл? — спросил Шэнь Цзэчуань и повернул голову.

— Я видел, как он сел в повозку, — Цяо Тянья остановился в отдалении от Шэнь Цзэчуаня. Он не подошёл ближе, а нагнулся, подобрал с земли затоптанный упавший лист и размял его в руках. — Наёмники, которых он привёл, все мастера боевых искусств, но драки не случилось. Скорее всего, шифу Цзи Ган был начеку, а Великий наставник не сопротивлялся.

— Шифу обжёг лицо огнём, чтобы изменить внешность и жить не узнанным. Не начинать драку опрометчиво — мудрое решение, — Шэнь Цзэчуань аккуратно сложил синий платок. — Учитель не должен оставаться в руках Си Хунсюаня слишком долго. Надо придумать способ.

Цяо Тянья молча разминал лист, не нарушая размышлений Шэнь Цзэчуаня. Тот внезапно обернулся и был ослеплён закатным сиянием. Но он не отшатнулся и не спрятался, устремив взгляд к тому величественному, возвышающемуся дворцу.

— Подлинный наследник... — пробормотал Шэнь Цзэчуань и спросил Цяо Тянья:

— Кто там живёт?

Цяо Тянья последовал за его взглядом и тоже посмотрел туда. Он ответил:

— Клан Ли.

— Нет, — глаза Шэнь Цзэчуаня были холодны и безучастны, на губах играла насмешливая улыбка. — Это олень — «Когда Чжоу потеряло оленя, все герои Поднебесной могут устремиться за ним в погоню*». Сегодня ты говоришь, что это клан Ли. Завтра я могу сказать, что это какой-нибудь прохожий с улицы. Тот, кто сможет взойти на тот драконий трон на вершине, и будет подлинным наследником.

П.п.: 周若失其鹿，天下群雄皆可追之 [zhōu ruò shī qí lù, tiān xià qún xióng jiē kě zhuī zhī] —. Оригинальная цитата: «Цинь потерял оленя, и все под небом погнались за ним» 「秦失其鹿，天下共追之」 из «Записок великого историка» • Биография Маркиз Хуайинь 《史记·淮阴侯列传》. Олень — метафора трона. Это иллюстрация появления многочисленных соперничающих военачальников, борющихся за превосходство, чтобы захватить приз — империю, потерянную династией Цинь. Итак, Шэнь Цзэчуань говорит, что если Дачжоу потеряет легитимность на троне/империи, то все герои мира вольны захватить его.

Цяо Тянья считал себя мятежником, бунтарём с нестандартным мышлением, но даже он не ожидал, что Шэнь Цзэчуань осмелится произнести такие слова. Поражённый, он отступил на несколько шагов и посмотрел вдаль на дворец:

— Такие мятежные речи равносильны попиранию закона.

— Ты знаешь, что в этом мире бесчисленное множество благородных мужей, все они — добродетельные люди с несгибаемой стойкостью и непоколебимой преданностью, — Шэнь Цзэчуань убрал платок в рукав и продолжил:

— Бо Бяньша, Лу Пинъян, известен как «Волк и Тигр Пограничья». Чтобы защитить и удержать командорство Бяньцзюнь, он растратил всё состояние семьи. Хотя он получил титул от императора, каждый день ест лишь соленья и батат. Впоследствии Лу Гуанбаю вечно не хватало средств на войну. И поскольку Лу Гуанбай не в ладах с Восемью великими кланами, он так и не получил титула, несмотря на все свои выдающиеся военные заслуги. Так скажи мне, разве так уж приятно быть таким благородным мужем и верным сановником?

— Сначала спроси свою совесть, прежде чем говорить об удовлетворении. Чтобы быть честным и преданным чиновником, нужно жертвовать собой* и отказываться от личных желаний. Вся семья верных героев Фэн Ишэна из заставы Суотянь пала мучениками в битвах. Вот что мы называем воплощением праведности.

П.п.: 舍小我 [shě xiǎo wǒ] от 牺牲小我，完成大我 [xī shēng xiǎo wǒ, wán chéng dà wǒ] пожертвовать собой ради большего блага (например, команды или государства и т. д.).

Безумие Шэнь Цзэчуаня, которое он сдерживал ранее, нахлынуло с новой силой. Он встал и разразился смехом:

— Цяо Тянья, ты вовсе не бунтарь, отклонившийся от норм. Ты — пленник этих норм. Ты — тот, кто может быть благородным мужем.

Цяо Тянья произнёс:

— Господин...

Закатное сияние на горизонте растворилось в ночи, и тьма окутала всё вокруг. Грушевое дерево обнажило свои высохшие ветви, угрожающе простирая их и отбрасывая тени на поднятое лицо Шэнь Цзэчуаня.

— Но в этом мире кто-то должен быть предателем и мятежником. Я не верю, что судьба предопределена Небом. Если однажды к моей шее приставят клинок, я не пощажу даже Ли Цзяньхэна, не то что Си Хунсюаня. Кровное право, о котором говорит Си Хунсюань, ничем не отличается от бессвязного бреда дурака. Любой умрёт, если клинок пересечёт его шею; нет исключений, будь то законный сын от главной жены или побочный сын от наложницы.

В холодной, унылой ночи вечерний ворон прокаркал несколько раз жалобно. Шэнь Цзэчуань обернулся к Цяо Тянья:

— Моё честолюбие — не быть благородным мужем, и не быть добрым человеком. Раз уж мстительность стала принципом, по которому я живу, то добро — это добро, а зло — это зло. Я хочу, чтобы Си Хунсюань заплатил жизнью за то, что случилось сегодня.

Ветер налетел на разрозненные облака и сорвал последний лист с кончика ветви.

◈ ◈ ◈

Доклады с обвинениями из Главного контрольного управления обрушились на них потоком. Си Хунсюань, Пань Сянцзе, Вэй Хуайгу и даже Хай Лянъи — все были подвергнуты критике один за другим. Цэнь Юй взял на себя роль главного комментатора, пока немногочисленные партии атаковали друг друга в императорском суде.

Только что выздоровевший Ли Цзяньхэн в последние дни мало что говорил и просто позволял им спорить между собой, пока он вёл заседание в Зале Минли.

Хай Лянъи уже был нездоров до эпидемии, а в последнее время выглядел ещё более истощённым. Ни разу у него не было возможности отдохнуть, и теперь, слушая, как Министерство работ и Министерство доходов снова затевают спор, он не смог сдержать несколько сильных приступов кашля.

Ли Цзяньхэн поспешно сказал:

— Старейшина секретариата, не вставайте. Если вам есть что сказать, можете высказать это сидя.

Хай Лянъи поклонился в знак благодарности и прикрыл рот платком. Когда кашель немного утих, он сказал:

— Великий секретариат уже представил на стол Его Величества пункты о наградах и наказаниях на этот раз вчера. Если Ваше Величество после ознакомления найдет какие-то части неуместными, вы можете отклонить их и позволить Великому секретариату обсудить их снова.

Ли Цзяньхэн был рассеян, и Хай Лянъи изначально думал, что тот будет мямлить и уклоняться. Он не ожидал, что тот после минутной паузы скажет:

— Я видел. И действительно, есть некоторые моменты, которые я не понимаю и хотел бы попросить Старейшину секретариата разъяснить мои сомнения.

Весь зал чиновников остолбенел, как только слова слетели с его уст.

Ли Цзяньхэн открыл доклад и сказал:

— Императорская армия совершила заслуженный подвиг, прочистив общественные канавы. Сяо Чие уже Наместник Императорской армии второго ранга. Просто наградить его золотом и яшмой — это слишком скудно.

Хай Лянъи ответил:

— Военный полигон на горе Фэн расширяется в этом году, и деньги будут выделены Министерством доходов. Это можно считать отменой его самых больших расходов в этом году. Этот ничтожный слуга считает, что награда не может быть слишком чрезмерной; этого вполне достаточно.

Ли Цзяньхэн сказал:

— Но развертывание лекарственных трав, изоляция больных и прочистка общественных канав — дела немалые. Со всеми он справился отлично.

Хай Лянъи поразмыслил и сказал:

— Действительно, он совершил заслуженный подвиг. Но эти дела — не то, чего Императорская армия может достичь в одиночку. Если ему оказывать слишком много особых милостей...

— Я хочу повысить его знатный ранг. — Ли Цзяньхэн закрыл доклад и посмотрел на Хай Лянъи. — Он второй законнорожденный сын Князя Либэя. Если бы он вышел на поле боя и убил врагов, то к настоящему времени уже имел бы знатный ранг и титул.

Хай Лянъи не ответил сразу.

Ли Цзяньхэн сказал:

— Я размышлял об этих вопросах те несколько дней, что был прикован к постели болезнью. Я желаю пожаловать Сяо Чие титул «Хоу Динду». Что думает Старейшина секретариата?

Хай Лянъи сказал:

— Нельзя, Ваше Величество. Если это не военные заслуги, нельзя жаловать знатный титул. Хотя Сяо Чие совершил большие заслуги на этот раз, это далеко не то, за что можно сделать его Хоу. У клана Лу из командорства Бяньцзюнь в Цидуне множество военных заслуг на их счету. Тем не менее, только старого генерала Лу Пинъяна в настоящее время наградили титулом Бо Бяньша. Во-первых, Сяо Чие не стабилизировал границы, а во-вторых, не изгнал врагов. Боюсь, будет трудно убедить общественность, если вы внезапно сделаете его Хоу.

— Прежде всего, он совершил заслуженный подвиг, защитив меня на охотничьих угодьях Наньлинь, и на этот раз он вновь проявил бесстрашие перед лицом опасности. Хорошо, что эпидемия не распространилась. Это дело касается мира и стабильности Цюйду; разве это всё ещё не считается заслугой? Бо Бяньша Лу Пинъян, много раз в частном порядке перебрасывал гарнизонные войска командорства Бяньцзюнь. Причина, по которой его знатный ранг не повысился, лишь в том, что его заслуги перевешиваются проступками и наоборот, — глаза Ли Цзяньхэна покраснели, пока он говорил. Он закрыл лицо руками и и в его голосе послышались слёзы. — Неужели и моя жизнь ничего не стоит? Цель пожалования ему титула Хоу — отметить и почтить его. Численность Императорской армии не увеличится, и частные права не будут установлены. Это лишь номинальный титул. Разве и это неприемлемо?

Вэй Хуайгу изначально намеревался обвинить Сяо Чие в самовольной переброске лекарственных трав без разрешения, но, видя, что ситуация складывается не в его пользу, передумал и сказал:

— То, что думает Ваше Величество, разумно. Решительность и бесстрашие Сяо Чие в минуты опасности заслуживают поощрения и награды. Но и то, что говорит Старейшина секретариата, тоже верно. По мнению этого ничтожного слуги, почему бы не пожаловать Сяо Чие титул «Бо Динду» сначала?

П.п.: 定都伯 [dìng dū bó] — граф с символическим титулом Бо Динду для Сяо Чие.— буквально «граф Установитель Столицы» или «граф Спокойной Столицы». Это предложенный Вэй Хуайгу (魏怀古) титул в качестве компромисса: вроде бы почётно, но не настолько высоко, как «侯». Буквально относится к месту где он находится.

— Нет, — Хай Лянъи не уступал, — в этом нет абсолютно никакой логики. Ваше Величество, если вы пожалуете Сяо Чие титул сегодня, то вы сильно разочаруете Старого Генерала на границе. Это установленное правило императорского двора — нельзя жаловать знатный титул тому, у кого нет военных заслуг.

Ли Цзяньхэн сказал:

— Как насчет того, чтобы сначала повысить Лу Пинъяна до Хоу, а затем пожаловать Сяо Чие титул Бо? Разве Секретариат всё ещё не согласен с этим?

Он говорил о пожаловании титулов, словно это была детская игра.

Кашель Хай Лянъи усилился. Он хотел сказать что-то ещё, но Пань Сянцзе опередил его. Торопливо он произнес:

— Этот ничтожный слуга считает, что это хорошая идея. Это будет первое пожалование Вашего Величества с момента восшествия на престол. Это особая честь. Старейшина секретариата, не стоит быть придирчивым к условностям в каждом отдельном вопросе. Раз уж он действительно совершил вклад, что плохого в том, чтобы сделать исключение?

Видя, как знатные кланы единодушно подталкивают Ли Цзяньхэна, Кун Цю не смог сдержаться, поклонился в землю и сказал:

— Этот ничтожный слуга считает, что Старейшина секретариата прав. Ваше Величество, Лу Пинъян не щадил сил, защищая командорство Бяньцзюнь. Даже если ему и следует жаловать титул, это не должно делаться так поспешно и небрежно...

— Поспешно? Я раз за разом спрашиваю мнение всех вас здесь, а вы все ещё говорите, что я поспешен! — Взмахнув рукавом, Ли Цзяньхэн поднялся на ноги и, указывая на Кун Цю, сказал:

— Я вижу, что вы на императорском суде всегда идёте за словами Старейшины секретариата. Государь и его подданные. Скажите же, кто ваш государь и чьим подданным вы являетесь?!

Различные министры все как один опустились на колени и хором воскликнули:

— Ваше Величество, успокойтесь!

Кун Цю тут же сказал:

— Ваше Величество — государь этого ничтожного слуги, и этот ничтожный слуга исполняет волю Его Величества! Но действительно неуместно обходить правила и спешить с пожалованием!

— Я пожалую ему титул! — со слезами в голосе произнёс Ли Цзяньхэн. — Каждый раз, когда беда следовала за бедой, лишь с помощью Цэаня я мог избежать катастрофы и выйти невредимым. Даже когда я хочу пожаловать ему титул, вы, люди, должны мне отказывать и ставить палки в колеса! Старейшина секретариата имеет решающее слово во всех делах этого императорского двора, так почему бы не позволить Старейшине секретариата занять этот трон вместо меня?!

Эти слова действительно больно ранили Хай Лянъи! Шатко стоя на коленях, Хай Лянъи прикрыл губы и закашлялся в приступе. Он никогда не встречался с чиновниками вне двора и столицы, никогда не устраивал частных пиров. Чтобы не вовлекаться в клики и группировки, он день и ночь усердно трудился. И он учил и наставлял Ли Цзяньхэна с величайшей заботой — всё из страха быть оклеветанным и ударенным в спину. Он был самым надёжным министром, правой рукой императора, а не тираном у власти!

Увидев, как Хай Лянъи кашляет, сгорбившись, Ли Цзяньхэн не посмел продолжать скандалить и велел помочь Хай Лянъи подняться. Тем не менее, он все же сказал:

— Как бы то ни было, Сяо Чие должен получить титул!

После переполоха в Зале Минли несколько дней спустя был обнародован императорский указ. Как гром среди ясного неба, он вызвал волну потрясенных докладов, хлынувших со всех сторон.

Лу Гуанбай привел своего отца для принятия указа в командорстве Бяньцзюнь. Лу Пинъян был повышен до ранга Хоу. Даже он сам растерялся в тот самый момент, когда держал указ в руках.

Клан Лу похоронил в этом желтом песке поколение за поколением своих людей. В свои лучшие годы Лу Пинъян был известен как «Волк и Тигр Приграничья». Он славился своими военными подвигами наравне с Сяо Фансюем и Ци Шиюем. И вот теперь, больной и израненный — и прежде, чем уйти в отставку с активной службы на должность советника — он наконец получил свою награду. Но всё это лишь расчищало путь для младшего представителя нового поколения.

Сяо Чие изначально спал в своей резиденции, когда услышал о прибытии указа; он накинул одежду и вышел принять его.

Прочитав императорский указ, Фу Мань сиял и двинулся помочь ему подняться, но увидел бледного Сяо Чие, который, казалось, и не думал принимать указ.

— Этот титул нельзя принимать!

То, что сказал Хай Лянъи, было правдой. Хотя он, Сяо Чие, совершил заслуженный подвиг, защищая императора на охотничьих угодьях Наньлинь, и сыграл ключевую роль в последних инцидентах, его заслуги все же были несопоставимы с тяжело давшимися военными подвигами, добытыми в сражениях настоящим оружием на границах.

Кем был Лу Пинъян?

Это был человек, который был названным братом его старика Сяо Фансюя!

Теперь, унизив и растоптав Лу Пинъяна, чтобы пожаловать ему, Сяо Чие, титул, как Сяо Чие сможет занимать должности в различных гарнизонных войсках на границах? Как он сможет убедить массы? И самое главное — что подумает клан Лу? Смогут ли Сяо и Лу остаться братьями?

Динду, Динду*. Это было чтобы попросту пригвоздить его намертво к Цюйду. Неужели болезнь Ли Цзяньхэна повредила его рассудок?!

П.п.: 定都 [dìng dū], по сути, титул был дан ему за то, что он помог восстановить спокойствие/стабильность (дин) в столице (ду). Но (дин) также означает «закрепить на месте».

Ярость вскипела в Сяо Чие. К тому же, он не выспался. Он дернул неправильно надетый служебный халат и, подавив ярость, без выражения сказал:

— Идите и доложите Его Величеству, что Сяо Цэань не достоин титула и не смеет принять эту чрезмерную милость Его Величества, равно как и небесный знатный ранг.

Глава 73. Присуждение награды

Сяо Чие не принял императорский указ. Фу Мань не осмелился уговаривать его дальше и поспешил обратно во дворец доложить.

Выслушав всю историю, Ли Цзяньхэн вскочил с места и сказал:

— Разве веление Сына Неба — это то, что он может отвергать по своему желанию? Когда я награждаю его, он должен стоять на коленях и принимать! Ступай снова!

Ворча про себя, Фу Мань снова вскочил на коня и вернулся в резиденцию Сяо Чие. Увидев, что Сяо Чие всё ещё стоит на коленях, он поспешно поднял императорский указ и, кланяясь, стал уговаривать:

— Наместник, Ваша светлость! К чему это? Разве не для этого вы ползали по канавам?

На лице Сяо Чие мелькнуло недовольство:

— Я не желаю этого титула. Не тратьте на меня попусту дыхание.

Фу Мань был так взволнован и отчаянно бессилен, что топнул ногой прямо на месте. Но он не мог принять указ вместо Сяо Чие. Всё, что ему оставалось, — тянуть время.

— Тогда пусть стоит на коленях! — Услышав ответ во дворце, Ли Цзяньхэн тут же впал в ярость. — Чтобы наградить его, я даже осадил Старейшину Секретариата, а он ещё смеет важничать? Пусть стоит!

Так государь и его подданный — один во дворце, а другой за его стенами — зашли в тупик, упершись друг в друга.

В то время стоял третий месяц весны, и земля повсюду была ледяной. Сяо Чие стоял на коленях с прямой спиной, полный решимости заставить Ли Цзяньхэна отменить свой приказ. Возможно, он мог бы принять указ, а затем найти другие способы решить этот вопрос лучше. Но он не хотел.

Клан Лу в Цидуне был сдерживаем сверху Кланом Ци и тесним снизу племенами Бяньша. Ли Цзяньхэн выбрал более легкую мишень, когда растоптал Лу Пинъяна, потому что Клан Лу не мог сравниться с Кланами Ци и Сяо. Продовольственно-вещевое довольствие тех двадцати тысяч воинов командорства Бяньцзюнь полностью контролировалось имперским двором. У них даже не было военных полей. Иначе Клану Лу не пришлось бы унижаться, требуя выплат каждый год, или быть настолько бедным, что приходится продавать семейную собственность и вещи. В прошлом, когда Лу Гуанбай прибывал в столицу с докладом, к нему никогда не относились серьёзно. Какой обычный чиновник в столице осмелился бы на такое? Все они лишь следовали указаниям свыше. Когда был жив Император Сяньдэ, Лу Гуанбаю редко удавалось добиться аудиенции у Императора. Это было не просто вопросом симпатии или неприязни, но касалось баланса военной силы в Цидуне.

Сяо и Ци оба были великими генералами, размещенными на границах. Почему же клан Хуа должен был остерегаться одного лишь князя Либэя и прилагать столько усилий, чтобы заманить Сяо Чие в Цюйду? Потому что клан Сяо был единственной доминирующей силой в великой бронекавалерии Либэя. На всей его территории не было другого поводка, который мог бы обуздать клан Сяо, поэтому они могли лишь связать самого Сяо Чие и посадить его в клетку, чтобы сдержать бронекавалерию Либэя.

В Цидуне в те дни было два генерала, Ци Шиюй и Лу Пинъян, равных по силе. Но почему же в итоге именно Ци Шиюю был пожалован титул Главнокомандующего Пяти Командорств? Всё потому, что Лу Пинъян и Сяо Фансюй были близки друг с другом и к тому же стали родственниками*. Клан Лу был той самой шахматной фигурой, которая обеспечивала баланс сил между тремя сторонами.

П.п.: Дочь Лу Пинъянь — невестка Сяо Фансюя, то есть жена Сяо Цзимина, Лу Ичжи.

Позиция клана Лу в командорстве Бяньцзюнь была ключевой; это была тяжелая ответственность, возложенная на них императорским двором. Но даже так, двор не щедро осыпал их титулами и рангами. Это было сделано, чтобы держать Лу под контролем и позволить как клану Ци, так и двору сдерживать их. Лу могли быть лишь оружием для борьбы с внешними врагами; они не могли стать высокопоставленными провинциальными чиновниками с военной властью на границах и, следовательно, не могли стать вторым князем Либэя.

В настоящее время Лу Гуанбай должен был советоваться с Ци Чжуинь по поводу использования войск и консультироваться с Министерством войны и Министерством доходов в Цюйду по поводу использования денег. Лу Гуанбай был командующим генералом, ответственным за оборону командорства Бяньцзюнь. Если бы Ци Чжуинь не была щедра в делегировании полномочий и не предоставила бы ему прерогативу самостоятельно развертывать войска в случае опасности, его положение было бы еще более затруднительным, чем сейчас.

На этот раз Ли Цзяньхэн повысил титул Лу Пинъяна, но реального повышения не произошло. Таким образом, клан Лу мог лишь вечно оставаться голодным скотом и продолжать работать до смерти в командорстве Бяньцзюнь. Их репутация поверхностно выросла на ступень, но на самом деле это было глубоким оскорблением. Половина нынешних трудностей клана Лу была связана с кланом Сяо; поэтому Сяо Чие не мог, ни в коем случае не должен был принять указ без малейшего жеста.

Тот факт, что императорский указ мог быть издан, ясно давал понять, что Великий Секретариат дал свое согласие. В таком случае было определенно, что этот приказ не будет отменён; у Сына Неба не было причин менять свое повеление. Но Сяо Чие определённо не должен был принимать его с большой радостью. Даже если бы ему пришлось бить челом и вести себя неразумно, или даже устроить истерику, он должен был показать клану Лу свою позицию.

Именно силой и властью Ли Цзяньхэн мог топтать клан Лу, потому что императорский двор держал Лу в своих руках. В противоположность этому, именно по дружбе клан Сяо не смел поступать так же, потому что обе семьи всегда считали друг друга братьями. Если бы эта дружба распалась, то клан Сяо потерял бы свою вспомогательную силу на юго-востоке.

Сяо Чие простоял на коленях до темноты. Фу Мань не смел произвольно садиться и стоял в стороне с императорским указом в руках. Спустя неопределенное время они услышали звук торопливых шагов у входа.

Прибыл евнух и срочным тоном передал приказ:

— Наместник, вы можете перестать стоять на коленях! Прошу подняться! Его Величество вызывает вас на аудиенцию!

Без возражений Сяо Чие приподнял полы своего халата, встал и сел на коня, чтобы уехать. Фу Мань поспешно тоже вскочил на коня, не смея ворчать, видя, что Сяо Чие не проявляет никаких признаков усталости.

Зал Минли был ярко освещен. Ли Цзяньхэн сидел на драконьем троне и слушал, как кто-то объявил о прибытии Сяо Чие. Но он не велел тому войти и остался сидеть, выводя иероглифы.

Без вызова Сяо Чие не мог войти, поэтому ему оставалось лишь стоять на коленях перед залом Минли. Уже стемнело, а оставшаяся холодная вода на свежевымытом полу пропитала его халат. Весь двор евнухов двигался бесшумно, не смея издать ни звука.

Ли Цзяньхэн тупо смотрел на стеклянный светильник. В эту безмолвную ночь он много о чем размышлял. Когда же он пришел в себя, был уже час Чоу*. Он посидел мгновение, затем внезапно поднялся на ноги и вышел.

П.п.: 丑时 [chǒu shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 1:00 до 3:00 ночи.

Служанки отступили, евнухи опустились на колени. Тени на земле были растоптаны. Сяо Чие не поднял головы.

Ли Цзяньхэн смотрел сверху вниз на Сяо Чие. Раньше он всегда смотрел на Сяо Чие снизу вверх. Когда они вместе шатались по улицам, Сяо Чие, можно сказать, был его старшим братом. Они называли друг друга братьями и дурачились изрядно. Ли Цзяньхэн считал, что относился к Сяо Чие с предельной искренностью.

Как же они дошли до сегодняшнего дня?

Ли Цзяньхэн был облачен в ярко-желтый халат с круглым воротом и узкими рукавами. Положив руки на янтарный пояс у талии, он переместился к Сяо Чие и посмотрел на сияющую луну над величественными дворцовыми карнизами. Подумав мгновение, он произнес:

— Сейчас здесь никого нет. Давай поговорим.

Холодный лунный свет окутал их, распространяя прохладу вместе с ветром.

Ли Цзяньхэн сказал:

— Разве ты не смельчак обычно? Неужели дарование титула на этот раз способно так напугать тебя.

Сяо Чие ответил:

— Это несовместимо с разумом и невыносимо по закону.

Ли Цзяньхэн прошёлся и сказал:

— Не неси чепухи. Ты никогда не был тем, кто рассуждает о разуме. До инцидента в охотничьих угодьях Наньлинь мы еще были братьями, готовыми жизнь друг за друга отдать. После инцидента в охотничьих угодьях мы и вправду стали государем и подданным, разделенными огромной пропастью. Цэань, разве не хорошо, что я — император, а ты — наместник? Зачем тебе так притворяться со мной? Просто прими даруемые награды. Трусить — это совсем не похоже на тебя, Сяо Цэань.

Сяо Чие понял, что он имел в виду, и сказал:

— Если Ваше Величество желает наградить меня золотом и сокровищами, я тут же упаду ниц и возблагодарю. Но не титулом. Я служу чиновником шесть лет и не имею в Цюйду ни выдающихся достижений, ни заслуживающих упоминания заслуг, чтобы похвастаться или говорить о них. Я чувствую себя неспокойно, получив милость Вашего Величества и внезапно став Хоу по щелчку пальцев.

— Что тут может быть неспокойного? — усмехнулся Ли Цзяньхэн. — При наших отношениях тебе давно следовало пожаловать титул. Великий Секретариат вмешивается в каждый мой шаг, придираясь ко всему, что я делаю. Разве у меня был шанс сделать это? На этот раз ты заслужил. Ранее, когда Лу Пинъяну был пожалован титул, это тоже было за эффективное сопротивление и отражение кавалерии Бяньша на границе. Ты защищал Императора в Цюйду, обеспечив тем безопасность нашей империи и общества; я не вижу разницы между этими заслугами.

— Не к спеху, раз Великий Секретариат имеет сомнения на этот счет, — сказал Сяо Чие. — Нельзя ранить чувства старых чиновников.

— Старики вечно тупы и упрямы, — сказал Ли Цзяньхэн. — Как можно быть такими негибкими? Даже торговцы живым товаром знают, когда проявить гибкость и просчитать ситуацию. Но эти важные министры все цепляются за обломки. Как же это бессмысленно. После этого потрясения я много о чем размышлял во время выздоровления. Раз уж я стал Императором, непродуктивно просто плакать и ныть. Нужно же как-то жить дальше, верно? Я ведь не безрассудный человек. Просто выскажи, если есть веская причина; разве я казню их? Вот и сейчас я хочу пожаловать тебе титул, но Старейшина Секретариата не согласился и повел других устраивать передо мной сцены, говоря, что я поспешен и небрежен в решениях. Я так мучился над этим делом, ночами ворочаясь без сна, а они все твердят, что я поспешен!

Ли Цзяньхэн повернулся, говоря, и золотой дракон на его короне сверкнул в лунном свете, придав ему величавость благородства. Он не велел Сяо Чие подняться. После долгой паузы он продолжил.

— Я — Император, не могу нарушить свое слово. Раз указ уже издан, тебе придется принять его. Ты уже сегодня единожды пренебрег моей волей, но мы — братья, потому я не стану держать на тебя зла. Однако если ты и впредь будешь столь упрям со мной, это перестанет быть делом, решаемым между братьями, и никому из нас не будет от этого хорошо. Договорились?

Сяо Чие помолчал мгновение, прежде чем сказал:

— Ваше Величество, это невозможно. Проверка не за горами. Повышение ранга старого генерала Лу — благое дело; он его заслужил. Но не для меня. Ради репутации Вашего Величества я не могу его принять. Я — человек, которого Ваше Величество возвысил лично. Если я не смогу убедить подданных во всех своих поступках, как же я смогу впредь служить Вашему Величеству на официальных должностях? Те, кто командует войсками, дорожат репутацией и достоинством. Если Вы одарите этим достоинством старого генерала Лу, проявив к нему должное уважение, то и я впоследствии смогу извлечь из этого пользу.

— Ты придумываешь всяческие отговорки, чтобы отказаться ради меня или ради клана Сяо? Неужели ты думаешь, я не понимаю только потому, что ты этого не сказал? — Ли Цзяньхэн уставился на него. — Мы братья, которые должны относиться друг к другу с откровенностью и искренностью. А ты продолжаешь обращаться со мной, как с дураком! Ради нашей дружбы я награждаю тебя, а ты отказываешься из собственного эгоизма! Я велел тебе быть честным со мной, а ты все еще ходишь вокруг да около! Сяо Чие, неужели у тебя нет совести?!

Этот вопрос, громко выкрикнутый Ли Цзяньхэном, прозвучал с такой силой, что слабое эхо прокатилось по холодной, унылой ночи.

— Ты боишься обидеть Лу Пинъяна. Почему?! — Ли Цзяньхэн внезапно взмахнул рукавами. — И ты еще смеешь говорить, что верен мне? Ты все делаешь для себя! Ты не смеешь сказать это, потому я скажу за тебя. Ты боишься обидеть Лу Пинъяна и разрушить дружбу между вашими кланами, что помешает вам поддерживать друг друга. Но позволь спросить: у кланов Сяо и Лу есть собственные армии для защиты границ, так в чём же вам нужно поддерживать друг друга?

Сяо Чие сжал кулаки, кольцо впивалось в кожу между большим и указательным пальцем.

— Все вы — волки да тигры, — Ли Цзяньхэн ткнул пальцем в Сяо Чие. — Вы метите на Цюйду! Я лишь прощупывал почву, а ты показал свое истинное лицо! Военные силы сбиваются в клики, клан Сяо хочет быть в одной фракции с кланом Лу, и что же дальше? Говори, что ты собираешься делать?!

Сяо Чие резко приподнялся, опираясь на одно колено. Его мощное телосложение в такой позе делало его похожим на пантеру, готовую к прыжку. Ли Цзяньхэн немедленно отступил на несколько шагов и смотрел на него, потрясенный.

— Разумеется, чтобы покончить с этими плешивыми ублюдками из Бяньша! — выражение лица Сяо Чие было свирепым, когда он смотрел на Ли Цзяньхэна. — Шесть лет назад, когда войска Чжунбо потерпели поражение, мой старший брат скакал без остановки всю ночь, чтобы прийти на выручку Императору. Как же опасна была та битва при Цычжоу! А Лу Гуанбай, держа копье в руке и кинжал в зубах, сражался три ночи, прежде чем смог прорвать осаду. Он немедленно поспешил в Цюйду, даже не остановившись на отдых, чтобы выручить столицу из беды. Все, что сказал сегодня Ваше Величество, — оскорбление верности кланов Сяо и Лу. Да, причина, по которой я не принимаю титул сегодня — Лу Пинъян, но есть ещё более — непоколебимая преданность генералов на границах. Лишь по милости Вашего Величества я, Сяо Цэань, никчемный, могу жить в этом Цюйду, не волнуясь о своей жизни и смерти, не тревожась о походах на войну. Если бы я мог так запросто стать высокомерным Хоу, чтобы подумали командующая Ци и генерал Лу, которые до сих пор терпят лишения на границах?

— Сказав столько, ты просто заботишься о своей безупречной репутации!

Слова Сяо Чие прозвучали твердо и гулко:

— Моя жизнь ничего не стоит, но Ваше Величество — правитель наших процветающих земель. Если Вы наградите меня за этот малый вклад, и это умалит верность генералов Вашему Величеству, кто пострадает больше? Вы, Ваше Величество, или я?

Ли Цзяньхэн выглядел колеблющимся и сомневающимся.

Сяо Чие не отступал и продолжал:

— Если это лишь спектакль, чтобы сговориться с кланом Лу, почему тогда Старейшина Секретариата Хай так усердно убеждал Ваше Величество? Ваше Величество, вы не доверяете мне, но разве вы не доверяете Хай Лянъи, которого назначил покойный Император и который трижды приходил на выручку государю? Ваше Величество не раз попадал в опасность и беду, и сразу же после этого вы раздаете непропорциональные награды. Кто бы ни подстрекал и потакал Вашему Величеству, он заслуживает казни!

Ли Цзяньхэн словно внезапно очнулся. Он отступил под карниз, оперся на алую колонну и промолвил:

— Но императорский указ уже издан…

— Ваше Величество — государь новой эпохи и нового правления. Ранее было неуместно жаловать награды в период государственного траура. Но теперь, когда два великих императорских события — весенняя пахота и инспекция — в самом разгаре, почему бы не воспользоваться случаем, чтобы объявить всеобщую амнистию и наградить генералов на границах согласно оценке заслуг от Военного Министерства? Не только допустимо повысить Лу Пинъяна до ранга Хоу Бяньша. На основании того, что клан Лу уничтожил наибольшее число врагов в командорстве Бяньцзюнь, их следует вновь наградить увеличением военных припасов — в Цзюэси прошлый год был урожайным, и их амбары ломятся от зерна. Это не только покроет дополнительные расходы казны на денежные награды, но и снимет острую нужду командорства Бяньцзюнь. Свадьба старого командующего Ци уже близко. Ваше Величество, если вы также наградите и пожалуете третью госпожу Хуа титулом Цзюньчжу, то вы поднимете престиж Цидуна, — слова Сяо Чие были искренними, а взгляд — прямым:

— Вы — государь великой империи, общий правитель Поднебесной. Кто тогда останется недовольным, когда вы так щедро одарите всех своей милостью?

Когда Император Сяньдэ взошел на престол, решения за него принимала Вдовствующая Императрица, и он упустил возможность так громко заявить о себе в свое правление. Самая насущная проблема для Ли Цзяньхэна сейчас — доказать, что он достоин быть императором. Он был подозрителен и поддавался чужому подстрекательству лишь из страха, что его сочтут недостойным трона. Слова Сяо Чие попали точно в цель!

— Ладно… — На лице Ли Цзяньхэна появилась радость, и он снова спустился, направляясь к Сяо Чие. — Хорошо! Цэань, вставай скорее. На земле холодно!

Фу Мань, стоявший на коленях внизу, слушал с изумлением. Кто бы мог подумать, что всего за несколько часов Сяо Чие сумеет перехватить инициативу, нанести контрудар и отвести кризис? Если бы не глубочайшее понимание характера и мыслей Ли Цзяньхэна, он никогда не смог бы попасть точно в цель одним ударом.

Чем больше он об этом думал, тем больше воодушевлялся.

Служить Второму Молодому Господину — перспективно!

Глава 74. Обмен тостами

Второй месяц лунного календаря был решающим для весенней посадки тутовника и льна. Различные представители местных властей спешили подать отчёты и требовали от Министерства доходов выделения средств. Горы мелких дел росли, и все ведомства были настолько заняты, что выбивались из сил. Ли Цзяньхэн раздавал награды и жаловал титулы, и Сяо Чие был возведён в ранг Хоу Динду. Тем временем Шэнь Цзэчуань получил продвижение по службе и был повышен до заместителя командующего третьего ранга. Он также совмещал должность Северного судьи и начал управлять императорской тюрьмой.

Великий секретариат первоначально не соглашался с этим, но Цэнь Юй подал доклад, решительно обосновывая рекомендацию. Хай Лянъи также взглянул на Шэнь Цзэчуаня по-новому из-за эпидемии, и так решение было принято.

Сяо Чие носил с собой футляр с серьгой, но никак не мог найти возможности столкнуться с Шэнь Цзэчуанем. Шэнь Цзэчуань был в разъездах по всей императорской тюрьме, вынужденный разбирать все дела одно за другим, накопившиеся перед Новым годом. Он был так занят, что забывал о сне и еде. Параллельно ему приходилось поручать Цяо Тянья караулить и следить за Си Хунсюанем, чтобы найти способ вернуть Ци Хуэйляня и Цзи Гана.

Ласточки шумели на балках крыши, а молодые побеги плакучих ив проклёвывались. Красные стены и зелёные глазурованные черепицы Цюйду постепенно показывались, так как погода стояла солнечная несколько дней подряд. В день, когда весенний дождь лил без перерыва, Цэнь Юй устроил пир и пригласил нескольких друзей, сблизившихся во время последних событий. Хай Лянъи не был тем, кто посещал частные пиры, и так случилось, что он еще не оправился от болезни, поэтому в пире не участвовал.

К тому времени, как Шэнь Цзэчуань прибыл, было уже поздно. Его провели прямо в главный зал. Когда он приподнял занавесь, то увидел, что зал полон чиновников, лица которых были ему знакомы.

Хань Чэн, Кун Цю и Цэнь Юй сидели за одним столом. Сяо Чие уже выпил три чаши вина и, подперев руки, слушал, как Юй Сяоцай – чьё место было в самом низу – рассказывал анекдоты целому залу важных чиновников.

Как только Шэнь Цзэчуань вошел, Юй Сяоцай поспешно отдал поклон и поприветствовал его:

— Ваша честь, вы опоздали. Пожалуйста, поспешите занять место во главе стола.

Шэнь Цзэчуань снял накидку и с улыбкой ответил:

— В императорской тюрьме много дел, потому прошу Ваших милостей простить меня. Я сяду внизу.

Цэнь Юй встал и поманил его, сказав:

— Эти церемонии для публичного показа на частных пирах не работают. Раз уж ты здесь, мы все друзья, несмотря на разницу в возрасте. Так к чему тут церемонии? Старина Хань, скажи ему!

— Как он и сказал, Ланьчжоу, поднимайся и садись сюда. Нам, старым и бесполезным, сегодня тоже выпала честь составить компанию Хоу. Господин Хоу можно сказать, снизошёл до нас!

— Командующий, вы себя принижаете, — Сяо Чие, казалось, был слегка пьян. Он даже не взглянул на Шэнь Цзэчуаня, лишь усмехнулся:

— Кто здесь не почтенный старейшина? Мне еще предстоит обращаться к вам за советом в будущем.

Шэнь Цзэчуань уже занял свое место — через стол, на расстоянии вытянутой ноги от Сяо Чие. Оба мужчины даже не взглянули друг на друга и не обменялись приветствиями. Кун Цю посмотрел то на одного, то на другого и с улыбкой произнес:

— Давно слышал, что между вами неприязнь. Почему же при встрече не сказали ни слова? Вы же вместе работали над заданием, и, как мне показалось, всё было хорошо. К чему держаться за старые обиды?

— На мой взгляд, вы оба подающие надежды юноши и при работе не сваливаете ответственность друг на друга. Почему бы сегодня не воспользоваться случаем и не зарыть топор войны с улыбкой? — Цэнь Юй поднял руки. — Императорская стража и императорская армия тоже должны присматривать друг за другом. В будущем будет немало возможностей для совместной работы. Ваша светлость, как вы думаете?

Сяо Чие лениво бросил взгляд на Шэнь Цзэчуаня. Его взгляд был нечитаем. Он лишь сказал:

— Как я могу отказаться? Чего я не смогу сделать ради улыбки его превосходительства Судьи? Я должен ещё раз поблагодарить его за этот раз.

— Разве я хоть раз приветствовал Ваше превосходительство без улыбки? — Шэнь Цзэчуань коснулся винной чаши. — Я давно забыл прошлое. Просто до сих пор не представлялось случая отблагодарить, не так ли?

Хань Чэн был тем, кто выпил с Сяо Чие больше всех. Увидев это, он снова взял палочки и, выбирая еду, сказал:

— Тогда давайте выпьем. Ваша светлость, сделайте мне честь!

Юй Сяоцай, не садившийся всё это время, тут же наполнил их чаши до краёв. Сяо Чие взял свою чашу обеими руками и, не вставая, сказал:

— Тогда обмен тостами.

По их официальным рангам, Сяо Чие действительно не должен был вставать. Шэнь Цзэчуань поднялся, обнажая запястья, когда поднял чашу.

Сяо Чие внезапно произнес:

— Раз это вино для закапывания топора войны, значит, пить его обычным способом никак нельзя. Судья, как насчет обмена свадебными кубками*?

П.п.: 交杯酒 [jiāo bēi jiǔ] — «Вино, пьют из чаш, пересекающихся». Брачные кубки; официальный обмен кубками вина между невестой и женихом в рамках традиционной свадебной церемонии; тост, во время которого жених и невеста оставляют руку под руку с партнёром, чтобы выпить из его кубка.

Хань Чэн тут же рассмеялся. Ткнув пальцем в Сяо Чие, он покачал головой и вздохнул:

— Ваша светлость, это слишком бесчестно. Зачем ставить Ланьчжоу в неловкое положение?

— Какое тут неловкое положение? — парировал Сяо Чие. — Я просто не могу не любоваться им. Разве мы всё это делаем не в знак решимости помириться?

Зная нрав Сяо Чие, Цэнь Юй подумал, что тот всё ещё таит злобу из-за Чжунбо и намеренно устраивает Шэнь Цзэчуаню проверку. Только он собрался вмешаться и образумить Сяо Чие, как Шэнь Цзэчуань рассмеялся.

— Договорились, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Будет по вашему слову господин.

Он поднял бокал и наклонился, обнажив ключицы перед взором Сяо Чие. Их руки переплелись. Пока Шэнь Цзэчуань пил, его кадык плавно скользнул. Взгляд Сяо Чие будто бы тоже сделал глоток, следуя за вином вглубь одежд.

Сяо Чие пил медленно. Задерживая вино во рту, он не сводил глаз с Шэнь Цзэчуаня. Все время, пока их руки были сцеплены, Шэнь Цзэчуань явственно чувствовал его силу его мышц.

Закончив пить, Сяо Чие будто усмехнулся — этого никто не услышал; лишь Шэнь Цзэчуань опустил взгляд на него. Взгляд был обнажённым, переполненным опасным желанием.

Шэнь Цзэчуань высвободил руку и откинулся на сиденье, спина его была мокрой от пота. Сяо Чие же, казалось, остался невозмутим, снова подпёр голову руками, притворяясь внимающим беседе.

Цэнь Юй заговорил, разряжая напряжение:

— После весенней пахоты начнутся весенние экзамены*. Императорский университет в этом году хочет набрать новых студентов. Похоже, Министерству доходов снова грозит мигрень.

П.п.: 春闱 [chūn wéí] императорский экзамен, который обычно проводился весной.

Кун Цю фыркнул:

— О чем Вэй Хуайгу горевать? Он же денежный мешок! Пусть считает. Вообще, всё это следовало уладить заранее. То, что он затянул  с решением вопросов о финансировании экзаменов до сих пор, уже считается халатностью.

— Он денежный мешок, а ты — настоящий Янь - Ван*! — Хань Чэн отложил палочки. Насытившись вином и едой, он продолжил:

— Чжунбо сейчас в таком хаосе, а дел, поступивших в Министерство юстиции, хоть пруд пруди. Негоже всё откладывать отправку кого-нибудь разбираться на месте, верно?

П.п.: 活阎王 [huó yánwáng] образно злодей, изверг (дословно "живой Янь-ван", Янь-ван — бог подземного царства).

— Полагаю, Старейшина Секретариата размышляет, кого послать, — вздохнул Цэнь Юй. — Если Ланьчжоу официально вступит в центральное управление как чиновник, то на этот раз у него есть шанс.

Будь то от жары или вина, лицо Шэнь Цзэчуаня слегка порозовело.

— Не могу, — сказал он. — Я недостаточно квалифицирован и опытен для назначения за пределы столицы. Не смогу усмирить волнения.

— Просто набирайся опыта, и всё наладится, — заинтересованно сказал Хань Чэн. — Говорят, столичные чиновники хитры. Но разве могут столичные чиновники быть такими же скользкими и коварными, как местные? Несколько лет назад я ездил с Главным надзорным управлением проверять отчёты, и все эти «столичные господа» и «старые господа» были невероятно изворотливы и лукавы! У них в усадьбах были две копии всех бухгалтерских книг. Даже если бы ты, Цэнь Сюнъи, поехал, ты не смог бы отличить настоящие отчёты от поддельных. Каждый год, когда императорский посланник отправляется в провинцию, там поднимается невообразимая суета. Узнав заранее весть, они выгоняют всех пострадавших от бедствий и беженцев со своих территорий до твоего приезда, чтобы ты их не увидел. Это и есть та самая оценка «нет голода в регионе», которую вы видите. Как только ты приезжаешь, они устраивают пир и придумывают предлоги, чтобы угощать тебя вином. Пьёшь до рассвета, потом спишь до заката. Настолько пьян, что не можешь и шага ступить за ворота префектуры. Какая уж тут энергия для проверки отчётов? Срок истекает, серебро — в карманах, оценка ставится «отлично». Потом — в следующее место пить. И это считается завершением проверки.

— Но есть и те, кто выполняет свою работу честно, — возразил Цэнь Юй. — Нельзя всех мазать одной краской. — Он снова вздохнул. — Когда Сюэ Сючжо несколько лет назад ездил с проверкой, это было грозное зрелище. Все отчёты Тринадцати Городов Цзюэси были приведены в идеальный порядок без единой ошибки. Я-то думал, его определят в Министерство доходов. Но кто бы мог ожидать, что Старейшина Секретариата переведет его вместо этого в Суд по пересмотру судебных решений?

— Разве он сможет там чего-то добиться, будучи подчиненным Вэй Хуайгу? — Кун Цю развалился в кресле. — Нынешний заместитель министра Министерства доходов существует лишь номинально. Вэй Хуайгу единолично принимает решения и имеет не последнее слово в общем управлении финансовыми делами. Разве не окажется Сюэ Сючжо бесполезным, если пойдёт туда? Старейшина Секретариата намерен его закалить; ему предстоит в будущем совершить великие дела.

Кун Цю никогда не имел светских связей с Вэй Хуайгу и Пань Сянцзе. То, что он был дружелюбен с ними лишь внешне, но в душе отстранен, было фактом, известным всем. Поэтому он не боялся высказаться в присутствии Хань Чэна.

Хань Чэн громко рассмеялся:

— Негоже обсуждать государственные дела на частном пиру! Как ты мог забыть об этом? Старина Кун, тебя надо наказать!

Подумав, что трапеза почти закончена, Цэнь Юй сказал:

— Когда Юцзин* несколько дней назад вернулся, он рассказал мне об одной игре. Мне кажется, еще рано расходиться, так почему бы нам не попробовать? Юцзин, доставай свои карты.

П.п.: Вежливое имя Юй Сяоцая.

Юцзин охотно согласился. Он достал деревянную шкатулку, открыл ее, вынул маленькие резные деревянные карточки и сказал:

— Это игра, которую этот ничтожный подчинённый увидел, когда ездил в порт Юнъи для надзора и проверки — подбор карт для составления парных надписей. Ваши превосходительства, попробуете?

Хань Чэн обратился к Сяо Чие:

— Я не силен в таких литературных играх. Ваша светлость, не подскажете?

Сяо Чие отпил вина и ответил:

— Неужели Командующий такого высокого мнения обо мне, Сяо Цэане? Похож я на человека, который читает?

— Это просто для забавы. Давайте просто сыграем! Юцзин, раздавай карты!

Юй Сяоцай раздал карты троим. Вертя в руках бокал с вином, Сяо Чие только начал разглядывать свои карты, как что-то коснулось его голени. Он внезапно замер и устремил взгляд на карты Хань Чэна.

Под столом протянулась нога, носком медленно скользнула вверх по голени Сяо Чие, несколько раз игриво провела вдоль изгиба.

Хань Чэн хмуро смотрел на свои карты:

— Какого черта эти цветы и растения* ставят меня в тупик! Ваша светлость, узнаете это?

П.п.: 花花草草 [huā huā cǎo cǎo] — буквально «цветочки и травки», метафорично может означать путаницу, мелочи, что-то сложное для восприятия. Здесь, вероятно, речь о мастях или названиях карт в игре.

Сяо Чие сказал:

— Скиньте им обе карты с щетинником*. Гарантирую…

П.п.: 狗尾巴花 [gǒuwěibahuā] — это щетинник зеленый (Setaria viridis), обычный сорняк, названный так за сходство соцветия с собачьим хвостом. Сяо Чие предлагает Хань Чэну использовать самое простое, грубое, “деревенское" название растения ("выдай им про собачий хвост"), чтобы сбить с толку собеседников (возможно, ожидающих более изысканного названия).

Та нога в чистом носке коснулась колена Сяо Чие, и его подошва встала на его коленную чашечку, словно пробуя позицию.

— Гарантирую, что они будут в тупике! — Хань Чэн швырнул карту на стол и со смехом сказал:

—Ласточки резвятся у щетинника — весна пришла! Я просто на ходу сочинил верхнюю строку дуйляня*. Так что теперь, Сюнъи, подбери пару!

П.п.: 对联 [duìlián] — это парные строки, парные надписи или антиподные куплеты, представляющие собой традиционную форму китайской поэзии и каллиграфии. Они часто состоят из двух строк, связанных по смыслу, структуре, тональности и ритму.

Хань Чэн действительно не был ученым мужем, но это его не смущало.

Услышав это, Кун Цю и Цэнь Юй рассмеялись. Пока трое беседовали, Сяо Чие бросил взгляд на Шэнь Цзэчуаня.

Шэнь Цзэчуань держал свой веер, маленький веер из бамбука, который Сяо Чие прислал ему. Он постукивал веером и внимательно слушал разговор. Словно почувствовав взгляд Сяо Чие, уголки его глаз приподнялись в легкой улыбке.

Та нога уже проскользнула между ног Сяо Чие. Она толкнула его во внутреннюю сторону бедра, словно желая большего. Сяо Чие держал бокал с вином, большой палец прижат к ободку, оставаясь недвижимым.

— Разве это не лиса*? — Через некоторое время Сяо Чие рассмеялся. Он поднял руку, вытащил карту с нарисованной тушью лисой из карт Хань Чэна и швырнул ее на стол:

— Ночь влажна, дождь сочится сквозь мою крышу, во сне слышны стоны лисы. Где искать весенний прилив? В каплях дождя ищу ее тихий зов…* простите за непристойность!

П.п.: разберём стихи Сяо Чие:

这不是狐狸么? [Zhè bùshì húli ma?] — «Разве это не лиса?» — Буквально: Сяо Чие держит в руках карту с изображением лисы. И так же констатирует: «Вот же лиса!». Для всех он говорит о карте: «Вот карта с лисой, давайте про нее стишок». А для Шэнь Цзэчуаня, он намекает на того, кто его сейчас «терзает» ногой. Шэнь Цзэчуань известен своей хитростью, коварством, обаянием и способностью сбивать с толку – качества, традиционно ассоциируемые с лисой-оборотнем 狐狸精, [húlijīng] в китайской культуре. Сяо Чие как бы говорит: «Ага, вот кто тут настоящая хитрая лиса, доставляющая мне... беспокойство!» Это скрытый, игривый флирт, адресованный Шэнь Цзэчуаню, понятный им двоим.

夜雨逢屋漏 [Yè yǔ féng wū lòu] — "Ночной дождь — крыша протекла": это метафора возбуждения и "влажности". "Протечка крыши" намекает на физиологическую реакцию Сяо Чие на действия Шэнь Цзэчуаня (его нога, скользящая между бедер и намеренно трущаяся). "Ночь" создает атмосферу интимности и тайны.

梦听狐吟语 [Mèng tīng hú yín yǔ] – «Во сне слышу стоны лисы»: прямая отсылка к Шэнь Цзэчуаню, которого Сяо Чие только что назвал «лисой» (这不是狐狸么?). Шэнь Цзэчуань славится своей хитрой, соблазнительной, «лисьей» натурой. «Стоны» (吟语, yín yǔ): слово 吟 (yín) означает «напевать», «бормотать», «стенать», но в эротическом контексте оно однозначно означает сексуальные стоны, стоны наслаждения. Это прямой намёк на то, что действия Шэнь Цзэчуаня вызывают у Сяо Чие фантазии или ощущения, связанные с физической близостью и удовольствием. «Во сне» подчеркивает состояние полусна\полу бдения, чувственности, в которое его погружают эти прикосновения.

春潮何处请 [Chūn cháo hé chù qǐng] — «Где искать весенний прилив?» : Флирт/Эротика: 春潮 (chūn cháo — весенний прилив) — это архетипичная эротическая метафора в китайской поэзии. Она обозначает сильное сексуальное желание, возбуждение, особенно мужское (подобно мощному, неконтролируемому приливу). Сяо Чие открыто спрашивает: «Где найти выход этому нарастающему возбуждению?» Этот вопрос адресован самому источнику его состояния — Шэнь Цзэчуаню («лисе»).

滴答声里寻 [Dīdā shēng lǐ xún] — «В каплях дождя ищу ее тихий зов»: это самая откровенная и дерзкая строчка. 滴答声 (dīdā shēng – «звук дождевых») В контексте действий Шэнь Цзэчуаня и предыдущих метафор — это прямая отсылка к звукам, связанным с сексуальным возбуждением мужчины (предэякуляция или сама эякуляция). Сяо Чие говорит: «Ответ на твой вопрос («где сыскать весенний прилив?»), источник этого возбуждения — ищи здесь, в моей физиологической реакции на твои действия». Это невероятно смелый и игривый намёк, адресованный Шэнь Цзэчуаню, буквально означающий: «Моё тело само тебе ответит, если ты продолжишь».

Хань Чэн чокнулся с Сяо Чие, затем рассмеялся:

— Мы тут серьезно играем, так почему же, когда твоя очередь, ты непременно превращаешь лису в обольстительницу?!

Нога вновь протянулась под столом. Ее носок медленно скользнул вверх по икре Сяо Чие, несколько раз поиграв вдоль изгиба его голени.

— Но люди вроде меня... — Сяо Чие отхлебнул вина, глядя на Шэнь Цзэчуаня, — ...просто притягивают лисиц.

— Как же порядочный человек сможет продолжать после такого? Слишком уж вульгарно, — Кун Цю рассмеялся и вздохнул. — Ты, Сяо Цэань, даже дверь на ночь не запер, а потом винишь других, что они к тебе пришли. Сам же этого жаждал, не так ли?

Сяо Чие не проронил ни слова. Но когда та нога мягко надавила на него, он рассмеялся. Верхняя часть тела Шэнь Цзэчуаня оставалась совершенно неподвижной, будто ничего не происходило. Он потер кончики пальцев, которыми только что постукивал по вееру. В этой душной комнате даже уголки его глаз начали розоветь.

Как раз в этот момент Цэнь Юй уронил карту на пол. Юй Сяоцай тут же прервался и наклонился, чтобы поднять ее.

Шэнь Цзэчуань приготовился убрать ногу. Но неожиданно Сяо Чие опустил руку и схватил его за лодыжку. Подошвой Шэнь Цзэчуань надавил на запретную зону Сяо Чие сквозь ткань одежды. Сяо Чие просунул два пальца под чистый носок и провел ими по коже Шэня.

Веер Шэнь Цзэчуаня лежал на столе. Юй Сяоцай уже приподнял полу своего халата и слегка наклонился, говоря:

— Ваши превосходительства, приподнимите ноги, пожалуйста. Позвольте сему ничтожному подчиненному увидеть, куда она упала...

Сяо Чие не проявлял ни малейшего смятения, крепко удерживая лодыжку Шэнь Цзэчуаня. Он слегка надавил большим пальцем, лаская Шэня, пока тот не почувствовал, как мурашки пробежали по спине, и крепче сжал веер.

Глава 75. Ночная поездка

Юй Сяоцай приподнял полу своего халата и уже собирался присесть, когда Сяо Чие уронил свою винную чашу. Хань Чэн, оказавшийся рядом, испачкал халат. Юй Сяоцай отложил карты и пошел за платком, чтобы Хань Чэн мог вытереться. Цэнь Юй все еще щурился на свои карты, когда вино брызнуло на него. Он поспешно попытался увернуться, что вызвало громкий смех у Кун Цю.

Хань Чэн дернул свой халат и сказал Сяо Чие:

— Господин, вы перепили; у вас уже и руки дрожат!

Сяо Чие поднял руку в извинении и сказал:

— Прошу прощения. Завтра велю доставить вам замену в качестве компенсации.

— Не стоит. Да что стоят одни халаты-то? — Как Хань Чэн мог всерьез позволить Сяо Чие компенсировать ущерб? Он даже не посмел нахмуриться, сказав с улыбкой:

— Сочтём эту чашу тостом от Фудзюня!

Шэнь Цзэчуань уже убрал ногу. Он наклонился, поднял карту с пола. Кладя ее на стол, он услышал смех Сяо Чие. Остаточное тепло на его лодыжке, которую сжал Сяо Чие, становилось все жарче среди этого смеха.

Кун Цю был уже пьян. Он выглядел совершенно не так, как обычно в суде, стуча палочками по фарфоровой чашке и распевая невнятные слова в одиночку среди хаотичной атмосферы.

Цэнь Юй, видя, как Кун Цю затевает столь неприличный и неприглядный переполох, дернул его за рукав и сказал:

— Божань! Хватит петь. Пошли домой спать! Послезавтра тебе еще предстоит судить Си Хунсюаня!

Кун Цю поднял чашку, стуча по ней всё веселее и сказал:

— Помню я это. Я веду его дело!

Цэнь Юй не мог удержать его и сказал:

— Слава богу, это я пригласил тебя сегодня на пир, а то тебя уж точно бы отстранили за столь дерзкое и несдержанное поведение.

— Ладно уж, пусть отстраняют! — сказал Кун Цю. — Пусть отстраняют! У имперских цензоров должна быть смелость говорить.

— Верно, хорошо сказано! — Хань Чэн тоже рассмеялся. — До весны на нас навалили такую гору работы, что и дышать едва успевали. Сколько раз нам удавалось повеселиться от души? Пусть уж он насладится вволю!

— Пора сворачиваться. Если устроим шум слишком поздно ночью, Старейшина секретариата на нас рассердится. — Сяо Чие поднялся на ноги и крикнул Чэнь Яну:

— Отвези Его Превосходительство Кун обратно в моём экипаже!

Слуги сгрудились вокруг, и Чэнь Ян помог Кун Цю выйти за дверь. Цэнь Юй вытер пот со лба и сказал оставшимся:

— Вы не знаете, но Божань тоже был когда-то человеком необыкновенным и необузданным, но так как Старейшина секретариата особенно строг к сдержанности и соблюдению приличий, он его приструнил и выдрессировал. Не стоит пить слишком много этого вина. Почему бы всем не подождать минутку, пока я велю повару сварить суп, чтобы протрезветь? Выпейте его перед уходом!

— Я как раз подумал о лапше с овощами из вашей резиденции! — Хань Чэн отбросил церемонии. — В мою добавьте уксуса. Выпью перед уходом.

Шэнь Цзэчуань поклонился и сказал:

— Завтра утром в императорской тюрьме еще срочные дела, поэтому я не задержусь. Всем приятного аппетита. Если позволит время в будущем, приглашу вас в ответ.

Хань Чэн знал, что тот в последнее время действительно занят, и сказал ему:

— Когда вы ранее занимали пост судьи Южной тюрьмы, военные мастера зорко за вами следили. Теперь, когда вы переведены в Северную тюрьму, вам уже не нужно метаться между двумя концами, пока не утонете в делах. Подчинённые помнят вашу доброту к ним и, естественно, не станут создавать лишних трудностей.

Шэнь Цзэчуань издал согласный звук. Цэнь Юй настаивал на том, чтобы проводить его. Шэнь Цзэчуаню было неудобно отказываться, и они вышли за дверь вместе. Снаружи лил сильный дождь, и все было окутано густым туманом. Поток свежего воздуха на лицах развеял винный жар в телах, заставив почувствовать себя гораздо бодрее.

Цэнь Юй проводил Шэнь Цзэчуаня вниз по лестнице и сказал:

— Чтобы найти время прийти сегодня на пир, вы, должно быть, отложили кучу дел.

— Не совсем. Срочные дела, требующие решения, были уже завершены и закрыты до сегодняшнего дня, — с улыбкой ответил Шэнь Цзэчуань.

Цэнь Юй кивнул:

— Это хорошо. Служебные задания нельзя задерживать.

Цэнь Юй сопровождал его до самых ворот, а затем велел кому-то подать ему зонт и фонарь. Он искренне ценил талант Шэнь Цзэчуаня, но жаль, что тот служил в Императорской страже.

Наконец Цэнь Юй сказал:

— Все дела в Императорской тюрьме — важные дела, в которые даже Три Судебные Палаты не могут вмешиваться. Можно сказать, что, заняв этот пост вы совершили стремительный взлёт, поэтому вам необходимо говорить осмотрительно и действовать осторожно. Часто говорят, что близость к императору опасна, как лежание рядом с тигром. Те, кто умеет вести дела в присутствии императора, все от природы умны и сообразительны. Но вам не стоит слишком беспокоиться о своем положении, ведь вы уже считаетесь человеком, достигшим успеха в юности. Впереди у вас ещё много времени и долгий путь, поэтому помните: не нужно ни о чём тревожиться, кроме своих служебных заданий. Хоу Динду тоже не мелочный человек. Вам неизбежно придется работать вместе над поручениями в будущем. Сегодня вином было совершено примирение*. Даже если вы не станете с ним родственными душами, всё же лучше быть друзьями, которые могут присматривать друг за другом, чем приходить в ярость при каждой встрече. Ланьчжоу, я ценю ваш талант и надеюсь, что вы будете усердно трудиться и добьётесь успеха в своей карьере!

П.п.: 今夜酒过仇散 [jīn yè jiǔ guò chóu sàn] — «пусть после выпивки вражда уйдёт» — классический образ: вино примиряет.

Цэнь Юй излил душу с такой искренностью, что Шэнь Цзэчуань был совершенно покорен. Он поклонился, и Цэнь Юй снова помог ему подняться, сказав:

— Дорога скользкая в дождливую ночь. Осторожнее в пути. Можете идти.

Шэнь Цзэчуань накинул белоснежную меховую накидку, дарованную ему Ли Цзяньхэном, и попрощался с Цэнь Юем. Он не сел в паланкин, а позволил Цяо Тянья держать над ним зонт, и господин со слугой шагнули в дождь.

Они шли по улице недолго, когда позади раздался стук копыт. Цяо Тянья стряхнул дождевую воду и отошел в сторону. Как и ожидалось, он увидел Сяо Чие верхом на коне, мчавшегося к ним во весь опор.

— Как раз вовремя. Я бы...

Цяо Тянья даже не успел договорить, как Сяо Чие наклонился, подхватил Шэнь Цзэчуаня и умчался с ним. Брызги из-под копыт обдали Цяо Тянья с ног до головы. Он развел руки и медленно закончил:

— ... хотел выпить шаоцзю*.

П.п.: 烧酒 [shāojiǔ] — В буквальном переводе — «жжёное/перегнанное вино», то есть дистиллированный алкоголь. Это крепкий китайский алкогольный напиток, аналог самогона или крепкой водки, часто крепостью от 30 до 60 градусов.

Сяо Чие был крепко сложен. Даже с Шэнь Цзэчуанем на руках он не испытывал неудобств. Именно так, обняв Шэнь Цзэчуаня, он легко умчался на своем коне. Грудь, к которой прижимался Шэнь Цзэчуань, была твердой и мускулистой, словно несокрушимая железная стена из серебра.

Лан Тао Сюэ Цзинь понёсся сквозь дождь, как молния, прорезающая кромешную темень дождливой ночи. Конь ступал в бесчисленные лужи, вздымая брызги, и мчался прямиком к городским воротам.

— Кто это скачет на коне в такой поздний час?! — Крикнул стражник наверху стены, поднимая фонарь.

Сяо Чие натянул накидку, укрыв под ним Шэнь Цзэчуаня, и поднял свою верительную бирку.

— Открывайте ворота.

— Намес... Хоу! — Командир караула на стене немедленно отдал честь, затем замахал руками, скомандовав:

— Быстро, открывайте ворота!

Ворота с грохотом распахнулись, и Лан Тао Сюэ Цзинь помчался наружу. Под хлёсткий свист ночного ветра конь скакал всё быстрее, а круживший кречет Мэн вынырнул из дождя и устремился вслед.

Шэнь Цзэчуань держался за конскую гриву и сказал:

— Слишком далеко уезжать нельзя. Завтра утром...

Сяо Чие схватил Шэнь Цзэчуаня за подбородок, притянул к себе и наклонил голову для поцелуя. Шэнь Цзэчуань не был искусным наездником, и, кроме Сяо Чие, ему не за что было ухватиться, пока они мчались, словно вихрь. Одной рукой он упирался в подрагивающую спину коня, другой вцепился в тело Сяо Чие, и смотреть на дорогу перед собой было невозможно. Частый дождь заливал глаза, пока они целовались.

Они не виделись семь или восемь дней.

Сяо Чие крепко обнял Шэнь Цзэчуаня одной рукой, прижав его к своей груди, и стал целовать, спускаясь по щеке к шее.

Одежды Шэнь Цзэчуаня пришли в беспорядок. Официальный халат под белой меховой накидкой был слегка растянут. Когда он поднял глаза, перед ним была лишь угольно-черная дождливая ночь. Капли дождя стекали по изгибам его тела за воротник, пропитывая одежду и даже его самого. Его ладони мяли халат Сяо Чие, пока тот заставлял его задыхаться от поцелуев.

Дождь лил всё сильнее и громче, а они, словно волны, вымывающие снег с горловины одежды, мчались сквозь ночную слепоту. Позади дорога скрылась в долгой ночи. Конь был как одинокая лодка, везущая ворующих радость*.

П.п.: 偷欢人 [tōu huān rén] Букв. «люди, ворующие радость». Идиоматическое выражение, означающее тайных любовников, тех, кто предается запретной страсти, удовольствиям украдкой.

Шэнь Цзэчуань закрыл глаза, покорно принимая всё, дрожащий, мокрый от липкой влаги. Сяо Чие не проронил ни слова; копыта бились о грязь, дорога была плохая, и от нескольких особенно резких толчков из Шэнь Цзэчуаня вырывались стоны.

Сяо Чие тоже покрылся испариной; хмель подстегивал его, и в этом безумном упоении он прижимал к себе Шэнь Цзэчуаня, заставляя каждый толчок попадать в самую цель. Вино разожгло его сильнее обычного, каждое движение было выверено так, что Шэнь Цзэчуань не мог ни сопротивляться, ни сбежать.

— Ну что, хорошо тебе было тереться? — Сяо Чие, видя, что тот близок, сжал его руку, прижимая в свои объятия.

Прижатый к нему, Шэнь Цзэчуань промычал:

— М-м-м…

Сяо Чие сказал:

— В следующий раз три в нужном месте.

Сяо Чие погладил мочку уха Шэнь Цзэчуаня и закрепил на ней что-то. Он откинул промокшие пряди волос и поцеловал ее.

Запрокинув шею, Шэнь Цзэчуань почувствовал, как качается нефрит. Ошеломленный, он потрогал серьгу, несколько раз пытался заговорить, но дыхание сбивалось. В весеннем приливе он смотрел на Сяо Чие со смесью понимания и непонимания.

Сяо Чие добил последние остатки своей нежности.

Было поистине дурно, что после стужи весенние дни снова теплели, ведь это сезон для утех. Подлецы все любят утехи. Пока они были вместе, они могли устроить бурю на ровном месте. Двусмысленный огонек во взглядах при встрече, мурашки по спине — всё это так щекотало нервы, что им не терпелось спровоцировать другого сорвать маску приличия. Никто не ведал о разврате, творившемся под их официальными мантиями.

Пока рядом никого не было, они показывали свое истинное лицо.

Глава 76. Забрасывание сети

Ночной дождь только прекратился, но чувственная влажность меж простыней все еще витала в воздухе.

Горячие источники были заново отремонтированы; хоть и небольшие, они были полностью готовы. Накинув одежду, Сяо Чие накормил коня и кречета. На горе Фэн в третью четверть часа мао* слышны были лишь капли, падающие с карнизов. Он постоял, распахнув ворот, овеваемый горным ветерком. Холод ранней весны понемногу успокоил возбуждение и волнение, длившиеся всю ночь. Хмель прошел, но страсть стала еще гуще и вязче, а за ней последовало расслабленное, нежное чувство после упоения.

П.п.: 卯时 [mǎo shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 5:00 до 7:00 утра.

В этом и заключалась сладость потворства своим желаниям.

Сняв седло со спины Лан Тао Сюэ Цзиня, Сяо Чие кивнул Мэну. Мэн тут же расправил крылья и вылетел из-под карниза в лес.

Сяо Чие повернулся, чтобы войти в комнату, где жар и сырость еще не отступили. Шэнь Цзэчуань лежал ничком на подушке, укрытый одеялом. Было не понять, спит он или нет. Его полуприкрытое правое ухо всё ещё украшала серьга. Сяо Чие опустил руку, чтобы снять её, и попутно помассировал покрасневшее от зажима серьги ухо.

Шэнь Цзэчуань тихо издал звук. Он еще не погрузился в глубокий сон. Немного полежав, он чуть приоткрыл глаза, взглянул на Сяо Чие и прохрипел:

— Пора отправляться.

Сяо Чие перевернулся и лег рядом с Шэнь Цзэчуанем. Глядя ему прямо в глаза, он сказал:

— Сегодня выходной. Еще рано.

Шэнь Цзэчуань промычал в знак согласия и добавил:

— В императорской тюрьме еще дела.

— Занятой человек, — Сяо Чие взял его за кончики пальцев и потянул к себе. — Всего за день ты взлетел до поста Северного Судьи и еще получил повышение до заместителя главы управления. Теперь тебе придется иметь дело с потомственными аристократами. Справиться с ними будет непросто; обязательно найдутся те, кто захочет подставить тебе подножку скрытыми методами.

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Нелегко быть Сыном Неба и чиновниками его ближнего круга.

Именно так и лежал Шэнь Цзэчуань, с выражением полного удовлетворения на лице. Оба мужчины смотрели друг на друга. Их поцелуй, подобный нежности после ливня, был лёгким и неторопливым. В этой скромной хижине они всем сердцем обнажились друг перед другом. Казалось, за эти несколько часов вне Цюйду они смогли отбросить всю эту так называемую зрелость и осмотрительность, став просто юношами одного возраста.

Сяо Чие прошептал:

— Здесь слишком тесно. Вид на небо заслоняют красные стены, а горы и равнины заперты в стенах города. Лан Тао Сюэ Цзинь не может скакать вдоволь… Когда-нибудь, когда мы вернемся в Либэй, я отвезу тебя скакать по горам Хунъянь.

Шэнь Цзэчуань прижался к его груди и спросил:

— Луна в Либэе такая же круглая, как луна в Дуаньчжоу?

Сяо Чие долго думал, прежде чем ответить:

— Я уже забыл… А трава в Дуаньчжоу такая же высокая, как трава в Либэе?

Шэнь Цзэчуань тоже сказал:

— Я тоже уже забыл.

Они вдруг рассмеялись, развеяв эту тень меланхолии. Шэнь Цзэчуань вдыхал запах Сяо Чие, а Сяо Чие прижимался подбородком к макушке Шэнь Цзэчуаня.

Сяо Чие сказал:

— Поедем вместе.

Шэнь Цзэчуань переспросил:

— Домой?

Сяо Чие крепче обнял Шэнь Цзэчуаня:

— Домой… уговорим шифу Цзи Гана поехать с нами. Либэй такой большой — места хватит всем.

Шэнь Цзэчуань рассмеялся и, опустив глаза, сказал:

— Шифу хочет вернуться в Дуаньчжоу. Боюсь, вместе не получится.

Сяо Чие тоже опустил взгляд и сказал ему:

— Лишь бы выбраться из Цюйду — и вместе можно хоть на край света.

Шэнь Цзэчуань встретил его взгляд:

— Волчонку место в Либэе. А то будет жаль, если он обленится* без дела.

П.п.: 髀肉复生[bì ròu fù shēng] буквально бедра становятся дряблыми от бездействия, т. е. быть без дела в течение длительного времени, когда чьи-то стремления не реализованы.

Взгляд Сяо Чие был спокоен и безмятежен:

— В Либэе есть мой старший брат, а бронекавалерию Либэя держит мой отец. Мне подходят только скачки на лошадях.

Шэнь Цзэчуань приподнял подбородок Сяо Чие и пристально посмотрел на него:

— Таланту непременно найдется применение; просто время еще не пришло. Цэань, Цэань… Вся надежда Либэя заключена в этих словах.

Сяо Чие низко рассмеялся и вдруг перевернулся, прижав Шэнь Цзэчуаня. Уткнувшись лбом в его лоб, он спросил:

— Хочешь меня?

Поясница у Шэнь Цзэчуаня ныла, спина болела. Отдыхая и расслабляя мышцы, он сжал затылок Сяо Чие и хрипло спросил:

— А ты отдашь?

Сяо Чие наклонился, чтобы поцеловать его, и натянул одеяло поверх них.

◈ ◈ ◈

После того дождливого вечера погода в Цюйду резко потеплела.

Великий Секретариат требовал отставки Пань Сянцзе с поста министра работ, а Главное контрольное управление подало подряд более десяти докладов с обвинениями против Пань Сянцзе. Их ежедневные споры при дворе были столь жаркими, что у Ли Цзяньхэна звенело в ушах.

Изначально Вэй Хуайгу и высшие чиновники из других знатных кланов держались вместе ради взаимной выгоды; поэтому они не спешили бросать своих. Например, такие люди, как Фу Линье, в итоге были лишь понижены в должности с урезанием жалования, а не высланы из столицы. После падения Хуа Сицяня Хай Лянъи занял пост Старейшины Великого Секретариата. Хотя он поручал важные дела Сюэ Сючжо, выходцу из знатного клана, он также последовательно продвигал нескольких мелких чиновников низкого происхождения. Среди них Кун Цю был самым заметным, и обе стороны тайно и явно противостояли друг другу. Однако на этот раз дело было чрезвычайно серьезным. Если Пань Сянцзе не обвинят, тогда обвинениям должен был подвергнуться Вэй Хуайгу. Кто-то должен был понести ответственность за засорение каналов. Найти козла отпущения было совершенно невозможно.

Судя по тому, как разворачивались события, Министерство доходов явно было гораздо важнее Министерства работ. Для знатных кланов того, кто занимается черной работой, можно было отбросить, но того, кто управляет деньгами, следовало поддержать. Уволить и привлечь к суду нужно было не только Пань Сянцзе. Даже его законнорожденный старший сын, занимавший пост заместителя министра Министерства доходов, был отстранен от должности в ожидании отставки.

Ли Цзяньхэн больше не выступал так легко при дворе. После окончания аудиенции он вызвал Сяо Чие, и оба прогулялись по саду, любуясь весной.

— Слышал, несколько дней назад ты, невзирая на дождь, выезжал из столицы, — одетый в ярко-желтую повседневную одежду, Ли Цзяньхэн взял с подноса засахаренные фрукты и протянул половину Сяо Чие. — С какой целью?

— Учебный полигон расположен близ горы Фэн. Я волнуюсь каждый раз, когда идет дождь. Прошло всего несколько дней после инцидента с общественными канавами, поэтому я в ту ночь поспешил проверить, — улыбаясь, ответил Сяо Чие, словно не замечая, что Ли Цзяньхэн приставил к нему соглядатаев. — Ваше Величество тоже знает тот учебный плац. Он обошелся Императорской гвардии в немалую сумму. Если бы его повредило дождем, моим двадцати тысячам человек пришлось бы ютиться вместе с Восемью великими дивизиями, терпя их общежитие.

— Если ты переведешь Императорскую армию на учебные полигоны Восьми великих дивизий, Министерство доходов немедленно выделит тебе средства завтра же, — Ли Цзяньхэн бросил засахаренный фрукт в рот и сказал:

— Я за эти дни достаточно насмотрелся, чтобы понять: они тебя опасаются. Они только рады держаться от тебя как можно дальше.

Сяо Чие самокритично усмехнулся:

— Мы все исполняем служебные обязанности. Где они только находят столько мыслей?

Ли Цзяньхэн вспомнил, как в прошлый раз Сяо Чие осаждали со всех сторон эти люди при дворе, и тут же сказал:

— Они полны злых уловок, да к тому же хитры. Каждый из них так красноречив в делах, но на самом деле все это лишь для того, чтобы подставлять других. Они даже смеют морочить мне голову, что уж говорить о тебе? Этого Пань Сянцзе мы на этот раз обязательно накажем. Он не справился со своей работой и чуть не погубил меня. И знаешь что? Прошлой ночью дочь Фэй Куня Чжаоюэ вошла во дворец составить компанию Вдовствующей императрице. Та была мудрее и сказала, что не станет вмешиваться в государственные дела. Только тогда ее удалось отправить прочь. Скажи, откуда знатной девице, которой скоро замуж, знать все тонкости этих дел? Разве не потому, что ее вынудил Фэй Кунь, Хоу Хэлянь? В конце концов, их семьи породнились!

Сяо Чие последовал за Ли Цзяньхэном вниз по ступеням и прошел под свежераспустившимися ветвями. Он сказал:

— Ваше Величество твердо решили сурово наказать Пань Сянцзе?

Ли Цзяньхэн ответил:

— Конечно. Нельзя позволить ему отделаться легко. В докладе Цэнь Юя была заложена картина пострадавших из низинных районов; вид действительно жалкий. Я — Император, живущий во дворце. Как сказал Старейшина Секретариата, о многих вещах я могу узнать лишь из устных докладов. Халатность и промедление Пань Сянцзе в расчистке засоров нанесли столько вреда другим. Я непременно должен его наказать. Старейшина Секретариата тоже такого мнения.

Познав сладость от раздачи наград и будучи восхваленным императорскими цензорами, он теперь хотел сделать на примере Пань Сянцзе показательную расправу.

— Я, как раз, не согласен со Старейшиной Секретариата, — неожиданно заявил Сяо Чие. — Пань Сянцзе заслуживает наказания. Но этого человека не стоит слишком легко смещать с должности.

Ли Цзяньхэн обернулся и с нахмуренным лицом сказал:

— Если мы не разберемся с ним после такого провала, то что, оставим его, чтобы он натворил еще?

Сяо Чие взглянул на ясное небо над головой и вспомнил слова Шэнь Цзэчуаня. Он вдруг рассмеялся и сказал Ли Цзяньхэну:

— Конечно, Ваше Величество должны с ним разобраться. Но если вы уволите его с должности, это будет равносильно отсечению его карьерного пути. Пань Сянцзе сейчас уже в преклонном возрасте, и он также внес определенный вклад на посту министра работ. Ваше Величество, засор общественных канав на этот раз вызвал подъем нечистот, которые действительно затопили и повредили улицы. Однако дамбы реки Кайлин остались прочными и надежными, словно железная стена. В прежние годы, когда случались наводнения в регионах, очень немногие дамбы и насыпи могли устоять. Очевидно, Пань Сянцзе вложил в это определенные мысли и не халтурил.

— Но его халатность и упущения в отношении общественных канав — тоже факт. Нет оснований отпускать его легко лишь из-за реки Кайлин.

— Ваше Величество, — сказал Сяо Чие, — утреннее собрание двора обсуждало выделение средств на весеннюю пахоту. Министерство доходов борется с регионами из-за этого, и дело зашло в тупик уже на полмесяца. Если мы будем ждать дальше, упустим сроки.

— Какое это имеет отношение к тому, чтобы не увольнять Пань Сянцзе? — Ли Цзяньхэн был не слишком доволен. — Даже если мы оставим его, Министерство доходов не выделит средства. Подчиненные Вэй Хуайгу все очень красноречивы. Даже Старейшина Секретариата не станет тратить на них дыхание. Лишь императорские цензоры из Главного контрольного управления могут сравниться с ними, когда дело доходит до обличений и осуждений.

— Министерство доходов? Подчинённые, которые сейчас способны исполнять обязанности, — все протеже Вэй Хуайгу, поэтому, естественно, они действуют по его воле. Но сын Пань Сянцзе, Пань Линь, как раз занимает пост заместителя министра Министерства доходов. Если Ваше Величество на этот раз ограничатся формальным наказанием Пань Сянцзе, то их клан Пань, обласканный императорской милостью, непременно запомнит Вашу доброту. К тому времени его сын станет словно Ваш собственный. Если в будущем Вашему Величеству придется иметь дело с Министерством доходов, у Вас будет свой человек в министерстве, который сможет говорить от Вашего имени. Более того, если Пань Сянцзе уволят и привлекут к суду, Министерству работ придется назначить другого на министерский пост. Новый человек может оказаться не обязательно более лояльным, чем Пань Сянцзе, — Сяо Чие сделал паузу, позволив Ли Цзяньхэну самому поразмышлять.

Ли Цзяньхэн прошел несколько шагов и сказал неуверенно:

— Но если его не увольнять, все равно должно быть наказание, способное убедить народ.

— Пань и Фэй породнились через брак, а Фэй и Си близки друг другу. Чего им больше всего не хватает — так это денег. Ваше Величество можете оштрафовать Пань Сянцзе, заставив его покрыть все расходы по расчистке общественных канав, а затем назначить ему наказание палками.

— Палками? — изумился Ли Цзяньхэн. — Он так стар; разве его не забьют до смерти?!

— Как же он исправится и проникнется благодарностью, если не дать ему вкусить «смерти»? — улыбнулся Сяо Чие. — Пусть цензоры обличают его вдоволь. К тому времени, когда Ваше Величество вновь вызовут его на аудиенцию, он будет глубоко благодарен, даже если Вы прикажете ему на публике лаять как собаке, не говоря уже о покрытии расходов.

Обрадованный Ли Цзяньхэн развернулся и сказал Сяо Чие:

— Как всегда, ты самый изобретательный!

— Вэй Хуайгу — это ведь тот, кто проводил проверку расходов на этот раз. Боюсь, он, движимый нечистыми намерениями, подправил счета. Так что Вашему Величеству все же лучше пересмотреть это дело и действовать осмотрительно.

Как и ожидалось, Ли Цзяньхэн выглядел загнанным в угол:

— Это работа Министерства доходов. Откуда у меня там человек? Другие министерства тоже не могут вмешиваться в это дело.

— Тогда найдите кого-нибудь из служащих в самом Министерстве доходов. Чиновник наверху не может дать ясных объяснений, но мелкие служащие внизу — все честные люди, которые фактически выполняют задачи для Вашего Величества. — Сяо Чие отодвинул ветку и, казалось, подумал, прежде чем продолжить:

— Во время этого инцидента я встретил в храме Чжао Цзуй толкового чиновника. Это он вел учёт счетов за лекарственные травы, которые ранее подавала Императорская армия. Даже Старейшина Секретариата был полон похвал в его адрес. Ваше Величество, как насчет того, чтобы дать ему попробовать?

Обрадованный Ли Цзяньхэн воскликнул:

— Если даже Старейшина Секретариата хвалил его, значит, с ним мы не ошибёмся!

Сяо Чие ровным голосом произнес:

— Этого человека зовут Лян Цюйшань.

◈ ◈ ◈

Си Хунсюань содержался под стражей в тюрьме. Он изначально полагал, что под защитой Ли Цзяньхэна и с помощью Сюэ Сючжо, который использует свое влияние, его быстро освободят. Кто бы мог подумать, что его продержат взаперти столько дней? Вестей извне тоже не поступало, и он догадывался, что где-то что-то пошло не так.

Когда Шэнь Цзэчуань прибыл в тюрьму, при нем был его поясной жетон. Он был тем, кто как-то разделил чашу вина с Кун Цю, и самым быстро возвысившимся новым чиновником. Поэтому Цяо Тянья лишь несколькими цзинями вина сумел уговорить смотрителя.

Увидев Шэнь Цзэчуаня, Си Хунсюань поспешно вскочил и спросил сквозь решетку:

— Ну как? Почему никаких вестей? Пань Сянцзе уже наказан? Если да, то меня уже пора выпускать!

Хотя Шэнь Цзэчуань носил поясной жетон, на нем не было служебного халата. Он был одет в темно-синий повседневный наряд, воротник застегнут наглухо. Его черты, когда он вошел, окутывал тусклый свет, и контраст одежды с цветом кожи делал его лицо необычайно бледным, с оттенком ледяной холодности.

— Ты все еще ждешь, что Пань Сянцзе привлекут к ответственности? — сказал Шэнь Цзэчуань. — В последние дни о Пань Сянцзе — ни слуху ни духу.

— Он отвечает за Министерство работ. Как они оправдаются, если не накажут его после такого огромного провала с общественными канавами? Даже Его Величество не сможет этого оправдать, — Си Хунсюань сжал кулаки. — Что же пошло не так?

— Чтобы уйти от ответственности и переложить вину, Вэй Хуайгу отчаянно вцепился в Пань Сянцзе. Но, как тебе известно, всему есть предел. Даже загнанный в угол заяц кусается, что уж говорить о Пань Сянцзе? Чтобы уменьшить свою вину, клан Пань на этот раз хочет покрыть расходы. Ещё не навели порядок в храме Чжао Цзуй, как женщины клана Пань уже отправились туда раздавать кашу пострадавшим. Они устроили великолепное шоу, тщательно соблюдая все формальности и делая вид, что смирились, будто готовы сносить любые оскорбления и унижения. Как говорится, не ради монаха, а ради Будды*. Потому даже Старейшина секретариата должен это учесть и пересмотреть его наказание, — без тени улыбки Шэнь Цзэчуань продолжил:

— Задержки с отчётами в Министерстве доходов не скроешь. Ради всеобщего блага Вэй Хуайгу тоже следовало бы признать ошибки и стерпеть выговор. Однако он просто невежда и не знает, когда нужно наступать, а когда отступать. Второй молодой господин, раз Пань Сянцзе не отстранили, а Вэй Хуайгу не наказали, то на этот раз они могут выставить только тебя и положить на разделочную доску.

П.п.: 不看僧面看佛面 [bù kàn sēng miàn kàn fó miàn] — «Не смотри на лицо монаха, смотри на лицо Будды». Делать что-то для кого-то из почтения или уважения к кому-то другому, более важному.

После мгновения молчания Си Хунсюань сказал:

— Вэй Хуайгу слишком помешан на деньгах. Причина, по которой он заминает это дело и не желает уступать, в том, что он боится: как только он признает ошибки, расхождения в Министерстве доходов уже не скрыть, и тогда Хай Лянъи получит над ним власть. Судя по его норову, если он не сможет выставить Пань Сянцзе козлом отпущения, то заставит меня вытаскивать деньги. Что бы ни случилось, он не даст себе пострадать. Чёрт возьми, этот старый лис!

Когда все вместе травили Сяо Чие, все хотели прокатиться на хвосте Восьми великих дивизий и урвать свою долю выгоды от Восьми великих дивизий. Но теперь Сяо Чие даже не вывели из игры, а они уже дерутся между собой. Си Хунсюань чувствовал негодование. Ранее он потратил изрядную сумму на дело, связанное с Си Гуанем. Хорошо хоть, что соляные шахты их семьи не конфисковали и не опечатали, так что деньги они по-прежнему гребут лопатой. В конце концов, императорский двор понятия не имел о частных счетах клана Си. Но когда деньги потребовал Вэй Хуайгу, всё было иначе. Восемь великих кланов лучше всех знали, каковы Восемь великих кланов. Клан Си торговал солью и выходил в море, они даже содержали и обслуживали большую партию кораблей в порту Юнцюань — всё это Восемь великих кланов знали как свои пять пальцев.

— Откуп от беды, — сказал Шэнь Цзэчуань с полной серьезностью. — Раз уж ты теперь за решеткой, тебе нужно выбрать человека, которому можно доверять, чтобы он уладил это дело снаружи. Ты переводишь деньги между частными счетами. Если клан Вэй хочет, скажем, десять тысяч таэлей серебра, то даже одна только перевозка станет большой проблемой. Должен быть кто-то, кто сможет всё это организовать. Более того, это дело крайне срочное, так что пусть сделают как можно быстрее.

— Обратись к Яньцину! — выпалил Си Хунсюань. Сделав это, он снова заколебался.

Сюэ Сючжо знал клан Си вдоль и поперек, и трудно было сказать, не возникнут ли у него в процессе какие-нибудь посторонние мысли. Гора золота и серебра, накопленная кланом Си, — это то, что предыдущие поколения копили, рискуя жизнями; у них были бесчисленные связанные друг с другом магазины и предприятия в Цзюэси и Хэчжоу. Си Хунсюань мог позволить себе заплатить деньги, но не было никого, кому он мог бы по-настоящему это доверить. После смерти Си Гуаня несколько наложниц клана Си вовсю ломали копья со своими счетами. Возможно, даже раньше, чем он, Си Хунсюань, умрет в тюрьме, он скончается от рук собственных домочадцев.

После паузы Си Хунсюань внезапно предложил:

— Ланьчжоу, тебя повысили до заместителя главы управления, и ты также управляешь императорской тюрьмой. У тебя есть особые права входа-выхода из Цюйду для ведения дел. Яньцину сейчас неудобно — он в Суде по пересмотру решений, боюсь, он слишком заметен и в конце концов попадет под проверку других. Как насчет того, чтобы вместо него этим занялся ты?

Шэнь Цзэчуань был удивлен:

— Я никогда не вёл бухгалтерию и не имел дел с Вэй Хуайгу, к тому же не знаком с вашими внешними предприятиями. Как же я смогу с этим справиться?

Именно эта непричастность ему и была нужна!

Си Хунсюань настаивал:

— На солеварнях есть управляющие, назначенные мной. Они быстры и эффективны, так что о деньгах можешь не беспокоиться. Просто транспортировка станет особой проблемой при такой сумме. Десятки тысяч таэлей серебра, погруженные на телеги, превратятся в целые горы. Водный путь не подойдет — все маршруты моей семьи морские. На север, вглубь страны, последнее слово за кланом Хуа в Дичэн, а на юге заправляет клан Янь в Хэчжоу. Так что остается только сухопутный путь, который пройдет через тринадцать городов Цзюэси... Черт побери! Не верю, что такими деньгами нельзя заживо похоронить этого Вэй Хуайгу! В общем, проходя через Цзюэси, тебе нечего бояться, кроме Цзян Циншаня. Этот человек — крепкий орешек. Если он поймает нас с поличным, с меня живьём кожу снимут!

Шэнь Цзэчуань не спешил соглашаться:

— Это важный вопрос. Тебе следует переговорить с Сюэ Сючжо и поставить его в известность.

— Нет, — тщательно обдумав, ответил Си Хунсюань. — Яньцин не тот человек, кому можно доверить такое дело. Если он снова вмешается, получится только хуже. Просто скажи ему продолжать искать способы вымолить для меня снисхождение при дворе. Вся эта нерешительность Его Величества — всего лишь мимолетное колебание. Но когда я выберусь на этот раз, первым, кого я убью, будет Вэй Хуайгу!

Сказав это, он улыбнулся Шэнь Цзэчуаню:

— Не волнуйся. Я знаю, ты никогда не вел торговых дел. В моей резиденции в Цюйду остался бухгалтер. Его зовут Си Дань, старый служащий, пусть он сопровождает тебя... Увидев его, я естественно, составлю собственные планы.

Си Хунсюань быстро соображал. Он еще не решался доверять Шэнь Цзэчуаню. Вспомнив, как Цзи Лэя заиграли до смерти, он сдержался и настоял на встрече со своим человеком перед выдачей денег. Ключи от клана Си хранились в месте, известном лишь ему. Без ключа все хранилища клана Си оставались закрытыми.

— Дай несколько дней, — мягко сказал Шэнь Цзэчуань. — Я приведу его к тебе.

Глава 77. Спор

Пань Сянцзе был отстранен от должности в ожидании отставки. Получив также телесное наказание, он вздыхал и стонал, лежа на животе дома и залечивая раны. Его сын, Пань Линь, тоже оказался под ударом и был вынужден ежедневно терпеть упреки цензоров во время дворцовых заседаний. Через несколько дней его тоже отстранили от должности и поместили под домашний арест.

Сяо Чие, получивший повышение в звании, устроил пир и специально пригласил Хоу Хэляня. Хоу Хэлянь стеснялся показываться перед Сяо Чие из-за попытки сватовства к уездной княжне Чжаоюэ в прошлый раз. Он также опасался, что этот главный деспот, возгордившись успехом, станет унижать его и создаст трудности перед другими. Поэтому, все обдумав, он отправил на пир вместо себя сына.

Сына Хоу звали Фэй Ши. Он тоже был известной личностью на улице Дунлун. Раньше он как-то пировал с Сяо Чие, но все эти малые тираны не могли сравниться по наглости с главным деспотом Сяо Чие. Более того, он боялся клана Сяо, поэтому больше не развлекался с Сяо Чие и делал большой крюк, завидев Сяо Чие или Ли Цзяньхэна. Теперь же, когда ему пришлось идти на пир к Сяо Чие, он сначала сник наполовину, затем свернул в резиденцию Пань, чтобы уговорить Пань Линя пойти вместе с ним.

— Пойдем со мной. Будем считать, что развеяли скуку! — Фэй Ши приподнял полы халата и торопил его. — На этот раз пир на реке Кайлин. Там будет много народу.

Сыну Пань Линя был всего месяц от роду. Тот немного поиграл с младенцем, прежде чем ответить:

— Не пойду. В последние дни настроение скверное.

— Какое веселье в том, чтобы играть с младенцем? — Фэй Ши втиснулся между ним и нянькой. — На этот раз я не могу отказаться. Мой отец чётко дал указания. Пойдем, развеешься и подружишься с ним. Я слышал, он дружен с левым цензором-инспектором Главного управления Надзора, Цэнь Юем. Если он замолвит за тебя словечко, тебе не придется терпеть столько упрёков.

— Серьёзно? — Пань Линь швырнул носовой платок. — Цэнь Сюнъи как раз и ругает меня беспощаднее всех! Сяо Второй получил повышение в этот раз лишь благодаря дружбе с Его Величеством. Насколько сильно он вообще сможет повлиять на Цэнь Юя? Я не пойду. Не хочу позориться!

— Посмотри на себя, как ты можешь быть таким непреклонным! — Фэй Ши изо всех сил пытался уговорить его выйти. — Он дружил с Его Величеством еще до восшествия на престол. Если он замолвит несколько добрых слов за клан Пань перед Его Величеством, разве ты будешь так страдать? Давай, пошли. Я уже с ним пировал. Я тебя представлю!

Не сумев переубедить Фэй Ши, Пань Линь позволил вытащить себя из дома и усадить в конный экипаж, который направился прямиком к реке Кайлин.

◈ ◈ ◈

В ту ночь, когда Сяо Чие устраивал банкет, все разукрашенные увеселительные лодки на реке Кайлин были заполнены. Он теперь был знаменит, и все бордели и таверны вдоль берегов реки извлекли выгоду из этой связи, получив свою долю пирога. Деньги за бортом лились рекой. Ему даже не приходилось открывать рот; вокруг него толпились люди, изо всех сил пытавшиеся ему эти деньги вручить.

Но в этом мире не бывает бесплатного сыра — он бывает только в мышеловке*. Если он примет их деньги, ему придется оказывать им услуги. Если не сегодня, то в будущем найдётся множество предлогов заставить его это сделать. Сяо Чие знал это слишком хорошо, поэтому не принял ни единой монеты. Это был столь грандиозный случай, что он оплатил всё из собственного кармана.

П.п.: Полная пословица 吃人嘴软, 拿人手短 [chī rén zuǐ ruǎn, ná rén shǒu duǎn] буквально: «Рот, который ест чужую еду, смягчается; рука, которая принимает дары других, укорачивается». Когда кто-то дает другому человеку что-то неожиданно (например, подарок или еду), у него обычно есть что попросить. И поскольку человек принял его дары, ему будет сложнее отказать, поэтому он (обычно) в конечном итоге оказывает ему услугу. Самая близкая современная пословица, объясняющая это, — «нет такой вещи, как бесплатный обед», то есть нет ничего, что люди позволят вам взять или съесть (или выпить) бесплатно.

Чэнь Ян шумно щелкал костяшками счетов за сценой. Чем больше он считал, тем медленнее становился. В конце концов, он просто отбросил счёты и сказал Дин Тао и Гу Цзиню:

— Дворец пожаловал нам так много полей и усадеб. Давайте разберем их и найдем счастливый день, чтобы продать все.

Сяо Чие как раз вышел после смены халата. Он выглядел внушительно, облаченный в золотую корону, парчовый халат и чёрные сапоги с облачной вышивкой. Услышав Чэнь Яна, его выражение лица изменилось. Он нащупал пояс и сказал:

— … Я настолько беден?

— У нас слишком много расходов в начале весны. Деревни за пределами столицы достаточно самодостаточны, чтобы приносить какой-то доход. Но многие резиденции в Цюйду пожалованы нам дворцом. Мы не можем их сдавать в аренду, и нам все равно приходится каждый день кого-то нанимать для уборки. Наша Княжеская Резиденция и Усадьба Сливовых Цветов — это постоянные резиденции, и в обеих служит по меньшей мере триста человек. Ежемесячные жалованья, денежные вознаграждения и…

Сяо Чие перебил:

— … и «конфетное довольствие» Дин Тао. Ты же съедаешь за год рацион целого разведывательного отряда с границы, да? Мы тебя слишком избаловали.

Схватив свою записную книжку, Дин Тао не посмел шуметь и лишь пробормотал:

— Княжна дала на это особое разрешение, когда я был дома…

— Ты уже вырос, — безжалостно сказал Сяо Чие. — Тебе больше не нужно есть конфеты. Они вредны для зубов.

— Я пока приостановлю подсчет расходов на сегодняшний вечер, — Чэнь Ян оперся на стол, чувствуя легкое головокружение. — Займусь этим завтра утром.

— Когда дело доходит до решения вопросов, — лаконично заметил Гу Цзинь, — мужчина должен быть щедр на деньги!

— Проведите тщательную ревизию счетов тех резиденций за пределами столицы. Я туда не заглядывал сотню лет, а даге слишком занят, чтобы управлять ими. Если подчиненных слишком долго оставлять без присмотра, они осмелятся и других обмануть, — Сяо Чие шагнул широко за дверь, затем вернулся и добавил:

— Считай сейчас! Вряд ли это больше нескольких тысяч таэлей. Есть же… кто управляет этим счетом.

Гу Цзинь смотрел, как он выходит за дверь, и спросил:

— Кто? Кто в нашей резиденции может управлять тем, как тратит деньги Второй Молодой Господин?

Чэнь Ян поднял счеты и щелкнул костяшками еще раз, прежде чем дать уклончивый ответ.

Дин Тао потер сапоги друг о друга и, высунув голову, прошептал:

— Я знаю, кто.

◈ ◈ ◈

На этот пир было приглашено не так уж много чиновников. Чиновники двора четвертого ранга и выше неизбежно подвергались бы порицанию со стороны Главного надзорного управления, собравшись на частное пиршество. Сяо Чие к тому же был Начальником императорской стражи, поэтому он не мог пригласить никого из немногих важных военных чиновников, работавших с ним на патрулях. Пир, устроенный Цэнь Юем в прошлый раз, также был частным. Он сначала подал доклад в Великий секретариат, и лишь когда Хай Лянъи дал свое согласие, были приглашены гости. Так и должно было быть. Кун Цю, опьянев на том пиру, в итоге получил порицание и вынужден был выслушивать наставления от Хай Лянъи.

Цензоры Главного надзорного управления были императорскими цензорами, как-то и описывалось. Они могли упрекать императора наверху и обличать различных чиновников внизу. Даже сам Хай Лянъи получал бы порицание, будь он хоть немного небрежен. Например, во время инцидента с общественными канавами на этот раз Хай Лянъи как раз занимал посты заместителя великого секретаря и великого секретаря Великого секретариата последовательно, поэтому он должен был бы понести вину, если бы возникла проблема. В начале, когда Ли Цзяньхэн только взошел на престол, он нашел драконий трон в зале Минли таким твердым, что у него болели ягодицы, если сидеть слишком долго. Так что он пожаловался на это приближённым. Не прошло и нескольких дней, как он получил косвенный упрёк от императорских цензоров. По сей день он не осмеливается поднимать вопрос о толстой подушке.

Сяо Чие не мог пригласить «власть имущих», но он мог пригласить «знать», а точнее, «знатных аристократов». Лишь бы у человека был наследственный титул – он приглашал всех. Большинство этих богатых молодых господ с знатными титулами, но без реальной власти, имели кого-то в семье, кто их поддерживал, так что они могли веселиться сколько душе угодно, пребывая в спокойствии. Одним из примеров был Фэй Ши. Его отец был еще жив и здоров, а его старшая сестра собиралась выйти замуж за человека из клана Хань, так что ему не приходилось беспокоиться о своих насущных потребностях вроде еды и одежды. Он не был и хорошим учеником, едва чему-либо научившись; всё, что он делал целыми днями, – это бездельничал.

Едва Фэй Ши ступил с паланкина, как он потащил Пань Линя знакомиться с Сяо Чие.

— Хоу, поздравляем!

Сяо Чие рассмеялся и сказал:

— Рад, что молодой господин почтил меня сегодня своим присутствием. Прошу пить вино вволю всю ночь напролет.

Видя, как он доступен, Фэй Ши невольно расслабился. Он сказал:

— Господин щедр! Сегодня я не уйду трезвым!

Сяо Чие взглянул на Пань Линя и сказал:

— Заместитель министра Пань, прошу и вас пить от души. Здоровье Его Превосходительства Пань в последние дни улучшилось?

Услышав его обычный тон, Пань Линь, у которого сердце ушло в пятки, немного расслабился. Он ответил на приветствие и сказал:

— Благодарю господина за заботу. Здоровье отца в порядке. Просто ему стыдно перед милостью Его Величества, и в последние дни он, созерцая стену в раздумьях, размышляет о своих ошибках.

Сяо Чие, казалось, вздохнул с чувством и сказал:

— Его Превосходительство Пань — ветеран трёх царствований. Он действует осмотрительно и добросовестно в управлении государственными делами. Истинно жаль, что его постигла такая неожиданная беда.

Пань Линь изо дня в день терпел неудачи. Он умолял множество людей замолвить за них словечко и смягчить приговор. Кроме клана Фэй, у которого еще было сердце помочь им в трудной ситуации, все остальные находили всяческие отговорки, чтобы его отвергнуть. Он родился ди — законным наследником — знатного клана, и его карьера была в основном гладкой. Только сейчас он вкусил мир и понял, каким непостоянным и лицемерным может быть общество*. Поэтому слова Сяо Чие вызвали у него огромное удивление и растроганность.

П.п.: 世态炎凉 [shì tài yán liáng] непостоянство и лицемерие общества, т. е. люди относятся к вам хорошо или нет в зависимости от вашего успеха и положения.

— Мой отец… — Пань Линь почувствовал волнение, но, зная этикет, сдержанно улыбнулся и сказал:

— Забудьте об этом. Я здесь сегодня, чтобы поздравить и разделить великую радость Господин, так что не будем больше упоминать ничего другого. Хоу, поздравляю!

— Мне просто повезло, что Его Величество осыпал меня милостью и благосклонностью. Я лишь месил грязь, выполняя свою задачу. Мне не сравниться с Заместителем министра и Его Превосходительством Пань, которые целый день пекутся о государстве. Чэнь Ян! — Сяо Чие обернулся в сторону. — Проводи молодого господина и заместителя министра Пань на лодку и обслужи их как следует.

Чэнь Ян поклонился и почтительно проводил их обоих внутрь. Одна сторона внутреннего помещения лодки была задрапирована полупрозрачной тканью, и звуки пипы лились в ночь. Места были расставлены по чинам. Чэнь Ян подвел их обоих к почетным местам. За этим столом сидели исключительно потомки знатных кланов.

Пань Линь заметил нескольких знакомых, но не стал их приветствовать. Увидев недружелюбную атмосферу, Фэй Ши поспешил сгладить ситуацию. Он сказал:

— Разве это не Старший молодой господин Сюэ? Вот уж поистине редкая встреча!

Сюэ Сюи был законнорожденным старшим братом Сюэ Сючжо. Но этот человек не обладал ни талантами, ни умом и годами попирал Сюэ Сючжо, полагаясь лишь на своё происхождение. Он был честолюбив, и теперь, видя невзгоды клана Пань, начал оказывать Пань Лину холодный прием.

Сюэ Сюи отхлебнул вина и лишь промолвил:

— Хм. А как поживает Молодой господин?

Фэй Ши ткнул веером и сказал:

— Я? Неплохо. Чем занимался Старший молодой господин в последнее время? Выбрался развеяться!

Горделиво взглянув, Сюэ Сюи ответил:

— Я занят. Изучал некоторые книги — единственные уцелевшие экземпляры с прошлого правления.

Фэй Ши усмехнулся:

— Ого-го. Старший молодой господин — человек великих талантов. Так почему же у вас нашлось время сегодня?

Все это время Сюэ Сюи сидел боком к ним, не желая смотреть Пань Лину в глаза. Он сказал:

— Я слышал, Яо Вэньюй вернулся в столицу. Подумал, что смогу увидеть его здесь сегодня вечером, вот и пришёл. Есть кое-какие вопросы, которые мне нужно с ним обсудить.

Пань Линь долго его терпел. Увидев такое отношение, он тут же едко усмехнулся:

— Вовсе не обязательно. Очередь желающих пообщаться с Юаньчжо и почерпнуть его мудрости тянется аж до горы Хунъянь, в соответствии с их знаниями и заслугами. Старшему молодому господину бесполезно тут околачиваться; до вашей очереди еще ох как далеко!

Больше всего Сюэ Сюи ненавидел, когда другие подкалывали его за отсутствие талантов и поверхностные знания. Он тут же поставил винную чашу и ледяным тоном проговорил:

— Ладно. Я недостоин. Но у меня всё же есть хоть капля самосознания. Я знаю себе цену. Знаю, заслуживаю ли я того, чтобы сидеть на этом месте!

Услышав этот двусмысленный выпад, Пань Линь резко вскочил на ноги.

Сюэ Сюи усмехнулся, увидев, как Пань Линь покраснел от ярости. Вместо того чтобы разозлиться, он выбрал несколько язвительных фраз:

— Да ладно тебе, Чэнчжи, садись. Что? На этом стуле гвозди? Все на этой лодке на тебя смотрят. Сегодня ты купаешься в лучах славы — ваш клан Пань и вправду впечатляет в последнее время, даже больше, чем когда у тебя родился сын!

Первая жена Пань Линя ранее скончалась от болезни, и несколько раз его наложницы беременели, но случались выкидыши. Видя, что ему уже за тридцать, а наследника все нет, старая госпожа Пань стала соблюдать пост и молиться Будде, одновременно ища по всему свету целебные снадобья. Ради того, чтобы он произвел на свет сына, она запихивала в его покои партию за партией женщин, подняв такой шум, что все об этом знали и смеялись за спиной Пань Линя, намекая на недуг, о котором неудобно говорить.

Ярость захлестнула Пань Линя. Он дрожал и тыкал пальцем в Сюэ Сюи, настолько взбешённый, что задыхался и захлёбывался словами:

— Ты... ты!.. А сам-то кто?! Позволил низкорожденному сыну под собой управлять домом! Ты просто... просто... туп как деревенский боров!

Сюэ Сюи хлопнул по столу и вскочил с возражением:

— Заткнись! Позор ученого сословия! Собачье дерьмо!

Пань Линь парировал:

— Ты хуже скота!

Зажатый между ними, Фэй Ши вцепился в чашку, пока ему летели брызги слюны в лицо. Он зажмурился и закричал:

— Какого черта?! Старший молодой господин, Чэнчжи, хватит ссориться!

Зачем портить прекрасный пир?!

Сюэ Сюи процедил:

— Не ставь меня с ним на одну доску. Он недостоин. Он и в подмётки мне не годится!

Пань Линь оглянулся по сторонам, схватил чашку и швырнул её на пол. Весь стол погрузился в хаос. Фэй Ши не мог их остановить. Оба напрочь забыли о достоинстве, схлестнувшись в драке.

Сюэ Сюи, сидевший дома круглый год, был худым и не силен в кулачных боях. В итоге Пань Линь повалил его на пол, и тот сильно ударился поясницей. Он завопил:

— А-а-ай!.. Да как ты смеешь бить меня, ты?!

Пань Линю уже нечего было швырять. Тогда он снял башмак и замахнулся им прямо по лицу Сюэ Сюи:

— Я тебя проучу от имени старейшины Сюэ! Кто ты такой?! Твою мерзкую пасть надо проучить!

Вокруг поднялся переполох. Фэй Ши уклонился от летящего башмака и заголосил:

— Прекратите драться! Быстро, хватит! Люди, люди!

Сяо Чие приподнял занавес и вошёл, его лицо стало суровым. Чэнь Ян повел стражников вперед, чтобы остановить потасовку, и растащил обоих мужчин.

Сюэ Сюи получил пощечину, и на его щеке проступили красные следы.

Прикрывая лицо, он вытянул ногу, пытаясь пнуть Пань Линя. Вытянув шею, он злобно выплюнул:

— Мы ещё не закончили. Это не конец!

Вид у Пань Линя был поистине жалкий. Он пришел в себя и с ужасом осознал, что устроил скандал. Избегая взглядов и сжимаясь от унижения, он твердо заявил:

— Если мне, Пань Чэнчжи, и суждено умереть с голоду в будущем — я никогда больше не сяду с тобой, Сюэ Сюи, за один стол! И даже если наш клан Пань из Даньчэна пресечётся — я никогда не обращусь за помощью к вашему клану Сюэ!

После этих слов Пань Линь швырнул башмак на пол. Он поднял голову, но ни на кого не смотрел, лишь сложил руки на груди и смотрел в направлении Сяо Чие:

— Я, Пань Чэнчжи, возмещу Вашей светлости испорченное настроение! И я, Пань Чэнчжи, вдвойне оплачу все, что разбил сегодня! Мало того, я, Пань Чэнчжи, арендую всю реку Кайлин, чтобы Хоу мог развлечься! Позвольте мне удалиться! В другой день явлюсь с извинениями!

Он сбросил и второй башмак. И прямо так, в чистых носках, переступил через мусор на полу, оттолкнул Фэй Ши и направился к выходу.

— Подождите, господин заместитель министра, — произнес Сяо Чие неторопливым тоном. — Чэнь Ян, сначала проводи господина заместителя министра переодеться.

Фэй Ши поспешно подхватил:

— Да-да, Чэнчжи! Давай сначала сменим одежду!

В конце концов, Пань Линь все же был молодым господином из знатного клана. Более того — уполномоченным чиновником имперского двора.

Суровые слова он произнес, но если бы ему пришлось в таком виде идти по улицам, лучше было бы умереть. Так что, под настойчивые уговоры Чэнь Яна и Фэй Ши, он сдался и пошел с ними.

— Старший молодой господин, — Сяо Чие поднял палец, подзывая Гу Цзиня: — Ты тоже иди.

Глава 78. Разделение ответственности

П.п.: название главы 分食 [fēn shí] буквально — «делить еду». Но в литературных названиях и особенно в историко-политической драме — это метафора, означающая разделение чего-то ценного или важного между несколькими сторонами — будь то ресурсы, влияние, власть, ответственность или даже участь людей.

Пань Линь в угнетенном состоянии духа сидел на диване у окна после того, как переоделся. Чувствуя вину, Фэй Ши сел напротив него и собрался заговорить, но слова застряли у него в горле.

— Тебе не нужно ничего говорить, — Пань Линь смотрел в окно на старый, но ярко освещенный двор борделя. — Мне просто не повезло столкнуться с таким подлецом, как он.

Фэй Ши сказал:

— Ты же знаешь, он подлец с крайне ограниченным кругозором. Так зачем же злиться на такого человека? Чэнчжи, оно того не стоит.

Пань Линь усмехнулся и произнес:

— Неужели наш клан Пань скатился до такого жалкого состояния? Я мог бы поступиться своей моралью ради куска хлеба. Но я скорее умру, чем позволю ему так глумиться надо мной.

Видя, как тот убит горем, Фэй Ши понял, что социальный остракизм последних дней действительно ранил его. Хотя Фэй Ши и был бездельником, он был человеком, который ко многому относился легко. Он утешил:

— Пока есть горы — дрова не переведутся. Где жизнь — там и надежда. Его Величество ещё даже не издал указ! Чэнчжи, разве не так говорил господин Хоу? Его Превосходительство Пань — ветеран, служивший трем царствованиям. Его слово всё ещё будет иметь вес в сердце Его Величества.

П.п.:  留得青山在，不怕没柴烧 [liú dé qīng shān zài, bù pà méi chái shāo] идиома «Пока зелёные горы стоят, не боимся, что не будет дров для топки.» выражает идею, что нужно уметь уступать или отступить во имя будущего, сохранить себя, и тогда появится шанс всё вернуть.

С другой стороны, Гу Цзинь приподнял занавес, и Сяо Чие наклонился, чтобы войти. Фэй Ши и Пань Линь вместе встали, чтобы отдать ему поклон.

Сяо Чие поднял руку и сказал:

— Господа, не стесняйтесь. Ваше Превосходительство Пань, прошу садиться.

Пань Линь сел и обратился к Сяо Чие:

— Я не только испортил господину веселье сегодня вечером, но и оторвал Вас от вина. Заслуживаю наказания.

Сяо Чие не придал этому особого значения. Когда он сел, Гу Цзинь подал ему чай. Он сделал несколько глотков и сказал:

— Я давно слышал о талантах Вашего Превосходительства, но никогда не имел возможности завязать беседу. Можно сказать, что судьба и удача привели нас сюда сегодня вечером.

Услышав это, Фэй Ши улыбнулся и бросил Пань Линю многозначительный взгляд.

Пань Линь поспешно поклонился. Сяо Чие жестом велел ему снова сесть и сказал:

— Именно я выполнял задание по очистке публичных канав, поэтому хорошо понимаю ситуацию. Публичные канавы на улице Дунлун изначально были старыми, вырытыми кое-как ещё до того, как Его Превосходительство Пань занял пост министра работ. В этом деле слишком много несостыковок. На мой взгляд, вину за подъём уровня воды на этот раз не следует возлагать на Его Превосходительство Пань.

В сердце Пань Линя хлынула волна тепла. Он сказал:

— Несколько лет назад мой отец специально просил кого-то составить план. Но тогда войска Чжунбо как раз потерпели поражение, и в государственной казне не хватало денег. Министерство доходов отказалось выделять средства, так что это дело отложили. Кто бы мог подумать… эх!

— Неужели было и такое? — Сяо Чие прикрыл чашку крышкой. — Но Вэй Хуайгу не обмолвился об этом ни словом перед императором. Разве ваши семьи не в хороших отношениях?

Пань Линь промолчал, и Фэй Ши поспешил сказать:

— Господин, почему этот Вэй Хуайгу изо всех сил старается выслужиться? Всё ради того, чтобы стать чиновником высшего ранга. Он терпел все эти годы, наконец-то стал достаточно квалифицированным, да ещё и к проверке в этом году подоспел. Он ждёт подачи оценки, чтобы его повысили до заместителя старшего министра канцелярии; это нужно, чтобы в будущем он мог стоять наравне со Старейшиной секретариата Хай на императорском дворе. Никто не ожидал, что публичные канавы как раз в этот момент окажутся забиты. Конечно, ему приходится искать способы откреститься от этого. Он ни капли не готов нести за это ответственность.

— Не ожидал, что он окажется таким подлецом, — Сяо Чие выглядел слегка удивленным. — Видя, как счета Министерства доходов в последние годы были чисты, без явных ошибок, я изначально думал, что настала очередь Вэй Хуайгу получить повышение в этом году. Но кто бы мог подумать, что он окажется таким бессовестным подлецом, рвущимся к личной выгоде? То, что случилось с Его Превосходительством Пань, поистине несправедливо.

Услышав нотку сочувствия в его словах, Фэй Ши не удержался и, собравшись с духом, произнес:

— В последнее время все практически молчат о новостях. Господин, мы с Чэнчжи опросили немало людей, но так и не знаем, какое наказание Его Величество передал в Министерство юстиции. Если Его Превосходительство будет осуждён… не сошлют ли его из Цюйду?

С замиранием сердца Пань Линь смотрел на Сяо Чие.

Сяо Чие сидел, откинувшись в кресле, и вертел в пальцах кольцо. Только доведя их до состояния крайнего напряжения, он произнес:

— Трудно сказать. Его Величество, как мне кажется, тоже колеблется.

Фэй Ши тут же сказал:

— Пока императорский указ не издан, всё ещё есть шанс повернуть дело вспять. Господин Хоу ныне истинно приближённый чиновник в кругу Сына Неба! Надеюсь, Хоу сможет ввернуть пару добрых слов Его Величеству по этому вопросу.

— Я не стану ходатайствовать за Его Превосходительство Пань, — видя, как изменились лица обоих мужчин, Сяо Чие продолжил неспешно:

— Я скажу лишь правду. Его Превосходительство талантлив и внёс вклад в государство. Даже если он допустил мелкие ошибки, это не заслуживает казни или ссылки. Я поговорю с Его Величеством снова завтра, когда войду во дворец. Если всё пройдет хорошо, помилование должно прибыть в вашу резиденцию в течение четырёх дней.

Пань Линь был так обрадован, что у него покраснели глаза, когда он встал. Он не посмел переступить границы и коснуться Сяо Чие, поэтому мог лишь схватить собственные рукава и тяжело упасть на колени, будто сажал рисовую рассаду, и сказал:

— Благодарю… Благодарю господина Хоу за спасение наших жизней!

— Гу Цзинь, быстро, помогите заместителю министра подняться, — Сяо Чие сказал с улыбкой. — Это то, что я должен был сделать. Вашему Превосходительству не стоит принимать это близко к сердцу. Когда вернётесь сегодня, передайте Его Превосходительству Пань, чтобы он хорошенько отдохнул. Впереди ещё множество государственных и правительственных дел, где Его Превосходительство ещё понадобится.

Откровенный и прямой Фэй Ши сказал:

— Если в будущем мы сможем чем-то послужить господину, пожалуйста, просто скажите слово! Чэнчжи, пойдём. Надо вернуться и сообщить Его Превосходительству хорошую новость!

Пань Линь снова поблагодарил и сказал Сяо Чие искренне:

— Пожалуйста, дайте мне знать, если я смогу быть полезен господину хоу в будущем! Либэй слишком далёк; боюсь, там я не смогу помочь. Но пока это в Цюйду, я, Пань Чэнчжи, непременно приложу все усилия, стоит господину Хоу лишь сказать слово!

Сяо Чие сказал:

— Нет нужды держаться как незнакомцы. Однако вы упомянули ранее, что Его Превосходительство Пань находил кого-то для составления плана публичных канав Цюйду. Я как раз беспокоюсь о ремонте публичных канав. Так не могли бы вы потрудиться спросить Его Превосходительство Пань, не мог бы он одолжить мне план для ознакомления?

Пань Линь ответил:

— Не нужно спрашивать. Я прикажу доставить его прямо в резиденцию господин, как только вернусь домой.

Сяо Чие ещё немного успокоил его, затем наблюдал, как Гу Цзинь проводил их с лодки. Он послушал музыку тростниковой дудки с увеселительного судна мгновение, прежде чем обернуться и сказать Дин Тао:

— Ешь, что хочешь. Скажи повару подавать. Когда поешь, приготовь немного сладких и острых блюд, затем пусть повар аккуратно поджарит рыбу и отправит её молодому господину Шэнь. Никого больше не тревожь.

С записной книжкой в сумке Дин Тао побежал. Чэнь Ян подошёл сзади и тихо сказал Сяо Чие:

— Господин, Сюэ Сюи не задержится надолго внутри; он всё ещё ждёт встречи с Яо Вэньюем. Мы идём?

— Да. Конечно, идём. — Сяо Чие оглянулся ледяным взглядом. — Сюэ Сючжо вонзил мне кинжал в сердце в деле с шелками Цюаньчэна. Я должен щедро отплатить ему тем же. Скажи слугам подать ещё несколько кувшинов отличного вина. Этот Сюэ Сюи очень нам полезен.

◈ ◈ ◈

Тюрьма, находившаяся в ведении Кун Цю, строго охранялась, поэтому Си Хунсюань не мог передать никакой информации. Он был словно отрезан от мира. Чем дольше он ждал, тем сильнее становилось его беспокойство. Однажды ночью, проснувшись, он обнаружил себя в одиночном заключении, переведённым в комнату без окон.

— Почему вдруг сменили место? — Поскольку Си Хунсюань был тучен, он не мог присесть как следует. Всё, что ему оставалось, — это слегка наклониться и крикнуть в щель надзирателю, приносившему еду:

— Братец! Господин! Хотя бы скажите что-нибудь!

Тот надзиратель не обратил внимания на его слова, открыл заслонку, протолкнул внутрь протухший рис и похлёбку из объедков. Затем он взял поднос и ушел.

— Эй, приятель, постой же! — Си Хунсюань повысил голос. — У меня еще есть серебро в кармане! Видя, как усердно ты трудишься эти дни, возьми его, купи вина! Сочти это моим знаком уважения* к тебе!

П.п.: 孝敬 [fēn shí] буквально выражает уважение и сыновнюю почтительность, но также относится к взяткам.

Надзиратель обернулся и плюнул ему в лицо.

Оскорбленный, Си Хунсюань в оцепенении сидел на соломенной циновке, даже не притронувшись к еде. Последние несколько дней ожидания он не мог даже нормально спать. Он перебирал в уме все возможные варианты, но так и не понимал, где допустил ошибку. Чем больше времени проходило, тем сильнее становилась его неуверенность. Это ощущение полной зависимости от чужой воли было невыносимо.

В этой комнате было сыро, не было вентиляции, ни окон, пропускающих свет. Си Хунсюаню обычно было тяжело заснуть даже на бамбуковых циновках, а сейчас для него это было настоящей пыткой. Экзема на спине снова обострилась, и он не мог почесать зудящие места, даже если хотел.

Позже Си Хунсюань услышал шум у входа. Дверь со скрипом открылась, и внутрь широким шагом вошел Шэнь Цзэчуань. За ним хмурый Цяо Тянья, переодетый юношей, зажёг лампу.

Си Хунсюань с трудом пошевелил ногами и сказал:

— Что происходит? Почему меня заперли здесь? Это идея Кун Цю? Никогда не слышал, чтобы в тюрьме была такая комната!

— Вы не постоянный узник этой тюрьмы, поэтому вам и не положено знать об этом месте. — Шэнь Цзэчуань снял накидку и передал её Цяо Тянья, затем сказал Си Хунсюаню:

— Еда здесь не годится для человека. Я специально приготовил несколько блюд. Поешьте немного, а потом поговорим.

Удерживая накидку на одной руке, Цяо Тянья другой открыл коробку с едой и выложил изысканные кушанья, купленные ими по дороге.

Си Хунсюань сидел на соломенном циновке и молча наблюдал за движениями Цяо Тянья, когда вдруг рассмеялся. Его выражение лица мгновенно стало ледяным:

— Похоже на поминальный обед.

— В этом деле нет состава для смертного приговора, так зачем же пугать себя? — Шэнь Цзэчуань сел на скамью, которую Цяо Тянья очистил от пыли. Заметив, что Си Хунсюань не притронулся к палочкам, он велел Цяо Тянья достать еще одну пару. Затем он отобрал несколько блюд, попробовал их и отхлебнул вина.

Только тогда Си Хунсюань взял свои палочки.

Шэнь Цзэчуань положил палочки и посмотрел на него. С улыбкой он сказал:

— Мы же братья. Неужели нужно так строго остерегаться меня?

Си Хунсюань выбрал паровые булочки и стал жадно их поглощать. Лишь утолив голод, он промолвил:

— Времена особенные. Будь ты на моём месте, разве поступил бы иначе? Как там с тем делом? Ты видел Си Даня?

Шэнь Цзэчуань допил вино из чашки и кивнул Цяо Тянья. Тот открыл дверь и ввел человека.

— Второй молодой господин! — Си Дань бросился вперед. Увидев Си Хунсюаня, он склонил голову и заплакал:

— Вы столько вынесли!

Успокоив дрожь в руке, Си Хунсюань допил последнюю каплю вина и сказал:

— Встань! Не позорься! Мне еще рано встречаться с предками!

Вытирая лицо, Си Дань ответил:

— Пока вас не было дома, я уже распорядился, чтобы управляющие лавок во всех районах тщательно вели счета. Не смел позволить им навести беспорядок. Но вы — опора клана. Нам все еще нужно, чтобы вы лично руководили делами.

Си Хунсюань молча продолжал есть. Спустя долгую паузу он сказал:

— Расскажи о ситуации снаружи.

Си Дань ответил:

— Его Величество требует найти ответственных за происшествие, и ни Министерство доходов, ни Министерство работ не хотят брать вину на себя. В настоящее время Пань Сянцзе уже отстранён и получил порку. Видя, что ситуация складывается плохо, я пошел умолять Его Превосходительство Сюэ, но он был так занят служебными делами, что мне вовсе не удалось его увидеть!

— Яньцин тебя не принял? — Си Хунсюань вдруг швырнул палочки и сузил глаза, глядя на Си Даня. — Говоришь правду?

Увидев его недоверие, Си Дань поспешно ответил:

— Второй молодой господин, разве можно такое подделать? Вам достаточно будет спросить, когда выйдете на свободу, чтобы узнать правду, не так ли? Как посмел бы я обмануть вас в таких делах?! Разве это не совпало с объявлением Его Величеством всеобщей амнистии? Суд по пересмотру судебных решений должен координировать действия с Министерством юстиции, чтобы пересмотреть все старые дела. Его Превосходительство Сюэ должен изучать документы вместе с Кун Цю и другими. Я не смел преграждать путь его паланкину, поэтому так и не улучил шанса встретиться.

Лишь когда Си Дань все так разъяснил, Си Хунсюань более-менее ему поверил. Он сказал:

— Какое же невезение попасть под подозрение в такое время… Ланьчжоу, скажи наконец, кто подговорил Его Величество покинуть дворец? Неужели из дворца до сих пор нет новостей по этому делу?

— Вокруг Его Величества лишь горстка людей, просто выскажи догадку, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Но очевидно, что Его Величество не желает расследования. Он явно намерен защищать другую сторону.

— Лишь Му Жу способна заставить Его Величество защищать её до такой степени. — Си Хунсюань сжал кулаки. — Сука бессердечная. Должна же быть причина её поступка. Будь осторожен… Лучше бы ей не оказаться беременной императорским наследником, зариться на трон и править из-за ширмы!

— Раз она в стане Сюэ Сючжо, сомневаюсь, что она легко забеременеет. — Шэнь Цзэчуань снова вернулся к прошлому. — Это тоже была идея Сюэ Сючжо — перевести тебя в Бюро оценок. Если действительно Му Жу хотела тебе навредить… Я больше не могу понять, о чём думает Сюэ Сючжо.

В день похищения Ци Хуэйляня Шэнь Цзэчуань уже упоминал, что идея перевода в Бюро оценок исходила от Сюэ Сючжо. Теперь, полмесяца спустя, он повторил это, но смысл слов приобрёл иной оттенок.

Си Хунсюань какое-то время размышлял, затем сказал:

— Пока оставим эти дела. Ланьчжоу, главное — вытащить меня отсюда. Что сказал Вэй Хуайгу? Сколько он хочет? Я дам!

Шэнь Цзэчуань показал четыре пальца.

Си Хунсюань спросил:

— Четыреста тысяч?

Шэнь Цзэчуань не пошевелился.

Си Хунсюань опёрся о стол и встал. Он воскликнул:

— Четыре миллиона?!

Блюда и чашки на столе загремели. Выражение лица Си Хунсюаня при свете лампы постепенно становилось звериным. Он швырнул винную чашку и зашипел:

— Молодец, Вэй Хуайгу… Хорошо разыграно, клан Вэй! Значит, четыре миллиона…

Он засмеялся мрачным смехом.

— Это весь военный бюджет Дачжоу; почти как затраты на восстановление Чжунбо! Столько денег. Чёрт. Как он собирается их получить? Это же настоящая гора серебра. Потребуется полгода, лишь чтобы раздельно перевезти их с запада! И ещё придётся тратиться на взятки на заставах и постах, пока деньги пересекают территории! Даже если деньги доберутся до Цюйду, где он собирается их хранить? Просто невозможно спрятать столько!

— Сейчас он тебя обдирает, выдвигая непомерные требования, так почему бы ему заботиться о таком? Императорская стража только что получила сведения, что клан Вэй действительно положил глаз на Чжунбо. Подумай. Вэй Хуайгу сейчас держит в руках Министерство доходов. Если ему удастся заполучить Шесть префектур Чжунбо, тогда эти деньги действительно пойдут на военные нужды. К тому времени, когда у клана Вэй будут собственные войска, и… при поддержке Вдовствующей императрицы… тогда клан Си окажется у них в лапах.

Си Хунсюань резко повернулся к Шэнь Цзэчуаню:

— Когда ты советовал мне тогда объединиться с ними, разве думал, что доживем до такого дня? Ланьчжоу! Эти люди — все волки да тигры; ненасытные в своей жадности. Стоит им заполучить нас в свои лапы, и мы с тобой никогда больше не поднимемся в этой жизни!

— Тогда, когда я советовал тебе объединиться с ними и вышвырнуть клан Яо, ты колебался. Клан Яо изначально был отличной мишенью, чтобы казнить одного и предупредить сотню. Ты упустил шанс, поэтому нынешняя ситуация закономерна. Си Хунсюань, если ты не вышвырнешь их, то они придумают, как вышвырнуть тебя, — словно сожалея, Шэнь Цзэчуань произнес:

— Ситуация меняется стремительно. Уже не то, что десятки лет назад, когда все ещё могли говорить разумно. Восемь великих кланов — подъём одного означает падение другого. Они разъедаются изнутри. Тебе давно следовало проглотить остальных и провозгласить себя главой.

Дыхание Си Хунсюаня слегка участилось. В этот самый миг он сожалел о своей бездеятельности. Его ладони вспотели, и, глядя на мерцающий свет свечи, он сказал:

— Ланьчжоу… Когда я выберусь отсюда, во всех будущих планах я буду следовать твоим советам! Раз уж дошло до этого, нужно сначала придумать, как достать те четыре миллиона…

— Четыре миллиона — всё равно слишком много, — возразил Шэнь Цзэчуань. — Столько денег просто невозможно провезти через Цзюэси, и не привлечь внимания Цзян Циншаня. Подожди еще немного. Я пойду на переговоры с Вэй Хуайгу.

Другого выхода, кроме как ждать, не оставалось. Сдерживая себя, Си Хунсюань сказал:

— Лучше поторопись. Обстановка при дворе меняется слишком быстро. К тому же, Его Величество нерешителен и не имеет собственного мнения. Если Сяо Второй или Му Жу станут его уговаривать и переманят, тогда будет действительно поздно.

Шэнь Цзэчуаню не следовало задерживаться надолго. Накидывая накидку, он как бы между прочим спросил:

— Ах да. Ты в тюрьме, а как насчет Ци Хуэйляня? Он тоже важен, не дай кому-нибудь его увидеть.

Си Хунсюань уже хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Он смягчил голос, обращаясь к Шэнь Цзэчуаню:

— Не беспокойся. Ци Хуэйлянь не умрет с голоду. Я нашел человека присмотреть за ним. Просто место хорошо укрыто. Верну его тебе, когда выберусь отсюда.

В тусклом свете Шэнь Цзэчуань слегка повернул голову, и легкая улыбка тронула уголки его глаз. Запахивая халат, он тихо сказал:

— Ладно.

Холодный сквозняк прокрался через щель в двери, заставив волосы Си Хунсюаня встать дыбом. Он потер руки, желая добавить еще несколько успокаивающих слов, но Шэнь Цзэчуань уже широким шагом вышел за дверь.

Глава 79. Подсказки

П.п.: Название главы: 蛛丝 [zhū sī] (букв. паучья нить) — метафора, обозначающая едва заметные, тонкие следы или зацепки. В китайской идиоме 蛛丝马迹 («паутина и след копыта») выражение используется для описания неочевидных подсказок, ведущих к разгадке.

Над рекой Кайлин повисла людская какофония. Сюэ Сюи сидел, скрестив ноги, на ложе, щёлкая скорлупой арахиса и прихлёбывая вино. Когда вошёл Сяо Чие, он поспешно отряхнул халат и спустился с ложа, чтобы отдать поклон Сяо Чие.

Сяо Чие сел прямо напротив Сюэ Сюи, и Чэнь Ян подошёл, чтобы налить вина. Сюэ Сюи прижал пальцы к бокам ног и невольно потёр их о халат, вытирая руки. При этом он сказал:

— Довольно, довольно… Господин хоу, слишком много этого вина вредит здоровью!

Удерживая чашу, Сяо Чие сказал ему с улыбкой:

— Старший молодой господин весьма скрупулёзен. Должно быть, вы усердно заботитесь о своём здоровье у себя в резиденции?

— Лишь немного. — Сюэ Сюи не осмеливался сесть без явного разрешения. Он и так был низкорослым и субтильным, а склоняясь в поклоне перед Сяо Чие, выглядел ещё более смиренным и незначительным.

Сяо Чие любезно сказал:

— Прошу садитесь. Мне ещё предстоит испросить совета у Старшего молодого господина.

Усевшись на самый краешек ложа, Сюэ Сюи ответил:

— Я не смею быть столь самонадеянным, чтобы предлагать советы.

Сяо Чие отметил по внешности Сюэ Сюи, что тот явно был полной противоположностью Сюэ Сючжо. Тот факт, что Сюэ Сючжо должен был подчиняться такому старшему брату, естественно, не мог не вызывать у него скрытого недовольства.

— Давненько не видел Его Превосходительство Яньцина, — Сяо Чие отпил вина. — Слышал, он занят расследованием дел вместе с министром Кун. Ему пришлось нелегко.

— Лишь потому, что Старейшина секретариата выдвинул его, он теперь купается в лучах славы. — Сюэ Сюи давно недолюбливал Сюэ Сючжо. Он всячески старался усложнить жизнь этому младшему брату, рождённому от наложницы, но, увы, Сюэ Сючжо всегда был подобен вате, смягчавшей все удары и сводившей на нет все его усилия.

— Он младший брат Старшего молодого господина от наложницы. По обычаю, именно вам, как старшему сыну, надлежало бы проложить путь в ряды чиновников императорского двора. Почему же в вашем доме всё наоборот?

Сюэ Сюи принял вино, не смея отказаться. Выпив несколько чаш, он уже утратил чувство меры, и теперь земля плыла у него под ногами. На вопрос Сяо Чие он сжал чашу и с фырканьем произнес:

— Да просто он способен, разве нет? Господин Хоу не знает, но он с детства всегда был таким — подольщается к сильным мира сего ради личной выгоды. Хитрый и глубокий! В год его рождения выпал сильный снег. Когда пришло время дать ему имя с иероглифом поколения «сю*», его должны были назвать «гуй», но даосский монах предсказал, что в жизни он встретит исключительно высокопоставленного покровителя, и имя с этим иероглифом принесет ему вред. Его родная мать, женщина сметливая, всячески угождала нашему Старому господину, умоляя назвать его с иероглифом «чжуо». Как в «взращивании добродетелей и выдающихся способностях*», с вежливым именем Яньцин*. Вот уж точно баловень судьбы…

П.п.: 字辈 [xiào zì bèi]  имя поколения, где каждый член одного поколения (т. е. братья и сестры и кузены по отцовской линии одного поколения) имеют общий слог. В клане Сюэ этот иероглиф — «Сю» для поколения Сюи и Сючжо.

修德卓能 [xiū dé zhuó néng] буквально развитие добродетелей и выдающихся способностей, первый и третий иероглифы являются иероглифами, используемыми в имени Сючжо (修卓)

字 [zì] Литературное имя или вежливое имя, также известное как имя стиля, — это имя, даруемое человеку в зрелом возрасте в дополнение к его собственному имени.

Глаза Сюэ Сюи померкли, когда он дошел до этого места.

Сяо Чие утешил его:

— Старший молодой господин, зачем вам соперничать с ним? Вы — старший законный сын клана Сюэ; вы куда более почитаемы, чем он.

Его слова попали прямо в больную точку Сюэ Сюи, заставив того почувствовать гнёт. Неудивительно, что Сюэ Сюи поставил чашу и тяжело вздохнул.

— Господин хоу… — Сюэ Сюи уже был пьян, и от этого стал смелее. — Вы — второй законнорожденный сын князя Либэя. У вас нет сыновей от наложниц, которые могли бы вам угрожать, поэтому вы не знаете всех тонкостей. Такие, как мы, боятся иметь способного младшего брата от наложницы в доме. Он низкого происхождения, но на голову выше меня. Дома или на людях — кто только не восхваляет его до небес? Что это такое? Как мне с этим жить? Взгляните на Восемь великих кланов. У кого из них потомок от наложницы возглавляет клан? Как вышло, что только наш клан Сюэ породил Сюэ Сючжо?!

Все из-за его собственных эгоистичных желаний он так ненавидел Сюэ Сючжо. Но ведь именно благодаря Сюэ Сючжо клан Сюэ смог вернуть себе позиции и укрепить свое положение среди Восьми великих кланов. Одних только наследников, рожденных главными женами в клане Сюэ, были сотни, и все они носили звание «законный сын». Под ними были также бесчисленные сыновья от наложниц, рожденные наложницами. Все важные семейные мероприятия, такие как свадьбы и похороны, месячное жалованье и денежные награды, расходы на проживание в отдельных резиденциях, а также налоги и расходы на загородные поместья, покрывались из казны и активов клана Сюэ.

Изначально Старый господин Сюэ планировал поддержать Сюэ Сюи и позволить этому своему старшему законнорожденному сыну взять на себя управление домом и семейными делами. Но последний был либо поглощен культивированием пути бессмертия, либо расточал деньги на недостойных льстецов и шарлатанов. Это было именно так, как Вдовствующая императрица говорила вначале. Потомки нынешнего поколения Сюэ — все никчемные бездельники. Кроме Сюэ Сючжо, рождённого от наложницы, не было никого, достойного внимания.

В настоящее время Сюэ Сючжо был помощником министра судебного управления. Одновременно он также являлся главой клана Сюэ. За эти несколько лет ему удалось остановить упадок клана Сюэ и укрепить его положение среди знатных кланов. У него дома было полно братьев, которые просто бездельничали и ничего не вносили, а над ним еще были дяди по отцовской и материнской линии, которые целыми днями строили козни, чтобы обмануть клан и выманить деньги. Все они жили за счет Сюэ Сючжо, при этом плевали в него, бесстыдно ища личной выгоды исподтишка и ругая его за слишком низкое происхождение.

Сяо Чие прекрасно это понимал. Он думал так же, как Шэнь Цзэчуань: если бы не неопределенность в позиции Сюэ Сючжо, который все это время прятался за знатными кланами, то они, ценя таланты, были бы готовы перетянуть этого человека на свою сторону. Инцидент с шёлком из Цюаньчэна стал ключевым; он затуманил взгляд Шэнь Цзэчуаня на Сюэ Сючжо, превратив его в человека, которого нужно остерегаться. Мужчина, столь проницательный и расчётливый, что он заранее, задолго до всех событий, заготовил сотни тысяч нитей-марионеток на будущее, несомненно, был тем, кто не станет легко подчиняться чужой воле.

Сяо Чие, поглаживая свою винную чашу, дойдя до этой мысли, произнёс:

— Пока ты человек, будут и времена, когда фортуна отвернётся. Старшему молодому господину не стоит слишком тревожиться об этом. Мне кажется, он неплохо справляется со служебными обязанностями рядом со Старейшиной секретариата и министром Кун. И он обычно не ходит пить и не шляется с другими; он приличный человек, знающий своё место.

Сюэ Сюи тут же разволновался. Икота от вина не проходила, он прикрыл нос и рот на мгновение, чтобы прийти в себя, а затем нетерпеливо выпалил:

— Это всё лишь притворство! Господин хоу, вы ведь знаете Два цветка на улице Дунлун? Это Павильон Оухуа и особняк Сянъюнь! Несколько лет назад Сюэ Сючжо купил партию людей из особняка Сянъюнь и спрятал их в резиденции, чтобы вырастить!

Сяо Чие внезапно почувствовал неладное, услышав упоминание особняка Сянъюнь. Его взгляд стал острее, и он тихо повторил:

— Он покупал людей из Сянъюнь?

— Да! — Сюэ Сюи протянул пальцы. — Он купил больше десяти… мальчиков… и девочек… всех из особняка Сянъюнь!

Помолчав мгновение, Сяо Чие поднялся и сказал:

— Чэнь Ян, составь компанию Старшему молодому господину. Думаю, Яо Вэньюй скоро должен прибыть. Я пойду его встречу.

Как только Сюэ Сюи услышал имя Яо Вэньюй, он выпрямился и многократно закивал в знак согласия, не смея больше приставать или докучать.

Едва Сяо Чие переступил порог, он крикнул:

— Гу Цзинь!

Гу Цзинь спрыгнул сверху, встал на одно колено и сказал:

— Второй молодой господин!

Сяо Чие спросил:

— Как вышло, что ты не узнал, что Сянъюнь продал более десяти человек клану Сюэ, когда я велел тебе расследовать особняк Сянъюнь раньше?

Ошеломлённый Гу Цзинь не посмел поднять голову и тут же вымолвил:

— Прошу наказать меня, господин!

В предыдущем деле об убийстве Сянъюнь переметнулась на другую сторону и предоставила фальшивые доказательства взяточничества Сяо Чие. Эта история была темна. Их расследования до сих пор не дали ключей к разгадке, почему Сянъюнь внезапно связалась со знатными кланами. Сюэ Сючжо не был бабником или развратником, так что же за тайна крылась в том, что он купил так много людей из особняка Сянъюнь и увёз их в свою резиденцию, скрывая всё это время без единого слова?

Шэнь Цзэчуань был прав.

Даже если Сюэ Сючжо не имел к этому отношения, он появлялся в каждом инциденте, начиная с эпизода на охотничьих угодьях Наньлинь, а возможно, и раньше.

— Конечно, ты должен быть наказан. Ты выпил изрядно вина с тех пор, как прибыл в столицу. Уж не до того ли допился, что даже твои орлиные глаза ослепли? Несомненно, ты заслуживаешь сурового наказания за некомпетентность и халатность. Ступай сам к Чэнь Яну за поркой!

Гу Цзинь покрылся обильным потом.

Сяо Чие поручил Гу Цзиню эту работу, потому что ценил его скрупулёзность, да и Гу Цзинь был самым искусным в проведении обысков. Как бывший разведчик в бронекавалерии Либэя, он никогда не допускал таких промахов. Сяо Чие был прав. Он пробыл в Цюйду так долго, что даже осмелился халатно относиться к заданиям.

— Даю тебе два дня, чтобы провести повторную проверку. Выясни досконально количество людей, проданных Сянъюнь Сюэ Сючжо, их имена, места происхождения, возраст, и даже кто их родители и дальние родственники. — Сяо Чие шагнул мимо него и сказал ледяным тоном:

— Допустишь ещё один промах — и тебе не оставаться больше на этой должности.

Гу Цзинь промолчал, почтенно поклонился в землю, затем поднялся и направился в особняк Сянъюнь.

Чэнь Ян, освободившись, вышел и увидел недовольное выражение лица Сяо Чие. Поэтому он сказал:

— Господин, Сюэ Сюи сейчас отдыхает.

— Распорядись, чтобы его проводили обратно завтра утром, — Сяо Чие обернулся, бросив взгляд внутрь. — В Усадьбе Сливовых Цветов есть набор редких книг, единственных сохранившихся экземпляров. Отдай их ему завтра утром, когда будешь провожать.

Чэнь Ян напомнил:

— Это же книги из коллекции клана Яо. Следует ли нам сообщить молодому господину Яо?

— Яо Вэньюй продал мне Усадьбу Сливовых Цветов, а значит, он уже решил, что они ему не нужны. Большую часть года он путешествует и живёт на чужбине. Он не дорожит этим. — Сяо Чие выпил в этот вечер много вина, но казался трезвым. Он отшвырнул платок, которым вытирал руки. — К тому же, даже если он вернётся в столицу, он так неуловим, что его трудно поймать или даже мельком увидеть. Он точно не явится на такой банкет. Это не тот человек, которого легко пригласить.

— Если бы не тот факт, что молодой господин Яо не вступил на чиновничью службу при императорском дворе, боюсь, у Сюэ Сючжо сегодня даже не было бы шанса засиять.

Всё ещё с недовольным видом Сяо Чие сказал:

— Политические бури нельзя приравнивать к академическим занятиям. Яо Вэньюй необязательно справился бы лучше Сюэ Сючжо. Эти двое интересны; они противоположны во всём.

— В конечном счёте, он ученик Старейшины секретариата Хай. Если Сюэ Сючжо — путник в миру суеты, то молодой господин Яо — бессмертный, превосходящий бренный мир. — Чэнь Ян задумался. — Но судя по Старейшине секретариата Хай, он больше ценит молодого господина Яо.

— Верно. Хай Лянъи передаёт свои знания Яо Вэньюю без остатка. Он не поколебался сломать свои прежние убеждения и пренебрёг предрассудками знатных кланов, чтобы принять его в ученики. Уже одного этого достаточно, чтобы увидеть, как высоко он его ставит. Политические достижения Сюэ Сючжо за эти годы приличны, но Хай Лянъи всё равно не удостаивает его чести быть настоящим учеником. Более того, у Хай Лянъи все эти годы и в помине не было намерения заставлять Яо Вэньюя служить чиновником. Юаньчжо, Юаньчжо. Это из отцовской любви Хай Лянъи даровал Яо Вэньюю тогда это вежливое имя. Близость учителя и ученика, чьи отношения уже достигли такой степени, — это то, с чем уже никто не может сравниться. — Сяо Чие продолжил:

— Яо Вэньюй — законный знатный молодой господин из знатного клана. По их меркам, Яо Вэньюй ещё более законнорожденный, чем те самые «законные ди потомки» кланов Пань, Фэй и Сюэ. Клан Яо почтенен и знатен. Даже дамы клана Хуа в прошлом с трудом выходили замуж в клан Яо. Горы золота и серебра для него — не большая редкость, чем чашка диких трав.

Чэнь Ян видел Яо Вэньюя не так много раз. При покупке усадьбы он лишь однажды мельком с ним столкнулся. Он запомнил его как учёного с чжаовэньской сумкой за плечами, который не любил ездить верхом или в паланкине, а вместо этого держал осла.

— Дин Тао вернулся? — вдруг спросил Сяо Чие.

Чэнь Ян ответил:

— … Он ещё не уходил.

— Пусть играет. — Сяо Чие шагнул в свои покои и снял парчовый халат, чтобы переодеться в простую одежду. — К этому моменту пира я уже должен был выпить со всеми, кого должен был сопровождать. До рассвета ещё есть время. Я скоро вернусь.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань вышел из переулка, а Си Дань последовал за ним следом. Си Дань не осмелился обогнать Шэнь Цзэчуаня и просто стоял позади, опустив голову в ожидании приказаний.

Неожиданно Шэнь Цзэчуань был мягок. Повернувшись, он некоторое время смотрел на него, а затем сказал:

— Сегодня вечером ты говорил хорошо.

Си Дань низко поклонился и ответил:

— Помогать Вашему превосходительству разрешать трудности и утолять заботы — высшее стремление этого ничтожного раба.

— Но Си Хунсюань по натуре подозрителен; выманить у него настоящие деньги лишь парой слов невозможно, — прокомментировал Шэнь Цзэчуань. — Ты полностью осведомлен о его делах в разных землях?

Си Дань сказал:

— Да, да, осведомлен! Его счета, большие и малые, каждый месяц всегда отправляли в его резиденцию в Цюйду. Шестьдесят восемь управляющих лавками под его началом — все сыновья домашних рабов; родители, жены и дети этих людей — все в его власти. Их растили специально для ведения счетов. Никакие большие или малые дела в лавках не могут укрыться от его глаз; он знает счёт. Вот почему в его торговой империи все эти годы не было проблем.

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Если Си Хунсюань захочет изъять эти четыре миллиона, он должен будет поручить тебе взять деньги из денежного хранилища и передать ключ, чтобы отпереть дверь хранилища. Я хочу спросить только одно: как будут перевозить эти деньги?

Си Дань молча сделал несколько мысленных заметок и через некоторое время сказал:

— Путешествие по суше, по сути, сопряжено с огромным риском. При сопровождении денежных телег нужны товары в качестве прикрытия, чтобы скрыть серебро. Речь ведь о четырех миллионах. Без дела с долгой историей, которое послужило бы прикрытием, Цзян Циншань, начальник провинциального управления Цзюэси, сразу же раскусит обман. Более того, Ваше превосходительство, если мы поедем по суше, то сначала придется обогнуть тринадцать городов Цзюэси, а также Дичэн. Все это — труднопроходимые заставы. Самое главное — Си Хунсюань прав; в Цюйду совершенно нет места, чтобы укрыть такую сумму.

Это были серебряные слитки, а не бумажные ассигнации. Даже если бы и нашлось пустующее хранилище, чтобы их спрятать, неизвестно, смогло бы оно вместить все четыре миллиона. К тому же была еще головная боль, как тратить эти деньги, если они окажутся в руках.

Шэнь Цзэчуань задумался, глядя в ночь, а затем сказал:

— Эти деньги не войдут в Цюйду.

Си Дань не посмел издать ни звука.

— Перевозка будет подвергаться досмотру в Цзюэси, независимо от того, везти по суше или по морю. Четыре миллиона — слишком большая сумма. Даже если мы тщательно спланируем, чтобы держать дело в строжайшем секрете и укрыть груз от посторонних глаз, те, кто выполняет приказы, не обязательно справятся с этим хорошо. К тому же бессмысленно, если деньги нельзя будет потратить, когда они поступят. И потому эти деньги не достигнут Цюйду, — продолжил Шэнь Цзэчуань спустя некоторое время.

Пытаясь угадать ход мыслей Шэнь Цзэчуаня, Си Дань осторожно спросил:

— Ваше превосходительство имеете в виду... выманить деньги у него, оставить их там и запустить в оборот через торговлю?

— Половину суммы передадут тебе именно для этого, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Для другой половины я что-нибудь придумаю. Будь готов. Дела клана Си обширны, и они не могут обойтись без управляющего. Когда Си Хунсюань падёт, займёшь его место.

Си Дань поспешно ответил согласием.

Не сказав больше ни слова, Шэнь Цзэчуань поднялся в конный экипаж и на время расстался с Си Данем. Ему еще предстояло вернуться в императорскую тюрьму, чтобы просмотреть дела всех нераскрытых преступлений за последние двадцать лет и вывести из них хоть какие-то зацепки. У него даже не было времени поехать домой поспать.

Экипаж достиг императорской тюрьмы. Гэ Цинцин, который был в ночном дозоре, уже давно открыл ворота, ожидая, когда Цяо Тянья въедет.

Когда Шэнь Цзэчуань вышел из экипажа, Гэ Цинцин приблизился и прошептал:

—Господин Хоу здесь.

Шэнь Цзэчуань распахнул верхние одежды и ступил на крыльцо. Он кивнул Гэ Цинцину, и тот удалился. Шэнь Цзэчуань снял халат и перекинул его через руку, толкнув дверь.

Сяо Чие, выпивший вина, не мог избавиться от его запаха, даже сменив одежду. Он развалился в кресле Шэнь Цзэчуаня, прикрыв лицо раскрытой книгой. Услышав звук, он приподнял книгу, но не двинулся.

— Иди сюда, садись, — Сяо Чие швырнул книгу на стол.

Шэнь Цзэчуань закрыл дверь. Он повесил одежду на вешалку и по пути расстегнул застежки на одежде. Встретившись взглядом с Сяо Чие, он перекинул одну ногу через его бедра, оказавшись лицом к лицу, а затем внезапно притянул себя еще ближе. Сяо Чие протянул руки, обвив ими поясницу Шэнь Цзэчуаня, и их тонкие губы слились в первом же поцелуе, долгом и до пресыщения.

Глава 80. Приданое

Этот поединок длился долго, поднимая их насыщение на новую высоту, пока оно не превратилось в ненасытное желание большего, после того как они вкусили запретный плод впервые. Они привыкли испытывать пределы друг друга в темноте. По мере того, как их чувства становились всё глубже, одного лишь поцелуя уже не хватало, чтобы утолить их голод. Желание, находясь в расцвете, обнажилось в своей самой первозданной форме. Такая приторно-сладкая и цепкая близость была особым удовольствием, доступным лишь влюбленным, просто потому что сама возможность быть рядом постоянно была роскошью. Поскольку в Императорской тюрьме было множество глаз и ушей, поцелуй можно было считать лишь своего рода негласной компенсацией между ними.

Когда пришло время прервать поцелуй, Сяо Чие спросил:

— Куда ты ходил?

Шэнь Цзэчуань устроился поудобнее в сидячем положении, его бедра прижались к ногам Сяо Чие. Он не спеша успокаивал дыхание. С намеком на скрытое соблазнение в полуприкрытых глазах он ответил:

— Считал деньги.

Сяо Чие сжал его и сказал:

— Тебе было от этого приятно? Считать деньги?

Шэнь Цзэчуань хрипло рассмеялся:

— Приятно от того, что ты меня сжимаешь.

От смеха Шэнь Цзэчуаня Сяо Чие почувствовал возбуждение. Он схватил Шэнь Цзэчуаня за подбородок, удерживая его на месте, и сказал:

— Продолжай соблазнять меня.

Из-под расстегнутого ворота Шэнь Цзэчуаня виднелась ключица, с которой еще не сошли следы жестоких укусов. Не обращая на них внимания, Шэнь Цзэчуань облизнул покусанные губы и сказал:

— Мне нужно кое-что обсудить с тобой.

Сяо Чие приподнял его и сказал:

— Какое совпадение. Мне тоже есть что с тобой обсудить.

Взгляд Сяо Чие был таким обжигающим, что во рту у Шэнь Цзэчуаня пересохло. Он сказал:

— Военные припасы в этом году смогут отправить из Цзюэси только в апреле. Мне нужно одолжить Путь снабжения Северо-Востока.

Сяо Чие подумал лишь мгновение и понял его замысел:

— Военные припасы, следующие по Пути снабжения Северо-Востока, сопровождаются лично бронекавалерией Либэя. По пути нет контрольных пунктов. Ты можешь использовать его для перевозки серебра, но всё подлежит одобрению моего старшего брата.

— Если эти деньги мои, Наследный князь, естественно, не согласится. Но если эта сумма твоя, Наследный князь непременно согласится, — Шэнь Цзэчуань слегка приподнял подбородок. — Вот мой подарок на помолвку. Прибереги его для меня, Второй молодой господин.

—За такую мелочь хочешь получить невесту? — Сяо Чие усмехнулся, высвобождая одну руку, чтобы поставить коробку с едой на стол. — Сложновато будет.

Шэнь Цзэчуань шумно втянул нос воздух и сказал:

— Там жареная рыба.

С этими словами он тут же забыл о подарке на помолвку и достал из коробки палочки. И именно так Сяо Чие наблюдал, как он ест. В мгновение ока миска риса опустела наполовину, а от рыбы на тарелке остались лишь кости.

Сяо Чие на самом деле не любил есть рыбу. Он рано потерял мать, и его дом не баловал детей, в отличие от того, как Восемь великих кланов носились со своим потомством. Хотя у него были няньки и служанки, как только он научился держать палочки, ему пришлось есть самому. Он был упрям, и игрушек, в которые он любил играть, было предостаточно, так что тратить время на выковыривание рыбьих костей ему не хотелось. После того как он достаточно раз давился, он почти перестал её есть.

Сяо Чие посмотрел на него и сказал:

— Вкусно пахнет? Говорят, это от повара из Хэчжоу, которого нанять труднее, чем императорских поваров из дворца.

Шэнь Цзэчуань выбрал кости и накормил Сяо Чие мясом рыбы со своих палочек. Сяо Чие попробовал и прокомментировал:

— Сойдёт.

Насытившись, Шэнь Цзэчуань отложил миску и палочки и спросил:

— О чём ты хотел со мной поговорить?

Сяо Чие протянул ему платок и сказал:

— В прошлом расследовании по Сянъюнь упустили одну деталь. Несколько лет назад Сюэ Сючжо купил партию людей из усадьбы Сянъюнь и держал их у себя в резиденции. Боюсь, даже Си Хунсюань не знает об этом.

Как и ожидалось, выражение лица Шэнь Цзэчуаня изменилось. Он сказал:

— Он не из тех, кто тайно содержит проституток. Такое и в павильоне Оухуа почти неслыханно. Это действие слишком ненормально.

— Верно. Ненормально. — Сяо Чие откинулся на спинку стула. — У меня предчувствие, что причина, по которой Сянъюнь выдвинула против меня ложное обвинение, кроется именно здесь.

— Он купил их несколько лет назад. — Шэнь Цзэчуань постепенно нахмурился. — Если это действительно было, чтобы поставить Сянъюнь под свой контроль, то этот ход был спланирован уж слишком рано.

— Почему Сянъюнь окажется под его контролем из-за этого? Некоторые пешки, если поставить их слишком рано, не обязательно выдержат испытание временем. Я чувствую, что он делает такой ход не только ради получения рычага против Сянъюнь, — Сяо Чие упорядочил свою мысль. — Твоя организация покушения — это не то, что он мог предвидеть заранее. Так что последующие события определенно было трудно предусмотреть.

— Импровизация, — внезапно произнес Шэнь Цзэчуань, поворачивая лицо Сяо Чие к себе. — Ты прав. Кукольная нить, привязанная к Сянъюнь, изначально не предназначалась для борьбы с тобой... Умышленное лжесвидетельство Сянъюнь — это просто возможность, которую он использовал в своих целях. Сам факт, что он мог так легко выбросить Сянъюнь, показывает, что она для него мало значит. Есть другая причина, по которой он купил тех людей, а Сянъюнь — всего лишь удобная пешка, случайно оказавшаяся под рукой. Более того, пешка, которую он не может дождаться, чтобы сбросить.

— Тогда ключ к его покупке этих людей... — Сяо Чие был с ним на одной волне.

— ...среди той партии людей, — тихо закончил фразу Шэнь Цзэчуань.

Оба мужчины смотрели друг на друга, снова оказавшись в паутине неизвестности. Усадьба Сянъюнь была публичным домом. Кто же там мог быть настолько важен для Сюэ Сючжо?

— Он купил более десяти человек, чтобы скрыть правду и сбить всех со следа, чтобы никто не мог понять, кто именно был его истинной целью. Несомненно, сама Сянъюнь тоже не знает ответа, — сказал Сяо Чие. — Мне нужно снова поручить Сюэ Сюи разузнать об этом деле. Его статус в резиденции Сюэ позволит ему свободный доступ. Сюэ Сючжо, возможно, сможет препятствовать посторонним, но уж точно не Сюэ Сюи.

Эта информация действительно была важна, но Шэнь Цзэчуань пока не мог её разгадать. Он подтолкнул Си Хунсюаня к действию в этот раз также из-за опасений насчёт Сюэ Сючжо, который, в свою очередь, держал Си Хунсюаня в руках. Вместо того чтобы становиться яснее и понятнее со временем, этот человек, напротив, становился всё более загадочным и нечитаемым.

— ...Ещё есть время, — проговорил Шэнь Цзэчуань, словно размышляя вслух. — Мы потеряем равновесие, если слишком забеспокоимся, и это легко поставит нас в невыгодное положение. Раз он не сделал ход, значит, время ещё не пришло, и это возможность, которую мы можем использовать. Сейчас это мы прячемся в темноте, а он — на виду. Мы обязательно узнаем что-то важное, если проследим за уликами... Си Хунсюань все эти годы был в дружеских отношениях с Сюэ Сючжо. Даже если он не знает о покупке тех проституток Сюэ Сючжо, он всё равно знает что-то, чего не знают другие. Я позже ещё раз его прощупаю.

