Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

— Слышала, у семьи Цин невестка забеременела.

Женщина сгорбилась, закатала штанины до колен, а ноги, как и рисовые всходы, стояли в грязи, погружённые в воду. Привстав, чтобы вытереть пот, она обронила это как бы невзначай.

Другие женщины, склонившиеся к земле, переглянулись.

— Неудивительно, что её не видно за работой.

— Понятно же, что ребёнок не от её мужа.

Молодая девушка удивлённо вскинула взгляд на слова, услышанные от других, и воскликнула:

— Су-цзыцзы — хорошая женщина! Перестаньте нести чепуху.

> [ Цзыцзы (姊姊, zizi/zijie) — старшая сестра, сестрица. Часто встречается в южных регионах Китая. Диалект миньнаньского или кантонского. Возможно авторка с юга или хотела подчеркнуть, что персонажи южане. ]

— Цин-сюцай слаб здоровьем. Я ведь с малых лет за ним наблюдала, — вмешалась другая женщина. — Лекари говорили: он и на это неспособен. По судьбе ему предписано жить без детей.

> [ Сюцай (秀才, xiucai) — ученая степень. ]

Лица, потемневшие от работы, дрогнули в едва заметных усмешках. Жизнь тяжела, особенно для женщин. Когда она наполнена страданиями, всё вокруг кажется однообразным и скучным. Но стоило случиться чему-то плохому в чужой семье, как это странным образом оживляло их собственные, бедные, но всё же более спокойные дни.

Люди, у которых есть хоть немного радости, даже в бедности, способны кое-как продолжать жить дальше.

Сплетни у деревенского входа летели от одной крыши к другой, пока не стихли перед домом, что был куда лучше остальных — настоящим кирпичным зданием.

Цин Шэн помог своей жене подняться. Его взгляд был устремлён на её живот, который становился всё больше, он боялся, что она ударится о край стола.

Несмотря на возраст, её тело всё ещё оставалось стройным, как ветка ивы, хрупким и нежным, совсем не похожим на грубую силу деревенских женщин. Только беременность добавила ей немного полноты, из-за чего она казалась ещё более нежной и белоснежной.

Су Вань с её изящной фигурой выделялась на фоне других. Даже её руки, ловко порхающие в работе, могли вышить на шёлке рыбу, зверей, а их глаза казались живыми. Эта работа приносила достаточно серебра, чтобы построить кирпичный дом.

Женщина такой красоты, кажется, должна была родиться в благородной семье и выйти замуж за высокопоставленного чиновника. Но её судьба сложилась иначе — она стала женой обычного сюцай, с простой родословной, скромным достатком и средним талантом.

Единственное, что выделяло Цин Шэна, — его мягкость и добродушие, не свойственные большинству мужчин.

Цин Шэн действительно по судьбе был бездетным. С тех пор как его однажды увидели купающимся нагишом в реке, вся деревня знала, что у него "там" что-то не так.

Когда он женился, люди смеялись. Но когда на следующее утро все увидели его красавицу-жену, деревня будто потеряла дар речи.

Шли годы. Когда слух о её беременности распространился, смех вернулся, но теперь к нему добавились ещё и злобные слухи.

Цин Шэн привык к насмешкам — он слышал их с детства. Но он знал: его жена не такая. Хотя знал он одно, а слушать постоянное карканье ворон было тяжело. Чтобы защитить Су Вань от злословия, он оставил работу в школе и оставался дома, заботясь о ней.

Су Вань была счастлива, несмотря на грязные сплетни. Она верила, что беременность — это воля небес, а их ребёнок станет настоящей звездой удачи.

Цин Шэн думал так же.

Но, увы, когда девочка появилась на свет, она забрала с собой всю их удачу.

Тогда её мать пролежала в кровати сутки в кровавом поту. Когда раздался первый крик ребёнка, жизнь Су Вань оборвалась.

Цин Шэн укутал в белую ткань маленькое тёплое существо. Ту же ткань он использовал, чтобы укрыть остывающее тело жены.

Так начался новый день, но дом оказался погружён в траур.

Тогда Цин Шэн читал последнюю строку стихотворения Ду Фу:

«Ветер с берега вздымает вечерние волны,

Снег на лодке осыпает холодный фонарь».

Цин Чжоусюэ.

Девочки назвали Чжоусюэ — «снег на лодке».

Эта холодная судьба стала частью её имени. Отец и дочь остались одни.

Один — чтобы стареть, другая — чтобы расти. Они жили на его небольшой заработок от школы. Жизнь была бедной, но терпимой.

Однако спустя несколько лет тихая жизнь внезапно закончилась.

— Ублюдок! — закричал один из деревенских мальчиков из семьи Ван.

Этот мальчишка с детства был задиристым. Узнав, что мать девочки родила её от другого, он решил позабавиться. Забравшись на стену Цин Шэна, он начал кидать комья грязи в девочку, которая читала книгу.

Цин Чжоусюэ увернулась, и грязь пролетела мимо. Но мальчишка не удержался на скользкой черепице и свалился вниз. Он упал прямо на острый осколок, который угодил ему в лоб. Парень успел дёрнуться пару раз и затих.

Цин Чжоусюэ, обойдя дом, увидела под собой лужу крови. Она нахмурилась, не зная, что делать. В этот момент домой вернулся Цин Шэн, завершивший занятия. Завидев мёртвого мальчика, он так растерялся, что уронил все свои книги.

— Ч-что здесь произошло? — с дрожью спросил он.

— Он сам упал. Нога поскользнулась.

Семья Ван пришла с руганью, обвиняя девочку во всём. Хотя расследование доказало, что Цин Чжоусюэ не виновата, семье пришлось заплатить серебром, чтобы уладить конфликт.

Постепенно всё утихло, но именно с этого дня девочка начала замечать странности.

Однажды, когда они ходили за покупками, нож мясника вдруг выскользнул из его руки и полетел прямо в девочку. Она замерла, но нож так и не долетел до неё, угодив в ногу другому прохожему.

Другой раз они были в школе, где обвалился потолок. Хотя никто серьёзно не пострадал, ученики и учитель испугались. Причиной оказались белые термиты, что, казалось бы, никак не связано с девочкой.

Однажды, собирая дикоросы у реки, девочка почувствовала первые капли дождя. Она только успела выдернуть травинку, как на деревню обрушился паводок, затопивший половину посёлка.

Сначала это казалось совпадением, но чем больше повторялись подобные случаи, тем больше люди начинали винить во всём Цин Чжоусюэ.

От криков и унижений они перешли к страху. Люди сторонились её, как от проказы.

Учебный класс был закрыт из-за "несчастливого" ребёнка. Цин Шэн потерял последний источник дохода, и их жизнь становилась всё сложнее. Он, некогда изящный учёный, теперь выглядел измученным и старым, с морщинами, покрывающими его лицо.

— Доченька.

Он положил руку на голову дочери, глядя на её исхудавшие щёки.

Он искал в ней черты своей покойной жены, но девочка была на неё совсем не похожа.

Су Вань была кроткой и изящной, а у Чжоусюэ на маленьком лице уже проявлялась холодность и отстранённость.

Дочь не похожа ни на свою мать, ни на отца. Откуда она вообще взялась? Как могла она родиться в такой семье, которая уже пережила столько бед? Как она могла привести к тому, что муж и жена были разлучены смертью, и как она могла сделать его последующую жизнь такой одинокой и бедной?

У Цин-сюцай были некоторые обиды.

Даже когда он впервые поднял её на руки, его руки дрожали, он чуть не швырнул её, эту убийцу.

Но её чёрные, блестящие глаза посмотрели на него, и в них была такая ясность и невинность.

Те глаза напомнили ему Су Вань...

Перед смертью она держала его за руку, её тело было слабым, она не могла говорить, но её глаза были полны тоски и настойчивости. Она знала, что её конец близок, её взгляд, как на поверхности чистого пруда, умоляющий его о чём-то в момент разлуки с жизнью.

Что могла попросить женщина, только что родившая? Какие у неё могли быть сожаления?

Без слов он всё понял.

— Говорят, что дерево умирает, если его переместить, а человек оживает, когда переезжает. — Глаза Цин-сюцай стали слегка красными, рука, опертая на её голову, слегка дрогнула. — Ты не должна здесь оставаться, это не совсем подходящее место. Папа знает одно место — Тайчуцзин. Говорят, там есть бессмертные. Давай пойдём к ним, и позволим им помочь с судьбой нашей Цин-эр, хорошо?

> [ “儿” означающий «ребенок» . Таким образом, оно используется как уменьшительно-ласкательный суффикс. ]

— Хорошо.

Она не взрослая, но очень смышлёная. Он сжал губы и кивнул.

Цин Шэн продал всё имущество и арендовал старую повозку, чтобы отправиться в путь. Дорога была долгой, с ветром и дождём, но однажды туман рассеялся, и перед ними предстал величественный горный хребет.

Они остановились в маленьком городке у подножия горы Тайчу. На камне у входа было высечено название, но сам городок выглядел довольно скромно.

Цин Шэн повёл дочь в трактир, где они вкусно поели, а затем купил ей несколько новых нарядов. Все семейные деньги были потрачены.

— Папа, — трогая ткань, спросила девочка, — сегодня что, праздник весны?

> [ Китайский Новый год - Чунь цзе, что значит Праздник весны, является для китайцев самым главным праздником, его отмечают уже более двух тысяч лет. ]

Она знала, что новые вещи и мясо появлялись только на праздники.

— Нет, до праздника весны ещё рано, — улыбнулся он. — Но если бессмертные обращают внимание на внешний вид, лучше быть опрятными. Вдруг им понравится, как ты выглядишь, и они возьмут тебя в ученики.  Ты...не пойдешь?

— Пойду, — задумчиво сказала девочка. — Оставшись с тобой, я всё равно наврежу тебе.

— Ничего страшного, — мягко улыбнулся он. — Может, тогда я увижу твою мать. Но она меня упрекнёт за то, что я плохо о тебе заботился.

На следующий день путь в горы был ясным и солнечным, не было никаких опасностей. Цин Шэн поднял голову, взглянул на небо и, уверившись в надежности земли под ногами, осторожно повел дочь в гору.

Первый шаг — все в порядке.

Второй шаг — тихий ветер, яркое солнце.

После этого и другие шаги прошли без происшествий.

— Раньше ты была дома, мало кого встречала, — говорил он, держась за её маленькую руку. — Когда встретишь других людей, вне зависимости от того, кто это, будь вежлива, уверена в себе, так тебя не будут недооценивать.

— Я купил тебе немало одежды, следи за ней, доченька, всегда держи себя в чистоте.

— Ешь тоже получше... но здесь, в этом месте, думаю, ты не почувствуешь нехватки в этом.

Цин Чжоусюэ заметила, что отец немного болтлив, и ей как-то стало понятно, что его приезд сюда был не только с целью узнать ее судьбу, но и поручить ее.

Он, будучи слабым и образованным человеком, вырастил такую особенную дочь, и только тот, кто по-настоящему потрудился, может понять, насколько это тяжело.

Возможно, поиск другого учителя был лучшим решением для Цин Чжоусюэ.

На горе Тайчу было 999 ступеней.

Цин Чжоусюэ смотрела под ноги, считая ступени, чтобы не отвлекаться. Она очень хорошо помнила число 723.

И даже через много лет не забыла.

Когда она подошла к 723-й ступени, с горы внезапно покатился огромный камень. Размером с пять человек, он словно маленькая гора, мчился к Цин Чжоусюэ, поднимая пыль.

Ветер свистел, она инстинктивно закрыла глаза, но её тело толкнули, и она несколько раз покатилась.

Голова закружилась, в лоб врезался в камень, но, к счастью, падение было немного смягчено, и она лишь слегка поранила кожу.

Запах крови наполнил её нос.

Когда пыль осела, несколько камней на ступенях были разрушены. Цин Чжоусюэ, сдерживая боль, пыталась открыть глаза, но в туманной пыли не увидела того знакомого и не слишком высокого силуэта.

На земле остался только один порванный ботинок. Одинокий, без следов крови.

Цин Чжоусюэ пошатнулась, встала и медленно направилась к краю ступеней, под которыми была бездна. Внизу прогремел громкий звук при падении камня, который заставил её кожу дрожать.

Мир был окутан облаками и туманом.

Вдруг она осталась одна.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Она некоторое время сидела одна, подняла покрытый пылью сапог и бросила его со скалы.

Стоило ли плакать?

Глаза защипало, а когда она потерла их пальцем, то почувствовала соленые слезы. Но это была всего лишь слабая боль, словно в сердце чего-то не хватало. Оно не болело, а скорее оставалось в оцепенении, словно не осознавая случившегося.

Люди умирают — иногда внезапно, иногда от старости. Но её родной человек погиб раньше времени из-за неё.

Цин Чжоусюэ, используя израненные ноги, с трудом ползла вверх по горе. Несмотря на юный возраст, она понимала: нельзя оглядываться назад и возвращаться к людям. Следующей жертвой её несчастной судьбы могут стать чьи-то отец и мать.

Она отправилась искать бессмертие, мудреца, живущего вдали от мира, чтобы исполнить желание отца. Возможно, это единственный способ справиться с её роковой судьбой.

Но дела редко идут так, как хочется.

Солнце быстро опустилось за западные горы, отражаясь в её медленно движущейся тени. Небо стало тёмным, словно чернила, тяжелые облака сгустились над головой. Цин Чжоусюэ не обладала способностью ночного видения, подобно хищным зверькам, и её человеческие глаза в ночи едва могли что-то различить.

Если бы тьма была абсолютной, с этим можно было бы смириться. Но в черноте светились несколько крошечных огоньков. Они, словно призрачные огни, кружили вокруг неё, то приближаясь, то удаляясь.

Может быть, это светящиеся насекомые? Или всё-таки хищники, которые едят детей?

Остатки сил позволили ей взобраться на дерево. Она медленно и осторожно легла, обхватив шершавую кору. Подняв глаза, она увидела тёмное небо, без единой звезды.

Ночная температура стремительно понижалась. Она свернулась в комок. Новая одежда была недостаточно тёплой, и её зубы стучали от холода. К рассвету на её ресницах образовался пушистый иней.

Шорохи и шуршания не дали ей сомкнуть глаз. Она почти застыла. Когда небо начало светлеть, крошечные светящиеся точки один за другим исчезли.

Это спасло ей жизнь.

Она слезла с дерева и продолжила путь, преодолев остаток каменных ступеней. Сегодняшняя погода была совсем не такой, как вчера: небо затянулось мрачными серыми облаками. Нависшая низко тьма давила на сердце.

Цин Чжоусюэ зацепилась за ветку дерева, выступающую с края скалы, и, стоя на каменных ступенях, взглянула на небо.

Её беспокоило, что может начаться дождь или гроза.

И действительно, её опасения оправдались. Молния, яркая и ослепительная, ударила в ближайшее к ней дерево.

Мир на мгновение озарился ярким светом.

Беги!

Она почувствовала: молния направлена на неё.

Её единственная мысль была: бежать.

Второй удар молнии разрушил плиту прямо у неё под ногами. Цин Чжоусюэ не удержалась и, словно клубок, покатилась вниз по склону. Она крепко закрыла глаза, чувствуя, как ветки деревьев царапают её тело, причиняя мелкую, но неприятную боль. Неконтролируемое падение вызвало сильное напряжение.

Половина её сил будто исчезла, когда она упала на ровную поверхность. Позади неё молнии продолжали бить одна за другой. Не думая о том, где она оказалась, она выбрала направление и изо всех сил побежала.

Её сердце бешено колотилось. Гром преследовал её, угрожая, но каждый раз молния проходила чуть мимо. Это было похоже на игру грациозного и жестокого кота с мышью.

В панике она заметила впереди гору, среди скал виднелось темное отверстие, напоминающее вход в пещеру.

Другого выбора не оставалось. Она рванула к нему, воспользовавшись своей ловкостью, и протиснулась в узкую щель. В этот момент молния ударила в дерево у входа. Осыпавшаяся древесина завалила проход, перекрыв его наглухо.

Цин Чжоусюэ некоторое время сидела, прислушиваясь. Похоже, пещера была прочной, обвал ей не грозил. Она приблизилась к заваленному выходу и попыталась сдвинуть завал. Ничего не получилось.

Выбраться наружу было невозможно.

Свет внутри пещеры показался ей странным — он не был естественным.

Цин Чжоусюэ, поддерживая себя за влажные и холодные стены, осторожно встала. Чем дальше она углублялась, тем ярче становился свет. Однако его оттенок был необычен: это был тёплый, слегка золотистый свет, подобный свету от лампады в доме её отца, который любил вечерами читать при мерцающем пламени.

Но это не была пустая и заброшенная пещера. Стоило её ногам коснуться мягкого ковра, как она поняла: здесь кто-то жил. Ковёр был из белоснежного, пушистого меха, напоминающего шкуру какого-то животного.

Пещера постепенно расширялась, а её обстановка становилась всё более изысканной. По обе стороны стояли резные канделябры, на которых чередовались свечи и яркие ночные жемчужины.

Цин Чжоусюэ, маленькая и наивная, никогда не видела ничего подобного. Она остерегалась трогать жемчужины, продолжая идти вперёд и щурясь от внезапной яркости.

В самом центре комнаты, куда вела дорожка из белого ковра, она заметила ширму с узорами из цветов, птиц и трав. За ней журчал небольшой пруд с водой, которая излучала необычный сине-зелёный свет. На поверхности всплывали редкие пузырьки, нарушая спокойствие, хотя источник воды нигде не был виден.

«Может быть, здесь есть выход?» — подумала она.

Цин Чжоусюэ приблизилась к воде и остановилась на коленях. Её не покидало странное ощущение, будто в воде что-то есть. Однако, когда она всмотрелась в глубину, ничего не увидела.

Вдруг вода брызнула, заставив её испуганно отскочить назад. Она промокла до нитки, холодная вода вызвала озноб, её дыхание участилось. Она едва успела отодвинуться, как на неё вновь обрушились потоки воды.

Громкий шум заглушил все остальные звуки. Она кашляла, пытаясь освободиться от воды, попавшей в рот и нос, её сердце бешено билось.

— Итак, пробуждение состоялось…

Голос прозвучал мягко, низко и с хрипловатыми нотками, словно шёпот влюблённого.

Цин Чжоусюэ подняла взгляд, с трудом стряхнув с ресниц капли воды. Перед ней не было никакого страшного чудовища. Вместо этого её встретил взгляд полузакрытых, изящных глаз.

Это была женщина.

Она лежала на краю пруда, лениво опираясь на руку. На ней была полупрозрачная лиловая одежда, влажная ткань облепляла тело, а длинные чёрные волосы, будто змеями, каскадом спускались по её спине.

Её дыхание, слегка учащённое, вдруг замерло. Она холодно спросила:

— Кто ты? Тебя послал глава?

Глава?

Цин Чжоусюэ непонимающе замотала головой. Она даже на гору толком не поднялась, откуда ей знать, кто такой глава?

Женщина медленно открыла глаза, её взгляд стал мягче. Она кивнула в её сторону, сказав:

— Подойди.

Цин Чжоусюэ опустила взгляд на свою одежду. Она вся перепачкалась во время падения и явно не соответствовала изысканному интерьеру.

— Я испачкаю здесь всё, — сказала она тихо и попыталась отступить.

— Ничего страшного. Иди сюда.

На этот раз голос прозвучал мягче, и Цин Чжоусюэ больше не стала колебаться. Она послушно подошла и присела у пруда, не сводя любопытных глаз с незнакомки.

Женщина была невероятно красива. Её нежные черты лица и изящная фигура словно не принадлежали этому миру.

Однако маленькая девочка невольно вспомнила рассказы отца о матери. Она представила, что та, возможно, тоже выглядела столь же утончённо и изящно.

В деревне женщины были сильными, с толстыми руками и круглой талией. Но она знала, что ее мать среди них была слабой и красивой. Ее мать была самой красивой женщиной в восьми деревнях вокруг. И она должна вырасти, как ее мама.

У красавиц в мире есть что-то общее. С такой необьяснимой ассоциацией, ребенок, естественно, имел с ней некоторую близость.

Рука женщины мягко легла на щеку Цин Чжоусюэ. Её прикосновение было ледяным, но необычайно нежным. Девочка решила, что она хочет просто погладить её, как это иногда делали взрослые. Однако, как только пальцы женщины едва коснулись её царапины, та внезапно перестала жечь.

Цин Чжоусюэ осторожно провела пальцем по месту, где на щеке раньше была рана. Кожа оказалась гладкой, как будто ничего и не было.

— Такая нежная кожа, не порани её снова, — сказала женщина, убрав руку и опустившись в воду чуть глубже. Лиловые складки её одежды разошлись по поверхности, как облака, растворяясь в воде.

Она закрыла глаза:

— По твоей одежде видно, что ты не ученица Тайчуцзин. Значит, ты случайно сюда попала. Это место не предназначено для развлечений. Возвращайся домой, дитя.

— Тайчуцзин? — Цин Чжоусюэ удивлённо моргнула. — У меня нет дома. Я как раз направляюсь в Тайчуцзин. Цзыцзы знает дорогу?

На это женщина лишь едва заметно улыбнулась, чуть приподняв уголки губ:

— Ты хочешь стать ученицей?

Цин Чжоусюэ замерла, не зная, как ответить. Её цель была не в этом. Она просто искала место, где могла бы спрятаться от своей судьбы. Там, где никто не пострадает из-за неё.

— Я… я не знаю. Можно и стать, а можно и не стать. Мне всё равно.

Пока это не вредит другим.

— К сожалению, сейчас набор учеников не проводится. Следующий будет через десять лет.

— Десять лет… — тихо повторила Цин Чжоусюэ, ошеломлённая. Её восьмилетний разум не мог представить, насколько длинным был этот срок, но она понимала, что это почти целая вечность.

Женщина, казалось, не заметила её замешательства. Она снова закрыла глаза, прислонясь к краю пруда, и больше ничего не сказала, словно её присутствие здесь больше не заслуживало внимания.

Цин Чжоусюэ бросила взгляд на заваленный вход, но даже попытки выйти из пещеры казались ей теперь бессмысленными. Она знала, что, выйдя наружу, вновь столкнётся с молниями, которые не дадут ей шанса на спасение. Оставалось только оставаться здесь, надеясь, что судьба как-нибудь изменится.

Она обхватила колени руками, прислонилась к холодной стене и затихла, стараясь не потревожить хозяйку пещеры.

Вскоре её глаза начали слипаться от усталости. Холод, голод и длинный путь наконец взяли своё. Она незаметно заснула, свернувшись калачиком.

Когда Цин Чжоусюэ открыла глаза, она больше не лежала на холодном полу. Её тело было закутано в мягкую шкуру, а сверху её накрывал небольшой тёплый плед. Она с трудом села и посмотрела вокруг.

Женщина сидела неподалёку, спиной к ней, причёсывая волосы перед зеркалом. Она медленно подняла руки и заколола волосы белоснежной заколкой. Когда она услышала шорох за своей спиной, то слегка обернулась.

— Спасибо, — тихо произнесла Цин Чжоусюэ, прижимая плед к груди.

— Ничего особенного, — ответила женщина, вернувшись к своему занятию.

Цин Чжоусюэ подошла к завалу у входа, но к своему удивлению обнаружила, что завал исчез.

— Думаю, я не ошибаюсь, если скажу, что у тебя нет дома, — внезапно произнесла женщина. Она положила зеркальце на столик и посмотрела на Цин Чжоусюэ с лёгкой улыбкой.

Девочка рассказала ей всё, что произошло, ничего не утаивая. Её рассказ был полон искренности, без тени страха или предубеждения. Она доверилась женщине, видя в ней что-то родное и близкое.

Та выслушала её молча, только изредка кивая. Закончив рассказ, Цин Чжоусюэ почувствовала, как её живот громко урчал. Женщина усмехнулась, достала из ниоткуда белоснежный кусок пирога и протянула его девочке.

— Ешь, а то твой живот слишком шумный. — Она засмеялась, когда Цин Чжоусюэ, застенчиво поблагодарив, начала жадно есть.

Цин Чжоусюэ торопливо откусила кусочек пирога. Он оказался сладким, но после долгого голода её горло с трудом пропускало еду. Она попыталась прожевать, но, закашлявшись, остановилась.

Женщина, заметив её трудности, легко щёлкнула пальцами. В воздухе перед девочкой появилась прозрачная капля воды. Она медленно приблизилась к её губам, словно приглашая пить.

Цин Чжоусюэ, прищурившись, посмотрела на женщину. Теперь она знала наверняка: перед ней был не обычный человек. Она осторожно пригубила воду, прохлада которой принесла облегчение.

— Ты небожительница? — спросила она, не в силах скрыть удивление.

Женщина загадочно улыбнулась и не дала прямого ответа. Вместо этого она протянула руку к девочке:

— Подойди, дай мне свою руку.

Цин Чжоусюэ немного поколебалась, но всё же протянула свою худенькую ладонь. Женщина обхватила её запястье, как будто проверяла пульс. Несколько секунд её лицо оставалось спокойным, но затем она тихо вздохнула.

Женщина задумчиво посмотрела на неё, а затем неожиданно улыбнулась:

— Теперь ты останешься здесь со мной. Согласна?

Цин Чжоусюэ застыла. Её брови слегка нахмурились.

— Но почему? Я могу навредить тебе. У меня плохая судьба. Все, кто остаются рядом со мной, страдают.

— Ты ведь видела. Я не обычный человек, поэтому я не боюсь.

Цин Чжоусюэ молчала, не зная, что сказать. Женщина, тем временем, достала из воздуха тонкую красную нить. Она выглядела странно: то вспыхивала тусклым светом, то гасла.

— Носи это, и твоя судьба больше никому не навредит, — сказала она, обвязывая нить вокруг щиколотки девочки. Красная нить на мгновение вспыхнула и исчезла, оставив едва заметное свечение.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Цин Чжоусюэ осталась рядом с незнакомой женщиной. На самом деле у нее и не было лучшего выбора.

Из случайных разговоров за последние дни она узнала её имя — Юнь Шучэнь.

Происхождение неизвестно, личность тоже.

Женщина писала своё имя тонкой веточкой на земле. Цин Чжоусюэ запомнила эти иероглифы окончательно.

Жизнь Юнь Шучэнь была однообразной. Она либо медитировала, либо спала. Причем граница между медитацией и сном была настолько размыта, что их сложно было отличить.

Цин Чжоусюэ не была шумной и активной. Она была спокойной и тихой, чем сильно отличалась от сверстников, что делало её приятной в общении.

Заботиться о ней было совсем несложно: корми её и пои в нужное время — и этого хватало. Юнь Шучэнь иногда казалось, что она растит цветочный горшок, а не ребёнка, который обычно плачет и шумит. Девочка могла сидеть на месте весь день без дела и при этом не выглядеть скучающей.

— Хочешь выйти поиграть? — однажды спросила её Юнь Шучэнь в редкий момент бодрствования.

— Не особо.

Её отец всегда предупреждал её, чтобы она меньше выходила на улицу из-за её особого состояния. А если всё-таки выходила, то только тогда, когда людей было мало. Для Цин Чжоусюэ, с её ограниченным кругозором, небо было квадратным, окружённым стенами двора, и единственным знакомым человеком был её отец.

Привычка уже укоренилась, и изменить её было непросто.

— Тогда почитай книгу.

Юнь Шучэнь вздохнула, прикоснулась к нефритовому браслету на запястье и извлекла из пустоты несколько довольно простых книг. Она бросила их перед девочкой.

При тусклом свете она взяла ночное светящееся жемчужное украшение с подсвечника, поставила его рядом с книгой и уселась, скрестив ноги, чтобы читать. Благодаря отцу, который когда-то сдал экзамен на низшую учёную степень, Цин Чжоусюэ умела читать. Книга выглядела древней: пожелтевшая обложка резко контрастировала с тщательно обустроенной пещерой и её хозяйкой, в которой чувствовалась утончённость.

Цин Чжоусюэ открыла первую страницу: «Основы пути Просветления».

【 Глава 1: Наполнение тела энергией. 】

Эти четыре слова были ей знакомы, но вместе они стали непонятными.

Но это не беда, надо читать дальше. Для сложных терминов обычно были даны объяснения.

【 Между небом и землёй существует не только видимый и осязаемый мир, но и некая невидимая и неосязаемая «энергия». Её количество остаётся постоянным, переходя из одного объекта в другой. Это основа прогресса для тех, кто следует пути. 】

Цин Чжоусюэ нахмурилась, вспоминая, как Юнь Шучэнь сложила пальцы и из ничего создала каплю чистой воды.

Она подняла руку и попыталась повторить её жест. Но сколько бы она ни старалась, кроме боли в руке, ничего не происходило.

«Невидимая и неосязаемая энергия, превращающаяся в материю», — задумалась она, ощущая некую связь между этим описанием и созданной каплей воды.

Юнь Шучэнь, наблюдая за её неуклюжей попыткой, мысленно отметила её проницательность.

Однажды утром Юнь Шучэнь, вопреки своему обычному расписанию, поднялась раньше обычного. Она была одета с безупречной элегантностью и стояла у входа в пещеру, возвышенная и величественная. Цин Чжоусюэ, против света глядя на её силуэт, озадаченно потерла глаза.

— Пора возвращаться.

— Возвращаться? Куда? — Цин Чжоусюэ, прижимая к себе книгу, посмотрела на неё снизу вверх. За всё время её пребывания здесь Юнь Шучэнь ни разу не покидала пещеры.

Это был первый раз, когда она увидела женщину на свету. Её кожа оказалась необычайно бледной, словно нефрит, почти лишённой кровяного румянца.

— В Тайчуцзин.

Эти слова едва донеслись до слуха девочки, как она вдруг оказалась в гуще облаков, с головокружительной скоростью взлетая в небеса. Ветер оглушал, и никакие другие звуки больше не доносились до её ушей.

Юнь Шучэнь заботливо закрепила на девочке плащ. Ветер тут же стих, и Цин Чжоусюэ смогла глубоко вдохнуть. Взглянув вниз, она поняла, что пещера исчезла из виду. Вся долина была объята облаками, а маленький город, через который они проходили, стал крошечной точкой, где люди казались не больше муравьёв.

— Ты из Тайчуцзин? — спросила она.

Юнь Шучэнь лишь мельком взглянула на неё, заметив, как глаза девочки заблестели, услышав название.

— Да. А что?

— Отец говорил, что мне нужно прийти сюда, чтобы найти пропитание.

— Найти пропитание? — Юнь Шучэнь на мгновение задумалась. — Это место не предназначено для того, чтобы принимать бездомных детей. Если хочешь остаться, то единственный достойный способ — это попасть в ученики к какому-нибудь старейшине или даже к самому главе.

— Старейшине? — Цин Чжоусюэ не знала этого слова. Но по её предположениям, старейшина — это старый и мудрый человек. В её воображении уже возник образ беловолосого пожилого мужчины.

Посмотрев на Юнь Шучэнь, она неуверенно спросила:

— А ты? Ты ученица старейшины?

Юнь Шучэнь не дала ей ответа. Однако, осмотрев женщину с ног до головы, Цин Чжоусюэ пришла к выводу:

— Судя по твоей возвышенной манере, ты, наверное, ученица главы.

— «...»

На эти слова она почувствовала лёгкую боль в щеке: Юнь Шучэнь ущипнула её и тихо произнесла:

— Он мой шисюн.

> [ Шисюн | «师兄» – старший соученик, старший брат по учению. ]

Вскоре перед их глазами открылась величественный пейзаж Тайчуцзина. Под ногами лежали бескрайние горы, а на вершине одной из них возвышался павильон. Большие золотые иероглифы гласили: «Чуньцюдянь» — Зал Весны и Осени.

Юнь Шучэнь вошла в зал вместе с девочкой. Зазвенел колокол. Был стол на котором стояла дыня и фруктовый чай.

Главой, как оказалось, был молодой человек лет тридцати с изящной и благородной внешностью.

У нее снова заболела щека. Юнь Шучэнь почему-то опять ущипнула ее.

— Давно не виделись, очень скучала. — улыбнулась Юнь Шучэнь. — Шисюн, как поживаешь в последнее время?

Глава секты без эмоций сделал глоток чая, махнул рукой, говоря:

— Давай без пустых разговоров, садись. Смотрю, ты в порядке, внутренние раны, наверное, тоже зажили. Завтра не забудь прийти на собрание.

Он поднял глаза и внезапно замер.

— Эй, чья это дочь?

— Нашла её на пустынной горе. Она сказала, что хочет в Тайчуцзин, так что я решила её привести, — ответила Юнь Шучэнь.

Глава, внимательно осмотрев девочку, заметил красную нить на её щиколотке, на которой была закреплена частица души Юнь Шучэнь. Это была ценная вещь, которую она явно не дала бы просто так.

Он ничего не сказал, но его интерес усилился. Девочка стояла спокойно, сдержанно глядя на него своими ясными глазами. Она ни капли не нервничала, несмотря на величие зала.

"Хорошо воспитанный ребёнок," — подумал он.

Юнь Шучэнь, заметив его взгляд, позвала ученицу, стоявшую у входа, и велела ей отвести девочку на пик Хэ И, сказав, что ей есть, что обсудить с главой.

Когда девочку увели, Юнь Шучэнь села за стол и начала говорить:

— Перед тем как я покинула пещеру, я сделала расчет по гексаграмме. И предсказание показало, что на востоке скрывается великая удача. Целый месяц я следовала в этом направлении, но не нашла ничего ценного. На обратном пути я встретила эту девочку, упавшую в мою пещеру.

Её голос стал тише:

— Но её происхождение... Она привлекает небесные молнии.

Глава, перебирая в руках деревянные чётки, остановился и нахмурился:

— Ты уверена?

Они оба прожили более ста лет, обменявшись взглядами, их понимание сошлось. Они оба знали, что это означает. Для культиваторов небесные молнии были испытанием, с которой сталкиваются только в момент достижения нового уровня.

Но девочка, будучи простой смертной, без единой капли энергии в теле, каким-то образом могла вызвать подобный гнев небес.

Глава нахмурился сильнее.

Юнь Шучэнь внезапно вернулась к своему обычному тону и с улыбкой покачала головой:

— Бесполезно думать слишком много. Но я скрыла её присутствие с помощью красной нити. Даже если она действительно избранная Небесами, она уже вошла в Тайчуцзин. Судьба предначертана Небом, одна молния не убьет ее.

Пик Хэ И находится на северо-западе Тайчуцзин, в его центре раскинулось большоп болото. Каждую весну и лето тёплый ветер с юго-востока, насыщенный влагой с болота, достигает пика Хэ И. При этом температура понижается, превращаясь в дождь и снег.

Обычно зимой снег, летом дождь.

Когда Цин Чжоусюэ ступила на пик, она наступила на что-то белое холодное. Она сразу же отдёрнула ногу, как испугавшийся зверёк. Шицзе, которая вела её, удивилась:

— Ты никогда не видела снега?

— Мгм. — если речь идёт о том, что на земле.

— Ладушки.

Девушка изумилась, как этот ребёнок мог прийти из таких жарких мест.

—Меня зовут Линь Сюньчжэнь, я ученица старейшины Чжоу. Называй меня шицзе Линь.

— Это — пик Хэ И. Обычно шишу Юнь живёт здесь в этом дворе, она одна, так что не бойся. — закончив говорить, Линь Сюньчжэнь не удержалась и спросила:

— Ты её ученица?

> [ Шишу (师叔) — младшая (ий) соученица (к) учительницы (я). Тетушка-наставница/ дядюшка-наставник. ]

Юнь Шучэнь, старейшина Юнь.

Цин Чжоусюэ покачала головой:

— Она такого не говорила. Я не её ученица..

Линь Сюньчжэнь задумалась и утешила добавила:

— Она никогда не брала учеников. Раз уж она привела тебя сюда, то ты ей явно нравишься.

— У шицзе ещё есть дела, мне нужно ненадолго уйти. Ты оставайся здесь и никуда не уходи. Шишу Юнь скоро вернётся.

После этого Линь Сюньчжэнь ушла, оставив девочку перед закрытыми воротами. Цин Чжоусюэ попыталась открыть дверь, но не смогла. Тогда она присела возле каменного льва, наблюдая, как снежинки покрывают землю.

Одна из снежинок упала ей на нос, растаяла, оставив каплю воды. Девочка попыталась попробовать её на вкус, но она оказалась безвкусной.

Внезапно на её лицо осыпался снег с ветки дерева. Она замерла, а затем услышала мягкий смех.

Юнь Шучэнь вернулась. Она стряхнула снег с головы девочки и с шутливой серьёзностью заметила:

— Почему ты тут сидишь? С ним соревнуешься за работу?

Девочка посмотрела туда куда Юнь Шучэнь указала. Очевидно, она имела ввиду каменного льва.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Юнь Шучэнь спустя мгновение поняла, что эта малышка никак не может войти, и то, что она сидела и стерегла дверь, было просто ее собственной забывчивостью.

— Ну что ж, моя оплошность, — сказала она.

Юнь Шучэнь коснулась ее чистого лица — кожа оказалась неожиданно мягкой, так и хотелось трогать снова. Она не сдержалась и несколько раз повторила движение, а затем, слегка кашлянув, убрала руку и с серьезным видом добавила:

— Смотри, сейчас я научу тебя открывать дверь.

На самом деле это было совсем просто. Она постучала дверным кольцом три раза. Из стены показалась трехцветная кошачья голова, которая, принюхавшись, ловко спрыгнула вниз. Дверь тут же с шелестом приоткрылась.

Когда они вошли, перед ними, опустив голову, стоял юноша в роскошных одеждах. Он покорно и смиренно произнес:

— Хозяйка.

За его спиной тоже свешивался кошачий хвост. Цин Чжоусюэ смотрела не отрываясь, пытаясь понять, приклеен ли он или все-таки вырос из его тела.

— Все сущее имеет дух, поэтому нет ничего удивительного в том, что можно достичь формы духа или демона через культивирование, — Юнь Шучэнь щелкнула пальцами, и юноша моментально превратился в белый дым, а затем снова обернулся трехцветным котом, который тихо мяукнул.

— Следуй за мной.

Юнь Шучэнь шла медленно, однако по непонятной причине мгновенно оказывалась впереди. Цин Чжоусюэ никак не могла ее догнать. По старой привычке она потянулась, чтобы взять старшую за руку.

Мягкий рукав легко ускользнул из ее ладони. Юнь Шучэнь, заложив руки за спину, осталась невозмутима. Казалось, она даже не заметила растерянности девочки, но сделала шаги еще более медленными, чтобы та могла поспевать за ней.

Может, она на самом деле не так уж ей и нравится?

Детская интуиция всегда остра. Цин Чжоусюэ пришла к этой мысли и больше не пыталась ее тревожить. Она покорно шла следом, держа руки опущенными.

— Здесь есть несколько пустых комнат. Выбери себе любую.

— Правда, сегодня ты вряд ли сможешь тут переночевать. Я не думала, что приведу тебя сюда, поэтому эти комнаты давно пустуют. Их еще нужно обставить мебелью и прибрать.

Цин Чжоусюэ огляделась и выбрала самую дальнюю от хозяйской спальни комнату. Юнь Шучэнь мельком взглянула на нее и, задумавшись, спросила:

— Такая далекая? Не страшно?

Увидев, как девочка безмолвно покачала головой, она равнодушно кивнула.

— Голодна?

Когда между людьми нет о чем говорить, тишину обычно разбавляют темой еды.

Первый обед Цин Чжоусюэ в пределах Тайчуцзин был накрыт под старым деревом во дворе. Ствол дерева был массивным, ветви и листья густыми, возможно, его возраст сравним с почтенными старейшинами.

На столе были ростки бамбука, зелень и рыба. Причем рыбные блюда составляли половину всего угощения: на пару, покрытая зеленым луком и соевым соусом, небольшие обжаренные кусочки с хрустящей корочкой, суп из рыбы.

Все приготовлено духом кота.

— Наверное, он подумал, что сегодня в доме гость, и сразу приготовил все свои фирменные блюда? — вздохнула Юнь Шучэнь и, посмотрев на сидящего на стене трехцветного кота, объяснила причину рыбного разнообразия.

Цин Чжоусюэ не была привередлива. После того, как ее долго кормили только сладким, она и подавно с удовольствием ела любую соленую пищу.

Юнь Шучэнь почти не притрагивалась к еде: сделала всего пару движений палочками и отложила их в сторону. Она смотрела на девочку напротив. Хотя та и ела торопливо, поскольку была голодна, в целом она вела себя сдержанно: не клала новую порцию в рот, пока не проглотит предыдущую. Да и разговоры за едой, которые могли бы закончиться летящими крошками, были ей не свойственны.

В конце концов, девушка должна вести себя изящно.

— Спасибо.

Доев последний кусок, Цин Чжоусюэ отложила палочки, немного помялась, а потом тихо спросила:

— Здесь есть что-то, чем я могу помочь?

— Почему ты так спрашиваешь?

— Потому что ты приютила меня.

— Тоже верно, — усмехнулась Юнь Шучэнь, подперев рукой подбородок. — Раз уж я приютила тебя, значит, в доме не хватает рабочих рук, и мне нужен был ребенок, чтобы делать всю тяжелую работу. Ты готова браться за любое дело?

— Я… постараюсь.

Осознав, что она еще слишком мала, чтобы быть полезной, девочка постеснялась обещать больше.

— Что ж, это ты сказала. — Юнь Шучэнь встала, поправляя подол платья. Она сходила в кабинет и принесла письмо, которое протянула Цин Чжоусюэ.

— Это письмо для старейшины Лю. Она живет на соседнем пике Линсу. Ее можно увидеть отсюда.

Цин Чжоусюэ последовала за ее взглядом и увидела гору, высота которой была примерно такой же, как у пик Хэ И. Их разделяли лишь облака.

— Это просто. Не переживай, что заблудишься, — лениво добавила Юнь Шучэнь, облокотившись на спинку стула.

— Тебе всего-то нужно спуститься с одной горы и подняться на другую.

Для Юнь Шучэнь, умеющей летать в облаках, это, конечно, было просто.

Но для обычного ребенка, вынужденного идти по земле, все оказалось далеко не так легко.

Когда она, наконец, добралась до подножия пика Линсу, ее ноги дрожали и ныли от усталости. Хотя на первый взгляд эти горы и казались близко расположенными, пройти их шаг за шагом оказалось делом куда более сложным.

Пик Линсу находился на юго-западе Тайчуцзин и был известен как место, где живут целители. Здесь росло множество редких растений, а некоторые выглядели весьма устрашающе, с колючками и шипами.

Цин Чжоусюэ вытерла пот со лба и осторожно начала карабкаться вверх. Она не знала, сколько метров преодолела, но ее одежда уже вся зацепилась за кусты, оставив на себе следы. Ни одного целого лоскута ткани не осталось.

Когда ей совсем не хватило сил, и она собиралась передохнуть, рядом послышался голос молодой девушки:

— О, ты новенькая ученица? Почему поднимаешься на гору пешком?

Цин Чжоусюэ зажмурила глаза, чтобы пот не щипал их, вытерла лицо рукой и подняла взгляд. Перед ней стояла девушка в простой одежде с корзиной, полной лекарственных трав, за спиной.

— Нет. Старейшина Юнь послала меня передать письмо старейшине Лю, — ответила Цин Чжоусюэ.

— Письмо для моей шицзунь? — удивленно пробормотала девушка. — Если Юнь-шишу хотела связаться с ней, почему просто не использовала звуковое послание? Зачем отправлять кого-то?

> [ Шицзунь (师尊) — самое уважительное обращение к учительнице/учителю. Учительница, наставница, мастер. ]

Через мгновение она все поняла и, посмотрев на уставшую девочку, сочувственно сказала:

— Тебе не повезло. Юнь-шишу иногда любит создавать людям трудности. Хотя в целом она хорошая.

— Меня зовут Бай Су. Я первая ученица старейшины Лю Сюнцинь. Ты сильно устала, отдай письмо мне, я как раз возвращаюсь и могу передать его шицзунь.

— Она поручила это мне. Я должна доставить письмо сама, — покачала головой Цин Чжоусюэ и продолжила свое восхождение.

Видя, как эта маленькая девочка, у которой совсем нет сил, изо всех сил карабкается вверх, Бай Су, вероятно, из-за своей доброй натуры, не выдержала. Она призвала свой духовный меч.

— Я подниму тебя.

Духовный меч, слегка изогнувшись, подхватил их обеих и стремительно взмыл ввысь.

Меч пронес их через густые заросли бамбука и мягко опустил перед бамбуковой хижиной. Бай Су первой соскочила на землю, затем помогла Цин Чжоусюэ аккуратно слезть её с меча. Указав подбородком в сторону силуэта в хижине, она шепнула:

— Обычно моя шицзунь бывает здесь. Можешь отдать ей письмо, но постарайся не задерживаться — она не любит, когда её беспокоят.

Цин Чжоусюэ поблагодарила её, крепко держа в руках письмо, и направилась к силуэту в хижине.

К её удивлению, фигура оказалась девушкой лет шестнадцати. Она была одета в свободные одежды неброского синего цвета, длинные волосы небрежно спадали, добавляя её облику непринуждённого изящества.

В руках она держала изящную чёрную трубку с золотыми узорами, которая слегка свешивалась вбок. Девушка, забросив ногу на ногу, не спеша листала медицинский трактат и время от времени затягивалась, выпускаю дымные кольца.

Лишь когда Цин Чжоусюэ приблизилась, девушка слегка приподняла взгляд.

— Старейшина Лю, это ваше письмо, — сдержанно сказала девочка, протягивая конверт.

Лю Сюнцинь равнодушно взяла письмо. Целители обладали острым обонянием, поэтому она мгновенно уловила слабый запах на девочке и слегка нахмурилась. Её источник не вызывал сомнений — только Юнь Шучэнь могла придавать подобное значение ароматам.

Слегка приподняв бровь, Лю Сюнцинь аккуратно вскрыла письмо. Внутри не оказалось ни единого слова, только ровно сложенные серебряные купюры, которые в мире бессмертных считались универсальной валютой. Сумма была немаленькой.

Цин Чжоусюэ, помня наставление Бай Су, уже готовилась уйти, но Лю Сюнцинь внезапно окликнула её:

— Подожди.

Она убрала трубку в сторону и окинула девочку беглым взглядом:

— Лёгкие травмы, недоедание. Ничего серьёзного.

Выудив из рукава бутылочку с пилюлями, она бросила её девочке.

Цин Чжоусюэ с трудом поймала её и растерянно раздумывала над услышанным. Однако Лю Сюнцинь уже вернулась в дом, не оставив места для дальнейших вопросов.

Когда девочка отправилась к пику Хэ И, солнце уже закатилось, и её путь освещали только редкие проблески луны. Подойдя к воротам, она постучала три раза дверным кольцом, как показывала Юнь Шучэнь. Трёхцветный кот, уловив её запах, приоткрыл дверь.

Кот вновь обернулся юношей в роскошных одеждах и тихо сказал:

— Хозяйка велела, чтобы ты, помывшись, пришла к ней в комнату. Следуй за мной.

Он проводил её до ванной, подготовил горячую воду и учтиво удалился. Цин Чжоусюэ как можно тщательнее вымылась, хотя её маленький рост и высокая деревянная бочка заставили её несколько раз чуть не упасть обратно в воду.

Наконец, следуя за бесшумными шагами кота, она остановилась перед резными дверями. Приподнявшись на цыпочки, девочка постучала несколько раз. Услышав разрешение войти, она осторожно открыла дверь.

Комната оказалась просторной, элегантной и ярко освещённой.

Юнь Шучэнь, полулежа за жемчужной занавесью, лениво открыла глаза. Её губы изогнулись в лёгкой, почти незаметной улыбке.

— Вернулась? Устала?

Цин Чжоусюэ кивнула, но, встретившись с её взглядом, тут же замотала головой.

— Устала — так и скажи, — усмехнулась Юнь Шучэнь. — Почему стоишь так далеко? Я же не съем тебя.

Цин Чжоусюэ сделала осторожный шаг вперёд.

— Что сказала старейшина Лю?

Девочка пересказала всё дословно.

— Поняла. Пилюли от Лю Сюнцинь забери себе. Её снадобья никогда не бывают простыми.

— Но ведь это твои деньги, — пробормотала девочка. Даже по детской интуиции было ясно, что этот подарок она не отработает никаким трудом.

— А ты — моя находка.

Юнь Шучэнь была невозмутима. В мягком свете лампы она разглядела её изношенную, порванную одежду и едва заметно нахмурилась.

— Сними это.

Она сняла с запястья белый нефритовый браслет, который, очевидно, был волшебным хранилищем. Цин Чжоусюэ даже не успела как следует разглядеть, как в её руках оказалась мягкая, белоснежная и изысканная одежда.

После того как девочка переоделась, хотя она и оставалась худенькой, но теперь выглядела чисто и опрятно, что сделало её ещё более милой.

Юнь Шучэнь, казалось, осталась довольна.

— Ложись спать пораньше. Завтра у меня будет для тебя ещё несколько писем.

Эти слова заставили Цин Чжоусюэ невольно помассировать свои уставшие ноги. Но она не возражала и, наклонив набок лодыжку, спросила:

— Где я буду спать?

Заметив, что девочка с надеждой смотрит на её постель, Юнь Шучэнь лениво погасила свет, будто нарочно её дразня:

— Где придется.

В комнате наступила тишина.

Спустя мгновение послышались звуки: девочка отодвигала стул, намереваясь положить на него голову и прилечь.

После долгого дня, полного трудностей, её силы были на исходе. Даже твёрдый стул казался ей подходящим местом, чтобы наконец уснуть.

В темноте вокруг неё собрались мерцающие точки света, которые вдруг подняли её в воздух.

Цин Чжоусюэ резко проснулась, её ноги заметались в пустоте. Но свет оказался удивительно плотным, словно её поддерживала невидимая кровать. Как бы она ни двигалась, упасть было невозможно.

Поняв это, девочка успокоилась. Это было куда лучше, чем спать на холодном столе.

— Спасибо… — с трудом выдавила она.

Юнь Шучэнь, опуская жемчужную занавесь, усмехнулась:

— В следующий раз выбери другое слово.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

С этого дня Цин Чжоусюэ начала носить письма по всем пикам.

На седьмой день она отправилась в зал главы секты с письмом от Юнь Шучэнь.

Глава секты был человеком мягким и доброжелательным. Видя, как девочка выбивается из сил, он пожалел её и оставил отдохнуть в зале, угостив чаем и закусками.

Во время этого он незаметно сжал её запястье и ввёл в её тело тонкую нить духовной силы.

Результат удивил его: её врождённые способности оказались чистыми и исключительными.

Такой ребёнок был рождён для Дао. Если её как следует воспитать, она могла бы достичь великих высот.

> [ Дао  — одна из важнейших категорий китайской философии. В этом контексте: для пути культивации. ]

К тому же Цин Чжоусюэ была кроткой и вежливой, почти слишком зрелой для своего возраста. Сравнивая её с шумными и непоседливыми учениками своей секты, глава секты всё больше проникался к ней симпатией и уважением.

Он даже подумал, что было бы неплохо переманить её к себе.

Глава секты, не испытывая ни малейшего стеснения от своих мыслей, при этом думал, что у Юнь Шучэнь сердце чересчур чёрствое. Конечно, полезно закалять тело восхождением по горам, но нельзя же так изводить бедную девочку.

Перед уходом он протянул ей небольшой жетон:

— Возьми это, малышка. Пусть это будет наградой за твои труды.

— Это?.. — Жетон был тяжёлым, и в ладони чувствовался значительный вес. Цин Чжоусюэ почувствовала, что это что-то важное.

— Жетон главы секты, — с мягкой улыбкой сказал он. — Видя его, будут считать, что видят самого главу. Если старейшина Юнь снова начнёт поручать тебе тяжёлую работу, а ты не захочешь, просто покажи ей это. Она не посмеет тебя тронуть.

— Такая ценная вещь, я не могу её принять, — нахмурившись, ответила она. В книгах о культиваторах, которые она читала в детстве, такие вещи были единственными в своём роде.

Глава секты задумался на мгновение, а затем достал из кармана мешочек с деревянными жетонами и высыпал их на стол.

— Да, железный жетон, возможно, слишком ценен для ребёнка, и его неудобно носить с собой. Не беда, вот здесь есть много жетонов из клена. Каждые пять лет мы обновляем их, а по случаю чьего-то восхождения иногда выпускаем памятные. Выбери тот, что тебе нравится.

— «…»

Так Цин Чжоусюэ вернулась с пика с наградой — жетоном главы секты.

Она ступала по весеннему снегу к пику Хэ И. После нескольких дней упорной тренировки её шаг стал быстрее: сегодня она успела увидеть закат за пределами пика. Закат был нежно-фиолетовым, наполненным теплотой. Её ноги тоже окрепли.

Этот жетон.

Цин Чжоусюэ посмотрела на него и, немного подумав, спрятала. Она была обязана Юнь Шучэнь за её доброту: неизвестно, какое заклинание старейшина использовала, чтобы защитить её от бедствий, и теперь она могла жить в своём маленьком укромном уголке, наслаждаясь тремя приёмами пищи в день.

Она уже была довольна.

Хотя поручения старейшины Юнь и изматывали, Цин Чжоусюэ не испытывала никакой обиды. Она чувствовала, что не в силах отблагодарить её, поэтому считала, что этот жетон ей не пригодится.

На ужин её уже ждали несколько идеально приготовленных фрикаделек — блюда, которое особенно любили дети.

На тарелке было ровно четыре штуки, разложенные аккуратно, как будто специально для неё. Текущая в них духовная энергия сохраняла тепло, и, когда она откусила первый кусочек, температура оказалась в самый раз.

— Очень вкусно, — сказала она, глядя на пятнистого кота.

Тот зелёными глазами посмотрел на неё и мягко мяукнул.

После еды Цин Чжоусюэ убрала посуду, немного прибралась и направилась в свою комнату. Теперь, когда мебель была собрана, а новое постельное бельё выстирано и принесено, ей больше не нужно было проводить ночи в комнате Юнь Шучэнь.

Её собственная комната находилась в глубине здания, и, чтобы добраться до неё, Цин Чжоусюэ нужно было пройти мимо комнаты старейшины.

Сквозь оконную ширму была видна тусклая желтоватая подсветка: Юнь Шучэнь, похоже, ещё не спала.

Неизвестно почему, но каждый раз, проходя мимо её двери, шаги Цин Чжоусюэ замедлялись.

За последние дни они пересекались только во время еды. Иногда старейшина шутила с ней или слегка трепала по голове, но чаще вела себя так, будто её вообще нет.

Лежа на кровати, Цин Чжоусюэ растирала уставшие ноги. Она узнала, что если не помассировать напряжённые мышцы, на следующий день будет трудно даже встать с постели.

На пике Хэ И ночью было очень тихо.

Раньше, в её родной деревне, можно было услышать, как соседи укачивают детей, как супруги ссорятся, или вдали доносился лай собак и стрёкот насекомых.

Но здесь, кроме завывания ветра, не было ничего. Стоило закрыть окна и двери, и казалось, что весь мир свёлся к одной крохотной комнате.

Цин Чжоусюэ продолжала массировать ноги, как вдруг услышала небольшой шум.

Что-то упало, звук разнёсся в мёртвой тишине.

Звук доносился из комнаты старейшины Юнь.

Она остановилась, прислушиваясь. Потом, завернувшись в накидку и прижав воротник, осторожно слезла с кровати.

Добравшись до окна, она приоткрыла створку и выглянула в щёлку. В комнате горел тот же мягкий свет.

Стоит ли пойти проверить?

Шероховатая нитка красного шнурка, обмотанного вокруг её щиколотки, казалась напоминанием: ничто не станет хуже из-за её вмешательства.

Собравшись с духом, она подошла к двери старейшины и постучала.

— Входи.

После небольшой паузы из комнаты донёсся слабый голос, дающий разрешение.

Цин Чжоусюэ толкнула дверь, и в нос ударил горьковатый запах лекарств. На полу валялись осколки фарфора и тёмная жидкость.

Через полупрозрачные жемчужные занавески была видна фигура женщины, сидящей на постели, которая издавала приглушённый кашель.

— Ты? — Она приподняла край занавески, обнажая половину изящного лица. — Как вовремя. Налей мне горячего чая.

Цин Чжоусюэ взяла чайник с чайного столика и осторожно налила полчашки, протянув её старейшине.

— Ты заболела?

— Старая рана, — отозвалась она, отпив глоток чая. Затем нахмурилась. — Закрой дверь. Холодный ветер уже успел просочиться внутрь.

Оборачиваясь, Цин Чжоусюэ увидела, что при входе закрыла дверь не до конца, оставив тонкую щель. Сама она не ощущала холода, но Юнь Шучэнь, лежащая под одеялом, сразу заметила сквозняк.

Цин Чжоусюэ тут же захлопнула дверь, и старейшина немного расслабилась.

— Нужно ли тебе ещё пить лекарство?

Оказывается, даже культиваторы могут болеть, причём быть настолько слабыми, что боятся холода.

Её восприятие этого мира слегка изменилось.

— Завтра приготовлю новое. Это пролилось случайно, — вздохнула Юнь Шучэнь. — Ночью становится холоднее, и горечь лекарств ощущается сильнее.

— Хорошее лекарство горько на вкус, но полезно для тела, — тихо ответила Цин Чжоусюэ, голосом совсем не похожим на детский.

Юнь Шучэнь рассмеялась, вспоминая своего давно почившего учителя, который использовал такой же тон в разговорах.

— Сегодня ты болтлива.

Цин Чжоусюэ осознала, что её слова могли быть сочтены дерзкими, и опустила взгляд.

— Я… я помогу убрать здесь.

Она присела на корточки и начала осторожно собирать осколки фарфора, заворачивая их в ткань. Её движения были неуклюжи, а пальцы заметно порезались о края.

Юнь Шучэнь лениво наблюдала за ней, а в голове собирала обрывки мыслей, пытаясь понять, какой жизнью жила девочка раньше.

Из её неловких движений и неумения обращаться с чайником или собирать осколки фарфора было понятно, что дома она, вероятно, не занималась никакой работой. Очевидно, она была любимицей в семье.

Однако её одежда выглядела скромной, не похожей на наряды из богатого дома.

Её речь, напротив, была изысканной и грамотно построенной, а знания, скорее всего, были переданы старшими. Учитывая невыдающийся внешний вид, её наставниками, возможно, были бедные учёные или что-то подобное.

Юнь Шучэнь мельком взглянула на неё, лениво опираясь на руку. В своей жизни она повидала столько поколений, что могла безошибочно угадать происхождение ребёнка по нескольким деталям, даже не задавая вопросов.

Но зачем же она пришла сюда в такой час? Вряд ли девочка действительно беспокоилась о её состоянии. Скорее всего, у неё в душе была некая мера, с помощью которой она пыталась возместить предоставленные удобства.

После уборки Цин Чжоусюэ аккуратно протёрла пол. Убедившись, что всё в порядке, она подумала, что старейшина уже уснула, и бесшумно вышла из комнаты, на этот раз не забыв плотно закрыть дверь.

В этой её упрямой искренности было что-то простое и приятное.

На следующий день Юнь Шучэнь, возможно, ещё не оправившись от недомогания, так и не покинула своей комнаты и не поручила Цин Чжоусюэ никаких новых заданий.

За завтраком девочка видела только пятнистого кота, который устроился напротив неё и смотрел с безмолвным укором. Завтрак был лёгким: вязкая рисовая каша с мелко нарезанным лотосом и османтусом, оставлявшими сладковатое послевкусие.

После полудня, не зная, чем заняться, Цин Чжоусюэ решила немного прогуляться по двору.

В переднем дворе росло огромное дерево со множеством ветвей и густой листвой, почти полностью заслоняющим часть двора.

Чуть дальше находился мостик, с обеих сторон которого были пруды. В них плавали крупные и яркие карпы, такие же красочные, как цветочные букеты. По пруду лежали несколько каменных плит, по которым можно было пройти в небольшую беседку в центре воды.

В беседке она заметила знакомую фигуру.

Юнь Шучэнь махнула ей, приглашая подойти.

Погода в этот день была ясной, и снег на земле начинал подтаивать, обнажая зелёную траву.

Впервые весна показала свою силу, наполняя воздух теплом. Лицо Юнь Шучэнь уже не выглядело таким бледным, как накануне.

На каменном столе в беседке стоял сосуд с подогревающимся лекарством, а рядом лежали засахаренные фрукты.

Цин Чжоусюэ подумала, что старейшина действительно не выносит горечи.

— Говорят, к подъёму в горы привыкаешь, — мягко заметила Юнь Шучэнь. — Один день отдыха — и чувствуешь себя не в своей тарелке.

У Цин Чжоусюэ задрожали ноги.

— Сегодня я позволю тебе почувствовать это, — усмехнулась старейшина. — Чего ты дрожишь? Ты боишься меня?

Цин Чжоусюэ сжала губы и молча смотрела на неё.

— Маленькая молчаливая тыква-горлянка.

> [ Это метафора, сравнивающая человека с закрытой тыквой, из которой сложно что-то достать. ]

Юнь Шучэнь с лёгкой улыбкой сделала вывод, а затем, как будто подавая чай, наполнила чашу густым чёрным лекарством.

Едва обдув поверхность жидкости, она внезапно приставила чашу к губам Цин Чжоусюэ.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Чья-то рука мягко опустилась на её плечо. Цин Чжоусюэ была вынуждена поднять голову, во рту ощущалась горечь лекарства, которая жгла так, что даже пищевод казался обожжённым.

Инстинктивно она попыталась оттолкнуть руку, но слабое сопротивление ни к чему не привело — напротив, на её плечо надавили ещё сильнее.

Через мгновение она опустилась на колени, мучительно кашляя. Горечь словно проникала в печень и лёгкие, разрывая их на части.

Юнь Шучэнь подняла одну засахаренную сливу и сунула её ей в рот. Приторная сладость слегка приглушила горечь, но не смогла избавить от чувства тошноты.

В последние дни состояние Цин Чжоусюэ заметно улучшилось. Из-за более полноценного питания лицо стало округлым, волосы — чёрными и блестящими. Её одежда из тончайших тканей, доставленных с пика Хэ И, выглядела изысканно. Со стороны её вполне можно было принять за дочь богатого чиновника.

Юнь Шучэнь теперь не возражала против близости с ней.

Цин Чжоусюэ медленно разжевала сливу, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Её глаза наполнились слезами, и в голове всплыли воспоминания о том, как в первый день старейшина Юнь даже не хотела дотронуться до неё.

Оказывается, дело было вовсе не в отвращении, а в настроении. Или, возможно, в том, что Юнь Шучэнь не любит, когда к ней подходят без разрешения.

Осознав это, Цин Чжоусюэ облегчённо выдохнула. Казалось, лекарство уже не такое горькое.

Однако, почувствовав на вкус это лекарство, она тут же поняла, что это что-то совершенно другое, чем Юнь Шучэнь случайно пролила вчера.

— Хотя они и разные, горечь у каждого по-своему уникальна, — Юнь Шучэнь усмехнулась. — Хорошее лекарство горько, но помогает. Расскажи, как оно тебе?

Цин Чжоусюэ еле слышно повторила её слова:

— У меня нет болезни.

— А кто сказал, что для лекарства обязательно быть больным?

— Но я...

— Сегодня после приёма могут быть боли в животе или головокружение, — Юнь Шучэнь спокойно добавила: — Может, даже умрёшь.

— Если что-то случится, сразу приходи ко мне. Ведь умереть в своей комнате — плохая примета, — её тон был беззаботным.

— А? — Лицо девочки побледнело, чем заметно развеселило Юнь Шучэнь.

Она мягко успокоила:

— Уж что-что, а тебя даже небесная молния не убила. Думаешь, чаша лекарства это сделает? Я в тебя верю.

Полная доверия Юнь Шучэнь, Цин Чжоусюэ прошла всего пару шагов, как почувствовала, что «яд» начал действовать.

Девочка даже не смогла покинуть павильон, рухнув на землю. Её тело билось в судорогах, а боль пронзала каждый орган, словно грозя разорвать их на части.

Кровь хлынула из носа, сознание угасло...

Очнувшись, она увидела полдень следующего дня. Тело было лёгким, как пушинка.

«Теперь я точно либо на Найхэ-цяо, либо перед залом Яньло».

> [ Одним из важнейших является Найхэ-цяо (奈何橋), «Мост беспомощности», который должна пересечь каждая душа перед входом в подземный мир, подобно реке Стикс в греческой мифологии.

В китайской мифологии Бог Смерти называется Яньло-ван, он является правителем ада со столицей в подземном городе Юду. Яньло-ван не только правитель, но и судья, который определяет судьбу всех умерших. После пересечения моста души направляются в судный зал. ]

— Теперь моя догадка подтвердилась. Её телосложение значительно особенное по сравнению с обычными людьми. Шицзе, будучи культиваторкой пути исцелен я, можешь ли ты заметить что-то необычное?

— Если судить по прошлому разу, то нет.

За дверью доносились голоса двух женщин. Спустя мгновение они вошли: Юнь Шучэнь и старейшина Лю.

Лю Сюнцинь положила пальцы на её запястье, проверяя пульс. Она мельком взглянула на Юнь Шучэнь.

— Ты явно любишь рисковать. Если бы это выпил обычный ребёнок, его бы уже разорвало, а меридианы сожгло дотла.

— Не пугай её, — Юнь Шучэнь улыбнулась и похлопала Цин Чжоусюэ по щеке. — Разве она не сидит здесь живая, да ещё и теплая?

Лю Сюнцинь пропустила её слова мимо ушей и обратилась к девочке:

— Ты хоть представляешь, как далеко ты укатилась с того склона?

— Семьсот двадцать три ступени, — ответила та, чуть подумав. — Скатившись с юго-западного склона, я побежала и встретила старейшину Юнь.

Для обычного человека падение с такой высоты — верная смерть. Даже если бы тело каким-то чудом пережило удар, оно не смогло бы двигаться дальше.

Тем более убегать от небесной молнии, преодолев такое расстояние.

Лю Сюнцинь прищурилась, вдруг схватила её руку и безжалостно провела лезвием по запястью, оставив глубокий порез.

Цин Чжоусюэ вскрикнула от боли, её глаза наполнились слезами. Ручейки крови стекали по руке. Она в страхе посмотрела на Юнь Шучэнь, единственного более-менее знакомого человека в комнате.

Юнь Шучэнь заметила её взгляд. Она задумалась: стоит ли сделать вид, что ничего не произошло?

По правде говоря, быть объектом чьей-то детской привязанности — сомнительное удовольствие. Это обременяет.

Но, возможно, потому что им придётся долго находиться вместе, или потому, что девочка сейчас выглядела особенно жалкой, Юнь Шучэнь решила подыграть этой привязанности.

— Не видишь, что ты её напугала? — сказала она, ткнув Лю Сюнцинь в плечо.

Старейшина Лю, увлечённая изучением раны, на мгновение задумалась. Она подняла голову и встретилась взглядом с наполненными слезами глазами девочки. Повернувшись к ней, она слегка кашлянула, отпустила руку и тут же залечила рану с помощью духовной силы.

Цин Чжоусюэ поспешно отдёрнула руку, сжав её у себя на груди. Вид у неё был такой, будто она готова слиться с ближайшей стеной, лишь бы спрятаться от Лю Сюнцинь.

Старейшина Лю поднялась. Несмотря на молодую внешность, её холодный и серьёзный вид говорил, что она не из тех, кто расположит к себе.

— Скорость заживления твоих ран намного выше, чем у обычного человека, — заключила она.

— Только что это была обычная царапина, не так ли?

— Те, кто владеют исцеляющими техниками, видят больше. Я могу наблюдать, как твои ткани восстанавливаются, — ответила Лю Сюнцинь, вновь бросив взгляд на девочку. — Юнь Шучэнь.

— Такое тело — редкость. В медицинских записях о подобных случаях почти ничего нет. Ты можешь одолжить её мне?

Лю Сюнцинь, будучи известной на весь мир бессмертной пути исцеления, всегда проявляла огромный интерес к редким случаям и аномалиям.

Цин Чжоусюэ невольно придвинулась ближе к Юнь Шучэнь, чувствуя себя, словно рыба под взглядом хищника.

Юнь Шучэнь мягко положила руку ей на голову. Её прикосновение было едва ощутимым, но успокаивающим. Она обратилась к Лю Сюнцинь:

— Она сейчас слишком напугана. Думаю, пока что лучше оставить её.

Лю Сюнцинь молча кивнула, провела ещё один осмотр и оставила список лекарств для восстановления, после чего тихо удалилась.

— Почему мне снова нужно пить лекарства? — спросила Цин Чжоусюэ, с ужасом разглядывая список.

— Потому что ты только что достигла уровня возведения основания, а твоя энергия нестабильна. Но долго это не продлится, — ответила Юнь Шучэнь.

Услышав слово «основание», девочка машинально взглянула на лежащую у изголовья книгу.

《Основы Дао для начинающих》 была её настольной книгой в последнее время. Она подробно объясняла основные шаги в освоении пути бессмертия.

Уровень возведения основания, следующая за этапом вхождения духовной энергии в тело, символизировала начало пути культиватора.

Однако, не освоив даже первый уровень, Цин Чжоусюэ сразу же перешла ко второму.

И всё это благодаря той странной жидкости, которую заставила её выпить Юнь Шучэнь.

Цин Чжоусюэ вспомнила, как Лю Сюнцинь назвала ту смесь лекарств «редчайшими духовными сокровищами». Даже опытный культиватор вроде неё удивлялся их ценности.

Юнь Шучэнь потратила на неё такие невероятные ресурсы, что Цин Чжоусюэ с трудом могла это осознать.

— Ты собираешься взять меня в ученицы? — неуверенно спросила она, наконец собравшись с мыслями.

Юнь Шучэнь приподняла бровь:

— Это не только моё решение.

Она слегка вздохнула и добавила:

— В Тайчуцзин есть внешние и внутренние ученики. Чтобы попасть во внутренний круг, нужно пройти письменный экзамен, а затем участвовать в отборочных боях. Каждый год тысячи претендентов сражаются за место, но лишь единицы доходят до дворца главы секты и становятся личными учениками.

Юнь Шучэнь улыбнулась и сделала вид, что тяжело вздохнула:

— Так что, даже если я готова взять тебя, ты должна добиться этого сама.

Её слова были ясны: она готова, но всё зависит от усилий Цин Чжоусюэ.

Девочка серьёзно кивнула:

— Мгм.

— Я редко встречаю кого-то, кто мне подходит, — с наигранной тоской сказала Юнь Шучэнь. — Постарайся не разочаровать меня.

— Мгм! — ответила Цин Чжоусюэ с решимостью.

На тот момент она ещё не понимала, что Юнь Шучэнь использует простой, но действенный способ привязать её к себе.

В ту же ночь Цин Чжоусюэ зажгла лампу и снова взялась за книгу 《Основы Дао для начинающих》. Ранее ей было сложно понять многие места, но теперь, после перехода на новый уровень, она начала видеть логику и взаимосвязь.

После достижения основания она заметила тонкие изменения в своём теле. Юнь Шучэнь велела ей несколько дней приспособиться к этим ощущениям.

Листая страницы, она внезапно подняла руку.

«Образ следует за мыслями».

Цин Чжоусюэ сосредоточилась, представляя в голове холодное прикосновение воды, её текучесть, форму рек и морей.

Вскоре её пальцы почувствовали прохладную влагу. Когда она открыла глаза, на кончике пальца висела крошечная, идеально круглая капля воды.

Она была прозрачной и переливалась в свете лампы, отражая окружающий мир.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

После мелкого весеннего дождя погода несколько дней оставалась прохладной, а затем внезапно потеплела и погрузилась в это теплое умиротворение.

На пике Хэ И больше не было снега.

Когда последний клочок снега растаял, повсюду показались зелёные травинки.

Время, которое Цин Чжоусюэ проводила, переходя с одного горного пика на другого, не прервалось даже после завершения уровня возведения основания

Многолетние тренировки по восхождению на горы укрепили её тело. Раньше ей приходилось выходить на прогулку рано утром и возвращаться затемно. Затем она постепенно стала успевать поймать отблеск заката. А теперь, двигаясь в лучах заходящего солнца, она постучала в воротапика Хэ И.

На стене сидел кот, пристально глядя на неё своими пронизывающими глазами.

Под его молчаливым наблюдением она в одиночестве закончила свой ужин.

Возможно, начался сезон брачных игр у котов. Кот в доме, похоже, совсем потерял интерес к своим обязанностям. Последние дни его блюда были приготовлены кое-как.

Цин Чжоусюэ проткнула палочками рисовый шарик в своей миске и предположила, из чего он был сделан. Там были мелко нарезанные зелёный перец и печень, кусочки побегов бамбука, а также немного картофеля для скрепления, всё это было скатано в аккуратные шарики вместе с рисом. Видимо, это были остатки от обеда.

На удивление, вкус оказался вполне приличным.

После ужина Цин Чжоусюэ направилась в свою комнату, но, проходя через коридор, остановилась у пруда в саду.

Сконцентрировав остатки своей духовной энергии, она подняла небольшой шар воды из пруда.

Однако, стоило ей немного отвлечься, как шар упал обратно, вызвав круги на поверхности воды. Она попыталась ещё раз и на этот раз умудрилась поймать в шар несчастного карпа, который теперь беспокойно плавал внутри прозрачного водяного шара, зависшего перед ней.

Так она играла довольно долго, пока её взгляд случайно не уловил знакомую фигуру. Внезапно её внимание рассеялось, и шар воды упал на землю, разбрасывая капли и оставляя следы повсюду. Карп, в свою очередь, начал извиваться, пытаясь вернуться в воду.

Цин Чжоусюэ быстро подхватила карпа и вернула его в пруд, ликвидировав следы своей проказы.

Юнь Шучэнь, отступила на шаг, чтобы не испачкать одежду.

Все начинающие культиваторы, которые только осваивают свои способности, всегда причиняют какой-нибудь вред.

— Научилась?

Цин Чжоусюэ не знала, стоит ли кивать. Ей было немного стыдно.

Молчание Юнь Шучэнь восприняла как подтверждение.

— Отлично. Тогда уход за растениями в этом саду я поручаю тебе, — сказала она, улыбнувшись.

Пройдя несколько шагов, она вдруг обернулась и добавила:

— С завтрашнего дня я снова уйду в уединение.

— О делах, которые будут через десять лет, пока не стоит волноваться. Если тебе станет скучно, можешь пойти на лекции для внешних учеников или остаться на пике и почитать книги из хранилища

Дав несколько кратких наставлений, она покинула сад, а ее знакомый аромат  улетучился вместе с вечерним ветерком.

После ухода Юнь Шучэнь на пике Хэ И вновь воцарилась тишина.

Цин Чжоусюэ теперь не с кем было перекинуться парой слов, а компанию ей составлял лишь кот, время от времени дремавший на стене. Цин Чжоусюэ не приходилось беспокоиться о трёхразовом питании. Её сменная одежда тоже каким-то волшебным образом появлялась в шкафу чистой и аккуратно сложенной.

Она осталась совершенно без дел. Каждый день после того, как цветы и травы были тщательно политые каплями воды, созданными её энергией, она выбирала книгу с полки, находила место с ярким, но не слишком резким освещением. Иногда в павильоне на пруду, иногда под старым деревом во дворе, и начинала читать.

Книга «Основы Дао» уже была полностью прочитана, но у неё не оказалось второй части. Это не было серьёзным руководством по техникам культивации, а лишь вводным текстом.

В ней описывались уровни пути к бессмертию: вхождение духовной энергии, возведение основания, золотое ядро, зарождение души, вознесение, слияние, махаяна, преодоление небесной кары.

Путь к бессмертию был бесконечно долгим.

Однако детская душа Цин Чжоусюэ ещё не понимала таких масштабных стремлений. Описания бессмертных, которые могли управлять ветром и дождём, становясь объектами поклонения на всех девяти континентах, не производили на неё особого впечатления.

Для неё одна маленькая капля воды казалась куда интереснее.

Поставив старую книгу на место, она выбрала другую — «Обсуждение пяти элементов (Том 1)».

Тиснёные золотом иероглифы на обложке книги и её тяжёлая, искусно выполненная обёртка сразу привлекали внимание.

Эта книга тоже принадлежала Юнь Шучэнь. Её собственная библиотека не находилась в спальне. Вероятно, за долгую жизнь она накопила так много книг, что отвела под них целую комнату рядом с личными покоями.

Цин Чжоусюэ успела прочитать лишь несколько страниц, когда услышала голос:

— Ты разве не забыла о чём-то важном?

Она подняла голову и увидела, что кот прыгнул на стол и теперь прищуренно смотрел на неё.

— Перед тем как уйти в затворничество, хозяйка Юнь дала тебе чёткие указания: можешь посещать занятия для внешних учеников или заниматься поливом цветов. Сидеть целыми днями за книгами вредно для глаз.

Последняя фраза явно была добавлена самим котом.

Место для внешних учеников всё ещё находиломь в пределах границ секты Тайчу, в небольшой долине среди гор. Там жило множество учеников, и в отличие от внутренней части, атмосфера была куда более оживлённой.

Жилища во внешней части располагались хаотично. Условия жизни были далеко не идеальными: несколько человек делили одну комнату, а такие предметы быта, как деревянные тазы и кувшины для воды, просто стояли у стен снаружи.

Богатые люди и дети знатных семей, прибывавшие сюда на обучение, чаще всего предпочитали возвращаться домой. Оставались здесь в основном ученики из бедных семей, обладавшие определённым талантом.

Молодой человек в роскошной одежде, сопровождая Цин Чжоусюэ, рассказывал:

— Здесь нет никаких ограничений для передачи знаний. Любой, кто заинтересован, может прийти и послушать занятия. Преподают их внутренние ученики, которые показывают отличные результаты. Для обучения основ они вполне подходят.

— Если однажды ты станешь личной ученицей старейшины, у тебя тоже появится такая возможность.

Залы для занятий находились в многочисленных павильонах, среди которых встречались уголки, мало отличавшиеся от обычных городских улиц. Там продавали сахарные фрукты, разрезали сладкие пироги и предлагали кочаны капусты или редьки. Всё было наполнено духом обычной жизни.

Цин Чжоусюэ не нравилось быть в толпе. С трудом сдерживая дыхание, она нахмурилась, когда смешанные запахи проникли в её нос.

Юноша остановился:

— Пройдись, осмотрись. Здесь нет строгих правил. Если тебе понравится лекция, занимай место. Если мест нет, слушай стоя.

— Возвращайся вовремя на ужин, — добавил он, задумчиво добавив: — Может, сегодня приготовить рыбу с перцем?

— Слишком остро, — коротко ответила Цин Чжоусюэ.

— Хорошо, без перца, — кивнул он и, углубившись в размышления, стал обдумывать, как приготовить менее острое блюдо.

Цин Чжоусюэ поднялась в один из павильонов, где лекция уже началась. Учитель вдохновенно говорил, а зал был забит до отказа. Она, пользуясь своим небольшим ростом, протиснулась через заднюю дверь. Её никто не заметил.

Зал был полон. На полу сзади стояла толпа: молодёжь, взрослые и даже пожилые люди с внуками.

Цин Чжоусюэ нашла место, откуда могла видеть хотя бы головной убор временного учителя, украшенный нефритом. Это было лучше, чем сидеть в стороне, прижатой к ноге какой-то пухлой тётушки.

Остальное время лекции она внимательно следила за движением головного убора, угадывая его энтузиазм по движениям.

Содержание лекции касалось книги, которую она только начала читать, и теперь интерес к предмету заметно вырос.

Так начались её ежедневные походы на занятия.

С этого дня Цин Чжоусюэ каждое утро отправлялась во внешную часть, чтобы послушать лекции. День за днём, месяц за месяцем.

Преподаватели иногда демонстрировали простейшие заклинания. Слушатели в зале, в основном, воспринимали это как зрелище, не особо пытаясь чему-то научиться. Однако для Цин Чжоусюэ такие показы были крайне важны — ей нужно было досконально повторить технику.

Чтобы лучше видеть, она старалась занимать места в первых рядах. Её настойчивость походила на её же стремление внимательно наблюдать за движениями Юнь Шучэнь, когда та демонстрировала заклинания.

Жившие во внешней части ученики часто приходили группами. Утром кто-то из них, встав пораньше, занимал целых три ряда для своих товарищей.

Только после того, как Цин Чжоусюэ приучила себя вставать ещё раньше — до рассвета, — ей наконец удалось получить место в первом ряду.

***

Однажды рано утром, сжимая в руках книгу и маленький фонарик, Цин Чжоусюэ подошла к пустому павильону.

На этот раз ей повезло: первый ряд был полностью свободен. Обрадованная, она поставила книгу на стол, но, выпрямляясь, вдруг натолкнулась на что-то или кого-то.

При тусклом свете фонаря она увидела пару тёмных глаз, обведённых кругами усталости. Перед ней стояла девочка, примерно её возраста, но одетая как-то странно.

— Ты сюда на лекции? — пробормотала девочка, говоря на странном языке, а затем с трудом перешла на ломаный китайский.

— Да, — ответила Цин Чжоусюэ, ставя фонарик на стол.

— Рано вставать... тяжело, — вздохнула девочка, а потом рухнула на соседнее место и вскоре задремала, посапывая.

Цин Чжоусюэ спала рано, поэтому она не чувствовала усталости. Сидя за столом, она молча обдумывала вчерашние задания, пока небо не начало светлеть.

Когда на горизонте появился первый свет, девочка с соседнего стола начала просыпаться. Она прищурилась на Цин Чжоусюэ, которая сидела прямо и сосредоточенно, и восхищённо прошептала:

— Ты крутая.

— Меня зовут Жуань Минчжу, — сказала девочка, указывая на себя. На её лбу была повязка, чередующаяся красными и белыми полосками, а её большие янтарные глаза весело сияли, как изогнутый месяц. Она явно старалась завязать разговор:

— А ты? Давай дружить?

— Цин Чжоусюэ, — коротко ответила та.

— Я издалека пришла, чтобы учиться. Слышала, что центральные секты Бессмертных очень сильные, — добавила Жуань Минчжу, её речь всё ещё была неровной.

Разговор внезапно прервался, когда преподаватель начал лекцию. Цин Чжоусюэ тут же сосредоточилась на занятии.

Жуань Минчжу, похоже, не всё понимала из-за языкового барьера, но, по крайней мере, была бодрее, чем двое молодых людей неподалёку, которые уже начали клевать носом.

***

Через месяц многие из учеников, сидевших в классе, сменились, но две девочки оставались неизменными слушательницами, ежедневно занимая места в первом ряду. Даже преподаватели уже привыкли видеть их лица.

Со временем Цин Чжоусюэ и Жуань Минчжу стали ближе. Частые встречи за занятием мест позволили им познакомиться и даже подружиться.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

В горах нет исчисления времени, годы сменяются, не оставляя следов.

Когда Юнь Шучэнь вновь очнулась, прошло несколько лет. Для тех, чья жизнь тянется веками, это лишь мгновение.

Поскольку она не собиралась долго восстанавливать силы, то осталась на пике Хэ И, наложив барьер у двери спальни. Рядом, за стеной, находилась Цин Чжоусюэ. В состоянии полусна, она медитировала и лечила свои внутренние раны.

Спустя несколько лет её тело стало немного лучше.

— Что-нибудь важное произошло в мире?

— Всё как обычно, — зелёные кошачьи глаза ловко сверкнули. — Глава павильона Пэнлай с Восточного моря прислал письмо, пригласил на чашку вина. Говорит, недавно народ цзяо выткал партию новых тканей, верх мастерства.

— Угу, — она помассировала виски. — Позови... как там её...

— Цин Чжоусюэ, — она убрала руку и, закрыв глаза, лениво облокотилась на изголовье. После пробуждения всё её тело казалось расслабленным. — Приведи её ко мне.

— Она ушла во внешнюю часть секты на занятия, — кот послушно свернулся в клубок. — Вероятно, вернётся вечером, чтобы поужинать.

— Вот как? Такая усердная?

— Маленькая хозяйка действительно усердствует. Ежедневно, чуть свет, идёт на лекции, а дома или читает, или практикует даосские искусства. Очень прилежна.

В повседневной жизни Цин Чжоусюэ внесла большой вклад в улучшение кулинарных навыков А-Цзинь. Не понимая людские писания, А-Цзинь всегда полагался на неё. Она находила рецепты в грудах книг и зачитывала ему вслух.

> [  «А» (阿)  префикс для обозначения близости, привязанности или нежности, а также так называют детей. Прозвище. ]

Она хоть и молчалива, но проявляет редкое терпение, недоступное большинству.

Поэтому А-Цзинь решил заступиться за неё перед Юнь Шучэнь, сказав пару добрых слов.

— Маленькая хозяйка? — Юнь Шучэнь открыла глаза и холодно произнесла: — С каких это пор её статус так высок?

Кошачьи зрачки сузились, и он опустил голову.

— Каждый день читает книги, — спустя мгновение Юнь Шучэнь поднялась. Длинные волосы свободно спадали на пояс. Она достала одежду из шкафа, будто собираясь принять ванну, но внезапно усмехнулась, словно вспомнила что-то забавное.

— Она и так недостаточно живая. Как думаешь, не превратится ли она в маленького глупца от такого усердия?

Когда она закрывала глаза, была ранняя весна, а теперь, открыв их, увидела разгар лета. Хотя, вероятно, это был не тот самый год. На пике Хэ И круглый год царит дождь и снег, но именно в этот период солнце сияет особенно ярко, а горные цветы расцветают с наибольшей пышностью.

С любого места на пике, куда ни глянь, можно увидеть цветы, раскрывшиеся по всему склону, яркие, словно малиновый закат.

Юнь Шучэнь любила такие пейзажи.

После купания она, с влажными, ещё не высохшими волосами, устроилась на переднем дворе под солнцем. Хотя место выглядело выбрано случайно, оно было тщательно продумано: летом не стоило находиться под прямыми лучами, но равномерная тень дерева защищала от обгорония. Кроме того, открытая входная дверь обеспечивала прохладный поток воздуха.

С этого места прекрасно видны горы, облака и цветы.

Любуясь цветами, Юнь Шучэнь заметила, как среди алых красок появляется белая фигура.

Вдали она увидела её.

Юная красавица, словно паря на ветру, приближалась. Чёрные волосы, снежно-белая одежда, стройная фигура. Её брови и глаза отличались изяществом, а холодное выражение лица придавало ей вид отрешённой неземной сущности. Кажется, она тоже заметила Юнь Шучэнь — её лицо слегка изменилось, и шаги ускорились.

— Сколько времени прошло с моего уединения? — Юнь Шучэнь отвела взгляд и, слегка дотронувшись носком обуви до хвоста кота, спросила.

— Хозяйка, прошло шесть лет и пять месяцев.

Цин Чжоусюэ, приподняв подол, вошла во двор, поймав её взгляд. Неожиданно для себя, она сжала ткань в руках, испытывая странное напряжение.

Шесть лет — почти как новая жизнь для неё. Сначала она ещё иногда спрашивала А-Цзинь, когда Юнь Шучэнь выйдет из уединения. Но год сменялся другим, затем третьим, и на четвёртом она уже едва могла вспомнить, как та выглядит и как звучит её голос.

Поэтому она успокоилась, перестала задавать бесполезные вопросы и просто занималась своими делами: читала, писала, училась.

Но теперь, когда Юнь Шучэнь внезапно вышла, Цин Чжоусюэ вновь была очарована её внешностью и почувствовала лёгкую отчуждённость.

Тихо поприветствовав её, она чинно встала в сторонке.

— Сильно подросла, — Юнь Шучэнь поднялась и подошла ближе. — Когда увидела тебя, чуть не узнала. Всё время казалось, что ты вот такой высоты.

Она показала рукой на уровне своей талии и улыбнулась.

На самом деле, сейчас Цин Чжоусюэ доставала ей до плеча. Возможно, ещё через пару лет они сравняются.

Девушка сжала губы и промолчала.

Похоже, она стала ещё более замкнутой, чем раньше.

Юнь Шучэнь заметила её лёгкое напряжение и, проявляя заботу, сменила тему:

— Все книги на полке прочитаны?

— Угу, — ответила она, кажется, с облегчением. — Прочитала все. Внешние учителя тоже в основном опираются на них.

Юнь Шучэнь задала несколько вопросов, на которые она отвечала без запинки. Её голос был серьёзен, звучал, словно музыка, но всё же сохранял оттенок юношеской наивности.

Однако она стояла прямо перед Юнь Шучэнь, заслоняя самый прохладный поток воздуха.

— Не стой здесь, словно каменная глыба. Сядь поудобнее, — сказала Юнь Шучэнь, заваривая чай.

Полувзрослая девушка кивнула, отодвинула стул и села в стороне, тихо наблюдая за ней.

Юнь Шучэнь, проведя пальцем по краю чайной чашки, усмехнулась:

— Интересно, кем я должна быть в твоих глазах, чтобы ты так боялась говорить? Боишься, что случайно скажешь что-то не то и разозлишь меня?

— Ничего подобного. Старейшина не строгая, — искренне ответила Цин Чжоусюэ. — Просто я не знаю, что сказать.

— Хм, храбрости стало ещё меньше, — с притворной тяжестью вздохнула Юнь Шучэнь. — Помнится, в прошлый раз ты называла меня цзыцзы.

Цин Чжоусюэ смолкла.

— Ладно, не буду тебя дразнить, — мягко добавила Юнь Шучэнь. — Через три с половиной года будет набор в ученики. Экзамены во внешней секте начнутся раньше. У тебя есть примерно полгода на подготовку.

— Что касается экзаменационных вопросов, они в основном касаются того, что преподают. Судя по твоим успехам, об этом можешь не переживать.

— Но испытания после зачисления не так уж просты.

— Тебе, возможно, придётся соперничать с учениками из семей, практикующих дао поколениями.

— Семей, практикующих дао? — переспросила Цин Чжоусюэ.

— Да. Это такие семьи, где начинают культивировать ещё в утробе. Сразу после рождения они получают не молоко, а эликсиры и пилюли, — с усмешкой пояснила Юнь Шучэнь.

Тайчуцзин — великая секта, куда стремятся попасть самые разные даосы. Подобно тому, как знатные семьи в мире людей укрепляют связи через браки, семьи культиваторов всегда стараются пристроить своих детей в подобные места.

У них с самого начала есть всё необходимое: ресурсы, наставники, опыт. Культивирование становится для них своего рода утончённым хобби. Простым людям, если у них нет исключительного таланта или удивительной силы воли, туда путь заказан.

Цин Чжоусюэ начала свой путь довольно поздно.

Но это не столь важно. В масштабах столетий несколько лет не оказывают решающего влияния.

Юнь Шучэнь, сделав ещё глоток чая, развернула складной веер и медленно начала обмахиваться.

— Не нужно излишне беспокоиться. После обеда пойдём к главе.

Полуденное время выдалось жарким, поэтому обед состоял из лёгких блюд. Огурцы с чесноком и соусом оказались особенно освежающими. Юнь Шучэнь провела всего несколько минут под утренним солнцем, а затем предпочла оставаться внутри.

Обеденный стол перенесли подле кухни, в небольшую прохладную столовую, оставив место под акацией пустовать.

— Разве занятия во внешней секте заканчиваются вечером? Почему ты вернулась так рано? — спросила Юнь Шучэнь.

— Сегодня фестиваль голодных призраков, — ответила Цин Чжоусюэ, прожевала кусок пищи и добавила: — Вечером мало кто хочет выходить на улицу, поэтому занятий днём не было.

> [ Фестиваль голодных призраков (中元节) — традиционный праздник проводимый в 15-ю ночь седьмого месяца. Считается, что во время Фестиваля призраков умершие посещают живых. ]

— Значит, у этого праздника есть свои плюсы, — Юнь Шучэнь, кажется, погрузилась в воспоминания.

Цин Чжоусюэ никогда не выходила из дома вместе с Юнь Шучэнь, поэтому, будучи сама собранной, она не ожидала, что подготовка Юнь Шучэнь займёт так много времени.

Сначала она долго выбирала одежду, перебирая ткани и оттенки, после чего нахмурилась и спросила у неё совета. Цин Чжоусюэ, видя, как даже один цвет может быть представлен во множестве градиентов, с удивлением подумала, что гардероб Юнь Шучэнь, возможно, даже богаче её библиотеки.

В итоге та выбрала наряд цвета корня лотоса. Но на переодевание ушло ещё одно продолжительное время. Затем последовали макияж и причёска, которые были выполнены с исключительной тщательностью.

Когда всё было завершено, тени на земле уже изменили угол.

Юнь Шучэнь, выглядя неотразимо, как небожительница, с лёгкой усмешкой посмотрела на неё:

— Что, снова застыла? Пошли.

Цин Чжоусюэ, выйдя из дома, машинально направилась вниз по горной тропе, но была схвачена за рукав и повернула в другую сторону: к вершине.

Вершина пика Хэ И — самая высокая точка Тайчуцзин, уходящая в небо. Под ногами пропасть, из которой тянется бесконечное море облаков.

На краю утёса возвышался камень с вырезанными на нём словами. Большинство из них за века стерлись, но можно было разобрать: «Вне мирской суеты, время дарует свободу… сто лет великого и малого… всё ускользает, словно сон».

Позже люди, вдохновлённые произведениями Цю Чуцзи из эпохи Сун, назвали это место утёсом «Единого Сна».

> [ Чан-чунь (мирское имя Цю Чуцзи) — даосский монах школы Цюаньчжэнь, основатель ордена Лунмэнь (Драконьи Ворота), самый известный из семи учеников Ван Чунъяна, или «семи бессмертных». В мировой истории значим в первую очередь описанием своего путешествия ко двору Чингисхана. ]

На утёсе дул сильный ветер. Волосы Юнь Шучэнь, несмотря на потоки ветра, оставались безупречно уложенными, тогда как Цин Чжоусюэ казалась растерянной: её волосы разметались, и она не могла справиться с сильным порывом.

Юнь Шучэнь с лёгкой усмешкой наблюдала за ней несколько мгновений, прежде чем сжалиться и наложить защитное заклинание от ветра.

— Знаешь, почему даосы обычно стремятся подняться на высоту? — спросила Юнь Шучэнь.

— Чтобы использовать ветер как опору, — ответила Цин Чжоусюэ, но не успела договорить, как Юнь Шучэнь легко поднялась в воздух, позволяя ветру подхватить её и унести к небесам.

***

Зал главы секты практически не изменился за прошедшие шесть лет. Всё оставалось таким же, каким Цин Чжоусюэ видела его в первый раз. Глава  секты, сидя в позе лотоса, неподвижно медитировал.

В дверях, на фоне света, возникли две фигуры: одна высокая, другая пониже. Почувствовав знакомую ауру пика Хэ И, глава секты открыл глаза и, как он и ожидал, увидел Юнь Шучэнь.

Но кто стоял рядом с ней? Приглядевшись, он вдруг радостно воскликнул:

— Как она выросла!

— Да, — многозначительно ответила Юнь Шучэнь, бросив на него взгляд. — Ещё немного, и она сможет участвовать в экзаменах для поступления в внутреннюю секту.

— Прекрасно, — глава секты слегка улыбнулся. — Есть мысли, к какому пути она склонна? Сейчас уже можно начинать готовиться.

— Именно по этому поводу я и пришла, — ответила Юнь Шучэнь. — Не буду многословной, глава секты, мне нужно одолжить твоего маленького Цилинь.

> [ Цили́нь — мифическое существо, известное в китайской и других культурах Восточной Азии. ]

Маленький Цилинь был питомцем главы секты, за последние годы его немного перекормили, и теперь он выглядел круглым, словно шарик, лежащий на потолочной балке.

Цилинь использовался в особые моменты, особенно во время набора новых учеников, чтобы измерять духовные корни кандидатов.

Человек рождается между небом и землёй, изначально происходя из пяти стихий. Из-за различий в их телосложении у людей бывают разные предрасположенности к металлу, дереву, воде, огню и земле.

Первой стихией, которой Цин Чжоусюэ научилась управлять, была «вода», и до сих пор именно вода поддается ей лучше всего.

Юнь Шучэнь же думала, что в её духовном корне хотя бы одна из этих стихии точно есть.

Когда Цин Чжоусюэ мягко коснулась пушистой головы Цилинь, тот закрыл глаза, словно углубляясь в серьёзные и сложные раздумья.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Через глаза маленького Цилинь вспыхнул и тут же погас золотой свет, символизирующий золотой духовный корень. Затем загорелся зеленый, чуть ярче, но тоже быстро исчез.

Голубой свет, холодный и таинственный, символизирующий водяной духовный корень, держался дольше других.

Когда они уже решили, что у неё водяной духовный корень, звериные глаза моргнули, и голубой свет погас, уступив место пламени.

Юнь Шучэнь слегка удивилась. Не водяной духовный корень?

Однако Цин Чжоусюэ не продемонстрировала близости ни к одной из четырёх стихий.

Когда свет всех пяти загорался и угасал один за другим, глаза маленького Цилинь расширились от удивления. Он резко отдернул шею, сбросив руку Цин Чжоусюэ, спрятался за спину главы секты и испуганно покачал головой.

— Странно, — глава погладил подбородок. — У Цилинь нет ничего, чего он не может увидеть. Что с этой девочкой?

— У неё нет духовного корня, — раздался тонкий голосок Цилинь. — Это странно.

Цин Чжоусюэ подняла взгляд на Юнь Шучэнь, уловив эти слова. Лицо старейшины оставалось безмятежным, невозможно было понять её настроение.

Спустя миг тёплая ладонь коснулась её головы:

— Пойдём, возвращаемся.

По пути назад Цин Чжоусюэ нахмурила брови. Юнь Шучэнь же, казалось, ничего не волновало. Дома она даже спросила, что та хочет поесть.

Когда они вошли внутрь, рукав Юнь Шучэнь слегка потянули, но тут же отпустили.

Девочка опустила глаза и руки, сохраняя положенное расстояние, слегка сжала губы и тихо сказала:

— Если у меня нет духовного корня, я никогда не смогу культивировать.

Все эти годы, читая книги, она это знала.

— Тогда ты оставишь меня?

На миг воцарилась тишина. Сердце Цин Чжоусюэ замерло. Хотя она ожидала ответа, всё же надеялась на чудо.

— Если ты действительно не сможешь культивировать, я не оставлю тебя.

— Тайчуцзин не содержит праздных людей.

Голос женщины был мягким, но слова резали, как лезвие:

— К тому же так ты не сможешь пройти испытание, чтобы стать внутренней ученицей.

Последняя надежда угасла.

Ночью Цин Чжоусюэ лежала в постели, ворочаясь и не находя покоя.

Она не могла остаться здесь, но и уходить некуда.

Её культивация всё ещё оставалась на уровне возведения основания, но, сколько бы она ни пыталась, не могла вобрать духовную энергию мира. Это напоминало песок, который выскальзывает из пальцев.

Она думала, что проблема в её понимании, но оказалось, дело в её врождённых данных.

Всё, что она накопила за эти годы, оказалось заслугой одного укрепляющего зелья, которое ей дала Юнь Шучэнь.

Постель казалась особенно неудобной, и даже лунный свет медлил, не доходя до окна.

За дверью раздались кошачьи царапанья.

— Хозяйка зовёт тебя, — сказал А-Цзинь.

А-Цзинь, казалось, беспокоился за неё, поэтому шёл рядом до самой комнаты Юнь Шучэнь. Приглушив голос, он прошептал:

— Не переживай. Если ты действительно не сможешь культивировать, я поговорю с хозяйкой. Может, она оставит тебя, чтобы ты помогала мне с покупками или уборкой…

— Замолчи. Я всё слышу, — раздался спокойный голос из комнаты.

Кот тут же испугался и взлетел на стену.

Цин Чжоусюэ глубоко вдохнула и вежливо постучала в дверь, а затем вошла.

Юнь Шучэнь сидела не на кровати, а облокотившись на резное кресло из грушевого дерева. Её волосы, словно только что вымытые, свободно спадали, подчёркивая изящество черт лица.

На столе лежало несколько деревянных пластин с загадочными узорами.

Юнь Шучэнь подняла руку, указывая на стул:

— Садись.

— Слушай, мой кот уже продумал для тебя путь отступления. Что скажешь? — её губы слегка изогнулись в улыбке, голос оставался спокойным.

— Неплохой вариант, — честно ответила Цин Чжоусюэ, подняв глаза.

Юнь Шучэнь бросила на неё равнодушный взгляд.

Цин Чжоусюэ осеклась, покачала головой, изменив ответ.

Юнь Шучэнь наблюдала за ней. Девочка сидела прямо, излучая спокойствие и скромность, словно была готова принять любое решение.

— Полностью положусь на твое решение, — добавила Цин Чжоусюэ.

— Ты не выглядишь расстроенной.

Любая другая девочка уже давно бы сломалась.

— Печалиться бесполезно. Это не изменит результата. Зачем ещё больше утяжелять себе сердце? — ответила Цин Чжоусюэ, опустив взгляд.

Юнь Шучэнь промолчала, продолжая раскладывать деревянные пластины. Её белоснежные руки резко контрастировали с тёмным деревом.

Цин Чжоусюэ сначала смотрела на узоры, но взгляд всё же скользнул на её руки.

— Ты знаешь, что это?

— Это гадательные знаки.

— Верно. — Юнь Шучэнь убрала руку. — Это мой собственный расклад.

— И все знаки указывают на тебя.

— На меня? — изумилась Цин Чжоусюэ.

Юнь Шучэнь разбросала знаки, словно не придавая значения. Поднявшись, она подошла ближе и мягко, но уверенно положила руку на плечо девочки. Её волосы слегка коснулись лица Цин Чжоусюэ.

— Ты не можешь быть неспособной к культивации, — сказала она, её голос был лёгким, но твёрдым.

— Я верю не тебе, а своему раскладу. Небеса не будут столь настороженны к обычной девочке.

Цин Чжоусюэ задумчиво смотрела на чашку на столе, где в воде отражались их лица.

— Но мой духовный корень… — начала она, нахмурившись.

— Есть один способ, — перебила Юнь Шучэнь, отступая на шаг. — Он рискованный, возможно, смертельный. Это своего рода азартная игра. Если получится, ты сможешь начать путь культивации. Если нет — погибнешь.

Её голос звучал спокойно, но выбор казался жестоким для четырнадцатилетней девочки.

Однако путь к бессмертию долог и тернист. Каждый раз, когда культиватор проходит испытание небес, он балансирует на грани жизни и смерти, словно восставая из пепла.

Никто не может обещать, что каждый раз всё пройдет идеально.

Трусы, не желающие рисковать, какими бы выдающимися талантами они ни обладали, не смогут пройти этот путь до конца.

— Думай. У тебя есть день на раздумья. Если не захочешь, я не стану настаивать. Сможешь спуститься с горы и жить обычной жизнью.

— Если же согласишься, завтра на рассвете жду тебя у утеса Единого Сна.

***

Цинь Чжоусюэ вернулась в свою комнату, легким движением ноги сбросила обувь и аккуратно поставила её на место. Затем она вновь легла на кровать, проведя рукой по изысканному одеялу, украшенному серебряной вышивкой.

Здесь даже случайный кусок ткани был куда роскошнее, чем любая из тех вещей, что она носила прежде. Благодаря заботе Юнь Шучэнь, Цин Чжоусюэ прожила шесть лет, ни в чём не нуждаясь, — и эти годы были куда лучше, чем любые из первых восьми лет её жизни.

Изначально её целью было следовать словам отца: найти место, где можно выжить, насытиться. Но теперь всё это превзошло её ожидания. Со временем, изучая книги о Дао, пяти элементах, природе неба и земли, она всё больше восхищалась их гармонией и изяществом. Пусть в её стремлении было немало желания сдать письменные экзамены, но без искреннего интереса она вряд ли вставала бы на рассвете, чтобы толкаться на лекциях.

Остановиться на этом было бы обидно.

Затем она дала обещание старейшине Юнь стать её ученицей. У Цин Чжоусюэ не было ничего, чем она могла бы отблагодарить её, поэтому это обещание она никогда не забудет.

Пусть даже ей суждено погибнуть, это уже не имело значения.

Она больше не имела семьи, а единственный долг, несколько лет заботы старейшины Юнь, не затронул бы никого другого. Она действительно чувствовала себя абсолютно свободной, без каких-либо привязанностей.

Цинь Чжоусюэ понадобилось всего несколько мгновений, чтобы разобраться в этом вопросе. На следующее утро, ровно в час дракона, она уже стояла на вершине утёса.

К этому времени туман уже рассеялся, небо прояснилось, и золотые лучи солнца озаряли дальние горы, заставляя их сверкать.

Юнь Шучэнь уже ждала её там. Она стояла с руками за спиной, волосы были собраны одной лентой, но сильный ветер постоянно пытался их распустить.

Услышав приближение Цин Чжоусюэ, она обернулась и слегка кивнула:

— Раз пришла, тогда начнём.

Цин Чжоусюэ подошла ближе и встала рядом с ней у самого края обрыва.

Внизу простирался бесконечный обрыв, падение в который неизбежно обернулось бы гибелью.

Юнь Шучэнь выглядела невозмутимой, но Цин Чжоусюэ, которая не умела ни летать, ни управлять облаками, почувствовала, как её ноги слегка дрогнули. Она рефлекторно схватилась за край одежды Юнь Шучэнь.

— Отпусти, — мягко сказала Юнь Шучэнь. — Закрой глаза, всё будет в порядке.

Цин Чжоусюэ медленно разжала пальцы и послушно закрыла глаза.

В тот момент, когда она ещё не успела ничего осознать, ей внезапно толкнули плечо, и она, словно подстреленная птица, сорвалась вниз.

Ветер свистел в ушах, заглушая все звуки.

Во время стремительного падения сердце Цин Чжоусюэ колотилось так сильно, что казалось, сейчас выскочит из груди.

"Это последние секунды моей жизни," — мелькнуло в её голове.

Она вспомнила, что в книгах говорилось: перед смертью человек видит всю свою жизнь. Но её жизнь была слишком короткой. Перед глазами возникли лишь несколько ярких образов: лицо отца и образ Юнь Шучэнь.

Потом снова тьма.

Чем ближе к земле, тем громче становился ритм её сердца. Казалось, оно звучало повсюду: в груди, в ушах, в каждой жилке тела.

Её разум уже почти сдался, уступив место инстинкту выживания.

Цин Чжоусюэ отчаянно попыталась использовать всю силу уровня возведения основания, чтобы замедлить падение, но её сил хватило лишь на то, чтобы слегка пошевелить воздух, не более.

Земля стремительно приближалась.

Её зрение начало мутнеть, а в сердце осталась лишь горькая пустота и отчаяние.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Даньтянь Цин Чжоусюэ был полностью истощён, но его хозяйка продолжала нещадно использовать его, требуя всё больше. Наконец он стал напоминать тонкую плёнку, прогнувшуюся до предела, пока в какой-то момент не произошёл резкий обратный удар.

> [ Точка под пупком где циркулирует духовная энергия. ]

Юнь Шучэнь всё ещё находилась на вершине утёса, мысленно отсчитывая время. Вдруг она почувствовала, как температура вокруг резко упала. Из бездны начала подниматься изморозь, образуя затейливые узоры.

Настало время.

Золотистый свет заискрился на её пальцах, когда она сложила сложный знак и провела по воздуху. Это была стандартная телепортационная формация. Один конец располагался у подножия утёса. Когда Цин Чжоусюэ на полной скорости влетела в формацию, её сразу выбросило на вершине.

Цин Чжоусюэ несколько раз перекатилась по земле, выплюнула кровь и потеряла сознание.

Её тело рухнуло мягко, как будто безжизненное. Одежда была порвана ветром до лохмотьев, тело прижималось к траве, которая вскоре покрылась слоем инея.

Юнь Шучэнь коснулась её лица. Оно было ледяным, холоднее трупа. Однако сердце девушки, скрытое в этом холоде, продолжало яростно биться.

Чистый ледяной корень.

Талант невероятный и крайне редкий.

Причина позднего пробуждения корня была неясна, но в критический момент его потенциал раскрылся полностью.

Это был неогранённый нефрит.

Юнь Шучэнь поправила её волосы у виска и чуть улыбнулась. Возможно, девочка испугалась, но результат был более чем удовлетворительным.

Её выбор оказался верным.

***

У Цин Чжоусюэ был жар всю ночь, и она не приходила в сознание.

Её не вернули на пик Хэ И, вместо этого доставили на пик Линсу для восстановления.

— Ничего серьёзного. Кровь изо рта — следствие истощения даньтяня, а жар — из-за переохлаждения от ветра, — лениво сказала старейшина Лю, даже не удосужившись выписать лекарство. Она просто передала лечение своей старшей ученице Бай Су.

— Чистый ледяной корень, верно? — Лю Сюнцинь выдохнула белое облачко дыма, опёрлась на руку и закружила трубку в пальцах. — Ещё и продолжает излучать холод.

Цин Чжоусюэ лежала с закрытыми глазами, под её телом вновь образовался тонкий слой инея.

Юнь Шучэнь потушила огонь под чайником и взглянула на девушку на кровати:

— Это только доказывает, что её корень не слаб. Он силён с рождения, просто она пока не умеет его контролировать.

Она взяла чайник своей тонкой белой рукой и аккуратно налила чай в чашку, тонкой струйкой, точно отмеряя количество. Лишь когда чай почти переливался через край, она остановилась.

— Как вода в чашке: если налить слишком много — она прольётся, — произнесла Юнь Шучэнь.

Слух о происшествии на краю утёса дошёл до главы секты, который вскоре прибыл на пик Линсу.

Когда он вошёл, то увидел, как бледная девочка, без капли крови на лице, лежала на кровати.

Глава секты оглядел её и, поморщившись, сказал:

— Какой радикальный метод.

— Это точно, — хмыкнула Лю Сюнцинь. — За столь короткое время она уже дважды оказалась у меня. Если так пойдёт дальше, ей придётся жить на пике Линсу.

— Результат того стоил, — спокойно сказала Юнь Шучэнь, отпивая чай. — Этого достаточно. Я всё рассчитала.

Глава секты улыбнулся:

— Редко вижу, чтобы шимэй так заботилась о ком-то. Хочешь взять её в ученицы?

> [ Шимэй | «师妹» — младшая сестра по учению, младшая соученица. ]

— Это дитя — обладательница чистого духовного корня, что делает её идеальной для пути меча. Шимэй действительно превосходна в этих странных формациях, но, к сожалению, у нее нет твоего таланта.

Слова главы секты были чистой правдой. Будучи старым мечником, он, естественно, испытывал сильное желание взять такую ученицу. Уже несколько сотен лет ему не доводилось видеть ребёнка с таким исключительным талантом.

А в формациях нужна гармония всех пяти стихий. Один пропущенный элемент ведёт к дисбалансу.

Обладатель единственного духовного корня действительно может с лёгкостью продвигаться в культивации, но практически невозможно достичь успехов в этой области.

Юнь Шучэнь слегка постучала по столу, подняв взгляд на него. Её губы тронула лёгкая улыбка:

— Мне доводилось слышать о старинном правиле нашей секты: победитель внутреннего состязания имеет право выбрать себе учителя.

— Она может идти туда куда захочет, я не стану препятствовать.

Слова шимэй всегда не прямые,в них  много хитрости. Через мгновение он задумался над её словами и вдруг почувствовал, что что-то не так, тихо рассмеявшись:

— Состязание даже не началось, а ты уже назначила её победительницей?'

Юнь Шучэнь издала лёгкий цок:

— А как иначе? Даже если её выберут, из-за её чистого корня все старейшины будут бороться за право обучать её. В конечном счёте её решение будет решающим.

Глава секты рассмеялся:

— Тогда остаётся надеяться, что она действительно победит. Было бы унизительно, если бы мы спорили о ней у всех на глазах.

— Это имеет смысл, — задумчиво кивнул он.

Тем временем на кровати что-то шевельнулось. Цин Чжоусюэ слегка пошевелила ногой, пробормотала что-то и тихо попросила:

— Воды…

Бай Су налила чай, помогла ей приподняться и осторожно напоила. Девушка слегка расслабилась, нахмуренные брови разгладились. Она медленно открыла глаза, ощупала место под собой и, почувствовав холод, испуганно отдёрнула руку.

Лю Сюнцинь махнула перед её глазами рукой, но она никак не отреагировала.

— После падения с высоты временная слепота вполне естественна.

— Её регенерация превосходит человеческую. Ещё несколько дней — и всё восстановится.

Слепота?

Цин Чжоусюэ смотрела вперёд. Она могла различить только тени и слабый свет. Она почувствовала приближение знакомого запаха. Это было тонкое и успокаивающее благоухание, от которого её тревога ослабла.

Тихий голос женщины прозвучал рядом:

— Раз ты очнулась, старейшина Лю говорит, что всё в порядке. Пойдём со мной на пик Хэ И.

— Хорошо, — хрипло ответила она.

Её голос звучал тихо, но был полон послушания, словно она могла вынести всё без жалоб.

Глава секты, глядя на её хрупкий вид, почувствовал непроизвольную волну заботы.

Он вздохнул и подумал, что это дитя, вероятно, останется на пике Хэ И.

И повернувшись к Юнь Шучэнь, он сказал:

— Кого бы она ни выбрала в качестве учителя, она всё равно будет ученицей Тайчуцзин. Если она захочеь учить боевое искусство меча, просто отправь ее в павильон Цзянь, я обязательно буду учить ее также как своих учеников.

— У меня есть некоторые дела. Я пойду первым.

Попрощавшись, он покинул комнату.

Цин Чжоусюэ не знала, сколько людей было в комнате. Но она держалась за угол рукава Юнь Шучэнь, услышав разговор с Лю Сюнцинь, она вдруг  почувствовала, что стала легкой. Ее подняли на руки.

— Попробуй собрать свою духовную силу, чтобы согреться.

Она сосредоточилась, пока температура её тела не стала чуть выше. Только тогда поняла, что её несут.

— Я тяжёлая. Могу идти сама.

Сейчас ей четыренадцать. Она не большая и не маленькая, и уж тем более не легкая. Старейшина Юнь была как тонкая ветка ивы, которая могла сломаться от ветра. Где она нашла силы, чтобы нести ее?

— Это всего лишь небольшая техника, — кокруг неё кружил ветер, поддерживая тело девушки. Поэтому Юнь Шучэнь без усилий держала ее.

Цин Чжоусюэ почувствовала облегчение. Она прикрыла глаза и погрузилась в полусон, чувствуя лёгкий аромат ветра и цветов, что окружал её.

Когда её уложили в кровать, она очнулась окончательно.

— Старейшина Юнь, могу ли я теперь начать тренироваться?

Юнь Шучэнь улыбнулась:

— Да, ты преуспела, но испытания были нелёгкими. Не злишься на меня?

— Это был мой выбор. Мне не на кого обижаться, — тихо ответила она.

Юнь Шучэнь одобрительно кивнула:

— Хорошая девочка.

Заметив, что комната душная, она открыла окно:

— Холодно?

Никто ей не ответил. Девушка на кровати крепко спала.

Юнь Шучэнь замерла на мгновение, но все же прикрыла, чтобы девушка не простудилась. Она долго смотрела на спящую ученицу, впервые позволив себе открытую гордость.

Она оценила не только выдающиеся способности этой девушки, но и стойкость перед лицом страданий.

Что действительно поразило Юнь Шучэнь, так это то, как эта девушка, обмотанная тонким белым одеянием, стояла на краю утеса в ясный солнечный день, когда свет был так прекрасен, освещая склон горы. Несмотря на дрожь, она оставалась решительной, с ясным взглядом, полным уверенности, и не выражала ни малейшего сожаления.

Культивирование — это не беззаботное развлечение для богатых, а требование от человека постоянной готовности поставить свою жизнь на кон, чтобы пройти тем путем, которым не решаются идти обычные люди, и чтобы идти этим путем долго.

Даже самые худшие природные данные можно, возможно, компенсировать с помощью небесных даров и земных благ, так что не все безнадежно. Но только смелость и решимость — качества, которые лежат в крови с самого рождения, и их нельзя развить искусственно. Это как раз то, что отличает карпа от истинного дракона.

Цин Чжоусюэ оправдала все её ожидания.

***

Цин Чжоусюэ провела несколько дней в темноте.

За это время старейшина Юнь вела себя особенно мягко. Она, кажется, была в хорошем настроении и, понимая, что девочка временно ослепла, заботилась о ней крайне внимательно. Даже во время еды Юнь Шучэнь терпеливо убирала кости из рыбы, прежде чем положить её в тарелку ученицы.

Цин Чжоусюэ была ошеломлена таким вниманием. Раньше Юнь Шучэнь редко проявляла столь явную заботу. Обычно она держалась на расстоянии, оставаясь любезной, но слегка отстранённой. Иногда ей было интересно подразнить или подшутить, но это происходило лишь по настроению. Когда же интерес угасал, она просто уходила.

Восстановление зрения шло быстро. Через три дня Цин Чжоусюэ смогла различать силуэты предметов. На четвёртый день вернулись цвета, а спустя неделю зрение полностью восстановилось.

За это время она не посещала занятия во внешней секте. Когда она попыталась вернуться к учёбе, Юнь Шучэнь предложила сосредоточиться на практическом освоении новой силы, временно отложив теорию.

Теперь, обладая ледяным корнем, Цин Чжоусюэ могла поглощать и накапливать духовную энергию из окружающего мира. То, что раньше ускользало от неё, как песок сквозь пальцы, теперь можно было удержать.

Однако существующая теория по пяти основным стихиям: металлу, дереву, воде, огню и земле — изложенная в пяти томах «О природе пяти элементов», не давала ответа на её вопросы. О способности управлять льдом там не было ни слова.

Цин Чжоусюэ решила изучить том, посвящённый воде, полагая, что между водой и льдом должна быть связь. Она заметила, что её контроль над водой был гораздо более интуитивным, чем над остальными стихиями.

Иногда Юнь Шучэнь давала подсказки:

— В воздухе всегда есть водяной пар. Постарайся почувствовать его, понизь температуру и преврати влагу в лёд — это твоё преимущество.

Цин Чжоусюэ долго вглядывалась в каплю росы, повисшую на кончике травинки. Постепенно капля замерзала, но она не могла тонко управлять процессом и заморозила весь листок.

— Ты слишком напряжена, — заметила Юнь Шучэнь.

Она провела рукой в воздухе, и капля воды из окружающего пространства послушно образовалась у её пальцев. Движения были настолько лёгкими и грациозными, что напоминали порхание ласточки, касающейся поверхности воды.

Зеркальная гладь воды отражала солнечные лучи, превращая их в золотые блики, которые освещали лицо Юнь Шучэнь. Это было похоже на чудо.

Цин Чжоусюэ, затаив дыхание, наблюдала за этим. Её учительница двигалась с естественной грацией, от которой невозможно было отвести взгляд.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

В этот момент Цин Чжоусюэ не удержалась и коснулась струи воды. Юнь Шучэнь как раз превращала её в форму птицы. В тот же миг, как её рука соприкоснулась с водой, она мгновенно превратилась в ледяную скульптуру.

Ледяная птица упала на землю и разлетелась на куски.

Цин Чжоусюэ смотрела на осколки птицы на земле с лёгким оттенком сожаления в глазах.

Юнь Шучэнь щёлкнула пальцами, и осколки льда быстро растаяли, словно в кипящей воде, превращаясь в холодную воду и стекая в щели земли. Она подняла голову и нахмурилась:

— Это что там такое?

На небе кружили две тени, которые никак не хотели опуститься. Цин Чжоусюэ тоже это заметила: это были две величественные золотые орлы.

Орлы Жуань Минчжу.

Это та самая девушка из инородцев, которая вместе с ней посещала занятия внешней секты. Она когда-то показывала ей этих орлят, которых привезла из клетки с рынка.

Жуань Минчжу сказала, что их жаль, ведь их нельзя держать в клетке. Жители центральных равнин не умеют ухаживать за орлами.

Позже орлов удалось вырастить, и они стали весьма умными. Они приносили письма, ловили кроликов и возвращались с добычей.

— Они ищут тебя, — вздохнула Юнь Шучэнь. — Я отойду подальше, тогда, возможно, они спустятся.

Старейшина Юнь грациозно удалилась.

Золотые орлы, судя по своим инстинктам, посчитали Юнь Шучэнь угрозой для жизни, поэтому и не решались подлететь. Как только она ушла, один из орлов быстро опустился на плечо Цин Чжоусюэ, а другой приземлился на ветку дерева.

Цин Чжоусюэ приподняла руку — орёл оказался тяжёлым. На его ноге была прикреплена записка. Она развернула её и узнала почерк Жуань Минчжу, всё ещё немного неловкий, но заметно улучшившийся по сравнению с тем временем, когда та не умела писать вовсе.

【Цин Чжоусюэ, ты давно не приходила. Хотя, может, и хорошо, тут всё равно скучно. Он уже начал повторять, то что уже говорил.】

【Где ты живёшь? Если будет свободное время, давай я зайду к тебе поиграть.】

Цин Чжоусюэ написала ответное письмо, так что, естественно, она не сможет прийти.

Пик Хэ И находится во внутренней части секты и является резиденцией старейшины Юнь. Несмотря на то что она здесь живёт временно, приглашать кого-то сюда для веселья она не посмела. Она знала, что Юнь Шучэнь любит тишину.

Когда она написала последние строки письма, опираясь на каменный стол в переднем дворе, оба орла вдруг снова взлетели.

Юнь Шучэнь подошла ближе, взглянула на орлов, которые, предчувствуя беду, взлетели в разные стороны, села напротив неё и сказала:

— Вдруг вспомнила одну вещь, она касается тебя, поэтому я решила с тобой посоветоваться.

Цин Чжоусюэ отложила кисть и инстинктивно выпрямилась.

— То, что сказал глава секты, верно: твой духовный корень единичный, ты больше подходишь для фехтования, которое разбивает все техники одним ударом меча. Он приглашает тебя изучать боевые искусства меча. Ты бы хотела этим заняться?

— А старейшина хочет, чтобы я училась? — после небольшой паузы спросила она.

— Это твой путь. Учиться или нет — зависит от тебя.

— Однако на внутренних состязаниях придётся встретиться с настоящими боевыми сражениями. Изучение искусства меча не принесёт вреда. Ты можешь попробовать, а если не понравится, то бросить.

Раз она так сказала…

Цин Чжоусюэ кивнула в знак согласия, без особых возражений — она никогда не спорила со старейшиной Юнь.

На следующий день она впервые пришла в павильон Цзянь.

Павильон находился не так далеко от зала главы секты, оба располагались на главном пике.

По сравнению с безлюдным пиком Хэ И, здесь было гораздо больше людей, но по сравнению с пестротой внешней сектой, здесь царила большая чистота и порядок.

Цин Чжоусюэ увидела нескольких юношей, которые вращались, орудуя мечами, демонстрируя ловкие и изящные движения. Один из них, заметив её, сделал боковой переворот и приземлился прямо перед ней, указывая остриём меча в землю.

— Это ты та девочка, которую мой шицзунь велел учить искусству меча?

Цин Чжоусюэ взглянула на сверкающий меч в его руке и тихо ответила:

— Да.

— Я второй ученик главы, Чэнь Ляньцин. Шицзунь сегодня занят делами секты, но утром он велел мне показать тебе основы.

Он взял деревянный меч и протянул ей, сам же заменил свой серебряный меч на деревянный, чтобы случайно не ранить её.

— Это первый приём из «Возвращения к Единству», он называется «Облако выплывает из ущелья». Учитель говорил, что этот простой выпад может показать уровень мечника с точностью.

— Меч — это острое оружие, но нельзя слишком резко наносить выпад. Это может привести к потере равновесия. Приём должен быть плавным, словно облако, выплывающее из ущелья: направленным вперёд, но в то же время мягким и устойчивым.

Цин Чжоусюэ сжала губы, взяла деревянный меч и сделала выпад, но её меч ещё не достиг цели, как меч Чэнь Ляньцина резко отбил его в сторону.

Она пошатнулась и, опираясь на меч, едва устояла на ногах.

Он нахмурился и строго сказал:

— Твоя основа нестабильна. Когда вернёшься, ежедневно стой в позиции всадника.

— Ха-ха-ха…

Вдруг раздался громкий смех издалека. Ветви деревьев закачались, но никого не было видно. Только светло-жёлтый кувшин с вином свесился с ветки, покачиваясь туда-сюда, словно удочка.

Парень, спавший на дереве, лениво взглянул на неё, зажав травинку во рту, и сказал:

— Ха, это та самая «гениальная» девочка, о которой глава толковал несколько дней подряд? А я думал, тут будет кто-то поинтереснее. Скукотища.

— Заткнись, шисюн! — нахмурился Чэнь Ляньцин. — Иди, пей своё вино и спи!

Словно младший наставлял старшего, у него даже появилась строгая осанка, напоминающая главу.

Парень не рассердился, достал кувшин, перевернул его вверх дном, и капля вина чуть не попала на голову Цин Чжоусюэ. Он расхохотался:

— Оп, закончилось.

Чэнь Ляньцин поспешно увёл Цин Чжоусюэ, как будто отводил её от беды. В стороне он строго сказал:

— Впредь, если увидишь этого пьяницу, не обращай на него внимания.

Первый приём «Облако выплывает из ущелья» Цин Чжоусюэ отрабатывала всё утро. Постепенно её движения стали более уверенными и чёткими, а стойка устойчивой. Она больше не шаталась, как в начале.

Чэнь Ляньцин остался доволен её прогрессом.

В течение следующих нескольких дней она приходила в павильон Цзянь, чтобы заниматься. Если глава был свободен, он лично обучал её. Однако для начальных тренировок использовались более простые методы, поэтому большую часть времени ею занимался Чэнь Ляньцин.

Однажды утром она ожидала Чэнь Ляньцина в привычном месте, но вместо него пришёл кто-то другой.

Молодой человек с опущенными веками лениво взглянул на неё, усмехнулся и сказал:

— Эй, маленькая красавица, скажи-ка, есть ли у тебя прогресс от этих занятий с тем парнем?

Это был тот самый шисюн, который спал на дереве. Теперь он стоял под деревом, всё ещё выглядя сонным.

Цин Чжоусюэ нахмурилась, но он объяснил:

— Сегодня Чэнь Ляньцин дежурит во внешней секте. Похоже, придется заменить твоего наставника. Например на меня, твоего добросердечного шисюна, Сяо Хуна.

— Что за лицо у тебя такое? Я, между прочим, практиковался дольше, чем он.

— Ну, маленькая красавица, покажи-ка, что ты выучила.

Цин Чжоусюэ кивнула и продемонстрировала базовый набор техник из «Возвращения к Единству».

«Возвращение к Единству» состояло всего из семи приёмов. Возможно, человек, составляя это руководство, подумал о трудностях новичков и решил, что слишком длинные комбинации могут отбить желание учиться, поэтому сделал их короткими. По сравнению с мечевыми стилями, состоящими из тридцати шести или даже сорока восьми движений, этот набор считался невероятно простым и доступным.

Почему же он получил такое название — «Возвращение к Единству»? Лишь спустя много лет, когда Цин Чжоусюэ овладела искусством меча, она поняла истинный смысл. Мир искусства меча полон бесчисленных вариаций, но все они берут начало из нескольких базовых приёмов. Великий путь прост, и в конце концов всё сводится к единству.

Закончив демонстрацию семи приёмов, Цин Чжоусюэ слегка вспотела, но не слишком устала.

Сяо Хун внезапно поднялся на ноги и спросил:

— Ну, как ты думаешь, хорошо ли ты справилась?

Цин Чжоусюэ задумалась и ответила:

— Думаю, ошибок не было.

— Ха, — усмехнулся он с насмешкой. — Это правда, ошибок нет. Но, маленькая красавица, позволь мне сказать тебе прямо — все твои движения выглядят как показательные, красивые, но бесполезные. С таким подходом тебе лучше пойти танцами заниматься. Слышал, ты ещё не выбрала себе учителя? На состязаниях на внутренних учеников тебя точно размажут.

— Твой шицзунь, — Цин Чжоусюэ задумалась. — Не этому ли тебя учил?

— Да, — легко согласился Сяо Хун. — Но, по-моему, глава сам отлично владеет мечом, а вот учить других — это совсем другое дело.

Эти слова звучали дерзко, как будто он совсем потерял страх, особенно учитывая, что он только что раскритиковал главу секты.

Цин Чжоусюэ прижала меч к груди и спокойно спросила:

— И что же ты предлагаешь?

Сяо Хун бросил ей длинный меч:

— Хватит с тебя этого деревянного меча, слишком уж мелочно. Ты что, боишься, что меч поцарапает твоё красивое личико?

Он сам вытащил свой духовный меч из ножен, направил его на неё и сказал:

— Дам тебе фору в десять ударов, не буду использовать духовную силу. Если сможешь победить, значит, научилась чему-то.

Цин Чжоусюэ кивнула, сделала поклон с мечом, после чего нанесла первый удар.

Сяо Хун начал считать, уворачиваясь с ловкостью обезьяны. Когда он досчитал до десяти, он повернулся и блокировал её меч своим, издав громкий звон стали.

Цин Чжоусюэ вынужденно отступила, её рука занемела от удара.

Сяо Хуну было почти восемнадцать, он был старше её примерно на четыре года и уже почти полностью сформировался физически. Даже сдерживая свою силу, он всё равно был намного сильнее.

Цин Чжоусюэ владела техникой, её движения были даже более точными, чем у Сяо Хуна. Но перед лицом превосходящей силы одних лишь навыков оказалось недостаточно.

Когда Сяо Хун снова напал, ей оставалось лишь уворачиваться. Он в итоге отбросил свой меч и схватил ножны, начав атаковать ими.

Цин Чжоусюэ несколько раз перекатилась по земле, в какой-то момент сумела встать, но тут сверху свистнуло — ножны приближались к её голове. Почувствовав опасность, она машинально блокировала удар своим мечом. Однако удар оказался слишком мощным, и её рука не выдержала — она уронила меч, а ножны крепко ударили её по запястью.

Бой был окончен за считанные мгновения.

Цин Чжоусюэ опустилась на колени, зажимая правую руку, которая дрожала от боли. Её белоснежная одежда вся испачкалась пылью.

Сяо Хун скрестил руки на груди и спокойно произнёс:

— В настоящем бою ты уже лишилась бы руки.

Он с недовольством оглядел её, взял пустой кувшин с вином и попытался отпить, но ничего не осталось. Тогда он взял её за руку и поднял:

— Запомни, как тебя сегодня побили. В следующий раз не дашь себя так просто одолеть. А теперь можешь идти к своей старейшине Юнь жаловаться.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Когда Цин Чжоусюэ вернулась на пик Хэ И, её одежда была покрыта серой пылью. Она не знала, почему, но ей совсем не хотелось, чтобы Юнь Шучэнь видела её в таком виде. Поэтому она сразу направилась в купальню.

Сменив одежду и смыв грязь и пот, приведя себя в порядок, она вышла из комнаты с грязной одеждой в руках и столкнулась с Юнь Шучэнь.

Юнь Шучэнь, кажется, шла в библиотеку, но, увидев её, остановилась. Каждый раз, когда она ловила её взгляд, Цин Чжоусюэ непроизвольно начинала шагать к ней.

— Сегодняшнее обучение прошло хорошо? — мягко спросила Юнь Шучэнь.

— Ну... — она обдумала ответ. — Неплохо.

— Что у тебя с рукой?

Юнь Шучэнь заметила грязный свёрток одежды в её руках, испачканный землёй, и руку, которая дрожала и была слегка спрятана.

— Шисюн с павильона Цзянь решил сразиться со мной.

Юнь Шучэнь велела ей отнести одежду обратно, сказав, что А-Цзинь всё постирает. Цин Чжоусюэ опустила рукав, скрывая травму, но тот всё равно был заметен.

— Подойди.

Она отвела её в свою комнату, достала из шкафа несколько пузырьков с лекарствами и усадила Цин Чжоусюэ. Та послушно села, позволяя Юнь Шучэнь поднять её рукав.

На запястье проступил огромный синяк, резко выделяясь на белой коже. Юнь Шучэнь открыла пузырёк, из которого распространился горьковатый аромат. Это было не обычное лекарство, а порошок, сделанный из высококачественной пилюли, полученной у старейшины Лю.

Она аккуратно посыпала порошок на рану, затем стала разминать руку Цин Чжоусюэ. Боль заставила её сжать губы, но вскоре она исчезла, и синяк начал спадать, как летний снег под солнцем.

— Где-то ещё есть травмы?

Цин Чжоусюэ пошевелила восстановленным запястьем и покачала головой. На самом деле, на колене тоже была ссадина, но её организм уже исцелил её.

— Нет, больше нигде, — она слегка улыбнулась. — Спасибо, старейшина.

Спустя столько лет она всё равно оставалась такой же вежливой. Казалось, эта девушка не могла никого к себе подпустить.

Но сегодня она улыбнулась. Цин Чжоусюэ редко улыбалась, обычно её лицо было бесстрастным. Даже когда она была довольна, её улыбка ограничивалась лёгким прищуром.

Юнь Шучэнь подумала, что она выглядит довольно мило.

Внезапно почувствовав прилив нежности, Юнь Шучэнь спросила:

— Кто из шисюнов сражался с тобой?

— Сяо... — Она нахмурилась. Забыла.

Юнь Шучэнь тихо усмехнулась:

— Поняла. Первый ученик главы, верно?

На следующий день, придя на занятие, Цин Чжоусюэ не увидела хвастливого шисюна Сяо, вместо него её встретил извиняющийся Чэнь Ляньцин.

— С твоей рукой всё в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила Цин Чжоусюэ, закатав рукав. Боли не было, остался лишь едва заметный след.

Чэнь Ляньцин облегчённо вздохнул:

— Хорошо. Руки мечника — самое важное. Можешь быть травмированной где угодно, но только не здесь. Ты ещё молода, кости не окрепли. Если появится проблема, будет трудно продолжать учиться.

— Глава узнал об этом вчера и сильно рассердился. Велел шисюну Сяо встать на колени в наказание.

— Если бы я знал, что так будет, то ни за что не поручил бы это дело этому бедокуру, — вздохнул Чэнь Ляньцин. — Я думал, он просто будет где-то лежать, пить вино и дремать. В худшем случае — не обратит на тебя внимания. А он, напившись, вдруг решил с тобой драться, да ещё и без меры.

— Все внутренние сражения такого уровня? — Цин Чжоусюэ вспомнила, как вчера оказалась совершенно беспомощной, и начала прикидывать, до какого уровня сможет достичь за четыре года.

— Конечно, нет, — успокоил её Чэнь Ляньцин. — Сяо Хун в своё время занял первое место и занимается искусством меча намного дольше тебя. Это другой уровень. Средний уровень соперников гораздо ниже.

Первое место.

Если первый ученик главы секты занял первое место, то должна ли первач ученица старейшины Юнь тоже достичь такого результата?

Цин Чжоусюэ невольно почувствовала давление.

Дни продолжали идти своим чередом. Цин Чжоусюэ по-прежнему вставала на рассвете, чтобы тренироваться, не пропуская ни дня. Юнь Шучэнь, напротив, проводила дни более расслабленно: спала, пока сама не проснётся, занималась садом, читала книги. Иногда заходила к главе секты, если появлялись важные дела.

Однако она всё ещё оставалась слабой, особенно в холодную и дождливую погоду. Ученики с пика Линсу периодически приносили ей лекарственные травы.

Когда-то заваривать травы для лекарств было обязанностью А-Цзинь, но теперь это полностью перешло в руки Цин Чжоусюэ. Она ловко управлялась с печкой, поддувая огонь, если он начинал гаснуть.

Густой чёрный отвар, горький на вкус, она оставляла на столе, чтобы он остыл, а затем относила Юнь Шучэнь.

Каждый раз, просыпаясь, Юнь Шучэнь находила на столе миску с лекарством. Рядом всегда лежала аккуратно положенная сладкая конфета, словно её боялись оставить без вкусового "утешения".

Когда она пила лекарство, неизменно думала:

«Вот уж точно ребёнок. Думает, что все боятся горечи».

Так прошло четыре года. Каждый день тренировок с мечом, как и забота о лекарствах, стали привычной частью их жизни.

Полгода назад Цин Чжоусюэ успешно сдала письменный экзамен. Сегодня настал день, которого она ждала с восьми лет: десятилетнее обещание.

В этот день шёл сильный снег. Белые хлопья, словно тонкие нити, закручивались в воздухе.

Большой турнир требовал обязательного присутствия старейшин. Юнь Шучэнь в этот день встала необычно рано. Она немного полежала в кровати, приходя в себя, а затем заметила стройную фигуру за окном.

Она приподняла руку и чуть-чуть приоткрыла окно.

На улице девушка в белом танцевала с мечом. Её чёрные волосы спадали, словно водопад, а холодные черты лица отражали годы, проведённые на заснеженном пике Хэ И.

Последний взмах меча. Одежда её взметнулась, она идеально завершила движение, подняв снежные хлопья на кончике клинка.

На улице было холодно.

Юнь Шучэнь выдохнула облачко белого пара и закрыла окно.

Когда она закончила приводить себя в порядок, Цин Чжоусюэ уже ушла. Как участница турнира, она должна была прийти раньше.

Главный пик Тайчуцзин был торжественно украшен для события, которое собирало как бродячих культиваторов, так и наследников семей, связанных с культивированием. Все они стремились получить шанс выделиться.

На турнире собралось множество людей. Юнь Шучэнь села рядом с Лю Сюнцинь, молча окидывая взглядом участников, пока её взгляд не остановился на лице Цин Чжоусюэ.

Цин Чжоусюэ стояла одна, спокойно и молча, держа меч за спиной. Рядом с ней находилась девушка в красном. Её яркая внешность и глубокие черты лица выделялись на фоне других. Она улыбалась, непрестанно что-то говоря.

Это была Жуань Минчжу.

Цин Чжоусюэ не видела её с четырнадцати лет, когда перестала посещать занятия во внешней части секты. Однако судьба вновь свела их вместе на турнире.

Девушка-чужеземка успела вырасти. Теперь она говорила на китайском свободно и даже начала носить одежду, привычную для жителей Центральных равнин. Она выглядела чрезвычайно воодушевлённой.

— Шицзе, кого ты хочешь выбрать как учителя? Я определилась ещё месяц назад!

Цин Чжоусюэ спросила:

— Кого?

— Старейшину Юнь!

— …Почему?

— Она такая красивая! — Жуань Минчжу взглянула на фигуру в кресле старейшины, сидевшую высоко над всеми, и хихикнула. Её улыбка, больше похожая на ухмылку развязного молодца, поразила всех вокруг.

Цин Чжоусюэ почувствовала себя неловко, задумалась и всё же легко кивнула:

— Я тоже хочу попасть на пик Хэ И.

— О, — Жуань Минчжу радостно обхватила её за руку. — Это прекрасно! Ты тоже считаешь, что она хороша?

— Подожди, — нахмурилась Цин Чжоусюэ. — Шицзунь выбирают для обучения. Причём здесь внешность?

— Видя каждый день ее красивое лицо, мой уровень определенно буднт расти! — Жуань Минчжу абсолютно серьёзно ответила, будто это не было шуткой.

— «…»

— Ах, на самом деле мы ничего не знаем о характерах старейшин на разных пиках. Разве не все выбирают по своему ощущению?

Цин Чжоусюэ задумалась. Она всё-таки довольно хорошо знала старейшин. Проведя эти годы на пике Хэ И, она была словно одной ногой уже в внутренней секте.

— Вот бы видеть её каждый день! У нас на родине, где ветер и песок так грубы, не может быть таких утончённых, словно ивы, красавиц.

Цин Чжоусюэ снова задумалась. Она видела Юнь Шучэнь почти десять лет. Если вычесть шесть лет её уединённого культивирования, всё равно оставалось четыре года.

— А! — внезапно вскрикнула Жуань Минчжу, схватив её за руку. На этот раз причиной боли в руке был не турнир, а внезапный порыв её шимэй.

— Она смотрит на меня! — с восторгом закричала Жуань Минчжу. — И даже улыбается!

Цин Чжоусюэ подняла глаза.

Возможно, Юнь Шучэнь действительно смотрела на них, её губы были слегка изогнуты в улыбке. Но взгляд её задержался лишь на мгновение, после чего она повернулась к главе секты, продолжая разговор.

В голове Цин Чжоусюэ прозвучал мягкий голос:

— Скоро начнётся. Удачи.

Первые несколько боёв прошли легко. На этом этапе соревнования всё ещё были смешаны хорошие участники и посредственные. Цин Чжоусюэ одержала лёгкие победы.

Чем дальше она продвигалась, тем труднее становилось. Её соперники, как и она, выигрывали бой за боем и становились всё более грозными.

Капля пота скатилась с её виска, ударившись о землю и оставив тёмное пятно.

Против неё стоял мужчина с кулаками размером с винные кувшины. Один его удар расколол каменную плиту на арене, подняв облако пыли.

Совсем чуть-чуть.

Ещё немного, и один из его ударов мог сломать ей спину. Сердце Цин Чжоусюэ забилось сильнее, но она сохраняла сосредоточенность, ища способ выиграть.

По правилам турнира, участники были разделены на группы по уровню их культивации. Цин Чжоусюэ, находившаяся на поздней стадии возведения основания, имела небольшое преимущество.

Однако её соперник был ненамного слабее, а в физической силе и телосложении разница была куда заметнее.

Прямая атака была бы бесполезной.

Она не сводила глаз с противника. Мужчина слегка усмехался, уверенный в своей победе.

На мгновение он остановился, но вдруг рванул вперёд, стремясь выбить её за пределы круга одним мощным ударом.

Цин Чжоусюэ как раз этого и ждала. Она сформировала лёд под ногами, скользнула по нему, а затем прыгнула на кулак мужчины, оттолкнувшись, и взлетела в воздух.

Её одежда взметнулась. Сделав в воздухе разворот, она, словно птица со сложенными крыльями, устремилась вниз. В руке блеснул меч, его кончик остановился в дюйме от спины противника.

Зрители ахнули. В одно мгновение ситуация полностью изменилась.

Но её противник оказался не из слабых. Хоть он и замешкался, получив удар, его сила вспыхнула, и волна энергии ударила Цин Чжоусюэ. Она не успела увернуться и со стоном выплюнула кровь.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Цин Чжоусюэ сдерживала привкус крови во рту и вытерла уголки губ от алых следов.

Несмотря на раны, она знала: именно этот удар приблизил её к победе.

Мгновение назад её духовная энергия резко возросла из-за того, что даньтянь противника взорвался при инстинктивной попытке защититься. Теперь его даньтянь опустошён, и продолжать бой он уже не сможет.

И правда, подобный горе мужчина медленно опустился на колени, а затем, словно рушащаяся гора, тяжело повалился наземь.

Прошло полминуты. Он даже не пытался подняться.

— Цин Чжоусюэ побеждает, — громко объявила шицзе Линь Сюньчжэнь, отвечающая за запись результатов. Она достала лежавший рядом свиток, провела по нему кистью с красной тушью и вписала имя победительницы.

Не успела Цин Чжоусюэ отдохнуть, как вытянула ещё одну табличку. Её удача оказалась на высоте: на ней было выведено слово — «пропуск».

В то же время Жуань Минчжу пробилась в тройку лидеров, с трудом одержав победу в предпоследнем бою.

Цин Чжоусюэ вздохнула: всё же ей придётся сразиться с ней.

На данный момент обе находились в далеко не лучшей форме. У Цин Чжоусюэ на губах остались следы крови, указывающие на внутренние травмы, а алый наряд Жуань Минчжу был разорван в клочья, её лицо выражало крайнюю усталость.

Она поднялась на арену, волоча за собой длинный меч, сделала глубокий вдох и, слегка улыбнувшись Цин Чжоусюэ, сказала:

— Первое место завоёвывается умением. Я тебя не пожалею, но и ты меня не жалей. Мы ещё никогда не сталкивались в бою, так что сейчас самое время устроить настоящий поединок!

— Шицзе, прости меня за грубость!

С этими словами её противница взмахнула мечом, и горячее пламя тут же охватило всю арену.

Жуань Минчжу обладала духовным корнем огня — причём чистым, без примесей. Это был редкий дар, который делает её прирождённой избранницей судьбы.

Её сила не уступала Цин Чжоусюэ, но для последней это было серьёзным испытанием. Огонь и лёд — природные враги. Пылающий жар мешал льду застывать, заставляя его превращаться в струящиеся ручьи.

В этих невыносимых потоках жара Жуань Минчжу становилась словно рыба в воде.

Она наносила удар за ударом, каждый раз попадая в цель. Цин Чжоусюэ отбивала атаки мечом, но вынужденно отступала на несколько шагов. Когда стало ясно, что оборона не помогает, она решила перейти в наступление, направив острый, покрытый инеем клинок прямо к груди противницы.

Жуань Минчжу быстро развернулась и парировала удар.

Раздался звонкий звук, когда меч и нож столкнулись. Лезвие Цин Чжоусюэ покрылось толстым слоем инея, но жар, исходящий от оружия Жуань Минчжу, тут же растопил его.

Цин Чжоусюэ крутанула меч, разбрызгивая воду, словно утренний дождь. Вода погасила часть огня на арене.

— Равные силы, ничья, — заметил глава, с улыбкой глядя на двух старейшин, Юнь Шучэнь и Лю Сюнцинь. — Вы же помните, как когда-то тоже дрались на этой арене? Ни одна из вас не хотела уступать, другая не соглашался признать поражение. Бились насмерть, пока учитель не остановил вас и не вынес с арены.

Лю Сюнцинь приподняла бровь:

— Юнь Шучэнь никогда не была сильнее меня. Просто упёртая.

Юнь Шучэнь опустила взгляд, пробежав пальцами по рукаву:

— Если бы не вмешательство учителя, ты бы сейчас не сидела здесь в звании старейшины.

— Довольно, — строго оборвал их глава. — Смотрите внимательно.

Во время очередного столкновения меча и ножа Жуань Минчжу поднесла руку к губам и свистнула.

С неба тут же донёсся резкий звук, и два огромных золотых орла подлетели к арене.

— Это считается нарушением? — поинтересовался кто-то из старейшин.

Глава секты немного подумал и покачал головой:

— В правилах сказано, что нельзя использовать духовных зверей. Но это обычные орлы, так что нарушения нет.

Золотые орлы не могли причинить серьёзного вреда Цин Чжоусюэ, но их постоянные атаки изматывали её. В такой ситуации она не успевала уклоняться от ударов Жуань Минчжу.

Белое одеяние Цин Чжоусюэ было порвано, а из разрезов начала проступать кровь. Тогда она резко остановилась, позволив очередному удару прийтись прямо по своему плечу.

Жуань Минчжу удивилась. Кто станет просто так ждать смерти? Она попыталась ослабить удар, но было уже поздно. Лезвие застряло в внезапно поднявшемся ледяном шипе.

Цин Чжоусюэ воспользовалась передышкой, подпрыгнула и взмахнула мечом, рассекши двух орлов. Кровь и перья разлетелись по арене.

Птицы упали перед ней замёрзшими глыбами льда. Жуань Минчжу, казалось, искренне сожалела об их утрате. Стиснув губы, она разбила ледяной шип и, охваченная гневом, нанесла удар, в котором смешались ярость и отчаяние.

Удар оказался настолько близок, что уклониться было невозможно.

Цин Чжоусюэ пригнулась, собрав всё оставшееся в теле духовное энергию, и направила его в острие своего меча. Она приложила все силы, чтобы парировать удар Жуань Минчжу.

Когда лед и пламя столкнулись, раздался оглушительный звук, сопровождаемый шипением. На арене поднялся густой белый туман, который полностью скрыл обеих участниц.

Зрители, затаив дыхание, всматривались в завесу тумана, пытаясь угадать, кто из них останется на ногах, когда дымка рассеется.

Когда туман начал спадать, два силуэта постепенно обрисовались.

Обе стояли.

Но через мгновение клинок Жуань Минчжу раскололся на две части, а меч Цин Чжоусюэ рассыпался в пыль, упав на землю.

Жуань Минчжу первая сообразила, что делать дальше. Оставшись без оружия, она рванула к Цин Чжоусюэ и схватила её за ворот. Цин Чжоусюэ тут же среагировала, перехватив руку соперницы и пытаясь прижать её к земле.

Обе девушки завязли в яростной схватке, каждая старалась сбить другую с ног. Жуань Минчжу опытнее в подобных диких стычках. Она, словно змея, обвила Цин Чжоусюэ и сдавила её шею, пытаясь лишить её кислорода.

Цин Чжоусюэ, задыхаясь, начала локтем наносить удары в уязвимое место — живот соперницы. Жуань Минчжу уже и так страдала от внутренних травм после разрушения своего клинка, и каждый удар вызывал у неё приступы боли, кровь выступала на её губах, но она не сдавалась.

Через две минуты стало очевидно, что обе на пределе.

Юнь Шучэнь слегка нахмурила брови. Остальные старейшины, похоже, тоже считали этот способ сражения несколько жестоким, словно это уже не поединок между культиваторами. Они один за другим отворачивались, не в силах смотреть.

Линь Сюньчжэнь громко напомнила:

— Если больше нет сил, можно сдаться.

Но ни одна из них не слушала. Цин Чжоусюэ, уже полузадушенная, не прекращала бороться, несмотря на мутнеющее сознание.

В последний раз она была так близка к смерти, когда прыгнула с утеса Единого Сна.

Если ей предстоит умереть на этой арене, стоит ли ей сдаться?

Десять лет упорного труда ради этого дня. Она не позволяла себе лениться в учёбе, не пренебрегала тренировками с мечом, зимой под порывами ветра и снегопадами продолжала культивацию. Снега на пике Хэ И хватало, чтобы засыпать её по колено. День за днём, год за годом — даже глава секты говорил:

— Дитя, нет нужды быть настолько строгой к себе.

Но она помнила то унизительное чувство, когда шисюн Сяо победил её всего несколькими ударами. В итоге даже старейшине Юнь пришлось пойти к главе секты, чтобы обсудить этот случай.

Слабость.

Первая ученица старейшины Юнь не может быть слабее других. Она должна добиться признания. Этот титул победителя она уступить не может.

Собрав последние силы, она вытолкнула своё тело вперёд, направляясь к краю арены. В таком положении Жуань Минчжу, находившаяся немного ближе к границе, должна была первой выйти за пределы.

Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром, Цин Чжоусюэ ползла к победе. Жуань Минчжу понимала её замысел, но не могла помешать — её тело едва слушалось.

Наконец, Жуань Минчжу пересекла границу арены и рухнула, теряя сознание. Её руки разжались, оставив Цин Чжоусюэ лежать на земле, едва дыша.

