— Мы расторгаем помолвку.

Прозвучало слово «мы», но согласия по этому вопросу не было. Однако Со Ын Сон произнес это твердым и ясным голосом, словно долго обдумывал.

— Прости, Си Ын, но я люблю другую женщину.

Это был обычный ужин.

Наверное.

Семья Со Ын Сона и семья Чан Си Ын собирались за ужином примерно раз в квартал, так что особого повода или причины для встречи не было. Была пара событий, которые стоило бы отпраздновать или отметить, но в основном это были посиделки, где в дружеской атмосфере обсуждали текущие дела.

Пока Со Ын Сон не заявил: «Мы расторгаем помолвку».

Дзынь. Председатель Со Ман Хо, уронивший на тарелку вилку, перепачканную в особом соусе от шеф-повара с инжиром, заикаясь, нарушил тишину.

— Что, что, что ты сделаешь?

— Я расторгаю помолвку с Си Ын.

При повторных словах Со Ын Сона на лицах людей в комнате отразилась смесь радости и горя.

Председатель Со Ман Хо, наиболее активно выступавший за этот брак, вскочил с места, словно собирался схватить своего драгоценного старшего сына Со Ын Сона за грудки.

— Ты!.. Ты, ублюдок, как ты смеешь!.. Ты хоть понимаешь, что это за брак!

— Дорогой, успокойся. Доктор Ким говорил, что тебе нужно следить за давлением. Хотя бы выслушай, почему Ын Сон вдруг так себя ведет.

Остановила его вторая жена, Чо Хён Джу.

Она всегда переживала, что Со Ын Сон, который не был ей родным сыном, удачно женится. Си Ын была безупречной невестой на протяжении всей помолвки, но недавно, после того как её отец Чан Мён Хван проиграл выборы и попал под следствие за коррупцию, её цена стремительно упала.

Чем хуже становились дела у Си Ын, тем больше ей радовалась Чо Хён Джу, становясь к ней всё добрее; сейчас Си Ын полностью её устраивала. Переживая, что в случае разрыва Со Ын Сон приведет женщину успешнее Си Ын, она заговорила с тревожной улыбкой:

— Почему ты вдруг? Вы... у вас с Си Ын что-то не ладилось? Кажется, вы хорошо ладили...

— Дело не в Си Ын, просто у меня появился человек, который мне действительно нравится. Я очень дорожу ею и люблю. Если вступать в брак, то я хочу сделать это с ней.

— Так кто эта девка? Она отодвинула Си Ын и вот так влезла. Она что, внучка президента?

Перед председателем Со Ман Хо, который таращил глаза и кричал, Со Ын Сон спокойно ответил, даже не дрогнув:

— Просто обычная семья, обычная офисная сотрудница. Не говорите пошлостей. Это человек, который мне по душе.

Со Ын Сон защищал любимую женщину, даже когда летели искры.

Он был действительно хорошим мужчиной. Добрый, внимательный, знающий человеческие приличия, искренний мужчина со здоровыми вкусами. Рост выше ста восьмидесяти, внешность пусть не как у знаменитости, но заметно приятная, характер не угловатый и не злобный.

Если вспомнить чеболей в третьем-четвертом поколении, для которых алкоголь и сигареты — это скучно, поэтому они принимают наркотики, устраивают частые оргии, подхватывают неслыханные болезни и каждый сезон появляются в криминальной хронике, то Со Ын Сон был, безусловно, лучшим женихом.

Даже если отбросить семью, владеющую группой «Чин Гван», он был прекрасным человеком.

В мире Си Ын, где брак по расчёту был нормой, с таким женихом, как Со Ын Сон, следовало бы кланяться предкам в благодарность. Она думала, что, живя с этим мужчиной, проживет жизнь без бед. Не будет головной боли из-за любовниц мужа, внебрачных детей или тюремных передачек.

Она не знала, что он натворит дел именно в этом направлении.

Не думала, что он настолько не знает жизни и наивен.

— Си Ын, ты тоже об этом знала? Что Ын Сон такое...

Мать Си Ын, Мин Се Хва, не в силах скрыть пунцовое лицо, процедила это сквозь стиснутые зубы.

— Я...

Си Ын говорила, глядя на Со Ын Сона. Со Ын Сон избегал взгляда Си Ын и смотрел только на своего отца.

— Я впервые слышу об этом.

Не так давно он приходил и говорил, что у него есть любимая женщина, но Си Ын тогда ответила: «Всё в порядке».

Кого бы ни любил Со Ын Сон, к ней это не имеет отношения. Она сказала, что, пока у них с той женщиной не будет детей, он может делать что угодно.

Казалось, они поняли друг друга, и она думала, что проблема решена чисто. Ей и в страшном сне не снилось, что Со Ын Сон взорвет такую бомбу.

Расторжение помолвки.

— Я не знала, что у Ын Сона такие мысли. Простите, я была недостаточно хороша, не смогла удержать его сердце, и вот так вышло...

Си Ын подняла голову, делая вид, что не замечает, как вспотели ладони. Щека дергалась в судороге, но она улыбнулась.

— Ын Сон, может, ты передумаешь? Со мной правда всё в порядке. Встречайся с той девушкой, сколько хочешь. Вам незачем расставаться. Я могу подождать.

Разве не говорят, что срок годности любви — от силы два года? Отменять брак, как и вступать в него, из-за мгновенных эмоций, из-за реакции гормонов, которая угаснет через два года — глупость.

В ответ на мольбу Си Ын Со Ын Сон посмотрел на неё сверху вниз, словно ему стало противно.

— Можешь подождать? И что останется у тебя, Си Ын, если ты будешь ждать?

— Как что... Брак с тобой останется.

Останется брак с Со Ын Соном, старшим сыном председателя группы «Чин Гван» Со Ман Хо.

— Тебе останется брак с мужчиной, который любит другую женщину?

Со Ын Сон скривил губы в усмешке, словно Си Ын была ему жалка.

— Чан Си Ын, приди в себя. Эти люди вертят не чьей-то чужой, а твоей жизнью.

— ...

Испугавшись резкого окрика Со Ын Сона, Си Ын только моргнула большими глазами.

Верно. Это моя жизнь. Я считала, что брак с Со Ын Соном — это лучший способ сохранить мою жизнь красивой и элегантной. Не только эти люди, но и ты сейчас вертишь моей жизнью. Знаешь ли ты вообще, в какую грязь ты сейчас столкнул мою жизнь?

Так думала Си Ын, но вслух этого не произнесла.

Вместо неё заговорил отец Си Ын, Чан Мён Хван.

— Кажется, мою дочь достаточно унизили, а ты смеешь ещё и поучать. Ты действительно не знаешь меры. Мы поняли, о чем речь, так что мы уходим.

Чан Мён Хван встал с места, подавляя гнев. Словно из вежливости к тому, кто когда-то был будущим тестем, Со Ын Сон тоже поднялся. Мать Мин Се Хва позаботилась о Си Ын. Си Ын крепко прикусила губу, взяла мать за руку и встала следом.

Прискорбно, но в сложившейся ситуации Си Ын больше ничего не могла сделать.

— Депутат Чан. Я вразумлю Ын Сона, чтобы он всё понял, так что...

— Нет, довольно. Я не собираюсь отдавать свою дочь человеку, который говорит «нет»... И всё это, должно быть, потому, что я проиграл на выборах. Я выгляжу смешным, и наша семья теперь тоже выглядит смешной.

— Н... нет, как такое может быть! Со Ын Сон, этот паршивец, немедленно встань на колени и извинись! Кто же не знает, что вы просто взяли передышку, нацелившись на президентские выборы!..

Си Ын не так уж часто смотрела дорамы, но подумала, что эту сцену она точно видела в сериале.

Всё выглядело наигранным, словно каждый персонаж двигался по расписанному сценарию.

Председатель Со Ман Хо удерживал Чан Мён Хвана, но лишь формально. Пусть он и вспылил на мгновение из-за бунта сына, теперь он, должно быть, всё просчитал. Чо Хён Джу уже расспрашивала, что это за новая женщина у Со Ын Сона, кого именно он прятал.

Мин Се Хва сдерживала шок и стыд с лицом более красным, чем у Си Ын, с которой в одностороннем порядке разорвали помолвку, а Чан Мён Хван, опасаясь, что его снова начнут удерживать, быстро покинул комнату.

Си Ын подняла глаза на Со Ын Сона, который отступил на шаг, словно человек, не имеющий отношения к этому переполоху.

— Сегодня мы вряд ли сможем поговорить ещё... свяжись со мной, когда всё уляжется.

— Хорошо, — сказал Со Ын Сон в спину Си Ын, выходящей из комнаты. — Прости, Си Ын.

Си Ын, взявшаяся за ручку двери, замерла, но не обернулась.

— Но и для тебя это станет лучшим выбором.

От слов, долетевших следом, она невольно усмехнулась.

Станет лучшим выбором? Да что я вообще могу выбирать?

Изначально даже Со Ын Сон не был выбором Си Ын.

Со Ын Сон в чём-то сильно заблуждался.

В машине никто не проронил ни слова. Было тихо, как в глазу бури, не слышно было даже сглатывания слюны.

Только войдя в особняк, отослав домработницу и заперев дверь, мать Мин Се Хва разрыдалась.

— И зачем ты уперлась, что сначала нужно окончить университет!..

Си Ын проглотила вздох. Слова Мин Се Хвы относились к событиям трёхлетней давности, когда Си Ын только окончила старшую школу.

С момента их помолвки прошло уже два года, поэтому пошли разговоры о том, что пора бы сыграть свадьбу.

— И всё же она должна окончить университет, — сказал тогда Со Ын Сон. У Си Ын не было права голоса в тот момент, поэтому она просто молчала и улыбалась.

— О чем ты говоришь? Ты же выпустилась? Разве не так, Си Ын? Я тебе и ожерелье прислала в подарок на выпускной... Да. Вон она его носит, видите? Говорю же, это я прислала в честь выпускного.

— На окончание старшей школы.

— Ждать до окончания университета? Целых четыре года? — с недоумением переспросила мать Чан Си Ын, Мин Се Хва. Мачеха Со Ын Сона, Чо Хён Джу, оглядела с ног до головы не Со Ын Сона, а Си Ын.

— Кто её где-то запирает? Можно учиться в университете и заниматься хозяйством, помогать мужу. После окончания старшей школы женщина уже взрослая.

— А ты что думаешь, Си Ын? Ты тоже так считаешь? Кто знает, что изменится за четыре года, — сказала Мин Се Хва, чувствуя досаду.

— ...

Конечно, я хочу отложить это до выпуска. Кто захочет с двадцати лет жить, даже дыша с осторожностью, за стенами дома семьи чеболей, похожего на тюрьму? Даже если она окончит университет, ей будет двадцать три по полному возрасту, от силы двадцать четыре.

В этом возрасте другие люди только начинают социальную жизнь.

Пусть не убиваясь насмерть, но она поступила в университет, стараясь и мучаясь не меньше других. Если она выйдет замуж, то придётся ездить за Со Ын Соном по заграницам, помогать ему, а если появится ребёнок, то она и вовсе осядет дома, так разве нельзя хотя бы окончить университет так, как ей хочется?

Всего четыре года в долгой жизни.

Пусть у неё не было великих романтических ожиданий от университета, она хотела увидеть результат вступительных экзаменов, которых добилась своим трудом.

— Кажется, я... всё ещё слишком похожа на ребёнка. Подождите немного, пока я не стану такой женщиной, которая понравится Ын Сону. Я выпущусь как можно быстрее.

Когда даже Си Ын сказала так, взрослые причмокнули губами от сожаления. Как в высшем обществе не хватало приличных мужчин, так и скромные, послушные женщины были редкостью.

Мин Се Хва закричала от обиды:

— Смотри. Я же говорила, что ты пожалеешь? Думаешь, на свете есть мужчины, которые будут ждать целых четыре года? Нужно было выходить замуж тогда!

Это Со Ын Сон предложил пожениться после выпуска, и она не понимала, почему должна выслушивать подобное.

— Ты, дура. Каких трудов стоил этот брак!..

— Что такое? Что случилось? — спросила младшая сестра Си Ын, Чан Джу Ын, спускавшаяся по лестнице; она училась в третьем классе старшей школы и под предлогом учёбы не присутствовала на сегодняшнем ужине.

— Сегодня с твоей сестрой разорвали помолвку! Этот ублюдок Со Ын Сон сказал, что у него есть любимая женщина, и предложил расторгнуть помолвку!

— Правда?

— Конечно правда!

— Чего ты злишься? Это же хорошо! Мне не нравился этот брак. Словно сестру продавали...

— Эй, суки, нашли чем гордиться, орёте во весь голос? Это гордость? Гордость, я спрашиваю?!

Отец Чан Мён Хван швырнул в стену попавшуюся под руку стеклянную пепельницу. Дзынь! Скопившийся пепел, окурки и осколки стекла разлетелись во все стороны.

Вокруг мгновенно стало тихо, слышно было только, как Чан Мён Хван сопит, словно зверь.

Переизбранный политик Чан Мён Хван, получивший прозвище «Маска Хахве» за то, что всегда ходил с добродушной улыбкой, был двуличным человеком [1]. Снаружи его могли называть простофилей, но женщинам в доме было куда привычнее это лицо, подобное демону якше [2].

[1] Маска Хахве: традиционная корейская деревянная маска с широкой, добродушной улыбкой.

[2] Якша: в буддийской мифологии и индуизме дух природы, часто изображаемый как свирепый или устрашающий демон-хранитель.

— Чан Си Ын.

— Да.

Хотя она ответила незамедлительно, огромная рука ударила её по щеке. Она не успела ни закрыть глаза, ни поднять руку для защиты. Тело пошатнулось, но она с трудом удержала равновесие. Уши заложило, а внутрь горящих губ просочилась тепловатая влага. Это был знакомый вкус крови.

— Этот ублюдок Со Ын Сон, я знал, что он всё время ни во что не ставил нашу семью, но чтобы вот так открыто оскорблять и презирать... Если бы ты вела себя правильно, разве так случилось бы?

Изначально этот брак по расчёту состоялся не потому, что Си Ын была выдающейся. Так что изменилось бы, веди она себя «правильно»?

Си Ын даже сказала Со Ын Сону, что не против его любви к той женщине. Ошибкой было сказать «только не заводите детей»? Нужно было сказать, что она примет и ребёнка, только оставьте за ней место в семейном реестре?

Она росла, до мозолей в ушах слушая слова о том, что не стоит ждать от мужчины верности. Её учили: если мужчина ведет социальную жизнь вне дома, он может встречаться с другими женщинами сколько угодно, и всё это лишь проходящий ветер, так что нужно делать вид, что ничего не знаешь.

До свадьбы это тем более не касалось Си Ын, так что и вести себя правильно или нет тут было не в чем.

Если Со Ын Сон презирал её семью, это, безусловно, была вина Чан Мён Хвана.

Эта помолвка состоялась на основе дружбы матери Мин Се Хвы и родной матери Со Ын Сона, Ан Джэ Гён, а также совпадения интересов Чан Мён Хвана, тогда начинающего политика, и председателя Со Ман Хо, готовившегося к выходу на биржу.

Чан Мён Хвану нужен был источник финансирования, а председателю Со Ман Хо — информация и влияние в политических кругах; это были взаимовыгодные отношения.

Две семьи решили поженить старшую дочь Чан Си Ын и старшего сына Со Ын Сона, чтобы скрепить свою дружбу. Вероятно, подразумевалось, что даже если одна из сторон пошатнется, став семьей, они будут тянуть и поддерживать друг друга до конца.

И вот прошло больше десяти лет. Председатель Со Ман Хо преуспел в превращении группы «Чин Гван» в глобальную корпорацию, но политическая карьера Чан Мён Хвана была не столь гладкой.

Впрочем, когда Си Ын и Ын Сон официально обручились, казалось, что перед Чан Мён Хваном открыта широкая дорога, и он действительно успешно переизбрался.

Однако, как луна убывает после полнолуния, сменилась власть, изменились времена и люди. Образ свежего ветра в политике, умного и яркого, постепенно потускнел. Старые друзья деда, которые тянули Чан Мён Хвана наверх, в большинстве своём вышли на пенсию и стали стариками в дальних комнатах.

Мало того что он с треском проиграл на недавних парламентских выборах, он ещё и находился под следствием по обвинению в коррупции.

Это означало, что он уже покатился по наклонной, а если он попадёт в тюрьму, его политической жизни конец.

Чан Мён Хван тоже осознавал эту реальность, поэтому, похоже, втайне ломал голову, пытаясь найти не группу «Чин Гван», а другого покровителя, который спасёт его от краха.

Так что насилие Чан Мён Хвана было просто способом сорвать злость. Си Ын склонила голову, хотя знала, что ни в чем не виновата.

Разве можно успокоить разъяренного зверя? Если просто позволить ему кусаться вволю, он сам выбьется из сил.

Чан Мён Хван, тяжело дыша и сопя, ослабил галстук, который всё ещё давил ему на шею.

— Даже лучше. Жалко было отдавать тебя в семью нуворишей вроде Чин Гвана.

«Вроде Чин Гвана»... Глаза Чан Мён Хвана, который брал деньги Чин Гвана, а теперь злословил, называя их всего лишь семьей нуворишей, мрачно блеснули.

Это была семья, в которой не было ничего выдающегося, кроме того, что дед занимал пост министра. Благодаря ореолу деда Чан Мён Хван сумел переизбраться, но до влиятельного местного деятеля ему было далеко. Хоть они и как-то затесались в высшее общество, положение не было стабильным, и уж тем более не позволяло презирать других.

Для любого было очевидно, что это неравный брак в пользу стороны Со Ын Сона, но даже этого ему было мало.

Неизвестно, насколько свирепа жадность этого чудовища. Понятно желание получить максимальную цену, раз продать можно только дочь, но, к сожалению, у Си Ын не было таких талантов. Если отбросить семью, она была просто молодой девчонкой с клеймом расторгнутой помолвки.

Чан Мён Хван, хотя пепельницы уже не было, невозмутимо достал сигарету и закурил. Он глубоко затянулся и выпустил густой дым. Чан Джу Ын, у которой были слабые бронхи, тихо кашлянула и тайком бросила на него взгляд, но никто не мог его остановить.

Чан Мён Хван курил одну за одной в тишине, и лишь спустя некоторое время он открыл рот.

— Ублюдок, который у меня главным прокурором, молод, и семья у него очень хорошая.

Если речь о главном прокуроре, расследующем нарушение закона о выборах Чан Мён Хвана, то, вероятно...

Словно подумав о том же человеке, вмешалась Мин Се Хва с растерянным голосом:

— Прокурор Ке? Разве он не женат?

— Не этот ублюдок. У этого ублюдка есть младший брат. В полиции.

— Младший брат? Неужели Ке Му Гёль? — спросила Мин Се Хва, скривив лицо.

Си Ын тоже знала это имя.

— Да. Вся семья в юридической сфере. Отец этого парня — глава юридической фирмы «Хёнмён», старший брат — судья, второй — прокурор, а сам он — полицейский. Дяди тоже все занимают посты, со стороны матери — начальник полицейского участка и прочее. Настоящие влиятельные люди, которым в Республике Корея нечего бояться. Не чета нуворишам вроде Чин Гвана, вот такой дом — настоящая элита.

Однако, несмотря на хвастливое восхищение Чан Мён Хвана, лицо Си Ын каменело всё больше.

Си Ын слышала совсем другие истории. Этот человек по имени Ке Му Гёль был известен не столько великой семьёй, сколько одним эпизодом.

— Этот человек... разве он не тот полицейский, который забил до смерти свою бывшую жену?

Да, Ке Му Гёль был известен именно этим.

Полицейский, забивший жену до смерти.

Это случилось до регистрации брака, так что, если придираться, не жена, а сожительница, но всё же [1].

[1] В Корее свадебная церемония (торжество для гостей) и юридическая регистрация брака (подача документов в ЗАГС) — это два разных события, которые часто сильно разнесены во времени. Многие пары сначала играют свадьбу и начинают жить вместе, а официально расписываются спустя месяцы или даже год (ради ипотечных льгот, «проверки» совместной жизни или просто из-за бюрократии). Для общества они уже «муж и жена» (так как была свадьба), но по документам — всё еще посторонние люди.

Вскоре после свадьбы женщина внезапно скончалась в их доме для новобрачных.

Поначалу это было известно лишь узкому кругу, но после того, как петиция от подруги женщины разошлась в интернете, слухи разрослись, и одна программа журналистских расследований взялась за это дело.

Двое, сыгравшие свадьбу всего через три месяца после знакомства.

В отличие от репутации женщины, о которой говорили как о просто хорошем человеке, мужчина, по сути, лишь чудом удерживался в обществе. С детства семья замяла не один и не два случая его насилия, а его репутация была ужасной. Удивительно, как он вообще окончил полицейскую академию. А перед камерами он так матерился, что в интервью почти всё время звучал сигнал «пи».

Дом для новобрачных без следов взлома. Внутри всё было перевернуто вверх дном, словно кто-то специально учинил погром, но ничего не пропало.

В этом доме молодая жена повесилась и умерла.

На её теле были десятки синяков.

Причиной смерти стала не белая ткань, затянутая на шее, а кровь, хлеставшая из затылка. Обильная кровопотеря.

Говорят, на месте нашли листок, похожий на предсмертную записку, но что там было написано, осталось неизвестным.

Было множество обстоятельств, позволявших подозревать убийство, замаскированное под самоубийство.

Однако семья женщины странным образом старалась замять дело и поскорее всё забыть; они даже быстро кремировали тело, уничтожив решающие доказательства. Дом для новобрачных отремонтировали так, что не осталось никаких следов, и дело закрыли на уровне полиции, даже не передав в прокуратуру.

Если бы не рукописная петиция, выложенная подругой молодой жены, всё так бы и закончилось без жертв и преступников.

Нет, на самом деле всё так и закончилось.

Люди, видевшие программу расследования, которую сняли с эфира по судебному запрету вскоре после выхода, могли лишь думать:

«Молодой инспектор из хорошей семьи по имени Ке Му Гёль забил свою жену до смерти. И при этом, благодаря влиятельной семье, не понес никакого наказания и живёт припеваючи».

Несмотря на то что фамилия и имя были необычными, и его называли «инспектор Ке», имя всё равно стало известно по сарафанному радио; неужели он жил, даже не сменив его?

Си Ын усмехнулась.

— Сейчас... вы говорите мне выйти замуж за этого человека?

Ке Му Гёль?

Си Ын, конечно, понимала, что после того, как Со Ын Сон расторг помолвку, ей не светит встретить мужчину с лучшими условиями и выйти замуж.

Даже если забыть о клейме одностороннего разрыва помолвки, заключённой ещё в детстве, учитывая ситуацию Чан Мён Хвана, в мире не нашлось бы семьи, которая захотела бы её на лучших условиях.

К тому же отец Чан Мён Хван, который только что злился и говорил об унижении, на самом деле втайне желал разрыва с Со Ын Соном, чтобы выгоднее использовать Си Ын, так что он не упустил бы такой шанс. Она думала, что её, скорее всего, сосватают какому-нибудь богатому извращенцу в возрасте, ищущему молодую вторую жену, но вот как.

Она не ожидала, что её свяжут с психопатом, на которого показывает пальцем вся страна.

— Для тебя это неплохой брак. Пусть у него и была свадьба, но в семейном реестре чисто, к тому же он совсем молодой инспектор. Наверху полно его родственников. Мужчина, которому обеспечен успех. Как я и говорил, это настоящая элита, не чета «Чин Гвану». Естественно, и для нашей семьи это хорошо.

Это для вас хорошо. Си Ын улыбнулась, сдерживая жжение в ударенной щеке. Непонятно, жар, поднявшийся до самого лба, был от растерянности или от опухшей щеки.

— Я поняла.

Слушать дальше не было смысла. Слова о том, чтобы занять место кремированной молодой жены, которую можно безнаказанно бить и чья внезапная подозрительная смерть в начале брака никем не будет расследована, как ни украшай, красивыми не станут.

— Но... понравлюсь ли я этому мужчине?

Разве тот мужчина не захочет выбрать типаж, который тоже захочется забить до смерти? Вряд ли он захочет жениться на любой женщине, которую ему подсунут.

Не прошло и трёх лет, как он похоронил труп, так что со свадьбой ему спешить некуда; и с чего бы такому молодому инспектору из хорошей семьи связываться с дочерью обвиняемого?

Чан Мён Хван смерил Си Ын взглядом.

— Даже лучше. Депутат Чо обещал свести нас, так что встреча будет организована. Дальше всё зависит от тебя, но, если он мужик, он вряд ли откажется от тебя.

Взгляд, которым он смотрел на неё, словно оценивая стоимость куска мяса, был отвратителен до тошноты, хоть и принадлежал родному отцу.

— Но Ын Сон уже отказался.

К тому же это абсурдное признание, что встреча с Ке Му Гёлем уже готовилась.

Когда Си Ын, не выдержав, опустила взгляд и задела его за живое, дыхание Чан Мён Хвана снова стало тяжелым.

— Этот ублюдок... этот проклятый нувориш, как он смеет!

Она не понимала отца: он сам желал разрыва настолько, что уже попросил некоего депутата Чо устроить встречу, но, когда помолвку действительно расторгли, он взбесился до пены у рта.

Нет, а если бы её так внезапно не бросили, что бы он делал, уже договорившись о встрече?

— Ын Сон просто видел тебя с детства, поэтому не понимает твоей ценности. Мужики ведь думают, что всё новое — лучшее. Поэтому всё-таки надо было выдать тебя замуж сразу после выпуска...

Мин Се Хва с сожалением пробормотала, прикусив ноготь.

— Зачем болтать о том, что уже прошло? Нужно ухватиться хотя бы за этот шанс. Если зацепимся за эту семью, получим связи, которых хватит на третий, четвёртый срок, на пост министра, и даже до президента дотянемся. Чан Си Ын, ты поняла?

— Поняла, но... вы же видели на примере Ын Сона, что человеческие чувства не подчиняются удобству. Даже если я буду изо всех сил стараться угодить, если я ему не понравлюсь, это всё бесполезно.

Разве не очевидно, что это за трюк? То, что Чан Мён Хван находится под следствием у брата Ке Му Гёля, вряд ли удастся скрыть, и человек в звании инспектора вряд ли настолько глуп, чтобы легко позволить собой манипулировать.

Когда Си Ын высказалась негативно, Чан Мён Хван пристально посмотрел на неё, а затем скривил губы в ухмылке.

— Что ж, может быть, ему по вкусу кто-то помладше и поживее, чем ты.

От слов Чан Мён Хвана лица Си Ын и Мин Се Хвы мгновенно побледнели.

Загадка, как и почему была организована встреча, если никто не знал, что Си Ын внезапно бросят, разрешилась только сейчас.

Отец изначально собирался подсунуть этому молодому инспектору Чан Джу Ын.

Чан Джу Ын, младшая сестра Си Ын, которая через несколько месяцев оканчивала школу, — вот карта, которую изначально готовил Чан Мён Хван.

Мин Се Хва, чьё лицо покраснело теперь от растерянности, посмотрела на Си Ын, а Си Ын, чувствуя, как ногти сжатого кулака впиваются в ладонь, вздохнула и легко сказала:

— Хорошо. Я встречусь с ним. Раз вы уже договорились.

— Эй, подожди, подожди-ка.

Чан Джу Ын, единственная, кто не разгадал намерения Чан Мён Хвана и даже не представлял, что могло бы с ней случиться, поспешно подошла и схватила Си Ын за руку.

— Сестра, ты с ума сошла? Из-за того, что Со Ын Сон тебя бросил, ты решила поставить крест на своей жизни? Собираешься встречаться с таким психом?

Си Ын посмотрела сверху вниз на сестру, у которой ещё не сошла детская припухлость щек.

Чан Джу Ын не была такой покорной и терпеливой, как Си Ын. Неизвестно, было ли это благодаря защите Мин Се Хвы и Си Ын или врожденным качеством, но у неё были и упрямство, и бунтарский дух.

Если бы Си Ын не расторгла помолвку, что бы он сказал Чан Джу Ын, чтобы заставить её пойти на ту встречу?

Наверняка пригрозил бы Си Ын или матерью Мин Се Хвой.

Для Чан Мён Хвана три женщины были заложницами, связанными друг с другом.

— Просто встречусь один раз, я же не собираюсь выходить замуж прямо сейчас. Может, я ему не понравлюсь.

— А как же твои чувства? Если ты ему понравишься, ты правда выйдешь замуж? За такого человека? Вы все в своём уме? Сестра, ну правда, что с тобой? Разве ты не видишь, что этот дядька и тётка губят твою жизнь?

Дядька и тётка... Си Ын невольно рассмеялась.

— Джу Ын.

Си Ын слегка ущипнула Чан Джу Ын за щеку.

— Я тоже всё просчитываю и принимаю решение. То, что отец делает для нас сейчас, я не смогу обеспечивать своими силами, поэтому ищу мужчину, который сможет это дать.

В глазах Чан Джу Ын, похожих на кроличьи, мелькнуло легкое презрение.

— Не притворяйся умной. Жалкое зрелище, — прошептала она, шевельнув губами.

Си Ын тоже это знала. Продавать себя ради выживания — это действительно убого и неприглядно.

В ответ на горькую усмешку Си Ын Чан Джу Ын, словно решившись, резко бросила:

— Тебе так важны деньги? Ты поступила в хороший университет, так найди работу и сама зарабатывай, старайся. Ищешь мужчину, который обеспечит тебе красивую жизнь? Чем это отличается от продажи тела?

— Чан Джу Ын, негодная девчонка! Как ты разговариваешь с сестрой! — закричала Мин Се Хва, шлепнув Чан Джу Ын по спине.

— Это ты учись усердно, поступай в университет получше, устраивайся на работу и сама зарабатывай себе на жизнь. Сестра хочет пожить покомфортнее, тебе-то какое дело?

— Я говорю это потому, что сестра может выйти замуж за психа, который забил свою жену до смерти!

— Думаешь, брак — это так просто, как тебе кажется? Не вмешивайся в разговоры взрослых, иди наверх и учись. С твоими оценками тебе даже в приличный университет поступить будет трудно.

Мин Се Хва ещё несколько раз ударила Чан Джу Ын по спине и прогнала её на второй этаж.

Наблюдавший за этим Чан Мён Хван уже закурил новую сигарету. Осколки пепельницы и окурки с пола придётся убирать Мин Се Хве, согнувшись в три погибели. Эти следы нельзя было показывать домработнице.

— Правильно решила. Ты умная, я знал, что ты быстро поймёшь.

— Вы довольно уверены, что всё получится... Вы уже заключили сделку?

Даже если встречу устроят, она не сулит ничего хорошего, так откуда такая уверенность?

Чан Мён Хван, выпуская ещё более густой дым в уже задымленной гостиной, широко ухмыльнулся.

— Я верю в обаяние моей дочери, которое разглядит любой мужчина. Думаешь, мало было желающих получить тебя? История с расторгнутой помолвкой? Это даже хорошо. Таким, как ты, Си Ын, лучше иметь хоть один изъян. Мужчин такое заводит.

— ...

Мин Се Хва схватила Си Ын за руку. Почувствовав, как дрожит рука матери, словно от страха, Си Ын подумала, что это к лучшему.

Если бы она осталась в этой гостиной наедине с Чан Мён Хваном, её бы точно стошнило.

Дедушка Си Ын, Чан Су Хён, был писателем.

Он снимал фильмы, держал книжный магазин, даже занимал пост министра и служил государству, но по сути своей он был писателем.

В его кабинете громоздились книги и стопки рукописей.

Даже в эпоху, когда все привыкли писать на ноутбуках, компьютерах или клавиатурах, дедушка не пользовался даже печатной машинкой; он заправлял синими чернилами старую перьевую ручку Montblanc неизвестного года выпуска и писал на линованной бумаге.

Говорил, что только так получается текст.

Старомодный упрямец. Человек из прошлого, который без особой причины отвергал всё новое и был одержим ушедшим. Говорил, что хороший писатель должен быть открыт новому, но сам предпочитал сидеть в своей каморке, а не смотреть мир. Он перечитывал одни и те же книги, каждый день гладил старые фотографии, снова и снова что-то обдумывая и переживая заново.

Си Ын прочитала все книги дедушки.

Не потому, что они были интересными. Просто Си Ын любила дедушку.

Ей нравились его морщинистые руки, которые весной, держа её на руках, показывали ей горицвет или ветреницу, шептали истории, связанные с травами, срывали веточку и затыкали ей за ухо.

Нравился его голос, когда он сидел и смотрел на край крыши под дождём, спрашивая её согласия: не похож ли звук капель, ударяющих о черепицу, на песню? Тепло руки, похлопывающей её по плечу в такт сердцебиению.

Даже когда её клонило в сон и она закрывала глаза, дедушка долго держал её на руках. Он не опускал её сразу, как она засыпала, и не уходил, а обнимал до тех пор, пока она снова не просыпалась.

На тёплом полу, свернувшись калачиком, отдыхала старая собака. Воробей, отдыхающий на ветке хурмы. Даже медленно проплывающее облачко дедушка называл красивым и приятным глазу. Пока с ногтей сходил красный сок бальзамина, которым их красили в начале лета, дедушка носил Си Ын на руках. Из корзины слив, полученной от соседей, он выбирал самую красивую и большую и отдавал Си Ын.

«Щеночек, посмотри-ка на это».

Си Ын смотрела туда, куда падал взгляд дедушки. Слушала то, к чему он прислушивался, и пробовала то же, что и он.

Для глаз Си Ын это были просто скучные, обыденные пейзажи.

Лишь через глаза, уши и уста дедушки она могла смутно осознать:

В чьих-то глазах мир может выглядеть прекрасным и разнообразным.

А в тот год, когда летние фрукты были особенно сладкими, дедушка покинул этот мир.

В похоронном зале до самого рассвета толпились люди, непрерывным потоком шли выразить соболезнования.

Чан Мён Хван несколько дней разбирал вещи в дедушкином доме. Мин Се Хва не возвращалась из больницы, ухаживая за Чан Джу Ын, которая слегла с лихорадкой.

— Си Ын. Чан Си Ын!

В тот день, во дворе дедушкиного деревенского дома, голос Чан Мён Хвана, увещевающего Си Ын, не был повышен.

Даже после похорон вокруг были люди, пришедшие почтить память дедушки, поэтому Си Ын упрямилась.

Дело касалось Ён Хи — старой собаки, которую растил дедушка; её собирались оставить.

— Что с ней такое? Она же всегда была послушной девочкой.

Чан Мён Хван смущённо вытер пот. Отец, который в обычной ситуации ударил бы её ещё до того, как она успела бы захныкать, на людях всегда был добряком. Дома он мог таскать за волосы и пинать ногами, но перед людьми притворялся любящим отцом, поэтому Си Ын упрямилась.

— Разве мы не можем взять её к себе? А? Пожалуйста.

— Джу Ын боится собак. Нельзя, Си Ын. Ну же? Нам пора ехать. У папы нет времени.

— Джу Ын не боится. Ей нравится Ён Хи. Ён Хи смирная и добрая!

Когда Си Ын вцепилась в Ён Хи и уперлась, вмешались окружающие.

— Ох, похоже, Си Ын очень любит Ён Хи. Вы же в доме в Сонбук-доне, где жил министр? Там дом просторный, заберите, пусть растёт.

— Ха-ха. Верно, господин Чан. Бабушке из нижнего дома будет трудно даже кормить её, у неё плохо со зрением. Ён Хи привыкла жить в доме с министром, ей будет тяжело на привязи во дворе.

— Я бы тоже хотел, но младшая очень пугливая...

Чан Мён Хван грубо отбросил волосы со лба и зыркнул на Си Ын. Затем проверил часы и тяжело вздохнул.

— Ладно, понял, сажай её быстрее. Папа опаздывает на эфир.

После препирательств наконец прозвучали слова разрешения. Си Ын действовала быстро. Боясь, что Чан Мён Хван передумает, она схватила заранее приготовленную миску и игрушки Ён Хи, потащила собаку и усадила её на заднее сиденье машины. Старая Ён Хи, которая почти не двигалась, словно понимала, что если не сейчас, то она не сможет поехать с Си Ын, смирно свернулась калачиком на заднем сиденье.

Чан Мён Хван с нескрываемым отвращением посмотрел на вещи Ён Хи в руках Си Ын, но больше ничего не сказал.

Всю дорогу домой Си Ын старалась даже дышать тихо. Она всю дорогу дрожала, обнимая маленькую спину собаки, боясь, что Ён Хи залает или нагадит, чем вызовет гнев Чан Мён Хвана. Ён Хи, словно чувствуя страх Си Ын, постоянно лизала ей руку.

Чан Мён Хван не проронил ни слова до самого дома.

Когда они приехали, вышла тётушка Хван, домработница, и поприветствовала Си Ын.

— Ой, что это за собака?

— Это Ён Хи. Девочка, ей тринадцать лет, папа разрешил взять её.

Си Ын представила Ён Хи, поглядывая на Чан Мён Хвана.

— Ой, правда? Си Ын, должно быть, рада.

Тётушка Хван погладила возбуждённую Си Ын по голове.

— Хозяйка после обеда снова уехала в больницу. Сказала, что вернётся, когда уложит Джу Ын спать. А вы, хозяин, снова уходите?

— Да. У меня эфир. Извините, но помойте ребёнка. От неё пахнет, она обнималась с грязной собакой.

— Хорошо. Тогда заодно с Си Ын и собаку...

— Ён Хи!

— И Ён Хи помою.

Чан Мён Хван мельком взглянул на Ён Хи и сказал:

— Собаку оставьте как есть.

— Что?

— Я вернусь и сам разберусь с ней, просто привяжите её возле хурмы.

Слова о том, что он опаздывает, похоже, были правдой: Чан Мён Хван несколько раз проверил часы и, разговаривая по телефону, ушёл.

Лишь когда закрылись ворота и стих звук отъезжающей машины, Си Ын выдохнула с облегчением.

Тётушка Хван искупала Си Ын, немного подумала, а затем тщательно вымыла и высушила Ён Хи. Свалявшаяся шерсть Ён Хи стала пушистой и белой. Знакомый запах исчез, но она стала тёплой и мягкой.

Вечером, вернувшись домой, мать Мин Се Хва нахмурилась, увидев Ён Хи, виляющую хвостом у ног Си Ын.

— Откуда эта беспородная дворняга... Стыдно перед соседями, так что никуда не выходи, гуляй только во дворе.

Сказав эту колкость, она мельком взглянула на Ён Хи и протянула руку. Ён Хи понюхала кончики пальцев блестящим носом и тут же доверчиво ткнулась головой. Мин Се Хва погладила Ён Хи по голове, словно нехотя, и скривила губы.

※ Эта глава содержит сцены домашнего насилия и жестокого обращения с животными. Пожалуйста, обратите на это внимание при чтении.

— Ах ты, паршивка. Смотрите, как она виляет хвостом, каждому человеку рада. Вор в дом залезет — она и за ним радостно побежит. Сколько ей лет?

— Тринадцать.

— Хм, да она уже старушка? Си Ын, она не доживет даже до твоего поступления в школу. Если заболеет и перестанет терпеть, кто за ней убирать будет?

Несмотря на едкие слова, Мин Се Хва сама взяла Ён Хи на руки. То, как она поддерживала брыкающийся зад собаки и слегка похлопывала её, выглядело довольно привычно.

— У мамы тоже в детстве была собака. Коричневый пудель с родословной. Получила в подарок на день рождения, но, не знаю... то ли он был слабеньким, то ли что, умер через несколько месяцев. Я так горевала, что решила больше никогда не заводить собак... К этим малюткам так быстро привязываешься. Чан Си Ын, будь осторожна.

Мин Се Хва передала Ён Хи Си Ын и сказала:

— Хоть я и говорю так, ты поймешь, только когда сама переживёшь.

— Ён Хи не умрёт, она будет жить долго-долго.

— Собачий век недолог.

Услышав пренебрежительные слова Мин Се Хвы, рассерженная Си Ын крепко обняла Ён Хи и сказала:

— Я буду усердно учиться и стану собачьим врачом. Я вылечу Ён Хи от любой болезни, чтобы она жила долго-долго.

— Зачем тебе заниматься такой грязной работой? Удачно выйдешь замуж, дашь денег умным врачам, и пусть они лечат.

Мин Се Хва ткнула пальцем в лоб Си Ын.

В первую ночь под предлогом того, что у Ён Хи нет подходящего места для сна, Си Ын устроила её в своей комнате под кроватью. Постелила мягкое одеяло и подушку, но всё равно тревожилась и постоянно заглядывала под кровать.

В конце концов она стащила одеяло на пол, легла, свернувшись калачиком, и прижалась головой к голове Ён Хи. От сопения Ён Хи и её тепла стало уютно, словно на тёплом полу в доме дедушки, и она быстро уснула.

Проснулась она посреди ночи.

— Дорогой! Дорогой! — раздался крик Мин Се Хвы, похожий на визг, и звук чего-то бьющегося — дзынь! Она не успела толком открыть глаза и спросонья заворочалась, как вдруг чья-то огромная рука схватила её за длинные волосы и поволокла.

— Ах ты, хитрая дрянь.

Свирепый голос ударил по ушам, кто-то грубо встряхнул Си Ын и швырнул её. Плечо и голова, ударившиеся о стену, горели огнём и гудели. От испуга её вырвало всем, что она съела на ужин.

Под звуки крушения и битья она с трудом подняла голову и увидела тёмную комнату, а перед ней стоял Чан Мён Хван с клюшкой для гольфа. Вокруг его ног валялись разорванные и сломанные куклы и игрушки Си Ын. Было видно, как Мин Се Хва, не смея войти, умоляет его у двери.

— Си Ын, умоляй. Быстрее проси прощения! Скажи, что виновата, скорее...

— Я тебя балую, и ты думаешь, что всё дозволено? Думаешь, можешь сидеть у меня на голове, Чан Мён Хван?

Си Ын, не в силах даже вытереть кислую рвоту с губ, застыла, глядя снизу вверх на Чан Мён Хвана. Перед искажённым от ярости лицом и потоком непонятных ругательств Си Ын дрожала, не в силах пошевелиться.

Почему он так зол? Почему... Она попыталась вспомнить, продираясь сквозь туман в голове, и вспомнила, как днём упрямилась перед людьми, чтобы забрать Ён Хи.

— Я... я виновата. Папа, я виновата...

— Виновата? Только сейчас поняла, что виновата, Чан Си Ын?

— Да, да. Я виновата.

Слёзы лились ручьём. Страх, боль и обида нахлынули разом, заставляя задыхаться.

— В чём ты виновата?

— П-папа с-сказал нельзя, а я, хнык, упрямилась, что хочу забрать Ён Хи...

Заикаясь от страха, она с трудом выдавила это.

— Си Ын.

Когда она не смогла ответить из-за плача, раздался строгий голос: «Чан Си Ын».

— Да, да.

— Запомни хорошенько.

Она увидела, как Чан Мён Хван перехватил поудобнее клюшку для гольфа.

— Что случается, если ты не слушаешься папу.

Си Ын крепко зажмурилась и сжалась в комок. Она задержала дыхание и дрожала, ожидая неминуемого удара, но ничего не произошло.

Бах! Раздался звук выхода Чан Мён Хвана из комнаты. Мин Се Хва обняла Си Ын за плечи.

— Зачем ты это сделала! Зачем не послушалась папу!

Посыпались слёзы и упрёки. В объятиях Мин Се Хвы, которая била её по спине, Си Ын ошарашенно смотрела на дверь, в которую вышел Чан Мён Хван.

Она думала, что он изобьёт её до переломов, так почему ничего не случилось?

— Больше никогда так не делай. Слышишь? Никогда.

Си Ын кивнула, глядя на огромный след от руки на щеке Мин Се Хвы и её окровавленные губы, а потом вдруг моргнула.

Почему Ён Хи не лает?

Какой бы смирной она ни была, звуки бьющихся и ломающихся вещей были громкими. Прячется под кроватью и дрожит?

— Мама, Ён Хи...

Си Ын попыталась высвободиться и оглядеться, но Мин Се Хва не разжала объятий.

— Больше никогда так не делай. Если ты ещё раз так поступишь, в следующий раз мама умрёт.

Что? В ушах звенела лишь жалобная мольба Мин Се Хвы. Хоть она и была в горячих объятиях матери, по плечам и спине пробежал холод, вызывая икоту. Словно она проглотила лёд, от пищевода до самого живота всё заледенело.

Си Ын оттолкнула руку Мин Се Хвы и поднялась. Извиваясь и барахтаясь, она встала и начала искать Ён Хи.

— О…

Ещё до того, как с губ сорвалось имя «Ён Хи».

В тёмной комнате, под шторой у окна. Там лежал чёрный ком неясной формы.

Даже долго вглядываясь, она не могла понять, что это и почему оно в её комнате, и хотела подойти ближе, но застыла на месте. Тепловатая и неприятная влага промочила подошвы ног.

— Мама, почему ошейник Ён Хи...

Увидев ошейник с кулоном, который дедушка сделал из кожаного ремешка и железной пластинки, она хотела удивленно моргнуть, но замерла.

Она глубоко вдохнула, и в нос ударил запах крови. Сердце забилось странно и гулко, а потом раздался крик, разрывающий уши. Она не осознавала, что кричит сама.

Перед глазами всё побелело, и Си Ын потеряла сознание.

Когда она очнулась, было тихое утро, словно ничего не случилось.

На окне висели новые шторы, а все разорванные и сломанные игрушки были убраны. Не было ни лужи крови, промочившей ноги, ни тошнотворного запаха.

Никто в доме не говорил о мертвой собаке.

Спустившись в столовую, она увидела, что двое, кроме Чан Джу Ын, завтракают. Увидев опухшие глаза, синяк на щеке и разбитые губы Мин Се Хвы, которая как обычно тихо ела фрукты, Си Ын отчётливо поняла.

Что и как происходит, если не слушаться Чан Мён Хвана.

Игрушки, куклы, Ён Хи, Мин Се Хва. И Чан Джу Ын в больнице.

— Чего стоишь. Садись ешь.

По приказу Чан Мён Хвана Си Ын села за стол, словно кукла, у которой осталась лишь функция еды, и глотала рис, похожий на песок. Проводив до прихожей Чан Мён Хвана, который, улыбаясь как хороший отец, поцеловал её в лоб и ушёл на работу, она побежала в туалет, и её вырвало всем съеденным.

Так Си Ын научилась покорности.

Кровное родство — удивительная вещь. От такого человека, как дедушка Чан Су Хён, родился такой монстр, как Чан Мён Хван, а от этого монстра родилась такая милая дочь, как Чан Джу Ын.

Пришло сообщение от Чан Джу Ын.

«Чан Си Ын, сумасшедшая сука».

Одной строчкой так резко подытожить ситуацию. Видимо, талант дедушки не пропал и перешёл к Чан Джу Ын.

«Тебе действительно нет запретных слов для сестры».

Она отправила плачущий смайлик, и тут же пришёл ответ.

«Сестра, ты правда сумасшедшая».

Хоть это и звучало мягче, смысл был тот же. Си Ын специально выбрала смайлик, который выглядел милым и жалким.

«Прости».

Следом она написала:

«Но если я вдруг умру, ты же выложишь петицию в интернет? Сестра верит только в тебя. Наша Джу Ын хорошо пишет».

«Эй!!»

Прилетело несколько смайликов с огнедышащим драконом подряд. Си Ын тихо рассмеялась и подняла голову.

Умение притворяться слабой и давить на чувство вины — это, наверное, от Мин Се Хвы. Нет, не унаследовала, а скорее научилась.

Эмоциональный и полный сожалений характер Мин Се Хвы Си Ын совсем не унаследовала. Сегодня перед выходом из дома Мин Се Хва всё время причитала: «Если бы ты тогда просто вышла замуж за Ын Сона».

Если бы она вышла замуж за Со Ын Сона сразу после окончания школы, это, конечно, было бы хорошо. Со Ын Сон не тот человек, который гуляет на стороне, так что она жила бы спокойно и благополучно под сенью семьи чеболей.

Си Ын тоже сожалела, но какой смысл цепляться за прошлое?

Холодный ветер, лишённый всякой влаги, коснулся щеки. Воздух был настолько сухим, что, казалось, выжимал влагу даже из опавших листьев, шуршащих под ногами.

Проводив равнодушным взглядом короткий вздох, белым облачком растворившийся в пустоте, словно мираж, Си Ын двинулась дальше.

Люди, присланные из главного управления, ещё ни разу не нравились Пак Хо Бому, но этот тип был особенно неприятен.

Сержант Пак Хо Бом осторожно разглядывал молодого инспектора, который сидел за пустым столом и просматривал документы.

Прежде всего, он был красив. Не просто «приятной наружности», а настолько безупречно красив, что в засаду его точно не пошлёшь — слишком приметный. Линия от лба до надбровных дуг была такой четкой и благородной, как у гонконгских кинозвёзд прошлого, а переносица, скулы и подбородок были выточены так искусно, словно смотришь на знаменитые зарубежные скалы — даже загадочно. Из-под глубоких надбровных дуг длинные глаза поднялись и взглянули на Пак Хо Бома.

— Сержант Пак.

Впечатление было совсем иным, чем когда он смотрел вниз. Вместо мысли «какой красавец», хотелось просто отвести взгляд. Острый и свирепый характер, читавшийся в его глазах, даже без тех жутких слухов, преследовавших его, наводил на мысль: с этим ублюдком спокойной жизни не жди.

Под взглядом, брошенным искоса, Пак Хо Бом почтительно склонил голову.

— Это всё по ходу расследования? Больше нет? С момента первого случая прошло три месяца, а отчёт, который мне дали почитать... Это же не студенческий реферат, тут обложка и оглавление — половина объёма.

Ну, не настолько всё плохо, но, судя по преувеличению, характер у него действительно непростой.

— Прошу прощения. Мы только недавно пришли к версии о серийных разбойных нападениях и убийствах. Первый и второй случаи были оформлены как обычные ограбления и случайные происшествия, и только после третьего случая на прошлой неделе мы нашли связь с предыдущими...

— Я спрашиваю, есть ли ещё что-то, а вы мне о другом. Значит, мне сейчас больше нечего смотреть. Так ведь?

Хо Бом слышал, что он довольно молод, и его неформальная манера речи раздражала, но Пак Хо Бом склонил голову ещё ниже.

Обычно выпускники полицейской академии, получившие звание инспектора, были полными иллюзий новичками, но этот человек был другим. Не говоря уже о том, что он выпустился довольно давно и набрался опыта, он был человеком, который имел опыт зачистки места убийства в собственном доме для новобрачных.

Конечно, Пак Хо Бом не верил в ту чушь из программы расследований, что молодой инспектор убил жену, замаскировал это под самоубийство и замял дело.

В отличие от представлений обывателей, скрыть реальное убийство невероятно сложно. Даже будучи офицером, инспектор — это низшее звено, у него просто не может быть таких возможностей.

Даже при наличии огромных связей. Будь у него в родственниках хоть начальник участка, хоть президент — разве можно так легко скрыть убийство?

Не потому, что полиция кристально честна, а из-за процедур. Если труп обнаружен не в больнице, его в первую очередь отправляют на вскрытие, и только после вскрытия можно проводить похороны и кремацию.

Чем больше власти, тем свирепее и ядовитее политические противники. Желающих свалить этого молодого инспектора и ударить по его семье, вероятно, не счесть, так что даже если бы они вырвали с корнем семейные сбережения, чтобы заткнуть рты родственникам жертвы, — всё равно людей слишком много. Ну как такое скроешь?

Разве такое может произойти легко?

Конечно, этому парню могло просто сказочно повезти.

Нельзя полностью исключать вероятность того, что он действительно проломил голову своей молодой жене вскоре после свадьбы, повесил её, имитируя самоубийство, и благополучно договорился с её семьей, сделав вид, что ничего не было.

Пак Хо Бом внимательно посмотрел на пальцы мужчины, положившего документы. При росте под сто девяносто сантиметров, естественно, и руки у него были большие. Пальцы длинные, суставы крупные, а на костяшках виднелись твёрдые мозоли — видно, кулаками он махал немало. Руки, которыми, казалось, можно легко задушить тонкую женскую шею одной левой.

Не знаю наверняка, но это точно не руки человека, чуждого насилию.

— Я подготовил краткую сводку для ознакомления, поэтому она может показаться короткой… Честно говоря, и прогресса в расследовании особого нет...

— Да, да. Я понял, что больше ничего нет. Зачем одно и то же повторять? Вы же не попугай.

Ке Му Гёль равнодушно бросил это и встал с места. Он и сидя казался большим, а когда встал — вырос словно дверь, так что Пак Хо Бому пришлось сильно задрать голову. Под его взглядом сверху вниз Пак Хо Бом невольно сглотнул.

— Если смотреть больше нечего, я пойду.

— А?