— Сказав столько, ты так и не посвятил этого Второго молодого господина в детали, — Сяо Чие не отпускал его. — Сколько серебра ты с него стряс?

Шэнь Цзэчуань вышел из задумчивости и слегка поджал губы. Он поднял четыре пальца, как делал это раньше.

Сяо Чие тут же без лишних слов крепко сжал эти кончики пальцев.

— Хорошо. Оно того стоит. Немедленно, записывай это в залог за помолвку.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Тебе стоит вести себя сдержаннее, а не бросаться на это. Четыре миллиона — все равно мало.

Сяо Чие ответил:

— Это слишком щедро. Стартовая цена в четыре миллиона? За того, кто умеет делать столько денег, как ты, этот Второй молодой господин возьмет любую цену, которую ты предложишь.

Развеселившись, Шэнь Цзэчуань сказал:

— Я сказал ему, что Вэй Хуайгу хочет четыре миллиона серебра. Он не проявил ни малейшего колебания или нежелания, что доказывает: четыре миллиона для клана Си — просто капля в море.

Увидев, насколько тот был счастлив этим вечером, Сяо Чие больше не заговаривал о деле Сюэ Сючжо. Он дёрнул ногами, встряхнув его, и сказал:

— Лишь сам клан Си знает точно, сколько денег у клана Си. Остальные видят лишь соляные копи и медные рудники, которыми они владеют. Масштабы их деятельности не ограничиваются империей, но простираются вплоть до заморских земель. Обычные богатые молодые господа развлекаются, посещая бордели и игорные дома, но забава Си Хунсюаня — владеть борделями и игорными домами. Та контора на улице Дунлун — тоже его лавка, и её внутренние дела затрагивают множество придворных тузов, у которых поля и предприятия находятся в его руках. Им не остаётся ничего, кроме как оказывать ему почтение. На этот раз — четыре миллиона, но сколько же будет в следующий? Путь снабжения на Северо-Восток открывают лишь дважды в год. Как спрятать и потратить такие деньги — все эти вопросы тебе придётся продумать очень тщательно.

— Никто ещё не смог взломать хранилище клана Си, так что хранить деньги внутри — надёжнее всего. Как бы эти деньги сейчас ни тратили, трудно будет ускользнуть от взгляда двора. Счета твоей двадцатитысячной Императорской армии уже приходится перепроверять трижды, по порядку. Если эту сумму не потратить и не распределить идеально, Второго молодого господина придётся задержать и посадить в тюрьму в ожидании суда.

Его любопытство пробудилось, Сяо Чие сказал:

— Тратить деньги, говоришь? Что там ещё есть, кроме растраты на игры и забавы… Или ты готовишься отложить их для Чжунбо?

— Пока не придумал, куда направить деньги, — видя, что время почти подошло, Шэнь Цзэчуань одной рукой запахнул верхний халат. — Второй молодой господин не ведёт домашних дел, так откуда тебе знать, как дороги повседневные продукты вроде чая, риса, масла и соли? В будущем деньги пригодятся во множестве дел, так что нет вреда держать их под рукой, даже если пока не можем потратить всё. Лучше быть готовым ко всем неожиданностям.

Оба они явно собрались обмануть Си Хунсюаня, сговорившись таким образом обсуждать с серьёзными лицами финансы и активы последнего. Сяо Чие всё ещё должен был возвращаться к реке Кайлин, и после нескольких слов ему пришлось уходить. Он примчался, как только выдалась свободная минута, чтобы увидеть Шэнь Цзэчуаня, и теперь, покормив его, не мог позволить себе засиживаться.

Забираясь в седло, Сяо Чие вспомнил кое-что ещё и натянул поводья, чтобы сказать:

— Проверка состоится в эти два дня. Великий Секретариат уже предложил кандидата на пост Провинциального администратора Шести префектур Чжунбо. Тот Цзян Циншань из Цзюэси поспешил в Цюйду по императорскому указу. Полагаю, вероятно, это он.

— Я давно слышал о его имени и репутации. Помню, как он проявил смелость и дальновидность шесть лет назад, занимаясь помощью пострадавшим в тринадцати городах Цзюэси, — тут Шэнь Цзэчуань вспомнил, что этот человек также в хороших отношениях с Сюэ Сючжо, и невольно заколебался.

— Хотя его личная дружба с Сюэ Сючжо довольно крепка, это не обязательно означает, что он в лагере Сюэ Сючжо. Когда он въедет в столицу, можешь встретиться с ним, чтобы попытаться понять его. Он не потомок знатного клана и не опирается на поддержку знатных кланов. Когда придёт время, сам решишь, сможем ли мы его использовать, — видя Шэнь Цзэчуаня стоящим на ступенях, Сяо Чие поднял руку, подзывая его.

Шэнь Цзэчуань внимательно слушал его. Он не ожидал, что Сяо Чие просто промолчит и лишь ладонью погладит его волосы. Взмахнув копытами, Лан Тао Сюэ Цзинь понёсся галопом. Гэ Цинцин распахнул ворота, и Сяо Чие умчался в ночь.

Глава 81. Тени

Еда в тюрьме была несвежей, и Си Хунсюань страдал от расстройства желудка. Его организм и без того ослаб во время эпидемии, а теперь он испытывал ещё большие мучения. Его душевное состояние было не лучшим, поэтому он часто впадал в сон. Более того, каждый раз, просыпаясь, он видел вокруг лишь темноту, и постепенно он потерял счет времени.

Без какого-либо окна для вентиляции эта узкая и тесная комната провоняла гнилью и затхлостью, с примесью сырого, прелого запаха. Обычный человек не смог бы этого вынести.

Си Хунсюань был тяжело болен, но не мог свободно поворачиваться и двигаться, как хотел. Всё, что он мог делать, — это лежать парализованным на соломенной циновке и позволять своему сознанию плыть по воле сырости и холода.

Как обычно, тюремщик отодвинул заслонку и сунул внутрь еду, но сегодня он не услышал от Си Хунсюаня никаких движений. Он заглянул в смотровое окошко, но увидел лишь безвольно свисающую руку Си Хунсюаня. Тюремщик испугался, что Си Хунсюань умер, поэтому открыл дверь и, взяв лампу, стал трясти ею перед лицом Си Хунсюаня.

Си Хунсюань с трудом открыл глаза. С сухими губами и пересохшим ртом он произнес:

— Го… господин, прошу, дайте мне немного воды.

Тюремщик перевернул руку и выплеснул чашу воды прямо в лицо Си Хунсюаню.

Си Хунсюань изо всех сил открыл рот, чтобы принять воду, едва ли обращая внимание на промокший воротник. Он напился воды и, собравшись с силами, сказал:

— Спасибо, спасибо!

Тюремщик швырнул чашу прочь, затем схватил масляную лампу и собрался уходить.

С неожиданным приливом сил Си Хунсюань вдруг схватил тюремщика за одежду. Он выдавил улыбку на своем пухлом лице и сказал:

— Приятель, скажи мне. Кха! Это место вовсе не тюрьма, верно?

Тюремщик отшвырнул руку Си Хунсюаня. Но Си Хунсюань вместо этого разразился хриплым смехом, яростно задыхаясь, лежа на циновке. Он потянул за промокший ворот своей одежды и уставился выпученными глазами в потолок кромешной тьмы, а затем сказал:

— Это место не тюрьма… Я… Я должен был догадаться об этом давно! Уже прошло несколько дней. Даже если Кун Цю не допрашивает меня, чиновники из Министерства юстиции должны были прийти с проверкой… Слишком тихо… Здесь слишком тихо…

Си Хунсюань сказал это, затем стремительно уставился на тюремщика.

— Я прикинул. Ты приходишь приносить еду каждый день ровно в одно и то же время и даже проталкиваешь и ставишь поднос в одно и то же положение. Приятель, обычный тюремщик не бывает таким педантичным! Уже прошло несколько дней, и никто не пришёл сменить тебя на посту у тюремной двери… Ты даже не взял мои деньги, да и рукава у тебя такие чистые и аккуратные, без единого пятнышка жира или пыли! Ты крепкого телосложения, высокий, сдержанный и немногословный — ты же из Императорской армии, верно?!

Лицо тюремщика оставалось бесстрастным, когда он взял масляную лампу, развернулся и пошёл закрывать дверь. Си Хунсюань прислушался к звуку обвивающихся вокруг неё металлических цепей, а затем что есть силы ударил кулаками по соломенному тюфяку под собой.

— Шэнь Цзэчуань… Шэнь Цзэчуань! — Си Хунсюань колотил, пока его костяшки не покраснели. Внезапно он закричал во весь голос: — Это ты подстроил… ты против меня подстроил! Ты! Скажи ему! Скажи ему прийти!

Из темноты не последовало ответа.

Си Хунсюань вцепился пальцами в циновку. Его сознание помутилось, и он с ненавистью выплюнул:

— Ему же нужны деньги, да? Позови его. Лишь бы он выпустил меня… лишь бы он выпустил меня… — он с усилием сглотнул слюну, затем вдруг схватился за волосы, задыхаясь: — Я дам ему деньги! Я больше не могу терпеть это, чёртов Шэнь Цзэчуань!

Тюремщик сел снаружи, поставив масляную лампу рядом, и принялся щёлкать плоские бобы, запивая их вином. Металлическая дверь за его спиной заглушала крики Си Хунсюаня, и из камеры доносился лишь слабый, хлюпающий звук рыданий и всхлипов, похожий на завывание ветра в мертвецкой тишине ночи.

◈ ◈ ◈

Глаза Си Хунсюаня помутнели. Он боялся снова заснуть, опасаясь, что если уснёт, то уже не проснётся. К тому времени, как Шэнь Цзэчуань снова пришёл, он уже успокоился.

Шэнь Цзэчуань остался стоять, разглядывая Си Хунсюаня.

Си Хунсюань однажды уже чудом вырвался из пасти смерти, когда отправился в море. С тех пор как он выбрался из безвыходной ситуации, он никогда не выглядел столь жалко. Он отличался от других отпрысков знатных кланов. Он не боялся попасть в безвыходные положения и не боялся выглядеть жалким. Он позволил Шэнь Цзэчуаню смотреть на себя, напряг пересохшее и охрипшее горло, чтобы на мгновение издать необоснованный смешок, прежде чем произнес:

— Ланьчжоу, ты храбр! Четыре миллиона… Чуть не отправился на тот свет, обобранный тобой до нитки.

— Нелегко было найти это место. Оно не должно быть слишком заметным и не может быть слишком далёким, — Шэнь Цзэчуань тихо вздохнул. — Я никак не ожидал, что ты будешь столь дотошен и проницателен в наблюдениях.

Си Хунсюань тряхнул рукой и сказал:

— Люди гибнут за богатства, птицы — за пищу. Брат, я более чем готов отдать тебе эти деньги! Но ты же не можешь просто так захотеть моей жизни за какие-то жалкие деньги… — его тон был слабым и неровным, но ни голод, ни болезнь не лишили его способности приспосабливаться к обстоятельствам.

Он продолжил:

— Ланьчжоу… Я мог бы ещё притвориться, что ничего не понимаю. Только я знаю, где ключи клана Си. Я мог бы водить тебя за нос, выкручиваться и хитростью вырваться отсюда. Но видишь, я так не поступил. Я всё ещё храню в сердце эти братские чувства… Ланьчжоу! Мы объединились, чтобы убить Си Гуаня и Цзи Лэя. Теперь ты — предмет зависти в Императорской страже. Если ты сейчас прикончишь меня, ты лишишься поддержки клана Си! Чем выше ты карабкаешься в императорской страже, тем уже становится тропа, по которой ты идёшь. Ты ведь уже знаешь, каково это — быть в положении, когда трудно сделать и шаг, не так ли? Кто из тех стариков с наследственными титулами в знатных кланах захочет тебе подчиняться? Ты — честолюбец. Разве не благодаря мне Хань Чэн вообще терпит тебя? Если ты убьёшь меня, ты станешь мишенью для всех!

Шэнь Цзэчуань присел на корточки, держав платок между пальцами. Он смотрел на Си Хунсюаня с серьёзным выражением лица, словно ища совета.

— Тогда, по твоему мнению, что же мне делать?

Си Хунсюань видел это выражение лица Шэнь Цзэчуаня бесчисленное количество раз; он знал, что нет сомнений — намерение Шэнь Цзэчуаня убить вспыхнуло. Поэтому он обливался холодным потом, несколько мгновений обмениваясь взглядами с Шэнь Цзэчуанем, прежде чем ответить:

— Мы ещё не дошли до точки разрыва. Шэнь Цзэчуань, я проиграл на этот раз; я признаю поражение! В деловом поражении нет ничего постыдного. Мне нет нужды устраивать сцену и ссориться с тобой из-за такой мелочи. Я тебя боюсь! Это правда. Но именно из-за этого страха я и хочу продолжать сотрудничать с тобой. Подумай. Если ты убьешь меня, у тебя будет только четыре миллиона. Но если я останусь в твоей власти, у тебя будут горы золота и серебра клана Си. Я признаю поражение! Так зачем же пачкать руки кровью? У нас впереди ещё много дней, чтобы господствовать над Цюйду!

— Веский аргумент, — сказал Шэнь Цзэчуань, — но разве не слишком просто отмахнуться от меня словами «признаю поражение»? Я слышал, что у Второго Молодого Господина шестьдесят восемь ключей. Так что, может, поделим их сорок на шестьдесят? Это успокоит мою душу.

Си Хунсюань медленно приподнялся. Взгляд, которым он смотрел на Шэнь Цзэчуаня, был свиреп, когда он произнес:

— Я могу отдать тебе ключи. Но как только ты возьмёшь ключи, ты не сможешь требовать Ци Хуэйляня. Как насчёт этого? Согласен?

Шэнь Цзэчуань медленно поднял пальцы, затем опустил их, словно ему смертельно наскучило. Он сказал:

— Думаешь, Ци Хуэйлянь стоит таких денег? Конечно же, я хочу ключи.

— Раз он ничего не стоит, то и удерживать его бессмысленно. Тогда я прикончу его!

Шэнь Цзэчуань вдруг рассмеялся. Он сказал:

— Думаешь, я не знаю, где он? Мы уже дошли до этого, а ты всё ещё хочешь испытывать меня.

— Это ты испытываешь меня! — Си Хунсюань медленно пополз к Шэнь Цзэчуаню, наконец обнажив свирепое выражение лица. — Я тебя понимаю, Ланьчжоу. Один и тот же трюк бесполезен, если его повторять слишком часто. Ты привык обманывать людей словами. Чем больше ты притворяешься, что на кого-то наплевать в данный момент, тем важнее для тебя этот человек. Ты обманул меня тогда во дворе, а теперь хочешь провернуть тот же трюк со мной. Я, Си Хунсюань, может, и не выдающийся умник, но и не настолько туп. Ты не знаешь, где он. Если бы знал, ха-ха! Тогда ты бы убил меня, получив деньги! Ну что, Шэнь Цзэчуань? Я прав, говоря, что ты так и не смог его найти, обыскав весь Цюйду?

Шэнь Цзэчуань слегка сжал платок в руке.

Си Хунсюань пригладил свои растрепанные волосы и сказал:

— Как бы ты ни был красноречив, ты забыл одну вещь: твоя дотошная и осторожная попытка скрыть его уже сама по себе вызывает у меня подозрения. Даже если я поверю тебе чуть-чуть, я всё равно должен буду остерегаться тебя. Самое страшное в сделках с тобой — это то, что ты можешь развернуться и всадить мне нож в спину.

Шэнь Цзэчуань смотрел на Си Хунсюаня без тени эмоций:

— Тогда чего ты хочешь?

— Я хочу выбраться отсюда, — Си Хунсюань ткнул пальцем в дверь. — Я хочу выйти отсюда невредимым. Если я не смогу уйти сегодня ночью, то завтра утром труп Ци Хуэйляня будет лежать у твоего порога. Веришь мне? Можешь испытать меня. Си Дань, та предательская мразь, что променяла господина на богатство, наверняка рассказал тебе, что все люди под моим началом — дети домочадцев нашего клана. Моя безопасность — это безопасность сотен людей. Даже если я не смогу выбраться, у меня ещё полно способов прикончить Ци Хуэйляня!

— Ты лжёшь.

Шэнь Цзэчуань резко встал, и та мрачная, безжалостная эмоция внутри него вырвалась наружу в этой грязной комнате. Он сделал несколько шагов назад, в полумраке его лицо расплылось, превратив его в подобие чудовища, таящегося в темноте.

— Это место изолировано от внешнего мира. Как ты передаешь сообщения другим? Обманываешь меня, даже когда смерть у тебя за спиной, и ещё говоришь мне испытать тебя? — В морозном тоне Шэнь Цзэчуаня мелькнула тень улыбки. — Что ж, давай. Испытаем. Я отправлю тебя в последний путь.

— Если я мог остерегаться тебя заранее, то почему я не мог принять меры предосторожности до этого?! — Си Хунсюань, видя, что ситуация ухудшается, обливался холодным потом. Он тут же повысил голос:

— Я давно сказал караульным, что буду спускаться раз в полмесяца. Если я не спущусь — они нанесут удар! Ты спросил меня в прошлый раз, смею ли я верить твоим словам. Шэнь Цзэчуань, на этот раз я спрашиваю тебя: осмелишься ли ты поверить в то же самое?!

Шэнь Цзэчуань не издал ни звука.

Тогда Си Хунсюань смягчил тон, словно успокаивая его:

— Раз ты смог подкупить Си Даня, то, должно быть, уже знаешь: только я знаю, где находится Ци Хуэйлянь. Я давно понял, что в этом мире нельзя доверять никому, поэтому оставил себе бесчисленные пути к отступлению. Ланьчжоу, зачем нам обоим оставаться в проигрыше? Злить друг друга невыгодно ни тебе, ни мне. Разве ты не ради выгоды делаешь все эти ходы? Эта сделка столь невыгодна, что ты, несомненно, не станешь ее заключать. Чего бы тебе ни недоставало — у меня есть всё, и я отдам это тебе. Тебе лишь нужно одолжить мне свою храбрость и мудрость, и мы сможем процветать в Цюйду. Взгляни на того Ли Цзяньхэна. Он хороший император, таких днём с огнем не сыщешь. Для таких, как мы с тобой, он — путь к ещё более быстрому успеху. Это же стремительный взлёт, Ланьчжоу! Думаешь, Сяо Второй сможет принять тебя, если ты убьёшь меня и наживёшь врагов среди знатных кланов? Как долго ещё может продлиться безупречная репутация клана Сяо, не знавшего поражений в битвах? Сяо Фансюй уже стар. Если и Сяо Цзимин умрёт, то на что тогда годен один Сяо Второй? Они обречены на провал и падение!

Си Хунсюань словно сокрушался и в то же время подбадривал.

— Ланьчжоу, нам обоим было нелегко под чужим контролем, и ты всё ещё хочешь выбрать покорность Сяо Второму, быть у него на побегушках? Единственное в этом мире, что никогда тебя не покинет, — это власть и деньги! Объединим силы — я дам тебе деньги. Тебе лишь нужно помочь мне сохранить репутацию клана Си, и мы сможем вывести нашу сделку на новый уровень. Когда придет время, никому из борющихся за власть не удастся поколебать наши позиции! Ты же сам хотел, чтобы я поглотил другие кланы и провозгласил себя главой. Так почему же ты сам теперь скован ограничениями?! И ещё — Шесть префектур Чжунбо. Разве ты не хочешь восстановить Чжунбо, чтобы отомстить за унижения прошлого? Имя Шэнь Вэя никогда не будет полностью очищено, но имея деньги, ворота в Чжунбо для тебя будут открыты. Сейчас они так бедны, что в отчаянии меняют детей на еду*. Ты будешь словно божество, сошедшее с небес. К тому времени кто ещё осмелится не подчиниться тебе? Кто осмелится проклинать тебя? Всё это могут дать тебе деньги. Разве Вдовствующая императрица способна на такое? Разве Сяо Второй способен? Ланьчжоу, чего ты ещё медлишь? Мы можем, как и прежде, объединить силы и взобраться на самый верх.

П.п.: 易子而食 [yì zǐ ér shí] относится к тяжёлым ситуациям во время войны или голода, когда люди обменивают детей на еду (или едят их).

Шэнь Цзэчуань, казалось, был тронут его словами. В нём уже не ощущалось прежней убийственной решимости, и тон его тоже смягчился:

— Будь ты так откровенен с самого начала, нам не пришлось бы доходить до противостояния, разве не так? Ты прав. Объединив усилия, мы с тобой избавим себя от множества хлопот.

— Я — купец. Для дельца прибыль превыше всего. Если наше сотрудничество не сулит столь весомых выгод, к чему тогда тратить слова попусту? — У Си Хунсюаня зачесалась спина. Рана, полученная при обрушении в прошлый раз, затягивалась струпьями, и в последние дни зуд стоял нестерпимый. Он перевел дух и продолжил:

— Тогда медлить нельзя. Выпусти меня немедля. Оказавшись на свободе, мы сможем обсудить всё обстоятельно.

В резиденции клана Си в Цюйду у Си Хунсюаня состояло на службе более десяти мастеров боевых искусств. Именно их он нанял за огромные деньги, чтобы запугать Шэнь Цзэчуаня в прошлый раз, и с тех пор держал при себе. В душе же его уже тлел огонь тревоги — он никак не мог постичь ход мыслей Шэнь Цзэчуаня. Потому-то в сердце его и зародился убийственный замысел: он был готов сжечь корабли и биться насмерть. Главное — выбраться отсюда! Только на свободе появится шанс переломить ход событий!

Жажда убить Шэнь Цзэчуаня пылала в нём так сильно, что ждать до завтра казалось немыслимым, не то что вести переговоры. Долгое противостояние возможно лишь при равенстве сил — когда обе стороны могут сесть и фехтовать словами. Си Хунсюань же чувствовал, что ныне он и Шэнь Цзэчуань утратили этот баланс. Словно он угодил в ловчую сумку, которую Шэнь Цзэчуань стягивал всё туже, поднимаясь по служебной лестнице, лишая его прежней власти влиять на ход событий.

Си Хунсюань всё ещё не понимал, где кроется корень проблемы, но его деловое чутьё подсказывало ему: его нынешнее бессилие, словно заколдованного* ходить по кругу, неразрывно связано с Шэнь Цзэчуанем.

П.п.: 鬼打墙 [guǐ dǎ qiáng] — «Призрак бьёт стену» — специфическое явление в суевериях, когда люди заблудились вечером или в темноте и возвращаются к исходной точке, как будто призрак построил стену, которая не даёт им идти прямо.

До сего дня они шли рука об руку, но после убийства Си Гуаня ради завладения ключами клана Си, всякая выгода, которую вкушал Си Хунсюань, оказывалась мимолётной. Лишь Шэнь Цзэчуань неуклонно возвышался, крепко сжимая власть в руках.

Си Хунсюань был уверен, что им попросту играли, но на лице его застыла искренность. Словно он благоговел перед Шэнь Цзэчуанем до трепета, одновременно страшась его настолько, что даже помыслить не смел о действии.

Цяо Тянья приоткрыл дверь, и свет масляного светильника упал внутрь. Обнажённые запястья Шэнь Цзэчуаня были безупречны. Освещённый сбоку пламенем, он выглядел столь же невозмутимым, как и при дневном свете, когда вежливо произнёс:

— Прошу.

В душе Си Хунсюань вздохнул с облегчением.

Глава 82. Сбор долгов

Резиденция клана Си располагалась во внутреннем переулке Цюйду, чуть южнее. По сравнению с резиденциями кланов Пань и Фэй, его общая площадь была значительно меньше. Он также находился неподалеку от усадьбы принца Цинь времён правления императора Гуанчэна. Клан Си имел особое разрешение, но первые несколько глав клана обладали большой дальновидностью и не смели строить особняк сверх дозволенного регламентом. Внутренний архитектурный стиль резиденции был ближе к стилю Цзюэси, а сами строения, такие как павильоны и террасы, были самыми обычными и заурядными.

Си Хунсюань весь путь обратно был на иголках, но как только услышал, что конский топот стих, понял, что дома. Не смея небрежничать, он подобрал полы своего халата, промокшего до мятых складок, и поспешно сошел с повозки, где увидел Шэнь Цзэчуаня, стоящего перед ним и разглядывающего резиденцию Си.

— Старый особняк, — тон Си Хунсюаня был лёгок и непринуждёнен, он пытался держаться привычной манеры. — Хотя мы все эти годы и говорим, что хотим его отремонтировать, времени так и не нашлось. Загляни через несколько дней, когда потеплеет, взглянуть на чертежи.

Однако Шэнь Цзэчуань перевел взгляд на дом по соседству. Зеленые глазурованные черепицы там явно соответствовали стандартным размерам, положенным для резиденции принца. Но буйная зелень, покрывавшая киноварные стены, лишь придавала ей зловещий вид.

Си Хунсюань последовал за его взглядом и сказал:

— Это усадьба принца Цинь. Принц Цинь страдал чахоткой и скончался от болезни за год до восшествия на престол бывшего императора. С тех пор эта резиденция пришла в запустение. Наверное, в будущем её пожалуют кому-нибудь в награду.

— Выглядит даже внушительнее, чем усадьба принца Чу, — Шэнь Цзэчуань не отвел взгляда.

— Конечно, — Си Хунсюань поднял большой палец. — Нынешний император не был ребенком, которого император Гуанчэн выделял особой благосклонностью. В то время наследный принц, принц Цинь и бывший император были самыми выдающимися среди императорских наследников. Жаль, что наследный принц покончил с собой в храме Чжао Цзуй, принц Цинь скончался от болезни в своей резиденции, а бывший император доживал последние дни на смертном одре… — он вдруг усмехнулся. — Иначе, как бы у нынешнего императора появился шанс взойти на престол? Принц Цинь тоже был довольно жалок. Изначально в последние годы правления императора Гуанчэна у него были очень близкие отношения отца и сына с императором Гуанчэном, и император Гуанчэн часто бывал здесь. Но кто-то из его людей в усадьбе, злоупотребив влиянием, учинил расправу и до смерти забил нескольких деревенских жителей. В результате против него подали жалобу, и император Гуанчэн наказал его домашним арестом в этой резиденции. Именно тогда принц Цинь и подхватил чахотку. Император Гуанчэн даже специально приезжал его навестить. Никто не знает, о чём они говорили, но в итоге они разошлись в ссоре, и с тех пор принц Цинь впал в немилость. Наказание в виде размышлений о содеянном за закрытыми дверями затягивалось и затягивалось, удерживая его взаперти вплоть до самой смерти.

Шэнь Цзэчуань отложил эту информацию в уме, но не имел ни малейшего желания обсуждать ее с Си Хунсюанем. Когда Си Хунсюань увидел, что тот не заинтересован в продолжении темы, он поднял руку, отгоняя слуг, которые уже толпились вокруг них и сказал:

— Хотя моя резиденция и не так велика, как усадьбы князей и знати, всё же путь предстоит не близкий. Ланьчжоу, я крайне слаб и смертельно воняю. Будет быстрее, если мы поедем в маленьких паланкинах*.

П.п.: 小轿 [xiǎo jiào] Небольшой паланкин, который обычно несут два человека вместо обычных четырёх или более.

Слуги из резиденции Си бросились готовить паланкины. Си Дань изначально был управляющим резиденции, сейчас не смел показываться; вместо него вышла встречать и приветствовать их старшая невестка Си Хунсюаня.

Си Хунсюань любил эту женщину, по крайней мере, так он сам утверждал. Он бессчётное количество раз повторял Шэнь Цзэчуаню, что хочет убить Си Гуаня из-за ненависти за то, что тот силой отнял у него жену. Но теперь его выражение лица было безучастным, когда он наблюдал, как та женщина спускается по ступеням. Он даже не попросил её помочь поддержать его и просто отмахнулся от неё небрежно, усаживаясь в маленький паланкин.

Шэнь Цзэчуань приподнял занавеску пальцем и видел всё совершенно ясно.

Цяо Тянья, следовавший за паланкином снаружи, хотел что-то сказать, но Шэнь Цзэчуань слегка покачал головой, останавливая его.

Маленькие паланкины въехали в резиденцию Си и сделали несколько поворотов, прежде чем прибыть во внутренний двор, где обычно обитал Си Хунсюань. Его двор отличался от других. Он не был перегружен украшениями, а длинная галерея соединялась с канцелярией с широко распахнутыми дверями и окнами, вдоль которой горел ряд ярких фонарей. Звуки счётов внутри, смешанные с разнообразными местными говорами, создавали особенно шумную атмосферу. Перед главным залом на открытом пространстве под теневым навесом стоял чайный столик, а под навесом сидели и стояли различные лавочники и бухгалтеры, прибывшие со всех концов Дачжоу.

Увидев Си Хунсюаня, эта пёстрая компания вскочила и столпилась вокруг него. Те, кто пришел отчитаться о расходах, подготовить запасы, потребовать платежей или просто засвидетельствовать почтение, окружили его со всех сторон, подняв шум.

Си Хунсюань сначала поклонился собравшимся в знак приветствия, затем сказал:

— Ваш покорный слуга только что вернулся. Видите, как я смертельно воняю — сейчас работать не смогу. Вам всем не стоит беспокоиться. Ждите здесь спокойно и по очереди заходите в канцелярию вон там. Что до меня, я просто эти дни развлекался. Ничего важного. Наши дела, естественно, пойдут как обычно. О, а лавочники, пришедшие за платежами, вам тоже не о чем тревожиться. Когда клан Си когда-либо задерживал сроки и не платил по долгам? Пока у вас есть расписка, я полностью оплачу все подтвержденные требования!

Си Хунсюань, расталкивая толпу и торопливо придерживая Шэнь Цзэчуаня, позвал слуг поспешить подать чай и обслужить гостей. Весь путь он кланялся этим людям, прежде чем сумел провести Шэнь Цзэчуаня в относительно тихий зал в глубине.

— Ланьчжоу, присаживайся пока. Я схожу, умоюсь немного и переоденусь, а потом вернусь! — Си Хунсюань отряхнул свой грязный халат и велел слугам приготовить еду и вино.

Шэнь Цзэчуань сел и пил чай. К тому времени, как подали вино и закуски, вернулся и Си Хунсюань. Он был одет в совершенно новый темно-коричневатый шелковый халат. Он сел и собственноручно налил вина Шэнь Цзэчуаню.

— Прости, что заставил ждать! — Си Хунсюань потрогал шею и издал нагловатый смешок. — Дома всё же уютнее. Та камера ужасно сырая. Теперь, после омовения, я чувствую себя совершенно свежим. Давай, Ланьчжоу, пей! Ты и вправду не сдержался на этот раз. Ещё несколько дней в заточении — и я бы точно был бы мёртв!

— До этого не дойдёт, — с улыбкой сказал Шэнь Цзэчуань. — Это было лишь для устрашения. Ради нашей дружбы я не стану наносить тебе столь жестокий удар.

— Ты и вправду доставил мне столько мучений! — Си Хунсюань ноющим тоном пробормотал с горькой усмешкой. — Спина у меня, похоже, в ужасном состоянии. Позже всё равно придётся звать лекаря, чтобы посмотрел. Скажи, разве нельзя было просто сказать мне напрямую, если тебе не хватает этих четырех миллионов? Эх, зачем было ходить кругами!

Оба мужчины весело беседовали за вином, не проявляя и следа той взаимной враждебности, что царила час назад, когда они были готовы пустить друг другу нож в горло.

Вино было превосходным, блюда — тоже. Лишь когда Си Хунсюань почти закончил есть, он вытер рот ручным полотенцем, раскинул руки и развалился на стуле и сказал:

— Не то чтобы я не хотел отдать тебе нужные ключи. Но, Ланьчжоу, нельзя и рыбку съесть, и в воду не лезть*. Если я верну тебе Ци Хуэйляня, то потеряю свою страховку. Так что я не могу отдать тебе ключи вдобавок к нему.

П.п.: 熊掌鱼肉不可兼得 [xióng zhǎng yú ròu bù kě jiān dé] «Медвежью лапу и рыбу одновременно не получить»— очень выразительное выражение из китайской классики. Означает, что нельзя добиться всего сразу; приходится выбирать между двумя благами. Идиома восходит к классическому труду 孟子 [Mèngzǐ] — Мэнцзы, одного из главных философов конфуцианства, ученика Конфуция. 「鱼，我所欲也；熊掌，亦我所欲也；二者不可得兼，舍鱼而取熊掌者也。」 «Рыба — это то, чего я хочу. И медвежья лапа — тоже то, чего я хочу. Но если нельзя получить и то и другое, я откажусь от рыбы и выберу лапу.».

Шэнь Цзэчуань почти ничего не ел, он отложил палочки и сказал:

— В этом деле я тоже поступил с тобой несправедливо. Но, Второй молодой господин, некоторые вещи я не выдумал сам. Сделай запросы снаружи — и узнаешь, что Вэй Хуайгу и вправду не питает добрых намерений и вовсе не желает помочь тебе выпутаться из беды.

— Знаю, у всех у них свои скрытые мотивы, — Си Хунсюань вытер мелкие капельки пота. — Но раз ты смог перевести меня из тюрьмы в другое место, значит, двор не наложил на меня столь сурового наказания. Это была идея Его Величества, верно?

— Его Величество приложил огромные усилия, чтобы защитить тебя, поэтому тюрьма не может превышать полномочия для расследования. Теперь ты временно отстранён от должности и вернулся домой, исполнять обязанности в Бюро оценок ты не сможешь. — Шэнь Цзэчуань сменил тему. — Я уже доставил тебя домой. Вопрос с ключами можно обсудить заново, но сейчас я хочу увидеть Ци Хуэйляня.

Си Хунсюань отбросил полотенце и, улыбаясь, потёр живот. Он сказал:

— Что касается ключей, нам надо обсудить и прийти к пониманию прямо сейчас. Ланьчжоу, ты никогда не вёл торговых дел, поэтому не знаешь всех тонкостей. Это ничуть не проще, чем быть чиновником. Хранение этих ключей позволит тебе выводить серебро, но это мёртвое серебро. Если ты его извлечёшь, рано или поздно потратишь всё дочиста. Так почему бы не оставить его внутри и не позволить мне продолжить вести дела? Разве не прекрасно позволить деньгам приумножать твои деньги? Сколько бы тебе ни понадобилось в будущем, достаточно просто назвать мне сумму.

Он прочно сидел в кресле. Предыдущий шум уже бесследно исчез. Окна и двери в зале были распахнуты настежь, а плакучие ивы снаружи, окутанные чернильной тьмой, походили на ряд висельников, теснящихся у окон и заглядывающих внутрь. Бесконечная ночь была тиха и безмолвна, пламя свечи колыхалось. Слуги, прислуживавшие им, казалось, испарились. Создавалось впечатление, что остались только они двое.

Шэнь Цзэчуань медленно откинулся на спинку стула:

— Как изменилась ситуация. Выйдя из тюремной камеры, Второй молодой господин и вправду закалился.

— Я сыт, напоен — и мне больше не больно. — Си Хунсюань посмотрел на Шэнь Цзэчуаня и ткнул пальцем себе в голову: — И я всё ещё трезв. Говорю тебе, выбор не между Ци Хуэйлянем и ключами; твой единственный вариант — забрать Ци Хуэйляня. Просто кивни — и я немедленно передам его тебе.

Шэнь Цзэчуань не спешил. Маленький бамбуковый веер скользнул из рукава, он сжал его на мгновение, словно взвешивая:

— Это не то, о чем мы договаривались ранее.

Си Хунсюань ответил приглушённо:

— Мир торговли изменчив и стремителен. Раньше ты держал меня за горло, а теперь я держу за горло тебя. Обсуждаемые вопросы, естественно, должны меняться вслед за этим.

— А если я настаиваю на том, чтобы получить и то и другое? — улыбнулся Шэнь Цзэчуань.

— Тогда всё пойдёт прахом. — Си Хунсюань похлопал себя по животу. — Позволь дать совет, Ланьчжоу. Не будь этой жадной сволочью. Как говорится, довольствуйся тем, что имеешь. Ты уже забрал четыре миллиона. Я не стану преследовать это дальше. Разве этого недостаточно для жеста доброй воли?

— Пока деньги не доставлены в мои руки, это не считается. — Шэнь Цзэчуань не стал раскрывать ему, что эти четыре миллиона серебра будут разделены на две части для перевозки по Пути снабжения Северо-Востока. Вместо этого он сказал: — Путь предстоит нелёгкий. Ты знаешь это лучше меня.

— У меня есть каналы сопровождения грузов. Как бы не был компетентен Цзян Циншань, он не может постоянно следить там внизу. — Си Хунсюань уже взял верх. — Я найду способы доставить тебе деньги. Говорил раньше, повторю: Ланьчжоу, я готов отдать тебе эти четыре миллиона. Но скажи мне правду. Три случая — обрушения, наводнения и эпидемия — твоих рук дело?

— Конечно, нет. — ответил Шэнь Цзэчуань. — Я давно сказал тебе чистую правду. В этом деле тебе стоит спросить Сюэ Сючжо. Вижу, ты крепко держишься за эти ключи, поэтому не буду настаивать. Как ты и сказал, объединив усилия, мы не сможем обойтись друг без друга. Теперь ты отдашь мне Ци Хуэйляня?

Си Хунсюань отодвинул стул и поднялся:

— Я уже давно послал людей за ним. Ждал столько дней — подождёшь ещё немного.

Своим пузатым животом он сделал несколько шагов, будто помогая пищеварению. Казалось, он о чём-то размышлял. В конце концов, он дошёл до двери и шагнул наружу, крикнув:

— Где человек?!

Слуга снаружи что-то прошептал в ответ.

Не расслышав, Си Хунсюань спустился по ступеням. Спустившись, прошёл ещё несколько шагов. Двор был мертвенно тих. Он внезапно резко обернулся и взревел:

— Запереть двери!!!

Вмиг распахнутые двери зала захлопнулись, а окна забаррикадировали досками под глухие удары. В мгновение ока зал оказался полностью запечатан. Под шелест ночного ветра, раскачивавшего зловещие ивы, из темноты постепенно материализовались несколько фигур, осадивших здание.

Срывая маску и скрежеща зубами от ненависти, Си Хунсюань выкрикнул:

— Шэнь Цзэчуань! Ты ещё хочешь Ци Хуэйляня?! Какая же ты ненасытная жадина, прямо змея, пытающаяся слона проглотить! За то, что считал меня дураком, которым можно помыкать, сегодня ночью я покончу с тобой!

Он отступил ещё на несколько шагов.

— Тащите сюда этого предателя Си Даня, кусающего руку кормильца!

Си Даня уже крепко связали. Увидев его, Си Хунсюань сначала пнул его в лицо, сбив с ног, а затем принялся яростно топтать.

— Как посмел ты продать своего господина за деньги?! Подлый ублюдок, гнилая тварь! Ты забыл, что твои родители у меня в руках. Сегодня же ночью я отправлю всю твою семью вслед за ним в могилу!

Его глаза уже пылали ненавистью, пока он говорил.

— Тащите сюда и Старшую госпожу! Неужели она думает, я не знаю, что она изменяет мне с этим ничтожеством? Си Дань, с твоим гороховым мозгом, ты бы никогда не осмелился предать меня. Но похоть — это лезвие, висящее над твоей головой*. Кого винить, если ты дал кому-то зацепку и вляпался во всю эту грязную историю с предательством господина за деньги?! Отродье!

П.п.: 色字头上一把刀[sè zì tóu shàng yī bǎ dāo], буквально, только слово «вожделение» (色) имеет над собой нож или лезвие. (имеются в виду радикалы, из которых состоят слова 色, т. е. ⺈(составная форма от ⼑, что означает лезвие) над 巴, образуя иероглиф 色. т. е. вожделение может привести к горьким последствиям).

Си Даня пинали, пока он катался по земле и выл от боли, а Старшую госпожу, чьи ноги подкосились от страха, швырнули к ногам Си Хунсюаня, где она безутешно рыдала и умоляла.

Си Хунсюань позволил ей обхватить его ногу и мрачно посмотрел на нее:

— Ты знала, что он хочет мне навредить? Знала и всё равно пошла за ним. Уже планировала, как сбежишь с ним куда подальше? За всю жизнь я никого не баловал так, как тебя. Вложил сто процентов любви и отдал восемьдесят процентов жизни. И вот как ты мне платишь.

С багровыми от ярости глазами Си Хунсюань приподнял Старшую госпожу.

— Си Гуань похитил тебя, а я тебя отбил. Я дал тебе тот же почёт и статус, что у тебя были, осыпал золотом и нефритом, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Держал в руках, как драгоценную жемчужину. А ты... ах ты! — Си Хунсюань был так охвачен ненавистью, что его сердце истекало кровью. — Уходи с ним. Сегодня же ночью я провожу вас обоих!

Он холодно оттолкнул ее, плюнул и сказал с дьявольской усмешкой:

— Обнажите клинки! Изрубите этих бессердечных неблагодарных тварей в фарш — сэкономим на закусках к вину сегодня! У Второго господина деньги водятся!

Он вытащил из-за пазухи и рукавов множество золотых и серебряных слитков и бросил их на землю, где они с грохотом покатились. Под звон сталкивающихся монет Си Хунсюань пошатнулся, громко расхохотался, по лицу его текли слезы, и постепенно смех перешел в рыдания.

— Все в этом мире движимы выгодой. У меня есть деньги. Так к чему сетовать, что нет верного человека? Ради денег можно убить ближнего, плоть от плоти, возлюбленную! — Выбросив всё золото и серебро, Си Хунсюань высоко поднял обе руки и хрипло закричал под холодным блеском стали: — За дело! Я пришёл за долгом!

Толпа немедленно обнажила клинки, и сверкнул снежно-белый свет.

Глава 83 - Весенние пейзажи

Пасмурные тучи скрыли луну, породив мелькания призрачных видений. Скрип извлекаемых клинков был подобен звуку рвущегося на ветру шелка, чей разрыв предвещал гнетущее чувство опасности надвигающейся беды. В зале трижды щёлкнул бамбуковый веер. Шэнь Цзэчуань оставался спокойным и невозмутимым, держа кувшин, чтобы налить себе ещё чашу вина.

— Ты прав. — Шэнь Цзэчуань поднял винную чашу. — Сегодня ночью пора расплатиться.

Си Хунсюань опустил руки и с холодным безразличием наблюдал, как толпа хлынула к залу. Он сказал:

— Будучи таким умным, если бы ты покорно согласился с уготованным тебе, тебе не пришлось бы столько страдать.

— Стоит войти в Цюйду — и ты как птица в клетке павильона, не ведающая о бушующем вокруг пламени и грозящей опасности. Я говорю: тебя жаль. И в то же время — не жаль. В те дни ты боролся с волнами ради шанса выжить, и за это я пью за тебя. — Пока Шэнь Цзэчуань говорил, он медленно вылил вино на землю*. — Мы оба с тобой понимаем принцип: те, кто оказался в ловушке прежних невзгод, менее всего склонны к покорности — ведь послушные люди, в девяти случаях из десяти, не доживут до того дня, когда Небо откроет глаза и протянет им руку помощи.

— Я боролся с накатывающими волнами, и ты сейчас борешься с такими же. Жизни всех людей в этом мире ничего не стоят. Шэнь Цзэчуань, я тоже пью за тебя! Ты выжил, несмотря на все пытки и мучения тогда, но сегодня ночью ты потерпишь жалкое поражение, словно лодка, перевернувшаяся в сточной канаве, ха-ха! — Си Хунсюань презрительно рассмеялся, затем резко стал бесстрастным: — Между тобой и мной выжить должен лишь один.

— Ты совершил омовение и выпил вино. — Шэнь Цзэчуань мягко отшвырнул винную чашу и поднялся, обратившись лицом к дверям. Он поднял руку и сжал рукоять Ян Шань Сюэ, большим пальцем нажав на ту самую белую жемчужину, и тихо рассмеялся: — Неужели ты и вправду не намерен поведать мне о местонахождении Ци Хуэйляня перед тем, как отправиться в путь?

П.п.: В китайских обычаях рисовое вино или чай выливают на землю (обычно перед алтарём или надгробием) в качестве подношения божествам или в честь усопшего.

Пламя во дворе внезапно разгорелось с новой силой. Си Хунсюань обернулся посмотреть: усадьба уже была объята огнём. Он взревел:

— Не тратьте силы на схватку с ним! Тому, кто принесёт мне его голову, я заплачу сотней таэлей золота и серебра!

Двери и окна мгновенно разлетелись вдребезги, когда многочисленные тени набросились словно волки. Клинок Шэнь Цзэчуаня уже покинул ножны. Он сделал два шага вперёд, и кровь брызнула вслед за движением его лезвия. Длинный клинок Ян Шань Сюэ казался выкованным изо льда и отлитым из снега, его острие рассекало глотки людей. Он двигался так быстро, что на режущей кромке не оставалось ни пятнышка крови, даже когда капли дождём заляпали оконную бумагу.

Ян Шань Сюэ был таким же, как и клинок Ланли. Они томились в этой Цюйду, покрываясь пылью, смиряемые ножнами, становясь поясными украшениями утончённых юношей. Но дай им шанс покинуть ножны — и в холодном блеске стали можно было разглядеть кровожадную свирепость клинков и их владельцев.

Языки пламени яростно лизали постройки, и в мгновение ока половина резиденции Си погрузилась в море огня. Цяо Тянья взметнулся на крышу и поскакал по коньку, стремительными ударами ног сбрасывая приближавшихся убийц, прежде чем зацепиться вниз головой и перевернуться на крышу главного зала. Он встал на кровлю и высоко поднял позолоченную верительную бирку Шэнь Цзэчуаня.

— Императорская стража по высочайшему повелению расследует дело! Род Си собрал в столице под носом у Сына Неба более сотни бойцов из мира уся! Расследование выявило среди них разыскиваемых преступников и беглых преступников! Намерения Си Хунсюаня — не малые! За это он должен быть казнён! — Цяо Тянья провозгласил громким и ясным голосом. — Это дело касается инцидента, когда Сын Неба оказался в опасности! Все причастные будут взяты под стражу в императорскую тюрьму! Красная конница уже окружила резиденцию Си! Вам лучше сдаться без боя!

— Не слушайте его вздор! — завопил Си Хунсюань. — Я друг Сына Неба, прошедший с ним огонь и воду! Императорская стража замышляет убить верных сановников, чтобы скрыть свои преступления! Те, кто поможет мне сегодня, — все истинные герои! Завтра утром вы все последуете со мной ко дворцу и получите награды!

Горящая башня рухнула с оглушительным грохотом. Си Хунсюань не отступил ни на шаг, стоя в волнах жара, и пристально всматривался в фигуру в зале.

— Эта клика евнухов только что была искоренена. Его Величество выступает за свободу слова, а больше всего он ненавидит таких коварных чиновников, как Шэнь Цзэчуань, которые хотят, злоупотребив властью, обмануть народ и возвыситься над всеми! Господа, тот, кто убьет его, станет знаменитым героем, чьи заслуги будут вписаны в историю на века вперед!

Цяо Тянья тайком сплюнул. Этот толстяк Си был поистине выдающимся оратором. Если бы не удалось заткнуть ему рот, он бы и чёрное выдал за белое! Цяо Тянья тут же убрал жетон и спрыгнул вниз, где обнажил клинок и ринулся на врагов.

Блеск крови резко выделялся на фоне бушующего во дворе пламени. Впереди царил уже полный хаос, повсюду слышались крики и вопли, лавочники, бухгалтеры и слуги метались в беспорядке. Построение Красной Кавалерии* снаружи двигалось стремительно, уже перекрыв все ворота.

П.п.: 缇骑 tiqi; подчинённые императорской армии. Это конные кавалеристы императорской армии, носящие красную униформу и обычно сопровождающие свиту или окружение чиновника.

Из зала внезапно выделилась мощная фигура. Си Хунсюань наблюдал безучастно. Это тело откинулось назад, вытянувшись в струнку, и рухнуло на ступени, кровь с шеи хлестала непрерывным потоком. Шэнь Цзэчуань вложил клинок в ножны и, переступив через руку трупа, стал спускаться вниз, шаг за шагом.

Си Хунсюань вдруг разразился смехом. Он смеялся, пока всё его тело не затряслось. Он сказал:

— Я всё же не могу с тобой сравниться. Убив меня под этим предлогом, даже Его Величество не посмеет тебя упрекнуть или осудить.

Шэнь Цзэчуань склонил голову, окидывая взглядом бушующее пламя, и произнес:

— Ты не должен был умереть так рано.

Си Хунсюань поднял взгляд к небу и испустил долгий вздох. Он был необычайно спокоен; те веселые смешки и яростные проклятия остались в прошлом. Он сказал:

— Умру я рано или поздно, всё равно я был игрушкой в твоих руках. Чертовски обидно! Но проиграть тебе для меня не убыток. Шэнь Цзэчуань, я признаю поражение. И в то же время, я не могу смириться. Закалённая сталь*— ты думаешь, ты уже дошёл до этой стадии? Причина моей гибели сегодня ночью в том, что я недооценил противника. Однако в этом мире полно людей, для которых ты — как бельмо на глазу. Они все выстроились в очередь, ожидая тебя. Ты можешь убить одного, потом другого, но всех ты убить не сможешь. Как жалко…

П.п.: 百炼成钢 – закаляясь в сталь, т.е. закаляясь, преодолевая множество трудностей и неудач.

Он молча смотрел на ночное небо.

— Мы с тобой не рождены для милостей. То, что другим доступно без усилий, нам с тобой приходится добывать ценою жизни. Предубеждение между детьми главных жён и наложниц глубоко укоренилось. Разве не абсурдно, что я, рождённый от главной жены, прожил жизнь хуже, чем сыновья наложниц из других кланов? Моя жизнь ничего не стоит, а твоя — и того меньше. Ты хочешь рваться вперед, бороться, захватывать. Но кто же в итоге преуспеет или потерпит крах в грядущие дни? — Си Хунсюань раскинул руки, словно вопрошая Небо. В то же время, казалось, он спрашивал и Шэнь Цзэчуаня: — Распрям не будет конца. Кто же в итоге потерпит крах или преуспеет в грядущие дни? Сможешь ли ты обеспечить свою победу, когда меня не станет? Ты убиваешь других, а другие убивают тебя. Ха-ха!

Звуки смеха Си Хунсюаня были дикими и необузданными. Он вдруг присел, вытащил клинок из лежащего на земле трупа и, пошатываясь, двинулся ближе к Шэнь Цзэчуаню.

— Я мужчина из клана Си. В этой жизни я трижды одержал верх над Си Гуанем; я ничуть не уступаю ему! Это мои родители были слепы! Я отдал любовь не тому человеку, растратил всю любовь и ненависть. Я… — Си Хунсюань взмахнул клинком, перерезая себе горло. Горячая кровь хлынула на одежду Шэнь Цзэчуаня. Клинок со звоном упал на землю, а Си Хунсюань, цепляясь за рукав Шэнь Цзэчуаня, сполз по клинку на колени, с трудом выговаривая последние слова с вымученной улыбкой: — …буду ждать… ждать тебя… на пути в мир мертвых…

Шэнь Цзэчуань наблюдал, как Си Хунсюань падает у его ног. Теплая кровь стекала по его пальцам. Он простоял очень долго в полном молчании на фоне ревущего пламени, затем поднял руку и стряхнул капли крови.

◈ ◈ ◈

Усадьба клана Си была сожжена дотла, и императорская стража доставила оставшихся в живых обитателей резиденции Си в императорскую тюрьму. Шэнь Цзэчуань приказал занести в мемориал все деяния Си Хунсюаня – в том числе вербовку наёмников и сопротивление аресту – и подал доклад лично Ли Цзяньхэну.

Ли Цзяньхэн был крайне потрясён, однако сбор наёмников в своем поместье Си Хунсюаню было нечем оправдать. Императорская стража тщательно проверила прошлое этих людей через Министерство юстиции. Дело было улажено безупречно, без малейших зацепок, так что даже императорские цензоры не смогли найти в нем изъяна.

Вэй Хуайгу оказался самым скользким и хитрым. Увидев это, он тут же намекнул своим ученикам сначала обвинить Си Хунсюаня как коварного злодея, отравившего разум Сына Неба и введшего его в заблуждение, а затем порицать Си Хунсюаня за то, что он подвёрг Его Величество опасности; обрушение павильона Оухуа на самом деле было полностью инсценировано им самим. Клан Вэй изо всех сил старался снять с себя вину. Таково было положение дел, когда чай остыл, а гости разошлись*.

П.п.: 人走茶凉 буквально «чай остывает, когда народ уходит» — чувства уходят, когда народ уходит, то есть люди больше не лебезят перед теми, кто лишился власти.

Тем не менее, даже когда Гэ Цинцин с людьми обыскал все улицы и переулки Цюйду и проверил все въездные и выездные документы, им так и не удалось найти Ци Хуэйляня и Цзи Гана.

— Они определённо всё ещё в Цюйду, — Шэнь Цзэчуань закрыл рабочие документы на столе. — У него есть намерение использовать Учителя, чтобы шантажировать меня. Отправлять их из Цюйду – если бы он это сделал – только затруднило бы его контроль и манипуляции над ними.

— Учитель — ученый, но шифу — достойный противник, равных которому мало, — сказал Цяо Тянья. — Я уже несколько дней отправлял людей на тайные поиски. Поиски непременно что-нибудь дадут.

Шэнь Цзэчуань ничего не ответил.

Видя, что Шэнь Цзэчуань погружён в свои мысли, Цяо Тянья уже собирался откланяться, когда Шэнь Цзэчуань окликнул его:

— Раз уж других дел на вечер нет, я навещу резиденцию Цветущей сливы. Там многое нужно обсудить. Отправляйся первым и жди меня там. Спроси у Гу Цзиня, кто именно входит в ту партию людей, которых павильон Сянъюнь продал Сюэ Сючжо.

Цяо Тянья произнес:

—Слушаюсь! — и откланялся. Выйдя за дверь, он увидел нескольких человек, отдыхающих во дворе. Все они были старшими чинами императорской стражи четвёртого ранга и выше. Среди них были даже те, чьим предкам были пожалованы титулы и земли, и кто мог носить халаты с вышитыми питонами и клинки Сючунь. Гэ Цинцин увёл своих людей отдыхать на другую сторону. Хотя все были из императорской стражи, Цяо Тянья различал тонкое разделение их на группировки.

Шэнь Цзэчуань слишком стремительно поднялся по служебной лестнице за последние полгода, что неизбежно вызывало зависть у других. Более того, находясь в близком контакте с влиятельными лицами со всех сторон, он принял мантию Северного Судьи, что, по сути, утвердило его как главного в высшем эшелоне императорской стражи. Сеть связей между этими людьми была запутанной, как лабиринт; каждый, даже выбранный наугад, был привилегированного происхождения и титулован. Когда новое сменяет старое, принято меряться силами. Просто Шэнь Цзэчуань был слишком занят служебными делами, чтобы сблизиться с ними. Но как только напряжённый сезон весеннего сева пройдёт, всем неизбежно придётся сталкиваться друг с другом во время последующих заданий.

Сердце Цяо Тяньи слегка сжалось. Он опустил занавеску и ушёл раньше Шэнь Цзэчуаня.

Сяо Чие ещё не вернулся с военных учений у горы Фэн, и в усадьбе Цветущей сливы оставался только Гу Цзинь. Цяо Тянья выпил с ним полчашки вина и расспросил о деле павильона Сянъюнь.

— Всего шестнадцать человек схожего возраста. Все — юноши и девушки моложе двадцати, — Гу Цзинь и Цяо Тянья сидели на перилах у основания веранды. Погода сегодня была прекрасной, и взгляду открывались зелёные почки и ростки. Гу Цзинь сказал: — Что касается их конкретного происхождения, я уже велел Тао-цзы всё выписать и передать молодому господину. Ваш господин сможет увидеть это чуть позже. Однако расследовать это дело непросто. Эти люди — пёстрая компания, как спутанный пучок травы. Между ними нет никаких других сходств, кроме возраста.

— Разве это уже не объясняет проблему? — Цяо Тянья поднял ту маленькую фарфоровую чашечку, размером вдвое меньше обычной, и выпил вино до дна. Он поморщился, смакуя вкус. — Чем труднее расследовать эту партию людей, тем важнее они. Вино довольно хорошее, но зачем подавать его в такой чашке? Она и пальца не больше.

— Вино задерживает от работы. Если будешь пьян, когда господа вернутся, обязательно схлопочешь нагоняй. — Гу Цзинь в последние дни не смел пить так же вольготно, как обычно, после прошлого раза, когда Сяо Чие его отчитал. Он посидел лишь мгновение. Патрули в усадьбе Цветущей сливы были под его началом, поэтому он ушёл вскоре после этого, оставив Цяо Тянья развлекаться в одиночестве.

Цяо Тянья сидел один на веранде, пил вино и наслаждался весенним пейзажем. Вокруг никого не было, но он всё равно пребывал в хорошем расположении духа. Он вспомнил, что его цитра цисяньцинь всё ещё здесь, и подумал вынести её, чтобы сыграть. Он встал, обошёл с подносом в руках, прошёл мимо ветвей, похожих на зелёную дымку, как вдруг услышал звуки цитры. Цяо Тянья пошёл на звук. Он не бросился вперед, а раздвинул зелёную завесу из листвы и украдкой взглянул уголком глаза.

Длинная галерея была обращена к солнечному свету, и под ней сидел ярко освещённый мужчина, скрестив ноги. Густые чёрные волосы этого мужчины были убраны потёртой деревянной шпилькой. На нём не было головного убора, а поверх небесно-голубого халата с широкими рукавами висела сумочка чжаовэнь*.

П.п.: 招文袋 Небольшая сумка на поясе для хранения документов или денег.

Цяо Тянья не мог разглядеть его лицо ясно; он видел лишь, как тот лениво перебирал струны. Он играл мелодию, потом останавливался. Рядом с ним лежали ноты. Он размышлял над ними, когда вдруг серо-белый котенок запрыгнул к нему на спину, обвился вокруг шеи и начал лапкой ловить пряди его волос, чтобы поиграть.

Мужчина снял кота и убрал его в рукав, его мысли всё ещё были заняты цитрой. Цяо Тянья узнал цитру как свою собственную. Он медленно шагнул вперёд и, по мере смещения угла обзора, постепенно разглядел лицо этого человека.

Весенние ивовые пушинки четвёртого лунного месяца кружились в воздухе, а нежные зелёные почки сушились под ослепительным солнцем. Этот мужчина был светлокож. В отличие от ледяной белизны Шэнь Цзэчуаня, казавшейся пропитанной инеем, этот человек был больше похож на гладкий белый нефрит, выставленный под весеннее солнце. У него не было режущей остроты Шэнь Цзэчуаня, ни его захватывающей дух притягательности. Но он был особенный — неземной и незабываемый.

Цяо Тянья в прошлом был молодым господином из чиновничьей семьи. В этот момент он вспомнил стихи, которые когда-то читала его старшая невестка:

Гора камней — как нефрит;

Лес сосен — как яшма.

Красота его — несравненна, единственна;

Неповторимый, божественный мужчина.

П.п.: 积石有(如)玉，列松如翠。郎艳独绝，世无其二

Из мелодии мастера 《白石郎曲 Го Маоцяня (郭茂倩), антологии поэзии династии Сун. (В Т97 используется 有, который имеет нефрит, но в оригинале предположительно 如, который подобен нефриту)

Эти строки описывают человека, чью прекрасную внешность трудно описать словами. Нефрит и сосна часто ассоциируются с красивым мужчиной, и здесь они используются для сравнения с красотой мужчины-Адониса. Никто в мире не может сравниться с его высочайшей красотой. Ключевыми словами здесь являются его уникальная и непревзойденная красота.

Они даже не разговаривали друг с другом, а Цяо Тянья уже понял, кто перед ним.

— Вот уж действительно безмятежное настроение, — сказал Цяо Тянья, взобравшись на перила и поставив поднос на землю. — Нет нужды дальше разглядывать эту мелодию — если хочешь выучить её, я тебя научу.

Мужчина поднял на него глаза. Он рассмеялся и сказал:

— Подумал о вине — и вино пришло. Пожелал мелодию — и мелодия явилась. Браток, ты и вправду моя счастливая звезда.

— Весенние виды в этой резиденции превосходны. Жаль, никто не ценит. Судьбе было угодно, чтобы я встретил тебя, наслаждаясь весенними пейзажами. И всё той же судьбой мне довелось услышать эту мелодию. Близких по духу слушателей в этом мире найти нелегко. Я не силён ни в чём, кроме как в игре на цитре. Если упустишь возможность, что есть я, то другого учителя, годного тебя научить, не сыскать. — Цяо Тянья налил себе вина стоя. Выпив чашку, он кивнул подбородком в сторону мужчины. — Так что, будешь учиться или нет?

— Служить учителю — всё равно что служить отцу*, — мужчина отложил цитру в сторону и поводил нефритовой подвеской, дразня кота. Он говорил спокойно и неторопливо: — Я могу признать тебя учителем, но чтобы быть чьим-то учителем, нужно сначала убедить этого человека.

П.п.: 事师之犹事父也 из «Весенних и осенних анналов Люя об обучении» 《吕氏春秋-劝学》, сборника философий Ста школ мысли, составленного около 239 г. до н. э. под патронажем канцлера династии Цинь Люй Бувэя.

Цяо Тянья потер слегка щетинистый подбородок и сказал:

— Я, Цяо Тянья, никогда не вру. Признавай меня, если веришь. Нет — как знаешь.

Мужчина разжал пальцы, державшие нефритовую подвеску, и снова посмотрел на Цяо Тянья. Через мгновение он улыбнулся и сказал:

— Я верю тебе.

◈ ◈ ◈

К тому времени, как Сяо Чие вернулся в резиденцию Цветущей сливы, уже стемнело. Лишь слезая с коня, Чэнь Ян вспомнил и сказал, ведя лошадь:

— Господин, несколько дней назад говорили, что молодой господин Яо вернулся. Хоть он и избегал пиров, он нанесёт нам визит вежливости.

— Его нелегко выследить. Кто знает, когда его посетит интерес нанести визит? — Сяо Чие снял пропыленную и пропитанную потом верхнюю одежду и широким шагом вошел в ворота. — Если придёт, скажи кухне приготовить для него лёгкие блюда. Он пробыл с Старейшиной Секретариата Хай Лянъи достаточно долго, чтобы привыкнуть, и почти не ест мяса.

Гу Цзинь вышел им навстречу и последовал за Сяо Чие внутрь. Сяо Чие погладил Мэна, сидевшего у него на плече, и сказал:

— Принеси белого мяса и свежей воды. Он сегодня тоже устал. А мой человек* здесь?

П.п.: 我的人 (мой человек) в китайском языке может означать подчинённого, но в определённом контексте — особенно когда речь идёт о тесных отношениях — она часто несёт личный или романтический оттенок.

Гу Цзинь кивнул:

— Прибыл чуть меньше часа назад. Сейчас занимается служебными делами в кабинете.

Сяо Чие спросил:

— Он поел?

Гу Цзинь ответил:

— Нет. Его Превосходительство специально велел кухне подождать с ужином, пока молодой господин не вернётся, чтобы поесть вместе.

Сяо Чие взглянул на него, вращая кольцо на большом пальце. Гу Цзинь понял намёк и отвёл взгляд, не смея больше смотреть на Сяо Чие. Но настроение Сяо Чие и вправду улучшилось. Прежде чем войти в комнату, он снял клинок Ланли и бросил его Гу Цзиню.

— Протри ножны, — Сяо Чие приподнял полы одежды, чтобы понюхать запах на себе. — Занеси чуть позже. Что касается заточки лезвия, это всё же должен делать я сам. Пусть кто-нибудь проследит за подачей блюд. Сегодня вечером будет много дел, но воду нужно нагреть как следует. Где Цяо Тянья? Пусть отнесет халат своего господина в прачечную и окурит его благовониями перед утренним дворцовым собранием. Пока всё. Можешь идти.

Гу Цзинь подтвердил приказ и удалился, а Сяо Чие распахнул дверь.

Шэнь Цзэчуань уже довольно долго слушал изнутри. Он обмакнул кисть в тушь, не поднимая головы, и лишь произнес:

— Право слово, какой добродетельный. Второй молодой господин и впрямь человек по моему вкусу.

Глава 84 - Богатство

Сяо Чие отдавал себе отчет, что после целого дня беготни по учебному полигону от него разит потом, поэтому он не стал обходить стол, а сел прямо на этом месте. На столе громоздились стопки судебных дел, некоторые были опечатаны Министерством юстиции. Судя по датам на обложках, все они были очень давними.

— Ты расследуешь старые дела, — Сяо Чие положил одну руку на спинку стула и взял маленький бамбуковый веер, оставленный Шэнь Цзэчуанем на столе, вертя его в пальцах. — Одних только дел Императорской тюрьмы тебе хватило на полмесяца. Зачем теперь копаться в делах Министерства юстиции?

—Императорская тюрьма простаивала все четыре года до восшествия на престол бывшего императора, — Шэнь Цзэчуань смотрел на документы. – В то время у Цзи Лэя была поддержка Пань Жугуя, поэтому вряд ли он бездельничал до такой степени, что у него не было ни одного поручения. Но в тюрьме не осталось судебных записей, что доказывает: многие дела того времени всё ещё могли проходить стандартный судебный процесс через Совместный суд Трёх судебных палат. Цзи Лэй мог лишь выполнять мелкие поручения для Министерства юстиции по их указке.

— Я о другом, — Сяо Чие слегка сжал пальцы, прикрыв веером документы от взгляда Шэнь Цзэчуаня, и приподнял подбородок. — Зачем нам копаться в старых делах?

— Именно здесь мы ранее обсуждали дело о разгроме войск в Чжунбо, — Шэнь Цзэчуань отложил кисть. — Я говорил о тактике «дружить с дальним государством, пока нападаешь на ближнее*». Помнишь?

П.п.: 远交近攻 «Подружиться с дальним государством; напасть на ближнее» из «Тридцати шести стратагем» (三十六计). Это было в главе 50.

Сяо Чие убрал веер и поднялся. Он обошел стол и направился вглубь, к книжным полкам. Через мгновение он вернулся, неся свёрнутую карту. Шэнь Цзэчуань отодвинул документы на столе, и Сяо Чие развернул свиток, расстелив его на столе. Это была чрезвычайно детальная военная топографическая карта.

— Это мое драгоценное сокровище, экземпляр на особый случай, — Сяо Чие обвел веером вокруг местоположения Шести префектур Чжунбо. — Я, естественно, помню всё, что ты говорил. Ты имеешь в виду, что кто-то использовал кавалерию Бяньша, чтобы выбить Шесть префектур Чжунбо, находящихся близко к Цюйду. Это и есть «нападение на ближнее». Затем клан Хуа пришел в упадок, и Вдовствующей императрице пришлось выдать Хуа Сянъи замуж в Цидун. Это и есть «дружба с дальним». Если сложить эти два факта вместе, то видно, что целью было обескровить Либэй, лишив его поддержки поблизости и подмоги издалека.

— Но для такого плана требуется слишком много времени, и переменных бесчисленное множество. Если оппонент хочет гарантировать безошибочность каждого хода, он должен находиться в позиции, позволяющей видеть всю доску целиком. — Шэнь Цзэчуань поднялся и провел пальцем по карте от Чжунбо к Цюйду. — Он должен быть здесь. Бывший император правил восемь лет — слишком мало, чтобы выносить заговор о разгроме войск Чжунбо. Время нужно отодвинуть назад. В эпоху Юнъи, в правление императора Гуанчэна, произошло многое, и эти события так или иначе повлияли на развитие ситуации. Он должен быть внутри этой системы. Я думаю, использовать эти старые дела, чтобы найти зацепки.

Сяо Чие взглянул на карту:

— По одним лишь документам сложно охватить картину целиком. Нужно найти человека, который был вовлечён, или того, кто знает детали.

Оперевшись на стол, Шэнь Цзэчуань посмотрел на него искоса:

— У меня нет такого человека.

Сяо Чие вернул веер Шэнь Цзэчуаню:

— Напротив, у меня есть кандидат на примете… но чем ты меня подкупишь?

Шэнь Цзэчуань улыбнулся и схватил противоположный конец веера, но не стал отбирать его. Он лишь смотрел на Сяо Чие и сказал:

— Дай угадаю. Тот, кого ты хочешь мне порекомендовать — это Яо Вэньюй, верно?

— Он из клана Яо. Ему действительно должны быть лучше известны многие происшествия того периода. Более того, он впоследствии стал учеником Хай Лянъи. Хай Лянъи последовательно занимал должности в Министерстве юстиции и Министерстве кадров. Он, конечно, знает детали лучше всех. — Сяо Чие притянул веер чуть ближе. – Или ты не хочешь с ним встретиться?

— Я давно слышал о его имени. — сказал Шэнь Цзэчуань. — Обладает ли он подлинными способностями или это лишь пустая форма — узнаю при встрече. Я хочу его увидеть. Но когда он придет? После сегодняшнего дня я буду занят работой всю оставшуюся половину месяца.

— Все остальные стоят в очереди, чтобы вручить ему именные карточки в надежде на аудиенцию. У кого из них есть такой престиж, как у Его Превосходительства Шэня? — с улыбкой сказал Сяо Чие.

— Он словно изгнанный небожитель*, спустившийся с небес не для того, чтобы мной использоваться. Так что даже если я сломаю голову и испробую все средства, чтобы ему угодить — это будет тщетно. — Слова Шэнь Цзэчуаня были правдой. Он действительно слышал о Яо Вэньюе, но если ставить этого человека рядом с Сюэ Сючжо, он предпочел бы Сюэ Сючжо. Потому что их дело – мирское; здесь, внизу, попросту слишком много грязных дел. Так что даже если возносить такого запредельно божественного существа до небес, у него всё равно не было желания заманивать этого человека на свою сторону.

П.п.: 谪仙 буквально, бессмертный, изгнанный (жить на земле); относится к своенравному гению.

Учёные мужи, по сути, абсолютно бесполезны*. Быть чиновником — не более беззаботно, чем ночной бабочке торговать собой в публичном доме. Угодничать перед вышестоящими и топтать нижестоящих; заискивать перед другими; сносить побои с улыбкой — каждое из этих действий само по себе искусство. То, что Хай Лянъи не позволил Яо Вэньюю спуститься в этот бренный мир, уже достаточно, чтобы разглядеть характер Яо Вэньюя. Кто посмеет удерживать небожителя в трясине? Пусть он остаётся свободным и счастливым, как и был.

П.п.: 百无一用是书生 Потому что в те времена учёные не могли заниматься никакой практической работой.

Но Сяо Чие думал иначе. Однако он не спешил высказывать это и лишь произнес:

— Я всего лишь его случайный знакомый. Друзей у него по всему свету, тех, с кем он может по-настоящему посидеть и побеседовать — раз-два и обчёлся. Его вежливое, но отстранённое обхождение ничем не отличается от твоего. Вы можете просто ненадолго встретиться и оставить друг о друге впечатление. Если в будущем возникнет необходимость — вы сможете возобновить знакомство.

Услышав такие слова, Шэнь Цзэчуань больше не отказывался. Сяо Чие не стал бы рекомендовать человека без причины. Шэнь Цзэчуань мысленно отметил это, планируя позже поручить Цяо Тянья выделить время и встретиться с Яо Вэньюем первым.

Сяо Чие разговаривал с Шэнь Цзэчуанем с самого момента своего прихода. Стояла невыносимая жара. Пот, выступивший у него во время конной скачки сюда, ещё не высох, а небо снаружи уже потемнело. Видя, что виски Сяо Чие всё ещё влажные, Шэнь Цзэчуань сказал:

— Иди прими ванну и переоденься. К тому времени, как выйдешь, как раз подоспеет ужин. Остальные мелочи обсудим позже.

— Заботливый. — Сяо Чие поднял ногу, чтобы отодвинуть стул, и вдруг наклонился, снова вскинув Шэнь Цзэчуаня себе на плечо. — Заботиться на словах — это лишь полдела. Давай купаться вместе. Сэкономим время, усилия и воду.

Шэнь Цзэчуань опустил руку, желая поправить сдвинутую кисть. Но Сяо Чие уже шагнул вперёд, унося его. Горячая вода в задних покоях была приготовлена довольно быстро. Как только занавес опустили, он оставался на месте почти четыре часа. Никто не смел прервать подачу дров всё это время. Чэнь Ян, будучи самым тактичным, лучше всех умел читать обстановку. Видя, что Сяо Чие собирается купаться, он велел кухне пока лишь подготовить ингредиенты для основных блюд, так как торопиться с готовкой ещё было рано.

Шэнь Цзэчуань усвоил одну вещь: он мог морить голодом кого угодно, но только не Сяо Чие. Сяо Чие не выносил этого ни капли. Он непременно вкладывал в это все те дни, что Шэнь Цзэчуань был ему должен, требуя расплаты, держа его в своих тисках. Он был полон сил и энергии, и та малая выносливость, что была у Шэнь Цзэчуаня, просто не могла сравниться с усердием и «жаждой познания» Сяо Чие.

— Я всё знаю. — Сяо Чие протянул руку, потирая правую мочку уха Шэнь Цзэчуаня, и прильнул к его уху: — Дело Си Хунсюаня не нужно обсуждать сегодня. Ты недавно поручал Гэ Цинцину разведывать окрестности — ищешь шифу Цзи Гана? Императорская армия охраняет ворота с нашей стороны. Если что-то заподозрят в перемещениях — пришлю к тебе человека.

Шэнь Цзэчуань покраснел от прикосновений. Он опёрся спиной о руку Сяо Чие, закрыл глаза, ловя дыхание, обнажив перед ним свою бледную шею. Вся его грудь вздымалась.

— Кроме этого. — Сяо Чие закрепил на нём серёжку. — Этот Второй молодой господин не станет говорить ни о чём другом сегодня вечером.

Шэнь Цзэчуань наклонился вперёд, и волны накатывали, слой за слоем. Он испытывал чувство пресыщения, а поверх этого — вкус безудержного наслаждения. Это повергло его сознание в хаос, заставив бормотать невнятные слова, от которых Сяо Чие онемел всем телом.

Между ними не было ни пробных касаний, ни лёгких намёков* — только страсть, буря и полнота ощущений.

П.п.: 浅尝即止 — досл. «попробовать чуть-чуть и остановиться» — означает осторожность, сдержанность, пробный шаг без погружения.

酣畅淋漓 веселиться/потакать и пить вдоволь.

Неприкрытое желание было тем, что они искали друг в друге. Обоим нужен был этот стремительный напор, когда они сжимали друг друга. Любая тревога могла быть смыта этим идеальным, страстным соитием. Они никогда не шептали сладких пустяков в самый напряжённый момент, когда ярость похоти и жажда любви переплетались. Вместо этого, по молчаливому согласию, они заменяли их поцелуями; чем страстнее было — тем больше им нужно было целоваться.

Вода в купальне разбрызгалась по полу, а пар скрыл последние лучи света из окна. Ночь была так глубока, так тиха, что кроме голоса Шэнь Цзэчуаня Сяо Чие не слышал ровно ничего. Он отдался полностью, без остатка.

Когда Сяо Чие наконец насытился, он уже давно потерял счёт времени. Он отстранил полностью промокшие волосы Шэнь Цзэчуаня и погладил его влажные щёки. Шэнь Цзэчуань высоко вскинул бледную шею, притянул его ближе и влажно облизал губы.

Сяо Чие ещё не вышел. Он поцеловал Шэнь Цзэчуаня в этом положении и поднял его.

Шэнь Цзэчуань позволил ему целовать себя, протянув пальцы, чтобы нащупать липкую влагу между ними. Он размазал её по телу Сяо Чие, пока не был совершенно изнурён и опустошён.

◈ ◈ ◈

Когда они закончили, Шэнь Цзэчуань съел немного каши и получил от Сяо Чие ещё несколько кусочков паровых крендельков. Он был уже в чистой нижней одежде. Накинув халат Сяо Чие, он наблюдал, как тот ест.

У Сяо Чие в последнее время был поразительный аппетит. Шэнь Цзэчуань не знал, чем тот занимался на военном полигоне у горы Фэн, но остро чувствовал, что сегодня у Сяо Чие было плохое настроение.

— Иди поспи на кровати. — Сяо Чие поднял голову, взглянул на Шэнь Цзэчуаня и сказал: — Простудишься, если будешь лежать здесь.

Шэнь Цзэчуань подвинул рыбу и, взяв палочки, начал выбирать кости. Он действительно устал до дрёмы, но неспешно проговорил: — Ремонт и переоборудование военного полигона только что завершились, и средств на покрытие расходов хватает. Но судя по твоему выражению лица... кто-то строит козни?

Сяо Чие спокойно поел ещё немного, прежде чем ответить:

— Я хочу добавить огнестрельное оружие* в арсенал Императорской армии.

Тяжело.

П.п.: 火铳 Хочон, или мушкетон (согласно Baidu), иногда называемый ручной пушкой, представляет собой огнестрельное оружие в форме трубы. Хочон стал важным изобретением в эпоху династии Мин, когда создавалось оружие для защиты от нападений.

Шэнь Цзэчуань мгновенно понял причину его сегодняшнего недовольства.

В настоящее время огнестрельное оружие выделялось только Восьми великим учебным дивизиям. Эта штука была ценной, и Министерство войны не станет раздавать его просто так, тем более Сяо Чие. Тот давно положил на него глаз. Восемь великих учебных дивизий сдали эту партию бронзовых пушек на склад вооружения, где те без дела пролежали всё это время. В прошлый раз он взял несколько штук, чтобы поиграться, и именно с тех пор у него зародилось намерение. Но Сяо Чие знал, что его просьба неизбежно наткнётся на стену в Министерстве войны. Даже сам Ли Цзяньхэн не имел здесь права голоса, ибо дело было чрезвычайно важным, а право решать твёрдо держал в своих руках главный секретарь Великого Секретариата — Хай Лянъи.

Шэнь Цзэчуань подумал мгновение. Он протянул Сяо Чие палочками рыбное мясо и сказал:

— Эта твоя идея — использовать Императорскую армию как пробный камень в подготовке бронекавалерии Либэя — слишком очевидна. Учитывая нынешнюю ситуацию, когда тебя нельзя отпускать, Хай Лянъи несомненно не согласится.

Сяо Чие не любил есть рыбу, потому что был слишком нетерпелив, чтобы выбирать кости, но теперь, попробовав, счёл это вполне приемлемым. Он ел всё, чем кормил его Шэнь Цзэчуань, и лишь когда палочки опустили, сказал:

— Даже если он не согласится, я всё равно придумаю способ их заполучить. У Либэя есть военные ремесленники. Имея на руках чертёж, они смогут его скопировать — как кота с тигра*.

П.п.: 照猫画虎 — идиома, досл. «рисовать тигра, глядя на кота», то есть слепо копировать, не понимая сути, либо по образцу, как получится. Здесь он иронично говорит, что даже при отсутствии оригинала или согласия, можно сделать копию, пусть и неидеальную.

— Вот только заполучить этот чертёж непросто. — Шэнь Цзэчуань прополоскал рот из рук Сяо Чие и, подумав, продолжил: — Хай Лянъи держит эту вещь под довольно плотным присмотром.

Но Сяо Чие был полон решимости её получить, и причину, по которой она ему была необходима, Шэнь Цзэчуань понимал лучше всех.

Хуа Сянъи вскоре должна была выйти замуж в Цидун. Стратегия Цюйду «дружить с дальними, атаковать ближних» уже начала обретать очертания. Либэй должен был как можно скорее внести соответствующие коррективы. Бронекавалерия Либэя не была непобедимой армией. Причина её неуязвимости заключалась в том, что двое её последовательных главнокомандующих были изобретательны и умели адаптироваться к обстоятельствам. Если клан Ци действительно рассорится с Либэем из-за брачного союза, то, помимо разработки стратегий против кавалерии Бяньша, Либэю также придётся продумать тактику против пехоты клана Ци.

— Министр войны Чэнь Чжэнь и Кун Цю — земляки. С учётом этой связи его можно считать чиновником из окружения Хай Лянъи. У этого человека были дружеские отношения с моим отцом. В прошлом он даже необязательно стал бы делать одолжение моему старшему брату. А теперь, когда дело дошло до меня… — вспомнив вчерашнее недовольство, Сяо Чие сделал паузу и лишь произнёс: — ...надо найти другой путь.

Когда Сяо Чие закончил трапезу, Шэнь Цзэчуань погасил лампу. Оба мужчины легли на кровать, деля одну подушку.

В голове Шэнь Цзэчуаня созрел план, и он заговорил:

— Через Чэнь Чжэня будет трудно. Раз он земляк Кун Цю, значит, он из Цидуна. Между Цидуном и Либэем у него неизбежно будет врождённая предвзятость. Огнестрельное оружие... Чертёж может быть у Императорской стражи.

Сяо Чие притянул его к себе. Он закрыл глаза и сказал:

— Си Хунсюань только что умер, и те ключи уже стали бесхозной золотой жилой. Все сейчас следят за тобой; все жаждут разорвать тебя в клочья, чтобы их найти. А ты как раз сейчас навлекаешь на себя зависть коллег. Не беспокойся об этом — смотри-ка. У этого Второго Молодого господина есть способ.

Шэнь Цзэчуань не ответил. Вместо этого он усмехнулся.

Сяо Чие медленно открыл глаза:

— Эти два миллиона таэлей серебра не попадут в Либэй. Я уже говорил со старшим братом. Деньги останутся в Цычжоу. Ты сможешь забрать это серебро в любое время, когда вернёшься туда. Четырёх миллионов — кот наплакал, на такие деньги даже чёрта не развлечёшь. Этот Второй Молодой господин хочет дать тебе ещё больше.

Они явно были в ловушке в Цюйду, но он говорил это с такой искренностью. Возможно, Сяо Чие лгал в прошлом, но в этот момент он не лгал. Он был похож на волчонка, собирающего и накапливающего звёзды, желающего впихнуть их все Шэнь Цзэчуаню — как ту шкатулку с жемчугом и нефритовыми серёжками. Чаще всего он выражал это действиями, а не словами.

Услышав это, Шэнь Цзэчуань внезапно оглянулся и сказал:

— Вообще-то, не только четыре миллиона. Си Хунсюань действительно надёжно спрятал свои ключи. Но он не святой. Неизбежно мог выболтать словечко-другое близким людям после подслушанных интимных разговоров. Тайная связь между его старшей невесткой и Си Данем длилась уже довольно долго. Оба они на самом деле всё это время выманивали у него секрет... Шестьдесят восемь ключей, о местонахождении тридцати из которых я знаю...

Тем временем Сяо Чие, бедный до такой степени, что был готов продавать свои резиденции, вспыхнул злостью от стыда. Он перевернулся, чтобы заткнуть Шэнь Цзэчуаню рот, кусая его до тех пор, пока тот не задышал прерывисто от лёгких стонов.

— А-Е... — Шэнь Цзэчуань, почувствовав боль, возмущённо попытался протестовать. — Ты же...

Сяо Чие сжал его подбородок, не давая договорить. Оба мужчины рухнули на постель, обмениваясь властными поцелуями.

Ветер за окном приходил и уходил, беззаботный и неспешный, заставляя колокольчики под карнизами мелодично звенеть.

Дин Тао как раз кормил своего упитанного воробья на крыше. Он держал птицу в рукаве, периодически доставая, чтобы полюбоваться. В этот момент он услышал внутри звук падающей подушки. Прижимая воробья, он хотел было высунуться и заглянуть, но не посмел. Оглядевшись, он увидел, как его старшие братья по оружию пребывают каждый в своей задумчивости. Он сглотнул и забормотал:

— Я... я, э-э... Расскажу-ка я вам историю! Отец раньше записывал её в книге. Жил-был...

Цяо Тянья и Гу Цзинь синхронно и сдавленно процедили:

— Дин Тао, заткнись.

Глава 85 - Назначение

Когда на клан Си обрушилось столь великое несчастье, а у Си Хунсюаня не осталось детей, способных принять бразды правления, лавки во всех регионах временно прекратили работу. Управляющие отправили письма в Цюйду, готовясь устроить траурный зал в родовом поместье и обсудить планы на будущее.

Сидя в кресле, Шэнь Цзэчуань распорядился:

—Путь предстоит дальний, да ещё и с женщинами. Я неспокоен. Сяоу, возьми несколько наших людей и сопроводи этого Старшего Брата Си.

Си Дань понял скрытый смысл слов Шэнь Цзэчуаня. Не смея сомневаться, он поспешно склонился в земном поклоне, выражая благодарность.

— Теперь возглавить клан Си может только Старшая Госпожа, — Шэнь Цзэчуань бросил взгляд на лежащие перед ним бухгалтерские книги и продолжил: — Будьте внимательны по возвращении. Остальные дела не терпят спешки; для начала стабилизируйте положение. Не теряйте голову. Сделка, о которой мы договаривались на днях, тоже может быть временно отложена. Получив ключи, ведите себя скромно и проверьте входы в хранилище средств. Богатство человека губит его само, пробуждая алчность в других. Теперь, когда вам предстоит управлять таким большим делом и контролировать денежное хранилище, неизбежно возникнут трудности.

Си Дань, естественно, понимал, что теперь он может рассчитывать только на защиту Шэнь Цзэчуаня. Будучи умным человеком и последователем Си Хунсюаня, он лучше других умел оценивать обстановку. Работать на Шэнь Цзэчуаня изо всех сил было как раз способом избежать участи разменной пешки, которую можно выбросить.

— С такими наставлениями от господина, этот ничтожный не смеет быть небрежным. По возвращении в родные края я приложу все усилия, чтобы стабилизировать дело для господина.

— Си Хунсюань доверял тебе так сильно лишь потому, что ты действительно способен. В прошлом он был высокомерен и властен и лишь позволял тебе вести счета. Но теперь всё иначе, и я даю тебе шанс проявить себя, — Шэнь Цзэчуань отложил бухгалтерскую книгу, не глядя на него. — Работайте честно и по правилам, и в будущем у вас будет множество возможностей взять бразды правления в свои руки. Но если вы обманете меня хотя бы одним словом — я потребую ваш язык.

Он произнёс это легко и непринуждённо, но Си Дань почувствовал ледяной холод в костях. Он поспешно склонился в поклоне снова, не смея больше смотреть на Шэнь Цзэчуаня.

Был полдень, когда Шэнь Цзэчуань отпустил Си Даня, и вернулся Гэ Цинцин. Гэ Цинцин вошёл, снял клинок, и слуга у дверей подал ему чай, который он осушил залпом.

— Никого, — Гэ Цинцин отодвинул стул и сел. — Все резиденции клана Си в Цюйду обысканы вдоль и поперёк. Ни малейшего следа ни от Учителя, ни от шифу.

Шэнь Цзэчуань молча откинулся в кресло с недовольным выражением лица.

— Может, они в усадьбе за городом? — Гэ Цинцин вытер пот. — У клана Си и там немало поместий. Кто знает, может, он действительно спрятал их снаружи.

— Шифу — не Учитель. Прошло так много времени. Он непременно нашёл бы способ вернуться и повидаться со мной. Но он не вернулся, — сердце Шэнь Цзэчуаня сжалось. — Это значит, что он в ловушке где-то и не может вернуться.

Цзи Ган был не Ци Хуэйлянем, слишком слабым, чтобы связать и курицу. В Цюйду почти не было ему равных. Возможно, среди нанятых Си Хунсюанем за большие деньги бойцов из мира ушу был настоящий мастер. Но теперь, когда Си Хунсюань мёртв, эта шайка наёмников должна была разбежаться, уворачиваясь от преследования властей. Так какое им дело до пленников?

— Позови Фэй Шэна, — распорядился Шэнь Цзэчуань. — У меня для него задание.

Гэ Цинцин на мгновение застыл, затем спросил:

— Эти люди… Согласится ли он взяться?

— Раз он числится на службе в императорской тюрьме, — Шэнь Цзэчуань поднял глаза, взгляд его был холоден, — то не может быть и речи о «несогласии». Если эти люди не могут быть полезны мне, то оставлять их рядом — лишь накликать беду в будущем.

В императорской страже не было недостатка в талантах, но таких, как Гу Цзинь, способных разведывать что угодно и где угодно лишь с помощью глаз и ушей, были единицы. Этот Фэй Шэн — сын от наложницы, простолюдин. Помощник командира, унаследовавший пост отца в знак признания его заслуг. Этот человек был лучшим в проведении обысков, но ранее оказался в тени Цяо Тянья. Он продержался до восьмого года, когда наконец можно было рассчитывать на повышение, и совершил не один визит к Хоу Хэляню из одноимённого клана. Он считал себя претендентом на должность Северного Судьи. Кто бы мог ожидать, что Шэнь Цзэчуань появится из ниоткуда? Последний напрочь перечеркнул его карьерные перспективы, оставив топтаться на прежней должности в ожидании приказов.

Фэй Шэн отличался от Гэ Цинцина. Он разбирался в хитросплетениях чиновничьих кругов куда лучше, чем выходец из бедной семьи Гэ Цинцин. Он мог запросто вести беседу со своим начальником Хань Чэном и считался чуть ли не полуучеником последнего. Поэтому он не был похож на Гэ Цинцина и ему подобных, связанных старой дружбой с Цзи Ганом — ему плевать на Цзи Гана. В настоящее время он был влиятельной фигурой в императорской страже, находящейся с Шэнь Цзэчуанем в отношениях взаимной вражды. Когда Шэнь Цзэчуань был на пике славы несколько месяцев назад, Фэй Шэн держался в тени и не вступал с ним в открытое противостояние. Но в последнее время трения между ними постепенно нарастали.

Шэнь Цзэчуань потратил слишком много времени на изучение старых дел, и половину этого времени растратил на этих людей. Они выполняли лишь половину его указаний, халатно относясь к поиску и сбору материалов дел. Со своей стороны, Шэнь Цзэчуань не мог сопоставить записи по периодам правления и был вынужден лично отправиться в Министерство юстиции, чтобы навести порядок.

Атмосфера между двумя сторонами уже начинала накаляться до взрывоопасной степени. Гэ Цинцин знал, что они способны, но его всё равно душила обида от такого сравнения. Тем не менее, он признавал своё превосходство. Поиск людей был теперь главным приоритетом, поэтому он не стал возражать и поднялся, чтобы позвать Фэй Шэна.

Гэ Цинцин приподнял занавесь и вышел, увидев Фэй Шэна в соседней комнате: тот пил вино и играл с другими в цзюлин*. Он остановился у двери и сказал:

— Помощник командира Фэй, пройдите, пожалуйста, в центральный зал. Его Превосходительство вызывает вас.

П.п.: 划拳 (huàquán) или 酒令" (jiǔlìng) — застольная игра-угадайка. Суть игры — в угадывании. Когда игроки одновременно выкрикивают число и показывают пальцы (от 0 до 10), задача — угадать общее число пальцев, которое покажут все участники.

Фэй Шэн сделал вид, будто не слышит его. Он поставил ногу на стул и продолжал орать, играя с другими. Шум, который поднимала вся комната средь бела дня, был откровенным проявлением неподобающего поведения и неуважения.

Гэ Цинцин никогда не горячился и не срывался на других. С юных лет он сопровождал отца в миссиях и повидал всяких людей. Он умел находить подход и знал меру. Он мог сойтись даже с младшими по званию командирами отрядов и слугами. Как бы ему сейчас ни было неприятно, он не стал бы хмуриться и показывать своё недовольство. Поэтому он вошёл в комнату, схватил кувшин с вином со стола и лично налил чашу Фэй Шэну. Вежливо сказал:

— Дело пустяковое, да и не по высочайшему указу. Много времени не займёт.

Подбрасывая арахис, Фэй Шэн процедил:

— Раз не по высочайшему указу, пусть пошлёт кого из подчинённых. Чего это он меня, человека с рангом и полномочиями, выделяет? Не по чину это, верно?

— У Его Превосходительства свои соображения. Берётесь вы или нет — можно обсудить. — Гэ Цинцин налил себе, чокнулся с Фэй Шэном. — Братьям пришлось несладко, разбирая старые дела эти дни. Помощник командира Фэй потрудился на славу. Поднимаю тост за вас. Способным людям всегда больше работы. Прошу вас, идите.

Фэй Шэн и не думал усердствовать для Шэнь Цзэчуаня. Он ещё и кичился тем, что был его старшим по службе, а потому Шэнь Цзэчуань не имел права им помыкать. Но, в конце концов, им приходилось работать вместе. Без веской причины затевать скандал было неразумно; да и если бы слухи дошли до Хань Чэна, выглядело бы это некрасиво.

Фэй Шэн осушил свою чашу и фальшиво улыбнулся Гэ Цинцину. Не удостоив его ответом, он взял со стола свой поясной жетон и развернулся уходить.

Оставшись с носом, Гэ Цинцин поставил чашу и, сжав кулаки, поклонился окружающим гвардейцам императорской стражи — на лицах которых читались самые разные эмоции — и тоже вышел. Как только он скрылся за дверью, его собственные люди тоже встали.

Гэ Цинцин вытер губы и сказал:

— Чего встали? Между братьями церемонии ни к чему. Садитесь.

Сяоу, ровесник Дин Тао, не умел скрывать эмоций. С возмущением и обидой в голосе он выпалил:

— Гляньте на него, нос задрав! Ходит, как хозяин жизни, такой важный и надутый* — хоть бы по морде ему как следует треснули, чтоб ему пусто было! Что он за птица такая, чтобы смотреть на всех свысока? Тьфу! Цин-ге, зачем мы с ним церемонимся? Отберите у него знак, вытащите вон, крышкой от чана накройте да отдубасьте как следует. Посмотрим, научится ли вести себя!

П.п.: Он буквально сказал: «Он ходит как краб, очень боком (横), не боясь, что однажды ударится о дверь, когда будет выходить!». Ходить боком (как краб) означает быть властным и тираническим человеком или грубо оседлать других.

Гэ Цинцин отчитал его:

— Что за дерзкие речи! Если слухи, что мы своих же бьём, расползутся — только осрамимся! — Он обвёл взглядом всех и продолжил: — Мы все вместе несём службу. Нельзя допускать, чтобы недопонимание и обиды копились. Иначе как мы сможем друг за друга стоять горой в походе? Раз смотрят свысока — будем доказывать делами.

◈ ◈ ◈

Фэй Шэн приподнял занавеску и вошел, небрежно поклонившись перед столом. От него всё ещё тянуло перегаром, и запах был настолько сильным, что Шэнь Цзэчуань почувствовал его через стол.

Не поднимая головы, Шэнь Цзэчуань сказал:

— Пьянство при исполнении обязанностей карается вычетом из жалованья, так ведь?

Увидев, что Шэнь Цзэчуань не встает, Фэй Шэн придвинул стул. Но едва его задница коснулась сиденья, Шэнь Цзэчуань посмотрел на него.

Шэнь Цзэчуань неторопливо улыбнулся.

— Садись.

Фэй Шэн не мог понять, что тот задумал. Он сел и спросил:

— Чем могу служить Вашему превосходительству, раз вы меня ищете?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Есть задание, с которым никто, кроме тебя, не справится.

Поскольку тому было что-то от него нужно, Фэй Шэн невольно расслабился. Он потрогал трубку в кармане рукава и начал важничать, заявив для начала:

— Это задание из тюрьмы? Если это приказ Командующего, тогда передайте мне официальные бумаги, и я смогу взяться за дело.

Шэнь Цзэчуань стряхнул излишки туши с кончика кисти и сказал:

— Это не задание из тюрьмы, и не приказ Командующего.

Фэй Шэн высек огниво, закусил свою трубку и со смехом сказал:

— Тогда это приказ Вашего превосходительства? Я могу сделать, но в последнее время у меня миссия по ведению учёта и записей. Как раз ведь подходит четвёртый месяц? Нужно следить за колебаниями цен на предметы первой необходимости в Цюйду: дрова, рис, масло, соль.

Так называемое «ведение учёта и записей» означало, что императорские гвардейцы должны записывать все малые и большие дела в книгу, включая цены на зерно, рис, лапшу и чай; эти записи докладывались Ли Цзяньхэну и Хай Лянъи по мере необходимости. Но это задание не обязательно было выполнять лично Фэй Шэну. Он был помощником командующего четвёртого ранга, и единственными заданиями, по которым его можно было отправить, были аресты и полевая работа. Говоря так, он, по сути, не собирался браться за поручение.

—Зачем использовать мясницкий нож, чтобы резать курицу*? Использовать тебя для этого — просто пустая трата таланта, — сказал Шэнь Цзэчуань.

— Я изначально человек посредственных способностей. Не могу сравниться с таким природным героем, как Ваше превосходительство. Вы в столь юном возрасте уже заместитель командующего третьего ранга, и Его Величество благоволит к вам. Более того, вы человек элегантный и невозмутимый. — Фэй Шэн выпустил клубы дыма. — Людям вроде нас остается только выполнять черновую работу, чтобы кое-как прожить. Не смеем о большем мечтать, да и не стремимся. Подождите несколько дней. У меня появится свободное время только через несколько дней.

П.п.: “杀鸡焉用牛刀” (shā jī yān yòng niú dāo) — «Чтобы зарезать курицу, зачем использовать коровий нож?» т.е Зачем использовать слишком сложные или мощные средства для выполнения простой задачи?

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Это задание не может ждать.

Фэй Шэн смочил пересохшее горло и полуоблокотился, глядя на Шэнь Цзэчуаня:

— Тогда что я могу поделать? У каждого дела свои приоритеты. Я должен закончить текущую задачу, прежде чем браться за ваше поручение. Такое правило установил еще Цзи Уфань, и я не могу его нарушить. Так что вам придется подождать.

Шэнь Цзэчуань, получив этот дым прямо в лицо, глядел на его бесстрашное выражение лица и смахнул пепел к краю стола. Пользуясь своим положением и думая, что Шэнь Цзэчуань не может его контролировать, Фэй Шэн отодвинул стул и приготовился откланяться.

Шэнь Цзэчуань внезапно протянул пальцы, пришпилив записку перед Фэй Шэном, и сказал:

— Я могу подождать. Но разве помощник командующего может ждать? Этот год — ваш год повышения. Но, по совпадению, провинциальный администратор Цзюэси, Цзян Циншань, вот-вот въедет в столицу для доклада. Неужели вы не понимаете намерения Великого секретариата, вызвавшего Цзян Циншаня в столицу именно сейчас? Он отправится в Чжунбо ответственным лицом, и этому человеку не хватает инспектора-генерала из императорских гвардейцев при себе... Так что, помощник командующего Фэй всё ещё занят?

Цзян Циншань был губернатором, выдающимся в управлении своей территорией, сумевшим превратить Цзюэси в зерновую житницу Дачжоу. Провиант для армий Либэя и Цидуна весь шёл от него. Этот человек был тем, кого даже Сяо Цзимин и Ци Чжуинь не могли позволить себе оскорбить. Работать на него означало обеспеченное будущее. Фэй Шэн не мог продвинуться выше по службе самостоятельно. Ему нужна была внешняя поддержка. Но будучи сыном наложницы из простой семьи, он не мог водиться с истинными наследниками от главных жен, такими как Хань Цзинь, Фэй Ши и Пань Линь. Без этих связей он не мог пробиться наверх. Застряв в этом положении, он чувствовал себя дерьмово. Иначе он не встречал бы Шэнь Цзэчуаня с такой едкой саркастичностью и насмешками.

Фэй Шэн поспешно потушил трубку и потер ладони о бока ног. Он слегка наклонился и с улыбкой сказал Шэнь Цзэчуаню:

— Посмотрите на меня, не ведающего, что для меня благо! Какое задание? Говорите.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Я хочу, чтобы ты перевернул весь Цюйду в поисках двух мужчин.

— Открытый розыск, или... — Фэй Шэн взглянул на Шэнь Цзэчуаня и постепенно сообразил. Он сказал: — Это легко. Я в этом деле собаку съел. Дайте мне их приметы, Ваше превосходительство. Пять дней. Я обязательно найду их для вас!

Шэнь Цзэчуань понизил голос:

— Я даю тебе два дня.

Фэй Шэн взглянул на записку, стиснул зубы и согласился!

Глава 86 - Бывшая резиденция

Свадьба Хуа Сянъи и Ци Шиюя была назначена на канун Хлебных Колосьев* в четвертом месяце. Министерство обрядов уже представило на рассмотрение Вдовствующей императрице разработанный церемониал. Внутренние дела дворца были многочисленны и сложны, поэтому в таком важном мероприятии ключевые правительственные учреждения никак не могли обойтись без достаточного персонала.

Пп.: 芒种 (Зерно в колосе), 9-й из 24 солнечных тримов, знаменующий окончание сезона выращивания зерновых и последний шанс для посева.

Фу Мань изначально считал себя идеальным кандидатом на пост Управляющего Управлением церемоний. У него были квалификация и опыт: он посещал школу для евнухов*, заведовал делами в Великом секретариате и Зале Минли. Плюс ко всему, за него поручился Сяо Чие. Поэтому в последнее время он был особенно осмотрителен и осторожен, исполняя свои служебные обязанности.

П.п.: 内书堂 (Школа евнухов) – была основана во дворце для обучения грамоте молодых евнухов. Это было отступлением от древнего принципа, согласно которому евнухам запрещалось учиться читать и писать.

Неожиданно, когда был объявлен императорский указ, Управляющим Управлением церемоний оказался не он, а Фэнцюань. Фэнцюань был молод, и его опыта было мало. Он никогда не учился в школе для евнухов. Более того, он был младшим евнухом, поступившим во дворец уже в предельном возрасте. Его связь с бывшими Пань Жугуем и Цзи Лэем была той, которую невозможно было разорвать окончательно. Доверить ему этот пост, сравнимый по значимости с постом «внутреннего министра» — Фу Мань действительно не знал, плакать ему или вздыхать.

— Продвижение чиновника внешнего двора зависит от его семейного положения, места происхождения и учителя или наставника, под чьим руководством он обучался. Я-то думал, что продвижение нас, евнухов внутреннего двора, избавлено от этого барьера происхождения и статуса. Но, черт возьми, — Фу Мань поставил чашку с чаем и испустил долгий вздох. — Кто бы мог подумать, что мы всё равно не можем преодолеть эту преграду!

— Какое у него происхождение? — Сяо Чие слушал жалобы Фу Маня и сказал, неспешно потягивая чай. — Он просто пользуется славой своей старшей сестры.

— Ваша светлость, почему же у меня нет сестры?! — Фу Мань хлопнул себя по колену и сокрушённо воскликнул.

Сяо Чие фыркнул со смешком и сказал:

— Если печать не досталась, остаётся кисть. Заведующий Кистями тоже управляет Восточным бюро. Старина Фу, позволив ему возглавить процессию, ты избавишься от брызг слюны императорских цензоров.

— Милостивое отношение ко мне Его Величества сейчас нельзя и сравнить с отношением прежнего императора к Пань Жугую, да и Восточное бюро не обладает таким влиянием, как императорская стража. — Фу Мань помедлил, затем добавил: — Ваша светлость, судя по тому, как сейчас обласкана госпожа Му Жу, если в будущем она родит императорского наследника, разве Фэнцюань не упрочит эту должность окончательно? Ладно бы, если бы он знал свое место. Боюсь, что он таит злой умысел и в итоге нарушит законы имперского двора, ввергнув государство в хаос. Не станет ли он тогда вторым Пань Жугуем?

В дворце Фу Маню приходилось приветствовать Фэнцюаня с улыбкой, но в душе он завидовал ему и испытывал к нему отвращение. У Фэнцюаня была поддержка в лице Му Жу. Если Фу Мань, которого тот оттеснил, хотел равного противостояния с ним в Управлении церемоний, ему нужно было заручиться поддержкой чиновников внешнего двора.

— Он молод, и во многих вопросах ему всё ещё приходится на тебя опираться. Ты часто вращаешься в Великом секретариате и знаком Великому секретарю. Если уж сравнивать, он всего лишь мальчишка, узурпировавший чужое. Не стоит он даже упоминания. — Сяо Чие успокоил его в своей манере, затем спросил: — Поддерживая друг друга изнутри и снаружи, нам его не страшиться. Как обстоят дела во дворце в последнее время?

— Второй молодой господин Си мертв. Его Величество всё ещё вспоминает незавершённую им мелодию и несколько дней пребывал в печали. — Фу Мань повернулся боком, чтобы взглянуть на Сяо Чие. — Но, ваша светлость, когда я подавал чай различным превосходительствам в Великом секретариате, я уловил из слов министра Вэя, что он всё ещё хочет расследовать счета клана Си. Клан Си устроил такой переполох в порту, и на этот раз у них нет главы семейства. Этот большой бизнес — словно лакомый кусок, настоящее золотое дно. Все на него глаз положили!

— Разве не остались в живых члены его семьи? — Сяо Чие и Шэнь Цзэчуань обсуждали дальнейшие планы относительно клана Си. Те ключи попали в руки Шэнь Цзэчуаня, и в глазах Сяо Чие это было приданое Ланьчжоу. Выжидая момент, он сказал: — Старшая невестка Си Хунсюаня, да и его двоюродные братья — все они искусны в ведении дел и не совершали преступлений. Расследовать их счета без видимой причины — министр Вэй рискует быть обвинённым в том, что бьёт лежачего.

— Его Величество не согласился. Но Великий секретарь, кажется… — Фу Мань опёрся рукой на стол и сказал Сяо Чие: — … кажется, тоже намерен добиваться расследования счетов.

У Хай Лянъи, естественно, были свои соображения. У клана Си было припрятано слишком много серебра. Лучше, чем позволить оставшимся кланам разделить его между собой, взять эти деньги в государственную казну и передать под управление имперского двора. Но это означало, что Хай Лянъи придется сражаться с аристократическими кланами напрямую.

— Ключ всё ещё у Его Величества. — Сяо Чие подумал мгновение и сказал Фу Маню: — Его Величество — мудрый правитель, и он больше всего ценит человеколюбие и справедливость. Только в прошлом месяце он даровал всеобщую амнистию. Разве обыски и конфискация имущества клана Си в этом месяце без всяких оснований не будут противоречить изначальному смыслу амнистии? Его Величество и сам колеблется. Старина Фу, Фэнцюань, несомненно, поддержит министра Вэя в этом деле. Если ты тоже присоединишься, это, наоборот, будет выглядеть, будто ты слепо плывёшь по течению. Почему бы тебе не воспользоваться возможностью, служа Его Величеству, подробно изложить ему, что в настоящее время проводить это дело нецелесообразно?

Шестеренки в голове Фу Маня завертелись. Он сказал:

— Но разве это не обидит министра Вэя?

— Будь то внутри дворца или снаружи, господин только один — Его Величество. — Сяо Чие улыбнулся. — Пань Жугуй тоже был могущественным и влиятельным, но он не связал свою судьбу с императором. Я ничуть не удивлён, что он кончил казнью. К тому же, как может Зал Минли терпеть болтовню? Откуда Вэй Хуайгу знать о словах, которые ты скажешь Его Величеству? Его Величество любит сентиментальных людей. Тебе не нужно убеждать. Просто упомяни вскользь.

— Послушаюсь совета Вашей светлости. — Фу Мань весь расплылся в улыбке, выглядя добродушным и приветливым. — В конце концов, эти деньги не попадут в наши карманы. Так что лучше нам всем их не хотеть!

— Министерство доходов уже несколько дней сверяет счета Императорской армии за лекарственные травы, использованные в храме Чжао Цзуй. Как там? Слышал что-нибудь?

— Уже закончено и доложено на стол Его Величества. Ничего подозрительного. — Фу Мань знал, что Лян Цюйшань из Министерства доходов, которому поручили разобрать эти счета, был выдвинут Сяо Чие, поэтому сказал: — Его превосходительство Лян и вправду молодец, так ясно и упорядоченно свел счета. Он даже смог легко и гладко ответить, когда Великий секретарь его расспрашивал. Похоже, и его ждёт повышение!

На этом Сяо Чие больше не расспрашивал. Когда Фу Мань уходил, Чэнь Ян вручил ему заранее приготовленный новый чай из Хэчжоу. Руки Фу Маня опустились под тяжестью, когда он принял его, и он понял, что внутри что-то есть. Он сделал вид, что отказывается, и лишь после неоднократных уговоров Чэнь Яна наконец принял подарок.

На следующий день, после завершения дворцового совета, Сяо Чие ждал вызова снаружи Зала Минли. Шэнь Цзэчуань тоже был там. Оба стояли на подобающем расстоянии друг от друга — не слишком далеко, не слишком близко.

— В последние дни повсюду снуют люди, вынюхивающие про имущество клана Си. — Сяо Чие снял клинок Ланли и передал его Шэнь Цзэчуаню, используя момент, когда тот принимал оружие, чтобы слегка придержать его руку. — Ваше превосходительство, вам стоит поторопиться.

Шэнь Цзэчуань, казалось, был занят другими мыслями. Услышав его, он поднял клинок Ланли и сказал:

— Да, он уже покинул Цюйду и спешит обратно, везя гроб. Вести должны прийти в следующем месяце.

— Хай Лянъи не похож на других. Он твёрдо решил передать имущество клана Си в государственную казну. Как бы ни спешил твой человек, он всё равно упустит преимущество первого хода. — Сяо Чие заметил, что Шэнь Цзэчуань рассеян, и отпустил его руку.

Ладонь Шэнь Цзэчуаня опустилась. Едва удерживая клинок Ланли, он сказал:

— ... Как бы он ни спешил, ему всё равно приходится играть по правилам и следовать процедурам.

Сяо Чие бросил взгляд на галерею Зала Минли и спросил:

— Что случилось?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Я ищу человека. Шифу пропал.

Сяо Чие сказал:

— Пока не выдан проездной документ, он всё ещё в Цюйду. Восемь великих учебных дивизий не посмеют самовольно впускать и выпускать людей во время эпидемии. Да и Императорская армия взяла на себя патрулирование после эпидемии. Если шифу Цзи Ган уже уехал, у меня на руках должны быть вести.

— Я тоже предполагаю, что он всё ещё в Цюйду,. — Шэнь Цзэчуань сделал небольшую паузу. — Си Хунсюань поступил так лишь для того, чтобы увести Учителя. Шифу пошёл с ним, чтобы защитить Учителя. Его задержка не должна была затянуться так надолго. Но если Учитель всё ещё в опасности, то шифу точно не сможет уйти сам.

— Си Хунсюань уже мёртв, — Сяо Чие слегка перевёл взгляд на другой конец зала. — Пора проверить дом этого господина.

Шэнь Цзэчуань последовал взгляду Сяо Чие. На том конце Сюэ Сючжо в чиновничьих одеждах приближался к ним вместе с Цзян Циншанем.

Внешность Сюэ Сючжо была ничем не примечательна, но он обладал учёным и утончённым обликом. Он не был похож на таких, как Кун Цю или Цэнь Юй. Он был учтив с окружающими, что располагало к нему людей. Напротив, Цзян Циншань оказался не таким, как ожидалось. Грозный авторитет из Цзюэси, о котором ходили слухи, выглядел моложе своих лет.

Оба приблизились, и четверо мужчин обменялись приветствиями.

В прошлом, когда Цзян Циншань приезжал в Цюйду с докладом, он видел Сяо Чие лишь издалека на Пиру ста чиновников. Что касается Шэнь Цзэчуаня, он видел его впервые. Но его мысли были далеко, поэтому он не был ни сердечен, ни церемонен с ними.

— В этом году было закрыто множество старых дел, и всё благодаря заслугам господина помощника министра Сюэ и превосходительствам из Министерства юстиции. Сегодня при аудиенции Его Величество непременно осыплет вас похвалами, — с улыбкой сказал Сяо Чие Сюэ Сючжо.

Сюэ Сючжо тоже улыбнулся, слегка покачав головой:

— Всё благодаря проницательности и мудрым решениям Его Превосходительства Министра дела и были закрыты. Я лишь помогал ему со стороны. Разве это можно считать заслугой? Напротив, это помощник командующего Шэнь привёл в порядок и вновь систематизировал те хаотичные судебные дела. Это действительно было для него тяжким трудом.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на Сюэ Сючжо и сказал:

— В императорской тюрьме есть архив, который я могу проверить. Эти дела под силу даже простому писцу.

Выражение лица Сюэ Сючжо ничего не выдавало. Кроме Цзян Циншаня, остальные трое лишь притворялись учтивыми. Цзян Циншань, казалось, не желал ввязываться. Он просто стоял в стороне и ничего не говорил.

Фу Мань приподнял занавес и вышел, чтобы вызвать их по именам. Лишь тогда четверо мужчин вместе двинулись в Зал Минли. Когда Шэнь Цзэчуань шагнул внутрь, он сразу заметил Фэнцюаня, который прислуживал рядом с тронным возвышением Ли Цзяньхэна. Их взгляды встретились, и Фэнцюань улыбнулся.

◈ ◈ ◈

Фэй Шэн гордился своим умением проводить обыски. Ещё не было человека, которого он не смог бы найти. Однако за последние два дня, обыскав весь Цюйду, он так и не обнаружил следов Цзи Гана и Ци Хуэйляня.

Гэ Цинцин следовал за ним по пятам. Видя, что Фэй Шэн уже потерял свою надменность и всё это время молчал, он спросил:

— Есть вероятность, что их вывезли за пределы города?

Фэй Шэн был серьёзен при исполнении служебных обязанностей. Не глядя ни на кого, он присел у основания обгоревшей веранды клана Си и сказал:

— Маловероятно. Раз у одного из них необычайное мастерство, то только захватив их на месте, можно гарантировать отсутствие следов. В таких делах чем больше суеты, тем легче раскрыться.

Гэ Цинцин сделал несколько шагов назад, окидывая взглядом этот особняк с просторными залами и обширными садами.

— Но если он спрятал их у себя дома, как это могло ускользнуть от обыска наших братьев? Мы уже давно тщательно проверили эту резиденцию.

— Хотя я никогда не дружил и не общался с Си Хунсюанем, я слышал о его характере. — Фэй Шэн поднялся. — Он был подозрителен по натуре. Поэтому чем важнее что-то для него, тем ближе он это держал. Потому что он не доверял другим. Раз эти двое так важны, он определённо не стал бы помещать их в место, далёкое от себя...

Голос Фэй Шэна постепенно стих. Он вскарабкался по обгоревшей стене, раздвинул ветви и заглянул к соседям.

— Это особняк князя Цинь. — Гэ Цинцин полез следом и присел, заглядывая внутрь.

— Заброшен на многие годы... — Фэй Шэн спрыгнул вниз, сделал несколько шагов по расписному коридору, где краска наверху уже облупилась. Всё вокруг было серым и унылым, густо покрытым паутиной. Он клинком Сючунь счистил паутину и попытался открыть двери с бумажными печатями.

— Верно. Действительно давно заброшен. — Гэ Цинцин огляделся. — Ты подозреваешь, что он спрятал их здесь?

Едва Фэй Шэн коснулся двери, он понял, что что-то не так.

— Особняку десятилетия, но печати лишь покрыты пылью. Что-то тут нечисто!

Он сделал полшага назад и резко выбил дверь ударом ноги.

Примечания автора:

Я видела, как некоторые задаются вопросом: зачем постоянно рассматривать проблему перевозки слитков вместо использования банкнот? Объясню здесь, чтобы читатели с аналогичным вопросом поняли логику.

Потому что в моей вселенной не предусмотрены банки, выпускающие банкноты. Если бы они существовали, то должны были бы:

1.     Вмещать богатство клана Си, полностью выходя из-под контроля имперского двора.

2.     Быть созданными самими купцами и обладать высоким кредитным рейтингом, чтобы гарантировать хождение выпускаемых ими банкнот.

Четыре миллиона таэлей — огромная сумма. Даже конвертированные в банкноты, они:

●        Подвергались бы проверке при перевозке.

●        Требовали бы защиты от влаги и пожара.

●        Самое главное: не будучи официально выпущенными имперским двором, их использование в разных регионах Дачжоу не гарантировано. Например, чтобы вывезти эти деньги из Цзюэси, их нужно конвертировать в банкноты в местных банках. Но смогут ли эти банкноты быть обменяны на ту же сумму в Чжунбо или Либэе — большой вопрос.

Если бы вселенная включала официальные банкноты, то события (разгром войск Чжунбо, коррупция чиновников, борьба политических фракций, опустошение казны при Сяньдэ) привели к тому, что Министерство доходов не может даже разобраться в собственных счетах. У него и подавно нет возможностей для эмиссии и распределения официальных банкнот. Их выпуск требует строгих стандартов материалов и лимитов эмиссии. Даже при использовании банкнот несколько купюр на 4 миллиона были бы невозможны из-за кредитного лимита. Если использовать номиналы в 1 таэль, 5 таэлей, 10 таэлей и т.д., то перевозка 4 миллионов банкнот решила бы лишь проблему веса. Однако, если в империи сменится правитель или клан Си падет, возникнет новая головная боль: обесценивание или аннулирование этих банкнот.

На самом деле, есть один аспект вселенной клана Си. Не уверена, все ли заметили. Клан Си контролирует солеварни и медные рудники. Контроль над медными рудниками означает, что они могут чеканить собственную медную монету, если смогут удерживать стандарт чистоты меди, близкий к общедачжоускому... Это фундаментальная причина, позволяющая им противостоять остальным Восьми Великим Кланам. Кроме того, разве огромные запасы серебра на их складах не указывают на то, что они уже тайно добывают серебро и имеют потенциал манипулировать серебряным рынком?

Конечно, это лишь некоторые мысли, исходя из тех данных, что у меня есть. Поскольку я не эксперт в этой области, мне некомфортно слепо добавлять в сеттинг банкноты и банки. В случае с серебром логичнее рассматривать только относительный стандарт его чистоты.

Многие аспекты при глубоком рассмотрении проблематичны, так что спасибо за ваше терпение и понимание! В результате сегодняшняя глава вышла не очень большой, извините! Но раз сегодняшние вопросы решены, завтра вернемся к обычному графику.

Глава 87 - Императорский наследник

Дверная панель с громким грохотом рухнула на землю, подняв клубы накопившейся пыли. Фэй Шэн прикрыл нос и рот и широким шагом вошел внутрь, чтобы проверить все углы, не пропустив ни одного.

Это была бывшая резиденция князя Цинь. Хотя за годы она пришла в запустение, было всё ещё можно разглядеть её былое великолепие и внушительность. Фэй Шэн зажёг свечу, которую нес с собой, погасил огниво* и направился во внутренние покои.

П.п.: 火折子 — разновидность зажигалки, использовавшейся в старину. Она небольшая и портативная, и чтобы её использовать, нужно просто дуть на неё, пока она не загорится.

— Занавески и постельные принадлежности все новые, — Гэ Цинцин приподнял полог и осмотрел кровать.

— Здесь ещё несколько дней назад кто-то жил, — Фэй Шэн остановился у стола и сдвинул крышку чайника, обнажив остатки чайных листьев внутри. — Они пили весенний чай из префектуры Баймачжоу в Цзюэси. Похоже, Си Хунсюань не обижал их.

Гэ Цинцин, осматривая кровать, заметил кровяные пятна, и его сердце забилось сильнее. Он сдернул всё одеяло и резко отшатнулся.

Под одеялом на кровати лежал издающий зловоние труп с явными признаками трупных пятен. Этот человек явно был мертв уже несколько дней. Фэй Шэн поднёс свет, чтобы осмотреть тело.

— Этого человека задушили, — Фэй Шэн указал на горло трупа. — Гортань сломали сразу.

— Есть кровяные пятна, — сказал Гэ Цинцин. — Перед смертью ему наносили удары клинком.

— Не только. Посмотри на его шею. Тут следы от двух попыток удушения, что означает, что первый раз его не добили. Как могли те люди, которых Си Хунсюань нанял из мира уся, в одиночку загнать шифу в такую безвыходную позицию? — Пока Фэй Шэн говорил, он клинком приподнял труп и медленно перевернул тело. — С трупными пятнами аномалий нет; значит, его, вероятно, не травили. Раны на спине такие неряшливые. Очевидно, какой-то профан, не знающий фехтования, бездумно рубил его. Клинок миновал жизненно важные точки; вот почему они выбрали удушение. Они, должно быть, действовали сообща, чтобы убить этого человека. Я подозреваю, что шифу был ранен. Скорее всего, он был слишком слаб физически, и Учитель в отчаянии сам взялся за клинок как за последнее средство.

Гэ Цинцин слушал и чувствовал, как тревога в нем нарастает. Он сказал:

— Раз труп уложили так аккуратно и упорядоченно, значит ли это, что Учитель и шифу ещё не дошли до состояния паники? Пока только...

— Возможно, труп уложил кто-то другой. — Фэй Шэн вновь окинул помещение взглядом. — И здесь нет следов борьбы… Я думаю, шифу был ранен и не мог легко проявить свое мастерство, потому ему и понадобилась помощь Учителя. Но их вторая переброска точно не была организована Си Хунсюанем, потому что ни один из тех бойцов, которых он нанял из мира уся, не посмел бы из-за денег пойти против Императорской стражи. Остается выяснить, был ли этот труп одним из тех бойцов. Если нет...

Речь Фэй Шэна резко оборвалась. Он согласился работать на Шэнь Цзэчуаня, метя на выгодное место. Если это дело было не личной враждой, то оно грозило вовлечь его в дворцовую борьбу. Он не хотел оказываться в самой её гуще, потому не стал договаривать вторую половину фразы: Если это не боец, то такой высококлассный специалист мог быть только из дворца, и этот труп, возможно, из самой Императорской стражи.

Гэ Цинцин понял его опасения. Оба мужчины замерли в молчаливом противостоянии. В этом доме было жутко и мрачно, и оставаться здесь дальше так, стоя, было не выход.

Фэй Шэн убрал клинок и сказал:

— Они определенно в Цюйду. У каждой из резиденций чиновников и княжеских усадеб есть специальные телохранители на посту. Их ворота наглухо закрыты, а внутри выстроены потайные ходы. Спрятать несколько человек для них — проще простого. Простите, сей недостойный ненаучен и малоспособен. Для Его Превосходительства Шэнь я могу обыскать лишь до этого предела!

С этими словами он сложил руки в приветствии перед Гэ Цинцином и вышел тем же путем, каким вошел. Вскочив на коня, он отправился назад, чтобы доложить о результатах.

Стоя на месте, Гэ Цинцин заметил, что след крови тянулся дальше, прямо по полу. Он последовал за кровавым следом, опустился на колени, оперся рукой о пол и заглянул под кровать. Под кроватью было ещё темнее, и там, казалось, что-то лежало. Гэ Цинцин протянул руку, чтобы вытащить это, и в ладони оказалась пригоршня пепла. Гэ Цинцин сдул пепел, и на ладони остался лишь обгоревший клочок бумаги размером с ноготь.

Это были остатки рукописных записок Ци Хуэйляня, которые не до конца сгорели.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань закрыл глаза. Зажатый между пальцами пожелтевший от огня клочок бумаги хранил лишь несколько слов – тех самых, что он знал как свои пять пальцев.

Заметки Ци Хуэйляня, написанные от руки, затрагивали множество вопросов. То были трактаты о политике, которые они обсуждали в храме Чжао Цзуй. Каждая мелочь, чему он учил Шэнь Цзэчуаня, каждая тайна о евнухах, известная ему со времён службы Великим наставником, – всё было в этих записях. Во время эпидемии Цяо Тянья перенёс их на хранение на чердак, куда лично допускал лишь Ци Хуэйляня.

Чтобы уберечь информацию от утечки, Ци Хуэйлянь придумал особый способ их прочтения. Какой трактат и как его читать – всё это он продумал сам в часы досуга в храме. Если читать их в обычном порядке, многие вещи покажутся бессвязным бредом сумасшедшего – совершенно бессмысленным и непонятным.

Но он сжёг их. Было ли это вынужденной мерой или же он боялся, что тот, кто его держит, сумеет их прочесть?

Цяо Тянья, прислонившийся к стене, невольно выпрямился, увидев, что Шэнь Цзэчуань выходит. Тот быстро спустился по ступеням и сказал:

— Готовь повозку.

Заметив, что уже поздно, Цяо Тянья понял, куда он хочет ехать. Неприметная обычная повозка тронулась, дважды объехала улицу Шэньу и достигла резиденции Цветущих Слив.

— Где господин? — спросил Шэнь Цзэчуань, сходя с повозки.

Видя его серьёзное выражение лица, Дин Тао не посмел шутить и ответил честно:

— Господин только что вышел, пригласил того Старшего господина Сюэ выпить. Вернётся позже. Ваша светлость, прикажете мне пойти и вызвать Его светлость обратно? Это всего в нескольких улицах.

Если Сяо Чие в этот момент пригласил Сюэ Сюи выпить, значит, он тоже пытается глубже разузнать о Сюэ Сючжо. В особняк клана Сюэ проникнуть непросто. Иметь под рукой своего человека вроде Сюэ Сюи куда удобнее, чем посылать кого-то на ощупь, во тьме, искать зацепки.

Шэнь Цзэчуань вошёл во двор и сказал:

— Просто передай ему, что я останусь здесь ночевать. Пусть вернётся, когда закончит пить и не задерживается до утра. Но скажи также, что спешить не надо; нет нужды возвращаться сию секунду. Сюэ Сюи – не тот, от кого легко отделаться по желанию.

Дин Тао ответил:

— Так точно! — и ушёл.

Цяо Тянья последовал за Шэнь Цзэчуанем и спросил:

— Что случилось, почему такая спешка?

— Си Хунсюань никому не доверял, но доверял Сюэ Сючжо. — Шэнь Цзэчуань поднимался по лестнице в тусклом свете фонаря. — Когда Си Дань его тогда обманул, он скорее заподозрил бы Си Даня, чем Сюэ Сючжо. Он всегда должен был всё контролировать. Заполучив на этот раз Учителя, он, без сомнения, не посмеет действовать на свой страх и риск.

Перед смертью Си Хунсюань был так уверен, что Шэнь Цзэчуань проиграет. Почему? Он, должно быть, знал нечто, чего Шэнь Цзэчуань ещё не ведал. Повышение Си Хунсюаня в Бюро оценок произошло по предложению Сюэ Сючжо. Он так прислушивался к его советам – но почему?

Шэнь Цзэчуань вдруг замер на ступенях и застыл на месте.

Клан Сюэ давно уже клонился к упадку. Си Хунсюань никогда не стал бы подчиняться и ставить себя в распоряжение опустившегося человека. И его ни за что не удалось бы так легко переманить. Они сошлись благодаря солидарности однокашников. Поскольку оба клана были связаны брачными узами в прошлых поколениях, между ними существовали родственные и дружеские связи. Но чем Сюэ Сючжо удерживал Си Хунсюаня? Си Хунсюань ставил выгоду превыше всего. Он мог даже по прихоти убить родного брата. Невозможно, чтобы Сюэ Сючжо добился такого доверия от него лишь хрупкими узами родства.

Шэнь Цзэчуаня вдруг охватило беспокойство. Он взглянул на карниз крыши. Тень была подобна угрожающему зверю, оскалившему клыки и растопырившему когти. Она уже впилась острыми зубами в половину его тела. Зацепки, которые он не мог ясно разобрать, были подобны густым зарослям водорослей, которые вместе с красками ночи опутывали и сковывали его руки и ноги, давая смутное предчувствие опасности.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие, увидев, как Дин Тао вошел в середине их попойки с приглашенным Сюэ Сюи, сразу понял: Шэнь Цзэчуань вернулся в резиденцию. Продолжая беседовать, он едва заметно кивнул мальчишке, давая знать — осведомлен.

Сюэ Сюи снова был навеселе. Захотел позвать пару куртизанок для компании, но, видя, что Сяо Чие не поддерживает тему, не посмел распорядиться. Всхлипывая от икоты, он потянулся за бокалом:

— Он... Сюэ Яньцин! Птенцов, которых растит в особняке, поселил в большом дворе, да ещё нанял, нанял, нанимает учителя — устроил что-то вроде частной школы... Гм, по-моему, это не наложниц готовит.

— Неужели? — Сяо Чие осушил несколько чаш, не выдавая и тени опьянения. Рядом Чэнь Ян снова наполнил бокал Сюэ Сюи до краев. Наследник Либэя небрежно чокнулся с ним:

— Тогда зачем купил тех людей? Должна же быть причина.

— В Сюэ Сючжо что-то нечисто! — Сюэ Сюи сделал несколько глотков и продолжил: — Не напомни Ваша светлость — не заметил бы... Люди им куплены одного возраста, но все видные, мальчики и девочки — глаз не оторвать. Знаю, многие при дворе мужчин предпочитают. Все те мальчики с улицы Дунлун — нежные, гибкие. Ничуть не уступят настоящим, настоящим женщинам! Может, думает — продажные снаружи нечисты, сплетен не избежать, вот и растит тайком партию для связей?

Сяо Чие не стал слушать его бред. Поднял тост:

— Тогда ему придется потратить уйму сил. Те известные мальчики с улицы Дунлун лишь благодаря покровителям стали теми, кто они есть. Он купил и мальчиков, и девочек. Учитель, что он нанял — только мальчиков обучает?

— Вот в чем странность! — Пьяный вид Сюэ Сюи был недостоин благородного мужа. Он понурился, наконец справился с икотой:

— Ваша светлость, девочкам он велел учиться музыке, игре в го, каллиграфии и живописи*. Это понятно — какому мужчине не понравится красавица-наложница за чтением? Но мальчикам-то он велел изучать трактаты о текущих делах!

П.п.: 琴棋书画 Также известно как «Четыре искусства» (四艺), которые являются достижениями хорошо образованного учёного старой школы.

Взгляд Сяо Чие резко устремился на Сюэ Сюи:

— Велел мальчикам изучать трактаты о текущих делах? Только трактаты?

Сюэ Сюи яростно замотал головой. Ткнул пальцем:

— Во дворе устроил маленькую школу. Иногда сам приходит учить. Знаете, Ваша светлость, чему учит? Самые что ни на есть каноны! Буквально вчера мальчишкам преподавал... современную политику!

◈ ◈ ◈

Сяо Чие вернулся домой очень поздно. Увидев, что в комнате горит свет, он понял, что Шэнь Цзэчуань всё ещё ждёт его. Чэнь Ян отпустил слуг, приставленных к ним, оставив лишь несколько охранников, несущих караул во дворе.

Как обычно, Сяо Чие шагнул внутрь. Внутри горела только одна стеклянная лампа. Шэнь Цзэчуань сидел перед низким столиком, рассматривая шкатулку. Он уже снял головной убор и был закутан в просторный халат Сяо Чие, выглядев так же, как всегда, перед сном.

Сяо Чие наклонился, прижался к спине Шэнь Цзэчуаня и, склонив голову, поцеловал его мочку уха. Он сказал:

— Оставляй записку, если что-то случилось. Это можно будет обсудить завтра утром, проснувшись.

Шэнь Цзэчуань промычал что-то в знак согласия и повернул голову, чтобы посмотреть на него.

Сяо Чие поднялся, снял клинок, снял верхнюю одежду и сел скрестив ноги рядом с Шэнь Цзэчуанем.

Кончики пальцев Шэнь Цзэчуаня сжали страницу книги, но он не стал её переворачивать. Он сказал:

— Некоторые вещи нужно обсуждать лично; их нельзя ясно объяснить в одном-двух словах.

Сяо Чие наконец расслабился и расстегнул застежки и сказал:

— Давай по очереди. Ты первый или я?

Шэнь Цзэчуань посмотрел на него мгновение, но Сяо Чие не притянул его ближе, поэтому он поднял пальцы, чтобы помочь ему расстегнуть застежки. Подумав, он сказал:

— Многое мне ещё не до конца ясно. Начни ты.

Облокотив локоть на маленький столик, Сяо Чие достал ещё одну книгу из шкафчика сбоку и протянул ее Шэнь Цзэчуаню. Пока тот читал, он сказал:

— Из той партии людей, что купил Сюэ Сючжо, старшему восемнадцать лет, младшему — четырнадцать. Мальчики и девочки, все вместе в одном дворе. Единственное, что их объединяет, — все они хороши собой.

— Восемь Великих Городов. Чжунбо. Цзюэси. — Кончик пальца Шэнь Цзэчуаня скользил по именам. — Он не смотрел на их место происхождения, когда покупал.

— Возможно, это чтобы скрыть правду, чтобы другим было неоткуда начать проверку, даже если они захотят. — Увидев, что Шэнь Цзэчуань внезапно остановился на одном месте, Сяо Чие придвинулся ближе, чтобы взглянуть.

— Ты видел это имя раньше?

Шэнь Цзэчуань посмотрел на это имя и сказал:

— Лин Тин… Я слышал это имя в усадьбе Сянъюнь.

— Они все люди Сянъюнь, — сказал Сяо Чие. — Она любит умных и смышленых детей; поэтому она использовала «Лин*» как фамилию и изменила имена всех этих птенцов.

П.п.: 灵 «Лин» также означает «умный, находчивый».

— Ты пил с Сюэ Сюи сегодня вечером. Он что-нибудь сказал?

— Он сказал нечто странное, — Сяо Чие сделал паузу. — Он сказал, что Сюэ Сючжо привез эту партию людей в свою резиденцию, где девочек учат всяким вещам, которым учат в борделях, а мальчики посещают настоящую школу. Сюэ Сючжо нанял учителя для этих мальчиков. Они изучают не только сочинения на злобу дня из Императорского Колледжа, но и дискуссии о современной политике.

Шэнь Цзэчуань задумался и ничего не сказал.

Сяо Чие продолжил:

— Если ему нужны ученики, он мог выбрать их из приличных семей. Полно людей из Императорского Колледжа, которые хотят официально признать его своим учителем. И всё же он учит таким образом мальчиков, купленных в борделе. Даже если эти люди действительно чего-то добьются в учебе, они всё равно не смогут войти в ряды чиновников из-за своего низкого статуса. Так что ему от этого? Разве что он намерен вырастить кучу придворных прихвостней*.

П.п.: 清客 – прихвостни или литературные слуги богатых и влиятельных людей (так называют писателей, художников и т. д., которых богатые и влиятельные люди опекают как символы статуса).

— Сюэ Сючжо… — Шэнь Цзэчуань, казалось, отрешился, погрузившись в раздумья. Он слушал слова Сяо Чие и стремительно упорядочивал мысли. — Если ему нужны прихлебатели, есть кандидаты получше. Мы с тобой упустили одну деталь ранее. Сюэ Сючжо и Си Хунсюань в хороших отношениях. Разве павильон Оухуа не может просто подарить ему партию бордельных птенцов? И всё же он специально купил их у павильона Сянъюнь. Это говорит о том, что он изначально положил глаз на кого-то конкретного в той партии.

Образы промелькнули в сознании Шэнь Цзэчуаня. Хотя у него и не было фотографической памяти Дин Тао, он хранил в уме каждое дело и каждое слово из прошлых взаимодействий с другими, чтобы обдумывать их. Он помнил всё; он не забывал никаких деталей.

«Пока в нем течет кровь клана Ли, он — наследник престола».

Слова Великого наставника Ци прозвучали как удар грома, рассекший текущую путаницу в мыслях Шэнь Цзэчуаня. Едва он подумал об этой фразе, как вспомнил и другие. Он резко выпрямился в позе сидя на коленях, его рукава перевернулись и смяли несколько бумаг на маленьком столике.

— Бывший император… — Шэнь Цзэчуань схватил Сяо Чие за руку. Его голос постепенно успокоился, когда он заговорил: — Бывший император Сяньдэ правил чуть более восьми лет. Его хроническая болезнь оставалась неизлечимой, и у него не было наследников престола; единственной, кто забеременел, была наложница Вэй. Во время инцидента в охотничьих угодьях Наньлинь клан Хуа поднял мятеж. Хуа Сицянь осмелился сделать свой ход той ночью именно из-за ребенка в утробе наложницы Вэй. Но после той ночи, когда мы вернулись в столицу, наложницу Вэй уже сбросили в колодец, чтобы утопить. Сначала я подозревал тебя, но позже заподозрил давнего министра со стороны Хай Лянъи. Они сделали это, чтобы полностью отсечь тщетные надежды знатных кланов и позволить Ли Цзяньхэну беспрепятственно взойти на трон. Вот почему они нанесли упреждающий удар и убили наложницу Вэй. Но теперь, оглядываясь назад, в этом предположении есть изъян. Даже если бы наложница Вэй была беременна, всё равно нельзя было знать, мальчик это или девочка*, поэтому они не могли противопоставить этого ребенка Ли Цзяньхэну, которого уже поддерживал Либэй. Для Хай Лянъи убийство наложницы Вэй — лишний шаг.

П.п.: Обычно права на престол имели мужчины. Девочка, как правило, не представляла такой угрозы, как мальчик.

— Возвращаясь ещё дальше, до императора Сяньдэ правил император Гуанчэн. Наследный принц Восточного Дворца перерезал себе горло в храме Чжао Цзуй из-за дела о мятеже. В то время императорский внук был ещё младенцем. Если бы он не умер, в этом году ему должно было быть двадцать шесть. Однако это дело совместно вели Цзи Лэй и Шэнь Вэй. Цзи Лэй, чтобы переметнуться тогда к Пань Жугую и показать свою преданность, наверняка не посмел бы быть слишком небрежным и халатным. Поэтому ещё менее вероятно, что он оставил бы такой большой источник бед. В таком случае, единственный, кто в этом мире всё ещё может претендовать на звание наследника престола, может быть только…

Сяо Чие сжал в ответ ледяную руку Шэнь Цзэчуаня и продолжил низким, приглушенным голосом:

— Старшему восемнадцать, младшему — четырнадцать. Если это действительно наследник престола, то единственный, кто соответствует временной линии, — это эпоха императора Гуанчэна. Резня в Восточном Дворце произошла в эру Юнъи. Почти десять лет после этого ни одна наложница не могла родить наследника престола под бдительным присмотром Вдовствующей императрицы. Хотя император Гуанчэн тогда страдал от болезни, он не был болен настолько, чтобы быть слабым и немощным. Не в силах вырваться из-под контроля клана Хуа, он мог думать только о способе за пределами дворца.

— Кроме меня, единственный, кто знал, что под Павильоном Оухуа прорыли пустоты и наполнили кувшинами, был Сюэ Сючжо. Дело с обрушением было попыткой убить Ли Цзяньхэна, и вот эту часть я не мог понять. Если предположить теперь, что у него действительно есть наследник престола, то всё остальное обретает смысл. Он убил наложницу Вэй, затем попытался убить Ли Цзяньхэна. — Эта скрытая тревога Шэнь Цзэчуаня становилась всё отчетливее.

Сяо Чие тоже был ошеломлен этим неожиданным предположением. Он сказал:

— Если это действительно так, то наследник престола среди той партии людей.

Оба мужчины смотрели друг на друга. Шэнь Цзэчуань понизил голос:

— Этот наследник престола…

— Не должен жить. — Сяо Чие сжал подбородок Шэнь Цзэчуаня и сократил дистанцию между ними. Его взгляд был глубоким и суровым. — Ланьчжоу, мы не можем позволить ни одному из этих людей остаться в живых.

Он говорил медленно. Его намерение убить было подобно бушующей волне, сокрытой в этих глубинах. Оба они в этот миг передумали множество мыслей. Что означал наследник престола? Это означало, что всё в настоящем станет пассивным. Разве знатный клан, держащий наследника престола в руках, будет легко побеждён? Вспомните Вдовствующую императрицу, которая правила из-за ширмы целых двадцать лет. Клан Ли, который она контролировала, мог стать лишь ее марионеткой. Влияние и сила политических фракций, сформированных аристократическими кланами, непременно возродятся, и Хай Лянъи снова окажется в невыгодном положении!

Внезапно с другой стороны двери раздался стук, разорвавший тяжёлую атмосферу между мужчинами.

Сяо Чие сказал:

— Говори.

Цяо Тянья ответил с легкой торопливостью:

— Господин, человек, который всю ночь спешил, чтобы догнать Си Даня, вернулся.

Шэнь Цзэчуань тут же встал, поправил одежду и открыл дверь. Цяо Тянья быстро отступил в сторону, давая ему дорогу. Шэнь Цзэчуань взглянул на Гэ Цинцина, стоявшего на одном колене во дворе, спустился со ступеней и сказал:

— Что случилось?

— Ваша светлость. — Гэ Цинцин поднял голову. Его голос был хриплым и дрожащим. — Си Дань открыл денежное хранилище клана Си, но оно уже опустошено.

Листья на ветвях во дворе зашелестели на ветру, когда деревья резко склонили головы, словно искоса глядя на Гэ Цинцина. Лунный свет залил землю белизной, будто устлав её толстым слоем инея. В мертвой тишине Шэнь Цзэчуань слегка повернул голову и сказал Сяо Чие:

— Эр-лан, нас дурачили.

Его тон был мягким и нежным, но от него все охранники во дворе опустили головы.

Глава 88 - Императорский наставник

Освежающий ветерок дул нежно, и холодная ночь заставляла содрогаться от страха.

Раннее намерение Сяо Чие убить было в значительной степени рассеяно этим «Эр-лан». Он долго молчал, купаясь в приятной прохладе, успокаивая себя.

Шэнь Цзэчуань снова оглянулся на Гэ Цинцина. Без малейшего смущения он сказал:

— Перевозка такого количества серебра — не то, что можно сделать быстро. Сколько бы он ни старался, он не сможет обмануть весь мир. Собери сегодня ночью людей для выхода из города. Сначала направляйся в Циньчжоу и по пути проведи подробные расспросы. Запиши все торговые сделки с основными товарами за последние два года от Цзюэси до Северо-Востока, а затем пошли кого-нибудь, чтобы он представил мне подробный отчет.

Гэ Цинцин был удручен после получения новостей. Но, видя, как Шэнь Цзэчуань невозмутим, он невольно почувствовал некоторое облегчение и тоже взял себя в руки.

— Чэнь Ян, — Сяо Чие, с халатом, накинутым на плечи, сделал жест, — Отведи их сначала в павильон Хутонгуан* в Цюйду. Возьми партию лошадей средней категории и прикрепи их бирки к официальному ордеру на арест главаря известного бандита. Скажи, что бандит скрывается в Цзюэси. Императорской армии неудобно выходить из города для преследования и поимки; поэтому эта задача поручена Императорской страже. Я лично отправлюсь завтра утром в Министерство войны и Министерство юстиции, чтобы подать отчет.

П.п.: 会同馆 (huì tóng guǎn) —буквально «Павильон согласованной встречи», а в историческом контексте это место, где размещают гостей, чиновников, сопровождаемых лиц, часто прибывших из других регионов или государств.

Городские ворота уже были закрыты, и покидать город самовольно было нельзя. Императорская стража также была задействована в важных задачах по проведению облав и арестов преступников, и им обычно приходилось докладывать в Министерство юстиции и Главное контрольное управление всякий раз, когда им нужно было покинуть город для работы на местах, а затем ждать официального одобрения в ответ. Поступая так, Сяо Чие давал Гэ Цинцину повод вывести людей из столицы и избавлял его от последующего спроса со стороны Министерства юстиции.

Гэ Цинцин немедленно удалился, получив приказ. Чэнь Ян накинул халат и повел за собой, оба мужчины покинули резиденцию раньше остальных.

Сяо Чие повел легко одетого Шэнь Цзэчуаня обратно за руку. Когда он переступил порог комнаты и увидел, что Шэнь Цзэчуань всё ещё глубоко задумался, он сказал:

— То, что случилось с Учителем, несомненно, связано с Сюэ Сючжо. Но поскольку он готов перевести его, это значит, что Учитель всё ещё полезен ему. Он не станет действовать опрометчиво и убивать Учителя. В Резиденции Сюэ скрыто слишком много секретов. Мне нужно придумать причину, чтобы получить у Его Величества специальный ордер на обыск и арест.

— Чтобы задействовать Императорскую армию, нужны неопровержимые доказательства по крупному делу. Поэтому сегодняшнее расследование всё равно придется поручить Императорской страже. — Шэнь Цзэчуань не вернулся на свое прежнее место. Он понимал, что отдыхать сегодня вряд ли придется, раз уж время уже позднее, и налил себе чашку крепкого чая. Однако сделал лишь глоток и отдал остаток Сяо Чие.

Сяо Чие выпил всё до дна и сказал:

— Сюэ Сючжо осторожен во всем. Он даже не принимал «подношения», которые чиновники извне вручали ему по возвращении в столицу. За всё время его службы Главным инспектором, цензоры Главного контрольного управления считали его самым неподкупным чиновником. Его редко подвергают порицаниям. Поэтому боюсь, даже Императорской страже будет трудно найти повод для расследования.

— Масштабное расследование, может ненароком спугнуть врага. — Шэнь Цзэчуань покрутил чашку в руках, раздумывая над горьким послевкусием чая. — Он на виду, а мы скрыты во тьме. Пока мы держим в тайне пешку Сюэ Сюи, мы всё ещё нападающая сторона. Дела вне дворца — не проблема, но к делам внутри дворца нужно относиться ещё осторожнее. Его намерение убить Его Величество уже разгорелось, и ему помогают Му Жу и Фэнцюань. Он знает каждый шаг и действие Его Величества как свои пять пальцев. В таких обстоятельствах нам не остаётся выбора, кроме как защищаться от него.

Сяо Чие подумал мгновение и сказал:

— Разве Фэнцюань только что не стал хранителем печати Управления ритуалов? Учитывая его послужной список, он непременно навлечет на себя критику как внутреннего, так и внешнего дворов. Фу Мань, чей ранг ниже его, жаждет схватки, а Хай Лянъи презирает евнухов. Власть и авторитет Фэнцюаня на посту хранителя печати несравнимы с теми, что были у Пань Жугуя в период его правления. Замани его в ловушку изнутри и снаружи, лишив возможности защищаться, и у него не останется сил заниматься чем-либо ещё для Сюэ Сючжо.

— Также крайне важно обеспечить безопасность положения Его Величества, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Никаких слухов о наследнике престола не должно просочиться.

С момента восшествия Ли Цзяньхэна на престол цензоры много его критиковали. Более того, с ним одно за другим случались несчастья и опасности. У него не было выдающихся политических достижений, а его репутация среди простолюдинов не шла ни в какое сравнение с репутацией прежнего императора. Если дело о наследнике престола просочится, это несомненно взволнует народ. Как ни посмотри, это не будет способствовать поддержанию стабильности.

— Будь в руках у Сюэ Сючжо истинный дракон* или поддельный, — Сяо Чие надавил на свое кольцо и уставился на стеклянный светильник. — Императором Дачжоу может быть только Ли Цзяньхэн. Даже если в будущем будет назначен наследный принц, это может быть только сын Ли Цзяньхэна.

Клан Сяо теперь на ступень выше клана Хуа, и им удалось сохранить свою власть. Сяо Чие, уверенно занимая свою позицию, методично делал ходы, а Сяо Цзимин в Либэе также держал прочную оборону. Они тайно соперничали с благородными кланами Чжунбо и Цидуна. Борьба была не столь ожесточенной, потому что прямолинейные министры Хай Лянъи и его сторонники выступали посредниками, с трудом сдерживая дальнейшее обострение противостояния между двумя тиграми*. Но величайшей защитой Хай Лянъи был Ли Цзяньхэн. Ли Цзяньхэн был готов доверять ему и уважать его; он знал о его непоколебимой преданности. Поэтому он не сразу обратился за поддержкой к Вдовствующей императрице в этом противостоянии. Более того, Ли Цзяньхэн был готов выкладывать на стол все крупные и мелкие дела императорского двора для обсуждения с Хай Лянъи. Это была основная причина, по которой Хай Лянъи смог укрепить свою позицию в Великом секретариате как Великий секретарь после смены правления.

П.п.: Дракон – символ императора. Здесь он относится к предполагаемому наследнику императорского престола, который станет следующим в очереди на престол, если Ли Цзяньхэн (бездетный) умрёт.

一山不容二虎 (yī shān bù róng èr hǔ) — это китайская идиома (成语), «Одна гора не может вместить двух тигров». То есть, два соперника не могут сосуществовать в одном месте.

Личность Ли Цзяньхэна не имела значения. Но после восшествия на престол «Ли Цзяньхэн» стал ключевой фигурой. Он был в центре всех скрытых и явных атак. И он был клеткой, которой три стороны совместно сдерживали друг друга. Он был также кинжалом, которым три стороны совместно атаковали друг друга.

Теперь, когда Сюэ Сючжо уже вышел из тени, Шэнь Цзэчуань не мог не задаваться вопросом — даже ища прорыв — не стоял ли за Сюэ Сючжо ещё один человек.

◈ ◈ ◈

Несколько дней спустя прошел дождь, когда у Сюэ Сючжо был выходной. Облаченный в небесно-голубой халат из тончайшего шелка, он нанес официальный визит Ци Хуэйляню в небольшом здании, где тот находился. Ци Хуэйлянь ел большими кусками и даже не взглянул на него.

Сюэ Сючжо не сел за стол, а его поклон был дан в соответствии с ритуалом ученика. Увидев Цзи Гана, сидевшего у окна и полировавшего камень, он сказал прислуживающим:

—Старейшина Цзи ещё не оправился от ран и ему следует избегать острой пищи. Пойдите, попросите повара из Дуаньчжоу приготовить блюда заново.

— Не стоит беспокоиться, — тихо проговорил Цзи Ган, сдувая пыль с камня. — Я не буду есть.

Сюэ Сючжо не проронил ни слова, и слуга удалился, чтобы передать указания повару. Клан Сюэ был влиятельным кланом в Цзиньчэне, и их не устраивали местные вкусы Чжунбо. Этот повар из Дуаньчжоу был специально нанят им для Цзи Гана.

Мелкий дождик за окном барабанил по весенним цветам абрикоса, а розовые и белые лепестки во дворе были сбиты дождем в грязь.

Насытившись, Ци Хуэйлянь вытер рот и поднялся, глядя на унылую картину во дворе. Он произнес:

— Не тратьте силы зря. Цзи Ган невероятно упрям. Если он сказал, что не будет есть, значит, так и есть. Просто велите приготовить ему паровых булочек и солений, чтобы утолить голод.

Сюэ Сючжо улыбнулся:

— Я не могу быть столь непочтителен к двум старейшинам, гостящим в моем доме.

— Тогда откройте ворота, — вырезая нос и глаза на камне, сказал Цзи Ган. — Мы вернёмся сами.

Без тени изменения в лице Сюэ Сючжо ответил:

— Весенний воздух в последнее время прохладен. Учитывая, что заместитель командующего Шэнь всё ещё не обустроился, как же он сможет обеспечить двоим старейшинам достойное жилье?

— Хватит притворяться. Просто скажи, что держишь нас в плену, — Ци Хуэйлянь сделал несколько шагов, и железная цепь на его лодыжках звенела в такт движениям. — Я был пленником всю жизнь и почти достиг своего конца. Я стар, а он калека. Что ты пытаешься сделать, держа в руках двух старых, слабых, больных и увечных стариков?

Сюэ Сючжо лично наклонился, чтобы поднять палочки для еды, отброшенные Ци Хуэйлянем на пол. Вытирая их платком, он сказал:

— Господин был выдающимся человеком великого ума в прошлом. Изначально вы должны были удостоиться посмертной чести и славы быть увековеченным в Императорском Храме Предков после смерти. Жаль, что вы связались не с тем человеком и в итоге двадцать лет притворялись безумцем в храме Чжао Цзуй. Сегодня я хотел бы попросить господина снова стать Императорским Наставником. Во-первых, это сможет восполнить ваше сожаление о том, что вы не смогли присутствовать на церемонии восшествия наследного принца в те времена. Во-вторых, это исправит несправедливость и обиду, которые вы претерпели, и позволит вам начать всё заново при императорском дворе; вы сможете вернуться пред очи народа достойно и открыто. Разве этих двух причин недостаточно? Я человек, который глубоко уважает и восхищается господином.

— Снова стать Императорским Наставником? — Ци Хуэйлянь отшатнулся на шаг, волоча за собой железную цепь. Из его горла вырвался смешок. — Ты хочешь, чтобы я снова стал Императорским Наставником? Какая наглость! В мире сейчас царит мир, а нынешний император законен и легитимен. У него есть Хай Жэньши, который присматривает за ним и помогает ему, так зачем же тебе всё ещё нужен я, Ци Хуэйлянь? Я безумен и глуп. Я никак не могу занимать важный пост!

Сюэ Сючжо положил палочки и сказал:

— Господин оказался в таком положении лишь потому, что вас оклеветали. Во времена правления Юнъи Вдовствующая императрица взяла под свой контроль государственные дела, что перевернуло законы и дисциплину императорского двора Дачжоу с ног на голову и позволило коррумпированным чиновникам бесчинствовать. То же самое было и при правлении Сяньдэ. Хуа и Пань сговаривались друг с другом и сеяли смуту в Цюйду, Восьми Городах, по всему Дачжоу, принося неисчислимые страдания простому люду различных земель. Затем войска Чжунбо потерпели поражение, и в Шести Префектурах царила картина запустения и отчаяния: повсюду пострадавшие и беженцы, а дороги были усеяны телами умерших от голода. Господин провел двадцать праздных лет в храме Чжао Цзуй, но теперь, когда вы вышли на свет, вы утратили свой порыв и героический дух. Неужели вы даже потеряли волю к борьбе и стремление одержать победу над Хай Лянъи?

Ци Хуэйлянь повернулся и, держась за подоконник, смотрел на дождь, хлеставший по абрикосовым цветам. Помолчав, произнес:

— Двадцать пять лет назад я действительно жаждал помериться силами с Хай Лянъи, чтобы выяснить, кто из нас достойнее. Мы оба сдавали одни и те же императорские экзамены. Он был столь неприметен, тогда как я занял первое место на провинциальных, столичных и дворцовых испытаниях. В юности я был самодоволен и не умел ориентироваться в чиновничьих кругах. В итоге меня оклеветали и выслали из столицы. Слишком стыдясь предстать перед старшими в Ючжоу, я несколько лет пребывал в унынии. Позже Хай Лянъи получил повышение и поднялся по служебной лестнице. Однако наследный принц не взял его в наставники, а призвал меня вернуться в Цюйду из Ючжоу. Так я стал Великим Наставником Восточного Дворца. Одновременно я занял пост министра кадров. Хай Лянъи всю жизнь проигрывал имени Ци Хуэйляня. Но он — благородный муж. Когда наследный принц перерезал себе горло, его клеймили все. Лишь Хай Лянъи верил, что в нем ещё есть надежда — что он не безнадёжен. Уже за одно это я не могу с ним сравниться. Между нами нет ни превосходства, ни неполноценности — лишь взаимное уважение. Но увы, Небо слепо. Хотя мы идем одной дорогой, нам так и не суждено трудиться вместе. Я был в заточении двадцать пять лет. Ты прав. Ныне у меня не осталось ни воли, ни желания соперничать с ним.

Сюэ Сючжо тоже замолчал, и в комнате остались лишь звуки дождя да скрежета резца Цзи Гана по камню. Дождь усилился, и абрикосовые лепестки закружились в ещё более хаотичном танце, образовав одеяло из розовых осколков в грязной воде.

— В этой жизни я учил лишь двух человек, и оба раза отдавал им все знания, накопленные за свою жизнь. Я слишком высоко ставил свой талант и не желал идти на компромиссы — именно эта самонадеянность нанесла такой тяжкий вред моему первому ученику. — Ци Хуэйлянь смотрел на ту грязную воду с лепестками, словно видел в ней собственные, полные неудач, прожитые годы. — Я, Ци Хуэйлянь, в конце концов, не бессмертен. Двух учеников достаточно. Что до остальных — я не гожусь в учителя.

Цзи Ган разразился сильным кашлем. Прикрыв рот платком, он проворчал:

— Закрой окна!

Ци Хуэйлянь отсёк все внешние картины и оглянулся на Сюэ Сючжо:

— Это всё, что я хотел сказать. Не докучай мне! Уходи. Не стой тут и не мешай.

Сюэ Сючжо не двинулся с места. Его облик не походил на Сюэ Сюи; он даже не выглядел потомком знатного рода. В нём не было той надменности, что отличала Пань Ли или Фэй Ши. Его статус сына наложницы принес ему немало страданий за последние десятилетия, отточив в нем человека с незаметной, но утонченной элегантностью.

— Я восхищаюсь талантом и учёностью господина, но ещё больше преклоняюсь перед вашим взглядом на мир. Я трижды приходил в этот скромный дом, умоляя господина выйти из безвестности и вернуться на службу лишь потому, что понимаю ваши устремления. Господин, Хай Лянъи и вправду возвышенный благородный муж, но благородный муж никогда не сможет долго сосуществовать с человеком мелочных интересов. Нынешний император не склонен принимать наставления из канонов, и в нем нет добродетели, чтобы относиться к достойным мужам с подобающим почтением. Он всего лишь соломинка, за которую хватаются все, пока Дачжоу балансирует на грани краха. Ему никогда не стать мудрым и добродетельным правителем. Сколько же сил и энергии осталось у Хай Лянъи? Поручить безопасность государства лишь ему одному — это полное извращение иерархии и игнорирование более важных проблем.

Ци Хуэйлянь ответил:

— Изначально долг министров — помогать государю управлять страной. Хай Лянъи изо всех сил пытается спасти положение от упадка и примирить различные стороны. Он — верноподданный. Неужели ты хочешь, чтобы он стал узурпатором, который свергнет клан Ли и осуществит смену власти?

— Конфликт между знатными родами и выходцами из низов длится сотни лет. Чтобы изжить этот вековой общественный недуг, необходима решимость идти до конца и сражаться насмерть. — Сюэ Сючжо поднялся. — Если Ли Цзяньхэн не способен на это, найдутся другие. Дачжоу — империя клана Ли. Пока существует кровь Ли, смена правителя для преодоления кризиса вполне разумна.

Взгляды Ци Хуэйляня расходились с его словами. Он видел в нем лишь потомка знатного рода, злоупотребляющего властью ради личной выгоды, и отказался продолжать разговор.

Сюэ Сючжо молча постоял, затем произнес:

— Господин и я идем одной дорогой. Жаль, что вы мне не верите. Но я всё же должен сказать: Шэнь Цзэчуань— остаток зла, влачащий жалкое существование и лелеющий ненависть. В его сердце нет ничего, кроме мести. Он действует жестоко, его мышление ограничено. Он — полная противоположность наследному принцу. Учить его с намерением воспитать государя — всё равно что помогать злодею творить зло. Даже если он добьётся великих свершений, он не станет добрым владыкой.

Цзи Ган неожиданно швырнул нож для резьбы и яростно уставился на Сюэ Сючжо:

— Да что ты знаешь о Чуань-эре?! Вы всё зовете его «остатком зла», а по-моему, это вы — ненасытные, алчные исчадия ада! Заткнись и убирайся!

Сюэ Сючжо поклонился:

— Я буду ждать, если господин передумает.

Он вышел, опустив за собой занавес.

Сюэ Сюи бродил у двора, когда издали увидел возвращающегося Сюэ Сючжо. Прижимая зонт, он направился к веранде, но столкнулся со студентами, отпущенными с занятий.

Эти студенты, набранные из публичного дома, почтительно поприветствовали его. Сюэ Сюи бросил зонт служанке позади и окинул их оценивающим взглядом. Служанка сказала:

— Разве это дорога для вас? Какая наглость — преграждать путь Старшему Господину!

Студенты опустили головы и отступили. Позади них стояла девушка лет семнадцати-восемнадцати. Сюэ Сюи отметил её необыкновенную красоту и, вальяжно дёрнув за рукав, спросил:

— Ты из тех пташек, что Яньцин приобрёл? Как звать?

Девушка взглянула на Сюэ Сюи, не отвечая. Как раз в этот момент Сюэ Сючжо подошёл с другой стороны, заслонив Сюэ Сюи. Он улыбнулся:

— Старший брат только что вернулся? Пойдём во внутренний двор. Дождь сильный. Берегитесь промокнуть.

Сюэ Сюи отшвырнул его руку и раздражённо буркнул:

— Знаю!

Сделав несколько шагов, Сюэ Сюи услышал, как студенты хором приветствуют Сюэ Сючжо: «Учитель». Он обернулся и увидел, что та самая девушка смотрит прямо на него, слегка склонив голову набок.

В её взгляде не было ни страха, ни трепета. Даже когда Сюэ Сюи заметил её, она не отвела глаз. Она продолжала смотреть, пока Сюэ Сюи не выдержал и не отвернулся первым.

Ветер и дождь хлестали его по лицу. Сюэ Сюи вздрогнул и поспешил прочь, обхватив себя руками.

Глава 89 - Гром

Гэ Цинцин отсутствовал в столице чуть меньше полумесяца. Хранилища клана Си, которые открывали одно за другим, все оказались пусты, но хорошо то, что склады в различных регионах смог взять под управление Си Дань. Вдобавок к четырем миллионам серебра, полученным ранее, Шэнь Цзэчуань в итоге не остался с пустыми руками и без результата.