Арена погрузилась в хаос. Зрители вскочили со своих мест, а судьи начали обсуждать произошедшее.

Цин Чжоусюэ потеряла сознание.

Очнувшись, она обнаружила себя на пике Линсу старейшины Лю. Она уже слишком хорошо знала обстановку в его зале исцеления.

Она повернула голову и увидела Жуань Минчжу, которая была вся забинтована белыми повязками. Та, заметив взгляд Цин Чжоусюэ, сначала злобно на неё взглянула, но затем с трудом улыбнулась.

— Ты мне обязана за орлов! — прошипела Жуань Минчжу, глядя на неё с притворным возмущением.

Цин Чжоусюэ отвернулась, предпочитая не отвечать.

Шицзе Бай Су вошла в комнату, осматривая их обоих.

— Ну и зачем вы так рисковали? Хорошо хоть, что ранения на уровне возведения основания кажутся страшными, но они быстро заживают. Особенно ты, шимэй Цин. Сколько раз ты уже здесь лежала?

— Церемония посвящения уже закончилась? — спросила Цин Чжоусюэ, кашлянув.

— Первая часть завершена. Вторая начнётся, когда вы сможете ходить.

—Старейшина Юнь…

На пороге раздался мягкий голос:

— Зачем ты меня зовешь?

Это была старейшина Юнь.

Бай Су застыла на месте.

— Юнь-шишу, когда вы пришли?

Юнь Шучэнь вошла внутрь с лёгкой улыбкой.

— Как только завершилась церемония, я решила проведать этих двоих упрямцев. Бай Су, ты можешь идти.

— Поняла, тогда я оставлю вас, — ответила Бай Су, аккуратно закончив перевязку. Она собрала свои принадлежности и вышла, закрыв за собой дверь.

Жуань Минчжу, несмотря на то, что не могла свободно двигаться, как только увидела Юнь Шучэнь, её глаза засияли, и она выдавила из себя:

— Старейшина Юнь, я люблю вас! Возьмите меня в ученицы, пожалуйста!

Цин Чжоусюэ едва не выплюнула сгусток крови.

Юнь Шучэнь приподняла бровь, её взгляд остановился на Цин Чжоусюэ. Она с лёгкой насмешкой заметила:

— Ты ещё даже толком не знаешь меня. Откуда такая уверенность в своих чувствах?

Она перевела взгляд на Жуань Минчжу и продолжила:

— Твой духовный корень больше подходит для старейшины Чжун, Чжун Тянь. Он мастер в обращении с любыми видами оружия, особенно с большими клинками.

Жуань Минчжу сморщила лицо и с досадой буркнула:

— Всё понятно. Вы изначально смотрели только на шицзе Цин. Ей даже идти к вам не нужно, всё уже решено. Тогда я не хочу быть вашей ученицей! У вас слишком явные любимчики.

Юнь Шучэнь лишь усмехнулась, не пытаясь спорить.

Вдруг Жуань Минчжу вспомнила что-то и спросила:

— А на пике старейшины Чжун много красавиц?

Юнь Шучэнь замерла, обдумывая вопрос.

— Хм?

Цин Чжоусюэ, лежа рядом, не выдержала и тихо проговорила:

— Жуань Минчжу, хватит уже. Ты ещё не восстановилась, так что лучше помолчи и отдохни.

Жуань Минчжу что-то пробормотала, но через несколько минут, устав от размышлений о "красавицах", погрузилась в сон.

Благодаря искусным методам лечения старейшины Лю, Цин Чжоусюэ смогла встать уже на следующий день.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

После нескольких дней отдыха Цин Чжоусюэ и Жуань Минчжу приняли участие в самой малочисленной в истории Тайчуцзин церемонии посвящения.

О Цин Чжоусюэ и говорить не нужно: она стала ученицей Юнь Шучэнь под вздохи главы. Жуань Минчжу же, после нескольких дней сопротивления и уговоров, обратила внимание на старших учеников и учениц пика старейшины Чжун. Постепенно её сердце склонилось к этому месту, и она вскоре забыла про пик Хэ И.

Закат в тот день был мягким и спокойным, окрасив небо в нежный фиолетовый цвет. Вдали виднелись силуэты гор, а птицы оставляли в небе несколько далёких чёрных точек.

Юнь Шучэнь, на удивление, не летала, а решила пройтись пешком вместе с Цин Чжоусюэ по пику Хэ И.

Её новая ученица, вернее уже не совсем новая, стояла рядом, вполне способная идти с ней наравне.

— На недавнем испытании я заметила, что твоя духовная энергия немного расшатана? — спросила Юнь Шучэнь. — Неужели ты собираешься прорваться на уровень золотого ядра?

— Угу, — коротко ответила Цин Чжоусюэ.

— Уровень золотого ядра, — вздохнула Юнь Шучэнь. — И тебе всего восемнадцать.

— Действительно завидно.

Когда она это сказала, мягкий свет заходящего солнца упал на её лицо, подчёркивая его утончённые черты. Её глаза, глубокие, словно осенние воды и дымчатые облака, обратились к Цин Чжоусюэ.

Цин Чжоусюэ взглянула на неё и вдруг вспомнила, как Жуань Минчжу в своё время бормотала что-то вроде: «А старейшина Юнь ведь очень красивая, да?»

Но, очевидно, Жуань Минчжу недостаточно внимательно присматривалась, уж точно не так внимательно, как сама Цин Чжоусюэ.

К этой теме у неё, очевидно, было много мыслей, но почему-то делиться ими с Жуань Минчжу она не хотела.

Очнувшись, она отбросила это странное чувство, как пенку на поверхности чая.

— Шицзунь.

— М? — Юнь Шучэнь уже отвела взгляд, устремив его на едва различимое вдалеке красное солнце.

— Ничего, просто хотела позвать.

Комната наполнялась запахом лекарств. Цин Чжоусюэ в этот день вернулась вместе с Юнь Шучэнь, и времени приготовить отвар у неё не было. Но А-Цзинь оказался на редкость сообразительным и всё сделал сам.

Юнь Шучэнь ушла купаться.

Цин Чжоусюэ, как обычно, поставила чашу с отваром на стол, подождала, пока она остынет до приятной температуры, взяла сладость и отправилась отнести всё это своей шицзунь.

Перед уходом А-Цзинь схватил её за подол. Цин Чжоусюэ опустила взгляд и услышала, как он сказал:

— Поздравляю.

Её губы изогнулись в слабой улыбке, и она тихо согласилась.

Юнь Шучэнь была одета в лёгкую нижнюю одежду, волосы её спадали свободными прядями, кончики которых ещё были слегка влажными. Она лениво сидела, опершись на край кровати, и неторопливо очищала от кожуры прозрачный, как кристалл, виноград.

Окно было неплотно закрыто, в комнату проникал прохладный ветер, из-за чего она прикрыла рот и несколько раз кашлянула. Цин Чжоусюэ бесшумно поставила чашу с лекарством на столик, проверив, чтобы температура была подходящей. Она добавила к отвару немного сладости, прежде чем подать его.

— Шицзунь, — сказала она, поднося чашу.

Юнь Шучэнь подняла взгляд, явно спрашивая, что она хочет сказать.

— Ты кашляешь уже столько лет, — нахмурилась Цин Чжоусюэ. — И лекарство принимаешь столько же. Неужели даже старейшина Лю не может вылечить такую болезнь?

— У меня врождённо слабое здоровье, — безразлично отозвалась Юнь Шучэнь. — Ничего страшного. Всё равно ведь не умру.

— Но ведь можно жить… немного лучше, — не сдавалась Цин Чжоусюэ.

Юнь Шучэнь явно не желала продолжать разговор на эту тему. Она зевнула и жестом подозвала её к себе:

— Иди сюда.

Цин Чжоусюэ слегка наклонилась вперёд, но внезапно почувствовала, как что-то прохладное и сладкое касается её губ. Ей вложили очищенный виноград.

Юнь Шучэнь вытерла пальцы платком и мягко сказала:

— Завтра я передам тебе новую технику для подготовки к переходу на уровень золотого ядра. Сегодня можешь немного отдохнуть. Ступай.

***

На утро, когда первые звуки птиц раздались за окном, Юнь Шучэнь уже начала просыпаться. Вскоре до её ушей донёсся звон меча. Подобные дни стали для неё привычными.

Обычно она оставляла окно открытым, чтобы впустить свежий воздух, а заодно полюбоваться, как её ученица тренируется с мечом.

Белая одежда Цин Чжоусюэ развевалась на ветру, картина была не только изысканной, но и удивительно приятной для глаз.

Цин Чжоусюэ всегда носила белое, предпочитая скромность. Белый цвет был основным в одежде учеников Тайчуцзин, что делало её менее заметной среди других. Кроме того, она любила чистоту: в белом легко замечать даже малейшую грязь, чтобы тут же её убрать. Если только не случались какие-то исключительные обстоятельства, её облик всегда оставался безупречно опрятным.

Она нанесла удар, рассёкший воздух, и, завершив движение, добавила в него изящество женщины, совмещённое с грацией мечницы. За годы своего обучения она начала постигать основы пути меча.

Только вот сегодня, несмотря на ясную погоду, не хватало снега, чтобы создать настроение. Юнь Шучэнь, опершись на подоконник и подперев подбородок рукой, наблюдала за её тренировкой и о чём-то задумалась.

Когда Цин Чжоусюэ завершила, она заметила, что шицзунь смотрит на неё. Меч в её руке поник, и она встала прямо.

— Шицзунь? — Она сделала пару шагов к окну. — На улице холодно. Если выйдешь, оденься потеплее.

— Правда? — Юнь Шучэнь поманила её рукой. — Иди внутрь, будем тренироваться.

Когда Цин Чжоусюэ вошла в комнату, она сняла верхнюю одежду, всё ещё холодную от уличного ветра, и повесила её на стоявшую рядом вешалку.

— Что за техника? — спросила она, садясь на стул.

Юнь Шучэнь подошла к полке, пересчитала несколько книг, вытащила одну, положила её на руки ученицы. Затем продолжила искать и добавила ещё несколько.

Руки Цин Чжоусюэ постепенно начали ощущать тяжесть, пока полка не опустела наполовину.

— Выбери одну, — с видимым безразличием предложила Юнь Шучэнь.

— «…»

— На самом деле неважно, — сказала Юнь Шучэнь, вытаскивая наугад одну книгу. — Всё равно их придётся освоить.

В её спокойной реплике сквозила лёгкая ирония. Юнь Шучэнь поднялась на кровать, скрестив ноги, и мягко позвала:

— Подойди.

Цин Чжоусюэ осторожно взобралась на кровать. Падающие жемчужные занавеси скрыли их фигуры, оставив для внешнего наблюдателя лишь смутные очертания.

Цин Чжоусюэ слегка удивилась. Она всегда думала, что Юнь Шучэнь относилась к своей кровати с большим трепетом. По крайней мере, никогда не позволяла никому, кроме себя, на неё садиться.

— Пару раз я видела, как ты пытаешься подражать мне в медитации, — с лёгкой улыбкой заметила Юнь Шучэнь. — Такая маленькая, с серьёзным выражением лица, а на деле совершенно неправильно управляешь внутренней энергией.

Это было много лет назад.

Воспоминания об этом вызвали едва заметное смущение на обычно спокойном лице Цин Чжоусюэ.

— Хотя ты оказалась достаточно сообразительной. По крайней мере, ты смогла начать правильно.

Юнь Шучэнь взяла её за руку. После начала практики культивирования тело Цин Чжоусюэ стало заметно холоднее, что, вероятно, связано с её ледяным духовным корнем. Это придавало ей не только прохладную кожу, но и отчуждённость, свойственную природе льда.

— Сосредоточься на ядре, сохраняя единство, — мягко наставляла Юнь Шучэнь.

Цин Чжоусюэ закрыла глаза. Хотя она уже долгие годы жила на пике Хэ И, её обучение всегда происходило через собственные попытки и ошибки.

Достигнув стадии позднего возведения основания таким образом, она всё ещё оставалась неопытной в правильной технике. Под руководством учителя всё оказалось иначе.

Вскоре духовная энергия в её теле начала бушевать, как река, вышедшая из берегов. Цин Чжоусюэ не могла её контролировать, но Юнь Шучэнь мягко подавляла хаос, восстанавливая порядок. Постепенно энергия обрела свои русла, распределившись по её меридианам.

Цин Чжоусюэ оставалась сосредоточенной, её брови слегка нахмурились. На лбу проступили капельки пота. Хотя процесс сопровождался лёгкой, но неприятной болью, она была терпимой.

Юнь Шучэнь, напротив, действовала уверенно и спокойно. Ей даже не нужно было закрывать глаза, чтобы сосредоточиться. Она лишь слегка удерживала запястье ученицы, направляя поток энергии, а в остальном наблюдала за её лицом с лёгким интересом.

Когда на лице Цин Чжоусюэ появлялось выражение боли, Юнь Шучэнь чуть замедляла темп, оставаясь при этом удивительно мягкой.

Так прошёл день и ночь. Цин Чжоусюэ сохраняла спокойствие и терпела мелкие, но изматывающие болезненные ощущения. Когда всё закончилось, она облегчённо выдохнула. Из-за усталости она чуть не упала вперёд, но Юнь Шучэнь вовремя удержала её, не позволив столкнуться с собой.

— Устала? — тихо спросила Юнь Шучэнь.

Цин Чжоусюэ слабо кивнула.

— Если будешь регулярно тренироваться, научишься управлять энергией без боли.

Как только она сказала, то заметила, что ее ученица уже ничего не говорит. Голова Цин Чжоусюэ спокойно лежала на её ладони, ресницы были опущены, дыхание ровное.

Она уснула.

Причём в таком неудобном положении.

Юнь Шучэнь невольно удивилась, как это молодёжь умудряется спать в таких условиях. И только тогда осознала, что прошли сутки. Для неё это было пустяком, но для ученицы, которая находилась лишь на уровне возведения основания, подобные тренировки были изнурительными.

Однако руки начали неметь.

Немного полюбовавшись утончённым лицом ученицы, Юнь Шучэнь слегка сдвинула руку, чтобы разбудить её.

— Не спи.

Однако Цин Чжоусюэ только слегка шевельнулась и, увидев ее перед собой, пробормотала:

— Шицзунь.

Затем, к её большому удивлению, снова уснула.

Юнь Шучэнь приподняла бровь, затем оперлась в сторону и быстро убрала руку. Резкая потеря опоры заставила Цин Чжоусюэ чуть не упасть. Однако её навыки, отточенные за годы тренировок с мечом, позволили ей удержать равновесие.

Теперь она сидела прямо, явно смущённая.

— Шицзунь? — растерянно спросила она.

Юнь Шучэнь, стряхнув волосы с уха, расслабленно откинулась назад и, прикрыв глаза, спросила:

— Ты что, хочешь остаться и спать рядом со мной?

Цин Чжоусюэ, явно задетая шуткой, тихо кашлянула.

— А можно?

— Нельзя.

— О-о…

Она не знала, чувствовать ли ей разочарование или облегчение, но послушно встала и ушла. Однако, будучи встревоженной недавним происшествием, она долго не могла уснуть.

Однако Цин Чжоусюэ понимала, что хорошая дисциплина сна — залог её прогресса. Она легла на кровать и закрыла глаза, но вместо сна её мысли начали блуждать. Чем больше она пыталась сосредоточиться на отдыхе, тем активнее работало её воображение.

Она вспомнила недавнее испытание, когда ей пришлось сразиться с парой ледяных скульптур в форме орлов, которые, вероятно, были вызваны Жуань Минчжу. Если бы эти существа были обычными птицами, им бы точно не выжить после такой битвы.

В памяти всплыли страницы книги из библиотеки Юнь Шучэнь — сборника по редким растениям Тайчуцзин. Она припоминала, что среди описанных там растений были такие, которые могли вернуть к жизни существа с низким уровнем интеллекта, вроде зверей или птиц.

Если это действительно было лекарственное растение, то достать его не составило бы труда. Но в этом случае требовалась помощь старейшины Лю, чьи владения славились богатством трав и снадобий.

Однако Цин Чжоусюэ знала, что просто так старейшина Лю ничего не отдаст.

Она задумалась о возможных вариантах. Первый: предложить себя в качестве подопытного для экспериментов старейшины. Но перспектива была пугающей. Второй: попросить шицзунь.

Однако, едва эта мысль возникла, она тут же подавила её. Не стоит беспокоить ее по таким пустякам.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Авторке нечего сказать.

На следующее утро Цин Чжоусюэ отправилась на пик Линсу. Обычно она передвигалась поперёк, но сегодня шла прямо и с достоинством.

Шицзе Бай Су сразу напряглась при её появлении, словно боялась, что та потеряла руку или ногу.

Цин Чжоусюэ объяснила, что на этот раз не получила ранений, не дралась, а пришла просто за лекарством.

Лю Сюнцинь, услышав её просьбу, тут же согласилась. Видимо, опасаясь, что Цин Чжоусюэ передумает, она отдала лекарственные травы без промедления, а затем даже велела Бай Су выдернуть ещё несколько.

— Юнь Шучэнь знает об этом? — вдруг спросила Лю Сюнцинь.

— Нет, — ответила Цин Чжоусюэ.

Лекарша-отшельница осталась невозмутимой.

— Лучше ей не знать, иначе это может помешать делу.

Она небрежно покрутила в руке курительную трубку, инкрустированную золотыми узорами на чёрном дереве, затем вынула из-за пояса серебряный нож и передала его Цин Чжоусюэ.

— Сегодня мне нужна только твоя кровь. Немного, полпосудины хватит.

— Всё же исследования касаются живых людей, нужно соблюдать осторожность. Не волнуйся, это не навредит твоему телу.

Говорила она так, но Цин Чжоусюэ уловила в её холодном взгляде лёгкую нотку сожаления, будто Лю Сюнцинь жалела, что перед ней не мёртвый человек.

***

Вернувшись на пик Хэ И, девушка увидела, что вокруг тихо: кошачий дух спал на стене, прижав ухо к поверхности.

В этот час шицзунь, скорее всего, ещё не проснулась. Цин Чжоусюэ сама пошла тренироваться с мечом, затем, следуя вчерашним воспоминаниям, села в беседке медитировать, запуская новую технику по малому кругу.

Память, эмоции и запахи тесно связаны. В процессе медитации Цин Чжоусюэ неизменно ощущала лёгкий, едва уловимый аромат, хотя понимала, что он не существует на самом деле.

Кроме тренировок, чтения и боевых искусств, в жизни, похоже, не оставалось других занятий, чтобы скоротать время.

Она любила тишину. Просто смотрела, как ветер рябит гладь воды, а под поверхностью проплывают золотые карпы, и так могла сидеть не меньше получаса, не чувствуя скуки.

— Шицзе! — кто-то ловко взобрался на стену, даже проворнее кота, и беззвучно шевельнул губами.

Из-за стены высунулась ярко-красная фигура.

— Почему ты тут одна?

Хорошо, что была одна. Жуань Минчжу сразу осмелела, легко спрыгнула внутрь, кончиками пальцев коснулась воды и в несколько шагов добралась до беседки.

— Как раз вовремя. — Цин Чжоусюэ достала из-за пазухи несколько сияющих трав, подробно объяснив их свойства.

— Это точно сработает? — Жуань Минчжу скептически прищурилась, но всё же взяла растения. — Ладно, попробую… Раз уж на этот раз мне пришлось несладко, не стану с тобой спорить.

— Угу… — Цин Чжоусюэ заметила, что та не собирается уходить. — Ты ещё что-то хотела?

— Да нет, — девушка подперла голову рукой и закинула ногу на ногу. — Просто скучно.

— Все шицзе красивы, но у них столько занятий, что им не до разговоров со мной, бездельницей. Вот и пришла к тебе, иначе скоро совсем заплесневею… Кстати, в прошлый раз я проиграла, так что давай снова подерёмся?

Она вдруг посмотрела в сторону внутреннего двора, и глаза её вспыхнули.

— Ой, Юнь-шишу пришла!

Юнь Шучэнь как раз вышла, заметив незваную гостью. Та сияла от радости, а вот её ученица хранила ледяное выражение лица. Контраст был поразительный.

Обе были одного возраста, но характеры различались до крайности.

Юнь Шучэнь только мельком взглянула в их сторону, не подходя ближе. Судя по всему, она просто проходила мимо.

Жуань Минчжу вскочила, намереваясь подойти первой, но Цин Чжоусюэ её остановила.

— Она одета официально, скорее всего, собирается выходить.

И действительно, Юнь Шучэнь ушла. Жуань Минчжу с сожалением посмотрела ей вслед.

— Значит, на этом пике действительно живёте только ты и она? — покачала она головой. — Вы часто разговариваете? Тебе не скучно?

— Скучно? — переспросила Цин Чжоусюэ и покачала головой. — Шицзунь любит тишину, шум мешает ей. Да и в учёбе важна сосредоточенность.

Жуань Минчжу вздохнула, явно не находя точек соприкосновения.

— Почему все культиваторы такие?.. В прошлый раз я была на пике Линсу и увидела одну девушку в зелёном платье. Молодая, красивая. Хотела с ней поговорить, а она на меня так холодно посмотрела и даже велела убираться.

Цин Чжоусюэ нахмурилась.

— Ты не сказала чего-то грубого?

— Грубого?.. — Жуань Минчжу рефлекторно потрогала переносицу. — Конечно нет.

— Тогда ладно, — спокойно ответила Цин Чжоусюэ. — На пике Линсу не так много девушек. Если это не была шицзе Бай Су, значит, ты столкнулась не с девушкой, а со старейшиной Лю.

— Что?! — Жуань Минчжу опешила. — Ты меня разыгрываешь! На церемонии посвящения её ведь не было!

— Наше посвящение проходило отдельно, так что её там не было.

К тому же Жуань Минчжу в тот день прибыла на пик Линсу без сознания, а после её лечением занималась только Бай Су, так что она действительно могла не знать, кто такая Лю Сюнцинь.

Судя по выражению лица, Жуань Минчжу погрузилась в тяжёлые размышления, потом смущённо почесала голову, взяла травы и ушла.

Цин Чжоусюэ задумчиво посмотрела ей вслед.

Она снова села в беседке и погрузилась в книгу, продолжая свой "скучный" день.

Только что было ясно, но вдруг небо заволокло тучами.

Цин Чжоусюэ подумала, что, возможно, пойдёт дождь, и вернулась в дом. Она приоткрыла окно: воздух оставался сухим, но небо мрачно давило, вызывая тревогу.

И тут её духовная энергия внезапно забурлила.

Это было новое, но знакомое ощущение.

Неужели она собирается прорваться на уровень золотого ядра?

Цин Чжоусюэ заставила себя успокоиться и вышла на улицу, несмотря на пронизывающий ветер.

С момента появления небесной молнии до её удара проходит всего несколько мгновений. Сейчас у неё уже не было времени покинуть пик Хэ И, чтобы пройти испытание в безопасном месте. Единственный выход — уйти подальше от двора и спрятаться в лесу, чтобы не задеть жилище.

Разбушевавшаяся духовная энергия мешала ей передвигаться, но она всё же добралась до нужного места и села, скрестив ноги, пытаясь подавить бурю внутри себя. В этот момент в небе над её головой начали сгущаться облака, закручиваясь в гигантскую воронку, похожую на глаз.

***

В это время глава спокойно пил чай. Внезапный оглушительный грохот заставил его вздрогнуть, и чашка выпала из рук, расплескав напиток на пол.

Он резко повернулся в сторону северо-запада и как раз успел увидеть, как ослепительная фиолетовая молния обрушивается на пик Хэ И, разбивая защитный барьер в щепки.

Молния такого уровня… Она могла бы сравниться с небесным испытанием на пороге восхождения.

«Юнь Шучэнь проходит испытание?» — подумал глава, но тут же отверг эту мысль.

Она же говорила, что собиралась в Пэнлай поприветствовать главу острова. Значит…

— Это та девочка…

Испытание молнией — дело личное. Даже глава секты не мог в этом помочь.

Он вышел на вершину главного пика и с тревогой наблюдал, как первая молния уничтожает защитный барьер пика Хэ И, вторая разрушает горную формацию, а третья медлит, словно набирая силу.

Тучи сгущались, казалось, что неведомый зверь затаился в их глубине, рыча перед прыжком.

И вот разразился ливень, а затем последняя молния, ослепившая небо, ударила так мощно, что, казалось, содрогнулась сама земля.

Глава увидел, как половина пика Хэ И осыпается вниз. На мгновение вспыхнуло пламя, но его тут же погасил дождь.

Он хмуро приказал:

— Ляньцин, немедленно отправь звуковое послание Юнь Шучэнь. Я сам пойду проверить, что там случилось.

Но передавать весточку уже не было нужды.

С самого первого удара молнии Юнь Шучэнь почувствовала неладное.

Когда-то она завязала на ученице красную нить с частицей своей души. Это помогало скрывать её энергию, а также позволяло в случае опасности почувствовать её состояние.

Но Восточное море слишком далеко от Тайчуцзин. Когда Юнь Шучэнь добралась, перед её глазами предстала печальная картина: покосившийся пик Хэ И и её ученица, лежащая на земле без сознания.

Глава секты и старейшины уже собрались вокруг. В этой унылой обстановке их улыбки казались неуместными.

— Не волнуйся, не волнуйся, — сказали они. — Твоя ученица в порядке. Она успешно прорвалась на уровень золотого ядра.

Юнь Шучэнь, подняв свой подол, поспешила вперёд. Почти наступив на свою ученицу, она пересекла руины, устремившись в сторону своего дома где жила сотни лет.  Хотя теперь от её дома остались одни развалины.

Она нашла кладовую и спальню по памяти.

Драгоценные пудры, антикварные безделушки, тончайшие браслеты и заколки, а также её многочисленные изысканные наряды… Всё это теперь представляло собой обугленные обломки.

Дорогие вещи сгорели так внезапно, что она не успела даже осознать потерю.

Юнь Шучэнь дрожащими пальцами подняла кусочек разбитого фарфора и застыла.

— Пусть побудет в тишине, — остановил глава секты тех, кто собирался её утешить.

Лю Сюнцинь, потягивая трубку, задумчиво пробормотала:

— Жаль.

Ей, конечно, было всё равно, но если бы её травы так сгорели, виновного давно бы удобрили землёй.

Проявляя гуманность, глава тихо велел своим людям перенести Цин Чжоусюэ подальше. Лучше скрыться, пока Юнь Шучэнь не пришла в себя и не стала выяснять, кто виноват.

Когда Цин Чжоусюэ пришла в себя, то обнаружила, что лежит в незнакомом месте.

Глава секты смотрел на неё с добродушием.

— Ну наконец-то, шичжи. Ты успешно прорвалась на уровень золотого ядра, но все равно нужно укрепить…

> [ Шичжи (师侄) — букв. племянница/племянник по наставнику. То есть ученица шимэй/шицзе. ]

— Шишу, а что с пиком Хэ И? — перебила его Цин Чжоусюэ, не заботясь о вежливости. Она вскочила, распахнула окно и увидела перед собой полуразрушенную гору.

Застыв, она медленно спросила:

— А моя шицзунь?..

Глава секты выдержал паузу, затем мягко сказал:

— На какое-то время тебе лучше остаться на главном пике и не попадаться ей на глаза. Думаю, ей нужно… собраться с мыслями.

Видя, что ученица понурилась, он попытался её утешить:

— Это был несчастный случай. Может, тебе пока отправиться в соседнюю секту на учёбу? У меня как раз есть несколько мест…

Но не успел он договорить, как двери в зал с грохотом распахнулись.

Яркий свет залил помещение.

На фоне этого сияния женская фигура неспешно вошла внутрь. Её взгляд был непроницаем, а аура источала давящее спокойствие.

Она слегка улыбнулась.

— Послушная ученица, а ты куда это так спешишь от меня спрятаться?

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Настроение шицзунь, наверное, можно сравнить с тем, как если бы кто-то годами собирал фигурки и мерч, коллекционные карты, банкноты с последовательными номерами, лимитированные наряды — и вдруг всё это разом было уничтожено каким-нибудь несносным ребёнком.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

— Шимэй Юнь? — глава слегка кашлянул. — Этот ребёнок ведь не нарочно.

— Старый глава, я ведь не говорила, что собираюсь с ней что-то делать. Лучше не вмешивайся в чужие дела.

Юнь Шучэнь продолжала улыбаться.

Её проницательный взгляд скользнул в сторону Цин Чжоусюэ, задержавшись на ней на мгновение.

— Ученица, — она приподняла бровь, — почему не подходишь?

Глава хотел было сказать ещё что-то, но Цин Чжоусюэ уже сама сделала шаг вперёд. Чья-то рука мягко, но уверенно накрыла её пальцы, и Юнь Шучэнь, опустив глаза, тихо сказала:

— Умница.

Они вдвоём вышли из зала Весны и Осени.

Юнь Шучэнь смотрела прямо перед собой, даже не глядя на неё. Её выражение оставалось спокойным, а пальцы, сжавшие её ладонь, медленно разжались, как только они пересекли порог.

Цин Чжоусюэ внезапно сжала её руку крепче и негромко сказала:

— Из-за меня нанесен невосполнимый ущерб. Пусть шицзунь накажет, как сочтет нужным, эта ученица примет всё.

Юнь Шучэнь нахмурилась.

— От наказания есть толк?

Она холодно окинула её взглядом.

— Теперь тот двор окончательно непригоден для жилья. Первым делом нужно найти другое место. Или же нам, шицзунь и ученице, придётся провести ночь под открытым небом?

Цин Чжоусюэ задумалась.  В дикой природе ей уже доводилось спать. Там не слишком удобно, но вполне возможно привыкнуть.

Но золотая ветвь с яшмовыми листьями, как шицзунь, наверняка не переносила таких лишений. Значит, исключено.

> [ Выражение «金枝玉叶» ( jīn zhī yù yè) Первоначально оно использовалось для обозначения членов императорской семьи, подчеркивая их благородное происхождение и высокий статус. В современном китайском языке это выражение также может использоваться для описания людей с утонченными манерами или благородным происхождением. ]

— Ранее было одно пещерное жилище, — она припомнила. — Подойдёт?

— Нет, — Юнь Шучэнь продолжала хмуриться. — То место было временным. Оно заброшено уже десять лет, я не наложила на него защитный барьер. Там нельзя жить.

Цин Чжоусюэ замерла. Она помнила то жилище — роскошное до неприличия. Любая жемчужина или ковёр там выглядели бесценными. И всё же это было лишь временное пристанище?

— Следуй за мной, выйдем за пределы Тайчуцзин. — Она взмахнула рукавом и направилась прочь.

Как-никак, она старейшина в одном из крупнейших сект. И теперь ей негде жить. Даже сменить одежду негде.

Вот оно, то самое «предсказанное предзнаменование»?

Дать ей испить чашу человеческих лишений, чтобы закалить её даосское сердце?

Юнь Шучэнь негромко вздохнула, вспомнив, как в её дворце сгорели в пепел расшитые золотом одеяния, румяна и туши, антикварные безделушки... Эти вещи хранились долгие годы, дело было не в деньгах. Её сердце снова сжалось от боли.

Она мельком глянула на свою ученицу.

Та опустила голову.

Цин Чжоусюэ молча последовала за ней за пределы Тайчуцзин, и вскоре они оказались в городе, где некогда жила Юнь Шучэнь.

То было постоялое заведение у реки. Вода под луной мерцала лёгкими бликами, по набережной рассыпались огоньки фонарей, то тут, то там раздавался девичий смех, звуки флейт и струнных инструментов наполняли воздух лёгким очарованием.

Юнь Шучэнь привела её прямо в самое сердце этой роскошной, ослепительной кутежной жизни.

— О, фея Юнь! Что привело вас сюда в столь поздний час? — протянул голос, мягкий и сладкий, словно пропитанный влагой.

Цин Чжоусюэ обернулась и увидела женщину с лицом, прекрасным, как цветущая фуксия. Её миндалевидные глаза скользили оценивающим взглядом по их фигурам.

Запах её душистых духов был куда сильнее, чем у Юнь Шучэнь, настолько, что Цин Чжоусюэ невольно сделала шаг назад.

Но позади оказался ещё один силуэт — тёплые, ароматные руки сомкнулись вокруг неё. Цин Чжоусюэ вздрогнула, точно прикоснувшись к пламени, и, похолодев лицом, сжала пальцы на рукояти меча.

— Старшая, кого вы привели?

Откуда-то из-за полупрозрачных занавесей выглянули ещё несколько девушек — все с разными фигурами, но одинаково ослепительной красотой. Их губы изогнулись в улыбке.

— Такая хорошенькая девушка.

— Такая холодная... Словно маленькая фея.

— Сегодня ночью я могу составить тебе компанию. Такой красавице даже денег не надо. — Чья-то рука с алыми ногтями коснулась её височной пряди. Прелестное лицо красавицы источало флирт.

Цин Чжоусюэ чуть повернула голову и, чувствуя себя крайне неуютно, прижалась к Юнь Шучэнь.

Она никогда прежде не сталкивалась с таким зрелищем. Особенно с женщинами, одетыми столь откровенно — ткань лишь прикрывала половину груди, а в области талии обнажалась ложбинка, извиваясь, как змея.

Цин Чжоусюэ нахмурилась.

Неужели у них нет денег на одежду?

Учительница заметила, как её ученица почти прилипла к ней от смущения. Тогда она легко обняла её, заслоняя собой от назойливых красавиц, и со смехом сказала:

— Не надо. Она моя ученица, ещё слишком молода.

Из толпы вышла особенно ослепительная женщина. Она жестом велела остальным отступить и с изяществом поклонилась.

— Приветствую, сяньчжан. Эти новоприбывшие маленькие демоницы неразумны, боюсь, что могли вас потревожить.

> [ 仙长 (xiānzhăng) – уважительное обращение к даосскому бессмертному или культиватору высокого уровня. ]

— Мяо Шунь? — Юнь Шучэнь прищурилась, разглядывая её. — Снова сменила личину?

Мяо Шунь улыбнулась, её взгляд излучал соблазн.

— Верно. Как вам теперь?

— Восхитительно.

Юнь Шучэнь чуть задумалась.

— Мне понадобится комната. Третья лестница, самая дальняя.

Мяо Шунь немедля распорядилась. Комната выходила прямо на реку, с видом на пейзаж. Далеко от зала, на верхнем этаже, там никто не мешал.

Юнь Шучэнь первой делом отправилась в купальню.

Хотя достаточно одного заклинания очищения, но без воды, без запаха мыла — казалось, будто не умылась вовсе. Эта привычка осталась с времён её смертной жизни.

Цин Чжоусюэ давно с ней жила, потому тоже считала купание необходимым.

Юнь Шучэнь вышла с мокрыми волосами. В воздухе застыло бесчисленное множество водяных капель, будто жемчужины, висящие в воздухе.

Цин Чжоусюэ молчала. Хоть она и всегда была немногословна, но сегодня её голос совсем ослаб.

Юнь Шучэнь знала почему.

— Цин Чжоусюэ, — её губы изогнулись, а лицо, застывшее в холоде целый день, вновь расцвело улыбкой.

— Ты достигла уровня золотого ядра. Как ощущения?

Цин Чжоусюэ как раз держала в руках одежду, готовясь идти мыться. Это была одна из немногих вещей, что остались в её пространственном кольце.

Услышав вопрос шицзунь, она ответила:

— Кроме того, что даньтянь стал полнее, разницы почти нет.

Она замялась.

— …Шицзунь.

— Если ты чувствуешь вину, можешь ударить меня или отчитать, — спокойно добавила она. — Что касается разбитых вещей… Я потрачу время и за сто лет, может, смогу что-то восстановить.

Юнь Шучэнь взмахнула рукавом, не сказав ничего лишнего.

Цин Чжоусюэ не знала, почему Юнь Шучэнь выбрала всего одну комнату. В ней стояла только одна кровать.

А где же спать?

Она вытерла мокрые кончики волос полотенцем, посмотрела в глаза шицзунь и двинулась к постели.

Юнь Шучэнь лежала на боку. Чёрные волосы рассыпались по подушке, словно хвост карпа.

Рядом осталось немного места.

Цин Чжоусюэ внутренне выдохнула — по крайней мере, шицзунь не заставит её вновь висеть в воздухе всю ночь.

Это означало, что поступок, из-за которого она уничтожила пик, возможно, не так уж и непростителен.

Она легла рядом. Впервые взглянув на Юнь Шучэнь с такого ракурса, она заметила, что её лицо наполовину скрыто в тени. Глаза были закрыты.

— Не пытайся искать что-то взамен, — её голос звучал отстранённо. — Уникальные вещи невозможно вернуть. Да и ничего жизненно необходимого среди них не было.

Цин Чжоусюэ сжала пальцы на краю одеяла.

— Я…

Юнь Шучэнь обняла подушку и слегка повернулась, оказываясь к ней спиной.

Цин Чжоусюэ смотрела на неё долго, но в итоге просто закрыла глаза. Расстояние между ними было ни большим, ни малым — как раз таким, чтобы уловить слабый аромат её волос.

Юнь Шучэнь чувствовала человека рядом, но уснуть было непросто.

Это место не из числа чистых, но третья комната на верхнем этаже — та, которую она когда-то велела оставить нетронутой — всё же годилась для ночлега.

Вот только из-за этого им пришлось ютиться вдвоём.

Она привыкла жить одна, и делить ложе с кем-то ей не нравилось.

Но, возможно, потому что Цин Чжоусюэ выросла рядом, всегда носила ту же ткань, что и она, пахла одинаковыми благовониями… Если забыть об этом, её присутствие не ощущалось чем-то чуждым.

Юнь Шучэнь спала чутко. Её, как и прочим даосам, долгий сон был не нужен.

Но он был приятен.

Она любила наслаждаться жизнью и в этом не отличалась от обычных людей.

Очнувшись, она медленно приподнялась и прислонилась к изголовью.

Вскоре дверь со скрипом открылась.

Цин Чжоусюэ вернулась, неся в руках поднос. На нём стояли две миски рисовой каши и несколько блюдец с закусками.

— Шицзунь, пора завтракать.

Юнь Шучэнь взглянула на постный рисовый отвар и сразу поняла, что аппетита у неё нет.

Она сбросила одеяло, накинула верхнюю одежду и лениво сказала:

— Ешь сама.

Затем с лёгким вздохом добавила:

— Денег у нас почти не осталось. Съешь побольше, а то неизвестно, когда ещё получится поесть.

Цин Чжоусюэ на мгновение замерла.

Она чувствовала вину.

Десять лет назад, в детстве, она поднялась в горы Тайчу, чтобы спастись от бедствий, и получила покровительство бессмертных.

Но её судьба была такой, что бедствия её не оставляли. Она не только не спаслась, но ещё и втянула настоящую фею в нищету.

Юнь Шучэнь с полдня её игнорировала, но, несмотря на это, говорила мягко и заботливо.

— Шицзунь… О деньгах не беспокойся.

Её голос был кристально чист, будто звучание нефрита.

Юнь Шучэнь стало интересно.

Цин Чжоусюэ с детства жила в бедности, но не знала тягот. Потом попала в секту и воспитывалась в достатке, как личная ученица.

Она прожила восемь лет, избегая людей, а затем ещё десять — полностью отрезанной от мира.

В итоге из неё вышла отстранённая, чуждая земной суете бессмертная.

Юнь Шучэнь подозревала, что та даже не умеет пользоваться деньгами. Если её отправить за покупками, она, наверное, даже капусту возьмёт по завышенной цене.

Интересно, какой план у неё в голове?

Она решила повременить с возвращением в секту. Постоялый двор, хоть и принадлежал ей, не был единственным её имуществом. Деньги у неё были.

Она незаметно передала послание и распорядилась выделить средства на восстановление пика Хэ И.

А перед ученицей продолжала разыгрывать нищету.

Позже, когда луна поднялась в зенит, Юнь Шучэнь услышала, как Цин Чжоусюэ осторожно поднялась с кровати, тихо надела верхнюю одежду и взяла меч, после чего вышла за дверь.

Она двигалась бесшумно, словно стараясь не потревожить её сон.

Но что за работа требует выхода посреди ночи?

Цин Чжоусюэ прошла к городским воротам, затем вернулась в Тайчуцзин.

Она подняла голову и посмотрела на доску с объявлениями.

В Тайчуцзин жили бессмертные. Если в мире людей случались бедствия, с которыми простые смертные справиться не могли, местные жители или низшие даосы собирали деньги и оставляли здесь просьбы о помощи.

Цин Чжоусюэ воспользовалась лунным светом, чтобы прочитать содержание, но сначала она смотрела на награду.

Она быстро нашла самую крупную сумму. Но, подняв глаза выше, увидела, что речь идёт о чудовище уровня зарождения души.

Если пойти на него сейчас, это будет самоубийство.

Она неохотно отвела взгляд и выбрала другое задание — чуть менее опасное.  Чудовище уровня позднего золотого ядра. С такой же силой, как у неё. Вознаграждение было меньше, но всё равно приличное.

Этого достаточно.

Не колеблясь, она сняла задание со стены.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: О шицзунь, которая разорилась на словах, но у нее есть целая улица публичных домов

О ученице, которая ошибочно решила, что ее семья разорилась, и начала настраиваться на роль кормильца семьи.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Граница Тайчуцзин.

Цин Чжоусюэ вытащила длинный меч из-за пояса, сжала его в руке и легко вскочила на вершину бамбукового леса. Она ступила на верхушку стебля, её фигура, словно сам бамбук, была гибкой и изящной. Она слегка качнулась, но быстро нашла точку опоры.

Обычный человеческий глаз увидел бы только бескрайний зелёный бамбуковый лес.

Но Цин Чжоусюэ, наблюдая с высоты, заметила клубящийся чёрный туман, без малейшего сокрытия поднимавшийся к небу. Это была демоническая энергия.

Что-то приближалось. Оно ползло, прижимаясь брюхом к земле, издавая тихий шорох.

Цин Чжоусюэ не шелохнулась.

Существо, похоже, обладало определённым уровнем культивации, так как не шло напролом, а вдруг остановилось.

Она пристально смотрела вниз и смутно разглядела тёмно-зелёный хвост.

На кончике её меча выступил холодный пар, покрывший клинок тонким слоем инея. Согласно объявлению о вознаграждении, этот демон находился на поздней стадии золотого ядра, превосходя её на два малых уровня.

Но кто из них на самом деле является добычей, ещё вопрос. Всегда лучше быть осторожной.

Вдруг хвост резко взметнулся вбок, с треском ломая бамбук. Цин Чжоусюэ мгновенно взмыла в воздух, направляя меч вниз, используя вес своего тела, чтобы нанести удар.

Когда острие вонзилось в покрытый чешуёй хвост и брызнула тёплая кровь, она даже не успела осознать, что так легко добилась успеха.

Змеинная голова поднялась, высунув раздвоенный язык. Вертикальные зрачки расширились от ужаса. Демон извивался, как живая верёвка, метаясь по земле. Ломая ещё несколько стеблей, он, однако, даже не пытался атаковать.

— Бессмертный мастер, пощади!

Цин Чжоусюэ с сомнением выдернула меч из его хвоста. Пока существо продолжало жалобно извиваться, она достала мятый листок с объявлением о вознаграждении.

— «Огромный, свирепый, пожирает людей, особенно любит детей».

На листке была грубая зарисовка змей-демона: огромная пасть, острые клыки — сущая тварь из кошмаров.

Перед ней же сидело существо с пухлыми губами, едва высунутым розовым языком, свернувшимся в клубок хвостом и полными слёз невинными глазами…

Цин Чжоусюэ молча убрала бумагу обратно.

Нахмурившись, она подняла меч.

Но прежде чем нанести удар, раздался взволнованный голос:

— Остановите меч, оставьте змею!

С небес спустился мужчина в белом. Края его одежды развевались, хотя ветра не было, придавая ему облик истинного бессмертного.

Цин Чжоусюэ пристально всмотрелась в него и с удивлением убрала меч:

— Старейшина Чжоу, что вы здесь делаете?

Чжоу Шаньнань был шиди Юнь Шучэнь, а значит, её шишу и одним из старейшин пика. Он не имел особых увлечений, кроме содержания духовных питомцев. По горам носились его кошки, собаки и прочая живность.

> [ Шиди （师弟） — младший соученик, младший брат по учению. ]

С нежностью он поднял огромную змею, обнаружив, что её гладкие блестящие чешуйки местами содраны. С горестным видом он воскликнул:

— Какой бессердечный ребёнок… не ценит живых существ!

А потом вдруг узнал её:

— Эй? Шичжи Цин?

Они обменялись взглядами.

— Я просто… вышел прогуляться, — смущённо откашлялся он.

Цин Чжоусюэ достала объявление:

— Я здесь, чтобы истребить демона.

— Но ведь… — Чжоу Шаньнань хотел что-то сказать, но заметил её сомневающийся взгляд и услышал её спокойный голос.

— Согласно 182-й правиле Тайчуцзин, запрещено содержать подобных демонов. Неужели эта змея…

— … Шичжи слишком много думает, — быстро перебил он.

Цин Чжоусюэ чуть расслабилась и кивнула:

— Тогда, уважаемый старейшина, позвольте мне закончить начатое.

Она снова подняла меч.

Чжоу Шаньнань тут же преградил ей путь:

— Нельзя!

— Этот демон не причиняет вреда, зачем его убивать?

— Моя шицзунь нуждается в деньгах. Я хочу получить награду.

Юнь Шучэнь… нуждается в деньгах?

Чжоу Шаньнань едва не задохнулся. Он заподозрил, что этот ребёнок был подослан той женщиной специально, чтобы его достать.

Эта тёмно-зелёная змея была невероятно красивой, как изумрудный браслет. Чжоу Шаньнань нашёл её десять лет назад и с тех пор часто носил на руках, а позже поселил в этом бамбуковом лесу.

Тайчуцзин дозволял держать добродушных духовных существ, например как кот на пике Хэ И, но змеи считались коварными и опасными. Раньше уже были случаи, когда ученики заводили их, а потом страдало множество людей. В итоге в правилах появилось строгий запреи.

Но если старейшина сам нарушит правила, это нельзя допустить. Особенно если об этом узнает Юнь Шучэнь — она тут же воспользуется шансом, чтобы его шантажировать.

Чжоу Шаньнань решил решить проблему деньгами.

— Какая награда за эту змею?

Взяв листок с вознаграждением, он взглянул на сумму и его вежливая улыбка мгновенно застыла.

Кто вообще объявил такую награду? Всего-то демон на поздней стадии золотого ядра, а на него назначили пятьдесят тысяч серебряных лян?

— Шичжи, — он на мгновение колебался, затем достал толстую пачку серебряных банкнот, пересчитал и с болью в сердце передал ей. — Мне нужен внутреннее ядро этого демона. Я заплачу тебе вознаграждение, а со злом разберется шишу, ладно?

Цин Чжоусюэ задумалась, но кивнула.

— И, пожалуйста, не говори об этом своей шицзунь, — добавил он с мольбой.

***

Юнь Шучэнь нежилась в павильоне, лениво слушая игру на пипе, но когда приблизилось время рассвета, за дверью послышались шаги. Она прикинула, что её ученица уже должна была вернуться.

Цин Чжоусюэ вошла в комнату с набитым серебром мешочком. Всё было аккуратно сложено, словно кто-то тщательно пересчитал деньги перед тем, как положить их внутрь.

Увидев это, Юнь Шучэнь удивлённо приподняла брови:

— Это что?

— Я взяла заказ на истребление демона, — ответила Цин Чжоусюэ.

Она вспомнила, как шишу Чжоу многократно упрашивал её никому не рассказывать о случившемся, и потому решила не упоминать его.

Юнь Шучэнь приняла мешочек, мягко улыбнулась и сказала:

— Молодец. Пока оставь у себя.

Цин Чжоусюэ села рядом. Вдруг её волосы слегка взъерошили.

Юнь Шучэнь сегодня явно была в хорошем настроении — даже в её голосе слышались лёгкие нотки радости.

Цин Чжоусюэ не знала, что её шицзунь только что мастерски подставила старейшину Чжоу, вдобавок втянув в это свою ученицу, и потому пребывала в отличном расположении духа.

Она с самого начала знала, что в бамбуковом лесу Тайчуцзин прячется любимая змея Чжоу Шаньнаня. Однако особого интереса выдать его у неё не было.

Но вчера вечером, когда Цин Чжоусюэ с мечом направилась к доске заказов, Юнь Шучэнь внезапно решила вмешаться. Она быстро нарисовала новый заказ, аккуратно его подписала и повесила прямо перед глазами ученицы.

Поздняя стадия золотого ядра, высокая награда, удобное расположение — Цин Чжоусюэ не могла не выбрать этот заказ.

Юнь Шучэнь сделала глоток чая, уголки её губ слегка приподнялись.

Она не взяла деньги у своей ученицы. Поэтому Цин Чжоусюэ решила пока их отложить. Когда соберётся достаточная сумма для восстановления пика Хэ И, тогда она вернёт их шицзунь.

— Сегодня прекрасная погода, стоит прогуляться, — сказала она, поднимаясь с места.

Юнь Шучэнь, похоже, устала от безделья в павильоне.

Цин Чжоусюэ подумала, что они просто собираются пройтись по рынку города Тайчу. Но Юнь Шучэнь выбрала открытое место, подняла ветер, подхватила ученицу, и в следующее мгновение они уже летели в облаках.

После получаса полёта они приземлились перед переливающимся светом морем.

Пэнлай, Восточное море находится в тысячах ли от Тайчу.

> [ Ли — название китайской единицы измерения 里, Lǐ — для больших расстояний, в древности ли составляла 300 или 360 шагов, стандартизированное метрическое значение — 500 метров. ]

— Нам нужны новые одежды и предметы быта, — Юнь Шучэнь указала на далёкий остров. — Цин-эр, пойдем.

Сегодня она явно была в особенно хорошем настроении. Даже обращение изменилось. Вместо привычного прозвучало мягкое «Цин-эр».

Цин Чжоусюэ вздрогнула.

Этот голос, это имя…

Она думала, что давно всё забыла, но воспоминания вспыхнули неожиданной болью.

Когда-то её отец так же ласково звал её.

Юнь Шучэнь обернулась:

— Что-то случилось?

Её голос был мягким и мелодичным.

Всё, что Цин Чжоусюэ ощущала секунду назад, внезапно растаяло. Вместо этого появилось чувство спокойной, почти забытой теплоты.

— Ничего, шицзунь.

Народ цзяо из Пэнлай был знаменит изысканными тканями, драгоценностями и изделиями из жемчуга. Здесь всегда кипела торговля, каждый год тонны жемчуга отправлялись на материк, покрывая его словно сверкающим ковром.

Юнь Шучэнь явно знала, куда идёт. Она направилась прямо к дорогому магазину одежды. Цин Чжоусюэ шагнула внутрь и сразу почувствовала, что стоит буквально на деньгах. Пол был покрыт гладким нефритом.

Юнь Шучэнь провела рукой по ткани, вышитой узорами облаков. Обернулась к цзяо — прекрасной девушке с чешуйками у глаз.

— Подберите ей что-нибудь, пусть примерит.

Девушка внимательно осмотрела Цин Чжоусюэ и скрылась за занавесом.

— Мне это не нужно, — нахмурилась Цин Чжоусюэ.

— Мы сюда ради этого и пришли, — спокойно ответила Юнь Шучэнь.

Раз шицзунь приказала, у неё не было выбора. Цин Чжоусюэ тяжело вздохнула и пошла в примерочную.

Когда она вышла в первой одежде, Юнь Шучэнь долго разглядывала её, затем одобрительно кивнула:

— Хорошо. Примерь ещё одну.

— Попробуй эту.

— А теперь ту, дымчато-голубую.

Глаза Цин Чжоусюэ были чистыми и холодными, в ней не было ни капли легкомыслия. Она напоминала воду, бесконечно спокойную и естественную.

А белый цвет подчёркивал её изящество, напоминая о снежных просторах.

Но когда Юнь Шучэнь увидела её в красном, жёлтом, зелёном и прочих оттенках, она поняла, что и это тоже к лицу. Цин Чжоусюэ переодевалась до тех пор, пока не начала чувствовать усталость. Наконец, Юнь Шучэнь выбрала несколько комплектов.

Цин Чжоусюэ с облегчением подумала, что на этом всё.

Но тут Юнь Шучэнь бросила фразу, от которой у неё чуть не задрожали ноги:

— Берём всё, кроме этих нескольких.

— У вас есть список моделей? — обернулась она к хозяйке магазина. — Повторите всё, что я брала в прошлый раз, без изменений, и отправьте на пик Хэ И.

Хозяйка магазина буквально засияла.

Цин Чжоусюэ, наоборот, замерла в шоке.

Когда они вышли, хозяйка, сияя, махала им вслед. Они будут ждать двух крупных покупательниц в любое время.

— Шицзунь, а денег хватит? — осторожно спросила она.

— Если не хватит, запишем в долг.

Юнь Шучэнь была абсолютно спокойна.

Она подошла к лавке с украшениями и взяла ожерелье из аквамариновых жемчужин. На нём была искусно вырезана лотосовая подвеска. Глаза её слегка блеснули.

Сначала Цин Чжоусюэ пыталась её остановить. Но вскоре поняла, что это бесполезно, и постепенно впала в оцепенение.

Она начала мысленно прикидывать, когда сможет отдать долг.

Есть можно не три раза в день, а раз в три дня. Культиватору голод не страшен, значит, можно сэкономить на еде.

Спать тоже не обязательно. Гостиницы требуют платы, но разве можно умереть от усталости? Значит, жильё можно исключить.

Юнь Шучэнь не знала, что видение её ученицы настолько преувеличено. Она остановилась перед лавкой, где продавались мечи.

Юнь Шучэнь посмотрела на неё и сказала:

— Красавица подобна нефриту, меч — радуге. Может, ей нужен новый?

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Мини-сценка 1:

Вражда между старейшинами Юнь и Чжоу берет начало еще с детства — примерно с того момента, когда их учитель несправедливо разделил куриную ножку.

Мини-сценка 2:

— Так… так ты не выдержишь. — ее пальцы слегка дрожали.

— Хочу еще. — Юнь Шучэнь опустила глаза, в которых отражались привязанность и жажда.

— Нельзя больше, шицзунь...

— Ничего страшного. — Она провела пальцем, очерчивая форму.

Цин Чжоусюэ глубоко вдохнула, прижала ее руку и сказала:

— В следующий раз.

— Пусть хозяйка магазина отложит для тебя одну. — ученица схватила ее за руку и поспешно увела прочь.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

— Гости, вы здесь, чтобы попросить меч?

Тусклый свет, сырость, пропитавшая стены. Хриплый голос владельца лавки.

Странный вопрос. Это самая оживлённая торговая улица на острове Пэнлай, и все, кто сюда приходит, просто покупают и продают — заплатил и забрал. С чего вдруг "просить"?

Хозяин лавки был самым обычным мужчиной средних лет. Цин Чжоусюэ не заметила в нём признаков какой-либо духовной силы.

Его взгляд задержался на Юнь Шучэнь, затем он перевёл его на Цин Чжоусюэ.

— Здесь есть только одна мечница.

Он нагнулся, порывшись в куче хлама за спиной, и наконец достал парчовый ларец, протянув его одной рукой.

Юнь Шучэнь опередила её, взяла коробку и открыла её. Лезвие меча переливалось мягким светом.

Но она сказала:

— Не подходит.

Протянув ларец обратно, она спокойно добавила:

— Человек — не обычный, а меч — самый что ни на есть обычный. Есть что-то ещё?

— Лучше нет, — равнодушно отозвался продавец. — Истинному мечнику всё равно, чем владеть. Листья, травинки, цветы, ветви — всё может стать мечом. Если вы не осознаёте этого, боюсь, вам не положено иметь хороший меч.

— Похоже, у вас уже есть цель. Скажите прямо.

Юнь Шучэнь улыбнулась:

— Легендарный меч Цин Шуан.

Владелец лавки на мгновение замолчал, затем слегка вздохнул:

— Цин Шуан — меч ледяного корня, естественно подходящий вам. Но увы, неделю назад его уже отдали старшей ученице секты Лю Юнь.

— Покажите его, — с улыбкой сказала Юнь Шучэнь. — Легендарный меч не признает хозяина просто так. В чём вред от одного взгляда?

Владелец ничего не ответил, но едва она договорила, один из парчовых ларцов в глубине лавки задрожал так, будто пытался прорваться наружу.

— Похоже, решение принято, — пробормотал он. — Раз уж такова судьба, выбирай сам, кому следовать.

Парчовый ларец разлетелся под лезвием меча, и оттуда вылетел изящный, ослепительно белый меч. Он явно обладал разумом: шлёпнул Цин Чжоусюэ по руке, заставляя раскрыть ладонь, а затем гордо в неё ввинтился.

Первое ощущение: холод, словно кусок нефрита, вымоченного в ледяной воде.

Владелец всё это наблюдал молча. Раз меч сделал выбор, ему не о чем больше говорить. Хотя отказывать секте Лю Юнь тоже будет непросто.

Когда Юнь Шучэнь и Цин Чжоусюэ вышли, мужчина лишь символически взял несколько монет. Он задержал взгляд на Цин Чжоусюэ, с оттенком эмоций, которые она не смогла разгадать.

— Шицзунь, как ты нашла это место?

Спрятав меч в ножны, Цин Чжоусюэ обернулась к неприметной, серой лавке.

— Когда-то наш основатель секты приводил сюда моего шисюна за мечом, так я и узнала об этом месте. Продавец — настоящий старший мастер, в прошлом первый мечник девяти континентов. Но после неудачного преодоления небесного испытания он утратил всю свою силу… теперь просто живёт в уединении.

— Первый?

— Всеобщепризнанный.

— Должно быть, он был очень сильным… Почему же он потерпел неудачу?

— Он выбрал трудный путь — Дао Бесчувственности. Этот путь даёт невероятную скорость в культивации, но…

Юнь Шучэнь выглядела не очень довольной:

— Но сердце человека всё же из плоти. Кто способен относиться ко всему миру одинаково?

— Дао Бесчувственности… — Цин Чжоусюэ нахмурилась. — Никогда не слышала, да и в книгах не встречала.

— Внутри Тайчуцзин такого нет, — усмехнулась Юнь Шучэнь. — Наш основатель считал этот путь бесчеловечным и сжёг все записи о нём.

— Вот как? — Цин Чжоусюэ кивнула. — Шицзунь, если тот мечник столь одарён, почему он не начал всё заново?

Юнь Шучэнь задумалась на мгновение, затем медленно ответила:

— Возможно, самое трудное в жизни — не преодоление преград.

— А начало с чистого листа.

Когда они вернулись на пик Хэ И, осень уже почти подходила к концу. Красные клёны покрывали дальние горы отдельными пятнами.

Цин Чжоусюэ удивилась: обрушенная половина пика теперь стояла целой. Почти стёртый с лица земли двор снова выглядел аккуратным, лишь в нём стало куда меньше вещей. Если бы она не знала о разрушениях, то никогда бы не догадалась.

— Когда ты достигнешь поздней стадии золотого ядра, найди себе тихое место и живи там. Ни за что не возвращайся сюда.

Юнь Шучэнь взглянула на неё, усмехнулась:

— Или я могу отправить тебя в зал главы секты, чтобы он узнал, что такое настоящее небесное испытание.

— …Шицзунь, разве мы не на грани нищеты? Откуда деньги на восстановление?

— За столько лет мы нашли способы заработать. Неужели ты думала, что старейшины живут только на скудное жалованье от главы секты?

Юная ученица, мало знакомая с миром, действительно так думала.

Но она быстро сообразила:

— Тот публичный дом… тоже твой?

— …Не дай главе секты узнать об этом.

***

В небе кружили две золотые орлы. Завидев их, Цин Чжоусюэ немного успокоилась. Это были орлы Жуань Минчжу. Похоже, эффект от целебной травы оказался не обманом.

Но птицы не осмелились приблизиться к ней. Сделав пару кругов над головой, они выпустили клочок ткани.

Цин Чжоусюэ подняла его. На нём были слова: «Я в комнате для наказаний. Шицзе, спасай, надо обсудить дело».

Несомненно, почерк Жуань Минчжу.

Цин Чжоусюэ поморщилась. За несколько месяцев разлуки та снова успела вляпаться в неприятности.

Юнь Шучэнь посмотрела вслед улетающим птицам, приподняла брови:

— Эти двое разве не были мертвы?

— Эм… — Цин Чжоусюэ едва не прикусила язык. Но встретившись с её взглядом, ответила совершенно серьёзно. — Неважно.

Юнь Шучэнь усмехнулась:

— Ты ведь всего лишь попросила у Лю Сюнцинь немного травы. Это не тайна. Чего так нервничать?

— К тому же она наверняка поставила условия. Надеюсь, они не были чрезмерными?

— Вполне приемлемые.

— Вот и хорошо.

Юнь Шучэнь взъерошила ей волосы, затем легонько хлопнула по щеке:

— Иди, поиграй со своей шимэй.

Комната для наказаний находилась за главным пиком. Это был небольшой уединённый павильон, окружённый барьером и охраняемый учениками. Тех, кто отбывал наказание за проступки, запирали здесь, лишая возможности свободно выходить.

— Шицзе Цин.

Как личная ученица, она обладала высоким статусом, и охранники тут же вежливо склонились перед ней.

— Прошу прощения, могу я узнать, где Жуань Минчжу?

Один из них указал ей путь:

— Шицзе, это место предназначено для размышлений над своими ошибками. Здесь нельзя долго оставаться и шуметь.

Цин Чжоусюэ кивнула. Подойдя к нужной двери, она постучала.

— Наконец-то живой человек пришёл! — донеслось изнутри радостное восклицание.

Дверь мгновенно распахнулась, и Жуань Минчжу затащила её внутрь:

— Садись-садись!

Цин Чжоусюэ заняла свободное кресло, а Жуань Минчжу устроилась напротив, закинув ногу на ногу. Стол был усыпан исписанными свитками — она переписывала трактаты, обычное наказание.

Жуань Минчжу глубоко вдохнула и со стоном выдохнула:

— Здесь просто невозможно находиться! Еда — пресная до ужаса, рот уже пересох. Стражники — одно лицо: ни слова, ни улыбки. Позовёшь — никто не отзовётся, пожалуешься — никто не поможет.

Она раздражённо махнула рукой:

— Да к чёрту это всё!

Цин Чжоусюэ молча слушала её тираду, а когда та, наконец, выговорилась, спросила с лёгким недоумением:

— Ты всего полгода как вступила в секту, а уже успела угодить сюда?

Жуань Минчжу хлопнула глазами, но запал быстро улетучился, и она проворчала:

— Ну, старейшина Лю совсем мелочная.

Несколько месяцев назад.

Когда Жуань Минчжу узнала, что знаменитая целительница Лю Сюнцинь, чьё имя гремит по всей секте, выглядит юной девушкой, ей стало любопытно.

«Значит, все лекарки такие красивые и опытные?»

На несколько дней она затихла, посвящая себя тренировкам, но вскоре не смогла сдержать желание поближе рассмотреть Лю Сюнцинь. Поэтому украдкой отправилась на Пик Линсу и, конечно, первой же вещью, которую сделала, было заигрывание.

Лю Сюнцинь занималась лекарскими отварами. Она лениво перебирала сушёные травы, с безразличным выражением смешивая порошки. В её движениях была естественная грация, а длинные волосы спадали свободными волнами.

В этот момент в окно просунулась голова:

— Шицзе, привет!

Жуань Минчжу широко улыбнулась. В мгновение ока она перемахнула через подоконник и приземлилась в лекарской.

— Ты занята? — спросила она, опершись подбородком на руку. — Твои навыки хороши? Научи меня делать снадобья!

Лю Сюнцинь, устав от её неуместной болтовни, нахмурилась и поправила:

— Я тебе не шицзе. Я —

Жуань Минчжу весело перебила её:

— Ой, прости! Тогда ты моя шимэй? Выходит, ты моложе меня?

«Шлеп!»

В этот момент Бай Су, вернулась с травами. Едва войдя, она увидела, как её шицзунь выбросила кого-то из окна.

Громкий грохот, облако пыли.

Жуань Минчжу рухнула прямо на дерево, затем бессильно сползла вниз, шлёпнувшись на землю.

— Угх… — она сплюнула пыль и, не сдержавшись, выругалась.

Лю Сюнцинь холодно произнесла, не выходя из дома:

— Заприте это создание. Пусть месяц посидит и подумает над своими поступками. Вход в лекарскую ей запрещён.

Настоящее время.

Выслушав рассказ, Цин Чжоусюэ сжала переносицу пальцами:

— Ты…

— Что? — Жуань Минчжу нахально вскинула подбородок.

— Ты просто невероятна, — заключила она.

— Ладно, забудем про это! — отмахнулась Жуань Минчжу и тут же перешла к делу. — У меня есть серьёзный разговор.

— Какой?

— Мой шицзунь сказал, что через три месяца пройдёт внутренняя битва секты. Победители смогут участвовать в следующем этапе, всего их будет три. В итоге выберут лучших, кто представит нашу школу на турнире Вэньсянь.

Она гордо вскинула голову:

— Турнир Вэньсянь — крупнейшее соревнование среди всех сект девяти континентов! Соберутся самые сильные культиваторы, награды будут щедрыми, а победители прославятся на весь мир. Я точно пойду. А ты?

Цин Чжоусюэ не успела ответить, как Жуань Минчжу продолжила:

— В этом году всё будет не как раньше. Вместо дуэлей введут командные сражения.

Она лукаво прищурилась:

— Ты же победила в прошлом турнире внутренней секты.

— Но и я не слабая! Если мы снова сразимся, то победитель будет не так очевиден.

— Почему бы нам не объединиться? Сильные должны быть в одной команде. Что скажешь?

———————————————————

Примечание переводчицы: Одна нетизенка сказала, что хотела бы, чтобы старейшина Лю и Жуань Минчжу были парой. Знаете, звучит неплохо. Жуань Минчжу и Цин Чжоусюэ милфхантерки

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Цин Чжоусюэ вернулась на пик Хэ И, и, как и следовало ожидать, за ужином Юнь Шучэнь завела с ней разговор об этом деле.

— Идёшь или нет?

Цин Чжоусюэ взяла палочками зелёный шарик:

— Кажется, в этом нет особой необходимости.

Юнь Шучэнь изогнула губы в лёгкой усмешке:

— Хотя так и есть, но ты — одна из самых перспективных учеников, у кого есть шанс занять призовое место на турнире Вэньсянь, так что, скорее всего, не отделаешься. Глава секты так или иначе уговорит тебя пойти.

Ученица отлично знала, как идти по течению:

— Тогда я пойду.

— В команде должно быть несколько человек. Есть кандидаты?

— Жуань Минчжу? — Цин Чжоусюэ прожевала шарик, проглатывая его неспешно и аккуратно.

— А остальные? — она нахмурилась. — Я больше никого не знаю.

— Если получится договориться, лучше взять с собой Бай Су, ученицу твоей шишу Лю. Она поступила на обучение на десять лет раньше тебя.

— В команде лекарь не будет лишним.

Юнь Шучэнь говорила об этом так, словно всё было уже давно решено, отчего у Цин Чжоусюэ возник вопрос:

— Шицзунь тоже когда-то участвовала в подобных состязаниях?

— Как же не участвовала? — Юнь Шучэнь медленно провела белоснежными пальцами по краю чаши из белого нефрита, словно сливаясь с её изящными линиями.

Она подперла щёку ладонью, в её взгляде сквозила лёгкая ностальгия:

— Я дошла до турнира Вэньсянь, но, увы, всё же уступила секте Лю Юнь.

— С кем ты состязалась?

— Ты всех их знаешь. Сейчас это старейшины, управляющие главными пиками.

Юнь Шучэнь долила себе воды и заодно наполнила чашу Цин Чжоусюэ:

— Это было около четырёхсот лет назад. Тайчуцзин только-только основали, учеников у основателя было немного, собрать команду было непросто.

— Секта Лю Юнь — первая среди сект Поднебесной. Их фундамент гораздо прочнее, чем у Тайчуцзин. Хотя в последние годы Тайчуцзин стремительно развивается, и у нас частенько проходят состязания, где то мы побеждаем, то уступаем.

— Однако на турнире Вэньсянь Тайчуцзин ни разу не брали первое место.

Голос Юнь Шучэнь стал мягче:

— Так ты понимаешь, почему глава секты так ценит вас с Жуань Минчжу среди новых учеников? Это одна из причин.

Цин Чжоусюэ кивнула, а затем заметила на стене знакомый силуэт кота, который пристально смотрел в их сторону.

— Когда он вернулся?

— Уже давно, — Юнь Шучэнь отложила палочки. — Он даже следил за восстановлением пика Хэ И.

***

Поздняя осень, вечереет, становится прохладно. Юнь Шучэнь снова прикрывает рот ладонью, приглушая кашель, но, несмотря на это, остаётся снаружи, желая насладиться багрянцем кленов в лучах заходящего солнца.

Сначала Цин Чжоусюэ не придавала этому значения, но когда ночью у шицзунь поднялся жар, она вспомнила, что уже несколько месяцев та не пьёт лекарство.

Нахмурившись, Цин Чжоусюэ собралась было отправиться на пик Линсу, но Юнь Шучэнь остановила её:

— Уже поздно, не стоит тревожить их. Это не такая уж серьёзная болезнь, высплюсь, и всё пройдёт.

— Ложись спать, — Юнь Шучэнь устроилась в постели и закрыла глаза. — Даже если ты останешься в моей комнате, жар у меня не спадёт сразу.

— Ученица должна присмотреть за тобой, — она обмакнула в тёплую воду маленький платок и положила его на лоб Юнь Шучэнь. — Если жар усилится, нужно будет немедленно обратиться к старейшине Лю.

Юнь Шучэнь подумала, что такая мелочь точно не вызовет у той интереса. Её тело горело, конечности были обессилены, а в постели она уже успела покрыться тонким слоем пота. Сознание постепенно мутнело.

— Жарко… — она нахмурилась, прижимаясь носом к одеялу и издав слабый, слегка хриплый звук. Он прозвучал неожиданно мягко.

В таком состоянии она казалась доступнее, чем обычно.

Рука Цин Чжоусюэ замерла, затем она немного ослабила одеяло:

— Шицзунь, тебе всё ещё жарко?

Ответа не последовало.

Цин Чжоусюэ приложила ладонь ко лбу шицзунь. Из-за ледяного духовного корня её руки всегда были прохладнее, чем у обычных людей.

Юнь Шучэнь словно нашла в этом облегчение. Не открывая глаз, она слабо сжала её запястье, прижимая руку к себе:

— Не двигайся.

Прохладная ладонь оказалась настолько приятной, что Юнь Шучэнь даже не задумалась о том, насколько странной была эта поза.

Цин Чжоусюэ чувствовала, как её рука соприкасается с горячей, мягкой кожей. Она хотела отдёрнуть её, но та прижала её запястье ещё крепче.

Тело под её пальцами было слишком мягким, и она не смела применять силу.

Её ресницы слегка дрогнули, вызывая в ладони тонкий, почти щекотный зуд.

— Так… лучше? — Цин Чжоусюэ, осознав это, осторожно приподняла лицо Юнь Шучэнь ладонями.

Сейчас она заботилась не о мягкости её кожи, а о её высокой температуре. Немного нахмурившись, Цин Чжоусюэ сняла верхнюю одежду, откинула её одеяло и лёгла рядом.

Юнь Шучэнь находилась в полудрёме, но как только к её разгорячённому телу прикоснулся прохладный силуэт, она тут же проснулась.

Освободив талию от её рук, она холодно прищурилась:

— Что ты делаешь?

Ей ответило лишь лёгкое дыхание, полное свежести и прохлады, но удивительно мягкое.

— Я могу снизить температуру, — голос её был ровным и спокойным, будто сам по себе уносил жар.

Юнь Шучэнь напряглась, но, чувствуя, как её тело постепенно остывает, начала расслабляться. Обнявшая её ученица не двигалась, а прохладное прикосновение приносило облегчение.

Она думала, что через какое-то время обязательно оттолкнёт эту самовольную нарушительницу границ.

Но в итоге, наслаждаясь прохладой, заснула.

На следующее утро на ветке дерева за окном вспорхнула птица, клювом постучав по стеклу. Этот тихий звук разбудил Юнь Шучэнь.

Рука, что обнимала её за талию, по-прежнему не убиралась. Только вот человек позади немного сдвинулся вниз, прижимаясь лбом к её плечу.

Юнь Шучэнь осторожно отодвинула чужую руку, затем медленно перевернулась на другой бок. В тот же момент её взгляд столкнулся с чёрными, словно чернила, глазами.

Цин Чжоусюэ уже давно проснулась, но не двигалась. А значит, и сегодня она не пошла на утреннюю тренировку.

— Жар ещё держится?

Её ладонь сама собой коснулась лица и лба. Юнь Шучэнь отвернула голову:

— Ты можешь вставать.

Цин Чжоусюэ почувствовала, что её рука больше не ощущает такого сильного жара, и только тогда успокоилась.

Она встала с кровати, но, развернувшись спиной, тут же начала переодеваться.

Бело-снежное нижнее одеяние мягко соскользнуло с её плеч, собираясь у лодыжек подобно упавшему снегу. Весь её светлый, гладкий позвоночник оказался перед глазами Юнь Шучэнь.

Она нахмурилась и молча отвернулась.

Современные молодые ученики совсем не знают границ.

Цин Чжоусюэ ничего не заметила. Она накинула верхнюю одежду, быстро и аккуратно завязала пояс, затем собрала снятые вещи.

— Шицзунь, что хочешь на завтрак?

— Не хочу есть. — В голосе Юнь Шучэнь проскользнула усталость. — Вообще-то, даосам нет необходимости в пище.

— Пусть так, — Цин Чжоусюэ сняла с пояса меч. — Но в книгах сказано: если человек не практикует бигу на постоянной основе, то чувство голода всё равно будет его беспокоить. Разве это не неприятно?

> [ Бигу - это даосская техника голодания, связанная с достижением сяньского «превосходства; бессмертия». ]

— Может, каша? Что-нибудь лёгкое.

Она немного помолчала, а потом добавила:

— Я пошла, шицзунь.

Дверь скользнула в сторону, затем медленно закрылась. Юнь Шучэнь, слушая звуки её шагов, постепенно исчезавшие вдалеке, опёрлась на край кровати и медленно села.

Она помнила, как прошлой ночью ледяные ладони гладили её лицо и лоб. Если бы не слишком чистый и обеспокоенный взгляд ученицы, подобное поведение можно было бы счесть вольностью.

Юнь Шучэнь никогда не привыкала к такому тесному контакту с людьми.

Но воспоминания о прошлой ночи вспыхивали отрывочными фрагментами — Юнь Шучэнь чувствовала, что, скорее всего, это она прижала её руку, не позволяя уйти.

Потирая виски, она вспомнила прошлую ночь и по непонятной причине ощутила лёгкое смущение.

***

Цин Чжоусюэ уже была постоянной гостьей на пике Линсу, поэтому Бай Су встретила её с привычной лёгкостью:

— О, шимэй снова пришла!

— Шицзе Бай, — Цин Чжоусюэ вежливо поприветствовала её. — Где шишу Лю?

— Она вышла. — Бай Су поинтересовалась. — У тебя что-то срочное?

— У шицзунь вчера был жар. Лекарство, которое она постоянно пила, уже несколько месяцев как закончилось.

— Это как раз должно было быть отправлено на пик Хэ И, — Бай Су взяла со стойки бумажный свёрток и протянула ей. — Раз уж ты здесь, забери его сама.

Цин Чжоусюэ не удержалась от лишнего вопроса:

— Шицзе Бай, даосы редко болеют простудой. Ты знаешь, почему у неё это постоянно?

Бай Су задумалась, затем улыбнулась с ноткой извинения:

— Только ты никому не рассказывай. Шицзунь сказала, что шишу Юнь с рождения была слаба, а после сама себя угробила. Она упомянула это всего раз.

Слабость с рождения — это понятно.

Но что значит «сама себя угробила»?

Юнь Шучэнь обычно сознательно принимала лекарство, и за все эти годы пропустила его всего один раз.

Цин Чжоусюэ была полна вопросов, но поняла, что у Бай Су больше ничего не спросишь.

Поэтому, запомнив всё, она забрала лекарство и ушла.

Чуть не забыв, она вспомнила, что сегодня ещё и день освобождения Жуань Минчжу.

Подходя к пику Хэ И, Цин Чжоусюэ услышала там необычно весёлые разговоры и на мгновение задумалась, не перепутала ли дорогу.

Единственный человек, который мог так бесцеремонно вести себя у чужого дома, — это её безбашенная шимэй.

Юнь Шучэнь сегодня тепло оделась и сидела в беседке, неспешно очищая виноградины.

Жуань Минчжу болтала с ней.

У неё был талант к общению: пара слов — и на лице старейшины Юнь уже играла улыбка.

Атмосфера казалась весьма дружелюбной.

Жуань Минчжу заметила её:

— О, шицзе вернулась!

— О чём болтаете? — кот тут же выхватил свёрток с лекарством из её рук. Цин Чжоусюэ подняла край одежды и уселась на третью, последний свободный стул в беседке.

— Провела месяц в раздумьях, а теперь обсуждает старейшину Лю у меня на глазах, — Юнь Шучэнь прикрыла рот, пряча улыбку. — Ты не боишься, что тебя снова запрут?

— Шишу Юнь так красива и добра, она точно не поступит со мной так жестоко. — Жуань Минчжу надула губы.

Цин Чжоусюэ не могла вмешаться в их разговор.

Но она заметила, что верхняя одежда Юнь Шучэнь слегка распахнулась, поэтому встала и аккуратно поправила её:

— Не простудись, шицзунь.

После чего снова села и продолжила очищать виноград.

Жуань Минчжу смотрела, как Цин Чжоусюэ опустила голову, молча очищая виноградину за виноградиной, и почему-то подумала, что хотя шицзе кажется холодной, на самом деле она очень заботлива.

Особенно по отношению к шишу Юнь.

Но поесть винограда она так и не успела.

Юнь Шучэнь взглянула на них обеих и сказала, что устала, уходя в спальню.

Скорее всего, она понимала, что Жуань Минчжу специально пришла поговорить с Цин Чжоусюэ, поэтому оставила им пространство.

Жуань Минчжу улыбнулась и пожелала ей спокойного отдыха. Цин Чжоусюэ же лишь молча проводила взглядом удаляющуюся шицзунь.

— Хочешь объединиться со мной? — Жуань Минчжу сразу перешла к делу.

— Угу, — Цин Чжоусюэ убрала взгляд, передала половину очищенного винограда Жуань Минчжу и сама съела несколько. — Шицзунь сказала, что нам стоит уговорить Бай Су.

— Ну, ладно. — Жуань Минчжу подперла щёку ладонью, будто о чём-то вспомнив, и добавила. — О, но уговаривать будешь ты. На пик Линсу…

Она слегка покашляла.

— Меня пока не пустят.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Близость поднимает настроение

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Цин Чжоусюэ в одиночку снова отправилась побеспокоить шицзе Бай Су. Как раз в это время там находилась и старейшина Лю. Выслушав её просьбу, старейшина слегка кивнула, давая разрешение.

— Целители редко участвуют в подобных соревнованиях, но я считаю, что можно попробовать, — сказала она, взглянув на Бай Су. — Решай сама.

Шицзе Бай Су кивнула и улыбнулась:

— Собраться в команду с нынешней победительницей турнира — честь. Шимэй, кроме нас с тобой, есть ещё кто-то?

— Да, — Цин Чжоусюэ не стала скрывать. — Жуань Минчжу тоже участвует.

Бай Су замерла, бросила взгляд на Лю Сюнцинь, но ничего не сказала.

Лю Сюнцинь затянулась курительной трубкой, равнодушно выдохнула облако дыма и лениво произнесла:

— Чего смотришь на меня?

— Я, конечно, не стану раздражаться из-за какой-то малявки, но она действительно слишком шумная. Если хочешь, иди.

Сказав это, старейшина Лю ушла.

Цин Чжоусюэ вспомнила одну вещь и догнала её:

— Шишу Лю.

Лю Сюнцинь остановилась и взглянула на неё:

— Ах, да. У тебя самая обычная человеческая кровь, ничего особенного.

— Сделать ещё один надрез?

Цин Чжоусюэ вздохнула про себя и разрезала себе кожу на руке. Сначала всё было нормально, но через несколько мгновений рана, словно волны на озере, начала затягиваться, и вскоре кожа снова стала гладкой.

Лю Сюнцинь пристально наблюдала за этим и затем замолчала.

— Скорость заживления увеличилась. Возможно, это связано с повышением твоего уровня культивации.

Она цокнула языком, явно о чём-то размышляя.

— Шишу Лю, — Цин Чжоусюэ спрашивала не о себе. — Болезнь моей шицзунь повторяется из года в год. Есть ли способ полностью её вылечить?

— Юнь Шучэнь? — Лю Сюнцинь задумалась и ответила с лёгкой насмешкой. — Если бы она слушала меня, то не выглядела бы как больная кошка. Но, в конце концов, она не умрёт. Не волнуйся.

— Что именно она не хочет слушать?

— Её тело изначально было слабым и подверженным холоду. Я добавила в её лекарство несколько ингредиентов, подавляющих холодный яд, но у них есть побочные эффекты. — Лю Сюнцинь на мгновение замолчала. — Я советовала ей найти партнёра для двойного совершенствования. Лучше всего с ледяным духовным корнем.

> [ «Двойное совершенствование» - это, по сути, партнеры, которые вместе совершенствуются, занимаясь сексом. ]

Старейшина Лю взглянула на Цин Чжоусюэ:

— Жаль, что ты её ученица.

— Но даже если всё оставить как есть, ничего страшного. Просто ей нельзя ни мерзнуть, ни перегреваться. Нужно заботиться о ней внимательнее.

Цин Чжоусюэ долго молчала, а потом, подумав, поняла, что вмешиваться в личную жизнь шицзунь смысла нет.

Оставалось только ухаживать за ней в быту.

С тех пор стоило Юнь Шучэнь лишь слегка кашлянуть, как тут же ловила на себе обеспокоенный взгляд ученицы. А вскоре оказывалась тщательно укутанной и бережно отправленной обратно в комнату.

Она велела А-Цзинь готовить более лёгкую пищу, чтобы не раздражать нежное горло её шицзунь.

Если в комнате становилось душно, беспокоиться не стоило: с продвижением в культивации Цин Чжоусюэ научилась поддерживать приятную прохладу в помещении.

Осень ещё не закончилась, но она уже начала волноваться. Сможет ли она следующим летом охладить весь пик Хэ И до комфортной температуры?

— Ты целыми днями сидишь на вершине горы и пялишься на меня. Разве это так интересно? — Юнь Шучэнь с лёгкой усталостью глянула на неё. — Скоро же состязание секты, тебе не нужно отрабатывать тактику с шимэй.

Цин Чжоусюэ только сейчас вспомнила об этом. Она пробормотала что-то себе под нос, сделала шаг за дверь, но затем остановилась:

— Шицзунь.

— Похоже, будет дождь. К вечеру станет холодно. Не стой под дождём.

Голос ученицы оставался таким же ровным, как всегда, и выражение лица — таким же спокойным.

Она никогда не говорила много.

Но Юнь Шучэнь чувствовала, что в последнее время та стала болтать, словно её старая мать. Да ещё и только о еде, одежде и здоровье — совсем как взрослая, но без юношеского задора.

Она вздохнула, держа в руках чашку только что заваренного ученицей чая «Билочунь».

Вдруг у её ног зашуршало.

— Вылезай, — холодно сказала Юнь Шучэнь. — Ты вообще чей кот? Почему во время готовки слушаешься только её и не кладёшь острого?

Кот, который до этого с трудом сдерживал смех, мгновенно сник.

— Ваша ученица права, — смиренно сказал он. — Исключение острого действительно полезно для вашего здоровья.

Юнь Шучэнь подтолкнула кота носком обуви:

— Ешь у меня, а тянешь все наружу.

> [ Идиома (吃里扒外), что значит предавать своих, быть неблагодарным. ]

Тайчуцзин, тренировочная арена.

Цин Чжоусюэ дождалась прибытия Жуань Минчжу и Бай Су.

— Я спросила у главы секты, — сказала Бай Су мягким голосом. — Он сказал, что это только отборочный тур, команда может состоять максимум из пяти человек. Но если уверены в своих силах, можно выступать и неполным составом.

Она взглянула на двух девушек:

— Будем искать ещё кого-то?

— Нас с Цин Чжоусюэ достаточно, — беззаботно ответила Жуань Минчжу, с лёгкостью прокрутив в руке свой меч.

Она упомянула только Цин Чжоусюэ, как боевого соратника, но не Бай Су. Это было обычным делом, потому что большинство считало, что целители могут лечить, но не обладают боевой силой.

Бай Су понимала это. Она едва заметно вздохнула.

На тренировочной арене была установлена формация, позволяющая создавать иллюзорных противников для сражений.

Жуань Минчжу и Цин Чжоусюэ легко разрубали врагов, их сила не вызывала сомнений. Однако Бай Су, наблюдая со стороны, вскоре заметила, что они сражаются совершенно несогласованно.

Мечи и клинки сияли, удары были красивыми, но никакого взаимодействия между ними не было.

Поскольку её самой в бою не задействовали, Бай Су пришлось просто стоять в стороне без дела. Она была человеком терпеливым, потому на её лице не отразилось недовольства, только лёгкая складка появилась между бровями.

После окончания тренировки Жуань Минчжу удовлетворённо села на землю, скрестив ноги:

— Ещё будем тренироваться?

Но две другие девушки уже потеряли интерес. Немного поговорив, они разошлись по своим пикам.

На следующий день ситуация повторилась. Они провели несколько боёв, когда вдруг к ним подошла группа людей.

— Шимэй Цин!

Это был второй ученик главы секты — Чэнь Ляньцин.

Цин Чжоусюэ слегка кивнула и тут же заметила другой взгляд, направленный на неё.

Это был Сяо Хун.

В правой руке он держал меч, а в левой — всё тот же старый кувшин с вином.

Узнав её, он усмехнулся с лёгкой насмешкой:

— Что, малявка выросла?

Потом он перевёл взгляд на арену, ткнул мечом в землю и лениво протянул:

— Красавицы уже натренировались, теперь наша очередь.

Жуань Минчжу нахмурилась. Этот тип говорил с ними, даже не глядя в их сторону. Она закатила глаза:

— Кто первый занял, того и место. Я не просто так его застолбила, с чего бы мне уступать?

— Ну, раз так… — Сяо Хун пожал плечами. — Достаём мечи. Или слабо?

Жуань Минчжу тут же вскинулась:

— Кто слабо?! Бьюсь!

Бай Су хотела было остановить её, но та уже с огненным клинком рванулась вперёд.

Сяо Хун резко отклонился, кувыркнулся по земле, затем ловко вскочил и отряхнул рукав, опалённый пламенем.

— Раз уж всё равно скоро состязание, сыграем по его правилам.

— Можно, — вдруг сказала Цин Чжоусюэ.

Сяо Хун снова посмотрел на неё и насмешливо прищурился:

— Ну, ты теперь взрослая. Если сломаешь ногу, к своей шицзунь с жалобами не побежишь? А то шисюн тогда с тобой драться не рискнёт.

Цин Чжоусюэ не ответила, медленно обнажая меч Цин Шуан, покрытый ледяной дымкой.

Жуань Минчжу уже не могла сдержаться. Её мускулистая рука сжала рукоять, и она со всей силы рубанула по плечу Сяо Хуна.

Сяо Хун остался стоять на месте, склонив голову, и с лёгким смешком выпустил изо рта полглотка вина.

Пламя взметнулось вверх.

Жуань Минчжу не успела разглядеть его движения, как из-под пламени молнией метнулась серебряная тень, направляясь прямо ей в живот.

Она находилась в прыжке, а значит, уязвимые места: шея, голова — были открыты.

Если она попытается уклониться, удар клинком пройдёт мимо.

Жуань Минчжу стиснула зубы и подавила инстинкт самозащиты, заставив себя нанести рубящий удар вниз.

Но меч Сяо Хуна был лёгким. Он ловко изменил траекторию, ушёл в сторону и не стал затягивать бой.

В этот момент их дистанция увеличилась.

Цин Чжоусюэ уже сталкивалась с его обезьяньей ловкостью, поэтому не удивилась. Она подняла Цин Шуан, перекрыв ему путь.

Жуань Минчжу плохо справлялась с ловкими мечниками, но Цин Чжоусюэ за эти годы натренировала скорость, сопоставимую с его.

Как только их мечи соприкоснулись, холодный иней мгновенно пронзил кости Сяо Хуна.

Он с интересом посмотрел на оружие:

— Хороший меч!

В его глазах мелькнул азарт, и он резко ускорился. Его удары напоминали ливень — неуловимые и яростные.

Цин Чжоусюэ не имела достаточного опыта в сражениях. Её пальцы дрожали от нагрузки, а запястье саднило от знакомой боли.

Рука ослабла.

Жуань Минчжу вонзила клинок в землю, готовясь ринуться на помощь, но в этот момент Чэнь Ляньцин тоже обнажил меч.

Четыре клинка переплелись в буре стали.

Однако ледяной меч Цин Чжоусюэ и пылающий клинок Жуань Минчжу мешали друг другу. Их ауры подавляли друг друга, сковывая движения.

Зато Сяо Хун и Чэнь Ляньцин, оба с корнем металла, работали идеально слаженно.

Бой закончился, когда меч Сяо Хуна вонзился в плечо Жуань Минчжу, вынуждая её покинуть арену.

Она тут же зажала несколько точек на теле, чтобы остановить кровь, и злобно перехватила рукоять, готовая снова броситься в бой.

Но Сяо Хун только поднял один палец и покачал им:

— Не стоит. Мы просто тренируемся, у меня нет времени на детские игры.

Бай Су подошла к Жуань Минчжу, и её мягкая духовная сила быстро затянула рану.

Цин Чжоусюэ молчала. Она вспоминала движения меча Сяо Хуна, но почему-то постоянно запаздывала с блокировкой.

Они были слишком быстры.

Послышался звон металла.

Она очнулась и увидела, как Жуань Минчжу резко поднимает меч, встряхивает рукав и с досадой уходит.

Возвращение на пик Хэ И.

Цин Чжоусюэ редко позволяла себе задуматься о чём-то всерьёз, но сегодня в голове крутились одни и те же мысли.

Шесть лет назад она уже проигрывала Сяо Хуну. Тогда можно было сказать, что она ещё ребёнок — сил не хватало, техника была сырой.

Но теперь?

Она потратила столько лет на совершенствование меча, изучила каждую технику «Возвращение к единству» вдоль и поперёк, довела их до автоматизма, как дыхание.

Она ведь тоже мечница столько лет.

Почему же разница всё ещё так велика?

— О чём задумалась?

Знакомый аромат медленно окутал её, словно весь ветер в этом мире вдруг замер. Цин Чжоусюэ вздрогнула и опустила голову:

— Ничего важного, шицзунь.

— Сегодня ты вернулась необычно рано, — взгляд Юнь Шучэнь скользнул по её фигуре. Она сразу заметила след пыли на её виске, слегка растрёпанные волосы, а затем — меч, бессильно опущенный из-за усталости.

— Ты дралась?

— Просто тренировалась.

— Судя по всему, проиграла, — спокойно заключила Юнь Шучэнь. — Победы и поражения — обычное дело. Не стоит зацикливаться.

Она видела, что ученица не реагирует, и усмехнулась:

— Ты что, стыдишься?

Цин Чжоусюэ подняла на неё глаза и покачала головой.

Юнь Шучэнь сняла с себя накидку.

Погода была прохладной, и Цин Чжоусюэ тут же потянулась, чтобы вернуть ей вещь, но та мягко перехватила её руку.

— Если подумать, я ведь никогда не обучала тебя бою, — спокойно сказала Юнь Шучэнь, вешая накидку на спинку стула.

Она лениво заколола волосы, её движения были одновременно небрежными и чарующими.

— Давай проверим, что у тебя за пробелы через спарринг с шицзунь. — медленно произнесла она, её голос был похож на лёгкий ветер перед грозой.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Давайте~ разыграем красные конверты в комментариях~

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

За десять лет знакомства Цин Чжоусюэ ни разу не видела, чтобы Юнь Шучэнь вступала в драку, в крайнем случае она использовала несколько простых заклинаний.

Она всегда была спокойной и изящной, в те дни, когда дневной свет был мягким и золотистым, или когда непрерывный мелкий дождь омывал землю, она сидела во дворе, просматривая документы секты, подрезая цветы, дремля и совершенствуя свой дух.

Таков был общий образ шицзунь в глазах Цин Чжоусюэ.

К тому же, у нее было слабое здоровье, она не переносила ни холода, ни жары, часто хворала. В представлении ученицы это добавляло ей ещё один образ —  нежного водяного лотоса посреди озера, который вздрогнет от легкого ветерка, а если станет холоднее, то и вовсе сломается.

А с кем обычно тренировалась Цин Чжоусюэ?

С шисюнами из павильона Цзянь, крепкими, словно сосны, и обладающими неимоверной силой. А ещё с Жуань Минчжу.

Хотя Жуань Минчжу была девушкой, с детства она обладала силой, способной сдвигать горы, её длинный тяжёлый меч свистел в воздухе, а под одеждой скрывались крепкие, рельефные мышцы.

Юнь Шучэнь сняла плащ и встала неподалёку, держа руки за спиной. Фигура её выглядела хрупкой, словно веточка ивы, качающаяся на ветру.

Хотя разумом Цин Чжоусюэ понимала, что перед ней могущественная культиваторка, достигшая уровня Махаяны, её рука невольно ослабила хватку на мече.

Эта малышка что, жалеет её? В мягкой, нерешительной атаке Юнь Шучэнь увидела скрытую заботу.

Она просто стояла, небрежно позволяя мечу приближаться. Когда клинок, покрытый инеем, почти коснулся её одежды, её силуэт вдруг рассыпался в тысячу звёздных искр и исчез.

Куда она делась?

Чьё-то пальцы легко коснулись её плеча. Цин Чжоусюэ внезапно почувствовала холод по спине и обернулась. Юнь Шучэнь спокойно сказала:

— Я здесь.

Во время боя, если противник подбирается настолько близко, а ты не замечаешь, это крайне опасно.

Цин Чжоусюэ сосредоточилась, развернулась и нанесла удар, вложив в него всю свою скорость и силу, но снова поразила лишь воздух.

Раздалось лёгкое хихиканье:

— Слишком медленно.

Юнь Шучэнь вытянула пальцы, проведя ими в пустоте, и из воздуха хлынула вода.

Она собралась воедино, закручиваясь, и внезапно превратилась в прозрачного дракона, витавшего в воздухе и испускающего пар.

Цин Чжоусюэ замерла, глядя на свой тонкий меч Цин Шуан. По сравнению с огромным водным драконом её меч казался зубочисткой.

Юнь Шучэнь, держа заклинание под контролем, с довольной улыбкой наблюдала, как дракон гнал Цин Чжоусюэ по двору, а затем одним махом проглотил её.

Цин Чжоусюэ проскользнула сквозь тело дракона от головы до хвоста и в итоге была выплюнута обратно.

Вся промокшая, она с трудом поднялась и попыталась заморозить водяного зверя, но потоки двигались слишком быстро. Едва она замораживала каплю, вся вода уже превращалась обратно в живую стихию.

Юнь Шучэнь остановила движение руки и дракон рассыпался в дождь.

— Ну как ощущения?

Она мановением руки собрала влагу с её одежды, превращая капли в маленькую водяную рыбку, которая весело плавала в воздухе рядом и время от времени мягко покусывала её щёку.

Цин Чжоусюэ провела рукой по лицу, увидела довольную улыбку шицзунь и вдруг осознала: это была не тренировка, а чистое издевательство ради собственного развлечения.

Но, глядя на эти сияющие глаза, она сама невольно улыбнулась.

— Шицзунь, как ты смогла уклониться от моего удара?

— Разве ты не чувствовала, что он слишком медленный?

Юнь Шучэнь пояснила:

— Подожди ещё несколько лет, потом посмотришь на удары младших учеников и поймёшь, каково мне смотреть на тебя.

— К тому же… ты не понимаешь, как смотреть.

— Закрой глаза.

Цин Чжоусюэ послушалась. Сквозь веки пробивался тёплый оранжевый свет. Вдруг чья-то ладонь накрыла её глаза, отгораживая солнечные лучи, и тьма стала полной.

— Не смотри обычными глазами.

Теплая ладонь касалась её век, даря приятное ощущение.

— Ты всегда используешь силу, но замечала ли ты её по-настоящему? Только в тишине можно это осознать.

Юнь Шучэнь взяла сухую веточку, поднесла к ней. В мгновение та стала мягкой, нежной, и вдруг из её мёртвой верхушки пробился росток.

Цин Чжоусюэ не видела, но ощущала, как под действием духовной силы рождается жизнь, раскрывается бутон.

— В бою то же самое. Не пытайся видеть движения.

— Пытайся видеть намерения.

— Ты имеешь в виду поток духовной силы?

— Да, — Юнь Шучэнь кивнула. — А ещё направление мышц, силу движений… Всё это приходит с опытом. Ты слишком послушная, не любишь драться — вот и страдаешь, да?

— Но ничего.

Цин Чжоусюэ открыла глаза и услышала её мягкий голос:

— Я позабочусь о том, чтобы ты получала регулярную дозу побоев.

Вся нежность исчезла. Цин Чжоусюэ открыла рот, но в итоге только кивнула.

Юнь Шучэнь ухмыльнулась, но не успела рассмеяться. Она вдруг закашлялась, прижав ладонь к губам. Вероятно, из-за использования силы.

Цин Чжоусюэ с тревогой посмотрела на покрасневшие от кашля глаза шицзунь, поспешно усадила её в комнате, где не было ветра, и подала чай:

— Шицзунь, тебе нужно беречь себя. Дальше я буду тренироваться сама.

Юнь Шучэнь хотела что-то сказать, но поперхнулась водой и долго кашляла.

Встретившись с беспокойным взглядом ученицы, она тяжело вздохнула.

— Шицзунь, тебе не нужно себя заставлять.

Юнь Шучэнь: «...»

После поражения от группы Сяо Хуна Жуань Минчжу, кажется, стала более сдержанной. Она привязала к рукояти своего меча несколько железных колец — цельных, тяжёлых, чтобы тренировать силу рук. Каждый день она упражнялась, сражаясь с двумя прирученными орлами, размахивая мечом так, что вокруг летали клочья перьев.

Бай Су по-прежнему не любила драки. Она была лекарем, её духовный корень принадлежал стихии дерева, способной управлять жизнью, и её природа была сострадательной и мягкой. Её гораздо больше интересовало лечение под руководством шицзунь на пике Линсу.

— Все они — редкие таланты, словно драгоценные камни… Но почему, собранные вместе, они похожи на горсть рассыпанного песка?

Глава секты всегда внимательно следил за их успехами. Он был рад видеть, что ученицы начали самостоятельно собираться вместе, но...

— К сожалению, они не стали сильнее, напротив, по отдельности их результаты были даже лучше.

Он вздохнул и спросил:

— Где сейчас Сяо Хун?

— Шисюн Сяо вместе со шисюном Чэнь Ляньцином и ещё несколькими младшими учениками отправились на соревнования, — ответила Линь Сюньчжэнь.

— Опять только ученики павильона Цзянь? — Голос главы прозвучал недовольно. — Всё ещё ведёт себя по-старому…

— Эти дети все очень талантливы, — продолжил он после короткой паузы, — но у каждого из них есть свой оттенок гордости и эгоизма. Просто у одних это проявляется открыто, а у других скрыто.

Глава задумался и после недолгой паузы спросил:

— Шичжи Линь, ты не хочешь принять участие в этом состязании? Это отличная возможность.

Линь Сюньчжэнь была ученицей старейшины Чжоу, но благодаря своим выдающимся способностям давно участвовала в управлении делами секты. Она управляла и письменным экзаменом для внешней секты, и отбором в ученики внутренней секты.

Состязание «Вэньсянь» проводится раз в пятьдесят лет — кто же откажется от шанса прославиться на девяти континентах?

Кроме того, те, чьи имена попадают в список победителей, практически гарантированно становятся следующими главами пиков.

Линь Сюньчжэнь почувствовала радость, но нахмурилась:

— Я обычно помогаю главе и своему шицзунь. Боюсь, не смогу совмещать.

Глава махнул рукой:

— Не беда. Дел в секте много, но нагружать тебя одной тоже несправедливо. Если хочешь участвовать — просто участвуй.

— Тогда… да, — склонила голову Линь Сюньчжэнь.

— В какую группу собираешься? — поинтересовался глава.

Выбор был очевиден: или Цин Чжоусюэ, или Сяо Хун.

Для Линь Сюньчжэнь это не было вопросом победы. Даже если она не сможет занять высокое место, знакомство с выдающимися сверстниками уже само по себе принесёт пользу.

Судя по словам главы секты, его больше беспокоила не группа Сяо Хуна, а вторая.

Линь Сюньчжэнь встретилась с ним взглядом, на мгновение задумалась и ответила:

— Эта ученица склоняется к группе шимэй Цин.

Первая группа ещё не была полностью сплочённой — там оставалось место для её вклада.

А у Сяо Хуна с Чэнь Ляньцином было многолетнее партнёрство, и, присоединившись к ним, она оказалась бы на вторых ролях.

Глава выглядел довольным.

Линь Сюньчжэнь поняла, что угадала его мысли.

В это время горные клёны были алыми, как огонь. Красные листья падали с утёсов, словно огненные бабочки, сгоревшие в пламени.

Один из таких листьев подхватил меч.

А затем он был пронзён.

Лист дрогнул, словно лишившись жизни, и упал на покрытую багряными листьями землю.

Цин Чжоусюэ опустила меч. За спиной раздались шаги.

Обернувшись, она увидела шицзе, наблюдавшую за её тренировкой. Та выглядела сдержанной и элегантной, напоминая благородную госпожу из знатного рода.

— Шимэй Цин, твои навыки действительно изысканны, — тепло улыбнулась она. — Мы виделись, когда ты только пришла на пик. Ты меня помнишь?

Цин Чжоусюэ вспомнила первый день на пик Хэ И. Тогда её встречала одна из старших учениц, похожая на эту девушку.

— Угу, — коротко ответила она, держа меч в руке.

Линь Сюньчжэнь слышала, что первая ученица пика яхэ И холодна и немногословна. Теперь, увидев её лично, убедилась, что так и есть.

Она объяснила цель своего прихода. Цин Чжоусюэ кивнула:

— Буду рада видеть тебя в нашей группе.

— А остальные? — Линь Сюньчжэнь огляделась. Видя, что Цин Чжоусюэ одна, удивлённо спросила: — Остальные сейчас тренируются вместе. Почему ты одна?

— Шицзе Бай на пике Линсу собирает травы. А шимэй Жуань в последнее время не в духе, поэтому уединилась для тренировок.

— До состязания осталось мало времени, — покачала головой Линь Сюньчжэнь. — В следующий раз зови их обеих.

На следующий день Линь Сюньчжэнь лично отправилась за ними, уговорив вернуться к тренировкам. Возможно, за это время Жуань Минчжу успокоилась, потому что теперь вела себя так, будто ничего не случилось, и даже сама заговорила с Линь Сюньчжэнь.

Когда речь зашла о предстоящем состязании, Линь Сюньчжэнь, судя по всему, заранее изучила возможные тактики, но её взгляд был скорее оборонительным.

— Нужно оставить кого-то для защиты тыла. Например, Бай Су. Пока лекарь в формации, духовная сила её корня дерева будет неисчерпаема.

— Шимэй Жуань, твоя духовная стихия противоположна стихии Цин Чжоусюэ. Вам лучше не сражаться вместе, одна из вас должна остаться в резерве.

Но кто?

Цин Чжоусюэ предложила:

— Давайте проверим на тренировочном поле.

В этот день там никого не было. Они вошли в тренировочный зал и активировали барьер, окутанный туманом.

Враги, созданные барьером, могли настраиваться по уровню силы. В одном из столбов, стоявших на краю площадки, были прорезаны отметки разного уровня, куда можно было вставить светящийся камень, регулируя сложность.

Чтобы воссоздать максимально критическую ситуацию, Линь Сюньчжэнь повысила сложность до поздней стадии золотого ядра, на два малых уровня выше, чем они привыкли.

Воины из барьера материализовались, с оружием в руках бросаясь в атаку.

Линь Сюньчжэнь ещё не успела ничего сказать, как краем глаза заметила, что алый силуэт уже ринулся вперёд, взмахом клинка вступая в бой.

Слева приблизился мечник. Цин Чжоусюэ шагнула навстречу, чтобы защитить Бай Су, и тоже подняла меч.

Её противник двигался молниеносно, вскоре она уже могла различать только смутные очертания меча, мелькавшего перед глазами.

Она снова не успевала.

Вдруг она вспомнила, как рука шицзунь коснулась её глаз.

«Не смотри обычными глазами».

Эти слова вспыхнули в сознании.

Звякнул металл — её меч отразил удар.

Ветер от клинков свистел в ушах. В следующий миг она резко остановилась и, собравшись с духом, закрыла глаза.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Закрыть глаза рукой тоже считается за близость!

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Когда человек перестаёт полагаться на зрение, остальные чувства становятся необычайно острыми.

Цин Чжоусюэ сосредоточилась, отрешилась от суеты и замедлила время в своём восприятии, словно наблюдала за распускающимся цветком. Она ясно ощущала, как воин держит меч, какие мышцы напрягаются на его руках, как циркулирует духовная сила.

Куда будет направлен следующий удар?

Она открыла глаза и, поставив меч поперёк, отразила атаку, её пальцы дрогнули от удара, но блок был идеальным.

Наконец-то она увидела ход боя.

Но тут рядом раздался голос шицзе Линь:

— Остановитесь!

Иллюзорная формация рассеялась, воины исчезли. Цин Чжоусюэ и Жуань Минчжу обернулись. Бай Су и Линь Сюньчжэнь тоже были вынуждены выйти из круга под натиском призрачных фигур.

— Нужно выделить кого-то для защиты тыла. А в итоге каждый сражается сам за себя, — голос Линь Сюньчжэнь был строгим. — Если бы это был реальный бой, мы уже проиграли бы.

Она повернулась к Жуань Минчжу:

— Ты с самого начала бросилась вперёд, напирала со всей силы и тут же оставила тыл открытым. Если бы Бай Су выбыла из строя, а целитель противника остался, нам пришлось бы сражаться с теми, кого невозможно убить.

Затем её взгляд переместился на Цин Чжоусюэ:

— И ты. Зачем было так упорно драться с одним воином?

Цин Чжоусюэ и впрямь слишком увлеклась оттачиванием искусства меча, с головой ушла в бой и потеряла бдительность. Она опустила глаза и коротко кивнула.

Жуань Минчжу скривилась, но ничего не сказала, просто перекинула меч на плечо:

— Ещё раз.

Во второй раз она вела себя сдержаннее, но стоило воинам призраков пару раз её задеть, и она опять разошлась, позабыв обо всём.

Огонь её духовного корня бушевал, как и меч в руках. Она вложила слишком много силы, и жара стало столько, что по всей площадке стало неуютно. Цин Чжоусюэ чувствовала себя особенно плохо в этом раскалённом воздухе. Морозный меч, что она держала, уже не источал холод. Если бы она попыталась создать лёд, то потратила бы слишком много духовной силы.

Воины-призраки были на уровне позднего золотого ядра, на два малых уровня выше неё. В таких условиях ей становилось всё сложнее сражаться.

Их группа снова быстро проиграла.

Линь Сюньчжэнь нахмурилась:

— Не могла бы ты умерить свой огонь? Хотя бы так, чтобы он не мешал другим?

После двух поражений Жуань Минчжу уже не сдерживала раздражения:

— Занимайся своим делом, с чего ты вообще командуешь мной? Ты ведь просто стояла в стороне и не вмешивалась. Почему ты считаешь, что можешь указывать мне, как сражаться?

Она резко схватила Цин Чжоусюэ за руку и нахмурилась:

— Я сначала отлично дралась с шицзе, безо всяких ограничений! А теперь мне приходится думать о защите и слушать твои замечания!

Бай Су почувствовала себя неловко и тихо сказала:

— Если так…

Но Линь Сюньчжэнь положила ей руку на плечо, давая понять, что не стоит продолжать.

Она громко спросила Жуань Минчжу:

— Говорят, что раньше ты дралась прекрасно. Но тогда почему втроём вы не смогли справиться даже с двумя противниками?

Жуань Минчжу усмехнулась:

— Ты-то откуда знаешь? Неужели следила за нами всё это время?

Она покрутила меч в руке и пробормотала:

— Просто двойной духовный корень… И чего тут особенного?

В отличие от них троих: Цин Чжоусюэ, Жуань Минчжу и Бай Су, обладавших одним духовным корнем, Линь Сюньчжэнь действительно уступала им по таланту. Она не продвигалась так быстро, как они.

Хотя во внутренней секте было мало учеников, конкуренция среди них оставалась жестокой. Именно поэтому Линь Сюньчжэнь не стала личной ученицей главы секты и не смогла стать мечницей.

Какими бы ни были её таланты в других областях, этого оказалось недостаточно.

Лицо Линь Сюньчжэнь слегка побледнело. Это была её больная тема.

Она ничего не ответила.

Цин Чжоусюэ посмотрела на Жуань Минчжу и спокойно сказала:

— Не стоит говорить лишнего.

Надвигалась неловкая тишина, но тут раздался мягкий женский голос:

— Это место для боёв, а не для споров.

Юнь Шучэнь неспешно приблизилась к ним, её взгляд скользнул по их лицам и задержался на Цин Чжоусюэ чуть дольше.

Потом она посмотрела на Жуань Минчжу и тепло улыбнулась:

— Что ты только что сказала? Повтори.

Жуань Минчжу, увидев старейшину Юнь, замялась, но всё же собралась с духом и ответила:

— Я сказала, что у неё двойной корень. Ей труднее тренироваться. Если не может драться, пусть просто прячется за нами, чего тут хвастаться?

Юнь Шучэнь раскрыла ладонь. В воздухе замерцали пять светящихся точек, плавно вращаясь.

— А я вот обладательница пяти корней.

Она слегка приподняла бровь:

— И всё же занимаю место главы пика. А ты, насколько я помню, зовёшь меня старшей?

Цин Чжоусюэ опешила. Она видела, как Юнь Шучэнь использовала техники воды и древесной силы, но никогда не думала, что у неё пять корней. С пятью корнями очень сложно культивировать.

Жуань Минчжу удивилась, но быстро справилась с собой:

— Значит, шишу Юнь просто невероятно сильна.

Юнь Шучэнь сохраняла невозмутимость:

— А ведь ты тоже считала, что Бай Су мешает. Но твоя шишу Лю тоже целительница. Как она тебе?

Жуань Минчжу сжала губы и упрямо ответила:

— Шишу Лю — исключение.

Юнь Шучэнь мягко улыбнулась:

— Тридцать лет река течёт на восток, тридцать лет на запад. Ты так горда собой, но откуда знаешь, какими они станут в будущем?

Жуань Минчжу отвернулась:

— …О-о.

И, посмотрев на Бай Су, добавила уже мягче:

— У меня нет претензий к тебе.

Но затем её голос вновь стал жёстким:

— Просто не выношу, когда кто-то любит поучать.

Линь Сюньчжэнь проигнорировала её слова. Она смотрела на пять светящихся точек в ладони Юнь Шучэнь.

Её охватило едва уловимое чувство надежды.

Если даже с такой предрасположенностью можно стать столь сильной… значит, шанс есть.

Хотя Юнь Шучэнь немного смягчила атмосферу, в итоге всё равно всё закончилось не слишком приятно.

Лицо Жуань Минчжу само по себе было изящным и глубоким, но, когда она не улыбалась, казалась трудно доступной. Она без всякого выражения удалилась, на прощание бросив взгляд на Линь Сюньчжэнь.

Линь Сюньчжэнь отвела взгляд и склонила голову перед Юнь Шучэнь, словно с некоторым сожалением:

— Это моя вина. Я вовсе не хотела спорить в таком месте, но не ожидала, что шимэй Жуань окажется настолько прямолинейной… Простите за это, старейшина.

В конце концов, она была ответственна за многие дела в секте, и её поведение, несомненно, было куда лучше, чем у Жуань Минчжу, почтительное и вежливое.

На словах она взяла вину на себя, но при этом всё же ненавязчиво подчеркнула в присутствии старейшины Юнь недостатки Жуань Минчжу, в действительности же негласно упрекнув её.

«Этот ребёнок всё же сообразительнее» — с улыбкой подумала Юнь Шучэнь.

— Ничего страшного, — сказала она.

Бай Су вздохнула, испытывая чувство вины:

— Шицзе, не стоит так говорить. В конце концов, это и из-за меня тоже…

— Целители — одни из важнейших людей в секте. Не стоит недооценивать себя.

Юнь Шучэнь сказала это с лёгкой улыбкой, а затем перевела взгляд на свою ученицу, которая всё это время хранила молчание.

Цин Чжоусюэ стояла с полузакрытыми глазами, её взгляд был направлен в пустоту, а лицо оставалось бесстрастным. Казалось, что весь этот спор её нисколько не волновал.

Бай Су и Линь Сюньчжэнь попрощались и вместе ушли.

Цин Чжоусюэ осталась на месте, словно о чём-то размышляя.

Юнь Шучэнь махнула рукой у неё перед глазами.

Лишь тогда она очнулась, взгляд её прояснился, и она обратилась Юнь Шучэнь:

— Шицзунь.

Юнь Шучэнь тихо вздохнула:

— О чём ты так глубоко задумалась?

— Я размышляла о том, в чём пересекаются техники меча и боевые заклинания.

Юнь Шучэнь задумалась.

«Эта девочка точно не такая, как все, — отметила она про себя. — Пока её соученицы чуть ли не подрались, она спокойно стояла в стороне и раздумывала о чём-то своём».

Если у Жуань Минчжу ещё было честолюбие и страсть к соперничеству, а у Линь Сюньчжэнь — желание стратегически продумывать действия, то у Цин Чжоусюэ, похоже, не было ни того, ни другого.

Она была слишком спокойна.

Настолько спокойна, что казалась отстранённой.

И хорошо ли это?

Юнь Шучэнь давно заметила, что её ученица всегда остаётся уравновешенной, даже когда вокруг происходит хаос. Её эмоции почти не колебались от внешних обстоятельств.

— Уже поздно. Возвращайся, ещё не ужинала ведь.

— Шицзунь, а что привело тебя сюда сегодня?

— На пике Хэ И я так расслабилась, что даже кости затекли. Решила немного прогуляться, а тут как раз наткнулась на вас.

Юнь Шучэнь сделала паузу и добавила:

— Твоя шимэй Жуань…

— Вспыльчива, заносчива и никого не ставит в расчёт.

Она чуть приподняла уголки губ.

— Однако у неё есть талант. Она не боится признавать ошибки и умеет действовать быстро. Она хорошо к тебе относится, нет причин держаться от неё подальше.

Цин Чжоусюэ слегка удивилась. Она думала, что её шицзунь будет больше благоволить Линь Сюньчжэнь. Подумав так, она прямо спросила:

— А шицзе Линь?

— Она?

Юнь Шучэнь тихо кашлянула и усмехнулась:

— Она пришла в секту раньше тебя. Я её знаю дольше. И должна сказать… она куда умнее тебя.

Но не в плане понимания пути меча, а в плане житейской мудрости.

Цин Чжоусюэ услышала её кашель и сразу расстегнула верхнюю часть своей одежды. Пройдя несколько шагов, она набросила ее на плечи Юнь Шучэнь.

— Шицзунь, ты приняла лекарство перед тем, как уйти?

Юнь Шучэнь кивнула. Она сжала край одежды пальцами, на ткани остался слабый запах благовоний с пика Хэ И, смешанный с ароматом трав и леса, которые впитались в неё во время тренировки.

— Не холодно? — как и следовало ожидать, тут же последовал вопрос.

— Уже нет, — мягко ответила Юнь Шучэнь.

Она посмотрела на окутанные дымкой горы. Ветер был тихим, а пейзаж Тайчуцзин выглядел таким же неизменным, как и пятьсот лет назад.

Её ученица всё так же беспокоилась о ней, всё так же спрашивала одни и те же вещи.

Но, как ни странно, с годами это стало приносить пользу. Благодаря тому, что кто-то постоянно напоминал ей о таких простых вещах, состояние её тела оставалось относительно стабильным.

С тех пор как на пике Хэ И появился ещё один человек, на столе стало на одну пару палочек больше, а в повседневности чуть больше тепла.

— Эти дни ты всё время тренируешься. А что насчёт техники, которую я тебя учила?

— Учила её перед сном каждый вечер. Уже полностью освоила.

— Тогда хорошо. Можно переходить к следующей. — Юнь Шучэнь усмехнулась. — Помнишь, как на столе лежали книги, сложенные выше твоего роста?

— Сколько бы их ни было, если учить постепенно, рано или поздно я их освою.

Цин Чжоусюэ взглянула на шицзунь.

— Мне это кажется интересным.

— Ты редкое исключение. Обычно ученики только и делают, что жалуются. Я помню, как в те времена ученики нашего основателя пытались всеми силами обмануть старших, чтобы избежать учёбы.

Цин Чжоусюэ лишь равнодушно кивнула.

— Учиться в одиночку, конечно, трудно. Тренировать меч тоже трудно. Но…

— Но?

— Если я сделаю всё правильно, ты улыбнёшься мне.

Она серьёзно продолжила:

— Когда шицзунь улыбается мне, кажется, что мир становится чище и светлее, и в душе больше нет тревог.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Хм, столько лет культивирования и ее рот тоже стал слаще.

Юнь Шучэнь задумалась. Однако её ученица действительно человек, который говорит то, что думает. Если она так говорит, значит, так и считает.

Юнь Шучэнь лишь улыбнулась и не стала заострять внимание.

Вернувшись на пик Хэ И, она снова поела лёгкую пищу. Первоначально собиралась продолжить тренировки с ученицей, но сегодня Цин Чжоусюэ провела слишком много времени снаружи, подралась пару раз, а теперь её нижняя одежда промокла от пота.

Поэтому сперва пошла в купальню. Дверь была лишь слегка прикрыта. Вскоре изнутри раздался голос Цин Чжоусюэ:

— …Шицзунь, я оставила одежду снаружи.

Когда она была младше, то мылась в бочке у себя в комнате, потому что так было безопаснее.

Теперь же она по росту почти не уступала Юнь Шучэнь, так что такой проблемы не было. К тому же, их комнаты находились слишком далеко друг от друга, и она с молчаливого разрешения учительницы пользовалась её купальней.

Юнь Шучэнь на мгновение замерла, но вскоре, поколебавшись, взяла сложенную одежду и, преодолевая влажный пар, подала ей.

Внутри всё застилал белёсый туман. Цин Чжоусюэ погружалась в воду, её длинные волосы свободно плавали, как распущенные нити туши, скрывая большую часть тела.

Когда Юнь Шучэнь приблизилась, она услышала звук всплеска. В следующий миг Цин Чжоусюэ встала. Вода, как водопад, стекала с неё вниз. Обнажённые ступни ступили на пол, ослепительно белые.

Взгляд Юнь Шучэнь словно обожгло. Она поспешно отвернулась, нахмурилась и холодно спросила:

— Зачем ты встала?

— Взять одежду.

Цин Чжоусюэ с недоумением смотрела на её спину:

— Шицзунь, с тобой всё в порядке?

— …Сперва оденься, потом говори. Быстрее.

Она держала одежду за спиной.

Раз шицзунь торопила её, Цин Чжоусюэ послушно накинула одежду и завязала пояс:

— Готово.

Юнь Шучэнь обернулась.

Концы её волос всё ещё были влажными, одежда кое-где темнела от влаги, словно слои белёсого дыма, иногда обрисовывая изящный силуэт.

Цин Чжоусюэ заметила, что её взгляд задержался на воротнике. А у неё как раз был к Юнь Шучэнь вопрос.

Она колебалась, почему-то не решаясь говорить. Немного оттянула воротник:

— Шицзунь, не знаю почему, но в последние годы здесь постоянно болит.

Она помассировала молодую, мягкую грудь:

— Если надавливать, болит. Это болезнь?

Сквозь туман Цин Чжоусюэ вдруг заметила, как профиль Юнь Шучэнь покраснел. Женщина невольно прикусила губу и, слегка кашлянув, сказала:

— Не трогай. Это нормально, не стоит зацикливаться.

— …Тебе восемнадцать. Ты уже взрослая девушка. Впредь не переодевайся перед другими и не раздвигай воротник.

— Даже перед тобой нельзя?

Цин Чжоусюэ опустила руку. Хотя она явно не поняла, но всё равно кивнула:

— Хорошо.

Когда она вышла из купальни, одежда влажно облепила тело, с кончиков волос капала вода. Однако она даже не обратила на это внимания.

Юнь Шучэнь отмахнулась от белоснежных весенних грёз в голове и, увидев её состояние, только тяжело вздохнула.

Одежда мокрая, а даже не вытерлась и так идёт. Только дети такие небрежные. Или же эта девчонка и правда живёт, словно бессмертная, не касаясь мирской суеты?

Она щёлкнула пальцами, и капли воды осыпались и стекли. Одежда и волосы мгновенно высохли.

Маленькая ученица, сухая и чистая, села на её кровать, скрестив ноги. Она закрыла глаза и начала медитировать. В этот раз тренировка оказалась мучительной, пот выступил на лбу. Лишь под утро, обессиленная, она заснула.

Юнь Шучэнь опустила взгляд на голову, прислонившуюся к её плечу. Она спала тихо, без малейшей настороженности, а пальцы будто бессознательно сжимали край её одежды.

На этот раз…

Юнь Шучэнь не стала её будить и не прогнала. Она позволила ей провести ночь в своей постели.

Утром Цин Чжоусюэ проснулась вовремя, но обнаружила, что обстановка вокруг непривычна. Она не вернулась в свою комнату.

Окружённая знакомым, мягким ароматом, она прекрасно выспалась.

Тихонько поднявшись, она увидела, что Юнь Шучэнь всё ещё спит, ровно дыша, спиной к ней. Взглянув на небо и прикинув дату, она вдруг нахмурилась: сегодня у главы секты утренний совет с остальными старейшинами.

Но шицзунь… совсем не выглядела так, будто собирается вставать.

Цин Чжоусюэ недолго колебалась, а затем легонько ткнула её.

Дыхание Юнь Шучэнь сбилось, она недовольно открыла глаза и прищурилась:

— …Что?

— Шицзунь, глава уже бьёт в колокол.

— Пусть себе бьёт.

Юнь Шучэнь лениво повернулась, вновь закрыла глаза, на мгновение задумалась и взглянула на ученицу:

— Как раз. Сходи вместо меня.

Так тоже можно?..

— Говорят, сегодня приедут представители другой секты. Пустое место выглядело бы странно. Не волнуйся, в прошлый раз мы обменивались знаниями ещё во времена основателя, никто тебя не узнает.

Юнь Шучэнь улыбнулась:

— Ты ведь единственная ученица пика Хэ И. Это место всё равно рано или поздно займёшь. Привыкай.

Цин Чжоусюэ всё ещё колебалась.

— К тому же… — Юнь Шучэнь нахмурилась и зарылась в одеяло. — У меня сегодня… тяжесть в груди, совсем нехорошо.

— Всё ещё не прошло? — Цин Чжоусюэ сдвинула брови, на мгновение замялась. — …Хорошо. Эта ученица пойдет.

Юнь Шучэнь не ответила, только тихо кашлянула. В душе же отметила, что этот метод оказался весьма действенным.

Цин Чжоусюэ вытащила из сундука старую одежду старейшины, встряхнула пыль и мысленно удивилась. Сколько же лет шицзунь не ходила на утренние собрания?

Собрав волосы в высокий пучок, закрепила его нефритовой шпилькой. Длинные рукава, снежно-белая ткань сделали её облик ещё более строгим.

Юнь Шучэнь с удовлетворением взглянула на неё.

— Ученица подходит куда больше, чем я.

Похоже, теперь эта обязанность полностью её.

Цин Чжоусюэ сжала губы, с тяжёлым сердцем направляясь в зал главы секты. Теперь, имея меч Цин Шуан, она могла летать на нём и больше не приходилось преодолевать горные тропы пешком.

Глава секты, похоже, и не ожидал увидеть Юнь Шучэнь. Женщина годами оправдывалась плохим самочувствием, так что даже возразить было нечего.

Он с усталостью потёр переносицу и вздохнул. Но вдруг раздался мягкий голос:

— Глава, я заменю шицзунь.

Цин Чжоусюэ спокойно стояла на пороге.

Остальные старейшины сразу догадались, в чём дело. Старейшина Юэ с пика Хуанчжун разразилась смехом:

— Ах, вот как можно использовать личных учеников! Это в духе шицзе Юнь!

— Тишина, — махнул рукой глава. Несмотря на непринуждённость, он был довольно дружелюбен. — Раз уж пришла, садись на место своей шицзунь.

Цин Чжоусюэ заняла своё место. В её строгом одеянии и сдержанном выражении лица было нечто внушительное.

Вскоре прибыли старейшины секты Лю Юнь. Они обменялись мнениями о дао. Цин Чжоусюэ лишь молча слушала, никому не известная, и её никто не трогал.

Разговор снова зашёл о турнире Вэньсян. Говорят, что в этом году награды особенно щедры. Старейшина секты Лю Юнь расхваливает их так, будто ценнее просто не бывает, утверждая, что в совокупности они стоят целой горы. Он даже упомянул, что в качестве главного приза выставили редчайший артефакт — алая сердцевинная лотосовая жемчужина: стоит лишь вдохнуть её аромат и все болезни исчезнут, а стоит попробовать на вкус — станешь неуязвим ко всем ядам.

Цин Чжоусюэ не интересовалась ни турниром, ни славой. Но когда услышала про цену, равную целой горе, а затем о целебных свойствах лотоса, в её глазах мелькнул огонёк.

Пик Хэ И, хоть и был восстановлен, потребовал немало денег, и все расходы Юнь Шучэнь покрывала из своего кармана. Если она сможет победить и выиграть приз, то восполнит эти потери.

Глава секты и не подозревал, что его хладнокровная и сдержанная шичжи загорелась при мысли о богатстве. Он только посмотрел на неё, сидящую прямо, с невозмутимым видом, и в душе расчувствовался: она казалась благородной и безупречной, словно цветок лотоса, выросший среди грязи.

В отличие от её шицзунь, которая на подобных собраниях либо спала, либо чистила семечки, либо ела виноград.

Цин Чжоусюэ тоже не знала, что в глазах главы секты она уже стала воплощением надежды секты, примером ученика, не сломленного дурным влиянием.

С этим багажом мыслей она отправилась обратно на пик Хэ И.

Сменив одежду, она увидела, что Юнь Шучэнь только что поспала, теперь сидела в коридоре, дыша прохладным воздухом.

Цин Чжоусюэ тут же набросила на неё тёплую накидку.

Юнь Шучэнь сразу сняла её и повертела в руках.

Есть такой холод, когда ученица считает, что тебе холодно.

— Вернулась? Глава, наверное, доволен.

— Не знаю, — ответила Цин Чжоусюэ. — Он ничего не сказал.

— Шицзунь, а у тебя ещё болит в груди?

— Уже нет.

— Тогда я пойду тренироваться.

Первый отборочный тур был уже близко. Теперь, когда у неё появилась цель, Цин Чжоусюэ уже не плыла по течению, а действительно занялась подготовкой.

Так как команда пока не была сплочённой, тренировки проходили раздельно.

Тем не менее, каждый всё равно старательно укрепляет свою силу. Ведь это всего лишь отбор, и если другие окажутся недостаточно сильны, а твой свет засияет ярко, у тебя тоже будет шанс привлечь внимание главы и остаться для участия в следующем испытании.

Даже Жуан Минчжу больше не слонялась по горам, а ушла в уединённую практику.

Под её ногами вспыхнул огненный лотос. Она слегка приоткрыла глаза. Пламя взвилось на мгновение и тут же угасло, как вспышка фейерверка.

На ветке неподалёку сидели две золотые орлы, наблюдая за ней и испуская протяжные крики.

После того как их спасли от смерти, они поглотили целебные травы и обрели разум, перестав быть обычными птицами.

Жуан Минчжу зажгла пламя в ладони. Оно стало ярче и насыщеннее. Она улыбнулась и стремительно рванулась вперёд, но её остановил голос:

— Ученица.

Старейшина Чжун тяжело вздохнул:

— В культивации нельзя торопиться. Ты сразу прорвалась на два малых уровня. Твоя основа нестабильна. Почему такая спешка?

— Потом доработаю, — беспечно ответила Жуан Минчжу. — Раз прорыв возможен, значит, я уже этого достигла. А раз достигла, зачем сдерживаться?

Старейшина Чжун нахмурился:

— Опять ты за своё.

Она лишь усмехнулась и, опираясь на ножны, гордо вскинула подбородок:

— Вот увидите, я не опозорю вас.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Эх, выросла, но не полностью.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Прошло чуть меньше половины месяца, и срок приблизился.

На этот раз отбор оказался не таким, как обычно. Глава секты держал это в тайне до последнего дня и только тогда объявил, что традиционные поединки на арене и испытания в тайных землях отменяются. Вместо этого участники должны спуститься в мир для практического обучения.

Спуститься в мир для практического обучения?

Ученики, которые прилежно готовились к поединкам в течение нескольких месяцев, едва не заплакали: все их тренировки оказались напрасными.

Рано утром в день отбора Цин Чжоусюэ и её товарищи встали в очередь перед дворцом главы секты, чтобы вытянуть жребий.

Через некоторое время несколько старших учеников вышли с бамбуковыми палочками в руках и мрачными лицами:

— Не изгнание демонов, не состязания… Нам, личным ученикам главы секты, предстоит… обучать земледельцев культивации?!

Жуань Минчжу при этих словах слегка приподняла брови:

— Это ещё что за тренировка?

— Возможно, задания разные и определяются случайным образом, — предположила Линь Сюньчжэнь, обращаясь к Цин Чжоусюэ. — Шимэй, выбирай ты.

Когда подошла их очередь, Цин Чжоусюэ наугад выбрала одну из палочек. Как только она её развернула, три головы тут же склонились над её плечом.

— Деревня Чжушань, третье хозяйство у ручья Суньси. Обычные смертные, в семье мужчина и женщина.

Она перевела взгляд ниже.

— Обучить их культивации. Срок: один месяц. Минимум один человек должен достичь уровня вхождения духовной энергии

— Вот как, — Цин Чжоусюэ убрала палочку и тихо вздохнула.

Линь Сюньчжэнь поспрашивала учеников в соседних очередях и, как и ожидалось, все получили такие же задания, только с разными местами и разными людьми. Каков же был скрытый смысл в этом решении главы секты? Она задумалась.

Жуань Минчжу пожала плечами:

— Ладно, некогда гадать. Надо сначала найти этих людей.

Деревня Чжушань находилась недалеко от границ Тайчуцзин. Это было тихое местечко, окружённое горными бамбуковыми лесами, с пересечённым рельефом, что и дало ему название.

Третье хозяйство у ручья Суньси.

Хотя в жребии и было сказано именно так, Цин Чжоусюэ, окинув взглядом округу, так и не нашла первых двух домов — две полуразвалившиеся соломенные хижины вряд ли можно было считать полноценными жилищами.

Остановившись у единственного более-менее целого бамбукового дома, Цин Чжоусюэ постучала в дверь так осторожно, будто боялась, что она рассыплется от одного прикосновения.

Дверь открыл худощавый подросток, сначала растерявшись, а затем удивлённо уставившись на них.

— Вы кто?

— Здравствуйте, мы ученицы Тайчуцзин, — вежливо ответила Линь Сюньчжэнь. — Исполняем поручение секты, обучаем людей основам культивации.

— Вы… вы бессмертные?

Парень моргнул, а затем его выражение сменилось на благоговейное:

— Бессмертные, проходите скорее!

Из кухни донёсся глухой стук топора по кости. Женщина с грубым голосом крикнула:

— Ван У, что там за шум?

Парень откликнулся:

— Мам, хватит рубить, у нас гости!

Женщина в замасленной холщовой фартуке отложила топор, вытерла жирные руки о передник и проворчала:

— В нашей глуши какие ещё могут быть гости?

Затем она выглянула и от неожиданности вздрогнула.

Четыре девушки с необычной аурой стояли в их ветхом доме, абсолютно не вписываясь в его обстановку.

Женщина обеспокоенно взглянула на сына:

— Что случилось?

Линь Сюньчжэнь терпеливо объяснила ещё раз. Женщина долго соображала, но как только услышала, что они с сыном должны обучаться высшей технике Тайчуцзина, тут же начала отчаянно махать руками:

— Бессмертные, у нас работы невпроворот, скоро жатва. Нас и так всего двое, а тут ещё на обучение время тратить… Да где его взять?

— Мам! — подросток моргнул. — Бессмертные приходят не каждый год!

— Мы те кто собирают рис в поле, а не бессмертные, — отрезала женщина.

Группа учениц была выставлена за дверь, а из дома доносился спор.

Жуань Минчжу фыркнула, скрестив руки:

— Да ну их. Просто вытащим парня и начнём его тренировать.

Бай Су покачала головой:

— Это нехорошо…

Линь Сюньчжэнь усмехнулась:

— Достичь вхождения духовной энергии — несложно. Ты правда думаешь, что главу секты интересует только результат?

— Это отбор. — Линь Сюньчжэнь мельком взглянула на Жуань Минчжу и медленно сказала, — Сейчас наверняка множество глаз наблюдает за тем, как мы себя проявим. Раз содержание отбора больше не сводится к поединкам, значит, есть другие критерии оценки. Например, передача методов Дао другим может показать уровень собственного понимания, а способы решения текущих проблем — продемонстрировать способности.

— И что ты предлагаешь? — Жуань Минчжу закатила глаза. — Ты надеешься, что кто-то войдёт в наше положение, поможет выполнить задание и отдаст нам рабочие руки своей семьи?

Обстановка становилась напряжённее. Цин Чжоусюэ оглядела обеих и тихо вздохнула:

— Я внимательно присмотрелась… Если не ошибаюсь, мать этого мальчика обладает куда более высокой предрасположенностью к культивации, чем он сам.

— Не забывайте, что она тоже входит в план.

Она снова на это указала.

— «…»

Дверь теперь не открывалась ни при каких условиях. А слова Линь Сюньчжэнь всё же имели смысл, ведь нельзя просто силой заставить людей обучаться.

Для идеального результата следовало обучить обоих.

Жребий был брошен: две девушки займутся парнем, две его матерью.

Жуань Минчжу с неудовольствием поняла, что ей выпало работать в паре с Линь Сюньчжэнь. Но увидев раздражённое выражение её лица, Линь Сюньчжэнь усмехнулась:

— Шимэй Жуань, вытяни ещё раз?

Жуань Минчжу прищурилась:

— Не стоит.

В её светлых глазах вспыхнуло высокомерие.

— Думаешь, я тебя боюсь?

Цин Чжоусюэ и Бай Су выглядели куда более слаженными. Они наугад выбрали ещё одного человека и решили, что их сторона будет обучать мать Ван У.

До окончания срока оставалось тридцать дней, спешить было незачем, да и беспокоить их семью дважды в день было бы неуместно. Разделив задания, они вернулись в Тайчуцзин, чтобы немного отдохнуть.

Жуань Минчжу, редко спускавшаяся с гор, не хотела сразу возвращаться и потянула Цин Чжоусюэ прогуляться по рыночным улицам неподалёку.

Цин Чжоусюэ сначала подумала о том, что не закончила готовить лекарство для шицзунь, но, вспомнив, что этим должен был заняться А-Цзинь, решила не беспокоиться и позволила Жуань Минчжу увлечь себя.

Как только они ступили на шумный рынок, раздражение Жуань Минчжу, накопившееся за день, мгновенно рассеялось. Она засияла, словно солнце после дождя.

У нее действительно вспыльчивый характер.

— Пойдём, шицзе, покажу тебе одно любопытное место! — с загадочной улыбкой заявила она.

Любопытное место?

Цин Чжоусюэ взглянула на знакомую реку, знакомые красные башни, послушала знакомые мелодии шелестящих шелков и струнных инструментов… В лицо ей пахнуло до боли знакомым развратным духом.

Это место когда-то принадлежало Юнь Шучэнь. В этом павильоне жили вовсе не обычные смертные девушки, а демоницы, ищущие удовольствий мирского мира.

Здесь стоял защитный барьер: он подавлял демоническую энергию, чтобы не вредить смертным, и одновременно укрывал их самих, защищая от охотников на нечисть.

Жуань Минчжу самодовольно усмехнулась:

— Никогда здесь не была, да?

Была. Более того, жила здесь.

Вспомнив наставления своей шицзунь, что никому нельзя рассказывать о её причастности к этому месту, Цин Чжоусюэ решила промолчать.

Жуань Минчжу шагнула внутрь, весело улыбаясь. Она вытащила несколько серебряных купюр и с изяществом сунула их в декольте хозяйки заведения.

Госпожа Мяо мгновенно заметила Цин Чжоусюэ. Она провела рукой по ладони Жуань Минчжу, при этом с лёгкой игривой улыбкой обмахиваясь веером. Затем её взгляд сфокусировался на гостье.

— О, так это ты?

Жуань Минчжу удивлённо замерла.

Она быстро повернулась к Цин Чжоусюэ и, внимательно осмотрев её, выразила искреннее восхищение:

— Шицзе, да ты скрытная!

Цин Чжоусюэ спокойно ответила:

— Мне не по душе такие места. Я ухожу.

Но Жуань Минчжу схватила её за руку и усадила обратно:

— Да ладно тебе! Раз хозяйка тебя знает, чего уж скромничать? Эй, красавица! Принеси нам пару кувшинов вина и лучших закусок!

Пока Жуань Минчжу болтала с красавицами, Цин Чжоусюэ решила, что раз уж еда уже оплачена, то грех её не попробовать.

Маринованный бамбук был зелёным и сочным, политый куриным бульоном, создавая многослойный вкус. Миндельный крем с османтусом был сладким и охлаждённым, украшенный ягодами годжи — это блюдо готовил приглашённый повар из дальних земель, и Цин Чжоусюэ раньше никогда его не пробовала.

Вкус был изумителен. Она не удержалась и взяла ещё.

Но как раз в тот момент, когда Цин Чжоусюэ наслаждалась едой, Жуань Минчжу вдруг вскрикнула, разлила вино и уставилась в дверной проём.

— Юнь… Шишу Юнь?

Юнь Шучэнь, увидев знакомые лица, тоже слегка замерла.

Цин Чжоусюэ мгновенно прекратила есть и осторожно отложила палочки.

В воздухе воцарилось неловкое молчание.

Юнь Шучэнь, обладая многовековым опытом, быстро справилась с замешательством. Она слегка нахмурилась и холодно произнесла:

— Слышала, что некоторые личные ученицы главы секты стали посещать злачные места. Глава приказал нам, старейшинам, провести проверку и арестовать виновных. Вы двое… это что же получается? Действуете открыто, не таясь?

Она прищурилась и повернулась к хозяйке заведения:

— И что за дела ты тут ведёшь? Открыла такое заведение прямо у подножия Тайчуцзин? Знаешь ли ты, что такое честь и достоинство?

Госпожа Мяо промолчала.

Цин Чжоусюэ была потрясена тем, как её шицзунь столь жестоко её отчитала.

Жуань Минчжу наконец пришла в себя.

— Шишу, это я привела шицзе сюда! Она тут ни при чём! И… и это мой первый раз!

Она натянуто улыбнулась:

— Может, на этот раз забудем?

Юнь Шучэнь обдумала это, скользнула взглядом по рукавам и невозмутимо сказала:

— Если впервые, то пусть так и будет.

Жуань Минчжу облегчённо вздохнула, разулыбалась и решила не задерживаться. Она быстро подмигнула Цин Чжоусюэ, намекая, что пора уходить, и первой направилась к выходу.

Но Цин Чжоусюэ осталась на месте.

Её бамбук упал в суп, но она всё равно медленно положила палочки и прочистила горло. Затем посмотрела на Юнь Шучэнь, вспомнила случившееся и мягко улыбнулась.

— Чего ты улыбаешься? — Юнь Шучэнь уселась напротив и тоже расслабилась. Она постучала пальцем по столу и приподняла бровь. — Я ещё не спросила тебя… Что ты, маленькая девочка, делаешь в таком месте?

Цин Чжоусюэ честно ответила:

— Ем.

Она нахмурилась, чувствуя, что упускает какой-то важный момент.

— Кстати, а что ты здесь делаешь, шицзунь?

— Не задавай лишних вопросов. Ешь давай.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Если не рвёшься к еде, значит у тебя есть проблемы.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Хотя Юнь Шучэнь так сказала, она не притронулась к еде, а только поддерживала подбородок рукой, приподняв взгляд на неё. Цин Чжоусюэ съела всего несколько кусочков и уже почувствовала себя неуютно. Она мягко отложила чашу:

— Я наелась.

— Правда? — Юнь Шучэнь слегка улыбнулась. — Тогда возьми с собой несколько порций миндального пудинга.

— Шицзунь, откуда ты знаешь, что мне это нравится? — Цин Чжоусюэ замерла в удивлении. Она угадала очень точно.

— Потому что ты обычно любишь сладкое. А твой взгляд постоянно возвращался к той пустой чашке.

Возможно, шицзунь просто привыкла быть внимательной, и это касалось не только её одной.

Но всё же она всегда замечала её.

Это была обычная фраза, но Цин Чжоусюэ почувствовала в ней нечто тёплое, почти как скрытая радость, лёгкая, как весенний дождь.

Она не знала, почему это вызвало у неё приятное чувство.

Юнь Шучэнь заметила, что настроение ученицы улучшилось, и даже ее голос стал легче:

— Тогда сделаем, как говорит твоя шицзунь.

«Она всё же жадная до вкусного девчонка» — подумала Юнь Шучэнь.

Она пока не придавала этому глубокого значения, решив, что она просто радуется угощению.

Разные духовные корни обычно соответствуют разным характерам. Те, кто обладают корнем льда, встречаются редко. Они от природы бесстрастны, что делает их идеальными для пути культивации.

По сравнению со сверстниками Цин Чжоусюэ выражала эмоции так, будто их смыло водой, как будто смотрела на мир сквозь туман. Всё казалось размытым.

Ясно выраженную радость на её лице можно было увидеть нечасто.

Юнь Шучэнь не удержалась и посмотрела на неё ещё пару раз.

На следующий день Цин Чжоусюэ вместе с другими снова отправилась в деревню Чжушань, к дому Ван У.

Но дома никого не оказалось. Они поискали поблизости и обнаружили, что Ван У и его мать босиком работают в рисовых полях, собирая урожай.

Увидев их, женщина нахмурилась.

Линь Сюньчжэнь, похоже, уже всё продумала. Она не стала упоминать о культивации, а просто оглядела золотистое рисовое поле и вежливо спросила:

— Тётушка, вам нужна помощь?

Женщина, крепко сжимая серп, поспешно замахала руками:

— Да куда вам, бессмертным, такую работу выполнять! У вас кожа нежная, руки тонкие.

Цин Чжоусюэ уловила замысел Линь Сюньчжэнь. Она внимательно наблюдала, как Ван У собирает снопы, а затем аккуратно срезает стебли серпом.

Она сорвала один стебель, зажала его пальцами и спросила:

— Длина должна быть такой?

Ван У кивнул, не понимая, к чему это.

В следующую секунду белоснежно одетая даоска без выражения на лице вытащила меч.

Резкий порыв энергии меча прошёлся по полю со звуком «вжух» и ряд стеблей мгновенно пал.

Серп едва не выпал из рук женщины.

Ван У застыл на месте, почти собираясь встать на колени.

— Это… это невероятно.

— Теперь осталось только собрать рис, — сказала Линь Сюньчжэнь. — Это мы уже не ускорим, но чем больше рук, тем быстрее дело.

Снопы риса были аккуратно собраны и сложены, а стебли перевязаны и перенесены в сторону.

Поле, недавно золотистое, снова стало пустым.

Никто и подумать не мог, что эти изнеженные на вид девушки за день сделают работу, на которую обычно уходило трое суток.

— Как это возможно?..

Ван У с завистью смотрел, как Жуань Минчжу несла снопище в три раза больше её самой, легко шагая, словно на прогулке.

Она бросила связку в сторону, хлопнула себя по плечу и ухмыльнулась:

— Ты понимаешь? Это и есть путь культивации!

После сбора урожая между ними завязался диалог. Ван Да, мать Ван У, долго хмурилась, но в итоге согласилась отдать сына на обучение у бессмертных.

Цин Чжоусюэ и Бай Су остались стоять на месте, пока Линь и Жуань с облегчением увели парня на открытую поляну.

Ван Да нервно потёрла руки, когда увидела, что Цин Чжоусюэ смотрит на неё с холодным, оценивающим взглядом.

— Девушка, ты чего так на меня смотришь?..

— Ничего, — Цин Чжоусюэ отвела взгляд. — Мы также должны обучить вас вводу духовной энергии в тело.

Женщина застыла.

— Я уже немолода, кости давно окостенели. Какое уж тут учение?..

— Это приказ секты. — Цин Чжоусюэ опустила взгляд, её голос был ровным.

Женщина поспешила сменить тему, сказав, что у неё полно дел по хозяйству.

Но Цин Чжоусюэ спокойно продолжила:

— Если есть работа, мы можем помочь.

Лицо женщины мгновенно побледнело.

Вдруг меч блеснул ослепительно-белым светом.

Ледяное лезвие Цин Шуан оказалось у горла женщины.

— Ты не человек.

Холодный голос Цин Чжоусюэ прозвучал, как приговор.

Раздался свист и тело женщины исчезло, а на его месте появилась длинная, жёлтая, юркая тварь, стремительно уползающая вниз по мечу.

Но холодное дыхание клинка тут же обратило её в лёд.

Грязно-жёлтая глыба упала на землю.

Цин Чжоусюэ подняла её за шкирку, поморщилась от неприятного запаха и держала подальше от лица.

Это демон.

Она повернулась к Бай Су:

— Что нам с ним делать?

— Как ты его разоблачила? — удивилась Бай Су. — Он так хорошо скрывал свою энергию…

— Интуиция.

Цин Чжоусюэ спокойно ответила:

— В первый же день я почувствовала, что он нас опасается.

— Такой взгляд бывает только у тех, кто видит перед собой хищника. Обычные люди так не смотрят.

Её предчувствия редко ошибались.

С детства, пока шицзунь не дала ей красную нить, бедствия постоянно преследовали её, грозя забрать жизнь в любой момент.

Она выживала, полагаясь лишь на звериное чутьё.

Цин Чжоусюэ крепче сжала в руках закованного в ледяную оболочку жёлтого хорька, когда он вдруг истошно завизжал:

— Я культивировал долгие годы, но никогда не делал ничего мерзкого! Ни разу не ел человеческого мяса и не пил крови!

Бай Су покачала головой:

— Даже если это произошло случайно…

Она замолчала, её брови тревожно нахмурились.

— Шимэй Цин, боюсь, мне нужно проверить Ван У.

Они поспешили к Жуань Минчжу и Линь Сюньчжэнь, которые находились в бамбуковой роще.

Перед ними развернулась пугающая картина: Ван У лежал на земле, его лицо было пепельно-серым, а под кожей извивались вены, словно кто-то полз по ним изнутри.

Он кривился от боли, его черты исказились в мучительном выражении.

Жуань Минчжу присела перед ним, похлопала по лицу и громко позвала его по имени, но он никак не реагировал.

Линь Сюньчжэнь стояла рядом с мрачным выражением лица, но, увидев Цин Чжоусюэ, нахмурилась от удивления:

— Шимэй? Разве вы не…

Бай Су тут же взяла Ван У за запястье, проверяя его пульс.

— Он начал культивировать?

— Да, — ответила Линь Сюньчжэнь. — Мы обучили его основам дыхательной техники, но вдруг с ним стало твориться что-то странное.

— Он всего лишь смертный, но в его теле есть демоническая энергия, — мрачно сказала Бай Су. — И теперь, поглотив духовную энергию, он оказался между двумя силами, которые сталкиваются в его меридианах. Он в смертельной опасности.

Жуань Минчжу нахмурилась ещё сильнее.

— Он не может умереть!

— Откуда в нём демоническая энергия?..

Все разом перевели взгляд на жёлтого хорька в руках Цин Чжоусюэ.

— Этот демон притворялся матерью Ван У… Интересно, что с его настоящей матерью? — нахмурилась она.

Бай Су вздохнула.

— Сейчас важнее всего спасти мальчика. Отвезём его в Тайчуцзин.

Но стоило ей сказать это, как тело жёлтого хорька дёрнулось.

Цин Чжоусюэ почувствовала резкую боль в руке: мелкие зубы прорвали кожу, и алая кровь потекла по белоснежной ладони.

Она замешкалась, и демон вывернулся из её рук.

— Верните моих детей!

Хорёк больше не пытался прикинуться беззащитным.

Как только он приземлился, его тело вздулось, мгновенно становясь огромным, как небольшая гора.

Его глаза запылали кровавым светом, когти удлинились и, рассекая воздух, метнулись на них.

Линь Сюньчжэнь успела выставить перед собой водяной щит, но всего через секунду на нём образовалась трещина.

Она обернулась и закричала:

— Уносите Ван У! Бегите в Тайчуцзин!

Цин Чжоусюэ и Бай Су быстро схватили мальчика и поспешили отступить.

Демон взревел и рванулся за ними, но Линь Сюньчжэнь не позволила ему прорваться.

Щит треснул окончательно, и когти зверя устремились к её животу.

Она упала на землю, но не успела даже вскочить, как демоническая пасть с длинными клыками раскрылась перед её лицом.

Горячее дыхание с гнилостным запахом обдало её кожу.

Она замерла.

Тело не слушалось, как парализованное страхом.

Но боль так и не пришла.

С гулким звоном когти столкнулись с лезвием меча.

Вспыхнул яркий огонь.

Линь Сюньчжэнь подняла голову и увидела алый край одежды, полыхающий, как пламя.

Жуань Минчжу вцепилась в демона, её мышцы были натянуты, но даже так ей было тяжело удерживать его.

Однако она всё равно ухмыльнулась, бросив Линь Сюньчжэнь раздражённый взгляд:

— Я же говорила, если не умеешь драться, стой за моей спиной!