«Инспектор Ке Му Гёль из отдела тяжких преступлений главного управления», — так он представился, и не прошло и тридцати минут, как он уже брал с вешалки пальто и шарф.

— Вы уже уходите домой?

На ошарашенный вопрос Пак Хо Бома Ке Му Гёль криво усмехнулся. Свирепо вздернутые уголки глаз удлинились, добавив немного человечности в его холодный облик.

— Сержант Пак, мы сегодня видимся впервые, а вы уже переходите границы.

Он склонил голову набок и посмотрел на Пак Хо Бома сверху вниз.

— Люди могут умереть в любой момент и где угодно, разве у полиции бывает конец рабочего дня? Ситуация серьёзная, даже создали объединенный штаб из таких занятых людей, как мы с вами.

Слова звучали как у горячего детектива, полного чувства справедливости, но улыбка была кривой, а во взгляде на наручные часы читались насмешка и скука.

Какой госслужащий носит такие часы? Судя по бирке на подкладке пальто, которое он держал, это тоже был безумно дорогой бренд. Этот свитер, наверное, из кашемира? Небось и на иномарке ездит? Выглядит так, словно ему плевать на чужое мнение, но всё же, чтобы настолько...

Ке Му Гёль коротко бросил:

— Работа «в поле».

— А.

Типаж, который просто отсиживает часы ради зарплаты и стажа.

Барчук, который не расстроится, даже если его уволят или накажут.

Пак Хо Бом и не ожидал, что он будет рьяным карьеристом, но начальника, которому настолько наплевать на работу, он видел впервые. Когда Пак Хо Бом кивнул, поняв суть, Ке Му Гёль, словно прочитав его мысли, вставил проводные наушники в уши и тихо усмехнулся.

— Хорошее начало. Приятно работать с подчиненным, который знает своё место.

Это было предупреждение: не лезь в мои дела, чем бы я ни занимался, и делай свою работу. Пак Хо Бом поклонился, провожая Ке Му Гёля, выходящего из офиса. Музыка играла так громко, что гулкие биты просачивались наружу.

Предчувствие подсказывало, что с этим делом будет ох как непросто.

Когда отец сказал, что депутат Чо организовал встречу, она, естественно, подумала, что они встретятся наедине в каком-нибудь кафе при отеле.

— Мне и самому сложно видеть этого парня, ха-ха. Он сказал, что, возможно, придёт сегодня...

Депутат Чо простодушно рассмеялся, даже не изобразив извинения на лице.

«Встреча», которую он устроил, оказалась выставкой африканских коллекций жены одного дипломата, с которой депутат был близко знаком.

Си Ын не знала в подробностях, что за человек Ке Му Гёль, но он явно не тот персонаж, который посещает подобные мероприятия.

В зале, сверкающем огнями, светские дамы и барышни, с которыми Си Ын была шапочно знакома, молодые предприниматели, желающие расширить связи для бизнеса за границей, и вездесущие политические деятели с элегантными улыбками общались и переговаривались.

— ...

Конечно же, здесь была и Чо Хён Джу, мать Со Ын Сона, которая не пропускала такие события. Раз здесь был и её родной сын Со Вон Иль, младший брат Со Ын Сона, то, возможно, скоро появится и сам Со Ын Сон.

Для Си Ын, с которой в одностороннем порядке расторгли помолвку меньше недели назад, это было, пожалуй, худшее место, чтобы показаться на людях.

— Кстати, я слышал о расторжении помолвки, — осторожно шепнул депутат Чо.

Раз он слышал новость, то и позвал её сюда, чтобы познакомить с Ке Му Гёлем. Что за очевидные вещи он говорит? Си Ын мягко улыбнулась, гадая, не питал ли депутат Чо к ней неприязни в прошлом.

— Нет, просто Джу Ын любит смотреть на такие вещи. Поэтому...

Поэтому он изначально хотел создать естественную обстановку для встречи Чан Джу Ын и Ке Му Гёля, вот так и вышло.

Похоже, он сделал это не со зла, но от мысли, что он хотел свести Чан Джу Ын с убийцей, злость возникла у самой Си Ын.

Притворившись, что ничего не знает, Си Ын мягко сказала:

— Это место... скорее понравилось бы отцу, чем мне или Джу Ын.

— Кхм, депутату Чану сейчас лучше быть осторожным.

Знай Чан Мён Хван, что это за место, он бы примчался с радостью. Скорее, это депутат Чо не хотел демонстрировать близость с ним.

Умом она понимала, почему всё так сложилось, но принять то, что ей придётся одной столкнуться с Чо Хён Джу и её свитой, было непросто. Было бы лучше, если бы с ней пошла мать Мин Се Хва?

В этот момент Чо Хён Джу, словно имея глаза на затылке, резко повернулась к входу и, нарочито удивившись, сделала вид, что узнала Си Ын. Депутат Чо, будто чувствуя неловкость, поспешно отступил и удалился.

— О боже... Си Ын.

Чо Хён Джу подошла с выражением глубочайшего сожаления на лице. Бывшая актриса, которая когда-то славилась своей посредственной игрой, теперь, прожив годы как жена чеболя, видимо, набралась опыта: она научилась пускать слезу в самый подходящий момент.

Си Ын, раздумывая, стоит ли ей выглядеть жалко или, наоборот, держать лицо, склонила голову.

— Мы встретились здесь. Не хотела доставлять неудобств, простите. Просто вышла развеяться...

— Какие неудобства? Боже мой, что же делать. Посмотри, как ты осунулась. Мне так жаль. Мне правда...

Осунулась за несколько дней? Она была одета и накрашена безупречно, с головы до ног, как на смотрины, так что придраться было не к чему, но Чо Хён Джу схватила Си Ын за руку и изобразила плач.

— Матушка... то есть, госпожа, вам не за что извиняться. Это выбор брата Ын Сона. Это я была недостаточно хороша.

— Ох, я так не могу. Она такая добрая. Разве это твоя вина? Имея такую добрую и скромную девушку, этот глупец...

— Почему? Что-то случилось с Си Ын? Ын Сон доставляет проблемы?

Подруги Чо Хён Джу, жёны других чеболей, подошли, не скрывая любопытства в глазах. Конечно, они уже всё знали, как сороки, разнеся сплетни, но спрашивали с невинным видом, наблюдая за реакцией.

Чо Хён Джу лишь тяжело вздохнула с видом человека, которому трудно говорить. Си Ын пришлось произнести горькие слова самой, чтобы не показаться упрямой.

— Мы расторгли помолвку.

— О боже, правда? Как же так? Почему?

О причине лучше было рассказать Чо Хён Джу. Если Си Ын начнёт говорить плохо о бывшем женихе, это будет выглядеть так, будто брошенная невеста исходит злобой. Чо Хён Джу, которая всегда хотела принизить Со Ын Сона, как только получила шанс, заговорила с видом безысходности:

— Представьте себе. Несколько дней назад за ужином Ын Сон вдруг заявил, что у него есть другая, на которой он хочет жениться... Ох, я просто с ума сойду. Что с ним творится? В школе таким не был, а тут, похоже, запоздалый переходный возраст. Околдовала его какая-то странная девица, то ли старше его, то ли с непонятным прошлым...

— У мальчиков бывает такое, ветер в голове гуляет. Те, кто в детстве не чудил, вырастают и чудят ещё больше. Оставь его. Если в такой момент пытаться их разлучить, он только сильнее загорится. А вдруг он вообще что-нибудь натворит?

— И не говори. Голова кругом идёт.

Чо Хён Джу прижала руку ко лбу и вздохнула. Видимо, женщина, которую привёл Со Ын Сон, ей не понравилась — на щеках горело недовольство. Неизвестно, что это за женщина, но, похоже, не из тех слабых духом, которыми Чо Хён Джу могла бы вертеть как хочет.

— Так значит, несколько дней назад они просто расторгли помолвку? Его старший сын в одностороннем порядке? О боже, депутат Чан, должно быть, в ярости.

Взгляды искоса словно говорили с насмешкой: «И что Чан Мён Хван может сделать?». Это не было паранойей Си Ын. Она слышала бормотание: «Он и так, наверное, расстроен проигрышем на выборах, а тут ещё и помолвку дочери разорвали».

— Си Ын, должно быть, очень расстроена. Эх, такую скромную и красивую девочку... Чем Ын Сон вообще недоволен? Зажрался совсем.

— Если бы Си Ын досталась моему сыну, он бы её на руках носил, — сказала одна из дам, и отовсюду послышались слова согласия.

— Самую завидную невесту с детства застолбили, а теперь... Эх, эти мужчины. Ах да, Си Ын, сколько тебе лет? В следующем году выпускаешься? У меня есть племянник, учится за границей.

Племянник, о котором говорила эта дама, «учащийся за границей», на самом деле был выслан из страны за жестокое школьное насилие и уже девятый год числился в университете из-за наркотиков.

Приличные мужчины уже давно были помолвлены или женаты, а в этом возрасте на брачном рынке высшего общества оставались лишь «пустышки», которым искали хоть какую-то пару для вида. При новости о разрыве помолвки Си Ын на лицах дам отразились мысли о проблемных родственниках, которые есть в каждой семье.

Впрочем, даже среди них вряд ли был кто-то столь же безнадёжный, как Ке Му Гёль.

Похоже, разговор пошёл не в том русле, в котором хотела Чо Хён Джу, потому что она шагнула вперёд и покосилась на своих подруг.

— Ну что вы накинулись на девочку, у неё только что помолвка расстроилась? Прошло-то всего несколько дней... Она ещё так молода, куда спешить. Разве Си Ын сейчас до встреч с кем-то? Верно?

Она взяла Си Ын за руку и спросила:

— Кстати, Си Ын, ты вышла развеяться? Не знала, что ты интересуешься подобными вещами.

Она знала Си Ын очень давно и прекрасно понимала, что та не интересуется культурой или искусством. Она не отказывалась посещать мероприятия, если это было необходимо, но сама по себе никогда бы не пошла на такое, и Чо Хён Джу, прекрасно это зная, задала вопрос с подвохом.

— А... я должна встретиться с одним человеком, видимо, пришла немного раньше.

— С кем?

— Просто... с другом.

Поскольку никакого друга не было, ситуация становилась всё более неловкой, но другого оправдания в голову не приходило. Она не могла честно сказать, что не прошло и недели после разрыва, а она по приказу отца пришла на смотрины к другому семейному изгою.

Если станет известно, что Си Ын через несколько дней уже идёт на свидание с новым мужчиной, пальцем будут тыкать не в Со Ын Сона, разорвавшего помолвку, а в Си Ын, которая так быстро переключилась.

Но Чо Хён Джу, видимо, почувствовала, что пойманная рыбка ускользает из сети, крепко сжала руку Си Ын и заглянула ей в глаза.

— Си Ын, Ын Сон сейчас упрямится, но скоро одумается. Может, ты подождешь его немного? Не нужно спешить встречаться с другими, не торопись. Ты ведь тоже очень любишь Ын Сона.

— ...

Си Ын сдержала слова, изобразив смущённую улыбку.

Зная, что это не выбор Си Ын, говорить такое при таком скоплении народа — это было довольно подло. Помолвка длилась шесть лет. Пусть они и не жили вместе, все знакомые уже считали их супругами.

Пусть в семейном реестре чисто и ничего не было, к Си Ын уже относились как к женщине с прошлым.

Ей было что сказать, но она не могла даже показать это на лице.

— Я...

Си Ын собиралась ответить, опустив взгляд.

— Си Ын.

От ласкового голоса, позвавшего её со спины, по шее пробежал холодок.

Дамы, стоявшие перед ней, тоже разом замолчали. Любопытные взгляды тут же устремились на обладателя голоса, мгновенно узнав его.

Это был Со Ын Сон.

— Можем немного поговорить?

Это была их первая встреча после разрыва. Если они сейчас исчезнут вместе на глазах у людей, пойдут пересуды, так что это было неразумно, но Си Ын и сама хотела уйти отсюда.

Она последовала за ним из зала. Он привел её в кафе, примыкающее к лобби отеля.

Место за огромным горшком с равеналлой было скрыто от посторонних глаз, и Со Ын Сон даже выдвинул для Си Ын мягкое кресло, позволявшее сидеть спиной к лобби.

— Спасибо.

— Не за что.

Си Ын горько усмехнулась на его любезность.

«Ты ведь тоже очень любишь Ын Сона».

Было бы ложью сказать, что ей не жаль.

Для Си Ын, чей отец Чан Мён Хван был добряком на людях и тираном в семье, Со Ын Сон был удивительным существом.

Она была его невестой шесть лет. Несмотря на юный возраст, они были так близки, что все считали их супругами, но Со Ын Сон ни разу не позволил себе лишнего по отношению к ней.

Он не обращался с ней как с незрелой младшей сестрой. Словно благородный ученый из знатной семьи с юной женой, он всегда был деликатен и внимателен к Си Ын.

Возможно, именно потому, что он был таким человеком, Си Ын так покорно приняла этот брак.

Он заказал тёплый чай для Си Ын и кофе для себя.

— Прости, что не сказал тебе заранее в тот день.

Вместо того чтобы горько усмехнуться или опустить голову, Си Ын посмотрела на Со Ын Сона.

Как ни странно, за эти несколько дней он тоже осунулся. Видимо, после объявления о разрыве дома ему пришлось несладко.

— Тебе жаль, что не сказал заранее, оппа.

Си Ын подняла чайник и налила чай в низкую маленькую чашку. Дзынь. Она бросила в дымящийся чай маленький кубик льда и наблюдала, как он бесследно тает.

Она подняла чашку с напитком подходящей температуры, сделала глоток и беззвучно поставила её обратно.

Со Ын Сон, подождав, пока Си Ын смочит губы чаем, сказал:

— Думаю, ты не ждёшь, что я буду извиняться ещё и за то, что не полюбил тебя.

Си Ын подняла руку и прикрыла рот. От сентиментальных слов невольно вырвался смех.

— Я же не прошу тебя об этом, оппа, естественно.

Любовь...

Ну, хоть не выгляжу как нытик, страдающий от отсутствия любви бывшего жениха. Можно ли назвать это удачей?

— Я же говорила. Неважно, кого ты любишь, мне всё равно.

При виде улыбки Си Ын Со Ын Сон, словно это его ранили, скривил губы в усмешке.

— Да. Ты так и сказала. Неважно, кого я люблю, тебе всё равно. Когда я сказал, что у меня появилась любимая, ты даже не удивилась.

— Вообще-то, я была очень удивлена.

Неужели Со Ын Сон считал её каким-то ИИ или психопаткой?

Внезапно, без предупреждения, он специально приехал к школе, так что она гадала, что случилось.

Он усадил её в тихом кафе неподалёку от школы, как сейчас, и ни с того ни с сего, склонив голову, заявил, что у него появилась любимая. Конечно, Си Ын была немало смущена.

— Ты удивилась не тому, что у меня появилась любимая, а тому, что я болтаю об этом перед тобой, — сказал Со Ын Сон с насмешкой. Его слова прозвучали как упрек, и Си Ын моргнула.

На самом деле так и было. Даже сейчас Си Ын была больше удивлена не фактом появления у Со Ын Сона любимой женщины, а тем, что он, склонив голову, извинялся перед ней за это.

И что мне делать?

В голове всё спуталось и гудело. Она не понимала, что это значит, что она должна сказать или сделать, поэтому просто моргала и смотрела на Со Ын Сона.

— Верно. Зачем ты говоришь мне такие вещи? Думал, я найду эту женщину и наврежу ей? Или та женщина узнала обо мне и заставила тебя сказать?

Си Ын честно озвучила мысли, которые пришли ей тогда в голову.

— О чём бы ты ни беспокоился, я думала, что тебе стало легче. Я чётко выразила свою позицию и думала, что ты всё правильно понял.

— Казалось, что так.

«Казалось, что ты поняла именно так», — пробормотал Со Ын Сон.

Си Ын почувствовала, что человек, которого она знала так долго, вдруг стал чужим. У него было выражение лица и взгляд, которые она видела впервые. Тот, кто с момента их знакомства в девять и четырнадцать лет был безупречно правильным и честным, сейчас казался каким-то надломленным и мрачным.

— Поэтому я сразу сказал взрослым.

Пока она отвлеклась на каплю воды, скатившуюся по поверхности стакана с кофе, полным льда, он сказал:

— Ты ведь не способна на такую простую и обычную мысль — хотеть жениться на любимом человеке.

— ...

Почему этот человек жалуется мне? Тем, кого ударила молния из-за того, что Со Ын Сон в одностороннем порядке объявил о разрыве помолвки перед всеми, была Си Ын.

Отец Чан Мён Хван дал ей пощечину, а мать Мин Се Хва назвала глупой девкой. И после этого она вышла на выставку, чтобы найти нового жениха, окружённая насмешками и перешёптываниями: «Говорят, с Чан Си Ын расторгли помолвку».

Си Ын нахмурилась и улыбнулась.

— Мысль о том, чтобы жениться на любимом человеке... конечно, такая мысль может возникнуть. Можешь думать об этом сколько угодно. Главное, осознавать, что воплотить это в жизнь невозможно...

— Почему невозможно? Потому что я наследник «Чин Гвана»?

А что же ещё.

Все знают, но жизнь действительно несправедлива.

Даже если отбросить философские размышления, возникающие при сочетании слов «жизнь» и «справедливость», ответственность и обязанности не всегда приходят вместе с плодами и наградой; кому-то достаётся только ответственность, а кому-то — только награда.

И всё же, будучи наследником «Чин Гвана», он имел жизнь, где награды подавляюще превосходили ответственность. Комфортная жизнь, в которой роскошь, недоступная обычным людям с их «простыми и обычными мыслями», гарантирована из поколения в поколение.

— Я не понимаю, почему ты постоянно говоришь такие наивные и глупые вещи, оппа. Мы обещали пожениться только потому, что Со Ын Сон — сын председателя Со Ман Хо, а Чан Си Ын — дочь Чан Мён Хвана. Потому что наши родители могли многое получить друг от друга. Нас связали с детства, чтобы мы не набрались глупостей и не встретили пару не своего уровня, уронив свою цену.

Она устала объяснять всё это по пунктам, словно ребёнку.

— Я обручилась с тобой в восемнадцать, и у меня даже не было друга-парня. Когда другие ходили к репетиторам и слушали онлайн-лекции, я ходила на курсы кулинарии. Ради того, чтобы стать достойной женой наследника группы «Чин Гван», в наше время занималась икебаной, каллиграфией и даже шитьем.

С юных лет она проходила «уроки невесты», а поступив в университет, жила скромно: никаких ночёвок вне дома, поездок с однокурсниками, ни разу даже не была на попойке.

Девочка, которая только ходит на занятия и домой. Хоть она и училась в университете, у неё не было ни одной близкой подруги, она просто курсировала по кампусу, словно оторвавшийся буй.

— Я ведь не требовала от тебя того же...

На самом деле Со Ын Сон не жил под таким давлением. У него была обычная студенческая жизнь, и в компании он работал с комфортом, пользуясь преимуществами своего положения.

На брачном рынке высшего общества вес мужских и женских изъянов совершенно разный, так что даже если бы Со Ын Сон жил не как учёный муж, а немного распутно, он бы всё равно легко встретил женщину уровня Чан Си Ын.

Но эта помолвка была заключена с расчётом даже на то, что в будущем ценность друг друга может измениться.

Ставка, сделанная взрослыми обеих семей, переоценившими свою проницательность. Если только одна из сторон не стала инвалидом, нужно было принять это, а не разрывать.

— Наша помолвка, нет, наш брак был именно таким контрактом. Кого бы ты ни любил, с кем бы ни спал, даже если бы у тебя были дети от другой, брак должен был быть со мной.

Договор был в том, что официальной женой Со Ын Сона должна быть Чан Си Ын.

— Если ты хотел жениться на любимой, тебе стоило полюбить меня.

Или, если не Си Ын, полюбить женщину с таким бэкграундом, который позволил бы легко оттеснить Си Ын.

С каждым словом Си Ын взгляд, которым Со Ын Сон смотрел на неё, становился всё холоднее. Словно человек, постепенно теряющий всякую привязанность из-за её слов, он с мертвенно-бледным, застывшим лицом долго смотрел на Си Ын, а затем опустошённо усмехнулся.

— Как я могу полюбить тебя.

Такую женщину, как ты... Добавленные им, словно бормотание, слова особенно отчётливо врезались в уши.

— ...

Си Ын молча смотрела на Со Ын Сона. С холодной, даже ледяной усмешкой во взгляде, он сидел всё так же безупречно, с манерами и позой, в которых не было ни излишества, ни недостатка.

Последние несколько лет, глядя на него, она как само собой разумеющееся представляла его всю свою жизнь.

Выйти за него замуж, родить детей и состариться.

С детства она слышала, что они поженятся. Когда она только перешла в старшую школу, они официально обручились, но она приняла это легко, без отторжения, и часто думала, что это к лучшему. Она решила, что если этот мужчина, Со Ын Сон, будет рядом всю жизнь, то она сможет многое вынести.

Си Ын не знала, что такое чувство любви, о котором постоянно твердил Со Ын Сон, поэтому на его вопрос: «Как я могу полюбить такую женщину, как ты?» — она не могла найти подходящего ответа.

Со Ын Сон, считающий любовь обязательным условием брака, и Чан Си Ын, женщина, которую, что ни делай, невозможно полюбить, естественно, находились на противоположных полюсах.

Си Ын отвела взгляд от бывшего жениха, ставшего теперь чужим, и подняла чашку. Ладонь, сжимавшая ручку чашки, была слегка влажной.

— Я не знала, что для нашего брака нужно и это…

Она думала, что обещания родителей, уроков невесты, которые она проходила годами, и её консервативного поведения будет достаточно.

Должна ли она была желать любви от Со Ын Сона? Должна ли была капризничать и требовать, чтобы он не любил других женщин и отдал ей всё своё сердце? Всю жизнь её учили, что мужчины теряют интерес к таким женщинам, что, если выглядеть злобной, это вызовет лишь отторжение, поэтому нужно быть осторожной.

Но все поучения Мин Се Хвы, от которых у Си Ын мозоли в ушах, оказались бесполезными.

Си Ын проглотила быстро остывший чай, ставший горьким, и поставила чашку. Дзынь — чашка стукнулась о блюдце.

Волноваться было не о чем, но руки немного дрожали, поэтому Си Ын, стараясь выглядеть естественно, опустила их под стол. Сцепив дрожащие руки на коленях и крепко сжав их, она тихо вздохнула.

— Я села сюда, чтобы получить извинения за односторонний разрыв помолвки, но, похоже, это будет сложно.

Всё равно разбитые отношения уже не склеить, так что говорить с Со Ын Соном больше было не о чем.

Просто мы долгое время были помолвлены, так что я подумала, что нужно хотя бы поставить точку.

А ещё мне было любопытно, почему он объявил о разрыве, если я сказала, что он может любить ту женщину сколько душе угодно.

Я думала, он скажет, что так сильно любит меня, что не хочет причинять ни малейшей боли и не желает, чтобы на мою жизнь падала тень. Думала, что он начнёт нести какую-нибудь ерунду про то, что если уж жить с кем-то всю жизнь, то с той, кого любишь, и что хочет оформить это законно.

Я не ожидала, что услышу такое прямое оскорбление: «Я не могу полюбить такую женщину, как ты».

Даже Си Ын, которая считала, что любовь не обязательна для брака, вынуждена была с этим согласиться. Пусть не любовь, но нужна хотя бы симпатия или сочувствие, чтобы можно было ожидать подобных чувств.

Невозможно прожить всю жизнь с человеком, к которому не испытываешь даже этого.

— Кажется, нам больше не о чем говорить, я пойду.

Не было смысла в долгих прощаниях. Не то чтобы мы никогда больше не увидимся.

Желать счастья с любимой женщиной тоже казалось лицемерием, поэтому она решила не говорить этого. Будет ли он счастлив с ней или пожалеет о своём выборе — это больше не забота Си Ын.

Си Ын взяла сумку, стоявшую рядом, и встала. Она собиралась пройти мимо него, но Со Ын Сон схватил её за запястье.

— Си Ын.

Си Ын моргнула и посмотрела на руку Со Ын Сона, державшую её. Она впервые узнала, что его рука такая горячая и большая.

Он посмотрел на неё снизу вверх.

Опять этот незнакомый взгляд. Не просто мрачный, а какой-то искажённый, словно тёмный омут.

— Ты действительно... это всё?

«Это всё?». Она не поняла, что он имеет в виду, и посмотрела на него, а он усмехнулся.

— Родители велели, у тебя нет права выбора в жизни, поэтому ты собиралась выйти за меня... А раз ситуация сложилась так, ты просто вздохнёшь, встанешь и пойдёшь встречаться с другим мужчиной, которого снова выберут родители?

Она как раз собиралась на встречу с таким мужчиной. Си Ын не понимала поведения Со Ын Сона и склонила голову набок.

— Я должна плакать и биться в истерике?

Должна ли я сказать, что теперь тоже буду искать любовь, просветиться, гордо встать и взбунтоваться против родителей?

На вопрос Си Ын Со Ын Сон тихо рассмеялся. Он смеялся довольно долго и только потом отпустил запястье Си Ын.

— Прости.

Он добавил, объясняя причину смеха:

— Просто смешно, что я даже не могу причинить тебе боль.

Он не держал её сильно, но она отчётливо почувствовала, как его рука соскользнула.

Он хотел причинить боль?

Почему?

В чём я виновата?

За свои короткие двадцать три года жизни она шесть лет жила тихо, готовясь стать его женой. Какой грех она совершила перед Со Ын Соном, что стала женщиной, которую невозможно полюбить, и существом, которому он желает боли?

Си Ын даже предположить не могла, что в ней заставило его смотреть таким искажённым и запутанным взглядом.

— Кажется, сейчас смешно должно быть мне. Ты оставил довольно большую рану, которая повлияет на всю мою жизнь, оппа.

— Почему? Потому что из-за клейма расторгнутой помолвки твоя цена упала?

Си Ын почувствовала, как к глазам подступил жар, и прикусила губу. Со Ын Сон бросил эти слова так легко, словно хулиган, ищущий ссоры, а потом склонил голову набок.

— И правда. Брак, который с детства связывал нас, чтобы мы не потеряли в цене, распался, так что ты, должно быть, получила удар.

Увидев его реакцию, будто он этому рад, Си Ын нахмурилась.

Неужели Со Ын Сон был человеком, способным так низко вести себя с другими, да ещё и с бывшей невестой?

Вместо того чтобы извиниться перед брошенной невестой, которую он вынужден был оставить ради любимой, и пожелать ей счастья, он злорадствует: «Так тебе и надо».

Был ли он таким всегда или это она его таким сделала? Си Ын не знала ответа и лишь шевельнула губами.

Казалось, скажи она что-нибудь, и увидит его истинное дно, поэтому, подбирая слова, она в итоге промолчала.

Раньше, может быть, это и имело бы значение, но теперь ей не нужно было видеть его дно.

Пройдя мимо него пару шагов, мимо огромного цветка в горшке, Си Ын вдруг замерла, обнаружив человека, сидевшего прямо за перегородкой, за которой она только что сидела.

Они не обсуждали ничего такого, что нельзя было бы услышать посторонним, но и для чужих ушей этот разговор не предназначался, а человек за перегородкой сидел, прислонившись к ней вплотную.

— ...

Заметно крупный мужчина, которого не скрыла бы даже высокая перегородка, сидел, расслабленно откинувшись на спинку и положив руки на подлокотники, и лишь лениво поднял глаза на Си Ын.

Его черные зрачки, резко контрастирующие с белками, скользнули по ней, словно у рептилии, увидевшей добычу.

Взгляд был непоколебим, словно он закончил оценку ещё до того, как они встретились глазами.

Она застыла, словно чучело. Щека, которую несколько дней назад ударил Чан Мён Хван, почему-то снова заныла. По шее словно полоснуло холодом.

Мужчина даже не пытался скрыть, что подслушивал.

Он прищурился и улыбнулся.

— Чан Си Ын?

Голос был низким и вкрадчивым.

Как он знал Си Ын, так и Си Ын узнала его. Не потому, что они встречались, а потому, что несколько дней назад Чан Мён Хван показал ей фото.

Это был Ке Му Гёль.

Ке Му Гёль легко поднялся. Из-за его высокого роста и крупной фигуры Си Ын невольно отступила на полшага, сглотнула и посмотрела на него снизу вверх.

Только сейчас она разглядела не только его глаза, но и лицо, и весь облик.

Несмотря на тёмную тень за спиной и жуткую карму, черты его лица были чёткими и очень красивыми. Она думала, что на фото он просто хорошо получился, но в жизни он выглядел ещё эффектнее. Имя «Му Гёль» [1] совсем не вязалось с его поступками, но его безупречно ровный лоб, надбровные дуги и переносица, лишённые всякой кривизны или изъяна, полностью соответствовали значению имени.

[1] Му Гёль: имя можно перевести как «безупречный», «чистый».

Сердце запоздало забилось от растерянности.

Хотя он уже удостоверился, что это Си Ын, он снова откровенно оглядел её с ног до головы.

— Хм.

Словно осматривая подозреваемого, он приложил палец к подбородку и внимательно изучил её. Туфли, чулки, длину юбки, руки и сумку, тонкое пальто, блузку и твидовый жакет, ожерелье и серьги, уложенные волосы до плеч... А затем его взгляд остановился на лице Си Ын.

Взгляд скользнул по застывшим глазам, щекам, мочкам ушей и надолго задержался на губах.

От этого взгляда, остановившегося на губах, словно дразня, Си Ын прикрыла рот рукой, и тогда его бровь и губы изогнулись в кривой усмешке.

Он усмехнулся, словно собирался присвистнуть, и посмотрел поверх перегородки.

— А парень-то многого хочет.

Это было адресовано Со Ын Сону, который всё ещё сидел на месте.

Со Ын Сон посмотрел на Ке Му Гёля непонятным взглядом и встал.

— Си Ын, ты на машине?

— Я не взяла машину…

— Не думаю, что ты хочешь здесь ещё задерживаться... Пойдём. Я провожу тебя.

Прежде чем Си Ын успела отказаться от привычного, естественного предложения, Ке Му Гёль громко рассмеялся. Смех был настолько громким, что все люди в тихом кафе обернулись.

— Ха-ха-ха, ой, извините.

Тон был совсем не извиняющимся.

— Просто вы оба настолько не в себе, что идеально подходите друг другу, вот я и подумал: зачем расставаться?

На откровенную провокацию Со Ын Сон тоже нахмурился.

— Вы невежливы. Подслушивать чужие разговоры — нечем гордиться.

В голосе сквозило недовольство, но он оставался сдержанным. В ответ на типичное для Со Ын Сона замечание Ке Му Гёль посмотрел на Си Ын так, словно у него даже уши не чесались от упреков.

— А если не чужие, то можно?

«Мы ведь не чужие?» — его глаза смеялись, словно проверяя, помнит ли она их общий секрет.

От холода, который она видела при первом зрительном контакте, не осталось и следа. Но от этого взгляда, который казался даже тёплым, Си Ын стало ещё страшнее, и у неё перехватило дыхание.

Она хотела отступить ещё на полшага, но Ке Му Гёль шагнул вперёд и встал вплотную к ней.

Со Ын Сон отчётливо нахмурился.

— Что вы делаете? Си Ын, иди сюда...

Со Ын Сон протянул руку, чтобы взять Си Ын за локоть, но Ке Му Гёль обхватил Си Ын за плечи и притянул к себе.

— Идите. Провожать её буду я.

Ленивый голос, обращенный к Со Ын Сону, прозвучал прямо над головой. Он был так близко, что слышно было дыхание, но рука на плече лежала легко, едва касаясь.

— Ваши дела с Чан Си Ын закончены, а вот мои только начинаются.

Ке Му Гёль слегка постучал её по плечу, заставив поднять голову. Глядя на неё сверху вниз, он, словно ища одобрения, встретился с её взглядом и коротко цокнул языком.

— Ну что за...

Она услышала его бормотание себе под нос.

Что это значит? Си Ын моргнула, и он тут же улыбнулся, как будто ничего не произошло.

Со Ын Сон несколько раз уточнял у Си Ын, всё ли в порядке. «Точно всё нормально? Не будет неудобно? Вы, кажется, не очень хорошо знакомы...»

В конце концов Си Ын с раздражением ответила:

— Тебя это больше не касается, оппа.

Только после этих слов, прочертивших границу, Со Ын Сон пришёл в себя и замолчал.

Он несколько раз открывал и закрывал рот, словно собираясь что-то сказать, но в итоге кивнул.

— Хорошо... Увидимся.

Только когда Со Ын Сон прошёл мимо и ушёл, Си Ын осознала, что мужчина всё ещё стоит рядом с ней, слишком близко.

Она поспешно отступила от него на два шага.

— Какое ещё «увидимся». Забавный ублюдок. Мы тут что, дораму снимаем?

Он мельком взглянул на Си Ын, которая настороженно отступила, и склонил голову, словно находя это нелепым.

— Что? Неприятно слушать, как ругают бывшего жениха?

— Не в этом дело... Просто слишком близко.

Си Ын заправила выбившуюся прядь за ухо и выпрямилась. Хоть она и не выглядела растрёпанной, всё же проверила, всё ли в порядке с одеждой.

Он посмотрел на неё странным взглядом, а затем огляделся по сторонам.

— Сколько лет?

Тон был такой, словно он спрашивал потерявшегося ребёнка. Это он мне? Видя, как он оглядывается, словно ищет её опекуна, Си Ын гордо вскинула голову и резко переспросила:

— Вы пришли сюда, даже не узнав мой возраст?..

— Старик Чо что-то там шумел, так что я слышал, но пропустил мимо ушей. Но ты выглядишь моложе, чем я думал.

Если бы он встретился с Чан Джу Ын, как планировалось изначально, то увидел бы девушку ещё моложе, но Ке Му Гёль, то ли притворяясь, то ли нет, спросил:

— Ты же не несовершеннолетняя?

— Мне двадцать три.

Хотелось съязвить: «Было бы лучше, если бы я была несовершеннолетней?», но она сдержалась и ответила как можно спокойнее, на что он с улыбкой сказал:

— Тогда покажи удостоверение личности.

— Что?..

— Удостоверение личности, говорю. Проверю, действительно ли ты Чан Си Ын и правда ли тебе двадцать три.

Что он несёт?

— Это не я, это вы, господин Ке Му Гёль, меня узнали, разве нет?

Он, вдоволь наслушавшись из-за спины, как только встретился с ней взглядом, сразу же узнал: «Чан Си Ын?».

Он выпрямился и посмотрел на Си Ын сверху вниз.

— И что? Ты не знала, что полиция может потребовать удостоверение личности у кого угодно и когда угодно? Давай сюда удостоверение.

Это отличалось от власти, которой размахивал дома отец Чан Мён Хван. Это была государственная власть, применяемая открыто и уверенно, средь бела дня, в ярко освещённом кафе отеля, на глазах у людей.

Незнакомое давление навалилось на макушку, и Си Ын в растерянности сжала ремешок сумки.

Мысль о том, чтобы просто достать удостоверение из кошелька и показать, раз уж скрывать нечего, боролась с мыслью: «С чего бы мне показывать документы такому типу?».

— А я слышала, что не обязана показывать.

Он приподнял бровь и нахмурился.

— Нет. Если откажешься, могу забрать тебя. Не слышала про добровольное сопровождение в участок?

Вдруг требовать удостоверение, а если не покажешь — забирать в участок. Это бред.

— Врёте... Где это видано? Я же не совершила преступление.

— Ты на юридическом?

Словно на допросе.

— На экономическом...

— Тогда откуда знаешь?

Он причмокнул губами и рассмеялся, словно разочарованный.

Что, он сейчас надо мной издевался? Си Ын только теперь поняла это и растерянно моргнула.

— Даже если будешь смотреть на меня как оленёнок Бэмби, не сработает. Я должен проверить.

Что не сработает и что он собрался проверять, было непонятно.

Разве они не пришли сюда, зная друг о друге достаточно? Если нет, то обычно садятся друг напротив друга и ведут короткую беседу, пытаясь узнать собеседника.

Требовать с порога документы или на «ты» спрашивать о возрасте — это ненормально.

Это не свидание вслепую, устроенное друзьями, а встреча, организованная взрослыми после обсуждения всех условий.

Поскольку она с юных лет была обручена с Со Ын Соном, для Си Ын это были первые смотрины. Но даже она знала, что так смотрины не проходят.

Он жестом подбородка указал ей двигаться.

Считая его грубияном и наглецом, Си Ын всё же подчинилась. Как ни нелепо, но его статус полицейского заставил её повиноваться. Она сама впервые узнала, что так послушна перед «дяденькой полицейским».

Следуя его жесту, она вышла из кафе, прошла через лобби и вышла в дверь, которую он открыл.

Ветер был таким сильным, что её аккуратно уложенные волосы разметались. Ночной воздух, ставший гораздо холоднее, чем когда она приехала в отель, обрушился на всё тело.

Начало февраля, хоть и не минусовая температура, но изо рта вырывались клубы белого пара.

Си Ын, которая надела лишь тонкое пальто, рассчитывая перебраться из машины в машину, тут же покрасневшими пальцами убрала волосы за уши.

Увидев, как Си Ын, одетая в лёгкое короткое кашемировое пальто, воздушную блузку и твидовую юбку, съёжилась от холода, Ке Му Гёль мельком взглянул на неё.

Со Ын Сон наверняка попросил бы подогнать машину, прежде чем выходить. А даже если бы ситуация была непредвиденной, тут же снял бы пиджак и отдал ей.

Но Ке Му Гёль, глядя на замерзающую Си Ын, лишь скривил губы в насмешке.

— Одна ты тут весну встречаешь.

Ещё и издевается.

Сам он, закутанный в толстое пальто и шарф, наблюдал за дрожащей Си Ын.

Подумать только, она может выйти замуж за такого невоспитанного грубияна. Было так холодно, что она даже не могла осознать всю мрачность этой перспективы. Когда же подадут машину Ке Му Гёля?

— Парковщик задерживается? Если подождём внутри...

— Парковщик? Посмотрите на неё. Как депутат Чан вырастил такую наивную девчонку?

Он внезапно упомянул отца и фыркнул.

— Что, п-простите?

— Девчонка совсем не знает, как страшен мир. С чего ты решила вот так запросто сесть в машину к незнакомому мужчине?

— Нет... ну... Вы же сказали, что проводите? И мы не совсем незнакомые...

Он смотрел на неё как на несмышлёного ребёнка, и Си Ын начала оправдываться:

— К тому же господин Ке Му Гёль — полицейский... и взрослые нас познакомили...

— Ну точно, ребёнок, оставленный у воды.

Он нелюбезно дал совет Си Ын, которая от холода крепко сцепила руки:

— Не слышала, что все мужики — звери? Половина сексуальных преступников — это знакомые жертв. И заботливый оппа, с которым ты долго была помолвлена, и скромный, добрый папа — неизвестно, что они могут выкинуть. Полицейский, пастор, врач, президент. Бедный работник круглосуточного магазина, знаменитый айдол — неважно, какое положение в обществе они занимают и как выглядят, на всех мужиков надо смотреть с опаской. Даже тот, кто с виду нормальный, кажется хорошим человеком и выглядит как святой, который и бровью не поведёт, если перед ним раздеться, — в голове у него наверняка только мысли о том, как бы тебя раздеть.

На фразе «скромный, добрый папа» она чуть не рассмеялась, но из-за ледяного ветра щёки онемели и не дрогнули.

— Господин Ке Му Гёль обо всех людях так думает?

— А что, не похоже на правду?

— Ну, не знаю.

Существует ли в мире человек, который может разговаривать с этим мужчиной, не повышая голоса? Си Ын понизила невольно повысившийся голос и, чётко проговаривая слова замёрзшими губами, сказала:

— Если считать, что все мужчины, от мала до велика, только и думают, как бы меня раздеть, то не знаю, назвать это самовлюблённостью или манией. В любом случае, жить с такими мыслями, наверное, непросто.

— Говорят, меньше знаешь — крепче спишь, но надо же знать, как устроен мир. Разве может мир быть лёгким для такой женщины, как ты?

— Такой женщины, как я?

Когда она повторила резанувшую слух фразу, он поднял голову и криво усмехнулся. Белый пар, вырвавшийся сквозь губы и рассеявшийся в воздухе, выглядел дерзко, как сигаретный дым.

— У тебя лицо, которое притягивает неприятности.

— ...

Фраза прозвучала так внезапно, без всякого контекста, что она не поняла, к чему это.

Всю жизнь она слышала только то, что ей предстоит лёгкая жизнь. Красивая и умная старшая дочь в семье, где дед был министром, отец — переизбранный депутат, а мать — из богатой семьи, да ещё и помолвка с наследником чеболя Со Ын Соном.

Ей вообще не нравилось, когда кто-то судил о чужой жизни, но слова «разве может жизнь быть лёгкой для такой, как ты» были поистине неожиданными и абсурдными.

— Кажется, я вполне хорошо и тихо жила без этого.

— Ты просто не знала, есть вокруг тебя проблемы или нет. Тебя это не касалось. У тебя ведь мало друзей? И парней, и девушек.

Он смотрел на неё сверху вниз, будто жизнь Си Ын была для него как на ладони, и Си Ын стиснула зубы.

Две замёрзшие щеки, да и область вокруг глаз, вспыхнули жаром.

Что он знает, чтобы так говорить?

Такого человека она встретила впервые.

Настолько грубый и высокомерный мужчина. Человек, который тычет и атакует её, хотя она ничего не делает, и в итоге выворачивает душу наизнанку.

Это человек, который забил свою жену до смерти. Конечно, она встретилась с ним, полная предубеждений с самого начала.

«Встречаться с таким мужчиной с мыслью о браке — ты правда сумасшедшая», — сказала её сестра Чан Джу Ын. И хотя Си Ын делала вид, что спокойна, она знала, что её будущее во мраке.

Будь то инерция или жертва, она вышла на эту встречу, готовая не уклоняться от дождя, а промокнуть насквозь.

Си Ын и не думала, что Ке Му Гёль окажется хорошим человеком.

Но она ожидала, что хотя бы при первой встрече, на глазах у людей, он будет говорить и вести себя в рамках общественных приличий.

Он ведь всё-таки полицейский.

Но этот мужчина говорил и вёл себя так, словно находился не на стороне закона, а за его чертой.

Как бандит или гангстер. Она никогда не встречала таких, но его бестактность напоминала именно о них.

— Просто... может быть, каждый видит то, что хочет видеть. Кажется, это в вашей жизни, господин Ке Му Гёль, полно проблем, а не в моей. С вашей бывшей женой, например.

Даже лучше. Если этот мужчина сам оттолкнёт её, Си Ын большего и не желала.

Как бы отец ни уговорил Чан Джу Ын пойти на встречу, с её характером она точно не продержалась бы с этим мужчиной и часа.

За то, что упустила «золотой шанс», отец Чан Мён Хван, вероятно, влепит ей пару пощёчин, но и ему пора бы узнать, что не всё в этом мире идёт по его плану.

Как только Си Ын договорила, перед ними остановилось такси. Сотрудник отеля, ожидавший этого, открыл заднюю дверь.

— И ещё, мне кажется, у вас, господин Ке Му Гёль, тоже нет друзей. Ни парней, ни девушек.

Си Ын быстрым шагом прошла мимо Ке Му Гёля и села в такси. Она не пыталась сбежать, бросив слова, задевающие за живое, просто от холода стоять на улице было уже невозможно.

Хотя она сказала, что хочет ехать в тишине, таксист продолжал говорить и то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Он петлял, а когда приехал в нужный район, сколько бы она ни объясняла дорогу по переулкам, переспрашивал по несколько раз.

Когда они наконец добрались до дома и она протянула карту для оплаты, таксист обернулся и оглядел её с ног до головы.

— Вы, случайно, не знаменитость?..

Си Ын вышла из машины, не ответив.

Сексуальные преступления, говоришь? Знакомые? Лицо, притягивающее неприятности? Все мужики думают только о том, как бы раздеть?

Не хотел подвозить, вот и наговорил всякой чуши. Благодаря этому даже легкая шутка таксиста и любопытный взгляд вызвали неприятное чувство, словно её домогались.

Если бы она вернулась домой в его машине, ей было бы ещё неприятнее и она злилась бы сильнее, так что винить его не стоило.

Открыв ворота и войдя, Си Ын миновала сад и ненадолго остановилась перед входом, чтобы глубоко вздохнуть.

Возможно, новости уже дошли до отца Чан Мён Хвана. Даже если Ке Му Гёль не выложил всё в подробностях, отец спросит её.

Легко было представить Чан Мён Хвана, злящегося из-за того, что всё пошло не по его плану. Он будет кричать, обзывать бесполезной дрянью, может быть, швырнёт что-то тяжёлое или ударит пару раз.

Она остановилась не из страха перед его гневом, а чтобы набраться решимости перед грядущим скандалом. Сделав глубокий вдох, она вошла в дом.

Внутри было тихо, как на кладбище.

Никого нет? Удивлённая, она снимала туфли, когда из глубины дома вышла Мин Се Хва.

— Пришла?

— А отец?

— Ушёл. Депутат Шин связался с ним, сказал, что организовал встречу в качестве утешения.

Депутат Шин, которого Мин Се Хва так почтительно называла, — это Шин Со Хён, один из верховных членов партии.

Он был негласно известен тем, что любил грязные развлечения.

Чан Мён Хван, который вне дома притворялся простым и душевным человеком, живущим как учёный культурный критик, презирающий и избегающий развлечений, пошёл на встречу, устроенную этим Шин Со Хёном.

Похоже, его политическая карьера действительно переживала кризис.

— А Джу Ын? На курсах?

— Да. Сказала, что там спецкурс с ночёвкой до утра. Ещё с прошлого месяца всё уши прожужжала, что ей обязательно нужно туда пойти.

Чувствовалось, что Мин Се Хва нервничает. Си Ын, обручённая с Со Ын Соном ещё до старшей школы, никогда даже не помышляла о ночёвке вне дома.

— Я ей говорила, что её сестра прекрасно поступила в университет и без этого, так она устроила истерику. Кричала, почему я не родила её умной, как сестру, а родила тупицей. Хамка. Я думала, она меня съест.

— Зачем вы говорите такие вещи? Всё равно ведь отпустили бы, лучше бы сказали, чтобы не спала на занятиях и слушала внимательно.

— Она ведь совсем не понимает, на какие жертвы идёт её сестра, от чего отказывается в жизни, эта девчонка!

— Какие там жертвы.

Джу Ын только перешла в третий класс старшей школы, так что спецкурсы и прочее сейчас были для неё важны. Она говорит, что будет усердно учиться; долг семьи абитуриента — если не помочь, то хотя бы не создавать стресс.

Си Ын проглотила усталый вздох и поднялась по лестнице. Мин Се Хва засеменила следом.

— Как всё прошло сегодня? Встретились нормально? Каким он показался?

Это было ужасно. «Встреча», устроенная депутатом Чо, оказалась выставкой, о которой она и не подозревала, и там она встретила кучу людей, которых видеть не хотела.

С того момента, как она встретилась взглядом с Ке Му Гёлем, и до того, как села в такси, каждое мгновение было некомфортным и плохим, но плечи, продрогшие от холода, были слишком тяжелы, чтобы вываливать всё это.

Си Ын подбирала слова.

— Ке Му Гёль... мы встретились, но ничего не вышло.

Мин Се Хва моргнула, наполовину с облегчением, наполовину с вопросом.

— Не вышло? Он сказал, что ты ему не понравилась?

— Да.

— Если встретиться ещё пару раз...

— Мне даже чашки чая не предложили, как только представились друг другу, меня выставили из лобби отеля, и я вернулась на такси. Номерами мы, естественно, не обменялись.

Даже если не брать в расчёт его манеру говорить на «ты» и характер, он с самого начала обращался с ней как с подозреваемой, говорил, что у неё лицо, притягивающее проблемы, и что друзей у неё, наверное, мало.

Если бы она ему хоть немного понравилась, если бы была хоть какая-то возможность, он бы так не вёл себя и не говорил такого.

Изначально, даже если не пить чай заново, он вызвался проводить её перед Со Ын Соном.

Естественно, она восприняла это как предложение подвезти. Думала, что, поехав в другое место или домой, они перекинутся ещё парой слов.

Когда она закрывала дверь такси, Ке Му Гёль, словно только этого и ждал, достал наушники, вставил в уши и стоял с кривой ухмылкой. Глядя на него, Си Ын подумала: «Действительно, есть множество способов отшить девушку».

Посадить только что встреченную девушку в такси и отправить восвояси.

Си Ын подумала, что хорошо, что напоследок она хотя бы успела съязвить, вложив в слова смысл: «Ты мне тоже не нравишься».

— Но всё же, может, как-то можно наладить... Твой отец будет разочарован...

Мин Се Хва вроде и не хотела, чтобы у Си Ын всё сложилось с Ке Му Гёлем, но теперь, когда так вышло, она беспокоилась о реакции Чан Мён Хвана и бередила рану дочери.

Си Ын сняла серьги, положила их в шкатулку и обернулась к Мин Се Хве.

— Мама, я устала. Можно нотации завтра?

Всё равно, когда Чан Мён Хван вернётся, ей придётся выслушать столько гадостей, что уши завянут. Поняв, что цена дочери ниже, чем он думал, какого мужчину Чан Мён Хван подсунет в следующий раз?

Вероятно, он найдёт кого-то с ещё большими изъянами и худшими условиями, чем Ке Му Гёль, про которого говорили, что он забил жену до смерти.

Мин Се Хва вздохнула, глядя на Си Ын, которая села перед туалетным столиком и начала смывать макияж.

— Всё-таки не надо было ждать выпуска, надо было сразу выдавать замуж.

Ах.

Слыша эти запоздалые причитания Мин Се Хвы, которая твердила одно и то же, как попугай, с момента разрыва помолвки, Си Ын вспомнила о Со Ын Соне, о котором на мгновение забыла.

Она думала, что он объявил о разрыве, потому что встретил любимую, но он назвал настоящую причину.

«Как я могу полюбить такую женщину, как ты».

Его голос, бормочущий это, его взгляд, выражение лица — то ли жалость, то ли упрёк — вспомнив всё это, она почувствовала дискомфорт, словно в горле застряла рыбья кость.

Она была ошеломлена тем, как могла забыть об этом, ведь это случилось только что. Ке Му Гёль настолько выбил её из колеи, что она забыла даже о встрече с Со Ын Соном сегодня.

В голове Си Ын, путая мысли, крутился вопрос, о котором она раньше даже не задумывалась.

Может быть, люди меня ненавидят?

Если даже тот мужчина, с ещё большими недостатками, чем Ке Му Гёль, которого отец Чан Мён Хван подсунет следующим, отвергнет её — что тогда?

«У тебя ведь мало друзей? И парней, и девушек».

Вспомнились слова Ке Му Гёля, сказанные с пренебрежением.

Хотя она и рассердилась на него, но друзей у неё и правда было немного. Обстановка не располагала к тому, чтобы заводить их. В университете она избегала попоек и факультетских мероприятий, так что поддерживала связь разве что с одной старшей, которая была старостой.

Была подруга детства из похожей семьи, с которой они общались, но и их общение не было частым. Разумеется, они не были теми, кто открывает друг другу душу.

Неужели у меня такое плохое первое впечатление? Или, может, я из тех, кто отталкивает людей, чем больше они меня узнают?

Ей часто говорили, что она красивая. У Си Ын были глаза, и она знала, как выглядит.

Она привыкла быть объектом зависти и ревности.

Взрослые говорили: «Кто же откажется от Си Ын?», «Вот бы мне такую невестку. Председателю Со повезло», «Почему так рано обручились? Ын Сон тоже неплох, но... эх, жаль». Это были лишь вежливые слова, которые принято говорить, а она жила, принимая их за чистую монету?

Со Ын Сон и Ке Му Гёль.

Два мужчины отвергли её за несколько дней — это просто невероятно.

Что бы Си Ын ни думала о каждом из них, отказ был для неё чем-то совершенно чуждым. Тем более если учесть, что четверть своей короткой двадцатитрёхлетней жизни она потратила на то, чтобы стать чьей-то женой.

— ...

Си Ын молча смотрела в зеркало, и Мин Се Хва, которой, видимо, стало душно от этого зрелища, отступила.

— Поняла. Отдыхай пока.

Си Ын умылась, переоделась и села за стол, чтобы проверить учебный план на ноутбуке.

Через несколько недель начинался семестр, и скоро нужно было подавать заявки на курсы.

Она училась только ради диплома. Теперь, когда она перешла на четвёртый курс, ей не нужно было судорожно набирать предметы, и так как досрочно выпускаться она не планировала, этот семестр был достаточно свободным: один профильный предмет, а остальное можно было заполнить факультативами.

Она усердно училась, чтобы поступить, мечтая узнать больше и насладиться студенческой жизнью, но, оглядываясь на последние три года, вспомнить было нечего.