Два миллиона, переправленные через Путь снабжения Северо-Востока в четвертом месяце, уже прибыли в Цычжоу. Когда письмо доставили обратно в Цюйду, его прямо из рук Дин Тао передали Шэнь Цзэчуаню.

Шэнь Цзэчуань вытер пот. Прежде чем вскрыть конверт, он помахал рукой Сяо Чие, который был так же взмокшим. Сяо Чие снял одежду и зашел внутрь, чтобы принять ванну. Он сказал из-за ширмы:

— Просто прочитай вслух.

Шэнь Цзэчуань зачитал письмо. Сяо Цзимин был краток и лаконичен в своем послании: серебро прибыло в Цычжоу без сучка без задоринки, а летние и осенние армейские припасы для бронированной кавалерии Либэя также поступили на склад.

— Цзян Циншаня перевели в Чжунбо на пост главного администратора провинции Чжунбо. Значит, эта партия армейских припасов была подготовлена кем-то другим?

Сяо Чие быстро помылся. Вытираясь, он сказал:

— Их совместно подготовили помощник главного цензора Цзюэси Ян Чэн, подчинённые заместители префектуры и различные чиновники Цзюэси. Все они старые подчинённые под командованием Цзян Циншаня, и они самые быстрые, когда речь заходит о подготовке военных припасов.

Шэнь Цзэчуань положил письмо на стол. Он хотел сказать, что раз они не прошли инспекцию Цзян Циншаня, то военные припасы всё же следует должным образом проверить перед распределением. Но он передумал, когда ему на ум пришло, что Сяо Чие не управляет военными делами Либэя. Сяо Цзимин должен знать все тонкости этого дела; не было нужды вмешиваться постороннему вроде него, так что он оставил эту тему и больше не поднимал её.

Сяо Чие накинул поверх нижней одежды тёмный широкий халат. Он хорошо смотрелся в этих строгих цветах. Даже свободно наброшенный на плечи, он имел внушительный вид. Выйдя, он выпил чашку остывшего чая и сказал:

— Гу Цзинь прошлой ночью ходил проверить особняк Сюэ. Учитель и Шифу, скорее всего, заперты на одном из чердаков.

— Обычные места не способны удержать Шифу, — Шэнь Цзэчуань коснулся кисти. — Я хочу увидеть всё своими глазами.

— Если кто-то столь бдительный и осторожный, как он, обнаружит слежку и переведёт Учителя и Шифу в другое место, то мы будем искать иголку в стоге сена. — Сяо Чие снял головной убор для Шэнь Цзэчуаня. — Я уже вызвал людей, чтобы они по очереди держали под наблюдением периметр особняка Сюэ. Нам нужно придумать более безопасный метод.

— Остаётся одна вещь, которую я не могу понять. — Шэнь Цзэчуань позволил Сяо Чие расчёсывать ему волосы. Эти неловкие движения туда-сюда совсем не походили на Второго Молодого Господина. — Как именно он опустошил хранилища клана Си? Гэ Цинцин тоже ничего не выяснил в Циньчжоу.

Сяо Чие взглянул на Шэнь Цзэчуаня в зеркало и сказал:

— Не можешь понять? Я уже разобрался.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на него.

— Мы знаем, что четыре миллиона серебра, которые ты получил, все проходят инспекции на заставах в различных регионах, если их перевозят по торговому пути, независимо от того, сухопутному или водному. У него, должно быть, те же опасения, поэтому проверять торговые пути бессмысленно. — Даже говоря, руки Сяо Чие не бездействовали. Он заплел Шэнь Цзэчуаню тонкую косичку шириной в палец и медленно продолжил: — Государственные должности, которые Сюэ Сючжо занимает последовательно, — все важные посты. Главный инспектор Управления по контролю за доходами проверяет счета в различных регионах, и когда приближается Пир ста чиновников, он, без сомнения, должен иметь дело с Транспортным управлением. Транспортное управление отвечает за управление местными налогами, выплачиваемыми императорскому двору. Не может быть более удобного способа ввозить и вывозить серебро из Цюйду, чем провозить его контрабандой под прикрытием этой деятельности.

Внезапно прозрев, Шэнь Цзэчуань снова спросил:

— Тогда где он их спрятал? Хотя особняк Сюэ больше по масштабу, чем резиденция Си, он не обладает настоящим наследственным размахом клана Яо. Даже если он будет копать в земле, он не сможет спрятать столько денег.

— Это зависит от того, как именно он хочет их использовать. — Сяо Чие разжал пальцы, и чёрные волосы Шэнь Цзэчуаня рассыпались вниз, словно вода. Они были мягкими на ощупь и совершенно лишёнными агрессивности. Он надавил на плечи Шэнь Цзэчуаня сзади, и оба мужчины отразились в зеркале. — Его родной город — в городе Цзиньчэн, а на юге — префектура Хэчжоу. Водные пути Хэчжоу развиты, и там доминирует клан Янь, который ведёт торговые дела с лодками клана Си в портах Цзюэси. Теперь, когда он вышвырнул Си Хунсюаня, ему придётся найти кого-то, кто умеет обращаться с деньгами так же хорошо, как Си Хунсюань, если он хочет, чтобы эти деньги снова пошли в дело. И этот человек — не кто иной, как клан Янь из Хэчжоу. Так что, я полагаю, он, скорее всего, доверил это серебро клану Янь из Хэчжоу.

Шэнь Цзэчуань никогда не бывал в Хэчжоу. Всё, что он знал, это то, что клан Янь из Хэчжоу был очень способным. Они не были похожи на клан Си, где заправляли законнорожденные сыновья от главной жены. Для них главным было умение, независимо от того, был ли человек законнорожденным сыном главной жены или простым сыном от наложницы. В первый год правления Сяньдэ клан Янь сколотил состояние на торговле чаем в Хэчжоу. Они редко приближались к Цюйду, кроме как для принесения дани. Шэнь Цзэчуань знал о них очень мало.

— Косички Второго Молодого Господина все так красиво заплетены. — Даже размышляя, Шэнь Цзэчуань не забыл искоса взглянуть и подколоть его: — Истинно эрудированный человек многих талантов.

— Этот Второй Молодой Господин заплел их немалое количество. — Сяо Чие поддразнил его. — Разве косички у Лан Тао Сюэ Цзиня не прелестны? Все их заплел именно я.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Я вложил всю душу, чтобы накопить для тебя свадебный выкуп. А ты сравниваешь меня с Лан Тао Сюэ Цзинем?

Сяо Чие пригнулся и пошутил, глядя в зеркало:

— Конь, хм.

Во взгляде Сяо Чие читалось множество оттенков. Прижимаясь так к Шэнь Цзэчуаню, тот вспомнил развратность той ночи, когда они скакали верхом под дождем. Его гладкая шея уже не носила следов любовных укусов, но уже научилась розоветь, когда Сяо Чие шептал ему на ухо.

Шэнь Цзэчуань слегка приподнял подбородок, полностью обнажив изгиб этой изысканной, подобной нефриту шеи. Она была словно полумесяц в тусклом свете; не такая резкая, а от природы гладкая и блестящая. Он тихо спросил:

— Я?

Сяо Чие поддался его чарам. Он поцеловал уголок глаза Шэнь Цзэчуаня, затем уставился на мужчину в зеркале и сказал с улыбкой:

— Разве я на это способен? Ты мой господин. Я лишь хочу покатать тебя верхом.

Тревога Шэнь Цзэчуаня, не отпускавшая его несколько дней подряд, немного рассеялась. Когда он улыбнулся, в улыбке мелькнула толика соблазнительной притягательности, которую он сам даже не замечал.

◈ ◈ ◈

Погода в Цюйду в пятом месяце внезапно стала знойной. Не успели насладиться освежающей прохладой весны вдоволь, как летняя жара уже обрушилась на лица. Младшие чиновники не могли пользоваться паланкинами при исполнении служебных обязанностей, поэтому каждый из них, приподняв полы халатов, обмахивал себя. Промокшие от пота, они сновали по разным ведомствам, а палящее солнце уже успело обветрить им губы и заставить лица покраснеть.

Лян Цюйшань, получивший несколько повышений подряд благодаря проверке счетов Императорской армии, наконец выкроил немного свободного времени. Теперь он работал под началом Пань Линя, заместителя министра Министерства доходов, занимаясь проверкой налоговых поступлений из различных регионов.

Пань Линь теперь был преисполнен благодарности к Сяо Чие. Потому что не прошло и двух дней после его последнего визита домой, как Ли Цзяньхэн действительно даровал помилование его отцу, Пань Сянцзе. Тот не был сослан на границу; вместо этого ему лишь приостановили выплату жалованья, оставив под наблюдением, и исключили из списков на проверку в этом году.

Сяо Чие никогда публично не рекомендовал и не ходатайствовал о повышении Лян Цюйшаня, но все они были людьми проницательными и понимали, что Лян Цюйшань был тем, кого Сяо Чие представил императору. Поэтому, даже несмотря на отсутствие предварительного уведомления от Сяо Чие, Пань Линь всё равно оказывал Лян Цюйшаню покровительство, ограждая его от придирок Вэй Хуайгу.

— В следующем месяце грандиозная свадьба Хуа и Ци. Нам нужно ознакомиться с процедурами, присланными Министерством обрядов, и все расходы должны быть четко подсчитаны, чтобы мы могли дать безупречный ответ, когда Вдовствующая императрица спросит о них после свадебного пира. — Пань Линь отхлебнул супа из зеленых бобов. Ему было так жарко, что спина промокла насквозь.

Пань Линь был значительно моложе Лян Цюйшаня. Но он поступил на службу раньше, и его ранг был выше, поэтому даже если Лян Цюйшань и не называл себя перед ним «сей ничтожный подчинённый», он должен был обращаться к себе как «сей ученик».

Лян Цюйшаню тоже было жарко. Но они находились в служебном помещении, и нужно было соблюдать чиновничий этикет, поэтому он не мог просто так снять халат; иначе его могли бы упрекнуть, если бы он столкнулся с цензорами из Главного контрольного управления. Он промокнул лоб платком и кивнул:

— Сей ничтожный подчиненный последует указаниям Вашего превосходительства. Не посмею забыть ни одной суммы в этом отчёте.

Пань Линь дал ему ещё несколько указаний по другим делам. Ему ещё нужно было сходить в Министерство обрядов, чтобы уточнить некоторые детали, поэтому он вышел, сел в паланкин и уехал.

Чувствуя себя обязанным Шэнь Цзэчуюаню и Сяо Чие за признание и высокую оценку его достоинств, Лян Цюйшань никогда не позволял себе халтурить в работе и сразу же приступил к сверке счетов. Он просидел лишь мгновение, когда услышал, как снаружи кто-то ворвался внутрь.

Стоял полдень, и людей вокруг было мало. Лян Цюйшань поспешно спустился со ступенек, чтобы приветствовать вошедшего. Увидев незнакомое лицо, он спросил:

— Брат, кого вы ищете?

Незнакомец был весь в поту и сунул Лян Цюйшаню целый сверток документов.

— Сей ничтожный подчиненный — чиновник с почтовой станции Пути снабжения Северо-Востока! Ваше превосходительство, это срочное донесение, отправленное из Баймачжоу в Цзюэси позавчера ночью. Оно имеет верительную бирку Провинциальной административной комиссии Цзюэси. Дело чрезвычайной важности!

Путь снабжения Северо-Востока!

Едва Лян Цюйшань услышал это название, как понял, что речь идет о важном деле, касающемся Либэя. Он принял документы и сказал торопливо:

— Почему доставили в Министерство доходов? Все дела Либэя считаются военными донесениями и должны направляться в Министерство войны!

— Это срочное донесение отправлено из Баймачжоу, — ответил человек. — На нем стоит пометка Министерства доходов! Ваше превосходительство, прошу вас немедленно представить его на стол министра! Последствия задержки этого экстренного донесения не сулят ничего хорошего ни вам, ни мне!

Лян Цюйшань тут же засунул документ под мышку и поспешил внутрь, к нужному месту, но никого не нашел. Хотя он и не увидел Вэй Хуайгу, он встретил слугу Вэй Хуайгу. Тот принял документы, но не спешил и велел Лян Цюйшаню возвращаться, сказав, что об этом позаботятся позднее.

Лян Цюйшань интуитивно почувствовал неладное. Как можно так легкомысленно обращаться с экстренным донесением? Они явно тянули время! Его сердце бешено заколотилось, когда он отходил. Но вместо того, чтобы вернуться в служебное помещение, он развернулся, приподнял полы халата и побежал туда, где несли дежурство Императорские телохранители.

Весь путь был невыносимо жарким. Лян Цюйшань запыхавшись добежал до места. Не посмев даже глотнуть воды, он поспешно вошел во двор и попросил аудиенции у Шэнь Цзэчуаня.

— В чем дело? — Цяо Тянья проводил его внутрь. — Почему ваше превосходительство прибежали сюда?

— Чрезвычайное происшествие! — Лян Цюйшань едва ли мог объяснить Цяо Тянье. Увидев Шэнь Цзэчуаня, он поспешно сказал: — Ваша светлость! Сей ничтожный подчинённый должен обсудить с вами нечто важное!

Шэнь Цзэчуань велел Цяо Тянье подать чай. Отложив свои служебные дела, он устремил на Лян Цюйшаня пристальный взгляд:

— Что случилось?

Лян Цюйшань не посмел сесть. Он изо всех сил пытался перевести дух и сказал:

— Сей ничтожный подчинённый ранее получил экстренное донесение, отправленное из Баймачжоу в Цзюэси, в служебном помещении Министерства доходов. Оно касается Пути снабжения Северо-Востока! Сей ничтожный подчинённый доставил донесение наверх, но так и не смог встретиться с Его превосходительством министром. Это дело неразрывно связано с Либэем. Ваша светлость, я боюсь, что-то случилось с военными припасами, отправленными в Либэй в прошлом месяце!

Шэнь Цзэчуань мгновенно встал:

— Срочно отправляйтесь в служебное помещение Императорской армии и сообщите об этом Его светлости! Возьмите мою лошадь. Скажите, что Императорские телохранители исполняют служебный долг, и срочно скачите туда!

Военные припасы касались военных дел Либэя в этом году. Если Вэй Хуайгу действительно задерживал доклад об этом высшему начальству, значит, где-то произошла накладка, ответственность за которую он один нести не мог. Хотя подготовкой военных припасов занимался Баймачжоу в Цзюэси, общая проверка была проведена Министерством доходов.

◈ ◈ ◈

Эта удушающая жара была ненормальной. Было лишь начало пятого месяца, а ощущалось как Великая жара*. Солнце всё ещё палило в полдень, а к послеобеденному времени погода стала пасмурной и ветреной, выглядело так, будто ливень вот-вот обрушится.

П.п.: 大暑 (ли) – 12-й из 24 солнечных периодов, с конца июля до начала августа, период наибольшей жары.

Вэй Хуайгу просидел в кресле целый час. Его спина уже промокла насквозь. У него кружилась голова – он давно уже прочёл то экстренное донесение. Несколько раз он хотел заговорить, но не мог выдавить из себя ни слова. В конце концов, собравшись с духом, он резко поднялся на ноги и сказал:

— Готовьте паланкин! Мы едем во дворец!

◈ ◈ ◈

Сяо Чие ещё даже не успел спешиться, как капли дождя размером с горошину уже начали хлестать. Мэн оставался у него на плече. Как раз когда он собирался въехать в город, он увидел Цяо Тянью, мчащегося к нему галопом.

Цяо Тянья ещё не достиг его, когда с другого конца также прискакал во весь опор Дин Тао. Он свалился с коня и дрожащим голосом выкрикнул:

— Ваша светлость! Случилось несчастье! Мы только что получили военное донесение! В нем говорится, что племя Ханьшэ позавчера вторглось на нашу территорию и столкнулось с Наследным князем в восточной горной гряде. Наследный князь...

Голос Дин Тао дрогнул от слез.

— Наследный князь тяжело ранен! Мы потерпели поражение!

Цяо Тянья резко осадил коня. Внезапный гром грянул в небе, разорвав тьму, нависшую под пеленой мрачных туч. Дождь хлынул потоками. Сяо Чие всё ещё сидел на коне. Впервые на его лице было растерянное выражение, словно он не понимал, что имел в виду Дин Тао.

За почти тридцать лет с тех пор, как Сяо Фансюй создал бронированную кавалерию Либэя, Либэй никогда не терпел поражений. Даже когда Сяо Цзимин в прошлом вёл свои отряды лёгкой кавалерии в погоню за племенем Ханьшэ на несколько сотен ли*, он сумел отступить из пустыни невредимым.

П.п.: 里 ли – древняя мера длины, 1 ли = примерно 500 м.

Сяо Чие никогда не думал, что его старший брат может потерпеть поражение.

Никогда.

Глава 90 - Старый генерал

Ливень хлестал по лужам. Конь Сяо Чие уже мчался к входу во дворец. Из маленьких паланкинов один за другим появлялись красные шёлковые зонты, под которыми скрывались важные чиновники третьего ранга и выше.

Министр войны Чэнь Чжэнь специально немного задержался, чтобы подождать Сяо Чие у подножия багряных ступеней, ведущих в тронный зал. Увидев Сяо Чие, приближающегося под дождем, он сказал:

— Цэань, послушай меня. Нет в этом мире армии, которая была бы непобедима. Поражение — это учитель, который направит тебя к новой победе. Цзимин годами воюет с племенем Ханьшэ Бяньша. Он тоже человек.

Чэнь Чжэнь, у которого были дружеские отношения с Сяо Фансюем, заговорил резко, без предисловий. Однако Сяо Чие понял, что он имел в виду.

Сяо Чие бесстрастно кивнул ему. Вместе с Чэнь Чжэнем он поднялся по ступеням и направился ждать вызова перед Залом Минли. Дождь промочил его плечи, и вот так он стоял, избегая даже самого слабого света фонарей.

Зонт позади внезапно сместился, прикрыв Сяо Чие. Шэнь Цзэчуань поднял зонт и встал рядом с ним. Стоя плечом к плечу в промокших красных одеждах, они походили на свирепых богов в дождливую ночь.

Через некоторое время Фу Мань приподнял занавес, поклонился группе придворных чиновников снаружи и позвал их войти. Первым вошел Хай Лянъи, за ним последовали различные министры из Великого Секретариата. Затем настала очередь Сяо Чие. Даже сам Шэнь Цзэчуань не мог последовать за ним.

Сяо Чие не двинулся с места. Он оставался неподвижным мгновение и смотрел на Шэнь Цзэчуаня. В этом взгляде было слишком много скрытых эмоций. В этот самый миг он превратился из доблестного и свирепого пса в одинокого волка, отбившегося от стаи.

Шэнь Цзэчуань хотел коснуться щеки Сяо Чие. Но он не мог сделать этого в данный момент. Они долго стояли неподвижно под тенью дворцовых стен в невидимых глазу оковах.

Сяо Цзимин был тяжёло ранен, и в пределах Либэя не осталось других доблестных генералов. Это означало, что после сегодняшней ночи Цюйду должен назначить нового генерала в Либэй, чтобы принять знамя от Сяо Цзимина. Но этим человеком не будет Сяо Чие.

Слова Ци Чжуинь год назад оказались пророческими. Она предупреждала Сяо Цзимина, что бронекавалерии Либэя нужен новый генерал. Из-за чрезмерной концентрации военной власти бронекавалерия Либэя могла наследовать только фамилии Сяо. Как только знамя клана Сяо падет, структура бронекавалерии Либэя будет сильно подорвана, и ей будет трудно сохранить свою славу.

Внук, Сяо Сюнь, был всего шести лет от роду. Если Сяо Цзимин выбывал из строя, то единственным преемником бронекавалерии Либэя оставался Сяо Чие, находившийся в Цюйду. Однако Цюйду никогда не отпустил бы его, разве что княгиня Лу Ичжи въехала бы в столицу с наследником-внуком Сяо Сюнем, чтобы заменить его в качестве заложника в этой борьбе за власть.

Своевольничая, Сяо Чие лишь полагался на свои могущественные связи, подобно лисице, пользующейся силой тигра. Но в этот момент он вновь погрузился в пропасть, где не мог действовать по своей воле. Мысль о возвращении домой безумно ревела в его сердце. Но всё, что он мог сделать, — это вот так смотреть на Шэнь Цзэчуаня. Кроме Шэнь Цзэчуаня, никто другой не понял бы.

— Ваша светлость? — прошептал Фу Мань, торопя его.

Сяо Чие двинулся и вошёл внутрь.

◈ ◈ ◈

— Министерство доходов направило чиновников для проверки перед отправкой военного провианта по Пути снабжения Северо-Востока. Раз возникла проблема, почему Министерство доходов не доложило об этом? — Цэнь Юй первым выступил с возражением. Он даже не успел составить докладную записку и прямо вышел вперёд, чтобы допросить Вэй Хуайгу.

— Срочное донесение прибыло в Цюйду с задержкой в целых два часа! Если мы сейчас отправим приказ об отзыве, придётся мчаться под дождём по сложному маршруту. К моменту его прибытия в Либэй пройдёт уже четыре дня! Вэй Хуайгу, ты погубишь людей!

Вэй Хуайгу не проронил ни слова. Сегодня ночью он был словно изваяние — стоял на коленях в оцепенении, не пытаясь даже возразить.

Когда Сяо Чие вошёл, зал замер. Старые министры либо опустили головы, либо закрыли лица. За окном бушевал дождь, но удушливая жара внутри была ещё невыносимее.

— Цэань, — Ли Цзяньхэн сделал вид, что хочет что-то сказать, увидев его, но затем замялся. В итоге он лишь произнёс: — Присаживайся.

Сяо Чие не сел. Он поклонился и сказал:

— Ваш ничтожный слуга только что спешился и не знает подробностей. Что случилось в Либэе?

— Что за безобразие? Столь важное дело, а Хоу даже не доложили! — Ли Цзяньхэн швырнул докладную записку. — Вэй Хуайгу, расскажи ему сам!

Вэй Хуайгу опустил голову и, не глядя на Сяо Чие, произнёс:

— С военным провиантом, отправленным в Либэй в прошлом месяце, возникли проблемы. Согласно срочному донесению Ян Чэна, помощника управляющего Юго-западной провинциальной административной комиссии Цзюэси, в этот провиант подмешали заплесневевшие зёрна. Его распределили по прибытии в Либэй, и в результате той же ночью заболели тысячи человек.

Кто теперь посмеет взглянуть Сяо Чие в глаза?

Клан Сяо сражается на границе. Пять лет назад они совершили великий подвиг, придя на выручку императору. Племя Ханьшэ Бяньша было самым упорным противником, и весь северо-восток охранял и защищал один лишь Сяо Цзимин. Они держат младшего сына клана Сяо под стражей в Цюйду, а его старшего брата, израненного в боях, проливавшего пот и кровь, кормят заплесневевшим и гнилым зерном! Как же они посмеют сейчас смотреть в глаза Сяо Чие?

Сяо Чие, не дрогнув и бровью, произнёс:

— Провиант готовила провинциальная административная комиссия Цзюэси. Ян Чэн знал о проблеме. Почему он осмелился доложить лишь после доставки провианта в Либэй? Он помощник управляющего Юго-западной комиссии и не питает к Либэю ни вражды, ни ненависти. Зачем ему было рисковать головой ради такого? Чиновники Министерства доходов провели тройную проверку провианта, а официальные отчёты гласили, что это свежее зерно прошлого года. Но теперь оно внезапно стало старым и заплесневевшим. Все они — мелкие чиновники низкого ранга. Зачем им это? Провиант прибыл в Либэй по Пути снабжения Северо-Востока, и управляющий зернохранилищем бронированной кавалерии Либэя тоже обязан был проверить его перед распределением. Столь продуманное прохождение такой огромной партии гнилого товара через все уровни контроля вплоть до ртов офицеров и солдат на пограничном посту можно описать лишь как методичное.

Чем дальше он говорил, тем суровее становились его слова.

— Бронированная кавалерия Либэя тридцать лет охраняла границу, и войска заслуживают наказания за поражение. Но я скажу лишь одно всем присутствующим здесь. Небольшое поражение Либэя — урон для нашего клана Сяо, но крупное поражение Либэя — катастрофа для Дачжоу. Уже несколько лет племя Ханьшэ Бяньша рыщет у восточного хребта Хунъянь. Чего они ждут? Удобного случая. Когда войска Чжунбо были разбиты, Ханьшэ пустили коней в атаку. Они собрали конницу остальных одиннадцати племён и без передышки прорвались к самым воротам Цюйду. Прошло всего пять лет, а кровавая страница шести префектур Чжунбо уже перевёрнута. Мы ещё не отомстили за национальное унижение, а теперь позволим своим же подлить масла в огонь?

Как только Сяо Чие закончил, все присутствующие побледнели. Его слова были откровенны. Сегодня он пришёл сюда, чтобы устроить переполох и привлечь виновных к ответу. Кто-то подстроил подвох с военным провиантом, и теперь хотят отмахнуться казёнными отписками? Ни за что. Он пойдёт до конца, не щадя никого, и будет преследовать это дело без пощады. К чёрту всё остальное — с ними он играть не намерен!

— Подмена провианта, свежего зерна на заплесневелое, несомненно связана с теми, кто наживается на перепродаже зерна. Несколько лет назад в Чжунбо был неурожай, и многие спекулянты сколотили на этом состояния. Просто я не ожидал, что и сейчас найдутся чиновники и купцы, сговорившиеся ради наживы творить подобные бессовестные дела, несмотря на строгие законы, — произнёс министр юстиции Кун Цю. — Если мы не проведём тщательного расследования, мы не сможем дать объяснение генералам Либэя. Ваш ничтожный слуга просит о Совместном суде трёх судебных палат с Императорской стражей для проведения обысков и следствия от Баймачжоу до Цюйду. Мы обязаны докопаться до сути!

— И это ещё не всё. Есть ещё одна неотложная задача, — министр войны Чэнь Чжэнь бросил взгляд на Сяо Чие и сказал: — Провиант для пяти командорств Цидуна также поступает из Баймачжоу. Нужно немедленно отправить срочное донесение главнокомандующей Ци. Эту партию зерна нельзя дальше распределять!

— Только собрав зерно с тринадцати городов, Баймачжоу смогло обеспечить эти две партии военного провианта. Три префектуры, упомянутые Великим секретарём, несравнимы с ним. К тому же эти префектуры разрознены и удалены друг от друга. Подготовка и координация транспортировки зерна займёт ещё несколько дней.

— Скажите Ци Чжуинь, что провиант для Цидуна в этом году сокращается наполовину. У них ещё есть военные поля для поддержки, так что резервы остаются. Хэчжоу граничит с Цидуном напрямую, а зерно из Цычжоу и Хуайчжоу нужно перебросить сегодня же ночью, — хотя Хай Лянъи всё ещё был болен, его распоряжения оставались чёткими. — Наследный принц ранен. Ему не следует долго оставаться на передовой. А князь Либэя болен и также не в состоянии возглавить военные действия. Чэнь Чжэнь, составьте список командующих генералов и представьте мне через час. В течение трёх дней Цюйду должен отправить в Либэй способного офицера для принятия военных дел.

Хай Лянъи взял ситуацию под контроль, его слово было решающим. Не было сомнений, что Вэй Хуайгу на этот раз не уйдёт от ответственности. Сяо Чие не собирался его отпускать. Он не пошёл напрямую в атаку лишь потому, что сейчас куда важнее был вопрос о назначении командующего.

Вэй Хуайгу вёл себя этой ночью странно. Он стоял на коленях, не двигаясь, и даже спустя долгое время так и не попытался оправдаться.

— Чем вы восполните недостачу? — ледяным тоном спросил Сяо Чие. — Эти две партии провианта — весь запас, собранный в прошлом году с трёх великих амбаров Цзюэси. Теперь вы их отзываете, делая бесполезными. Чем собираетесь восполнять нехватку? И откуда возьмёте? Если недостачу не восполнят за пять дней, Либэю и Цидуну придётся воевать на голодный желудок. Это вопрос пропитания сотен тысяч людей.

— Взять взаймы из Хуайчжоу, Хэчжоу и Цычжоу. Расписки о займе лягут на имперский двор. Дело срочное. Государственная казна не сможет так быстро изыскать столько денег на закупки. Мы можем лишь пообещать освободить эти три префектуры от налогов примерно на два года, — ровным и неторопливым голосом произнёс Хай Лянъи.

◈ ◈ ◈

Боковая часть зала Минли была ярко освещена. Чиновники, покинувшие двор, все собрались здесь. Хай Лянъи плохо переносил холодные зимние ночи, поэтому Кун Цю набросил на него верхнюю одежду. Он запахнулся в неё и жестом руки дал знак всем сесть.

— Завтра я направлю меморандум об отстранении в Великий Секретариат, — сказал Цэнь Юй. — Сколько же инцидентов уже связано с кланом Вэй? Его Величество склонен проявлять милосердие, поэтому в прошлый раз инцидент с Вэй Хуайсином не повлек за собой Вэй Хуайгу, и тот тогда не признал своей вины в деле с общественными канавами. А как насчёт военного снабжения на этот раз? Он не сможет избежать обвинений в халатности и неисполнении служебных обязанностей!

— Служба чиновника в императорском дворе не имеет отношения к его семейному происхождению и положению. Когда дело касается исполнения служебных обязанностей перед государем, не стоит постоянно искать недостатки в других, исходя из их фамилии. Если он совершил ошибку, тогда отстранение — это то, что нужно. — Хай Лянъи ещё не выпил ни капли воды за весь вечер. Он посмотрел на Сяо Чие и сказал: — Наследный князь командовал войсками несколько лет. Раз ему удалось прорваться из плотной осады и вернуться в Либэй, его жизни ничего не угрожает. Вашей светлости не о чем беспокоиться. Если в Либэе чего-то не хватает, Цюйду будет работать всю ночь, чтобы выделить и перебросить необходимое.

Сяо Чие уже понял, что имел в виду Хай Лянъи. Чтобы сохранить статус-кво, Хай Лянъи ни за что не позволит Сяо Чие вернуться в Либэй, это не обсуждается. Сяо Цзимин потерпел поражение, но он не мёртв — и даже если бы Сяо Цзимин погиб, Сяо Чие всё равно не мог бы вернуться домой, потому что оставался ещё Сяо Фансюй.

— В Цюйду несметное число достойных генералов, но тех, кто сможет адаптироваться в Либэе, единицы. Восточный горный хребет Хунъянь близок к пустыне, и мы как раз приближаемся к периоду Великой жары в шестом месяце. На границе стоит невыносимая жара. Боюсь, будет неподходяще, если мы направим офицера, рожденного на юго-западе. — Сяо Чие сидел на стуле, лицом к лицу с целым залом ветеранов-министров, и при этом был чрезвычайно спокоен. Он реагировал быстро, до такой степени, что это можно было назвать неуязвимостью. Он заранее проанализировал дело о военных припасах и дал понять Хай Лянъи, что можно назначить нового генерала в Либэй, но это должен быть человек из самого Либэя или Цидуна; он не хотел кабинетного стратега, который только говорит, но ничего не делает.

Хай Лянъи одобрительно кивнул Сяо Чие. В данный момент действительно не следует поддаваться личным чувствам и импульсивно действовать ради личной выгоды и власти. Тот факт, что в Либэе не хватает командира для руководства войсками, был неоспорим. Заместитель командующего, искусный в военном деле, как Чжао Хуэй, тоже был грозен, но все они были людьми, лично обученными Сяо Фансюем. Они изначально предназначались для выполнения задач по координации и поддержке. Им было под силу вести отряд солдат в обход врага, но этого было недостаточно, чтобы убедить массы, если бы им пришлось возглавить весь Либэй.

Но со времен правления Сяньдэ Дачжоу столкнулась с нехваткой способных генералов. Из Четырех Великих Генералов, кроме Цзо Цяньцю, у всех остальных были свои важные обязанности. Изобилие талантов ниже по рангу было представлено высокопоставленными военными офицерами из Цидуна. Все они были ключевыми членами боевых отрядов, которых Ци Чжуинь вырастила с нуля. Они были знакомы только с военными делами Цидуна. Одолжить любого из них для Либэя было легче сказать, чем сделать. Кроме того, клан Ци вот-вот вступит в брачный союз с кланом Хуа. Если генерал из Цидуна будет временно управлять военными делами Либэя, то это снова нарушит статус-кво, приведя к возвышению одного клана и затруднив его сдерживание.

Кого назначить?

Даже у Хай Лянъи голова разболелась от этих мыслей!

Пока они горели от тревоги внутри, Фу Мань, находившийся снаружи, вдруг поспешно вошел и сказал:

— Ваши превосходительства, посмотрите, кто пришел?

Сяо Чие повернул голову и вдруг поднялся на ноги. Весь зал людей последовал его примеру и тоже встал. Хай Лянъи шагнул вперед, чтобы лично приветствовать и встретить человека.

Мужчина, снявший верхнюю одежду, обнажил свои седые волосы, поприветствовал Хай Лянъи, а затем посмотрел на Сяо Чие.

— Этот ничтожный слуга мчался всю ночь, чтобы поспешить в Цюйду и просить аудиенции у Его Величества не по иной причине, кроме как по делу Либэя.

Комок встал в горле у Сяо Чие, когда он произнес:

— Шифу…

Однако Цзо Цяньцю не стал вести с ним беседы. Вместо этого он с улыбкой обратился к Хай Лянъи:

— Прошло много лет с нашей последней встречи, Великий Секретарь. Надеюсь, вы по-прежнему в добром здравии?

Хай Лянъи крепко сжал запястья Цзо Цяньцю и произнес:

— Пусть командир Цзо и в годах, но способны ли вы ещё служить стране*?

П.п.: Адаптировано из 廉颇老矣，尚能饭否, из 《永遇乐-京口北固亭怀古》 стихотворения Синь Цицзи, поэта и полководца времен династии Южная Сун. Буквально: «Лянь По стар, но может ли он ещё есть/зарабатывать на жизнь?» (подразумевается, что он спрашивает, может ли он ещё служить стране). Лянь По - знаменитый полководец государства Чжао, который неоднократно одерживал победы над государствами Цинь и Ци.

Цзо Цяньцю тяжело вздохнул и ответил:

— Пусть мое лицо состарилось, а волосы поседели, и я уже не тот, что в расцвете сил, но у меня ещё хватит мочи натянуть лук и пустить стрелу. Великому Секретарю не о чем беспокоиться. Цель моего нынешнего приезда двояка: во-первых, временно заменить Цзимина в управлении военными делами Либэя; а во-вторых, передать послание от Сяо Фансюя.

Весь зал замер, слушая с предельным вниманием.

Цзо Цяньцю устремил на Сяо Чие глубокий, исполненный смысла взгляд и твердо произнес:

— Могущество князя Либэя вот уже более десяти лет гулким тигриным рычанием сотрясало горы Хунъянь. Его сын повержен, и старик намерен лично вернуть победу у Амуэра из племени Ханьшэ.

Гремел дождь, и кречет издал протяжный клич, кружа в черных тучах над Цюйду. За десять миллионов ли военный стяг Либэя трепетал на ветру. Среди густых, тяжелых, чернильных ливневых струй Сяо Фансюй, не ступавший на поле боя десятки лет, облачился в доспехи, подпоясался клинком и повел войска в сражение.

Ветер взметнул плащ Сяо Фансюя, и он сбросил неуместную здесь бамбуковую шляпу.

— Амуэр! — Голос Сяо Фансюя прозвучал низко. Он поднял руку под дождем, выпуская охотничьих птиц Либэя, и громко рассмеялся навстречу ветру. — Либэй провел демаркационную линию на востоке, так чего это вы, люди, сюда вторгаетесь? Я же говорил вам десятки лет назад: гора Хунъянь — вотчина моей бронекавалерии Либэя!

Его голос раскатился в дождевой мгле. Бронекавалерия позади него, скрытая под черными латами, единым движением обнажила клинки — густая, давящая мощь была подобна ползучему бегемоту, раскрывающему глаза в дождливую ночь.

Глава 91 - Либэй

Цзо Цяньцю прибыл как раз вовремя, не оставив Цюйду ни единого шанса отправить нового генерала. «Гром, обрушившийся на нефритовые ступени» был широко известен своими военными заслугами. Он был великим генералом после «Серебряного копья Снежного перевала» Фэн Ишэна, а также старшим товарищем Сяо Цзимина, Ци Чжуинь и Лу Гуанбая. Прошло много лет с тех пор, как он покинул дозорную башню Тяньфэй. У него не было личных войск. К тому же он был выходцем из простой семьи, которого усыновил Цзи Уфань, главнокомандующий императорскими телохранителями в правление Юнъи. У него не было семейного происхождения, которое могло бы помешать. Его готовность выйти из безвестности, чтобы возглавить войска, была тем, о чем Хай Лянъи не мог и мечтать.

Пока Цзо Цяньцю ждал, когда Ли Цзяньхэн призовет его, он стоял с Сяо Чие под карнизом, наблюдая за дождем.

— Весь путь был спешным, так что я не привез тебе никаких вестей, — сказал Цзо Цяньцю. Половина его плаща промокла, потому что он не останавливался на отдых всю дорогу, только менял лошадей. Он понизил голос и продолжил: — Цзимин уже вернулся в лагерь, и к нему приставлен военный лекарь… Не волнуйся.

Но Цзо Цяньцю умолчал о степени ранений Сяо Цзимина. Сяо Чие слегка опустил голову и после мгновения молчания спросил:

— Какие ранения?

Цзо Цяньцю устремил взгляд в дождливую ночь и ответил:

— Некоторые слова ты и я можем сказать, только стоя здесь. Еда Цзимина была отравлена. Даже Чжао Хуэй попал в ловушку. Отряд солдат, страдая от болезни, вышел на поле боя и как раз столкнулся с Амуэром, самым крепким из всех противников. Цзимин получил три удара клинком. Это Чжао Хуэй, свалившись с коня, вынес его на спине, ведя за собой десяток с лишним оставшихся солдат, чтобы прорвать окружение.

Сяо Чие сжал кулаки.

В глазах Цзо Цяньцю было мрачно, когда он хладнокровно произнёс:

— Цзимин и раньше сражался, будучи больным. Он воевал столько лет. Со стороны может казаться, что всё в порядке, но на самом деле он уже изнурен старыми недугами. На этот раз можно сказать, что он подорвал здоровье. Воспользовавшись случаем, отдых на полгода позволит ему восстановиться и снова набраться сил.

И всё же, именно честь и слава Сяо Цзимина, копившиеся полжизни, были уничтожены этим военным поражением.

Именно в этот момент Сяо Чие возненавидел свою клетку до предела. Его раны, в которые он впивался, борясь с оковами, болели сильнее, чем глубже он их терзал. Они уже кровоточили. Его взгляд скользнул за дождевыми каплями и упал на землю, где лужа воды приняла на себя тяжесть его безмолвной агонии. Он собрался с силами и спокойно произнёс:

— Провиант в войсках готовят наши собственные слуги. Дагэ ест ту же пищу, что и простые солдаты. Навредить ему — значит навредить тысячам людей в лагере. Мы не можем оставить это дело. Я требую их жизней!

— Те, кто отвечал за питание, уже казнены, — Цзо Цяньцю взглянул на Сяо Чие. — Это было решение Цзимина.

Либэй должен был стерпеть столь тяжкую обиду, но они всё равно доложили об этом как «военные припасы, испорченные плесенью», а не как «покушение на убийство». Сяо Цзимин вырвался из окружения с тяжелыми ранами. Он продержался до мгновения перед потерей сознания, чтобы отдать приказ о казни маркитантов, — всё для того, чтобы никто не смог расследовать дело как «умышленное убийство». Умышленное покушение намекало бы на борьбу за власть. Сорвать покровы означало лишь замутить воду. Либэй слишком легко могли использовать как орудие в чужих руках. С отходом Сяо Цзимина назначение нового генерала для войск Либэя оказалось бы в руках Цюйду. Кто мог гарантировать, что тот, кто подсыпал яд, и есть истинный убийца? Убийство чужими руками — не редкость. Более того, предположив, что заплесневелое зерно и отравление были лишь первыми шагами, то, доложи они об убийстве, и если императорский Суд не сможет найти виновного, благородные кланы в своих обличениях могли извратить факты и ложно обвинить их в обмане, использовав ранения и поражение Сяо Цзимина, чтобы вернуть Сяо Чие.

— И ты поступил правильно. Не сказал им, что хочешь вернуться в Либэй, чтобы собрать силы и взять реванш. — На лице Цзо Цяньцю мелькнуло уныние. — Будь ты откровенен и стань оспаривать военную власть Либэя перед императором, их вина сегодняшней ночью превратилась бы в интриги. Это также насторожило бы Его Величество и заложило бы основу для будущих бед.

— Полагаю, Великий секретарь не выпустит меня на волю. — Сяо Чие заставил себя собраться. — Как сказал шифу: борьба за военную власть лишь напугает Его Величество, да и у меня всё ещё есть двадцать тысяч человек Императорской армии. Это большое табу. Тем более, поднимать шум и предъявлять необоснованные требования в такой момент — значит тормозить военные дела Либэя. Приезд шифу выручил меня из безвыходного положения.

— Когда позже я буду на аудиенции у Его Величества, я подробно обсужу вопрос отправки военных припасов с Министерством доходов и Великим секретарем. Мне придётся сесть на коня и отправиться обратно завтра на рассвете, самое позднее. Твой отец ведёт войну с Амуэром у восточного хребта. Он начинает фронтальное наступление. Неважно, как, но мы должны сбить их натиск. — Всё же это было не место для разговоров, и Цзо Цяньцю, обсудив немного военную обстановку, замолчал. Он лишь добавил: — Давно я не вёл войска. По возвращении в лагерь придётся как можно скорее вникнуть в военные дела. Либэй — не то, что дозорная башня Тяньфэй. Бронекавалерия Либэя искусна в штурме врага, а я в Тяньфэй привык к обороне. Мне нужно как следует обсудить это с твоим отцом. И ещё кое-что. Чжао Хуэй на этот раз тоже тяжело ранен. В его семье осталась лишь младшая сестра, выданная замуж в Цюйду. Не забудь приказать Чэнь Яну позже зайти в Министерство обрядов и дать знать, что всё в порядке.

Сяо Чие кивнул в знак согласия. Как раз в этот момент Фуман пришел пригласить Цзо Цяньцю внутрь. Цзо Цяньцю в последний раз взглянул на Сяо Чие и сказал:

— Ты один в Цюйду. Береги себя.

Сяо Чие совершил поклон ученика. Цзо Цяньцю шагнул вперед, приподнял занавес и вошел.

◈ ◈ ◈

В эти дни Фэй Шэн наконец добился своего — он получил возможность заниматься делами рядом с Цзян Циншанем. Сегодня ночью возникли проблемы с военным снабжением в Цзюэси, и Цзян Циншань, который по-прежнему занимал пост Провинциального управляющего Цзюэси, вынужден был отправиться в зал Минли для обсуждения этого вопроса. Он не вернется как минимум несколько часов. Старая болезнь Фэй Шэна снова дала о себе знать. Желая немного отдохнуть в служебном кабинете, он послал младшего евнуха принести ему еды.

Фэй Шэн сидел в кресле, закинув одну ногу на другую, и ждал, когда вдруг услышал звук у двери. Он взглянул при свете свечи. Увидев, что это Хань Чэн, он поспешно поднялся, чтобы поклонится.

Хань Чэн, только что прибывший сквозь дождь, жестом велел ему выпрямиться. Фэй Шэн подошел, чтобы снять с Хань Чэна верхнюю одежду. Хань Чэн спросил:

— Его Величество уже вызывал их для допроса?

Фэй Шэн понял, что он спрашивает о другом деле, и почтительно ответил:

— Командующий Цзо уже здесь.

— Цзо Цяньцю? — Хань Чэн был поражен и на мгновение опешил. — Он оправдывает своё имя как Князь Либэя. Его реакции столь стремительны, что другие не имеют возможности воспользоваться ни малейшей слабиной. С появлением Командующего Цзо в Цюйду не найдется другого кандидата, который мог бы с ним сравниться. Эта бронекавалерия Либэя по-прежнему остается бронекавалерией Либэя.

Фэй Шэн согласился, но не стал развивать тему. Он знал, что это не те дела, в которые он может вмешиваться, и старался держаться от них как можно дальше. Хань Чэн понимал, что он думает, и презирал его за это.

Все эти простолюдины, рождённые от наложниц, одинаковы. У них нет ни смелости, ни бойцовского духа. Они целыми днями глазеют на то немногое сладкое* прямо перед глазами, но даже не пытаются пробиться вперед.

П.п.: 甜头 ("сладкое") — метафора сиюминутной выгоды, мелкой пользы.

Но хотя Хань Чэн так думал, он всё же продолжил наставлять Фэй Шэна с доброжелательным выражением лица:

— Хоть это дело и связано определенным образом с Цзян Циншанем, в конце концов, это не работа, которую он вёл лично. Высшее начальство не станет винить его за это. Следовать за ним — действительно верный путь, который откроет перед тобой возможности. В следующем месяце он отправляется в Чжунбо. В будущем, когда императорская стража поедет туда для проверки, всем им придётся полагаться на тебя, чтобы проложить путь. Сяошэн, работай усердно и приложи все силы.

Фэй Шэн поспешно ответил утвердительно и проводил Хань Чэна наружу.

Наклоняясь, чтобы приподнять полу халата Хань Чэна, он вдруг заметил, что уголок халата запачкан серо-черной грязью. Он мгновенно быстро отряхнул её за Хань Чэна и стал угодливо лебезить:

— Ваша честь пришли пешком? Как же так…

Хань Чэн неожиданно резко дернул запачканный угол своего халата. Голос Фэй Шэна тут же оборвался.

Снаружи лил сильный дождь, а игра света и тени от свечи погружала лицо Фэй Шэна во мрак. В тот самый миг в кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как пролетит муха. Но в мгновение ока Фэй Шэн поднял голову и выдавил улыбку, будто ничего не произошло. Подхалимски он произнёс:

— Пятно грязи уже стёрто. Пожалуйста, будьте осторожны на выходе, Ваша честь.

Хань Чэн пристально посмотрел на него и медленно разжал пальцы, отпуская угол халата. Он улыбнулся в ответ и сказал после небольшой паузы:

— Можешь заниматься своими делами.

Как только Хань Чэн удалился, лицо Фэй Шэна стало ледяным. Он поднял руку и внимательно рассмотрел остатки грязной жижи на кончиках своих пальцев при свете свечи. Там была примесь древесной золы, и дождевая вода превратила её в такую грязь, что цвет было трудно разобрать, но капелька красной глины, смешавшейся с ней, не ускользнула от его глаз. Резиденция клана Си сгорела дотла, а краска, которую использовал клан Си, как раз была из импортной красной глины. Этот материал был ценным и труднодоступным. Даже резиденция князя не могла сравниться в этом с кланом Си. Кроме клана Си, ни один другой клан в Цюйду не мог его использовать.

Что Хань Чэн делал в резиденции Си в такое время?

Фэй Шэн стер грязь с кончиков пальцев. Холодный пот на его спине выступил ещё раньше, когда их взгляды встретились с Хань Чэном. Когда он стоял под светом, его мысли путались, но в одном он был уверен - в ту же секунду, когда их взгляды встретились, в глазах Хань Чэна уже вспыхнуло желание убить.

◈ ◈ ◈

На следующий день Цзо Цяньцю верхом вернулся в Либэй. Сяо Чие сопровождал Хай Лянъи, чтобы проводить его за городские ворота. Сам он не мог вернуться домой, но мог отправить Чэнь Яна и Гу Цзиня вслед за чиновниками, распределявшими зерно, в Хуайчжоу и Цычжоу для надзора за военными припасами. С военными припасами на этот раз ни в коем случае не должно было произойти сбоев. Сяо Чие не доверял людям из Шести Министерств. Он уже давно внедрил Ван Сяня в Цычжоу. Затем он добился через Пань Линя перевода Лян Цюйшаня в Хуайчжоу. Таким образом, он не упустил бы ни одной детали в общем планировании обеспечения военными припасами Либэя.

— Когда Лян Цюйшань вернется, — сказал не спавший всю ночь Сяо Чие и вытер лицо холодным платком. — Надо будет как следует его отблагодарить.

Шэнь Цзэчуань сидел в повозке. Он тоже не спал прошлой ночью, охраняя зал. Услышав его, он сказал:

— Я уже распорядился устроить его семью в резиденции. Кто-то будет патрулировать ночью, присматривая за ними, чтобы он мог спокойно выполнять свою работу. Хуайчжоу отличается от Цычжоу; у нас с ними не было дел, и теперь мы заставляем их готовить военные припасы в такой сжатый срок. Префект Хуайчжоу, должно быть, чувствует себя весьма неуютно.

— Хуайчжоу освобождён от сдачи военных припасов на восемь лет. Причина, по которой Хай Лянъи их рассмотрел, в том, что они могут себе это позволить. — Накрывшись платком, Сяо Чие откинулся на стенку кареты и продолжил после небольшой паузы: — Сегодня мы должны арестовать Вэй Хуайгу. Нельзя позволить ему попасть в руки Министерства юстиции.

У них были дружеские отношения с министром юстиции Кун Цю, и в прошлый раз они неплохо вместе выпили вина. Но эта капля дружбы не могла сравниться с отношениями с Хай Лянъи. Сяо Чие уже отказался от идеи ходить вокруг да около с ними. Он хотел отрезать Вэй Хуайгу путь к отступлению, поэтому мог только добиться, чтобы это дело миновало Совместный суд трёх судебных органов и попало в руки Императорской стражи — то есть к Шэнь Цзэчуаню.

— Вэй Хуайгу, — Шэнь Цзэчуань поиграл с поясным жетоном, отложенным на маленьком столике. Он на мгновение задумался с серьёзным выражением лица, затем сказал: — Раз он уже перехватил экстренное донесение по срочной почте, значит, не хочет, чтобы оно дошло до императора. Однако в последний момент он передумал. Должна же быть причина.

Сяо Чие вспомнил Вэй Хуайгу в Зале Минли прошлой ночью и сказал:

— Он и вправду вёл себя ненормально прошлой ночью. Судя по его характеру, он должен был изо всех сил пытаться свалить вину или найти козла отпущения из Министерства доходов. Но он не только не пытался выкрутиться, он даже отвечал на вопросы.

Кончики пальцев Шэнь Цзэчуаня остановились со стуком.

— Это правда, что в Баймачжоу в прошлом году был небывалый урожай. Теперь, когда военные припасы были фальсифицированы некачественным зерном, возникает вопрос: куда же делась такая большая партия зерна?

Сяо Чие сдернул платок. Сжимая его в руках, он сказал:

— Жажда наживы губит людей. Если это зерно отправлялось из Баймачжоу по водным путям Хэчжоу, то оно могло обойти Цюйду и напрямую попасть в Чжунбо, где его можно было перемаркировать под клеймом купца и продать по высокой цене как зерно для простого люда.

— Ещё до Нового года ходили слухи, что Цзян Циншань собирается в Чжунбо, чтобы занять пост Начальника Провинциальной административной комиссии. Если кто-то раздует это дело, то всё станет ясно. — Шэнь Цзэчуань поднял глаза, встретившись взглядом с Сяо Чие. — Кто-то в Провинциальной административной комиссии Цзюэси сговорился с богатыми купцами, чтобы перепродавать военное зерно с прибылью. Поскольку Цзян Циншань раньше лично контролировал всю операцию и строго проверял припасы, они действовали в небольших масштабах. Но в этом году Цзян Циншаня собирались перевести из Цзюэси, и он прибыл в столицу после Нового года для вступления в должность. Ему предстояло пройти процесс судебной проверки и ожидания пересмотра дела, поэтому у него не было возможности контролировать подготовку и координацию военных припасов в Цзюэси, что дало другой стороне лазейку. Просто никто не ожидал, что они осмелятся быть настолько наглыми, чтобы использовать в качестве заменителя заплесневелое зерно.

— Тех, кто может принять такое количество зерна, единицы. — Взгляд Сяо Чие был глубоким и непостижимым. — Без собственного каравана странствующих купцов для проведения сделки никто не осмелится к нему прикоснуться.

— Си Хунсюань, — медленно произнёс Шэнь Цзэчуань.

— Си Хунсюань, — с уверенностью подтвердил Сяо Чие. — Он погиб не из-за тебя или меня, а потому что уже стал жертвенной пешкой, способной скомпрометировать других. Вэй Хуайгу изо всех сил пытался свалить вину за обрушение на Си Хунсюаня. Разве не потому, что оба они уже тайно занимались перепродажей военных припасов ради наживы, и Вэй Хуайгу боялся, что Си Хунсюаня подвергнут тщательной проверке, поэтому и хотел его смерти?

Шэнь Цзэчуань задумался на мгновение, а затем сказал:

— Верно. Си Хунсюань действительно говорил раньше, что Вэй Хуайгу сделал это ради денег. Тот факт, что он тогда так быстро согласился дать Вэй Хуайгу деньги, показывает, что он хорошо знал его характер и считал, что Вэй Хуайгу способен на такое. Если это так, то Си Хунсюань уже мертв. У Вэй Хуайгу не было нужды идти на столь огромный риск, чтобы продолжать этим заниматься. Я подозреваю, что в этот раз это сделал не Вэй Хуайгу. Кто-то заполучил над ним власть из-за прошлых сделок. Вот почему он понял, что его уже используют как инструмент, когда увидел донесение. Бежать было некуда. Учитывая, что он не стал оправдываться и спорить, весьма вероятно, он знает, кто этот другой человек. Сейчас он пытается подражать Хуа Сицяню, жертвуя собой, чтобы уберечь клан Вэй от новых потерь.

Слушая в промежутках этой политической интриги звук дождя, Сяо Чие почувствовал, как его накрывает волна усталости. Сяо Цзимин поступил правильно. Своевременная казнь ответственных за еду Либэем была именно для того, чтобы не дать использовать их как пешку и стать разменной монетой для других в устранении неугодных.

Нет. Возможно, не просто разменной монетой. Они действительно хотели использовать это военное поражение, чтобы ослабить военную мощь Либэя. Они хотели раздробить бронированную кавалерию Либэя, которая всегда была в руках клана Сяо, и передать её под контроль и командование Цюйду. Таким образом, даже если они не смогут немедленно сокрушить Либэй, они всё равно смогут создать эффект надзора со стороны армейского Цензора*, инспектирующего армии, тем самым сдерживая и контролируя клан Сяо.

П.п.: 监军 Армейский инспектор-цензор, армейский надзиратель или военный инспектор, назначение следователя-цензора, назначенного на временной основе для сопровождения армии в походе, наблюдения за её действиями и независимого доклада императору.

— Если бы командующий Цзо не прибыл вовремя прошлой ночью… — Шэнь Цзэчуань взял руку Сяо Чие и посмотрел на него в тесной повозке. — То назначение нового генерала из Цюйду было бы объявлено этим утром, и бронированная кавалерия Либэя перестала бы быть бронированной кавалерией Либэя.

Рука Сяо Чие была ледяной. Прошло много времени, прежде чем он поднял руку, чтобы погладить волосы Шэнь Цзэчуаня. Он сказал хриплым голосом:

— Бронированная кавалерия Либэя — это бронированная кавалерия Дачжоу… Отец лично создал её своими руками; она гораздо важнее моего старшего брата и меня. Все эти годы Цюйду не понимает, что мы служим непреодолимой преградой в Либэе. Мы не вероломные мятежники.

Глава 92 - Тревога

Небо уже потемнело, когда дождь прекратился, и лишь несколько тонких лучей угасающего света пробивались сквозь плотные тучи. Черные сапоги, сновавшие туда-сюда, хлюпали по промокшей земле, заставляя брызги разлетаться в стороны, а лужи отражали расколотый свод небес. Хотя сейчас было начало лета, Цюйду, казалось, всё ещё утопал в сезоне дождей; столица не видела ясного неба уже несколько дней.

Лишь сейчас выкроив немного свободного времени, Хай Лянъи сидел в кресле тайши* и пил крепкий чай. Он был стар, и духу уже не хватало прежней бодрости. Усталость давала о себе знать. Но вокруг него чиновники сновали, исполняя свои обязанности, а документы, переходившие из рук в руки, также требовали его просмотра и одобрения. Позволить себе отдых он не мог.

П.п.: Кресло Тайши (太师椅) или кресло Великого Наставника – классический стиль деревянного кресла в Древнем Китае.

— Старейшина Секретариата, — Кун Цю ненадолго оторвался от дел на своем столе и с почтительностью обратился к Хай Лянъи, сидевшему выше. — Министерство доходов должно нести ответственность за инцидент с военными припасами на этот раз. Ваш ученик уже вчера передал прошение о совместном судебном разбирательстве Трёх ведомств Его Величеству. Это дело нельзя откладывать. Как насчет того, если Ваш ученик начнет аресты сегодня вечером?

Хай Лянъи не спешил с ответом, помешивая чайную пенку. Он посмотрел на окно и лишь спустя долгое время произнёс:

— Я просидел так долго, что устал. Его Величество сейчас трапезничает. Пройдёмся со мной на улице.

Кун Цю лично взял верхний халат Хай Лянъи у младшего евнуха и помог старейшине надеть его. Оба мужчины вышли из канцелярии. Снаружи уже стемнело. Кун Цю нёс фонарь и следовал за Хай Лянъи вдоль небольшого сада в комплексе правительственных зданий.

— Ты хочешь арестовать Вэй Хуайгу — и в этом нет ничего предосудительного, — вопреки ожиданиям, Хай Лянъи почувствовал себя немного лучше под ночным ветром. Он сделал ещё несколько неторопливых шагов и сказал: — Этот инцидент касается стабильности границы. С Вэй Хуайгу нельзя быть слишком снисходительным. Действуй строго в соответствии с законом.

Кун Цю догадался, что Хай Лянъи хочет сказать ему что-то ещё, и продолжал освещать путь. Уже сменив обращение, он сказал:

— Я поступлю, как говорит Учитель. Ваш ученик думает так же. На сей раз он проявил такую дерзость, что даже если Вдовствующая императрица захочет его прикрыть, это не сработает. Ваш ученик видит, что в этом году он всё чаще выходит за рамки дозволенного. Кто-то должен был предостеречь его давным-давно. Военные дела — не то же самое, что прочие правительственные дела. Этого нельзя ни терпеть, ни потворствовать.

— То, что князь Либэя вновь облачился в доспехи и отправился на поле боя, есть предостережение Цюйду, — Хай Лянъи остановился. Он уже не видел света между Небом и Землей. Некоторое время он молча стоял неподвижно, прежде чем произнести: — Сяо Фансюй — вожак стаи. В борьбе за власть между Либэем и кланом Хуа все эти годы он ни разу не покидал Либэй из-за слабого здоровья. Он наблюдает, как Сяо Цзимин истощает себя умственно и физически, и наблюдает, как Сяо Чие заточен в императорском городе. Он помещает обоих своих сыновей в опасные обстоятельства. Как ты думаешь, почему он так поступил?

Под влиянием тона Хай Лянъи Кун Цю невольно проникся ещё большей тяжестью. Он сказал:

— Уступка. Князь Либэя уступает, жертвуя сыновьями. Давние знатные кланы превратили Цюйду в неприступную крепость, а он нарушил «правила», будучи на границе. Возможно, у него был шанс двинуться вперед, но он отступил.

— Он отступил. Но Вдовствующая императрица не поняла, — чувствуя физическую и душевную опустошенность, произнёс Хай Лянъи. — Вдовствующая императрица не поняла, как не поняли Вэй Хуайгу и знатные кланы. Сяо Фансюй нарушил правило и отступил не из страха, а потому что был готов признать отношения государя и подданного между Дачжоу и Либэем. Но, как гласит поговорка, когда вещи достигают предела, они обращаются в противоположность*. С такой поспешностью преследовать клан Сяо, чтобы прижать его к земле, — всё равно что торопить Сяо Фансюя развернуться. С незапамятных времен борьба за власть была неизбежна. Но когда дело доходит до войн, это часто зловещий знак безнадежности положения. Войска Чжунбо потерпели поражение в эру правления Сяньдэ. Тогда весь императорский двор был полон коррумпированных чиновников, которые топтали государственные дела и устраивали в них хаос! Мы унаследовали этот хаос, и теперь у нас беды и внутри, и снаружи.

П.п.: 物极必反 (wù jí bì fǎn) Китайская идиома. «Когда вещь достигает своего предела — она обязательно обращается в противоположное.», то есть, когда ситуация достигнет предела или станет развиваться в противоположном направлении.

Хай Лянъи закашлялся на ветру и отказался от попытки Кун Цю поддержать его.

— Лишь в этом году государственная казна имеет достаточно средств, чтобы покрыть расходы на помощь регионам. Цзюэси хорошо справился и оправдал ожидания, уладив вопрос с военными припасами для двух великих армий. При стабильности в Либэе и Бяньцзюньском командорстве, и с тем, что способный министр Цзян Циншань вот-вот будет переведен в Чжунбо, возрождение Чжунбо обретает надежду. Императорская Академия на подъеме, ученые мужи из простых семей постепенно увеличивают своё число. Главное контрольное управление возглавляет Цэнь Юй, а среди восходящих талантов есть Юй Сяоцай. К тому же, Его Величество больше не предается праздным развлечениям. — Печаль постепенно овладела Хай Лянъи. — Я изначально думал, что в Дачжоу вот-вот начнется новая заря, но теперь всё чаще оказываюсь в ситуации, когда дух бодр, да плоть немощна.

Встревоженный, Кун Цю крепко взял Хай Лянъи под руку, чтобы поддержать. Глаза его покраснели, и он сказал:

— Почему Учитель говорит такие обескураживающие слова? Князь Либэя абсолютно не тот человек. Ваш ученик будет выступать на этом суде. Я непременно не позволю, чтобы Либэй пострадал несправедливо! У нас ещё есть шанс всё исправить!

Однако Хай Лянъи не воспрянул духом. Как далеко сможет пройти это исхудавшее тело, поддерживая Дачжоу? Он был всего лишь человеком, неспособным в одиночку спасти положение, подобно тому, как одно бревно не может подпереть целое здание. Он отличался от других; он не мог действовать столь безрассудно и беспринципно, как знатные кланы, и не мог полностью переметнуться к Либэю. Он был Старейшиной Великого Секретариата. И тот, кого он поддерживал, был Ли Цзяньхэн. Он должен был принять решение, которое сохранит баланс в сложившейся ситуации. Даже если это решение могло привести его к полному уничтожению, он всё равно обязан был это сделать.

— Ярость Либэя уже разгорелась. Сяо Фансюй сейчас гонит свои войска к восточному хребту Хунъянь, но как только война стихнет, он, несомненно, развернется, чтобы свести счеты с Цюйду. — Хай Лянъи успокоился среди звуков кашля. — Когда придет время, как бы он ни бушевал, мы не должны освобождать Сяо Чие, даже если Либэй согласится обменять его на супругу наследного принца Лу Ичжи и наследного внука Сяо Сюня. Он поместил обоих сыновей в опасные ситуации именно для того, чтобы закалить их к этому дню. Сяо Цзимин тяжело ранен, и сейчас самое время ему залечь на дно. Сяо Чие прославился в юности, и Сяо Фансюй поместил его в Цюйду на шесть лет, чтобы закалить. Теперь, когда этот клинок выкован и его слава известна, выпустить его обратно — значит сеять семена будущей катастрофы, всё равно что выпускать тигра в горы. Я уже в таком возрасте. Божань, я не продержусь долго! Мы должны хорошо относиться к Либэю, но всё же не можем отпустить веревку, которой их привязываем. Я знаю, что после моей смерти многие будут поносить меня за дряхлость и маразм. Но Божань, кто посмеет сказать мне в лицо, что Либэй действительно не восстанет? Что Цидун действительно не восстанет? Даже если нынешний Сяо Фансюй сможет смириться, разве станет терпеть это Сяо Чие, когда-нибудь занявший место главнокомандующего? Дачжоу не может позволить себе ставить всё на кон! Я возьму на себя ответственность за решение, что следует дать Либэю; ни единая вещь не будет упущена. На этот раз Вэй Хуайгу осмелился перепродать военные припасы ради прибыли. Действуй и отруби ему голову в соответствии с законом! Кто бы ни просил о пощаде, я подаю доклад и обвиняю его!

Кун Цю выразил согласие.

Хай Лянъи сделал паузу, чтобы собраться с силами, прежде чем продолжить:

— Я собираюсь послать письмо князю Либэя, отменяющее необходимость в армейском цензоре. На этот раз императорский двор не назначит инспектирующего евнуха, чтобы сеять смуту. Все крупные и мелкие военные дела Либэя по-прежнему будут управляться самим князем Либэя.

Кун Цю колебался мгновение, прежде чем сказать:

— Боюсь, Вдовствующая императрица не согласится отменить армейского цензора.

— Разве в Дачжоу нет императора? Столетнее правило гласит, что гарем не должен вмешиваться в государственные дела. Не ей решать на этот раз. К тому же, вести войну — не шутка. Какая польза от посылки нескольких кастрированных евнухов, умеющих лишь подхалимничать? Они просто дармоеды. — Хай Лянъи сделал ещё несколько шагов и продолжил: — Евнухи — личные слуги Сына Неба. Двадцать четыре ямына можно назвать «внутренним двором». Прожив долго в глубине дворца, они не знают страданий народа и не понимают путей мудрецов. Пань Жугуй был евнухом, учившимся в школе для евнухов, но всё, что он делал, это клеветал на верных и честных мужей и наносил вред государству. Мудрый человек предвидит опасности и смягчает их. Фракция евнухов только что была устранена, мы не должны давать им больше возможностей. Я поручу Чжэнь Чжэню составить докладную записку сейчас же. Подай её Его Величеству сегодня вечером.

Со стороны с фонарем в руке подошел Фуман. Он не осмелился приблизиться и лишь издали отдал поклоны, торжественно произнеся:

— Старейшина Секретариата, Ваше превосходительство министр, прошу сюда. Вас вызывают в зал.

Хай Лянъи ответил приглушенным голосом. Он тоже не благоволил к Фуману. Кун Цю поддерживал его под руку, идя обратно. Лишь оказавшись так близко к телу Хай Лянъи, он осознал, как сильно похудел Великий Секретарь. В сердце его вонзилась острая боль скорби и горя, хотя в темноте его лицо ничего не выдавало.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие повторно поправил свои одеяния и головной убор и снова вошёл в зал. На этот раз Сюэ Сючжо также присутствовал, заняв место в конце зала.

— Дело о военном провианте чрезвычайно важно и связано со сговором чиновников и купцов ради незаконной прибыли. Это дурной пример для местных властей. Если с этим не разобраться быстро и сурово, то вся эта мразь будет лишь считать само собой разумеющимся и не станет считаться с законом. — Выкурив свою трубку снаружи, Цэнь Юй сдержал нетерпение и произнёс: — Ваше Величество, я прошу начать расследование и преследование сегодня же вечером. Сначала задержать Вэй Хуайгу и поместить его в тюремную темницу, а также поручить кому-то присматривать за бухгалтерскими книгами и поместьями клана Вэй. Нельзя позволить им воспользоваться суматохой, чтобы перевести награбленное.

Ли Цзяньхэн тоже продержался уже день и ночь и теперь был настолько уставшим, что едва мог открыть глаза. С трудом кивнув, он сказал:

— Военный провиант — дело первостепенной важности. Он устроил бардак. Будет ли он казнён или его имущество конфискуют, Великий Секретариат может разобраться с ним по своему усмотрению.

— Масштабы этого дела столь обширны, что даже Цзян Циншань должен оставаться на своём посту в ожидании суда. К тому же, клан Вэй — влиятельный род с обширной торговой империей. Боюсь, что с одним Министерством юстиции это не удастся завершить и за полмесяца. — Большой палец Сяо Чие мягко потер промежуток между большим и указательным пальцами, перстень медленно вращался. — Также, дело об эпидемии, находящееся на совместном разбирательстве Трёх Судебных Палат, всё ещё не завершено. Чтобы строго предотвратить появление подобных случаев сговора чиновников и купцов в других местах, Главное Контрольное Управление всё ещё должно выделить персонал для проверки счетов в различных областях. Похоже, у всех свои трудности, и все одинаково испытывают нехватку рабочей силы.

— Ваша светлость совершенно правы, — продолжил мягким голосом Сюэ Сючжо. — Но у всего есть своя важность и срочность. Либэй сейчас ведёт войну, поэтому вопрос о военном провианте имеет наивысший приоритет. Министерство юстиции и Главное Контрольное Управление, естественно, должны поставить это дело на первое место. В этом нет никаких проблем.

Болван Ли Цзяньхэн понял, что Сяо Чие на что-то ему намекает. Но вмешательство Сюэ Сючжо сбило его с толку, и он не знал, как продолжить. Почесав щёки, он взглянул на Хай Лянъи и спросил:

— Что думает Старейшина Секретариата?

Хай Лянъи не смотрел ни на кого из них. Выдержав паузу, он произнёс:

— Ваша Светлость беспокоится, что совместное разбирательство Трёх Судебных Палат слишком затянет дело?

— Процедура совместного разбирательства Трёх Судебных Палат слишком сложна, — сказал Сяо Чие. — Вэй Хуайгу занимал высший пост так долго, что его мышление и методы сильно отличаются от обычного человека. Я боюсь, что это вызовет дальнейшие осложнения, если мы будем держать его слишком долго.

Ли Цзяньхэн поспешно вставил:

— Верно. Клан Вэй всегда проявлял сыновнее почтение к Вдовствующей Императрице. Если это дело затянется надолго, я боюсь, что Вдовствующая Императрица будет переживать, и это подорвёт её здоровье.

— Но без совместного разбирательства Трёх Судебных Палат мы не сможем тщательно расследовать все нити незаконной наживы на местах, — возразил Кун Цю. — Эти люди столь наглы лишь потому, что у них есть Вэй Хуайгу в качестве прикрытия. Будет катастрофой позволить им всем разбежаться.

— Я лишь беспокоюсь о времени. Я не говорю, что расследовать не нужно, — Сяо Чие посмотрел на Ли Цзяньхэна. — Неужели у Цюйду есть только этот путь?

В голове Ли Цзяньхэна что-то щёлкнуло, он хлопнул себя по бедру и подхватил нить:

— Для быстрого расследования следует поручить это Императорской Страже! Тот Шэнь Цзэчуань довольно быстро разобрался с предыдущим делом, когда Си Хунсюань собирал печально известных бандитов. Почему бы не поручить ему это дело?

— Это настолько серьёзное дело, — сказал Сюэ Сючжо. — Боюсь, передавать его Вице-командующему Императорской Стражи не годится. Шэнь Цзэчуань будет ограничен своим рангом. Уместнее было бы поручить это Командующему, Хань Чэну.

Сяо Чие перевёл взгляд на лицо Сюэ Сючжо и растянул губы в улыбке.

— Верно. Шэнь Цзэчуань действительно не подходит для руководства этим делом. Он молод и неопытен, и у него давняя вражда ко мне. Я не смогу успокоиться, если поручим ему это.

Напротив, его тактика отступления ради наступления* убедила Хай Лянъи. Хай Лянъи знал, что у Хань Чэна тоже были дружеские отношения с Сяо Чие. Он беспокоился, что Сяо Чие может этим воспользоваться и перегнуть палку в ведении дела, поэтому предпочёл поручить его Шэнь Цзэчуаню, который всегда был в оппозиции к Сяо Чие. Будучи диаметрально противоположными друг другу и взаимно контролируя друг друга, никто не сможет пойти на грязные уловки и сфальсифицировать дело.

П.п.: 以退为进(yǐ tuì wéi jìn) — Китайская идиома «Отступать, чтобы продвигаться вперёд.», которая означает временное отступление ради последующего успеха.

Она подчёркивает мудрость в гибкости — иногда отказ от прямого действия или уступка позволяет добиться более выгодного положения или победы в будущем.

— Ваша светлость, это лишь ваше предубеждение. Шэнь Цзэчуань действительно молод и неопытен, но именно по императорскому указу он был повышен в должности, где разбирал одно сложное дело за другим. Дать ему набраться опыта — тоже хорошо. — Хай Лянъи повернулся к Ли Цзяньхэну: — Назначение Императорской Стражи главным следователем по этому делу означает, что оно будет вестись через Императорскую тюрьму, а так уж вышло, что Шэнь Цзэчуань — Северный Судья. Исходя из его служебных обязанностей, его руководство делом оправданно и разумно. Вот только настаивать на скорости нежелательно. Хотя мы обходим совместное разбирательство Трёх Судебных Палат, всё равно необходим надзор с их стороны. Что думает Ваше Величество?

Ли Цзяньхэн понял, что Хай Лянъи идёт на уступки. Он не посмел слишком явно благоволить Сяо Чие и мгновенно согласился:

— Я тут же издам указ ему, чтобы начал расследование сегодня же ночью.

Два дня подряд официальных обсуждений в Зале Минли наконец временно прекратились. Все должны были вернуться и отдохнуть ночь. Выйдя из зала, Ли Цзяньхэн специально велел евнухам нести паланкин и проводить Хай Лянъи до дворцовых ворот, где его ждала карета. Кун Цю и остальные вышли вместе. Сяо Чие кивнул им на прощание и ушёл один.

Кун Цю посмотрел вслед Сяо Чие и вздохнул:

— По-моему, он в таких душевных муках, что не доверяет Министерству юстиции вести дело и хочет расследовать его совместно с Хань Чэном.

Цэнь Юй спускался по ступеням:

— И посмотри, кто такой Хань Чэн? Старейшина Секретариата правильно сделал, выбрав Шэнь Цзэчуаня. Яньцин, ты сразу домой?

Сюэ Сючжо следовал за ними с улыбкой:

— Да. Последние дни я отдыхал в служебном помещении. Сегодня ночью стоит вернуться и подготовиться. Через несколько дней ещё дела будут.

Цэнь Юй очень заботился о младших коллегах, часто продвигал их. Он лично наставлял Юй Сяоцая из Главного Контрольного Управления, чья карьера расцвела под его руководством, и иногда давал советы Шэнь Цзэчуаню, всё из искренней заботы. Он также ценил талант Сюэ Сючжо, поэтому, услышав его слова, не удержался от ободрения. Трое мужчин сели в свои повозки у дворцовых ворот.

Была глубокая ночь, когда слуга Резиденции Сюэ услышал стук в ворота. Накинув одежду, он вышел посмотреть. За воротами стояли хмурые и серьёзные гвардейцы Императорской Стражи с мечами. Он испугался. Не успев ничего спросить, Цяо Тянья, шедший впереди, небрежно протиснулся в ворота и оттолкнул его в сторону.

— Небось ещё не поели? Сейчас ещё рано, наверное, не успели. Тогда сходите на кухню, скажите, чтоб и нам, солдатам, приготовили. Да, заодно всех поднимите. Будем обыскивать резиденцию.

Управляющий поднял фонарь, чтобы преградить ему путь, и закричал:

— Ваше превосходительство, как же так? Вы же не предъявили ордер на обыск!

— Всех, кто препятствует исполнению служебных обязанностей, задерживает обыск и аресты — в Императорскую тюрьму! — Шэнь Цзэчуань стоял у входа, его взгляд был зловещим и безжалостным. — Передайте Сюэ Сючжо: он мне нужен.

Глава 93 - Генерал

Императорская стража ворвалась в резиденцию клана Сюэ и стремительно промчалась по галерее внутрь. Все обитатели разных дворов были разбужены. Женщины, сбившись в испуганную кучу, были выгнаны из домов и собраны на открытом пространстве усадьбы. Императорская стража имела репутацию, и в глазах этих людей Шэнь Цзэчуань был словно тигр или волк*, пожирающий людей.

П.п.: 狼虎 буквально «волки и тигры». То есть злодеи, угнетатели.

Сюэ Сюи поспешно накинул одежду и вышел. Увидев Сюэ Сючжо, тоже стоящего под карнизом, он не удержался, бросился вперед и схватил Сюэ Сючжо, сказав с возмущением:

— Что ты натворил, что к нам явилась Императорская стража?! Если ты втянешь нас в беду, я вышвырну тебя и вычеркну из клана!

Сюэ Сючжо повернул голову, взглянул на своего свирепого вида старшего брата и позволил тому тащить себя, как тому вздумается. С холодным безразличием и жалостью во взгляде он произнёс:

— В славе и богатстве участвует вся семья, но когда приходит беда, один несёт её в одиночку. Не бойся, старший брат. Тебе ещё далеко до того, чтобы стать главой этого клана.

Сказав это, он оттолкнул Сюэ Сюи и пошел по ступеням навстречу Шэнь Цзэчуаню.

Это была вторая их прямая встреча лицом к лицу. Сюэ Сючжо ещё не ложился. Он занимался в кабинете делами, связанными с судебными процессами, и вышел, накинув поверх одежды лазурный халат с широкими рукавами. Этот человек обладал спокойной и неторопливой аурой, и его учтивость и элегантность были не тем, что можно изобразить за один день. Он обладал настоящими способностями, и Шэнь Цзэчуань никогда этого не отрицал.

— Чем обязан вашему визиту в мои скромные владения в столь поздний час? — Сюэ Сючжо, примерно одного роста с Шэнь Цзэчуанем, стоял непоколебимо и сказал ему: — Мне следовало бы приготовить скромное угощение с вином и встретить вас гораздо раньше.

— Я только что получил императорский указ. Его Величество повелевает мне взять на себя полное руководство по делу о военных поставках. Это дело чрезвычайной важности, и Императорская стража, не смея проявлять нерадивость, немедленно арестовала Вэй Хуайгу. — Шэнь Цзэчуань разглядывал вертикальные свитки в главном зале и не смотрел на Сюэ Сючжо, произнося с небрежностью: — Вэй Хуайгу всегда был в хороших отношениях с Помощником министра Сюэ. Чтобы избавить вас от подозрений, вашу резиденцию придется обыскать сегодня ночью.

— Мне прекрасно известно, что Суд по пересмотру судебных решений помогает Императорской страже в расследовании. Но я назначенный чиновник императорского двора. Если Императорская стража желает обыскать мою резиденцию, вам потребуется ордер, выданный Министерством юстиции. — Сюэ Сючжо оглядел двор, видя вокруг панику и смятение. Он сказал: — Однако, это дело не терпит отлагательств, и Вице-командующий имеет право действовать по обстоятельствам. Дядя Сюэ, передай ключи от внутренних покоев Императорской страже тоже. Показывай, куда им нужно.

Шэнь Цзэчуань слегка склонил голову:

— Вы и впрямь осторожны, даже перед лицом устного императорского указа, переданного Его Величеством.

Сюэ Сючжо улыбнулся:

— Вполне естественно проявлять осторожность, столкнувшись с такой фигурой, как заместитель командующего. Поздно, и на улице прохладно. Если заместитель командующего не сочтёт это ниже своего достоинства, не соблаговолите ли выпить со мной чаю внутри? Резиденция немаленькая. К тому времени, как закончится обыск, уже начнётся утренний прием.

— От чая откажусь. — Шэнь Цзэчуань медленно повернулся. — Не по карману мне чай от именитых кланов. Значит ли это, что мне снова придется уйти с пустыми руками?

Сюэ Сючжо ответил:

— Это зависит от того, зачем пришел Заместитель командующего. Если для расследования дела, то это действительно будет прискорбно. Я лишь знаком с Вэй Хуайгу, между нами нет никакой связи.

Шэнь Цзэчуань замолчал. Глядя на Сюэ Сючжо, он вновь смутно почувствовал, что им играют. Спустя долгое время Цяо Тянья вернулся на открытую площадку и издали покачал головой Шэнь Цзэчуаню. Тот понял, что снова пришел ни с чем — ни шифу, ни учителя здесь не было.

— Хитрый заяц имеет три норы*, — тихо произнёс Шэнь Цзэчуань.

— Всего лишь рыба, плавающая на дне котла*, ловит минутную передышку, — почтительно ответил Сюэ Сючжо.

— У нас с тобой всего один шанс, — Шэнь Цзэчуань шагнул вперед, приблизившись к Сюэ Сючжо. — Где они?

П.п.: 狡兔三窟 (jiǎo tù sān kū) — идиома «У хитрого зайца три норы.», Ловкий человек готовит для себя несколько путей к отступлению или спасению; умный человек всегда имеет несколько запасных планов, запасных убежищ или путей отхода на случай опасности.

釜底游鱼 (fǔ dǐ yóu yú) — идиома «Рыба, плавающая на дне котла», описывает чрезвычайно опасное положение, при котором человек окружён угрозами, вот-вот погибнет, находится под постоянной угрозой уничтожения — как рыба, плавающая в воде на дне котла: кажется, что ещё живёт, но огонь уже под ней, и её участь предрешена.

Ночь была безлунной, сырость и холод после дождя витали повсюду. Мужчины и женщины во дворе плакали, прикрывая лица. Сюэ Сюи не знал подробностей, но, боясь, что Сюэ Сючжо разгневает Шэнь Цзэчуаня, поспешно выступил вперед и поклонился, сложив руки. Трепещущим голосом он сказал:

— Кого ищет Ваша светлость? Мы не укрываем беглецов по делу о военных поставках! Все люди усадьбы здесь. Ваша светлость, прошу, допросите их! Мы обязательно расскажем всё, что знаем, ничего не утаив!

Сюэ Сючжо промолчал. Видя, что тот не желает раскрывать местонахождение шифу, Шэнь Цзэчуань сказал:

— Я ищу разыскиваемых преступников императорского суда. Слышал, в резиденции Помощника министра Сюэ содержится партия куртизанок. Так ли это?

Взгляд Сюэ Сючжо дрогнул. Сюэ Сюи тут же вставил:

— Да, да, есть! Но дела вроде сводничества и общения с куртизанками — всё это повод для обвинения от Главного надзорного управления. Он прятал их довольно осторожно, поэтому императорские цензоры ничего не знают. Ваша светлость, Ваша светлость, взгляните. Это же дети. Всего лишь мелкие игрушки. Как они могут быть разыскиваемыми преступниками императорского суда?

Шэнь Цзэчуань заметил легкую перемену в выражении лица Сюэ Сючжо при словах брата. Он перевел взгляд на тех мальчиков и девочек:

— Что за место — Вилла Сяньюнь? Все там — разыскиваемые преступники, замешанные в деле об убийстве. Помощник министра Сюэ купил их из Виллы Сяньюнь без единого слова. Почему Министерство юстиции не было уведомлено?

Сюэ Сючжо отстранил Сюэ Сюи:

— У этих людей есть доказательства регистрации домохозяйства. Хоть они и из борделя, все невиновны. Заместитель командующего сейчас занят делом о военных поставках. Оно не имеет к ним отношения, так зачем на этом зацикливаться?

— Виновны они или нет, выясним лишь после визита в императорскую тюрьму, — Шэнь Цзэчуань оглянулся. — Уведите всех этих людей.

Толпа людей, обняв себя, громко зарыдала. Цяо Тянья возглавил группу и потащил их прочь. Под опекой Сюэ Сючжо этих мальчиков учили держаться как отпрысков знатных кланов, но как они могли сравниться с Императорской стражей? Вмиг их вопли усилились. Сюэ Сюи был так напуган, что у него дрожали ноги. Всё ещё желая замолвить слово и снять напряжение, он даже вспомнил Сяо Чие.

— Ва-ваша светлость! — Собравшись с духом, Сюэ Сюи с трудом выдавил: — Раз это дело касается Либэя, то почему бы не спросить, спросить, что думает Его Светлость… Если действительно что-то не так, тогда забирайте Сюэ Сючжо!

Сюэ Сючжо внезапно сделал несколько шагов вперед, преграждая путь Цяо Тянья. Он громовым голосом прогремел:

— Даже расследуя дело, Императорская стража обязана следовать процедурам! Заместитель командующего Шэнь, вы можете забрать моих людей, но я требую увидеть ордер на арест от Министерства юстиции!

— Увести их! — Шэнь Цзэчуань поднял клинок, оттесняя его, и заставил Сюэ Сючжо отступить на шаг. — Раз вы хотите ордер, утром я пришлю вам сколько угодно!

— Шэнь Цзэчуань! — Сюэ Сючжо резко взмахнул рукавами. — Я обвиню вас в злоупотреблении служебным положением для сведения личных счетов!

— Так подайте обвинительный меморандум этой же ночью! — Тон Шэнь Цзэчуаня стал ледяным. — Эти люди теперь в моих руках. За каждый день, что я не вижу Учителя, я убью одного! Угадайте, сколько дней мне понадобится, чтобы добраться до вашего драгоценного ученика?

— Не смей! — Сюэ Сючжо внезапно впал в ярость. Увидев, что Цяо Тянья уже уводит их к дальним воротам, где плач усиливался, он схватил его за руку: — Вы, люди, становитесь соучастниками преступления, самовольно арестовывая невинных простолюдинов! К чему тогда расследование? Прекратите!

— Если посмеешь помешать ещё раз, убью их здесь и сейчас! — Шэнь Цзэчуань большим пальцем частично выдвинул клинок из ножен, обнажив холодный блеск стали.

Увидев, как Шэнь Цзэчуань начал выхватывать клинок в их споре, Сюэ Сюи был настолько охвачен ужасом, что буквально упал в обморок от страха. Окружающие слуги закричали «Старший господин!» и бросились поднимать его. Сюэ Сючжо, которого Императорская стража тащила назад, беспомощно наблюдал, как стражники грузят всех учеников на повозку.

— Шэнь Цзэчуань! — Сюэ Сючжо, цепляясь за преграждавшую ему путь руку, полностью утратил самообладание. Его глаза налились кровью, он выплюнул со злобой: — Убьешь их? Посмеешь убить их?! Ты тиран! Ты недостоин быть учеником Учителя!

Шэнь Цзэчуань вскочил на коня, оставив позади оскорбительные крики Сюэ Сючжо.

◈ ◈ ◈

Войны в Либэе отличались концентрацией сил и ожесточенностью. Однако и в Командорстве Бяньцзюнь не было спокойно и тихо.

Лу Гуанбай вернулся в свой лагерь для отдыха. Он ещё даже не успел спешиться, как увидел своего заместителя, спешившего к нему. Он спросил:

— В чем дело?

Заместитель выглядел неважно и прошептал:

— Генерал, Цюйду прислал армейского цензора. Он привёз и военное продовольствие на этот год.

Помолчав мгновение, Лу Гуанбай спешился, снял шлем и приподнял полог, чтобы войти в шатёр. Внутри на приготовленном возвышении сидел евнух; он был одет в халат с узором питона, а на голове носил шапку яньдунь*. Увидев, как Лу Гуанбай входит, он даже не встал, чтобы отдать положенные почести.

П.п.: 烟墩帽 (yāndūn mào) — это традиционный китайский головной убор, название которого дословно переводится как «дымовая башенная шапка» или «шапка как сигнальная башня».

Лу Гуанбай отставил своё длинное копьё в сторону и сказал:

— Гунгун проделал долгий путь. Почему вы не отдыхаете? Я прикажу людям привести шатёр в порядок.

Инси был недавно повышенным евнухом. У него были покровители во дворце, и он знал, что его хозяева никогда не благоволили к клану Лу из Командорства Бяньцзюнь, поэтому он тоже смотрел свысока на Лу Гуанбая. Услышав его слова, он усмехнулся и сказал:

— Здесь глушь и запустение, а все здешние люди — неуклюжие простаки, так что разве они знают, как прислуживать? Генералу не стоит утруждаться. Я уже осмотрелся. Тот шатёр такой темный и грязный, что жить в нем невозможно. Я велел людям поспешить в Цанцзюнь, чтобы купить там древесины с планом построить здесь отдельный дворик — мне ведь ещё полгода здесь оставаться!

Лу Гуанбай не был разговорчив. Он знал, что армейские инспекторы-евнухи всегда были такими напыщенными, и ему тоже не хотелось вести беседу. Он расстегнул нарукавник, и, когда та железная оболочка была снята, грязная кровь капнула на землю. Увидев это, Инси в ужасе зажал нос и воскликнул:

— Как же он загноился до такой степени?!

Заместитель притащил сундук, намереваясь перевязать рану Лу Гуанбаю.

Увидев повреждение, он сказал:

— Генерал, он так сильно содран! Нужно срочно позвать военного лекаря!

Лу Гуанбай жестом велел ему замолчать и нащупал сбоку на бедре кинжал. Поливая рану вином, он нагревал кинжал в пламени свечи, пока тот не стал раскаленным докрасна. Заместитель поспешно поддержал рукав Лю Гуанбая. Инси никогда прежде не видел столь беспощадного человека; его конечности похолодели, пока он слушал звук выжигаемого гниющего мяса. Лу Гуанбай присыпал рану лекарством и велел заместителю перевязать её.

— С кавалерией трудно справиться. Без специального распоряжения мы не вправе покидать границы отведённой зоны для преследования. Да и сами мы увязли в утомительных боях, так что нам не до этого. — Завершив обработку раны, Лу Гуанбай подпёр колено и, глядя на Инси, спросил: — Гунгун прибыл с военным продовольствием?

Инси подавил своё отвращение и тошноту и кивнул.

Лу Гуанбай поднялся и сказал:

— Пойду осмотрю.

С этими словами он вышел из шатра с заместителем и направился к запасам провизии. Те, кто сопровождал и доставлял военное продовольствие, уже ушли. Лу Гуанбай зашел в амбар и вскрыл мешок из мешковины. Однако, увидев содержимое, он нахмурился. Он протянул руку и зачерпнул пригоршню — там оказалось сырое зерно и заплесневелая мука.

— Генерал, — сказал заместитель. — На этот раз прислали не только сырое зерно и заплесневелую муку. Количество тоже ничтожное. В нашем Командорстве Бяньцзюнь двадцать тысяч человек, и войска ежедневно отправляются на партизанские действия. Приходится много перемещаться, и, естественно, потребление пищи высокое — его нельзя сравнивать с гарнизонными войсками других четырех командорств. Этих жалких припасов нам даже до осени не хватит!

Лу Гуанбай разжал ладонь, испещренную шрамами, выпуская зерна из рук, и произнёс:

— Старейшина секретариата Хай Лянъи всегда нас опекал. В прошлом году военное продовольствие тоже выделили довольно быстро. В чём причина сокращения объёма на этот раз?

Грудь заместителя тяжело вздымалась. Несколько раз он порывался что-то сказать, но сдерживался.

Лу Гуанбай спросил:

— Говори, если есть что сказать. К чему эти колебания? Тебе рот заткнули?

— Генерал! — негодующе воскликнул заместитель. Он шагнул вперед, схватил горсть зерен, и эмоции переполнили его. Сдавленным от слез голосом он выпалил: — Урезали! Почему? Разве не потому, что спешили передать всё бронированной кавалерии Либэя?! Черт бы их побрал! Бронированная кавалерия Либэя — все как один герои-воины, а гарнизонные войска нашего Командорства Бяньцзюнь — последние подлецы! Они всегда угождают сильным и притесняют слабых, топчут вас при каждом удобном случае! Но ведь мы воюем! Мы все здесь рискуем жизнями, по какому праву они выделяют кого-то особенного?! Что не так с нашим Командорством Бяньцзюнь?! Мы и так нищие, а они ещё и тут экономят! Я спросил тех, кто доставлял продовольствие: что нам делать осенью? А они сказали — императорский двор велел действовать по обстоятельствам и решать самим! Как сочтём нужным. Чёрт бы их побрал во веки веков!

Заместитель сжал кулаки.

— Военное продовольствие Цидуна сократили вдвое, чтобы снабдить Либэй. Но разве другим командорствам не нужно воевать?! У них ещё есть военные поля, чтобы прокормиться, а мы можем жрать один воздух! Когда наступит осень, кони двенадцати племен Бяньша откормятся, и тогда бои станут ещё ожесточённее! С такими жалкими крохами зерна мы...

— Ни слова больше! — рявкнул Лу Гуанбай на заместителя, резко обрывая его. Он долго стоял в темноте. Наконец, взглянув на усыпанное звездами небо снаружи, он хрипло произнёс: — ...Я что-нибудь придумаю.

Сигнальные башни Командорства Бяньцзюнь безмолвствовали среди холмистой местности, а ночь, подобная обратному потоку мутных вод, запечатала этот проход, преграждая путь свету. Лу Гуанбай не обладал громкой славой трёх других генералов. Он был подобен упрямому камню, застывшему на краю пустыни, выдерживающему гнетущее давление с трёх сторон, пока оно постепенно не сточило его изначально округлое и гладкое тело, придав ему заостренные грани*. Многие из их клана Лу погибли, и лишь он унаследовал копьё Лу Пинъяна.

П.п.: 棱角 также может относиться к способностям человека. Под эффектом здесь также можно понимать оттачивание его способностей.

Он был таким медлительным. И таким нелюбимым. Прославился поздно, не имея врождённых талантов Сяо Цзимина или Ци Чжуинь. Он был младшим и глупейшим сыном Лу Пинъяна. И всё же, именно такой «он» удержал Командорство Бяньцзюнь после ухода Лу Пинъяна. Он перекрыл стратегический проход, через который кавалерия Бяньша стремилась прорваться. У него не было наставника; он был генералом, научившимся ремеслу, следуя за Лу Пинъяном в пустыню и выкарабкиваясь из жёлтых песков. Он относился к другим с искренностью. Он... был покрыт шрамами с головы до ног.

В эту самую ночь Лу Гуанбай не сомкнул глаз. Он сидел, обхватив копьё, на земляном склоне перед лагерем, не в силах придумать, как решить проблему нехватки военного продовольствия. Ци Чжуинь управляла Пятью Командорствами. Все эти годы она тратила личные сбережения, чтобы помочь им финансово; он не мог вечно просить помощи у Ци Чжуинь. Да и старик дома всё ещё болел — он не мог заставлять Лу Пинъяна таскать больное тело, чтобы одалживать деньги.

Заместитель, вставший среди ночи по нужде, увидел одинокую спину Лу Гуанбая. Он хотел подойти и уговорить его отдохнуть, но, не успев приблизиться, заметил, как Лу Гуанбай наклонился и потянулся к почве у своих ног. Долгое время Лу Гуанбай так и не поднял головы.

Глава 94 - Бушующие волны

П.п.: 狂澜 (kuánglán) Название «бушующие волны» также относится к критической или отчаянной ситуации.

Вэй Хуайгу был отправлен в тюрьму для проведения следствия, в то время как Ян Чэн из Провинциальной административной комиссии Цзюэси также был схвачен Императорской стражей и доставлен в императорскую тюрьму. Это было громкое дело года Тяньчэн, за которым пристально наблюдал весь двор, как гражданские, так и военные чиновники. Шэнь Цзэчуань действовал очень быстро. Из признания, представленного Ян Чэном, он выяснил, что Вэй Хуайгу перепродавал военные припасы для получения прибыли еще с четвертого года правления Сяньдэ.

Используя свою должность министра финансов, Вэй Хуайгу каждый раз, когда он курировал поставки военного провианта, покупал его у Ян Чэна. Затем он перепродавал его по более высокой цене Си Хунсюаню, который, в свою очередь, отдельно отправлял это военное зерно морским и сухопутным путем в Шесть префектур Чжунбо и Сюйхай, чтобы получить огромную прибыль. Таким образом, он раскладывал поземельный налог на поля простолюдинов в тринадцати городах Цзюэси и заставлял простой народ нести это налоговое бремя.

— Раз уж ты занимался этим так долго, — Шэнь Цзэчуань просматривал признание Ян Чэна, — то почему только в этот раз твоя совесть заставила тебя донести на Вэй Хуайгу через экстренное донесение?

Ян Чэн провёл в императорской тюрьме уже несколько дней. Он опустил голову и сказал:

— В этот раз использовали заплесневелое зерно для подмены; это не то же самое, что раньше. Либэй готовится к войне. Это зерно станет ядом, который погубит солдат у пограничного перевала, если его отправят. Я боялся, что с наследным князем Либэя действительно случится беда.

По сторонам стола не было других людей. Сяо Чие, сидевший в тени, неожиданно произнёс ледяным тоном:

— Ты был так уверен, что эти припасы попадут именно в руки наследного князя?

Ян Чэн беспокойно пошевелил руками. Его губы побелели, когда он ответил:

— Этого я и боялся. Хотя я и жаден до богатства, я не хотел становиться причиной чьей-либо гибели.

— Не бойся, — Шэнь Цзэчуань бросил взгляд на Сяо Чие и смягчил тон, обращаясь к Ян Чэну. — Хоть это место и императорская тюрьма, но это дело лично курирует и разбирает Его Величество. Если тебе есть что сказать, можешь высказать всё здесь.

Контраст между ними двоими был разителен. Ян Чэн сглотнул слюну. Он уже был немного ошеломлён непрерывным допросом, длившимся всю ночь. Он пробормотал:

— Я не знал. Я не...

— Чего ты не знал? — мягко спросил Шэнь Цзэчуань.

— Я не знал, что с наследным князем Либэя действительно что-то случится… — Ян Чэн начал всхлипывать. — Я не знал... Я боялся, что бронекавалерия Либэя потерпит поражение из-за этого и снова пропустит кавалерию Бяньша через границу.

Сяо Чие слегка наклонился вперёд, его тело напоминало тень свирепого зверя, нависшую над лицом Ян Чэна. Он произнёс леденящим голосом:

— Значит, ты знал, что эта партия военных припасов может привести к поражению бронекавалерии Либэй. И всё же ты приказал опечатать и погрузить её на повозки. Ты достоин смерти.

Ян Чэн пришёл в ужас под взглядом Сяо Чие. Потеряв дар речи, он бессвязно зарыдал:

— Ваша Светлость... Я виновен. Я... я достоин смерти...

— Ты не умрёшь, — Шэнь Цзэчуань, чьи выразительные, чуть приподнятые глаза на прекрасном, словно нефрит, лице излучали сострадание, произнёс: — Главный виновник в этом деле — Вэй Хуайгу. Он, пользуясь своим положением, принуждал тебя, и ты ничего не мог поделать. Я понимаю твои трудности. Его Светлость тоже понимает. Ян Чэн, ты поступил на службу ещё в годы Юнъи. Полжизни прослужил чиновником в Цзюэси, дослужился до поста помощника начальника Провинциальной административной комиссии. Ты способный человек, как показала проверка Цюйду. Теперь, когда Цзян Циншань покинул Цзюэси, чтобы занять пост губернатора в Чжунбо, должность начальника Провинциальной административной комиссии Цзюэси окажется вакантной. Судя по возрасту и опыту, ты будешь первым кандидатом на рекомендацию, когда Министерство кадров будет рассматривать кандидатуры. Видишь, твоё будущее должно было быть светлым, но ты променял его на эти жалкие деньги. Оно того не стоило.

Сгорбившись, Ян Чэн рыдал.

— Я слышал, в юности ты был родом из Баймачжоу. Семья твоя была бедна, в шесть лет ты потерял отца. Твоя мать в одиночку поднимала тебя и твоих братьев. Она отправила вас в школу и всю жизнь терпела лишения. Она наконец дождалась дня, когда ты стал чиновником и обзавёлся собственным домом, а ты совершил такую тяжкую ошибку. — Шэнь Цзэчуань с особой жалостью продолжил: — Отныне она останется одна, всеми покинутая, и ей ещё предстоит терпеть презрение и проклятия из-за этого дела. Как ты мог быть так бессердечен?

Ян Чэн не смог сдержаться и разрыдался. Он был учёным по натуре, ведал долг, справедливость, честность и достоинство*. Дома он был предельно почтителен к матери, заботился о ней и удовлетворял все её нужды. Закрыв лицо руками, он рыдал:

— Я совершил такую бесчеловечную ошибку. Мне стыдно смотреть ей в глаза!

— Это дело ещё не закрыто. Будет ли тебе вынесен смертный приговор — ещё вопрос, — Сяо Чие швырнул признание на стол и искоса взглянул на него. — Раз ты ещё знаешь, что такое стыд, значит, в тебе осталась хоть капля совести. Все вопросы, которые я задам тебе далее, не будут занесены в протокол. Если ответишь правдиво, я подумаю, как сохранить тебе жизнь, чтобы твоя престарелая мать могла спокойно и достойно прожить оставшиеся годы. Но если посмеешь увиливать, пытаясь отделаться от меня пустыми словами, я немедленно прикажу публично обезглавить тебя у подножия ворот Дуаньчжоу в назидание остальным. Одним экстренным донесением ты сдал Вэй Хуайгу и лишил многих людей их золотых рисовых чаш*. Ты человек в этом деле, потому лучше других понимаешь, какая участь ждёт тех вдов и сирот. Без моего поручительства жизни всех членов твоей семьи окажутся в смертельной опасности.

П.п.: 礼义廉耻(lǐ yì lián chǐ) — это традиционная китайская идиома (成语), которая обозначает четыре основы морали в конфуцианской культуре. «долг, справедливость, честность и достоинство.». Эта идиома отражает традиционные моральные ценности и считается основой поведения достойного человека в конфуцианской системе. Нарушение этих принципов — признак морального падения.

金饭碗 – золотая чаша риса; хорошо оплачиваемая и стабильная работа.

Ян Чэн долго плакал. Когда он успокоился, Шэнь Цзэчуань лично подал ему чашку горячего чая. Тот поспешно вытер слёзы и принялся благодарить. Держа чашку обеими руками, он долго молчал, а затем произнёс:

— Желание Вашей Светлости защитить меня... это великая милость, спасающая жизнь. Я не смею просить о возвращении на службу; всё, чего я желаю, — это быть отправленным в ссылку. Это дело затрагивает слишком многое. Его невозможно ясно объяснить в короткое время. Я расскажу Вашей Светлости обо всём по порядку.

Начиная с первого года правления Сяньдэ, государственная казна стала истощаться значительными темпами. Бухгалтерия Министерства доходов пребывала в полном беспорядке. Хуа Сицянь, будучи Старейшиной Великого секретариата, сговорился с Пань Жугуем, чтобы утвердить множество проектов, растрачивающих государственные средства. Например, Сад Линьлан в Циньчжоу. Большинство из них и не строились по-настоящему. Эти сады были лишь предлогом, чтобы пройти проверку Великого секретариата и получить его одобрение, дабы все вместе могли выкачивать деньги из казны. Сговор чиновников с купцами ради незаконной наживы был известен всем во дворце. Деньги действительно текли рекой в карманы этих людей.

В четвёртый год Сяньдэ Вэй Хуайгу втянул меня в это. Буду откровенен, Ваша Светлость. Я знал, что эти деньги трогать не следует, но у меня не было выбора. Когда такие местные чиновники, как я, приезжали в столицу, фракции Пань и Хуа по очереди вызывали нас и требовали «ледяного подношения». Несомненно, вы тоже слышали о широко распространённой в те годы практике покупки должностей. Благородные кланы должны были поддерживать достоинство благородных кланов. Те, кто действительно страдал от всех этих «ледяных» и «угольных почтений», были чиновниками скромного происхождения, вроде меня. Без денег мы не могли попасть в центральный аппарат. Без денег у нас не было бы работы.

— В тот год в Цзюэси случилось нашествие саранчи, — голос Ян Чэна дрожал, — и в тринадцати городах не собрали ни зернышка. Именно Цзян Циншань изо всех сил взвалил на себя эту ответственность и спас нам жизни. Он силой открыл коммерческие зернохранилища, чтобы раздать продовольственную помощь простолюдинам, и только так ситуация не переросла в голод. Именно из-за этого Цзян Циншань стал занозой в глазу влиятельных торговцев Цзюэси. Цюйду тоже знал об этом тогда. Кредиторы преследовали его у его резиденции, и его престарелая мать даже плела ткани, чтобы расплатиться с долгами. Но за какой долг он расплачивался? Мы все прекрасно знали, что он расплачивался за императорский двор. Но была одна вещь, о которой не знал никто, кроме нас из Провинциальной административной комиссии Цзюэси: поражение войск Чжунбо было... слишком своевременным.

Почему я так говорю? Государственная казна в то время была пуста, и Цзюэси постигло бедствие. Либэю и командорству Бяньцзюнь всё ещё приходилось сражаться с кавалерией Бяньша. Урожай в нижнем Хэчжоу тоже был скудным. Люди в разных районах уже умирали от голода в начале года. Министерство доходов загнали в угол, но они не могли оказать помощь различным регионам, потому что казна уже была опустошена. Хуа Сицяню пришлось давать объяснения регионам, а Хай Лянъи из Великого секретариата также изучал счета. Вскоре Хуа Сицянь оказался меж двух огней. Эта ситуация поставила его в ужасно затруднительное положение. В то время клан Хуа в Дичэне продал своё поместье, и его выкупил клан Си. Мы все знали, что Хуа Сицянь хотел таким образом пополнить государственную казну; он хотел замять дело. Но брешь таких размеров было не под силу заполнить ему одному, и тогда Хуа Сицянь начал собирать долги с других.

Не знаю, вернул ли Хуа Сицянь свои деньги. Но именно в этот момент кавалерия Бяньша внезапно атаковала у реки Чаши. Гарнизонные войска Дуаньчжоу потерпели сокрушительное поражение, а Шэнь Вэй отступил и заперся, как черепаха в панцире, что привело к чередующимся поражениям в Чжунбо. Либэйская бронекавалерия и войска Цидуна пришли на подмогу с двух сторон. У ворот Цюйду они остановили племена Бяньша от дальнейшего продвижения. Но хотя земли и были отвоёваны, вырезанные города уже превратились в пустыни. А последующая поставка зерна для помощи в Цзюэси была как раз зерном из Шести префектур Чжунбо.

Шэнь Цзэчуань резко встал. Он замер в темноте, не произнося ни слова.

Сердце Сяо Чие тоже покрылось льдом. Он и Шэнь Цзэчуань строили столько предположений в прошлом, но им никогда не приходило в голову, что поражение войск Чжунбо могло быть нужно, чтобы заполнить опустевшие зернохранилища и расплатиться за долги Хуа Сицяня и чиновников, загнанных в угол из-за проверки казны.

— Это были более ста тысяч человек, — Шэнь Цзэчуань ошеломлённо опёрся о стол и, глядя вперёд, хрипло произнёс: — Это... жизни сорока тысяч солдат... Ты понимаешь, о чём говоришь…

Эти слова застали Шэнь Цзэчуаня врасплох. Он потратил шесть лет, убеждая себя, что эти люди, возможно, погибли в борьбе за власть. Эти живые люди, эти молодые жизни — все они когда-то существовали, как Цзи Му. Дуаньчжоу был первым вратами. Все они погибли так трагично. Песня, звучавшая в воронке Чаши, стала кошмаром Шэнь Цзэчуаня на всю жизнь.

Поражение войск Чжунбо привело к бесчисленным жертвам. Никто не собирал тела павших в бою солдат. Кровь заливала сны выживших.

В этой гнетущей атмосфере Ян Чэн, схватившись за голову, произнёс:

— Подмена военного зерна на этот раз действительно напугала меня. У Чжунбо ещё был шанс на спасение, но Либэй может рассчитывать только на подкрепление с перевала Луося. Если кавалерия Бяньша прорвёт Либэй, я стану грешником, проклинаемым в веках! Поражение войск Чжунбо и появление кавалерии Бяньша были слишком совпадающими! Переброска войск племени Ханьшэ на юг была не случайностью; они получили известие. В таком случае, столкновение племени Ханьшэ с Сяо Цзимином в восточной горной гряде Хунъянь на этот раз тоже определённо не было совпадением. Повсюду — в Цюйду, Чжунбо, Либэе и даже Цидуне — были люди, передававшие информацию Двенадцати Племенам Бяньша. Они растили Двенадцать Племён Бяньша, как голодного шакала, готового сожрать всё. И в нужный момент они впускали его на территорию, чтобы сожрать все следы, которые невозможно было стереть.

— Я не знаю, есть ли ещё кто-то в центральном аппарате, кто продолжает заниматься подобным, — испуганно сказал Ян Чэн. — Но на этот раз было действительно опасно... В государственной казне уже есть резервы, и Великий секретариат также проводит строгие проверки счетов Министерства доходов. Снова впустить кавалерию Бяньша на нашу территорию было бы предательством государства. Я не знаю... Я не смею ставить на кон. Мою личную переписку контролируют, поэтому я мог сообщить в Цюйду только через экстренное донесение!

— Раз ты хотел донести на Вэй Хуайгу... — Шэнь Цзэчуань внезапно приподнял Ян Чэна. — Почему ты прикрепил ярлык Министерства доходов к своему экстренному донесению? В самый первый момент, когда это донесение попало в Цюйду, оно оказалось в руках Вэй Хуайгу!

Ян Чэн выронил чайную чашку. Под звон разбивающегося фарфора он дрожащим голосом произнёс:

— Нет, нет! Я прикрепил ярлык Министерства юстиции!

Шэнь Цзэчуань остолбенел.

Выглядевший ужасно напуганным Ян Чэн произнёс с недоверием:

— Я бы точно умер, если бы это донесение попало в руки Вэй Хуайгу! Я знал, что министр юстиции Кун Цю — человек смелый. Он не из благородного клана, поэтому он определённо не станет затягивать или покрывать Вэй Хуайгу. Вот почему я трижды проверил перед отправкой, что прикрепил ярлык Министерства юстиции!

— Нас подставили. — Сяо Чие поддержал Шэнь Цзэчуаня, его взгляд был безжалостен. — Вэй Хуайгу не главный виновник на этот раз. Когда Вэй Хуайгу получил экстренное донесение, он знал, что кто-то уже ознакомился с содержанием. Это было безмолвное принуждение — он был вынужден сдаться!

Глава 95 - Особняк

Вэй Хуайгу, которому было за пятьдесят, лишили чиновничьих одеяний, превратив в заключённого в белом*. Он был в кандалах, железная решетка отделяла его от Сяо Чие. За те несколько дней, что он находился под следствием, с ним никто не обращался жестоко. Его волосы, собранные в пучок, были аккуратны, а лицо чисто. Просто за эти короткие дни он будто постарел на несколько лет и выглядел очень измождённым.

П.п.: Заключённый обычно носил белое (или нижнюю одежду после того, как с него снимали халат).

— Следствие завершилось прошлой ночью, — Вэй Хуайгу сидел на стуле и говорил им обоим. — Мое признание уже подано, и теперь я жду приговора. Что ещё вы хотите спросить?

— Растрата средств из казны, перепродажа военного провианта ради незаконной наживы и отравление генералов на границе — все три обвинения караются смертью. — Сяо Чие пристально посмотрел на Вэй Хуайгу. — Вэй Хуайсин также отстранён от должности и брошен в тюрьму в ожидании обвинения. Падение прямой линии вашего клана Вэй унесло с собой двух министров императорского двора. Как вы могли допустить, чтобы всё зашло так далеко на этот раз?

— Это дело касается Либэя. Кто посмеет кривить душой и покрывать? Меня некому защитить. — Вэй Хуайгу поправил позу, словно всё ещё сидел на главном месте в управлении Министерства доходов. Он посмотрел на Сяо Чие и произнёс: — Твой отец теперь вышел из тени и взял бразды правления. Его Величество, наверное, даже спать не смеет эти дни. Князь Либэя всё тот же крепкий орешек, что и в былые времена. Он знает, как дать им по рукам.

— Вы должны были знать, что этот военный провиант предназначался для Либэя, когда подмешивали заплесневелое зерно. Но вы всё равно сделали это, не так ли? В то время вы ни капли не боялись, что вас некому защитить. — Сяо Чие слегка подвинулся и продолжил: — Чтобы отправить эту дрянь в рот моему старшему брату, подмешивание было лишь первым шагом. Когда зерно прибыло в Либэй, вы подкупили чиновников, отвечающих за проверку амбаров, чтобы те закрыли глаза и отправили товар в лагеря. Это был второй шаг. Затем вы подкупили полевых поваров бронекавалерии Либэя и подмешали эту отраву в пищу, прежде чем её отправили на употребление солдатам на пограничном перевале. Это был третий шаг.

Сяо Чие замолчал и искоса взглянул на Вэй Хуайгу.

— Такие приготовления требуют времени и усилий. В момент происшествия вы не сможете отрицать свою причастность. Не только не уйдёте от ответственности, но и попадёте под расследование Министерства юстиции, которое выведет на свет ваше преступление по перепродаже военного провианта ради прибыли. Вы же не такой человек.

Вэй Хуайгу не сразу ответил на вопрос Сяо Чие. Вместо этого он посмотрел на Шэнь Цзэчуаня, который всё это время сидел позади Сяо Чие. Он рассмеялся и, указывая на Шэнь Цзэчуаня, сказал:

— Второй молодой господин преуспел, проведя шесть лет в Цюйду. Тогда, когда ты впервые прибыл в столицу, ты только и делал, что искал драки и говорил о крови. Заместитель командующего Шэнь знает это по своему опыту, верно? Вот почему я говорю: Сяо Фансюй — железный кулак, раз осмелился точить своего сына на острие клинка. Тебе действительно стоит благодарить отца за то, каким ты стал.

Сяо Чие безучастно смотрел на Вэй Хуайгу. Неожиданно Шэнь Цзэчуань отодвинул в сторону протокол признания. Слегка сцепив руки на столе, он спокойно, без тени улыбки или гнева, произнёс Вэй Хуайгу:

— Верно. Вам несправедливо видеть такого Сяо Цэаня. Ваш сын в годы правления Сяньдэ проводил дни в обществе бордельной толпы. К тому времени, когда в правление Тяньчэн произошла смена кадров в Великом Секретариате, ему было бы уже непреодолимо трудно поступить на службу через государственные экзамены, даже если бы он захотел. Вам уже столько лет, но в клане Вэй нет достойного потомка прямой линии, способного поддержать клан. Вы возлагали надежды на брачный союз, но, увы, клан Фэй знал, что клан Вэй клонится к упадку, и командующая Чжаоюэ в итоге вышла замуж в клан Пань. Занимая пост министра доходов, вы неоднократно понижали в должности и ссылали вновь назначенных чиновников в отдалённые районы. Вы боялись быть заменёнными восходящими талантами. Сегодня клан Вэй казался всё ещё на пике могущества, но на самом деле он уже вода, которая вот-вот перельётся через край. С вашей смертью клан Вэй обречён на падение.

Потрогав свои кандалы, Вэй Хуайгу сказал:

— Могущество клана подобно приливам: подъёмы и падения — естественный порядок вещей. Он процветает в один момент и приходит в упадок в другой. Всё это предопределено. Мне не о чём жалеть, когда для клана Вэй настанет его час. История пережила смены нескольких поколений за всё время существования Дачжоу до наших дней. Всё постоянно меняется; неизменными остались лишь Восемь великих кланов. Поэтому только с моей смертью клан Вэй сможет выжить.

— Неужели Восемь великих кланов действительно неизменны? — сказал Сяо Чие. — Внутренняя распря между братьями Си привела к гибели всех их потомков по прямой и побочной линиям. Сегодня уже не осталось никого, кто мог бы продолжить их кровную линию. В будущем клан Си перестанет быть тем кланом Си, каким был раньше. Их вытеснение из политической игры — лишь вопрос времени.

Но Вэй Хуайгу лишь отмахнулся со смехом:

— Пока клан Си существует, его не вышвырнут из игры. Сегодня вы убиваете Си Хунсюаня, желая расчленить состояние клана Си, но не можете заставить себя отказаться от их предприятий, поэтому вам всё равно придётся полагаться на других, чтобы навести порядок. Скажи же мне, считается ли клан Си мёртвым? Они лишь потеряли рулевого на носу. Это временная трудность. Пока их старшая госпожа желает контролировать бизнес под именем Си, то, когда она в будущем найдёт нового возлюбленного, тому останется лишь войти в семью примаком и сменить фамилию*. Ребёнок, которого они родят, всё равно будет носить фамилию Си. И это будет новая прямая линия потомков, которая продолжит род клана Си.

П.п.: 入赘 – жениться на члене семьи невесты, фактически становясь её членом. Некоторые богатые кланы делают это, когда им нужен «сын» или мужчина для продолжения рода. (Обычно девушка выходит замуж за члена семьи мужа.)

Свечной воск капал, словно слёзы, пятная его бока. Ночь подходила к концу. Снаружи царила тишина. Вэй Хуайгу встал, подобно старцу, ведущему ученый диспут.

— У меня есть вопрос. Я всегда хотел спросить Сяо Фансюя, но теперь у меня больше нет такой возможности, поэтому спрошу тебя. Сяо Чие, твой отец вышел из низов. Он познал тяготы на границе, прежде чем наконец переплыл море страданий и обрёл свои земли и титул. Вы называете себя людьми, разорвавшими оковы аристократических кланов. Но прошло уже тридцать лет, и Либэй с кланом Сяо стали единым неразделимым целым. У него появились и сыновья. Ты и Сяо Цзимин — оба законнорожденные сыновья главной жены. Чтобы избежать распрей между сыновьями главной жены и наложниц, он даже отказался жениться повторно или завести наложницу. Он превратил Сяо Цзимина и тебя в единственных претендентов на руководство бронекавалерией Либэя. Разве это не та самая неприступная крепость, возведенная для защиты при зарождении знатного клана? Ты сейчас идёшь в точности по нашему пути.

Помолчав, Сяо Чие ответил:

— Вы так думаете, потому что не понимаете, что в этом мире есть люди, готовые быть скованными любовью. Мой отец не женится снова и не берёт наложниц просто потому, что в этой жизни он готов обменяться лишь с моей матерью клятвами супружеского счастья до гроба. Бронекавалерия Либэя — это тяжёлая кавалерия, которую он создал. Он понимает эту армию лучше кого бы то ни было. Это его третий сын, куда более важный, чем мой старший брат и я. Всегда именно вы, люди [в столице], видели в моем старшем брате и во мне единственных претендентов на бронекавалерию Либэя. Моё пребывание в Цюйду не сковывает бронекавалерию Либэя — только Сяо Фансюя и Сяо Цзимина. Вы так и не поняли одну вещь. Мой отец действительно возвёл неприступную крепость вокруг позиции главнокомандующего бронекавалерией Либэя. Но эта крепость вовсе не служит бронёй для сохранения статуса знатного клана. Напротив, это серьёзное испытание — проверка способностей стать главнокомандующим армии, способным повести свою бронекавалерию Либэя навстречу суровым испытаниям у стен крепости в бесконечных битвах с Бяньша. Тридцать лет назад Сяо Фансюй был тем человеком, кто прорвал этот слой крепости. Десять лет назад тем, кто сделал то же самое, был Сяо Цзимин. Лишь тот, кто сумеет пробиться сквозь эту защитную оболочку, преодолеет трудности и лишения, выдержит испытания и закалку, сможет однажды занять пост нового главнокомандующего бронекавалерией Либэя.

— Ты выставляешь это таким благородным и достойным для Сяо Фансюя, но на самом деле клан Сяо все эти годы монополизировал военную власть Либэя. — Во взгляде Вэй Хуайгу читалась лёгкая насмешка.

— Это лишь потому, что двое мужчин, поочерёдно взвалившие на себя этот груз, оказались по фамилии Сяо, — глаза Сяо Чие внезапно засияли таким блеском, что в них было трудно смотреть. В полумраке угасающего света он был и Сяо Фансюем, и Сяо Цзимином, а также той гордостью, что трое мужчин клана Сяо хранили глубоко под своими доспехами. Он сказал: — Вы, люди, называли моего отца вожаком стаи. В волчьей стае нет предрассудков по поводу кровного родства. Пока ты можешь победить нас — ты можешь вести нас. Всё, чего бронекавалерия Либэя достигла сегодня, она заслужила. Когда-нибудь…

Голос Сяо Чие оборвался.

Но Шэнь Цзэчуань знал, что он хотел сказать дальше. Он хотел сказать, что однажды, когда он вернётся в Либэй, он тоже примет участие в такой схватке среди волков. Лишь бы ему удалось победить остальных — и он станет третьим вожаком стаи. Источником их гордости и своенравия было то, что они никогда не боялись сопротивляться. Это была душа Сяо Фансюя, и он передал этот дух обоим своим сыновьям, а также бронекавалерии Либэя.

— Знаешь ли ты, почему клан Ци, который так же охраняет границу и крепко держит в руках военную власть, никогда не сталкивался с такой враждебностью со стороны знатных кланов, как клан Сяо? — Вэй Хуайгу и Сяо Чие переглянулись. Он продолжил мягко: — Потому что вы все рождены с бунтарской костью. Эта гордость и есть коренная причина недоверия Цюйду к Либэю. А знаешь ли ты, почему знатные кланы не падут? Потому что мы умеем плыть по течению и ловить представляющиеся нам возможности. Клан Ли — это корень, основание Дачжоу. Мы окружаем его, видим, как он рождается, позволяем ему расти. Мы сменяем друг друга и поддерживаем один другого. Мы — почва, питающая Дачжоу. Земля, по которой ты ступаешь, и небо, на которое поднимаешь взор, — это стабильность, возникающая благодаря сплоченности знатных кланов. Все, кто хочет разрушить такую стабильность, — враги. Двадцать шесть лет назад наследный принц клана Ли, возглавляя Восточный Дворец, предпринял попытку изменить существующее положение дел. Это было наивным решением. Принц не осознавал, что если великие кланы падут, то клан Ли также быстро придёт в упадок. Вот почему он был обречен умереть.

Хуа Сицянь может умереть, Си Хунсюань тоже. То же самое касается и меня. Но погибнут лишь наши тела. Мир знатных кланов — не тот мир, который можно низвергнуть одной лишь человеческой силой. Никто, и я имею в виду никто, не может победить нас. За все эти годы единственный учёный муж низкого происхождения при дворе, которому по-настоящему удалось прорвать осаду и поставить нас всех под угрозу, — это Хай Лянъи. Он потратил почти тридцать лет, чтобы терпеливо выжидать. Теперь он пробился наверх, но осмелится ли он без тщательных раздумий перевернуть мир с ног на голову? Он возродил Императорский колледж и продвигал учёных низкого происхождения. Каждый его шаг — столь осмотрителен и осторожен, потому что он знает: исход силового противостояния будет гибелью империи. Но сколько ещё он сможет прожить? После его смерти эта фаза рухнет и развалится. Ему не суждено преуспеть. — Вэй Хуайгу внезапно разразился смехом. Он ухватился за прутья решетки и смотрел на Шэнь Цзэчуаня. — Ци Хуэйлянь вёл Восточную палату твёрдо и решительно, придерживаясь строгих принципов. Он думал, что справится с задачей, но собственными руками уничтожил наследного принца. Этот случай учит каждого одарённого политика уметь самокритике и осмотрительности. Историю Ци Хуэйляня следует помнить как предупреждение о рисках необдуманной агрессивности.

— Останови его! — Шэнь Цзэчуань внезапно вскочил.

Сяо Чие мгновенно протянул руку, но было уже поздно. Вэй Хуайгу забился в жестоком кашле. Он согнулся, ловя хлынувшую кровь ладонями, и поднял взгляд на них обоих. Сквозь мучительную боль, с кровавой пеной на губах, он прохрипел:

— Вам не победить… Вы обречены… обречены на провал!

Сяо Чие пинком распахнул дверь камеры, вытащил полуживого Вэй Хуайгу и разжал ему челюсти. Густая черная кровь хлынула наружу. Лицо мужчины дёргалось судорожно, подобно пламени свечи на ветру. Руки и ноги начали постепенно каменеть, а глаза остановились пустым неподвижным взглядом.

Пламя свечи погасло. В тюрьме слышался лишь вой ветра.

— Наследник престола! — бросил Сяо Чие, отпуская труп, и шагнул наружу.

Снаружи светлело, но небо по прежнему были затянуты свинцовыми тучами. Стихший ливень будто собирался обрушиться вновь. Давящая тишина смешалась со звуками топота. Сяо Чие распахнул дверь и увидел перепуганных девушек в тюремном коридоре. В нос ударила вонь крови. Все мальчики были убиты, их тела беспорядочно валялись на полу. Капли пота выступили на висках Сяо Чие. Он сжал рукоять Ланли, остро бросая взгляд на каждое испуганное лицо.

Они с Шэнь Цзэчуанем ещё не начали действовать. Так кто же убил наследника престола?

Холодный ветер обжёг промокшую спину Сяо Чие. Он ещё не обернулся, как услышал конский топот.

Трясясь в седле, Фуман истерично выкрикнул:

— Ва-Ваша Светлость! Немедленно в дворец! Его Величество — при смерти!

Сяо Чие резко обернулся, но Шэнь Цзэчуань положил руку ему на предплечье. Его спокойствие было таким ледяным, что взор заставил Фумана затрястись. Он спросил:

— Что значит «при смерти»? Говори яснее.

Сопли и слёзы текли по лицу Фумана. Он всхлипнул:

— Его Величество на пороге смерти! Срочно требует Вашу Светлость! Желает доверить важнейшее дело!

Глава 96 - Рушится

П.п: Названия этой и предыдущей глав образуют фразу 大厦倾塌, или «особняк рушится», которая происходит от идиомы 大厦将倾, или «особняк на грани краха». Исходная идиома относится к безвыходной ситуации, например, к особняку на грани краха. Слова в этой и последней главах намекают на то, что этот особняк уже рухнул, то есть ситуация полностью провалилась.

Темнеющее небо предвещало приближающуюся грозу.

Сяо Чие снял клинок Ланли у дворцового входа и шагнул в тёмный длинный коридор. Евнухи, стоявшие на коленях по обе стороны, молчали, опустив головы. Тишина воцарилась в зале Минли и вокруг него. Быстро семеня, Фу Мань провёл Сяо Чие к двери и приподнял занавес. Балдахины в опочивальне не были задёрнуты. Внутри стоял удушливый жар, смешанный с лёгким запахом крови.

Фу Мань прошептал сквозь рыдания:

— Ваше Величество, смотрите! Его светлость наместник прибыл!

Ли Цзяньхэн отозвался изнутри:

— Скажи остальным удалиться. Я хочу поговорить с господином до прихода Старейшины Секретариата. Не тревожьте нас.

Фу Мань тихо вышел с остальными слугами.

— Цэань, — Ли Цзяньхэн, казалось, приподнялся, — раздвинь полог.

Сяо Чие поднял руку и откинул висячие занавески. Постель была залита кровью. Казалось, Ли Цзяньхэн лежал в луже грязной жижи. Его грудь судорожно вздымалась, он с трудом ловил воздух.

— Брат. — Бледное лицо Ли Цзяньхэна было покрыто слезами и потом. Он дрожащей рукой стёр пот, но лишь размазал кровь по всему лицу. — Где ты, чёрт возьми, пропадал? Я чуть не умер от тревоги.

Му Жу лежала рядом с Ли Цзяньхэном. Мёртвая.

Сяо Чие вдруг почувствовал острую тоску. Хотя он и знал, что эта встреча — ловушка, он всё же принял приглашение, лишь бы оправдать это слово «брат» от Ли Цзяньхэна. Братство их безрассудной юности уже было раздавлено и разлетелось вдребезги под безжалостным колесом власти; но в этот миг казалось, что оно вновь склеилось. Ему почудилось, будто он вернулся в прошлое. Он закрепил полог и хрипло проговорил:

— По дороге дул сильный ветер, да и на улице Шэньу было слишком много народу, скакать верхом было неудобно.

Ли Цзяньхэн убрал руку, прикрывавшую рану, и посмотрел на место удара:

— Ты был мне хорошим братом. Ты прекрасно знал, что эта поездка опасна, но всё равно приехал. Не зря я, Ли Цзяньхэн, дружил с тобой.

Сяо Чие придвинул стул и сел, глядя на Ли Цзяньхэна. Его кадык несколько раз дёрнулся. Он сказал:

— Я ведь давно тебе говорил, что она тебе не пара.

— Но она мне так нравилась, — рассеянно растирая кровь между пальцами, пробормотал Ли Цзяньхэн. — Я думал, она тоже меня любит. Черт… вот как это больно, когда в тебя вонзают нож.

Сяо Чие потёр лицо и упёрся локтями в колени:

— Что ты хотел мне сказать, вызвав меня сюда?

Ли Цзяньхэн перевёл взгляд и сквозь слёзы усмехнулся Сяо Чие, а затем снова помрачнел. Задыхаясь от рыданий, он с надрывом произнес:

— Я позвал тебя — и ты пришёл. Да что с тобой не так, Сяо Цэань?! Ты же знаешь, что там снаружи… полно людей с мечами наготове?

Точно так же, как он делал в прошлом, решая его проблемы, Сяо Чие спокойно кивнул:

— Знаю.

Ли Цзяньхэн сглотнул рыдания:

— Если бы ты не пришёл… мне бы не пришлось извиняться.

У Сяо Чие покраснели глаза:

— Ты император. Императору не нужно извиняться.

Ли Цзяньхэн, прикрывая рану, тряс головой и рыдал навзрыд:

— Я… Брат… Я правда… хотел быть хорошим императором. Я даже на днях выучил тексты наизусть… Скажи Старейшине Секретариата за меня, когда выйдешь.

Сяо Чие ответил:

— Ты император. Скажи ему сам.

Хрипло всхлипывая и задыхаясь, Ли Цзяньхэн прошептал:

— Не выйдет… Я император, самому идти… унизительно. Он верный подданный… Скажи мне… почему я такой, такой дурак? Я правда хотел… звать его вторым отцом*. Я боюсь… боюсь, что после моей смерти… вас обоих тоже прикончат.

П.п.: 亚父 яфу, термин уважения к мужчине, который уступает только отцу, т.е. как отец.

Голос Сяо Чие охрип, когда он ответил:

— И как ты уйдешь, если ты такой трус?

Ли Цзяньхэн сделал слабый жест:

— Старший Брат-Император ждет меня. Боюсь, он снова будет ругать. Я подвёл его.

Сяо Чие усмехнулся:

— И это всё?

— Я… — дыхание Ли Цзяньхэна участилось. Он снова и снова облизывал пересохшие губы. — Я и тебя подвёл. Недостаточно тебя поддерживал. Мы оба в ситуациях, которые не контролируем. Я правда… правда сожалею. Цэань, уходи. Когда выйдешь — просто иди. Садись на коня и отправляйся домой. Мне нечего тебе дать, но и ничего не подарить — тоже стыдно.

Сяо Чие снова потер лицо.

Ли Цзяньхэн поднял палец и указал на стену. Он невнятно пробормотал:

— Тот… тот лук… ты помог мне получить его от Старшего Брата-Императора. Но, боже… я… я не могу его натянуть… Забери его с собой. Волчонку место… в степях. Твое костяное кольцо, наверное, уже проржавело.

Сяо Чие безжалостно сказал:

— Не хочу. Это же Лук Завоевателя твоего клана.

— Ты и есть Завоеватель… — голос Ли Цзяньхэна стал совсем тихим. Он смотрел на лук. — В следующей жизни… не делай… не делай меня снова императором… Я хочу быть ласточкой Дачжоу… вить гнездо под крышей богатства и славы…

Он тихо смотрел на Лук Завоевателя и больше не двигался.

Ветер колыхал занавеси в опочивальне. Сидя, Сяо Чие слушал, как глухой гром ударил, и хлынул ливень.

Хань Чэн допил последний глоток чая и, держа чашку в руках, вышел за дверь. Он окинул взглядом солдат отрядов восьми великих городов, стоявших в боевой готовности. Швырнул чашку на землю и рявкнул что есть мочи:

— В Императорской армии Цюйду всего восемь тысяч человек! Не получив вести, люди из военного лагеря Фэншань не смогут прийти на подмогу! Сяо Чие уже загнанный зверь в клетке! Сегодня мы должны покончить с ним!

Грохотал ливень. Звук множества плотных шагов окружил императорский дворец, словно стены. Ножны скребли по доспехам, пока отряды восьми великих городов плотным кольцом осаждали опочивальню снаружи. Фу Мань уже не мог стоять, слушая эти звуки. Евнухи жались по углам, боясь, что их принесут в жертву этим мечам.

Сяо Чие наконец поднялся. На границе света и теней он опустил полог для Ли Цзяньхэна. Затем развернулся и снял со стены Лук Завоевателя, весивший сто цзиней*. Двери давно были открыты. Сяо Чие раздвигал слой за слоем развевающиеся занавеси и шагнул под проливной дождь, не оглядываясь.

П.п.: 斤 цзынь или кэтти, 1 джин равен 0,5 кг.

Хань Чэн приказал людям обнажить клинки. Ему уже не нужно было кричать – они уже победили. В этот проливной дождь они хотели перевернуть мир и заставить Сяо Чие снова преклонить колени.

Сяо Чие взглянул на тёмную, плотную массу голов. Он шагнул вниз по длинной лестнице. При нём не было клинка. Когда дождевая вода смыла с его лица безучастность, он уже врезался в эту толпу. Он горизонтально выставил Лук Завоевателя, чтобы парировать удары, а затем с неумолимой, несгибаемой силой, заглушавшей рев ливня, оттеснил людскую стену, заставив их отступить.

Шэнь Цзэчуань пришпорил коня, пересекая улицу. За ним Императорская стража и Императорская армия, подобно красной змее, ворвались сквозь дворцовые ворота под вспышками клинков и промчались внутрь.

Весь дворец уже был окружен солдатами в доспехах. Воцарился хаос, воздух наполнился звуками близкого боя и убийств. Прибытие конницы ускорило схватку. Не обращая внимания на море людей, Лан Тао Сюэ Цзинь понесся прямиком к Сяо Чие. Сяо Чие использовал мгновенную брешь, чтобы вскочить на коня, и поймал клинок Ланли, который ему бросил Шэнь Цзэчуань.

Сяо Чие внезапно обнажил клинок и провозгласил:

— Цюйду — не родной край из моих снов. Сегодня я возвращаюсь домой. Кто посмеет встать у меня на пути — убью!

С этими словами он крепко сжал бока коня ногами и взмахнул клинком, проливая первую кровь.

Под проливным дождем Сяо Чие пробил кровавую дорогу наружу. Поле боя переместилось из дворца на улицы. Видя, что ситуация ухудшается, Хань Чэн в панике закричал:

— До последнего защищайте городские ворота! Нельзя позволить этому мерзавцу, убившему государя и замыслившему мятеж, уйти сегодня ночью!

Разве могли отряды восьми великих городов сравниться с Императорской армией? Даже имея численное превосходство, они в смертельном страхе отступали под напором хозяина этих волков и тигров. Городские ворота давно были заперты. Шэнь Цзэчуань с клинком в руке первым взбежал на стену. Он снёс ногами заграждения на своем пути и приказал людям открыть ворота. Плотно запертые ворота с грохотом поднялись. За этой пеленой дождя был дом, по которому Сяо Чие тосковал шесть лет.

Хань Чэн обернулся и заорал:

— Живее, приведите его сюда!

Конь Сяо Чие уже помчался за ворота. Он поднял руку, подавая знак Дин Тао взять людей и мчаться к военному лагерю Фэншань; им нужно было увести с собой эти двадцать тысяч бойцов Императорской армии. Он развернул коня среди толпы, раскрыл объятия Шэнь Цзэчуаню, стоявшему на вершине стены, и глухо, с нажимом сказал ему:

— Ланьчжоу, поехали со мной!

Но Императорская гвардия стояла недвижимо и гордо. Под проливным дождем Шэнь Цзэчуань ухватился за зубцы стены и смотрел на Сяо Чие, словно пытаясь разглядеть его до мельчайших деталей.

Отряды восьми великих городов снова хлынули вперёд, готовые преследовать беглецов за городские ворота. Высоко поднятые ворота издали глухой стон, будто не выдерживая собственной тяжести. Железные цепи стремительно заскользили, и ворота с оглушительным грохотом рухнули вниз.

— Цэань. — Шэнь Цзэчуань возвысил голос и сквозь ливень мягко сказал ему: — Возвращайся домой.

Сяо Чие почувствовал, будто его сердце окунули в ледяную воду. Он судорожно сжал поводья, уже разворачивая коня обратно. Ворота с глухим «бум» ударились о землю, полностью отрезав путь преследующим солдатам отрядов восьми великих городов, заперев их внутри города, а Сяо Чие — по ту сторону ворот.

Сяо Чие кричал, пока голос не сел, словно разъяренный зверь:

— Шэнь Ланьчжоу!

Шэнь Цзэчуань больше не взглянул на Сяо Чие. Вместо этого он обернулся к Хань Чэну и той плотной массе солдат.

Хань Чэн повернул голову и сплюнул. Он прорычал злобным голосом:

— Шэнь Цзэчуань, ты мне всё испортил!

— Ты считаешь себя достойным называться Императорским стражем? — Шэнь Цзэчуань с презрением посмотрел на него и ледяным тоном произнес:

— Со времен Цзи Уфаня Императорская стража всегда была героями несгибаемого духа и чистой совести. Вы же подстроили ловушку и умышленно убили Сына Неба! Хань Чэн, я имею полное право убить тебя!

Хань Чэн запрокинул голову и громко рассмеялся:

— Да кто ты такой?! Последний гнилой отпрыск клана Шэнь! Я хорошо к тебе относился, много раз направлял и поддерживал, и вот как ты мне платишь?! Эй! Приведите его сюда и покажите заместителю командующего Шэнь!

Выволокли растрепанного Ци Хуэйляня. Он упал в дождевую воду и выругался:

— Предатель!

Дёрнув за цепь, Хань Чэн пришпорил коня вперед и потащил Ци Хуэйляня по улице. Он указал на него и крикнул Шэнь Цзэчуюаню:

— Разве не его ты так долго искал? Он здесь! Шэнь Цзэчуань, подойди и забери его!

— Предатель! — Ци Хуэйлянь кипел от ярости, пока его волокли по грязи, вымазав лицо жидкой грязью.

Хань Чэн взглянул на бледное лицо Шэнь Цзэчуаня, затем на мрачный огонь в его глазах. Он сказал:

— Твой старший брат — наследник князя Цзяньсина, помнится, кавалерия Бяньша заживо волокла его до смерти. Но вы друг друга не любили, так что тебя это ничуть не задело. А теперь, когда дошло до твоего учителя, больно?

— Хань Чэн! — Шэнь Цзэчуань сквозь стиснутые зубы выплюнул имя Хань Чэна. — Ты приложил столько усилий, чтобы спрятать Учителя у себя. Чего ты хочешь?

— Он изначально был крайне полезен! — Хань Чэн внезапно озлобился. — Но ты позволил Сяо Чие уйти и разрушил ловушку, которую я приготовил! Следовательно, ты больше не нужен, и он тоже! Если хочешь, чтобы он жил, — поклонись мне в ноги и признай свою вину! Стань на колени и громко трижды назови меня «отцом», и я пощажу его, а заодно и тебя!

Шэнь Цзэчуань сделал широкий шаг вперёд:

— Договорились!

— Блядь! — Ци Хуэйлянь поднял голову из грязной воды. Он стёр грязь и поднялся на ноги. Уставившись на Шэнь Цзэчуаня, он сказал: — Я учил тебя канонам не для того, чтобы ты позволял кому угодно себя унижать! Я, Ци Хуэйлянь, даже Небу и Земле не кланяюсь. Как же ты можешь вставать на колени перед презренным отребьем?!

Железные кандалы загремели и залязгали.

Ци Хуэйлянь пошатнулся и закричал во весь голос под проливным дождём:

— Сотни лет промелькнули словно миг*, а я всё прихожу и ухожу, когда пожелаю! Я прожил жизнь в богатстве и славе, среди известности и удачи, и я... — он захохотал как безумный, дёргая за цепи на своей шее. — Я смеялся над всеми героями Поднебесной, и нет во всём мире таланта, что превзошёл бы меня! Кто может сравниться со мной, Ци Хуэйлянем? Я — обладатель тройного юаня*, первый учёный Поднебесной из Юйчжоу! Когда я беседовал с Его Величеством и давал ему советы по делам государства — о, Хань Чэн, где был ты? Ты был лишь тварью, копошащейся в сточной канаве!

П.п.: 百年(岁)光阴如梦蝶 из 《双调·夜行船·秋思》 Ма Чжиюаня (马致远), китайского поэта и знаменитого драматурга династии Юань.

三元 «Тройной юань». Во времена династии Мин императорская экзаменационная система была разделена на три этапа: провинциальные экзамены (乡试); столичный экзамен (会试); и дворцовый экзамен (殿试). Титулы лучших ученых на каждом экзамене были известны как Цзеюань (解元), Хуэйюань (会元) и Чжуангюань (状元). Эти три известны как «Тройной Юань». Итак, выдающийся учёный Тройного Юаня – это тот, кто сдал все эти экзамены с отличием.

Казалось, Ци Хуэйлянь опьянел, стоя под потоками дождя.

— Вы, твари, недостойны даже сандалии мои носить! Знатные кланы — словно гнилые нарывы на теле этой земли. Скажи Хай Лянъи: Дачжоу уже неизлечима! Мы с ним оба бессильны переломить ситуацию! — С презрением повернувшись к Хань Чэну под звуки собственного смеха, Ци Хуэйлянь плюнул в него. Он сказал: — Но я не признаю поражения. В этой жизни я буду лишь Императорским Наставником! Ланьчжоу! Клетка теперь сломана, и мир поднимется в хаосе смуты. Я научил тебя всему, чему мог научить. Этот прогнивший мир...

Повернувшись спиной к Шэнь Цзэчуаню, Ци Хуэйлянь внезапно сдавленно всхлипнул. Ливень промочил его насквозь, но не мог погасить его идеалы и страсть, что горели годами. Раньше он всегда звал наследного принца, но в этот миг не мог заставить себя обернуться и взглянуть на Шэнь Цзэчуаня.

— Так опрокинь же эту прогнившую империю и создай мир, который сможешь назвать своим. Ланьчжоу, иди. Не оглядывайся. Учитель понесёт на себе груз этих сорока тысяч душ, погибших невинно, вместо тебя. Не бойся. Имей... — Его кровь брызнула в дождь, и он упал навзничь. Устремив взгляд в небо, он прошептал: — ...имей бесстрашие.

Внезапный удар грома сотряс воздух. Шэнь Цзэчуань с криком рухнул на колени. Он застыл в оцепенении, позволяя ливню бить по себе. В этой бесконечной тишине его маска разлетелась вдребезги. Наконец он издал первый за шесть лет вопль отчаяния. В его покрасневших глазах не осталось и следа рассудка. Сжимая Ян Шань Сюэ, он внезапно обнажил клинок.

— Хань Чэн!

Он ненавидел эту империю до смерти. Ненавидел до смерти и эти лица.

Шэнь Цзэчуань поднялся с земли. Ян Шань Сюэ рассекал капли дождя, выплескивая кровь посреди плотного кольца осады. Он убивал одного за другим. Шагая через тела, он казался зверем, брошенным на произвол судьбы. Его клинок рассекал глотки со скоростью ртутной струи. Кровь залила половину лица Шэнь Цзэчуаня.

Он был вне себя. Кровь стекала по его щеке, словно слезы.

Хань Чэн, отступая шаг за шагом, рявкнул:

— Убейте его!

Капли дождя в ветру внезапно взорвались. В мгновение ока длинная стрела достигла Хань Чэна. Сяо Чие спрыгнул со стены по железной цепи, сбил одного воина, молниеносно обнажил Ланли и вонзил в следующего. Под грузом падающего трупа он резко рванулся, отражая вспышки клинков. Выдернув меч, он ощутил, как ладони пропитались кровью.

Сяо Чие одной рукой оттащил Шэнь Цзэчуаня назад и свистнул. Мэн расправил крылья и ринулся в атаку. В хаосе он выклевал правый глаз Хань Чэну. Тот в панике прикрыл лицо. За стенами донесся топот копыт — Дин Тао уже вел войска в стремительную атаку.

— Выламывайте ворота! — хрипло кричал Дин Тао.

Императорская стража рванулась вперед, но не успела начать действовать, как городские ворота с глухим грохотом медленно поползли вверх.

Таща железную цепь, Фэй Шэн тяжело дышал и изо всех сил тянул назад с гвардейцами:

— Чёрт! Какие же тяжелые! Ваша светлость — на коня и вперёд!

Лан Тао Сюэ Цзинь стремительно влетел в образовавшийся проём. Крики и звон клинков поглотили Цюйду.

Грохот сражения и боевые кличи эхом отражались и в Командорстве Бяньцзюнь, где шла не менее яростная битва. Лу Гуанбай едва поднимал копьё. Отступая, он кричал:

— Где подкрепление?!

Заместитель командира, сам покрытый колотыми ранами, ответил:

— Они… не пришли.

Вой ветра смешался с шумом ливня. Лу Гуанбай обернулся в сторону лагеря.

Сяо Чие уже вскочил в седло. Прижимая Шэнь Цзэчуаня к груди, он прорывался сквозь стену дождя к городским воротам.

Сверкнула молния, грянул гром. Казалось, небо развёрзлось. Дождь хлестал без пощады.

Лу Гуанбай сорвал истёршийся плащ и вонзил копьё в песок у ног. Сквозь ураганный ветер и потоки воды он произнёс:

— Дальше биться нельзя.

Раненый заместитель лежал на песчаном склоне, глядя на него.

— Судьба хочет приковать меня здесь навеки, но это не мой путь. — Лу Гуанбай сбросил доспехи с печатью Дачжоу. Стёр с лица ветер и мороз*, в усталых глазах мелькнула горькая усмешка: — Жёлтый песок* поглотил моих братьев. Я больше не желаю склонять голову перед призрачной судьбой. Императорский указ не спасёт моих воинов, а двор не накормит моих коней.

П.п.: 风霜 буквально означает «ветер и мороз», также относится к тяготам и превратностям жизни.

黄沙 (жёлтая пыль, жёлтый песок, жёлтый ветер или пыльные бури) — метеорологическое явление, которое затрагивает большую часть Восточной Азии круглый год.

Сяо Чие уже вырвался из Цюйду, преследуемый бесчисленными солдатами. Они мчались вперёд, будто разрывая кромешную тьму грозового неба.

— Я не стану больше отдавать жизнь за это.

Лу Гуанбай закрыл глаза. Кровь, смешанная с дождём, стекала по пальцам, капая на жёлтый песок. Кадык дрогнул. Когда он наконец открыл веки, в них была лишь пустота.

Кровь с щеки Шэнь Цзэчуаня смыло дождём. Из горла вырывались сдавленные рыдания. В этом бегстве он сбросил всю прежнюю покорность. Как отточенный клинок, его крики пронзали ливень.

Лу Гуанбай омыл руки дождём и вновь поднял копьё.

Все они были узники, преследуемые роком. Когда-то они добровольно надели оковы. Но буря обрушила великий особняк*, и его обломки нахлынули на них, словно потоп.

П.п.: Как уже упоминалось в примечании вверху. Названия этой и последней глав составляют 大厦倾塌, или «особняк рушится», что происходит от идиомы 大厦将倾, или «особняк на грани краха». Исходная идиома относится к безвыходной ситуации, например, к особняку на грани краха. Слова в этой и последней главах намекают, что этот особняк уже рухнул, то есть ситуация полностью провалилась.

Вперёд! Только вперёд!

— Я хочу взойти на ту гору.

— Я буду сражаться за себя!

Том 2 Герой в смутные времена

Глава 97 - Боль

Дождь, ливший несколько дней подряд, прекратился, оставив общественные дороги совершенно размытыми.

Цюйду погрузился в траур. После внезапной смерти юного императора Тяньчэна слухи о том, что Хоу Динду Сяо Чие сговорился с заместителем командующего императорской стражей и Северным судьёй Шэнь Цзэчуанем, чтобы убить императора с намерением поднять мятеж, распространились, как лесной пожар, передаваясь шёпотом за закрытыми дверями в Цюйду.

Поскольку у императора Тяньчэна не было наследника, министры подали меморандум с просьбой к вдовствующей императрице взять на себя управление государством вместо императора. Вдовствующая императрица неоднократно отказывалась под предлогом, что гарем не должен вмешиваться в государственные дела. Лишь после того, как командующий императорской стражей Хань Чэн трижды склонился в почтительном поклоне с увещеванием, вдовствующая императрица согласилась вступить в должность.

Восемь великих учебных дивизий снова взяли на себя патрулирование и оборону Цюйду, и в эти дни улицы круглосуточно кишели патрульными отрядами. Простолюдины не смели выходить из дома, а все винные лавки и бордели держали свои двери закрытыми. Казалось, что шумная жизнь Цюйду осталась в прошлом. Даже цвет киноварных стен и глазурованной черепицы в Цюйду казался вымытым моросящим дождем.

Хай Лянъи несколько раз падал в обморок, рыдая перед гробом. Теперь он лежал на кровати, не в силах выпить ни капли лекарства. Его волосы, казалось, поседели за одну ночь, а те живые глаза, что когда-то сверкали проницательностью, стали тусклыми и мрачными. Они выглядели особенно мутными и затуманенными после всех пролитых слёз.

— Учитель, — Кун Цю сидел внизу, склонив голову, и сказал: — Вы должны принять лекарство. Теперь, когда мир охвачен смутой, все ждут, что вы снова возьмете руль и направите государство к стабильности… Вы обязаны беречь свое здоровье!

Следы слёз в уголках глаз Хай Лянъи не были до конца стёрты. Его взгляд блуждал, и лишь спустя долгое время он произнёс:

— Взять руль и направить государство к стабильности? Божань, я уже ничего не могу сделать, чтобы спасти положение.

Бамбуковый желоб во дворе тихо постукивал о камень в ручье, обнажая трещины. Дождь падал беззвучно. Но не было никакой возможности скрыть эти шрамы. Хай Лянъи был слишком стар. Его жизненная энергия была истощена взлётами и падениями чиновничьей карьеры, и теперь были признаки, что он может так и не оправиться от своей болезни.

Печаль охватила Кун Цю. Он сидел на месте, закрыв лицо руками и плача.

— Как… как всё дошло до этого?!

— Хань Чэн — лицемер, чьи слова сладки, как мёд, но в сердце таится злоба гадюки. Он мелочен и ограничен. Теперь, когда он обрёл власть, весь двор гражданских и военных чиновников будет настороже. Он вынудил уйти Сяо Чие, и теперь Либэй остался без сдерживающего фактора. Отныне… — Хай Лянъи внезапно начал кашлять. Он приподнялся и вырвал кровью. На мгновение он не смог сдержать эмоций и хрипло зарыдал, держась за край кровати: — Отныне наша территория будет разорвана на части, и вновь наступят смутные времена. Столетняя империя клана Ли падёт здесь! Я согрешил. Я грешник! Я, Хай Жэньши, всю жизнь бесстыдно преследовал свои интересы и лавировал в чиновничьих кругах. И всё это — лишь напрасно трудиться на благо этих людей! Я… Ох, я…

С головой, сплошь покрытой седыми, как пепел, волосами, Хай Лянъи сгорбился и зарыдал хриплым голосом, полным такого отчаяния, что зрелище это было поистине трагичным.

— Учитель, Учитель! — Кун Цю поспешно подбежал, чтобы помочь ему подняться, затем оглянулся и крикнул: — Кто-нибудь, сюда!

Дверная занавесь приподнялась, но вошёл Яо Вэньюй. Увидев происходящее, он немедленно опустился на колени у подножья кровати и, не глядя на грязь, стал вытирать слёзы и кровь с лица Хай Лянъи.

Одновременно он распорядился, чтобы слуга принёс воды, и прополоскал платок. Наконец, он помог Хай Лянъи лечь. Немного успокоив его, он тихо сказал Кун Цю:

— Ваше превосходительство, прошу вас подождать снаружи.

Кун Цю не посмел больше беспокоить и поспешно удалился ждать в коридоре.

Спустя долгое время рыдания Хай Лянъи стихли. Яо Вэньюй, держа чашу в руке, лично напоил учителя лекарством. Лишь после того, как Хай Лянъи погрузился в дремоту, он приподнял занавесь и вышел.

Кун Цю хотел что-то сказать, но Яо Вэньюй жестом предложил ему проследовать за слугой в главный зал, а сам прошёл по галерее в задние покои, чтобы переодеться в чистое одеяние.

— Прошу прощения за ожидание, Ваше превосходительство, — Яо Вэньюй велел слуге подать чай и сел напротив Кун Цю.

Кун Цю держал чашку и молчал мгновение, прежде чем сказать:

— У Учителя нет сына. Мне спокойно, что вы здесь, чтобы заботиться о нём. Мне не следовало поднимать те вопросы ранее… и огорчать его.

— Хотя Учитель вернулся домой больным, он всё же озабочен государственными делами. Даже если бы Ваше превосходительство не заговорили, ему всё равно было бы трудно выкинуть это из головы. Лучше выплакаться, чем копить всё в сердце, — Яо Вэньюй, от природы бледный, выглядел подобно фарфору, держа ту чашку. Он помешал чай несколько раз и продолжил: — Текущая ситуация нестабильна и изменчива. Всё равно Учитель не сможет долго отдыхать.

Кун Цю знал, что Хай Лянъи относился к нему, как к родному сыну. Поэтому он не сдерживался и сказал со вздохом:

— Кончина Его Величества так внезапна. Мы уже в невыгодном положении. К тому же, клан Хань контролирует военную власть в Цюйду, а мы сейчас попали в безвыходное положение: Её Величество у власти и управляет государством. После этого инцидента… что же будет с Либэем в будущем?

Яо Вэньюй был от природы светлокожим, и на фоне фарфоровой чашки его кожа казалась ещё белее. Он сказал:

— При нынешнем положении дел жизненно важно обсудить контрмеры для разрешения ситуации. Изначальная должность Хань Чэна — командующий императорской стражей. Если он хочет превысить свои полномочия и войти в Великий Секретариат, чтобы взять бразды правления, его единственный вариант — просить вдовствующую императрицу издать императорский указ, так что у него не так уж много рычагов влияния. Вэй Хуайгу отравился и покончил с собой из-за дела о военных припасах. Временная вакансия в Великом Секретариате, таким образом, должна быть заполнена Вашим превосходительством. При таком раскладе все важные дела двора по-прежнему должны обсуждаться и утверждаться различными превосходительствами под началом Учителя.

◈ ◈ ◈

Императорская армия уже миновала Даньчэн, но ещё не вступила на земли Чжунбо. Сяо Чие спешил без остановок. Но и воинам, и коням требовался отдых, поэтому они сделали привал.

Шэнь Цзэчуань был тяжело болен: старый недуг и душевная мука обрушились на него одновременно. Он будто пребывал в сознании и одновременно нет. Словно лежал в луже снов, вновь поглощённый дождевой водой и грязной кровью.

Сяо Чие подозревал, что с прошлой эпидемии Шэнь Цзэчуань даже не пытался как следует поправить здоровье и восстановить силы. Лекарства, принятые им в юные годы, теперь превратились в скрытый яд, таящийся в теле. Сяо Чие не смел быть небрежным. Остановившись, он тут же отправился искать лекаря.

Голова Шэнь Цзэчуаня была мутной, гул в ушах не прекращался. Он слышал голос Сяо Чие, но ему чудились и крики Учителя. Он лежал на подушке. В те редкие моменты, когда просыпался, ему казалось, что он всё ещё в Дуаньчжоу. Он чуял запах еды, словно за дверью стояла его шинян, Хуа Пинтин.

Но он не смел пошевелиться или взглянуть.

Казалось, он обладал всем, но на деле не имел ничего. Он думал, что убил в себе прежнего, что эта бренная плоть больше не прольёт слез. Но он был слишком молод, слишком полон юношеской спеси и невежества — это лишь потому, что ему ещё не довелось испытать безмерной боли. Он дошёл до этого момента, чувствуя себя так, будто его четвертуют заживо.

Сяо Чие обнял Шэнь Цзэчуаня.

Его затылок, некогда дышавший соблазном, стал мертвенно-бледным. Сам он походил на облако, лежащее поперек ночи. Сяо Чие прижался к нему, обнимая так крепко, что было больно.

— Знобит? — тихо спросил Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань медленно кивнул. Он наклонил голову, прижав щеку к щеке Сяо Чие. Тот жар согревал его, делая чуть более живым. В темноте он протянул руку, чтобы слабо, неторопливо погладить руку Сяо Чие.

Сяо Чие развернул ладонь и взял руку Шэнь Цзэчуаня, крепко сцепив их пальцы. Он отдавал ему всё свое тепло. Его грудь, самая горячая часть, прижималась к спине Шэнь Цзэчуаня, словно он мог растворить его этим жаром. Он будто укрывал Шэнь Цзэчуаня в своих объятиях, больше никому не позволяя приблизиться. Неуклюже он зализывал рану Шэнь Цзэчуаня. Так он лечил. Он не хотел, чтобы этот человек больше страдал.

— Цяо Тянья поехал искать шифу, — глаза Шэнь Цзэчуаня были темны и мрачны. — Когда он вернётся?

— Скоро, — сжал руку Шэнь Цзэчуаня Сяо Чие и повторил: — Скоро.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Я не могу смыть кровь.

Сяо Чие ответил:

— Мы оба вступили на путь асуры* — кровавую стезю убийств. Нам больше не нужно быть чистыми, лишь бы быть вместе.

П.п.: 修罗道 «путь асуры», один из шести миров бытия в буддизме. Асуры — могущественные, но часто аморальные существа (или полубоги) в буддизме, поскольку ими движут прежде всего зависть и жажда власти.

Шэнь Цзэчуань слегка сжал тонкие губы и произнес:

— Я…

Он запнулся, ошеломлённый, словно забыв, что хотел сказать. Прислушиваясь к шуму дождя, он снова сомкнул губы. Сяо Чие разжал его плотно сжатые губы и спросил:

— Что ты хотел мне сказать?

Шэнь Цзэчуань поспешно отвернулся, не желая, чтобы Сяо Чие видел его лицо. Но Сяо Чие схватил его за подбородок, не давая уклониться, и снова спросил, понизив голос:

— Что ты хотел мне сказать?

Под этим взглядом лицо Шэнь Цзэчуаня побелело. Он несколько раз открывал рот, но не мог заставить себя говорить. Сяо Чие смотрел на него, и лишь спустя долгое время наконец услышал, как Шэнь Цзэчуань всхлипнул:

— Больно.

Сяо Чие взял Шэнь Цзэчуаня за щеки и приподнял его лицо. Шэнь Цзэчуань выглядел так, будто вернулся в детство. Слезы текли по его щекам, а губы, дрожа, повторяли снова и снова:

— Больно.

Сяо Чие погладил Шэнь Цзэчуаня по волосам и большими пальцами стер его слезы. Он сказал:

— Где болит? Расскажи мне всё.

Шэнь Цзэчуань разрыдался. Дрожали даже его плечи. Он плакал так горестно, словно изливал всю боль этих лет за одну ночь. Но он был нем; он не знал, где у него болит. Он явно больше не мог выносить эту боль. В безутешной покорности он позволил Сяо Чие вытирать щёки. Глаза его наполнились слезами. От всех тех хитросплетений, говоривших о зрелости не по годам, не осталось и следа — лишь обнажённая боль.

Сяо Чие перевернулся и прижал к себе Шэнь Цзэчуаня. Он принял его всего в свои объятия, дав пристанище, где Шэнь Цзэчуань мог снять маску. Они крепко обняли друг друга. Сяо Чие слушал, как Шэнь Цзэчуань выкрикивал сиплым голосом, подобно брошенному зверьку и одновременно — избитому, истекающему кровью ребёнку. Постепенно грудь Сяо Чие промокла насквозь. Он ласкал волосы Шэнь Цзэчуаня, раз за разом отвечая:

— Больше не будет больно. Обещаю. Ланьчжоу больше никогда не будет больно.

Глава 98 - В бегах

Дождь прекратился на рассвете, когда небо и земля сливались в безбрежную мутную пустыню на стыке света и тьмы. Ци Чжуинь ступала по грязи, покидая учебный плац. Поправив нарукавники, она увидела своего заместителя, въезжающего в лагерь верхом. Звали его Ци Вэй — мужчина крепкого сложения, от природы осмотрительный. На поле боя он мог размахивать секирой, а в мирное время — держать иголку. Среди военных он пользовался большим уважением.

Ци Вэй спешился на полпути, торопливо кивнул солдатам, приветствовавшим его у дороги, и направился прямиком к Ци Чжуинь:

— Главнокомандующая, пришли новости!

— Из Цюйду или Бяньцзюнь? — спросила Ци Чжуинь.

— И оттуда, и отсюда. — Ци Вэй, невысокий ростом, огляделся и доложил: — Цюйду накрыл ливень, всё затопило. Второй молодой господин клана Сяо срочно отступил с 20 000 солдат Императорской армии и уже достиг границ Чжунбо. Похоже, направляется в Цычжоу.

Ци Чжуинь ничуть не удивилась. Затягивая нарукавник, она с усмешкой зажала в зубах шнурок:

— Парень бежит проворно.