Она дёрнула руками, отталкивая зверя назад.

Под его лапами взметнулись огненные лотосы, обжигая кожу.

Линь Сюньчжэнь наконец пришла в себя и попятилась.

Но тут же снова остановилась.

Демоны, способные принять человеческий облик, всегда были сильны.

Перед ними стояло существо, прожившее не меньше ста лет.

А сейчас оно было в бешенстве.

Она оглянулась. Жуань Минчжу уже начинала сдавать позиции.

Девушка была упрямой, словно дикий бык, и даже в бою никогда не отступала.

Она терпеть не могла Жуань Минчжу.

Её манеры, её дерзость, её вечные насмешки…

Если Жуань серьёзно пострадает, она не сможет участвовать в соревнованиях.

И тогда в их команде не останется человека, который ей так не нравится.

Но…

На секунду Линь Сюньчжэнь замялась.

Потом глубоко вдохнула и развернулась.

В этот момент Жуань Минчжу уже прижали к краю утёса.

Увидев её, девушка закричала:

— Убирайся! Не мешайся под ногами!

Но Линь Сюньчжэнь не обратила внимания.

Её разум работал на пределе, пытаясь найти способ переломить ситуацию.

Сердце бешено колотилось, но она заставила себя сохранять хладнокровие.

Прикрываясь камнем, она следила за движениями демона и Жуань Минчжу, выжидая удобный момент.

Когда меч Жуань Минчжу взметнулся, демон откинул голову назад, оголяя живот.

Линь Сюньчжэнь не упустила этот миг.

Её руки взметнулись, и струя воды обвилась вокруг его клыков, зафиксировав голову.

Именно этого и ждала Жуань Минчжу. Её меч вонзился в живот зверя. Фонтан демонической крови окатил её лицо.

Линь Сюньчжэнь мгновенно бросилась вперёд, доставая из кармана талисман и прикладывая его к лбу монстра.

Раздался пронзительный вопль.

Громадное тело с грохотом рухнуло на землю.

Когда дым рассеялся, на земле остался лишь обессиленный, худой жёлтый хорёк, жалобно подрагивающий.

Линь Сюньчжэнь выдохнула с облегчением, но тут заметила, как Жуань Минчжу ослабила хватку. Её меч выпал из рук, она рухнула на колени, тяжело дыша, а её лицо побелело.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Пройдёт ещё несколько глав с сюжетом арки, и скоро они снова станут ближе!

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Цин Чжоусюэ и Бай Су стояли на мече Цин Шуан, позади них извивался в судорогах Ван У.

Духовный меч мог пролетать тысячу ли в день, поэтому они с невероятной скоростью вернулись в Тайчуцзин. Как только прибыли на пик Линсу, Бай Су поспешно достала из шкафа пилюлю и вложила её в рот Ван У, а затем влила ему глоток лекарственного отвара.

Пока она была занята, Цин Чжоусюэ, не разбираясь в медицине, не могла ей помочь, поэтому вышла наружу. Она собиралась отправиться к Жуань Минчжу и Линь Сюньчжэнь, но наткнулась на две знакомые фигуры.

Это были Юнь Шучэнь и Лю Сюнцинь, они о чём-то беседовали.

Шицзунь мельком взглянула на неё и слегка удивилась:

— Почему ты вернулась?

Цин Чжоусюэ кратко изложила суть произошедшего и не удержалась от вопроса:

— Это было специальное распоряжение главы?

— Нет, — ответила Юнь Шучэнь. — По правилам, в этот раз участники испытания не выбирались исключительно по воле Тайчуцзин. Об этом объявили в городе заранее: любой желающий учиться, независимо от происхождения, богатства или способностей, мог оставить своё имя.

— Но ведь мать Ван У — демон… — нахмурилась Цин Чжоусюэ. — Почему же он сам пришёл записаться? Или он просто не знал… Шицзунь, шишу, я сначала найду шицзе Линь и остальных…

В этот момент из дома раздался крик.

Лю Сюнцинь нахмурилась:

— Что там?

Бай Су сцепилась с кем-то, и они вместе скатились с порога. Ван У с искажённым лицом раскрыл рот и вцепился зубами в её шею. Бай Су изо всех сил оттолкнула его:

— Шимэй, помоги!

Цин Чжоусюэ выхватила меч. Она не могла убить Ван У, ведь задание ещё не завершено, поэтому ей пришлось сдерживаться. Она надеялась лишь, что боль заставит его ослабить хватку. Однако даже пронзённый в спину и истекающий кровью, он продолжал бесноваться, словно дикий зверь. Даже с обмякшей рукой он сумел изогнуться, поползти и снова броситься вперёд, чтобы укусить её.

Шишу Лю наблюдала за происходящим холодным взглядом, пока эти двое не стали топтать её рассаду.

Спокойно подойдя, она схватила Ван У одной рукой и ударом ладони разбила ему голову. Всё утихло.

— Шицзунь! — Бай Су, шатаясь, поднялась на ноги. Она даже не обратила внимания на свои царапины и ошарашенно выдохнула: — Он… умер…

Цин Чжоусюэ тоже застыла.

— У каждого своя судьба. Он уже давно должен был умереть, — Лю Сюнцинь махнула рукавом и ушла, оставив после себя загадочные слова.

Тело Ван У отличалось от обычного. Как только жизнь покинула его, с его лба вырвался чёрный дым, а затем он мгновенно обратился в истлевшие кости.

Он… он вовсе не был живым.

И, похоже, не осознавал этого. Не только он, даже молодые бессмертные, чьи силы были недостаточны, не смогли заметить этого сразу.

Юнь Шучэнь тихо вздохнула. Лю Сюнцинь разом прояснила ситуацию одной фразой. Эта женщина, как всегда, лишена всякого интереса.

А ведь ей было весело наблюдать за тем, как эти двое младших учениц метались в панике.

— Демоническая сила может сохранять тело от разложения, но память всегда останавливается на моменте смерти, — с интересом сказала Юнь Шучэнь.

Она подняла руку, и скелет медленно встал. Его чёрные глазницы уставились на людей, вызывая жуткое ощущение.

Хриплый голос, вырываясь из полусгнивших зубов, постепенно восстановил картину прошлого…

Удэ, третий год.

Деревня Чжушань, ручей Суньси. Дым от печных труб медленно поднимался в небо, в воздухе царила умиротворённость и достаток.

В этот год он родился. Родители не умели читать, поэтому назвали его просто «Ван У», давая понять, что детей в семье много, а значит, удача им благоволит.

В доме держали кур и уток, а снаружи висели вяленые куски мяса. Приходилось быть начеку: в округе водились хорьки. Старики говорили, что их нельзя убивать, но молодёжь не верила в предрассудки. Им казалось, что это нечисть, несущая в деревню порчу. Обычные крестьяне, завидев зверька, убивали его на месте и сжигали.

Но маленькие дети не разбирались в таких вещах. Ван У любил всё живое, как и котят с щенками.

Когда ему было четыре года, он сидел на пороге, пока взрослые были заняты. Вдруг он заметил, как неподалёку мелькнуло худенькое жёлтое тельце. Зверёк выглядел очень ловким. Его глаза хитро блестели, а сам он явно присматривался к вяленому мясу, висевшему на верёвке.

Но подойти не решался.

Ван У засмеялся, зверёк испугался и отпрыгнул на несколько шагов, но, заметив, что мальчик не двигается, снова остановился и принялся наблюдать.

Тогда Ван У встал на цыпочки, взял кусочек мяса и бросил его вперёд.

Зверёк вздрогнул, мгновенно отпрыгнул ещё дальше и скрылся.

Исчез.

Мальчик поискал его вокруг, но не нашёл. Разочарованный, он надул губы и заплакал. Мать подняла его на руки и ласково пожурила:

— Ну-ну, перестань плакать, а то хорек утащит тебя!

Так началась его связь с этим зверьком.

Хорек оказался умным, спустя несколько дней он снова появился у их дома. Ван У был на седьмом небе от счастья. Рискуя получить по попе, он снова вытащил из дома мясо и бросил его гостью.

На этот раз он только принюхался, убедился, что это еда, схватил добычу и убежал.

Так раз за разом они стали привыкать друг к другу. Ван У даже находил у себя на пороге странные вещи: ракушки, осколки нефрита, а иногда даже мелкие золотые крупинки.

Когда он медленно собирал их с земли, хорек всегда сидел вдалеке и наблюдал. Когда он заканчивал, зверёк исчезал в кустах.

Но весной следующего года он больше не вернулся.

Сначала Ван У ждал, но потом смирился.

Прошло два года, снег сменился осенью, прошлогодние листья снова укрыла свежая зелень.

Однажды, открыв окно, Ван У вдруг увидел знакомую жёлтую тень.

— Сяо Хуан! — радостно воскликнул он.

Но зверёк выглядел иначе: осунувшийся, с тусклой шерстью, уже не такой бодрый, как прежде. Ещё и живот у него был раздут, видимо, родились детёныши.

Ван У потянулся за мясом, чтобы бросить его, но тут вдруг рядом раздался испуганный крик матери.

Прежде чем он успел сообразить, тяжёлая метла с силой обрушилась на зверя.

Сердце мальчика сжалось. Он тут же бросился вперёд, разрывая комки соломы, и с облегчением увидел, что хорек убежал.

— Почему в последнее время их стало так много? — обеспокоенно пробормотала мать, обращаясь к отцу. — Недавно ведь уже ловили несколько и выделывали из них шкуры. Присмотри за курами.

После этого он больше не видел Сяо Хуан.

Время шло.

Семья жила небогато, дела становились всё сложнее. Когда Ван У вырос, его отправили в школу. Учёба требовала денег, а мать уже носила заплатанную одежду, на столе почти не было мяса.

Тогда он достал спрятанные золотые крупинки и осколки нефрита, собранные за все эти годы, и отдал семье.

Родители подозрительно на него посмотрели. Этих денег оказалось немало.

— Откуда это? — спросил отец.

— От Сяо Хуан, — честно ответил Ван У.

Отец только усмехнулся, посчитав это детской фантазией.

А вот мать резко побледнела. Она схватила сына за плечи, внимательно всмотрелась в него и приглушённым голосом прошептала:

— Ты… как ты связался с этим нечистым существом? Я его видела…

Она постоянно что-то бормотала, а потом вдруг заболела.

Сперва могла ходить, но через несколько дней совсем слегла, а вскоре начала угасать.

Все сбережения ушли на лечение, но это было бесполезно. Семья продала дом, заложила землю, обошла всех родных и знакомых в поисках денег, но так и не нашла выхода.

— Эти золотые крупинки… — отец тяжело вздохнул. Его глаза потемнели от усталости. — Они правда от нечисти?

Люди верят в богов только тогда, когда оказываются в отчаянии.

Ван У открыл рот, но потом замолчал.

— Ты можешь снова его найти? — отец пристально посмотрел на него. — Нам нужно всего немного, чтобы выйти из трудного положения…

Глядя на страдающую мать, Ван У крепко сжал кулаки и молча кивнул.

— Сяо Хуан… — Он встал у двери и тихо позвал.

И хорек действительно появился.

— Ты… у тебя есть еще золотых крупиц? Моя мама больна, мне нужны деньги.

Он сжал губы:

— Не волнуйся, после этого трудного периода, у меня появятся деньги и я обязательно построю тебе храм, чтобы ты мог поскорее стать бессмертным.

Хорек наклонил голову, посмотрел на него, потом развернулся и неспешно пошел прочь, словно приглашая следовать за собой.

Ван У обрадовался и поспешил за ним.

Хорек забрался в глубокую нору, покрутился там, потом схватил золотую крупицу и вышел к нему.

Только Ван У хотел взять золото, как за спиной послышался звук натянутой тетивы.

Стрела со свистом пронзила воздух и попала в мягкое белое брюшко.

Белоснежный мех окрасился кровью.

Золотая крупица выпала из его пасти и, перепачканная кровью, покатилась к ногам Ван У.

Он медленно обернулся и увидел отца с луком.

Отец подошёл, поднял золото, но Ван У бросился на него, кулаками и ногтями разрывая его одежду.

— Ты обманул меня! Ты обещал!

Отец оттолкнул его.

— Глупый мальчишка! Культиваторы говорили, что эта тварь приносит несчастья!

Той ночью он слёг с высокой температурой.

Перед глазами мелькали лики культиваторов, жужжали звуки ритуалов, а перед мысленным взором: залитая кровью шерсть.

Наутро он очнулся.

На столе лежало пять выделанных шкур: одна большая и четыре маленьких…

Отец с довольным видом беседовал со старым даосом. В конце концов они заключили сделку. За хорошую цену продали одну большую шкуру и четыре маленькие.

— Когда я ударил мотыгой по земле, в той норе оказалось четверо пищащих детёнышей. Удачная охота!

— Этот зверь уже начал постигать Дао, но его сила была слишком мала, а вот мех оказался ценным. Подойдёт для алхимии, — с уважением кивнул даос.

— Такие нечистые создания следует истреблять заранее, тогда и болезни в доме пройдут.

Ван У хотел вскочить, но его тело было словно налито свинцом.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, хотел зарычать, броситься на них, разодрать в клочья…

Но большая ладонь легла ему на голову.

Отец с облегчением вздохнул:

— Теперь у нас есть деньги, чтобы спасти твою мать.

Ван У застыл.

Его тело ослабло, он закрыл глаза, а по щекам покатились слёзы.

Эти деньги действительно помогли.

Мать отправили в лучший лечебный дом столицы, ей удалось выздороветь. Остатка средств хватило, чтобы выкупить проданное имущество, и с тех пор их семья зажила ещё лучше.

Но в деревне начали происходить странные вещи.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

В деревне люди умирали один за другим. Старики уходили ежегодно — это было обычным делом, на которое никто не обращал внимания. Но после смерти стариков беда обрушилась на молодых.

Сначала сошла с ума мать Ван У. То плакала, то бормотала что-то бессвязное, уверяя, что под её кожей ползает какой-то шарик, причиняя невыносимую боль. Затем она начала царапать себя, утверждая, что вся покрылась шерстью, но когда закатывала рукава, её кожа оставалась чистой.

Ни один лекарь не смог ей помочь. Никто не понимал, что за болезнь её одолела.

В конце концов, в одну из ночей, охваченная паникой, она разбила себе голову о стену.

Её кровь стекала по стене, пропитывая постель.

Едва успели начать похоронные приготовления, как случилось новое несчастье. Отец Ван У во время охоты на горе сорвался с утёса и исчез. Несколько дней спустя его нашли. Тело было изуродовано и частично съедено зверями.

С этого момента странности в деревне стали происходить всё чаще.

То один сосед оказывался повешенным на балке и оставался там несколько дней, пока его не заметили. То кто-то исчезал, а затем его труп вылавливали из колодца.

Страх накрыл всю деревню, люди жили в постоянном напряжении.

Когда невидимая рука задушила половину жителей, остальные в панике решили бежать.

Но стоило им выйти за пределы деревни, как сошла горная лавина.

Земля покрылась разорванными телами.

Когда-то оживлённая деревня опустела за одну ночь.

Ван У остался один. Он не ушёл: нужно было следить за могилами родителей.

— Бесс…мертие…храм… — едва слышно пробормотал он, с трудом шевеля зубами.

На этом воспоминания обрывались.

Юнь Шучэнь убрала свою духовную энергию, и кости перед ней рассыпались прахом.

— В итоге в деревне остался только Ван У. Но его мать давно умерла. Демон принял её облик. Он что, не заметил подмены?

Что-то тут явно не сходилось.

Цин Чжоусюэ нахмурилась, обдумывая услышанное, но тут за дверью послышалась суматоха.

— Шишу Лю тут?!

Линь Сюньчжэнь вбежала в помещение, растрёпанная, слегка запыхавшаяся. В одной руке она поддерживала потерявшую сознание Жуань Минчжу, в другой держала тяжёлый мешок, который оттягивал её пояс.

— Вы наконец вернулись! Что случилось?! — воскликнула Бай Су.

— Мы сражались с тем демоном… Вдруг Жуань Минчжу побледнела и скрутилась от боли. Я не знаю, почему.

Она передала Жуань Минчжу Бай Су, которая тут же унесла её. Затем развязала мешок, и оттуда выпал обессиленный, не способный двигаться жёлтый хорёк с приклеенным ко лбу талисманом.

Когда Линь Сюньчжэнь увидела тело на полу, она отшатнулась.

— …Ван У мёртв?

— Давно, — спокойно ответила Цин Чжоусюэ, кратко пересказав недавние события.

— Что теперь делать с этим заданием? — Линь Сюньчжэнь подняла ослабшего демона. — Неужели нам придётся лишить его силы и обучить заново?

Юнь Шучэнь усмехнулась.

— Нет необходимости. Всё, что вы сделали, наблюдал сам глава секты. Он учтёт особенность этого случая.

Но затем добавила:

— Однако мне любопытна вся история. Дай-ка его мне, я посмотрю.

Линь Сюньчжэнь передала мешок, но Цин Чжоусюэ её остановила.

— Это небезопасно.

Она взглянула на Юнь Шучэнь и нахмурилась.

— Оно может кусаться. К тому же, неизвестно, какие болезни могут быть у зверя, выросшего в диких условиях. Лучше не рисковать, шицзунь.

Линь Сюньчжэнь удивлённо моргнула.

Старейшина Юнь культиваторка уровня Махаяны, неужели это существо способно ее укусить?..

Тем временем Цин Чжоусюэ приподняла свёрток с демоном, и тот слабо зашевелился, издавая тихие звуки.

— Ты умер много лет назад. Но ты одержим. Почему ты не желаешь уйти?

Юнь Шучэнь направила немного силы, удерживая его разрушающуюся душу.

В её памяти вспыхнула вторая часть картины…

После того как его освежевали, окровавленное тело выбросили в лес. Оно сгнило, смешавшись с трупами четырёх детёнышей.

Осталась лишь одна одержимость, которая не позволила душе раствориться.

Оно долго блуждало по бамбуковой роще, привязываясь к случайным вещам.

Демоны — это существа, питающиеся отрицательной энергией. Его ненависть росла, нарушая баланс местной духовной силы.

С каждым днём он становился сильнее.

Наконец, его хватило на месть.

Деревня опустела.

Но он не убил Ван У.

Он собрал души четырёх детёнышей и вселил их в тело Ван У.

Души не могли мирно сосуществовать, началась борьба.

С этого момента память Ван У начала путаться, а его собственная душа ослабевала.

Вскоре он стал напоминать гнилое дерево, с каждым днём всё ближе к смерти.

По сути, он уже был мёртв.

Осталась лишь одна навязчивая мысль:  защитить своего «сына».

Демон принял облик матери Ван У и заботился о нём, словно о погибших детях.

Когда смотрел на него, шептал:

— Один… два… три… четыре…

Будто боялся, что кого-то из них не хватает.

Душа Ван У была подавлена.

Последняя его мысль: выполнить обещание и построить храм, чтобы демон мог вознестись и стать бессмертными.

Но, забыв всё остальное, он помнил лишь слово «бессмертие».

Вот почему он занёс своё имя для обучения у Тайчуцзин.

— Всё это… проклятые узы, — тихо вздохнула Юнь Шучэнь.

Затем смахнула с лба хорька печать-талисман.

В тот же миг демоническая аура вспыхнула.

Юнь Шучэнь вовремя отступила назад, сложила пальцы в печать и заперла обезумевшего демона внутри защитного барьера вместе с Линь Сюньчжэнь и Цин Чжоусюэ.

Цин Чжоусюэ почувствовала, что что-то идёт не так.

Снаружи послышался голос Юнь Шучэнь, звучавший расслабленно:

— На пике Линсу растёт немало целебных трав. Вы можете сражаться здесь в полную силу. Этот барьер пропускает внутрь, но не выпускает наружу. Так что можете не беспокоиться.

После этих слов они увидели, как Юнь Шучэнь удаляется, оставив после себя лишь лёгкий смех, подхваченный ветром:

— Успокойте его. Это ведь ваше испытание, я не стану вмешиваться.

Две девушки и разъярённый демон оказались в одной клетке.

Под гигантской тенью зверя они выглядели как хрупкие ростки, готовые сломаться от одного удара.

Его алые глаза светились жаждой крови.

Цин Чжоусюэ взглянула прямо в эти звериные зрачки.

Линь Сюньчжэнь однажды уже сталкивалась с ним в бою, но тогда он ещё не был так опасен. Тогда у неё была защитная печать, а сейчас в руках не было ничего.

Оставался только один выход — хитрость.

Но как именно?

Тут она вспомнила:

— Бей в живот! Это его слабое место!

Демон взмахнул лапой, отбрасывая тень на девушек.

Цин Чжоусюэ едва успела увернуться, затем резко нырнула под его брюхо и, не раздумывая, вонзила меч.

Однако, выбравшись, она не успела среагировать: ловкий хвост зверя хлестнул её по пояснице и отбросил назад. Она ударилась спиной о барьер. От удара у неё потемнело в глазах.

Между тем демон, учуяв запах крови, ещё сильнее взбесился. Кровь стекала по его золотистым бокам, но рана оказалась неглубокой.

Это лишь разъярило его.

Линь Сюньчжэнь управляла водной энергией. Её способность была мягкой, но в то же время гибкой.

Цин Чжоусюэ сплюнула кровь, опираясь на меч.

Новая атака зверя уже приближалась.

Линь Сюньчжэнь вызвала мощный поток воды, сбивший врагу прицел.

Из-за водяной завесы он на мгновение потерял их из виду.

Белоснежная тень вырвалась из-за водяной стены, взмыла в воздух. Цин Чжоусюэ сжала меч и, направив в него всю силу, пронзила шею демона.

Из раны брызнула кровь, замерзая в воздухе и падая ледяными комками.

Казалось, бой окончен.

Но стоило ей взглянуть вниз, как она поняла, что тело демона снова увеличилось. Он встряхнулся, сбрасывая её.

Приземлившись, она покатилась по земле, изо рта снова потекла кровь. Демон, несмотря на рану, не падал.

Он заревел, бросился на землю и принялся кататься, пытаясь вырвать меч.

Но его тело продолжало меняться.

Теперь его можно было убить, только разрушив даньтянь. Цин Чжоусюэ потеряла оружие.

Линь Сюньчжэнь была истощена.

Обе понимали, что убежать не получится.

Внезапно дверь распахнулась.

На пороге появилась бледная Жуань Минчжу.

Она тут же почуяла демоническую ауру и, не раздумывая, схватила меч.

Бай Су бросилась к ней:

— Ты не можешь использовать энергию, твои внутренние меридианы нестабильны!

Но Жуань Минчжу лишь оттолкнула её и стиснула зубы:

— Пусть так. Но я всё равно разрежу эту тварь на куски!

Бай Су сжала губы, бросила взгляд внутрь барьера: положение Цин Чжоусюэ и Линь Сюньчжэнь было критическим, а ещё была Жуань Минчжу, которая ни о чём не думала и не заботилась, что делало ситуацию ещё более неконтролируемой.

Она обучалась медицине вместе с шицзунь и никогда не изучала боевые искусства. Вся её духовная сила использовалась не для нанесения ран, а для спасения жизней.

Она никогда прежде не сталкивалась в бою с таким свирепым демоном.

Сердце её колотилось, ноги подкашивались, но она не могла просто смотреть, как её шимэй погибает у неё на глазах. Бай Су зажмурилась, сжала зубы и, решившись, тоже бросилась вперёд, врываясь в барьер.

Жуань Минчжу, едва переступив порог барьера, тут же ощутила слабость в теле.

Но, проигнорировав это, стиснула зубы, подняла меч, и в её пальцах вспыхнуло крошечное пламя. Огонь коснулся шерсти демона.

Она привлекла внимание хорька. Тот на мгновение перестал кататься по земле, обнажил клыки от жгучей боли, взмахнул хвостом и, накопив силы, бросился на Жуань Минчжу, словно лишь её плоть и кровь могли утолить его ярость.

Цин Чжоусюэ воспользовалась моментом, наступила на извивающийся хвост и, оттолкнувшись, взмыла вверх. Она изо всех сил схватилась за меч Цин Шуан, а когда выдернула его, вместе с клинком вышла целая груда обледеневшей плоти.

Толстая шея зверя была рассечена наполовину. Голова рухнула прямо под меч Жуань Минчжу. Она со всей силы взмахнула клинком, и звериная голова покатилась по земле.

Но так как его даньтянь оставался цел, даже без головы чудовище всё ещё могло сражаться. Одна из его лап с силой опустилась вниз. Жуань Минчжу не успела увернуться. С её плеча была сорвана окровавленная полоса плоти.

Боль была столь сильной, что Жуань Минчжу едва не потеряла сознание. Но внезапно её плечо окутало мягкое, светло-зелёное сияние, тёплое, словно весенний ветер. Она оглянулась. Бай Су стояла с закрытыми глазами, тихо шепча что-то.

Раны быстро затягивались. Место, где недавно зияли неровные разрывы плоти, стало гладким и мягким, как спокойная водная гладь.

А вот Цин Чжоусюэ оказалась в куда более опасном положении. Она вцепилась в загривок зверя и теперь почти висела на его высоко поднятом вертикально теле. Лишённый головы демон ничего не видел и лишь неистово метался из стороны в сторону. Грудь и живот Цин Чжоусюэ снова и снова ударялись о гигантское тело, вызывая резкую боль. Будучи уже ранена, она чувствовала, как внутренности словно скручивает в узлы, и алая кровь просачивалась сквозь плотно сжатые губы.

Но она не разжимала пальцев. Крепко стиснув зубы и зажмурив глаза, молча выдерживала испытание.

Видя, что положение становится критическим, Бай Су попыталась направить к ней немного своей духовной силы. Однако внутренние повреждения были слишком серьёзными, поэтому исцелить их сразу не представлялось возможным.

Существо за которое она изо всех сил держалась, снова резко изогнуло спину. В этот момент Цин Чжоусюэ внезапно распахнула глаза. Гибко воспользовавшись инерцией, она повернулась вокруг массивного тела, разжала пальцы, метко выбрала цель и вонзила меч прямо в его даньтянь.

Это было не похоже на привычные тренировки, где всё следовало строгим правилам. Здесь царил хаос, неожиданные помехи следовали одна за другой. Её удар достиг цели лишь наполовину, клинок застрял в нескольких цунь от даньтяня демона. Ещё немного, и она бы смогла его разрушить.

> [ Цунь — китайский дюйм. 1 цунь = 3,73 см. ]

Но из-за бешеной тряски меч прочно засел в теле зверя. Внезапный поворот событий заставил Бай Су снизу испуганно втянуть воздух.

Цин Чжоусюэ, держась одной рукой за шерсть, пыталась другой дотянуться до меча, но каждый раз ей не хватало всего лишь доли расстояния.

Пальцы, уже сведённые судорогой от боли, вот-вот должны были разжаться. После очередного резкого рывка её рука дрогнула, силы окончательно покинули её.

Цин Чжоусюэ, наконец, сорвалась вниз.

Спина с грохотом ударилась о землю, и из её рта снова брызнула кровь. Перед глазами нависла гигантская когтистая лапа, опускающаяся, словно тёмный купол, заслоняя весь свет.

— Бросай меч! — крикнула Линь Сюньчжэнь, быстро оглядевшись. Откуда у неё вдруг взялось столько сил —  неизвестно, но в следующий миг она выхватила длинный меч из рук Жуань Минчжу. Та даже не успела понять, что происходит, как её оружие уже было запущено в воздух.

Меч с точностью молота ударил по мечу, засевшему в даньтяне чудовища, вбивая его дальше, словно гвоздь. Именно этого толчка и не хватало.

Цин Шуан погрузился ещё глубже.

Даньтянь окончательно разрушился.

Огромное тело чудовища застыло на мгновение, а затем вся сила оставила его. Чёрная, зловещая энергия рассеялась, и в воздухе остался лишь последний слабый туман.

На земле осталась лишь маленькая белая тень — душа хорька. Она тихо задрожала, медленно тая в воздухе. И через секунду на её месте остался лишь золотой слиток. Барьер, поставленный Юнь Шучэнь, растворился.

Линь Сюньчжэнь тупо уставилась на слиток.

— Это всё?

Они переглянулись. От демона не осталось даже намёка.

Цин Чжоусюэ, тяжело дыша, перевела взгляд на тот самый слиток. Она слышала, что после смерти демона его дух может вселиться в предмет. Но теперь он был чистым. Без следа зла.

Жуань Минчжу, шатаясь, сделала шаг и тут же захлебнулась кровью. Бай Су тут же подхватила её, поверяя пульс.

— Это плохо. Нам нужно к моей шицзунь.

Испытание завершилось. Все были измотаны. Линь Сюньчжэнь осторожно помогла Цин Чжоусюэ подняться.

— Ты вся в синяках, — пробормотала она. — Пойдём, найдём тебе лекарства.

Через несколько дней Цин Чжоусюэ и Линь Сюньчжэнь собрали останки Ван У и похоронили их у реки.

Как только демоническая энергия исчезла, старая бамбуковая хижина рассыпалась в труху. Превратилась в жалкие остатки сгнившего леса.

Цин Чжоусюэ медленно прошла мимо. Среди бамбуковых обломков её взгляд случайно зацепился за что-то маленькое.

Глиняная фигурка жёлтого хорька. Она стояла в маленьком каменном храме.

Точнее, это было даже не храм, просто аккуратно сложенные кирпичи, образующие маленькую башню.

Значит, тот ребёнок всё-таки сдержал своё обещание…

***

Первая волна испытаний подошла к концу. Линь Сюньчжэнь расспрашивала остальных учеников. Оказалось, их задания тоже были не самыми простыми. Мало кто справился идеально. Обычно всё шло наперекосяк.

Ученикам, конечно, было легко тренироваться в одиночку. Но научить другого — совсем другое дело.

Из-за этого глава секты был недоволен.

Цин Чжоусюэ пожала плечами.

— Мы вообще никого не обучили. Только у нас случилось убийство.

Но она не переживала.

— Раз уж всё закончилось, нет смысла об этом думать.

Она сняла меч и, попрощавшись с шицзунь, отправилась тренироваться.

Осенние листья хрустели под ногами. В пятый раз за четыре года её лицо стало знакомым для учеников павильона Цзянь.

Средь всех юношей, занимавшихся с мечами, она выделялась, словно белый лотос в лесу.

После утренней тренировки она собиралась уйти, но её окликнул один из младших учеников.

— В чем дело?

— Эм… шицзе Цин… Сегодня вечером… у тебя есть время?

— Есть. — она с сомнением сказала, — Говори.

— Да ничего особенного, — он вздохнул.— Просто праздник лунных фонарей, хотел пригласить тебя покататься на лодке по озеру. Сегодня вечером будет очень весело!

> [ 月灯节 （Yuèdēng Jié) — досл. Праздник лунных фонарей. Скорее всего это вымышленный авторкой праздник на основе праздника фонарей и лунных пряников. В 15-й день 1-го месяца по лунному календарю в Китае отмечают праздник фонарей (кит. трад. 元宵節, упр. 元宵节, пиньинь Yuánxiāojié,  палл. Юаньсяоцзе), знаменующий собой окончание праздника Весны или традиционного Нового года. В этот день едят «юаньсяо» 元宵 (или «танъюань» 湯圓): суп со сладкими клёцками или специальные отварные «пирожные». Праздник середины осени (Праздник Луны, Праздник лунных пряников) — один из праздников народов Восточной Азии. Выпадает в полнолуние 15-го дня восьмого лунного месяца китайского календаря. История этого праздника связана с легендой о богине луны  Чанъэ и насчитывает более 3000 лет. Неизменными атрибутами праздника считаются фонари и лунные пряники. ]

— Праздник… —  Цин Чжоусюэ покачала головой, словно не проявляя интереса. Она не остановилась и направилась прямо к пику Хэ И. — Я не пойду.

Юнь Шучэнь, увидев, что она снова вернулась к занятиям, хмыкнула:

— Молодёжь уже сбежала веселиться, а ты опять за тренировками?

— Угу.

И она не видит в этом ничего плохого.

Юнь Шучэнь сделала глоток чая и посмотрела на девушку, которая сидела, закрыв глаза, как статуя Будды.

С момента завершения тренировки ее ученица продолжала придерживаться своего привычного распорядка дня, не выходя за пределы двора, каждый день, кроме того, чтобы учиться исскусству меча на главном пике, не проявляла желания выходить наружу.

Тренировки, чтение, приготовление лекарств, еда и питьё. Если оставалось немного свободного времени, её взгляд часто останавливался на ней, полным заботы.

Юнь Шучэнь, прожившая более 500 лет, сделала глоток чая и задумалась, вздохнув: похоже, ее ученица, которой всего восемнадцать, уже начала вести жизнь старухи. Это совсем не правильно.

Они стояли на вершине пика Хэ И, смотрели на облака, скрывающие внизу звуки смеха и радости. Юнь Шучэнь сказала:

— Прошло столько лет, а всё как прежде.

Цинь Чжоусюэ внезапно открыла глаза и спросила:

— Когда шицзунь была молодой, она тоже была как они?

— А ты как думаешь?

Вечерний ветер развевал её волосы, неся с собой свежий запах трав и деревьев с гор. Она равнодушно смотрела на смутные очертания дальних гор.

— В те времена было очень шумно. Конечно, каждый год всё было так же шумно, и как только наступало это время, никто не думал о учёбе и тренировках… Как только занятия заканчивались, все разбегались по всей горе.

После этих слов она взглянула на свою ученицу.

— Таких, как ты, кто всё время рядом со своей шицзунь, не так уж много.

Цин Чжоусюэ покачала головой и ответила:

— Мне просто не нравится, когда слишком много людей, слишком шумно.

— Ладно, — вздохнула Юнь Шучэнь. — Если бы ты родилась на несколько сотен лет раньше и стала ученицей Линь Цинья, он был бы очень рад. Потому что каждый раз, когда наступают праздники, наши соученики разбегаются, и найти их невозможно.

Цин Чжоусюэ спросила:

— А чем они занимаются?

Юнь Шучэнь обернулась и задумалась.  Затем внезапно рассмеялась.

— Ты действительно хочешь узнать?

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Подготовка к близости в десятке с лишним глав.

Примечание переводчицы: Эта глава такая большая в сравнении с предыдущими. Если в 26 главе на китайском 17 страниц, то в этой 28 страниц. Получается на 11 страниц больше…помогите

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Луна в мире людей такая же круглая, как на горах бессмертных. А когда юаньсяо падает в миску, он похож на луну, утонувшую в самом центре озера.

> [ Танъюань (湯圓) (также юаньсяо (元宵)) —  китайское блюдо, приготовляемое из муки клейкого риса, смешанной с небольшим количеством воды, которому придают форму шариков и затем погружают в кипящую воду. ]

Цин Чжоусюэ зажала между палочками белый клейкий шарик, слегка сдавила, и чёрная кунжутная начинка вытекла наружу. С любопытством она зацепила немного начинки и попробовала.

— Ты никогда не ела юаньсяо? — Юнь Шучэнь нахмурилась, глядя, как она ест. Юаньсяо смялся, но всё ещё сохранял почти целую форму.

— Никогда раньше не пробовала, А-Цзинь тоже никогда не готовил, — Цин Чжоусюэ медленно проглотила и ответила: — Слишком сладко, даже приторно. Но вкус всё равно приятный.

Юнь Шучэнь внезапно захотелось прогуляться, и она, подхватив ученицу, прямо на ветерке спустилась в шумный мир людей.

В те времена среди внутренних учеников редко были пары. Во время праздника лунных фонарей давали лишь полдня отдыха, да и проводить его было особенно не с кем, так что они просто бродили по рынку у подножия горы.

Раз в год здесь появлялось столько всего вкусного и интересного, что было бы жаль это упустить.

И правда, эта маленькая ученица, которая ничего не видела в жизни, тут же была очарована уличными лакомствами. Она с детства редко выходила из дома и не любила толпу, поэтому раньше избегала людных рынков, считая, что там продают только украшения, посуду и хозяйственные мелочи. Она и представить не могла, сколько там еды, насквозь пропитанной густым запахом масла и дыма.

Юнь Шучэнь почувствовала, как её забавляет эта картина: её ученица, которая презирала богатства, не обращала внимания на красоту, вдруг остановилась перед миской юаньсяо.

Она была так проста, что это даже выглядело мило.

Юнь Шучэнь отодвинула её миску и потянула за руку:

— Вкусностей тут куда больше. Глупая девчонка, если ты наешься этим, на остальное места не останется.

Цин Чжоусюэ взглянула на миску, в глазах мелькнула тень сожаления.

— Угу.

— Здесь продают вонтон с лапшой… Странно, с каких это пор тут начали делать столичные сладости?

> [ Вонтоны — разновидность пельменей в китайской кухне. Вонтоны обычно подаются в супе, но иногда и жарятся. ]

— Шицзунь, а это что? — Цин Чжоусюэ нахмурилась, глядя, как кто-то держит в руках миску с ярко-красным маслянистым супом, усыпанным хлопьями перца и кунжута.

— Похоже на масло с пряными хлопьями.

Как только она произнесла это, воздух наполнился резким ароматом жгучего перца, и обе закашлялись. Юнь Шучэнь, смеясь, вытерла слёзы и поспешно увела её:

— На обратном пути заглянем.

Праздник лунных фонарей — это традиционный праздник в краях Тайчу. Говорят, что его благословляет богиня Луны, и люди, надеясь на удачу, развешивают фонари, похожие на звёзды, освещая улицы тёплым светом.

Под светом фонарей их тени удлинялись и пересекались.

Цин Чжоусюэ, позволив шицзунь вести себя за руку, шла позади. Сквозь тонкую ткань одежды Юнь Шучэнь почувствовала её прохладное запястье.

Цин Чжоусюэ задумалась, не замёрзла ли она, и, не думая ни о чём другом, перевернула ладонь и крепко сжала её руку, передавая ей немного тепла.

Юнь Шучэнь на мгновение замерла, словно собираясь убрать руку, но та, казалось, не собиралась отпускать.

Она чуть напряглась, но в конце концов расслабилась и позволила ей держать ее руку.

Цин Чжоусюэ продолжала пробовать разные угощения: кислое сливовое вино, сладких сахарных фигурок, пряные шашлычки. Все эти насыщенные, острые и терпкие вкусы совершенно отличались от той пресной еды, к которой она привыкла в своём пути Дао.

— Ученица же говорила, что не любит острое? — Юнь Шучэнь осторожно высвободила руку, немного отстранившись.

Губы Цин Чжоусюэ покраснели, словно от жгучего вкуса. Она улыбнулась:

— Выглядит остро, но, кажется, я могу его есть. Очень вкусно… Незаметно мы уже прошли целую улицу.

Юнь Шучэнь скользнула взглядом вниз и увидела в её руках ещё тёплый шашлычок. Она кивнула:

— Дай попробовать.

— Но шишу Лю сказала, что тебе лучше избегать острого, тебе нужна мягкая пища. — Её улыбка исчезла, голос стал серьёзным.

— Немного можно, если редко.

— …Угу. — Цин Чжоусюэ колебалась, затем выбрала кусочек тофу, но прежде чем она успела поднести его, чья-то рука перехватила её запястье и развернула шпажку в сторону Юнь Шучэнь.

Она отбросила с лица выбившуюся прядь и, опустив голову, откусила маленький кусочек.

Она оказалась так близко, что Цин Чжоусюэ даже заметила, как чётко очерчены её ресницы.

Она невольно задержала дыхание, её пальцы слегка разжались.

Юнь Шучэнь попробовала лишь немного, но солёно-пряный вкус пробудил её чувства. За последние несколько лет её рацион был слишком пресным, и теперь этот вкус казался ей ярким и живым.

Но она часто кашляла, и такая пища ей не подходила. Острые специи раздражали горло, заставляя её слегка морщиться, а в глазах появилась тонкая дымка слёз.

Цин Чжоусюэ встревожилась, начала искать воду, но Юнь Шучэнь успокоила её, слегка надавив на плечо:

— Ничего страшного.

Когда они прошли дальше, Цин Чжоусюэ незаметно выбросила оставшуюся еду. Впредь она не будет есть острое в присутствии шицзунь.

Они собирались полюбоваться фонарями, но, свернув за угол, вдруг увидели, как из толпы вылетела тёмная фигура. Она едва не столкнулась с ними, но Юнь Шучэнь быстро поставила тонкий защитный барьер и отразила её.

Присмотревшись, стало ясно, что это вовсе не предмет, а худенький ребёнок.

От удара она снова упала на землю, а следом за ней подбежали несколько громил и грубо прижали ее к земле. Вокруг уже собрались зеваки, и вдруг раздался громкий звук пощёчины. Ребёнку рассекли губу, и по подбородку потекла кровь.

— Денег нет, а в ресторан лезешь?! Надо проучить тебя как следует!

Сначала кто-то из толпы проявил сострадание, но, услышав, что ребёнок — вор, все тут же замолкли и стали просто наблюдать.

Огромный кулак опустился на худенькое тело. Сначала ребёнок пытался сопротивляться, но вскоре лишь слабо подёргивал ногами, а потом и вовсе затих, только выплюнув немного крови.

— Прекратите.

Любопытствующие повернулись на голос и увидели, как из толпы вышла женщина в роскошном наряде. Она бросила взгляд на лужицу крови у своих ног и нахмурилась, затем подняла глаза на громил.

Один из них уже хотел грубо ответить, мол, откуда взялась эта баба, но тут его взгляд упал на белую одежду девушки рядом с ней.

На её поясе висел сверкающий меч, а вышитый на поясе узор в виде журавля указывал на её принадлежность к Тайчуцзин.

Это изменило всё.

Тайчуцзин — известная секта Бессмертных, и связываться с её учениками было равносильно самоубийству.

Громила тут же сменил тон:

— Госпожа, этот маленький вор украл еду. Мы просто наказываем ее. Вам лучше не вмешиваться, не стоит марать руки.

Юнь Шучэнь достала из платка слиток серебра:

— Этот ребёнок уже едва жив. Вот деньги, возьмите и отпустите ее. Хватит?

— Хватит, хватит! — Громила тут же расцвёл в улыбке, забрал серебро и махнул рукой своим людям: — Всё, уходим!

Толпа, лишившись зрелища, начала расходиться. На земле остался только ребёнок, вокруг нее — следы топтаний.

Маленькое тело дрожало, сжавшись в комок.

Юнь Шучэнь присела рядом, мягко спросила:

— Почему ты украла еду?

Ребёнок сдавленно всхлипнул:

— Я… голодна… Давно ничего не ела…

Юнь Шучэнь помолчала, затем тихо сказала:

— Хочешь пойти со мной?

Эта фраза была знакома

.

Цин Чжоусюэ вдруг вспомнила день, когда встретила свою шицзунь. Тогда та задала ей тот же самый вопрос.

Ребёнок моргнул, потом часто-часто закивал.

— Как тебя зовут?

— Фамилия Юй… Имя… Ин.

— Юй Ин, да? — Юнь Шучэнь поднялась и посмотрела на свою ученицу.

Цин Чжоусюэ посмотрела в ответ, не сразу поняв, что от неё хотят.

Юнь Шучэнь приподняла бровь:

— Что застыла? Подними её.

Цин Чжоусюэ посмотрела на грязного ребёнка, похожего на кляксу сажи, потом на Юнь Шучэнь, которая едва заметно отодвинулась — явно брезговала.

Шицзунь было неприятно, но ученице теперь нельзя отказываться.

Она вздохнула, провела несколько очистительных заклинаний. Грязь немного сошла, но полностью очиститься ребёнок не мог.

Цин Чжоусюэ подхватила ее на руки. Тело было лёгким, кости будто птичьи.  Но пахло ужасно — словно она долго лежала на мусорной куче.

Она глубоко вдохнула и задержала дыхание.

Так, на одной задержке дыхания, она донесла ребёнка до вершины горы.

Юнь Шучэнь остановилась перед павильоном и сказала:

— Оставь её во внешней части секты. Ученики с ней разберутся.

Цин Чжоусюэ кивнула.

Позже, уже в своём зале, сняв верхнюю одежду, она спросила:

— Шицзунь, у тебя привычка подбирать детей?

Юнь Шучэнь удивилась:

— С чего ты взяла?

— Ну… — Цин Чжоусюэ была серьёзна. — Ведь я тоже так попала на пик Хэ И.

— Ты была выбрана гаданием, — Юнь Шучэнь усмехнулась, а потом задумчиво добавила: — Не в том дело, что я люблю подбирать детей. Просто в этом ребёнке есть что-то особенное.

— Особенное?

Юнь Шучэнь коротко кивнула, но не стала объяснять.

Ночь уже вступила в полные права. Ветер шуршал в листьях, тишина разлилась по горам.

После купания Цин Чжоусюэ вышла и увидела, что глаза её шицзунь чуть покраснели. В пальцах она держала белоснежную чашу.

— Шицзунь, перед сном… — Цин Чжоусюэ подошла и протянула ей лекарство.

Юнь Шучэнь покачала головой, опёрлась щекой на ладонь и улыбнулась:

— Не хочу спать.

— Каждый год в праздник лунных фонарей, — она посмотрела на луну, — Мне хочется немного выпить.

— Это вредно, — мягко заметила Цин Чжоусюэ, придерживая чашу. — Не напивайся слишком сильно.

Юнь Шучэнь закрыла глаза и пробормотала:

— Совсем чуть-чуть…

А потом вдруг посмотрела на неё и предложила:

— Ты уже взрослая. Выпьешь со мной?

Цин Чжоусюэ молча села напротив, взяла чашу. Вино было красноватым, пахло сладко, но чем-то напоминало лекарство. Она задумалась, потом залпом осушила чашу.

— Горько.

Её кожу пробрала дрожь. Горечь была настолько сильной, что даже кожа на голове задёргалась.

— Оно не только горькое, — Юнь Шучэнь взглянула на неё. — Сперва сладкое, потом жгучее, а в конце остаётся лишь горечь.

— Это вино называют «Полжизни».

— И почему?

Юнь Шучэнь улыбнулась, потом задумчиво объяснила:

— Когда ты ребёнок, мир кажется сладким. В юности — он жгучий, потому что ты чувствуешь силу. Но чем старше становишься, тем больше горечи остаётся. Все планы, все мечты, словно сон, исчезают.

— Это один смысл.

— Есть и другой: говорят, кто-то сварил это вино для умершей жены. Вкус в нём — половина жизни, наполненная любовью, ссорами и разлукой.

Она взглянула на Цин Чжоусюэ:

— Какой смысл тебе ближе?

— Оба похожи, — честно ответила ученица. — Мне всё равно. Для меня это просто невкусное вино.

Юнь Шучэнь молча улыбнулась. В её глазах проскользнула лёгкая печаль, но она быстро скрыла её под длинными ресницами.

Цин Чжоусюэ заметила.

Нахмурилась, снова подняла чашу, сделала ещё глоток. Та же горечь.

Её мысли на мгновение спутались из-за Юнь Шучэнь.

Пьяные люди говорят, что вино помогает забыть тревоги. Интересно, какое беспокойство можно заглушить настолько горьким вином?

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Цин Чжоусюэ, кажется, так и не научилась разбираться в вине за всю свою жизнь, но, к счастью, она всё же научилась разбираться в людях.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Она сказала, что выпьет лишь немного, но не остановилась, чашка за чашкой.

Возможно, из-за долгого общения с этой девочкой она подсознательно расслабилась.

Юнь Шучэнь никогда не напивалась перед посторонними, но сегодня позволила себе дойти до лёгкого опьянения, прежде чем отложила чашу.

Цин Чжоусюэ быстро убрала посуду, чтобы та не взяла ещё одну порцию. Наполовину пьяная женщина откинулась на спинку кресла, крепко сжимая в руке белоснежную нефритовую чашу, которая едва не выскользнула из её пальцев.

Цин Чжоусюэ взяла её за руку, и Юнь Шучэнь наконец отпустила чашку.

Убрав со стола, она принесла отвар.

— Шицзунь.

Юнь Шучэнь лениво окинула взглядом чашу с лекарством, будто не заметила её, пока отвар не оказался почти у лица.

— Не хочу пить.

Она подняла глаза и отмахнулась от чаши одной рукой, затем, опершись на стол, встала. Её пошатнуло. Раздался звон разбитой чаши, и прежде чем она успела пошатнуться сильнее, чья-то рука вовремя поддержала её.

Юнь Шучэнь опустила взгляд на разбитую чашу и разлитый отвар.

— Чуть не упала, — раздался встревоженный голос.

Юнь Шучэнь едва держалась на ногах. Цин Чжоусюэ даже не успела поставить чашу и бросила её, чтобы подхватить шицзунь.

— Об этом позже, — сказала она, крепко поддерживая Юнь Шучэнь и помогая ей дойти до комнаты. Лишь убедившись, что та села на кровать, она попыталась отойти, но женщина резко схватила её за рукав.

— Не уходи.

Цин Чжоусюэ наклонилась ближе.

— Шицзунь, я не за лекарством, а за похмельным отваром.

— Похмельным? — голос Юнь Шучэнь стал мягче, дыхание коснулось шеи ученицы. — Я же специально напилась, Цин-эр. Зачем мне трезветь?

— Ну, тогда ладно. — Цин Чжоусюэ замялась, но подыграла. — Шицзунь хочет спать?

— Не могу уснуть.

— Но уже поздно. — она взглянула на луну в окне, она была круглая, как белое лотосовое семя.

— Не могу.

Она нахмурилась.

— Жарко. — Женщина приоткрыла воротник, обнажив бледную кожу.

Взгляд Цин Чжоусюэ невольно задержался на коже. Вдруг она вспомнила ту снежную ночь, когда, приоткрыв окно, увидела ровный белый покров — ту самую белизну, которая вот-вот должна была покрыть всё вокруг.

Не удержавшись, она осторожно коснулась пальцами приоткрытой кожи. На нежной коже тут же проступил алый след.

Юнь Шучэнь перехватила её пальцы и сделала неглубокий вдох.

— Не трогай.

Она не отпускала руку, пока не легла на спину, облокотившись на мягкие подушки, и только тогда ослабила хватку.

Цин Чжоусюэ с трудом сняла с неё верхнюю одежду. После купания Юнь Шучэнь была без обуви и носков. Увидев это, ученица нахмурилась, взялась за лодыжки, чтобы заправить ноги под одеяло. Прикосновение вызвало щекотку — женщина дёрнула ногой и повернулась на бок.

— Шицзунь?

Юнь Шучэнь отвернулась и сбросила с себя одеяло, нахмурившись с закрытыми глазами.

Это было странно. Обычно даже молчаливые люди становятся более разговорчивыми в нетрезвом состоянии — смеются, бредят или спят без задних ног.

Но Юнь Шучэнь, напротив, пьянея, становилась холоднее и молчаливее, бросая короткие фразы и упорно отказываясь засыпать.

Цин Чжоусюэ, видя её явную неприязнь к тяжёлому одеялу, укрыла тонким покрывалом.

Погасив свет и опустив жемчужные занавески, она уже собиралась уйти, как вдруг услышала тихий голос:

— Хочу винограда.

Она замерла у двери. Сейчас была глубокая ночь — не время есть.

Но сегодня же праздник.

А праздник должен быть идеальным. Как и множество предыдущих канунов Нового года, которые она пережила: пусть условия были скромными, но красные бумажки с иероглифом «Удача» и фейерверки — всё было как полагается.

Юнь Шучэнь любила виноград, поэтому на пике Хэ И он всегда был.

Цин Чжоусюэ взяла гроздь, очистила от возможной пыли с помощью заклинания, а затем ещё и промыла в воде, чтобы уж точно быть уверенной.

Когда она вернулась, Юнь Шучэнь снова села на кровати, опершись о спинку. Она тёрла виски, видимо, ощущая головокружение.

Голос Цин Чжоусюэ невольно стал тише, рассыпаясь в ночном небе, словно мягкий вечерний ветерок.

— Можно есть, — сказала Цин Чжоусюэ.

Юнь Шучэнь взяла одну ягодку, но, подумав, положила её в руку ученице.

— Я не ем с кожурой.

Цин Чжоусюэ, видя её недовольное выражение лица, почему-то почувствовала тепло.

Иногда излишняя мягкость шицзунь делала их чужими, словно между ними была непреодолимая преграда.

Цин Чжоусюэ не знала, как её видит Юнь Шучэнь после пятисот лет жизни. Наверное, она — просто ещё одна короткая встреча за долгую жизнь.

Но для неё самой шицзунь была самым важным человеком за эти восемнадцать лет. Целых десять из них они провели вместе.

Редкая капризность Юнь Шучэнь давала Цин Чжоусюэ возможность о ней заботиться, делать что-то значимое. Хотя она и не понимала её тоски, но, по крайней мере, могла попытаться развеять эту лёгкую, словно дымка, грусть. Возможно, она бы рассеялась.

Глубокой ночью людям всегда свойственно много думать. Она остановила поток своих мыслей, очистила виноградину от кожуры, затем закатала рукав и с заботой поднесла её к губам шицзунь.

Юнь Шучэнь сначала убедилась, что всё сделано по её вкусу, а затем величественно съела ягоду.

Сок с пальцев ученицы случайно коснулся её губ.

Юнь Шучэнь медленно приложила к ним пальцы, словно ощущая что-то необычное. Но горечь вина на языке наконец-то сменилась прохладной кисло-сладкой свежестью, и нахмуренные брови немного разгладились.

Она приоткрыла глаза и увидела, как ученица продолжает очищать виноград: спокойно и старательно. Глядя на неё, Юнь Шучэнь почувствовала сонливость.

Цин Чжоусюэ, закончив с виноградом, обернулась и заметила, что шицзунь уже сползла на бок и тихо спит.

Она замерла с тарелкой в руках — виноград внезапно стал лишним.

Но даже такие мелкие случайности, если они связаны с Юнь Шучэнь, наполняли её серую жизнь неожиданным очарованием.

Не чувствуя разочарования, Цин Чжоусюэ съела несколько ягод, остальные решила не доедать.

Она поправила на Юнь Шучэнь тонкое одеяло и, убедившись, что та укрыта как следует, бесшумно вышла из комнаты.

Закрыв дверь, она оглянулась.

Спокойной ночи, шицзунь.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Сегодня съела больше, так что добавлю бонус!

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Когда Жуань Минчжу проснулась, она поняла, что проспала не только всё испытание, но и праздник лунных фонарей.

Она с усилием села на кровати, чувствуя головокружение. Воздух был наполнен горьковатым ароматом лекарств с пика Линсу.

— Шицзе? — растерянно обратилась она к Бай Су. — Почему я здесь?

— Ты только что прорвалась на новый уровень, твоя духовная энергия крайне нестабильна. А ещё ты силой пошла против того демона, что едва не разрушило твою основу. Ещё чуть-чуть, и ты бы потеряла всю свою культивацию! — прогремел строгий голос, полон упрёка.

Жуань Минчжу вздрогнула и подняла глаза — её шицзунь стоял у дверей с мрачным лицом.

— Тогда ты была неосторожна, всё твердила, что не подведёшь меня, а теперь посмотри на себя! Ты хоть думала о последствиях?

— Я… — Жуань Минчжу опустила голову, понимая свою вину.

— Ладно уж, — старейшина Чжун, обычно добродушный, теперь выглядел измотанным, будто эта упрямая ученица вырвала у него пару седых волос. — Поблагодари Линь Сюньчжэнь. Если бы не она, что вовремя вернула тебя и дала тебе пилюлю для укрепления основы, в живых тебя бы уже не было.

Глаза Жуань Минчжу широко распахнулись. Она перевела взгляд на Бай Су, которая молча кивнула:

— Так и было.

После ухода старейшины Жуань Минчжу сидела, опустив голову, с непроницаемым выражением лица.

— Что случилось? — тихо спросила Бай Су.

— Ничего.

Жуань Минчжу нахмурилась, словно испытывая головную боль.

— Шицзе Линь всегда хорошо относится к людям, умеет всё продумывать. Все во внешней и внутренней секте её уважают. К тебе она тоже отнеслась по-доброму. Так зачем ты тогда нагрубила ей?

— Просто раздражает, — буркнула Жуань Минчжу, теребя прядь волос. — Не может же быть так, чтобы все её любили. Это фальшь.

Она сама понимала, что была неправа, но извиняться… это уж слишком.

— Та пилюля не из дешёвых, — вздохнула Бай Су. — Ладно, сама подумай.

***

Цин Чжоусюэ, как обычно, закончила практику в павильоне Цзянь и по пути встретила Линь Сюньчжэнь.

— Шицзе, — спокойно поздоровалась она и уже собиралась уйти, но Линь Сюньчжэнь её окликнула: — Есть хорошие новости.

— Какие? — Цин Чжоусюэ остановилась.

— Вся наша команда прошла первый этап отборов. Хотя мы ещё не слишком слажены, глава похвалил нас за сотрудничество.

— Уже есть результаты?

— Пока нет, — улыбнулась Линь Сюньчжэнь. — Но я часто бываю при главе, так что узнаю новости первой.

— Впереди три года до следующего испытания. Шимэй, какие у тебя планы?

— Культивировать.

Линь Сюньчжэнь едва не поперхнулась от такой прямолинейности. Глядя на невозмутимое лицо шимэй, она подумала: «Неужели в жизни у неё и правда только одна цель — культивировать?»

— Шимэй Цин, скажи, зачем ты культивируешь?

— Для моей шицзунь.

— Для шишу Юнь? Почему?

— Она учит меня. Я её люблю и также люблю это.

Я её люблю.

Линь Сюньчжэнь вздрогнула от этих слов, но, заметив спокойный взгляд шимэй Цин, решила, что просто надумала лишнего.

— Шимэй, сейчас очередь тебя и шимэй Жуань преподавать во внешней секте. Кажется, в этом году тебе не придётся скучать.

— …Внешняя секта? — Цин Чжоусюэ замерла, а спустя мгновение вспомнила: — Ах, точно, такое действительно было.

Она хорошо сдала экзамен при поступлении во внутреннюю секту, а Юнь Шучэнь дала ей несколько сложных техник, так что с преподаванием она справится.

Хотя… воспоминания о шумных классах вызывали у неё головную боль.

Линь Сюньчжэнь догадалась об этом и предложила:

— Если не хочешь преподавать, можешь заняться патрулированием.

— Угу.

Это подходило ей.

Вдали показалась знакомая фигура — алое одеяние пылало, как огонь, черные волосы развевались на ветру. Увидев Цин Чжоусюэ, Жуань Минчжу уже собиралась подойти и поздороваться, но заметила человека рядом с ней.

Шаги Жуань Минчжу замерли — она слегка замялась.

Линь Сюньчжэнь обернулась к Цин Чжоусюэ и сказала:

— Побеспокойся и передай это шимэй Жуань.

Она уже собиралась уйти, но не успела отойти далеко.

Жуань Минчжу нахмурилась и, используя немного духовной силы, легко догнала её.

— Эй, стой!

Линь Сюньчжэнь не остановилась, услышав слова, продолжила идти вперёд, пока алый, словно пламя, подол одежды почти не коснулся её.

Она замерла, обернулась и вежливо спросила:

— С чем сегодня пожаловала шимэй Жуань?

— Я звала тебя. Почему ты не обернулась? — Жуань Минчжу нахмурилась.

— А с чего бы мне это делать? Ты что, из императорской семьи? — Линь Сюньчжэнь слегка склонила голову, с недоумением глядя на неё, будто искренне считала это абсурдным. — Раз ты позвала меня, я непременно должна была остановиться и ждать?

— Ты! — Жуань Минчжу сжала губы, сняла с пальца кольцо-хранилище и всунула ей в руку. — Ты спасла мне жизнь и дала дорогую пилюлю — я возвращаю долг. Бери, там много ценных вещей.

— Мы же с тобой из одной секты, помогла по пути, — равнодушно ответила Линь Сюньчжэнь, возвращая кольцо. — У меня таких пилюль полно, и не забывай — ты пострадала, спасая меня. Мы в расчете.

И она ушла, оставив Жуань Минчжу в смятении.

На следующий день Цин Чжоусюэ отправилась патрулировать внешнюю секту. Работа была простая — следить за порядком, улаживать мелкие ссоры и проверять занятия.

Внешние ученики знали её: даже если не помнили лица, то имя уж точно слышали.

Говорили, что та шицзе, которая в тот день заняла первое место, обладала ледяным корнем, была поразительно талантлива и уже стала единственной личной ученицей старейшины Юнь. Поговаривали, что по характеру она бесстрастна и немногословна. И вот теперь, увидев её, все убедились: она словно бессмертная. Её красота была холодной, и подойти к ней было не просто.

Там, где проходила Цин Чжоусюэ, никто не осмеливался вымолвить ни слова. Только когда она уходила далеко, внешние ученики вновь начинали шептаться между собой.

Каждый день, совершая два круга по территории, она оставалась словно в центре затишья.

Жуань Минчжу тоже не хотела вести скучные лекции и решила сопровождать её. Правда, выполняла обязанности формально, больше развлекаясь, чем работая.

Цинь Чжоусюэ увидела, что она вернулась, и в руках у неё оказалось что-то дополнительное. Она всё время смотрела на это, улыбаясь с причудливым выражением, чуть не врезавшись в стену.

— Что это? — спросила Цин Чжоусюэ.

— Ха! Классная вещь. Держи, тебе понравится, — сказала Жуань Минчжу и протянула книгу.

Цин Чжоусюэ взяла ее и пролистала, и ее внимание привлекли несколько написанных от руки черными чернилами слов на обложке: «Романтические истории вдовы и ее золовки».

Цин Чжоусюэ открыла страницу:

«Ся Чжухуа склонилась, обнажив белую, полную линию спины. Молодая девушка перед ней резко затаила дыхание, а её щеки залил румянец...»

Отец Цин Чжоусюэ когда-то сказал, что она, будучи девушкой, не должна была надеяться на участие в экзаменах на звание ученого, поэтому она не учила Четыре книги и Пять канонов и не знала церемоний.

> [ Конфуцианский канон ( «Четыре книги и пять канонов») — корпус текстов, представленный обширным рядом первоисточников, которые позволяют реконструировать собственно конфуцианское учение, а также выявить способы функционирования конфуцианской традиции в различных формах жизни китайской цивилизации. ]

Он, считая её «несчастливой звездой», ставшей известной на всю округу, полагал, что её шансы на замужество практически нулевые. Поэтому она не учила женских добродетелей, а занималась написанием стихов, эссе и путевых заметок, чтобы развить свой характер. Тем не менее, книги, которые она читала раньше, были вполне традиционными, и такие дерзкие и смелые описания не могли попасть в ее руки.

> [ Это был набор качеств, которые женщины должны были развивать, чтобы быть хорошими матерями, женами и дочерьми. ]

Её глаза, похоже, тоже обожгло, и она быстро отвела взгляд, а через мгновение вернулась и снова мельком посмотрела несколько раз. Но это взгляд оказался судьбоносным, она не могла ожидать, что сюжет закрутится так: после нескольких смелых и откровенных сцен, истории вдовы и золовки стали известны всему селу, и обеих увели, чтобы утопить в бочке с водой. Женщины, узнав об этом заранее, ночью, прихватив деньги, сбежали, но по пути их остановили бандиты.

В самый напряжённый момент Цин Чжоусюэ перевернула страницу и обнаружила, что это была последняя. Она нахмурилась:

— Как это нет продолжения?

Жуань Минчжу ответила:

— Это первая часть, вторая ещё не вышла.

— Но почему все были против них? Разве они мешали другим?

Прочитав, Цин Чжоусюэ почувствовала, что в этом отрывке осталось много непонятных моментов.

Жуань Минчжу удивленно моргнула, поднесла руку к её боковой стороне и сказала:

— Ты… ты действительно не знаешь или прикидываешь, что не знаешь?

— Зачем мне притворяться, что не знаю?

— Хорошая шицзе, но это две женщины. Если бы они были вместе без проблем, вот это было бы странно. — Жуань Минчжу фыркнула. — Мужчина и женщина, которые вступают в брак – это то, что соответствует общественным нормам.

— …Нормы? — удивленно спросила Цин Чжоусюэ. — Почему такие нормы существуют?

Жуань Минчжу была поставлена в тупик. Почему существуют такие нормы?

Она долго размышляла, в конце концов сама запуталась в своих мыслях, и, охнув, вырвала книгу:

— Ну, это ведь сюжетный ход, если не будет преграды, то эта история не будет интересной.

Хотя это казалось немного натянутым, Цин Чжоусюэ всё же кивнула. Жуань Минчжу также вынула из рукава три книги из других серий и поставила их перед ней:

— Я купила ещё много таких, эти тоже довольно интересные, если тебе интересно, можешь взять все!

— …Хорошо.

После праздника лунных фонарей шицзунь Юнь Шучэнь заметила, что Цин Чжоусюэ стала реже показываться. Утром — тренировки в павильоне Цзянь, днём — патрулирование, вечером — сразу в комнату.

Издалека, через туман ночи, темнеющий вечер, та маленькая оконная рамка всё ещё светилась, как будто она не собиралась гаснуть до самого рассвета.

Такая усердная?

Вспомнив, что давно не интересовалась ей, Юнь Шучэнь легонько постучала в её дверь. Раздались тихие звуки сбора вещей, скрип стула, шаги по полу.

Затем дверь скрипнула и открылась. Цин Чжоусюэ стояла, держась за дверную ручку, распустив волосы, в снежно-белой одежде, в свете, где сливались огонь и лунный свет.

Увидев удивление в её глазах, Юнь Шучэнь сказала:

— Смотрю ты эти дни сильно устала, лучше ложись спать пораньше.

Её выражение лица стало немного неловким, она с трудом кивнула. Юнь Шучэнь почувствовала, что что-то не так, наклонила голову и спросила:

— Что случилось?

— Ничего, — быстро ответила она, — Наверное, устала от чтения. Спокойной ночи, шицзунь.

Помнится когда Цин Чжоусюэ была младше, хоть она и была молчаливой, каждый раз, увидев её, она невольно подходила и искала подходящее место рядом с Юнь Шучэнь, чтобы посидеть тихо и послушно. Если Юнь Шучэнь меняла место, эта маленькая девочка немного терялась на месте, а затем, с настойчивым взглядом, следовала за ней, повторяя своё прежнее поведение.

Когда она подросла, всё, что осталось —  это холодное «Спокойной ночи, шицзунь»

Дверь открылась медленно, но закрылась довольно быстро.

Подумав об этом контрасте, Юнь Шучэнь слегка нахмурилась, выражая лёгкое недовольство.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Цин Чжоусюэ закрыла дверь и, прислонившись к ней спиной, с облегчением выдохнула.

Она не стала вновь зажигать свет и не притронулась к книгам. Опустив взгляд, села на кровать, скрестив ноги, надеясь очистить разум.

Книги, которые она читала раньше, были отрешёнными, а даосские сутры и техники, изучаемые ею теперь — ещё более безмятежными и свободными от желаний. Казалось, чтение должно было лишь успокаивать её. Однако книги, которые дала ей Жуань Минчжу, оказались совсем иными. В каждой строчке, вперемешку с бурными чувствами и страстью, бушевало пламя, столь жаркое, что казалось, его можно ощутить сквозь бумагу.

Цин Чжоусюэ не совсем понимала всё это. За свои восемнадцать лет она редко соприкасалась с внешним миром. Многие правила мира ещё не были ей известны, а она уже оказалась на отдалённом горном пике, вдали от людской суеты.

Закрыв глаза, она не смогла обрести покой. В итоге снова зажгла лампу и, не зная, чем заняться, продолжила читать. Жуань Минчжу, взяв вторую часть книги «Романтические истории вдовы и её золовки», заботливо поделилась ею с Цин Чжоусюэ.

Цин Чжоусюэ, сжав губы, с серьёзным выражением дочитала до конца.

После нападения злодеев вдова и золовка едва не попали в беду, но, к счастью, Небеса благоволили им, и они встретили караван торговцев. Однако деревенские жители догнали их, заявив, что это семейное дело, в которое не стоит вмешиваться. Во избежание неприятностей глава каравана оставил женщин. Их связали и увезли обратно в деревню, но по пути они сумели тайно перерезать верёвки каменными осколками, снова сбежали и в итоге оказались загнанными группой людей с факелами на обрыв. Там, под взглядами множества людей, они обнялись и прыгнули вниз.

Концовка оказалась немного натянутой: проснувшись, они обнаружили себя в Небесном Дворце. Оказалось, что они — звёздные божества, спустившиеся в мир смертных ради испытания. В конечном итоге они обрели друг друга. А затем последовала сцена чувственного единения, столь страстного, что, казалось, даже небеса и духи проливали слёзы.

«Она опустила голову, её взгляд скользнул по нежной шее, затем занавески опустились, а тени слились воедино…»

«Во время коротких передышек между стонами она спросила: почему в мире смертных ты решилась бросить вызов всем законам ради меня?»

«Другая лишь улыбнулась: я так сильно люблю тебя, что потеряла голову. Какая разница, кем я была, в какой ситуации находилась? Я готова преодолеть любые горы и моря, лишь бы быть с тобой».

Цин Чжоусюэ спокойно смотрела вперёд, не испытывая особых эмоций. Чувственных желаний у неё не возникло. Однако, когда её пальцы коснулись строки «Какая разница, кем я была, в какой ситуации находилась?», в её сознании вдруг промелькнул образ человека. В этом тексте она словно ощутила слабый отклик знакомого волнения.

Юнь Шучэнь.

Она неожиданно вспомнила, как в ту ночь, при свете луны, Юнь Шучэнь наклонилась, чтобы попробовать кусочек винограда, и её губы окрасились алым, словно румяна, но мягче и утончённее.

Но эта мысль пронеслась, словно птица, не оставив следа.

Цин Чжоусюэ провела ночь в лёгкой дреме. Проснувшись, почувствовала усталость и решила, что подобные книги лишь вносят смятение в душу и мешают культивации. Втайне она дала себе слово больше не читать их.

Сегодня взгляд шицзунь задержался на ней чуть дольше обычного. Неожиданно та подняла рукав и кончиками пальцев приподняла лицо Цин Чжоусюэ.

— Здесь всё посинело.

Цин Чжоусюэ застыла. Мягкие подушечки пальцев коснулись области под её глазами.

— Я же говорила, чтобы ты ложилась спать раньше.

— Больше не повторится, — ответила она, опустив ресницы, слегка рассеянно.

Даже тренировка с мечом в этот день у неё вышла несколько вялой.

Днём, пробираясь к внешней секте, она собиралась вернуть книги Жуань Минчжу, но та лишь махнула рукой:

— Шицзунь конфискует мои книги. Пусть пока побудут у тебя, так безопаснее.

Цин Чжоусюэ задумалась, куда лучше спрятать их в своей комнате. Продвигаясь вперёд, она невольно услышала шум из-за двери одной из комнат. Там звучали грубые шутки, а среди слов проскользнули несколько знакомых имён.

Она открыла дверь. Тут же в лицо ей полетели разорванные листы бумаги.

Комната мгновенно замерла. Молодой ученик, пытавшийся навести порядок, сначала с облегчением выдохнул, но, увидев, что вошла именно Цин Чжоусюэ, тут же напрягся.

Цин Чжоусюэ опустила взгляд на бумагу. Края были порваны, когда-то они сшивались в книжку.

Она пробежала глазами по тексту, сначала замерла в растерянности, а затем её лицо резко похолодело.

Это была рукопись, но в отличие от любовных романов, что читала она, здесь не было ни чувств, ни смысла — лишь грязные, непристойные описания. К тому же рядом были кое-какие каракули, явно изображавшие нечто пошлое.

Но не это разозлило её.

На страницах отчётливо значились два имени: «Юнь Шучэнь и глава секты».

— Кто это написал? — она положила бумагу на стол. Её голос звучал ровно, но ученики ощутили пробежавший по спине холод.

Какой-то юноша, одетый в роскошные одежды, встал, скрестил руки на груди и, прищурившись, усмехнулся:

— Что случилось, прекрасная шицзе? Молодой господин обладает изысканным слогом, тебе понравилось?

В ответ раздалось несколько приглушённых смешков.

— Это всё? — безразлично спросила она.

Кто-то бросил ей оставшуюся часть рукописи. Цин Чжоусюэ поймала её без промедления.

— Девушкам нельзя читать такое, — насмешливо заметил молодой человек, свистнув.

Цин Чжоусюэ даже не взглянула. Вспомнив лицо шицзунь, она ощутила отвращение. В тот же миг книга в её руках замёрзла и, сжав её пальцами, она превратила её в ледяную пыль.

Парень нахмурился, ударил по столу и рявкнул:

— Как ты смеешь трогать мои вещи, ты хоть знаешь, кто я такой?!

Цин Чжоусюэ сжала рукоять меча.

— И кто же?

Один из внутренних учеников поспешно схватил Цин Чжоусюэ за рукав и тихо прошептал:

— Шицзе Цин, это сын главы клана Чэнь из Лишуй — знаменитого клана культиваторов. У него хорошие задатки, а его семья богата и влиятельна. С детства он… э-э… весьма свободолюбив. Скорее всего, в будущем его примут в внутреннюю секту, так что тебе лучше…

— Неважно, кто он, — перебила Цин Чжоусюэ холодным тоном. — Оскорблять главу секты и старейшин, попирать правила Тайчуцзин и полагать, что внешняя секты может быть пристанищем для подобных мерзостей?

Её голос прозвучал бесстрастно, но все вокруг почувствовали, как в воздухе повеяло холодом.

— По правилам секты, — продолжила она, — тебе не нужно больше посещать занятия. Немедленно отправляйся в зал наказаний внутреннего двора и получи сто ударов палкой.

— Да кто ты такая?! — взорвался молодой господин Чэнь. — Всего лишь временно поставленная надзирательница!

Он высокомерно вскинул голову и сузил глаза, с явным намерением оскорбить её:

— Ты, значит, та самая Цин Чжоусюэ? Ну, теперь всё понятно. Ученичка Юнь Шучэнь, да? Твоя шицзунь хороша собой, с такой тонкой талией… интересно, как она…

Он не успел договорить. Раздался громкий треск — в воздухе вспыхнула ледяная волна ци меча, в одно мгновение разнеся в щепки стол и стулья перед ним.

Юноша рухнул на пол. Когда он поднял голову, остриё меча уже покоилось у его горла.

Остальные ученики с криками кинулись врассыпную. Внутренний ученик, что предупреждал Цин Чжоусюэ, от ужаса вцепился в край стула.

Господин Чэнь хоть и испугался, но быстро взял себя в руки. Крепко сжав рукоять меча, он попытался припугнуть её:

— Осмелишься ударить меня хоть раз, и завтра мой клан сделает так, что ты и шагу ступить не сможешь! Ты всего лишь ничтожная ученица внутренней секты! Думаешь, кто-то станет за тебя заступаться? В зале наказаний у меня тоже есть люди, кто посмеет тронуть меня?!

Цин Чжоусюэ спокойно убрала меч в ножны.

Парень уже было ухмыльнулся, решив, что она испугалась, но тут же услышал её ровный голос:

— Раз уж никто не накажет тебя…

Она сделала шаг вперёд.

— …то я сделаю это сама.

С этими словами она резко развернулась, держа меч в ножнах, и, использовав его как палку, с силой ударила юношу по пояснице.

Громкий крик боли разнёсся по залу, сопровождаемый звуком ломающейся мебели.

Внутренний ученик в панике попытался остановить её:

— Шицзе Цин, самоуправство запрещено!

Цин Чжоусюэ даже не взглянула на него.

— Всё в порядке. Я приму наказание после того, как закончу.

Молодой господин Чэнь, первый раз получив удар, был слишком ошеломлён, чтобы сразу среагировать. Лишь когда последовал второй, а затем третий, он в ярости выхватил меч и попытался атаковать.

Однако его грубая техника была ничем в глазах истинной внутренней ученицы.

Одним движением Цин Чжоусюэ выбила меч из его рук. Затем, прижав его к полу, безжалостно продолжила наносить удары.

Сначала он выкрикивал ругательства, потом начал молить о пощаде. Затем уже не мог говорить ничего внятного.

Но она не остановилась.

Она сказала «сто ударов», и это значило сто ударов — ни больше, ни меньше.

Когда последний удар был нанесён, юноша лежал без сознания, в луже собственной крови.

Весь зал погрузился в гробовую тишину.

Жуань Минчжу, привлечённая шумом, заглянула внутрь и застыла.

Перед ней предстала картина разгромленного помещения, изломанной мебели и стоящей среди всего этого Цин Чжоусюэ, которая спокойно вытирала кровь с ножен своего меча.

— Шицзе? — ошеломлённо спросила она. — Что здесь произошло? Этот… он умер?

— Не знаю, — равнодушно ответила Цин Чжоусюэ.

Закончив проверять, уничтожены ли грязные рукописи, она, наконец, расслабила плечи.

Затем, повернувшись к Жуань Минчжу, сказала:

— Я отправляюсь принимать наказание. На ближайшие дни присмотри за внешней сектой.

После этих слов она в одиночестве удалилась, её белые одежды, несмотря на беспорядок вокруг, оставались безупречно чистыми.

Жуань Минчжу всё ещё не могла прийти в себя. Она хотела окликнуть её и расспросить о причинах, но, увидев выражение лица Цин Чжоусюэ, передумала.

***

Юнь Шучэнь в это время мирно заваривала чай в своём дворе.

Внезапно пёстрая фигурка вспорхнула через стену, мягко приземлилась и замяукала:

— Беда, беда! Маленькая хозяйка в зале наказаний!

Рука Юнь Шучэнь, державшая чайные листья, замерла.

— Почему?

Цин Чжоусюэ всегда была прилежной ученицей, и ей было трудно представить, что та могла нарушить правила Тайчуцзин.

Но раз уж её единственная ученица оказалась в зале наказаний, она, конечно же, должна была разобраться.

Войдя в зал, Юнь Шучэнь увидела знакомую стройную фигуру, которая стояла на коленях в центре, без тени страха или смущения.

Глава секты уже был здесь. Увидев Юнь Шучэнь, он едва заметно вздохнул.

— Шимэй Юнь, что случилось с твоей ученицей? Почему она не говорит ни слова, когда я ее спрашиваю? Забудь об этом, поговори сама.

—Что случилось? — Юнь Шучэнь слегка изогнула губы и обернулась к Цин Чжоусюэ:  — Она такая послушная обычно, что она может сделать?

Младший ученик, ответственный за доклад, неуверенно посмотрел на неё и жестом приказал внести «жертву».

Когда полуразбитого господина Чэнь принесли внутрь, запах крови мгновенно наполнил зал.

Ученик нервно сообщил:

— Говорят, шицзе Цин разрушила имущество внешней секты… и… и избила этого человека.

Юнь Шучэнь бросила на него беглый взгляд. Его спина и бёдра превратились в один сплошной синяк. Но это явно не были раны от меча. Скорее уж его избили тупым предметом.

Трудно представить, что это сделала ученица, которая отличается своей элегантностью.

Она поманила рукой, велев унести это жалкое зрелище, и затем, мягко коснувшись плеча Цин Чжоусюэ, спросила:

— Ты сделала это?

— Да, — без колебаний ответила та.

— Почему?

Цин Чжоусюэ прикусила губу и бросила на неё короткий взгляд, но ничего не сказала.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Юнь Шучэнь слегка сжала её плечо, но, увидев, что она вовсе не намерена говорить, отпустила.

Госпожа Чэнь, услышав, что её сына избили до полусмерти, примчалась в панике. Как раз в этот момент несколько младших учеников вынесли ту самую «жертву» за дверь.

Когда госпожа Чэнь увидела окровавленную спину сына с багровыми, синими и зелёными следами от побоев, она чуть не лишилась чувств. После долгих рыданий в объятиях сына, с покрасневшими от слёз глазами, она резко повернулась к Цин Чжоусюэ, сделала несколько шагов и замахнулась на неё ладонью.

Юнь Шучэнь сложила веер, легко отклоняя её руку.

— Истина ещё не установлена, госпожа, чего вам так не терпится?

— Истина? — вспыхнула госпожа Чэнь. — Мой сын пострадал от её жестокой руки, и ты ещё говоришь о какой-то истине! Она всего лишь девчонка из внутренней секты! С чего это она может просто так бить людей? Вы что, считаете, что семью Чэнь можно безнаказанно унижать?!

Глава секты взял её за руку и мягко успокаивал. Женщина немного утихла, но с насмешкой посмотрела на Юнь Шучэнь:

— Так вот каков Тайчуцзин! Сплошные притеснители, пользующиеся своим положением.

Но стоило ей упомянуть её шицзунь, как взгляд Цин Чжоусюэ устремился на лицо женщины, и она холодно произнесла:

— Ваш сын не воспитан, его слова были непочтительны. Он заслужил наказание.

Чуть было утихший гнев госпожи Чэнь вновь разгорелся. Она уже было замахнулась снова — будучи родом из знатной семьи культиваторов, она, конечно, не могла тягаться с Юнь Шучэнь и главой секты, но значительно превосходила Цин Чжоусюэ. Если бы она вложила в удар силу, та бы получила серьёзную травму.

Юнь Шучэнь вновь перехватила её руку. На губах по-прежнему играла вежливая улыбка, но в глазах читалось предупреждение.

— Я воспитывал её с детства и точно знаю, что она никогда не поступает опрометчиво и не притесняет слабых, — спокойно сказал глава секты, явно защищая ученицу. — Возможно, здесь есть скрытая причина. Бить людей, конечно, неправильно, но сначала следует разобраться. Прошу подождать хотя бы время одной палочки благовоний.

Цин Чжоусюэ опустила глаза и не стала говорить. Она вовсе не хотела, чтобы Юнь Шучэнь узнала, как тот человек домогался её и распространял грязные слухи о ней и главе секты. Даже если это не вызовет осуждения, ей просто неприятно об этом вспоминать.

— Глава.

Раздался ясный женский голос у дверей.

Линь Сюньчжэнь вошла, за ней следовали несколько взволнованных младших учеников и те, кто выбежал с урока, и незнакомые лица.

Сохраняя спокойствие, она начала:

— Дело расследовано. Старший сын семьи Чэнь позволял себе вольности в словах, хихикал, оскорблял и клеветал. Цин Чжоусюэ однажды уже предупредила его и отправила в дисциплинарный зал для наказания.

Глава кивнул. До этого момента все её действия находились в рамках полномочий дисциплинарного ученика.

— Однако он снова перешёл границы, и, возможно… шимэй Цин применила к нему телесное наказание, — Линь Сюньчжэнь отошла в сторону. — Чтобы мои слова не казались необоснованными, вот несколько свидетелей.

Младшие ученики робко подтвердили её слова. Цин Чжоусюэ ощутила облегчение.

Она знала, что Линь Сюньчжэнь действует безупречно и умело. Видимо, та понимала, что если рассказать всю правду, это навредит репутации старейшины, поэтому заранее предупредила свидетелей не говорить лишнего.

— Кроме того, — продолжила Линь Сюньчжэнь, — несколько месяцев назад в внешней секте произошло прискорбное событие. Связанная с этим девушка не хочет появляться, но вот её старшая сестра.

Незнакомая девушка почтительно поклонилась. Её глаза наполнились слезами.

— Моя младшая сестра с детства имела талант к культивации, и наша семья отправила её во внешнюю секту учиться. Мы надеялись, что спустя несколько лет она сдаст экзамен… Но в ночь праздника лунных фонарей этот мерзавец под предлогом «поучиться» силой увёл её с собой, а затем попытался совершить насилие. После он угрожал нашей семье. — девушка уже не могла говорить сквозь рыдания. — Она не смогла этого вынести, несколько раз пыталась покончить с собой. Мы её спасли, но что толку — теперь она словно в тумане, даже за дверь не выходит…

— Это правда?! — глава секты нахмурился. — Госпожа Чэнь, если это так, вам придётся задержаться у нас на некоторое время.

— Что ж, выходит, кто громче кричит, тот и прав?! Вы просто верите на слово этим девчонкам?! — Госпожа Чэнь вновь пришла в ярость, затем, сощурившись, продолжила: — Но так или иначе, она использовала телесное наказание, и это в любом случае неправильно! Неужели не будет наказания?

— Нарушение правил должно быть наказано, разумеется.

Юнь Шучэнь мягко улыбнулась.

— Однако в Тайчуцзин есть правило: если ученик передан лично учителю, только он может его наказать. Другие не имеют права его касаться.

Глава секты безмятежно смотрел вниз. В какой момент у них появилось такое правило? Но он, конечно же, не стал возражать. В конце концов, Цин Чжоусюэ можно считать и его ученицей.

Дисциплинарные ученики подали бамбуковую линейку, но госпожа Чэнь возмутилась:

— Это должно быть наказание палками!

Юнь Шучэнь откашлялась и слабо сказала:

— Верно. Но у меня слабое здоровье, я не смогу поднять такую тяжесть. Придётся обойтись этим.

Она выбрала не слишком толстую линейку. Цин Чжоусюэ хотела взглянуть, но Юнь Шучэнь приподняла её подбородок той же линейкой и мягко повернула голову обратно.

Прозвучал удар.

Но, вопреки ожиданиям, он был таким лёгким, что напоминал ветерок, касающийся весенней глади воды.

Не спеша. Даже почти… нежно.

Госпожа Чэнь хотела возмутиться, но стоило ей открыть рот, как Юнь Шучэнь склонила голову, словно собираясь закашлять, а вокруг встревоженно зашептались:

— Старейшина Юнь, берегите себя…

После завершения наказания она сказала:

— Вставай, Цин-эр.

Так, под прикрытием столь явного потворства, она вышла из дисциплинарного зала невредимой, оставив госпожу Чэнь жаловаться главе секты.

— Не беспокойся, — Юнь Шучэнь сжала её запястье на пути к пику Хэ И. — Наследники семьи Чэнь избалованы. В мире культивации это далеко не первый их скандал. Если дать им слишком много воли, они уже совсем взлетят к небесам.

— Ты редко так злишься, — заметила она, пристально глядя на неё. — Это связано со мной или с тобой?

Цин Чжоусюэ опустила взгляд.

— Этот человек был непочтителен к старшим. Шицзунь, не стоит беспокоиться.

Видя её нежелание объяснять, Юнь Шучэнь прищурилась. Она, кажется, догадалась, в чём дело. Во внешней секте встречались личности разного рода. Некоторые, выпив пару чашек вина, могли говорить что угодно. Столкновение с парой отбросов — лишь вопрос времени.

— Если бы это не касалось меня, — она слегка наклонила голову, задумчиво вздохнула, — ты бы поступила также?

Она была удивлена.

Раньше, что бы ни говорили о ее ученице: хорошее или плохое, она всегда оставалась спокойной, словно посторонний наблюдатель.

Это был первый раз, когда она проявила остроту, как меч, долго скрывавшийся в ножнах и внезапно показавший своё лезвие. И поднялся такой переполох.

— Скорее всего, нет, — после недолгих размышлений ответила Цин Чжоусюэ. — Просто связала бы и отдала в дисциплинарный зал.

Теперь, обдумывая случившееся, она осознавала, что погорячилась. И теперь, из-за неё, Юнь Шучэнь пришлось прийти сюда…

— Шицзунь, прости за беспокойство.

Юнь Шучэнь посмотрела на её чистое, спокойное лицо, белоснежную кожу, под ресницами которой таял прозрачный свет.

Впервые она ощутила, насколько приятно иметь ученицу. Пусть это временами доставляло хлопоты и даже приводило к незапланированным расходам, но преданная душа, скрывающаяся за её немногословностью, тронула ее.

— Ну что ты, — она улыбнулась мягко. — В следующий раз, если будешь так формальна, я тебя накажу.

Но ведь удары шицзунь совсем не причиняют боли.

Так подумала Цин Чжоусюэ, но вдруг почувствовала, как её руку крепко сжали. Тёплые подушечки пальцев пробежались по её ладони, вызывая лёгкое щекотание.

Зачем она её держит?

Она слегка замедлила шаг и увидела, как ветер играл с ее волосами. Юнь Шучэнь лишь невзначай схватила её за руку и, казалось, даже не придавала этому значения, продолжая идти вперёд.

***

История Цин Чжоусюэ разлетелась по внутренней и внешней секте. Но больше, чем «дисциплинарная ученица применила телесное наказание», всех волновало «Шицзе Цин сурово покарала мерзавца».

Раньше из-за её неземной красоты во внешней секте её обожали многие шиди. Но после случившегося их ряды поредели, а число шимэй, напротив, заметно выросло.

Когда она завершила задание и больше не нуждалась в походах во внешнюю секту…

Она получила несколько писем, покрытых слезами шимэй.

Не зная, куда их деть, она просто сжала их в руке. Но стоило ей ступить за пределы внешней секты…

Она увидела перед собой плотную толпу людей. Словно она в одиночку оказалась перед целым войском.

Цин Чжоусюэ невольно отступила на шаг, предчувствуя неладное.

Шицзе в первых рядах вскрикнула с восторгом:

— Ученица старейшины Юнь здесь! Видите? Поторопитесь!

Толпа ринулась к ней, земля дрогнула.

Цин Чжоусюэ чуть было не выхватила меч для самозащиты, но её тут же окружили со всех сторон.

Одна шимэй схватила её за руку, слёзы текли по её лицу.

— Шицзе Цин, я — Му Ли! Я так давно…

— Понимаю, — поспешно кивнула она, надеясь быстрее закончить этот разговор.

Но шимэй вдруг резко вскинула глаза:

— Я давно восхищаюсь старейшиной Юнь!

— «…»

Цин Чжоусюэ неловко кивнула:

— Я передам ей…

— Будь добра, — девушка всхлипнула. — Передай ей эти письма, это мои искренние чувства. Надеюсь, он запомнит моё имя.

— Шицзе! — Вдруг в толпу прорвался шиди, протягивая ей мешочек с чем-то. — Это сладкий батат с моей родины! Он большой и вкусный! Не знаю, любит ли старейшина Юнь, но… А, передай! Я — Чжан Лилинь! Не забудь сказать ей!

— Прочь, щенок! — Его тут же оттеснили, но на его место уже поспешили другие.

Глядя на толпу, Цин Чжоусюэ холодно сказала:

— Тише!

На мгновение все замерли.

— Построитесь в очередь.

Она притащила стул, села и, нахмурившись, начала записывать имена.

Старейшина Юнь пользовалась уважением, была мягка с учениками, а главное — имела восхитительную внешность.

Любовь молодёжи часто поверхностна.

Раньше она не брала учеников, а сама почти не посещала внешнюю секту, поэтому подарки передать было затруднительно. Ученики могли лишь издалека взглянуть на нее во время официальных церемоний, подавляя в себе чувства.

Но теперь, с появлением Цин Чжоусюэ, между ними установилась связь. Конечно, и другие старейшины были уважаемы, но именно она оказалась в центре внимания.

Цин Чжоусюэ заполнила два пространственных кольца, а когда её тень удлинилась к вечеру, наконец-то всё закончилось.

Ученики поклонились и со словами благодарности разошлись.

Она глубоко вздохнула, вернувшись с полной ношей.

Так много людей восхищаются ей. Это, в конце концов, хорошо.

Но почему-то, держа в руках письма, она почувствовала странную, сложную эмоцию.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

На вершине пика Хэ И.

Цин Чжоусюэ читала длинный список перед Юнь Шучэнь. Услышав лишь несколько имен, Юнь Шучэнь, подперев щеку рукой, велела ей не продолжать.

— Всё это отдаю тебе. Просто смотри, не используй эти вещи перед внешними учениками, нехорошо будет, если заметят.

Помимо всевозможных небольших подарков, там лежали стопки писем. Юнь Шучэнь, не имея других дел, вскрыла несколько, бегло просмотрела, усмехнулась и отложила в сторону.

— Помоги написать ответ и на эти тоже.

— Ответить? — Цин Чжоусюэ удивлённо подняла голову. — Как?

— А кроме отказа, как ещё? Заодно потренируешься в письме, тебе ведь скоро предстоит сдавать экзамены по древним текстам.

После поступления во внутреннюю секту обучение становилось всё сложнее. Чтобы ученики не превращались в воинов, не знающих ничего, кроме боевых искусств, или не застревали на одном уровне, предки установили традицию: раз в десять лет вводить занятия, которые вели старейшины шести пиков и глава секты. Требования были не строгими, но каждый ученик внутренней секты обязан был пройти обучение. Провал означал повторное посещение в следующий раз.

Число внешних учеников было огромным, и среди них встречались самые разные люди, так что управлять ими было сложнее. Это была привилегия внутренней секты. В первый год ученики изучали только свою специализацию, а со второго начинали осваивать и другие.

Занятия включали искусство меча, алхимию, формации, звуковое восприятие, ковку магических артефактов и талисманы. В последние годы добавили ещё древние тексты и классические каноны.

Цин Чжоусюэ была в секте почти год, и её вскоре ожидали эти экзамены. Раз уж шицзунь так сказала, она не возражала. Сев в беседке, она взялась за письма и принялась писать ответы.

«Старшая Юнь, хоть я и проиграл на последнем соревновании внутренней секты, я всё равно верю, что ваша улыбка в тот день — это знак, что у меня есть надежда... Через десять лет я обязательно стану сильнее, поступлю во внутреннюю секту и не разочарую вас. В горах растёт древо, у древа есть ветви. Я восхищаюсь вами, но вы этого не знаете...»

Цин Чжоусюэ с трудом дочитала. Окунула кисть в чернила, развернула бумагу... и замерла, не зная, что написать.

Спустя время на листе появилось всего два слова:

«Старайся дальше».

Она перечитала и поняла, что отказ получился недостаточно явным. Подумав, добавила ещё:

«Не беспокой».

С облегчением вздохнув, она взяла следующее письмо. Это было письмо от девушки, написанное изящным почерком, с живыми, искренними словами:

«Впервые отправляю вам подарок и не знаю, что вам нравится. Долго думала… Если бы можно было просто упаковать себя и попросить шицзе отправить к вам, было бы идеально!»

Цин Чжоусюэ, только прочитав начало, быстро написала в ответ:

«Не нужно, она таким не занимается».

Следующее письмо было написано крупными, словно вытесанными иероглифами — похоже, от какого-то грубоватого мужчины:

«Я живу на северо-западном склоне за городом. Слышал, что старшая Юнь тоже живёт на северо-западном пике Тайчу. Хе-хе, видимо, это судьба! Вы не могли бы дать мне шанс?»

Цин Чжоусюэ нахмурилась, отвечая:

«Письмо получено, судьба исчерпана».

Хотя были и странные послания, некоторые люди, особенно девушки, писали с такой искренностью и нежностью, что строки казались проникнутыми тайной любовью.

«Каждый раз, когда я смотрю на вас издалека в главном зале, я надеюсь… Надеюсь на ваш взгляд. Пусть даже случайный, мимолётный — он может сделать меня счастливой надолго, потому что тогда мир кажется светлее».

Цин Чжоусюэ замерла. Прочитала ещё раз.

Ей показалось, что эти слова вызывают у неё смутно знакомое чувство.

Она тоже хотела быть замеченной.

«Хотя это ничего не значит, я всё равно не могу не заботиться о вас. Как ваше здоровье? Как настроение? Когда смотрю на луну, думаю: возможно, вы сейчас отдыхаете после утомительных дел секты?»

Лист в её руке слегка смялся. Она тоже… тоже не могла не заботиться о том, как ей живётся.

Позади разнеслось лёгкое благоухание ладана — повседневный аромат пика Хэ И.

Она очнулась и увидела мягкий, тёплый взгляд, похожий на клубящийся дым.

— О чём задумалась?

Она сжала кисть и, вернувшись в реальность, машинально произнесла:

— Шицзунь.

— Думаешь обо мне? — Юнь Шучэнь улыбнулась.

Не зная почему, у неё вдруг всё внутри заволокло туманом, неясным и неразрешимым.

Она промычала в ответ, поняв, что её слова прозвучали двусмысленно, и смутилась.

Юнь Шучэнь уже подошла ближе, взглянула на написанное и с ноткой намёка сказала:

— Ужасный недостаток.

— Шицзунь, чего недостаток?

— Слов. — Юнь Шучэнь вздохнула. — Такой большой лист бумаги, а ты смогла выжать из себя только это? Я помню, ты читала немало книг.

Но количество прочитанного не имело значения. Её письменный экзамен был логичным и аккуратным.

Просто у неё не было настоящих эмоций.

Скудность слов — признак скудности чувств.

— Если бы это был экзамен, с таким сочинением ты бы не прошла.

Цин Чжоусюэ замялась. Она правда не знала, что написать. Юнь Шучэнь, видя её раздумья, решила помочь: указала на карпов в пруду.

— Попробуй описать.

Под её обнадёживающим взглядом Цин Чжоусюэ помолчала, затем неуверенно сказала:

— Рыба.

Юнь Шучэнь тоже замолчала.

— Это рыба. Можно описать подробнее.

— Рыба… — Она вспоминала все слова, что знала. — Золотая рыбка.

Юнь Шучэнь упёрлась рукой в лоб, словно хотела рассмеяться, но в итоге сдержалась. Мягким голосом, словно поддразнивая несмышленого младенца, спросила:

— А что делает золотая рыбка?

Цинь Чжоусюэ уловила насмешку в её словах и угрюмо ответила:

— Двигается.

— Ученица, — Юнь Шучэнь в конце концов не удержалась и рассмеялась. — Ты хоть бы сказала, что он плывёт, это звучало бы живее, а не так пресно.

— Ладно уж. Возможно, ты просто не имеешь особого понимания в рыбах, — великодушно сменила она тему. — Тогда опиши хотя бы меня.

Услышав это, в груди Цин Чжоусюэ вдруг словно что-то сжалось.

Она медленно подняла ресницы, взгляд скользнул по её губам, изящному носу, дымчатым глазам, изогнутым бровям. Женщина спокойно смотрела на неё: мягко и живо.

Казалось, ей очень хотелось что-то сказать, очень хотелось описать её, но слова не находили формы.

Цинь Чжоусюэ приоткрыла губы, но замолчала.

Юнь Шучэнь уже приготовилась услышать очередное сдержанное «красивая» или «неплохо»…

Но ученица вдруг тихо сказала:

— Несравненная грация.

***

Эти слова очень обрадовали Юнь Шучэнь, поэтому она тоже решила немного порадовать свою ученицу и избавила её от обязанности писать ответы на письма — вместо этого велела ей ежедневно записывать мелочи из повседневной жизни.

Так в скучные будни Цин Чжоусюэ, состоящие из фехтования, совершенствования дао и чтения книг, добавилась ещё одна привычка: каждый день она садилась за стол, долго размышляла и никак не могла начать писать.

Похолодало, зима вступила в свои права.

Однажды порыв ледяного ветра пронёсся над пиком Хэ И, и половина пика окуталась белым снегом.

Это было время года, которое Цин Чжоусюэ всегда отмечала для себя. Другой такой сезон — это лето, когда стояла удушающая жара, и Юнь Шучэнь плохо её переносила.

Зимой она легко простужалась, так что следовало тщательно следить за тем, чтобы ей было тепло. Но даже когда она прятала лицо в пушистом меховом воротнике, её ладони оставались ледяными.

Этой зимой холода были особенно суровы.

Слабое здоровье Юнь Шучэнь не позволяло ей согреться одной лишь внутренней силой, поэтому в покоях она старалась держать тепло. Огромный очаг полыхал огнём, но ночью резкие порывы ветра всё равно проникали сквозь щели окон.

Однажды вечером Цин Чжоусюэ принесла лекарство и, войдя, увидела, что в комнате полумрак. Юнь Шучэнь уже легла спать. Она осторожно поставила чашу с лекарством на стол и тихо подошла к кровати.

Шицзунь свернулась под одеялом, но даже во сне её брови оставались нахмуренными. Видно, ей было холодно, она вся сжалась, периодически вздрагивая.

Последние дни она и правда выглядела уставшей, даже макияж не мог скрыть её бледность.

Цин Чжоусюэ задумалась, затем пошла в баню, вымылась, используя очень горячую воду. Когда она вернулась, от её тела поднимался тёплый пар. Она сняла верхнюю одежду, оставшись в тонком нижнем одеянии, и скользнула под одеяло рядом с Юнь Шучэнь.

Та тут же вздрогнула, почувствовав внезапное тепло.

Её обняли за талию, и тёплая волна окутала тело.

— Шицзунь, так будет немного легче.

Юнь Шучэнь на мгновение остолбенела.

— Почему ты здесь?

— Я вижу, как тебе холодно.

Цин Чжоусюэ прикоснулась к её ногам — они были ледяными. Недаром говорят, что холод идёт от ступней.

Она тихо вздохнула, опустилась ниже, взяла её за лодыжки, а затем прижала к своему тёплому животу.

— Так они согреются быстрее.

Её голос звучал спокойно, но тёплая забота в нём была безграничной.

Юнь Шучэнь подняла ресницы, посмотрела на неё… и ничего не сказала, снова закрыв глаза.

Тело ученицы было аномально горячим. Юнь Шучэнь почувствовала слабый аромат мыльной пенки и сразу поняла, в чём дело.

Глупая девочка...

Опять не пожалела себя.

Последние дни Юнь Шучэнь не удавалось как следует отдохнуть, её тело нуждалось в сне. Теперь, когда источник тепла был рядом, ей стало так хорошо, будто она погрузилась в мягкие облака.

Ученица, кажется, немного вспотела — это оттого, что её слишком закутали. В душе Юнь Шучэнь смутно зародилось раздражение: не хватало ещё, чтобы она и не заболела, а эта уже отправилась на пик Линсу пить лекарства.

Она развернулась и приподняла её. В холодном, отстранённом свете луны её лицо казалось ещё более чистым и неземным. Юнь Шучэнь была ужасно сонной, в полудреме у неё мелькнула мысль, и, поддавшись порыву, она медленно придвинулась ближе и обняла её.

Лениво прикрыв глаза, мягко коснулась её лба губами.

— Спи.

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Ученица: ?

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

На следующее утро.

Когда она проснулась в полудрёме, перед её глазами оказались глаза, тёмные, словно черный нефрит. Рядом раздался лёгкий вздох:

— Пора вставать, шицзунь.

Юнь Шучэнь слегка пошевелилась и почувствовала, что крепко прижимает её к себе, их тела соприкасаются, разделённые лишь двумя слоями нижних одежд. Очевидно, она мешала ученице встать, но та не двинулась и покорно ждала, пока шицзунь проснётся.

В первые мгновения пробуждения Юнь Шучэнь была немного растеряна.

Она никогда не любила, когда её трогают. С каких пор она стала спать в такой позе?

Лицо напротив приблизилось ещё немного, затем лёгкий поцелуй коснулся её лба и тут же отступил.

Юнь Шучэнь резко толкнула её в плечо, и они окончательно разъединились. Глаза её вспыхнули лёгким румянцем — то ли от смущения, то ли от гнева. Она отвернулась и холодно сказала:

— Убирайся.

Ее настроение меняется, как ветер.

Цин Чжоусюэ молча подумала: она прекрасно помнила вчерашнюю ночь — мягкое, прохладное тело женщины, которое отчаянно прижималось к ней. Она уткнулась носом в её шею, тихо вздохнула и легонько поцеловала её в переносицу.

Цин Чжоусюэ нравилось, когда шицзунь была с ней такой. Она не могла объяснить почему, но ей это нравилось.

Только что она долго смотрела на её губы, и в груди поднималось едва уловимое желание: хотелось снова почувствовать эту мягкость, нежную, словно лепестки цветка, прикосновение к своему лбу.

Но, судя по выражению лица Юнь Шучэнь, шансов на это не было.

Цин Чжоусюэ вздохнула в душе и, испытывая странное чувство утраты, слезла с постели.

Как только дверь закрылась за ней, Юнь Шучэнь ослабила пояс, медленно села и привалилась к изголовью. Она прикусила губу, пальцы слегка дрожали, когда она провела рукой по холодной и влажной ткани внизу.

Нет, это не из-за неё.

Просто в рецептах лекарств, что годами подбирала Лю Сюнцинь, была добавлена ша си хуа — растение огненной природы с лёгким возбуждающим эффектом. В небольших дозах оно помогало подавлять её холодную болезнь.

Но она принимала его слишком долго.

Любое лекарство — яд, если пить его годами. Постепенно проявился побочный эффект: излишняя возбудимость, которую приходилось подавлять силой внутренней энергии.

Когда-то Лю Сюнцинь предлагала ей найти партнера по двойному совершенствованию, желательно с ледяным корнем, чтобы тот мог уравновешивать действие огненных трав и вытягивать холодный яд. Несколько раз и она бы поправилась. Но ледяной корень встречался редко, его мог частично заменить водный.

Юнь Шучэнь игнорировала этот совет. Она не хотела зависеть от кого-то, предпочитая подавлять болезнь за счёт собственной силы, от чего становилась всё слабее. Лю Сюнцинь долгое время была недовольна, ворчала, что люди подумают, будто её врачебные навыки никуда не годятся.

Отныне нельзя позволять ученице прикасаться к ней и обнимать. Эта девчонка совершенно не знает границ — вдруг снова разбудит в ней то, что лучше не пробуждать.

Хотя... У неё же высший ледяной корень.

Но нет. Она ещё не опустилась до того, чтобы интересоваться младшими.

Юнь Шучэнь потёрла виски, ощущая, как липкость между ног становится неприятной. Она вздохнула, взяла одежду и отправилась в купальню.

Цин Чжоусюэ не подозревала, насколько тяжёлым было утро для её шицзунь. Она только знала, что на улице холодно, поэтому перенесла завтрак внутрь.

Закрыв дверь, она отгородила ледяной ветер, и внутри сразу стало теплее.

Юнь Шучэнь только что вышла из купальни. Почему-то её щеки казались румяными, а в глазах блестела влага. Она выглядела особенно женственно и лениво.

Наверное, хорошо выспалась, раз с утра такая свежая.

Цин Чжоусюэ приписала это их ночному сну. Она решила, что в такие морозные дни будет спать с шицзунь, выполняя обязанности грелки.

Следующий отборочный тур состоится через три года.

Спешить некуда, но уже пора готовиться.

После завтрака она отправилась на тренировку к Линь Сюньчжэнь.

Жуань Минчжу ещё не успела вручить компенсацию, так что чувствовала, будто осталась в долгу у Линь Сюньчжэнь. Хотя близкими подругами они не стали, общение проходило без конфликтов.

Они не сказали друг другу ни слова, но мирно тренировались всё утро, провели три спарринга, и прогресс был заметен, ведь теперь она уже не выглядела неуклюжей.

На выходе с арены взгляд Цин Чжоусюэ наткнулся на знакомую фигуру.

Цин Чжоусюэ остановилась.

Это был Сяо Хун. Он фехтовал — изящные движения, быстрая, острая как клинок техника. Его меч двигался легко, но был полон жизни, плавно переходя из одного удара в другой.

Лезвие вдруг рванулось в её сторону.

Её зрачки сжались, и она невольно сделала шаг назад.

В детстве у неё не было шансов против него. Во второй раз она тоже проиграла — и опять в фехтовании, в том, в чём была лучше всего. Эта травма осталась с ней. Она не смела скрестить с ним мечи.

Даже когда тренировалась в павильоне Цзянь с другими, она бессознательно избегала боёв с ним, хотя знала, что он лучший мечник среди учеников.

Но рано или поздно ей придётся преодолеть этот страх.

Цин Чжоусюэ подавила желание отступить и шагнула вперёд.

Сяо Хун только что закончил бой. Он открыл кувшин с вином, сделал глоток и боковым зрением заметил её.

Снежно-белый меч покинул ножны, опускаясь остриём к земле.

— Что надо? — спросил он, отставляя вино.

— Хочу научиться у шисюна фехтованию, — твёрдо ответила она.

— О.

Он даже не взглянул на неё, лениво сказал:

— Правила те же. Проиграешь — не реви, не жалуйся.

Потом хмыкнул:

— Хотя в этот раз ты сама пришла. Значит, старик не сможет снова отругать меня.

Так начался бой.

Сяо Хун нанёс первый выпад — быстрый, как дракон, вырывающийся из логова, с острым порывом меча. Его золотое ядро позволяло ему разрезать железо, словно бумагу. Цин Чжоусюэ увернулась, но на её щеке остались несколько тонких порезов.

Второго удара избежать было невозможно. Она выхватила меч Цин Шуан, и, раздался резкий металлический звон, когда её клинок встретил его.

Сяо Хун не воспринимал бой всерьёз, но после десяти обменов ударами понял, что она держится уверенно. Её стойка была стабильной, а прогресс по сравнению с прошлым разом — значительный.

Цин Шуан был пронизан холодом, его ледяное острие почти сковывало его запястье. Для Цин Чжоусюэ, владеющей ледяным корнем, морозная среда была родной стихией.

Сяо Хун заинтересовался и ускорил темп. В глазах обычного человека его меч уже оставлял лишь размытые следы.

Цин Чжоусюэ вспомнила наставления шицзунь: если глаз не успевает за мечом, не полагайся на зрение. Она сосредоточилась, следя за потоками духовной энергии в его клинке, и предугадала следующий удар.

Её лицо оставалось спокойным, взгляд ровным, словно она не смотрела ни на что конкретное, но при этом улавливала весь ход боя. Цин Шуан двигался плавно, словно был продолжением её самой.

— Неплохо, — усмехнулся Сяо Хун. — Наконец-то хоть какая-то борьба.

Он крутанул меч, оставляя за собой размытые тени.

Цин Чжоусюэ прищурилась, отступая. В месте, где только что стояла её нога, в камне появились трещины.

— Старик говорит, что у тебя природный талант, — сказал он, убирая меч за пояс. — Судя по тому, как ты освоила "Семь мечей Тайчу", он был прав. Я тебя недооценил.

— Что это было за теневые мечи?

Сяо Хун бросил ей свой кувшин:

— Глотни — скажу.

Цин Чжоусюэ не стала пить, с отвращением взглянув на сосуд.

— Да ну тебя, — вздохнул он и забрал обратно. — Разве девушки не пьют? Совсем скукотища.

Он опрокинул голову и сделал ещё несколько глотков, потом, поудобнее устроив кувшин на поясе, лениво сказал:

— Это намерение меча.

Он лёг прямо на землю, раскинув руки.

— Может, через пару лет и у тебя появится, не заморачивайся.

Через время с его стороны донеслось ровное посапывание: он заснул, пьяный, как свинья.

Вопросов было много, но спрашивать больше не у кого. Цин Чжоусюэ коснулась лица, ощущая порезы. Было больно. Но вскоре раны начали заживать, кожа снова стала гладкой.

Она выдохнула, наблюдая, как в морозном воздухе растворяется облачко пара.

Она справилась с тем, что когда-то казалось невозможным. Сяо Хун в этот раз был ещё быстрее, но она не упустила ни одного удара.

Спустя столько лет она всё-таки сделала это.

В её руке меч Цин Шуан тихо зазвенел. Цин Чжоусюэ усмехнулась, сжав рукоять, и, воодушевлённая, отправилась обратно на пик Хэ И.

Вечером Юнь Шучэнь читала «домашнее задание» своей ученицы. Она заставляла её записывать разные житейские мелочи, чтобы в будущем у неё не было проблем с сочинениями.

По почерку было видно, что та писала старательно. Но лишь старательно.

«Тринадцатый день последнего месяца. Мороз. На обед ела суп с бараниной. Привкус не понравился. Была схватка с шисюном Сяо Хуном, достигла прогресса…»

Кроме недовольства бараниной, эмоций было мало. Всё ровно, без красок.

Юнь Шучэнь едва не заскучала, перескакивая через строки. Но её взгляд внезапно остановился на последней.

«Прошлой ночью шицзунь поцеловала меня в лоб. Было мягко и чуть прохладно, словно коснуться облака. Не знаю почему, но я очень рада».

Бумага помялась под её пальцами.

Лицо вспыхнуло.

Эта девчонка слишком прямолинейна. Как можно записывать ТАКОЕ слово в слово? Ещё и метафору придумала. И всё же она чуть расслабила хватку, поняв смысл. Если она настолько откровенна, значит, у неё нет лишних мыслей. Она просто радуется, когда её старшая любит её.

Только и всего.

Юнь Шучэнь отложила лист, но в душе будто что-то дрогнуло. Странное, незаметное чувство утраты. Её сознание вернулось к той ночи.

Полуотключённая, с затуманенным разумом, она смотрела в эти чистые глаза, на это белоснежное лицо, сияющее под луной, словно небожительница.

Она смотрела на неё много лет.

И не заметила, как та выросла.

Черты её лица стали женственными, исчезла детская округлость, появилась красота, свойственная взрослой женщине.

Юнь Шучэнь резко оборвала свои мысли. Поднялась, отодвинула лист подальше и вышла на улицу. На пике Хэ И метель. Она хотела, чтобы ветер остудил её мысли.

Она не любит терять контроль.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Сюжет постепенно приобретает черты эротической литературы.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Когда лёгкий холод прошёл, на земле всё ещё оставались нерастаявшие сугробы.

После той ночи Юнь Шучэнь отказалась спать с Цин Чжоусюэ на одной кровати. Даже когда шёл густой снег, она выгоняла ученицу, заставляя ту спать на положенном месте.

Девушка, казалось, не понимала такого обращения. Обняв белоснежное одеяло, она прижалась ладонью к плотно закрытому косяку двери:

— Шицзунь, если мы будем спать вместе будет куда теплее, и ты сможешь лучше отдохнуть.

— Цин-эр уже не маленькая. Спать со мной в одной постели — это противоречит правилам, — холодно ответила Юнь Шучэнь.

Цин Чжоусюэ хотела что-то сказать, но замолчала. Она снова постучала в дверь, а в ответ была только тишина. Видя, что Юнь Шучэнь действительно не собирается её впустить, ей пришлось вернуться.

Юнь Шучэнь опустила жемчужную занавесь и погасила свет. Вернувшись в постель, она никак не могла согреться. Когда холод становился особенно нестерпимым, её мысли, кружа, всё равно возвращались к ученице.

Разум подсказывал одно, но сердце, казалось, скучало по этому тёплому ощущению.

Та ночь… была действительно лучшей за долгое время.

Однако Юнь Шучэнь недооценила упорство своей ученицы в некоторых вопросах.

Цин Чжоусюэ не могла спокойно оставить шицзунь одну, особенно когда, обернувшись, снова услышала сдержанный кашель, до боли пронзающий сердце.

Прошло несколько дней. И вот Юнь Шучэнь вновь увидела знакомую фигурку на постели, не зная, когда та успела прокрасться.

Прежде чем Юнь Шучэнь успела её прогнать, ученица спокойно поднялась:

— Я согрела здесь место. Шицзунь теперь может спать.

Девушка в белых одеждах была аккуратно одета. Соскользнув с кровати, она на мгновение обернулась, закуталась плотнее и, унося с собой ветер, снег и вечернюю тьму, исчезла за закрывшейся дверью.

Юнь Шучэнь долго смотрела на дверь и вздохнула.

Она сняла верхнюю одежду и легла в постель, ощущая остаточное тепло, словно незримое облако окутало её, не желая отпускать.

На пике Хэ И всегда зажигали лёгкий, успокаивающий благовонный дымок «Цзюхэ». Но с ученицы, кроме него, всегда исходил ещё один аромат:  свежесть трав и росы от утренних тренировок.

К этому запаху она уже привыкла. Как к холодной ночи, в которую вдруг добавили щепотку тепла.

Хотя эффекта хватило ненадолго, было лучше чем ничего.

Но всё хорошее быстро кончается.

Тепло в постели держалось недолго, и вскоре её снова окутал ледяной холод.

В середине ночи Юнь Шучэнь никак не могла уснуть. Она начала расходовать духовные силы, направляя энергию на согревание.

Но сколько ни пыталась, нигде не находила настоящего тепла.

Ведь её холод был не простым — это был яд холода, укоренившийся в самом костном мозге, и малейшее понижение температуры его пробуждало.

В этом мире самое тяжёлое это не пройти через беспросветную темноту, а вырваться к свету и снова пасть в отчаяние.

Она закашлялась несколько раз и, держась за кровать, села. Возожгла печку и стало чуть легче. Но её нельзя было держать горящей слишком долго: во-первых, сушило горло, вызывая боль, во-вторых, обычный огонь не мог прогреть яд холода глубоко внутри.

Юнь Шучэнь пошла за чаем. Рука дрожала, и, случайно, она опрокинула чашку.

Тёмная лужа растеклась по полу.

— Шицзунь?

Должно быть, шум был слишком сильным. Ветер и снег снаружи были слишком суровы, чтобы держать кого-то долго на улице, поэтому Юнь Шучэнь разрешила:

— Заходи.

Цин Чжоусюэ вошла. Увидев осколки на полу, ничего не сказала, а только подняла глаза:

— …Холодно? Я слышала, как ты сильно кашляла.

Когда дверь открыли, в комнату ворвался холодный ветер. Хоть её и закрыли сразу, холод пробрался внутрь. Юнь Шучэнь вздрогнула.

Цин Чжоусюэ поспешила вперёд и поддержала её, помогая лечь.

Юнь Шучэнь, подняв глаза, увидела, как тёмная прядь волос её ученицы коснулась её руки. Она задержала взгляд на лице девушки.

Слишком холодно.

Лёд пронизывал кости до боли.

Она внезапно почувствовала нестерпимую усталость и нежелание снова справляться в одиночку. Хотя прежде она всегда справлялась сама.

Но теперь… был другой выбор. Менее болезненный.

После долгих мучений, она тихо уступила. Приподнялась и схватила её за руку.

Цин Чжоусюэ склонилась над ней, осторожно коснулась её лба:

— Так холодно. Можно я останусь?

Её голос был едва слышен, словно боялась, что её снова прогонят.

Юнь Шучэнь, всё ещё держа её за руку, ответила с облегчением:

— Угу.

Ученица ловко сняла верхнюю одежду и юркнула под одеяло. Как только она оказалась рядом, холод, пронизывающий меридианы Юнь Шучэнь, сразу ослаб.

Хотя Цин Чжоусюэ сегодня не принимала горячую ванну, её присутствие разгоняло холод лучше любого огня.

Когда Юнь Шучэнь спросила, Цин Чжоусюэ без утайки ответила:

— Я много лет об этом думала. Так как у меня ледяной духовный корень, и я умею собирать холод, значит, должно быть и средство изгнать его.

Она перевернулась, лицом к Юнь Шучэнь, и продолжила:

— Нужно всего лишь обратить течение энергии вспять, собрать холод с тела шицзунь на себя, провести его через даньтянь, подпитывая духовную корень. Остаток уже не будет таким ледяным, тогда можно будет потихоньку вернуть его обратно.

— Так шицзунь сможет спокойно отдохнуть, а я заодно проведу ночь за тренировкой, — уверенно сказала она. — Оба получим только пользу.

Юнь Шучэнь, слушая это с закрытыми глазами, едва заметно улыбнулась:

— Это кустарный метод, выведенный наугад?

— Нет, — гордо сказала ученица, — это уже одиннадцатая версия метода. Я разработала зимний и летний варианты. Летом охлаждение действует прекрасно.

—…А вот с согреванием ещё надо работать, — добавила Цин Чжоусюэ, укладывая подбородок на её плечо. — Шицзунь, если вам всё ещё холодно, я могу быстро принять горячую ванну.

Но девушка прижалась слишком близко.

Юнь Шучэнь чувствовала её ровное, уверенное сердцебиение, женственные изгибы тела. Она остановила ученицу:

— Не надо. Нельзя двигаться. И не трогай меня.

Три запрета подряд.

Но Цин Чжоусюэ пока не могла не касаться её при использовании техники. Она хотела это объяснить, но Юнь Шучэнь опередила её: толкнула за плечо, обняла сзади, прижала руки, словно оберегая крылья.

— Только я могу обнимать тебя. Поняла?

Так было гораздо лучше: и согреться можно, и избежать ненужных проблем.

Ученица, как всегда послушная, кивнула. Спокойно стала тёплой грелкой.

Юнь Шучэнь, наконец, смогла впервые за долгое время спокойно уснуть.

Когда она уже засыпала, словно сквозь снег услышала шёпот:

— Сегодня ещё и поцелуй…

Цин Чжоусюэ тут же почувствовала резкий щипок на талии.

Она тихо ойкнула и не успела договорить.

***

Когда наступила весна, начались занятия для новых учеников внутренней секты. Поскольку их было совсем немного, всех собрали на главном пике.

Цин Чжоусюэ заранее уточнила расписание. В первый год изучались основы даосских канонов, искусство построения формаций, алхимия и искусство меча. Но поскольку она уже была мечницей, то путь меча ей можно было не изучать особо усердно.  И так оставалось три дисциплины.

Причём искусство формаций преподавала сама Юнь Шучэнь.

На первом же занятии ученики встретились с Лю Сюнцинь. Она была одета в простую синюю одежду и стояла, заложив руки за спину. Видимо, чтобы не оказывать дурного влияния на учеников, Лю Сюнцинь наконец оставила свою неизменную трубку.

Следя за тем, как ученики пытались готовить пилюли, она смотрела на них с ледяным равнодушием, словно взирая на горсть мусора.

От её взгляда многие ученики ощутили настоящий страх. Большинство из них вовсе не собирались становиться лекарями, они пришли на занятия больше из любопытства и для развития характера.

Цин Чжоусюэ держалась спокойно: она заранее прочла несколько книг об алхимии, поэтому действовала довольно уверенно. Она сосредоточенно работала, как вдруг почувствовала, что её кто-то ткнул в плечо. Обернувшись, она увидела, что Жуань Минчжу шепчет:

— ...Сколько граммов травы тяньян надо положить?

Жуань Минчжу совершенно не интересовалась алхимией. Для неё это занятие было слишком нудным и кропотливым. После трёх неудачных попыток, когда её печь взрывалась от неправильных пропорций, Жуань Минчжу почувствовала, что взгляд Лю Сюнцинь на неё сменился с презрения на чистую угрозу.

Её моментально пробрал холодный пот.

Цин Чжоусюэ коротко ответила:

— Пять граммов.

Жуань Минчжу с облегчением отломила половину травы и бросила в печь. В следующее мгновение раздалась вспышка, и над печью взвился густой чёрный дым.

Подняв глаза, Жуань Минчжу встретилась с ледяным взглядом шигу. С натянутой улыбкой она пробормотала:

— Эээ… шишу Лю, похоже, у меня совсем не получается.

— У тебя вообще ничего не получается, — равнодушно отрезала Лю Сюнцинь.

— «...»

Жуань Минчжу неловко кашлянула, убрала руки и открыла книжку, собираясь перечитать с самого начала.

Когда все ученики кое-как слепили свои первые пилюли — внешне довольно приличные, а один из них спросил, можно ли уже сдать работу.

Лю Сюнцинь кивнула:

— Можно.

И тут же добавила:

— Съешьте, что сделали.

Все застыли, обменявшись испуганными взглядами. В помещении воцарилась мёртвая тишина.

Они ведь только в первый раз готовили пилюли и в процессе было много ошибок и недоработок.

Большинство думали, что достаточно показать результат шишу для оценки, а не употреблять его.

Ведь еду можно есть как попало, а вот пилюли — нельзя.

Пилюли могли вызвать лёгкое отклонение в культивации, а могли и разрушить духовную основу — а это уже смерть.

Лю Сюнцинь оглядела притихших учеников и холодно усмехнулась:

— Вы сами боитесь есть то, что сделали. Так кто тогда решится?

— Если так, зачем вообще варили?

Она медленно прошла между рядами учеников. Несколько человек с поникшими головами почувствовали себя особенно виноватыми.

— Я начала изучать медицину в тринадцать лет. За более чем пятьсот лет ни один мой препарат не вызвал ошибок при применении, — её голос был холоден, но проникающим до глубины души.

— И это не потому, что у меня был какой-то особенный талант. Просто каждую приготовленную мной пилюлю, даже яды, я в первую очередь испытывала на себе. Пройти через боль от отравления и найти противоядие — это для меня обыденность.

— Вы в будущем можете не заниматься медициной, но запомните: важно понимать, что ты делаешь, а не только выполнять предписания для показухи.

Лю Сюнцинь была хрупкой и изящной и на фоне учеников казалась невысокой.

Но никто из присутствующих не осмелился смотреть на неё свысока, а напротив, каждый испытывал искреннее восхищение и уважение.

Она действительно была достойна звания первого лекаря Поднебесной.

Такая далёкая, что недостижима.

Цин Чжоусюэ опустила глаза и вспомнила весь процесс работы с печью: температуру огня, пропорции ингредиентов, последовательность действий. Убедившись, что ошибок почти не было, она без колебаний проглотила пилюлю, запив водой.

Прошла время догорания одной палочки благовоний. Никаких негативных эффектов: наоборот, дыхание стало более лёгким и свободным.

Лю Сюнцинь кивнула:

— Принято.

Развернулась, оглядывая других:

— Кто ещё?

Видя пример Цин Чжоусюэ, несколько человек с бледными лицами тоже проглотили свои пилюли. Выдержав время без последствий, они радостно выскочили наружу.

Кое-кто, сомневаясь, решил перепроверить рецепт и приготовил всё заново. Серьёзных происшествий не было, максимум — лёгкие боли в животе.

Так постепенно ученики разошлись, и тяжёлый урок закончился.

Жуань Минчжу шла за Цин Чжоусюэ, восхищённо цокая языком:

— Шишу Лю такая строгая. Бедная шицзе Бай, ей, должно быть, очень тяжело учиться у неё… Кстати, шицзе, а где ты успела научиться варить пилюли?

Цин Чжоусюэ вспоминала всё, что изучила за день, и, тщательно сохранив в памяти знания, спокойно ответила:

— Мне просто интересно лекарское искусство.

Она хотела лучше в нём разобраться: даже если не сможет лечить шицзунь, хотя бы сможет понять, что с ней не так.

Жуань Минчжу весело рассмеялась:

— Всё-всё, сдаюсь. Есть вообще хоть что-то в учёбе, что тебе не интересно?

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Учёба продолжалась. Занятия проходили три-пять раз в неделю, и в сумме накапливалось немало.

После устрашающих уроков у старейшины Лю, уроки у Юнь Шучэнь были словно глоток свежего воздуха.

На уроке по изучению формаций Цин Чжоусюэ посмотрела на шицзунь. Та была в длинном платье из мягкой шёлковой ткани, волосы частично заколоты, украшены ажурным серебряным лотосом. Изящная, утончённая. Каждая её улыбка заряжала учеников.

Жуань Минчжу обожала шишу Юнь: выпрямившись, она с восторгом слушала рассказ о какой-то городской байке. Но, обернувшись к Цин Чжоусюэ, увидела, что та сидела с отстранённым выражением.

— Шицзе, о чём думаешь? — шёпотом спросила она.

Цин Чжоусюэ словно очнулась от сна, посмотрела на неё и отрешённо ответила:

— Ни о чём.

Жуань Минчжу сразу всё поняла: взглянула внимательнее и заметила, что та пристально смотрит на старейшину Юнь. Смотрит в упор, чуть ли не благоговея.

— Хорошо выглядит? — поддразнила Минчжу, наклоняясь ближе, глаза блестят озорством.

— Хоро… — Цин Чжоусюэ нахмурилась, отвернулась. — Я просто считаю, что шицзунь очень хорошо объясняет.

Учитывая, что урок ещё не закончился, Жуань Минчжу с трудом сдерживала смех, затаив дыхание: то посмеётся, то снова замрёт. Если бы она была здесь одна, то точно бы рассмеялась в полный голос.

А как она тогда, на внутреннем состязании, с серьёзным видом говорила?

— Причём здесь внешность?

А теперь словно невидимая ладонь шлёпнула её по лицу.

— Жуань Минчжу, — вдруг позвала Юнь Шучэнь.

Жуань Минчжу вздрогнула.

— Чего это ты так радуешься?

Юнь Шучэнь вовсе не собиралась обращать внимание на Цин Чжоусюэ, но случайно бросила взгляд: Жуань Минчжу склонила голову, улыбалась и почти что прислонилась к Цин Чжоусюэ. А та слегка повернулась к ней, губы почти касались уха девушки, будто бы она что-то тихо шепнула.

— Я… — Жуань Минчжу встала и снова рассмеялась. Специально передразнив Цин Чжоусюэ, она произнесла:

— Я думаю, что шишу Юнь очень хорошо объясняет — вот и радуюсь.

Цин Чжоусюэ холодно зыркнула на неё.

— Вот как, — приподняла бровь Юнь Шучэнь. — Тогда скажи, что я только что объясняла?

Минчжу чуть не прикусила язык. Откуда ей знать? Она же только и делала, что дразнила Цин Чжоусюэ.

— Впредь так не делай.

Байки Юнь Шучэнь с рынка внезапно оборвались. Велев Жуань Минчжу сесть, она резко сменила тон и перешла к основной теме занятия. Ученики, которые только-только вошли во вкус, с явным разочарованием вздохнули.

Цин Чжоусюэ почувствовала, что взгляд шицзунь скользнул по её лицу, лёгкий и холодный. Она сразу опустила глаза к книге.

Искусство построения формаций — наука глубокая и сложная. Но для большинства присутствующих учеников это было лишь что-то, что можно послушать для расширения кругозора и воспитания характера.

Чтобы освоить формации, необходимо идеальное сочетание пяти стихий — именно поэтому лучше всего в этом искусстве преуспевают обладатели пяти духовных корней: металла, дерева, воды, огня и земли. Стоит не хватать хотя бы одного и сила формаций резко снижается.

Однако пять духовных корней — вещь редкая. Чаще всего она оказывается слишком перемешанной и непригодной для культивации. Найти идеально сбалансированные пять корней — редкая удача, не чаще одного раза в сто лет.

Но даже это ещё не всё. Из-за того, что духовных корней сразу пять, одна и та же духовная энергия должна питать их всех, и скорость культивации становится крайне медленной.

Либо приходится с головой уходить в дорогостоящие небесные ресурсы, чтобы восполнить разрыв, либо застреваешь на основах.

Но Юнь Шучэнь не относилась ни к тем, ни к другим.

Однако Юнь Шучэнь была исключением: хотя у неё пять корней, её тело усваивало духовную энергию невероятно быстро. Она была как пять полноценных учеников с одним духовным корнем.

Такие люди — редкость. Ни кланы, ни секты не хотят тратить ресурсы на обычных учеников. Потому учение по формациям почти исчезло, Юнь Шучэнь осталась в одиночестве на своем пике Хэ И.

Недавно она с трудом взяла в ученицы Цин Чжоусюэ, но та — мечница, с абсолютно другим путём. Ранее она считалась ученицей самого главы секты, но тот, возможно из жалости, уступил её Юнь Шучэнь.

И теперь эта самая «первая ученица» наконец-то начала слушать. В тетради оказались ровные чернила, важные детали. Но стоило ей услышать мягкий голос шицзунь, мысли разлетались.

Слова знакомы, всё написано чётко, но взгляд рассеян.

Сегодня на шицзунь слишком лёгкая одежда. Дверь рядом с ней не до конца закрыта. И окно приоткрыто. Когда она говорила, вдруг замолчала, не собиралась ли кашлянуть? Похоже, она давно не пила воды. У чая рядом с ней уже не идет пар, наверное, остыл. Когда шицзунь улыбается, она такая красивая.

Шицзунь так много знает… действительно.

И каждый раз заставляет себя вернуться к учёбе. И каждый раз снова смотрит на неё. И в этой тяге-борьбе прошёл урок, смысл которого она почти не поняла.

В конце концов, Цин Чжоусюэ всё же подняла глаза и прямо на неё посмотрела.

Кончики пальцев Юнь Шучэнь чуть дрогнули и пять вращающихся светящихся точек, словно звёзды, послушно закружились в воздухе, складываясь в необъятную и изящную формацию.

Ей очень нравилось смотреть на неё в такие моменты.

Каждое движение — лёгкое, как бы небрежное, но с налётом благородства, в её мягкости скрывалась горделивая сдержанность.

Видела её такой с детства и ни разу не надоело.

После урока Жуань Минчжу звала Цин Чжоусюэ пойти вместе, но та отказалась:

— Я подожду шицзунь.

Жуань Минчжу многозначительно сказала:

— Не нагляделась? Хочешь ещё по дороге полюбоваться?

— «…»

— Цин-эр.

В это же время аромат «Девяти ладанов» окутал её, словно лёгкий ветер, ласкающий цветущие деревья.

Цин Чжоусюэ обернулась, Юнь Шучэнь приближалась к ним.

— Вы вместе? — мягко спросила Юнь Шучэнь, глянув на Цин Чжоусюэ. — Тогда я пойду первой.

Жуань Минчжу тут же отпрыгнула в сторону и хихикнула:

— Шишу Юнь, у меня такое чувство, что шицзе с таким холодным лицом совсем не рада идти со мной.

Она смеялась, будто над чем-то только ей понятным, и вспорхнула прочь, как ярко-красный воробей.

Юнь Шучэнь продолжила идти, даже не дожидаясь Цин Чжоусюэ.

А та сразу же, молча и уверенно, пошла следом, точно её тень.

Вот и пара, что надо.

Лёд и пламя: одна в белом, сдержанная и холодная, другая в алом, яркая и оживлённая.

Молчаливая ученица, а с той, весёлой девчонкой, всё равно находит общий язык.

Юнь Шучэнь почему-то подумала об этом и, обернувшись, снова взглянула на неё.

С какой стороны ни посмотри, всё равно Цин Чжоусюэ ей приятнее глазу.

Правильная, послушная, заботливая, и в учении, и в бою хороша.

Разве что молчалива чересчур, но разве это изъян? Старейшины всех шести пиков ею довольны.

Но даже это невольное сравнение почему-то не принесло ей ни капли радости, наоборот, на пике Хэ И, в вечернем сумраке, оно породило ещё больше необъяснимой досады.

— Иди сюда, — окликнула её Юнь Шучэнь. — Что ты всё по моей тени ходишь?

Цин Чжоусюэ подошла, как велено, встала рядом. Потом так же естественно взяла её за руку, только чтобы проверить, тёплая ли. Убедившись, что температура в порядке, отпустила.

Но Юнь Шучэнь не отпустила её сразу. Кончики пальцев чуть зацепили ладонь ученицы, будто неуверенно, почти неощутимо.

Возможно, слишком неуверенно, Цин Чжоусюэ и не заметила.

Её рука легко выскользнула.

Юнь Шучэнь внезапно взмахнула рукавами и быстро пошла вперёд.

Цин Чжоусюэ уже хотела последовать за ней, но та метнула взгляд:

— Иди позади. Не смей подходить близко.

Цин Чжоусюэ уловила её недовольство,  но никак не могла понять, с чего оно:

— …Шицзунь велит подойти и тут же запрещает приближаться. Это что вообще значит?

— Разберись сама, — спокойно ответила та.

В ту ночь Цин Чжоусюэ размышляла. Взглянула на свои записи и решила, что шицзунь злится за невнимание на уроке.

Она нахмурилась. Сейчас не до прочего, если шицзунь преподаёт, нужно как следует выучить.

Потому и засиделась за книгами при свете лампы.

Хоть и весна уже, но холод никак не отступает. Тем более, пик Хэ И стоит высоко, и весна туда добирается позже, даже цветы в горах распускаются позже, чем у подножия.

Последние несколько ночей Цин Чжоусюэ спала с Юнь Шучэнь.

Но в эту ночь Цин Чжоусюэ, увлечённая учёбой, совершенно забыла о времени.

Она была сосредоточена до предела, формации сложны и переменчивы, а она всей душой стремилась овладеть искусством, что передавала ей шицзунь.

Юнь Шучэнь лежала одна, под холодным лунным светом. Привычные объятия ученицы в эту ночь исчезли, никто не отгонял холод и даже к полуночи она всё ещё не могла уснуть.

А Цин Чжоусюэ действительно училась до самой полуночи. Только отложив книгу, поняла, как много времени прошло. Сердце сжалось. В темноте она прокралась в покои шицзунь, приоткрыла дверь и в лунном свете увидела, что та спит неспокойно, а тело подрагивает от холода.

Она бесшумно приподняла одеяло и легла рядом. И только тогда заметила: Юнь Шучэнь вовсе не спит. Более того, она даже не попыталась обнять её, как обычно.

— Это вина ученицы… — тихо прошептала Цин Чжоусюэ, обнимая её сзади за талию. — Зачиталась и не заметила времени.

Мягкий, почти извиняющийся голос у самого уха будто развеял большую часть накопившегося за вечер раздражения. На этот раз Юнь Шучэнь не отстранилась, как тогда.

Цин Чжоусюэ начала вести духовную энергию, собирая холод в своё даньтянь, и Юнь Шучэнь вскоре почувствовала облегчение. Она медленно повернулась лицом к ученице, лениво приоткрыла глаза:

— И всё же ты помнишь, да?

— Всё, что касается шицзунь, ученица обязана помнить, — голос у девушки был спокоен и мягок, в нём невозможно было найти повод для упрёка.

— Угу, — это прозвучало приятно. Греюще.

Юнь Шучэнь вгляделась в неё и вдруг в памяти всплыл образ: та стоит рядом с Жуань Минчжу. Что-то в этом зрелище вызвало смутное раздражение, будто что-то её вдруг потрогал кто-то чужой.

— Холодно, — пробормотала она с недовольством. — Всё равно холодно.

Цинь Чжоусюэ обняла её крепче. Но тут же почувствовала, как мягкое тело немного напряглось, и женщина тихо вздохнула.

Она тихо сказала:

— Всё.

— Не двигайся.

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Жуань Минчжу: Я зашипперила, так рада!

Юнь Шучэнь: Я тоже зашипперила… и одновременно разозлилась.

Цин Чжоусюэ: ?

Цин Чжоусюэ: !

Цин Чжоусюэ: Поняла. Буду усердно учиться.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Учёба во внутреннем дворе была не слишком тяжёлой, и Цин Чжоусюэ справлялась с ней с лёгкостью. Вот только стоило её шицзунь начать преподавать, как мысли девушки сразу же уносились куда-то далеко. После того как Жуань Минчжу не раз посмеялась над ней, Цин Чжоусюэ решила больше не бороться с этим — пусть всё идёт, как идёт.

Каждый вечер, пока свет не гас, она заранее проходила материал сама, чтобы днём спокойно… смотреть на неё… и отвлекаться.

Так, в непрерывной практике, один за другим проходили дни, и вот незаметно наступил день экзамена.

Цин Чжоусюэ склонилась над листом, её почерк был изящным и чистым. У неё не было других образцов для подражания, в детстве она тайком копировала почерк Юнь Шучэнь — получилось на семь десятых похоже, с тем же изяществом и свободой, но с примесью своей аккуратности.

Всё шло гладко до тех пор, пока не началась письменная часть по разделу «пилюли и эликсиры». Лицо шимэй Жуань выражало серьёзность, взгляд был рассеян. Она обладала большим талантом в боевых искусствах и тренировках, но с детства терпеть не могла варить пилюли, не говоря уж об этой книге, где рецепты были напечатаны мелко и плотно, от одного вида которой у неё начинала болеть голова.

Такие экзамены обычно проводились под надзором старших учеников, и надзиратели не отличались особой строгостью.

До конца половины палочки благовоний оставалось совсем немного.

Цин Чжоусюэ только что поставила последнюю точку, дожидаясь, пока чернила высохнут. В этот момент в её руку ударил скомканный бумажный комок — в нём была вся надежда Жуань Минчжу.

Цин Чжоусюэ нахмурилась и бросила взгляд в её сторону. Та, подперев щёку рукой, кивнула в сторону бумажки у неё в руке.

Цин Чжоусюэ замерла на миг, затем глянула на надзирателя, который клевал носом как курица, и молча развернула бумажку.

На ней был корявый, как куриная лапа, почерк Жуань Минчжу.

«Как готовится пилюля Пэйюань?»

Она уже хотела смять бумажку и кинуть обратно, как вдруг взгляд её скользнул вниз:

«Пожалуйста, прошу, шицзе! Обещаю щедрое вознаграждение!»

Одной строчки не хватило. Рядом со словами «щедрое вознаграждение» была стрелочка, указывающая на надпись:

«О кое-ком… тебе точно будет интересно!»

Кое-кто…

Цин Чжоусюэ на мгновение задумалась, посмотрела на наивно честное лицо Жуань Минчжу и вдруг всё поняла. Речь шла о Юнь Шучэнь.

В последнее время Жуань Минчжу будто бы особенно интересовалась её отношениями с шицзунь.

Цин Чжоусюэ смяла бумажку и с ней свои чувства, отложила в сторону. Через минуту вздохнула, взяла чистый лист и обречённо переписала своё понимание рецепта.

В воздухе по дуге пролетел аккуратный клочок бумаги.

Жуань Минчжу поймала его точно, быстро глянула и остаток времени провела, будто бог её водил рукой, пиша без остановки.

Она была так сосредоточена, что полностью проигнорировала все попытки Цин Чжоусюэ привлечь её внимание, пока та, не выдержав, не схватилась за голову. И совсем уж не заметила женщину, стоявшую у неё за спиной.

Чья-то рука протянулась вперёд, подобрала бумажку и, не спеша, прочитала. Жуань Минчжу резко обернулась, чтобы вырвать её, но тут услышала насмешливый женский голос:

— Кто тебе это написал?

Она застыла. Перед ней стояла старейшина Юнь.

— «…»

Тюремная комната на задней горе.

Цин Чжоусюэ и Жуань Минчжу снова сидели рядом. Напротив них спокойно пила чай Юнь Шучэнь.

— Шишу Юнь, — с унылым лицом пробормотала Жуань Минчжу, — неужто теперь под взором старейшин и публичный дом у подножья Тайчуцзин, и вот такие мелочи?

— Я бы не стала так мелко копаться. Просто проходила мимо и случайно заметила, как бумажки летают. Вдруг вспомнилась юность… — Юнь Шучэнь лениво поднесла веер к подбородку, будто предалась воспоминаниям.

Жуань Минчжу оживилась:

— Да, шишу, вы ведь тоже…

— Тогда пропиши сто раз каноны. На заднюю гору в заточение. Именно так когда-то мой шицзунь поступал, — Юнь Шучэнь медленно выговорила каждое слово, уголки губ слегка приподняты.

Жуань Минчжу сразу сникла.

Те красивые глаза скользнули по Цин Чжоусюэ. Девушка сидела прямо, сохраняя спокойствие, но всё же невольно выпрямила спину, готовясь к наказанию.

— Повзрослела, да? — холодно прозвучал голос.

Цин Чжоусюэ опустила взгляд и покачала головой.

Юнь Шучэнь с Жуань Минчжу ещё говорила в шутку и мягко. Но, обращаясь к Цин Чжоусюэ, в её голосе будто появился лёд — он стал холоден.

Жуань Минчжу не отступила:

— Шишу, шицзе действительно пошла на это из-за меня.

Юнь Шучэнь отодвинула стул, встала и направилась к выходу, не ответив на это.

— Цин Чжоусюэ.

Солнечный свет падал сбоку на её лицо, скрывая выражение.

— Иди за мной.

Прозвучало полное имя. Цин Чжоусюэ сжала край одежды, встала, аккуратно задвинула стул и поспешила за ней.

Жуань Минчжу открыла рот, но, глядя на спину Юнь Шучэнь, вдруг поняла: несмотря на мягкий вид, по давлению та ничуть не уступала Лю Сюнцинь.

А ведь она втянула самую послушную ученицу сект в такие дела… Если об этом узнает глава секты, её, пожалуй, не только накажут, но и лишат нескольких лет жизни.

Она нахмурила брови и с досадой подпёрла щёку кулаком, а в сердце всё же подумала: сумеет ли Цин Чжоусюэ задобрить Юнь Шучэнь?

Но вскоре в голове стали всплывать сцены из романтических повестей и настроение резко улучшилось. И улыбка непроизвольно появилась на её лице.

Юнь Шучэнь шла впереди. Весна только начиналась, всё оживало, кругом молодая зелень, но настроение у неё было отнюдь не весенним. При всём этом свете она ощущала раздражающую жару.

А её ученица снова будто превратилась в ту тихую хвостиком-девочку из прошлого. Привычка осталась прежней: держаться за край её рукава — не близко, не далеко. Даже годы это не стерли.

Её послушная ученица всегда вела себя скромно, никогда не переступала границ. А как только и нарушала правила секты, то обязательно ради кого-то другого. Цин Чжоусюэ, действительно, хорошо относилась к своей шимэй.

Одна устроила махинацию на экзамене, другая — боялась, что её шицзе накажут.

Обе сидели в комнате для наказаний, как две неразлучные, преданные друг другу, готовые на всё утки-мандаринки.

> [ Они являются символами супружеского счастья и верности в азиатской культуре, а также удачи и радости. Говорят, что утки-мандаринки создают пару на всю жизнь, и что две влюбленные птицы настолько привязываются друг к другу, что если их разлучить, они могут погибнуть от печали. ]

Юнь Шучэнь раньше не задумывалась об этом, но, осознав вдруг почувствовала раздражение.

Она ведь когда-то сама говорила, что Жуань Минчжу — прямолинейная, открытая, с ней можно дружить, вреда не будет.

А теперь — один вред. Вместо пользы она только дурное пример показывает: таскает её ученицу по злачным местам, на уроках бездельничает, на экзамене — списывает. Прямо не подруги, а шайка.

— Шицзунь, я виновата, — проговорила Цин Чжоусюэ, легонько тянув за край её рукава. Потом всё же решилась и обхватила её запястье, голос сделался совсем тихим.

Её глаза, тёмные, словно чернильный обсидиан, смотрели прямо, без страха. Юнь Шучэнь отвела взгляд.

— Думаешь, если скажешь «виновата», всё будет прощено?

— Шицзунь, не сердись, — ещё тише сказала она. — Это плохо влияет на здоровье. Все наказания — я приму.

— Наказание? — отозвалась Юнь Шучэнь. — Конечно, будет. Раз Жуань Минчжу уже в заточении, ты оставайся в своей комнате, подумай над своим поведением.

Цин Чжоусюэ остановилась.

— Хорошо, я пойду в комнату наказаний на задней горе.

Ещё чего не хватало — чтобы вы вдвоём опять вместе сидели?

— Стой, — холодно отозвалась Юнь Шучэнь.

Цин Чжоусюэ с недоумением посмотрела на неё. Брови её слегка сошлись, густые ресницы, как вороньи крылья, отбрасывали тень. В этот момент её взгляд был таким прозрачным, будто можно было заглянуть в самую душу.

Во взгляде Юнь Шучэнь мелькнуло замешательство: А что я вообще делаю?

— Оставайся на пике Хэ И.

После паузы её голос снова стал мягким:

— Цин-эр, тебе нужно иметь своё мнение. Не стоит слепо следовать за другими.

Тело Цин Чжоусюэ на мгновение напряглось. Она не знала, стоит ли кивать. Её “собственное мнение” на самом деле сводилось к любопытству по поводу “щедрого вознаграждения”.

В конце концов, она всё же произнесла:

— Поняла, шицзунь.

Вечером.

Юнь Шучэнь смотрела на книги, недавно перенесённые в её комнату, и одинокий стул. На лице — молчание.

— Что ты делаешь?

Цин Чжоусюэ с объятой стопкой учебников металась между своей и её комнатой. Услышав вопрос, спокойно ответила:

— Разве шицзунь не велела мне оставаться в комнате и не выходить?

— Так почему ты несёшь книги в мою?

Цин Чжоусюэ ещё сильнее удивилась:

— Если я не могу выходить из своей комнаты, то как же я смогу вечером греть постель шицзунь?

Слова «греть постель» врезались в уши Юнь Шучэнь, будто жгли. Но эта девчонка сказала это с такой прямотой, с таким чувством долга, что Юнь Шучэнь даже не нашла, чем ответить. Помолчав, выдохнула:

— Это нельзя называть «греть постель»… лучше уж скажи — «согревать тело».

Нет… и это не то… и «согревать тело» звучит странно… и «греть одеяло» не подходит… всё звучит как-то двусмысленно.

Просвещённая и утончённая старейшина Юнь внезапно растерялась, перебирая в уме синонимы, чтобы только ученица снова не ляпнула что-нибудь нелепое.

Цин Чжоусюэ задумалась над разницей между «греть постель» и «греть тело», но ей они казались одинаково безвкусными, как две чаши пресной воды.

Ещё раз почувствовав собственную словесную скудость, она искренне сказала:

— Если шицзунь называет это согреванием тела, значит, так и есть.

На самом деле, Юнь Шучэнь вовсе не наказывала её строго. Не обязательно было буквально сидеть взаперти.

Но её ученица, видимо, в силу выдающегося понимания и излишней прямоты восприняла это буквально: раз запрещено выходить, значит, надо переселиться в комнату шицзунь.

Юнь Шучэнь смотрела, как та сидит за её столом, держа в руках кисть, стройная спина — прямая и ясная. Пламя свечи отбрасывало на неё мягкий ореол, будто она и правда, небожительница с горы.

Цин Чжоусюэ дописала задания, задула свечу. Потом пошла мыться, как обычно, и, как всегда, забралась в постель, ожидая, пока шицзунь обнимет её.

Белое, нежное лицо выглядело холодным, но от природы она была мягкой и прямолинейной. Эта наивная прямота была почти… милой. Юнь Шучэнь сама не понимала, то ли от того, что видела её столько лет, то ли по другой причине, но теперь, глядя на неё, чувствовала… умиротворение.

Будто она — снежинка с горы Хэ И: холодная, белоснежная, без единого изъяна.

Настолько чистая.

Цин Чжоусюэ закрыла глаза. Дыхание стало ровным. Она спала, окружённая тонким ароматом, источаемым телом Юнь Шучэнь, расслабленная, полностью беззащитная.

Юнь Шучэнь незаметно подняла руку и мягко коснулась её совершенного профиля. Кончики пальцев чуть заметно дрогнули.

Так вот как выглядит… человек, которого хочется любить.

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Шицзунь же ни за что не признается, что специально пошла на экзамен поглазеть на ученицу. А потом — глянула разок, и всё, зацепило по-крупному!

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

После окончания наказания Жуань Минчжу помнила о своём обещании. Поэтому она специально передала Цин Чжоусюэ записку.

В записке были указаны год и месяц рождения Юнь Шучэнь.

Из-за долгого пути совершенствования культиваторы давно отказались от празднования дней рождения. Поэтому мало кто в конце жизни помнил, сколько лет они прожили, и никто не задавался таким вопросом.

Позже, когда они встретились, Жуань Минчжу рассказала, что она упрашивала старейшин пяти пиков, перечитала эссе основателей и с трудом вычислила эту дату. В общем, скорее всего, она была верна!

Цин Чжоусюэ нахмурила брови:

— Почему ты обычно обращаешь внимание на такие вещи?

Девушка широко раскрыла глаза:

— Ты! Я же для твоего блага, ты можешь порадовать её.

— Порадовать... её?