Возникло чувство опустошения, словно песок сквозь пальцы.

Она жила, не в силах вырваться из оков, и знала, что так будет и впредь.

Университет был лишь короткой отсрочкой в её жизни.

Она немного надеялась, что сможет пожить просто как Чан Си Ын, не как старшая дочь амбициозного депутата и не как невестка чеболей.

Но даже в этот период отсрочки она не могла делать то, что хотела.

Ориентации для первокурсников, поездки с однокурсниками, фестивали, спортивные соревнования — всё это было не для неё.

Ведь после выпуска она всё равно выйдет замуж и будет жить только как жена Со Ын Сона, так зачем ей учить такие предметы, как «Психология межличностных отношений» или «Свидания и брак в современном обществе», какими бы популярными они ни были?

Даже если она заведёт друзей или связи, это будут люди, которых она даже на свадьбу пригласить не сможет, так какой смысл с ними общаться?

Неловко, если появится интерес к чему-то, так что о кружках и клубах даже думать не стоило.

Привыкнув к принуждению настолько, что сама начала так думать, она почувствовала горечь во рту.

«Она ведь совсем не понимает, на какие жертвы идёт её сестра, от чего отказывается в жизни, эта девчонка!»

Жертвы и отказ.

Она сама, даже не осознавая этого, принизила себя.

И всё ради того, чтобы построить замок из песка, который рухнул от одной фразы: «Мы расторгаем помолвку»...

Си Ын с горькой усмешкой посмотрела на пустое расписание, в которое так ничего и не выбрала.

Увидев, что начальник, который обычно уходил рано, вернулся поздно вечером и сел за свой стол, все члены команды напряглись.

Неужели наконец получил нагоняй сверху? Он почти не появлялся в штабе под предлогом работы «в поле», так что не было бы странным, если бы кто-то из осведомлённого начальства вызвал его и отчитал.

Полиция расследовала серию разбойных нападений и убийств, произошедших в богатом районе Каннам за последние три месяца. Первые два случая были классифицированы как разбойные нападения на богатые дома, но жертвами третьего случая стали родной брат депутата местного округа с женой и четырёхлетним ребёнком.

СМИ ещё не подхватили это, но внутри полиции, особенно наверху, уже поднялся переполох.

Силуэт подозреваемого, смутно запечатлённый на удалённой камере видеонаблюдения, тот же тип оружия, способ обыска дома — как только появились признаки серийности, был создан объединенный следственный штаб.

Для консервативной и неповоротливой полиции это была необычайно быстрая реакция.

Полиция, конечно, будет отрицать, но такая ситуация возникла именно потому, что жертвы были богатыми людьми и родственниками депутата.

Если дело станет известным, хороших слов не дождёшься, даже если всё сделаешь правильно, поэтому назначение инспектора Ке Му Гёля, у которого были плохие отношения со СМИ, руководителем группы было понятным.

Как это часто бывает с подобными грабежами, подозреваемого нужно искать среди людей, не связанных с жертвами, поэтому улик не хватало, и расследование топталось на месте.

Тем не менее прикомандированные детективы, чтобы добиться хоть какого-то результата, прочёсывали все случаи грабежей по стране за последние несколько лет и до рези в глазах просматривали записи с камер видеонаблюдения в округе.

Конечно, ожидать мгновенных результатов было рано, но начальство требовало хотя бы сузить круг подозреваемых.

Нет, если дело такое срочное и важное, прислали бы кого-то способного и усердного...

Инспектор Ке Му Гёль, казалось, не имел ни малейшего желания раскрывать дело. Говорил, что работает «в поле», и все думали, что он поедет на место преступления, но он не то что на месте не появлялся — каждое утро просто исчезал, и никто не знал, где он и чем занимается.

Тот факт, что он каждое утро всё же приходил на работу, был единственным доказательством его причастности к этому делу.

И вот, когда он появился в девять вечера, даже не сняв пальто, включил компьютер и уставился в монитор, все, естественно, занервничали, гадая, что случилось.

— Что, нашли какую-то зацепку? Может, поступило сообщение?.. — осторожно спросил сержант Пак Хо Бом у своего начальника, Ке Му Гёля.

Ке Му Гёль вынул наушник из уха и посмотрел на подошедшего сбоку Пак Хо Бома. Поняв по взгляду, что тот ничего не слышал из-за наушников, Пак Хо Бом повторил:

— Нет, я подумал, может, вы нашли какую-то зацепку или получили сообщение...

— Почему вы так подумали? — спокойным тоном спросил Ке Му Гёль.

Хотя он не нападал, Пак Хо Бом почему-то покрылся холодным потом и оглянулся. Члены команды, которые отправили его спросить, зачем тот вернулся, вместо помощи начали отводить глаза.

Вот же предатели...

— Вы работали на выезде, и я думал, что вы сразу пойдете домой, но раз вы вернулись, я подумал, может, вы что-то нашли.

— Хм. Вот как...

Конец фразы был смазан, так что непонятно, было ли там вежливое обращение или нет.

Ке Му Гёль, подперев подбородок рукой и глядя в монитор, молчал.

Похоже, он не собирался ни отвечать на вопрос Пак Хо Бома, ни объяснять, почему вернулся поздно вечером и создаёт всем неудобства.

— Эм...

Он снова собирался вставить наушник, поэтому Пак Хо Бом поспешно заговорил. Ке Му Гёль с наушником в руке поднял глаза и снова посмотрел на Пак Хо Бома. Во взгляде читались явное раздражение и скука.

— Вы можете просто говорить со мной на «ты», всё в порядке.

На слова Пак Хо Бома Ке Му Гёль лишь криво усмехнулся, словно говоря: «А разве не очевидно?». Выражение его лица было расслабленным, словно он никогда и не чувствовал неловкости.

— Это... что вы смотрите?

Он бросил этот вопрос, чтобы перекинуться хоть словом, но Ке Му Гёль тут же нахмурился.

— А что? Боитесь, что я смотрю что-то запрещённое?

Почему он воспринимает каждое слово в штыки?

— Нет, не в этом дело. Просто вы смотрите так сосредоточенно, я подумал, может, это материалы, которыми стоит поделиться.

Пак Хо Бом подавил напряжение и натянул на лицо бесстыдную улыбку. Он тоже был опытным детективом, чтобы просто так пасовать перед таким молодым инспектором.

Ке Му Гёль усмехнулся и понизил голос.

— Это действительно материалы, которые просто так смотреть нельзя. Хотите взглянуть, сержант Пак?

— А?

— Смотреть будете, спрашиваю.

Сначала сказал, что смотреть нельзя, а теперь предлагает?

В мире нет детектива, который отказался бы от такого.

Пак Хо Бом тут же слегка наклонился и заглянул в монитор.

Там были несколько фотографий женщины, настолько красивой, что глазам стало светло, и длинный список с результатами проверки её личности.

Чан Си Ын.

Женщина, родившаяся в 20ХХ году, 22 года по полному возрасту. На первый взгляд — обычное досье. В глаза бросалось лишь то, что она невероятная красавица и живёт в богатом районе.

— Кто это... потерпевшая? Свидетель?

— А что? Не похожа на подозреваемую? В наши дни детективы ещё и физиономистикой занимаются?

— Нет, я не о том... Кто она?

Когда Пак Хо Бом, наконец, переспросил, не поддаваясь на его колкости, Ке Му Гёль глубоко откинулся на спинку стула и посмотрел на женщину на экране.

— Ну. Я и сам толком не знаю, поэтому хочу разузнать побольше.

— Разузнать?

Имеет ли он в виду, что вызовет её в участок и допросит? Или пойдёт искать, опрашивая людей вокруг?

В каком деле и как она замешана, раз уж ею заинтересовался Ке Му Гёль? На первый взгляд, она была скромной красавицей, которой за всю жизнь вряд ли доведётся встретиться с полицией, тем более со следователем по особо тяжким преступлениям.

Конечно, красивая внешность не гарантирует доброты и честности, и душа потёмки, но найти признаки преступной деятельности у двадцатиоднолетней девушки, которая получила права в двадцать лет и не имела ни одного штрафа, было непросто.

— Но в каком именно деле она замешана? Кажется, она не имеет отношения к нашему текущему делу...

— Конечно, не к этому. Она связана со мной.

— А? Что вы...

На ошарашенное лицо Пак Хо Бома, который ничего не понял и склонил голову набок, Ке Му Гёль усмехнулся и снова подпер подбородок рукой, глядя в монитор.

Кто ж поймёт человека, глядя только на лицо.

Он полицейский, а не гадалка.

Станет ли Чан Си Ын потерпевшей, свидетелем или подозреваемой — это станет ясно, только если пожить с ней вместе.

Она проснулась гораздо позже обычного. Даже лёжа в темноте, она ворочалась от разных мыслей и уснула только под утро.

Когда она умылась и спустилась вниз, Чан Джу Ын как раз входила в прихожую.

Увидев заспанное лицо Си Ын, которая обычно вставала на рассвете и делала зарядку, Чан Джу Ын округлила глаза от удивления.

— Ого, что это, онни? Ты только встала?

— Ты позавтракала? Поешь и поспишь немного? Говорила же, что не спала всю ночь.

Вместо того чтобы ответить, хорошо ли прошли курсы, Чан Джу Ын небрежно сбросила кроссовки и подбежала к ней.

— Что такое? Это ты не спала всю ночь? Ты вчера встречалась с тем психом? Поздно вернулась?

— Вернулась рано.

— Правда? Вчера ничего не случилось? Правда рано...

— Почему с утра пораньше такой шум?

Раздражённый окрик донесся из столовой.

— Джу Ын, раз пришла домой, сначала поздоровайся со старшими, чего шепчешься?

Мин Се Хва вышла и отчитала младшую дочь, которая с утра действовала на нервы отцу. Чан Джу Ын с недовольным лицом поправила сумку и пошла в столовую, а Мин Се Хва быстрым шагом подошла к Си Ын, ущипнула её за плечо и тихо укорила:

— Си Ын, зачем ты вчера соврала?

— Соврала?

О чём она?

— Ты вчера явно...

— Чан Си Ын!

На этот раз окрик был адресован Си Ын. Мин Се Хва, нахмурившись, непрерывно вздыхала.

Оставив позади мать, которая от тревоги грызла красивый ноготь большого пальца, Си Ын вошла в столовую. Отец Чан Мён Хван, пока накрывали на стол, как обычно, просматривал газету.

Вчера на встрече с депутатом Шин Со Хёном ничего не случилось? Чан Мён Хван выглядел как обычно, даже казалось, что у него хорошее настроение.

Чан Джу Ын бросила сумку и села на стул подальше от отца.

— Онни, ты тоже будешь завтракать? Тётушка приготовила юккеджан [1].

[1] Юккеджан: острый суп с говядиной и овощами.

— Нет, я не буду. Желудок не в порядке.

— Садись. Не заставляй накрывать несколько раз, — приказал Чан Мён Хван, перелистывая газету.

О людях не из своей семьи он заботится отлично.

Си Ын отодвинула стул слева от Чан Мён Хвана, где обычно сидела.

Тётушка Хван из-за пределов столовой взглядом спросила, что подать, и Си Ын быстро покачала головой. Тётушка, хорошо знавшая, что у Си Ын слабый желудок, подала ей порцию лёгкой рисовой каши.

Чан Мён Хван даже не знал, что стоит перед Си Ын.

Он позвал её не для того, чтобы позаботиться о её еде, а чтобы что-то сказать.

Си Ын помешивала кашу ложкой, ожидая, пока тарелка Чан Джу Ын немного опустеет, и затем заговорила:

— Отец, я вчера...

— Я уже получил сообщение от депутата Чо.

Чан Мён Хван сказал это так, словно только и ждал, когда она заговорит. Затем аккуратно сложил газету, отложил её и взял другую. Его бесстрастный взгляд сквозь толстые линзы очков скользил по первой полосе.

Си Ын прикусила губу.

Нужно ли извиниться за то, что разочаровала его? Написать объяснительную о том, что старшая дочь Чан Мён Хвана оказалась не слишком привлекательным товаром на брачном рынке?

— Мне не хватило...

— В ближайшее время обе семьи встретятся и поговорят, но с той стороны предложили отложить церемонию до твоего выпуска, а пока просто зарегистрировать брак и жить вместе.

Си Ын перестала мешать кашу и подняла голову.

Что он сейчас сказал?

— Что?..

— Если подумать, это логично. Ты только недавно расторгла помолвку, и если поспешно играть свадьбу, пойдут дурные слухи. Зачем нам лишние пересуды.

Си Ын моргала, глядя на Чан Мён Хвана.

— О чём вы...

Она не могла понять, что он говорит. Свадьба после выпуска? Просто зарегистрироваться и жить вместе?

С кем?

Как только отпал вариант с Ке Му Гёлем, он уже нашёл другого подходящего кандидата? Казалось, что у него изначально был запасной вариант. Она в растерянности положила ложку и уставилась на него, и Чан Мён Хван наконец оторвал взгляд от газеты и посмотрел на Си Ын.

— В этот раз, чтобы не тянуть время и по-глупому не потерять жениха, как только будет свободный день — идите в районную администрацию и подавайте заявление. Подарки, приданое — всё это можно сделать не спеша, обсудим после встречи семей.

Подарки и приданое можно обсудить после, а брак зарегистрировать в первый же свободный день. Дело не в том, чтобы избежать формальностей, а в том, что это смахивало на «воровскую свадьбу» [2].

[2] «Воровская свадьба» (도둑 결혼): брак, заключенный тайно или поспешно, без соблюдения традиционных процедур.

— Разве не мы должны выбрать дату регистрации брака? Я попрошу шаманку Пак выбрать самый ранний благоприятный день, — вмешалась Мин Се Хва. Встав позади стула Си Ын, она погладила растрёпанные волосы дочери и сказала с тревогой:

— Как бы ни спешили, нужно проверить, благоприятный ли это день. Мы даже гороскоп не составили и совместимость не проверили...

— Какое ещё благоприятный день, мне на следующей неделе нужно явиться на допрос.

— Нет, но всё же...

— Попроси выбрать самый быстрый день в этом месяце. Чтобы всё закончить до начала семестра у Си Ын.

Чан Мён Хван сделал вид, что уступает. Но до начала семестра оставалось меньше месяца. Прежде чем задаться вопросом, что и как нужно закончить, нужно было спросить о главном.

— Извините, что перебиваю, но я выхожу замуж?

Это была самая важная часть.

— За кого?

Судьи, как правило, очень заняты.

Ке Хан Гёль, главный судья коллегии по гражданским делам Сеульского суда по семейным делам, получил один звонок от отца, Ке Джэ Иля.

На короткое требование заехать домой он честно ответил «я занят», но Ке Джэ Иль отказа не принял.

Родовой дом находился в Ханнам-доне, в районе частных особняков, на квартал выше новых элитных вилл. Летом говорили о ремонте флигеля, и теперь позади главного дома высилось незнакомое трёхэтажное здание.

Всех детей выгнали, живут вдвоём, и зачем им столько построек — непонятно.

На парковке уже стояло несколько машин: не только второго сына, прокурора Ке Со Гёля, но и младшего, Ке Му Гёля.

Видимо, приехав прямо перед ним, Ке Со Гёль встретил выходящего из машины Ке Хан Гёля.

— Ого, ну и развалюха, реально.

Машиной Ке Хан Гёля была четырнадцатилетняя «Соната». Он купил её, когда только начинал карьеру. Вся семья ездила на Volvo SUV жены, а эту «Сонату» Ке Хан Гёль использовал только для поездок в суд, поэтому даже пассажирское сиденье было завалено документами.

— Смени машину, серьёзно. Ты что, в политику собрался? Зачем жить так скромно? Честно говоря, «Соната» — это уже перебор.

— Какой перебор. Ещё лет десять проездит.

Ке Хан Гёль посмотрел на машину прокурора Ке Со Гёля. Чёрный Genesis. Марка, которую госслужащий старался выбирать с максимальной сдержанностью.

— Ещё десять лет? Брат, ты реально собрался в политику? Жесть, ну ты даешь.

— Тебе уже лет немало, а говоришь как малолетний преступник. Даже младший, наверное, взрослее тебя.

От вздоха Ке Хан Гёля Ке Со Гёль рассмеялся.

— Брат, посмотри на машину этого «взрослого младшего».

Ке Хан Гёль и сам уже смотрел. Белый Mercedes-Benz G-Class, «Гелендваген», на который невольно обратит внимание любой, кто увидит его у здания госучреждения.

— Говорю же, он наглухо отбитый. Какой госслужащий ездит на такой тачке?

— Ну... это потому что он трусишка.

Слишком пугливый, чтобы ездить на маленькой машине.

— Мне спокойнее, когда он на такой. Он такой слабенький, что если будет маленькая машина, даже при легкой аварии он будет долго страдать.

— Слабенький? Сла-а-абенький? Мы сейчас точно про нашего младшего говорим? Про моего брата, который занимался дзюдо? Про человека-оружие Ке Му Гёля ростом сто девяносто сантиметров, который получил даны по тхэквондо, хапкидо, джиу-джитсу и кумдо, а сейчас ещё и муай-тай изучает?

Ке Со Гёль ошарашенно перечислял. Ке Хан Гёль посмотрел на второго брата с жалостью.

— Почему ты так говоришь о брате? Он от природы слабый, вот и старается, учится всему подряд. Разве он такой, как ты, который орал во всё горло, как только родился? Он сразу после рождения попал в инкубатор, и даже когда вышел, дышал так тихо, что мы с мамой не спали и дежурили рядом, боясь, что он перестанет дышать.

«Знаешь, как долго он болеет, если подхватит простуду? Он очень одинокий и стеснительный, я боялся, что его где-нибудь побьют, поэтому отвел его в секцию тхэквондо и сидел перед дверью, делал уроки, потому что волновался...»

Ке Со Гёль закрыл уши, уже жалея о сказанном. Он слышал это до мозолей в ушах с детства, зачем только нажал на эту кнопку?

— Ладно, ладно. Понял! У нашего пугливого и слабенького Му Гёля есть причина ездить на «Гелендвагене»!

— Ты же знаешь, что он очень неуклюж в общении, и его часто понимают неправильно. Семья должна понимать. Как же так, если родной брат смотрит на него косо?

Ке Со Гёль, зажав уши, покачал головой.

Неужели это всё недоразумения?

Как ни посмотри, кажется, что случаев, когда всё было очевидно и не являлось недоразумением, было больше.

Может, потому что он судья, который всегда должен учитывать «смягчающие обстоятельства», его взгляд на младшего, часто оказывающегося в роли обидчика, был таким тёплым.

— Иногда мне кажется, что ты, брат, ещё больший псих, чем младший.

— Пошли. Мама ждёт.

Невзирая на ворчание Со Гёля, Ке Хан Гёль поправил свой и без того аккуратно завязанный галстук и пошёл вперёд.

— Слышал, зачем нас всех сегодня позвали?

Позвать всех троих сыновей... Учитывая, что после того, как они стали жить отдельно, они виделись с родителями только по праздникам, это было нечастым событием.

— Говорят, женится этот паршивец.

— Младший?

Двое из трёх братьев уже женаты, так что речь точно о младшем, но Ке Хан Гёль не мог сразу понять и наклонил голову.

— Му Гёль сказал, что женится?

— Ага.

Ке Со Гёль ещё больше ослабил свой небрежно завязанный галстук и криво усмехнулся.

— На дочери моего подозреваемого.

Было ли мне когда-нибудь так интересно, о чём думает другой человек?

— Рада встрече. Тебя зовут... Си Ын?

Женщина, спрашивающая имя, тоже выглядела немного растерянной. Мать Ке Му Гёля, Хам Ин Хе, долгое время работала судьёй, а сейчас, как говорили, преподавала введение в правоведение в полицейской академии.

Нельзя узнать человека по первому впечатлению, но, судя по её отношению к этой внезапно устроенной встрече, она была честным, здравомыслящим и тактичным человеком.

Было видно, что она смущена, но никого не винила.

Си Ын, скрывая все свои чувства — недоумение, абсурдность ситуации и неприязнь, скромно улыбнулась.

— Да. Чан Си Ын.

— Слышал, вы ещё учитесь в университете. Верно?

Отец Ке Му Гёля, глава юридической фирмы «Хёнмён» Ке Джэ Иль, выглядел очень строгим. Мужчина средних лет с внушительной комплекцией, он смотрел на Си Ын поверх очков в серебряной оправе пронзительным взглядом, за которым невозможно было прочесть мысли.

— Да. Изучаю экономику в университете Y.

— Семья хорошая, лицо красивое, да ещё и учитесь хорошо.

— Не стесняйтесь, говорите как есть. У меня нет талантов к искусству или спорту... Я старалась учиться, но мне многого не хватает. Хотела поступить в университет S, как отец, но у меня не хватило упорства пересдавать...

На самом деле её баллов было достаточно, но ей сказали, что женщина не должна быть слишком умной, и заставили подать документы в университет уровня Со Ын Сона. Она даже факультет не могла выбрать сама и с трудом сторговалась на экономическом.

Когда помолвку расторгли, из-за кучи других проблем она об этом не думала, но теперь понимала, что влияние Со Ын Сона на её жизнь было огромным.

— Где бы ни учился, всё зависит от человека. Университет — это просто вывеска. Разве ресторан вкусный только потому, что вывеска красивая?

Чан Мён Хван успокоил Си Ын ласковым голосом.

— Да. Я запомню, отец.

Си Ын ответила как послушная дочь.

— Моя дочь робкая и пугливая, больших дел не совершит, поэтому я думал, что в какую бы семью она ни пошла, лучше ей выйти за младшего сына, а не за старшего, и вот как всё сложилось.

Чан Мён Хван добродушно рассмеялся и посмотрел на мужчину, сидящего напротив Си Ын, — Ке Му Гёля.

Виновник этой встречи, Ке Му Гёль, с непостижимой кривой усмешкой наблюдал за разговором взрослых.

— Си Ын, вы уже думали, чем займётесь после выпуска? — спросил Ке Джэ Иль.

Си Ын, которая всю жизнь собиралась после выпуска выйти замуж за Со Ын Сона, заботиться о его родителях и помогать мужу, впервые услышала такой вопрос и растерялась.

Будущая свекровь, Хам Ин Хе, работая судьёй, вырастила троих сыновей. Даже оставив пост судьи, она вела активную деятельность как профессор.

Понравится ли такой женщине невестка, которая собирается лишь прислуживать свекрам и мужу? А какие другие невестки в этом доме?

— Эм...

Пока Си Ын медлила с ответом, Ке Джэ Иль добавил:

— Нет, просто мне кажется, вы бы отлично справились с учебой в юридической школе. Не думали подготовиться к LEET [1] после выпуска?

[1] LEET (Legal Education Eligibility Test): экзамен для поступления в юридическую школу (аналог LSAT).

— Глава Ке, давайте искать новых юристов в другом месте. Это же не собеседование. Си Ын, как вам еда? Небось кусок в горло не лезет из-за неудобной обстановки?

— А, нет. Честно говоря, так как я сегодня впервые встречаюсь с вами, я подумала, что у вас будет много вопросов, поэтому немного перекусила дома. Боялась совершить оплошность... Но всё очень вкусно. Слышала, вы часто посещаете этот ресторан.

— Верно. Наша семья любит это место. Трое сыновей — все привереды в еде, что попало не едят, так что мы многим обязаны этому заведению.

— Благодаря этому я наслаждаюсь едой. Все блюда действительно изысканные и вкусные.

На приветливые слова Си Ын Хам Ин Хе посмотрела на неё ясным взглядом и сказала:

— Чувствуется, что депутат Чан вложил много сил в воспитание и образование дочери. Как же она отличается от современной молодежи — такая скромная и правильная. Когда захожу в аудиторию и вижу студентов, только вздыхаю, а была бы хоть одна такая студентка, как Си Ын, — учить было бы в радость.

На похвалу в адрес Си Ын Чан Мён Хван рассмеялся, как любящий отец, и кивнул.

— И у меня, и у жены есть свои недостатки, мы обычные люди... Но Си Ын, не потому что она моя дочь, действительно выросла замечательной сама по себе. Послушная, добрая. Я мотался по политическим делам и не уделял много внимания дому, но она ни разу не капризничала. Словно у неё внутри частичка Будды, даже переходный возраст у неё, наверное, был, но я его и не заметил, она уже выросла.

— Честно говоря, мы тоже не могли прийти на встречу, ничего не зная о Си Ын, поэтому, простите, но мы навели справки окольными путями.

— Это естественно. Дело нешуточное, важное событие в жизни. Мы тоже, услышав, что они встречаются с добрыми чувствами, и вот так внезапно придя на знакомство семей, навели справки, что за человек ваш сын. К счастью, депутат Чо и Му Гёль знают друг друга очень давно, так что мы слышали в общих чертах.

Встреча, устроенная депутатом Чо и Чан Мён Хваном. Ке Му Гёль, которому это явно не нравилось, дошёл только до отеля, где проходила выставка, но даже не появился в зале, и они с Си Ын перекинулись лишь парой слов.

Удивительно было видеть, как Чан Мён Хван, несмотря на то что виновники торжества сидят здесь же, громко смеется, выставляя всё так, будто они встречались с добрыми чувствами и, решив пожениться, сообщили родителям, как в нормальных семьях.

Чан Мён Хвана, которого совершенно не волновали чувства Си Ын, непрерывно балагурил и вёл беседу. Он демонстрировал активную позицию человека, который больше всех желает этого брака.

— Депутат Чо Вон Сок? Не знаю, хорошо ли этот Чо отзывался о Му Гёле. Му Гёль ведь такой беззаботный парень. Но раз вы пришли на эту встречу, значит, он не наговорил ничего слишком плохого, и стоит считать, что отзывы были хорошими, верно?

— Ха-ха. Он его только хвалил. Говорил, что он мужественный и надежный. Но не сказал, что он такой красавец, так что я был приятно удивлён. Как только увидел, сразу понял, что наша Си Ын в нём нашла.

Си Ын чуть не рассмеялась от наглости отца, но прикусила язык и подняла стакан с водой. Она украдкой взглянула на Ке Му Гёля, но он по-прежнему молча ел с непроницаемым выражением лица.

Почувствовав, как напряглась челюсть, Си Ын сознательно отвела от него взгляд и посмотрела на Ке Джэ Иля и Хам Ин Хе.

Ке Джэ Иль выглядел привередливым, а Хам Ин Хе, казалось, стеснялась и продолжала говорить формально, но всё же с ними Си Ын чувствовала себя гораздо комфортнее, чем с родителями.

Завоевывать симпатию уважаемых в обществе людей было одним из талантов Си Ын.

Хотя она всё ещё не могла поверить, что этот абсурдный брак действительно состоится, и чувствовала лишь растерянность, мысль о том, что она сможет поладить со свекрами, приносила хоть какое-то облегчение.

— Если бы мы знали, что этот Чо знаком с депутатом Чаном, спросили бы у него. А так мы окольными путями наводили справки, боясь навредить репутации Си Ын. Но все, кто говорил о ней, только хвалили. Мы пришли с половиной сомнений и половиной тревоги: неужели такая замечательная девушка действительно заговорила о браке с нашим непутёвым сыном...

Хам Ин Хе начала, а Ке Джэ Иль закончил:

— Мы понимаем, что это не то дело, которое стоит делать в спешке, как жарить бобы на молнии [1]. Но ситуация такова, что ни нам, ни депутату Чану нет смысла откладывать дату. Честно говоря, с нашей стороны мы тоже боимся, что если будем медлить, то упустим такую хорошую невестку, как Си Ын.

[1] Жарить бобы на молнии (번갯불에 콩 볶아 먹듯): корейская идиома, означающая делать что-то очень быстро, в спешке.

Вывод был один: нужно скорее поженить Ке Му Гёля и Чан Си Ын.

Как и говорил Чан Мён Хван — уладить всё в феврале, до начала семестра в марте.

— У нас нет дочери, поэтому мы не можем полностью понять ваши чувства, но наверняка вам нелегко выдавать замуж юную дочь. Мы постараемся позаботиться о том, чтобы у вас, депутат Чан, не было других хлопот.

Это означало, что они легко решат проблему Чан Мён Хвана, находящегося под следствием у старшего брата Ке Му Гёля, прокурора Ке Со Гёля.

— Ха-ха, раз сваты так внимательны, о чём мне ещё беспокоиться?

Чан Мён Хван рассмеялся с облегчением, словно наконец сбросил тяжёлый груз. Си Ын почти услышала звук рвущейся сети расследования, которая сжималась вокруг него.

— ...

Си Ын в оцепенении опустила голову и уставилась на разноцветные закуски на тарелке. Закусок было три вида, а основное блюдо ещё даже не подали.

— Си Ын, мне жаль, что пришлось отложить церемонию на следующий год. Вы юная девушка, наверняка вам хотелось бы красивой свадьбы и официального начала семейной жизни. Но наш Му Гёль — человек, о котором ходит много слухов, и его легко понять неправильно.

— Что вы. Вы учли мои обстоятельства. Это я должна быть благодарна.

Си Ын отвечала вежливо, как ИИ, выдающий запрограммированные ответы при нажатии кнопки.

— Ох, красивая девочка и говорит красиво. Но всё же подарки я подготовлю самые лучшие. А приданое сделайте максимально простым. Мы оба заняты и почти не бываем дома, так что принимать и разбирать вещи — это тоже работа.

— Для нас это первый брак детей... Прошу понять, если что-то будет не так или чего-то не хватит.

Родители с обеих сторон как ни в чём не бывало обсуждали подарки и приданое.

Нет, мы правда женимся?

Си Ын скосила глаза, снова посмотрев на Ке Му Гёля, которого старательно игнорировала. Он лениво проверял телефон перед пустой тарелкой.

Я выхожу замуж за этого мужчину?

Правда?..

В тот день он явно отшил меня.

Конечно, он не сказал прямо: «Извините, но мы не подходим друг другу, найдите кого-нибудь получше», но его вызывающий взгляд и тон, то, как он равнодушно отвернулся и вставил наушники, едва закрылась дверь такси...

Даже для неё, впервые пришедшей на смотрины, сигнал был предельно ясен.

Но на следующее утро Чан Мён Хван сказал совершенно другое.

Что Ке Му Гёлю очень понравилась Си Ын, и он через депутата Чо передал, что хочет поскорее жениться.

К этому добавилось предложение его семьи: отложить свадьбу до выпуска Си Ын, а пока просто зарегистрировать брак и жить вместе.

Очень понравилась, хочет поскорее жениться?

Мать Мин Се Хва пилила её за то, что она солгала, а отец Чан Мён Хван торопил с датой.

Не успела она опомниться, как через два дня была спешно организована встреча семей.

Без братьев и сестёр с обеих сторон, только родители.

— Куда отправим молодожёнов жить?

Вопрос был о том, где будет их дом.

— Действительно... как лучше поступить?

— Мы думаем, что, так как наша дочь ещё молода и ей многому нужно научиться, может быть, ей стоит пожить несколько лет у сватов, поучиться устоям семьи и прочему? — сказала Мин Се Хва, которая весь вечер молчала. Похоже, она помнила, что первый брак Ке Му Гёля закончился ужасной трагедией в их доме в Панпхо.

— О, жить с нами?

— А это будет удобно? Си Ын сейчас в таком возрасте, когда хочется веселиться, да и молодожёнам... не будет ли неудобно?

— Мне это очень нравится. Конечно...

Си Ын подумала: если бывшую жену Ке Му Гёля действительно забили до смерти, а вся семья помогала это скрыть, то жить в этом доме было бы ещё страшнее. Но, как её учили с детства, она ответила покорно:

— Вы теперь станете моими родителями. Я ещё не знаю жизни, у меня много недостатков, так что, живя под вашим руководством, я смогу многому научиться, и это будет хорошо.

Ке Джэ Иль и Хам Ин Хе удивлённо посмотрели на Си Ын после её кротких слов.

— Ха-ха, Си Ын действительно не похожа на нынешнюю молодёжь... Дом у нас сейчас тесноват... А, мы летом расширили флигель, может, там? Если немного прибраться, пара молодожёнов сможет там жить...

В этот момент Ке Му Гёль, который всё это время молчал и не реагировал на взгляды Си Ын, поднял глаза.

Холодные, как у змеи, глаза скользнули по Си Ын, сидевшей с прямой спиной.

От этого ощущения, словно что-то влажное лизнуло её шею, сердце Си Ын гулко ухнуло.

Повернув голову, Ке Му Гёль заговорил спокойным тоном:

— Вы же используете его как спортзал и для крытого гольфа. Чтобы переделать его под жильё, понадобится большой ремонт.

— Это так, но если жить в главном доме, не будет ли это слишком неудобно и для Си Ын, и для тебя? Комнаты, конечно, есть, но придётся использовать второй этаж...

— Даже живя вместе, после свадьбы дети обычно съезжают. Будет смешно выглядеть, если я, младший, живший отдельно, теперь, женившись, вернусь жить к родителям. И я не собираюсь заставлять такую юную жену мучиться.

— Кто её заставляет мучиться... Думаешь, мы будем тиранить невестку?

Хам Ин Хе сердито посмотрела на него. Прежде чем Си Ын успела открыть рот, чтобы поспешно возразить, Ке Му Гёль сказал:

— Я планирую снять жильё недалеко от университета Си Ын, а когда она выпустится, тогда посмотрим — может, переедем ближе к управлению или к дому родителей Си Ын.

Он проверил выражения лиц своих родителей, Чан Мён Хвана и Мин Се Хвы, а затем посмотрел прямо на Си Ын.

— Си Ын, что ты об этом думаешь?

Впервые он заговорил с ней так ласково.

Полицейские обычно вежливы с гражданами, так что вежливый вопрос должен быть естественным, но у Си Ын по спине пробежал холодок, и она невольно сглотнула.

Он улыбнулся, и его глаза, холоднее температуры тела, скрылись за прищуром, похожим на полумесяц.

— Похоже, Си Ын тоже согласна. Тогда я на неделе заключу договор на подходящую квартиру и сообщу.

Никого из присутствующих не волновало, согласна Си Ын или нет.

Большая часть разговора прошла гладко и быстро завершилась.

После основного блюда — жареного ягнёнка с диким чесноком и малиной — подали десерт: сорбет из шампанского с лимонной цедрой и шоколадным муссом. К этому моменту говорить было уже почти не о чем.

Перед встречей семей Мин Се Хва, в отличие от Чан Мён Хвана, который был в приподнятом настроении, предвкушая не только третий или четвёртый срок, но и президентское кресло, на самом деле сильно волновалась.

Даже если не брать в расчёт жуткое прошлое Ке Му Гёля, ей, видимо, было трудно поверить, что её старшая дочь, которая, как она надеялась, станет старшей невесткой семьи чеболей, выйдет замуж всего лишь за госслужащего, пусть и офицера полиции.

Поскольку Чан Мён Хван утверждал, что это единственный способ избежать тюрьмы, она не могла громко возражать, но весь день кусала ноготь большого пальца и не находила себе места.

Семьи, связанные с госслужбой, обычно имеют высокую репутацию, но живут скромно. Независимо от достатка, по сравнению с чеболями, они вынуждены следить за чужими взглядами и быть осторожными в каждой мелочи — в одежде, еде, расходах.

Мин Се Хва и так постоянно жаловалась, что «неудачно вышла замуж», потому что из-за Чан Мён Хвана, который ради политики притворялся простым человеком, ей приходилось снимать кольца, брать старую сумку без бренда и надевать невзрачную одежду каждый раз, когда она выходила с ним на официальные мероприятия.

А теперь, похоже, она чувствовала отчаяние от того, что и Си Ын станет женой человека из семьи госслужащих, которому суждено всю жизнь питаться за счёт государства.

Однако, встретившись с Ке Джэ Илем, главой юридической фирмы «Хёнмён», входящей в пятёрку лучших в Корее, и профессором Хам Ин Хе, лицо Мин Се Хвы немного расслабилось.

От этих двоих, которые говорили о ресторане высокой кухни, куда невозможно попасть без брони за три месяца, как о закусочной по соседству, веяло спокойствием и богатством.

Ке Му Гёль тоже не выглядел скромным и неподкупным.

Как она и подумала при первой встрече, он, в своём дорогом костюме с благородным отливом и дорогими часами, не вяжущимися с его грубыми руками, выглядел скорее как бизнесмен, занимающийся незаконными делами, чем как полицейский.

Мин Се Хва, глядя на внешний вид и манеры Ке Му Гёля, который совершенно не скрывал богатства, унаследованного от родителей, испытывала смешанные чувства. Казалось, она не знала, как воспринимать эту светскую атмосферу, исходящую от зятя-госслужащего, которому до пенсии ещё лет тридцать.

Тем не менее, когда разговор о подарках и приданом закончился, лицо Мин Се Хвы заметно просветлело.

Дружеская атмосфера сохранялась и когда они выходили из ресторана.

Перед входом стоял чёрный седан, на каких обычно ездят председатели корпораций. Водитель Ке Джэ Иля, стоявший в почтительной позе, заметил их и поклонился.

— Наша машина уже подана. Мы поедем.

Мин Се Хва, оглядев не только машину, но и вежливого водителя в безупречной форме, наконец довольно кивнула.

План брака, который удовлетворял обе стороны родителей и, судя по словам депутата Чо, самого Ке Му Гёля, был окончательно утверждён.

За исключением Си Ын.

Вскоре ко входу подъехала и довольно старая отечественная машина Чан Мён Хвана. Прощаясь, Чан Мён Хван протянул руку Ке Му Гёлю для рукопожатия.

— Позаботься о моей дочери.

Ке Му Гёль, даже не наклонившись, пожал руку Чан Мён Хвану, который, изображая хорошего отца, по сути, продавал дочь, и лишь слегка улыбнулся уголками губ.

— Ведь теперь она будет моей женой.

Непонятно, какой смысл был вложен в этот ответ.

«Теперь это не твоё дело, так что не вмешивайся»? Си Ын услышала это именно так, но Чан Мён Хван, видимо, воспринял это как «раз она моя жена, я сам о ней позабочусь» и добродушно рассмеялся.

— Я свяжусь с вами, как только определюсь с домом, где мы будем жить с Си Ын.

Рассыпаясь в похвалах Ке Му Гёлю — какой он надежный и крепкий молодой человек, — Чан Мён Хван и Мин Се Хва после долгих прощаний сели в машину.

Водитель Ким, быстро закрыв дверь, обернулся к Си Ын, которая всё ещё стояла у входа.

— Госпожа Си Ын?

— Я поеду отдельно. Передайте родителям.

Си Ын обернулась и посмотрела снизу вверх на мужчину, у которого в одном ухе уже был наушник.

Он смотрел в телефон, но, почувствовав взгляд Си Ын, поднял голову.

Увидев, что Си Ын стоит одна, он спокойно улыбнулся.

— Что?

Даже на взгляд Си Ын, которая не придавала большого значения мужской внешности, он был красив. Впечатляющая, видная внешность, черты лица, которые резко всплывают в памяти после одного взгляда; рост такой, что даже Си Ын на каблуках приходилось сильно задирать голову, чтобы посмотреть на него. Да и помимо этого, если судить поверхностно — семья, профессия — изъянов не было.

Наверное, было время, когда Ке Му Гёль считался завидным женихом.

Пока не убил человека, к тому же женщину, ставшую его женой.

Освещение перед рестораном отбрасывало от его ног длинную тень.

Си Ын, безусловно, что-то получала от этого брака. Она пришла на встречу с чёткой целью, но Ке Му Гёль?

Какая ему выгода подыгрывать в этом фарсе?

Слова о том, что Чан Си Ын очень понравилась ему после одной встречи, звучали настолько натянуто, что казались сарказмом.

Они перекинулись лишь парой слов за те короткие десять минут, пока ждали такси несколько дней назад, и даже тогда остались лишь неприятные воспоминания.

— Хотела поговорить. В прошлый раз мы только представились, а теперь, оказывается, женимся.

Ке Му Гёль, держа телефон в руке, зачем-то посмотрел на наручные часы.

— Уже поздно. Где ты живёшь?

Я же не говорила, откуда ему знать.

— В Сонбук-доне.

— Где именно в Сонбук-доне?

Если назову адрес, он поймёт?

Он принял ключи от машины, которые протянул парковщик.

Увидев машину, подъехавшую ко входу, Си Ын невольно поморщилась. Это был внедорожник Mercedes, довольно броский для госслужащего.

Точно такой же, как он сам.

Заметив выражение лица Си Ын, он приподнял уголок губ.

— Машина не нравится?

— Просто... подумала, можно ли мне сегодня сесть в машину господина Ке Му Гёля. Мы видимся не впервые, да и вроде не в тех отношениях, чтобы опасаться, нет ли у вас дурных намерений, так что теперь, наверное, можно.

На довольно колкие слова Си Ын Ке Му Гёль оглядел её с ног до головы.

— Надо подвезти. Но ты всегда так легко одеваешься?

— Да.

— Почему?

— Кто знает? Может, денег нет на тёплое пальто.

Если выходишь с расчётом перемещаться от машины до машины, тёплое пальто — лишний груз.

Вместо того чтобы сказать: «Я впервые встречаю человека, который, как ты, постоянно заставляет меня стоять на холодном ветру», Си Ын съязвила.

Тогда Ке Му Гёль убрал телефон во внутренний карман пиджака, достал из бумажника карту и протянул ей. Си Ын широко раскрыла глаза.

— Зачем это...

— Купи себе одежду.

— Я вообще-то пошутила.

Ке Му Гёль усмехнулся, глядя на Си Ын, которая в растерянности отступила на два шага.

— Знаю. Поэтому и смеюсь.

Он вынул наушник из уха, убрал его в карман и сказал:

— Купи пальто или сумку. Сходи на шопинг, поешь вкусного. Впредь не пользуйся картой родителей, пользуйся этой.

Си Ын моргала, переводя взгляд с карты на Ке Му Гёля. При первой встрече он возвел стену, словно не хотел даже краем одежды коснуться её, а при второй — вёл себя так, словно границ вообще не существовало, и совал ей карту.

— Мы ещё даже брак не зарегистрировали. Господин Ке Му Гёль, вы же полицейский, разве не знаете, что нельзя просто так давать свою карту чужим людям?

— Ну, не видел ещё, чтобы кого-то арестовали за то, что он дал карту будущей жене. Да и если что-то пойдет не так, арестуют-то тебя, разве нет?

У него в голове только мысли о том, как бы кого посадить?

Он потянул Си Ын за руку, в которой она сжимала ремешок сумки. Си Ын вздрогнула и подняла глаза. Твёрдая ладонь, в которой почти не было мягкости, обхватила её маленькую руку.

От явно другой температуры тела, от незнакомого ощущения прикосновения чужого человека, волоски на затылке встали дыбом.

Си Ын затаила дыхание, и на её ладонь легла карта.

— Даже если страшно пользоваться сейчас, держи при себе.

Рука Ке Му Гёля тут же исчезла, но мурашки на шее не проходили.

Он уже широкими шагами дошёл до машины и открыл пассажирскую дверь.

— Садись скорее. Не устраивай демонстрацию протеста, стоя на холоде.

— ...

Когда это я устраивала демонстрацию?

Си Ын стиснула зубы и посмотрела на мужчину, небрежно стоящего у открытой двери.

Прикосновение рук для неё тоже ничего не значило.

Не желая показывать волнение, она невозмутимо подошла к машине, но кузов оказался слишком высоким.

Он был намного выше обычных седанов и даже стандартных внедорожников. Си Ын в узкой твидовой юбке и на высоких каблуках замялась, не решаясь сделать шаг, и со стороны Ке Му Гёля, державшего дверь, послышался смешок.

Покраснев до корней волос, Си Ын не могла даже взглянуть на Ке Му Гёля и крепко прикусила губу.

И почему госслужащий ездит на такой машине? Даже не выпендриваясь, он и так привлекает к себе внимание.

— Оказывается, ты из тех, кто доставляет больше хлопот, чем кажется.

Внезапно раздавшийся совсем рядом низкий голос коснулся волос за ухом. Прежде чем она успела в испуге обернуться, рука, обхватившая её за талию, легко подняла её. Горизонт резко взмыл вверх, и прежде чем успеть даже пикнуть, она сидела в кресле.

Сердце запоздало ухнуло.

Дверь машины захлопнулась.

Снаружи машина виделась огромной, но внутри оказалась не такой уж просторной.

В салоне пахло лёгким цитрусом. Видно, что ездит один: на заднем сиденье валялись сумки и вещи, так что идеальной чистотой не пахло, но и запаха застарелого табачного дыма не было.

Судя по образу, казалось, он курит одну за одной, но, может, он не курит? Да и когда он подошёл близко, от него пахло только лёгким парфюмом.

Он мельком проверил, пристегнула ли Си Ын ремень, и тронулся с места.

Из-за высокой посадки вид через капот был непривычным. Казалось, она едет в грузовике, и от тревоги Си Ын крепко сжала ремень безопасности.

— Можете включить музыку…

— Хочешь, чтобы я включил? Есть какая-то песня, которую хочешь послушать?

— Нет, просто вы, господин Ке Му Гёль, кажется, постоянно что-то слушаете.

Раз уж у него привычка вставлять наушники ещё до того, как люди уйдут, она предположила, что музыка — его хобби.

— В машине я не слушаю.

Странно. Обычно люди слушают музыку в машине, даже если не слушают её в других местах.

— Почему?

— Кто знает.

Что за ответ такой. Неужели я виновата, что пытаюсь завязать разговор с этим мужчиной? Пока Си Ын собиралась прикусить губу, он включил правый поворотник и снова заговорил:

— Когда в наушниках, люди реже заговаривают.

Машина плавно перестроилась. Си Ын скосила глаза и посмотрела на его лицо.

Таких красивых мужчин встретишь нечасто, но из-за особой ауры к нему было трудно подойти. Если он ещё и в наушниках, то желающих заговорить точно будет немного.

Си Ын сама после занятий спешила вставить наушники и покинуть аудиторию, так что легко поняла, о чём он.

— А ещё они думают, что я не слышу, и болтают всякое.

Слова, достойные полицейского. Си Ын собиралась послушно кивнуть, но Ке Му Гёль с усмешкой добавил:

— Твой бывший жених тоже, хотя видел, что я сижу прямо за твоей спиной, болтал не стесняясь.

— Тогда ведь вы были без наушников?..

— В наушниках плохо слышно, что этот ублюдок несёт.

Надо же, как бессовестно признаётся, что вынул наушники, чтобы подслушать чужой разговор. Благодаря его напоминанию та ужасная первая встреча всплыла в памяти с пугающей чёткостью.

Мужчина, с которым она была помолвлена шесть лет, бросил её, сказав, что не может её полюбить, и, не успела она оправиться от шока и головокружения, как прямо там встретила Ке Му Гёля.

В тот момент, словно прочитав её мысли, холодный взгляд мгновенно просканировал её. Когда их глаза встретились, его неподвижные зрачки, казалось, пронзали её насквозь. Си Ын не отвела взгляд. Не смогла. Тело замерло, словно время остановилось.

— Если вы всё слышали, то, когда я встала, могли бы сделать вид, что не слышали.

Человек с обычным здравым смыслом и вежливостью притворился бы, что занят чем-то другим или ничего не знает, но Ке Му Гёль оглядел её, встретился взглядом и окликнул: «Чан Си Ын?».

Он лишь скривил губы в усмешке.

— Я вообще-то специально спас тебя. Вытащил из грязи, а ты даже не благодарна.

Спас? Вот так? Си Ын усмехнулась.

Во всех отношениях странный и необычный человек.

Си Ын крепче сжала ремень безопасности и уставилась вперёд.

Машины, здания, люди проносились мимо — быстро и медленно. Она смотрела, не моргая. Пока в поле зрения не остались лишь тьма и огни, пока не утихли напряжение и дрожь, пока всё — брак, подарки, регистрация, начало семестра, выпуск и Ке Му Гёль — не стёрлось, и в голове не стало пусто.

Си Ын глубоко вдохнула, тихо выдохнула и посмотрела на руки Ке Му Гёля, лежащие на руле.

— Я хочу спросить кое-что у вас, господин Ке Му Гёль.

— Спрашивай. Но можно и я кое-что спрошу?

Не дожидаясь разрешения, Ке Му Гёль задал вопрос первым:

— Что это за двадцатитрёхлетняя девчонка, которая называет людей «господин такой-то»? Ещё и с фамилией.

— А как мне называть? Оппа?

— Разница в восемь лет — для «оппы» как-то многовато.

Тогда как? Не дядей же звать.

— «Дорогой»? Немного старомодно?

— ...

— «Милый» тоже сойдет.

Си Ын медленно моргнула.

— Господин Ке Му Гёль, почему вы хотите жениться на мне?..

На вопрос Си Ын Ке Му Гёль тихо рассмеялся. Он смеялся довольно долго, пока щёки Си Ын не залились румянцем.

— Почему вы смеётесь? Я спросила что-то странное?

— Ха-ха, нет, просто. Забавно.

— Что именно...

— Неожиданно. Не думал, что ты задашь такой вопрос. Дочь Чан Мён Хвана, невеста сына председателя «Чин Гван» Со Ман Хо, женщина, которая покорно жила в рамках этой помолвки, вдруг интересуется такими вещами.

Он перестал смеяться и, подперев подбородок рукой, опирающейся на окно, смотрел вперёд, словно не собирался её оскорблять.

— Ты же сама сказала, что у тебя нет выбора. В случае с Со Ын Соном ты не интересовалась, считая это волей родителей, так почему же тебе стало интересно в моём случае?

— У меня нет выбора, но у вас-то он есть, господин Ке Му Гёль.

Машина уже ехала по знакомой дороге, которую Си Ын хорошо знала.

— Я не верю вашим словам, что я вам так сильно понравилась.

Ке Му Гёль тихо рассмеялся.

— А если я влюбился в тебя с первого взгляда, что тогда?

— Это неправда. Как ни посмотри, это не так, зачем вы...

— А. Ты часто видела лицо мужчины, влюбившегося с первого взгляда, так что хорошо знаешь, как это выглядит?

На его насмешливое замечание Си Ын крепко прикусила губу.

К неприятному удивлению, он был прав. Даже Си Ын, которая плохо разбиралась в чужих чувствах, знала, какое лицо и какие глаза у мужчины, влюбившегося с первого взгляда.

Замирающее дыхание, взгляд, словно остановилось время и пространство, напряжение и дрожь — всё это было знакомо Си Ын.

Это невозможно скрыть, даже если пытаться.

Стоит поднять голову — и удивительно легко встречаешься глазами, чувствуешь, как собеседник ловит каждое слово и движение.

Пусть это чувство и мимолётно, но мужчины, глядя на женщину, которая им понравилась, смотрят иначе, чем обычно.

Даже Со Ын Сон, который говорил, что не может полюбить её, поначалу был таким.

Но если мужчина, с которым, сколько ни оглядывайся, не встретишься взглядом, который, сидя напротив, то и дело проверяет телефон или часы и ест со скучающим видом, говорит, что «влюбился с первого взгляда», — это, несомненно, ложь.

Взгляд Ке Му Гёля, который сейчас ведёт дело к свадьбе, был более безразличным и сухим, чем взгляд Со Ын Сона, когда тот говорил о разрыве.

— Вам нечего получить, господин Ке Му Гёль. Сколько ни думаю, тот факт, что я дочь бывшего депутата, не кажется мне большим преимуществом для вас. Скорее, мне кажется, что придётся больше отдать...

Чан Мён Хван так не думал, но Ке Му Гёлю не было выгоды становиться зятем Чан Мён Хвана. Даже если не брать в расчёт то, что он, похоже, не стремится к карьерному росту, он и так уже жил комфортно благодаря родственным связям.

Связываться с политиком, идущим ко дну, как Чан Мён Хван, — только наживать себе проблемы. Разве не пришлось уже задействовать связи другой семьи, чтобы снять с Чан Мён Хвана обвинения?

— Ну.

Ке Му Гёль всё так же, опираясь рукой на окно, коснулся подбородка длинными пальцами. Его глаза лениво сузились.

— Смотря как посмотреть.

Остановившись на светофоре, он включил левый поворотник.

— У мужчины за тридцать без жены много хлопот. Уши вянут от родительского ворчания, полного тревог и беспокойства; раздражают назойливые старики вроде депутата Чо, которые при любой возможности норовят сосватать. Да и жалко смотреть на бедных барышень, которые головы поднять боятся, думая: «А вдруг родители выдадут меня за этого типа?».

Си Ын, одна из тех «бедных барышень», криво усмехнулась.

— Если надоело терпеть все эти неудобства и нужен кто-то, кто просто займет место жены...

— То есть вы имеете в виду, что Чан Си Ын подходит для этой роли.

Когда Си Ын, поняв смысл, кивнула, Ке Му Гёль ухмыльнулся.