— Сначала история с провиантом, теперь попытка окружить и убить Сяо Чие. Князь Либэя на этот раз точно взбесится. — Следуя за Ци Чжуинь, Ци Вэй продолжал: — Если Либэй взбунтуется, придется усиливать гарнизоны в шести префектурах Чжунбо. Войска Чжунбо тоже перейдут под командование главнокомандующей...

Ци Чжуинь накинула верхнюю одежду:

— Чжунбо — обширный край. Даже если все войска передадут под моё начало, я не осмелюсь принять. Дела Цюйду не столь срочны. Сначала расскажи, что случилось с гарнизоном Командорства Бяньцзюнь? Лу Гуанбай что, прорвался с засадой прямо в земли Бяньша?

На грубоватом лице Ци Вэя мелькнуло сомнение:

— Главнокомандующая, генерал Лу на этот раз пренебрёг приказом и преследовал кавалерию Бяньша за границей. Я подозреваю...

Он замолчал, не решаясь произнести это слово вслух.

Ци Чжуинь отрезала:

— Провиант в этом году урезали вдвое. Бяньцзюнь будет трудно продержаться только на этом. Я подписала долговую расписку с кланом Янь из Хэчжоу от имени отца. Эти деньги предназначены для закупки зерна гарнизону Бяньцзюнь. Так что к чему тут твои подозрения? Без доказательств слушать не стану.

Ци Вэй знал, что Ци Чжуинь ценит своих генералов и всегда справедлива в наградах и наказаниях. Она никогда не унизит их из-за пустых слов. Но именно потому, что в Бяньцзюнь он заметил неладное, подозрения и возникли. Не смея скрывать, он честно признался:

— Главнокомандующая, без оснований я бы не заикался. В эту поездку в Бяньцзюнь я отправился для проверки военных сводок. Но генерал Лу не только не вернулся в лагерь — он ещё и отозвал гарнизоны с сигнальных башен.

Ци Чжуинь остановилась. Она взглянула на Ци Вэя:

— Отозвал гарнизоны с сигнальных башен?

Ци Вэй кивнул. Он уже собирался подробнее объяснить, как сбоку поднялся шум. Оба обернулись и увидели толпу людей, вносящих в лагерь расшитые паланкины. Часовые преградили им путь.

Услышав, что стража не пускает, Инси не выдержал и сам приподнял занавеску, вскричав пронзительно:

— Неужели не знаете, кто я? Что вы тут преграждаете путь?! Я — армейский цензор, посланный Его Величеством из Цюйду! Немедленно докладывайте! Скажите главнокомандующей Ци, что у меня важное дело!

Ци Чжуинь наблюдала издали и сказала Ци Вэю:

— Передай ему: я занята и принять не могу. Все эти евнухи из Цюйду на один лад. Угости хорошим вином, пусть держит язык за зубами и не устраивает беспорядков. Я сейчас отправляюсь в Командорство Бяньцзюнь. Лу Гуанбай не из тех, кто станет дезертиром. Пока меня не будет, говори приезжим из Цюйду, что меня нет. Там сейчас смутное время. И за отцом пригляди. Если отправит гонца в Цюйду — перехвати и прикажи вести себя прилично.

Ци Вэй хотел добавить, но Ци Чжуинь уже вскочила в седло.

Перед тем как тронуться, она оглянулась:

— Дела в Цюйду уладятся минимум за полмесяца. Свадьба в следующем месяце точно откладывается. Убери все эти красные шелка дома. Деньги ведь немалые.

Сказав это, она, не теряя времени, повела отряд в обход паланкина Инси — прямиком к Командорству Бяньцзюнь.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань выпил лекарство, и по пути его болезнь постепенно начала отступать. Императорской армии предстояло продолжить движение на северо-восток. Им нужно было придумать способ убедить главу префектуры Цычжоу Чжоу Гуя пропустить их через город – но прежде им всё ещё предстояло оторваться от назойливых и упорных войск, преследовавших их по пятам.

— Хань Цзинь — вот кто нас преследует по горячим следам, — Таньтай Ху, обхватив свой клинок, сидел, съежившись, на камне. — Если мы не сумеем отбросить его назад до подхода к Цычжоу, то он использует приказ о передислокации, чтобы заставить Чжоу Гуя закрыть городские ворота и запереть нас в Чжунбо, отрезав все пути к отступлению.

Сяо Чие скрестил руки и молчал. Перед ним лежала начерченная от руки карта. Сяо Чие ничуть не боялся сойтись в бою с Хань Цзинем, но ему также приходилось учитывать фактор времени. Чем дольше затягивалось дело, тем невыгоднее это было для Императорской армии. Только из-за хаоса, царившего в Цюйду из-за отсутствия наследника престола, Ци Чжуинь не выдвинула войска, чтобы окружить и захватить его. К тому времени, когда в Цюйду всё уляжется и у них развяжутся руки, чтобы мобилизовать Ци Чжуинь для преследования, эти 20 000 солдат Императорской армии столкнутся лоб в лоб со стеной из стальных доспехов.

— Трудность не в бою, а в скорости сражения, — бледное лицо Шэнь Цзэчуаня ещё не вернуло румянца. Он поднял камень и провел несколько линий на земле. — Хань Цзинь осмелился преследовать нас так далеко, потому что за его спиной Даньчэн. Для войск восьми великих городов у него в руках зернохранилище Даньчэна — всё равно что распахнутая настежь дверь; им не нужно беспокоиться о пропитании и обмундировании. Наши 20 000 человек бежали сюда, не останавливаясь, на одном дыхании. У нас нет армейских припасов, чтобы прокормиться. Если мы хотим добраться до Либэя через Цычжоу, то сначала необходимо решить эту проблему.

Таньтай Ху всё ещё не привык смотреть Шэнь Цзэчуаню прямо в лицо. Он на мгновение замолчал, а затем посмотрел на Сяо Чие.

Не глядя на него, Сяо Чие сказал:

— Выкладывай, если есть что сказать.

Таньтай Ху сменил позу. Тыча пальцем в землю, он произнес:

— Мы же с Цычжоу старые знакомые. Разве мы не можем под предлогом, что они задержались с получением известий, попросить Чжоу Гуя одолжить нам немного продовольствия для экстренных нужд?

— Нет, — Шэнь Цзэчуань отпустил камень. — На данном этапе любые действия подразумевают выбор стороны. У Чжоу Гуя может и не быть такого намерения, но стоит ему это сделать, как в глазах Цюйду он станет предателем, оказавшим помощь мятежным силам. После того как мы пройдем через Цычжоу, его заключат под стражу в Цюйду, чтобы предать суду и наказать. У Чжоу Гуя есть семья. Он на это не пойдёт.

Дин Тао оторвался от своей книги и сказал:

— Разве Чэнь-гэ не уехал организовывать военные припасы? Наверное, он сейчас спешит обратно к нам.

— Подготовленные им военные припасы уже отправлены в Либэй. Это продовольствие для бронекавалерии Либэя на передовой. Не осталось достаточно излишков, чтобы наполнить желудки Императорской армии, — Сяо Чие присел на корточки, разглядывая карту. — Даже если он и Гу Цзинь приедут, много продовольствия они привезти не смогут.

Как гласит пословица, провиант должен идти впереди войск*. Когда-то Либэй и Цидун сумели быстро отбросить кавалерию Бяньша именно потому, что у тех не было резервных запасов и они не могли позволить себе войну на истощение. А теперь Императорская армия, оказавшаяся в безвыходном положении и зажатая здесь, точно так же не могла позволить себе затяжную войну. Взять Цычжоу силой было возможно, но определённо плохим вариантом. Они потратили почти 100 тысяч лянов серебра на Цычжоу, чтобы выстроить взаимовыгодные отношения с Чжоу Гуем, и это было сделано как страховка на будущее.

П.п.:  Китайская пословица 兵马未动，粮草先行 (bīngmǎ wèi dòng, liángcǎo xiānxíng) — буквально «Пока войска не двинулись, провиант должен идти вперёд». Т.е. надлежащую подготовку следует провести заранее.

— Повернём назад и атакуем Даньчэн, — Таньтай Ху задумался. — В Даньчэне есть зернохранилище. Мы не будем задерживаться в городе надолго. Просто возьмём зерно и уйдём. Остальное можно будет обсудить с Чжоу Гуем по прибытии в Цычжоу.

— Нет, — Шэнь Цзэчуань тихо вздохнул. — Из Даньчэна идут прямые военные маршруты в Чуаньчэн и Цюйду. Повернуть назад — значит дать Цюйду время направить оставшиеся войска восьми великих городов. Обратный путь отнимет время и силы, и вовсе не факт, что мы сумеем быстро взять город.

Таньтай Ху было досадно, что оба его предложения отвергли. Он потёр руки и замолчал. Его старший брат Таньтай Лун был храбрым военачальником, но самого Таньтай Ху никто не обучал. Сейчас он чувствовал неловкость и смущение, но в глубине души был почти убеждён. Он не был неразумным человеком. По крайней мере, готов был признать, что он невежда.

Сяо Чие, казалось, понял его мысли. Он поднял руку, похлопал Таньтай Ху по спине и небрежно сказал:

— Хотя контратака на Даньчэн ограничена по времени, сама идея здравая. Ты сражался с войсками восьми великих городов лишь однажды, на улицах Цюйду. Теперь, когда ты покинул Цюйду, спрашивай обо всём, чего не знаешь. В будущем будет немало моментов, когда тебе придётся командовать войсками и принимать решения, и рядом не всегда будет Его Превосходительство Шэнь, чтобы направлять. ЛаоХу, море знаний безбрежно. Лишь будучи готовым ошибаться и сохраняя интерес, ты сможешь достичь многого.

Шэнь Цзэчуань, уже превративший землю под ногами в месиво, посмотрел на солнце и сказал:

— Хань Цзинь — выходец из Цюйду, привыкший скакать на лошади лишь на охотничьих угодьях. Так что пока он не сможет нас догнать.

— Мы можем устроить засаду и захватить провиант Хань Цзиня, — Сяо Чие окинул взглядом окрестности. — Для этого даже не понадобится 20 000 человек.

— Он тебя боится, — кончики пальцев Шэнь Цзэчуаня были испачканы грязью. — Всё это время он преследовал нас нерешительно и робко. Чтобы он попал в засаду, нам понадобится приманка.

— Я возьму 500 человек и буду ждать его здесь. На востоке есть река с илистым дном, с двух сторон прикрытая горами, а рядом лес. ЛаоХу возьмёт 2000 человек и устроит там засаду, — Сяо Чие стёр грязь с пальцев Шэнь Цзэчуаня. — Сегодня ночью Дин Тао возьмёт людей и отправится в городок по пути за едой и вином. Пусть говорят, что Императорская армия бежала сюда, все деморализованы, потому что я слишком беден, чтобы купить зерно, и не могу выбраться из Чжунбо, из-за чего многие дезертировали.

Хань Цзинь был молод и имел контакты с Сяо Чие во время засорения общественных канав. Шэнь Цзэчуань был прав: он действительно боялся Сяо Чие. Фактически, среди знатных юных господ в Цюйду было очень мало тех, кто не боялся Сяо Чие. Его телосложение и характер сделали его настоящим тираном задолго до осенней охоты. Охотничьи угодья Наньлинь стали водоразделом. Благодаря протекции отцов и старших братьев таким прямым потомкам, как Хань Цзинь, не являвшимся старшими сыновьями в семье, было легко войти в чиновничью среду. Казалось, они ничем не отличались от Сяо Чие, но никогда не выделялись так, как он. Возможно, из-за опасений Хань Цзинь преследовал Сяо Чие с осторожностью, но он точно не упустил бы шанса его победить.

При условии, что Сяо Чие покажет ему слабость.

— Кроме этого, — Шэнь Цзэчуань подумал и сказал Дин Тао, — нужно добавить, что я не лажу с Хоу, у нас было столько споров в пути, что мы расстаёмся.

— Мы в отчаянном положении, внутри и снаружи, — Сяо Чие оскалился. — Изобрази всё как можно трагичнее.

Дин Тао быстро записывал в свою книжку.

Не чувствуя уверенности, Таньтай Ху спросил:

— Тао-цзы, ты сможешь сыграть? Сначала прорепетируй здесь.

Дин Тао потер глаза и, держа книжку двумя руками, начал читать с выражением:

— Мой господин в таком жалком состоянии, обречённый теми людьми. Войска восьми великих городов преследуют нас без устали, словно псы, так что у господина даже нет денег на кашу. Когда мы бежали из Цюйду, нам было не до усадеб и лавок — даже деньги из резиденции не взяли. Теперь наши карманы пусты, как овечий помёт. Господин ещё должен ювелирной лавке на улице Шэньу несколько тысяч таэлей серебра, а вернуть теперь не может. Его Превосходительство Шэнь тяжело заболел после дождя, а на лекаря денег нет. Увы, бедный муж… э-э, Его Превосходительство тоже покинул моего господина! Наши солдаты и кони бегут на пустой желудок. Я так голоден, что желчь выворачивает. Совсем невмоготу, вот и взял братишек ограбить пару домов по пути, чтобы собрать денег. Мы все ведь из хороших семей, только из-за неверного выбора попали в тупик. Теперь хоть чуть наполним животы, а потом — просить убежища у Хань Цзиня в Даньчэне! Эх, Хань Цзинь — вот удача! У него и деньги, и зерно есть. Только примкнув к нему, будет будущее! Будущее...

Дин Тао декламировал с глубоким чувством.

— Этот господин считает, сказано отлично, — прокомментировал Сяо Чие. — ЛаоХу, сними с него халат и вымажь грязью лицо. Дай три связки медяков и гони в путь. Не надо ни в тавернах есть — пусть милостыню просит по улицам городка... Чего уставился на Ланьчжоу жалобно?

Глава 99 - Благодарственный подарок

Хань Цзинь одного за другим захватил нескольких дезертиров из Императорской армии. Все они были покрыты грязью и настолько истощены голодом, что выглядели болезненно жёлтыми и измождёнными. После нескольких допросов он выяснил, в каком затруднительном положении оказалась Императорская армия, но всё же не решался действовать опрометчиво и двигать войска вперёд без тщательного обдумывания. Ведь 20-тысячная Императорская армия — это немалое число. Он постоянно взвешивал свои шансы на победу в прямом столкновении с Сяо Чие.

— Поведение Императорской армии на охотничьих угодьях Наньлинь было необычным. Тогда они убили немало людей, когда соперничали с нами за патрулирование городских ворот, — сидя в шатре, Хань Цзинь смотрел на дезертиров внизу. — Теперь вы последовали за Сяо Чие, предав столицу. Как же вы можете просто разбежаться при первом же удобном случае?

— Осмелюсь ответить Вашей светлости, далеко нам не уйти, — сказал дезертир, стоявший на коленях у ног Хань Цзиня. — Мы бежали сюда, в глушь, где ни сел, ни лавок не видно. У нас нет ни еды, ни места для лагеря.Впереди Цычжоу, а если смотреть на юг — войска командорства Цидун. Очевидно, что нас окружат со всех сторон, как пельмень в тесте.

Хань Цзинь тщательно обдумал это и спросил:

— Много ли дезертиров?

Дезертир ответил:

— Когда я бежал, их было несколько сотен. Императорская армия сейчас — словно кучка соломы в грязной канаве, разлетится от одного удара. Она не выдержит и одного натиска!

Хань Цзинь удивился:

— И Сяо Чие не придумал способа? Я слышал, он строго соблюдает военные законы. Солдаты под его командованием все его очень боятся.

— Ваша светлость не знает, но… — Проговорив так долго, дезертир сглотнул слюну и сказал: — Не могли бы вы сначала дать мне пайка? Я, блядь, бежал всю дорогу, и теперь я так голоден, что толком объяснить не могу!

Хань Цзинь знаком велел людям дать ему паек, и дезертир тут же начал жадно его уплетать. Жуя, он сказал:

— Они его боятся! Раньше нам, братьям, некуда было деваться в Цюйду, вот и пришлось следовать за ним, в итоге мы нажили врагов среди разных господ Восьми великих учебных дивизий. Теперь он и вовсе стал предателем, как же нам ещё осмелиться продолжать за ним идти?

Хань Цзинь отметил, что все эти дезертиры действительно выглядели подавленными и загнанными. Более того, их поймали. Это не выглядело подделкой. Он невольно начал тщательно просчитывать шансы в уме. Сначала он велел людям вывести дезертиров. Затем начал обсуждать боевую стратегию в своем шатре с советниками.

Среди советников был человек по имени Гао Чжунсюн, который в свое время возглавлял беспорядки в Императорской академии. Поскольку он оскорбил Пань Жугуя и был брошен в тюрьму без поручителей, он оставил мысли о чиновничьей карьере и примкнул к Хань Цзиню. Он был высокопарным учёным, полным патриотического пыла, и всю жизнь питал отвращение к государственным изменникам. Шэнь Вэй, Пань Жугуй и им подобные были людьми, которых он презирал. А теперь, услышав, что Сяо Чие бежал из государства после покушения, он был ещё более возбуждён и не мог с этим смириться.

Гао Чжунсюн указал на карту и сказал:

— Поскольку Сяо Чие уже в безвыходном положении, мы не можем терпеть, что он скрывается на территории Чжунбо. У Наместника сильная армия, крепкие кони и город Даньчэн в качестве опоры. На мой взгляд, медлить нельзя. Мы сможем вскоре развернуть войска для преследования и атаки. Если захватить его до того, как он войдет в Цычжоу, это будет заслугой.

Хань Цзинь всё ещё колебался:

— Но у Сяо Чие всё ещё более десяти тысяч человек, и все они настоящие бойцы, прошедшие через инцидент на охотничьих угодьях Наньлинь. Если это ловушка…

Гао Чжунсюн думал иначе:

— Бойцы Императорской армии деморализованы, и все они не едины. Разницы между десятью тысячами и одним человеком нет. Сейчас они просто сброд неорганизованных людей; беспокоиться не о чем. Наместник уже преследовал его всю дорогу сюда. Если мы не сможем захватить его как можно скорее и предать суду, мы не сможем отчитаться перед Цюйду.

Почти убеждённый, Хань Цзинь спросил:

— А что мне делать, если он сговорился с главой префектуры Чжоу Гуем, чтобы устроить против меня заговор?

Гао Чжунсюн с легкой настойчивостью сказал:

— Наместник, этот Чжоу Гуй — семейный человек. Разве он бросит достойную чиновничью должность, чтобы замышлять мятеж с изменником Сяо Чие? Он не посмеет. Если мы отправим войска сейчас, мы определённо застанем Сяо Чие врасплох. Затем мы сможем развить успех и нанести сокрушительный удар, и тогда мы сможем вернуться с триумфом.

Хань Цзинь спал в шатре несколько дней подряд, и его тело уже было покрыто укусами комаров и насекомых, что его очень раздражало. Он всё ещё думал о Цюйду, где его старший брат Хань Чэн помогал вдовствующей императрице взять управление правительством в свои руки. Блистательный взлет клана Хань был у него перед глазами. Это был самый подходящий момент, чтобы вернуться и собрать друзей и соратников для пышного празднества. Чем дольше он здесь оставался, тем более раздражительным становился. Поэтому, услышав слова Гао Чжунсюна, он взвесил все за и против и тут же согласился.

На следующий день Хань Цзинь встал рано и повёл войска вперёд, пока снаружи ещё лежала роса. Используя информацию, предоставленную дезертирами, он проследовал по следам в лесистую местность за рекой ила. По всему лесу были выкопаны земляные очаги, но не так, чтобы можно было накормить двадцать тысяч человек.

Теперь Хань Цзинь полностью поверил словам дезертиров. Его боевой дух взлетел до небес. Схватив меч, он с коня взмахнул им вперед и скомандовал:

— У изменников нет пути к отступлению! Обыщите лес целиком. Мы непременно найдём их следы!

Бойцы Восьми великих учебных дивизий ринулись вперёд.

Сяо Чие сидел на корточках у ручья, умываясь. Услышав шум, он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Хань Цзиня, скачущего верхом.

Едва завидев Сяо Чие, Хань Цзинь поспешно заорал:

— Изменник здесь! Хватайте его скорее!

Сяо Чие свистнул, подзывая Лан Тао Сюэ Цзиня. Горстка в пятьсот человек казалась охваченной паникой, с криками и воплями их гнали по лесу. Увидев ситуацию, Хань Цзинь не смог сдержать азарта. Он громко рассмеялся несколько раз, затем крикнул издалека:

— Фудзюнь, и подумать, что вы докатились до такого состояния сегодня!

Сяо Чие проигнорировал солдат и один ускакал прочь на коне. Хань Цзинь, боясь, что тот сбежит, поспешно повёл своих людей в погоню. Восемь великих тренировочных дивизий пронеслись сквозь лес, следуя за Хань Цзинем на северо-восток на полной скорости. Чем дальше скакал Хань Цзинь, тем тревожнее ему становилось. Он кричал ему вслед:

— Сяо Чие! Вы уже в безвыходном положении. Сдавайтесь скорее!

Сяо Чие оглянулся с коня и попытался оказать сопротивление со своими людьми, но они не могли сравниться с яростью Восьми великих учебных дивизий. Зрелище преследуемых пятисот человек было жалким. В мгновение ока они уже вырвались из леса. Они устремились прямиком к реке ила, где их наконец загнали в угол у берега.

— Сяо Чие! — Хань Цзинь натянул поводья и взмахнул рукавом. — Оглянитесь вокруг! Везде солдаты моих Восьми великих учебных дивизий! Вы сейчас осаждены и атакованы со всех сторон. Так чего же вы всё ещё сопротивляетесь? Умоляйте о пощаде сейчас, и я пощажу вашу жизнь!

Лан Тао Сюэ Цзинь встал, уперев копыта. Сяо Чие ледяным тоном произнес:

— Хотите, чтобы я умер? Ладно. Задам вам один вопрос. Почему сам Хань Чэн не приехал сегодня?

— Мой старший брат сейчас благородный регент, у него важные и обременительные государственные обязанности. Разве он поедет сюда разбираться с вами? — Хань Цзинь указал мечом на Сяо Чие. — Если вы сойдёте с коня и сдадитесь, у вашего клана Сяо ещё будет призрачный шанс на выживание. Вы один совершили столь тяжкое и страшное преступление, и вы готовы позволить всей своей семье заплатить за это жизнями?

— Я действительно совершил много ошибок, — Сяо Чие слегка кивнул и искоса посмотрел на Хань Цзиня. — Но не вашему клану Хань обсуждать это со мной.

Едва слова слетели с его губ, как с обеих сторон внезапно поднялись на ноги несколько сотен человек. Таньтай Ху возглавил их и полностью окружил Хань Цзиня с тыла. Ведущий солдат сзади, он рубил всех, кого видел, опрокидывая и людей, и коней, сея полнейший хаос и сокрушительное поражение. Охрана слева и справа от Хань Цзиня состояла из императорских телохранителей, которых Хань Чэн назначил для его защиты. Увидев это, они сразу поняли, что попали в ловушку, и тут же подняли плети, чтобы стегнуть коня Хань Цзиня, пытаясь вывести его из окружения со стороны леса.

Где уж Хань Цзиню было видеть такие боевые построения? В прошлых военных учениях на полигонах Цюйду он слыл почти что знатоком. Но настоящей войны он никогда не вёл. Его уже полностью охватил первобытный страх. Боль подстегнула коня в действие, и он рванул в безумной скачке к окраине окружения в лесу, в то время как императорские телохранители образовали вокруг него защитное кольцо.

С клинком в руке Шэнь Цзэчуань стоял в тени дерева и смотрел на Хань Цзиня.

Хань Цзинь всё ещё хотел прорваться вперёд, но зоркий телохранитель ловко натянул поводья. В холодном поту, смешанном с брызгами свежей крови, группа людей обменялась красноречивыми взглядами. Наконец, человек во главе заговорил:

— Заместитель командующего! Это судьба свела нас сегодня. Как насчёт отпустить нас, учитывая наше прошлое товарищество?

Шэнь Цзэчуань сильно похудел за последние дни. Костяшки запястья на руке, сжимавшей клинок, выглядели точно полумесяц, выглядывающий ледяной дугой из просторного белого рукава. Его глаза, казалось, хранили вечный, нетающий лед, но на лице постепенно проступила улыбка, наполненная теплом весны. Он сказал:

— Я действительно понимаю, что братья получили задание от другого и, следовательно, не имели выбора, кроме как его выполнить.

Тот человек знал, что Шэнь Цзэчуань по натуре зол и беспощаден. Поэтому, увидев его улыбку, он вместо этого прикрыл собой Хань Цзиня и сделал несколько шагов назад. Громовые звуки боя и убийств наполняли воздух позади него. Сяо Чие тоже приближался к ним, шаг за шагом. Пот стекал по вискам человека. Он сказал:

— У Вашего Превосходительства впереди светлое будущее, зачем же следовать за изменником и терпеть здесь невзгоды? Если вы согласитесь отпустить наместника Хань обратно в столицу, Главнокомандующий непременно простит старые обиды и примет вас обратно в столицу!

Неожиданно Шэнь Цзэчуань тихо рассмеялся. Его голос был ясным и неторопливым, и он был прекрасен, когда улыбался. Его бледная кожа выглядела необычайно хрупкой под крапинками солнечного света. Очень медленно он извлек клинок, скользя длинным узким лезвием Ян Шань Сюэ по ножнам.

— Я очень благодарен Хань Чэну, — Шэнь Цзэчуань обратным хватом сжал эфес и сделал паузу, — моя благодарность к нему не выразима словами. Когда вы вернётесь на этот раз, пожалуйста, передайте ему от меня благодарственный подарок.

Хань Цзинь почувствовал ледяной холод в спине и чуть не свалился с коня.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие ополоснул клинок от крови у кромки воды. Шэнь Цзэчуань присел позади, чтобы вымыть руки. Он погрузил ладони в ручей целиком. Даже когда Сяо Чие закончил мыть клинок, Шэнь Цзэчуань не убрал их.

Сяо Чие присел напротив Шэнь Цзэчуаня. Он был намного выше, но всё же мог склонить голову к голове Шэнь Цзэчуаня. Ладони обоих встретились в воде, и Сяо Чие ухватился за его кончики пальцев.

Рыдания Шэнь Цзэчуаня казались ночным сном, ведь под солнечным светом он был чист и собран. Очень медленно его указательный палец скользнул по руке Сяо Чие и прошел в щель между пальцами Сяо Чие. Его ладонь вписалась в ладонь Сяо Чие, принося с собой ледяную, нежную мягкость водного потока.

Таньтай Ху в это время вёл людей на зачистку поля боя. Им ещё предстояло заночевать в этом лесу. Вокруг, недалеко, повсюду были солдаты, но рука Шэнь Цзэчуаня цеплялась за его руку, будто он небрежно играл с ней. В то же время это походило на давно задуманное соблазнение.

От него всё ещё несло смрадом крови.

Сяо Чие позволил ему делать, что тот хотел, и сказал:

— Ты оставил в живых только одного солдата и отправил его обратно. Не факт, что он захочет доставить им весть.

Шэнь Цзэчуань смотрел на мерцающую поверхность ручья и ответил:

— Он императорский телохранитель. Пока жив, обязан выполнить задание. Хань Цзинь в наших руках. Если он не принесёт весть об этом, значит, провалил задание. Он всё равно умрёт, так пусть умрёт с чуть большим достоинством. К тому же, головы в том мешке — это императорские телохранители, действовавшие по служебному предписанию. Он обязан вернуть своих братьев домой.

Сяо Чие хотел стереть капли крови с запястий Шэнь Цзэчуаня. Но вокруг были люди. Они с минуту смотрели друг на друга. Внезапно Сяо Чие сжал руку Шэнь Цзэчуаня в ответ, затем медленно наклонился вперед и прошептал:

— Серьга осталась в Цюйду. Я сделаю тебе новую, когда мы доберемся до Либэя.

— У тебя всё ещё неоплаченный счет в несколько тысяч таэлей серебра, — взглянул на него Шэнь Цзэчуань. — Потуже затяни пояс и сначала заработай денег, эр-гунцзы.

— Могу выгодно жениться. Заложить себя в браке за деньги, — ещё тише сказал Сяо Чие.

Опираясь на мягкий осадок на дне ручья, Шэнь Цзэчуань прошептал на ухо Сяо Чие:

— Пятьсот таэлей за ночь…

Эта толика чарующей чувственности ещё не успела пропитать пространство между ними, когда Шэнь Цзэчуань внезапно обернулся с суровым лицом и сказал Таньтай Ху, который хотел подойти, но не мог сообразить, в какой позе это сделать:

— Хань Цзинь наверняка не взял с собой много провизии, раз рассчитывал вернуться в Цюйду как можно скорее и мог восполнить недостающее в Даньчэне. Пусть все приготовят весь этот провиант сегодня вечером. Завтра утром мы…

Сяо Чие промолчал и с деловитым видом принялся полоскать платок, всё это время поглаживая под тканью руку Шэнь Цзэчуаня, пока та не покрылась лёгкой краснотой.

Глава 100 - Скрытая опасность

Известие о стремительном поражении Хань Цзиня достигло Цюйду, вызвав немалый переполох. Поскольку единственный выживший гвардеец Императорской стражи привез с собой мешок с человеческими головами, всем стало ясно: Шэнь Цзэчуань и Сяо Чие окончательно порвали с Цюйду. Не осталось и малейшей возможности для переговоров между сторонами.

Пленение Хань Цзиня привело Хань Чэна в ярость. Когда Шэнь Цзэчуань покинул Цюйду, Императорская стража уже разваливалась. Гвардейцы под командованием Гэ Цинцина всё ещё находились в Цзюэси, присматривая за кланом Си, а Фэй Шэн скрылся со своими верными людьми. У Хань Чэна под рукой оставалось не так уж много бойцов.

Императорская стража достигла пика могущества и славы под командованием Цзи Уфаня. К тому времени, как командование перешло к Цзи Лэю, она уже клонилась к упадку. А теперь, в руках Хань Чэна, она окончательно превратилась в совершенно разрозненный отряд парадной охраны. Люди из отряда под командованием Фэй Шэна были способными бойцами, но преждевременное раскрытие Хань Чэном намерения убить Фэй Шэна привело к тому, что он упустил шанс переманить Фэй Шэна на свою сторону.

— После стабилизации общей обстановки Двенадцать управлений Императорской стражи придется реорганизовать, — Хань Чэн сидел на почётном месте справа ниже Вдовствующей императрицы и говорил ровным голосом. — Наша нынешняя нехватка личного состава действительно позорна, с таким малым числом людей невозможно ничего добиться. Я заметил, что потомки знатных кланов в последнее время в основном занимают должности, не предполагающие практически никаких обязанностей. Дать им место службы также помешает им безрассудно сеять смуту в этот критический момент.

Вдовствующая императрица носила нефритовый венец , её волосы были аккуратно убраны в пучок, а виски подстрижены. Серьги с подвесками, инкрустированные золотом и драгоценными камнями, покачивались у её ушей. Она была создана для того, чтобы одеваться с такой элегантной и величавой сдержанностью, подобно тому, как пион должен расти в главных залах знати. Лишь золото и нефрит в своем великолепном блеске были достойны такой божественной красоты. Она уже миновала расцвет лет, но её изящная манера держаться ничуть не уменьшилась. Сейчас она держала деревянную ложку, дразня попугая. Даже не взглянув на Хань Чэна, она произнесла:

— Императорская стража — место, где занимаются серьёзной работой. Она уже обеспечивает занятость многим наследственным потомкам знатных кланов. Продолжай запихивать туда людей, и она в конце концов станет бесполезной. Восемь великих учебных дивизий потерпели поражение в битве за пределами Даньчэна. На мой взгляд, им не только нужна новая кровь, но и необходимо уволить некоторых старых служащих.

Именно по чьему-то поручению Хань Чэн и задумал найти достойные должности для молодых господ знатных кланов. Услышав это, он сказал:

— Я того же мнения. Завтра я обсужу это с Министерством войны и представлю доклад в Великий секретариат. Ваше Величество, Хай Лянъи так болен, что даже спину выпрямить не может. Он всю жизнь трудился ради государственных дел. По меньшей мере, нельзя допустить, чтобы он загнал себя до смерти на службе. Нужно придумать для него решение.

Этим он намекал на то, чтобы Хай Лянъи освободили от должности и отправили на родину. С улыбкой Вдовствующая императрица постучала деревянной ложкой и передала ее тётушке Люсян, прислуживавшей рядом. С благожелательным видом она сказала Хань Чэну:

— Его недуг — в сердце, и он ещё не нашёл опоры. Он по-прежнему лучше всех разбирается в делах Шести министерств. Как можно так опрометчиво отправить его на родину в столь ответственный момент? Подождем ещё несколько дней.

Хань Чэн, получивший вежливый отпор, в душе заскрипел зубами, хотя лицо его осталось невозмутимым. Он сказал:

— Ваше Величество ныне управляет государством, и решение, естественно, за Вами. Поскольку Восемь великих учебных дивизий потерпели поражение у стен Даньчэна, а Сяо Чие уже бежал в Чжунбо, то Министерству войны лучше как можно скорее мобилизовать гарнизонные войска Цидуна, чтобы остановить их. Иначе бронекавалерия Либэя получит подкрепление в двадцать тысяч человек, когда он вернется в Либэй!

Вдовствующая императрица вытерла руки и сказала:

— Если бы ты смог остановить его в Цюйду, у нас не было бы всех этих последующих тревог. Префект Чжоу Гуй знает свое дело и тоже находится в затруднительном положении. Ему ещё предстоит контактировать с Либэем в будущем, так что он определённо не станет их злить. Возвращение Сяо Чие в Либэй — уже свершившийся факт. Даже если мы пошлём Ци Чжуинь, она лишь вступит в лобовое столкновение с бронекавалерией Либэя. Нам легко рассуждать о переброске войск. Но откуда взять провиант для армии, идущей на север? Хэчжоу не выдержит этой дополнительной ноши.

— Неужели мы просто позволим Сяо Чие так вернуться в Либэй? — в изумлении встал Хань Чэн. — Это сделает Либэй ещё могущественнее, как тигра, которому добавили крылья!

Вдовствующая императрица, опираясь на руку тётушки Люсян, встала у входа во внутренний двор и смотрела на прекрасные цветы множества ярких оттенков. Она спросила:

— Хань Чэн, ты думаешь, Сяо Чие непременно станет подмогой, когда вернётся в Либэй?

Хань Чэн принял вид внимательно слушающего и почтительно ответил:

— Не смею понять. Просветите меня.

— С того момента, как Сяо Цзимин принял военную власть над бронекавалерией Либэя от Сяо Фансюя, ему потребовалось десять лет, чтобы достичь нынешнего положения. Он — сердце вооруженных сил Либэя, тот, на кого смотрят солдаты. — Вдовствующая императрица наблюдала, как Хуа Сянъи резвилась в саду со служанками, ловя бабочек, и невольно позволила себе улыбнуться. Она смотрела ещё некоторое время, прежде чем продолжить: — Сяо Чие покинул Либэй шесть лет назад. Его нынешнее возвращение делает его похожим на волчонка, вторгшегося на чужую территорию. Он сказал, что Цюйду — не родной край из его снов, но он слишком молод, чтобы понять подтекст фразы «всё течёт, всё меняется». Командуя своей двадцатитысячной Императорской армией, он постепенно осознает, насколько ему будет неуютно в Либэе. Сяо Фансюй всегда придерживался жёсткой линии, выстраивая бронекавалерию Либэя под единым командованием. Это причина, по которой он всё ещё стоит, но это же станет и причиной, по которой Сяо Чие будет трудно вписаться. В стае волков, питающихся мясом, Сяо Чие, чтобы пробиться из окружения и стать альфа-волком, должен прежде всего иметь решимость загрызть насмерть прежнего вожака.

Вдовствующая императрица обернулась и улыбнулась Хань Чэну.

— Клан Сяо не выносит вида междоусобиц в других кланах. Но иногда выбора нет. Клан Сяо всегда был образцом братской любви и уважения, но как долго это братство продержится перед лицом военной власти? Поле боя — жестокое место. Это место, где проливается кровь миллионов израненных солдат. Но арена борьбы за власть ещё беспощаднее. Смена власти часто означает внутренние распри и братоубийство.

Хань Чэн невольно съёжился под взглядом Вдовствующей императрицы. Он поспешно опустил голову в знак согласия и сказал:

— Ваше Величество мудры. Но Сяо Цзимин уже тяжело ранен. Сяо Чие имеет полное право замещать его.

Вдовствующая императрица спросила:

— Сяо Цзимин умер?

Хань Чэн покачал головой.

Вдовствующая императрица сказала:

— Сяо Цзимин не умер. Он всё ещё может помогать и координировать военные дела из тыла, в то время как Сяо Фансюй, вновь появившись на сцене, может командовать солдатами на передовой. Эта пара отца и сына контролирует бронекавалерию Либэя. Есть множество вопросов, в которых им необходимо проявлять взаимопонимание, чтобы сохранить единство. Но у Сяо Чие есть и способность объединять и координировать военные дела, и умение бросаться в бой и убивать врагов. Если он ворвется в это равновесие в эту предельно единую военную иерархию — то он станет тем непредвиденным событием, которое помешает бронекавалерии Либэя иметь лишь одного главнокомандующего. Возможно, у него и нет намерения занять место отца и старшего брата. Но очень скоро он поймет, что Либэй не так неделим, каким мы его видим. Его возвращение — это скрытая угроза, которая приведет к расколу Либэя.

Ход такого развития событий невозможно преднамеренно направлять. Он складывается сам собой, в зависимости от имеющихся возможностей. Семя было посеяно в тот день, когда Сяо Фансюй повел бронекавалерию Либэя, пытаясь занять позицию против Цюйду. Но какие плоды это принесёт — никто не знает*.

П.п.: 因果 – карма, также известная как причина (посеянное семя) и следствие (собранный плод). 果 также означает плод, результат или последствия чего-либо.

— В этом мире простолюдин несёт тяготы простолюдина, а талант терпит страдания таланта, — спокойно произнесла Вдовствующая императрица, — раз уж есть Сяо Цзимин, зачем рождать ещё и Сяо Чие? Шесть лет — срок недолгий, но и не короткий, и его хватает, чтобы многое изменить. Источник мучений Сяо Чие в Цюйду кроется в том, что он не человек посредственных способностей. Но, вернувшись в Либэй, он продолжит терзаться этой же мукой. Как только эта пара образцов братства поймёт, что убить друг друга — единственный выход, страдания лишь усилятся. Будь то Сяо Цзимин, уступающий пост Сяо Чие, или Сяо Чие, устраняющийся, дабы избежать подозрений, — даже братья, некогда преданные друг другу, станут чужими.

Под теплом майского солнца Хань Чэна пробрал холодок, за которым последовал трепет волнения.

— Покойный император уже погребён. Пора подать признаки подготовки к восхождению нового правителя. — Вдовствующая императрица сказала: — Ты говорил, что нашёл наследника престола. Когда же представишь его мне?

Хань Чэн слегка склонился:

— Я уже послал людей доставить наследника престола в Цюйду с максимальной скоростью. Ваше Величество сможете увидеть его самое позднее через пять дней.

Вдовствующая императрица взглянула на него:

— Раз ты так уверен, что это наследник, у тебя должны быть неоспоримые доказательства, способные убедить остальных. Чиновники во главе с Хай Лянъи не так-то просты. Хань Чэн, тебе следует пойти и подготовиться.

Хань Чэн оставался ещё некоторое время, затем попрощался и удалился. Как только он ушёл, Хуа Сянъи подошла к Вдовствующей императрице с цветущей веткой в руках.

— Хань Чэн никогда прежде не поднимался так высоко. Стоило лишь дать ему малую толику власти, как он совсем забыл о приличиях. — Вдовствующая императрица посмотрела в сторону, куда ушёл Хань Чэн, и, взяв Хуа Сянъи под руку, прошлась несколько шагов. — Вот дурак тот Хань Цзинь, потерпевший поражение у Даньчэна. У него были преимущества во времени, местности и силе, а он всё равно попал в плен. Разве может такой человек нести ответственность? Сегодняшние слова Хань Чэна во дворце — всё намёки, чтобы я отправила людей спасать его. И вряд ли он догадывается, что Хань Цзиня держат в живых лишь для того, чтобы шантажировать его самого.

— Я заметила, господин главнокомандующий в последнее время выглядит весьма уверенно. Даже перестал называть себя «сей ничтожный слуга», когда является во дворец с докладом. — Хуа Сянъи прильнула к Вдовствующей императрице. — Тётушка, он замышляет недоброе. Судя по тому, как рано он подготовил этого мнимого наследника, боюсь, он уже не удовлетворён постом главнокомандующего Императорской стражи.

— Он хочет стать регентом. — Вдовствующая императрица забрала цветы из рук Хуа Сянъи. — Я уже навела справки о выбранном им ребёнке. Разве это сирота покойного императора? Это всего лишь дитя, найденное у дальних родственников в его родной деревне. Не слишком ли самонадеянно для столь ничтожной твари мечтать занять империю клана Ли?

Вдовствующая императрица задумалась на мгновение.

— Но сейчас действительно нет другого кандидата.

Пока они беседовали, внезапно появился спешащий евнух Фу Мань. Он совершил поклон и подобострастно доложил:

— Его Превосходительство помощник министра Сюэ просит аудиенции.

◈ ◈ ◈

Таньтай Ху распределил провизию той ночью. Как и ожидал Шэнь Цзэчуань, Хань Цзинь двигался налегке, преследуя их с отрядом, и не привёз много еды. Однако Имперская армия голодала уже несколько дней. Хотя бы сегодня они могли наесться досыта.

Шэнь Цзэчуань ужасно исхудал после смерти учителя, но в этом давно опустевшем лесу не было даже кролика. Сяо Чие достал припрятанные паровые булочки и вяленое мясо и отдал всё Шэнь Цзэчуаню, а сам, как и все остальные, ел сухие галеты и рисовую воду.

— Я сделал, как велел господин, и отправил человека предупредить Чжоу Гуя, чтобы он был готов, — присел у костра Таньтай Ху. — Господин сможет вернуться домой, как только послезавтра мы минем Цычжоу!

Сяо Чие подбросил хворост в костер и сказал:

— Предупредить Чжоу Гуя — это лишь для того, чтобы он сыграл с нами в одну игру. Теперь, когда у нас в руках Хань Цзинь, у него не останется выбора, кроме как уступить дорогу.

— Этот Хань Цзинь явился как нельзя кстати, — осклабился Таньтай Ху. — Ещё вчера мы ломали голову, как пройти мимо Цычжоу, а он сам явился к нам в руки!

Шэнь Цзэчуань грел руки у огня и молча смотрел на пламя.

Таньтай Ху размачивал галету и сказал:

— Я ел такие пайки несколько лет назад, когда служил в гарнизонных войсках Дэнчжоу. Чжунбо сейчас… он не тот, что был прежде… Я его почти не узнаю.

Дин Тао высыпал немного риса из своей чашки, чтобы покормить воробья в рукаве. Услышав это, он сказал:

— Здесь ещё сносно. Чем дальше на восток, тем больше видишь, что значит «совершенно иная картина».

У Дин Тао была фотографическая память. Он до сих пор помнил ужасные сцены, которые видел в Дуаньчжоу и Дуньчжоу шесть лет назад, когда следовал за Сяо Чие и армией в качестве адъютанта, чтобы разбирать последствия битвы. В том году ему было всего десять лет. Он только что получил маленькую записную книжку и только начинал вести записи, как его отец. И в результате ему всю дорогу снились кошмары.

— Ты лишь проезжал мимо после битвы. Ты никогда не видел, каким был Чжунбо прежде, — опустил глаза Таньтай Ху, глядя на похлёбку в чашке. — В детстве я следовал за родителями в Дуньчжоу. Он был очень большим и почти таким же оживлённым, как Цюйду. Фейерверки и фонари во время новогодних праздников были очень красивы, как и фонарное шествие на горе Луо*. Люди толпились, теснились друг к другу… столько людей.

П.п.: 鳌山 Луошань, гора в форме черепахи, сложенная из множества цветных фонарей (в форме гигантской черепахи) для Праздника фонарей в 15-й день первого лунно-солнечного месяца.

Шэнь Вэй был князем Цзяньсин, а усадьба князя Цзяньсин находилась в Дуньчжоу. На мгновение все опустили головы. Никто не осмеливался взглянуть на Шэнь Цзэчуаня, не говоря уже о том, что они боялись и прогневить Сяо Чие. За эти несколько дней в пути Имперская армия постепенно начала осознавать тонкие и сложные отношения между Шэнь Цзэчуанем и Сяо Чие. Совсем иные ощущения — столкнуться с этим лицом к лицу, по сравнению с тем, когда это были лишь слухи.

Как им следует воспринимать Шэнь Цзэчуаня? Считать его своей госпожой — супругой их главнокомандующего? Но какая знатная дама могла бы приказать Императорской страже трижды совершать набеги на других? Когда он отрубал головы всем тем старым подчиненным, защищавшим Хань Цзиня, ни один из военных чинов Имперской армии не мог смотреть на это.

Шэнь Цзэчуань был слишком непохож на Сяо Чие. Он не выглядел и не вёл себя как главнокомандующий, знакомый Имперской армии. Он казался мягким и скромным, но редко менял свое мнение во время официальных обсуждений. Он мог и вовсе отменить решение Таньтай Ху. По сравнению с Сяо Чие, он был куда более хладнокровным. Раньше они все втихомолку видели в Шэнь Цзэчуане лишь красавца — хрупкое создание, цепляющееся за оплот власти. Но после того, как Шэнь Цзэчуань облачился в алый халат с вышитым питоном*, всё, что он некогда скрывал, открылось взорам. Он стал другим человеком, непохожим на того последнего отпрыска клана Шэнь, которого они знали в прошлом. Его красота больше не была тем зрелищем, которым можно было безнаказанно любоваться — это была несравненная притягательность, говорившая о неприкрытой силе.

П.п.: 蟒衣 (или 蟒袍) «питоновые (или ман) халаты» — вышитые халаты, дарованные императором чиновникам за заслуги во времена династии Мин. Это был знак почёта и благосклонности для чиновников, которым была предоставлена привилегия носить «питоновый халат».

В Имперской армии было очень мало людей, готовых смотреть Шэнь Цзэчуаню в глаза, кроме совершенно несмышленого Дин Тао. Даже Таньтай Ху ощущал определённое давление. Они принимали приказы от Сяо Чие, и им было всё равно, нравятся ли Сяо Чие мужчины, но им нужно было как можно скорее понять, какое положение занимал Шэнь Цзэчуань — он обладал могуществом, ставившим его наравне с Сяо Чие в борьбе за власть и авторитет. Именно к этому они никак не могли привыкнуть последние несколько дней: к тонкому страху.

Сяо Чие мягко потёр кольцо на большом пальце. Он уже собирался заговорить, когда Шэнь Цзэчуань перевернул ладони и произнес:

— Дикие травы и овощи в Дуаньчжоу вкусны.

Напряжение в атмосфере немного ослабло. Как и следовало ожидать, Дин Тао поднял голову и сказал:

— Я слышал от других ещё в Либэе, что горсть диких овощей в Дуаньчжоу зимой дороже золота. Я хочу попробовать! Молодой господин, вы часто их едите?

— Когда весной таяли лёд и снег, моя шинян выбирала самые нежные дикие травы для пельменей, — ответил Шэнь Цзэчуань своим обычным тоном. Его кончики пальцев были чисты и безупречны, словно никогда не были запятнаны той кровью. Он улыбнулся: — Я редко их ем. Поэтому так ясно помню.

Дин Тао сглотнул слюну и старательно записал в свою книжку оставшимися чернилами: — Я хочу попробовать. Мы обязательно сможем в будущем. Если запишу — не забуду.

Таньтай Ху потрепал Дин Тао по затылку и с улыбкой пожурил: — Взрослей уже! Какой деликатес ты ещё не пробовал? И о диких овощах мечтаешь!

Все рассмеялись, и тема Чжунбо была закрыта. Шэнь Цзэчуань согрел руки и больше не говорил.

Ночью Сяо Чие положил голову на камень. Он ещё не заснул, когда к его щеке прилип слегка тёплый кулек из промасленной бумаги. Он сел и понюхал булочку из рук Шэнь Цзэчуаня. Улыбнувшись, сказал:

— Откуда это?

— Дин Тао принес из городка. Сказал, приберечь для еды, — Шэнь Цзэчуань сел рядом с Сяо Чие.

Они сидели плечом к плечу: за спиной — спящая опушка леса, перед ними — безграничное звёздное небо. Сяо Чие развернул бумагу и протянул булочку Шэнь Цзэчуаню:

— Тогда ешь. Остынет, если ждать.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Я сыт. Возьми ты.

Зная, что Шэнь Цзэчуань приберёг её специально для него, Сяо Чие взял булочку, разломил пополам: одну часть оставил себе, другую протянул Шэнь Цзэчуаню. Тот откусил несколько раз для вида и дал Сяо Чие доесть остальное.

— Надо решить: два миллиона выкупа за невесту везти в Либэй или оставить в Цычжоу, — Сяо Чие отпил из бурдюка. — Гэ Цинцин наверняка присмотрит за делами клана Си для тебя, когда получит весточку. Как доберёмся до Либэя, Цяо Тянья и Чэнь Ян уже должны поспешить обратно. Тогда обустроим новую усадьбу...

Сяо Чие замолчал, остро ощутив что-то неладное в этой непривычной тишине. Он помолчал мгновение.

— Хочешь что-то сказать?

Сжимая в руках маленький бамбуковый веер, всегда бывший при нем, Шэнь Цзэчуань взглянул на Сяо Чие искоса и сказал:

— Цэань, я не могу поехать с тобой в Либэй.

Он говорил так мягко. Совсем как тогда на городской стене, когда с той же нежностью сказал Сяо Чие:

— Цэань, иди домой.

Глава 101 - Сокровище

Шэнь Цзэчуань в храме Чжао Цзуй воспринял всю мудрость, накопленную Ци Хуэйлянем за жизнь. Шесть лет назад, когда он преклонил колени у ног Ци Хуэйляня, он уже знал, какой путь изберёт. Болью и тревогой закалял он тело и дух. Он наивно полагал, что сможет сбросить оковы благородных кланов, полагаясь лишь на противовесы власти.

Но он потерпел неудачу.

Шэнь Цзэчуань смотрел вперед. Шепчущие воды реки текли подобно жизни, погрузившейся во тьму, неспособной повернуть назад и мерцавшей лишь отражением звёздного неба. Он медленно раскрыл маленький бамбуковый веер, затем так же медленно сложил его. Он сказал:

— Я покинул Цюйду, но всё ещё в клетке. Это наказание мне за мои авантюры. Я должен как можно скорее найти новый выход. Учитель доверил мне все свои жизненные убеждения. Я когда-то обещал ему дойти до конца в этой битве за него. Мы терпели всё в прошлом, потому что Цюйду, казалось, ещё не достиг точки невозврата. Но теперь я понял: он давно клонится к упадку, как солнце, садящееся за западными холмами.

Ци Хуэйлянь кричал о гниющей империи под проливным дождем, и всё же его воздетые руки, казалось, тщетно пытались удержать рушащийся особняк*. Он избрал путь, совершенно отличный от пути Хай Лянъи, но оба зажгли один и тот же факел. В последний миг своей жизни, всегда горевшей ради клана Ли, он отвернулся от наследного принца, за которого прежде не мог отпустить, и выбрал Шэнь Цзэчуаня – человека низкого происхождения.

Оба ученика Ци Хуэйляня были, как говорят простолюдины, небо и земля, словно облака и грязь. Наследный принц был прямым потомком клана Ли и, казалось, родился, чтобы быть мудрым государем. Ци Хуэйлянь думал, что они смогут создать новый мир, ибо они были в этом мире бесспорными законными потомками прямой линии. Но он потерпел неудачу. Затем он нашёл Шэнь Цзэчуаня в грязи. Шэнь Цзэчуаня, чья мать была низкого происхождения, а отец потерпел поражение в битве. Шэнь Цзэчуаня, не являвшегося прямым потомком. Ци Хуэйлянь выбрал такого Шэнь Цзэчуаня. Это был отказ от его пожизненного убеждения. Это было заявление, что он больше не склоняется перед тем, что уготовила им родословная. Он хотел, чтобы такой Шэнь Цзэчуань пронзил эту жалкую, гниющую империю.

П.п.: как упоминалось в главе 96. Идиома 大厦将倾 «особняк на грани краха» относится к безнадежной ситуации. Названия глав 95 и 96 намекают на то, что этот особняк уже рухнул, то есть ситуация полностью гиблая.

— Я перестал терпеть, — Шэнь Цзэчуань положил веер на колено и слегка повернулся, чтобы взглянуть на Сяо Чие. — Я изберу иной способ борьбы. Я хочу остаться в Чжунбо. Ты однажды сказал Таньтаю Ху: «Позор нашей нации ещё не смыт, а месть наших семей ещё не свершена». Верно, Цэань, позор, который претерпел Чжунбо, должен быть смыт в самом Чжунбо. Вот чего я хочу. Однажды мы поскачем под небом Либэя, и это будет, когда я стану достаточно силён и могущественен. Двух миллионов недостаточно, чтобы жениться на волчонке князя Либэя. Такой свадебный подарок недостоин моего Сяо Цэаня. Но если я буду в Чжунбо, я однажды стану твоим нерушимым щитом.

Бурдюк с водой упал на землю, брызги разлетелись по земле и попали на край халата Сяо Чие, промочив его. Под мягким покрывалом лунного света Сяо Чие внезапно схватил руку Шэнь Цзэчуаня и обнял его.

Спустя долгое время хриплый голос Сяо Чие прозвучал у самого уха Шэнь Цзэчуаня, прильнув к нему:

— Я подставлю тебе свою спину, а ты подставишь мне свою грудь. Мы не можем друг без друга. Я выберу тебе лучшего коня в Либэе. Мы построим дом на границе Чжунбо и Либэя и будем встречаться там каждый месяц — это обязательно. Чтобы жениться на мне, двух миллионов и правда недостаточно; я хочу улыбку Ланьчжоу, которую и за тысячу золотых не купить.

П.п.: “我的后背交给你，你的胸膛交给我” — букв. «Я отдаю тебе свою спину, а ты — мне свою грудь». Это образная фраза, часто встречающаяся в военных и братских клятвах. Означает взаимное доверие в бою: один прикрывает спину другого, а другой принимает удары грудью, лицом к лицу с врагом.

Шэнь Цзэчуань поднял руки, чтобы прикрыть спину Сяо Чие — чтобы обнять этот пленящий аромат. Сяо Чие был ветром, мчащимся через луг, чтобы штурмовать и вторгаться в бурлящую реку в сердце Шэнь Цзэчуаня, позволяя ему вновь вкусить сладость любви. Потеряв Дуаньчжоу и учителя, у него осталось не так много. В конце концов, ему пришлось шагнуть через ту пропасть непостижимой глубины, чтобы стать крепостью для того, что осталось от этих сокровищ.

◈ ◈ ◈

Чжоу Гуй, глава префектуры Цычжоу, в последние дни был занят служебными делами. Он слышал, что императорская армия уже миновала Даньчэн и движется в сторону Цычжоу. Из-за этого он ворочался в постели, не сомкнув глаз всю ночь.

Советник Чжоу Гуя был человеком из префектуры Дэнчжоу в Чжунбо. Его звали Кун Лин, и когда-то он учился вместе с Чжоу Гуем. Он приготовил вино и велел повару сделать несколько освежающих холодных закусок, а теперь сидел, скрестив ноги, на веранде дворика напротив Чжоу Гуя за столом, чтобы выпить и поболтать. С китайского дерева софоры во дворе сыпались белые цветы, распространяя освежающий, сладкий аромат.

— В эти несколько дней я не могу спать, — сказал Чжоу Гуй, сжимая винный бокал.

Кун Лин сидел непринужденно. Он взял закуску, съел её и глотнул острого вина, прежде чем сказать:

— Знаю. Бандиты в Дуньчжоу уже собрались в немалую группировку, и их силы нельзя недооценивать. У нас нет солдат и лошадей; нам не по силам их спровоцировать. Но так уж вышло, что в прошлом году у нас был богатый урожай. Атаман этих разбойников, Лэй Чанмин, положил глаз на наши зернохранилища в Цычжоу.

— Всё зерно отдано бронекавалерии Либэя в качестве военных провизий. Зернохранилища Цычжоу теперь пусты. Я написал письмо главе префектуры Дуньчжоу. Но, как ты знаешь, он марионетка, которую поддерживает Лэй Чанмин. Как он посмеет вступаться за нас перед Лэй Чанмином? Я действительно молча страдаю, — Чжоу Гуй не мог даже проглотить глоток вина. — А ещё этот Второй молодой господин Либэя, который взбунтовался и бежал из столицы. Двадцать тысяч солдат императорской армии вот-вот подойдут к нашим городским воротам. Чэнфэн*, я в безвыходном положении. Я не могу их пропустить, но и отказать им в проходе тоже не могу.

П.п.: Чэнфэн вежливое имя Кун Лина.

Кун Лин положил палочки для еды и сказал:

— Если Либэй взбунтуется, Цычжоу, зажатый посередине, долго колебаться не сможет. Ты должен принять решение как можно скорее.

— Решать не мне, — уныло вздохнул Чжоу Гуй. — На этот раз нас действительно приперли к стене: волки спереди, а тигры сзади. Мы не можем позволить себе обидеть и Либэй, и Цюйду, а тут еще Лэй Чанмин на подхвате, который смотрит на нас вожделенно, словно тигр на добычу.

Кун Лин сорвал цветок софоры и бросил его в вино.

— Лэй Чанмин — бандит. Рано или поздно его осадят и уничтожат. Но у Шести префектур свои дела, они не могут объединиться для подавления бандитов. Неизвестно, когда Императорский двор тоже пришлет людей. Видя, как Лэй Чанмин день ото дня становится все наглее и важничает, он уже стал местным деспотом Чжунбо. Беспокоиться тут бесполезно.

— Шесть лет назад, когда кавалерия Бяньша ворвалась на наши земли, Дуаньчжоу и Дуньчжоу первыми приняли на себя удар и превратились в пустоши, где «Белые кости обнажены в полях, на тысячу ли не слышно пения петухов*». Разорение войны превратило эти тысячи ли плодородных пахотных земель в заброшенные поля. Кто теперь согласится идти служить солдатом в гарнизонный отряд? — Чжоу Гуй посмотрел на дворик и поднял руку, указывая вокруг для Куна Лина. — Цычжоу смог сохранить силы и ресурсы только потому, что бронекавалерия Либэя пришла на выручку с молниеносной скоростью. Я всегда помнил эту добрую волю, поэтому у меня нет никаких претензий по поводу общих планов снабжения армии на этот раз. Но замышлять убийство императора — такое тяжкое преступление, что я не могу сделать вид, будто не знаю о нём, даже если захочу. Меньше чем через месяц Лэй Чанмин непременно придет требовать зерно и деньги, а Сяо Чие как раз окажется в Цычжоу. Я очень боюсь, что случится беда, когда эти два злых духа встретятся друг с другом. Это и вправду то, что называется «пришла беда — отворяй ворота»!

П.п.: 里 ли, древняя мера длины, 1 ли = примерно 500 м.

白骨露於野，千里无鸡鸣 из «Песнь могильщика» Цао Цао (曹操)

«Белые кости обнажены в полях, на тысячу ли не слышно пения петухов»

Кун Лин выпил вино, и вдруг его осенило. Он сказал:

— Сяо Чие ведёт в Цычжоу двадцать тысяч обученных солдат императорской армии. Разве это не наши «солдаты»? Если он лично возьмёт командование, даже самому Лэй Чанмину придется соизмерять свои силы!

— Императорская армия круглый год оставалась в Цюйду. Когда они видели настоящее поле боя? Лэй Чанмин разгромил гарнизонные батальоны в двух префектурах — Дуаньчжоу и Дуньчжоу, и он не боится даже кавалерии Бяньша. Его козырь — сплочённость людей под его началом. Более того, он отлично знает рельеф Чжунбо. Даже если дело дойдёт до схватки, Сяо Чие не обязательно окажется ему по зубам, — поспешно замахал рукой Чжоу Гуй. — К тому же, этот Второй молодой господин Сяо ещё достаточно молод. Он не так уж много сражений провёл, за его спиной стоят отец и старший брат. Если с ним что-то случится в Цычжоу, я не смогу ответить перед Либэем.

Кун Лин погладил свою козлиную бородку и сказал:

— Сяо Чие снискал немалые заслуги, помогая императору Тяньчэну взойти на престол. То, что Императорская армия готова следовать за ним после его мятежа и бегства из Цюйду, говорит о его способности вести войска. Иначе кто согласился бы рисковать головами, бежать с ним так далеко? Однако, лучше один раз увидеть. Когда он прибудет, мы встретимся и по-настоящему прощупаем его.

— Я слышал, он не из лёгких в общении, — вот что беспокоило Чжоу Гуя. — Да и в Цюйду он пробыл долго. Если он начнёт вести себя как молодой господин из богатой семьи, тогда мне придётся срочно придумать способ спровадить его. Мы не можем позволить ему устроить здесь беспорядки!

◈ ◈ ◈

Спустя несколько дней, как и ожидалось, Императорская армия прибыла к стенам города Цычжоу. Чжоу Гуй не осмелился пропустить их напрямую и лишь открыл ворота, чтобы приветствовать Сяо Чие и Шэнь Цзэчуаня внутри. Он давно велел своим людям приготовить банкет, но Сяо Чие отказался, сославшись на то, что они измотаны непрерывным путём. Вместо этого он попросил Чжоу Гуя приготовить стол простых домашних блюд, чтобы «вспомнить былое».

О какой былой встрече может идти речь? — подумал Чжоу Гуй. — Мы никогда не встречались прежде, лишь переписывались. Видимо, он ищет возможность для серьёзных переговоров.

Шэнь Цзэчуань переоделся и встал за ширмой в комнате, глядя во двор через окно. Двор был полон ухоженных цветов и деревьев; предположительно, это была резиденция, специально предназначенная для приема гостей. Яркий аромат цветущей софоры витал в воздухе, бодря каждого, кто его вдыхал.

Сяо Чие вошел позже. Он всё ещё снимал свою дорожную одежду. Расстегнув половину застёжек, он наклонился над верхом ширмы, чтобы взглянуть на Шэнь Цзэчуаня за ней:

— Хорошо видно сквозь ширму? — спросил он.

Шэнь Цзэчуань видел, как легко ширма прогнулась под его весом, и подумал, что этот человек действительно высок. Он ответил:

— Лишь когда видишь что-то словно сквозь сон или иллюзию, оно трогает сердце. Увидев ясно, потеряешь чарующую неясность.

Расстёгнутая одежда Сяо Чие обнажила половину груди. Последний слой ткани небрежно свисал на нем, и сквозь ширму смутно угадывались очертания крепких мышц. Он всё ещё нависал над ширмой. После отъезда из Цюйду он больше не носил парадный венец, но даже растрёпанные волосы не могли скрыть его ослепительную стать. Казалось, чем ближе он был к Либэю, тем ярче проявлялся его необузданный и беззаботный нрав.

— Какой бесстыдник, — произнес Шэнь Цзэчуань, шагнув ближе. Он поднял руку, обхватил затылок Сяо Чие и, высоко запрокинув голову, поцеловал его.

Сяо Чие схватил Шэнь Цзэчуаня за подбородок и, пользуясь тем, что тот ниже, приподнял его.

— Взгляни хорошенько, — Сяо Чие смотрел на сияющие, влажные губы Шэнь Цзэчуаня. — Разве это не чарует?

Шэнь Цзэчуань лизнул влагу на своих губах, отчего они стали ещё алее и соблазнительнее.

— Всё ещё чего-то не хватает, — сказал он.

— Пятьсот таэлей за эту ночь, — Сяо Чие приблизился и прошептал. — Гарантия полного удовлетворения*.

П.п.: 包赚不赔 (bāo zhuàn bù péi) — это китайское выражение, которое означает: гарантированная прибыль, без убытков.

— Боюсь, мое хрупкое тело не выдержит, — Шэнь Цзэчуань слегка отклонился. Его кончики пальцев жадно скользнули вниз по груди Сяо Чие, разделённые с его телом лишь тонкой тканью ширмы.

— Не принижай себя, — взгляд Сяо Чие стал опасным. — Ланьчжоу.

Шэнь Цзэчуань убрал руку:

— Когда мы входили ранее, я заметил рядом с Чжоу Гуем ещё одного человека. Кто он?

— Не узнал, — Сяо Чие ловко переодевался. — Должно быть, советник Чжоу Гуя. Узнаем позже, за трапезой.

— Раз он не пропустил нас сразу, значит, у него остались сомнения, — Шэнь Цзэчуань наблюдал, как Сяо Чие выходит из-за ширмы, затем вновь перевел взгляд во двор. — Когда будем обсуждать это вечером, ты не должен...

Сяо Чие внезапно подхватил Шэнь Цзэчуаня за талию, провернулся и прижал его к стене у окна. Прижав его, он страстно поцеловал. Шэнь Цзэчуань обвил руками тело Сяо Чие. Эти внезапные, неожиданные поцелуи опьяняли и сбивали дыхание.

— Не злоупотребляй властью, чтобы притеснять их, — выражение лица Сяо Чие было серьезным. — Я знаю. Поступлю, как говорит моя жена.

Шэнь Цзэчуань всё ещё переводил дух. Сяо Чие поправил воротник Шэнь Цзэчуаня, затем отодвинул его чёрные как смоль волосы и ущипнул за правое ухо.

— Хочу поскорее повесить здесь серьгу и выгравировать на ней моё имя — Сяо Цэань.

Глава 102 - Цычжоу

Чжоу Гуй поступил, как велел Сяо Чие, и в собственном дворике накрыл стол домашними кушаньями. Шэнь Цзэчуань, ступив во двор, обнаружил, что он, несмотря на простоту убранства, весьма необычен. Он был близок к природе, и в нём не было дорогих вещей вроде золота или нефрита.

Чжоу Гуй приветствовал Сяо Чие и пригласил его занять место. Стоял шестой месяц. Сбоку от маленького стола петлял прохладный и чистый ручей, свисавшие ветви касались его воды. Было приятно прохладно и оживлённо. Чжоу Гуй не велел никому прислуживать им. Лишь Кун Лин остался стоять рядом, чтобы подливать им вино.

Сяо Чие вымыл руки и наблюдал, как чаша постепенно наполнялась вином доверху. Он сказал:

— Ваша светлость Чжоу действительно приложил немало усилий. Даже приготовленное вино — «На коне» из Либэя. Я так долго был вдали от дома, что уже много лет не пил его.

Это вино было вином из зерна, производимым бронированной кавалерией Либэя. Оно было крепким и насыщенным. Даже несколько глотков снежной зимой могли согреть тело. Название «На коне» появилось потому, что более тридцати лет назад, в ночь своей свадьбы, князь Либэя Сяо Фансюй получил военное донесение о вторжении Бяньша на территорию. Не успев снять свадебный наряд, он вскочил на коня и отправился на поле боя сражаться с врагом. Перед тем как тронуться в путь, княгиня Либэя, также всё ещё в свадебном наряде, подняла кувшин, налила вина и обменялась свадебной чашей* с Сяо Фансюем, сидящим верхом на коне. Это была обычная картина для пограничья, но так как этим человеком был знаменитый князь Либэя, все не могли не восхититься этим фактом. С тех пор «триста шестьдесят дней в году — в седле с оружием в руках*» стало образом бронированной кавалерии Либэя.

П.п.: 交杯酒 свадебные кубки; официальный обмен кубками вина между женихом и невестой в рамках традиционной свадебной церемонии; тост, во время которого жених и невеста оставляют руку под руку с партнёром, чтобы выпить из его кубка.

一年三百六十日, 多是横戈马上行 от 《马上作》Ци Цзигуан (戚继光), китайский военачальник и писатель династии Мин. Имеется в виду, что большую часть времени он проводит на поле боя, орудуя оружием верхом на коне.

Когда Чжоу Гуй увидел, что Сяо Чие выглядит спокойным и безмятежным, его беспокойство немного улеглось. Он сказал:

— Мы находимся недалеко от Северо-Восточного провиантского тракта. Когда в прошлом месяце доставляли военные припасы, армия прислала множество кувшинов с вином. Ваша светлость вот-вот вернётесь на родину, но в Цычжоу нет ничего достойного, чтобы угостить вас, так что я могу лишь преподнести такой подарок*, позаимствованный у других.

П.п.: 借花献佛 буквально «сделать подношение Будде цветами, взятыми взаймы» (цветами, подаренными другим), т. е. подарить что-либо, подаренное другим.

Сяо Чие рассмеялся и сказал:

— Именно местные блюда обладают самым насыщенным вкусом. По сравнению с деликатесами Цюйду, весь этот стол кушаний демонстрирует куда больше искренности. Вашей светлости нет нужды скромничать. Организация вопросов, связанных с военными припасами, сложна, и лишь благодаря бесценной помощи Вашей светлости Цычжоу смог завершить упаковку и погрузку всего за несколько коротких дней. Я просто обязан поднять тост в знак моей признательности.

Чжоу Гуй не посмел принять тост сидя и поспешно поднялся на ноги. Он поднял чашу с вином обеими руками для тоста, а затем осушил её вместе с Сяо Чие. Лишь закончив пить, он сел и сказал:

— Бронированная кавалерия Либэя сражается на передовой с племенем Ханьшэ, и военные припасы решают их успех или поражение на поле боя. То, что я сделал — всего лишь мой долг. Как это может быть достойно того, чтобы Ваша светлость специально выражала благодарность? Я действительно не заслуживаю.

— Хотя в Цычжоу в прошлом году был богатый урожай, с самого начала весны он непрерывно оказывает помощь Дуаньчжоу и Либэю. Это всё зерно, сбережённое простолюдинами Цычжоу. Я должен поблагодарить вас за это. — С этими словами Сяо Чие поднял руку и слегка остановил Кун Лина, когда тот двинулся, чтобы подлить вина.— Раз это частная семейная трапеза, нет нужды в церемониях. Прошу и этого господина тоже занять место.

Кун Лин отреагировал мгновенно. Он тут же поклонился на месте и сел.

— Откуда господин? — с улыбкой спросил Шэнь Цзэчуань.

Шестерёнки в голове Кун Лина завертелись ещё быстрее. Он увидел, что Сяо Чие начал есть, и понял, что главным переговорщиком сегодня вечером был этот Вице-командующий Шэнь. Он склонил голову и ответил:

— Не смею удостоиться такого обращения, ибо я всего лишь простолюдин из глубинки. Я уроженец Дэнчжоу.

— В Дэнчжоу талантов не счесть. Можно узнать, как к вам обращаться?

— Моё имя Кун Лин, моё скромное вежливое имя — Чэнфэн. — Кун Лин сидел прямо и сказал, глядя на Шэнь Цзэчуаня: — Таньтай Ху из Императорской армии — кровный брат моего близкого друга, Таньтай Луна.

— Вот уж не думал встретить старого друга на чужбине. — Шэнь Цзэчуань повернулся в сторону и с улыбкой сказал Сяо Чие: — Цэань, давай как-нибудь устроим встречу Лаоху с господином Чэнфэном. В смутные времена встретить знакомого непросто.

Он назвал Сяо Чие Цэань — и одного этого обращения было достаточно, чтобы Кун Лин пересмотрел своё отношение к этому сироте Шэнь Вэя. Шэнь Цзэчуань был почти незаметен, когда въезжал в Цычжоу, вернее, гораздо менее заметен, чем его бренная плоть. Кун Лин знал, что он — Шэнь Цзэчуань, Вице-командующий Императорской стражи, которого лично, в виде исключения, повысил император Тяньчэн. Но после отъезда из Цюйду Шэнь Цзэчуань лишился основы для управления делами Поднебесной — в глазах Кун Лина у него не было ни солдат, ни людей. Он был всего лишь вассалом, сбежавшим с Сяо Чие в эти края. Однако вассал никак не мог сидеть за одним столом наравне с Сяо Чие и называть его по вежливому имени.

Сяо Чие налил себе вина и сказал:

— Решай ты.

Чжоу Гуй бросил взгляд на Кун Лина, затем посмотрел на Шэнь Цзэчуаня. Кун Лин встал, чтобы поднять тост, и сказал:

— Я давно слышал об имени Заместителя командующего…

— Вы слишком любезны, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Прошу садиться, давайте беседовать за вином.

Кун Лин ответил:

— Я всего лишь мелкий чиновник под началом Его светлости. Как смею я обсуждать государственные дела с Вашим превосходительством? Для меня величайшее благословение — сидеть здесь, внимать вашим наставлениям и держать в руках чашу вина, поданную мне.

Уголки губ Шэнь Цзэчуаня слегка приподнялись. Он сказал:

— Господин и вправду скромничает. Я слышал, вы также были советником Таньтай Луна в Дуаньчжоу. Когда кавалерия Бяньша вторглась на наши земли, Таньтай Лун выступал за войну, и это вы разрабатывали все его боевые стратегии.

Они только что въехали в Цычжоу, а уже выкопали все подноготную. Сердце Кун Лина сжалось. Он произнёс:

— Я был лишь кабинетным стратегом, строящим планы на бумаге.

— Просто жаль, что Таньтай Лун пал от руки Шэнь Вэя, — отпил вина Шэнь Цзэчуань. — И Дуаньчжоу пал без боя.

Шэнь Цзэчуань сказал это так легко, будто падение Дуаньчжоу было лишь карточным домиком, что рухнул — не стоящим ненависти; не стоящим гнева.

Выражение лица Кун Лина постепенно омрачилось, пока он сидел. Спустя долгое время он выдавил улыбку и сказал:

— Заместитель командующего жил в роскоши в Цюйду. Разве вам ведомы страдания народа после падения города Дуаньчжоу? Белые кости, протянувшиеся на тысячи ли* от реки Чаши до Дуньчжоу, так и остались непогребёнными. Не такая уж беда, что Шэнь Вэй был крысой, бегущей с поля боя. Но он и Шэнь Чжоуцзи устроили пир, чтобы задушить Таньтай Луна… Войска Чжунбо потерпели поражение. Я, Кун Чэнфэн, смог сменить господина и продолжить жить. Но про-военная фракция во главе с Таньтай Луном была полностью уничтожена. Вы правы. Жаль, что Таньтай Лун умер от руки Шэнь Вэя. Он был достойным сыном Чжунбо.

П.п.: 里 ли, древняя мера длины, 1 ли = примерно 500 м

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Господин чудом спасся. С вашими талантами и познаниями вы смогли бы встретить своего Бо Лэ*, даже отправившись в Цюйду. Но вы остались в Цычжоу. Не понимаю.

П.п.: 伯乐 — человек, прославившийся своей способностью оценивать качество лошадей. Обозначает человека, который хорошо разбирается в талантах. (Здесь имеется в виду мастер, который признаёт и ценит таланты других.)

Кун Лин хотел встать, но не мог покинуть место произвольно. Он лишь поднял голову, взглянул на Шэнь Цзэчуаня и произнёс:

— Заместитель командующего не понимает. Как вам понять? Бедствие войны обрушилось внезапно и превратило Чжунбо в повсеместное опустошение. Но здесь нет ни славы, ни богатства. Возможно, в глазах Заместителя командующего это подобно рассыпающимся в воздухе ивам, но для нас Чжунбо всё ещё имеет надежду подняться с колен.

Шэнь Цзэчуань усмехнулся и сказал:

— В Дуаньчжоу пропал гарнизонный батальон, и после этого шайка разбойников провозгласила себя царями. Поля запущены, и на расстоянии даже половины ли за пределами города не видно признаков человеческой жизни. Так что же это за надежда, о которой вы говорите? Точно ли это возможность встать на ноги для Шести префектур Чжунбо, или только для одного города Цычжоу? С одной стороны, Цычжоу намерен влачить жалкое существование с Цюйду, но с другой — Цычжоу удовлетворяет любую просьбу Либэя. Быть таким приспособленцем… Я, право, не понимаю.

Кун Лин внезапно вскочил:

— Откуда вам знать о трудностях Цычжоу?! После поражения войск Чжунбо в Цюйду были заняты внутренними распрями, и мы так и не получили ответа, несмотря на множество докладов с просьбой о помощи. Именно Его Превосходительство лично занимался возделыванием заброшенных полей. Потребовалось три года, чтобы получить этот богатый урожай. Да, верно. Цычжоу действительно застрял в дилемме между Цюйду и Либэем, но Цычжоу всегда выкладывался по полной, каждый раз, когда Либэй сталкивался с трудностями. Заместитель командующего, разве не слишком резко называть Цычжоу приспособленцем?!

— Как вы и сказали, — Шэнь Цзэчуань внезапно сменил выражение лица и произнёс с суровым видом. — Я знаю, что у Цычжоу есть свои трудности, поэтому мы пришли именно для того, чтобы обсудить ситуацию с вами обоими. Будем говорить прямо. Ваше Превосходительство не желает пропускать Императорскую армию из страха, что в будущем Цюйду вас осудит. Но при нынешнем положении дел держаться за оставшееся — не самая мудрая стратегия. Хань Чэн задумал убить Сына Неба. Причина, по которой Цэань и я покинули Цюйду, не в том, чтобы спасти свои жизни, а в том, чтобы собрать осколки. Вдовствующая императрица ныне контролирует управление императорским двором, а благородные кланы вновь запечатали главные ворота Цюйду. Как долго ещё сможет процветать Императорская академия? Разве не именно из-за небрежного отношения Хуа Сицяня тогда — когда Ваше Превосходительство и господин Чэнфэн подавали доклад за докладом после поражения войск Чжунбо — у Чжунбо не было надежды встать на ноги? Я давно слышал о бандитах в Чжунбо ещё тогда, когда был в Цюйду. Пока эти бандиты не будут уничтожены, Чжунбо останется нестабильным. Так как же вы собираетесь продолжать свои планы по восстановлению былой славы Чжунбо? Начало любого дела полно тягот, как если бы человек вёл разваленную повозку в рваной одежде, чтобы проложить новый путь через горы и леса*. Я очень восхищаюсь решимостью обоих господ восстановить порядок. Просто путь впереди труден. Так почему бы не изменить курс и не оставить дела Чжунбо на усмотрение самого Чжунбо?

П.п.: 筚路蓝缕，以启山林 Из Цзочжуаня, или Комментарий Цзо《左传》т.е.; терпеть большие лишения ради новаторской работы.

Чжоу Гуй, держа вино, удержал Кун Лина на месте и сказал:

— Поскольку Заместитель командующего столь откровенен, то и я не стану ходить вокруг да около. Действительно, я не желаю пропускать Его светлость, потому что боюсь, что Цюйду сочтёт нас ответственными и увеличит налоги для Цычжоу в качестве наказания. Если Цычжоу проигнорирует приказ о развёртывании из Цюйду и станет действовать самостоятельно, я опасаюсь, что в будущем нам без поддержки будет трудно чего-либо добиться. У нас нет военной силы, нет богатых купцов, способных оказать финансовую помощь. Более того, у нас нет такого же уровня уверенности, как у Либэя. Вице-командующий может так меня уговаривать, но я никак не могу использовать жизни простолюдинов Цычжоу, чтобы сыграть в азартную игру.

— Напротив, — Сяо Чие сделал знак Кун Лину сесть. — Говоря это, Ланьчжоу не уговаривает Ваше Превосходительство сражаться в одиночку. Цычжоу находится близко к Северо-восточному тракту снабжения, и в настоящее время здесь ещё не создан полностью функционирующий гарнизон. Если Ваше Превосходительство готово позволить моим войскам приходить и уходить без препятствий, то до тех пор, пока гарнизонный отряд Цычжоу не будет сформирован, моя Императорская армия в 20 000 человек сможет взять на себя патрульную службу вместо него.

Чжоу Гуй молча обдумывал это. Кун Лин сказал:

— Ваша светлость, естественно, сдержит своё слово. Но я также должен спросить Вашу светлость: если Либэй поднимет мятеж, Северо-восточный тракт снабжения, естественно, утратит своё значение. Откуда же тогда в будущем будут поступать военные припасы для бронекавалерии Либэя? Из Цычжоу?

— Северо-восточный тракт снабжения — ключевой маршрут, открытый специально для охраняемых перевозок после создания бронекавалерии Либэя. Разве не слишком жаль, что он пропадёт вот так просто? — Шэнь Цзэчуань повертел в руках винный бокал. В его взгляде читались спокойствие и неторопливость. — У бронекавалерии Либэя и Императорской армии в общей сложности сто сорок тысяч солдат и лошадей. Военные припасы в будущем всё равно будут идти по Северо-восточному тракту снабжения.

Кун Лин переглянулся с Чжоу Гуем и сказал с изумлением:

— На Вашей светлости сейчас висит обвинение в цареубийстве. Разве тринадцать городов Цзюэси ещё посмеют снова готовить военные припасы для бронекавалерии Либэя?

Шэнь Цзэчуань усмехнулся:

— Цзюэси — это Цзюэси. Цюйду — это Цюйду. Господин Чэнфэн, раз я осмелился так сказать, у меня, естественно, есть свои средства. Как насчёт этого? Если Ваше Превосходительство Чжоу согласится пропустить Императорскую армию сегодня ночью, в будущем Цычжоу больше никогда не придётся сражаться в одиночку.

Чжоу Гуй колебался, стараясь говорить ровным голосом:

— Я могу доверять нравственному облику Его светлости, но я не могу доверять этой стремительно меняющейся ситуации. Вы оба продолжаете говорить, что Императорская армия подавит бандитов после прохода. Но если вы оба нарушите обещание после прохода, тогда Цычжоу действительно окажется в тупике без выхода!

— Не стоит тревожиться, — Шэнь Цзэчуань поставил винный бокал и спокойно произнёс. — Я один останусь в Цычжоу до тех пор, пока Императорская армия не разгромит бандитов. Если у Вашего Превосходительства останутся опасения, мы можем передать вам нашего нынешнего пленника, Хань Цзиня. Таким образом, даже если мы нарушим слово в будущем, Ваше Превосходительство сможет использовать жизнь Хань Цзиня в качестве предлога, чтобы умилостивить гнев Цюйду.

Ли Цзяньхэн был мёртв, а из Цюйду всё ещё не было вестей о новом правителе. Регион уже начинал волноваться, проявляя признаки беспокойства. Лишь из страха перед кланом Ци в Цидуне никто не осмеливался последовать примеру Либэя и поднять собственное знамя, чтобы стоять на своих ногах. Но Цычжоу было другим. Оно находилось так близко к бронекавалерии Либэя. Если бы оно действительно могло получить помощь военных сил, тогда им больше не нужно было бы подчиняться приказам о развёртывании от благородных кланов.

— Весть о моём вступлении в город сегодня уже достигла Цюйду, — продолжил неспешно Сяо Чие. — Пропустит ли меня Ваше Превосходительство или нет, после сегодняшней ночи у Вдовствующей императрицы возникнут подозрения насчёт Цычжоу.

Выражение лица Чжоу Гуя внезапно изменилось:

— Ваша светлость! Ваше превосходительство! Вы...!

— Кроме того, — Шэнь Цзэчуань тут же подхватил следом за Сяо Чие и мягким тоном добавил: — Если оба господина хотят создать полностью функционирующий гарнизонный отряд Цычжоу, то самая насущная задача сейчас — это набор солдат и покупка лошадей. Цычжоу существует за счёт полей, на них и живёт. Внутри и снаружи Цычжоу нет предприятий, связанных с Цзюэси и портами. Боюсь, если использовать только налоговые деньги, достичь этой цели удастся лишь через несколько лет. У меня как раз есть кое-какие сбережения, и я готов внести свой посильный вклад — так что, Ваше Превосходительство Чжоу, может ли Императорская армия войти сейчас?

Глава 103 - Красота

Как могло остаться место для отказа Чжоу Гуя, когда слова были изложены столь ясно? Сяо Чие и Шэнь Цзэчуань били прямо по уязвимым точкам, применяя политику кнута и пряника. Всё, о чем они говорили, касалось самых насущных проблем Цычжоу. Частный пир мог завершиться только здесь.

Чжоу Гуй лично проводил обоих мужчин обратно в их двор, а затем прогуливался обратно с Кун Лином, неся в руке фонарь. Он спросил с озабоченной гримасой:

— Что ты думаешь?

Кун Лин сказал, идя рядом:

— Сложно. Оба — крепкие орешки. Но сказанное ими пока что правда. Сейчас Вдовствующая императрица управляет двором, а Старейшина Секретариата стар и болен. С недавним ростом разногласий внутри Великого Секретариата перевод Цзян Циншаня на пост Главного административного уполномоченного Чжунбо уже не так уж и определён. Если они произвольно назначат чиновника из знатных кланов, тогда хорошим дням в Цычжоу придет конец.

— Я тоже так думаю. — Купаясь в водянистом лунном свете, Чжоу Гуй поразмыслил мгновение и сказал: — Я боюсь, что если согласиться слишком быстро, оба сочтут Цычжоу слишком легко контролируемым. Но если тянуть слишком долго, я опасаюсь, что у них закончится терпение, и Цычжоу упустит шанс встать на ноги. Очень трудно найти верную меру.

— Мы не обязательно сможем перехитрить и заманить Сяо Чие, играя с ним в кошки-мышки. — Кун Лин оглянулся на Чжоу Гуя. — Нам следует как можно скорее принять решение по этому вопросу. Слишком долгое затягивание окажется для нас только невыгодным.

Кун Лин был прав. Они всё ещё могли вести переговоры с Сяо Чие и Шэнь Цзэчуанем, потому что Сяо Чие сейчас спешил пройти через Цычжоу. Учитывая влияние Цычжоу на северо-восточный тракт снабжения, Сяо Чие и Шэнь Цзэчуань не могли прорваться силой, равно как и не могли рассориться с Цычжоу. Так что Цычжоу был той стороной, что держала верх. Но чем дольше Цычжоу медлил, тем больше это было ему во вред. Потому что банда под предводительством Лэй Чанмина представляла угрозу для Цычжоу. Если Лэй Чанмин вторгнется на территорию Цычжоу для грабежа, Чжоу Гую придётся просить помощи у Императорской армии. К тому времени Сяо Чие поменяется местами с Цычжоу и станет той стороной, что держит верх.

— Видя, как Сяо Чие не заботится о мелочах, он, должно быть, не из тех, кто будет просто сидеть сложа руки и наблюдать со стороны. — Чжоу Гуй всё ещё колебался. — Давай подождём… пока Цюйду не сделает ход.

— Как же это ты, будучи столь проницательным, можешь допустить такую оплошность? — Кун Лин тяжело вздохнул. — Рисковать жизнями целой префектуры, основываясь лишь на предположении, что он «не заботится о мелочах»! Мы можем знать лицо человека, но не его сердце! Если они поднимут цены на месте, то уже не будут такими уступчивыми и открытыми для переговоров, как сегодня.

— Именно потому, что это дело касается жизней целой префектуры, я и колеблюсь. — Чжоу Гуй за несколько шагов догнал Кун Лина. Он освободил руки, легко размахнув рукавами, и сказал Кун Лину: — Чэнфэн, разве так легко стать независимым и провозгласить себя правителем? Вспомни бывшего Наследного принца. Вот это поистине настоящее падение. Либэй взбунтовался сейчас, но если подумать с разных сторон, разве эта битва — легкая? Для Либэя это не так уж и выгодно. Им нужно не только принимать во внимание конницу Бяньша, но и остерегаться нападений с Цидуна. Если северо-восточный тракт снабжения тоже будет перерезан, разве они не окажутся в западне? Долго они не продержатся! Когда придёт время, Либэй даже не сможет постоять за себя. Тогда что же делать нашему Цычжоу? Неужели мы окажемся во власти других, словно мясо на разделочной доске? Мы будем вынуждены жить с позором предателей!

— Когда дела уже зашли так далеко, невозможно думать о том, чтобы выйти сухим из воды, — сказал Кун Лин со всей серьёзностью. — Тебе следует хорошенько всё обдумать снова сегодня ночью.

◈ ◈ ◈

В тот миг, когда Сяо Чие переступил порог комнаты, к нему навстречу двинулась изящная, хрупкая фигура. Эта служанка с фарфоровой кожей, чьи иссиня-чёрные волосы были убраны в пучок, грациозно опустилась перед Сяо Чие на колени, обнажая большую часть шеи благодаря глубокому вырезу одежды. Поправив прядку у виска, она нежным голосом произнесла:

— Ваша светлость…

Сяо Чие не взглянул на неё и двинулся снимать верхнюю одежду. Услышав его движение, служанка поспешно поднялась, чтобы помочь Сяо Чие раздеться.

Шэнь Цзэчуань наткнулся на плечо Сяо Чие, и тот ухватил его. Позволяя Сяо Чие поддерживать себя, Шэнь Цзэчуань слегка приподнял подбородок и небрежно сбросил туфли носком ноги.

— Приготовь горячей воды, — сказал Сяо Чие. — Заместитель командующего пьян.

Служанка подобрала свою одежду и наклонилась, чтобы поднять туфли Шэнь Цзэчуаня. Но Шэнь Цзэчуань опустил свой маленький бамбуковый веер, приподняв им её лицо. Она не смела пошевелиться и лишь посмотрела вверх вдоль веера на Шэнь Цзэчуаня. Она увидела, что его брови были слегка нахмурены, а уголки глаз, казалось, были пропитаны влагой, как лепестки персика, отчего взгляд сиял ещё ярче. Её охватило чувство неполноценности, и она поспешно отвела взгляд, не осмеливаясь смотреть прямо на Шэнь Цзэчуаня вновь.

Шэнь Цзэчуань ничего не сказал. Он лишь окинул её взглядом несколько раз и убрал веер. Служанка почтительно аккуратно поставила туфли вместе и тихо удалилась, опустив голову.

— Красивая? — Сяо Чие подождал, пока дверь закроется, затем притянул Шэнь Цзэчуаня ближе к себе в объятия и спросил.

Пальцы Шэнь Цзэчуаня сжимали бамбуковый веер. Он не ответил, лишь наступил на подъемы ног Сяо Чие ступнями в чистых носках. Он потянул за ещё не снятую верхнюю одежду Сяо Чие сильнее.

Пока Сяо Чие направлял его, он разглядел томное выражение на лице Шэнь Цзэчуаня — расслабленное выражение человека, напившегося вина. Он наклонился, желая поцеловать его. Но Шэнь Цзэчуань слегка отстранился и не позволил Сяо Чие сделать этого.

Дыхание обоих мужчин несло в себе сладковатую крепость вина «На коне» . Вся усталость от долгой дороги рассеялась за эти несколько дней отдыха. Шэнь Цзэчуань всегда выглядел бледным после отъезда из Цюйду, но под заботой и лаской Сяо Чие он стал походить на нефрит, согретый прикосновениями. В ладонях Сяо Чие он был одновременно твёрд и горяч.

— Кун Лин — бывший подчинённый Таньтай Луна. Пока Лэй Чанмин не уничтожен, тревога в его сердце не утихнет. — Сяо Чие помогал Шэнь Цзэчуаню раздеться. Он стягивал с него одежду и поглаживал поясницу Шэнь Цзэчуаня, хотя мысли его были о другом: — Лэй Чанмин отчаянно нуждается в зерне. Рано или поздно он нацелится на Цычжоу. Стоит лишь донести до Кун Лина все ставки, и он найдет способ убедить Чжоу Гуя.

— М-м… — Шэнь Цзэчуань не выносил крепкого вина вроде «На коне». Его щёки пылали румянцем, но он всё равно смотрел на Сяо Чие и внимательно слушал. Однако выражение его глаз выдавало сосредоточенность иного рода.

— Размещение Императорской армии вместо патрулей Цычжоу немного похоже на принуждение. Если это временно — ещё куда ни шло, но в долгосрочной перспективе Чжоу Гуй точно не согласится. Хорошо ещё, что Дин Тао на сей раз так быстро выяснил, что Кун Лин когда-то служил под началом Таньтай Луна. — Будто не замечая выражения во взгляде Шэнь Цзэчуаня, Сяо Чие пробормотал себе под нос: — Хм?

Шэнь Цзэчуань слегка приподнялся на цыпочках, затем снова опустился. Чем невозмутимее было его лицо, тем ярче разгорался румянец. Крепость вина заставила его вспотеть.

— Поцелуй меня, — низким голосом сказал Сяо Чие. — Я сегодня сделал, как ты просил, и ни капли их не задирал.

Шэнь Цзэчуань сжал одежду Сяо Чие так, что та вся помялась. Он потерпел мгновение, затем вымолвил:

— Не дотягиваюсь.

Сердце Сяо Чие гулко стукнуло, и он снова наклонился. Шэнь Цзэчуань хотел поцелуя, поэтому тот приподнял его и сказал:

— Давай сначала искупаемся.

Шэнь Цзэчуань высоко задрал подбородок, приоткрыв губы, покрасневшие и влажные от вина. Язык, блуждавший меж зубов, лизнул уголок пересохших губ. Он всего лишь посмотрел на Сяо Чие, и этого хватило, чтобы воспламенить всё тело желанием, соблазнить так, что тот перестал его дразнить. Раньше он не осознавал своего дьявольски манящего обаяния, но после бесчисленных близких контактов, казалось, научился разжигать страсть без единого слова.

◈ ◈ ◈

Чжоу Гуй только что проснулся на следующий день, когда увидел Кун Лина, ведущего служанку. Ошеломлённый, он спросил:

— Что происходит? Разве я не говорил тебе оставаться рядом с хоу и хорошо ему служить?

Служанка сжала носовой платок и отвернулась, скрывая лицо, когда сказала:

— Ваше превосходительство, разве не следует во всём разобраться, прежде чем предпринимать действия? Кто, по-вашему, этот мужчина, стоящий рядом с Его светлостью? Я даже боюсь коснуться края его одежды! У них обоих друг к другу взаимная симпатия! Они даже не взглянули на меня!

Поначалу Чжоу Гуй не понял, но вскоре его лицо побелело, и платок, которым он вытирал лицо, выпал у него из рук. Он был учёным мужем за сорок, который даже не посещал публичные дома. Даже ведение его хозяйства было образцовым; наложницу он взял по указанию матери. Раньше он лишь краем уха слышал о склонности некоторых мужчин к своему полу. Он никак не ожидал, что отношения между Сяо Чие и Шэнь Цзэчуанем будут такого рода.

— Это… это! — Чжоу Гуй вытер лицо и пробормотал Кун Лину: — Почему ты не напомнил мне об этом? Теперь мы его совершенно оскорбили!

Кун Лин тоже выглядел не лучшим образом:

— Откуда же мне было знать…

Оба мужчины посмотрели друг на друга и вздохнули в унисон. Пока они пребывали в замешательстве, снаружи у двери встал на колени юный слуга и прокричал:

— Ваше превосходительство, срочное донесение с прошлой ночи! Лэй Чанмин из Дуньчжоу собрал сорок тысяч разбойников и движется на наш Цычжоу!

— Откуда столько людей? — Сердце Чжоу Гуя внезапно похолодело. — Полгода назад у него было лишь около десяти тысяч…

— Случилось то, чего ты так боялся! — тут же сказал Кун Лин. — Быстрее, иди и пригласи Его светлость. Скажи ему, что мы согласны на вчерашний договор о союзе!

Автору есть что сказать: рост Цэаня составляет 195 см, он выше своего отца и брата.

Глава 104 - Старший брат

П.п.: В названии главы 兄长 (xiōngzhǎng) «старший брат» уважительно, часто употребляется в литературной или формальной речи.

Лэй Чанмин был уроженцем Чачжоу. В юности он служил охранником караванов вместе с другими и занимался чёрной работой. Никогда не учился и не посещал школу. В годы правления Юнъи комендант гарнизонных войск Дуаньчжоу взял в наложницы его младшую сестру, и та едва ли не стала фавориткой в резиденции коменданта. Благодаря этому Лэй Чанмин какое-то время жил вольготно и целыми днями пропадал в игорных домах. Жаль, но счастливые дни длились недолго. Комендант Дуаньчжоу не был верным мужчиной, и уже через несколько лет отверг младшую сестру Лэй Чанмина. Не имея возможности расплатиться со всеми накопившимися долгами, Лэй Чанмин вновь отправился работать охранником караванов.

Под конец правления Юнъи Лэй Чанмин взял заказ у клана Янь из Хэчжоу. Во время пути он, рискуя жизнью, сражался с разбойниками, защищая самого младшего юного господина клана Янь — Янь Хэжу. Благодаря этому он вошел в милость к клану Янь. В правление Сяньдэ, после разгрома войск Чжунбо, он на деньги, занятые у клана Янь, набрал людей и закупил лошадей. Затем он поднял мятеж против батальона гарнизонных войск Дуаньчжоу и убил коменданта, назначенного в то время Императорским двором. С тех пор он стал бандитом в Дуаньчжоу.

Первоначально у Лэй Чанмина было всего несколько тысяч человек, но из-за пассивной позиции Императорского двора после поражения войск Чжунбо так и не смогло оправиться от тяжелого удара. Число людей, превратившихся из простолюдинов в бандитов, росло, и он постепенно стал своего рода властителем в Дуаньчжоу. На данный момент численность войск под его командованием уже значительно превышала численность солдат гарнизонных войск в различных префектурах Чжунбо.

— Полгода назад у Лэй Чанмина в префектурах Дуаньчжоу и Дуньчжоу было в общей сложности около четырнадцати тысяч человек, — Чжоу Гуй приподнял рукав и указал на карту Сяо Чие. — Своей базой он сделал гору Луо между Дуаньчжоу и Дуньчжоу и создал там собственное логово разбойников. Когда Императорский двор восстанавливал гарнизонные войска Дэнчжоу, те предприняли несколько безуспешных попыток осадить гору Луо. Поэтому они сдались, и больше этим никто не занимался.

Пока Сяо Чие закреплял наручи, он немного прислонился к столу, разглядывая карту. Он сказал:

— Он ведёт сорок тысяч человек в Цычжоу. Несомненно, ему всё ещё нужно оставить достаточно людей и лошадей для охраны горы Луо. Таким образом, получается, что у него как минимум шестьдесят тысяч солдат и коней. Эта численность равна гарнизонным войскам двух командорств Цидуна.

Хотя Сяо Чие и не имел намерения никого винить, он всё же заставил Чжоу Гуя вспотеть. Дело в том, что шесть префектур Чжунбо все находились под юрисдикцией законно назначенных глав префектур, и всё же за шесть лет они просто наблюдали со стороны, как бандиты набирали силу, пока те не достигли масштабов регулярной армии.

— Хотя Ваша светлость и не имеет дел с Дуаньчжоу и Дуньчжоу, обычно полевые чиновники направлялись туда для разбора дел гарнизонных войск, — произнёс Кун Лин, сидя в кресле. — Он собрал столько людей всего за полгода, а мы так и не прознали об этом.

— Ваша светлость, — Чжоу Гуй сказал с полной серьёзностью. — Изначально я полагал, что у Лэй Чанмина всего около десяти тысяч человек, и осада для его уничтожения заняла бы от силы месяц. Но теперь он движется на Цычжоу с сорокатысячным войском, а у нас лишь двадцать тысяч человек из Императорской армии. Боюсь, положение у нас шаткое! Почему бы не...

Почему бы не отправить кого-нибудь немедля в Либэй, чтобы передать весть Сяо Фансюю и попросить его направить на юг, для подкрепления, бронекавалерию Либэя, охраняющую Северо-восточный провиантский тракт?

Сяо Чие закончил закреплять наручи, но промолчал. Чжоу Гуй всё ещё хотел его уговорить, но Кун Лин уловил в молчании Сяо Чие нечто иное. Воспользовавшись движением, когда он подавал чай, он придержал руку Чжоу Гуя, и тот тут же проглотил слова.

— Вашей светлости и господину Чэнфэну не стоит паниковать, — Шэнь Цзэчуань сидел в другом кресле. Он всё ещё изучал то донесение. — Сорока тысячам людей Лэй Чанмина тоже нужно есть. Он не может двигаться быстро, и его обоз должен везти достаточно провианта, чтобы прокормить их, пока они преодолевают сотни и тысячи ли до Цычжоу, чтобы сразиться с нами. К тому же...

На лице Шэнь Цзэчуаня появилось странное выражение.

— Это донесение тоже может быть неточным.

— Почему господин заместитель командующего так считает? — Чжоу Гуй поспешно приподнял полу халата и приблизился, чтобы тоже взглянуть на донесение. — Это экстренное донесение, лично отправленное обратно чиновником, направленным в Дуньчжоу для разбора дела о бандитах. Как оно может быть неточным?

— Он не видел сорок тысяч солдат и коней Лэй Чанмина собственными глазами, — Шэнь Цзэчуань обдумывал. — Слишком поспешно и небрежно верить словам Лэй Чанмина, основываясь лишь на следах земляных печей. Я подозреваю, что Лэй Чанмин уже знает о прибытии Императорской армии в Цычжоу. Поэтому он и выставил знамя с числом сорок тысяч — чтобы внести в наши ряды смятение.

— Верно, — произнёс Сяо Чие, опустив глаза. — Если у него и вправду сорок тысяч человек, сражение будет вестись куда проще. Война на истощение требует слишком много ресурсов. Его положение будет куда отчаяннее, чем наше.

— Но у него всё ещё есть поддержка клана Янь из Хэчжоу, — с тревогой произнёс Чжоу Гуй. — Именно благодаря финансовой помощи клана Янь он смог разрастись до таких масштабов. В Хэчжоу есть речной путь, ведущий прямиком к амбарам Цзюэси. Поставлять ему дополнительные припасы легко.

—Ваша светлость, вы в замешательстве, — неожиданно рассмеялся Шэнь Цзэчуань. — Если за Лэй Чанмином всё ещё стоит полная поддержка клана Янь, то зачем бы ему так спешить в Цычжоу? Разве вы забыли, что его цель прихода в Цычжоу — завладеть зерном?

— Он уже приходил раз перед новым годом и снова наведался несколько месяцев спустя, — сказал Сяо Чие. — Это указывает не только на возможный разрыв с кланом Янь, но и на то, что его запасы у горы Луо уже не могут наполнить его брюхо. На востоке у него река Чаши, а кавалерия Бяньша грабит даже лучше него. Обращаться ему не к кому, вот он и вынужден снова и снова приходить в Цычжоу требовать зерна.

— Но почему он дождался прибытия Императорской армии в Цычжоу, чтобы снова явиться, вместо того чтобы прийти раньше или позже? — Кун Лин обошёл стол, замедлил шаг и сказал: — Прибытие Вашей светлости в Цычжоу явно невыгодно ему.

— Потому что Хань Цзинь в руках Императорской армии, — Шэнь Цзэчуань закрыл донесение и встал. — Он смог продержаться так долго только благодаря помощи клана Янь. Теперь, порвав с кланом Янь, если он хочет удержать свою горную твердыню и оставаться властителем, ему придётся искать новую опору. Он бандит. Чем больше у него людей, тем больше проблем. Жители других гор могут кормиться с них, но земли Чжунбо бедны и бесплодны. Даже если он перероет всю гору, есть ему придётся одну лишь землю. Этот человек очень умело хватается за возможности. Он смог добиться славы и богатства, потому что в три поворотных момента своей жизни сделал верный выбор. У него есть солдаты, а Чжунбо как раз испытывает нехватку солдат. Однако у него нет связей, а Цэань как раз возглавляет Императорскую армию, проходящую через Цычжоу. Если он сумеет разбить Императорскую армию и спасти Хань Цзиня, то сможет доложить о своей заслуге в Цюйду и через клан Хань выпросить военную должность в Чжунбо.

— Вот это план! Глаз положил на превращение в настоящего чиновника Императорского двора! — возмущённо топая ногой, воскликнул Чжоу Гуй. — Неужели он совсем не считается с простолюдинами Цычжоу?!

— Это лишь предположение. Нужно ещё сойтись с этим человеком в бою, чтобы лучше его прочувствовать, — Сяо Чие повесил клинок Ланли и сказал Чжоу Гую: — За Цычжоу — Либэй. Если Лэй Чанмин не сможет просочиться через Цычжоу и обойти с тыла, то ему не удастся окружить город и запереть нас. Тогда Ваша светлость может немедленно приказать людям запечатать городские ворота — даже лазейки для собак нужно заделать и запечатать. Его подчинённые — сброд, не внесённый в подворные списки; они не смогут этого предусмотреть.

— Значит, Ваша светлость собирается укрепить город и вступить в противостояние? — Кун Лин, казалось, оказался в затруднении. — Стены Цычжоу старые. Боюсь, они не выдержат натиска Лэй Чанмина.

— Императорская армия не может войти в город и обороняться насмерть, — Сяо Чие сжимал меч и слегка оскалился. — Держу пари, Лэй Чанмин точно не посмеет идти в лобовую на моих солдат. Вот чего он боится.

◈ ◈ ◈

На закате Сяо Чие и Шэнь Цзэчуань совершили инспекционный объезд городских стен. Оба мужчины имели при себе клинки и шли плечом к плечу по верху стены.

— Эта городская стена в последний раз ремонтировалась в правление Юнъи, — сказал Шэнь Цзэчуань, попытавшись надавить на зубцы стены. Отслоившаяся от ветра и дождя глиняная обмазка осыпалась вниз.

— Потому что Чжоу Гуй беден. Все эти годы он срочно пытался решить вопрос с продовольствием. Естественно, ему было не до городской обороны, — Сяо Чие поднял комок земли и растёр его в руке в пыль. — Императорская армия может встать перед Цычжоу на защиту, но не может отступить внутрь города.

Сяо Чие прекрасно понимал, что Чжоу Гуй хотел просить помощи у Либэя, но не решался заговорить. Скоро он сам мог вернуться в Либэй, но вопрос о размещении этих двадцати тысяч императорских солдат, которых он привел с собой, ему ещё предстояло обсудить с отцом и старшим братом. Он знал бронекавалерию Либэя. Такая цельная армия вряд ли быстро примет императорскую армию — этим двум войскам предстояло пройти через очень трудный процесс сближения, чтобы научиться сосуществовать. Если он сейчас попросит помощи и приедет Сяо Фансюй, то по возвращении в Либэй у Сяо Чие уже не будет шанса проявить себя.

Это сражение было его первым боем после возвращения домой. Он должен был выиграть его. Выиграть самостоятельно.

Закатные облака на горизонте растекались, окрашивая половину неба в багровый цвет. Ряды домов с клубящимся дымком теснились в городе под гул людских голосов. Шэнь Цзэчуань опустил руку, прикрыв макушку присевшего Сяо Чие. Один стоя, другой сидя на корточках, они смотрели на раскинувшуюся внизу картину.

— Лэй Чанмина можно считать способным человеком, — проговорил Шэнь Цзэчуань. — Но только тебе решать, бандит он или честолюбец.

— Честолюбцы рождаются в смутные времена, — Сяо Чие упёрся руками в колени и поднялся. — Я возьму с собой Лук Завоевателя.

Он стоял здесь, словно могучий ствол, омытый угасающим закатным светом, словно грозная гора, возвышающаяся перед городской стеной. Шэнь Цзэчуань наблюдал, как его оковы постепенно исчезали. Собранный и готовый к действию, Сяо Чие был готов проявить свою истинную силу в этом хаосе.

— Когда ты вернёшься в Либэй, — Шэнь Цзэчуань смотрел на него, — Его Светлость заметит, что ты снова подрос.

— В прошлый раз, когда мы виделись, я уже был выше него, — улыбнулся Сяо Чие. — В детстве я думал, что мой отец — словно исполинское дерево. Он сажал меня на плечо и уверял, что я смогу дотронуться до облаков. Старший брат тоже хотел сидеть на плече у отца, но он был уже слишком взрослым и считал, что должен сохранять достоинство старшего брата. Он никогда не говорил отцу об этом, ему было достаточно просто смотреть, как сижу я.

Шэнь Цзэчуань тоже улыбнулся. Он взглянул на небо и сказал:

— Говорят, наследный князь похож на княгиню Либэя.

— Пожалуй, немного, — в глазах Сяо Чие отражалось всё небо, окрашенное в розоватые тона. — Но не так сильно, как я похож на отца. Вообще-то, старшему брату пришлось несладко. Когда отец, больной, уединился в княжеской резиденции, старшему брату было всего лет десять. И вдруг ему пришлось пробивать себе дорогу среди жестоких мужчин. Было тяжело. Поначалу его чаще всего высмеивали за то, что он не похож на отца — у него не было достаточно крепкого и мощного телосложения. Он как-то сказал Чжао Хуэю…

Профиль Сяо Чие был спокоен и безмятежен. Казалось, он вспоминал тот день, но затем его накрыла необъяснимая волна грусти. Он повернул голову и взял руки Шэнь Цзэчуаня. Его кадык дрогнул несколько раз, прежде чем он заговорил:

— Странные мы с братом. Я завидую его надёжности, завидую его выдержке. Раньше я думал: «Вот если бы я родился на несколько лет раньше». Тогда я был бы старшим братом, наследником. Тогда я мог бы скакать в седле сколько душе угодно. Мне не пришлось бы покидать Либэй ни на шаг. Но однажды он вернулся домой раненым и увидел меня во дворе, стреляющего из лука. И сказал Чжао Хуэю: «Как же я завидую А-Е».

Я думал, мой отец и старший брат не знают боли и никогда не падают. Они проливают кровь, но не слезы. Но в день свадьбы старший брат напился. И такой степенный человек бережно взял руки госпожи Лу и прослезился над ней. Будто он уже предвидел будущее. Он видел в ней своё сокровище. Он тоже способен испытывать страх.

Во мне нет ничего лучше, чем в старшем брате. Если уж говорить, то я лишь унаследовал отцовское крепкое телосложение, — Сяо Чие крепко сжал руку Шэнь Цзэчуаня. — Раньше я не понимал, почему он прослезился над госпожой. Но теперь понимаю.

Глава 105 - Хитрость

Лэй Чанмин прибыл в горную местность в сотне ли от Цычжоу. Начал накрапывать дождь. Он не стал действовать опрометчиво и вести войска дальше. Вместо этого занял территорию для отдыха и начал разбивать лагерь.

— Они намерены затянуть войну, — присел в траве Таньтай Ху и посмотрел вниз. — Он растянул войска такой длинной цепью, что невозможно разобрать, сколько здесь солдат и коней.

— Но их очаги расположены настолько плотно, что страшно смотреть, — обвёл кружком место дислокации войск Лэй Чанмина Дин Тао. — Я объехал окрестные поселения, чтобы оценить обстановку. Все говорят, что в этот раз он действительно привёл больше сорока тысяч человек. По дороге сюда они собрали всех бандитов в окрестностях Цычжоу.

— Лишь смешивая ложь с правдой, можно добиться, чтобы другие не смогли отличить одно от другого, — поднялся Сяо Чие, отодвинув ветку с каплями дождя. — Если у него и вправду столько людей, зачем ему было набирать дезертиров и предателей? Войска, готовящиеся к битве, больше всего боятся последних пополнений. Они грубо ломают давно сложившееся взаимопонимание между солдатами, превращая грозную армию в сброд.

— Я тоже так считаю, — последовал за Сяо Чие из леса Таньтай Ху. — Чем больше он хочет, чтобы другие знали о его сорока тысячах, тем сильнее его мучает совесть. Господин, он нас боится.

Сяо Чие снял под моросящим дождём плащ и перекинул его шедшему сзади Дин Тао. Поправив клинок, он взглянул на Таньтай Ху:

— Если бы он боялся, он бы не пришёл. Так он пользуется случаем, чтобы запугать нас. Он видит, что мы из Цюйду, и хочет нас припугнуть.

На охотничьих угодьях Наньлинь битва не разразилась потому, что Ци Чжуинь привела войска гарнизона Цидун подавлять мятеж. На поверхности это не имело никакого отношения к Сяо Чие. Восемь великих учебных дивизий раньше в Цюйду свысока смотрели на казавшуюся устаревшей Императорскую армию. Хотя Императорская армия взяла на себя патрулирование Цюйду в последние годы, эта замена произошла из-за смены власти. Они так и не дали настоящего сражения, и потому Лэй Чанмин считал и их, и Сяо Чие желторотыми юнцами.

— Его недооценка противника играет нам на руку. Но если мы последуем его примеру и тоже его недооценим, тогда нам и впрямь стоит получить по заслугам. Лэй Чанмин — не заурядный человек. У него должны быть свои сильные стороны, раз он смог подчинить себе юго-восток Чжунбо. — Сяо Чие вскочил на коня, взял поводья и сказал: — Таньтай Ху, шесть лет назад ты бежал из Дэнчжоу в Цюйду, а теперь мы вернулись. Скажи, помнишь ли ты, что я сказал, когда ты привёл своих людей записываться в Императорскую армию?

Дождь закапал Таньтай Ху в глаза. Он поднял взгляд на Сяо Чие:

— Этот ничтожный подчинённый не смел забыть ни на миг. Господин сказал, что позор нашей страны ещё не смыт, а кровная месть наших семей ещё не свершилась!

— Верно. — Сяо Чие натянул поводья, поднял глаза на плотную массу голов в дожде и тихо произнес: — Люди Бяньша устроили резню в нескольких городах Чжунбо. Бронекавалерия Либэя и войска гарнизона Цидун отогнали их, но разве это отмщение? Для кавалерии Бяньша это было всего лишь развлечение — игра в догонялки! А что говорили в Цюйду? Лучше быть псом, чем жителем Чжунбо! Так как же мы можем теперь просто отдать позор Чжунбо, пережитый под теми окровавленными клинками, другим, чтобы они смыли его за нас?! Мы скачем без остановки всю ночь даже во снах, и вот Лэй Чанмин — препятствие на нашем пути. Возможность сразиться с кавалерией Бяньша прямо перед нами — неужели мы проиграем?

Победы и поражения в военном деле — дело обычное, но ни одна армия не согласна терпеть поражения вечно. За последние шесть лет они превратились из разрозненного сброда в строго организованную, прекрасно обученную армию, готовую вступить в бой. Императорская армия была как тень Сяо Чие, погребённая среди золотого песка, словно мириады ничтожных букашек в трещинах могучей армии Дачжоу. Неважно, как о них отзывались в прошлом. Неважно, что их клеймили никчёмными. Наконец-то они собирались показать свою истинную сталь, поднявшись из щебня.

Порыв сильного ветра внезапно развернул знамя. Таньтай Ху крепко сжал губы:

— Мы должны победить.

Звук дождя внезапно участился.

Таньтай Ху грубо вытер глаза, его голос охрип, а крики позади постепенно слились в единый вал:

— Мы должны победить!

Мы должны победить!

Отныне и до смертного боя «мы должны победить» должно было стать единственным кредо Императорской армии. Лицом к лицу с давно прославившимся старшим, им предстояло обнажить клинки; им предстояло гнать коней вперёд стремительным натиском; им предстояло сокрушить всех на своём пути, одного за другим — они могли только победить! Бронекавалерия Либэя могла проиграть, войска Цидунского гарнизона — тоже. Даже силы Лэй Чанмина могли потерпеть поражение. Но Императорская армия и Сяо Чие — нет. В тот самый миг, когда они сбросили оковы, они лишились и поддержки. Если они не смогут победить, им останется только умереть.

Сяо Чие развернул коня и смахнул дождевую воду с подбородка. Он был словно волк, учуявший запах крови и плоти. Он выхватил тот клинок, что символизировал алчность и безжалостность, и сказал волчьей стае позади:

— Нам пора поесть.

Дождь забарабанил, разбивая водную гладь.

◈ ◈ ◈

Лэй Чанмин услышал, что специальный посланник из Цычжоу прибыл, и принял его в шатре.

— Господин Чэнфэн, — сидя на возвышенном тигровом троне в накидке, Лэй Чанмин внимательно разглядывал Кун Лина. — Мы не виделись уже немало дней.

Кун Лин поклонился в знак приветствия и сказал:

— В прошлом глава часто наведывался в наш Цычжоу. Мы все старые знакомые, так зачем же браться за оружие и устраивать на этот раз такую большую суматоху?

Лэй Чанмин, как ни странно, не был грубым типом. Его покрытые шрамами руки не украшали никакие орнаменты, а одежда была простой и скромной. Широкий меч, который он носил с собой, был уже затерт до видимых следов. Если взглянуть внезапно, он ничем не отличался от простых крестьян Чжунбо, вечно уткнувшихся лицом в землю. Он никогда не учился. От него исходила аура бандита, который год за годом неуклюже вращался в боевых кругах. Но, казалось, это была лишь маскировка, ибо он был весьма проницателен.

Лэй Чанмин не стал церемониться с Кун Лином. Далее он устремил взгляд на Шэнь Цзэчуаня и сказал с усмешкой:

— Раз уж мы старые знакомые, зачем господин Чэнфэн привёл с собой солдата Императорской стражи, если речь всего лишь о выпивке?

С невозмутимым выражением лица Кун Лин ответил:

— Разве глава привёл такое огромное войско, чтобы оказать давление на город не для того, чтобы увидеть Его Светлость и Заместителя командующего Шэня? Сегодня я осмелюсь представить вас друг другу. Ваше превосходительство Заместитель командующего, это глава Лэй, Лэй Чанмин, чьё имя известно во всех шести префектурах Чжунбо. Он обладает наивысшей властью в двух префектурах — Дуньчжоу и Дуаньчжоу. Глава, это Заместитель командующего Шэнь, Шэнь Цзэчуань, чиновник внутреннего министерского круга Сына Неба, для которого Цюйду лично сделал исключение, чтобы повысить.

— Я много слышал о вашем великом имени, — произнес Лэй Чанмин, проявив некоторый интерес. — Шэнь Цзэчуань. Вы — Шэнь Цзэчуань. Я слышал, Хань Чэн придумал схему, чтобы запереть город и осадить вас. Вы в одиночку уничтожили его оставшиеся элитные войска. Каждый ваш удар был смертоносным, каждый удар был таким быстрым, что его почти невозможно было разглядеть. Почему вы водитесь с Чжоу Гуем и остальными, вместо того чтобы последовать за Сяо Чие в Либэй? Такой законопослушный господин, как он, вряд ли сможет приютить такую машину для убийств, как вы?

— Я тоже законопослушный человек, — слегка приподнял правую руку Шэнь Цзэчуань, открывая бок. — Я даже не принёс свой клинок, чтобы встретиться с вами, глава Лэй.

Лэй Чанмин поднял руку, отводя стражников, которые двинулись вперёд из-за движения Шэнь Цзэчуаня. Он указал на Шэнь Цзэчуаня и сказал:

— Вы не снимаете клинок даже при встрече с Сыном Неба. А при встрече со мной сделали это от всей души. — Он громко расхохотался и воскликнул: — Неужели я почтеннее даже Сына Неба?

— Ныне у власти Её величество Вдовствующая императрица, и дворовая дисциплина ослабла. Давно уже нет такого понятия, как Сын Неба. — Улыбнулся Шэнь Цзэчуань. — Глава — герой, не знающий себе равных. Естественно, я должен соблюдать этикет.

— Вы все люди, долго жившие в Цюйду. Ваши речи так приятны слуху. — Лэй Чанмин откинулся на сиденье и разломил батат на тарелке. Съев пару кусочков, он сказал: — Выкладывайте. Что вам от меня нужно?

— Моя цель визита в шатёр главы сегодня двояка: во-первых, нанести вам специальный визит, а во-вторых, выразить готовность обсудить с вами будущее. — Шэнь Цзэчуань окинул взглядом шатёр, продолжая: — Разбить лагерь здесь — в любом случае не долгосрочная мера. Если Императорская армия не придёт, неужели глава собирается день за днём продолжать ждать?

— Вы знаете Сяо Чие лучше меня. — Лэй Чанмин доел батат за несколько укусов. — Его отец и старший брат — прославленные генералы. Насколько плохим он может быть? Я подожду, пока он сам придёт ко мне на переговоры. Цычжоу всего лишь такой маленький. Даже не обыскивая, я могу догадаться, где он прячется. Я не могу войти в Цычжоу, если он занимает его и отказывается отступать! Такое положение вещей требует завершения, верно? Я подожду его. Я не спешу.

— Его двадцать тысяч Императорской армии искусны в верховой езде и стрельбе из лука. Их навыки верховой езды ничуть не уступают бронекавалерии Либэя. Сражаться с ним сейчас было бы невыгодно главе. — Видя, что стражники снова собираются двинуться, Шэнь Цзэчуань опережающе улыбнулся и сказал: — Он в городе и может поддерживать силы за счет зернохранилища Цычжоу. Глава же за пределами города и может полагаться только на провиант с тыла, чтобы содержать войска. Расходы на сорок тысяч человек — ужасающая сумма. Чем дольше затягивается эта битва, тем больше проиграет глава. Уверен, глава понимает это лучше меня.

— И что? Я могу позволить себе промедление. А вот Императорская армия — нет, верно? Сяо Чие не может всю жизнь питаться зерном Цычжоу. Князь Либэя всё ещё воюет в Либэе. Сяо Чие торопится домой. Чем дольше это тянется, я лишь потеряю деньги, а вот для Сяо Чие на кону жизни. Он взбунтовался, а вот войска гарнизона Цидуна — нет. Ци Чжуинь понадобится всего полмесяца, чтобы привести сюда свои войска. Когда же бронекавалерия Либэя выступит с подкреплением, у них будет головная боль с двух фронтов. С Ци Чжуинь сражаться не легче, чем с кавалерией Бяньша. Способности этой девчонки вам, людям, часто с ней сталкивавшимся, известны лучше всего. Она даже посмела поджечь трон Бяньша. Для неё проще простого сразиться с одним Цычжоу. Но... посмеет ли Сяо Чие? — Лэй Чанмин вытер рот. Его улыбка была небрежной, а взгляд — холодным и собранным. — Разве он достоин?

Шэнь Цзэчуань принял сожалеющий вид и сказал:

— Если провианта у главы действительно достаточно, то мне и добавить нечего. По правде говоря, именно потому, что я опасаюсь скорого прибытия Командующей Ци, я и подумал обсудить с вами сделку.

Кун Лин слегка побледнел и сделал два шага в сторону Шэнь Цзэчуаня. Он сказал:

— Заместитель командующего, мы ещё не...

— Какую сделку ты хочешь со мной обсудить? — перебил его Лэй Чанмин.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Если бы Сяо Чие смог беспрепятственно пройти через Цычжоу, тогда всем было бы хорошо. Но раз глава выступил со своими солдатами, то те двадцать тысяч Императорской армии — уже не единственный мой выбор. Сделка, которую я хочу обсудить с главой, как раз касается армейского провианта. У меня всё ещё есть два миллиона серебра, и я готов вложить их главе на расходы по провианту в этой битве. Но взамен вы должны поручиться за меня перед Хань Чэном, чтобы сохранить мне жизнь, когда в будущем станете чиновником при императорском дворе.

Ошеломлённый, Кун Лин воскликнул:

— Шэнь Цзэчуань! Как ты смеешь нас обманывать?! Разве мы не договорились, что эти два миллиона будут отданы Цычжоу на восстановление гарнизонных войск?!

— Я лишь сказал, что готов. — Шэнь Цзэчуань слегка наклонил голову и с искренностью в голосе сказал Кун Лину: — Я не говорил, что непременно сделаю это.

Кун Лин схватил Шэнь Цзэчуаня за рукав:

— Ты обманул нас! Предатель! Негодяй!

Лэй Чанмин снова рассмеялся. Положив руки на колени, он сказал:

— Ты серьёзно? Шэнь Цзэчуань, будь у тебя действительно столько серебра, разве ты позволил бы Императорской армии жевать грязь всю дорогу, спасаясь бегством? Вы же не замышляете меня обмануть?

Какой уж тут был разговор для Куна Лина? Его лицо побагровело, а козлиная бородка дрожала, когда он с недоверием говорил Шэнь Цзэчуаню:

— Получается, и твоя пламенная речь тоже была ложью?! Ты! Ты воспользовался бедствием Чжунбо, чтобы обмануть нас и подстроить ловушку. Да человек ли ты вообще?!

— Каждый идёт своим путём. — Шэнь Цзэчуань лениво улыбнулся. — Цычжоу и Императорская армия уже загнаны как рыба в садок. Естественно, что я ищу нового господина. Господин Чэнфэн, вы лучше всех можете это понять.

— Если ты действительно можешь достать два миллиона серебра, — всё ещё сидя на месте, сказал Лэй Чанмин, — и помочь мне спасти Хань Цзиня. Тогда я улажу это с Хань Чэном за тебя.

— Я уже велел принести часть серебра. — сказал Шэнь Цзэчуань. — Достаточно ли этого как доказательства моей искренности, глава?

Глава 106 - Грубый

Шэнь Цзэчуань не смог привезти два миллиона в эту поездку, но он привёз искренность. Лэй Чанмин посмотрел на те несколько сундуков с серебром. Всё было подлинным, аккуратно уложенным. Он наугад схватил пригоршню, ощутив тяжесть, и сказал:

— Эти несколько сундуков серебра — даже братки под моим началом, торгующие леденцами, смогут наскрести. Не слишком ли ты меня принижаешь?

— Господин, возможно, и не осмелился бы принять, привези я действительно два миллиона, — Шэнь Цзэчуань уже занял своё место. — Хорошие сделки стоит обсуждать не спеша. Те, кому сейчас следует тревожиться, — это Цычжоу и Сяо Чие.

Лэй Чанмин махнул рукой, чтобы его люди вывели Кун Лина из шатра, оставив только своих охранников и Шэнь Цзэчуаня. С самого начала он не желал покидать своё место. Не сделав и полушага в сторону Шэнь Цзэчуаня, он сказал:

— Ты и Сяо Чие вырвались из осады в Цюйду. Вас можно было бы назвать братьями по оружию, прошедшими огонь и воду. Почему же ты вдруг поссорился с ним и пришёл умолять меня?

— Раз господин знает обо мне, то, должно быть, знает и то, что Шэнь Вэй — мой отец. Шэнь Вэй впустил врагов в Дуньчжоу, и между мной и Либэем завязалась давняя вражда. Сяо Чие и я, возможно, смогли бы похоронить топор войны, но Сяо Цзимин вряд ли согласится меня использовать. — Шэнь Цзэчуань выглядел озабоченным. — Стремление мужчины — прославить своё имя. Сяо Чие сейчас — как глиняный Будда, переходящий реку: себя не спасёт. Так откуда же у него силы проложить путь для меня? Между мной и Его Превосходительством Хань есть некоторое недопонимание, но это всё мелочи, не стоящие смертной казни. Лишь бы кто-нибудь поручился за меня, и я смогу вернуться в Цюйду, чтобы снова служить Императорскому двору.

— Значит, ты всё ещё хочешь быть чиновником? — сказал Лэй Чанмин, уперев руки в колени. — Братец, скажу тебе по правде, я тоже хочу быть чиновником. Раньше мы болтались по горам да лесам, жили вольготно и беззаботно. Но, как ни крути, это не настоящая работа. Каждое наше движение пристально отслеживается гарнизонными войсками Цидуна.

— У вашего превосходительства и у меня общая цель. — Шэнь Цзэчуань слегка приподнял свой маленький бамбуковый веер. — Разве это не идеально?

— Но я боюсь, что меня обманут такие учёные, как ты. — Лэй Чанмин сделал испуганное лицо. — Эти твои два миллиона всё ещё в Цычжоу. Как ты собираешься передать их мне? И тот Хань Цзинь… Как ты поможешь мне его спасти? Разъясни всё сегодня, чтобы я понял, как обстоят дела. Только тогда я смогу по-настоящему принять тебя под своё крыло.

— С серебром нет проблем. Господин может выбрать доверенного человека, чтобы отправиться в Цычжоу и потребовать денег у Чжоу Гуя. Он знает, где хранится серебро. Сможете перевезти — забирайте хоть сейчас.

— Думаешь, он просто так отдаст, если я попрошу? — Лэй Чанмин потёр пальцы, будто всё ещё желая прикоснуться к тому серебру.

— У вас в руках Кун Лин. Это доверенное лицо Чжоу Гуя. — Шэнь Цзэчуань сказал с улыбкой. — У вас так же сорок тысяч солдат и лошадей. Как Чжоу Гуй посмеет не отдать? Он всегда хотел быть добрым чиновником, любящим народ, как своих детей. Он не станет злить вас в такой критический момент.

Лэй Чанмин смотрел на Шэнь Цзэчуаня, словно оценивая его. В шатре воцарилась тишина. Слева и справа от Шэнь Цзэчуаня стояли охранники Лэй Чанмина. Он дотронулся до чашки чая, но не отпил. В этой долгой паузе Лэй Чанмин вдруг рассмеялся и сказал:

— У меня припасов вдоволь. Я не спешу требовать денег. Ничего страшного, если эти два миллиона полежат там ещё несколько дней. Эй, вы, подайте чай господину Шэню! Наша первоочередная задача — обсудить, как спасти Хань Цзиня. Ведь наша встреча с Хань Чэном в Цюйду зависит от него.

◈ ◈ ◈

Кун Лин был заперт в конюшне. Он лежал на траве и тяжело дышал, крепко связанный грубой пеньковой веревкой. Лошадь, отдыхавшая перед ним, выставила копыто и испражнилась горячим, дымящимся навозом. От этой вони у Кун Лина закружилась голова, и он попытался отвернуться, чтобы глотнуть воздуха. Банда разбойников, окружившая его снаружи конюшни, разразилась громким хохотом.

— Предатель обманул меня! Тьфу! Благородный муж скорее умрёт, чем потерпит унижение! — возмущенно кричал Кун Лин. — И не мечтайте использовать меня, чтобы угрожать Цычжоу!

Конские волосы хлестали по лицу Куна Лина. Он был весь в грязи и конском навозе, а наблюдение этих людей со всех сторон вызывало накатывающие волны дурноты.

— Вы все в сговоре! — произнёс он со стыдом и ненавистью. — Вы! Лэй Чанмин! Какой хороший конец ждет тебя за сговор с этим неправедным человеком?!

Но сколько бы Кун Лин ни ругался и ни проклинал, вокруг него раздавался лишь хохот. Он был начитанным и образованным человеком. В прошлом будь то Таньтай Лун или Чжоу Гуй, все обращались с ним уважительно. Куда бы господин Чэнфэн ни отправился, все относились к нему с должным почтением. Но сейчас он не только был связан в конюшне, но и вынужден был терпеть грубые шутки и издёвки со стороны этих людей. Он снова подумал о той снежной ночи, когда бежал из Дунчжоу. Лица этих разбойников постепенно сливались с лицами кавалерии Бяньша, повсюду слышались неясные звуки смеха. Не в силах сдержать эмоции, Кун Лин начал всхлипывать, задыхаясь.

— Патрульные! — внезапно с другого конца вышел офицер и рявкнул. — Что вы тут все собрались? Неужели этот старый хрыч важнее задачи патрулирования лагеря? Если патруль задержится, посмотрю, как со всех вас сдерут шкуры! Шевелитесь, расходитесь!

Окружающие с шумом разошлись. Кун Лин переполз к краю конюшни и прижал голову к перекладине, позволяя капающей дождевой воде смыть грязь. Он глубоко дышал, словно вдыхал свежий воздух. Его козлиная бородка была настолько грязной, что превратилась в комок грязи.

Вдали люди входили в шатер и выходили из него. Когда они приподнимали полог шатра, он мог видеть, как Лэй Чанмин готовится устроить пир, чтобы угостить Шэнь Цзэчуаня. Кун Лин плюнул и закрыл глаза под дождём. Спустя неопределенное время кто-то легко хлопнул Куна Лина по щекам.

Кун Лин открыл глаза. Это был тот человек, которого он видел ранее. Этому человеку, казалось, было чуть больше тридцати. Его лицо было смуглым, и в нём чувствовалась суровость. Он окликнул:

— Господин Чэнфэн!

Кун Лин встревожился.

— Не бойтесь. Я старый подчинённый Таньтай Луна. Раньше занимал пост в гарнизонных войсках Дунчжоу. Мы с вами однажды встречались. — Этот человек натянуто улыбнулся, затем вздохнул и сказал: — Господин… действительно не должен был оказаться в таком состоянии.

— Раз ты бывший подчинённый Таньтай Луна, как же ты мог последовать за разбойником вроде Лэй Чанмина, чтобы поднять мятеж? — холодно произнес Кун Лин. — Генерал Таньтай больше всего ненавидел этих негодяев при жизни.

— Меня загнали в угол. — С горькой улыбкой сказал этот человек. — После возвращения Дунчжоу Императорский двор перевёл зерно, чтобы покрыть дефицит Цзюэси. Нас, выживших, так заморили голодом, что пришлось жевать кору деревьев. Хотя предводитель и разбойник, но он справедливый и щедрый. Только следуя за ним, мы можем набить животы. Выбора у нас не было.

Кун Лин знал, что тот говорит правду, но слова застряли у него в горле, и он мог только молчать.

Этот человек помог Куну Лину подняться и сказал:

— Я слышал намерения предводителя за столом. Он готов использовать вас для переговоров с главой префектуры Цычжоу. Я боялся, что вы проявите твердость духа и не снесёте унижения. Поэтому нашел возможность выйти. Господин, я сейчас же отвезу вас верхом!

Кун Лин посмотрел на его искреннее выражение лица и сказал:

— Если ты меня отпустишь, Лэй Чанмин точно не оставит тебя в живых.

Человек развязал веревки Куна Лина и быстро сказал:

— Я отвезу вас в Цычжоу и вернусь извиняться. Я изначально был верным и праведным солдатом под командованием генерала Таньтая. Но теперь я опустился до разбоя, лишь бы набить живот. В глубине души я не могу с этим жить. Но предводитель был добр ко мне, так что я не могу предать и его. Господин, давайте я помогу вам сесть на коня!

После того как его помогли сесть на коня, Кун Лин схватил его за руку и, рыдая, произнес:

— Ты разумный человек.

Мужчина тоже вскочил на коня и накинул плащ на Куна Лина. Махнув своим удостоверением, он вывел Куна Лина через главные ворота лагеря. Патрульные всё ещё ходили дозором под нескончающимся дождём. Увидев его, все отдали честь. Не говоря ни слова, он вывел Куна Лина из лагеря.

Они скакали лишь мгновение, когда услышали сзади крики погони. Это были солдаты, преследовавшие их.

— До Цычжоу отсюда еще тысяча ли Господин! — Мужчина пробивался сквозь дождь, прокладывая путь. — Будем скакать без остановки всю ночь!

Кун Лин шатался от толчков и ухабов. Он крепко вцепился в поводья и быстро следовал за мужчиной. Звуки погони позади не прекращались. Ветви в тёмной ночи хлестали его по лицу. Кун Лин даже не смел оглянуться. Он терпел боль, полный решимости поспешить обратно в Цычжоу и не теряя времени предупредить Чжоу Гуя!

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань съел совсем немного. Игнорируя пение и танцы в шатре, он сел в нижней части пиршества и принялся пить вино.

Лэй Чанмин прихватил с войсками в поход немало наложниц; многих из них он силой забрал прямо на улицах Дуаньчжоу. Он велел одной из них подойти и подливать вино Шэнь Цзэчуаню, а сам, восседая на своем месте, с большим энтузиазмом подбадривал его:

— Брат Шэнь, пей! В этот раз я купил отменного вина. Сегодня пей сколько влезет!

Шэнь Цзэчуань видел, что Лэй Чанмин пьян до красноты. Его голос звучал всё громче, и он не стеснялся подтрунивать над остальными. Шея и плечи женщины, сидящей на его коленях, были покрыты синяками. Шэнь Цзэчуань слегка приподнял чашу и, не говоря ни слова, осушил ее.

Лэй Чанмин, жуя мясо, сказал:

— Ты ведь сын князя Цзяньсина, Шэнь Вэя. С детства ты не знал лишений, так что и не ведаешь цены зерну. Но зато у тебя прямота воинского братства — два миллиона так, запросто, по щелчку пальцев! Брат Шэнь, не то чтобы я хвастался, но считаю, что ты правильно сделал, что примкнул ко мне! Этот Сяо Чие — просто молокосос. В Цюйду он ещё мог быть полезен, но разве теперь, когда он возвращается в Либэй, у него есть хоть какой-то путь? У него же всё ещё двадцать тысяч солдат. Бронекавалерия Либэя их точно не примет! Неужели князь Либэя ещё может назначить его главнокомандующим Либэя? Вот Сяо Цзимин — тот действительно грозен!

Не позволяя женщинам касаться своего винного кувшина, Шэнь Цзэчуань налил себе чашу вина и с улыбкой сказал:

— Ага.

Лэй Чанмин жадно проглотил свиную лопатку, вытер рот и продолжил:

— Если говорить об этих генералах, я боюсь только главнокомандующую Цидуна, Ци Чжуинь! Из четырех великих генералов Поднебесной она единственная женщина. Я видел её однажды, когда работал охранником в Хэчжоу. Черт возьми! Такая красавица, а оружие у нее — карающий меч*! У Сяо Чие ведь тоже карающий меч?! Один прямой удар — и кости с мясом пополам. Тут нужна настоящая физическая сила. Я ведь и в Цычжоу пришел отчасти ради неё. Я схвачу Сяо Чие от её имени и отправлю обратно в Цюйду. Это позволит их Цидуну порвать с Либэем, не ввязываясь напрямую. Скажи, с такой заслугой смогу ли я получить у неё должность генерала?

П.п.: 鬼头刀 (guǐ tóu dāo) — дословно переводится как «меч с головой демона», и это реальный тип китайского оружия, а не просто художественный образ. Это тип тяжёлой китайской сабли, которая имела устрашающий внешний вид. У неё было изогнутое широкое лезвие, часто с утолщённым или изогнутым концом (иногда в виде крюка или с украшением в виде головы). Внешний вид клинка намеренно устрашающий — использовался как психологическое оружие, чтобы пугать врага.

— Я слышал, что у главнокомандующей Ци под началом пятеро великих генералов. Каждый из них искусен в бою, и все они — люди, которых она лично подготовила за эти годы в гарнизонных войсках Цидуна, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Если ты действительно перейдёшь к ней, то, естественно, окажешься наверху и станешь у них старшим братом.

Лэй Чанмин громогласно расхохотался. Притянул женщину в объятия и принялся небрежно целовать, не обращая внимания на её возражения. Вытер жирные руки о её шелковые одежды и провозгласил:

— Я пробился из самых низов! Годами скитался, да и повоевал немало. Произнеси в Чжунбо имя Лэй Чанмина — кто не слышал, что я драться мастер?! Брат Шэнь, ведь знаешь Лу Гуанбая из Командорства Бяньцзюнь? Их клан Лу — нищеброды последние. Вид у него несгибаемый, и лишь за счёт ярости он отбивается в Бяньцзюне. Больше-то у него талантов никаких. По мне, Лу Гуанбай — самый никчемный из четырёх великих генералов. Прозвище у него, как его... «Огненный маяк среди зыбучих песков» что ли. В Бяньцзюне сигнальные костры зажигают каждый год — что в этом особенного? Лучше б уступил пост мне! Гарантирую — справлюсь куда лучше него!

Видя, что тот пьян и пустился в хвастовство, Шэнь Цзэчуань опустил пальцы и аккуратно поправил палочки для еды на столе. С усмешкой произнёс:

— Действительно, ни черта не стоит.

— Вот как Цзо Цяньцю — настоящий герой! — Лэй Чанмин влил в себя вино, расплескав половину по одежде. Не став вытираться, швырнул чашу и обратился к Шэнь Цзэчуаню: — Тот, кто снимал головы врагов за тысячу ли, чья одна стрела вселяла в них ужас! О нём в чайных Хэчжоу рассказчики слагали! Говорят, жену убил, чтобы город защитить — и за ночь волосы побелели. Эх, слушать — слёзы наворачиваются! Жаль, герою не избежать разочарований, и он рано удалился. Иначе мы бы с ним, глядишь, побратались!

В шатре царил хаос, словно толпа бесов плясала в исступлении. Охранники, помощники генералов — все показали истинные лица, то сидя, то валяясь, притягивали к себе наложниц, пили и буйствовали. О какой воинской дисциплине могла идти речь? Они были точь-в-точь как Лэй Чанмин — разбойники, изначально промышлявшие грабежом с оружием в руках.

Сидя среди них, Шэнь Цзэчуань ощущал смутную тревогу.

Лэй Чанмин не должен был быть таким. Если бы он и вправду был столь недальновидным гулякой, как бы он возвысился среди прочей бандитской швали? Поведение этого человека совершенно не совпадало с тем, что Шэнь Цзэчуань слышал о нем в слухах.

Лэй Чанмин вскочил, погнался за наложницей, поймал и принялся тискать. Пил вино, затягивал невнятную дэнчжоускую деревенскую песнь, плясал и размахивал руками, словно бык, ворвавшийся на шахматную доску. Он отрывался по полной и напился в стельку. Но вдруг хлопнул себя по лбу и, тыча пальцем в Шэнь Цзэчуаня, рявкнул:

— Твоя мать ведь танцовщица из Дуаньчжоу! Брат Шэнь, давай, вставай, спляши для нас!

Глава 107 - Странный

Звук дождя за стеной шатра стал тише. Полог приоткрыли, и духота внутри стала рассеиваться. Глубокой ночью из лагеря доносились похотливые вопли подвыпивших мужчин; солдаты, обнявшись, играли в угадайку. Лэй Чанмин так изнывал от жары, что расстегнул одежду, обнажив грудь. Его загорелая грудь была покрыта шрамами, а клочок волос, словно сорная трава под одеждой, рос безудержно. Обнимая пьяную женщину, напевая и приплясывая, он поманил Шэнь Цзэчуаня:

— Брат Шэнь, вставай-ка!

В этот самый момент полог колыхнулся, и несколько солдат вошли, чтобы поставить еду.

Шэнь Цзэчуань приоткрыл свой маленький бамбуковый веер и поднялся. Свечи в шатре горели тускло. Он поднял руку и под углом прикрыл веером часть лица, затем мягко спросил Лэй Чанмина:

— Какой танец желает увидеть глава?

Лэй Чанмин подумал, что Шэнь Цзэчуань и вправду хорош собой. Вид его был не просто поразительно прекрасен, но и настолько ослепителен, что всё вокруг меркло. Лэй Чанмин хлебнул вина для храбрости, оттолкнул женщину и кинулся на Шэнь Цзэчуаня. Но он не ожидал, что споткнётся о винный кувшин у ног и шлёпнется к стопам Шэнь Цзэчуаня в жалком виде. Так и лежал Лэй Чанмин, распластавшись на земле и хватая ртом воздух, пропитанный запахом перегара. Он хотел ухватить край простой белой одежды Шэнь Цзэчуаня, но лишь схватил пустоту. Он хрипло хихикнул и расхохотался.

— Благоухаешь... — Лэй Чанмин вытянул шею и жадно втянул воздух. — И вправду так хорошо пахнешь. Брат Шэнь, ну же. Помоги подняться. Спляшу с тобой. Что душе угодно! Чёрт возьми, вот что люди называют благоуханием красавицы!

Шэнь Цзэчуань искоса наблюдал, как тот, словно мохнатый паук с брюхом-бочкой, ползёт по земле, пытаясь дотянуться до края его белоснежных одежд. В этот абсурдно комичный момент Шэнь Цзэчуаня вдруг накрыла волна крайнего отвращения. Его ненависть, сорвавшаяся с цепи, была подобна раскалённой магме, от жара которой побелели пальцы, сжимающие веер.

Его учитель велел ему покинуть Цюйду и вернуться в Чжунбо. Но Дуаньчжоу, о котором он когда-то тосковал, теперь постепенно становился собственностью таких людей, как этот. Лэй Чанмин и ему подобные были злом во плоти. Они и есть те злые духи, что захватили страну.

Шэнь Цзэчуань легко приложил бамбуковый веер к уголку губ. Он улыбнулся и медленно отступил на шаг. В шуме, под мерцанием призрачных теней, он слегка наклонился и сказал:

— Подползи.

Лэй Чанмин изначально хотел подняться, но теперь, казалось, ему было всё равно — он пополз к Шэнь Цзэчуаню на четвереньках. В полубреду ему чудилось, что перед ним не человек, а недосягаемый ночной демон. Он сглотнул слюну, прежде чем разглядел на правом ухе Шэнь Цзэчуаня крошечный белый нефрит. Кто-то тщательно отполировал камень до идеальной сферы, и при свете он выглядел невероятно нежным на мочке уха Шэня. Это было единственное украшение на нём, кроме бамбукового веера.

— Брат Шэнь… — с нетерпением проговорил Лэй Чанмин. — Быстро, помоги подняться.

Солдаты, опустив головы, поставили блюда. Затем, держа подносы, отошли в сторону, будто собирались уйти. Крики и смех мужчин и женщин были подобны мелкому дождю, превращаясь в сознании Лэй Чанмина в иной, ускользающий мир. Он был похож на пускающего слюни шакала, прикованного и влекомого к Шэнь Цзэчуаню незримой силой. Вся палатка плыла. Лэй Чанмина слегка тошнило от перепоя.

Брат Шэнь.

Он твердил это, словно молитву.

Шэнь Цзэчуань. Красавец. Брат Шэнь.

Лэй Чанмин в спешке рванул свою расстёгнутую одежду, чувствуя, будто шрамы на груди пылают. С ним никогда такого не было. Глаза его были открыты, но казалось, будто он спит. Он всё полз. Казалось, он наконец приблизился к ногам Шэнь Цзэчуаня. Он запрокинул голову, издал невнятный смешок и попытался ухватить край его белоснежного, как облако, халата.

— Демон… — с дрожью протянул Лэй Чанмин, протянув руку, словно пытаясь подружиться с Шэнь Цзэчуанем, — как ты приобрёл такой облик?

Лэй Чанмин убивал людей как мух в Чжунбо, насиловал бесчисленное количество женщин, принуждал множество детей. Он был из тех, кто, казалось, по природе своей жаждал прекрасных и утончённых. Он хотел разорвать их на куски, залить кровью, чтобы превратить в грязную кучу мерзости. Он творил столько зла, что думал — черти ему дорогу уступают. Кармы он не боялся вовсе — они творили зло, но всё равно спали спокойно, видя во сне немыслимые богатства и почести. Они не вспоминали тела, растоптанные в пыль. Все они растворялись словно облака, став людьми, которых они не могли коснуться.

Взгляд Лэй Чанмина помутился. Лицо Шэнь Цзэчуаня становилось всё более расплывчатым. Зато тот круглый нефрит обретал четкость, пока не превратился в камешек, словно видимый им прежде.

Маленький дружочек.

Так Лэй Чанмин когда-то заманил ребёнка. Он прижал его руки и ноги и надругался над ним в кромешной тьме палатки. Помнил, что тоже был пьян. Шрамы на груди пылали вот так же. Те ручки и ножки, что он сжимал, были такими тонкими и хрупкими, что в возбуждении Лэй Чанмин подумал о том, чтобы сломать их. Он гнул и выкручивал их, наблюдая, как румянец сменяется бледностью, пока всё не превращалось в кровавое месиво.

Задыхаясь, Лэй Чанмин несколько раз кидался на Шэнь Цзэчуаня, пытаясь схватить его, но безуспешно. Он тряхнул головой. Гул голосов раскалывал череп. Он поспешно пополз вперёд и наткнулся на столик. Вино и яства забрызгали его полуобнажённое тело. Он закричал: «Шэнь…»

Палатка в глазах Лэй Чанмина вдруг перестала плыть. Кровь брызнула ему на щёки. Он широко раскрыл рот. Тело его ещё застыло в позе, но голова уже катилась по полу. Ударилась о ножку столика, с таким живым выражением, что тошнило.

Смех в палатке резко оборвался. Свечи ещё мерцали. Все сохраняли позы, но походили на окоченевших мертвецов. Ветер ворвался в приоткрытый полог – обнажая морось снаружи, где ночь стелилась крадущейся тишиной – и погасил последнее пламя.

Шэнь Цзэчуань положил Ян Шань Сюэ, извлечённый из-под подушки, и молча вытер клинок. Свежая кровь, снятая с лезвия, оставила на ткани длинный красный шрам. Он вытирал его очень медленно. Никто не видел, как он обнажил клинок, потому могли лишь наблюдать, как терпеливо он его очищает.

Шэнь Цзэчуань невесть почему рассмеялся. Этот смех, казалось, был самым безудержным за все последние дни. Он убрал клинок, снова взял веер и наступил на голову Лэй Чанмина, поправив её положение.

— Станцуй, говоришь? — Шэнь Цзэчуань опустил взгляд, обращаясь к Лэй Чанмину. — Ты разве достоин?

◈ ◈ ◈

Солдат, собравшийся справить малую нужду, только успел спустить штаны, как кто-то перерезал ему горло и утащил тело в кусты. Небольшие группы солдат Лэй Чанмина собрались у подножия сторожевой башни, чтобы играть в кости, не подозревая, что их собственные люди бесшумно редеют.

— Скажи походному повару, пусть прибережёт немного мяса и подаст нам блюдо. Этот дождь льёт как понос. Просто невыносимо. Будет слишком тяжело терпеть, если не выпьем немного вина! — Командир отделения бросил кости и, подняв голову, закричал на человека позади: — Иди ты. Да, ты. Ты тут только мешаешь, стоя на пути!

Сказав это, он снова опустил голову. Они сбились в кучу, жуя вяленое мясо, и швыряли в общую ставку оставшиеся медяки, вытащенные из поясов штанов, каждый надеясь сорвать куш.

— Разве эта рука не слишком проклята?! — Один из них шлёпнул себя по ладони, будто отгоняя невезение, затем вытер её и потёр о бедро: — Я больше не играю!

— Нельзя! — Другой схватил его за рукав. — Будет неинтересно! Завтра входим в город. Разве тебе не нужны деньги, чтобы сходить в бордель или на увеселительную лодку? Давай ещё раз! Может, повезёт!

— Тьфу! — Тот, кто хотел уйти, плюнул в лицо собеседнику. — С репутацией нашего главы, разве нам ещё нужны деньги, чтобы войти в город и пойти в бордель? Сучьи шлюхи не смеют просить денег. Мы уже оказываем им честь, что их посещаем! Кто знает, какими грязными болезнями они меня заразят?! Не играю! Те, что в шатре, похоже, собираются бодрствовать всю ночь. Учитывая сколько они в себя влили, сомневаюсь, что завтра вообще смогут воевать. Пойду посплю пару часов.

Едва этот человек обернулся, как налетел на кого-то другого. Он ударился головой о доспехи, раздался глухой «шлёп». От столкновения у него помутилось в глазах, он на мгновение опешил, а затем начал толкать и пихать того, на кого наткнулся. Он выругался: — Какого хрена ты тут стоишь, мешаешь…

Раздался глухой звук удара ножом. У этого человека даже не было шанса договорить, как он безвольно рухнул вперёд. Падение тела вперед было остановлено тем, в кого он врезался, и тогда оно упало назад, на толпу, всё ещё трясущую кости, и врезалось в них. Кости тут же рассыпались по земле. Люди и без того были не в духе из-за ночного караула, поэтому они схватили мертвеца за воротник, собираясь ударить. Но когда они перевернули его, чтобы посмотреть, то увидели его выпученные глаза, уставившиеся пустым взглядом — человек был уже мёртв!

Солдаты Императорской армии молниеносно обнажили клинки. Не давая этим бандитам шанса опомниться, они бросились вперёд и изрубили их. Кровь брызгала на их доспехи. Таньтай Ху вытер лицо и скомандовал:

— Убить!

Без сигнала тревоги от патрульного отряда солдаты, уже ушедшие отдыхать в лагерь, были застигнуты врасплох Императорской армией. Ведущий своих людей, Таньтай Ху ворвался в шатёр, зажимая рты и носы спящим, и закалывал их одного за другим, оставляя после себя матрацы, залитые багрянцем. Выжившие бандиты в панике выбегали из военного лагеря. Они не получали никаких приказов и поэтому метались в дождливую ночь, как обезглавленные курицы. Лагерь был уже полностью окружен Императорской армией. В тот момент, когда те хитрые лисы, годами крутившиеся в боевых братствах, увидели обнаженные клинки, они мгновенно сдались без боя и, столпившись, побрели по грязи, чтобы встать на колени и молить о пощаде.

Сяо Чие пришпорил коня и подъехал. Лан Тао Сюэ Цзинь топнул копытами перед толпой людей. Кречет Мэн спустился с неба и опустился на плечо Сяо Чие, захлопывая крылья и принося с собой порыв ледяного ветра. Мощное тело Сяо Чие было словно чернильная туча в дождливую ночь, заслоняющая свет. Его спина была обращена к тусклому, далёкому свету свечи в шатре, а взгляд — острый, как клинок, — заставил любопытные взгляды поспешно исчезнуть.

Таньтай Ху проводил перекличку.

Сяо Чие развернул коня. Его плечи уже промокли. Мэн склонил голову и искоса посмотрел на тот мертвенно-тихий военный шатёр, будто зная, что внутри есть кровавая плоть для его трапезы. Шэнь Цзэчуань был не в шатре.

Он стоял снаружи, держа зонт и опустив голову, разглядывая свои запачканные кровью сапоги.

Сяо Чие наклонился, и Мэн перепрыгнул на плечо Шэнь Цзэчуаня. Шэнь Цзэчуань поднял взгляд и встретился глазами с Сяо Чие.

— Эй, молодой господин, — Сяо Чие поднял палец и легко провёл им по кончику носа Шэнь Цзэчуаня. — Почему ты стоишь тут один под дождём?

Шэнь Цзэчуань раскрыл свой маленький бамбуковый веер, показывая его Сяо Чие.

— Мой веер испачкан, — сказал он слегка обиженно.

Несколько капель крови брызнули на вяло раскрытый веер, словно красные сливы, расплывающиеся поверх иероглифов. Смотреть на это было неприятно, как ни крути. Тем более, эти слова были написаны самим Сяо Чие. С тех пор, как этот веер ему подарили, он не покидал Шэнь Цзэчуаня, как и тот синий платок.

— Способ, которым эти капли разбрызгались, довольно уникален, — взгляд Сяо Чие не отрывался от лица Шэнь Цзэчуаня: — Отдай мне этот веер. Я сделаю тебе новый.

Шэнь Цзэчуань вставил веер под углом за воротник Сяо Чие на спине и кивнул. Сяо Чие улыбнулся ему и спросил:

— Пир был вкусным?

Шэнь Цзэчуань раскрыл зонт, чтобы укрыть их обоих, и ответил:

— Сойдёт. Слишком шумно.

Сяо Чие спешился и взял зонт. Он укрывал только Шэнь Цзэчуаня, оставляя половину собственного тела открытой дождю. Одной рукой он приподнял полог шатра и окинул взглядом убранство. Через некоторое время он сказал:

— В этом лагере что-то не так.

Шэнь Цзэчуань поднял руку, чтобы прикрыть Мэна, собиравшегося влететь внутрь, и сказал:

— Я не думаю, что это тот самый Лэй Чанмин, о котором ходят слухи, что он смог усмирить две префектуры Дуаньчжоу и Дуньчжоу.

Они всё ещё разговаривали, когда вдруг увидели спешащего к ним Таньтай Ху. Кровь на теле Таньтай Ху ещё не была стёрта. Он выглядел неважно, отдал честь обоим и сказал:

— Господин, их численность совершенно не сходится. Я опросил нескольких командиров отделений, и они даже не смогли сказать, сколько людей у них в подчинении. Только после настойчивых расспросов я узнал, что это все бандиты, которых Лэй Чанмин только что завербовал. Это не те люди, которых он привёл с горы Луо!

Глава 108 - Серебро

Неудивительно, что сегодня всё было так легко!

В этот миг Шэнь Цзэчуань многое понял. Он резко обернулся, уже готовый выпалить, но сдержался и посмотрел на Сяо Чие.

— ЛаоХу, — быстро сказал Сяо Чие, — выдели две тысячи человек для охраны этого места. Дин Тао, садись на коня и отправляйся в обход, на северо-восток Цычжоу. Скажи засаде, чтобы немедленно двигалась на юг и перекрыла дорогу с южной стороны Цычжоу. Остальные — за мной, обратно в город.

Эта стратегия «выманивания тигра с горы» готовилась давно. Скорее всего, её задумали ещё до того, как Лэй Чанмин покинул гору Луо. Все донесения, отправлявшиеся из горы Луо в Цычжоу, были расплывчаты; чаще всего в них упоминались земляные печи, построенные разбойниками на горе Луо. Это превращало точную численность войск Лэй Чанмина в предмет догадок. Смесь правды и лжи, реальности и притворства заставила их удобно предположить, что 40 000 человек — лишь видимость. И потому они решили, что противник не осмелится напасть без тщательной подготовки. Никто не ожидал, что у противника вовсе не было намерения сражаться с Сяо Чие в лоб.

— Невозможно, чтобы Кун Лин не узнал Лэй Чанмина, — сказал Шэнь Цзэчуань, садясь на коня, опираясь на руки Сяо Чие, — теперь я подозреваю, что все слухи о Лэй Чанмине ложны. «Лэй Чанмин» — это всего лишь «фасад» этого человека.

Сяо Чие бросил зонтик Таньтай Ху и укутал Шэнь Цзэчуаня своим плащом. Затем он поднял руки и развернул коня.

— Бесполезно, даже если он держит Кун Лина под принуждением. Скорее всего, он хочет с помощью Кун Лина открыть ворота Цычжоу. Так он окажется внутри, а мы — снаружи.

Сяо Чие смог противостоять «40 000 человек» Лэй Чанмина только потому, что за его спиной стояли зернохранилища Цычжоу. Это позволило ему действовать решительно и быстро разгромить эту разношёрстную армию, уже измотанную переходом. Кто бы мог подумать, что противник, зная свои слабости, не станет сражаться с Сяо Чие в лоб. Вместо этого он использовал силу врага, чтобы компенсировать свои недостатки, превратив Сяо Чие в бродячего пса в глуши. Он перевернул исходные позиции, оставив императорскую армию запертой снаружи без доступа к провианту.

— Он всё это время действовал из тени, — сказал Шэнь Цзэчуань в порыве ветра, кутаясь в плащ. — Он знает все наши ходы как свои пять пальцев.

— В конце концов, Цычжоу — не наша территория. У него в городе должен быть информатор. Но мы о нём ничего не знаем, — Сяо Чие вдруг рассмеялся, дойдя до этого места. Он крепче обнял Шэнь Цзэчуаня и сказал: — Этот человек действительно что-то значит!

К этому времени дождь ослаб. Лишь ночной ветер нёс ещё несколько нитей влаги. Конские копыта гулко топтали грязь, пока всадники мчались обратно к Цычжоу. Однако, как бы быстро они ни скакали, они не могли угнаться за скоростью противника. Кун Лин уже прибыл в Цычжоу.

Кун Лин, с тех пор как вышел из безвестности и занял пост, всегда был слабым учёным, а сейчас ему было почти сорок пять. Его кости чуть не развалились от напряжения, когда он сел на коня, он едва переводил дыхание, сползая на землю. Он позволил мужчине поддержать себя, затем сложил руки в приветствии и сказал:

— Всё... всё благодаря вам на этот раз. Иначе последствия были бы невообразимы.

— Вы слишком любезны, господин, — ответил мужчина, выглядевший дееспособным и крепким, хотя всю дорогу он заботился о Куне Лине. — Боюсь, погоня уже на хвосте. Господин, выпейте воды, и двинемся дальше. Как только достигнем подножия городских ворот, прикажите открыть их как можно скорее!

Они отдохнули в пути в трактире, где ещё горели фонари, хотя не для ночлега, а чтобы дать Куну Лину выпить горячего чая и перевести дух. Бёдра Кун Лина были сильно стёрты, и сидеть ему было неудобно. Он стоял в зале, торопливо осушая чашу. Пока они отдыхали, снаружи вдруг донёсся стук копыт. Мужчина не встал, но его рука тихо легла на рукоять меча у пояса. Он слегка развернулся, скрывая лицо в тени, и устремил взгляд на дверь.

В трактир уверенно вошла группа уставших путников, возглавляемая двумя мужчинами схожего телосложения. Странно было то, что все они были высокими и одинаково крепко сложенными. Даже в простых хлопковых одеждах они источали грозную ауру.

Один из них снял бамбуковую шляпу, обнажив лицо с щетиной и прядь волос, спадавших на лоб. Он бросил беглый, казалось бы, рассеянный взгляд на двух мужчин в зале, допивавших чай. С улыбкой он швырнул трактирщику кошель:

— Ночуем. Один лучший номер и три общие лежанки. Осталась горячая еда? Подай пампушек, тушёной говядины и крепкого шаоцзю*.

П.п.: 烧酒 (shāojiǔ) — это традиционный китайский крепкий алкоголь, получаемый путём перегонки. Это не «вино» в европейском смысле, а скорее китайский самогон, крепкий спиртной напиток.