После нескольких дней заточения и пересдачи экзамена эта новость оказалась неплохой. Но Цин Чжоусюэ всё же чувствовала, что что-то не так:

— Если я порадую шицзунь, какая от этого польза тебе?

Жуань Минчжу впервые почувствовала, что она такая многословная:

— Кто не знает, что ты её очень любишь? Раньше я несколько раз втягивала тебя в неприятности, так пусть это будет моим извинением, ладно?

— Не беспокойся обо мне. В общем, шицзе, довольна ли ты такой компенсацией?

Цин Чжоусюэ мысленно повторила дату, аккуратно сжала записку в руке, и её глаза слегка сузились от улыбки:

— Угу.

Жуань Минчжу смотрела на неё в оцепенении. На вечно безэмоциональном лице шицзе, казалось, отражающем великий путь бесстрастия, рождения и уничтожения, появилась улыбка.

В её сердце защемило. Насколько же сильно шицзе любит шишу Юнь?

После ухода Цин Чжоусюэ она невольно достала недавно прочитанную книжку с историями, от которой была без ума. На обложке красовались двусмысленные слова «Нарушая иерархию».

Раньше Жуань Минчжу любила смотреть на красавиц, но после таких книг её вкусы стали ещё более странными. Она обнаружила, что две красавицы вместе — это настоящий пир для глаз. Гораздо лучше, чем одна.

Заметив неладное между Цин Чжоусюэ и шишу Юнь, она с тайной радостью взяла книгу об отношениях шицзунь и ученицы. Эта книга оказалась необычной, описывая бесконечные переживания скромной ученицы, влюблённой в холодную шицзунь, что завораживало.

Даже такая свободолюбивая натура, как она, прослезилась. А когда она посмотрела на взгляд Цин Чжоусюэ, обращённый к шишу Юнь — это было словно книга ожила!

Увлёкшись чтением, она вдруг услышала за спиной удивлённый женский голос:

— Ты…

Жуань Минчжу резко захлопнула книгу и обернулась с недовольным лицом. Увидев лицо Линь Сюньчжэнь, она сначала опешила, а затем её выражение стало ещё мрачнее:

— Что?

Линь Сюньчжэнь мельком увидела сцену — греховного ученика, соблазняющего  шицзунь, всего пару строк, но весьма откровенных. Она пошатнулась, словно увидела призрака:

— Эти... эти непристойные вещи... Где ты их нашла?

Она всегда была сдержанной, и её растерянность выглядела свежо. Жуань Минчжу, увидев это, почувствовала интерес и размахивала книгой, страницы шуршали:

— Хочешь почитать? Интересно.

Линь Сюньчжэнь холодно ответила:

— Один день в роли учителя — на всю жизнь отец. Раз это старший, его следует уважать. Как такие вещи могут не влиять на разум? Чем это отличается от тех книг, которые шимэй Цин уничтожила во внешней секте?

— Ха, — подняла бровь Жуань Минчжу, — какой там отец? Здесь учитель — женщина, и ученик тоже женщина.

Линь Сюньчжэнь снова опешила, ещё больше не веря своим глазам:

— Это...

Разве это не странно?

— Что "это"? — Жуань Минчжу сверкнула на неё глазами, — Я читаю, что хочу, ты хочешь и это контролировать?

— Я не хочу тебя контролировать, — Линь Сюньчжэнь очнулась и холодно сказала, — Я пришла, потому что глава секты ищет тебя по некоторым вопросам. Быстрее иди, я передала сообщение.

Её взгляд упал на книгу, и она нахмурилась, чувствуя, что такие извращённые вещи, нарушающие принципы инь и ян, просто невозможно принять. Но Жуань Минчжу заметила её выражение и, фыркнув, решила подразнить:

— Линь Сюньчжэнь, ты правда не хочешь почитать? Я же не беру с тебя денег…

> [ Инь и Ян представляют собой две взаимосвязанные и взаимозависимые силы, которые вместе составляют гармонию Вселенной. Инь – это пассивное, мягкое, темное, связанное с водой, землей и женской энергией. Ян – это активное, яркое, светлое, связанное с огнем, небом и мужской энергией. ]

Линь Сюньчжэнь холодно сунула книгу обратно, действительно рассердившись:

— Читай сама!

***

В тот день, после тренировки с мечом, Цин Чжоусюэ не вернулась на пик Хэ И, а спустилась к подножию горы.

Когда она родилась, её мать умерла, и день рождения совпал с днём поминовения, поэтому у неё никогда не было радости от этого праздника. За эти годы она узнала о таких традициях от других.

Одиннадцатое число двенадцатого месяца — день рождения шицзунь. Очень близко, всего на день отличается от её собственного.

Цин Чжоусюэ автоматически пропустила этот день, но такое совпадение показалось ей приятным. За все эти годы она носила одежду, купленную шицзунь, заколки, подаренные шицзунь, и даже меч был найден ею. При мысли об этом она осознала, что сама никогда ничего не дарила ей.

Сейчас была только весна, до двенадцатого месяца оставалось ещё много времени. Цин Чжоусюэ запомнила это и решила, что нужно заранее подготовиться.

Тайчуцзин по-прежнему был оживлённым, люди приходили и уходили. Цин Чжоусюэ в белых одеждах, холодная, как небожительница, шла по улице, привлекая взгляды прохожих.

Она не замечала этого, продолжая идти и осматривать магазины вдоль улицы. Одежду шицзунь покупала комплектами, украшения — тоже не по отдельности, антиквариат и произведения искусства Юнь Шучэнь даже расставляла по эпохам. А инструменты для культиваторов уже были аккуратно рассортированы в хранилище пика Хэ И. Цин Чжоусюэ понимала, что шицзунь ничего из этого не нужно.

Впервые она столкнулась с проблемой выбора из-за страсти шицзунь к коллекционированию. Даже если пик Хэ И был бы разрушен, все эти вещи уже были бы заменены на новые.

Эта привычка поставила её ученицу в затруднительное положение.

Прогулявшись весь день, Цин Чжоусюэ задумалась и дошла до конца улицы. Здесь уже почти не было людей. Добрая старушка сидела на ступеньках у входа и шила туфли. Увидев красивую девушку с нахмуренными бровями, она доброжелательно посоветовала:

— Уже поздно, девушка, пора домой.

— Тётушка, — Цин Чжоусюэ остановилась и спросила, — скажите, как в вашей семье отмечают дни рождения?

Старушка, не занятая делом, отложила иголку и с радостью поговорила с молодёжью:

— В моём возрасте всё просто — тарелка лапши долголетия. А вот мой внук каждый год зовёт родственников, и всё шумно и весело.

Цин Чжоусюэ задумалась:

— А что дарят?

— Это зависит от человека, — улыбнулась старушка, — если дальние родственники или друзья, то подарки должны быть достойными, чтобы не потерять лицо. А если свои — тогда другое дело.

Не опозориться.

Цин Чжоусюэ впервые слышала о таких тонкостях. Она запомнила это и спросила:

— В чём разница?

— На самом деле, это про чувства. Если они есть, то и праздник удался, — медленно сказала старушка, — будь то вкусная еда или драгоценности, главное — не в деньгах или полезности. Девушка, кому ты хочешь подарить?

Чувства.

Она тихо повторила это слово, словно что-то поняла, и мягко сказала:

— Спасибо.

Вернувшись на пик Хэ И.

Юнь Шучэнь отложила книгу и посмотрела на неё:

— Хотя за предмет "алхимия" тебе снизили баллы, по остальным предметам в сумме ты оказалась лучшей среди внутренних учеников.

— Цин-эр, ты молодец.

Шицзунь слегка улыбнулась и подняла руку, жестом приглашая её сесть рядом.

Её волосы были отведены рукой женщины за ухо. Цин Чжоусюэ почувствовала, как место, к которому прикоснулись, защекотало, и услышала тёплый голос, звучавший рядом с ухом:

— Какую награду хочешь?

Когда та приблизилась, её сердце почему-то забилось чаще.

Цин Чжоусюэ подавила странное чувство в груди:

— Ничего особенного. Шицзунь может наградить тем, что посчитает нужным.

Юнь Шучэнь улыбнулась:

— Какой неопределённый ответ. Ты снова перекладываешь вопрос на меня, а слабое здоровье шицзунь не выдержит таких раздумий.

Цин Чжоусюэ слегка нахмурилась:

— Тогда... я подумаю.

Она подняла глаза на Юнь Шучэнь, а та смотрела на неё. Затем она вспомнила кое-что и подняла руку, коснувшись своего межбровья.

— Поцелуй.

Юнь Шучэнь опешила, скрывая лёгкое смущение в глазах, и спокойно спросила:

— Только это? Больше ничего?

— Это сделает меня счастливой.

Она уже закрыла глаза и протянула руку, слегка схватив край одежды Юнь Шучэнь.

При свете лампы закрытые глаза видели оранжево-красный свет.

Когда Юнь Шучэнь наклонилась, она заслонила свет, оставив только тихую тьму.

Её подбородок был приподнят пальцами женщины.

Цин Чжоусюэ почувствовала аромат, лёгкий и приятный.

Но сейчас расстояние было слишком близким, и аромат, согретый теплом тела, стал ещё насыщеннее.

Цин Чжоусюэ почувствовала, как что-то холодное и мягкое коснулось её шеи — вероятно, это были длинные волосы шицзунь, спадающие с висков.

Затем её лба коснулось что-то тёплое и нежное, слегка надавив и задержавшись на мгновение.

Не долго, всего мгновение. Когда губы отстранились, её лёгкое дыхание коснулось лица.

Тусклый свет свечи отразил на окне две почти сливающиеся тени.

Цин Чжоусюэ открыла глаза. Юнь Шучэнь всё ещё была близко, почему-то не отодвигаясь. Её рука лежала на плече ученицы, ещё не успев убрать.

Юнь Шучэнь почувствовала, как её руку схватили, и её слегка потянули вниз.

Девушка подняла голову и тоже поцеловала её в межбровье, с любопытством спросив:

— Если я так сделаю, шицзунь тоже будет рада?

В глубине души что-то мягкое коснулось её сердца.

Юнь Шучэнь замедлилась, не ответив, и только сказала:

— Цин-эр, в будущем не целуй людей без причины.

Когда она встала, то слегка кашлянула, внезапно почувствовав, что в комнате стало душно. Она приоткрыла окно, надеясь, что холодный ветер развеет тёплое чувство в груди.

Цин Чжоусюэ увидела это, тоже встала и обняла её сзади за талию. Тело Юнь Шучэнь вдруг напряглось:

— ...М-м?

— Если хочешь подышать воздухом, будь ближе ко мне, так будет не так холодно.

Юнь Шучэнь не чувствовала холода. Ей казалось, что от ветра становится только жарче, пока она не выдержала и резко закрыла окно:

— Можешь отпускать

.

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Юнь Шучэнь: Никогда не слышала такой дерзкой, но почему-то непреодолимо притягательной просьбы.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

С той ночи весна становилась все ощутимее, теплый ветерок ласкал кожу. Кровать Юнь Шучэнь больше не нуждалась в том, чтобы ее согревали чужим теплом, и Цин Чжоусюэ вернулась в свою комнату.

Тот поцелуй на лбу при свете лампы той ночью казался теперь лишь иллюзией.

Цин Чжоусюэ время от времени касалась того места.

И думала о ней.

Она вдруг осознала, что если не считать ночей, проведенных вместе, у нее и ее шицзунь почти не было точек соприкосновения. Каждый день они лишь встречались во дворе, обменивались парой фраз, а затем занимались каждая своими делами.

В последнее время это даже не казалось проблемой. У Цин Чжоусюэ и так было много дел.

Она сидела в своей комнате, держа в руках кусок нефрита, и медленно вырезала на нем узоры с помощью резца. На столе лежал эскиз, который она время от времени изучала, прежде чем вновь опустить взгляд на заготовку в руках.

В первый раз сделать это идеально было невозможно, поэтому она тренировалась на обрезках нефрита не самого лучшего качества, в то время как на полке стоял белоснежный, словно бараний жир, кусок превосходного нефрита — очевидно, именно он был конечной целью.

> [ "Бараний жир" - это обиходное название для белого нефрита, который высоко ценится в Китае, особенно в районе Хотан (和田). Этот нефрит часто сравнивают с цветом "бараньего жира" или "замороженного сала" из-за его характерного внешнего вида. ]

Резьба казалась простой, но на деле требовала огромных усилий, от которых на руках уже начали появляться волдыри. Цин Чжоусюэ дрогнула, и еще один кусочек оказался срезанным — работа была испорчена. Она вздохнула и отложила инструмент.

В маленькой корзине рядом уже лежала груда испорченных заготовок по самым разным причинам: то лишний срез, то трещина, то неправильный узор.

Вдруг в дверь постучали. Она встала, быстро убрала все со стола и спрятала за тумбочкой у кровати.

Открыв дверь, она увидела Юнь Шучэнь.

— В эти дни я собираюсь уехать, — сказала она.

Цин Чжоусюэ замерла, но быстро спросила:

— Я могу поехать с тобой?

Шицзунь внимательно посмотрела на нее, затем улыбнулась:

— Я не возьму тебя.

— Что это за выражение лица? Я же не навсегда уезжаю.

Она тихо вздохнула:

— Позаботься о себе.

— Знаю, что ты ответственная, поэтому особых наставлений не нужно. Не забудь про тренировки и почитай.

Цин Чжоусюэ даже не успела спросить, зачем та уезжает, как стройный силуэт растворился в извилистых коридорах среди теней деревьев.

Она ушла.

Цин Чжоусюэ еще некоторое время смотрела на пустой двор, затем тихо закрыла дверь. Вернувшись к столу, она выбрала еще один кусок нефрита, взяла резец и сделала на нем первый надрез.

Но холодный камень в руках вдруг потерял свою привлекательность. Казалось, с уходом шицзунь все краски жизни потускнели.

Она перебирала нефрит в пальцах, пока он не нагрелся от тепла ее ладоней.

Затем отложила камень и резец в сторону.

Кот, казалось, почувствовал одиночество маленькой хозяйки и прижался к ее ноге, свернувшись в пушистый клубок.

Следующие несколько дней Цин Чжоусюэ провела в обычном ритме.

Утром — тренировки с мечом, днем — занятия, вечером — медитация и домашние задания, а перед сном — записи в дневнике.

Хотя за это время она уже привыкла спать отдельно от Юнь Шучэнь, чуткость культиватора позволяла ей ощущать присутствие шицзунь где-то на вершине горы, даже если они находились далеко друг от друга. Это ощущение дарило ей спокойствие каждую ночь.

Теперь это спокойствие ушло вместе с шицзунь.

В дневнике Цин Чжоусюэ было не так много записей.

Всего несколько строк:

«Первый день без шицзунь — непривычно».

«Второй день — скучаю».

«Третий день — заняться нечем».

Чем больше она перечитывала эти записи, тем больше понимала, что лучше бы их не делала. Казалось, с уходом этой женщины из ее жизни исчезли все яркие краски.

Остались лишь рутинные занятия, и кисть больше не хотело выводить ничего значимого.

С детства у нее был такой характер: когда Юнь Шучэнь рядом, все ее внимание сосредоточено на одной личности, а когда шицзунь нет, как в те шесть лет уединения, внимание Цин Чжоусюэ рассеивается.

Она занималась многим: поливала цветы в саду шицзунь, пропалывала сорняки, от скуки перечитывала горы методик.

А затем переключилась на романы.

Книги Жуань Минчжу стояли на ее полке, новые еще не дочитаны. Открывая первую страницу, Цин Чжоусюэ почувствовала легкое сомнение: казалось, некоторое время назад она уже решила не погружаться в подобное чтение, чтобы не увлечься слишком сильно.

Но, прочитав первую строку, она не смогла оторваться, и лишь когда луна поднялась высоко в небе, очнулась.

Сейчас она читала роман о двух соученицах.

«Аромат, исходивший от одежды шицзе, был тонким и изысканным, словно цветение орхидеи. Шимэй с детства любила ходить за ней по пятам, вдыхая этот женственный запах, и теперь, когда он вновь наполнил ее ноздри, сердце ее забилось чаще, а щеки вспыхнули».

Прочитав этот отрывок, Цин Чжоусюэ невольно провела пальцем по курильнице рядом, усиливая аромат благовоний.

Она глубоко вдохнула и чуть не закашлялась.

Не то.

А-Цзинь как раз проходил мимо окна с постельным бельем в руках. Цин Чжоусюэ заметила его и вдруг окликнула:

— Подожди.

Кот остановился:

— Что такое, маленькая хозяйка?

— Что это у тебя?

— Постель хозяйки. Она велела постирать.

— Дай мне, я сама постираю.

Юноша выглядел удивленным, но подчинился, передав ей только что снятые простыни.

Цин Чжоусюэ взяла ткань и быстро скрылась в комнате, плотно закрыв за собой дверь.

Прижавшись спиной к двери, она глубоко вдохнула аромат белья.

От женщины исходил легкий, не такой насыщенный запах, но все, что было близко к ее телу, пропиталось им.

Вот это — правильно.

Простыни, конечно же, так и не были постираны, а вместо этого оказались на ее кровати.

Цин Чжоусюэ закуталась в мягкую ткань и при свете лампы продолжила читать роман. Такая близость создавала ощущение, будто Юнь Шучэнь сидит рядом.

Те пылкие чувства, описанные в книге, казались ей далекими.

Возможно, именно осознание своей особенности заставило ее жаждать понять то, что было ей недоступно, подобно ребенку, подражающему взрослым.

Цин Чжоусюэ заметила, что лишь рядом с Юнь Шучэнь она могла ощутить хоть тень тех эмоций, о которых читала.

Хотя они все еще были бледными, словно выцветшими, и не такими яркими, как в книгах, ей этого хватало.

Юнь Шучэнь вернулась глубокой ночью. Сняв плащ, она бросила взгляд в сторону комнаты ученицы и увидела, что в окне еще горит свет.

Она подошла и постучала:

— Ложись спать.

Ответа не последовало.

Что случилось?

Юнь Шучэнь положила руку на дверь, немного подумала и тихо открыла ее.

Комната была ярко освещена.

Цин Чжоусюэ лежала на боку, одна рука свесилась с кровати, держа книгу, которая вот-вот должна была упасть, а голова покоилась на другой руке. Ее лицо выражало спокойствие.

Она закуталась в одеяло, и поза выглядела довольно мило.

Юнь Шучэнь невольно улыбнулась, в глазах мелькнула нежность, которую она сама не заметила.

Так усердно читала, что даже уснула.

Ее взгляд скользнул по узору на одеяле и вдруг остановился. Разве это не ее?

Юнь Шучэнь подошла ближе, и книга наконец выпала из рук Цин Чжоусюэ, с шумом ударившись об пол.

Девушка резко открыла глаза и увидела знакомый силуэт, наклонившийся, чтобы поднять книгу.

— Шицзунь, — пробормотала она. — Когда ты вернулась?

Юнь Шучэнь случайно заметила название на обложке и замерла.

«Шицзе наверху»?

Цин Чжоусюэ, еще не до конца проснувшись, не сразу поняла, в чем дело. Но когда ее взгляд упал на книгу в руках шицзунь, будто холодная вода окатила ее, и сознание прояснилось.

В воздухе повисло молчание.

Шицзунь пролистала книгу, затем спокойно положила ее на тумбочку:

— Интересно?

Девушка, закутанная в одеяло, прикусила губу и робко подняла на нее глаза:

— Вполне.

— Глубокая связь между соученицами?

Цин Чжоусюэ слегка смутилась:

— Да, примерно так.

Книга с шумом упала на стол. Выражение лица Юнь Шучэнь оставалось мягким, будто она просто бросила ее небрежно, но звук был слишком громким, и Цин Чжоусюэ не могла понять ее настроения.

Рука шицзунь легла на плечо девушки, касаясь одеяла:

— Зачем ты закуталась в мое одеяло?

— Не могу уснуть, — честно ответила та.

— И это помогло? — Юнь Шучэнь покачала головой. — И не жарко?

— Так кажется, будто ты рядом.

Цин Чжоусюэ отрицательно покачала головой, намекая, что роман не имеет значения. Но рука Юнь Шучэнь вдруг напряглась, а затем она погасила лампу.

После этого комната погрузилась в лунный свет, и лица друг друга больше нельзя было разглядеть.

В темноте взгляд Юнь Шучэнь потерял привычную мягкость.

Она слегка наклонилась, положив руку на Цин Чжоусюэ с легким давлением.

Спина шицзунь была освещена лунным светом из окна, а сидящая на кровати девушка полностью оказалась в ее тени.

Но та не почувствовала ничего угрожающего в этой позе, даже не заметила напряженности в воздухе.

Она спокойно смотрела на Юнь Шучэнь, не подозревая, как взгляд шицзунь в темноте скользит по ее силуэту, очертаниям плеч, изящному профилю и бледной лодыжке, выглядывающей из тени.

Нежный голос прозвучал у нее над ухом:

— Цин-эр, оказывается, тоже любит такие романы. У тебя есть симпатия к кому-то?

— Пожалуй, нет.

— Тогда не стоит их читать. — Тон Юнь Шучэнь был обычным. — То, что пишут в таких книгах, не совсем ложь, но и не правда.

— Я понимаю, шицзунь.

Неловкость от того, что ее поймали за чтением, уже прошла. Цин Чжоусюэ развернула одеяло, наклонилась вперед и тихо сказала:

— В этот раз... я действительно больше не буду.

Юнь Шучэнь снова оказалась в ее объятиях. Ее бесцеремонная и не знающая границ ученица прижалась к ней, не двигаясь. Та уткнулась в ее талию, глубоко вдохнула, и теплый выдох через ткань одежды можно было даже почувствовать кожей.

Слишком близко.

Сознание Юнь Шучэнь на мгновение помутнело. Она медленно опустила ресницы, глядя на ту, что прижалась к ней. Объятия не были крепкими, но каждое движение руки ощущалось вдоль талии.

Цин Чжоусюэ просто тихо и нежно прижималась к ней, а через некоторое время спросила:

— Шицзунь, где ты была все эти дни? Ты в порядке?

— Виделась со старыми знакомыми, все хорошо. — Юнь Шучэнь, казалось, не хотела говорить об этом подробнее. Она провела рукой по волосам Цин Чжоусюэ, слегка погладив.

Губы ее дрогнули, и наконец она произнесла:

— Отпусти.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Шицзунь в тех местах, где она не видит тоже может иногда вести себя как А.

> [ Возможно, сокращение от «Альфа» ]

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Отпусти.

Никто не знал, сколько раз в ту ночь Юнь Шучэнь мысленно боролась с собой, прежде чем произнести это слово.

Возможно, яд цветов Шаси уже проник в её кости.

Она чувствовала, что сдерживала себя слишком долго. Даже случайные объятия молодой девушки могли вызвать в её теле бурю волн. А та девушка, по какой-то непонятной привычке, то и дело неожиданно прижималась к ней.

В один абсурдный момент Юнь Шучэнь даже почувствовала слабость и желание погрузиться в эти объятия.

Ученица всегда была послушной. Юнь Шучэнь знала: если она скажет «отпусти», Цин Чжоусюэ тут же её отпустит.

Но когда та действительно разжала объятия, холодок пробежал по пояснице Юнь Шучэнь, ощущение органичений исчезло, и в её сердце вспыхнуло невыразимое желание:

Можно ли…

Не быть всегда такой послушной?

После этого желания, всякий раз, когда она встречала чистый, лишённый всякого намёка взгляд Цин Чжоусюэ, её чувства как шицзунь становились невероятно сложными.

Так больше продолжаться не может.

Этим утром глава секты и старейшины, словно увидели призрака, уставились на лишнюю фигуру в зале.

Юнь Шучэнь встретила их взгляды, огляделась по сторонам и сказала:

— Что, на утреннем собрании вам нечего сказать, только и осталось пялиться друг на друга?

Глава секты внимательно посмотрел на неё:

— У тебя на пике что-то случилось?

— Что может случиться?

— Ты собираешься вознестись?

— Вряд ли.

— Здорова ли?

Юнь Шучэнь потерла виски:

— Вам что, кажется, что я умираю и пришла на собрание, чтобы в последний раз увидеть вас?

Старейшины молчали, думая про себя:

«А какая ещё причина могла заставить её, с её слабым здоровьем, подняться с постели в такой ранний час?»

Давным-давно место Юнь Шучэнь пустовало, пока его не заняла её многофункциональная ученица. Однако эта юная ученица сидела здесь с серьёзным выражением лица, держалась даже строже, чем глава секты, что заставляло старейшин следить за своим поведением, чтобы не уронить лицо в глазах младшего поколения. В зале царила тишина, прерываемая лишь обсуждениями Дао.

Но сегодня ученица Цин не пришла на «проверку».

И темы для обсуждения внезапно расширились, словно степь, по которой скачут лошади, а атмосфера стала более непринуждённой.

Однако именно сегодня глава секты поднял важный вопрос. Он поставил на стол свой чай с хризантемами и ягодами, кашлянул и сказал:

— Секта Линсюй с севера выразила желание укрепить дружеские отношения с Тайчуцзин. В последние годы они отправляли многих учеников к нам для обучения. Старейшина секты Линсюй пригласил глав всех сект собраться и обсудить насущные дела сект, а также предложил ненадолго остановиться в Линсюй, чтобы вместе порассуждать о Дао. Похоже, на этот раз отказаться не получится.

Юнь Шучэнь лениво начала чистить виноград:

— На сколько именно?

— Туда и обратно — около месяца. — ответил глава секты. — Тайчуцзин не может оставаться без главы даже на день…

Старейшина Чжоу кивнул:

— Ты собираешься отречься?

— Передать полномочия. — Юнь Шучэнь была согласна.

— Я свободна. — вдруг оживилась одна из женщин, полуобнажив плечо, её глаза-фениксы сверкнули в сторону главы секты. — Старик, как насчёт меня?

— Тебя даже не рассматриваем. — Лю Сюнцинь затянулась и высказала единственное мнение, касающееся своей шимэй, Юэ Чангэ.

— Я? Что со мной не так? — она бросила взгляд на Лю Сюнцинь, приподняв бровь. — У меня на пике Хуанчжун так бедно, что я уже заложила нижнее бельё, даже ткани не на что купить... Разве это не проблема всей секты? Если бы я была главой, старейшины точно не жили бы в такой нищете.

— Возможно, это большая проблема.

Глава секты без эмоций представил, как вся секта беднеет до такой степени, что не может позволить себе ткань, и тут же проигнорировал Юэ Чангэ.

В его сердце уже было решение:

— Шимэй Юнь, как насчёт того, чтобы временно занять пост главы секты?

Во-первых, Юэ Чангэ была исключена. Из оставшихся старейшин одни были заняты своими учениками, другие, как Лю Сюнцинь, управляли пиком и были перегружены делами. Единственной, кто мог справиться с этой задачей, оставалась Юнь Шучэнь.

Юнь Шучэнь разглядывала чистый виноград в своих руках, очищая его с такой тщательностью, словно создавала произведение искусства. Услышав предложение главы секты, она не была удивлена, но всё же задумалась.

Как раз кстати — найти себе занятие.

Этот повод позволит ей не проводить целые дни лицом к лицу с... той, которая ничего не понимает.

Юнь Шучэнь охотно согласилась.

Эта непонимающая особа, закончив тренировку с мечом, рано утром заметила, как её шицзунь вышла из дома и направилась к главному пику, после чего исчезла.

Шицзунь сегодня вела себя странно: не разговаривала с ней, даже не смотрела.

Цин Чжоусюэ весь день анализировала свои поступки, но не могла найти никаких ошибок.

Неизвестно почему, но внутренние занятия внезапно отменили на несколько дней, объявив, что в ближайшее время они проводиться не будут.

После ежедневных тренировок с мечом ей было нечем заняться. Она ждала возвращения Юнь Шучэнь, но та, казалось, была очень занята, проводя дни вне дома и возвращаясь только ночью.

За всю свою память Цин Чжоусюэ не видела, чтобы её шицзунь была так занята. Обычно Юнь Шучэнь спокойно лечилась на пике Хэ И, изредка просматривая документы секты, что не было обременительно.

Вечерняя заря на пике Хэ И по-прежнему была прекрасна, нежно-фиолетовые облака, словно лёгкая вуаль, окутывали небо, придавая ему пленительный вид.

В этих сумерках Цин Чжоусюэ увидела знакомую фигуру.

— Шицзунь.

Юнь Шучэнь взглянула на неё, слегка кивнув:

— М-м.

Она даже не остановилась, словно это было мимолётное приветствие, и исчезла среди гор, как последний луч солнца.

Юнь Шучэнь вошла в дом и закрыла дверь.

Последний свет на небе погас, наступила ночь. Цин Чжоусюэ стояла снаружи, глядя на тёплый свет в окне. Она хотела постучать, но поняла, что у неё нет веской причины для этого.

Ладно.

Похоже, она действительно занята.

Не стоит ей мешать.

С лёгким разочарованием она развернулась и пошла к своей комнате.

Внутри Юнь Шучэнь держала кисть, но не могла написать ни слова, пока не увидела на окне тень, которая несколько раз поднимала руку, но в конце концов тихо ушла.

Цин Чжоусюэ пришла бесшумно и так же бесшумно исчезла.

Юнь Шучэнь опустила глаза и вздохнула, глядя на груду бумаг перед ней.

Она не знала, о чём именно вздыхала.

Она не любила вещи, выходящие из-под контроля, включая чувства. Когда она только подобрала Цин Чжоусюэ, то из-за подсознательной привязанности ребёнка даже подумала, не стоит ли держаться от неё подальше.

Но Цин Чжоусюэ была спокойной и тихой, большую часть времени не была навязчивой и могла сама найти себе занятие.

Поэтому Юнь Шучэнь отложила эту мысль, и постепенно ситуация превратилась в нынешнюю, не поддающуюся описанию.

Хотя ученица и не была навязчивой, но проявляла к ней безграничную заботу.

А Юнь Шучэнь наслаждалась этим вниманием, привыкая к нему с каждым вздохом.

До тех пор, пока объятия не вызвали в её теле странный отклик, пока она не осознала, что больше не может выносить, когда Цин Чжоусюэ перестаёт смотреть на неё... Даже дружба ученицы с шимэй теперь вызывала в ней ревность.

Как если бы, познав тепло, она больше не могла выносить леденящий холод долгой ночи.

Эта зависимость, и всё же зависимость от ученицы, которую она вырастила.

Прожив столько лет, она давно должна была понять, к каким последствиям приводит такая привязанность.

***

На следующий день, когда Цин Чжоусюэ спустилась с горы, она обнаружила, что в секте произошли большие перемены.

Камни у ворот Тайчуцзин были разбиты и погружены в тележки для перевозки в другое место. Линь Сюньчжэнь стояла рядом, давая указания нескольким шицзе.

Цин Чжоусюэ подошла:

— Что происходит?

Линь Сюньчжэнь в последнее время была очень занята и давно не видела её. Записывая что-то в список, она ответила:

— Шишу Юнь сказала, что камни у ворот за столько лет истёрлись и выглядят непрезентабельно, их нужно отремонтировать. Мне ещё нужно спешить в другое место, шимэй.

Цин Чжоусюэ, видя, что та действительно занята, кивнула и наблюдала, как та поспешно уходит.

Она, проходя мимо главного пика, хотела зайти в библиотеку, чтобы взять книгу, но ещё не успев войти, увидела, что половина досок библиотеки была снята, и здание на высоте шаталось.

— Это...?

— Сегодня библиотека закрыта. — объяснил один из учеников, заметив её. — Шишу Юнь сказала, что это место давно не ремонтировалось, пыльно, и даже „нефритовые девы“ в книгах превратились в „пыльных дев“, что неприглядно. Поэтому нужно перестроить.

— Моя шицзунь?

— Ты разве не знаешь? Глава секты ушёл с горы, а старейшина Юнь временно исполняет его обязанности.

Временная глава секты сейчас сидела в зале Чуньцю. Место главы секты показалось ей неудобным, поэтому она принесла из своих запасов резной трон из белого нефрита с мягкой звериной шкурой.

Рядом с ней стояла тарелка с вымытыми фруктами. Сегодня было жарко, поэтому другой ученик был занят тем, что обмахивал её веером.

Старейшины переглядывались, замечая, что традиционно скромный зал Чуньцю полностью изменился: у входа стояли изысканные растения, откуда-то принесли маленький фонтан с Восточного моря, журчащий водой. Маленький цилинь, обычно спавший на балке, теперь стоял у входа как страж, а его место было тщательно очищено.

Юнь Шучэнь скрестила ноги, оглядела всех и, увидев, что все собрались, слегка подняла руку:

— Дорогие министры, начиная с завтрашнего дня, собрания переносятся на послеобеденное время. Ваша правительница не может просыпаться так рано.

— Ладно, если есть дела — докладывайте, если нет, то можете идти. — она откинулась на спинку трона с улыбкой.

К сожалению, министры, похоже, были настроены бунтарски, их лица выражали разные эмоции. Юнь Шучэнь вздохнула:

— Похоже, никто не хочет говорить. Тогда я скажу прямо, в последнее время Тайчуцзин активно перестраивается, казна пуста. Не хотите ли проявить патриотизм?

— «….»

Скорее всего, не хотели.

— В таком случае, я издаю указ: открыть минеральные жилы гор Тайчу. Есть возражения? — её слова, словно камень, упали в тишину зала, вызвав бурю.

Как только она закончила, все пришли в смятение.

———————————————————

Примечание переводчицы: She не может просыпаться так early DIVA

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Минеральные жилы Тайчуцзин — это не просто залежи нефрита, золота или серебра. Они представляют собой сгустки энергии неба и земли, накопленные в горах, реках, озерах и морях.

Основатель создал секту в этом месте не из-за живописных пейзажей, величественных гор или благоприятного фэншуя, а именно из-за сокровищ, скрытых под землей.

Пока эти сокровища существуют, они питают Тайчуцзин духовной энергией, позволяя заклинателям здесь достигать прогресса в медитации быстрее, чем в других местах.

Как только Юнь Шучэнь произнесла эти слова, старейшины замерли в изумлении. Никто не ожидал, что она задумает нечто подобное.

— Нельзя, — первым возразил старейшина Чжун, её шисюн. — Как бы то ни было, добывать духовные минералы запрещено. Они — основа нашей секты.

— Если что-то пойдет не так, — Чжоу Шаньнань лениво помахал веером, — нам будет стыдно предстать перед основателем после вознесения. Впрочем, это не моя забота. Исполняющая обязанности главы секты сама решит.

Юнь Шучэнь посмотрела на Юэ Чангэ и Лю Сюнцинь, приподняв бровь:

— А вы что думаете?

— В Тайчуцзин множество минеральных жил, — Лю Сюнцинь спокойно ответила. — Главное — не трогать те, что у подножия пика Линсу.

— Но зачем тебе это? — добавила она. — Если только ради денег, игра не стоит свеч.

Женщина, сидевшая на троне главы секты, взмахнула рукавом. Её духовная сила вспыхнула, создав детализированную карту Тайчуцзин, которая предстала перед всеми.

Она выделила несколько удаленных участков:

— Согласно моим расчетам, добыча здесь не повлияет на общую ситуацию. Оставшиеся после завершения добычи пустоты можно использовать для новых обителей или хранилищ.

— А сами минералы… Мир их ценит. Отходы можно продать.

— Самые чистые и ценные — переработать в пилюли для наград внутренним ученикам за испытания и соревнования.

Юнь Шучэнь обвела взглядом присутствующих:

— Думаю, всё ясно. Каков ваш ответ?

Сконцентрированная энергия неба и земли в крошечной пилюле, которую можно усвоить, принесет куда больше пользы для культивации, чем обычные награды, как оружие или артефакты. Для истинного мастера меча даже лист или цветок может стать клинком, так зачем ограничиваться внешними предметами?

В мирные времена многие внутренние ученики, осознав это, перестали выполнять обязанности перед сектой, сосредоточившись только на культивации в надежде на скорое вознесение.

Для них самих это было разумно.

Но огромной секте вроде Тайчуцзин нужны те, кто будет выполнять поручения, исследовать руины, принимать задания, ведь это основа, чтобы поддерживать нормальную работу.

Однако такая деятельность отнимает время, которое можно было бы потратить на медитацию. Награды за мелкие задания, кроме опыта в бою, несравнимы с часом спокойной практики.

Нынешние ученики стали настолько ленивы, что готовы рубить фантомных воинов на тренировочном поле целое утро, но не пойдут за рыбой в логово древнего демона.

Эти пилюли станут наградой, которая не только повысит общий уровень учеников, но и заставит их ленивые души пробудиться, чтобы служить секте. Как источник, что никогда не иссякает.

Едва она закончила, изящная рука с грохотом опустилась на стол:

— Начинаем!

— Почему ты не предложила этот грандиозный план раньше? — воскликнула Юэ Чангэ, глаза её сверкали. — Шицзе, если уж эту штуку раскопаем, старейшинам, глядишь, стоит долю побольше отсыпать, а?

— «…»

То, что Юнь Шучэнь не планировала трогать основные месторождения, немного успокоило остальных. После её объяснений, несмотря на сомнения, план сочли приемлемым.

— Даже небольшие участки содержат немало минералов. Кто будет их добывать?— поинтересовался старейшина Чжун.

— Я слышала, у нас более шести тысяч внешних учеников. Секта годами кормила их и давала знания, накапливая заслуги.

— Пришло время отплатить.

Юнь Шучэнь улыбнулась, затем добавила:

— В личных хранилищах прошлых глав секты тоже много ценного. Пылятся без дела. Давайте разберем: ненужное продадим, полезное распределим по пикам. Как вам?

Как говорили предки, люди часто соглашаются на компромисс. Если просто предложить разобрать хранилища, старейшины вряд ли согласятся. Но после обсуждения добычи духовных минералов это уже кажется мелочью.

В итоге исполняющая обязанности главы секты представила расчеты, пообещав удвоить ежемесячные выплаты каждому пику.

Убедившись в их обоснованности, никто больше не возражал.

Цин Чжоусюэ несколько дней практиковалась на пике Хэ И. Однажды, придя в павильон Цзянь, она не нашла ни шисюнов, ни младших учеников. Вся гора была пуста, тишина такая, что даже шаги отдавались эхом.

Это разительно отличалось от привычной оживленности.

Она отправилась в зал Чуньцю. В зале никого не было, кроме Юнь Шучэнь, которая сидела на троне главы секты с закрытыми глазами. Лучи закатного солнца освещали пылинки, кружащиеся перед ней.

— Шицзунь?

Юнь Шучэнь медленно открыла глаза, оглядев её:

— Что привело тебя сюда?

— Пришла потренироваться, — ответила она. — Но на пике никого нет.

Ученица, как обычно, неосознанно приблизилась к ней. За время этого короткого диалога Цин Чжоусюэ прошла от двери к трону. Её взгляд скользнул к месту рядом, казалось, она хотела сесть.

Юнь Шучэнь незаметно опустила руку на подушку, мягко давая понять отказ.

Цин Чжоусюэ остановилась рядом, но не сделала шаг вперед.

Однако её взгляд, не скрываясь, изучал лицо Юнь Шучэнь. Оно казалось ещё бледнее, чем раньше.

— Шицзунь, ты не возвращалась в последние ночи.

— Ты не спала?

Из-за нестабильной ситуации в Тайчуцзин Юнь Шучэнь действительно несколько дней не отдыхала. Она прикрыла глаза:

— Я как раз спала. Ты меня разбудила.

— Так спать вредно для поясницы, — невозмутимо продолжала Цин Чжоусюэ. — Шицзунь и так целыми днями сидит, разбирая дела. Нужно беречь здоровье…

— Хватит, — прервала её Юнь Шучэнь, всё ещё массируя переносицу. — Слишком много говоришь.

Ей было всего восемнадцать, но когда дело касалось здоровья, её тон становился таким, будто ей восемьсот восемьдесят.

Внезапно перед глазами Юнь Шучэнь мелькнул белый шелк, рукав Цин Чжоусюэ. Та незаметно оказалась за её спиной и мягко надавила на виски, начав массировать.

Прохладные пальцы коснулись кожи вокруг глаз.

Юнь Шучэнь отстранилась:

— Не надо.

Но перед ней появилась табличка главы секты, покачиваясь в воздухе.

— По правилам Тайчуцзин, — серьёзно сказала Цин Чжоусюэ, — при виде этого ты должна меня слушаться.

Деревянная табличка выглядела старой. Её подарили Цин Чжоусюэ, когда та только вступила в секту.

Юнь Шучэнь на мгновение замерла.

Удовлетворенная ученица убрала табличку и продолжила массировать.

Прядь её волос касалась щеки Юнь Шучэнь, вызывая легкое щекотку.

Техника была удивительно хороша для новичка.

— Где ты этому научилась? — спросила Юнь Шучэнь, не выдержав.

— Недавно училась у шицзе Бай Су, — тихо ответила ученица, перемещая руки к плечам. — Здесь я тоже кое-что умею.

В воображении Юнь Шучэнь возникла картина: Цин Чжоусюэ и Бай Су в такой же близости, одна сидит, другая стоит, одна учит, другая учится — точно так же, как сейчас.

Эта мысль заставила её нахмуриться.

Зачем ей об этом думать?

Пока она размышляла, Цин Чжоусюэ нажала на особенно напряженное место. Юнь Шучэнь, всё ещё погруженная в мысли, невольно тихо застонала от облегчения.

Цин Чжоусюэ остановилась:

— Тебе больно?

Какая боль? Что за бессмыслица?

Хотя ученица явно не вкладывала в слова ничего, кроме прямого смысла, они прозвучали странно… горячо. Юнь Шучэнь на мгновение оцепенела, прежде чем осознала их истинное значение.

— Нет.

Она резко встала, сделала несколько шагов и, обернувшись, сказала:

— Похоже, тебе нечем заняться.

Цин Чжоусюэ не успела убрать руки и замерла в неловкой позе.

— Больше не будешь? — спросила она, не понимая.

Юнь Шучэнь сунула ей в руки несколько списков, даже не взглянув:

— Раз уж ты свободна, иди присматривай за работниками.

***

Выйдя из зала, Цин Чжоусюэ почувствовала, что с шицзунь что-то не так.

Но что именно, она не могла понять. В последнее время та стала холоднее, и причина была неизвестна.

Если что-то не получалось понять, Цин Чжоусюэ откладывала это на потом. Может, однажды всё прояснится само.

Она просмотрела списки: в основном незнакомые имена внешних учеников.

Прибыв к месту добычи, она была поражена. Толпы внешних учеников, обливаясь потом, таскали минералы. Людей было так много, что это напоминало строительство Великой Китайской стены при Цинь Шихуанди.

> [ Великая Китайская стена была начата по приказу императора Цинь Шихуанди для защиты от северных кочевых племен. ]

Жуань Минчжу тоже пришла помочь.

Хотя её роль была контролировать, она иногда присоединялась к работе. Увидев Цин Чжоусюэ, она оживилась:

— О, небожительница соизволила спуститься с пика!

Цин Чжоусюэ проигнорировала её шутку:

— Что здесь происходит?

— У вас на пике совсем нет новостей? — удивилась Жуань Минчжу. — Шишу Юнь решила перестроить секту, а теперь взялась за это. Мы не знаем её планов, но делаем, что велено.

— Жалею, что поступила так рано.

Она с завистью посмотрела на внешних учеников:

— Знаешь, они могут бесплатно поесть в столовой после утра работы! За целый день дают пилюли ясности, за упорство — серебро. А если трудиться неделю без перерыва, можно получить каллиграфию от старейшины Юнь!

В этот момент один ученик затрясся, изо рта пошла пена. Его тут же понесли на пик, но по дороге он «воскрес» и закричал:

— Отпустите! Я почти получил каллиграфию старейшины Юнь! Я могу работать ещё сорок девять дней! Ха-ха-ха!

Цин Чжоусюэ застыла на месте, списки чуть не выпали из её рук.

Шицзунь…

Ты потрясающая.

Жуань Минчжу махнула рукой:

— Какой позор. Унесите его!

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Очнувшись, Цин Чжоусюэ внимательно обдумывала слова Жуань Минчжу, впервые в жизни ощутив сладковатый привкус привилегированного положения.

С восьми лет ей было позволено читать все книги и записи Юнь Шучэнь. В вопросах учёбы шицзунь не ограничивала её и даже поощряла широкий кругозор.

Позже, когда она начала учиться каллиграфии, она не стала копировать стандартные прописи, а попросила у Юнь Шучэнь её личные записи и копировала их иероглиф за иероглифом. Если что-то терялось — не беда, это не было чем-то ценным.

При этой мысли её настроение заметно улучшилось.

— Кстати, — она вдруг вспомнила, — шимэй, а сколько стоят твои книги с историями?

— Что случилось? — Жуань Минчжу встревожилась. — Ты их потеряла?

Потеря была бы ещё не худшим вариантом. Цин Чжоусюэ вздохнула про себя и с каменным лицом произнесла:

— Шицзунь их конфисковала.

После того случая Юнь Шучэнь, чтобы та не читала по ночам и высыпалась, забрала книги из её комнаты без возможности обсуждения.

— Пустяки, не переживай. Шицзунь тебя не наказала?

— Нет.

Но именно с той ночи Юнь Шучэнь стала держаться от неё на расстоянии.

Дистанция, но не холод. Шицзунь по-прежнему говорила мягко, но уже не была так близка, как раньше. Казалось, она намеренно избегала любых физических контактов.

Цин Чжоусюэ вдруг осознала это. Хоть её мысли за последние дни и прояснились, впервые за долгое время это не принесло ей радости.

Она взяла Жуань Минчжу за руку и спросила серьёзно:

— Шимэй.

Та, видя её строгое выражение лица, тоже нахмурилась:

— Что-то случилось?

— Речь о том же. Если отбросить книги, как в наше время относятся к тому, если женщина... любит другую женщину? Это действительно считается неправильным?

Жуань Минчжу не успела ответить. Неподалёку несколько учениц, услышав это, захихикали, а одна с отвращением пробормотала:

— Омерзительно.

Цин Чжоусюэ всё слышала. Она застыла на месте, глядя, как те поспешно уходят.

Жуань Минчжу плюнула в их сторону:

— Какое тебе дело? Мать твоя омерзительная!

Повернувшись, она увидела, что Цин Чжоусюэ смотрит в пустоту, словно потеряв душу.

— Не слушай их, — нахмурилась Жуань Минчжу. — Лично я не вижу в этом ничего плохого. Это не воровство и грабеж, чего бояться?

— Я не боюсь этого, — Цин Чжоусюэ покачала головой, её мысли были в смятении.

Она никогда не обращала внимания на мнение других. У людей разные взгляды, и все они субъективны. Мимолётные встречи не стоят того, чтобы кого-то переубеждать.

Но Юнь Шучэнь не была «другими». Она была самым близким человеком.

Цин Чжоусюэ не знала, что думает шицзунь, и боялась, что та, из-за тех книг, стала избегать, считая её... омерзительной?

***

Проведя утро в раздумьях, Цин Чжоусюэ не заметила, как вернулась на пик Хэ И. Чем больше она анализировала ситуацию, тем больше убеждалась в своей догадке.

Юнь Шучэнь была мягким человеком. Если бы ей что-то не нравилось, она бы не стала показывать это открыто, а просто отдалилась, как сейчас.

Тогда шицзунь ничего не сказала, лишь заметила, что такие книги несерьёзны, и забрала их.

Но раньше Юнь Шучэнь никогда не ограничивала её в чтении, даже если это были мифы или истории о духах.

Только одну книгу, «Шицзе наверху» Юнь Шучэнь запретила.

Цин Чжоусюэ поднялась на пик.

Пурпурные облака на горизонте по-прежнему были нежны и прекрасны.

Но впервые за долгое время она не могла ими насладиться.

Юнь Шучэнь не подозревала, что мысли ученицы зашли так далеко. Она сидела на кровати, держа в руках ту самую книгу «Шицзе наверху».

Текст был изящен, чувства искренни, сюжет захватывающим. Если отбросить тему, книга была достойна похвалы.

Она перевернула обложку и увидела имя автора — Чжи Юй.

Оно показалось знакомым.

Это был псевдоним её легкомысленной шимэй, Юэ Чангэ. Все, кто её знал, помнили, что с детства она подписывалась этими иероглифами.

— Что можно написать о соученицах? — в глазах Юнь Шучэнь мелькнул холод. Она встала, нажала на потайной ящик у кровати, и одна из стен спальни раздвинулась, открывая ряды аккуратно расставленных книг.

Их было множество.

Юнь Шучэнь подумала и поставила эту книгу между двумя другими из серии о соученицах, теми, что читала давным-давно.

Цин Чжоусюэ никогда не видела эту коллекцию. Она не заходила в спальню шицзунь без причины, а если и заходила, то не трогала вещи, так что не могла обнаружить потайную стену.

И не знала, что все эти книги рассказывали о любви между женщинами.

Юнь Шучэнь собирала их в своих путешествиях. После ремонта пика Хэ И несколько экземпляров пропали, что её огорчило.

Она закрыла стену, и комната снова стала обычной.

Собираясь выйти подышать воздухом, она заметила в окне знакомую фигуру.

Девушка стояла у входа, и её взгляд вызывал желание обнять её.

Юнь Шучэнь нахмурилась, подавив это желание.

Она ожидала, что ученица подойдёт, как обычно, но Цин Чжоусюэ, увидев её, слегка дрогнула, сжала губы и ушла.

Ушла?

Это было странно.

Неужели её холод за последние дни наконец дал понять ученице, что нужно держать дистанцию?

Цин Чжоусюэ была умна, и такое поведение было ожидаемым.

Именно этого Юнь Шучэнь и хотела.

Но, глядя на удаляющуюся фигуру, она почувствовала... досаду.

С точки зрения разума, это было правильно. Но может, у Цин-эр были другие проблемы? Или сегодня что-то случилось?

Она хотела спросить.

Но осталась стоять на месте, наблюдая, как красавица в белом скрылась в доме.

Работы по добыче духовной руды в Тайчуцзин подходили к концу. Пока одни отдыхали, другие трудились. На пике Линсу все были заняты приготовлением эликсиров, наполненных энергией земли и неба.

Лю Сюнцинь, услышав предложение Юнь Шучэнь, поняла, что впереди её ждёт много работы.

Хотя она и была недовольна, её ученица Бай Су взяла на себя часть обязанностей.

Защитное поле пика дрогнуло. Лю Сюнцинь подняла глаза и увидела приближающуюся исполняющую обязанности главы секты.

Юнь Шучэнь окинула взглядом ряды пылающих печей. Температура в помещении была невыносимо высокой.

— Как тяжело тебе пришлось, — улыбнулась она.

— В чём дело? — Лю Сюнцинь не любила пустых разговоров.

— Раз я пришла к тебе, дело очевидно, — вздохнула Юнь Шучэнь, садясь напротив. — Моё здоровье снова подводит меня.

— Ты выглядишь нормально.

— Проблема не сейчас. — Она замолчала. — Можно ли мне перестать пить тот состав или заменить его чем-то?

Лю Сюнцинь холодно посмотрела на неё:

— Почему？

— Из-за побочных эффектов цветов Шаси? — На столе лежал их измельчённый порошок, похожий на румяна. Лю Сюнцинь дотронулась до него. — Если прекратишь приём, яд страсти все равно останется в твоём теле. Какая разница?

— Других вариантов нет?

— Твой случай сложен. Пока ничего не придумала.

Искусство Лю Сюнцинь в лечебном деле не имело равных в мире. Если она не знала решения, другие и подавно.

— Не понимаю, — затянувшись дымом, Лю Сюнцинь задумчиво произнесла:

— Разве тебе сложно найти подходящего человека? Человек с ледяным корнем не только нейтрализует жар цветов Шаси, но и поможет вывести холодный яд. Всё, что нужно — этодвойное совершенствование.

Юнь Шучэнь играла с нефритовым браслетом, не отвечая.

— Кроме того, — добавила Лю Сюнцинь, — у тебя рядом есть человек с чистейшим ледяным корнем.

Лю Сюнцинь, хоть и была лекарем, не отличалась состраданием и не признавала условностей. По её мнению, в лечебном деле не должно быть запретов, лишь эксперименты и поиск решений.

Другие лекари осуждали её за равнодушие, утверждая, что она утратила суть лечебного дела.

Но она лечила то, что другим было не под силу, и это заставляло их замолчать.

Юнь Шучэнь была пятном на её репутации, она тянула с лечением холодного яда сотни лет.

Эта «пятно» поднялась и, улыбнувшись, вежливо отказалась:

— В таком случае, я побеспокоила шицзе.

Юнь Шучэнь не питала больших надежд, поэтому и не расстроилась. В зале Чуньцю дел почти не было, и она вернулась на пик.

Ремонт Тайчуцзин и добыча руды продолжались в отсутствие главы секты.

Время шло, и незаметно наступила зима.

Пик Хэ И, находясь на пути ветров с озера Тайчу, был особенно холодным. Здесь часто шли дожди и снег.

Зимой снег шёл почти каждый день, слой за слоем. Юнь Шучэнь куталась в одежду, выдыхая белый пар.

С весны до зимы она редко бывала на пике, а Цин Чжоусюэ больше не искала её.

Двор пика был большим, и если не искать встречи специально, пересечься было трудно.

Она не видела ученицу несколько месяцев.

Те ночные объятия, случайные прикосновения — всё это постепенно стиралось из памяти.

Стиралось настолько, что, думая о Цин Чжоусюэ, она не чувствовала ничего особенного.

Так было лучше.

Юнь Шучэнь сама не заметила, как забрела на самую вершину пика Хэ И, на край утёса Единого сна.

Снег уже прекратился, и закатное солнце висело над горами, как киноварная точка.

Золотистые лучи постепенно сменялись фиолетовыми и розовыми.

На вершине горы, среди света и теней, Юнь Шучэнь увидела знакомый силуэт.

Движения девушки в танце с мечом были грациозны, словно полёт белого журавля в снегу. Холодный клинок в её руке казался продолжением её тела.

Острие меча взметнуло снег, и с каждым движением его вихрь становился всё мощнее, окружая её, как живой.

Внезапно она остановилась, взмахнула мечом…

И снег рассыпался в воздухе, словно лепестки груш, падающие с неба.

Тысячи, миллионы нежных снежинок.

Великолепное зрелище.

Юнь Шучэнь замерла, заворожённая.

Среди кружащегося снега девушка в белом с тёмными волосами уверенно вложила меч в ножны и подошла к ней.

— Шицзунь понравилось?

Она достала нефритовый кулон в виде лотоса, взяла руку Юнь Шучэнь и положила его ей в ладонь.

Их взгляды встретились.

— Шицзунь, с днём рождения.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Пять тысяч добавлений в избранное! Спасибо, друзья, за вашу поддержку, сегодня будет двойное обновление!

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Кулон выглядел маленьким, но на самом деле это было связано с недостаточным мастерством Цин Чжоусюэ: то скол здесь, то трещина там, и в итоге пришлось уменьшить его размер.

Однако после восьми месяцев тщательной обработки он стал настолько изящным, что радовал глаз.

Юнь Шучэнь взяла её руку. На тех белых ладонях, помимо тонких мозолей от тренировок с мечом, были едва заметные шрамы от резца — следы, которые уже почти исчезли со временем.

— Сама сделала? — Юнь Шучэнь отпустила её руку. Нефритовый кулон в её ладони слегка давил из-за тонкой резьбы, но был тёплым от тела.

Цин Чжоусюэ кивнула:

— Я знала, что шицзунь часто приходит сюда. Поэтому ждала здесь.

Юнь Шучэнь и сама не помнила точную дату своего дня рождения, вероятно, это была зима. В детстве она отмечала его лишь несколько раз, а потом перестала.

Она не знала, как ученице удалось это выяснить. Видимо, у неё действительно было много свободного времени.

Но это время она потратила на неё. Юнь Шучэнь опустила взгляд, коснулась изящного лепестка лотоса на кулоне, и её губы непроизвольно дрогнули в улыбке.

— Мастерство Цин-эр прекрасно, — сказала она, убирая кулон. Снег за окном стал тише, создавая умиротворённую атмосферу. — И твой танец с мечом тоже прекрасен.

Цин Чжоусюэ, казалось, с облегчением выдохнула:

— В тот день... лишь бы шицзунь не возненавидела меня.

Юнь Шучэнь удивилась:

— В какой день? Когда я тебя ненавидела?

— Когда ты ушла встречаться со старым другом, — Цин Чжоусюэ шла рядом с ней, — а потом вернулась ночью и увидела, как я читаю роман.

— Неужели это так важно? — Юнь Шучэнь покачала головой. — Романы... в юности я тоже их читала.

И сейчас читаю.

При этих словах Цин Чжоусюэ слегка поникла:

— Но шицзунь, наверное, не читала такие…

О любви между двумя женщинами.

Юнь Шучэнь подумала, что та имела в виду истории о соученицах. В памяти мелькнули сцены между Цин Чжоусюэ и Жуань Минчжу, и в её голос прокрался холод:

— Да, такие я действительно не люблю.

После этого ученица замолчала.

Впрочем, Цин Чжоусюэ всегда была немногословна, и Юнь Шучэнь не придала этому значения.

Они шли сквозь ледяной ветер зимней ночи, когда Цин Чжоусюэ взяла её руку и, используя технику циркуляции ци, перенесла холод на себя.

Юнь Шучэнь уже смутно догадывалась о чём-то и старалась сдерживать неясные мысли, будто возводя плотину.

Но когда ученица, с лёгкой улыбкой, сказала: «Шицзунь, с днём рождения», и вложила в её руку кулон-лотос и свои исцарапанные пальцы, плотина рухнула.

Разве можно устоять перед таким волнением?

Оно прорвалось с новой силой, и Юнь Шучэнь погрузилась в невыразимые чувства, которые со временем становились только яснее.

Цин Чжоусюэ открыла дверь, пропустив шицзунь внутрь, затем сняла с неё тёплую накидку и повесила на стойку.

— Шицзунь... — она подняла глаза. — Я больше не буду читать такие романы и не стану подражать им. Можешь ли ты... перестать избегать меня?

Её голос звучал тихо и неуверенно, что было необычно для Цин Чжоусюэ, чьи слова обычно звенели, как нефритовые шарики, падающие на поднос.

Такое выражение лица вызвало лёгкую горечь в сердце Юнь Шучэнь. Возможно, её странное поведение в последние месяцы заставило ученицу волноваться.

Прожив более пятисот лет, Юнь Шучэнь отчётливо понимала, что её чувства к ученице давно вышли за рамки наставничества. Она пыталась подавить это, но если это повторялось снова и снова...

Она слегка сжала пальцы.

«Лучше направлять, чем запрещать», — подумала она. Если судьба свела их таким образом, то сопротивление лишь породит демонов в сердце, что пагубно для культиваторов. Почему бы не попробовать?

Взгляд Цин Чжоусюэ вызывал у неё желание обнять её, но она остановила себя.

Когда рука Юнь Шучэнь коснулась лица ученицы, та замерла.

— Сегодня холодно, — мягко сказала Юнь Шучэнь. — Цин-эр останется с шицзунь, хорошо?

При слабом свете она увидела лёгкий блеск в глазах ученицы.

Посреди ночи поднялся ветер, и, кажется, снова пошёл снег. Цин Чжоусюэ приподнялась, увидела за окном белые снежинки, затем снова легла и обняла женщину рядом.

— Шицзунь, тебе не холодно?

Юнь Шучэнь, разбуженная её движениями, сонно потянулась и притянула её к себе.

— Спи. Не разговаривай.

Цин Чжоусюэ заметила, что шицзунь всегда спала изящно, положив руку на талию того, кто рядом.

Ей вдруг стало не до сна. После долгого перерыва она снова чувствовала её мягкий аромат, её руку на своей талии — тёплую, как раскалённый камень.

Цин Чжоусюэ хотела прижаться ближе, но вспомнила отношение шицзунь к тем романам и застыла. Жар в сердце угас, сменившись холодом.

«Шицзунь не такая как я», — подумала она.

Она отвернётся, когда та будет мыться, отстранится при близком контакте... Всё указывало на то, что Юнь Шучэнь не интересуют отношения между женщинами. Даже чтение таких романов заставило её избегать её месяцами.

Цин Чжоусюэ закрыла глаза и замерла.

Лучше не приближаться, чтобы снова не причинить ей дискомфорт.

***

Глава секты прибыл с севера, с секты Линсюй, и вместе с другими даосами провёл там несколько месяцев в обсуждениях. Сегодня он как раз собирался вернуться в Тайчуцзин, но в его сердце всё-таки поселилась некоторая тревога.

Он сошёл с летающего меча и, подойдя к горным вратам, ступил на безупречно белоснежные каменные ступени. Пройдя всего несколько шагов, вдруг повернул назад и тщательно вгляделся в большие иероглифы, высеченные над входом.

Тайчуцзин.

Нет, он не ошибся местом.

Странно… почему плитка стала белой?

Он прошёл чуть дальше и обнаружил, что весь Тайчуцзин окутан благостными облаками, обстановка величественная и грандиозная.

Тренировочная арена увеличилась вдвое, выглядела очень внушительно. Символ Инь-Ян на земле был заново прорисован, линии стали чёткими.

Он отправился на главный пик. Бывшая скромная библиотека полностью преобразилось, её четыре угла изогнулись вверх, словно готовились к взлёту, а весь вид стал внушительным и величественным.

Путь от ворот до зала Чуньцю он прошёл, дрожащими руками пересчитывая в уме сбережения и имущество. Сам зал также был обновлён.

Повсюду стояли ухоженные горшечные растения, слышался ровный плеск фонтана. Каждая плитка в зале была из первоклассного серо-синего камня с утончённым и благородным узором. Взгляд, следуя вдоль дорожки, натыкался на белоснежный нефритовый трон.

Временно исполняющая обязанности главы с улыбкой во взгляде смотрела на него издали. В руках она перебирала две маленькие жемчужины цзяо, полулежала на мягкой подушке, а рядом с ней старательно чистила фрукты Цин Чжоусюэ.

— Шисюн вернулся, — Юнь Шучэнь кивнула. — Прости, что не встретила.

— Ты…

Настоящий глава, дрожащей рукой указал на нефритовый трон, который с первого взгляда казался безумно дорогим:

— Это…

Юнь Шучэнь успокаивающе ответила:

— Я купила его раньше. Но из-за того, что не особо подходил под стиль сада, оставила в кладовке.

Глава с облегчением выдохнул, но следующая фраза Юнь Шучэнь едва не довела его до сердечного приступа:

— А вот плитка, растения, фонтан и особенно самая дорогая жемчужина цзяо, подвешенная к балке — это уже не моё.

— …Сколько ты вообще потратила? Скажи хотя бы примерно, чтоб я знал, с чем имею дело, — глава потер лоб. — Только дойдя от внешнего двора до внутреннего, я увидел такую роскошь, что даже продав пик Хэ И, этого не отстроишь.

— А вот это уже недоверие, — небрежно сказала Юнь Шучэнь. — Как временно исполняющая обязанности главы, разве я могла бы допустить, чтобы Тайчуцзин оказался в долгах? Если говорить точно, то мы не только не в убытке, но даже с прибылью.

Когда в сердце главы едва появилась слабая надежда, Юнь Шучэнь снова нанесла ему удар прямиком в грудь, да ещё и в лёгкое попала:

— Частные сокровищницы всех прошлых глав Тайчуцзин. А также духовные рудники Тайчу. В сумме — этого хватило.

***

— Шицзунь, — сказала Цин Чжоусюэ, заметив, что как только Юнь Шучэнь ступила на пик Хэ И, та тут же начала чинить защитную формацию горы и внешний барьер. — Барьер повреждён?

Юнь Шучэнь тщательно усиливала каждый слой:

— Нет.

— Глава, как и я, на уровне Махаяны, — пояснила она. — Но у нас слишком разные взгляды на управление. Если вдруг начнём ссориться, то ничего хорошего не выйдет. Лучше перестраховаться.

— «...»

Цин Чжоусюэ не знала, что на это сказать. Ей казалось, что глава человек мягкий и доброжелательный, вряд ли бы дело дошло до такого.

Юнь Шучэнь посмотрела на задумчивую ученицу, и у неё мелькнула мысль:

— Кстати.

— Если я и тот старый хрыч действительно сцепимся, — она скользнула взглядом по девушке, — ты за кого?

Глава ведь тоже преподавал ей искусство меча, и обычно относился к ней как к личной ученице. Цин Чжоусюэ опустила взгляд и, немного подумав, ответила:

— За тебя.

— Даже если глава будет прав?

— Всё равно за тебя.

— Почему?

— Я боюсь, что шицзунь, если начнёт драться, может слишком разозлиться и что-нибудь с собой сделать.

Шицзунь совсем слабая в твоих глазах, да?

Юнь Шучэнь тихо вздохнула. Но, похоже, её устраивал и такой образ. Она с улыбкой нарочито кашлянула:

— Что-то холодно стало.

Цин Чжоусюэ тут же забеспокоилась, схватила её за руку и повела в место, защищённое от ветра. Юнь Шучэнь позволила вести себя за собой, шла неторопливо, её взгляд упал на их переплетённые руки.

Она слегка ослабила захват, а затем нарочно сменила хват на переплетение пальцев.

— Так держать крепче. Меньше шансов выскользнуть, — сказала она как бы невзначай, скользнув взглядом по профилю Цин Чжоусюэ. Та была слишком сосредоточена на том, чтобы шицзунь не было холодно, и, похоже, ничего не заметила.

Юнь Шучэнь это видела, в сердце её смешались чувство облегчения и лёгкое разочарование.

Пока они ходили туда-сюда, ей снова вспомнилось, как Лю Сюнцинь говорила о ледяном духовном корне. Судьба, видимо, и правда странная штука, будто нарочно сталкивает людей вместе.

Но…

Юнь Шучэнь всё ещё с трудом могла представить себе двойное совершенствование. Что-то в этом казалось ей неправильным. И в тот момент Цин Чжоусюэ слегка сжала её руку, глаза её были полны беспокойства:

— Всё ещё холодно, шицзунь?

Она внимательно всмотрелась в её глаза. Взгляд был сосредоточен, в нём была только уважительная забота, какая полагается между шицзунь и ученицей. Больше ничего.

Наверное, она и правда считает её уважаемой старшей. Близкой шицзунь.

И ничего больше.

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

В то же время Юнь Шучэнь с удовольствием читала байхэ роман и даже не подозревала, что в глазах своей ученицы уже превратилась в гомофобную натуралку.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

После завершения всех ремонтных работ в Тайчуцзин жизнь учеников постепенно вернулась в привычное русло. Ходили слухи, что взгляды старейшины Юнь и главы секты разошлись, и они долго спорили, в том числе на утренних собраниях. Чем закончился их спор, посторонним осталось неизвестно.

Когда Цин Чжоусюэ снова ступила на тренировочную площадку, та оказалась значительно расширена. С точки зрения учеников, несколько месяцев усилий её шицзунь явно пошли им на пользу.

Во время смертельной схватки с демоном-хорьком группа неожиданно проявила себя неплохо, хотя из-за недостатка опыта в реальных боях действовала хаотично. В тот момент у Жуань Минчжу не хватало ци и огненной энергии, но это не повлияло на Цин Чжоусюэ, поэтому они не мешали друг другу.

Однако это не решило проблему кардинально.

Обе обладали немалой силой, и потеря одной из них была бы расточительством. Жуань Минчжу не могла постоянно сдерживать себя в будущих сражениях.

В итоге они последовали примеру Линь Сюньчжэнь: если нельзя действовать вместе, то лучше чередоваться, действуя осторожно и методично.

Цин Чжоусюэ, в отличие от нетерпеливой и воинственной Жуань Минчжу, добровольно уступила позицию, чтобы обеспечить успех общему делу.

Таким образом, за несколько дней тренировок с иллюзорными противниками на площадке всё проходило гладко. Однако эти иллюзии не были живыми существами, и после множества схваток их шаблонные и жесткие движения стали предсказуемыми.

Цин Чжоусюэ теперь могла отражать их атаки с закрытыми глазами.

Дальнейшие тренировки не приносили прогресса.

Этим утром все смотрели на Цин Чжоусюэ и идущую на полшага впереди неё неторопливую женщину, словно увидели призраков.

— Ученицы приветствуют шишу Юнь, — поклонилась Линь Сюньчжэнь. — Скажите, пожалуйста, зачем вы пришли?

— Я была на вершине горы, мне было скучно, да и дел особых не было, — она опустила рукав, скрыв руку, держащую её ученицу, и улыбнулась. — Разве не могу я прийти потренироваться с вами?

Цин Чжоусюэ незаметно нахмурилась. Перед выходом шицзунь говорила совсем другое. Она лишь сказала, что ей скучно, и она хочет посмотреть, как молодое поколение проявляют себя, но точно не станет утруждать себя. Только после этих слов Цин Чжоусюэ согласилась спустить эту изнеженную бодхисаттву с горы.

> [ В этом контексте о человеке очень привередливом, изнеженном, за которым нужно ухаживать, как за святыней.  ]

Жуань Минчжу радостно кивнула:

— Отлично, шишу! Кстати, я ещё никогда не испытывала на себе даосские техники уровня Махаяны.

Внезапно она почувствовала на себе холодный взгляд шицзе Цин. Жуань Минчжу прищурилась и беззвучно шевельнула губами: «Хватит ревновать».

Цин Чжоусюэ не хотела реагировать на шимэй Жуань. Она просто считала, что для тренировок учеников не нужно привлекать её шицзунь.

В этот момент Цин Чжоусюэ почувствовала, как рука, держащая её, слегка сжалась. Улыбка Юнь Шучэнь постепенно исчезла, сменившись спокойствием, подобным воде.

— Начинаем, — тихо сказала она.

Рука, державшая Цин Чжоусюэ, разжалась, и в мгновение ока Юнь Шучэнь исчезла с тренировочной площадки.

Четвёрка на мгновение растерялась. Внезапно небо потемнело: ещё минуту назад было ясно, а теперь стало мрачным.

Из ближайшего леса взметнулись стаи птиц, с криками улетая прочь.

Цин Чжоусюэ почувствовала давление.

Голос Юнь Шучэнь, мягкий и мелодичный, с лёгким эхом, донёсся до их ушей:

— Расслабьтесь. Я использую лишь двадцать процентов силы. Для уровня золотого ядра это более чем посильно.

Жуань Минчжу сжала рукоять меча, Линь Сюньчжэнь настороженно оглядывалась. Бай Су чувствовала, как её сердце бешено колотится, а воздух будто застыл.

Казалось, над их головами замер клинок, готовый в любой момент опуститься.

Когда тьма сгустилась, словно ночь, сердца четверых забились ещё чаще.

В пустоте разверзлась трещина, и оттуда хлынул густой белый туман.

Цин Чжоусюэ почувствовала неладное. В воздухе раздался низкий и глухой рёв дракона.

Среди клубящегося тумана показались огромные когти, похожие на крюки, и гибкое тело дракона.

Четверо молодых заклинательниц почувствовали слабость в ногах, подняв глаза: перед ними медленно открыл глаза огромный водяной дракон.

— Как, как с этим сражаться? — Бай Су, всегда боявшаяся крупных существ, отступила на шаг.

Жуань Минчжу подожгла кончик хвоста дракона крошечным пламенем. Раздалось шипение, и появился лёгкий пар.

Линь Сюньчжэнь, увидев это, тут же оттащила её:

— Вода побеждает огонь, тебе это невыгодно. Не действуй опрометчиво. Лёд и вода — одно целое, лучше пусть шицзе Цин действует.

Жуань Минчжу посмотрела на неё, затем фыркнула и, не сказав ни слова, опустила остриё меча на землю.

Линь Сюньчжэнь уже приготовилась к её очередной безрассудной атаке, но не ожидала, что та согласится так легко. Все её заготовленные аргументы остались невысказанными, и она даже немного удивилась.

Дракон, только что проснувшись, казалось, узнал Цин Чжоусюэ. Ему показалось, что это забавное существо, с которым он прекрасно играл в прошлый раз, и он резко взмахнул хвостом, устремившись к ней.

Брызги воды обрушились на всех. Цин Чжоусюэ с невероятной скоростью создала ледяного двойника, а сама откатилась в сторону.

Она откатилась на несколько футов, а дракон уже взмыл в небо, сжимая в прозрачных когтях ледяную статую и проглатывая её.

Его тело, состоящее из воды, переливалось волнами, а огромный прозрачный силуэт, парящий в облаках, выглядел величественно и прекрасно.

Дух воды Сюаньмин, хранитель севера.

Обычные культиваторы просто управляли стихиями, например, создавая водяные щиты. Этот дракон был результатом доведения до совершенства духовного корня Юнь Шучэнь, порождённого одной из пяти стихий.

Линь Сюньчжэнь не изучала формации, но тоже специализировалась на управлении стихиями, и у неё было много общего с мастерством старейшины Юнь.

Она с восхищением смотрела на парящего дракона — могучего и прекрасного, словно божество, управляющее миром. Её переполняли эмоции, и в глазах выступили слёзы.

Сколько лет ей потребуется, чтобы достичь такого уровня?

Цин Чжоусюэ было не до размышлений, потому что дракон, казалось, унаследовал привычки своей хозяйки: проглотив статую, он весело взмахнул хвостом, подхватил её водоворотом и нежно потёрся головой о её макушку.

Юнь Шучэнь, наблюдая за этим за пределами формации, не могла сдержать улыбку при виде растерянного выражения своей ученицы. Мысленно она приказала: «Не смей приставать только к ней».

Дракон вдруг замер, бросил Цин Чжоусюэ и подхватил остальных.

Теперь он ластился ко всем сразу.

Юнь Шучэнь рассмеялась. Дело в том, что из-за слабости духовной энергии этих учениц Сюаньмин не воспринимал их как противников, считая их милыми созданиями.

— Этот дракон совсем рехнулся?! — закричала Жуань Минчжу, вырываясь из водоворота.

Цин Чжоусюэ сохраняла спокойствие, словно уже привыкла к этому, опустив меч и ожидая, когда это закончится.

Юнь Шучэнь подняла руку, сковывая дракона духовной энергией.

В тот же миг дракон отбросил их, его давление стало ещё сильнее. Он изогнулся в мощной дуге, проревел и устремился вниз, подняв огромную волну.

Цин Чжоусюэ ударила мечом по воде, создав ледяную платформу, на которой все едва удерживали равновесие. Но едва они перевели дух, как Бай Су и Линь Сюньчжэнь вскрикнули:

— Что это ещё такое?!

Вдали, среди багровых облаков, что-то раскалённое рвалось наружу.

Пылающие крылья, объятые пламенем, расправились в небе, неся с собой адский жар.

На шаткой ледяной платформе все пригнулись, но даже так почувствовали, как волосы на затылке обгорели.

Цин Чжоусюэ, щурясь от боли, разглядела феникса, сотканного из огня. Её сердце сжалось: одного дракона было более чем достаточно, зачем её шицзунь вызвала ещё и хранителя юга…

Духа огня Чжужун.

Под ногами бурлила вода, мешая устоять, а над головой носился агрессивный феникс, яростно атакуя. Его огненные перья обжигали всё на своём пути.

Что делать?

Цин Чжоусюэ не выносила такой жары и нырнула в воду. Жуань Минчжу потянулась за ней:

— Шицзе!

Но не успела. Ветер с рёвом обрушился на неё, и она, развернув меч, ударила по шее феникса.

Лезвие прошло сквозь пламя, которое тут же восстановилось.

Прежде чем она успела среагировать, крыло ударило её, отбросив на лёд, который треснул.

Обожжённая кожа быстро заживала благодаря силе дерева, исходящей от Бай Су.

— Его нельзя убить, — прошептала Жуань Минчжу, вытирая кровь с губ. Она взглянула на Линь Сюньчжэнь:

— Зальём водой?

Та уже собиралась сделать это, но в этот момент феникс снова поднялся. Не успев ответить, Линь Сюньчжэнь подняла волну, которая погасила половину пламени. Феникс взревел и взмыл вверх.

— Шицзе Цин всё ещё под водой, — беспокоилась Бай Су. — Почему она не всплывает?

Тем временем под водой.

Цин Чжоусюэ ощущала покой.

Она провела с Юнь Шучэнь столько лет, что чувствовала её присутствие даже в этих потоках.

Лёд и вода были одним целым. Оставаясь на поверхности, они лишь становились мишенью для феникса.

Цин Чжоусюэ погрузилась глубже. В темноте она увидела глаза дракона, светящиеся ярче, чем окружающая вода.

Меч Цин Шуан выскользнул из её руки, пробивая воду и устремляясь к зрачку.

Дракон моргнул, уклонился, но затем, разозлённый, бросился за ней. Цин Чжоусюэ не стала вступать в схватку, оттолкнулась от воды и рванула вверх, даже не пытаясь подобрать меч.

Когда она вынырнула, товарищи тут же схватили её за руки и втащили на лёд.

Но вместе с ней из воды показалась огромная голова дракона.

С сверкающей от ярости глазами.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Легкая дружеская драка.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Позади них возвышалась огромная голова дракона, извергающая клубы влажного пара, а впереди Чжуцюэ с крыльями, словно затмевающими небо. Четверо девушек, крошечных, как зернышки, стояли на хрупкой льдине, готовой рассыпаться в любой момент, посреди бескрайних изумрудных волн.

Чжуцюэ кружил высоко в небе, а водяной дракон, пригнувшись, издавал низкое рычание, будто готовясь к решающему удару.

Цин Чжоусюэ направляла конец меча к воде, мгновенно замораживая все доступные потоки, стараясь создать хоть какое-то подобие опоры.

— Огонь и вода противостоят друг другу, — произнесла Цин Чжоусюэ в краткий миг затишья перед бурей.

Линь Сюньчжэнь встретилась с ней взглядом и, вспомнив, как Чжуцюэ заметно сник после попадания воды, сразу всё поняла.

Почему, когда появлялся Чжуцюэ, водяной дракон скрывался в глубинах? Возможно, именно поэтому.

Улучив момент, она схватила Жуань Минчжу и Бай Су и что-то быстро им сказала.

Тело дракона наконец свернулось в мощную спираль, взметнулось ввысь, а затем обрушилось на крошечную льдину.

Вода взмыла вверх, льдина раскололась посередине и исчезла в бурном потоке.

Цин Чжоусюэ нырнула вниз, схватила меч Цин Шуан, пронзивший водную массу, и, встав на его лезвие, вырвалась на поверхность.

Не раздумывая, она устремилась вверх. Чжуцюэ в небе был подобен солнцу, даже приближение к нему заставляло кожу гореть.

Жуань Минчжу вынырнула, едва не откашляв легкие. Увидев, что Цин Чжоусюэ атакует Чжуцюэ, она вспомнила слова Линь Сюньчжэнь и направила клинок к водяному дракону.

Линь Сюньчжэнь, держа Бай Су, скрылась в воде и, используя свою водный духовный корень, управляла течениями вокруг Жуань Минчжу, помогая ей двигаться с невероятной ловкостью, как рыба.

Драконья лапа рванулась из глубин, но Жуань Минчжу увернулась и вонзила меч в прозрачное тело дракона.

Это вызвало бурный водоворот, который чуть не поглотил её.

— Быстрее! — донесся голос Линь Сюньчжэнь. Меч Жуань Минчжу затягивало в воронку, и ей пришлось отпустить его. Освободившись, она устремилась к Цин Чжоусюэ.

Несколько прядей волос Цин Чжоусюэ обгорели от искр Чжуцюэ. Летая на мече, она несколько раз проносилась мимо огненной птицы, сияющей, как солнце. Несмотря на её провокации, гордый дух огня Чжужун не решался приблизиться к воде, вызванной Сюаньмин.

Однако его перья уже топорщились от ярости.

Гибкость летающего меча давала преимущество перед массивной птицей. Несколько раз Чжуцюэ промахивался, а когда взмахнул крыльями, создав огненную волну, Цин Чжоусюэ снова ускользнула.

Видимо, огненные существа обладают вспыльчивым нравом. С громким криком Чжуцюэ потерял терпение и бросился в погоню.

Цин Чжоусюэ увидела Жуань Минчжу, плывущую к ней, а за ней — поднимающуюся голову дракона.

Она оглянулась на преследующего её Чжуцюэ, чей жар уже обжигал кожу.

Сосредоточившись, она встретилась взглядом с Жуань Минчжу и начала отсчитывать расстояние.

Десять чи, девять чи...

> [  Чи 尺 (chǐ) — традиционная китайская мера длины. 1 чи – 22,5-34 см  ]

Ближе, ближе.

В момент, когда они поравнялись, Цин Чжоусюэ резко вытащила Жуань Минчжу из воды, дала меч и рванула вверх.

Позади них взметнулась волна.

Чжуцюэ и дракон не успели свернуть и столкнулись. Огненная жара испарила водяное тело, превратив его в пар.

Раздался оглушительный грохот.

Цин Чжоусюэ не успела избежать ударной волны. Её отбросило, и она вместе с Жуань Минчжу рухнула вниз.

Температура испарения воды и огня могла обратить в пепел.

Но в этот момент мягкая духовная сила окутала их, исцеляя все ожоги, раны и даже убирая привкус крови.

Когда они упали на землю, на них не было ни царапины.

Бай Су наконец расслабилась. Чтобы поймать их в воздухе, потребовалась невероятная концентрация. Хотя внешне она оставалась неподвижной, это стоило ей больших усилий.

Вода вокруг постепенно отступила, небо прояснилось, барьер был снят. Перед ними снова оказался знакомая тренировочная площадка.

Они обессиленно опустились на землю и взглянули на Юнь Шучэнь, а та, оказалось, расположилась в тени дерева неподалеку, устроившись в плетеном кресле с чашкой чая Лунцзин.

> [ Чай лунцзин — разновидность зелёного чая из Ханчжоу, провинция Чжэцзян, Китай. Изготовляется, как правило, вручную, вследствие чего цена на этот сорт выше по сравнению с большинством сортов. Отмечен почётным титулом Знаменитый чай Китая. ]

Жуань Минчжу закатила глаза.

— Я так вымоталась, — пробормотала она и плюхнулась на Цин Чжоусюэ, совершенно не заботясь о приличиях.

Цин Чжоусюэ почувствовала, будто на неё упал камень. Она попыталась оттолкнуть Жуань Минчжу, но та не двигалась. В конце концов Линь Сюньчжэнь, смущенная такой сценой перед старейшиной Юнь, создала водяную завесу и отбросила Жуань Минчжу обратно на землю.

Юнь Шучэнь отвела взгляд.

Она опустила глаза на чашку с зеленым чаем, скрывая холод в глазах, а затем, подняв веки, снова улыбнулась.

— Неплохо, — сказала она.

— По сравнению с началом, прогресс очевиден. Каждая из вас нашла свою роль и действовала слаженно.

— Без вашей поддержки, — она кивнула Линь Сюньчжэнь и Бай Су, — успех был бы невозможен.

— Продолжаем тренировки?

— Нет.

Цин Чжоусюэ посмотрела на неё.

— Шицзунь, давай отдохнем.

Обычно, даже после изнурительных тренировок, она никогда не просила остановиться. Жуань Минчжу, валяясь на земле, услышав это, мысленно усмехнулась.

— Тогда на сегодня хватит, — Юнь Шучэнь допила чай и встала.

Попрощавшись со своими шимэй, Цин Чжоусюэ и Юнь Шучэнь отправились обратно.

— Шицзунь, ты не устала, используя духовную силу? — Цин Чжоусюэ хотела взять её за руку, но почему-то опустила свою.

Юнь Шучэнь не устала, Сюаньмин и Чжужун действовали самостоятельно, ей почти не пришлось управлять заклинанием.

Но она сделала несколько шагов и небрежно ответила:

— Возможно, я давно не использовала такие сложные техники.

— В следующий раз, шицзунь, не стоит тратить силы на наши тренировки.

Цин Чжоусюэ наблюдала за ней, но так и не поняла, что именно её беспокоит.

Юнь Шучэнь же ждала, когда та, как обычно, предложит руку для поддержки. Но дистанция между ними так и не сократилась.

Она ощутила лёгкое раздражение.

Вернувшись, Цин Чжоусюэ сразу занялась приготовлением лекарства, которое Юнь Шучэнь ещё не приняла.

После боя её руки дрожали, и чашка с тёмно-коричневым отваром слегка колыхалась.

Когда она поднесла её к Юнь Шучэнь, та взяла её руку и, направляя, поднесла чашку к своим губам. Годы приёма горьких снадобий притупили её реакцию, но ближе к концу она всё же сморщилась.

Цин Чжоусюэ не ожидала такого, поэтому осторожно наклоняла чашку, боясь, чтобы та не подавилась.

Лекарство было не только горьким, но и терпким.

Цин Чжоусюэ смотрела, как Юнь Шучэнь пьёт, её глаза слегка влажны, а уголки век порозовели, как кончики цветков лотоса.

Взгляд невольно скользнул ниже: изящная линия шеи, движение при глотании...

Сердце Цин Чжоусюэ забилось чаще.

Она отвлеклась и наклонила чашку сильнее. Юнь Шучэнь подавилась и закашлялась.

— Шицзунь?! — Цин Чжоусюэ опомнилась и тут же принялась гладить её по спине.

— Ничего, — Юнь Шучэнь улыбнулась, коснувшись губ. — Горько.

Цин Чжоусюэ подала ей заранее приготовленные сладости. Она не заметила, что раньше никогда не кормила шицзунь с руки.

Юнь Шучэнь, довольная её заботой, наконец расслабилась.

— Можешь идти, — сказала она.

Цин Чжоусюэ ушла с пустой чашкой и неспокойным сердцем.

Вечером она села за стол, чтобы записать события дня. Мысли роились, но половина из них была о шее Юнь Шучэнь и прядях волос, а другая о сценах из книг, где героини сливались в темноте.

Эта связь казалась ей непочтительной, как те непристойные книги, которые она когда-то рвала во внешней части секты.

Чувство вины охватило её. Она прочла сутру для очищения разума и успокоила сердце, прежде чем записать свои впечатления о битве, еде и птицах, увиденных по дороге.

На последней строке кисть замерла.

Цин Чжоусюэ сжала губы.

Будто против воли, она написала одно слово: «Она».

Без причины, без продолжения. Чернила растеклись, пока она размышляла.

Возможно, даже в прямоте девушки есть доля сдержанности, скрытая в этом нераскрытом «она».

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Когда Цин Чжоусюэ осознала, что сдержала все свои желания быть ближе к шицзунь, та больше не сопротивлялась их совместному сну.

После странного чувства потери в душе воцарилось облегчение. Так вот в чём причина?

Она вспомнила, как раньше настойчиво стремилась лечь на одну постель с шицзунь, раз за разом, вероятно, доставляя ей неудобства.

Но теперь, раз шицзунь всё ещё соглашалась обнимать её во сне, значит, она ещё не переступила её границы.

Цин Чжоусюэ слегка повернула голову и взглянула на женщину рядом. Юнь Шучэнь по-прежнему спала в своей манере: если ей не было холодно, она лежала на боку, положив руку на талию ученицы.

Осторожно приподняв эту руку и опустив её, Цин Чжоусюэ собралась встать, чтобы пойти тренироваться с мечом, но пальцы Юнь Шучэнь вновь легонько коснулись её талии.

После трёх безуспешных попыток встать Цин Чжоусюэ сдалась и осталась лежать, лицом к лицу с ней.

Юнь Шучэнь, не открывая глаз, на мгновение улыбнулась, но тут же вернула лицу спокойное выражение.

Во время последней проверки уроков иероглиф «она», написанный с излишне густой тушью, резал глаза. Юнь Шучэнь не знала, кого именно имела в виду ученица, и не хотела углубляться в размышления, делая вид, что не заметила. Но однажды увидев, она не смогла выкинуть это из головы.

Когда у неё были такие мысли, с детства проявлялась дурная привычка — дразнить других, чтобы выпустить пар.

Посмотрим, насколько хватит терпения у маленькой ученицы?

Оказалось, очень надолго.

Цин Чжоусюэ так и лежала неподвижно, не двигаясь и оставаясь рядом с ней до самого полудня. В конце концов, она закрыла глаза, словно и сама вот-вот, в полудрёме, собиралась заснуть.

— Сегодня не пойдёшь тренироваться с мечом? — наконец открыв глаза, Юнь Шучэнь с лёгкой улыбкой посмотрела на неё.

— Можно пойти и вечером.

— А сейчас чем займёшься?

— Не знаю. — Цин Чжоусюэ задумалась, но не хотела быть слишком праздной. — Может, медитация?

Она почувствовала, как её щёку слегка ущипнули.

— Ты что, маленькая небожительница, упавшая с небес? — тихо пошутила женщина.

— Почему шицзунь так говорит?

Юнь Шучэнь приподнялась и с невозмутимым видом ответила:

— Иначе зачем тебе так спешить стать бессмертной? Разве не для того, чтобы вернуться на небеса?

Цин Чжоусюэ промолчала, сосредоточенно глядя на спину своей шицзунь. Чем дольше она смотрела, тем сильнее ощущала, что Юнь Шучэнь и есть та самая, что упала с небес.

— Скоро мне нужно выйти, — Юнь Шучэнь сидела перед бронзовым зеркалом, держа в руках гребень. Вдруг она заметила в отражении серьёзное выражение лица ученицы.

— Что-то не так?

— На этот раз шицзунь надолго уйдёт?

Юнь Шучэнь отложила гребень, обернулась и улыбнулась:

— Зачем спрашиваешь? Ты тоже пойдёшь со мной.

Цин Чжоусюэ на мгновение замерла, затем её глаза загорелись, и она кивнула. Быстро вскочив с кровати, она принялась искать верхнюю одежду, движения её стали лёгкими, как ветер.

Юнь Шучэнь не спеша привела себя в порядок. Когда последняя прядь волос была уложена, она обернулась и увидела, что ученица уже сидит и ждёт её.

Она осмотрела её и улыбнулась:

— Подойди сюда.

Цин Чжоусюэ была усажена обратно на тот самый стул, на котором только что сидела, а чьи-то руки крепко прижали её за плечи. Юнь Шучэнь наклонилась к ней сзади и подняла её лицо.

Она всегда выглядела так, словно лотос, распустившийся в чистой воде: чёрные волосы были лишь перевязаны лентой и свободно спадали по спине.

Юнь Шучэнь, движимая внезапным порывом, взяла нефритовую шпильку и собрала часть её волос, уложив их в причёску.

— Во всём Тайчуцзин не найти второй такой прелестной маленькой небожительницы, как эта, — её голос звучал мягко. Закончив, она положила руки на плечи ученицы и взглянула в зеркало.

Цин Чжоусюэ тоже посмотрела на своё отражение, но своё лицо она видела много лет и не находила в нём ничего особенного.

Её взгляд скользнул к лицу Юнь Шучэнь, и она подумала, что если бы могла соответствовать ей, то было бы прекрасно.

Только когда они пролетали над горными воротами, Цин Чжоусюэ спросила:

— Шицзунь, куда мы направляемся?

— Ничего особенного. К северо-востоку отсюда есть храм. Много лет назад я взяла там одну книгу из библиотеки, и теперь пришло время вернуть её. — Юнь Шучэнь взглянула на Цин Чжоусюэ. — Посмотри на себя, на горе сидишь днями напролёт, будто вот-вот мох прорастёт. Хотела и заодно тебя вытащить развеяться.

Перелетев через несколько горных хребтов, они услышали чистый звон колокола и тонкий аромат благовоний.

Они перешагнули через порог и вошли в храм.

Молодой монах, читая буддийскую мантру, сложил ладони и поклонился им:

— Благодетельница.

— Мастер Хуэйцзюэ всё ещё здесь?

— Настоятель никогда не покидает храм, — монах кивнул. — Пожалуйста, следуйте за мной.

— Настоятель?.. — тихо пробормотала Юнь Шучэнь, будто удивившись.

Они прошли через несколько обветшалых алых ворот и свернули к боковому залу. Дверь в нём была слегка приоткрыта, а запах благовоний внутри уже был довольно насыщенным.

Цин Чжоусюэ огляделась по залу: свет был не слишком ярким. Снизу вверх тянулись ряды лотосовых фонарей, чьи мерцающие огоньки вспыхивали и гасли, словно тысячи звёзд в ночном небе.

Перед одним из фонарей в позе лотоса сидел монах, слегка сутулясь. Он мерно отбивал ритм деревянной колотушкой по деревянной рыбе, создавая глухой, монотонный звук.

Юнь Шучэнь подошла:

— Мастер Хуэйцзюэ? Сколько лет, сколько зим. Неужто и правда стал настоятелем?

Деревянная рыба замерла. Монах поднял глаза на женщину перед собой:

— Амитофо. Оказывается, это бессмертная Юнь.

< [ Амитофо — выражение, которое используется как приветствие или прощание. Эта фраза — общее приветствие среди буддистов всех традиций, особенно чань-буддистов. Эти слова очень важная часть Шаолиньской традиции. ]

Юнь Шучэнь достала из рукава книгу, заметно старую и потёртую. Она разительно отличалась от аккуратно расставленных новеньких книг на её полке и явно не принадлежала ей.

Цин Чжоусюэ заметила обложку: «Формация Цзиньган Лохань».

> [ Цзиньган (金刚) — это ваджра — священное оружие и символ в буддизме. Обозначает неразрушимость, силу, твёрдость как алмаз. Лохань (罗汉) — это архат, буддийский святой, достигший просветления. ]

Хуэйцзюэ встал, приподнял монашеское одеяние и сошёл с медитативной подушки. Взяв книгу, спросил:

— Бессмертная Юнь пришла, чтобы вернуть книгу?

Он бросил взгляд на Цин Чжоусюэ:

— А это?..

— Моя ученица, — с улыбкой ответила Юнь Шучэнь. — Кроме книги, я ещё один должок возвращаю. Если настоятель не возражает, можно ли пригласить нас на скромную монастырскую трапезу?

— Сейчас ещё не полдень, придётся немного подождать, — ответил монах.

— Мгм, — кивнула Юнь Шучэнь и повернулась к Цин Чжоусюэ:

— Я хочу немного побеседовать со старым знакомым. Тебе, наверное, будет скучно. Цин-эр ведь впервые в храме? Если наскучит, попроси того молодого монаха показать тебе окрестности.

Пока Юнь Шучэнь разговаривала со старым знакомым, Цин Чжоусюэ не чувствовала себя неловко. Она согласно кивнула и пошла вслед за молодым монахом.

Двери зала вновь прикрылись наполовину.

Хуэйцзюэ отвёл взгляд от Цин Чжоусюэ:

— Та юная благодетельница… её судьба тесно сплетена с твоей. Такая связь и впрямь большая редкость.

— По гексаграммам выходит то же самое, — согласилась Юнь Шучэнь. — Только вот не ясно — к добру это или к беде. Пути вперёд неведомы.

Они сели. Хуэйцзюэ налил ей чаю, приглядевшись к ней внимательнее, нахмурился:

— Амитофо… Бессмертная Юнь, сколько лет прошло, а твоя карма, похоже, становится только тяжелее и тяжелее.

— В жизни всегда что-то да прилипает, — спокойно ответила Юнь Шучэнь, сделав глоток. — За эти годы я составила методы для взлома всех буддийских формаций, что были у тебя. Всё записано, вряд ли допустила ошибки.

— Формация Лохань, утерянная вашими предками, тоже восстановлена. Пусть и не на все сто, но, возможно, удалось вернуть хотя бы семь-восемь частей её былого духа.

Она взглянула на монаха, и её голос стал серьёзным:

— Хуэйцзюэ, в обмен на это… теперь ты можешь выполнить своё обещание?

Снаружи.

Цин Чжоусюэ вместе с юным монахом обошла храм. Он был немногословен, но уже обладал спокойствием и выдержкой настоящего монаха. Он спросил:

— Раз уж вы пришли, благодетельница, не желаете ли помолиться Будде?

Цин Чжоусюэ прежде никогда не бывала в храме, но, судя по книгам, понимала: здесь множество залов, где поклоняются разным божествам. Одни отвечают за любовь, другие за судьбу. У каждого своя сфера ответственности, всё довольно сложно.

— А зачем обычно молятся Будде?

— Причин много: несправедливость, трудности, неудачи… В основном за это, — подумал немного монах. — Обычно прихожани именно с этим приходят.

— И просто помолившись, всё сбудется?

Монах улыбнулся:

— Искренность — вот что важно.

Цин Чжоусюэ не особенно верила в божественные силы, но, как сказал монах: “если искренне, то сбудется”. Помолиться ведь не помешает.

Что бы она могла попросить?

Вроде всё хорошо. С тех пор как она встретила шицзунь, каждый её день был светлым. Пусть порой и омрачался, зато, когда вновь светлел – сиял ещё ярче.

В жизни не бывает всё гладко, восемь-девять дел из десяти идут не так, как бы хотелось. А она как раз те самые одну-две удачи. Пусть они и малы, но если с тобой рядом остаются хотя бы эта крупица, как прохладный ветер и яркая луна, то больше и желать нечего.

Шицзунь уже достигла бессмертия. Но вечно у неё то одно, то другое болит, каждый день пьёт отвары. Цин Чжоусюэ даже смотреть на это тяжело.

Если она и правда может жить долго…

То пусть её тело будет здоровым, из года в год, без болезней и тревог.

Цин Чжоусюэ обошла все залы и поклонилась каждому из божеств.

И всюду просила лишь об одном, независимо от того, отвечал ли бог за любовь, карьеру или огонь в очаге…

У неё было лишь одно желание.

Ни большое, ни маленькое. Достаточно большое, чтобы охватить все годы, и достаточно маленькое, чтобы касаться только одного человека.

***

Они вдвоём отобедали в храме, съели вегетарианское угощение, перекинулись парой любезностей с хозяином и попрощались с Хуэйцзюэ.

Цин Чжоусюэ не знала, о чём говорила шицзунь с настоятелем. Юнь Шучэнь не говорила и она не спрашивала. Таков был их молчаливый договор.

Когда они снова поднялись на небо, в этот раз мечом управляла Цин Чжоусюэ. Юнь Шучэнь стояла позади и наслаждалась покоем. Несколько прядей волос Цин Чжоусюэ развевались на ветру, в обрамлении белой нефритовой шпильки это выглядело особенно изящно.

В тот момент, когда Цин Чжоусюэ была сосредоточена на управлении мечом, у неё за спиной раздался голос Юнь Шучэнь:

— Эта шпилька тебе к лицу. Пусть остаётся у тебя.

Шицзунь, как всегда, замечала что-то хорошее, предлагала примерить, а потом просто дарила. Цин Чжоусюэ никогда не покупала себе украшения, но у неё почему-то постоянно оказывались милые вещички от Юнь Шучэнь.

Вспомнив об этом, она подумала о том маленьком лотосе, которую вырезала сама. Из нефрита, и на свой взгляд, вполне хороша. Она подарила её шицзунь на день рождения, но та так ни разу и не надела.

Ей не понравилась? Цин Чжоусюэ с трудом скрывала охватившее её разочарование. В следующий раз, наверное, стоит подарить что-то полезное, так будет лучше?

Когда они пролетали над заснеженным пиком Хэ И, вдруг заметили чью-то изящную фигуру, стоявшую в снегу. Плечи оголены, одежда крайне лёгкая,  совсем не по сезону.

Увидев, кто это, лицо Юнь Шучэнь моментально помрачнело.

Старейшина Юэ, играя с прядью собственных волос, фыркнула:

— Бессердечная женщина! Назначила мне встречу и ушла развлекаться с другой маленькой красавицей и заставила меня ждать здесь столько времени! Разве так поступают порядочные люди?

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Юэ Чангэ сделала пару шагов ближе и Цин Чжоусюэ сразу ощутила сильный аромат цветов. Вульгарным его не назовёшь, но он был навязчиво-сладким, как запах гардении от которого невозможно отмахнуться.

Женщина увидела Цин Чжоусюэ и подмигнула ей:

— Маленькая шичжи, ты давно не приходила, чтобы подменить свою шицзунь. А шишу так скучала по тебе, знаешь ли.

Затем она перевела взгляд на Юнь Шучэнь:

— Эй, бессердечная женщина! Мой новый роман…

Глаза Юнь Шучэнь мгновенно потемнели. Она пристально уставилась на Юэ Чангэ.

Под этим взглядом Юэ Чангэ невольно сглотнула и заморгала:

— Ты чего так на меня смотришь?

— Войдём, — сказала Юнь Шучэнь. Она взяла Цин Чжоусюэ за руку и слегка отодвинула от Юэ Чангэ, словно боялась, что та испортит её наивную ученицу.

Юнь Шучэнь шла с ней неспокойно. Всё потому, что в глубине сознания раздавался женский голос, не унимавшийся в упрёках:

«В прошлый раз ты спросила, есть ли роман про шицзунь и ученицу, а я сказала, что нет, и ты расстроилась. Сейчас я под давлением написала новый, специально тебе принесла, а ты опять недовольна. Это что вообще такое? Женщины — существа непостижимые».

Юнь Шучэнь слегка прикусила губу, почувствовав жар в ушах. Цин Чжоусюэ, заметив неладное, спросила:

— Шицзунь, с тобой всё в порядке?

— Всё хорошо, — покачала головой Юнь Шучэнь.

В беседке Цин Чжоусюэ с недоумением смотрела на двух старших. Те молчали. Время от времени Юэ Чангэ смеялась, а Юнь Шучэнь, похоже, вела себя странно — пила чай одну чашку за другой, хотя обычно пила его медленно и изысканно.

Цин Чжоусюэ заподозрила, что они передают друг другу мысли, потому сама сказала:

— Шицзунь, я пойду потренируюсь с мечом.

— Хорошо, — отозвалась Юнь Шучэнь, чуть сжав кулак в рукаве, а затем расслабилась. Она провожала взглядом белую фигуру, пока та не исчезла среди густой листвы сада.

— Ну как? — спросила Юэ Чангэ, прищурившись. — Новый романчик. Я дала нескольким младшим ученицам прочитать и все в восторге.

Она с намёком посмотрела в сторону, куда ушла Цин Чжоусюэ:

— С чего это ты вдруг заинтересовалась такими историями? Раньше Юнь-Юнь была очень покладистой: что я ни напишу, всё читала.

> [ В китайском языке одним из распространённых способов создания ласкательной формы имени является удвоение одного из его слогов. Обычно удваивается первый слог, но ради благозвучия и милого звучания иногда удваивают второй слог или даже слог фамилии. ]

— Ты всё вертишь одни и те же сюжеты, — спокойно ответила Юнь Шучэнь. — Любовь между соученицами, всё это уже приелось.

— Вот именно, — хихикнула Юэ Чангэ. — А тут я впервые написала нечто… запретное. Стыдно даже.

Но на её очаровательном лице и следа смущения не было. Это чувство явно было ей чуждо.

Юнь Шучэнь протянула ей конверт с деньгами:

— Видя, как ты старалась, вот, небольшое вознаграждение.

Юэ Чангэ заглянула внутрь и тихо ахнула:

— Обожаю с тобой иметь дело!

Когда она ушла, Юнь Шучэнь провела пальцами по обложке книги с названием «Нарушая иерархию». Холодные страницы будто обжигали. Она открыла книгу, прочла пару строк и, не выдержав, спрятала её в рукав.

Цин Чжоусюэ никогда бы не догадалась, что после бессонницы от прочитанного у неё, и её шицзунь пошла по той же дороге. Только днём, пока ученица тренируется, Юнь Шучэнь находила возможность читать тайком.

Книга была в двух томах.

Сюжет разворачивался в секте Цин Сю. Глава секты, Сяо Чэнъюй славилась не только мастерством, но и холодной красотой.

Однажды, спустившись в мир, она подобрала бездомного ребёнка. Жалея её, взяла с собой и сделала своей ученицей. Она не знала, что тем самым посеяла зерно трагедии.

Девочку звали Цю Юэбай. После ухода с улиц она стала прелестной и очень привязанной. Хотя Сяо Чэнъюй не была мастером слова, она вовсе не была холодной или черствой. В её жизни вдруг появилось неожиданное существо, и одинокое, недосягаемо высокое положение главы секты с тех пор заиграло новыми красками. Она тоже очень полюбила эту маленькую ученицу.

Годы пролетели незаметно, Цю Юэбай выросла, превратилась во взрослую девушку. Она уже давно не напоминала спокойную и благонравную ученицу, посвятившую себя пути дао: черты лица, словно написанные кистью, изящная фигура была гибкой и соблазнительной, она притягивала всем своим существом, будто демоница.

День за днём, оставаясь рядом, она незаметно начала испытывать к своей недосягаемой шицзунь грешные чувства. Много раз она пробовала испытать её реакцию, но Сяо Чэнъюй, похоже, ни о чём не догадывалась.

Раз за разом терпя разочарование, Цю Юэбай не находила выхода своему жгучему желанию. Ей оставалось лишь глубоко прятать свои чувства в сердце. Но ведь спрятать — не значит избавиться.

Так и росли в глухой темноте её подавленные страсть и любовь, чем сильнее она старалась их заглушить, тем яростнее они пускали корни, разрастаясь, как буря в бутылке.

Когда Сяо Чэньюй заметила, что её ученица из-за неё породила внутренних демонов, было уже слишком поздно.

Одержимость Цю Юэбай зашла слишком далеко, и пути назад не осталось. В одну дождливую ночь, дрожащими руками, она подсыпала в чашу чая своей шицзунь порошок «Хэхуань сань» — наркотик, использующийся для подавления воли, воспользовавшись доверием между ней и шицзунь.

«В комнате колебался свет алых свечей, отбрасывая множественные тени. Два стройных силуэта были почти вплотную друг к другу.

— Дерзость, — холодно сказала Сяо Чэнъюй.

Она попыталась использовать духовную силу, но та пропала, как камень в воду, без малейшего отклика. Подняв глаза, она холодно посмотрела на Цю Юэбай, впервые обнаружив, насколько чужой может быть воспитанная ею собственноручно ученица. Та всё так же сладко улыбалась, без тени мрака в глазах, но взгляд медленно скользил по скрытым под одеждой изгибам её тела.

Медленно, без спешки, Цю Юэбай приблизилась, приподняла её подбородок, в глубине глаз сверкал блеск, а губы чуть дрогнули:

— Я так люблю тебя, что готова отдать даже жизнь. Но ты всегда видела во мне лишь ребёнка. Шицзунь, за все эти годы… ты хоть раз смотрела на меня по-настоящему?

Её рука опустилась ниже, схватила женщину за ворот одежды. Цю Юэбай усмехнулась:

— Если так, я больше не желаю ждать».

Юнь Шучэнь дочитала до этого места и, бросив взгляд дальше, сразу заметила: дальше начинается непристойное описание. Она с усилием старалась держать себя в руках. Просто почитать, ничего больше.

Это был всего лишь мимолётный интерес к подобной теме.

Тогда она и пошла спрашивать об этом у Юэ Чангэ всего лишь по прихоти момента.

Но…

…действительно ли это было просто мимолётно?

Юнь Шучэнь закрыла глаза, а в голове снова зазвучал чистый, звонкий голос Цин Чжоусюэ, с её обращением: «Шицзунь».

Мысль об этом вызвала у неё странную смесь стыда… и, чего ей самой не хотелось признавать, тайного, глубокого удовольствия.

Прочитав до этого места, Юнь Шучэнь ощутила, как всё тело начинает становится горячим. Она взяла книгу и начала обмахиваться ею, словно веером, будто это могло хоть немного охладить внутренний жар. Но это чувство было как вода на грани закипания: до кипения — один шаг, но и остыть она уже не могла.

Вдруг снаружи раздался лёгкий стук:

— Шицзунь?

Вспышка белого света и книга мгновенно исчезла в нефритовом браслете на её запястье. Она немного помедлила, затем спокойно ответила:

— Входи.

Цин Чжоусюэ приоткрыла дверь и вошла, неся в руках миску ярко-красных плодов, вымытых дочиста. Она поставила её рядом с Юнь Шучэнь и села рядышком.

Ученица, в целом, была равнодушна к мирским вещам, разве что немного ценила вкусную еду. Поэтому иногда, по наивности, предполагала, что её шицзунь это тоже может быть приятно, например, сейчас.

Она сама взяла плод, посмотрела на Юнь Шучэнь:

— Шицзунь, почему у тебя такое красное лицо?

Вопрос попал прямо в точку. Юнь Шучэнь слегка кашлянула, стараясь не выдать себя:

— Хм, в комнате немного душно.

Цин Чжоусюэ тут же встала и приоткрыла окно. Щель она направила не в сторону Юнь Шучэнь, а на себя, чтобы прохлада не сквозила в сторону шицзунь.

Юнь Шучэнь уже надеялась, что та уйдёт, чтобы можно было продолжить чтение. Но та достала второй плод, молча ела его, не думая покидать комнату.

Пришлось спросить:

— Цин-эр, у тебя что-то случилось?

Жевание прекратилось, а затем возобновилось ещё на пару мгновений. У Цин Чжоусюэ было такое правило: не говорить, пока не прожуёт полностью. Видимо, упрямство унаследовала ещё до рождения.

Юнь Шучэнь вздохнула про себя, дожидаясь. Когда плод был доеден, Цин Чжоусюэ наконец произнесла:

— В этом месяце… шицзунь больше не обучала меня культивации?

Обычно Юнь Шучэнь учила её методам культивации пару раз в месяц, не по расписанию, а по желанию. Если ученица рядом, то учит, если нет, то ничего страшного. В конце концов, путь бессмертия долгий, в пару раз больше или меньше – не беда.

Но, видимо, для ученицы они уже стали привычным ритуалом, и она честно пришла напомнить об этом в конце месяца.

Юнь Шучэнь не удержалась от улыбки, ей показалось это очень милым:

— Тогда иди, сядь на кровать.

Бусины занавеса чуть поднялись и снова опустились.

Юнь Шучэнь взяла ученицу за запястье, закрыла глаза и, как прежде, повела её сознание по внутренним меридианам, словно по тропинкам. Обычно Цин Чжоусюэ полностью сосредотачивалась на процессе: путь дао требует пустоты и тишины.

Но в этот раз что-то тревожило её сердце. Она не могла полностью расслабиться, внутри нарастало тяжёлое напряжение, даже отдалённая боль.

К концу практики на её носу выступили капельки пота, сливаясь и скатываясь вниз.

Юнь Шучэнь открыла глаза и, увидев её сдержанное лицо, непроизвольно смягчилась.

Капля пота, стекавшая с её носа, пересекла верхнюю губу, затем скользнула по подбородку. Последняя её точка остановки: изгиб внизу челюсти, где она повисла, вот-вот готовая упасть.

Юнь Шучэнь опустила взгляд и долго смотрела на каплю. Почему-то ей не хотелось, чтобы она упала.

В комнате царил полумрак. Не отдавая себе отчёта, она, словно под действием чар, медленно наклонилась вперёд, так близко, что чуть приподнявшись, её губы могли бы легко стереть каплю с подбородка.

Но прямо перед тем, как коснуться, Юнь Шучэнь замерла. Подняла ресницы, долго смотрела ей в глаза. Затем медленно взяла себя в руки, вернула дыхание в ровный ритм.

В последний момент разум всё-таки взял верх. Она отступила от края.

Юнь Шучэнь, будто ничего не случилось, выпрямилась, опустила взгляд. Одной рукой начала поправлять складки на рукаве, где тонкий узор облаков казался острым, будто режет подушечки пальцев.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Когда Цин Чжоусюэ сидела с закрытыми глазами в медитации, у кончика её носа то появлялся, то исчезал тонкий аромат. Её дыхание не успокаивалось, да и сердце тоже.

Постоянно казалось, будто внутри какое-то беспокойство.

Жемчужные занавески свисали вниз, двери и окна были плотно закрыты. Сквозь затуманенные окна проникал неясный, смутный свет. Вокруг стояла тишина, и она могла слышать дыхание Юнь Шучэнь, а также собственный стук сердца.

Неизвестно с какого момента, но аромат, что она ощущала, как будто обрёл лёгкое тепло, становясь всё более насыщенным и мягким. Цин Чжоусюэ почувствовала, что шицзунь немного приблизилась к ней, но сейчас она медитировала, и не могла просто так открыть глаза и отвлечься.

В конце концов, стиснув зубы от странной боли и с неясным чувством в груди, Цин Чжоусюэ слегка приоткрыла веки и взглянула на неё.

Она не успела как следует разглядеть выражение Юнь Шучэнь. Так как обе они сидели на кровати, а плотные верхние одежды были сняты, ей лишь смутно удалось увидеть приоткрытый ворот её одежды, белоснежную кожу… И на груди маленькую красную родинку, словно капля киновари.

— Сосредоточься.

Цин Чжоусюэ поспешно снова закрыла глаза. Яркий алый цвет тут же исчез во мраке сомкнутых век.

Как будто она увидела то, чего не должна была видеть.

И всё же сердце оставалось неспокойным, слишком много причин мешало сосредоточиться: сперва лёгкий аромат, а теперь и эта крошечная красная точка.

— Сегодня у тебя что-то на уме?

Когда последние искры благовония погасли, Цин Чжоусюэ открыла глаза. Она по-прежнему чувствовала себя до крайности уставшей.

Юнь Шучэнь задала вопрос, но Цин Чжоусюэ не знала, как ответить. Она очень хотела сказать, что, возможно, это из-за неё мысли всё время блуждают, но даже если так, она не могла выразить словами эту тоску.

Ей хотелось смотреть на неё, но она не смела смотреть слишком долго, словно если взгляд задержится хоть на миг, то это будет осквернением.

Нельзя так. Нельзя вызывать у неё отвращение.

Она не удержалась и сжала угол простыни.

И вдруг к её подбородку прикоснулась ладонь и мягко приподняла вверх:

— Шицзунь с тобой разговаривает. Что ты голову опустила?

Цин Чжоусюэ подняла глаза, машинально коснулась её руки, но как только почувствовала прикосновение, тут же отдёрнула пальцы, будто обожглась.

— У этой ученицы… нет никаких беспокойств, — Цин Чжоусюэ покачала головой. — Наверное, просто устала.

— Если устала — ложись спать, не стоит себя заставлять.

Прошло немало времени в тишине. Юнь Шучэнь тихо вздохнула про себя и отпустила её.

В небольшой комнате было слишком тепло, почти двусмысленно. Аромат благовоний сливался с воздухом, окутывая всё, и словно туманил разум.

Юнь Шучэнь откинула занавес, надела обувь и вышла.

…Ещё чуть-чуть.

Совсем немного и она бы не сдержалась, чтобы не поцеловать.

Юнь Шучэнь изо всех сил старалась не думать о произошедшем. Пусть ей и нравится эта девушка, но не стоит погружаться в это с головой. Всё должно идти своим чередом.

На улице дул прохладный ветер, и холод сразу привёл её в чувство.

***

Зима была в самом разгаре, а весна ещё не наступила. Говорят, в мире смертных уже всюду красные фонари, символы счастья, и все вместе празднуют Новый год.

Обычно культиваторы не отмечают праздник весны. Старейшины сект, как закроются на уединение, так и сидят десятилетиями и в итоге пропускают не один Новый год. Если бы каждый год им приходилось выходить ради одного праздника, то только бы добавляли себе хлопот.

Но в Тайчуцзин на Новый год занятия отменялись, и у младших учеников были свои способы провести праздник. Внешние ученики, у которых ещё оставались связи с миром, все возвращались по домам, а внутренние обычно скучали на своих пиках.

Жуань Минчжу по пути позвала Бай Су, пригласила также Цин Чжоусюэ, а потом с неловкостью уговорила Линь Сюньчжэнь пойти с ними, мол, скучно всё время глазеть на своего шицзунь, лучше уж прогуляться в город.

На этих словах Цин Чжоусюэ нахмурилась.

Жуань Минчжу взглянула на свою шицзе домоседку и фыркнула:

— Знаю я тебя. Любишь ты целыми днями пялиться на свою шицзунь, но не то чтобы это весело.

Цин Чжоусюэ не обиделась, лишь спокойно сказала:

— Она и правда интересный человек.

Жуань Минчжу лишь покачала головой и вздохнула.

Бай Су не заметила подвоха и тоже улыбнулась:

— У шимэй с шишу Юнь всегда были хорошие отношения, аж завидно.

Четверо пришли в ресторан в городке у подножия Тайчуцзин и заказали целый стол вкусных блюд. Это заведение было весьма известным в округе, с долгой историей. Сюда приходили не только обычные люди, но и скучающие даосы, чтобы побаловать себя вкусненьким. В преддверии Нового года почти все лавки уже закрылись, а эта всё ещё принимала гостей.

Жуань Минчжу громко заявила, что хочет выпить, и велела подать две кувшинки вина. Раз уж сложилась такая атмосфера, остальные тоже наполнили себе чашки.

После пары чаш тема разговора постепенно расширилась. Жуань Минчжу, увидев, как Линь Сюньчжэнь наливает себе одну чашку за другой и пьёт не морщась, сильно удивилась:

— Не ожидала! Ты, ты что, столько можешь выпить?!

Линь Сюньчжэнь ответила:

— Разве по человеку сразу видно, сколько он может выпить?

— Ещё как! — Жуань Минчжу, стоя на одной ноге, покачивала стул и с любопытством сказала: — Мне казалось, ты такая правильная, что у тебя вообще не было шанса выпить на спор.

— Это врождённое. Хотя, по правде, много пить не стоит: вредно для тела и часто приводит к неприятностям.

Цин Чжоусюэ с Бай Су пить не умели, так что просто пили чай и увлечённо ели. А Жуань Минчжу уже начала состязаться в питье с Линь Сюньчжэнь и, похоже, шицзе Линь тоже вошла во вкус, продолжая пить и болтать о всяком.

Бай Су изредка подкидывала пару слов, а Цин Чжоусюэ сидела тихо, держа палочки и добросовестно пробуя все блюда, воплощая добродетели усердия и покоя.

— Откуда у тебя этот меч? — вдруг раздался женский голос, полный недоверия.

Все обернулись на звук. Девушка в жёлтой одежде с живыми чертами лица указывала на меч Цин Шуан, лежащий рядом с Цин Чжоусюэ.

Она вгляделась получше и резко повернулась к стоящей рядом молодой девушке:

— Да-шицзе, это не тот ли меч, что ты заказывала тогда?

> [ 大师姐 (dà shījiě) — «великая старшая сестра» или «первая старшая сестра». Это официальный титул самой старшей ученицы в поколении (обычно первой принятой в ученицы учителя или самой авторитетной среди старших учениц). Она как правая рука учителя среди младших, почти что «главная ученица». ]

Та да-шицзе выглядела благородно и носила меч на поясе и очевидно, была мечницей.

Услышав слова своей спутницы, она нахмурилась и посмотрела в сторону Цин Чжоусюэ. Меч «Цин Шуан» сиял холодным блеском, изящный и стройный, его легко было узнать.

— Я — Гу Жошуй из секты Лю Юнь. Скажите, девушка, откуда у вас этот меч?

В голосе её чувствовался холод, но слова оставались вежливыми.

Цин Чжоусюэ отложила чашку чая и спокойно посмотрела на неё:

— Получила его в лавке на острове Пэнлай в Восточном море.

Девушка в жёлтом тут же вспыхнула:

— А ты знаешь, что этот меч был заказан для нас заранее?

Цин Чжоусюэ подняла руку, и меч сам прыгнул в её ладонь, будто бы давно знал свою хозяйку:

— Меч Цин Шуан сам выбрал меня. Видимо, такова судьба.

Она говорила чистую правду. Хотя случаи, когда духовный меч сам выбирает владельца, крайне редки, и почти не упоминаются в записях. И всё же её слова могли показаться хвастовством, даже если она вовсе не имела этого в виду.

— Смешно. Цин Шуан — один из лучших мечей в мире, и он выбрал тебя, всего лишь культиваторку на уровне золотого ядра?

Та девушка, видимо, не понимала, о чём говорит, и резко подняла брови:

— Даже если не говорить о порядке, кто первый, а кто позже, прибегать к таким словам, чтобы оправдаться… Просто позорно!

Жуань Минчжу со звоном отставила чашку:

— Оружие всегда достаётся по способностям. Если меч признал хозяйку, то значит, она достойна. Разве можно просто языком сказать: «Это моё», и оно твоё? Тогда я вот скажу, что твой меч — мой. Ты его мне отдашь?

Линь Сюньчжэнь спокойно потягивала вино и внимательно изучала противницу. Эта Гу Жошуй носила тёмно-серую даосскую одежду с узором облаков и драконов на рукавах и очевидно, не рядовая ученица.

Она тихонько сжала руку Жуань Минчжу, давая понять, чтобы та не продолжала препираться.

— Шимэй, не стоит ссориться, — сказала Гу Жошуй, бросив взгляд на их пояса с вышитыми журавлями. — Вы ведь ученицы Тайчуцзин? Если тебе нужен этот меч, просто возьми его. Считай, что это способ сохранить мир. В любом случае, как бы ты на это ни смотрела, я не испытываю недостатка в таких хороших мечах.

Они расплатились. Проходя мимо Цин Чжоусюэ, Гу Жошуй остановилась и холодно бросила:

— Надеюсь, увидимся на турнире Вэньсянь.

***

Хороший ужин закончился неприятным послевкусием. Никто больше не хотел есть, поэтому они собрались и ушли.

Бай Су, заметив задумчивый взгляд Цин Чжоусюэ, сказала:

— Шимэй, это всё недоразумение, не принимай близко к сердцу.

Цин Чжоусюэ вернулась в себя, увидела, как все смотрят на неё с разными выражениями, огляделась и спросила:

— У меня что-то на лице?

— А капуста с толчёным чесноком этого ресторана была ничего, — тихо сказала она, кашлянув. Остальные молчали и просто глядели на неё, а она подумала, что закончились темы для разговоров.

Жаль, что щицзунь не любит чеснок — говорит, запах слишком резкий.

Она вообще всегда была такой сдержанной.

Её соученицы облегчённо вздохнули: столько сил потратили на переживания, а оказалось, зря. Лучше бы волновались не за Цин Чжоусюэ, а за ту девушку, которую Жуань Минчжу почти довела до белого каления.

— Ну и пусть, кто будет с ними спорить? — холодно фыркнула Жуань Минчжу. — Эти люди только и умеют, что ныть и скулить. Пошли, прогуляемся по магазинам.

Когда они вернулись на пик Хэ И, было уже за полночь. Жуань Минчжу всё ещё хотела повеселиться, но Цин Чжоусюэ настояла на возвращении, сказав, что у неё дела и ей пришлось уступить.

Цин Чжоусюэ подняла взгляд на небо, ночь была тёмной. Сердце у неё сжалось: в это время шицзунь, должно быть, уже легла спать… Надеюсь, ей не холодно.

Недавно выпал снег, и теперь всё замерло в тишине. Цин Чжоусюэ шагнула вперёд, собираясь открыть дверь, но увидела, как Юнь Шучэнь, закутавшись в тёплую одежду, сама её открыла.

— Шицзунь?

Юнь Шучэнь взглянула на неё:

— Протяни руку.

Цин Чжоусюэ послушно подала руку. В ладони шицзунь что-то держала: холодное и влажное. Она опустила в её ладонь.

Цин Чжоусюэ взглянула на предмет в лунном свете — это был снег.

На земле снег лежал тяжело, густо. А в руке как лепесток белой груши: полупрозрачный, тонкий. Стоило ладони согреться и он мягко растаял, струясь по линии жизни.

Кап… кап…

— Первый снег ранней весны, — сказала Юнь Шучэнь с лёгкой улыбкой. — Его отдают первому человеку, которого встретишь в новом году.

Сердце Цин Чжоусюэ словно дрогнуло. Ладонь была холодной, но ночь — ясной и доброй, и вдруг всё вокруг показалось ей прелестным.

— Но он… растаял, — прошептала она.

И лишь когда увидела, как шицзунь улыбается уголками глаз и тихо смеётся, поняла, насколько по-детски прозвучала её серьёзность.

Юнь Шучэнь пригласила её внутрь, плотно закрыла дверь и достала из рукава красный конверт:

— Я уже давно не праздную Новый год, даже не уверена, остались ли те же обычаи. Снег растаял, но это ты уж точно возьми.

Цин Чжоусюэ ощупала тяжёлый красный конверт и заглянула внутрь, а там были серебряные купюры.

— Теперь моя маленькая ученица точно не станет добычей чудовища Нянь, — с мягкой улыбкой сказала женщина, склонив голову. — Пусть после праздника весны тебя ждёт удача.

> [ Согласно древнему мифу, в начале каждого нового года китайцы прячутся от чудовища по имени Нянь (по-китайски 年 (nián) означает «год»). Нянь приходит в первый день Нового года, чтобы пожирать скот, зерно и пищевые припасы, а иногда и сельских жителей, особенно детей. Чтобы защитить себя, жители клали еду при входе в помещение, напротив двери, с приходом каждого нового года. Однажды люди увидели, что Нянь испугался маленького ребёнка, одетого в красную одежду и решили, что он боится красного цвета. С тех пор каждый раз, когда приходит Новый год, люди развешивают красные фонари и красные свитки на окнах и дверях своих жилищ и зажигают фейерверки. По поверьям, эти традиции отпугивают чудовище и вынуждают его обходить поселения. ]

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Снег в ладонях и сердце слились воедино. Цин Чжоусюэ крепко прижала красный конверт к груди, сняла промороженную холодом верхнюю одежду.

— Где это ты гуляла? — Юнь Шучэнь сидела на кровати с книгой в руках, причём с серьёзной, а не легкомысленной. — Вся провоняла вином.

Цин Чжоусюэ вдохнула и правда, в ресторане напиталась множеством запахов. Она поспешила в купальню, чтобы как следует привести себя в порядок.

Теперь она стала куда более внимательной, поэтому больше не забывает взять одежду. Юнь Шучэнь подняла глаза, провожая взглядом, как та уходит аккуратно, и так же аккуратно возвращается. Но в её сердце почему-то зародилось странное чувство потери.

Да, это была потеря. Но если бы и вправду пришлось смотреть прямо, это ощущалось бы уж слишком обжигающе. В этом и кроется человеческая противоречивость.

Цин Чжоусюэ села на кровать, её ладони оставались холодными. Она молча вглядывалась в лицо шицзунь, склонившейся над книгой. Вдруг заметила, что она довольно часто сжимает руку у поясницы. Движения были еле заметными, но Цин Чжоусюэ всё равно уловила их.

— У тебя болит поясница? — спросила она.

— Сегодня, видимо, засиделась в одной позе, — с лёгким вздохом ответила Юнь Шучэнь, откладывая книгу и задувая свечу. — Уже поздно, пора спать.

Обычно она ложилась куда раньше. Видимо, сидела с лампой и ждала ученицу, потому и затекла спина.

Цин Чжоусюэ протянула руку, почти коснулась её талии, но остановилась, сохранив приличную дистанцию:

— Шицзунь, я немного училась у шицзе Бай Су. Могу тебе помассировать.

Она и вправду изменилась, больше не лезет без оглядки, старается держать уважительную границу.

Юнь Шучэнь вдруг осознала, что уже несколько месяцев её ученица так себя ведёт: осторожно, всегда сначала спрашивает, прежде чем приблизиться.

Почему?

Привычка ведь меняется только сознательно. Неужели, она начиталась любовных книжек и вдруг «просветлилась»? Мысль осветила сердце Юнь Шучэнь, но стоило встретиться с ясным и заботливым взглядом ученицы и уверенность улетучилась.

Она хотела отказать: с её телом, которое от простого объятия будто теряет силу, если Цин Чжоусюэ начнёт надавливать, то какой уж тут сон?

Но скрытая жажда и искушение настойчиво звали её.

После паузы она лишь кивнула, будто равнодушно, и легла.

Неожиданно она согласилась.

Цин Чжоусюэ не ожидала, что шицзунь позволит приблизиться. Потому даже не надеялась.

Она опешила, но тихо сказала:

— Ляг на живот, шицзунь.

Когда её прохладные руки коснулись поясницы, Юнь Шучэнь вцепилась в одеяло. Щекотно, но терпимо.

Цин Чжоусюэ, казалось, отвлеклась, так как пальцы касались слишком легко, будто птичье крыло по воде, оставляя лишь зыбкие круги.

— Сильнее, — прошептала Юнь Шучэнь.

Только тогда сила давления стала настоящей.

Когда она начала нежно массировать, Юнь Шучэнь даже немного пожалела.

Постепенно, с мягкими и точными движениями, Цин Чжоусюэ надавливала на нужные точки. Сначала это вызывало лёгкую боль, но вскоре неприятные ощущения ушли, уступив место сладковатой, щекочущей расслабленности.

Юнь Шучэнь не удержалась и тихо выдохнула, а более непристойный звук прикусила зубами.

— Так нормально? — спросила Цин Чжоусюэ.

— Да, — с трудом перевела дыхание её шицзунь.

Ученица замолчала, но взгляд её непроизвольно скользил по телу шицзунь. Тонкая одежда подчёркивала изящество фигуры: ни капли излишков, словно созданная красота, нежная кожа, гармония линий.

Цин Чжоусюэ заставила себя отвести глаза и прошептала:

— Шицзунь очень красивая.

Юнь Шучэнь была уже в полудрёме, но слова всё же коснулись её слуха. Она уткнулась в мягкое одеяло, склонив голову набок и полуприкрыв глаза. Ученица приблизилась слишком близко — Юнь Шучэнь было непривычно, и её мочка уха невольно залилась румянцем.

Приятное чувство облегчения зародилось в пояснице, но место, куда надавливала Цин Чжоусюэ, всё же было чуть выше, словно ногу чесали через сапог. Недостаточно, всё ещё недостаточно.

Неизвестно почему, хотя Цин Чжоусюэ усердно старалась снять боль в её пояснице, тело Юнь Шучэнь вдруг вздрогнуло. Сдержанно она сказала:

— Хватит.

— Что случилось, щицзунь?

— Больше не нажимай, — она повернулась на другой бок, и в её голосе словно проступила влажная хрипотца. Раздражение поднялось в ней:

— …Иди спать.

***

После праздника Весны до второй отборочной в Тайчуцзин оставалось ещё два года. Если раньше все были спокойны и не торопились, то теперь постепенно начинали входить в ритм.

Прошлогодние занятия уже завершились. В этом году добавились новые дисциплины: «Музыкальное распознавание», «Кузнечное дело», «Исскуство талисманов» и «Литературные эссе». Вставать приходилось затемно, чтобы упражняться в мече, днём почти всё время занимали тренировки с сёстрами по дао на боевой площадке. Цин Чжоусюэ оказалась загружена так, что иной раз засиживалась до глубокой ночи, а в постель ложилась уже в темноте.

Чтобы шицзунь не мёрзла по ночам, она каждое утро вставала пораньше и старалась хоть немного продвинуться вперёд в изучении предметов. Так, понемногу, день за днём, у неё высвобождалось больше времени для сна, и она могла ложиться вовремя.

Заботы закрутили её на целых полгода. Лёд и снег растаяли, весна исчезла, и вот уже жаркое лето, когда стрёкот насекомых распускает по горам алые цветы.

В самый разгар жары в Тайчуцзин прибыли гости: несколько старейшин и учеников из секты Лю Юнь, искренне пригласившие устроить товарищеские поединки.

Глава секты, разумеется, согласился.

Секта Лю Юнь — великая секта Поднебесной, сильная и непоколебимая. На грядущем турнире Вэньсянь именно они станут единственным серьёзным соперником Тайчуцзин, непреодолимой глыбой.

Такая тренировка могла принести ученикам лишь пользу.

После прошлых событий, когда Юнь Шучэнь потрепала казну, сокровищ в хранилище секты убавилось, зато эликсиров и пилюль осталось много. Глава секты решил использовать их как приманку, чтобы подстегнуть молодых учеников активно участвовать в состязаниях.

Цин Чжоусюэ и её сёстры по дао, как сильнейшие новички Тайчуцзин, тоже должны были выйти на арену.

Поединки решили проводить в самом Тайчуцзин, на знакомой до каждого камня тренировочной площадке. Несмотря на то, что состязание было внезапным, всё обставили торжественно. Старейшины обеих сект сидели на возвышении и наблюдали.

— Интересно, встретим ли мы тех самых двух из ресторана? — нахмурилась Бай Су.

— Очень может быть, — кивнула Линь Сюньчжэнь. — Я потом разузнала: девушку по имени Гу Жошуй воспитывает лично великий старейшина секты Лю Юнь. Она — да-шицзе их секты. Говорят, она перерождение врождённого духа меча, в искусстве меча — прирождённый гений. Секта обязательно будет усердно тренировать такого человека и заставит её участвовать в соревнованиях.

— Так даже лучше, — усмехнулась Жуань Минчжу, подбрасывая в руках клинок. — Проверим, насколько она достойна звания да-шицзе.

«Дух меча…» — слово показалось Цин Чжоусюэ знакомым. Она помнила, что встречала это в книгах шицзунь, причём та даже сделала пометки.

Пятьсот лет назад в Могиле Мечей из древней воли меча родился дух, не принадлежащий трём мирам и пяти стихиям. И спустя пять веков он снова сумел воплотиться в человеке?..

Значит, соперника недооценивать никак нельзя.

К тому же на грядущем турнире Вэньсянь главным призом была редчайшая «алая сердцевинная лотосовая жемчужина». Узнав об этом, Цин Чжоусюэ даже расспрашивала старейшину Лю, будет ли она полезна шицзунь.

Лю Сюнцинь задумалась и ответила:

— Вещь редчайшая и, безусловно, полезная.

После этого Цин Чжоусюэ твёрдо решила бороться за приз. Как бы силён ни был соперник, уступать просто так она не собиралась.

Она подняла взгляд к залитому солнцем возвышению. Секта Лю Юнь явились с размахом: огромные флаги с облачными узорами, стройные ученики, а за ними быстрые и мощные духовные звери, пятнистые леопарды.

Во главе шла девушка в чёрном, величественная и холодная. За ней следовали её младшие братья и сёстры по дао. Её лицо было спокойным, движения вежливыми и безупречными, но взгляд, скользящий снизу, нес собой отчуждённый холод.

Холод этот отличался от Цин Чжоусюэ. Там чувствовалась горделивая заносчивость, будто осколки льда под кожей, которые царапают и обжигают одновременно.

— Секта Лю Юнь, Гу Жошуй, — девушка приложила руки к мечу, поклонилась. — Пришла просить наставлений в Дао.

Ученики Тайчуцзин ответили тем же:

— Просим наставлений.

Состязания ещё не начались, предстояла жеребьёвка. На дальних скамьях старейшины обеих сект перекидывались словами.

Юнь Шучэнь оглядела всех. Слухи говорили, что великий старейшина секты Лю Юнь давно ушёл в уединение и потому не явился, и прибыло лишь несколько обычных наставников.

Она держала лицо невозмутимым, вежливо отвечала, но взгляд всё время невольно возвращался к белой фигурке под палящим солнцем.

Цин Чжоусюэ обладала ледяным духовным корнем, ей жара была нипочём. Но девушка есть девушка: под солнцем легко портится кожа, а та даже не подумала прикрыться.

Юнь Шучэнь сложила пальцы, соткала маленькую тучу и подвела её над головой ученицы, заслонив зной.

Цин Чжоусюэ сразу почувствовала знакомое дыхание и вздрогнула. Она опустила глаза и даже незаметно глянула на щиколотку, где красная нить. Только ощутив ауру шицзунь, успокоилась.

Ещё ребёнком её чуть не убило небесной молнией, а позднее, когда у неё было небесное испытание, она едва не лишила Юнь Шучэнь жизни. С тех пор гроза вызывала в ней невольный ужас. Стоило загреметь и сердце начинало биться в панике, в дождливые ночи она почти не могла уснуть. Поэтому летние грозы были для неё мучительны.

Её взгляд случайно упал на чёрный меч Гу Жошуй и она застыла.

Вдоль клинка пробегали яркие электрические разряды, серебряные змейки.

Цин Чжоусюэ невольно отступила на шаг.

Она — обладательница редчайшего духовного корня грома.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Отличный приём у Цин-эр.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

После того как по жребию распределили порядок, состязание началось.

От секты Лю Юнь прибыло немного участников, но Цин Чжоусюэ, прорываясь сквозь испытания, добралась до финала. Пусть и было в этом немало опасных моментов, в целом всё прошло довольно уверенно. В итоге избежать встречи с Гу Жошуй оказалось невозможно.

Предыдущие поединки все старейшины видели своими глазами. Та главная шицзе из секты Лю Юнь почти не прикладывала усилий.

Хотя в руках у неё была всего лишь один длинный тёмно-чёрный меч, каждый её выпад оставлял после себя множественные послесечения, словно у тысячерукой Гуаньинь.

> [ Тысячерукая Гуаньинь — это изображение буддийского бодхисаттвы сострадания с тысячами рук (и обычно с тысячами глаз), символизирующее ее способность видеть и слышать страдания всех живых существ и приходить им на помощь. Она считается одним из самых почитаемых божеств в буддизме Китая и является символом милосердия, спасающим людей, попавших в беду. ]

Цин Чжоусюэ тоже была мечницей. Приглядевшись, она увидела, что вокруг того черного длинного меча вились мечные духи, очевидно, в нём были расплавлены многочисленные клинки.

Вдруг ей стало ясно, почему эта девушка, будучи обладательницей духовного корня грома, избрала именно меч Цин Шуан, от которого веяло холодом.

Когда они вышли на арену, Цин Чжоусюэ встретилась взглядом с Гу Жошуй и изо всех сил старалась игнорировать чувство, будто по телу пробегают электрические иголки.

— Слышала, ты одна из лучших мечниц в Тайчуцзин, — спокойно произнесла Гу Жошуй. — Могу ли я попросить госпожу Цин о личном поединке?

— Это не соответствует правилам соревнования.

— Ничего страшного. Это не формальная битва, а лишь обмен опытом. Спрошу мнения старейшин, — она обернулась к трибунам.

Несколько старейшин секты Лю Юнь сказали, что раз это главная площадка Тайчуцзина, решение остаётся за его главой. Тот немного помедлил: ведь Тайчуцзин прославился именно мечниками, отказать было бы неловко. В итоге он слегка кивнул, давая разрешение.

— Благодарю старшего за понимание, — Гу Жошуй вновь обратила взгляд на Цин Чжоусюэ.

Жуань Минчжу крепче сжала её руку:

— По-моему, эта женщина пришла именно за тобой. Шицзе, будь осторожна.

Цин Чжоусюэ кивнула, вытащила меч из ножен. Лёгкий белый иней мгновенно окутал пространство вокруг.

С каждым её шагом приближения чувство мурашек и боли от электрических разрядов усиливалось. Когда она остановилась, то встретилась с глазами Гу Жошуй. В них, в самой глубине, сверкала серебристая молния, создавая страшное давление.

Цин Чжоусюэ стояла прямо, держа меч у бедра. Спина ровная, взгляд спокоен: ни горделиво, ни застенчиво. Это была честь Тайчуцзина и честь её шицзунь. Слабость нельзя показывать ни при каких обстоятельствах.

Но лишь она сама знала, что в ладони уже выступил тонкий слой холодного пота.

Глава секты всё это время наблюдал за ними. Сначала он изучающе посмотрел на Гу Жошуй, затем остановил взгляд на Цин Чжоусюэ. В груди его зародилось смутное беспокойство:

— В чём дело? Почему лицо такое бледное? Кажется, она ведь не получала ран.

— Она нервничает, — Юнь Шучэнь всё это время пристально следила за своей ученицей и давно заметила неладное.

У культиваторов зрение превосходное: Юнь Шучэнь даже разглядела, как большой палец Цин Чжоусюэ раз за разом гладит рукоять меча.

Сколько лет она наблюдала за её тренировками… Стиль Цин-эр всегда был чистым, быстрым, без лишних движений. В обычное время она никогда бы не делала таких мелких жестов.

Значит, сейчас она отчаянно старалась унять тревогу, словно что-то терзало её сердце.

Ведь обычно Цин-эр была удивительно спокойной. Даже на куда более значимых и торжественных состязаниях внутренних учеников она ни разу не показала страха, была словно гора Тайшань, перед лицом катастрофы не изменяющая выражения.

> [  Тайшань — гора в китайской провинции Шаньдун высотой 1545 м. Гора Тайшань обладает большой культурной и исторической значимостью и входит в число пяти священных гор даосизма. Традиционно гора считалась местом обитания даосских святых и бессмертных. ]

Почему же сейчас она так напряжена?

Юнь Шучэнь долго не могла найти ответа.

На арене.

В следующее же мгновение Гу Жошуй выхватила меч и первой ринулась в атаку. Из-за её духовного корня острие меча рассекало воздух, оставляя за собой след серебряной молнии.

Стоило этой молнии коснуться кожи и она тут же обугливалась. Цин Чжоусюэ успела уклониться от вспышек, но клинок всё же задел её косу: прядь чёрных волос плавно опустилась на меч Цин Шуан, превратилась в тонкую ледяную иглу и мгновенно рассыпалась в прах.

Сама же она пока не атаковала. Мечом словно кистью, а ареной словно бумагой, за несколько коротких мгновений она оставила на земле тонкий слой инея.

Погода сегодня стояла слишком жаркая, что было ей не на руку. Поэтому Цин Чжоусюэ не могла позволить себе атаковать необдуманно. Сначала следовало снизить температуру на арене. Используя прекрасное владение телом, она уклонялась от смертельно опасных ударов, которые порой лишь скользили по её волосам.

Несколько раз промахнувшись, в глазах Гу Жошуй мелькнул холод. Она закрыла глаза, а когда открыла вновь, из острия её меча вырвалась змееобразная молния и обрушилась сверху на Цин Чжоусюэ.

Молния в одно мгновение способна пронестись тысячи ли.

Но там, куда указывал меч Цин Чжоусюэ, воздух словно застыл. Этой задержки хватило: она перекатилась в сторону, а по земле протянулась длинная цепь взрывов.

Гу Жошуй уже хотела развить успех, но едва шагнула вперёд и из земли рванули ледяные шипы, преградив ей путь.

Годы тренировок позволили Цин Чжоусюэ мгновенно среагировать. Даже не успев обдумать, она уже поднялась, оттолкнулась носком и, воспользовавшись моментом, когда лёд был разбит, нанёсла удар сквозь летящие осколки прямо в плечо соперницы.

Это был прекрасный шанс.

Пять лет тренировок меча и этот выпад не должен был промахнуться.

Но в раскатах трескающегося льда прозвучал иной гул, нечто, смешанное с отголосками грома. В голове Цин Чжоусюэ всё загудело, её память вспыхнула, и она снова оказалась тем беспомощным ребёнком, которого небесная молния гнала по пятам, требуя её жизни. Сердце тогда бешено колотилось, тело катилось по склону, бежало изо всех сил, лишь бы выжить. Она не знала, когда именно исчезнет в молнии, возможно, уже в следующую секунду.

Затем пришло время небесного испытания, когда шицзунь не было рядом. Несколько небесных молний разом обрушились вниз. Казалось, земля рушилась, а огонь небес пожирал всё живое, превращая травы и деревья в сухую пыль. Всё, что было ей дорого и знакомо, рушилось на глазах, а она ничего не могла поделать.

И именно в эту долю секунды её отвлечения грудь пронзила боль. Тёмный меч противницы проткнул плечо, сила удара отбросила её на землю. Ударившись, она выплюнула кровь.

— Шимэй! — послышались встревоженные крики. Похоже, это Бай Су и Линь Сюньчжэнь подбежали, подняли её и громко звали по имени.

Перед глазами Цин Чжоусюэ потемнело, а сознание покинуло её.

***

Когда она очнулась, вокруг стояла тишина, а до носа донёсся тонкий аромат лекарственных трав.

Она сначала подумала, что находится на пике Линсу, но среди запахов различила также лёгкую ноту благовония «Цзюхэ». Цин Чжоусюэ расслабилась, открыла глаза и увидела, что Юнь Шучэнь сидит неподалёку, размешивая в пиале отвар.

— Рана всё ещё болит? — спросила она.

Юнь Шучэнь поставила пиалу на прикроватный столик и откинула ткань на её плече. Кожа там была почерневшей, но уже с намёками на заживление, кровь больше не сочилась.

— Я не… — Цин Чжоусюэ попыталась приподняться, но движение дёрнуло рану, и боль заставила её замолчать.

Рядом раздался лёгкий вздох, и чья-то ладонь осторожно помогла ей подняться.

Кровать слегка прогнулась.

Юнь Шучэнь обняла её одной рукой, усаживая так, чтобы голова опиралась на её плечо. В другой руке у неё была бутылочка с целебным порошком. Она высыпала немного и мягкими подушечками пальцев тщательно распределила лекарство по ожогу.

Цин Чжоусюэ, прижавшись к её телу, вдохнула лёгкий аромат у её шеи. И вдруг ей показалось, что вот так — раненной, но в её объятиях необычайно спокойно. Даже хорошо.

Сон начал подбираться к ней, а за окном тихо зашумел дождь, ударяя по серым черепичным крышам.

И как только Цин Чжоусюэ немного расслабилась, внезапный раскат грома сотряс воздух. Девушка вздрогнула и резко дёрнула ногой, едва не свалившись с постели. К счастью, Юнь Шучэнь вовремя её подхватила.

— Что случилось? — нахмурилась она.

Цин Чжоусюэ в замешательстве вцепилась в край её одежды, плотно сжала губы и промолчала.

Редко она выглядела такой беззащитной.

Юнь Шучэнь, всегда внимательная к мелочам, вспомнила всё её странное поведение сегодня, прислушалась к гремящему за окном громовому раскату и связала это с той девушкой с духовным корнем грома, что сражалась с ней. Всё сложилось в единую картину и вдруг стало ясно.

— Боишься грома?

Когда она закончила присыпать рану, та уже наполовину затянулась. Юнь Шучэнь прикрыла тканью плечо, но не убрала рук, оставив ей опору.

Цин Чжоусюэ вся была натянута, как струна. Вдруг её перевернули, и подбородок оказался на плече Юнь Шучэнь.

Тёплая ладонь легла ей на спину и слегка похлопала. Женщина прошептала:

— Теперь у тебя есть красная нить. Никакая молния тебя не достанет. Цин-эр, не бойся.

Цин Чжоусюэ замерла у неё на плече. Раз уж шицзунь сама её обняла, значит, можно позволить себе немного меньше стеснения?

Так она подумала. И когда небо снова разрезала вспышка молнии, она не выдержала и сама обвила руками талию Юнь Шучэнь, прижалась, как велело сердце, плотно, без промежутков между ними.

Она облегчённо выдохнула. Вспомнив сегодняшнее сражение, ощутила замешательство и не знала, что сказать. То сжимала в руках её одежду, то отпускала, и в конце концов прошептала только два слова:

— …Прости меня.

Будто всё же опозорила её.

— Испытывать страх — это естественно, — но Юнь Шучэнь не стала её упрекать. Она говорила с ней мягко, словно убаюкивая, хотя слова были серьёзными: — Не держи это в сердце.

— Естественно? — удивилась Цин Чжоусюэ. Она ведь обычно не испытывала ничего подобного.

— Конечно. Подумай сама, когда-то люди рождались среди лесов и трав, скитались, ночевали под открытым небом. Без звериных клыков и когтей они были слабы и беззащитны. Как думаешь, что помогало им выжить?

— Возможно, врождённый разум, — после паузы предположила Цин Чжоусюэ.

— Но умение пользоваться разумом доступно не каждому и не всегда, — мягко возразила Юнь Шучэнь. — А вот страх смерти был вбит в кости. Он заставлял людей быть осторожными, держаться вместе, искать любые способы выжить, лишь бы урвать для себя искру жизни под небом.

— И так живут почти все существа, — её ладонь продолжала мягко поглаживать спину девушки. — Всё, что не умеет бояться, уже давно исчезло. Так что это нормально. Не кори себя.

Хотя шицзунь завела разговор окольными путями, при всём желании Цин Чжоусюэ не могла связать его прямо с нынешней ситуацией. Но именно её слова будто стерли пыль из её сердца. И гром с дождём, что гремели за окном, показались уже не такими страшными.

А главное — то, что сейчас она держала её в объятиях. Будто одинокая лодка обрела надёжный берег, и уже не страшны ни штормы, ни волны.

Постепенно тревога отступила. Тело охватила усталость, и, вдохнув знакомый аромат, она вскоре отправилась говорить с Чжоу-гуном во сне.

> [ У выражения “говорить с Чжоу-гуном” в китайском языке есть два распространённых значения: во-первых, “идти спать”, так как Конфуций однажды сказал: “Давно я не видел во сне Чжоу-гуна”, отсюда “ говорить с Чжоу-гуном” или “видеть Чжоу-гуна” стало означать спать и видеть сны; во-вторых, это указывает на “обряд Чжоу-гуна” — эвфемизм, обозначающий половые отношения, которые позволены лишь в день свадьбы и отличаются от добрачных. ]

Юнь Шучэнь ощутила, как дыхание на её плече стало ровным и глубоким, а руки девушки всё слабее сжимали её одежду, пока совсем не опустились.

На самом деле она могла бы и остановить дождь, и прекратить гром. Уже даже сложила пальцами печати. Но после того как ученица сама её обняла, эта мысль постепенно угасла.

Ведь её ученица выросла. Теперь она уже не тянулась к ней, как раньше, и между ними появилась некая отстранённость. Юнь Шучэнь понимала: это последствия того времени, когда она сама стала её отталкивать, не позволяя лишней близости. Ученица не сопротивлялась, а просто естественно приняла.

Но когда это действительно случилось, Юнь Шучэнь начала жалеть. С каждой новой упущенной возможностью сожаление только росло. Теперь оно стало невыносимым, семь частей боли на три части грусти, и целых десять частей сожаления.

Такое объятие — словно редкая драгоценность: обняла раз и уже меньше шансов на следующий.

Опустив глаза, она тоже закрыла их и позволила ей полежать так немного дольше. Старалась не слишком поддаваться собственным чувствам. Потом мягко приподняла тело ученицы и осторожно уложила её на кровать.

Поднявшись, Юнь Шучэнь приоткрыла дверь. И сразу же заметила пару зелёных глаз, светящихся в темноте. Кошачий дух сидел на ветке и помахивал хвостом.

Юнь Шучэнь подняла взгляд:

— Сходи к Мяо Шунь. Пусть следит за действиями секты Лю Юнь. Отныне мне нужно знать всё, без исключений. Прежние донесения были слишком отрывочными. Пусть больше ничего не фильтрует.

— Ступай.

В густой тени дерева послышался шелест, и вскоре кошачья тень исчезла.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Цин Чжоусюэ уже считалась одной из лучших среди сверстников в Тайчуцзин. Её поражение, без сомнения, оставило тень в сердцах других учеников.

Меч Гу Жошуй был невероятно красив и свободен, в тот день многие лишь успели заметить его сияющий след, подобный молнии: быстрый и мощный.