— Отдать то, что у меня есть, нетрудно. Всего, что хочет твой отец, у меня в достатке. Так что это удобно. Если я отдам то, что мне ничего не стоит, мне отдадут тебя.

— Я поняла… И правда. Я спросила очевидное.

Во время прошлой помолвки она сама говорила, что это решение родителей и контракт, основанный на выгоде, поэтому нужно ему следовать.

Женщина, которую можно получить всего за один звонок и пару лестных слов, поговорив с ней всего минут десять.

Женщина, которая, даже не разобравшись в ситуации, пришла на спешно организованную через два дня встречу семей и, вместо того чтобы возмущаться, улыбалась и была покорна.

Не было нужды соблюдать формальности или стараться ей угодить. Если решение принято, она без лишних слов войдёт в дом, который он подготовит, в течение месяца и будет исполнять роль жены.

Для Ке Му Гёля, не искавшего большой выгоды от брака, Чан Си Ын оказалась самым удобным и лёгким вариантом.

Если он может заставить замолчать её семью, выполнив несколько несложных просьб, то для него это, безусловно, выгодная сделка.

— Неприятно? Что я хочу жениться по такой банальной причине?

Си Ын наклонила голову.

— Нет. Мне нравится, что это легко понять.

Скорее, она даже почувствовала облегчение. Хорошо, что причина была вполне понятной.

Он выбрал не самое лучшее, а самое подходящее.

Если ему нужна Чан Си Ын в роли жены, то, по крайней мере, в период медового месяца он не станет забивать её до смерти — такая мысль даже мелькнула у неё.

Вопреки грубой внешности машины, ход был плавным и мягким. Автомобиль развернулся перед перекрёстком, сбавил скорость и въехал в переулок. Переулок, который казался ей довольно широким, сейчас ощущался уже, чем обычно.

— Ты обычно ходишь здесь пешком?

Когда Си Ын кивнула, он тихо цокнул языком. Казалось, оглядываясь по сторонам, он замечал высокие стены, безлюдность переулка и недостаточно яркие фонари.

Как полицейский, он, видимо, очень интересовался безопасностью.

Интересно, хорошо ли он выполняет свою работу в обычное время?

— Если мы поженимся... то есть, когда будем жить вместе...

Си Ын, объясняя дорогу: «Вон там, второй поворот», спросила как бы невзначай. В отличие от таксиста, который никак не мог понять про второй поворот, Ке Му Гёль находил дорогу так уверенно, словно ездил здесь постоянно.

— Есть ли что-то, чего мне стоит остерегаться? В словах или действиях. Может, есть что-то, чего вы не хотели бы, живя вместе, или что вас раздражает?..

— А что?

Ке Му Гёль скосил глаза и посмотрел на Си Ын.

— Боишься, что будешь раздражать и я забью тебя до смерти?

— Нет, я не это имела в виду... Я не об этом думала, просто я впервые буду жить с другим человеком, а вы, господин Ке Му Гёль, говорили, что всё время жили одни...

Оправдываясь, потому что он попал в точку, она начала говорить слишком много. Си Ын проглотила остаток фразы и прикусила язык.

— Шучу.

Ке Му Гёль усмехнулся, но Си Ын не смогла улыбнуться в ответ. Увидев впереди свой дом, она приготовилась отстегнуть ремень. Поколебавшись, она снова заговорила:

— Честно говоря, я немного беспокоюсь... Из-за того случая с вашей бывшей женой...

Машина медленно въехала в переулок перед домом. Ворота были уже хорошо видны, но, видимо, считая, что они ещё недостаточно близко, он не останавливался.

Она колебалась, стоит ли говорить, но решила, что сказать такое можно. Ке Му Гёль наверняка не хочет убивать и вторую жену, так что, если она будет осторожна, в этом не будет ничего плохого.

— Если это не сложно, я бы хотела знать, чтобы быть осторожнее... А, высадите меня здесь.

Машина остановилась так плавно, что она даже не заметила.

Она собиралась нажать кнопку ремня безопасности, чтобы сразу выйти, но ладонь Ке Му Гёля накрыла её руку. Удивлённая теплом и прикосновением, она подняла голову и увидела, что он уже наклонился к ней вплотную.

Си Ын затаила дыхание.

— Трудно перечислить всё, что раздражает и злит, по пунктам.

Низкий шёпот холодом коснулся щеки, стёк по шее и пробежал по спине.

Он не пытался подавить её.

Ленивый взгляд, кривая усмешка, слегка прищуренные глаза — всё это казалось даже лёгким, словно шутка.

Си Ын хотела отвести взгляд, но почему-то не могла пошевелиться. Он всего лишь легко накрыл её руку своей, но Си Ын замерла, как лягушка перед змеёй, даже дыхание перехватило.

— Я и сам толком не знаю. Когда кто-то умирает или кого-то убивают, это обычно происходит в одно мгновение. Ни одна из сторон не была такой, чтобы специально провоцировать или царапать... но если гнев доходит до такого предела...

Он слегка нажал на руку Си Ын, открывая замок ремня.

— Это просто как внезапная авария.

И, придерживая отстегнутый ремень, чтобы он не ударил, он отвёл его в сторону.

— Бах. Тебя когда-нибудь сбивала машина? — добавил он вопрос.

— ...

Си Ын попыталась открыть рот, чтобы ответить, но голос не шёл. Он спокойно отстранился и сказал:

— Но я не такой чувствительный, как ты думаешь, так что не переживай.

«Даже если будешь переживать, ты всё равно ничего не сможешь сделать». В ответ на невысказанное продолжение его слов Си Ын сглотнула, чувствуя напряжение в горле.

Сердце, которое будто остановилось вместе с ней, забилось медленно и гулко: бум, бум. В покрасневших ушах, казалось, стоял гул.

Почувствовав внезапный порыв холодного ветра, она подняла голову и увидела, что Ке Му Гёль уже вышел и стоит, открыв дверь с её стороны.

Машина была огромной, но он, стоя рядом, выглядел так же естественно, как если бы опирался на обычный седан.

— Выходите, барышня.

Он протянул руку, и Си Ын, словно зачарованная, вложила в неё свою. Он крепко сжал её слегка дрожащую руку и помог спуститься на землю.

— Мы достаточно поговорили?

— Да…

— Даже если недостаточно, впереди у нас много времени.

Он протянул руку, словно хотел поправить воротник её пальто, но просто опустил её.

— Иди. Холодно.

— Да, до свидания.

Си Ын поклонилась и повернулась.

«Даже если будешь переживать, ты всё равно ничего не сможешь сделать». Слова, которые Ке Му Гёль не произнес, но которые подразумевались, продолжали звучать в ушах.

«Бах». Звук аварии, который он изобразил в шутку, его лёгкий взгляд и отношение, её собственная реакция, когда она мгновенно замерла — всё это было так живо, что она думала, что не сможет уснуть, ложась в постель.

Но вопреки ожиданиям, стоило закрыть глаза — и уже наступило утро.

Может, потому что она плохо спала последние несколько дней? Выспавшись впервые за долгое время, она проснулась чуть позже обычного и, заправляя постель, вдруг подумала:

«А я вчера говорила Ке Му Гёлю свой адрес?»

Она возвращалась после встречи с преподавателем кулинарии, с которой обсуждала блюда ибаджи [1] для семьи Ке Му Гёля.

[1] Ибаджи (이바지): традиционные корейские свадебные угощения, которые семья невесты отправляет семье жениха.

Положив вещи на заднее сиденье и собираясь завести машину, она по привычке проверила телефон и увидела сообщение от знакомого контакта. Чон Хи На, подруга, бывшая староста, которая заботилась о Си Ын, когда та была изгоем на первом и втором курсах.

«Си Ын. Ты уже подала заявку на курсы?»

Чон Хи На, которая заботилась обо всех одиночках, вроде Си Ын, и при этом оставалась лучшей студенткой курса, благодаря своему доброму нраву и деловой хватке получила безграничную любовь декана и была «похищена» в аспирантуру.

По какой-то причине с прошлого семестра она стала ещё и ассистентом, и была благодетелем, поддерживавшим университетскую жизнь Си Ын.

«Да».

Си Ын немного подумала и напечатала:

«Как поживаешь, онни?»

«Ответ пришел быстро, ха-ха. А ведь я давно писала. Можешь сейчас говорить?»

«Да».

Как только она отправила ответ, телефон зазвонил, словно этого и ждали.

— Си Ын! Как ты?

Ее жизнерадостный голос по-прежнему был полон энергии. Си Ын слегка улыбнулась.

— Говорили, в аспирантуре тяжело, но, похоже, ты уже полностью адаптировалась.

— Ой, да что там тяжёлого. Жить как раб? Счастье зависит от того, как на это посмотреть. Счастье хозяина — это моё счастье, если так думать, то я всегда счастлива. Кстати, я теперь умею делать мулькимчи [2]! Си Ын, ты когда-нибудь делала мулькимчи?

[2] Мулькимчи (물김치): разновидность кимчи с большим количеством рассола.

Си Ын умела делать все виды кимчи. Мулькимчи она могла приготовить с закрытыми глазами.

— Спрайт и глутамат натрия — это боги. Что думаешь? Может, мне сменить профессию? Мой талант явно в другом, не зря ли я тратила время? Вчера отвозила дочь профессора в аэропорт, она летела в Европу, но забыла паспорт дома, так я сгоняла из Каннама в Инчхон и обратно за час. Может, я на самом деле гонщик Формулы-1...

— Онни, у тебя ведь было какое-то дело?

Слушать болтовню Чон Хи На было нетрудно, но раз она попросила о звонке, значит, было дело. Когда Си Ын прервала её, Чон Хи На пришла в себя и сказала:

— Си Ын, ты в этом семестре готовишься к трудоустройству?

— Нет, я, наверное...

— Уже набрала все кредиты?

— Нет, в этом семестре мне нужно закрыть только пятнадцать...

— Тогда не могла бы ты мне помочь?

Услышав это, Си Ын моргнула, подняла взгляд и переспросила:

— Помочь? Чем я могу помочь?

Она подумала, что та попросит помочь с переводом или подготовкой доклада, но Чон Хи На сказала совсем неожиданное:

— Нет, просто профессор Сон в этот раз заняла должность в Центре карьерного консультирования. И попросила меня помочь с работой в центре...

— Профессор Сон? Ты теперь и на неё работаешь?

Мало ей заботиться о декане, профессоре Пан Мин Ике, так она теперь и делами другого профессора занимается?

— Ага. Видимо, я не частный раб, а государственный. Что думаешь? Может, мне просто умереть?

— Ха-ха... Может, стоит поговорить с профессором Паном?

— Профессор Пан сказал, что раз он не заставляет меня забирать его дочь, то я должна помочь профессору Сон. Ха-ха. Если я зарежу профессора и сдамся полиции, мне дадут большой срок? Или учтут смягчающие обстоятельства?

Си Ын горько усмехнулась.

— Особых преимуществ нет, но зарплату всё же платят. Желающих много, но профессор Сон очень привередлива, так что я не могу порекомендовать кого попало. На самом деле проблема в профессоре Сон, а работа-то плёвая… Си Ын, пожалуйста, ты не можешь мне помочь?

На отчаянную просьбу Чон Хи На Си Ын не смогла сразу ответить.

Осознавала она или нет, что выходит замуж за Ке Му Гёля, но после начала семестра ей предстояло жить с ним. Си Ын не могла предсказать, каким он будет мужем и чего потребует от неё.

То, что он собирается снять дом рядом с университетом, могло означать, что она должна быть дома всё время, кроме занятий.

Что будет, если она пойдёт против его воли?

Си Ын не хотела злить Ке Му Гёля, который был намного выше и крупнее её отца, Чан Мён Хвана.

— Прости, онни... Думаю, у меня не получится.

Она ничего не ела, но во рту стояла горечь, словно её вырвало.

Буднее утро перед выходными.

— Сон Ми Ён. Можете называть меня просто секретарь Сон.

Сон Ми Ён, раздавшая визитки Си Ын и Мин Се Хве, представилась, сложив руки на животе в почтительной позе.

— Глава Ке и профессор Хам обычно очень заняты, а поскольку свадьба инспектора Ке назначена так скоро, до начала семестра младшей невестки, график очень плотный, и им обоим трудно выделить время. Поэтому они поручили мне заниматься всеми вопросами, связанными с этой свадьбой. Церемонию и медовый месяц можно отложить, но нет причин откладывать всё остальное.

С появлением секретаря Сон Мин Се Хва тоже засуетилась. Она даже вызвала Ли Джи Ён, бывшего помощника Чан Мён Хвана, чтобы подготовить приданое для семьи Ке Му Гёля.

— Не стесняйтесь, говорите всё как есть. Я обычно занимаюсь всеми делами семьи, большими и малыми. Вам будет удобнее обсуждать мелкие вопросы со мной.

Хотя секретарь Сон и сказала обращаться к ней запросто, Си Ын лишь улыбалась. Сон Ми Ён была человеком, с которым нельзя расслабляться.

Вместо дежурной улыбки и любезности, присущей секретарям, она сохраняла бесстрастное выражение лица и быстро, словно разгребая завалы работы, провела Си Ын в забронированный бутик люксового бренда.

Было немного неловко осознавать, что богатые люди в Корее тратят деньги в одних и тех же местах.

Когда Си Ын появилась с секретарём Сон в магазине, который часто посещала вместе с Чо Хён Джу, приёмной матерью Со Ын Сона, один из консультантов даже ахнул.

Когда стало известно, что они выбирают свадебные подарки, было очевидно, как персонал изо всех сил старается не задавать вопросов о ситуации.

Наверняка им не терпелось посплетничать: клиентка, которая ещё в прошлом месяце приходила как невеста наследника известного чеболя, теперь появилась с секретарём семьи главы юридической фирмы и покупает подарки для новой свадьбы.

Пока они выбирали кожу для сумки, Си Ын уточнила у секретаря Сон даты дней рождения и годовщин членов семьи Ке Му Гёля и записала их.

— А когда у вас день рождения, секретарь Сон?

Си Ын спросила, решив, что стоит поздравить и её, но секретарь Сон посмотрела на Си Ын как на несмышлёного ребёнка.

— Вам не нужно заботиться о днях рождения сотрудников. Если начнёте поздравлять каждого сотрудника, работающего в доме главы Ке, вам и года не хватит.

— Но хотя бы тех, с кем близко общаемся...

— Если младшая невестка начнёт заботиться о том, на что у главы Ке и профессора Хам не хватает времени, это может вызвать ненужные кривотолки. Обо мне действительно беспокоиться не стоит.

Секретарь Сон не сказала этого прямо, но Си Ын поняла подтекст и кивнула.

Главы чеболей и их наследники тоже занятые люди, но это отличалось от занятости главы юридической фирмы и профессора, у которых день расписан по минутам. Для её новых свёкров важнее внешняя деятельность, чем домашние дела, поэтому не стоит создавать лишнюю суету в доме.

Сказали, что поминальных обрядов нет, а семейные мероприятия сведены к минимуму.

— Даже в дни рождения членов семьи, День родителей, Рождество или праздники, если есть причина, можно не приходить. Оба родителя не придают особого значения сборам всей семьи. У старших братьев из-за специфики работы тоже мало выходных.

— А... понятно.

— И у двух старших невесток тоже есть работа, так что они поймут, если вы не будете часто их навещать.

Более того, чувствовалось, что если она будет часто приходить, это, наоборот, может им не понравиться.

— Первая старшая невестка брала отпуск по уходу за ребёнком, но в прошлом месяце вернулась на работу.

Секретарь Сон сообщила, что первая старшая невестка Си Ын — врач-специалист в университетской больнице, а вторая — адвокат в юридической фирме Ке Джэ Иля.

— ...

Си Ын, которая уже смирилась со словами Ке Му Гёля о том, что она подходит ему, потому что без жены мужчине хлопотно, снова задумалась.

Семья Ке Му Гёля совершенно отличалась по атмосфере от семьи Со Ын Сона, её бывших будущих родственников.

Ке Му Гёль правда думал, что его семья и Чан Си Ын подойдут друг другу?

Он говорил так, будто ему нужно лишь само наличие жены, но так ли это?

Студентка, которая даже не выпустилась, не говоря уже о профессиональной карьере. Женщина, которая по указке старших училась готовить и составлять букеты, чья судьба была решена ещё в старшей школе, и которая даже не задумывалась о своей карьере — какая её часть была «подходящей»?

— Может, мне стоит подготовиться к поступлению в юридическую школу?..

Когда Си Ын осторожно спросила, секретарь Сон, которая всё это время с бесстрастным лицом давала советы об атмосфере в доме, замерла.

— Что?..

— У меня неплохой средний балл, так что, если начать готовиться сейчас, хоть это и нелегко...

Лицо секретаря Сон меняло выражения, а потом она вдруг фыркнула: «Пф-ф».

— ...

— Ой, простите. Просто... это был очень неожиданный вопрос.

Секретарь Сон, глядя на покрасневшую Си Ын, подавила неуместный смех.

— Если глава Ке спрашивал, не думаете ли вы о юридической школе, просто пропустите это мимо ушей. Он всем молодым людям, которые ему нравятся, это говорит.

— Нет, дело не только в его словах... Если это в моих силах, мне кажется, лучше следовать семейным традициям.

Просто сменится сфера, в которой нужно преуспеть.

Чтобы быть полезной дочерью для Чан Мён Хвана, удовлетворить тщеславие Мин Се Хвы и обеспечить спокойствие и благополучие Чан Джу Ын, Си Ын должна была сблизиться с семьёй Ке Му Гёля.

Настолько, чтобы, если Чан Мён Хван потребует, она в любой момент могла замолвить за него словечко.

Чан Мён Хван, полный амбиций и ведущий себя так, словно получил абсолютную власть, заполучив зятя из юридической элиты, станет ещё более безудержным и будет переходить границы. С Чан Мён Хвана и сейчас сыплется пыль, стоит его тряхнуть, так что очевидно, что в будущем поводов опереться на семью Ке Му Гёля станет только больше.

— Я ещё студентка, и если начну с замужества, боюсь, буду выглядеть ленивой...

Как часто намекала Чан Джу Ын, не подумают ли новые свёкры, перед которыми нужно выглядеть достойно, что она жалкая?

Когда Си Ын честно высказала свои опасения и попросила совета, секретарь Сон долго смотрела на неё, словно видя в ней диковинку.

Забрав у Си Ын образцы кожи, которые та рассматривала, и вернув себе прежний бесстрастный вид, секретарь Сон вытащила три-четыре листа из каталога.

— Я слышала, что вы встретились с инспектором Ке по рекомендации... Видимо, он вам ещё не сказал.

Про Ке Му Гёля не то чтобы говорили: о нём почти ничего не было слышно.

— Инспектор Ке отличается от своих братьев.

— Отличается? В каком смысле?..

— Ну... как бы это лучше сказать.

Секретарь Сон, которая легко и без колебаний выбирала образцы, теперь долго подбирала слова.

— Вся семья относится к нему с особой снисходительностью.

Си Ын не поняла смысла и склонила голову набок, а секретарь Сон добавила как само собой разумеющееся:

— Он ведь младший. Даже если он совершает мелкие проступки и доставляет хлопоты, на него не могут сердиться.

Её слова звучали почти ласково, но если вспомнить, что речь идёт о Ке Му Гёле, это вызывало дрожь.

«Мелкие проступки» и «хлопоты», о которых говорила секретарь Сон, — это убийство Ке Му Гёлем своей бывшей жены.

Если бы подруга жертвы не опубликовала петицию, всё было бы улажено без ведома людей, а даже после того, как дело попало на телевидение, всё закончилось снятием обвинений. Превратить это в историю, о которой лишь пошумели в интернете и забыли, — вот в чём заключалась «снисходительность» этой семьи к Ке Му Гёлю.

Неужели я невольно расслабилась, потому что родители Ке Му Гёля показались мне более здравомыслящими и мягкими, чем я ожидала?

Си Ын, пытаясь скрыть тяжесть на сердце, опустила взгляд, делая вид, что рассматривает образцы.

— Я слышала, что у младшей невестки тоже есть младшая сестра.

— А... да. В этом году переходит в третий класс старшей школы.

— Тогда вы поймёте. Даже если разница в возрасте небольшая, к младшим почему-то относишься мягче. Даже если они ведут себя немного угловато, думаешь: «Ну что поделать».

— ...

Это правда, что Чан Джу Ын иногда говорила колкости или вела себя незрело, и правда, что Си Ын, Мин Се Хва и даже Чан Мён Хван относились к ней снисходительно.

Но ставить знак равенства между Чан Джу Ын и Ке Му Гёлем — не слишком ли это?Си Ын пришлось проглотить возражения, уже готовые сорваться с языка.

Секретарь Сон высадила измотанную блужданием по бутикам Си Ын у её дома.

Уже наступила глубокая ночь.

Мин Се Хва, словно поджидая, вышла, пока водитель выгружал покупки, и поприветствовала секретаря Сон.

— Вы сегодня хорошо потрудились. Устали, наверное? Может, поужинаете с нами?

Было поздно, и для секретаря Сон это был дом сватов её начальника. На предложение, сделанное скорее из вежливости, секретарь Сон с тем же бесстрастным лицом ответила вежливым отказом, низко поклонившись, а затем посмотрела на Си Ын.

— Профессор Хам каждое последнее воскресенье месяца совершает молитву в храме Ёнмунса. Инспектор Ке, как младший сын, иногда её сопровождает, но обычно она ездит одна... Когда погода станет теплее, попробуйте связаться с ней и предложить поехать вместе.

Это что-то вроде знака одобрения?

Си Ын запомнила совет, который секретарь Сон дала напоследок, и попрощалась.

Как только машина с секретарём Сон отъехала, Мин Се Хва потянула Си Ын за руку.

— Холодно же, зачем ты вышла?

Было что сказать секретарю Сон? Удивлённая Си Ын услышала шёпот Мин Се Хвы, у которой блестели глаза:

— Эй, только не удивляйся.

Не удивляться? Си Ын почувствовала чьё-то присутствие и подняла голову. Её взгляд пересёк сад и замер на человеке, стоявшем у крыльца.

— Ын Сон пришёл.

Голос Мин Се Хвы, прозвучавший у самого уха, был полон возбуждения.

— Похоже, у депутата Чана гости.

Секретарь Сон, Сон Ми Ён, сказала это, глядя в боковое зеркало на удаляющийся дом Чан Мён Хвана.

Поскольку слушал её только водитель, секретарь Ким Мён Иль, это было почти бормотание про себя.

На открытой парковке особняка стояли три машины. Mini Cooper в глубине, вероятно, принадлежал Чан Си Ын, перед ним стоял Mercedes, на котором уехала Мин Се Хва. А рядом был припаркован чёрный Bentley, стоявший немного криво.

Чан Мён Хван — бывший депутат и культурный критик, стремящийся к переизбранию на третий срок, создающий образ простого человека. Человек такой профессии, вынужденный следить за общественным мнением, не стал бы ездить на Bentley.

— Депутат Чан, похоже, ещё не вернулся. Гость в такой час... кто бы это мог быть?

Сон Ми Ён вспомнила Мин Се Хву, которая поспешно выбежала на звук машины. Острая настороженность Мин Се Хвы, которая даже предложила ужин, лишь бы Сон Ми Ён не зашла в дом вслед за Си Ын, наоборот, только разожгла любопытство.

Почему в такое время Со Ын Сон стоит перед крыльцом?

Си Ын обернулась к Мин Се Хве, ожидая объяснений.

— Что ты стоишь на холоде? Хотите поговорить? Я могу уйти... нет, поговорите в комнате Си Ын.

Вместо объяснений Мин Се Хва подтолкнула Си Ын к Со Ын Сону.

— Мама?

— Я скоро принесу чай, так что поднимайся с Ын Соном...

— Мама!

Когда голос Си Ын резко повысился, Мин Се Хва сердито посмотрела на неё.

— Чего ты кричишь на ночь глядя? Ын Сон, ты же знаешь, где комната Си Ын? Поднимайся первым.

Велеть мужчине идти одному в спальню незамужней девушки? Си Ын была уверена, что он откажется от такого непристойного предложения.

Однако Со Ын Сон последовал за тётушкой Хван, которая перенесла пакеты с покупками в гостиную, и вошёл в дом.

Си Ын ошарашенно смотрела на это, а затем схватила Мин Се Хву, которая пыталась пройти мимо неё в дом.

— Это ты позвала Ын Сона, мама?

— Боже, я не звала! Пришла домой, а он ждёт тебя у ворот. Видно, долго ждал, щёки красные.

— И что, теперь нужно пускать его в дом?

Он приехал не пешком, а на машине, так что, о чём он думал, ожидая на холоде, её не касалось.

Оказывается, Мин Се Хва вышла встречать секретаря Сон к воротам, чтобы не допустить встречи секретаря с Со Ын Соном.

— А почему нельзя? Разве Ын Сон чужой?

В её прищуренных глазах и голосе было столько обиды, что Си Ын прижала руку ко лбу.

— Чужой? Разве мы не хуже чужих?

Это мужчина, который перед всей семьёй заявил, что любит другую, и опозорил её жестоким разрывом помолвки. Вместо того чтобы дать пощёчину, пнуть под зад и выгнать, она принимает его как дорогого гостя?

Конечно, её честь и гордость не имели большой цены, так что, если бы помолвка продолжалась, это можно было бы спустить на тормозах, сделав вид, что его отчитали.

Но помолвка расторгнута, и у Си Ын есть мужчина, с которым она планирует зарегистрировать брак в этом месяце.

— Не будь такой, Си Ын, поговори с Ын Соном. Кажется, между вами возникло какое-то недопонимание...

— Никакого недопонимания нет. Разве Ын Сон не сказал? Мы встретились в прошлый раз и поставили точку.

Она села с ним, думая, что он извинится, а услышала лишь гадости. «Как я могу полюбить такую женщину, как ты». Со Ын Сон, который сказал, что не может жениться на ней, потому что любит другую, смотрел на неё с обидой, словно в разрыве была виновата сама Си Ын.

И с каким лицом он теперь стоит перед её домом?

— Нам правда больше не о чем говорить. Тем более там, где не слышат взрослые.

— Но человеческие отношения так просто не обрываются, вы же были помолвлены шесть лет, как это не о чем говорить. Си Ын. Ын Сон просто капризничал. Мужчины перед свадьбой иногда...

— Мама, что ты такое говоришь... Ты хочешь, чтобы я снова сошлась с Ын Соном?

Она подозревала, но не верила, что Мин Се Хва действительно так думает, бормоча под нос: «А почему бы и нет».

— Мы провели встречу семей в выходные, и я только что вернулась с выбора подарков. Ты тоже только что готовила приданое с помощницей Ли. Ты думаешь, это нормально? Нет, а если отец узнает, как ты собираешься объяснять этот бред...

— Почему бред? Мы ещё не поставили печати!

На решительные слова Си Ын Мин Се Хва закричала, как капризный ребёнок. Когда Си Ын посмотрела на неё с изумлением, та затопала ногами от досады.

— Боже, какая же она глупая!.. Если мама подталкивает, иди и хватай его хоть телом. Если раздеться и броситься, разве мужчина устоит? Сказала бы, что беременна, соврала бы!.. Ах ты, бестолочь. Как бревно, родила тебя красивой, а ты и воспользоваться не можешь! А?

Си Ын ошеломлённо смотрела на Мин Се Хву, которая кричала, словно в припадке. Дожили. Предлагать броситься телом на мужчину, который сбежал, разорвав помолвку? Соврать, что беременна?

— Что ты такое говоришь... Мама, разве тебе не понравился Ке Му Гёль?

После встречи семей она тщательно проверила, что его семья не бедствует, и была вполне довольна, даже говорила Ке Му Гёлю добрые слова, так почему теперь она ведёт себя так? Неужели передумала, решив, что, как ни крути, с богатством чеболей им не сравниться?

— Я сегодня получила слишком много. Секретарь Сон оплачивала всё, на что я только смотрела, мне даже неловко было. После встречи семей Ке Му Гёль без колебаний дал мне свою карту. Не просто щедро, а заваливают подарками. Семья Ке Му Гёля решила проблему отца... Когда я спросила, стоит ли мне пойти в юридическую школу, сказали, что не нужно напрягаться...

— Вот именно, это и пугает! Мама боится, что ты, как мама!..

Лицо Мин Се Хвы исказилось от боли. Её губы задрожали, и она посмотрела на Си Ын растерянным, испуганным взглядом.

Вокруг её глаз, испещрённых тонкими морщинками, выступила краснота.

— ...

Она только шевелила губами, а потом, словно задыхаясь, выдохнула с тихим свистом. Она отвернулась, скрывая искажённое лицо.

— Мама... не может вмешиваться. Как бы ты ни жила в будущем...

Это означало, что она не сможет вмешаться, даже если Си Ын будут бить или даже забьют до смерти.

— Я знаю.

В ответ на запоздалое признание Мин Се Хвы Си Ын коротко усмехнулась.

— Я и не надеялась.

Смутное чувство бессилия, словно ком в горле, не хотело исчезать.

Си Ын не ожидала защиты от Мин Се Хвы. Та ни разу не защитила её.

Наблюдатель без воли и способности действовать.

Слова о том, что она не сможет вмешиваться в жизнь дочери, не были новостью.

Когда Си Ын поднялась на второй этаж, там её ждала тётушка Хван, которая не решалась спуститься из-за перепалки между матерью и дочерью.

— Спускайтесь, тётушка. Дайте маме лекарство.

— Си Ын, вы... в порядке?

— Я в порядке.

— Не похоже... Губы совсем посинели. Может, принести тёплой воды?

— Просто устала, весь день на ногах. Оппа Ын Сон скоро спустится, проводите маму в её комнату и проводите гостя вместо меня.

Си Ын отправила тётушку вниз, повернулась и остановилась перед закрытой дверью своей спальни.

Она подняла руку, чтобы постучать, но почувствовала досаду — это ведь её комната! — и просто открыла дверь.

Со Ын Сон стоял прямо перед открытой дверью.

Прежде чем она успела спросить, зачем он пришёл и с какой стати он действительно вошёл в её комнату, когда ему велели, он схватил её за руку и втянул внутрь.

Бах! Звук захлопнувшейся двери показался оглушительным.

Си Ын посмотрела снизу вверх на Со Ын Сона, который крепко держал её за предплечье.

Он стоял слишком близко, до дискомфорта. Она часто стояла рядом с ним, но почти никогда — лицом к лицу, так близко, поэтому всё в нём казалось незнакомым.

И лицо, смотрящее прямо на неё сверху вниз, и звук дыхания, и запах тела.

— У нас остались какие-то дела?..

— Ты выходишь замуж?

Внезапный вопрос Со Ын Сона заставил её усмехнуться. Она подозревала, но он действительно пришёл, услышав эту новость.

Хотя свадьбу и отложили до выпуска, чтобы избежать лишнего внимания, это не было большим секретом. Наверняка одна из тех продавщиц, у которых чесался язык, рассказала его приёмной матери. Неудивительно.

— Да, выхожу.

При её спокойном ответе лицо Со Ын Сона исказилось.

— И правда за того человека?

— Да.

Даже не переспросила, кто «тот человек». При её ответе щека Со Ын Сона дёрнулась ещё сильнее.

— Нет, Си Ын. Я имею в виду, я слышал, что ты выходишь замуж за человека с дурной репутацией...

— Да, всё верно. Говорят, он убил свою бывшую жену. Ке Му Гёль. Мы же виделись в отеле. А, ты не знал его в лицо? В любом случае, это он.

Когда Си Ын подтвердила это, Со Ын Сон посмотрел на неё с выражением полного недоверия.

— Есть какие-то проблемы?

Чему он так удивляется? Говорил с насмешкой: «Да, ты, должно быть, получила удар», а теперь, увидев, насколько дёшево её оценили, испытал шок?

— Проблемы?.. Си Ын. О чём ты вообще думаешь, связываясь с таким немыслимым человеком...

Может, мне на лбу написать, что это не я выбирала, и что выбора у меня никогда не было?

Если бы у неё осталось больше сил, она бы, возможно, накричала на него.

Ке Му Гёль, спрашивавший: «Что ты вообще можешь сделать?», был, по крайней мере, честнее.

Си Ын вырвала руку, которую всё ещё держал Со Ын Сон.

— Уходи. Скорее. Я устала.

— Я не хотел, чтобы так вышло.

Слыша жалость в голосе Со Ын Сона, Си Ын вспомнила его слова, брошенные ей в спину, когда она уходила из ресторана после разрыва.

«Для тебя это тоже станет лучшим выбором», кажется, так он сказал?

Он думал, что, как в сказке, после разрыва каждый встретит своего человека и будет жить долго и счастливо?

— Си Ын. Почему... почему ты так живёшь, как велят родители? Как можно соглашаться на такой брак только потому, что велели...

Голова раскалывалась.

— Это я хочу спросить. Почему ты, оппа, посреди ночи, в такой час, стоишь здесь и допрашиваешь меня? Твоя девушка знает, что ты здесь?

Разве не он говорил, что у него есть любимая, что он не может любить Чан Си Ын и поэтому не может на ней жениться?

— Хе Джу тут ни при чём.

Видимо, ту женщину зовут Хе Джу. Имя, которое ей не нужно было знать.

— Нет.

Си Ын отбросила волосы назад и твердо сказала:

— Это ты тут ни при чём.

Бывший жених, как бы громко это ни звучало, — теперь посторонний человек.

На её слова, проводящие черту, Со Ын Сон стиснул зубы. С тем же сбившимся дыханием, что и тогда в отеле, он в конце концов отступил на несколько шагов. Он попятился так неуверенно, что на мгновение ей показалось, будто он пьян.

— Да, больше ни при чём... Прости, что вторгся так поздно.

Он взял своё пальто. Хорошо, если он хотя бы сейчас понял, насколько странно себя ведёт.

Си Ын отошла от двери, пропуская его. Она ждала, что он пройдёт мимо и выйдет, но он остановился и спросил:

— Ты... думаешь, сможешь полюбить того человека?

Смогу ли я полюбить Ке Му Гёля?

Неужели первая любовь с женщиной по имени Хе Джу так сладка и увлекательна, что он хочет проповедовать важность любви? С каких пор он стал так много болтать о любви? Она сдержала вздох. Его наивность больше не казалась милой.

— Не знаю. Этот мужчина не требовал от меня такого.

Мужчина, который выбрал Чан Си Ын, потому что это легко и удобно. Возможно ли, что между ними возникнет любовь? Брак уже решён, а то, как долго продлится их совместная жизнь, будет зависеть не от чувств, а от удобства Ке Му Гёля.

Даже о той связи, симпатии или близости, что была с Со Ын Соном, с ним и мечтать не приходится.

— Но в конце концов и этот мужчина захочет этого.

Голос звучал горько.

— И разочаруется.

А может, впадет в отчаяние. В добавленных словах чувствовался долгий шлейф эмоций. Это история самого Со Ын Сона?

Он хотел от неё любви, разочаровался и в итоге впал в отчаяние? Со Ын Сон?

Быть того не может.

Чем вообще недоволен Со Ын Сон, что его так перекосило? Ослеплённый любовью, он бросил невесту, растоптал её, а теперь, услышав о браке с убийцей, притворяется, что ему жаль, и тут же говорит что-то похожее то ли на обиду, то ли на проклятие.

— Я не понимаю, почему ты злишься на меня, оппа. С момента помолвки я ни разу не была неверна тебе. Я всегда старалась изо всех сил. Как ни посмотри, злиться должна я.

— Верно. Но ты не злилась, Си Ын. Шесть лет. Если считать с разговоров о помолвке, то и все десять пролетят незаметно. Даже если собака, которую ты растил, виляет хвостом и бежит за другим, человеку становится обидно и грустно... А ты просто кивнула. Пока я не предложил расторгнуть помолвку, ты даже не задумывалась о том, что у меня есть кто-то другой.

— Это...

— Потому что ты сломана.

Он вздохнул и добавил:

— Психопатка? Или социопатка, что-то в этом роде.

— Что ты сейчас... Мне приходится выслушивать такое только потому, что я не любила тебя? Но ведь это ты любишь другую!

— Если бы ты любила другого, я бы лучше подождал. Не разочаровался бы, не отчаялся, а наоборот, старался бы ещё больше. Но это не так, Си Ын. В тебе нет любви, даже чего-то похожего на неё.

Он говорил, что у Си Ын нет тех естественных чувств, которые испытывает человек, когда видит любимого артиста, друга, с которым хочет встретиться без причины, собаку, которая ластится у ног, или младенца.

Си Ын невольно прикусила губу. Жар залил её от шеи до лба. Она чувствовала себя униженной и оскорблённой, словно её выставили голой или вывернули наизнанку.

— Что ты знаешь...

В тот момент, когда она шагнула к Со Ын Сону…

Бах! Раздался звук чего-то тяжёлого, упавшего на пол.

Что за шум среди ночи? Чан Мён Хван вернулся?

Си Ын поспешно попыталась выйти, но Со Ын Сон схватил её и притянул к себе.

Сдавленное дыхание, горящий взгляд. Он встряхнул Си Ын, которая пыталась вырваться.

— Если это не так, скажи прямо. Скажи, что я ошибся, что я неправ. Ты ведь тоже в глубине души...

Он так сильно сжимал её руку, что она не успела даже сказать, что ей больно, не успела даже удивиться тому, что впервые слышит его таким взволнованным.

Бум, бум, бум, бум — звук злых шагов становился всё громче, и дверь резко распахнулась.

Это был Чан Мён Хван.

Растрёпанные волосы, сбившаяся одежда, багровое лицо, искажённое, как у якши, — при виде этого Си Ын судорожно вдохнула. Ужасно знакомое зрелище заставило её рефлекторно сжаться.

Со Ын Сон отпустил руку Си Ын и поклонился Чан Мён Хвану.

Чан Мён Хван, мгновенно взяв себя в руки и скрыв эмоции, с плотно сжатыми губами спросил:

— Что происходит в такой час?

— Простите, что пришёл так поздно. Мне нужно было поговорить с Си Ын, нет, и с вами, отец [1], тоже.

[1] Со Ын Сон по привычке или из вежливости обращается к Чан Мён Хвану «отец» (아버님), как к тестю.

— Со мной?

— Я слышал о человеке, за которого вы хотите выдать Си Ын. Даже беглого слуха достаточно, чтобы понять, что это человек с очень плохой репутацией. Вы в курсе?

Си Ын думала, что истинное лицо Чан Мён Хвана, которое он тщательно скрывал от посторонних, сейчас проявится. Но он лишь поправил очки, скрывая жуткий блеск в глазах, и вежливо покачал головой.

— С плохой репутацией? Быть того не может. Он работает в полиции. Его оклеветали, пустили дурные слухи, но я уже всё проверил и знаю, как было на самом деле. А вот вы, человек, который ранил мою Си Ын, зачем явились посреди ночи и клевещете на того, кто станет её новой семьей? Неужели... раз «Чин Гван» стал большой корпорацией, вам теперь закон не писан, а о вежливости и морали можно забыть? Видимо, наша семья и моя дочь теперь кажутся вам совсем ничтожными.

— Я знаю, что это я предложил расторгнуть помолвку, и у меня нет права говорить. Но ведь Си Ын этого не хотела. Почему... почему вы не оставите Си Ын в покое? Сколько прошло времени после разрыва, а вы уже выдаете её за такого человека... Неужели вы ждали, когда помолвка расстроится? Какую славу вы хотите получить, продав дочь?

От резких слов Со Ын Сона, которые лились потоком, лицо Чан Мён Хвана то краснело, то бледнело. Его грудь вздымалась, а сжатые кулаки дрожали так, что это было заметно даже Си Ын.

Си Ын поспешно подошла к Чан Мён Хвану, встала рядом и, словно желая взять его под руку, схватила за предплечье.

— Прекрати, оппа. Как ты и сказал, у тебя нет права вмешиваться в мой брак. Не веди себя грубо ни со мной, ни с отцом.

Она делала это не потому, что хотела встать на сторону Чан Мён Хвана. Она знала: сколько бы Со Ын Сон ни оскорблял и ни обвинял его, Чан Мён Хван никогда не перейдёт черту и не ударит Со Ын Сона, не накричит на него.

Весь гнев, накопившийся от оскорблений, он выместит на Мин Се Хве и на Си Ын.

То, что Мин Се Хва не показывалась даже во время этого шума, вызывало удушливую тревогу.

— Уходи. Уже поздно.

В ответ на требование Си Ын уйти Со Ын Сон долго смотрел на неё, а затем кивнул.

Однако вместо того, чтобы поклониться на прощание, он прошёл мимо Чан Мён Хвана и сказал:

— Пытаясь укрыться от дождя, вы лезете в мусорный бак. Если станет известно, что вы породнились с таким человеком, в конечном итоге это не принесёт вам ничего хорошего, отец.

Глядя в спину Со Ын Сону, который до последнего скреб по больному месту Чан Мён Хвана, Си Ын почувствовала, как раскалывается голова.

Как только Со Ын Сон спустился по лестнице, вышел в прихожую и хлопнула входная дверь, рука, за которую она держалась, с силой отшвырнула её.

Бах! От сильного удара она даже не успела вскрикнуть. Спина и плечо больно ударились о дверной косяк. Она ожидала этого, даже задержала дыхание, готовясь, но от боли и шока сердце бешено заколотилось.

Чирк. Звук зажигалки заставил её поднять голову, даже не убрав с лица растрёпанные волосы.

Чан Мён Хван, держа сигарету в уголке рта, снял наручные часы. Глубоко вздохнул и покачал головой.

— Чан Си Ын.

— Да.

— Этого ублюдка ты позвала?

— Нет, нет. Просто... он пришёл без предупреждения. Сказал, что хочет поговорить...

— Да? А в дом? В комнату ты его пустила?

Чан Мён Хван спросил это легко, закатывая рукава рубашки.

Плотно сжатые губы Си Ын задрожали.

Он правда спрашивает, потому что не знает? Или уже услышал ответ от Мин Се Хвы и проверяет её? Без предупреждения пришёл Со Ын Сон, а в дом его пустила Мин Се Хва. И в спальню его отправила тоже она.

Си Ын ни в чём не виновата, но если он начнёт копать, неизвестно, куда полетят искры, поэтому она не могла вымолвить ни слова.

Пока она колебалась, словно в русской рулетке, держа палец на спусковом крючке, огромная рука Чан Мён Хвана схватила её за волосы и грубо встряхнула.

— Эта сука ещё и раздумывает. Си Ын. Чан Си Ын. Дата свадьбы уже назначена, и что? Подумала хорошенько и расхотела замуж? Попросила этого ублюдка Со Ын Сона спасти тебя? Наябедничала, что Чан Мён Хван продаёт дочь преступнику, чтобы избежать тюрьмы? Думала, если будешь умолять, что не хочешь замуж, он заберёт тебя и сбежит?

После грубой встряски он отпустил её, и Си Ын беспомощно рухнула на пол. Чан Мён Хван присел перед ней на корточки, как бандит, и затянулся сигаретой.

— Нет, я... ах!

Си Ын схватилась за руку от жгучей боли. Чан Мён Хван перехватывал сигарету той же рукой, которой держал её за волосы, и пепел упал ей на тыльную сторону ладони; хоть она и быстро стряхнула его, кожа горела.

— Такой сосунок, как Со Ын Сон, спасёт? Ага, конечно.

Потушив окурок о дверной косяк, он бросил его и встал.

— Так не пойдёт. Тебя сегодня надо проучить.

Си Ын сглотнула, чувствуя, как перехватило дыхание.

Хотя Чан Мён Хван легко распускал руки и язык в отношении жены и дочери, он не был садистом, получающим удовольствие от боли.

Для него оскорбления и насилие были лишь эффективным инструментом контроля и утверждения власти, чтобы использовать жену и дочь как пешки.

Он наказывал их так, чтобы это впечаталось в кости и клетки, когда они позорили его перед людьми, шли против его воли, сопротивлялись или пытались сбежать.

Ломал любимые куклы, жестоко убил Ён Хи, обвинил в воровстве и выгнал домработницу, которая была добра к Си Ын.

Когда Си Ын выросла и продолжать в том же духе стало неуместно, с какого-то момента он, словно нехотя, начал применять физическую силу.

Конечно, оставлять большие шрамы или переломы, требующие долгого лечения, было не в его стиле.

— Сколько там осталось до твоего переезда в дом мужа? Две недели? За это время синяки сойдут. А если останутся... скажешь, чтобы в первую ночь выключил свет.

Какие размышления и исследования он провёл? Несколько лет назад он начал выкручивать суставы в слабых местах Си Ын — плечи, пальцы, причиняя боль.

Он выкручивал тело так, что мышцы и связки, казалось, вот-вот порвутся, заставляя её плакать, умолять и корчиться.

Он схватил Си Ын, которая, дрожа, сжимала обожжённую руку, за плечо. Шея, спина и плечи окаменели. Воспоминания о боли, скрытые под гладкой кожей, всплыли с пугающей чёткостью.

— А...

Предвидя ещё большую боль, Си Ын крепко зажмурилась и протянула руку. Нащупав на полу штанину Чан Мён Хвана, она вцепилась в неё и задрожала, но в этот миг...

Др-р-р.

Раздалась вибрация.

Звук шёл из сумки Си Ын, упавшей на пол. Чан Мён Хван, что-то подумав, поднял сумку и проверил телефон.

Его бесстрастный взгляд упал на экран.

Неужели Со Ын Сон? — Си Ын прикусила дрожащие губы. Если звонит Со Ын Сон, это только подольёт масла в огонь ярости Чан Мён Хвана.

— Чан Си Ын.

На голос Чан Мён Хвана она подняла голову. Он протягивал ей телефон.

— Кто это?

010-982... Неизвестный номер. Си Ын шевельнула губами и покачала головой.

— Не знаешь? Ответь.

Передав телефон Си Ын, Чан Мён Хван достал новую сигарету из пиджака, брошенного на пол, и закурил.

Си Ын, держа телефон двумя руками, посмотрела на экран, а затем дрожащим пальцем ответила на звонок.

— Долго не отвечаешь. Разбудил?

Как только она услышала голос, она поняла, кто это.

Это был Ке Му Гёль.

Чан Мён Хван, также узнавший голос из динамика, мгновенно сменил выражение лица, словно актёр китайской оперы, меняющий маски.

— ...

Голос не слушался, поэтому Си Ын, сглотнув, медленно ответила:

— Да. Я спала.

В ответ на слова Си Ын послышался низкий смех.

— А я вижу, что свет в твоей комнате горит.

— Да?..

Си Ын моргнула, а затем резко повернула голову к окну.

Окно было плотно закрыто, но сквозь щель в занавесках она увидела слабый свет автомобильных фар со стороны главных ворот.

— Выходи. Я у твоего дома.

— Прямо сейчас... у моего дома?

Что за день такой?

С утра секретарь Сон, потом Со Ын Сон, теперь Ке Му Гёль — один за другим...

— Я тебя не съем. Секретарь Сон просила кое-что передать.

— А...

Си Ын нерешительно подняла глаза на Чан Мён Хвана.

Поняв, что звонит Ке Му Гёль, он уже расплылся в улыбке. Лицо выражало такое удовлетворение, словно он и не таскал Си Ын за волосы мгновение назад.

Он кивнул, и Си Ын кивнула ему в ответ, но потом, осознав, что Ке Му Гёля здесь нет, шевельнула губами:

— Да, поняла.

— Хорошо.

Как только разговор с Ке Му Гёлем закончился, Чан Мён Хван схватил Си Ын и заставил встать.

— Что ты делаешь? В таком виде пойдёшь? Быстро приведи себя в порядок, о чём ты думаешь?

Пока она, обессиленная, покачивалась, он резко отчитал её:

— Чан Си Ын, даже не думай о глупостях. Этот ублюдок, который бросил тебя ради другой, всё равно тебя не спасёт. А даже если он из жалости немного поиграет с тобой, думаешь, это надолго?

Она и не думала об этом.

Неизвестно, что творилось в голове у Чан Мён Хвана, но Си Ын испытывала лишь неприязнь к Со Ын Сону, который внезапно появился и устроил этот хаос.

Зачем он вообще пришёл? Считая её холодной психопаткой, зачем?

Хотел похвастаться своей добротой и человечностью?

А может, хотел заявить, что не несёт ответственности за то, что Чан Си Ын выходит замуж за человека с дурной репутацией?

Как только Си Ын закрыла дверь ванной, она бросилась к унитазу, и её вырвало.

Днём она почти ничего не ела, так что выходила лишь прозрачная желудочная кислота.

Когда она с трудом подняла голову, мутное отражение в ванной закружилось и остановилось.

— ...

Лицо в зеркале напоминало призрака. Волосы спутались, макияж размазался от слёз и пота, а швы на свитере растянулись от того, что её таскали.

Руки, сжимавшие раковину, всё ещё дрожали. Рука, за которую её хватал Чан Мён Хван, хоть и не была повреждена, вдруг заныла.

Она крепко зажмурилась и открыла глаза.

Си Ын прикусила посиневшие губы и заставила себя двигаться.

Она тщательно смыла размазанный макияж. Волосы кое-как расчесала и собрала в хвост, а вместо слишком нарядной одежды достала и надела спортивный костюм. Напоследок накинула пуховик, натянула кепку и вышла.

Чан Мён Хвана не было видно, а Мин Се Хва расхаживала по первому этажу. Грызя ноготь большого пальца, она обернулась на звук шагов Си Ын.

Си Ын быстро оглядела её. Она волновалась, так как перед тем, как Чан Мён Хван ворвался в комнату, снаружи раздавались громкие голоса, но, похоже, Мин Се Хву не били.

— Где отец?..

— Вышел. Сказал, что этот Ке Му Гёль здесь.

Вышел встречать Ке Му Гёля? Лично вышел поздороваться с человеком, который просто заехал на минутку, чтобы что-то передать. С одной стороны, это казалось недостойным, а с другой — вызывало горькую усмешку, так явно показывая, насколько Чан Мён Хван хочет сблизиться с Ке Му Гёлем.

Впрочем, они наверняка найдут общий язык лучше, чем кто-либо.

Если они станут ближе, может, Ке Му Гёль научит его, как забить семью до смерти и замять дело.

Или, наоборот, Чан Мён Хван научит его, как издеваться над женой и детьми, оставаясь в глазах общества примерным семьянином.

Если Ке Му Гёль переймёт опыт Чан Мён Хвана, для Си Ын это будет ещё не худшим вариантом.

Мин Се Хва тревожно оглядывалась и снова начала грызть уже изуродованные ногти.

— Что сказал Ын Сон? Он видел, как тебя бьют, и просто ушёл? Отец на него сильно не злился? Что вообще...

— Мама, неужели...

Си Ын спросила, хотя и так догадывалась.

— Ты специально отправила отца наверх?

Как только слова сорвались с губ, ситуация запоздало прояснилась.

Очевидно, это случилось сразу после его возвращения. Уверенные, громкие шаги на второй этаж, дверь, распахнутая рывком, — Чан Мён Хван был в ярости ещё до того, как увидел, что происходит в комнате.

Ещё до того, как Со Ын Сон начал говорить провокационные вещи, лицо отца было красным, словно он поймал жену на измене, а увидев сцену в комнате, он с трудом сдерживался. Он даже предупреждал Си Ын не мечтать о глупостях.

— Что ты ему сказала? Отцу...

Когда Си Ын попыталась выяснить правду, Мин Се Хва вытаращила глаза и повысила голос.

— Что сказала? Что я могла сказать? Ты меня сейчас винишь? Если бы ты была хоть немного умнее, ты бы с самого начала вела себя так, чтобы мне не пришлось вмешиваться и страдать! Я не могу дать тебе многого, но хотела хотя бы удачно выдать замуж, а ты даже этого не смогла! Знаешь, как я унижалась перед Джэ Гён, чтобы устроить этот брак?!

Хотелось заткнуть уши.

— Почему этой девчонке так важен этот чёртов диплом?!

Эти слова она слышала от Мин Се Хвы сотни раз после разрыва с Со Ын Соном.

Выпуск, выпуск, выпуск — казалось, голова сейчас взорвется. Странно ли, что иногда Мин Се Хва казалась бо́льшим чудовищем, чем Чан Мён Хван?

С Мин Се Хвой, которая кричала, надувая вены на шее, разговор был невозможен.

Си Ын прошла мимо неё через гостиную к выходу.

— Во всём виновата ты! Из-за тебя я просыпаюсь посреди ночи! Думаю, всё ли будет хорошо, а потом становится так обидно и горько! Если бы ты послушалась взрослых и вышла замуж сразу после школы!.. Если бы не ты, я бы забрала Джу Ын и уехала в Америку!..

В спину Си Ын, надевающей кроссовки, неслись бесконечные жалобы и упрёки. Оставив позади этот поток то ли жалоб, то ли заботы, то ли проклятий, Си Ын вышла во двор.

Камелия, которая уже несколько лет толком не цвела, сегодня выглядела особенно уныло. Всхлипывания, доносившиеся из дома, растворялись в шуме ветра.