Второй, могучего сложения, тоже снял шляпу:

— Деньги есть, к чему такая бережливость? — Он открыл кошель и сказал трактирщику: — Всем лучшие номера!

Из центра группы, окружённой людьми, раздался глухой кашель. Старик в плаще тихо произнёс:

— Копить эти деньги было непросто. Мы ещё не достигли места. Потерпим ещё денёк. Тянья, пусть все отдохнут, наевшись досыта. Без глупостей.

Цяо Тянья сдул упавшую прядь и забрал кошель из рук Фэй Шэна. Швырнув его трактирщику, он сказал:

— Как я и велел. Вино и закуски подавай побыстрее, не мешкай. Шифу, вы всю дорогу терпели с нами лишения, как же мы теперь позволим вам спать с нами на общих лежанках? Вы — наш старейшина. Это знак нашего уважения. К тому же, если господин узнает, что я позволил вам спать на общей лежанке, он точно рассердится. Пожалуйста, отдохните хорошенько, а вы уж потерпите нас.

Не желая уступать, Фэй Шэн тут же подхватил:

— Я раньше не подумал. Шифу, позвольте помочь вам подняться. Когда подадут еду, я принесу её вам.

Физические силы Цзи Гана уже не были прежними, поэтому он не стал отказывать Фэй Шэну и позволил проводить себя наверх.

Хотя Кун Лин не знал, кто эти путники, он чувствовал, что с ними лучше не связываться. Опасаясь, что это тоже разбойники, все они были вооружены мечами, он поразмыслил, поставил чашку и сказал своему спутнику:

— Воин, я отдохнул. Пойдёмте дальше!

Но не успели они двинуться, как путники уже расселись. Трактир был невелик, и все четыре стола оказались заняты. Неизвестно, намеренно или случайно, но Цяо Тянья сел как раз рядом с Кун Лином, перекрыв ему путь к выходу.

— Эй, — небрежно протянул Цяо Тянья, наливая себе чаю. — Тоже торопитесь?

Мужчина сдержал свою суровость, превратившись в обычного крестьянина. Он потёр руки и застенчиво улыбнулся, словно не привыкший к подобным расспросам:

— Ага, спешу со старшим братом.

Цяо Тянья и не думал уступать дорогу. Отхлебнув чаю, он слегка прищурился, будто обжёгся:

— Куда путь держите? Может, по дороге? Нам в пути нелегко пришлось. Разве не восстал там какой-то знатный Хоу в Цюйду? По пути сплошь местные власти. Так и норовят взятку сорвать, пришлось объезжать. Ох, и болтлив же я сегодня. Сорвался. Так куда же путь держите?

Кун Лин не мог ни сесть, ни выйти. Внутренняя поверхность бёдер пылала от боли. Сохраняя спокойствие, он ответил на дэнчжоуском диалекте, слегка дрогнув бородкой:

— Городок Мальян. Знаешь городок Мальян, братец?

— Тот, что подле Цычжоу? Значит, по дороге. Мы как раз в город Цычжоу, что перед Мальяном, — Цяо Тянья положил руку на стол и уставился на мужчину. — А ты, братан, лицом знаком...

В этот момент мужчина уже почувствовал слежку. Боковым зрением он скользнул по фигурам путников. Мысли закрутились, и он примерно догадался, кто они. Но он решил, что это переодетые императорские гвардейцы, выслеживающие Сяо Чие и Шэнь Цзэчуаня, а подозрения вызваны лишь его мечом. Он расслабился, стараясь выглядеть проще, и ответил:

— Я земледелец из Дэнчжоу.

Он полез за пазуху, достал помятое проходное свидетельство и рукописную копию семейного реестра с печатью Дэнчжоу. Развернув перед Цяо Тянья, пояснил:

— Идём в Мальян к старшей сестре. Она замужем, родила, зовут на пир.

— О, радостное событие! — Цяо Тянья обрадовался сильнее собеседника. — Обожаю детишек! А на пирах по случаю первого месяца — там и выпить люблю!

Видя, что Цяо Тянья всё болтает, Кун Лин натянуто улыбнулся:

— Дождь кончился. Тогда мы пойдём. А то ночёвка — лишние траты.

Тем временем Фэй Шэн уже спустился. Сначала не обратил внимания, но, видя, что Цяо Тянья задержался, тоже присмотрелся к мужчине. Внезапно он метнулся вперёд и сел позади него, зажав с Цяо Тянья спереди и сзади.

— О чём беседа? — Фэй Шэн схватил пампушку с подноса официанта и откусил. Окинул их взглядом. — Вижу, ладите.

— О сыновьях, — Цяо Тянья подвинул палочки и сердечно предложил: — Вы уже ели? Времени не было? Тогда давайте вместе! Хозяин! Ещё две пары палочек!

Кун Лин тоже заподозрил неладное. Он хотел сесть и поддержать разговор, но вдруг чашка опрокинулась, окатив мужчину чаем. Тот вскочил. Торопливо вытираясь рукавом, пробормотал Фэй Шэну:

— Виноват, виноват!

Пользуясь моментом, он протиснулся мимо Фэй Шэна к хозяину:

— Брат, дай полотенце обтереться.

Фэй Шэн уже встал. Переглянулся с Цяо Тянья. Их бдительные братья, сидевшие за столами, схватились за рукояти. Фэй Шэн шагнул сзади и резко толкнул мужчину в правое плечо. Приподнял его за ворот:

— Специально, да?

От толчка мужчина врезался в стол и стулья. Едва удержал равновесие. Виски покрылись испариной, руки дрожали. Он кланялся Фэй Шэну, заискивающе извиняясь:

— Виноват... виноват...

Боевых навыков у него нет.

Фэй Шэн вновь переглянулся с Цяо Тянья и снова толкнул мужчину:

— Чёрт! Не повезло!

Тот грохнулся на спину, опрокинув стол и стулья. Нелепо ударился затылком о край стола. Кун Лин вскрикнул:

— Зачем ты затеял драку? У него кровь!

Тут Цяо Тянья сделал вид, что унимает Фэй Шэна:

— Ладно, ладно. Все путники. К чему неудобства?

Фэй Шэн разразился бранью и с видом важной шишки, уступая уговорам Цяо Тянья, ещё несколько раз злобно глянул на мужчину. Их группа принялась за еду. Фэй Шэн вдруг снова вскочил:

— Так осерчал, что забыл — шифу ведь еду несу!

Кун Лин уже помог мужчине дойти до входа. Тот коснулся затылка — ладонь вся в крови. Он оглянулся на Цяо Тянья и остальных с выражением страха, затем поспешно отвёл взгляд, выглядя робким и боящимся неприятностей. Отвязав лошадь, они с Кун Лином ушли в ночь.

Лишь тогда Фэй Шэн перестал притворяться:

— Зачем допрашивал? Мы тоже в розыске. Уже у самого порога Цычжоу — лучше не высовываться, не нарывайся на беду.

— Просто этот человек... — Цяо Тянья отхлебнул гаолянового вина и нахмурился. — Совсем не среагировал на толчок?

— Никак. — Фэй Шэн откусил говядины. — Сам-то может притворяться, но если тело привыкло к быстрой реакции, удержаться от блокировки внезапного удара очень трудно. Странный он, но боевых навыков вроде нет.

— А если он действительно может себя контролировать? — внезапно спросил Цяо Тянья.

— Тогда он грозный противник. — Фэй Шэн поводил палочками в воздухе. — Должен быть уровня шифу. Вспомни господина. С таким телосложением, как у него, не скроешь. Природная конституция дала ему взрывную силу. Даже когда он спит, подходить надо осторожно, не то жизни лишишься, не то что трогать. Такая выдержка годами ковалась. А этот человек не так уж стар. Сомневаюсь.

Цяо Тянья ел, не задавая больше вопросов. Насытившись, он расплатился с трактирщиком. Возвращая сдачу, Фэй Шэн от нечего делать потрогал серебро и почувствовал неладное. Вес и чистота этого серебра отличались от того, что они привезли из Цюйду — отчеканенного и выпущенного Министерством доходов.

Хотя Фэй Шэн обычно любил соревноваться и льстить, его особая наблюдательность была непревзойдённой. Заподозрив неладное, он поднял серебро, внимательно осмотрел и спросил Цяо Тянья:

— Чжунбо все эти годы торговал с Цзюэси. Большая часть серебра в обращении — оттуда, да?

— Так говорят. — Цяо Тянья облокотился на стойку, разглядывая серебро. — Такое новое редко увидишь. Их дело — серая перепродажа, простые люди напрямую серебром Цзюэси обычно не пользуются. Все обменивают на медяки или на серебро других регионов. Но при Сяньдэ казна пуста, нового серебра из областей почти не чеканили. Единственные, у кого может быть совсем новое серебро — это Си...

Серебряные склады клана Си, владеющего серебряными рудниками.

Если эти деньги не из рук Шэнь Цзэчуаня, то от тех, кто замыслил опустошить склады Си. Вне зависимости от варианта, оба для них важны!

Цяо Тянья мгновенно выпрямился:

— Половина остаётся на ночную охрану, присматривать за шифу. Остальные — за мной! Фэй Лаоши, ты чертовски ошибался насчёт него! В погоню!

Глава 109 - Цзинчжэ

П.п.: название главы 惊蛰 ( jīngzhé) — это название одного из 24 солнечных (сезонных) периодов (节气 jiéqì) в традиционном китайском календаре. Буквально переводится как «Пробуждение спящих насекомых». Это время года, когда насекомые просыпаются от спячки из-за потепления и весеннего грома. Оно символизирует начало весенней активности природы.

Цяо Тянья повел людей из постоялого двора в погоню. На улицах уже не осталось и следа обоих мужчин. Фэй Шэн вскочил на коня сзади, указал на запад и сказал:

— Раз он предупреждён, то должен понимать, что долго здесь оставаться не сможет; в городе ему точно не скрыться от наших глаз. Скорее всего, он выберется из города и пойдет окольным путем, чтобы поспешить в Цычжоу.

Согласно информации, которой владел Цяо Тянья, Шэнь Цзэчуань всё ещё должен был находиться в Цычжоу. Он сунул тот серебряный слиток обратно за пазуху. Не успел он заговорить, как услышал сзади голос Цзи Гана.

Цзи Ган запахнул плащ и залпом выпил чашу с лекарством, что держал в руке.

— Не останавливайтесь ради меня сегодня ночью. Отправляемся в Цычжоу немедленно. Что бы там ни было, мы должны сначала сообщить Чуань-эру об этом деле.

Поскольку это касалось безопасности Шэнь Цзэчуаня, Цяо Тянья знал, что Цзи Ган сегодня точно не ляжет спать. Он сделал знак императорским стражникам позади подвести лошадей. Цзи Ган взгромоздился на коня, выпрямил спину и, дернув поводья, повел людей галопом по направлению к городским воротам.

◈ ◈ ◈

Кун Лин испытывал неописуемые муки. Обе его ноги были стёрты до жгучей боли. Молча хмурясь, он следовал за конём мужчины. Как и предсказывал Фэй Шэн, они не задержались в городке дольше, а быстро покинули его, объезжая стороной, с мужчиной во главе.

— Господин, потерпите ещё несколько часов, — мужчина пришпорил коня и оглянулся, крича. — К рассвету мы сможем достичь подножия городских ворот Цычжоу!

Кун Лин, тяжело дыша, кивнул:

— Похоже, дороги здесь полны развилок. Думаю, даже если бы они захотели, вряд ли смогли бы нас догнать?

— Но дождь уже прекратился. — Выносливость мужчины была столь велика, что за весь путь он ни разу не перевёл дух. Он продолжил: — Господин, теперь наши следы не скрыть! Они непременно ускорят погоню!

Кун Лин подтянул ткань халата на коленях. Стиснув зубы, он сказал:

— Вперёд! Воин, продолжим путь! Лишь бы достичь подножия ворот Цычжоу — и беда минует.

Так оно и могло быть. Но выбранная ими тропа, свернув с официальной дороги, была сильно размыта. Копыта вязли в грязи, кони не могли скакать с прежней скоростью, и оба путника продвигались с трудом. Глядя на спину мужчины, Кун Лин вздохнул и с чувством произнёс:

— Всё в этот раз только благодаря вашей помощи. Если по прибытии в Цычжоу вы всё ещё настаиваете на возвращении к Лэй Чанмину, я выберу для вас лучшего коня.

Мужчина рассмеялся во весь голос:

— Господин, не стоит церемоний. Я лишь исполняю долг. Я простой солдат, знающий лишь бой да убийство. А вот важные дела — удел таких возвышенных учёных мужей, как вы. Я преклоняюсь перед вами, и мне уже довольно того, что нынче ночью мне довелось с вами проделать путь.

Кун Лин был поражён. Он узрел в этом мужчине человека чести, и комок подступил к горлу. Тут он вспомнил Шэнь Цзэчуаня, переметнувшегося к врагу в критический момент, невольно вытер рукавом глаза и сказал:

— И подумать, что в Чжунбо всё ещё есть такие доблестные люди, как вы! Значит, возрождение Чжунбо ещё возможно! Воин, могу ли я узнать, как к вам обращаться?

Мужчина оглянулся:

— Меня зовут Пяопо*. Столь грубое и неблагозвучное имя недостойно слуха господина. Мои родители — честные люди, кормящиеся с нескольких му* земли. В год моего рождения случилась засуха — потому отец и дал мне такое имя.

П.п.: 瓢泼 (piáopō) — это образное прилагательное/наречие, которое описывает очень сильный, проливной дождь.

Му (亩 / mǔ): Китайская мера площади, примерно 0.0667 гектара или 667 квадратных метров.

Кун Лин поспешно ответил:

— Брат Пяопо — человек чести! Имя — лишь временное обращение. Мне оно кажется прекрасным!

Из-за темноты Кун Лин не видел путь впереди. Он не знал, была ли тропа, выбранная Пяопо, слишком скрытной, но преследующих солдат действительно не было видно. Кун Лин потирал бёдра. Несколько раз взглянув на небо, он наконец различил на горизонте первые лучи зари и очертания городских стен Цычжоу вдали.

— Господин! — Пяопо внезапно дёрнул повод коня Куна Лина, выводя его вровень с собой. — Скажите городскому чину открыть ворота! Нам надо немедленно явиться с почтением к Его Превосходительству Чжоу!

Оба всадника вынеслись с тропы, вздымая брызги из луж. Они уже достигли подножия стен Цычжоу. Кун Лин обхватил шею коня, выбившись из сил. Он поправил бородку, чтобы придать себе вид, затем поднял голову и хрипло крикнул:

— Это я!

На зубцах городской стены показались головы. Военный чиновник, увидев Кун Лина, изумился и не смог сдержать возглас:

— Господин Чэнфэн!

— Быстрее! Идите за Его Превосходительством! — Кун Лин сполз с коня, ноги его дрожали. Он протянул поводья Пяопо. — Скажите ему, что я вернулся!

— Немедленно откройте городские ворота, — сказал Пяопо. — Господин, тогда мы...

Кун Лин кивнул в ответ, одновременно ловя ртом воздух. Он согнулся, упершись руками в колени, и с горькой усмешкой произнес:

— Дайте мне перевести дух. Скоро войдем в город. Лишь представ перед Его Превосходительством, мы сможем снять с вас все подозрения. Иначе городской чин всё равно задержит нас допросами в ваш адрес.

Вскоре Чжоу Гуй поспешно подошёл. Увидев сверху Кун Лина, он сразу же скомандовал:

— Чэнфэн, что случилось? Быстрее, открывайте ворота!

Городские ворота с глухим стуком поддались, когда несколько солдат изнутри подняли засов и распахнули створки, пропуская в щель первые лучи утреннего солнца. Кун Лин вытер пот и шагнул первым. За воротами начинался участок торной тропы для въезда. Чжоу Гуй поспешно спустился со стены и, ведя за собой людей, направился к началу тропы, желая встретить и принять Кун Лина.

Но Кун Лин, шедший впереди, вдруг резко изменился в лице и рявкнул:

— Закрыть ворота!

Солдаты позади, всё ещё толкавшие створки, остолбенели. Но в тот же миг Пяопо уже рванул вперёд. Он схватил Кун Лина за воротник на спине и резко дёрнул назад, отступая. Однако Кун Лин пошатнулся и рухнул на землю, волоча тело и размахивая руками, он кричал Чжоу Гую:

— Этот человек что-то замышляет! Чжоу Гуй, прикажи выпустить стрелы! Ни в коем случае не отпускай его!

Чжоу Гуй уже сделал шаг вперёд. Он скомандовал:

— Взять его!

Та прежде покорная лошадь вдруг дико заржала. Она вздыбилась, развернулась и принялась топтать копытами солдат, пытавшихся закрыть ворота. Пяопо вскочил на коня, и тот мгновенно прорвался из городских ворот. Он удерживал Кун Лина лишь одной рукой, так что всё тело учёного повисло на боку седла, ноги и ступни волочились по земле, пока его насильно тащили.

Превосходная сила!

Такая мощь ничуть не уступала Сяо Чие.

Кун Лин не мог высвободиться, пока его тащили на большой скорости. Его спина билась о железную пряжку на боку седла, выбивая из него воздух. Худощавая грудь, казалось, вот-вот проломится от ударов. Он был вынужден смотреть в небо, отчаянно дёргая руками и брыкая ногами, в то время как хватка мужчины становилась всё крепче. Он хрипел:

— Чжоу Гуй... выпускайте... стрелы! У этого человека... подкрепление!

Раздражённый цыкающий звук сорвался с губ Пяопо. Он вдруг приподнял Кун Лина за шею и проревел солдатам, хлынувшим из городских ворот:

— Давайте же! Чжоу Гуй, выпускай стрелы! Посмотрим, кто умрёт первым — я или господин Чэнфэн!

Чжоу Гуй был всего лишь гражданским чиновником. При таком ошеломляющем повороте он оттолкнул стражников и закричал:

— Стой!

Кун Лин был задушен до красноты лица. Он впился десятью пальцами в свой воротник. Пяопо наклонил голову ближе к нему и с улыбкой произнёс:

— Господин поистине проницателен. Разве вы не считали меня человеком чести по пути сюда? Так почему же вы теперь обратились против меня?

— Таньтай... солдаты Таньтай Луна! — Кун Лин задыхался, говоря с трудом. — Все из... восточных трёх префектур! Никто не знает... дорог Цычжоу!

Пяопо громко рассмеялся. Он уселся в седле и сказал:

— Вот как. Господин поистине грозен. Вы ещё недавно так искренне притворялись. Но раз уж я добрался до Цычжоу, думаете, сможете решить дело, заманив меня в город и убив?

Он повернул голову и плюнул в сторону.

— Опоздали!

Тут же преследующие солдаты, исчезнувшие ранее, выступили из-за спины. Хотя на них не было доспехов регулярных войск, их численность была ужасающей. Все были одеты в разномастную одежду, с мечами и алебардами, гнали коней напрямик через леса и поля. Кун Лин даже не мог разглядеть конец их строя.

— Я ещё месяц назад велел Лэй Чанмину передать вам: нам нужно зерно. Вместо этого вы впустили Императорскую армию и позволили Сяо Чие захватить наше зернохранилище. — Лэй Цзинчжэ швырнул Кун Лина на землю. Придержав развернувшегося коня, он указал на Чжоу Гуя: — Думаете, 20-тысячная Императорская армия Сяо Чие меня напугает? Я раз за разом слал людей, уговаривая сдаться и присягнуть мне, а вы всё тянете с ответом! Чжоу Гуй, ты теперь изменник, спонсирующий мятежников. Сегодня я избавлю народ от напасти, вырезав Цычжоу!

Чжоу Гуй взглянул на эти более 10 тысяч человек, и сердце его похолодело. Он даже слегка зашатался. Поспешно опершись на стоявшего рядом, он сквозь зубы выдавил:

— Я могу открыть зернохранилище, отдать зерно. Но ты не должен причинять вреда простым людям Цычжоу!

Лэй Цзинчжэ щёлкнул кнутом, и бандиты позади него загрохотали смехом. Копыта его коня топтались вокруг Кун Лина, а люди окружили учёного, заставляя того кататься по земле. Лэй Цзинчжэ ткнул хлыстом в лежащего Кун Лина:

— Теперь я здесь хозяин, а вы — гости. Зернохранилище и так уже моё, откроете вы его или нет. Твою мать, ещё смеешь со мной торговаться, когда я веду людей домой жрать?

Чжоу Гуй, пошатнувшись, закричал в ярости:

— Мы уже в прошлом году, когда в Цычжоу был голод, отдали для вас, бандитов с горы Луо, половину зернохранилища! Если бы не это, сколько бы людей на горе Луо с голоду подохло?! Неужели не можешь пощадить народ Цычжоу в благодарность?!

— Что за бред несёшь?! — Выражение лица Лэй Цзинчжэ вдруг резко переменилось. Он холодно произнёс: — Лэй Чанмин купил то зерно в прошлом году за деньги по моему приказу.

Так и было. Лэй Чанмин действительно заплатил в прошлом году. Но он купил в Цычжоу половину зернохранилища отборного риса по цене неочищенного зерна. Общая сумма была столь ничтожной, что в Цычжоу её и нищему стыдно было бы дать.

Чжоу Гуй был ошеломлён такой наглостью и бесстыдством, что не мог вздохнуть. В гневе он бил себя в грудь и топал ногой:

— Вы! Да вы ли люди?! О том, чтобы войти в город сегодня, и думать забудьте!

Лэй Цзинчжэ уже полностью потерял терпение. Он понимал, что не сможет долго скрывать правду о происходящем у Лэй Чанмина. Императорская армия, скорее всего, уже была на пути. Поэтому он понизил голос и прохрипел:

— Чжоу Гуй, я всего лишь хочу войти в город, чтобы развлечься несколько дней. Неужели ты настаиваешь на схватке со мной, зная, что силы неравны, словно бросаешься яйцом на камень?!

Кун Лин содрогнулся, сгорбившись в грязи, и выдавил презрительный смешок. Взмахнув рукавом, он указал на Лэй Цзинчжэ и разразился потоком ругательств:

— Развлечься несколько дней? Когда вы, люди, входили в город, вы хоть раз держали своих подчинённых под контролем? Каждый раз, когда приходит Лэй Чанмин, больше десятка женщин в Цычжоу находят свою погибель! Тьфу! Вы же все поголовно гнилые яйца, какую же благородную и праведную мину вы тут строите?! Если мы сегодня пустим вас в город, все мы погибнем! Так уж лучше нам, жителям Цычжоу, сражаться с вами насмерть, всем вместе!

Конский кнут сзади ударил Кун Лина по спине так сильно, что кожа и плоть разошлись. Кун Лин изначально думал, что они смогут разделаться с этим человеком у городских ворот, но никак не ожидал, что солдаты противника следуют за ними по пятам. Он прекрасно осознавал, что его доверчивость на этот раз навлекла на Цычжоу катастрофу. Подавленный горем и отчаянием, он согнулся над землей и начал рвать.

Лэй Цзинчжэ выехал вперед на коне и повел своих людей в прямую атаку на Чжоу Гуя. Он приказал:

— Пробиваемся в город! Как только придёт назначение от императорского двора, мы станем гарнизонными войсками Цычжоу, подавившими мятежников для императорского двора!

Чжоу Гуй увидел, как этот свирепый конь несётся прямо на него, а за ним — бесчисленные клинки, отражающие утренние лучи. С неожиданным приливом сил, несмотря на понимание, что так делать не следует, он всё же раскинул руки в стороны и рявкнул:

— Даже если мне суждено умереть сегодня, я не могу позволить вам войти в город!

Солнечный свет пронзил облака на горизонте, и эта волна золотистого света прорвала тьму, подобно бушующему приливу. Широко раскрыв глаза, Чжоу Гуй смотрел, как эти клинки несутся прямо на него. В тот самый момент раздался пронзительный звук натягиваемой тетивы, и этот «дзынь!», раздавшийся у самой земли, прокатился по воздуху, пока стрела, сопровождаемая яростным порывом сильного ветра, не понеслась прямиком в голову Лэй Цзинчжэ!

Лук Завоевателя стоял незыблемо и твёрдо на ветру. Под потрясенными взглядами всех окружающих Сяо Чие удерживал позу натягивания лука. Прорезь костяного кольца на его большом пальце сдвинулась, открывая пронзительные и грозные глаза за тетивой.

Глава 110 - Сын наложницы

Лэй Цзинчжэ не смел расслабляться. В спешке ему не удалось увернуться вовремя, и он мог только замахнуться мечом, чтобы отразить удар. Стрела с громким лязгом ударила в клинок, и от удара у Лэй Цзинчжэ онемела вся рука. Он тут же решительно пришпорил коня, проносясь мимо Чжоу Гуя, и попытался повести своих людей на штурм города.

Чжоу Гуй был сбит с ног и отброшен на землю. Не обращая внимания на свой плачевный вид, он подобрал полы халата и закричал городским солдатам:

— Скорее закрывайте ворота!

Упираясь плечами в городские ворота, солдаты гарнизона дружно рванули, пытаясь захлопнуть створки. Но конь Лэй Цзинчжэ был быстрее. Его клинок достиг цели одновременно с конем, срубая людей, толкавших ворота. Он уже было собрался ворваться внутрь и захватить Цычжоу, но в этот критический момент Лэй Цзинчжэ почувствовал холодок в затылке и стремительно вжал голову в плечи. Следом за этим спина коня просела под тяжестью юноши лет шестнадцати-семнадцати, вскочившего на него.

Дин Тао рубанул ребром ладони по шее Лэй Цзинчжэ. Тот отклонился в сторону, уворачиваясь, и в ответ немедленно нанёс удар клинком, направив остриё в область груди и живота Дин Тао. Дин Тао ухватился за седло и соскользнул вниз, избегая лезвия. Его ноги коснулись земли, и он пробежал несколько мгновений рядом с бешено скачущим конём, прежде чем с силой подтянулся на руках и снова вскарабкался наверх.

— Эй! — Дин Тао схватил Лэй Цзинчжэ за руку и, когда тот обернулся, швырнул ему в лицо чернила с кисти.

Каким бы хитрым ни был Лэй Цзинчжэ, он никак не ожидал такого хода от юноши, пришедшего на выручку. Брызги чернил попали ему в глаза, лишив возможности видеть, что творится вокруг, но слух у него был острый. В момент, когда Дин Тао попытался напасть исподтишка, он уловил его движение и в завязавшейся схватке поймал Дин Тао за воротник и сбросил с коня.

Дин Тао тяжело грохнулся на землю и почувствовал острую боль в спине. Он едва успел вскрикнуть от внезапной боли, как копыто уже зависло над ним. Быстро перекатившись, Дин Тао избежал удара, но переворачиваясь он невольно подставил спину прямо под взгляд Лэй Цзинчжэ.

Упускать такую возможность было нельзя!

Лэй Цзинчжэ тут же метнул свой стальной клинок.

Дин Тао хотел увернуться, но бандит, настигший его сзади, схватил его за лодыжку. Он вынужденно растянулся в грязной жиже. Упираясь руками в землю, он попытался приподняться, но снова был стянут вниз. Стальной клинок был уже у него за спиной. С лицом, измазанным в грязи, Дин Тао стиснул зубы, выпрямил корпус и крикнул тем, кто был в городе:

— Открывайте южные ворота! Подкрепление прибыло!

Лэй Цзинчжэ сквозь зубы выругался. Но тут он увидел, что стальной клинок, который он метнул, был перехвачен в воздухе невероятно узкими ножнами. Удар от столкновения отправил его клинок в сторону, и тот под углом вонзился в землю и замер там.

Дин Тао, всё ещё дрожа от пережитого, оглянулся. Бандит, тащивший его за ногу, был уже мёртв — голова отделилась от тела. Дин Тао тут же поднялся с земли, подпрыгнул несколько раз подряд, затем высунулся из-за спины Шэнь Цзэчуаня и крикнул Лэй Цзинчжэ:

— Попался, гад!

Одна створка городских ворот уже была захлопнута. Лэй Цзинчжэ повёл своих людей тесниться у входа на конную тропу, пытаясь прорваться, но был остановлен. Он узнал человека, преградившего ему путь. Весь белый наряд, видневшийся из-под плаща, был тем самым цветом, в который тот облачился после отъезда из Цюйду. Конь Лэй Цзинчжэ сделал несколько шагов назад, но в следующее мгновение тот взмахнул плетью и ринулся вперёд. Шэнь Цзэчуань сбросил плащ и швырнул его в руки Дин Тао, скакун Лан Тао Сюэ Цзинь взвился на дыбы и понесся вперед. В миг, когда поднялся ветер, Ян Шань Сюэ уже покинул ножны.

Широкий меч Лэй Цзинчжэ выскользнул из его руки. Прямо перед тем, как столкнуться со Шэнь Цзэчуанем, он на ходу выхватил меч у своего подчинённого. Ржание коня звучало, как боевой рог. Силы двух противников столкнулись, лезвия их клинков встретились и издали пронзительный, слившийся воедино скрежет — звук был таким пронзительным, что заставлял содрогнуться от ужаса.

Лэй Цзинчжэ столкнулся с противником, совершенно непохожим на тех, кого он встречал прежде. Его устрашающая сила словно уходила в воду. Как бы яростно и свирепо он ни рубил мечом, всё нейтрализовалось силой нежной, как вода, пока в итоге не растворялась без следа. Чем сильнее он выкладывался, тем больше ему казалось, что Шэнь Цзэчуань водит его за нос. Постепенно он почувствовал, что попал в порочный круг, из которого не мог вырваться.

Лэй Цзинчжэ был очень хитёр. Он поднял меч и оттолкнулся, делая вид, будто собирается нанести внезапный удар, но в следующее мгновение развернулся и бросился наутек.

Предыдущий шанс уже был им упущен. Мысли об отступлении зародились в нём ещё при крике Дин Тао «подкрепление прибыло», да и было очевидно, что его люди уже окружены Сяо Чие. Если бы он не отступил немедленно, а упорствовал в штурме города, то оказался бы в безвыходном положении, осаждённый со всех сторон, и долго не продержался бы!

— Отступать! — Лэй Цзинчжэ первым развернул коня в юго-восточном направлении.

Шэнь Цзэчуань не стал преследовать. Сяо Чие, всё ещё находившийся на востоке, вскочил в седло и повёл своих людей в погоню за Лэй Цзинчжэ. Тот подстегнул коня и рванул во весь опор. Трясясь в седле, он оглянулся, издалека ткнул пальцем сначала в Сяо Чие, потом в Шэнь Цзэчуаня и дико проревел:

— Ещё встретимся!

На бандитах не было доспехов, поэтому они двигались быстрее. Да и бегать им было не впервой. Все они безо всякого строя ринулись обратно в горный лес. В мгновение ока вся орда разбежалась, громко перекликаясь и прячась в зарослях.

Сяо Чие снова поднял лук завоевателя. Этот мощный лук, весом в сотню цзиней*, при натяжении издавал звук, который заставлял людей дрожать от страха. Взгляд Сяо Чие был прикован к спине Лэй Цзинчжэ. Тот уже готов был нырнуть в лес, но Сяо Чие всё ещё не выпускал стрелу.

П.п.: 百斤 = 100 斤 ≈ 50 кг. Но тут важно: речь не о массе лука как предмета, а скорее о его силе натяжения . В китайских текстах «重达百斤的弓» почти всегда значит: «чтобы натянуть, нужно усилие в 100 цзиней» → то есть около 50 кг силы.

С криком Мэн крутанулся в воздухе и клюнул вниз, раскинув крючья когтей, целясь прямо в глаза Лэй Цзинчжэ. Тот почувствовал: не к добру!  Вынужденно сбавил ход. Заслонив лицо руками, он стал разворачиваться, уворачиваясь. В этот самый миг Сяо Чие, находившийся позади, разжал пальцы. Стрела рванула вперед, как золотой луч из палящего солнца, шлейф и ветер свистели вслед. В миг одного вздоха она достигла цели — прямо перед глазами Лэй Цзинчжэ.

На этом жизненно опасном рубеже Лэй Цзинчжэ рванул к себе ближайшего подчинённого и, откинувшись всем корпусом назад, изо всех сил выставил того вперёд, как щит. Стрела пронзила грудь подчинённого навылет, а сила удара сбросила самого Лэй Цзинчжэ с коня. Он кувыркнулся по земле, вскочил на ноги, швырнул труп в сторону, вскочил на коня и продолжил бегство.

◈ ◈ ◈

Чжоу Гуй встретил Шэнь Цзэчуаня у подножия городских ворот. Не зная, плакать ему или смеяться, он вытер лицо и сказал:

— Какая прекрасная своевременность! Вы прибыли как раз вовремя!

Шэнь Цзэчуань лично спешился, чтобы помочь Кун Лину подняться. С раскаянием он сказал:

— Простите, что заставили господина Чэнфэна страдать.

Видя его безупречные манеры, Кун Лин махнул рукой. Опираясь, он поднялся, взглянул на Императорскую армию и сказал:

— Заместителю командующего не стоит принимать это близко к сердцу. Я готов на всё, чтобы уничтожить разбойников.

— Но, как ни крути, я не предупредил вас заранее. — Шэнь Цзэчуань обернулся и крикнул Дин Тао: — Принеси господину чистый халат и позови лекаря!

Ради Цычжоу Кун Лин не держал зла на Шэнь Цзэчуаня. Хотя в душе ещё оставалась горечь, он понимал, что у действий Шэнь Цзэчуаня была причина, и позволил Дин Тао поддержать себя, поклонившись заместителю командующего. Сяо Чие, тоже спешившийся, быстрым шагом направился к ним.

— Не думал, что за Лэй Чанмином стоит ещё кто-то. — Кун Лин посмотрел на горный лес. Он только что пережил большую катастрофу, но его по-прежнему терзали тревога и беспокойство. — Этот человек бессердечен, искусен в маскировке и к тому же крайне осторожен. Раз мы позволили ему сбежать сегодня, в будущем обязательно будут новые беды.

— Если бы не своевременное прибытие Его светлости и заместителя командующего, Цычжоу не избежал бы этой катастрофы. — Чжоу Гуй опустил рукава и глубоко, с почтением поклонился им обоим.

— Это благодаря бесстрашию Вашего превосходительства перед лицом опасности мы выиграли время. — Сяо Чие отвернулся, чтобы стереть пыль с лица. — Императорская армия всё ещё держит войска в засаде на проезжей дороге к югу от Цычжоу. Кроме того, войска расквартированы в старом лагере Лэй Чанмина на востоке для охраны. Он уже окружён Императорской армией. Сбежать ему будет непросто.

— Всё благодаря тому, что войска Его светлости подоспели с юга, он в итоге отступил. — Кун Лин вздохнул с чувством. — Ваша светлость мудр. Мы немедленно пошлём людей открыть южные ворота.

Сяо Чие рассмеялся и посмотрел на Шэнь Цзэчуаня. Но не проронил ни слова.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Вашему превосходительству и господину не стоит спешить. Подкрепление Императорской армии всё ещё находится на проезжей дороге более чем в десяти ли от нас.

Ошеломленный, Чжоу Гуй посмотрел на Дин Тао и сказал:

— Тогда, значит...

У Дин Тао ещё болела спина. Увидев, что все смотрят на него, он поспешно и торжественно кивнул:

— Они всё ещё на проезжей дороге и не направляются к Цычжоу. По пути молодой господин велел мне кричать эту фразу в безвыходной ситуации, сказав, что это волшебное оружие, ведущее к победе. И точно — тот человек сбежал, как только я прокричал!

Кун Лин повернулся к Шэнь Цзэчуаню и снова собрался поклониться:

— Заместитель командующего, примите мой поклон.

Лэй Цзинчжэ хотел отвлечь Императорскую армию и прорваться в Цычжоу именно потому, что боялся прямого столкновения с Сяо Чие. Этот человек был умён. Он не знал, обладал ли Сяо Чие реальной силой, но не хотел в данный момент ставить свои войска на кон в игре против него. Поэтому Шэнь Цзэчуань точно знал, что Лэй Цзинчжэ мгновенно отступит, едва заподозрит о подкреплении с юга. Однако если бы взрослый произнес фразу о «подкреплении», это не убедило бы Лэй Цзинчжэ сразу. Только Дин Тао, выкрикнувший ее в критический момент, когда жизнь висела на волоске, смог заставить Лэй Цзинчжэ поверить без тени сомнения.

— Молодец, парень! — Чжоу Гуй в этот момент так полюбил Дин Тао, что готов был усыновить его. Он похлопал парня по плечу: — Так убедительно сказал, что даже я поверил!

Спина Дин Тао ныла, но он не смел жаловаться, лишь стиснул зубы и энергично закивал.

— Изначально я думал, он просто разбойник, силой захвативший горный лес, — Кун Лин шагал вместе с ними в город. — Но его манера речи по пути выдавала неординарность. Хотя он называл себя выходцем из бедной семьи, я сомневаюсь в этом. Он контролировал Лэй Чанмина, будучи на поколение младше. Я пытался угадать, кто он, но не смог.

— Он позволил Лэй Чанмину быть атаманом, но сам свободно распоряжался бандитским войском. Это явно указывает, что этот человек годами вращался вокруг Лэй Чанмина. Со стороны он выглядит как доверенный подчинённый или равный по статусу, — Сяо Чие поднял руку, ведя Лань Тао Сюэ Цзиня.

— Не только это, — добавил Шэнь Цзэчуань, глубоко размышлявший прошлой ночью. — Учитывая своенравный характер Лэй Чанмина, он не стал бы унижаться, став чужой пешкой. Тот факт, что этот человек имеет такую власть среди бандитов, говорит, что Лэй Чанмин никогда не подозревал его и полностью доверял. Достичь такого уровня доверия Лэй Чанмина кровным родственникам гораздо проще. Господин Чэнфэн, есть ли у Лэй Чанмина родня?

Кун Лин задумался:

— Семья Лэй Чанмина бедна. Я лишь слышал, что у него есть младшая сестра, выданная замуж в наложницы к начальнику гарнизона Дуаньчжоу. Позже, когда Бяньша вторглись, его сестра и начальник гарнизона были вырезаны... — он резко вдохнул: — Точно. Его сестра родила тому сына.

— Сын наложницы из рода Чжу в Дуаньчжоу, — добавил Чжоу Гуй. — Теперь вспомнил. Когда я ещё был налоговым инспектором при правлении Юнъи, я сопровождал Его превосходительство на праздник первого месяца ребенка. Хотя ребёнок, рождённый сестрой Лэй Чанмина, был сыном наложницы рода Чжу, он был первенцем — старшим сыном Чжу Цзе, тогдашнего начальника гарнизона Дуаньчжоу.

— Если это действительно он, то его проницательность не удивляет, — Кун Лин повернулся к Шэнь Цзэчуаню и Сяо Чие. — «Ценность матери зависит от сына» — мать и сын жили хорошо в доме Чжу. Но после того, как главная жена Чжу Цзе родила законного наследника, они оба подверглись презрению и унижениям со стороны Чжу Цзе.

Как только Шэнь Цзэчуань собрался спросить имя этого человека, Чжоу Гуй внезапно вскрикнул и уставился на Шэнь Цзэчуаня в оцепенении:

— Мать Заместителя командующего тоже присутствовала на том празднике первого месяца!

Глава 111 - Мама

Едва слова сорвались с уст Чжоу Гуя, он почувствовал, что был слишком самонадеян.

Мать Шэнь Цзэчуаня по рождению звали Бай Ча*, но она не была госпожой из клана Бай из командорства Цэцзюнь в Цидуне. Её так называли потому, что ещё в квартале развлечений кто-то восхвалял её словами: «чистая и белоснежная словно нефрит; будь её лицо густо накрашено или лишь слегка, она всё равно превосходила всех среди заведении». В те времена Дуаньчжоу был известен как квартал красных фонарей в Чжунбо, где собирались красавицы со всего света. Литераторы наперебой устраивали пиры, чтобы оценивать эти «цветы», и составляли «рейтинговые списки» для девиц из заведений. Каждый сезон они присваивали цветочные оценки и меняли местами красавиц в списке.

П.п.: 白茶 [Bái Chá] переводится как белый чай — отдельный сорт чая: лёгкий, утончённый, со свежим вкусом, ассоциируется с чистотой и изяществом.

Бай Ча была «главным цветком» во времена правления Юнъи, и все пять лет она ни разу не лишалась первого места. Каждый раз, находясь за ширмой она слушала цветочные оценки, и весь Дуаньчжоу высыпал на улицы. Когда она танцевала для князя Цзяньсина, Шэнь Вэя, толпы людей переполняли улицы квартала. Бесчисленные люди взбирались на коньки крыш или вставали друг другу на плечи, лишь бы мельком увидеть её смутный силуэт сквозь слои ниспадающих занавесей. Её красота обретала всё большую легендарность в песнях о цветах, которые наперебой воспевали. Даже император Гуанчэн, пребывавший в глубинах императорского дворца, слышал о ней. Желая во время инспекционной поездки воочию увидеть эту красавицу, он не раз спрашивал Хай Лянъи, который в то время был ещё заместителем Великого секретаря в Великом секретариате: «Когда же будет назначена инспекционная поездка?»

Чжоу Гуй прежде видел Бай Ча на банкете по случаю празднования первого месяца со дня рождения сына клана Чжу, но лишь украдкой взглянул на ту легендарную красавицу сквозь щель ширмы. Младшая сестра Лэй Чанмина изначально тоже была из заведения. Прежде чем стать наложницей командующего Дуаньчжоу, она была старшей, которую можно было считать «матерью», обучавшей молодых девиц. Бай Ча пошла на банкет поздравить её от имени девушек заведения.

Всё это случилось много лет назад, и память Чжоу Гуя об этом уже сильно поблекла. Но, взглянув только что на Шэнь Цзэчуаня, он понял, что его профиль довольно схож с профилем Бай Ча, и потому в приступе волнения, невольно проговорился.

Не меняясь в лице, Шэнь Цзэчуань промолвил:

— Тогда это и вправду совпадение.

Он не проявил интереса и не разволновался. Его память о матери, давшей ему жизнь, была чистым листом. Хотя он и слышал сотни слухов о ней, в его сознании не осталось ни единого следа, достойного воспоминания. Роль «матери» в его жизни принадлежала его шинян, Хуа Пинтин, точно так же, как роль отца принадлежала только его шифу, Цзи Гану. Именно поэтому он пошёл на всё, чтобы уничтожить Цзи Лэя, навредившего Хуа Пинтин. Двое людей, давших ему жизнь, никогда не участвовали в жизни Шэнь Цзэчуаня. Бай Ча рано умерла и не оставила Шэнь Цзэчуаню ни единого слова, а Шэнь Вэй ненавидел Шэнь Цзэчуаня. Княгиня Цзяньсин заведовала всеми домашними делами в резиденции. До семи лет Шэнь Цзэчуань и Шэнь Вэй виделись всего семь раз, и всё это было во время семейного пира по случаю празднования Весны. У них с Шэнь Вэем не было даже тех слов, которые обычно говорят друг другу отец и сын.

Однако отвращение Шэнь Вэя к нему было очевидным.

Они не походили на отца и сына, скорее, были подобны смертельным врагам, рождённым ненавидеть друг друга. Жизнь Шэнь Цзэчуаня в резиденции князя Цзяньсина протекала в закутке под карнизом внутреннего двора; он не мог покидать свой двор по своему желанию. Его ежедневным занятием было сидеть на галерее и считать белые облака, проплывающие мимо того клочка синего неба, что был ему виден. К семи годам он уже знал множество иероглифов, всему этому он научился тайком, пролезая каждый раз через собачью лазейку во дворе, чтобы подслушивать под окнами школы, где учились Шэнь Чжоуцзи и его старшие братья.

В то время борьба за власть между несколькими уже повзрослевшими старшими братьями была невероятно ожесточённой. Даже наложницы его отца строили друг против друга козни. Весь внутренний двор погрузился в хаос, так что даже сам Шэнь Вэй не желал возвращаться домой и оставаться там. Он содержал любовницу за пределами резиденции и жил у неё по нескольку месяцев в году, закрывая глаза на распри внутри дома. В итоге верх одержал законный сын главной жены Шэнь Чжоуцзи: он отослал своих совершеннолетних сводных братьев и велел устроить их в различные префектуры на почётные, но безответственные должности. Княгиня Цзяньсин опасалась, что ещё не повзрослевшие сыновья от наложниц в будущем снова смогут создать проблемы. Поэтому она решила отослать и их, формально — для обустройства в родовом имении в Чачжоу с нанятым учителем. На деле же это было устранение самой возможности того, что сын от наложницы когда-либо снова сможет претендовать на власть.

Шэнь Цзэчуань был единственным сыном, которого Шэнь Вэй лично распорядился отправить в старое имение в Дуаньчжоу. Шэнь Вэй даже отказался позволить ему посещать школу или нанять для него учителя. В том имении о нем заботилась глухонемая старуха-служанка, к тому же почти слепая, а если он выходил за ворота, его сопровождала служанка, оставленная его матерью в старом имении. Эта женщина была жадной до денег. Каждый месяц она присваивала серебро, выделяемое князем Цзяньсином, и урезала пайки Шэнь Цзэчуаня. Три приёма пищи в день постепенно превратились в два, а затем и вовсе в один. Более того, это были лишь холодные объедки.

Шэнь Цзэчуань почувствовал голод в животе, дойдя до этого воспоминания. Он ослабил хватку на Ян Шань Сюэ и сказал:

— Дин Тао, помоги господину Чэнфэну пройти внутрь, чтобы переодеться. Сегодня мы с Цэанем выступим хозяевами и пригласим обоих господ на трапезу. Подробно обсудим всё за пиром.

Чжоу Гуй не был красноречив, а Кун Лин боялся, как бы тот снова не ляпнул что-нибудь, способное вызвать недовольство Шэнь Цзэчуаня, поэтому поспешно схватил Чжоу Гуя за руку и позволил тому поддержать себя при входе в город.

◈ ◈ ◈

Чжоу Гуй всё ещё кружил на месте после того, как Кун Лин переоделся. Он тревожно сказал:

— Скажи, зачем я это упомянул?

— Вот именно, — сказал Кун Лин. — Из всех вещей ты упомянул именно это. Разве это не выглядит так, будто ты подозреваешь его в связях с предателями? К счастью, они оба по натуре не подозрительны. Иначе мы оказались бы в затруднительном положении.

— Проговорился сгоряча. Придётся извиниться перед заместителем командующего позже, на пиру. — Чжоу Гуй вздохнул и продолжил: — Он пришёл помочь Цычжоу в трудной ситуации. Нельзя же так топтать его добрую волю.

— Не стоит специально поднимать этот вопрос на пиру. — Кун Лин выпрямился, подумал с минуту и сказал: — Если бы Шэнь Цзэчуань был столь мелочным человеком, он бы не приехал. Если ты воспримешь это дело слишком серьёзно и будешь настаивать на извинении перед ним, то это покажет, что именно мы с тобой этим озабочены. К тому же, возможно, его это действительно не волнует. По сравнению с его матерью, Шэнь Вэй — вот кто поистине омерзителен.

Им не подобало заставлять Шэнь Цзэчуаня и Сяо Чие долго ждать. Поэтому они лишь ненадолго передохнули и отправились на пир.

Несмотря на название «пир», это был всего лишь скромный обед. Все накануне ночью спешили сюда, а сегодня днём участвовали в ближнем бою с бандитами у подножия города. Шэнь Цзэчуань, принимая во внимание возраст Кун Лина, не задерживал их для дальнейшего общения. Закончив трапезу, он отпустил Кун Лина пораньше отдохнуть.

Сяо Чие должен был организовать патрулирование Императорской армии, а также отправить гонца в старый лагерь для связи с Таньтай Ху. К тому времени, как он закончил хлопотать, уже почти стемнело. Он поискал и нашёл Шэнь Цзэчуаня на вершине городской стены.

— После сегодняшнего вечера работы ещё предстоит немало, — сказал Сяо Чие, поднимаясь на стену. — Я думал, ты всё ещё отдыхаешь во дворе.

— Поспал час, — ответил Шэнь Цзэчуань, оборачиваясь к Сяо Чие. — Что-то не даёт покоя. Не усну, даже если попытаюсь.

Сяо Чие наклонил голову и потрепал Мэна, сидевшего у него на плече, давая знак идти играть самому. У него не было времени переодеться, и на нём оставалась пыль и грязь, когда он встал рядом с Шэнь Цзэчуанем. Он спросил:

— Что отсюда видно?

Шэнь Цзэчуань смотрел на изгибы горного леса. Наступающая тьма, готовая окутать небо, ещё таилась в тени деревьев, а наклонившееся оранжево-красное закатное солнце сияло сбоку. Мэн парил, словно камень, брошенный в море цветов шелковицы, вздымая волны облаков.

— Будущее, — спокойно ответил Шэнь Цзэчуань. — В будущем Цычжоу станет связующим звеном торгового пути Либэя. Мы проложим в юго-западном направлении верховую тропу, ведущую прямо в Хэчжоу, и она завершится у входа в гавань Хэчжоу. Таким образом, от высадки до посадки все товары смогут достигать Порта Юнъи за полмесяца. Флоты клана Си смогут открыть торговые возможности внутренними местными продуктами и внешними экзотическими диковинками. Опустевшие серебряные хранилища однажды снова наполнятся. Я не держу зла за эти деньги и не знаю, куда они ушли. В будущем у нас будет ещё больше. Цычжоу также находится позади Дуньчжоу и Дуаньчжоу, ставших «воротами» Чжунбо. Если они захотят доступа к зерну и товарам в будущем, то им придётся жить в мире с Цычжоу.

— Несомненно, после возвращения Дуньчжоу и Дуаньчжоу нужно укреплять оборону. Восстановление гарнизонных войск — насущная необходимость. К выбору командиров нужно подойти очень тщательно. Пусть те, кому ты доверяешь и кто справится с задачей, займутся гарнизонной службой. Но способные могут не обязательно пожелать подчиняться другому. Когда придёт время… — Сяо Чие повернулся и указал в сторону Либэя. — …Я построю казармы бронекавалерии Либэя к юго-востоку от Северо-восточного тракта. Если кто посмеет устроить беспорядки, просто пришли весть, и я сразу приведу своих людей.

Шэнь Цзэчуань рассмеялся и тихо сказал:

— Цычжоу слишком важен для нас с тобой. Этот город нельзя уступать никому другому. Чжоу Гуй — хороший чиновник, но он не годится на должность префекта целой префектуры. Один лишь энтузиазм не спасёт, особенно в этой ситуации, когда кругом рыщет стая волков, поджидающих добычу.

— Нам не хватает людей, — сказал Сяо Чие. Он думал об этом деле с тех пор, как покинул старый лагерь Лэй Чанмина.

Если бы Цычжоу стал для них отправной точкой, то по мере расширения территорий их силы всё больше бы истощались. Это напряжение означало нехватку способных правых рук для управления делами. Если бы Цяо Тянья или Чэнь Ян всё ещё были рядом, то нынешняя опасная ситуация в Цычжоу, возможно, не возникла бы, но их позиция, пока неочевидная, всё равно постепенно выявила бы противоречия.

— Чжоу Гуй подходит на должность Провинциального инспектора по налогам Шести префектур. Его любовь к народу — основа. Такой человек никогда не допустит сговора чиновников и купцов ради корысти во время инспекционных поездок. Но он и слишком мягкосердечен. Он не может и не смеет применять суровые наказания, поэтому не в силах усмирить местных головорезов. Именно потому, что Кун Лин оценил характер Чжоу Гуя, он обратился к нему, чтобы помочь устранить препятствия на пути и эффективно решать дела, — неспешно говорил Шэнь Цзэчуань. — Если они оба смогут продолжать работать сообща, то в будущем ещё многое смогут достичь.

— А этот Лэй Цзинчжэ, — спросил Сяо Чие. — Что ты о нём думаешь?

— Этого человека непременно нужно разбить, в этом нет сомнений, — Шэнь Цзэчуань двинулся вдоль зубцов стены, сделав несколько шагов вперёд. — Когда мы покидали лагерь, я тоже считал его кем-то значительным. Но после сегодняшнего поведения и манер я так больше не думаю.

— Как и ожидалось, мы с тобой на одной волне, — видя, что смеркается, Сяо Чие подошёл ближе к Шэнь Цзэчуаню и зашагал рядом. — Лэй Чанмин — его родной дядя по крови. Чтобы получить преимущество в Цычжоу, он оставил Лэй Чанмина в лагере как разменную пешку. Поступая так, он вряд ли сможет завоевать преданность своих людей. А пытаясь увернуться от стрелы при бегстве, он использовал подручного рядом как щит. Из этих двух случаев видно: этому человеку недостаёт не хитрости, но остро не хватает человеколюбия. Если он хочет сдаться и присягнуть Цюйду, получив там официальный пост, ему придётся превратить подчинённых ему бандитов в регулярную армию. Но он, кажется, всё ещё не понимает, что быть разбойником и быть генералом — совершенно разные вещи. Престиж и доверие не накапливаются одной лишь жестокостью. Он снова и снова меняет приказы прямо на поле боя. Как говорится, генерал не отменяет отданный приказ; он должен быть беспристрастен в наградах и наказаниях; и оставаться твёрдым и непоколебимым. Только тогда он сможет вести за собой солдат*. Он просто не создан быть генералом.

П.п.: “将无还令，赏罚必信，如天如地，乃可御人。” — из «Трёх страгатем» (《三略·上略》), приписываемых Хуан Шигуну (黃石公). Этот отрывок относится к военно-административной философии периода Сражающихся царств и эпохи Хань. Дословный перевод: «Генерал не должен отзывать свои приказы; награды и наказания должны быть достоверны (последовательны). Только если они тверды, как небо и земля, можно управлять людьми».

— Именно поэтому я больше беспокоюсь о Ци Чжуинь, чем об этом человеке, — Шэнь Цзэчуань замедлил шаг перед лестницей. — Брачный союз между Цидуном и кланом Хуа необратим. Теперь, когда Либэй восстал, Цидун — последняя опора, на которую может рассчитывать Цюйду. В ближайшие дни Ци Чжуинь несомненно получит повышение и дворянский титул. Вдовствующая императрица и без того питает к ней огромное восхищение. Как только её дворянский титул будет утверждён, настанет время для похода на север. Во что бы то ни стало я должен превратить Цычжоу в неприступную крепость до прибытия Ци Чжуинь.

— Главнокомандующая — нелёгкий противник. Мой старший брат — тяжелая кавалерия, Лу Гуанбай — партизан, а Ци Чжуинь сочетает кавалерию и пехоту. Прожив долгое время в командорстве Цанцзюнь, она не станет легко вводить войска, но у неё есть склонность к яростным штурмовым атакам. Когда-то, прорываясь вглубь пустыни, чтобы спасти Ци Шиюя, она была подобна внезапному ливню, ошеломляющему противников. Её обычная тактика — сокрушать врагов одним ударом, вселяя страх в сердца, чтобы сталкиваясь с ней в бою, они невольно трепетали, — Сяо Чие размышлял мгновение. — Я хочу сразиться с ней.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на него.

— Не то чтобы я хотел сразиться с ней сейчас, — Сяо Чие похлопал его по плечу. — Ты смотришь на меня так свирепо.

Шэнь Цзэчуань шагнул на ступеньку вниз. Будто вспомнив что-то, он оглянулся и спросил:

— А где мой веер?

Сяо Чие ухватил его за подбородок и одним шагом спустился на три ступени вниз. Затем он присел перед ним и сказал:

— Залезай на спину, и я отдам его тебе.

Глава 112 - В погоне за звёздами

Закат окончательно погас, уступив место рассыпанным по небу звёздам, проглядывавшим сквозь ветви деревьев. Патрульный отряд Императорской армии обходил улицы и переулки. Неся Шэнь Цзэчуаня на спине, Сяо Чие шагал по улице, окутанной покровом теней. Летняя ночь выдалась душной, и Сяо Чие расстегнул парадный верхний халат, двигаясь неспешно.

Шэнь Цзэчуань высоко поднял голову и упёрся подбородком в макушку Сяо Чие. Сяо Чие был слишком высок, из-за чего верхняя часть тела Шэнь Цзэчуаня оказалась открыта лунному свету. Ему стоило лишь повернуть голову – и он мог бы заглянуть через стены в чужие дворы.

— Завтра утром я отправлюсь на старые лагерные земли и перекрою ему путь к отступлению с востока. На север он не посмеет, а на юге устроена засада. Вернусь самое позднее через три дня, — сказал Сяо Чие, поддерживая Шэнь Цзэчуаня. — Из Цюйду давно не было вестей. Надо как можно скорее послать разузнать. Только тогда мы узнаем о действиях Ци Чжуинь.

— Брак между Хуа и Ци снова и снова откладывается. Чтобы заполучить внешнюю поддержку, Вдовствующая императрица не позволит Ци Шиюю ждать дольше, — прикинув даты, сказал Шэнь Цзэчуань. — Свадьбу откладывать позже восьмого месяца не станут.

— Хуа Сянъи может выходить замуж сколько угодно, — отозвался Сяо Чие. — Пока у неё не родится наследник, последнее слово в Цидуне останется за Ци Чжуинь. Она едет туда второй женой*, и она даже младше Ци Чжуинь. Если она родит сына, он станет законным прямым наследником Ци Шиюя. Как только Ци Шиюй отправится к предкам, мать и сын станут скрытой помехой для Ци Чжуинь в удержании военной власти.

П.п.: 继室, в частности, вторая жена после смерти первой, основной жены. Она будет иметь законный статус, в отличие от наложницы, а её сын будет ди, а не шу.

— Авторитет командующей среди войск нельзя недооценивать. Неужели она действительно станет бояться брата по прямой линии, который младше её на столько лет? — поразмыслив, сказал Шэнь Цзэчуань. — Если она добьётся мира в семье и будет жить с Хуа Сянъи в согласии, то это, напротив, избавит её от множества хлопот.

— Ци Чжуинь было непросто завоевать свой титул. Это видно по трудностям, с которыми она столкнулась, принимая Пять Командорств Цидуна. Цюйду не только глубоко обеспокоен её полом, но даже чиновники внутреннего военного управления Цидуна начали шевелиться, — на этом месте Сяо Чие сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — К тому же, я ещё в Цюйду давно передал Ци Чжуинь копии генеалогических записей, которые велел скопировать. Уже одного этого достаточно, чтобы она никогда не позволила Хуа Сянъи родить ребёнка.

Пока положение Хуа Сянъи в Цидуне оставалось шатким, Вдовствующая императрица не смогла бы превратить Гарнизонные войска Цидуна в своих верных помощников. Однако всё это было верно лишь при условии, что в Цюйду по-прежнему не было настоящего императора. Если бы Цюйду успел возвести на престол нового императора до наступления зимы, Ци Чжуинь оказалась бы на пути прямого противостояния с Либэем.

— Я беспокоюсь о Лу Гуанбае, — сдержанно заявил Сяо Чие. — После осени кавалерия Бяньша пересечёт границу, чтобы грабить продовольствие. В это время их кони откормлены и сильны, и они пойдут на риск, чтобы пережить зиму. Командорство Бяньцзюнь зависит от распределения военных припасов Дачжоу. Племена Бяньша прекрасно знают об их бедности, а также о том, что зернохранилище построено прямо в Бяньцзюне, рядом с лагерем. Именно поэтому они каждый раз нацеливаются на Лу Гуанбая. Военные припасы Цидуна в этом году урезали вдвое. Его положение в плане выживания и обороны хуже всех. Мой отъезд из Цюйду только усугубляет ситуацию и создаёт для него дополнительные проблемы.

Но это было то, в чём даже Шэнь Цзэчуань не мог помочь. Бяньцзюнь находился слишком далеко на востоке, а по обе стороны его прикрывали Дозорная башня Тяньфэй и Застава Суотянь. Если бы не это, они могли бы ещё послать весточку Гэ Цинцину, оставшемуся в порту Юнъи в Цзюэси, и через Си Даня попытаться закупить там партию зерна и отправить её через Хэчжоу в Цидун — в помощь Лу Гуанбаю. Единственный проход — переправить груз прямо под носом у Цанцзюня. Цидун тоже не был Цзюэси. Ци Чжуинь установила там множество неприступных линий обороны. Было просто немыслимо проскользнуть через них незамеченным.

Бяньцзюнь был подобен ночному стражу, стоящему на краю пропасти. Это место занимало безнадёжное, отчаянное положение.

Почувствовав тяжесть атмосферы, Сяо Чие покрутился с Шэнь Цзэчуанем на спине и сказал:

— Сейчас главный приоритет — всё же преследовать и атаковать Лэй Цзинчжэ. Как только мы закрепим Чжунбо, помочь Бяньцзюню станет проще. Стоит нам преодолеть Дозорную башню Тяньфэй, и мы сможем добраться туда напрямую. Почему ты продолжаешь меня нюхать, когда я весь пропах потом?

Шэнь Цзэчуань пальцами стёр капли пота с шеи Сяо Чие. Он прижался щекой к его щеке и сказал:

— Беги.

Сяо Чие дёрнул его и ответил:

— Слишком устал, чтобы бежать.

Шэнь Цзэчуань ущипнул Сяо Чие за щеку и сказал:

— Если Второй молодой господин не может, тогда я понесу.

Сяо Чие сделал вид, что собирается поставить его на землю:

— Слезай. Посмотрим, как ты сегодня понесёшь меня обратно.

Шэнь Цзэчуань крепче обхватил его руками. Подняв ноги, он с полной серьёзностью сказал:

— К чему так горячиться из-за пустяка? Ты справишься.

Сяо Чие снова приподнял его.

Шэнь Цзэчуань прильнул к его спине и кончиками пальцев скользя вниз вдоль его одежды к груди, прошептал у самого уха:

— Почему Эр-лан не может? Эр-лан может всё.

Сяо Чие повернул голову. Он на удивление спокойно спросил:

— Куда?

Шэнь Цзэчуань сказал:

— В...

Шэнь Цзэчуань не успел договорить, как Сяо Чие длинными ногами шагнул вперёд и рванул с места. Неся Шэнь Цзэчуаня на спине, он промчался мимо древесных теней, ступая по лунному свету летней ночи, и устремился в переулок, где огни уже погасли. Патруль сновал туда-сюда, но так и не заметил фигур двоих мужчин. Сяо Чие легко перемахнул через низкую ступеньку; пятнистые тени деревьев упали на его волосы, и с тихим перезвоном, словно осколки света, раскололи звёздное сияние на земле — как вольный, неукротимый ветер меж небом и землёй.

Молодой слуга, стороживший дверь в маленький дворик, всё ещё зевал. Услышав стук, он решил, что вернулись Хоу и заместитель командующего. Накинув верхнюю одежду и взяв фонарь, он с улыбкой пошел открывать. Но за дверью никого не оказалось.

— Нечисть? — пробормотал слуга и высунул голову, но, не увидев никого слева или справа, поспешно отдёрнул её, крепче запахнул халат и побежал обратно в свою комнату.

Коридор погрузился во тьму, фонари не горели. Шаги Шэнь Цзэчуаня были настолько неуверенными, что он едва не споткнулся о Сяо Чие. Тот прижал его к дверному полотну и, целуя, сорвал ленту, которой Шэнь Цзэчуань подвязывал волосы. Поцелуи выбивали у Шэнь Цзэчуаня дыхание. Он протянул руки за спину, нащупывая дверной замок.

— Нет ключа, — Сяо Чие слегка приподнял Шэнь Цзэчуаня. Его глаза приблизились к лицу Шэнь Цзэчуаня, жадно впиваясь в него. — Не войти.

Пятки Шэнь Цзэчуаня скользнули вниз по пояснице Сяо Чие, но затем он поднял руку и ладонью прижал подбородок Сяо Чие, не давая ему приблизиться. Горячее дыхание вырвалось с двойным смыслом:

— Не войти, так не войти.

Сяо Чие приоткрыл пальцами губы Шэнь Цзэчуаня и опустил голову, захватывая скользкий язык. Вся усталость от вчерашней спешки казалась смытой без следа. Шэнь Цзэчуань сглотнул слюну, слушая, как дверное полотно скрипит от толчков. Желая смягчить этот назойливый звук, он притянул Сяо Чие ближе, пока между ними не осталось ни малейшего зазора.

— Построим дом, — прошептал Сяо Чие, двигаясь в такт, его горло сжалось, и вздох вырвался непроизвольно. — Здесь. Или где угодно.

Взмокший от пота, с запрокинутой головой и затуманенными слезами глазами, Шэнь Цзэчуань не издал ни звука. Слишком долго он был лишён этого, а сегодняшняя стимуляция была столь сильной, что его тело слегка дрожало. Всего несколько движений — и он уже был на грани. Он вцепился в плечо Сяо Чие, смяв его одежду; грудь его судорожно вздымалась. Лишь спустя мгновение, немного успокоившись, он пробормотал:

— Нельзя... Зайди... в комнату...

Но Сяо Чие воспринял это «нельзя» как ответ на свой вопрос и резко выпрямил спину, отчего Шэнь Цзэчуань едва не вскрикнул.

— Почему Эр-лан не может? — спросил Сяо Чие сжимая его лицо и крепко удерживая Шэнь Цзэчуаня в объятиях. Затем он произнёс жестоко и лукаво:

— Эр-лан может всё*.

П.п.: В пересмотренной версии книги с цензурой, Сяо Чие сказал дополнительные слова «В том числе и тебя» (С намеком на секс, сделать тебя=трахнуть тебя). Слово «не могу» (不行), употребляемое на протяжении всего разговора, относится не только к физическим способностям Цэаня (например, нести Ланьчжоу и бежать), но и является намеком на его сексуальную потенцию, то есть он не может встать/не может сделать Ланьчжоу.

Слова Шэнь Цзэчуаня были заглушены поцелуем Сяо Чие. Края его глаз мгновенно покраснели, даже полуобнажённая шея залилась румянцем. Он несколько раз пытался ответить между поцелуями, но Сяо Чие не давал ему шанса. Единственное, что он мог — издавать иные звуки. Пот пропитал одежду, Шэнь Цзэчуаню постепенно становилось трудно дышать. Лоб его прижался к груди Сяо Чие, а накатывающие волны блаженства кружили голову. Не прошло и часа, а он уже дважды достиг кульминации.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие закончил купаться лишь тогда, когда Шэнь Цзэчуань уже уснул. Увидев за окном первый проблеск зари, он не стал отдыхать, а вместо этого выпил чашку крепкого чая и присел на корточки у кровати, наблюдая, как Шэнь Цзэчуань крепко спит.

Всё-таки уснул.

Сяо Чие поднял руку и погладил Шэнь Цзэчуаня по щеке.

Как только они вернутся в Либэй, ему нужно будет пригласить Почтенного мастера Идэна. Перебрав в голове все эпизоды с разных сторон, он пришел к выводу, что частые рецидивы болезней Шэнь Цзэчуаня – будь то простуда или эпидемия – определённо связаны с тем лекарством.

Слишком худой.

Сяо Чие смотрел на Шэнь Цзэчуаня и размышлял.

Хотя он и раньше находил Шэнь Цзэчуаня худым ещё в Цюйду, всё же тогда было гораздо лучше, чем сейчас. Болезнь Шэнь Цзэчуаня после смерти Ци Хуэйляня началась и прошла быстро, но он всё ещё не успел поправиться. Всю дорогу сюда он практически ничего не ел. Сяо Чие держал его за руку, наблюдал за ним, всеми возможными способами оберегая растущую зависимость от него.

Шэнь Вэй и Бай Ча не имели значения.

Сяо Чие опустил голову и, прильнув щекой к щеке Шэнь Цзэчуаня, враждебно уставился на солнечный свет, пытавшийся окутать Шэнь Цзэчуаня.

Шэнь Ланьчжоу принадлежал только ему — Сяо Цэаню.

◈ ◈ ◈

Когда Сяо Чие выехал из города, его провожали Чжоу Гуй и Кун Лин. Натянув поводья, он сказал:

— Я вернусь через три дня, независимо от успеха или неудачи. Императорская армия, развернувшаяся здесь, пока останется на месте. Как только обнаружат след Лэй Цзинчжэ, немедленно пришлите ко мне гонца. Хотя стены Цычжоу стары и обветшали, нельзя просто пустить дело на самотёк и махнуть рукой. Ланьчжоу позже разъяснит вам обоим конкретные меры по подкреплению.

— Будьте спокойны, Фудзюнь, — сказал Чжоу Гуй, — все наши люди в Цычжоу последуют распоряжениям заместителя командующего.

— Что касается дел, связанных с восстановлением гарнизонных войск Цычжоу… — Сяо Чие сделал паузу и продолжил: — Я не стану вмешиваться. Это военные вопросы, которые Ланьчжоу будет обсуждать с вами обоими. Императорская армия лишь временно исполняет полномочия по патрулированию. Я не могу превышать свои полномочия, чтобы решать это. Поэтому если возникнут проблемы, прошу обсудить их с Ланьчжоу. Я не уполномочен решать.

Кун Лин почувствовал, как сердце его согрелось, а затем снова похолодело. Они изначально опасались, что Сяо Чие использует своё временное патрулирование как предлог для вмешательства в восстановление гарнизонных войск Цычжоу. Поэтому он почувствовал облегчение, услышав его слова, но следом вновь нахлынула тревога. Сяо Чие не хотел военной власти в Цычжоу. Он не принимал вознаграждение от Цычжоу и не брал зерно Цычжоу. Тогда зачем же он утруждал себя, носясь повсюду, чтобы сразиться с Лэй Цзинчжэ? Лучше бы отправился на север и вернулся домой, чтобы жить свободной и ничем не стеснённой жизнью.

Кун Лин обдумывал слова, но прежде чем он успел заговорить, Сяо Чие продолжил:

— Раз уж я согласился уничтожить разбойников для вас, господа, я не откажусь от своего обещания. Его превосходительство Чжоу готов был рискнуть головой, чтобы пропустить Императорскую армию через Цычжоу. Я, естественно, должен ответить взаимностью на эту дружескую любезность. Более того, снабжение Императорской армии продовольствием в эти дни лежит на простых жителях Цычжоу. Мы съели ваш рис, так что непременно будем сражаться в битвах.

Чжоу Гуй поклонился ему на прощание и сказал:

— Тогда мы будем ждать здесь триумфального возвращения Вашей светлости.

— Есть ещё несколько дел, о которых я скажу вам обоим сразу, — конь Сяо Чие сделал несколько шагов по кругу, пока он смотрел на Чжоу Гуя и Кун Лина. — У меня нет намерения брать наложниц в этой жизни. Поскольку я временно проживаю в резиденции Его превосходительства Чжоу, нет нужды присылать больше людей во двор. Ни мужчин, ни женщин — мне никого не нужно. Более того, мы сейчас погрязли в работе; у меня нет лишних сил ходить вокруг да около с вами обоими. Так что я выкладываю это сегодня, чтобы прояснить вам ситуацию.

Кун Лин понял, что он имеет в виду тот прошлый инцидент, и не мог не почувствовать неловкость, оказавшись в затруднительном положении, где улыбнуться или ответить было бы неуместно.

— Ланьчжоу долго жил в Чжунбо, и неизбежно найдутся те, кто будет ворошить старые дела. Но он, Шэнь Цзэчуань… — Сяо Чие поднял хлыст и указал в направлении Цюйду, — …ученик Ци Хуэйляня, Великого наставника наследного принца Восточного дворца; последний ученик Цзи Гана из Дуаньчжоу; бывший Северный судья и заместитель командующего Императорской стражей; и глава дома моей — Сяо Цэаня — будущей резиденции. Он не имеет никакого отношения к каким-либо другим именам.

На этот раз даже Чжоу Гуй не знал, что ответить. Он и так не был человеком, который отмахивался бы от других или водил их за нос, а слова Сяо Чие и вовсе оставили его ошеломлённым. Его рот открывался и закрывался, когда он произносил: «Э-э, э-э…»

Сяо Чие развернул коня и ускакал прочь, сопровождаемый своим кречетом Мэном.

Прошло много времени, прежде чем Чжоу Гуй пришёл в себя. Сжимая рукава, он спросил Кун Лина:

— Что… что означали слова Его светлости? Тогда князь Либэя…

— Он уже так ясно раскрыл свои карты. Его совершенно не заботят войска в Цычжоу. Но не упоминайте Шэнь Вэя, — Кун Лин спокойно вытер пот и сказал: — И не поднимайте снова тему Бай Ча.

Глава 113 - Воссоединение

Дин Тао сидел, скрестив ноги, на веранде, отодвигая фрукты на серебряном блюде, пока пересчитывал их раз за разом. Он стоял здесь в карауле, никого не подпуская близко. Был уже поздний час, лишь несколько лучей закатного солнца ещё украшали стены двора, а отголоски заката проглядывали сквозь листья акации.

Шэнь Цзэчуань только что проснулся. Несмотря на то, что он спал долго и крепко, спина и поясница ныли и болели. Чувствуя себя необычайно усталым, он открыл дверь и на мгновение застыл, увидев Дин Тао.

Дин Тао почесал щёку, чувствуя себя неловко под таким взглядом Шэнь Цзэчуаня. Он спрятал за спину руку, всё ещё сжимавшую фрукт, и с опаской спросил:

— Молодой господин, хотите поужинать?

Шэнь Цзэчуань держался за дверь и постоял так ещё немного, прежде чем охрипшим голосом спросить:

— … Который час?

— Час ю*, — ответил Дин Тао, который сегодня был удивительно сообразителен. — Молодой господин проспал целый день! Господин покинул город в час мао*. Его светлость Чжоу и господин Чэнфэн вместе провожали его.

П.п.: 酉时 час ю (Час петуха), т.е. с 5 до 7 вечера, согласно системе двухчасового деления, применявшейся в прежние времена.

卯时 час мао (Час кролика), т.е. с 5 до 7 утра, согласно системе двухчасового деления, применявшейся в прежние времена.

Уголки глаз Шэнь Цзэчуаня всё ещё были немного красными, и под задерживающимся красно-оранжевым сиянием заката он выглядел так, будто был пьян. От природы он был бледен, и Дин Тао показалось, что тот невероятно красив, когда опустил взгляд, надевая туфли.

— Всё ещё нет вестей из Цзюэси? — Шэнь Цзэчуань спустился со ступеней, но не спешил уходить. Вместо этого он встал под деревом гинкго и слегка запрокинул голову, глядя на небо, медленно приходя в себя после напряжённой ночи.

— Нет, — Дин Тао последовал за Шэнь Цзэчуанем. Видя, что тот не оглядывается, он ухватился за возможность и поспешно сунул в рот вторую, недоеденную половину своего фрукта, жадно проглотив его.

Шэнь Цзэчуань не увидел признаков Мэна и понял, что Сяо Чие взял его с собой. Он обернулся, так напугав Дин Тао, что тот подавился и закашлялся. Шэнь Цзэчуань на мгновение замер, затем сказал:

— Никто у тебя его не отнимет. Не торопись.

Дин Тао задыхался от кашля, на глазах выступили слёзы. Размахивая рукой, он потянул за ворот одежды и с трудом проговорил:

— М-молодой господин, кха! Пойдёмте к его светлости Чжоу? Его светлость и господин Чэнфэн уже поужинали в переднем зале и сейчас обсуждают дела.

Шэнь Цзэчуань кивнул и сказал:

— Пойдём.

◈ ◈ ◈

Чжоу Гуй только что закончил трапезу. В данный момент он обсуждал дела в кабинете с Кун Лином и чиновниками Цычжоу различных рангов. Услышав, что прибыл Шэнь Цзэчуань, он тут же поднялся и отпустил остальных.

— Его светлость сообщил нам, что Заместитель командующего сегодня нездоров, поэтому мы полагали, что сможем обсудить военные дела лишь завтра. Не ожидали, что Заместитель командующего всё же прибудет сегодня. — Кун Лин показал Шэнь Цзэчуаню на место, и только потом сел сам, чтобы тому не было неловко. Чжоу Гуй слегка повернулся к ним и продолжил: — Хотя сейчас лишь шестой месяц, деревья, что мы посадили в резиденции, уже высокие и пышные; ночью часто бывает прохладно. Заместитель командующего, проведя много лет в Цюйду привык к его климату. Теперь, прибыв сюда, вам следует беречь здоровье.

Сделав осторожный глоток горячего чая, Шэнь Цзэчуань смягчил горечь в горле и чуть приглушил свою хрипоту, лишь потом заговорив:

— Господин Чэнфэн прав. Его светлость сказал, что завтра мы сможем обсудить военные дела. Вы составили устав уже сегодня?

— После согласия Заместителя командующего заключить союз с нами я незамедлительно созвал советников и чиновников разных уровней провинции Цычжоу, чтобы составить черновой вариант. — Положив руку на колено, Чжоу Гуй наблюдал, как Кун Лин поднялся, чтобы передать книгу Шэнь Цзэчуаню. Затем он продолжил: — Это всё предварительно. Конкретику нам всё ещё потребуется утвердить у Заместителя командующего. Взгляните. Если есть что-то неуместное, мы можем отложить всё для дальнейшего обсуждения сегодня вечером.

Хотя он и сказал, что ждут утверждения Шэнь Цзэчуаня, он также упомянул, что можно «выложить для дальнейшего обсуждения». Это означало, что большая часть содержания этой книги была уже фактически согласована.

Такова была неловкая ситуация, в которой оказался Шэнь Цзэчуань. У него были деньги, но не было других реальных рычагов власти; отношение Сяо Чие было ключом к тому, что он вообще мог сидеть за столом переговоров с этими двумя. Чжоу Гуй мог благодарить его или даже высоко ценить, но он не собирался передавать ему право определять политику Цычжоу. Потому что они договорились о союзе, а не о клятве верности.

Шэнь Цзэчуань читал книгу в тишине кабинета. Лишь Дин Тао был снаружи, дразнил своего воробья, и даже слуги не ходили туда-сюда, чтобы их побеспокоить.

Пока Кун Лин пил чай, его внезапно охватило беспокойство. Он сохранял самообладание, изучая выражение лица Шэнь Цзэчуаня, но не мог разглядеть на нём никаких чувств. Затем он взглянул на Чжоу Гуя, чьё лицо уже выдавало нетерпение. Он невольно задумался.

Этот Шэнь Цзэчуань был ещё молод, но невероятно глубок и хитёр. Проведя вместе несколько дней, Кун Лин всё ещё не мог понять, был ли он искренним участником или нет; не было способа найти к нему верный подход. Поэтому составление этой книги также было попыткой выведать его намерения.

Лишь когда небо слегка потемнело, Шэнь Цзэчуань закрыл книгу. Он потёр кончиками пальцев о чайную чашку, не говоря ни слова.

Кун Лин был советником, поэтому во время серьёзного обсуждения официальных дел в кабинете он не мог превысить свои полномочия и обойти Чжоу Гуя. В тот момент, когда Чжоу Гуй велел ему зажечь лампы, он слегка развернулся к Шэнь Цзэчуаню, тщательно подбирая слова:

— Итак, что думает Его превосходительство Заместитель командующего?

— Ваша светлость зафиксировала в книге колебания цен на предметы первой необходимости в Цычжоу за последние годы. Счета достаточно ясны, чтобы не возникло проблем с оценкой приблизительных расходов на следующий год. Я также увидел, что Ваша светлость указала долю военного жалованья и провианта, выделяемого гарнизонным войскам в будущем. Ваша светлость трудилась день и ночь без устали, учитывая все аспекты. — Сказал Шэнь Цзэчуань с улыбкой.

Чжоу Гуй тихо вздохнул с облегчением; он не знал, почему так нервничал. Услышав Шэнь Цзэчуаня, он ответил:

— Эту книгу я не смог бы написать в одиночку; я всё ещё благодарен за помощь Чэнфэну и моим коллегам-чиновникам. Тогда, приступим к обсуждению обороны городских стен?

Кончики пальцев Шэнь Цзэчуаня замерли на месте. Он сказал:

— Не спешите. У меня есть несколько вопросов.

На что Чжоу Гуй поспешно подал голос:

— Пожалуйста, продолжайте.

— Согласно оценке Вашей светлости приблизительных расходов Цычжоу на следующий год, помимо восстановленных гарнизонных войск, также предусмотрено вознаграждение в шестнадцать тысяч дань* зерна для двадцатитысячного войска Императорской армии. Общая сумма для обеих армий составляет сто десять тысяч дань зерна. — Шэнь Цзэчуань задумался. — Это выделено исходя из объёма урожая в Цычжоу в прошлом году, а также из того, что было сэкономлено для текущего населения Цычжоу. Но я вижу, что Ваша светлость всё ещё оставила неотмеченными оставшиеся десять тысяч дань зерна.

П.п.: 石 дань, мера сыпучих веществ для зерна, равная 1 дань = примерно 90 кг (см. примечание автора).

— Верно, — ответил Чжоу Гуй.

Хоть Сяо Чие и сказал, что не желает никакого вознаграждения, совсем ничего не дать они не могли. Этих шестнадцати тысяч дань зерна хватило бы лишь на два с половиной месяца для двадцати тысяч солдат Императорской армии. Это значительно превышает месячную норму, предусмотренную для гарнизонных войск Цычжоу численностью двадцать тысяч человек. Несмотря на то, что они не обеспечили армию продовольствием на целый год, они уже сделали всё возможное.

Чжоу Гуй беспокоился, что Шэнь Цзэчуань сочтет это слишком малым, поэтому сказал с искренностью:

— Я показал сегодня Заместителю командующего счета Цычжоу в надежде, что Заместитель командующего и Его светлость смогут понять. Из-за нестабильности в Дачжоу в этом году наше прошлогоднее зерно было последовательно выделено Либэю и перевалу Луося. Это было непредвиденно. Раньше ответственность за снабжение военными припасами несли государственные запасы Цзюэси, но теперь эта ответственность разделена между двумя префектурами — Цычжоу и Хуайчжоу. О Хуайчжоу мне неизвестно, но нашему Цычжоу пришлось во всём урезать и экономить, чтобы суметь отгрузить зерно. Я не жалуюсь Заместителю командующего, а говорю правду: мы терпимо несём тяжёлое бремя временного снабжения зерном из Цычжоу для двадцатитысячной армии Его Светлости. Но даже тогда мы сможем продержаться лишь пару месяцев. К счастью, приближается осенний урожай, и мы сможем дотянуть до него, считая дни, поэтому мы ещё не в безвыходном положении. Я хотел бы попросить Заместителя командующего замолвить слово перед Его светлостью от имени Цычжоу относительно этих шестнадцати тысяч дань зерна. Дело не в том, что мы хотим взять свои слова обратно, перенеся поставку на следующий год, а в том, что нужно учитывать слишком многое.

Между бровей Чжоу Гуя уже залегла постоянная складка от вечной тревожной озабоченности. Он поднялся на ноги и прошелся несколько шагов по свободному пространству, прежде чем обратиться к Шэнь Цзэчуаню:

— Цычжоу — место, где жизнь людей зависит от милости стихий. Но кто может сказать, пожелает ли Небо даровать нам пропитание в следующем году? Видя, что Дачжоу уже дошло до такого состояния, я опасаюсь, что стоит в следующем году возникнуть войне, как плодородные пашни, которые Цычжоу только что возделало, будут уничтожены в одно мгновение. Тогда даже простолюдины в городе не смогут досыта поесть. И мы не сможем позволить себе содержать гарнизонные войска, даже если создадим их. Мы оставляли про запас военное зерно не только как экстренное продовольственное пособие на случай бедствий, но и как подготовку для бронированной кавалерии Либэя. Заместитель командующего, дело не в том, что мы не желаем выделять крупные суммы для использования Его светлостью, а в том, что бронированная кавалерия Либэя — это первая линия обороны против племён Ханьшэ и Бяньша. Это факт, что они важнее, чем двадцать тысяч солдат Императорской армии

— Отчасти причиной договора о союзе с вами была в том, что я был глубоко разочарован делом о военных поставках клана Вэй. Вторая причина — второй молодой господин Сяо, который развеял многие мои опасения. Я сделал эту услугу не только ради вас обоих, но и для наследного принца. Хотя Заместитель командующего и обещал, что мы по-прежнему сможем использовать Северо-восточный тракт, я всё же должен оставить себе путь к отступлению. В конце концов, Цзюэси — житница Дачжоу. Для различных кланов это место стратегической важности. Заместитель командующего хочет получить его, а Вдовствующая императрица — тем более.

— Всё, что я только что сказал Заместителю командующего — искренние слова из глубины сердца. — Чжоу Гуй наконец сделал паузу. Он медленно поклонился Шэнь Цзэчуаню и продолжил: — Никому нелегко выживать в смутные времена. Я глава префектуры Цычжоу, и для меня безопасность Цычжоу — наивысшая важность и приоритет. Его светлость и Заместитель командующего выручили Цычжоу на этот раз, и я не поколеблюсь пройти для вас обоих сквозь огонь и воду. Если в этом году Цычжоу всё же соберет хороший урожай, то в следующем году мы сможем добавить к этим шестнадцати тысячам дань зерна. Но Цычжоу действительно не может снабжать Императорскую армию так же, как мы снабжаем бронированную кавалерию Либэя. Буду откровенен. Если Бяньша вторгнется осенью или если Либэй весной следующего года остро будет нуждаться в зерне, то Цычжоу сначала выделит зерно бронированной кавалерии Либэя, а уже потом — Императорской армии.

Пламя свечей в кабинете горело неярко. Чжоу Гуй жил скромно, питался и одевался просто. Кроме тех случаев, когда ему приходилось принимать Шэнь Цзэчуаня и Сяо Чие, его семья обычно ела простые блюда. В голодные годы они даже варили кору деревьев. Цычжоу сейчас казалось самым процветающим и благополучным местом в Чжунбо, но на самом деле, по сравнению с другими землями, оно всё ещё лежало в руинах. Его готовность выделить зерно была огромной ношей на его плечах. Предложение Чжоу Гуя обратиться за помощью к бронированной кавалерии Либэя в первый раз, когда Сяо Чие покинул город, не было спонтанным; эта мысль уже глубоко укоренилась в его сознании.

О разгроме войск Чжунбо говорили бессчётное количество раз, и намёками и прямо, но посторонние никогда не смогут прочувствовать ту же боль, что и те, кто пережил это. Из-за этого дела Чжоу Гуй даже развил посттравматические симптомы. Стоило ему услышать ночью свист, как он ворочался без сна всю ночь в постоянной тревоге. Поражение у реки Чаши на границе было поистине слишком трагичным. Резня, резня — это слово долетело до Цюйду из Дуаньчжоу. Тогда все повторяли его вслух. Но для Цюйду кровопролитие было лишь кляксой на докладе. Для Чжунбо же уничтожение имущества, гибель людей и крушение семей были слишком реальны.

Лишь благодаря бронированной кавалерии Либэя Цычжоу едва избежал гибели. В глазах Чжоу Гуя и всех жителей Цычжоу бронированная кавалерия Либэя была куда важнее Императорской армии. Сяо Цзимин привёл свои прославленные войска на выручку, и «Тяжёлая кавалерия замерзшей реки» стала символом освобождения от смерти перед лицом кавалерии Бяньша на северных и восточных рубежах Дачжоу. Лэй Цзинчжэ дерзко нацелился на богатства Цычжоу, вовсе не собираясь закрепляться там всерьёз. Он был готов попросту разграбить запасы зерна и тут же двинуться далее, рассчитывая обрести славу и почести в Цюйду. Чего он действительно боялся — так это именно нового похода войск Сяо Цзимина на юг.

Сяо Цзимин понёс потери и был ранен в деле о военных поставках. Но никто из них не видел этого своими глазами. Те, кто ждал его, не смели в это поверить, а те, кто его боялся, не смели на это ставить. Если старые высшие чиновники во главе с Хай Лянъи боялись Сяо Фансюя, то тем, кого больше страшились младшие чины низших рангов, был именно Сяо Цзимин.

В кабинете воцарилась тишина. Свет свечи колебался.

Шэнь Цзэчуань почувствовал, как у него ноет спина и поясница. На ключице ещё виднелись следы укусов оставленных Сяо Чие, скрытые воротником одежды. Странно, но даже в такой серьёзный и торжественный момент он вспомнил покрытое потом лицо Сяо Чие, его сильные руки, его поцелуи, блуждающие по шее, пока Сяо Чие хватал ртом воздух.

Он помнил о Сяо Чие всё, и только одного не мог вспомнить — чтобы тот хоть в чём-то уступил Сяо Цзимину

Шэнь Цзэчуань помолчал несколько мгновений, и его мысли сбились всего лишь на секунду.

— Я понимаю всё, что сказала Ваша светлость. В следующем году, по нашему возвращению, мы вернём ровно столько зерна, сколько я и Цэань временно заняли здесь.

Лицо Чжоу Гуя тут же побелело. Он попытался объяснить:

— Заместитель командующего, мы не это имели в виду…

— Проблема, которую я хотел обсудить с Вашей светлостью, не в том, что зерна, которое вы выделяете Императорской армии, слишком мало, а в том, что его слишком много. — Шэнь Цзэчуань жестом предложил Чжоу Гую сесть и изложил всё с ясной логикой: — Уже то, что Цычжоу готово выделить столько зерна для нужд Императорской армии является достаточным доказательством вашей искренности. Но, как мы упомянули вначале, Императорская армия будет использовать зерно из Цычжоу лишь в данный момент. У неё есть канал снабжения для будущих военных припасов, поэтому ей не нужно черпать из амбаров Цычжоу.

Чжоу Гуй почувствовал себя глупцом и не посмел перебивать произвольно, потому посмотрел на Кун Лина и сказал:

— Чэнфэн курировал составление ведомости, поэтому в некоторых вопросах он разбирается лучше меня. Чэнфэн, объясни вице-командующему.

Опираясь на спинку стула для поддержки, Кун Лин поднялся на ноги. Вместо объяснения он спросил:

—Заместитель командующего так уверен, что в будущем у Императорской армии не будет недостатка в зерне, и вы также сказали, что Северо-восточный провиантский тракт может по-прежнему использоваться как обычно. Мы действительно не можем придумать контрмеры, которые позволили бы нам это осуществить. Не соблаговолит ли вице-командующий разъяснить нам? Иначе нам всё равно придется просить Императорскую армию принять эту партию зерна.

Шэнь Цзэчуань нежно помешал крышечкой чай в пиале и сказал:

— Прежде чем ответить, я всё же хочу спросить вас обоих: собирается ли Цычжоу в будущем полагаться на землю, чтобы выжить?

Кун Лин ответил:

— Цычжоу ограничено своим географическим положением. Если не так, то как же нам выжить?

— То, что вижу я — полная противоположность тому, что видит господин. — Шэнь Цзэчуань поставил пиалу и сказал: — Действительно, изначально положение Цычжоу было неидеальным. На севере — Либэй, на юге — Чачжоу. Оно заблокировано Дуньчжоу и Дуаньчжоу на востоке и ограничено Даньчэн на западе. Оно не смеет двигаться по своему усмотрению и не может двигаться произвольно. Но таким Цычжоу было, когда всё ещё подчинялось Цюйду. Теперь у вас хорошие отношения с Либэем. Даньчэн больше не может полагаться на мощь и влияние Цюйду, чтобы заставить Цычжоу выполнять приказы. Между тем Дуньчжоу захвачен бандитами, и его неминуемая чистка близка. С этим три стены, окружавшие Цычжоу, уже рухнули. Оставшийся Чачжоу — не препятствие, а возможность.

Чжоу Гуй хотел снова встать. Его халат уже весь помялся от того, как он его мял. Он осторожно спросил:

— Вы имеете в виду…

— Чачжоу лежит вдоль водного пути, который ведёт прямиком к Хэчжоу. После поражения войск купцы в Хэчжоу, съехавшиеся со всех сторон, воспользовались возможностью сбывать зерно в Чжунбо по завышенным ценам, получая быстрые и огромные прибыли от банд всех мастей. Было бы поистине стыдно, если бы этот маршрут использовался лишь для того, чтобы кого-то обогатить.

— Но в Чачжоу сейчас тоже у власти бандиты. Более того, Чачжоу имеет связи с родом Янь из Хэчжоу. Они не позволят нашему Цычжоу использовать путь для торговли без веской причины. — Кун Лин начал волноваться по мере того, как говорил. — Кроме того, что мы можем продать? По сравнению с Хэчжоу, Цычжоу — глухая глубинка.

— Продавайте зерно, — сказал Шэнь Цзэчуань.

Как только он это произнёс, Чжоу Гуй резко вскочил и воскликнул:

— Нет! Разве это не то же самое, что делают бессовестные воры, которые сговариваются с чиновниками и купцами Цзюэси, чтобы перепродавать казённое зерно ради прибыли?

— Ваша светлость, успокойтесь. — Выражение в глазах Шэнь Цзэчуаня было слишком спокойным; настолько спокойным, что Чжоу Гуй невольно опустился на место. Тот продолжил: — Причина, по которой в Цзюэси и Хэчжоу есть люди, перепродающие зерно по завышенным ценам, в том, что в различных землях Чжунбо нехватка зерна, и больше всех от этого пострадало Чачжоу. В Цюйду за один таэль серебра можно купить два дань зерна, тогда как в Цзюэси за тот же таэль вам дадут только один дань и пять доу* зерна. Однако в Чачжоу один таэль серебра можно поменять лишь на два доу зерна. Деньги, имеющиеся у бандитов в Чачжоу, всё это вымогается у оставшихся простолюдинов. Из-за этого законопослушные граждане, зарегистрированные в подворных списках, не могут выжить и, как следствие, от отчаяния вынуждены идти на риск. Число людей, скатывающихся в бандитизм, будет только расти со временем. Ваша светлость, это также основная причина, по которой Лэй Чанмин — то есть Лэй Цзинчжэ — смог так стремительно увеличить свои войска до нынешнего числа всего за полгода. Так что, если Цычжоу готово продавать зерно в Чачжоу по справедливой цене, лишь слегка превышающей цены Цюйду, то это, по сути, помощь Чачжоу.

П.п.: 斗Доу, мера сыпучего зерна, равная одной десятой дань.

— Но, — Кун Лин слегка нахмурился, — если мы продадим зерно в Чачжоу, то в амбарах, несомненно, возникнет нехватка. Если у нас в руках останется лишь серебро, разве мы не окажемся в той же беде, что и Чачжоу сейчас? Когда придёт время, бессовестные зерноторговцы Цзюэси и Хэчжоу пойдут ещё дальше, пытаясь вымогать у нас деньги.

— Хэчжоу далеко. Даже если Цычжоу захочет торговать с ним, спешить с этим в ближайший год-два не стоит. Когда я покидал Цюйду, я кое-что узнал о Хуайчжоу. Хуайчжоу вложило половину усилий в подготовку военных припасов, и теперь его амбары полны зерна. Дичэн, расположенный на окраинах Цюйду к юго-западу от Хуайчжоу, ведёт прямо к портам Цзюэси. Хуайчжоу как раз испытывает нехватку денег, и сотрудничество через Дичэн представляется затруднительным. Цычжоу может сначала продать зерно в Чачжоу, затем выкупить его обратно в Хуайчжоу по цене ниже чачжоуской. Излишек серебра можно использовать как субсидию для других областей, в то время как амбары смогут поддерживать изобилие зерна постоянно. Это даст бронекавалерии Либэя или самому Цычжоу, некоторую свободу манёвра в решающие моменты.

Императорская гвардия имела задание «отслеживать и записывать», что подразумевало ведение подробных записей о ценах на товары на улицах и в переулках. Когда Шэнь Цзэчуань занимал пост Северного судьи, он курировал военных ремесленников Императорской гвардии и мог листать их ежегодные отчёты по различным областям. Гэ Цинцин изначально хотел сделать копии, но Шэнь Цзэчуань запомнил всё за одну ночь. Он преждевременно остерегался неизвестного будущего и не хотел легко доверять бумаге столь важные вещи. Как оказалось, он поступил правильно. Они покинули Цюйду в такой спешке, что не успели взять с собой ничего лишнего. Но все отчёты, документы, старые реестры и книги, которые он читал ранее, ушли с ним.

Чжоу Гуй погрузился в раздумья. Он обдумывал это снова и снова, затем сказал:

— А если Хуайчжоу не согласится…

— Это осуществимо! Перевал Луося лежит к востоку от Хуайчжоу. Он может переправлять местные товары с окраин Либэя, и это прямой путь к их доставке в порты. — Чем больше Кун Лин думал, тем больше воодушевлялся. Он не мог сдержаться и прошёлся несколько кругов, затем хлопнул себя по бедрам и сказал: — Вот именно! Нам следовало сделать это давно! Если Цычжоу до сих пор не умеет приспосабливаться к обстоятельствам, разве оно не останется запертым в той же клетке, что и прежде? Это выполнимо!

Шэнь Цзэчуань так и не ответил на вопрос, как он собирается поддерживать использование Северо-восточного провиантского тракта, но Кун Лин был уже слишком поглощён, чтобы беспокоиться об этом. При свете свечей ему словно открылась новая жизнь для Цычжоу. По тому, как Лэй Чанмин поступил, он считал Шэнь Цзэчуаня человеком, способным на обман и хитрости. Но теперь он забыл об этом. Он хотел схватить Шэнь Цзэчуаня, чтобы как следует поблагодарить, но, протянув руку, вспомнил о Сяо Чие и поспешно отдернул её, сказав:

— Если мы сделаем так, то даже при избытке зерна в ближайшие годы нам не придётся бояться, что оно заплесневеет в амбарах.

— Тогда давайте обсудим гарнизонные войска, — сказал Чжоу Гуй через стол. — И оборону городских стен.

Шэнь Цзэчуань отпил горячего чая. Он ещё не успел открыть рот, как увидел, что Дин Тао, находившийся за дверью кабинета, высунул голову и энергично махнул ему рукой.

— В чём дело? — Шэнь Цзэчуань поднялся и подошел к двери.

Дин Тао уходил ранее и бежал так, что вся его голова и лицо были мокрыми от пота. Он открыл рот и сказал:

— Молодой господин, молодой господин! Они пришли!

Чжоу Гуй и Кун Лин тоже приблизились. В один момент они увидели крайне взволнованного Дин Тао. В следующий момент он вдруг закрыл глаза и разрыдался. Будто почувствовав что-то, Шэнь Цзэчуань в оцепенении вышел за дверь. Как и ожидалось, Дин Тао сквозь рыдания произнес:

— Молодой господин! Братья вернулись! Цяо Тянья тоже вернулся! И этот Цзи…

Шэнь Цзэчуань уже широкими шагами выходил во внутренний двор. Снаружи было совсем темно, а он всё ещё держал в руке пиалу с чаем. По мере движения чай расплёскивался и обжигал его пальцы до лёгкого покраснения, но он, казалось, не замечал этого; он совершенно забыл о пиале. Он шёл вперёд и вышел за пределы резиденции. Путь был недолгим, но он покрылся испариной.

У ворот резиденции стояло несколько повозок для перевозки товаров, а под фонарями, расставленными в стороны, стояли несколько высоких фигур. Более низкая фигура, всё ещё в плаще, стояла боком, опираясь о повозку.

Грудь Шэнь Цзэчуаня вздымалась. Края его глаз уже покраснели, но он сдерживался, не желая выставлять свои эмоции напоказ здесь.

Цзи Ган обернулся на звук шагов и увидел Шэнь Цзэчуаня. Он забыл о каменных ступенях перед собой и чуть не споткнулся. Из-под капюшона показалась его взлохмаченная седая голова, губы раскрылись и сомкнулись. Он ещё не успел выговорить имя, как уже заплакал.

— Чуань… — Цзи Ган был похож на седого ребёнка. Он злился на себя за то, что не сдержал крик, и одновременно тревожно махал рукой, словно не мог сдержать волнения. — Ты… ты…

Шэнь Цзэчуань соскочил со ступеней в два прыжка и тут же подхватил Цзи Гана под руку. Цзи Ган, в свою очередь, освободил свою руку и схватил Шэнь Цзэчуаня за предплечья, разглядывая его с ног до головы. В этой жизни сначала он был Императорским телохранителем в Цюйду, потом кузнецом в Дуаньчжоу. Позже на него обрушилось великое несчастье, и он потерял и жену, и сына, забранных Жнецом. И всё же перед другими он заставлял себя казаться стойким. Но теперь, увидев Шэнь Цзэчуаня, он не смог сдержать хлынувших слёз.

— Чуань-эр… — Цзи Ган вытер слёзы своими грубыми пальцами и, не отрываясь, смотрел на Шэнь Цзэчуаня. Тысячи слов, которые он хотел сказать, превратились в одну-единственную фразу: — ...главное, что ты в порядке.

Он выглядел утомлённым дорогой и сильно похудевшим. Ци Хуэйлянь был мёртв, и Цзи Ган чувствовал себя виноватым из-за этого. В то же время он боялся, что Шэнь Цзэчуаню после отъезда из Цюйду придется туго, и потому мчался весь путь без передышки, не мог ни есть, ни спать спокойно. Все эти тяготы легли на его и без того сгорбленную спину. Он давно перестал быть тем Цзи Ганом, который славился на весь мир. Но это его измождённое тело всё ещё было готово укрыть Шэнь Цзэчуаня и защитить его от непогоды. Ради этого сына он мог пройти десятки тысяч ли, мог сразиться с великими героями Поднебесной. Ему действительно больше ничего не было нужно: он лишь хотел видеть Шэнь Цзэчуаня живым и здоровым.

— Почему ты так исхудал?! — не удержался Цзи Ган.

— Шифу, — голос Шэнь Цзэчуаня дрожал. — Почему шифу так похудел?

— Я слишком стар, чтобы выносить такие испытания. — Цзи Ган поспешно вытер слёзы и радостно сказал: — Теперь, когда я увидел тебя, у меня всё в порядке!

Цяо Тянья отодвинул разбитую пиалу и преклонил колено. Желая смягчить щемящий момент, он с улыбкой сказал:

— Путь занял на несколько месяцев дольше, но задание выполнено успешно. Господин, как насчет награды в виде еды и вина? Шифу, давайте присядем и поговорим!

◈ ◈ ◈

Небольшой двор был битком набит людьми. Кун Лин приказал кухне приготовить горячие блюда и накрыть стол прямо во дворе, после чего угостил прибывших гвардейцев Императорской стражи и гвардейцев Либэя обедом под вино «На коне».

Цяо Тянья гонялся за упитанным воробьём Дин Тао, размахивая парой палочек для еды, и сказал:

— Все мы похудели от дороги, а ты его раскармливал, пока он не стал таким жирным. Планируешь приготовить из него блюдо, чтобы нам с вином было веселей?

Дин Тао поначалу был доволен. Но, услышав это, он тут же схватил воробья и резко ответил:

— Нет!

Гу Цзинь умирал от голода. Даже в промежутках, когда он торопливо запихивал в рот рис, он не забывал протягивать свои палочки и отбивать палочки Цяо Тянья. Он проговорил с набитым ртом:

— Тебе что, шлёпнуть надо? Почему ты так настаиваешь, чтобы задирать ребёнка?

— Твою долю еды в пути никогда не урезали, — сказал Чэнь Ян, сидя и потягивая вино. — Так почему ты всё ещё такой голодный?

— Брат Гу отдал всю свою еду детям-попрошайкам по дороге, — тут же вступил в разговор Фэй Шэн. Он понимал, что всем им в будущем предстоит быть товарищами, поэтому тщательно подбирал слова, говоря только хорошее: — Брат Гу весьма благороден, собрал немало медяков, чтобы купить им паровых булочек.

— Помогать нужно в беде, а не в постоянной бедности, — с добрыми намерениями и серьёзно сказал Чэнь Ян. — Тебе действительно надо избавиться от этой привычки размягчаться при виде чужих слёз. Сейчас везде нехватка продовольствия. Я не говорю, что не надо творить добро, но тебе действительно нужно знать меру.

— Ты потратил все деньги? — Дин Тао развалился на краю стола и сказал: — Цзинь-гэ, разве ты не говорил в прошлый раз, что отдашь их мне? Я всё сберегу, чтобы ты мог жениться. Я давно говорил: оставь их у меня. Я очень хорошо помню. — С этими словами он вытащил свою книжечку. — Здесь до сих пор записано, что ты три года назад во время весеннего фестиваля выпил вина и занял у меня три медяка. Конечно, мне плевать на эти гроши. Мне всё равно. Правда, гэ, я просто...

Гу Цзинь наелся досыта. Заткнув правое ухо привычной ватой, он повернулся налево и сказал:

— Вино с родины? Дай кувшинчик.

— Всего три чашки, — Цяо Тянья уже давно перестал есть. — Через мгновение тебе со мной докладывать господину. Ты бы посмотрел на себя: не дай Бог опять напьёшься в стельку! Забыл, как господин тебя в прошлый раз наказал? В такое время советую вести себя осмотрительно.

Обычно он любил посмеяться и пошутить. Но в прошлом он был заместителем командующего Императорской стражи, и сейчас, входя в роль, излучал поистине внушительную ауру. Тон его был мягок, но слова приятными для слуха не звучали.

Гу Цзинь раздражённо нахмурился, но всё же кивнул:

— Просто захотелось, я же месяцами не пил.

Постепенно Дин Тао затих. Он был младшим среди этих людей, и все обычно видели в нём младшего брата и относились соответственно. Никто из старших братьев не скупился покупать ему сладости. Поэтому он никого не боялся и со всеми смел сближаться. От природы он был проницательным, особенно чутко ощущал эмоциональный обмен между людьми. Он чувствовал, что старшие братья, казалось, не так уж беззаботны, как выглядели поверхностно, поэтому, зажав своего воробушка в обеих руках, притих и сидел смирно, не шумя и не капризничая.

Когда трапеза подошла к концу, Кун Лин распорядился очистить двор, чтобы утомлённые дорогой гости могли отдохнуть. Уже была глубокая ночь, и Шэнь Цзэчуань отправил Дин Тао проводить Цзи Гана отдохнуть. Несколько главных лиц имели дела для доклада, поэтому они выстроились по старшинству на веранде, готовясь зайти по очереди.

— Заходите все сразу и садитесь. Если есть что сказать, обсудим вместе. — Когда все вошли, Шэнь Цзэчуань занял главное место и первым спросил Чэнь Яна: — Заготовка военных припасов прошла гладко?

Чэнь Ян сидел прямо, на мгновение собрался с мыслями и ответил:

— Нет. Как молодой господин и предполагал перед моим отъездом, чиновники Хуайчжоу всеми способами саботировали и затягивали приготовления. Война в Либэе тогда была в разгаре, а назначенный господином двухдневный срок истекал. Я горел от нетерпения. Лишь поручительством командира заставы перевала Луося, его превосходительства Цзян Циншаня удалось добиться, чтобы Хуайчжоу наконец отпустил зерно. К счастью, мы успели в срок, а Тропа снабжения ведёт прямиком в Либэй, так что военные дела не пострадали. — Тут он замолчал на мгновение, затем продолжил: — В Либэе я видел наследного принца. Он тяжело ранен. Услышав, что господин попал в жестокую осаду в Цюйду, он хотел вести войска на выручку. Увы, князь не позволил.

Шэнь Цзэчуань не стал вдаваться в подробности. Вместо этого он повернулся к Гу Цзиню:

— Ты ведь приезжал в Цычжоу за зерном тогда. Чжоу Гуй — не то что префект Хуайчжоу, с ним не так уж сложно иметь дело. Так почему же ты теперь выглядишь озабоченным?

Гу Цзинь, казалось, был ошеломлён, что к нему обратились. Все присутствующие заметили его рассеянность. Шэнь Цзэчуань смотрел на него. Гу Цзинь ответил:

— …Правда, что при заготовке военных припасов в Цычжоу я не встретил трудностей. Я сопровождал обоз как офицер сопровождения и доставил всё на передовую задолго до срока, даже видел князя на восточных склонах гор Хунъянь.

Он говорил неспешно и, замолкнув, долго колебался.

— Услышав, что господин покинул Цюйду, я ждал его возвращения домой. Лишь позже, встретив Чэнь Яна в войсках, я узнал, что господин остановился в Цычжоу. И потому поспешил сюда.

Либэй находился как раз к северу от Цычжоу. По логике, они должны были прибыть раньше Цяо Тянья.

Шэнь Цзэчуань легко постучал кончиками пальцев по столешнице. Пропустив это замечание, он обратился к Цяо Тянья:

— А ты? Расскажи подробно.

Цяо Тянья облокотился на подлокотник кресла и ответил быстро:

— Я спешил по приказу господина разыскать шифу. По следам в покоях резиденции Сюэ я обнаружил, что Сюэ Сючжо перевёз шифу через посредников Дунлун, но следов господина не было. Мы опоздали на шаг… и не смогли выбраться из городских ворот, так что пришлось укрыться в Цюйду. — Говоря это, он взглянул на Фэй Шэна. — Случилось так, что он тоже скрывался со своими людьми от обысков знатных кланов. Мы всеми силами пытались покинуть город, но Хань Чэн держал город настолько плотно, что и капля воды не просочилась бы. Нам действительно некуда было деваться, так что мы спрятались в Усадьбе Сливового Цветения его светлости. По счастливой случайности, именно в Усадьбе Сливового Цветения я нашёл схему канализационных каналов Цюйду, которую Его светлость выманил у клана Пань.

Эту вещь Сяо Чие получил от Пань Линя, когда устраивал пир по случаю возведения в дворянский ранг. Тогда он намеревался придержать её про запас. Но по неожиданному стечению обстоятельств она стала ключом к побегу Цяо Тянья и остальных из Цюйду.

— Мы выползли через канализационные каналы, — Фэй Шэн протянул руку, иллюстрируя пальцами. — Каналы на разных улицах все новые. Не знаю, было ли это намерением его светлости, но снаружи они узкие, а внутри широкие. В сухих местах даже хранятся свечи и сухпайки. Более пятидесяти из нас кормились этими пайками, петляя вокруг Восьми Учебных Дивизий более десяти дней, пока наконец не выбрались из Цюйду у подножия горы Фэн.

— Выбравшись, мы поняли, что на дорогах между Цюйду и восемью городами строжайшие проверки. Поэтому мы заложили золото, серебро и нефритовые подвески, что были при нас, и замаскировались под странствующих торговцев. Сделали крюк к югу от Чуаньчэна в Чачжоу, а затем поспешили из Чачжоу в Цычжоу, — сказал Цяо Тянья. — Прибыв в Чачжоу на полмесяца раньше, мы слышали, что Хань Чэн уже доставил наследного принца во дворец. Но после Чачжоу вести были скудны, и мы потеряли нить последующих событий. Остальные подробности придётся ждать в письме от Гэ Цинцина.

Никто не тревожил Шэнь Цзэчуаня, погружённого в размышления. Он услышал шаги Дин Тао на веранде и подождал, пока тот подойдёт к двери, прежде чем сказать:

— Вы оба устали. Идите с Дин Тао и отдохните сегодня.

Фэй Шэн был тактичен и умел улавливать намёки. Он тоже не спешил выкладывать свою преданность сегодня, поэтому плавно поднялся, вместе с Цяо Тянья откланялся господину и вышел из комнаты.

◈ ◈ ◈

Пламя свечи вспыхнуло чуть ярче и на мгновение затрепетало.

Гу Цзинь так и не поднял головы, не проронив ни звука. Он замер во тьме, а тени от свечи на его лице походили на двух дерущихся негодяев.

Шэнь Цзэчуань был на удивление хладнокровен:

— С вами обоими в Либэе что-то случилось?

Чэнь Ян поднял руку, прикрыв ею часть лица, и опёрся локтём о подлокотник кресла:

— …Я был при наследном князе, так что со мной ничего не произошло. А вот с Гу Цзинем…

В невыносимой тишине Гу Цзинь расстегнул застёжки, снял верхнюю одежду и повернулся, обнажив спину перед Шэнь Цзэчуанем:

— Этот доклад следовало бы передать напрямую господину, но господин вернётся лишь через несколько дней. По его указанию в Цюйду я могу сначала доложить молодому господину. Я прибыл в зону самых ожесточённых боёв. Его светлость и командующий Цзо в безопасности. После завершения проверки военных припасов я временно вернулся на прежнюю должность авангарда разведывательного отряда, ежедневно сталкиваясь с кавалерией племени Ханьшэ. Не помню, в какой именно день, но когда мы возвращались с восточных горных хребтов, наш отряд попал в засаду.

Спина была уже в нарывах. На самых тяжёлых участках гной соскоблили. Сквозь перевязочный материал всё ещё проступала кровь.

— Я был ранен стрелой, но сумел уйти. Поначалу я решил, что это люди племени Ханьшэ, поэтому повёл оставшихся двухсот человек в обход пастбищ, где они прятались, чтобы вернуться через болота к знамени Тудалун*. Но кто бы мог подумать — в ту же ночь мы снова попали в засаду у Знамени Тудалун. — Гу Цзинь натянул одежду. Застёгивая застёжки, он добавил: — Молодой господин, изначально я был разведчиком. Именно за эти глаза и уши меня выбрал Его Светлость князь в личную охрану. Возможно, за годы в Цюйду я утратил былую хватку, но после наставлений господина уже не смел проявлять небрежность, особенно на поле боя, где действовал с величайшей осторожностью. В тот вечер маршрут движения был определён лично мной. Я ни с кем его не обсуждал. И тем не менее мы попали в засаду дважды. Поэтому я начал подозревать, что в отряде есть шпион племени Ханьшэ.

П.п.: 旗Знамя, административное подразделение во Внутренней Монголии, эквивалентное уезду в Китае.

— Спасаясь во второй раз, я обнаружил на стреле змеиный яд. Этот яд раньше наносили на стальные иглы, которыми пользовался Дин Тао. Он происходит с западного горного хребта Хунъянь. Моя спина сильно загноилась, а нас преследовали по пятам через болота. Затем меня ещё укусили ядовитые насекомые. Я не выдержал, и на рассвете начался жар.

Здесь Гу Цзинь сделал паузу.

Он говорил глухо, с многократными паузами, будто постоянно сверялся с собой, чтобы не сказать ни слова лишнего. Он понимал, что означали его дальнейшие слова.

— Наши лошади утонули в трясине. Идти дальше я не мог. Лагерь Чанчжу бронекавалерии Либэя расположен примерно в десяти ли к югу от знамени Тудалун. Странно, но в тот день дозоров не было. Я приказал доверенному младшему командиру вернуться первым, а сам остался ждать подкрепления. Но никто не пришёл, даже когда я прождал от заката до рассвета следующего дня. Я боялся, что шпион воспользуется этим, чтобы проникнуть в лагерь Чанчжу, потому заставил себя торопиться обратно. Чудом ворвавшись в лагерь, я был разоружён и взят под стражу. Всю ночь я провёл в караулке, где содержались пленные Бяньша. На второй день меня привели в переднюю палатку лагеря для допроса, который вёл лично генерал Чанчжу — Го Вэйли.

Гу Цзинь опустил детали допроса. Вспоминать о нём он не желал. Для него это была не физическая боль, а нечто вроде душевного надлома.

Он продолжил очень-очень тихо:

— Они заявили, что я тайно сговаривался с племенем Ханьшэ, чтобы уничтожить отряд на востоке, у знамени Тудалун. Меня разжаловали и требовали признаться, действовал ли я по чьёму-то указанию. Я не могу признать того, чего не совершал. Я спросил лагерь Чанчжу, почему они проигнорировали мои последовательные запросы о подкреплении, а они утверждали, что ничего не получали. По военному закону, моё дело должно рассматриваться совместным судом трёх генералов, а для казни требуется личное одобрение действующего главнокомандующего. Но Го Вэйли настаивал, что наследный князь ещё не оправился от тяжёлых ран, и они уполномочены действовать от его имени. Если бы Чэнь Ян не прибыл вовремя в тот день, я бы сейчас не стоял перед молодым господином.

Шэнь Цзэчуань поддел фитиль свечи серебряной иглой, и пламя погасло. Он уставился на свечу, казалось, проливающую слёзы. За одно мгновение в его сознании промелькнули бесчисленные мысли. Ему даже не нужно было напоминание от Чэнь Яна и Гу Цзиня — он и так помнил из назначенного Военным министерством письма, что этот Го Вэйли был человеком, которого Сяо Цзимин выдвинул лично.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие шёл по следам Лэй Цзинчжэ и преследовал его до самого севера старых лагерей. Он спешился, взял в руку горсть земли, затем посмотрел вперёд и слегка сузил глаза.

Таньтай Ху осмотрел горную гряду и сказал:

— Если они продолжат путь на север, то пересекут границу Либэя; туда они не посмеют идти, так что им останется лишь разделиться и бежать. Господин, подозреваю, он водит нас за нос. Слишком утомительно продолжать так гнаться за ними.

— Именно так он и поступает, — Сяо Чие разжал пальцы. — И бегут они мелкими группами. Естественно, мы не сможем поймать всех одним махом большой сетью. Но если разделимся сейчас, попадём в ловушку противника. Он не хочет сражаться со мной в лоб, потому что не выдерживает натиска Императорской армии. Боится, что его собственные люди потеряют сосредоточенность и боевой дух. Они знают эту местность, поэтому всеми силами пытаются заманить нас в разделение на мелкие группы, чтобы прорвать нашу оборону поодиночке.

— У нас недостаточно кавалерии, — Таньтай Ху изучил рельеф. — Этот ублюдок и впрямь слишком хитёр!

— Не спеши, — сказал Сяо Чие, поднимаясь.

Мэн вернулся с дозора и опустился на плечо Сяо Чие. Он замер вместе с господином в ночном ветре. Ветер шелестел травой, рассыпая перед ним несколько ивовых листьев.

— Из пяти стихий лишь огонь — самый свирепый*. — Сяо Чие снова сел на коня. — Мне нужен такой яркий огонь, чтобы ему было негде спрятаться.

П.п.: 五兵之中，惟火最烈 «Из пяти стихий огонь — самый свирепый.» Из «Jixiao Xinshu»; Новый трактат об эффективной военной дисциплине 《纪效新书》 Ци Цзигуана (戚继光). Это военный трактат или руководство, написанное в 1560 году Ци Цзигуаном, генералом династии Мин, прославившимся защитой Китая от вторжения японских пиратов.

Таньтай Ху последовал его примеру и сел на коня. Он сказал:

— Но здесь больше пустошей, чем деревьев. Если поджечь, боюсь, огонь перекинется на либэйские степи.

Сяо Чие громко рассмеялся, сидя в седле, и сказал Таньтай Ху:

— Я не прошу тебя сжигать всё дотла. Отправляйся в большие города и малые деревни по пути, и прикажи вывесить объявления: кто укрывает разбойников, будет немедленно казнён. Кто донесёт Императорской армии, получит по медной монете за каждого указанного бандита. Я заплачу столько, сколько доложат. И скажи им также: Цычжоу скоро выпустит указ о наборе войск. Пойдут — будут обеспечены хотя бы тремя обедами в день, а доносчики, получившие от Императорской армии вознаграждение, будут в приоритете. Раз Лэй Цзинчжэ не хочет, чтобы мы его нашли, я заставлю его раскрыться.

Таньтай Ху колебался, но всё же проговорил:

— Но разве у нас не закончились деньги...

— Иди доложи суммы Ланьчжоу, — Сяо Чие пришпорил коня, затем осадил его и оглянулся. — Неужто этот Второй молодой господин не сможет позволить себе несколько медяков?

Таньтай Ху смущённо замялся.

Сяо Чие покрутил костяное кольцо и с бесстрастным видом процедил:

— Оу.

Автору есть что сказать:

Три главы за раз.

Пояснение насчёт зерна. Здесь 1 дань ≈ 90 кг. В Цюйду есть особая зерновая кладовая, поэтому цены на зерно обычно не колеблются слишком резко. Чиновники получают ежемесячные продовольственные дотации. Для сравнения — цены на товары в Цзюэси высокие. 16 000 дань примерно хватит 20 000 бойцам Императорской армии на 2,5 месяца. Но это при условии, что нет войны, у Императорской армии нет кавалерии, и войска не находятся в постоянном движении. Это грубый расчёт, который я сделала. Конечно, возможно, я ошиблась в подсчётах orz*.

П.п.: orz — это интернет-слэнг, изображающий человека, стоящего на коленях или «рукалицо» в отчаянии/стыде/усталости. «o» — голова, «r» — руки, «z» — согнутые ноги.

Глава 114 - Интенсивность пламени

Целый день не евши, Лэй Цзинчжэ сидел на корточках у свинарника с миской в руках. Он впихивал в себя добытую потом и кровью кукурузную лапшу*, с трудом проглатывая. Рядом с ним на корточках сидел подчинённый — чертяга лет так с Дин Тао, но крепкий, как молодой бычок. Он жрал так же жадно, как и Лэй Цзинчжэ.

П.п.: 苞谷面Дословно кукурузная мука. 苞谷 (bāogǔ) в китайском — это кукуруза (маис), а 面 (miàn) может означать не только «мука», но и лапша / изделия из муки (как «面条» – лапша).

Из открытого окошка кухни высунулась голова, и мужчина, стукнув поварёшкой по краю котла, рявкнул:

— Похлёбка ещё осталась! Хлебать будете? Так шевелитесь поживее!

— Будем, будем! — Не успев даже проглотить лапшу, Ли Сюн уже поспешно бросился к окошку. Вытирая рот тыльной стороной ладони, он подставил миску к котлу, не сводя глаз с прозрачного супа.

— Аппетит у тебя — хоть отбавляй, — проговорил повар, скребя дно котла. — Скажи своему брату, пусть возьмётся за ум, найдёт честную работу! Не пришлось бы тогда до такого голода доходить!

— Мой брат великие дела вершить будет! — Увидев, что суп вот-вот прольётся через край миски, Ли Сюн провёл пальцем по ободку и облизал его.

Повар, тоже крепкий мужчина в самом расцвете сил, снял фартук, вытер им пот со лба. Поглядев на крепкого и славного парня Ли Сюна, вытер заодно и его потное лицо и с неодобрением добавил:

— Рожа у тебя чернее подошвы, да и дома тебя прибрать некому. Эй, ты! Чем ты всё время занят? Хоть бы позаботился об этом мальце!

Лэй Цзинчжэ просто улыбнулся повару. Он всё ещё жевал маринованные овощи. Ли Сюн подбежал трусцой и вылил суп в миску Лэй Цзинчжэ, словно подносил сокровище. Заботливо проговорил:

— Брат, кушай!

— Славный парнишка! — Лэй Цзинчжэ не стал церемониться, запрокинул голову и выпил всё залпом. Закончив, он поднял глаза на солнце, палящее прямо над головой и выбивавшее из него пот. Он зажмурил воспалённые глаза, переступил с ноги на ногу и сквозь зубы буркнул:

— Ёб твою мать!

— Ёб твою мать, — передразнил его Ли Сюн. Он встал, заслоняя Лэй Цзинчжэ от солнца.

Оперевшись локтем на колено, Лэй Цзинчжэ поинтересовался:

— Ну, что там снаружи?

Ли Сюн, вытянув шею, огляделся и тихо ответил:

— Всё ещё ищут!

Лэй Цзинчжэ, выглядевший раздражённым, опустил голову, обнажив татуировку в виде скорпиона на затылке, с которой стекал пот. После бегства из Цычжоу он распустил своих людей, взяв с собой лишь этого дурня, которого вырастил с пелёнок, и пробрался в небольшой городок вдоль тракта. Он спокойно наблюдал, как Императорская армия носилась повсюду по ложным следам. Он ждал, пока Сяо Чие потеряет терпение, распустит своих солдат и сам отправится за ним в погоню. Кто бы мог подумать, что Сяо Чие ни капли не спешит? Вместо этого он раздул огонь вдоль всего тракта, и пламя полыхало так сильно, что везде люди были охвачены тревогой и паникой.

— Брат, вознаграждение от Императорской армии — просто жалкое, — недоумённо промолвил Ли Сюн. — Хватит разве что на вино для братьев. Чего народу-то столько лезет?

— Как раз потому, что награда невелика, — под блестящими от пота бровями Лэй Цзинчжэ сверкали необычайно острые глаза. — Цену он назначил в самый раз.

Если бы Сяо Чие назначил награду в пару таэлей серебра, простолюдины вряд ли стали бы доносчиками. В последние годы Чжунбо хлебнул горя сполна. Бандиты правили силой — чем выше награда, тем больше она намекала, что задача опасна, что легко можно и голову сложить. А тут — жалкие медяки. Зато стоит лишь обнаружить следы бандитов и донести Императорской армии — никто и не узнает. Медь — она и есть медь, вмиг истратишь. Даже если эти бандиты вернутся мстить — никого не вычислишь.

— Так что же делать? — Ли Сюн был мокрый с головы до ног. Он смотрел на Лэй Цзинчжэ. — Брат, давай просто ебанём*! Всего-то у него двадцать тысяч солдат.

П.п.: Он сказал 要不就他娘的干, ключевое слово 干 (gàn) и оно имеет несколько значений: нейтральное — «делать, заниматься чем-то»; грубое, просторечное — «трахать», «ебашить», «врезать». В сочетании с 他娘的 (tā niáng de, «мать его!») выражение приобретает резко вульгарный оттенок. Ближайшие русские эквиваленты в разговорной речи: «ебануть», «херачить», «вломить», в зависимости от контекста.

Лэй Цзинчжэ тоже нервничал. Он прекрасно понимал замысел Сяо Чие, который планировал вынудить их проявить нетерпение и выйти из засады. Но Лэй Цзинчжэ сохранял хладнокровие. Он знал: его люди — сброд с востока двух префектур, без военной подготовки. Лишатся преимущества — и разгром от прекрасно экипированной Императорской армии неминуем. Но и прятаться вечно нельзя. Сам-то Лэй Цзинчжэ мог затаиться, но выдержат ли его шумные подчинённые?

Лэй Цзинчжэ обливался потом. Уставившись в грязь под ногами, он процедил:

— Этот тип нечист на руку. В благородные игры чести и добродетели со мной играть не станет. Держу пари, на севере он даже укреплений не ставил. Просто хочет нас потрепать. Он отлично знает, что там Либэй, и ставит на то, что мы туда не сунемся.

Да ёб твою мать! — стиснув зубы от обиды, плюнул Лэй Цзинчжэ.

Он и вправду не смел сунуться!

— Подождём ещё ночь, — вдруг поднялся Лэй Цзинчжэ. — Иди, скажи Люэру: пусть предупредит братьев в городке — если что, сегодня же уходим. В крайнем случае — отступим на гору Луо. У меня ещё полно сил, чтобы тянуть время с Сяо Чие!

◈ ◈ ◈

Сяо Чие съел пару паровых булочек с маринованными овощами. Он сидел на деревянном столбе, предназначенном для привязывания лошадей, и наблюдал, как солдаты выдавали бумажные талоны, которые можно было обменять на медные монеты, простолюдинам, пришедшим сообщить о чём-то.

— Господин, — Таньтай Ху подошёл и сказал, — Он действительно что-то затевает, раз расставил своих людей повсюду. Как он собирается отдавать приказы таким образом? Неужели будет стучаться в каждую дверь по очереди?

— Будучи предводителем разбойников, у него, естественно, есть свои способы. — Сяо Чие почесал Мэна, сидевшего у него на плече. — И кречеты, выращенные в Либэе, тоже способны быстро передавать военные донесения.

— Мы поймали изрядное их количество, — сказал Таньтай Ху. — Что нам с ними делать?

Сяо Чие сказал:

— Убить.

Таньтай Ху повернулся посмотреть в ту сторону, затем снова взглянул на Сяо Чие. Он сказал тихо:

— Но я слышал, что некоторые из них — господа из почтенных семей. Убить всех?

Сяо Чие посмотрел на Таньтай Ху и сказал:

— Раз уж они отправились на гору Луо, чтобы примкнуть к разбойникам и подчиниться командованию Лэй Цзинчжэ, они должны были ожидать, что такой день настанет. Я здесь, чтобы истребить бандитов. У меня нет причин проявлять милосердие к вражеским силам. Кроме того, позволь спросить тебя. У всех людей от рождения есть рот. Если каждый из них скажет, что он из почтенной семьи, то кому ты поверишь, а кому — нет?

Таньтай Ху промолчал.

Сяо Чие поднялся и долго смотрел, как Мэн улетает. Он сказал:

— Я знаю, ты думаешь об отряде Бяньша. Но Лаоху, добродетель не должна проявляться слепо. Ты давно в армии. Зачем мне лишний раз напоминать об очевидных вещах? Разве ты не можешь додуматься сам?

Таньтай Ху опустил голову и собрался преклонить колено.

— Встань, — Сяо Чие похлопал его по плечу. — Ты теперь генерал, ведущий солдат, а не начальник караула, стоящий на страже у главных ворот Дэнчжоу. Не путай своё положение.

Сяо Чие был великодушен, но и весьма требователен. Охрана вокруг него всегда знала, когда можно проявить инициативу, а когда — отступить. Он даже мог заставить Чэнь Яна почувствовать себя хуже, чем после порки, в тот раз, когда тот остался в стороне. Однако охранники и генералы — это разные вещи. Почему Сяо Чие не позволял Чэнь Яну вести войска? Не было сомнений, что Чжао Хуэй, человек при Сяо Цзимине, был доблестным генералом. У Сяо Чие явно были на этот счёт иные соображения.

Сяо Чие не впал в ярость, и его выражение лица не изменилось, но Таньтай Ху уже выглядел пристыженным. Никто из них не мог уловить истинного настроения и эмоций Сяо Чие, но даже от такого расслабленного тона Сяо Чие Таньтай Ху уже начал размышлять о своих собственных недостатках.

Глава 115 - Судьба

С каждым взмахом клинков Императорская армия сжимала кольцо вокруг них. Почва под ногами уже промокла насквозь от брызг крови. Бандит, еще живой, был пригвождён к земле. Он слушал бесконечные вопли, пока даже его штаны не промокли от мочи. Обух клинка прижался к затылку. Нос и рот были измазаны кровавой жижей. Он в ужасе завопил, захлёбываясь слезами и соплями:

— Не знаю я! Правда, не знаю!

Лэй Цзинчжэ был подозрителен по натуре и очень скрытен в своих перемещениях на горе Луо. Кроме ближайших доверенных лиц, никто не знал точного места его укрытия.

Таньтай Ху соскрёб кровавую грязь с подошв сапог и сказал:

— Раз не знаешь ничего, зачем тогда время наше тратил? Увести его!

Обе руки бандита были связаны за спиной, и Императорская армия потащила его за верёвку к месту казни. Он отчаянно бил ногами, глядя на обезглавленные трупы, лежавшие по обе стороны. Обух клинка, давивший ему на затылок, уже перевернулся, и острая кромка заставила его затрястись всем телом. Он увидел, как Таньтай Ху заносит клинок, и вдруг разрыдался в голос:

— Люэр! Господин! Я знаю, где Люэр!

Таньтай Ху спросил:

— Этот человек — доверенное лицо Лэй Цзинчжэ?

— Да, да, доверенное лицо! — Грудь бандита тяжело вздымалась, он таращился на клинок. — Люэр — наш «почтовый голубь». Это он передаёт все приказы, исходящие от Лэй Цзинчжэ! Это Люэр прислал человека передать мне весть, велев увести людей на запад!

Пробыв тут полночи, Таньтай Ху наконец вытянул хоть какую-то информацию. Он приподнял мужчину и спросил:

— Где сейчас этот Люэр?

— В городе Бяньшуй, — ответил бандит. — Весть, что я получил несколько дней назад, пришла из города Бяньшуй. Если вы поедете искать его сейчас, то непременно найдёте!

Город Бяньшуй был всего в нескольких ли отсюда, но, поразмыслив, Таньтай Ху почувствовал неладное. Они обыскивали это место много раз, и, по всей вероятности, уже спугнули врага. Он поспешно разжал хватку и направился доложить Сяо Чие.

Императорская армия немедленно сменила направление и помчалась в Бяньшуй. Они установили плотную осаду вокруг городка, затем начали прочёсывать дом за домом, задерживая всех недавно прибывших сомнительного происхождения, не зарегистрированных в подворных списках. Бандитов выявляли одного за другим, но следов Люэра и Лэй Цзинчжэ не было.

Видя, что скоро рассвет, бандит испугался, что Сяо Чие выместит на нём злость, и стал лихорадочно предлагать:

— У Люэра много подручных; все они его лазутчики и шпионы. Каждый раз, когда он выходит на дело, они рассыпаются вокруг, чтобы передавать новости Лэй Цзинчжэ. Сейчас их тут нет, скорее всего, они пронюхали и сбежали. Вы перекрыли дорогу на юг, а на север нам страшно, остаётся только отступать на восток. Если пуститесь в погоню сейчас, то непременно настигнете их!

Хотя Таньтай Ху презирал таких бесхребетных трусов, готовых продать хозяина ради собственной шкуры, он всё же доложил информацию как есть Сяо Чие. Сяо Чие немного подумал, сидя на коне, и сказал Таньтай Ху:

— Возьми половину своих людей и преследуй их по восточной стороне горного леса. Сейчас они — перепуганные птицы, которых спугнёт звук тетивы. Стоит их немного напугать, и они запаникуют так, что не смогут развернуться и встретить атаку лицом к лицу, как обычно. Тебе просто нужно бить сильно. Те оставшиеся тысяча человек — все разрозненные солдаты без связи с командиром. Они не смогут тебе противостоять.

Таньтай Ху принял приказ, но увидел, что Сяо Чие собирает оставшихся людей. Тогда он спросил:

— Если так, разве господину не лучше подождать меня здесь? Зачем снова куда-то ехать?

— Посмотри на повадки и осанку Лэй Цзинчжэ, и поймешь, что он не только подозрителен по натуре, но и смертельно труслив. Что мы можем придумать, то и он может. Если путь на восток — их единственный вариант, он не поведёт за собой большой отряд: слишком заметная и очевидная цель. — сказал Сяо Чие, свернув плеть. — Раз он осмелился использовать Лэй Чанмина живой мишенью ранее, он точно так же осмелится использовать тысячу оставшихся солдат в качестве живой мишени. Можешь ехать на восток со спокойным сердцем. Я перекрою ему путь.

◈ ◈ ◈

Последние два дня стояла невыносимая жара. Солнце палило так нещадно, что разбойники, и без того изнывавшие от зноя, стали ещё более беспокойными и раздражёнными. Они сидели кучками в горном лесу. Видя, что Лэй Цзинчжэ не спешит показываться, они громко принялись допрашивать Люэра, стоявшего на скале:

— Старший брат Лю тоже в Совете, так что тебе должно быть виднее, чем нам, какие вести о втором главаре. Каковы дела? Говори!

Люэр набил табак в трубку, но так и не смог найти огнива. Он присел на камень и поднял взгляд на чистое, безоблачное небо. Оно было слишком ярким, чтобы разглядеть что-либо с одного взгляда. Он цокнул языком и сказал:

— А я как раз с вестями и пришёл! То есть — по домам!

— Императорская армия захватила в плен несколько сотен моих братьев, и я до сих пор не знаю, живы они или мертвы. Жду, когда второй главарь придумает, как их вызволить, а он вот так запросто велит «по домам»?! Это же просто поджать хвост и дать себя в обиду! — Мужик с громогласным голосом вскочил и проговорил с недовольством. — Мы все на горе Луо были большими шишками! Пошли за ним в Цычжоу, чтобы не знать нужды ни в еде, ни в воде. А в итоге все превратились в трусливых черепах, прячущихся в панцирь! Это, блядь, правда бесит!

— А разве не потому, что нам просто не везёт? — Люэр был не только похож на хитрую старую обезьяну, но и дела свои вёл похоже. У него самого накопилось много претензий к нынешнему приказу Лэй Цзинчжэ, но высказывать их он бы никогда не стал, поэтому он попытался сгладить ситуацию: — Даже если сейчас вернётесь на гору Луо, вы там всё равно останетесь большими шишками. Кто из нас может стерпеть такое? Но и конь спотыкается. Поражение время от времени — не беда. Всё, что от вас требуется, — позже доложить Совету о потерях в людях и попросить второго главаря компенсировать их, выделить серебра. Уж он-то вас точно не обделит.

— Похоже, я париться из-за этого серебра должен?! — Мужик плюнул. — Я за братьев сердцем болею! Думаешь, людей сейчас так просто заменить? Разве не видел объявления, что Императорская армия расклеила? Цычжоу собирается восстанавливать гарнизонные войска. Там и пайки, и земельные наделы есть. Какого хрена кому-то бросать приличное место в регулярной армии и к нам идти? Они что, чёкнутые?! К тому же нас куда больше, чем в Императорской армии. Надо было сразу врезать им, как только столкнулись у ворот Цычжоу! А он всего боится. Чего бояться-то, мать твою?! Вот здорово. Мы с ними даже лоб в лоб не сошлись, а уже непонятно сколько потеряли!

Его слова подхватили дружным одобрением со всех сторон.

В уголках глаз Люэра залегли морщинки. Он сказал:

— Второй главарь просто осторожничает. У Императорской армии снаряжение первоклассное. Взгляни на те доспехи — до блеска начищены. Если уж дело дойдет до драки, неизвестно еще, кто кого.

— Да они только с виду грозные! — Мужик подошвой стёр плевок и процедил: — Что это за войска — Императорская армия? Сколько битв они повидали? Воевать они не умеют вообще! Они всего один раз схлестнулись с Восемью великими дивизиями у ворот Чжунбо. Это что, битва была? Это было соревнование, кто дольше простоит, блядь!

Кругом раздался смех.

Мужик шумно прочистил горло и вновь дёрнул ворот, обнажая красноватую грудь. Он сказал:

— По-моему, нам ни к чему спешить с уходом. Цычжоу — такая жирная добыча! Упустим её сейчас — в следующий раз схватить будет куда труднее! Императорская армия вовсю клеит объявления, чтобы простолюдины на них стучали. Но в конце концов, они ведь тоже боятся, не так ли?! Если нет — пусть попробуют сунуться! Сейчас мы все собраны вместе, нас как минимум пять-шесть тысяч. Даже если просто партизанить в горах, этого хватит, чтобы Императорская армия настрадалась!

Люэр не стал с ним ссориться или принимать решение. Он потёр трубку в руке и сказал:

— Второй главарь велел возвращаться, а ты хочешь драться. Тогда иди и сам ему доложи.

— Он хочет, как трусливая черепаха, спрятать голову в жопе. Где мне его искать-то? — усмехнулся мужик. — Он даже показаться-то не смеет. Чего? Боится, что среди братьев шпион Императорской армии? Сука!

Тот человек, которого Лэй Цзинчжэ использовал как живой щит в день бегства, был никем иным, как будущим шурином этого мужика. Его младшая сестра была такой же дородной, как и он сам, и раньше не могла найти подходящего мужа. В этот раз наконец-то нашелся мужчина, который хорошо относился к его сестре, и они уже готовились сыграть свадьбу на пороге нового года. Но кто бы мог подумать, что Лэй Цзинчжэ в этой поездке использует его как щит! Он ненавидел Лэй Цзинчжэ за жестокосердие, а также злился на него за то, что тот вогнал их в такое унизительное положение, где они могли только копить обиду.

— Я лишь повторю слова второго главаря. — сказал Люэр. Он поднялся и постучал трубкой по пояснице. — Сейчас мы — передовой отряд. Людей у нас немного, но мы всё же не чета тем мелким разбойникам, что встречались нам по пути. Лишь бы нам за пять дней выбраться за границу Цычжоу и добраться до почтовой станции Дуньчжоу — вот тогда мы будем на своей территории. Тогда даже если Императорская армия продолжит преследование — нам нечего будет бояться. — Увидев ярость на лице мужика после этих слов, он добавил: — Конечно, второй главарь всё ещё спешит сюда. Уйти или остаться — вопрос открытый.

Изначально они были разбойниками, собранными с разных горных баз. Хотя Лэй Чанмин обычно был своенравным, к братьям он относился щедро, осыпая их мясом, вином, деньгами и женщинами. Даже если кто-то провинился, стоило попросить пощады — и дело заканчивалось. Но Лэй Цзинчжэ был другим. Он не только редко показывался, но и карал довольно сурово. Восемь-девять из десяти провинившихся, попавших к нему в руки, кончали плохо. Он опирался на страх, чтобы вести этих разбойников. Тех, кто его боялся, было больше, чем тех, кто уважал. Теперь же, когда все вместе попали в тяжёлое положение, неизбежно стали возникать иные замыслы. Императором тоже можно стать в порядке очереди, так почему бы не стать атаманом разбойников? Кто способен — тот и достоин!

Видя, что Люэр — флюгер, который не хочет ссориться ни с одной из сторон, мужик сказал:

— Ладно, второй главарь не придёт и велит нам смываться самим. Я считаю, что он может быть несправедлив, но мы-то — нет! Императорская армия ведь всё ещё в городке Бяньшуй, верно? Люэр, смотри, сука, не оставляй следов! Давайте возьмём это место как лагерь и будем действовать мелкими группами. Мы привыкли лазать по горам. Если Императорская армия соберёт силы и развернётся на нас — мы тут же смоемся. Пусть не лезут в горы — их дело, но если посмеют преследовать — тогда мы всех их перебьём и никого живым не выпустим! Пока он человек — сколько дней выдержит такую войну на истощение? Вот тогда мы одним махом прорвёмся вниз и набьём ему морду! Город Цычжоу всё равно окажется в наших руках, стоит Императорской армии струсить, верно? Ну так как? Делаем или нет?!

Остальные люди разгорячились от его слов. Последние дни они жили как проклятые крысы, всеми ненавидимые. Их не только убивала Императорская армия, но и безнаказанно третировали безоружные простолюдины. Ни нормально поесть, ни поспать. Когда же им доводилось терпеть такие лишения на горе Луо? Поэтому они тут же подхватили и закричали:

— Делаем! Будем следовать за братом Дином!

Довольный Дин Ню громко рассмеялся. Он кивнул с удовлетворением и сказал:

— У всех нас есть братья, захваченные Императорской армией. Эту месть надо свершить! Если Сяо Чие посмеет убить одного нашего — мы убьём десять его, чтобы выпустить пар! Кто знает, может, когда мы возьмём его в плен и захватим город Цычжоу, даже Сяо Цзимин попытается к нам подлизаться!

Разбойники приободрились, и на мгновение все разом заговорили о хорошей жизни, которая ждёт их после захвата Цычжоу. Дин Ню был на седьмом небе от похвал и всё больше верил, что этот план сработает. Он уже думал о том, чтобы перевезти сюда младшую сестру и найти ей мужа — и обязательно получше того, который погиб! Но тут ему пришла в голову мысль получше: а ведь этот Сяо Чие тоже сгодится! Не только видный, да и выше его ростом, статный, да и род знатный.

На этом этапе Дин Ню уже размышлял о внуках. Но тут он увидел, как часовой ученик у подножия горы впопыхах карабкается к ним. Лицо того было белым от страха, когда он прокричал:

— Императорская армия здесь!

Люэр юркнул в траву, пытаясь сбежать. Дин Ню схватил этого хитрого старикашку, приподнял и, сверкнув глазами, потребовал:

— Это ты сдал нас Императорской армии?!

Люэр сгорбился, длинные руки болтались, белые брови почти касались земли. Он поспешно замотал головой:

— Не я. Как это мог быть я? Я бы не пришёл сюда, если бы это был я!

Дин Ню поставил Люэра обратно на землю. Он собрался с духом и крикнул во весь голос:

— Отлично! Раз сами пожаловали к нам в гости — пойдем встречать!

◈ ◈ ◈

Лэй Цзинчжэ пришпорил коня и пустился галопом по дороге. Он уже обогнул горный лес на востоке и теперь возвращался обратно. Больше половины войск Императорской армии будут задержаны Дин Ню, Люэром и остальной группой, прикрывавшей его отход, в то время как оставшимся придётся охранять южную сторону Цычжоу, а также деревни и городки вдоль пути. Он был той рыбой, что ускользнула из сети.

Лэй Цзинчжэ взял с собой лишь простака Ли Сюна. Остальных ему было не нужно. Не потому, что он доверял Ли Сюну и поэтому был готов взять его с собой, а потому что этот парень был достаточно простоват, и Лэй Цзинчжэ вырастил его собственными руками. Ли Сюн был самым послушным парнем, и Лэй Цзинчжэ с одного взгляда понимал, о чём он думает.

Лэй Цзинчжэ ехал верхом, а Ли Сюн бежал следом пешком. Он бежал с огромной энергией и без труда поспевал за конём Лэй Цзинчжэ. Они уже бежали всю ночь, а Ли Сюн всё ещё наивно ждал встречи с остальными.

— Выпей воды, — Лэй Цзинчжэ бросил Ли Сюну бурдюк, придерживая коня. — Сегодня по пути отдыхать не будем.

Ли Сюн открутил крышку и залпом осушил больше половины.

Увидев это, Лэй Цзинчжэ выругался:

— Дурак! Если ты всё выпьешь сейчас, что будешь пить ночью? С таким количеством воды в животе потом будешь ныть, что хочешь поссать!

Ли Сюн улыбнулся, вытер рот и похлопал себя по животу.

— Не буду, брат! — сказал он. — После пробежки как рукой снимет!

Лэй Цзинчжэ повесил бурдюк обратно на коня.

— Ты голоден? — спросил он.

Ли Сюн покачал головой:

— Вчера вечером так набил живот, что до сих пор сыт! Как вернёмся на гору Луо, так и мяса поедим.

Поэтому Лэй Цзинчжэ больше не задерживался и продолжил спешить дальше, увлекая Ли Сюна за собой. В Дуньчжоу у него были помощники, и Дуньчжоуская почтовая станция могла передать его приказ о мобилизации разбойников, всё ещё охранявших гору Луо. Лэй Цзинчжэ так спешил, потому что у него оставались сомнения. Он хотел прибыть раньше, чем весть о пленении Дин Ню, Люэра и остальных дойдёт до базы. Иначе, если новость придёт первой, половина доверия и репутации, которые он с таким трудом создавал целый год на горе Луо, развалится, как карточный домик. Тогда мобилизовать людей будет уже не так просто, как сейчас.

Дорожные посты по пути постепенно ослабили бдительность, пока она стала не такой строгой, как в пределах десяти ли вокруг городка Бяньшуй. Число солдат Императорской армии становилось всё меньше и меньше. К тому времени, как Лэй Цзинчжэ проехал мимо военного лагеря у овощных полей, следов Императорской армии уже не было видно. Ночью они отдыхали у ручья. Ли Сюн поймал острогой несколько рыб и зажарил их для Лэй Цзинчжэ. Без приправ и трав рыба была на вкус солёной и горькой. Но Ли Сюн ел её с аппетитом и, наевшись досыта, плюхнулся на спину спать.

Лэй Цзинчжэ не осмелился оставить костёр гореть и засыпал его землёй. Постепенно его начало клонить в сон — он не спал уже сутки.

Прислонившись к дереву, он заснул. Лэй Цзинчжэ проспал неопределённое время, прежде чем его что-то резко пробудило. Он опёрся о землю, затаил дыхание и стал с предельным вниманием прислушиваться к звукам в лесу.

Ветер этой ночью был довольно сильным. Ветви деревьев раскачивались под его порывами, шелестя листьями. Ли Сюн всё ещё спал, его храп грохотал. Лэй Цзинчжэ слушал долго. Хотя он не видел ничего странного, но подозрения уже зародились в нём. Он пнул Ли Сюна, разбудив его, и жестом приказал ему оседлать коня.

Пока Ли Сюн отвязывал поводья, его вдруг потянуло по малой нужде. Утром он не останавливался передохнуть, а ночью сразу заснул. Не в силах терпеть, он прошептал Лэй Цзинчжэ:

— Брат, я хочу поссать.

Лэй Цзинчжэ цокнул и сделал жест, будто собирался его отлупить, затем махнул рукой, веля поторопиться. Тогда Ли Сюн зашёл за дерево и распустил пояс. Раздался звук падающей воды. Не заметив до сих пор никакого движения, Лэй Цзинчжэ немного расслабился. Он потянул коня, и, когда конь фыркнул, вдруг осознал неладное. Почему не слышно даже чириканья птиц или стрекота насекомых?

Ли Сюн ещё не закончил свои дела, когда услышал, как Лэй Цзинчжэ шикнул:

— Уходим!

Ли Сюн отозвался, затем второпях завязал пояс и бросился бежать следом. Лэй Цзинчжэ что есть силы хлестнул коня плетью и помчался наугад среди теней деревьев. Ветви деревьев, раскачивающиеся на ветру, нависали над ним, словно демоны, размахивающие когтями и оскаливающие клыки, окружая со всех сторон.

Лэй Цзинчжэ бежал, пока не вспотел. Он не знал, почему он вспотел. Его спину пробирал холод от ветра. Он даже не удосужился оглянуться на Ли Сюна; он лишь хотел как можно быстрее покинуть этот лес. Конь под ним уже выдохся от бега. Как бы Лэй Цзинчжэ его ни хлестал, он бежал не так быстро, как днем.

Звуки шагов громко топали ему вслед. Казалось, Лэй Цзинчжэ преследовал какой-то гигантский бегемот. Он с разбегу прорвался сквозь сеть деревьев и вырвался из леса, но тут же резко натянул поводья, задыхаясь, и уставился вперёд.

Подол одежды Сяо Чие развевался на ветру. Кречет Мэн восседал на его плече, склонив голову набок. Мрак, казалось, расползался из-за его спины. Он тяжёлым гнётом лёг на конечности Лэй Цзинчжэ, поглощая их и лишая подвижности; всё его тело застыло, окоченевшее, на спине коня.

Хриплый звук вырвался из горла Лэй Цзинчжэ. Он пришёл в себя и хотел было развернуться, но Императорская армия окружила его со всех сторон. Сяо Чие намеренно спрятал своих людей в лесу; в результате Лэй Цзинчжэ не мог даже предположить, сколько воинов тот привёл с собой. Это был ответный удар на первоначальный обман Лэй Цзинчжэ, чтобы и он познал абсурдность положения обманутого.

— Попробуй убеги, — глухим голосом произнёс Сяо Чие.

Лэй Цзинчжэ отпустил поводья и поднял обе руки вверх.

— Ты победил. Я сдаюсь, — сказал он.

Лан Тао Сюэ Цзинь вскинул голову и заржал. Сяо Чие промолчал.

Лэй Цзинчжэ медленно сполз с коня, держа руки поднятыми, давая понять, что не намерен биться насмерть. Он, казалось, отлично осознавал ситуацию. Ступив на землю, он снял меч с пояса и, глядя на Сяо Чие, наклонился, чтобы положить его на землю. Затем сказал:

— Мы ещё можем договориться.

Заинтересовавшись, Сяо Чие ответил:

— Продолжай.

Лэй Цзинчжэ перевёл дух. Окружённый холодным блеском клинков, с каплями пота, стекающими с его висков, он произнёс:

— Ты возвращаешься в Либэй, поэтому надолго в Цычжоу не останешься. Убив меня сейчас, ты не остановишь возрождение бандитов с горы Луо. Вместо этого ты ввергнешь Дуньчжоу и Дуаньчжоу, которые только стабилизировались, обратно в хаос. Почему бы не отпустить меня, чтобы сохранить стабильность в обеих префектурах и дать Цычжоу время восстановить гарнизонные войска?

Карканье вороны прозвучало с неба. Мэн напрягся. Расправив крылья, он взмыл в воздух, скользнул по ветру и ринулся в клубящиеся кроны деревьев. Атмосфера внизу мгновенно накалилась. Лэй Цзинчжэ всё это время не сводил глаз с Сяо Чие, словно пытаясь доказать, что уверен в успехе, что для него ещё не конец.

Сяо Чие поднял руку и положил ладонь на пояс.

Они стояли друг против друга. В тот самый миг, когда Мэн впился когтями в ворону, Лэй Цзинчжэ резко подбил ногой меч, отбросив ножны. Он сделал кувырок вперёд. С мощным толчком ног он взмыл в воздух и обрушил меч прямо на лицо Сяо Чие. Удар клинка о клинок был настолько сильным, что искры разлетелись во все стороны, а скрежет металла огласил округу могучей демонстрацией силы.

Знойная жара, державшаяся несколько дней, рассеялась на ветру. Небо, ещё утром ясное и безоблачное, теперь затянулось тёмными тучами. Несколько капель размером с горошину хлестнули по земле, а следом внезапно обрушился ливень, словно Небеса не вынесли жары и послали его, чтобы очистить этот грязный мир.

Ли Сюн, потерявший из виду Лэй Цзинчжэ, долго кружил вокруг, пока наконец не услышал в дожде приглушенные звуки схватки. Изо всех сил раздвигая ветви и листву, он шлёпал по грязной воде, пробираясь на звук. Едва выкатившись из зарослей, он оказался лицом к лицу с солдатами Императорской армии, занёсшими клинки. Безоружный, в отчаянном порыве, увидев Лэй Цзинчжэ в невыгодном положении под завесой дождя, он ревущим криком развернулся, обхватил засохшее толстое дерево и вырвал его с корнем.

— Брат! — Как могучий бык, рвущийся в бой с безграничной силой, Ли Сюн обратил солдат Императорской армии на одном фланге в хаотичное бегство.

Сяо Чие не ожидал от Ли Сюна такой мощи. Он уклонился от дерева, которым размахивал Ли Сюн. Лэй Цзинчжэ, уже раненный клинком, увидел возможность и тут же отступил к Ли Сюну. Необычайная врождённая сила Ли Сюна была более пугающей, чем у Сяо Чие. Он размахивал деревом, отбивая все мечи и клинки, и кричал:

— Брат, залезай ко мне на спину!

Лэй Цзинчжэ вскочил на спину Ли Сюна. Опираясь на дерево, Ли Сюн с рёвом проложил путь сквозь окружение. Он не боялся ни клинков, ни мечей, не страшился даже Сяо Чие. Таков нрав необстрелянных юнцов — в его глазах существовал лишь старший брат Лэй Цзинчжэ! Ли Сюн даже не почувствовал боли, когда ему рассекли руку. Он сбил с ног стену людей перед собой и с Лэй Цзинчжэ на спине ринулся в бешеный бег сквозь проливной дождь.

Кровь стекала с Лэй Цзинчжэ, заливая спину Ли Сюна алым.

Ли Сюн вытер лицо и зарыдал:

— Брат! Не помирай!

Лэй Цзинчжэ не был тем, кто покорно принимает судьбу. Его жизнь в клане Чжу в Дуаньчжоу не была сладкой. Отец предал его мать, и он сменил фамилию, став с тех пор Лэй Цзинчжэ. Много раз он попадал в опасность на горе Луо и всегда умудрялся дождаться поворота к лучшему. Но Сяо Чие был подобен внезапному ночному ливню — той пропасти, о существовании которой он и не подозревал. Он думал, что его конец ещё не настал, но мог лишь наблюдать, как чаша весов неумолимо склоняется против него.

— Чёрт… — процедил Лэй Цзинчжэ, зажимая рану. — Заткнись!

Ли Сюн, слыша стук копыт позади, стиснул зубы, поднял лицо и помчался что есть духу. Этот парень и впрямь был необычен — обычные кони не могли его догнать. Но Лан Тао Сюэ Цзинь Сяо Чие был не простым скакуном. В мгновение ока он настиг их.

Ли Сюн выложился изо всех сил, но во время прыжка через ручей у него вдруг свело ногу судорогой — он всё ещё рос. Приземлившись, он потерял равновесие и в итоге он рухнул. Всхлипнув от боли, он подхватил Лэй Цзинчжэ, всё ещё намереваясь посадить его на спину и бежать.

— Сяо Чие! — Зная, что ему не сбежать, Лэй Цзинчжэ крикнул: — Если ты пощадишь меня, бандиты с горы Луо могут перейти под твоё командование! У меня ещё есть влияние. Я ещё могу быть полезен!

Сяо Чие стряхнул капли крови с клинка Ланли. Лан Тао Сюэ Цзинь дважды топнул копытами, а затем внезапно рванул вперёд.

Лэй Цзинчжэ повернул лицо Ли Сюна. Тембр его голоса уже изменился среди судорожных всхлипов. Он не хотел умирать. Сжимая руку Ли Сюна, он прохрипел:

— Сюн-цзай*, убей его, убей его!

П.п.: 崽 — ребенок (сынок, парень) или молодое животное. 熊崽 (Сюн-цзай) буквально означает медвежонка.

Ли Сюн стёр дождевую воду с лица. Прихрамывая на одну ногу, он широко расставил руки, укрепил стойку и попытался сбросить Лан Тао Сюэ Цзиня. Его крепкое тело дрожало, он посмотрел на Сяо Чие, затем издал рёв и бросился вперёд. Он обхватил руками шею Лан Тао Сюэ Цзиня, заставив коня заржать. Он не знал много боевых приёмов, но его нога мелькнула в явно борцовском приёме племён Бяньша, и он швырнул Лан Тао Сюэ Цзиня в грязную воду.

Сяо Чие схватил Ли Сюна, чьё лицо выглядело юным, за воротник. Тот, отбиваясь и колотя по рукам Сяо Чие, заорал:

— Брат, беги!

Таща за собой Ли Сюна, Сяо Чие наблюдал, как Лэй Цзинчжэ скатывается по грязному склону. Он не стал преследовать. Ли Сюн попытался укусить его зубами, и Сяо Чие, крутанув его за ворот, швырнул лицом вниз прямо в лужу грязи, так что тому забило нос и рот, и он стал задыхаться, яростно дёргаясь всем телом.

— Связать его.

Ли Сюн услышал, как Сяо Чие сказал это подоспевшим воинам императорской армии. Затем его оглушили обухом меча.

Ливень вскоре прекратился. Таньтай Ху подъехал сзади верхом. Сяо Чие как раз вытирал грязь с тела Лан Тао Сюэ Цзиня. Увидев Таньтай Ху, он одной рукой снял наполовину грязный нарукавник, использовавшийся для обтирания, и подозвал его.

— Господин, — сказал Таньтай Ху. — Я сейчас возьму людей и обойду его с юго-восточной стороны. Он далеко не уйдёт.

Но Сяо Чие спросил его:

— Всех бандитов в лесу захватили?

Таньтай Ху подумал, что Сяо Чие хочет пересчитать пленных, и уже собрался повернуть, чтобы велеть подчинённому принести список. Но неожиданно Сяо Чие, вытирая грязь с пальцев, сказал:

— Главное, что захватили. Показывать мне не нужно. Готовься. Возвращаемся в город.

Таньтай Ху опешил. Видя, что Сяо Чие уже взял седло, чтобы оседлать Лан Тао Сюэ Цзиня, он прошёл с ним несколько шагов и сказал:

— Господин, разве отпустить его вот так — не всё равно что выпустить тигра в горы и создать проблемы на будущее?

Сяо Чие, вытирая грязь с седла, ответил:

— Я не просто отпущу его, я с почестями его провожу. Возьми несколько отрядов и следуй за ним. Он ранен; смотри, не дай ему умереть в пути. Проводи его прямо на земли Дуньчжоу. Остальное не твоя забота.

Таньтай Ху стоило лишь немного подумать, чтобы понять его замысел. Он осклабился:

— Тогда я поеду, господин. Возьму с собой несколько десятков человек. Обязательно доставлю его обратно в Дуньчжоу в течение трёх дней.

Сяо Чие холодным взглядом посмотрел в направлении, куда сбежал Лэй Цзинчжэ. Промокший Мэн опустился ему на плечо и принялся чистить запачканные кровью перья. Сяо Чие использовал платок, которым вытирал грязь с Лан Тао Сюэ Цзиня, чтобы очистить когти Мэна. Он сказал:

— Подними лапку. Я тебя вытру. Иначе когда вернёшься, увидишь Ланьчжоу, натопчешь грязи ему на плечи, а мне его одежду стирать.

Глава 116 - Чэнь Ян

Если Сяо Чие сказал, что вернётся через три дня, то он вернётся через три дня. Когда он спешно вернулся к подножию городских ворот Цычжоу посреди ночи, городские ворота уже были открыты, а факелы ярко освещали стены. Императорская армия выстроила пленников в линию и вошла. Чжоу Гуй освободил тюрьму на юге города, чтобы Императорская армия могла держать этих бандитов под стражей. Он встретил Сяо Чие и сказал:

— Ваша светлость потрудилась! Солдаты устали, искоренив бандитов. Я уже распорядился приготовить для всех трапезу. Прошу всех сюда.

Сяо Чие спешился и сказал:

— Благодарю Ваше превосходительство за хлопоты.

Чжоу Гуй последовал за Сяо Чие внутрь и сказал с сияющим лицом:

— Я видел доклад генерала Таньтая, что бандиты взяты в плен на востоке. Они полностью разгромлены. А Ваша светлость лично отправилась за Лэй Цзинчжэ. Это поистине… поистине изумительно!