Однако ученики секты Лю Юнь не были удивлены. Для них их да-шицзе — перерождение духа меча, одарённая с самого детства, она никогда не проигрывала тем, кто также был на пути меча. И не должна проигрывать.

В их сердцах она — неприступная вершина, на которую можно только смотреть снизу.

Шисюн Сяо в тот день не участвовал, потому что был пьян, словно дохлая собака, и никто не мог его утащить. За этот пропуск его схватил за ухо сам глава секты и отчитал, а затем запер в закрытой комнате. Несколько месяцев он не раскаивался. И едва он вышел из затвора, как сразу же ощутил чей-то взгляд.

— Шисюн, подожди.

Сяо Хун увидел шимэй Цин с холодным, почти ледяным выражением и удивился: откуда она тут взялась?

— Чего надо?

— Есть время сразиться на мечах?

Он машинально коснулся пояса, где обычно висел его любимый кувшин с вином, но тот был давно отобран главой секты. От этого он ощутил раздражение и глянул на неё с недовольством:

— В другой раз. Я сейчас хочу пить.

Цин Чжоусюэ остановила его:

— Погоди.

Она поискала в своём пространственном кольце. В тот день, когда они с Жуань Минчжу и Бай Су ходили в город пить вино, она взяла несколько кувшинов про запас. Естественно, они остались нетронутыми.

В её руке из ниоткуда появился изящный кувшин с вином. Она бросила его через воздух, и Сяо Хун поймал его, открыл крышку и вдохнул аромат — отличное вино.

Цин Чжоусюэ стояла, держа меч за спиной, не отступая:

— Теперь у тебя есть вино. Сразимся?

Сяо Хун замер, затем без стеснения сделал большой глоток, проглотил и вздохнул с удовольствием:

— Вот это по-нашему. Ладно, уж лучше, чем сражаться с этим придурком Ляньцин.

Пустой кувшин вместе с его длинным мечом взвился в воздух. Меч сверкнул цветами, и кувшин распался на множество аккуратных осколков.

Меч Цин Шуан откликнулся низким звоном.

Цин Чжоусюэ слегка двинулась вперёд. Теперь она с лёгкостью принимала каждый его удар и даже имела возможность для контратаки.

Но она не довольствовалась этим. Она следила за намерением меча между его ударами: когда Сяо Хун быстро наносил удары, за его спиной появлялись несколько теневых мечей, острых, как нож по глине, быстрых и сильных.

Это и есть то, что должен постичь мечник: соединение духовного корня с собственным мечом, единение человека и клинка, когда намерение меча меняется по воле сердца.

Её меч Цин Шуан мог с лёгкостью собирать холод и иней, но почему-то подобные призрачные тени у неё ни разу не появлялись. В прошлых боях она заметила, что чёрный меч Гу Жошуй был окружён множеством духов меча, отличался от этого, но всё же в чём-то был схож.

Её меч обогнул слои теней и столкнулся с клинком Сяо Хуна. Искры рассыпались. Ничья.

Когда Цин Чжоусюэ снова спросила его, как он постиг намерение меча, Сяо Хун долго думал с открытыми глазами, потом лениво сказал:

— Напился, устроил пьяный дебош. А потом, когда очнулся, весь бамбуковый лес главы секты я превратил в щепки. С тех пор, когда машу мечом, вижу три-четыре тени… ха-ха! Я сперва решил, что у меня просто двоится в глазах от пьянки.

Цин Чжоусюэ сначала молчала, потом удивилась:

— Правда?

— Ага, — он бросил на неё взгляд. — Но старики говорят, что у каждого это по-своему. Насильно не выйдет. Как ты постигнешь своё намерение меча — я не знаю.

Того кувшина ему оказалось мало, и его жажда вновь проснулась. Он умчался к подножию горы, как птица в лес.

Цин Чжоусюэ и не заметила, когда он исчез. Она всё ещё размышляла о намерении меча, но так и не могла понять эту туманную вещь.

Она всё ещё слишком слаба.

Хотя нельзя заставить себя насильно, она не знала другого способа. Решив попробовать хоть что-то, она отправилась к внешней секте.

Там всё было по-старому: шумно и оживлённо, куда более «земное» место, чем внутренняя секта.

Так как весь остаток вина из кольца она отдала Сяо Хуну, Цин Чжоусюэ прошлась по рынку внешней секты, нашла трактир и купила там кувшин вина.

На обратном пути, проходя мимо домов учеников, она столкнулась с девушкой. Та держала в руках таз с бельём. Из-за худощавого тела ей было тяжело его нести.

Увидев Цин Чжоусюэ, глаза девушки сразу загорелись. Она поставила таз на землю:

— Сяньчжан?!

Цин Чжоусюэ остановилась. Лицо казалось знакомым, но она не могла вспомнить.

— Сяньчжан… я, я — Юй Ин! — девочка схватила её за рукав, взволнованная.

Юй Ин.

Цин Чжоусюэ повторила имя про себя и вдруг вспомнила: на праздник лунных фонарей шицзунь велела ей принести в секту ребёнка с чёрным, словно уголь, лицом.

Теперь девочка была чистой, подросла, щеки округлились, а в облике появилось что-то милое, девичье.

— Привет, — наконец вспомнила Цин Чжоусюэ. Она кивнула и строго поправила: — Зови меня «шицзе».

— Шицзе, — девочка только что вернулась с работы, не успела заметить, что её грязные руки оставили след на белоснежном рукаве. Испугалась и поспешила вытереть.

Цин Чжоусюэ не придала этому значения, стряхнула пыль, и рукав стал чистым. Раз шицзунь подобрала этого ребёнка, стоило проявить заботу. Она поискала в кольце.

Кольцо-хранилище высокого качества могло сохранять продукты свежими. Например, она позже узнала, что те белые мягкие пирожки, которыми Юнь Шучэнь когда-то угостила её, оказались редкими лакомствами из прежней династии. Просто в наборе их оказалось лишних несколько штук, и шицзунь, посчитав комплект неполным, все отдала ей.

В тот день, когда они спускались в город на праздник лунных фонарей, она купила множество угощений. Шицзунь сказала, что ученики внутренней секты редко имеют возможность сходить в город, поэтому, раз уж встретилось столько вкусного, лучше купить всего понемногу и принести обратно.

Цин Чжоусюэ достала несколько кусочков сахара и положила их в ладонь девочке. Помолчала, не зная, что сказать, и наконец тихо произнесла:

— Усердно практикуй Дао.

Юй Ин замерла, глядя ей вслед. Потом крепко сжала сахар в руке, спрятала в карман и снова подняла тяжёлый таз, направляясь к реке.

На вершине пика Хэ И.

Юнь Шучэнь в тот день ненадолго ушла, а вернувшись, не увидела ученицу ни за книгами, ни за тренировкой.

Может быть, она забилась в какой-нибудь угол, погрузившись в медитацию.

Пройдя по длинному саду, Юнь Шучэнь случайно заметила в беседке наклонённую фигуру.

Цин Чжоусюэ полусидела, опершись на перила. Её белоснежная одежда свисала в пруд, клубясь, словно облака. Она ничего не замечала, глаза были прикрыты, а в руке кувшин с вином, который она пыталась поднести к губам.

Юнь Шучэнь подошла и забрала кувшин, спрятав его за спину.

Хотя Цин Чжоусюэ была пьяна, внешне не проявляла никаких признаков: лицо без эмоций, как обычно. Лишь то, что она никак не могла прицелиться рукой к губам, выдавало её состояние.

Даже когда шицзунь отняла кувшин, она не возражала, только слегка держалась за перила, подняв глаза и не отрываясь глядя на неё.

Юнь Шучэнь с улыбкой подвигала пальцем перед её глазами:

— Узнаёшь, кто я?

Цин Чжоусюэ прищурилась, долго смотрела. В её глазах вместо одного пальца колыхались три. Голова закружилась, и она закрыла глаза:

— Это ты.

Ответ будто и не ответ вовсе.

Хотя Юнь Шучэнь не понимала, почему ученица вдруг решила напиться, её серьёзная, но пьяная мордашка казалась безумно милой.

Она едва держалась на ногах, одежда уже наполовину промокла. Юнь Шучэнь поддержала её силой духовной энергии, усадила в беседке и высушила влажные края одежды.

Цин Чжоусюэ опустила глаза, смотрела на сухую ткань и пробормотала:

— Какая же ты сильная…

Сказала очень тихо, мягко, словно облако, обвивающее гору:

— Шицзунь.

Юнь Шучэнь легонько ткнула её в щёку и, слегка улыбнувшись, спросила:

— А я точно твоя шицзунь?

Та замерла:

— А разве нет?

— Нет, — мягко сказала женщина. — называй меня «цзыцзы».

Цин Чжоусюэ молча посмотрела на неё и покачала головой:

— Моя мама родила только одного ребёнка.

Юнь Шучэнь ожидала, что в таком состоянии её голос прозвучит особенно мягко, но та своей прямотой безжалостно разрушила всю атмосферу.

Ожидание рухнуло, словно ушат холодной воды с головой. Юнь Шучэнь лишь натянуто улыбнулась:

— Умеешь же ты говорить…

В её голосе появилась прохлада. Цин Чжоусюэ подняла глаза и увидела её лицо в свете из-за спины. Она протянула палец, будто рисуя в воздухе.

— Шицзунь.

Щёки Цин Чжоусюэ впервые слегка зарделись, словно лепестки лотоса, тронутые летним ветром. Её холодный облик смягчился.

Она уже не выглядела маленькой небожительницей, которой чуждо мирская суета. Теперь как бессмертная, что спустилась в пыльные сети мира и, выпачкавшись в ярких красках, сохранила свою возвышенную чистоту.

Юнь Шучэнь лишь смотрела на неё, запоминая каждую деталь, и сжимала ладонь до боли, чтобы удержать себя от соблазна.

Наконец она вздохнула:

— В следующий раз не смей так пить. Вставай, шицзунь отведёт тебя в комнату.

***

После похмелья Цин Чжоусюэ поняла, что у неё не получилось повторить опыт Сяо Хуна, и в бою меча ничего нового не возникло.

Метод не сработал.

Она и не возлагала больших надежд, поэтому не чувствовала особого разочарования. Но вчера, кажется, выпила слишком много, и память оборвалась.

Видела ли она шицзунь? Кажется, нет.

Наверное, сильно опьянела и сама вернулась спать.

Проснувшись с похмельем, ощутила головную боль. Она и раньше не любила вино, а теперь решила, что больше никогда не будет его пить.

Положиться на шисюна нельзя. С головной болью, вялой, она не хотела тренироваться, но и тратить время зря тоже. Поэтому отправилась в кабинет шицзунь.

Из-за того, что у неё появилась ученица, изучающая путь меча, в библиотеке Юнь Шучэнь незаметно прибавилось множество книг по этому искусству. Там были все трактаты про меч Тайчуцзина — от вводных до высших, внутренние методы, заметки предшественников.

Если бы книги раскладывал А-Цзинь, он бы сложил их по толщине, словно кирпичи.

Пальцы Цин Чжоусюэ скользили по корешкам. Здесь трактаты были выставлены по дате составления, а если она неизвестна, то по уровню сложности: от простого к сложному. Это явно был порядок, установленный самой Юнь Шучэнь.

Юнь Шучэнь всегда покупала всё наборами. Даже если у неё оказывался одиночный экземпляр, она обыскивала все четыре стороны света, чтобы собрать полный комплект.

Эти её маленькие привычки казались такими милыми.

При мысли об этом даже головная боль стала легче. Но сколько бы трактатов Цин Чжоусюэ ни просмотрела, нигде не было записей о намерении меча.

Она наугад взяла «Записки о культивации пути меча». Там оказался чёткий каллиграфический почерк

Дойдя до этой мысли, даже головная боль заметно ослабела. Цин Чжоусюэ пролистала несколько объёмистых фолиантов, но так и не нашла никаких записей, связанных с мечом и намерением. Случайно она взяла книгу «Заметки о практике пути меча» и обнаружила, что это рукописная копия, где строки за строками были аккуратно и изящно выведены тушью.

«В юности я странствовал по миру, видел изумрудные пики гор, реки, озёра и моря — мириады существ под холодным небом, тысячи проявлений дао, коренящихся в естественности. Переправляясь на лодке с запада на восток, я неспешно плыл по реке в сопровождении лёгкого ветра».

В отличие от практик, здесь было записано больше путевых заметок и человеческих нравов. Язык был лаконичным и изящным, совершенно непохожим на скучные каноны.

«Той ночью небо было ясным, воздух свежим, царила гробовая тишина. Поверхность реки, подобная блюду, несла мириады сияний звёзд, мерцающие блики — красота неописуемая. На лодке я исполнял танец с мечом, и в один миг, достигнув полного упоения, вдруг забыл, где нахожусь. Именно тогда неожиданно постиг путь естественности мириад законов неба и земли: намерение меча — это предельная пустота и предельная полнота, она движется вслед за сердцем».

Только одно упоминание. Цин Чжоусюэ перечитала несколько раз и всё равно ничего не поняла.

Похоже, действительно всё зависит от случая.

Она закрыла книгу, устало потерла глаза. Если так продолжится, то на турнире Вэньсянь ей не видать первого места. А без этого как достать алую сердцевинную лотосовую жемчужину?

Раз пока это тупик, нужно заняться другим. Главное — преодолеть страх перед громом.

Ведь если секта Лю Юнь примет участие в турнире, то встречи с Гу Жошуй не избежать. А раз у той духовный корень грома, Цин Чжоусюэ просто не сможет спокойно принять её меч.

Но ей необходимо разрубить этот удар.

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Юнь Шучэнь: Маленькая милашка, которая в первый день называла меня цзыцзы, куда-то пропала.

Примечание переводчицы: Цин Чжоусюэ тот самый батя который заходит в твою комнату, молчит и потом говорит что-то вроде «Хорошо учись» и уходит

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Сегодня ученица снова рано ушла.

Юнь Шучэнь смотрела, как она исчезает за дверью, и только тогда с облегчением вернулась в комнату. Хоть вокруг и было светло, она всё же плотно закрыла окна и двери, а у изголовья зажгла лампу.

Она раскрыла ту самую книгу «Нарушая иерархию» и продолжила читать дальше.

Кто знает, что обычно засоряет голову Юэ Чангэ, или, может быть, это было ради того, чтобы угодить вкусам уважаемой публики, но текст получился чрезвычайно пошлый.

Листая вперёд, Юнь Шучэнь видела, что двое всё ещё предаются плотским утехам на постели, исступлённо и неразлучно. Сначала у неё горели щёки, но чем дальше она читала, тем больше уставала душой и телом, и постепенно успокоилась, смогла взглянуть на такие отношения трезво.

Истории Юэ Чангэ всегда были такими: описания до предела подробные, но вот о том, почему двое влюблены почти ни слова.

Чем дальше читала Юнь Шучэнь, тем сильнее хмурила брови.

Она совсем не понимала, как Сяо Чэнъюй могла влюбиться в Цю Юэбай. Эта младшая использует грязные приёмы, личность даже не берём в расчёт, и выглядит всего лишь как неповзрослевшая девчонка: импульсивная, упрямая, кроме юности и свежести в ней нет никаких достоинств.

Неужели её шицзунь за все годы так и не встречала по-настоящему красивых женщин?

С этой мыслью Юнь Шучэнь совсем потеряла интерес к книге, даже почувствовала отвращение и отложила её в сторону.

Вспомнив вдруг, что её Цин-эр в этом году исполнилось всего двадцать, она показалась ей очень юной. Пусть в человеческом мире в этом возрасте уже давно можно выходить замуж, в глазах Юнь Шучэнь она всё ещё как только что проросший нежный росток.

Если судить с позиции придирчивого выбора партнера, возраст и опыт — явный недостаток. Пусть она и выдающаяся среди сверстников, но по сравнению с предшественниками, старшими её более чем на пятьсот лет, всё это равно капле в море.

Юнь Шучэнь распахнула окно и, глядя на залитый светом пейзаж, ощутила смутное волнение в душе. Ей захотелось пройтись.

Шаг за шагом она поднялась к утёсу Единого сна. С тех пор, как её ученица однажды танцевала здесь мечом, вызвав бескрайнюю вьюгу, Юнь Шучэнь каждый раз, глядя на эту пустынную скалу, ощущала, что её красота поблекла.

Что же она могла в ней полюбить? Небесную, отрешённую внешность? Или ту холодную снаружи, но тёплую внутри мягкость, ту чистоту, когда в сердце лишь она одна? Или же спокойное чувство, что эта ученица останется рядом и не покинет её?

Смотря вдаль на горы, утопающие в огненно-алых закатных облаках, Юнь Шучэнь шаг за шагом разбирала собственное сердце. Казалось, каждая из этих причин по отдельности не настоящая. Но все вместе — именно они.

Всё было ею. Незаметно повсюду, в каждом мгновении, только её тень.

Юнь Шучэнь спрашивала себя, но не могла ответить. Тысячи слов не могли объяснить. Она ведь хотела рассудком разложить это чувство на части, отыскать корень беды и убедить себя, что это лишь временный перекос: последние годы она жила слишком одиноко, а её ученица самая обычная девочка, вовсе не такая хорошая, как кажется. Обычная симпатия. Обычная и ничего больше.

Словно обманывая саму себя, она старалась подавить это всё сильнее распаляющееся чувство, которое уже будто пробиралось в кости и жилы.

Но оказалось, что любовь сама по себе абсурдна и лишена всякой логики.

***

Цин Чжоусюэ, стоя на мече, бесшумно долетела до окраины Тайчуцзин. Она выбрала просторное место, где было мало трав и деревьев, не было ни людей, ни следов зверей.

Она сняла с волос белую нефритовую шпильку, аккуратно убрала его в сторону. Затем проверила всё, что при ней, и оставила на поясе лишь меч Цин Шуан.

Закончив приготовления, Цин Чжоусюэ подняла голову к небу, присела и осторожно стала развязывать красную нить на щиколотке, ту самую, с которой никогда не расставалась.

В миг, когда нить оторвалась от её тела, небо и земля вдруг изменились. Ветер, гулявший по равнине на тысячи ли, остановился.

Она подняла глаза и увидела, как тучи, словно обмакнутые в тушь, стремительно темнеют, сгущаются, будто гром готовится к удару.

В этом удушающем воздухе Цин Чжоусюэ обнажила меч и стала по одному разу исполнять все изученные техники.

Первая техника — «Облако выплывает из ущелья».

Острие меча ринулось вперёд: мягкость, скрывающая в себе сталь. Воздух застыл, даже ветер исчез.

Она плавно шагнула влево и тут же развернулась: вторая техника — «Уставшая птица возвращается в гнездо». Удар лёгкий, гибкий, неожиданный.

В небе тучи всё сильнее скапливались и клубились.

Третья техника — «Радуга пронзает солнце». Удар стремительный, как длинная радуга, пронзающая небо. Когда меч вырвался вперёд, в небесах раздался приглушённый ропот грома.

Под гнётом небесного гнева рука Цин Чжоусюэ дрогнула. Она плотно сжала губы, крепче ухватила рукоять и, взмахнув вверх, завершила четвёртую технику — «Подняв чашу, пригубить луну». Всё её тело почти оторвалось от земли, белые одежды развевались, а сама она напоминала журавля, готового взлететь.

В этот миг небеса озарила ослепительная молния, и мир стал светел, как днём. В её сиянии проявилась изящная, гордая фигура и ясный свет в глазах.

Пятую и шестую техники она исполнила очень быстро, будто старалась опередить тот небесный гром, что в любую секунду мог обрушиться.

И вот, последняя техника семи ударов Тайчуцзин — «Бирюзовое море рождает прилив». Ветер от меча разошёлся кругами, под ногами послышался треск трещащей земли, как будто брызги волн взорвались. В этот момент небеса разорвал оглушительный гром, словно топор Паньгу снова рассёк небо.

> [ Пань-гу́ (кит.盤古, пиньинь: Pángǔ) — в древнекитайской мифологии мифический первопредок, первый человек на земле. Мифы о Пань-гу зафиксированы письменно только в III в. н. э. Другая версия мифа повествует о том, что Паньгу родился из пяти основных элементов и сотворил небо и землю резцом и молотом. Поэтому Паньгу чаще всего изображали с топором и зубилом в момент отделения им неба от земли. ]

Сердце Цин Чжоусюэ остановилось. Меч вырвался из её руки и с грохотом упал на землю. Не успев толком подумать, она тут же наклонилась, подняла красную нить и вновь плотно завязала её на щиколотке.

Она бессиленно села на землю и стала ждать, пока гроза стихнет. Очень скоро небо вновь прояснилось, солнце осветило мир.

На её лбу выступил холодный пот. Несколько раз переведя дыхание, она постепенно успокоилась. Недолго думая, снова подняла меч, сняла красную нить с ноги.

Ещё раз.

Снова и снова. Рано или поздно будет толк.

Цин Чжоусюэ не придумала иного способа, кроме как напрямую встретиться со своим страхом: тренироваться под давлением небесной кары до тех пор, пока меч однажды не останется в её руке.

Она была так сосредоточена на фехтовании, что не заметила тень, стоящую вдалеке и молча наблюдающую за ней.

На красной нити, подаренной ученице, Юнь Шучэнь оставила частицу своей божественной мысли. Носит она её или снимает, где бы ни находилась — Юнь Шучэнь могла смутно ощущать.

На утёсе Единого сна ей было неспокойно, поэтому она пошла вслед и увидела такую картину:

Упрямая девушка снова и снова развязывала и завязывала нить, под небесным громом подбирала меч, словно танцуя в оковах.

Сначала её руки сильно дрожали, каждый гром выбивал меч.

Но потом всё стало лучше, прогресс был виден глазом.

И молнии тоже были необычны, сияли роскошным фиолетовым цветом. Юнь Шучэнь, глядя на это, пересчитала пальцами и поняла: в её ученице уже появился намёк на прорыв.

Сначала она опешила, а потом, глядя на бескрайнее небо, с улыбкой вздохнула. Постояла ещё немного, но не стала её тревожить и тихо ушла.

***

Через несколько дней, на учебной площадке. Жуань Минчжу и остальные смотрели на Цин Чжоусюэ:

— Ты ведь тогда пострадала. Сегодня уже совсем поправилась?

— Полностью поправилась, — ответила Цин Чжоусюэ. — Но сегодня я пришла не на тренировку. Боюсь, ближайшие дни тоже не смогу приходить.

Линь Сюньчжэнь удивилась:

— У тебя что-то случилось, шимэй?

— Шицзунь сказала, что возьмёт меня с собой в горы искать несколько ингредиентов для прорыва на новый уровень. На это уйдёт примерно неделя.

Услышав это, Жуань Минчжу засмеялась:

— Только вы вдвоём? Ну и ладно. Я за тебя попрошу выходные у внутренних наставников.

Когда Цин Чжоусюэ ушла, Линь Сюньчжэнь и Бай Су в изумлении уставились на Жуань Минчжу. В её янтарных глазах плескалась насмешливая улыбка.

Бай Су поддела её:

— У тебя с шимэй Цин какая-то вражда? Она только ушла, а ты уже так радуешься.

— Что значит ушла она, и я обрадовалась? — искренне удивилась Жуань Минчжу. — Я радуюсь только потому, что она со своей шицзунь вместе пошла.

Слова её прозвучали двусмысленно. Бай Су ничего не поняла, но Линь Сюньчжэнь, вспомнив прошлое, уловила намёк. Она нахмурилась:

— Ты ведь знаешь, что она с детства живёт в горах и мало понимает в мирских делах. Так что оставь свои шуточки, не учи её дурному.

— Я и не учила её дурному, не осмелилась бы! Если уж кто и «учит», так это её шицзунь.

— Опять ты клевещешь на шишу Юнь? — холодно сказала Линь Сюньчжэнь. — Она ведь одна из старейшин шести пиков, как может вести себя подобным образом с ученицей? Пусть это только твои слова, но если кто-то услышит, её репутации это повредит. Такие глупости лучше не болтай.

Жуань Минчжу не выдержала и сердито уставилась на неё:

— Для тебя шишу Юнь прямо небесная фея! А я вот вижу: у них явно что-то есть. Целыми днями переглядываются.

Для Линь Сюньчжэнь Юнь Шучэнь действительно была старшей, которой она больше всех восхищалась. В её сердце образ шишу всегда сиял святостью. Поэтому она впервые спорила всерьёз:

— По-твоему, просто посмотреть друг на друга и это уже «переглядываются»?

— Они ещё и за руки держатся.

— Они обе женщины. Что тут необычного?

— Не только за руки! — вспылила Жуань Минчжу. — В прошлый раз я ходила с Цин Чжоусюэ в город и увидела красивую одежду. Спросила её: «Хочешь купить шишу Юнь?» А она, только взглянув на размер, сразу сказала: «Не подойдёт».

Жуань Минчжу высокомерно вскинула подбородок:

— Подумай сама. Откуда она это знает? Такая точность наугад не получается.

После этих слов и Бай Су, и Линь Сюньчжэнь замолчали, переглянулись.

А сама Цин Чжоусюэ и не подозревала, что её шимэй и шицзе могут спорить из-за такой ерунды.

Она же особых впечатлений от поездки не испытывала. Но раз шицзунь рядом, в огромном мире любое место становится прекрасным.

В тот день было жарко. На Юнь Шучэнь была лёгкая одежда небесно-голубого цвета, оттеняющая её алые губы, словно лепесток речного цветка в весенней воде.

Шагая рядом с Цин Чжоусюэ, она казалась совершенно спокойной, не ощущая никакого зноя, словно лёгкий прохладный ветерок дарил ей уют.

Юнь Шучэнь слегка замедлила шаг, чтобы идти вровень с ученицей. Их руки почти касались, и казалось, вот-вот переплетутся.

— При твоём усердии, совершить прорыв на уровень зарождение души, наверное, вопрос лишь нескольких лет, — мягко сказала она. — Но с каждого этапа выше Золотого ядра любое преодоление небесного испытания смертельно опасно. Нужно быть очень осторожной, поняла?

Она, наконец, взяла её за руку. Очень естественно, слегка сжала, будто лишь хотела подчеркнуть важность своих слов.

— Мгм, — кивнула Цин Чжоусюэ и посмотрела на неё. — Шицзунь, какие именно ингредиенты мы ищем?

— В одном секретном месте, — улыбнулась Юнь Шучэнь, слегка повернув голову. — Прибудем — сама увидишь. Когда я в своё время была на уровне зарождения души, тоже приходила туда. Там очень красиво.

На самом деле нужные травы у Лю Сюнцинь и так имелись в полном наборе.

Но Юнь Шучэнь не стала говорить об этом. Главное для неё было — провести время с ученицей вдали от гор. С этой мыслью она взглянула на Цин Чжоусюэ, но та, похоже, вовсе не поняла её намерений. Её глаза были прикованы к алым танхулу на палочке у уличного торговца.

> [ Танхулу — традиционная китайская закуска, состоящая из нескольких плодов боярышника, покрытых солодовым сахаром, нанизанных на бамбуковую шпажку. Обычно её готовят, нанизывая плоды боярышника на шпажку и покрывая их подогретым сахарным сиропом, который застывает на холоде. ]

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Ос во время «периода просветления»:

Юнь Шучэнь в состоянии «время мудреца»:

«Я ведь не так уж её люблю. Моё сдерживание объясняется только тем, что я не настолько увлечена ею. Повторю ещё раз: она всего лишь обычная ученица, и ни по чувствам, ни по разуму я не должна всё время думать о ней. Повторяю ещё раз: как я вообще могу в этом утонуть? Хотя… ученица вроде бы неплохая… Нет, нет, я могу признать только то, что она мне чуть-чуть нравится. Пятьсот лет моего самоконтроля не позволят мне утонуть в чувствах».

Юнь Шучэнь вне «времени мудреца»:

«Ищу любой повод увести ученицу с гор на свидание, чтобы удобнее было её влюблять.

Сегодня я выбрала небесно-голубой наряд, цвет подчёркивает моё лицо…

Ах ты, непокорная ученица, смеешь глазеть на танхулу, а не на свою шицзунь?!»

Итог: мысли и поступки временно расходятся и не совпадают, шицзунь в стадии «раздвоения», ха-ха-ха-ха! Но ещё немного и они сольются воедино.

> [ “OS” — это сокращение от английского “inner monologue / inner voice (os — off screen)” ]

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

— Эти танхулу действительно такие красивые? — вполголоса спросила Юнь Шучэнь, посмотрев на неё.

— Цвет у них ярко-красный, глазурь плотная, — её туповатая ученица с серьёзным видом проанализировала. — Среди тех, что я раньше видела, эти действительно выглядят красивыми.

Она отвела глаза и, наконец, посмотрела на Юнь Шучэнь:

— Здесь еда на улицах, кажется, гораздо лучше, чем у подножия Тайчуцзин. Шицзунь, куда мы пришли?

Юнь Шучэнь снова бросила на неё взгляд:

— Только и думаешь о том, что поесть. Даже дороги не замечаешь, куда идёшь. Не боишься, что я тебя выведу да и продам?

Сказав это, Юнь Шучэнь вдруг остановилась, огляделась по сторонам и нахмурилась.

— …Так, это куда же мы зашли?

Цин Чжоусюэ не удержалась и усмехнулась, но её улыбка быстро сошла на нет. Возможно, она опасалась, что шицзунь окажется в неловком положении, поэтому очень серьёзно сказала:

— Я пойду спрошу дорогу.

Так одна из них думала о танхулу, а другая о своей маленькой ученице. После долгих кружений они всё же вышли на верный путь.

— Вот и пришли.

Цин Чжоусюэ посмотрела на отвесную скалу. Та была гораздо ниже, чем утёс Единого сна, у её подножия журчала река, срывался водопад. Пейзаж нельзя было назвать слишком особенным.

Но в воздухе чувствовалось необычное, бурное движение духовной энергии.

— Ты готова?

Цин Чжоусюэ невольно отступила на полшага, неприятные воспоминания всплыли в её сознании, по спине пробежал холодок.

Юнь Шучэнь взяла её за руку, подтянула к себе и поставила лицом к лицу, спиной к обрыву. Подняла взгляд, легко улыбнулась:

— Испугалась?

— Испугалась — так обними шицзунь.

Ростом они были примерно одинаковы. Цин Чжоусюэ шагнула вперёд, прижалась к ней, уткнулась в грудь, крепко обняла. Потом вдруг осознала, что слишком сильно сжала руки, и чуть ослабила объятие.

Она закрыла глаза.

Юнь Шучэнь, прижимая её, слегка наклонилась вперёд и вместе они прыгнули вниз со скалы. Ветер взвихрил их одежды, полы длинных одеяний развевались, сливаясь воедино.

Знакомое чувство падения заставило Цин Чжоусюэ инстинктивно сжать последнюю опору в этом мире, обнимая её так крепко, словно собиралась втиснуть в кости и кровь.

В стремительном падении она ясно ощущала, как духовная энергия становится всё более бурной.

Они упали прямо в формацию заклинаний, и выброшены были наружу всего в нескольких чи от земли. Цин Чжоусюэ по привычке повернулась, прикрывая шицзунь собой, и они вдвоём перекатились по мягкой траве.

Перекатившись, Юнь Шучэнь оказалась сверху, прижимая Цин Чжоусюэ к земле.

Чёрные как шёлк волосы ученицы рассыпались, раскинувшись по зелёной траве, делая её образ особенно чистым и прелестным. Она всё ещё держала Юнь Шучэнь за талию, и только открыв глаза, наконец разжала руки.

Их дыхание было так близко, что смешивалось.

— Совсем без храбрости, — тихо усмехнулась Юнь Шучэнь. — Сердце-то колотится куда быстрее.

— Я… — Цин Чжоусюэ будто хотела что-то сказать, но замялась.

— М?

— Не всё… только от страха, — тихо прошептала она.

— …Правда? — Юнь Шучэнь вдруг догадалась о чём-то, на мгновение замерла и, к своему удивлению, почувствовала жар на лице. Она слегка приподнялась.

— Угу, — ученица серьёзно кивнула.

Они помогли друг другу подняться и огляделись. Перед ними раскинулась заповедная обитель, пещера-рай, где время текло иначе, чем во внешнем мире. Сейчас уже стояла ночь. Над головой простиралась звёздная река, переливающаяся, словно узор на одежде ткачихи. Всё небо сияло от этой млечной полосы.

Цин Чжоусюэ подняла взгляд к сверкающему звёздному морю. Хоть они только что падали вниз, теперь лежали на ровной площадке на вершине горы. Поистине удивительное место.

Ночной ветерок был прохладным. Юнь Шучэнь слегка кашлянула, а Цин Чжоусюэ прижалась к ней:

— Ночью искать вещи неудобно. Шицзунь, давай дождёмся рассвета?

— Хорошо.

Они сели плечом к плечу на вершине горы, достали из нефритового браслета тёплую одежду и укрылись ею вдвоём.

На плечо Цин Чжоусюэ легла голова. Юнь Шучэнь, глядя на звёздную реку, тихо сказала:

— Среди всех уголков этого тайного мира здесь самое красивое место.

— Очень красиво. Но холодно. Шицзунь, тебе не холодно?

— Вот в чём польза от того, что ты рядом: рядом с тобой никогда не будет слишком холодно или жарко.

Юнь Шучэнь молча наслаждалась видом, потом подняла руку и начертила в воздухе несколько символов. Световые искры разлетелись, как тысячи светлячков, почти касаясь лица.

Цин Чжоусюэ задержала дыхание, стараясь дышать тише, чтобы не спугнуть этот дивный свет. Юнь Шучэнь долго водила ими в воздухе, и в ночном ветре они закружились, образуя на небе подобие той же самой звёздной реки.

— Рукой можно достать звёзды, — сказала она, опустив ладонь и снова положив голову на плечо ученицы. Лёгкая улыбка скользнула по её губам. — Не так ли?

Цин Чжоусюэ не смотрела на звёзды. Она смотрела прямо в глаза Юнь Шучэнь, где отражались эти световые точки, делая её взгляд ярким и чарующим.

Неизвестно почему, но в тот миг ей показалось, что настоящая звёздная река вовсе не на небе, она сокрыта в её глазах.

***

На следующее утро.

Они спустились с горы и направились к глубинам леса на поиски цветка нефритового колоса. Это крохотный пятилистный цветок, белоснежный и милый, рассыпанный по земле, не такой уж редкий. Но под влиянием духовной силы он прячется, словно черепаха в панцирь, и сорвать его можно только голыми руками.

И, быть может, именно из-за этой жажды к жизни… он стал самым распространённым вспомогательным ингредиентом для пилюль, спасающих жизнь во время небесной молнии.

Юнь Шучэнь с улыбкой наблюдала, как Цин Чжоусюэ с маленькой корзинкой в руках нагибалась и по одному срывала крошечные белые цветы. В белой одежде, среди диких холмов, она была похожа на лесную фею, дышащую чистотой.

Но в момент спокойствия Цин Чжоусюэ вдруг насторожилась. Она уловила в воздухе следы демонического духа, их становилось всё больше. Девушка выпрямилась, внимательно вглядываясь в лес.

Но вскоре всё исчезло, как будто и не было, словно наваждение.

Юнь Шучэнь втайне развеяла заклятие, и её ученица ничего не заметила.

Такое тихое время она не хотела портить. Лицо её оставалось спокойным, и она мягко сказала:

— Ничего страшного, продолжай собирать.

Цин Чжоусюэ чуть нахмурилась, но послушно склонилась и собрала корзинку полную цветов.

Когда они вышли из леса, дорогу преградило множество трупов демонов. Тела были изувечены, лежали в беспорядке. У всех разорванный даньтянь, животы взорваны, воздух наполнил резкий запах крови.

Цин Чжоусюэ нахмурила брови.

Юнь Шучэнь опустила взгляд на эту картину, отступила на шаг, слегка нахмурившись:

— Вид у них отвратительный.

— Смерть у них слишком странная. Шицзунь, лучше держись подальше.

Неосознанно Цин Чжоусюэ снова взяла её за руку и повела вперёд. Юнь Шучэнь чуть улыбнулась, чувствуя в ладони тепло, и ничего больше не сказала.

Так было прекрасно.

Может быть, из-за последней капли сдержанности, что оставалась у неё как у шицзунь, Юнь Шучэнь хоть и принимала это неукротимое чувство, но пока ещё не позволяла себе принять то желание, которое рождалось из этого чувства естественным образом. Глядя на чистое лицо своей ученицы, она смутно удерживала себя — нельзя позволять мыслям зайти дальше.

— Шицзунь, в каком возрасте ты прорвалась на уровень зарождения души? — спросила Цин Чжоусюэ, разглядывая лес и поток, диковинные камни и редкие цветы, включая золотистый куст форзиции, распустившийся в каменной трещине.

— Кажется, была старше тебя всего на один год.

Тайный мир был безлюден, и пейзаж почти не менялся. Осознав, что всё, на что она смотрит сейчас, когда-то уже видели глазами Юнь Шучэнь в её двадцать один год, Цин Чжоусюэ вдруг ощутила странное чувство.

А какой же она была в её возрасте?

Цин Чжоусюэ посмотрела на шицзунь. Свет, просачивающийся сквозь листву, ложился пятнами на её лицо, оттеняя мягкую женственность её черт.

В молодости она, наверное, не была серьёзной и молчаливой. Но представить себе двадцатиоднолетнюю Юнь Шучэнь:  юную, дерзкую, полную задора — было невозможно.

Цин Чжоусюэ долго на неё смотрела, пока не ощутила, как её ладонь слегка сжали, и в ухо прозвучал шутливый упрёк:

— Смотри под ноги.

***

— Собери этот цветок. Завтра нам нужно будет найти ещё одну вещь. —Ннебо темнело, а лес всё не кончался. Юнь Шучэнь уверенно повела её к пещере.

По пути сказала:

— Я помню, здесь есть горячий источник… Вот, здесь.

Ещё не подойдя, они почувствовали влажный пар, в воздухе витал чистый аромат воды.

Цин Чжоусюэ попробовала воду рукой: не горячо и не холодно, самое то. На поверхности колыхался тонкий слой духовной энергии, значит, это был не простой источник.

Сегодня они ещё не купались. Всё было естественно: Цин Чжоусюэ сняла верхнюю одежду и медленно вошла в воду. Она вспомнила наставления шицзунь и, повзрослев, теперь хоть немного стеснялась, при раздевании хотя бы символически отворачивалась.

Ну… всего лишь символически повернулась спиной.

Она вошла в воду, и всё тело расслабилось. На самом деле ей хотелось пригласить шицзунь искупаться вместе, но слова застряли в горле. В глубине души она понимала, что Юнь Шучэнь никогда не станет раздеваться у неё на глазах и тем более не разделит с ней купание.

Сейчас шицзунь действительно стояла к ней спиной.

Но неожиданно её рука опустилась к поясу, слегка замерла и медленно развязала. Голубая тонкая ткань соскользнула.

Цин Чжоусюэ удивлённо подняла взгляд. Белоснежные плечи мелькнули в промежутке между падающей тканью и свободно распущенными волосами. Когда платье спустилось до талии, Юнь Шучэнь вытащила шпильку, и волосы рассыпались по спине, скрыв её фигуру, оставив лишь тонкий силуэт талии.

Уши её покраснели, возможно, от жара источника. Притворяясь спокойной, она сказала:

— Освободи мне место.

Ученица послушно подвинулась к краю. Источник был небольшой, но двум людям вполне хватало места.

Цин Чжоусюэ взглянула на неё только один раз, а потом уставилась в воду, сделав вид, что всё внимание сосредоточено внутри, ни на что другое не смотрит.

Она не хотела обидеть её. Уже однажды ей сделали замечание за то, что слишком пристально смотрела, когда они шли по лесу. Шицзунь это не любит.

Цин Чжоусюэ снова напомнила себе об этом.

А Юнь Шучэнь, напротив, исподтишка рассматривала её. Лицо ученицы оставалось бесстрастным, холодным, реакция на её появление в воде была настолько спокойной, что даже когда она смотрела, как варятся пельмени, выражение у неё было живее.

Любимые книжки ученицы явно говорили, что к женщинам у неё есть интерес.

Но ведь сейчас она взглянула лишь раз и тут же отвернулась, будто дальше ей смотреть было совсем неинтересно. Это ведь связано с ней?

Юнь Шучэнь коснулась рукой своего лица. В сердце кольнула догадка, полная лёгкой тоски. Вспомнились какие-то юношеские моменты, и в душе её поднялось странное, сложное чувство.

С её жизненным опытом она понимала: если девушка тянется к женщинам, то чаще всего ей нравятся более смелые, решительные, с мужским обаянием.

А она совсем не такая.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Но если причина действительно в этом, тогда кое-что всё равно не сходится, ведь стоило ей оказаться ближе, как сердце всё равно начинало биться учащённо.

Почему так?

Брови Юнь Шучэнь слегка нахмурились, она на миг растерялась и уже не могла как прежде ясно понимать её, впадая в нерешительность.

Хотя Цин Чжоусюэ и не смотрела прямо на неё, краем глаза она всё равно украдкой поглядывала на Юнь Шучэнь. У неё с детства был прямой и упрямый нрав: если не смотрит, то совсем не смотрит, никакого вот этого «словно бы смотрит».

Цин Чжоусюэ и сама не знала, почему сейчас так. Она собрала воедино всю стойкость, накопленную за одиннадцать лет суровых тренировок, словно маленьким ножом вырезая из сердца вспыхнувшее волнение.

Она про себя начала читать сутру для очищения разума и закрыла глаза.

Казалось бы, если перед глазами ничего не видно, можно отгородиться от всех тревог.

Но кто бы мог подумать, что очертания воображаемых образов во мраке с закрытыми глазами окажутся даже яснее.

Если взор ещё можно удержать в узде, то волнение в сердце уже не так легко развеять и напротив, чем больше стараешься его приглушить, тем больше оно сморщивается и рвётся наружу.

Иногда, чем сильнее стараешься отогнать мысли, тем больше они возвращаются, словно струнка в голове играет бесконечно, и отголоски звона долго не стихают.

С закрытыми глазами, нахмурив брови, она с трудом противостояла этому, не замечая, что всё её тело вот-вот соскользнёт с края купальни в глубину. Внезапно ощутила падение, и, действуя инстинктивно, потянулась ухватиться за что-то рядом.

Но неожиданно коснулась нежной кожи. Цин Чжоусюэ тут же поняла, что это, и, словно ошпарившись, поспешно отдёрнула руку.

Но её запястье перехватили, приподняв её над водой.

— В мелком-то источнике можно и утонуть?

Рядом раздался тихий смех:

— Тогда выходит, позволять тебе мыться одной всё это время было невероятно опасным делом.

Цин Чжоусюэ действительно захлебнулась глотком воды. Потерев ресницы, с которых стекали капли, она сквозь туманное зрение подняла глаза и внимание невольно приковали плечи шицзунь, выступающие из воды.

Её взгляд метался, она ощущала, что перед глазами всё белоснежное, и не знала, куда смотреть. В отчаянии она снова подняла глаза и встретилась со взглядом шицзунь.

Те глаза, увлажнённые туманной дымкой, содержали в себе лёгкую нежность. Стоило только встретиться с ними, сердце Цин Чжоусюэ громко ухнуло, и она тотчас почувствовала, что руки и ноги словно оцепенели, не в силах пошевелиться.

В этом крошечном пространстве их тела были очень близки. И хотя Юнь Шучэнь сперва чувствовала себя неловко, но, заметив, как лицо ученицы постепенно наливается румянцем, в её сердце внезапно вспыхнула довольная волна, и неловкость растаяла бесследно.

Оказалось, она не совсем уж бездушная. Эта деревянная красавица всё-таки поддаётся спасению.

— Почему же ты только что не смела смотреть на меня?

Цин Чжоусюэ постепенно пришла в себя:

— Я не хотела оскорбить щицзунь. Раньше, в дороге, я слишком долго смотрела, и, кажется, шицзунь осталась недовольна.

— «…» — У Юнь Шучэнь тут же разболелась голова. Она и сама уже почти забыла эти слова, а эта девчонка отчего-то так ясно их запомнила.

Она решила, что нужно объясниться, чтобы впредь не мучиться странной тоской и нелепыми мыслями, а потом самой же считать это смешным.

— Всё было не так.

Она бросила взгляд на неё:

— Иногда то, что ты делаешь… я могу не показывать виду, ничего не сказать, а то и нарочно вымолвить пару колких слов, но в сердце я на самом деле очень рада. Понимаешь?

Так сложно устроено?

Цин Чжоусюэ изумлённо нахмурила брови, словно не могла понять, почему шицзунь говорит такими окольными путями. Но раз она всегда права, ей оставалось только прикусить губу и кивнуть.

Поняв, что шицзунь не отвергает этого, Цин Чжоусюэ ощутила облегчение. Теперь она позволила себе смотреть прямо, как всегда — открыто и искренне.

— Шицзунь очень красива. — Она не забыла с искренним вздохом произнести это. Но почему-то, чем дольше смотрела, тем беспокойнее билось сердце, словно в тот момент, когда она прыгала с утёса.

Раньше, когда маленькая ученица боялась смотреть на неё, Юнь Шучэнь не чувствовала ничего особенного. Но теперь, под спокойным и прямым взглядом Цин Чжоусюэ, от которого было невозможно отвести глаз, смутилась на самом деле уже она сама.

Некоторое время эта напряжённая обстановка сохранялась. Юнь Шучэнь чувствовала, что её тело начинает согреваться, и сама уже жалела. В конце концов не выдержала и сказала:

— Долго в воде оставаться нехорошо. Поднимайся.

Цин Чжоусюэ откликнулась лёгким «мгм» и поднялась из воды. Казалось, будто белоснежный лотос пробился сквозь гладь озера.

Юнь Шучэнь испытала то самое чувство «с тех пор не смею взглянуть на Гуаньинь». Её взгляд невольно опустился, и она остановилась на обрывке красной нити на ноге девушки.

> [ "从此不敢看观音" — досл. «с тех пор не смею взглянуть на Гуаньинь». Перен. Гуаньинь — воплощение чистоты, доброты и всепрощения. Человек, говорящий эту фразу, чувствует себя виноватым или «нечистым» (из-за сильной земной, возможно, запретной любви или тайных желаний). Он считает, что его помыслы оскверняют священный образ, и он не смеет поднять на него глаза от стыда. Это фраза которую часто связывают с историей «Влюблённые-бабочки», китайская легенда о двух возлюбленных по имени Лян Шаньбо и Чжу Интай. ]

— Уже поизносилась, — заметила Юнь Шучэнь. — Вернёмся и я подарю тебе новую.

Но Цин Чжоусюэ покачала головой:

— Пусть останется эта. Она мне очень нравится.

Ведь с рождения у неё было тело несчастливой звезды. Возможно, даже небеса не благоволили к ней. И всё же первую в жизни драгоценную благословенную защиту, полученную от мира, она носила на запястье в виде этой красной нити.

***

На следующий день они наконец-то выбрались из чащи леса.

Цин Чжоусюэ всю дорогу не могла отделаться от странного чувства: сколько они ни блуждали в этих местах, им так и не встретилось ни одного живого демона-зверя. А ведь согласно книгам, в подобных секретных мирах сокровищ хватает, и непременно должны обитать чудовища, оберегающие территории.

Но Юнь Шучэнь сказала ей, что сегодня им предстоит добыть сокровище из-под брюха цзяо-лун, и это будет ожесточённая битва.

> [ 蛟龙 [jiāo lóng] – Цзяо-лун, или Чешуйчатый Дракон. Он обитает в морских глубинах, на древних картинах его изображали похожим на крокодила. У Цзяо-луна нет рогов, он не умеет летать. Это самый злобный и кровожадный из драконов, говорят, он не прочь полакомиться человечиной. Многие ученые считают, что это мифическое существо имеет некитайское происхождение. В древних текстах говорится, что народ Юэ (от которого пошли вьетнамцы) татуировал свои тела, чтобы защититься от этих монстров. ]

Цин Чжоусюэ взглянула на лёгкое выражение лица Юнь Шучэнь и сразу поняла, что ожесточённой эта битва будет лишь для неё самой, но никак не для шицзунь.

Незаметно они перевалили через несколько невысоких горных хребтов. И тут Цин Чжоусюэ вдруг вспомнила:

— Шицзунь, а почему мы не перелетаем через них по небу?

Юнь Шучэнь обернулась и с улыбкой ответила:

— Если лететь на мече, можно упустить множество красот. Разве не было бы жаль?

Действительно, пейзажи здесь были чудесные. На вершинах сияли звёзды, внизу простирался густой лес. В ночи там светились таинственным голубым светом цветы и травы, маленькие и очаровательные.

Пройдя сквозь чащу, они оказались на равнине. Перед ними раскинулось поле: море пурпурных цветов уже распустилось в полный рост.

Юнь Шучэнь слегка приподняла уголки губ, и, навстречу ветру, что колыхал лиловые лепестки, они с ученицей шли не спеша.

Цветы, нежно склоняясь, образовывали лёгкие волны, что удивительно гармонировали с её одеждой. Людей здесь давно не было, троп не осталось, и им приходилось идти прямо сквозь цветы.

Цин Чжоусюэ щурилась от сладкого аромата и, повернув голову, смотрела на Юнь Шучэнь.

Она, в дымчато-фиолетовых одеждах, лёгким шагом шла среди цветов, словно фея, сошедшая в цветочный мир.

В этот миг, когда Цин Чжоусюэ так подумала, её висок вдруг защекотало: кто-то вставила в волосы цветок, тут же вынула его обратно и, посмеявшись, сказала:

— Слишком безвкусно.

Юнь Шучэнь сорвала другой цветок, маленький и бледный, словно отблеск облаков на краю неба.

Только его она мягко закрепила в её волосах.

Цин Чжоусюэ слегка склонила голову, и тут услышала спокойный голос шицзунь:

— Этот хорошо смотрится. Запрещаю снимать.

Раньше ей казалось, что шицзунь всегда спокойная и зрелая, совсем не как шумные девушки её возраста, вроде Жуань Минчжу. Но чем старше становилась Цин Чжоусюэ, тем чаще замечала, что под её сдержанной и изысканной внешностью порой проскальзывает ребяческая игривость.

На самом деле стоило догадаться об этом давно.

Не заметив, как, они дошли до конца дороги. За цветочным морем вновь тянулись горы. Там, среди утёсов, скрывалась глубокая впадина и в ней, как огромный синий глаз, лежало озеро.

— Это здесь?

— Ага, — Юнь Шучэнь окинула взглядом окрестности. — На дне этого озера растёт одна трава «снимающая кости». Её искали многие, кто проходил обряд закалки костей и мышц. Но, к сожалению, такие травы всегда появляются в самых глубоких водах, где духи сильны, и там обычно селятся цзяо-лун, охотящиеся на живую плоть.

— Когда я была здесь в прошлый раз, мне стоило огромного труда добыть её… чуть не оказалась в брюхе у цзяо-лун.

— Шицзунь пришла сюда одна?

Юнь Шучэнь тяжело вздохнула:

— Нет. Но твой цзушие был жутко ленивым. Просто вытащил кресло и сидел сбоку, наблюдая.

> [ 祖师爷 (zǔ shī yé) — основатель секты, прадед-учитель. ]

Сказав это, она и вправду достала из нефритового браслета плетёное кресло и устроила его в тени, сев с видимым удовольствием.

Откинувшись на подлокотник, Юнь Шучэнь сказала:

— Тогда я поклялась, что если однажды приму ученицу, обязательно дам ей испытать все эти страдания.

— Цин-эр. — Она лениво вертела в пальцах прядь своих волос и невнимательно смотрела на неё. — Так что будь осторожна.

— «…»

Оказалось, это традиция секты. Цин Чжоусюэ не могла ничего поделать и только стиснула зубы, раздвигая густую траву и глядя на глубокое озеро, словно огромный лазурный глаз, готовый её поглотить.

Она сняла обувь и верхнюю одежду, взяла меч Цин Шуан, набрала воздуха и медленно погрузилась.

Когда-то в пятистихийной формации шицзунь она уже долго сражалась с водяным драконом Сюаньмин, так что в подобных делах у неё был кое-какой опыт.

Но это озеро оказалось слишком глубоким, и вода здесь была холоднее обычной. Опустившись на несколько чжаней, она уже ничего не могла различить в сгущающейся темноте.

Полная тишина. Даже звук воды будто исчез, всё застыло, словно мир был неподвижен.

Ориентируясь лишь на ощущения, она продолжала спускаться, долго обыскивая дно, пока наконец не заметила слабое свечение. Настоящие небесные дары всегда отличались от обычных растений: эта трава спокойно росла на дне, а вокруг неё колыхалась заметная аура духовной энергии неба и земли.

Только вот, выросшая в воде и почти не встречавшая людей, она имела жутковатый вид, о чём сама и не догадывалась. В тусклом свете её рубиново-красные листья с когтями-иглами выглядели устрашающе.

Цин Чжоусюэ осторожно коснулась кончиком меча ветви. Никакой реакции. Тогда она ухватилась за нижнюю часть стебля, где не было шипов, и медленно выдернула его из земли.

В тот миг, когда трава оказалась у неё в руках, она быстро поплыла вверх, стараясь не издавать ни звука. Наконец показался тусклый свет поверхности, и, опираясь на силу меча Цин Шуан, она вырвалась наружу.

Вода вокруг взметнулась каплями.

Но вскоре течение закрутилось в огромный водоворот. Цин Чжоусюэ не успела отдышаться, поспешно спрятала траву в пространственное кольцо и отступила к берегу.

Навстречу обрушился ливень, перекрыв путь назад. Глаза почти невозможно было открыть. Она создала перед собой ледяной щит с помощью меча, но тот быстро разлетелся от удара потоков.

Из воды вырвалось существо, напоминающее змею с чешуёй, вытянутыми глазами и двумя острыми рогами на голове. Оно хищно уставилось на неё и издало пронзительный рёв. Используя созданный им же ливень, оно стремительно ринулось к ней, будто желая затянуть обратно в озеро.

Открыв пасть, выплюнуло облако влажного смрада. Его вид совершенно отличался от истинного дракона, и давление, что оно оказывало, было гораздо слабее.

Цин Чжоусюэ уже собиралась обнажить меч и вступить в бой, как вдруг услышала спокойный голос Юнь Шучэнь:

— Вступай в формацию.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Голос шицзунь едва стих, как Цин Чжоусюэ почувствовала, что небо и земля вокруг изменили цвет, и вместе с тем цзяо-лун оказался втянут в формацию, развернутой Юнь Шучэнь.

Голос, наполненный внутренней силой, разлился у неё в ушах, звучал чуть призрачно и неземно:

— Позволю ученице испытать, что значит повелевать ветрами и облаками, хорошо?

Цин Чжоусюэ ещё не успела опомниться, как поток воды подхватил её, поднял ввысь, и она оказалась на уровне глаз с цзяо-лун.

Чудовище смутно уловило ауру высокоуровневого культиватора. Оно тревожно забилось, не смея нападать безрассудно, и с силой ударилось о границу формации. Но вырваться оттуда было невозможно.

Вся голова цзяо-лун покрылась кровью; он резко изогнулся и встретился взглядом с Цин Чжоусюэ. Кровавый запах сделал его узкие глаза красноватыми.

Цин Чжоусюэ, внезапно поднятая потоком воды в подобное положение, не успела среагировать, как перед глазами нависла тёмная тень, будто готовая проглотить её целиком.

Но в этот миг поток неожиданно исчез. Цзяо-лун промахнулся, а она, не ожидав такого, рухнула вниз, и в итоге шлёпнулась в удерживающий её водный слой.

Так её раз за разом играючи поднимали и бросали в смертельной близости к чудовищу. Настроение шицзунь, похоже, было весьма приподнятым:

— Забавно?

Цин Чжоусюэ всё время балансировала на грани жизни и смерти: каждый раз её едва не сжимали челюсти чудовища, но всегда чуть-чуть не хватало. Она чувствовала себя словно маленький кусочек мяса на палке, которым дразнят кошку или собаку.

Видимо, Юнь Шучэнь в какой-то момент насытилась этим развлечением. Поток воды вдруг смягчился, стал струиться у её стоп, время от времени всплескивал, гася удары цзяо-лун.

Когда одна из струек мягко обвилась вокруг её запястья, плотно прилегла к пульсу и соединилась с дыханием, Цин Чжоусюэ едва пошевелила кончиком меча и тотчас без труда сотворила обширный слой льда.

Внезапно она постигла, что значит «повелевать ветрами и облаками».

Всё в мире имеет свои сильные и слабые стороны. Мечники страшно сильны в ближнем бою, но обычно не слишком искусны в управлении заклинаниями.

Ей удавалось создавать лёд благодаря мечу Цин Шуан и собственной редкой одарённости. Но по сравнению с Юнь Шучэнь она всё равно была слишком слаба.

Лёд рождается из воды. Цин Чжоусюэ смутно ощутила, как её тело наполняется духовной силой: каждая конечность, каждый сустав дышит лёгкостью и свободой, и слияние с шицзунь стало столь полным, что невозможно было различить, где кончается она и начинается другая. Она закрыла глаза и куда бы ни устремилась мысль, всё покрывалось толстым слоем инея.

Тепло было изгнано без остатка. Небо и земля превратились в ледяную пустошь, холод был таков, что даже воздух застыл.

Даже движения цзяо-лун замедлились, он не мог сомкнуть широко разинутую пасть, на зубах его легла корка льда.

Он, похоже, уже понял, что эта «добыча» совсем не так проста. В его облике мелькнула решимость отступить.

Цин Чжоусюэ, опираясь на поток воды, подпрыгнула вверх, несколько шагов и вот она уже приготовилась нанести удар. Холодный свет меча Цин Шуан был так силён, что окутал её белым туманом, будто в её руках был сам зимний холод.

Цзяо-лун вынужденно свернулся в кольца, плотно прижав чешую. Его тело выглядело мягким, но на деле было натянуто и твёрдо, как сталь. Он прищурился с издёвкой: мол, способен выдержать удар даже от культиватора уровня вознесения, так что эта мелкая стадии золотого ядра ему ничем не страшна.

Но в следующий миг эта насмешка навеки застыла в его глазах.

Огромное ледяное лезвие безжалостно пронзило его защитные чешуйки над сердцем, вонзилось в плоть и, не встретив преград, пробило даже кости, сокрушив в итоге сам даньтянь.

Сразу же разразилось давление уровня махаяны: чистейший холодный лёд взорвался в его теле, и гигантское тело чудовища мгновенно обратилось в небытие.

Не осталось даже пепла.

Небо и земля также были охвачены инеем, превратившись в ослепительно белое пространство.

Цин Чжоусюэ спустилась на землю. Формация рассеялась, и вместо ледяного безмолвия её вновь окружили густые заросли и сидящая Юнь Шучэнь.

Шицзунь улыбнулась:

— Ну как?

Цин Чжоусюэ помедлила, обдумывая всё пережитое, и кивнула. Даньтянь никогда ещё не был так полон, будто бездонный источник, одной атакой можно расколоть горы.

Юнь Шучэнь поднялась, убрала кресло, заложив руки за спину, подошла к ней. А потом совершенно естественно опустила руку вниз и будто невзначай взяла ученицу за руку.

Столько лет вместе и всё же возникло взаимопонимание. Та атака, где вода превратилась в лёд, делая мягчайшее твёрдым, была на редкость изящной.

Все трансформации пяти стихий в формации, хоть и выглядели впечатляюще, требовали, чтобы человек тратил силы на постоянное управление. Они удобны для масштабной атаки, но почти не позволяют сосредоточить мощь в одной точке.

Юнь Шучэнь, попробовав случайно, подтвердила давнюю догадку.

Много лет она искала недостающую часть этого метода. Теперь стало ясно: формации не хватало именно такого острого клинка. И только так он стал совершенным.

Подумав об этом, Юнь Шучэнь невольно улыбнулась, в её душе заиграло лёгкое удовлетворение.

Всё в мире связано нитями, словно кто-то тянет за них, и малейшее движение рождает тысячи волн.

А она вдруг обнаружила, что между ней и её маленькой ученицей протянулась ещё одна красная нить. Будто сплелась крепче. От этого её настроение стало необычайно лёгким.

***

Так как они находились в диких землях, эти дни жили довольно грубо: по ночам не отдыхали в постели, а лишь находили место для медитации. За несколько циклов дыхания проходила долгая ночь.

Вся поездка напоминала скорее путешествие, чем охоту за сокровищами. Собрав всё необходимое, они на следующий день отправились в обратный путь.

Когда вернулись на пик Хэ И, небо уже клонилось к вечеру.

Цин Чжоусюэ подняла голову и снова увидела ласковый закат, сиреневый, словно полупрозрачная вуаль. В её сердце впервые шевельнулась лёгкая нежность, ведь всего несколько дней скитаний и уже тянет обратно в маленький дом.

После купания Юнь Шучэнь распустила волосы и вышла, села у кровати на косой свет луны из окна.

И довольно скучающе уставилась на ученицу, которая спешила доделать задания, накопившиеся за время их вылазки.

— Первый день после возвращения, не обязательно же так усердствовать? — протянула она после долгого молчания.

— Мне не трудно, — Цин Чжоусюэ сидела прямо за столом, не отвлекаясь, её кисть легко и быстро скользила по бумаге. — Я скоро закончу.

Шицзунь усмехнулась про себя: ну и упрямое же создание! В голове только «следовать пути Дао» и больше ничего.

Не дожидаясь, пока та закончит, Юнь Шучэнь легла сама. Был разгар лета, но так как пик Хэ И находился высоко, ночи здесь были прохладными и приятными.

Ей вовсе не требовалось, чтобы ученица спала рядом. Но Юнь Шучэнь нарочно не поднимала этот вопрос. Цин Чжоусюэ, похоже, тоже привыкла. Так, под благовидным предлогом, они делили постель с ранней весны и вот уже до середины лета. И, наверное, будут продолжать.

Юнь Шучэнь уткнулась лицом в подушки, закрыла глаза. Раньше ей казалось, что Цин Чжоусюэ относится к ней лишь как к старшей. Но в недавней поездке, в моменты, когда она нарочно сближалась, она заметила, что та не совсем безразлична.

Всё же умела нервничать, краснеть… хоть и в малой степени. И трудно было понять, идёт ли речь об ученической почтительности перед наставником, или о чём-то большем.

Мысли Юнь Шучэнь витали, словно лёгкий дым из курильницы, ни одной прямой линии.

Когда Цин Чжоусюэ закончила писать, отложила кисть и с облегчением вздохнула: дело сделано, теперь можно спокойно спать.

Юнь Шучэнь чуть шевельнулась. Цин Чжоусюэ заметила, что ей не очень удобно, и спросила:

— Шицзунь? Что-то не так?

— Посмотри в шкафчике, нет ли лекарства для снятия застоя крови… — тихо сказала Юнь Шучэнь. — Лодыжка болит.

Цин Чжоусюэ только тогда сообразила. Раньше шицзунь жила затворницей, шагу лишнего не делала. А в те дни они всё время ходили то в гору, то с горы, каждый шаг преодолевали ногами. Видимо, она устала.

Подняв одеяло, ученица увидела покрасневшую и чуть опухшую щиколотку.

Эти дни она следила, чтобы шицзунь не мёрзла и не перегревалась. Но вот неожиданность: нагрузка оказалась слишком велика. Цин Чжоусюэ внутренне упрекнула себя, стала ещё более осторожна. Оказалось, за шицзунь нужно заботиться куда внимательнее. И за теплом, и за холодом следить, и много ходить по горным тропам ей нельзя.

Она взяла лекарственную мазь, выдавила немного и осторожно втерла в щиколотку, мягко массируя воспалённое место.

— Так лучше?

Шицзунь, закрыв глаза, едва слышно промычала.

Цин Чжоусюэ действовала совершенно буднично… но её взгляд невольно скользнул на обнажённую голень.

Шицзунь уже сидела, опершись на подушки, опустив ресницы. Её поза была обычной, но оттого, что ноги лежали одна на другой, ткань одежды образовала складки и открыла несколько цунь бедра.

Хотя в целом одежда оставалась строгой и аккуратной, именно это контрастное мелькание белого цвета действовало особенно сильно.

Сердце Цин Чжоусюэ сжалось, она поспешно опустила глаза, ощущая, что это уже не вопрос того, обидится ли шицзунь. Ей самой… самой было не по себе.

По коже шицзунь прошёл лёгкий зуд от её прикосновений. Она невольно выпрямилась, пальцы вцепились в одеяло.

Юнь Шучэнь старалась скрыть сбившееся дыхание. Опустив взгляд, увидела, что ученица немного наклонилась перед ней, длинные волосы гладко спадали по спине.

Ресницы её были длинными, и внизу иногда дрожали, словно крылья бабочки.

Такое послушное, кроткое выражение лица… вызывало необъяснимое волнение.

Цин Чжоусюэ внешне сохраняла спокойствие, но внутри тревожилась. Её движения незаметно смягчились, и массаж стал больше похож на осторожные ласки, словно она держала в руках редчайшее сокровище.

Лодыжка мягко выскользнула из её пальцев, ступня вытянулась вперёд и легко упёрлась носком в плечо ученицы.

— Хватит, — сказала шицзунь. — Сколько ни массируй, сразу лучше не станет. Поздно уже. Ложись спать.

Она слегка подтолкнула её ногой, легко, будто невзначай.

В ту ночь Цин Чжоусюэ впервые поняла, что значит бессонница. А лёгкий нажим ступни на плечо казался ударом прямо в сердце.

Её ладонь ещё скользнула по ней.

Прикосновение словно прохладный белый нефрит, отполированный, как бусина бодхи.

> [ Бусина Бодхи из нефрита — это буддийский молитвенный предмет, выполненный из нефрита (или имитации), который символизирует дерево Бодхи, под которым Будда достиг просветления. ]

Почти повинуясь какому-то инстинкту, она осторожно прижалась к ней. Рука шицзунь лежала у неё на талии, и она просто позволила себе придвинуться ещё ближе, так что та рука словно обвила её.

Юнь Шучэнь что-то уловила и в темноте тихо приоткрыла глаза, бесшумно улыбнувшись. Она уступила её желанию и обняла её полностью. Ладонь легла на спину, мягко скользнула и больше не отпустила.

———————————————————

Примечание переводчицы: Я копирую главу в banxia, и сверяю с оригиналом в jjwxc. В banxia более откровенные мысли Цин Чжоусюэ, возможно, авторка переписала главу в jjwxc из-за цензуры, а в banxia осталась прежняя версия. Если интересно:

«В ту ночь Цин Чжоусюэ впервые поняла, что значит бессонница. С открытыми глазами перед ней уже не было весеннего сияния, а при закрытых слишком ясно всплывали в памяти изгибы тела шицзунь и её белая кожа. А лёгкий нажим ступни на плечо казался ударом прямо в сердце.

Она всё ещё помнила прикосновение: ровная, нежная кожа, прохладная, словно белый нефрит бусин бодхи.

Неизвестно почему, её тело охватил жар. Как справиться с этим, она не знала.

Почти повинуясь какому-то инстинкту, она осторожно прижалась к ней. Рука шицзунь лежала у неё на талии, и она просто позволила себе придвинуться ещё ближе, так что та рука словно обвила её.

Юнь Шучэнь что-то уловила и в темноте тихо приоткрыла глаза, бесшумно улыбнувшись. Она уступила её желанию и обняла её полностью. Ладонь легла на спину, мягко скользнула и больше не отпустила».

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Пик Хуанчжун.

Старейшина Юэ вела свою распутную и падшую жизнь: развалилась в собственном гнёздышке и слушала, как несколько её прелестных маленьких учениц играют на цинь вразнобой. Те девчонки немного поиграли, но продолжать не стали, вместо этого жалобно посмотрели на неё:

— Шицзунь, мы голодные.

> [ Цинь (кит. 琴) — общее название ряда струнных музыкальных инструментов, распространённых в Китае. ]

Юэ Чангэ сразу вспыхнула, распахнула глаза и сверкнула ими:

— Разве я вас не учила хорошо заниматься, чтобы поскорее научиться обходиться без еды?

Маленькие девочки стали ещё более обиженными:

— Если не наедимся, нет сил на практику.

Юэ Чангэ не поддалась, лишь слегка приподняла бровь.

Вдруг одна крошка заныла тоненьким плачем, словно из юаньсяо вытекла начинка. За ней вся стайка малышей разрыдалась в голос, так звонко, что казалось, будто горы рушатся.

Юэ Чангэ была мастером пути звука, её слух был обострён, и теперь этот вопль бил прямо в уши, причиняя ей страшную головную боль.

Но ведь Юэ Чангэ носила титул «удивительная женщина Тайчу», и когда её ученицы начинали плакать, она тоже не могла ударить в грязь лицом. Прищурилась, прижала к глазам платочек, будто сама готова расплакаться:

— А у меня самой денег нет! Я устала до смерти! Ах вы, бессердечные маленькие зверьки!

Какая-то из учениц зарыдала ещё громче:

— …Но даже зверьки на горе шишу Юнь питаются лучше, чем я!

И в этот момент…

Юнь Шучэнь как раз неспешно плыла на облаке. Едва ступив на территорию пика Хуанчжун, она услышала стоны и всхлипы. Замерла, огляделась и  убедилась, что здесь, похоже, никто не умер и траур не справляют, и лишь после этого изящно заскользила дальше.

Юэ Чангэ заметила посторонную и тут же прекратила «рыдать», хотя следы слёз ещё блестели на лице. Прищурилась, прикинула, и глаза её засияли:

— Ученицы, вот и явилась сама бодхисаттва Гуаньинь, спасающая страдающих. Ступайте, плачьте ей.

Как только Юнь Шучэнь вошла в зал, её окружили маленькие личики, жалобные и прижимающиеся к ней со всех сторон:

— Здравствуйте, шишу Юнь.

Юнь Шучэнь привычным жестом достала из рукава горстку серебра и раздала каждой девочке, чтобы «откупиться». Те тут же просияли, радостно разбежались, словно рассыпанные по небу звёзды.

Юэ Чангэ прищурилась, улыбаясь:

— Визит небесной феи Юнь, к чему же обязана такой чести?

Юнь Шучэнь глянула на исчезающих за дверью девчонок и чуть устало бросила взгляд на Юэ Чангэ:

— Тебе ведь жалованье удвоили. Как умудряешься жить так убого? Если бы ты поменьше предавалась пьянству и разгулу, и без этого можно было бы обойтись.

— Ни за что, — лениво перевернулась, прищурив глаза феникса. — Жизнь коротка, надо веселиться. М-м… Хотя эти девчонки, конечно, действительно раздражают.

— В этом году я подобрала ещё несколько, — она пригубила вина. — Видно, снаружи снова неспокойно.

Тайчуцзин всегда оберегали бессмертные, и это было место, отгороженное от мира. Человеческие войны никогда не докатывались сюда.

Поэтому окрестные деревни и посёлки жили в мире и согласии, люди здесь вели спокойную жизнь.

Когда же по всей земле вспыхивал огонь войны, Тайчуцзин, как чистая обитель, принимала множество беженцев.

Но все стремились укрыться, словно муравьиными колониями перебирались целыми толпами, а ведь Тайчуцзин всего лишь небольшой горный удел, и вместить без конца чужаков он не мог.

Так что в годы смуты основатель Тайчуцзин накладывал заклинания: замыкал облака и туманы, скрывавшие гору. Тогда чужие люди уже не могли найти сюда дороги, и жители внутри оставались в безопасности.

Но реки и озёра соединяют мир, и течения всё равно приносят вести извне.

Когда Юэ Чангэ иногда прогуливалась к реке, то видела, как сверху плывут искалеченные тела, сломанное оружие, а порой и деревянные ларцы, в которых спали завернутые в пелёнки младенцы.

Если открыть чаще всего внутри оказывалась девочка, худенькая, словно замёрзший котёнок. Жалкое зрелище. Оставь их без присмотра и они обречены были стать маленькими мертвецами, плывущими по этой воде.

Старейшина Юэ, однажды подобрав ребёнка, с тех пор нередко наведывалась к реке, чтобы достать ещё. Юнь Шучэнь до сих пор помнила, как тридцать лет назад она бегала по всему миру, добывая козье молоко и рисовые кашки. А теперь всё устроилось: старшие заботились о младших, те о ещё более маленьких, и так ровным порядком появилась целая гора учеников.

Глава секты, конечно, порицал Юэ Чангэ за то, что она пренебрегает правилами и берёт учеников без доклада в секту. Но порицание было лишь на словах, в конце концов, дело-то доброе. Никогда не приказывали расследовать или наказывать.

Только вот гора её была переполнена, а хозяйка, к тому же, не умела копить деньги и тратила всё без счёту. Потому и говорят, что она бедна до того, что штанины пустыми болтаются.

И ученицы её жили так же бедно.

Но, как она сама говорила, иначе гора была бы пустой и холодной. А так — шумно, весело. И пока Юэ Чангэ не проявляла признаков сожаления.

— Да, время нынче тяжёлое, — тихо согласилась Юнь Шучэнь, уселась напротив и помолчала немного, а затем сказала: — Та книга, что ты писала в прошлый раз…

— Ну и как, понравилась?

— Так себе, — холодно ответила Юнь Шучэнь.

— Как такое возможно? — удивилась Юэ Чангэ. — Столько народу в восторге, и только ты одна…

На стол с грохотом упал золотой слиток.

Юэ Чангэ осеклась, глянула на сияющее золото, и глаза её заслезились от резкого «медного» блеска.

— Напишешь ещё одну?

Её богатая шицзе в этот миг выглядела ослепительно прекрасной, разбрасывая деньги так легко. Летний ветер сверкал в её облике.

— Конечно, — Юэ Чангэ положила палец на золотой слиток, и голос её стал мягким и нежным. — Что бы тебе хотелось прочитать? Про заточение я уже писала. Может, ледяные темницы?

Юнь Шучэнь слегка порозовела. Ей было непонятно, почему Юэ Чангэ всегда говорит так без стеснения. Но это не совпадало с её собственными мыслями, поэтому она опустила глаза и чуть качнула головой.

Юэ Чангэ, видя, что старшая молчит, осторожно уточнила:

— У тебя есть пожелания?

Юнь Шучэнь сжала чашку чая, лицо её оставалось спокойным, и с тонкой улыбкой она сказала:

— А ты угадай.

Юэ Чангэ моментально приуныла: ну откуда ей знать, если она не живёт у неё в голове.

Тут Юнь Шучэнь наконец медленно заговорила:

— Сюжет в целом ещё можно принять, но детали стоит доработать. Например, шицзунь не обязательно должна вечно оказываться под ученицей, доведённая почти до смерти. Это же нелогично.

Юэ Чангэ вылупилась на неё:

— Но если не «до смерти и обратно», то где же интерес?

Она встретила взгляд тех глубоких глаз, и в голове у неё что-то щёлкнуло.

— А-а… Тогда, может, пусть ученица будет «до смерти и обратно». Это подойдёт?

Юнь Шучэнь прижала веер к подбородку, задумалась и, выдержав паузу, сдержанно произнесла:

— Никогда не думала об этом, но звучит любопытно. Попробуй.

Юэ Чангэ спрятала золотой слиток, улыбнулась:

— Странные у тебя в последнее время вкусы. Что, присмотрела себе какую-то ученицу?… Хотя нет, у тебя ведь только одна.

— Ах, шичжи Цин, — она цокнула языком. — Такая правильная, такая хорошенькая. А ты, старая женщина, ещё и её испортишь. Жалко девчонку.

Слова её были слишком колкими. Взгляд Юнь Шучэнь чуть похолодел, но на губах заиграла лёгкая усмешка:

— Старая женщина?

— А разве нет? — Юэ Чангэ откинулась назад и насмешливо взглянула на неё. — По возрасту ты вполне могла бы быть прапрапрабабушкой.

Но она заметила, что Юнь Шучэнь, в отличие от прежних раз, не стала шутить в ответ. Та замерла, слегка нахмурив брови.

Будто действительно задело.

Юэ Чангэ сначала смеялась, но улыбка постепенно сошла на нет. Наконец, она неловко откашлялась:

— Ты… неужели всерьёз?

— Серьёзно что? — отмахнулась Юнь Шучэнь. — Пиши уж свои книжонки.

Её пальцы постукивали по столу всё так же непринуждённо.

***

После возвращения Цин Чжоусюэ вновь погрузилась в спокойную жизнь, уроки и тренировки шли своим чередом.

Всё текло размеренно и упорядоченно. Однако после того похода в секретное место многие сцены так и остались врезанными в её сердце, оставив немалый след.

Она лишь взглянула однажды… потом ещё раз, и ещё. Эти взгляды, как лёгкая вуаль, опустились на душу, и избавиться от них было невозможно.

В ту ночь её клонило в сон.

Она уловила знакомый аромат. И почему-то, чем больше прислушивалась к себе, тем сильнее ощущала тревогу. Уснуть было нелегко.

Перед глазами словно опустилась прозрачная пелена. Фигура человека оставалась смутной, лицо неразличимо. Чьи-то губы приблизились к её шее, выдохнули тёплый воздух. Голос был мягким, тягучим:

— Цин-эр.

— Кто это?

Цин Чжоусюэ изо всех сил пыталась разглядеть, только расплывчатая тень.

Те руки погладили её щёку, чуть сжали и резко отпустили. Она смутно ощущала влажное горячее дыхание у лица. Расстояние между ними было почти интимным.

Это… это шицзунь?

В полудрёме сердце Цин Чжоусюэ забилось всё быстрее, словно его били маленьким молотком, так что становилось больно.

— Что ты делаешь?

Цин Чжоусюэ резко очнулась и обнаружила, что Юнь Шучэнь держит ладонь у её лба.

Ведь во сне она сама неосознанно прижималась к шицзунь.

Сейчас одна её нога касалась её ноги, а пол-лица покоилось на плече женщины.

Если бы не ладонь Юнь Шучэнь, остановившая дальнейшее сближение, она, наверное, и вовсе улеглась бы на неё сверху.

— Шицзунь… — Цин Чжоусюэ поспешно отодвинулась на приличное расстояние.

Обычно во сне она лежала смирно, но сегодня, ещё до того как задремала, сердце было неспокойно. А заснув, она бессознательно тянулась ближе.

Юнь Шучэнь видела, как ученица сначала тихонько придвигается, потом прижимает ладонь, затем половину лица кладёт ей на плечо. И даже во сне что-то шепчет.

— Что с тобой?

После её навязчивых прикосновений Юнь Шучэнь и сама чувствовала себя неуютно. Поняла, что заснуть больше не сможет. Но, глядя на растерянное пробуждение ученицы, сердиться не могла, голос её оставался ласковым.

Дыхание Цин Чжоусюэ было сбивчивым, долго она не могла его уравновесить. Наконец её взгляд остановился на лице Юнь Шучэнь, и она тихо спросила:

— Шицзунь, можно я обниму тебя?

Юнь Шучэнь решила, что она увидела страшный сон и ищет утешения. В душе отказать не смогла, поэтому лишь кивнула. Ученица крепко обняла её за талию.

Юнь Шучэнь вдруг почувствовала что-то неладное: её слегка согнутые колени оказались прямо прижаты чьими-то ногами.

А та холодная и чистая, словно нефрит, красавица устроилась в такой позе и, довольно вздохнув, пробормотала:

— Шицзунь, так удобно.

———————————————————

Примечание переводчицы: Та же ситуация, что в предыдущей главе. Версия banxia:

«Чья-то ладонь скользнула вниз по её щеке, медленно открывая плечо, раздвигая одежду слой за слоем. Но холодно ей не стало, напротив, всё тело воспламенялось от этого приближения.

Это… это шицзунь?

В полудрёме сердце Цин Чжоусюэ забилось всё быстрее, словно его били маленьким молотком, так что становилось больно. Женская ладонь легла ей на живот, задерживаясь и скользя, и в теле поднимался странный жар, всё сильнее и сильнее.

-

Тот же текст, что в основной главе.

-

Но тут Юнь Шучэнь ощутила что-то странное. На её согнутом колене появилась влажная горячая точка.

А та холодная и чистая, словно нефрит, красавица сжала её ногу бёдрами и, довольно вздохнув, пробормотала:

— Шицзунь, так удобно. »

Насколько я поняла, Цин Чжоусюэ видела эротический сон с Юнь Шучэнь.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Она совершенно не защищалась от неё, вся её поза будто говорила: «делай со мной что хочешь». Даже слова и поступки, которые должны были бы вызывать стыд, выглядели у неё совершенно естественно.

Видимо, она попросту не понимала, в чём дело, поэтому говорила всё так открыто, словно речь шла о самой обыденной вещи, вроде еды или питья.

Как же могла встретиться такая девушка?

Юнь Шучэнь закрыла глаза, пряча лишние мысли в сердце, тихо вздохнула и так и осталась сидеть в этом положении. Она наблюдала, как лунный свет медленно перемещается по окну: сначала взбирается вверх, затем сходит вниз… и так всю ночь.

В её возрасте порой бывает подобное волнение и это вполне нормально. Просто… слишком уж внезапно. Юнь Шучэнь рассудила холодно. Возможно, это чувство возникло вовсе не к ней самой, разве нет?

Она всегда была такой, если что-то выходило за пределы привычных расчётов, то она погружалась в самые глубины размышлений. Так она всегда могла предусмотреть на сотню шагов вперёд, всё тщательно продумать и не бояться внезапных перемен.

На следующий день Цин Чжоусюэ на удивление спала чуть дольше обычного, а шицзунь же, наоборот, встала очень рано. Девушка нащупала рукой край постели, лишь остывающее тепло оставалось на пустой стороне.

Ей самой сейчас стало куда лучше. Ум был ясным, тело отдохнувшим. Вчерашние странные ощущения в теле, кажется, перекликались с тем, что она когда-то читала в книжках. Но те книги уже все были забраны Юнь Шучэнь, а сама Цин Чжоусюэ раньше нарочно избегала воспоминаний о них. Теперь, когда захотела вновь отыскать в памяти забытые страницы, ничего не вышло.

На самом деле книги, что она читала, по её меркам были довольно откровенными. Но если сравнивать их с более пошлыми рассказами, то написаны они были очень мягко и завуалированно. Она так и не смогла разобраться, как именно происходит весь процесс.

Сидя на кровати, она обдумывала это, но так и не поняла, почему её тело испытало вчера столько незнакомых ощущений.

Надев одежду и выйдя из комнаты, она не нашла знакомой грациозной фигуры. Тогда Цин Чжоусюэ отправилась на площадку для тренировок. Последние дни она не занималась, а сегодня как раз было удобно наверстать упущенное.

Но придя туда, она обнаружила, что шицзе и шимэй вовсе не тренировались, они были заняты тем, что помогали размещать беженцев, хлынувших через границу.

Шицзе Бай Су вместе с другими учениками лекарского пика огородила на большой тренировочной площадке участок, поставила шатры, лечила и спасала людей. Все они носились туда-сюда, не находя себе места.

В другой стороне Линь Сюньчжэнь нахмурилась, делая на бумаге заметки, потом подняла голову и посмотрела на площадку:

— Неправильно. Должно было быть шесть тысяч человек, а сейчас их больше на целую тысячу. Кто впустил столько?

Чэнь Ляньцин выглядел немного смущённым:

— Как только сняли защитный барьер, головы этих людей чуть ли не проломились от толпы. Я вместе с шисюном Сяо Хуном и другими учениками павильона Цзянь вышли, но и тогда едва удалось сдержать напор. При этом ещё нужно было следить, чтобы никого не ранить… наверное, я случайно пропустил лишних.

— Ты вот так «случайно», а у меня и места для размещения не осталось, — с сильной головной болью взглянула Линь Сюньчжэнь на боевую площадку. С тех пор, как Юнь Шучэнь её перестроила, места стало вполне достаточно, но сейчас она была набита, словно муравейник, толпой беженцев, и ещё нужно было выделить угол для лекарского пика.

Среди людской массы особенно выделялась стройная фигура в ярких одеждах. Она раздавала прибывшим жетоны с номерами. Когда, наконец, закончила, оглянулась, а за спиной всё ещё оставалась целая чёрная толпа.

— Эй! — крикнула Жуань Минчжу, усилив голос внутренней силой к Линь Сюньчжэнь. — Жетонов не хватает! Ещё есть?

— Если так, то тем, кому жетоны не достались, придётся отказать, — вздохнула Чэнь Ляньцин. — Раз глава дал число в шесть тысяч, мы, ученики, должны действовать по правилам.

Линь Сюньчжэнь задумалась. Но она смотрела дальше: если людям дать надежду, а затем тут же лишить её, те, что останутся без жетонов, могут в отчаянии устроить бунт. Тогда последствия будут куда страшнее, и как потом отчитаться перед главой?

Сяо Хун вынул изо рта стебель травы:

— Разве на заднем дворе у главы не пустует помещение для наказаний? Давайте переселим оттуда этих несчастных, что переписывают сутры. Хоть на время, пока не переживём этот наплыв.

Чэнь Ляньцин презрительно посмотрел на него:

— Ты ведь это только ради того, чтобы самому не переписывать сутры в будущем?

Но нелепое предложение Сяо Хуна вдруг дало Линь Сюньчжэнь нужную мысль. Её глаза оживились:

— Раньше старейшина Юнь приказывала разрабатывать духовные рудники. Там остались шахты для будущих пещер и складов, они ещё не используются. Туда можно переселить часть людей, тысяче уж точно хватит.

Жетоны велели принести ещё. Жуань Минчжу пока не торопилась их раздавать, подняла взгляд и заметила Цин Чжоусюэ. Удивлённо вскинула бровь:

— А ты когда вернулась? Поможешь мне потом раздавать жетоны.

Цин Чжоусюэ долго стояла в стороне, наблюдая за происходящим. Наконец тихо произнесла:

— Почему эти люди стали такими?..

— Война снаружи. Наверное, и голод начался, — ответила Жуань Минчжу. — Вон та девчушка одна кожа да кости. Жалко до слёз.

Цин Чжоусюэ проследила её взгляд. На ребёнка уже почти нельзя было смотреть, настоящий скелет, едва плетущийся вперёд, голова держалась на тончайших костях.

И вдруг девочка пошатнулась и рухнула на землю. Для её крошечного тела это было слишком тяжело и голова ударилась о землю с глухим звуком.

Жуань Минчжу взвизгнула от ужаса. Ученики лекарского пика тут же подхватили ребёнка и унесли в шатёр.

Но вскоре Бай Су вышла, подняв полог, и тяжело вздохнула. За ней вынесли крохотное лёгкое тело, словно даже покрывало, которым его накрыли, весило больше.

— Разве нельзя было спасти? — в отчаянии схватила её за руку Жуань Минчжу. — Почему ты отказалась?

Бай Су встретила горячий взгляд шимэй и вдруг ощутила вину:

— Я…

Она не успела договорить, Жуань Минчжу нахмурилась, достала из кармана горсть наполненных духовной силой пилюль и хотела сунуть одну ребёнку в рот. Но её ладонь резко остановила Цин Чжоусюэ:

— В правилах секты сказано, что культиватор должен прервать связи с миром, нельзя использовать заклинания или эликсиры, чтобы вмешиваться в судьбы простых людей. Иначе последует небесная кара.

— Всё верно, — мягко сказала Бай Су. — Мы пришли спасать людей, но без применения духовной силы. Мы ничем не отличаемся от лекарей в мирском мире, и чаще всего остаётся лишь полагаться на судьбу.

Как с той девочкой: у неё уже оставался один-единственный вздох. Даже если бы дали ей воды, она всё равно не смогла бы её проглотить.

Жуань Минчжу сжимала в руке пилюли, но Цин Чжоусюэ крепко остановила её. Она застыла на месте, наблюдая, как белое покрывало уносят прочь.

— А если погибнет кто-то из близких? Родные? Друзья? Что тогда? — в её янтарных глазах светилось недоумение. — Даже став бессмертной, нельзя вмешаться?

Цин Чжоусюэ припомнила строки из прочитанных сутр:

— Верно. Вмешиваться нельзя.

— Так вот оно как… Выходит, даже будучи бессмертным Девяти Небес, не можешь делать всё, что хочешь. Какой же в этом смысл? — после долгой паузы Жуань Минчжу убрала пилюли обратно, одну за другой.

> [ Цзю тянь — «девять небес». В китайской космогонии и мифологии девять небесных сфер, расположенных друг над другом и составляющих небо. ]

Услышав это, Цин Чжоусюэ ничего не ответила. Лишь нахмурилась всё сильнее.

***

Именно с этих слов Цин Чжоусюэ впервые так ясно осознала, что она — неполноценный человек.

В её сердце не было сильной ненависти. И сильной любви тоже. Любые чувства, любовь и ненависть, радость и печаль, будто проходили сквозь толщу воды, становились приглушёнными. Видеть смерть, страдания людей — всё это казалось ей лишь зрелищем со стороны, в душе почти не рождалось отклика.

Но слова Жуань Минчжу задели её.

А если умрут родные? Друзья? Что тогда?

Её отец погиб прямо у неё на глазах, когда ей было восемь. Тогда у неё слегка покраснели глаза, она не чувствовала в сердце настоящей боли, безысходной скорби. Было только смутное чувство утраты и растерянности. Для восьми лет воспитания это было слишком холодно и поверхностно.

Всю жизнь она словно запоминала только правила: отплатить за добро, ладить с товарищами, не мешать другим. Если кто-то рядом умирал или уходил, просто исчезал из её жизни, то она переключала внимание на другие вещи, и больше к этим людям не возвращалась. Будто всё и не происходило.

Встречая Юнь Шучэнь, она тоже сначала заботилась о шицзунь лишь ради платы за доброту.

Но постепенно это стало привычкой. Потом чем-то большим. И теперь внутри рождались странные желания. Всё, что она проживала вместе с шицзунь, словно разворачивало перед ней свиток её жизни. Редкие радости и печали становились ощутимыми только рядом с ней.

И вдруг Цин Чжоусюэ поняла, почему с детства любила быть рядом с шицзунь, ведь только рядом с ней она чувствовала себя живой.

— Что с тобой сегодня? — спросила Юнь Шучэнь, заметив, что ученица с самого возвращения сидела у пруда и бездумно глядела в воду, будто под тяжёлым ударом. Она подошла и слегка коснулась её виска.

Цин Чжоусюэ очнулась:

— …Сегодня я раздавала жетоны полдня.

— Я говорю о тебе, — усмехнулась Юнь Шучэнь, посмотрев в воду. — Неужели эта вода такая прелестная, чтобы ты полчаса глаз с неё не сводила?

Цин Чжоусюэ подняла ресницы и встретилась с её взглядом. В мягком солнечном свете лицо Юнь Шучэнь казалось ещё нежнее.

А если бы шицзунь узнала, что она такая холодная и равнодушная… стала бы относиться к ней по-прежнему? Не отвернулась бы?

Эта мысль лишила её уверенности. Будто тонкие нити внутри души вдруг начали рваться.

Юнь Шучэнь не поняла, отчего та так внезапно приуныла, и ласково потрепала её по макушке:

— В последнее время ты стала уж слишком чувствительной.

Это прикосновение и вправду действовало успокаивающе. Цин Чжоусюэ чуть приподняла голову, позволила её рукам коснуться щеки и закрыла глаза.

Юнь Шучэнь замерла. Этот взгляд, этот жест ученицы, он напомнил ту тёмную, липкую ночь, когда та обхватила её ногу…

Атмосфера резко изменилась. Она чуть отдёрнула пальцы, но Цин Чжоусюэ прижала её ладонь к себе и спросила:

— Шицзунь, что значит любить?

Любить? Это дружеская привязанность? Забота матери к ребёнку? Или же?..

Впервые ученица заговорила о таком.

Пальцы Юнь Шучэнь невольно скользнули по её лицу. Брови слегка сдвинулись. Она не столько думала, как ответить на вопрос, сколько пыталась понять почему тот возник.

Цин Чжоусюэ никогда не была любительницей пустых разговоров. Даже с ней она чаще молчала. Значит, спросила она не случайно.

Она влюбилась?

В кого? Её ученица почти ни с кем не общалась, людей, которых она знала близко, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Но как бы ни была Юнь Шучэнь рассудительной, когда дело коснулось её самой, она всё же терялась, склонялась к самому неприятному варианту. В памяти тут же всплыло вчерашнее странное поведение ученицы.

Если подумать… иногда ведь достаточно вспомнить лишь одного человека и сердце уже теряет покой. Чем больше думаешь, тем яснее становится догадка.

Её взгляд скользнул в сторону, на горные склоны, где цвели пылающие алые цветы. Впервые за все годы они показались ей не прекрасными, а раздражающими.

Словно всё ещё даже не началось, а уже подошло к концу.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Странно то, что Юнь Шучэнь всегда отвечала ей на все сомнения, ничего не скрывая, ничего не утаивая. Но на тот вопрос ответа от шицзунь она так и не дождалась.

Она лишь сказала:

— Не думай лишнего, спокойно следуй пути Дао.

Цин Чжоусюэ проглотила все эти смутные переживания, оставила их внутри и несколько дней не вспоминала. В конце концов, её грусть была неглубокой: немного поволновавшись, она решила, что по крайней мере, она всё ещё может искренне любить свою шицзунь.

Это уже вроде бы неплохо.

Остального и требовать нельзя.

Её настроение вновь пришло в равновесие, но она и представить не могла, что её лёгкий вопрос вызвал в душе шицзунь бурю смешанные чувства, тревогу за то, что её маленькую ученицу могут увести.

Собранные в границе беглецы не могли жить, питаясь лишь нектаром бессмертных и пилюлями, им требовалось обычное зерно, масло, соль. В пределах Тайчуцзин никто не занимался земледелием, поэтому всё это приходилось закупать у подножия горы.

Для Цин Чжоусюэ, которая умела летать на мече, это было несложно. Каждый день вместе с другими учениками она бралась за эту работу и летала на рынки неподалёку от Тайчуцзина.

И вот однажды она случайно встретила на улице шицзунь. Юнь Шучэнь, кажется, разговаривала с Мяо Шунь. Её лицо оставалось спокойным. Когда Цин Чжоусюэ посмотрела на неё, та словно что-то почувствовала, повернула голову и встретилась взглядом с ученицей, которая несла несколько мешков риса.

Юнь Шучэнь обернулась и ещё что-то сказала Мяо Шунь. Та женщина поклонилась и удалилась, войдя в красный павильон.

В это время Цин Чжоусюэ как раз убирала два мешка риса в кольцо-хранилище.

— Шицзунь, вместе вернёмся? — спросила она.

Юнь Шучэнь ответила:

— Редко когда удаётся спуститься и осмотреться, ты иди вперёд. Я ещё немного пройдусь.

Цин Чжоусюэ собрала покупки и шагнула за её тенью:

— Это ведь не так срочно, рано или поздно всё равно возвращаться. Я пойду с шицзунь.

Юнь Шучэнь промолчала. Если честно, сейчас ей совсем не хотелось разговаривать с ученицей. Та, у которой столь плохой вкус, теперь казалась не такой уж милой.

Так как в последние дни Юнь Шучэнь часто держала её за руку, Цин Чжоусюэ не почувствовала ничего особенного и естественно взяла её ладонь.

Юнь Шучэнь ощутила в ладони прохладное и мягкое тепло, в душе стало немного светлее, хотя лицо оставалось по-прежнему спокойным.

Цин Чжоусюэ всё же чувствовала, что в эти дни у шицзунь плохое настроение. За столько лет она поняла, что не каждый говорит прямо, как она сама, особенно такие люди, как её шицзунь: всё держит в сердце, не выносит наружу.

Проще говоря, её чувства нужно угадывать.

Но для ученицы, что проводила с ней дни и ночи, разгадать эти тайны было уже привычным делом. Улыбка шицзунь не всегда означала радость, иногда это была лишь вежливость; если же улыбка не доходила до глаз, то насмешка. Только когда её глаза тоже слегка искрились, можно было быть уверенной, что она действительно в хорошем настроении.

Если у шицзунь лицо без выражения, значит, она устала или скучает. Если же уши чуть розовеют, то это совсем иное — она смущена.

Правда, её смущение можно было увидеть редко. Дважды когда она видела ученицу в купальне и когда они мылись вместе.

Эту «книгу» под названием «Юнь Шучэнь», Цин Чжоусюэ изучала очень тщательно.

Цин Чжоусюэ не была особенно чувствительна к человеческим эмоциям и словам, в этом она сильно уступала шицзе Линь. Даже перемены внешнего мира она замечала довольно медленно.

Но именно потому, что она давно знала Юнь Шучэнь и не сводила с неё глаз, ей удавалось замечать необычное в простом.

Когда шицзунь была недовольна, лучше всего было заговорить с ней о чём-нибудь. Цин Чжоусюэ подумала и спросила:

— А куда мы идём?

Юнь Шучэнь и сама не знала, куда. Изначально она пришла к Мяо Шунь по делу, потом пошла прогуляться, цели у неё не было. Так, шагая без направления, они вдвоём дошли до границы Тайчуцзин.

В мире вновь вспыхнула война, вероятно, сменялась династия. Несколько дней назад глава секты приказал закрыть барьеры, и людям извне и внутри запрещалось общаться.

Но вдруг Цин Чжоусюэ услышала странные звуки с другой стороны. Она пригляделась и увидела ужасное зрелище. Толпы людей, истощённых, с детьми на руках, те, кто ещё имел силы, отчаянно били в барьер. Каждый раз вспыхивала духовная вспышка, и их тела, словно зёрна, отбрасывало обратно на землю.

Они снова вставали, как мотыльки, летящие в огонь, упорно врезались в барьер. Звук их ударов был словно стук в дверь.

> [ "Мотыльки, летящие в огонь" означает непреодолимое влечение к чему-то вредному или разрушительному, несмотря на осознание рисков. ]

В дверь, которая никогда не откроется.

Цин Чжоусюэ смотрела на них.

В сравнении с беженцами, которых приютили в Тайчуцзине, эти люди выглядели ещё страшнее: измождённые до костей, будто призраки, у которых остался один последний вздох. В их глазах не было света, лишь онемелое отчаяние.

Внутренний барьер был прозрачен, без тумана, всё видно как на ладони. Под ярким небом, всего лишь через тонкую линию, по одну сторону беженцы, в отчаянии бьющиеся головой о преграду; по другую мирные жители Тайчуцзина, живущие без забот.

А дальше, за пределами земля, усеянная обломками тел, дым и пепел войны. По одну сторону ад, по другую — рай, и разделяют их всего лишь несколько шагов. Это казалось ещё более абсурдным.

И вдруг её глаза закрыла тёплая ладонь, заслонившая от неё все эти ужасы.

— Не смотри, — сказала Юнь Шучэнь.

В её чистых и красивых глазах отражались лишь снег и ветер с пика Хэ И и этого было достаточно. Не нужно видеть этот ад. Это было её…

…её внезапное и тайное желание.

Юнь Шучэнь прикрыла её глаза рукой и тихо сказала на ухо:

— С древних времён смена династий, войны и пожары всегда приносили страдания народу. Тайчуцзин — единственная секта, что рискует гневом небес и приютит беженцев. Но земля и ресурсы ограничены. Шесть-семь тысяч мы спасли и это предел. Если продолжать впускать всё новых, ведь все они должны есть, то чем кормить жителей внутри? Это тоже превратится в ад.

Она подняла руку, соткав облако и укрепив барьер:

— Поэтому, когда нет желаний, постигаешь его таинственность, а когда есть желания, постигаешь его пределы. Раз уж удалось постичь эти «пределы», делать всё возможное в пределах своих сил — уже прекрасно.

> [ Это изменённая цитата из трактата «Дао Дэ Цзин» Лао-цзы. Она означает: чтобы постигнуть сокровенную суть Дао, нужно быть свободным от желаний; чтобы увидеть его внешние проявления и границы, нужны желания. Авторка использует идею о «познании пределов» и делает из неё практический вывод: если ты уже поняла суть ситуации («пределы»), то лучшая стратегия — действовать в меру своих сил, и этого достаточно. ]

Цин Чжоусюэ тихо вздохнула:

— Шицзунь, не волнуйся. Я ничего особенного не почувствовала. Именно потому, что не почувствовала, последние дни ломала голову и пришла спросить тебя.

— Последние дни?..

— О любви к людям.

Юнь Шучэнь замерла. Так вот о чём шла речь: о любви ко всем живым, а она-то напридумывала себе, увела мысли в сторону.

Она тяжело вздохнула про себя, потерла виски. На миг ощутила лёгкость, но вместе с тем и усталость, сплошное противоречие.

— Хм… вернёмся, и я тебе всё объясню.

Ресницы Цин Чжоусюэ дрогнули, и она опустила взгляд:

— Шицзунь, возможно, я не такая, как обычные люди.

Юнь Шучэнь слегка улыбнулась:

— Ну и что? Под небом нет одинаковых людей. Как бы ни была ты иной, Цин-эр, ты всё равно хороша.

Цин Чжоусюэ хотела что-то сказать, но, услышав «как бы ни была ты иной, Цин-эр, ты всё равно хороша», почувствовала, будто якорь опустился в её сердце — прочно и надёжно.

Она даже не знала, поняла ли шицзунь её недосказанные слова.

Но если она считает это хорошим, то значит, так оно и есть.

И в тот миг ей вдруг показалось, что и самой стало легче.

Лето прошло, наступила осень, и начались проверки знаний второго года обучения.

На боевой площадке собравшиеся ученики разошлись по своим пикам, грызть гранит науки. Дело было не в том, что успешная сдача давала какие-то особые преимущества, а вот провалить экзамен считалось крайне позорным для всего пика.

Глава секты прекрасно знал, что младшие ученики любят «халтурить» в тех областях, которые не относятся к их основному направлению. Поэтому всякий раз после письменного экзамена он выставлял результаты на видном месте у главных ворот: имена написаны тушью на красной бумаге, каждый, кто входил, мог всё увидеть.

Многие ворчали про себя: «Да это же не императорские экзамены, зачем так выставлять?»

Но всё же быть первым было престижно. Самое верхнее имя всегда выводилось золотыми буквами — блестяще и ослепительно.

В прошлый раз, позапрошлый и ещё раньше, имя было одно и то же: «Цин Чжоусюэ».

Каждый раз перед воротами люди либо щурились от ослепительного сияния имени шицзе Цин, либо останавливались, чтобы полюбоваться, либо, наоборот, недовольно отворачивались и старались быстрее пройти, чтобы не видеть этой «досадной» картины.

Это стало своеобразным зрелищем, одни и те же ворота, но у каждого свои чувства.

Юнь Шучэнь, проходя мимо, тоже поднимала глаза. Эти золотые буквы действительно выглядели внушительно и приносили славу всему пику.

Каждый раз в такие моменты она вспоминала, как её ученица ночами зажигала лампу и читала книги с сосредоточенным видом. Такой результат вовсе не был случайностью.

Перед очередным экзаменом, в глубокую ночь, Цин Чжоусюэ снова потеряла счёт времени, зарывшись в груды книг.

Юнь Шучэнь подошла ближе и увидела, что та уже уснула прямо за столом, не заметив, когда её сморил сон. Бок ученицы покоился на страницах, пальцы испачканы чернилами, а сверху лился мягкий свет луны.

Юнь Шучэнь скосила взгляд на открытые страницы, как и ожидалось, она снова пыталась разобраться в том, как писать сочинения. Наверное, в этой области у неё действительно не было особого таланта, ведь сколько лет она ни записывала наброски, тексты всё равно получались, как скучные хроники.

«Позвать Юэ Чангэ, пусть обучит её?» — мелькнула мысль.

Но тут же она отмела её. Нет. Ни за что. Она не хотела, чтобы её ученица писала сочинения вроде «облачные вершины, благоухающий пот» и прочую ерунду.

Юнь Шучэнь протянула палец и ткнула в щёку ученицы справа, хотя сама стояла слева. Цин Чжоусюэ вздрогнула, распахнула глаза, никого не увидела и резко выпрямилась, вся задеревенев от напряжения. Лишь ощутив знакомый аромат, она немного расслабилась.

— Завтра выучишь – будет то же самое, — сказала Юнь Шучэнь.

Цин Чжоусюэ кивнула и, всё ещё сонная, помолчала. Юнь Шучэнь заметила, что на её макушке один волосок торчит вверх, как кончик травинки. Сколько ни смотри, не пригнётся. Она не удержалась, провела ладонью, и волос упал вбок.

Так мило.

И в этот миг их взгляды встретились, ученица с недоумением посмотрела на неё. Юнь Шучэнь поспешно опустила руку, откашлялась и велела:

— Иди спать.

Когда Цин Чжоусюэ встала и пошла, тот самый волосок сам собой лёг и снова прилёг к голове. Юнь Шучэнь даже почувствовала лёгкое сожаление.

В кровати ученица, всё ещё зевая, перевернулась лицом к шицзунь и вздохнула:

— Через три дня уже экзамен.

Юнь Шучэнь закрыла глаза и улыбнулась уголками губ:

— Не думай об этом. Сколько бы ты ни думала, разве сразу станешь звездой литературного таланта?

Голос Цин Чжоусюэ прозвучал сонно, словно в бреду:

— Дело не в том, чтобы много думать… Просто раз уж взялась за дело, нужно приложить все силы…

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Юнь Шучэнь сказала это без особых намерений, но слова её всё же задели ученицу, бедную на выражения. Издавна говорили: «Тяжёлые времена рождают героев». Через три дня, когда Цин Чжоусюэ, уже отчаявшаяся и смирившаяся, развернула свиток с заданием, она увидела тему: написать о человеке рядом с тобой. Задание оказалось весьма широким.

Её товарищи по учёбе это её братья и сёстры по Дао, что давно живут на горе. Родителей и семью она не видела уже много лет. Каждый день видела лишь одних и тех же соучеников, да несколько старейшин и главу секты.

После того как прогорели три палочки благовоний, она сдала работу.

Ежедневное утреннее собрание — традиция предков Тайчуцзин. Даже если никаких важных дел не было, его всё равно проводили. Старейшины, обсудив дела секты, иногда переходили к лёгкой беседе.

Каждый год в это время глава приносил несколько сочинений учеников. Обычно это были два крайних варианта: либо выдающиеся, либо откровенно слабые. Служило это скорее развлечением для их учителей, небольшим разговором за чаем.

На сей раз тема была удобная, многие писали о своих шицзунь. К примеру, Жуань Минчжу возвела старейшину Чжун почти в божество: что он будто бы всесилен, способен расколоть горы и усмирить моря, спасти всех живых и обрести совершенные заслуги. Такое преувеличение походило на описание самого Будды.

Сразу было ясно — пустые слова.

Старейшины, услышав от главы несколько строк, не смогли удержаться от смеха, но признали, что читать это забавно.

Глава с интересом взял ещё один свиток. Но у этого автора слог оказался ужасающим, до крайности убогим. Он написал о своём шиди, и из трёх тысяч иероглифов примерно половину заняли жалобы на его храп, будто гром раздаётся. Злоба сквозила в каждой строке.

— Один за другим даже толком связать слова не могут, — усмехнулась старейшина Юэ. Взяв наугад ещё один свиток, она неожиданно замерла, внимательно просмотрев сверху донизу. — Ого, а это неплохо. Работа шичжи Цин.

С тех пор как глава снова занял свой пост, Юнь Шучэнь то приходила на собрания, то нет. В этот день она как раз была здесь и, услышав упомянутое имя, подняла взгляд.

— «…Впервые я встретила её, когда мне было восемь лет. На ней было светло-лиловое платье, прекрасное, словно вечерние облака над вершиной пика Хэ И». — старейшина Юэ с усмешкой продолжила: — Слог простой, но изящный и естественный. Очень хорошо.

— Хватит читать, — Юнь Шучэнь слегка кашлянула. — Дай-ка мне посмотреть.

— Да написано замечательно, — с намёком улыбаясь, старейшина Юэ нарочно зачитала дальше: — «На Праздник лунных фонарей она повела меня в город у подножия горы. Мы ели много угощений, и сладость танъюаней я помню до сих пор. А потом, когда мы вернулись, она выпила и опьянела. Я почувствовала, что она чем-то расстроена, и сама не могла не печалиться…» — Вот это, подумать только, ученица!

— Самовольно спускалась с горы? — нахмурился глава.

— Ещё и пила? Разве тебе не велели сдерживаться? — холодно усмехнулась Лю Сюнцинь.

Старейшина Юэ зачитывала строки одну за другой, будто слой за слоем срывала с Юнь Шучэнь последнюю завесу лица. Когда же почти всё было обнажено, листок вдруг взлетел у неё из рук. Очнувшись, она увидела, что сочинение шичжи Цин уже зажато в пальцах Юнь Шучэнь.

Женщина бросила на неё косой взгляд, и даже не смотря на текст, просто перевернула лист и прижала к столу.

— Как бы там ни было, работа шичжи Цин действительно хороша, я раньше мельком смотрел. По строкам видно, что этот ребёнок искренне любит тебя, каждую мелочь помнит очень ясно, — с одобрением сказал глава. — Когда-то мы приняли её тебе в ученицы, и, похоже, это было правильным решением.

Сочинение Цин Чжоусюэ и впрямь выделялось простотой и искренностью. Читая его, ощущаешь лёгкость и естественность слога, тронутую душевность. Оно получило очень высокую оценку. Если бы не отказ Юнь Шучэнь, глава даже хотел вывесить его у горных ворот, чтобы все ученики могли увидеть «24 примера сыновней почтительности».

> [ «24 примера сыновней почтительности» (二十四孝) — это сборник историй из китайской культуры, иллюстрирующих принципы сыновней почтительности (сяо) через героические поступки сыновей по отношению к своим родителям. Так как считается, что учитель это второй родитель это распространяется и на них. ]

Позже, когда вокруг никого не было, Юнь Шучэнь сидела в саду и перечитывала все строки, в которых её ученица описывала её. С каждой прочитанной строчкой уголки её губ невольно приподнимались.

Всё это были лишь повседневные мелочи, в них не было ничего постыдного.

Но всё же Юнь Шучэнь чувствовала себя неловко.

Она ни за что не хотела, чтобы кто-то ещё это видел или слышал.

И так, без всяких сомнений, Цин Чжоусюэ вновь заняла первое место в списке, её имя, сияя золотым светом, оказалось на доске почёта у ворот секты, где висело несколько дней.

Вечером Юнь Шучэнь снова спросила её: раз она снова взяла «полный комплект» первых мест, не хочет ли она какой-то награды. Как и в прошлый раз, её ученица лишь указала на свой лоб и закрыла глаза.

Но на этот раз вместо привычного тёплого прикосновения ко лбу неожиданно что-то мягкое коснулось уголка её глаза. Лёгкое, едва щекочущее прикосновение заставило ресницы дрогнуть, и она зажмурилась ещё крепче.

После краткого замешательства Цин Чжоусюэ вдруг ощутила странное, но светлое счастье. Её тело и сердце распахнулись, она полностью расслабилась и всеми чувствами впитывала заботу, заключённую в этом касании, что оставила у её глаз шицзунь.

Юнь Шучэнь мягко задержала это прикосновение, словно с тайной нежностью. Она ощутила, как на её руку легли ладони Цин Чжоусюэ. Ученица сжала её руку, словно чуть нервничала.

Ей нравится это?

В такие минуты близости она думает о том же, о чём и я?

В душе Юнь Шучэнь поднимались десятки противоречивых чувств. Она немного отстранилась и опустила взгляд. Перед ней были изящные, спокойные глаза её ученицы, затем её взор невольно скользнул ниже, остановившись на губах — нежных, не тронутых помадой, но розовеющих сами по себе.

Никто не знал, что на самом деле она хотела поцеловать именно их.

***

После того как золотой список у ворот сменили, стало ясно, что учебный год подошёл к концу.

Ученики наконец-то вздохнули с облегчением, ведь больше не придётся каждый день учить скучные тексты и бояться письменных экзаменов. Но радость была недолгой, впереди ждала вторая проверка, и потому никто не смел расслабляться.

С приходом осени в Тайчуцзин объявили форму второго испытания — «Сокровища в секретном мире».

Услышав это, Жуань Минчжу облегчённо выдохнула:

— Слава небесам, хоть не такое странное, как в прошлый раз. Хорошо, хоть так.

— Но всё равно не стоит недооценивать, — строго взглянула на неё Линь Сюньчжэнь.

В первый отбор сразу выбыло половина внутренних учеников. С каждым шагом дальше соперники становились всё сильнее, настоящие «драконы и фениксы среди людей».

На этот раз секретный мир открывался на дне великого озера в центральной части Тайчуцзина. За время, что они провели здесь, ученики знали, что в озере много духовной энергии, но никто и не подозревал, что там скрывается целый мир.

Прежде чем погрузиться в озеро, у них по правилам отобрали все кольца-хранилища, артефакты и даже оружие.

— Даже мечи нельзя взять? — Жуань Минчжу и Цин Чжоусюэ переглянулись. Для них лишиться этих вещей было словно потерять половину души.

Но выхода не было. В итоге пришлось сдать и её тонкий красноватый клинок, и меч Цин Шуан.

Вода в озере закрутилась, образовав воронку, что засосала их маленькую лодку. Сначала их бросало и трясло, ледяная вода пробирала до костей, а когда всё стихло и они пришли в себя, то обнаружили, что стоят на бесплодной пустынной равнине.

Далёкий закат освещал серебристые пески, холодно блестящие до самого горизонта. Сильный ветер гнал зыбучие барханы, и невозможно было понять, где север, где юг.

Порывы песка хлестали по лицу, больно жаля. Жуань Минчжу, кашлянув и наглотавшись песка, сплюнула:

— Вот уж не думала, что в секретном мире встречу вкус родных краёв.

Видя, что шицзе Бай Су с её нежной кожей едва может открыть глаза, Жуань Минчжу сняла верхнюю накидку и обмотала ей лицо, оставив только глаза.

Четверо укрылись за камнем от ветра, чтобы перевести дух. Линь Сюньчжэнь развернула карту — это было единственное, что они могли взять с собой из внешнего мира.

На карте были обозначены четыре вида местности. Южнее — пески, запад и север покрыты густыми лесами, на востоке — водоём.

В лесу красными чернилами было отмечено несколько точек. Считалось, что именно там спрятаны жетоны, которые участники должны были добыть. На жетонах выгравирован знак Тайчуцзина, их легко было распознать.

Но жетонов было всего половина от числа команд. То есть правила были жестоки, ещё половина участников должна была выбыть.

На карте также значилось: «Добыв жетон, вернитесь тем же путём, чтобы покинуть секретный мир».

— Здесь всё слишком бедно. Ни ростка травы не укоренится, и даже каплю воды не собрать, — сказала Линь Сюньчжэнь, пытаясь вызвать хоть немного влаги, но кончики её пальцев оставались сухими. Воздух был иссушен до предела.

Необходимо было решить, как выбраться из песков.

Цин Чжоусюэ посмотрела на закат и почувствовала усиливающийся холод:

— Можно ли идти ночью?

Жуань Минчжу, обматывая голову одеждой, хмыкнула:

— По моему опыту, лучше ночью не блуждать, легко стать трупом в пустыне. Но зато можно идти по звёздам, это всё же надёжнее, чем днём, когда всё меняется.

Днём ветер срывал и менял очертания барханов. А ночью, в бурю, легко сбиться с пути.

Но и днём звёзд не видно, условия были одинаково тяжёлые.

К тому же неизвестно, не оказались ли другие команды сразу в лесу. В таком случае их положение было крайне невыгодным.

После недолгих споров они решились идти ночью.

Все трое, подражая Жуань Минчжу, закрыли лица тканью. Ступая по зыбучим ямам, с трудом передвигаясь против ветра, они шли гуськом, словно стая волков на гребне бархана.

Когда последняя полоска света скрылась за горизонтом…

Ночь обрушилась ледяным холодом, пробирающим до костей. Лишь Цин Чжоусюэ, привыкшая к стужам своего духовного корня, чувствовала себя нормально. Остальные трое дрожали, Жуань Минчжу тщетно пыталась собрать искру огня, но пламя тут же гасло на ветру.

— Вы… вы слышите какой-то странный звук? — пробормотала Бай Су, кутаясь в одежду, её голос дрожал от холода.

Цин Чжоусюэ замерла. Беды детства выработали у неё острое чутьё, и сейчас она ясно ощущала, что они здесь не одни.

И тут раздался первый протяжный вой с севера. За ним подхватили другие, один за другим. Позади послышался шорох, будто кто-то крался, не близко, но и не слишком далеко.

Все остановились, обернулись. В темноте открылись десятки звериных глаз, холодно сиявших, словно огоньки-призраки. Приглядевшись, они насчитали больше двадцати.

Что это? У Жуань Минчжу сжалось сердце. На мгновение вспыхнувший огонёк осветил острые клыки зверей.

Это были хозяева пустыни, вечный кошмар путников — песчаные волки.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Цин Чжоусюэ по привычке потянулась к мечу, но обнаружила, что на поясе пусто. Она сразу почувствовала себя не в своей тарелке.

Здесь пустошь, духовная энергия изначально крайне разрежена, и любая техника работает с большим урезанием силы. Так, например, Цин Чжоусюэ почти не могла заморозить в сухом ураганном ветре, а вода вовсе не отзывалась на призыв Линь Сюньчжэнь. Для тех, чья культивация ещё невелика, это было словно оказаться в открытом море без единого бревна под рукой.

Вой волков тянулся протяжно и жалобно, звучал в ночном ветре почти печально-прекрасно. Но стоило стае окружить их, как этот многоголосый вой становился похож на крик призраков.

С поднятой мордой вожак протянул зов, и тут же песчаные волки ринулись к ним толпой.

Жуань Минчжу заметила одного волка, пригнувшегося к земле. Два тусклых огонька глаз сверкнули всё ярче, слишком знакомый ей предвестник атаки. Сердце кольнуло дурное предчувствие.

Зверь бесшумно прыгнул, метя в живот. Жуань Минчжу заслонила пояс рукой, сил у неё хватало. Она ушла в сторону и, схватив волка за загривок, впечатала его в землю, несколько раз яростно ударив по голове.

Острыми когтями тот бешено разгребал песок, поднимая тучи пыли. Жуань Минчжу придавила его шею ногой и одним ударом кулака перебила позвоночник. Когти всё же задели её руку, оставив несколько царапин, и лёгкий запах крови быстро распространился вокруг, только сильнее сводя зверей с ума.

Сейчас заклинания почти невозможно использовать, оружия под рукой тоже не было. Им оставалось лишь сражаться, как обычным смертным, бить зверей голыми руками. И только Жуань Минчжу и в какой-то мере Цин Чжоусюэ были способны держать бой. Лекарша и заклинательница вовсе не имели опыта ближнего боя, и им было крайне тяжело.

Песчаные волки по природе хитры, словно рождённые воины. Поняв, что сразу добычу не проглотить, они начали бой на истощение, атакуя волна за волной.

Цин Чжоусюэ вдруг услышала за спиной глухой стон. Обернувшись, она увидела, как Линь Сюньчжэнь и Бай Су повалились вместе на землю. Один песчаный волк вцепился зубами в щиколотку Бай Су и тащил её к стае. Другого они кое-как удерживали руками, но огромная волчья пасть уже нависала над хрупкой шеей и казалось, ещё миг, и зубы сомкнутся.

Жуань Минчжу отступила на несколько шагов, боковым зрением заметив это. Она тут же схватила волка, вцепившегося в ногу, но тот не разжимал челюсти, а лишь тянул назад. Бай Су уже не могла и слова вымолвить от боли и была вынуждена выпустить его.

Брови Жуань Минчжу резко сошлись, кулак обрушился снова и снова, превращая голову зверя в кровавое месиво. Но, даже истекая кровью, тот всё ещё держал зубами мясо и не отпускал.

Пока Жуань Минчжу занималась волком внизу, Цин Чжоусюэ изо всех сил оттаскивала другого за морду.

Она только что сумела оторвать его, как почувствовала рывок за подол одежды. Оглянулась, и песчаные волки, словно призрачные тени, сгрудились со всех сторон.

Жуань Минчжу собрала в кончиках пальцев всю доступную духовную силу и наконец сумела зажечь на шерсти волка крошечный огонёк. В тот момент ярко вспыхнувшее пламя особенно выделялось во тьме.

Звери боятся огня: зрачки у них сузились до тонких иголочек, и они бросились назад, остановившись в нескольких ли, настороженно наблюдая, будто не желая упустить лёгкую добычу.

Волк, которого жгло, наконец разжал челюсть. Жуань Минчжу сразу пнула его прочь и поспешила поднять Бай Су.

— Подожди…

— Пусть они набросятся. Я придумала способ, — Линь Сюньчжэнь, наглотавшаяся песка, поднялась, выплёвывая его. Теперь даже слова давались ей с трудом, язык был весь в ссадинах.

— Что ты имеешь в виду?..

Не успела фраза сорваться с губ, как стая сомкнулась плотным кольцом, окружив их. Вдалеке раздался короткий вой вожака, и сразу несколько теней взмыли в воздух.

И в этот миг…

Прямо из гладкой песчаной равнины вдруг выросли земляные валы, словно сами собой поднявшиеся из глубины серебристого песка. Они сомкнулись в кольцо, надёжно защитив четверых внутри, оставив лишь маленькое отверстие сверху.

По щеке Линь Сюньчжэнь скатилась капля холодного пота. Она вздохнула:

— Слишком глубокий слой почвы… Эта техника забрала у меня кучу сил.

Рядом стоявшая Бай Су, опираясь на других, заметно выдохнула с облегчением. Её щиколотка всё ещё кровоточила. Немного сосредоточившись и пустив духовную силу по меридианам, она за короткое время затянула рану, кожа покрылась новым розовым слоем. Заодно она подлечила и царапины на руке Жуань Минчжу.

Цин Чжоусюэ подняла взгляд: отверстие наверху было настолько узким, что едва ли пропустило бы одного волка, а человеку оттуда выбраться и вовсе невозможно. Шицзе Линь оставила его… только чтобы был воздух?

Жуань Минчжу приложила ухо к земляной стене и расслышала снаружи глухие удары и рытьё когтями. Она постучала и спросила:

— Так и будем ждать?

— Пусть сами поднимутся, — ответила Линь Сюньчжэнь. Эти слова вдруг дали Цин Чжоусюэ полное понимание замысла.

— Отверстие сверху как раз достаточно для того, чтобы протиснулся один волк.

Жаль только, что меча при себе нет. Будь у них клинок с остриём, направленным вверх, эта маленькая земляная крепость стала бы естественной ловушкой.

Жуань Минчжу недовольно процедила:

— Если бы у меня было хоть какое-то оружие под рукой, я бы уже превратила эту свору в шашлык.

Кусок земли сверху осыпался, все тут же стихли. Подняв глаза, они и правда увидели как волк просунул морду в отверстие, обнюхивая воздух. Но земля сомкнулась вокруг его шеи, словно ожившая, беспощадно сжалась, и зверь даже не успел завыть. Только захрипел, забился лапами, и медленно задохнулся, умирая мучительно.

Жуань Минчжу подтолкнула тушу вверх, и огромный труп свалился сверху, прямо в стаю. Похоже, это подействовало устрашающе. Несколько раз они повторили то же самое, и постепенно шум снаружи стих.

— Ушли, — тихо сказала Бай Су. — Больше не чувствую живых.

Для надёжности они подождали ещё время, равное одной палочке благовоний. Убедившись, что засады нет, обрушили земляные валы и выбрались наружу, все в пыли и грязи.

Они стояли среди безжизненной пустыни и подняли головы, а на горизонте уже пробивался рассветный свет.

Это было очень плохо.

Солнце, поднявшись, скроет звёзды. Днём определить направление почти невозможно. У них оставалось мало времени, чтобы найти путь.

***

В Тайчуцзин, в зале главы секты.

В воздухе висело прозрачное зеркало воды, отражающее белоснежную пустошь. Девушки, обмотав головы платками от песка, оставив лишь глаза, торопливо шли по гребню дюн. За их спинами медленно клонилась к закату полная луна, её холодный свет придавал сцене дикое, первобытное очарование.

Хотя лиц не было видно, а фигуры у всех примерно одинаковы, Юнь Шучэнь с первого взгляда безошибочно узнала свою ученицу.

Редко ей доводилось видеть Цин Чжоусюэ в таком жалком виде, поэтому, подперев щёку ладонью, она смотрела на это с явным удовольствием.

Глава секты бросил на неё взгляд, так и не поняв, что тут может быть смешного. Но в её мягко изогнутых глазах, при всей сдержанности, угадывалась особая нежность.

Глава отвёл взгляд и невольно насторожился: неужели эта женщина положила глаз на это зеркало? Оно стоило дорого, да и сделано было изящно, в том стиле, что Юнь Шучэнь особенно любила.

Надо будет потом перенести, чтобы она не могла до него добраться.

С тех пор, как личная казна опустела, он и вовсе не надеялся на порядочность людей в секте.

Юнь Шучэнь долго смотрела и, постукивая пальцами по столу, наконец недовольно произнесла:

— Кто додумался запретить мечникам брать с собой мечи?

— Тебя же самой там нет, — фыркнула Юэ Чангэ и закатила глаза. — Не стоит так уж волноваться за свою ученицу.

— Это ты придумала? — Юнь Шучэнь заметила, как на мгновение напряглось лицо собеседницы. Её взгляд стал прямым и твёрдым, пока та не начала улыбаться всё более виновато.

Юнь Шучэнь тоже улыбнулась ей мягко и тепло, но уже в следующую секунду выражение стало холодным, и она резко отвернулась, бросив насмешливо:

— Зануда.

— «…»

Она больше не смотрела на неё, снова устремив взгляд в зеркало, где отражались ученицы.

Небо посветлело до нежно-голубого оттенка, наступил день.

Солнце поднялось выше, и Цин Чжоусюэ почувствовала, как песок под ногами стал обжигающе горячим. Даже сквозь подошву ощущался жар.

Редкая духовная энергия сама по себе была тяжела для тех, кто родился в духовных жилах Тайчу. А тут ещё и палящий зной: пот каплями стекал по лбу.

— Когда же это закончится? — Жуань Минчжу взяла карту у Линь Сюньчжэнь, прищурилась, прикинула расстояние пальцами и с отчаянием сказала: — Как ещё половина пути?!

— Вчера всю ночь мы были в осаде волков, — вздохнула Линь Сюньчжэнь. — Что ж, и то хорошо, что добрались сюда. Но странно, мы не встретили ни единого человека.

— Нужно идти быстрее, — сказала Цин Чжоусюэ.

Она изо всех сил создавала вокруг себя прохладную ауру. Хоть и не очень эффективную в этих условиях, но лучше, чем ничего. Остальные едва не прижимались к ней в надежде на облегчение.

Днём идти слишком далеко было опасно,  можно было сбиться с пути. Но удача улыбнулась им и они нашли оазис. Когда Бай Су коснулась рукой почти мёртвого дерева, листья поднялись, появились новые побеги, и густая тень легла вокруг.

Они решили остановиться здесь до вечера, переждав самую жару.

Вода в оазисе была кристально чистой, и рядом ощущалась прохладная свежесть. Цин Чжоусюэ прислонилась к стволу и молча смотрела на раскалённое солнце вдали.

Надо признать, хоть это место и было пустынным, но картины, о которых она лишь читала — «длинная река при закате, бескрайняя пустыня» вдруг предстали воочию.

В отличие от прекрасных видов на горе Хэ И, здесь была своя суровая и величественная красота. Среди небес и земли человек казался пылинкой, а вокруг лежала эта бескрайняя серебристая пустыня, словно застывшая в забвении.

Если бы только можно было увидеть это вместе с шицзунь…

Всё самое прекрасное в жизни: реки, моря, горные ущелья — она словно всегда разделяла с Юнь Шучэнь.

Но Цин Чжоусюэ и не знала, что её шицзунь действительно смотрела на неё сквозь зеркало.

Глава слегка откашлялся:

— Хватит смотреть только на них. Давайте посмотрим и на других учеников.

— Кажется, кое-кто совсем не хочет… м-м!.. — Юэ Чангэ не успела договорить, резко выпрямилась, чуть не опрокинув чашку Лю Сюнцинь.

Та нахмурилась и отодвинулась подальше вместе с чашкой.

Остальные старейшины тоже озадаченно спросили:

— Что с тобой?

Юэ Чангэ, прижимая ладонь ко рту, с глазами, полными слёз, уставилась на Юнь Шучэнь. А она сидела спокойно, с чашкой чая в руках, опустив взгляд. С лёгким движением она поднесла чашку к губам, нежно подула, излучая безупречную элегантность. Увидев взгляд, даже вопросительно склонила голову, словно с заботой.

Но никто не заметил, что под длинным столом, скрытно под подолом одежды, она беспощадно вдавливала каблук в ногу Юэ Чангэ.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Мне уже гораздо лучше, спасибо всем за заботу~ Обновление!

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Когда последние алые очертания заката медленно скользнули вниз за далекие песчаные дюны, пришла пора снова отправляться в путь.

Они отдыхали весь полдень и послеобеденное время, и теперь, набравшись сил, их шаги наконец обрели лёгкость.

Миновав пески, перейдя через узкий ручей и небольшую лужайку, они увидели впереди густой лес.

Вот оно.

Духовная энергия здесь вдруг стала особенно насыщенной. Несколько девушек были словно рыбы, выброшенные на берег и жаждущие воды, которых наконец подхватила волна. Духовная сила, уже почти иссякшая в их даньтянь за эти дни, обрела живительную подпитку. Всё тело наполнилось невыразимым удовольствием, лёгкость такая, будто сама душа готова унестись за ветром.

— Здесь нужно быть осторожнее, — негромко сказала Линь Сюньчжэнь. — Скорее всего, и другие уже дошли до этого места. Если раньше нас, то могли устроить засаду.

В таком случае эта чаща становилась бы клеткой, полной смертельных ловушек.

Воздух под деревьями был сырой, и можно было сгустить лёд. Цин Чжоусюэ подняла с земли камень подходящей формы и сделала его ядром: лёд и иней постепенно покрыли его, распространяясь вперёд и назад, и в итоге в её руке возник простой ледяный меч.

Будет ли он прочным, она не знала, но главное — теперь у неё в руках было оружие. Она долго и внимательно отшлифовывала его и осталась весьма довольна.

Посмотрев в сторону, она увидела, что Жуань Минчжу надломила ровный прямой молодой ствол дерева и держала в руках подходящую палку.

— Ты владеешь посохом? — удивилась Цин Чжоусюэ.

— На самом деле оружия, в котором я была бы по-настоящему искусна, не так уж много. Но нет такого, с чем я совсем не справлюсь, — усмехнулась Жуань Минчжу. — В детстве, когда дрались, неважно было, что в руках. Хоть кирпич схватишь, всё равно нужно было бить!

Бай Су закрыла глаза, тихо постояла некоторое время и вдруг сказала:

— В этом лесу кто-то есть.

Как лекарь, она особенно остро чувствовала присутствие живых людей. Линь Сюньчжэнь кивнула: это подтверждало её прежние догадки, кто-то действительно пришёл сюда раньше.

В секретном мире обычно все сокровища охранялись чудовищами. Первые, кто рвался их завоевать, тратили силы в схватке и редко могли удержать добычу. Потому идти первыми в бой далеко не лучший выбор.

Гораздо лучше быть тем воробьём, что хватает зазевавшуюся богомолку.

> [ Подчёркивается ценность осторожности и расчёта: лучше быть тем, кто воспользовался моментом, чем тем, кто оказался жертвой из-за собственной самонадеянности. ]

Цин Чжоусюэ, опираясь на лёгкость своего тела, в несколько шагов взлетела на верхушки деревьев и спряталась среди густых теней. Сверху ей было удобнее следить за дорогой. Остальные же двигались почти неслышно, по карте осторожно пробираясь всё глубже.

Вокруг раздавалось только щебетание птиц да журчание воды. Мирная, тихая картина, словно обычная прогулка на природе.

Но они не ослабляли бдительности и внимательно прислушивались к каждому звуку. Вдруг донеслись далёкие крики и шум боя. Цин Чжоусюэ, стоявшая на ветке, замерла, потом оперлась на ствол и спрыгнула вниз:

— Похоже, впереди группа людей сражается с чудовищем.

— Они движутся в нашу сторону.

Девушки быстро подавили дыхание и спрятались за каменной глыбой, слушая, как шум всё приближался, становясь всё громче и тревожнее, будто закипавшая вода.

Внезапно в небе вспыхнула серебристая нить и плавно опустилась на землю. Жуань Минчжу осторожно ткнула её палкой. Вещество оказалось липким, а в прохладном воздухе вскоре затвердело.

— Что это?

Бай Су внимательно всмотрелась и её лицо резко изменилось:

— Не трогай! Это нити паука-ткача снов. Они могут использоваться в медицине, но ещё они улавливают человеческие мысли. Если заденешь, то попадёшь в иллюзорную формацию, и выйти сможешь только разрушив её. Иначе погибнешь, запутавшись в паутине.

С неба плавно упала ещё одна нить.

Их дыхание стало осторожным и медленным. В зарослях что-то зашевелилось. Крики и шум боя вдруг смолкли, и остался только странный шорох, словно что-то скользило по земле.

— …Близко, — прошептала Жуань Минчжу, сжав палку. Цин Чжоусюэ тоже напряглась, перехватила меч в наиболее удобном положении.

Трава раздвинулась.

Девушки широко раскрыли глаза. Перед ними выкатился клубок белых нитей, извивавшийся и дёргавшийся, словно в кокон был завернут живой человек.

— Спасите!

Изнутри слышался приглушённый крик, неразборчивый, но похожий на голос одного из их соучеников. Жуань Минчжу узнала его, казалось, это был один из шисюнов с их пика. Она вздрогнула и поспешно подтянула кокон палкой, пытаясь ногой разорвать нити.

Но всё было тщетно. Нити словно крепкие лианы, всё сильнее стягивавшие человека, пока не превратили кокон в твёрдую оболочку. Внутри стало тихо.

Он умер? Жуань Минчжу в ужасе отшатнулась, но Цин Чжоусюэ резко схватила её за руку:

— Бежим!

Жуань Минчжу очнулась и кинулась вслед за ней.

Позади раздался жуткий смех: холодный, то ли мужской, то ли женский, пронзительный и жуткий. То близкий, то далёкий. Никто не смел оглянуться. Линь Сюньчжэнь увидела впереди просвет — выход из леса, свет заливал поляну. Она слегка успокоилась, на открытой местности можно было взлететь на мечах и спастись.

Она крепко держала Бай Су, пальцами складывала заклинание, готовая в любую секунду подняться в воздух. Цин Чжоусюэ уже окружила себя ледяным мечом и приготовилась подхватить их для полёта.

Десять чжан, семь чжан, три чжан…

Она схватила Жуань Минчжу, вскочила на меч, как орёл, расправивший крылья у края обрыва. Свобода была совсем рядом.

Но в этот момент…

Серебристая нить, словно призрак, внезапно обвилась вокруг их щиколоток.

Неизвестная сила резко дёрнула вниз. Их тела пошатнулись и одна за другой они рухнули с небес.

Под ними, раскинувшись, сидел огромный паук. Его восемь лап распластались, и Цин Чжоусюэ встретилась взглядом с его вращающимися глазами. Паук раскрыл пасть и выпустил клубы белых нитей.

Она не успела даже закрыть глаза. Острая боль пронзила их, перед ней стало ослепительно бело, и всё исчезло.

Цин Чжоусюэ очнулась на мягкой постели.

Её веки дрогнули, потом приподнялись, и она почувствовала, что рядом кто-то есть, мягко прижимается к ней.

Она резко оттолкнула этого человека, но, разглядев лицо, вдруг застыла:

— Шицзунь? Что ты здесь делаешь?

Женщина мягко коснулась её плеча, слегка помассировала и со вздохом сказала:

— Ты больно толкнула меня.

Цин Чжоусюэ ощутила жар. Рука шицзунь задержалась на её талии, и она невольно поёжилась:

— Так… щекотно.

— Щекотно потому, что я ещё не коснулась тебя достаточно, — Юнь Шучэнь улыбнулась, её брови и глаза изогнулись, а в тусклом свете её лицо стало чарующе прекрасным.

Цин Чжоусюэ никогда не видела, чтобы шицзунь улыбалась ей так.

Она безмолвно принимала всё это, и казалось, будто уже прежде ей снился похожий сон. Её тело реагировало непривычно.

Но…

Это была не её шицзунь.

А самозванка.

Холодный ледяной клинок внезапно пронзил сердце Юнь Шучэнь. Её улыбка замерла на лице. Цин Чжоусюэ выдернула меч и оттолкнула её с кровати. Женщина рухнула в кровавую лужу, а затем начала исчезать, капля за каплей растворяясь в воздухе.

Такова натура Цин Чжоусюэ: если она в чём-то уверена, её не поколебать. Поэтому для неё разрушить иллюзию было легко.

Но для других совсем не так.

Линь Сюньчжэнь очнулась у себя дома. Огромное поместье Линь — знатная семья, её отец когда-то был таньхуа, затем сделал карьеру чиновника, мать тоже была из богатого рода.

> [ Таньхуа (кит. трад. 探花, пиньинь tànhuā), дословно: «избранный талант» (в честь одноимённого банкета), цзиньши — обладатель третьего результата среди получивших первую степень. ]

Здесь всё так же строго, словно стены давили, не давая дышать.

Она снова оказалась в тот день, когда ей было четырнадцать лет.

В тот полдень она сидела в комнате, занимаясь вышивкой. Каждая строчка казалась бесконечно тягостной. За стеной раздавался смех девочек, их весёлые игры. Сердце Линь Сюньчжэнь затрепетало.

Оглядевшись, чтобы убедиться, что рядом никого нет, она отложила иглу, подошла к стене и приложила ухо к холодной поверхности, надеясь расслышать, о чём они болтают.

Но в этот момент подошла женщина и холодно спросила:

— Что ты делаешь?

Линь Сюньчжэнь подняла голову, испуганно выпрямилась и попятилась назад:

— Мама…

Трость резко ударила по её ладони. Молодая девушка вздрогнула от боли, но не издала ни звука. Женщина строго сказала:

— В следующем году у тебя помолвка. А ты до сих пор не знаешь приличий? Когда выйдешь замуж, опозоришь весь дом Линь!

Эти слова словно раскалённый камень впали ей в сердце. Она видела, как губы матери без конца шевелились, каждое слово сопровождалось новым ударом. Вскоре ладонь онемела, а в груди воцарился ледяной холод.

Помолвка?

...Почему же она ничего не знала об этом?

Она горько усмехнулась про себя. Что изменится от того, знает она или нет? Браки заключались не ею.

Когда холод пробрал до костей, вдруг вспыхнула смелость. Она заслонила ладонью очередной удар, посмотрела матери в глаза и умоляюще произнесла:

— Эта дочь не хочет выходить замуж.

Женщина замерла, потом сурово нахмурилась и со всей силы ударила снова:

— Скажи ещё раз?

— Эта дочь не хочет выходить замуж, — голос Линь Сюньчжэнь стал громче.

Удар последовал ещё сильнее, ладонь сжалась от боли.

Что-то не так. Всё происходящее казалось ей до боли знакомым. Разве она и вправду четырнадцатилетняя девочка? Разве не была она в секретном мире?

Она резко вспомнила: тогда, во второй удар, она смирилась, проглотила обиду и покорно вышивала свадебное платье.

И только перед самой свадьбой судьба изменилась. Старейшина Чжоу проходил мимо дома Линь, задержался у ворот и тайно передал ей голосом: в её судьбе есть связь с путём бессмертных, и если она согласна, может пойти с ним.

Тайчуцзин — имя известной секты.

Она увидела настоящего бессмертного, узнала знак секты и словно схватилась за последнюю соломинку. Не смея сказать лишнего, лишь скрыла историю о помолвке и решительно ответила:

— Моя мирская жизнь окончена. Я больше не связана с этим домом. Прошу бессмертного… принять меня в ученицы.

С этого поклона её жизнь изменилась навсегда.

Сейчас, глядя на строгую мать перед собой, Линь Сюньчжэнь почувствовала, как её голова будто сама склоняется вниз, смиренно, в пыль. Она слишком привыкла к подавлению и в её присутствии никогда не могла сказать ни слова против.

Но… разве всё должно повториться?

Откуда-то поднялся мятежный дух. Она силой остановила привычное движение, подняла взгляд и громко закричала:

— Я не выйду замуж!

Она больше не называла себя «дочерью», теперь прозвучало твёрдое «я».

— С детства я писала за брата его задания. В военных стратегиях и в литературе я намного сильнее него! — её голос дрожал от гнева. — Почему он может строить карьеру и становиться чиновником, а я должна зарыть свои знания и до конца жизни сидеть в женских покоях, рожать детей и умереть в неволе?

Она всегда жила по правилам и никогда так громко не говорила. Рука матери дрогнула, голос сорвался:

— Я зря позволяла тебе читать книги! Ты совсем испортила себе голову?

— Лучше испорченная голова, чем мёртвая душа! — крикнула четырнадцатилетняя Линь Сюньчжэнь, вырываясь. Она с силой толкнула мать, потом распахнула дверь, едва не сбив с ног двух служанок. Даже не обращая внимания на боль, ударом ноги выбила ворота.

Её волосы разметались, а сама она бежала как безумная. Для воспитанной барышни такой поступок был немыслимым. Но в её теле клокотала ярость, словно тысячи игл впивались в кожу. Люди на улице не имели лиц, но все как будто смотрели на неё.

Она бежала в сторону Тайчуцзин. Сердце колотилось, будто гром бил в грудь, в ушах звенело, ветер хлестал по щекам, приглаживая выбившиеся пряди.

Постепенно исчезло жгучее чувство позора, когда она выскочила на улицу под всеобщим взглядом. Вместо него пришла сладкая, пьянящая свобода.

Она чувствовала усталость, боль в горле, синяк на руке от удара, ноги ныли от бега. Но останавливаться было нельзя. Она бежала, тяжело дыша, изо всех сил, навстречу бескрайнему небу, далёким горам и рекам.

Больше никто в этом мире не сможет её удержать.

—————————————————

Примечание переводчицы: Та же ситуация, что в предыдущих главах. Версия banxia:

Цин Чжоусюэ никогда не видела, чтобы шицзунь улыбалась ей так. Она на миг растерялась. Когда опустила взгляд, губы женщины уже коснулись её губ, а потом скользнули к шее.

Щекотка усилилась, мир закружился. Она почувствовала, как шицзунь навалилась сверху, а одежда на плечах была легко и игриво сорвана.

Она безмолвно принимала всё это, и казалось, будто уже прежде ей снился похожий сон. Её тело реагировало непривычно.

— Цин-эр, — мягко шептала шицзунь, словно уговаривая. — Позови меня.

Цин Чжоусюэ поняла только в тот момент, когда женщина остановилась, она отчаянно жаждала близости шицзунь — её поцелуев, её взгляда.

Но...

Это была не её шицзунь.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Когда Линь Сюньчжэнь очнулась, перед глазами не было ни поместья Линь, ни улицы, лишь толстый слой шелкового кокона, который уже начал трескаться.

Она поспешно выбралась наружу и увидела, что Цин Чжоусюэ тоже проснулась. Та опустив голову, ледяным мечом перерезала нити, обвивавшие её щиколотки.

Паук по соседству питался лишь телами, задушенными коконом. К тем, кто сумел вырваться, он уже не проявлял ни малейшего интереса. Он продолжал восседать на двух оставшихся коконах, надеясь, что заключённые в них погибнут в иллюзии.

Убить этого паука они не могли, стоило ему умереть, и все, кто оставался живым в коконах, больше не имели бы ни единого шанса спастись.

Вот в чём заключалась мерзость подобных чудовищ.

Способов выйти из иллюзии существовало немало. Цин Чжоусюэ, к примеру, достигала просветления через убийство. Линь Сюньчжэнь же вырвалась из предначертанного пути, вернув себе самостоятельное сознание. Но как бы то ни было, всё упиралось в собственное прозрение; посторонние почти никак не могли помочь.

Линь Сюньчжэнь остановилась на месте, охраняя коконы двоих, и издалека встретилась взглядом с тем самым пауком-ткачом снов.

После короткого совета с ней Цин Чжоусюэ встала и отправилась назад тем же путём.

Похоже, ткач снов и был стражем этой чащи. Его появление означало, что кто-то уже коснулся тайной реликвии. Вон та небольшая команда как раз и оказалась полностью затянута в коконы, значит, велика вероятность, что сокровище обронили где-то в кустах по пути.

Снаружи обе девушки действовали слаженно, в то время как Жуань Минчжу, погружённая в иллюзию, продолжала из последних сил бороться за жизнь среди песков.

Золотое солнце висело в небе, нещадно раскаляя жёлтые дюны. Ветер порой поднимал клубы пыли.

На песке оставались беспорядочные следы лап. Доносились и жалобные завывания волков. Несколько больших, серо-жёлтых зверей окружили поверженную газель и глодали её кости.

Если присмотреться внимательнее среди них была маленькая девочка. Вся грязная, с курчавыми сухими волосами, но с огромными яркими глазами. Пока волки пожирали мясо крупными кусками, она следом подбирала мелкие обглоданные косточки и остатки.

Эти волки напоминали песчаных из здешнего секретного мира, но были заметно меньше ростом и вовсе лишены духовной силы. К запаху девочки они привыкли и никакой вражды к ней не проявляли.

Десять с лишним лет назад Жуань Минчжу именно так и жила: под открытым небом, не зная есть ли у неё родители. Сколько себя помнила, столько и бродила за стаей, подбирая пищу и воду. Когда холодало по ночам, забивалась вместе с ними, чтобы согреться.

Жизнь её была проста и почти беззаботна, разве что иной раз, когда охота оказывалась безуспешной, приходилось терпеть голод.

Иллюзия в точности воссоздавала картины её детских воспоминаний. И сперва она вовсе не замечала ничего странного.

Однажды, у оазиса, когда они пили воду, вожак насторожённо оглядывался вокруг.

Однако вокруг не было ничего подозрительного. Ветер был тихим и тёплым, воздух сухой и обжигающий, песок жёг босые ноги, заставляя искать тень. Она возилась с несколькими волчатами и игра их тоже напоминала звериную: хватали друг друга зубами, не зная человеческой речи, лишь повизгивая по-волчьи.

Из низких сухих кустов вдруг что-то зашевелилось. Глаза вожака сверкнули, он уставился туда. В итоге наружу выскочила лишь маленькая ящерица, которая покрутила головой и вновь зарылась в песок.

Она шевельнула хвостом, затем улеглась в тень и прищурила глаза, наслаждаясь.

Но в этот момент бесшумно подкралась тень.

Инстинкт зверя всегда чуткий, но против хорошо подготовленных людей всё же уступает.

Одна сторона была на виду, другая в засаде. Жуань Минчжу обернулась и увидела лишь ослепительный взмах белого клинка.

Тёплая волчья кровь брызнула ей в лицо и она очнулась.

Сбивчиво дыша, девочка, вместе с несколькими спасшимися волчатами, со всех ног бросилась к далёкой рощице, где трава росла реже.

Но несколько стрел впились прямо в их живые сердца. Волчата даже не успели завыть. Следом Жуань Минчжу схватили за шиворот и рывком подняли в воздух. Она вырывалась, злобно рычала, в упор сверля глазами высоких людей перед собой.

— Что это такое? — один из них запихнул волчат в кожаный мешок, после чего с любопытством уставился на девочку.

— Ребёнок, выращенный волками? — хриплый голос раздался от женщины в плотном платке. Она смерила девочку взглядом. — Забираем с собой.

Девочка взвыла и вцепилась зубами в палец мечника. Тот швырнул её на землю, но она, хоть и маленькая, двигалась так же стремительно и яростно, как волчонок. Снова вскочила, глаза налились кровью и казалось, она готова разорвать врагов, мстя за «своих».

Мечник мрачно прищурился, схватил её за горло и поднял в воздух:

— Волчонок мелкий, угомонись!

Но и тогда она не сдавалась, кусала всё, до чего могла дотянуться, словно обезумевший зверь. Наконец её ударили кулаком, и она потеряла сознание. Вместе с мёртвыми волчатами её сунули в мешок и кое-как притащили в лагерь.

Это было место, где толпились бродяги на самой окраине земель, куда власть империи не дотягивалась и дотягиваться не хотела. Здесь и резали, и грабили, и контрабандой промышляли. Под визг скрипки и шумные вопли лагерь гремел беспрестанно.

Эти люди, живущие «с мечом у горла», из любопытства приютили волчонка-девочку.

Но стоило ей очнуться, как она снова бросалась кусаться, поэтому её приковали цепью к деревянному столбу перед покосившейся палаткой.

Кто-то дразнил её полоской вяленого мяса у самого носа: едва девочка тянулась ухватить, приманку резко убирали. Волчонок хищно скалился и щёлкал зубами, что вызывало хохот у всей компании.

И всё же, кроме этих вспышек ярости, она всегда оставалась настороженной и таращила глаза на проходящих мимо высоких людей, но вреда от них не видела.

Постепенно, оказавшись среди бродяг, она поняла их «законы выживания».

Главным здесь был мужчина со шрамами на лице и огромным клинком. Его называли «волчьим вожаком». Он водил свою шайку в набеги: грабил торговцев, возвращался и делил добычу. Это и звалось у них «охотой». Иногда они сходились в смертельной драке с соседним лагерем, отвоёвывая воду и землю.

Для неё это оказалось совсем не чуждо. Разве не то же самое было и в стае? Нужно драться, нужно побеждать, чтобы досталось лучшее мясо.

В её простых и ограниченных представлениях жизнь именно так и выглядела.

Постепенно она поняла, что ползать на четвереньках и кусаться неудобно, и научилась ходить прямо, как люди. Видела, как они прикрывают тело тканью, защищая от ран, и сама отобрала тряпьё, чтобы обмотаться. Слушая, как воины пьют и кричат за костром, со временем научилась говорить на их грубых словах, хоть и косноязычно, без всякой утончённости.

Она перестала кусаться и привыкла к людям. Женщина в толстом тюрбане, единственная из лагеря, что умела читать, дала ей имя. Именно это имя — три простых иероглифа — девочка носит и по сей день.

Мечник, запомнивший её упрямство, заметил, что она способна к боевому делу. Когда был пьян, показывал ей приёмы с клинком. Жуань Минчжу действительно оказалась наделена талантом к боевым искусствам и быстро прогрессировала, даже если учёба была беспорядочной.

Она рано поняла суть силы, и смерти, и жизни. Впитывая это с детства, стала похожа на тех самых бродяг, копировала их.

Не каждая девушка подобна нежному цветку. Она же словно дикая трава: куда бы ни занесло, везде пробивается и растёт.

За пределами иллюзии.