Она шла к широко распахнутым воротам, но за несколько шагов замедлила ход.

За воротами слышался громкий смех Чан Мён Хвана. Что уж там было такого смешного и интересного, но он по-дружески похлопывал по плечу стоящего рядом верзилу.

Ке Му Гёль стоял спиной к воротам.

На нём была лёгкая рубашка, и спина казалась особенно широкой. Ещё при первой встрече она подумала, что он огромен, как шкаф, но издали стоящий рядом Чан Мён Хван казался на его фоне совсем щуплым.

Видимо, он заехал по пути с работы: рубашка была изрядно помята, волосы растрёпаны.

Пока она испытывала дискомфорт от этого непривычного вида, Ке Му Гёль, склонив голову, кажется, улыбнулся в ответ Чан Мён Хвану. На это Чан Мён Хван рассмеялся ещё громче — «хо-хо-хо» — и закивал головой.

— ...

Си Ын остановилась и оглянулась назад.

Хотя в доме горел яркий свет, оттуда веяло холодом.

Впереди Чан Мён Хван довольно смеялся, словно обрел новый инструмент для управления ею, а позади Мин Се Хва горько плакала, обвиняя её во всех бедах.

Она не могла идти ни вперёд, ни назад. Хотелось спрятаться хотя бы в тени под ногами. Казалось, сделай она шаг куда-то — и даже тень под ногами исчезнет.

Си Ын стояла, словно скованная, не в силах сдвинуться с места, и смотрела на носки своих кроссовок из-под козырька кепки.

— Си Ын!

Она резко подняла голову.

Чан Мён Хван заметил её и радостно помахал рукой. Ке Му Гёль тоже смотрел на неё.

Из-за того что Чан Мён Хван сделал шаг вперёд, Ке Му Гёль выглядел словно главарь банды со своим подручным.

— ...

С губ сорвался пустой смешок, без звука и выражения.

Си Ын, словно и не останавливалась, шагнула за ворота.

— Чего так долго? Знаешь же, что человек ждёт.

— Простите.

— Ничего страшного. Это я виноват, что выдернул вас так внезапно.

На слова Ке Му Гёля, вставшего на её защиту, Чан Мён Хван снова громко рассмеялся. Он начал разглагольствовать, словно читал лекцию, о том, что муж — это, конечно, чужой человек, но с годами понимаешь, что на твоей стороне остаётся только супруг. Видя, как они уже так хорошо ладят, он сказал, что теперь ему не о чем беспокоиться.

— Кстати, Си Ын. Ты зовёшь его Му Гёль... нет, не так. Мне теперь надо звать «зять Ке»?

— Как вам удобнее.

— Ха-ха. Чем «зять Ке», лучше «Му Гёль», так ближе и проще, верно? Мне тоже «отец» нравится больше, чем «тесть». А, Си Ын. Ты знала, что Му Гёль хорошо знаком с депутатом Шином? На свадьбе в следующем году многим придётся поломать голову, на чью сторону садиться — жениха или невесты.

Чан Мён Хван с довольным видом переводил взгляд с Си Ын на Ке Му Гёля и бессмысленно кивал. Разложив перед собой инструменты и солдат, которые посадят его на спину крылатого тигра, он, похоже, вновь ощутил прилив самодовольства.

Видя, что он хочет продолжить разговор, Си Ын тактично спросила:

— Вы поужинали? Я быстро накрою стол с закусками, так что, если не против, заходите, поговорите внутри.

— Нет, нет. Он сейчас очень занят, работает над крупным делом. Приехал, выкроив время, не будем его утомлять. У нас в будущем ещё будет сколько угодно времени для разговоров.

Ке Му Гёль почтительно поклонился Чан Мён Хвану.

— Возвращайтесь. Я скоро отпущу Си Ын.

— Да, да. Как освободишься, давай увидимся. Береги здоровье.

Чан Мён Хван, несколько раз помахав рукой, зашёл в дом.

Ишь какой заботливый. Возвращался так неохотно, словно прощался с вновь обретённым сыном.

Проводив его взглядом, она услышала щелчок и подняла голову.

Ке Му Гёль стоял у стены соседнего дома, держась за ручку пассажирской двери машины.

Это был чёрный седан, а не белый внедорожник, который она видела в прошлый раз.

Он дёрнул подбородком, приглашая её сесть.

— …

Похоже, он считает, что даже слова излишни, чтобы заставить Чан Си Ын двигаться.

Си Ын послушно подошла, но, увидев тёмный салон через открытую дверь, замерла. Она нерешительно подняла голову, и Ке Му Гёль, который, опираясь рукой на дверь машины, казался угрожающе большим, наклонил голову набок.

— Ну что?

— Мы... куда-то едем? Вы сказали, что у вас есть что-то для меня, поэтому я просто вышла...

— Нет. Холодно же.

— Ничего страшного. Я в пуховике.

Правда, купила она его не на карту, которую дал Ке Му Гёль.

Он посмотрел на выбившуюся из-под капюшона прядь волос, белую щёку и мочку уха Си Ын, одетой в чёрный длинный пуховик. Не отрывая взгляда, он криво усмехнулся.

— Мне холодно. Думаешь, ты одна тут человек?

При этом он указал на свою рубашку. Рукава закатаны, пара пуговиц расстёгнута — ветер мог задувать куда угодно.

— Нет, я не это имела в виду... Нет, ничего.

Видимо, это не просто передача вещей.

Как только Си Ын села на пассажирское сиденье, телефон вовремя зазвонил. Не её. Телефон, лежавший на консоли между сиденьями, рядом с ней, светился.

Си Ын взяла телефон и протянула его Ке Му Гёлю.

— Тц.

Ке Му Гёль, стоявший у открытой двери, наклонился и посмотрел на экран с явным неудовольствием в глазах.

— ...

Она не хотела смотреть, но имя «Сержант Пак Хо Бом» отчётливо высвечивалось на экране. Си Ын переводила взгляд с мигающего, требующего внимания экрана на Ке Му Гёля, который просто смотрел на него.

Разве это не звонок с работы? Сержант — это, должно быть, подчинённый Ке Му Гёля, и если подчинённый звонит начальнику в такое время, значит, случилось что-то срочное. Кажется, он и приехал с работы; может, новости неприятные?

— Вы не ответите?..

На осторожный вопрос Си Ын Ке Му Гёль коротко вздохнул и выпрямился.

— Придётся.

«Куда ж я денусь». Пробормотав это с равнодушным видом, Ке Му Гёль взял телефон из рук Си Ын.

— Подожди минутку. Если холодно, включи печку.

Бах. Звук закрывающейся двери отрезал её от внешнего мира, и вокруг стало тихо.

— ...

То ли тонировка была сильной, то ли снаружи было темно, но видны были лишь редкие освещённые участки.

Холодный ветер, касавшийся щеки, исчез, словно его отрезали, и она будто провалилась в другой мир.

В боковом зеркале она видела его стоящим позади машины, у стены.

Звука не было слышно, но он провёл рукой по волосам, словно новости были и правда не из приятных.

— ...

Си Ын откинула голову на подголовник и смотрела на пейзаж в боковом зеркале.

Заметно низкая красная кирпичная стена среди высоких оград, сад, где старые деревья сплетались в единую картину. Всё это напоминало миниатюру, собранную пинцетом.

Хотелось бы, чтобы его разговор затянулся. Ей хотелось побыть ещё немного в этой тишине и тени, не включая свет, где никто её не трогал.

В тот момент, когда она, не моргая и задержав дыхание, пыталась насладиться этой каплей покоя...

Тук, тук. От тихого звука ударов по кузову она моргнула.

Капли дождя.

Разве обещали дождь? Капли падали на капот и лобовое стекло: тук, тук, тук-тук, всё быстрее и чаще.

Словно предупреждая, что даже минутный покой — это роскошь, дождь быстро усиливался.

В зеркале было видно, как Ке Му Гёль протянул руку, проверяя дождь, и направился к машине.

— Что за дождь такой внезапный.

Вместе с Ке Му Гёлем, который сел в машину под шум дождя и порывы холодного ветра, ворвалось и лёгкое тепло.

Он вытер тыльной стороной ладони капли воды, упавшие на щёку, словно пот, и откинул волосы назад. Как она и предполагала, звонок был не из приятных — его ровный лоб нахмурился, когда он проверял часы.

Он включил печку и нажал несколько кнопок. Похоже, он не привык к этой машине: пошарил по потолку в поисках света и цокнул языком.

— Вам не нужно ехать?

— Не прямо сейчас. Но здесь поблизости нет камер видеонаблюдения?

— А? А... ну... наверное, нет?

Нет. По крайней мере, перед домом Си Ын. Как-то раз Чан Мён Хван схватил Мин Се Хву за волосы и тряс прямо у ворот.

Хотя люди, живущие в домах со стенами, нарочито построенными намного выше человеческого роста, вряд ли интересуются тем, что происходит за ними, Чан Мён Хван, чувствуя за собой вину, устроил скандал с частной охранной фирмой напротив, требуя удалить записи, и с тех пор ни одна камера, даже издалека, не смотрела на её дом.

— Но район безопасный, так что всё в порядке...

Ке Му Гёль бросил на неё взгляд, словно говоря: «Какая наивность», и открыл центральную консоль.

— Впрочем, неважно. Ты всё равно не будешь здесь жить.

Затем он протянул ей маленькую карточку и листок стикера с нацарапанным адресом.

«Район ХХ, улица ХХ, 118, Башня ХХ, корпус А, кв. 2806».

Си Ын посмотрела на адрес, а затем подняла глаза. Ке Му Гёль, положив руки на руль, смотрел в окно, по которому стекал дождь.

— Примерно три остановки на автобусе от твоего университета? Там всё встроенное, так что технику покупать не нужно. Бери только одежду и личные вещи. Хоть завтра, когда угодно.

Видимо, карта была ключом от квартиры. Си Ын посмотрела на листок с адресом.

— Когда угодно?

— Когда угодно. Но слишком затягивать не стоит. Желательно в этом месяце. Регистрация брака на следующей неделе... когда тебе удобно?

— Мне всё равно.

— Хорошо, тогда во вторник?

Си Ын кивнула. Во вторник еда ибаджи уже будет отправлена, так что ей лично делать будет нечего.

Она всё ещё не могла поверить в происходящее, но это было неважно.

— Вы приехали, чтобы отдать это? Могли бы просто позвонить или написать.

— Заодно. И секретарь Сон просила кое-что передать.

Он потянулся к заднему сиденью, взял пакет и протянул его Си Ын. На пакете был логотип ювелирного бренда, в который они заходили днём с секретарём Сон.

Что-то забыли? Вещи, требующие долгой упаковки или изготовления на заказ, должны были доставить на дом, а большую часть перевёз водитель.

— Открой.

Наверняка там всё как надо, но Си Ын послушно развязала ленту на темно-синей коробке и открыла футляр.

Внутри лежало обручальное кольцо, которое она выбрала днём.

— А.

Размер, который настойчиво рекомендовал продавец, ей не понравился, и она попросила обменять, и, видимо, в суматохе забыла забрать.

— Примерь.

— Всё в порядке.

— Почему? Если не подойдёт, придётся снова менять.

Он взял кольцо из коробки и протянул ладонь.

Си Ын невольно положила свою руку на его протянутую ладонь. От совершенно другой температуры тела и твёрдости ладони она сжалась.

Он улыбнулся с высокомерием, словно хвалил щенка, выполнившего команду «Дай лапу», и надел кольцо на безымянный палец её левой руки.

Холодный металл скользнул по пальцу Си Ын и остановился точно там, где нужно.

— Здесь.

— Что?..

— Где поранилась? Ожог?

Он смотрел на покрасневший след на тыльной стороне левой руки Си Ын, куда упал пепел с сигареты Чан Мён Хвана.

Си Ын рефлекторно отдернула руку, которая всё ещё лежала в его ладони. Она закрыла коробку, лежавшую на коленях, убрала её вместе с лентой в пакет и прикрыла повреждённую руку.

— Просто... обожглась днём, когда готовила.

Он положил руку, из которой выскользнула рука Си Ын, на руль и постучал пальцами: тук, тук.

— У вас дома нет домработницы?

— Есть. Но я должна уметь вести хозяйство... Меня учили с детства, так что я хорошо готовлю. Умею почти всё, но вдруг не будет ингредиентов... если скажете накануне, я подготовлю. Вы любите корейскую кухню? Или европейскую?

Вспомнилось, что он часто посещает ресторан, где проходила встреча семей. Может, ему нравится аккуратная европейская кухня? Она училась в основном корейской кухне, подстраиваясь под вкус Со Ын Сона, но подстроиться под вкус взрослого мужчины, ведущего социальную жизнь, не составит труда.

— А ты?

— Что?

— Что любишь ты?

Си Ын удивлённо посмотрела на Ке Му Гёля.

— Я... я ем всё, не привередлива.

Ке Му Гёль лишь усмехнулся. «Ага, конечно», — его сарказм явно не требовал ответа.

— Ну да ладно.

Он посмотрел на дождь за окном, снова медленно постучал по рулю: тук, тук, — и спросил:

— Случилось что-то сегодня?

— А?

— Ты выглядишь более подавленной, чем обычно.

Более подавленной, чем обычно?

Сколько раз он её видел?

Это была всего лишь третья встреча. Хотя они обменялись ключами, согласовали расписание для регистрации брака и даже надели кольцо, они знали друг друга недостаточно хорошо, чтобы использовать слово «обычно».

Имеет ли он в виду, что ей нужно быть более приветливой? Или она выглядит мрачной из-за кепки?

Вместо ответа Си Ын задала вопрос, который мучил её с прошлой встречи.

— В прошлый раз... почему вы говорили так, словно не знаете, где я живу? Вы же знали.

— Ну... Может, потому что я знал не где твой дом, а где дом депутата Чана.

Что за бессмыслица... Прежде чем Си Ын успела выразить своё недоумение, телефон Ке Му Гёля зазвонил снова. Он снова нахмурился и тихо вздохнул.

Снова звонил сержант Пак Хо Бом, тот же человек.

— Можете ответить, всё в порядке.

— Я не отвечаю не потому, что не знаю, можно ли.

Он лишь с неприязнью смотрел на звонящий телефон и постукивал по рулю.

А, это значит, мне пора выходить? Неудобно сказать «выходи» после того, как сам настоял, чтобы я села в машину?

Си Ын бросила взгляд из-под козырька кепки в сторону ворот, где лил дождь.

В гостиной на первом этаже всё ещё ярко горел свет. Она представила лица двух людей, которые, прислушиваясь к звукам за воротами, ждут её возвращения.

Ей нужно выйти из машины, пересечь сад под холодным дождём и войти в тот дом.

То ли из-за непрерывно звонящего телефона в машине, то ли почему-то ещё, но ей стало трудно дышать, словно кто-то сжимал горло. Си Ын прикусила губу и скомкала край бумажного пакета на коленях.

— Господин Ке Му Гёль.

Не зная, что сказать, она назвала его имя и замолчала.

— Вы действительно собираетесь жениться на мне?

— А что, сделать это понарошку?

Она почувствовала его бесстрастный взгляд, но продолжала смотреть на скомканный пакет.

То ли руки дрожали, то ли взгляд не мог сфокусироваться — она не понимала.

Этот мужчина — не выход. И не убежище.

Это не крыша, под которой можно укрыться от ливня, а яма, в которую, ступив раз, провалишься с головой и только испачкаешься, барахтаясь в грязи.

Даже если мне суждено в ней увязнуть, это глубокая и опасная трясина, в которую совсем не обязательно шагать первой.

Это глупость.

Я сама себе рою яму.

Думая об этом, Си Ын всё же разомкнула замёрзшие губы.

— Я... не хочу возвращаться домой.

Внезапно звонок телефона прекратился. Звук дождя, барабанящего по машине, тоже стал тише.

Стук ногтей Ке Му Гёля по рулю тоже больше не был слышен.

Она думала, что это из-за громкого стука её собственного сердца, но его вздох прозвучал особенно громко. Как и короткий цокот языком, означающий: «Влип же я в неприятности».

— Не хочешь домой. Что, покатать тебя под дождём?

— Нет, я хочу в тёплое место. Где мы можем быть только вдвоём...

Пока он не перевёл тему, сделав вид, что не понял, Си Ын добавила:

— Я хочу переспать с вами, господин Ке Му Гёль.

Слова, которые она произнесла так чётко, показались ей самой настолько дерзкими, что нижняя губа задрожала.

Ке Му Гёль молчал.

Она ожидала хотя бы усмешки, но, не дождавшись никакой реакции, подняла голову и посмотрела на него. Прежде чем она успела разглядеть его выражение лица, он нажал на козырёк её кепки, надвигая её на глаза.

— Тц, куда смотришь.

— Почему? Мы же всё равно поженимся...

Когда обзор перекрыло, она оттолкнула его руку. Сняв кепку, которая накрыла лицо, она почувствовала, как рассыпались волосы, выбившиеся из хвоста.

Си Ын откинула волосы назад и подняла голову. Когда преграда исчезла, она увидела Ке Му Гёля.

Его лицо было совершенно невозмутимым, ни тени волнения. То, как он медленно провёл рукой по губам, выглядело даже слегка брезгливо.

— Моя просьба... сложная?

Она не хотела возвращаться домой. Она знала, что это не настоящий побег и не спасение, что это только всё усложнит и сделает грязным, но отступать не хотелось.

Она хотела не медленно погружаться в болото, подталкиваемая другими, а прыгнуть в него сама, с головой.

— Ну.

Он медленно скользнул взглядом с макушки Си Ын до самых пят. Задержал взгляд на её застёгнутом до подбородка пуховике, растрёпанных волосах, покрасневших щеках и дрожащих ресницах.

— Не то чтобы сложно... скорее хлопотно.

— ...

От его сухого тона она почувствовала, как силы покидают её.

А, вот оно что. Понятно. Женщина, которую он взял, чтобы она покорно исполняла роль жены там, где он её посадит, женщина, которую он хотел использовать легко и удобно, вдруг начинает чего-то требовать — конечно, это хлопотно.

Почему я не подумала об этом? Видимо, то, что он не высаживал её, несмотря на звонки подчинённого, дало ей ложную надежду.

То, что он приехал не на белом внедорожнике, в котором валялись спортивная сумка и освежитель воздуха, а на низком седане.

Хотя он не говорил, что купил новую машину из-за неё, она сама произвольно решила, что это так.

Чуть было не перешла черту, забыв своё место.

— Простите. Я не подумала.

Си Ын кивнула, признавая свою ошибку.

— Спасибо, что передали кольцо сегодня.

Она поклонилась и попыталась открыть дверь, чтобы выйти, но ручка щёлкнула вхолостую — дверь не открывалась.

Си Ын обернулась к Ке Му Гёлю, глядя на заблокированную дверь.

— Дверь...

Она замолчала. Он был совсем рядом.

Его нос был так близко, что, казалось, коснется её, если она выдохнет. Холодные зрачки в его длинных глазах скользнули к ней, и Си Ын, боясь встретиться с ним взглядом, крепко зажмурилась.

— Я не говорил тебе уходить.

Ремень безопасности, пересекающий грудь, щёлкнул, плотно зафиксировав её.

— Чан Си Ын.

Услышав низкий голос над головой, она открыла глаза.

— Когда взрослые дают совет, надо хотя бы делать вид, что слушаешь.

Совет?

— Я же говорил. У всех мужиков, какое бы лицо они ни делали, на уме только одно — как бы тебя раздеть.

Это он сказал в день их первой встречи, когда с насмешкой сажал её в такси. Что все мужчины — коварные волки, и такой женщине, как она, особенно трудно жить в этом мире, поэтому нужно знать жизнь.

— Но вы, господин Ке Му Гёль, кажется, не такой…

Разве он не сказал, что это хлопотно, даже когда она сама предложила себя? Он, застегнув ей ремень и отстранившись, уже смотрел вперёд.

— Так кажется?

— Да.

На её немедленный ответ он лишь скривил губы в улыбке.

— Какая наивная.

Свет в салоне погас.

Машина тронулась медленно, но без колебаний, словно так было задумано с самого начала.

Дзынь, дзынь — звук принтера не прекращался на протяжении всей консультации. В кабинете с включенным на полную мощность обогревателем, казалось, совсем не проветривали, и спёртый воздух, полный вздохов, становился всё тяжелее.

Шурх-шурх — учитель снова и снова перелистывал страницы, проверяя одни и те же цифры.

— Джу Ын, какой толк от того, что ты просто сидишь здесь телом? Мыслями ты где-то далеко.

— Вовсе нет.

— Как нет? Оценки на том же месте. До каких пор ты будешь топтаться на этом уровне? Ты всё ещё во втором классе? Что с вами всеми в этом году? Если на следующей неделе будет то же самое, я позвоню твоей матери.

Он говорил это как угрозу, но Джу Ын восприняла это равнодушно. Если позвонят из академии, реакция мамы была предсказуема.

«Вот именно, она такая. Я ей говорю бросить учёбу, которая ей не даётся, и готовиться к учёбе за границей, а она не слушает. Учитель, может, вы ей объясните?»

А Джу Ын она скажет так:

«Из-за тебя мне приходится выслушивать всякое. Нанимаю тебе знаменитых репетиторов, отправляю на спецкурсы, а почему оценки такие? Я даю тебе всё, а ты ни в чём не можешь превзойти сестру. Си Ын сама поступила в университет, послушав пару онлайн-лекций, а ты... Эх, стыдно перед людьми».

— Соберись. Если хочешь в университет S, тебе нужно стараться по-настоящему. Не как сейчас, а изо всех сил.

— Да, я знаю.

Учитель говорил, основываясь на данных за год или два, но Джу Ын отвечала так всю жизнь. «Да, я знаю. Чтобы угнаться за сестрой, мне нужно порваться на части».

То, что Чан Си Ын делала играючи, Джу Ын приходилось делать, стиснув зубы, чтобы хотя бы сымитировать успех.

Иногда Джу Ын думала: «Может, я правда тупая? Может, я настолько никчемная, что стыдно людям показать?»

Оценки у неё были вполне нормальные, чтобы поступить не в S, но в престижный университет в Сеуле, отношения с друзьями гладкие, особых талантов не было, но, глядя на сверстников, она думала: «Разве не все такие?». Но стоило обернуться, как она видела ту, что стояла в её жизни, словно вбитый кол.

Мало того что родилась первой, так ещё и ужасно красивая и успешная сестра Чан Си Ын.

Учитель, тяжело вздохнув, чтобы она услышала, махнул рукой, выгоняя её.

Платить огромные деньги за курсы и чувствовать себя преступницей — это было так нелепо.

— Чан Джу Ын.

Когда она выходила из кабинета консультации и шла в класс самоподготовки, её окликнул помощник администратора.

— Сильно ругали?

Высокий и светлокожий, как айдол, помощник пользовался популярностью у учениц. Джу Ын помнила его, потому что слышала, что он учится в университете Y, как и её сестра, но не ожидала, что он запомнит её имя среди множества учеников.

— Сегодня всех, кто был перед тобой, ругали. Официальный день раздачи пряников и кнутов, так что расправь плечи. А то земля провалится.

— Да.

— Это твой телефон? Только ты одна не сдала.

Джу Ын достала телефон, одиноко валявшийся в шкафчике, на который он указал.

— Старенький. У тебя ведь есть ещё один, правда?

— Нет.

Конечно, есть. Какой дурак будет сдавать тот телефон, которым пользуется? Помощник тоже пропустил мимо ушей формальный ответ Джу Ын.

— Если поймают с телефоном, получишь штрафные баллы, так что осторожнее.

— Да.

— Будешь ещё заниматься? Или сразу домой? Мама заберёт?

Зачем спрашивает всякую ерунду? Когда она пристально посмотрела на него, помощник пробормотал: «Ну и дети нынче пошли», усмехнулся и объяснил:

— Спросил, потому что на улице дождь. Иди скорее домой. Никуда не сворачивай.

Дождь? Джу Ын поклонилась, развернулась и пошла в класс самоподготовки. Убедившись, что никого нет рядом, она включила выключенный телефон.

SIM-карты в нём не было, так что пропущенных звонков, естественно, тоже, но уведомления и личные сообщения в соцсетях накопились.

Фотография, которую она выложила утром, вызвала хороший отклик.

Xxl***: Красота, атмосфера огонь, какой фильтр используете?

Kwgk***: Здравствуйте, я сценарист Ким, работаю над проектом OXX для Netflix...

Klv***: Проверьте директ, пжлст.

Wpt_can***: Это точно ваше фото? Не скрытая камера? Концепт уж больно жёсткий.

Stequ***: Слишком заметно, что ИИ, лол.

ИИ, фильтры — что они понимают?

Нахмурившись, Джу Ын удалила рекламу и неприятные комментарии, снова выключила телефон и сунула его в карман пуховика.

Может, предложить сестре сходить на выставку в выходные? Новых фото для постов не было.

Ещё недавно, стоило поныть, что хочется развеяться, прикрываясь учёбой, и сестра Чан Си Ын тут же сажала её в машину и везла куда-нибудь в пригород. Но в последнее время она была занята так, словно душу из неё вынули.

Встреча семей, ибаджи — слова, которые Джу Ын слышала, но не понимала, летали в воздухе, а мама на все вопросы только раздражалась. Она спрашивала у тётушки Хван и водителя, но те лишь отвечали, что ничего не знают.

Неужели они правда собираются сыграть эту свадьбу? Выйти замуж за сумасшедшего ублюдка-убийцу, про которого пишут в интернете?

Отец Чан Мён Хван, этот придурок, который только и умеет, что орать, недавно за завтраком приказал Чан Си Ын зарегистрировать брак в этом месяце.

— Я выхожу замуж? За кого?

Чан Си Ын переспросила так растерянно, что даже не поняла, о ком речь.

Зачем она так живёт?

Глядя на Чан Си Ын, Джу Ын всегда думала: «Если бы я была такой умной, такой красивой, такой успешной, как сестра, я бы так не жила».

Было уже почти одиннадцать вечера, в классе самоподготовки остались только подруги Джу Ын, которые громко болтали. Хан Чжи Сон, у которой и так были большие глаза, распахнула их ещё шире и обернулась.

— Ты слышала?

— Что?

— Тот звук полицейских сирен... говорят, человек умер.

— Сирены, человек умер? О чём ты?

За эссе Хан Чжи Сон стоило бы побеспокоиться. О Хи Рин, лучшая подруга Джу Ын, протянула телефон, который они рассматривали, и показала статью.

— Знаешь это место? Знакомая Сан Ён живёт в этом доме, говорит, там всё огорожено лентой, куча полиции. Видимо, умер уже несколько дней назад.

[Срочно] В районе ХХ 30-летний мужчина найден мёртвым в своём доме... Полиция: «Высокая вероятность убийства».

Обычная статья об убийстве. Если не считать того, что убийство произошло прямо за академией, в жилом комплексе.

Убитым оказался тридцатилетний мужчина, обладатель многомиллионного состояния; его обнаружили после того, как сотрудник, обеспокоенный тем, что он несколько дней не выходил на связь, сообщил в полицию.

— Говорят, он вел стримы, был довольно известным. Знаешь его?

— Нет.

— Никто не знает. Видимо, стримы для парней. Эротика? Или что-то такое?

— Тогда понятно, почему не знаем. Фу, наверное, сделал что-то, за что его возненавидели?

Джу Ын с отвращением просмотрела комментарии к статье. Как и говорила Хи Рин, видимо, он вел какие-то подпольные трансляции, потому что комментарии были формальными и незаинтересованными.

— Всё равно страшно.

— Чего бояться? Мы с такими людьми никак не связаны.

Хи Рин вздрогнула, а Джу Ын ответила с сарказмом. Смерть рядом казалась чем-то значительным, но на деле это было чужое дело, не имеющее к ним никакого отношения. Видимо, мигалки и вой сирен, проносившихся мимо академии, заставили всех нервничать, вот подруги и подняли панику.

— За мной мама приедет. Попроси свою маму тоже забрать тебя.

Чжи Сон, которая обычно шла с Джу Ын до автобусной остановки через дорогу, виновато посмотрела на неё, не желая отпускать одну.

— Да ладно, ерунда. Моя мама в последнее время такая нервная, не хочу её трогать. Поеду на автобусе.

— Почему? Что-то случилось?

— Не знаю.

Джу Ын ответила резко.

— У нас в семье всё вертится вокруг троих, меня там нет.

Где её подобрали? Казалось, только она одна из другого мира. Нет, конечно, не подобрали. Семья из троих уже была идеальной, зачем им было брать кого-то ещё, если не родную?

В детстве она не понимала, что что-то не так. Думала, все семьи такие.

Сестра — красивая и успешная, мама — истеричная и требовательная, папа — человек, который иногда приходит домой и портит настроение.

До десяти лет она была слабой и полжизни провела в больницах, поэтому узнала правду поздно.

То, что папа, который на людях улыбается и смеётся, дома матерится и бьёт маму и сестру, — это ненормально и в других семьях не происходит. Мама недовольна Джу Ын не потому, что та глупая, а на самом деле её больше раздражает успех сестры. Именно мама заставила сестру, которая могла бы поступить в университет S, пойти в университет Y.

И сестра.

Сестра Чан Си Ын была идеальной дочерью, о которой мечтают все, куклой, рождённой мамой и вылепленной папой.

Куклой, обладающей способностью сделать что угодно, но не делающей ничего по собственной воле.

Эти трое были словно осколки разбитой вазы, собранные вместе. Острые, угловатые, странной формы, не подходящие ни к чему в мире, но друг к другу они подходили идеально, без зазоров. Словно с самого начала были единым целым.

Только она была лишним кусочком, неподходящим камнем.

Пока они пытались выдать сестру замуж за Со Ын Сона из «Чин Гвана», у неё было много недовольства, но была и надежда, мысли о переменах. Но после того, как в день разрыва прозвучало имя Ке Му Гёля, Джу Ын тоже перестала думать.

— Я не удивлюсь, даже если моя сестра появится в такой статье.

Ради комфортной жизни выходить замуж за мужчину, который убил жену и безнаказанно разгуливает на свободе, — она наверняка готова и к такому исходу.

На угрюмые слова Джу Ын подруги испуганно зашумели: «Эй, что ты такое говоришь!».

— Чан Джу Ын опять за своё. У неё дикий комплекс неполноценности перед сестрой.

— Это не комплекс, она просто неполноценная. По сравнению с моей сестрой ты просто амёба, поняла?

— Что она несёт... Сама начала говорить странные вещи. Ты просто хейтер-фанат своей сестры.

А кто спорит. Джу Ын фыркнула, выпятила губу и взяла сумку и куртку.

— Джу Ын, может, попросить мою маму подвезти тебя до твоего района?

— Не надо. У меня зонт есть.

— Ого, разве сегодня не обещали без дождя?

— Я всегда ношу его с собой, просто так.

— Не тяжело? Тебя же не мама возит.

Она могла забыть всё что угодно, но зонт всегда был в сумке. Привычка. Наверное, из-за сестры Чан Си Ын, которая ненавидела мокнуть под дождём.

Джу Ын рассталась с друзьями и села в автобус. Когда она вышла, дождь лил уже довольно сильно.

Может, стоило просто попросить подвезти?

В этом районе не было людей без машин и личных водителей, так что в такой дождливый день на улице никого не встретишь. Раньше и Джу Ын возил водитель, но в прошлом году, после того как папа проиграл на выборах, мама велела ей ходить пешком. Говорят, другим родители обеспечивают развозку, даже если раньше этого не делали, как только дети переходят в третий класс старшей школы…

«То, что отец делает для нас сейчас, я не смогу обеспечивать своими силами, поэтому ищу мужчину, который сможет это дать»

— Бесит. Раздражает.

Джу Ын уставилась на холм перед собой, который из-за холода и дождя казался выше обычного, выглядывая из-под зонта.

Нет, конечно. Нет причин, почему Чан Си Ын не может удачно выйти замуж и жить, не зная нужды в деньгах. Сложно представить, как она, всю жизнь прожившая в оранжерее, выйдет в мир и будет выживать в тяжёлой борьбе.

Необязательно выходить замуж именно по любви.

Но даже так, обычно ходят на свидания, выбирают человека. Сейчас же не эпоха Чосон, разве это нормально — просто жить с мужчиной, которого выбрали родители?

В тот самый день, когда Со Ын Сон расторг помолвку с сестрой, папа составил план продать её по дешёвке, словно в ней обнаружился какой-то страшный изъян. А спустя несколько дней, в выходные, сестра без единого возражения покорно пошла на встречу с тем мужчиной.

У человека, который забил свою жену до смерти сразу после свадьбы, глаза наверняка на месте, так что он вряд ли отказался бы от сестры. И как ожидалось, свадьба продвигалась полным ходом, согласно угрозе отца зарегистрировать брак в этом месяце.

— А, с ума сойти, серьёзно...

Даже для послушной и доброй старшей дочери должен быть предел.

Пусть папа и мама — снобы и злые люди, но если бы она действительно отказалась, они не смогли бы силой потащить её и продать; в конечном счёте проблема была в Чан Си Ын, которая покорно слушалась.

А ведь Со Ын Сон, этот ублюдок, тоже был неприятен, но внезапно появившийся убийца...

— ...

Джу Ын закусила ноготь большого пальца.

Сама сестра говорит, что всё в порядке, так что мне делать?

Что я вообще могу сделать? Это совсем другое дело, нежели получить уступленную сестрой куклу или её кусок торта.

Но оставить всё как есть, позволить ей выйти замуж за этого странного типа, а потом, если с сестрой правда что-то случится? Если Чан Си Ын, которая даже не пикнет, когда папа ударит её по щеке пару раз, действительно попадёт в беду?

Казалось, звук сирены полицейской машины, проехавшей мимо ранее, прилип к ушам и продолжал звенеть.

— А, правда, бред какой-то.

Может, просто пойти к этому Ке Му Гёлю или как его там, и затеять ссору? Раз у него скверный характер, он быстро клюнет, нет? Разозлить его, получить пару ударов и устроить скандал?

Джу Ын, покусывая саднивший ноготь, нащупала в кармане телефон.

А если раздуть дело ещё больше, может, удастся вскрыть нарыв и всё лопнет?

Одной рукой она включала телефон, который использовала только для соцсетей, а другой пыталась найти меню тетеринга на основном телефоне, из-за чего зонт, зажатый плечом, наклонился вперёд. Капли дождя упали на голову, и она поспешно перехватила зонт.

— А, чёрт.

Пока она поправляла зонт, закрывавший обзор, свет фар приближающегося автомобиля ослепил её, заставив зажмуриться. Машина проехала мимо неё и, словно не заметив, что чуть не сбила человека, спокойно исчезла.

— А-а-а, мой телефон!

У Джу Ын тоже не было времени обращать внимание на машину. В суматохе один из телефонов выскользнул из руки и упал прямо в лужу. Глядя на телефон с разбитым экраном, который тут же погас, Джу Ын закричала так, словно рухнуло небо.

Полностью забыв о плане связаться с Ке Му Гёлем и поиздеваться над ним, Джу Ын с мокрым телефоном в руках побежала домой. Как только Джу Ын открыла входную дверь, вышел отец, Чан Мён Хван. Однако, увидев Джу Ын, он тут же охладел, словно ждал не её.

— А Си Ын? Почему не зашли вместе?

— С чего бы нам заходить вместе?

Вышел меня встречать из-за дождя? Нет, быть того не может. Иногда сестра выходила встречать или забирала её перед академией, но только не в дождливые дни.

— Не встретила сестру перед домом? С человеком, который станет твоим зятем.

— Снаружи?

Будущий зять?

Тот ублюдок здесь? Джу Ын оглянулась на закрытую дверь.

— Перед домом никого не было.

Вышедшая из комнаты мама выглядела неважно. Видимо, снова что-то случилось — тушь под глазами размазалась тёмными пятнами.

— Может, позвонить Си Ын? Она наверняка взяла телефон.

— Внезапно пошёл дождь, наверное, зашли в какое-нибудь кафе. Какое там звонить. Не мешай им, а когда Си Ын придёт, скажи, чтобы зашла в кабинет.

— О чём вы опять хотите говорить, держа её... Уже поздно, пусть просто отдохнёт...

Мама открыла рот, изображая заботу о сестре, но, как только папа нахмурил брови, тут же замолчала. Зачем каждый раз делать вид, что пытаешься остановить его, если всё равно уступаешь? Казалось, она делает это нарочно.

— А сестра сегодня вообще придёт?

Никто не ответил на колкий вопрос Джу Ын.

* * *

Пока они ехали по дождливой дороге, Ке Му Гёль молчал, и Си Ын тоже не заговаривала с ним.

Когда машина останавливалась на светофоре, слышался лишь шум дождя, когда ехала — он снова отдалялся; это повторялось снова и снова, пока в какой-то момент она перестала обращать на это внимание.

Они остановились перед входом, отделённым от торговой зоны, похожим на лобби отеля.

— Это...

Глядя на логотип, выгравированный на стойке регистрации, она поняла, что это тот самый адрес, который был написан на стикере, переданном Ке Му Гёлем чуть ранее.

— Дом, где будешь жить. Надеюсь, тебе понравится.

Ни разу не спросил о вкусах или предпочтениях, прежде чем решать, а теперь надеется, что понравится. Усмехнувшись этим ироничным словам, Си Ын посмотрела на ключ-карту, которую он ей дал — всего одну, — и спросила:

— Вы подниметесь со мной?

— Нет. Мне нужно ехать.

Си Ын посмотрела на профиль Ке Му Гёля, который казался равнодушным, и кивнула.

— Да.

Она не почувствовала ни облегчения, ни разочарования. На самом деле она так и думала.

«Немного хлопотно», — так сказал Ке Му Гёль, так что она уже догадывалась, что даже если он выделит ей время, это не будет чем-то грандиозным.

Он же, в ответ на покорное согласие Си Ын, наоборот, приподнял одну бровь.

— Думал, ты разочаруешься? Соблазняла меня оленьими глазами, говоря, что хочешь переспать.

Разочарование? Оленьи глаза? Какого ответа он ждёт?

— Просто...

Си Ын толкнула дверь машины, которая на этот раз открылась мягко, без помех.

— Я думала о вещах и похуже.

Хотя у неё не было реального опыта отношений между мужчиной и женщиной, насколько знала Си Ын, в отличие от женщин, для мужчин секс — дело весьма простое. Она слышала, что это можно легко сделать и не в постели, например, в безлюдном общественном туалете или в машине, припаркованной в тёмном месте.

С тех пор как Ке Му Гёль тронулся с места, Си Ын всё время думала о том, где он остановит машину и когда протянет руку, чтобы обойтись с ней грубо.

Она отдала себя в его руки, желая сломаться, но, не привыкшая к тому, чтобы её ломали и пачкали, смутно нервничала, а он просто высадил её у будущего дома новобрачных и уезжает.

С одной стороны, это было облегчением, но с другой — мелькнула мысль: может, у Ке Му Гёля есть какая-то другая проблема? Она покачала головой, отгоняя эту мысль.

Всё равно, раз прошло столько времени, я могу сказать Чан Мён Хвану и Мин Се Хве, так что неважно.

«Я переспала с господином Ке Му Гёлем».

Одной этой фразы будет достаточно, чтобы до регистрации брака, которая состоится через несколько дней, ни Чан Мён Хван, ни Мин Се Хва не поднимали шума, пытаясь пристроить её то сюда, то туда. Ведь то, что Чан Си Ын больше не девственница, для них — самый фатальный и непоправимый изъян.

Когда она надела кепку и вышла из машины, холодный ветер скользнул внутрь застёгнутого до горла пуховика, туда, где скопилось тепло. Щёки покалывало, словно она только что вернулась из другого мира. Благодаря навесу над головой зонт был не нужен.

— Тогда... я осмотрюсь и вернусь сама. Осторожнее на дороге.

Она подумала, что это подходящее прощание с мужчиной-полицейским, возвращающимся на работу посреди ночи, но Ке Му Гёль тихо фыркнул.

— Не хитри.

Что? Хитрю? Она лишь моргнула, впервые в жизни услышав такое ложное обвинение.

— Поднимайся. Я закончу дела и вернусь.

— А?

Вернется? Я думала, он просто подыграл капризу ребенка, не зная и не интересуясь, что на меня нашло, и просто бросил в подходящем месте, чтобы я остыла.

— Я вернусь. Может, через час-два? Нет, может, чуть дольше.

Заметив недоумение Си Ын, он легко развеял её заблуждение.

— Всё равно я приду сюда, так что никуда не уходи, сиди смирно. Считай, что с этого момента это твой дом.

— Что за…

Он лениво шевельнул пальцем. Си Ын растерянно закрыла дверь машины.

— Хотя всё равно бежать тебе некуда.

Бам. Как только дверь закрылась, машина тронулась.

Провожая её взглядом, Си Ын вдруг осознала, что телефона в кармане нет. Неужели я выронила его в машине?

«Какая наивная».

Вспомнились его слова, брошенные как бы невзначай, но она не могла понять почему.

В руках у неё был лишь пакет с пустым футляром от кольца, листок с адресом и одна ключ-карта от квартиры.

* * *

— Эй, говорю же, убери машину! Если вы не жилец дома, парковаться здесь нельзя!

— Я при исполнении. Уважаемый, если вы будете так препятствовать, это нарушение закона.

— При исполнении? Вместо того чтобы ловить преступников, вы только и знаете, что к добропорядочным гражданам придираться. А толку-то, что вы тут машины ставите? Мёртвые оживут? Или сбежавший убийца вернётся и сдастся? И эту ленту уберите поскорее, сколько она будет висеть? Смотреть противно, честное слово. Только слухи по всему району распускаете, что человека убили!

Сержант Пак Мён Ы заткнул уши от криков мужчины, который орал, что они будут виноваты, если цены на квартиры упадут.

— Ого, говорят, тут цены упадут? Надо бы скорее прикупить.

В этот момент вмешался ленивый голос. Это был Ке Му Гёль. Появившись с руками в карманах пальто, он, как всегда, держался высокомерно и властно.

— Что это? Чего шумим?

— Командир, наконец-то вы приехали. Тут ничего страшного. Господин представитель жильцов, наш командир приехал, так что можете идти. Мы осмотрим место происшествия и сразу уберём машину.

При появлении Ке Му Гёля представитель жильцов, который только что готов был устроить скандал, испуганно отступил.

— Ну, п-прошу вас. Я же не мешать хочу, просто люди волнуются, вот и говорю!

Сержант Пак Мён Ы, сдерживая смех, смотрел вслед убегающему мужчине, который, заикаясь, поджал хвост. Затем он взглянул на Ке Му Гёля.

— Я тоже за всю жизнь не слышал, чтобы у меня было доброе лицо, но почему люди вас боятся больше, командир? У вас ведь не страшное лицо. Наверное, из-за высокого роста. Откуда вы шли пешком?

— Припарковался у торгового центра впереди и немного прошёлся, чтобы проветрить голову.

Было от чего голове нагреться? Решив, что это просто фигура речи, Пак Мён Ы, не догадываясь об истинных намерениях Ке Му Гёля, кивнул.

— А, маршрут отхода преступника проверяли. Камер много, но так как это жилой комплекс с большим торговым центром, самый быстрый путь к метро — через этот двор, так что людей здесь ходит много. А, место происшествия здесь.

Пак Мён Ы повёл Ке Му Гёля к месту преступления, мимо слоняющихся репортёров и зевак.

— Сержант Пак Хо Бом вам уже вкратце рассказал? Местный участок упрямится, говорят, сначала сами всё проверят, а потом передадут.

— Хм.

Пак Хо Бом уже провёл брифинг по телефону.

Жертва, найденная мёртвой сегодня в жилом комплексе в районе Xам-дон, — Шин Мин Ён, тридцать один год, мужчина, ведущий трансляции для взрослых на теневой платформе.

Ему нанесли множество ударов в шею и грудь чем-то острым, вроде ножа для сашими; точную причину смерти установит вскрытие, но, скорее всего, это обильная кровопотеря.

Они поднялись на место преступления по пожарной лестнице вместо лифта. Пак Мён Ы сообщил группе сбора улик об окурке, валявшемся примерно на девятом этаже.

На одиннадцатом этаже, где произошло убийство, дверь на лестницу была уже открыта, и квартира слева от выхода была огорожена полицейской лентой. Он быстро оценил расположение камер видеонаблюдения и структуру этажа. Пять квартир на этаже, два лифта. Квартира жертвы находилась слева от лестницы, или в дальнем правом углу, если смотреть от лифта; лампочка перед входом, похоже, перегорела, и там было темновато.

Приподняв ленту, он вошёл в квартиру.

Сразу от входа стало понятно, что это за жильё. Как это часто бывает у людей, ведущих такой грязный образ жизни, у него, видимо, были проблемы с финансами из-за нелегальных ставок или рискованных вложений в криптовалюту: перед обувным шкафом валялись письма от коллекторов и счета за коммуналку.

Запах табака, въевшийся в пожелтевшие обои, был сильнее запаха крови и гниющего тела.

Как и докладывали, все ящики в доме были выдвинуты — похоже, украли деньги, телефон, ноутбук и iPad.

— Приехали? Я же просил поторопиться.

На ворчание Пак Хо Бома, который вышел, снимая перчатки, Му Гёль лишь усмехнулся.

— Инспектор, это точно наш клиент.

— Наш клиент — в смысле Шин Мин Ён? Или тот, кто убил Шин Мин Ёна?

— Ну... это следствие покажет. Но они точно крепко связаны.

Это означало, что дело связано с серийными убийствами, которые расследовала спецгруппа, куда был прикомандирован Ке Му Гёль. Даже не будучи проницательным детективом, можно было прийти к такому выводу.

Тайминг был слишком уж подозрительным.

Два дня назад пришли результаты проверки отпечатков пальцев, взятых в доме третьих жертв — брата члена районного совета и его жены.

Телефоны супругов преступник унёс, так что извлекать данные было не из чего, поэтому они сопоставили историю звонков, полученную от оператора, с отпечатками пальцев и отобрали несколько подозрительных личностей. Те, кто часто созванивался с супругами или чьи бытовые отпечатки были найдены, уже были проверены и исключены.

И вот, перебирая подозреваемых, они наткнулись на странность: был один человек, чьи отпечатки нашли в доме, причём в спальне, но звонков от него не было вообще. Это и был Шин Мин Ён.

Несколько дней назад с ним с трудом удалось связаться, и он обещал прийти в спецгруппу сегодня вечером для допроса, но на связь не вышел. После девяти вечера из участка, который проверял запрос на пробивку, позвонили в спецгруппу.

И сообщили, что Шин Мин Ён найден мёртвым у себя дома.

Как и предыдущие жертвы, за которыми они следили, он был убит в ходе разбойного нападения, получив множество ножевых ранений острым предметом.

В современном обществе нет преступления менее эффективного, чем разбойное убийство. Сам грабёж требует много усилий, а выгода мала. Краденые вещи, кроме наличных, трудно сбыть, а если не избавиться — они станут уликой. Сроки за это дают большие, а в стране вроде Кореи, где камеры на каждом шагу, уйти незамеченным почти невозможно.

Самих разбоев в Сеуле за год происходит всего около ста пятидесяти. От силы раз в три-четыре дня, так что убийство при разбое — явление ещё более редкое.

— Честно говоря, я думал: да как это может быть серийным убийством? Ха.

Между жертвами не было ничего общего. Первая жертва — профессор-мужчина под семьдесят, вторая — бездетная пара за пятьдесят. Третья — пара за тридцать с четырёхлетним ребёнком.

Три разбойных убийства в Сеуле. Сходство было только в орудии преступления, так что, если это серийник, он выбирал жертв совершенно случайно.

Поймать преступника сложно, где он ударит снова — неизвестно, зацепок нет, одна головная боль.

Но внезапное появление четвёртой жертвы перевернуло ситуацию.

Ке Му Гёль надел одну перчатку, которую протянул Пак Хо Бом, и осмотрел место происшествия. Он небрежно заглянул в ванную и шкаф, которые уже прочесали криминалисты. Перед местом, где лежало тело, отмеченным белой линией, он опустился на одно колено и долго всматривался.

— Ну что, нашли что-нибудь?

На чей-то голос он обернулся и увидел крупного мужчину, который выглядел слишком старым, чтобы бегать по местам преступлений.

— Чхве Кён Су из убойного.

— Ке Му Гёль.

— А, инспектор Ке. Много наслышан. Говорят, ездили в провинцию ловить негодяя? Это дело тянется и туда?

— Следствие идёт.

— Ай, да я не выпытываю. Просто я туговат на ухо, даже не знал, что такое дело есть. Серийные убийства в наше время, скажешь тоже? Как по мне, это всё отдельные случаи, зря усложняете. Почерк-то разный. Эй, сержант Пак. Скажи?

Видимо, решив, что с Ке Му Гёлем каши не сваришь, Чхве Кён Су заложил руки за спину и обратился к стоящему рядом Пак Хо Бому. Говорит, что туговат на ухо и ничего не знает, а сам лезет с выводами.

Прежде чем Пак Хо Бом, неловко почесав затылок, успел открыть рот, Ке Му Гёль спросил:

— Начальник Чхве, вы ведь меня искали?

— А, ну да. Верно.

Чхве Кён Су лишь бегал глазами, изучая Ке Му Гёля.

Оценив ходившие о Ке Му Гёле слухи, его происхождение, связанное с высокими чинами, положение в совместной следственной группе, где требовалось выдать результат в сжатые сроки, а также его неспешную манеру осматривать место происшествия и равнодушный взгляд, словно он лишь имитировал расследование, засунув руки в карманы, как посторонний, Чхве Кён Су изобразил добродушную улыбку.

— Кажется, с командиром можно найти общий язык. А то эта мелюзга только и умеет, что вести следствие, а как дела на самом деле делаются — сколько ни объясняй, не понимают. Нет, я вообще не знаю, кто связался с вашей стороной, но моих ребят, которые сейчас внезапно занялись делом, чуть не выгнали. Я получил звонок от начальника Сона, но... Ай, если бы мы ещё не зашли, то ладно. Но мы уже начали, как тут вдруг отступить?

— Раз вы уже влезли, нам уйти?

На это резюме Ке Му Гёля Чхве Кён Су расхохотался во весь голос.

— Ха, наш молодой инспектор не любит ходит вокруг да около. Видимо, кровь кипит, молодость.

Чхве Кён Су попытался слегка прощупать почву, но, не заметив изменений в выражении лица Ке Му Гёля, нагло усмехнулся.

— Я не говорю уходить, я говорю, что есть порядок. Как ни крути, это наш участок, а сержант Пак говорит так, будто мы палки в колёса ставим, только потому что у вас там всплыл один частичный отпечаток. Мы не собираемся отбирать дело у инспектора и расследовать его первыми, мы просто предлагаем взять на себя очевидную и грязную черновую работу.

Как ни приукрашивай, смысл был один: сидите и ждите отчётов.

— Первоначальные следственные действия... Что этот проведёт, что тот — результат один будет. Разве нет?

Пак Хо Бом фыркнул. Что может быть важнее первоначальных следственных действий? И без того дела, произошедшие до формирования штаба, квалифицировались как разбойные убийства, и первичный осмотр был настолько халатным, что им приходилось мучиться, работая с лоскутами.

— Видимо, вы не заняты. Мы-то спецгруппа, но у команды начальника Чхве наверняка есть и другие дела, кроме этого.

— Ай, наша команда в этом районе — это же синекура. Район такой тихий, что у меня уже всё затекло. У меня в команде даже есть парни, которые впервые видят место разбойного убийства. Мне же надо их чему-то научить, прежде чем уйти на покой.

Чхве Кён Су как ни в чём не бывало заявил, что его подчинённые ни на что не годны. Пак Хо Бом, поражённый такой наглостью, вмешался:

— Нет, серьёзно, что вы такое говорите? Начальник, это огромное дело, тут даже толпы ветеранов будет мало. За полгода столько людей погибло, а вы сейчас...

— Ой, это кажется, что много, потому что всё в кучу свалили, а здесь-то всего один умер. Тут полно камер, пару дней поищем и сразу поймаем. Я уже приказал собрать все записи с ближайших камер, как только увидят. Мы же не собираемся все лавры себе забирать: поймаем, получим ордер и передадим вам аккуратно упакованного и арестованного. Разве плохо?

— Что за бред вы несёте... Этому делу уделяют огромное внимание наверху! Вы же сами сказали, что начальник отдела звонил. Нет, командир, скажите им так, чтобы они поняли.

Пак Хо Бом потянул за собой отступившего на шаг Ке Му Гёля, выставляя его вперёд. Ке Му Гёль окинул взглядом место происшествия, по которому уже прошлась группа криминалистов.

— Результаты расследования будете передавать сразу по мере поступления?

— Ай, конечно. Есть что-то, нет чего-то — будем докладывать постоянно.

— Тогда так и поступим.

Так и поступим? Он сказал «так и поступим»?