Сяо Чие уже заметил Шэнь Цзэчуаня, и Шэнь Цзэчуань тоже увидел Сяо Чие. Несколько стражников следовали позади Шэнь Цзэчуаня, а Цяо Тянья нёс в руке фонарь; очевидно, они ждали уже давно. Продолжая разговор с Чжоу Гуем, он сказал:

— Я подробно обсужу с Вашим превосходительством дело Лэй Цзинчжэ завтра утром в кабинете.

Чжоу Гуй подумал, что Сяо Чие устал от дороги, и поспешно кивнул:

— Конечно.

Кун Лин был более проницателен, чем он. Хотя ему это было непривычно, он тоже понимал, что они мешают, и потому нашёл случайный предлог и увёл Чжоу Гуя.

Чэнь Ян шагнул вперед, чтобы взять коня. Все стражники позади преклонили колени и сказали:

— Поздравляем Господина с триумфальным возвращением!

Сяо Чие снял наручи и Лук Завоевателя, сказав:

— Поднимитесь. Вы долго ждали?

Шэнь Цзэчуань взял фонарь у Цяо Тянья и развернулся, чтобы идти с Сяо Чие по улице.

— Довольно долго, — ответил он.

Сяо Чие опустил пальцы и взял фонарь из руки Шэнь Цзэчуаня, в то время как Шэнь Цзэчуань взял только что снятые Сяо Чие наручи, чтобы осмотреть их.

Увидев это, Сяо Чие сказал:

— Это старые вещи, ещё с прошлых лет. Металл отлит в Либэе, а кожаные ремни сверху поставлялись прямо из Цюйду в Восьми великих учебных дивизиях. Они разошлись от трения в прошлый раз, когда я натягивал здесь Лук Завоевателя. Я подумаю, как заменить их, прежде чем вернусь в Либэй.

Кожаные ремни, использовавшиеся для крепления наручей, действительно были изношены. Шэнь Цзэчуань провёл по ним пальцем несколько раз и сказал Цяо Тянья:

— Возьми их и пока отложи в сторону.

Заметив, что оба идут не в том направлении, Сяо Чие невольно бросил взгляд в сторону резиденции Чжоу. Затем он посмотрел на Шэнь Цзэчуаня и сказал:

— Мы переехали?

— Конечно, нам пришлось переехать. — Шэнь Цзэчуань поднялся по ступеням. — Продолжать жить в резиденции Чжоу Гуя неудобно. В начале года у него родился внук, и вся его семья теснится в двух двориках. Им это слишком мешает. Я несколько дней назад попросил людей разузнать, и так случилось, что одна резиденция здесь приглянулась мне.

Пока он говорил, оба они уже вошли в широкий переулок,. Мощеная каменными плитами дорожка вела прямо к главному входу. Сяо Чие оглядел его и сказал:

— Он рядом с главной улицей и близко к резиденции Чжоу Гуя. Будет удобно обсуждать дела в обычное время. Ты выбрал отличное место.

— Есть недостаток, — сказал Шэнь Цзэчуань, ведя Сяо Чие через порог. — Слишком большой. Горстка наших людей даже не заполнит эти несколько дворов.

Сяо Чие увидел коновязь*, сложенную из кирпичей, установленную перед резиденцией. Резные деревянные дверные столбы были грубоваты, а узоры на них не такие изящные и тщательные, как в Цюйду и Цзюэси; скорее, это был стиль Либэя и Бяньша. Усадьба с пятью дворами действительно была слишком велика для них двоих. Когда Ци Хуэйлянь был ещё Великим наставником Восточного дворца, пожалованная ему резиденция была примерно такого же размера. Они не смогли бы заполнить ее даже с добавлением слуг. К тому же, у них обоих не было наследников или наложниц. Каменные стены выглядели немного старыми, но крыша с двойными карнизами представляла внушительное зрелище. Она также не загораживала свет. Это было именно так, как нравилось Сяо Чие.

П.п.: 马台 — каменный табурет или платформа, облегчающая спешивание. Обычно устанавливались слева и справа от главных ворот в домах состоятельных семей.

— Никаких проблем, — Сяо Чие переступил порог и взял Шэнь Цзэчуаня за руку. — Шифу может занять один двор, мы с тобой поделим ещё один двор. Несколько братьев могут занять другой двор. Если в будущем к нам присоединится больше людей, мы сможем распределить их по статусу. Настанет день, когда мы доживем до семидесяти или восьмидесяти и увидим резиденцию заполненной.

— Задний двор пуст, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Но нам понадобится добавить людей в задний двор и в боковые комнаты по сторонам главного зала. Эти дворы все соединены друг с другом, поэтому нельзя, чтобы за ними не присматривали. Будет немного хлопотнее во время смен дежурных.

Пока они оба впереди обсуждали, что нужно приобрести в будущем, Дин Тао сзади записывал маршруты в свою книжку. Он прошептал:

— Хотя эта резиденция и не такая большая, как резиденция нашего князя в Цюйду, она слишком запутанная. Если бы я жил сзади, мне понадобилось бы полмесяца, чтобы просто запомнить направления.

— Чего ты боишься, раз мы не поручаем тебе миссии в одиночку? И рядом всегда есть Гу Цзинь, чтобы тебя вести, — сказал Цяо Тянья. — Эта резиденция недешевая, но мой господин даже глазом не моргнул на цену. У него действительно глубокие карманы.

С печальным выражением лица Дин Тао записал ещё несколько слов и сказал:

— Ты не понимаешь. Именно потому, что ведёт Гу Цзинь, мы и заблудимся. Эх, Цзинь-гэ действительно странный. Будучи разведчиком в армии, он может чётко запомнить все незнакомые места, когда расследует дела снаружи, но не тогда, когда возвращается в наш собственный дом. В восьми-девяти случаях из десяти он свернёт не в тот двор. Дома, в Либэе, он часто оказывался не там, где надо. Говорю тебе, в той резиденции есть старшая сестра по имени Цуйлань, служанка наложницы наследного принца. Она очень добрая. Каждый раз, когда Цзинь-гэ сворачивает не туда, именно она провожает его обратно. Она даже даёт мне конфеты. В любом случае… мммфффф!

Гу Цзинь обхватил Дин Тао рукой и заткнул ему рот. Он бросил несколько взглядов на Цяо Тянья и сказал:

— Ты ничего не слышал.

— Я не слышал ничего «плохого», — Цяо Тянья выглядел поражённым и тихонько похлопал. — Зато ты только что сам себя выдал.

— ...Бамбук здесь сажать трудно. Я поищу другие варианты через несколько дней. — Сяо Чие обернулся и сказал им: — Кто сегодня в ночном дозоре?

Всё это время Чэнь Ян казался погружённым в свои мысли, но услышав вопрос, ответил:

— Я один на страже. Эти несколько дней они несут сменное дежурство.

Сяо Чие понял из этого, что Чэнь Ян должен был что-то ему доложить, поэтому кивнул и не стал спрашивать дальше. Он уже почувствовал, что что-то не так, когда въезжал в город и увидел выражение лица Чэнь Яна, когда тот его встречал. Горячая вода была готова, когда он вернулся во двор. Пока Сяо Чие мылся, Шэнь Цзэчуань распорядился разогреть еду.

Стояла жара, двери главного зала были распахнуты настежь, бамбуковые шторы опущены, чтобы не пускать комаров. Все сетки на окнах были новые, на веранде стоял медный чан с округлым брюшком; в прозрачной воде плавали два красных карпа, а на поверхности лежали три или четыре лотоса. Несколько зелёных растений, посаженных во дворе, купались в тёплом свете, исходящем из комнаты. Они теснились вокруг Чэнь Яна, который сидел в оцепенении.

Чэнь Ян был в старом халате. Их одежда вся износилась после спешного пути сюда. Шэнь Цзэчуань попросил Чжоу Гуя найти портного, чтобы снять с них мерки. Через некоторое время у всех будут новые комплекты одежды.

Чэнь Ян и Чжао Хуэй были одного возраста. Но у Чжао Хуэя уже была семья и состоявшаяся карьера, в то время как он всё ещё был начальником стражи, жившим вместе с другими братьями. Он казался самым искушённым из них, но на самом деле тоже был грубоват. Сейчас он сидел под навесом, и комары искусали его изрядно. Но он продолжал размышлять, чувствуя себя озадаченным, как ему докладывать Сяо Чие чуть позже.

Бамбуковая штора приоткрылась. Шэнь Цзэчуань уже переоделся в повседневную одежду. Он сказал Чэнь Яну:

— Ты и так сторожил у городских ворот ночью, а теперь ещё сидишь здесь, позволяя комарам пировать. Заходи, поужинай сначала с Цэанем.

Чэнь Ян послушно поднялся на ноги и последовал за ним внутрь.

Сяо Чие ещё не вышел. Еда была очень простой; они редко позволяли себе роскошные трапезы. Теперь, когда вернулся Цзи Ган, он строго следил за их питанием. Все ингредиенты для приготовления блюд и тонизирующие средства подбирались согласно рецептам, которые он и Ци Хуэйлянь определили ещё в храме Чжао Цзуй. Несколько стражников любили выпить, как и сам Цзи Ган в прошлом, и закуски, которые он готовил к вину, были превосходными.

Чэнь Ян сел на циновку подогнув ноги, и служанка поставила блюда на маленький столик перед ним.

В комнате было тихо. Чэнь Ян сидел, опустив голову, и слушал, как она вышла. Шэнь Цзэчуань сидел во главе. Он не был таким скованным, как Чэнь Ян. Широкий белый халат, который он носил, двигался вместе с ним и обнажал запястья, отчего некоторая изысканность, присущая его внешности, уменьшалась. Вместо этого в облике появлялось что-то расслабленно-непринуждённое.

Если бы им двоим предстояло оставаться здесь вместе долго, возможно, оба в итоге неосознанно переняли бы что-то друг от друга.

Шэнь Цзэчуань в этот момент казался Чэнь Яну похожим на Сяо Чие в моменты тишины — оба излучали успокаивающую, умиротворяющую ауру.

— Как ни странно, чрезмерное беспокойство тебе на пользу не пойдёт. — Шэнь Цзэчуань положил деревянные палочки и сказал, не глядя на Чэнь Яна. — Докладывай по фактам. Без прикрас, без перефразирования. Говори как есть. Он сам естественным образом составит своё мнение. Часто говорят, что погружённый в ситуацию не видит картины целиком, но на самом деле это не обязательно так. Как вовлечённый, он понимает это куда глубже, чем кто-либо другой. Возможно, он даже подумал об этом гораздо раньше тебя.

Чэнь Ян, опустив голову, молча склонился перед ним в поклоне.

— Если ты его недооцениваешь, то недооцениваешь и самого себя, — неспешно произнёс Шэнь Цзэчуань. — Он выбрал тебя из множества людей, но ведь и ты выбрал его среди остальных! Впереди ещё будут ливни, которые предстоит пережить, и бурные моря, которые нужно пересечь.* Если ты будете каждый раз при каждом деле колебаться и сомневаться, как сегодня, то рано или поздно не сможешь идти с ним в ногу. Они признают лишь того Сяо Чие, каким он был шесть лет назад. Но ты видишь Сяо Чие, закалённого за эти шесть лет, — того, кто он есть сейчас. Чэнь Ян и Чжао Хуэй — оба утреннее солнце*, а Сяо Чие и Сяо Цзимин — оба волки Либэя. Так чего же ты всё ещё боитесь? Не позволяй времени, проведённому в Цюйду, затуманить твой разум. Вы уже давно стоите с ними наравне.

П.п.: 疾风骤雨 (jí fēng zhòu yǔ) «яростный ветер и внезапный ливень» — метафора резких и тяжёлых испытаний. 惊涛骇浪 (jīngtāo hàilàng) «ужасающие валы и страшные волны» — метафора грандиозных трудностей, бурных потрясений. В связке создают образ жизненного пути как морского шторма и грозы.

П.п.: Чэнь Ян (晨阳) буквально «утреннее солнце» и Чжао Хуэй (朝晖) буквально «утреннее солнце».

Чэнь Ян сидел на циновке, опустив голову. Глухой всхлип сорвался с его губ, и пальцы слегка сжались. Он долго не произносил ни слова. Считая свои проблемы незначительными, он не упоминал о них. Хотя он и не пережил такой вопиющей несправедливости, как Гу Цзинь, он всё же чувствовал холодность, с которой к нему отнеслись дома. Все эти дни он ворочался без сна именно потому, что не знал, как заговорить об этом с Сяо Чие. Он даже тайно почувствовал облегчение, когда уехал из Либэя с Гу Цзинем.

Когда Чэнь Ян покидал Либэй, он ни в чём не уступал Чжао Хуэю. Он всегда стремился отличиться в любом деле, больше всего боясь показаться хуже Чжао Хуэя, и потому постоянно поднимал для себя планку. Но, вернувшись домой на полмесяца, он неожиданно стал избегать Чжао Хуэя.

Он боялся.

В какой-то момент ему показалось, что он уже проиграл.

Он был доверенным лицом Сяо Чие и тем, через кого другие сравнивали Сяо Чие и Сяо Цзимина. Как только в нём зародился этот страх, Гу Цзинь и Дин Тао, следующие за ним, неизбежно тоже оказались под влиянием. Их уже нельзя было ставить вровень с охраной Сяо Цзимина. Для Сяо Чие, которому предстояло попасть под пристальное внимание Либэя, это был тяжёлый удар.

Сяо Чие не был похож на других. Он не был Сяо Фансюем и не был Сяо Цзимином. Он был самим собой. Его самыми сильными чертами были бесстрашие перед лицом трудностей и решимость побеждать. Для Чэнь Яна следовать за ним было всё равно что гнаться за ураганным ветром. Шэнь Цзэчуань был прав. Если Чэнь Ян сейчас поддастся страху, то рано или поздно он отстанет. Ведь тот, кого он выбрал в самом начале, был Сяо Чие, у которого хватило смелости остаться в одиночестве в Цюйду.

Волосы Сяо Чие были ещё влажными, когда он вышел, накинув обычную одежду. Он невольно вздрогнул, увидев Чэнь Яна, согнувшегося, с трясущимися плечами. Он взглянул на Шэнь Цзэчуаня, который лишь слегка развёл руками и сделал невинное лицо.

Глава 117 - Благосклонность и авторитет

Сяо Чие сидел, расстегнув верхний халат, обнажив незастёгнутый ворот нижней одежды. Когда он опустился, то заслонил собой большую часть света. На его теле ещё блестела влага, и он почувствовал себя немного комфортнее, вытерев лицо чистым платком. Затем он трижды стукнул согнутым пальцем по полу и сказал Чэнь Яну:

— В чем дело? Поднимайся и говори.

Чэнь Ян тут же вытер лицо рукавом и выпрямился:

— На обратном пути в Либэй мы столкнулись с некоторыми происшествиями. Докладываю Господину первым, не смея принимать решение самовольно.

Сяо Чие взял палочки Шэнь Цзэчуаня и слушал, как Чэнь Ян пересказывал случившееся. Шэнь Цзэчуань в середине трапезы встал, чтобы принять ванну. Сяо Чие доел рис в своей тарелке и посидел немного, не подавая вида, что хочет добавки. Он помолчал немного, прежде чем спросить:

— Как рана Гу Цзиня?

— Мы вызвали лекаря после выхода из лагеря Чанчжу. У Гу Цзиня по дороге спала температура, но рана на спине сильно гноится. Цзи Ган-шифу осмотрел его прошлой ночью, велел Гу Цзиню воздерживаться от определённой пищи. Он также дал ему несколько наставлений и сказал, что тот сможет поправиться, если будет восстанавливаться около месяца. — Тут Чэнь Ян сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — К счастью, глаза и уши не пострадали.

Зрение и слух Гу Цзиня намного превосходили обычные человеческие способности. Это был уникальный природный дар среди этих охранников. Решить эту проблему было бы куда сложнее, будь он ранен в глаза или уши. Если бы такое случилось, то даже Сяо Чие не смог бы проглотить эту несправедливость, не говоря уже о Чэнь Яне.

— Знамя Тудалун — это территория, которую лагерь Чанчжу в восточном горном хребте патрулирует ежедневно. Изначально она находится на приличном удалении от племени Ханьшэ. И подумать только, разведывательный отряд Гу Цзиня отступил аж туда. — Сяо Чие уже многое понял из слов Чэнь Яна. Он проницательно сказал: — Это показывает, что бронекавалерия Либэя отступает. Битвы, которые ведут Отец и шифу складываются неблагоприятно.

Треск цикад в летнюю ночь создавал сильный шум, доносившийся сквозь бамбуковые занавески, и внутри, и снаружи комнаты было так жарко, что это вызывало беспокойство.

Сяо Чие посмотрел на пламя свечи и тихо произнёс:

— Неспособность Старшего Брата вести войска — тяжёлый удар для бронекавалерии Либэя. Отец немедленно вышел из отставки, чтобы поднять падающий боевой дух войск и смягчить удар от слова «поражение». Но он лично не был на поле боя уже почти пятнадцать лет. С другой стороны, его противник, Амуэр, за эти пятнадцать лет ни разу не покидал передовую линию племени Ханьшэ. Времена изменились. Слепо полагаться на Отца — не путь к победе. Я часто говорю: не меняй коней на переправе. Даже лучшему генералу нужно время, чтобы наладить взаимопонимание с солдатами. Все войска Отца пятнадцатилетней давности сменились, и тех, кто может вернуться с ним в строй, — раз-два и обчёлся. Те, кем он командует сейчас, — это новая школа офицеров и солдат, уже привыкших к стилю ведения дел Старшего Брата. Обеим сторонам необходимо взаимно адаптироваться друг к другу в решающей битве, а достигнуть этого непросто.

Когда Сяо Фансюй создавал бронекавалерию Либэя, слово «бронированная» было лучшим описанием армии Либэя. В то время Либэй не мог угнаться за конницей Бяньша, поэтому Сяо Фансюй принял меры, чтобы сделать её «тяжелее» — он облачил в доспехи не только солдат, но даже лошадей Либэя. Такая армия представляла собой устрашающую силу в лобовой атаке. Подобно могучему горному потоку, сила её удара могла уничтожить врага в мгновение ока. У конницы Бяньша просто не было времени обнажить свои сабли, а даже если бы и успели, они не смогли бы пробить эти доспехи. Даже свирепое племя Ханьшэ не желало затягивать войну с бронекавалерией. Их лёгкость и быстрота маневра были их единственным оставшимся преимуществом. Основываясь на этом, Сяо Фансюй неустанно совершенствовал бронезащиту и оснащение Либэя, пока в конечном счёте не создал настоящую «железную стену».

Когда Ци Чжуинь вела гарнизонные войска Цидуна по территории, стук копыт их коней гремел, как гром. Но когда бронекавалерия Либэя делала то же самое, производимый ею звук был не просто «как гром», а настоящими «раскатами грома». Один только этот гул мог лишить противника мужества продолжать бой настолько, что на протяжении пяти или шести лет никто не мог найти слабое место бронекавалерии Либэя.

Однако Амуэр тоже был бесстрашным воином, который в своих постоянных столкновениях с бронекавалерией Либэя использовал их «тяжесть» по максимуму. Достаточно было коннице племени Ханьшэ быть достаточно быстрой, и они могли грабить, отступать, рассредотачиваться, возвращаться обходным путем и окружать врага — словно рой кровососущих мух, которые, хоть и не могли пробить эти прочные и крепкие доспехи, сами оставались невредимыми. То, как Лэй Цзинчжэ собирал бандитов для нападений на Императорскую армию, было точной копией способа борьбы племени Ханьшэ с бронекавалерией Либэя. Просто у Лэй Цзинчжэ не было таких быстрых коней и таких сильных воинов.

Именно в это время командование бронекавалерией Либэя принял Сяо Цзимин. Первым решением, с которым он тогда столкнулся, был вопрос: сохранять ли тяжесть бронекавалерии Либэя. В глазах ветеранов-генералов он был юнцом, зеленым новичком, а его утончённая и скромная натура была тем аспектом, который ветераны, привыкшие к Сяо Фансюю, не могли терпеть. Он сделал совершенно иной выбор, нежели Сяо Фансюй — он уменьшил вес бронекавалерии Либэя, сделав «железную стену» тоньше, но наделив её мобильностью для быстрого разворота. Таким образом бронекавалерия Либэя превратилась из тяжёлой в более лёгкую, но с усиленной защитой.

Именно с этим изменением Либэй обрёл характеристику «быстроты». Отсюда и берёт начало прозвище Сяо Цзимина — «Тяжёлая кавалерия замерзшей реки», и это же стало фундаментальной причиной, позволившей ему за одну ночь пересечь границы двух территорий. Они смогли угнаться за скоростью племени Ханьшэ. В сочетании с постоянной отработкой боевых построений они стали ещё более крепким орешком. Новая школа генералов была вся отобрана Сяо Цзимином. Их стиль работы был взаимно совместим со стилем Сяо Цзимина, и они уже привыкли к его восприимчивости к их предложениям — возможно, на эмоциональном уровне они так же уважали Сяо Фансюя, но не обязательно могли к нему адаптироваться.

Одного уважения было недостаточно, чтобы выигрывать битвы. Блеск в их глазах, когда они смотрели на легендарного бога войны, будет стираться снова и снова по мере их взаимных трений. В конце концов, славный Князь Либэя тоже будет низвергнут с пьедестала, на который его вознесли, став мифом, канувшим в Лету вместе с переменами. Когда это время настанет, легенда о бронекавалерии Либэя тоже подойдет к концу. Они превратятся в кучку неорганизованных солдат, страдающих от взаимного раздора и внутренних распрей. Сила, чрезмерно зависящая от централизованного командования, была преимуществом, но была и недостатком.

Ци Чжуинь была главнокомандующей, наиболее глубоко изучавшей бронекавалерию Либэя. Она прекрасно осознавала недостатки зависимости бронекавалерии Либэя от своего командующего. Именно поэтому, став главнокомандующей военными силами пяти командорств Цидуна, она изо всех сил старалась избежать пути, по которому пошла бронекавалерия Либэя. Она приложила все силы для создания генеральского штаба Цидуна, который принимал людей, обладающих потенциалом и задатками для командования войсками. Её уверенность в своей абсолютной военной власти и авторитете позволяла ей делегировать полномочия этим людям. Она дала Лу Гуанбаю такую власть, потому что Лу Гуанбай обладал способностями. Она понимала, какие генералы подходят для командования какими отрядами. В глазах Сяо Чие Ци Чжуинь была самой квалифицированной личностью среди их поколения на пост главнокомандующего.

Люди, умеющие сражаться, могут быть генералами армии, но не обязательно способны быть главнокомандующими, руководящими войсками со всех сторон. Если бы пришлось оценивать Четырех Великих Генералов Поднебесной, несомненно, Ци Чжуинь была бы главной. Она давно разглядела слабость бронекавалерии Либэя и предупреждала об этом Сяо Цзимина.

Изгнание Сяо Чие было неизбежным.

Оперев одну руку на колено, Сяо Чие вылил растопленный воск в маленькую фарфоровую тарелочку. Кончики его пальцев коснулись воска, но он любил такую обжигающую боль. Он смотрел, как мерцает пламя свечи, и сказал:

— Чэнь Ян, когда я уезжал из дома в семнадцать лет, я спросил мою старшую невестку, когда смогу вернуться домой. Этот вопрос заставил её прослезиться, и она проплакала всю ночь одна в своей комнате. Когда мой старший брат и я сели на коней, она напихала мне в узелок* много лепёшек из Либэя и даже спрятала там фляжку «На коне*». Она сказала, что тоже не знает, когда я смогу вернуться домой, но они всегда будут ждать меня в Либэе. Я прибыл в столицу как заложник, потому что мой старший брат одержал победу в битве. Я ненавижу Шэнь Вэя до глубины души. Тогда я думал, что в поражении войск Чжунбо виновата бронекавалерия. Я никогда не считал себя выдающимся больше, чем мой старший брат, но я был так же привязан к горам Хунъянь и ипподромам. Я раньше ложился на землю и слушал звуки, доносящиеся с земель Либэя. Уезжая, я даже хотел взять с собой почву Либэя.

П.п.: 包袱 — тканевый узел. В старину люди путешествовали, завязывая одежду и вещи куском ткани. Этот узел несли на плечах. Он также использовался для переноски еды.

«На коне» — Крепкое вино из Либэя, упомянутое в главе 102.

— Я пытался осмотреть горизонт с самой высокой башни Цюйду в надежде увидеть Либэй, но даже Мэн не смог его разглядеть, взлетев в облака. Тогда я впервые понял, насколько призрачной была возможность вернуться домой. Я многому научился у шифу, но только в Цюйду я начал понимать истинный смысл его слов. Я человек, горящий амбициями, а Цюйду — учитель, научивший меня обуздывать все эти желания. Моя встреча с Ланьчжоу не была случайностью. Он был последней линией обороны, когда я был на пределе и готов был сорваться. Он же — та самая вседозволенность и свобода, которые я потерял и вновь обрёл.

Сяо Чие поднял палец, словно проводя черту.

— Я цельный. Мои сломанные и утраченные части теперь закованы в сталь. Выходя из Цюйду снова, я уже не остановлюсь. Будь то двадцать лет назад или десять, мой отец и старший брат сделали лучший выбор, и теперь моя очередь. Гора, которую мы покоряем, не обязательно останется нашим врагом навеки. Я признаю, насколько выдающимися являются мой отец и старший брат. Я почитаю и лелею их, но это часть, принадлежащая «семье», а не «бронекавалерии Либэя». Мы волки, отбившиеся от стаи. Наше возвращение в стаю — не для того, чтобы покориться и склониться перед чужими приказами, а чтобы вырезать себе собственное место и положение среди них.

Сяо Чие слегка наклонился вперёд, его взгляд стал острым, как клинок.

— Либэй не может потерпеть ещё одного поражения. Это не вопрос клана Сяо. Я понимаю это, как понимают мой отец и старший брат. Кто должен унаследовать эту железную стену? Любой. Лишь бы он мог нести ответственность. Я возвращаюсь в Либэй, а не просто домой. Го Вэйли — ветеран Либэя; он лучше всех знает ваши функции, и то, что он не повредил глаза и уши Гу Цзиня — самая милосердная предупредительная мера, которую он мне посылает. Так что воспрянь духом, Чэнь Ян. Наши противники — все те закалённые в боях старшие, кто долго сражался на поле боя — в этом мире нет битвы, которую непременно нужно проиграть. Все эти неприступные укрепления и непробиваемые окружения — не более чем фасады. Я возвращаюсь. Я хочу бронекавалерию Либэя, которая по-настоящему принадлежит мне.

Кончики пальцев Чэнь Яна слегка дрожали; слова Сяо Чие зажгли в нём огонь. Он сидел на коленях, пока ноги не затекли, но это покалывание пробежало по позвоночнику, когда он смотрел на такого Сяо Чие, и весь его страх был сметён жаром, бегущим по его крови.

◈ ◈ ◈

К тому времени, как Шэнь Цзэчуань вышел из ванны, Чэнь Ян уже удалился и покинул комнату. Сяо Чие лежал на кушетке сюйми, уставившись в пустоту. Окна были открыты, а на веранде стоял фарфоровый кувшин с несколькими стеблями лотоса. Их нежный аромат просачивался сквозь щели. Сяо Чие положил голову на руку и смотрел на усыпанное звёздами ночное небо.

Бриз летних ночей всегда был таким нежным — приходил и уходил бесследно; его едва можно было ощутить, если бы не аромат лотоса, наполнявший воздух. Сяо Чие чувствовал не только жар — он был измождён. Однако в нём была своя гордость. Он не желал легко показывать свою усталость, поэтому мог лишь прятать чувства в эти сонные мгновения, уставившись в никуда и притворяясь, будто вовсе не устал. В эту ночь небо было усыпано звездами. Он пребывал в легком трансе.

Шэнь Цзэчуань задул свечу и бросил верхний халат на спинку стула. Он провёл ледяным пальцем по щеке Сяо Чие, оставив на своем пути жар, выдававший возбуждение. Сяо Чие очнулся и встретился с ним взглядом.

Хотя он только что помылся, пальцы Шэнь Цзэчуаня всё ещё были ледяными. Этот холодный палец скользнул по щеке Сяо Чие, словно утешая его. Сяо Чие слегка наклонил голову, чтобы быть чуть ближе к ладони Шэнь Цзэчуаня.

Сяо Чие действительно скучал по Шэнь Цзэчуаню. Эта тоска была пылкой и неотступной, но в ней не было ничего странного. Каждая частица его тела тосковала по Шэнь Цзэчуаню; это было обычным делом. Однако эта тоска не ограничивалась лишь его физическим естеством; это было также желание, бушующее в его сердце. Это была любовь куда более глубокая и куда более невыразимая. Он чувствовал невиданное прежде возбуждение, таящееся за всей этой усталостью.

Шэнь Цзэчуань ощутил его растущий жар.

Сяо Чие провёл несколько дней в седле, но сейчас он не мог уснуть. Лишь они двое понимали навязчивый взгляд в его глазах, который становился твёрже в такт движениям пальца Шэнь Цзэчуаня.

Разлука усиливает чувства. В ближайшем будущем таких разлук будет бесчисленное множество. А сейчас Сяо Чие хотел завладеть каждым мгновением, когда они были наедине. Он подозревал, что из-за тоски в его груди прорастут лозы и опутают бронированные копыта, на которых он мчится по степям, удерживая его. Он хотел вторгнуться в Шэнь Цзэчуаня, проникая в него снова и снова, и в этом процессе оставить на нем свой собственный запах. Мало того, он сам хотел пропитаться запахом Шэнь Цзэчуаня.

Оба должны были пахнуть одинаково.

Это была детская навязчивая идея волчонка. Как будто так он мог доказать, что они никогда не расстанутся. Сяо Чие прижал щеку к ладони Шэнь Цзэчуаня, вдохнул его запах, и лишь тогда лёгкая складка между его бровей наконец разгладилась.

Сяо Чие хотел сказать Шэнь Цзэчуаню, как сильно он его любит.

Возможно, любовь можно выразить по-разному. Но сейчас он хотел использовать самый сильный способ.

Ложе сюйми было недостаточно большим для них обоих. Сяо Чие потянулся, чтобы опустить бамбуковые шторы и закрыть узкую щель в окне, оставив луну снаружи. Ланьчжоу не нуждался в лунном свете. Эта обнаженная, гибкая нежность требовала взгляда лишь одного человека — Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуань сидел верхом на Сяо Чие, целуясь с ним в темноте. Их горячее дыхание сплеталось воедино, жар опускался к шее, груди, даже животу. Шея Шэнь Цзэчуаня вся покраснела. Сяо Чие чувствовал в этом немое одобрение; это была снисходительность Ланьчжоу. Как и его содрогания, всё это были порывы, которые Сяо Чие не мог сдержать.

Ярость Сяо Чие заставила Шэнь Цзэчуаня запрокинуть голову и ловить ртом воздух. Шэнь Цзэчуань упёрся ладонью в грудь Сяо Чие, пытаясь заставить его остановить это агрессивное вторжение. Но он также смотрел на Сяо Чие снизу вверх влажными от слёз глазами, и этим взглядом словно умолял его не ослаблять свирепости, не прекращать жестокости.

Делай всё, что хочешь.

Именно это без слов передавали глаза Шэнь Цзэчуаня.

Сяо Чие, переполненный силой, крепко держал Шэнь Цзэчуаня на себе. Он тяжело дышал. Никто из них не отводил взгляд, словно не мог вынести даже мгновения, проведённого без созерцания друг друга.

Волосы Шэнь Цзэчуаня постепенно рассыпались по плечам под мощными толчками. Он сжимал одежду Сяо Чие, мял её, будто тонущий человек хватается за соломинку, пока его сотрясали судороги.

— Обрасти хоть немного плотью, Ланьчжоу, — хрипло проговорил Сяо Чие.

Влажные пряди волос прилипли к лицу Шэнь Цзэчуаня. Между поцелуями и прерывистым дыханием он не мог найти сил ответить. Стоны вырывались из его губ, пальцы бессильно потянулись, словно пытаясь за что-то ухватиться. Но Сяо Чие поймал его руки и, не дав ему прийти в себя, вошёл с неторопливой нежностью — медленная, мягкая езда после прежней скачки в своё удовольствие.

Если бы он не вошёл так глубоко.

Шэнь Цзэчуань позволил Сяо Чие держать его в нужном положении, принимая его до самых глубин. Бесконечные толчки превращали его разум в кашу. Его затуманенный взгляд становился ещё более возбуждающим; уголки полуприкрытых глаз блестели от наслаждения, пока Сяо Чие проникал в него.

— Цэань, — Шэнь Цзэчуань последовал зову сердца, выкрикивая его имя. — А-Е.

Его зов заставил Сяо Чие вспотеть.

Шэнь Цзэчуань склонился и провёл кончиком носа по виску Сяо Чие, разгоняя капельки пота.

— Эр-лан! — зловеще выкрикнул он

Сяо Чие резко замер. Он сжал подбородок Шэнь Цзэчуаня, поправил положение его лица и, прерываясь на вздохи, грубо поцеловал. Эти зовы смели весь прежний порядок; они разрушили тревоги, что он скрывал. Сяо Чие забыл обо всём. Ничто ему не было нужно; нужен был лишь Шэнь Цзэчуань.

На ложе сюйми они не могли предаться утехам вдоволь, и постельные принадлежности оказались стянуты на ковёр. Даже подушка на ковре вскоре промокла. Глаза Шэнь Цзэчуаня были полуприкрыты. Он промок до костей, силы иссякли. Сяо Чие приподнялся на руках. Он всё ещё был внутри него. Склонившись, он прижал лоб ко лбу Шэнь Цзэчуаня, всё так же слегка задыхаясь.

— Ланьчжоу, — покрытый потом лоб Сяо Чие опустился ниже. Он уткнулся в шею Шэнь Цзэчуаня и глухо позвал: — Ланьчжоу.

Шэнь Цзэчуань поднял руку, положил на волосы Сяо Чие. Они прижимались так нераздельно близко, во всём чувствуя полную гармонию. Шэнь Цзэчуань приподнял ноги, намекая Сяо Чие глубже вжаться в него. Но вместо этого Сяо Чие лишь крепче сжал его в объятиях. Его хватка была так сильна, что Шэнь Цзэчуаню стало трудно дышать. Он с разной силой гладил Сяо Чие по затылку, склонил голову и легонько дунул ему в ухо. Очень медленно позвал:

— Ланцзай*.

П.п.: 狼崽 [Láng zǎi] — Буквально «Волчёнок».

Сяо Чие укусил его.

Шэнь Цзэчуань хрипло рассмеялся. Он почувствовал, как что-то вытекает из него, и сказал:

— Ты кончил.

Сяо Чие перешёл на поцелуи. Они нежно тёрлись друг о друга; движения выдавливали ещё больше жидкости. Казалось, похоть Сяо Чие снова готова была подняться, заставляя Шэнь Цзэчуаня снова и снова стонать. Сяо Чие поначалу хотел притормозить — он действовал довольно дико, — но, взглянув на выражение в глазах Шэнь Цзэчуаня, продолжил проникать в него глубоко.

Сяо Чие погладил щёки Шэнь Цзэчуаня и ввёл два пальца ему в рот, не оставив языку места, чтобы спрятаться. Они близко прижимались, дыша в одном ритме, впитывая выражение лиц друг друга. Последний раз не был интенсивным; скорее, это была бесконечная череда нежных любовных ласк.

Когда Сяо Чие наконец вышел из него, Шэнь Цзэчуань уже не мог издать ни звука. Все его невнятные стоны и вздохи были поглощены Сяо Чие. Когда волны жара накрывали его, он схватил Сяо Чие за подбородок. Неудержимые слёзы промочили волосы на висках. Сяо Чие наконец опустился, чтобы прижаться к нему, кожа к коже.

В конце концов оба выбились из сил. Шэнь Цзэчуань едва мог открыть глаза. Он всё ещё сжимал подбородок Сяо Чие. Сяо Чие рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать его. Они целовались мгновение, а затем так и уснули вместе — Сяо Чие поверх Шэнь Цзэчуаня.

Сяо Чие не видел снов.

◈ ◈ ◈

На следующий день рассвело уже довольно поздно. Сяо Чие только что вернулся, ведя свои войска, поэтому никто не стал бы его за это упрекать, но он проснулся довольно рано. Их любовные утехи развеяли эмоции, которые в ином случае могли бы быть подавлены. Когда он поднялся, Шэнь Цзэчуань тоже собрался проснуться, но Сяо Чие укрыл его одеялом и поцелуем уложил обратно в постель.

— Военные дела, — устало и сонно пробормотал Шэнь Цзэчуань в темноте и сказал с закрытыми глазами: — Я приду позже, после полудня…

— Мы обсудим гарнизонные войска Цычжоу позже, — сказал Сяо Чие. — Сначала я хочу уладить вопрос с Лэй Цзинчжэ вместе с Чжоу Гуем.

— Два часа, — тяжело вздохнул Шэнь Цзэчуань. — Я буду там через два часа.

Сяо Чие погладил его и сказал:

— Ничего страшного, если придёшь завтра. Не нужно спешить эти несколько дней. Давай, спи. Я вернусь к обеду в полдень. Позови шифу тоже.

Шэнь Цзэчуань промычал что-то вроде согласия, хотя было неизвестно, расслышал ли он Сяо Чие отчётливо. Сяо Чие помылся и переоделся в халат. Он не велел никому заходить убираться, но заранее хорошо проинструктировал Дин Тао и Гу Цзиня стоять на страже во дворе. Затем он ушёл, взяв с собой Чэнь Яна и Цяо Тянья.

◈ ◈ ◈

Чжоу Гуй уже был в кабинете, обсуждая что-то со своими советниками. На улице становилось всё светлее, но Шэнь Цзэчуаня всё ещё не было видно. Когда он наконец увидел Сяо Чие, то поспешил выйти, чтобы поприветствовать его. Он отослал остальных, оставив в комнате только Кун Лина подавать чай.

Сяо Чие сегодня не выглядел расположенным к общению, и вся его обычная легкомысленность была полностью обуздана. Он излучал такую леденящую ауру, что Чжоу Гуй и Кун Лин не смели дышать полной грудью. У Сяо Чие были дела на уме, поэтому он, заняв место, не стал ходить вокруг да около.

— Я отпустил Лэй Цзинчжэ на восток. Он должен прибыть в Дуньчжоу через три дня.

Кун Лин прошлой ночью пересчитал бандитов и заподозрил неладное, не обнаружив Лэй Цзинчжэ. Услышав теперь эти слова, он отбросил сомнения. Они уже были знакомы с Сяо Чие, так что не было нужды в прежней церемонности. Он слегка кашлянул и сказал:

— Ваша светлость, видимо, имеете свои соображения.

У Чжоу Гуя всё ещё оставались сомнения, и он спросил:

— Лэй Цзинчжэ — человек коварный. Ваша светлость, вы планируете оставить его себе в услужение, отпустив?

— Этот человек слишком хитёр, чтобы покориться и стать сговорчивым, — в глазах Сяо Чие не было ни капли тепла, когда он говорил. — Хотя мы и захватили большую часть людей Лэй Цзинчжэ на этот раз, у него всё ещё остаются люди на горе Луо. И не только. Даже без этого Лэй Цзинчжэ найдётся ещё множество подобных ему. Пока в Цычжоу не будет своих гарнизонных войск, искоренить их раз и навсегда окажется слишком сложно.

Кун Лин вспомнил то, что несколько дней назад говорил Шэнь Цзэчуань. Он кивнул в ответ на слова Сяо Чие и сказал:

— Верно. Как и говорил заместитель командующего, пока в Чжунбо будет нехватка продовольствия, порядочные простолюдины всё равно будут превращаться в разбойников. Решить эту проблему одной лишь силой невозможно.

— Лэй Цзинчжэ потерял своих правых рук на этот раз, но всё же смог в одиночку ускользнуть из моих рук. Даже если он и славится своим красноречием, он не сможет рассеять подозрения среди бандитов. — Сяо Чие добавил: — Я ещё и помогу ему, сделав его «шпионом» Императорской армии, против которого восстанут разбойники двух префектур Дуньчжоу и Дуаньчжоу. Этот человек способный. Он уж точно не станет сидеть сложа руки, ожидая смерти. Таким образом, бандиты погрязнут во внутренних распрях и будут слишком заняты, чтобы обращать взоры на Цычжоу.

Именно потому, что он намеренно отпустил Лэй Цзинчжэ, тому придется страдать. Цычжоу сейчас бессилен, и это был лучший вариант из доступных им стратегий.

Кун Лин уловил намёк на его истинные намерения и услышав это, спросил:

— Ваша светлость так усердно продумываете всё ради Цычжоу. Это потому, что готовитесь отправиться в Либэй?

Сяо Чие покрутил чашку и сказал:

— Время не ждёт, а в Либэе сейчас часты войны. Мне нежелательно оставаться в Цычжоу дольше. К тому же, мы итак задержались в Цидуне на два месяца. Как только Ци Чжуинь прибудет, мне будет трудно уехать, даже если я захочу. После моего отъезда Ланьчжоу продолжит помогать Цычжоу. Как я и говорил ранее, при развёртывании войск, я не буду вмешиваться во все дела, касающиеся гарнизонных войск Цычжоу. Но если вам, господа, всё ещё понадобится Императорская армия, просто попросите Ланьчжоу послать мне письмо, и я непременно прибуду в течение дня.

То, как он это сформулировал, заставляло задуматься. По крайней мере, для слуха Кун Лина это прозвучало одновременно как одолжение и как угроза.

Сяо Чие сказал, чтобы Ланьчжоу уведомлял его; это означало, что он не станет слушать слова всех этих людей из Цычжоу. Ланьчжоу должен будет решать, позволять ли ему вести войска обратно. Однако, Ланьчжоу был не из тех, кого легко обвести вокруг пальца, так что они не смогли бы воспользоваться расстоянием, чтобы обманом заставить Императорскую армию развернуть войска. Помимо этого, был и ещё один смысловой слой.

Кун Лин слегка занервничал, вытирая пот.

Если Цычжоу посмеет тронуть Шэнь Цзэчуаня, Сяо Чие непременно явится в течение дня.

Глава 118 - Прошлые дела

Кун Лин не смел ворчать про себя, опасаясь, что Сяо Чие почует неладное. Вытерев пот, он отхлебнул чаю, пытаясь прикрыться, но лишь сделал себя ещё более подозрительным. Кивая, он сказал:

— Ваша светлость возвращается в Либэй, чтобы сражаться с племенами Бяньша, так что Цычжоу уж никак не может далее обременять Императорскую армию. Тем более с заместителем командующего здесь, Лэй Цзинчжэ ничего не добьётся, даже если попытается вернуться.

Чжоу Гуй в этот момент всё ещё не уловил намёка. Он лишь сказал:

— Долгий поход армии сопряжён с трудностями. Цычжоу находится к югу от Либэя, так что Либэю не о чем беспокоиться здесь, в тылу. Если в будущем мы сможем быть чем-то полезны Вашей светлости, Цычжоу непременно проявит усердие. Что касается тех бандитов, что сейчас содержатся в тюрьме, как Ваша светлость желает с ними поступить?

— Несколько из этих бандитов были когда-то предводителями шаек с горы Луо. Проку от их казни немного, так почему бы не отпустить их вместе с Лэй Цзинчжэ? — У Сяо Чие уже был готов план. Он сказал: — Я уже подкупил нескольких бандитов, чтобы те распространили весть, что Лэй Цзинчжэ отпущен Императорской армией. Через полмесяца они совершат побег из тюрьмы и сбегут вместе с Дин Ню и Люэром. Когда придёт время, Цычжоу может просто послать людей в погоню и загнать их обратно на территорию Дуньчжоу. У них есть люди, погибшие от рук Императорской армии. Как только они решат, что утечка информации об осаде на востоке исходила от Лэй Цзинчжэ, они не оставят его в покое.

Чжоу Гуй и Кун Лин кивнули в унисон. Думая о том, что Сяо Чие скоро вернётся в Либэй, Чжоу Гуй решил, что обязан обсудить с ним вопрос с военными припасами. Несколько дней назад они уже советовались с Шэнь Цзэчуанем относительно выделения провианта для Императорской армии в следующем году, но Шэнь Цзэчуань сразу же отказал.

— Цычжоу изначально планировало выделить Императорской армии шестнадцать тысяч дань* зерна после весны следующего года, — Чжоу Гуй, обращаясь к Сяо Чие, тщательно подбирал слова. — Мы знаем, что сумма невелика, но это скромный знак признательности Цычжоу Вашей светлости. Я уже сообщил об этом заместителю командующего. Заместитель командующего понимает трудности Цычжоу. Он хочет, чтобы мы продали это зерно по подходящей цене в Чачжоу и использовали вырученные средства на восстановление. Мы думали об этом последние несколько дней и всё ещё чувствуем себя неловко. Ваша светлость, к северо-западу от Цычжоу есть пустующий участок земли. Это бывшая территория Охотничьих угодий Бэйюань*. Изначально мы хотели вспахать там землю и возделывать поля, но почва не подходит, и кроме рапса* там ничего не росло. Вместо того чтобы оставлять его пустовать, мы бы хотели подарить его Вашей светлости, чтобы вы могли устроить там ипподром или построить новый лагерь, как пожелаете.

П.п.: 石[Shí dan] дань, сухая мера зерна, равная 1 дану = примерно 90 кг (см. примечание автора к главе 113).

北原猎场 [Běiyuán lièchǎng] буквально «охотничьи угодья Северных равнин».

Рапс — это сельскохозяйственная культура из семейства крестоцветных (родственник капусты и горчицы)

Появление охотничьих угодий Бэйюань предшествовало созданию угодий Наньлинь. Однако после того как влияние Сяо Фансюя на севере возросло, клан Ли отменил ежегодную церемонию в Бэйюане и перенёс её в Наньлинь, где они чувствовали себя спокойнее. Этот участок земли был немалым; он даже превосходил военный полигон Сяо Чие у горы Фэн в Цюйду. Он был достаточно удалён, чтобы представлять угрозу для Даньчэна, и достаточно близок, чтобы оказывать поддержку Цычжоу. К тому же он располагался на границе Либэя. Это была отличная позиция для наступления и отступления, для атаки и обороны.

Интерес Сяо Чие пробудился. Он опасался Гарнизонных войск Цидуна на юге. Шэнь Цзэчуань оставался в Чжунбо. Если бы у него не было места для размещения войск, ему пришлось бы метаться в разные стороны. Одно дело, если бы только он один. Но если он будет так носиться с десятками тысяч солдат, то не только обнаружит свои следы, но и навлечёт на себя ненужные неприятности.

Но у Сяо Чие не было денег. Он копил и экономил, чтобы построить военный полигон у горы Фэн. Он не был столь внушительным, как полигоны Восьми великих учебных дивизий, но поглотил реальное серебро. Его благородный титул был теперь бесполезен, и некому было платить ему жалованье. Его резиденции в Цюйду превратились в безжизненные объекты, которые можно было увидеть, но нельзя было съесть. Даже горсть медяков стала для него проблемой.

Маленькая нефритовая серьга-бусина, которую Шэнь Цзэчуань сейчас носил на правом ухе, была отполирована самим Сяо Чие. Раньше Сяо Чие даже глазом не моргнул бы, потеряв несколько вееров из слоновой кости. Теперь же, когда маленький бамбуковый веер Ланьчжоу запачкался с одной стороны и он обещал заменить его, он подумывал сделать новый собственноручно позже.

Видя, что Сяо Чие всё ещё молчит, Чжоу Гуй подумал, что участок земли ему не по нраву, и сказал:

— Место большое. Хотя это охотничьи угодья, они годами не ремонтировались, и все служители разбежались. Но периметральная стена, на мой взгляд, всё ещё крепка. Как только Ваша светлость примет его, вам останется лишь немного укрепить оборону, и вы сможете им пользоваться.

Кун Лин добавил:

— Ваша светлость помог Цычжоу выйти из затруднительного положения. Естественно, мы не станем обманывать Вашу светлость в этом деле. Мы также упоминали об этом месте заместителю командующего вчера, и заместитель командующего сказал, что лично съездит посмотреть, когда выдастся время в ближайшие пару дней. Похоже, оно ему тоже понравилось.

Прошлая ночь была настолько страстной, что у Шэнь Цзэчуаня не было ни времени, ни возможности поднять этот вопрос. Более того, Сяо Чие ушёл второпях утром, а Шэнь Цзэчуань тогда ещё толком не проснулся.

— Место хорошее. Оно подходит как для отдыха, так и для временного размещения Императорской армии. Ланьчжоу и мне оно нравится. — Без тени волнения на лице Сяо Чие сказал: — Вам обоим не стоит церемониться, но спасибо.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань поднялся с постели и облачился в простой белый повседневный наряд. Изначально он собирался выйти, но следы их ночных утех были слишком явными. Отметины на груди, талии, внутренней стороне бёдер, сгибе шеи можно было прикрыть одеждой, но кожа на его лице слишком тонкая: если ночью они предавались страсти особенно яростно, лёгкая краснота у уголков глаз не сходила полностью и на следующий день.

Дин Тао стоял на веранде и кормил красных карпов. Он также без умолку рассказывал Гу Цзиню какую-то историю. Корм в его руках так и сыпался в чан, где две красные рыбёшки жадно его заглатывали. К тому времени, как Гу Цзинь сообразил, что происходит, одна из них уже настолько обожралась, что перевернулась кверху брюхом.

Гу Цзинь собрался поколотить Дин Тао. Чуя неладное, Дин Тао поспешно сунул оставшийся корм в карман и рванул в главный зал.

— Молодой господин! — закричал он — Беда! Цзинь-гэ закормил рыбу до смерти!

Шэнь Цзэчуань взял сладкий суп с подноса. Он протянул пиалу Дин Тао и велел ему сесть под карнизом, чтобы выпить его. Затем он спросил Гу Цзиня:

— Как твои раны сегодня?

Гу Цзинь увидел, что Шэнь Цзэчуань обут в деревянные башмаки, и понял, что тот сегодня никуда не собирается. Он поклонился в знак приветствия и сказал:

— Намного лучше. Лекарь пришёл, как положено, перевязать раны. Раз молодой господин сегодня не выходит, может, велим кухне начать готовить еду?

Гроздья теней от деревьев украшали землю во дворе, а силуэты цветов ложились на створки широко распахнутых дверей. Погода сегодня была прекрасной. Ещё не наступил полдень, но уже начинало припекать. Пальцы Шэнь Цзэчуаня, купавшиеся в солнечном свете, выглядели так, будто сжимали горсть прозрачного янтаря. Он не выносил холода и не любил также жару. Сегодня он казался измождённым, и весь его облик источал лень.

— Жарко сегодня. Шифу не выносит жирной пищи, а Цэань легко впадает в дурное расположение духа. Пусть повар выберет и приготовит что-нибудь лёгкое. Ты сейчас восстанавливаешься после ранения, — сказал Шэнь Цзэчуань, отступая на полшага обратно в прохладную тень под карнизом. — Так что слушайся лекаря и шифу и вели кухне приготовить для тебя отдельное блюдо. Дин Тао, сбегай во двор и позови шифу.

◈ ◈ ◈

Цзи Ган не остался в отдельном дворе, который Шэнь Цзэчуань изначально ему отвёл. Вместо этого он жил в одном дворе с Цяо Тянья и остальными. Люди с возрастом начинают бояться одиночества, и ему теперь было не избежать приступов тоски, ведь Ци Хуэйляня больше не было рядом, чтобы с ним поспорить. Хорошо, что среди этой стражи были как выходцы из Либэя, так и те, кто изначально служил в императорской армии. Все они почитали боевой стиль клана Цзи и надеялись получить наставления и указания от Цзи Гана. Поэтому в свободное от службы время они любили околачиваться возле него. К тому же все они были парнями, ещё не обзаведшимися семьями. Цзи Ган находил их шумными и оживлёнными, и ему тоже было приятно находиться в их компании.

Цзи Ган в последнее время рано ложился и рано вставал. Сегодня он поднялся в первый квартал часа Мао* и наблюдал за тем, как Цяо Тянья и остальные отрабатывают бой с тенью во дворе. Выпив чай, он вышел прогуляться и обнаружил, что Шэнь Цзэчуань всё ещё спит. Тогда он ещё раз прошёлся, заложив руки за спину, вернулся и увидел, что Шэнь Цзэчуань так и не поднялся. Поэтому, увидев его сейчас, он не смог удержаться от вопроса:

— Почему сегодня так поздно встал? Заболел?

П.п.: 卯时 [Mǎoshí] — время с 5 до 7 утра, основан на системе двухчасового деления, использовавшейся в прежние времена.

Шэнь Цзэчуань, слегка опешив, на мгновение замер, прежде чем ответить:

— …Проспал.

Цзи Ган отметил, что тот сегодня выглядит неважно, и сказал:

— Хотя сейчас и много дел, тебе всё же нужно заботиться о здоровье. Сегодня вечером я приготовлю для тебя пару рыбных блюд.

Пока они беседовали, вернулся Сяо Чие. Увидев Дин Тао у входа во двор, он понял, что приходил Цзи Ган. Снимая верхнюю одежду, он спросил у Чэнь Яна, умывая руки:

— Шифу утром тоже приходил?

Чэнь Ян ответил честно:

— Молодой господин несколько дней назад купил для шифу полевого жаворонка. Шифу каждое утро, проснувшись, прогуливается с птичкой. Сегодня утром, когда он подошёл ко входу в наш двор, молодой господин ещё спал, и он несколько раз спрашивал о нём.

Сяо Чие вытер руки и пошёл по галерее вперёд. Войдя, он совершил почтительный поклон Цзи Гану. Ещё в Усадьбе Сливовых Цветов он был очень почтителен к Цзи Гану и Цзо Цяньцю, но Цзи Ган не мог забыть тот пинок, что Сяо Чие дал Шэнь Цзэчуаню шесть лет назад. Теперь, когда Шэнь Цзэчуань и Сяо Чие плыли в одной лодке к общей цели, Цзи Ган считал, что они в частном порядке похоронили топор войны и были просто друзьями в хороших отношениях. Поэтому ради Шэнь Цзэчуаня он не стал бы смотреть на Сяо Чие косо.

Цзи Ган и Цзо Цяньцю были братьями по духу. Согласно старшинству, церемониальный поклон Сяо Чие был данью этикету. Цзи Ган кивнул и лаконично сказал:

— Ваша светлость может обойтись без таких формальностей.

Сяо Чие сел. Цзи Ган сидел во главе стола, поэтому Сяо Чие и Шэнь Цзэчуань сидели друг напротив друга. Во время еды Цзи Ган задавал вопросы, касающиеся подавления разбойников, а также расспрашивал о Цзо Цяньцю. Сяо Чие отвечал ему во всех подробностях. Он не надеялся дать идеальный ответ; всё, к чему он стремился, — это быть искренним в своих ответах.

Цзи Ган был человеком, чрезвычайно ценившим отношения и связи. В молодости он провалил задание из-за пьянства, и его названный отец, Цзи Уфань, потерял благосклонность императора Гуанчэна. Это тяжким грузом лежало на его сердце. Позднее Дуаньчжоу пал в руки врагов, и он больше не прикасался к вину. У него не было такой громкой славы одарённого человека, как у Ци Хуэйляня, но он пользовался большим авторитетом среди императорских гвардейцев. Именно он был главной причиной, по которой группа под началом Гэ Цинцина готова была идти ва-банк, помогая Шэнь Цзэчуаню, когда того выпороли и бросили в императорскую тюрьму, продолжая оказывать ему помощь и впоследствии. Когда Цзи Ган ещё служил заместителем командующего императорской гвардии, он редко злоупотреблял властью, чтобы притеснять других. Он также питал отвращение к Пань Жугую и подобным ему. Снова и снова он помогал невинным восстановить справедливость, и из-за этого нажил себе немало врагов среди могущественных чиновников.

С такими старшими, как он, Сяо Чие не стал бы прибегать к сомнительным уловкам ради личной выгоды. Он должен был проявить всю свою искренность. Только тогда Цзи Ган смог бы взглянуть на него по-новому, более благосклонно.

Их трапеза длилась час. Цзи Ган подумал, что у них всё ещё есть важные дела для обсуждения, поэтому не стал задерживаться и ушёл пораньше.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие переодевался. Когда его торс обнажился, он перехватил руку Шэнь Цзэчуаня и прижал её к своей спине.

Шэнь Цзэчуань всё ещё сидел на циновке, держа в одной руке кисть и подсчитывая расходы за этот период. Коснувшись потной спины Сяо Чие, он поднял глаза и произнёс:

— Ты что, так нервничал?

— Было страшно, — Сяо Чие быстро натянул одежду. — Боялся, что мои ответы покажутся недостаточно искренними и ещё больше оттолкнут шифу. В последнее время я очень занят. Позже надо будет найти день, чтобы всё обсудить с шифу.

— Отцовская любовь к ребёнку не требует ничего взамен*, — Шэнь Цзэчуань положил кисть. — С шифу нет сделок, выгоды или расчётов, только искренняя привязанность и забота. Второму молодому господину ещё учиться и учиться. Этот твой пинок отбросил тебя далеко назад.

П.п.: 慈父爱子，非为报也。[Cí fù ài zǐ, fēi wéi bào yě] Любящий отец любит своего сына не за награду. В оригинальной цитате вместо этого говорится о материнской любви (慈母爱子，非为报也。) Лю Аня (刘安).

Сяо Чие плюхнулся в плетёное кресло. Он на мгновенье задумался и произнёс:

— Если бы сегодня на его месте сидел мой старик, мы бы, возможно, даже не закончили трапезу.

Всё ещё чувствуя трепет, Сяо Чие коснулся своей груди и посмотрел на Шэнь Цзэчуаня, который был погружён в размышления над бухгалтерскими книгами. Тот то брал кисть, то откладывал её, а его рукав сползал, обнажая участок светлой кожи. В профиль его лицо было спокойным. В комнате больше никого не было, а воротник, слегка расстёгнутый из-за жары, открывал снежно-белую кожу со следами любовных укусов.

Какой же он хрупкий.

На мгновение Сяо Чие застыл, бессмысленно глядя на Шэнь Цзэчуаня. Он думал о многом, и всё же казалось, что он так ничего и не понял.

— Ланьчжоу, — Сяо Чие необъяснимо позвал его.

Мысли Шэнь Цзэчуаня витали далеко. Он как раз размышлял о том, что стоит поручить Гэ Цинцину найти в Цзюэси нескольких управляющих, сведущих в счетоводстве, и отправить их сюда, как вдруг услышал голос Сяо Чие. Хотя его взгляд не отрывался от счётной книги, он слегка повернул лицо и ответил:

— Говори, если что-то есть.

Сяо Чие резко встал, несколько минут ходил кругами, затем внезапно присел на корточки позади Шэнь Цзэчуаня, обхватив его руками. Шэнь Цзэчуань продолжал писать. Лишь благодаря необычайной силе концентрации его штрихи не дрогнули.

Сяо Чие сзади прижимался щекой к щеке Шэнь Цзэчуаня, пока лицо того не стало пылать. Шэнь Цзэчуань не понимал, что стряслось с Сяо Чие. Тот не произносил ни слова, лишь ощупывал Шэнь Цзэчуаня, затем подхватил его на руки и усадил к себе на колени, прильнув так крепко, словно приклеился.

Так Шэнь Цзэчуань и сидел в объятиях Сяо Чие, продолжая вести счета. Когда возникало затруднение, он просил Сяо Чие протянуть пальцы*, но тот отказывался и устно производил вычисления, не выпуская его из объятий. Удивительно, но он считал весьма проворно.

— Второй молодой господин, — Шэнь Цзэчуань отодвинул счёты. — Похоже, у вас есть к этому способности. Не посчитаете ли всё это за меня?

П.п.: в Китае традиционно для устного счёта использовали пальцы — загибали или выставляли их при сложении и вычитании. Поэтому просьба «протянуть пальцы» буквально означает «дай руку, чтобы я на пальцах сосчитал».

Сяо Чие подтянул счёты обратно и сказал:

— Если долго считать, собьюсь. Слишком сложно, лучше доверить специалистам. Знаешь, кто в Цюйду лучше всех справляется с вычислениями?

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Этого я действительно не знаю.

— Третья госпожа Хуа, Хуа Сянъи.

Тогда Шэнь Цзэчуань спросил:

— А знаешь ли ты, кто в Чжунбо искуснее всех в диверсионной тактике, чтобы заманить врага?

Сяо Чие предположил:

— ... Таньтай Лун?

— Это Сяо Цэань, — наконец взглянув на него, с полной серьёзностью произнёс Шэнь Цзэчуань. — Посмотри на него: так ко мне притирается, что сердце замирает, и никак не могу собраться с мыслями для серьёзного дела.

— Не заслуживаю такой славы, — Сяо Чие придвинулся ближе. — Просто увидел, как вспотел молодой господин, да и одежда растрепалась, вот и пришёл напомнить тебе кое о чём.

— Тогда вы настоящий почтенный господин, — Шэнь Цзэчуань провёл кончиком пальца, смоченным в чайной воде, по тыльной стороне ладони Сяо Чие и сказал: — Не то что я, с моими нечистыми помыслами.

Глава 119 - Былое знакомство

— Давай послушаем поподробнее, — сказал Сяо Чие.

Шэнь Цзэчуаню стало так тепло от объятий Сяо Чие, что он начал потеть.

— О таких вещах, как раздевание и то, что за этим следует, если обсуждать вслух, теряется весь интерес, — сказал он.

Сяо Чие поймал убегающий палец Шэнь Цзэчуаня. Он рассмеялся.

— Потеряется весь интерес, если сказать? — повторил он. — Тогда послушай меня минутку. Я скажу это за тебя.

Шэнь Цзэчуань посмотрел в сторону счётных книг.

Сяо Чие сжал подушечку пальца Шэнь Цзэчуаня и вместе с ним посмотрел на счётную книгу.

— Я ведь ещё даже не начал, почему ты уже так разгорячился? — спросил он.

Шэнь Цзэчуань искоса взглянул на Сяо Чие и беззвучно произнёс одними губами: ”из-за тебя”.

Сяо Чие смотрел на Шэнь Цзэчуаня некоторое время, потом внезапно опустил голову и уткнулся в ложбинку на его шее. Все прежние эмоции растаяли от этого взгляда Шэнь Цзэчуаня. Они превратились в иные, бурные потоки, что хлынули из груди Сяо Чие по всему телу. Но как бы яростны ни были волны внутри него, он не смел сжимать Шэнь Цзэчуаня в объятиях хоть капельку сильнее.

Тот удар, который он нанёс, не дрогнув бровью, за все годы в Цюйду со времени коварно превратился в приступы боли после того, как Сяо Чие попал в сети любви. Мутные чувства любви и ненависти прошли очищение проливным дождем и превратились в кристально чистое озеро. Сяо Чие втянул когти, покорно склонив голову перед словом «любовь».

Шэнь Цзэчуань разжал руку и снова взял руку Сяо Чие, переплетя пальцы. Он наклонил голову, чтобы нежно упереться в неподвижную голову Сяо Чие.

— Ты уснул? — спросил он.

Сяо Чие поднял голову.

— Как же я тебя люблю, — хрипло сказал он.

Шэнь Цзэчуань слегка опешил.

Сяо Чие смотрел на него и, отчётливо выговаривая каждое слово, повторил:

— Я тебя очень люблю.

Шэнь Цзэчуань ещё мгновение пребывал в оцепенении.

— Я... — начал он.

Сяо Чие не мог ждать дольше. Он наклонил голову и крепко поцеловал Шэнь Цзэчуаня, словно хотел отдать ему всю любовь из своего сердца, которую невозможно выразить одними словами. Прохладный ветерок во дворе колыхнул бамбуковые шторы, а тени цветов под карнизами сдвинулись вслед за солнцем; в то же самое время золотистый свет, пробившись сквозь преграды, залил пол, проникая глубже.

◈ ◈ ◈

Охотничьи угодья Бэйюань находились не так далеко от Цычжоу, и между ними также пролегала вьючная тропа. Лан Тао Сюэ Цзинь мог добраться туда за полдня, поэтому Сяо Чие на следующий день взял с собой Чэнь Яна и Дин Тао, чтобы осмотреть место. Тем временем Шэнь Цзэчуань закончил разбирать счета Цычжоу за этот период и вместе с Чжоу Гуем и Кун Лином внёс некоторые изменения в дела, касающиеся гарнизонных войск Цычжоу.

— Хотя я и предполагал, что на наш призыв откликнется немало людей, я никак не ожидал, что их будет так много! — Чжоу Гуй был вне себя от радости. — С таким пополнением в следующем году мы сможем ещё больше расширить площади под распашку.

— Снаружи нехватка зерна, а Цычжоу может его поставлять. Для многих из тех, кто в отчаянном положении, это своевременная помощь, подобно углю в снежную погоду. Это не только решает их насущные нужды, но и не даёт им вступить на путь разбоя, — с довольным видом сказал Кун Лин, обращаясь к Шэнь Цзэчуаню. — Нам придётся побеспокоить заместителя насчёт вооружения.

— При таком развитии событий, когда наступит следующий год, на территории Цычжоу уже не останется разбойников, — Чжоу Гуй не спал всю ночь, строя множество планов. — Если нам удастся ещё и помочь Дуньчжоу и Дуаньчжоу выбраться из их бедственного положения, то разбойники с горы Луо разбегутся сами, без нужды в нашем нападении.

— Хотя набор и показывает первоначальный успех, Ваше превосходительство судья не может полагаться на это как на панацею. Цычжоу смогло выдержать такое большое потребление продовольствия только потому, что все в Цычжоу от верхов до низов в прошлые пять лет действовали как один. Дуаньчжоу расположен близко к Бяньша. Даже если у них возникнет желание изменить свою судьбу и распахать пустоши под пашню, они не смогут этого сделать, — у Шэнь Цзэчуаня были и другие соображения: — Более того, сейчас у нас нет императора на троне, а смутные времена легко рождают честолюбивых людей. Если на горе Луо есть Лэй Цзинчжэ, то почему бы и Чачжоу не обзавестись своим Лэй Цзинчжэ? Цычжоу только-только встало на ноги; торопиться некуда.

— Точно подмечено, — кивнул Кун Лин. — Самая насущная задача сейчас — решить вопрос с регистрацией домохозяйств. Многие из них бежали сюда из других мест, и у них нет никаких документов. Если они хотят постоянно проживать в Цычжоу, им потребуется удостоверение личности.

Шэнь Цзэчуань сделал небольшую паузу и сказал:

— В годы правления Юнъи Восточный Дворец продвигал использование жёлтого реестра для регистрации простолюдинов как подданных. Его надлежало проверять и подтверждать через слои префектов, уездных магистратов и волостей различных земель. В настоящее время Цычжоу менее населено. Поскольку Цычжоу больше не подчиняется Дачжоу, вы можете упразднить прежние три реестра и позволить Цычжоу разработать собственные новые списки, по-прежнему запретив бродяжничество в городе. Как только реестр будет окончательно составлен, Цычжоу сможет собирать налоги на его основе, и впоследствии учёт также станет яснее.

— Тогда мы можем приняться за дело и уладить всё за несколько дней, — сказал Чжоу Гуй, сделав небольшую паузу. — Меня сейчас беспокоят только Гарнизонные войска Цидуна.

— Уж сколько времени прошло, — Кун Лин тоже вставил реплику. — Почему мы вообще не слышали никаких новостей из Цидуна?

Шэнь Цзэчуань тоже почувствовал нечто неладное из-за этого ожидания.

Если бы Цюйду хотело помешать Сяо Чие вернуться в Либэй, им стоило лишь немедленно мобилизовать Ци Чжуинь, и она смогла бы остановить Сяо Чие у границы Чжунбо ещё месяц назад. Но Цюйду так не поступило. Они послали Хань Цзиня, кабинетного стратега, который только и умел, что болтать без дела. Этот законнорожденный сын клана Хань был взят в плен Императорской армией за пределами Даньчэна и до сих пор содержится в тюрьме. Судя по разделению и распределению Пяти Командорств Цидуна, Ци Чжуинь могла собрать стотысячное войско за полмесяца. И тем не менее, до сих пор нет и намёка на её появление.

Уже было поздно, когда Шэнь Цзэчуань вышел из резиденции Чжоу. Он прикинул время — Сяо Чие ещё должен быть на обратном пути в город, так что он не спешил домой. Спускаясь по ступеням, он увидел, как путь впереди осветился. Фэй Шэн нёс фонарь, освещая дорогу перед Шэнь Цзэчуанем.

Шэнь Цзэчуань в последние дни был занят другими делами и ещё не успел поговорить с Фэй Шэном. Фэй Шэн изо всех сил старался сблизиться с Чэнь Яном каждый день и был самым усердным в подаче чая и воды Цзи Гану. Этот человек, ветеран, который с трудом выкарабкался из Цюйду, сейчас держал фонарь для Шэнь Цзэчуаня и по дороге тоже не заговаривал, чтобы не прерывать его размышлений. Судя по всему, он казался вполне довольным уже тем, что может держать фонарь для Шэнь Цзэчуаня.

На улицах было несколько прохожих. Фэй Шэн осторожно освещал путь, когда вдруг услышал, как Шэнь Цзэчуань сказал:

— Я слышал, ты сегодня утром сам вызвался сопровождать Его Светлость.

Фэй Шэн ответил с невозмутимым выражением лица:

— Я видел, что Гу Цзинь ещё не оправился от ран, и потому подумал, что могу поехать с Его светлостью вместо него.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на дорогу и больше ничего не сказал.

Вернувшись в резиденцию, Цяо Тянья принял фонарь. Во дворе ещё был Гу Цзинь, и очередь Фэй Шэна заступать на дежурство ещё не подошла. Поэтому он ушёл по своей инициативе.

— Если Господин окажет ему холодный приём, — сказал Цяо Тянья, — он может затаить обиду.

Когда Шэнь Цзэчуань входил в длинную галерею, он оглянулся и увидел, что Фэй Шэн уже свернул и прошёл через лунные ворота на другой стороне. Он сказал:

— У меня есть намерение использовать его, ему не обязательно иметь высокое мнение обо мне. Его ранг в Императорской страже выше твоего. Хань Чэн, можно сказать, был одной из ключевых фигур, на которых он рассчитывал как на поддержку. Он также был правой рукой Хань Чэна до внезапной смерти бывшего императора. Должна же быть причина, по которой Хань Чэн хочет его убить. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он прибыл в Цычжоу, и всё же он ни разу не проявил намерения рассказать мне об этой причине.

Шэнь Цзэчуань замер на месте и улыбнулся Цяо Тянья.

— Изначально он целился не в меня, а в Цэаня, когда добровольно поставил всё на кон в той своей авантюре в Цюйду. Цэань — второй законнорожденный сын князя Либэя. Наследный князь тогда был тяжело ранен, и все прочие думали, что Цэань вернётся, чтобы заменить Сяо Фансюя. Фэй Шэн уже начал питать недобрые чувства к Хань Чэну. Вместо того чтобы идти на компромиссы и уступки ради своей цели, он мог просто покинуть Цюйду и отправиться в Либэй, чтобы проложить себе новый путь. Статус спасителя жизни был бы достаточен, чтобы обеспечить ему стабильное существование в Либэе.

Цяо Тянья кое-что понимал в Фэй Шэне. Он сказал:

— Сейчас, пока Гу Цзинь ранен, ему неудобно исполнять обязанности. Фэй Шэн сам вызвался сегодня, потому что хочет занять место Гу Цзиня. Жаль, что Его светлость человек суровый и не даст ему такой возможности.

Но Фэй Шэн был подготовлен. Он так усердно ухаживал за Цзи Ганом именно для того, чтобы оставить себе путь к отступлению. Самовыдвижение сегодня было своего рода пробным шагом, чтобы прощупать Сяо Чие. Он уже понял намерения Сяо Чие, поэтому снова перевёл свой взгляд на Шэнь Цзэчуаня.

— У этого человека есть настоящие способности, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Он не уступает Гу Цзиню. Было бы поистине жаль отбросить его и не использовать.

Разговаривая, они уже подошли к внутреннему двору. Гу Цзинь собирался распорядиться подать еду, но Шэнь Цзэчуань велел подождать.

— Он должен скоро вернуться, — Шэнь Цзэчуань обернулся. — Иди подожди у входа и встреть его.

Но это ожидание растянулось на полночи, а Сяо Чие всё не возвращался. Шэнь Цзэчуань не спал, пока свечи не догорели наполовину, прежде чем услышал движение у парадного входа.

Сяо Чие широким шагом вошёл во двор, но не сразу зашёл в комнату. Он был пыльный с головы до ног. Скинув верхний халат во дворе, он оглянулся на человека позади себя, хотя произнёс лишь:

— Ланьчжоу.

Шэнь Цзэчуань взглянул через плечо Сяо Чие и увидел, как Чэнь Ян и Гу Цзинь поддерживают кого-то. Во дворе было недостаточно светло, чтобы Шэнь Цзэчуань мог разглядеть, кто это.

Одежда этого человека была изорвана в клочья, штанины брюк порваны. На ногах — развалившиеся соломенные сандалии, голени покрыты засохшей грязью. Он не мог твёрдо стоять на ногах и вынужден был опираться на Чэнь Яна и Гу Цзиня, бормоча всякий вздор. Растрёпанный, с неопрятной внешностью, он представлял собой поистине жалкое зрелище.

При тусклом свете Шэнь Цзэчуань внезапно о чём-то вспомнил и осторожно спросил:

— Господин Юй?

Тот человек вздрогнул, слабо дёрнулся и вгляделся в полумрак с недоверием. Из спутанных волос проглянула пара глаз. Увидев Шэнь Цзэчуаня, он замер, затем сглотнул несколько раз. Рот его открывался и закрывался, пока вдруг он не разрыдался навзрыд.

— Это просто выжимает из меня все соки! — хрипло кричал Юй Сяоцай, непрестанно вытирая лицо. — Господин заместитель командующего! Старейшина секретариата погиб! Я тоже умру! Всю дорогу сюда я бежал и прятался. Жизнь — тяжкая ноша!

Потрясённый, Шэнь Цзэчуань шагнул вперёд и мрачно спросил:

— Что значит «Старейшина Хай погиб»?

Рыдания застряли в горле Юй Сяоцая. Он хотел ответить, но издавал лишь всхлипы. Он плакал так горько, что почти сполз на пол и всё качал головой. Наконец, подавленный горем и с голосом, охрипшим от изнеможения, он ответил канцелярским языком:

— Старейшина... Старейшина рискнул жизнью в тщетном увещевании...

— Отведите его успокоиться на время и переодеться, — хладнокровно распорядился Сяо Чие. — Гу Цзинь, сообщи на кухню, чтобы приготовили бульон и подали.

Жалобные рыдания ещё витали в воздухе. Шэнь Цзэчуань по-прежнему стоял на месте. Из сотен и тысяч его предположений он никак не ожидал смерти Хай Лянъи. Хай Лянъи был стабилизирующей силой Цюйду. Он сумел удержаться на посту Старейшины секретариата даже тогда, когда кланы Хуа и Пань были на пике могущества. Даже если бы Хань Чэн после смерти Ли Цзяньхэна захотел возвести на престол мужчину из своего клана, Хай Лянъи всё равно должен был оставаться первым и лучшим выбором среди министров при дворе и за его пределами, кому можно было бы доверить ребёнка-императора.

Сяо Чие взял Шэнь Цзэчуаня за руку, выводя его из оцепенения:

— Я нашёл его среди банд разбойников в нескольких ли к западу от охотничьих угодий. Ему было нелегко выбраться из Цюйду, а после выхода из Даньчэна его ограбили разбойники, так что до Цычжоу он шёл босиком. При нём письмо, которое Цэнь Юй написал тебе. У него также есть новости из Цюйду и Цидуна.

◈ ◈ ◈

Юй Сяоцаю всё ещё требовалась поддержка, когда он снова вошёл в комнату. Он был настолько измождён, что, едва держав миску в руках, жадно набросился на еду, прежде чем они начали разговор. Слёзы всё ещё текли по его щекам, пока он ел. Он, казалось, торопился, подавился едой и закашлялся. Лишь когда голод немного утих, он прикрыл лицо чистым носовым платком и вытирал его некоторое время.

— Поистине большая удача, что я дожил до встречи с господином заместителем командующего. Письмо Его Превосходительства Цэня у меня за пазухой. Я держал его при себе всё это время, опасаясь, что разбойники обыщут меня и найдут его, — сказал с трудом Юй Сяоцай, сидя на корточках. — Прежде чем начать, я должен сообщить вам обоим, господам, что новый государь, которому предстоит взойти на престол — женщина.

Глава 120 Дела в столице

В имперском дворе не было места женщинам.

Феодальная этика* загоняла их в женские покои, превращая в хрупкие предметы в тесных двориках жилых помещений — опекаемые мужьями и слугами, родителями и детьми во всех отношениях. Они были фарфоровыми вазами, чью стоимость оценивали в ожидании замужества; им не нужны были высокие устремления.

П.п.: 天理 [Tiānlǐ ] — «Закон/Принципы Небес», т.е. феодальная этика, изложенная конфуцианцами династии Сун.

Вдовствующая императрица Хуа Хэвэй происходила из знатного клана. Она была законной дочерью прямой линии, рождённой главной женой клана Хуа. До совершеннолетия* она не видела мира за стенами своих покоев, а после совершеннолетия всё ещё оставалась запертой в границах своего двора. Она вырвала из рук мужа высшую власть и могущество в этом мире, но так и не переступила ту черту; вместо этого опустила жемчужную ширму* и осторожно сидела за ней с прямой спиной.

П.п.: 及笄 [ Jíjī] — достижение девушкой пятнадцатилетнего возраста в древности, считавшегося возрастом совершеннолетия.

т.е. ведение суда за ширмой или занавесом. Практика в Древнем Китае, когда императрица или Вдовствующая императрица могла председательствовать в императорском дворе, не появляясь на глазах у подданных, поскольку женщинам было запрещено заниматься политикой. Обычно это делала мать малолетнего императора, которая становилась регентом и правила вместо императора. Это отличается от фактического провозглашения себя сувереном и правления как «император».

Главнокомандующая Ци Чжуинь также происходила из знатного рода. Она была законной дочерью прямой линии, рождённой главной женой клана Ци, военной семьи генералов. До ухода на войну она была обручена с другим, но после ухода на войну никто не осмеливался на ней жениться. Она так и не получила заслуженного пожалования — лишь снисхождение перед террасой Юйлун*. Министерство обрядов заявляло, что она недостойна посмертной привилегии быть увековеченной и почитаемой в Императорском храме предков. Имя Ци Чжуинь до сих пор оставалось клеймом «девчонки из Цидуна». Будь сыновья Ци Шиюя хоть сколько-нибудь перспективны, должность главнокомандующего военными силами никогда бы не легла на её плечи.

П.п.: Для освежения памяти см. главу 51.

Сюэ Сючжо изначально не помышлял возводить Лин Тин на трон. Острая разочарованность, когда он узнал, что наследник престола — девушка, заставила его мгновенно изменить стратегию, но затем он передумал, увидев Лин Тин.

Потому что Лин Тин была слишком похожа на императора Гуанчэна.

Любой старый министр, достаточно взрослый, чтобы видеть императора Гуанчэна прежде, мог с первого взгляда определить происхождение Лин Тин — это была аномалия, результат инцеста внутри клана Ли.

Когда Восточный дворец потерял власть в правление Юнъи, единственной причиной для императора Гуанчэна покинуть дворец было навестить принца Цинь — который заболел — и его прекрасную, беззащитную жену. У императора Гуанчэна не было ни одной фаворитки в поздние годы правления Юнъи. После того как он заболел, императрица Хуа Хэвэй взяла под контроль прежний императорский двор и гарем, чтобы не дать ему произвести на свет другого наследника престола. Именно за этими слоями стен вокруг него император Гуанчэн положил глаз на свою невестку.

Жаль, что принцесса Цинь родила девочку.

Подобно старому льву, истощившему последние силы, император Гуанчэн даже глазом не повёл, узнав эту новость, и окончательно утратил все честолюбивые замыслы, которые когда-то лелеял. Никто не знал, прознал ли принц Цинь что-то, но вскоре он скончался от болезни. Перед смертью он выдворил Лин Тин из Цюйду. Однако, казалось, было суждено, что Сянъюнь встретит её и вернёт обратно.

Когда Сюэ Сючжо только нашёл Лин Тин, её манеры были грубы, и она была уже в подростковом возрасте. Вернуть её на место императорского наследника было бы невозможной задачей без решимости преобразить её изнутри. Поначалу было тяжело. Она потратила слишком много времени в поместье Сянъюнь. Если бы она сама не была достаточно решительна, чтобы стереть все те лишние следы на себе полностью, то это было бы невыполнимо, даже если бы у Сюэ Сючжо были сверхчеловеческие способности.

Но Лин Тин на самом деле «исправляла» себя, шаг за шагом. Мало-помалу она соскоблила с себя все те вульгарные и легкомысленные черты. Поначалу было множество иероглифов, которые она не могла прочесть, поэтому она усердно училась по ночам. Чёрточки, которые она не могла красиво написать, она практиковала день и ночь напролёт. Она казалась последним клочком силы, который Небо оставило для империи клана Ли. Она позволила Сюэ Сючжо разглядеть слабый проблеск света в той ухудшающейся ситуации.

Несколько месяцев назад, когда туманный дождь окутал цветы альбиции — в тот момент, когда Ци Хуэйлянь отверг Сюэ Сючжо на верхнем этаже — Лин Тин сидела прямо за столом, упражняясь в каллиграфии.

Она так сильно давила кистью, что почти порвала бумагу.

Закончив писать, она повернула голову, глядя на моросящий дождь. Она смотрела на него долго и без выражения. Позже Сюэ Сючжо подошёл, чтобы поесть вместе с ней. Она сидела на низшем месте и ела с безупречными манерами за столом. Сюэ Сючжо придерживался правила не разговаривать во время еды, поэтому они никогда не беседовали за трапезой. После еды он проверял у Лин Тин задания. Это было самым важным событием дня. Лин Тин должна была отвечать точно и ясно. Сюэ Сючжо никогда не ругал её, но относился к ней строже, чем кто-либо другой.

— Наставник. — Лин Тин сделала паузу, опуская голову. — Мне собираются сменить учителя?

Сюэ Сючжо привёл книги в порядок и сказал с безразличием:

— Это не тебе решать.

Лин Тин молча опёрлась руками, слушая, как Сюэ Сючжо поднялся и направился к двери. Внезапно она повернула голову, взглянула на Сюэ Сючжо и спросила:

— Потому что я женщина?

Сюэ Сючжо замер на месте и тоже обернулся взглянуть на Лин Тин. Она не отвела взгляда и оставалась такой же спокойной, как и он.

— Я женщина, — сказала Лин Тин. — Если новый учитель не желает меня учить по этой причине, то я прошу аудиенции с ним.

Сюэ Сючжо снова повернулся и переобулся. Звук дождя снаружи усилился. Он сказал:

— Нет. Просто вам с ним не суждено быть учителем и учеником. Я по-прежнему буду тебя учить.

— Судьба— самое трудное, с чем приходится мириться. Мудрых учителей трудно найти. Я не желаю упустить учителя из-за этого. — Лин Тин уже встала. — Наставник.

Но Сюэ Сючжо не обратил на неё внимания и не ответил. Он приподнял занавес, и молодой слуга, ожидавший снаружи, поспешно поднял зонт. Не позволив слуге прикоснуться к книгам, он спустился по лестнице и ушёл.

Лин Тин стояла на месте и смотрела сквозь щель в той же занавеси, как Сюэ Сючжо сделал несколько шагов, прежде чем исчезнуть в дожде. Она понимала, что это был его безмолвный отказ. Что бы другие ни думали о Сюэ Сючжо, в глазах Лин Тин он был чрезвычайно спокоен под своей мягкой и утончённой маской. Он был даже немного высокомерен; он никогда не позволял другим манипулировать собой и редко прислушивался к чужим словам.

Лин Тин могла лишь оставить этот вопрос. Она снова села, открыла оставленное Сюэ Сючжо эссе о современной политике и стала копировать его иероглифы. Но она никогда не могла писать как он. Потому что она не умела сдерживать себя дипломатично. Её черты были подобны стальным клинкам — они никогда не закруглялись.

◈ ◈ ◈

Несколько месяцев спустя палящее солнце пекло над террасой Юйлун, где на коленях стояла плотная толпа придворных чиновников. Это были чиновники скромного происхождения во главе с Хай Лянъи. После шестого месяца Хань Чэн привёз мальчика из своего же клана и заявил, что этот ребёнок — потомок клана Ли.

Благодаря тщательному уходу Яо Вэньюя состояние Хай Лянъи пошло на поправку. Первым делом, явившись на аудиенцию, он в качестве Главного секретаря Великого секретариата отверг меморандум Хань Чэна. Он также потребовал официальной проверки происхождения этого ребёнка. Но императоры клана Ли все мертвы, и определить, является ли этот ребёнок потомком клана Ли, основываясь лишь на свидетельстве Вдовствующей императрицы, невозможно. Обе стороны зашли в тупик, никто не желал идти на дальнейшие уступки.

— Я был заместителем командующего Восьми великих дивизий при правлении Юнъи и был также главным военным офицером при императоре Гуанчэне. У меня есть личное письмо от императора Гуанчэна, доверяющее заботу о ребёнке мне. Разве и этого недостаточно, господин Великий секретарь? — Хань Чэн, недавно обретший власть, осмелился возражать Хай Лянъи прямо при дворе.

После болезни Хай Лянъи уже не обладал прежней энергией. От нескольких минут стояния у него колотилось сердце и дрожали руки. Он вышел вперёд и сказал:

— Голословные утверждения без фактического основания. Если господин командующий готов обнародовать личное письмо и передать его Великому секретариату для изучения, тогда нам с вами не понадобится вести эту войну слов при дворе.

Хань Чэн усмехнулся про себя. Сейчас нет наследника престола, и именно пустующий трон должен был беспокоить Хай Лянъи. Его нежелание уступать означало лишь одно: он уже нашёл кандидата. Поэтому он сказал:

— Трон пустует уже больше месяца. Чего же ждёт господин Великий секретарь? Неужели до сих пор не найдено решения? Великий секретариат обсуждает этот вопрос.

Хай Лянъи был весь в поту. Он чувствовал давящую тяжесть в груди, поэтому немного перевёл дыхание, прежде чем продолжить:

— Мы изучили родословный реестр и выяснили, что второй сын внука бывшего князя Яня, рождённый от наложницы, всё ещё находится в Хуайчжоу. Он — потомок клана Ли с прослеживаемой родословной. Согласно правилам, никто, кроме него, не подходит на роль нынешнего кандидата в наследники престола.

— Князь Янь был князем Хуайчжоу в правление Ваньсюань. Его потомки по прямой линии погибли в битве у перевала Луося, а те, кто родился от наложниц в последующих поколениях, относятся к боковым ветвям клана. Разве их можно назвать кровной линией клана Ли, если уж на то пошло? Второму сыну внука князя Яня от наложницы уже почти семьдесят лет — как же он сможет управлять государством? — Хань Чэн улыбнулся. — К тому же, путь долог и труден. Как он выдержит такое физическое и душевное мучение? Господин секретарь, просто невозможно обсуждать это подробно!

Обе стороны стояли на своём, никто не уступал. Снаружи всё ещё стояли на коленях студенты императорского института. Вдовствующая императрица, слушавшая за ширмой из нефритовых бусин, после паузы сказала:

— Хотя этот вопрос срочен, всё же есть место для обсуждения. Старейшина секретариата, Великий секретариат помогает в государственных делах, и никогда ещё я не относилась к ним небрежно. Если у вас есть возражения, можете прийти в Зал Минли, чтобы обсудить их со мной лично. Прошу, отпустите студентов.

Она говорила мягким голосом, но Хай Лянъи услышал в нём недовольствие.

Хотя Хань Чэн изо всех сил продвигал этого ребёнка, он всегда подавал свои меморандумы в качестве бывшего заместителя командующего Восьми великих дивизий; при этом он так и не добился поддержки чиновников из знатных кланов. Это делалось, во-первых, чтобы позволить клану Хань стать единственной опорой, на которую мог бы положиться новый император, а во-вторых, чтобы избежать подозрений.

Избежать подозрений было исключительно важно.

Хуа Сицянь и Пань Жугуй оба потерпели неудачу именно потому, что не знали, как избежать подозрений. Создание фракций для личной выгоды было большим табу при дворе. Прошло не так много времени с тех пор, как Вдовствующая императрица вновь взяла под контроль двор. В настоящее время она была подобна императору. Чего она не могла выносить, так это того, чтобы её министры сбивались в стаи, становясь силой, достаточно могущественной, чтобы принуждать её к принятию политических решений. Поэтому она не продвигала чиновников скромного происхождения в знак доброй воли, но и не продвигала чиновников из знатных кланов, чтобы укрепить свою власть. Казалось, она понимала, что Дачжоу уже достигло определённой точки. Вместо того чтобы возлагать надежды на марионетку, как она делала несколько лет назад, ей лучше было рассчитывать на себя.

Хай Лянъи болел два месяца, в течение которых чиновники скромного происхождения были крайне нервозны и напряжены. Под предводительством Кун Цю и Цэнь Юя они провели множество тайных совещаний и также неоднократно подавали меморандумы с просьбой к Вдовствующей императрице позволить Хай Лянъи вернуться ко двору для управления государственными делами. Мало того, студенты Императорского института всё ещё имели наглость вести праздные разговоры о государственных делах. Шестой месяц только наступил, а уже поползли слухи, что Вдовствующая императрица узурпировала власть и провозгласила себя правительницей.

Вдовствующая императрица не вела открытых обсуждений с Хай Лянъи, но увеличила частоту визитов евнухов. Это был своего рода скрытый намёк. Поэтому Хай Лянъи явился на аудиенцию, как только наступил шестой месяц, когда его болезнь лишь пошла на поправку. Хотя он в течение последних десятилетий утверждал, что никогда не принадлежал ни к какой фракции, он уже стал тем, на кого взирали все учёные незнатного происхождения в Поднебесной. Это был факт, который он не мог отрицать, даже если бы хотел. Он уже превратился в могущественную «силу» своего рода.

Хай Лянъи заболел – и вся Поднебесная впала в панику. Хай Лянъи отверг меморандум Хань Чэна – и еще до того, как Вдовствующая императрица дала ответ, чиновники и студенты уже простояли на коленях целый день. Сам того не осознавая, он стал занозой для Вдовствующей императрицы, гораздо более досадной, чем высокомерный Хань Чэн.

Хай Лянъи, собрав волю в кулак, чтобы держаться, сказал:

— У студентов Императорского института изначально есть долг обсуждать государственные дела, а двор — это место, на которое устремлены взоры всей Поднебесной. Только там, где есть обсуждения, могут рождаться стратегии. Ваше Величество усердно вершит управление и лично занимается делами. Тем не менее, чиновники назначаются для того, чтобы делить бремя своих начальников наверху и надзирать за работой подчинённых внизу. То, что они озабочены государственными делами, — это благословение для Дачжоу. Тем более, дело наследника престола — не просто семейное дело. Сей подданный считает, что только позволив им остаться здесь, мы сможем открыто обсудить вопрос о новом императоре.

В зале не было душно. Повсюду висели бамбуковые шторы с уложенным внутри льдом. Хай Лянъи даже чувствовал лёгкую прохладу. Закончив говорить, он стоял, опустив голову. За ширмой Вдовствующая императрица долго молчала. Лишь когда ноги Хай Лянъи уже заныли, она наконец ответила неторопливым тоном:

— То, что сказал Старейшина секретариата, разумно. В таком случае я последую вашему совету. Что касается дела второго сына внука князя Яня, я ещё не видела родословного реестра, поэтому не мне делать преждевременные выводы. Но люди Хань Чэна уже здесь. Хотите ли вы, чтобы Суд по пересмотру судебных решений помог с проверкой, или предпочтёте, чтобы этим занялось Министерство юстиции? Я поступлю так, как вы скажете.

Слова T97:

Если причина появления персонажа неубедительна, а его поступки нелогичны — то неважно, мужчина это или женщина; это не спасёт историю от провала. Когда я впервые создавала карту персонажей, я предполагала, что женские персонажи могут стать предметом обсуждения. Но я не ожидала дискуссий о том, насколько вся книга остаётся «серьёзной драмой» с их присутствием. Когда появилась Ци Чжуинь, некоторые упомянули, что она — «Мэри Сью», которая сама себя вставляет. Но на самом деле, год назад я выкладывала на Weibo несколько фрагментов «Qiang Jin Jiu», и Ци Чжуинь с Лин Тин уже тогда были среди персонажей, которые там появлялись. Если их появление «не имеет смысла» — станет ли оно гарантированно осмыслённым, если я изменю их на «он»?

Спасибо за чтение.

П.п.: Я не знаю, вдруг вы не знали T97 это псевдоним автора, ее имя 唐酒卿 (Táng Jiǔqīng), а в никнейме T97 — это T = Tang (唐) — фамилия, 9 (jiǔ) = 酒 (вино), 7 (qī) = приближённо звучит как 卿 (qīng). Соответственно ее псевдоним в числовой форме, основанный на фонетической игре слов. Такой стиль игры с цифрами и звуками — очень типичен в китайской интернет-культуре, особенно среди никнеймов.

Глава 121 - Лянъи

Хай Лянъи не желал, чтобы после завершения заседания двора его поддерживал кто-либо. Кун Цю и остальные знали, что Старейшина Секретариата был человеком сильного духа и не любил выглядеть слабым, поэтому осмеливались лишь следовать за ним позади, наблюдая, как он ковыляет в одиночестве и медленно движется вперёд.

Его чиновничье одеяние, освещённое последними лучами вечерней зари, походило на шрам, сливающийся с этим сиянием. В прошлом году в это же время он вёл за собой сотни чиновников на аудиенцию — какое внушительное, полное духа зрелище это было тогда! Но сейчас ни следа той воли и того духа на нём не осталось.

Хай Лянъи дошёл до конца и остановился. Он медленно обернулся, чтобы взглянуть на чиновников на ступенях, а затем на последние остатки заката над загнутыми карнизами Зала Минли.

— Темнеет, — мягко произнес Хай Лянъи. — Осторожнее на обратном пути.

Почему-то в этот момент Кун Цю почувствовал приступ страха. Он шагнул вперёд с намерением поддержать Хай Лянъи под руки. Сдавленно от волнения он воскликнул:

— Учитель!

Хай Лянъи махнул ему рукой, развернулся и направился к дворцовым воротам.

Потомок внука князя Яня, рождённый от наложницы, был последней линией обороны Хай Лянъи. Он смотрел, как это заходящее солнце скрывается за зданиями. Его охватило чувство бессилия. Он понимал, что означало восхождение на престол отпрыска клана Хань. Он сражался в этой битве тридцать лет, и его неуклонное стремление к миру ни разу не увенчалось победой.

Он мог изо всех сил пытаться воспламенить себя, бросив свои старые кости в жаркое пламя, и надеяться, что брызги искр смогут осветить безмолвное ночное небо. Бесконечная ночь опустилась на Дачжоу, и он, казалось, был единственным оставшимся факелом. Но по сей день он всё ещё не мог заставить себя признать, что Ци Хуэйлянь и другие, некогда разделявшие ту же цель, несмотря на разные пути, потерпели неудачу.

Он наблюдал, как эти гении угасали, словно падающие звезды, один за другим, оставляя его самого ничтожным, как всегда.

Тридцать лет назад Хай Лянъи не заботился об успехе или неудаче. Тридцать лет спустя Хай Лянъи был выжжен и истощён. Медленно, но верно он шёл своим путём и пытался удержать Ци Хуэйляня, который, применяя крайние, радикальные меры, мчался вперёд. Но у него это не получилось. Никто не знал, что ночь, когда весь Восточный Дворец был уничтожен, стала самым мучительным моментом в жизни Хай Лянъи.

Уже стемнело. К тому времени, когда Хай Лянъи добрался до дворцовых ворот, он тяжело дышал. Он приподнял рукава, чтобы вытереть пот, и увидел Яо Вэньюя, стоявшего у паланкина и ожидавшего его. Яо Вэньюй подошёл, чтобы помочь ему подняться. Хай Лянъи занял своё место, и как только Яо Вэньюй собрался опустить занавеску, Хай Лянъи сказал ему:

— Юаньчжо, на душе у меня груз, который ещё не снят. Отправляйся завтра от моего имени в Учэн, а вещи собери сегодня ночью.

◈ ◈ ◈

Спустя несколько дней, во время утреннего доклада, Вдовствующая императрица разрешила Хай Лянъи не стоять. Но чем больше таких знаков вежливости и уважения она ему оказывала, тем яснее становилось, что её недовольство Хай Лянъи нарастало. Причина была в том, что в эти дни цензоры из Главного контрольного управления действовали как один, обрушив на Хань Чэна целую серию яростных обвинений. Требования официально проверить ребёнка из клана Хань достигли небывалого накала, и эта накатывающая волна, окружавшая Хай Лянъи, вынуждала Вдовствующую императрицу идти на уступки.

Вдовствующей императрице не спалось ни днём, ни ночью, а её колебания ставили Хань Чэна в отчаянное положение. Постепенно Хань Чэну стало ясно, что Вдовствующая императрица пытается использовать конфликт, чтобы уничтожить его. Если только он не выдержит тяжести ноши и погибнет под голосами осуждения, Вдовствующая императрица сможет немедленно возвести на трон ребёнка из клана Хань и устранить саму возможность того, что Хань Чэн узурпирует власть. Тогда она могла бы сосредоточиться на противостоянии с людьми из скромных семей: будь то отстранение Хай Лянъи или замена других главных министров Великого секретариата — всё это удалось бы осуществить куда легче, чем сейчас.

Хань Чэн не желал просто так сдаваться и отдавать свою власть другим на блюдечке с голубой каёмочкой. Даже если ему придётся терпеть, он должен был заставить Хай Лянъи страдать!

— Положение сейчас нестабильно. Либэй на северо-востоке смотрит на нас, как тигр на добычу, а Чжунбо на востоке начинает проявлять признаки волнения. Неужели у нас не будет нового императора только потому что Поднебесная пойдёт на поводу у Старейшины секретариата, из-за которого Великий секретариат откладывает вопрос о наследнике? — Рот Хань Чэна уже покрылся волдырями от словесной баталии, которая длилась несколько дней подряд. Он вдруг резко взмахнул рукавом и сказал: — На мой взгляд, Старейшина секретариата сплачивает свою клику, чтобы помешать императорскому двору назначить наследника престола. Его намерения достойны осуждения!

— Вы клевещете на меня! — Строго отчитал его Цэнь Юй в качестве главы цензоров. — Мы обсуждаем вопрос о назначении наследника престола уже несколько дней подряд, а командующий упорно отказывается официально проверить подлинность императорского наследника. Так кто же здесь пытается саботировать назначение наследника? Раньше императорский двор пользовался поддержкой народа. Если бы не настойчивость командующего в том, чтобы окружить Хоу Динду, Сяо Чие и захватить его, разве оказался бы Цюйду в таком затруднительном положении?! Если уж искать виновного, то основную ответственность понесёте именно вы!

— Ну что ж! — Хань Чэн усмехнулся и ткнул пальцем в Цэнь Юя. — Сяо Чие убил покойного императора. Как командующий Императорской гвардией и Главнокомандующий Восьми великих дивизий, я имею полное право разобраться с этим человеком! Вы говорите, что я поступил неправильно, а это значит, что вы считаете, что он поступил правильно, убив прошлого императора! Вы в хороших отношениях с Сяо Чие и Шэнь Цзэчуанем. Цэнь Сюнъи, неужели Министерство юстиции при расследовании не учло вашу связь с этим делом? Кун Божань, вы же истинные друзья, ученики одного учителя. Я, Хань Чэн, вам искренне завидую!

Гнев залил лицо Кун Цю. Он сказал:

— Какой вздор ты несёшь? Мы всё ещё расследуем, убил ли Сяо Чие покойного императора на самом деле. Если принимать твои слова за чистую монету без доказательств, тогда нам лучше и вовсе упразднить Министерство юстиции! К тому же, разве ты сам не присутствовал на нашей частной встрече? Ты тоже изрядно хлебнул вина!

Хань Чэн ответил:

— Я служу в Императорской гвардии. Быть всегда настороже и вести записи — моя обязанность. Если я не появлюсь, когда высшие чиновники собираются на частную встречу, то как же я смогу точно знать, о чём говорилось? Я уже поручил кому-то подробно записать всё, что обсуждалось той ночью, для Её Величества. Моя совесть чиста! А вот осмелитесь ли вы?

Пань Сянцзе, которому когда-то помог Сяо Чие, боялся быть втянутым и потому в последнее время держался в тени при дворе. Сейчас власть была у Хань Чэна, и Пань Сянцзе во всём ему поддакивал. Видя, как они снова спорят, его губы шевелились, и он сделал несколько робких шагов назад, не осмеливаясь вступить в разговор. Он решил отсиживаться в стороне, как черепаха в панцире.

Постепенно несколько сторон увлеклись взаимными словесными атаками. Цэнь Юй превзошёл всех в красноречии. Он так яростно обрушился на Хань Чэна, что тот, даже стараясь сдержаться, кипел от ярости: рука, которой он указывал на Цэнь Юя, дрожала. Но всё же сохраняя ясность ума, он вдруг опустился на колени и разрыдался, словно решил пойти ва-банк.

— Ваше Величество! — Хань Чэн распростёрся ниц на полу и горько зарыдал. — Ваше Величество! Сердце вашего подданного чисто и ясно, как луна! Моя вина в том, что я окружил Сяо Чие, чтобы схватить его. Моя вина и в том, что покойного императора убили. И теперь даже в том, что у нас нет наследника престола, тоже моя вина! Как чиновник, я готов умереть за своего государя и принять его наказание! Если есть вина — то вся она на мне! Будь то казнь меня одного или всей моей семьи — я приму любой приговор, который вынесет мой господин!

Кун Цю счёл этого человека поистине бесстыдным. Он тут же поднял руки, чтобы снять свою шапку вуша, и сказал:

— Мне стыдно быть одного ранга с подобным подлецом! Если подлинность императорского наследника не будет официально проверена, то я, Кун Божань, лучше сложу с себя полномочия!

Вдовствующая императрица резко поднялась на ноги, откинула жемчужную занавеску и холодным взглядом окинула их одного за другим, прежде чем остановиться на Хань Чэне:

— Мы обсуждаем государственные дела на императорском суде, о чём же ты плачешь? Поднимись!

Затем она взглянула на Кун Цю:

— Ты член Великого секретариата, можно сказать, заместитель Старейшины. Ты тот, кто ведает делами государства. Ты то и дело используешь отставку как тактику давления. Ты что, пытаешься запугать меня, чтобы я уступила, или же ищешь похвалы таким образом? С тех пор как я встала, чтобы действовать от имени Сына Неба, мне приходится советоваться с Великим секретариатом по всем вопросам досконально, независимо от их важности, так что же тут такого необъяснимого, что ты вынужден на каждом шагу напирать?!

Все сановники опустились на колени.

— Наши предки установили правило, что гарем не может вмешиваться в политику. Я раз за разом переступала границы и мне уже стыдно смотреть в глаза предкам. Цзяньхэн так внезапно скончался. Если бы не ваши неоднократные мольбы, разве согласилась бы я вновь выйти в этот зал, чтобы взять на себя государственные дела? Сейчас у нас нет императора, и я всего лишь вдова, у которой нет сына… — Горячие слёзы навернулись у неё на глазах, когда она дошла до этого места. — Разве позволил бы мне император Гуанчэн терпеть такие обиды, будь он жив?!

Хань Чэн, казалось, был так растроган глубокой любовью императора и императрицы, что, простёршись ниц, закрыл лицо и зарыдал:

— Этот подданный никогда не сталкивался с таким обращением даже при императоре Гуанчэне! Я прекрасно осознаю, что человек невежественный и ограниченный. Я всего лишь солдат. Не смею равняться с чиновниками из Великого секретариата, тем более — соперничать с Великим секретарём! Лишь благодаря непоколебимой преданности и глубокой любви к клану Ли я осмелился вернуть императорского наследника ко двору. Великий секретарь, зачем же доводить дело до такого предела?!

Хань Чэн неоднократно нагнетал обстановку против Хай Лянъи. Кун Цю кипел от сдерживаемого гнева. С трудом он произнёс:

— Ваше Величество… Небо свидетель о сердце и помыслах Великого секретаря. Назначение наследного принца — отнюдь не маловажный вопрос. Ныне мы окружены трудностями. Дачжоу переживает критический момент выживания. Если не действовать осмотрительно, боюсь, в будущем бедам не будет конца…

— Это мне тоже понятно. Потому я и созывала чиновников все эти дни для детального обсуждения, — оправившись, произнесла Вдовствующая императрица. — Все потомки императора Гуанчэна уже ушли из жизни, и теперь мы не можем даже найти наследного принца. Чем тяжелее кризис, тем сплочённее мы должны быть. Хань Чэн, предъяви личное письмо императора Гуанчэна, чтобы мы могли его официально проверить!

Откуда же у Хань Чэна могло взяться письмо о передаче ребёнка на попечение? Он тянул время, отказываясь предъявить его, лишь чтобы проверить, кто выстоит дольше — Хай Лянъи или Вдовствующая императрица. Стоило Хай Лянъи уступить, а чиновникам из простых семей разойтись, как стремление Вдовствующей императрицы управлять страной стало бы неудержимым. Тогда ей пришлось бы возвести на трон ребёнка из клана Хань. А он стал бы истинным опекуном наследника. Золотой век клана Хань был бы у него на ладони. Понимая, что Вдовствующая императрица хочет загнать его в угол, он зарыдал ещё громче.

Хань Чэн бил себя в грудь:

— Чиновники сомневаются в моей преданности — так уж лучше дайте мне умереть! Брат мой родной, младший брат по прямой линии! Он до сих пор остаётся заложником в Цычжоу — и всё ради поимки Сяо Чие! Я потерял глаз за покойного императора, принял три удара клинка за императора Гуанчэна! Неужели я — мелкий, ограниченный человек, готовый обмануть весь мир ради корысти?!

Круг спора сводился к «корысти». Плач и проклятия наполнили императорский зал. Больше никто не заикался о потомке князя Янь. Кун Цю оставался на коленях, но сердце его уже оледенело.

Хай Лянъи не проронил ни слова за весь день. Опираясь на подлокотники кресла, он вдруг поднялся. Бесчисленные взгляды устремились на него. Чиновники из простых семей надеялись, что Великий секретарь переломит ход событий и вновь возьмёт бразды правления в свои руки. Чиновники из знатных кланов молчали, выжидая удобный момент. Все сосредоточились на Хай Лянъи — точно так же, как в былые времена.

Хай Лянъи закашлялся. Его исхудалая рука дрожала, когда он прикрыл платком кровь. Сглотнув, он медленно окинул взглядом зал, все эти лица. Наконец, взгляд его упал на Вдовствующую императрицу.

— В те времена, когда клан Ли правил Поднебесной, потребовались годы сражений, чтобы объединить империю. За последнюю сотню лет поколения чиновников Дачжоу без исключения отдавали все силы двору, не щадя себя. Хотя стены Цюйду эпохи правления Юнъи обветшали, их стойкость не поколеблена, а дух живёт. В начале правления Юнъи Ци Хуэйлянь из Юйчжоу блестяще сдал все три уровня имперских экзаменов, и с тех пор императорская академия расцвела. Хотя три наставника из клана Яо были знатного рода, они отстаивали свободу слова и привлекали выдающиеся таланты. Большинство учёных из простых семей, служащих ныне при дворе, поступили на службу именно в ту эпоху.

Кун Цю опустил голову. Воспоминания о прошлом заставили его задыхаться от слёз:

— Но возрождение эпохи Юнъи оказалось лишь вспышкой. Прошло лишь десять лет — и император Гуанчэн заболел. Знатные кланы вновь расцвели, а предрассудки о происхождении раскололи императорскую академию. От Юнъи до правления Сяньдэ ни один учёный из простого рода не вошёл в придворные круги. Нынешний двор — вотчина знатных кланов.

Пань Сянцзе смущённо молчал, склонившись в поклоне.

Хань Чэн хотел что-то сказать, но Хай Лянъи внезапно возвысил голос:

— При Сяньдэ казна опустела! Я требовал у Хуа Сицяня отчётов, но он, сговорившись с чиновниками из знатных кланов — министрами ведомств, — раз за разом уходил от ответа! В тот же год Цзюэси постиг голод, повсюду царили запустение и отчаяние. Я вновь принуждал Хуа Сицяня предоставить отчёты — и вновь он уклонился! Вскоре войска Чжунбо потерпели поражение, а амбары шести префектур опустели за ночь после битвы! До сих пор Хуа Сицянь не дал внятных объяснений! Его ли это вина? Или вина всех вас, усугубивших проблему?!

Испуганный Пань Сянцзе поспешил ответить:

— Суд по судебному надзору уже рассмотрел...

— С тех пор как я, Хай Жэньши, вернулся ко двору, я не устаю напоминать: необходимо официально проверить происхождение наследника из клана Хань! Хань Чэн медлит, до сих пор отказывается предъявить письмо о передаче ребёнка. Мне не оставалось выбора — я велел Великому секретариату изучить императорские реестры и подал меморандум Её Величеству с предложением назначить наследником потомка князя Янь из Хуайчжоу. Тщетно!

Вдовствующая императрица отшатнулась от страсти в его голосе. Жемчужная занавеска с грохотом опустилась на её плечи, пока она смотрела на Хай Лянъи в оцепенении.

Хай Лянъи пылал. Гнев, копившийся тридцать лет, вспыхнул с такой силой, что дух его воспламенился вновь, потрясая весь зал. Он провозгласил:

— Упадок государства — вина Великого секретаря! Я всю жизнь увещевал правителя — мне нечего бояться! Если при жизни мои слова тщетны, то сегодня я обращусь к Дачжоу со смертью! Наследника назначить можно, но ребёнка из клана Хань — никогда! Наследника можно назначить…

Не успели присутствующие моргнуть, как рукава Хай Лянъи взметнулись подхваченные ветром, словно горящие листья перед глазами толпы. Раздался оглушительный удар. Кровь брызнула.

Мёртвая тишина воцарилась в зале. Вдовствующую императрицу пробрал холод, она едва не рухнула. Её взгляд, преодолевая ужас, скользнул по кровавым брызгам к телу Хай Лянъи. Через мгновение зал взорвался криками. Кун Цю пополз на коленях, подхватывая Хай Лянъи.

— Жэньши... — голос императрицы дрожал. — Зачем... зачем же так?..

Этот удар окончательно перекрыл Хань Чэну путь к отступлению: Хай Лянъи своей смертью призвал гнев всех учёных Поднебесной. Юноша из клана Хань никогда не взойдёт на трон. Кто посмеет стать изгоем, тот навеки будет врагом учёного сословия. Даже сам Хань Чэн окаменел; ему и в снах не могло присниться, что Хай Лянъи пойдёт на такое.

С лицом, залитым кровью, Хай Лянъи устремил взгляд в недосягаемую высоту потолка.

Всю жизнь он искал стабильности, но в последний миг он выбрал крайность. Он стал восходящим солнцем Дачжоу, полыхающим во тьме. Журавль на его груди, уже окрашенный алым, вздымался с последними судорожными вздохами. Он судорожно сжал руку Кун Цю.

— Божань... — прошептал Хай Лянъи. — ...я... сделал всё, что мог.

Глава 122 - Дочь императора

Когда Юй Сяоцай дошёл до этого места, он склонился и зашёлся рыданиями, не в силах продолжать. Учёные мужи их поколения, пошедшие по пути чиновничества, мечтали стать либо патриотом и верным слугой Ци Хуэйляня, готовым отдать жизнь за своё дело, либо Хай Лянъи – той опорой, что скрепляла их в смутные времена. Но вот это здание, шатавшееся под напором стихии, внезапно издало грохот рушащихся стен*. За одну ночь оно разбило высокие устремления десятков тысяч людей, превратив Дачжоу в землю, где повсюду слышны стенания.

П.п.: От идиомы 大厦将倾, или «особняк на грани краха». Исходная идиома относится к безнадёжной ситуации, например, к особняку на грани краха. Здесь она подразумевает, что ситуация полностью гиблая.

Шэнь Цзэчуань молча отвернулся и прислушался к крикам ночного сторожа, совершавшего обход за стеной двора.

Спустя некоторое время Юй Сяоцай перестал рыдать. Он на мгновение прикрыл лицо тёплым платком, прежде чем сказать:

— Великий секретарь своей смертью поставил Хань Чэна в безвыходное положение, но тот не сдавался. Толпа из императорской академии пришла в такое негодование, что после окончания заседания двора заблокировала паланкин Хань Чэна на улице Шэньу и разнесла его в щепки. Восемь Великих Учебных Дивизий оцепили императорскую академию, схватили несколько студентов-зачинщиков, и отволокли их в императорскую тюрьму. Они даже перекрыли студентам поставки еды, и тогда студенты объявили голодовку.

Юй Сяоцай снова не смог сдержать слёз.

— Я поначалу думал, что все учёные в мире на этом и переведутся. Но той ночью я увидел мерцающие огни на горе Цзинъи, где расположена императорская академия, и тогда понял, сколь глубоко простирается влияние Великого секретаря. Пламя, разгоревшееся далеко и широко, уже стало грозной силой. Дабы усмирить гнев всех учёных мира, Вдовствующая императрица вновь потребовала от Хань Чэна передать ей то самое письмо. Она также изгнала из дворца ребёнка из клана Хань, притворявшегося императорским наследником. Хань Чэн не имел выбора и был вынужден пойти на уступки. Он пообещал провести официальную проверку письма через три дня.

— Поддельное письмо не имело личной печати императора Гуанчэна. Поэтому Великий секретариат отклонил предложение Хань Чэна о назначении наследника. Увидев это, Вдовствующая императрица дала согласие на встречу с потомком Хуайчжоуского князя Яня для определения кандидата в наследники престола. Однако Хуайчжоу далёк от Цюйду. Как и говорил ранее Хань Чэн, тот второй сын внука князя Яня, не являвшийся прямым потомком, был уже в преклонных годах. Истощённый долгой дорогой и к тому же переживший бурю эмоций, он испустил дух, так и не добравшись до Цюйду.

— Вопрос о выборе и назначении наследника престола полностью зашёл в тупик. Хань Чэн, имея скрытые мотивы, использовал Восемь Великих Учебных Дивизий, чтобы оказать давление на Великий секретариат. Он подал ещё один меморандум с просьбой о привлечении восьми городов к управлению государственными делами. Он хотел, чтобы Вдовствующая императрица учредила «Палату обсуждения государственных дел», а кандидатами в неё были исключительно чиновники из знатных кланов. Вдовствующая императрица отложила меморандум, не дав ему ответа.

Продолжая дело Великого секретаря, Его Превосходительство Божань подал меморандум, соглашаясь с изначальным планом о Палате, но потребовал лишить Хань Чэна военной власти под предлогом того, что гражданские чиновники не должны вмешиваться в военные дела. Он хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы разгромить Восемь Великих Учебных Дивизий Хань Чэна. Но Хань Чэн отказался, поэтому Великий секретариат не дал своего одобрения, и переговоры между сторонами снова зашли в тупик.

Отсутствие наследника стало критической точкой безвыходной ситуации в Цюйду. Чиновники Великого секретариата во главе с Кун Цю пошли на уступки в вопросе привлечения восьми городов к управлению государственными делами, и это соответствовало политике Хай Лянъи по сохранению мира. У них не было войск. Цидун контролировался Вдовствующей императрицей, а Либэй больше не подчинялся приказам о передислокации из Цюйду после произошедшего с Сяо Чие. Кун Цю мог лишь выбирать меньшее из зол и уступать. Его пределом требований было лишение Хань Чэна военной власти. Даже если им не удавалось взять её полностью в свои руки, теперь они не могли просто так, как прежде, передавать все патрули в Цюйду под контроль знатных кланов.

— Именно в этот момент Сюэ Сючжо подал свои меморандумы. — Юй Сяоцай издал смущённую горькую усмешку в полумраке. — Одним камнем он поднял тысячу волн… Этот его ход был поистине слишком гениален.

Сяо Чие, услышав имя Сюэ Сючжо, слегка перевёл взгляд на Шэнь Цзэчуаня. Мгновение спустя, Шэнь Цзэчуань слегка поднял голову и с нахмуренными бровями посмотрел в окно. Затем он сказал:

— Ты был прав ранее. Этот талант действительно нечто особенное. Слухи об императорском наследнике так легко достигли наших мест, побудив нас к действию. Я изначально подозревал, что именно Хань Чэн убил всех тех мальчиков после моего прибытия в Чжунбо. Но теперь видно, что Хань Чэн был всего лишь таким же, как Си Хунсюань — все они были жертвенными фигурами, которыми манипулировал Сюэ Сючжо. Один неверный ход — и вся партия проиграна. Это была моя оплошность — недооценить противника.

Тупик при императорском дворе продолжался менее полумесяца, когда волна словесных нападок со стороны императорской академии на Хань Чэна сместилась на вопрос о привлечении восьми городов к управлению государственными делами. Бесчисленные студенты с бурлящими эмоциями становились всё более недовольны консервативной стратегией Кун Цю. Одновременно сочиняя статьи и элегии, чтобы оплакивать Хай Лянъи, они также скорбели по Ци Хуэйляню. Тот Кун Цю, каким он был сейчас, не соответствовал их представлениям о Великом секретаре.

Уступка Вдовствующей императрицы в вопросе с ребёнком из клана Хань позволила всем студентам Поднебесной увидеть мощь объединения различных сил в единый фронт. Они были как капли воды со всех концов, слившиеся воедино, чтобы образовать безбрежное море. Они верили, что их объединённые силы могут опрокинуть эту высокую стену. Возможность избавиться от язвы знатных кланов была прямо перед ними.

Поскольку Кун Цю поддержал предложение Хань Чэна о привлечении восьми городов к управлению государственными делами, направление атак императорской академии внезапно изменилось, словно погода в четвёртом месяце. Сначала обличительная статья была приклеена к воротам резиденции Кун Цю. Затем вся критика, ранее обрушивавшаяся на Хань Чэна, обратилась на Кун Цю. Студенты всё больше убеждались, что чиновники простого происхождения во главе с Кун Цю были слишком слабы, и именно поэтому Хай Лянъи остался в Великом секретариате в одиночестве, что привело его к столь решительному способу увещевания. Они открыто перечислили всех придворных чиновников правления Юнъи и стали проверять, один за другим, были ли у этих чиновников какие-либо связи с представителями знатных кланов. Весть о том, что Цэнь Юй приглашал Хань Чэна на частный пир, распространилась со скоростью лесного пожара и довела студентов до исступления. Они заклеймили Цэнь Юя, Кун Цю и даже министра войны Чэнь Чжэня как «лицемеров».

Паланкин, на котором Цэнь Юй ездил на заседания двора, был разбит. Он стоял у входа во дворец с головой, покрытой кровью, и, указывая на небо, клялся, что у него нет неподобающих связей со знатными кланами. В ответ на него выплеснули ведро нечистот. Цэнь Юй не мог поверить, что это те самые студенты, что были прежде. Он двадцать лет прослужил в Главном надзорном управлении и привлёк к ответственности бесчисленное множество больших и малых чиновников двора. Он даже осмеливался обвинять самого императора Гуанчэна. Но он никогда не думал, что однажды его назовут отребьем, бесстыдно ищущим личной выгоды.

Клан Яо всегда был образцом учёных, которых волновала политика, но которые оставались вне её, держа дистанцию от власти. Быть кланом, давшим троих наставников, считалось почётной славой. Хотя после правления Сяньдэ у них не было представителей при дворе, их влияние намного превосходило влияние других кланов. Их глубоко уважали как среди знатных кланов, так и среди выходцев из простого народа. Хай Лянъи, Ци Хуэйлянь, Кун Цю и другие старые и новые придворные чиновники — все когда-то получали советы и наставления клана Яо. Расцвет императорской академии в период возрождения при правлении Юнъи был неразрывно связан с широким привлечением талантов Старым наставником Яо. Но теперь двери и окна родового храма клана Яо, расположенного в восточной части Цюйду, были выбиты. Если бы Кун Цю не прислал людей для охраны, той ночью его подожгли бы.

Этот огонь добрался даже до Яо Вэньюя. Он был учеником Хая Лянъи, однако отказался служить чиновником при императорском дворе. Он не появился и в прошлый раз, когда студенты Императорской академии подняли бунт, проклиная Пань Жугуя. И теперь старые обиды наложились на новые. Они рвали на части сочинения, которыми когда-то восхищались, и сравнивали Яо Вэньюя с вором — вором из знатного клана, укравшим у Хая Лянъи знания об управлении государством.

Цюйду погрузился в полный хаос. Как только Восемь великих кланов пытались ввести войска для подавления бунта, студенты объявляли голодовку в знак протеста. Уже четыре или пять человек умерли от голода, и Хань Чэн больше не решался действовать опрометчиво. В это время даже Ци Чжуинь, занятая делами командорства Бяньцзюнь в далёком Цидуне, не избежала внимания. Брачный союз кланов Хуа и Ци должен был состояться в следующем месяце, и эти пламенные статьи с изложением мнений распространились по Цидуну, как снежинки. Главнокомандующая, и без того страдавшая от бессонницы, когда ей хотелось просто рухнуть на стол и отдохнуть, приказывала Ци Вэю читать ей эти статьи. Чем неприятнее были ругательства, тем крепче она засыпала.

Огонь в Дачжоу действительно начал разгораться, но не так, как ожидал Хай Лянъи. Ночь была пронизана огненными шальными стрелами, летящими во все стороны. Они провели чёткую границу между «нами» и врагами. Выдвигаемые требования были категоричными, чёрное и белое строго разделены. Не было никакой почвы для компромисса, только горькая схватка не на жизнь, а на смерть, пока одна из сторон не останется стоять.

Кун Цю настаивал на том, чтобы не брать больничный, но посещение дворцовых собраний постепенно становилось опасным делом. Однажды он вышел совершенно измотанным, но ещё не покинул пределы своей усадьбы, как увидел незнакомца, выходящего со двора. Незнакомец занёс меч и громогласно кричал на все стороны, требуя, чтобы Кун Цю искупил свои преступления смертью. Он был настоящим чиновником Великого секретариата и часто принимал у себя студентов из других земель, поэтому никогда не выставлял дома охрану. Но кто мог знать, что теперь кто-то поднимет на него меч? Это была просто величайшая в мире нелепица! Как абсурдно!

Именно в этот момент были представлены три доклада Сюэ Сючжо. Содержание его докладов было подобно чудовищной волне, которая мгновенно погасила потрескивающий огонь. Вслед за этим она обернулась бушующими валами, которые в один миг завоевали симпатии учёных мужей Поднебесной.

В своём докладе он поведал о бесчисленных тяготах, которые ему пришлось преодолеть, прежде чем он, наконец, нашел дочь императора Гуанчэна, влачившую жалкое существование в нищете за стенами дворца. У него было не только личное клеймо принца Циня в качестве доказательства, но и показания соответствующих свидетелей, которые могли неоспоримо подтвердить происхождение этой девушки. Более того, он потребовал проведения официальной проверки прямо там, во время дворцового собрания.

«Иметь женщину госпожой — это все равно что нарушить гармонию инь и ян и повернуть вспять солнце и луну*». Подобное не случалось уже сотни лет. Доклад Сюэ Сючжо вверг весь императорский двор в смятение. Даже Кун Цю яростно опровергал его и отказывался принять.

П.п.: Инь относится к женской энергии, а Ян — к мужской в концепции Инь и Ян, в то время как солнце и луна также используются для обозначения императора и императрицы.

Вслед за этим Сюэ Сючжо представил второй доклад.

В нём он раскрыл, что эта девушка попала в крестьянскую семью в Цюйду. Поскольку она была необычайно смышлёным ребёнком, её очень любили в семье. Хотя семья была бедной, они согласились позволить её старшему брату научить её читать и писать. Как потомок императора Гуанчэна, она, естественно, отличалась от простого человека. В её доме часто видели благоприятные знамения, такие как радуги, являющиеся из росы, и пурпурные облака над домом, поэтому к ней относились с ещё большим вниманием и не смели пренебрегать или упускать из виду. Эта девушка была не только умна, но и добра. Её соседи терпели бедствия, были старики, умиравшие от голода, и она отдавала свою еду и лично ухаживала за ними. Все жители окрестных деревень в один голос восхваляли её. Были и свидетельские показания об этом случае. Что же касается её внешности и манер, он позволил бы самим почтенным господам оценить их, когда эта девушка явится ко двору.

Этот доклад уже распространился за пределы дворцовых стен. Кто-то вывесил его в Императорской академии, и он даже попал на каждую улицу и переулок Цюйду. Дочь императора благородна и драгоценна, и единственной, кто мог претендовать на подобный статус в Дачжоу в настоящее время, была та, что находилась рядом с Вдовствующей императрицей — Третья молодая госпожа Хуа. Сравнение и противопоставление этих двух вызывало у простого народа ещё большую симпатию к этой императорской дочери. В чайных и винных домах повсюду были рассказчики, которые специально пересказывали легендарную историю о том, как эта императорская дочь жила среди народа, представляя её необыкновенный талант так, будто она была небожителем, сошедшим на землю. Она вышла из простых масс. Её семья поколениями занималась земледелием, что во многом сближало её с нынешними студентами из Императорской академии. Более того, она была праведной и человеколюбивой, доброй и дружелюбной к соседям. Она лучше всех понимала тяготы народа. Какое-то время даже студенты почитали её.

И именно в это время Сюэ Сючжо представил свой третий и самый важный доклад.

Он сказал, что её старший брат тоже был студентом низкого происхождения. Он ранее приезжал в Цюйду в годы правления Сяньдэ, но из-за предрассудков, связанных с его происхождением, так и не попал в список сдавших экзамены. Вернувшись домой, он умер в унынии. Чувства между императорской дочерью и её старшим братом были столь глубоки, что это стало источником душевной боли и страданий для неё. По пути в Цюйду она много раз спрашивала его о состоянии болезни Старейшины секретариата Хая. Когда он упомянул, как тяжело было Старейшине секретариата Хай заниматься государственными делами, императорская дочь при этих словах пролила слёзы и сказала: «Если бы я была мужчиной, я ни за что не позволила бы Старейшине секретариата страдать от таких тягот». Он сам был сыном не из прямой ветви знатного рода и сталкивался с суровым обращением из-за разницы в статусе между потомками основной и побочной линий. Однако у него не было той же широты души, что у императорской дочери, и за это ему было очень стыдно.

Наконец, Сюэ Сючжо сказал, что раз в мире нет закона, предписывающего отдавать приоритет прямым потомкам и выходцам из знатных кланов при отборе придворных чиновников, то нет и заветов предков, говорящих, что при выборе наследника престола приоритет следует отдавать мужчинам — тем более ввиду того, что у Дачжоу на данном этапе просто не осталось иного выбора.

Студенты были воодушевлены. Они наконец нашли подходящего кандидата. Предрассудки, связанные с происхождением и семейным статусом, мешали им осуществить свои честолюбивые замыслы. Они видели в себе страждущих, сочувствующих императорской дочери в её тяжёлой доле. Ли Цзяньхэн был императором, выросшим в роскоши. Он совершенно не понимал тягот народа и неоднократно подвергался импичменту со стороны Главного надзорного управления в погоне за мелкими удовольствиями в ущерб высоким устремлениям. Но посмотрите, как непохожа на него эта ниспосланная Небом императорская дочь. Она казалась прекраснейшей женщиной в этом мире. В её сердце было сострадание ко всем учёным мужам низкого происхождения в Поднебесной. Она была Гуаньинь, сошедшей в мир смертных, чтобы избавить массы от страданий.

И вот, под гул обсуждений, длившихся всю ночь, Сюэ Сючжо — до сих пор таившийся в тени и не проявлявший своих талантов — выковал в этом сражении свой триумф и воссиял победителем.

Глава 123 - Янцин

К тому времени, как Юй Сяоцай договорил до этого места, чай на столике уже остыл. Он продолжил:

— Не понимаю. Студенты изначально так жестоко обличали выходцев из низов, так почему же они в одночасье переметнулись к Сюэ Сючжо? Неужели Сюэ Сючжо, всего лишь побочный сын клана Сюэ, сможет сделать для выходцев из простых семей больше, чем добросовестно занимавшийся государственными делами министр Кун из командорства Цанцзюнь? Старший министр канцелярии не зря проложил нам путь. Но кто бы мог подумать, что в итоге верх всё равно одержали благородные кланы?

— Сюэ Сючжо необязательно даст благородным кланам верх, — произнёс Сяо Чие наливая остывший чай. — Он сыграл эту партию, застав противников врасплох, и потому ошарашил обе стороны. Вдовствующая императрица ходила кругами вокруг Хань Чэна лишь потому, что у неё не было в руках подходящего человека. Сюэ Сючжо явно не проронил ни слова консервативным благородным кланам во главе с Вдовствующей императрицей. Более того, во время кончины прежнего императора он заманил Хань Чэна в ловушку, сделав пешкой. Иными словами, он уже навлёк на себя гнев благородных кланов, и это ему самому известно лучше кого бы то ни было.

Юй Сяоцай, нахмурившись от беспокойства, сказал:

— По дороге сюда я всё размышлял, но так и не смог понять. Не могу постичь его истинных намерений. Положение нового императора непрочно, да и к тому же она — женщина. Если он сделал это лишь ради сиюминутной власти, то даже если клан Сюэ и возвысится, он не устоит под давлением Вдовствующей императрицы и остальных.

В сознании Шэнь Цзэчуаня мелькнули догадки. Он поразмыслил мгновение и произнёс:

— Чтобы проникнуть в мотивы человека, нельзя упускать ни одной зацепки. Во время правления Сяньдэ на охотничьих угодьях Наньлинь Хуа Сицянь был вынужден поднять мятеж, и за этим стояли замыслы Старшего министра канцелярии Хай Лянъи и Сюэ Сючжо. Тогда Сюэ Сючжо занимал пост Главного инспектора в Управлении по контролю за доходами и проводил ревизию их счетов. Ты сказал, что Старший министр канцелярии Хай упоминал об этом деле перед своей смертью во время увещеваний. Тогда я полагаю, что Сюэ Сючжо был осведомлён о внутренних обстоятельствах поражения войск Чжунбо. Вероятно, именно поэтому он позже смог объединить усилия с управляющим Цзюэси Цзян Циншанем, чтобы расследовать дело и устранить Хуа Сицяня. Исходя из этого, этот человек — не из породы Вэй Хуайгу, ведь он с самого начала наносил удары по благородным кланам.

— Я как-то слышал, как Си Хунсюань говорил о нём. Он сказал, что Сюэ Сючжо целыми днями занят государственными делами. После того как я вступил в должность Судьи Северного отделения Императорской стражи, я разбирал архивные записи дел, которые совместно расследовали Императорская стража и Суд по пересмотру судебных решений. Я обнаружил, что он и вправду вёл множество дел после перевода из Управления по контролю за доходами в Суде по пересмотру судебных решений. Старший министр канцелярии Хай был честным человеком, никогда не унижавшимся до лести, и его неоднократное продвижение Сюэ Сючжо не лишено оснований. Даже Его Превосходительство Цэнь не раз говорил со мной о Сюэ Сючжо. Его нынешние достижения в управлении можно назвать выдающимися среди восходящих талантов.

Юй Сяоцай, осенённый догадкой, произнёс:

— По правде говоря, господин заместитель командующего, именно здесь я и не могу понять. У Сюэ Сючжо всегда была прекрасная репутация. Даже цензоры Главного контрольного управления едва ли имеют к нему претензии. Его характеристики от Главного контрольного управления превосходны. Это очевидно для всех, поэтому я искренне не могу понять логику его нынешних действий. Ведь, как мы видели прежде, он не человек вроде Пань Жугуя, который бы ухватился за возможность разбогатеть.

Сяо Чие слегка откинулся назад и скрестил руки. Он сказал Шэнь Цзэчужаню:

— Верно. Мы тоже говорили о Сюэ Сючжо, когда были в Цюйду. Яо Вэньюй говорил прежде, что хотя Старший министр канцелярии Хай и не принял его в ученики, он был у него в большой милости. Именно поэтому Старший министр канцелярии Хай доверил ему держать корону во время церемонии совершеннолетия Яо Вэньюя. В первые годы его службы при дворе все его доклады были посвящены искоренению предвзятых взглядов благородных кланов в надежде, что Императорская академия под началом Хуа Сицяня сможет вернуть былое величие времён расцвета при Великом наставнике. Как тебе известно, кроме Хай Лянъи, Великий секретариат — а также подчинённые ему Шесть министерств — тогда состояли из чиновников из благородных кланов. Какое-то время при отборе чиновников в Цюйду предпочтение отдавалось выходцам из знатных кланов. Даже неграмотный тринадцатый сын клана Хуа мог занять важный пост в Министерстве войны и вмешиваться в дела Императорской армии. Кун Цю в то время всё ещё томился в Министерстве юстиции, а Лян Цюйшань из Министерства доходов в тот же период неоднократно понижался в должности, не имея надежды на перевод или повышение.

Шэнь Цзэчуань медленно кивнул и сказал:

— Сам факт, что он тогда смог занять пост Главного инспектора в Министерстве доходов, указывает на намерение Хуа Сицяня удалить его. Главный инспектор — важная должность, дающая прямой доступ к императору. Но в то время император Сяньдэ не мог управлять государством. Хуа Сицянь, возглавлявший Великий секретариат, имел последнее слово в том, сможет ли он создать выдающееся досье на этом посту. Именно в этот период подход Сюэ Сючжо к решению дел начал меняться. Он перешёл от радикальных мер к временной сдержанности, в конце концов утвердившись в том стиле, с которым мы позже хорошо познакомились.

Чем больше слушал Юй Сяоцай, тем больше он тревожился. Он сказал:

— Но раз он из того же лагеря, что и выходцы из низов, почему он не связался с нами? Этот Хань Чэн...

— Он сделал всё возможное в событиях, приведших к восхождению на престол Ли Цзяньхэна, но очень скоро осознал, что Ли Цзяньхэн недостаточно смел, решителен и прозорлив. В то время Ли Цзяньхэн постоянно колебался в перетягивании каната между несколькими группировками, и выходцы из низов во главе со Старшим министром канцелярии Хай не смогли избавиться от Вдовствующей императрицы. — Шэнь Цзэчуань слегка повернул голову, отчего нефритовая серьга на его правом ухе скрылась в тени. Он продолжил: — Студенты Императорской академии многократно обвиняли представителей простолюдинов в слабости, что могло стать причиной утраты доверия Сюэ Сючжо к учёным из простых семей. Консервативная политика Старшего министра канцелярии Хай позволила Дачжоу выжить, но она же дала благородным кланам шанс перевести дух. Благородные кланы поддерживают друг друга, как, например, пал на этот раз Вэй Хуайгу, а возвысился Хань Чэн. Это не тот результат, которого хотел Сюэ Сючжо...

Шэнь Цзэчуань внезапно замолчал и прищурился.

— Недаром он увёл Учителя.

Ци Хуэйлянь был важнейшей фигурой среди радикалов — тех, кто выступал за полные и безоговорочные политические преобразования. Он фактически работал в Восточном дворце. Наследный принц прожил недолго, но всё же смог достичь таких свершений, как перепись простого люда в реестры, опираясь на усердие подчинённых Восточного дворца в исполнении служебных обязанностей и их упорство в продвижении вперёд, несмотря на общественное мнение. Если Сюэ Сючжо хотел изменить примирительный подход времён правления Хай Лянъи, то он неизбежно должен был искать помощи Ци Хуэйляня.

Но Ци Хуэйлянь отказался. И тогда Сюэ Сючжо передал Ци Хуэйляня в руки Хань Чэну.

Шэнь Цзэчуань крепко сжал губы. Его профиль под светом свечи казался холодным и отстранённым. Он сказал:

— Для достижения своих целей он не остановится ни перед чем. Этот человек не верит никому другому. Он всё ещё хочет опереться на нового императора, чтобы поддержать Дачжоу, и ради этого не колеблясь бросает вызов старым благородным кланам. Он хочет влить новую кровь в Цюйду и полностью перекроить систему. Мы победили Вэй Хуайгу и других в Цюйду, и их падение теперь превратилось в вакансии, куда он может поставить эту новую кровь. Ваше превосходительство Юй, вы ошибаетесь. Не в том, как прекрасна была дочь императора, заключалась причина, почему его меморандум смог тронуть сердца всех учёных Поднебесной, а в его последней фразе.

Не существует в мире закона, предписывающего отдавать приоритет законнорожденным и выходцам из знатных кланов при отборе придворных чиновников!

Господство благородных кланов в высших эшелонах власти вновь превратило Дачжоу в имперский двор, где заправляют восемь кланов. Воля к власти императора из клана Ли — или её отсутствие — определяла, смогут ли выходцы из низов прорваться сквозь тяжёлую осаду, устроенную восемью кланами. Они пережили упадок в поздние годы правления Юнъи. Это время было слишком долгим. Они отчаянно нуждались в государе, благосклонно относящемся к учёным из простых семей. Пол не имел значения. Лишь бы этот человек был способен пробудить сердца скромных учёных и взвалить на себя бремя ожиданий простых семей после последовательной кончины Ци Хуэйляня и Хай Лянъи — тогда этого человека примут.

После того как Вдовствующая императрица взяла управление в свои руки, людям незнатного происхождения пришлось мириться не только с усилившейся травлей, но и с глубоко укоренившимся в массах представлением о слабости и некомпетентности императоров из клана Ли. Причина столь суровой критики студентами Кун Цю и Цэнь Юя заключалась в том, что они больше не могли терпеть постоянные уступки нынешнего императорского двора. Хай Лянъи, сносивший это всю жизнь, уже погиб, подав увещевание, — так зачем же Кун Цю должен продолжать терпеть? Реформация мира назрела, и именно сейчас! Бездействие равносильно пренебрежению долгом!

Но действительно ли сейчас подходящий момент?

Шэнь Цзэчуань думал иначе.

Почему Хай Лянъи терпел? Потому что знатные кланы уже превратились в хронический недуг Дачжоу. Ещё во времена правления Юнъи следовало бы скрести кости и залечивать раны. Но, как вышло, войска Чжунбо потерпели поражение прежде, чем Хай Лянъи успел сделать ход. Дачжоу был подобен старику на закате лет, которого пнули в поясницу, заставив захлебнуться кровью. Внешние раны заживали с трудом, а внутренние — и того тяжелее. Перед самой смертью он вопрошал императорский двор: разве не все виноваты в усугублении проблемы? Но включал ли он и самого себя в это «все»?

Если бы он не теснил Хуа Сицяня на каждом шагу.

Если бы тогда смог решить дело более умиротворяюще.

Удалось бы Чжунбо избежать последующей трагедии с резнёй в городах?

Хай Лянъи не знал, но этот инцидент напрямую повлиял на его стиль управления в поздний период правления императора Сяньдэ. Он участвовал в делах двора с ещё более примирительной позицией. Он больше не смел действовать опрометчиво. Он обладал расчётливостью и осознанием человека, погрязшего в текущей политической ситуации, но это было то, чего не понимали неоперившиеся студенты.

Возможно, Сюэ Сючжо не обладал властью направлять движение студентов Поднебесной. Но он, без сомнения, был рыбаком, стоящим среди бурных волн и высматривающим оптимальный момент для заброса сети. Этот человек, годами кувыркаясь в чиновничьих кругах, не вернулся с пустыми руками. Он даже лучше Шэнь Цзэчуаня понимал спор между незнатными учёными и придворными чиновниками. Раз уж пламя войны старой клики уже разожжено, то искры, вырывающиеся сейчас, точно так же раздули огонь в тех из них, кто придерживался общих идеалов.

Сюэ Сючжо неоднократно просил принять его в ученики к Хай Лянъи, чтобы оформить формальные отношения учителя и ученика. Но желание его не исполнилось. В конце концов, он обратился за помощью к самому Хай Лянъи. И снова не добился своего. Он казался камнем в борьбе обеих сторон, обречённым проложить себе путь собственной кровью. Это был человек беспощадный ко всему миру, включая самого себя.

Беспощадность переполняла взгляд Шэнь Цзэчуаня. Он чувствовал себя сорванным. Его вышвырнули из Цюйду, словно бродячую собаку, поджавшую хвост, избитую почти до беспомощности.

Сюэ Сючжо сумел в нужный момент мгновенно отречься от Си Хунсюаня и опустошил серебряные склады клана Си раньше, чем Шэнь Цзэчуань успел сделать ход. Это показало, что он давно готовился к этому дню. А чем в то время занимался Шэнь Цзэчуань? Он всё ещё наивно полагал, что может рассчитывать на своё красноречие, чтобы внести раскол между знатными кланами, хотя было очевидно, что Сюэ Сючжо давно проявил свою суть ещё во времена истории с поставками шёлка для Императорской армии.

Шэнь Цзэчуань уже потерпел поражение однажды. Раз он всё ещё жив, то должен сражаться в этой битве до конца. Как человек, унаследовавший дело всей жизни Ци Хуэйляня, он не мог примириться с тем, что его снова и снова преследуют поражения. Они уже прошли путь от бескровного Цюйду до рушащихся приграничных земель, раздираемых разобщённостью. Он должен был немедленно подняться снова. Иначе в эти смутные времена для него не останется места. Среди восходящих талантов, алчно наблюдающих, словно тигр за добычей, нет места слабакам. Он должен был завоевать право бросить вызов оппоненту, прежде чем мог сесть и спокойно углубиться в тему убеждений.

Сяо Чие взглянул на молчаливый профиль Шэнь Цзэчуаня и вдруг спросил Юй Сяоцая:

— Ты видел императрицу?

Юй Сяоцай как раз доставал из одежды письмо, которое Цэнь Юй написал Шэнь Цзэчуаню. Услышав вопрос, он вздрогнул и ответил:

— Пока нет. Перед моим отъездом из Цюйду Министерство обрядов уже начало готовиться к церемонии восшествия на престол. Вдовствующая императрица хотела вызвать на аудиенцию дочь императора, но Сюэ Сючжо отказал.

Пальцы Сяо Чие, свободно свисавшие, слегка качнулись. Он сказал:

— Похоже, он тоже не слишком уверен в успехе. Тогда посмотрим, окажется ли императрица, которую он вырастил за какие-то четыре года, бумажным тигром, который рухнет от одного прикосновения. Хочу посмотреть, как долго она сможет блефовать перед Цюйду.

Шэнь Цзэчуань пришел в себя. Немного успокоившись, он произнёс:

— Надеюсь лишь, что она не станет вторым Ли Цзяньхэном.

Сяо Чие устал от наклона. Он выпрямился и спросил Юй Сяоцая:

— Мы всё ещё не знаем, как её зовут. Если её внесут в императорский реестр, возможно ли, что ее имя Ли Цзяньтин?

На лице Юй Сяоцая появилось странное выражение. Он протянул палец и стал выводить на циновке иероглифы, черта за чертой.

— Это действительно это имя. Но иероглиф не тот, что у бывшего императора. Скорее, это Цзяньтин*, другими словами. Ли Цзяньтин.

Шэнь Цзэчуань и Сяо Чие, застигнутые врасплох, переглянулись.

П.п.: Шэнь Цзэчуань изначально думал, что оно пишется как 李建婷. Цзянь — это то же самое, что и Цзянь у Ли Цзяньхэна (李建恒) и Ли Цзяньюня (李建云, он же император Сяньдэ). Это «поколенческое» имя, где все члены одного поколения (т. е. братья, сестры и кузены по отцовской линии одного поколения) имеют общий слог. (Например, в клане Сюэ этот иероглиф — «Сю» для поколения Сюи и Сючжо.) Тин (婷) — распространённое женское имя, которое также является тем же Тин в её оригинальном имени, Лин Тин (灵婷). Однако Юй Сяоцзай сказал, что оно пишется как 李剑霆 (что звучит более мужественно - 劍 меч, 霆 гром).

Глава 124 - Жребий брошен

Первые лучи зари золотили небо. Юй Сяоцай всё же был учёным мужем, и после долгого времени ему стало трудно сохранять концентрацию. Поэтому Шэнь Цзэчуань велел Чэнь Яну отвести Юй Сяоцая отдохнуть. Оставшиеся вопросы можно было обсудить и в другой раз. Юй Сяоцай не стал настаивать и, оставив письмо Цэнь Юя для Шэнь Цзэчуаня, удалился из комнаты.

Сяо Чие пошёл принять ванну, а Шэнь Цзэчуань под светом свечи прочёл письмо Цэнь Юя. Утренний свет из дворика просачивался в комнату. Шэнь Цзэчуань дочитал часть о Командорстве Бяньцзюнь. Он подождал немного, но Сяо Чие всё не возвращался. Он отложил письмо, приподнял бамбуковую занавеску и прошёл по узкому коридору во внутренние покои. Затем он обогнул ширму и заглянул. Сяо Чие дремал, погружённый в бассейн.

Сяо Чие чувствовал лёгкую усталость, размышляя о некоторых делах, но кто бы мог подумать, что он уснёт прямо во время этих раздумий? Внезапный холодок на щеке разбудил его.

Шэнь Цзэчуань зачерпнул воды и снова провёл рукой по Сяо Чие. Он сказал:

— Вода остыла. Вернись в комнату и поспи там.

Сяо Чие поднялся, брызги воды разлетелись во все стороны. Он наклонился и уткнулся головой в грудь Шэнь Цзэчуаня, потираясь о него, пока половина одежды Шэнь Цзэчуаня не промокла.

— Обними меня, — сказал он приглушённым голосом.

Шэнь Цзэчуань поднял руку, чтобы сжать затылок Сяо Чие. Он сказал:

— Разве это не ставит меня в трудное положение?

Сяо Чие сказал:

— Тогда я тебя обниму.

Шэнь Цзэчуань скинул туфли и обвил руками шею Сяо Чие, с которой ещё стекали капли воды. Он слегка лениво сказал:

— Ну давай же.

Сяо Чие поднял голову и прижался лбом ко лбу Шэнь Цзэчуаня. Обнимая его, он сказал:

— Я осмотрел охотничьи угодья Бэйюань. Он ещё вполне сгодится. После небольшой расчистки его можно превратить в военный лагерь, но сторожевые башни придётся строить заново. Всё это потребует денег.

С этой стороны лампы не горели, и утренний свет придавал атмосфере оттенок чувственности.

Шэнь Цзэчуань и Сяо Чие стояли вплотную друг к другу.

— К западу от охотничьих угодий Бэйюань лежит город Даньчэн, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Если в будущем нам предстоит столкнуться с Восемью великими дивизиями, на этом месте нельзя экономить.

— Не спеши, — Сяо Чие слегка напрягся, подхватил Шэнь Цзэчуаня на руки и понёс его в комнату.

Шэнь Цзэчуань знал, что Сяо Чие не намерен был использовать то серебро. Расходы Императорской армии не могли вечно покрываться Цычжоу. Более того, Сяо Чие скоро должен был вернуться в Либэй. Отсутствие денег означало отсутствие уверенности. Вероятно, он сам обдумывал этот вопрос.

— Цэнь Юй потрудился передать письмо тебе через Юй Сяоцая. У него наверняка есть к тебе просьба, — Сяо Чие взобрался на кровать. Даже не снимая халата, он откинулся на подушку, приобнял Шэнь Цзэчуаня и упёрся подбородком ему в макушку: — Что же это?

Шэнь Цзэчуань уже дочитал письмо. Прислонившись головой к Сяо Чие, он сложил письмо и ответил:

— Цэнь Юй надеется, что ты сможешь дать всем ещё один шанс и выступишь мостом между Цюйду и Либэем.

Прикрыв глаза наполовину, Сяо Чие сказал:

— Сейчас они нуждаются в помощи, потому и готовы смирить гордыню. Если в будущем Великий секретариат и Вдовствующая императрица найдут общий язык, тогда Либэй снова должен будет прислать заложника. Если не меня, то Сюнь-эра.

Внук-наследник уже достиг шести лет, а Сяо Чие всё ещё не встретился с ним. Но это не мешало ему баловать племянника. Этот вопрос не подлежал обсуждению.

Сяо Чие смягчил голос:

— Цэнь Юй понимает, что это трудная задача, поэтому он надеется, что я смогу отправиться на юг, в Цидун, и убедить Ци Чжуинь отказаться от брачного союза между Хуа и Ци.

— Цэнь Юй из года в год пребывает в Цюйду. Он не знает деталей ситуации в Цидуне. Главнокомандующая не имеет права голоса в делах, касающихся брачного союза, — продолжил Сяо Чие. — Жениться на Хуа Сянъи собирается Ци Шиюй, а не Ци Чжуинь. Ци Шиюй — старый лис. Видя, что нынешняя ситуация складывается не лучшим образом, он не хочет, чтобы Цидун повторил путь Либэя, и потому хочет укрепить связи с Цюйду через брак. Что Цэнь Юй и остальные могут предложить Ци Шиюю? Со смертью Хай Лянъи и возведением императрицы на престол все прежние обещания обесценились. У них нет козырей, которыми они могли бы убедить Ци Шиюя...

Голос Сяо Чие постепенно перешёл в бормотание, пока он говорил.

Шэнь Цзэчуань молча отсчитал несколько мгновений, затем перевернулся, чтобы посмотреть на него. Как и ожидалось, тот уснул. Шэнь Цзэчуань снова развернул письмо. Его взгляд на мгновение задержался на слове «Бяньцзюнь», прежде чем он сложил его.

Сяо Чие крепко проспал остаток ночи.

◈ ◈ ◈

Однако Сюэ Сючжо не спал.

Он несколько дней подряд отдыхал в своём кабинете. Вся эта история с дочерью императора могла убедить студентов, но не могла убедить проницательных и опытных чиновников императорского двора. Кун Цю считал, что удар, который Сюэ Сючжо нанес Великому Секретариату, воспользовавшись сложившимися обстоятельствами, — не дело благородного мужа. Он уже подал подряд несколько меморандумов, протестуя против молчаливого согласия Вдовствующей императрицы. Но усилия были тщетны, и ответа он не получил.

«Интриган, честолюбец с грандиозными замыслами!...»

Думая о том, как же он ошибался насчёт Сюэ Сючжо, Кун Цю швырнул ему эти слова и отказался обсуждать с ним что-либо далее.

Поживилась ли дочь императора троном или нет, чиновники императорского двора во главе с Кун Цю на этот раз не получили никакой выгоды. Они боролись с Хань Чэном и потеряли свою опору. Они видели, как Хань Чэн пошёл на уступки, но тут вдруг из ниоткуда появился Сюэ Сючжо. Он представил им не сына императора, а дочь. Всё, что они делали, оказалось напрасным.

Цэнь Юй не сдавался. Критика дворцовых цензоров была гораздо более жёсткой, чем Сюэ Сючжо мог себе представить. Сюэ Сючжо считал, что Дачжоу уже достиг той точки, где они позволят дочери императора взойти на трон. Разве этим он не намекал на то, что государство и его правление подходят к концу, и именно поэтому могло произойти такое событие, как переворачивание гендерных норм и смешение правды с ложью?

Когда Ци Чжуинь пожаловали лишь титул главнокомандующей, её неоднократно порицали. А теперь Министерство обрядов листало книгу за книгой в поисках деталей церемонии возведения на престол дочери императора, и во многих аспектах им просто не на что было опереться. Гул осуждения в императорском дворе не умолкал, а меморандумов с обвинениями против Сюэ Сючжо набрались десятки.

— Все вы, кого я здесь вижу, что, женщины*?! — Пань Линь, пройдя через все испытания, к этому времени уже зарекомендовал себя в Министерстве доходов. Как потомок Пань Сянцзе из старого аристократического клана, его реакция в императорском суде была самой резкой. — За все сто лет Дачжоу не было ни одной женщины-наследницы престола! Этические нормы — это Путь Неба. Хотя прямой потомок князя Яня и скончался, у него остались потомки. Даже если императорскую кровную линию трудно отыскать, Её Величество может временно осуществлять права Сына Неба. Мы продолжим поиски!

П.п.: Это так же примечание автора. исходная цитата «举朝之士皆妇人也» — принадлежит Хай Жую (海瑞, знаменитый чиновник эпохи Мин). «Все чиновники при дворе — словно женщины» (то есть малодушные, слабые, неспособные на решительные поступки).

Сюэ Сючжо стоял один посреди двух враждующих лагерей чиновников, и говорил ровным голосом:

— Все последующие потомки князя Яня носят его фамилию. Неужели вы хотите сказать, что империя клана Ли тоже должна сменить фамилию на его? Действительно, совершенно оправдано, что Вдовствующая императрица действует от имени Сына Неба. Раз уж гарем может руководить администрацией, то почему бы не быть женщине-наследнице престола?

— Вы искажаете факты! — Цэнь Юй повернулся к Сюэ Сючжо. — Вдовствующая императрица действует от имени Сына Неба; она не занимает его место! Как только наследник престола взойдёт на трон, гарем естественно вернёт власть законному хозяину! Но если дочь императора, взойдя на престол, произведёт на свет императорского наследника в будущем, сможет ли она тогда вернуть власть?!

Выражение лица Хань Чэна было мрачным. В глубине души он понимал, что Сюэ Сючжо обвёл вокруг пальца и его тоже. Вдовствующая императрица и все эти старые знатные кланы были недовольны, потому что позиция, которую демонстрировал Сюэ Сючжо, не была покорной. Он крепко держал дочь императора в своих руках, что означало: после её восшествия на престол он получит влияние для управления дворцовой администрацией и государственными делами. Для приверженцев традиций это было предательством.

Видя, что Вдовствующая императрица, восседающая за жемчужной занавеской, всё ещё не подавала голоса, Хань Чэн произнёс:

— Более того, дочь императора никогда не знала мира за пределами дворца, ограниченная своими покоями. Как же она сможет взять на себя ответственность за управление государством? По моему мнению, Вдовствующая императрица должна по-прежнему руководить администрацией и после церемонии возведения на престол.

Услышав это, Кун Цю готов был махнуть рукой и уйти. Ситуация напоминала большую липкую кашу. В данный момент ни одна из сторон не была удовлетворена. Они были недовольны, если дочь императора взойдёт на трон, и они были недовольны, если Вдовствующая императрица будет возглавлять администрацию. Но что ещё можно было сделать? Позволить восьми городам обсуждать государственные дела? Но это же возмутит студентов!

Кун Цю так сильно хотел умолять Небеса поскорее ниспослать им принца с небес! Ослеплённые и сбитые с толку десять лет назад, они не позволили императору Гуанчэну произвести на свет больше сыновей. Если бы императорский наследник всё ещё был рядом, разве оказались бы они в таком затруднительном положении?

Сюэ Сючжо поднял руку и указал на старую каменную стелу за пределами зала.

— Предки ясно говорили: «гарем не должен вмешиваться в политику», а не «дочь императора не должна управлять государством»! Раз уж господа здесь сегодня столь критичны ко мне, то позвольте мне дерзко спросить: что же, по мнению господ, следует делать? Свергнуть дочь императора и возвести на престол императора другой фамилии? Или оставить трон пустым и позволить Вдовствующей императрице возглавлять двор?!

В императорском зале поднялся громкий гул, но никто не вышел вперёд, чтобы дать чёткое заявление. Точно так же было и тогда, когда назначали Ли Цзяньхэна наследным принцем. Казалось, их заталкивали на край пропасти шаг за шагом, не оставляя иного выбора.

Если бы Сюэ Сючжо выступил несколькими днями раньше и сказал, что дочь императора всё ещё в его руках, у Вдовствующей императрицы и Великого Секретариата был бы план действий, и они были бы готовы принять его дружелюбно. Но он специально прижал всех к стене, нащупав уязвимое место, пытаясь захватить инициативу и диктовать условия. Теперь у него была дочь императора в руках и поддержка общественного мнения. Кто посмел бы тронуть его в такой момент?

Кун Цю отступил на шаг и уступил. Он понимал, что подобный тупик невыгоден ни Дачжоу, ни им самим. Он сказал:

— В словах командующего есть доля истины. Дочь императора слишком долго была ограничена своими покоями. Даже взойдя на престол, ей всё равно потребуется изучать законы. В переходный период Вдовствующая императрица будет управлять администрацией при содействии Великого Секретариата.

В этой последней схватке им нужно было стоять насмерть. Им нужно было превратить себя в порог, определяющий, способна ли дочь императора самостоятельно участвовать в управлении государством. Намерение Кун Цю было ясным: только когда Великий Секретариат сочтёт дочь императора способной, тогда она и будет способной. В противном случае она навсегда останется ученицей, сидящей на троне. Для Вдовствующей императрицы это тоже было своего рода угрозой: если она осмелится поддерживать клан Хань, как она поддерживала кланы Хуа и Пань во времена правления Юнъи, то они немедленно поставят дочь императора во главе администрации и вынудят Вдовствующую императрицу вернуться в глубины дворца.

Вдовствующая императрица долго сидела молча за ширмой, прежде чем произнесла:

— Меня весь день терзает тревога от управления от имени императора. Раз уж теперь есть кандидат в наследники престола, мне действительно неподобающе продолжать это. После церемонии возведения на престол я удалюсь в буддийский зал и больше не буду появляться на людях.

Поскольку она пошла на уступку, чтобы сдвинуть ситуацию с мёртвой точки, все присутствующие могли лишь в едином порыве преклонить колени и воскликнуть:

— Ваше Величество — мать государства. Не принижайте себя!

Сюэ Сючжо преклонил колени среди них, его спина промокла от пота, когда он совершил церемониальный поклон коутоу. Как ни удивительно, он не стал оспаривать Кун Цю.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие был полон сил после сна. Он только что закончил завтракать и сидел, скрестив ноги под карнизом, кормя Мэна. Когда до него дошла весть, что в Бяньцзюнь подняли бунт, он и Мэн вместе обернулись взглядом на Шэнь Цзэчуаня.

Юй Сяоцай сидел на корточках рядом. Увидев это, он поспешно сказал:

— Я тоже был потрясён, когда услышал. Генерал Лу происходит из клана военных талантов; как он мог поднять мятеж? Министр Кун тут же потребовал, чтобы Министерство войны проверило состояние военных дел в Бяньцзюнь. Императорская стража допросила придворного евнуха-надзирателя, и у них ушёл почти месяц, чтобы выяснить, что первоначально выделенный Бяньцзюньскому командорству военный провиант был плесневелым.

Сяо Чие всё ещё был ошеломлён. Он стремительно поднялся на ноги, заслонив свет в комнате, и сказал:

— Плесневелый? Мы же тогда договорились сократить военные поставки для Цидуна вдвое. Никто не говорил о том, чтобы позволять им выдавать некачественное зерно за качественное.

Военная ситуация в Либэе была тогда критической, но и Бяньцзюнь тоже приходилось вести бои с Бяньша. Как бы ни был встревожен Сяо Чие, он никогда не позволил бы никому кормить Лу Гуанбая плесневелым зерном. Он направил Чэнь Яна и Гу Цзиня именно для надзора за процессом, потому что боялся, что кто-то начнёт махинации с военным зерном, но он никак не ожидал, что кто-то нанесет удар по Бяньцзюнь.

— Неудивительно, что главнокомандующая до сих пор не пришла сражаться со мной. — Сяо Чие поднял руку, чтобы Мэн приземлился на неё. Выражение его лица было суровым. — Она потеряла Лу Гуанбая. Цюйду не посмеет поспешно позволить ей двинуться на север, чтобы противостоять нам. Они вынуждены заставить её закрыть брешь в Бяньцзюнь. Но Лу Гуанбай...

Речь ведь шла о Лу Гуанбае!

Сердце Сяо Чие сжалось. Он сказал:

— Двадцать тысяч солдат в Бяньцзюнь — все пехотинцы. Не имея пути к отступлению, Лу Гуанбай может только вести свои войска вглубь пустыни. Пустыня — вотчина кавалерии Бяньша. Он потеряет преимущество в устройстве засад, которое у него есть в Бяньцзюнь. Без сомнения, ему придётся изменить свой обычный стиль ведения боя. Почему он не направился к заставе Суотянь?!

Если бы он пошёл к заставе Суотянь или к дозорной башне Тяньфэй, всё было бы в порядке. В заставе Суотянь всё ещё стояли войска клана Фэн. Оба этих места можно назвать бывшими подразделениями Цзо Цяньцю. Цзо Цяньцю теперь был генералом в Либэе, а сестра Лу Гуанбая, Лу Ичжи, была женой Сяо Цзимина. Никто не стал бы плохо с ним обращаться, окажись он в любом из этих мест.

Но почему же он решил двинуться на восток?

В пустыне были только Двенадцать Племён Бяньша.