Линь Сюньчжэнь смотрела на неподвижные коконы. Лишь слабое колебание поверхности доказывало, что внутри ещё теплилась жизнь. Она тревожилась, а паук время от времени издавал мерзкий смешок, будто насмехаясь.

В чаще что-то зашевелилось. Линь Сюньчжэнь насторожилась, глядя в сторону кустов. Цин Чжоусюэ поспешила обратно, сжимая в руке прозрачный, сверкающий кусок нефрита.

— Похоже, это он. Я нашла его под коконом, в трещине между камнями.

Линь Сюньчжэнь взяла камень. На нём действительно проступали узоры Тайчуцзина, от него исходило слабое сияние.

— Это печать секты. Верно, мы не ошиблись. Никто за тобой не следил?

— Были люди, но они торопились и не заметили. Думаю, никто не понял, что я это забрала, — ответила Цин Чжоусюэ и оглянулась.

Чтобы не рисковать, Линь Сюньчжэнь спрятала нефрит как можно надёжнее, не давая ни проблеска наружу. Её сердце слегка успокоилось. Но, взглянув на коконы Жуань Минчжу и Бай Су, она снова нахмурилась:

— Эти двое… Что они видят? Почему всё ещё не вышли?

Она не могла просто сидеть и ждать. С надеждой на чудо Линь Сюньчжэнь позвала по имени Жуань Минчжу и Бай Су.

В иллюзии снова бушевали пески.

Жуань Минчжу была младшей среди детей лагеря, но драться умела лучше всех. Старшие любили задирать её и отбирать еду, но даже избитая до крови, она не отступала. В ней была ярость и готовность драться до конца.

Постепенно её стали опасаться, а сама она лишь крепла в этой борьбе.

Вот и теперь — две маленькие фигуры катались по земле, поднимая тучи песка, пинаясь и кусаясь.

Хулиганистые мальчишки кричали и подзадоривали. Жуань Минчжу придавила соперника, крепко удерживая его:

— Еду! Отдавай!

Тот был крупнее, но слабее. Получив удар в грудь, захлебнулся песком, закашлялся и выругался:

— С чего бы это я должен?

— С того, что я сильнее! — девочка оскалилась, на миг почувствовав резкую боль в висках. — Или признай меня старшей! Тогда я не только не трону тебя, но и буду делиться едой!

— Не признаю!

Жуань Минчжу вскрикнула от боли, когда он вцепился ей в руку зубами. Внутри всё вскипело, она навалилась на него с удвоенной яростью. Схватила за голову, готовясь ударить о землю, будто яйцо разбить:

— Признаешь или нет?! — прорычала она, угрожая, но пока не решаясь.

Она смотрела сверху вниз на соперника.

Неизвестно почему, но в висках снова заныла тупая боль, будто что-то тянуло душу из тела.

— …Чушь собачья, не признаю! — промямлил тот ребёнок.

Она пришла в ярость, уже собиралась ударить и вдруг в этот момент голову пронзила резкая боль, словно огромный колокол обрушился и ударил прямо по ней.

Промелькнуло ощущение будто какой-то наставник ежедневно твердит ей на ухо:

«Минчжу, остерегайся гордыни и ярости. Лишь в тишине и смирении — путь истинный».

Какие ещё «тишина» и «смирение»? Откуда взялись эти слова, если она не умела читать?

На миг её словно ударила молния. Всё вокруг померкло и задрожало.

Словно издалека донеслось:

— Жуань Минчжу!

У неё не было имени, и она не понимала китайскую речь. Кого же тогда звали? Почему ей показалось, что звали именно её?

Сознание Жуань Минчжу на мгновение опустело. Она будто бы понимала эти слова. Она…

Казалось, она больше не была необузданным зверем, больше не болталась среди беспризорников. У неё были учителя, родственники, друзья. Многое она приобретала силой, видимо, это был неверный путь.

Жуань Минчжу неподвижно смотрела на голову, которую сжимала в руке. С одной стороны, взращённая в крови волчья натура требовала захватывать и убивать, с другой — человеческая мягкость и сострадание постепенно ослабляли её хватку.

И когда она наконец отпустила, ослепительная белая вспышка разорвала иллюзию. Всё рассыпалось в прах.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Маленький ребёнок, отсутствовавший в системе девятилетнего обязательного образования~

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Линь Сюньчжэнь и Цин Чжоусюэ ждали снаружи очень долго, пока, наконец, в коконе Жуань Минчжу не появилось какое-то движение.

Она пнула ногой обвивающие её нити, и прямо перед ней возникли восемь глаз паука-ткача снов. Жуань Минчжу испугалась, едва не пнула его, но Линь Сюньчжэнь и Цин Чжоусюэ подхватили её под руки и оттащили в сторону.

— Не бей его, Бай Су всё ещё внутри кокона!

Линь Сюньчжэнь спросила:

— Что ты увидела? Почему так долго там задержалась?

Жуань Минчжу сорвала с лица прилипшие нити и брезгливо отряхнула руки:

— Какие-то детские воспоминания. Всё выглядело так правдоподобно, что я будто снова прожила те тяжёлые годы. Эта штука и вправду чертовски странная. Я услышала, как кто-то зовёт меня, а потом увидела…

— Потом расскажешь, — перебила её Цин Чжоусюэ. — Ты сказала, что слышала, как кто-то зовёт тебя?

— Да. А? Это вы меня звали?

Линь Сюньчжэнь и Цин Чжоусюэ переглянулись: значит, метод не совсем бесполезный. Тогда они поспешно остались рядом с Бай Су и начали звать её по имени.

Жуань Минчжу тоже всё поняла и присоединилась к ним.

В отличие от Линь и Жуань, которые видели детские воспоминания, Бай Су, очнувшись, оказалась в странном месте.

Хотя смелой её назвать нельзя, сейчас она шла в одиночку по мрачному, пустынному пространству, ни спереди, ни сзади не видно было ни единой души. Её сердце тревожно колотилось, словно в груди плескалось ведёрко с водой.

Что это за место?..

Сжав рукава, она осторожно огляделась и медленно пошла вперёд, к свету, пробивающемуся вдали.

Когда яркий свет больно резанул глаза, Бай Су невольно прослезилась. А когда зрение прояснилось, она застыла как вкопанная, увидев что находится перед ней.

Повсюду бушевала война, всё было залито кровью и усеяно разорванной плотью.

Не успела она опомниться, как прямо перед ней на землю упал влажный и горячий комок будто внутренности, источавшие зловещую демоническую энергию. Он несколько раз перекатился в грязи и только потом остановился. Бай Су испуганно попятилась назад, сделав несколько шагов.

Она хоть и была лекаршей и не раз видела тяжёлые ранения, но на войне ещё не бывала. К тому же здесь картина была ужасающей: из ран фонтанами лилась кровь, внутренности и части тел падали на землю, быстро рассеивались, превращаясь в духовную или демоническую энергию. Всё вокруг было полно предсмертных криков и звериных рёвов, словно кто-то дёргал за сотни оборванных струн пипы. Уши звенели от невыносимого шума.

Бай Су спряталась за груду тел на древнем поле битвы, наблюдая за происходящим. Похоже, это было сражение между бессмертными и демонами. Высшие демоны и могущественные культиваторы сражались в небесах, а на земле рубились воины и юные генералы.

Заклинания бессмертных накрывали всё поле, загоняя демонов в ловушку, словно диких зверей.

Это была не равная битва.

А односторонняя резня.

И в этой резне Бай Су не могла ничего сделать. Она всего лишь лекарша, и в столь опасной ситуации могла только думать о том, как выжить самой.

Сильный запах крови ударил в нос, крики давили на уши, будто приближая смерть. Бай Су прикрыла рот рукой, её мутило от вони. Она увидела, как рядом рухнул демонический генерал, поражённый в сердце, и в агонии протянул руку, схватив её за запястье.

— Хр…

Бай Су в ужасе опустила глаза и встретилась взглядом с уродливым демоническим лицом, синим и клыкастым. Но в его глазах было лишь отчаяние и страх перед смертью.

Грубое дыхание становилось всё слабее.

Бай Су взяла себя в руки, успокоилась и потянула его в укромное место, где можно было лечить без помех. Она уже хотела ввести духовную силу в его тело, но тут рядом раздался чистый, неземной голос:

— Что ты делаешь?

Бай Су похолодела и резко огляделась, но никого не увидела, только повсюду тела демонов.

— Лечу, — тихо ответила она.

Послышался насмешливый смешок:

— Лечишь? Это ведь даже не человек.

Духовный корень дерева в её теле уже начал мягко стимулировать рост и восстановление, рана демона стала затягиваться.

Бай Су продолжала лечить его, одновременно отвечая бесплотному голосу:

— Пусть он и не моей расы, но ведь это тоже жизнь. А ты кто?

— Неважно, кто я. Сегодня мне скучно, так что просто побеседую с тобой о пути дао. Ты лекарша, значит, обсудим путь врачевания.

Бай Су почувствовала, что в этом голосе нет вражды, и тревога немного улеглась. Она спросила:

— Что ты хочешь обсудить?

— Лекарь лечит и спасает людей. Это истина, верно?

— Верно.

— А если из-за того, кого ты спасёшь, погибнет множество невинных? Будешь ли ты всё равно лечить?

Бай Су колебалась:

— …Что ты имеешь в виду?

Внезапно всё вокруг снова начало расплываться и рушиться слоями. Бай Су невольно зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела перед собой новые ужасы — горы трупов и моря крови.

Она заметила, как демоны, которых только что лечила, поднялись, вцепились в головы культиваторов, раздавили их зубами и проглотили их внутренние ядра. Мышцы на их руках раздувались, и они становились всё более свирепыми.

— Если ты спасёшь таких вот существ, и из-за них весь мир погрузится в бесконечные страдания, то именно ты, лекарь, окажешься тем, кто поднял нож для резни! — голос стал резким. — Скажи, разве это не измена твоим изначальным намерениям? Смотря на души, умирающие от когтей демонов, разве ты не будешь чувствовать вины?

Бай Су на миг оцепенела, её пальцы сжались, голова пошла мурашками. Она открыла рот:

— Но ведь люди и демоны не должны определяться только рождением. Среди бессмертных есть те, кто убивают, а среди демонов те, кто прямодушен и не творит кровавых злодеяний. Как же можно судить всех одинаково?

— Кровь демонов от природы жаждет убийства. В большей или меньшей степени, но жаждет. Ты готова рисковать человеческими жизнями? Ты можешь позволить себе такую ставку? — голос понизился, стал мягким, почти заманивающим. — Если не хочешь рисковать, просто отпусти его. Разве это не будет правильным?

Погрузившись в мысли, Бай Су невольно замедлила течение духовной силы. Она ощущала, как жизнь постепенно уходит из демона, как теплая кровь становится холодной, а глаза его полные мольбы и страха по-прежнему смотрят на неё.

Взгляд живого существа — это безмолвная мольба, всё в нём ясно без слов.

Стоит ли… продолжать?

В тот момент чувство вины и невозможности выбора чуть не захлестнуло её, словно заставляя задыхаться. Но в такой ситуации не существовало решения, которое спасло бы обе стороны.

Бай Су закрыла глаза. Слабое стоны у её уха стали будто далекими-далёкими.

И весь этот мир затих, словно снова осталась только она одна.

Она вспомнила, как Лю Сюнцинь отказывалась лечить больных, оставаясь равнодушной, и в ответ на мольбы и проклятия просто закрывала дверь. После этого на её лице не отражалось ни капли сожаления, словно она просто смахнула пылинку.

Тогда Бай Су была ещё ребёнком и спросила у шицзунь, как она быть такой решительной.

Лю Сюнцинь только ответила:

— Живя столько лет, я привыкла видеть смерть и жизнь. Всё становится привычным, вот и безразлично.

— Значит, когда я дойду до такого же возраста, я стану такой же? — не поняла маленькая Бай Су.

В комнате стояла тишина. Из губ Лю Сюнцинь вырвалась тонкая струйка белого дыма, похожая на лёгкий вздох. Её духовная сила унесла дым в окно, и он исчез без следа.

— Я не хорошая лекарша, — сказала она, — только искусная в этом деле. Ты слишком добрая. У каждого свой путь, следуй за сердцем. Поэтому в разных выборах тебе не нужно быть как я и не нужно быть как кто-то другой.

Тогда Бай Су не поняла слов своей шицзунь. В её глазах, если даже знаменитая бессмертная лекарша не считала себя хорошей, то кто же тогда в мире достоин этого звания?

Но шицзунь сказала ей, что не нужно быть как кто-то другой.

Мысли постепенно прояснились. Бай Су глубоко вдохнула и решила придерживаться своего пути. Для неё существо, находящееся на грани смерти — это всё равно жизнь. Она должна спасти его и это естественный путь лекаря. А что будет дальше, уже не её забота. Всё так же, как человек, идущий по берегу, подбирает выброшенную рыбу и возвращает её в воду, не думая о том, куда она уплывёт потом.

И в тот же миг иллюзия рассыпалась, откликаясь на зов её сердца.

Она словно очнулась от сна и услышала голоса своих спутниц, зовущих её. Белая паутина была разорвана, и перед глазами снова открылось синее небо.

Паук-ткач снов в итоге удалился с разочарованием, никого так и не поймав. Его иллюзии смешивают воспоминания человека, затягивают в них, превращают в марионетку, вынуждая принимать решения. Лишь тот, кто сумеет осознать себя и сделать выбор, сможет проснуться.

Кто знает, возможно, это испытание специально устроено главой секты, чтобы проверять сердца учеников.

Жуань Минчжу сорвала с Бай Су нити и подняла её:

— Всё в порядке?

Бай Су покачала головой и слегка улыбнулась:

— Можно сказать, что повезло. Очнувшись, я вдруг почувствовала, что мой уровень слегка продвинулся.

— Что? — изумилась Жуань Минчжу. — Оказывается, это чудовище может даровать такие великие возможности.

— А теперь нам пора идти, — сказала Линь Сюньчжэнь. Она передала нефритовый камень Цин Чжоусюэ и развернула карту, скользнув по ней пальцем.

Зал Чуньцю, у главы секты.

Изображение в зеркале слегка дрогнуло и вновь вернулось к спокойствию.

Испытание было долгим, на него могло уйти около недели. Старейшинам не требовался отдых, но при длительной концентрации и они уставали.

Юнь Шучэнь долго сидела с закрытыми глазами, восстанавливая силы. Когда же снова открыла их, то не увидела в зеркале свою ученицу и сразу потеряла интерес, переведя взгляд в другую сторону.

Остальные старейшины уже начали неспешно обсуждать посторонние дела. Глава секты время от времени кивал, но непонятно, был ли у него какой-то собственный взгляд на сказанное. Лю Сюнцинь сидела с прямым взглядом, иногда неторопливо поворачивала перед собой чашку с чаем. А Юэ Чангэ, подперев щёку рукой, украдкой смотрела, как Лю Сюнцинь вертит чашку, откровенно скучая.

Действительно скучно.

Прежде, до встречи с Цин Чжоусюэ, Юнь Шучэнь терпеть не могла сидеть здесь по семь дней и ночей, уставившись в зеркало. Обычно она с лёгкостью ссылалась на болезнь и запиралась в своем доме. Но в этот год всё оказалось иначе.

Глава секты тоже заметил, что после того как шимэй Юнь приняла ученицу, она стала куда сговорчивее и проще в общении. Даже на такие мероприятия согласилась прийти.

Разве шичжи Цин не «несчастливая звезда» из пророчества? На самом деле она оказалась счастливой звездой начальной ступени Пути. Она буквально вытащила хилую шимэй Юнь из её комнаты и позволила ей снова увидеть солнечный свет.

— С ученицей всё и правда иначе, — сказал один из старейшин. — Я ведь помню, ты раньше говорила, что не любишь детей. А теперь попробовала и, похоже, ладите неплохо.

В этом она и правда не изменилась.

Просто Цин Чжоусюэ была отмечена предзнаменованием, а к тому же родилась необычной. Потому Юнь Шучэнь и согласилась взять её. Сначала она думала, что просто не чувствует к ней отвращения. Никогда бы не подумала, что всё дойдёт до нынешней близости.

Брови Юнь Шучэнь слегка дрогнули, и она почти машинально возразила:

— Она уже выросла.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: У старшей сестрички Бай Су тоже ещё много пространства для роста….

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

— Одного этого нефритового камня недостаточно, нам нужно вернуться тем же путём, к выходу, через который вошли.

Задерживаться им не стоило, ведь в чаще леса время от времени слышались шорохи и приглушённые голоса. Место это было тесное, и если бы кто-то внезапно напал из засады, попытавшись вырвать добычу, они бы оказались в проигрыше.

Собравшись, они пересекли поляну и вновь направились в пустыню. Духовная энергия постепенно рассеивалась, тело снова становилось тяжёлым.

Сначала у них не было при себе драгоценностей, и весь путь нужно было лишь остерегаться нападения диких зверей. Теперь же, помимо этого, приходилось быть начеку и в отношении соучеников. Казалось, каждый шаг даётся с опаской, но всё же среди открытых песков, где взгляд не встречал людей, на душе становилось спокойнее.

Сейчас стоял день, песчаные волки в это время не выходили на охоту, и этот страх тоже постепенно уходил. Девушки окружали Цин Чжоусюэ, наслаждаясь прохладой. После долгого напряжения в лесу теперь им начало казаться, что победа близка. Настроение стало легче, а шаги — бодрее.

Они поднялись на песчаную дюну и собирались спускаться, когда Жуань Минчжу вдруг остановилась и, улыбнувшись, сказала:

— У меня есть одна забавная идея, так мы сможем идти быстрее. Хотите попробовать?

Все взгляды обратились к ней. Она достала с пояса несколько веточек и тонких лиан, собранных в лесу, и, потянув за собой Бай Су, долго что-то объясняла. Та задумчиво кивнула, взяла ветви в руки и те быстро вытянулись, утолщились, на стволах выросли частые отростки. Те, в свою очередь, тоже разрастались, повторяя форму главного ствола. Лианы извивались, связывая всё воедино.

Вскоре на вершине дюны появилась немаленькая деревянная лодка.

Её дно, сплетённое из ветвей и лиан, было прорехастым, для воды непригодно, но для песков подходило идеально.

У шицзе Бай просто невероятная проницательность. Жуань Минчжу едва не чмокнула её в щёку от восторга:

— Да, вот так!

Она ещё подровняла дно, развернула нос лодки к спуску с дюны.

Сэкономить несколько шагов это всегда хорошо. Цин Чжоусюэ без возражений спокойно уселась внутрь. Раз уж лодку сделала Бай Су, было бы странно отказываться.

Только Линь Сюньчжэнь смотрела с сомнением на это новое судно, и встретилась глазами с Жуань Минчжу:

— Это… точно безопасно?

Но не успела она опомниться, как Жуань Минчжу резко втянула её внутрь. Шимэй, действуя с размахом, уселась задом наперёд на корме, положила поперёк колен палку, оттолкнулась обеими ногами, и лодка, потеряв равновесие, вихрем сорвалась вниз по склону.

И остановиться уже было невозможно.

Как и обещала Жуань Минчжу, путь действительно сокращался стремительно: лодку несло вперёд на десятки шагов, и скорость лишь нарастала. Цин Чжоусюэ сидела с закрытыми глазами и бесстрастным лицом, Жуань Минчжу смеялась, словно звенящий колокольчик, а двое посередине обнимались и вскрикивали от страха.

С вершины дюны несколько юных фигур стремительно скользили вниз, оставляя позади палящее солнце; встречный ветер трепал их одежды и волосы, будто развевающееся знамя.

В этом было что-то от юного задора и смелости.

Но избежать песка в лицо было невозможно, и глаза разлепить трудно. Жуань Минчжу, сидя спиной к носу, упиралась палкой в землю и даже умудрялась управлять направлением лодки, хоть и весьма шатко.

— Стой! Мы сейчас врежемся… — Линь Сюньчжэнь распахнула глаза и едва не сорвалась на крик, мечтая вырвать у Жуань Минчжу палку и вышвырнуть её за борт.

Впереди показался песчаный холмик, происхождение её было неясным. Сидевшая сзади Жуань Минчжу не заметила опасности. Чувствуя неладное, Цин Чжоусюэ открыла глаза, выхватила ледяной клинок и с силой повела им по земле, стачивая половину холмика…

Картина оборвалась. Водное зеркало вздрогнуло рябью и вновь успокоилось.

— Играются вовсю, — старейшина Чжоу покачивал веером, усмехаясь. — Глядя на этих ребят, я прямо вспоминаю то время… Наш основатель любил устраивать в секретном мире всякие штуки. Говорил, ради забавы, а нам доставались лишь огромные трудности.

— К примеру, — поддержал его глава секты, — поставил на дороге дерево, увешанное гусеницами. Помню, тогда шимэй Юнь впервые в жизни растерялась, не сумела пройти и в итоге спалила всё дотла.

Юнь Шучэнь спокойно ответила:

— А никто не помнит, как глава секты Тайчуцзина попался на иллюзию основателя и целую половину дня пытался откусить собственный меч? Мы же все стояли вокруг, наслаждаясь его «доблестью».

Юэ Чангэ тихо улыбнулась и вдруг достала из ладони прозрачную жемчужину. Этот артефакт назывался «Воспоминания о радости» — как следует из названия, он мог записывать происходящее и спустя много лет показывать всё так же ярко.

— Я в своё время насобирала много всего, хотите взглянуть? — предложила она.

Не дождавшись согласия, она стала показывать их старые смешные и нелепые дела. В зале сразу послышались кашли, глава секты тоже сухо покашлял и поспешил остановить её:

— Убери это немедленно.

Юэ Чангэ сменила запись, теперь на ней были лишь повседневные сцены.

Тёплый свет ламп наполнял комнату уютом. В те времена основатель и наставница ещё были живы. Они сидели рядом, добродушные, словно пара небожителей.

Ученики, тогда ещё подростки, расселись кружком. Шисюн, нынешний глава, о чём-то беседовал с учителем. Двое младших тянули кота за шерсть. Юнь Шучэнь устроилась на плече наставницы, а та, как обычно, положила в её миску нелюбимое блюдо и лицо девушки чуть напряглось. Лю Сюнцинь молча наливала чай и, поморщившись, убрала листик, прилипший к краю чашки. Юэ Чангэ, подперев щёку рукой, смотрела на неё, и глаза её невольно изогнулись в улыбке.

Будь у них необходимость в еде или нет, каждый вечер они все собирались за столом.

Стоило прибрать посуду, как кот в руках Чжоу Шаньнаня сунул морду в миску и зализал остатки, а его усы оказались в супе.

Старейшины, видя это воспоминание, улыбались, кое-кто вздыхал.

Взгляд Юнь Шучэнь скользнул к учителю и наставнице. На её губах была улыбка, но постепенно она угасла, не достигая глаз. В итоге длинные ресницы сомкнулись, скрывая холодный блеск.

Великие культиваторы живут вместе с Небом…

А они…

Они все уже давно ушли.

***

Внутри секретного мира.

Лодка всё-таки врезалась в песчаный холмик, лодка из лоз с треском разлетелась, а девушки повалились на песок. К счастью, у культиваторов тело крепкое, будь они обычными людьми, уж точно сломали бы кости и не смогли подняться.

Из рук Цин Чжоусюэ выскользнул нефритовый камень. Она молниеносно схватила его обратно, но столкнулась пальцами с другой рукой.

Это была не её ладонь.

К счастью, Цин Чжоусюэ оказалась быстрее.

Подняв глаза, она встретилась с незнакомым лицом девушки. Та, не сумев вырвать добычу, вспыхнула яростью и ударила Цин Чжоусюэ ладонью в грудь.

Она перекатилась в сторону. Раздался хруст, Жуань Минчжу, неизвестно когда поднявшаяся, взмахнула своей длинной палкой и отразила удар обратно, врезав сопернице сполна.

Она рывком подтянула к себе Цин Чжоусюэ. Бай Су и Линь Сюньчжэнь окружили их, защищая нефритовый камень, чтобы никто не смог его отнять.

Из холмика выбралось ещё трое, тоже ученики их секты, но незнакомые. Вероятно, они заранее вычислили время: знали, что команда с добычей пойдёт обратно, устроили засаду, соорудили песчаную «крепость», чтобы выманить соперников, будто здесь спрятана новая возможность. На деле же их интересовало не сокровище, а отнять уже найденное.

Цин Чжоусюэ быстро прикинула: все четверо были на уровне золотого ядра, различались лишь малыми ступенями. Двое обладали корнем земли, оба — мечники, с кривыми каменными мечами. У остальных духовные корни были нечистыми, трудно было разобрать, но девушка, что первой напала на Цин Чжоусюэ, держала лук и двигалась очень быстро. Последний, по-видимому, специализировался на заклинаниях.

Лук в руке той самой шицзе дрожал, кости ладони едва не треснули от удара, и теперь её глаза сердито блуждали по противникам, выискивая удобный момент.

Наибольшим преимуществом сейчас обладали обладатели корня земли, ведь под песком скрывался плотный слой почвы, и стоило его поднять, как источник силы становился неисчерпаемым, словно корень воды у рек и морей.

А на стороне Цин Чжоусюэ из корня земли была лишь Линь Сюньчжэнь, да и та мало практиковала, её сила явно уступала корню воды самой Цин Чжоусюэ.

— Что делать? — тихо спросила Бай Су.

Жуань Минчжу прищурилась, глядя на соперников:

— Может, нападём первыми?

Но размышлять было некогда, земля содрогнулась, словно бамбуковые побеги вырвались из песка. Цин Чжоусюэ с половинчатым ледяным мечом смогла хоть как-то отразить атаку, вскочила на острие земляного шипа и поднялась вверх.

Жуань Минчжу, наоборот, скользнула вниз, вонзила свою палку в песок и, раскрутившись вокруг неё, с силой ударила ногой по заклинательнице. Та не ожидала столь стремительной атаки и с грохотом рухнула на землю.

Но целью врагов была вовсе не Жуань Минчжу, а Цин Чжоусюэ с нефритом. Два мечника, увидев падение товарища, лишь нахмурились и тут же, не колеблясь, бросились на неё, окружая.

В разгар схватки камень был подброшен в воздух, и рисуя дугу, оказался в руках Линь Сюньчжэнь. Она взмахнула рукой, и из подоспевших земляных шипов сотворила длинный щит, задержав наступление двух мечников.

Щит треснул, и в ту же секунду смертоносная стрела со свистом понеслась прямо в лоб Линь Сюньчжэнь. Она успела уклониться, но задела Бай Су, и обе покатились по земле. Камень выскользнул и отлетел в сторону, сверкая на песке.

Глаза противников загорелись. Цин Чжоусюэ и Жуань Минчжу в один голос мысленно воскликнули: «Плохо!» и рванули к камню.

Но ближайший мечник оказался быстрее, он подхватил камень и резко развернулся. Цин Чжоусюэ взмахнула мечом, перегородив ему дорогу, а Жуань Минчжу с разбегу врезалась в него всем телом.

Она отбросила в сторону свою длинную палку, прижала противника к земле и попыталась вырвать камень. Но тот, понимая, что шанса больше не будет, держал его мёртвой хваткой. Оба сцепились, кувыркаясь по песку, поднимая облака пыли, так что никто другой не мог вмешаться.

Цин Чжоусюэ развернула в руках половинку меча — изуродованное лезвие, однако именно в этом обломке проглядывала странная красота. Клинок со звоном отразил очередную стрелу, нацеленную прямо в Жуань Минчжу.

Мечники с корнем земли прижались к земле, для них это была сила, а не слабость. Острые шипы то и дело вырывались из песка, стремясь сбить Жуань Минчжу с места. Она стиснула зубы, но не отступала; искры вспыхивали в её руках и гасли в пыли.

Линь Сюньчжэнь и Бай Су поднялись, но не могли вмешаться из-за слишком суматошной схватки. Бай Су вглядывалась в мерцающие искры вокруг Жуань Минчжу и вдруг вспомнила ту самую лодку. В её сердце мелькнула мысль: «Огонь, встретив дерево, вспыхивает сильнее, а ветер раздувает пламя».

Она резко подняла юбку и потащила к ним обломки лодки. Сорвав лозы, разбросала их по земле.

Одна из лоз перекатилась к самой Жуань Минчжу и тут же с невероятной скоростью проросла в целый куст.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Пышно разросшиеся лозы в пустоши пустили корни, даже распустили белоснежные цветы, сомкнув кольцо вокруг них. Само по себе это зрелище было необычным.

Огромная корневая система незаметно закрепила землю под ногами Жуань Минчжу во время её схватки с тем мечником. Земляные шипы, рвавшиеся наружу, постепенно замедлились и в конце концов застыли.

Огонь, охвативший белые лепестки, перебрался на хрупкие стебли и, взметнувшись к самому стволу, разгорелся с ещё большей яростью.

Ощущение, будто тебя поглощает огонь, было столь удушающе жарким, что противник с трудом дышал, а его волосы мгновенно обгорели.

Духовный корень огня не ведал страха в пламени, словно феникс в нирване. Когда соперник ослаб, Жуань Минчжу шаг за шагом прижала его, и наконец ударом снизу оглушила, вывернула ему руку и выхватила заветный камень, перекинув его назад. Цин Чжоусюэ уверенно поймала его.

В тот же миг новая стрела метнулась в Цин Чжоусюэ. Она лишь задела снежно-белый рукав, но остро наточенный наконечник рассек ткань рядом.

В то же время оставшийся на ногах мечник уже рванулся в бой. Пока Жуань Минчжу дралась, он не мог вмешаться, но теперь устремился прямо на Цин Чжоусюэ, метя в сияющий в её руках камень.

Линь Сюньчжэнь внимательно следила за сражением и про себя прикидывала: силы равны, но духовные корни здесь не подходят им. Она и Бай Су не сильны в ближнем бою, а значит, двоих сразу можно вычеркнуть.

А у противника два мечника с корнем земли могут действовать в полную силу, стрелок издали непрестанно тревожит стрелами и лишь заклинатель, владеющий техниками, остаётся без толку. Получается, три против них.

Они в невыгодной позиции. И будут оставаться в ней.

Они защищают, враг нападает.

Дерево подпитывало огонь, и Бай Су могла помочь. Пламя Жуань Минчжу разгоралоcь всё ярче: даже с пустыми руками против мечника она не оставляла ему ни малейшего шанса. Сейчас они всё ещё катались по земле, схватка шла, но преимущество было на её стороне. Линь Сюньчжэнь, наблюдая за этим, немного успокоилась, ведь обезвредить хотя бы одного уже хорошо.

Но стоило перевести взгляд на Цин Чжоусюэ, так сердце снова сжалось. Было видно, что та одна против двоих, с половинкой сломанного меча в руках и при этом ещё охраняла камень. Ей оставалось лишь уклоняться.

Так нельзя продолжать. Нужно хотя бы дать ей достойное оружие.

Дерево подпитывает огонь, а лёд рождается из воды. Она озадаченно оглянулась, ветер и песок били в лицо, земля жгла и сохла. Где здесь искать воду?.. Воду?

Наконец её взгляд остановился на нескольких высохших жёлтых кустарниках в пустыне.

Мелькнула мысль: если трава и кусты смогли вырасти и достичь таких размеров, значит, где-то должна быть вода.

Возможно… как и земля, вода скрыта под поверхностью?

Всё равно сейчас вмешаться в бой не получится, только навредишь.

С этой мыслью она отошла в сторону, подальше от схватки, чтобы та не задела её, опустилась на землю со скрещёнными ногами и закрыла глаза. В её даньтянь зашевелилась духовная энергия, и тонкая нить протянулась вниз, жадно ища под безбрежным песком…

И усилия не оказались напрасными.

Действительно, смутно чувствовался отклик.

Эта нить духовной силы, словно мощные корни, проникала вглубь земли, стягивая крупинки влаги, заключённые в песке, по капле к себе.

И вскоре собралась в шар, готовый вырваться наружу.

В это время Цин Чжоусюэ, вся в порезах, металась из стороны в сторону, всё менее уверенно, а её движения только замедлялись.

Противник, уверенный, что её оружие вот-вот развалится, обрушил удар прямо в ключевые точки. Полуразбитый меч у сердца едва выдержал, и глубокие трещины на клинке расползлись, словно паутина.

Вот-вот сломается.

Меч противника был грубым, но куда прочнее. Новый удар обрушился сразу же, и Цин Чжоусюэ поняла, что не сможет устоять. Она лишь крепче прижала камень к груди и приготовилась встретить удар.

Но вдруг её клинок потяжелел. К своему удивлению, она заметила, как трещины на нём заливает вода, которая сразу застыла, будто заживляя раны.

В её руках вырос длинный ледяной меч. Холод, до этого витавший вокруг, наконец обрёл форму и перед ней поднялся огромный щит изо льда, источающий леденящий холод.

Мечник на миг опешил, но клинок уже не успел отдёрнуть и он намертво застрял во льду.

Цин Чжоусюэ наконец снова обрела оружие. Воздух вокруг стал влажным, белый иней лёг на брови и волосы.

Острие её меча сверкало холодным светом.

В этот момент Жуань Минчжу тоже с трудом поднялась, держа в руке мечника, как цыплёнка, обугленного и покрытого пеплом. С силой пнула его прочь, так что тот покатился по земле несколько раз. Шисюн, скривившись от боли, поднялся, потирая руку, но, увидев Цин Чжоусюэ и Жуань Минчжу, стоящих рядом плечом к плечу, замер.

Они тоже осознали, что до этого полагались лишь на преимущество духовных корней. А если судить по настоящему мастерству, то ещё в недавнем бою можно было заметить, что они уступают этим девушкам.

Теперь, взглянув вновь, они ясно поняли: преимущество исчезло, победить не удастся. А главное в секретном мире — завладеть сокровищами, а не любой ценой одержать верх.

И их выбор был мудрым: они отказались от боя и ушли искать другой путь.

Цин Чжоусюэ смотрела, как те уходят. Никто не стал преследовать. Она собрала вещи, проверила нефритовый камень — цел. Провела пальцами по ледяному мечу и, осознав всё, сказала Линь Сюньчжэнь:

— Спасибо.

— Раз уж это командный бой, помочь тебе — значит помочь себе. Не нужно быть такой вежливой.

Линь Сюньчжэнь украдкой вздохнула: шимэй Цин, похоже, действительно ни с кем не сближалась. С кем бы ни говорила, даже с самыми близкими, она всегда серьёзно благодарила. В общении вежлива, но отчуждённа.

Однако Линь Сюньчжэнь понимала, что дело было не в намеренном отстранении. Это, похоже, её врождённый характер. Для такого возраста — странно.

Стоило взглянуть на Жуань Минчжу и разница становилась очевидна. Та уже вертелась в радостном танце с Бай Су, заявив без стеснения, что теперь в каждом бою нужно брать шицзе Бай с собой. Бай Су в ужасе отмахивалась, мол, драки её не интересуют, пусть уж лучше без неё.

После битвы все чувствовали усталость. Особенно Цин Чжоусюэ, её одежда была изрезана и покрыта пылью, а Жуань Минчжу выглядела вся серой.

Чтобы избежать новых внезапных стычек, когда тело истощено, они сели под тенью, вызванной Бай Су, и немного отдохнули. Хоть и сидели молча, но язык Жуань Минчжу всё равно не умолкал.

Так они разговорились о том, что увидели в иллюзиях.

— Совсем неинтересно. Снова пришлось пережить моё детство в нищете, — вздохнула Жуань Минчжу. — Всё словно сон. Внутри сна совсем не помнишь, что происходит в реальности.

— А я могла кое-что вспоминать, — задумчиво произнесла Линь Сюньчжэнь. — Может быть, именно поэтому выбралась быстрее тебя.

Цин Чжоусюэ невольно задумалась. Ей казалось, что в последнее время с ней что-то не так. Во сне она видела шицзунь. В иллюзии, сотканной пауком снов, тоже видела шицзунь. И то, что там происходило, почти не отличалось. Даже напоминало сцены из романов.

Она не считала, что её отношения с шицзунь можно сравнивать с теми историями. Но объяснить, почему, тоже не могла.

В это время сбоку послышался шорох. Её руки напряглись, она подняла глаза и увидела, как на вершине песчаной дюны показались чёрные точки, люди.

— Кто-то идёт.

Она сказала это почти шёпотом, и остальные сразу насторожились.

Когда та группа подошла ближе, Цин Чжоусюэ разглядела — это были Сяо Хун и Чэнь Ляньцин. За ними следовало ещё несколько человек. На поясе у Сяо Хуна висел камень, сияющий и переливающийся, болтавшийся на виду, будто он совсем не боялся, что кто-то захочет отобрать.

Они лишь бросили взгляд в их сторону и прошли мимо, не останавливаясь.

Линь Сюньчжэнь выдохнула с облегчением:

— Каждая лишняя минута — риск. Нам тоже пора в путь.

— Верно. Давайте скорее сдадим эту штуку, держать её при себе тревожно, — согласилась Жуань Минчжу.

Благодаря тому, что у них была карта из деревянной лодки, путь до выхода оказался недалёким. Каждую группу телепортировало в своё место, поэтому шанс столкнуться с другими был мал.

Они шли и, наконец, увидели знакомые ориентиры. Пройдя через тонкую преграду, мир резко изменился и они снова оказались на лодке посреди озера, откуда и вошли в секретный мир.

***

На главном пике Тайчуцзин.

— Ещё половина детей выбыла.

Перед главой секты стояла чашка чая, уже остывшая. Пена на поверхности растворилась. Он вздохнул:

— Если бы не ограниченные места на турнире Вэньсянь, я бы всех пустил попробовать.

— Но турнир Вэньсянь, в конечном счёте, лишь пустой звук, — покачал головой старейшина Чжун. — Молодым ещё предстоит долгий путь. Разве можем мы позволить мимолётной славе затмить им глаза и заставить забыть истинную цель состязания?

И всё же многие приходили именно ради этой славы. Чтобы мчаться по Шести мирам, получать почести от тысяч, распоряжаться жизнью и смертью по своей воле. Кто бы устоял? Разве это благороднее, чем погоня смертных за богатством и положением?

> [ Шесть миров, также «шесть лок», «шесть реальностей», «шесть путей» — в буддизме шесть возможных перерождений в сансаре. Шесть миров называют «шестью путями перерождений», «шестью путями страданий», «шестью уровнями», «шестью низшими реальностями». ]

Юнь Шучэнь улыбнулась про себя. Лишь её ученица, похоже, была совсем другой: случайно подобранная, неосознанно вступившая на путь дао. Хотя в детстве у маленькой ученицы тоже были простые желания — например, просто поесть.

Она прикинула, что та уже должна выйти из секретного мира.

Цин Чжоусюэ и остальные вышли, сдали камни главе секты. Все измотанные, простились и вернулись на свои пики отдыхать.

Цин Чжоусюэ дома сняла пыльную, изрезанную одежду. Зная, что скоро увидит шицзунь, по привычке отправилась в купальню. И вдруг заметила, что раны и синяки, что она получила в бою, пока шла обратно, полностью исчезли.

У неё с детства была такая особенность. Теперь, когда её уровень рос, это качество становилось ещё заметнее.

Она провела по пальцу тонким ледяным лезвием, разрезав кожу, и пристально смотрела, как рана затягивается.

Капля крови даже не успела стечь — источник уже перекрыт.

Она провела большим пальцем, позволив той капле упасть в воду. В воде она расплылась лёгким алым облаком и вскоре растворилась, совсем исчезнув.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Ученица вернулась на пик и готова прямо ответить на вопросы шицзунь.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Кажется, во многом она всегда была особенной.

И не знала счастье это или беда.

Цин Чжоусюэ слегка потерла подушечку пальца и кожа снова стала гладкой, невозможно было догадаться, что мгновение назад там ещё была рана.

Она отогнала подобные мысли, накинула сухую одежду, висевшую рядом, небрежно на плечи, толкнула дверь и как раз столкнулась с Юнь Шучэнь, что только вернулась с главного пика и вошла в спальню.

— Устала? — шицзунь села рядом и, взяв чайник, налила чашку чая.

Цин Чжоусюэ покачала головой:

— В этот раз особых трудностей не было. Мне очень повезло.

— Не то чтобы не было совсем.

Юнь Шучэнь несколько дней сидела на главном пике, не имея толком отдыха, и тоже была слегка утомлена. Сделав глоток чая, она оперлась одной рукой о стол и закрыла глаза:

— Вы в этот раз действовали на удивление слаженно, намного лучше, чем прежде. У каждой из вас выдающаяся сила, так что неудивительно, что всё прошло гладко.

Она приподняла взгляд и как будто невзначай сказала:

— В иллюзии паука-ткача снов именно ты, ученица, вышла первой. Подобные чудовища хорошо знают человеческие сердца. Некоторые даже постигают путь через них. Ты после этого что-нибудь вынесла для себя?

— Нет, — сердце Цин Чжоусюэ мгновенно сжалось. Если шицзунь продолжит расспрашивать, то…

Стоит ли ей рассказывать об этом?

Наконец она заговорила:

— Я лишь увидела во сне человека.

Юнь Шучэнь ненадолго замолчала. В её сердце странным образом всплыли два предположения. Её ученица по натуре спокойна, вряд ли станет зацикливаться на прошлом. Тогда, скорее всего, ей приснилось то, что имеет отношение к настоящему. А среди тех, с кем она чаще всего проводила время… кроме шицзунь, только её шицзе и шимэй. И лишь с одной из них она действительно близка.

Эти слова вертелись у неё на языке, но она не знала, как начать. Юнь Шучэнь тяжело вздохнула про себя, изогнула бровь и сказала:

— Почему ты всегда такая?

— Я…

Цин Чжоусюэ решила, что речь идёт об иллюзии. Но старейшины, что смотрели снаружи, тоже видели только, как они обе были окутаны слоями кокона.

— Возможно, в последнее время у меня рассеянный ум, — сказала она серьёзно. — Я перепишу сутру для очищения разума.

Юнь Шучэнь недоумённо посмотрела на неё. Спустя мгновение поняла, что она имела в виду, тихо вздохнула и улыбнулась:

— Я сказала, что ты всегда такая — стоит шицзунь с тобой заговорить, ты сразу замираешь передо мной столбом. Я ведь не ставлю тебя в угол наказанием. Ты с детства была такой.

Цин Чжоусюэ тихонько кашлянула, отодвинула стул и села.

Она продолжала смотреть на Юнь Шучэнь. Та отставила чашку и пальцами коснулась браслета на запястье, медленно провернула его вокруг, но ничего не сказала.

Шицзунь явно хотела что-то сказать.

Она спокойно ждала.

— Просто хотела поболтать, — мягко произнесла Юнь Шучэнь. — Всего несколько дней не видела меня, и ты уже стала такой чужой?

— Нет, — честно ответила она. — О чём шицзунь хочет поговорить?

Дальше разговор был обычный: о секретном мире, о предстоящем турнире Вэньсянь. Но, когда речь зашла о секретном мире, Юнь Шучэнь невзначай обронила вопрос:

— Кого ты увидела в иллюзии?

Цин Чжоусюэ помолчала, но потом прямо сказала:

— …Тебя.

Пальцы Юнь Шучэнь, что вертели браслет, вдруг ослабли. Она опустила ресницы, уголки губ беззвучно дрогнули. Сделав глоток чая, она снова выровняла выражение лица.

Чай был лёгкий, чуть горьковатый, хорошо сбивал жар. Но Юнь Шучэнь уловила в нём слабое-слабое послевкусие сладости. Едва заметное, но долгое и тёплое.

Однако.

— Значит, увидела меня и сразу первой вышла из иллюзии?

Цин Чжоусюэ совершенно не ожидала, что шицзунь обратит внимание на это. Она растерянно выдохнула:

— Хм?..

Юнь Шучэнь поставила чашку и лениво сказала:

— Ладно. Можешь идти переписывать сутры.

— «…»

Цин Чжоусюэ только повернула голову, как услышала:

— Постой.

В её ладонь легла белая фарфоровая бутылочка.

— Я закончила варить пилюлю для прорыва на уровень зарождения души. Если почувствуешь неладное, проглоти её и держись подальше от пика Хэ И. Я думаю, дворец главы секты подойдёт.

Она откинулась назад и неторопливо добавила:

— Если снова спалишь всё имущество своей шицзунь, тогда пеняй на себя.

Цин Чжоусюэ осторожно кивнула. Именно чтобы этого не произошло, она уже заранее выбрала место, там же, где в прошлый раз сражалась с молниями, тренируясь с мечом. Просторное место, где, как ни повернись, никого не заденешь.

Открыв бутылочку, она почувствовала аромат, похожий на жареные каштаны. Внутри лежала круглая тёмная пилюля.

— А когда шицзунь будет переходить на новый уровень? — Цин Чжоусюэ закрыла крышку, подумала об этом и невольно задалась вопросом.

На самом деле она почти никогда не видела, чтобы Юнь Шучэнь тренировалась. Её медитации больше напоминали восстановление сил.

— Тогда придётся проходить сквозь молнии. Больно. Не хочу. Так что нескоро.

Юнь Шучэнь поднялась. Осеннее солнце уже клонилось к закату, и от него клонит в сон. Она выглядела усталой, пошла к кровати. Сняв верхнюю одежду, собиралась прилечь. Цин Чжоусюэ подошла и помогла ей улечься, тихо сказав:

— Если шицзунь не хочет, то и не нужно.

Юнь Шучэнь закрыла глаза.

На самом деле это было не просто отговоркой. С её нынешним телом, да и по другим причинам, пройти ещё одно небесное испытание было почти невозможно. Пережить девять небесных молний — это девять смертей и одна надежда.

Едва она легла, как вспомнила, что уже дней семь как во рту не было ни крошки. Если бы не думала об этом, то ничего. Но стоило вспомнить, так привычка взяла своё: пустой желудок тут же напомнил о себе, и стало крайне неуютно.

— Ты умеешь готовить?

Рука Цин Чжоусюэ на миг замерла:

— …Нет.

Ответа больше не последовало.

Цин Чжоусюэ убрала руку, задернула занавеску из бусин. Сквозь неё фигура женщины показалась смутной, словно она перевернулась на другой бок и зарылась в одеяло.

Она вышла за дверь и взглянула на осеннюю гору, ослепительное золото листвы почти оборачивалось гнилью. Казалось, подует ветер и всё облетит.

Через несколько месяцев наступит зима.

Что в этом году подарить щицзунь? Цин Чжоусюэ обдумала и решила, что на этот раз надо что-то полезное. В прошлый раз маленький кулончик лотос так и не пригодился, видимо, у шицзунь слишком много украшений, и она не успевает носить всё.

Пожалуй, стол вкусных блюд будет кстати.

***

Её кот всегда появлялся и исчезал как тень. Даже помощь оказывала незаметно: то приготовит еду, то разложит вещи, то внезапно возникнет в каком-нибудь уголке двора.

Цин Чжоусюэ подкараулила его на любимых стенах и, наконец, поймала.

С тех пор она признала этого кота своим учителем кулинарии.

Хотя он умел превращаться в человека, делать это не любил, явно предпочитал ловкость кошачьего тела. Если не вынуждали обстоятельства, А-Цзинь всегда был послушным котом.

И обучение готовке он тоже посчитал делом, которое можно выполнять в кошачьем облике.

Однажды Жуань Минчжу, не найдя чем заняться, снова поднялась на пик Хэ И. Села на стену и заглянула во двор. Ни Юнь Шучэнь, ни Цин Чжоусюэ не было видно. Она уже собиралась уйти, но в последний момент её взгляд зацепился за заднюю кухню.

Окно было распахнуто. Внутри маячила белая фигура.

Шицзе Цин обычно держала в руках меч… Нет. Сейчас это была не рукоять меча, а… половник?

Половник?!

А рядом сидел пушистый пёстрый комочек, кот, который хвостом указывал на стопки зелени, чеснок, соль, сахар и чёрный уксус.

Наконец хвост сдвинул тарелку с чесночной пастой, и посуда громко звякнула.

— Хозяйке не нравится этот вкус. Его нельзя добавлять.

Хвост приподнялся, зелёные глаза уставились на Цин Чжоусюэ:

— Запомни, запомни.

Она посмотрела в кулинарную книгу, остановилась на словах «немного» и ткнула пальцем:

— Это сколько? «Немного» — это сколько?

Кот серьёзно ответил:

— Это по чувству. Только не пересыпь.

Но какое «чувство» у неё могло быть, если это первый раз?

Масло разогрелось. Она высыпала в сковороду горсть зелени, зашипело. Сжала пальцами щепоть соли и бросила внутрь.

Упало всего несколько крупинок.

— Мало, — ткнул её по руке пушистый хвост.

Цин Чжоусюэ потянулась за мисочкой с солью, но нечаянно задела и опрокинула миску с маслом чили.

Это ведь не то, чем жарят зелень…

На глазах беззащитные листья утонули в алом масле. Кот расширил глаза, не успев ничего сказать. А Цин Чжоусюэ подумала немного и решила: если добавить воды и разбавить, то всё будет в порядке. Подсыпала ещё соли.

Когда она залила водой, бедные листья то всплывали, то тонули в красном рассоле. Слишком много соли, и они поникли.

Она спокойно ждала, пока странный суп испарится. Кошачьи зрачки бегали, словно он и сам не знал, что сказать. Но когда Цин Чжоусюэ протянула ему эту подозрительную тарелку, он инстинктивно отвернулся.

То, что на кухне не бывает непредвиденных ситуаций – это неправда.

На самом деле, возникновение множества непредсказуемых ситуаций – это естественно.

А-Цзинь только что объяснил это Цин Чжоусюэ, поэтому не нужно заставлять её действовать слишком строго по правилам; важно понимать принцип гармоничного сочетания пяти вкусов.

Цин Чжоусюэ была хорошей ученицей. И блюдо получилось… с фантазией.

А-Цзинь глянул на это месиво и внезапно забеспокоился о том, сможет ли его хозяйка проглотить добрые намерения ученицы.

Цин Чжоусюэ взяла палочки, попробовала лишь кусочек. Долго молчала и тихо вылила всё в отходы, не посчитав это растратой.

Одна эта ложка будто вознесла её на небеса. Глаза заслезились, и она не могла вымолвить ни слова.

Во всех делах, даже самых простых, есть свой путь. Всё не так легко, как кажется.

Так же, как с мечом, так же и с готовкой — и там, и там скрыта великая истина.

Она нахмурилась и стала внимательно читать рецепт. Потом снова взялась за работу, уничтожая следующую партию бедных листьев.

Белый дым взвился со шипением. Кот отдёрнул лапы, шерсть встала дыбом, и он стал похож на ёжика.

Жуань Минчжу наблюдала сверху и содрогалась, масло летело во все стороны. Но руки, державшие половник, двигались так же чётко и стремительно, как при фехтовании. Смотреть было завораживающе, если закрыть глаза на результат в посуде.

В конце концов она не выдержала, перепрыгнула через стену и спустилась во двор.

— Если уж тебе так хочется вкусного… может, лучше спустимся в город, в ресторан?

Цин Чжоусюэ опустила ресницы. Долго колебалась, осторожно выливала ещё немного масла. Услышав это, подняла взгляд. Но рядом уже раздался встревоженный голос:

— Не отвлекайся! Ай, пригорит же!

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Юнь Шучэнь тот дневной сон спала не слишком спокойно: в полудрёме ей всё чудилось, будто во дворе стоит шум и грохот, словно разбили целую груду фарфора.

Так продолжалось несколько дней подряд.

Сначала она каждый раз морщилась, но в конце концов привыкла.

Однажды после полудня, проснувшись, она пошла на кухню, следуя за источником звуков, и как раз столкнулась с выходящей оттуда Цин Чжоусюэ с подносом в руках.

Увидев Юнь Шучэнь, она остановилась и посмотрела на неё:

— Шицзунь.

Взгляд Юнь Шучэнь скользнул вниз, в чаше на подносе лежали несколько свежих, ярко-зелёных овощей.

— Сейчас ведь ещё рано. Это что?

— …Ученица от безделья решила попробовать поучиться.

С плеча Цин Чжоусюэ высунулась кошачья голова, уши дёрнулись, и зверёк несколько раз мяукнул, будто хотел что-то сказать.

— Ты сама приготовила?

Цин Чжоусюэ кивнула. Юнь Шучэнь приподняла кота духовной энергией, опустила его на землю и велела принести пару палочек.

Затем снова посмотрела на Цин Чжоусюэ, улыбнулась:

— Раз сама сделала, то попробую.

— Шицзунь, — ученица перехватила её палочки и на миг замялась. — Не знаю, как на этот раз получилось, я сперва сама попробую.

Она всего лишь обжарила тарелку зелени. Блюдо простое, поэтому трудно сделать его особенно вкусным, но и невкусным тоже. Юнь Шучэнь посмотрела на ярко-зелёные листья: на вид они были неплохи. Поэтому, не особенно заботясь о предостережении, отодвинула руку ученицы и сразу подцепила палочками один лист.

— В первый раз готовишь, — произнесла она, — если получится не слишком хорошо, всё равно… норма…

— …льно.

Когда Юнь Шучэнь попробовала, невольно нахмурилась. На языке разошлась свежая, чуть грубая хрустящая зелень с едва заметной дикостью, словно привкус трав. Вероятно, овощи не прожарились до конца. Сами по себе не то чтобы невкусные.

Но вслед за этим по позвоночнику поднялась непереносимая сладость, которую даже соль не смогла перебить. Вкусу было негде устроиться. Юнь Шучэнь подумала: «Разве это не простое блюдо?»

Оно может быть солёным, может быть пресным, даже кислым или острым, но почему сладким?

Она уже собиралась снова нахмуриться, но подняла глаза и встретилась с тревожным взглядом ученицы.

Юнь Шучэнь глубоко вдохнула. С пятисотлетней закалкой и опытом сумела идеально отрегулировать выражение лица, и, с трудом проглотив странную массу в горле, спокойно произнесла:

— Неплохо. Ещё немного практики и будет отлично.

Цин Чжоусюэ, видя, что на лице шицзунь нет и тени притворства, слегка выдохнула с облегчением:

— Значит, в конце концов у меня получилось?

— …Всё же сладковато. Зачем ты добавила сахар? — не удержалась Юнь Шучэнь.

— В книге рецептов было написано: немного сахара, чтобы уравновесить соль, и вкус станет ярче, — с сомнением ответила она. — Но там всегда пишут «немного», а я, похоже, плохо контролирую количество. Вот если бы, как в трактатах по приготовлению пилюль, всё указывалось точными мерами…

Она что, приготовлением пилюль занимается?

Юнь Шучэнь вздохнула про себя и улыбнулась:

— Использовать законы алхимии на кухне… ну ты даёшь. Кулинарное мастерство твоей шишу Лю и без того потрясает небеса и землю, заставляя даже демонов плакать. Тебе уж точно не стоит брать с неё пример.

Цин Чжоусюэ поставила миску.

— Значит, у шишу Лю всё очень вкусно?

Да вкусно так, что хоть прямиком в чертоги Яньло-вана отправляйся. Хотя, в общем-то, вполне логично: если женщина может сварить обычное лекарственное снадобье так, что оно становится многослойным, изощрённым на вкус, то нормальная еда у неё и не получится.

> [ В китайской мифологии Бог Смерти называется Яньло-ван, он является правителем ада со столицей в подземном городе Юду. Яньло-ван не только правитель, но и судья, который определяет судьбу всех умерших. После пересечения моста души направляются в судный зал. ]

В сравнении с этим блюда Цин Чжоусюэ, пусть и сладковаты, а овощи слегка сырые, показались Юнь Шучэнь свежими и даже приятными.

Она многозначительно произнесла:

— Если когда-нибудь она решит приготовить снова, непременно свожу тебя «посмотреть на мир».

— «Немного» значит «немного». Не стоит слишком зацикливаться. Разве когда тренируешься с мечом, ты каждый раз думаешь, сместить ли руку на три или на четыре цуня в юго-восточную сторону?

Цин Чжоусюэ слушала и, похоже, что-то поняла. Немного поразмыслив, снова ушла на кухню.

Эта её привычка ко всему относиться слишком серьёзно появилась непонятно откуда. Впрочем, была даже милой.

Но ученица не из тех, кто интересуется чем попало, а уж учиться готовить ей и вовсе несвойственно.

Эта загадка вскоре разрешилась, когда зима окутала пик Хэ И белым снегом. Юнь Шучэнь никогда не отмечала свой день рождения, но Цин Чжоусюэ помнила его очень хорошо.

В тот день, когда Юнь Шучэнь ушла, Цин Чжоусюэ взяла палочками кусочек овощей, которые только что ела шицзунь, и её лицо тут же застыло. Она поспешно выплюнула еду и лишь тогда осознала, что ей приходилось терпеть.

Но у неё был упорный характер. Она успокоилась, вновь и вновь тренировалась на глазах у А-Цзинь, и хоть таланта к готовке у неё не было, в конце концов почти все блюда уже получались вполне съедобными.

В тот вечер снега ещё не выпало, но луна светила ярко.

Ученица поставила на стол последнюю тарелку, устроилась напротив и, дождалась, пока шицзунь попробует первой, лишь после этого взялась за палочки сама.

Цин Чжоусюэ тоже попробовала и впервые ощутила нормальный вкус.

Со временем у неё выработался свой собственный стиль, еда выходила лёгкой и простой, словно отражала её саму. На деле Юнь Шучэнь не была такой уж сдержанной и любила более выразительные вкусы.

Но и так — без тяжёлых специй, без лишних добавок, простая и ясная пища всё равно доставляла спокойствие. Сказать, что не нравится было бы неправдой. Ведь человек, который никогда не умел готовить, ради заботы о старшей или ещё ради чего-то вымыл руки и сам приготовил еду, вложив столько мысли и усилий…

По крайней мере, это было чувство совершенно особенное, единственное в своём роде.

— Шицзунь, вкусно?

Юнь Шучэнь подняла глаза. Вокруг Цин Чжоусюэ струился мягкий свет луны. Вдруг в её сердце возникло совершенно подходящее выражение. Но произнести его вслух показалось слишком дерзко.

Она лишь кивнула и слегка улыбнулась.

Вкусным было вовсе не то, что попадало на язык, а то, что перед глазами.

Красота, что сама по себе служит трапезой.

Так сказала она себе в сердце. И там же оставила.

***

Второй отборочный тур прошёл благополучно. Не все ученики справились так легко, как Цин Чжоусюэ и остальные: некоторым пришлось изрядно помучиться. Теперь они медитировали, восстанавливаясь, и над всем Тайчуцзин царила ленивая, расслабленная атмосфера.

Но, думая о грядущем турнире Вэньсянь, Цин Чжоусюэ не могла позволить себе отдыхать. Каждый день, выполнив обычные тренировки и практику с мечом, она отправлялась в кабинет Юнь Шучэнь и искала все возможные записи о «намерении меча».

Если удастся постичь это, то не только понимание меча выйдет на новый уровень, само пространство действия меча расширится.

В бою с Гу Жошуй она отвлеклась всего на миг, и противница пронзила ей плечо. Боль была острой, будто в неё ударил ток, потом последовало оцепенение, и она потеряла сознание.

Чем ближе сила противников, тем больше требуется осторожности. Подобные сражения часто решаются одним-единственным ударом.

Позже глава секты утешил её: не стоит носить в сердце тяжёлый камень, лёгкость только помогает мечу. В поединках всегда бывает и победа, и поражение, как у свечи — свет и тень, чи — длинным и коротким. Всё естественно. К тому же уровень человека не постоянен, впереди ещё годы, можно двигаться постепенно.

Цин Чжоусюэ это понимала.

Но ведь корень грома стремительный и мощный. Один удар меча мог оставить человека без сознания. Как ни посмотри, это была суровая сила.

Значит, оставался только один путь: довести искусство меча до совершенства.

Её пальцы скользили по пожелтевшим и новым страницам, строки пробегали перед глазами, и она впитывала каждое полезное слово.

Иногда, устав от чтения, она закрывала книгу и управляла силой, создавая маленького ледяного человечка, который перед ней разыгрывал движения меча.

Позже ей этого стало мало, и она слепила ещё одного, чтобы они сражались друг с другом.

Оба ледяных человечка, всего размером с три рисовых зёрнышка, резво прыгали по краю книжной полки, то догоняя друг друга, то спрыгивая вниз, то снова вскарабкиваясь. Они держали в руках крошечные ледяные мечи и кололи друг друга.

Но вдруг один ни с того ни с сего споткнулся, сел на край полки, почесал голову, пошатываясь, встал и тут же был пронзён мечом другого. Цин Чжоусюэ подошла ближе, удивляясь, отчего он споткнулся…

Она провела рукой по этому месту и ощутила впадину. Поддав пальцем, надавила и неожиданно часть стены сдвинулась, открыв ряд аккуратно расставленных книг.

Цин Чжоусюэ отступила на полшага, поражённая.

Книги в кабинете — вроде бы ничего необычного.

Но когда она при свете из окна разобрала надпись на корешке одной из книг, то остолбенела.

Разве это не та самая «Шицзе наверху», что была у неё лишь несколько дней?

Здесь ведь почти никто не бывал. Значит, это шицзунь положила.

Неудивительно, что потом книги исчезли, оказалось, Юнь Шучэнь спрятала их сюда.

Но раз спрятала, значит, не хотела показывать другим.

А теперь она случайно нашла тайник. Это ведь нехорошо.

Цин Чжоусюэ решила, что будет вести себя так, словно ничего не заметила. Ни за что нельзя, чтобы шицзунь узнала, иначе ей будет неловко.

Она подняла взгляд и невольно увидела названия: «Шицзе наверху»,«Романтические истории вдовы и ее золовки» (оба тома), «Двойные цветы-куртизанки», «Фума, что хрупка и нежна», «Благополучия тебе, мачеха», «Ляо Чжай: новая редакция истории Фэн Саньнян», «Тайная летопись Великого мира»… Названия были разными — от изящных до простоватых, от насыщенных до лёгких, но все в чём-то занимательные.

> [ 驸马 fùmǎ — зять императора; муж принцессы ]

Ей даже захотелось почитать.

Она задержалась взглядом на «Благополучия тебе, мачеха». Словно ребёнок без денег, жадно глядящий на сладости.

Ей очень хотелось взять книгу, но в памяти жгло: это личные вещи шицзунь, трогать нельзя. К тому же она клялась себе больше не читать подобных вещей, что затуманывают разум. Собравшись, она отвела взгляд.

Она уже хотела закрыть тайник, как дверь кабинета скрипнула и открылась. Юнь Шучэнь вошла, увидела застывшую на месте ученицу и удивилась. Проследив её взгляд обратила внимание на стену.

А там целая полка романов, внезапно обнажившихся в солнечном свете.

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Если описывать по методу «ультра-минимализма»:

Ученица: ?

Ученица: ……

Ученица: !!!

Шицзунь: ??

Шицзунь: ?!!!

Шицзунь: .

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Дверь кабинета приоткрыта.

Сквозь окно яркий свет озарял пылинки, медленно колыхающиеся в воздухе.

Юнь Шучэнь стояла у дверного проёма, пальцы невольно скользнули по дверной раме. Цин Чжоусюэ всё ещё сохраняла позу, будто хотела исследовать и закрыть стену, но поспешно отступила на шаг.

Цин Чжоусюэ почувствовала, что воздух в этот момент словно застыл. Тишина была такой густой, что слышалось дыхание друг друга, а птичий крик за окном показался чересчур резким.

— …Эта ученица случайно задела, — пробормотала она.

— Хм.

Юнь Шучэнь отвела взгляд.

Она неторопливо подошла, закрыла стену и, скользнув глазами по ученице, сказала:

— Молодым не стоит слишком много смотреть на подобное. Лучше спокойно заниматься практикой Дао.

— Да, — откликнулась Цин Чжоусюэ, придя в себя. Она понимала, что если останется ещё хоть на мгновение, станет ещё более неловко. После короткой паузы тихо добавила:

— Я… я пойду попрактикуюсь в фехтовании.

Юнь Шучэнь смотрела, как её спина исчезает у двери. Шаги были чуть торопливыми, а при повороте рукав едва не зацепился за угол стола.

Когда человек ушёл, застоявшийся воздух в комнате наконец вновь задвигался. Юнь Шучэнь молча проводила её взглядом, затем взмахнула рукой и дверь плавно закрылась.

Она подошла к столу, села на стул, где только что сидела Цин Чжоусюэ. Тепло ещё сохранялось, и спокойное выражение её лица впервые дало трещину.

Юнь Шучэнь опёрлась лбом на ладонь, подперев голову на письменном столе. Ничего не делала, лишь тонкий румянец выступил на ушах.

О каком безмятежном спокойствии могла идти речь? Но, прожив столько лет и повидав немало бурь, она знала — это вовсе не столь ужасно, как, должно быть, думает ученица. Разве что чуть-чуть неловко. Любой бы на её месте испытал смущенность.

А из-за того, что всё это произошло именно перед Цин Чжоусюэ, это чувство стало только сильнее.

Что теперь у неё на душе Юнь Шучэнь не могла знать. Но, судя по тому, как девушка поспешно сбежала, видимо… трудно принять случившееся?

Подумав об этом, Юнь Шучэнь слегка вздохнула, ещё немного поразмышляла и, наконец, снова вышла из комнаты.

Фигуры ученицы, тренирующейся с мечом, она нигде не увидела. Вероятно, та лишь сослалась на предлог, чтобы не задерживаться рядом.

Что ж, в каком-то смысле всё же умница, оставила ей немного лица.

Но Цин Чжоусюэ и в самом деле не пошла тренироваться.

Сбивчивыми мыслями она вышла из двора, поднялась на меч и пролетела несколько кругов по небу. Вернуться ли на пик Хэ И? Она не знала, захочет ли шицзунь вновь её видеть. После такого случая в душе поселилось беспокойство. Поэтому впервые за долгое время она направилась на гору Жуань Минчжу.

Внизу алым пятном выделялась оживлённая фигура: Жуань Минчжу с несколькими шицзе шумно и оживлённо пила и играла, что, видимо, было для них обычным делом.

Увидев тень в небе, Жуань Минчжу сперва подумала, что вернулся её орёл с охоты, даже руку протянула. Но вдруг вспомнила, что золотой орёл не может быть белым.

Цин Чжоусюэ спустилась с меча, коснулась земли носком сапога, встала твёрдо и убрала клинок.

Жуань Минчжу, скрестив руки, уставилась на неё, словно на привидение. Глаза расширились:

— Сегодня, что, какой-то праздник? Ты сама пришла искать меня?

— Есть кое-что, — нахмурив брови, ответила Цин Чжоусюэ и мельком взглянула на остальных шицзе. — Можно спросить тебя наедине?

Жуань Минчжу поставила кувшин с вином, встала рядом с ней на меч:

— Раз уж ты сама пришла, значит, дело срочное. Пойдём, найдём тихое место.

Но тихого места искать не стали, Цин Чжоусюэ сразу увела её высоко в небеса.

Пару мгновений молчала, потом заговорила:

— Скажи, если человек читает такие книжки… это значит, что ему это не противно?

Жуань Минчжу на миг задумалась, потом вспомнила, что речь идёт о любовных романах, которые она подсунула и удивлённо спросила:

— Что именно?

— Когда девушки любят друг друга… и иногда касаются, прижимаются близко.

— Так это ж естественно, — уверенно сказала Жуань Минчжу. — Иначе зачем читать? Если бы не нравилось, никто бы и не взялся.

— Правда?

— Мгм! — кивнула она. — Я ведь ещё до тебя всем на пике эти книжки давала. Интерес вызвали у немногих, но если уж кто увлёкся, то даже если не сказать, что нравится, то точно не противно.

Она вспомнила наставления старейшины Юэ: нужно было как можно больше распространять такие романы, потом собирать мнения прочитавших. За это ежемесячно выдавали ей новинки для чтения, да ещё и бесплатно.

Услышав подтверждение своим мыслям, Цин Чжоусюэ почувствовала, как с души падает тяжёлый камень. Будто верёвкой привязанный, он всё это время шатался от холодного и тёплого отношения шицзунь, а теперь наконец лёг на место.

Она чуть улыбнулась, легко и искренне:

— Понятно.

Нет большего облегчения в мире, чем вернуть утраченное или распутать давний узел недопонимания.

***

Тем временем уже наступила ночь, а ученица всё не возвращалась.

Юнь Шучэнь прикинула по красной верёвочке на запястье, в которую была вложена её божественная мысль, где примерно находится девушка.

Опять у той самой Жуань.

И снова так.

Вечно оказывается втянутой туда.

Лучше к шимэй чем поговорить с собственной шицзунь.

Сначала это вызвало горечь и лёгкую обиду, потом в сердце стало холодно. Сдерживая и подавляя чувства, Юнь Шучэнь наконец ощутила ростки настоящей досады.

Как бы ей ни не хотелось признавать, это определение оказалось самым верным.

Она не зажгла лампы и позволила тьме полностью поглотить комнату. Повернула голову к окну и смотрела, как лунный свет постепенно меняется: из ярко-серебряного становится холодным и мертвенно-бледным.

В этой тишине звук ткани был особенно чётким.

Юнь Шучэнь босыми ногами встала с кровати, ступила на деревянный пол и медленно пошла к двери.

Стояла зима, снаружи было очень холодно. Подавив глухой отклик ядовитого холода в костях, она приоткрыла дверь.

Ледяной ветер ворвался в ту же секунду. Всё тело сотряслось от холода, но её брови остались спокойными. Несколько движений и пояс соскользнул, тяжёлая верхняя одежда упала к ногам.

На пике Хэ И стояли защитные барьеры, так что при внимательном восприятии можно было понять, если бы кто-то пришёл. Юнь Шучэнь не опасалась, что её увидят.

Она сделала шаг, щиколотки утонули в белом снегу, хрустя ледяной коркой, а кожа покраснела от мороза.

В этот момент она почти перестала что-либо чувствовать от холода. Стиснув зубы, она терпела невыносимый мороз и сделала следующий шаг.

Шёл густой снег, снежинки ложились на её чёрные волосы, ресницы, плечи. Она протянула закоченевшую руку, откинула пряди, обнажая шею, позволяя холодному ветру и снегу коснуться кожи.

Почему-то в этот момент, когда тело ломило от холода, она ощутила странное, почти сладкое чувство.

Юнь Шучэнь постояла так ещё немного, потом выдохнула облачко белого пара и шаг за шагом вернулась внутрь, без колебаний.

В комнате пол казался раскалённым. Она не подняла упавшую одежду, а прошла во внутреннее помещение, нагрела воду в купальне почти до кипятка, посидела у края, дожидаясь, пока кожа отогреется, и только тогда погрузилась в воду.

***

Цин Чжоусюэ, впрочем, всё же думала о возвращении. Но Жуань Минчжу сказала, что раз уж так редко она к ней приходит, пусть лучше останется и проведёт время с ней и остальными.

Ученица вспомнила произошедшее днём. Если вернётся слишком рано, вдруг шицзунь станет неловко? Может, лучше дать немного времени?

В итоге она оказалась втянутой в разговоры и веселье с такими же шумными и раскованными шицзе, как сама Жуань Минчжу, и никак не могла уйти. Но, прикинув, сколько осталось времени до обычного отдыха шицзунь, Цин Чжоусюэ решительно вырвалась и настояла, что должна уйти.

Жуань Минчжу остановила тех, кто уже изрядно выпил и собирался её задержать:

— Не мешайте ей. У неё свои дела.

И только тогда ученицу отпустили.

Цин Чжоусюэ взлетела на меч и с полной скоростью направилась к пику Хэ И. Ветер бил в одежду, гулко трепал её.

Увидев, что в доме тьма, она остановилась на мгновение, затем ускорилась.

Осторожно, стараясь не шуметь, она толкнула дверь и проскользнула внутрь, тут же прикрыв её, будто боялась впустить хоть немного холодного воздуха.

Шицзунь так рано легла сегодня?

Она мысленно приготовила извинение, лишь бы Юнь Шучэнь не таила обиду из-за дневного случая.

Мыться повторно не решилась: шум мог разбудить её. Вспомнив небольшое заклинание, которому учили во внутренней секте, она прошептала его над собой и вся усталость, грязь и запах исчезли, будто смылась водой.

На самом деле метод удобный, но непривычный. Всё равно хотелось помыться, иначе ощущение оставалось странным.

Тихо сняв верхнюю одежду, она легла в постель и, юркнув под одеяло, крепко обняла Юнь Шучэнь. В тот же миг её кольнула тревога, тело шицзунь было слишком горячим.

Лихорадка.

Забыв о том, что может разбудить её, Цин Чжоусюэ коснулась лба. Везде жар.

Юнь Шучэнь уловила знакомый запах: холодный ветер и снежную свежесть, принесённые ученицей. И с трудом приоткрыла глаза.

За последние годы, пока ученица всегда была рядом, заботилась и спрашивала о её самочувствии, болезни посещали редко.

Но сегодня… снова пошла по старому пути?

Цин Чжоусюэ никак не могла понять.

— Холодно… — слабый вдох, дрожь в теле. Она вспомнила, как сама когда-то болела с высокой температурой, тело горело, а ощущалось как ледяное.

Юнь Шучэнь медленно повернулась, словно хотела заключить её в объятия. Но ученица мгновенно вскочила с постели, вышла за дверь и позвала:

— А-Цзинь?

На стене вспыхнули два зелёных огонька, вопросительно уставившихся на неё.

— Нужно сварить лекарство от жара и простуды. Поторопись.

Когда Цин Чжоусюэ увидела, как кот перевернулся, спрыгнул со стены и исчез, она снова открыла дверь и вошла, затем плотно закрыла её.

— Кроме холода, ещё что-то болит? — её холодные пальцы коснулись лба, словно пытаясь остудить жар.

В темноте Юнь Шучэнь приоткрыла глаза и взглянула на неё — томный, влажный взгляд, отражавший лунный свет.

Жар был сильный, голос звучал мягко, будто пропитанный горячей водой:

— Ученицы не было рядом…

— …Почему не было?

Обычно голос шицзунь был мягким и приятным, но с некоторой отстранённостью. Никогда прежде она не говорила так: с лёгкой жалобой, с ноткой упрёка.

Цин Чжоусюэ сначало была ошеломлена,  и в её сердце появилось чувство вины. Она придвинулась ближе и тихо объяснила:

— У этой ученицы был вопрос, который не могла решить одна. Пришлось спросить у шимэй Жуань. А потом задержалась в дороге…

Какой вопрос?

Правда, у Юнь Шучень немного кружилась голова, но мысль всё ещё вертелась в голове. Она уже собиралась спросить снова, как дверь скрипнула, и на пороге появился А-Цзинь, принявший человеческий облик и державший в руке чашу с лекарством.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Возможно, у шицзунь есть лёгкая склонность к мазохизму.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Когда Цин Чжоусюэ поднесла чашу с лекарством, в тот же миг клубами поднялся белый пар. Цветастый кот скользнул мимо её ноги и, проходя, лениво задел хвостом дверь.

Она осторожно поставила чашу сбоку и помогла Юнь Шучэнь подняться. Теперь это давалось куда труднее: Юнь Шучэнь вся обмякла, словно лишённая костей, и безвольно прильнула к ней, будто размякшая лапша, которую никак не вытащить.

Наконец она всё же открыла глаза и, опираясь, немного приподнялась. Между её спиной и изголовьем кровати быстро нашлось место для ученицы, так что Юнь Шучэнь смогла удобно прислониться.

Когда Цин Чжоусюэ подняла чашу, холод, исходивший из её ладони, скоро остудил жидкость до чуть тёплой, ровно настолько, чтобы можно было пить.

Порывшись в кольце-хранилище, она при кормлении лекарством не забыла дать ещё одну засахаренную сливу.

Юнь Шучэнь почувствовала, как сперва у корня языка разлилась горечь, а затем знакомое сладкое послевкусие.

Если бы человеческая жизнь была такой же: сперва горькой, а потом сладкой, — это было бы прекрасно. Немного нахмурившись в минуты горечи, а когда они уходят наслаждаться приторной, но ненадоедающей сладостью.

Неожиданно так подумав, она прижалась к ученице чуть крепче.

— Почему ты так замёрзла сегодня, шицзунь? — едва закрыла глаза и приготовилась заснуть, как услышала рядом голос ученицы. — Ветер в окно задувает?

— Не знаю.

Ответ прозвучал тихо.

Видя её усталый, сонный вид, Цин Чжоусюэ замолчала и стала сосредоточенно прогонять холод внутренним дыханием. А Юнь Шучэнь всё ещё время от времени вздрагивала, словно пытаясь ослабить неизбежную дрожь.

И странно, всякий раз, когда Цин Чжоусюэ прикасалась к ней и передавала энергию, холод, пронизывавший до костей, словно останавливался, а затем медленно уходил, как вытянутая нить.

Случайность? Предначертанность?

Эти слова всплыли в её сознании. Словно ты давишь на одну тыкву и всплывает другая.

В конце концов дрожь утихла, и она заснула, положив голову на подушку в облаке лёгкого холодного аромата.

В глазах Цин Чжоусюэ болезнь шицзунь выглядела весьма странной. Она боялась, что появится ещё какой-то новый недуг, и потому день и ночь наблюдала за ней. Болезнь тянулась долго, жар спадал лишь через несколько дней.

А вот Юнь Шучэнь в это время чувствовала себя вполне комфортно. Если сказать преувеличенно, то не нужно ни одеваться самой, ни есть самой, ученица всё делала за неё, словно боготворя.

И ей это даже нравилось. Пусть возраст у неё был бы как у чьей-то пра-пра-прабабушки, она всё равно охотно позволяла ученице так себя баловать. Иногда немного стыдно, но… только мысленно, на лице же ни малейшего намёка.

Так, с этим противоречивым настроением, она вдвойне «болела» ещё несколько дней.

Цин Чжоусюэ же не считала это обременительным. Напротив, удовольствий в её жизни было немного, и Юнь Шучэнь вместе с тем, что с ней связано, занимала в этих радостях весьма значительное место.

В один из дней снег не пошёл, погода прояснилась. Редкое для зимы солнце не грело, но, падая на тонкий снежный покров, заставляло горы и поля сиять белизной.

Юнь Шучэнь сказала, что слишком долго сидит в комнате, за эти дни даже дверь толком не открывала, и настояла выйти подышать воздухом.

Цин Чжоусюэ, конечно же, пошла с ней.

Она не смотрела на пейзаж, а лишь на Юнь Шучэнь. Смотрела-смотрела, и вдруг нахмурилась:

— Лицо шицзунь всё ещё слишком бледное.

Юнь Шучэнь только недавно избавилась от жара. На ней была накинута верхняя одежда ученицы, а бледность снега ещё сильнее подчёркивала отсутствие румянца на её щеках. Услышав слова, она слегка вздохнула:

— Мне уже гораздо лучше. А вот скажи, что это за мысли у тебя последние дни? Всё ходишь, будто хочешь что-то сказать, да молчишь.

Юнь Шучэнь всё время чувствовала, что Цин Чжоусюэ хочет заговорить, но её молчаливая ученица каждый раз проглатывала слова.

Теперь, когда вопрос был задан прямо, Цин Чжоусюэ замерла, подняла взгляд и посмотрела в глаза шицзунь, не забывая при этом о том, что тревожило её сердце.

— …Шицзунь, как думаешь, если две женщины вместе — это хорошо? — её взгляд был прямым, без малейшего уклонения.

Сначала Юнь Шучэнь растерялась, затем взглянула на неё и будто что-то вспомнила. Ничего не выдав на лице, она ответила вопросом:

— А ты сама как считаешь?

— Хоть и не понимаю, почему другие постоянно указывают на это пальцем, — Цин Чжоусюэ ответила сразу, — но если люди любят друг друга, разве это не хорошо?

Её ответ не слишком удивил.

Ветер поднялся, подхватил снежинки и опустил их на виски Юнь Шучэнь. Едва Цин Чжоусюэ договорила, как подняла руку и осторожно стряхнула их.

Когда Юнь Шучэнь подняла глаза, то в зрачках ученицы увидела маленькое отражение самой себя. Небо и земля вокруг были сплошь белыми, никаких красок в её глазах не осталось, кроме одного лишь образа — её собственной фигуры.

И где-то в сердце внезапно зажглось крошечное пламя, согревающее изнутри. Сомнения, мучившие её долгое время, кружились, и теперь, под этим пристальным взглядом, наконец начали проясняться.

— Тогда, Цин-эр, тебе нравится какая-нибудь шимэй?

Юнь Шучэнь и сама не понимала, с каким чувством вырвались у неё эти слова.

Брови Цин Чжоусюэ слегка сдвинулись, но она сразу не ответила.

Увидев сомнение на лице ученицы, та маленькая искра, что только что теплилась в сердце Юнь Шучэнь, будто была залита холодным ветром и погасла. Она сразу протрезвела. Легонько кашлянув, она изогнула губы в улыбке:

— Глядя на тебя, похоже, что корни чувств глубоко в тебе.

Неожиданно ученица спросила:

— Шицзунь говорит о какой именно шимэй? Или обо всех сразу?

Шимэй было немало: внешние и внутренние ученицы. Среди внутренних была Жуань Минчжу и несколько других, с кем у неё не было близкой дружбы. Внешние же все считались шимэй, включая и Юй Ин, которую они сами привели.

Такое «грандиозное» слово, брошенное Юнь Шучэнь, заставило её деревянную ученицу с предельной серьёзностью и осторожностью обдумывать.

От этого вопроса, одновременно смешного и досадного, Юнь Шучэнь сперва остолбенела, а потом её лицо слегка похолодело. Теряя терпение, она тихо бросила:

— Жуань Минчжу.

— Она… ничего. Но иногда слишком шумная, — Цин Чжоусюэ ответила без промедления.

Ничего.

Если бы её спросили, нравится ли ей сама шицзунь, и она ответила тем же «ничего». Юнь Шучэнь знала наверняка: она бы точно снова скинула её с утёсa Единого сна.

Вдруг ей стало неинтересно продолжать этот разговор. Видно, если дойдёт до холодной маленькой красавицы, ответ всё равно будет таким же. Зачем зря злить сердце.

Холодно хмыкнув про себя, Юнь Шучэнь бросила:

— Устала. — и, взмахнув рукавом, направилась в дом.

— Но мне кажется, что-то не так, — вдруг прозвучал тихий голос. Её рукав оказался зажат в ладони Цин Чжоусюэ: та, словно неосознанно, сжала ткань, опустила взгляд и задумчиво произнесла:

— Шицзунь, у меня ощущение, что к шимэй Жуань я отношусь совсем не так, как обычно пишут в книгах о связи между шимэй и шицзе.

— Хм, — Юнь Шучэнь посмотрела краем глаза. — А в чём именно отличие?

— Мне не хочется целовать её лицо. Не хочется целовать шею. А если представить, что мы делим постель и снимаем одежду… — Цин Чжоусюэ всё больше хмурилась, вспоминая смутные сцены из книжек.

Лицо Юнь Шучэнь запылало. Едва услышав пару фраз, она поспешно оборвала:

— Довольно! Тебе… не нужно перечислять все эти «не хочу».

Цин Чжоусюэ послушно замолчала.

Слова были наивны, но их смысла хватало, чтобы всё понять. Юнь Шучэнь стояла к ней спиной, и вдруг почувствовала, что тонкий лёд в её сердце растаял, а оставшиеся морщинки наконец разгладились.

По-настоящему ровно и спокойно.

Она направилась в дом, не оглядываясь. Вдруг ей стало даже жалко себя, будто эта болезнь сделала её особенно несчастной. Но вместо страданий она ощущала только тихую радостную надежду, как будто в суровой зиме пробивался первый росток весны.

Наконец её брови чуть изогнулись, на губах появилась невидимая улыбка. Она не хотела, чтобы ученица заметила, и, переступив порог, быстро хлопнула дверью.

Её ученица оказалась снаружи, не ожидав такого, едва не ударилась лбом о дверь.

— Шицзунь?

Она постучала, но ответа не последовало.

Юнь Шучэнь, прислонившись к двери, привела выражение лица в порядок и только тогда открыла. Словно ничего не случилось, она спокойно сказала:

— Входи.

***

Перед сном Цин Чжоусюэ вдруг вспомнила, что первой спросила шицзунь именно она. Но та так и не ответила, а вместо этого перевела вопрос обратно и незаметно запутала её. Странно, но в тот момент это показалось естественным.

Юнь Шучэнь, улыбнувшись, сказала:

— Сегодня ещё рано. Хочешь почитать книжку?

— «…» — Цин Чжоусюэ замерла. Когда-то шицзунь утверждала, что подобное читать вредно, и отобрала её книги. А теперь вдруг поменяла мнение?

Юнь Шучэнь слегка кашлянула:

— Тогда ты была ещё маленькая. А сейчас тебе уже двадцать один. Пару таких книжек почитать не страшно.

Она не понимала, как эти два-три года могли вдруг сделать её «взрослой», но названия книг, что собирала шицзунь, действительно будили любопытство.

И тут же вспомнила о своей клятве и на миг замялась.

В конце концов, проявив твёрдость, покачала головой и сказала только:

— Шицзунь ещё не ответила на мой вопрос.

— На какой именно? — женщина протянула эти слова и посмотрела на неё. — Зачем ты спрашиваешь?

— Потому что я сама не знаю, — ответила Цин Чжоусюэ. — Шицзунь разве будет раздражать то, что я всё время хочу быть рядом? Это ведь похоже на то, что пишут в книжках. Но я заметила, что не все девушки считают это хорошим.

То есть она боялась, что и шицзунь думает так же.

Юнь Шучэнь наконец поняла, откуда в последние дни исходила её отстраненность и осторожность. Сколько же кружных дорог пришлось пройти, чтобы дойти до этого!

Похоже, обычно она и вправду говорит с ученицей слишком мало. Но та с самого детства была замкнутой, и меняться не собиралась, это не дело одного-двух дней.

— Цин-эр думает, я бы возненавидела это? — она улыбнулась и, желая немного подразнить её, снова вернула вопрос.

— Не знаю, — Цин Чжоусюэ перевернулась и, повернувшись лицом к лицу, мягко вздохнула. Голос прозвучал у самого уха Юнь Шучэнь: чистый, прозрачный, словно яшма: — Мысли шицзунь трудно угадать. Иногда я ошибаюсь. Вот и не решаюсь прямо спрашивать.

— И это неправильно, — Юнь Шучэнь посмотрела на неё и продолжила: — Ты ведь рядом со мной выросла, мы проводим вместе дни и ночи, и всё же не знаешь…

Она на мгновение замолчала и, прищурившись, произнесла:

— …нравятся ли мне женщины.

Ученица растерялась и честно покачала головой.

Юнь Шучэнь тут же ущипнула её в мягком месте на талии. У Цин Чжоусюэ там было щекотно, и она резко дёрнулась, невольно рассмеявшись. Даже сама не поняла от щекотки или от того, что слова шицзунь вызвали искреннюю радость. Но тревожное чувство наконец исчезло: она снова ощутила ту самую лёгкость, что и прежде, когда между ней и Юнь Шучэнь не было никаких барьеров.

Но ненадолго.

Вскоре Юнь Шучэнь вновь вспомнила неприятные ощущения прошлых дней.

Цин Чжоусюэ обняла её за талию и прижалась всем телом. На этот раз совсем не смутилась, и последовав зову сердца, положила подбородок на её плечо.

Тело Юнь Шучэнь напряглось. Тёплое дыхание щекотало шею, и она ощутила, будто в этом месте зажглось игривое пламя. Но Цин Чжоусюэ лишь вот так прижалась и спокойно закрыла глаза.

И всё же шицзунь ясно чувствовала, что в этом жесте ученицы не было и тени умысла, только желание быть ближе.

Но порой именно в неумышленных поступках проскальзывает ветер, что, проходя сквозь дом, переворачивает всё внутри.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Ты всего лишь случайный ветерок, а всё же одиноко и гордо влекёшь за собой горный поток.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Сегодня было тепло, и из-под земли вылезла свежая травка, покрыв всё мягким зелёным ковром — яркая, сочная, радующая глаз.

В последнее время Юнь Шучэнь выглядела куда лучше. Стоило только выглянуть солнцу, она устраивалась под старым деревом в самом удобном месте, полулёжа с книгой или просто наблюдая, как её ученица тренируется с мечом.

После болезни Юнь Шучэнь оставалась слабой ещё несколько месяцев. Цин Чжоусюэ не находила себе места от тревоги, поэтому попросила у главы секты выходные на какое-то время и перенесла свои тренировки на пик Хэ И.

Книга «Возвращение к единству» содержала семь форм меча, которые считались основой основ. Цин Чжоусюэ начала изучать их с четырнадцати лет и занималась до двадцати одного, ровно семь лет. К этому времени её стойки были уже настолько отточенными, что она могла выполнять их даже с закрытыми глазами. Некоторое понимание истинного смысла стиля у неё тоже появилось.

Весенние лучи играли на сверкающем лезвии. С каждым выпадом и отводом меча они отражались, словно зыбкие волны, что рождало завораживающее зрелище.

Завершив последнюю форму, Цин Чжоусюэ встала, держа меч за спиной. Её фигура была прямой и собранной. В безветренную погоду белые одежды не колыхались, а висели неподвижно, словно снег на ветвях сосны.

Когда Юнь Шучэнь смотрела, как её ученица тренируется, она невольно вспоминала очень давние времена.

Основатель секты был мечником, и поэтому все ученики хоть немного владели искусством меча. Даже такие, как Лю Сюнцинь и Юэ Чангэ, которые в итоге выбрали другой путь, умели, хоть и пользовались им редко и не владели глубоко.

Но сама Юнь Шучэнь от рождения была слабой, к тому же тогда её уровень был ещё низок, из-за чего она часто болела. Для неё тренировки с мечом были слишком утомительными: стоило сделать несколько шагов — сжимало грудь, выполнить пару движений и она уже задыхалась, а после, вся в поту, возвращалась в комнату и начиналась лихорадка, не прекращающаяся ни днём ни ночью.

Меч в её руках дрожал, и сердце основателя дрожало вместе с ним. Казалось, что при её бледном лице и слабой крови в любую минуту душа покинет тело.

Поэтому ей запретили тренироваться и позволили лишь отдыхать в стороне.

Так Юнь Шучэнь получила возможность наблюдать за тем, как её шицзе и шисюны коряво размахивают мечами. И коряво это было мягко сказано. Особенно если вспомнить нынешнюю очаровательную красавицу Юэ, кто бы мог подумать, что в юности она умудрялась так запутаться в движениях, что собственная левая нога наступала на правую, и она с грохотом падала прямо на Лю Сюнцинь.

Прищурившись, Юнь Шучэнь, согретая весенним солнцем, улыбалась этим воспоминаниям. Всё же её ученица обладала совершенно иной грацией. Каждый её взмах меча был точен, правильный и красивый.

Как говорится, настоящий стиль мастера.

Когда Цин Чжоусюэ обернулась, то случайно встретилась взглядом со своей шицзунь. Та лениво откинулась на спинку и поманила рукой:

— Иди сюда.

— Пора подыскать для тебя новый учебник меча.

— Новый? — Цин Чжоусюэ задумалась. — Шисюн Чэнь говорил, что после этих семи форм следующим шагом должен стать стиль «Цзыян».

— Я сама не слишком сильна в искусстве меча, — ответила Юнь Шучэнь. — Но глава секты недавно говорил со мной, и он считает, что тот стиль не самый подходящий для тебя.

— Почему?

— А как думаешь сама?

Юнь Шучэнь, не торопясь, сказала:

— Во всей Поднебесной обладателей духовного корня льда можно пересчитать по пальцам одной руки. Среди них мечников почти нет. А уж тех, кто оставил после себя учебники или стили, и того меньше. Но пока никаких следов не найдено.

— В нынешнюю эпоху Тайчузцин передающиеся стили мечей все связаны с пятью стихиями: дерево, металл, вода, огонь, земля. Боюсь, тебе будет нелегко их освоить.

Цин Чжоусюэ тихо вздохнула:

— Ну, можно и приспособиться. Может, особой разницы не будет.

— «Приспособиться»? — усмехнулась Юнь Шучэнь. — Ты чересчур равнодушна.

— Нет нужды приспосабливаться.

Она приподнялась, и волосы рассыпались по спине. Цин Чжоусюэ тут же поддержала её.

Но едва коснулась её плеча, как Юнь Шучэнь сжала её руку и сказала:

— Раз уж нет подходящих техник, то пусть ученица сама напишет новый стиль. Вот и будет.

Сама написать?

Цин Чжоусюэ удивлённо посмотрела в глаза шицзунь и увидела, что она вовсе не шутила.

Юнь Шучэнь слегка наклонила голову, тонкая прядь волос упала на висок. Она убрала её пальцами, и взгляд её опустился на меч Цин Чжоусюэ — Цин Шуан.

Она кончиком пальца коснулась лезвия, и ученица невольно чуть приподняла его, словно боялась, что шицзунь порежется.

— Я ведь и формации когда-то изобретала так же, — сказала Юнь Шучэнь, глядя на чистое, холодное лезвие. — Никто не указывал путь, никто не понимал, никто не объяснял. Мир огромен, а ощущение было такое, будто иду одна. Тот, кто становится первым, всегда должен страдать сильнее тех, кто идёт потом.

Лезвие было гладким, и в нём отразилось лицо Цин Чжоусюэ: чуть растерянное, с застывшим выражением. Юнь Шучэнь мягко добавила:

— Но имя и слава остаются за тем, кто был первым.

Цин Чжоусюэ кивнула без колебаний:

— Если будет толк, то неважно, тяжело или нет.

Юнь Шучэнь улыбнулась, но в душе едва слышно вздохнула.

Она ощущала некую судьбоносную предопределённость: эта девушка в будущем добьётся великих свершений. Пока ещё зелёная и юная, но уже сейчас её сияние пленяло взгляд так, что невозможно было оторваться.

Они поговорили немного, и Цин Чжоусюэ снова продолжила тренировку. Когда она развернулась, её белое платье с вышитыми узорами птиц и цветов заиграло на солнце, будто танцующий феникс.

Поистине достойно зависти.

Юнь Шучэнь продолжала спокойно наблюдать за ней. Сначала это было простое восхищение, но постепенно в сердце зародилось едва уловимое ощущение тяжести.

Она перевела взгляд в сторону, глянула на листок, свисающий с дерева, затем подняла глаза к ослепительному небу, бескрайнему и чистому.

Кто может удерживать феникса всю жизнь рядом?

Наверное, и она не сможет.

***

Юнь Шучэнь вовсе не шутила, когда сказала, что ученица сама придумает стиль. Но и не имелось в виду, что Цин Чжоусюэ будет сидеть над чистыми листами и рассуждать в пустоту.

У неё был иной замысел.

Услышав, что шицзунь собирается выйти из дома, Цин Чжоусюэ тут же решила сопровождать её. Дорога показалась знакомой, Юнь Шучэнь привела её в ту самую долину, где раньше она тренировалась против небесной молнии.

Цин Чжоусюэ удивилась. Откуда шицзунь известны эти места? Но потом подумала, что, может, это и есть их с ней особое взаимопонимание.

— Это место неплохое, — произнесла Юнь Шучэнь, заложив руки за спину. Её длинные волосы были перевязаны тонкой лентой, но ветер на равнине был слишком силён, и пряди мягко развевались.

Глядя на её спину, Цин Чжоусюэ вдруг вспомнила, как в четырнадцать лет Юнь Шучэнь стояла на вершине утёса Единого сна под лучами солнца, и оборачивалась к ней.

Та картина запомнилась на всю жизнь.

Да что там, таких картин было много. И если помнить их все, то вся жизнь наполнится лишь образом шицзунь, полностью, до краёв.

И именно в этот момент Юнь Шучэнь обернулась. Но теперь в её улыбке была мягкость. Она протянула руку:

— Иди сюда.

Опять её ладонь, мягкая и нежная. Цин Чжоусюэ крепко сжала её, но тут же чуть ослабила хватку. В тот миг, как их руки соприкоснулись, поднялся белый туман, и небо вокруг стало стремительно меняться.

— Забудь все свои приёмы, — сказала Юнь Шучэнь, отпуская её руку. — Дальше будет трудно, Цин-эр, но ты должна постараться.

После этих слов её голос стал лёгким, будто растворился в воздухе, и вместе с её фигурой исчез в бескрайней белой дымке.

Цин Чжоусюэ кивнула, крепко сжала меч Цин Шуан и настороженно огляделась по сторонам. Немного помедлив, вдруг тихо пробормотала:

— Шицзунь, твоё тело сейчас не может выдерживать большие траты духовной силы, не стоит так сильно…

Но договорить не успела. Из земли внезапно вырвались деревянные шипы и едва не пронзили её насквозь. Цин Чжоусюэ резко упёрлась мечом в землю и, оттолкнувшись, поднялась в воздух, спасаясь от удара.

Едва коснувшись земли, она почувствовала, как из-под почвы поползли живые лозы, обвившие её лодыжки. Холод Цин Шуан прорезал их, и они рассыпались.

Однако окрестности начали стремительно меняться. Весенние травы и деревья вдруг обрушились на неё бурным ростом, поднимаясь с дикой скоростью, образуя вокруг сплошную клетку, непробиваемую и глухую.

Теперь земля под ногами тоже покрылась шипастыми колючками, похожими на руки призраков, тянущимися к жертве. Острые иглы впились в кожу, оставив на щиколотках кровавые следы.

Вдруг издалека раздался звонкий, чистый рёв оленя. Когда туман полностью рассеялся, Цин Чжоусюэ подняла голову и увидела, как в глубине леса, среди тёмной зелени, скакал белоснежный олень. Его копыта сияли, словно яшма, тело окутывали облака, он был подобен посланнику небес, перепрыгивающему через терновые заросли, то появляясь, то скрываясь.

Это был восточный страж формации — дух дерева Цзюйман.

Цин Чжоусюэ хотела броситься за ним, но цепкие лозы никак не отпускали её ноги. Каждый шаг требовал нескольких ударов меча, и она сразу поняла: если так продолжать, то погибнет, увязнув в этих зарослях. Оставалось лишь одно — уходить в небо.

Она успокоилась, сосредоточила холодную силу в клинке и позволила лозам полностью оплести её тело. А затем, собрав всю мощь, нанесла удар. Мороз мгновенно сковал нежные молодые побеги внизу, и одним решительным взмахом она отсекла целый пучок лоз.

На мгновение всё замерло.

Используя этот краткий просвет, Цин Чжоусюэ взмыла вверх на летающем мече и устремилась к яркому свету в небесах.

В лицо ударил белый свет, её осыпали лепестки, и она почувствовала сладкий аромат, будто в нём заключена сама весна, все цветы и роса. Повернув голову, она увидела белого оленя, бегущего по воздуху. Изящный и лёгкий, он фыркнул, обращая на неё внимание.

Цин Чжоусюэ стояла на мече, в руке её возник ледяной клинок. Она метнула его в зверя, но тот не уклонился и лезвие прошло сквозь его тело, не оставив и следа.

Совсем без вреда.

И тогда Цин Чжоусюэ заметила, что олень, как и прежние священные звери, синий дракон и алый феникс, вовсе не был из плоти и крови. Его белоснежную шерсть составляли миллионы крошечных лепестков, собранных в совершенный облик лесного духа.

Он легко скакал рядом, не проявляя враждебности. Но каждый его шаг порождал новую лозу, которая мгновенно тянулась к Цин Чжоусюэ и с невероятной скоростью стаскивала её вниз.

Она рухнула в колючие заросли. Белые одежды покрылись алыми каплями, и с её губ сорвался тихий стон.

Снаружи, за пределами формации, Юнь Шучэнь опустила взгляд. В её руке остывала чашка чая, к которой она так и не притронулась. Она хотела сделать испытание помягче, но потом подумала, что если с самого начала не довести дело до нужной степени, то дальше никогда не получится. И решила не сдерживать силу.

Когда Цин Чжоусюэ упала, тяжёлые лозы с новой силой поднялись, оплели её руки, ноги, талию, сжали так туго, что стало трудно дышать.

— Даю тебе время в одну палочку благовоний. Выбраться самой.

Рядом прозвучал знакомый голос, словно прочертил границу. Сознание Цин Чжоусюэ, помутнённое болью, немного прояснилось. Она протянула руку к мечу Цин Шуан, но её запястья были крепко связаны лозами.

Собрав последние силы, она медленно и мучительно вытаскивала руку, но лозы не отставали, сжимали её ещё крепче. Она напоминала бабочку, попавшую в паутину: крылья дрожат, но силы вырваться нет, только тщетные попытки.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Ученица выглядела слишком превосходно.

У шицзунь неизбежно… зародилось странное чувство.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Время одной палочки благовоний пролетело слишком быстро.

Потеряв меч, Цин Чжоусюэ изо всех сил старалась, но так и не смогла поднять хоть какую-то волну. Её холодное, суровое дыхание сковало зелёные лозы, она со всей силы ударила ногой и раздался треск.

Но в конце концов лозы так и не сломались.

Когда благовоние догорело, она рухнула на землю. Перед глазами исчезли все плети, и лишь пара изящных вышитых туфелек оказалась в поле зрения.

Она потеряла силы, лежала на земле и слабо смотрела на неё.

Юнь Шучэнь стояла прямо перед ней, глядя на бледную кожу своей ученицы, рассечённую мелкими порезами. И в тот же миг они исчезли без следа. Более глубокие раны тоже на глазах переставали кровоточить и обрастали новой плотью.

Она наклонилась, провела пальцами по запястью ученицы, там, где только что сочилась кровь. Теперь кожа была совершенно гладкой.

— С таким телосложением лучше не говорить и уж тем более не показывать другим. Запомнила? — Юнь Шучэнь нахмурилась и убрала руку.

— Мгм.

Цин Чжоусюэ коснулась земли и, поднявшись, первым делом потянулась за своим мечом. Но пальцы схватили пустоту.

Юнь Шучэнь слегка щёлкнула кончиком пальцев, и меч, окутанный водой, завис прямо перед ней. Когда девушка сжала холодную рукоять, ей показалось, что ладонь обожгло морозом.

Меч Цин Шуан действительно заслуживает своей славы.

Она взяла в руки драгоценный меч своей ученицы, вернулась на место и, скользнув пальцем по клинку, стряхнула с него лёд:

— Пока не отточишь своё мастерство, этот меч тебе не нужен.

— Что? — Цин Чжоусюэ остолбенела. С тех пор как она получила этот меч, она всегда заботливо за ним ухаживала и никогда не выпускала из рук, словно они жили одной жизнью.

С одной стороны, меч идеально с ней сочетался. С другой — они его выбрали вместе с шицзунь, и можно сказать, что это был её подарок.

— Ученица ещё помнит, что сказал старик-продавец, когда вручал тебе этот меч?

— «Истинному мечнику всё равно, чем владеть. Листья, травинки, цветы, ветви — всё может стать мечом», — постепенно вспомнила Цин Чжоусюэ.

На этих словах она уже поняла, что хочет сказать шицзунь. Вздохнула и кивнула.

Только что, когда упала, её первой мыслью было схватить меч. Юнь Шучэнь специально отодвинула Цин Шуан подальше, полагая, что ученица придумает другой способ. Но та всё это время упрямо следила лишь за мечом, будто без него не могла обрести спокойствие.

Слишком зациклилась. Слишком зависела от него.

Когда лозы окутывали её, она могла бы использовать собственные силы и найти несколько возможностей. Но без меча сердце её колебалось, и все шансы были упущены.

Она должна понять: во всех путях под небом практика всегда направлена на оттачивание себя, а не внешних вещей.

Юнь Шучэнь, видя выражение лица ученицы, поняла, что та уже осознала это. Всё-таки она с детства отличалась умом и высокой восприимчивостью к дао. Многого и объяснять не требовалось, достаточно было лишь намёка.

Небеса справедливы, поэтому в некоторых сферах её понимание было слабым. Даже слишком. Но это даже к лучшему, ведь не придётся опасаться, что её легко уведут какие-нибудь проходимцы.

С такими мыслями она снова отметила это в своём сердце.

***

Цин Чжоусюэ вновь вошла в формацию и тренировалась ещё несколько раз. Хоть в сердце она и обрела некоторое просветление, результат оставался прежним: лозы опутывали её до смерти, и вырваться ей так ни разу и не удалось.

— Устала? — спросила Юнь Шучэнь.

Цин Чжоусюэ медленно поднялась, движения её были заметно вялыми и ослабевшими, но она покачала головой:

— Пока шицзунь не устала, я могу продолжать.

Она сидела на земле, и в этот миг её макушку кто-то легко потрепал ладонью:

— Не стоит жадничать. На сегодня хватит.

Внезапно другая рука приподняла её подбородок. В воздухе тихо собрались несколько капель воды, они слились вместе, сначала смочили её губы, а затем влились прямо в рот.

Цин Чжоусюэ замерла, её ресницы задрожали, и только потом опустились вниз.

Почему-то в тот момент, когда капли, наполненные духовной силой шицзунь, коснулись её губ, сердце будто ударил маленький молоточек, и в груди прозвенел колокол.

Невольно она вспомнила иллюзию, созданную пауком-ткачом.

Так продолжалось и в следующие дни.

Цин Чжоусюэ вовсе не беспокоилась о себе, напротив куда больше тревожилась за свою изнеженную шицзунь, которой нельзя было ни простудиться, ни перенапрячься. Каждый раз, видя, как после применения духовной силы та бледнеет, она непременно предлагала отдохнуть.

Но всегда говорила, что это она устала.

Юнь Шучэнь понимала её и с молчаливой нежностью принимала это заботливое притворство.

Цин Чжоусюэ много лет занималась лишь мечом и в искусствах заклинаний почти не преуспела. С водой она справлялась с трудом, а создавать лёд могла лишь в пределах трёх шагов вокруг себя.

Теперь, лишившись меча, она была вынуждена полагаться только на себя.

Лозы снова тесно обвили её.

Цин Чжоусюэ закрыла глаза, расправила духовную силу в даньтянь, пусть и не слишком обильную, тончайшим слоем растянула её во все стороны, стараясь дотянуться как можно дальше.

Сначала она собрала влагу из воздуха и вокруг себя создала ледяной купол. В трёх шагах от неё мороз был плотным и крепким, сковал множество жадных лоз. Но чем дальше тем слабее становился холод, и зелень растений брала верх.

В этих трёх шагах она словно вела перетягивание каната с Юнь Шучэнь, и в буйной листве чувствовала её дыхание.

Цин Чжоусюэ нахмурилась и вложила в духовную силу всё напряжение, какое только могла. Лёд стоило протянуть хотя бы на цунь дальше и он тут же ломался под напором энергии, поднимающейся из земли.

Сила шицзунь была слишком велика: одно лёгкое давление и ей уже становилось непосильно тяжело.

На лбу выступил пот, рука вновь поцарапалась о шип, и алые капли упали на лозу, распуская на ней крошечные кроваво-красные цветы.

Маленькие алые цветки всё множились и множились вокруг неё.

Лозы буйно росли, и вскоре её тело почти полностью оказалось в их плену.

Юнь Шучэнь слегка нахмурилась. Её ученица тренировалась уже несколько дней, но результат был всё тем же.

Стоит ли поднажать ещё?

Она смотрела на бледное лицо девушки, в пальцах дрогнула жалость. Но уже через мгновение сомнения исчезли, и она медленно подняла руку.

Цин Чжоусюэ почувствовала, как что-то обвилось вокруг её горла. Лоза охватила шею и стала сдавливать.

Она судорожно раскрыла рот, задыхаясь, и из последних сил рванула. Но лозы на шее и конечностях не дали ей вырваться.

Сознание мутнело. Она отчаянно воображала картину: снежные просторы, ветер поднимает водяные капли в небо, там они встречаются с холодом горных вершин, и буря разносит их, превращая в снегопад.

Они взлетают в небо, кружатся и оседают, черпая влагу всего мира, собираясь в нечто цельное.

Ветер завывает, заметает всё вокруг, стирает все краски и остаётся лишь белое безмолвие.

Юнь Шучэнь долго не видела от неё никакой реакции и подумала, что ученица потеряла сознание. Уже хотела отпустить лозы, но тут почувствовала что-то неладное: мороз вокруг Цин Чжоусюэ не рассеивался, а наоборот сознательно стягивался обратно в даньтянь.

Вялые пальцы девушки, свесившиеся в зарослях алых цветов, слегка дрогнули. Холод собрался в её ладони, и кожа побелела, словно замерзла.

Юнь Шучэнь прищурилась. Что это?

В ладони Цин Чжоусюэ заклубился холод, и вскоре там появилась призрачная рукоятка меча, от которой вверх развернулась сияющая, прозрачная, переливающаяся мечом форма.

Несложно сделать меч изо льда и воды.

Но теперь всё было иначе: этот клинок не был выкован изо льда и даже не имел плотной формы. Он являл собой чистый, абсолютный холод, собранный в подобие меча.

Снаружи лишь холодный пар, смешиваясь с влагой в воздухе, очерчивал его силуэт. В самой же глубине он оставался лишь пустым воплощением холода.

Пальцы Цин Чжоусюэ судорожно сжали призрачный клинок так, что побелели костяшки.

В следующую секунду все лозы вокруг застыли и переломились. С её взмахом мороз, наконец, прорвался за пределы трёх шагов.

Четыре чи. Пять чи.

С трудом преодолев несколько кругов окружения, ледяное дыхание стало стремительно расширяться и даже заморозило место, где стояла сама Юнь Шучэнь.

Она отступила на шаг.

Перед глазами сверкнула струя леденящей энергии меча, пронеслась мимо её лица и лишь слегка задела кончики волос. Несколько прядей тотчас превратились в иней.

С появлением этого меча всё вокруг покрыла вьюга. Дух дерева был полностью похоронен под снегом.

Цин Чжоусюэ, едва очнувшись, опустила ладонь на землю и обнаружила, что все лозы и колючки разлетелись на куски и вскоре растворились без следа.

Небо постепенно прояснилось, значит, они вернулись в реальность. Юнь Шучэнь, стоявшая неподалёку, подняла глаза и улыбнулась:

— Неплохо. Наконец-то выбралась из формации.

Она лёгкими шагами подошла к ученице и смотрела, как та медленно садится.

— Что это было за приём?

— …Эта ученица сама не знает.

— А сейчас сможешь повторить?

Цин Чжоусюэ раскрыла ладонь. Вновь собрался мороз, складываясь в нечто вроде пустого меча. Она вдруг заметила, что теперь может управлять льдом куда свободнее, чем раньше, и в душе поднялось странное чувство, будто давно знакомое. В книгах она вроде бы встречала подобное описание.

— «Намерение меча»? — прошептала она и, ткнув пальцем в воздух, заставляя травы и деревья вокруг побелеть.

Без усилий выросло дерево в тени. То, что она так долго безуспешно искала, неожиданно явилось само благодаря закалке шицзунь.

Но почему в её руке только призрачный меч? В тот день на состязании у шисюна Сяо за спиной было сразу несколько теней меча.

— Раз уж поняла хоть немного, запиши всё. Иначе если забудешь – будет жаль, — сказала Юнь Шучэнь.

Она стряхнула с плеча снежинку, поймала её на кончик пальца и внимательно посмотрела, как она быстро растаяла.

Они понялись на ветру и отправились обратно. Цин Чжоусюэ стояла за спиной шицзунь и вдруг вспомнила её слова о юности, когда она одна постигала путь дао, без поддержки.

Она не удержалась и спросила:

— Одной… так тяжело?

— Разве ты сейчас не сама это испытываешь? Зачем спрашивать у меня? — Юнь Шучэнь не обернулась, но почувствовала, как ученица сильнее вцепилась в её рукав.

— Но ведь шицзунь рядом со мной, — тихо возразила она. — Как же это можно назвать «одной»?

Юнь Шучэнь замерла на миг, а потом лишь коротко хмыкнула.

А ведь правда, тогда было ли ей тяжело?

Ученица поставила её в тупик.

Она никогда об этом не задумывалась.

Лишь в последние годы, когда каждый новый прорыв становился слишком рискованным, она начала замедляться и позволять себе лениться.

А в возрасте Цин Чжоусюэ она ясно знала, что если хочешь чего-то добиться, придётся заплатить непомерную цену. К себе самой она была куда строже, чем к ученице. Даже жестока. Использовала все возможные средства.

Слабость — это изначальный грех. И она никогда не позволяла себе уставать.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Шицзунь в юности жила не так счастливо, как Цин-эр, и пережила слишком многое… Увы

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

В эти дни Цин Чжоусюэ редко ходила на главный пик тренироваться с мечом, она почти всё время проводила рядом с Юнь Шучэнь. Либо практиковались в паре, либо обменивались несколькими ударами.

Каждый день её обвивали плети лоз, и она снова и снова прорывалась сквозь формацию. С повторениями она становилась всё более искусной и теперь обрела ещё более глубокое понимание.

Цин Чжоусюэ сама разработала один приём: голыми руками создавала клинок и одним ударом покрывала всё вокруг твёрдым инеем. Там, куда указывал меч, трава и деревья утрачивали возможность к росту, всё живое замерзало и останавливалось.

Юнь Шучэнь немного подумала и решила, что такой приём лучше всего использовать в качестве начального. Корень льда в условиях снега и мороза действует наиболее свободно, так что этот удар сразу занимал выгодное положение.

Тысячи гор и ни одной летящей птицы, десятки тысяч дорог и ни следа человеческого.

Цин Чжоусюэ пока не могла достичь подобной вершины, но когда её меч с ледяным холодом пронзал пространство, туман клубился у ног и окутывал её тело, делая похожей на сошедшую с небес бессмертную.

«Плывущие облака и падающий снег».

Чтобы удобнее было назвать этот приём, а ещё потому что шицзунь велела ей составить новое руководство, Цин Чжоусюэ записала эти четыре слова на бумаге.

За шесть–семь дней усердной практики она сумела создать лишь этот один начальный приём.

Без проводника путь приходится прокладывать самой, и каждый шаг даётся нелегко.

Иногда она замечала новые движения, но они никак не складывались в одно, либо невольно впадали в рамки семи стилей меча Тайчу и это никак нельзя было назвать самостоятельным стилем.

Юнь Шучэнь видела, как ученица долго мучительно раздумывала, пока острие её меча бессильно опустилось, а сама она уставилась на старое дерево во дворе и так простояла полдня, будто бы наказанная за провинность.

Юнь Шучэнь слегка постучала пальцами, и из воды появилась маленькая синица, прозрачными крыльями вспорхнула и ни капли не стесняясь уселась на голову ученицы, легко клюнув её.

Цин Чжоусюэ очнулась, стряхнула птицу, но та спрыгнула на её плечо, а затем снова взлетела и нежно коснулась её лица влажным клювиком.

Очень озорная.

— О чём задумалась? — Юнь Шучэнь взмахнула рукой, и птица из воды в тот же миг растаяла, каплями упав в землю.

В руках у Цин Чжоусюэ был деревянный меч, она что-то отрабатывала и, заметив приближение шицзунь, обернулась.

Неизвестно почему, но её взгляд был полон раздумий.

Юнь Шучэнь почувствовала, что ученица хочет что-то сказать, но колеблется, поэтому мягко подтолкнула её:

— Если хочешь что-то сказать — говори.

— Шицзунь умеет владеть мечом?

— В этом я не могу помочь тебе, — она улыбнулась. — Совсем ничего не умею.

— И это очень хорошо, — неожиданно с облегчением выдохнула Цин Чжоусюэ, чем немало удивила Юнь Шучэнь. Она то думала, что ученица собирается просить совета, а оказалось наоборот.

— Я слышала, что в обучении учитель и ученик взаимно помогают друг другу, — сказала Цин Чжоусюэ и подошла сзади. — Шицзунь, не могла бы ты помочь мне?

— Чем?

Ученица вложила меч ей в руки и аккуратно поддержала за запястье:

— Я не знаю, насколько правильно у меня выходит. Если показать кому-то, может, заметится ошибка.

Она будто сменила роли. Юнь Шучэнь не стала возражать, а напротив, ей показалось это занятным. Она кивнула:

— Хорошо.

Цин Чжоусюэ только тогда поняла, что шицзунь действительно ничего не скрывает: её шаги были лёгкими, без силы, а руки двигались лишь потому, что она сама их направляла.

Тени от деревьев ложились на землю, солнечные блики играли золотыми искрами. Юнь Шучэнь двигалась вслед за ней, время от времени ученица отпускала её руку, чтобы присмотреться.

— Шицзунь, твоя рука… — она взглянула на дрожащий кончик меча. — Может, не трясти её?

— Рука устала.

Ученица нахмурилась и бросила косой взгляд:

— Достаточно?

Цин Чжоусюэ снова поддержала её запястье, другой рукой обхватила талию и, шаг за шагом, вслух объясняла каждое движение и его смысл.

Юнь Шучэнь не вдавалась в подробности: она понимала, что ученица говорит скорее для себя, а не чтобы чему-то научить её.

Поэтому ей было легко, она закрыла глаза и наслаждалась её голосом, чистым и звонким, словно ручей, бегущий по камням. Двигаться самой не требовалось, всё делала Цин-эр.

Но если задуматься, это было и смешно, и трогательно. Несколько сотен лет назад её силой заставляли учиться владеть мечом, безуспешно, а теперь ученица сама заново учила её.

Их фигуры были схожи, а в таком положении казалось, будто Цин Чжоусюэ заключила её в объятия.

Шаг. Движение.

Юнь Шучэнь ступала по золотым бликам на земле, ветер путал и переплетал их длинные волосы, и с очередным разворотом в танце меча они снова расходились.

— Спину… держать прямо, — мягко напомнила ученица.

Юнь Шучэнь прошла ещё несколько шагов и уже почти повисла на ней, уютно прижимаясь. На замечание лениво ответила:

— Выпрямилась и устала.

Цин Чжоусюэ тихо вздохнула:

— Если бы ты так вела себя перед главой секты, тебя бы наказали…

— А?

— …Ничего.

Юнь Шучэнь чуть повернула голову и с улыбкой сказала:

— Ты зря волнуешься. Тайчуцзин, хоть и место для бессмертных, всё же тоже ценит человеческие отношения.

Цин Чжоусюэ удивилась:

— Какие отношения?

— Да я ведь близка с той, у кого в руках власть жизни и смерти главы секты.

— Кто это?

— Моя шинян.

> [ 师娘 — обращение к жене учителя, «учительница-мать» (традиционно называют супругу своего учителя) ]

— «…..»

Юнь Шучэнь продолжала идти вместе с ней, несколько раз взмахнула мечом, начала слегка потеть и устало пожаловалась:

— Почему этот приём такой длинный?

— А? — ученица на миг удивилась. — Это ведь даже ещё не половина.

— Шицзунь действительно стоит больше двигаться, это и для тела полезно.

Цин Чжоусюэ поддерживала её талию и запястье. Даже через несколько слоёв одежды она ощущала, насколько Юнь Шучэнь мягкая и хрупкая, будто малейшее усилие могло её сломать.

Юнь Шучэнь фыркнула:

— Я и так двигаюсь. Почти каждый день хожу с пика Хэ И на главный пик и обратно.

— Но это ведь на облаках, без шага по земле, как это считать?

— Заклинания тоже требуют движений рук.

— И это нельзя считать.

— И что же тогда делать? — с улыбкой склонила голову Юнь Шучэнь, разглядывая серьёзное лицо ученицы. Вдруг в её сердце зародилась мысль: — Ты каждый день будешь водить шицзунь в тренировках с мечом. Это можно считать за упражнения.

— Хорошо.

Она подумала и серьёзно согласилась.

Незаметно этот приём закончился последним разворотом и обратным уколом. Когда они остановились, Цин Чжоусюэ отпустила её и лёгкий аромат рассеялся, но в сердце всё равно осталось пустое ощущение.

— Ты поняла свою технику? — с улыбкой спросила Юнь Шучэнь.

— Многое стало яснее, — Цин Чжоусюэ опустила глаза к острому кончику меча. В движениях меча всё ещё оставались странности, которые и сама она не могла объяснить, это требовало доработки и в этом она была совершенно уверена.

Но внутри, в другом месте сердца, всё спуталось и стало мягким, как каша. Это ведь было всего лишь совместное упражнение с шицзунь, держась за её руку. Подобное бывало и раньше, когда вместе отрабатывали соученицы. В этом не должно было быть ничего особенного.

Только когда Юнь Шучэнь спросила, почему этот приём такой длинный, Цин Чжоусюэ осознала, насколько медленно двигалась, ведя её за руку.

Ей просто не хотелось сразу отпускать её.

***

На площадке для тренировок.

Цин Чжоусюэ подняла меч Цин Шуан в правой руке и колющим ударом выпустила ледяную силу. Её тело окутал холодный туман, и в тот миг на серых каменных плитах выступил плотный слой инея. Просторная площадка в одно мгновение стала белой от снежинок и мороза, даже пошёл лёгкий снег.

— Невероятно, — Жуань Минчжу притопнула по земле и почувствовала, что лёд настолько плотный, что даже рукоятью меча не пробить.

Линь Сюньчжэнь удивлённо спросила:

— Что это за приём?

— Сама придумала, — Цин Чжоусюэ развеяла остаточные образы. — Но использовать его пока трудно: нужно долго накапливать силу, чтобы покрыть даже небольшой участок земли.

— Это правда, — кивнула Жуань Минчжу. — Вроде бы удар мощный, но я никогда не привыкала к тому, чтобы опираться на большие техники… всегда кажется и медленно, и неудобно.

Две другие девушки, не державшие оружие, не разделили этого мнения. Они переглянулись. Бай Су тихо сказала:

— А вы не чувствуете, что после второго отбора мы всё больше тренируемся вполсилы? И почти не продвигаемся.

И правда.

Казалось, как только наладили слаженность, чтобы не мешать друг другу, никто больше не стремился довести движения до совершенства.

Линь Сюньчжэнь предложила:

— Сами мы, находясь внутри, не можем увидеть всей картины. Лучше обратиться к старшим, пусть посмотрят, любые советы будут полезны.

Все сразу вспомнили, как в прошлый раз с Цин Чжоусюэ приходила шишу Юнь, и невольно взглянули на неё.

Цин Чжоусюэ слегка нахмурилась и, посмотрев на небо, сказала:

— Я спрошу её.

Она вынула из кольца-хранилища передающий звук нефритовый талисман, отошла в сторону, сказала несколько фраз и быстро убрала его.

— Ну как? — Линь Сюньчжэнь очень надеялась, что шишу Юнь придёт.

Цин Чжоусюэ покачала головой:

— Сейчас ей неудобно. Сказала, что вместо неё придёт шишу Юэ. Нам нужно ждать здесь.

В том коротком разговоре голос шицзунь звучал немного устало и сонно, словно её потревожили во время дневного сна. А в ухо Цин Чжоусюэ будто мягким прикосновением проник этот низкий, ленивый голос.

Щекотно.

— Она? Да, с ней интересно, — глаза Жуань Минчжу мгновенно засияли.

Спустя немного времени на горизонте показалась стройная женская фигура. Прекрасная женщина ступила на землю, медленно подошла к ним, прикрывая рот зевком, и недовольно пробормотала:

— Ха, эта мёртвая женщина только и знает, что спать, чтобы сохранить свою красоту. А разве другие не хотят поспать?

Всё-таки это была старшая, поэтому Цин Чжоусюэ, Линь Сюньчжэнь и Бай Су не посмели заговорить первыми.

Только Жуань Минчжу вышла вперёд, улыбнулась и сказала:

— Сегодня шишу Юэ особенно красивая.

— У Жуань-Жуань всегда отличный вкус, — женщина улыбнулась, явно довольная. Её взгляд скользнул по четырём девушкам: — В такую жару вы до сих пор катаетесь по земле на тренировочной площадке. Если бы не мешок с золотом…

— Ах, — она нахмурилась и поправилась, — Если бы не её искренняя просьба, я бы и не стала возиться с кучкой мелких зайчат. В конце концов, учеников на пиках слишком много: один больше, один меньше, какая разница? Но потом подумала, что у меня ведь есть несколько тетрадей романов, и я никак не могу продвинуться в письме. А если нет текста — значит, и оплату не получить. А лишить человека средств к жизни всё равно что убить его родителей. Это ведь…

Маленькие зайчата погрузились в молчание.

Наконец, самая сдержанная и старшая из них решилась заговорить:

— Шишу Юэ, похоже, мы застряли на одном месте, просим вашего совета.

— О.

Она отступила подальше и махнула рукой:

— Ладно, покажите мне.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Несколько человек запустили механизм, и тут же на арене сражений появились иллюзорные воины, с которыми они устроили бой.

Юэ Чангэ снаружи глядела на всё это без особого интереса, посмотрела немного и махнула рукавом:

— Ладно-ладно, хватит.

— На этом уровне вы уже неплохо освоились, притёрлись друг к другу тоже неплохо. Хотя в прошлый раз, когда вы были в том дурацком секретном мире, действовали вы довольно слаженно, только вот реакции немного запаздывали.

— Лёд рождается из воды и холоднее самой воды. Вода и земля питают дерево, а дерево может помочь огню. Вся прелесть Пяти стихий именно в этом. Когда используете заклинания, помните, что они могут приносить пользу другим.

Оставив эти слова, Юэ Чангэ была уверена, что наставила их на путь истины и можно считать свою миссию выполненной. Она изящно развернулась, собираясь улизнуть и вернуться к написанию своей книжки.

— Шишу Юэ, один мешок золота слишком много, — приподняла бровь Жуань Минчжу. — Ты не можешь вот так просто сбежать!

— Тьфу, — шаг её замер, и она недовольно обернулась. — Говоришь так, будто это ты платила.

— У меня хоть и не так много денег, но если заплатила шишу Юнь, значит, это то же самое, что заплатила наша шицзе Цин.

Цин Чжоусюэ не изменилась в лице, лишь приподняла глаза и посмотрела на Юэ Чангэ холодным взглядом. Брови слегка дрогнули, казалось, она вот-вот пойдёт жаловаться своей уважаемой шицзунь.

Юэ Чангэ мгновенно насторожилась, в душе холодно хмыкнула, прикинула и всё-таки решила действовать осторожнее. Она была уверена, что эта шичжи действительно способна так поступить, а та женщина Юнь Шучэнь — мстительная и крайне неприятная, с ней лучше не связываться.

Женщина нехотя обернулась, приподняв лисьи глаза:

— Ну и что вы, маленькие предки, хотите? Чтобы я вас учила культивации?

> [ Маленькие предки — шуточно-ироничное обращение к ребёнку или младшему. Подразумевается, что с ним носятся, как с предком: терпят капризы, балуют, стараются угодить. ]

Юэ Чангэ повела взглядом слева направо, потом обратно, словно обдумывая. Наконец её губы изогнулись в улыбке:

— Культивация — это скукотища. А тут наконец-то есть с кем повеселиться, значит, нужно играть в полную силу!

Глаза Бай Су внезапно округлились: Юэ Чангэ шагнула к ней, всё ближе и ближе. Цветочный аромат у неё на носу был таким приторным, что девушку потянуло чихнуть…

Бай Су не выдержала и сделала маленький шаг назад.

Её соученицы невольно расступились, оставив для Юэ Чангэ дорожку, и в итоге Бай Су оказалась совсем без поддержки.

Юэ Чангэ чуть наклонилась, её улыбка стала похожа на ухмылку древней лисы:

— Маленькая целительница, ты такая свежая и нежная, будто молоденький лучок, прямо хочется сорвать. Прекрасно.

— Ши… шишу, ты… ты… — Бай Су опустила взгляд и увидела белоснежную округлость её груди. Лицо мгновенно залилось румянцем.

Юэ Чангэ снова засмеялась, выпрямилась и бросила взгляд на далёкую горную вершину:

— Кстати говоря, та старая целительница ещё интереснее. Пошли-ка мы к ней на пик и попросим наставлений. Это ведь тоже поможет вам поднять уровень.

Сказав это, она вызвала длинный порыв ветра, который подхватил всех учениц сразу, будто похищая их, и понёс в сторону пика Линсу.

Цин Чжоусюэ молча посмотрела вниз на свои ноги, внезапно оказавшиеся на высоте в десятки тысяч чжан, и тихо вздохнула: сегодня снова вряд ли получится вернуться домой вовремя.

Как говорится, одной ладонью не хлопнешь. Вот и Жуань Минчжу с шишу Юэ, две болтушки, оживлённо болтали друг с другом. Одна без должного уважения к старшим, другая без почтения к младшим, и выглядело это так, будто встретились давние знакомые.

— Слышала, в прошлый раз ты назвала её «шицзе» и получила за это? Тебя ещё на месяц под домашний арест посадили?

Юэ Чангэ рассмеялась:

— Какая же ты слабачка. Я её каждый день называю «шицзе», и что? Разве со мной что-то случилось? Живу легко и свободно.

Жуань Минчжу даже прониклась уважением, уже хотела спросить подробнее, но тут в голове что-то щёлкнуло. Её глаза расширились:

— Постой! Но ты же и правда её шимэй!

Рядом Бай Су дрожащим голосом пробормотала:

— Шишу, моя шицзунь не любит, когда её тревожат. А мы вот так целой толпой заявимся, это же…

— О? — Юэ Чангэ даже не обратила внимания. — Мы же идём «просить наставлений по дао». Пусть шимэй откроют глаза. К тому же, пока здесь есть я, кто посмеет вас обидеть?

Линь Сюньчжэнь настороженно отвела взгляд и встретилась глазами с Цин Чжоусюэ. Она не так часто сталкивалась с шишу Юэ, и хотя её слова вроде бы звучали разумно, в них всё равно сквозила какая-то ненадёжность.

Шимэй Цин опустила ресницы и мягко сказала:

— Раз уж это приглашение шицзунь, значит, у неё есть собственное решение.

Линь Сюньчжэнь, хоть и сидела на белом облаке, продуваемом холодным ветром и чувствовала себя крайне неуютно, всё же кивнула, ведь слова о шишу Юнь казались убедительными.

***

Тем временем Лю Сюнцинь сидела в лекарской башне и читала медицинские книги. Когда рядом не было пациентов, её лицо становилось сосредоточенным, словно она впадала в медитацию. Длинные волосы были собраны на затылке ленточкой, но довольно свободно.

Вдруг налетел порыв странного ветра. Она подняла взгляд и увидела у дверного косяка прекрасную женщину, Юэ Чангэ, которая игриво подмигнула ей и пропела:

— Шицзе~

— Верни сначала мои деньги, а потом разговаривай, — Лю Сюнцинь равнодушно взглянула на неё.

Улыбка Юэ Чангэ застыла. Она слегка сникла и с обидой пробормотала:

— Ну, понимаешь, в последнее время… ну… у меня с финансами маленькие трудности.

— А когда у тебя их не было?

Лю Сюнцинь уловила приторный аромат цветов и невольно нахмурилась. Ей никогда не было понятно, зачем две её шимэй так стараются «мариновать» себя в этих запахах. У Юнь Шучэнь аромат был мягкий и уместный, соответствовал её утончённой натуре и лишь слегка дразнил.

А вот Юэ Чангэ всегда была чрезмерно броской, будто ей хотелось, чтобы все пчёлы под небом слетелись вокруг неё.

В это время ученицы, стоявшие у входа, переглянулись.

Жуань Минчжу прикрыла рот рукой, но не удержалась и сдавленно хихикнула:

— Неужели шишу Юэ сейчас выставят вон?

Бай Су нахмурилась и с беспокойством прошептала:

— Но чего же шишу добивается?

Дверь была открыта, и все прекрасно слышали каждое слово, сказанное внутри.

— Если ты без дела, то уходи, — холодно произнесла Лю Сюнцинь.

Она закрыла книгу и положила ладонь на обложку, слегка, с раздражением, проведя пальцами по ней.

— Не гони меня так. Я ведь не просто так пришла, а потому что у меня боль.

— Где именно болит?

— Вот тут, — Юэ Чангэ подмигнула и приложила ладонь к груди. При этом её движения выглядели слишком двусмысленно.

Лю Сюнцинь лишь мельком взглянула:

— Нижнее бельё не стоит затягивать так туго. Это вредно для циркуляции энергии и крови.

— Ой, ну что ты, — Юэ Чангэ слегка смутилась, — опять смотришь не туда! У меня ведь от тоски по тебе сердце заболело…

Услышав это, Бай Су, стоявшая у двери, едва не захлебнулась собственным дыханием, но, зажав рот, удержалась от кашля. Цин Чжоусюэ не изменилась в лице, но её взгляд стал задумчивым. Линь Сюньчжэнь застыла, не веря своим ушам, а когда посмотрела на Жуань Минчжу…

Та слушала с неподдельным интересом и даже восхитилась:

— Шишу Юэ — вот это человек-божество!

В следующий миг небо и земля словно изменили цвет.

Бай Су будто снова увидела знакомую сцену: из распахнутых дверей башни вылетело нечто страшное. Она вскрикнула, но на этот раз всё обошлось, её не впечатало лицом в дерево, как Жуань Минчжу. Юэ Чангэ в воздухе лишь взмахнула рукавом и легко удержалась, зависнув над облаками.

Улыбка не сходила с её лица. В руках она вертела ленточку для волос Лю Сюнцинь, тонкими пальцами нежно её гладила. Потом бросила младшим ученицам игривый взгляд:

— Ну как? Это же получше, чем у нашей Жуань-Жуань, верно?

— Ещё бы, — фыркнула Жуань Минчжу. — Ты же старшая.

Из башни вышла женщина, волосы её, распущенные ветром, наполовину развевались в воздухе, наполовину спадали на плечи. Она стояла, заложив руки за спину, и без всяких эмоций смотрела вдаль на Юэ Чангэ.

Цин Чжоусюэ почувствовала, что дышать стало труднее. Давление вокруг резко усилилось, похоже, шишу Лю действительно рассердилась.

Лю Сюнцинь подняла руку. На кончиках пальцев мерцал слабый свет духовной силы, и хотя днём его трудно было заметить, всё же нити ослепительно-белого сияния проникли в тело Юэ Чангэ. Они управляли её костями, заставляя её разжать пальцы и выпустить ленточку.

Бессмертная целительница, прожившая столько лет, лечила бесчисленные раны и знала человеческое тело вдоль и поперёк — каждую мышцу и каждую кость.

Ей стоило приложить лишь немного силы, чтобы Юэ Чангэ потеряла контроль.

Та, конечно, почувствовала сопротивление. С трудом намотала ленточку на запястье и подняла руку, в ладони у неё возникла флейта.

Она закрыла глаза и выдохнула.

Звук сначала был нежным, словно крик журавля, потом стал похож на щебетание воробья. Но чем дальше, тем он становился всё пронзительнее. Ученицам снизу стало невыносимо они зажимали уши, их души словно тряслись, готовые разлететься.

Чистый, высокий звук наполнял пространство, и тысячи серебряных нитей, опутавших воздух, рвались от его вибраций.

Но вдруг Юэ Чангэ убрала флейту от губ и громко крикнула:

— Тут ведь ещё несколько малышек, не загоняй меня до конца, иначе можешь задеть невинных!

Лю Сюнцинь равнодушно ответила:

— Хватит играть. Уши режет.

Она всё так же давила на неё без малейшей жалости. Юэ Чангэ пришлось продолжить сопротивляться, но она чувствовала, как вены во всём теле распухают и болят, будто её схватили и сжали железной рукой.

Разница в уровне всё же давала о себе знать, у Юэ Чангэ было меньше лет практики. В уголке её губ показалась кровь. Ленточка на запястье не выдержала и соскользнула, падая вниз.

Ветер подхватил её, и в тот же миг ленточка оказалась в руках у Лю Сюнцинь. Она холодно глянула на соперницу и произнесла два слова:

— Детский сад.

Ученицы, которых задели колебания боя, уже не могли стоять. Они уселись на землю в ровный ряд, скрестив ноги, и выглядели так тихо, словно грядка чеснока.

Лю Сюнцинь уже хотела повернуться и уйти внутрь, но вдруг обернулась и уставилась на них. Её взгляд упал на лицо Бай Су:

— Вы ведь должны были тренироваться. Почему оказались с этой женщиной?..

И тут произошло неожиданное.

Юэ Чангэ, словно молнией, переместилась рядом, все только и заметили, как в следующую секунду её голова уже лежала на плече Лю Сюнцинь. Она слегка кашлянула, и на светлой ткани проступили алая капли, как цветы сливы.

Женщина с укором и обидой проговорила:

— Ты причинила мне боль… И ведь до сих пор смотришь на меня свысока.

Давление вокруг стало ещё тяжелее.

Линь Сюньчжэнь поспешно вмешалась, пытаясь сгладить обстановку:

— Дело в том, что мы, ученицы, давно не продвинулись в обучении и хотели попросить совета у шишу Юнь. Но так как у неё внезапно появились дела, она поручила нас шишу Юэ.

Лю Сюнцинь вдруг вынула из рукава нефритовый талисман, сделала в воздухе пару движений и тот рассыпался в прах.

Улыбка на лице Юэ Чангэ застыла:

— Эй! Неужели ты ещё и специально решила известить Юнь Шучэнь?!

— Пустяки, — спокойно ответила Лю Сюнцинь.

Она оттолкнула Юэ Чангэ, надела обратно ленточку и, не задерживаясь, вошла обратно. Дверь и окна закрылись наполовину, оставив лишь холодный профиль.

— Подойди, — тихо сказала она. — Покажи рану.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

В лекарственном павильоне.

Юэ Чангэ огляделась: повсюду по полочкам аккуратно разложены самые разные целебные травы и духовные растения, всё разделено по категориям, очень упорядоченно. В помещении воздух был чистым, лишь с лёгкой горчинкой трав, чей аромат навевал спокойствие.

От Лю Сюнцинь тоже исходил этот аромат.

Она жестом указала Юэ Чангэ присесть, затем приложила ладонь к её запястью, проверяя пульс. Всё-таки она сама и нанесла ей раны, и примерно знала их тяжесть. Немного помогла ей выровнять дыхание, успокоила боль в меридианах после поединка и убрала руку:

— Можешь идти.

— Вот так неожиданность, совесть проснулась, — фыркнула Юэ Чангэ. — Даже нежность ко мне проявила. Что на этот раз, не замаливаешь какой-то грех?

— Думаешь, я для младших пример подаю? — Лю Сюнцинь опустила взгляд, села и снова развернула медицинский трактат. — Сказала бы прямо, зачем такие ходы?

Юэ Чангэ только открыла рот, как услышала резкое слово из колких врачебных уст:

— Больна.

Женщина напротив тут же закатила глаза, подперла ладонью щёку, затем пальцы медленно соскользнули по лицу вниз, и она изменила позу, теперь подбородок покоился на руке.

— Скукотища.

Она тихо цокнула языком, потом уставилась на её повязку для волос.

Когда шишу Юэ вышла снова, в руках за спиной она сжимала полоску мягкой ткани.

Хоть и проиграла поединок, но настроение у неё, похоже, было на удивление неплохое.

Она окинула взглядом несколько младших:

— Нельзя только зрелище смотреть. Пока мы с ней сражались, вы хоть что-то поняли?

Поняли.

Бай Су никогда прежде не видела, как Лю Сюнцинь выходит на поединок. Теперь, увидев впервые, она была полна восхищения своей шицзунь.

Так тонко управлять силой, словно вести за собой человека, до такого Бай Су было ещё сто восемьдесят тысяч ли.

Она сама могла воздействовать только на глубину в один цунь под кожей, и то едва. Да и всё, на что её хватало — это ускорить заживление плоти, но управлять чужими действиями никак не получалось.

Она задумалась: «Мне нужна ещё большая точность».

По сравнению с этим её собственный контроль духовной силы выглядел грубым и неуклюжим. Бай Су почувствовала укол стыда.

А вот Линь Сюньчжэнь больше сосредоточилась на Юэ Чангэ. Хотя та и уступала Лю Сюнцинь в поединке, но одной лишь мелодией флейты могла нарушить течение духовной силы на всей площадке.

Кроме того, у неё не один духовный корень: среди них есть и водяной — тот самый, что способен сливаться и гармонировать со всем сущим. «В слишком чистой воде рыбы не водятся», похоже, ей действительно стоит всколыхнуть всё поле боя, чтобы получить преимущество.

> [ 水至清则无鱼 – это классическая китайская поговорка. Она означает, что для достижения целей иногда нужна не идеальная ясность, а некоторая доля хаоса или неразберихи. ]

Юэ Чангэ, с улыбкой на губах, вдруг получила передачу мыслей. Её лицо на миг застыло, брови недовольно сдвинулись. Она бросила сердитый взгляд на закрытую дверь комнаты Лю Сюнцинь.

— Шишу Юэ?

Юэ Чангэ с досадой потёрла плечо, перевела взгляд на Цин Чжоусюэ и после короткой паузы сказала:

— Ты, шичжи Цин, возвращайся на пик Хэ И.

От этих трёх слов «пик Хэ И» Цин Чжоусюэ очнулась и замерла:

— Что с шицзунь?

— Да что с ней может быть, — цокнула языком Юэ Чангэ. — Просто ворчит, мол, я вас таскаю неизвестно где.

На пике Хэ И.

Весна сияла за окном, и Юнь Шучэнь почувствовала лёгкую дремоту.

Она всего лишь слегка подремала, сидя с веером в руке, но тут передача от ученицы её разбудила. С трудом отдав все указания, она снова прилегла, но не успела уснуть, как от Лю Сюнцинь пришло письмо через тысячу ли, вырвав её окончательно из сна.

Хотя теперь она и не спала, но на сердце было раздражение. Она всё ещё лениво лежала, не желая вставать, снова закрыла глаза, надеясь ухватить хоть крупицу ускользнувшей дремы.

За дверью послышалось шуршание.

Брови Юнь Шучэнь нахмурились.

Она ведь по-хорошему просила Юэ Чангэ наставить младших, а они умудрились устроить переполох аж на пике Линсу.

Да хоть бы они весь мир вверх дном перевернули, если Лю Сюнцинь прикончит эту женщину, к ней это отношения не имеет.

Но вот из-за всего этого её сон нарушали раз за разом. Накопившийся гнев не находил выхода.

Когда звук у дверей стал громче, и кто-то постучал, она, ещё в полусне, резко села и взмахнула рукавом. Вышла волна духовного давления, дверь с треском распахнулась. Она хотела, чтобы Юэ Чангэ хоть чуть почувствовала её силу…

Но, заметив белую фигуру, Юнь Шучэнь на миг оцепенела. Мгновенно сдержала силу, но уже ощутила во рту металический привкус.

Со стороны Цин Чжоусюэ выглядело так, словно её шицзунь вдруг ни с того ни с сего захлебнулась кровью. Она согнулась у постели, кашляя, чёрные волосы падали вниз — зрелище было пугающим.

— Шицзунь?!

Она растерялась, но тут же подскочила, подхватив её:

— Что случилось?

То мгновенное отражение силы вызвало страшный откат. Юнь Шучэнь хотела сказать, что всё в порядке, но дыхание было нестабильным, она снова выплюнула кровь.

В тот момент, когда руки, державшие её, задрожали, Юнь Шучэнь случайно встретила глаза своей ученицы, полные паники.

— На пик Линсу, — произнесла Цин Чжоусюэ. Она сперва растерялась, но быстро собралась. Однако спокойствия всё же не хватало, она даже забыла произнести заклинание, просто взяла шицзунь на руки и поспешно вышла.

Юнь Шучэнь почувствовала, как мир закружился. Она растерялась, но быстро поняла, что происходит, и невольно рассмеялась сквозь досаду:

— Всё в порядке. Пусти меня.

— Кашель с кровью — это обязательно внутренняя травма. Причина неизвестна, шицзунь не может не пойти к лекарям.

Лицо девушки стало холодным и решительным, словно обнажённый клинок. В её глазах не было и тени сомнения, она не оставляла ей пути назад. Юнь Шучэнь заметила, что ученица уже почти достигла утёса Единого сна, и вот-вот поднимется в воздух на мече. Тогда она прижала ей талию и слегка ущипнула:

— Пусти. Я лучше других знаю своё тело.

Цин Чжоусюэ и так держала её с трудом, а от этого щипка силы окончательно покинули руки. Она едва не выронила её. Юнь Шучэнь воспользовавшись моментом, остановила её и вздохнула:

— Даже заклинаний не применяешь. Я, может, и хрупкая, но ростом с тебя. Неужели не тяжело?

Цин Чжоусюэ взглянула на её лицо. На солнце оно казалось даже чуть румяным, никак не бледным и изнурённым. Лишь тогда в душе её стало спокойнее. Но на вопрос про усталость она всё же не ответила.

— С шицзунь точно в порядке? — она снова нахмурилась, глядя на следы крови у губ, явно не веря её словам.

Юнь Шучэнь слегка улыбнулась и подробно объяснила, чтобы развеять её тревогу.

Лишь тогда её ученица с облегчением вздохнула. Только сейчас она почувствовала, как сильно затекли руки, держащие шицзунь. Она наконец вспомнила, что можно использовать заклинание, чтобы сделать её тело легче.

Вдруг она ощутила тепло на шее, чьи-то руки обвили её, и в ухо прозвучала жалоба:

— Я без обуви, идти не могу.

— Отнеси меня обратно.

— Хорошо, — без колебаний ответила ученица, будто так и должно быть.

Юнь Шучэнь устроилась в её надёжных руках и расслабилась. Подняла глаза и стала рассматривать изящный подбородок своей ученицы. Смотрела долго, потом невольно улыбнулась и прикрыла веки. Всё раздражение, накопившееся за эти прерванные сны, вдруг растворилось на этом коротком пути.

Сквозь веки пробивался свет: то оранжевый, то тёмный. Когда она снова открыла глаза, то уже лежала на своей постели. Цин Чжоусюэ аккуратно накрыла её одеялом, чтобы нигде не продуло.

Затем принесла чашку чая:

— Шицзунь, прополощи рот. Привкус крови неприятен.

Юнь Шучэнь чуть приподнялась и, облокотившись на изголовье, приняла чашку.

— Я ведь хотела позвать Юэ Чангэ, — хмыкнула она. — А она, непонятно что с ней, взяла да и отправила тебя.

В конце концов, Юэ Чангэ тоже старейшина пика, по силе почти равная ей. Такой удар, как она выпустила, был всего лишь «дружеским приветствием между шицзе и шимэй». Но если бы он достался этой бедной девочке, её бы надолго уложило в постель, и неизвестно, выжила бы.

Хорошо хоть сдержалась.

Человеческое сердце всегда пристрастно. Пусть Цин Чжоусюэ и тревожила её, даже упрямо потащила на руках, но, вспоминая всё это, Юнь Шучэнь вдруг ощущала тепло и умиротворение.

— М-м.

Неожиданно ученица издала тихий звук и, не объясняя ничего, приблизилась и обняла её.

Рука Юнь Шучэнь по привычке легла ей на талию, но, заметив неладное, она приподняла её и провела пальцами по длинным волосам, спадающим у пояса. Сбоку она видела её ресницы: длинные, дрожащие, словно крылья бабочки.

— Нервничаешь?

Цин Чжоусюэ нисколько не удивилась, что её раскрыли. Её руки сжались крепче, прижимая шицзунь, а потом постепенно ослабли.

Долгая пауза.

— Кровь — это серьёзно. Я слышала… моя мать умерла от того, что потеряла слишком много крови. — она прошептала: — Если с тобой что-то случится, я останусь совсем одна.

— Даже без меня твои шишу будут заботиться о тебе. У тебя есть и старшие, соученицы. Что значит «одна»?

Юнь Шучэнь попыталась её утешить и с улыбкой добавила:

— Поменьше романов читай. Такие слова звучат чересчур мелодраматично.

Но та лишь покачала головой:

— У всех своя судьба и свои пути, а со мной это мало связано. Для меня сейчас весь мир — это только ты… Шицзунь, это совсем другое.

Юнь Шучэнь на миг опешила, потом тяжело вздохнула. Сердце стало мягким и беззащитным.

Больше пугать её нельзя.

В окружении её прохладного и тонкого аромата Юнь Шучэнь расслабилась, сама обняла её крепче и смутно подумала: «Ведь у моей ученицы такой крошечный храбрый дух… так и хочется её беречь».

Цин Чжоусюэ вдруг почувствовала мягкое прикосновение на щеке, словно лепесток лотоса.

Юнь Шучэнь отвернулась, будто ничего не произошло, и тихо сказала:

— Не шевелись. Ещё немного посплю.

Она прикрыла глаза, разгладила брови. Место, на которое она прислонилась, было мягким и удобным, так что вставать не хотелось.

Цин Чжоусюэ подняла взгляд к яркому солнцу за окном. Лучи были слишком ослепительными. Долго смотрела, а потом, очень осторожно, чтобы не потревожить шицзунь, подняла палец и слегка провела им по щеке.

На кончике осталась капля красного.

Чистейший цвет румян.

Почему шицзунь её поцеловала? У неё ведь не было экзаменов, она не одержала победы, не совершила ничего великого.

Цин Чжоусюэ растерялась. Она посмотрела на спящее лицо шицзунь, нашла на её щеке то же самое место, что и у себя, и аккуратно вернула поцелуй.

— Раз уж ученица так сказала…

Но, только отстранившись, она услышала голос. Шицзунь вовсе не спала. Юнь Шучэнь вдруг заговорила, лениво бросив одну фразу:

— Отменить уже нельзя.

Она закрыла глаза, но на губах блуждала лёгкая улыбка:

— С этого дня только я одна… Но знаешь ли ты, что это значит?

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Плохое настроение шицзунь с утра…

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Цин Чжоусюэ встретилась взглядом с Юнь Шучэнь.

Юнь Шучэнь только что, задремав, начала сползать вниз и теперь как раз положила голову на колени своей ученицы. Услышав этот вопрос, она вдруг открыла глаза. На лице всё ещё оставалась мягкость, но на самом деле она исподтишка пристально наблюдала за собеседницей, не желая упустить ни единой перемены в выражении её лица.

Но её ученица, в большинстве случаев, не выказывала никаких заметных эмоций. Услышав её слова, лишь слегка нахмурила брови, опустила взгляд и не отрываясь смотрела на неё.

— Шицзунь самый близкий для меня человек.

Она не раздумывала слишком долго, словно посчитав вопрос вполне естественным:

— Эта ученица всегда будет рядом с тобой.

— …Близкий человек?

Её прекрасные глаза, до этого мягко прищуренные, способные заставить сердце дрогнуть, теперь чуть распахнулись, полные изумления.

«Самый близкий человек» — можно сократить до «родной человек». Звучит, конечно, немного странно, но Цин Чжоусюэ решила, что в целом так и есть, и это не проблема. Поэтому она немного неуверенно хмыкнула в знак согласия, ожидая, как шицзунь воспримет её слова.

Юнь Шучэнь внезапно выпрямилась, изящные брови нахмурились:

— Ты считаешь, что я отношусь к тебе так же, как твоя мать?