Пак Хо Бом, не веря своим ушам, уставился на Ке Му Гёля. Тот, с видом человека, выполнившего свою задачу, лишь кивнул на прощание и широкими шагами вышел с места преступления так же, как и вошёл.

— Хо-хо, а парень-то сговорчивый.

Даже упрямившийся Чхве Кён Су звучал ошарашенно. Пак Хо Бом, растерянно хлопая ртом, бросился догонять Ке Му Гёля.

Лифт уже уехал на первый этаж, поэтому он побежал вниз по пожарной лестнице. То ли из-за длинных ног, то ли ещё почему, но заметная фигура уже была у главных ворот комплекса. Он даже где-то раздобыл зонт и шёл под ним.

— Постойте, подождите, командир!

Он звал так громко, что прохожие оборачивались, но самый заметный человек продолжал идти, даже не делая вид, что слышит.

— Да стойте же вы!

Пак Хо Бом понёсся как кабан и схватил Ке Му Гёля, словно перехватывая добычу.

— Что вы сейчас сделали? Мы приехали на место, чтобы выгнать этих типов!.. Вы сейчас специально это устроили? Из-за того, что я вызвал вас поздно ночью?

Ке Му Гёль посмотрел сверху вниз на пышущего гневом Пак Хо Бома.

— Серьёзно, зачем вы так? Тот мужик ведёт себя как-то мутно, а вы взяли и на всё согласились. Как так можно?

— Мутно?

О чём это он? Пак Хо Бом, увидев, как Ке Му Гёль склонил голову набок, в ужасе открыл рот.

— Вы это сейчас серьёзно? Как вы вообще экзамен на инспектора сдали?

— Ха-ха.

Смеётся? Он псих? Не потому, что он полицейский, который во всём сомневается, но останови любого прохожего и спроси — все скажут, что эти типы что-то замышляют.

— Мутно или не мутно? Вы не почувствовали? Где это видано, чтобы кто-то любил делать черновую работу? Явно у них есть что скрывать, раз хотят всё делать сами... Ва, с ума сойти можно, правда!

Пак Хо Бом яростно выдыхал белый пар в ночной воздух. Несмотря на моросящий дождь, он кипел от злости так явно, что не собирался отпускать командира просто так.

Прошёл час и двадцать минут с тех пор, как он высадил Чан Си Ын.

Ке Му Гёль, проверив наручные часы, сказал:

— Стоит ли так кипятиться? Как они и сказали, эффективнее поручить черновую работу другим, а наше расследование вести отдельно.

— Эффективнее? Бля... Хрень собачья, какая эффективность в расследовании?

— Есть, почему же нет. У нас ведь не вагон времени.

Ке Му Гёль обернулся, отвёл зонт и посмотрел на ярко освещённое окно квартиры на одиннадцатом этаже.

— Сержант Пак, как думаешь, что осталось на том месте преступления?

— В смысле, что осталось? Всё, наверное, так и осталось? Место же не загрязнено...

— За свою службу в полиции ты когда-нибудь видел такое место разбойного убийства, как сейчас?

— Вы меня сейчас за новичка держите, который пороху не нюхал, как те ребята из команды начальника Чхве?

Хотя званием он был сильно ниже, Пак Хо Бом работал детективом ещё до того, как Ке Му Гёль начал ошиваться в полицейской академии, поэтому он уставился на него с возмущением: что этот пацан несёт?

— Разбою с убийством почти всегда предшествует сам разбой. Либо вломились с оружием, но столкнулись с человеком и убивать не планировали... Либо, наоборот, решили убить, взяли нож, но тогда выбирают жертву. Одинокую молодую женщину, старика без опекунов — тех, на ком легко удовлетворить свои потребности.

— Думаете, я этого не знаю?

— Знаешь, так почему говоришь ерунду? Преступник сержанта Пака ни под один случай не подходит. Он не врывался в первый попавшийся дом и не сбежал, случайно кого-то пырнув.

Преступник выбирал людей, на первый взгляд не имеющих ничего общего, по своим собственным критериям и убивал их, маскируя это под разбойное нападение.

Отсутствие улик не было случайностью или удачей преступника.

Место преступления было слишком чистым.

Конечно, не в смысле гигиены — дом был грязным, полным окурков, пепла и пыли, так что ступить было противно.

Все ящики выдвинуты, сейф открыт. На месте, откуда убрали тело, лужа крови, валяются разбитые и сломанные вещи, имитирующие борьбу.

Но как бы это сказать. Это походило на место преступления в кино или дораме.

— Жертва умерла на куче мусорных пакетов в подсобке, нет следов сопротивления или попыток бегства. Что это значит?

— Связывание или наркотики... Скорее всего, наркотики.

В организме всех жертв, кроме профессора из первого дела, был обнаружен снотворный препарат золпидем. Результаты экспертизы ещё не пришли, но, вероятно, найдут его и у этой жертвы.

— В чужом доме он полностью обездвижил человека и убил его в том месте, где он меньше всего мешал бы при обыске. Чувствуется спокойствие, но он им не наслаждался.

Он нанёс пять-шесть ударов ножом жертве, которая не сопротивлялась.

Один раз, два, три, четыре — в жизненно важные органы. Проверил, умер ли, и на всякий случай — пять, шесть. Это уровень контрольного убийства, чтобы наверняка, а не взрыв эмоций.

Если это не удушение или отравление, убийство человека в помещении обычно делает место настолько грязным, что его невозможно привести в порядок. Особенно если оружие — нож: приходится бить много раз, пока человек не умрет, кровь брызжет во все стороны, пачкая не только руки, но и лицо, одежду, а на подошвы обуви неизбежно попадают капли с пола.

Но, кроме места, где лежало тело, нигде нет следов крови или брызг.

Если Шин Мин Ён, найденный сегодня мертвым, был бы первой жертвой, это можно было бы допустить. Но это уже четвертый случай. При таком количестве убийств версия о спонтанном преступлении или случайном выборе жертвы не выдерживает критики.

Убийца всё продумал и тщательно подготовил, прокрутив сценарий в голове десятки и сотни раз.

Он пришёл, убедившись, что в ближайшее время к жертве никто не придёт, и убил человека так, как неспешно готовился. Использовал что-то вроде полотенца или дождевика, чтобы не запачкаться кровью, нанёс удары в жизненно важные органы, затем прибрался, обыскал дом, забрал то, что нужно, и ушёл.

Он смыл кровь с рук в раковине, но душем пользоваться не стал и забрал с собой всё, на чём могли остаться его следы.

Он посетил дом Шин Мин Ёна с чётким расчётом и планом, который хладнокровно выполнил.

— Те, кто совершает разбой ради наживы, обычно не блещут умом и относятся к тюрьме как к чему-то обыденному. Ты ведь тоже, сержант Пак, не видел мест разбойных убийств, где бы так тщательно затирали следы.

— Это... конечно, так, но... Всё же! Нельзя полностью исключать эту версию! Все жертвы — люди состоятельные, и пропало немало ценностей... Нет, нет. Оставим это, пока рано делать выводы, кто этот человек. Отпечатки Шин Мин Ёна нашли в спальне третьих жертв. Это может означать, что третью пару убил именно он...

Пока Пак Хо Бом бормотал свои предположения, Ке Му Гёль отвёл взгляд от места преступления и пошёл прочь. Пак Хо Бом, вытирая капли дождя с бровей тыльной стороной ладони, последовал за ним.

— Может, у него просто дерзкий характер. Бывают же такие, кто рождается с тягой к убийству, как маньяки. Психопаты там всякие...

— Сержант Пак, ты что, обыватель? При чём тут психопаты?

Психопаты — это не люди без эмоций. Они просто не воспринимают чужие чувства, но свои выражают зачастую даже более бурно. Если бы это было дело рук психопата, следов было бы больше. Сталкиваясь с такой сильной ситуацией, как убийство, любой человек проявляет эмоции.

Гнев, обида, тревога, желание, отвращение, растерянность или раздражение...

Но на этом месте преступления не было того волнения, которое обычно испытывает человек, замаравший руки кровью.

Следов того, что он переусердствовал и схватился за пол, невольно коснулся вещей, спешил вытереть кровь или, наоборот, наслаждался процессом. Никаких таких человеческих проявлений.

Это не тот, кому нужны деньги, и не тот, кто упивается убийством.

— Целеустремлённый тип.

Как и в трёх предыдущих случаях, это было тщательно подготовленное и хладнокровно исполненное убийство.

Разбой — лишь для отвода глаз, или, скорее, ему нужно было забрать какую-то конкретную вещь. А чтобы её исчезновение не выглядело странно, он прихватил деньги и ценности.

— Я так думаю. У тебя, сержант, может быть иное мнение.

Когда Ке Му Гёль так чётко подвёл итог, Пак Хо Бом мысленно присвистнул. Он думал, что командир — просто бездельник, числящийся для галочки, но после осмотра места преступления его слова оказались на удивление проницательными.

— Он был в перчатках, следил, чтобы даже волос не упал. На камерах тоже вряд ли что-то чёткое будет. Там искать нечего, так что не трать время в прокуренной квартире, пусть те ребята занимаются.

Ке Му Гёль, придерживая зонт плечом, пошарил в кармане и достал ключи от машины.

— Получим результаты — поймём, что именно хотел скрыть Чхве Кён Су.

Пик. Чёрный «Мерседес», припаркованный у торгового центра, мигнул фарами. Сменил машину? Или у него их несколько? А, нет, номера временные.

— Новую машину взяли? А что со старой...

Наконец-то начал беспокоиться о чужих взглядах? Пак Хо Бом тут же отбросил эту мысль. Не может быть. В каком-то смысле эта машина бросалась в глаза даже больше предыдущей.

— Та была высокой, ей было неудобно садиться.

— Кому? Девушке?

Меняет машину ради девушки?

— Жене.

Жене? Какой жене? Той, что умерла? Или...

У Пак Хо Бома волосы на затылке встали дыбом, и он захлопнул рот. Ке Му Гёль улыбался с таким довольным видом, что сержант не решился спрашивать дальше и лишь сглотнул.

Ке Му Гёль стряхнул зонт и сел в машину.

— Нет, подождите...

— Одолжить?

Нет, я уже и так весь промок, что тут одалживать. Ошарашенный Пак Хо Бом машинально принял протянутый зонт.

— Подождите, секундочку. Командир, вы, конечно, правы, скорее всего, преступник ничего не оставил. Но...

Пак Хо Бом, не обращая внимания на взгляд Ке Му Гёля, говоривший «Ну и настырный же ты», ухватился за дверь машины.

— Всё равно на месте что-то должно быть. Идеальных преступлений не бывает. Каким бы дотошным он ни был, наверняка что-то упустил...

— Упустил, конечно. Естественно.

Ке Му Гёль достал что-то из кармана пальто и небрежно бросил ему.

— Не забирайте себе, отдайте сразу в частную контору. Только официальный запрос оформите.

Пак Хо Бом, едва поймав предмет, словно жонглёр, округлил глаза.

В пакете для улик лежал мобильный телефон.

— Зачем это...

— Он был мошенником со средним образованием, который жил за счёт женщин благодаря смазливому личику и имел судимость за мелкие аферы. Явно не тот тип, что читает книги, но в шкафу аккуратно стояли два тома. Я открыл их.

И за книгами обнаружился телефон, который спрятал погибший Шин Мин Ён.

— Может, убийца искал именно его. Батарея ещё жива. В наше время в таком телефоне улик больше, чем на всём месте преступления.

— Зачем вы... зачем вы его вынесли? Вы зарегистрировали его как улику?

— Зарегистрировал, зарегистрировал. Мне нужно было кое-что сдать в частную фирму, хотел и это по пути закинуть, но раз сержант Пак так ноет, держи. Развлекайся, изучай, потом доложишь. Завтра я буду занят, так что, хм, давай на следующей неделе.

Ке Му Гёль закрыл дверь, оставив Пак Хо Бома, который отшатнулся от машины, ловя телефон. Низкая посадка машины казалась непривычной, словно он сидел на асфальте, но вождению это не мешало. В зеркале заднего вида Пак Хо Бом, размахивая зонтом, бежал следом, но быстро отстал.

Му Гёль поднял телефон, валявшийся на пустом пассажирском сиденье.

Полицейские и преступники — одного поля ягоды.

Думают и действуют как преступники.

Разница лишь в том, нарушают они закон или защищают его.

Му Гёль был подозрителен по натуре. Не в том смысле, что осторожно проверяет каждый шаг, а в том, что в каждом слове ищет подвох, подмечает мелочи и обязательно всё перепроверяет, движимый недоверием.

Не потому, что его кто-то обманул или предал.

С этим качеством он родился.

Но это не значит, что он был придирчив ко всему.

Он не ненавидел грешников. Люди по своей природе лгут по мелочам и по-крупному, совершают грехи, большие и малые.

Нет ни абсолютно чистых, ни абсолютно грязных людей. Каждый человек определяет и строит себя в паутине лжи и иллюзий.

«Я хочу переспать с вами, господин Ке Му Гёль».

Му Гёль вспомнил женщину, которая сказала это, низко надвинув кепку и опустив глаза.

На губах сама собой появилась улыбка.

Тайны и ложь.

Её внутренний мир и внешность — всё в ней было интересно.

* * *

Корпус А, двадцать восьмой этаж.

Пока цифры на табло лифта стремительно менялись, у Си Ын возникло чувство невесомости. Острое возбуждение и тревога, как при ходьбе по подвесному мосту. Коридоры расходились ветвями; в конце длинного общего пространства, в проходе под номером шесть, была дверь.

Сердце билось тихо. Си Ын открыла электронный замок ключом, который крепко сжимала в руке.

Раздался короткий звуковой сигнал, и она потянула ручку влажной ладонью.

Изнутри мягко повеяло теплом, и Си Ын, словно зачарованная, вошла.

Странно.

Странно. Этот мужчина и правда какой-то странный.

«Я... не хочу идти домой».

Это было сказано импульсивно. Ещё когда она отвечала на звонок Ке Му Гёля, да что там, даже за мгновение до этого, она и представить не могла, что скажет такое.

Она просто ляпнула это, устав от постоянных перемен настроения Чан Мён Хвана и Мин Се Хвы, чувствуя, что задыхается.

Ке Му Гёль никак не мог знать о том, чего не ожидала даже сама Си Ын.

Мраморный пол под ногами был тёплым.

Словно здесь знали, что она придёт именно сегодня.

— ...

Си Ын коснулась кольца на пальце, которое он надел.

Раз он отдал ключ от квартиры вместе с кольцом, может, он и сам предложил бы осмотреть дом, если бы не её внезапная просьба? Вполне возможно.

Для дома, где двое собирались прожить около года, он был на удивление просторным. При желании здесь можно было бы спрятаться или не сталкиваться друг с другом несколько дней.

Кабинет был пуст, но гардеробная — вполне заполнена.

Несколько новинок, которые она видела в магазинах, верхняя одежда, туфли... Было и то, что она смотрела с секретарем Сон, и то, что видела впервые.

Это вкус Ке Му Гёля? Или, может, секретаря Сон? Многие вещи были с крупными логотипами — в университет такие носить слишком вызывающе.

И ещё...

— ...

Си Ын опустила взгляд на бюстгальтер смелого дизайна, подчёркивающий объём груди. В ящиках аккуратно лежало всё — от нижнего белья до носков и чулок.

Неужели и бельё придётся носить по вкусу этого мужчины? Она не приняла слова Ке Му Гёля о том, что он не придирчив, за чистую монету, но о таком контроле даже не думала.

Бельё выглядело неудобным, но для неё, всю жизнь прожившей так, как хотели Чан Мён Хван и Мин Се Хва, это не стало бы поводом для жалоб. Просто её беспокоило: если он контролирует даже такие мелочи, чего ещё он потребует?

Си Ын взяла бельё, шёлковую сорочку и халат и прошла в ванную комнату, расположенную дальше.

Одноразовые гигиенические принадлежности, полотенца, тапочки... Всё было подготовлено идеально, словно она приехала в отель к забронированному времени.

Сколько займут дела у Ке Му Гёля? Когда он вернётся, мы действительно переспим?

Ке Му Гёль ещё ни разу не поступал так, как ожидала Си Ын, поэтому предугадать его действия было невозможно.

Видимо, потому что она сказала секретарю Сон, что любит аромат лаванды, средства для умывания и шампунь тоже пахли лавандой.

Даже когда она вышла из душа, долго простояв под горячей водой, Ке Му Гёль не вернулся. Высушив волосы, она проверила двери, расположенные дальше гардеробной.

Там было две спальни, ещё одна гардеробная и ещё одна ванная.

Комната с огромной кроватью кинг-сайз явно была супружеской спальней.

Постель была застелена и готова к использованию.

Он сказал, что только нашёл дом, но как успел всё обставить?

— Неужели...

Может, такое случалось часто?

В смысле, приводить женщин в дом под предлогом женитьбы.

Ей было всё равно, даже если у него было много других женщин, но то, что он не трогает ту, которая станет его женой, оставляло неприятный осадок.

— ...

Си Ын посмотрела на свою грудь, прикрытую незнакомым бельём, и затянула пояс халата.

Ке Му Гёль говорил, что ему лень терпеть неудобства, поэтому нужен кто-то, кто просто займёт место жены.

Похоже, сильного сексуального влечения он не испытывал. Если бы хотел удовлетворить желание, нашлось бы сколько угодно женщин поинтереснее Чан Си Ын, так что, видимо, он и не ждёт от неё подобного.

Си Ын перестала глубоко размышлять, присела на кровать, а потом легла.

Ищут ли меня дома, раз я не вернулась? Возможно, Чан Мён Хван под этим предлогом уже звонил Ке Му Гёлю.

Без телефона в руке было как-то спокойнее.

Аромат, исходящий от влажных волос, успокоил сердце.

* * *

— ...всё равно, даже если оставить на пару дней, только волноваться будем.

Сквозь сон донесся ленивый голос. Шторы были раздвинуты, и в комнату лился солнечный свет, заставив её сонно приоткрыть глаза. Ке Му Гёль, неизвестно когда пришедший, стоял у окна в пальто.

Он разговаривал с кем-то по телефону, глядя на улицу. Который час? В спальне не было часов, но солнце светило ярко.

— Нет. Мир жесток, вдруг пока вещи будут перевозить туда-сюда, что-то случится. У меня такая работа — видеть только плохое, поэтому тревожусь даже по мелочам.

Кому он это говорит? Почувствовав, что Си Ын проснулась, он обернулся к ней.

В отличие от его расслабленной позы, из трубки доносился всё более громкий голос.

Чан Мён Хван?

Он отнял телефон от уха и кивнул в сторону Си Ын. Это выглядело как «иди сюда», и Си Ын, не сопротивляясь, сонно поднялась и пошла к нему. Когда белый солнечный свет коснулся кожи, она вспомнила, что почти раздета, но он первым протянул руку.

Его взгляд скользнул по коже, которую она обычно не показывала, вызывая щекотку. Она невольно сжала плечи. Сон ещё не прошёл, но из-за мужчины, подошедшего вплотную, все нервы напряглись, и дыхание перехватило.

Эти глаза, которые обычно смотрели куда угодно, только не на неё, даже когда она пыталась поймать его взгляд, теперь отчётливо скользнули по груди Си Ын, по шее и встретились с её глазами.

То ли из-за солнечного света, льющегося из окна, то ли из-за контрового света, но в уголках его змеино-холодных глаз, казалось, тлел жар. Ей показалось, что если она отведет взгляд, её тут же проглотят целиком, и она застыла, как мышь перед хищником.

Его большая ладонь, словно обнимая за плечо, скользнула по халату, висевшему на руке, с каким-то дразнящим, эротичным движением.

— Я так переживаю, что это даже мешает работе.

Он притворно посетовал тоном, в котором не было ни капли сожаления.

Халат плотно запахнулся на плечах, покрытых мурашками. В мгновение ока был завязан и пояс. Мягкий шёлк туго стянул талию, но Ке Му Гёль, словно и не встречался с ней взглядом, снова смотрел в окно.

— Прошу понять на этот раз.

— ...

Хотя она и не пыталась его соблазнить, отношение как к неряшливому ребёнку смутило.

Он сказал ещё пару слов и довольно бесцеремонно повесил трубку.

Она думала, он объяснит, был ли это Чан Мён Хван и о чём они говорили, но он достал из кармана другой телефон.

— Вот. Ты выронила в машине.

— А... спасибо.

В возвращённом телефоне оставалось всего четыре процента заряда. Было четыре пропущенных от семьи и сообщение от старшей Хи На. Наверное, по поводу той подработки в консультационном центре, от которой я отказалась в прошлый раз.

— Ты соцсетями не пользуешься? Инстой [1] или типа того.

[1] В оригинале "Инбёль" (Instar) — распространенное в корейском интернете сленговое название Instagram.

Зачем он спрашивает? Неужели он включал телефон и проверял? Когда Си Ын посмотрела на него с подозрением, Ке Му Гёль тихо рассмеялся.

— Просто за всю ночь ни одного уведомления не пришло.

— Не пользуюсь.

— Почему?

— Просто не нравится, когда незнакомые люди смотрят…

Из-за примечательной внешности её часто обсуждали, независимо от её поведения. Ей не нравилось, когда незнакомцы смотрели на неё как на знакомую, и не нравилось выставлять напоказ личную жизнь.

— Можно сделать доступ только для друзей. Делиться повседневностью.

— Как кто-то верно заметил, у меня нет друзей, с которыми можно было бы делиться повседневностью. Вы ведь тоже не пользуетесь, господин Ке Му Гёль? Не похоже на вас.

Трудно было представить, как этот мужчина проверяет личные сообщения в телефоне.

— Аккаунт есть. В наше время там рассадник преступности.

— Вы и правда думаете только о том, как ловить и сажать людей?..

Профессиональная деформация? Можно сказать, он неожиданно добросовестный, а можно — как и ожидалось, странный. Си Ын покачала головой и вышла из спальни.

Отопление работало так хорошо, что даже в одной сорочке и халате не было холодно, а солнечный свет заливал даже дальний угол гостиной, но всё равно бросалась в глаза пустота необжитого пространства. Ночью дом казался уютным, а сейчас выглядел довольно безжизненным.

Это была её первая ночёвка вне дома с момента помолвки с Со Ын Соном, и единственное воспоминание — крепкий сон. Небо не рухнуло, земля не разверзлась, обычное утро.

Ничего не изменилось, просто подумалось: «Мой будущий муж — довольно сухой человек».

Она ожидала формального брака, но если так пойдёт и дальше, завести ребёнка будет непросто. Если детей не будет и через год-два после свадьбы, кто-то может захотеть посадить на место жены Ке Му Гёля другую женщину вместо «Чан Си Ын».

Интересно, как он отреагирует, если сказать ему, что в браке секс — это обязанность?

Пока она раздумывала, попросить ли отвезти её домой или вызвать такси, Ке Му Гёль вышел из спальни следом и некоторое время наблюдал за ней, стоящей посреди гостиной, словно любуясь пейзажем.

— Это бельё ты выбирала?

— Я думала, это в вашем вкусе… Оно лежало в шкафу...

Всё-таки секретарь Сон выбирала? Си Ын, превратно истолковавшая это как тотальный контроль, смутилась и покраснела.

— Тебе не стыдно такое носить, а стыдно, что неправильно поняла мой вкус? Необычно.

— Что стыдного в том, чтобы надеть бельё, которое есть?

— Оно же вульгарное.

— Что?..

— Лежала в таком виде, словно говорила «съешь меня», я уж думал, не вызвать ли полицию.

— ...

Просто нет слов... Настолько нелепо, что язык отнялся. Си Ын уставилась на мужчину, который криво ухмылялся.

— Смотреть, конечно, приятно, но переоденься. Не в спортивку, а во что-то приличное.

Во что-то приличное?

— Я же домой еду, зачем...

— Куда едешь? Я же сказал, твой дом теперь здесь. Не нравится? Всё-таки маловат?

Он серьёзно? Это не звучало как шутка, скорее как приказ жить здесь с сегодняшнего дня.

— Вещи можно перевезти не спеша. Что можно купить новое — купим. А пока поехали. Тебе хватит часа на сборы?

— Погодите, подождите минутку. Если не домой, то куда мы едем?

Она совершенно не успевала за ходом его мыслей. Раз уж переночевала, то оставайся жить насовсем? Нет, конечно, они договорились пожениться, и она собиралась скоро переехать, но не думала покидать отчий дом вот так.

Уйти вслед за мужчиной, пришедшим посреди ночи, и не вернуться к родителям.

Си Ын думала, что её бунт продлится всего одну ночь, но Ке Му Гёль, похоже, воспринял это совсем иначе.

— В районную администрацию.

Си Ын всегда жила так, как решали родители. Чан Мён Хван не терпел возражений, а Мин Се Хва хотела контролировать каждый шаг дочери.

Она обручилась с мужчиной, которого они выбрали, поступила в университет, который они указали. Робкое «я хочу выйти замуж после выпускного» было максимумом того, на что Си Ын могла претендовать в своей жизни.

Пожалуй. Как говорила Джу Ын, она даже не понимала, почему живёт именно так, но никогда не чувствовала тревоги или мысли, что что-то идёт не так.

— Что делаешь? Почему не подписываешь?

Но сейчас Си Ын впервые подумала: а не ошибка ли это?

— Младшенький, почему ты её так торопишь? Невестка, наверное, впервые такое заполняет...

— А что, есть кто-то, кто заполнял заявление о браке несколько раз? Для всех это в первый раз. Послушайте, студентка. Подумайте хорошенько. Один раз напишете — потом проблем не оберётесь. Отменить это не так-то просто.

— Второй, зачем ты такое говоришь?

— Нет, я просто удивился, когда он вдруг заявил, что женится на дочери Чан Мён Хвана, и гадал, что он задумал, но, брат, ты посмотри на это. Вот же... ублюдок.

Это были братья Ке Му Гёля. Можно было догадаться и без представления. Любой бы сказал, что это его братья.

Старший брат, с такими же резкими чертами лица и красивой внешностью, как у этого мужчины, вопреки слухам о придирчивости и занудстве, производил приятное впечатление. Главный судья Сеульского семейного суда, сорок один год, Ке Хан Гёль. Жена — врач-специалист в университетской больнице, двое сыновей и дочь. Рубашка была слегка поношенной — видимо, он жил не бедно, но довольно скромно. Толстые тяжёлые линзы очков, морщинка между бровями и идеально прямая осанка выдавали его непреклонный характер, но в том, как он суетился вокруг младшего брата, не было ни придирчивости, ни занудства.

— Ублюдок? Не шути так перед невесткой. Она может плохо подумать.

— Шучу? Шучу? Ва, брат, ты совсем слепой? Не видишь? Посмотри на эту женщину, нет, на эту студентку. Она белая как полотно. Напугана, как корова, которую ведут на бойню! Ва. Ва, боже мой... Я думал, они договорились. Нет, даже если нет! Я думал, он сам попался на удочку хитрой девчонке, такой же, как её отец, и сам себе вырыл яму...

— Второй, ты, правда!

— О боже, господин судья. На ваших глазах нарушают права человека, а вы просто сделаете вид, что не заметили?

Второй брат, говоривший развязно, как бандит, тридцать семь лет, Ке Со Гёль. Прокурор, ведущий дело её отца, Чан Мён Хвана. Говорили, что он женился в прошлом году на адвокате. Хоть он и был самым низким из трёх братьев, его рост всё равно превышал сто восемьдесят сантиметров. Когда он громко заговорил у неё за спиной, рука с ручкой задрожала.

— Студентка. Полно пар, которые устраивают свадьбу, живут вместе, ссорятся, мирятся, рожают детей, но не подписывают эту бумажку ради мелких льгот. А вот если подпишете, избавиться от этого будет сложнее, чем достать звезду с неба. Зарегистрировать брак — раз плюнуть, пришли в администрацию, расписались и всё, а вот развод — только через суд. Да, можно подумать: найму адвокатов и всё. Но думаете, заплатили гонорар и свободны? Это как клеймо. Даже после развода запись останется навсегда. Одна строчка в документах — как алая буква. Если сомневаетесь, просто порвите это прямо сейчас!

— ...

Си Ын, опустив голову, лишь подняла глаза и посмотрела на Ке Му Гёля, стоявшего рядом, словно истукан, охраняющий её.

— Что? Подписи нет?

— Нет, не в этом дело...

— А в чём?

Ке Му Гёль невозмутимо улыбался. Си Ын снова посмотрела на заявление о регистрации брака, которое он торопил её подписать.

Откуда он знает иероглифы моего имени? Документ был полностью заполнен тем же почерком, что и записка с адресом 2806, которую он дал вчера. Регистрационный номер, даже адрес. Кроме места для подписи, ничего не нужно было заполнять. Всё узнал у моих родителей? Говорят, сейчас век, когда личная информация доступна всем, но это всё же смущало. К тому же.

— Здесь... это пока не мой адрес...

— Я оформил прописку, как только снял жильё. В наше время даже полицейский не застрахован от мошенничества, надо подстраховаться.

— Вы оформили прописку?

Ке Му Гёль усмехнулся и постучал пальцем по документу.

— Тебе не о чем волноваться. Просто подпиши.

— У меня нет удостоверения личности…

Из дома она взяла только телефон, так что, даже если подпишет, предъявить удостоверение не сможет.

— К счастью, твой паспорт у меня.

— Что? Откуда у вас мой паспорт?

— Секретарь Сон передала. Видимо, думала, что нужно будет бронировать билеты на медовый месяц.

Он сказал это так просто. Вспомнилось, как вчера утром в суматохе секретарь Сон попросила паспорт, сказав, что сама всё уладит, и Си Ын отдала его, даже не зная, о чём речь. Она часто отдавала паспорт секретарю отца для покупки билетов, поэтому не придала этому значения.

— Такие вещи нужно беречь. Попался бы плохой парень — от тебя бы и костей не осталось. Слишком уж ты наивная.

— ...

Действительно странный человек.

Нет, ведь это всё равно должна была быть регистрация брака, свадьба, так что какая разница, если это случится на несколько дней раньше? Наоборот, раз она пошла за Ке Му Гёлем и ушла из дома, было бы большей проблемой, если бы он упёрся и не стал регистрировать брак. Она понимала, что лучше сделать это как можно скорее.

— Это правда нужно регистрировать? Брат, позови охрану или кого-нибудь. Это же торговля людьми, не иначе! Брак по расчету — это незаконно. Посмотри, как студентка напугана!

— Она напугана, потому что ты постоянно орешь, Со Гёль. Уймись. Мне за тебя стыдно!

— Как можно не возмущаться в такой ситуации? Какой сейчас век, чтобы творить такое? Мы наблюдаем неэтичную сцену в Республике Корея двадцать первого века!

— ...

Поскольку рука Си Ын с ручкой всё ещё дрожала, Ке Му Гёль тоже обернулся к братьям со словами: «Ну и шумные же вы».

— Свидетелям нужно только расписаться и уйти, чего вы стоите? Вы что, не заняты?

— Мне нужно вернуться к двум. Младший, может, пообедаем вмес...

— А ты сам-то не занят? Говорил, вошёл в опергруппу по серийным убийствам, должен расследовать, бегать, а сам тут жизнь девушке ломаешь?

— Это недоразумение, средний брат.

Ке Му Гёль устало откинул волосы назад и вздохнул.

— У меня сегодня выходной. А Си Ын просто напугана из-за вас, братья. Зря я вас позвал. Суд близко, думал, увидитесь перед свадьбой, вот и позвал.

— С каких это пор этот мелкий ищет встречи с братьями... Нет, брат. То, что он позвал двух юристов в свидетели, тоже подозрительно! Нет, так не пойдёт. Я отзываю своё свидетельство. Эй, студентка. Дайте сюда эту бумагу.

Ке Со Гёль не просто говорил, он действительно потянулся к документу, и Си Ын, сжав бумагу, отступила. Ке Му Гёль развернул её спиной к братьям, словно защищая.

— Прийти в другой день?

На этот вопрос, заданный ласковым голосом, дающим ей выбор, Си Ын подняла глаза и увидела, что он смотрит на неё, слегка прищурившись. В тот момент, когда её сердце дрогнуло, не понимая, чего она хочет…

— Но в итоге мы всё равно это сделаем, — добавил он.

Правда же? Под его пристальным взглядом, требующим подтверждения, Си Ын сглотнула.

— Я... сделаю это сейчас.

Си Ын подписала документ, прячась за спиной Ке Му Гёля от свирепого взгляда Ке Со Гёля.

— Вечно заставляешь понервничать.

Он упрекнул её так, словно она специально тянула время, играя с ним, и забрал документ, где не осталось пустых граф. В момент, когда бумага выскользнула из рук, у неё закружилась голова, словно земля ушла из-под ног.

Она думала, что будет жить по расписанию. Выйдет замуж за Со Ын Сона сразу после выпуска, родит первенца через год-два, поживёт с мужем в Америке или Англии пару лет, вернётся в Корею и родит второго... В зависимости от результатов выборов отца будет то гордиться, то становиться обузой, беспокоиться об изменах мужа, судах или доле наследства.

Свёкры, прадеды мужа, родственники, влиятельные директора — если покорно склонять голову, то и бороться не придётся, и руки не будут ни в воде, ни в крови. Просто стой рядом с Со Ын Соном, и завтра, следующий год, всё будущее будет нарисовано чётко и ясно.

Это будущее разбилось, когда Со Ын Сон объявил о разрыве помолвки, но она не думала, что скатится куда-то так быстро.

Она не могла представить даже завтрашний день.

Вернуться ли в дом в Сонбук-доне после подачи документов или поехать в квартиру в Синчхоне, откуда они вышли с Ке Му Гёлем? И что собирается делать сам Ке Му Гёль? В сумке, которую она вынесла из его дома, лежал только разряженный телефон.

Сердце колотилось, словно она попала в туман, где не видно ни зги даже на шаг вперёд.

Она почувствовала себя потерянным ребёнком и, сама того не осознавая, уже собиралась схватить мужчину за рукав, как вдруг...

— Постой-ка.

Ке Со Гёль преградил путь Ке Му Гёлю. Перед высоким младшим братом он выглядел довольно щуплым, но отступать не собирался.

Ке Му Гёль посмотрел на брата сверху вниз, слегка склонив голову.

— Брат?

— Братишка, я правда думаю, что так нельзя. Послушайте, студентка, — Ке Со Гёль покачал головой и жестом указал на Си Ын, стоявшую за спиной Ке Му Гёля. — Чья идея этой свадьбы? Чан Мён Хвана? Или этого парня? Нет, они могли думать об одном и том же, но вы-то вряд ли. Верно?

— Второй, ну что ты в самом деле. Расстраиваешь младшего.

— А, брат, не вмешивайся. Нет, погоди. Ты тоже должен отговаривать его ради его же блага. Это же не напарника в детском саду выбирать! Разве так женятся? Неужели так сложно пожениться, потому что вы нравитесь друг другу? Что, у вас такие проблемы? Ты уже в прошлый раз женился кое-как, и чем это закончилось...

— Ке Со Гёль, ты не можешь заткнуться? — строго прикрикнул Ке Хан Гёль. Ке Со Гёль вздрогнул и проглотил слова, но не сдался и продолжал смотреть на Ке Му Гёля и Си Ын, вызывающе задрав подбородок.

Ке Му Гёль вздохнул и сделал шаг к Ке Со Гёлю.

— Братья, хватит уже шутить. Вы так Си Ын совсем напугаете.

— Напугаем... Не мы, а ты...

Даже после упрека старшего брата, известного своей суровой харизмой и холодными приговорами, Ке Со Гёль не сдавался, но всё же отступил на шаг. Ке Му Гёль оглянулся на Си Ын, которая, сжавшись, стояла у него за спиной.

— Мои братья немного озорные. Я у них младший с большой разницей в возрасте, вот им и хочется меня подразнить. Пойми их.

Не похоже, что они дразнят младшего. Скорее, они отчаянно борются со своим страхом. Ке Му Гёль решительно шагнул к брату, и Ке Со Гёль отступил ещё на шаг. Ке Му Гёль, словно отодвигая ребёнка, легко оттеснил брата и подошёл к стойке регистрации, протягивая документы.

— А, брат! Сделай же что-нибудь! Это же правда гром среди ясного неба!

Ке Со Гёль вцепился в покладистого старшего брата и затараторил, а Ке Хан Гёль с серьёзным лицом поправил свои тяжелые очки.

— Му Гёль, подожди.

Ке Хан Гёль остановил брата и подошёл к Си Ын, стоявшей в нескольких шагах.

— Невестка. Нет, Си Ын... Чан Си Ын, верно? Госпожа Чан Си Ын?

Прозвучало так, словно он назвал её «подсудимая Чан Си Ын». Си Ын, напряженная как на допросе в суде, выпрямилась и ответила:

— Да?

— Извините, но я должен убедиться. Вы выходите замуж за нашего младшего не по принуждению?

— Что?

— Я спрашиваю, не заставляет ли вас отец, и не навязывает ли наш младший этот брак силой.

Ке Му Гёль обернулся к Си Ын. Один уголок его губ был криво приподнят, словно ему было интересно, что она ответит.

Ке Хан Гёль, Ке Со Гёль, Ке Му Гёль — три похожих мужчины смотрели только на её губы.

Конечно, Чан Мён Хван заставил её, а Ке Му Гёль ускорил события, так что она оказалась здесь так быстро, но если сейчас всё остановится, у Си Ын будут проблемы.

— Нет, что вы...

Неуверенный ответ Си Ын не удовлетворил Ке Хан Гёля, и его взгляд за очками стал ещё более проницательным.

— Где и как вы познакомились?

— На выставке африканских коллекций, которую организовала жена Ко Сон Хёна.

— Выставка?

Видимо, встреча была куда более благородной, чем воображали братья, и они растерялись. Для торговли людьми место было слишком публичным.

— Хм, а наш младший вам хоть нравится?

— Что?

— Вы можете подумать: «Я не ребенок, родители разрешили брак, почему братья так вмешиваются?», но родители слишком баловали Му Гёля. Наш младший хоть и выглядит бойким, но сердце у него очень мягкое. Поэтому его часто понимают неправильно. Жить с ним будет непросто. Даже по любви в браке нелегко, а уж если душа не лежит, то и вовсе не стоит. Если вы откажетесь от этого брака, я и Со Гёль проследим, чтобы вам это не навредило, так что не волнуйтесь. Если есть хоть капля сомнения — скажите сейчас.

Вспомнились слова секретаря Сон о том, что вся семья благоволит младшему. Насколько же они к нему благосклонны? Си Ын растерялась, не понимая ни слова из того, что говорил Ке Хан Гёль.

Мягкосердечный Ке Му Гёль? Недопонимание? И как они собираются сделать так, чтобы мне это не навредило?

— Госпожа Чан Си Ын, я задал неудобный вопрос? Вы хоть и студентка, но не настолько молоды, чтобы вступать в брак против своей воли, верно?

Как она и говорила Со Ын Сону, в таком браке выгода сторон очевидна, и желание самих участников — дело десятое. Зачем примешивать чувства к холодному бизнесу, где нужно лишь записать нужного человека в семейный реестр? Си Ын считала разговоры Со Ын Сона о любви пресными. И Ке Му Гёль, похоже, выбрал этот брак по той же причине, но его братья говорили совершенно о другом.

Почему допрашивают меня, а не Ке Му Гёля, который выбрал меня из-за удобства?

— Всё в порядке. Говори как есть.

Ке Му Гёль вставил слово, словно это его не касалось. Как есть? Сказать, что в этом браке нет моей воли, но всё уже решено, и если свадьба не состоится, для меня это будет катастрофой, так что выбора нет?

— Хм, так я и знал.

Ке Со Гёль, стоявший со скрещенными руками и грозным видом, словно истукан, сказал: «Ну вот, всё ясно», выхватил документы у Ке Му Гёля и уже собирался их порвать.

— Нет, я!..

Си Ын пришлось повысить голос. Шесть глаз, нет, взгляды всех людей в приёмной устремились на неё.

— Я выхожу замуж... потому что мне нравится господин Ке Му Гёль.

Хотя она произнесла это чётко и ясно, убедительности, видимо, не хватило, потому что в глазах братьев Ке Му Гёля сомнение лишь усилилось. Си Ын, крепко сжав лямку сумки, с нажимом добавила:

— Господин Ке Му Гёль классный и красивый, так что с моей стороны... скорее.

Скорее... Она чуть не проглотила окончание фразы и прикусила язык.

— Скорее, это я люблю его больше. С первого взгляда... Я была благодарна, когда зашла речь о браке с таким человеком, и я...

— Правда? Это правда? Вы влюбились в нашего младшего с первого взгляда?

Лицо вспыхнуло до самых корней волос. То ли от стыда, то ли от унижения, но, выдавливая из себя слова, которых она не говорила даже за шесть лет помолвки с Со Ын Соном, она почувствовала, как вспотела шея и ладони.

— Я люблю господина Ке Му Гёля. Наш брак может выглядеть странно, и вам это может не нравиться, но я буду стараться. Знаю, что мне многого не хватает... но всё же.

Ей пришлось говорить как наивная барышня, которая влюбилась в мужчину с дурной репутацией и упросила отца выдать её замуж. Сказать, что любит Ке Му Гёля, и что, понимая всю странность брака, будет стараться.

На мгновение повисла тишина. Казалось, затихли не только три брата, но и вся приёмная.

— ...

Си Ын прикрыла ладонью готовый взорваться от жара лоб и подняла только глаза. Ке Му Гёль, стоя рядом с растерянными братьями, весело смеялся: «Ха-ха!».

Словно умирал со смеху от отчаянной тирады Чан Си Ын, которая ещё недавно говорила, что не знала, что для брака нужна любовь.

* * *

— Ну что, всё слышали?

Ке Му Гёль подошёл и встал рядом с Си Ын. Затем он демонстративно накрыл своей ладонью её пальцы, судорожно сжимавшие лямку сумки. От его горячей ладони её кожа, и без того пылающая от бешено колотящегося сердца, загорелась ещё сильнее. Она не понимала, что это за чувство, но было обидно и досадно.

— Всё, хватит, уходите. Я уже жалею, что позвал вас.

— Ха, этот гадёныш. Просто похвастаться хотел, вот и позвал.

— Раз понял, что для этого позвали, мог бы молча расписаться, посмотреть и уйти. Зачем болтать лишнее?

— Ох, я правда не понимаю. Не моя жизнь, конечно. В наше время развод-другой — не такой уж порок.

— Кто такое говорит, придя свидетелем на регистрацию брака? Ты реально...

— А ты, брат, думаешь, они проживут сто лет? Спорим, и трех лет не продержатся?

— Ке Со Гёль!

Игнорируя перепалку братьев за спиной, Ке Му Гёль повёл Си Ын к выходу. Си Ын поспешила, чтобы подстроиться под его широкий шаг, и он тут же замедлился. И даже подставил руку, чтобы она могла взяться.

— Что теперь нам делать?

На вопрос растерянной Си Ын он посмотрел сверху вниз и, улыбаясь одними глазами, ответил:

— Любовь?

— ...

В глазах Си Ын появился такой ледяной холод, что Ке Му Гёль перестал шутить и склонил голову набок.

— Что бы ты хотела сделать? Может, поедем в свадебное путешествие, только вдвоём? Есть места, куда хочешь? Море? Горы? За границу выбраться будет сложно, но на выходные можно куда-нибудь съездить.

В этот момент в кармане его пальто громко зазвонил телефон. Ке Хан Гёль и Ке Со Гёль, вышедшие позже, заметили их и подошли.

— Младший, забронировать ресторан? Может, Ын Ён позвать? Она сказала, что хочет посмотреть, раз ты правда женился.

— Не сегодня. Увидимся в другой раз.

— Почему? Вы же всё равно пойдете обедать? Давайте вместе. У брата... э-э, есть пара слов к твоей новой родне.

Ке Со Гёль подмигнул Си Ын. Внезапное дружелюбие смутило её, но, похоже, речь шла о Чан Мён Хване.

— Вы же не против, невестка? У вас есть какие-то срочные дела? Свечи на торте задувать будете? Сказать Ын Ён купить торт? А, Ын Ён — это моя жена. Было бы здорово познакомиться за обедом. Мы же теперь на какое-то время семья.

— Второй, язык.

— Нет, ну я же не говорю, что именно они разведутся, может, это буду я. У нас с Ын Ён сейчас не всё гладко...

Ке Со Гёль был довольно легкомысленным человеком. Между молчаливыми Ке Му Гёлем и Ке Хан Гёлем он постоянно болтал, смазывая разговор. Ке Му Гёль, привыкший к этому, заткнул одно ухо и вздохнул.

— Младший, ты не возьмешь трубку? Если спам, хоть сбрось.

Ке Му Гёль проигнорировал настойчивый звонок в кармане и спросил у Си Ын:

— Какие у тебя были планы?

— Сегодня я собиралась готовить ибаджи...

Ибаджи обычно отправляют за два-три дня до свадьбы или накануне, но так как церемонии не будет, они выбрали подходящий день. По плану сегодня днём она должна была закончить с покупкой подарков, подготовить посуду и коробки для ибаджи, а с завтрашнего утра начать готовить еду из ингредиентов, присланных со всей страны.

— Ибаджи? Я же говорил, не нужно. Зачем тебе зря махать ножом и рисковать пораниться?

— Я хорошо готовлю. Я даже специально брала уроки для ибаджи...

Раз уж он получил невестку, у которой, кроме молодости и хорошей семьи, ничего нет, нужно хотя бы соблюсти формальности, чтобы свёкры посмотрели на неё благосклонно.

— Кто говорит, что ты не умеешь? Я говорю, не делай того, что не нужно, чтобы не пораниться.

— Нет, там особо негде пораниться...

— Я же сказал, не хочу. Раны — это не только порезы ножом. Мне не нравится, если на тебя брызнет масло или руки станут грубыми.

Он говорил так, словно ему не нравилось, что купленная дорогая вещь изнашивается.

— Лучше сходи купи что-нибудь для дома. Утром наверняка было неудобно из-за того, что многого нет.

— Тогда, если я съезжу в дом в Сонбук-доне...

— Этого нельзя.

На просьбу Си Ын Ке Му Гёль ответил отказом, гораздо более решительным, чем раньше. Си Ын растерялась, да и братья, слышавшие это, выглядели озадаченными.

— Но дома много вещей, которые нужно забрать. Даже если купить новое, нельзя же выбросить всё, чем я пользовалась.

Секретарь Сон, конечно, постаралась всё подготовить, но в доме в Синчхоне были вещи, как в отеле, не имеющие отношения к вкусу Си Ын. День-два перебиться можно, но жить так постоянно — нет.

Машина, кошелек, планшет, ноутбук, учебники — это не то, что просто покупается заново. Хотелось выбросить это бельё, которое не было ни в чьем вкусе, с кружевом, которое кололо кожу при каждом движении, и надеть то, что подходит. Разношенные туфли, наручные часы, аксессуары, которые уже не купишь, чашка, которая идеально ложится в руку, бальзам для губ, которым она пользуется всю зиму, любимый брелок — всё это было нужно.

— Тебе это нужно прямо сейчас? Сегодня?

— Нет, не прямо сейчас, но...

— Тогда съездишь потом. Я отвезу тебя, скажем, на следующей неделе.

Он прикинул дату и сказал это так, словно делал большое одолжение.

— Почему...

Почему я должна это делать? Почему я должна спрашивать разрешения и подвергаться такому контролю? Поводок, который казался свободным, вдруг натянулся, туго связывая всё тело.

— Младший, возьми уже трубку. Кажется, что-то срочное.

Телефон продолжал звонить, и Ке Хан Гёль вмешался, но Ке Му Гёль даже ухом не повёл.

— Я не понимаю. Мне и впредь придётся каждый раз просить разрешения, чтобы съездить домой? Почему? Я же не по другим делам еду, а просто забрать вещи...

— На этой неделе нельзя.

— Но почему?

— Предчувствие плохое.

— Что? Что за...

Что за бред собачий? Предчувствие? Си Ын с изумлением уставилась на Ке Му Гёля, который приводил такую нелепую причину. Однако братья, услышав этот абсурдный ответ, согласно закивали.

— А, если у младшего плохое предчувствие, ничего не поделаешь. Невестка, поймите. Если Му Гёль говорит, что предчувствие плохое, лучше послушать. У него чуйка просто пугающая.

— Младший, ты правда не ответишь? Звонят без конца. Это не из участка?

Ке Му Гёль посмотрел на Си Ын, которая закусила губу, не в силах принять его слова, и наконец достал из кармана телефон, который не переставал звонить.

Сержант Пак.

Было утро буднего дня, так что, конечно, по делу. Ке Му Гёль вздохнул и ответил.

— Чего.

— А, наконец-то взяли! Командир, почему вы так долго не отвечали? Я уже думал заявить о пропаже, вдруг вы где-то померли...

— Ближе к делу.

— Нет, ну пришли результаты криминалистической экспертизы телефона.

— Я разве не говорил доложить на следующей неделе?

Он даже посоветовал отдать телефон частникам, так что ожидал, что результаты будут быстро. Шин Мин Ён, спрятавший телефон за книгами, вряд ли поставил тройную защиту. Очевидно, что-то нашли, так почему нельзя просто расследовать самим, зачем дёргать занятого начальника во время медового месяца?

Но сержант Пак, похоже, думал иначе и докладывал серьёзным тоном.

— Шин Мин Ён занимался сутенерством. И не только проституцией, он через какие-то интернет-трансляции собирал пожертвования, вербовал людей... В общем, анализируем, но то, что всплывает — это зрелище. Он не просто был сутенером, он буквально эксплуатировал людей.

Слушая поток слов сержанта Пака, Ке Му Гёль отошёл в конец вестибюля, зевнул и спросил:

— У Шин Мин Ёна была жена?

— По документам нет. Вроде была девушка, с которой он встречался недавно, но, судя по допросу, она не знала, чем он занимается. Думала, он продавец подержанных машин...

— А другая женщина, которую он заставлял заниматься проституцией? Какие у них были отношения с Шин Мин Ёном?

Не жена и не любовница, а третья женщина. Он наверняка издевался над ней и грабил её через проституцию и интернет-трансляции. Могла ли она убить Шин Мин Ёна? Женщины в таком положении обычно боятся своего мучителя и максимум, на что решаются — заявить в полицию, но убить... Впрочем, если убила, это по-своему похвально.

— В телефоне, который у нас есть, следов этой женщины нет, отследить невозможно. Похоже, он вызывал её к себе домой для работы, но связывался, видимо, с пропавшего телефона, так что записей нет. Мы запросили детализацию звонков у оператора.

— Есть ли у Шин Мин Ёна другая недвижимость?

— Нет, даже квартира, где он жил, съёмная. Родители рано умерли, а он сам влез в долги из-за нелегальных ставок и криптовалюты, так что имущества нет, кредиты не дают, перекрывал долги картами. Еле-еле платил за аренду. Там аренда дорогая. После оплаты жилья ему, наверное, и на еду не оставалось.

— Нет, у таких ублюдков деньги всегда есть. Просто нет денег, чтобы долги отдавать. Если он не жил с девушками, которых эксплуатировал, то наверняка снял им комнату. Денег у него не было, значит, он должен был держать «дойных коров» под рукой, чтобы контролировать. Сходите в агентство недвижимости, которое занимается его домом, покажите фото Шин Мин Ёна и проверьте, не снимал ли он что-то ещё.

— А... проверю.

— Лучше найти поскорее. Если кто-то там заперт, то после смерти Шин Мин Ёна они могут быть в полной изоляции. Он не тот тип, чтобы много бегать, так что проверьте его маршруты — быстро найдёте.

Скорее всего, это где-то рядом: соседняя дверь, этаж выше или ниже.

— Но ты позвонил, чтобы спросить, как вести расследование? Сами не догадались?

Настолько беспомощные? На этот равнодушный вопрос сержант Пак вздохнул.

— Дело не в этом. В телефоне Шин Мин Ёна нашли несколько видео и список имен и номеров мужчин, с которыми велась переписка... Из-за этого вам нужно приехать.

Услышав голос сержанта Пака, предвещающий головную боль, Ке Му Гёль обернулся и посмотрел на Чан Си Ын, стоявшую между его братьями.

Она сидела с невинными, ясными глазами и безупречным выражением лица, даже не понимая, зачем она здесь и что происходит. Плотное коричневое пальто выглядело тёплым, а нежно-розовый шарф, небрежно намотанный на шею, прекрасно сочетался с пушистыми белыми щеками.

В лучшем случае он собирался предложить съездить в Инчхон или в пригород Сеула, вроде Чхонпхёна. Теперь, когда она официально стала его женой и по документам, ему не терпелось рассмотреть её поближе, но не хотелось ехать далеко. Хотелось просто отвезти в ближайшее место и не спеша насладиться.

Ему и так не хотелось обедать с братьями, которые настаивали на этом, но сержант Пак продолжал болтать, словно ему было плевать на нетерпение новоиспечённого мужа.