Глава 125 - Мэн и Юй

Шестой месяц подходил к концу, гарнизонные войска в Цычжоу уже начали обретать очертания, и для Сяо Чие настало время продолжить путь на север.

За те два месяца, что он провёл в Чжунбо, он ни разу не отправил личного письма в Либэй; точно так же и Либэй не прислал ему ни одного.

Казалось, обе стороны пришли к какому-то молчаливому соглашению.

Мэн стал проводить всё больше времени на охоте. Сяо Чие знал, что он летит на север. Он стоял во дворе, наблюдая за закатом, пока позади него Шэнь Цзэчуань легко не постучал по дверному косяку.

Сяо Чие обернулся, глядя на Шэнь Цзэчуаня в косых лучах заката.

Шэнь Цзэчуань подумал, что Сяо Чие словно стал ещё выше: его широкие плечи будто несли на себе тяжесть уходящего дня. Он был куда крепче, чем шесть лет назад. Некоторое время Шэнь Цзэчуань смотрел на него, и тогда Сяо Чие чуть отступил в сторону и сказал:

— Поедем кататься.

На этот раз он был серьёзен, в отличие от их прошлой поездки в Цюйду. Он усадил Шэнь Цзэчуаня на Лан Тао Сюэ Цзинь и подробно объяснял всё — от того, как ставить ногу в стремя, до того, как держать поводья. Казалось, он хотел оставить Шэнь Цзэчуаню всё: своего коня, своего кречета, своё сердце.

Они ехали по лесной дороге за пределами Цычжоу, направляясь на север лёгкой рысью. На краю небосвода исчез последний свет заката, и за их спинами начали проступать звёзды. На севере тянулись горы и плодородные луга. Лан Тао Сюэ Цзинь понёсся вперёд, и Сяо Чие натянул поводья, чтобы остановить коня. Ветер трепал его волосы, и он сказал Шэнь Цзэчуаню:

—Вон там, вдалеке, лежат горы Хунъянь.

Шэнь Цзэчуань вглядывался вдаль. В эту облачную ночь безграничное небо простиралось в бесконечной дали. Он смутно мог разглядеть высокие, вздымающиеся пики гор Хунъянь. Они походили на дракона, погружённого в вечный сон на краю земли, и очерчивали извилистую границу Дачжоу. Их очертания можно было разглядеть из Чжунбо, но достичь их оттуда было невозможно. Эти горы питали обширные земли к северу и воздвигались, словно естественная стена, поднявшаяся из земли.

Шэнь Цзэчуань услышал вой ветра — ветра, совершенно непохожего на ветер Цюйду. Он дул навстречу, заставляя рукава его халата развеваться, словно крылья белой птицы.

— Это зов гор Хунъянь. Они тоже будут скучать по мне. Когда мы подберёмся к ним ближе, мы сможем слышать песню ветра ещё отчетливее. — Сяо Чие пустил галопом Лан Тао Сюэ Цзиня. Они скакали, вздрагивая в потоках ветра, прорываясь сквозь бушующие заросли дикой травы — словно птицы, стремглав летящие к горам Хунъянь.

Мэн стремительно взмыл в небо, расправив крылья. Он кружил в воздухе и пикировал вниз, прочертив над травой светлую линию.

Сяо Чие вдруг сказал на ухо Шэнь Цзэчуаню:

— Я хочу отвезти тебя туда, чтобы ты увидел их.

Тёплое дыхание Сяо Чие согрело маленькую нефритовую серьгу на ухе Шэнь Цзэчуаня. Глядя вперёд, он произнёс:

— Сяо Цэань…

Сяо Чие повернул голову. Шэнь Цзэчуань что-то сказал, но ветер был слишком силён, и Сяо Чие не расслышал. Не желая упускать, он придвинулся ближе и жестом попросил повторить.

Шэнь Цзэчуань выкрикнул:

— Продолжай скакать — и мы пересечём границу!

— Так тому и быть! — Сяо Чие не остановился. — Отвезу тебя домой, представлю отцу и старшему брату... Что ты только что сказал?!

Шэнь Цзэчуань прокричал на ветру:

— ГДЕ. МОЙ. ВЕЕР?!

Сяо Чие резко подхватил его и дёрнул поводья. Лан Тао Сюэ Цзинь встал на дыбы и пронзительно заржал. Мир перевернулся в глазах Шэнь Цзэчуаня, и тут же раздался глухой удар. Оба кубарем покатились по траве вдоль склона.

Сяо Чие обхватил Шэнь Цзэчуаня, защищая его. Остановившись, он не поднялся, а раскинул руки, оставаясь под Шэнь Цзэчуанем.

— Ты меня обманул.

Шэнь Цзэчуань ущипнул его за щёку:

— Кто тебя обманул?

Сяо Чие уставился на него и с обидой пробормотал:

— Ты меня обманул. Лжец. Негодяй. Бессердечный...

Шэнь Цзэчуань вырвал пучок травы и шлёпнул им Сяо Чие по лицу.

Тот не уклонился. Протянув руки, он обнял Шэнь Цзэчуаня и прижал к груди так сильно, что голова Шэня утонула в сгибе его шеи.

— Даже если я умру в этой жизни, я хочу умереть вместе с тобой.

Шэнь Цзэчуань, безуспешно пытаясь вырваться, глухо произнёс:

— Сяо'эр, если задушишь, станешь убийцей собственного мужа.

Сяо Чие буркнул:

— Тогда повтори, что сказал до этого.

Шэнь Цзэчуань судорожно вдохнул, наконец высвободившись из-под его объятий, и с чувством произнёс:

— Сяо'эр, ты же душишь…

Сяо Чие принялся теребить его голову, пока щёки Шэнь Цзэчуаня не заалели, а волосы не растрепались, лишив его и тени сходства с заместителем командующего Шэнем.

— Шэнь Цзэчуань! — с упрёком выдохнул Сяо Чие.

— М-м? — в зубах Шэнь Цзэчуаня застряла травинка.

Сяо Чие приподнял его лицо, держа за щёки, и приблизился для поцелуя. Но едва их губы соприкоснулись, он замер и властно приказал:

— Поцелуй меня.

Шэнь Цзэчуань замер с чуть приподнятой головой. Выдержав паузу, сказал:

— Тогда отпусти руки.

Сяо Чие упрямо ответил:

— Нет. Выкручивайся сам.

Шэнь Цзэчуань не мог дотянуться. Поджав губы, он ухватился за ворот халата Сяо Чие, резко притянул к себе и чмокнул в губы.

Выражение лица Сяо Чие не изменилось.

Пока Шэнь Цзэчуань всё ещё пытался до него добраться, Сяо Чие наклонился и поцеловал его так жадно, что Шэнь Цзэчуань прогнулся назад. Даже его укусы были безжалостны. Руки Сяо Чие всё ещё сковывали его талию, и когда Шэнь Цзэчуань откинулся, острая боль в шее заставила его судорожно вдохнуть, прищурившись.

В мгновение ока их позиции сменились. Шэнь Цзэчуань погрузился в траву. В его глазах отражалось звёздное небо, когда Сяо Чие вошёл в него. С его губ срывались едва сдерживаемые звуки; пальцы, напряжённо сжимаясь схватили прядь волос Сяо Чие, которая обвилась вокруг них. Звёзды слепили глаза, сознание постепенно растворялось на ветру. В полубреду он смотрел на Сяо Чие, отчётливо чувствуя, что волчонок сегодня куда свирепее обычного.

— Сяо’эр… — протянул Шэнь Цзэчуань.

Сяо Чие наклонился ниже, обнимая его, заслоняя одновременно и ветер, и звёзды.

— Люблю тебя.

Казалось, в последнее время Сяо Чие полюбил такие шёпоты. Чем ближе к дому, тем больше он ведёт себя как ребёнок. Он овладевал Шэнь Цзэчуанем, но и сам принадлежал ему безраздельно.

Он не скупился на такие признания. Каждый раз эти слова заставляли Шэнь Цзэчуаня сжиматься так, что ногти впивались в ладони, и трепетать вопреки воле.

Шэнь Цзэчуань стонал и вздыхал, погружённый в шёпот любви, прижимаясь к Сяо Чие, в то время как тот предавался безудержному безумию у самых границ Либэя. Лишь двое знали о развратности, скрытой под, казалось бы, нетронутой одеждой. Спиной к горам Хунъянь, под чарующую песню ветра, Сяо Чие обнажал свою дикую, властную суть.

Шэнь Цзэчуань постепенно забыл о млечном пути над головой, целуя Сяо Чие. Он взмывал к облакам и падал в объятия ветра, пока окончательно не расплавился в его объятиях.

◈ ◈ ◈

Когда Шэнь Цзэчуань проснулся, рассвет только начинался. Тонкие лучи утреннего солнца пробивались сквозь бамбуковые шторы. Он протянул руку и почувствовал угасающее остаточное тепло рядом с собой. Сяо Чие уехал за пределы города раньше, оставив свой старый халат висеть на вешалке для одежды. В комнате тлела небольшая благовонная палочка, отпугивающая комаров. Смешение тепла всё ещё витало вокруг Шэнь Цзэчуаня.

Шэнь Цзэчуань раскинул руки и занял оба их места. Он ещё не успел закрыть глаза во второй раз, как вдруг резко приподнялся и сел. Он поспешно надел одежду и деревянные сандалии и распахнул дверь.

— Быстро. — Краснота в уголках глаз Шэнь Цзэчуаня была заметна. Хриплым голосом он сказал Дин Тао, который сидел под карнизом: — Немедленно отправьте новые наручи Цэаню.

Дин Тао был слегка подавлен, потому что его оставили. Сейчас он сидел, скрестив ноги, на краю маленького пруда, рисуя, чтобы выпустить чувства. Услышав Шэнь Цзэчуаня, он даже не убрал кисть; вместо этого он вскочил на ноги и попытался побежать. Зоркий Цяо Тянья ловко поймал его за воротник сзади и сказал Шэнь Цзэчуаню:

— Его светлость взял их с собой.

Поток утренней прохлады протрезвил Шэнь Цзэчуаня. Он постучал деревянным сандалем, кивнул и уже собирался вернуться в комнату, когда Цяо Тянья добавил:

— Но он взял только один. Сказал оставить второй для господина.

Шэнь Цзэчуань замер на мгновение, не проронив ни слова. Он увидел, что скоро наступит полный рассвет, и потому не собирался возвращаться в постель. — Сколько человек из Императорской армии осталось?

— Две тысячи. Все на охотничьих угодьях Бэйюань, — ответил Цяо Тянья.

— Подготовь реестр имён. Императорскую армию нельзя смешивать с солдатами из Цычжоу, — сказал Шэнь Цзэчуань и поправил полы одежды. — Господин Чэнфэн хочет детально обсудить закупку и продажу зерна между Цычжоу и Чачжоу. Сходи скажи ему, что обсудим это сегодня.

Цяо Тянья не спешил уходить. Он достал письмо из-за пазухи и сказал:

— Господин, вам письмо от Гэ Цинцина из Цзюэси.

— Как раз вовремя. — Шэнь Цзэчуань спросил: — Всё ли в порядке с кораблями в порту Юнъи? Лавки клана Си к нам отношения не имеют, поэтому поверхностный надзор их не затронет. Но Сюэ Сючжо лишь опустошил их серебряный склад, а эти доходные лавки оставил нам. Полагаю, он сделал это отнюдь не по доброй воле.

— Из Цюйду признаков активности нет. Даже если у Сюэ Сючжо безотказный план, он не может быть в двух местах сразу. Разрабатывать стратегию для тех лавок в Цзюэси за него некому. — Цяо Тянья отпустил Дин Тао и добавил: — Однако Гэ Цинцин имеет в виду, что неприятности ему создал не Цюйду, а клан Янь из Хэчжоу.

Клан Янь из Хэчжоу владел водными путями Чачжоу. Это были влиятельные купцы к югу от Цюйду. Лэй Чанмин смог создать свою бригаду разбойников именно потому, что клан Янь поддерживал Лэй Цзинчжэ. Шэнь Цзэчуань уже размышлял о них, поэтому новость его не особо удивила.

— О клане Янь я знаю мало, — сказал Шэнь Цзэчуань. — В Цюйду о них тоже немного вестей.

Дин Тао оживился при этих словах и воскликнул:

— Молодой господин, я про них разузнал! Того, кто поддерживает Лэй Цзинчжэ, зовут Янь Хэчжоу, он нынешний глава клана Янь. Ходят слухи, что он настолько роскошен и любит показуху, что отказывается выходить без паланкина, стоящего своего веса в золоте. Он не только одевается в золото; даже счёты, которые носит с собой, сделаны из драгоценных камней и нефрита! Он ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ богат!

В спешке Дин Тао произнёс «очень» неразборчиво, поэтому он поднял свою книжечку и показал Шэнь Цзэчуаню. Там корявыми линиями был нарисован персонаж, держащий счёты. Он был увешан медяками с ног до головы, излучая мощную ауру «богача».

— Где ты это услышал? — спросил Цяо Тянья.

Дин Тао ткнул пальцем в сторону тюрьмы и ответил:

— Господин в прошлый раз, когда ловили бандитов, привёз домой одного простака. Он ростом чуть не дотягивал до Цзинь-гэ и был невероятно силён. Я выменял эту информацию на несколько сладостей. Этот парень такой простодушный, что если дать ему еды, он всё выложит.

Шэнь Цзэчуань смутно припомнил, что Сяо Чие, кажется, упоминал об этом и сказал:

— Разве оставшихся бандитов не отправили обратно?

— Ага, — кивнул Дин Тао. — Но господин сказал, что он слишком простоват. Если вернётся, не выживет, так что лучше оставить его у нас.

Шэнь Цзэчуань хотел узнать подробности о клане Янь, поэтому распорядился:

— Приведите его сюда.

◈ ◈ ◈

Чжао Хуэй кормил кречетов на рассвете. Надев наруч, он по очереди поднимал руку, позволяя им садиться на него, пока давал им мясо. В других местах к кречетам для таких дел обычно приставили бы специального слугу. Но когда речь заходила о поколении Сяо Чие в Либэе, все предпочитали делать это сами и выращивали собственных кречетов, которых приручили лично.

Пока Чжао Хуэй кормил «Юя», который всё это время следовал за Сяо Цзимином, он обнаружил, что у того сильно поцарапана спина, и на ней образовалась лысина.

— Что случилось? — Чжао Хуэй придержал Юя и раздвинул его перья, чтобы осмотреть. Он спросил стоящего рядом солдата: — Он с кем-то подрался?

Солдат, державший кожаный мешок с полосками мяса, сделал несколько шагов рядом с Чжао Хуэем. Он сказал:

— Понятия не имею, генерал. Несколько дней назад он улетел на охоту, а когда вернулся, кружа с юга, уже был ранен. Я показал его лекарю, и тот сказал, что эта рана нанесена когтями хищной птицы.

Юй тоже был кречетом и считался крупным экземпляром среди всех птичьих стай Либэя. Изначально его приручал сам Сяо Фансюй, но позже он отдал его Сяо Цзимину. Последние несколько лет Юй сопровождал Сяо Цзимина в боях и никогда не проигрывал балобанам из племени Ханьшэ.

Чжао Хуэй внимательно изучил рану и удивился:

— Странно. Чей же кречет может быть столь свиреп…

Одно из этих слов внезапно поразило Чжао Хуэя. Он резко повернул голову и посмотрел на юг. Ветер был всё тем же. В небе не было и следа кречета.

Небо над Либэем по-прежнему оставалось синим.

Глава 126 Ли Сюн

Ли Сюн* был прямо как его имя говорило — медвежонком. Он пробыл в тюрьме чуть меньше половины месяца. Каждый день он сидел, скрестив ноги, лицом к решётке, и беспомощно смотрел на дверь в ожидании, когда Лэй Цзинчжэ придёт и заберёт его. Поскольку он был молод, надзиратели любили подразнить его. Он был сильным, но простодушным парнем, который даже когда над ним подшучивали, не злился. Единственное, что у него был устрашающий аппетит; он мог за один присест съесть порцию на троих.

П.п.: 熊 [xióng] в имени 历熊 [lì xióng] означает медведь.

Надзиратель открыл дверь для закованного в кандалы Ли Сюна, который нетерпеливо спросил:

— Мой старший брат пришёл забрать меня?

Надзиратель хлопнул Ли Сюна по спине и ничего ему не сказал. Цяо Тянья распорядился, чтобы за Ли Сюном приехала конная повозка. Боясь, что Ли Сюн может устроить шум и учинить беспорядок в пути, надзиратель особо позаботился надёжно закрепить кандалы на лодыжках Ли Сюна. Ли Сюн не привык ездить в повозке, и всё это раскачивание вызвало у него головокружение. Наконец он прибыл на место, но когда вышел из повозки и увидел вход в усадьбу, отказался сделать шаг.

— Я не пойду внутрь. — Ли Сюн стоял на месте, как вкопанный. Как бы его ни толкали и ни пихали, он оставался абсолютно неподвижным. — Это место слишком большое. Как только я войду, мой старший брат не сможет меня найти.

Погода была удушающе жаркой, и все просто от стояния на месте уже обливались потом. Надзиратель, боявшийся их оскорбить, был измучен тревогой и потому попытался обмануть Ли Сюна:

— Заходи сначала. Мы тебя выведем, после того как ты зайдёшь.

Ли Сюну показалось, что этот человек очень похож на барсука, как у того бегали глаза, когда он говорил; он выглядел как лжец, поэтому Ли Сюн угрюмо покачал головой и отказался сдвинуться с места. Надзиратель изо всех сил пытался его уговорить, но безрезультатно, поэтому он собрался с духом и втиснулся вместе с остальными позади Ли Сюна, пытаясь втолкнуть его внутрь.

Пятки Ли Сюна скребли по земле. Раздражённый толчками, он дёрнул руками и рявкнул:

— Я не пойду внутрь! Нет!

Люди позади него разом отшатнулись от силы толчка. Надзиратель, видя его сопротивление, беспокоился, что кандалы могут не выдержать, поэтому поспешно приказал:

— Придержите его! Не дайте ему устроить переполох!

Когда Ли Сюн увидел, что они бросаются на него, он инстинктивно расставил ноги в стойку всадника*, чтобы удержать тело твёрдым и устойчивым. Его загорелое лицо пылало яростью. Надзиратель напрягся до предела и приложил все силы, но Ли Сюн не сдвинулся ни на йоту. Казалось, они задержатся у входа.

П.п.: 马步 [mǎbù] — стойка всадника, распространённая в китайских боевых искусствах и получившая своё название от позы, принимаемой при верховой езде.

Как раз в это время Цзи Ган возвращался с прогулки на улице, а Фэй Шэн следовал рядом с ним. Ещё издали он увидел толпу у входа вместе с конной повозкой, стоящей посреди дороги. Засунув руку за спину, он уже собирался спросить, как увидел, что надзиратели громко вскрикнули, а Ли Сюн сбросил их всех с себя.

— Вот это силища! — восхитился Фэй Шэн и посмотрел на выражение лица Цзи Гана.

Цзи Ган был практиком боевого стиля клана Цзи и больше всего ценил силу. Как и следовало ожидать, его глаза загорелись, и он сказал:

— Откуда этот парень?

Фэй Шэн поспешил вперёд. Ему не нужно было спрашивать; он мог более-менее догадаться по одежде надзирателей. Он схватил, затем тут же отпустил клинок у себя на поясе, прежде чем поддеть ногой цепь на земле, и сказал:

— Прочь с дороги. Я его свяжу!

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань находился в комнате в ожидании Кун Лина и остальных, когда услышал перед двором шум. Он приподнял бамбуковые шторы и, увидев входящего Цзи Гана, не смог сдержать удивления.

— Шифу, что случилось?

Цзи Ган передал свою птичью клетку Цяо Тянья и велел ему повесить её на веранде. Он наклонился, чтобы зачерпнуть несколько пригоршней воды из медного кувшина и помыть руки.

— Подобрал парнишку перед входом. Посмотри, тот ли это, кого ты ищешь?

Едва он договорил, как все увидели, как Фэй Шэн втащил крепкого парня в железных цепях, словно тащил быка. Парень всё ещё буйствовал и дёрнул Фэй Шэна к себе. Фэй Шэн был, по меньшей мере, заместителем командующего императорской стражей, но его одежда уже промокла от пота всего за короткую дистанцию этого перетягивания.

— О! — Дин Тао высунул голову из комнаты и крикнул. — Это же он, Ли Сюн!

Шэнь Цзэчуань спросил:

— Что происходит?

Фэй Шэн хотел ответить, но цепь внезапно натянулась, отбросив его тело назад, и быстро потащила за собой.

Ли Сюн дёргал цепь, борясь до тех пор, пока на деревянных кандалах не появились трещины. Он тащил Фэй Шэна по кругу через весь двор: спина цеплялась за клумбы, а грязь забрызгала всю его шею. У него было намерение продемонстрировать свою мощь, но он обнаружил, что совсем не может устоять на ногах.

Цяо Тянья уже собрался было среагировать в тот же миг, но Цзи Ган выставил руку, преградив ему путь, и громко скомандовал:

— Тао-цзы!

Дин Тао откликнулся, сунул книгу в халат и проворно перепрыгнул через перила веранды. Фэй Шэна всё ещё таскали по кругу. Дин Тао пробежал за ними некоторое время, но понял, что не сможет остановить Ли Сюна силой, поэтому он наступил на цепь и крикнул:

— Ли Сюн!

Но он поскользнулся, и его нога запуталась в цепи. В тот миг, когда Ли Сюн дёрнул цепь, Дин Тао упал на спину. Сообразительный — он успел защитить голову обеими руками и прикрыть локтями щёки, когда с глухим стуком упал в мягкую рыхлую землю и перекувырнулся. Стебли цветов вонзились в его предплечье, но были остановлены нарукавниками из собачьей кожи, которые он только что закрепил.

Фэй Шэн зацепился ногой за край камня, чтобы остановиться, и почувствовал острую боль от цепи, туго обвившей его руку. Стиснув зубы, он поднялся на ноги и, едва присев, изо всех сил потянул, откинувшись назад. Его вены вздулись, и он не смог удержаться от ругательства:

— Чёртова медвежья сила!

Дин Тао вскочил на ноги*, пробежал несколько шагов и затем прыгнул. Оттолкнувшись от перил, он рванулся вперёд и приземлился на спину Ли Сюна. Одной рукой он ухватился за воротник Ли Сюна на спине, зажал его шею ногами и поднял кулак, но не ударил. Вместо этого он крикнул:

— Отпусти!

П.п.: 鲤鱼打挺 [lǐyúdǎtǐng] также подъём карпа разгибом, приём в боевых искусствах, при котором персонаж прыгает из положения лёжа на спине в положение стоя.

Плечи Ли Сюна опустились под весом. Он потерял равновесие от силы удара, когда Дин Тао на него набросился. Он слегка согнул колени, чтобы устоять, затем отпустил цепь и потянулся одной рукой назад, чтобы стащить с себя Дин Тао. Он лишь наполовину успел протянуть руку, как его сковали кандалы. Впав в ярость, он резко развернул верхнюю часть туловища, пытаясь сбросить Дин Тао. Дин Тао держался, как обезьяна, и хотя не соскользнул, книга из его халата выпала.

Цингун Дин Тао был очень искусным, переданным ему самим его стариком. Их семья служила охраной в Либэе, и они всегда брали с собой на работу записную книжку, чтобы фиксировать каждое происшествие, независимо от его значимости. Эта книга была куда важнее их собственных жизней. Чтобы предотвратить потерю книги на поле боя, старик Дин Тао в совершенстве овладел навыком цингуна, специально предназначенным для спасения бегством. Жаль, что в конечном итоге его старик погиб, погнавшись за своей книгой, получив удар по горлу.

Дин Тао встревожился, увидев, что книга выпала, и потянулся рукой, чтобы поймать её, но вместо этого Ли Сюн схватил его за руку и, перекинув через плечо, шлёпнул на землю, словно пойманную в ручье рыбу.

Раздался глухой удар. Спина Дин Тао ударилась о землю, и он беззвучно вскрикнул от боли. Тем не менее, его ноги проворно подхватили книгу, даже когда Ли Сюн ухватился за воротник Дин Тао и приподнял его с земли. Слишком озабоченный, чтобы думать об ударах, Дин Тао подбросил книгу ногами и поймал её одной рукой. В следующий миг его снова швырнули на землю.

На этот раз Дин Тао не сдержался. Он подавился и закашлялся, чувствуя, как поднимается желчь в желудке. Он поднял ноги, обвил ими руку Ли Сюна, затем перевернулся и, используя импульс, отшвырнул Ли Сюна на землю. Кандалы Ли Сюна сломались от удара. Он вскочил на ноги, вытаращил глаза и бросился с занесённым кулаком для удара по Дин Тао. На полпути его рука внезапно стала неимоверно тяжёлой, словно он в мгновение ока ударил по стальной плите. Даже с его поразительной силой его рука не сдвинулась с места.

Цзи Ган одной рукой удерживал кулак Ли Сюна и отчитал его:

— Назад!

Ли Сюн не хотел подчиняться, но его ноги, казалось, его не слушались, и этот седовласый старик отбросил его на несколько шагов. Не в силах сохранить равновесие, он шлёпнулся на задницу, едва поднявшись.

Цзи Ган отряхнул рукава и поднял Дин Тао с земли.

Дин Тао сунул книгу обратно под халат и сказал:

— Дедуля! Он меня так сильно ударил!

Цзи Ган стряхнул землю со спины Дин Тао и сказал:

— Я же давно тебе говорил, что на уловках и увёртках далеко не уедешь, рано или поздно получишь! Когда ты на него прыгал, нужно было применить против него приём «Бой с быком». Почему замешкался?

Дин Тао вытер пот на лице, чувствуя себя очень обиженным.

— Он же ел сладости, которые я ему давал, и ещё вчера был со мной закадычным другом.

Только тогда Цяо Тянья скрестил руки, прислонившись к колонне. Он свистнул Фэй Шэну и поддразнил:

— Старина Фэй, не тянешь, да?

Фэй Шэн просто снял свою испачканную верхнюю одежду и, смеясь, выругался:

— Сукин сын, да ты сам попробуй! У этого парнишки сила просто нечеловеческая.

Шэнь Цзэчуань был немного удивлён. Самый сильный человек, которого он видел, был Сяо Чие. Он мог натянуть лук весом в сто цзиней, не полагаясь ни на что, кроме силы рук. Для Сяо Чие не составляло труда перекинуть его через плечо, садясь на коня или заходя в реку. Но даже Сяо Чие в возрасте Ли Сюна не был таким пугающим.

— Кто из твоих родителей из Бяньша? — Цзи Ган оттянул Дин Тао за себя, сделал несколько шагов вперёд и спросил Ли Сюна.

Ягодицы Ли Сюна болели от падения. Кандалы с рук слетели, но оковы на ногах остались. Он изначально не хотел заходить. Обращение Фэй Шэна разожгло в нём ярость, а следом Цзи Ган отбросил его. Теперь, видя, как Дин Тао под крышей утешают другие, он надулся, запрокинул голову и разрыдался навзрыд. Он дрыгал ногами и рыдал:

— Почему вы все меня обижаете?!

Шэнь Цзэчуань опустил руки и сказал Цзи Гану:

— Он ещё ребёнок.

Цзи Ган осмотрел спину и плечи Ли Сюна и сказал:

— Он только что сражался так беспорядочно, полагаясь исключительно на грубую силу… Похоже на борьбу. Парень, скажи честно, один из твоих родителей из Бяньша?

Ли Сюн проигнорировал Цзи Гана. Ничто из сказанного сейчас не могло достичь его ушей, он плакал очень горько. С детства он следовал за Лэй Цзинчжэ, а теперь, без него, Ли Сюн был как маленький ребёнок, брошенный на улице — растерянный, не знающий, что делать, и без возможности обратиться к кому-либо.

Его рыдания вызывали у Шэнь Цзэчуаня головную боль. Шэнь Цзэчуань плохо спал прошлой ночью, и долгое стояние вызывало у него усталость во всём теле. Он сказал Дин Тао:

— Дай ему ещё своих сладостей.

Дин Тао теперь чувствовал себя ещё более обиженным. Он медленно пошарил в кармане рукава и наконец вытащил масляную бумагу.

— …Они растаяли.

Цяо Тянья поднял с земли ветку с цветами и зажал её в зубах. С улыбкой глядя на Ли Сюна, он перешагнул через перила и присел перед ним на корточки. Он помахал руками и сказал:

— Этот старший брат снимет с тебя оковы и велит принести тебе еды. Ты хочешь рис или лапшу?

Ли Сюн икнул, его лицо блестело от соплей, и он всхлипнул:

— Я хочу мяса.

◈ ◈ ◈

Бамбуковые шторы были частично подняты, и внутри дома было прохладно. Ли Сюн сидел скрестив ноги, перед низким столиком, руками хватал мясо и уплетал его за обе щеки с огромным удовольствием. Дин Тао украдкой считал тарелки, и ему казалось, что он сейчас насытится уже от одного счёта.

— Его мать, скорее всего, одна из тех женщин, что были похищены кавалерией Бяньша. На берегах реки Чаши царит хаос, и в прежние годы такое было обычным делом. Гарнизонные войска Дуаньчжоу тоже не гонялись за ними через границу. — Цзи Ган наполовину развернулся и внимательно посмотрел на Ли Сюна. — Но с таким крепким телосложением его отец вряд ли был простым человеком. Интересно, как он попал в руки бандитов.

— Если в нём действительно течёт кровь Бяньша, то неудивительно, что его бросили. — Шэнь Цзэчуань вспомнил, какую силу проявил Ли Сюн ранее. — В архивных делах Цюйду есть ежегодные записи с именами тех, о ком сообщают как о похищенных на границах; больше всего таких сообщений поступает из Дуаньчжоу. Если похищенные женщины беременели, племена Бяньша, не желая растить детей, выбрасывали этих женщин обратно на берега реки Чаши. Хотя их первоначальные семьи тоже обычно не хотели забирать их обратно.

Фэй Шэн только что переоделся в чистые одежды. Видя, что Цяо Тянья молчит, он сказал:

— Ладно, если он просто случайно попал в руки бандитов. Я боюсь, что бандиты растили его с определённой целью.

— Вряд ли это так, — Цзи Ган слегка покачал головой. — Ты никогда не видел людей из Бяньша. Они такие же, как мы; не каждый может родиться таким большим и высоким. Взгляни на бронекавалерию Либэя. Помимо требования иметь соответствующую регистрацию домохозяйства для вступления в армию, там тоже требуют подходящее телосложение, но не все они крепкие, как князь Либэя. Я действительно думаю, что отец этого парня вряд ли был простым человеком; одной только такой силы было бы достаточно, чтобы получить какой-нибудь официальный пост в кавалерии Бяньша. Однако среди известных мне генералов Бяньша под Чжунбо нет никого подобного.

— Парень, — сказал Цяо Тянья, попивая холодный суп. — Ты поел мяса. Теперь самое время поговорить.

Во рту у Ли Сюна всё ещё было мясо, так что он был слишком занят, чтобы ответить. Он скосил глаза на группу людей и наконец остановил взгляд на Шэнь Цзэчуане, что-то пробормотав.

Дин Тао наклонился и внимательно послушал, затем повернулся к Шэнь Цзэчуаню и сказал:

— Молодой господин, он спрашивает, почему вы носите серьгу… Молодой господин носит её, потому что хочет, зачем ты спрашиваешь?.. А, ты видел такую же раньше… не такая? Так такая же или нет… угу… Конечно, нефритовая серьга Молодого господина не была куплена за деньги… Ты видел её раньше?

Ли Сюн проглотил мясо. Не удосужившись вытереть рот, он посмотрел на Шэнь Цзэчуаня и сказал:

— Я видел тебя раньше, в «Гэдале» на реке Чаши!

Глава 127 Стервятник

Цзи Ган резко поднялся на ноги и сказал:

— Вздор!

— Я не несу вздор. Я видел его раньше. В Гэдале есть его портрет. Мой старший брат раньше там жил. Я хорошо помню! — твёрдо возразил Ли Сюн, который не боялся Цзи Гана, хотя и был им бит.

Фэй Шэн подумал, что это не сулит ничего хорошего, и учитывая, что он ещё не стал доверенным подчинённым Шэнь Цзэчуаня, ему не следует оставаться и слушать некоторые вещи. Поэтому он поднялся и сказал:

— Похоже, он более-менее наелся. Господин, я сообщу на кухню, чтобы перестали подавать мясо.

Как только Фэй Шэн удалился, Шэнь Цзэчуань попросил Цзи Гана сесть и сказал Ли Сюну:

— Смотри внимательно. Ты уверен, что это мой портрет?

Ли Сюн ухватился двумя пальцами за платок, которым вытирал рот, и внимательно разглядывал Шэнь Цзэчуаня, затем нерешительно ответил:

— Вроде похож… но вроде и нет…

Сердце Шэнь Цзэчуаня дрогнуло. Он помешал ложкой суп и опустил глаза:

— Человек на портрете, которого ты видел — женщина, да?

До Ли Сюна наконец дошло.

— А, точно. Та была женщиной, а ты мужчина.

За этот короткий миг Шэнь Цзэчуань сделал множество предположений. Он смотрел, как кислые сливы кружатся в супе, и вспомнил то, что когда-то говорил Чжоу Гуй. Он также вспомнил свою мать, Бай Ча, а также Лэй Цзинчжэ, который только что вернулся на территорию префектуры Дуньчжоу.

— Что это за место, «Гэдале»? — невозмутимо спросил Шэнь Цзэчуань.

◈ ◈ ◈

— Гэдале лежит к востоку от реки Чаши и является частью территории Бяньша. Вначале это было временное пристанище для разбойников, скрывающихся от преследования гарнизонных войск Чжунбо, но позже они занялись незаконной торговлей, продавая женщин из приличных семей, и были уничтожены гарнизонными войсками двух префектур под командованием моего старшего брата, Таньтай Луна. Оставшиеся в живых переметнулись к кавалерии Бяньша, а тем, кто тогда бродил в этих местах, было племя Ляоинь из Бяньша. — Таньтай Ху поднял голову, наблюдая, как Мэн пролетает сквозь слои облаков. — Лэй Цзинчжэ был родом из тех мест. После ухода из клана Чжу ему было некуда идти. Он подумал последовать за разбойниками из Чжунбо, чтобы сколотить состояние, и отправился в Гэдале. Но по какой-то причине ему не удалось создать там отряд разбойников, и в конце концов он вернулся в префектуру Дуаньчжоу, где встретился с Лэй Чанмином и начал делать себе имя.

— После того как Таньтай Лун уничтожил бандитов в Гэдале, племя Ляоинь двинулось на север. Те разбойники, что изначально переметнулись к ним, последовали за ними и на север. — Чэнь Ян присел на корточки и растёр в руках горсть сухой земли. — Племя Ляоинь теперь является резервной кавалерией племени Ханьшэ. Все соколы-балобаны народа Бяньша приручены племенем Ляоинь. Изначально их статус среди Двенадцати Племён Бяньша был довольно низким, эквивалентным статусу «орлиного раба», но двадцать лет назад в племени Ляоинь появился «Эсухэри».

Таньтай Ху был не из Либэя, поэтому не понимал значения этого обращения.

Гу Цзинь пояснил сбоку:

— То есть «герой».

— Ты ведь знаешь, что Бяньша состоит из многочисленных племён? — Чэнь Ян оглянулся и улыбнулся Таньтай Ху. — Только племена, в которых появились «герои», могут называться одним из Двенадцати Племён. По совпадению, наш господин и этот «герой» родились в один год. С тех пор как Его Светлость создал бронекавалерию Либэя у перевала Луося, этот «герой» покорил в пустыне три племени: Ляоинь, Гума и Чанцзю, и победил на севере старого вождя племени Ханьшэ с помощью соколов-балобанов. С тех пор он стал единственным «Великим Эсухэри», команующим четырьмя племенами со времён правления Юнъи. Он же стал заклятым врагом Либэя.

Таньтай Ху вздрогнул:

— Неужели это…

Сяо Чие уже какое-то время стоял позади них. Он откинул голову, допил воду из походной фляги, и, закручивая крышку, подхватил разговор:

— Это Амуэр.

Они расступились перед ним, и Сяо Чие ступил на землю, глядя на горы Хунъянь вдали.

— Амуэр — сейчас самый вероятный кандидат на пост Великого правителя Бяньша. У него есть амбиции подчинить себе Двенадцать Племён. — У Сяо Чие был выразительный нос, отбрасывающий тень, когда он поворачивал голову в сторону. Он продолжил: — Он создал сильнейшую кавалерию в Бяньша и стал человеком, с начала истории атакующим и проникающим дальше всех на земли Дачжоу. Лаоху, кавалерия Бяньша, которую ты видишь сейчас, — это на самом деле реформированная Амуэром кавалерия Бяньша. Он соединил лошадей из племени Гума и соколов-балобанов из племени Ляоинь, уменьшил размер лошадей племени Ханьшэ, но увеличил их скорость, и завершил развёртывание, которое позволит ему сражаться с Либэем в воздухе.

— Уменьшил размер? — Таньтай Ху посмотрел на Лан Тао Сюэ Цзиня и спросил: — Господин, разве боевые кони Либэя и племени Ханьшэ разные?

— Конечно, разные, — Сяо Чие рассмеялся, но улыбка его была лёгкой. — Поначалу, чтобы успевать за скоростью племени Ханьшэ, мой отец открыл новые конюшни у перевала Луося и перестал использовать боевых коней с перевала Суотянь. Нынешние боевые кони бронекавалерии Либэя все выведены с тех времён. Крепкие и мускулистые, все они дикие лошади с подножия гор Хунъянь, и той же породы, что и лошади, которых когда-то использовало племя Ханьшэ. Но тогда Амуэр преждевременно осознал недостатки. Он понял, что для лошадей одной породы грузоподъёмность бронекавалерии Либэя была выше. Как только бронекавалерия Либэя снимала доспехи, скорость племени Ханьшэ переставала быть преимуществом. Поэтому он захватил конницу племени Ханьшэ в горах Хунъянь и заменил их на пони племени Гума.

Лан Тао Сюэ Цзинь встряхнул гривой и покрутился вокруг Сяо Чие, пощипывая траву.

— Из-за этих маленьких лошадей нам досталось. — Чэнь Ян жестом указал Таньтай Ху на рост. — Лошади племени Гума застали бронекавалерию Либэя врасплох.

Таньтай Ху не понимал. Он успел побывать и в префектуре Дэнчжоу, и в Императорской армии, но ни те, ни другие не были основными силами кавалерии, поэтому он не знал, что такого грозного в маленьких лошадях.

— Они невероятно быстры. — Выражение в глазах Сяо Чие стало немного ледяным, когда он вспомнил мимолётный взгляд, что поймал много лет назад. — Эти лошади отважны и сильны. Хотя они малы и низкорослы, у них великолепная выносливость. Племя Гума всё это время сражалось с командорством Бяньцзюнь. Посторонние не понимают; они думают, что Лу Гуанбай не оправдывает своего имени и недостоин быть в числе четырёх генералов мира. Но поставь их на его место, и они поймут после первой же схватки, что это не обычная кавалерия, на которую его пехотинцы совершали ночные вылазки, чтобы измотать их, а самая быстрая кавалерия в мире. Цидун годами стоял на юге, но даже с увеличенной вдвое военной силой, так и не сумел ослабить племя Гума, и всё потому, что не могли угнаться за последними. Это также причина, по которой Цюйду не желает позволить Лу Гуанбаю перемещать войска. Когда они появились на равнинах Либэя, то едва не раздавили бронекавалерию Либэя, которая только начинала формироваться. Увеличение веса, предпринятое моим отцом, превратило бронекавалерию Либэя в добычу на милость саблям племени Ханьшэ после смены ими лошадей. Чтобы решить эту проблему, мой отец выбрал продолжение наращивания веса и превратил бронекавалерию Либэя в железную стену, которая могла двигаться.

Под порывами сильного ветра на равнине Сяо Чие погрузился в раздумья.

— Лаоху, то, что кавалерии Бяньша шесть лет назад удалось прорваться через Чжунбо, было напрямую связано со сменой боевых коней Амуэром. Если бы они продолжали использовать диких лошадей с подножия гор Хунъянь без каких-либо армейских припасов, у них не хватило бы выносливости продержаться так долго. Эти лошади не только быстры, но и выносливы, и они совсем не замедляются при переходе через пустыню. В паре с соколами-балобанами, действующими как разведывательные посты, они обернутся великой катастрофой для гарнизонных войск Чжунбо.

В самом деле, это была проблема, из-за которой Сяо Чие ворочался всю ночь без сна после разгрома войск Чжунбо. Он следовал за Сяо Цзимином в бой, когда был в Либэе, и картина нынешней структуры племени Ханьшэ глубоко запечатлелась в его памяти. Он даже не раз размышлял сам с собой, что ещё он мог бы сделать, помимо увеличения веса, окажись он на месте отца тогда, перед лицом таких сильных войск. Он с нетерпением ждал ответа своего старшего брата и выбор Сяо Цзимина заключался в том, чтобы облегчить доспехи бронированной кавалерии Либэя и повысить их мобильность. Однако Сяо Чие это не удовлетворило.

Он был жадным волком. Он не мог просто так отказаться от преимущества бронированной кавалерии Либэя.

Однако это была не та проблема, которую можно было решить одним воображением. По этой причине Сяо Чие предпочёл отправиться на юг с армией в должности младшего офицера, прежде чем войти в Цюйду, чтобы своими глазами увидеть бойню, устроенную в Чжунбо. Он также увидел пехоту Лу Гуанбая.

— Я не могу их догнать. Они слишком быстрые, — шесть лет назад Лу Гуанбай присел на корточки и нарисовал карту для Сяо Чие. — Но Командорство Бяньцзюнь — довольно неплохое. Система сигнальных огней на десять тысяч ли позволяет быстро передавать новости. Ночью мы — словно «мешок*»: стоит только перекрыть узкий проход, и они уже не смогут свободно двигаться. Когда отряд отсечён и отстал, то как бы быстро они ни двигались, они могут быть лишь безголовыми курицами.

П.п.: 囊[náng]— мешок, сумка, используется как метафора.

Цзо Цяньцю как-то сказал:

«А-Е, нападение — это возможность для защиты, а защита — это стратегия для нападения*. Причина, по которой дозорная башня Тяньфэй способна стоять непоколебимо, не в том, что я был сильным главным генералом, а в том, что Небеса даровали дозорной башне Тяньфэй огромное преимущество местности. Однако дозорная башня Тяньфэй была вынуждена занять оборонительную позицию, потому что как только наши войска выйдут, они не смогут противостоять атакам кавалерии Бяньша. Я был генералом, который прятался за городскими воротами. В этом мире единственная армия, которая может противостоять Двенадцати Племенам Бяньша в наступлении, — это бронированная кавалерия Либэя. Я много раз говорил твоему отцу: никогда не позволяй бронированной кавалерии Либэя стать настоящим щитом; это полностью лишит Дачжоу его копья. Если однажды ты станешь генералом, помни о соотношении возможностей и стратегий. Поле боя — это место, где за мгновение ока происходят мириады изменений. В тот момент, когда ты попадаешь в ритм и темп противника, ты теряешь все свои преимущества. Ты должен крепко хватать свои возможности; ты должен учиться выдержке. Иногда поверхностный, безболезненный удар — это прелюдия к истощению. Кулак должен бить в жизненно важную точку».

П.п.: это так же слова автора. 攻是守之机，守是攻之策 [gōng shì shǒu zhī jī, shǒu shì gōng zhī cè] из «Вопросов и ответов Тан Тайцзуна и Ли Вэйгуна» 《唐太宗李卫公问对》, диалога между императором Тайцзуном (599–649 гг. н. э.) династии Тан и Ли Цзином (571–649 гг. н. э.), видным полководцем династии Тан. В нём рассматриваются вопросы военной стратегии, и он считается одним из семи классических военных произведений Китая.

Но это было слишком сложно.

Сяо Чие ещё не придумал решения лучше того, что предложили его отец и старший брат. Он даже не мог вести партизанскую войну, как Лу Гуанбай. Но он не мог забыть наставлений Цзо Цяньцю и всей душой соглашался с тем, что бронированная кавалерия Либэя не может быть просто щитом. Они прошли этот путь, пройдя бесчисленные преобразования не для того, чтобы почивать на лаврах. В глазах Сяо Чие было слишком легко отбить кавалерию Бяньша, но невероятно трудно отразить Амуэра.

Потому что кавалерия Бяньша под командованием Амуэра непрерывно становилась всё сильнее и сильнее. Этот человек имел последнее слово в четырёх племенах; ему нечего было беспокоиться о тыле. Он был подобен стервятнику, рождённому в пустыне, который высматривал мясо под названием Дачжоу, всё время пытаясь вторгнуться в него. Когда Сяо Фансюй изменил бронированную кавалерию Либэя, Амуэр изменил племя Ханьшэ. Когда Сяо Цзимин изменил бронированную кавалерию Либэя, Амуэр снова изменил племя Ханьшэ. У него было непостижимое понимание стаи волков из Либэя. Если посмотреть под определённым углом, они были близкими душами. Он понимал бронированную кавалерию Либэя даже лучше, чем большинство тех, кто был из самого Либэя.

Взгляд Сяо Чие был преграждён горами Хунъянь точно так же, как его самого всегда преграждали отец и старший брат. Он ещё не сталкивался лицом к лицу с Амуэром, но уже видел в нём противника, которого должен победить.

Тот был повидавшим виды стервятником, искушённым в мирских делах. Сяо Чие же был всего лишь волком, только вступившим на путь домой.

Мэн внезапно спикировал вниз, вызвав порыв ветра, что пронёсся по лицам стражников. Он опустился на плечо Сяо Чие, а следы крови на его острых когтях оставили грубые кровавые полосы. Он уже превзошёл размеры, которые все когда-либо представляли; единственные, кто мог его удержать, были Сяо Чие — и Шэнь Цзэчуань, который обращался с ним особенно бережно.

Сяо Чие собрал свои разбежавшиеся мысли и дал знак Чэнь Яну, что тому не нужно брать кожаный мешок. Он повернул голову, взглянул на Мэна и сказал:

— Он уже наохотился досыта.

Но сегодня Мэн вёл себя немного необычно. Он уставился в небо острым, пронзительным взглядом, не отводя его даже когда Сяо Чие согнул пальцы, чтобы погладить его.

Сяо Чие проследил за его взглядом.

На небе и на земле царила тишина. Сильный ветер, вырывавшийся из травы, был подобен длинному змею. В тот же миг, когда он обнажил свою окровавленную пасть, Мэн вновь взмыл в воздух и, пронзив ветер, вцепился в сокола-балобана, что пытался выбраться из зарослей. Пока другая птица расправляла крылья и билась, Мэн резко взлетел ввысь. К тому времени, как он доставил свою добычу к Сяо Чие, тот одинокий сокол-балобан уже представлял собой кровавую массу из рваной плоти.

Сяо Чие резко вскочил на коня. Натянув поводья, он окинул взглядом окрестности. Его взгляд наконец остановился на востоке. Он нахмурился.

Он только что вступил на территорию Либэя и даже ещё не достиг почтовой станции Либэя, так как же сокол-балобан из племён Бяньша мог появиться здесь?

— Бой барабанов, — поднял голову Гу Цзинь и повернулся против ветра. — Господин, он доносится с востока!

— Это лагерь Бяньбо, он же патрульный лагерь. У них есть прямая вспомогательная конная дорога, ведущая к северо-восточному тракту снабжения зерном и лошадьми. — Чэнь Ян тоже быстро вскочил на лошадь. Прежде чем поднять кнут, он внезапно что-то вспомнил и с изумлением обернулся, чтобы сказать Сяо Чие: — К востоку от лагеря Бяньбо находится лагерь Шайи. Там находятся передовые войска Его Светлости, а также круглогодичный резерв боевых коней для поставки на северные поля сражений на случай чрезвычайных ситуаций…

Неужели кавалерия Бяньша прорвалась туда?

Тогда что же с лагерем Шайи?

Что с Князем Либэя?

Сяо Чие сжал поводья и пришпорил коня, пустив его в галоп.

Глава 128. Вражеская атака

Лагерь Бяньбо был важным пунктом снабжения на границах Либэя. Чтобы поддерживать физическую силу войск на передовой, Сяо Цзимин последовательно создал лагеря Шайи, Шаэр и Шасан на юго-восточной стороне Либэя, чтобы они служили защитными барьерами для лагеря Бяньбо. В лагере Бяньбо всегда хранились резервная военная провизия и снаряжение, предназначенные для поставок на передовую. Здесь также были конюшни, где боевые скакуны ожидали своей очереди заменить тех, что на фронте.

Рассвет ещё не наступил, когда У Цзыюй проснулся. Он присел на корточки у входа в палатку и велел своему солдату-телохранителю лить воду на голову.

— Бои на передовой слишком ожесточённые. Мы начинаем бегать, едва открыв глаза, и падаем, едва закрыв их. Прошло уже полмесяца с моего последнего мытья. — Телохранитель подал ему платок, которым тот вытер лицо. — Хорошо поешь эти два дня. Через три дня нам всё равно предстоит двигаться на север, чтобы сменить солдат Го Вэйли. Знамя Тудалун также было вычищено бандитами из Бяньша. Эта битва уже подобралась прямо к нашему порогу.

У Цзыюй — самый молодой генерал в нынешних рядах генералов Либэя. Изначально он был охранником в резиденции князя, но из-за того, что тот нарушал порядок, випивал и устроил дебош, Сяо Цзимин снял его с должности и отправил в военный лагерь. Он не особо знал, как сражаться, но был изобретателен, когда дело доходило до перевозки военных припасов и распределения провизии. В Либэе в начале весны ощущалась нехватка зерна, и он отправился выманить партию зерна у бандитов в Чжунбо, тем самым разрешив насущную чрезвычайную ситуацию на полях сражений впереди.

Когда Чэнь Ян доставил зерно в Либэй, тот, с кем он встретился, был У Цзыюй. Тот последние два месяца следовал за Сяо Фансюем, бегал повсюду, пока ноги не были готовы отвалиться. Наконец, очередь отдохнуть дошла до лагеря Бяньбо; солдаты под его командованием были уже полностью измотаны.

— Я думал, что сейчас, когда с нами Его Светлость, прогнать племя Ханьшэ будет проще простого, — сказал телохранитель, забирая грязный платок У Цзыюя и промывая его в тазу с водой. — Кто бы мог подумать, что чем больше мы сражаемся, тем труднее становится? Линия фронта уже сократилась до того, что теперь находится на окраинах лагеря Шайи. Если так продолжится, лагерю Бяньбо придётся отступать.

У Цзыюй с голым торсом вытер шею влажным платком. Он посмотрел на восток и сказал:

— Если лагерь Бяньбо отступит, развёртывание Наследного князя на юго-востоке перестанет быть эффективным. Это место — фундамент, который позволяет лагерю Шасан продолжать сражаться как обычно. Мы не можем позволить себе его потерять.

Телохранитель поднял таз, выплеснул воду и сказал:

— Мы также не можем позволить себе вести длительную игру. Если отставить в сторону солдат, в этих лагерях всё ещё есть военные ремесленники, которым нужно есть. Если бы Второй молодой господин не поднял восстание и остался в Цюйду в качестве князя Динду, то, возможно, мы могли бы сражаться таким образом. Но теперь он убил императора, и Цзюэси больше не поставляет нам военные припасы. Резервы Северо-восточного тракта поставок также долго не продержатся.

У Цзыюй накрылся полотенцем и с прищуренными глазами посмотрел на небо, пока с него капала вода. Он не отреагировал на ворчание телохранителя.

Телохранитель отставил таз в сторону и сказал:

— Генерал, как насчёт паровых булочек и молочного чая на завтрак? Молоко — это хороший продукт, который только что привезли с тыла. Его нельзя хранить слишком долго, поэтому нужно пить как можно скорее. Я попросил полкового повара заварить чай из простых листьев со свернувшимися сливками*. Вы...

П.п.: 奶皮子 [nǎipízi] (öröm/urum) — 奶茶 [nǎichá] в старинном варианте — не современный «молочный чай», а кочевая еда северных народов (монголов, тюрков).

У Цзыюй поднял указательный палец, сигнализируя телохранителю заткнуться. Он прислушался к шуму разбрызгиваемой воды и шагам вокруг, затем посмотрел на небо, но не услышал свиста сегодняшнего воздушного дозора. Он послушал ещё мгновение, прежде чем спросить:

— Патрульный отряд прошлой ночи вернулся?

Телохранитель как раз ополаскивал ноги водой. Услышав его, он тоже посмотрел на небо и ответил:

— Ещё не время. Самое раннее, когда они вернутся после разворота от лагеря Шасан, — это, по крайней мере, третья четверть часа Чэнь.

— Почему я не слышу свистков воздушного дозора?

— Не выпускали, — телохранитель на мгновение замешкался. — Мы были слишком уставшими, когда прибыли в лагерь прошлой ночью, поэтому не доложили вам сразу. Соколы, которых мы привезли на этот раз, все ранены, жестоко поцарапаны соколами-балобанами кавалерии Бяньша на поле боя. Даже «Хоу» погиб. Те, кто разводит соколов, лелеют их как детей. После того как мы вернулись сюда, мы отменили воздушный патруль на сегодня и приказали лекарю заняться их лечением.

Соколов было нелегко разводить. Для приручения их требовалось терпение, а те, что могли служить разведывательными соколами, были сливками урожая. Даже если они не были кречетами, они были не менее ценны. Сяо Фансюй на этот раз сражался на передовой, и битва складывалась непросто, как для солдат, так и для соколов. В Либэе лошади и птицы были добрыми товарищами, чья дружба была глубока с бронированной кавалерией. Ранен ли конь или сокол — боль чувствует сам человек.

У Цзыюй стянул полотенце и, согнув палец, свистнул. Сокол спикировал с вершины палатки. Поскольку У Цзыюй был без верхней одежды, этот сокол не приземлился на него, а вместо этого запрыгнул на шест для сушки белья, где висела одежда. У Цзыюй сказал:

— Отпусти моего «Чи». Мы сейчас сражаемся. Отмена воздушного патруля — всё равно что потерять глаз. Даже если мы в лагере Бяньбо, мы не должны быть небрежными и беспечными.

Телохранитель сказал:

— ... Но Чи уже патрулировал поле боя полмесяца. Генерал...

— У нас нет выбора, — у У Цзыюя был хриплый голос, но он был очень мягок, когда поднял взгляд на Чи и скомандовал: — Лети.

Чи расправил крылья и взмыл в небо. Он покружил над лагерем Бяньбо некоторое время, затем устремился в утренний солнечный свет на востоке.

У Цзыюй с голым торсом вошёл в палатку и предупредил:

— Партию боевых скакунов, которые последовали за нами вниз, тоже следует заменить. Запасных лошадей нужно отправить на север через три дня. Оборона Го Вэйли у знамени Тудалун была прорвана племенем Ханьшэ. Группа братьев была убита, и немало лошадей увязли в болоте. Он уже послал три военных донесения, чтобы поторопить нас. Он остро нуждается в новых лошадях.

Босоногий телохранитель натянул обувь и последовал за ним.

— Я уже с утра велел людям подготовить лошадей, но эта партия лошадей — последняя. Осень ещё не наступила, а наши новые боевые скакуны из Дацзина ещё не прибыли.

— Я поговорю с ним об этом, — сказал У Цзыюй, надевая одежду.

Го Вэйли был продвинут лично Сяо Цзимином. Этот человек умел сражаться, но лучше всего проявлял себя под командованием Сяо Цзимина, потому что Сяо Цзимин был как железная цепь, которая могла оттянуть Го Вэйли назад каждый раз, когда тот заносился, тем самым предотвращая большие потери основных сил. Сяо Цзимин также был тем, кому Го Вэйли более охотно подчинялся. Теперь, когда главнокомандующим стал Сяо Фансюй, способ ведения боя изменился. Не стало никого, кто мог бы его сдерживать, и поэтому было множество моментов, когда он оказывался в проигрыше.

У Цзыюй отступил и захватил с собой партию снаряжения, которое необходимо было отремонтировать для передовой. Бронекавалерия Либэя использовала огромное количество снаряжения и сильно зависела от армейских поставок, поэтому у них было более десяти тысяч военных ремесленников. Эти военные ремесленники были распределены по различным лагерям. Как только начиналось сражение, им приходилось днём и ночью ремонтировать снаряжение для кавалерии.

Собственные доспехи У Цзыюя также сильно износились. Он отправился в палатку военных ремесленников проверить их, и по пути несколько раз спрашивал телохранителя, но новостей о возвращении Чи не было. Искры разлетались из печей, когда приближался полдень; внутри было так жарко, что дышать было трудно.

Погода была слишком жаркой. Настолько жаркой, что клонило в сон. Даже ветер снаружи палаток был горячим. У Цзыюй был весь в поту, глядя на землю. Эта палящая жара уже стала причиной тепловых ударов у многих военных ремесленников. У Цзыюй велел людям плескать холодной водой, но это было просто тщетной попыткой, подобной попытке потушить горящую телегу с хворостом чашкой воды.

— Пусть кухня варит зелёные бобы. Варите как можно больше. — У Цзыюй прикрыл лицо прохладным платком и проинструктировал телохранителя: — Ремонт снаряжения нельзя задерживать. Его Светлость и остальные всё ещё носят потрёпанные доспехи на своём участке.

Телохранитель кивнул в знак подтверждения. Ему было так жарко, что он не носил доспехи, а воротник был расстёгнут. Он уже собирался развернуться, когда почувствовал, как несколько капель воды упали ему на лицо. Озадаченный, он удивился вслух: — Почему это дождь пошёл...

Затылок У Цзыюя тоже был мокрым от воды, но эта вода была липкой. Он поднял голову и увидел, как фигура Чи вырвалась из палящего солнца, прежде чем внезапно спикировать вниз. Но на полпути вниз два сокола-балобана выпорхнули из воздуха и одновременно схватили Чи, прежде чем снова взмыть ввысь. Чи издал пронзительный крик, когда его разорвали в клочья — его перья разлетелись в воздухе.

У Цзыюй тут же поднялся на ноги. Кто-то на сторожевой башне вдалеке уже кричал:

— ВРАГ НАСТУПАЕТ!

Барабаны зазвучали, каждым ударом больно отдаваясь в груди У Цзыюя. Он немедленно отдал команды.

— Наденьте свои доспехи. Это внезапная атака племени Ляоин. Это не кавалерия племени Ханьшэ — не паникуйте!

Полы палат поднялись единовременно. От надевания одежды до облачения в доспехи бронекавалерия Либэя выполняла каждый шаг без сучка, без задоринки. Быстрыми и упорядоченными движениями они постепенно превращались из отдельных людей в людей из железа и стали, закованные в одежду гнетущих, тяжёлых доспехов.

— Шестой отряд, охраняйте конюшни. Третий отряд, охраняйте зернохранилище. Если авангард под моим командованием погибнет в бою, лагерь Бяньбо неизбежно падёт. Когда увидите, что ситуация критическая, не ждите больше. Немедленно отпустите лошадей и ведите военных ремесленников по конской тропе к Северо-восточному тракту поставок, где находятся Три великих учебных дивизии Люян под командованием Чжао Хуэя. — Пока У Цзыюй говорил, он увидел, что Чи уже упал на землю. Эта шокирующая масса красного заставила его замереть на мгновение, затем он быстро отвернулся и поднял телохранителя. — Лошади и военные ремесленники могут уйти, когда лагерь Бяньбо падёт, но зерно нельзя отправить, поэтому в случае необходимости подожгите его и сожгите дотла. Не оставляйте племени Ляоин ни единого зернышка риса! Возвращайтесь домой. В Дацзине всё ещё есть Наследный князь, чтобы принять командование.

По уставу полагалось, чтобы генерал отступал с войсками, оставляя авангарды задерживать врага, когда ситуация складывалась плохо. Но У Цзыюй знал, что эта внезапная атака была грозной силой. Существовало лишь две возможности того, как люди Бяньша смогли обойти лагерь Шасан, прежде чем попасть лагерь Бяньбо. Первая — они выбрали короткий путь и пробрались бесшумно. Вторая — Сяо Фансюй, Цзо Цяньцю и остальные все пали в бою; линия фронта уже рухнула, и лагерь Шасан был полностью уничтожен, даже не успев отправить донесения.

Независимо от того, что именно произошло, люди, пришедшие для этой внезапной атаки, не могли быть недооценены. У Цзыюй не смел перепоручать задачу задержки врага другим; он должен был охранять это место сам.

У Цзыюй прошёл сквозь ряды, надевая шлем:

— С какой стороны атакуют…

У Цзыюй ещё не закончил фразу, как с неба упал огромный валун и с оглушительным грохотом врезался в середину недавно возведённой дозорной башни. Ещё до того, как смолк звук обрушения башни, валун повалил палатку.

— Катапульты! — Защитник крикнул что было сил сзади. — Генерал, они заходят с юга!

— Грёбаные разбойники! — выругался У Цзыюй. — По сёдлам! Им неудобно передвигаться, поскольку они тащат тяжёлое оружие, и они не посмеют громко заявлять о себе, делая крюк. Без лошадей из племени Гума этой группе не уйти!

Но сразу же вслед за этим из конюшен раздалось ржание, и боевые кони метались повсюду среди мечей и пламени. У другой стороны была та же идея, что и у У Цзыюя — зарезать всех лошадей, которых не могут захватить, и сжечь всё зерно, которое не могут унести с собой. Таким образом, поставки на север, в Либэй, сразу же сократятся. Они могли бы подумать о способах снова переправить зерно, но без этой партии боевых коней лагерь Чанчжу Го Вэйли потеряет свою боеспособность.

— Твою мать… — У Цзыюй медленно сжал рукоять клинка. — Прикажите Шестому отряду уходить первыми с лошадьми!

Телохранитель вскочил на коня. Палатки возле конюшен все горели. Он повёл своих людей и понёсся вперёд. Его седло внезапно просело, и телохранителя охватило дурное предчувствие. Сразу же после этого конь под ним вздыбился от атаки. Солдат Бяньша впился ему в живот, словно паук. Солдат Бяньша вытащил кинжал из-за голенища и вонзил его коню в брюхо.

Кинжал оставил белую полосу на доспехе, но не смог пробить его сразу.

Боевой конь упал на землю, а телохранитель свалился с лошади, обнажил клинок и вступил в схватку с солдатом Бяньша. Доспехи Бронекавалерии Либэя были слишком тяжелы, и удар был столь силён, что солдат Бяньша откатился назад, царапая ногами землю. Однако доспехи солдат были не такими прочными, как доспехи коней. Телохранитель отсёк голову противника, но и сам получил удар клинком другого.

Эта банда солдат Бяньша была словно саранча, предпочитавшая окружать врага и сражаться насмерть, столкнувшись с загнанным зверем вроде Бронекавалерии Либэя. Шлем, который У Цзыюй только что надел, сбили с него ударом. Его окружили несколько человек. Огонь от конюшен уже добрался до лошадей, которые ещё не успели вырваться наружу, и их отчаянное ржание резало слух У Цзыюя.

Он не был генералом, способным на ратные подвиги. Солдаты под его командованием тоже были из резервного транспортного отряда Бронекавалерии Либэя. Они лишь несколько дней назад отступили с поля боя, и их уже измождённые тела не выдерживали такой яростной атаки. Более того, ему приходилось отвлекать людей на защиту либэйских военных мастеров, что были важны не менее боевых коней.

Телохранитель вновь вскочил на коня и пришпорил его, чтобы снести горящие ограждения конюшен. В одно мгновение боевые кони внутри вырвались наружу галопом.

У Цзыюй сказал:

— Пусть военные мастера садятся на лошадей. Снимайте доспехи и скорее на конную тропу…

У Цзыюй ещё говорил, когда почувствовал внезапную тяжесть на спине — двое мужчин швырнули его на землю и прижали. Затылок его головы, лишённой шлема, сильно ударился о землю. В следующий миг на его шею набросили верёвку, и оба мужчины принялись дружно тащить его.

У Цзыюй дёрнулся, чувствуя, как верёвка сжимает его шею. Петля душила его так сильно, что голос его изменился, став хриплым, когда он прошипел телохранителю в спину:

— Когда… кхе, когда доберётесь до лагеря… скажите Чжао Хуэю двигаться на север…

Капли пота застилали ему глаза, они щипали так, что У Цзыюй едва мог их открыть. Он кувыркался в дыму и пыли, не в силах дышать, наблюдая, как небо желтеет. Та стая соколов-балобанов, что разорвала Чи на куски, кружила в вышине.

— Блядь… — Горе переполнило У Цзыюя. Зрение затуманилось, глаза, щипаемые потом, наполнились слезами. Он не переставал ругаться. — Блядь!

Его уже оттащили к самому краю огненного моря под хаотичный топот лошадиных копыт. У Цзыюй ударился о скалу и ухватился за ограждение. Боль от ожога была невыносимой.

Соколы-балобаны в небе вдруг рассеялись, и крик кречета прокатился по небу на ветру. Мэн вцепился в спину одного сокола-балобана прямо в воздухе, и обе птицы вступили в яростную схватку. В то же время со стороны послышался приближающийся топот скачущих коней. Подавленный дымом, У Цзыюй не мог разглядеть ясно; ему лишь смутно виделась высокая фигура, уверенно сидящая верхом на лошади.

Удивленно, он крикнул:

— Ваша Светлость!

У Цзыюй почувствовал хватку на своей лодыжке и услышал, как Чэнь Ян рявкнул:

— Тащите его отсюда!

Верёвка туже затянулась на горле У Цзыюя. Он поспешно прокричал хриплым голосом:

— Тащите, блядь! Меня, меня же душат!

Чэнь Ян немедленно отпустил и занёс клинок возле шеи У Цзыюя, отчего у того волосы встали дыбом. И вот так, с верёвкой всё ещё на шее, его вытащили. Он кувыркался, пока они тушили на нем огонь. Задыхаясь, он поднял глаза против солнечного света и увидел, как всадник спешивается. Тот поднёс палец к губам и издал длинный свист.

Мэн принялся швырять сокола-балобана из стороны в сторону, пока тот пикировал вниз. Его перья взъерошились от взаимных клевков. Сокол-балобан издал крик боли. Острые когти Мэна были словно клинки, разрывавшие балобана. Разрезав ветер, Мэн устремился к Сяо Чие и, выбросив вперёд когти, швырнул сокола-балобана на землю.

— Я не мой старик, — Сяо Чие поднял руку, чтобы Мэн присел на неё, и обернулся взглянуть на У Цзыюя, — я ваш Второй молодой господин.

Больше глав, а так же арты к каждой главе новеллы вы можете увидеть на канале переводчика  — BL Place

https://t.me/meatuballs Это канал для перехода, с актуальной ссылкой на основной канал.

Глава 129. Гробница снов

Покинув лагерь, телохранитель увидел, как люди из императорской армии несутся в атаку, словно волки и тигры. Этот отряд был скорее возбуждён, чем напуган; до сих пор им ни разу не доводилось сражаться вдоволь, ведь их сдерживали в Цюйду и Чжунбо. Им было нелегко столкнуться с Восемью военными дивизиями под руководством Хань Цзиня, но противник оказался словно тесто, которое проминалось от каждого нажатия, и теперь, наконец, они сошлись лицом к лицу с солдатами Бяньша. С безумным всплеском энергии и сил императорская армия обнажила клинки и ринулась в бой.

Людей из племени Ляоинь Бяньша пришло не так много, поскольку они рассчитывали нанести внезапный удар по лагерю Бяньбо с помощью катапульт. Казалось, победа уже у них в руках, но они были застигнуты врасплох этими войсками, неожиданно появившимися, чтобы уничтожить их.

Императорская армия круглый год размещалась в Цюйду, и все их сражения были уличными боями. Их клинки не были такими длинными, как у Бронекавалерии Либэя, но они искусно владели ими. До того как Сяо Чие занял пост Главнокомандующего императорской армии, это был неполноценный отряд, и их основные силы имели в Цюйду другое название — «вольнословное, ловкое подразделение*»; они были мастерами сачковать и отлынивать от работы. Другими словами, это был «скользкий» отряд. Они не были организованной стеной, как Бронекавалерия Либэй. Лишь бы их клинки могли пронзить вражеские силы, они пускали в ход даже низкие методы.

П.п.: 军籍油户 [jūnjí yóuhù] — дословно «военно-учётные масляные дома». То есть это не стройный «железный» полк, а гибкая, изворотливая команда.

И теперь солдаты Бяньша сами стали мишенью внезапной атаки.

Караульный, который вернулся, отрезал им путь к отступлению. Люди на периферии быстро отступили с катапультами, а солдаты Бяньша, всё ещё находившиеся внутри лагеря Бяньбо, могли только сражаться насмерть с императорской армией.

К тому времени, как У Цзыюй смог подняться, огонь немного утих. С клинком в руке Чэнь Ян проверил трупы и доложил Сяо Чие:

— Господин, они действительно из племени Ляоинь.

— Катапульты, будучи тяжёлым оружием, неудобно перемещать. Если они захотят забрать их при бегстве, то не смогут двигаться быстро, — сказал Сяо Чие Тантай Ху. — Лао Ху, веди кавалерию и преследуй их.

Увидев это, У Цзыюй немедленно сказал:

— Моя лошадь ещё может бежать. Брат, возьми мою.

Тантай Ху поблагодарил и вскочил на лошадь. Гу Цзинь развернул коня.

— Лао Ху, за мной. Пойдём за ними вместе.

Они увели людей. Половина лагеря Бяньбо уже была уничтожена огнём. Сяо Чие осматривал конюшни и амбары. У Цзыюй следовал за ним по пятам и позвал:

— Второй молодой господин…

— Хотя лагерь Бяньбо является патрульным, он также служит резервным складом. Это место всё ещё на некотором расстоянии от границы. На востоке прикрытием служит лагерь Шасан, по пути также есть дозорные посты и проверки. — Сяо Чие прищурился от яркого солнца. Он снова посмотрел на У Цзыюя. — И всё же они пробрались так далеко в тыл. Где ваш патрульный отряд?

У Цзыюй узнал Сяо Чие. В ранние годы его вместе с Чжао Хуэем и Чэнь Яном отобрали в качестве охраны Сяо Цзимина в резиденции князя, и тогда он увидел Сяо Чие. Но тот и нынешний Сяо Чие были словно два разных человека. Его чрезмерно высокий рост означал, что он всегда смотрел сверху вниз, и такой взгляд заставлял У Цзыюя без причины чувствовать себя намного меньше.

У Цзыюй отвёл взгляд и сказал:

— Патрульный отряд, вышедший прошлой ночью, не вернулся.

— Патрульный отряд, вышедший прошлой ночью, не вернулся, а вы, как командующий генерал, даже к полудню не почувствовали ничего странного. — Сяо Чие выглядел так, словно просто вёл непринужденную беседу. Он обладал грозной аурой, оказывавшей на других большое давление, но его отношение было довольно мягким и спокойным. — Лагерь Шайи — это поле боя, а лагерь Бяньбо — место снабжения ресурсами для лагеря Шасан. Малейшее беспокойство здесь повлияет на битву на передовой. Вы действительно довольно расслаблены.

У Цзыюй понял, что он имел в виду под этими словами. Сяо Чие никогда не занимал должность в армии Либэя. Его единственное воинское звание сейчас — Главвнокомандующий императорской армии в Цюйду; более того, он был главнокомандующим, которого Цюйду больше не признавал, так что он был не в том положении, чтобы делать выговор У Цзыюю. Но чем более пресным был его тон, тем больше это заставляло У Цзыюя стыдиться.

Слухи о том, что Второй молодой господин собирается вернуться в Либэй, ходили в Либэе уже более двух месяцев. Не говоря уже о простых солдатах, у каждого из высокопоставленных военных офицеров, подобных ему, было своё мнение на этот счёт. Из нынешних офицеров бронированной кавалерии Либэя, за исключением нескольких старших со времён Сяо Фансюя, остальные были младшими, которых сам Сяо Цзимин повысил.

Сяо Цзимин был ранен, и никто не знал, когда он сможет вернуться к своим обязанностям. Займёт ли Второй молодой господин место Сяо Цзимина по возвращении? Всевозможные слухи были широко распространены. Были ли те, кто был готов связать свою судьбу с Сяо Чие, или те, кто продолжал отвергать и изолировать Сяо Чие, все они ждали, когда Сяо Чие вернётся и покажет своё истинное лицо. Шесть лет — срок не долгий, но и не короткий. О Втором молодом господине ходили всевозможные странные слухи. У Цзыюй тоже наблюдал за Сяо Чие.

— Мы войска, отступившие с поля боя у лагеря Шайи только вчера. Наша главная задача — планировать и координировать транспортировку снаряжения и зерна для поля боя. — У Цзыюй сделал паузу. — Изначальный гарнизонный отряд из лагеря Бяньбо уже переведён в лагерь Шайи, так что здесь временно нет основных сил. Более того, лагерь Бяньбо расположен позади лагеря Шасан. Я правда не ожидал…

Голос У Цзыюя постепенно затихал. Тревожная атмосфера действовала ему на нервы. Это гнетущее, давящее чувство безотлагательности было даже более выраженным, чем палящее солнце. Он быстро взглянул на Сяо Чие. Его кадык задрожал, но он не посмел продолжать говорить.

Мэн слегка повернул голову, чтобы посмотреть на У Цзыюя. Его клюв, похожий на железный крюк, ещё не успели вытереть.

Затылок Сяо Чие был открыт палящему солнцу. Он поднял другую руку, чтобы прикрыть его, и слегка поднял голову. Он всё ещё смотрел на конюшни.

— Разве вы не Бронекавалерия Либэй?

У Цзыюй молча оставался стоять на месте.

Левая рука Сяо Чие была неподвижна. Совокупный вес Мэна и нарукавника ничего для него не значил, но он не давал Мэну отдыхать слишком долго. Как только Чэнь Ян закончил пересчитывать тела, Сяо Чие снова выпустил Мэна в воздух.

— Господин, — Чэнь Ян поднял голову, чтобы посмотреть на Мэна. — Послать отряд вдогонку?

— Учитывая, что люди Бяньша привезли с собой катапульты для внезапной атаки, им было бы трудно избежать патруля лагеря Шасан. Но они смогли пробраться сюда, что показывает, что лагерь Шасан уже попал в руки врага. — Сяо Чие не улыбался. — Отец позволил транспортному отряду отступить в лагерь Бяньбо, вероятно, потому что ещё не знает, что лагерь Шасан уже прорван. Мэн летит в лагерь Шайи, чтобы доставить эту новость. Мы переночуем здесь и двинемся к лагерю Шасан завтра.

— У Второго молодого господина нет ни кавалерии, ни припасов. Если вы продолжите путь на восток, вы столкнётесь лицом к лицу с солдатами Бяньша. Если они смогли захватить лагерь Шасан без лишнего шума, то весьма вероятно, что там размещены люди из племени Ханьшэ, которые хороши в искусстве штурма. — У Цзыюй не смог удержаться от слов. — Сейчас безопаснее дождаться подкрепления от Трёх великих учебных дивизий Люяна. Я немедленно отправлю гонца. Наследный принц непременно направит Чжао Хуэя.

— Если бы вы отправили сообщение в Три великих учебных дивизии Люяна вчера, когда прибыли в лагерь Бяньбо, то ещё был бы шанс успеть до заката завтра. Отправьте сообщение сейчас и потребуется день и ночь, чтобы на максимальной скорости добраться до Северо-восточного тракта снабжения. Чжао Хуэю потребуется ещё один день и одна ночь, чтобы добраться из Дацзина к Трём великим учебным дивизиям Люяна. К тому времени, как он прибудет на это место, лагеря Бяньбо уже не будет. — Сяо Чие указал на место, где рухнула сторожевая башня. — Немедленно восстановите сторожевую башню. Не устанавливайте её в районах, обращённых на восток; переместите её в юго-восточный угол. Пересчитайте зерно и боевых коней, и пусть военные ремесленники отремонтируют защитные стены лагеря, разрушенные катапультами.

— Если молодой господин беспокоится о возвращении солдат Бяньша, то вам следует переместить зерно и боевых коней на Северо-восточный тракт снабжения. — У Цзыюй догнал Сяо Чие. — Просто нет времени восстанавливать лагерь Бяньбо. Лагерь Шасан находится всего в десятках ли от этого места. Кони племени Ханьше могут добраться сюда за день.

Сяо Чие поднялся на несколько ступеней по перилам и перепрыгнул через них на другую сторону. Он обернулся, подав знак У Цзыюю не следовать за ним, и мимоходом спросил:

— Вы серьёзно?

У Цзыюй не понял, что Сяо Чие имел в виду. Он продолжил на высокой скорости:

— Всё, что мы можем сделать сейчас, это покинуть лагерь Бяньбо и постараться максимально сократить потерю припасов…

Сяо Чие сделал шаг назад и спросил:

— Что ж, неужели у вас нет ни малейшего желания выйти из этого места и пуститься в погоню?

К этому времени солнце уже начало клониться к закату. У Цзыюй стоял на этой стороне руин, озадаченный взглядом Сяо Чие. Ожоги на его спине горели от палящего солнечного света, он нахмурился, глядя на то, как Сяо Чие повернулся спиной. Он не мог не крикнуть изо всех сил:

— Я не могу победить их. Второй молодой господин, я уже говорил, я из транспортного отряда…

Не отвечая, Сяо Чие помахал рукой У Цзыюю, стоя к нему спиной. Значение было ясным — У Цзыюй должен заткнуться. Он стоял перед рухнувшим амбаром, его выражение лица было холодным и отстранённым, а губы плотно сжаты.

Он простоял там очень долго.

◈ ◈ ◈

Сяо Фансюй непринуждённо сидел в палатке и, запрокинув голову, допил последний глоток молочного чая. Солёный чай с молоком, заваренный на простых листьях, уже остыл, простояв в стороне. На губах таяла пенка из молока, оставляя лёгкий молочный аромат. Его плечи были обнажены, и военный лекарь накладывал лекарство.

— Амуэр — достойный противник, — Сяо Фансюй повёл плечом после перевязки. — Я наблюдал за племенем Ханьшэ последние лет десять, но не ожидал, что их ударная мощь окажется настолько сильной. Когда человек стареет, его реакции притупляются. Я уже не тот, что был прежде.

— Преимущества Либэя очевидны, но и недостатки столь же явны, — Цзо Цяньцю подхватил горсть песка и наблюдал, как тот просачивается сквозь пальцы. — Амуэр изменил для тебя тактику нападения. В прошлом, противостоя Цзимину, он ни за что не осмелился бы на подобную внезапную атаку. Цзимин хорош в военном искусстве. Лагеря, которые он выстроил на границе, все взаимосвязаны. Бронекавалерия выходит навстречу врагу с цепями за спиной, снабжаемая лично Сяо Цзимином. Стоит обстановке измениться, как Цзимин в любой момент может оттянуть основные силы назад, избегая серьёзных потерь. Теперь, когда Сяо Цзимин отступил и командование вновь перешло к тебе, скорость передачи информации значительно снизилась. Более того, твой стиль кардинально отличается от его. Авангард не решается идти на полную при атаке, а первоначальный ритм резервных войск полностью сбит. Разве Амуэр упустит такую возможность?

Сяо Фансюй поднялся, чтобы одеться. Шрамы покрывали выпуклые мышцы его спины. Он говорил, что стар, но это грозное тело было куда более крепким, чем прежде. Надев халат, он начал тщательно облачаться в доспехи, соблюдая каждый этап.

— Если бы Дачжоу всё ещё переживало период возрождения, то Цзимин был бы лучшим главнокомандующим бронекавалерии Либэй. Он проявил себя блестяще и является идеальным кандидатом, чтобы сохранить Либэй на пике могущества, — пристегнув клинок, Сяо Фансюй продолжил с бесстрастным выражением лица. — Но Дачжоу уже находится в состоянии упадка, и наша упрямая стратегия быть «стеной» более не подходит для бронекавалерии Либэй. Амуэр — «Великий Эсухэри», ниспосланный Небом Бяньша. Он странствует по разным племенам, желая создать новый мир. Консервативная стратегия Цзимина лишь даёт ему время на рост и развитие. Цяньцю, нам обоим следует принять один факт: Бяньша больше не представляет собой кучу разрозненных мелких племён, выживающих за счёт грабежа и разбоя. Под предводительством Амуэра они подобны рекам, сливающимся в безбрежное море. Приходило ли тебе в голову, что к тому времени, когда Амуэр объединит Двенадцать Племён, Бяньша превратится в исполина, способного поглотить Дачжоу? Сражаться и победить его можно только сейчас.

Я — «копьё» Либэя, а Цзимин — её «щит». В то время как бронекавалерия Либэй сбрасывает с себя груз, она постепенно погружается в ловушку самоуспокоенности. Бронекавалерия, утратившая волю к победе, подобна волку, переставшему питаться мясом. Рано или поздно её заменят другие армии.

Сяо Фансюй говорил на эту тему с бесстрастным лицом.

— Поражение Цзимина — неплохое событие ни для него, ни для бронекавалерии Либэй. Я поместил его в военный лагерь, когда он был ещё подростком, не потому что надеялся, что он сможет поддерживать так называемую славу и честь без единого поражения. На поле боя нет легенд — даже я сам терплю поражения. Я должен заставить нынешнюю бронекавалерию Либэй скорее понять: мы хотим не постоянных побед, а победы в конечном счёте; даже если мы проигрываем, мы должны быстро подняться. Пока наши конечности не сломаны, мы всё ещё можем сражаться. И Цзимин, и я последовательно выполнили то, что должны были, и теперь пришло время Либэю почувствовать «голод».

Сяо Фансюй надолго замолчал, его взгляд стал глубоким и многозначительным.

— Бронекавалерия Либэй остро нуждается в новом главнокомандующем. Этот человек должен отличаться от нас — быть нашей полной противоположностью. Он должен сорвать слой учёной элегантности, внедрённый Цзимином. Он должен быть алчным и диким. Он должен заставить бронекавалерию Либэй проголодаться и вновь выпустить наружу свою волчью природу.

Глава 130. Нефритовая серьга

В то время, когда лагерь Бяньбо подвергся нападению, Шэнь Цзэчуань дремал.

Цяо Тянья сидел под карнизом, перебирая струны своего гуциня, а Дин Тао и Ли Сюн окружили медный горшок, играя с рыбками. В комнате было тихо. Солнечный свет заливал половину плеч Шэнь Цзэчуаня. Прошлой ночью он завершил оформление переписи населения с Чжоу Гуем и остальными, а сегодня утром они начали инвентаризацию запасов зернохранилищ Цычжоу. Осень была уже не за горами. Если они хотели вести дела с Чачжоу, это было лучшее время. Он хлопотал до самого полудня, и вот только тогда ему представилась возможность вздремнуть, сидя за столом.

Неопределённое время спустя он проснулся.

Шэнь Цзэчуань откинулся на спинку кресла тайши и потёр переносицу. Немного придя в себя, он позвал Цяо Тянья.

— Бандиты с полмесяца назад уже вернулись на перевал Луося. Были ли какие-то движения со стороны Лэй Цзинчжэ? — Шэнь Цзэчуань взял кисть и продолжил писать на бумаге то, что не успел закончить ранее.

— Даже если есть признаки активности, до нас они дойдут лишь через несколько дней. — Цяо Тянья выбрал стул и присел. — Кроме того, хоу всё устроил обстоятельно. Когда Лэй Цзинчжэ вернётся на перевал Луося, он станет мишенью для критики. Только попытки разобраться с его собственными внутренними делами на перевале Луося займут у него месяц или около того.

Шэнь Цзэчуань ничего не сказал и продолжил писать. Заметив, что тот несколько рассеян, Цяо Тянья добавил:

— Господин прошлой ночью поспал всего четыре часа, и после ужина вам ещё предстоит отправиться в резиденцию Чжоу для обсуждения официальных дел. Не помешает отдохнуть сейчас, пока есть возможность.

Шэнь Цзэчуань ответил:

— Я посплю после возвращения. Фэй Шэн всё ещё бездельничает? Раз он хочет чем-то заняться, дай ему дело.

Цяо Тянья потёр пальцы и сказал:

— Я об этом думал последние несколько дней. Вы держите его в под строгим надзором уже больше месяца. Если так пойдет и дальше, боюсь, в нём зародится обида.

— Шестерёнки в голове у этого человека вертятся быстро. Он знает, что Цэань не хочет брать его к себе, поэтому желает остаться в Цычжоу. Чжоу Гуй и Кун Лин боятся его прошлого в Императорской страже и не решаются использовать его, так что он может только следовать за шифу, надеясь получить должность у меня через него. — Шэнь Цзэчуань отложил кисть, чтобы дать чернилам высохнуть, и продолжил: — Теперь, когда Гу Цзинь вернулся в Либэй, нам действительно не хватает людей для разведки.

Когда Цяо Тянья и остальные прибыли в Цычжоу, различные гвардейцы Императорской стражи, последовавшие за ними из Цюйду, также прибыли один за другим. Но даже если бы эти гвардейцы собрались вместе, их было бы всего около сотни человек, половина из которых — старые подчинённые Фэй Шэна. Поначалу, когда Шэнь Цзэчуань отставил Фэй Шэна без применения, это было потому, что Фэй Шэн не имел намерения следовать за ним; его взгляд был твёрдо устремлён на Сяо Чие. Жаль, что Сяо Чие не желал брать его в подчинённые, так что Фэй Шэну пришлось довольствоваться вторым лучшим вариантом и оставаться рядом с Цзи Ганом, во всём ему уступая. В Цычжоу Фэй Шэн не был вовлечён ни в какие дела, однако часто оказывался в поле зрения Шэнь Цзэчуаня. Его намерения были слишком очевидны.

Фэй Шэн всё просчитал довольно точно. Даже если Шэнь Цзэчуань пока держал его в стороне, в конечном итоге ему всё равно пришлось бы его использовать, потому что он наблюдал за каждым шагом Шэнь Цзэчуаня и знал, что тому не хватает людских ресурсов.

Цяо Тянья слегка наклонился через стол и спросил:

— Господин, что вы хотите, чтобы он расследовал?

— Две вещи, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Первое: пусть постоянно отслеживает цены на чай и рис в различных префектурах Чжунбо и префектуре Хуайчжоу. Предлагаемая Цычжоу цена будет средней. Если мы хотим избежать потерь, нам нужно хорошо понимать цены в этих местах. У Императорской стражи раньше были такие же задания в Цюйду, так что он может назначить людей для выполнения этой задачи. Второе: пусть досконально разберётся в отношениях Лэй Чанмина и Лэй Цзинчжэ с кланом Янь из Хэчжоу. Особенно Лэй Чанмина. Я хочу знать все детали жизни этого человека.

Цяо Тянья был немного удивлён.

— Лэй Чанмин был всего лишь живой мишенью, выставленной Лэй Цзинчжэ напоказ. Почему господин расследует не Лэй Цзинчжэ, а Лэй Чанмина?

Шэнь Цзэчуань сделал паузу, прежде чем сказать:

— Когда я дремал ранее, я вспомнил выражение лица Лэй Чанмина перед смертью — в нём было что-то странное. Обычай носить серьги наиболее распространён среди знатных кланов Цюйду и Восьми Великих Городов. Ли Сюн — сирота, воспитанный Лэй Цзинчжэ. Он редко общается с этими людьми и видел их лишь раз, так что неудивительно, что он не может вспомнить чётко. Но Лэй Чанмин был атаманом разбойников с перевала Луося. Он имел дела с префектами и командирами гарнизонов двух префектур Дуньчжоу и Дуаньчжоу; он даже имел дела с Янь Хэжу, младшим молодым господином из клана Янь, семьи богатых торговцев. Он должен был бесчисленное количество раз сталкиваться с мужчинами, носящими серьги, однако перед смертью он продолжал сосредотачиваться на моей нефритовой серьге…

Шэнь Цзэчуань слегка нахмурился. Он ясно мог вспомнить выражение лица Лэй Чанмина перед смертью. Если бы Ли Сюн не упомянул об этом, он тоже не обратил бы внимания. Безумный и бредовый взгляд Лэй Чанмина явно смотрел на другого человека через эту нефритовую серьгу.

Это дело изначально было незначительным. Любой, кто услышал об этом, не должен был принимать это близко к сердцу. Это потому, что нефритовая серьга Шэнь Цзэчуаня не была чем-то редким — Сяо Чие выточил её из остаточного материала во время бегства. По сравнению со шкатулкой серёг, которую он подарил Шэнь Цзэчуаню в Цюйду, эта не представляла особой ценности. Другие могли с первого взгляда сказать, насколько она «драгоценна», только из-за её округлости и гладкости. Знатные кланы считали «благословением» позволять своим самым драгоценным детям носить нефритовые серьги.

Но Шэнь Цзэчуань чувствовал себя слегка обеспокоенным этим. Он интуитивно чувствовал, что здесь есть что-то, в чём он хотел бы копнуть глубже. Всё ещё оставались некоторые секреты относительно дяди и племянника из клана Лэй, о которых Чжоу Гуй и Кун Лин не знали.

Ли Сюн сидел у медного горшка, играя с красной нитью. Но он был неуклюж и всё время терпел неудачу в своих попытках.

Дин Тао выловил рыбу, и брызги воды окатили Ли Сюна.

Внезапно Ли Сюн в гневе порвал леску и швырнул её в Дин Тао. Он сделал кислую мину и сказал:

— Я пойду искать своего старшего брата.

Дин Тао, всё ещё с засученными рукавами, сказал:

— Лучше не надо; что хорошего в твоём старшем брате? Почему бы тебе не считать Цяо Юэюэ и меня своими старшими братьями и не пойти за нашим молодым господином? Наш молодой господин каждый месяц раздаёт сладости и никогда не задерживает нам жалованье.

— Мне не нужны деньги. — Ли Сюн вдруг поднялся. — Я хочу к своему старшему брату.

Дин Тао бросил взгляд в сторону главной комнаты и увидел, что Цяо Тянья всё ещё обсуждает дела с Шэнь Цзэчуанем за частично опущенными бамбуковыми шторами. Тогда он спустил рукава и сказал:

— Почему бы тебе не пойти со мной за мясом?

— Я не буду есть! — Почему-то Ли Сюн был взволнован. Он почесал щёку и потребовал с тревогой: — Почему вы не отпускаете меня? Я хочу покинуть город. Я хочу вернуться на гору Луо!

Дин Тао почувствовал, что Ли Сюн и вправду непоседливый ребёнок. Он не мог уговорить Ли Сюна, и если бы дело дошло до драки, он был ему не ровня. Видя, что Ли Сюн снова собирается устроить сцену, Дин Тао внезапно нашёл выход.

— Ты так скучаешь по своему старшему брату. Должно быть, он действительно очень силён, да?

— Мой старший брат — герой номер один на горе Луо. Конечно, он силён, — ответил Ли Сюн.

Дин Тао хлопнул в ладоши и сказал:

— Что с того, что он герой на горе Луо? Разве он сильнее моего наставника, моего молодого господина? Я не считаю его героем!

Как и ожидалось, Ли Сюн разъярился. Он уставился на Дин Тао.

— Твой наставник и молодой господин вовсе не сильные! Он такой тощий; мой старший брат может прикончить его всего одним ударом!

Дин Тао мысленно плюнул, чувствуя лёгкое недовольство, но всё же изо всех сил старался сохранять довольный вид.

— О? Тогда это весьма впечатляет. Твой старший брат — это Лэй Цзинчжэ, верно? Его дядя — Лэй Чанмин. Я всё про них знаю.

Ли Сюн изначально уже завидовал Дин Тао и не хотел уступать ему здесь. Чтобы доказать, что Лэй Цзинчжэ сильнее, чем Сяо Чие и Шэнь Цзэчуань, он поспешно сказал:

— Лэй Чанмин тоже сильный. Он может поднимать маленьких людей вверх ногами, но мой старший брат ещё сильнее, чем Лэй Чанмин!

Видя, что тот попался на крючок, Дин Тао подыграл и спросил:

— Что это за боевое искусство — поднимать маленьких людей вверх ногами?

Ли Сюн сказал это сгоряча. Теперь, когда Дин Тао спрашивал, он напряг память, чтобы вспомнить жизнь Лэй Чанмина. Воспоминания пронеслись у него в голове.

— Это значит, поднимать детей вверх ногами. Лэй Чанмин любил делать такие вещи. — Он вдруг что-то вспомнил. — О! Я сейчас вспомнил! Серьга… круглые белые серьги. Дети, которых Лэй Чанмин подвешивал вверх ногами, тоже носили их!

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань планировал выйти после еды. Пока он переодевал верхнюю одежду, он услышал, как Дин Тао и Ли Сюн носятся по двору с криками и воплями. Служанка отступила с поклоном к двери и уже собиралась велеть им не шуметь, но Шэнь Цзэчуань оглянулся и сказал:

— Ничего. Пусть играют.

Цяо Тянья изначально хотел поставить свой гуцинь на маленький столик под карнизом, но, увидев это, испугался, что дети в пылу игры врежутся в него и повредят, поэтому унёс его обратно в свою комнату.

Когда Шэнь Цзэчуань выходил со двора, Дин Тао последовал за ним, с видом, показывающим, что он хочет что-то сказать. Но, видя, что уже поздно, он проглотил слова и, прилипнув к лунным воротам, сказал:

— Если стемнеет, я пойду туда с фонарём и буду ждать вас.

Шэнь Цзэчуань подозвал Дин Тао. Когда тот подошёл, он сказал:

— После еды отправляйся во дворик к Дедушке. Он хочет обучить тебя Двадцати четырём стойкам клана Цзи. Я вернусь самое позднее к первой четверти часа хай*.

П.п.: 亥时 [hài shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 21:00 до 23:00 ночи.

Дин Тао кивнул и неохотно проводил Шэнь Цзэчуаня до ворот, не желая расставаться. Днём он наслушался кучу историй и не понимал, врал ли Ли Сюн или это всё правда. Снаружи уже почти стемнело, и ему тоже стало немного страшно. Едва Шэнь Цзэчуань ушёл, он поспешно увёл Ли Сюна с собой к Цзи Гану. В том дворике всё ещё оставалось довольно много стражников и императорских телохранителей. Когда вокруг было больше людей, он уже не боялся.

Шэнь Цзэчуань прибыл в резиденцию Чжоу. Кабинет был ярко освещён, внутри сидели несколько советников. Летняя ночь была теплой, слуги распахнули окна с трех сторон кабинета и зазгли благовония для отпугивания комаров . Когда комната заполнилась людьми, стало душно. Кун Лин опасался, что Шэнь Цзэчуаню будет некомфортно, поэтому велел держать двери широко открытыми.

— Это зерно, которое было подсчитано сегодня. Заместитель командующего, прошу взглянуть. — Чжоу Гуй поднёс учётную книгу Шэнь Цзэчуаню и сказал со своего места: — Осенний урожай уже не за горами. По нашему мнению, сейчас самое подходящее время, чтобы обсудить дела с Чачжоу.

— В прошлые годы осенью торговая компания из Хэчжоу и Цзюэси должна была пройти через Чжунбо, чтобы попасть в район ярмарки между Либэем и племенем Хуэйянь для торговли товарами. Однако в этом году война интенсивна, и это невозможно, поэтому они, скорее всего, направятся в Чачжоу, чтобы восполнить потери. — Кун Лин слегка приподнял край халата и сел. — Если мы опоздаем, то как бы дёшево мы ни продавали зерно, у Чачжоу не будет денег на покупку. Поэтому это дело нужно решать как можно скорее.

— Именно так. — Шэнь Цзэчуань внимательно просмотрел количество зерна и сказал: — Сейчас это дело важнее всего. Если всё пройдёт гладко, в следующем году жизнь в Цычжоу улучшится. Раньше такой торговли не велось, поэтому торговцы из Цзюэси и Хэчжоу не могли этого предвидеть, но они наверняка что-то заподозрят, когда наши люди отправятся на переговоры. Это вопрос получения нашей доли их пирога; они могут быть не согласны.

— Это сложный момент. — Чжоу Гуй поддержал разговор. — Не говоря уже о том, пройдут ли переговоры с префектом Чачжоу и бандитами гладко, нам придётся поломать голову, чтобы защититься от других. Гарнизонные войска Цычжоу созданы менее месяца назад. Военный полигон ещё не готов, а солдаты всё ещё не обучены. Если другие захотят поживиться зерном и устроят против нас заговор, мы не сможем им противостоять.

Шэнь Цзэчуань несколько дней ждал этих слов от Чжоу Гуя. Он закрыл учётную книгу и бесшумно постучал по ней пальцем: — В настоящее время в Цычжоу нет командующего генерала. Мы с вами, господа, не сведущи в искусстве обучения солдат. Однако в охотничьих угодьях Бэйюань Императорская армия оставила некоторое количество солдат и лошадей для охраны. Если Ваше превосходительство не против, почему бы не позволить им сначала обучить гарнизонные войска? Мы должны сначала достичь соглашения с Чачжоу, прежде чем отдавать им зерно. Выбрали ли уже переговорщика? Я поручу Цяо Тянья возглавить императорских телохранителей для его сопровождения и защиты.

Чжоу Гуй посмотрел на Кун Лина, затем обратно.

— Я не могу покинуть Цычжоу, поэтому могу лишь отправить Чэнфэна и приставить нескольких чиновников, способных вести счета. Если Заместитель командующего готов выделить людей для защиты, это было бы прекрасно.

Чжоу Гуй не понимал, но Кун Лин понимал всё совершенно ясно. Он собрался с мыслями и сказал Шэнь Цзэчуаню:

— Однако я полный профан в торговых делах и чувствую большую тревогу, не зная, есть ли там эксперты… поэтому я хотел бы попросить Заместителя командующего даровать мне мудрую стратегию, которую я мог бы взять с собой.

Шэнь Цзэчуань улыбнулся и сказал:

— Господин Чэнфэн, вы слишком скромны. Откуда у меня могла бы взяться мудрая стратегия? Если позволите, я отправлюсь в эту поездку вместе с господином Чэнфэном.

Как же Чжоу Гуй мог позволить Шэнь Цзэчуаню углубляться в логово тигра, где таятся опасности? Слова Сяо Чие «примчится за один день» всё ещё звучали у него в ушах! Он поспешно сказал:

— Заместитель командующего…

Но Кун Лин уже кланялся и выражал благодарность:

— С Заместителем командующего я буду чувствовать себя спокойно.

Этот человек действительно знает, как следует вести дела.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на Кун Лина с мягким выражением лица.

Воистину, слишком умён.

Глава 131. Паутина

Уже подходил к концу шестой месяц, поэтому дату отъезда назначили на седьмой месяц. После того как Шэнь Цзэчуань удалился, советники вышли из покоев, и Чжоу Гуй спросил Кун Лина:

— Почему ты настоял на том, чтобы отпустить заместителя командующего? В Чачжоу царит полный хаос. Если с заместителем командующего случится беда, Цычжоу не сможет дать никаких объяснений князю. Я изначально думал, что ты отправишься, переодевшись торговцем на время пути. Мы всё ещё сохраняем достаточно дружеские отношения, чтобы вести переговоры с Ло Му, главным министром префектуры Чачжоу.

Кун Лин налил чаю и кивнул, услышав его слова. Сделав глоток, он ответил:

— Мы всё так же можем переодеться торговцами, даже если с нами поедет заместитель командующего, воины Императорской армии тоже отправляются вместе с ним. Это куда безопаснее, чем наш собственный план.

Чжоу Гуй ткнул пальцем в Кун Лина и сказал:

— Обычно-то ты умён, но на этот раз повёл себя как глупец. С такой... внешностью заместитель командующего… как он сможет выдать себя за торговца? Люди с острым глазом заметят неладное с первого же взгляда.

Кун Лин какое-то время смотрел на Чжоу Гуя с чайными листьями во рту. Он почувствовал, что Чжоу Гуй действительно не понимает, и поэтому сказал:

— Вот уж воистину прямой человек. Позволь тебя спросить: от восстановления гарнизонных войск Цычжоу до планирования нашего коммерческого предприятия в Чачжоу — что из этого не было предложением заместителя командующего? Цычжоу и вправду извлекло из этого пользу, но в этом мире не бывает бесплатных обедов.

Чжоу Гуй сказал:

— Я не понимаю? Понимаю! Мы сейчас не в состоянии компенсировать им военные расходы; именно поэтому мы поставляем зерно для Императорской армии и отдали им охотничьи угодья Бэйюань. Разве это не более-менее покрывает наш долг перед ними? Цычжоу тоже изо всех сил старается отплатить заместителю командующего за его доброту к Цычжоу.

Кун Лин проглотил разжёванные до горечи чайные листья.

— Сейчас мы не можем отплатить, а в будущем — и подавно не сможем. Князь отбросил бандитов с горы Луо, предоставив Цычжоу достаточно времени на восстановление. Мы сейчас не можем позволить себе даже полугодовой запас зерна для двадцати тысяч солдат Императорской армии. Охотничьи угодья Бэйюань мы им и вправду отдали, и я говорю тебе: в будущем это будет полигон для Императорской армии. Как бы мы ни пытались провести черту между ними и нами, в глазах других Цычжоу уже принадлежит Императорской армии. Более того, как только дело в Чачжоу сдвинется с мёртвой точки, как ты собираешься отблагодарить заместителя командующего за этот бонус? Кроме того, он сказал, что назначит Цяо Тянья защищать меня, но кто такой Цяо Тянья? Бывший командир Императорской армии в Цюйду; его ранг намного выше твоего, если сравнивать. Когда мы в прежние годы въезжали в столицу, мы не только должны были выходить из паланкинов, чтобы отдать ему почтение при встрече, но и уступать дорогу. Заместитель командующего назначил его защищать меня, но разве обычный простолюдин вроде меня достоин такой милости? И между ним и мной — кто же на самом деле будет главным, когда мы доберёмся до Чачжоу? А ты всё равно так легко на это согласился! Вот потому я и говорю, что ты воистину прямой человек.

Чжоу Гуй никогда прежде не был чиновником, он изначально занимал пост в Чжунбо. Его наставник также был его начальником и благодетелем. Чжоу Гуй занимал пост инспектора по продовольственному снабжению. Он хорошо справлялся со своими обязанностями и к тому же был человеком знаний. Его наставник ценил таланты, поэтому он обручил свою дочь с Чжоу Гуем. Таким образом, Чжоу Гуй избежал многих неприятностей, происходивших в чиновничьих кругах. Позже он был повышен до должности Главы префектуры Цычжоу на основании своей квалификации и опыта. До разгрома войск Чжунбо его карьера в основном была гладкой. Он не был похож на Лян Цуйшаня и остальных, кого топтали чиновники из знатных кланов в Цюйду. Ему никогда не приходилось терпеть такие тяготы, поэтому он действительно мало что понимал в этих окольных и запутанных делах.

Услышав это, Чжоу Гуй был ошеломлён. Он сказал неуверенно:

— Я тоже беспокоюсь. Мне придётся беспокоиться о вашей безопасности, когда вы отправитесь вместе с другими обсуждать сделку. Гарнизонные войска недавно созданы, а Императорская армия ушла. Единственные, кто сейчас может быть полезен, — это воины Императорской стражи при заместителе командующего.

Кун Лин сказал:

— Изначально, когда заместитель командующего сказал, что хочет остаться в Цычжоу, это было потому, что мы тогда не могли доверять Императорской армии. После того как князь ушёл, вы и я больше не питали тех же сомнений, но Заместитель командующего всё же остался. Для Цычжоу он — «дождь, что безмолвно орошает всё сущее*». Боюсь, он уже всё спланировал, прежде чем войти в Цычжоу. Теперь нам с вами слишком поздно это осознавать.

П.п.: 润物细无声 [rùn wù xì wú shēng] из стихотворения «Весенний дождь в радость» (春夜喜雨) Ду Фу (杜甫), выдающегося поэта династии Тан, которого широко признают бесспорным гением китайской поэзии. В поэзии Тан весенний дождь рассматривается как мягкий и жизненно важный для посевного сезона, так как он увлажняет почву, способствуя прорастанию семян и, следовательно, принося надежду и жизнь. Он делает это мягко и тихо, почти незаметно.

После общения с Сяо Чие в последние дни Чжоу Гуй почувствовал, что с Сяо Чие трудно разговаривать, но он был очень эффективен, когда дело доходило до решения вопросов, и проявлял к другим должное уважение. Он был тем, кто раскрывал свои карты. Однако Шэнь Цзэчуань был другим. Шэнь Цзэчуань сидел на почётном месте, когда обсуждал дела с ними, но он относился ко всем советникам вежливо, и даже почтительно обращался к Кун Лину как «господин Чэнфэн». Он был открыт для обсуждения, когда возникала проблема, тем самым создавая у других впечатление, что он скромный и непритязательный человек, который уважает учёных. Настороженность Чжоу Гуя по отношению к нему со временем уже исчезла.

Чжоу Гуй встал, всё ещё сжимая в руках свой халат. Он надолго онемел. Каким бы глупым он ни был, теперь он понял. Шэнь Цзэчуань изо всех сил помогал им только потому, что считал Цычжоу, по сути, своим. В растерянности он промолвил:

— Если заместитель командующего… готов восстановить былую славу Цычжоу, то я не против уступить ему пост главы префектуры.

Кун Лин взглянул в ночную тьму. Серый мотылёк, привлечённый светом из кабинета, рванулся к карнизу, лишь чтобы врезаться в паутину, скрытую между загнутыми краями крыши.

Помолчав недолго, Кун Лин произнёс:

— Чжоу Гуй, пора оставить титул «главы префектуры». Со смертью Хай Лянъи консерваторы в Цюйду подверглись нападкам со стороны студентов. Больше не осталось никого, кто мог бы в одиночку поддерживать мир в Дачжоу. Империя рушится. Если Цюйду — это «олень*», то Цычжоу — «кролик». Без волка и лисы, гарантирующих нашу безопасность, Цычжоу станет «мясом» в глазах шакалов из Цюйду, а мы с тобой бессильны против них.

П.п.: Олень также является метафорой трона, как в выражении «秦失其鹿，天下共逐之»  [Qín shī qí lù, tiān xià gòng zhú zhī] — Цинь потерял своего оленя, и весь мир преследовал его — из «Записок великого историка» Биография Хоу Хуайиня 《史记·淮阴侯列传》

Чжоу Гуй и Кун Лин в юности были учениками одной школы. Их связывала многолетняя дружба, и Чжоу Гуй редко видел его столь серьёзным. Поэтому он сказал:

— Я знаю, сколько заботы и размышлений ты вложил в это. Я лишь прошу, чтобы заместитель командующего оправдал наши нынешние ожидания и не подвёл нас… Я боюсь такого человека.

Кун Лин вспомнил ночь, когда он встретил Лэй Чанмина. Шэнь Цзэчуань так быстро поменял своё поведение, беседуя с улыбкой в окружении мечников. Он говорил так искренне, и даже выражение в его глазах было честным. Не только Лэй Чанмин поверил ему, но и сам Кун Лин повёлся на эту игру. Именно после того случая Кун Лин начал пристально присматриваться к Шэнь Цзэчуаню.

Кун Лин отвёл взгляд и сказал с лёгкой тяжестью на сердце:

— Сегодня я слишком выделился и уже перешёл границы. Боюсь, Заместитель командующего запомнит это. Я твой советник, и мне не следовало выставлять себя напоказ перед ним… В будущем мне следует быть осмотрительнее.

◈ ◈ ◈

Пока они оба углублённо беседовали в кабинете, Шэнь Цзэчуань вернулся в свою резиденцию. Цзи Ган уже отдыхал, поэтому Шэнь Цзэчуань не стал никого посылать, чтобы потревожить его, и просто вернулся в свой собственный двор. Он пересёк галерею и увидел Фэй Шэна, который всё ещё нёс ночное дежурство во дворе вместе со своими людьми.

Только когда Шэнь Цзэчуань вошёл в свою комнату, Фэй Шэн немного расслабился. Цяо Тянья поделился с Фэй Шэном оставшимся табаком. Когда спустя некоторое время он увидел, что свет в главной комнате погас, он велел людям потушить фонари во дворе.

— Ему трудно заснуть без господина, — тихим голосом произнёс Цяо Тянья, стоя под деревом. — И сон у него беспокойный. Так что, если во второй половине ночи услышишь какой-нибудь шум, не впускай никого и не беспокой его.

Шестерёнки в голове Фэй Шэна завертелись, и он всё понял. Он отодвинул трубку и выпустил дым в ночь.

— Понял. Воронка Чаши — это кошмар.

Однако Цяо Тянья не курил свою трубку. Он опёрся рукой о ствол дерева и прислушался к кваканью лягушек в пруду.

— Ты так долго бездействовал. Господину жаль, что ты остаёшься просто стражником. Есть два поручения. Завтра утром я получу от шифу жетон для тебя.

Фэй Шэн отлично понимал, что Шэнь Цзэчуань хочет использовать его, но не намерен держать близко. По крайней мере, он не сможет заменить Цяо Тянья. Он молча курил, затем несколько раз стукнул по трубке и с улыбкой ответил:

— Конечно, с нетерпением жду. Но дай намёк. Какие поручения?

— Вести учёт и записывать*. Проще некуда, — сказал Цяо Тянья, взглянув на Фэй Шэна.

П.п.: вкратце (глава 85), «вести учёт и записывать» означало поручать Императорской страже фиксировать все мелкие и крупные события в книгу, включая цены на зерно, рис, лапшу и чай.

— А второе? — поинтересовался Фэй Шэн.

— Расследовать обоих людей из клана Лэй, особенно Лэй Чанмина. Докладывать господину обо всех подробностях его жизни. — Цяо Тянья улыбнулся. — Правда, поручить это тебе — расточительство таланта. Вообще, Дин Тао тоже подошёл бы, но он слишком молод, и я боюсь, у него нет чувства приоритета при выполнении задачи, так что ты всё ещё нужен. Ты в этом деле эксперт. Как насчёт этого?

Фэй Шэн тоже улыбнулся. Он кивнул и сказал:

— Раз это указания господина, нет ничего, что нельзя было бы сделать.

— С моей стороны есть ещё один вопрос, в котором мне нужна твоя помощь, — продолжил Цяо Тянья.

Фэй Шэн покрутил трубку.

— Мы с тобой братья, так что не церемонься. В чём дело?

Цяо Тянья убрал руку и сказал:

— Я хочу, чтобы ты, когда будешь отправлять людей отслеживать цены, заодно проверил местонахождение одного человека для меня.

Фэй Шэн принял это к сведению и несколько раз взглянул на Цяо Тянья.

— Кого?

— Яо Вэньюй, — ответил Цяо Тянья.

◈ ◈ ◈

Была глубокая ночь, но Императорская армия ещё не отдыхала. У Цзыюй пил молочный чай с Чэнь Яном. Военный лекарь накладывал ему лекарство, а он просто присел на корточки и спросил Чэнь Яна:

— Что именно Второй молодой господин намерен делать?

Чэнь Ян разбирал реестры имён военных ремесленников в лагере Бяньбо и ответил:

— Решающее слово остаётся за господином. Почему ты спрашиваешь меня?

У Цзыюй сказал:

— Мы с тобой старые знакомые. Неужели не можешь дать мне хоть маленькую подсказку?

Чэнь Ян составил реестры и невозмутимо посмотрел на У Цзыюя:

— Если хочешь поговорить по душам, мы можем здесь выпить и закусить. Если хочешь обсудить военные дела, мне сначала придётся обращаться к тебе как к генералу. Что я должен тебе отвечать, когда ты смешиваешь личное с официальным?

У Цзыюй надел одежду и сказал:

— Что ж, тогда я изложу тебе всё ясно. Второй молодой господин хочет двинуться на восток, чтобы сразиться с захваченным лагерем Шасан. Я не думаю, что это выполнимо. Это невозможно. Нынешняя бронированная кавалерия Либэя в лагере Бяньбо — это мой отряд. Мы не авангард; мы — эскортный отряд для перевозок между полями сражений. Мы ещё можем потягаться с племенем Ляоин, но если придётся сражаться с племенем Ханьшэ… тогда прости, я немедленно отступлю со своими людьми.

Чэнь Ян кивнул:

— Прости, не могу проводить тебя дальше.

У Цзыюй цокнул от досады. С видом нетерпения он спросил:

— Что это значит?

Чэнь Ян отложил реестры и сказал:

— Если ты скажешь эти слова моему господину, он ответит тебе точно так же. Если хочешь уйти, конечно, уходи.

У Цзыюй сказал:

— Когда я говорю об уходе, это не потому, что я боюсь сражаться с племенем Ханьшэ, а потому, что сейчас я не могу позволить себе с ними сражаться. К чему бросать яйцо на камень и нарываться на поражение, сражаясь против подавляющего превосходства? Боевые кони и военные ремесленники из лагеря Бяньбо — ценные ресурсы для Либэя. Какой толк тратить здесь больше времени с этими людьми из Бяньбо? Как можно скорее отправь их на Северо-восточный тракт снабжения, и к нам прибудет подкрепление из трёх великих учебных дивизий Люяна. Тогда ещё будет не поздно повернуть обратно.

— «Ещё будет не поздно». — Как раз в этот момент Сяо Чие приподнял полог. Он наклонился, чтобы войти, и вытер воду с рук. — Как ты пришёл к такому выводу? Расскажи-ка.

Едва Сяо Чие вошёл, У Цзыюю показалось, что в шатре потемнело. Военный лекарь собрал свой ящик с лекарствами, поклонился на прощание Сяо Чие и вышел из шатра.

Чувствуя некоторую неловкость, У Цзыюй не осмеливался больше смотреть на Сяо Чие.

Сяо Чие бросил платок Чэнь Яну и направился к огню, чтобы присесть. На нём всё ещё подогревался молочный чай. Сяо Чие давно его не пил. Гу Цзинь подошёл сзади и налил Сяо Чие пиалу.

В шатре воцарилась тишина, и У Цзыюю стало не по себе. Даже когда он ошибался в присутствии Сяо Цзимина, это не было таким гнетущим, как сейчас рядом с Сяо Чие.

— Осталось ещё свежее молоко? — спросил Сяо Чие У Цзыюя, сделав глоток.

У Цзыюй поспешно покачал головой:

— Нет, только этот один котёл, да и тот специально приберегли для лагеря Бяньбо, чтобы утолить их жажду.

— А простой чай есть?

У Цзыюй ответил утвердительно:

— Как же нам не иметь чего-то, чтобы взбодриться? В амбарах полно чайных листьев. Если желаете, я велю упаковать вам немного.

Сяо Чие подпер щеку и посмотрел на У Цзыюя:

— Даже если ты простоишь здесь всю ночь, я всё равно уйду до рассвета завтра. Ты бежишь при виде атаки. Разве вы не бронированная кавалерия Либэя?

Это был уже второй раз, когда У Цзыюй слышал, как Сяо Чие говорит «вы, бронированная кавалерия Либэя». Внутри у него всё кипело. Он сдержался на мгновение и уже собирался что-то сказать, как заговорил Сяо Чие:

— Сходи, упакуй. Гу Цзинь, запечатай в ящик и пошли кого-нибудь доставить это завтра утром в Цычжоу. Заодно передай Ланьчжоу, что всё хорошо.

Откуда У Цзыюю было знать, кто такой «Ланьчжоу»? Судя по тону Сяо Чие, он не воспринимал войну серьёзно; вместо этого он думал о том, чтобы отослать чай кому-то другому. Не в силах сдержаться, он выпалил:

— Второй молодой господин…

— Когда мы говорим о военных делах, я не «Второй молодой господин»; я Главнокомандующий Императорской армией Сяо Цэань. Я спросил, являетесь ли вы бронированной кавалерией Либэя, а ты ни разу не ответил мне утвердительно. В Либэе нет независимого «эскортного отряда для перевозок»; есть только бронированная кавалерия Либэя. Твои солдаты скачут на тех же боевых конях, что и авангард, и вооружены теми же длинными мечами, что и авангард. — Сяо Чие уставился на У Цзыюя, допил молочный чай и сказал с лёгкой насмешкой: — И это всё, на что способен командующий генерал Либэя?

Слова автора:

Шесть префектур Чжунбо: Цычжоу, Дуньчжоу, Дуаньчжоу, Дэнчжоу, Чачжоу, Фаньчжоу.

Восемь городов Цюйду: Цюаньчэн, Даньчэн, Чуньчэн, Чуаньчэн, Дичэн, Цзиньчэн, Учэн, Цоочэн.

Пять командорств Цидуна: Цанцзюнь, Чицзюнь, Цэцзюнь, Чуцзюнь, Бяньцзюнь.

Хуайчжоу расположен за перевалом Луося, к северо-западу от Цюаньчэна. Хэчжоу находится к югу от военного плаца на горе Фэн, окраины которого могут соединяться с горными хребтами, где расположена застава Суотянь. Хотя эти два населённых пункта называются «префектурами», они не подчиняются юрисдикции Чжунбо. Для справки см. дело о военном зерне в первой книге.

Юйчжоу находится в Цзюэси, вместе с Баймачжоу, Циньчжоу и Тринадцатью городами, включая два крупных порта.

До сих пор из двенадцати племён Бяньша появлялись: Ляоин (Орёл), Гоума (Лошадь), Ханьшэ (Змея), Чанцзю (Стервятник).

Если посмотреть на 43 главу первой книги, племя Хуэйянь, которое впервые упомянул Цэань, уже перешло на сторону Дачжоу. Это небольшое племя, активное на окраинах рынка взаимной торговли.

Появившиеся на данный момент лагеря Либэя: Чанчжу, Бяньбо, Шайи, Шаэр, Шасан, три великие учебные дивизии Люяна.

Я нарисую для всех более подробную карту, когда будет время.

Спасибо за чтение.

Больше глав вы можете прочитать у нас в тг канале https://t.me/blplace

Глава 132. Наступление войск

Когда У Цзыюй бежал с поля боя в лагерь Бяньбо, он проходил мимо лагеря Шасан и также заходил в лагерь Чанчжу. Однако в глазах командующих генералов этих боевых лагерей он не считался «командующим генералом». Во время обсуждений, касающихся военных дел, он годился лишь для поставок продовольствия. Когда в восьмом году правления Сяньдэ племя Ханьшэ внезапно напало на рынок взаимной торговли Либэя, самым быстрым отрядом, отреагировавшим на атаку врага, был эскортный транспортный отряд под командованием У Цзыюя. Это был единственный бой, который он когда-либо вёл.

— Сейчас, когда основные силы лагеря Бяньбо отправлены на север, ты являешься командующим генералом лагеря Бяньбо. Императорская армия хочет разведать новости о лагере Шасан, и я надеюсь на помощь лагеря Бяньбо. — Сяо Чие поставил пиалу и продолжил: — Очевидно, что внезапная атака племени Ляоин на этот раз планировалась давно. Перерезав доступ к конному пути лагеря Шасан, лагерь Бяньбо потеряет не только свой защитный барьер, но и источник информации. Конечно, отступая в этот момент, ты можешь обеспечить безопасность припасов, но место битвы — с лагерем Шайи в качестве границы — окажется полностью окружено людьми Бяньша с обеих сторон. Сколько бы людей ни было в трёх великих учебных дивизиях Люяна под командованием Чжао Хуэя, им всё равно придётся разделиться и направить отряд в обход Дацзина на северо-восток, к месту боя, в качестве подкрепления дальней дистанции. К тому времени, даже если припасы останутся, все войска на передовой будут уничтожены.

Сяо Цзимин выбрал лагерь Бяньбо в качестве пункта снабжения, потому что отсюда шли конные пути, напрямую связывающие его с лагерем Шасан и Северо-восточным провиантским трактом. Он мог быстро обеспечивать поставки, а также оперативно направлять войска для подкрепления. Если это место будет потеряно, Сяо Фансюй, всё ещё находящийся на передовой, окажется отрезанным от сил поддержки. От Северо-восточного провиантского тракта нет прямых конных путей на северо-восток. Чжао Хуэю придётся сделать крюк, что займёт минимум четыре дня. За эти четыре дня Сяо Фансюю придётся столкнуться с племенем Ханьшэ на востоке и племенем Ляоин на юге без подкреплений и снабжения. Людям Бяньша достаточно будет применить тактику боя по очереди, чтобы измотать элитные силы Сяо Фансюя, уже уставшие от длительного сражения.

Гнев У Цзыюя уже угас. Он молча постоял некоторое время, а затем произнёс:

— Три великие учебные дивизии Люяна под командованием Чжао Хуэя — одно из элитных подразделений бронированной кавалерии Либэя. Племя Ляоин, совершившее здесь внезапное нападение, не сможет его остановить. Он может отказаться от дальнего маршрута на северо-восток и направиться к месту боя отсюда.

— Три великие учебные дивизии Люяна, как элита Либэя, больше всех схлестнулись с племенем Ханьшэ. Понимание Амуэра о них не уступит вашему и моему. Вы знаете, что Чжао Хуэй может прорвать окружение и ринуться на поле боя отсюда, значит, Амуэр тоже должен был подумать об этом в начале внезапной атаки. Сегодня был такой удачный момент для нападения, а он послал только племя Ляоин. Угадайте, о чём он думает?

Выражение лица У Цзыюя постепенно потемнело.

Среди тридцати шести стратегий* была одна под названием «выпустить противника, чтобы поймать». Отряд У Цзыюя сегодня подвергся внезапному нападению в лагере Бяньбо, и в критический момент его охрана прорвалась на Северо-восточный провиантский тракт с припасами. К тому времени, когда Чжао Хуэй получит эту партию жизненно важных припасов, будет уже слишком поздно. Подкрепление издалека — самое нежелательное и неразумное. Поэтому он сможет лишь обратить внимание обратно на захваченный лагерь Бяньбо и внести соответствующие корректировки в свою стратегию, основываясь на количестве воинов племени Ляоин, предоставленном охраной. Как только он придёт, весьма вероятно, что Амуэр уже отведёт племя Ляоин и заменит их элитной кавалерией Бяньша, чтобы поджидать здесь. Тогда Чжао Хуэй столкнётся с тотальным штурмом от Амуэра.

П.п.: 《三十六计》 [sān shí liù jì] — китайское сочинение, использующееся для иллюстрации серии стратегий, применяемых в политике и войне.

Выиграет он или проиграет, Чжао Хуэй будет задержан в лагере Бяньбо, а Сяо Фансюй на поле боя окажется полностью отрезанным без подкрепления. Амуэр попросту слишком хорошо понимает бронированную кавалерию Либэя.

— Чжао Хуэй не может прийти. Мы тоже не можем победить. Провизия на поле боя стремительно истощается. Его Светлости всё равно придётся через несколько дней вести тяжёлый бой. — У Цзыюй подошёл к полке, снял карту и с силой развернул её на земле. — Лагерь Шасан близок к лагерю Шаэр. Когда Амуэр нанесёт внезапный удар на севере, он будет атаковать спину Его Светлости.

Таньтай Ху закончил умываться и вошёл босиком, в накинутом халате. Увидев их, собравшихся вокруг карты, он присел сбоку, чтобы тоже посмотреть.

— Что нам делать? — У Цзыюй поднял глаза и посмотрел на Сяо Чие. — Мы проиграем, если нападём, и проиграем, если отступим. Любое наше движение будет в пределах ожиданий Амуэра.

Таньтай Ху потрогал шрам от клинка на лице и сказал:

— Не совсем так. Он не знает об Императорской армии. Мы — войска, которых он не мог предвидеть. — Он указал на лагерь Шасан. — Это место близко к горе Луо в Чжунбо, где полно разбойников. Племя Ляоин, должно быть, воспользовалось помощью разбойников, чтобы суметь избежать патрулирования соколов бронированной кавалерии Либэя и притащить тяжёлое оборудование — то есть катапульты — к югу от лагеря Бяньбо для скрытной атаки. Я не сильно разбираюсь во всех этих коварных замыслах, но есть кое-что, что сказал заместитель… молодой господин, что имеет смысл.

Сяо Чие слегка приподнял брови.

— Что сказал Ланьчжоу?

— Умные люди не делают лишнего. — Выражение лица Таньтай Ху стало серьёзным. — С какой стати Амуэру понадобилось останавливать Чжао Хуэя? Если бы его битва с Его Светлостью на поле боя шла гладко, зачем ему нужно было разделять силы и отправлять их сюда?

Сяо Чие слегка наклонился и посмотрел на карту. Вертя на пальце перстень, он сказал:

— Верно. Подобные планы показывают, что Амуэру тоже несладко на поле боя. Сейчас уже седьмой месяц. Если война затянется дальше осени без какого-либо прогресса, Амуэру придётся столкнуться с лютой зимней стужей. Все запасы зерна Бяньша в этом году доставлены на поле боя. Чем дольше тянется война, тем невыгоднее это для Бяньша.

У Цзыюй кое о чём вспомнил.

Как раз Сяо Чие произнёс:

— После того, как мой старший брат был ранен, Амуэр изменил боевую стратегию, которую использовал все эти годы. Когда я был в Цычжоу, я слышал, что кавалерия Бяньша уже пробилась до знамени Тудалун. Раньше их кавалерия всегда отступала после боя, но в этот раз дело обстояло иначе. Они не только не бежали, но и полным ходом наступали. Амуэр уже потерял терпение ещё в пустыне. Он постепенно захватывает Либэй, пытаясь занять наши степи и лагеря. Уже только из этого видно, насколько важен лагерь Бяньбо. Если мы потеряем это место, Либэю придётся отступить на большой шаг назад. Лагерь Шасан вскоре падёт, и наша так называемая восточная линия обороны полностью рухнет. Но если мы сможем удержать лагерь Бяньбо, мы дадим Отцу передышку, чтобы восстановить силы. С ним на поле боя Амуэр не сможет сдвинуть эту границу ни на йоту.

На этом месте Сяо Чие указал У Цзыюю на расположение лагеря Бяньбо.

— Тебе просто нужно продержаться до первого снегопада в этом году, и ты нанесёшь Амуэру тяжёлый удар. Неважно как, мы не можем потерять лагерь Бяньбо. Обозначьте здесь границу с севера на юг. Мы можем только продвигаться вперёд; мы никогда не должны отступать снова.

У Цзыюй сказал:

— Раз Амуэр хочет заманить сюда три великие учебные дивизии Люяна Чжао Хуэя, как мы можем остановить его имеющимися у нас двадцатью пятью тысячами человек? Лагерь Шасан — ключевой стратегический пункт. Если Амуэр разместит там для охраны племя Ханьшэ, тогда у нас тем более не будет шанса для контратаки.

Сяо Чие убрал руку и на мгновение задумался.

— Кавалерия Бяньша уже привыкла к пассивному ритму бронированной кавалерии Либэя. Амуэр осмелился сделать такую ставку, потому что был уверен, что войска в лагере Бяньбо не посмеют произвольно двинуться на восток и начать внезапную атаку. Их отряд внезапного нападения был застигнут врасплох. Судя по расстоянию, они отступят в лагерь Шасан только завтра утром. Если мы выступим перед рассветом, мы достигнем границы лагеря Шасан как раз в момент, когда они отдыхают.

У Цзыюй сменил ногу, на которую опирался сидя на корточках, и молча смотрел на карту. Лишь когда его ноги затекли, он, собравшись с духом, принял решение.

— Если ты решил идти, мы можем позволить тебе использовать оставшихся в лагере Бяньбо боевых коней.

— Императорская армия — не кавалерия, поэтому боевые кони ей не нужны. К тому же, боевые кони Либэя слишком тяжелы и поднимают много шума при беге. Они не подходят для внезапной атаки. — Взгляд Сяо Чие скользнул по Таньтай Ху, Чэнь Яну и Гу Цзиню. Наконец, он сказал У Цзыюю: — Позволь Императорской армии на этот раз передать привет Амуэру.

◈ ◈ ◈

Ранним утром следующего дня императорская армия выступила в поход.

Хотя Гу Цзинь всё ещё был ранен, он по-прежнему занял позицию разведчика. Таньтай Ху следовал за Сяо Чие, и лишь Чэнь Ян остался в лагере Бяньбо. У Цзыюй не понимал причин, но, видя, что Чэнь Ян не выражал недовольства, не стал расспрашивать дальше.

В это время ещё была видна роса. Императорская армия прошла среди травянистых полей всего короткое время, а их доспехи уже промокли от росы. Они следовали не по конской тропе, а по пути, которым отступало племя Ляоин.

— Это место не так уж далеко от границ Чжунбо. Господин, почему здесь не устроена почтовая станция? — Таньтай Ху посмотрел на юг и сказал: — Пересеките эту степь и скачите сутки напролёт, и вы окажетесь у горы Луо.

— Все оборонительные сооружения бронированной кавалерии Либэя созданы с учётом кавалерии Бяньша, — Сяо Чие некоторое время смотрел, опираясь на клинок. — Раньше разбойники не смели ходить этой дорогой. Но времена изменились.

— Кто присоединится к лысым из Бяньша — тот чёртов ублюдок, — с ненавистью сказал Таньтай Ху, срывая травинки.

Скорость продвижения императорской армии была немалой, и к полудню они уже прибыли в зону досягаемости лагеря Шасан.

Гу Цзинь лежал ничком среди травы и оставался неподвижным долгое время. Таньтай Ху последовал его примеру и подождал некоторое время, но впереди не было видно ничего интересного, поэтому он спросил:

— Что видишь?

Гу Цзинь протянул руку, раздвинул траву и сказал:

— У Цзыюй прав. В лагере Шасан есть кавалерия племени Ханьшэ; конский навоз свежий. И они выставили патрули вокруг лагеря, с гораздо большей бдительностью, чем в лагере Бяньбо.

Затем Гу Цзинь перевернулся и прищурился, глядя на небо.

— Ни свистов, ни балобанов. Племя Ляоин, совершившее вчера внезапную атаку на лагерь Бяньбо, и вправду было лишь приманкой.

— Это не лучшее место для битвы, — сказал Таньтай Ху. — Место лагеря имеет открытый обзор, и вокруг — сплошные травянистые поля. Нам негде будет укрыться, если мы подойдём ближе.

— Это лагерь Шасан, — Гу Цзинь нащупал табак в своей одежде и тут же сунул его в рот, чтобы пожевать. — Нам не только негде будет укрыться, но и на окраинах лагеря выставлены железные шипы, а спереди и сзади установлены защитные барьеры. На всех четырёх углах тоже есть сторожевые вышки.

— Как насчёт прохода через сточную канаву? — Таньтай Ху оглянулся и тихо сказал Сяо Чие. — Им всё равно нужно есть, пить и мочиться.

Сяо Чие не ответил, а Гу Цзинь выглядел немного смущённым. Он опустил голову и прижался к земле среди травы, говоря ещё тише:

— Раньше и вправду были сточные канавы, ведущие наружу. Разве господин не использовал этот приём, чтобы разбить солдат Бяньша во время битвы в восточных горных хребтах? Наследный князь счёл это уязвимостью и поэтому приказал заделать сточные канавы в различных лагерях по возвращении.

Таньтай Ху безмолвно закрыл рот и тоже прижался к земле.

Выбор места для разбивки лагеря наступающими войсками был очень важен, а уборная была важнее всего. Как правило, такие грязные канавы не могли находиться близко к армейским припасам и жилым палаткам. Они должны были быть глубокими или вести наружу. Как часто используемый лагерь, канава, ведущая наружу, естественно, была наиболее удобной для лагеря Шасан. Но ранее Сяо Чие прорвался в лагерь Бяньша с небольшим отрядом кавалерии и атаковал изнутри, пока племена Бяньша не были полностью разгромлены. Это произвело глубокое впечатление на Сяо Цзимина. Для перестраховки сточные канавы военных лагерей Либэя были перестроены в глубокие рвы с отходами, которые утилизировались по установленному графику. Кто бы мог подумать, что такое изменение спустя несколько лет станет проблемой для самого Сяо Чие?

Как же теперь сражаться?

Сяо Чие посмотрел на небо и сказал:

— Не беспокойтесь... У меня есть способ.

Больше глав вы можете прочитать у нас в тг канале https://t.me/blplace

Глава 133. Девять лет

В начале четвёртой четверти часа Ю*, солнце начало клониться к западу.

П.п.: 酉时 [yǒu shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 17:00 до 19:00 вечера.

В это время Хухэлу как раз принимал пищу. Он был тем самым командующим Бяньша, что совершил внезапное нападение на юго-восточный лагерь Либэя. Он был родом из племени Чанцзю, и в свои почти сорок лет находился в расцвете сил. После того как Амуэр взял под своё командование четыре племени, Хухэлу не только стал его приёмным сыном, но и способным генералом под его началом. По совпадению, именно он командовал тем отрядом, на который девять лет назад в восточных горных хребтах совершил внезапную атаку Сяо Чие.

Хухэлу был вспыльчивым и ограниченным человеком, но в то же время весьма изобретательным и знал, когда на войне нужно наступать, а когда отступать. Го Вэйли прежде уже намучился с ним. Оба не раз осыпали друг друга оскорблениями и плевались на поле боя. Причина, по которой Амуэр перевёл Хухэлу на юго-восток, была в том, что знамя Тудалун уже было захвачено, а также в том, что Хухэлу был грозным мастером полевых военных операций. Он как-то удерживал Го Вэйли в окружении на болотах в течение дня и ночи, разгромив главные силы Го Вэйли и основательно подорвав боевой дух лагеря Чанчжу.

— Эсухэри приказал мне хорошо обращаться с военными ремесленниками Либэя, но эти люди никак не сдаются. Кормить их — только зря тратить провизию, — Хухэлу обглодал баранью кость догола и сказал своему заместителю на языке пустыни. — Я подумываю вывезти отсюда всё снаряжение и провизию и перебить эту партию военных ремесленников. У племени Чанцзю на востоке ещё остались некоторые силы, которые могут временно принять припасы для Эсухэри.

— Перед тем как ты ушёл, Эсухэри особо наказывал не причинять вреда военным ремесленникам, — заместитель генерала, Баинь, был смуглым мужчиной. Он был уже немолод, но, будучи последователем Хухэлу, так и не получил шанса на повышение. Обращаясь к Хухэлу, он попытался его уговорить: — Эсухэри высоко ценит эту партию военных ремесленников. Не гневи его.

Хухэлу швырнул кинжал из рук на поднос и схватился за платок, чтобы вытереть руки. Он поднялся и выглянул через щель палатки наружу.

— Но они выводят меня из себя, — Хухэлу слегка наклонился и искоса посмотрел на связанных военных ремесленников, задержанных снаружи в открытом поле. — Ты понимаешь язык Дачжоу. Они называли меня мясником восточных горных хребтов, и даже хотят трахнуть мою мать.

Баинь сказал:

— Они провели под солнцем четыре дня без еды и воды. Даже балобаны племени Ляоин к этому моменту должны потреблять мясо, чтобы выжить. В «Искусстве войны» Дачжоу сказано, что если хочешь подчинить их, нужно не только вселять в них страх, но и благодарность. Ты уже заставил их бояться, так что дальше можно дать им воды и еды, развязать и проявить о них заботу с приятным выражением лица. Тогда они будут благодарны тебе и Эсухэри тоже.

Хухэлу погладил свою короткую щетину и последовал совету. Но они опрокинули присланную им воду, и ругань продолжалась до часа Хай*. Хухэлу не мог нормально спать. Он решил отказаться от метода Дачжоу и использовать свой собственный, поэтому приказал своим людям содрать кожу с военных ремесленников, которые шумели, и вывесить её на шестах перед открытым пространством.

П.п.: 亥时 «Час Хай» 21:00–23:00, согласно системе двухчасового деления, применявшейся в прежние времена.

— Сяо Фансюю на поле боя не хватает еды. — Стоя на открытом пространстве, Хухэлу жестом показал на свой живот и сказал на языке Дачжоу: — Как он может воевать на пустой желудок? Вы, люди, такие упитанные. Это беспроигрышная ситуация, если я отправлю ваше мясо ему после вяления.

Хухэлу выпорол всех этих людей, чтобы проучить их. Военные ремесленники, которые не могут воевать, были в его глазах бесполезны. Он даже считал, что содержание этих военных ремесленников было обузой. Только перебив их как можно скорее, можно было раз и навсегда покончить с этим делом. Он вывесил голову командующего лагеря Шасан на дозорной вышке и перебил всех захваченных боевых коней. Если бы не страх перед Амуэром, он не остался бы в лагере Шасан в ожидании приказа. Он уже разгромил лагерь Шасан и хотел двигаться дальше, чтобы первым среди Двенадцати Племен Бяньша прорваться к Северо-восточному провиантскому тракту.

В начале четвертой четверти часа Чоу* кругом царила полнейшая тишина.

П.п.: 丑时 [chǒu shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 1:00 до 3:00 ночи.

Вчера племени Ляоин не удалось внезапно атаковать лагерь Бяньбо, что привело Хухэлу в ярость. В наказание отряд из племени Ляоин был лишён еды и сна; им даже пришлось заступить на ночной дозор. Стоявший на дозорной вышке солдат был уже настолько измотан, что глаза его затянулись пеленой.

Ночное небо было тихим и безмятежным, лишь лёгкий ветерок колыхал воздух. Солдат на вышке протёр глаза. При тусклом свете факелов он увидел, как вдали от лагеря шевельнулась от ветра трава. Стены лагеря Шасан были высоки и крепки. Из-за ограниченного обзора с дозорной вышки солдат не мог видеть, что происходит у подножия стен. Зевая, солдат услышал шуршание.

Сначала он подумал, что это шуршит трава на ветру, но вскоре этот звук усилился, превратившись в нечто, похожее на приливную волну, прямо у него в ушах.

Уши солдата дёрнулись, и он перегнулся через перила вышки, вглядываясь в темноту за пределами лагеря. Было слишком темно. Внезапно из-за зубчатой стены появился ряд рук, за которым последовали люди, синхронно перевалившиеся через край. Обе стороны уставились друг на друга, одинаково ошеломленные.

Солдат из племени Ляоин среагировал быстро. Он немедленно издал длинный свист, пока они стояли, уставившись друг на друга выпученными глазами. Звук прокатился по лагерю Шасан, и Хухэлу, только что заснувший, тут же поднялся и начал быстро натягивать сапоги.

Хухэлу приподнял полог палатки и уже собирался сесть на коня, но Баинь остановил его.

— Мы всё ещё не знаем подробностей о силах противника. Боюсь, мы попадём в засаду, если так опрометчиво бросимся за ними.

Хухэлу на мгновение заколебался, но в тот же миг с вершины крепостных стен обрушился ливень из стрел. В ярости он оттолкнул Баиня в сторону и сказал:

— Все из лагеря Бяньбо — слабаки, да и элитного отряда бронированной кавалерии Либэя здесь нет. Они просто хотят нанести внезапный удар под покровом ночи и внести хаос в моё расположение. Садись на коня. Боевые кони Либэя не могут обогнать нас!

— Приказ Эсухэри ещё не поступал! — Баинь ухватился за поводья коня Хухэлу и быстро проговорил: — Это слишком странно! Это правда, что в лагере Бяньбо не осталось войск, но раз они осмеливаются атаковать, значит, они подготовились! Хухэлу, это ловушка! Нам следует остаться здесь, в лагере Шасан. Не выходи. Они не смогут прорвать эту крепость!

Хухэлу пришпорил коня, заставив Баиня пошатнуться и сделать несколько шагов. Он яростно ткнул хлыстом в его сторону.

— Ты одурел от чтения их книг! К чёрту твою оборону. Мы — воины Эсухэри, что преследуют врага в степях. Если мы останемся здесь, нас разобьют!

В отряде, взобравшемся на стены, было всего пятьсот человек, но они заняли большие луки на бойницах, тем самым, не давая солдатам Бяньша, спешившим на подмогу, подняться наверх. Зоркий Хухэлу уже разглядел верёвки на зубцах стен и незнакомых солдат, которые всё продолжали взбираться на крепость один за другим.

— Это не бронекавалерия Либэя, — Баинь вскочил на коня позади Хухэлу и помчался за ним. — Это не бронекавалерия Либэя!

Но Хухэлу было всё равно, кто перед ним. Он сражался с Го Вэйли, одним из элитных командиров бронекавалерии Либэя, у границы знамени Тудалун, а затем переместился на юго-восток и разгромил лагерь Шасан. Он был могущественным генералом, благословленным богами Гэдале. Он был на пути к тому, чтобы стать непобедимой легендой на поле боя. Он обладал такой силой, что готов был столкнуться лицом к лицу даже с основными войсками Чжао Хуэя.

Тяжёлые, нависающие ворота лагеря с громким гулом распахнулись. Хухэлу вывел своих элитных всадников, но встретил его не нежный ночной бриз, а пламя, разожженное огненной стрелой.

Конская тропа снаружи лагеря была устлана сеном. Огонь горел, но не полыхал. Клубы густого дыма, последовавшие сразу же, полностью заблокировали конскую тропу, по которой продвигался Хухэлу. Тот подавился, не в силах пришпорить коня. Густой дым внёс хаос в боевой порядок кавалерии Бяньша. В ночной тьме невозможно было разглядеть путь. Опасаясь засады впереди, Хухэлу развернул коня и повёл своих всадников в обход по тропе к травяным полям.

Спустя несколько мгновений копыта их лошадей внезапно провалились. Невысокие лошади племени Гума были быстры. Всадники впереди споткнулись и попадали, а всадники сзади, не сумев вовремя удержать коней, врезались в тех, кто был перед ними, и рухнули вместе с ними.

Хухэлу кубарем скатился в траву и увидел свежевскопанные ямы в земле вместе с железными шипами. Он был хорошо знаком с этими шипами — всё это были ловушки, изначально расставленные лагерем Шасан вокруг, но он никак не ожидал, что кто-то переместит их прямо ему под ноги без малейшего шума.

— Отступать! — Баинь следовал за ними по пятам. — Это засада!

Хухэлу вскочил на ноги и внезапно услышал громкий рёв. Таньтай Ху, пролежавший в засаде среди травы много часов, обнажил клинок и бросился в атаку. Более тысячи солдат Императорской армии выползли из клубящейся травы и вступили в бой с кавалерией Бяньша, оказавшейся на земле.

Таньтай Ху всю жизнь мечтал сразиться с кавалерией Бяньша. Он не узнал Хухэлу, но узнал этих лошадей. Трагическая резня в городах после поражения Чжунбо оставалась свежей и яркой в его памяти, пока клинок сталкивался с клинком. Таньтай Ху, как и подразумевало его имя, ревел и двигался стремительно, словно свирепый тигр. Его удар был настолько мощен, что Хухэлу был вынужден неоднократно отступить.

Кавалерия Бяньша слишком привыкла сражаться против бронированной кавалерии Либэя, и преимущества Императорской армии перед ними вскоре стали очевидны. Императорская армия полностью отошла от методов бронекавалерии Либэя, владея своими клинками с большей коварностью, чем кто-либо другой среди этой тёмной чащи травы. Элитные войска Хухэлу, лишившиеся коней и столкнувшиеся с ещё более короткими клинками, чем те, что использовала бронированная кавалерия Либэя, не могли противостоять атакам как обычно. Та устрашающая тяжеловесность Либэя исчезла. На земле клинки Императорской армии двигались так же быстро, как и сабли кавалерии Бяньша.

Но вскоре Хухэлу осознал, что этот отряд был довольно малочисленным; они даже не могли окружить его. Хотя Таньтай Ху был грозен в своих ударах, он был движим лишь яростным порывом. У этих людей не было никакого подкрепления на этих огромных равнинах. Их так называемая засада была просто ловушкой для лошадей, что они выкопали.

Ярость охватила Хухэлу. Он зарубил одного человека и ринулся вперёд к Таньтай Ху, рыча:

— Так это всего лишь кучка крыс.

Таньтай Ху был ранен. Он отпихнул Хухэлу, вытер кровь, пот и продолжил атаковать изо всех сил. Чем больше сражался Таньтай Ху, тем сильнее Хухэлу убеждался, что у той стороны нет подкрепления; иначе подмога давно бы уже пришла на помощь.

Обе стороны ожесточённо сражались почти час. В конце концов, Таньтай Ху в беспорядке отступил. У них не было лошадей, и они могли лишь поспешно отступать среди травы.

Жажда крови Хухэлу к этому времени уже достигла пика, так как же он мог позволить Таньтай Ху уйти? Он немедленно перегруппировал боевых коней и повёл своих людей в погоню. Он размахивал саблей, его проклятия звучали приглушённо в ночном ветре. Эта провокация Императорской армии так разозлила его, что он был полон решимости убить их, принеся в жертву своему клинку.

Держась за раненную руку, Таньтай Ху бежал сломя голову, не оглядываясь. Он тяжело дышал и несколько раз чуть не споткнулся. Хухэлу преследовал его по пятам. Таньтай Ху не мог бежать быстрее лошадей, и вскоре кавалерия Бяньша настигла его.

Запыхавшийся Таньтай Ху, прикрывая почти изрубленные ягодицы, крикнул в открытое поле перед собой:

— Чтоб вашим предкам пусто было!

На горизонте внезапно зазвучали боевые барабаны, их звук был настолько оглушительным, что у всех заложило уши. Почувствовав неладное из-за изменения обстановки, Хухэлу немедленно остановил коня и оглядел окрестности вместе со своим отрядом. Повсюду в траве поднялись густые группы людей, в травяных зарослях, остававшиеся скрытыми под покровом темноты. На мгновение Хухэлу не смог точно сосчитать их.

Конь Хухэлу беспокойно бил копытом. Он смотрел вперёд, пока факелы зажигались один за другим, протянувшись, словно длинный дракон, от того места, куда бежал Таньтай Ху, вдаль. Концентрированный звук барабанной дроби зазвучал тревожным набатом в сознании Хухэлу, и он почувствовал надвигающуюся опасность. Он немедленно понял, что попал в ловушку противника — основные силы Либэя были здесь, и их численность намного превосходила численность кавалерии Бяньша.

— Отступать, — резко скомандовал Хухэлу, разворачивая коня. — Отступать!

Конь Хухэлу понесся галопом. Он услышал звук скачущих лошадей по флангам. Лан Тао Сюэ Цзинь вышел вперёд и возглавил погоню. К удивлению Хухэлу, он настигал его.

Хухэлу отвёл голову в сторону и тут же почувствовал ужас. Он был почти уверен, что это Сяо Фансюй, но Сяо Чие был выше Сяо Фансюя. Пока они мчались в ночной темноте, Хухэлу ясно разглядел пару глаз, совершенно непохожих на глаза Сяо Фансюя — пару глаз, переполненных такой ненасытной жадностью, что это потрясло его до глубины души.

Хухэлу почувствовал холод на затылке. У него внезапно возникло ощущение, что от этого взгляда не убежать. Острые клыки уже впивались в него, совсем рядом. Чтобы вырваться из-под этого давящего гнёта, он сильно хлестнул свою лошадь. Хухэлу теперь вспомнил. Девять лет назад, на восточных горных хребтах, этот волчонок откусил кусок его плоти. Его войска, имевшие многократное численное превосходство, потерпели сокрушительное поражение от руки юнца, покрытого грязью.

Лошадь от боли понеслась диким галопом, ломая несогласованный строй кавалерии.

Хухэлу уже видел лагерь Шасан. Он хотел позвать Баина для подкрепления, но лишь открыл рот, как небо завертелось у него перед глазами, а его голова скатилась в траву.

Сяо Чие уже врезался в строй кавалерии Бяньша. Клинок Ланли отбрасывал капли крови, рассекая воздух. Брызги тёплой хлещущей крови заляпали его щёки. Одновременно с тем, как он осадил коня, он стёр кровь большим пальцем, на котором было кольцо.

Больше глав вы можете прочитать у нас в тг канале https://t.me/blplace

Глава 134. Мэнчжэн

П.п.: Название главы Мэнчжэн это вежливое имя Ло Му — Ло Мэнчжэн罗梦正[Luó Mèng zhèng].

Хухэлу был известен в племени Чанцзю как человек, с наибольшей вероятностью способный стать Эсухэри. Хотя по натуре он был жестоким и свирепым, он был довольно искусен в ведении битв. Его отряд состоял из лучших бойцов различных племён Бяньша, и эти всадники испытывали к Хухэлу лишь страх, но не почтение, однако именно из-за этого страха удар поразил их как тонна кирпичей.

Всего за несколько мгновений Хухэлу был сражён, а вместе с ним пал и боевой дух кавалерии Бяньша. Хухэлу поспешно заключил, что позади них бесчисленные подкрепления Либэя, и это, в свою очередь, подавило решимость оставшейся без генерала кавалерии Бяньша сражаться дальше. Они разбежались во всех направлениях, отступая от Сяо Чие, бывшего их центром.

Бесчисленные факелы образовали длинную линию, которая надвигалась на них сзади, словно шествие миллиона доблестных воинов.

Внутри лагеря Шасан, Гу Цзинь тоже начал внезапную атаку. Баинь оказался в ловушке и изнутри, и снаружи. Видя, как собран Сяо Чие, Баинь также получил впечатление, что Сяо Чие ведёт основные силы Либэя. Ключевым моментом было то, что, когда Баинь бросил взгляд, он увидел смутные тёмные силуэты позади этих факелов, которые, казалось, тянулись до самого горизонта.

Баинь не хотел повторять ту же ошибку. Держа поводья, он сделал несколько шагов назад и отдал приказ оставить лагерь и бежать. Кавалерия Бяньша отступала так поспешно, что даже не забрала тело Хухэлу, прежде чем раствориться в ночи. Сяо Чие остался на месте. Таньтай Ху со своими людьми устроил представление, с криками и жаждой крови преследуя их на протяжении нескольких ли. Лишь когда Баинь не осмелился оглянуться, он быстро отвёл войска и вернулся в лагерь Шасан.

Даже когда Баинь оглянулся, он всё ещё видел те факелы, уходящие вдаль.

Если бы Баинь захотел присмотреться немного внимательнее или, возможно, смог бы успокоиться, то он понял бы, что внезапный налёт этой ночью был полон лазеек. Способности Хухэлу были на голову выше остальных, но, как он сам говорил, он был командующим генералом в полевых военных операциях. Заставить его охранять лагерь и перейти к обороне значило поставить телегу впереди лошади. Если бы он прислушался к совету Баиня и остался в лагере Шасан, вместо того чтобы выходить, он мог бы быстро разобраться с небольшой группой Императорской армии, которую ввёл Гу Цзинь, и тогда он получил бы преимущество. Лагерь Шасан был неприступной крепостью с закрытыми воротами. У Сяо Чие не было припасов, а это означало, что у него не было военного оружия для штурма крепости, так что у него не было возможности силой штурмовать её. Но Хухэлу зазнался после своей череды побед с начала этой весны и не устоял перед хитростью и обманом. Он подумал, что это внезапный рейд из лагеря Бяньбо, когда увидел, как Гу Цзинь штурмует стены, и он подумал, что это подкрепление бронированной кавалерии Либэя, когда увидел все те неисчислимые факелы. Когда он наконец увидел Сяо Чие, он уже был в смятении, и так он был побеждён, так и не вступив в бой.

Сяо Чие поднял голову Хухэлу и всмотрелся в это лицо с щетинистой бородой, но не смог вспомнить, кто этот человек. Он протянул голову Таньтай Ху, который отказался её брать, поэтому передал её Гу Цзиню и сказал:

— Прибери все тела в лагере. Похорони наших братьев из Либэя поблизости, а солдат из Бяньша — подальше. Погода жаркая, трупы нельзя долго держать. Не дай начаться эпидемии.

Гу Цзинь взял голову и узнал, что это Хухэлу. Он никак не ожидал, что Сяо Чие при первой же встрере зарубит Хухэлу насмерть. Го Вэйли сражался с этим человеком половину своей жизни, но в конце концов тот исчез всего за одну ночь.

Сяо Чие убрал клинок Ланли и спросил:

— Что? Ты его знаешь?

Гу Цзинь ответил:

— Этого человека зовут Хухэлу. Господин, это тот, кто отбросил Го Вэйли на севере и занял знамя Тудалун.

Сяо Чие скакал две ночи подряд. Сейчас у него были и другие дела, поэтому он лишь кивнул в знак понимания, прежде чем отправить Гу Цзиня выполнять задание. Он подозвал Таньтай Ху и бросил ему клинок, чтобы тот подержал, пока они оба вместе направлялись внутрь.

— Этот лагерь действительно большой, — восхитился Таньтай Ху, осмотревшись. — Конструкция этих стен почти может соперничать с приличным городом. На зубцах есть даже большие луки, а у подножия — ловушки-ямы, что позволяет вести бой как на ближней, так и на дальней дистанции.

— Мой старший брат потратил на это место много денег, — сказал Сяо Чие и посмотрел на стены. — Запомни планировку на той стене. Если есть что-то, чего ты не понимаешь, можешь запомнить, чтобы позже спросить Чэнь Яна или Гу Цзиня. Завтра я велю военным мастерам передать тебе карту лагеря. Тоже запомни её, пока не выучишь наизусть.

Таньтай Ху поспешно принял приказ. Любой проницательный человек мог понять, что Сяо Чие планировал возложить на Таньтай Ху тяжёлые обязанности. От Цюйду до нынешних времён Сяо Чие брал Таньтай Ху с собой в каждый бой. Несмотря на то, что тот был не грамотным, Таньтай Ху всё же прилагал усилия, чтобы научиться читать у Чэнь Яна, только чтобы не подвести Сяо Чие за его признание и уважение его способностей.

Именно чтобы увидеть военных ремесленников, Сяо Чие торопился войти. Он всё ясно изложил У Цзыюю, но одну вещь не упомянул — он не планировал возвращать лагерь Шасан после того, как отвоюет его. Это место имело лучшие качества как для наступления, так и для обороны, а также являлось защитным щитом для лагеря Бяньбо. Оно могло обеспечить Сяо Фансюю поддержку с севера и иметь доступ к Северо-восточному провиантскому тракту с востока. Это было просто самое подходящее для него место.

Тот, кто хотел бы попросить его об этом, должен будет прийти и лично с ним договориться.

К тому времени, как Сяо Чие удалось прилечь, был почти рассвет. Он поспал в палатке несколько часов. Чэнь Ян прибыл из лагеря Бяньбо, пока тот спал, и не беспокоил его. Сяо Чие проснулся лишь ближе к закату. Стоя снаружи палатки, склонив голову, чтобы умыться, он услышал возвращение Мэна.

Сяо Чие закрепил нарукавник и свистнул Мэну. Тот покружился в воздухе некоторое время, прежде чем приземлиться на руку Сяо Чие. Сяо Чие достал из кожаного мешка приготовленные полоски мяса и накормил Мэна. Пока Мэн ел, он смотрел на большой грецкий орех на ноге Мэна.

— Его Светлость в порядке, — улыбнулся Чэнь Ян. — Он даёт вам знать, что он в безопасности и невредим.

Но Сяо Чие не улыбнулся. На самом деле он был весьма недоволен. Он снял грецкий орех, сжал его в руке на мгновение, а затем бросил Чэнь Яну. — Отец специально отпустил Мэна обратно, чтобы передать свои военные приказы. Расколи его и прочитай мне. Этот старый человек задумал недоброе.

Чэнь Ян расколол грецкий орех и разгладил бумагу.

Почерк Сяо Фансюя был смелым и диким. Он сказал, что давно знал, что Амуэр пошлёт людей вокруг юго-восточного лагеря, но не упомянул, почему не были приняты меры заранее. Он также спросил, не нападал ли Мэн тайком на Юя, и что Мэн слишком воинственен, прямо как Сяо Чие. Наконец, он велел Сяо Чие не действовать опрометчиво и оставаться на месте, ожидая его приказов...

Сяо Чие протянул палец и перевернул письмо. Он бегло просмотрел несколько предложений вначале и указал на несколько кратких и лаконичных предложений в конце.

Чэнь Ян кашлянул и ровным голосом зачитал:

— Никто не знает сына лучше, чем его отец. К тому времени, как это письмо придёт, будет уже слишком поздно. Я знаю, ты обязательно пойдёшь на лагерь Шасан. В таком случае, ты можешь заниматься сопровождением и транспортировкой от имени У Цзыюя... как генерал, отвечающий за военные поставки.

Мёртвая тишина вокруг.

Таньтай Ху не мог понять Сяо Фансюя. Даже если князь Либэя не будет хвалить Сяо Чие, он всё равно должен был направить его на поле битвы. Позволить Сяо Чие как можно скорее совершить подвиг — это лучшая похвала и признание, которое он может дать. В нынешней ситуации в Либэе назначение Сяо Чие тыловым генералом за кулисами равносильно подавлению способностей, которые он проявил в Цюйду. Его Светлость сошёл с ума? Или он не остановится перед тем, чтобы запрятать Сяо Чие ещё на девять лет, лишь бы успокоить тех из лагеря наследного князя?

Сяо Чие сжал губы в тугую тонкую линию и потерпел некоторое время. Не говоря ни слова, он повернул голову, чтобы вновь взглянуть на заходящее на западе солнце.

◈ ◈ ◈

Несколько дней спустя караван торговцев выехал из Цычжоу и направился на юг по главной дороге в Чачжоу. Кун Лин играл роль управляющего, а императорские телохранители переоделись в слуг богатой семьи. Шэнь Цзэчуань, используя болезнь как предлог, оставался в конном экипаже и редко показывался на публике.

Кун Лин взял с собой придорожную грамоту, выданную в Цычжоу, что избавило их от множества проблем в пути. В нынешние времена те, кто мог заполучить надлежащие официальные документы, не могли быть недооценены. Более того, при таком количестве охранников обычные разбойники не осмеливались нападать на них безрассудно, опасаясь прогневить кого-то влиятельного.

Попадавшиеся по пути нищие становились всё многочисленнее после того, как они покидали территорию Цычжоу. Даже дети восьми-девяти лет вынуждены были заниматься обманом, чтобы заработать на жизнь. Они строили всевозможные дикие, преувеличенные утверждения — даже затрагивая сверхъестественное — всё в попытке уговорить проходящих торговцев потратить деньги для спокойствия духа и безопасного прохода.

Первые несколько дней всё было более-менее, но в последующие дни пошёл дождь. Погода резко похолодала, и Шэнь Цзэчуань заболел. Повсюду, где они проходили, было полно мошенников и шарлатанов, а бессовестные лавки выстраивались вдоль улиц одна за другой. Даже если бы Кун Лин осмелился позвать лекаря, чтобы тот осмотрел его, Цяо Тянья не позволил бы тому приблизиться к Шэнь Цзэчуаню. Хорошо хотя бы, что болезнь его была несерьёзной. Лихорадка держалась всего два дня, а затем медленно пошла на спад.

Шэнь Цзэчуань теперь проводил всё больше времени, согнувшись над своим столом, так что было неизбежным, что он запустил тренировки боевых искусств. После того как он проводил в последний путь Ци Хуэйляня, его тело стало легко поддаваться усталости, и он стал склонен к болезням при смене сезонов. Вообще-то, первые признаки этого проявились ещё во время эпидемии в Цюйду, где он внезапно заболел без видимой причины.

Повозка прокатилась по грязи и под дождём прибыла в Чачжоу.

Когда Ло Му, префект Чачжоу, получил именную карточку Куна Лина, он находился в покоях своей наложницы. Он вертел её в руках туда-сюда, разглядывая, словно собирался показывать фокусы и колдовать цветы из неё. Тем не менее, он оставался сидеть и отказывался сдвинуть свою задницу.

Его четырнадцатая наложница была новой; банкет устроили всего несколько дней назад. Как новая фаворитка, она неизбежно была избалована и обласкана. Наложница, умевшая читать по слогам, взяла карточку из рук Ло Му и спросила:

— А кто этот Кун Лин?

Ло Му усадил её на колени и ответил:

— Кун Лин? Бедный учёный. В ранние годы был подчинённым Таньтай Луна, командующего гарнизонными войсками Дуньчжоу, но после смерти Таньтай Луна перешёл на службу к Чжоу Гую.

Наложница рассмеялась, когда борода Ло Му коснулась её кожи. Будто боясь запачкаться аурой бедности, она тряхнула визиткой, оттопырив мизинец, и спросила:

— Тогда как он познакомился с господином?

Ло Му с самодовольством ответил:

— Мы были в одной школе.

— Божечки, тогда тебе придётся быть хорошим хозяином для него.

Эта наложница постоянно дерзила главной жене Ло Му. Её старший брат, Цай Юй, был одним из разбойников в Чачжоу, на которых опирался Ло Му. Поэтому она лелеяла надежду заставить Ло Му развестись с главной женой. Планируя использовать визит этих посторонних как предлог для получения прав на организацию банкета, она легонько шлёпнула Ло Му карточкой и сказала:

— Я устрою для тебя банкет, и ты можешь позвать моего старшего брата, чтобы поставить их на место. Я слышала, что партия армейского зерна из Либэя в этом году поступила из Цычжоу. У этих людей есть деньги.