Вероятно, потому что в тот миг её переполнили эмоции, она даже изменила привычное обращение к себе самой на более торжественное.

Цин Чжоусюэ, ошеломлённая явной резкостью в её тоне, замерла.

— Она ушла рано… Я не знаю, как мать относилась бы ко мне…

Юнь Шучэнь снова оказалась без ответа и после долгой паузы заговорила:

— То есть ты хочешь сказать, я для тебя как старшая?

Её ученица ещё больше удивилась:

— Шицзунь ведь и так моя старшая. Это… разве может быть иначе?

— Ты… — Юнь Шучэнь потерла пальцами лоб и несколько раз глубоко вздохнула, чувствуя, как дыхание сбивается. — Цин Чжоусюэ.

Всякий раз, когда шицзунь звала её полным именем, Цин Чжоусюэ невольно выпрямляла спину. Казалось, будто в пору весеннего тепла её вдруг пробирал озноб.

Привычки шицзунь ей были хорошо известны: если особых причин не было, то звала её попеременно «ученицей» или «Цин-эр». Если использовалось второе, значит, настроение было хорошее.

Но если, как сегодня, она произносила имя полностью, да ещё так отчётливо, это явно означало серьёзную проблему.

Цин Чжоусюэ поспешно начала перебирать в голове, что же такого она сказала не так. Выразить близость вроде бы не ошибка. Но вот она упомянула «старшую»… Эти слова нельзя было произносить? Может, не стоило подчеркивать разницу в возрасте?

Она решила, что это вполне возможно. Ведь шицзунь всегда тщательно следила за собой: одинаковые фасоны одежды разных цветов, или же наоборот — один цвет, но с разными узорами, множество изысканных украшений, ни на чём красивом она никогда не экономила.

Даже это её увлечение отразилось на Цин Чжоусюэ, хотя она чаще всего носила белые одежды, многие из подаренных ей нарядов были тоже белыми, но с изящной вышивкой и скрытым узором, воздушные и утончённые, но никак не простые.

Шицзунь могла потратить полчаса, прежде чем выйти из дома, и наверняка не желала, чтобы её легко считали старой. Цин Чжоусюэ решила, что она, должно быть, неправильно её поняла, и тихо сказала:

— Шицзунь, я имела в виду лишь то, что по положению ты старшая. На самом деле ты выглядишь очень молодой.

— Пусть так, — глаза и брови Юнь Шучэнь чуть похолодели. — В конце концов, это я тебя плохо учила. Позволила вырасти такой запутанной.

— Девушка твоего возраста… — продолжила она. — Если ты воспринимаешь меня лишь как шицзунь, то не должна спать со мной в одной постели, обнимать и прижиматься. Тем более не должна просить поцелуев то здесь, то там. И уж совсем нельзя вместе со старшей заходить в купальню и купаться нагими. А ещё… — на этих словах она и вовсе не смогла продолжить.

— …Почему? — Цин Чжоусюэ впервые услышала такое объяснение.

— Без «почему», — Юнь Шучэнь смахнула рукав и встала с постели, бросив на неё взгляд. — Таковы мирские правила. У людей бывают разные степени близости. Даже если есть привязанность, она должна иметь границы.

— Мирские правила… — её ученица выглядела чуть подавленной. — Но ведь на этой горе только мы вдвоём, да ещё один кот. И это тоже нужно соблюдать?

— Если мы люди, значит, мы ещё не стали бессмертными и не можем уйти от условностей.

— Но в тех романах, что я читала… — она подняла ресницы, всё ещё недоумевая. — Почему там девушки могут обниматься и любить друг друга?

— Потому что… — Юнь Шучэнь вздохнула. — Это чувство влюблённости. В человеческом мире они вступают в брак, в мире культиваторов становятся партнёрами по Дао, парой. Это не родственная привязанность и не дружба. Так понятнее?

— Но они ведь не вступали в брак, — маленькая ученица строго возразила. — В книге «Романтические истории вдовы и ее золовки» одна из героинь уже была замужем за другим человеком.

Юнь Шучэнь, сказав всё это, как раз налила себе чаю, чтобы смочить горло, но от этого вопроса снова оказалась в тупике.

Она мысленно прокляла Юэ Чангэ, которая писала всякие нелепости и сбивала с толку юных людей, и в её руке на чашке тут же пошла трещина.

— Всего лишь низкопробные романы, — холодно сказала она. — Тебе стоит читать что-нибудь серьёзное.

Юнь Шучэнь подошла к дверному проёму, крепко сжала руку на косяке, но не обернулась:

— С сегодняшнего дня ты переселишься из моей комнаты. Подумай хорошенько и, когда поймёшь, приходи и скажи мне. Не нужно всё время шептать мне на ухо красивые слова, а потом, когда я спрошу, называть это просто глубокой привязанностью между учителем и учеником.

Девушка, похоже, совсем растерялась и не произнесла ни слова.

Юнь Шучэнь вроде бы должна была смягчиться. Ведь это был её первая ученица, и, хотя в вопросах практики она давала много наставлений, в делах человеческих отношений была почти что «хозяйкой, сбросившей с себя заботы», полностью предоставив ученице самой постигать всё. Она думала, что с возрастом всё придёт само.

Но действительно забыла, что её ученица совсем не похожа на Жуань Минчжу, что любила суету и мирскую жизнь. Цин Чжоусюэ чаще всего оставалась на вершине горы, практикуя свой путь покоя и отрешённости, молчаливая и холодная.

Юнь Шучэнь сделала шаг наружу, и яркий весенний свет ударил в глаза. Когда она почти оставила ученицу позади, в сердце всё же зашевелилось сожаление.

Она знала: Цин Чжоусюэ никогда не лгала. Каждое слово исходило от чистого сердца.

Стоило только успокоиться и подумать, отчего же тогда сердиться?

Всё потому, что сама слишком многое вложила и поверила, подумав, что всё должно естественно развиться дальше. А потом несколько простых слов, словно ушат холодной воды, и она осталась одна на сцене, играя в одиночку.

И к тому же, из-за скрытых собственных мыслей, о которых невозможно прямо сказать. Она понимала, какое место занимает в сердце ученицы, и потому её поведение несло в себе оттенок принуждения.

Она всё это ясно сознавала, и всё же поступала так. Подобные приёмы она нередко использовала в молодости, но никогда не в вопросах чувств. Тем более не по отношению к девушке, которая в этих делах совсем неопытна.

Она сама себя презирала.

В конечном счёте, больше всего злилась именно на себя.

Юнь Шучэнь остановилась, собираясь вернуться и утешить сегодня перепуганную ученицу.

Она долго стояла в весеннем ветре, но последняя гордость как учителя всё же заставила её отказаться от этой мысли. Она повернулась и ушла.

Возможно, несколько дней разлуки пойдут на пользу.

Только когда рассеются облака, увидишь свет луны. Лишь наведя порядок, можно обрести ясность зрения.

> [ 正如守得云开见月明 — поговорка, она передаёт идею о том, что ясность и понимание приходят только после того, как устранён хаос и неразбериха, подобно тому как луна становится видна только после рассеивания туч. ]

***

В ту ночь.

Цин Чжоусюэ стояла у окна. Открыв створку, она увидела, что в комнате Юнь Шучэнь свет уже погас. Она невольно подумала: а не будет ли ей холодно ночью, если её некому обнять?

Тут же вспомнила, что весна уже в самом разгаре, воздух приятный, цветы распускаются пышно и ярко. Шицзунь не замёрзнет. В самом деле, без неё вполне обойдётся.

Она вспомнила первый день на пике Хэ И. Тогда выбрала самую дальнюю комнату, особо не задумываясь, просто почувствовала, что Юнь Шучэнь как будто не очень её любит, и потому с тактом решила не мозолить лишний раз глаза. Потом вспомнила ту ночь в четырнадцать лет, когда снова встретила её после выхода из уединения: сердце было пустым и смутным, не зная, какой будет дальнейший путь, и тоже остановилась в этой комнате.

Казалось, стоит только оказаться без дела, и мысли сами собой возвращаются к ней. Увидишь, как солнце встаёт над рекой, цветы краснеют и сразу кажется, будто губы шицзунь такие же алые. Глянешь, как воды огибают горы и видишь её красивые глаза. Поднимешь взгляд на вечерние облака над вершиной и они напоминают изгиб её нарядов.

Где бы ни смотрела на этот мир, всё время вспоминала краски Юнь Шучэнь.

Это называется… влюблённость?

Цин Чжоусюэ вернулась к постели и закуталась в одеяло. Оно было новое, только что достанное из шкафа, и пахло чистым деревом. Она долго вдыхала этот запах, но так и не нашла там ни капли привычного, родного аромата.

И потому легко, естественно не смогла уснуть.

Она всегда думала, что нужна шицзунь, чтобы согревать её по ночам. Но оказалось, что больше всего самой не хватало именно шицзунь. Слова, сказанные ею сегодня, были такими непонятными. Чем больше Цин Чжоусюэ пыталась осмыслить, тем сильнее ворочалась и не находила покоя. В конце концов зажгла лампу и отправилась в кабинет.

Тихонько приоткрыв дверь, она обнаружила, что Юнь Шучэнь вовсе не легла спать. Она сидела в кабинете, скрестив руки, вокруг неё мерцали огоньки духовной энергии. Вода в её заклинании струилась, складываясь в изящные картины, висящие в воздухе. В свете лампы они сияли, словно звёздное небо.

Её лицо было спокойным. Она занималась толкованием великого гадания. Она знала, что ученица вошла, но ничего не сказала, лишь буднично поинтересовалась:

— Иди спать пораньше.

— Угу.

Цин Чжоусюэ хотела сказать, что не может уснуть, но, видя, что Юнь Шучэнь, похоже, не собирается заводить разговор, тысячи слов застряли в горле и превратились лишь в одну фразу:

— …Шицзунь, можно ли взглянуть на твои романы?

Юнь Шучэнь немного помолчала:

— Можно.

А затем добавила:

— Только ради развлечения, не принимай всё за чистую монету.

Цин Чжоусюэ тихо ответила «да» и чуть неуверенно открыла потайной отсек, вытащив оттуда наугад одну из книг с разными названиями. Она собиралась взять и поскорее уйти. Всё-таки по лицу шицзунь было видно, что та не слишком рада её приходу.

Юнь Шучэнь краем глаза заметила, и тут же у неё разболелась голова. Неизвестно, злые ли шутки судьбы, но Цин Чжоусюэ как назло выбрала именно «Нарушая иерархию» и так быстро ушла, что остановить её было невозможно.

Она открыла было рот, но смогла лишь смотреть, как белое платье исчезает в ночи.

Неужели ей теперь бросаться и отнимать книгу?

Раз уж сказала, что можно взять, резко передумывать было бы неправильно. А если объяснять, что вот эти несколько книг лучше не трогать, то разве это не выглядело бы ещё подозрительнее?

Юнь Шучэнь отвела взгляд и сделала вид, что ничего не произошло.

Но от того, что сердце её сбилось с ритма, сложное гадание, над которым она трудилась, рассыпалось. Она тихо вздохнула, и мысли её невольно вернулись к нескольким ярким сценам из той книги.

Если ученица вдруг спросит, зачем ей вообще такие романы, придётся сказать, что это всё Юэ Чангэ ей подсунула. Но Цин Чжоусюэ явно не из тех, кто будет задавать лишние вопросы. Даже если узнает, то наверняка сделает вид, что ничего не случилось.

Наверное, она и правда не станет спрашивать.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Иногда, когда глава секты приходил в павильон Цзянь посмотреть, как младшие ученики тренируются с мечом, его взгляд сразу же останавливался на Цин Чжоусюэ.

Она размахивала мечом, но в каждом её движении смутно угадывалась рассеянность, а к тому же и тревога.

Глава секты долго наблюдал, потом покачал головой и остановил её:

— Если каждый выпад не достигает точки, то привычка только во вред. Лучше уж не тренироваться. Иди отдохни.

Цин Чжоусюэ опомнилась, до этого она так глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не заметила прихода главы секты.

— …Да.

Так она вложила меч обратно в ножны, нашла тихое место и села, всё так же задумчивая.

На её лице обычно почти не отражалось никаких эмоций, и потому скрывать переживания она вовсе не умела. Стоило ей задуматься, всё сразу бросалось в глаза.

— В последнее время что-то не даёт тебе покоя? — глава секты чувствовал, что с ней что-то не так: она выглядела как сухая трава поздней осенью — без сил и без духа.

Цин Чжоусюэ покачала головой и лишь сказала:

— Эта ученица плохо спала прошлой ночью.

Сбоку младший ученик тихонько пробормотал:

— Она уже неделю как толком не спит.

Глава секты нахмурился и вздохнул:

— Идём со мной.

Цин Чжоусюэ последовала за ним в главный зал. Глава секты вёл себя совсем не как строгий старший и даже подал ей чашку чая. Она взяла её в руки, поблагодарила и снова замолчала.

— Ты что, в последнее время поссорилась со своей шицзунь?

При упоминании Юнь Шучэнь взгляд Цин Чжоусюэ чуть дрогнул, едва заметно. Глава секты уловил это и тяжело вздохнул:

— Раз ты молчишь, то мне трудно понять. Может быть, тогда…

— Одинокий старый мечник и одинокая маленькая мечница разговаривают по душам, что тут можно выяснить? — вдруг раздался смех снаружи. Цин Чжоусюэ обернулась, и в зал вошла старейшина Юэ, с улыбкой на губах, убрав руку от лица.

Глава секты недовольно отступил назад:

— Зачем ты здесь? Если снова хочешь получить жалованье на следующий месяц заранее, то даже не начинай.

— Сердце шисюна по-прежнему слишком ограничено и он совсем не похож на человека, прошедшего через бури и испытания.

Старейшина Юэ косо взглянула на него:

— Думаешь, я беру только на один месяц?

— Мне нужен весь будущий год!

Она развернула ладонь прямо перед его глазами и помахала ею.

— Год?! — лицо главы секты оставалось непроницаемым. — Почему бы тебе просто не спуститься с гор и не ограбить кого-нибудь?

Только он это сказал, сразу пожалел.

Юэ Чангэ театрально сложила руки, откуда-то достала платочек, вытерла несуществующие слёзы и с притворным рыданием протянула:

— Но ведь сердце этой шимэй доброе, я не могу грабить людей внизу. Придётся ночью подсыпать немного лекарства самому главе секты, связать и продать в бордель, так первый золотой вывесочный знак Тайчуцзина прогремит на весь мир.

— «…»

Глава секты глядел на неё так, словно перед ним было самое грязное создание на свете.

Юэ Чангэ, видя его равнодушие, бросила платочек, шагнула ближе:

— Старый глава секты, как говорится, босой не боится обутого. А я сейчас в отчаянном положении: убивать, жечь, грабить — на всё готова, лишь бы получилось!

Плечо Цин Чжоусюэ дрогнуло, её тут же схватила отчаянная шишу и приложила ребром ладони к её шее.

Щёлкнув языком, Юэ Чангэ похлопала её по щеке и с притворным сожалением сказала:

— Шисюн, если ты ещё будешь тянуть, то твоя многообещающая шичжи, надежда всего павильона Цзянь, вот-вот погибнет. О, небеса, за что такая несправедливость!

В голове Цин Чжоусюэ раздался голос шишу, это была передача мысли:

«Ну? Ты хоть звук издай?»

И тогда Цин Чжоусюэ спокойно произнесла:

— Спасите.

Глава секты, обычно сдержанный и благородный, так разозлился, что едва не выплюнул кровь. Он выхватил тяжёлый мешочек и бросил его в сторону Юэ Чангэ:

— Забирай и катись отсюда как можно дальше!

У входа в зал несколько девчонок, любопытно выглядывавших из-за угла, увидели, как их шицзунь отпустила Цин Чжоусюэ, а сама грациозно поймала мешочек. Белые изящные пальцы зацепили верёвочку, мешочек слегка качнулся и вся её фигура тут же засияла.

Девчонки радостно вскрикнули, хлопнули в ладоши и, быстро подбежав, шёпотом попросили:

— Шицзунь, хотим фрукты!

Глава секты стоял с мрачным лицом, мысленно вздыхая о несчастье своей секты, но сделал вид, что ничего не слышит. Юэ Чангэ спрятала мешочек за пазуху, весело улыбаясь, потрепала несколько маленьких девочек по голове и уже собиралась уйти с видом полной победы.

Но за спиной раздался голос шисюна:

— Подожди.

Она остановилась. Только что обманом выпросила у главы секты деньги, и сейчас уже было неловко отказаться.

— У этой девочки в последнее время есть какие-то переживания, — сказал он, — ты любишь веселиться, так возьми её с собой, развей немного.

— О? — Юэ Чангэ бросила взгляд на бесстрастное лицо шичжи, слегка улыбнулась. — Похоже, это девичьи мысли?

А девичьи мысли… пожалуй, только женщина и может понять.

Но одиночество куда труднее развеять.

Юнь Шучэнь в эти дни всё чаще ощущала на пике тишину. Ветер шелестел по кронам, птицы щебетали и больше никаких звуков.

Наверное, потому что её ученица давно уже не приходила и не сказала ей ни слова, словно камень упал в воду, даже всплеска не было.

Да и раньше, если они не ночевали в одной комнате, разговоров между ними почти не случалось, могли месяцами не пересекаться.

Разные жизненные пути. Это невольно напомнило Юнь Шучэнь времена, когда Цин-эр была ещё маленькой, и они не были так близки.

В этот день она сидела одна в беседке. Дел не было, заснуть тоже не могла, и она разложила перед собой рисовую бумагу, взяла кисть и начала рисовать.

Несколько мазков тушью и дальние горы уже проступили отчётливо. Стоило оставить немного пустоты, и туман вокруг казался настоящим.

Теперь уже было начало лета, кругом пылали алые цветы. Чем ярче краски, тем наряднее картина.

Но Юнь Шучэнь не любила пестроту. Ей милее был белоснежный зимний пейзаж — чистый и ясный.

И именно поэтому, даже при слабом здоровье, когда холод мог повредить, она выбрала своим домом пик Хэ И, где почти всегда шли дожди и падал снег.

Она рисовала не ради цели, что кисть выводила, то и выходило. Вот и нарисовала горы, небо и реки, но пейзаж показался ей слишком пустынным и она добавила женскую фигуру.

Она вовсе не собиралась рисовать Цин Чжоусюэ, но чем дальше выводила линии, тем больше черты становились похожими. Будто сама кисть вытягивала из памяти её образ.

В итоге Юнь Шучэнь уже намеренно стала воссоздавать её черты, прорисовывая позу, словно ученица держит меч.

Вьюга кружит вокруг острия, и в этом силуэте величественность и отрешённость, будто в безбрежном мире парит олицетворение журавля.

А если ещё немного подрастёт, станет взрослой…

Юнь Шучэнь сама не заметила, как кончик кисти потёк тушью.

Что же за ослепительная красота тогда проявится?

Эта мысль принесла ей не радость, но и не печаль. Скорее, как будто в супе перепутали приправы и получилась липкая каша, от которой во рту смешались все вкусы сразу.

В этот момент за спиной послышался сильный аромат вина. Юнь Шучэнь отложила кисть и обернувшись на мгновение замерла.

Юэ Чангэ шла издалека, а на её плече висела белая фигура. Она с трудом удерживала её и толкнула вперёд:

— Ну же, поторопись, забери эту девчонку.

Лицо Юнь Шучэнь похолодело. Она подняла руку, сложила печать, и вода собралась в тонкие линии, сплетаясь в густую сеть. Та окутала Цин Чжоусюэ и мягко втянула её обратно в объятия.

Юнь Шучэнь коснулась её лица и сразу почувствовала пылающий жар, ученица была уже совсем без сознания.

— Юэ Чангэ.

Голос её был холоден:

— Что значит спаивать мою ученицу до такого состояния?

— Всего лишь хотела, чтобы она расслабилась и выговорилась за чашкой вина. Но не думала, что она рухнет сразу же, едва приступив. Совсем неинтересно.

— Ты разве не заметила, что твоя ученица последние дни сама не своя? — Юэ Чангэ в упор посмотрела на Юнь Шучэнь. Та мельком взглянула на неё и снова опустила глаза на Цин Чжоусюэ, спящую у себя на коленях.

— Даже старый глава секты уже понял, что что-то не так.

Она усмехнулась, с ноткой насмешки, и, заложив руки за спину, пошла прочь. Но на ходу вздохнула:

— Как бы ни старалась шишу Юэ, как бы ни заботился глава секты — всё это не сравнится с одним мягким словом от шицзунь… Передаю её тебе.

Юнь Шучэнь молча глянула на неё и промолчала. Заклинание рассеялось, и вода каплями стекла в землю. Тело Цин Чжоусюэ мягко обмякло прямо в её объятиях.

Когда Юэ Чангэ ушла, Юнь Шучэнь долго смотрела на спящее лицо своей ученицы. Потом едва заметно улыбнулась.

— Цин-эр всегда… невольно выводит из себя. — она убрала прядь с её виска и тихо вздохнула, скорее самой себе: — Но, в конце концов, вины твоей тут нет.

Её пальцы скользнули по щеке ученицы, мягкой и нежной. Она сжимала её так некоторое время, а затем подтянула ближе и постепенно крепче обняла за талию.

Давно так не держала её в объятиях.

И стоило прижать её к себе, как какая-то пустота внутри неожиданно заполнилась теплом.

— Шицзунь… что ты говоришь?..

Прямо у уха раздался тихий шёпот. Юнь Шучэнь опомнилась, чуть ослабила руки и склонилась, заглянув вниз:

— Когда ты проснулась?

Цин Чжоусюэ чуть шевельнулась, отвернула голову и попыталась подняться. Но вино Юэ Чангэ оказалось слишком крепким и выпив всего несколько чашек, она чувствовала себя так, будто земля и небо перевернулись, а ноги пропали вовсе. Тело казалось невесомым, словно она призрак.

Юнь Шучэнь тоже поднялась, поддержала её и беспомощно сказала:

— В таком состоянии ты ещё хочешь куда-то одна?

Лицо девушки, обычно белое как снег, было полностью окрашено румянцем. Она тёрла виски, явно страдая от головной боли. Прищурилась и, глядя на шицзунь, протянула руку назад и произнесла только одно слово:

— Купаться.

— После вина купаться нельзя.

Юнь Шучэнь стёрла печать пальцами и попыталась с помощью духовной силы рассеять опьянение, но Цин Чжоусюэ упрямо зашагала к купальне.

Она вздохнула:

— Ты и вправду хочешь туда?

Ответом ей стали пьяные, но необычайно твёрдые шаги ученицы.

Юнь Шучэнь невольно сравнила её с тем прошлым разом, когда она тоже напилась. Тогда Цин Чжоусюэ была тихой и послушной: куда поведут туда и пойдёт, что скажет шицзунь — то и сделает. Но сейчас… совсем иначе, неспокойно.

Она поддерживала ученицу одной рукой, и та, с полуприкрытыми глазами, вскоре почувствовала влажный жар пара.

Цин Чжоусюэ с облегчением вздохнула, потянулась рукой к поясу, долго возилась, и, всё-таки сорвала завязки.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Объявляю: на этот раз это настоящее опьянение.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

В прошлый раз она так смотрела на неё, когда ей было восемнадцать.

Тогда она без всякого стеснения сняла одежду, даже с недоумением глядя на её отведённый взгляд.

На этот раз Юнь Шучэнь не отвела взгляд. Она сама невольно опустила ресницы, но очень скоро вновь подняла их.

У той девушки кожа была белой, как ледяной нефрит. Вслед за плеском воды всё её тело скрылась в воде, а по поверхности расплылись чёрные волосы.

Хотя ей ежедневно указывали у уха: «Не раздевайся на людях, а перед шицзунь и подавно держи себя в руках». Но, судя по всему, она слушала это вполуха. Эти «правила» она, вероятно, записала в памяти так же механически, как законы Тайчуцзина, а в сердце не чувствовала ни капли стыда.

Сейчас голова Цин-эр была затуманена, и она, пьяная, прислонилась к краю купальни. Юнь Шучэнь смотрела на неё долго, и всё время казалось, что она вот-вот уснёт. Да и вообще непонятно, в чём толк вот так сидеть в воде.

Широкие рукава её одежды чуть напряглись, пальцы Юнь Шучэнь сжались, но вскоре снова расслабились, будто ничего не произошло.

В этот момент Цин Чжоусюэ почувствовала, как на её плече легло тёплое прикосновение. Она обернулась и заметила белоснежную ладонь, покоящуюся на её плече, та же рука зачерпнула горсть воды и плеснула ей на тело.

— Сядь ровнее.

Волосы на шее были откинуты в сторону, и по коже прошёл холодок. Следом тёплая вода вновь скатилась по плечам, и Цин Чжоусюэ не удержалась, тихо выдохнув. Она взглянула на Юнь Шучэнь не понимая, что происходит.

— Повернись.

Женская ладонь подтолкнула её подбородок, заставив повернуть лицо вперёд.

Хотя голова у Цин Чжоусюэ кружилась, она ясно знала, что позади стоит Юнь Шучэнь. С малых лет, изучая искусство меча, она слышала от шисюнов и главы секты: в бою нельзя открывать врагу спину. Какое бы ни было положение, какое бы ни было мастерство, осторожность должна быть всегда.

Но всякий раз, когда она позволяла Юнь Шучэнь оказаться у себя за спиной, её не охватывал страх. Напротив, в душе рождалось чувство, будто её надёжно поддерживают, и от этого становилось спокойно.

Точно птичка, которая знает, что за её спиной раскинуто небо, в котором можно свободно лететь.

Она закрыла глаза.

Руки шицзунь были нежные, ухоженные, без следа лака или грубой работы. Видно было, что они никогда не знали тяжёлого труда, не соприкасались с оружием. Разве что от постоянного письма на коже осталась едва заметная шероховатость.

Этими руками она черпала воду и снова лила на её тело, мягко скользя по коже. Движения были бесконечно бережны.

— Впервые прислуживаю кому-то в купальне, — прозвучал у уха тихий голос. — Так, как я делаю, не слишком ли плохо?

Пока Цин Чжоусюэ пыталась осознать смысл этих слов, она вдруг негромко усмехнулась:

— Хорошо или плохо, в твоём нынешнем состоянии ты всё равно можешь только терпеть.

Вслед за этим её охватило ощущение блаженства. Запах мыла перемешался с ароматом, исходившим от самой шицзунь. Сквозь полусон Цин Чжоусюэ слышала, как Юнь Шучэнь что-то говорит, но разобрать уже не могла.

Словно мягкий рисовый шарик, разваренный в кипятке, её тело в конце концов было поднято из воды. Потом, уже непонятно как, её уложили на постель. В полусне она смутно ощутила, будто шицзунь прижимала её к себе.

Щёку кто-то мягко сжал.

Цин Чжоусюэ уже не могла найти опору, потому просто позволила Юнь Шучэнь распоряжаться собой. Шицзунь, похоже, оступилась, и они вдвоём повалились на кровать. Тогда Цин Чжоусюэ, действуя инстинктивно, обняла её за талию и подставила плечо, оказавшись внизу.

Она нахмурилась и открыла глаза.

В тусклом свете она увидела над собой смутный силуэт, словно в тумане.

Мысли то прояснялись, то уплывали, но инстинкты взяли верх. Её пальцы осторожно коснулись лица Юнь Шучэнь, очерчивая черты, будто художник тонкой кистью прорисовывает контур красавицы.

В её сердце шицзунь была безупречна во всём. Но всё же особенно прекрасным ей казался этот уголок — изящные брови и уголки глаз.

Форма глаз была благородной, а в конце лишь чуть-чуть поднималась. Когда она смотрела пристально и неподвижно, её взгляд походил на осенние воды в дымке, в нём таилось что-то неясное, но волнующее.

Цин Чжоусюэ часто ловила на себе этот взгляд, или же видела её улыбку, и каждый раз внутри словно раскрывалась щель, в которую проникал яркий свет. Тогда становилось так легко и свободно, что, казалось, больше нет никаких печалей.

— Что делаешь?

Юнь Шучэнь не отстранилась, лишь спокойно смотрела на неё. Придя в себя, мягко спросила:

— Сколько дней уже прошло с той ночи? Слышала от Юэ Чангэ, что ты вся извелась в тоске.

— Итак, Цин-эр… может есть что-то, что ты хотела бы мне сказать?

— …Сказать? — Цин Чжоусюэ опустила ресницы и слегка качнула головой. Но подбородок тут же был задержан, не давая ей отвернуться. Юнь Шучэнь оставалась спокойна, чуть наклонившись ближе.

— Скажи мне. — Она не уточнила, что именно хочет услышать. Слова повисли в воздухе, и обе они прекрасно понимали, о чём речь.

Цин Чжоусюэ ощущала это приближение, тёплое дыхание касалось лица, словно весенний ветер.

Что сказать? Вроде бы хотелось выговорить тысячи слов, но от головокружения не могла произнести ни одного.

В тот миг, когда Юнь Шучэнь сама замерла в растерянности, Цин Чжоусюэ подняла голову и на её губах вспыхнуло прохладное прикосновение.

Она сама приблизилась, сомкнув последнюю щёлочку между их губами.

Касание было лёгким, как снежинка, и тут же исчезло.

***

Когда Цин Чжоусюэ по-настоящему пришла в себя, уже был следующий день, солнце стояло высоко.

Открыв глаза, она увидела шицзунь, сидящую рядом с её постелью. Та, кажется, вставать не собиралась, с книжкой в руках, читала её себе спокойно. С тех пор как Цин Чжоусюэ раскрыла ту тайную стену, Юнь Шучэнь поначалу ещё немного держала дистанцию, но потом, похоже, решила больше не скрываться, и теперь читала откровенно, не прячась.

Цин Чжоусюэ пошевелилась и тут же, как в прошлый раз, ощутила острую головную боль. Она нахмурилась и с неудовольствием перевернулась на другой бок.

— Выспалась?

Тут же к её виску прижался большой палец, мягко массируя.

Ученица растерянно осмотрелась по сторонам, убеждаясь, что это вовсе не её собственная комната:

— Шицзунь, а почему я сплю здесь?

— Подумай сама, какие добрые дела ты вчера сделала?

Судя по её тону, «добрые дела» явно не означали ничего хорошего.

Цин Чжоусюэ подняла взгляд на чуть насмешливое лицо шицзунь и неуверенно сказала:

— …Пила вино?

— Угу. — она бросила на неё косой взгляд. — А ещё?

— Ещё… — Цин Чжоусюэ неуверенно замялась. — Купалась?

Юнь Шучэнь не спешила её отпускать, опустив ресницы:

— Ещё.

Цин Чжоусюэ ломала голову, но в памяти не находилось даже намёка. Чем больше думала, тем сильнее разламывалась голова. И вот на лоб легла прохладная ладонь, а голос рядом с мягкой насмешкой произнёс:

— Совсем память испортилась. Что же дальше с тобой будет?

— Я… сделала что-то ужасное?..

Фраза оборвалась.

Её голову приподняли.

Шицзунь слегка согнутым пальцем подняла её подбородок, и, перевернув кисть, прижала большим пальцем к её губам. Движение было мягким, лишь слегка поглаживающим по нижней губе, а потом задержалось у уголка рта.

— Действительно немного переборщила.

— Но ладно, в этот раз прощаю.

Она хмыкнула, отпустив её, и в то же мгновение лицо словно переменилось: холод ушёл, уступив место весеннему теплу. Юнь Шучэнь плавно улыбнулась. На этот раз Цин Чжоусюэ ясно увидела, как в её глазах и бровях расцветает удовлетворение. Значит, правда была довольна.

— Цин-эр. — она небрежно легла и снова взяла в руки книжку. — Уже скоро лето, будет жарко. Тебе лучше спать со мной.

Когда Цин Чжоусюэ вышла из комнаты, действительно почувствовала, что воздух стал знойным. Она пустила внутреннюю энергию, чтобы охладить тело, но, как ни странно, даже холодная изнутри, всё равно ощущала жар в груди. Стоило вспомнить то тонкое чувство на губах и в сердце будто загорелся тёплый камень. Горячо, словно там выжигалась дырочка, через которую наружу просачивались радость, гнев и печаль.

Она и прежде не знала, какими словами могла ненароком рассердить шицзунь, а теперь ещё меньше понимала, что же сумела её умиротворить.

Невольно подумала: у шицзунь и вправду есть особое умение быть непредсказуемой в своём настроении.

Собирая вещи, Цин Чжоусюэ остановилась на полпути, решила, что не стоит забирать всё. В конце концов, с таким характером шицзунь, кто знает, когда она снова её вернёт назад.

Её пальцы невольно коснулись книги «Нарушая иерархию». До этого, пока на душе было тяжело, она не раскрывала её ни разу, хотя книга и была лишь взята на время. А теперь, когда шицзунь снова вела себя с ней, как прежде, ей стало легче, и захотелось почитать. Но стоило раскрыть первую страницу, даже имени главного героя не успела прочесть, как в окне мелькнула стройная тень. Лёгкий стук по раме.

Цин Чжоусюэ вышла и увидела не Юнь Шучэнь, а шишу Юэ.

Она наклонила голову и улыбнулась:

— Маленькая шичжи? Ты с шицзунь уже помирилась?

— …Мгм.

— Ты за шицзунь?

— Я действительно её ищу. — Юэ Чангэ сделала невинное лицо. — Но раз вчера я тебя опоила, а она смотрела на меня при тебе, боюсь, встретит меня сегодня без особого радушия. Так что не стану нарываться. Передай ей от меня.

— Передать?..

— Скажи: за великую милость не стану благодарить, но пусть пораньше вернёт деньги за вино.

Она ещё добавила:

— Есть ещё одно дело. Глава секты поручил мне упомянуть перед несколькими старейшинами о том, чтобы ученики отправились в странствия за пределы гор. Просто передай ей это, такая многолетняя старая традиция, все и так понимают.

Коротко сказав это, фигура Юэ Чангэ исчезла.

Цин Чжоусюэ пришлось отложить книгу и поспешить всё пересказать, чтобы не забыть.

Юнь Шучэнь, услышав её первую фразу, лишь равнодушно хмыкнула. Но когда речь зашла о практическом путешествии, она посмотрела на Цин Чжоусюэ.

— Действительно старая традиция. Раз в несколько лет бывает. А в прошлый раз она была отложена, потому что секта Лю Юнь пришли бросить нам вызов. Так что ты ещё ни разу не ходила.

— Цин-эр хочет пойти?

Глаза Цин Чжоусюэ сразу блеснули:

— Шицзунь, а можно отказаться?

— Нельзя.

— «…»

— Хочу или не хочу, для этой ученицы разницы нет.

— Для меня есть.

Юнь Шучэнь загадочно улыбнулась, потом вздохнула:

— Выйти и пройтись тебе тоже не повредит. Это всего лишь на несколько месяцев. Шицзунь не сможет пойти с тобой, и с соученицами тоже нельзя.

— А цель у этого путешествия есть?

Вспомнив кое-что из своей юности, она задумалась:

— Нет. Просто пройтись, взглянуть на мир. Человеку не всегда нужно делать что-то с целью. Иногда, вырвав полдня праздности, можно найти особый вкус. На пути Дао многие преграды преодолеваются именно случайно. Никто не угадает наперёд.

Цин Чжоусюэ кивнула, чувствуя, что в этом есть смысл.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: А благородные, нежные руки старшей Юнь всё же открыли для себя новое предназначение благодаря молодости ученицы, её теплу и мягким линиям.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Поскольку спускаться с горы для странствий — это личное дело, не нужно было никого ждать. Простившись с шицзунь, Цин Чжоусюэ сообщила главному пику о своём уходе, взяла меч Цин Шуан и в одиночестве спустилась с горы.

На полпути ей неожиданно встретилась Жуань Минчжу. Она склонила голову, улыбнулась ей и сказала:

— Оказывается, нас всех из этого поколения учеников отправили вниз с горы. Ты вот так просто уходишь? А шишу Юнь по тебе не соскучится?

Цин Чжоусюэ слегка покачала головой. Она не могла угадать мысли шицзунь, но Юнь Шучэнь прожила столько лет и расставшись с кем-то на несколько месяцев, кто бы это ни был, вряд ли станет скучать.

Подумав об этом, она всё же опустила взгляд. Для неё самой неожиданное прощание с местом, где она жила четырнадцать лет, да ещё и уход на столь долгий срок никак нельзя было назвать желанным. Поэтому она невзначай спросила Жуань Минчжу:

— А что твой шицзунь сказал?

— Он? Да он только и мечтал, чтобы избавиться от меня, — фыркнула она. — Теперь, небось, откроет пару бочонков вина и будет праздновать.

Цин Чжоусюэ не увидела на её лице ни капли разочарования, а напротив, оно светилось весельем. С недоумением она спросила:

— Тогда почему ты так радуешься?

— Да потому что на пике всего несколько шисюнов и шицзе, смотреть на них уже тошно. Да и открыто спуститься с горы до этого было нельзя. А теперь всё иначе! — она подняла руку к небу. — Небо и земля бескрайние и это всё моё!

В это время они как раз дошли до развилки. Здесь им пришлось расстаться: каждая выбрала свою дорогу.

Цин Чжоусюэ смотрела вслед шимэй, что летела вприпрыжку, касаясь земли кончиками сапог, бодро и весело, в сияющем наряде, словно красные облака, что уходят за горизонт. И вскоре уже не было видно и следа.

Она коснулась своего меча и, продолжая путь, невольно задумалась. Почему её шимэй не чувствует ни капли боли оттого, что её шицзунь к ней холоден?

Свернув за поворот, Цин Чжоусюэ случайно вспомнила моменты, когда её собственная шицзунь бывала к ней холоднее обычного. Даже от этих воспоминаний на сердце становилось горько.

В сравнении выходило, что она куда сильнее привязана к Юнь Шучэнь.

А если сильнее привязана… значит ли это, что это уже влечение?

Цин Чжоусюэ не могла быть уверена, но нутром чувствовала, что это имеет огромное значение, и она должна разобраться.

***

По правилам странствий в мире людей запрещалось использовать заклинания. Если уж и применять, то только к себе, и ни в коем случае нельзя было вмешиваться в судьбу смертных. Поэтому Цин Чжоусюэ честно шла пешком, а меч Цин Шуан больше походил на украшение.

В человеческом мире как раз затихала война, говорили, что произошла смена династии.

Но там, где проходило её белоснежное платье, всё равно повсюду царила нищета и голод.

Дважды Цин Чжоусюэ встречала беженцев — худых, пугающих, но живых. А теперь, в её поле зрения, среди серой пыли, валялись лишь обломки костей, безмолвные и холодные, вплетённые в границы барьера Тайчуцзина.

Она вспомнила, как когда-то спрашивала у шицзунь, что значит слово «любить». Шицзунь тогда сказала, что это слишком великое понятие, и объяснить его в двух словах невозможно.

Для даосов «любовь» — это следование законам природы, сохранение истинного естества, возможно, это и есть любовь.

Для странствующих рыцарей — отстаивание справедливости, помощь слабым и это можно назвать любовью.

Если же человек стоит у власти, управляет страной, жертвует собой ради народа — это уже святая любовь.

Но всякая любовь рождается из чувства. Их бесчисленное множество: сострадание, жалость, боль, гнев — всё это часть человеческой природы и её ценность.

Однако сама Цин Чжоусюэ не ощущала боли. Лишь в глубине души ей чудилось, будто снегопад опускается на бескрайнее небо и землю.

Она прошла через границу, пересекла горы и реки и дошла до небольшой деревушки.

Война здесь бушевала недавно, и только-только воцарился покой. На улицах было мало людей, лишь кое-где стояли редкие лавки. На земле всё ещё виднелись следы огня.

В это время моросил дождь, с небес лился мелкий, затяжной ливень, а на горизонте светился зеленовато-голубой оттенок, словно у утиных яиц.

Цин Чжоусюэ достала из кольца-хранилища белый бамбуковый зонт с парчовой тканью. Это был не простой зонт, а артефакт, способный выдержать удар культиватора уровня вознесения. Стоило лишь раскрыть его и ветер с дождём больше не касались её. Перед уходом Юнь Шучэнь сама вручила его ей, даже пошутила:

— Утром смотри на небо, вечером — на облака, чтобы не промокнуть.

Оказалось, что шицзунь в предсказаниях погоды тоже неплоха.

Держа белый зонт, она шла по узким улочкам. Дождь усиливался, барабанил по крышам, сбивая с ног прохожих. Цин Чжоусюэ никуда не спешила, поэтому остановилась вместе с несколькими людьми под навесом, ожидая, когда дождь кончится.

Под тем навесом, кроме неё, теснились старики, парочка детей, путник-учёный и девушка с корзиной цветов.

Старики что-то спорили, голос деда, сквозивший щербатым свистом, перекрывал даже шум дождя. Дети жались друг к другу, один почти задел рукав Цин Чжоусюэ своим носом, но она вовремя отодвинулась. Учёный и продавщица цветов оживлённо болтали, так жеманно и банально, что хотелось зажать уши. Девушка при этом прикрывала рот рукой и смеялась.

— Девица, продавать цветы в дождь — невыгодно. В округе только-только наступил покой, людей мало, покупателей почти нет, — заметил учёный.

— А цветы ведь не будут ждать. Им пора цвести, они и цветут, — с улыбкой и морщинкой на носу ответила девушка. — Что тут поделаешь?

Летние дожди приходят, словно тигр, а уходят как нити шёлка.

В один миг тучи рассеялись, и небо озарилось золотым светом.

Цин Чжоусюэ вышла из-под навеса и, сквозь запах мокрой земли, уловила густой аромат гардений.

Повернув голову, она увидела, как продавщица уже вынесла маленькую скамейку и села у входа в переулок. Влажность и аромат цветов смешались в живое дыхание самой жизни.

Несмотря на то, что дождь слегка испортил бутоны, белые и полные, гардении всё равно оставались пышными и смело распускались, когда приходило их время.

Неважно, сколько здесь было сражений и сколько династий сменилось, сколько людей погибло, цветы всегда цвели, не обращая ни на что внимания.

И девушка-продавщица тоже была такой же: открытая, громко зазывающая покупателей, яркая и невозможно было отвести от неё взгляд на этой израненной земле.

Цин Чжоусюэ подошла, купила один цветок, приколола его к поясу, а тот оказался как раз к месту.

Раньше, когда она бывала здесь, это всегда было частью заданий секты, и ей некогда было оглядываться по сторонам. А теперь впервые она присмотрелась внимательнее и вдруг поняла, что мир людей не весь состоит из хаоса, трупов и крови, и не похож на те холодные стены, что окружали её детство.

Он живой, он движется, он упорно восстаёт после разрухи. В нём определённо есть то, что достойно любви.

Озарённая этим пониманием, она поспешила уйти в безлюдное место, села со скрещёнными ногами и начала медитацию, надеясь постичь что-то ещё глубже.

«Любовь всех живых существ и личная любовь, — думала она, — возможно, берут начало из одного и того же источника?»

Если бы ей удалось постичь это, было бы прекрасно. Но Цин Чжоусюэ всегда тренировалась так усердно, что даже если бы её в этот момент попытались зарубить, она и не заметила бы. Ей дали три месяца для странствий, но, в отличие от других учеников, которые либо сражались с демонами, либо наслаждались жизнью в мире людей, только она сутками сидела в медитации. Так прошло два месяца, и она ни разу не поднялась с места.

В это время один из старейшин закрыл зеркало и удивлённо сказал:

— Первый раз вижу, чтобы человек во время странствий всё время только медитировал.

Он посмотрел на Юнь Шучэнь:

— А твоя ученица всегда такая усердная?

Лицо Юнь Шучэнь оставалось спокойным, но взгляд всё время был прикован к своей ученице, даже если она всего лишь сидела в медитации. Она кивнула и про себя подумала: «Да, именно так она обычно и выглядит».

— Внизу духовной энергии куда меньше, чем в Тайчуцзин, — зевнула Юэ Чангэ. — Может, лучше вернуть её обратно?

— Шимэй Юэ, дай ей тех жемчужин, — после раздумий сказал глава секты. — Пусть продолжает закалку. В конце концов, ей действительно не хватает не силы.

Юэ Чангэ удивилась, достала из-за пазухи несколько жемчужин «Воспоминания о радости» и вдруг усмехнулась:

— Вот это интересно. А какое воспоминание ты хочешь, чтобы она увидела?

Глава секты вздохнул и посмотрел на Юнь Шучэнь:

— Она ближе всего к тебе. Пусть будет твоя.

Юнь Шучэнь приподняла бровь:

— Моя поездка в мир, когда я в первый раз спустилась с гор?

«Воспоминания о радости» были особенными жемчужинами, ведь они могли восстановить целые события, и не просто показать со стороны, а позволить войти внутрь, прочувствовать всё так, словно ты сам находишься там.

Для такой ученицы, как Цин Чжоусюэ, которой мир людей был вовсе не интересен, это был другой способ пройти испытание: увидеть то, что когда-то пережила её собственная шицзунь, причём примерно в том же возрасте.

Юнь Шучэнь промолчала, но вдруг вспомнила что-то и нахмурилась:

— Впрочем… несколько фрагментов, пожалуйста, удалите заранее…

Юэ Чангэ рассмеялась:

— Так использовать артефакт нельзя.

***

Когда Цин Чжоусюэ открыла глаза, перед ней уже стояла Юэ Чангэ — изящная и улыбчивая.

— Дитя, перестань уже заниматься медитацией, — сказала она. — Глава секты от тебя совсем с ума сходит.

Цин Чжоусюэ удивилась:

— Шишу?

В её ладонь вложили жемчужину, светящуюся мягким блеском. Юэ Чангэ сказала:

— Попробуй коснуться её и приложить к межбровью.

Но Цин Чжоусюэ не послушалась. Она обвела взглядом всё вокруг

— Что ты делаешь? — нахмурилась Юэ Чангэ.

— Это не иллюзия от демона сердца? — задумчиво спросила Цин Чжоусюэ. — Почему ты оказалась здесь, шишу? По идее, я не должна тебя видеть.

Юэ Чангэ фыркнула, закатила глаза и сама прижала жемчужину к её лбу. В тот же миг тело девушки застыло, а душа будто покинула её, растворившись в сиянии.

Только тогда Цин Чжоусюэ поверила, что перед ней действительно была шишу Юэ.

Ей показалось, что она потеряла опору, но постепенно снова ощутила землю под ногами. Когда открыла глаза, то увидела, что дома вокруг совсем другие, с иным обликом и стилем.

Голос Юэ Чангэ донёсся с небес:

— Шичжи Цин, это воспоминание твоей шицзунь о её странствии в восемнадцать лет. Время от времени, кроме практики, тебе стоит пройти этот путь вместе с её образом.

— Всё же подобных спусков в мир немного, тратить их впустую нельзя.

Шицзунь? Восемнадцать?

Цин Чжоусюэ растерялась. Она поднялась и огляделась, но Юнь Шучэнь нигде не было видно.

Подняв глаза к небу, она поняла, что было раннее утро, и солнце только начинало вставать.

Невольно вздохнув, Цин Чжоусюэ сразу осознала: если привычки её шицзунь пятьсот лет назад были такими же, то в это время она наверняка не поднялась бы с постели.

Она пошла вперёд, сверяясь с очертаниями гор, направляясь к Тайчуцзин. Её сердце переполняло любопытство, каким был этот мир пятьсот лет назад?

И какой была её шицзунь?

В те годы лестницы ещё не были отремонтированы, простые, гораздо менее величественные, чем сейчас.

Только она переступила через ворота, как навстречу вышла юная девушка.

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Обсуждать, кто топ, а кто боттом, ещё рано, ха-ха-ха, восьмую часть мы только начали! У девушек столько приёмов и вариаций, что вопрос, кто сверху, а кто снизу, решать нескоро. Держим баланс один к одному, без отклонений!

Ах да, скоро появится юная версия шицзунь~

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Небо было ясным и чистым. У подножия высоких горных врат.

У юной девушки глаза напоминали прозрачные осенние воды, затянутые лёгкой дымкой слёз. Казалось, она едва удержалась, чтобы не зевнуть.

Цин Чжоусюэ, увидев её стройный и прелестный облик, на миг застыла на месте.

Неожиданно, хотя это и было воспоминание, восемнадцатилетняя Юнь Шучэнь могла видеть её.

Цин Чжоусюэ заметила, как она остановилась, задержала на ней взгляд и вежливо прищурилась:

— Девушка, у вас упал цветок.

Она посмотрела вниз и действительно, упала гардения.

Цин Чжоусюэ нагнулась, подняла цветок, но, оглянувшись, увидела, что Юнь Шучэнь уже ушла далеко. Она поспешила догнать её.

— Зачем ты за мной идёшь? — Юнь Шучэнь невольно бросила на неё несколько взглядов.

— Спускаюсь с горы для странствий.

— Но ты ведь не из учеников Тайчуцзин, — усмехнулась она. — Всех наших я прекрасно помню, их немного.

— Я всего лишь ученица внешней секты, — призналась Цин Чжоусюэ.

— Внешняя секта? — глаза девушки чуть сузились. — Я и там всех знаю. Если бы была такая красавица, похожая на бессмертную, как ты, разве могла бы я не заметить?

— Тем более, твоя сила немалая. Должно быть, у тебя уже есть шицзунь, и пришла ты не для того, чтобы учиться. — В её голосе по-прежнему звучала мягкость. — Тогда зачем же?

Цин Чжоусюэ слишком хорошо знала повадки Юнь Шучэнь. И хотя сейчас она улыбалась, но по мельчайшим изменениям в позе было ясно, что она насторожена.

Цин Чжоусюэ поняла, что обмануть восемнадцатилетнюю Юнь Шучэнь уже нелегко. Вздохнула и сказала:

— Если ты не веришь в это, то в то, что я скажу дальше, ты и вовсе не поверишь.

— Я твоя ученица.

Эти слова словно лишили Юнь Шучэнь дара речи. Но когда Цин Чжоусюэ рассказала внутреннее учение секты наизусть, не предназначенное для посторонних, девушка замерла на месте.

— Точнее, — строго добавила Цин Чжоусюэ, — ученица через пятьсот лет.

Юнь Шучэнь схватила её за запястье, проверила меридианы и ощутила там знакомую духовную ауру, неподражаемую и абсолютно подлинную.

— Ты…

Юнь Шучэнь сама не знала, что сказать. Её замешательство выглядело неожиданно милым. Наконец она, нахмурившись, пробормотала:

— Я слышала, что в мире есть методы способные менять время и пространство. Но вижу это впервые. Действительно, открывает глаза.

Они обе неловко сопровождали друг друга, спускаясь с гор. Хотя точнее, это Цин Чжоусюэ следовала за ней.

Юнь Шучэнь шла чуть быстрее, и Цин Чжоусюэ, глядя на её розовое платье, мелькающее в движении, поймала себя на мысли: «Значит, вот так выглядела шицзунь в юности». Её лицо ещё сохраняло юную свежесть, красота сияла живым светом.

Только вот тело казалось всё таким же слабым: время от времени она задыхалась от ветра и начинала кашлять. Цин Чжоусюэ естественно поддержала её, но девушка вся напряглась и тихо отстранилась от «ученицы из будущего».

— Неужели я и вправду возьму себе ученицу? — недоверчиво произнесла юная Юнь и снова окинула её взглядом. — …Зачем я вообще должна была взять тебя? К тому же ты мечница.

— Судьба, — мягко произнесла Цин Чжоусюэ, повторяя слова, которые много лет спустя скажет сама шицзунь.

— Такие слова обычно пустые, чтобы детей обманывать, — недовольно поморщилась она.

— «…»

— Но иметь такую красивую ученицу, как ты… — она снова улыбнулась. — Кажется, тоже неплохо. К тому же, выходит, я стану главой пика?

— Мгм.

После этих слов её походка будто стала чуть легче.

— А потом я стану очень сильной?

— Шицзунь, конечно же, станет великой.

Девушка, услышав это, обернулась в лёгком весеннем ветре и улыбнулась.

Солнечные лучи упали на её чёрные волосы, окрасив их золотом, а всё её тело светилось.

Цин Чжоусюэ и она вышли на знакомую, но чужую улицу. По сравнению с пятьюстами годами спустя она выглядела совсем иначе.

— Куда направишься?

Юнь Шучэнь словно уже всё решила. Пройдя туда-сюда по улице, сказала:

— Старик Линь говорил, что внизу у гор завелась нечисть. Хочу поймать парочку мелких демонов. Моя новая техника требует практики, к тому же демонические ядра редки, можно будет поделить…

Цин Чжоусюэ удивилась: шицзунь пятьсот лет назад была так сострадательна к людям и стояла за правду? Первым испытанием стала битва с демонами!

По сравнению с ней, несравненно выше. Она молча задумалась и прониклась ещё большим уважением, в её сердце шицзунь засияла новым золотым светом.

Следуя за клубящейся чёрной дымкой, Цин Чжоусюэ вместе с ней остановилась перед знакомым зданием. Вглядевшись, она с удивлением подумала: «Разве это не тот самый дом, где живёт госпожа Мяо Шунь?»

Но эта Юнь Шучэнь, казалось, впервые пришла сюда. Её дыхание стало тяжёлым, всё тело напряглось.

Они вдвоём остановились у дверей и понаблюдали. Действительно, в этом борделе было что-то странное. Люди, проходившие мимо, шли нормально, но, стоило приблизиться к этому месту, их шаг сбивался, взгляд мутнел, словно под чарами. И внутрь заходили не только юноши и девушки, но даже малые дети и старухи за восемьдесят.

Цин Чжоусюэ смотрела, как Юнь Шучэнь осторожно кружит у входа, несколько раз проверяет, и лишь убедившись, что сила демонов не намного выше её собственной, медленно вошла.

Она потянула Цин Чжоусюэ за руку, наклонилась к её уху и шёпотом сказала:

— Спрячь силу… Изобрази, будто поддалась чарам, иначе демоны разбегутся.

Впервые Цин Чжоусюэ услышала её голос таким — ещё свежим, юным.

Она ответила:

— Хорошо.

Вначале всё казалось обыкновенным.

Женщина в красной вуали, излучавшая соблазн, радушно встретила их:

— Прошу внутрь, господа.

Цин Чжоусюэ, делая вид, что пребывает под чарами, прошла через зал. И заметила сверху тончайшую нить.

Паучья нить.

Они пошли дальше по коридору за женщиной. Цин Чжоусюэ уловила, что под водой скрыто какое-то движение, но пока не поняла, что именно.

Чем дальше, тем гуще становилась зловещая аура. Как культиваторка дао, ей становилось тяжело дышать. С усилием подавляя тошноту, она шагнула в самую глубь.

Там царил хаос. Слышались смех и весёлые крики.

Разноцветные шелка колыхались без ветра. За столами сидели мужчины и женщины, пировали. В центре — самая чарующая красавица, Мяо Шунь. Во рту у неё была чашка. Под крики людей она одним глотком осушила вино.

— Эта смиренная, признаться, плохо переносит выпивку, — Мяо Шунь нахмурила брови, но всё же улыбнулась: — Ай, в следующем раунде не будем наказывать вином, кто проиграет, пусть снимет один слой одежды, как вам?

Её тонкая рука бросила кость в нефритовую чашу, перевернула на стол, и она начала двусмысленно покачивать её взад-вперёд.

Юнь Шучэнь сосредоточенно следила за демоницей, игнорируя липнущих к ней красавиц.

Вскоре звук костей смолк.

— Господин, делаете ставку на «больше» или «меньше»?

Мяо Шунь игриво подняла подбородок мужчине рядом.

Тот, уже полностью очарованный, с безумным взглядом сказал:

— Больше! Я ставлю на больше!

Чаша открылась, выпало «меньше».

Цин Чжоусюэ краем глаза заметила, как мужчина, смеясь, скинул одежду и заорал:

— Ещё! Давайте ещё!

Несколько раундов — то выигрывали, то проигрывали. На Мяо Шунь осталась лишь тонкая нижняя одежда, её тело сияло обнажённой прелестью. Несколько мужчин вокруг уже сидели полураздетыми.

Перед последним раундом демоница прищурилась, томно спросив:

— Ну что, сыграем?

— Сыграем! — разом закричала толпа, словно во сне.

Выпало снова «меньше», они проиграли.

Один мужчина, захмелев, расхохотался:

— Красавица, на мне больше ничего нет… Может, теперь ты снимешь своё?

— Вот как?..

Белые пальцы Мяо Шунь ласково коснулись его лица, её улыбка стала особенно зловещей.

У Цин Чжоусюэ дрогнуло сердце.

Мгновение спустя, кровь брызнула, окрасив белое тело женщины. Словно срывая платье, она когтями вспорола кожу и содрала с мужчины человеческую шкуру. Взяла её в ладони, поигрывала и, глядя на окровавленный труп, усмехнулась:

— Видишь? Ты же сам согласился. Вот тебе последняя одежда.

Кровавый труп рухнул. Мяо Шунь убрала кожу, вся в крови, и снова принялась веселиться с гостями.

Остальные люди, словно куклы, даже не дрогнули, лишь продолжили поднимать чаши.

Юнь Шучэнь не испугалась вида крови. Она без выражения отвела взгляд и снова склонилась к красавицам рядом.

Цин Чжоусюэ заметила в стороне девушку: её одежда была растрёпана, другая женщина прижимала её и жадно целовала. Приглядевшись, Цин Чжоусюэ различила у той женщины прозрачный силуэт лисьего хвоста.

Значит, тут собралось сразу несколько видов демонов.

Две женщины переплетались, как змеи в спаривании. Цин Чжоусюэ не удержалась, и посмотрела дольше.

Что это?..

Похоже на то, что пишут в книжках, но не совсем. Может, так демоны добывают силу?

И вдруг чьи-то ладони закрыли ей глаза. Юнь Шучэнь, пользуясь тем, что демоны отвлеклись, приблизилась к ней.

Она с досадой прошептала:

— Ты совсем бесстыдная? Зачем глазеть на такие вещи?

— Я… — Цин Чжоусюэ растерялась.

Убедившись, что она закрыла глаза, Юнь Шучэнь отпустила.

— Подожди ещё немного. Иначе бедная девушка превратится в иссохший труп. Я уже почти закончила расставлять формацию, остался последний штрих… У тебя есть опыт в поимке демонов?

Цин Чжоусюэ молча покачала головой.

На лице девушки мелькнула лёгкая тень разочарования:

— Неужели моя будущая ученица окажется такой бесполезной?

— Ладно. Просто стой в стороне.

Она тихо кашлянула, и в её ладонях вспыхнула духовная сила, словно ночной цветок. В одно мгновение белый свет озарил тёмную комнату.

Когда Цин Чжоусюэ снова подняла взгляд, прежние красавицы исчезли. На полу корчились змеи, пауки, скорпионы и несколько лисиц, схваченных формацией. Все они предстали в истинном облике. Смертные, зачарованные чарами, застыли на месте.

В руках у Юнь Шучэнь был золотой талисман. Она прошептала заклинание и подняла взгляд на единственную нераскрывшуюся демоницу.

Мяо Шунь держала чашку, пол-лица заливала кровь, и в этой красоте было что-то жуткое.

Она резко изменилась в лице и уставилась на девушек:

— Откуда здесь культиваторы?

С этими словами демоница напала с ветром, решив ударить первой. Цин Чжоусюэ уже потянулась к мечу, но Юнь Шучэнь спокойно сложила руки, талисман рассыпался в порошок, и золотая преграда сомкнулась, словно клетка, мгновенно заключив демоницу.

Но Мяо Шунь не думала сдаваться. Внутри клетки она яростно сопротивлялась. Юнь Шучэнь, не имея ещё великой силы, покрылась потом, а лицо побледнело.

Меч Цин Чжоусюэ отозвался, но в этот момент Юнь Шучэнь громко заявила:

— Я — четвёртая ученица Линь Цинья, основателя. Он уже знает о тебе. Если соображаешь, поймёшь, что гибели тебе не избежать.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

— Хоть мне и не избежать смерти, — лицо демоницы в клетке становилось всё более свирепым, — но если и нефрит и камень обратятся в прах, какая разница? Утащить с собой заклинательницу, как ты, тоже неплохо!

> [ 玉石俱焚(yù shí jù fén) — идиома, означающая «уничтожить и нефрит, и камень», т.е. погибнуть вместе, не делая различий между ценным и бесполезным. ]

Видя, что противница готова биться до конца, Юнь Шучэнь опустила взгляд, обдумала что-то, стёрла кровь с губ и вдруг улыбнулась:

— Жаль, ты не поняла, что я не договорила. На этот раз сюда пришёл не мой шицзунь, и я вовсе не намерена тебе противостоять. Может, мы найдём способ поладить?

Мяо Шунь удивлённо замерла, глядя, как Юнь Шучэнь постепенно убирает духовную силу, а демоническая энергия вокруг тоже стихает. Она прищурилась, посмотрела на молодую заклинательницу и усмехнулась:

— Если я убью вас обеих и сразу сбегу, разве ты успеешь доложить старому даосскому псу?

— Наивно, — спокойно ответила Юнь Шучэнь. — Наши силы почти равны. Если бы я пришла просто умереть, зачем было бы входить сюда?

Девушка в розовых одеждах слегка качнула головой и с лёгким насмешливым смешком добавила:

— К тому же, лампа моей души стоит в сектe. Если со мной что-то случится, то обязательно придут мстить. Уверена, что успеешь уйти живой?

Цин Чжоусюэ, стоявшая рядом, не смогла не улыбнуться уголками глаз. Тогдашняя шицзунь, хоть и была юна, умела угрожать весьма умело.

Видимо, такое для неё — дело привычное.

Мяо Шунь и правда была ранена, и если бы бой продолжился, её силы уже были бы на исходе

.

Она перевела взгляд, чуть ослабила бдительность и, снова улыбнувшись, спросила:

— Что ж, о чём желает поговорить эта маленькая красавица?

Юнь Шучэнь вынула из рукава вышитый мешочек, лениво покрутила в руках и ровным тоном сказала:

— Я слышала, что демоническое ядро — великая питательная драгоценность.

Она подняла глаза и легко добавила:

— Мне нужно лишь твоё ядро, жизнь твоя мне не нужна. Как тебе такое?

Мяо Шунь сплюнула:

— Это же основа моей силы! Если ты передумаешь, когда я буду безоружна, разве не погибну напрасно?

— Справедливо, — кивнула Юнь Шучэнь.

Затем подняла руку, сжала большой палец в кулак, направила указательный к небу и произнесла:

— Если ты отдашь мне ядро, а я всё же убью тебя, пусть меня поразит гром и я умру без покоя. Клянусь Небесами.

Где-то вдали громко загремело.

Заклинатели, клянущиеся Небесами, никогда не смеют нарушить слово, Небо и Земля сами станут свидетелями.

— А если ты потом выдашь, где я, всё равно ведь умрёшь, — холодно ответила Мяо Шунь

.

Юнь Шучэнь покачала головой и мягко улыбнулась:

— Знаешь, зачем я так кружу вокруг да около? Я хочу оставить ядро себе, не хочу отдавать его в секту. Так с чего бы мне рассказывать шицзунь?

— Скажу, что дала чудовищу уйти, — она ткнула себя в щёку. — Получу выговор за халатность и всё. Зато польза куда ощутимее.

Мяо Шунь немного успокоилась. Всего несколько лет она питалась человеческим мясом и кровью, чтобы достичь совершенства в практике, с таким трудом сумела обрести человеческий облик, а теперь все эти усилия должны рассеяться, словно дым. Конечно, ей было горько и обидно.

Но даже если и обидно, что поделаешь? Удача, видно, отвернулась, и она повстречала не кого-нибудь, а ученицу великого мастера.

Боялась она вовсе не Юнь Шучэнь, а, как сама сказала, стоящую за ней секту.

Чтобы сохранить жизнь, Мяо Шунь, в конце концов, всё же кивнула. Она холодно сказала:

— Подходи и забирай.

У Юнь Шучэнь радостно блеснули глаза, но она быстро спрятала это выражение и слегка нахмурилась, бросив ей мешочек:

— Всё же это… слишком кроваво. Внутри нож для разделки костей, сама справишься.

Демоница, увидев её немного неуверенный взгляд, холодно усмехнулась: вот и правда неопытная заклинательница. Не раздумывая, взяла мешочек и резко его раскрыла…

Вспыхнул золотой свет. Мешочек мгновенно вырос и проглотил Мяо Шунь целиком. Он вздулся и заёрзал, будто живой.

Юнь Шучэнь только теперь перестала притворяться, убрала мешочек и облегчённо выдохнула. Рядом стоявший потерявший сознание смертный стал приходить в себя и с удивлением огляделся.

Она, прищурившись, сказала Цин Чжоусюэ:

— Чего застыла? Пошли.

Цин Чжоусюэ вдруг поняла, что шицзунь в молодости очень часто улыбалась. Может, знала, что улыбка у неё очаровательная. Пятьсот лет спустя та же улыбка стала сдержанной, с достоинством старшей.

Молодая девушка была хитра и сообразительна, сумела увести разговор так, что демоница сама себя запутала и бой оказался не нужен.

Юнь Шучэнь с детства не была мрачной, как она сама.

— Но ведь ты её обманула, — тихо сказала Цин Чжоусюэ. — Как же клятва?

— Я сказала, что не стану убивать, — лениво ответила она. — Но ведь не обещала не пленить. Разве это ложь?

— «…»

Пальцы Юнь Шучэнь лениво зацепили мешочек, она слегка потрясла им и вместе с Цин Чжоусюэ вышла из дома удовольствий. Вдруг что-то вспомнив, Юнь Шучэнь резко обернулась, а Цин Чжоусюэ всё ещё задумчиво шла вперёд.

Они вдруг столкнулись.

Пошатнувшись, Цин Чжоусюэ по инерции обхватила её за талию, удерживая, чтобы та не упала. Но лишь на короткое мгновение их взгляды встретились, в глазах обеих мелькнуло лёгкое замешательство.

Спустя мгновение Юнь Шучэнь, явно не привыкшая к такому близкому прикосновению с женщиной, залилась румянцем и резко оттолкнула Цин Чжоусюэ.

— Шицзунь, — привычно позвала Цин Чжоусюэ. — Куда теперь?

Она немного подумала и растерянно ответила:

— Поесть?

В ресторане.

Цин Чжоусюэ совершенно естественно присоединилась к трапезе. Ела она, как всегда, тихо, а если с ней не говорили, то и слова не дождёшься. Девушка напротив, не имея с кем разговаривать, поела кое-как, потом подперла щёку ладонями и уставилась на спутницу. Её глаза на миг дрогнули, скользнули в сторону. Слова «ученица» застряли в горле и не смогли вырваться.

Вокруг стоял гул — звяканье чаш, смех, разговоры.

Наверное, Юнь Шучэнь тихонько прошептала «ученица», но Цин Чжоусюэ не услышала.

— …Говорят, это случилось давным-давно, — донёсся с соседнего стола голос. Несколько мужчин в одеждах заклинателей, с мечами у пояса, разговаривали оживлённо. — Правда? Глава семьи Сюй практиковал такое тёмное искусство, разве он сможет избежать небесной кары?

— Эх, прожить жизнь во славе – уже немало. А уж станет ли он бессмертным, кто знает? — вздохнул другой и поднял чашу. — Но отнимать у людей духовные корни ради собственной силы, жестокость несусветная! Слышал, правда, что глава семьи Сюй опровергал слухи, мол, это было не о духовных корнях, а о демоническом ядре. Наверное, кто-то ослышался.

— И то верно. Семья Сюй — одна из четырёх великих школ, их нравы всегда были чисты. Я и сам дружил с их молодыми учениками, все были честные, достойные люди. Просто кто-то оклеветал их, вот и всё.

Цин Чжоусюэ только поставила палочки, как заметила, что Юнь Шучэнь застыла.

Её глаза дрожали, и вдруг она резко повернулась, пристально глядя на тех заклинателей. Губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но мужчины уже расплатились и прошли мимо.

Юнь Шучэнь тут же встала, как будто хотела последовать за ними, но по какой-то причине резко остановилась, сделав несколько шагов, и вернулась на место.

— Что случилось? — удивилась Цин Чжоусюэ.

Лицо Юнь Шучэнь в одно мгновение стало смертельно бледным. Она шепнула:

— Семья Сюй…

— У меня дела, — добавила она вдруг, резко поднялась и, с решимостью в глазах, сказала:

— Ты доедай, а я пойду.

— Шицзунь? — растерялась Цин Чжоусюэ.

Но она уже спускалась по лестнице и вышла на улицу.

Цин Чжоусюэ поспешила за ней. Юнь Шучэнь, коснувшись мешочка у пояса, будто что-то решив, вернулась туда, откуда они пришли — в тот самый дом удовольствий.

Перед тем как переступить порог, она вынула из рукава жемчужину и бросила у входа, словно не желая, чтобы то, что произойдёт дальше, было записано.

Цин Чжоусюэ ясно увидела — это была «Воспоминания о радости».

И точно, через миг всё вокруг стало расплываться и рушиться, словно треснуло само пространство.

Душа Цин Чжоусюэ будто вновь выдернулась из сна.

Когда она открыла глаза, рядом послышался женский голос:

— Просыпайся. Испытание окончено.

Она открыла глаза и обнаружила, что всё ещё сидит на том самом месте, где недавно медитировала, а её юная шицзунь исчезла, словно растаяла во сне.

Юэ Чангэ протянула руку, помахала перед её глазами и с улыбкой сказала:

— Ну как? Твоя шицзунь в молодости была настоящим цветком нашей секты. У этой жемчужины есть ещё одна чудесная особенность: стоит постороннему ступить в память, и внутри сами собой рождаются три тысячи путей Дао. Думаю, ты даже могла разговаривать с образами прошлого.

— Так и есть… — Цин Чжоусюэ всё ещё пребывала в изумлении. — Это просто поразительно.

— Во всяком случае, куда интереснее, чем сидеть в одиночестве и упрямо медитировать, — со вздохом сказала шишу Юэ, погладив себя по щеке. — Хорошая девочка, спуск с горы для странствий должен быть лёгкой, приятной забавой. А ты… что ж, тебе, похоже, без проводника и шагу ступить нельзя, чтобы не сбиться с пути.

Шишу Юэ взмахнула рукавом, собираясь вернуть её обратно на гору. Похоже, для неё усердная практика была почти тем же, что и заблуждение.

Цин Чжоусюэ наконец-то вернулась на пик Хэ И, как и мечтала, и снова зажила своей уединенной, спокойной жизнью.

Только вот воспоминание, заключённое в жемчужине, не отпускало её. Последний миг той сцены — тонкое, неуловимое выражение на лице восемнадцатилетней девушки, она запомнила слишком хорошо.

Мгновение — неверие.

Мгновение — сомнение.

Потом — растерянность.

А в конце — вспыхнувшая и тут же подавленная ненависть.

Она не понимала, как у восемнадцатилетней девушки могут быть такие сложные, противоречивые эмоции.

«Семья Сюй?» — снова и снова мысленно повторяла Цин Чжоусюэ эти два иероглифа.

К вечеру шицзунь, как обычно, сидела на кровати, почитывая книгу, пока не почувствовала лёгкую дремоту.

Потушив лампу, она обернулась, а её ученица по-прежнему смотрела на неё задумчивыми, чистыми, чёрными как обсидиан глазами.

— Что случилось? — мягко спросила Юнь Шучэнь, погладив ученицу по макушке. — Неужели тебя напугало, как я в молодости спускалась с гор и изгоняла демонов? Обычно в это время ты уже засыпаешь.

Когда огонь погас, выражения лиц стали неразличимы.

— Шицзунь, семья Сюй… — наконец спросила Цин Чжоусюэ. — Какое отношение она имеет к нашему Тайчуцзин?

В конце концов, она решила, что бесконечные догадки могут только запутать, лучше уж спросить прямо.

Если шицзунь захочет ответить, она ответит сама.

К этому моменту окно уже было закрыто, и даже слабый лунный свет не мог пробиться внутрь.

Цин Чжоусюэ не видела выражения лица своей шицзунь, но услышала лёгкую паузу в её голосе:

— К нашему Тайчуцзин это почти не имеет отношения. Много лет назад семья Сюй была одним из четырёх великих кланов мира культиваторов. Они просто отправляли сюда некоторых младших поколений поучиться.

Голос звучал спокойно, безразлично, будто она говорила о том, что будет на обед.

Но Цин Чжоусюэ знала, что если она не продолжает, значит, не хочет об этом говорить. И раз она задала этот вопрос, Юнь Шучэнь наверняка поняла, что она видела внутри жемчуга, и знала, к чему она клонит.

Так и вышло, после короткого замешательства Юнь Шучэнь вновь обрела обычное спокойствие, словно ничего странного в этом вопросе и не было.

Многие её маленькие привычки могла заметить лишь ученица, прожившая рядом с ней больше десяти лет.

Юнь Шучэнь повернулась на бок и почувствовала, как лоб Цин Чжоусюэ упёрся ей в плечо, а руки осторожно обвили талию. Она тихо вздохнула:

— Опять обнимаешь? Так ведь неудобно спать.

Повсюду царила тишина.

И вдруг Юнь Шучэнь ощутила, как в области груди ткань её одежды резко втянули, словно кто-то судорожно вдохнул, прижимаясь к ней.

Странно… На этот раз Цин Чжоусюэ лишь чуть-чуть отстранилась, но отпускать не стала.

— Что случилось?

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

— Я ещё могу… — её ученица произнесла полфразы тихо и вдруг замолчала.

— Что «можешь»? — Юнь Шучэнь, как всегда, отнеслась к ней с терпением; её рука всё ещё перебирала гладкие, как шёлк, пряди её волос.

Цин Чжоусюэ сказала:

— Мне всё же больше нравится вот так прижиматься к тебе.

В её представлении, они с Юнь Шучэнь будто бы снова помирились, и оттого всё постепенно стало выходить из-под контроля.

— Шицзунь, я в борделе видела, как две женщины тоже так обнимались.

Голос девушки, чистый и прохладный, скользнул ей прямо в ухо:

— Это и есть то, что шицзунь называет влюбленностью?

За окном послышался шум, вновь начался ночной дождь.

Юнь Шучэнь не могла как следует разглядеть её лица, но ясно слышала собственное сердцебиение.

Раз, и ещё раз.

Она опустила ресницы и тихо произнесла:

— Возможно, так. А может, и не совсем.

Цин Чжоусюэ ждала продолжения.

Пальцы Юнь Шучэнь непроизвольно сжались, ухватившись за тонкий лоскут ткани на её талии.

— Шицзунь? — она ждала долго, и, не услышав ответа, спустя какое-то время едва слышно прошептала:

— Ты спишь?

Как же можно было уснуть?

Юнь Шучэнь тихо вдохнула и тяжело выдохнула.

Яд желания в её меридианах был насильно подавлен и оттого по всему телу разошлась лёгкая, но жгучая боль, что добралась до груди и там обернулась чем-то горьким и несказанным.

— Нет, — сказала она, стараясь изо всех сил выровнять свой голос. — Чувство и желание хоть и происходят из одного корня, но путать их нельзя.

— То, что… вот так прижиматься друг к другу, делать то, о чём пишут в романах, — она приподняла Цин Чжоусюэ к себе, — Если не учитывать прочего, это лишь желание. У всех людей природа разная: у кого-то страсть рождается из чувств, у кого-то, наоборот, чувство из страсти. А некоторые вовсе ничего не чувствуют, просто ищут удовольствия.

— А я всё время хочу быть рядом с шицзунь, — тихо спросила Цин Чжоусюэ. — Что это тогда?

Силуэт рядом пошевелился. Цин Чжоусюэ вдруг почувствовала, как её ладонь сжимают.

— Сама посмотри.

Шицзунь взяла ее руку, вызывая щекотку, а затем крепко сжала.

Эти слова были произнесены спокойно, словно за облаками и лёгким ветром скрывалось благословение, ниспосланное свыше ученице, преклонившейся перед ней.

Юнь Шучэнь взяла руку Цин Чжоусюжэ и положила её себе на талию.

Молния мелькнула за окном, и Цин Чжоусюэ вдруг перестала бояться. Она тихо ощупывала плавные линии её тела.

Пользуясь этим кратким проблеском света, молния рассекла трещину в небе и скользнула сквозь щель в окне.

Цин Чжоусюэ прижалась к её шее. После того, как она тогда упала со скалы, это был первый раз, когда шицзунь обняла её и вернула обратно на пик Хэ И. Примерно так же она, должно быть, тогда и лежала, уткнувшись лицом сюда. Смутное, знакомое благоухание пробудило в ней воспоминания о давно ушедшем тепле.

Но теперь всё было иначе: в груди что-то начало биться с силой, раз за разом, так, что становилось больно.

Неизвестно, когда дождь за окном остановился. Луна вынырнула из-за туч, проливая на окно холодный белый свет.

Цин Чжоусюэ не двигалась, просто тихо прислонилась к ней:

— Шицзунь, я слышала, как другие, да и в книжках, говорят об этом слове: кто-то с радостью, кто-то с грустью. Для одних оно бурное, как шторм, для других — тягостное и горькое.

— Но я не понимаю. — она всё так же лежала у её плеча, задумчиво произнося: — Не знаю, как это быть очень счастливой, и не чувствую особой печали. Но когда я рядом с тобой, вот так… мне спокойно.

Если это чувство в ней рождалось лишь ради покоя, то, казалось, оно всё же выходило за пределы того, что Юнь Шучэнь подразумевала под словом «спокойствие». Ребёнок, прижимающийся к материнским объятиям — это можно назвать покоем; стоять рядом с другом, которому безоговорочно доверяешь — тоже можно назвать покоем.

Юнь Шучэнь слегка нахмурилась, отвернулась и будто бы невольно отдалилась от неё. Сердцебиение Цин Чжоусюэ постепенно выровнялось, дыхание стало ровным, словно она вот-вот уснёт.

…Почему?

Она лежала, ошеломлённая, чувствуя, как недавнее смятение, нежность и близость вдруг превращаются в нечто абсурдное.

Разве она её вынуждала?

Может, Цин-эр вовсе не была невежественной, просто не чувствует того, что должна? Может, она вовсе не любит её, а лишь мягко отказывается, не желая ранить? А вдруг… когда-нибудь она полюбит кого-то другого?

Разве не говорила, что любит шицзунь? Разве не хотела остаться на пике Хэ И навсегда? И… Почему же всех, кого я хочу удержать, я теряю?

Ночью всегда легче погрузиться в мысли, особенно когда лежишь. Двое, прижавшись друг к другу, делят одно тепло, от которого понемногу накатывает сонная, спутанная усталость. Мысли Юнь Шучэнь уносились всё дальше, в прошлое. Её пальцы незаметно сжались, и среди путаницы чувств незаметно зародилась тень обиды, которая вскоре обернулась холодом.

Она думала о многом, одна за другой всплывали догадки, нелепые, как она сама понимала, но остановиться было невозможно. Она не знала, в какой момент её чувство к ученице стало таким, когда в ней выросло это болезненное желание владеть. Юнь Шучэнь уже не могла смириться… не могла принять даже саму возможность того, что та когда-нибудь уйдёт.

Никак.

О том, что у Цин Чжоусюэ якобы холодный нрав, Юнь Шучэнь раньше не задумывалась. Считала, что у девочки просто духовный корень льда — потому и живёт сдержанно, мало с кем общается, редко выражает чувства. Но ведь к ней… разве не должна она быть другой?

Теперь, видно, это всё-таки нужно выяснить.

Цин Чжоусюэ вдруг почувствовала, будто шицзунь устала: её рука медленно ослабла, больше не обнимала её, а затем она перевернулась на другой бок. Прошло немного времени, и, словно от какого-то внутреннего беспокойства, снова перевернулась обратно.

— Я… сказала что-то не так? — моргнула Цин Чжоусюэ, с недоумением глядя на Юнь Шучэнь. Хотя она и не понимала, что произошло, интуитивно пыталась уловить её настроение.

Интуиция у Цин Чжоусюэ всегда была точной, особенно когда дело касалось эмоций Юнь Шучэнь. Возможно, потому что обычно ей не приходилось разбираться в чужих чувствах и когда она всё же этим занималась, то делала это с полной сосредоточенностью, отсекая все лишние мысли.

Брови Юнь Шучэнь чуть нахмурились. Она переворачивалась с боку на бок, никак не могла заснуть, но всё же сдержанно и холодно ответила:

— Ничего. Засыпай пораньше.

Цин Чжоусюэ открыла глаза и в темноте смотрела на её силуэт. Долго не отводила взгляда, но шицзунь так и не вернулась, чтобы снова прижаться к ней.

Неизвестно почему, но она вдруг стала холодна.

***

В этот день не было положено идти за лекарствами.

Но Юнь Шучэнь всё же направилась к пику Линсу.

Пик Линсу и ныне был таким же, как и в прежние годы, зелень трав и деревьев сочилась жизнью. Скалы поднимались к самым облакам, вершины остры, как мечи, устремлялись в небо. Издали гора казалась сплошным изумрудом, переливавшимся под солнцем. Всё это — заслуга множества духовных растений и целебных трав, что росли повсюду и за которыми ухаживали с особой тщательностью. Для хозяйки пика это были, несомненно, сокровища сердца, никто не смел проявить ни малейшей небрежности.

Однако сегодня на пике было непривычно шумно.

Такое зрелище действительно удивляло. Если взглянуть сверху, с облаков, то у входа в лекарственную обитель Бессмертной целительницы можно было различить несколько крошечных, словно рисовые зёрна, фигур. Они ссорились о чём-то, не желая уступать.

Бай Су, старшая ученица, вместе с несколькими младшими стояла перед гостями, преграждая им путь. Сначала она пыталась объяснить всё спокойно, по-доброму, но когда те, не желая слушать, начали настаивать на том, чтобы войти, ей пришлось даже вынуть меч для самообороны.

Сквозь клубы тумана медленно спустилась Юнь Шучэнь.

— Духовные сокровища, редкие дары – о всём можно договориться, — почти падая на колени, умолял юноша перед Бай Су, по щекам его текли слёзы. — Только прошу, позвольте увидеться с Бессмертной Лю, пусть она спасёт моего старшего брата!

Он говорил с отчаянной искренностью, вновь опускаясь на колени и стукаясь лбом о землю. Бай Су лишь тихо вздохнула, покачала головой и, помогая юноше подняться, мягко, но твёрдо произнесла:

— Возвращайтесь.

— Наша шицзунь ещё много лет назад установила правило — не принимать учеников и наследников четырёх великих кланов: Лю, Чэнь, Сюй и Гу. Даже мы, её ученики, обязаны этому следовать. Это старое правило нельзя нарушить.

Она поклонилась ему:

— За столько лет среди потомков четырёх кланов было немало просящих исцеления, но шицзунь ни разу не сделала исключения. Чем дольше вы будете здесь мешкать, тем хуже будет вашему брату. Лучше ищите другой путь.

— Мы все из одного мира совершенствования! Лю Сюнцинь ведь тоже из знатного рода! Разве она не позорит фамилию Лю?!

Глаза мужчины постарше налились кровью. Он сжал кулаки, оглянувшись на бледного мальчика, которого держали другие. Он заговорил ещё громче, с болью:

— Другого выхода нет! Эта трава девяти обращений, возвращающая душу давно исчезла повсюду, только на пике Линсу, под властью Тайчуцзин! Разве мы бы стояли тут на коленях, если бы можно было иначе?! Такая безразличная к жизням людей, как она может зваться бессмертной целительницей?

— Что ныне из себя представляет Тайчуцзин? — раздался спокойный, но холодный голос.

Юнь Шучэнь стояла в стороне, слушала немного и уже поняла, в чём дело. Подошла ближе, чуть улыбнувшись:

— Кажется, я ослепла, если не вижу перед собой ничего благородного. Где же ваше «великое происхождение»? Словно несколько деревенских мужиков, лающих у ворот. Шичжи Бай Су, смотри не ошибись, не стоит зря тратить время на таких, вдруг навредишь ещё кому-нибудь.

Бай Су удивилась, а рядом стоящие младшие ученицы не смогли удержаться от смеха:

— Шишу Юнь говорит верно.

Услышав эти слова, несколько человек вспыхнули от ярости — лица покраснели, шеи налились кровью. Они походили на свору бешеных псов, готовых вцепиться в любого, кто попадётся под руку. Все разом смерили Юнь Шучэнь взглядом с головы до ног; кажется, кто-то из них узнал в ней старейшину, потому и ограничились руганью, не решаясь перейти к делу.

Бай Су и остальные с облегчением выдохнули. Ещё мгновение назад напряжение было таково, что мечи вот-вот могли взлететь из ножен. Но как только появилась Юнь Шучэнь, хоть чужаки и осыпали их бранями ещё громче, в них больше не чувствовалось намерения лезть вперёд.

Сказав, что хотела, Юнь Шучэнь не стала оборачиваться, да и спорить времени не имела. Оскорбления, что летели ей вслед, остались позади, будто вовсе не достигли её ушей. Её лёгкая фигура скользнула в пределы защитного барьера, окружавшего павильон.

Лю Сюньцин сидела спокойно, не отрывая взгляда от небольшого язычка пламени в печи для варки пилюль. Она была сосредоточена до предела. Огонёк уже почти застыл, и чем дольше смотришь тем яснее видишь, как в её глазах отражается такой же крошечный светлый отблеск.

Во время варки пилюль важнее всего — удержать нужную температуру, время от времени следя за его силой. Сейчас же смесь подходила к завершению: в воздухе витал лёгкий аромат очищенных от примесей трав, вперемешку с тонким привкусом поджога.

Она ощутила лёгкое колебание защитного барьера и поняла, что пришла Юнь Шучэнь. Но не обернулась.

Юнь Шучэнь и она были шицзе и шимэй много лет, и Юнь Шучэнь прекрасно знала её характер, поэтому не стала тревожить попусту.

Лишь когда пламя в печи погасло, Лю Сюнцинь наконец отвела взгляд и спокойно спросила:

— В чём дело?

— Снаружи те люди всё никак не утихнут, Их крики до сих пор слышны даже здесь. А ты, похоже, спокойно себе варишь пилюли. — с лёгкой усмешкой отозвалась Юнь Шучэнь. — Нет ни капли раздражения?

— Не скажу, что совсем не раздражает, — Лю Сюнцинь достала курительную трубку, затянулась. Тонкие губы приоткрылись, выпуская вместе с мягким облачком дыма лёгкий аромат лекарственных трав. — Года три назад ругались куда злее, чем сейчас. Теперь, видно, фантазия у них иссякла. Когда устану, просто выгоню их прочь.

— Всё-таки… нынче, — она едва слышно вздохнула, — из всех, кто по-прежнему помнит и скорбит о смерти шинян, остались лишь ты да я.

— Нельзя сказать, что я до сих пор об этом скорблю, — Лю Сюнцинь по-прежнему выглядела спокойно. — Просто когда-то было установлено это правило и нет нужды его менять.

Она перевела взгляд на Юнь Шучэнь, словно немного удивляясь тому, что она явилась именно в этот час.

Юнь Шучэнь ведь была не такая, как та бездельница Юэ Чангэ, что любит слоняться туда-сюда без повода. Если она приходила, значит, не иначе как по делу.

— Прошлое уже прошло, — тихо сказала Лю Сюнцинь. — Нет смысла снова к нему возвращаться. Так что же тебя привело?

— Ученица, — после короткой паузы ответила Юнь Шучэнь. Речь шла об Цинь Чжоусюэ.

О той, из-за которой прошлой ночью она ворочалась до рассвета, мучаясь от ненужных мыслей и не находя покоя. А утром, проснувшись, увидела — девчонка как ни в чём не бывало. И чем дольше смотрела на неё, тем сильнее раздражалась.

— Цин Чжоусюэ? — переспросила Лю Сюнцинь. — У неё ведь особое тело, куда крепче, чем у обычных людей. С чего бы ей недомогать?

— Это не болезнь.

— Та глупая девчонка… Наверное, как и прежде, каждый год приходит к тебе и сдаёт по полчаши крови, верно?

Юнь Шучэнь едва заметно улыбнулась:

— А ты ещё просила её не говорить мне об этом? Жаль, она ещё слишком молода и не умеет притворяться.

— Если шицзе хочет изучить её тело, пожалуйста, — она бросила на неё короткий взгляд. — Лишь бы она оставалась живой и здоровой, я не стану мешать.

Лю Сюнцинь закашлялась:

— Кхм.

— Кажется, у неё с рождения с чувствами что-то не так.

Вернувшись к сути, Юнь Шучэнь нахмурилась:

— Поначалу я думала, что это из-за её духовного корня льда, ведь такие корни часто охлаждают сердце. Но если задуматься, её уровень культивации ещё невысок, влияние не должно быть столь сильным. Потому я и пришла спросить тебя, шицзе, это врождённое или же…

— Не врождённое.

Лю Сюнцинь задумалась на мгновение и быстро ответила:

— У неё неполный корень чувств. Поэтому она такая.

Юнь Шучэнь замерла, ошеломлённо глядя на неё:

— Корень чувств… неполный? Почему ты никогда не говорила мне об этом раньше?

— Ты не спрашивала, — Лю Сюнцинь бросила на неё странный взгляд. — К тому же, для пути Дао это не такая уж помеха.

— «….»

Глаза лекаря всегда видят глубже, чем у обычного человека, не только внешнюю оболочку, но и внутренние органы, вплоть до каждой кости. Если её сила достаточно велика и она желает изучить это, можно увидеть даже даньтянь и корень чувств, управляющий семью эмоциями и шестью желаниями.

> [ 七情六欲 (qī qíng liù yù ] – семь чувств и шесть желаний. Значение: все различные эмоции и желания, которыми обладают люди. Семь эмоций – счастье, гнев, печаль, радость, любовь, ненависть, желание.  Шесть желаний – чувственные удовольствия, связанные с глазами, носом, ушами, языком, телом, разумом. ]

Юнь Шучэнь никогда не задумывалась об этом раньше.

Неполный корень чувств…

То, что сказала Цин-эр, было правдой.

Оказывается, она действительно… действительно имела недостаток.

В груди Юнь Шучэнь стало немного холодно. Вдруг она схватила запястье Лю Сюнцинь:

— Насколько велик этот недостаток? Есть ли способ восстановить?

———————————————————

Примечание переводчицы:

Сами понимаете, что тут всё с цензурой. Вроде как есть версия без цензуры, но, насколько я поняла, её стоит попросить в лс у китаянок в вейбо и скидывать пруфы, что купила все главы в jjwxc. В открытом доступе этот вариант не нашла. Когда куплю все главы, обязательно постараюсь добавить версию без цензуры.

Также прошу прощение за долгое отсутствие перевода

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

У людей есть семь чувств и шесть желаний — всё это даровано корнем чувств.

— Раз уж ты заговорила об этом, — Лю Сюнцинь прищурилась, вспоминая, — действительно, есть некоторые странности. Когда она впервые пришла в Тайчуцзин, ей было восемь лет, и тогда у неё почти не было корня чувств. Неизвестно, врождённое это или приобретённое. Но у ребёнка и без того слишком много особенностей, так что это, по сути, не так уж важно.

Юнь Шучэнь осознав, что потеряла самообладание, отпустила запястье Лю Сюнцинь и опустила рукав, скрыв напряжённый жест:

— Как же это может быть «неважно»? У человека есть уши, рот, нос, язык — чтобы слышать ветер и дождь, чувствовать аромат цветов, пробовать вкусы. Если лишить его корня чувств…

…то это всё равно, что быть невидимым слепцом — глаза есть, но ничего не видят. Такой человек подобен ходячему мертвецу.

— Я ведь ещё не договорила. За эти годы, — Лю Сюнцинь посмотрела на Юнь Шучэнь, — она, кажется, немного изменилась. Совсем понемногу, но корень чувств будто снова начал прорастать, как крохотный росток, пробивающийся сквозь землю. Что будет дальше пока неясно.

Пожалуй, и правда.

Когда Цин-эр была младше, её лицо было почти безжизненным, она всё время ходила с деревянным выражением лица. Но чем больше времени они проводили вместе, тем больше она таяла, словно айсберг, понемногу превращаясь в воду. Появлялись живые эмоции, и даже, пусть всего несколько раз, Юнь Шучэнь помнила, как она слегка улыбалась.

Значит, тот самый корень чувств, словно крохотный росток, всё же начал прорастать.

Если нужно только ждать — это не страшно. У неё ведь юное тело и долгая жизнь впереди, ей некуда спешить.

С этой мыслью Юнь Шучэнь немного успокоилась, её блуждающие мысли наконец обрели устойчивость.

— Есть ли способ помочь?

— Не знаю, — Лю Сюнцинь на миг задумалась. — Для заклинателя полезно сохранять спокойствие. Твоя ученица продвигается так быстро, и прорывы у неё проходят гладко и это напрямую с этим связано.

Юнь Шучэнь нахмурилась, задумавшись.

— Это не совсем плохо. Почему ты так тревожишься? — Лю Сюнцинь снова села и равнодушно произнесла: — Она тебе нравится?

Юнь Шучэнь замерла, поражённая прямотой вопроса. Она подняла глаза и встретилась с испытующим взглядом лекарши. Она кашлянула, не отрицая, а потом просто усмехнулась.

Лю Сюнцинь кивнула:

— Духовный корень Цин Чжоусюэ весьма подходящий. Вам лучше начать двойную культивацию пораньше, болезнь нельзя затягивать. Женщина — существо инь, лучшее время суток — час Цзы, направление — юго-запад. К тому же у тебя слабое тело, не стоит затягивать процесс, лучше…

> [ «Час Цзы» — букв. Час крысы. Это 12-часовой период китайской системы времени, соответствующий промежутку с 23:00 до 1:00. ]

Стоящая женщина перед ней начала растворяться, её фигура рассыпалась на тысячи звёздных искр.

В воздухе эхом прозвучала раздражённая фраза:

— Шицзе, я знаю.

— …делать за день несколько раз.

Лю Сюнцинь, всё ещё глядя в пустоту, безэмоционально закончила свою фразу.

***

Юнь Шучэнь вернулась, когда Цин Чжоусюэ тренировалась с мечом в саду.

Стоило ей подойти ближе, как Цин Чжоусюэ уловила на её одежде лёгкий лекарственный запах с пика Линсу.

— Шицзунь?

Она неосознанно подошла и взяла её за руку.

— Ты плохо себя чувствуешь?

Юнь Шучэнь молча посмотрела на неё. Цин Чжоусюэ, не получив ответа, чуть крепче сжала её ладонь, и даже брови у неё дрогнули.

Юнь Шучэнь заметила это и наконец сказала:

— Я ходила на пик Линсу не из-за болезни. Просто нужно было обсудить кое-что с твоей шишу Лю.

Она повернула голову и спросила:

— А ты почему не тренируешься со своими шицзе и шимэй?

— Шимэй Жуань спустилась с горы и всё ещё не вернулась. Думаю, решила воспользоваться всем трёхмесячным сроком.

— Ха, любит повеселиться, — улыбнулась Юнь Шучэнь. — Если бы и ты хоть немного научилась радоваться…

— Когда шицзунь спускалась с горы, она ведь не развлекалась, а ловила демонов.

При этих словах Цин Чжоусюэ вспомнила живую и ныне великую демоницу:

— Почему же Мяо Шунь всё ещё жива?

— Она?

Юнь Шучэнь сняла верхнюю одежду.

— Убить её было бы бесполезно. Я заключила с ней сделку.

— Это…

Цин Чжоусюэ, казалось, всегда интересовалась всем, что касалось шицзунь.

Юнь Шучэнь тихо вздохнула, передавая ей одежду:

— Неинтересная история. Словами не объяснишь.

Она явно не хотела об этом говорить.

Цин Чжоусюэ заметила это и лишь кивнула.

— Шицзунь, прошлой ночью…

— Подожди, — спокойно прервала её Юнь Шучэнь. — Об этом не говори.

Ученица, дважды остановленная, замолчала. Немного времени спустя сказала:

— Шицзунь, я недавно придумала новый приём с мечом. Хочешь посмотреть?

Под деревьями, где сквозь листву пробивался свет, в глазах Цин Чжоусюэ — чёрных, чистых, как обсидиан, — зажглись крошечные искорки.

Она не улыбалась, её черты лица оставались спокойными, но Юнь Шучэнь ясно почувствовала, как Цин-эр рада и спешит поделиться этим с ней.

Пусть Лю Сюнцинь и говорила, что не знает, как ускорить рост корня чувств, но, кажется, всё шло к лучшему.

Если говорить с ней чаще, проводить больше времени рядом, может, будет лучше?

— Хорошо, — мягко ответила Юнь Шучэнь.

Цин Чжоусюэ сказала, что во дворе мало места, нужно подняться в горы. Она принесла из дома тёплую накидку, набросила шицзунь на плечи, закрыв даже шею.

— На утёсе Единого сна сильный ветер, нужно одеться потеплее.

Лето сменилось осенью. Листья на горах стали золотыми, плодов не было, но сердце наполнялось ощущением урожая.

Юнь Шучэнь смотрела на пейзаж и невольно вспоминала прошлое. Тогда Тайчуцзин был лишь маленькой сектой без роскоши и без пафоса. Горы были засажены орехами, и когда приходила осень, все ученики забывали о практике и, пользуясь отсутствием шинян, собирали орехи, раскалывая их мечами или применяя заклинания, предназначенные вовсе не для этого.

С возрастом память становится дорогим утешением. Юнь Шучэнь мягко отогнала воспоминания и посмотрела на стройную фигуру ученицы.

Ничего другого думать не хотелось, лишь о ней.

В последние дни чувства то вспыхивали, то гасли, тянули за собой тело и душу — то, чего она изначально боялась.

Когда-то шинян тоже вздыхала так же: будь то в отношении людей или дел, если Чэнь-эр вкладывает слишком много чувств, у неё легко рождается привязанность. Среди учеников в их секте она была самой умной, но не самой открытой. Шинян говорила: если так пойдёт дальше, в будущем она непременно навлечёт на себя беду и испытает страдания.

Как эти слова дошли тогда до ушей Юнь Шучэнь, никто не понял. В тот момент она не придала им значения. Но спустя несколько лет она уже стояла на коленях в зале Чуньцю. Шицзунь спросил её трижды и трижды она, вскинув голову, ответила:

— Они заслужили смерть.

Это был первый раз, когда основатель разгневался на ученицу до дрожи в руках.

Взгляд шицзунь, обращённый на неё, был полон гнева, сожаления и, больше всего, тяжёлого разочарования.

Теперь, вспоминая, Юнь Шучэнь понимает, что предсказание шинян оказалось пугающе точным.

Тогда и теперь — всё одинаково.

Цин Чжоусюэ уже начала танец меча. Лишь пара движений и Юнь Шучэнь поняла, зачем она привела её сюда.

В восемнадцать лет Цин Чжоусюэ танцевала мечом среди снежных гор.

И движения, что были тогда почти ничем не отличались от нынешних, разве что мелочами.

Руки и меч двигались быстро, но в собранном, сдержанном ритме, не выходя за пределы нескольких шагов. А чисто-белый снег в воздухе, точно как в тот вечер, кружился вокруг неё, мягко поднимался ветром и образовывал естественный барьер.

И вдруг сквозь вьюгу донёсся тихий, словно неземной голос ученицы:

— Шицзунь, можешь попробовать напасть на меня.

Юнь Шучэнь сорвала травинку и, наложив на неё духовную силу, небрежно бросила вперёд. С того мгновения, как листок слетел с её пальцев, он стал острым, как стальной шип.

Снег, кружащий вокруг ученицы, будто обрёл жизнь. Он рассыпался, а потом снова собрался, словно тысячи белых бабочек, и мягкой силой отбросил летящую травинку.

— Это можно использовать для защиты?

Цин Чжоусюэ остановилась, снег вокруг неё опал на землю.

— Именно так я и думала.

Юнь Шучэнь прошла по белому ковру и отряхнула снежинку с головы Цин-эр.

— Мягкостью побеждать жёсткость — неплохо. Сильнее, чем у других с корнем льда.

— У других?

Юнь Шучэнь, сосредоточенно стряхивая пальцами снежинку с её ресниц, наконец улыбнулась:

— На днях нашла одну книгу «Записи о покорении демонов и усмирении духов». Народная история о даосах и чудесах. Там описан мечник с ледяным корнем, который из никчёмного ученика стал непобедимым мастером.

— Интересная? — спросила Цин Чжоусюэ, не отрывая взгляда.

— Полнейшая чепуха, но посмеяться можно, — задумчиво сказала Юнь Шучэнь. — Но вот что странно: каждый раз, когда тот мечник защищался, он окружал себя слоем льда и приговаривал: “Все боевые искусства мира — лишь крепость непоколебима”. Смотрелось это странно. Только сегодня, глядя на твоё фехтование, я поняла, почему.

— Почему, шицзунь?

— Подумай сама, если он прячет себя в глыбе льда, не может ни сдвинуться, ни шагнуть, разве это не искусство, которым владеют все маленькие черепахи? — усмехнулась она.

— А у тебя снег лёгкий, но не уязвимый, гибкий и живой, куда лучше.

Юнь Шучэнь отпустила её руку.

— Ну-ка, попробуй ещё раз.

Цин Чжоусюэ кивнула. Когда кончик её меча слегка дрогнул, снежинки снова окружили её плотным кольцом. Как только холод достиг предела, Юнь Шучэнь подняла ладонь, и потоки воды, появившиеся в её руке, полетели на ученицу.

Вода, встретившись с ледяным воздухом, мгновенно замёрзла.

Тело Цин Чжоусюэ задрожало, она оказалась полностью заключена в лёд, как будто насильно превратилась в черепаху, втянувшуюся в панцирь.

Она не видела шицзунь, только слышала её смех.

— «…»

Когда Цин Чжоусюэ, наконец, выбралась и поправила одежду, её лицо стало серьёзным.

— Шицзунь, этот приём всё же имеет изъяны.

— Не расстраивайся, — с удовольствием, словно от забавной шалости, ответила Юнь Шучэнь. — Просто имей в виду, что против корня воды лучше не применять. В остальном очень неплохо. В твоём возрасте я бы, пожалуй, тоже не догадалась до такого.

Но Цин Чжоусюэ покачала головой:

— Шицзунь в юности была гораздо умнее меня. Это не пустые слова, я ведь видела.

В её голосе не было ни тени зависти или уныния. Она словно считала естественным, что шицзунь самая сильная под небом, и не быть на её уровне вполне нормально.

В взгляде Цин-эр всегда было столько чистой веры и искреннего восхищения, что мало кто смог бы остаться равнодушным. Юнь Шучэнь тоже. Её сердце чуть дрогнуло, но за мягкостью тут же пришла тихая мысль: она ведь ещё так мало видела в жизни, неужели ты сама этого не понимаешь?

Возвращаясь вместе, они ступали по тропе, устланной осенними листьями, и под их обувью раздавался мягкий шорох.

Огромный пик Хэ И был так спокоен, что, казалось, не смог бы вместить ни одного лишнего человека.

Юнь Шучэнь обычно не любила шум, но сейчас, проходя молча рядом, вдруг почувствовала, что действительно слишком тихо. Пока ученица рядом — всё в порядке. Но стоит ей уйти по делам, выйти из уединения или уйти в затвор, а она ведь не любит спускаться с гор, остаётся лишь одиночество и в доме.

Что бы ни увидела Цин Чжоусюэ, она обязательно делилась с ней; каждое своё действие хранила в сердце.

А может, всё это не из-за неё самой, а потому что в жизни ученицы нет никого другого?

Юнь Шучэнь чуть нахмурилась, вспомнив слова Лю Сюнцина сегодня: её корень чувств медленно прорастает.

Когда её семь чувств и шесть желаний окрепнут, она непременно захочет взглянуть на мир, на пылающий людской океан.

И когда её мир расширится, когда она встретит разных людей, может быть, талантливых юношей, может быть, близких подруг, останется ли Цин-эр всё так же рядом, не отходя ни на шаг?

Она…

Мысли Юнь Шучэнь почти не отличались от тех, что терзали её ночью. Возможно, лишь в смятении чувств человек способен признаться себе в самом глубоком и самом эгоистичном.

С одной стороны, она сожалела, что у ученицы чувства неполны, но с другой втайне радовалась, ведь если не она, то и никто другой.

Цин-эр ведь сама сказала: в её мире есть только шицзунь. Юнь Шучэнь помнила это очень ясно.

Неосознанно она сжала ладонь ученицы чуть крепче.

Цин Чжоусюэ почувствовала её молчание.

— Шицзунь, что случилось?

Юнь Шучэнь очнулась, опустила взгляд и тихо сказала:

— Ничего.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Последний день ученической практики наконец подошёл к концу и Жуань Минчжу вернулась из внешнего мира.

Так как в мире смертных нельзя было использовать никакие заклинания, ей пришлось вести себя честно и просто. Она где-то раздобыла белого коня, чтобы ускорить путь.

Линь Сюньчжэнь сидела у горных врат, держа в руках список учеников. Рядом стояли стол и стул, перенесённые ею под тень дерева. Издали она сразу заметила девушку в красном, что мчалась на белом коне, чёрные волосы развевались, и вся она ослепительно сияла, словно огонь.

Перед воротами поднялась завеса водяного заклинания.

Жуань Минчжу опустила кончик клинка к земле, спрыгнула с коня и, ухватив поводья, усмехнулась:

— Что, специально вышла встречать меня?

Линь Сюньчжэнь слегка улыбнулась:

— Из всех, кто ушёл на испытание, осталась только ты. Если бы ты не дотянула до последнего дня, я давно бы уже не сидела тут.

Она бросила лист бумаги, Жуань Минчжу поймала его, красной кистью вычеркнула своё имя:

— Так это ты за всем этим следила?

И с насмешкой добавила:

— Если бы знала, то задержалась бы ещё на пару дней!

— Опоздавших никто ждать не будет, — спокойно ответила Линь Сюньчжэнь. — Максимум, что тебя ждёт — это чашка чая у главы секты и переписывание пары сутр. Мне-то от этого вреда никакого.

Она уже привыкла к тому, что Жуань Минчжу любит спорить с ней по каждому пустяку. Главное, чтобы во время настоящего боя она не дурила, а остальное — ерунда.

— Пойдём.

Последняя птица уже вернулась в гнездо. Линь Сюньчжэнь могла теперь отчитаться перед главой. Ловко убрав стол и стул в кольцо-хранилище, пересчитала свитки со списками, убедилась, что ничего не потеряла, и вместе с Жуань Минчжу направилась к внутренним вратам.

Жуань Минчжу вела коня и болтала о том, что видела в пути. Линь Сюньчжэнь слушала с интересом — за несколько месяцев та, похоже, успела обежать всю Поднебесную.

— Я тут как-то забрела в одно секретное место, — рассказывала Минчжу. — И вот, смотрю, а там птица какая-то, вся пёстрая, клюётся, напала на меня. Ну я её малость проучила. А после её дух не рассеялся, а превратился в это.

Она вынула из кольца круглое, блестящее, кроваво-красное яйцо.

Линь Сюньчжэнь присмотрелась: скорлупа узорчатая, сама вещь излучала благородную ауру, явно не простая находка.

— На всякий случай покажи старшим, — осторожно сказала она. — По виду, это нечто необычное.

В этот момент Жуань Минчжу, взглянув вдаль, увидела знакомую фигуру Цин Чжоусюэ и удивлённо прищурилась:

— Неужели она спустилась с гор всего на день и уже успела засесть обратно на пике Хэ И?

Цин Чжоусюэ как раз отрабатывала меч, и, заметив шицзе и шимэй опустила клинок.

— Где шишу Юнь? — как обычно спросила Жуань Минчжу: разговоры с этой молчаливой шицзе редко шли гладко, кроме случаев, когда речь заходила о Юнь Шучэнь.

— На пике, — ответила Цин Чжоусюэ.

— Странно, — заметила Жуань Минчжу. — Сегодня ведь никого нет для спарринга, чего ты одна на площадке?

— Шицзунь сказала, — ответила Цин Чжоусюэ, стирая лёд с клинка, — что моё заклинание льда стало распространяться слишком широко, и когда я тренируюсь, случайно задеваю другие вещи. Её цветы от этого несколько раз замерзали и оттаивали и в итоге погибли. Поэтому я тренируюсь здесь.

— «…»

Переход с золотого ядра на зарождение души — особое время.

До золотого ядра мечники сражаются просто, сталь о сталь, как мастера боевых искусств с лёгкостью тела. Но когда даньтянь наполняется и сила растёт, в бой вступают и заклинания — предел трёх чи уже не ограничение.

Жуань Минчжу сначала рассмеялась, кто бы мог подумать, что у Юнь Шучэнь есть ещё и такое хобби, как выращивать горшечные растения. А затем невольно тяжело вздохнула:

— Шицзе уже такая сильная, мне нужно поскорее подтянуться.

Яйцо, которое она держала в руках, было слишком уж заметным. Цин Чжоусюэ уставилась на этот кроваво-красный предмет добрую минуту:

— Что это такое? — спросила она.

— Не знаю. Собиралась отдать его моему орлу, пусть высиживает, — сказала Жуань Минчжу. — Если ничего не вылупится, угощу вас яичным супом.

— А вдруг это какая-то большая возможность? Ты не вздумай творить глупости. Пока не разберёмся, что это… — Линь Сюньчжэнь только услышала её слова и у неё сразу разболелась голова.

Жуань Минчжу отскочила в сторону, будто собираясь вернуться на свой пик. Не прошло и нескольких мгновений, как она взлетела уже на несколько чжан вверх. Издалека донёсся её голос:

— Поняла-а-а! Да ты ещё хуже старика с моего пика, такой же зануда!

Жуань Минчжу скрылась вдали, и лишь теперь Линь Сюньчжэнь невольно приподняла веки.

Солнце клонилось к закату; облака на горизонте пылали огнём.

Цин Чжоусюэ занималась одна весь день и уже собиралась возвращаться. Линь Сюньчжэнь же направлялась к главному залу. Дорога у них была одна, и они пошли вместе.

— Шицзе, ты в эти дни была занята? — спросила Цин Чжоусюэ.

— Да. Сейчас я уже не занята. Спуск с гор и путешествие — на этом всё.

Они поговорили ещё немного, и Линь Сюньчжэнь заметила: её холодная, словно ледяная, шимэй после короткого «мм» обычно не продолжала.

Но назвать это отговорками было бы неправильно, ведь шимэй слушала собеседника очень внимательно.

Она была холодна и сдержанна, но не отталкивала людей. Общаться с ней было удивительно легко, если только не смущала чрезмерная тишина.

Линь Сюньчжэнь в детстве недолго была среди людей, но с тех пор, как вступила в Тайчуцзин, больше никто не зудел у неё над ухом, говоря: «Юной девице нельзя показываться на людях».

Несколько лет помогая главе секты, она не могла выполнять всю работу сама. Кроме особых мероприятий, где необходимо присутствовать лично, многие обычные дела приходилось распределять между младшими учениками.

Так ей волей-неволей приходилось с ними взаимодействовать, нужно было иметь глаз, замечать толковых, шустреньких ребят. Ей также приходилось угадывать намерения главы и старейшин, чтобы правильно всё организовать.

Так что людей она повидала немало и понемногу научилась разбираться в характерах.

Но эта шимэй Цин действительно особенная.

Сначала, увидев, что шимэй Цин невероятно талантлива и любима главой секты, Линь Сюньчжэнь сразу решила с ней сблизиться. Однако как бы она ни проявляла дружелюбие, шимэй оставалась словно за облачной дымкой — её симпатии и характер были неясны, она только вежлива и всё.

Она не могла её до конца понять. Пока так думала, ей вновь вспомнились глупости, что говорила Жуань Минчжу, а также те непристойные и низкие книжки, которые та так любила.

Позже Линь Сюньчжэнь узнала, что «низкие» вещи — это творения самой старейшины Юэ, и говорить тут уже было нечего.

Наверное, от того, что Жуань Минчжу много болтала, Линь Сюньчжэнь, приглядевшись внимательнее, поняла, что девчонка всё же не совсем ошибалась. Если у шимэй Цин и есть кто-то, кто ей действительно небезразличен, то это, конечно же, шишу Юнь.

Стоило заговорить о ней, а особенно если Линь Сюньчжэнь выражала свой почтительный восторг перед Юнь Шучэнь, как шимэй Цин сразу становилась разговорчивее.

Линь Сюньчжэнь повернула голову и увидела как в её глазах мелькает свет, а по бровям скользила едва заметная расслабленность.

Когда кто-то говорит доброе слово о её шицзунь, она выглядит такой живой, какой и должна быть молодая девушка.

Линь Сюньчжэнь улыбнулась:

— У вас с шишу Юнь и правда хорошие отношения. Аж завидно.

Но Цин Чжоусюэ ответила:

— Иногда… не такие уж хорошие.

Она словно опустила взгляд, вспомнив что-то неприятное, и тихо вздохнула:

— Шицзе, ты во многом разбираешься лучше меня. Ты знаешь, что люди называют «влюблённостью»? Что это такое?

Линь Сюньчжэнь едва не споткнулась. На миг потеряла дар речи, и лишь потом спросила:

— О чём это ты?

— Я не знаю, что такое «любовная привязанность». Но постоянно хочу быть рядом с шицзунь.

Она нахмурилась:

— Но шицзунь говорит, что если я этого не понимаю, то мне не стоит к ней приближаться. В последние дни она странно меня простила, но вопрос всё равно остался.

В ту ночь они обнимались и целовались и Цин Чжоусюэ это очень понравилось. Но почему-то, стоит теперь упомянуть об этом, Юнь Шучэнь только отмахивается: велит больше не вспоминать тот вечер, и говорит резко, почти холодно.

— Это… это… — Линь Сюньчжэнь почувствовала как её язык постоянно заплетается. Лишь через долгое время она выдала: — Шимэй… ты, возможно, перепутала чувство любви с уважением. Она — твоя шицзунь, почти как родитель. Вряд ли ты держишь в сердце такие… грязные мысли.

Цин Чжоусюэ не поняла:

— Грязные?

Линь Сюньчжэнь посерьёзнела и долго объясняла ей основы человеческих нравов:

— Если ребёнок, которого растили, внезапно рождает подобные мысли по отношению к тому, кто его воспитал — кому угодно стало бы неловко и тяжело.

В конце концов Цин Чжоусюэ записала это как ещё одно «правило человеческого мира» подобно тем, что шицзунь объясняла ей раньше.

Но она выглядела ещё более подавленной:

— Я ведь каждый день думаю о ней, забочусь о ней, всё заранее делаю ради неё… Шицзе, неужели и это тоже грязно?

Линь Сюньчжэнь знала, что сказала лишнее, но не знала, как теперь ответить. Сказала только:

— Ты просто спокойно занимайся культивацией. Может через пару лет всё это само пройдёт. Шишу Юнь, скорее всего, будет относиться к тебе, как раньше.

Но шимэй будто получила удар и торопливо ушла. Поднялась на вершину горы, стала на меч и улетела на пик Хэ И.

Вернувшись во двор, сердце у Цин Чжоусюэ колотилось. Она обошла дом, убедилась, что Юнь Шучэнь сейчас нет, и лишь тогда дыхание постепенно выровнялось.

После пустоты в груди она решила заняться чем-нибудь, пока ждёт её.

Сейчас ей не хотелось тренироваться или культивировать, и она взяла книгу «Нарушая иерархию», снова открыв первую страницу.

Читая, она быстро погрузилась. Раз речь шла о паре «шицзунь–ученица», а героиня постоянно думала о своей шицзунь, то Цин Чжоусюэ тоже думала о своей и переживала вдвойне.

В книге ученица страдала от холодности шицзунь, радовалась каждому взгляду и движению… Цин Чжоусюэ, конечно, не скакала так эмоционально, но её сердце тоже то сжималось, то расширялось из-за отношения Юнь Шучэнь. В этом они были схожи.

Увидев момент, где дерзкая ученица подсыпала шицзунь лекарство, Цин Чжоусюэ сначала подумала: «Как она смеет? Не боится, что шицзунь будет её ненавидеть?»

А дальше сюжет был почти неразличим — почти всё представляло собой сцены в постели, плавание и переплетение тел.

Цин Чжоусюэ решила воспринимать это как яркую боевую сцену. Она читала быстро, перелистывая страницы, желая поскорее узнать, что будет, когда они наконец встанут с постели.

В книге, когда Сяо Чэнъюй впервые приходит в себя, она с порога холодно отчитывает Цю Юэбай. С тех пор ни тени доброго отношения.

У Цю Юэбай болит сердце, но раз уж она сделала своё, то пути назад нет. Из-за боли, недовольства и жадного желания обладать она продолжает держать шицзунь взаперти, каждую ночь овладевая ею.

«Сяо Чэнъюй обессиленно лежала на постели, скрывая под одеждой множество следов поцелуев. В конце она холодно произнесла:

— Цю Юэбай, тогда я была слепа, раз подобрала тебя и взяла в ученицы. Нарушающая человеческие нормы… не достойна быть моей ученицей!

Рука Цю Юэбай, державшая дверной косяк, дрогнула. На лице был отчётливый след пощёчины, полученный мгновение назад. Он до сих пор горел огнём.

Но куда сильнее болело сердце. Она одновременно ненавидела себя за то, что поступает с ней так, и в то же время, будто впав в зависимость, жаждала втереть эту женщину себе под кожу, в самую кость и кровь.

Цю Юэбай чуть повернула голову. В её глазах стояла тонкая вуаль слёз. Она изогнула губы в улыбке:

— Шицзунь… когда-то я ещё больше желала твоего сердца. Но как бы я ни старалась, ты никогда не хотела подарить мне даже крупицы».

В дверях послышался лёгкий звук.

Кто-то мягко позвал:

— Цин-эр?

Свет вошёл в комнату, и она мгновенно стала ярче.

Юнь Шучэнь, очевидно, вернулась с прогулки. Она только переступила порог и увидела ученицу, сидящую с побелевшими губами и затравленным, почти разбитым взглядом, словно она вот-вот рассыплется.

А на её коленях раскрыта та самая книга.

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

О маленькой ученице, что читает непристойные истории, но упорно ищет там романтическую линию и в итоге получает эмоциональную травму.

Рост корня чувств: +1.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Юнь Шучэнь впервые увидела, чтобы она смотрела на кого-то таким взглядом, словно всё ещё не могла прийти в себя.

Когда она за несколько шагов подошла к ней, ученица всё это время неотрывно смотрела, её взгляд следовал за ней, как тень.

Юнь Шучэнь вдруг почувствовала, что её ученица напоминает промокшего до нитки маленького зверька, которого облило дождём и который теперь жалко жмётся в стороне, весь насквозь мокрый.

Её даже немного обрадовало, что в чувствах Цин Чжоусюэ будто бы восстановилась одна утраченная часть. В таком виде она больше походила на живого человека из плоти и крови, можно сказать, по сравнению с прежним состоянием это был огромный шаг вперёд.

Где-то в глубине сердца смутное ожидание, словно давно выжидавшее своего часа, снова стало чуть ближе.

Вот только это хрупкое выражение лица так и вызывало желание пожалеть её. Юнь Шучэнь подняла рукав и мягко провела по её послушно ложащимся волосам:

— Что случилось?

— В этой книге… — она помолчала, прежде чем продолжить. — Цю Юэбай выбрала такой способ. Теперь её шицзунь больше не станет с ней общаться. Но она ведь так её любит, что не сможет жить без неё. Что же ей теперь делать?

Юнь Шучэнь на мгновение опешила и лишь тогда перевела взгляд на раскрытую у неё на коленях книгу — ту самую вещь, с которой ей самой не очень хотелось сталкиваться.

Но ученица явно слишком увлеклась чтением, настолько, что уже прониклась происходящим и всерьёз переживала. Она даже не стала задумываться, почему шицзунь вообще хранит подобные книги, всё её сердце оказалось вложено в страницы.

Юнь Шучэнь невольно покачала головой. Содержание этой книги, если говорить честно, было довольно… откровенным, поэтому она и не слишком хотела давать её читать.

Кто бы мог подумать, что ученица зацепится именно за такой странный момент и будет так переживать из-за всей этой путаницы.

Спрашивается, кто вообще, читая подобные книги, станет зацикливаться на таких мелочах?

Всё ведь построено лишь на чувственных впечатлениях.

Юнь Шучэнь убрала эту «разрывающую сердце» книгу подальше, отложив в сторону, затем села рядом с Цин Чжоусюэ и тихо усмехнулась:

— Ты уже не ребёнок. Как можно читать книгу и воспринимать всё так серьёзно? Я же говорила, что это просто для развлечения.

И тут ученица вдруг прижалась к её плечу.

Цин Чжоусюэ опёрлась на неё, долго молчала, а потом прямо сказала:

— Но я тоже думала… о том, чтобы так поступить с тобой.

Юнь Шучэнь мгновенно застыла.

Эта фраза прозвучала легко, почти невесомо, но упала на её сердце как камень весом в тысячу цзиней, и она на какое-то время потеряла дар речи.

> [  Цзинь (кит. 斤) — традиционная китайская мера веса; в КНР в настоящее время составляет 500 граммов. ]

Цин Чжоусюэ просто чувствовала, что их отношения слишком похожи на описанные в книге, поэтому, читая, испытывала боль так, будто это касалось её самой.

Юнь Шучэнь с трудом пришла в себя:

— В той истории двоим суждено было разойтись по воле обстоятельств. Разбитое зеркало уже не собрать.

— Но… Цин-эр запуталась, — она опустила взгляд и очень мягко улыбнулась. — Я не Сяо Чэнъюй. И ты не Цю Юэбай.

Ресницы Цин Чжоусюэ дрогнули. Она только начала выпрямляться, чтобы посмотреть на выражение её лица, как вдруг перед глазами потемнело, и её губ коснулось что-то мягкое.

Этот поцелуй был не таким, как раньше. Он больше не был лёгким, едва касающимся.

Пока она ещё не успела понять, что происходит, её подбородок приподняли, губы приоткрылись, и она ощутила иной вкус: сладкий, с тонким ароматом, будто османтус.

Поскольку это была Юнь Шучэнь, Цин Чжоусюэ полностью расслабилась и ни на мгновение не подумала сопротивляться. Увидев совсем близко прекрасное лицо своей шицзунь, она спокойно закрыла глаза.

Длинные волосы шицзунь мягко опустились, прохладные, и обвились вокруг её шеи. Цин Чжоусюэ машинально сжала в руке одну прядь, провела по всей длине и сама того не заметив, притянула её ближе.

Ей казалось, что в дыхании всё наполнено знакомым, тёплым ароматом женщины. Она на мгновение потеряла ясность сознания и даже забыла дышать.

Только почувствовав, что Цин Чжоусюэ уже почти задыхается, Юнь Шучэнь отпустила её и сказала:

— Если продолжить так целовать, боюсь, твоя душа и правда отправится в Западные Небеса.

> [ Ситянь — 西天 «Западное небо», «[Страна под] Западным небом». В китайском буддизме вариант Сукхавати (санскр. Sukhavati — «Земля блаженства») — цзин ту («Чистая земля»). В Ситяни, земле наивысшей радости (Цзилэ), расположенной на крайнем западе, живут люди, избавившиеся от страданий. ]

— Шицзунь… — Цин Чжоусюэ перевела дыхание и серьёзно посмотрела на неё. — Мне нравится, что ты вот так меня целуешь.

Уши Юнь Шучэнь мгновенно словно охватило жаром, они едва заметно покраснели.

Она выпрямилась, подавляя смущение, приподняла бровь:

— Теперь полегчало?

Ученица кивнула.

Юнь Шучэнь улыбнулась, снова взяла книгу:

— Читать больше не тяжело?

Ученица кивнула, потом покачала головой:

— Когда шицзунь рядом, мне не хочется читать сейчас.

На самом деле читать такие книги, похоже, даже полезно. Юнь Шучэнь подумала, что ученица после них стала гораздо понятливее, и уже начала жалеть, что раньше так упорно мешала ей «черпать мудрость древних и современных».

Ах да… кажется, всё началось из-за недоразумения с её шимэй Жуань.

Она тихо вздохнула, достала из нефритового браслета деревянную коробочку. Ещё не открыв её, Цин Чжоусюэ уже почувствовала аромат османтуса.

— Я проходила мимо и заметила, что у подножия гор Тайчу открылась новая лавка, — сказала Юнь Шучэнь. — Их пирожные с османтусом получились очень удачными. Захватила немного, чтобы ты попробовала.

Пирожные были мягкие, клейко-нежные, белоснежные, нарезанные аккуратными квадратами. Снизу их подстилал зелёный лист, а сверху была тонко нанесена глазурь с россыпью цветков османтуса.

По едва заметному изменению выражения лица ученицы, когда она попробовала первый кусочек, Юнь Шучэнь поняла: в её запасе угощений для умиротворения одной юной особы теперь прибавился ещё один пункт.

Цин Чжоусюэ тихо жевала пирожное. Оно немного липло к зубам, создавая тягуче-мягкое ощущение.

Она украдкой посмотрела на профиль Юнь Шучэнь и снова на мгновение замерла.

Это ощущение напомнило ей тот поцелуй — тоже с лёгкой сладостью османтуса.

***

Так, неожиданно поцеловавшись, они без слов прояснили то, что невозможно было выразить словами.

В вопросах чувств, с тех пор как Юнь Шучэнь узнала, что её «корень чувств» неполон, она больше ни разу не принуждала её. Разумеется, по ночам она тоже больше не позволяла ученице слишком уж тесно прижиматься.

Теперь Юнь Шучэнь была похожа на человека, который только что посадил в землю маленький росток и в спокойствии времени наблюдает, как он растёт, выпускает побеги, пускает листья, в надежде, что однажды он всё-таки зацветёт и сам расскажет о своих чувствах.

До тех пор не нужно торопиться. Всё должно следовать даосской мудрости, то есть, идти своим естественным путём.

А Цин Чжоусюэ по натуре не была склонна к самоограничениям. Увидев, что отношения с шицзунь наконец вернулись к естественному и в них нет ничего «неправильного», она постепенно перестала о чём-либо тревожиться.

Когда её душевное состояние стабилизировалось, глава школы, хотя и не знал, что именно между ними произошло, заметил, что девушка снова тренируется с мечом так же сосредоточенно, как прежде. Более того, из-за хорошего настроения её успехи даже заметно выросли и он наконец вздохнул с облегчением.

Однако у главы школы почти не бывает времени, когда можно полностью расслабиться.

Снаружи внезапно поднялась суматоха. Пока он удивлялся происходящему, двери зала Чуньцю распахнулись, и внутрь вбежали несколько перепачканных учеников.

— Глава! Пожар!

Глава секты нахмурился:

— Пожар в горах? Если ничего необычного, найдите учеников с водным корнем и потушите.

— Глава… это как раз необычно.

Один из учеников дрожащим голосом сказал:

— Это огонь феникса. Обычная вода на него не действует, его вообще невозможно потушить! Что нам делать?

— Огонь феникса? — глава удивился. — В нашем Тайчуцзине никогда не разводили огненных фениксов. Откуда…

Спустя мгновение его глаза слегка расширились, он, кажется, что-то вспомнил.

Несколько дней назад старейшина Чжун говорил, что его маленькая ученица, спустившись с гор для странствий, по чистой случайности убила феникса, находившегося в ослабленном состоянии, а затем ещё и подобрал его яйцо. Настоящая редчайшая удача. Глава школы тяжело произнёс:

— Передай сообщение на пик Хуанчжун и пик Хэ И. Пусть старейшина Юэ и старейшина Юнь придут.

Юэ Чангэ обладала единственным водным духовным корнем, а у Юнь Шучэнь также был водный корень.

Подумав, глава добавил и вызвал ещё и ту одарённую ледяным духовным корнем младшую из её дома — вместе.

Несколько старших вместе с одной младшей стояли на вершине горы с серьёзными лицами, глядя на пик, почти полностью охваченный морем огня.

Юэ Чангэ протяжно вздохнула:

— У каждого ученика либо великая судьба, либо великая удача. Наше «имущество» старейшин совсем не выдерживает таких испытаний. То молнией шарахнет, то огнём спалит. Хорошо хоть на моём пике ученики не слишком любят совершенствоваться — так все эти годы жили тихо и без бед. Это можно считать счастьем в несчастье?

Услышав это, Цин Чжоусюэ чуть шевельнулась.

Юнь Шучэнь прохладно заметила:

— Всё твоё «имущество» ты носишь на себе. Чего тебе бояться молнии или огня?

Юэ Чангэ фыркнула.

— Я уже приказал всем ученикам покинуть пик, никто не пострадает, — сказал глава. — Сможете ли вы справиться с этим огнём феникса?

Он смотрел на покрасневшее от пламени небо, медлить действительно было нельзя.

— Шисюн-глава секты, если я потушу этот огонь, полностью израсходовав духовные силы… — Юэ Чангэ провела рукой по длинной флейте у пояса, а другой рукой выразительно потерла пальцы перед ним. — Может, стоит дать мне хоть немного сохранить лицо?

> [ Потеря лица — это публичное смущение. ]

— Хватит, — с мрачным лицом сказал глава и бросил взгляд на Цин Чжоусюэ. — Перед младшими можешь вести себя хоть немного приличнее?

Юэ Чангэ рассмеялась:

— Ах, шисюн великодушен.

Она перестала шутить и смеяться. Флейта плавно повернулась в её пальцах и остановилась у губ.

Раздалась мощная мелодия, словно поднимался морской вал и тысячи волн накатывали одна за другой.

Везде, куда достигал звук флейты, в пустоте начинали расходиться водяные ряби.

В огромном озере в центральной части Тайчуцзин вода забурлила, будто готовая в любой момент подняться в небо.

Юэ Чангэ подняла почти половину водной глади озера, и на огненную вершину обрушился ливень — настоящий водяной потоп.

Дождь лил так яростно, что мир вокруг потемнел, многие обугленные деревья даже смыло потоками.

Но пламя лишь немного ослабло, оно всё ещё яростно пожирало всё, что могло гореть.

— Как и ожидалось, бесполезно, — Юнь Шучэнь всё время наблюдала и покачала головой. — Потушить его, боюсь, не выйдет. Сейчас лучше всего окружить горящий участок, чтобы огонь не распространился дальше.

— Цин-эр.

— Да.

Шицзунь и ученица переглянулись, между ними возникло молчаливое понимание.

Цин Чжоусюэ вытащила из ножен меч Цин Шуан. Юнь Шучэнь сложила печать, и среди проливного дождя проявился силуэт дракона. Он извивался в воздухе и стремительно устремился к Цин Чжоусюэ.

Сюаньмин был ей хорошо знаком. Она шагнула на голову дракона, и там, где коснулся её носок, мгновенно выступил иней.

Они вместе с лазурным драконом ринулись вперёд с поразительной скоростью и вскоре достигли края огненного моря.

Пламя уже распространялось на окружающий лес, как безжалостный рот, пытавшийся поглотить всё живое вокруг.

В одиночку она не обладала такой силой, но благодаря ливню, вызванному шишу Юэ, и огромной духовной энергии шицзунь, струившейся в её меридианах, она всё ещё могла создавать лёд даже среди яростного огня.

С помощью нового приёма «Плывущие облака и падающий снег» от неё вырвался морозный холод, мгновенно обвивший всю гору снежным «шарфом», точно по границе между линией огня и лесом.

Лёд испарялся куда медленнее, чем вода. В этом месте огонь феникса уже не мог продвинуться ни на цунь.

Под ногами водяной дракон облетел гору по кругу. Мороз постепенно покрывал его слой за слоем, пока он не превратился в изящного, великолепного ледяного дракона, который своим огромным телом окружил пылающую вершину, запечатав её внутри.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Кстати… так и хочется сменить название на что-нибудь свежее, изящное, полное бессмертной утончённости, чтобы звучало по-настоящему «высоко».

Но совершенно не приходит в голову, на что именно…

Примечание переводчицы: Поздравляю с Днём святого Валентина!

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Цвет огня феникса был куда необычнее обычного пламени, под небесным светом он казался дерзко-алого оттенка.

Если смотреть издалека, это напоминало багряный клён.

Цин Чжоусюэ находилась на большом расстоянии и случайно заметила, что внутри пламени будто мелькнула человеческая фигура. Она пристально вгляделась и замерла.

Знакомый силуэт сидел, скрестив ноги, прямо в огне. Пламя почти полностью его окружило.

Это... Шимэй Жуань?

Разве глава секты не говорил, что все ученики уже уведены оттуда?

Цин Чжоусюэ на мгновение опешила, затем рукоятью меча слегка постучала по огромной драконьей голове у себя под ногами, давая знак подлететь ближе.

— Жуань Минчжу! — крикнула она. — Почему ты здесь?

Жуань Минчжу обернулась, затем снова крепко зажмурилась и стиснула зубы, будто терпела невыносимую боль.

Огонь феникса был похож на пышно распустившуюся яркую мандалу, поднимаясь по её коже, жёг её даньтянь, раскаляя узловую точку внутри тела до предела.

Цин Чжоусюэ, стоя на ледяном драконе, подлетела ещё ближе.

— Поднимайся.

— У меня… возможно, есть способ остановить огонь. Уходи, — выдохнула Жуань Минчжу сквозь сжатые губы.

Цин Чжоусюэ медленно нахмурилась. Но, услышав в её словах некоторую уверенность, не стала сразу силой уносить её.

Пламя вокруг Жуань Минчжу стекалось к ней, но она не сгорала обычным образом. Похоже, она делала то же самое, что когда-то делала сама Цин Чжоусюэ: обращала циркуляцию энергии вспять, втягивая пламя в собственный даньтянь.

Цин Чжоусюэ это поняла. Однако огонь был не простым и делать поспешные выводы было нельзя.

Она оставила ледяного дракона, позволив ему обвиться вокруг склона, сама же встала на меч Цин Шуан и повернула обратно, чтобы доложить старшим.

Несколько дней назад Жуань Минчжу получила это яйцо. Шицзунь сказал, что это редкое яйцо феникса, но живо ли оно — неизвестно, и вылупится ли вообще тоже вопрос.

Пока она размышляла, как с ним поступить, сложные узоры на скорлупе вдруг треснули. Никакого феникса видно не было, изнутри вырвался лишь поток пламени, который неудержимо охватил всю вершину горы.

Старейшина Чжун едва не схватился за сердце. Этот огонь было чрезвычайно трудно потушить, а вспыхнул он настолько внезапно!

Ему пришлось срочно собрать магические артефакты из хранилища и увести учеников вниз с горы, спасаясь.

Пики Тайчуцзин не соединялись друг с другом, внизу лежало огромное озеро, так что можно было не бояться, что огонь распространится дальше. Оставалось лишь переждать это бедствие.

Жуань Минчжу прошла с ними половину пути, но всё время ощущала, что огонь феникса странно с ней резонирует.

Она тихонько ускользнула от шицзунь, сославшись на то, что идёт на пик Хэ И к шицзе, и в одиночку вернулась обратно.

Теперь она оказалась в огненном море. Когда боль в даньтяне стала такой, будто он вот-вот расколется, она на мгновение пожалела о своём решении. Но в конце концов, с настроем «либо ты, либо тебя», она стиснула зубы и выдержала, изо всех сил усмиряя и собирая вокруг себя беспорядочно бушующее пламя.

Во что превратилось её тело от ожогов, она уже не видела. Крупные капли пота на лице, не успев упасть на землю, с шипением превращались в белый пар.

— Разве это не чистое безрассудство? Феникс — не обычный духовный зверь, это древняя божественная птица… — выслушав Цин Чжоусюэ, глава секты невольно схватился за голову. — Слишком рискованно. Немедленно приведи её обратно.

Юнь Шучэнь, однако, смотрела на алый горный склон вдали, о чём-то размышляя.

— Не нужно идти. Вы не заметили? В одном месте огонь уже действительно ослаб. У этой девочки, возможно, есть некоторая уверенность. Посмотрим, как сложится её судьба, это не повредит.

Юэ Чангэ нахмурилась:

— Эй, как бы эта «судьба» не довела её до смерти. Ты всегда любила рисковать, с самого детства… Как говорится, пока зелёные горы остаются, дрова ещё найдутся. Зачем же так отчаянно?

> [ Смысл, в том, что главное — чтобы человек остался жив и невредим. Потери, трудности или неудачи не страшны, потому что всё остальное со временем можно вернуть, заработать или исправить. ]

Старшие придерживались разных мнений, и Цин Чжоусюэ не знала, чью сторону принять. Пока она колебалась, горный пожар вдали внезапно взметнулся.

Пламя рвануло вверх, словно волна, устремляясь в небо. Облака окрасились в ослепительно-красный цвет, почти половина неба стала багряной.

Смутно послышался крик феникса. Огонь похожий на перья, на мгновение смутно очертил великолепное крыло, медленно взмахнул и исчез.

Цин Чжоусюэ ещё смотрела туда с недоумением, когда рука Юнь Шучэнь тихо сжала её ладонь.

— Не нужно больше сомневаться. Я уже выиграла этот спор.

Она призвала обратно белоснежного дракона. На его голове лежала потерявшая сознание фигура.

Когда Жуань Минчжу скатилась с головы дракона, её глаза были плотно закрыты, на лбу вздулись вены. Если бы не слабое дыхание, можно было бы подумать, что её меридианы разорваны и она мертва.

Цин Чжоусюэ смотрела, как по приказу главы несколько учеников ловко подхватили её и понесли в сторону пика Линсу. Затем она вновь взглянула на ту гору. Алое облако пламени вспыхнуло ещё раз, но уже заметно потемнело, словно теряя силу.

Дождь, вызванный заклинаниями, всё ещё лил. В огне шёл дождь — странное зрелище. Постепенно тёмно-красный цвет сменился угольно-чёрным, густой дым не успевал подниматься, его уже смывало водой.

Все облегчённо вздохнули.

Под широким рукавом Юнь Шучэнь незаметно снова взяла ученицу за руку,  ткань скрывала это движение.

Слова Юэ Чангэ, сказанные невзначай, однако, зацепили Цин Чжоусюэ.

Она смотрела на профиль своей шицзунь: спокойный, мягкий, почти как у Си Ши. Казалось, это совсем не похоже на дикую, упрямую, никогда не признающую поражения в схватке Жуань Минчжу.

> [ Си Ши — одна из четырёх великих красавиц Древнего Китая. Она, как считается, жила в конце Периода Весны и Осени в Чжуцзи, столице древнего царства Юэ. ]

Неужели и она… раз за разом на пути совершенствования ставила собственную жизнь на кон, лишь бы добиться прорыва?

Юнь Шучэнь почувствовала её неподвижный взгляд и тихо кашлянула:

— Что такое?

— Мне хотелось бы узнать, — сказала Цин Чжоусюэ, опустив глаза. — какой шицзунь была раньше.

Когда человек по-настоящему любит другого, каким бы ни был его характер, всегда находятся один-два момента, когда хочется понять его прошлое: пройти дорогой, которой он шёл, попробовать еду, которую он любил, и тогда в сердце поднимается сладкое чувство единства.

Юнь Шучэнь, услышав этот вопрос, невольно улыбнулась:

— Разве ты не видела? В тех воспоминаниях ты уже всё должна была запомнить. Даже кое-какие не слишком приглядные подробности.

На самом деле те воспоминания для неё самой были уже очень далёкими. Она и сама не знала, какой была тогда, не говоря уже о том, как бы тогда ладила с ученицей.

Жаль только, что когда жемчужина действовала, посторонние не могли наблюдать сцену со стороны.

Цин Чжоусюэ покачала головой:

— Это была лишь одна тень. А если взять день до этого? Год? Много-много лет назад?

Её первая половина жизни.

Какой она была до встречи с ней?

Иногда Цин Чжоусюэ задумывалась об этом, представляя себе то милую девушку, то белокожего ребёнка. Мысли уносились куда-то без края, но уверенности у неё не было.

Юнь Шучэнь тихо вздохнула:

— Я уже плохо помню.

— Наверное, всё равно это было очень хорошо, — сказала Цин Чжоусюэ.

Услышав это, Юнь Шучэнь мягко провела большим пальцем по тыльной стороне её руки.

Сначала ей хотелось улыбнуться, молодые девушки часто видят мир слишком чёрно-белым.

Дело было не в том, что она не помнила. Просто не хотела вспоминать.

Она не была особенно хорошим человеком. По крайней мере, по сравнению с такой чистой и прямой ученицей.

Возможно, ей просто повезло. Она знала больше, умела больше, но всё это было не той зрелостью, которой следовало бы обладать в том возрасте. Гордиться там было нечем.

Когда-то, подобрав Цин Чжоусюэ, она увидела лишь вежливого, тихого ребёнка, который молча переносил страдания, замкнутого, но не слабого. Ей казалось, что в ней есть немного её собственной тени.

Но по мере того как этот нефритовый лотос распускался и расцветал на вершине горы, она с изумлением поняла — они совершенно разные.

В этой девушке было что-то, что она сама за всю жизнь так и не смогла вернуть.

***

Цин Чжоусюэ уже постигла два приёма меча. Название для первого было давно выбрано.

А вот второй… после того как Юнь Шучэнь указала на едва заметный изъян, она не спешила давать ему имя, а всё раздумывала, как восполнить этот недостаток.

В обучении мечу тщательность — наиважнейшая вещь.

Во многих прославленных трактатах описанные техники вовсе не отличаются особой вычурностью или странностью. Напротив, они умеют в обыденном увидеть поразительное: самый простой удар выполняется так плотно и безупречно, словно это естественно, как есть и пить. Именно это и соответствует «искусству» меча.

Маленькая брешь может казаться несущественной, но в поединке мастеров высокого уровня победа и поражение часто решаются именно в таких местах.

В конце концов она придумала весьма прямой способ.

Отражая угрозы со всех сторон, она намеренно не позволяла холодной энергии полностью замкнуть себя в кольцо. Слова шицзунь тогда оказались очень верными — «великое совершенство подобно изъяну».

Нужно обязательно оставить один просвет. Даже если вокруг всё превратится в сплошной лёд, в этом месте лёд не сможет окончательно сформироваться — это равносильно тому, чтобы оставить себе путь к отступлению.

Однако к этому пониманию Цин Чжоусюэ пришла не только благодаря подсказке Юнь Шучэнь.

Просто потому, что не могла разобраться, она каждый день в один и тот же час снова и снова возвращалась к этому вопросу, размышляя до глубокой ночи. Иногда, подняв голову, она неожиданно замечала луну, а вместе с чередованием её фаз и течением звёздной реки невольно запоминала закономерности небесных изменений.

Луна, когда полна, непременно убывает.

> [ Обр. в знач.: всё, что достигает цветущего состояния, затеи приходит в упадок. Аналоги: «Ничто не длится вечно», «После прилива бывает отлив». ]

Ей казалось, что использовать это выражение в качестве названия приёма немного странно, но более точного сравнения, способного передать это ощущение, она так и не нашла.

Так, погрузившись в постижение Дао, она и не заметила, как дни незаметно дотянулись до зимы.

Цин Чжоусюэ всё время чувствовала, будто что-то забыла, и только за месяц до дня рождения шицзунь вдруг вспомнила об этом.

Однажды Юнь Шучэнь случайно спросила:

— Твой день рождения всего на день позже моего?

— Тогда отпразднуем вместе.

Не дожидаясь ответа, она сразу решила:

— Вообще-то у совершенствующихся не принято отмечать дни рождения. Я столько раз принимала знаки внимания от ученицы, а сама ни разу не дарила тебе подарка.

— Шицзунь вовсе не нужно ничего мне дарить.

Она видела, что ученица говорит это не из вежливости, с тем самым выражением лица, на котором читалось полное отсутствие желаний, она просто говорила правду:

— Мне ничего не нужно.

— Вот как? — Юнь Шучэнь приподняла бровь. — Выходит, у моей ученицы поистине выдающийся дар. Каждый год приносишь мне какие-нибудь безделушки и всякий раз угадываешь, что именно мне хотелось?

Цин Чжоусюэ не нашла, что возразить, и лишь кивнула:

— Всё, что дарит шицзунь — хорошо.

Она всегда была такой. Всё, что делает шицзунь — хорошо. Всё, что она даёт — хорошо. Будто любое, даже самое случайное действие Юнь Шучэнь в её глазах было безупречным.

Подумав об этом, Юнь Шучэнь неожиданно почувствовала, что даже чувство выполненного долга у неё немного отняли.

Но, слушая эти слова, она всё же ощутила лёгкое движение в сердце: наполовину досаду, наполовину радость.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

С того дня, как Жуань Минчжу поглотила огонь феникса, заполнивший всю гору, она пролежала на пике Линсу больше половины месяца.

Горный пожар был потушен. На всём пике сгорело лишь несколько построек и часть растительности. Некоторые низкоуровневые магические артефакты, которые не успели вынести, неожиданно остались совершенно невредимы, видно, огонь всё же успели остановить вовремя.

Старейшина Чжун едва не умер от злости на эту непутёвую ученицу. Возраст у неё ещё небольшой, а вот безрассудства всё больше и больше: осмелилась в одиночку ворваться в море огня!

Хотя итог и оказался относительно утешительным, после пробуждения ей всё равно придётся месяц переписывать каноны, чтобы очистить сердце.

Все дни, пока Жуань Минчжу была без сознания, проходили неспокойно. Её состояние то улучшалось, то ухудшалось. Даньтянь словно превратился в плавильную печь, которая горела безостановочно.

Культиватор на уровне золотого ядра, желающий проглотить такую силу одним махом, разумеется, не заплатит за это малую цену.

В эти дни она в полубреду всё время вспоминала огненный духовный корень Юнь Шучэнь — ту самую птицу Чжуцюэ.

Она была такой же обжигающей.

Но сейчас это был вовсе не Чжуцюэ, а настоящий огненный феникс, парящий в девяти небесах, ещё труднее поддающийся подавлению.

Бай Су услышала из комнаты звук бьющейся керамики и сразу поняла, что дела плохи. Она толкнула дверь и как раз увидела, как Жуань Минчжу в мучениях почти бьётся головой о стену. Бай Су поспешно подбежала и схватила её, но та в отчаянной борьбе резко оттолкнула её, так что Бай Су отступила на несколько шагов.

Так продолжалось уже долго. В бесконечной пытке она изо всех сил пыталась взять верх над пламенем в собственном даньтяне, но каждый раз ещё более раскалённая волна жара отбрасывала её назад. Когда боль доходила до предела и почти лишала рассудка, человек яростно сопротивляется, чем сильнее поражение тем сильнее желание бороться. Но когда это длится слишком долго, вся острота постепенно стирается, как обтачиваются углы. Человек понемногу теряет характер. В конце концов, однажды во сне она просто разрыдалась и пустила всё на самотёк.

А когда сердце по-настоящему успокаивается… возможно, начинаешь видеть то, чего раньше не замечал.

По мере того как приближался день последнего отбора, атмосфера во внутренней секте Тайчуцзин становилась заметно напряжённее.

Шимэй Жуань пока не могла подняться, поэтому оставшиеся трое собрались вместе и начали гадать, какой будет форма нынешнего испытания.

— Первые два отбора были совершенно разными, — сказала Бай Су. — Но я слышала, что на Вэньсянь турнирная система. Возможно, и этот этап будет таким же.

— Очень вероятно.

Сцены, показанные тогда в водном зеркале, были записаны. По неизвестной причине старейшины дольше всего наблюдали именно за ними, почти полностью сохранив запись одной из схваток.

Линь Сюньчжэнь, воспользовавшись близостью к руководству, несколько дней назад одолжила у главы секты это зеркало, чтобы пересмотреть записи.

— Первый отбор больше напоминал выполнение задания секты, — сказала она. — Со второго этапа уже начались косвенные столкновения с другими учениками. Если смотреть на тенденцию, третий этап как раз логично сделать турнирным с прямым боем.

Она помолчала и добавила:

— У турнира есть и плюсы, и минусы. В более «официальном» поединке пять элементов обычно сбалансированы. В начале не так легко попасть в ситуацию, когда окружающая среда подавляет твой духовный корень.

— Но только в начале, — тихо уточнила она и замолчала.

В дальнейшей схватке обе стороны неизбежно будут создавать условия, выгодные себе. К тому же невозможно заранее знать, каким окажется духовный корень противника.

— Если двигаться достаточно быстро, можно захватить инициативу, — вздохнула Цин Чжоусюэ, вспоминая приём, который сама разработала.

Её начальная техника «Плывущие облака и падающий снег» имела очень широкий радиус действия, но требовала времени. С уровнем заклинательной техники мечницы было трудно мгновенно накрыть всё поле.

К тому же, если она применит этот приём, Жуань Минчжу придётся особенно тяжело.

Они ещё немного обсудили детали и Линь Сюньчжэнь задумчиво сказала:

— Возможно, с моей помощью твою технику не так уж трудно применить?

Разговоры на бумаге бесполезны, они быстро нашли пустую площадку и решили попробовать.

Цин Чжоусюэ подняла руку, словно сжимая невидимый меч. Леденящая энергия начала собираться в её ладони. Вскоре холод сгустился в форму клинка. Когда она рассекла воздух, Линь Сюньчжэнь одновременно собрала влагу вокруг.

Холод и вода переплелись. Белый пар мгновенно распространился, сковав большую площадь земли. Духовный корень льда относился к мутировавшим, он не входил в систему пяти элементов, но по своей природе происходил из «воды».

Цин Чжоусюэ помнила детство: сначала она научилась с трудом управлять водой, а уже потом — льдом. Смысл был прост — сначала собрать воду, затем заморозить её. Если вокруг не было ледяной среды, на применение техники у неё уходило больше времени, чем у других.

Но с поддержкой духовного корня воды этот процесс ускорялся в разы.

— Так и есть, — Линь Сюньчжэнь опустила руку. — Это действительно решаемо. Но вот второй вопрос… я всё ещё не придумала лучшего способа. Раньше ты и шимэй Жуань могли действовать по очереди: одна наступает, другая отступает. Но теперь уровень культивации вырос, зоны влияния духовных корней стали гораздо шире. Пространство ограничено, и вы неизбежно будете подавлять друг друга.

— Когда она полностью поглотит огонь феникса, попробуем ещё раз вместе.

Бай Су вздохнула:

— Сейчас её состояние нестабильно. Шицзунь сказала, что серьёзной опасности нет, но её так измучило, что она даже похудела. Неизвестно, когда очнётся.

***

Каждый вечер Цин Чжоусюэ возвращалась на пик, укутанная закатным сиянием.

Она стояла на мече и свободно скользила между облаками. В окрестностях пика Хэ И всё было необычайно живописно и всё же за столько лет она никогда по-настоящему не всматривалась в эти пейзажи.

Но сегодня, вернувшись во двор, она увидела две женские фигуры. Одну она видела каждый день, а другую никогда прежде.