— В этом списке есть начальник Чхве Кён Су. Имена других детективов тоже мелькали пару раз, но начальник Чхве — постоянный клиент, посетивший это место аж одиннадцать раз с прошлого года. Неудивительно, что он вёл себя так подозрительно. Я всё думал, что он так явно скрывает, а там, похоже, были серьёзные связи.

— Вот как.

Мало того что творил такое, так ещё и попался так быстро?

— Нам на своём уровне сложно передать эту информацию, поэтому, командир, вы должны приехать и отстранить этого преступника.

Вырвался вздох. Ничего не поделаешь. Ке Му Гёль, не вешая трубку, отвернулся и откинул волосы назад.

Второй брат снова что-то щебетал Си Ын. Он рассказывал, что женился дважды, и в этом смысле может передать секреты брака, поэтому надо пообедать вместе.

— Вы знаете слухи об этом парне? Что он убил человека. Разве такие жуткие слухи возникают на пустом месте? Но знаете, что страшнее слухов? Его характер. Выглядит-то он прилично, да? С юности за ним бегали глупые девчонки, клюнувшие на лицо. Но ещё до того, как пошли слухи об убийстве, вокруг него никого не было. Ни друзей, ни подруг. Потому что он невыносим. Вы понимаете, какой выбор сделали?

— Младший просто застенчивый, ему не хватает общительности, он стесняется незнакомых, а ты, будучи братом, говоришь такие вещи? Из-за тебя я правда...

— Брат, ты же говорил, что тебе нужно вернуться к двум? Может, пойдешь прямо сейчас? Не порть атмосферу, уходя посередине.

Си Ын, скрывавшая неловкость за улыбкой между болтливыми братьями, прищурилась. Подул холодный ветер, растрепав её длинные волосы. Обнажился круглый лоб, и Си Ын нахмурилась, словно от холода.

В Китае говорят, что когда известная красавица хмурилась, это было так прекрасно, что стало модой среди женщин? И правда, когда пространство между её бровей сужалось, это притягивало взгляд.

Линии её лица были изящными, словно выведенными мастером с особой тщательностью. Даже то, как она убирала пальцами растрепавшиеся волосы, выглядело элегантно. Словно безупречная лунная ваза, она была красива с любой стороны. Стоя рядом с его братьями, которые и так выделялись, она привлекала внимание всех прохожих.

Стремление к прекрасному — инстинкт живых. Увидев что-то красивое, хочется взглянуть ещё раз, потом ещё, потом хочется обладать этим, а в конце концов — спрятать в карман. Таков инстинкт человека, этого темного внутри зверя.

Поэтому эта женщина, даже не осознавая того, неизбежно приносила с собой смуту.

Нет, именно потому, что не осознавала, ещё больше.

— Командир? Вы слушаете? Вы приедете?

Бестактный сержант Пак, не знающий границ, торопил Му Гёля.

— Еду.

Придётся ехать, что поделать. Работа такая.

С раздражением повесив трубку, он подошел к Чан Си Ын, и она обернулась к нему.

Каждый раз она смотрела ему прямо в глаза, пытаясь прочитать эмоции в его взгляде. Словно это могло ей что-то рассказать.

У неё было такое чистое лицо, она и представить не могла, что взгляд можно подделать как угодно.

— Вам нужно ехать?

— Да.

Чан Си Ын кивнула без сожаления или вопросов.

— Ты должен ехать прямо сейчас? Тогда мы пообедаем сами, а я отвезу невестку. У неё же нет машины?

— Уезжаешь даже не поев? Поешь и езжай. От того, что ты приедешь быстрее, мертвый не оживет. И чего там так спешить, расследуя прошлое уже умершего человека?

Старший брат, который смотрел на мир критически только когда дело касалось работы Му Гёля, пытался его удержать. Му Гёль спросил только у Си Ын:

— Как поступишь? Пообедаешь с братьями и поедешь? Или отвезти тебя домой?

— Разве господину Ке Му Гёлю не нужно срочно ехать?

— Верно.

Чёрные глаза, словно впитывающие эмоции, смотрели на Ке Му Гёля, а затем опустились в пол. Несмотря на то что она отвела взгляд, в нём не читалось ни разочарования, ни грусти.

Лишь привычная покорность: «Я так и знала».

— Тогда... отвезите меня в университет, пожалуйста.

* * *

Она впервые приехала в университет во время каникул. Может ли кампус быть таким унылым? Люди проходили мимо, но вместо обычной студенческой живости чувствовалась какая-то канцелярская сухость. Ке Му Гёль остановил машину у главных ворот и спросил:

— Во сколько закончишь?

— Не знаю... А что?

— Чтобы забрать тебя.

— Не нужно. Я сама доберусь до дома. Не маленькая.

Си Ын вышла из машины и закрыла дверь, чтобы он больше ничего не сказал. Она поспешила обойти машину спереди, чтобы войти в кампус, но раздался гудок, и окно опустилось.

Изнутри высунулась рука и подозвала её.

— ...

Этот жест, как будто подзывают собаку, уязвил её гордость, но так как её положение не сильно отличалось от питомца, Си Ын покорно подошла. Когда она приблизилась к машине...

— Отвечай на звонки.

Он протянул ей свой телефон и бумажник.

Зачем он мне это даёт? Она не собиралась брать, но он разжал пальцы, и ей пришлось поймать вещи, пока они не упали на землю.

— У твоего телефона села батарейка. Держи это при себе и не вздумай оправдываться, что телефон разрядился. Если позвонят — ответь.

— Нет, но если вы отдадите мне свой телефон, как вы будете принимать звонки, господин Ке Му Гёль? Вы же занятой человек...

У Си Ын был свой телефон. Можно было просто сказать зарядить его, но отдать свой и велеть отвечать на звонки — где ещё найдёшь такого сумасшедшего?

— Ничего. Я же не развлекаться еду, а на работу. Другие звонки не к спеху. Ответишь и скажешь: «Ке Му Гёль забыл телефон. Передам, что вы звонили, когда он вернётся». И всё.

— Что, какой...

— Я вернусь до шести, поужинаем вместе. Никуда не ходи.

Си Ын закусила губу. Этот мужчина был невероятно своеволен. Спрашивал, что она хочет, как хочет, делал вид, что подстраивается, а в итоге всё решал сам и гнул свою линию.

Он лениво улыбнулся, глядя на Си Ын, которая смотрела на вещи в своих руках так, словно хотела их выбросить.

— Давай не будем ссориться в первый же день брака, дорогая.

«Дорогая» — это невероятно сладкое слово вылетело из его сухих губ, и пока Си Ын стояла в оцепенении, его машина уехала.

— ...

Си Ын переводила взгляд с удаляющейся машины на вещи в своих руках и выдохнула с чувством пустоты.

Телефон Ке Му Гёля она убрала в сумку и открыла его бумажник, который был слишком тяжелым для обычного мужского кошелька.

— И правда...

Действительно полицейский.

Как только она открыла бумажник, увидела полицейское удостоверение и жетон. Вещь, которую она видела только в кино и сериалах, оказалась тяжелее и острее, чем она думала.

Из всего, что произошло с момента встречи с Ке Му Гёлем, самым невероятным было то, что этот мужчина действительно госслужащий. Си Ын видела множество коррумпированных политиков, грязных и падших чиновников, но этот мужчина был особенно странным.

В нём не было той бюрократической манеры, свойственной госслужащим. Он не только с нижестоящими, но и со всеми вёл себя высокомерно, переступал через правила и границы, словно их не существовало, и вспоминал о здравом смысле только тогда, когда это было выгодно ему.

В бумажнике лежали две карты, удостоверение и довольно толстая пачка купюр по пятьдесят тысяч вон вон.

Зачем носить с собой столько наличных? В наше время, когда все платят картами или телефонами, такая сумма наличными казалась предназначенной не для самых благих целей.

Полицейских вообще проверяют на личностные качества при приёме на работу?

Си Ын достала водительские права, спрятанные в глубине бумажника, и проверила.

Разница с Си Ын — семь лет. День рождения, как она и знала, прошёл недавно, в ноябре. Си Ын специально пристально посмотрела на его регистрационный номер, запоминая. Хоть ей и негде было его применить, было как-то обидно, что только он знает её номер.

— Чан! Си Ын!

В этот момент кто-то резко обнял её сзади, и Си Ын пошатнулась. Среди знакомых Си Ын был только один человек, который так бесцеремонно вторгался в личное пространство — Чон Хи На.

— Ва, и правда Чан Си Ын. Я увидела тебя издалека и подумала: «Это точно она», но потом: «Не может быть, чтобы ты была в университете в такое время». Но ведь такие пропорции встречаются нечасто, так что это точно должна была быть ты!..

Чон Хи На, как всегда шумная и суетливая, заставила Си Ын невольно улыбнуться.

— Давно не виделись, сонбэ.

— Нет, ну правда-а-а! Я понимаю, что каникулы и ты не показываешься, но ты даже вчера на мой звонок не ответила! А на что ты смотрела? Что там было?

— Ничего особенного.

Си Ын убрала бумажник Ке Му Гёля в сумку и ухватилась за рукав Чон Хи На.

— Я как раз пришла, чтобы встретиться с тобой, сонбэ.

— А? Со мной? Зачем?

Чон Хи На покраснела и, взволнованно спросив, захлопала глазами.

— Насчёт того консультационного центра, о котором мы говорили в прошлый раз. Вы уже нашли человека?

* * *

Журналист отдела происшествий газеты «X Ильбо» Чо Ин Сок заходил в полицейские участки района Каннам как к себе домой. Детективы отдыхали в праздники и выходные, но Чо Ин Сок в такие дни мотался по участкам ещё усерднее. Днём и ночью, в дождь и снег, он появлялся там так часто, словно получал здесь зарплату, так что знал в лицо не только полицейских, но и преступников, часто бывающих в участках.

Любое происшествие по-своему вызывающе, и для Чо Ин Сока и редакции не составляло труда выбрать тему для статьи, но всегда есть дела, которые становятся настоящей сенсацией.

Он понял это, просто взглянув на атмосферу среди снующих полицейских.

Что-то серьёзное стряслось.

Судя по их лицам, дело дурно пахнет. Что же случилось? Если дело слишком грязное, могут всплыть подробности, о которых нельзя писать.

Видимо, масштаб происшествия велик, раз даже незнакомые детективы и сотрудники сновали туда-сюда.

— О.

Этого человека так просто не встретишь.

Мужчина, который предъявил удостоверение на входе и вошёл внутрь, даже в маске не походил на тех, кого можно встретить в таком месте. Один его знакомый из отдела светской хроники как-то восхищённо сказал: «Этот парень из нашей лиги», имея в виду его внешность.

Сказать, что он просто выпускник полицейской академии с хорошими оценками, только что ставший инспектором, — значит ничего не сказать. Он слишком выделялся.

Нынешние актёры все высокие, но не настолько. К тому же этот мужчина обладал широкими плечами и мощной грудью, закалёнными различными единоборствами, и походил на хищника, на котором написано «не трогать». На самом деле, он был скорее зверем, которому дали звание и должность, потому что полиция не могла его контролировать.

Поскольку его нельзя было запереть или посадить на цепь, на него смотрели издалека с надеждой, что он никого не укусит. В этом смысле он напоминал стихийное бедствие или катастрофу.

Ке Му Гёль.

Его появление означало, что произошло что-то неординарное. Почему? Что за дело? Кого он пришёл загрызть?

Чо Ин Сок, украдкой проверяя кнопку записи на телефоне, начал подкрадываться.

Вставив наушники в уши, Ке Му Гёль лениво оглядывал участок, но меж его бровей уже залегла складка раздражения.

— А, наш командир пришёл.

Сверху сбежал инспектор Пак Хо Бом, считавшийся асом в участке Канбук. Он был известен не только своими навыками, но и отличной коммуникабельностью и покладистым характером, за что его прозвали «капибара сеульской полиции».

Чо Ин Сок не слышал, чтобы они оба перевелись в этот участок, значит, это спецгруппа. Тандем Ке Му Гёля и Пак Хо Бома говорил о том, что начальство уделило особое внимание составу группы.

Конечно, эту пару создали для удобства Ке Му Гёля, но почему-то он выглядел крайне недовольным, в то время как Пак Хо Бом сиял.

— Как вы и говорили, командир, она жила в том же доме, даже прямо этажом ниже. Женщина Шин Мин Ёна.

Ке Му Гёль посмотрел на Пак Хо Бома с выражением лица, в котором не было ни удивления, ни радости.

— Мы сейчас держим её в допросной, не хотите взглянуть? На камерах с этажа почти никого не видно, так что она пока единственный подозреваемый. Эта девушка, живущая на том же этаже... говорит, её зовут Ми Ён или как-то так, но в базе её нет. Пробиваем отпечатки.

Ке Му Гёль только тогда вынул наушники и вздохнул.

— А начальник Чхве Кён Су? Разве ты не по этому поводу мне звонил, чтобы его отстранить?

— Нет, ну... он с самого начала не отвечает.

Ке Му Гёль нахмурился. От одного его легкого движения бровями всё вокруг могло покрыться льдом, но Пак Хо Бом, не моргнув глазом, продолжал тараторить.

— Ни на рацию, ни на телефон не отвечает, дома его тоже нет... Честно говоря, для начальника его ранга пропадать в выходной — обычное дело, поэтому его команда особо не парится.

— Да? Что-то тут нечисто.

— Нечисто? Не думаю, что он тот человек, который почувствует стыд и скроется только из-за того, что его имя в списке клиентов проституток. Наверное, просто улаживает дела наверху. Может, развлекается так, что трубку взять не может?

Полицейский с таким стажем вряд ли оставил бы следы, расплачиваясь картой или переводом за незаконные услуги. Скорее всего, платил наличными или вовсе не платил, прикрываясь «крышеванием».

Поскольку видео и контакты с запасного телефона Шин Мин Ёна ещё не были полностью изучены, неизвестно, был ли начальник Чхве Кён Су самой крупной рыбой.

В таких делах обычно пытаются обрубить хвосты, но... Чхве Кён Су слишком крупный для «хвоста», и если он попадётся, это будет выглядеть нелепо. Да и общественное осуждение будет немалым.

— Оставь Чхве Кён Су, он сам выкрутится и избежит наказания. Лучше обратите внимание на ту, что в допросной.

— Вы вызвали человека, чтобы разобраться с Чхве Кён Су, а теперь говорите заняться той, что в допросной?

— Дело в том, что... она несовершеннолетняя. Похоже, сбежала из дома. Говорит, встретила Шин Мин Ёна в открытом чате позапрошлой зимой и с тех пор он её удерживал.

Ке Му Гёль склонил голову набок и посмотрел на Пак Хо Бома.

— Вы вызвали меня, потому что не можете получить показания от ребенка, подвергавшегося насилию? Вряд ли. Сержант Пак, тебе не кажется, что ты считаешь меня бездельником?

— Нет, что вы... Но, кажется, эта девчонка знает что-то важное. Возможно, она и есть убийца Шин Мин Ёна.

Ке Му Гёль усмехнулся.

— Ага, как же.

— Почему? Разве это не возможно?

— Вы сказали, она жила на том же этаже. Орудие нашли поблизости?

— Ну, это нет, но...

— А как же другие случаи, которые мы считаем серийными? Хочешь сказать, эта школьница моталась по городу и совершила все предыдущие убийства?

— Нет. Только Шин Мин Ёна... Может, другие дела — это рук Шин Мин Ёна, а теперь эта девчонка убила его?

Глядя на серьёзное лицо Пак Хо Бома, Ке Му Гёль покачал головой.

— Сержант Пак. Если бы всё в жизни решалось так легко и просто, зачем нужны детективы?

— Ну, это да... Но всё же встретьтесь с ней. Мы хотели забрать её к себе, а она уперлась и устроила скандал. Всё-таки она главный подозреваемый, надо бы вам на неё взглянуть.

— Какой ещё главный подозреваемый.

— Она говорит, что все полицейские дядьки страшные и она не хочет с ними разговаривать... Спрашивает, нет ли красивого полицейского.

Девчонка та ещё штучка. Непонятно, как она позволяла такому, как Шин Мин Ён, эксплуатировать себя, — Пак Хо Бом пробормотал это с унылым видом.

Ке Му Гёль вздохнул и откинул волосы назад.

— Ладно, понял. Выставьте того человека. Или проводите его в брифинг-рум, чтобы не болтался.

Журналист Чо Ин Сок вздрогнул. Он стоял в углу тихо, как мышь, и не думал, что его заметили, но замечание было острым и точным.

— Ой... Я и не знал, что вы меня видели. Не ожидал встретить вас здесь. Как поживаете? Хотел поздороваться, но вы, кажется, были заняты серьёзным разговором.

Ке Му Гёль наклонил голову.

— Кто это?

— Чо Ин Сок из «X Ильбо». Я связывался с вами во время прошлого репортажа. Мы тогда написали о вас очень положительную статью...

— Да? Не припоминаю.

Глаза Ке Му Гёля смеялись, но губы кривились в усмешке.

— Ха-ха. Происшествий же так много. Но в последнее время писать совсем не о чем. Все дела какие-то мелкие. Я долго ждал, подкиньте хоть что-нибудь. А? Мне же тоже надо на что-то жить. Я не буду раздувать. Тут замешан начальник Чхве? Может, проституция несовершеннолетних?

Чо Ин Сок, ухмыльнувшись, достал из кармана телефон.

Поскольку он работал с другим участком, он мог легко принести начальника Чхве в жертву. Может, конечно, из полицейской солидарности и промолчит, но если удастся что-то выведать, это будет отличный материал для сенсационной статьи.

Даже если не упоминать конкретно начальника Чхве, сам факт появления грязного списка с именами полицейских — уже готовая статья.

Сержант Пак Хо Бом, раскинув руки, преградил путь Чо Ин Соку.

— Пока ничего не выяснено. Если так интересно, почему бы не позвонить самому начальнику Чхве? Вы же вроде знакомы.

— Ай, он же рассердится, если я сейчас позвоню.

— Кто знает. Может, у начальника Чхве есть своя версия, которую он хочет озвучить. Начальство пока молчит, так что и нам сказать нечего. Кому понравится, если вы будете трепать языком о деле не вашего участка?

— Мне, конечно, понравится. Источник сохраню в строжайшем секрете.

Чо Ин Сок ухмыльнулся, изображая дружелюбие. Пак Хо Бом улыбнулся в ответ и пожал плечами.

— Идите уже, быстрее. Мы заняты. Вы пообедали?

— Перехватил треугольный кимбап. Правда ничего не дадите? Я красиво упакую и напишу. Ну хоть что-нибудь. Одно словечко. Про убийство интернет-стримера уже столько написано, что нового и не придумаешь.

— Так ничего же ещё не выяснили. Мы не можем сливать непроверенную информацию. Следствие идёт, ничего толком не подтверждено, а вы уже готовы кого-то похоронить или спасти. Со дня убийства всего день прошёл.

Разве за день сейчас не ловят преступников и не выясняют все обстоятельства? Чо Ин Сок надул губы, но Ке Му Гёль, похоже, не собирался больше отвечать и направился внутрь.

Чо Ин Сок приклеился к нему сзади.

— О, инспектор Ке, у вас девушка появилась?

Заметив кольцо на безымянном пальце левой руки Ке Му Гёля, он задал этот вопрос. Ке Му Гёль прикрыл рот рукой с кольцом и усмехнулся.

— Нет.

И с довольной улыбкой добавил:

— Жена появилась.

Что появилось? Пак Хо Бом, который в прошлый раз пропустил слово «жена» мимо ушей, теперь разинул рот.

— Раздражает, когда в медовый месяц дёргают по мелочам. Сержант Пак совсем не рубит фишку.

— Что? Медовый месяц?

Он серьёзно? У него правда появилась жена? Ке Му Гёль посмотрел на хлопающего глазами Пак Хо Бома и сказал то ли всерьёз, то ли в шутку:

— Смотри, как бы собака не утащила [1].

[1] Идиома, означающая что-то невероятное или нелепое, либо намек на то, что собеседник "зевает" и упускает очевидное.

— Это правда? Вы же шутите?..

— Видимо, у сержанта Пака есть знакомые, которые так шутят? Жена ещё студентка, так что свадьбу отложили на следующий год. Отпуск по случаю свадьбы взять не удалось, но хотелось бы хоть почувствовать себя молодоженом, а тут дело раздувается без меры. Бесит.

Даже если это была серия случайных разбойных нападений, преступник был настолько хитер, что расследование забилось, как канализация жиром, а тут ещё новая жертва — преступник.

У преступников много тайн, много врагов, желающих их смерти, и круг общения у них грубый, так что приходилось проверять каждого как подозреваемого, что доставляло массу головной боли.

— Студентка... значит, в университете учится, да? Ха-ха-ха... Журналист, идите уже. Если будет что-то интересное, мы свяжемся.

— Да ладно вам, сержант Пак. Видите, нашему инспектору Ке так хочется похвастаться, что язык чешется. Что мне, сложно послушать?

Они препирались: один гнал журналиста, другой хотел поболтать с инспектором.

Ке Му Гёль посмотрел на них, вставил наушник в одно ухо и спросил:

— Вы двое женаты? Или есть девушки?

— А? Я пока занят...

— Я тоже пока нет. Каждый день рыщу в поисках новостей, похоже, в этой жизни так и останусь бобылем. Инспектор, может, познакомите с кем-нибудь?

Ке Му Гёль, глядя на двух холостяков, усмехнулся, прищурив глаза, и вставил второй наушник.

Так и знал. Не стоило и говорить.

Что могут знать о медовом месяце люди, у которых нет ни девушки, ни жены?

* * *

— Боже мой...

Боже, боже, боже. Чон Хи На, прикрыв рот обеими руками, не переставала ахать, глядя на Си Ын снизу вверх. В уголках её глаз даже выступили слёзы, словно она услышала божественное откровение.

— Правда... правда, Си Ын? Ты спросила, нашли ли человека в консультационный центр, потому что, если место свободно, ты готова взяться? Верно?

Си Ын слегка улыбнулась.

— У меня сел телефон, поэтому я не смогла позвонить. Честно говоря, я думала, вы уже нашли человека и я зря пришла, но если так, то ничего не поделаешь...

— Верно, нашли! Нашли, конечно. Я же говорила, место популярное! Но одного профессор Кан категорически отверг и выгнал, а трое сбежали, поджав хвосты, заявив, что не могут соответствовать высоким стандартам профессоров. И это ещё до начала семестра!

— А... Настолько всё плохо?

Она не думала, что работа будет такой тяжёлой. Разве не говорили, что это ничего особенного и можно совмещать с учёбой?

— Нет, работа не тяжёлая. Честно.

— Тогда почему люди?..

Вместо ответа Чон Хи На неловко улыбнулась.

— Может, я тоже не подойду? Всё-таки ты, сонбэ, выбирала и рекомендовала людей, и если даже они не подошли, то я, мало что знающая о делах факультета...

— Нет. Просто у них у всех глаз намётанный, придирчивые они.

Чон Хи На окинула Си Ын острым взглядом, а затем, сложив большой и указательный пальцы пистолетом, поднесла их к подбородку, изображая детектива.

— Ты подходишь. На сто процентов. На пятьдесят тысяч процентов подходишь.

Она подхватила Си Ын под руку и потащила в сторону кампуса, предлагая пойти прямо сейчас. Она вцепилась в руку Си Ын так крепко, словно боялась, что та сбежит.

— Нет, ва, ва, ва. Всё-таки есть справедливость на свете. Я уже реально искала балку, чтобы повеситься, и как я могла встретить тебя вот так, прямо здесь? Нет, не зря мне вдруг захотелось выглянуть за ворота!

— Разве ты не выходила куда-то? У меня сел телефон, и я гадала, где тебя искать.

Си Ын предполагала, что она может быть в кабинете декана, но допускала мысль, что Чон Хи На сегодня вообще не в университете, и она пришла зря.

В любом случае, она пришла импульсивно, решив, что даже если не встретит Чон Хи На, просто проветрится — ей не хотелось сразу ехать в незнакомый дом в Синчхоне, где нет Ке Му Гёля. Но она не ожидала встретить её так сразу.

Похоже, повезло не Чон Хи На, а ей.

— Нет, профессор Хан захотел ттокпокки из той забегаловки перед универом, но я скажу, что она закрыта. Серьёзно, ему надо завязывать с углеводами. У него и так сахар высокий, а он вечно ищет чачжанмён, кальгуксу, ттокпокки. Я ему говорю: «Так и пальцы на ногах сгниют, поешьте на обед варёных яиц», а он как ребёнок.

Си Ын тихо рассмеялась. Какой профессор захочет упустить аспиранта, который так заботится даже о его здоровье?

Занятость Чон Хи На — это исключительно её собственная заслуга.

— Кстати, Си Ын, ты сегодня была на свадьбе? Так красиво оделась. В универ обычно приходишь во всём чёрном, в кепке и с наушниками.

— Нет, просто так.

Она не могла сказать, что ходила в администрацию регистрировать свой брак, поэтому посмотрела на рукав своего пальто.

— Собираюсь теперь следить за собой. Остался всего год, а я, кажется, так и не насладилась этим временем.

— Серьёзно? Чан Си Ын, которую даже в виде призрака называют самой красивой на факультете, теперь будет следить за собой?

Чон Хи На широко распахнула свои круглые, как у синицы, глаза.

— Что это? Чувствую какую-то серьёзную перемену в настроении. И это внезапное желание работать в центре...

Верно. Перемена произошла.

Ке Му Гёль вел себя своевольно, вертел ею как хотел, но при этом делал вид, что у Си Ын есть выбор.

Словно говоря: «Ты даже этого не можешь сделать?», хотя она вполне могла бы выбирать и наслаждаться, но не делала этого.

Он запретил ехать в дом в Сонбук-доне и велел отвечать на звонки.

Она не собиралась нарушать его слова.

Но всё остальное Ке Му Гёль не контролировал.

Что бы он ни сказал потом, она планировала ответить, что он её не предупреждал.

— Что за перемена?.. Может, что-то случилось с тем красивым женихом?

На осторожный вопрос Чон Хи На Си Ын рассмеялась.

— Красивый? Тот парень?

— А? Может, из-за того, что он на «Бентли» и вокруг него сияет аура успеха, мне так показалось? Нет, просто он и внешне был ничего.

Со Ын Сон красивый? Она считала его просто симпатичным.

Хотя, если вспомнить своеобразные черты лица других наследников чеболей в третьем-четвёртом поколении, он действительно был довольно хорош собой.

Но по сравнению с Ке Му Гёлем его красота казалась просто милой, как у ребенка.

Ке Му Гёль был странно, пугающе красив.

Как и говорили его братья, наверняка немало людей бегали за ним, просто глядя на его лицо. Даже когда он был в наушниках и с мрачным выражением лица, наверняка выстраивалась очередь желающих заговорить с ним, и то, что он всех отшил, не было связано с тем «инцидентом» в прошлом.

Его средний брат, Ке Со Гёль, отзывался о нём довольно критично, но, хоть и с преувеличением, вряд ли врал. Даже старший брат, Ке Хан Гёль, не скрывавший своей бесконечной любви к младшему, лишь мягко сказал, что тот застенчив и нелюдим, но не стал отрицать тот факт, что у него не было ни друзей, ни подруг.

— С ним я недавно рассталась. Можно сказать, меня бросили. Он сказал, что встретил другую женщину, на которой хочет жениться.

После поступления в университет многие интересовались, есть ли у неё парень. Всякий раз, когда кто-то спрашивал, Си Ын честно отвечала, что у неё с детства есть жених, выбранный родителями. Поначалу многие вмешивались, говоря: «Зачем тебе жених в наше время? В университете можно встретить кого-то классного и влюбиться», но Си Ын упорно не реагировала, и слухи о том, что «она такая», закрепились.

К тому же, когда Со Ын Сон несколько раз приезжал за ней на дорогой машине, окончательно укоренилось мнение, что она ходит в университет только для галочки, чтобы получить диплом и выйти замуж в богатую семью. Больше никто ничего не спрашивал.

— Тебя... бросили? С той стороны... Совсем?

Чон Хи На побледнела от растерянности. Она выглядела так, словно боялась, что Си Ын ранена, и не знала, как говорить и можно ли спрашивать дальше.

— Всё в порядке. Это уже в прошлом. И перемена в моём настроении не из-за него.

Хотя Со Ын Сон своим разрывом и подтолкнул её к этой пропасти, она пришла сегодня в университет не из-за него.

Накануне именно она сказала в машине Ке Му Гёля, что не хочет идти домой.

Она выбрала это сама, но даже не предполагала, к чему это приведёт. То, что она провела ночь вне дома, и то, что сегодня подала заявление о браке, не сообщив родителям, — всё это было неожиданностью.

— Просто он такой своенравный, что как-то странно... заставляет человека тоже становиться немного непослушным, что ли.

Для неё, привыкшей быть послушной и выполнять отведённую роль, это был импульсивный бунт. Она лишь сделала шаг в сторону, потому что задыхалась и хотела немного перевести дух, но вдруг обнаружила, что стоит очень далеко от того места, где была.

— Я просто хотела немного отдышаться, а он заставил меня уйти совсем, и из-за этого мне самой захотелось пойти наперекор... Есть такой человек.

Именно из-за Ке Му Гёля она начала делать то, чего раньше не делала.

С утра заставил принарядиться, потащил подавать заявление о браке, а сам заявил, что занят и должен уехать. Оставил её с двумя братьями, которые без стеснения разглядывали её с любопытством и некоторой бестактностью, и спросил, будет ли она с ними обедать или отвезти домой — этот мужчина просто выводил из себя.

— Это значит, что у тебя появился новый парень?

Услышав такую интерпретацию своих слов, Си Ын прикрыла рот рукой и рассмеялась.

— Наверное, похоже?

— А... Значит, какой-то шустрый парень уже тебя перехватил. Ну да. Будь я парнем, если бы ты сказала, что свободна после разрыва, я бы тоже попробовала подкатить. Честно говоря, моё сердце трепещет каждый раз, когда я тебя вижу.

Чон Хи На рассмеялась, говоря свои обычные соблазнительные слова, которые она говорила всем.

— Эй, сонбэ, когда тебе встречаться? У тебя даже на еду и сон времени нет.

— Но теперь появилась ты. Ты, как чудо, будешь со мной хотя бы в консультационном центре...

Чон Хи На сложила руки вместе и принялась благодарить небеса.

Центр профориентации находился в самом глухом и темном углу кампуса, за зданием инженерного факультета.

Кто-то мог бы назвать это здание романтичным. Казалось, оно стояло здесь с момента основания университета. В отличие от современных построек с названиями вроде «ИИ-центр» или «Центр передовых технологий», у этого здания была вывеска «Мун Иль Гван».

Это четырёхэтажное здание из красного кирпича, увитое плющом, который летом был зеленым, а зимой превращался в коричневые лохмотья, обычно использовалось для непопулярных общеобразовательных курсов или административных дел, которыми университет не хотел заниматься, но которые должны были существовать.

— Но правда, я могу и не подойти.

Здание «Мун Иль Гван», скрытое высоким корпусом инженерного факультета, даже у входа казалось довольно мрачным и прохладным.

— Говорю же, не может быть.

Она казалась слишком оптимистичной. Может, у неё есть какой-то план? Хотя Си Ын и производила впечатление, которое нравится взрослым, но, как сказал Ке Му Гёль, у неё действительно не было близких людей.

— Во-первых, Си Ын, ты знаешь профессора Но Чжи Вона?

— Профессора... Но Чжи Вона?

Но Чжи Вон стал профессором? Но Чжи Вон, которого знала Си Ын, был соседским оппой, который учил её рисованию, когда она была совсем маленькой. Она слышала, что он уехал учиться в Париж, но чтобы стать профессором в их университете? Разве он не слишком молод для профессора? Си Ын вспомнила старшеклассника, который гладил её по голове более десяти лет назад. Разница в возрасте у них была всего около восьми лет, так что, если он стал профессором, то добился успеха в очень раннем возрасте.

— У меня был знакомый оппа с таким именем, но чтобы он был профессором... Он профессор на факультете искусств? У него была родинка под губой.

— Да, да! Точно! Профессор Чжи Вон сказал, что в этом университете учится студентка по имени Си Ын, которую он обожал в детстве. И судя по описанию, это точно ты. Белая, красивая, скромная, но выглядит немного печальной, как изгнанная принцесса... Я подумала: «А, двух таких Си Ын быть не может!». Ты разве не встречала профессора Чжи Вона в кампусе?

— Вообще ни разу. Я даже не знала, что он в Корее. Мы не общались, как он узнал, что я поступила сюда?

Может, взрослые встречались и говорили об этом? Почему мне не сказали?

Она была ошеломлена, услышав давно забытое имя, но, поняв, откуда у Чон Хи На такая уверенность, рассмеялась. Так вот почему она так настаивала.

— Так вы поэтому меня рекомендовали? Потому что здесь профессор Но Чжи Вон.

— Ещё нет. Рано расслабляться. В этом консультационном центре профессор Но Чжи Вон — самое слабое звено. Молодой, популярный, с мягким характером, не придирчивый, свою часть работы готовит идеально, никогда не опаздывает и не просит менять расписание. Он мой свет и соль.

Си Ын последовала за Чон Хи На вверх по лестнице.

— Слышала, там есть и профессор Сон с нашего факультета. Профессор Сон ведь довольно требовательный, да?

— Да, профессор Сон придирчивый. Но профессор Сон... не знаю, можно ли так говорить, но как бы это сказать... Он всегда говорит, что для человека важнее всего честность и мораль, а на деле просто любит красивых и симпатичных студентов.

— Что?

— Другого подработчика, кроме тебя, он тоже выбрал только по внешности. Выбор профессора Сона. Знаешь Чо Се Мина с нашего факультета?

Единственным человеком, которого Си Ын знала на факультете, была Чон Хи На. После того как Чон Хи На выпустилась, среди тех, кто учился с ней, она не знала никого.

— Хи На нуна!

Словно подслушав, их окликнул приятный голос. Обернувшись, они увидели высокого светлокожего парня с коробкой в руках.

— Вот и он, легок на помине. Появился, стоило заговорить.

— Говорили обо мне? Смущаете.

Он улыбнулся, и его глаза превратились в щелочки, полностью исчезнув. Если уж сравнивать, он напоминал Со Ын Сона, но был моложе и мягче... лицо как у нынешних айдолов.

— Вы ведь сонбэ Чан Си Ын? Я Чо Се Мин. Зовите просто Се Мин. Можно называть вас нуна?

— Нет? Не надо так фамильярничать с нашей Си Ын. Какая ещё нуна. Зови сонбэ.

— Почему Хи На нуна возмущается? Си Ын нуна молчит же.

— Эй. Не приставай, говорю. Смотри, у Си Ын есть парень.

Чон Хи На подняла левую руку Си Ын, демонстрируя кольцо, и пригрозила.

— Ой, да знаю я, знаю. Кто на нашем факультете не слышал об этом? Говорили, у тебя есть жених, за которого ты выйдешь сразу после выпуска, да? Я просто говорю, что раз мы будем работать вместе, давай общаться свободнее.

Ситуация изменилась, и теперь она стала замужней женщиной еще до выпуска, но Си Ын не стала ничего объяснять.

— Извините. Мне неловко, когда меня называют «нуна». У меня только младшая сестра. Зовите меня просто сонбэ.

— А... Вы застенчивы.

— Да. Давайте перейдем на «ты» позже, когда узнаем друг друга лучше.

Когда Си Ын провела черту, Чо Се Мин, казалось, немного расстроился и опустил плечи, но вскоре весело рассмеялся.

— Сейчас в офисе профессор Хван Мо Гён и директор центра Ким И Джэ. Хотите сразу поздороваться?

При предложении Чо Се Мина лицо Чон Хи На напряглось.

— Они сейчас вдвоем?

— Да. Сказали, что сегодня обязательно закончат согласование расписания, которое не смогли сделать в прошлый раз. Мне велели даже не думать о том, чтобы уйти домой.

— А мне можно сбежать? Профессора Сона же там нет.

— Можно, но... Разве вы не привели Си Ын нуну, то есть сонбэ Чан Си Ын, чтобы представить её? Может, я сам её представлю?

На озорное замечание Чо Се Мина, который при этом хитро прищурился, Чон Хи На стиснула зубы.

— Нет... Так нельзя. Это шанс понравиться профессору Хвану и директору центра.

Получать любовь стольких профессоров, пахать как раб и всё равно жаждать их признания... Чон Хи На действительно заслужила свою участь. Рабство у неё в крови.

Чон Хи На, не подозревая, о чем думает Си Ын, с решительным видом потянула её за собой и прошептала:

— Профессор Хван немного своеобразный.

— Как именно?

— Си Ын, ты смотрела «Гарри Поттера»? Он похож на профессора Снейпа.

— Не смотрела.

— Да... Не смотрела. Я иногда забываю, что ты тоже довольно своеобразная. Сейчас, когда есть «Гарри Поттер»... Просто ты занята. Жизнь тяжёлая.

Си Ын кивнула. Если Чон Хи На помнит характеры и вкусы всех людей, с которыми общается, это было бы удивительно.

— В общем, профессор Хван... как бы это сказать... другого слова не подберу. Он просто очень-очень своеобразный.

— Довольно эксцентричный, — поддакнул идущий рядом Чо Се Мин, кивая головой.

— И как бы ещё сказать?.. Он не очень любит людей.

— Он их ненавидит. Само существование людей.

Чо Се Мин усердно дополнял слова Чон Хи На. Она, хоть и выражалась мягче, судя по всему, была согласна с ним, так как серьезно кивнула.

— Профессор Хван с какого факультета?

— В том-то и дело... Он профессор прикладной психологии.

Чем больше узнаешь о людях, тем больше копится ненависти?

— А, Хи На сонбэ, у вас случайно нет внешнего аккумулятора?

— У меня есть.

Чо Се Мин поднял руку и, прежде чем Си Ын успела отказаться, достал аккумулятор из сумки-слинга за спиной и протянул ей.

— Спасибо… Я быстро заряжу и верну.

— Ой, не стесняйтесь. Я, может, так и не выгляжу, но я преемник Чон Хи На, представитель ENFP [1] торгового факультета и будущая душа компании, — сказал он, подмигнув с улыбкой, которая действительно располагала к себе.

[1] ENFP: Тип личности по Майерс-Бриггс, характеризующийся экстраверсией, интуицией, чувством и восприятием.

— Тебе ещё далеко. Я пока жива. Место главной души компании торгового факультета я не отдам. Только через мой труп!..

— Вы уже выпустились, так что убавьте жадность. Разве вам недостаточно быть рабом, которого обожают профессора?

— Не рабом, а государственным рабом...

— А чем государственный раб лучше?

Слушая их перепалку, Си Ын подключила аккумулятор к разряженному телефону. Подумав ещё раз, она нашла поступок Ке Му Гёля нелепым. Мог бы просто сказать зарядить телефон, а не всучивать свой.

Так не любит отвечать на звонки, что, наверное, отдал его мне под предлогом, чтобы не брать трубку.

Раз уж она взяла телефон и бумажник, выбросить их было нельзя. Она впервые поняла, что чужие вещи могут ощущаться как наручники.

Как нарочно, телефон Ке Му Гёля зазвонил.

Номер начинался на «010» и не был сохранен в контактах.

Это Ке Му Гёль? Звонит с чужого телефона на свой, чтобы поговорить со мной?Пока Си Ын, раздумывая, брать трубку или нет, смотрела на номер, звонок прекратился.

— Не ответишь?

— А... Номер незнакомый.

Не знаю. Си Ын отмахнулась и закрыла сумку.

— А, вы не берете трубку с незнакомых номеров? Ну да. В наше время незнакомые номера — это всё спам. Сонбэ, давайте тоже обменяемся номерами. Раз будем работать вместе в центре, придется часто связываться. Я занимаюсь делами факультета и подрабатываю в академии для абитуриентов, так что в центре бываю не часто.

Чо Се Мин протянул свой телефон. Обменяться номерами — это нормально. Си Ын отбросила привычную настороженность и ввела свой номер.

— Вы не пользуетесь соцсетями? Сейчас чаще обмениваются ID в Инсте.

— Да уж. Все пользуются, наверное, и мне стоит начать. Я не делала этого, потому что сложно.

— А, правда? Там вообще не сложно. Я вас всему научу. Хотите, создадим аккаунт?

— Се Мин, не наглей. А? Ты сейчас слишком добр только к Си Ын.

— Эй, выпал шанс познакомиться с легендарной достопримечательностью университета, о которой только легенды и ходят, как можно упустить?

Легендарная достопримечательность, о которой ходят легенды... Хотя она три года исправно ходила в университет, в дождь и снег, не беря академический отпуск.

— А директор центра Ким И Джэ, она какая?

— А, директор — хороший человек. Хороший. Очень человечная.

— Сли-и-ишком хорошая, в этом и проблема.

Судя по акценту, и с этим были свои сложности. Чон Хи На похлопала по плечу слегка напряженную Си Ын.

— Всё в порядке. Главное — понравиться профессору Хвану. Вот это настоящая гора.

— Разве есть кто-то, кто нравится профессору Хвану? Кажется, уже тот факт, что ты живой человек, — повод для дисквалификации.

— Ну, это да... Си Ын, если профессор Хван будет вести себя так, будто не замечает твоего существования, не расстраивайся. Не попадаться ему на глаза — даже лучше...

Чем больше Чон Хи На говорила, тем мрачнее становилось её лицо, и в конце она тихо добавила:

— Честно говоря... я тоже так и не смогла с ним сблизиться. Кажется, это невозможно.

— Говорю же, он ненавидит людей. Особенно таких, как нуна Хи На, которые даже в трудной ситуации остаются бодро-позитивными.

Настолько он сложный? Си Ын, напрягшись от признания Чон Хи На, самой общительной из всех, кого она знала, последовала за ней. Вопреки своему обыкновению, Чон Хи На, которая могла подружиться с любым интровертом, открыла дверь и произнесла тихим голосом:

— Мы пришли-и.

Это был кабинет с табличкой профессора Хвана. Огромное окно было наглухо закрыто плотными шторами, не пропускавшими ни лучика света. Поскольку о профессоре говорили как о человеке с возможной мизофобией [1], Си Ын ожидала увидеть стерильно чистый кабинет, но комната была полна пыли, книг и бумаг. Три стены, кроме той, что с окном, были плотно заставлены книжными шкафами в два-три ряда, и даже перед ними громоздились стопки книг. Учебники по специальности, гуманитарная литература, романы, кулинарные книги — всё было перемешано в беспорядке, словно никто не знал, кто и что здесь читает.

[1] Мизофобия: навязчивый страх загрязнения либо заражения.

Множество стикеров и документов на маркерной доске, старый круглый стол, за которым с озабоченными лицами сидели двое.

Сразу стало понятно, кто директор центра, а кто профессор Хван.

Женщина с коротким каре и доброй улыбкой, похожая на новорожденного щенка, была директором, а худой, щуплый мужчина с темными кругами под глазами до самого подбородка, подпирающий голову рукой с выражением вселенской усталости и мизантропии, — несомненно, профессор Хван Мо Гён.

— Это моя любимая хубэ [2], она сказала, что хочет попробовать поработать в центре, вот я её и привела. Её зовут Чан Си Ын, третий курс, верно? Эйс нашего экономического факультета. Получает полную стипендию с момента поступления.

[2] Хубэ: младший товарищ по учебе или работе.

Чон Хи На слегка подтолкнула Си Ын вперед, представляя её.

— Здравствуйте, я Чан Си Ын.

Си Ын поклонилась.

— О боже, на экономфаке была такая студентка? Почему я не знала? Видимо, ни разу не приходила на консультацию по профориентации. Если бы такая студентка была, я бы точно запомнила.

Директор Ким И Джэ приветливо улыбнулась и встала, радуясь появлению Си Ын. Казалось, она искала повод прервать утомительный разговор с профессором Хваном и воспользовалась появлением нового лица.

— Эта студентка — та самая, о которой говорил профессор Сон? Он упоминал, что хочет позвать её в аспирантуру, но никак не удаётся заговорить с ней.

Профессор Сон такое говорил? Аспирантура? Си Ын посмотрела на Чон Хи На, но та, сделав вид, что ничего не слышит, уставилась в потолок.

— Директор, хватит заигрывать, садитесь. Мы не сдвинемся с места, пока не согласуем расписание консультаций на сегодня. А ты, новая студентка-подработчица, не путайся под ногами, иди разбирай материалы. Хи На, не шуми. Се Мин, положи материалы и выйди.

Хоть он и сказал «выйди», по тону это звучало как «убирайся». Чон Хи На и Чо Се Мин поспешно отступили назад, но Ким И Джэ в панике схватила их.

— Ай, не уходите. А? Профессор Хван, новая студентка пришла поздороваться, надо хотя бы представиться и перекинуться парой слов. Как тебя зовут?

— Чан Си Ын.

— Чан Си Ын? Си Ын? Имя знакомое. Где-то я его слышала. Есть актриса с таким именем?

Ким И Джэ, склонив голову, перекатывала имя на языке. Хван Мо Гён, издав вздох, полный отвращения, перевернул страницу документа и сказал:

— Чан Си Ын — это имя внучки писателя Чан Су Хёна. Из сборника эссе «Ибо нет любви без печали». Настолько красивая, что страшно миру показать. Щеночек, на которого смотришь — и сердце щемит.

— А!

Ким И Джэ широко улыбнулась.

— Вы читали? А, его и сейчас проходят в школе? Или книга уже слишком старая?

Си Ын, немного поколебавшись, провела тыльной стороной ладони по покрасневшей щеке и сказала:

— Автор — мой дедушка. Я и есть та самая Чан Си Ын.

Рассказ о семье вырвался импульсивно, но, поскольку она и так не скрывала своего происхождения, то подумала, что ничего страшного. Однако остановить жар, приливший к щекам, не смогла. Когда она представлялась дочерью Чан Мён Хвана, такого не было, но, говоря, что она внучка Чан Су Хёна, всегда смущалась. Не потому, что стыдилась дедушки, а потому, что в его посмертном сборнике эссе «Ибо нет любви без печали» она была героиней.

Глазами Чан Су Хёна Чан Си Ын была самым очаровательным ребенком в мире. Её ноготки, реснички, лепечущие губки, носик, похожий на дольку чеснока, глаза, круглые и чёрные, как леденцы — каждый кусочек был таким милым, что хотелось укусить. И даже её круглая спинка, когда она сидела, сжав кулачки, и гладила щенка, была умилительной.

Когда она подбегала с криком «Дедушка!», она была такой очаровательной, что казалось, не жалко отдать ей весь мир, и это заставляло старое, иссохшее сердце Чан Су Хёна биться сильнее.

Ребенок всех цветов радуги, который, будучи ужаленным пчелой в веко, рыдал навзрыд, но стоило дать ему сливу — заливался смехом со слезами на глазах.

Люди, читавшие книгу, всегда с удивлением смотрели на Си Ын, когда она говорила: «Я та самая Чан Си Ын».

Сначала удивлялись тому, что встретили ребенка из книги в реальности, а потом — тому, насколько Си Ын отличалась от того ребенка.

— О боже. Та самая девочка писателя Чан Су Хёна? О боже, как удивительно. Боже мой. Я так люблю эту книгу. Кто бы мог подумать, что ты вырастешь такой красавицей? Как, должно быть, жаль писателю Чан Су Хёну, что он не увидел, какой ты стала, эх.

Ким И Джэ восхищалась так, словно встретила родственницу. Чон Хи На и Чо Се Мин, впервые услышав личную историю Си Ын, тоже округлили глаза от удивления.

— Профессор Хван тоже фанат писателя Чан Су Хёна. Профессор даже для записей использует только «Монблан» с синими чернилами, представляешь? Ва, профессор Хван, разве это не удивительно?

Услышав упоминание о старой привычке дедушки упрямо пользоваться только перьевой ручкой «Монблан» и дешевыми, но объемными чернилами «Паркер Квинк», Си Ын тоже посмотрела на Хван Мо Гёна.

— Да, удивительно.

Хван Мо Гён окинул Си Ын взглядом с головы до ног, но тут же потерял интерес и, опустив сухие глаза на документы, произнёс:

— Удивительно, что разочарование может быть настолько сильным.

* * *

Он настойчиво подталкивал прилипчивого репортера в спину, советуя «связаться с начальником Чхве». Но когда тот, цокнув языком, заметил, что странно, когда начальник не выходит на связь в такой ситуации, и неизвестно, чем он занят, репортер вдруг заторопился и поспешно покинул участок, словно ему пришла в голову какая-то мысль.

Пока они поднимались в комнату для допросов, Му Гёль потянулся, разминая затекшее тело.

— Что с камерами?

— А... тут такое дело.

Му Гёль не любил ответы, начинающиеся с «тут такое дело». Потому что за ними обычно следовали оправдания или жалобы. Заметив, что он нахмурился, сержант Пак вздохнул с таким видом, будто у него самого голова раскалывается.

— Ну почему вы уступили им первоначальные следственные действия? Я же говорил, что так и будет.

— Винишь меня?

Под взглядом Му Гёля, приподнявшего бровь, сержант Пак выпятил губу.

— Честно говоря, нам просто не повезло... Эх, этот жилой комплекс смешанного типа, и при заселении они заключили контракт с частным охранным предприятием известного бренда. Но жильцы жаловались на высокую квартплату, мол, зачем платить отдельно охранной фирме, и расторгли контракт...

Му Гёль криво усмехнулся и цокнул языком.

— И поэтому камер нет?

Неужели он хочет сказать, что камеры, установленные на каждом этаже, не работали?

— Они есть, но из-за отсутствия администратора записи удалялись автоматически. Говорят, осталось только за последние три-четыре дня...

Три-четыре дня. Шин Мин Ёна нашли не сразу после смерти, а спустя несколько дней. Если записи сохранились не за неделю, а всего за три-четыре дня, то... Это значит, что на видео есть только моменты, когда в дом Шин Мин Ёна уже никто не входил. Даже при автоматическом удалении записи обычно хранятся от двух недель до месяца.

— Странно. Разве бывают настолько везучие люди?

Это результат, который заставит вздохнуть с облегчением и убийцу Шин Мин Ёна, и всех, кто приходил к нему в дом творить грязные дела.

— Вот именно. Странно, да? Я тоже думаю, что странно.

— Кто изымал записи?

— Те мелкие сошки под началом начальника Чхве.

— Их имен не было в телефоне Шин Мин Ёна?

— Ну, кто-то был, кто-то нет. Но они, конечно, говорят, что это не они, а просто однофамильцы. Имена для брони в Телеграме были самые обычные, типа Ким Су Чхоль, так что и не придерешься.

Му Гёль коротко цокнул языком и остановился перед дверью допросной. Сержант Пак передал ему материалы и с озабоченным видом посмотрел через одностороннее зеркало.

Девушка, которую привезли как свидетеля, так как другие обвинения ещё не предъявлены, была настолько худой, что казалось, кожа да кости, и сутулилась, как все современные подростки. С длинными, как у призрака, волосами и испуганно моргающими глазами она больше походила на переросшую ученицу начальной школы, чем на семнадцатилетнюю.

— Сержант Пак, ты правда думаешь, что этот ребенок — убийца?

Сержант Пак с горькой усмешкой ответил:

— Люди... по внешности не скажешь… Честно говоря, на вид не скажешь, но полностью исключать вероятность нельзя.

Что ж, в этом он был прав.

То, что у кого-то человеческое лицо, не значит, что он человек, и внешность никак не связана с характером.

Но всё же, допрашивать такую напуганную девчонку?

Му Гёль невольно вспомнил, как выглядит он сам, и погладил подбородок. Черты лица у него правильные, говорят, красивый, но вместе с тем всегда добавляют: жуткий, змеиный взгляд, страшный.

— Есть что-нибудь поесть?

— Она не ест, даже если даем. Но если даст командир, может, и поест. Возьмите с собой.

Сержант Пак всучил в руки Му Гёля сладости и шоколадки, какие продаются в автоматах или киосках.

— Девушки такое любят?

— А? Разве нет?

Говорил же, что девушки нет. Откуда ему знать.

Му Гёль взял только одну шоколадку и бутылку сока и открыл дверь допросной.

Девчонка резко вскинула голову и уставилась на Му Гёля.

— А-а, бля. Охуенно красивый...

Голос у неё был довольно грубый. Выпалив восхищение хриплым голосом, словно у мальчика в период ломки голоса, девчонка выпрямилась на стуле, где до этого сидела сжавшись, и уставилась на Му Гёля.

Похоже, она не испугалась его устрашающего вида.

— Имя.

— Кан А Рым. А тебя как звать, оппа?

Ми Ён или как её там, — настоящее имя Кан А Рым вылетело мгновенно.

— Ачжосси [1]. Зови меня полицейский ачжосси.

[1] Ачжосси: обращение к мужчине старше себя, "дядя".

Кан А Рым ухмыльнулась и заправила выбившуюся прядь за ухо.