Ло Му не ответил. Он лишь сказал:

— К чему тратить эти деньги? Мы можем просто отделаться от него парой паровых булочек. Скорее всего, он пришёл занять денег. Я не собираюсь с ним встречаться.

Наложница не сдавалась и устроила небольшую истерику, капризничая перед Ло Му. Визитная карточка упала на пол.

Взгляд Ло Му проследил за падающей карточкой. Он свободно обхватил руку наложницы и сказал:

— Мы ещё успеем это сделать, когда встретимся с ним в Цычжоу. Смотри, карточка упала, подними…

Видя, что уговоры на него не действуют, она встала и устроила сцену. Её расшитая туфелька наступила на визитку, и она слегка потопталась по ней несколько раз.

— Я ещё ни разу не принимала гостей от имени господина с тех пор, как вышла замуж. Мы обе официально замужем за тобой, но почему я ниже её по статусу? Я…

Не успев закончить фразу, она увидела, что выражение лица Ло Му стало ледяным. Он рявкнул:

— Прочь отсюда!

Наложница Цай была избалована и обласкана с момента замужества с Ло Му; он никогда раньше на неё не кричал и не ругал. Поэтому это стало для неё шоком, и она сделала несколько ошеломлённых шагов назад.

Ло Му наклонился, чтобы поднять именную карточку. На ней был след от обуви, и он не мог его стереть. Он мрачно убрал её, затем взял наложницу за руку и с натянутой улыбкой сказал:

— Не утруждай себя делами переднего зала. Я сам подробно поговорю со старшим братом. Я сегодня оставаться не буду, но потом ещё зайду к тебе.

Даже не дожидаясь, пока его наложница оправится от шока, он приподнял занавеску и вышел.

Снаружи всё ещё шёл дождь. Слуга раскрыл зонт, и Ло Му пошёл под ним.

— Он ещё там? Пригласи его в передний зал. Я сейчас же приму его.

◈ ◈ ◈

Когда Ло Му прибыл в передний зал, Кун Лин уже некоторое время ждал. Увидев, что Ло Му поднимается по ступеням, он встал навстречу. Оба мужчины улыбнулись, едва увидев друг друга. Ло Му жестом предложил Кун Лину занять место. Они обменялись несколькими любезностями, прежде чем перейти к делу.

— Я тоже прибыл сюда повидать вас по указанию Вашего Превосходительства, — отпил чаю и сказал Кун Лин. — В последние годы в Цычжоу наблюдается постепенное улучшение. Поля хорошо восстанавливаются, и зерна в изобилии. Однако население Цычжоу резко сокращается, и мы не в состоянии потребить столько зерна. Оставшееся зерно, пролежав год, либо покроется плесенью, либо будет погрызено мышами.

Ло Му внимательно слушал, как говорит Кун Лин, и отметил, насколько здоровым выглядит его цвет лица; седины у него тоже было не так уж много.

Кун Лин встретил взгляд Ло Му и снова улыбнулся ему.

— Поэтому мы подумали. Префектура Чачжоу до сих пор покупает зерно в Хэчжоу и Цзюэси по высокой цене. Вас действительно обманывают. Так почему бы не наладить сотрудничество между нашими префектурами? Обе префектуры находятся близко друг от друга, что существенно облегчает транспортировку товаров. Мы готовы предложить вам зерно по цене ниже, чем в Цзюэси. Как насчёт этого?

Ло Му заметил, что когда Кун Лин улыбается, вокруг глаз у него появляются морщины. Словно только что очнувшись ото сна, он отвёл взгляд, немного подумал и затем сказал:

— Я более-менее понимаю, что вы имеете в виду. Дело хорошее, но оно неосуществимо.

Видя, что Кун Лин хочет что-то добавить, он поднял руку, чтобы остановить его.

— Чачжоу — это не Цычжоу. Чжоу Гуй, безусловно, действует смело и решительно, но насколько эта смелость подкреплена его тестем? В свои ранние годы Его Превосходительство Лю полон решимости искоренить бандитов в Цычжоу, и поэтому сегодня в Цычжоу нет бандитов. Но с Чачжоу дело обстоит иначе.

Кун Лин ожидал этого. Он помолчал, а затем произнес:

— Мэнчжэн, неужели нет никакого шанса?

Услышав, что Кун Лин обращается к нему по вежливому имени, Ло Му поспешно отвернулся.

Кун Лин подумал, что Ло Му находится в затруднительном положении, и сказал:

— В Цычжоу теперь заново отстроены гарнизонные войска. Если только эта сделка сможет состояться, мы готовы внести вклад в важную задачу подавления бандитов в Чачжоу в будущем. Мэнчжэн, в настоящее время в мире царит смута, и различные герои, несомненно, будут подниматься из народа. Пока вы живёте среди них, вы не можете избежать распрей. С вами меня связывает давняя дружба со времён совместной учебы у одного учителя. Почему бы не использовать эту возможность, чтобы освободиться из-под контроля бандитов?

— Вы и Чжоу Гуй находитесь в Цычжоу, поэтому вам не ведомы мои трудности, — повернулся обратно Ло Му и продолжил. — Если бы бандитов в Чачжоу было так легко устранить, то почему тогда вы пришли ко мне, а не отправились искать убежища к Чжоу Гую?

Кун Лин хотел объяснить, но Ло Му уже поднялся на ноги.

— Нынешнее зерно закупается по высоким ценам в Цзюэси и Хэчжоу. Различные главари бандитов причастны к этому, и именно на этой прибыли они и живут. Вы теперь хотите, чтобы я вместо этого покупал зерно из Цычжоу, а это значит, что вы перерезаете им источник дохода. Вести переговоры об этой сделке совершенно бесполезно. Если об этом станет известно, и вы, и я окажемся в опасности. Полагаю, вам лучше вернуться.

Ло Му велел слуге проводить гостя. Он сделал несколько шагов за порог и оглянулся.

Они не виделись много лет. Как ни странно, независимо от того, как сейчас выглядел Кун Лин, его облик со времён ученичества по-прежнему оставался чётко запечатлён в памяти Ло Му. Брызги дождя из-под карниза намокли на плечах Ло Му, и он оставался стоять в этой позе очень долго.

Кун Лин многое упустил в своей жизни, прямо как в этот момент, когда он не мог чётко разглядеть взгляд Ло Му на фоне света. Он лишь сказал:

— Я полон решимости добиться успеха в этой поездке. Если переговоры сегодня провалятся, я вернусь завтра. Мэнчжэн, я уверен, что всё получится, если только вы готовы обсудить это с нами.

Ло Му на мгновение остолбенел.

— Кого еще ты с собой привёл? Ты использовал официальные документы из Цычжоу при въезде в город и доставил свою именную карточку для встречи со мной. Ты уже раскрыл свое местонахождение. Советую тебе не действовать опрометчиво. Тебе следует вернуться в Цычжоу через несколько дней.

Не дожидаясь ответа Кун Лина, он подобрал полы халата и спустился со ступеней.

◈ ◈ ◈

Немного позже Шэнь Цзэчуань принял лекарство и выслушал дословный отчёт Цяо Тянья о разговоре обоих мужчин. Не сдержавшись, он обернулся и посмотрел на Цяо Тянья.

Тот понимающе кивнул и сказал:

— Они много лет были учениками одной школы; их дружба, естественно, не похожа на другие. Как, по мнению господина, нам следует вести эти переговоры? Ло Му — интересная личность. Хотя в Чачжоу царит беспорядок, его положение префекта Чачжоу остается прочным и непоколебимым.

— Будем вести переговоры так, как и положено, — Нос Шэнь Цзэчуаня был немного заложен, и голос звучал приглушенно. — Раз он всё ещё стоит, значит, у него есть желание оставаться на своём. Всё, что он сказал сегодня — всего лишь громкие слова; не обязательно, что они идут от чистого сердца. Придумай способ избежать лишних глаз. Я хочу встретиться с ним.

Больше глав вы можете прочитать у нас в тг канале https://t.me/blplace

Глава 135. Серьга

Дождь прекратился на следующий день, но небо всё ещё было пасмурным. Наложница Цай, получившая вчера выговор, рано утром сослалась на болезнь. Ло Му тоже неважно спал эту ночь. После завтрака его слуга пришёл доложить, что Цай Юй прислал ему приглашение на собрание.

Ло Му взял приглашение, прекрасно понимая, с какой целью Цай Юй зовёт его сегодня. Он вытер руки. Даже не переодевая халат, он сразу сказал:

— Приготовьте паланкин. Я поеду сейчас. Не будем заставлять Старшего брата слишком долго ждать.

Цай Юй был известным разбойником в префектуре Чачжоу. Янь Хэжу из Хэчжоу обращался к нему как к Па*. Цай Юй обычно был щедр на деньги и любил финансово помогать различным разбойникам, поэтому среди них он имел репутацию верного и праведного человека, всегда готового прийти на помощь. Однако он не ладил с Лэй Чанмином с горы Луо. Никто не знал причины, почему. Всё, что знали, это то, что до смерти Лэй Чанмина оба мужчины игнорировали друг друга во время пиршеств разбойников.

П.п.: 阿爷 [ā yé] — Да это АЕ, но не тот А-Е о котором вы подумали. Обычно это «Дедушка» — ласковое обращение к деду по отцу. Но так же может быть «Отец» — в некоторых диалектах или старинных текстах могло означать «батя, папа». Или ещё Уважительное обращение к старшему мужчине — что-то вроде «господин-старший» или «почтенный отец». Но я напишу как «Па» Чтобы не было путаницы с А-Е.

Когда Ло Му прибыл в резиденцию Цая, Цай Юй уже угостил собравшихся кружкой вина и едой. Резиденция Цай Юя была построена даже с большей роскошью, чем у Ло Му, и внутри находилось более тысячи слуг. Однако он не был человеком, привередливым к ненужным и запутанным формальностям; в конце концов, большинство его гостей были разбойниками и грабителями. Как таковые, устраиваемые им пиршества были в прямом смысле пиршествами с вином и мясом, где были всевозможные виды жареного мяса и крепкие вина.

Едва Цай Юй увидел Ло Му, он откинулся назад и с улыбкой подозвал его:

— Мэнчжэн, ты опоздал. В наказание ты должен выпить три кружки вина. Садись, быстрее.

Ло Му всегда был подобострастным и покорным перед Цай Юем, поэтому он подчинился и занял своё место. Даже увидевших за столом странно одетых незнакомцев он не стал расспрашивать. Цай Юй подождал, пока Ло Му допьёт, прежде чем сказать:

— Я слышал, моя младшая сестра вчера тебе досаждала.

Выглядя растерянным, Ло Му начал:

— Старший брат…

— Ты правильно её отчитал! — Цай Юй надавил на руку Ло Му и сказал с улыбкой: — Ты её муж, и мужчина отвечает за передний зал. Действительно, есть много вопросов, которые не ей решать по своему желанию. Она привыкла быть своевольной и избалованной дома, и даже выйдя замуж, она не уважает старших. В будущем просто отчитывай её, где это необходимо. Не нужно делать мне одолжение. Её так избаловали, что она становится всё более и более непослушной.

Цай Юй знал обо всём, что происходило во внутренних покоях Ло Му, как свои пять пальцев. Он не прилагал особого усилия к руке, которая давила на Ло Му, но именно поэтому казалось, что это не стоило ему никаких усилий. Если он говорил Ло Му идти налево, тот не смел идти направо. Ло Му был чиновником, прошедшим все уровни императорских экзаменов честным путём, чтобы попасть в Цюйду, где затем прошёл официальные проверки и получил эту должность вне столицы. Но что с того? В Чачжоу Ло Му был просто подпевалой. Как говорится, небо высоко, а император далёк — удалённые местные города были вне досягаемости властей центральной администрации. Разбойничество в Чжунбо уже было серьёзной проблемой ещё во времена правления Юнъи. До разгрома войск Чжунбо они и пальцем о палец не ударили ради князя Цзяньсина, Шэнь Вэя, а после разгрома войск Чжунбо им ещё меньше было дела до Цюйду.

Мелкие капельки пота выступили на лбу Ло Му.

Удовлетворённый, заметив это, Цай Юй убрал руку и рассмеялся:

— Если подумать, это действительно неслыханно. Полмесяца назад я услышал, что планируется смена императора. Тот командующий императорской стражей, Хань Чэн, был так взволнован, что аж побежал обратно в родные края, чтобы найти ребёнка в качестве императорского наследника. Но кто бы знал, Старейшина Секретариата Хай не согласился и разбил голову в зале, насмерть. Кровь и мозги забрызгали Хань Чэна, напугав его так, что он прямо там обмочил штаны.

Все хором разразились смехом. Новости, распространяемые из уст в уста, давно уже превратили Хань Чэна в неотёсанного, горбатого подлеца, пресмыкающегося перед власть имущими.

Закончив смеяться, Цай Юй испустил долгий вздох и сказал:

— Но даже мы — лишённые гражданских прав, занимающиеся незаконными делами, мы всё равно должны говорить о верности и благородстве. Уважение Старейшине Секретариата за его поступок! Как говорится, мужчины, владеющие кистями, умирают в увещеваниях, а мужчины, владеющие мечами, умирают в битвах. Дачжоу пережила три смены правления. Императоры умирали один за другим, а такие честные и несгибаемые министры — редкая находка.

Ло Му слушал его, но не перебивал и не поднимал глаз. Казалось, он был поглощён едой, даже если осмеливался подбирать еду перед собой лишь палочками. Хотя внешне он выглядел представительно, он производил впечатление слабого и трусливого человека.

Цай Юй больше не смотрел на Ло Му. Теперь он говорил с упоением.

— Но, возможно, сам Старейшина Секретариата не ожидал, что трон теперь достанется женщине после того, как ребёнок из клана Хань не смог на него взойти. Подобного инцидента не было с самого основания Дачжоу. Разве это не нарушение законов небес* и противоречие инь и янь*? Это предзнаменование краха империи Дачжоу! Я бы лучше слушал слова невежественного ребёнка, чем приказы женщины. Как это будет выглядеть — человеку несгибаемого духа кланяться женщине?! В Цидуне есть Ци Чжуинь. Я думаю, она просто оказалась в нужном месте в нужное время, когда у власти была Вдовствующая императрица. Иначе разве бы она получила шанс стать главнокомандующей? Если в Цюйду следующей будет женщина-император… господи, какой кошмар!

П.п.: 违背天理 [wéi bèi tiān lǐ] — «нарушать небесные принципы / природный закон», то есть феодальной этики, утверждённой конфуцианцами эпохи Сун.

阴阳颠倒 [yīn yáng diān dǎo] — «переворачивать инь и ян / нарушать порядок вещей» здесь это относится к традиционным гендерным ролям. Император традиционно был мужчиной, женщины не должны были заниматься политикой.

Хор согласия поднялся со всех сторон. Один бородатый мужчина хлопнул по столу и сказал:

— Старейшина Цай прав. Так оно и есть. Что это за женщина-император? Первые несколько императоров и вправду никудышные, но мужское правление — это и есть тот самый небесный принцип, о котором говорил учитель Лао-цзы*. Я тоже не готов уступать. Представьте, если бы весь двор гражданских и военных чиновников стал бы кланяться и воздавать ей почести как монарху, они были бы целым выводком трусливых ни на что не годных людей. Неудивительно, что все эти годы нас постоянно атакуют Двенадцать Племён Бяньша.

П.п.: Лао-цзы (или Лао-цзу) — почтительное обращение к Ли Эру (李耳), китайскому философу позднего периода Чуньцю (Весны и Осени), основателю даосизма.

— Всё-таки она дочь, верно? Выйти замуж и поддерживать домашний уют — её обязанности. Ничего страшного, если её балуют и растят изнеженной, хрупкой барышней. Но это катастрофа — позволять им выходить на поля сражений или управлять страной, — сказав это, Цай Юй вздохнул с чувством. — Я слышал, студенты в Цюйду все в общем-то согласны. Думаю, они все поглупели и ополоумели от учёбы! Не могут даже отличить хорошее от плохого.

Их разговоры перешли от политических дел в Цюйду к военным делам в Цидуне, затем от военных дел в Цидуне к войне в Либэе. Наконец тема перешла к Лэй Чанмину.

Бородатый мужчина сказал:

— Лэй Чанмин был ещё одним тому примером, кому повезло столкнуться с молодым господином Янем, когда тот был в беде. Он протянул ему руку помощи, и вот как он смог подняться в мире. Но он был человеком, которому не суждено было продержаться долго. Он был чертовски высокомерен и даже хотел создать сформированную армию на горе Луо. Но что случилось? Он столкнулся с Императорской Армией и немедленно встретил свой конец, не так ли?

Цай Юй фыркнул с презрением.

Человек рядом сказал:

— Старейшину Цая и Лэй Чанмина можно было назвать Двойными Героями Чжунбо, но разве Лэй Чанмин заслуживает этого имени? Он даже близко не стоит к нашему Старейшине Цаю!

Лесть не тронула Цай Юя. Он развёл руками и удобно устроился в кресле.

— Знаете, почему я ворочу нос от Лэй Чанмина? Я нахожу его отвратительным, — он сделал акцент на последнем слове, как раз когда служанка подошла с его курительной трубкой. Сделав две затяжки, он продолжил: — Лэй Чанмин в молодости работал вооружённым охранником. Все вы это знаете. Но почему он позже бросил? Причина, которую он назвал другим, была в том, что он выдал свою младшую сестру замуж за клан Чжу в Дуаньчжоу. Он хотел жить в комфорте, и поэтому не хотел продолжать заниматься такой работой. Но это была неправда. Ну, у него была зависимость.

В какой-то момент Ло Му отложил свои палочки.

Выдувая клубы дыма, Цай Юй сказал:

— Когда я только пришёл в это ремесло и вот-вот должен был завершить обучение, мой шифу сказал, что нужно быть благородным и праведным, даже если ты разбойник или грабитель. Есть вещи, которые нельзя трогать и нельзя делать. Это порочные поступки, которые навлекут на тебя плохую карму. Все эти годы через Чачжоу проходило множество путешествующих торговцев с семьями, но я никогда не поднимал руку на вдов и сирот, когда сталкивался с ними. Однако с Лэй Чанмином всё было иначе. Раньше, когда он сопровождал торговые караваны, он тоже помогал семьям. Один раз он выполнял работу в Дэнчжоу, и глава семьи умер по пути, оставив после себя несчастную вдову и сироту, которые не могли даже заплатить за услуги сопровождения и транспортировки. Когда они прибыли в Дэнчжоу, первоначальные родственники со стороны мужа хотели только своего внука, но не невестку. Женщина не хотела расставаться с ребёнком и, загнанная в угол, подумывала о самоубийстве. Лэй Чанмин забрал обоих — и мать, и сына — к себе домой, сказав, что будет их содержать.

— В то время я был ещё разбойником в Чачжоу и хорошо подумал о Лэй Чанмине, услышав об этом инциденте. Я почувствовал, что он отличается от таких людей, как я; он был тем благородным героем, о котором говорил шифу. Я относился к нему с уважением и обращал на него внимание, когда работал там. Я хотел найти возможность стать побратимом с ним. Но когда я позже поехал в Дэнчжоу, я услышал, что он бросил это дело. Только когда я нашёл то место, я узнал, что и женщина, и ребёнок умерли. Как они умерли? Он зверски надругался над ними после пьянки, подняв руку на того пяти- или шестилетнего ребёнка. Женщина оказала сопротивление, и он забил её до смерти. Ребёнок, замученный до неузнаваемости, прожил всего несколько дней, прежде чем тоже умер.

Цай Юй развеял дым и нахмурился, приказав служанке унести трубку.

— Он уехал в Дуаньчжоу, но эта его пагубная склонность так и не изменилась. Этот человек дорожил своей репутацией и никогда не осмеливался делать это открыто. Молодой господин Янь был ещё очень молод, когда Лэй Чанмин спас его. В то время я, можно сказать, дружил со старым господином Янем, и клан Янь прежде помогал мне. Поэтому, хотя я тогда ещё не видел молодого господина, я относился к нему как к своему собственному драгоценному сыну. Услышав об этом инциденте, я немедленно пустился в погоню на четыре дня и ночи подряд, пока не достиг горы Луо и не забрал его обратно. В то время молодой господин носил яркую нефритовую серьгу. Он был светлым и милым, а также очень умным. Едва увидев меня, он назвал меня Па. Такой милый ребёнок. Видя, что с молодым господином всё в порядке, я не стал сводить счёты с Лэй Чанмином.

Каждый раз, когда Лэй Чанмин позже снова встречал Цай Юя, он невольно чувствовал себя мелко. Цай Юй презирал его, и он тоже не приближался к Цай Юю. Каждому своё.

— Молодой господин — хороший ребёнок. Он был очень благодарен Лэй Чанмину за спасение, поэтому неоднократно протягивал руку помощи разбойникам на горе Луо. — Цай Юй изначально планировал сегодня расспросить Ло Му о Кун Лине, но увлёкся рассказом об этих прошлых событиях. К тому времени, когда он вспомнил, Ло Му уже ушёл.

◈ ◈ ◈

Ло Му сел в паланкин, но, не успев проехать далеко, изменил маршрут и направился в лавку торгующую косметикой с намерением купить румяна и пудру, которые были в большой моде в Цюйду, чтобы задобрить наложницу Цай. Крупнейший магазин румян в Чачжоу принадлежал торговцу из Цзюэси, и Ло Му был там постоянным клиентом. Едва он сошёл с паланкина, как к нему подошёл управляющий, чтобы приветствовать его и подать чай, всё в одной плавной последовательности. Наконец, он склонился и сообщил Ло Му:

— Приношу свои извинения, Ваша светлость Ло. К сожалению, у нас всё распродано. Все лучшие товары готовятся в лавке на восточном конце и ещё не доставлены сюда. Что вы скажете, если мы доставим их в вашу резиденцию завтра? Будет приемлемо?

Ло Му кивнул и уже собрался уходить, когда вспомнил, как Цай Юй ранее прижимался к его руке. Передумав, он повернулся и спросил:

— Какая лавка на восточном конце?

Управляющий позвал помощника, чтобы тот лично проводил Ло Му.

Прибыв на место, Ло Му отметил, что хотя лавка была и не большой, она действительно находилась близко к конным тропам и была удобна для разгрузки товаров. Он вошел внутрь и увидел, что внутри было всего несколько человек. Помощник провёл его дальше во внутренний двор, затем подал чай и попросил подождать.

Ло Му посидел мгновение. Занавесь приподнялась, но вошедшим оказался Кун Лин.

— Что ты… — спросил Ло Му в изумлении.

Однако Кун Лин не ответил. Он приподнял занавесь и отошёл в сторону, и человек в белом позади него слегка склонился в пояснице, чтобы войти. В тот миг, когда Шэнь Цзэчуань поднял голову, Ло Му вскочил на ноги.

Шэнь Цзэчуань прибыл в паланкине, поэтому он не промок. Он взглянул на Ло Му и жестом пригласил его сесть. Цяо Тянья, следовавший за ними, вошёл, чтобы сменить чай, и подал Шэнь Цзэчуаню свежую чашку горячего чая.

Видя, что Ло Му всё ещё стоит, Кун Лин сказал:

— Мэнчжэн, это…

— Ваша светлость Заместитель командующего. — Ло Му почтительно поклонился. — Я давно слышал о репутации Заместителя командующего. Этот ученик Ло Мэнчжэн весь внимание к наставлениям, которые вы можете предложить.

— Я ранее слышал, как господин Чэнфэн отзывался о Вашей светлости Ло как о рассудительном и обладающем превосходным суждением. Как я вижу сегодня, это действительно так, — Шэнь Цзэчуань слегка улыбнулся. — Теперь я уже не Заместитель командующего Императорской армии. Без жетона власти и официального поста я всего лишь простолюдин. Это я должен выразить почтение Вашей светлости.

Как мог Ло Му осмелиться принять его поклоны? Чиновник из внутреннего министерского круга императора, Шэнь Цзэчуань — уже одна только его должность Северного Судьи Императорской армии была достаточна, чтобы вселять страх в сердца местных префектурных правителей. В прошлом Императорская армия сотрудничала с Министерством юстиции, Судом по судебному надзору и Главным надзорным управлением для проведения полевых работ на местах с целью проверки счетов и оценки достижений местных чиновников. Шэнь Цзэчуань также находился в хороших отношениях с Цэнь Юем из Главного надзорного управления и Кун Цю из Министерства юстиции. Ло Му не просто слышал о нём. Изначально главной целью таких местных чиновников, как он, назначенных на должности вне столицы, было получение опыта. После накопления политических заслуг и учёта их квалификации, они могли получить повышение в Цюйду и стать столичными чиновниками. Оценки их инспекций и жизни как их самих, так и их семей находились в руках Шэнь Цзэчуаня.

Ключевым моментом было то, как Ло Му назвал себя «этим учеником*».

П.п.: 学生 [xué shēng] — «ученик» или «воспитанник», скромная форма обращения к себе, которую использует учёный или чиновник при обращении к своему учителю, наставнику или представителю старшего поколения.

Шэнь Цзэчуань отличался от предыдущего Судьи. Его происхождение не было «легитимным». Его родным отцом был князь Цзяньсина, Шэнь Вэй, чьи войска в Чжунбо потерпели поражение. Тогда, когда он въезжал в столицу, его сопровождала Императорская армия, забравшая его из Бронированной кавалерии Либэя. Ходили слухи, что его должны казнить, но он не только выжил, но и был неоднократно повышен императором Тяньчэном, сделавшим для него исключение. Должность Северного Судьи касалась обеих фракций в Цюйду, и даже Хай Лянъи был готов дать своё согласие. Более того, этот человек был молод, что лишь усиливало трепет остальных по отношению к нему.

Только тогда Ло Му понял, что это была не просто показуха, когда Кун Лин сказал, что уверен в успехе. Он был действительно уверен.

К счастью, Шэнь Цзэчуань лишь говорил это и не встал, чтобы выразить почтение. Ло Му немного успокоился. Не смея сесть, он опустил руки и, стоя перед Кун Лином, сказал:

— Прошу прощения у этого ученика за то, что не встретил Вашу светлость после того, как Ваша светлость лично проделала весь путь в Чачжоу. Я немедленно отправлю кого-нибудь…

— Я последовал за Хоу Динду из столицы, и теперь я уже предатель Цюйду, так что Вашей светлости нет необходимости в церемониях, — Шэнь Цзэчуань выпил горячий чай, немного смягчив горло, прежде чем продолжить. — Я уже довольно долгое время в Чжунбо и давно хотел встретиться с Вашей светлостью Ло. К счастью, сегодня со мной господин Чэнфэн.

Кун Лин взглянул на Ло Му и улыбнулся.

— Мэнчжэн, нет необходимости быть таким формальным. Заместитель командующего теперь опора Цычжоу. Он приехал на этот раз также для решения проблемы с бандитами в Чачжоу. Мы все на одной стороне.

Ло Му посмотрел на него, его взгляд был не таким откровенным, как вчера. Он осторожно спросил:

— Откуда вы узнали, что я приду?

— Чачжоу такой маленький, что многое можно узнать, просто порасспрашивая вокруг. У той вашей четырнадцатой наложницы есть поддержка, и характер у неё вспыльчивый. Она обожает румяна из Цюйду. Вы всегда имели склонность угождать другим, потакая их предпочтениям, так что чтобы умаслить её, вы естественно лично совершите эту поездку. — Кун Лин улыбнулся, глядя на Шэнь Цзэчуаня, и покачал головой. — Заместитель командующего не знает, но Мэнчжэн был очень популярен среди дам, когда ещё учился в академии. Он был большим покорителем женских сердец. Даже прежде чем войти в ряды чиновников императорского двора, он был очень осведомлён обо всех этих вещах.

Ло Му немного расслабился, услышав, как Кун Лин вспомнил об академии.

— Я вёл себя прилично, когда учился. Разве мог я быть покорителем женских сердец, когда проводил с тобой целые дни? Наоборот, у тебя было бесчисленное множество друзей, и ты мог общаться практически с кем угодно.

Атмосфера немного разрядилась благодаря их шуткам. Кун Лин пригласил Ло Му присесть.

Шэнь Цзэчуань сидел на почётном месте. Когда он заговорил, это было не так властно и агрессивно, как ожидал Ло Му.

— Господин Чэнфэн, вероятно, уже рассказал вам о цели нашего визита сюда. Вчера было неудобно вести обстоятельную дискуссию, так что неизбежно, что у Вашей светлости возникли опасения. Пожалуйста, высказывайте свои мысли свободно сегодня, мы можем обсудить любую трудность, которая у вас может быть.

Шэнь Цзэчуань говорил мягко, и выражение его лица было естественным и непринуждённым. Однако в его последней фразе явно не было места для «обсуждения». Под его кажущимся спокойным отношением скрывалась непоколебимая решимость получить желаемое. Ло Му достаточно было услышать от Шэнь Цзэчуаня эту одну фразу, чтобы понять его намерение.

Обсудить любую трудность. Какова цель обсуждения? Позволить ему скорее предпринять быстрые действия. Шэнь Цзэчуань вообще не дал Ло Му шанса отказаться. В тот момент, когда он открыл рот, он не оставил Ло Му другого выбора.

Когда Ло Му снова поднял взгляд, его робость исчезла. Он сказал:

— Если Заместитель командующего может подавить бандитов в Чачжоу, то я готов последовать вашему примеру. Однако Цай Юй — это не Лэй Чанмин, и у Заместителя командующего тоже нет 20-тысячной армии Хоу Динду. Действительно будет трудно полагаться лишь на силы одного человека.

Шэнь Цзэчуань невозмутимо сказал:

— Сегодняшняя наша встреча стоит больше, чем миллион способных воинов.

Больше глав вы можете прочитать у нас в тг канале https://t.me/blplace

Глава 136. Сеять раздор

П.п.: В названии главы 离间计 [líjiàn jì] — одна из «Тридцати шести стратагем» (三十六计), классических китайских трактатов о военных и политических хитростях. Буквально означает «стратагема сеяния раздора». Суть её заключается в том, чтобы вносить разлад и недоверие между союзниками противника, стравливать их между собой и таким образом ослаблять противника изнутри. В русском переводе обычно передаётся как «сеять раздор» или «тактика посева раздора».

Шэнь Цзэчуань говорил с такой уверенностью, будто Чачжоу было не тем местом, которое можно удержать одной лишь военной силой. Во времена правления Юнъи префектуры Дуньчжоу и Дуаньчжоу в Чжунбо были самыми богатыми и процветающими. Тогда Шэнь Вэй командовал гарнизонными войсками соответствующих префектур. Он обладал и деньгами, и военными силами, но всё равно не мог избавиться от разбойников в Чачжоу. Прежде чем Шэнь Цзэчуань отправился в Чачжоу, Чжоу Гуй и советники в Цычжоу подготовили подробный доклад о Чачжоу, и все они единогласно сочли, что вопрос, касающийся Чачжоу, необходимо решать стратегически.

Цай Юй и впрямь не был Лэй Чанмином. Главное различие между разбойниками в Чачжоу и разбойниками с горы Луо заключалось в том, что, в то время как разбойники в Чачжоу всё ещё оставались просто разбойниками, те, что с горы Луо, объединились. Они не только установили свою территорию, но и имели планы по расширению. Было очевидно, что Лэй Цзинчжэ, скрывавшийся за спиной Лэй Чанмина, больше не был удовлетворён положением разбойника. У него было желание полностью отринуть своё прошлое, тогда как у Цай Юя его не было. Следовательно, с теми, что с горы Луо, приходилось сражаться, а с теми, что в Чачжоу, — вести интриги.

Ло Му, возможно, не был так предан служению народу, как Чжоу Гуй, но раз Шэнь Цзэчуань молчаливо согласился на визит Кун Лина, это означало, что Ло Му был им нужен. Прослужив префектом Чачжоу более десяти лет, он лучше других понимал все тонкости и обстоятельства Чачжоу.

— Ваша Светлость был назначен в Чачжоу во времена правления Юнъи, в течение которых Вы совершили множество знаменитых деяний и ранее увещевали Шэнь Вэя подавить разбойников. Однако Шэнь Вэй счёл, что Дуньчжоу слишком далеко от Чачжоу, и, с учётом Фаньчжоу между двумя префектурами, переброска войск на большое расстояние была бы слишком неудобной и расточительной. Поскольку шансы на успех были слишком малы, Шэнь Вэй отклонил просьбу, — Шэнь Цзэчуань даже глазом не моргнул, когда упомянул имя Шэнь Вэя. — Я заметил, что позиция Вашей Светлости в вопросах управления начала меняться с того момента.

Ло Му взмахнул рукой и сказал:

— О каких знаменитых деяниях может идти речь? Заместитель командующего слишком высокого мнения обо мне. После моего прибытия в Чачжоу я ничего не достиг. Во времена правления Юнъи Чачжоу было печально известно своими разбойниками. В том году Цюйду рассматривал возможность назначения сюда чиновников, и я и Цзян Циншань были среди тех, кого определили. Когда я прибыл сюда, у меня были планы отличиться и показать, на что я способен, но это было слишком сложно.

Выражение лица Ло Му постепенно становилось всё мрачнее.

— В первые два года моей целью было восстановление гарнизонных войск. Хотя Шэнь Вэй не одобрял этого, он и не останавливал меня. Военное министерство сочло это целесообразным и увеличило военные расходы Чачжоу в соответствии с предложениями, которые я изложил в своём меморандуме, и благодаря этому я оснастил гарнизонные войска Чачжоу. Тогда я был самодоволен, всецело сосредоточившись на подавлении разбойников. Лишь когда начались реальные боевые действия, я понял, что это совершенно не работает. Разбойники Чачжоу ведут свою историю ещё задолго до правления Юнъи. Здесь, в Чачжоу, уже существовала группа разбойников задолго до создания гарнизонных войск Чачжоу. Хэчжоу в самые ранние времена не была столь процветающей, как сегодня, и тогда клан Янь ещё не сколотил состояние. Торговцы, использовавшие этот маршрут, были в основном богатыми торговцами из Тринадцати городов Цзюэси, и разбойники Чачжоу похищали этих торговцев, чтобы заработать на жизнь. К тому времени, когда Императорский двор обратил на это внимание, было уже слишком поздно; разбойники уже пустили корни в Чачжоу и развились в различные банды и группировки.

Это привело к тому, что народ Чачжоу стал особенно буйным, поскольку правил и предписаний здесь было меньше по сравнению с другими местами. Регистрация населения оказалась здесь самой сложной задачей, поскольку едва ли не половина людей раньше были разбойниками и не считались добропорядочными гражданами, поэтому их можно было регистрировать только как военных поселенцев. Тогда чиновники восточного дворца, обсуждая этот вопрос, предложили зачислить этих людей в армию, чтобы они стали частью регулярных войск. Имея военные поля и ежемесячное жалование, они могли бы прокормить свои семьи и поддерживать существование, и у них не было бы нужды становиться разбойниками и нарушать закон. В то же время чиновники могли бы регулировать перемещения населения, позволяя им оставаться в Чачжоу и спокойно заниматься земледелием, не творя беспорядков, что, в свою очередь, усиливало бы правоприменительные возможности префекта.

Однако чиновники Восточного дворца допустили серьёзную ошибку — ограничились пустыми разговорами на бумаге и просто перенесли стратегии, которые Чжунбо применял в других префектурах, прямо на Чачжоу, не адаптируя их к местным условиям. Разбойники Чачжоу стали официальной армией, но обрабатывать землю было не так-то просто. Они следовали правилам всего лишь некоторое время, а затем начали паразитировать на армейском жалованье, продолжая при этом быть разбойниками. Им даже не нужно было притворяться: они могли просто грабить и мародёрствовать под видом поимки бандитов. Они гонялись сами за собой, вечно ходя по кругу с имперским двором. Назначенному префекту было трудно противостоять уже укоренившейся мощи разбойников, и вскоре Ло Му понёс потери и был жестоко проучен бандитами.

И это было ещё не всё. В более поздние периоды в Чачжоу появились такие атаманы разбойников, как Цай Юй. Они проповедовали честь и братство боевых искусств, а также были готовы тратить деньги на финансирование и помощь своим единомышленникам. Со временем их слава распространилась, и они пользовались гораздо большей популярностью и восхищением, чем все эти стереотипные литераторы. Должность префекта стала не более чем пустой оболочкой, существующей лишь номинально.

К тому времени, как Ло Му договорил до этого места, Шэнь Цзэчуань уже более-менее понимал, почему Шэнь Вэй не захотел вводить войска.

Потому что Шэнь Вэй не посмел.

Титул князя Цзяньсина, пожалованный Шэнь Вэю, был лишь титулом — красиво звучащим. По сути, между ним и таким назначенным чиновником, как Ло Му, не было никакой разницы; он тоже был чужаком. Изначально он не одобрял и не выступал против предложения Ло Му, потому что занял выжидательную позицию. Если Ло Му преуспеет, он сможет последовать его примеру. Если Ло Му потерпит неудачу, он сможет привлечь его к ответственности. Он не хотел выходить на передний план и ссориться с бандитами в Чачжоу, потому что отлично понимал: по сравнению с Ло Му, Цай Юй и подобные ему были настоящими «местными властями» Чачжоу.

— Но сейчас другое время, — голос Шэнь Цзэчуаня стал немного хриплым, и он несколько раз кашлянул. — Цай Юй сейчас кормится за счёт дивидендов от клана Янь, а деньги, что он зарабатывает, — это слёзы и кровь, на которых наживаются такие бандиты у власти, спекулируя страданиями беженцев. В Чачжоу нет недостатка в предметах первой необходимости, таких как еда и одежда, но смерть от голода — обычное дело за пределами Чачжоу. Со временем простой народ начнёт таить обиду.

— По правде говоря, — осторожно сказал Ло Му, взвесив все «за» и «против». — После разгрома войск Чжунбо поставки зерна в Чачжоу сократились до жалких объёмов. Тогда Великий Секретариат опустошил амбары в различных префектурах и перевёл зерно в Цзюэси под предлогом помощи пострадавшим. По всем правилам, необходимо было подписать расписку о займе с Чжунбо, но Шэнь Вэй умер, а Цюйду так и не прислал человека, который взял бы на себя ответственность. Каждая из шести префектур самостоятельно вела свои дела. Было сложно просто выживать, и ни у кого не было сил разбираться с вопросом о продовольственной задолженности — конечно, они и не могли себе этого позволить. В последние годы участились случаи, когда законопослушные семьи, отчаявшись, шли на нарушение закона. Это были люди, которые голодали и не видели выхода, поэтому они могли лишь опуститься на дно и стать бандитами. Изначально бандиты в Чачжоу во главе с Цай Юем были готовы оказывать финансовую помощь бедным, но затем клан Янь из Хэчжоу вмешался, желая использовать влияние и силу Цай Юя, чтобы вытеснить бизнес клана Си из Чжунбо, и именно для этого они стали покупать и продавать зерно. Они объединили усилия и на этом сколотили большое состояние. Цай Юй теперь сидит на горе денег, и с возрастом ему всё больше нравится, когда ему льстят. Постепенно он утратил то благородное сердце, что было у него раньше. Он разрушил бесплатные лавки с кашей* и зернохранилища, которые установил снаружи, и успокоился, став местным властителем Чачжоу. Голоса негодования наполняют улицы Чачжоу. Он уже не тот человек, кем был раньше.

П.п.: 粥棚 [zhōu péng] — буквально «навес (или палатка) для раздачи каши»; временное пункт раздачи пищи нуждающимся, где бесплатно раздавали кашу или другую еду. Аналог современного «пункта благотворительной раздачи пищи».

Однако, даже мёртвый верблюд крупнее лошади* — у Цай Юя всё ещё остаётся некоторое влияние на юге Чжунбо и на территории Хэчжоу. То «Па», которым его называл Янь Хэжу, также имело большой вес. Тем мелким бандам, которых Ло Му тайно финансировал, было трудно заявить о себе. Он мог лишь оставаться в тревоге, но быть бессильным перед лицом существующей в Чачжоу проблемы нехватки продовольствия.

П.п.: 瘦死的骆驼比马大 [shòu sǐ de luòtuo bǐ mǎ dà] буквально: «даже худой и мёртвый верблюд больше лошади». Китайская идиома означает, что даже ослабленный, потерявший былую силу человек или могущественная сила всё ещё превосходят обычных людей. Используется для описания ситуации, когда некто или нечто, утратив часть своего могущества, всё равно остаётся влиятельным и внушающим уважение.

В комнате наступила короткая тишина. Чуть приоткрытые окна открывали вид на жасмин, всё ещё украшенный дождевой росой. Небо было затянуто тучами. Прошло много времени, и Ло Му не мог оставаться здесь дольше.

Несмотря на открытые окна, Шэнь Цзэчуань по-прежнему чувствовал духоту. Чашка чая под его пальцами остыла. Он высказал нечто противоречащее сказанному ранее.

— Если Цай Юй всё ещё настороже, то он должен понимать, что так называемые голоса негодования, наполняющие улицы, — не более чем грязные уловки других банд. Как его зять, Ваша Светлость можете пару раз намекнуть ему на этот счёт.

Ло Му был слегка ошеломлён. Он не понимал, что имеет в виду Шэнь Цзэчуань.

Шэнь Цзэчуань смахнул пену с чая крышкой чашки, белой, как нефрит, и сказал:

— Со смертью Лэй Чанмина, Цай Юй стал тем великим разбойником, чьё имя прогремело по всему Чжунбо. Сейчас тот самый момент, когда он на подъёме. Неважно, Чачжоу это или клан Янь; он не потерпит, чтобы кто-то ещё урвал свою долю добычи. Более того, человек на закате лет больше всего боится «быть не тем, кем он был раньше». Если он подумает, что нынешний гнев народа — это происки молодого поколения, он определённо не оставит их в покое.

Только тогда Ло Му понял. Он невольно подумал про себя, насколько же это безжалостный ход.

Шэнь Цзэчуань хотел заставить Цай Юя принять народный гнев за внутренние разборки банд. Он хотел, чтобы тот решил, будто кто-то намеренно подстрекает остальных. Как только Цай Юй подумает так, он удвоит усилия по подавлению мелких банд, чтобы укрепить свою хватку на деньгах. Мелкие бандиты и так уже недовольны. Если Цай Юй снова их прижмёт, их тридцать процентов недовольства раздуются до семидесяти. Пока обе стороны затаят обиду друг на друга, им будет трудно снова объединиться. Они могут даже вступить в открытое противостояние и отвечать ударом на удар.

— Те мелкие банды, которые Ваша Светлость ранее тайно финансировал, могут здесь пригодиться. Как только каждая из них будет жестоко избита Цай Юем, вы можете протянуть им руку помощи и щедро одарить зерном. Заставьте их сплотиться и стать братьями, связанными во время невзгод. — Шэнь Цзэчуань допил чай, и знаком велел Цяо Тянья долить ещё. Он посмотрел на Ло Му и продолжил: — Когда малые сбиваются в кучу, они естественным образом становятся силой, с которой приходится считаться. Это как стая шакалов, охотящихся на добычу. Нам нужно не сражаться с ним в лоб, а подливать масла в огонь и раздувать пламя.

От этих слов Ло Му пробрала дрожь. Ему стоило лишь намекнуть Цай Юю, и он смог бы заставить Цай Юя уничтожить себя самого. Стратегия разжигания розни была не новинкой, но Шэнь Цзэчуань пробыл в Чачжоу всего одну ночь и уже смог так ясно понять Цай Юя и Чачжоу. Ло Му невольно вспомнил изначальную личность Шэнь Цзэчуаня — командира Императорской армии.

— Как только мы уберём Цай Юя с дороги, мы сможем детально обсудить торговлю зерном между нашими префектурами, — спокойно сказал Шэнь Цзэчуань. — Опыт Вашей Светлости, перенёсшей позор и унижение, станет в будущем в Чачжоу назидательной историей. То, что простолюдины смогут наполнять желудки, станет вашим самым выдающимся политическим достижением. Даже в других префектурах вы будете чиновником, которому все восхищаются. Ваша Светлость Ло, прошу вас, смотрите под ноги. Прощайте.

◈ ◈ ◈

Вскоре после того, как Ло Му ушёл, снова пошёл дождь.

Шэнь Цзэчуань вернулся во двор на повозке. Сходя с экипажа и увидев пальто на руке Цяо Тянья, он сказал:

— В седьмом месяце погода ещё тёплая. Нет нужды доходить до того, чтобы носить это… Зачем ты вообще это принес?

Держа зонт, Цяо Тянья сказал:

— Я не тот, кто об этом подумал. Это шифу лично дал указание.

Шэнь Цзэчуань широко шагнул за дверь. Он поручил Гэ Цинцину, находившемуся далеко в Цзюэси, купить этот двор под видом ведения дел. Он был невелик и очень стар. Переднее крыльцо подтопило, а во дворе было посажено не так уж много цветов и зелени.

— С тех пор как я прибыл в Чжунбо, я забросил тренировки боевых искусств, и, как следствие, заставил шифу волноваться. После возвращения не упоминай о моей болезни при нём, — сказал Шэнь Цзэчуань и, обернувшись наполовину, улыбнулся Кун Лину. — И господину Чэнфэну тоже пришлось нелегко во всём этом путешествии.

Кун Лин поспешно отклонил признание.

— Ранее, сидя в доме, я видел пышные жёлтые жасмины, купающиеся в дождевой росе, посаженные у окон. Они очень радуют глаз, — небрежно сказал Шэнь Цзэчуань. — Давайте посадим немного в резиденции после возвращения.

Они только начали подниматься по лестнице, когда увидели Фэй Шэна, который ждал внутри, вышедшего к ним навстречу. Не смея халатно относиться к своим задачам, он с улыбкой обратился к Шэнь Цзэчуаню и поприветствовал:

— Господин наконец-то вернулся.

Шэнь Цзэчуань спросил:

— Похоже, у тебя хорошие новости?

— Господин прозорлив. — Фэй Шэн приподнял портьеру для Шэнь Цзэчуаня. — Перед тем как отправиться в путь, я получил вещи, которые Хоу велел доставить. Я знаю, что они важны, поэтому не посмел задерживаться в пути и поспешил назад, чтобы вручить их господину.

Этот человек любил говорить подобным подобострастным тоном. Цяо Тянья счёл это забавным и громко рассмеялся за их спинами. Он вошёл следом и поддразнил:

— Когда появляется Фэй Одиннадцатый, это всегда очень интересно. Занятно и весело.

Шэнь Цзэчуань снял свою верхнюю одежду с широкими рукавами и сказал:

— Дай мне посмотреть.

Игнорируя Цяо Тянья, Фэй Шэн взял предметы у своего подчинённого и преподнёс их Шэнь Цзэчуаню. Шэнь Цзэчуань потрогал кожаный мешок; он всё ещё был холодным.

— Хоу послал человека доставить это в резиденцию с конкретным указанием держать в охлаждённом виде на льду. У нас дома льда не было, пришлось занимать у госпожи Чжоу. Жаль, что по пути обратно его не укрыли как следует, и он вскоре растаял.

В глубине души Шэнь Цзэчуаню было любопытно, но он не показывал этого перед остальными. Он сжал кожаный мешок кончиками пальцев. Внутри была жидкость. Он открыл его, но прежде чем успел разглядеть, уловил стойкий запах.

Почуяв его, Цяо Тянья, находившийся не так далеко от них, спросил:

— Разве это не молоко?

— Не может быть, — озадаченно сказал Фэй Шэн. — С чего бы Хоу посылать молоко за тридевять земель? Его же нельзя хранить долго.

Они посмотрели на Шэнь Цзэчуаня. Шэнь Цзэчуань не смутился от запаха. Уголок его губ слегка приподнялся в улыбке. Почувствовав их взгляды на себе, он искоса посмотрел на них и спросил:

— Что?

Кто бы посмел сказать что-то ещё?

Шэнь Цзэчуань закрыл его и открыл другую коробку. Как и ожидалось, внутри были рассыпчатые чайные листья. Он постоял мгновение и тихо вздохнул, думая, что он действительно слишком хорошо понимает Сяо Чие.

Для других молоко везде одинаково. Но для Сяо Чие молоко из Либэя — это молоко из Либэя. Его не может заменить молоко откуда бы то ни было ещё. Он приберёг свою часть и, хотя знал, что его нельзя долго хранить, всё равно хотел, чтобы его доставили Шэнь Цзэчуаню.

А вдруг доставят вовремя, и оно будет ещё пригодно для питья? Им стоит попробовать всю вкусную еду и напитки вместе.

Так думал Сяо Чие. Другие не понимали, но Шэнь Цзэчуань знал это лучше всех.

Глава 137. Чтение письма

П.п.: Название главы 见信 [jiàn xìn] — буквально «увидеть письмо»; устойчивое выражение из эпистолярного стиля, означающее «прочитав письмо», «по получении письма». Часто используется в приветственных формулах, например: 见信安好 [jiànxìn ānhǎo] — «желаю, чтобы, прочитав это письмо, ты был(а) в порядке», или 见信如晤 [jiànxìn rúwù]— «словно встречаемся лично, прочитав письмо».

Шэнь Цзэчуань писал в комнате письмо, поэтому Цяо Тянья и Фэй Шэн откланялись.

Фэй Шэну ужасно хотелось курить, но он не смел сделать этого под крышей галереи, опасаясь, что если Шэнь Цзэчуань позовёт его позже, от него будет пахнуть табаком. Он постоял с минуту, но видя, что Цяо Тянья не уходит, понял, в чём дело.

— Что-то случилось, да? — Фэй Шэн сделал несколько шагов наружу, прислонившись к перилам галереи. — Скажи сначала, какие у тебя отношения с этим «Неполированным нефритом Юаньчжо»?

— Мы встречались раньше, но не близки. Я немного его помню, — Цяо Тянья упомянул об этом мимоходом.

Чем больше Цяо Тянья пытался приуменьшить значение дела, тем подозрительнее оно казалось Фэй Шэну. Он спросил:

— Яо Вэньюй не чиновник, а простолюдин, большую часть года путешествующий по свету. Даже Хоу Хэляню трудно с ним встретиться. Где же ты с ним столкнулся?

— Свела судьба, — Цяо Тянья ответил несерьёзно. — Я и сам не ожидал. Разве не поэтому я прошу тебя помочь разузнать?

Поскольку Фэй Шэн ничего от него не добился, он перестал выспрашивать и доложил:

— Старейшина секретариата Хай, прежде чем с ним случилась беда хотел, чтобы Яо Вэньюй покинул Цюйду и вернулся в Цзиньчэн, родной город клана Яо. Там есть ученики Великого наставника Яо, которые могли бы присмотреть за ним от имени Старейшины секретариата, но Яо Вэньюй не поехал.

Цяо Тянья произнес «а» и остался стоять под карнизом, наблюдая, как продолжает лить дождь.

Фэй Шэн продолжил:

— Яо Вэньюй, вероятно, уже тогда понял, что Старейшина секретариата Хай просил его уехать, потому что уже твёрдо решил идти на смерть с увещеваниями. Так что Яо Вэньюй сел в повозку, сделал круг и вернулся, чтобы ждать в резиденции, пока Старейшина секретариата Хай не закончит дворцовые дела. Кто бы мог подумать, что в итоге вместо этого он дождался вести о смерти Старейшины секретариата Хай?

Капли дождя смочили носки сапог Цяо Тянья, пока он смотрел на постепенно сгущающуюся в дворе дымку. Его взгляд упал на лужу, и он увидел в ней собственное отражение.

Фэй Шэн сделал паузу. Лишь убедившись, что выражение лица Цяо Тянья обычное, он продолжил:

— Когда Старейшину секретариата хоронили, его пришли проводить десятки тысяч людей. Яо Вэньюй был его единственным учеником, и он проводил похороны Старейшины секретариата, как сын для родного отца. Не прошло и нескольких дней, как студенты из Императорской академии устроили бунт; все его книги были полностью разорваны. Если бы не Кун Цю, вовремя спрятавший его, он вполне мог бы быть разорван студентами на куски. Однако, после того как было раскрыто дело о дочери императора, он, кажется, бесследно исчез. Мои осведомители в Цюйду тоже не смогли найти ни единого следа.

Цяо Тянья перевёл на него взгляд и повторил:

— Бесследно?

— Именно, бесследно. — Фэй Шэн поднял руку, лежавшую на перилах, и провёл круг в воздухе. — Когда я сбежал из Цюйду с тобой, я на время потерял связь со своими осведомителями и восстановил её лишь недавно. К тому времени Яо Вэньюй уже исчез. Цюйду — территория, которую Императорская стража знает лучше всего. Если мои люди говорят, что он пропал, скорее всего, он мёртв.

Цяо Тянья тут же возразил:

— Не может быть. Кун Цю всё ещё хочет возродить консерваторов, и Яо Вэньюй — незаменимая кандидатура. Будь то по официальным или личным причинам, Кун Цю никогда не допустит его смерти.

Фэй Шэн уставился на Цяо Тянья и, дождавшись, пока тот закончит, сказал:

— Моё утверждение, что он уже мёртв, подтверждается доказательствами. Выслушай сначала. Изначально он просто пропал. Кун Цю и Цэнь Юй тоже его искали, но безуспешно. Последним местом, где его видели, была гора Бодхи, где похоронили Хай Лянъи. Когда мои люди отправились на расследование, они нашли брошенную повозку; его похитили. Но если бы это было чистое похищение, преступники, без сомнения, обратились бы к Кун Цю для переговоров или, по крайней мере, обсуждения условий освобождения. Только так Яо Вэньюй мог бы быть полезен в качестве выкупа. Однако Кун Цю ничего от них не слышал, и не только Кун Цю; даже клан Яо из Цзиньчэна не получил о нём вестей.

Цяо Тянья нахмурился.

— Если бы в Императорской академии не вспыхнул бунт, Яо Вэньюй стал бы новой звездой консерваторов, но клан Яо сильно пострадал после бунта в Императорской академии. Он больше не может нести ответственность за руководство всеми студентами Поднебесной. Для Цюйду он — бесполезная пешка. Должна быть причина убить его, но на на мой взгляд в этом нет необходимости.

— Верно. — Фэй Шэн обернулся и озадаченно сказал: — У него нет ни официальной должности, ни титула, но он — старший законный сын клана Яо. Убийство его принесёт лишь проблемы. Я тоже этого не понимаю.

Шэнь Цзэчуань окликнул их из комнаты. Цяо Тянья прекратил разговор и приподнял занавеску, чтобы войти. Он больше не возвращался к этой теме.

◈ ◈ ◈

Ло Му, ради осторожности, не стал напрямую поднимать этот вопрос перед Цай Юйем. Вместо этого он так ублажил свою наложницу, что та сменила гнев на милость, он уговорил её сопровождать его при входе и выходе из кабинета. Личные письма, частично скрытые в кабинете, были переписаны служанкой наложницы Цай и тайно доставлены в руки Цай Юя.

Увидев письма, Цай Юй немедленно пришёл в ярость. Он вызвал Ло Му в свою резиденцию и обрушил на него поток словесных оскорблений.

— Я-то думал, ты честный человек, поэтому и согласился выдать за тебя сестру. Разве я хоть раз скупился помочь, когда у твоего дома возникали трудности? Я относился к тебе как к дорогому зятю, а ты за моей спиной против меня интриги плетёшь! Ло Мэнчжэн, посмотри на себя! Не будь моей поддержки, ты бы так и остался никем! Тебе что, правда кажется, что ты теперь важная птица?!

Цай Юй был необразованным и грубым человеком, привыкшим вращаться в самых низших слоях общества. Его ругань была настолько вульгарной и похабной, что Ло Му упал на колени перед столом, чтобы покаяться:

— Старший брат хорошо ко мне относится; как я посмел бы отплатить тебе враждой? Эти личные письма анонимны. Я и сам не знаю, откуда они взялись. Я весь извёлся от нервов и страха, ночами не сплю, дни провожу как в тумане, всё только чтобы найти подходящий момент обсудить это дело со Старшим братом.

Цай Юй разозлился ещё сильнее. Он швырнул личные письма на стол и, тыча пальцем в Ло Му, закричал:

— Какой ещё момент ты искал? Мы с тобой через двор живём! Ты что, ноги себе отшиб, что не мог дойти? Если бы я не узнал раньше, ты бы уже с ними в одной связке был!

Цай Юй рассердился до такой степени, что ему стало дурно. Он вскочил, сделал несколько шагов, всё время похлопывая себя по груди.

— Ну ты и негодяй, Ло Мэнчжэн! Я-то всё думаю, отчего это вдруг с весны столько людей на меня набросились! Оказывается, вы все за моей спиной собрались меня заколоть! Бесстыжие, грязные отбросы! Когда я уже был известен, вы всё ещё под стол пешком ходили! Я вам всячески финансово помогал, а вы взяли и укусили руку, что вас кормила! Почему? Зазнались, увидев, какую прибыль зерно приносит? Тьфу! Думаете, вы достойны заниматься этим делом? Вы вообще на это способны?!

Ло Му был охвачен ужасом. Он хотел что-то сказать, но Цай Юй рявкнул:

— Продолжай стоять на коленях! Я оказывал тебе уважение на людях и изыскивал способы тебя поддержать, а ты этого не ценишь и упорно братаешься с этими неблагодарными! Говорю тебе, если бы не любовь моей младшей сестры, ты бы сегодня домой не вернулся!

Пот лился с Ло Му градом. Он не поднимал головы и ничего не говорил.

Цай Юй лишь усмехнулся, глядя на спину Ло Му, промокшую от пота. Он провёл первую половину жизни на острие ножа и лишь теперь, в летах, обрёл покой. Разве его не величали с почтением «Старейшиной Цаем» всякий раз, когда он выезжал по делам? Все крупные и мелкие разбойники Чжунбо обязаны были оказывать ему уважение, и даже Лэй Чанмин, которого он люто ненавидел, не смел вести себя перед ним неподобающе.

Неизвестно, сколько времени Ло Mу простоял на коленях, прежде чем гнев Цай Юя немного поутих. В его глазах Ло Му был бесхребетным человеком. Если тот осмелился так долго скрывать эти письма, значит, его определённо подстрекала другая сторона. А это означало, что эта сторона действительно строит против него козни и уже готовится к действию.

Сердце Цай Юя всё ещё трепетало от страха, но затем он передумал, и в итоге его переполнила такая обида, что он скрежетал зубами от ярости. Он всегда считал себя очень щедрым человеком. Хотя он и присвоил львиную долю прибыли от зерна, он всё же оставил долю тем, кто под ним, чтобы те не умерли с голоду. Но эти люди не знали, что такое благодарность.

— Раз уж они так бессердечны, у меня не остаётся выбора, кроме как поступить неправедно. — Цай Юй сел у окна, сквозь которое лился свет, и злобно проговорил: — Эти ненасытные жадные своры — всё равно что змеи, возжелавшие проглотить слона. Я схвачу нескольких и на их примере покажу остальным, чтобы они поняли: я, Цай Юй, может, и стар, но не настолько, чтобы позволять другим себя унижать.

Пока Цай Юй публично разбирался с мелкими бандами, простуда Шэнь Цзэчуаня понемногу шла на убыль. Фэй Шэн был очень эффективен в ведении записей. Он не только зафиксировал в книге все цены на товары в Чачжоу, но и послал людей сделать то же самое в Фаньчжоу.

Первые несколько дней Шэнь Цзэчуань не разглашал, что Цычжоу прибыл для торговли зерном. Кун Лин только скупал иностранные товары по всему Чачжоу, создавая впечатление, будто они специально приехали за этими товарами. Когда кто-то пытался расспросить об их визите, Кун Лин отвечал уклончиво и отстранённо. Спустя несколько дней число желающих прощупать почву уменьшилось.

Кун Лин последовал за Шэнь Цзэчуанем в лавки, принадлежавшие клану Си. В заведениях клана Си в основном торговали параллельным импортом, румянами и лекарственными травами.

— За пределами города голодные беженцы кишат повсюду, а в городе царит мир и процветание. Смутные времена или нет — страдать всегда будут простые люди. — Кун Лин взял лекарственную траву, понюхал и похвалил: — Качество отменное.

— Си Хунсюань оказался дальновидным в ведении дел. — Шэнь Цзэчуань окинул взглядом лавку. — Обычные люди в основном не осмелились бы открыть здесь такую лавку из страха быть ограбленными или из-за плохого спроса. В последние годы Чжунбо не может даже прокормить себя. Кто бы мог подумать, что власть имущие в городе куда расточительнее, чем торговцы Цзюэси? Как раз не хватает именно таких лавок.

— Деньги правят миром. С деньгами всё возможно, — Кун Лин вздохнул с сожалением.

Когда Шэнь Цзэчуань заговорил с ним о Си Хунсюане, он на самом деле говорил о своих собственных денежных запасах. Кун Лин понимал, какой вес скрывался за его словами; это было признание его заслуг за то, что тот встал на его сторону в Цычжоу. Кун Лин почувствовал, как сжалась грудь, подумав, что в тот день он был слишком импульсивен. Как говорится, лучше молчать, скрывая недостатки. Быть умником перед блестящим стратегом — не лучшая идея.

Кун Лин не ответил и прикинулся непонимающим, поэтому Шэнь Цзэчуань не стал продолжать разговор. Он некоторое время просматривал счета и осторожно расспрашивал лавочников о новостях из Цзюэси. Лавочники преподнесли ему несколько безделушек в знак уважения, но Шэнь Цзэчуань отказался от нефритовых изделий и прочих подарков, приняв лишь веер, который привлёк его внимание. Однако он уже привык к вееру, который подарил ему Сяо Чие, и новый веер в руке казался ему чужим. Хотя он мог бы пользоваться и этим веером, он всё же надеялся, что Сяо Чие по возвращении не забудет о том веере.

◈ ◈ ◈

Дождь в Чачжоу наконец прекратился, но начался в Либэе. Если в Чжунбо погода ещё стояла жаркая, в Либэе уже начинало холодать. С усилением ветров в седьмом месяце после окончания сезона дождей должно было стать ещё холоднее.

С тех пор как Сяо Чие получил письмо от Сяо Фансюя, у него было скверное настроение. Он всё ещё находился в лагере Шасан, но установил патрульную зону вместе с лагерем Бяньбо, взяв оба лагеря под свой контроль и держа оборону со всех сторон.

У Цзыюй изначально планировал отправить боевых коней на север через три дня, но уже несколько дней откладывал. Он не мог уехать самостоятельно и должен был следовать за Сяо Чие. После получения письма Сяо Чие теперь был командующим генералом, ответственным за военные поставки в Либэе. У Цзыюй не имел права голоса, куда бы он ни направлялся; он должен был слушаться распоряжений от соответствующих дивизий.

Сяо Чие спустился со стены лагеря и направился обратно в палатку под дождём. Небо уже начинало темнеть, а полевой повар бил в котелок, сигнализируя о времени приёма пищи. Бронекавалерия Либэя и Императорская армия были совершенно разными: они сидели на корточках по разные стороны, повернувшись друг к другу спинами.

С одной стороны, бронекавалерия Либэя, хлебнувшая горечи поражений, не могла пережить унижение и была ужасно на взводе. С другой стороны, у Императорской армии были довольно своеобразные порядки, и все были мастерами шутить и подтрунивать. У них было мало правил, когда они снимали доспехи, и все они были озорной компанией, любившей повеселиться. С этим бронекавалерия Либэя мириться не могла.

Сяо Чие получил от Чэнь Яна платок, чтобы вытереть пот. Палатка была широко распахнута, и занавески не опускали, иначе внутри стало бы слишком душно. Не успел он присесть, как увидел, что входит Гу Цзинь.

— Господин, письмо от господина Шэня прибыло.

Сяо Чие взял его и поднял руку, давая знак удалиться. Он заварил себе чай и пил его, разворачивая свёрток не слишком большого и не слишком маленького размера. Внутри было немного вещей: всего лишь аккуратная стопка одежды под туго набитым мешочком. Он не обратил внимания на одежду, а сначала открыл мешочек.

В мешочке было только две вещи: пучок засушенных цветов померанцевого жасмина и письмо. Письмо было немного влажным после долгой дороги. Когда Сяо Чие взял его, он всё ещё мог уловить аромат цветов. Он выпил чай и затем вскрыл письмо.

Письмо было коротким. К тому времени, как Сяо Чие закончил читать, он уже допил свой чай. Он повернулся ко входу в палатку, где всё ещё стояли Чэнь Ян и Гу Цзинь, и сказал с невозмутимым видом:

— Опустите занавески. Мне холодно.

Гу Цзинь хотел спросить, разве не душно было ещё мгновение назад, но Чэнь Ян уже снял крючки и опустил пологи.

Как только занавески скрыли его от посторонних глаз, Сяо Чие перечитал письмо снова и снова. Наконец, он тяжело рухнул на кровать и, подняв письмо, принялся вчитываться в каждое слово.

С тех пор как расстались, прошло немало дней,

Знаю, ты по мне тоскуешь.

Вот тебе маленький дар — утешение в разлуке.

Прикосновение к нему подобно прикосновению ко мне.

Сяо Чие уставился на эту строчку и повторил её ещё раз.

Прикосновение к нему подобно прикосновению ко мне.

Горло Сяо Чие пересохло. Он начал безудержно смеяться, взгляд его стал диковатым.

В самом низу, лёгким и беглым почерком, были написаны слова:

Трудно заснуть в одиночестве. Когда же ты вернёшься?

Смогу спать спокойно, только когда ты обнимешь меня.

Сяо Чие разжал пальцы и уставился в потолок. Спустя мгновение он перевернулся и уткнулся лицом в подушку. Но ему чудилось, будто Шэнь Цзэчуань лежит прямо рядом, покусывает его за ухо и шепчет своим небрежным, расслабленным тоном: «Смогу спать спокойно, только когда ты обнимешь меня…»

П.п.:  Письмо написано в манере древнекитайских любовных посланий, напоминающей поэзию поздней Тан и ранней Сун.

Фраза «вот тебе маленький дар — утешение в разлуке» отсылает к устойчивому обороту 聊赠小物以相慰 [Liáo zèng xiǎo wù yǐ xiāng wèi] («шлю малую вещицу — в знак утешения»), встречающемуся у Бай Цзюи (白居易 [Bái Jūyì]) и Ли И (李益 [Lǐ Yì]).

Строка «Прикосновение к нему подобно прикосновению ко мне» несёт чувственную откровенность, редкую для классической поэзии, и перекликается с интонацией Ли Цинчжао (李清照 [Lǐ Qīngzhào]), у которой предметы становятся заменой телесной близости.

Образ «трудно заснуть в одиночестве» (孤枕难眠 [Gū zhěn nán mián]) — традиционный мотив любовной разлуки, встречающийся у Цзя Дао (贾岛 [Jiǎ Dǎo]) и поэтесс эпохи Тан. Он выражает не просто физическое одиночество, а тоску по совместному дыханию и покою в объятиях.

Больше глав вы можете прочитать у нас в тг канале https://t.me/blplace

Глава 138. Стратег

Когда Шэнь Цзэчуань проснулся утром, только начинало светать. Позавтракав, он поднялся в повозку и вместе с Кун Лином отправился обратно в лавку косметики. В переднем зале всё шло своим чередом. Цяо Тянья и Фэй Шэн стояли на страже во дворе, а императорские телохранители вели тщательное наблюдение как внутри, так и снаружи магазина.

Спустя полчаса прибыли носилки Ло Му. На нём была его обычная одежда — тёмно-красное платье со скошенным воротом. Хозяин магазина за прилавком был проницателен. Увидев, что слуги, следующие за Ло Му, незнакомы, он повысил голос и сказал:

— Скоро тут будет невыносимая жара, и вам, братцам, придётся несладко, стоя на улице. Кто-нибудь, проводите этих братьев в комнату, пусть отдохнут за чаем.

Те несколько слуг переглянулись. Полагая, что Ло Му не сможет сбежать, они последовали за ним в комнату. Войдя, они настояли на том, чтобы занавески оставались поднятыми, дабы иметь возможность следить за входом в передний зал.

Слуга шёл рядом с Ло Му и подал ему платок, чтобы вытереть руки. Ло Му, как обычно, вытер руки и осмотрел товары на прилавке. Хозяин лавки встретил его почтительной улыбкой и сказал:

— В прошлый раз, когда Ваша светлость посещали нас, не все товары были в наличии. На этот раз мы подготовили всё заранее. Даже появились новые изделия из нефрита и безделушки, только что прибывшие с востока. Все они находятся в задних помещениях. Прошу сюда!

Ло Му, казалось, колебался, бросив взгляд на слуг.

Хозяин продолжил:

— Это совсем недалеко, не потребует больших усилий. Некоторые товары редкие, не очень удобно выносить их на прилавок для выбора, да и Вам негоже рассматривать их так.

Только тогда Ло Му неохотно кивнул и последовал за хозяином магазина во внутренний двор.

Цяо Тянья лично раздвинул занавес. Ло Му поблагодарил и, наклонившись вошёл внутрь. Сначала он поклонился Шэнь Цзэчуаню, затем взглянул на Кун Лина. Лишь убедившись, что выражение лиц у обоих спокойное, он занял своё место.

Шэнь Цзэчуань отметил, что сегодня Ло Му был одет как литератор, и предположил, что тот, должно быть, тщательно выбирал одежду и обувь перед выходом из дома. Хотя войдя, он сидел безупречно прямо, но при разговоре подсознательно смотрел на Кун Лина. Стоило Кун Лину открыть рот, как взгляд Ло Му приковывался к нему.

— В последние дни Цай Юй изо всех сил бьёт по мелким бандам, но знает меру. — Шэнь Цзэчуань находился рядом, и Ло Му уже старался сдерживать свой взгляд. — Он понимает принцип взаимозависимости, ведь у них общая судьба; если один падёт, другому тоже будет грозить опасность, и он также боится оказаться в изоляции, если перейдёт черту. Поэтому, одновременно нанося удары по мелким бандам, он пытается привлечь на свою сторону оставшихся представителей молодого поколения, предлагая зерно по низким ценам, чтобы помочь народу. Этот подход заключается в продаже зерна дёшево тем бандам, которые не устраивали беспорядков.

— Насколько дёшево? — спросил Кун Лин.

— Один таэль за пять доу зерна, — ответил Ло Му.

Кун Лин усмехнулся:

— Цена не такая уж и низкая. Его так называемое «дешёвое зерно» означает лишь, что он получает чуть меньшую прибыль, чем другие. Раньше Цай Юй был щедр в помощи нуждающимся и не придавал большого значения деньгам и мирским благам, но теперь, в старости, он стал таким скупым.

По такой цене зерно никак нельзя было назвать «дешёвым»; скорее, его следовало бы назвать «дорогим». Текущий курс зерна в Чачжоу составлял один таэль серебра за два доу риса, в то время как в Цюйду — один таэль серебра за два дань риса*. Цай Юй наживался на той самой непомерной прибыли, что загоняла простых людей в тупик. А он всего-то изменил цену на один таэль серебра за пять доу риса, чтобы привлечь других на свою сторону. Было очевидно, что он жаден до денег и не может заставить себя снизить цену сильнее.

П.п.: 斗 [dǒu] — сухая мера для зерна, равная одной десятой 石 [dàn]; приблизительно 9 кг (точное значение может варьироваться в зависимости от исторического периода и источника).

石 [dàn] — сухая мера для зерна, приблизительно 90 кг (см. примечание автора к главе 113).

Шэнь Цзэчуань смахнул пену на своём чае и сказал:

— Цай Юй тоже в затруднительном положении, не может отступить. Все жители в городе и за его пределами теперь жалуются на высокие цены на зерно. Если бы он резко снизил цены, чтобы привлечь на свою сторону те мелкие банды разбойников, простой народ возненавидел бы его ещё сильнее, поэтому, естественно, он не смеет этого делать.

— Дело не только в Чачжоу. Народный гнев велик даже в Фаньчжоу. — Ло Му лучше всех был осведомлён о делах Цай Юя. — В начале этого года Лэй Чанмин по неизвестной причине разорвал контакты с кланом Янь, и Янь Хэжу больше не оказывал финансовую помощь разбойникам с горы Луо. Именно поэтому они подумали о захвате Цычжоу и разграблении зернохранилища Цычжоу. Частично причина была в том, что они не могли позволить себе зерно Цай Юя.

— Пусть Цай Юй сначала продаёт несколько дней. — Шэнь Цзэчуань перевернул свой складной веер и легко постучал им по столу. — Неважно, один таэль за два доу или один таэль за пять доу, простые люди и мелкие разбойники всё равно не могут себе это позволить. Цай Юй вынудил себя проявить такую доброту, естественно, потому что надеется, что те, кто под ним, молчаливо согласятся с ним и перестанут ему противиться. Но его отношение недостаточно смиренное, и это обернётся против него самого.

— Не только простой народ, — с горечью произнёс Кун Лин. — Даже государственные чиновники не могут позволить себе купить зерно на своё месячное жалованье, выдаваемое императорским двором. По пути сюда мы повсюду видели людей, продающих себя за пределами Чачжоу. Доходило даже до продажи всех детей в семье в надежде, что у них будет шанс выжить.

— Люди сейчас мало стоят, и даже если продают детей, всё делается за низкую цену, — Ло Му уже давно слышал об этом. — Кроме того, кто в Чжунбо при нынешних обстоятельствах захочет тратить деньги на покупку людей? Только бордели в Фаньчжоу согласятся их принять. И даже если кого-то из благородной семьи продадут в низшее сословие... вырученных денег не хватит, чтобы обменять на один доу риса.

Шэнь Цзэчуань всё ещё был плохо знаком с ситуацией в Фаньчжоу, поэтому спросил:

— Раз в Фаньчжоу трудности с пропитанием людей, откуда же тогда берутся деньги на содержание всех этих борделей?

Ло Му ответил:

— Ими тоже управляют разбойники. Они специально занимаются торговлей живым товаром для бандитов с горы Луо и префектуры Дэнчжоу. Цены крайне низки, и даже эта малая прибыль целиком оседает в карманах содержательниц борделей.

Озадаченный, Кун Лин спросил:

— Но ведь им нужно кормить всех этих людей, которых они привезли, верно? Они тоже покупают зерно у Цай Юя?

Ло Му покачал головой:

— Люди стоят дешевле собак. Их кормят отбросами и сорняками. Если они умрут с голоду, разбойники могут прийти и купить новых. В любом случае, цены такие низкие, что они не понесут убытков.

Кун Лин сидел в оцепенении. На его лице постепенно появилась мука.

— Чжунбо дошёл до такого состояния. Если бы императорский двор протянул руку помощи, ситуация не ухудшилась бы до такой степени. Я ещё несколько лет назад говорил, что Хуа Сыцянь...

Имя Шэнь Вэя застряло у него в горле.

Зная характер Кун Лина, Ло Му опасался, что тот скажет что-то неуместное и оставит неприятный осадок у Шэнь Цзэчуаня, поэтому поспешил сменить тему:

— Итак, каков следующий шаг согласно планам заместителя командующего?

Вместо этого Шэнь Цзэчуань ответил:

— Если бы Шэнь Вэй не проявил малодушия и не уклонился от битвы, Чжунбо не потерпел бы такого сокрушительного поражения. Я питаю величайшее уважение к господину Чэнфэну за его заботу о простом народе, поэтому нет необходимости специально избегать определённых тем.

Шэнь Цзэчуань был так искренен, что Ло Му почувствовал неловкость. Сердце Кун Лина сжалось. В последнее время он и следовал за Шэнь Цзэчуанем, и избегал его. Он был умным человеком; он согласился работать на Чжоу Гуя, потому что хорошо знал его характер. Однако к Шэнь Цзэчуаню он всё ещё испытывал некоторую настороженность, и одной из главных причин было то, что он считал следование за Шэнь Цзэчуанем опасным шагом. Людям, которых трудно понять, труднее всего служить. Чем спокойнее всё выглядело, тем осторожнее ему нужно было действовать.

Кун Лин мог поддержать его, но не был готов помогать Шэнь Цзэчуаню так же, как он поддерживал Чжоу Гуя. Всю эту поездку Шэнь Цзэчуань постоянно намекал, но Кун Лин притворялся, что не понимает, и закрывал на это глаза. И теперь, видя, что Шэнь Цзэчуань не только не сердится, но даже даёт ему выход, он исполнился ещё большей тревоги.

Заметив перемены в выражении лица Кун Лина, Шэнь Цзэчуань мягко перевернул веер, сделал паузу и затем заговорил:

— Скройте на несколько дней новость о том, что Цычжоу приехало продавать зерно. Подождите, пока разбойники, руководствуясь собственной выгодой, перестанут быть готовы терпеть произвол Цай Юя, и тогда обнародуйте новость. Когда это произойдёт, не впускайте зарезервированные зерновые обозы в город. Мы организуем раздачу похлёбки прямо за городской стеной. Объявите беженцам, что Цычжоу приехало продавать зерно по обычной цене.

Ло Му осторожно спросил:

— А если у них не будет денег?

Шэнь Цзэчуань улыбнулся и посмотрел на Ло Му:

— Разве это не будущие гарнизонные войска и земледельцы Чачжоу? Простые люди бедны, но ведь вы, господин, вместе с Цай Юем получили немало тех денег. К тому же, когда Цай Юй падёт, всё его имущество, скорее всего, перейдёт в руки Вашей светлости. Используйте эти деньги, чтобы вести дела с Цычжоу в обмен на завоевание народного доверия, и это решит Ваши будущие проблемы. Теперь же мне всё ещё нужно напомнить Вашей светлости, что Цычжоу здесь для ведения дел, а не для того, чтобы затягивать пояса, оказывая финансовую помощь другим.

На лбу Ло Му выступил пот. Он промокнул его платком, кивая:

— Разумеется, разумеется...

◈ ◈ ◈

На этот раз Шэнь Цзэчуань вернулся во двор без Кун Лина.

Цяо Тянья в бамбуковой шляпе на голове сидел на краю повозки, заложив руки за голову. Он сказал через занавеску:

— Разве господин больше не нуждается в нём?

Не в силах выносить жару, Шэнь Цзэчуань закрыл глаза в душном внутреннем пространстве, чтобы отдохнуть. Он некоторое время слушал уличных торговцев, зазывающих покупателей, прежде чем сказать:

— Я пробовал и кнут, и пряник, но он твёрдо решил отказать мне.

С травинкой в зубах Цяо Тянья сказал:

— Этого и следовало ожидать. Он скрывал свои способности в вашем присутствии именно потому, что боялся быть принуждённым. После окончания академии он не последовал за Чжоу Гуем и Ло Му на службу в императорский двор. Он просто хотел оставаться простолюдином. Такие люди, как он, — прирождённые стратеги. Вся его гордость — в возможности самому выбирать своё будущее.

Шэнь Цзэчуань приоткрыл глаза:

— Он не единственный мой вариант.

Шэнь Цзэчуань не хотел навязывать свою волю Кун Лину и принуждать его, но ему действительно не хватало людей. Изначально он считал, что пара Кун Лин и Чжоу Гуй — лучший вариант. Вместе они могли обеспечить стабильность на одном фланге. По крайней мере, поддержание стабильности в Цычжоу не должно было стать для них проблемой. Но теперь Шэнь Цзэчуаню не хватало таланта, способного давать советы. Ему нужен был уже не просто ещё один помощник, не дополнительные глаза или руки, а стратег, который мог бы помогать ему разрабатывать стратегические и тактические планы для общей игры.

Кун Лин был довольно известен в Чжунбо своими талантами. Он был учеником одной школы с Чжоу Гуем и Ло Му. Уже благодаря одной лишь личной дружбе с ними он смог бы помочь Шэнь Цзэчуаню во многих вопросах в префектурах Цычжоу и Чачжоу, подобно тому, как он смог напрямую нанести визит Ло Му, вручив именную карточку. У него также были связи, которые он установил в армии Дуньчжоу во время работы советником Таньтай Ху. Пока эти люди живы, они могли пригодиться в будущем. Кроме того, Шэнь Цзэчуань невысоко ценил Кун Лина в прошлом. Когда Лэй Цзинчжэ замыслил их обмануть, Кун Лин так легко поддался на уловку. Но тот возглас, который Кун Лин издал перед городом Цычжоу, заставил Шэнь Цзэчуаня вновь обратить на него внимание. И лишь когда Кун Лин быстро перешёл на его сторону прямо перед отправлением в Чачжоу, Шэнь Цзэчуань окончательно утвердился в намерении принять Кун Лина на службу.

Но у Кун Лина не было желания менять хозяина.

Шэнь Цзэчуань был слишком молод. Его происхождение не только оставляло желать лучшего, но к тому же он учился у Ци Хуэйляня. Ци Хуэйлянь пережил множество взлётов и падений в Цюйду и много лет служил наставником наследного принца. Какого ученика мог подготовить такой учитель? Ци Хуэйлянь был учителем императора. Кун Лин просто не решался думать дальше. Самое главное было в том, что он боялся Шэнь Цзэчуаня; он не мог доверять Шэнь Цзэчуаню.

В глазах Кун Лина Шэнь Цзэчуань был бессердечным человеком, способным с лёгкостью отбросить личные отношения. Будь на месте Шэнь Цзэчуаня сегодня Чжоу Гуй, он никогда бы не сказал таких слов Ло Му.

Раздражённый, Шэнь Цзэчуань поднял голову и посмотрел на колышущуюся от толчков и ухабов занавеску повозки. Солнечный свет пробивался сквозь щели и падал на его колени, расцветая на белом одеянии.

После смерти Ци Хуэйляня Шэнь Цзэчуань облачился в белые траурные одежды. Он так и не спросил у Цяо Тянья, куда Хань Чэн определил тело его учителя после отъезда из Цюйду. Его горькие рыдания в ту ночь были известны лишь Сяо Чие. Но имена Сюэ Сючжо, Хань Чэна и Вдовствующей императрицы, вместе с городскими стенами Цюйду, окрашенными в красный цвет в тот проливной дождь, были выжжены в сердце и памяти Шэнь Цзэчуаня.

Он должен был твёрдо стоять на ногах. Ему нужен был стратег.

Шэнь Цзэчуань молча сказал себе.

Стратег, способный быть равным Сюэ Сючжо.

Больше глав вы можете прочитать у нас в тг канале https://t.me/blplace

Глава 139. Цены на зерно

Зная, что своим отказом он унизил Шэнь Цзэчуаня, Кун Лин в последующие дни почти не приближался к нему. Вместо этого он сосредоточил внимание на проверке товаров на соответствующих складах, будучи слишком занятым даже для того, чтобы сделать паузу. С другой стороны, Шэнь Цзэчуань вёл себя как обычно и продолжал приветствовать его как господина Чэнфэна при каждой встрече. Это наполняло Куна Лина ещё большим страхом, и во всех делах он стал полагаться на Шэнь Цзэчуаня.

Как они и ожидали, дешёвое зерно Цай Юя не впечатлило мелких разбойников. Благодаря тому, что Ло Му выступал посредником и дёргал за ниточки, у нескольких сторон постепенно стали возникать чувства недовольства по отношению к Цай Юю. В последние годы Цай Юй пристрастился к роскоши, и каждый год на свой день рождения он непременно получал редкие и бесценные подарки. Он также раздавал ранги для своих друзей и родственников, ближних и дальних, в соответствии с ценностью подарков, что впоследствии вызывало большое недовольство среди многих из них в частном порядке. В то же время новости о том, что Цай Юй распространяет дешёвое зерно, внезапно просочились за пределы города, и по мере того, как цена падала всё ниже и ниже, голодающие простолюдины за стенами города приходили во всё большее возмущение.

Цай Юй привык считать себя уважаемым старшиной Чачжоу, и вот теперь он игнорировал их всех при закрытых городских воротах, предоставляя им самим заботиться о себе. Шэнь Цзэчуань был прав — дело было не в том, что Цай Юй не понимал, а в том, что он оказался в затруднительном положении, не имея возможности отступить.

Зерно в Чачжоу в настоящее время поставлялось из Хэчжоу и субсидировалось кланом Янь. Забрав всё это зерно, Цай Юй должен был выплачивать проценты клану Янь, а ту часть, которую он не мог вернуть, приходилось выплачивать из собственного кармана. Понижение цены было невыгодно ему самому, и не желая нести убытки, он мог лишь заставлять себя двигаться вперёд. Он уже отправил в Хэчжоу подряд несколько писем с запросами о ситуации.

Это было именно то, чего ждал Шэнь Цзэчуань.

Цай Юй никак не мог предположить, что за одну ночь весь город будет обсуждать цены на зерно.

— Откуда взялись эти люди? — Цай Юй позвал служанку, чтобы та помогла ему одеться, и спросил своего доверенного помощника: — Почему я ничего не слышал о том, что обозы с зерном из Цычжоу въехали на нашу территорию!

Его помощник ответил:

— Они следовали по главной дороге и скрыли новость о своём прибытии за пределами города; до нас она так и не дошла.

Выражение лица Цай Юя стало мрачным, пока он надевал сапоги и прохаживался.

— Мне показалось странным, когда Кун Лин въехал в город. Что Цычжоу забыло здесь без всякой причины? Оказывается, чтобы отбить у нас дело! Они так тщательно подготовились, всё чтобы бросить мне вызов! Что они сказали?

Его доверенный помощник подобрал сзади полу халата Цай Юя.

— Сегодня утром я послал людей навести справки. Цена у торговцев из Цычжоу — один таэль за семь доу риса*.

П.п.: 斗 [dǒu] доу, мера веса зерна, равная одной десятой дань. 石 [dàn] дань, мера веса зерна. В китайском языке 1 дань = примерно 90 кг (см. примечание автора в главе 113). Таким образом, доу будет равен примерно 9 кг.

Услышав это, Цай Юй тут же усмехнулся.

— Я-то думал, они пришли играть роль Бодхисаттвы* и спасать народ, а они тоже здесь лишь для наживы на чужой беде. Был ли ответ из Хэчжоу?

П.п.: Бодхисаттва (санскр. bodhisattva, буквально «существо просветления») — это в буддизме человек или существо, которое стремится достичь пробуждения (бодхи), но отказывается входить в нирвану, пока все живые существа не будут освобождены от страданий.

Это одно из ключевых понятий махаяны — «великой колесницы», одного из главных направлений буддизма.

Помощник прикинул время и ответил:

— На данный момент письмо ещё не доставлено.

Цай Юй стоял у двери и молча размышлял об этом под журчание ручья во дворе и чистые, мелодичные трели птиц под крытой галереей. Он потратил огромную сумму на эту усадьбу с намерением передать её потомкам в качестве родового поместья. У него было несколько сыновей, которые ждали, чтобы перенять семейное дело и имущество от старика, и более тысячи человек в его семье, чьё благосостояние зависело от его продажи зерна. Он не смел терять это дело.

— Один таэль за восемь доу, — пробормотал Цай Юй. — Один таэль за восемь доу… Неужели Цычжоу слишком недооценивает мои возможности, думая отобрать моё дело по такой цене? Раз они понизили свою цену, тогда мы опустим ещё ниже. Иди скажи подконтрольным нам зернохранилищам, что я из жалости к простолюдинам за городом снижаю цену до одного таэля за восемь доу.

Помощник заколебался.

— Но Господин ещё не ответил. Если…

— Понижай, — выражение лица Цай Юя постепенно стало серьёзным. — Господин до сих пор называет меня «Па». Даже если на этот раз мы не сможем получить прибыль, я могу набраться наглости и поехать в Хэчжоу просить об одолжении. Пока Господин стоит во главе клана Янь, никто не посмеет что-либо мне сделать! Цычжоу на этот раз наступает так угрожающе. В будущем будут проблемы, если мы не заставим их призадуматься и отступить.

Доверенный помощник Цай Юя только что покинул дом, а Шэнь Цзэчуань уже всё узнал.

Сеть Фэй Шэна была повсюду. Когда он прошептал информацию Шэнь Цзэчуаню, тот раздавал бесплатную кашу за пределами города.

Погода сегодня была ясной. Шэнь Цзэчуань покинул город в час мао* и начал раздавать бесплатную кашу бедным и нуждающимся с часа чэнь* вплоть до часа шэнь*. Солнце в этот момент было таким палящим, что грязная земля потрескалась. Беженцы все искали укрытие в тени деревьев. Шэнь Цзэчуань слегка кивнул, выслушав Фэй Шэна, и сказал:

— Раз он клюнул на наживку, то уже не сможет уйти. Иди к Ло Му и скажи ему передать мелким бандам разбойников, чтобы не нервничали. Цену Цай Юя в один таэль за восемь доу можно снизить ещё.

П.п.: 卯时 [mǎo shí] — час Мао 5–7 утра, согласно системе двухчасового деления, использовавшейся в прежние времена. 辰时 [chén shí] — час Чэнь 7–9 утра. 申时 [shēn shí] — час Шэнь 3–5 дня.

Фэй Шэн отлично понимал намерения Шэнь Цзэчуаня, но ему просто нужно было притвориться непонимающим перед последним и спросить, как любознательный ученик:

— Тогда, Господин, мы тоже будем снижать цены? Нельзя позволить Цай Юю добиться своего.

Шэнь Цзэчуань бросил платок Цяо Тянья и сказал:

— Конечно, но придётся подождать до наступления ночи, прежде чем снижать цену.

Потому что днём у него были дела.

Благородный муж в белых одеждах, с нефритовой серьгой, в сопровождении двух-трёх слуг, внезапно появился за пределами города Чачжоу и оставался у пункта раздачи каши с утра до ночи, чтобы лично раздавать её людям. Беженцы, получившие кашу, немного порасспрашивали и выяснили, что это зерно из Цычжоу изначально предназначалось для продажи в Чачжоу, но Цай Юй не пустил его в город. Поскольку они пожалели простолюдинов за городом, то вместо продажи использовали зерно, чтобы раздать бесплатно.

Шэнь Цзэчуань держался приветливо и дружелюбно, говорил скромно и вежливо. Более того, он был красивым. Если попадались семьи с сиротами и вдовами, или со старыми, слабыми, больными и немощными, он не только давал им еду, но даже присылал лекаря, чтобы тот осмотрел их. Он даже брал на себя все расходы на консультации и лекарства. Менее чем за два часа пришедшие беженцы, услышав о нём, собрались в толпу. Когда другие спрашивали имя Шэнь Цзэчуаня, Цяо Тянья и Фэй Шэн отвечали: «помощник Его Превосходительства Чжоу» и «соратник господина Чэнфэна».

И всё же, Шэнь Цзэчуань был молод, в его движениях и манерах чувствовалась благородная стать. Вскоре поползли догадки. Никто из простого народа не знал, кто этот молодой господин, что впоследствии делало его ещё более загадочным и заметным.

◈ ◈ ◈

Цай Юй не находил себе места от беспокойства, прождав дома до часа чоу*, так и не сомкнув глаз. Услышав, что пришли с докладом, он поспешно встал, впустил доверенного помощника и спросил:

П.п.: 丑时 [chǒu shí] — час Чоу 1–3 ночи, согласно системе двухчасового деления, использовавшейся в прежние времена.

— Ну как? Есть новости от Куна Лина?

Помощник весь день бегал туда-сюда, и даже если он часть пути проделал в паланкине, такая усталость была ему невмоготу. Его спина сейчас была мокрой от пота. Он вытер рукавом пот и, задыхаясь, ответил:

— Снизили! Как и предсказывал господин, Цычжоу тоже снова снизило цену!

Цай Юй озабоченно спросил:

— Насколько?

Помощник ответил:

— Один таэль за девять доу риса.

Выражение лица Цай Юя было спокойным; эта цена была в пределах его ожиданий. Он зашагал.

— Мы снизили на один доу, и они последовали нашему примеру. Похоже, у них тоже недостаточно уверенности.

Помощник последовал за Цай Юем.

— Господин, тогда нам всё ещё снижать цену? Если снизим ещё, дойдёт до одного дань!

От двух доу до одного дань — Цай Юй уже думал о том, какое наказание его ждёт в Хэчжоу после этого бедствия. Однако сейчас он мог лишь продолжать давить.

— Снижаем дальше! До одного таэля за один дань! — стиснув зубы, сказал он.

◈ ◈ ◈

Когда Ло Му услышал новость в своей резиденции, он сказал Кун Лину:

— Если Цай Юй продолжит снижать цену, в будущем ему будет трудно снова её поднять. Он попался на удочку с крючком и леской, целиком.

Кун Лин повернулся лицом к окну и, убедившись, что вокруг никого нет, произнёс:

— Всё это благодаря прозорливости Заместителя командующего.

Мысль о Шэнь Цзэчуане заставила Ло Му вздохнуть.

— Будь я на его месте, я тоже был бы обманут. Откуда Цай Юй мог знать, что Цычжоу планирует двигаться в сторону цены Цюйду? Это прибыльный бизнес. Каждое увеличение за один доу зерна на таэль — это потеря реальных денег.

— Богатства в могилу не унесёшь; как долго можно наживаться на несчастьях Чжунбо? Ты глупец! Будь у Цай Юя хоть капля прозорливости, он проявил бы сдержанность в этом году. Шесть лет назад у Цычжоу не было уверенности из-за нехватки ресурсов, но за эти шесть лет мы восстанавливались и накапливали силы. Перевозка армейских припасов для армии Либэя из Цычжоу в прошлом году была решена Старейшиной Секретариата Хай Лянъи и Хоу. Подумай, Цюйду уже тогда знал, что Цычжоу способен нести эту ответственность. Как только Цычжоу возродится, амбициозные люди из других префектур тоже начнут соперничать, чтобы подняться наверх. Когда придёт время этим местам заново возделывать зерновые поля, цена на зерно в Чжунбо непременно упадёт. Этот путь к богатству не может длиться вечно; единственный вопрос — кто именно положит ему конец. — Дойдя до этого момента, Кун Лин сделал небольшую паузу. — И время, и место подходящие. Заместитель командующего намерен нанести сокрушительный удар в Чжунбо.

Заметив, что Кун Лин задумался, Ло Му спросил:

— Я заметил, что Заместитель командующего имеет намерения использовать тебя, однако ты постоянно закрываешь на это глаза. Чэнфэн, неужели Заместитель командующего не может сравниться даже с Чжоу Гуем?

Кун Лин уставился на тень дерева за окном и ответил лишь спустя мгновение:

— Мои способности посредственны. Единственная причина, по которой я могу поддерживать Чжоу Гуя, заключается в том, что он в этой жизни может быть лишь Префектом Цычжоу. Сохранять спокойствие в одном уголке мира достаточно легко, и человек моего уровня может это сделать. Но стабилизировать обширную территорию под силу лишь талантам, что являются столпами государства. Заместитель командующего — не рыба в пруду; я не смею быть столь самонадеянным, чтобы претендовать на связь с таким человеком.

Ло Му был ошеломлён.

◈ ◈ ◈

Никто из мужчин в Чачжоу и за его пределами в эту ночь хорошо не спал. Цай Юй пил чашку за чашкой крепкого чая, боясь сомкнуть глаза, как бы другая сторона снова тайком не снизила цену в тот миг, когда он приляжет. Он никогда не был человеком с деловой хваткой и всё это время поддерживал фарс перед кланом Янь, полагаясь лишь на свой статус разбойника. А сейчас он был совершенно измотан нервами, доведённый до состояния крайней тревоги.

Люди из Цычжоу долгое время оставались пассивными. Работал лишь передвижной пункт раздачи каши за пределами города. Цай Юй слышал, что за городом собралось больше тысячи человек, но он был уверен, что в его руках находятся настоящие вооруженные силы; сборище за городской стеной — просто сброд. Даже если они объединятся, это не сможет повлиять на ситуацию.

Время шло. Когда наступил полдень, Цай Юй решил вздремнуть, не раздеваясь, но едва он закрыл глаза, как услышал, что поступает донесение. Он поспешно поднялся и позволил служанке поддержать его на выходе. Увидев выражение лица помощника, его сердце ушло в пятки.

— Насколько они сбили цену?

Помощник с тревогой доложил:

— Господин, на этот раз падение цены просто безумное! Они опустили её до одного таэля за один дань и три доу риса. Люди, которые вчера выжидали, уже начали один за другим покидать город. Все они устремляются к зерновым обозам Цычжоу, чтобы купить зерно!

Цай Юй на мгновение онемел.

— Так низко?!

Помощник ответил:

— Это уже почти соответствует цене на зерно в Цзюэси. Если она продолжит падать, нам придётся отдать всю прибыль, полученную с прошлой весны, чтобы расплатиться с Хэчжоу!

Цай Юй ухватился за мужчину и с недоверием проговорил:

— Но ведь Цычжоу только что отправил армейский провиант в Либэй! Теперь, когда Либэй поднял мятеж, всё своё снабжение они будут получать из Цычжоу в будущем. Если Чжоу Гуй распродаст всё зерно, как он будет отчитываться перед князем Либэя? Более того, что они вообще заработают, снижая цену до такого уровня?!

Доверенный помощник, тоже паникуя, последовал за Цай Юем и сказал:

— Именно! Если они продолжат снижать цену, она станет неотличима от цен в Цзюэси. Разве это не будет означать убытки? О какой прибыли может вообще идти речь?

Цай Юй был уже в годах и не спал всю ночь; сейчас он стоял так неуверенно, что ему пришлось попросить, чтобы его под руки подвели к креслу.

— Они решили отбить у нас дело… — в нём закипела ненависть. — Как они смеют! Соберите моих людей. Сегодня ночью мы опрокинем их зерновые обозы, захватим Кун Лина и перебьём всех, кто приехал с ним! На моей стороне грозные разбойники; чего мне их бояться? Чжоу Гуй, этот невежественный молокосос. Посмотрим, хватит ли у него смелости сразиться со мной лицом к лицу!

Помощник хлопнул себя по колену и с восхищением сказал:

— Вот это правильно, господин! Надо было давно им ответить, а не тратить силы на вежливости! Я сейчас же отправлюсь!

Больше глав вы можете прочитать у нас в тг канале https://t.me/blplace

Глава 140. Окраина города

Пока Цай Юй в спешке собирал своих людей, беженцы за пределами города уже превратились в толпу. Потребовалась всего одна ночь, чтобы новость о том, что кто-то установил палатку для раздачи каши, распространилась более чем на десять ли. Беженцы, изголодавшиеся до желтизны и истощения, шли толпами и теснились вокруг палатки с раздачей еды Цычжоу так плотно, что и капля воды не просочилась бы.

Цяо Тянья наблюдал, как люди толпами стекаются к ним. На месте раздачи уже не хватало рук, чтобы поддерживать очередь желающих получить кашу, поэтому он бросил взгляд на Фэй Шэна. Фэй Шэн молча отступил и повёл стражников Императорской армии охранять повозки. Он также заменил стражников из Цычжоу, чтобы те помогали поддерживать порядок в очереди. Эти стражники Императорской армии были все в чёрных одеждах, с клинками за поясом, и каждый выглядел умелым и крепким, что производило сдерживающий эффект на беспокойных людей вокруг.

— Господин, — Цяо Тянья поднял руку, придерживая нескольких человек, и тихо сказал Шэнь Цзэчуаню. — Темнеет. Мы здесь уже два дня и одну ночь, этого достаточно. Вам стоит отступить в тыл.

Шэнь Цзэчуань только что закончил беседу с одним из пожилых беженцев. Услышав его, он не обернулся, но убрал синий носовой платок, который достал, и сказал:

— Можно и остаться.

Цяо Тянья окинул взглядом окрестности, глядя на людей вокруг, толкающихся друг о друга. Всё это были изможденные беженцы. Опасаясь, что вскоре может возникнуть конфликт и кто-то воспользуется суматохой, чтобы попытаться захватить зерно и в процессе навредить Шэнь Цзэчуаню, он сказал:

— Господин, встаньте сзади или держитесь ближе к повозке.

Шэнь Цзэчуань смотрел на лес, купавшийся в закатных лучах, на багряные облака, похожие на клочья разорванной красной ваты. Солнце уже клонилось к закату; скоро стемнеет. Он уже пробыл за городом два дня и ночь, и теперь отвёл взгляд, сказав:

— Не к спеху.

◈ ◈ ◈

Небо постепенно темнело, и в городских кварталах все лавки вывесили фонари. В Чачжоу на данный момент не было винных заведений и чайных, но из-за разгула торговцев живым товаром в укромных уголках было множество публичных домов. Цай Юй хотел собрать своих людей, и он вызвал всех главарей и старших своей банды. Эти люди кормились от Цай Юя и редко занимались честным трудом. Вместо этого они любили задирать слабых и держать город в страхе. Они обожали шататься по публичным домам и бездельничать там круглый год. Когда их по одному вытаскивали оттуда, они, поправляя штаны, выглядели заспанными, а многие были вдребезги пьяны. Приближённые Цай Юя не смели их злить и должны были уговаривать и льстить, чтобы эти люди вышли.

Пока перекличка и построение шли полным ходом, Ло Му и Кун Лин со своей стороны тоже начали действовать.

Кун Лин поклонился главарям мелких банд, которым Ло Му тайно помогал, и сказал:

— Всем известно, что Цычжоу на этот раз привёз зерно на продажу. Если мы благополучно переживём эту ночь, завтра цена на рис сможет только понизиться.

Один из них спросил:

— Слова — дешёвая монета. Чем вы докажете, что вам можно верить? Где гарантии?

Тогда Кун Лин отступил в сторону, жестом указал на Ло Му и сказал:

— Моим словам можно не верить, но словам его превосходительства Ло вы наверняка доверяете?

Ло Му неоднократно протягивал руку помощи этим бандам, потратив на них за последние полмесяца изрядную сумму серебра. В последнее время Цай Юй так их прижал, что они даже днём боялись выходить из своих переулков. Им не перепало и доли того дешёвого зерна, по пять доу за один таэль. Цай Юй уже загнал их в угол, и лишь финансовая поддержка Ло Му позволила им выжить, поэтому они, естественно, охотно верили словам Ло Му.

Ло Му прочистил горло и сказал:

— Сейчас все амбары в городе управляются одним Цай Юем. Цены и впрямь грабительские. Даже таким, как мы, не по карману, что уж говорить о простом народе. Цена, предложенная Цычжоу, как раз подходящая; она близка к цене в Цюйду. Что ещё ценнее — Цычжоу обещает не взвинчивать цены в будущем. Я уже подписал с Цычжоу документы. Что чёрным по белому написано, подделкой быть не может.

Главари склонили головы, чтобы обсудить это между собой.

Кун Лин продолжил:

— Я знаю, братья, все вы беспокоитесь о клане Янь, но лучше покончить с этим разом, чем тянуть волынку. Чем позволять клану Янь, опираясь на власть Цай Юя, контролировать жизненную артерию Чачжоу, почему бы не позволить моим здешним братьям самим решать свою судьбу? Более того, единственная причина, по которой Цай Юй сегодня согласился снизить цену, — это слишком низкая стоимость на зерно из Цычжоу. Если мы не покончим с ним этой ночью, то как только обозы с зерном из Цычжоу уедут, цена на зерно в Чачжоу снова подскочит до прежней отметки.

Чтобы заставить людей действовать заодно, нужно было прежде всего поговорить с ними о выгоде. Кун Лин прекрасно это понимал. Изначальная цена, установленная Цычжоу, составляла один таэль за один дань и восемь доу риса, но Шэнь Цзэчуань вообще не упоминал эту сумму за последние дни снижения цен, и именно потому, что ждал подходящего момента, чтобы использовать эту информацию для воодушевления людей.

Кун Лин сделал паузу, затем продолжил:

— Согласно словам Заместителя командующего, если все готовы помочь, как только Цай Юй будет повержен, цена на зерно будет ниже, чем один таэль за один дань и три доу, аж на три доу!

Едва эти слова были произнесены, как люди пришли в возбуждение.

Цена на зерно в Цюйду составляла всего один таэль за один дань и пять доу риса, а Цычжоу предлагала один дань и шесть доу. Эффект превзошёл мелкую уступку Цай Юя. Их заботило не только зерно, но и будущие средства к существованию и выживанию в Чачжоу. Что важнее, первая партия зерна этой осенью оплачивалась не из их карманов, а Ло Му. После свержения Цай Юя Чачжоу ещё может разграбить амбары резиденции Цай. Объединив эти два источника зерна, им не придётся беспокоиться о том, как пережить зиму!

Внизу дружно раздались звуки одобрения, и в мгновение ока боевой дух взлетел до небес.

Кун Лин кивнул Ло Му, затем сказал главарям:

— Люди Цай Юя ещё не покинули город, так что всем не стоит волноваться; у нас, естественно, есть свои планы.

Около часа цзы* люди Цай Юя вышли из города. Эти бандиты воспользовались армейским арсеналом со склада гарнизонных войск Чачжоу, и хотя снаряжение было старым, оно было в полной комплектации. С мечами, клинками и щитами на руках они, на первый взгляд, выглядели как настоящая армия.

П.п.: 子时 [zǐ shí] 23:00–1:00, основано на системе двухчасовых делений, использовавшейся в прежние времена.

Когда доверенное лицо утром отправило людей проверить обстановку, за городом было всего около тысячи человек, но теперь, когда он вышел взглянуть, толпа была слишком густой, чтобы разглядеть что-либо. Очевидно, число людей удвоилось. Численность людей и лошадей под командованием Цай Юя в городе составляла всего полторы тысячи, в эту вылазку он взял тысячу, и всё же они почувствовали робость, столпившись у городских ворот.

— Почему здесь вдруг столько народа? — один из главарей сзади вытянул шею. — Толпа до самого горизонта!

Доверенное лицо обернулся, выдавив улыбку:

— Они слишком голодны, чтобы идти. Разве это люди? Главное — зерновые обозы. Старый господин уже сказал: стоит всем нам захватить их, зерно из Цычжоу можно будет поделить между здешними главарями.

Главари молча оценили ситуацию и увидели, что это действительно всего лишь оборванные беженцы, а число стражников из Цычжоу было до жалости мало; поэтому они сказали:

— С такой гарантией от Старого господина, мы это сделаем! Видите этих стражников из Цычжоу? Разделимся по количеству повозок. Чем больше убьёте, тем большую долю зерна получите потом!

Толпа потирала руки, горя желанием сразиться. Им даже не понадобилось команды от доверенного лица, как они уже ринулись вперёд.

◈ ◈ ◈

Шэнь Цзэчуань только поднёс кашу ко рту, как услышал боевые кличи. С большой дороги выскочила толпа разбойников и, размахивая клинками, принялись рубить. К счастью, по периметру дежурили стражники Цычжоу, и обе стороны сошлись в ближнем бою. Фэй Шэн тут же закричал в сторону толпы беженцев:

— Грабёж! Цай Юй прислал людей отбирать зерно!

Фэй Шэн орал что есть мочи. Крики его были негромкими, но находившиеся поблизости беженцы уже были напуганы до полусмерти. Они толкались и сталкивались друг с другом, подхватывая его крики:

— Грабёж! Цай Юй прислал людей отбирать зерно!

Услышав это, главарь на другом конце воспрял духом и разразился диким хохотом.

— Мы здесь, чтобы забрать зерно! Кто посмеет встать у нас на пути, будет предан нашим клинкам! Братья, в атаку!

Стражников Цычжоу было слишком мало, чтобы выдержать натиск разбойников, тем более что позади них находились беженцы. Когда те смешались, повсюду раздались крики тех, кого топтали. Увидев это, разбойники вознамерились поиздеваться над людьми: они принялись выдергивать из толпы стариков, слабых, женщин и детей и пугать их своими клинками.

— Мы не только зерно забираем, но и будем убивать, убивать, убивать!

Разбойники схватили за волосы женщину с ребёнком на руках, и сияющий клинок так напугал её, что она вся дрожала, рыдая и умоляя. Но разбойники, привыкшие ко всякого рода злодеяниям, при виде её слёз не испытали ни капли жалости, а напротив, дружно расхохотались. Они даже протянули руки, намереваясь отнять у неё ребёнка.

Неожиданно из толпы протянулась рука, чтобы остановить тот клинок.

Цяо Тянья отбросил полы своего халата и усмехнулся:

— Убивать — так убивать, зачем же ещё и унижать? Плач и причитания слушать тошно. Поднимайте руку и опускайте клинок одним быстрым движением, покончите с этим!

Разбойник напряг силы, но клинок не сдвинулся ни на йоту. Он рявкнул:

— Ну и ну, братец! Отпусти!

Видя его лицо, покрасневшее от злости, Цяо Тянья сделал несколько шагов назад, заставив главаря пошатнуться, чтобы удержаться за ним.

Шэнь Цзэчуань, стоявший поодаль, произнёс:

— Какой смысл дурачить других? Цяо Юэюэ*, отпусти и верни ему.

П.п.: 乔月月 [Qiáo Yuèyuè], это ласковое или шуточное обращение к Цяо Тянья. В китайском языке подобные удвоенные слоги часто используются для выражения близости, снисходительности или игривого тона.

— Конечно, без проблем. Отпускаю. Прямо сейчас отпускаю! — сказал Цяо Тянья.

Едва слова слетели с его губ, как Цяо Тянья и вправду разжал пальцы. Разбойника по инерции резко рвануло вперёд, прямо на Цяо Тянья. Тот отскочил в сторону, уворачиваясь, затем поднял ногу и пнул бандита по заднице, отправив того лететь в толпу и приземлиться прямо у ног Шэнь Цзэчуаня.

Когда разбойник попытался подняться, его взгляд пополз вверх по белому халату. Как раз когда он достигал уровня груди Шэнь Цзэчуаня, ножны Ян Шань Сюэ надавили на макушку его головы, не давая ему поднять её выше.

Выражение лица Шэнь Цзэчуаня стало холодным, взгляд — острым и яростным, когда он произнес с достоинством:

— Цычжоу здесь, чтобы оказать помощь простым людям Чачжоу. Пусть Цай Юй не пускает меня в город, но вам-то зачем нужно громить палатки с едой? Ладно, ломайте. Только никого не калечьте.

Его голос не был ни громким, ни тихим, но он заворожил окружающих. Чачжоу сильно пострадал от рук Цай Юя и интриг клана Янь, взвинчивавших цены на зерно, и люди были переполнены скорбью и негодованием. Когда спасенная женщина заплакала, многие другие тоже разрыдались.

Откуда мог знать разбойник, что попал в ловушку? Он помнил только о численности, о которой говорил главарь. Не в силах поднять голову от унижения, он собрался с духом и с ненавистью выплюнул:

— Чачжоу — владения Большого Босса! Захотел он всё снести или людей перебить — вам ли помешать?!

Шэнь Цзэчуань слегка ослабил давление:

— Это зерно…

В мгновение ока разбойник схватил клинок, упавший рядом, взмахнул рукой и направил лезвие в грудь Шэнь Цзэчуаня. Цяо Тянья уже бросился вперёд, но разбойник был намного ближе, и клинок полетел прямиком к Шэнь Цзэчуаню. Однако именно в этот момент бандит увидел невозмутимость в глазах Шэнь Цзэчуаня — будто тот только и ждал этого.

Ножны Ян Шань Сюэ с глухим стуком ударили по клинку разбойника. Однако вслед за звуком несколько капель свежей крови брызнули на рукав Шэнь Цзэчуаня.

Мужчина, стоявший рядом с Шэнь Цзэчуанем, в ужасе повалился на землю.

— Убивают!

Цяо Тянья сперва подумал, что кровь чужая, но, присмотревшись, понял, что это левая рука Шэнь Цзэчуаня истекает кровью.

Кругом раздались встревоженные крики. Фэй Шэн, находившийся поодаль, изо всех сил заревел:

— Кто смеет ранить моего господина?!

Едва он это произнёс, все императорские гвардейцы обнажили клинки. С того момента, как Цяо Тянья перехватил лезвие, один из главарей, стоявших сзади, понял, что они имеют дело с серьёзным противником. Он тихо отступил на несколько шагов и скомандовал:

— Как приказал Старый господин! Рубить всех до единого!

Разбойник перед Шэнь Цзэчуанем был ещё жив, поэтому Цяо Тянья пнул его сзади, опрокинув на землю. Но прежде чем Цяо Тянья успел обнажить свой клинок, несколько человек бросились вперёд из-за спины Шэнь Цзэчуаня, накинулись на разбойников, осыпая их ударами кулаков и ног. Толпа пришла в движение, их гнев достиг предела. Беженцы разом ринулись вперёд, бесстрашно сталкиваясь с бандитами, не щадя своих жизней.

— Цай Юй, открой амбары! Смерть вам, проклятые разбойники! Не трогайте нашего благодетеля!

Больше глав вы можете прочитать у нас в тг канале https://t.me/blplace

Глава 141. Дождь

Разбойники никак не ожидали, что простолюдины сплотятся и дадут отпор. Оглушительный топот ног гремел, словно внезапные раскаты грома, а хаос проклятий и криков слился воедино и поглотил разбойников, словно мощный поток воды. Простолюдины уже были в ярости, они кричали в самой гуще схватки: «Злобные разбойники заслуживают смерти!»

Разбойники не могли противостоять такому количеству людей. Камни и осколки разбитых чаш летели и разбивались повсюду, заставляя бандитов разбегаться в поисках укрытия. Видя, что ситуация складывается не в их пользу, тот самый лидер банды вознамерился бежать, но, оглянувшись, увидел, что доверенный помощник Цай Юя уже удирает!

— Сукин сын! — вспылив, главарь тоже пустился наутек.

Но ему не повезло, и зоркий Фэй Шэн ловко притащил его обратно. Этот главарь был всего лишь простолюдином, и никак не мог одолеть такого хорошо обученного императорского гвардейца, как Фэй Шэн, поэтому тут же оказался в толпе людей, которые набросились на него, избивая, пока он, закрывая лицо, катался по земле с воплями.

Остальные разбойники пришли в полное смятение. Увидев, что простолюдины за городскими стенами ведут себя словно демоны-людоеды, избивая их главаря, они бросили бой и побежали обратно в город.

◈ ◈ ◈

Цай Юй ожидал новостей в своей резиденции. Блюда, оставленные на столе, уже полностью остыли. Внезапно снаружи донёсся шум, и он поспешно вскочил, но сделал лишь пару шагов, как увидел своего слугу, вбегающего в помещёние. Тот в панике доложил:

— Господин, снаружи полно людей! Они окружили нашу усадьбу!

Основные силы Цай Юя были развёрнуты за пределами города, а внутри его стен оставалось не более пятисот человек. До него сразу всё дошло, и он прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Меня подставили!

Сейчас у него не было людей под рукой, и это дало мелким бандам возможность воспользоваться ситуацией.

Цай Юй немедленно приказал:

— Скажи страже у ворот и оставшимся людям, чтобы охраняли ворота внутренних дворов. Принеси мой плащ. Я выйду к ним лично!

Цай Юй накинул плащ, пристегнул свой широкий меч и быстрым шагом вышел наружу в сопровождении свиты. Ворота резиденции были плотно закрыты. Цай Юй взглянул в щель между створками и увидел снаружи повсюду факелы. Несмотря на тяжесть на сердце, он притворно рассмеялся и сказал:

— Кого я вижу? Я сегодня не даю пир, и радостного события тоже нет. Так к чему весь этот шум? Пришли меня поздравлять?

Снаружи Ло Му неспешно ответил:

— Я слышал, что у Старшего Брата в последнее время кошмары, и он плохо спит, поэтому я специально собрал сегодня ночью братьев, чтобы развеять злую энергию в его резиденции.

Услышав голос Ло Му, Цай Юй выразил недовольство:

— Мэнчжэн, я выдал за тебя свою младшую сестру и относился к тебе хорошо, а ты платишь мне враждой. Боюсь, это противоречит принципам морали.

Не моргнув и глазом, Ло Му сказал:

— Цай Юй, ты захватываешь зернохранилища, чтобы продавать зерно и наживаться на несчастьях других, и закрываешь глаза на обездоленных и скитающихся простых людей за пределами города. Тебя больше нельзя считать благородным разбойником, который грабит богатых, чтобы помогать бедным. Будучи Главой Префектуры Чачжоу, я годами был вынужден общаться с тобой, чтобы ты ослабил бдительность. Теперь, когда ты потерял поддержку народа, тебе следует сдаться без сопротивления.

Цай Юй никогда не был любителем притворства. Его тут же взбесили эти слова.

— Вот бесстыжий юнец! Ты был так искренен и почтителен, когда сватался к моей сестре, а теперь поворачиваешься против меня. Ты, ты презренный подлец!

Ло Му сделал несколько шагов вперёд, не желая продолжать препираться с Цай Юем.

— Быстро открывай ворота и сдавайся, иначе мы их выломаем!

Цай Юй сжал рукоять широкого меча у пояса и рявкнул:

— Посмотрим, кто посмеет вломиться силой! Мой клинок ещё не затупился. Убью того, кто посмеет выступить вперёд!

Но даже если Цай Юй и производил грозное впечатление, он не смог бы выдержать осаду со всех сторон. Вся стража в резиденции Цай была из простых людей, и у всех возникло желание бежать, когда они увидели зловещие отблески широких мечей и клинков снаружи.

Под защитой своих телохранителей Цай Юй избежал града стрел, выпущенных в него.

— Я щедро вознагражу каждого, кто будет охранять усадьбу! Моя должность в Чачжоу была лично назначена молодым господином; он даже зовёт меня «Па». Ло Му, если ты сегодня тронешь хоть волосок на моей голове, молодой господин в будущем непременно заставит тебя заплатить вдвойне!

Не успел Ло Му ответить, как стоящий рядом Кун Лин сказал:

— И кому, в конце концов, принадлежит Чачжоу? Хватит с тебя того, что ты прихвостень клана Янь, а ты ещё и хочешь, чтобы простые люди Чачжоу вместе с тобой стали его шестёрками?! Ты был пособником злодея, помогал ему творить беззаконие против народа, из-за тебя погибло много невинных простолюдинов! Что уж говорить о сегодняшнем вечере — мы точно с тобой разделаемся!

Ворота внешнего двора были выломаны, как только Кун Лин произнёс эти слова. Даже видя, как они врываются внутрь, Цай Юй не желал смиряться с судьбой и вместе с немногими оставшимися людьми своей резиденции сражался, отступая. Менее чем за час их уже оттеснили к периметру внутреннего двора.

В беспросветной ночной тьме Цай Юй стал пойманным в ловушку узником. Полжизни он прожил, следуя принципам добродетели, но пал ради одного слова — «деньги». Теперь, видя, как его состояние исчезает в огне, а жёны и дети рыдают, он не мог не ощутить горечь, подобную той, что чувствует герой, загнанный в тупик. Но сожалеть было уже поздно.

Испытывая презрение к поведению Ло Му, Цай Юй был полон решимости сражаться до конца. На улицах за пределами резиденции Цай царил хаос, в драку ввязались различные банды. Людей Цай Юя становилось всё меньше. Как раз когда Цай Юй полностью пал духом и был готов свести счёты с жизнью, он вдруг услышал сквозь суматоху крик: «Гэгэ!»

Ло Му, сокрушаясь о её несвоевременном появлении, обернулся и крикнул:

— Немедленно проводите юную госпожу обратно!

Наложница Цай, всегда избалованная и изнеженная, в спешке примчалась сюда, потеряла по дороге туфли и упала, поранив руки. Ей было не до своих растрёпанных и влажных от пота волос, она трясущимся пальцем указывала на Ло Му и дрожала от ярости. При всей своей сварливой натуре сейчас из её горла вырывались лишь сдерживаемые рыдания.

— Ло… Ло Му! Ты… — всхлипывала она, — Бесчестный, гнусный тип!

Ло Му, осознавая присутствие рядом Куна Лина, невольно сделал два шага вперёд.

Волосы наложницы Цай были в беспорядке, она высоко держала голову, несмотря на панику. Она плюнула в Ло Му, слёзы текли по её лицу.

— Я отдала своё сердце собаке! Как же я могла позволить обмануть себя такому ублюдку?!

Наложница Цай и Цай Юй были родными братом и сестрой с большой разницей в возрасте. Хотя она была его младшей сестрой, Цай Юй воспитывал её как родную дочь. Брат и сестра выросли, полагаясь друг на друга, и были очень близки.

Видя, что Цай Юй полностью окружён, наложница Цай поняла, что её брату этой ночью не избежать смерти. Она закрыла лицо руками и рыдала:

— Это я навлекла беду на гэгэ!

Увидев, что наложница Цай закрывает лицо, Кун Лин сразу понял, что дело плохо, и поспешно сказал:

— Быстро, остановите её!

Но было уже поздно. Наложница Цай воспользовалась моментом, чтобы вытащить золотую шпильку из своих волос. В мгновение ока кровь уже забрызгала шёлк и парчу, в которые она была одета. Цай Юй был охвачен горем при виде этого. Слёзы текли по его щекам. Он стоял среди толпы, запрокинув голову, и с печалью воскликнул:

— Глупая моя сестра, это я тебя погубил!

С этими словами он отбросил мысль занести меч, чтобы перерезать себе горло. С громким рёвом он ринулся в толпу разбойников, зарубил нескольких человек и в конце концов пал мёртвым от истощения, но даже перед смертью он всё кричал:

— Я — Цай Юй из Чачжоу! Мой час пробил!

Когда в час мао* на горизонте появился первый проблеск зари, ознаменовавший конец ночи хаотичной битвы, волнения в городе уже прекратились. Почти половина стен внутреннего двора резиденции Цай обрушилась, её вчерашний процветающий вид полностью испарился. Слуги и служанки сметали золотые и серебряные украшения из резиденции в свои узлы, унося их с собой, и бежали в ночи.

П.п.: 卯时 [mǎo shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 5 до 7 часов утра.

Кун Лин стоял рядом с телом наложницы Цай и смотрел, как лужа крови окрашивает край его халата. Вся семья Цай Юя погибла этой ночью, большинство из них были убиты лезвиями бандитов. Кун Лин ждал, что Ло Му придёт, чтобы забрать тело наложницы Цай для погребения, но вдруг услышал от слуги, что Ло Му отправился проверить зернохранилища клана Цай.

Кун Лин оставался на месте и ждал вплоть до позднего вечера. Но Ло Му так и не пришёл.

◈ ◈ ◈

После того, как Цай Юй пал, все зернохранилища в Чачжоу перешли под управление Ло Му. Теперь в его руках оказалось не только зерно Цай Юя, но и богатства Цай Юя. Обозы с зерном из Цычжоу наконец-то въехали в город, но деньги, которые он ранее обещал Цычжоу, так и не материализовались. Цена на зерно в городе по-прежнему составляла один таэль за один дань риса — та же цена, что установил Цай Юй при жизни.

— Пока я сидел в императорской тюрьме, — со вздохом произнёс Фэй Шэн во дворе, — я часто слышал, как тот сукин сын Хань Чэн твердил, что полевая работа нелегка, и что местные чиновники все очень продуманные. Их дурная слава действительно заслужена.

— Их хитрость куда сильнее, чем у чиновников в столице, — Цяо Тянья подложил руки под голову и прилёг на каменную скамью, греясь на солнце. — Недаром он столько лет продержался на посту Префекта Чачжоу. Определённо, кое-что собой представляет.

Рядом с ними Кун Лин молча заваривал чай.

Шэнь Цзэчуань, находившийся в главном зале, приподнял занавеску и вышел. Все трое сделали движение, чтобы встать, но Шэнь Цзэчуань жестом остановил их.

— Который сейчас час?

Фэй Шэн поспешил ответить первым:

— Уже почти полдень.

Шэнь Цзэчуань взял свой складной веер. Видя, что солнце слепит, он раскрыл веер, чтобы прикрыть глаза.

— В Чачжоу одержали победу, но мы до сих пор не устроили праздничный пир, верно? Отправь Ло Му приглашение. Скажи ему, что сегодня вечером мы будем пить вино здесь.

Фэй Шэн принял приказ и добавил:

— Господин, а что, если он не осмелится прийти?

Шэнь Цзэчуань открыл глаза, в которых плескалась тень улыбки.

— Если не придёт, тогда он тот ещё храбрец.

Фэй Шэн услышал в его словах недовольство. Он поспешно ретировался из комнаты, чтобы отправиться с приглашением.

Кун Лин в последние дни пил и играл в азартные игры, казалось, он так увлёкся, что позабыл и о доме, и об обязанностях. Но, увидев, как Шэнь Цзэчуань спускается по лестнице, он всё же поднялся.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Я слышал, это господин Чэнфэн оплатил погребение наложницы Цай.

Кун Лин сложил руки в рукавах и потрогал оставшиеся у него в кармане жареные соевые бобы.

— Ах, да, это был я.

Шэнь Цзэчуань закрыл веер и какое-то время смотрел на Кун Лина.

Кун Лин подумал, что Шэнь Цзэчуань недоволен, но не желал объясняться дальше.

Он не ожидал, что Шэнь Цзэчуань оставит этот вопрос. Вместо этого Шэнь Цзэчуань отпил полчашки чая и не стал расспрашивать.

Кун Лин вспомнил рану на левой ладони Шэнь Цзэчуаня в ту ночь и почувствовал себя ещё более уставшим. Он отдавал себе отчёт в том, что за эту поездку он почти ничего не сделал, и всё же чувствовал себя более измотанным, чем в Цычжоу.

К удивлению Фэй Шэна, Ло Му не только явился той ночью, но и пришёл один. Повар в этой резиденции был новым, и его кулинарные навыки были посредственными. Шэнь Цзэчуань не придирался к еде, поэтому, хотя это и называлось пиром, блюда были лишь чуть более изысканными, чем обычно. Беженцы в Чачжоу на тот момент всё ещё были обычным явлением, и поэтому Шэнь Цзэчуань ел просто.

К тому времени, как были пройдены три круга вина, атмосфера между обеими сторонами стала гармоничной. Фэй Шэн отметил, что как Шэнь Цзэчуань, так и Ло Му были сердечны и приветливы, и ни один из них не проявлял и тени недовольства из-за патовой ситуации последних дней.

Ло Му поднял тост и заговорил:

— Теперь, когда всё устроено, мы можем обсудить вопросы, касающиеся зерна. Но мне вот интересно, когда Заместитель командующего планирует возвращаться? Мне будет проще поручить советникам в моей резиденции составить устав, если я буду знать конкретные сроки.

Цай Юй уже три дня как мёртв. Этот вопрос обсуждался ещё задолго до того, как они начали действовать. Отказ Ло Му действовать согласно первоначальной договорённости был обусловлен тем, что он намеренно тянул время и водил Шэнь Цзэчуаня по кругу. Как он и говорил Кун Лину, каждое увеличение цены на один доу зерна за таэль равнялось сокращению прибыли, а это были реальные деньги. И теперь, когда все эти деньги оказались в его руках, просто невозможно было ожидать, что он расстанется с ними, как думал раньше.

В зале девушка и её слепой старик исполняли песню. Шэнь Цзэчуань, наблюдая за тем, как старик играет на эрху*, слегка постукивал пальцами по вееру, словно не слыша Ло Му. Лишь когда мелодия закончилась, Шэнь Цзэчуань с улыбкой ответил:

— У меня плотный график; уеду в ближайшие пару дней.

П.п.: 二胡 [èrhú] — традиционный китайский струнный смычковый инструмент, имеющий две струны и протяжный, выразительный тембр.

Ло Му выглядел озадаченным:

— Два дня — это слишком сжатый срок. Не мог бы Заместитель командующего задержаться ещё на несколько дней? В Чачжоу есть множество живописных мест, которые Заместитель командующего ещё не посетил.

Взгляд Шэнь Цзэчуаня скользнул и остановился на лице Ло Му.

— Дома меня ждут, и я тороплюсь вернуться.

Ответ Шэнь Цзэчуаня был мягким, но Ло Му необоснованно сбавил развязность. Он выпрямился на сиденье и с серьёзным выражением лица сказал:

— Это верно. Тогда как насчёт такого варианта? Заместитель командующего  может возвращаться первым, а когда мы с нашей стороны закончим составление устава, я пришлю человека с ним. Чэнфэн может остаться для надзора и в качестве свидетеля.

Кун Лин уже собирался что-то сказать, но в этот момент Шэнь Цзэчуань легко стукнул веером о край стола. Тогда он закрыл рот и промолчал.

Держа веер, Шэнь Цзэчуань не сводил глаз с Ло Му, даже обращаясь к слепому старику:

— Сыграй ещё что-нибудь, из местного. Разве в Чачжоу нет песни «Казнить разбойника»?

Слепой старик слегка кивнул и подвинулся, давая знак внучке перейти на пипу* и начать играть.

П.п.: 琵琶 [pípá] — традиционный китайский щипковый струнный инструмент с грушевидным корпусом; отличается богатой выразительностью и характерным звонким, переливчатым звучанием.

Шэнь Цзэчуань не отреагировал на слова Ло Му, а сидевший напротив Ло Му не осмелился снова поднимать этот вопрос. Поначалу он ещё мог смотреть Шэнь Цзэчуаню в глаза, но по мере того, как мелодия постепенно приобретала зловещий, угрожающий оттенок, его стало бросать в холодный пот.

Шэнь Цзэчуань приоткрыл крышку чайной чашки.

— Этот чай — дар от Вашего Превосходительства. Чай высшего качества. Из Хэчжоу?

Ло Му выдавил улыбку:

— Мы нашли его во время обыска в резиденции Цай. Я не силён в чае, так что лучше преподнести его Заместителю командующего в знак моего уважения.

Шэнь Цзэчуань улыбнулся и ответил:

— Я не люблю чай.

Пальцы девушки скользили по пипе. Звенящие звуки пипы были подобны ударам клинков, рассекающим воздух, вонзающимся в уши и разрывающим барабанные перепонки; так сильно, что спина Ло Му промокла от пота. Эта одна песня казалась ему невыносимо бесконечной. Все блюда на столе уже остыли, наиболее выделялась среди них «Львиная голова*» перед ним. К тому времени, когда Ло Му покинул пир, его ноги уже онемели.

П.п.: 狮子头 [shīzitóu] — традиционное китайское блюдо из кухни Хуайян, представляющее собой крупные тушёные мясные тефтели из свинины; название «львиная голова» связано с их крупной округлой формой, напоминающей голову льва.

Шэнь Цзэчуань стоял под карнизом и сказал Фэй Шэну:

— Проводи Его Превосходительство обратно. Предстоит долгий путь.

Ло Му заставил себя поклониться, несколько раз взглянув на Кун Лина, прежде чем Фэй Шэн наконец вывел того за дверь. Менее чем за четыре часа той же ночью согласованные ранее документы и деньги были доставлены в резиденцию Шэнь Цзэчуаня. Лёжа без сна глубокой ночью, Ло Му мог думать лишь об одном: Шэнь Цзэчуань знал, что он замышлял.

Ло Му тянул время, потому что хотел спровадить Шэнь Цзэчуаня и дождаться вести от клана Янь, изначально предназначенной Цай Юю. Цай Юя больше не было, но он вышел на первый план. Он тоже мог делать то, что Цай Юй делал для клана Янь. Цена на зерно, предложенная Цычжоу, действительно была низкой, но только с точки зрения простолюдинов. Для самого Ло Му в этом не было никакой выгоды. Он, возможно, даже не сможет получить ту небольшую прибыль, которую имел раньше, находясь рядом с Цай Юем.

Изначально он думал, что Шэнь Цзэчуань не привёз с собой много людей и потому не посмеет тронуть его. Тогда, к тому времени, когда Шэнь Цзэчуань вернётся в Цычжоу, Ло Му уже выйдет на связь с кланом Янь. Когда придёт время Цычжоу требовать долг, у него будет поддержка и уверенность, чтобы отказать Цычжоу.

Однако намерение Шэнь Цзэчуаня сегодня вечером было ясным. Он вовсе не попался в ловушку Ло Му. Он торопился, и если Ло Му не уладит дела и вместо этого возложит надежды на клан Янь из Хэчжоу, то Шэнь Цзэчуань не побоится действовать и убить Ло Му немедленно. Та песня была яснейшим ответом.

Закрыв глаза, Ло Му думал о действиях Шэнь Цзэчуаня за пределами города. Человек, который даже не боится рисковать собственной жизнью, совершенно не будет заботиться о последствиях его убийства. До того, как они начали действовать против Цай Юя, Шэнь Цзэчуань сказал, что «они здесь, чтобы заниматься делом». Теперь, поразмыслив, Ло Му понял, что эти слова также были ранним предупреждением Шэнь Цзэчуаня лично ему.

◈ ◈ ◈

Через два дня Фэй Шэн остался в Чачжоу, где мог отслеживать и фиксировать цены, а также приглядывать за Ло Му. Зерновые обозы из Цычжоу прибыли на зерновые склады, а ведение счетов за них осуществлял хозяин лавки косметики. Таким образом, зерновая торговля между Цычжоу и Чачжоу была улажена. Цена, которую Шэнь Цзэчуань установил с Чжоу Гуем и остальными ещё в Цычжоу, составляла один таэль за один дань и восемь доу риса, но теперь она была немного выше — один таэль за один дань и шесть доу риса. Однако эта цена всё равно была ниже, чем в Цюйду.

Покупая зерно у Цычжоу, Ло Му не только должен был устанавливать палатки для раздачи каши, но и думать о самом эффективном способе оптимизации расходуемых средств. Наиболее приоритетной проблемой Чачжоу была перепись населения. Теперь он держал в руках продовольствие мелких разбойников; он мог зачислить их в гарнизонные войска. При осуществлении этого плана оставались некоторые вопросы, но все их можно было обсудить повторно, когда из Цычжоу придёт крупная партия зерна. А с Фэй Шэном на месте они могли ещё и постоянно следить за перемещёниями клана Янь в Хэчжоу.

Шэнь Цзэчуань последовательно вывел из строя две основные силы клана Янь в Чжунбо, а клан Янь не был тем, кто забывает о долгах. Изначально между ними не было ничего общего, но теперь ему пришлось обратить своё внимание на Чжунбо, на Шэнь Цзэчуаня.

Шэнь Цзэчуань не стал надолго задерживаться. В тот же день он сел в конную повозку и уехал. Когда они были уже почти за пределами территории Чачжоу, они вдруг услышали, что сзади за ними мчится кто-то в другой повозке.

Цяо Тянья приподнял угол занавески и тихо сказал Шэнь Цзэчуаню:

— Это Ло Му.

Ло Му приехал проводить их, но Цяо Тянья сказал, что Шэнь Цзэчуань сегодня неважно себя чувствует, так что он оставил эту тему. В основном он приехал проводить Кун Лина. Оба они вышли из повозок и немного прошлись по дороге.

Ло Му достал из-за пазухи завёрнутые в промасленную бумагу пирожные и сказал:

— Ты любил есть это ещё в академии. Я увидел, что продают на улице, когда выходил, и купил по пути. Возьми с собой, чтобы поесть в дороге.

Кун Лин посмотрел на промасленную бумагу.

— Это было так много лет назад, а ты до сих пор помнишь.

Ло Му горько улыбнулся.

— Это… то, что мне следует помнить. Ты приедешь со следующей партией зерновых обозов?

Кун Лин взял промасленную бумагу и сделал несколько шагов. Он не ответил.

Ло Му смотрел на Кун Лина так же, как и много лет назад.

Кун Лин сжал тот свёрток с пирожными и без видимой причины сказал:

— Тогда, когда мы покидали академию, ты спросил, не собираюсь ли я в Цюйду, а я не ответил. Мы потом разошлись в разные стороны. Ты когда-нибудь возвращался туда взглянуть?

Ло Му сказал:

— Когда я ушёл из академии, я отправился на запад с семьёй и прожил в Цюйду довольно много лет…

Кун Лин повернул голову и наконец посмотрел Ло Му в глаза.

— Мэнчжэн.

Ло Му подождал мгновение, но Кун Лин не продолжал. Он не смог сдержать горькую усмешку.

— Позже, когда я был в Цюйду, я слышал, что ты связал свою судьбу с Таньтай Луном и служил под его началом. Он хороший чиновник, и вы там достигли немалых успехов… Почему ты не женился?

«Почему я не женился».

Кун Лин молча повторил это про себя и медленно улыбнулся. Он уже был стар, но сейчас от него исходила та аура мягкости и собранности, что была у него в юности. Почему-то в его уже помутневших глазах всё ещё оставались воля и дух. Он крепко сжал тот свёрток с пирожными и лишь сказал:

— …Мне пора.

Ветер скользил по травинкам. Кун Лин развернулся. Он не стал ждать ответа Ло Му.

Ло Му стоял на ветру и смотрел, как рукава и халат Кун Лина развеваются на ветру. Его горло сжалось. Он невольно сделал шаг вслед, даже протянул руку. Седые волосы в пучке Кун Лина исчезли в ветре, скрытые танцующими листьями. В своём смятении Ло Му увидел время таким, каким оно было много лет назад.

Кун Лин упустил многое в этой жизни, но не потому, что не пытался бороться. Когда-то он не находил себе места, ожидая встречи; он всё возвращался, скитаясь около академии, но всё, что он дождался, — лишь ливня седьмого месяца. Он ждал в том дожде, пока глаза не наполнились влагой. И с тех пор он ушёл в дальние края, вдали от дома.

Мэнчжэн был человеком свободной души.

Это было то, что Кун Чэнфэн понял в том дожде. Много лет спустя он снова ждал, но всё, что он в конце концов приобрёл от тех усилий, — это халат с окровавленным подолом. В какой бы раз это ни было, Ло Му так и не пришёл.

С тех пор Кун Лин и Ло Му больше никогда не виделись.

Глава 142. Намёки

Кто же был тот юный господин в белом, раздававший кашу на окраине города? Бесчисленные простолюдины внутри и за пределами города наперебой строили догадки. Одни говорили, что он советник Чжоу Гуя; другие – что он дальний племянник Кун Лина. Слухи носились повсюду, но не было ни одного конкретного объяснения. Лишь когда Шэнь Цзэчуань покинул город, его личность, как восьмого сына клана Шэнь, распространилась словно лесной пожар и мгновенно стала главной темой для пересудов в Чачжоу.

По сравнению с бурей общественного мнения в городе, обратный путь Шэнь Цзэчуаня был спокоен и тих; можно даже сказать, безмолвен. Они возвращались по просёлочным дорогам, не особенно торопясь.

Поскольку на пути туда Шэнь Цзэчуань уже однажды заболел, Кун Лин и Цяо Тянья приложили немало усилий, чтобы заранее всё подготовить перед обратным путешествием. Они даже купили плащ у торговца из Хэчжоу, просто чтобы справиться с внезапным похолоданием во время пути.

Кун Лин, будучи внимательным, сказал Цяо Тянья:

— Было бы лучше найти лекаря, чтобы он осмотрел Заместителя командующего по возвращении. Пока он дома, он может позволить себе поправить здоровье. Иначе мы все будем на иголках, если в следующий раз ему снова придётся выехать по делам.

Цяо Тянья держал в руках чашу с водой и смотрел на конный экипаж, стоявший в тени деревьев.

— Где мы найдем хорошего лекаря? С таким здоровьем моего господина… только выдающийся лекарь сможет поставить диагноз. Мы, как его охранники, не считаем никакие дела нашего господина обременительными. Я просто беспокоюсь, что мой господин будет чувствовать себя виноватым за причинённые нам неудобства.

Кун Лин ничего не знал о том, что Шэнь Цзэчуань в юные годы принимал лекарства; он всегда думал, что Шэнь Цзэчуань просто не отличается крепким здоровьем. Но, судя по словам Цяо Тянья, раньше, в Цюйду, Шэнь Цзэчуань был здоровее, чем сейчас.

Цяо Тянья сделал глоток воды и больше не стал развивать эту тему.

В последние два дня пути ему было скучно, и он то и дело возвращался мыслями к той ночи, когда бандиты буйствовали и причиняли вред другим. Он считал, что даже если Шэнь Цзэчуань хотел применить трюк с самоповреждением, чтобы заманить врага, он не должен был получать такие серьёзные раны. Ещё труднее будет удержать тело, привыкшее к быстрой реакции, от мгновенного отражения удара в решающий момент.

Цяо Тянья видел, как прежде Шэнь Цзэчуань обнажал клинок. Для других Ян Шань Сюэ был слишком длинным, но поскольку Шэнь Цзэчуань был достаточно быстр, он был для него идеален. После инцидента Цяо Тянья осмотрел рану на ладони Шэнь Цзэчуаня и счёл её необычной.

Хотя Шэнь Цзэчуань выглядел как всегда и ни словом не обмолвился о проблеме, Цяо Тянья предположил, что именно чтобы скрыть её, Шэнь Цзэчуань в последнее время не обнажал клинок. Если это действительно так, то, возможно, Шэнь Цзэчуань осознал, что его тело уже не то, что прежде, гораздо раньше, чем окружающие. А ведь не прошло и полугода с того дня, как они покинули Цюйду.

Об этом необходимо сообщить шифу и князю.

Размышляя об этом, Цяо Тянья расплескал остатки воды, убрал чашу и поднялся, чтобы отдать распоряжения людям.

— Достаточно. Давайте поторопимся с дорогой.

Звуки снаружи разбудили Шэнь Цзэчуаня. Его шея затекла и болела. Тогда он склонил голову набок, прислонившись к стенке повозки, и медленно выдохнул. Занавески повозки не были опущены, а ему было лень двигаться, так что он остался в этой позе и смотрел, как придорожные деревья медленно уплывают назад, когда лошади тронулись рысью.

— Где мы? — голос Шэнь Цзэчуаня был слегка хриплым.

Цяо Тянья надел свою бамбуковую шляпу, чтобы защититься от солнца, и уселся снаружи, за занавеской, управляя повозкой.

— Сегодня к вечеру сможем достичь границ Чачжоу. Если будем ехать ещё дня два, окажемся на территории Цычжоу.

Эта просёлочная дорога за последние годы пришла в упадок, и путешествие по ней было таким ухабистым, что у Шэнь Цзэчуаня разболелась голова.

— В следующий раз, когда будут отправлять зерно в Чачжоу, пусть Ло Му раскошелится и наймёт ремонтную бригаду, чтобы как следует починили дорогу.

Цяо Тянья притворно вздохнул с чувством:

— Тогда как насчёт поездок в Либэй? Тамошние дороги ещё хуже.

— Пути в Либэе — сплошь конные тропы, — Шэнь Цзэчуань немного взбодрился, говоря об этом. — Их строили широкими и ровными для прохода бронекавалерии. Смотри, не попадись на глаза Хоу, сочиняя такие вещи у него за спиной.

Цяо Тянья вынул изо рта травинку, которую держал.

— Ничего страшного, даже если я скажу это Хоу в лицо. Если он вернётся на этот раз, вам сначала стоит убедиться, что он не увидит вашу рану.

Шэнь Цзэчуань поднял левую руку. Хотя рану перевязали, из-за жаркой погоды повязка пропиталась потом, и ощущения были похожи на укусы муравьёв.

— Сяо Цэань сейчас занят; он никак не сможет вернуться около месяца. Если ты не проговоришься, он, естественно не узнает.

Цяо Тянья снова закусил травинку.

Шэнь Цзэчуань спросил:

— Ты что, собираешься наябедничать на меня?

Цяо Тянья, управляя повозкой, сказал:

— Потом. Обсудим это потом. Я не очень хорошо слышу вас отсюда.

Шэнь Цзэчуань опустил руку.

— Я напишу ему письмо, когда вернёмся, и на этом дело будет считаться закрытым. — Произнеся это, он на мгновение задумался, почувствовав, как изгиб шеи начал слегка зудеть, и, словно вспомнив ощущение укуса Сяо Эра, с акцентом повторил: — Считай, что вопрос исчерпан.

На словах соглашаясь, Цяо Тянья натянул поводья, размышляя про себя.

Как и ожидалось, сообщить господину — лучший способ с ним справиться. Проверено и испытано!

◈ ◈ ◈

На этот раз Шэнь Цзэчуань отсутствовал чуть меньше половины месяца. Постепенно жара седьмого месяца пошла на убыль. Из-за близости к Либэю в Цычжоу было значительно холоднее, чем в Чачжоу, и уже начинали проявляться признаки осени.

Чжоу Гуй с нетерпением ждал их возвращения и вышел ждать за городскую стену очень рано. Увидев приближающийся конный экипаж, он приподнял полы халата и быстрым шагом подошёл, сияя улыбкой.

— Заместитель командующего, Чэнфэн! Вам пришлось немало потрудиться в пути. Прошу, входите в город. Я уже приготовил пир, чтобы отпраздновать ваше возвращение!

Немного поприветствовав друг друга у городских ворот, они вместе направились в город. Чжоу Гуй устроил пир в своей собственной резиденции и за столом почти не касался официальных дел. Он знал, что Шэнь Цзэчуань заболел в пути, поэтому после трапезы лично проводил его из резиденции. Он подчеркнул, что дела, находящиеся в его ведении, не требуют срочности, так что обсудить их можно будет и после того, как заместитель командующего хорошенько отдохнёт.

Несмотря на это, Шэнь Цзэчуань оставил Цяо Тянья в резиденции Чжоу, чтобы, когда Чжоу Гуй и Кун Лин соберут советников в кабинете для обсуждения поездки в Чачжоу, Цяо Тянья мог присутствовать, слушать и отвечать на вопросы, дабы не затягивать процесс.

Тем временем Цзи Ган, который тоже ждал уже давно, увидев Шэнь Цзэчуаня издалека у входа в переулок, он сразу вышел навстречу ему. Сумерки сгущались, а рукава Шэнь Цзэчуаня были опущены, поэтому Цзи Ган не заметил его травмы. Он окинул Шэнь Цзэчуаня взглядом и спросил:

— Как это ты умудрился заболеть в дороге? Я даже просил Сунъюэ заранее приготовить плащ, беспокоясь, что погода может перемениться, пока ты в пути.

Шэнь Цзэчуань поднял правую руку и повёл своего шифу в дом.

— Обычная простуда, со мной всё в порядке, ничего страшного. Шифу уже поужинал? Я перекусил ранее в резиденции Чжоу, но ещё не насытился.

Цзи Ган вошёл в дом бок о бок с Шэнь Цзэчуанем. Он всё ещё хотел расспросить о болезни, но слова Шэнь Цзэчуаня «не насытился» сбили его с мысли, и он радостно произнёс:

— Так я и думал. Я знал, что ты вернёшься домой сегодня, поэтому специально с утра ходил выбрать рыбу покрупнее. Что хочешь поесть? Шифу сейчас тебе приготовит. Рыбу уже почистили, все ингредиенты подготовлены, так что блюдо будет готово в мгновение ока!

Дин Тао подошёл сзади и высунул голову.

— Молодой господин, молодой господин вернулся!

Ли Сюн последовал за ним и тоже крикнул: «Молодой господин!». Воробей Дин Тао вспорхнул ему на плечо и принялся звонко чирикать. От входа до внутреннего двора было всего несколько шагов, но здесь было даже оживлённее, чем снаружи. Цветы и растения во дворе были ухожены с такой заботой, что выглядели даже лучше, чем до его отъезда. Зал главного помещёния был просторным, все бамбуковые шторы подняты; выглядело всё очень уютно.

Шэнь Цзэчуань поел ещё раз вместе с Цзи Ганом и расспросил об успехах Дин Тао и Ли Сюна в боевых искусствах. К счастью, травмирована была его левая рука, и во время еды он всё время покоил её на колене, так что Цзи Ган ничего не заподозрил. Оживлённая атмосфера сохранялась до часа цзы*, когда Цзи Ган велел Шэнь Цзэчуаню лечь пораньше отдыхать. Так как сегодня ночью очередь дежурства выпала Цяо Тянья, он увёл с собой Дин Тао и Ли Сюна.

П.п.: 子时 [zǐ shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 23:00 до 1:00 ночи.

Лишь когда в комнате воцарилась тишина, Шэнь Цзэчуань с облегчением вздохнул и снял верхний халат. Служанки опустили занавески и зажгли благовония. С самого начала никому не разрешалось оставаться в комнате для ночного обслуживания, поэтому служанки вышли из комнаты в коридор, оставив Шэнь Цзэчуаня одного.

Шэнь Цзэчуань принял ванну, переоделся, вернулся в комнату, снова надел верхний халат. Затем он зажёг лампу и начал писать письмо. В первой четверти часа чоу* вернулся Цяо Тянья и положил на стол Шэнь Цзэчуаня новую книгу, которую только что составили Чжоу Гуй и остальные.

П.п.: 丑时 [chǒu shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 1:00 до 3:00 ночи.

Шэнь Цзэчуань запечатал письмо и спросил:

— Какие последние новости из Либэя?

Цяо Тянья, державший свой халат в руках, сказал:

— Плохие новости. Лучше бы господин выслушал их завтра утром, чтобы сегодня можно было хорошо выспаться.

Шэнь Цзэчуань перелистнул несколько страниц книги.

— Худшая новость, которую я могу услышать, это то, что люди Бяньша уже пробились к нашему порогу. Так что говори.

Цяо Тянья перевернул стул и сел на него верхом.

— До такого не дошло. Дело в Хоу. Господин привёл Императорскую армию на территорию Либэя, но не отправился на север, обратно в Дацзин, к наследному князю, а направился в лагерь Бяньбо близ Чжунбо. Хоу заночевал в лагере Бяньбо, а на следующий день повёл войска на восток, чтобы атаковать лагерь Шасан, добыв таким образом военную заслугу и отличившись перед его светлостью князем.

Шэнь Цзэчуань поднял глаза и на мгновение задумался. Затем улыбнулся.

— Лагерь Шасан — немалая заслуга.

— Правда, — подхватил Цяо Тянья. — Такой значительный подвиг должен быть вознаграждён.

Услышав это, Шэнь Цзэчуань спросил:

— И чем же Его светлость наградил его?

Цяо Тянья вытянул палец.

— Одним лагерем.

Шэнь Цзэчуань слегка приподнял бровь.

Цяо Тянья продолжил:

— Лагерем Бяньбо. Его светлость оставил Хоу там, а отбитый господином лагерь Шасан передал Го Вэйли. Господин ещё помнит этого человека? Это тот самый тип, что ранее подставил Гу Цзиня, обвинив в сговоре с врагом. Передача прошла не очень гладко. Хоу отступил в тыл, зажатый между лагерем Шасан и тремя великими учебными дивизиями Люяна. В сражениях на севере и востоке его не было и в помине.

Шэнь Цзэчуань разжал пальцы и закрыл книгу.

— Лагерь Бяньбо — это основной лагерь, который наследный князь использовал как пункт снабжения. Оставаясь там, Цэань будет управлять военными припасами и снаряжением Либэя.

Однако в Бронекавалерии Либэй нет недостатка в генералах снабжения, так почему же Сяо Фансюй настаивал на том, чтобы этим занялся Сяо Чие? Если отбросить всё прочее, быть генералом снабжения Сяо Чие куда сложнее, чем командующим генералом лагеря Шасан. Окажись Сяо Чие в лагере Шасан, ему достаточно было бы возглавить Императорскую армию в успешных битвах с людьми Бяньша и заработать военные заслуги, как все слухи и сплетни о нём бы сами собой рассеялись. Когда пришло бы время выйти на северный театр военных действий, у него была бы уверенность и авторитет для взаимодействия с другими командующими генералами Либэя. Но будучи генералом снабжения в лагере Бяньбо, он будет по рангу ниже других командующих генералов. Он вынужден будет выполнять запросы со всех сторон и колесить по Либэю с поставками. Это не только тяжёлая работа, но и занятие, из-за которого его легко будет обижать и притеснять. В итоге его военные заслуги не будут соответствовать заслугам сражающихся на передовой командующих генералов, а тягот и лишений ему достанется не меньше, чем другим.

Помолчав немного, Цяо Тянья осторожно спросил:

— Разве Его светлость подобрал Хоу где-то и усыновил? Разница в его отношении к господину и наследному принцу действительно велика.

Шэнь Цзэчуань посмотрел на него и сказал:

— По-моему, это тебя подобрали.

Цяо Тянья поднял руки в жесте капитуляции и закрыл рот.

Шэнь Цзэчуань передал ему запечатанное письмо и сказал:

— Распорядись, чтобы доставили сегодня же ночью. Сейчас уже поздно, тебе не нужно стоять в карауле снаружи. Возвращайся в свой двор и отдохни.

Как только Цяо Тянья собрался переступить порог, Шэнь Цзэчуань окликнул его.

Тот оглянулся и, увидев выражение лица Шэнь Цзэчуаня, серьёзно сказал:

— Я знаю. Я помню. История с вашим ранением — дело прошлое. Я не стану упоминать о ней господину.

Его шутка заставила Шэнь Цзэчуаня забыть, что он хотел сказать, поэтому тот лишь молча, без слов, махнул ему рукой, давая понять, что Цяо Юэюэ может уходить.

После ухода Цяо Тянья, Шэнь Цзэчуань недолго оставался сидеть. Была уже глубокая ночь. Он задул лампу и лёг на кровать, слушая кваканье лягушек из пруда во дворе. Он не знал, Дин Тао или Ли Сюн поймали их и принесли в пруд, но они подняли такой шум, что уснуть не удавалось.

Прошло неопределённое время, прежде чем сознание Шэнь Цзэчуаня начало затуманиваться. Рядом никого не было, лишь свежий сладковатый аромат благовоний составлял компанию, но почему-то во сне он превратился в металлический запах крови. Воронка Чаши, очень давно не появлявшаяся, теперь была прямо перед ним. Шэнь Цзэчуань посмотрел вниз, но внутри не было ничего.

Лёгкое кваканье лягушек витало в воздухе. Шэнь Цзэчуань вспотел и бессознательно перевернулся на другой бок, спиной к звуку.

Этой ночью над воронкой Чаши не было снежной бури. Солнце стояло высоко в небе, паля так сильно, что Шэнь Цзэчуань чувствовал жгучую боль на коже и обильно потел. В этой яме явно не было трупов, и всё же Шэнь Цзэчуань чувствовал себя окружённым со всех сторон невидимыми людьми. Они душили его, мешая дышать. Он не мог не разорвать свой тугой воротник. Капли пота застилали его глаза, пока он ловил ртом воздух. Затем он увидел человека, лежащего в воронке.

Это был он сам.

Вдруг по спине Шэнь Цзэчуаня пробежал холодок. Он вспомнил Ци Хуэйляня. Его учитель звал его, но голос тонул в кваканье лягушек. Шэнь Цзэчуань никогда не боялся возвращаться в воронку Чаши; это место совсем его не пугало. Но в этот миг им овладело желание бежать.

Кто-то приблизился к Шэнь Цзэчуаню, и тот почти мгновенно открыл глаза.

Сяо Чие как раз старался как можно тише снять свои доспехи. Как же он ожидал, что Шэнь Цзэчуань проснётся так внезапно? Он тут же замер у кровати, всё ещё держа в поднятой руке наруч.

Некоторое время оба молча смотрели друг на друга.

Почувствовав неладное, Сяо Чие отбросил наруч на стол и засучил край своего узкого рукава, промокшего от пота. Он присел на корточки у края кровати и прикрыл ладонями щёки Шэнь Цзэчуаня.

— На кого ты смотришь?

Только тогда Шэнь Цзэчуань, кажется, пришёл в себя.

Сяо Чие придвинулся ближе и посмотрел на Шэнь Цзэчуаня пронзительным взглядом. Его глаза были подобны звёздам в тёмной комнате, такими яркими и спокойными, что сознание Шэнь Цзэчуаня постепенно прояснилось. Сяо Чие погладил его слегка влажные волосы и прошептал:

— Как же трясло по дороге сюда. Скажи Чжоу Гую поскорее отремонтировать дорогу. Он закрыл город; я целую вечность сидел снаружи  и орал.

По необъяснимой причине Шэнь Цзэчуань рассмеялся, уткнувшись в ладони Сяо Чие. Именно тогда он окончательно проснулся от кошмара. Картина его собственного тела на дне ямы всё ещё была отчётливо запечатлена в памяти, но в одно мгновение он забыл о ней.

Шэнь Цзэчуань позволил себе лёгкую улыбку, а затем с сомнением спросил:

— Тогда как ты попал внутрь?

Сяо Чие глубоко вздохнул и, переведя дух ответил:

— Перелез через стену. Лан Тао Сюэ Цзинь всё ещё привязан снаружи.

Страница книги Поднося вино в интернете

Table of Contents

Я был изгнанником

Глава 1. Холодный ветер

Глава 2. Смерть от порки

Глава 3. Хищник

Глава 4. Последний потомок

Глава 5 - Передовая

Глава 6. Заключение

Глава 7. Великий наставник

Глава 8. Подозрение

Глава 9. Повышение

Глава 10. Пьяница

Глава 11. Новый год

Глава 12. Праздник драконьих лодок

Глава 13. Маленькая цикада

Глава 14. Богомол

Глава 15. Иволга

Глава 16. Ливень

Глава 17. Буря

Глава 18. Ослиное жаркое

Глава 19. Правда против лжи

Глава 20. Решение

Глава 21. Осенняя охота

Глава 22. Гром

Глава 23. Ливень

Глава 24. Дождливая ночь

Глава 25. Рассвет

Глава 26. Морозная стужа

Глава 27. Осенняя прохлада

Глава 28. Пьяный в переулке

Глава 29. Судьба

Глава 30. Вождь волков

Глава 32. Ночь в горах

Глава 33. Дядя и племянник

Глава 34. Допрос

Глава 35. Первый снег

Глава 36. Запах

Глава 37. Огнестрельное оружие

Глава 38. Военная дисциплина

Глава 39. Волк и тигр

Глава 40. Раздирать и кусать

Глава 41. Ланьчжоу

Глава 42. Цветы красной сливы

Глава 43. Карта

Глава 44. Ночной разговор

Глава 45. Новый клинок

Глава 46. Пир

Глава 47. Борьба за власть

Глава 48. Воспользоваться планом

Глава 49. Холодный блеск

Глава 50. В одной лодке

Глава 51. Главнокомандующая

Глава 52. Разоблачение

Глава 53. Судебное разбирательство

Глава 54. Наступление

Глава 55. Бухгалтерские книги

Глава 56. Раздувание огня

Глава 57. Дело закрыто

Глава 58. Сильный снегопад

Глава 59. Любовные дела

Глава 60. Оковы

Глава 61. Обвал

Глава 62. Семейное прошлое

Глава 63. Разбор завалов

Глава 64. Шквальный дождь

Глава 65. Эпидемия

Глава 66. Дождь прекратился

Глава 67. Разделить подушку

Глава 68. Занятие любовью 18

Глава 69. Оценка заслуг

Глава 70. Возобновление работы храма

Глава 71. Ловушка

Глава 72. Повышение титула

Глава 73. Присуждение награды

Глава 74. Обмен тостами

Глава 75. Ночная поездка

Глава 76. Забрасывание сети

Глава 77. Спор

Глава 78. Разделение ответственности

Глава 79. Подсказки

Глава 80. Приданое

Глава 81. Тени

Глава 82. Сбор долгов

Глава 83 - Весенние пейзажи

Глава 84 - Богатство

Глава 85 - Назначение

Глава 86 - Бывшая резиденция

Глава 87 - Императорский наследник

Глава 88 - Императорский наставник

Глава 89 - Гром

Глава 90 - Старый генерал

Глава 91 - Либэй

Глава 92 - Тревога

Глава 93 - Генерал

Глава 94 - Бушующие волны

Глава 95 - Особняк

Глава 96 - Рушится

Том 2 Герой в смутные времена

Глава 97 - Боль

Глава 98 - В бегах

Глава 99 - Благодарственный подарок

Глава 100 - Скрытая опасность

Глава 101 - Сокровище

Глава 102 - Цычжоу

Глава 103 - Красота

Глава 104 - Старший брат

Глава 105 - Хитрость

Глава 106 - Грубый

Глава 107 - Странный

Глава 108 - Серебро

Глава 109 - Цзинчжэ

Глава 110 - Сын наложницы

Глава 111 - Мама

Глава 112 - В погоне за звёздами

Глава 113 - Воссоединение

Глава 114 - Интенсивность пламени

Глава 115 - Судьба

Глава 116 - Чэнь Ян

Глава 117 - Благосклонность и авторитет

Глава 118 - Прошлые дела

Глава 119 - Былое знакомство

Глава 120 Дела в столице

Глава 121 - Лянъи

Глава 122 - Дочь императора

Глава 123 - Янцин

Глава 124 - Жребий брошен

Глава 125 - Мэн и Юй

Глава 126 Ли Сюн

Глава 127 Стервятник

Глава 128. Вражеская атака

Глава 129. Гробница снов

Глава 130. Нефритовая серьга

Глава 131. Паутина

Глава 132. Наступление войск

Глава 133. Девять лет

Глава 134. Мэнчжэн

Глава 135. Серьга

Глава 136. Сеять раздор

Глава 137. Чтение письма

Глава 138. Стратег

Глава 139. Цены на зерно

Глава 140. Окраина города

Глава 141. Дождь

Глава 142. Намёки

О книге