Юнь Шучэнь держала в руке чёрный камень го, её запястье зависло в воздухе, она, казалось, размышляла над ходом. Напротив сидела женщина в светло-голубых одеждах; белая накидка, словно облачный туман, обвивала её рукава, придавая ей почти бессмертную лёгкость.

> [ Го — это абстрактная стратегическая настольная игра для двух игроков, цель которой — отгородить больше территории, чем противник. Эта игра была изобретена в Китае более 2500 лет назад и считается старейшей настольной игрой, в которую играют до сих пор. ]

Услышав шаги, она обернулась и встретилась взглядом с вошедшей Цин Чжоусюэ.

В её глазах мелькнуло удивлённое восхищение.

— Это и есть твоя ученица?

— Мгм, — Юнь Шучэнь опустила камень на доску, раздался лёгкий щелчок. — Цин-эр, подойди.

Цин Чжоусюэ послушно подошла и услышала слова шицзунь:

— Это глава павильона Пэнлай Восточного моря. Можешь называть её старшей.

Павильон Пэнлай Восточного моря был весьма знаменитым «земным раем». Их крупнейшим делом была торговля драгоценностями — настолько прибыльная, что говорили: они буквально купаются в богатстве. Жили они уединённо за морем и редко участвовали в состязаниях сект Бессмертных, поэтому их истинная сила оставалась загадкой.

Услышав титул, Цин Чжоусюэ вспомнила имя, которое видела в книгах ещё в детстве — Ли Чаоинь, одна из немногих великих культиваторов современности.

— Приветствую, старшая.

— Не нужно церемоний. Я давно знакома с твоей шицзунь, — Ли Чаоинь внимательно осмотрела её, затем улыбнулась Юнь Шучэнь. — Раньше ты говорила, что подобрала ребёнка. Теперь вижу, что вырастила настоящую отрешённую красавицу. Видно, немало стараний вложила. Неудивительно, что сколько лет тебя ни звали на остров Пэнлай, так и не дозвались.

Привыкшая управлять павильоном, она говорила спокойно и размеренно, с безупречной сдержанностью. Юнь Шучэнь улыбнулась:

— Ну что ты, не надо говорить «звали».

— Значит, пыталась подкупить? — Ли Чаоинь небрежно сделала ход. — Вот это слово подходит.

Они беседовали без особого дела. Цин Чжоусюэ не стала задерживаться и тихо удалилась тренироваться с мечом. Глядя на её удаляющуюся прямую спину, Ли Чаоинь вздохнула:

— Смотрю на твою ученицу, такая серьёзная и надёжная и сразу вспоминаю свою. И от одной этой мысли начинает болеть голова... Старею, видно,  уже нет сил злиться.

— А? Ты о молодой госпоже павильона? — с улыбкой спросила Юнь Шучэнь. — Она всё так же живая и непоседливая?

— Непоседливая? — лицо Ли Чаоинь мгновенно похолодело. — Нрав у неё не изменился. Всё, во что не следует лезть, она обязательно влезет! В детстве ещё немного меня побаивалась: отругаешь и два-три дня ведёт себя прилично. А теперь культивация выросла, спина вдруг выпрямилась, каждый день мне перечит. Пока не получит по заслугам, не угомонится!

Юнь Шучэнь усмехнулась:

— У молодых, похоже, бывает такой период, когда не желают слушаться, обязательно идут наперекор старшим. Потерпи, возможно, это пройдёт.

— Она с детства такая, — нахмурилась Ли Чаоинь. — Просто стало ещё хуже.

В этот момент подошла Цин Чжоусюэ с двумя чашками чая. Одну подала гостье, другую поставила перед шицзунь.

— Осенью сухо. Нужно больше пить, — серьёзно сказала она.

Сделав то, что считала нужным, она ничего больше не добавила и спокойно ушла, будто посреди тренировки вдруг вспомнила об этом и решила принести чай.

— Прекрасно, — тихо вздохнула Ли Чаоинь. — Можешь поделиться опытом? Первую половину жизни я посвятила управлению павильоном Пэнлай, а вот как воспитывать ученицу ума не приложу.

Теперь Юнь Шучэнь поняла, почему она сегодня внезапно пришла в гости. Поговорив ещё немного, она выяснила, что гостью попросту довела до бешенства собственная ученица, и она в гневе хлопнула дверью и ушла.

Хотя они знали друг друга много лет, Юнь Шучэнь всё равно было трудно представить, до какой степени нужно было довести эту сдержанную женщину.

— Тут я тебе не помощница, — сказала она, держа чашку. Медленно поднесла её к губам, слегка улыбаясь, неторопливо вращая запястьем. — Она просто… такая послушная. С первой встречи была разумной. Я её этому не учила.

Ли Чаоинь встретилась с её взглядом, увидела эту едва заметную улыбку и неторопливое покачивание чашки и мгновенно поняла.

Эта женщина… хвастается.

Ли Чаоинь молча отпила чай и обнаружила, что температура идеально мягкая, всё сделано незаметно и без лишних слов. Всё было доведено до совершенства в самой ненавязчивой форме.

Не желая сдаваться, она спросила:

— Тогда скажи хотя бы, как ты обычно с ней обращаешься?

— Как обращаюсь? — Юнь Шучэнь зажала между пальцами чёрный камень и поманила её. — Подойди ближе.

Она наклонилась к уху Ли Чаоинь, остановившись в нескольких цунь, взгляд же скользнул в сторону туда, где неподалёку тренировалась Цин Чжоусюэ. В этот момент ученица, которая должна была сосредоточиться на практике, словно что-то почувствовала и обернулась. Их взгляды встретились.

Юнь Шучэнь лишь мельком посмотрела на неё, затем спокойно отвела глаза и тихо сказала:

— Возможно… я просто обращаюсь с ней так же, как ухаживают за девушкой.

Услышав это, Ли Чаоинь сначала опешила, а потом глубоко задумалась.

Когда Цин Чжоусюэ обернулась, она как раз увидела, что Юнь Шучэнь и Ли Чаоинь сидят очень близко друг к другу, будто шепчутся, почти касаясь висками.

Эта сцена оставила в её сердце лёгкую тень, она на мгновение замерла.

Движение меча в её руках, словно вода, наткнувшаяся на холодную реку, постепенно застыло.

Шицзунь сказала, что ей нравятся женщины.

…Все женщины в мире ей нравятся?

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Завтра экзамен закончится, соберу вещи и поеду домой. Наверное, не будет времени выкладывать главы, возможно, придётся взять выходной на день. Друзья, увидимся послезавтра~

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Поскольку человек проделал такой долгий путь до Тайчуцзина, она, разумеется, считалась редкой и почётной гостьей. Юнь Шучэнь естественно оставила её погостить ещё на несколько дней.

Подумав, что в эти дни дела в павильоне не слишком обременительны, Ли Чаоинь немного поразмыслила и не стала отказываться, согласившись остаться.

На пике Хэ И пустующих жилищ было предостаточно.

С тех пор как много лет назад Цин Чжоусюэ поселилась здесь и выбрала самую удалённую комнату, Юнь Шучэнь всё время думала: когда ученица подрастёт, вещей у неё станет куда больше, и тесниться в такой маленькой комнате будет нельзя. Поэтому, пользуясь свободным временем, она заранее велела А-Цзинь прибрать несколько просторных гостевых покоев, чтобы те всегда были наготове.

Вот только судьба любит пошутить. Кто бы мог подумать, что шицзунь и ученица сами не заметят, как начнут спать на одной постели и с какого-то зимнего дня, без всякого имени и статуса, так и спят вместе до сих пор.

Оглянешься назад, а годы пролетели, как стрела.

К вечеру они втроём сидели вместе, неспешно потягивая вино. Сказать «втроём» не совсем точно, на самом деле пили лишь двое. Чашу перед Цин Чжоусюэ шицзунь решительно заменила на прозрачный, лёгкий, почти безвкусный чай.

Так что ей оставалось лишь наблюдать, как две старшие наслаждаются вином и беседой. Темы их разговоров то касались торговых дел Восточного моря, то переходили к воспоминаниям прошлых лет. Цин Чжоусюэ понимала далеко не всё, поэтому молча ела, не вмешиваясь.

— Раньше у меня не было такого досуга – вот так спокойно любоваться пейзажем, — вздохнула Ли Чаоинь, глядя на дальние горы. — Здесь, конечно, не так просторно, как в Пэнлай, зато эта утончённая, скрытая красота куда глубже. Тоже по-своему прекрасно.

— Зимой, когда идёт снег, тут особенно красиво, — Юнь Шучэнь поставила чашу. — Жаль, сейчас ещё рано.

Она уже хотела налить ещё, но чья-то рука мягко легла ей на запястье и вернула чашу назад.

Цин Чжоусюэ просто смотрела на неё.

Юнь Шучэнь с лёгкой беспомощностью убрала руку.

Ли Чаоинь рассмеялась:

— У твоей шицзунь вполне приличная выдержка, от такого количества она не опьянеет.

Цин Чжоусюэ покачала головой:

— Старшая, дело не в том, много пить или мало. Разница лишь в степени, вред всё равно есть.

— Как хорошо… — почти неслышно вздохнула Ли Чаоинь, будто о чём-то вспомнив. — Такая разумная ученица.

Она достала из кольца-хранилища несколько отрезов ткани и передала их Цин Чжоусюэ.

Та сперва опешила. Когда она взяла ткань, большой палец скользнул по необычайно прочному и мягкому материалу и ей показалось, что он знаком. Похоже, это было соткано из акульего шёлка.

Акулий шёлк — редкость, каждый вершок стоит золота, одна из особых ценностей Пэнлай. Одежды из него лёгкие и прекрасные, к тому же обычное оружие почти не может их прорезать, вещь чрезвычайно дорогая. Цин Чжоусюэ почувствовала, что не может принять такой подарок, и уже хотела отказаться, но Ли Чаоинь остановила её.

— Раз уж я приехала в гости, прийти без небольшого подарка было бы невежливо. — она ещё раз с явным одобрением оглядела девушку и мягко сказала, — Не стесняйся.

Цин Чжоусюэ снова хотела возразить, но Юнь Шучэнь лениво подала голос:

— Бери спокойно. Перед тобой человек, который владеет половиной торгов Восточного моря. Не бойся разорить её.

Но, госпожа глава павильона, ты принесла подарок только моей ученице? А мне?

Ли Чаоинь тихо фыркнула:

— Бессмертная Юнь каждый год — мой главный клиент. Твой шкаф ещё способен всё это вместить?

Цин Чжоусюэ вдруг подумала, что только люди, которые действительно близки, могут так подшучивать друг над другом. Она отпила чай и заметила, что шицзунь ведёт себя с разными людьми по-разному. Например, она с шишу Лю говорит строго и официально. С шишу Юэ куда свободнее и непринуждённее. А с главой Ли, словно нашла родственную душу, с которой легко говорить.

А вот с ней самой шицзунь то мягкая, то холодная, никогда не поймёшь.

Спустя время, равное трём палочкам благовоний, небо окончательно потемнело, нужно уже ложиться спать. Юнь Шучэнь поднялась, однако не направилась в свою спальню. Она посмотрела на Цин Чжоусюэ:

— Мы с ней редко видимся, хочется ещё поговорить. Цин-эр, иди спать первой, меня не жди.

— …Хорошо. — рука Цин Чжоусюэ уже легла на дверь. Она стояла там и смотрела, как Юнь Шучэнь вместе с Ли Чаоинь вошли в одну комнату.

Рука, державшая дверь, медленно опустилась. В конце концов она закрыла её и развернулась, направившись в кабинет.

***

Когда дверь закрылась, их разговор постепенно перестал быть беспредметной болтовнёй и перешёл к делу.

— Значит, ты действительно сделала ход против секты Бессмертных Лю Юнь, — Ли Чаоинь спросила в ответ. — Откуда ты знала, что именно она – перерождённый дух меча? Ты поняла это ещё до того, как взяла её в ученицы? А сама девочка знает?

— Она не знает, — почти неслышно вздохнула Юнь Шучэнь. — Тогда я лишь следовала гаданию. Причины я сама начала понимать только позже, когда перерыла все возможные записи. Потом я специально съездила в храм Цзяинь. Хуэйцзюэ исполнил данное много лет назад обещание и одолжил мне свою Лампу Десяти Тысяч Лотосов и согласился посмотреть её круг перерождений.

— Круг перерождений?

— Да.

— Зачем вообще это смотреть? — задумалась Ли Чаоинь. — Все существа Поднебесной связаны шестью путями. В мире пыли мы снова и снова переживаем рождение, старость, болезнь и смерть. Даже такие, как мы, не могут этого избежать, пока не вознесутся. Перерождение — обычное дело. Что здесь особенного?

— Это действительно обычное дело… — Юнь Шучэнь помолчала. — Но после того как Хуэйцзюэ закончил смотреть, он сказал, что у этого ребёнка нет прошлой жизни. Она не связана узами шести миров.

> [ Шесть миров, также «шесть лок», «шесть реальностей», «шесть путей» — в буддизме шесть возможных перерождений в сансаре. Шесть миров называют «шестью путями перерождений», «шестью путями страданий», «шестью уровнями», «шестью низшими реальностями».(Повтор сноски из 65 главы, если кто-то забыл) ]

— У обычной души не может быть такой пустоты. К тому же Небесный Дао боится её и уже несколько раз пытался поразить её молнией. Скорее всего, именно потому, что она — существование вне самих «законов».

— И впрямь незаурядный случай, — Ли Чаоинь покачала головой с горькой усмешкой. — Предок секты Лю Юнь — Тайшан Ванцин уже много лет в уединении. Когда-то она приложила огромные усилия, чтобы найти этого ребёнка. Если так, то на следующем турнире Вэньсянь, которое проходит раз в пятьдесят лет, она непременно выйдет из уединения и сама будет руководить. И наверняка узнает её.

— …На самом деле, совершенствование Тайшан Ванцин уже достигло предельной вершины. Её путь Бесчувственности шёл гладко и без препятствий, вознестись для неё вовсе не проблема. Я, признаться, не понимаю… зачем она, сдерживая собственное совершенствование, так упорно ищет этот перерождённый дух меча?

— Неважно, зачем, — медленно улыбнулась Юнь Шучэнь. — Чего бы она ни хотела, я заберу это первой. Да и Цин-эр действительно связана со мной судьбой, не так ли?

— Мм, — Ли Чаоин искренне вздохнула. — Та девочка хоть и немногословна на вид, но, похоже, очень к тебе привязана.

— Ладно. Я рассказала тебе всё это лишь затем, чтобы воспользоваться связями Восточного моря и кое-что разузнать. Не окажет ли глава павильона такую любезность? — Юнь Шучэнь снова приняла свой обычный мягкий вид и лениво откинулась на спинку кресла. — В конце концов, Мяо Шунь и остальные – демоны, им не попасть в секту Лю Юнь, так что сведения у них ограничены. Что именно они замышляют относительно духа меча и до какого уровня сейчас дошло их совершенствование, всё это мне нужно знать, чтобы решить, как действовать дальше.

— Секта Лю Юнь — первая секта Бессмертных Поднебесной. Павильон Пэнлай, разумеется, внимательно следит за её движениями, — нахмурилась Ли Чаоинь. — Но в последнее время ничего необычного не происходило. Разве что объявление о уединения предка… но это было ещё раньше.

Помолчав, она снова вздохнула:

— «Обладать сокровищем — уже вина». Лучше всего твоей ученице вообще не участвовать в этом турнире Вэньсянь. Всё это лишь пустая слава. Спокойствие дороже.

После этих слов Юнь Шучэнь долго молчала, прежде чем тихо ответить:

— Я тоже об этом думала.

Ей всего двадцать два, а она уже слишком заметна. Пройдёт ещё десяток лет, и это будет уже не яшма, которую можно прятать в шкатулке всю жизнь, а сияние, озаряющее небо после дождя.

Но каждый раз, когда Юнь Шучэнь видела, как она упорно тренируется с мечом, шаг за шагом постигая приёмы, ни разу не пожаловавшись на усталость…

Эти мысли приходилось снова отбрасывать. Нельзя же и правда привязать её на всю жизнь к этому пику Хэ И, оставить среди холодного ветра и снега. Было бы слишком жаль.

Хотя когда-то она… действительно подумывала об этом.

Оставшуюся на столе партию они снова разобрали и расставили фигуры. Ли Чаоинь многозначительно заметила:

— Ладно. У неё безграничное будущее.

Под спокойной поверхностью между великими сектами уже начиналась скрытая партия. Юнь Шучэнь поставила последний камень. Чёрный дракон и белая змея сдерживали друг друга, дорога впереди оставалась неясной.

***

Цин Чжоусюэ немного почитала в кабинете. Постепенно начало клонить в сон, и она решила, что шицзунь, должно быть, уже вернулась. Но, выйдя, она увидела, что в комнате тех двух женщин всё ещё тускло горит жёлтая лампа.

А в её собственной комнате, когда она открыла дверь, была только холодная дорожка из лунного света, расстеленная по полу.

Раньше, когда она была ребёнком, ей часто приходилось оставаться дома одной и она не чувствовала особого одиночества. Но почему-то теперь одной ей не спалось.

Сонливость, которая только что накопилась в кабинете, исчезла в тот самый миг, когда она легла на постель. Снаружи ветер трепал верхушки деревьев, царапал черепицу, в траве стрекотали насекомые, что-то тихо шуршало. Каждый звук отчётливо доносился до ушей.

Обычно эта далёкие ночные звуки казались пустынными и тихими. Теперь же, чем дольше она слушала, тем громче они. Цин Чжоусюэ перевернулась на левый бок, помедлила, потом снова перевернулась обратно. Немного поколебавшись, она вдохнула запах из постели, на которой обычно спала шицзунь.

Когда её дыхание смешалось с этим знакомым ароматом и вернулось в лёгкие, она смутно вспомнила их поцелуи, которые были такими же переплетёнными и тягучими.

В этом размытом состоянии она закрыла глаза. Сон наконец начал подступать. И как раз в тот момент, когда он только-только собирался прийти, одеяло безжалостно отдёрнули, и внутрь ворвался прохладный воздух.

Цин Чжоусюэ приоткрыла глаза. Рядом раздался беспомощный голос:

— Не накрывайся так с головой. Это вредно.

— … Шицзунь? — тихо пробормотала она. — Почему ты здесь?

— Полночь уже. Где же мне ещё быть?

Юнь Шучэнь сняла верхнюю одежду, приподняла одеяло и легла рядом. Едва она устроилась, как к её руке совершенно естественно прильнула ученица.

Голос Цин Чжоусюэ был ещё сонным, будто зависшим в воздухе:

— Я думала… ты будешь спать вместе с главой Ли.

Юнь Шучэнь на мгновение замерла, потом тихо рассмеялась:

— Вот как? Тогда, может, мне туда и пойти. Ученице было бы грустно?

Она сама подумала, что от этой бессердечной мелочи, пожалуй, лишь непривычка, вряд ли она стала бы действительно грустить.

Но, поддавшись внезапному порыву, всё же задала этот вопрос, словно пробуя.

Она подождала. В ответ только её собственный голос, а ночь уже проглотила последнее эхо. Прошло немного времени, но ответа так и не последовало.

Юнь Шучэнь повернула голову. Цин Чжоусюэ уже закрыла глаза. Пока они говорили, она незаметно уснула и, кажется, ничего не услышала. Лицо во сне было тихим и спокойным, она прижалась к её руке.

Юнь Шучэнь подумала и сама поняла, что вопрос был странный. Даже хорошо, что она его не услышала. И всё же где-то внутри тихо поднялось чувство лёгкой досады.

К тому же сегодня Цин-эр её не обняла.

Если сейчас разбудить её и специально напомнить выйдет как-то неловко. Будто человек любит смотреть, как цветок распускается сам, но если начать насильно разжимать бутон, радости уже не будет — только ощущение, что ты слишком торопливо его сорвал. Проще говоря, старейшина Юнь всё-таки дорожила своим лицом.

Подумав немного, Юнь Шучэнь вдруг нарочито шумно перевернулась на другой бок, отодвигаясь от ученицы.

Цин Чжоусюэ шевельнулась, кажется, проснулась. Почти машинально она обняла её, не давая «упасть», и сразу же крепко притянула к себе.

План удался.

Юнь Шучэнь ничего не сказала. Чувствуя знакомую силу рук на своей талии, она едва заметно улыбнулась и закрыла глаза, погружаясь в сон.

———————————————————

Авторке есть, что сказать:  Усердно делаю запас глав ининин

> [ (inginging) Что-то вроде звукового эффекта процесса. ]

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Опавшие осенние листья на земле aaaa weподхватил ветер, закружил их, и они легко унеслись прочь. Жуань Минчжу уже долго лежала на пике Линсу. Все эти дни она пр1ебывала в полубессознательном состоянии: то обливалась потом, то теряла сознание от боли, затем снова приходила в себя и так повторялось снова и снова. Лишь сегодня ей наконец удалось вырвать у судьбы тонкую нить жизни.

Она села, а вокруг никого не было — удивительно тихо. Пламя, которое жгло её изнутри, заметно утихло. Она проверила своё состояние и обнаружила, что это пламя будто слилось с даньтянем, стало с ним единым, больше не различалось отдельно.

Что… происходит?

Она попыталась воспользоваться духовной силой и с изумлением обнаружила, что одним шагом перескочила целую малую ступень. Теперь она стояла уже на поздней стадии золотого ядра, у самой границы перехода к зарождению души и даже не заметила, когда это случилось.

На кончике её пальца вспыхнул маленький огонёк. Он уже был не просто красным, цвет стал глубоким, насыщенным и многослойным.

— Раз очнулась, возвращайся.

Этот голос заставил её вздрогнуть. Жуань Минчжу обернулась и увидела, что старейшина Лю неизвестно когда появилась у неё за спиной. Она двигалась совершенно бесшумно, как призрак, бродящий среди бела дня.

— С-старейшина Лю… — голос Жуань Минчжу оказался таким хриплым, словно два сухих куска коры тёрлись друг о друга. Она сама испугалась, прокашлялась и коснулась пересохших, растрескавшихся губ. — Я всё ещё жива?

— Ты меня видишь. Или это я умерла? — бесстрастно ответила женщина.

— А… — Жуань Минчжу не обратила внимания на её холодную насмешку, наоборот, радость только усилилась. Она попыталась встать и, наполовину парализованная, держась за стену, вышла за дверь. Но едва переступив порог, тут же вернулась, будто вспомнила о чём-то чрезвычайно важном.

Лю Сюнцинь недоумённо наблюдала, как девушка шарит по себе, а затем вытаскивает наполовину обугленное кольцо-хранилище.

Кольцо было повреждено, значит, содержимое тоже должно было пострадать. И всё же внутри Жуань Минчжу нашла книгу, у которой обложка была обожжена до неузнаваемости.

Она раскрыла её и содержание оказалось целым. Жуань Минчжу облегчённо выдохнула. Снова, держась за стену, она с трудом подошла и положила книгу на стол, повернув голову:

— Шишу, почитайте, если будет время.

Ну, великое дело, порученное шишу Юэ, продвинулось ещё на шаг.

После того как она уже распространила эти дешёвые романы по большей части Тайчуцзин, только пик Линсу оставался вне её досягаемости. Если бы не случившееся несчастье, она обычно сюда не попадала, поэтому всё время не могла добраться до этого места.

Когда Жуань Минчжу ушла, Лю Сюнцинь одним пальцем перелистнула страницы. С них посыпалась чёрная зола, и среди неё смутно можно было различить изящно написанные два иероглифа: «Чжи Юй».

***

На пике Хуанчжун, как всегда, было оживлённо, но сегодня ещё оживлённее обычного.

Жуань Минчжу прошла ещё несколько шагов, разминая конечности, которые чуть было не отлежала до бесполезности. Она почувствовала, что тело стало куда подвижнее. Сидеть без дела она не умела, поэтому собиралась пойти похвастаться шишу Юэ своими «достижениями».

Однако, взлетев на пик Хуанчжун, она обнаружила, что Юнь Шучэнь тоже здесь. Две старейшины одновременно посмотрели на неё.

— Жива, значит? — шишу Юэ оглядела её и рассмеялась. — Вид у тебя, конечно, тот ещё. Волосы спеклись в жгуты, как пенька. Не подходи сюда и тем более не приближайся к своей шишу Юнь. Она любит чистоту, ещё, чего доброго, кто-нибудь погибнет.

Юнь Шучэнь как раз пила чай и при этих словах метнула на Юэ Чангэ косой взгляд.

Жуань Минчжу растерялась. Юэ Чангэ, однако, весьма заботливо сгустила в воздухе водяное зеркало. Увидев в нём своё измождённое лицо, словно она полмесяца попрошайничала на улице, Жуань Минчжу сразу приуныла и остановилась на месте:

— Шишу Юэ, твои книги я доставила.

— На пик Линсу?

— Ага!

— Хорошая девочка. Возьми почитай. — Юэ Чангэ осталась очень довольна и бросила ей свиток «Предания о героинях Летящей Луны». Жуань Минчжу привычно раскрыла его на последней странице и снова увидела ненавистные «Продолжение следует».

— Так нельзя! — возмутилась она. — Шишу, ты слишком бессовестна, опять держишь людей на крючке. Нельзя было сразу дать следующие тома?

— Я их ещё не написала. — Юэ Чангэ подперла щёку рукой и, улыбаясь, подмигнула.

— Шишу, ты эти тома уже почти полгода тянешь!

— Потому что есть и другие дела, которыми нужно…

Юэ Чангэ только начала говорить, как Юнь Шучэнь её перебила. Она посмотрела на Жуань Минчжу и мягко сказала:

— Ты в последнее время устала. Возвращайся, приведи себя в порядок. Твои шицзе ждут, когда ты снова начнёшь тренироваться.

Слова шишу Юнь всегда были нежными и мягкими, они размягчили кости Жуань Минчжу, как весенний ветерок. Она не могла не вздохнуть про себя, посочувствовав шицзе Цин, и послушно ответила «хорошо», после чего почти вприпрыжку ушла.

Юнь Шучэнь пресекла разговор, который мог бы снова уйти не туда, и незаметно вздохнула с облегчением. Вспомнив слова Жуань Минчжу, она тихо сказала:

— Даже если бы ты отправила книги через кого-то, ты же знаешь, у неё на пике Линсу полно дел, она всё равно не станет читать такие романы.

— Читает она или нет, какая разница? — протянула Юэ Чангэ. — Я пишу их ради собственного удовольствия. Иначе как бы я смогла писать столько лет?

Женщина напротив Юнь Шучэнь улыбнулась, по-прежнему с видом бессовестной роковой красавицы, способной погубить страну. Каков человек таковы и его тексты: такие же безудержные, стремительные, словно воды великой реки, что мчатся на восток и разливаются на тысячу ли. Но если сказать, что в написанных ею за эти пятьсот лет любовных историях не нашлось ни единого слова, ни единой строки, где была бы хоть капля искреннего чувства, Юнь Шучэнь решительно в это не верила.

Юнь Шучэнь понимала, что она всего лишь посторонняя, и потому больше ничего не стала говорить. Окинув взглядом тех, кто находился внутри ситуации, она вновь вспомнила о том маленьком предке с пика Хэ И, о той, что день за днём молча предавалась совершенствованию и чтению.

В этот час маленький предок, должно быть, была вместе со своими шицзе и шимэй, ей явно было не до неё. Сегодня и у Ли Чаоинь не нашлось времени сыграть с ней партию в го:  младшая госпожа из Павильона Пэнлай, недолго думая, явилась прямо в Тайчуцзин разыскивать человека, и сейчас они вдвоём как раз были заняты тем, что улаживали семейные дела.

Юнь Шучэнь не ошиблась, Цин Чжоусюэ действительно тренировалась на площадке.

Сегодня наконец снова можно было увидеть, как шимэй Жуань сияет от боевого духа.

Остальные трое наблюдали за ней. Жуань Минчжу держала рукоять меча, истинный огонь растекался по лезвию. Чем дольше она накапливала силу, тем мощнее становился удар и когда она вновь взмахнула, вперёд рванула волна жара, в которой смутно угадывался силуэт огненного феникса.

Это было вовсе не просто красивое зрелище. Бай Су отступила на шаг под напором огненной волны, чувствовалось, что сила Жуань Минчжу заметно возросла.

— Неплохо, — сказала Линь Сюньчжэнь. — Как ни крути, наши шансы снова увеличились.

Прежняя Жуань Минчжу непременно бы задрала хвост и принялась самодовольно важничать. Однако на этот раз она не стала, как обычно, рваться в бой и доказывать своё превосходство, а лишь пробормотала, что всё это далось слишком нелегко. Возможно, дело было в том, что её жестоко измучило пламя феникса и целый месяц она не могла ни жить, ни умереть, и даже самый острый нрав за это время немного сточился.

Цин Чжоусюэ в последние дни продолжала постигать искусство меча. В свободное время Юнь Шучэнь неизменно «мучила» свою единственную ученицу. Хотя третью форму она пока не постигла, её совершенствование и выносливость значительно выросли.

Эти двое — одна лёд, другая огонь, — обе стремительно росли и крепли. И в этом состязании, где наконец собрались все участники, всё же произошло то, о чём Линь Сюньчжэнь прежде тревожилась.

В их привычном построении, где одна наступает, а другая отступает, Жуань Минчжу и Цин Чжоусюэ уже начали невольно влиять друг на друга; как ни увеличивай дистанцию, избежать этого было невозможно.

Тем более, как она и говорила, арена на турнире Вэньсянь далеко не такая просторная, как тренировочная площадка.

***

Возвращаясь после тренировки, Цин Чжоусюэ летела по облакам. Ещё издалека она услышала, как со стороны пика Хэ И доносятся голоса, там явно кто-то спорил.

Пик Хэ И?

Шицзунь?

Она нахмурилась и ускорила полёт меча более чем вдвое. Подлетев ближе, увидела, что Юнь Шучэнь здесь нет. В длинной беседке стояли две женщины одна старше, другая моложе и, похоже, ни одна не собиралась уступать.

— Ли Гуаньцан, — устало потерев переносицу, сказала Ли Чаоинь, опираясь на край каменного стола. — Возвращайся.

— Не вернусь.

Девушка напротив резко вскочила. У неё было красивое лицо с чёткими чертами, светлая кожа; её растили в достатке, поэтому она выглядела округлой, ухоженной, с благородным духом.

Должно быть, это и есть та самая младшая глава павильона, о которой шла речь.

Ли Гуаньцан надула губы:

— Я специально пришла сюда.

— Это пик Хэ И. Не мешай другим отдыхать, — голос Ли Чаоинь постепенно становился холоднее. — Пойдём наружу, поговорим там.

— Не пойду. — она снова уселась. — Я пришла повидаться со старейшиной Юнь.

Среди цветов и деревьев перед беседкой показалась изящная фигура женщины. Цин Чжоусюэ только что спрыгнула с меча и направилась к ней, после чего вместе с шицзунь подошла ближе.

Взгляд Юнь Шучэнь сначала остановился на Цин Чжоусюэ, затем на двух женщинах позади неё. Глава павильона выглядела так, будто у неё страшно болела голова, а младшая госпожа сидела, словно вкопанная, и, кажется, тоже злилась.

— Младшая госпожа здесь, — с улыбкой сказала Юнь Шучэнь. — Подросла, стала ещё красивее. Уже совсем как взрослая.

Услышав это, Ли Гуаньцан немного смягчилась:

— Я хотела бы поговорить со старейшиной Юнь наедине. У вас сейчас есть время?

Ли Чаоинь только нахмурилась, но Юнь Шучэнь уже кивнула:

— Мгм. Пойдём.

Обернувшись, она бросила Ли Чаоинь взгляд «всё в порядке». Глава Ли собиралась утащить непокорную ученицу обратно, но передумала и осталась сидеть, то сжимая, то отпуская чашку.

Ли Гуаньцан подошла, и Цин Чжоусюэ, разумеется, последовала за шицзунь. Она смутно чувствовала, что Ли Гуаньцан украдкой её рассматривает.

— Здесь нас точно не услышат, — сказала Юнь Шучэнь.

Ли Гуаньцан поколебалась, посмотрела на Цин Чжоусюэ:

— Можешь… уйти ненадолго?

Но Юнь Шучэнь ответила:

— Это моя ученица. Она не знает ни главу Ли, ни тебя, и никому ничего не расскажет. Не стоит беспокоиться.

Услышав это, младшая госпожа павильона, похоже, успокоилась, сделала глубокий вдох…

И в следующий миг вдруг обняла Юнь Шучэнь. Её глаза покраснели, и вся напускная важность, которой она держалась до этого, рухнула вместе с потоком слёз.

Цин Чжоусюэ едва заметно нахмурилась.

— Бессмертная Юнь, что мне делать… Эта ужасная женщина! Она свалила на меня весь павильон Пэнлай, сказала, что это «закалка», и ушла!

— А ты разве не ушла тоже? Сейчас в павильоне кто-то занимается делами? — Юнь Шучэнь быстро, но мягко отстранилась, беспомощно вздохнув.

— Я… ик… — она с трудом сглотнула, голос сорвался. — Я сама несколько дней разбирала бумаги, перед уходом поручила всё помощникам, они продержатся пару дней, ничего страшного. А она ещё ругает меня за легкомыслие, говорит, что я не занимаюсь делом! С детства заставляла меня учить то, писать это и ни разу не спросила, хочу ли я этого!

— Ты будущая наследница. Конечно, она должна тебя воспитывать. Или ей вырастить красивую вазу для украшения зала?

— Да она вообще никогда не считала меня человеком! Каждый раз, когда я возвращалась, спрашивала только: как продвигается совершенствование, какой уровень, чему научилась! — всхлипывала Ли Гуаньцан. — За столько лет ни одного слова заботы… ик… Несколько дней назад она обещала отпраздновать мой день рождения, но опять уехала по делам и не вернулась. На самом деле ей просто всё равно! Потом каждый раз присылает какие-нибудь вещи и всё, откупилась! Кем она меня считает?

Разразившись слезами и руганью, младшая госпожа павильона начала вытаскивать из накопительного кольца кучу предметов: коралл, усыпанный рубинами, жемчужное ожерелье из «слёз морского народа», высокоуровневые духовные артефакты… Всё сверкало и слепило глаза Юнь Шучэнь.

Каждая вещь стоила целое состояние, но каждая была напоминанием о том, как Ли Чаоинь снова не сдержала обещание.

Чем дольше она смотрела, тем сильнее расстраивалась. Взмахнув рукавом, она швырнула красный коралл на землю и разбила его вдребезги, затем присела на корточки и разрыдалась:

— Кому всё это нужно?! Забирайте, мне не надо!

— Не порть вещи.

Юнь Шучэнь вздохнула. Эта глупая девочка только что разбила имущество на стоимость нескольких городов.

Один из рубинов покатился к ногам Цин Чжоусюэ. Она некоторое время молча смотрела на него, затем спокойно подняла.

Убедившись, что эта девушка действительно не собирается забирать вещи обратно, она просто убрала камень к себе. Так, подумала Цин Чжоусюэ, она стала ещё на шаг ближе к тому, чтобы однажды расплатиться за половину пика Хэ И.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

— Так ты из-за этого постоянно ей перечишь? — Юнь Шучэнь подняла на ноги девушку, которая рыдала так, что лицо стало как у пятнистой кошки, и с улыбкой сказала: — А способности у тебя немалые, сумела довести главу павильона до того, что она сама явилась в Тайчуцзин.

— Но все эти годы ты плакала свои обиды у меня. И всё равно не позволяешь мне сказать ей, так как же она тогда узнает?

— Нельзя, чтобы она узнала! — резко выпалила Ли Гуаньцан. Спустя мгновение её напор ослаб, и она тихо пробормотала: — …Так стыдно, будто я до сих пор не оторвалась от материнской груди.

— Так ты хочешь стыдиться или продолжать так дальше?

— Я… — она не смогла ответить и беспокойно теребила край рукава.

— Ты ведь не совершила ни убийства, ни поджога, чего тут стыдиться? — раздался спокойный женский голос.

Ли Гуаньцан с покрасневшими глазами посмотрела на стоящую рядом девушку в белом, которая сохраняла невозмутимость. Не сумев сразу ответить на её вопрос, она сама спросила:

— А что бы ты сделала, если бы это была ты?

— Сказала бы ей.

Цин Чжоусюэ тоже смотрела на неё, явно не понимая, почему она обнимает её шицзунь и плачет, в конце концов, это ведь никак не связано с Юнь Шучэнь. Как бы горько она ни рыдала, смысл этого понимала только Юнь Шучэнь, а не Ли Чаоинь.

Ей следовало бы обнимать и плакать у главы Ли.

Цин Чжоусюэ наконец поняла, почему эта сцена казалась ей особенно неприятной. Оказывается, в самой логике происходящего была серьёзная ошибка и ей вдруг стало ясно.

Ли Гуаньцан вытерла слёзы с лица дочиста, лишь вокруг глаз осталась лёгкая краснота. Она выпрямилась, но так и стояла на месте, не желая сделать ни шага, упрямство было поистине невыносимым.

Юнь Шучэнь понимала, что она, похоже, снова упрямится по какому-то поводу.

Когда Ли Гуаньцан была ещё совсем маленькой, только училась ходить, Юнь Шучэнь видела её несколько раз. Маленькая она казалась довольно послушной.

Она была дочерью покойной близкой подруги главы павильона. Неизвестно, что именно тогда произошло, но Ли Чаоинь взяла её к себе в павильон Пэнлай и даже назначила будущей главой.

Возможно, у госпожи главы было слишком много дел, когда она погружалась в работу, невольно отдалялась от ребёнка. А детям в таком возрасте нужно гораздо больше, чем просто парчовая одежда и еда — вот и возникли проблемы.

Судя по её нынешнему виду, она осторожно охраняла какое-то странное чувство собственного достоинства, не желая идти к Ли Чаоинь с покрасневшими от слёз глазами, поэтому и застыла на месте.

Настоящая юношеская вспыльчивость.

— Похоже, быстро ей не станет лучше. Цин-эр, не сводишь её прогуляться? — мягко вздохнула Юнь Шучэнь, переводя взгляд на Цин Чжоусюэ.

Цин Чжоусюэ на мгновение опешила, но сразу ответила:

— Да.

***

По дороге Ли Гуаньцан молча шла за ней, время от времени тёрла глаза тыльной стороной ладони. Но это не помогало, кожа становилась ещё краснее.

— Куда хочешь пойти? — спросила Цин Чжоусюэ.

— Куда угодно, — глухо ответила Ли Гуаньцан.

«Куда угодно» — значит куда угодно. Цин Чжоусюэ действительно выбрала произвольное направление в Тайчуцзине и повела её бесцельно бродить.

Пейзажи Тайчуцзин были прекрасны: причудливые вершины, тихие заливы, горы и воды, обнимающие друг друга. Пока они шли, настроение Ли Гуаньцан постепенно успокаивалось. Она повернула голову, долго рассматривала спутницу и, наконец, с любопытством спросила:

— Как тебя зовут?

— Цин Чжоусюэ.

— Ты ученица бессмертной Юнь… она… хорошо к тебе относится? — снова спросила Ли Гуаньцан.

На такой вопрос следовало отвечать осторожно. Цин Чжоусюэ слегка повернула голову, задумалась и всё же честно сказала:

— Очень хорошо.

Как и ожидалось, младшая госпожа павильона выглядела теперь как мокрая, несчастная персидская кошка, даже её роскошная «шерсть» словно слиплась:

— Понятно. Я видела её не раз, она явно не из тех, кто постоянно давит на людей. Даже ко мне терпелива, а к собственной ученице тем более.

— Твоя шицзунь плохо к тебе относится? — Цин Чжоусюэ всё же чувствовала, что это не так.

— Не могу сказать, — после того как она выплакалась, злость уже почти рассеялась. — Просто… немного её ненавижу.

— Если ненавидишь, почему тогда плачешь из-за неё?

— …Я не из-за неё плачу! — будто наступили кошке на хвост.

Цин Чжоусюэ кивнула и ничего не сказала.

Они ещё немного побродили, и Ли Гуаньцан снова тихо заговорила:

— В детстве я спала одна в очень большой комнате, и тогда мне было страшно. Она часто занималась делами в павильоне, и обо мне никто не заботился. Тогда я расставила по всей спальне светящиеся драгоценности, чтобы всё сияло золотом и блеском.

— Та женщина, Ли Чаоинь, решила, что мне это нравится, — с самоиронией усмехнулась она. — Поэтому каждый год присылала мне целые сундуки. А потом я сказала, что мне скучно, и она привела ко мне кучу детей моего возраста, чтобы мы вместе занимались.

— Но, похоже, она забыла, что я — младшая глава павильона. Все эти люди смотрели на меня с опаской и позволяли мне выигрывать во всём. — На этих словах она посмотрела на Цин Чжоусюэ. — Хорошо хоть с тобой разговаривать довольно легко.

— Угу.

— …Только ты слишком мало говоришь.

— Если так посмотреть, она ведь к тебе тоже неплохо относится. Почему тогда ты говоришь, что ненавидишь её? — Цин Чжоусюэ чуть помедлила.

— Ты тоже так думаешь? — сказала Ли Гуаньцан. — Все вокруг так думают.

— Возможно, я просто хочу слишком многого… — она опустила ресницы и уставилась в землю.

Явите людям пример простоты, скромности и воздержания

Научите умерять желания, избегать страстей.

> [ Строчка из 19 стиха Лао-цзы «Дао Дэ Цзин», перевод Н. и Т. Доброхотовых ]

Цин Чжоусюэ вдруг вспомнила строчку из даосского канона. Слишком много мыслей, желаний и жадности — это действительно нехорошо. Если человек постоянно стремится получить больше, не оставляя места для спокойной простоты, то он не сможет удержать и то, что длится долго.

Но если вспомнить все истории о встречах и расставаниях, всё именно так. С древности и до современности всегда находились люди, которым было мало, особенно когда речь шла о чувствах. В «Пионовой беседке» кричали: «Не побывав в саду, откуда узнать, как прекрасна весна?»

> [ «Пионовая беседка» представляет собой романтическую трагикомедийную пьесу, написанную драматургом Тан Сяньцзу в 1598 году. ]

Но оказавшись в саду, приходится видеть не только пышную весну, но и её увядание. Видеть не только цветы на ветвях, но и те, что опали и превратились в грязь.

Талантливые юноши и прекрасные девушки и сколько же вечных сожалений они оставили после себя.

Цин Чжоусюэ вдруг осознала, что у неё самой уже возникло подобное чувство, способное породить «вечное сожаление» и связано оно было лишь с Юнь Шучэнь. Когда она с удовольствием беседовала с главой Ли, когда Ли Гуаньцан внезапно обняла её — всё это Цин Чжоусюэ видела собственными глазами, и в её сердце оседала какая-то тяжесть, словно слой пыли, тусклый и неприметный.

Она повернула голову и посмотрела на Ли Гуаньцан. С этого момента в ней начало разливаться чувство, которое можно было назвать сложным, но тогда она ещё не могла подобрать для него подходящего слова.

Позже она нашла его. Это было чувство «сочувствия тому, кто страдает так же».

***

Они сделали круг и к вечеру отправились обратно.

Ли Гуаньцан вдруг вложила в руку Цин Чжоусюэ нитку жемчуга. Присмотревшись, она увидела, что даже в темноте жемчужины мягко светятся, будто вобрали в себя весь лунный свет.

Рядом раздался лёгкий кашель:

— Возьми.

— Зачем ты даёшь мне это?

— Потому что… — она неловко замялась, — потому что ты со мной разговаривала и гуляла так долго. Мы ведь вообще не знакомы.

— Шицзунь велела мне это сделать, — ответила Цин Чжоусюэ. — Я просто исполняла её приказ и не должна принимать награду. К тому же эти жемчужины явно не простые, ты будешь в убытке… Или тебе они не нужны?

Слова «я хочу с тобой подружиться» почему-то никак не шли с языка. К тому же впервые кто-то рассуждал с ней о том, выгодно это или нет, Ли Гуаньцан это показалось довольно забавным, но она всё равно не смогла сказать прямо. Лишь фыркнула:

— Мне не нужны. Бери.

— Правда? — с сомнением посмотрела на неё Цин Чжоусюэ, но всё же приняла подарок.

Вернувшись на пик Хэ И, они увидели, что Юнь Шучэнь и Ли Чаоинь о чём-то поговорили. В любом случае, они больше не ссорились при каждой встрече, атмосфера заметно смягчилась.

Глава Ли изначально хотела как можно скорее увезти свою непослушную ученицу обратно, чтобы не позориться на людях, но Юнь Шучэнь сказала, что на пике тихо и спокойно, редкая возможность отложить дела и насладиться украденным у жизни временем, так что можно остаться ещё на несколько дней.

На следующий день Ли Гуаньцан тоже не захотела оставаться на пике Хэ И, она по-прежнему избегала кое-кого. Поэтому они вместе с Цин Чжоусюэ отправились на тренировочную площадку.

Жуань Минчжу пришла пораньше и ждала. Издалека она заметила приближающуюся Цин Чжоусюэ, но девушку рядом с ней никогда прежде в Тайчуцзин не видела.

Это было странно, всех девушек внутренней части Тайчуцзин Жуань Минчжу знала в лицо. Значит, это гостья извне.

— Привет, как тебя зовут?

Ещё не подойдя, Жуань Минчжу уже протянула руку. Ли Гуаньцан на мгновение опешила, но пожала её. Она посмотрела на Цин Чжоусюэ, и та уже собиралась ответить:

— Это…

Почувствовав официальный тон, Ли Гуаньцан сразу заподозрила неладное и перебила:

— Меня зовут Ли Гуаньцан, я ученица Павильона Пэнлай, пришла в Тайчуцзин изучать дао.

Судя по всему, она не хотела раскрывать, что является будущей главой павильона. Возможно, у неё были свои причины. Цин Чжоусюэ поняла намёк и замолчала. Вскоре подошли и Линь Сюньчжэнь с Бай Су.

Ли Гуаньцан некоторое время наблюдала за их спаррингами, и у неё внезапно возник интерес:

— Как насчёт того, чтобы потренироваться со мной?

— Вчетвером против одного? Как это вообще возможно? — удивилась Жуань Минчжу.

Ли Гуаньцан улыбнулась, достала из кармана изящную нефритовую фигурку рыбки, надела её и её тело разделилось на четыре совершенно одинаковые копии.

Создание внешних воплощений требовало уровня не ниже зарождения души, и это было далеко не просто. Остальные сразу замерли. Взгляд Линь Сюньчжэнь скользнул к нефритовой рыбке на её груди, артефакт такого уровня явно не принадлежал обычному человеку.

Ли Гуаньцан словно этого не замечала. Она подняла руку, сгустила каплю воды, собрала её в шар и сразу четыре одинаковых водяных шара полетели в их сторону.

Жуань Минчжу уклонилась, но её клинок всё же задел брызги воды, раздалось шипение, и от них поднялся белый пар.

Истинный огонь феникса не так-то просто потушить, его свет лишь слегка померк, а затем снова ярко вспыхнул. Из-за этого меч Цин Чжоусюэ, Цин Шуан, оказался подавлен, как и прежде, на поле боя можно было проявить лишь силу одной из них.

Линь Сюньчжэнь и Бай Су стояли позади и тихо вздохнули. В их сердцах невольно возникло разочарование, возможно, и правда нет способа это преодолеть, ведь лёд и огонь по природе несовместимы.

Но тогда возникает вопрос: почему глава секты не указал на это прямо? Ведь команда требует не только высокого уровня силы, но и слаженности, выработанной годами.

Внезапная замена участника — серьёзное табу.

Если глава возлагает на них большие надежды, он не мог не учитывать этого. Тогда в чём дело? Есть ли способ это решить, просто они его ещё не нашли?

Линь Сюньчжэнь уже спрашивала об этом главу.

Тот ответил:

— Это действительно серьёзный недостаток, который нужно исправить. Но лучше, если вы сами поймёте суть. Я пока не буду объяснять.

— Я долго думала, но так и не поняла. Шимэй Жуань и шимэй Цин обладают выдающимся талантом, как бы ни… — не успела она договорить, как глава вздохнул:

— Они и правда прекрасные таланты. Но лекарь тоже крайне важен, у каждого есть своё место.

— Дитя, обрати больше внимания на себя, — он смотрел на неё. — Вопрос о собрании Вэньсянь я поднял не случайно — это решение всех старейшин.

Линь Сюньчжэнь замерла и подняла взгляд.

— Ты тоже незаменимая часть.

Но в чём именно она незаменима? Пока она задумалась, кто-то сжал её за руку. Она вздрогнула и посмотрела — это была Бай Су, в её взгляде читалась тревога.

— Слишком много мыслей вредно для сосредоточения. Я заметила, что твоя духовная энергия нестабильна, сейчас опасно применять техники.

Целители всегда особенно чутки к состоянию людей. Линь Сюньчжэнь на мгновение замерла, затем кивнула, отбросила мысли и сосредоточилась на текущем поединке.

Ли Гуаньцан заметила, что Жуань Минчжу обладает огненной духовной основой, с ней сражаться гораздо проще, чем с Цин Чжоусюэ. Она слегка улыбнулась, сгустила поток воды, превратила его в тонкие иглы и направила прямо на неё.

Это уже не было простой игрой. В этот момент в воздухе упал лист и бесчисленные водяные иглы прошили его насквозь. Когда он коснулся земли, от него осталась лишь пыль.

Жуань Минчжу не успела увернуться. В отчаянии она сложила пальцы у груди, что-то прошептала и вокруг неё вспыхнуло пламя.

Вода и огонь столкнулись, поднимая клубы пара.

И в этот момент краем глаза она заметила белую фигуру.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Когда водяные иглы столкнулись с несколькими языками пламени, часть из них рассеялась, но в итоге они всё же прорвались сквозь защиту и едва не коснулись кожи.

Поскольку этот поток воды контролировала Ли Гуаньцан, Линь Сюньчжэнь могла лишь попытаться помешать ей. Сосредоточившись, она силой воли отклонила водяные иглы на один цунь влево, чтобы те не задели жизненно важные меридианы.

Но когда Ли Гуаньцан одновременно управляла четырьмя своими воплощениями, сделать это становилось куда сложнее.

И именно в этот критический момент Цин Чжоусюэ, неизвестно когда, уже пришла в движение.

Юнь Шучэнь не была сильна в ближнем бою и привыкла держать дистанцию, поэтому её техника передвижения, смена шагов и теней была изящной, почти призрачной, словно она то появлялась, то исчезала.

Цин Чжоусюэ, тренируясь с ней, сознательно перенимала эти движения, и со временем в её стиле тоже появилась тень шицзунь.

Но она была мечницей и этот шаг использовался не для ухода, а для преследования цели.

Когда перед глазами Жуань Минчжу мелькнула белая тень, она отчётливо почувствовала, как среди пламени разливается холод.

Это была не влажная прохлада воды, это был пронизывающий холод льда, который заставлял людей дрожать.

В одно мгновение все водяные иглы превратились в ледяные, и теперь уже подчинялись Цин Чжоусюэ. Она взмахнула мечом и бесчисленные холодные вспышки света устремились обратно.

Ли Гуаньцан ещё в тот момент, когда Цин Чжоусюэ приблизилась, почувствовала неладное и поспешно отступила на несколько шагов назад, едва не превратившись в ёжика от игл.

Она слегка нахмурилась и холодно фыркнула. Но постепенно заметила одну деталь — стоило Цин Чжоусюэ приблизиться, как алое пламя на клинке Жуань Минчжу заметно тускнело.

И сама Цин Чжоусюэ из-за своей крайней чувствительности к огню была вынуждена сокращать радиус своих техник.

Осознав это, Ли Гуаньцан несколько раз загоняла их вместе в одно место: вокруг тихо поднимались водяные завесы, и сражающиеся постепенно оказывались в всё более тесном пространстве.

Лёд таял в огне, превращаясь в воду и больше всех от этого выигрывала Ли Гуаньцан с её духовным корнем воды.

Линь Сюньчжэнь, размышляя об этом, сразу поняла её замысел.

«Незаменима»… Глава секты говорил это не просто как похвалу.

Он давал подсказку.

Линь Сюньчжэнь обратила взгляд внутрь себя, снова и снова оценивая собственные возможности.

В этот момент она даже забыла вмешиваться в бой и мешать Ли Гуаньцан, её сознание погрузилось в пустоту, будто вокруг воцарилась тишина, и во всём мире осталась только она одна.

Она обладала двойным духовным корнем, а значит, её развитие изначально шло медленнее, чем у тех, у кого был один.

И именно поэтому, сосредоточившись на корне воды, она почти вытеснила другой, духовный корень земли, до предела его существования.

Стихия земли уступала воде в гибкости и управляемости, уступала металлу в остроте, уступала огню в неуловимости и жаре, уступала дереву в непрерывности и жизненной силе.

Это была самая тяжёлая и самая простая из пяти стихий.

Если направить к ней часть духовной силы, она откликнется ровно настолько же.

Она не смешивается с другими стихиями, не усиливает и не ослабляет их, земля всегда остаётся стойкой и надёжной, верной своей природе.

И именно поэтому—

Линь Сюньчжэнь резко открыла глаза, и в них мелькнула вспышка понимания.

Перед ними вырос земляной вал. Он не разрушил водяную завесу, но встал между Цин Чжоусюэ и Жуань Минчжу, как небольшая гора.

По обе стороны от него: с одной — пылающее пламя, с другой — покрытая инеем земля. Будто инь и ян, создавая особое равновесие.

Холод смог распространиться, покрыв водяную завесу со стороны Цин Чжоусюэ, она застыла и рассыпалась на куски.

Среди осколков льда она прорвала проход, за завесой стояла Ли Гуаньцан. Меч Цин Шуан вспыхнул, будто серебряная молния, и остановился в нескольких цунях от её горла.

Ли Гуаньцан инстинктивно отступила на полшага, сняла нефритовую рыбку с груди и четыре её воплощения снова слились в одно.

Она с удивлением спросила:

— Как ты поняла, что это не мой двойник?

— Интуиция.

Интуиция Цин Чжоусюэ всегда была поразительно точной, даже Юнь Шучэнь когда-то удивлялась этому.

Под давлением небесных испытаний, пережитых с детства, в ней развилось особое чувство выживания позволяющее отсеивать ложное и находить истину.

После этого боя им показалось, что  рассеялся туман, долго скрывавший нечто важное, и сквозь него пробился слабый свет.

Глаза Линь Сюньчжэнь загорелись, оказалось, стихия земли действительно может изолировать. Просто создавать такую «гору» было слишком громоздко. Возможно, в будущем удастся найти более изящное решение?

Хотя Ли Гуаньцан и проиграла, похоже, её это совсем не расстроило.

Она просто размялась и настроение у неё заметно улучшилось.

В итоге у всех учениц в руках оказалось по нескольку сверкающих жемчужных украшений — фирменного товара павильона Пэнлай. Они переглядывались в замешательстве.

Жуань Минчжу, держа в руках нитку жемчуга, ахнула:

— Боже, ты вообще из какой семьи?! Это выглядит безумно дорогим! Ты… ты лучше бы сохранила деньги, ела бы вкусно, развлекалась… зачем так тратиться?!

Бай Су тоже сказала:

— Это действительно слишком ценно. Тебе вовсе не обязательно так тратиться.

Ли Гуаньцан даже растрогалась, это уже второй и третий человек, которые учат её экономить деньги.

И от этого чувства украшений в руках у остальных стало только больше.

Цин Чжоусюэ привела эту «расточительную небожительницу» обратно на пик Хэ И, и как раз в этот момент глава Ли сказала, что они уже слишком долго гостят и пора бы возвращаться.

Услышав это, Ли Гуаньцан снова фыркнула, но всё же начала собирать вещи.

Юнь Шучэнь только что вернулась с главного пика и как раз успела проводить их.

После обмена прощальными любезностями шицзунь и ученица: одна выше, другая ниже шли в лучах бледно-фиолетового заката. Они не говорили ни слова, погрузившись в тихое молчание.

Юнь Шучэнь смотрела им вслед и не удержалась от вздоха:

— Похоже, они могут ладить только тогда, когда обе молчат. Чтобы отношения между шицзунь и ученицей дошли до такого… Я о таком ещё не слышала.

— Что случилось?

Стоявшая рядом долго молчала, задумавшись. Юнь Шучэнь повернулась к Цин Чжоусюэ.

Ученица посмотрела на неё, в её тёмных глазах отражался маленький силуэт.

Цин Чжоусюэ вспомнила свои сегодняшние мысли и снова наткнулась на те образы. Например, как Юнь Шучэнь обнимают другие, и то лёгкое, но не уходящее чувство утраты внутри неё.

С точки зрения разума, объятие ничего не значило, шицзунь ведь никуда не исчезнет. Но почему-то ей казалось, что женщина перед ней постепенно отдаляется, будто вот-вот потеряется…

Она шаг за шагом приблизилась и легко поцеловала шицзунь в уголок губ.

Юнь Шучэнь в тот момент, когда Цин Чжоусюэ приблизилась, закрыла глаза; её ресницы дрогнули, словно вот-вот взлетят. Когда этот короткий, едва ощутимый поцелуй закончился, она коснулась нижней губы пальцем, медленно приходя в себя, а затем попыталась подавить поднимающуюся улыбку.

Она сама проявила инициативу.

Цин-эр сама её поцеловала, не будучи пьяной, без всяких условий. Почему она вдруг это сделала? Это был порыв? Или потому что сегодня цвет помады оказался особенно удачным? Или из-за атмосферы момента ученице стало легче открыться?

Камень упал в тихое озеро и всё же поднял рябь.

Сердце старейшины Юнь, остававшееся спокойным более пятисот лет, вдруг начало биться так, что невозможно было удержать, будто маленькие цветы один за другим пробивались наружу. Мысли её понеслись стремительно: одежда, макияж, пейзаж, время — она мысленно перебрала всё до мелочей…

Она глубоко вдохнула, затем медленно обняла ученицу лицом к лицу, как змея, постепенно сжимающаяся в кольцо. Такая поза позволяла скрыть любые изменения на лице.

— Шицзунь?

— Мм.

Она подождала, пока румянец на лице немного спадёт, и только тогда отпустила её талию. Затем сняла с запястья белый нефритовый браслет, тот самый, который носила много лет.

Она взяла руку Цин Чжоусюэ и надела браслет на её запястье:

— Скоро у тебя день рождения. Ты ведь помнишь?

— Конечно помню, — ответила Цин Чжоусюэ. — Но он ещё не наступил.

— Можно подарить и заранее.

Она надела браслет, не отпуская её руки, и слегка поворачивала холодный нефрит:

— Я думала, тебе неудобно будет носить украшения во время тренировок с мечом. Но этот браслет не только хранит вещи, он содержит целый маленький мир. В мире почти нет таких же.

Она изменила внутреннее пространство браслета, воссоздав по памяти то тайное место, куда впервые привела ученицу.

В знак воспоминания.

Чтобы где бы они ни оказались, как бы далеко ни разошлись, этот маленький мир всегда был с ней.

Когда рука Цин Чжоусюэ коснулась гладкого нефрита, пространство перед глазами исказилось, её душу втянуло внутрь браслета.

Когда она открыла глаза, она стояла рядом с шицзунь, перед ними снова раскинулись знакомые травяные поля, густые леса и тихие долины.

Даже на вершине горы, где они когда-то провели ночь вместе, всё ещё бесконечно падали звёзды.

Цин Чжоусюэ почувствовала, что всё вокруг наполнено знакомой, близкой ей аурой, вероятно, Юнь Шучэнь создавала этот мир своей духовной силой, оставив в нём следы повсюду.

— Очень красиво…

Цин Чжоусюэ смотрела на падающие, похожие на водопад, звёзды, не в силах оторвать взгляд это было даже более впечатляюще, чем в ту ночь.

Юнь Шучэнь задумчиво взмахнула рукавом и звёзды, как цветочный дождь, взмыли в небо и затем снова опустились в тёмно-синее озеро у подножия горы.

Волны мерцали, это просто чудо: будто Млечный путь стекал в воду, или наоборот, озеро поднималось к небесам.

— Тебе нравится?

Ученица кивнула, не отрывая взгляда.

Ей нравятся падающие звёзды… или та, кто заставляет их падать?

Юнь Шучэнь невольно улыбнулась.

И тут она услышала тихий вздох:

— Я ещё не придумала, что подарить шицзунь.

— Ты уже подарила.

Цин Чжоусюэ повернулась. Шицзунь коснулась пальцем своих губ, слегка надавила и отпустила, затем спокойно посмотрела на неё, с едва заметной улыбкой.

— Это не считается, — серьёзно сказала ученица. — Это слишком просто.

— Не считается? — Юнь Шучэнь изобразила удивление, слегка нахмурившись, будто задумалась. — Действительно… слишком просто.

— Тогда вот так?

Перед глазами Цин Чжоусюэ потемнело, губы ощутили мягкость — лёгкий, тёплый аромат наполнил дыхание.

Она вдруг поняла, что поцелуй может быть совсем не простым, он может быть сложным. Её целовали так, что она почти задыхалась, теряя ориентацию, но шицзунь не отпускала. Она держала её за щёку, слегка нахмурившись, наклонила голову и углубила поцелуй.

Наконец отпустив её, Юнь Шучэнь подняла руку и медленно провела большим пальцем по губам. То ли от смущения, то ли по другой причине, она не подняла взгляд, а смотрела на кончики пальцев:

— …Достаточно сложно? Ты можешь научиться и потом подарить это мне.

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Шицзунь: план сработал (?)

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

С тех пор как прошли их дни рождения, прошло уже немало времени.

Но под тем звездным сиянием, когда они учились друг у друга, когда мягкость губ соприкасалась — всё это бесчисленное количество раз вновь и вновь возвращалось в воспоминаниях и снах.

Цин Чжоусюэ не помнила, сколько раз шицзунь её учила, и не помнила, сколько раз она училась сама. В конце концов всё вокруг стало мутным и тяжёлым, так что она едва держалась на ногах.

Это было довольно странно: она считала, что её стойка должна быть устойчивой, ведь она с детства усердно тренировалась в боевых искусствах. Но тогда её ноги будто превратились в лапшу, совсем не держали и в них не было ни капли силы.

В памяти остались лишь сбивчивое дыхание, щекочущие пряди волос, несколько приглушённых стонов женщины и то, как та держала её за щёку.

Каждый раз, когда она думала об этом, ей казалось, будто она падает в мягкое, тёплое облако наслаждения.

— О чём задумалась?

Кто-то коснулся её плеча. Цин Чжоусюэ обернулась и увидела, как Жуань Минчжу приподняла бровь:

— Витаешь где-то. Если бы я сейчас тебя ударила, ты, наверное, даже не попыталась бы увернуться.

— Ничего особенного.

Цин Чжоусюэ несколько раз мысленно произнесла сутру для очищения разума, чтобы избавиться от липких воспоминаний, и вновь оглядела опустевшую тренировочную площадку.

После расширения площадки ученики часто выносили сюда свои отсыревшие свитки с техниками и раскладывали их сушиться на солнце, чтобы уничтожить яйца насекомых.

Если уровень владения заклинаниями был недостаточным, приходилось прибегать к таким примитивным способам.

Более того, у подножия горы даже появился своеобразный бизнес, суеверные жители верили, что сушёные продукты, напитанные духовной энергией бессмертной горы, обладают особыми свойствами и продлевают жизнь. Поэтому они часто просили учеников внешней секты, а те, по дружбе, просили учеников внутренней, и в итоге в уголке тренировочной площадки тайком сушили редьку, батат и прочее…

Сушку книг глава секты ещё терпел. Но вот сушёная редька выглядела… совсем неподобающим образом.

Поэтому он решительно распорядился, под предлогом третьего отбора, устроить генеральную уборку арены и заодно пресечь все эти странные «дела».

Так третий этап отбора начался на несколько месяцев раньше обычного. Среди команд внутренней секты царила атмосфера натянутой струны.

Соревнования на арене были лишены всякой вычурности, правила были предельно просты.

Сначала жребий определял порядок выступления, затем следовали бесконечные бои, пока не останется последняя команда.

Изначально собрание Вэньсянь задумывалось как обмен опытом между сектами, состязание лучших из лучших. Поэтому дело было не в количестве: каждая секта могла выставить лишь несколько человек.

В прошлые годы это правило соблюдалось не строго, но в последние годы ради упрощения процесса требования ужесточили, теперь разрешалась максимум одна команда.

Сегодня тренировочная площадка была усыпана яркими алыми знаменами. С первого взгляда кажется, что растут клёны.

Третий этап отбора начался.

Если они пройдут его, то получат право выступить на Собрании Вэньсянь.

Глядя на оживлённую арену, Цин Чжоусюэ невольно вспоминала свой отбор при вступлении во внутреннюю секту, когда ей было восемнадцать.

Жуань Минчжу принесла бамбуковый трубку с жребиями и, улыбнувшись, сказала:

— Шицзе Бай, ты ведь постоянно делаешь добрые дела, наверняка тебе повезёт. Давай, тяни.

Бай Су слегка кашлянула и осторожно вытянула один жребий.

Сказать, повезло или нет, было сложно, ведь команда, на которую они попали, была им незнакома.

Жуань Минчжу, обычно хорошо осведомлённая, внимательно вспоминала имена:

— Этот… кажется, мечник с корнем дерева. Этот — чистый заклинатель огня. Остальных не знаю.

— Раз уж они прошли первые два этапа, недооценивать их нельзя, — вздохнула Линь Сюньчжэнь. — Если так, шимэй Жуань, тебе лучше взять на себя мечника. Что касается заклинателя огня, он не так опасен.

Несмотря на занятость, большую часть времени они всё равно проводили на тренировочной площадке.

За эти годы они вложили немало усилий, поэтому сейчас особо не нервничали. Что придёт, с тем и справятся.

Цин Чжоусюэ снова протёрла меч Цин Шуан платком.

Тонкое, как лезвие, отражение на клинке показало половину её лица: спокойную, без малейших волнений.

Юнь Шучэнь сидела вместе со старейшинами и отвела взгляд.

Погода всё ещё была прохладной, только началась весна. Поэтому слабая здоровьем старейшина Юнь оделась теплее и накинула меховой плащ, который ученица настояла ей надеть.

Победа или поражение, на самом деле это не имело для неё большого значения.

Хотя Собрание Вэньсянь и считалось довольно известным событием, в сущности это всего лишь соревнование.

Цин Чжоусюэ была единственной ученицей Юнь Шучэнь, и в будущем пост главы пика всё равно достанется ей. В сущности, у неё не было необходимости за что-то бороться.

Как и говорил глава павильона: если Цин-эр не станет вмешиваться в эту мутную воду, возможно, сможет прожить ещё несколько спокойных лет.

Сложные чувства переполняли сердце Юнь Шучэнь. Она тихо вздохнула и отпила чай.

Лёгкий аромат словно немного рассеивал тяжёлые, переплетённые эмоции.

Опустив взгляд, она наблюдала, как её ученица в белых одеждах выходит на арену, встаёт с мечом за спиной, прямой, как бамбук.

Словно почувствовав что-то, Цин Чжоусюэ тоже повернула голову в её сторону.

Юнь Шучэнь мягко улыбнулась. Её улыбка была едва заметной, почти неуловимой.

Цин Чжоусюэ уловила эту прекрасную улыбку и тихо спрятала её в своём сердце.

Только после этого она медленно перевела взгляд обратно на арену.

Юэ Чангэ бросила на Юнь Шучэнь взгляд искоса. Сидя, закинув ногу на ногу, она вдруг поменяла ноги местами и откинулась в другую сторону, лишь бы держаться подальше от этих двоих, переглядывающихся.

— Тц.

Она тихо прошептала на ухо Лю Сюнцинь:

— Почему у этих шицзунь и ученицы отношения слаще, чем в моих романах? Что-то тут не так.

Лю Сюнцинь, не отводя взгляда, ответила:

— Она действительно влюбилась.

Юэ Чангэ не особо удивилась, лишь протянула:

— Ну да… Значит, я не романы пишу, а учебники.

Лю Сюнцинь едва заметно нахмурилась:

— Двойная культивация не такая, как ты описываешь. В твоих текстах много неточностей. Если кто-то прочитает, можно ввести людей в заблуждение. Если не понимаешь, не пиши глупости.

Юэ Чангэ холодно фыркнула:

— Да я лучше тебя знаю! Это же третьесортная эротическая литература! Главное зацепить читателя, а не быть точной… Эй?

Её взгляд слегка изменился, и она вдруг улыбнулась так, будто весна расцвела во всём городе:

— Лю Лю, а когда ты это читала?

Лю Сюнцинь перевела взгляд на арену и больше ничего не сказала.

***

У соревнования были границы: если участник выходил за пределы или падал, не в силах подняться, он выбывал. Победа команды определялась числом оставшихся участников.

Поэтому все старались держаться ближе к центру.

Жуань Минчжу, как всегда, рвалась вперёд. Как и предполагала Линь Сюньчжэнь, она сразу нацелилась на мечника с корнем дерева и начала яростное преследование.

Среди противников было мало обладателей одного духовного корня. Этот, вероятно, был самым сильным, но всё же уступал Жуань Минчжу на одну малую ступень.

После поглощения огня божественного феникса её клинок стал ещё горячее, один взмах и в пустоте вспыхивали огненные искры, поджигая одежду и волосы противника, которые трудно было потушить.

При более высоком уровне культивации и с учётом подавления по пяти элементам она обладала почти подавляющим преимуществом.

Мечник с корнем дерева постепенно отступал, едва не оказавшись за пределами арены.

Сражение складывалось благоприятно. Цин Чжоусюэ оставалась позади, прикрывая Бай Су и Линь Сюньчжэнь, не предпринимая резких действий.

Лишь время от времени она выпускала вдаль холодный, бесшумный, мешающий противникам применять заклинания, поток намерения меча.

— Чётко и слаженно, — похвалил глава секты. — По сравнению с началом они действительно стали гораздо зрелее.

Любой внимательный наблюдатель мог заметить, что их тактика была осторожной, они старались сохранить как можно больше сил.

Ведь впереди было ещё множество боёв, и сложность только возрастала, нельзя было выкладываться на полную с самого начала.

Первый бой они выиграли очень легко.

Возможно, и правда благодаря заслугам их шицзе Бай, во втором раунде им сразу выпал «пустой жребий».

Ко второму раунду уже выбыла половина команд.

После двух этапов отбора команд оставалось немного и Линь Сюньчжэнь прикинула, что не потребуется больше пяти раундов, чтобы определить победителей.

Следующие несколько боёв тоже не потребовали больших усилий. Спускаясь с арены, Жуань Минчжу с удивлением сказала:

— Почему я раньше не замечала, что такая сильная? Нас же обычно на тренировках просто в землю вбивают!

— А, — неторопливо ответила шицзе Линь, — когда стало ясно, что воины уровня золотого ядра уже не могут тебя побить, я повысила сложность иллюзий до уровня зарождения души.

— «……»

Это было вполне логично, ведь Бай Су — старшая ученица пика целителей, и обычные ученики ей не ровня. Жуань Минчжу и Цин Чжоусюэ обладали одним духовным корнем и заняли первое и второе места на вступительных соревнованиях. Линь Сюньчжэнь же практиковала культивацию и воды и земли и благодаря усердию была одной из лучших среди заклинателей.

Глава секты понимал, что в первых раундах за них можно не беспокоиться.

В последние годы уровень учеников сильно различался, поэтому интриги почти не было. Всё решится в последнем бою. Победят ли команда Сяо Хуна или же команда Цин Чжоусюэ окажутся сильнее?

Сяо Хун и Чэнь Ляньцин — его первый и второй ученики.

Первый — будто уличный бездельник, совершенно не соответствующий роли старшего. Он постоянно таскается с компанией, портит дисциплину: то пьянки и драки, то где-нибудь завалится спать.

Второй ведёт себя приличнее, в последние годы без особых заслуг, но и без ошибок, правда, талант у него чуть хуже.

Если бы не то, что Сяо Хун неплохо владеет мечом, глава давно бы выгнал его из секты. В последнее время он ещё и несколько раз его наказал, только тогда тот стал более-менее готовиться к соревнованию.

Секта Тайчуцзин изначально строилась как школа меча, все её главы владели мечом Инь-Ян, охраняя покой. Поэтому следующий глава обязательно должен быть мечником.

Хотя ещё рано выбирать преемника, об этом уже нужно задумываться. Он давно присматривался к своим ученикам.

Но идеального сочетания таланта и характера ни у кого не было.

Глава поднял взгляд на фигуру в белом, мечницу с прямой спиной. Меч Цин Шуан в её руке под солнечным светом казался ещё холоднее.

Выдающийся талант. Безупречный характер.

Если говорить о будущем главе секты, он склонялся к выбору Цин Чжоусюэ.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Последний поединок.

Сяо Хун и Чэнь Ляньцин вместе с двумя товарищами мечниками уже стояли на тренировочной арене, ожидая соперниц. Их одежды давно утратили прежнюю опрятность и к финальному бою на них тут и там были разрывы, пропитанные потемневшей кровью, придавая им довольно жалкий вид.

Жуань Минчжу когда-то проиграла этому человеку и ещё подверглась его насмешкам, поэтому относилась к нему без всякой симпатии. Однако в глубине души она рвалась в бой, желая смыть прежний позор, и невольно крепче сжала рукоять своего клинка.

Линь Сюньчжэнь почувствовала исходящую от неё трудно сдерживаемую жажду убийства и тихо сказала:

— Думай о главном, не действуй импульсивно.

Жуань Минчжу нахмурилась, стиснула зубы:

— Мгм.

На лице Цин Чжоусюэ по-прежнему не отражалось никаких эмоций. Она поочерёдно посмотрела на всех противников. Все четверо были мечниками; во время тренировок в павильоне Цзянь они иногда сталкивались, и она хорошо представляла их уровень.

Первые двое обладали духовным корнем металла. Однако у Чэнь Ляньцина один корень металла был когда-то повреждён, что мешало развитию, поэтому его совершенствование давалось тяжелее. Тем не менее, благодаря усердию он всё равно был весьма силён. Двое младших учеников, И Чу и И Син: первый с двойным корнем воды и огня, а второй — дерева и земли.

Но то, что Сяо Хун собрал команду из четырёх мечников, выглядело весьма неожиданно.

Такая однородность явный недостаток. Непонятно, зачем он так сделал. Неужели у них есть какой-то скрытый козырь?

Они заняли позиции.

Все старейшины наблюдали сверху. Если бы Сяо Хун снова начал грубить, глава секты тут же бы его наказал. Он кашлянул, убрал развязный вид и вполне прилично поклонился.

— Мы защищаем арену, так что первый ход за вами.

После короткой паузы начался бой.

Жуань Минчжу рванулась вперёд. Оттолкнувшись от земли, она поднялась в воздух и применила старую технику: используя вес тела и клинка, обрушила удар вниз. При полном накоплении силы её нынешнего уровня хватало, чтобы рассечь землю на глубину более семи чи.

Этот удар был тяжёлым и терял в скорости и гибкости. Сяо Хун был бы глуп, если бы принял его в лоб, поэтому он уклонился вправо, готовясь контратаковать колющим ударом, как и много лет назад.

Пылающее истинное пламя феникса оставляло огненный след там, где проходило её ало-красное лезвие.

Когда она использовала духовную силу, в её зрачках проступал огненный отблеск, как глаза хищной птицы в ночи.

Но на этот раз Жуань Минчжу действовала гораздо опытнее: вовремя остановила инерцию, сместила клинок и продолжила атаку вслед за ним. Если бы Сяо Хун не почувствовал опасность и не перекатился по земле, его бы разрубило пополам.

С виду этот поворот был лёгким, но на деле требовал огромной силы.

Её тренировки не прошли даром.

Пока Сяо Хун перекатывался, он нашёл момент и нанёс быстрый удар мечом. Жуань Минчжу не захотела упускать шанс, она лишь слегка отвернула голову, приняла удар и продолжила преследование. Её плечо разрезало, но, терпя боль, она всё же нанесла ответный удар.

Сяо Хун избежал клинка, но его спину обожгло пламенем. Он едва не выкатился за границу арены, вскочил и зашипел от боли.

— Назад! — Линь Сюньчжэнь заметила, что Жуань Минчжу слишком увлеклась и уже врезалась в формацию противника, и встревожилась.

Острие меча Чэнь Ляньцина холодно блеснуло, он был готов пронзить её в любой момент. Мечи И Чу и И Сина следовали за ним.

— Шицзе, ноги, — нахмурившись, коротко сказала Цин Чжоусюэ. Линь Сюньчжэнь сразу поняла. Она раскрыла в воздухе слой водяного тумана, накрывший пространство чуть выше земли.

Холод быстро распространился, мгновенно сковав ноги Чэнь Ляньцина, И Чу и И Сина. Заклинание было кратковременным, но именно этого мгновения хватило. Движения Цин Чжоусюэ стали столь быстрыми, что остался лишь белый след. Она вытащила Жуань Минчжу из ледяной ловушки и, словно белая птица, благополучно отступила назад.

— С первого взгляда понятно, что она этому научилась у своей шицзунь.

Старейшина Юэ, подперев подбородок рукой, наблюдала за происходящим:

— И правда странно… У мечницы вдруг можно разглядеть тень той Юнь Шучэнь из прошлого.

Юнь Шучэнь опустила чашку с чаем и медленно улыбнулась:

— Кажется, я специально этому её не учила. А она всё равно сумела перенять… Даже не знаю, как так вышло.

Юэ Чангэ несколько раз окинула Юнь Шучэнь взглядом, затем вздохнула и сказала стоящей рядом:

— Опять она украдкой хвастается своей ученицей. Невыносимо.

На арене.

Плечо Жуань Минчжу всё ещё кровоточило, рана была глубокой, до самой кости. Мягкая духовная сила исцеления струилась по повреждённой плоти, затягивая раны; на месте разрезов уже начала нарастать розоватая новая кожа.

— Если в ближайшее время снова будешь двигаться, рана может открыться, — сказала Бай Су. Но она и сама понимала, что в нынешней ситуации Жуань Минчжу не может позволить себе бездействовать.

Чэнь Ляньцин перевёл взгляд на Бай Су, немного подумал и тихо сказал:

— Пока с ними эта лекарша шимэй, нам не получить преимущества. Сначала сосредоточимся на ней… Ты в порядке?

Сяо Хун встряхнулся:

— Пока жив — уже хорошо. Эй, вы двое, шиди И, кто-нибудь, отвлеките Цин Чжоусюэ. Не вступайте в бой лицом к лицу, с вашими-то никудышными навыками вам её не одолеть.

> [ 三脚猫功力 — букв. «мастерство трёхлапой кошки», устойчивое выражение, означающее очень слабые или дилетантские навыки. ]

Сяо Хун первым шагнул вперёд. На этот раз он был куда осторожнее и снова атаковал Жуань Минчжу, но уже не уклонялся. Его меч размером в три чи двигался гибко и стремительно, в то время как длинный клинок Жуань Минчжу рубил с сокрушительной силой. В прямом столкновении их силы на время уравнялись.

Отвлечь Жуань Минчжу было легко, но сдвинуть с места Цин Чжоусюэ оказалось куда труднее.

И Чу нанёс удар и она без выражения отразила его. Всё время стояла перед Бай Су и Линь Сюньчжэнь, не отходя далеко.

Как бы её ни провоцировали, Цин Чжоусюэ не преследовала противников. В ней будто не было воинственной импульсивности, она оставалась спокойной, словно неподвижная вода. К тому же вокруг клубился водяной туман Линь Сюньчжэнь, позволяя ей мгновенно создавать ледяную защиту.

И Син сначала хотел присоединиться, но, увидев, что способ И Чу не работает, задумался. Вспомнив, как Цин Чжоусюэ спасла Жуань Минчжу, он перевёл взгляд на неё и Сяо Хуна.

И Син внезапно нанёс удар в спину Жуань Минчжу. Она почувствовала опасность и мгновенно окружила себя кольцом пламени феникса, отбросив врага назад.

При равном уровне нельзя расслабляться ни на мгновение. И именно в этот краткий миг Сяо Хун воспользовался шансом и острый поток энергии устремился к её груди…

С неба вдруг посыпался снег.

Сначала несколько снежинок, затем сотни и тысячи окутали Жуань Минчжу. Снег мягок, но в движении способен рассеять силу. Он развеял атаку меча.

Цин Чжоусюэ стояла с мечом, сложив пальцы. Несмотря на помощь Линь Сюньчжэнь, это заклинание требовало времени, а ей ещё приходилось отражать непрерывные атаки И Чу, так что ей было нелегко.

— Осторожно!

И Чу обладал двойным корнем дерева и земли. Его техники были слабее, чем владение мечом, и действовали лишь на близкой дистанции, но отличались неожиданностью. Он обошёл Цин Чжоусюэ, будто направляясь к Линь Сюньчжэнь, но в тот момент, когда его губы едва заметно шевельнулись, зелёная лоза незаметно обвилась вокруг щиколотки Бай Су.

Бай Су тоже обладала корнем дерева, и природная близость к растениям притупила её бдительность.

Она внезапно почувствовала, как её тянут вниз, едва не упала, лоза резко затянулась, уводя её в сторону. К счастью, Линь Сюньчжэнь успела схватить её, но обе всё же упали и прокатились по земле.

Тонкий слой инея покрыл лозу, заморозив её. Бай Су наступила на неё и она тут же рассыпалась на куски.

В следующий миг она услышала звук, с которым меч входит в плоть.

Вокруг раздался вздох. Пока Цин Чжоусюэ была занята заклинанием, И Чу сумел прорваться и пронзил мечом Линь Сюньчжэнь.

Меч Цин Шуан тихо зазвенел, будто почувствовав кровь.

В момент атаки тело И Чу оказалось открытым.

Рука Цин Чжоусюэ на мгновение ослабела, меч в руке провернулся на пол-оборота, а затем она снова сжала его крепко. Она подловила момент, и больше не колеблясь, ударила в абсолютно незащищённый живот И Чу.

Он широко раскрыл глаза, сдавленно охнул, а затем начал дрожать. Там, где проходило лезвие, возникли алые ледяные цветы.

Тем временем.

Жуань Минчжу услышала шум позади, оттолкнула И Сина и прорвалась сквозь атаки Сяо Хуна.

Недавно зажившая рана снова раскрылась, добавились новые, но она не обращала на это внимания и рвалась на помощь.

Чэнь Ляньцин не собирался так просто отпускать её. Им не удалось устранить лекаршу, они потеряли И Чу, если сейчас не переломить ход боя, всё будет кончено.

И Чу, пронзённый мечом Цин Чжоусюэ, ослабил хватку. Его меч со звоном упал на землю, а сам он опустился на колени.

Когда клинок вынули, с него осыпались кровавые ледяные крошки.

Для культиватора такие раны не смертельны, но удар Цин Чжоусюэ был наполнен духовной силой и пришёлся глубоко, почти задев даньтянь.

Судьи немного посовещались и остановили бой, приказав унести его и срочно отправить на пик Линсу.

— С ней всё в порядке? — спросил один из учеников, осматривая Линь Сюньчжэнь.

Бай Су поддерживала её.

И Чу изначально целился в Бай Су. В тот момент Линь Сюньчжэнь не успела ни уклониться, ни применить технику и приняла удар на себя.

Она, конечно, боялась боли, но понимала, что лекарша должна быть защищена любой ценой.

Именно поэтому Жуань Минчжу могла без страха ворваться в формацию врага.

И поэтому Цин Чжоусюэ могла спокойно держать оборону.

Одежда на груди Линь Сюньчжэнь пропиталась кровью, но под действием мягкой духовной силы дерева рана быстро затягивалась, хотя лицо всё ещё было бледным.

— Я в порядке. Я не покину арену, — с трудом сказала она.

Бай Су обеспокоенно спросила:

— Тебе больно дышать? Похоже, задело сердечный канал…

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Юнь: Как же это у неё получилось?.. Никак не могу понять. Будто бы случайно, как по велению судьбы, ученица вдруг уловила самую суть. Вообще-то я не хотела слишком давить на молодых, поэтому не заставляла её учить слишком много. Возможно, она просто мельком взглянула и этого уже оказалось достаточно, чтобы понять.

Старейшины: «...»

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

— Больно?

Она сказала это, значит, немного боли всё же есть.

Но не слишком серьёзно, поэтому Линь Сюньчжэнь покачала головой и повторила:

— Можно продолжать.

Увидев, что она настаивает, Бай Су пришлось замолчать и молча заняться её лечением.

Из-за прерванного поединка план Чэнь Ляньцина по окружению Жуань Минчжу окончательно провалился. Обе стороны вернулись на свои позиции, и он тихо вздохнул.

Те девчонки, что когда-то казались зелёными и неопытными, теперь продвинулись стремительно и везде стараются взять верх. Ощущение, если пережить его самому, было довольно странным.

— Тебе не стыдно проиграть шимэй? Мы ведь когда-то даже учили её владеть мечом, — Чэнь Ляньцин косо посмотрел на Сяо Хуна.

Тот лишь пожал плечами:

— Как говорится, «тридцать лет на востоке от реки, тридцать лет – на западе». Бить мелких надо, пока есть возможность.

> [ Тридцать лет на востоке от реки (Хуанхэ), тридцать лет — на западе (в связи с изменением русла реки, деревня, которая была на восточном берегу, могла оказаться на западном) – обр. все течет; все меняется; жизнь полна подъёмов и падений; превратности жизни ]

—«...»

— Сюнди Лянь, не заморачивайся. Редко выпадает шанс как следует подраться, — он снова обнажил меч и пробормотал: — Сам знаешь, раньше в секте почти никто не мог с нами сразиться по-настоящему.

> [ 兄弟 (xiōng dì), сущ/прил братья (старший и младший); младший брат; неформальное обращение к младшему по возрасту мужчине ]

Ранее Жуань Минчжу сражалась сразу с тремя, окружённая пламенем феникса, защищающим её тело, и какое-то время не уступала слишком сильно. И Син даже получил от неё удар в поясницу, к счастью, рана оказалась неглубокой.

Если посмотреть в целом: со стороны противника выбыл один, из трёх двое ранены. А у команды Цин Чжоусюэ: у Жуань Минчжу лёгкое ранение, Линь Сюньчжэнь, возможно, пострадала сильнее, а сама Цин Чжоусюэ и Бай Су почти невредимы.

К тому же Бай Су ещё не вступала в бой. С ней они сталкивались с противниками, которых невозможно убить, с поразительной живучестью.

Нужно было спешить.

Сяо Хун и двое его шиди не пошли вперёд, а встали вместе. Их длинные мечи одновременно вышли из ножен, образуя формацию меча.

Три духовных меча внезапно исчезли, а позади них начали вращаться десятки призрачных силуэтов мечей, сменяясь в чёрно-белом круге инь и ян.

Скорость всё возрастала.

Цин Чжоусюэ, будучи мечницей, хоть и не видела подобного приёма раньше, но в душе почувствовала недоброе предчувствие.

Они быстро собрались вместе. Линь Сюньчжэнь развернула несколько водяных завес, а Цин Чжоусюэ превратила их в тяжёлые слои прочного льда, воздвигнув перед собой. Всё ещё не будучи уверенной, она применила приём «Луна, когда полна, непременно убывает», вызвав метель, которая закружилась вокруг них, готовая в любой момент защитить.

Поскольку лёд лучше подходил для обороны, Жуань Минчжу даже чихнула от холода и немного приглушила своё пламя, чтобы не растопить его.

Один из духовных мечей, казалось, вырвался вперёд, за ним последовали хаотичные тени и звон столкновений. Вскоре на ледяной поверхности появились трещины, быстро расползающиеся, как паутина.

После серии ударов трещины возникли повсюду и распространялись с пугающей скоростью. Вскоре весь лёд покрылся сетью расколов.

Цин Чжоусюэ попыталась укрепить повреждённые места, но было уже поздно и ледяная стена рушилась сама по себе. Проникающая сила духовного корня металла оказалась поистине устрашающей, как оказалось, слухи не врали.

Удержать не получится.

Она просто отказалась от защиты. В тот момент, когда лёд полностью разрушился, вихрь снежинок поглотил их всех. Несколько размытых намерений меча прорезали пространство. Хотя мягкий снег ослабил большую часть силы, некоторые удары всё же достигли цели.

— Когда же закончится их формация меча? — Жуань Минчжу чувствовала, как всё вокруг погружается в белую хаотичную мглу. Время от времени её лицо пронзала боль, и проведя рукой, она обнаруживала порезы и кровь от просочившегося ветра мечей.

— Пока никто не вмешается, он не закончится.

Жуань Минчжу расширила глаза:

— Значит, если мы останемся здесь, нас просто постепенно изрежут в фарш. Нет, надо выбраться.

Линь Сюньчжэнь тихо сказала:

— Их формация сильна, режет как нож масло. Но любое заклинание или формация требует духовной энергии, а она не бесконечна.

— Но мы уже потратили много сил! А они, наоборот, принимали удары напрямую. Они явно ждали этого момента. Как мы сможем их пересилить? — нахмурилась Жуань Минчжу.

В этот момент Бай Су добавила:

— У шимэй Цин очень бледное лицо.

Цин Чжоусюэ изначально была мечницей, но сегодня ситуация изменилась, она уже несколько раз применяла мощные заклинания, тот самый приём, который разработала для защиты. Примерно трижды. А ещё только что создала толстый слой льда. Несмотря на помощь Линь Сюньчжэнь, расход сил был огромен.

В её даньтяне духовная энергия почти иссякла. Это ощущение было странным: внутри постоянно жгло, но если прислушаться, оставалась лишь пустота.

Она уже испытывала нечто подобное раньше, на внутреннем соревновании, когда её уровень был ниже, после нескольких заклинаний льда возникало то же чувство.

Тянуть больше нельзя. Линь Сюньчжэнь нахмурилась, задумалась и медленно закрыла глаза:

— Мечники не сильны на дистанции… Но на таком расстоянии это как раз моё преимущество.

Тонкая струйка воды тихо выскользнула из снежного вихря, извиваясь, как змея.

Когда она привела в движение духовную энергию, в груди снова вспыхнула боль. Она стиснула зубы. Стоя позади, она имела меньше шансов получить ранения. Энергия лекарши тоже не бесконечна, её нужно беречь.

Тем более внутренние повреждения в таких условиях быстро не вылечить.

И Син заметил, что в той белоснежной метели одно место вдруг окрасилось в красный, будто алая слива расцвела на снегу, ярко и трагично.

— Сработало, — с довольством сказал он. — Всё-таки не смогли защититься… м—!

Тонкая водяная нить незаметно обвилась вокруг его шеи. Меч в его руке едва не выскользнул, а формация на мгновение пошатнулась. К счастью, Сяо Хун быстро среагировал и перехватил управление, удержав равновесие формации.

И Син схватился за горло. Водяная нить быстро превратилась в лёд и начала сжиматься, беспощадно лишая его возможности дышать.

Между двумя сторонами внезапно вырос земляной вал, с размером в невысокую гору. С неба устремилась алая тень. Она легко коснулась вершины вала и, собрав вокруг себя пламя, подобное перьям огненного феникса, резко ринулась вниз.

Что происходит?

И Син ещё не успел осознать, как под его ногами вспыхнуло пламя. Удушье на шее растаяло в струйки воды, но одновременно жар стал таким сильным, что он едва не подпрыгнул.

За земляным валом Цин Чжоусюэ уже прекратила поддерживать метель. Она села, скрестив ноги, с закрытыми глазами. Казалось, она медитирует, восстанавливая силы.

Из-за вмешательства формация мечей начала слабеть, и резкий ветер клинков постепенно замедлялся.

Лицо Жуань Минчжу было всё в крови, зрелище не из приятных. Но в бою она никогда не обращала внимания на раны, будто ей всё равно, сколько плоти с неё срежут. Она в одиночку противостояла троим и, даже находясь в невыгодном положении, сражалась как безумная, не щадя себя — это невольно заставляло Чэнь Ляньцина и остальных испытывать страх.

Сяо Хун заметил, что Цин Чжоусюэ медитирует, и понял, что она уже на пределе. Если дать ей восстановиться...

Нет. Тогда у них не останется ни малейшего шанса на победу.

Почему Жуань Минчжу внезапно появилась здесь? Она ведь не настолько самоуверенна, чтобы в одиночку расправиться с тремя. Если подумать, она, скорее всего, просто тянет время, чтобы Цин Чжоусюэ восстановилась!

Уклоняясь от удара Жуань Минчжу, он рванулся через земляной вал. Как и ожидалось, она тут же бросилась за ним.

— Сбегаешь с поля боя? И ты ещё называешь себя героем? — насмешливо бросила Жуань Минчжу, пытаясь его спровоцировать.

Но Сяо Хун совершенно не стыдился:

— Да какой там герой, трус я, самый настоящий.

Видя, что он всё понял, Жуань Минчжу запаниковала. Она ударила его по спине, но он даже не стал уклоняться, принял удар, стиснул зубы и направил меч прямо в горло Цин Чжоусюэ.

Конец.

Сяо Хун, словно стрела, сорвавшаяся с тетивы, уже мчался к ней. Жуань Минчжу была связана боем с И Сином и Чэнь Ляньцином и не успела его остановить.

Она закусила губу. Ранее шицзе Линь, создавая земляной вал и отдавая указания, уже потеряла сознание.

Сейчас Бай Су поддерживала её и тайно лечила, но из-за расстояния это было не так заметно.

Но на самом деле, если с Цин Чжоусюэ что-то случится, позади останется лишь беспомощная лекарша.

Жуань Минчжу охватила тревога. Её собственная духовная энергия уже была истощена более чем наполовину, но она всё равно рванулась вперёд с максимальной скоростью. Её клинок двигался быстрее её самой, стремясь перерезать путь Сяо Хуну.

Он не стал с ней сражаться и резко перекатился в сторону, избегая удара. Жуань Минчжу не отступала. Меч И Сина, кажется, пронзил половину её плеча, со стороны Чэнь Ляньцина тоже последовали несколько ударов, а острые потоки энергии меча разрезали её тело ещё в нескольких местах.

Она не обращала на это внимания. Половина тела уже онемела, и если бы не сила воли, она бы давно упала.

Старейшина Чжун тихо вздохнул. Обычно он недолюбливал эту шумную ученицу, но всё же она была его воспитанницей. Увидев, как её тело залито кровью, он отвёл взгляд, потому что больше не мог смотреть.

— Эта девчонка вообще чувствует боль? — слегка нахмурилась старейшина Юэ, потянувшись за чашкой чая. — А что делает твоя ученица? Почему не лечит её? Жалко ведь.

— Она ещё слишком молода, сил не хватает. К тому же Жуань Минчжу далеко.

Лю Сюнцинь держала руку на подлокотнике кресла. Вдруг она почувствовала тепло и опустила взгляд, а на её руке лежала тонкая изящная ладонь.

Юэ Чангэ, полностью сосредоточенная на арене, на ощупь искала чашку, но вдруг поняла, что что-то не так: прикосновение оказалось мягким, гладким, с чёткими костяшками, прохладным и приятным.

Она моргнула своими глазами феникса и резко повернулась, встретившись взглядом с безэмоциональным лицом старейшины Лю.

— Ты меня домогаешься?! — первой вскрикнула она.

Лю Сюньцин холодно посмотрела на неё.

Юэ Чангэ резко отдёрнула руку и начала бережно её поглаживать, чуть не плача:

— Ты специально положила руку туда, где должна быть чашка? Теперь моя рука осквернена, это всё ты!

— Тишина.

Глава секты нахмурился.

Юнь Шучэнь лишь лениво взглянула на них и, сменив позу, снова откинулась.

Как низко пали нравы.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Пролистайте дальше, там есть ещё одна глава

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Пламя вокруг Жуань Минчжу вновь резко вспыхнуло. Чэнь Ляньцин и И Син были накрыты этой волной и невольно замедлились на шаг.

В этот краткий промежуток она кашлянула кровью и резко метнула клинок вперёд, обжигая бедро Сяо Хуна. Тот вздрогнул от боли, выругался и, не удержавшись, перекатился по земле. Удар, направленный в сторону Цин Чжоусюэ, так и не достиг цели.

Раздумывать было некогда. Он снова поднял меч, сейчас уже было всё равно, сломана ли у него нога или рука. Второй удар, сопровождаемый яростным порывом духовной энергии, устремился прямо к кончику носа Цин Чжоусюэ.

Жуань Минчжу уже ничего не могла сделать. Она напряжённо следила за этим ударом, оставаясь лишь надеяться на чудо, что Цин Чжоусюэ как раз завершит один цикл циркуляции энергии и хоть немного восполнит истощённую духовную силу.

Два цуня. Один цунь.

Прядь волос была ровно срезана.

Цин Чжоусюэ, всё это время сидевшая с закрытыми глазами, как статуя Гуаньинь, внезапно распахнула их прямо в тот момент, когда острие меча уже почти коснулось её.

Сяо Хун встретился взглядом с её глазами.

Их цвет уже не был просто чёрным, в зрачках ясно проступали сложные, изящные узоры инея. Они росли, распространялись, вспыхнули на мгновение, словно холодный, лишённый чувств и желаний бог.

Столкнувшись с этим взглядом, лишённым всякой эмоции, Сяо Хун вдруг ощутил пронизывающий холод, от которого стало жутко.

Меч Цин Шуан, похожий на белую радугу, стремительно вылетел вперёд, сбив его второй удар в сторону. Ледяная энергия почти осязаемая, резко взорвалась и отбросила Сяо Хуна на несколько чжан.

Цин Чжоусюэ поднялась, и её чёрные волосы развевались за спиной. Лёд в её глазах стал ещё ярче, и она медленно пошла вперёд к противникам. Она сжала  левую руку, собирая свет в одной точке, и в её ладони возник меч, одновременно пустотный и осязаемый.

Снова опоздал на шаг, упустил лучший момент, не успел…

В душе Сяо Хун мрачно выругался и с досадой хлопнул себя по бедру.

Жуань Минчжу сначала опешила, а затем пришла в неописуемый восторг, однако смутно почувствовала что-то неладное: окружавшее её пламя полностью погасло, воздух остыл до предела, пробирая холодом до самого сердца.

В руке Цин Чжоусюэ меч источал леденящий холод; она медленно подняла его, направив остриё на противника.

В этот момент Сяо Хун, Чэнь Ляньцин и И Син стояли совершенно неподвижно.

Не потому, что не хотели двигаться, просто их нижняя половина тела была крепко скована льдом, они застыли так, что не могли сдвинуться ни на цунь.

Почему…

Почему она вдруг стала настолько сильной?

Сяо Хун никак не мог этого понять. Даже если она просто восстановила часть духовной силы во время медитации, это не должно было быть настолько ужасающим.

А на высокой платформе рядом выражение лица главы секты резко изменилось. Он смотрел на густые, тяжёлые и тёмные тучи, которые смутно сгущались над головой Цин Чжоусюэ, и сердце его невольно сжалось.

— …Неужели это?

— Она собирается прорваться на новый уровень, — нахмурилась Юнь Шучэнь, внутренне понимая, что дело плохо.

Судя по тому, как она всё ещё держала меч и выглядела совершенно бессознательной, было ясно, что бурлящая духовная сила уже полностью захватила её разум.

На её коже тоже выступил тонкий слой инея. Вокруг неё клубился туман, расплываясь с каждым её шагом вперёд.

Жуань Минчжу вдруг почувствовала тревогу. У неё возникло ощущение, что если этот удар мечом достигнет цели, то кто-то обязательно погибнет.

— Хватит.

Глава секты немедленно объявил о прекращении поединка и тут же приказал всем присутствующим ученикам покинуть место. Чем дальше, тем лучше.

На тренировочной площадке мгновенно начался хаос.

> [ 兵荒马乱 — устойчивое выражение: беспорядок, паника, суматоха (букв. «солдаты в смятении, кони в беспорядке» ]

Старейшина Чжун в одно мгновение оказался на арене. Почувствовав резкое колебание духовной силы, он сначала несколько раз окликнул Цин Чжоусюэ, но она никак не отреагировала, будто потеряла сознание, продолжая шаг за шагом идти вперёд.

Ему ничего не оставалось, кроме как вытащить Сяо Хуна, Чэнь Ляньцина и остальных из ледяного плена, после чего с помощью телепортационной формации быстро отправить их прочь.

Жуань Минчжу растерянно спросила:

— Это… что это значит?

Старейшина Чжун резко оборвал её:

— Хватит болтать! Быстро уводи остальных и уходите!

Жуань Минчжу, прижимая раненое плечо, только теперь почувствовала боль. Хромая, она поднялась и потащила Бай Су за собой. Та оглянулась на Цин Чжоусюэ и, увидев, что старейшины уже вступили в дело, немного успокоилась.

Подхватив потерявшую сознание Линь Сюньчжэнь, они быстро покинули арену, взлетели на духовном мече и исчезли вдали.

Сегодняшние соревнования были внутренними, поэтому учеников было не так много. Получив приказы, все быстро разошлись по своим пикам, укрываясь. Очень скоро на арене не осталось никого, только шесть старших и стоящая с мечом Цин Чжоусюэ.

Где же та пилюля для прорыва?

Сегодня на поединке Цин Чжоусюэ не надела украшений, поэтому нефритовый браслет с собой не взяла. Юнь Шучэнь предположила, что он должен быть в пространственном кольце.

Она потянула струю воды, зацепив ею кольцо, оно уже почти соскользнуло с пальца Цин Чжоусюэ…

Как вдруг холодный блеск в её глазах резко вспыхнул, что было признаком того, что духовная сила достигла предела.

В её руке призрачный меч без колебаний рассёк воздух, будто раскалывая небо и землю.

Юнь Шучэнь была готова, её фигура рассыпалась на точки света, и в мгновение ока она оказалась у неё за спиной.

Когда Цин Чжоусюэ нанесла удар, от её ног начал распространяться холод, слой за слоем покрывая всё вокруг, пока не заморозил всю арену.

Юнь Шучэнь мгновенно приняла решение и ударила её ладонью по плечу. Почти сразу на её запястье выступил слой инея.

Она медленно закрыла глаза, сдерживая бурлящую духовную силу ученицы, удерживая как коня на краю обрыва. Если её даньтянь представить как море, то сейчас там бушевал шторм.

Ни покоя, ни устойчивости — всё находилось в состоянии хаоса.

В этом смятении Цин Чжоусюэ вдруг почувствовала знакомую энергию, которая разлилась по её телу: мягкая, но властная, она усмиряла разбушевавшуюся духовную силу.

Однако резкое подавление всё равно дало о себе знать, у неё сжалось горло, и изо рта хлынула кровь.

После этого плевка её взгляд немного прояснился, силы утекли из тела, и энергия меча окончательно рассеялась.

Затем кто-то разжал ей рот и насильно вложил внутрь пилюлю. Она растаяла сразу же, и её действие проявилось мгновенно, духовная сила внутри полностью успокоилась.

Буря утихла.

Лицо главы секты стало ещё более серьёзным.

— Когда я наблюдал, как этот ребёнок прорвался на уровень золотого ядра, сила небесного испытания уже не уступала девятикратной молнии. А теперь, когда она переходит на уровень зарождения души… Что это вообще будет за зрелище?

Юнь Шучэнь, удерживая полубессознательную Цин Чжоусюэ, подняла взгляд к небу. Первая молния всё не спешила опускаться, но тучи вокруг сгущались слоями, как густо наложенная тушь, нависая так низко, будто небо можно было коснуться рукой и оно бы рухнуло.

Тьма была полной, без единого проблеска света.

Остальные старейшины тоже были потрясены. За годы культивации они никогда не видели столь масштабное небесное испытание. Даже при переходе через скорбь и вознесении всё было далеко не настолько устрашающе.

Это больше напоминало момент, когда Паньгу раскалывал небо и землю, а Нюйва создавала людей — величественно и трагично, грандиозно и подавляюще.

> [ Паньгу и Нюйва — ключевые персонажи китайской мифологии, символизирующие сотворение мира и людей. Паньгу — первопредок, разделивший хаос на небо и землю, чье тело превратилось в элементы природы. Нюйва — богиня-прародительница, слепившая людей из глины и спасшая мир, починив небосвод. ]

— Похоже, это последний шанс для Небесного Дао, — тихо произнесла Юнь Шучэнь, слова её были непонятны окружающим.

Она смотрела на трещину, медленно расползающуюся в небе, и вспомнила, как с ростом культивации у её ученицы всё быстрее восстанавливались раны.

Когда Цин Чжоусюэ прорвётся на стадию зарождения души, её сила резко возрастёт. После этого, вероятно, даже Небесное Дао уже не сможет ей ничего сделать.

Она выйдет за пределы шести миров, вне всяких ограничений.

Пальцы Юнь Шучэнь скользнули по лицу ученицы, покрытому потом. В её взгляде мелькнула нежность, и в сердце она тихо вздохнула.

Именно поэтому это небесное испытание, скорее всего, будет отличаться от обычных испытаний других культиваторов.

Это не проверка и не закалка.

Это — попытка уничтожить. Лишить жизни. Поэтому она и наступает с такой яростью.

Юнь Шучэнь понимала, что сегодня ей придётся бороться с самим Небесным Дао за шанс выжить.

Во тьме начала вырисовываться сложная и выверенная формация, подобный защитной формации секты.

По его краям вспыхивали огоньки, словно свечи, мерцая то ярче, то слабее.

Старейшина Чжоу удивлённо спросил:

— Шицзе, прохождение небесного испытания — это личное испытание. Если ты вмешаешься и станешь прикрывать её, на тебя обрушится небесное возмездие. Это также повредит её дальнейшему развитию.

Но глава секты сказал:

— Одной Юнь Шучэнь не справиться. Похоже, нам придётся действовать вместе.

— В дела небесного испытания обычно не вмешиваются. Почему сейчас иначе?

— Ситуация особая. Если полагаться только на эту девочку… — глава секты закрыл глаза. Он знал больше остальных и уже всё оценил. — Она обречена.

> [ 她是十死无生 — устоявшееся выражение, буквально «десять смертей, ни одной жизни», значит «шансов нет, обречена на смерть». ]

— Если так, — без колебаний сказал старейшина Чжун, делая шаг вперёд, — Цин Чжоусюэ — ученица Тайчуцзин. Как старейшины Тайчуцзин, мы обязаны спасти её.

Он поднял руку, и поток духовной силы усилил формацию ещё одним слоем.

Старейшина Чжоу вздохнул и тоже положил руку на формацию:

— Небо завидует талантам. Мы не можем стоять в стороне.

Юэ Чангэ вынула из-за пояса поперечную флейту. В тьме раздался чистый и протяжный звук, в нём была странная пустота и одиночество. По мере того как мелодия становилась всё выше, над формацией возник ещё один защитный барьер.

Она взглянула на Лю Сюнцинь и внезапно остановилась:

— Тебе лучше не идти. Если обрушится небесное возмездие, даже предки уровня преодоления небесной кары будут долго восстанавливаться. В Тайчуцзин должен остаться кто-то, кто сможет управлять.

Лю Сюнцинь нахмурилась, а глава секты добавил:

— Она права. Возможно, нам ещё придётся полагаться на пик Линсу.

Лю Сюнцинь опустила взгляд и больше ничего не сказала.

Пять старейшин Тайчуцзин заняли позиции по краям формации, а Цин Чжоусюэ лежала внутри, наполовину в сознании.

Когда Юнь Шучэнь отпустила её, она, казалось, немного пришла в себя. Открыв глаза, она увидела, как в небе появился огромный зловещий «глаз».

Когда ударила первая молния, Цин Чжоусюэ даже не успела понять, что происходит.

Мир ослепительно вспыхнул, стало светло как днём, а земля содрогнулась от грохота.

Барьер над ней на мгновение засиял, покрывшись трещинами. Она едва успела осознать происходящее, как вспышка белого света вновь поглотила её и она снова потеряла сознание.

Вторая молния.

Верхний слой барьера полностью разрушился. Юэ Чангэ закашлялась кровью, звук флейты оборвался, больше не в силах продолжаться.

Третья молния, как хищный зверь, стремительно рванула вниз и ударила по формации.

Эта формация была связана с Юнь Шучэнь, если он разрушится, она получит серьёзный откат.

Даже с поддержкой остальных мастеров уровня Махаяны они могли лишь немного укрепить защиту. Но вся отдача от разрушения всё равно ложилась на того, кто создал формацию.

Четвёртая молния.

Юнь Шучэнь сложила печати обеими руками, не двигаясь. Её сердце бешено колотилось, в груди нарастала боль, во рту чувствовался металлический привкус, кровь вот-вот могла хлынуть наружу.

Она закрыла глаза, но на губах появилась едва заметная улыбка, она спокойно ждала следующего удара.

Предначертанность судьбы?

Пустой звук.

Она делала это не только ради Цин Чжоусюэ, ей самой всегда нравилось идти против воли небес.

Когда четвёртая молния обрушилась, происходящее уже нельзя было назвать просто «днём».

В ослепляющем сиянии, почти стирающем всё вокруг, весь мир слился в одну белую вспышку.

Формация снова вспыхнула и после оглушительного удара в нём откололся небольшой участок.

У Юнь Шучэнь взбурлила кровь, в груди пронзительно кольнуло. Её руки не изменили положения, но по губам медленно потекла струйка крови.

Капля упала на землю, окрашивая тёмную почву в красный.

И в этот момент она резко открыла глаза, подняв взгляд к небу, а холодная насмешка в её глазах стала ещё явственнее.

———————————————————

Авторке есть, что сказать: Потери шицзунь в бою...

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Над небесным сводом разорванные трещины чёрных туч становились всё более зловещими. Окрашенные словно тушью облака приобретали странный, демонический оттенок, а доведённый до предела чёрный переходил в роскошный тёмно-фиолетовый.

Воронкообразный вихрь, похожий на гигантский глаз, вращался, сжимался и расширялся. Среди оглушительного грома, какого не бывало за всю историю, несколько старейшин сосредоточенно закрыли глаза. Над формацией бурлила духовная энергия, тщательно латая расколовшийся угол, соревнуясь со следующим ударом небесной молнии.

Рука Юэ Чангэ, державшая флейту поперёк, слегка дрожала. После двух ударов молнии ей казалось, будто половина костей в теле уже раздроблена.

Слабое сияние заклинания зажглось на её теле. Она медленно обернулась и увидела позади себя Лю Сюнцинь. Она поражала своим знанием человеческого тела, духовная сила бессмертной лекарши точно и быстро сшивала каждую трещину в ранах.

Казалось, Лю Сюнцинь смотрит на неё, а может и нет. Её глаза, спокойные, как древний колодец, скользнули по полю, после чего она окутала Юнь Шучэнь белой духовной энергией.

Она—

Юнь Шучэнь стояла, сохраняя внешнее спокойствие и изящество. Но Лю Сюнцинь ощущала, что каждый её вдох пропитан запахом крови. Чистая духовная энергия, следуя за этим запахом, проникала внутрь. За долгие годы она видела множество больных, но чтобы внутренние органы были разрушены до такой степени — никогда. Это было куда серьёзнее, чем у Юэ Чангэ.

Её даньтянь уже пришёл в хаос, и лишь подавляя его частью духовной силы, она едва могла поддерживать циркуляцию. Холодный яд в теле и яд страсти от принятых пилюль больше не уравновешивали друг друга, баланс был на грани полного разрушения.

Если так продолжится, случится беда. Но сейчас нельзя было просто остановить формацию.

Осмотрев ранения Юэ Чангэ и Юнь Шучэнь изнутри, Лю Сюнцинь понимала, что если даже они в таком состоянии, то стоит только снять формацию и та, которая ещё лишь на уровне золотого ядра, пытающаяся прорваться к зарождению души, тут же обратится в пепел.

Только у той девочки телосложение особенное… Неизвестно, выдержит ли она.

Сложив обстоятельства, Лю Сюнцинь закрыла глаза и, используя духовную силу как иглу и нить, постаралась как можно лучше укрепить ключевые точки её тела.

Пятая небесная молния обрушилась с силой, равной десяти тысячам волн, словно тигр, спускающийся с горы. Когда она ударила, формация вновь издала звонкий треск.

Только что заживший угол снова раскололся.

Лежащая на земле Цин Чжоусюэ чуть шевельнулась. После этого удара грома её сознание снова вернулось. Ей казалось, будто под землёй что-то затаилось и едва заметно дрожит.

Она приподняла веки. Лужа крови перед ней уже потемнела и застыла. Медленно подняв взгляд вверх, она внезапно вздрогнула и тут же провалилась в безграничный холод.

Шицзунь стояла с закрытыми глазами, слегка нахмурившись. Кровь стекала с уголков её губ, капля за каплей падая с подбородка на землю.

Прекрасное лицо женщины было запятнано кровью, как у нефритовой статуи Гуаньинь, проливающей кровавые слёзы.

Цин Чжоусюэ смутно ощущала присутствие других старейшин поблизости. Но под давлением грома она могла лишь открыть глаза, даже перевернуться было почти невозможно.

Шестая молния, словно серебряная змея, прорезала небеса. На мгновение она ослепла. Когда зрение наконец вернулось, шицзунь внезапно снова выплюнула кровь, всё её тело дрожало от боли.

Юнь Шучэнь больше не могла стоять. Она на ощупь села в позу лотоса, её брови нахмурились, а лицо было бледным, как будто она терпела невыносимую боль. Однако её руки, складывающие печати, не дрогнули, казалось, она готова сражаться с небом до конца.

Шицзунь…

Не надо молнии.

Цин Чжоусюэ вонзила пальцы в землю и поползла в её сторону на цунь, потом ещё на цунь. Наконец, добравшись до границы формации, она поняла, что не может выйти наружу и не может коснуться её.

Юнь Шучэнь не открывала глаз. Ни разу она не посмотрела на неё.

Седьмая небесная молния уже собирала силу.

Не бей.

Не надо больше.

Пожалуйста… не рань её.

Цин Чжоусюэ с усилием подняла взгляд к небу. Она не знала, слышат ли её Небеса, но почти умоляя, шептала снова и снова. Если эта проклятая судьба одинокой несчастливой звезды должна существовать, пусть заберут её. Зачем же втягивать всех вокруг?

Чёрные тучи на мгновение застыли. Цин Чжоусюэ показалось, что она увидела слабую надежду.

Но затем молния обрушилась ещё яростнее.

Этот удар погрузил мир во тьму. Гром не стихал ни на мгновение. На огромном небесном своде появилось ещё больше разломов, но ни один луч света не мог пробиться сквозь них.

Цин Чжоусюэ лежала на земле. Она уже не видела шицзунь, но ясно ощущала, как формация вокруг неё разрушилась наполовину. В темноте ей послышался отчаянный крик шишу Юэ:

— Юнь Шучэнь!

Цин Чжоусюэ не двигалась.

Услышав этот крик, её сердце должно было остаться пустым, но этот удар молнии будто расколол его надвое.

И первым из этой трещины вытекла боль.

Впервые она почувствовала, как сердце сжимается от боли, как щиплет в носу. Беспомощность заставляла её тело непрерывно дрожать…

Тонкая струйка слёз медленно скатилась из уголка глаза.

Затем их становилось всё больше, пока лицо не оказалось полностью залито слезами.

С трудом она подняла руку, коснулась этих слёз и с удивлением посмотрела на них, будто видела их впервые.

А затем пришёл гнев.

Раньше она, возможно, тоже злилась, но никогда не ощущала ярости так ясно и так сильно. Чувство, словно разрываешь завесу тумана.

Гнев заставлял её дрожать ещё сильнее. Это бурное чувство будто наполняло её плоть и кровь. Под давлением бесчисленных молний, обладая лишь слабым телом на поздней стадии золотого ядра, она медленно поднялась. Даже если каждая кость в её теле дробилась, она всё же распрямилась под небесным возмездием, медленно выпрямившись и постепенно подняв голову.

Последнее чувство, которого ей недоставало — это ненависть.

Раньше она не знала, что это такое. В детстве люди либо избегали её, либо унижали и оскорбляли, но она не держала этого в сердце, не цеплялась за обиды. И позже, сталкиваясь с несправедливостью, она тоже не придавала ей значения.

Если мгновенный прилив крови заставил её подняться, то пронизывающая ненависть сейчас сделала её по-настоящему спокойной.

В этот момент она наконец поняла, что значит «уничтожить до конца».

По отношению к Небесному Дао.

Почему оно так боится её?

Почему обязательно хочет её уничтожить?

Не значит ли это, что она способна ему угрожать?

Если уничтожить Небесное Дао — это единственный способ прекратить небесные молнии и больше не подвергать жизнь шицзунь опасности…

Или же, если она сама умрёт под небесным возмездием, Юнь Шучэнь и старейшинам больше не придётся нести эту судьбу вместо неё.

Даже поставив всё на кон, она без колебаний поднимет свой меч.

Глава секты за пределами формации внезапно открыл глаза. На мгновение он замер, затем громко закричал:

— Цин Чжоусюэ! Что ты делаешь?!

Но она будто ничего не слышала.

Она подняла голову к небу. Боль, гнев и ненависть переплелись в ней. Как бабочка, только что выбравшаяся из кокона, её крылья ещё были слабы и нежны, но под яростными порывами ветра становились всё крепче и сильнее, пока не расправились полностью.

Даже давление девяти небесных молний больше не могло заставить её преклонить колени.

Цин Чжоусюэ закрыла глаза. Когда она снова их открыла, в них уже была холодная, лишённая эмоций ледяная пустота.

С усилием, цунь за цунь, она подняла правую руку, мысленно призывая.

Северный ветер, пересекающий тысячи гор—

Сотни чи снега, веками лежащие на вершинах—

Вечный лёд, не тающий в замёрзших озёрах—

Всё в мире между Небом и Землой подчинено вечному циклу. Следуя закону и призывая силу, помогите ей — в облике смертного человека нанести один удар мечом в Небеса!

Воздух вокруг неё застыл, опустившись до точки замерзания. Даже ветер перестал двигаться. Возможно, её желание было слишком сильным или потому, что на тысячи ли вокруг был только один обладатель духовного корня льда, её заклинание стало необычайно мощным. Белоснежная метель, собравшая в себе всю суровость зимы, закружилась вокруг неё и сжалась в её дрожащей ладони.

Меч, окутанный холодом, впервые вспыхнул светом и снова оказался в её руке.

Цин Чжоусюэ не бросилась в атаку сразу. Она ждала, когда молния ударит. Давление небесного возмездия сжимало её грудь. Она крепко сжала меч.

Глава секты и старейшины вдруг почувствовали неладное: все мечи при них начали дрожать и звенеть, будто желая вырваться из ножен.

Тучи над головой кружили, будто настороженно оценивая противника перед собой.

На этот раз молния задерживалась особенно долго, казалось, накапливая силу.

Но в конце концов она обрушилась.

В момент вспышки формация не выдержала отчаянного удара и разлетелась вдребезги. Старейшины были отброшены ударной волной, кашляя кровью и отступая назад.

И воспользовавшись этой отдачей, Цин Чжоусюэ, ступая по обломкам формации, направила свой меч прямо к небу.

Девятая молния — последняя — обрушилась с невообразимой скоростью.

Гром прогремел, мир потерял краски, а вспышка осветила взмывшую ввысь белую фигуру.

Теперь формация была бесполезна. Старейшины опустили руки и смотрели вверх. Ученики на пиках тоже невольно подняли взгляды к тёмно-фиолетовому небу. Культиваторы обычно либо избегают небесное испытание, либо стиснув зубы терпят её… Но ещё никто не поднимал голову под её давлением и тем более не осмеливался направить меч на Небеса. Все неотрывно смотрели на эту белую фигуру.

На фигуру, которой суждено стать легендой.

Удар Цин Чжоусюэ был пропитан ледяной энергией. Он нёс с собой вихрь снега и без колебаний вонзился в «глаз» низко нависших туч. Следом за ней устремились бесчисленные мечи — все они вырвались из ножен, три тысячи духовных клинков, словно радуга звёзд, закружились у неё за спиной.

Глава секты и старейшины внизу, казалось, что-то кричали ей, но Цин Чжоусюэ уже ничего не слышала, в ушах стоял лишь рёв и стон грома.

Она больше ничего не видела. Перед глазами был лишь бесконечный белый свет.

Но в тот момент, когда её меч пронзил цель, небо содрогнулось. Гигантский глаз резко распахнулся, а затем стремительно сжался.

Один за другим духовные мечи за её спиной вонзались в этот «глаз». Гром сначала усилился, а затем начал постепенно стихать.

Цин Чжоусюэ почувствовала запах гари и крови, стекающей по её телу. Но всё её тело болело так сильно, что боль уже почти притупилась. Лишь сила воли удерживала её и она вонзила ледяной меч до самого конца—

Когда молния ударила в неё вновь, её сознание стало угасать. Всё происходящее казалось сном.

Если бы это и правда был сон…

***

В полусознании она вспоминала многое: двор детства, кусочек неба, фигуру отца. Пещеру, водоём, прекрасную женщину в фиолетовом. Затем — пейзажи Тайчуцзин, смену времён года, птиц и облака над пиком Хэ И, тёплые закаты и зимние метели.

Цин Чжоусюэ мельком увидела всю свою жизнь и с лёгким сожалением подумала, что она, наверное, умерла.

Если она умерла — это даже хорошо. Шицзунь и старейшинам больше не придётся поддерживать формацию ради неё. Все будут в безопасности.

Шицзунь… будет ли она грустить?

Даже самая сильная боль со временем проходит. Через годы… через сотни лет… она тоже исчезнет.

Так даже лучше.

Цин Чжоусюэ думала, что красная нить позволит ей быть рядом с ней долго, но в итоге всё равно ошиблась. Она тихо вздохнула про себя: человеческая жизнь непостоянна.

Если Юнь Шучэнь снова возьмёт ученицу, пусть обязательно тщательно проверит её судьбу. Ни в коем случае не стоит брать такую, как она — несчастливую звезду, что разрушает даже пик и ставит под угрозу жизнь шицзунь.

Подумав об этом, она ощутила ещё большее спокойствие.

Ну и ладно. Раз уж она умерла, всё равно не сможет «воскреснуть» и предупредить шицзунь.

Лучше просто спокойно умереть.

— Шимэй? Шимэй?

Кто-то тряс её за плечо, кажется, это была Бай Су.

— Она пошевелила рукой! — раздался взволнованный голос Жуань Минчжу. — Цин Чжоусюэ, открой глаза, не пугай нас!

Цин Чжоусюэ вдруг почувствовала, что что-то не так. Она медленно открыла глаза, а перед ней был знакомый интерьер пика Линсу.

Затем — лица Бай Су и Жуань Минчжу. Увидев, что она пришла в себя, обе были вне себя от радости.

Бай Су облегчённо выдохнула:

— Шицзунь сказала, что если ты очнёшься, значит, ты прошла этот этап, и твоей жизни больше ничего не угрожает.

Цин Чжоусюэ пошевелила пальцами и обнаружила, что всё её тело обмотано белыми бинтами. Она села и быстро сорвала их. Бай Су хотела было её остановить, но вдруг замерла. Ещё вчера её тело было покрыто кровавыми ранами, а сегодня кожа уже зажила, став гладкой, как прежде, лишь в нескольких местах остались бледные шрамы.

Бай Су застыла на месте.

Цин Чжоусюэ хриплым голосом, опираясь на край кровати, кашлянула несколько раз, затем подняла голову:

— Я… где моя шицзунь?..

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Небесный Дао пожалел.jpg

Кто же знал, что, поразив молнией шицзунь той, что должна пройти испытание, это активирует у неё пассивный супер-навык берсерка —

в одно мгновение: заклинание «Лёд» выкручено на максимум, особое телосложение «дух меча» активировано, уровень роста корня чувств увеличен на 50%, все характеристики временно усилены на 1000%.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Над небесным сводом разорванные трещины чёрных туч становились всё более зловещими. Окрашенные словно тушью облака приобретали странный, демонический оттенок, а доведённый до предела чёрный переходил в роскошный тёмно-фиолетовый.

Воронкообразный вихрь, похожий на гигантский глаз, вращался, сжимался и расширялся. Среди оглушительного грома, какого не бывало за всю историю, несколько старейшин сосредоточенно закрыли глаза. Над формацией бурлила духовная энергия, тщательно латая расколовшийся угол, соревнуясь со следующим ударом небесной молнии.

Рука Юэ Чангэ, державшая флейту поперёк, слегка дрожала. После двух ударов молнии ей казалось, будто половина костей в теле уже раздроблена.

Слабое сияние заклинания зажглось на её теле. Она медленно обернулась и увидела позади себя Лю Сюнцинь. Она поражала своим знанием человеческого тела, духовная сила бессмертной лекарши точно и быстро сшивала каждую трещину в ранах.

Казалось, Лю Сюнцинь смотрит на неё, а может и нет. Её глаза, спокойные, как древний колодец, скользнули по полю, после чего она окутала Юнь Шучэнь белой духовной энергией.

Она—

Юнь Шучэнь стояла, сохраняя внешнее спокойствие и изящество. Но Лю Сюнцинь ощущала, что каждый её вдох пропитан запахом крови. Чистая духовная энергия, следуя за этим запахом, проникала внутрь. За долгие годы она видела множество больных, но чтобы внутренние органы были разрушены до такой степени — никогда. Это было куда серьёзнее, чем у Юэ Чангэ.

Её даньтянь уже пришёл в хаос, и лишь подавляя его частью духовной силы, она едва могла поддерживать циркуляцию. Холодный яд в теле и яд страсти от принятых пилюль больше не уравновешивали друг друга, баланс был на грани полного разрушения.

Если так продолжится, случится беда. Но сейчас нельзя было просто остановить формацию.

Осмотрев ранения Юэ Чангэ и Юнь Шучэнь изнутри, Лю Сюнцинь понимала, что если даже они в таком состоянии, то стоит только снять формацию и та, которая ещё лишь на уровне золотого ядра, пытающаяся прорваться к зарождению души, тут же обратится в пепел.

Только у той девочки телосложение особенное… Неизвестно, выдержит ли она.

Сложив обстоятельства, Лю Сюнцинь закрыла глаза и, используя духовную силу как иглу и нить, постаралась как можно лучше укрепить ключевые точки её тела.

Пятая небесная молния обрушилась с силой, равной десяти тысячам волн, словно тигр, спускающийся с горы. Когда она ударила, формация вновь издала звонкий треск.

Только что заживший угол снова раскололся.

Лежащая на земле Цин Чжоусюэ чуть шевельнулась. После этого удара грома её сознание снова вернулось. Ей казалось, будто под землёй что-то затаилось и едва заметно дрожит.

Она приподняла веки. Лужа крови перед ней уже потемнела и застыла. Медленно подняв взгляд вверх, она внезапно вздрогнула и тут же провалилась в безграничный холод.

Шицзунь стояла с закрытыми глазами, слегка нахмурившись. Кровь стекала с уголков её губ, капля за каплей падая с подбородка на землю.

Прекрасное лицо женщины было запятнано кровью, как у нефритовой статуи Гуаньинь, проливающей кровавые слёзы.

Цин Чжоусюэ смутно ощущала присутствие других старейшин поблизости. Но под давлением грома она могла лишь открыть глаза, даже перевернуться было почти невозможно.

Шестая молния, словно серебряная змея, прорезала небеса. На мгновение она ослепла. Когда зрение наконец вернулось, шицзунь внезапно снова выплюнула кровь, всё её тело дрожало от боли.

Юнь Шучэнь больше не могла стоять. Она на ощупь села в позу лотоса, её брови нахмурились, а лицо было бледным, как будто она терпела невыносимую боль. Однако её руки, складывающие печати, не дрогнули, казалось, она готова сражаться с небом до конца.

Шицзунь…

Не надо молнии.

Цин Чжоусюэ вонзила пальцы в землю и поползла в её сторону на цунь, потом ещё на цунь. Наконец, добравшись до границы формации, она поняла, что не может выйти наружу и не может коснуться её.

Юнь Шучэнь не открывала глаз. Ни разу она не посмотрела на неё.

Седьмая небесная молния уже собирала силу.

Не бей.

Не надо больше.

Пожалуйста… не рань её.

Цин Чжоусюэ с усилием подняла взгляд к небу. Она не знала, слышат ли её Небеса, но почти умоляя, шептала снова и снова. Если эта проклятая судьба одинокой несчастливой звезды должна существовать, пусть заберут её. Зачем же втягивать всех вокруг?

Чёрные тучи на мгновение застыли. Цин Чжоусюэ показалось, что она увидела слабую надежду.

Но затем молния обрушилась ещё яростнее.

Этот удар погрузил мир во тьму. Гром не стихал ни на мгновение. На огромном небесном своде появилось ещё больше разломов, но ни один луч света не мог пробиться сквозь них.

Цин Чжоусюэ лежала на земле. Она уже не видела шицзунь, но ясно ощущала, как формация вокруг неё разрушилась наполовину. В темноте ей послышался отчаянный крик шишу Юэ:

— Юнь Шучэнь!

Цин Чжоусюэ не двигалась.

Услышав этот крик, её сердце должно было остаться пустым, но этот удар молнии будто расколол его надвое.

И первым из этой трещины вытекла боль.

Впервые она почувствовала, как сердце сжимается от боли, как щиплет в носу. Беспомощность заставляла её тело непрерывно дрожать…

Тонкая струйка слёз медленно скатилась из уголка глаза.

Затем их становилось всё больше, пока лицо не оказалось полностью залито слезами.

С трудом она подняла руку, коснулась этих слёз и с удивлением посмотрела на них, будто видела их впервые.

А затем пришёл гнев.

Раньше она, возможно, тоже злилась, но никогда не ощущала ярости так ясно и так сильно. Чувство, словно разрываешь завесу тумана.

Гнев заставлял её дрожать ещё сильнее. Это бурное чувство будто наполняло её плоть и кровь. Под давлением бесчисленных молний, обладая лишь слабым телом на поздней стадии золотого ядра, она медленно поднялась. Даже если каждая кость в её теле дробилась, она всё же распрямилась под небесным возмездием, медленно выпрямившись и постепенно подняв голову.

Последнее чувство, которого ей недоставало — это ненависть.

Раньше она не знала, что это такое. В детстве люди либо избегали её, либо унижали и оскорбляли, но она не держала этого в сердце, не цеплялась за обиды. И позже, сталкиваясь с несправедливостью, она тоже не придавала ей значения.

Если мгновенный прилив крови заставил её подняться, то пронизывающая ненависть сейчас сделала её по-настоящему спокойной.

В этот момент она наконец поняла, что значит «уничтожить до конца».

По отношению к Небесному Дао.

Почему оно так боится её?

Почему обязательно хочет её уничтожить?

Не значит ли это, что она способна ему угрожать?

Если уничтожить Небесное Дао — это единственный способ прекратить небесные молнии и больше не подвергать жизнь шицзунь опасности…

Или же, если она сама умрёт под небесным возмездием, Юнь Шучэнь и старейшинам больше не придётся нести эту судьбу вместо неё.

Даже поставив всё на кон, она без колебаний поднимет свой меч.

Глава секты за пределами формации внезапно открыл глаза. На мгновение он замер, затем громко закричал:

— Цин Чжоусюэ! Что ты делаешь?!

Но она будто ничего не слышала.

Она подняла голову к небу. Боль, гнев и ненависть переплелись в ней. Как бабочка, только что выбравшаяся из кокона, её крылья ещё были слабы и нежны, но под яростными порывами ветра становились всё крепче и сильнее, пока не расправились полностью.

Даже давление девяти небесных молний больше не могло заставить её преклонить колени.

Цин Чжоусюэ закрыла глаза. Когда она снова их открыла, в них уже была холодная, лишённая эмоций ледяная пустота.

С усилием, цунь за цунь, она подняла правую руку, мысленно призывая.

Северный ветер, пересекающий тысячи гор—

Сотни чи снега, веками лежащие на вершинах—

Вечный лёд, не тающий в замёрзших озёрах—

Всё в мире между Небом и Землой подчинено вечному циклу. Следуя закону и призывая силу, помогите ей — в облике смертного человека нанести один удар мечом в Небеса!

Воздух вокруг неё застыл, опустившись до точки замерзания. Даже ветер перестал двигаться. Возможно, её желание было слишком сильным или потому, что на тысячи ли вокруг был только один обладатель духовного корня льда, её заклинание стало необычайно мощным. Белоснежная метель, собравшая в себе всю суровость зимы, закружилась вокруг неё и сжалась в её дрожащей ладони.

Меч, окутанный холодом, впервые вспыхнул светом и снова оказался в её руке.

Цин Чжоусюэ не бросилась в атаку сразу. Она ждала, когда молния ударит. Давление небесного возмездия сжимало её грудь. Она крепко сжала меч.

Глава секты и старейшины вдруг почувствовали неладное: все мечи при них начали дрожать и звенеть, будто желая вырваться из ножен.

Тучи над головой кружили, будто настороженно оценивая противника перед собой.

На этот раз молния задерживалась особенно долго, казалось, накапливая силу.

Но в конце концов она обрушилась.

В момент вспышки формация не выдержала отчаянного удара и разлетелась вдребезги. Старейшины были отброшены ударной волной, кашляя кровью и отступая назад.

И воспользовавшись этой отдачей, Цин Чжоусюэ, ступая по обломкам формации, направила свой меч прямо к небу.

Девятая молния — последняя — обрушилась с невообразимой скоростью.

Гром прогремел, мир потерял краски, а вспышка осветила взмывшую ввысь белую фигуру.

Теперь формация была бесполезна. Старейшины опустили руки и смотрели вверх. Ученики на пиках тоже невольно подняли взгляды к тёмно-фиолетовому небу. Культиваторы обычно либо избегают небесное испытание, либо стиснув зубы терпят её… Но ещё никто не поднимал голову под её давлением и тем более не осмеливался направить меч на Небеса. Все неотрывно смотрели на эту белую фигуру.

На фигуру, которой суждено стать легендой.

Удар Цин Чжоусюэ был пропитан ледяной энергией. Он нёс с собой вихрь снега и без колебаний вонзился в «глаз» низко нависших туч. Следом за ней устремились бесчисленные мечи — все они вырвались из ножен, три тысячи духовных клинков, словно радуга звёзд, закружились у неё за спиной.

Глава секты и старейшины внизу, казалось, что-то кричали ей, но Цин Чжоусюэ уже ничего не слышала, в ушах стоял лишь рёв и стон грома.

Она больше ничего не видела. Перед глазами был лишь бесконечный белый свет.

Но в тот момент, когда её меч пронзил цель, небо содрогнулось. Гигантский глаз резко распахнулся, а затем стремительно сжался.

Один за другим духовные мечи за её спиной вонзались в этот «глаз». Гром сначала усилился, а затем начал постепенно стихать.

Цин Чжоусюэ почувствовала запах гари и крови, стекающей по её телу. Но всё её тело болело так сильно, что боль уже почти притупилась. Лишь сила воли удерживала её и она вонзила ледяной меч до самого конца—

Когда молния ударила в неё вновь, её сознание стало угасать. Всё происходящее казалось сном.

Если бы это и правда был сон…

***

В полусознании она вспоминала многое: двор детства, кусочек неба, фигуру отца. Пещеру, водоём, прекрасную женщину в фиолетовом. Затем — пейзажи Тайчуцзин, смену времён года, птиц и облака над пиком Хэ И, тёплые закаты и зимние метели.

Цин Чжоусюэ мельком увидела всю свою жизнь и с лёгким сожалением подумала, что она, наверное, умерла.

Если она умерла — это даже хорошо. Шицзунь и старейшинам больше не придётся поддерживать формацию ради неё. Все будут в безопасности.

Шицзунь… будет ли она грустить?

Даже самая сильная боль со временем проходит. Через годы… через сотни лет… она тоже исчезнет.

Так даже лучше.

Цин Чжоусюэ думала, что красная нить позволит ей быть рядом с ней долго, но в итоге всё равно ошиблась. Она тихо вздохнула про себя: человеческая жизнь непостоянна.

Если Юнь Шучэнь снова возьмёт ученицу, пусть обязательно тщательно проверит её судьбу. Ни в коем случае не стоит брать такую, как она — несчастливую звезду, что разрушает даже пик и ставит под угрозу жизнь шицзунь.

Подумав об этом, она ощутила ещё большее спокойствие.

Ну и ладно. Раз уж она умерла, всё равно не сможет «воскреснуть» и предупредить шицзунь.

Лучше просто спокойно умереть.

— Шимэй? Шимэй?

Кто-то тряс её за плечо, кажется, это была Бай Су.

— Она пошевелила рукой! — раздался взволнованный голос Жуань Минчжу. — Цин Чжоусюэ, открой глаза, не пугай нас!

Цин Чжоусюэ вдруг почувствовала, что что-то не так. Она медленно открыла глаза, а перед ней был знакомый интерьер пика Линсу.

Затем — лица Бай Су и Жуань Минчжу. Увидев, что она пришла в себя, обе были вне себя от радости.

Бай Су облегчённо выдохнула:

— Шицзунь сказала, что если ты очнёшься, значит, ты прошла этот этап, и твоей жизни больше ничего не угрожает.

Цин Чжоусюэ пошевелила пальцами и обнаружила, что всё её тело обмотано белыми бинтами. Она села и быстро сорвала их. Бай Су хотела было её остановить, но вдруг замерла. Ещё вчера её тело было покрыто кровавыми ранами, а сегодня кожа уже зажила, став гладкой, как прежде, лишь в нескольких местах остались бледные шрамы.

Бай Су застыла на месте.

Цин Чжоусюэ хриплым голосом, опираясь на край кровати, кашлянула несколько раз, затем подняла голову:

— Я… где моя шицзунь?..

———————————————————

Авторке есть, что сказать:

Небесный Дао пожалел.jpg

Кто же знал, что, поразив молнией шицзунь той, что должна пройти испытание, это активирует у неё пассивный супер-навык берсерка —

в одно мгновение: заклинание «Лёд» выкручено на максимум, особое телосложение «дух меча» активировано, уровень роста корня чувств увеличен на 50%, все характеристики временно усилены на 1000%.

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

— Что… что с моей шицзунь?

Цин Чжоусюэ посмотрела на Бай Су. Та на мгновение замялась, подбирая слова, но девушка неправильно поняла её реакцию. В её голове внезапно мелькнула крайне дурная мысль, и она уже не заботилась ни о приличиях, ни о внешнем виде, оттолкнула обеих, выбежала наружу, растрёпанная, наполовину одетая, даже без обуви.

Жуань Минчжу не успела её удержать и только крикнула вслед:

— С твоей шицзунь всё в порядке! Она у старейшины Лю!

Старейшина Лю… Где же она?

В сердце Цин Чжоусюэ без причины нарастала паника, будто в нём болтались два ведра, наполненные до краёв водой, готовые в любой момент опрокинуться. Каждый шаг давался с трудом, всё внутри шаталось.

Она должна была увидеть Юнь Шучэнь своими глазами.

Лю Сюнцинь только что вышла из комнаты и вдруг заметила девушку с растрёпанными волосами, которая металась туда-сюда, как призрак. Белая одежда на ней была надета лишь наполовину, а другую часть составляли окровавленные бинты, развевающиеся на ветру. Ниже — босые ноги.

— Цин Чжоусюэ? Иди сюда.

Лю Сюнцинь слегка нахмурилась. Эти двое младших, как они вообще за больной присматривают? Позволили ей вот так просто выбежать наружу?

Увидев Лю Сюнцинь, Цин Чжоусюэ словно ухватилась за последнюю спасительную соломинку. Она за несколько шагов оказалась перед ней, но даже не остановилась, сразу направившись в комнату за её спиной.

Лю Сюнцинь отступила, пропуская её. Если бы она ещё попыталась остановить, казалось, эта девчонка бы просто умерла от страха на месте.

Наконец Цин Чжоусюэ увидела лежащую на кровати Юнь Шучэнь, спокойно спящую. Дрожащими руками она проверила пульс, затем дыхание. Почувствовав слабое, но ровное биение и дыхание, она только тогда тихо выдохнула и прижалась щекой к тыльной стороне её руки.

— Шишу, она… Как она?

— Вчера был самый опасный день, но она его пережила. Жизни ничего не угрожает, не волнуйся слишком сильно.

Услышав это, волны, бушевавшие в сердце Цин Чжоусюэ, наконец отступили. Силы будто вытекли из тела, оставляя её опустошённой.

— Только… — Лю Сюнцинь на мгновение замолчала, заметив, как напрягся взгляд ученицы, — её внутренние раны серьёзные. Старые недуги ещё не зажили, а теперь вновь обострились. После такого удара неизбежно пострадает основа тела. Ты должна тщательно за ней ухаживать.

— …Хорошо.

Лю Сюнцинь дала ещё несколько наставлений и вышла, направляясь к главному пику.

Свет за окном резал глаза. Её вдруг охватило лёгкое головокружение, и она невольно опёрлась о дверной косяк.

Пока Цин Чжоусюэ была без сознания, старейшины Чжун, Чжоу и Юэ уже ушли в уединение для восстановления. В Тайчуцзин царила тревога, всё было погружено в мёртвую тишину. Глава секты тоже собирался передать часть дел Лю Сюнцинь, после чего вскоре уйти в уединение.

Как единственная старейшина, не пострадавшая от небесной кары, Лю Сюнцинь была вынуждена взять на себя управление всей сектой. К тому же Юнь Шучэнь была тяжело ранена и её состояние постоянно колебалось. Три дня напряжения подряд не могли не сказаться, усталость всё же дала о себе знать.

Она прошла через Зал Чуньцю. Глава секты сидел в медитации. Почувствовав её присутствие, он постепенно замедлил циркуляцию духовной силы и открыл глаза.

— Шимэй Юнь пришла в себя?

— Ещё нет, — ответила Лю Сюнцинь. — Цин Чжоусюэ в полном расцвете сил выдержала лишь один удар, но даже с её особым телосложением этого хватило, чтобы пролежать без сознания три дня. Юнь Шучэнь приняла на себя восемь ударов молнии, её состояние далеко от оптимистичного. Боюсь, ей потребуется ещё несколько дней, чтобы очнуться.

— Главное, что её жизни ничего не угрожает, — глава секты несколько раз кашлянул. За эти три дня он будто постарел на много лет.

— Эта девочка и правда не из обычных. Всего лишь поздняя стадия золотого ядра, а смогла… — Лю Сюнцинь замолчала. — Всё это кажется каким-то нереальным.

— Даже культиваторы уровня Махаяны, если бы могли, не проходили бы небесную кару так тяжело, как она, — сказал глава секты. — Жаль только, что это невозможно.

— По сравнению с ней, мы все существуем в пределах законов. Как бы мы ни сопротивлялись, как бы ни были сильны, мы не можем поднять оружие против Небесного Дао. Все атаки бесполезны и остаётся лишь ждать приговора под девятью ударами молнии.

— Ладно… — вздохнула Лю Сюнцинь. — Как ни крути, теперь она уже не на стадии золотого ядра.

— Как прошло её преодоление? Она успешно сформировала зарождение души?

— Нет. Золотое ядро разрушено. Зарождение души не сформировано.

Глава секты замер. Он несколько раз повторил эти слова про себя, затем надолго замолчал.

— Мир непостоянен… Хорошо, что осталась жива. Пока есть жизнь — есть надежда.

***

Цин Чжоусюэ оставалась рядом с Юнь Шучэнь, не отходя от неё ни на шаг, сторожила её день и ночь. Но никаких признаков пробуждения у шицзунь не было.

Она смачивала платок водой и осторожно увлажняла её губы.

Лицо Юнь Шучэнь во сне не выглядело спокойным, казалось, ей что-то снилось. И пусть даже сон — это всё же лучше, чем днём лежать здесь безжизненно и неподвижно. Такая тишина в шицзунь всегда тревожила Цин Чжоусюэ, будто она могла в любой момент покинуть её навсегда.

На пятый день.

Цин Чжоусюэ, полузакрыв глаза, сидела, прислонившись к кровати, одной рукой сжимая руку Юнь Шучэнь. Вдруг она почувствовала, как пальцы в её ладони слегка сжались. Она резко подняла взгляд, но вновь столкнулась с разочарованием.

Шицзунь не проснулась.

Но из уголков её глаз медленно потекли слёзы, одна за другой, непрерывной цепочкой, как нанизанные на нить жемчужины.

Что ей снится?

Подумала Цин Чжоусюэ. Вероятно, какие-то давние события, о которых она ничего не знает.

С тех пор как Цин Чжоусюэ научилась плакать, она поняла, насколько это мучительно. В груди и у кончика носа всё сжималось от кислой боли, а глаза жгло горячим огнём.

Она вытирала слёзы Юнь Шучэнь, но чем больше вытирала, тем больше их становилось.

На восьмой день рассвело. Небо было ясным, а воздух чистым. Цин Чжоусюэ посмотрела наружу и вдруг поняла, что уже наступила ранняя весна.

Под слоем снега начинала пробиваться зелень.

Говорят, весной всё возрождается. Цин Чжоусюэ ухватилась за эту надежду и с нетерпением ждала. И вот, когда лозы снаружи почти добрались до окна, Юнь Шучэнь вновь слегка шевельнулась.

Её ресницы дрогнули, опустились, затем медленно поднялись. Одна рука ощупала пространство под собой, однако почти сразу была перехвачена.

— …Шицзунь?

Цин Чжоусюэ резко выпрямилась. Камень, давивший на её сердце, наконец тяжело упал вниз.

Глаза Юнь Шучэнь наконец открылись, в них ещё сохранялась усталость. Она почти не двигалась, взгляд был пустоват. Цин Чжоусюэ вдруг почувствовала неладное и помахала рукой перед её лицом.

Юнь Шучэнь ощутила лишь лёгкое движение воздуха. Она повернула голову в сторону и хрипловато спросила:

— Который сейчас час? Почему так темно… Сходи, зажги лампу.

Цин Чжоусюэ замерла с поднятой рукой. В комнате стоял ясный дневной свет, никакой темноты не было.

Её рука медленно опустилась. Она снова сжала ладонь Юнь Шучэнь. Та тоже почувствовала неладное: даже ночью не бывает настолько темно, чтобы ничего не видеть. Она высвободила руку и коснулась своих глаз.

— Я… ослепла?

В этой сплошной тьме Юнь Шучэнь вдруг почувствовала, как на плечо падают тёплые капли. Вскоре они стали прохладными. Человек рядом поспешно попытался их стереть.

— Цин-эр? — Неужели плачет? Но она не была уверена, ведь раньше Цин Чжоусюэ никогда не плакала. Тогда она осторожно коснулась её лица и ощутила солёную влагу слёз.

Она действительно научилась плакать.

Значит, в её сердце накопилось много боли. Интересно, как сейчас выглядит её ученица со слезами на лице? С таким небесно-прекрасным обликом, половина лица в слезах, должно быть, зрелище даже забавное.

— Днём старейшины Лю нет на пике Линсу. Она на главном пике, очень занята.

Цин Чжоусюэ глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться:

— …Вечером она вернётся. Я попрошу её посмотреть твои глаза.

— Мм.

Юнь Шучэнь не слишком переживала об этом. По правде говоря, это, скорее всего, было наказанием небес, обычно через несколько месяцев зрение возвращается.

— А ты? Ты в порядке? Твой уровень… стабилизировался?

Она заметила, что ученица молчит, и слегка сжала её ладонь.

Цин Чжоусюэ на мгновение замялась:

— Шицзунь… Я не сформировала зарождение души.

Юнь Шучэнь замерла, затем тихо ответила:

— Ничего, тогда тебе просто придётся попробовать снова. На самом деле, случаев неудачного преодоления у культиваторов немало.

Она провела слабый поток духовной силы в запястье Цин Чжоусюэ, желая проверить состояние её золотого ядра, но ничего не обнаружила.

— Золотое ядро… — тихо сказала Цин Чжоусюэ, — тоже разрушено. Его больше нет.

…Что?

Как такое возможно?

Что тогда пошло не так?

Юнь Шучэнь нахмурилась, мысли метались одна за другой. Но её тело было слишком ослаблено, думать так много оказалось тяжело. В груди стало ещё теснее, она повернулась на бок и закашлялась, выплюнув что-то с явным запахом крови.

— Шицзунь! — голос ученицы снова задрожал. — Тебе плохо?

Юнь Шучэнь легла обратно, закрыв глаза:

— В груди и раньше было тяжело, теперь, когда откашлялась, стало легче. Не нужно так переживать.

Она услышала, как ученица встала, тихо прошла куда-то, а затем вскоре вернулась. У изголовья послышался звук соприкосновения фарфоровой чаши с деревянной тумбой.

В воздухе разлился густой, горький запах лекарства.

— Старейшина Лю сказала, что когда ты проснешься, нужно выпить это… — Цин Чжоусюэ ещё немного повозилась, убирая кровь, затем села. — Шицзунь, не думай слишком много. Мне всего двадцать три года, даже если придётся начать заново, это не страшно.

Юнь Шучэнь понимала, что её тело сейчас слишком слабо для размышлений, и отложила все тревожные мысли.

Что случилось то случилось. Размышления ничего не изменят.

Цин Чжоусюэ потрогала край чаши, она уже была тёплой, не обжигающей. Осторожно приподняв Юнь Шучэнь, она стала поить её с ложки. Та сильно нахмурилась, горечь явно была невыносимой.

Цин Чжоусюэ тут же положила ей в рот кусочек леденцового сахара, и выражение лица немного смягчилось. Юнь Шучэнь, обессиленная, почти безвольно опиралась на неё и тихо пробормотала:

— Горько…

— Цукатов больше нет. На пике Линсу, похоже, не делают таких сладостей. Я спрашивала шицзе Бай Су, она смогла найти только сахар.

Юнь Шучэнь приоткрыла глаза и холодно хмыкнула:

— Ты спрашивала? Значит, теперь все знают, что я не люблю горькие лекарства.

Цин Чжоусюэ даже не подумала, что может невольно подорвать авторитет шицзунь на таком уровне. Она растерялась:

— В следующий раз скажу, что это мне нужно лекарство.

Следующую ложку Юнь Шучэнь не проглотила. Вместо этого она коснулась губ ученицы и, удерживая лекарство во рту, накрыла её губы своими.

Цин Чжоусюэ почувствовала, как горькая жидкость перелилась к ней, от неожиданности её словно пронзило. Но Юнь Шучэнь не отпускала, пока она не проглотила всё до конца.

Услышав, как ученица судорожно втягивает воздух от горечи, Юнь Шучэнь закрыла глаза и, напоследок поцеловав её ещё раз, отстранилась. Сил у неё почти не осталось, она снова обмякла и опёрлась на неё, лениво прикрыв глаза.

— Горько?

— …Горько.

— Сахар нельзя.

Цин Чжоусюэ уже взяла кусочек, но, услышав это, молча положила его обратно в банку.

Страница книги Тысяча хитростей моей болезненной шицзунь в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

О книге