— Ачжосси, ты правда мент? Офигеть, реально. Если бы все менты выглядели как ты, я б из участка не вылезала.

Что она несет. Му Гёль выдвинул пустой стул напротив неё и присел.

— Ты дала показания, что познакомилась с Шин Мин Ёном в открытом чате в июне прошлого года и жила в полузаточении, подвергаясь эксплуатации. Верно?

Му Гёль сразу перешёл к делу, без лишних вступлений, и Кан А Рым, недовольно надувшись, ответила: «Да».

— И денег, конечно, ни копейки не получила?

— Аренда моей комнаты стоила полтора миллиона вон в месяц, говорят. За еду, сон, одежду — за всё платил оппа. У меня не было особых претензий. Хотя, когда клиентов было много, бывало тяжеловато...

Кан А Рым нашли в комнате, расположенной прямо под квартирой Шин Мин Ёна. Даже если большую квартиру разделили на «студии» для сдачи в аренду одиночкам, вряд ли аренда доходила до полутора миллионов. Продавать тело до изнеможения и не иметь в кармане ни гроша, но при этом «не иметь особых претензий»?

Не нужно было даже проводить расследование, чтобы понять, в какой обстановке она выросла.

— Значит, ты не желала смерти Шин Мин Ёну?

— Конечно, нет. Иногда он заставлял делать странные вещи для трансляций и бесил, но он не бил меня, покупал лекарства, если болело... Я не хотела его смерти. Даже если он умрет, на его место придет другой такой же. К тому же, он обещал, что позже откроет мне магазин одежды и поможет стать независимой. Не знаю, правда это или нет...

Кан А Рым говорила легко, разглядывая заусенцы под ногтями. Она действительно была дерзкой, но чтобы свалить допрос такой болтушки на него, назвав это «трудным»? Му Гёль бросил косой взгляд на зеркало, за которым, вероятно, наблюдал сержант Пак.

— Ясно. Послушать тебя, так он был неплохим сутенером.

Му Гёль склонил голову и посмотрел на щеку Кан А Рым, на которой не было и следа слёз.

— Но почему ты сразу не заявила в полицию?

— Что? В смысле?

— Ты же не могла связаться с Шин Мин Ёном несколько дней. Клиенты вдруг перестали приходить, сутенер с этажа выше перестал выходить на связь, а ты даже не позвонила и не проверила? Мне это кажется немного странным.

На спокойные слова Му Гёля лицо Кан А Рым изменилось.

— Вообще-то... Мин Ён-оппа и так запрещал мне звонить. Если я поднималась без вызова, он орал. Говорил, что его девушка неправильно поймёт, и запрещал даже близко подходить, если это не по «работе»... Иногда он уезжал за границу играть в гольф и был недоступен, я думала, в этот раз так же... И вообще, откуда я могла знать, что он умер, чтобы заявлять?!

— Вот как?

Му Гёль не стал спорить с повысившей голос Кан А Рым и кивнул.

— К сожалению, записей с камер у двери Шин Мин Ёна не осталось. Так что нет доказательств, ходила ты к нему или нет. Ачжосси хотел бы снять с тебя подозрения, но не всё зависит от меня. Ты уже не подпадаешь под закон о защите несовершеннолетних преступников [1], и, честно говоря, здешние полицейские тоже, говорят, к тебе заглядывали.

[1] Дети от 10 до 14 лет, которые не несут уголовной ответственности. Кан А Рым старше, поэтому её могут судить как взрослую (или по более строгим статьям для подростков).

Кан А Рым, видимо, почувствовав тревогу, плотно сжала губы и посмотрела на Му Гёля исподлобья.

— Как думаешь, с точки зрения тех плохих дядек, кого им удобнее всего выставить убийцей Шин Мин Ёна?

— Ч-что...

— Ты ведь, по сути, жертва, но тебя держат здесь. Не странно? Мне вот кажется странным. И приходит мысль: на кого проще и удобнее всего повесить это дело? Девчонка, которая не ходит в школу, без опекунов, дерзкая — идеально подходит под образ «змеи», которую легко обвинить. Государственный адвокат в таком деле даже вникать не станет.

Му Гёль смотрел прямо в глаза Кан А Рым, лишь слегка опустив взгляд.

— Наверняка найдется немало людей, которые будут рады, если ты возьмешь всё на себя, а?

— Я правда не убивала! Зачем мне Мин Ён-оппу!..

— Знаю, знаю. Я тебе верю. Я говорю о том, что в этом участке многие хотели бы, чтобы убийцей оказалась ты. Я-то не из этого участка, мне со стороны виднее.

Только тогда Кан А Рым осознала, что в этом здании полно людей, от которых зависит её жизнь, и начала тяжело дышать.

— Т-тогда что мне делать? Я правда ничего не хотела говорить!..

Му Гёль хитро улыбнулся, прищурив глаза.

— Нет. Надо говорить всё, госпожа Кан А Рым. Всё, что знаешь, чего не знаешь, что с тобой было, всё, что знаешь о Шин Мин Ёне, всё, что видела, слышала и чувствовала. Даже если будут спрашивать страшные и некрасивые дядьки, а не я, отвечай так же послушно — только так выйдешь отсюда без проблем. Поняла?

Кан А Рым, глядя на Му Гёля как зачарованная, с испугом и надеждой, яростно закивала.

— А пока, может, подадим заявление о передаче дела?

Тот дядька снаружи, у которого нет ни девушки, ни дел, наверняка сможет составить заявление о переводе дела в другой участок.

Когда батарея немного зарядилась, она включила телефон. За это время пришло ещё несколько звонков от Чан Мён Хвана. Один пропущенный от Мин Се Хвы и гора сообщений от Чан Джу Ын.

Извинившись, она вышла наружу и позвонила Чан Мён Хвану. Он ответил мгновенно, словно ждал у телефона.

— Ты!..

— Простите, я не могла пользоваться телефоном.

На его внезапный крик Си Ын ответила быстро.

— Вчера вечером господин Ке Му Гёль неожиданно предложил показать дом, где мы будем жить. Я подумала, что родители будут волноваться, но он спросил: «Мы же скоро поженимся, какая разница?». Казалось, он рассердится, если я откажусь, поэтому пришлось поехать, но...

— И поэтому ты осталась ночевать?! Ты хоть знаешь, что мужчины думают о девчонках, которые пачкают себя до свадьбы? «Всё равно же поженимся, ничего страшного» — как бы они так ни говорили, на самом деле любой мужик будет всю жизнь презирать женщину, отдавшуюся до свадьбы, считать её дешёвкой и распутной девкой! Насколько же этот ублюдок меня ни во что не ставит, раз увозит тебя вот так прямо у меня на глазах?!

Вчера он был так рад, словно сына обрел, а сегодня орет и называет его ублюдком. Си Ын всю жизнь наблюдала, как Чан Мён Хван мгновенно меняет маски, но то, что он так относится даже к Ке Му Гёлю, было удивительно.

— Я думала, вы говорили с господином Ке Му Гёлем утром.

— Это называется разговором? Он только своё талдычил! Не о чем тут говорить. Немедленно возвращайся домой. Что? Он так влюблен, что не может отпустить? Несешь чушь, будто на готовенькое пришла...

— Мы с Му Гёлем зарегистрировали брак. Сегодня утром.

— Ч-что?

— Вы же сами говорили сделать это как можно скорее. Я думала, вы обрадуетесь, папа.

— Н-нет, ну это...

Чан Мён Хван замялся, словно о чем-то жалея. Он так торопил её, буквально умолял сделать это быстрее, а теперь, когда прокурорское расследование, которое вел Ке Со Гёль, приостановилось, он, возможно, решил потянуть время, чтобы выторговать что-то ещё?

— Всё равно это случилось бы через несколько дней. Мне так удобнее привыкать. Мы просто сделали это, пока господин Ке Му Гёль не передумал.

— Даже если так! Ты ушла из дома вот так и не собираешься возвращаться? Немедленно приезжай с этим Ке Му Гёлем и хотя бы сделай вид, что на коленях просишь прощения! Немедленно!

Си Ын на мгновение замолчала, глядя в окно. Вид был унылый. Проходящие мимо люди несли на себе груз своих забот, но их пуховики и кроссовки казались гораздо легче и удобнее, чем её неудобные каблуки, строгий костюм и дорогое кашемировое пальто.

— Господин Ке Му Гёль занят каким-то делом, так что приехать прямо сейчас мы не сможем.

Если она попросит Ке Му Гёля поехать к отцу и встать на колени, чтобы извиниться за то, что они поженились на пару дней раньше запланированного, он, скорее всего, просто рассмеется.

— Чан Си Ын, ты…

Чан Мён Хван процедил её имя сквозь зубы. Он всегда так делал, когда был в ярости.

— Простите. Мне следовало быть осмотрительнее. Не прямо сейчас, но как только у господина Ке Му Гёля появится время, мы сразу приедем и поприветствуем вас.

Си Ын заговорила прежде, чем Чан Мён Хван успел разразиться проклятиями.

— И ещё, сегодня по поводу регистрации брака я встретилась с прокурором Ке Со Гёлем.

Как только она упомянула человека, от которого зависела его судьба, Чан Мён Хван внезапно затих.

— Он приглашал нас на обед и сказал, что хочет кое-что передать вам, но так как господин Ке Му Гёль уехал, мы не пообедали, и я не услышала подробностей. Только вкратце.

— Вкратце? Что он сказал?

Си Ын вспомнила совет, который дал ей Ке Со Гёль перед тем, как она села в машину Ке Му Гёля.

— Он сказал, что в последнее время вы, папа, сблизились с депутатом Шин, Шин Со Хён, и посоветовал по возможности держаться от неё подальше.

В трубке послышался звук сглатываемой слюны.

— Вы ведь ещё ничего не успели сделать, правда?..

Насколько знала Си Ын, Чан Мён Хвана начали вызывать к депутату Шин только после того, как он попал под следствие и потерял влияние, так что времени для глубокой дружбы было немного. Но, почувствовав его замешательство и тревогу, она спросила, и в ответ раздался крик:

— Эта... наглая девчонка! Ты уже начала жаловаться своему мужу, намекая мне? Что? Держаться подальше от депутата Шин? Когда я был под следствием и все избегали моих звонков, единственным, кто протянул мне руку, была депутат Шин. Где в мире найдёшь ещё такого хорошего человека? Будто от общения с ней на мне грязь останется!

Даже на совет он отреагировал истерикой.

— Конечно.

Си Ын ответила покорно.

— Поступайте, как считаете нужным, отец. Я просто передала то, что слышала. Я ничего не знаю о депутате Шин...

Она старалась говорить смиренно, добавив мысленно: «Даже если бы знала, понимаю, что это не моё дело», но, видимо, скрытые шипы всё же дали о себе знать.

— Ладно, ты, наверное, не имела в виду ничего плохого… Прокуроры вечно пытаются найти слабое место и посеять раздор, это у них привычка.

Чан Мён Хван, скрипнув зубами и тяжело дыша, попытался неуклюже смягчить тон.

— Как бы то ни было, ночевать вне дома и всё это решать вот так с бухты-барахты... В любом случае, я не могу это одобрить. Раз твой муж занят, не нужно приезжать вместе. Заезжай домой одна. Побудешь несколько дней, а потом переедешь в новую квартиру в день, который выберет мама.

— ...

Почему?

«Предчувствие плохое».

В памяти мрачно всплыли слова Ке Му Гёля.

Конечно, было бы лучше пожить ещё пару дней в родительском доме, а потом официально собрать вещи и переехать, чем ютиться в неудобстве с Ке Му Гёлем, когда ничего не готово. Но слова согласия застряли в горле.

Не потому, что Ке Му Гёль был категорически против, а потому, что в словах Чан Мён Хвана чувствовалась затаенная злоба, от которой холодело в затылке и губы сами собой сжимались. Ей показалось, что плечо, которое он вчера сжимал, снова заныло, и она провела по щеке тыльной стороной ладони.

— Господин Ке Му Гёль... контролирует меня сильнее, чем я думала. Думаю, мне лучше пока прислушиваться к нему... Мне очень жаль. Я попробую поговорить с ним ещё раз. Не знаю, разрешит ли... Или, может, вы сами поговорите с ним ещё раз, отец?

Когда она снова прикрылась именем Ке Му Гёля, Чан Мён Хван замолчал. Он тоже впервые имел дело с Ке Му Гёлем и, похоже, пока не знал, как с ним обращаться.

Видимо, выдавая Си Ын замуж как товар, Чан Мён Хван думал только о выгоде. Он не учёл, что придётся отдать контроль над дочерью и что Ке Му Гёль не будет плясать под его дудку.

Он, вероятно, мечтал использовать связи Ке Му Гёля как свои собственные, чтобы перешагнуть через третий и четвёртый срок и стать президентом, и теперь, когда всё пошло не по плану, он растерянно сопел.

На самом деле, между жалкими способностями Чан Мён Хвана, у которого не было ничего, кроме статуса единственного сына Чан Су Хёна, и его раздутыми амбициями лежала непреодолимая пропасть. Он был двуличным мелким человеком, лишённым политической философии и лишь жаждущим урвать кусок, да и удачей особо не отличался. Даже ничего не смыслящая в политике Си Ын видела: продай он хоть двенадцать дочерей, его грандиозные мечты всё равно не сбудутся.

Но указывать ему на это было бы лишь дразнить его комплекс неполноценности, поэтому Си Ын, как всегда, сказала то, что он хотел услышать.

— Я всегда помню, что ваш успех, отец — это успех и для меня, и для всей семьи. Хоть мы и зарегистрировали брак, но завоевать расположение господина Ке Му Гёля... тоже важно. Я постараюсь.

Поняв, что по телефону он больше не может давить на Си Ын, Чан Мён Хван вскоре отступил.

— Ладно, насчёт приезда домой я поговорю с Му Гёлем сам. Раз уж вы поженились, я скажу ему, чтобы он не был слишком строг, так что не волнуйся.

Он сказал это так, словно кошка пожалела мышку.

Закончив разговор с Чан Мён Хваном, уставшая Си Ын вздохнула. Затем она позвонила маме, Мин Се Хве, и сообщила, что утром они зарегистрировали брак, а Ке Му Гёль отказался от традиционной еды ибаджи, так что готовить ничего не нужно. Также она сказала, что больше не нужно обмениваться подарками и что с сегодняшнего дня она будет жить в квартире в Синчхоне, которую подготовил Ке Му Гёль.

Прежде чем Мин Се Хва успела осознать внезапные перемены, придраться к чему-то и закатить истерику, Си Ын сказала: «Я сейчас в университете, перезвоню позже. Подробности спросите у папы», и повесила трубку.

Закончив разговоры с обоими родителями, она почувствовала, словно внутри что-то оборвалось и подул ветер. Место, откуда она, казалось, оторвала надоевший заусенец, саднило, но при этом приносило какое-то странное облегчение и расслабление.

Это было самое большое чувство свободы с момента, как Со Ын Сон разорвал помолвку.

— ...

Почему? Си Ын склонила голову набок, плотнее запахнула пальто и снова направилась к кабинету профессора Хвана.

Чо Се Мин как раз выходил и столкнулся с возвращающейся Си Ын.

— О, нуна. Думал, уйду, не попрощавшись.

Си Ын улыбнулась, ничего не ответив.

— А, точно, сонбэ. Вы просили звать вас сонбэ Си Ын.

— Уже уходишь?

— Да. Вечером работаю в академии для абитуриентов. Нуна... то есть, сонбэ, когда у вас «окна» в расписании? Есть выходные дни? Вы уже записались на предметы в этом семестре? А, нам надо согласовать графики. Хи На нуна прикроет в свободное время, но всё же.

Чо Се Мин, который хотел стать душой компании торгового факультета вслед за Чон Хи На, не сдавался перед стеной, которую выстраивала Си Ын, и продолжал приветливо болтать.

— Я уже записалась. По пятницам занятий нет совсем.

— Если у вас сохранено расписание, пришлите мне картинкой в сообщении, пожалуйста? Я своё тоже пришлю. Удобнее, когда у всех есть доступ.

На его просьбу Си Ын достала телефон и отправила сохраненное изображение расписания на номер Чо Се Мина, оставшийся в списке пропущенных звонков.

— «Понимание театра» и «Эволюция человеческого мозга» — вы это слушаете? Это же суперпопулярные курсы для первокурсников. Нуна, вы разве не на четвертом курсе?

— Да.

Сколько ни поправляй, слово «нуна» так и липло к его языку.

— Я закрыла все предметы по специальности в прошлом семестре. В этом году беру в основном общеобразовательные.

— Ва... Нуна, вы из тех, кто сначала съедает невкусное. Терпение у вас железное. У меня есть ответы к экзаменам по паре этих предметов, потом поделюсь. А, и «Понимание театра» я тоже слушаю. Вы знали, что это за курс, когда записывались?

— Просто показалось интересным... А что? Там надо самим играть?

— Нет, не в этом дело. А, было бы здорово, если бы играли. Если бы нуна была главной героиней, зрителей набилось бы битком.

Хи На сонбэ поначалу тоже была такой неудобной? Си Ын вспомнила Чон Хи На, которая настойчиво пыталась заговорить, несмотря на то, что Си Ын всем своим видом показывала нежелание сближаться, и стерпела болтовню Чо Се Мина.

— Просто там нужно каждую неделю ходить смотреть спектакли, поэтому на этот курс записывается куча парочек.

Вот как. Зачем парочкам ходить на спектакли? Одной нельзя? Она не поняла логики, но кивнула. Чо Се Мин, видимо, истолковав её кивок по-своему, хлопнул её по плечу.

— Ага, нуна, вы сейчас немного приуныли из-за профессора Хвана, да?

— Извини, но можешь называть меня сонбэ?..

Когда Си Ын снова поправила его, Чо Се Мин расхохотался.

— Простите, сонбэ. Впредь честно-честно не буду ошибаться. Си Ын сонбэ.

Он улыбался открыто, как добродушный ретривер, и Си Ын, отсоединив внешний аккумулятор, когда телефон зарядился процентов на двадцать, вернула его.

— И я не особо переживаю из-за слов профессора Хвана. Хи На онни предупреждала меня заранее.

Она говорила, что лучше не попадаться ему на глаза?

Си Ын вспомнила профессора Хвана, который окинул её взглядом, а затем выплюнул слова голосом, сухим как старое дерево.

«Да, удивительно. Удивительно, что разочарование может быть настолько сильным».

Профессор Хван Мо Гён, выразивший недовольство, откровенно обращался с Си Ын как с пустым местом.

Си Ын сама прекрасно знала, какой образ Чан Си Ын создан в эссе дедушки, и какой она является сейчас, поэтому его явное разочарование её не обидело.

Ей было просто немного стыдно и неловко перед дедушкой. Но с другой стороны, было и немного обидно: в те несколько месяцев, что она жила с дедушкой, будучи дошкольницей, она вовсе не была таким уж очаровательным и нелепым ребёнком, которого страшно обнять, чтобы не помять, как облачко, каким он описал её в книге.

На фотографиях того времени Чан Си Ын была безупречно красивой, но безэмоциональной и выглядела мрачновато. С глазами, круглыми и большими, как у одержимой куклы, в ней не было ни капли той милоты, так что издательство даже не подумало взять её фото для книги.

— И большинство читателей, увидев внучку писателя Чан Су Хёна, разочаровываются, потому что она не соответствует их представлениям.

Впервые кто-то говорил это настолько прямолинейно, но что ж...

Повзрослев, она научилась лишь натянуто улыбаться и быть вежливой, так откуда взяться очарованию, которого не было даже в детстве?

Со Ын Сон, наблюдавший за ней годами, тоже сказал:

«Женщина, которую невозможно любить».

«Что теперь нам делать?»

«Любовь?»

Си Ын вспомнила этот нелепый ответ Ке Му Гёля и слегка улыбнулась.

Когда этот мужчина поймет, что в женщине по имени Чан Си Ын нет ничего, что можно было бы любить?

Впрочем, возможно, он уже это знает.

Ким И Джэ, глубоко вздохнув, подняла голову и, увидев время на часах, вздрогнула и принялась собирать документы.

— Боже, у меня же вечером встреча, а я и не заметила, как время пролетело. Си Ын, ты сможешь собрать всё, что мы сегодня обсуждали, и отправить мне на почту?

— Да. Я уточню у сонбэ Хи На, поставлю в копию других профессоров, отправлю вам письмо и продублирую смс.

Си Ын уже систематизировала всё, о чем несколько часов спорили профессор Хван Мо Гён и директор Ким И Джэ, ходя по кругу. Так как у неё не было с собой планшета или ноутбука, она делала заметки в телефоне, из-за чего батарея снова была на исходе, но отправить письмо и смс заряда хватит.

Всё-таки нужно забрать вещи из дома в Сонбук-доне. Но она не знала, чего именно опасается Ке Му Гёль, запрещая ей туда ехать, поэтому не могла даже предположить, когда это удастся сделать.

— Прости, что заставила работать, хотя ты пришла просто поздороваться. Не думала, что Хи На так быстро свалит всё на тебя и сбежит.

— Студентка Чон Хи На просто слишком добрая и не умеет отказывать, поэтому и оказалась втянута, так что говорить «свалила и сбежала» некорректно. У неё изначально нет причин помогать нам с этой работой, — сухо заметил профессор Хван Мо Гён. Все остальные профессора, знавшие Хи На сонбэ, привыкли эксплуатировать её как свою правую руку, а он проводит такую четкую границу.

Что бы там ни говорили о Хван Мо Гёне, Си Ын мысленно немного улучшила своё мнение о нем. Вопреки узколобому впечатлению, он оказался довольно рациональным человеком.

— Это верно. Хи На такая умная и так хорошо работает, что мне невольно хочется держать её при себе. Профессору Сону повезло. Надо было мне тоже идти на экономический. Ой, Си Ын, это не значит, что я тобой недовольна.

— Да, я понимаю. Я сама всегда в долгу перед Хи На сонбэ. Я буду стараться, чтобы не мешать вам.

Когда Си Ын вежливо поклонилась, Ким И Джэ посмотрела на неё с теплотой.

— Си Ын, ты сильно отличаешься от того «щеночка», которого я представляла, читая книгу писателя Чана, но ты выросла замечательной. Если бы дедушка был жив, он бы всё равно говорил, что ему жалко отдавать такую внучку замуж.

Но она уже замужем. Было бы что-то иначе, если бы дедушка был жив? Хотя, если бы она сказала, что выходит замуж за Ке Му Гёля, о котором ходят слухи как об убийце, он бы наверняка погнался за ним с тростью, как тогда, когда отгонял диких собак в горах.

Си Ын лишь улыбнулась и помогла Ким И Джэ собрать вещи.

— Си Ын, у тебя нет планов на вечер? Если нет, не хочешь поужинать с нами, профессорами? Будет не слишком напряжно. Все фанаты писателя Чана, так что им будет интересно, но не более.

Си Ын не знала, кого Ким И Джэ имеет в виду под «нами» и «всеми», но профессора Хвана среди них явно не было. Она уже по привычке хотела отказаться, но замерла.

А почему бы и нет? Ке Му Гёль сказал только не ездить в Сонбук-дон и отвечать на звонки.

— Эм...

Си Ын уже собиралась согласиться, как вдруг из сумки на стуле раздался звонок. Не её телефона, а телефона Ке Му Гёля.

— Извините. Это телефон, который нельзя ставить на беззвучный...

Ке Му Гёль? Или кто-то ищет Ке Му Гёля? Си Ын извинилась, взяла сумку и пальто и вышла из кабинета.

— ...

Чувствую себя подозреваемой. Она нажала кнопку ответа.

— Вовремя отвечаешь.

Как и ожидалось, это был Ке Му Гёль. Голос звучал удивленно, что, в свою очередь, озадачило Си Ын.

— Вы же сами сказали обязательно отвечать.

Ке Му Гёль рассмеялся.

— Знаю. Ты послушная. Хорошая девочка, Чан Си Ын.

— ...

Зачем язвить, когда можно сказать по-хорошему? Си Ын посмотрела так, словно он стоял перед ней.

— Дела закончила?

— Профессор предложила вместе поужинать...

— Ты ведь откажешься? Я уже перед воротами твоего университета. Если скажешь, что в первый день замужества должна провести время с мужем, даже самый строгий профессор поймет.

— Зачем вы говорите такие вещи...

В его голосе было столько дразнящей игривости, что Си Ын вспыхнула, но тут из кабинета вышла Ким И Джэ. Она беззвучно пошевелила губами, спрашивая:

— Ужин?

— Да, у меня уже назначена встреча с одним сложным человеком, так что сегодня не получится. Простите. Позовите меня в следующий раз, пожалуйста.

Си Ын отняла телефон от уха и поклонилась. Из динамика донесся громкий смех, отчего щеки Си Ын покраснели.

— Хорошо, у нас еще будет много возможностей поесть вместе. Холодно, иди скорее внутрь.

— Да, всего доброго.

Попрощавшись и снова приложив телефон к уху, она услышала вопрос Ке Му Гёля, словно он и не смеялся минуту назад.

— Профессор, который звал ужинать, мужчина?

— Не знаю. Пол профессора имеет значение?

Он опять хочет сказать, что все мужчины, старые или молодые, — это волки?

— Ну, тебе лучше остерегаться не только мужчин, но и женщин.

Что значит "всех остерегаться"? Си Ын сказала: «Я выхожу. Ждите», и повесила трубку.

Сумка и пальто были уже при ней, но уйти не попрощавшись было нельзя, поэтому она снова постучала в дверь кабинета.

В тихом кабинете профессор Хван сидел за заваленным книгами столом и что-то читал.

— Есть ли еще какие-то поручения?

Ответа не последовало. Си Ын кивнула и поклонилась.

— Я пойду. Я отправила свой номер сообщением, если что-то понадобится, звоните в любое время.

На прощание Си Ын Хван Мо Гён лишь поднял глаза и посмотрел на неё.

— Не нужно так лебезить. Твои попытки понравиться не изменят моего мнения или отношения к тебе.

Си Ын моргнула, глядя на него. Лебезить? Пытаться понравиться? Разве я это делала? Она склонила голову набок, а затем снова слегка поклонилась.

— Да. Поняла.

Надо стараться быть еще более равнодушной? На этот покорный ответ Хван Мо Гён снова поднял голову и посмотрел на неё.

Си Ын туже завязала шарф, сунула руки в карманы пальто и вышла из центра.

Пересекая темнеющий кампус, она увидела Ке Му Гёля, медленно прогуливающегося под огромным деревом софоры.

— Из-за роста, что ли…

Он очень выделялся. Даже если бы он так молча стоял, они бы точно не разминулись.

Ке Му Гёль тоже заметил Си Ын, хотя не смотрел специально. Он склонил голову, глядя на неё сверху вниз.

— Какая встреча. Наконец-то увиделись.

— Холодно же, зачем вышли? Интересуетесь безопасностью в университете?

Ке Му Гёль криво усмехнулся.

— Верно. Кампус — это место, где происходит много жестоких вещей, о которых знают и не знают. Территория огромная, камер и экстренных телефонов почти нет, а местные охранники лишены бдительности и считают кормление кошек своей главной задачей.

— Видимо, поэтому полиция так занята. Везде происходит много жестоких вещей.

До встречи с Ке Му Гёлем в жизни Си Ын не было поводов встречаться с полицией. Она никогда не задумывалась, где висят камеры и как работает система безопасности, и впервые видела человека, который был настолько настороже ко всему.

— Сарказм? Обычно я не так занят, просто новый подчиненный слишком зависимый. Не я его учил, вот и привычки у него дурные.

Ругая сержанта Пака, он естественно протянул руку.

Хочет погулять по кампусу, держась за руки, как милая парочка студентов?Свидетелей не было, причин отказывать — тоже, поэтому Си Ын не отдернула руку и вложила свою в его ладонь.

— Поужинаем и домой? Или сразу домой?

Си Ын пристально посмотрела на Ке Му Гёля, который так привычно держал её за руку и задавал вопросы, а затем осторожно заговорила.

— ...

— ...

— ...

— ...

Почему они оба молчат?.. Вроде не из тех, кто стесняется при первой встрече.

Си Ын, вызвавшая младшую сестру Чан Джу Ын, которая была на занятиях в академии, представила их: «Это господин Ке Му Гёль. Поздоровайся. Му Гёль, это моя младшая сестра Джу Ын». Но когда они просто молча уставились друг на друга, она немного растерялась.

Си Ын собиралась что-то сказать, но Чан Джу Ын, словно приняв решение, заговорила первой.

— Сестра, ты правда выходишь замуж за этого человека?..

— Мы это уже сделали, — нагло добавил Ке Му Гёль, демонстративно крепко сжимая руку Си Ын. — Утром подали документы. И не «этот человек», а звать надо «зять». Для своего возраста ты как-то медленно соображаешь. Нынче молодёжь пошустрее будет.

Чан Джу Ын закусила губу, и щёки её задрожали. С покрасневшим лицом она, широко раскрыв глаза, полные ярости, уставилась на Ке Му Гёля как на заклятого врага.

— А вы, ачжосси, быстры как вор… Подали документы? Вы хотите сказать, уже зарегистрировали брак?

— Не ачжосси, а зять. Дорогая, твоя сестра какая-то невоспитанная, да?

Назвав Си Ын «дорогой», Ке Му Гёль небрежно прислонился к её плечу и свысока посмотрел на Чан Джу Ын.

— Говоришь, выпускной класс? Может, нервы шалят? Обычно это двоечники строят из себя важных и психуют. Надеюсь, ты не из таких?

— А вы, ачжосси, наверное, отлично учились и закончили S-университет?..

— А что? Если не S, то в пару сестре не гожусь? Снобизм по поводу образования? Пока ешь школьные обеды, все университеты мира кажутся смешными, это да.

Ке Му Гёль, ухмыляясь, не уступал ни слова и продолжал поддевать Чан Джу Ын.

— Даже если я тебе не нравлюсь, ничего не поделаешь. Мы с твоей сестрой уже неразлучны.

— ...

Чан Джу Ын даже затряслась от ярости, сжимая кулаки, и Си Ын вздохнула.

— Не дразните мою сестру.

— Ну не знаю, твоя сестра не особо милая.

Из-за его дерзкого ответа и взгляда Си Ын высвободила руку из его ладони и откинула волосы.

— А есть причина, по которой моя сестра должна казаться вам милой, господин Ке Му Гёль?

Если подумать, изначально Чан Мён Хван хотел свести с ним именно Чан Джу Ын, и Си Ын вмешалась.

Знай она заранее, что они будут так враждовать, не было бы нужды ехать тогда в отель на выставку.

Ке Му Гёль снова мягко взял руку, которую отпустила Си Ын.

— Дорогая, в таких случаях надо быть на моей стороне. Мы же супруги. Вы с ней родственники второй степени родства, а мы — нулевой [1].

[1] В корейской системе родства супруги считаются "нулевой степенью" (одним целым), родители и дети — первой, братья и сестры — второй.

Когда он, склонившись к самому уху, интимно прошептал это, Си Ын сжала плечи.

До регистрации брака Ке Му Гёль держал дистанцию, а теперь вёл себя так, словно легкие прикосновения и вторжение в личное пространство — это само собой разумеющееся.

Слова «дорогая», «милая» и то, что он стал чаще улыбаться, было даже более непривычным, чем эти обращения.

Стараясь не отшатнуться и скрыть напряжение, Си Ын сказала:

— Му Гёль, перестаньте называть Джу Ын «она», «эта»... И ты, Джу Ын, обращайся нормально. Не позорь родителей.

На упрёк Си Ын и Ке Му Гёль, и Чан Джу Ын скривились. Чан Джу Ын надула губы и забормотала себе под нос, словно жалуясь:

— Внезапно привел, утром расписались, теперь «этот человек — твой зять»... Разве не странно так знакомить? Как вы все можете вести себя так, будто ничего не случилось? Это я странная, раз не могу привыкнуть?..

Честно говоря, Си Ын тоже было неловко. Она думала, что официальное знакомство произойдёт в присутствии родителей, но, раз уж Ке Му Гёль позвал свидетелями двух своих братьев, ей показалось правильным тоже представить сестру.

Заодно дать понять Ке Му Гёлю, который предложил поужинать и ехать домой, как супруги с многолетним стажем, что между ними всё ещё есть дистанция.

И успокоить Чан Джу Ын, которая с момента её ночёвки вне дома заваливала сообщениями: «Ты сбежала, потому что не хочешь замуж? С кем ты? Одна? За границу? Деньги есть? Прислать тебе мои сбережения?», строя самые дикие догадки.

Поэтому она поехала к академии Чан Джу Ын и познакомила их, но они даже до ресторана не дошли, а уже метали друг в друга молнии.

Зачем я их свела? Сглотнув сожаление, Си Ын спросила:

— Джу Ын, что будешь есть? Есть пожелания? Ты же говорила, что после ужина нужно вернуться.

Сестра недовольно посмотрела на Си Ын и буркнула:

— Ттокпокки.

— Ттокпокки?

— Или малатанг.

— Обязательно сегодня есть ттокпокки или малатанг?..

Вообще-то, Си Ын забронировала столик в ближайшем ресторане мраморной говядины омакэсе. Они впервые встретились, и ей не хотелось есть в шумном месте.

— Зачем спрашиваешь, если не собираешься есть то, что я выбрала?

— В следующий раз. Поедим в следующий раз. Ладно? У меня живот болит, острое не хочется. Я забронировала хорошее место с мясом, только сегодня давай так.

На просьбу Си Ын Чан Джу Ын неохотно кивнула.

Даже в машине Ке Му Гёля, сидя на заднем сиденье, Чан Джу Ын продолжала ворчать.

— Это новая машина? Пахнет новой машиной. Терпеть не могу этот запах.

— Да, купил новую, чтобы возить твою сестру. Ей было трудно садиться в высокую. Выбирал тщательно, но, похоже, свояченице не угодил?

— Не слишком ли это показушно? Моя сестра — сама скромность и элегантность, можно было выбрать что-то посолиднее.

— Об этом я не подумал. Разве у машин бывает солидность или легкомысленность?

Си Ын посмотрела на Ке Му Гёля, который вел машину одной рукой, опираясь локтем о дверцу.

— ...

Правда сменил машину из-за того, что мне было неудобно? Она допускала такую мысль, но то, что он действительно проявил такую заботу, было неожиданно, и она невольно засмотрелась на него. Ке Му Гёль, словно у него были глаза на щеке, почувствовал взгляд и посмотрел на Си Ын.

— Надо было спросить о вкусах перед покупкой? Я думал, главное, чтобы не внедорожник.

— Мне всё равно. Джу Ын... просто сейчас не в духе и хочет к чему-нибудь придраться.

Она хотела сказать «не обращайте внимания», но Ке Му Гёль рассмеялся.

— Наконец-то встала на мою сторону? Спасибо.

— Дело не в этом...

— Ничего. Раз она твоя сестра, можно и послушать её щебет. Понятно, что она волнуется за сестру. Если сестра говорит, что ты «скромная и элегантная», ей бы не понравился никто, за кого бы ты ни вышла.

Почему этот мужчина всё время такой расслабленный? Си Ын закусила губу изнутри, чувствуя странную щекотку где-то в теле.

— Мне не нравится именно потому, что это вы, ачжосси!

— Да? А прошлый жених сестры тебе нравился? Тот, который изменил и разорвал помолвку.

При этих словах Чан Джу Ын, сжав зубы от злости, прошипела: «Тот ублюдок тоже был так себе...» и задрожала.

— В людях я разбираюсь лучше. Я сразу понял, как увидел Си Ын. Если упущу такую женщину — пожалею. А тот придурок, похоже, даже не понял, что потерял.

Ке Му Гёль мастерски сыпал сладкими речами.

Чан Джу Ын и раньше недолюбливала Со Ын Сона, но признать, что мужчина, бросивший сестру ради другой, хуже этого типа, видимо, не могла, поэтому лишь надула губы.

— Уж лучше бы не разбирался, а то, ишь, знает, что хорошо...

— Джу Ын.

— А почему ты только мне выговариваешь? Этот ачжосси тоже всё время задирается.

— Чан Джу Ын.

Си Ын откинула волосы и посмотрела в зеркало заднего вида на недовольную сестру.

— Я же сказала, что уже вышла замуж. От того, что ты капризничаешь и говоришь гадости, ничего не изменится, так что смирись, даже если трудно.

— Почему ты так говоришь? Он тебе нравится, что ли?

Неужели для брака так важна любовь? Си Ын была поражена тем, что вслед за братьями Ке Му Гёля ту же песню затянула и Чан Джу Ын. Видя, что Си Ын молчит, плотно сжав губы, Чан Джу Ын заерзала на заднем сиденье.

— А, ладно. Внешность, понятно. Честно скажу, не урод. Но только с виду, он же ненормальный. Ачжосси, говорят, вы человека убили? Даже бывшую жену. Так это что, второй брак с моей сестрой?

Ке Му Гёль прикрыл рот кулаком, скрывая улыбку.

— А если так, то что?

— Мою сестру тоже забьете до смерти?..

Скрывать улыбку было бесполезно — Ке Му Гёль расхохотался. Си Ын была ошарашена прямолинейностью Чан Джу Ын, но в то же время сама посмотрела на Ке Му Гёля, ожидая ответа.

— Чего смеетесь? Если такое случится, я буду бороться до конца. Не просто жалобы писать, я пойду к вашим родителям, в вашу компанию, перед полицейским участком устрою такой скандал... Если вы и меня не убьете, я буду преследовать вас до самого ада и разрушу всю вашу жизнь.

— Ого, решимости тебе не занимать.

Ке Му Гёль потер лицо, словно у него свело мышцы от смеха.

— Вряд ли поверишь, но я никого не убивал. И документов о браке никогда раньше не подавал, так что это мой первый брак. А твоя сестра...

Ке Му Гёль окинул Си Ын взглядом с головы до ног и продолжил:

— Да тут и бить-то некуда. Такая маленькая и хрупкая. Не только за запястье — даже за плечо схватишь, и то в кулаке поместится.

— Это... значит, когда я поправлюсь, вы меня побьете?

— Разве слова «некуда бить» обычно не означают, что бить не собираются?

— Не верю я словам ачжосси. Ачжосси, вы же коррумпированный полицейский?

— Можно и так сказать. Мы это называем гибкостью.

Чан Джу Ын явно не могла победить Ке Му Гёля. В словесной перепалке обычно проигрывает тот, кто чувствует стыд или неловкость, а у Ке Му Гёля эти чувства, похоже, отсутствовали.

Они припарковались и вошли в забронированный ресторан. Ке Му Гёль естественно принял у них пальто и шарфы и даже отодвинул стулья.

Это тоже было одной из перемен после регистрации брака. Он из тех, кто хорошо относится к жене?

Хотя, конечно, нельзя сказать, что забить до смерти — это хорошее отношение...

«Вряд ли поверишь, но я никого не убивал».

Правда ли это? Большинство слов Ке Му Гёля она воспринимала как пустую болтовню или ложь, но почему-то над правдивостью этих слов задумывалась снова и снова.

Наверное, потому что ей хотелось верить, хотелось успокоиться.

Если не считать этого слуха, в Ке Му Гёле не было серьезных изъянов.

Ужин прошел спокойнее, чем ожидалось. Поскольку это было омакэсе [1], официанты постоянно находились рядом или сновали туда-сюда, поэтому Чан Джу Ын больше не говорила ничего, что могло бы заставить краснеть, а Ке Му Гёль вел себя манерно.

[1] Омакэсе (omakase): японская фраза, означающая «полагаюсь на вас». В ресторанах — тип обслуживания, когда шеф-повар сам выбирает блюда для гостя.

Когда они выходили и садились в машину, Ке Му Гёль открыл дверь только Си Ын, из-за чего Чан Джу Ын бросила на него косой взгляд, но он и бровью не повел.

Когда они снова высадили Чан Джу Ын у академии, время ужина уже прошло, и она пропустила один урок.

— Уже поздно. Мне позвонить учителю и объяснить?

— Не надо. У нас сейчас самоподготовка.

До этого момента она метала молнии глазами, ворчала и недовольно топала ногами, но как только показалось здание академии, голова Чан Джу Ын поникла, и она выглядела совершенно подавленной.

— Сестра, ты и сегодня не придешь домой?

— Да.

— И дальше тоже?

— Я же не за границу уехала, буду заходить, скоро... Но раз уж я вышла замуж и уехала, то жить буду...

Если с Ке Му Гёлем ничего не случится, она и дальше будет жить в квартире в Синчхоне.

Она будет навещать семью в Сонбук-доне, но вряд ли будет оставаться там ночевать или задерживаться больше чем на день.

— У меня столько всего случилось, я хотела предложить поехать на выходных развеяться...

Си Ын улыбнулась, глядя на поникшую, как сдувшийся шарик, Чан Джу Ын.

— Говорю же, я не на край света уехала. Выделим время и съездим.

— Правда? Правда, правда, правда?

— Да, правда.

Увидев улыбку Си Ын, Чан Джу Ын тут же просияла и вприпрыжку вышла из машины.

— Ачжосси, осторожнее за рулем! Вы везете мою сестру, так что ведите аккуратно!

Настроение у неё улучшилось, но называть его зятем она по-прежнему не собиралась.

Она попрощалась, не закрывая дверь, и Ке Му Гёль, отстегнув ремень безопасности, вышел из машины. Си Ын подумала, не выйти ли ей тоже, но, увидев, как он достает бумажник, который она вернула ему ранее, просто наблюдала за ними в боковое зеркало.

Так вот зачем он носит столько наличных.

Она ожидала, что Чан Джу Ын откажется брать деньги у Ке Му Гёля и возникнет небольшая заминка, но Ке Му Гёль протянул толстую пачку купюр по пятьдесят тысяч вон и, наклонившись к ней, что-то сказал.

— ...

Плечи Чан Джу Ын дрогнули. Опустив голову, она взяла деньги, резко развернулась и побежала к академии.

— ...

Ке Му Гёль с глубоким вздохом проводил её взглядом до входа и вернулся в машину.

— Что вы ей сказали? Джу Ын обычно не берет деньги у малознакомых людей...

Пригрозил, что сделает что-то со мной, если не возьмет? Нет, тогда она бы еще больше взбесилась и отказалась.

— Ничего. Просто заметил, что у неё есть необычное хобби, вот и спросил.

— Необычное хобби?

У Чан Джу Ын есть необычное хобби? Си Ын стало любопытно, но Ке Му Гёль, похоже, не собирался объяснять, лишь склонил голову и посмотрел на неё.

— Ну что, со всеми встретились, все дела сделали, теперь можно домой?

Из-за неонового света с улицы, бьющего в спину, выражение его лица в контровом свете было не разобрать. Услышав усталость в его голосе, Си Ын кивнула.

Пока лифт поднимался, Ке Му Гёль, прислонившись к поручню, не отрываясь смотрел на Си Ын, которая стояла прямо, сложив руки.

— Не тяжело ходить в таком целый день?

Он сказал, что её ноги тонкие, как палочки, и когда она стоит на таких каблуках, это похоже на цирковой трюк.

— Тяжело… Ноги болят.

— Хочешь опереться?

Он широко раскинул одну руку, предлагая.

— ...

Си Ын с изумлением посмотрела на его широкую грудь и руку.

Двадцать восьмой этаж. Как только лифт приехал и двери открылись, она вышла и быстро пошла вперед. Сзади послышались его широкие шаги. Тихий смех преследовал её по пятам.

Казалось, ему нравится смущать Си Ын.

Он совершал непредсказуемые поступки, говорил вещи, которые она и представить не могла. Когда она думала, что встретится с ним взглядом, он смотрел в другую сторону, а когда не ожидала — ловил её взгляд.

Как сейчас.

Пока она стояла перед входной дверью, он протянул руку и встал напротив, словно загоняя её в ловушку. Ровный лоб, густые прямые брови, острый разрез глаз, словно он родился с высокомерием, и черные зрачки, смотрящие на неё сверху вниз.

Он ведь не съест её, но Си Ын невольно отшатнулась. В тот момент, когда её спина почти коснулась холодной двери, раздался звук — замок открылся.

Он открыл дверь отпечатком пальца или картой, выпрямился и сделал шаг назад. Только что он был совсем рядом, но теперь Ке Му Гёль смотрел на наручные часы, словно их взгляды и не встречались.

Было ещё не поздно, даже восьми не было.

Он придержал дверь, и она вошла. В отличие от её воспоминаний о беспорядке, дом был идеально убран.

— У вас есть домработница?

Он небрежно снял обувь, прошел внутрь и переспросил:

— У тебя есть кто-то на примете? Если да, можно поменять. Это человек от агентства, услугами которого моя семья пользуется давно, так что совсем уж плохих не пришлют. Попробуй, может, сработаетесь.

Нет, просто она не ожидала, что кто-то придет так быстро.

— Нет, никого конкретного. Если дадите номер, я свяжусь.

— Я сохранил номер агентства в твоем телефоне. Кроме выходных, каждый день с одиннадцати до четырех, полная уборка и дела по дому. Если будут особые просьбы, можно позвонить или оставить записку. А, и я не люблю сталкиваться с людьми дома, так что в мои выходные она не придет, если не вызовешь специально.

Снимая пальто, он бросил это как бы между прочим. Си Ын, глядя ему в спину, моргнула.

— Сохранили номер агентства в моем телефоне? Вы, Ке Му Гёль?

— Да, записал как «Помощница».

— Но у меня телефон на блокировке. Как вы...

На её возмущение он снова тихо рассмеялся.

— Графический ключ в виде буквы «Г» сложно назвать блокировкой, дорогая.

[1] В оригинале "기역" (киёк) — первая буква корейского алфавита, напоминает перевернутую "Г" или "L".

Си Ын схватила его за рукав со словом «Нет!».

— Дело не в том, простой ключ или нет! Почему вы без спроса смотрите чужой телефон и что-то сохраняете...

— Не хочешь, чтобы я смотрел? Почему? Что-то скрываешь?

Он развязал шарф, который всё ещё был на Си Ын, и склонил голову. В его взгляде читалось искреннее непонимание, почему она возмущается.

— Не потому что скрываю, это же личное пространство. Даже если мы супруги, зачем лезть в такое? Вы же, Ке Му Гёль, тоже не всё мне открываете. Наверняка есть что-то, что вы хотите скрыть.

— Нет такого.

Его пальцы, убирающие прилипшие к щеке из-за шарфа волосы, отвлекали.

— Я же отдал тебе свой кошелек и телефон. Не думала попробовать подобрать пароль?

— Зачем мне такие мысли...

Вспомнилось, как она недолго рылась в его кошельке, но телефон она просто убрала в сумку и даже не подумала доставать.

— Кто знает? Думал, тебе любопытно. Какой человек твой муж. Мне вот любопытно, а ты, похоже, мной совсем не интересуешься?

Он улыбнулся, изображая легкую обиду.

Конец женщин, которые без нужды лезут в дела мужа и узнают то, чего знать не следует, всегда предсказуем. Так учили Си Ын. Поэтому она с самого начала не хотела вторгаться на его территорию, где её присутствие могло его напрячь.

— Вам достаточно сообщить мне лишь то, что я должна знать. Ваши предпочтения, вкусы, Ке Му Гёль, то, о чем мне следует позаботиться...

— Это не любопытство ко мне, а выполнение рабочих обязанностей.

Он равнодушно прошел мимо нее в гардеробную.

Если не рабочие обязанности, то что? Он хочет, чтобы я им интересовалась? Нет, вряд ли он это имел в виду, но из-за его неожиданных вторжений границы постоянно размываются.

Стоит ли сменить графический ключ на телефоне, который он открыл без спроса?

Не то чтобы ей было что скрывать. Да и если бы она захотела что-то утаить, Ке Му Гёль казался человеком, который всё равно узнает, если ему станет любопытно.

Вопрос лишь в том, почему он интересуется мной и что именно хочет знать.

Си Ын повесила пальто и одежду в гардеробной, где царил идеальный порядок, словно там никого не было, и зашла в соседнюю душевую. Спина напряглась от осознания того, что она раздевается и моется в доме, где находится посторонний мужчина.

В этом доме было две спальни с кроватями, но одна, похоже, предназначалась для гостей, а значит, им предстояло делить одно ложе.

Что касается супружеских обязанностей, то уже замужние подруги, дамы, желавшие подшутить над наивной Си Ын, и даже тетушка Хван, украдкой позвавшая её пару дней назад, — все говорили примерно одно и то же.

Говорили, что в отличие от фильмов и дорам, в этом нет ничего особенного.

Будет немного больно, но не так страшно, как кажется; нужно просто потерпеть минут двадцать-тридцать — и всё закончится. Возможно, останется чувство пустоты или неприятный осадок, и это можно показать, но спустя несколько ночей лучше притворяться, что тебе нравится.

Только тетушка Хван сказала: «Удовлетворение желаний мужа — это основное средство для укрепления отношений, так что не скупись на это». Поскольку она искренне заботилась о Си Ын, её слова наверняка были верными.

Рождение наследника — тоже обязанность женщины, вступившей в такой, по сути, договорной брак, так что это естественный процесс, через который нужно пройти...

— ...

Си Ын, надев халат, сушила волосы и прислушивалась к звукам снаружи.

Захочет ли Ке Му Гёль удовлетворить свое желание сегодня ночью?

Немного поколебавшись, она выбрала белье тоньше и меньше того, что надевала вчера. Втиснув тело в неудобные лоскутки ткани, которые были слишком тесными и почти не прикрывали ни грудь, ни ягодицы — одно название, а не белье, — она посмотрела в зеркало. Там отразилась женщина, гладкая и словно застывшая, похожая на белую куклу.

Вспомнив его аккуратные пальцы, завязывавшие ей халат утром, Си Ын прикусила губу.

Уверенности в том, что она справится, не было. По сравнению с другими женщинами, с которыми он встречался, я, конечно, лишена очарования и никуда не гожусь.

Но даже если ему будет скучно, надеюсь, он согласится выполнять супружеский долг хотя бы формально, пока не появится ребенок.

Просить мужа исполнять обязанности после свадьбы — не унизительно, но в зависимости от того, пойдет ли он навстречу, ситуация может стать жалкой. Это её беспокоило.

Пока она шла в спальню, прислушивалась к звукам в доме. Дом был довольно большим, и когда шум воды в душе стих, стало непонятно, здесь он или нет, и где именно находится.

Неужели он ушел?..

Си Ын вошла в темную спальню и села на край кровати. Она собиралась откинуть идеально ровное одеяло и лечь.

Щелк. В этот момент зажегся свет. Обернувшись, она увидела Ке Му Гёля, прислонившегося к дверному косяку. Его волосы были влажными, лишь слегка подсушенными, а торс — обнажен.

— Си Ын.

Хотя все брачные формальности были соблюдены, душ принят, и они находились в спальне, он сказал:

— Я собираюсь взять тебя сегодня.

В его взгляде читалось сомнение: услышит ли он отказ, даже если она его озвучит?

— Ты не против?

Си Ын сглотнула, чувствуя, как напряглось горло, и кивнула.

— Можете не спрашивать. О таких вещах... Если вы, Ке Му Гёль, хотите, то я...

Она скорее боялась, что он потеряет к ней интерес и станет пренебрегать супружескими обязанностями.

Он поманил её пальцем. Жест был легким, словно он звал домашнего питомца, но Си Ын покорно встала и пошла к нему.

Этого не могло быть, но с каждым шагом кожу начало покалывать. От него исходил такой жар, что она словно заражалась им: от кончиков пальцев ног, приблизившихся к нему, до груди, шеи и щек.

Странно.

Ведь все твердили, что в этом нет ничего особенного...

Решив, что она слишком перенервничала, Си Ын сглотнула и прижала тыльную сторону ладони к губам, которые начало покалывать. Он перехватил её руку у губ и резко притянул к себе.

— Я хотел, чтобы всё было как надо, с тобой.

Его голос прозвучал мягко, коснувшись уха напряженной Си Ын, но смысл слов тут же пронзил её своей дерзостью.

— Чтобы ничего не мешало... попробовать всё, не спеша. С самой первой встречи я хотел вот так раздеть тебя.

На этот раз его аккуратные пальцы не завязали пояс халата, а потянули, развязывая узел. Скользкая ткань соскользнула с плеч и упала на пол прежде, чем она успела ее подхватить.

— С первой встречи...

Испугавшись близости его обнаженного тела, взгляд Си Ын заметался в пространстве, но в итоге скользнул по его подбородку, скулам и встретился с глазами.

Вспомнился момент, когда их взгляды впервые пересеклись в кафе отеля.

Его взгляд тогда словно уколол её. Как добыча, встретившая хищника в дикой природе, она не разумом, а телом поняла: один взгляд — и он изучил её насквозь, чтобы проглотить целиком, оставив лишь суть. Волоски на теле встали дыбом, а по шее пробежал тот же леденящий холодок, что и тогда.

Она сама не поняла, почему на дрожащих ногах сделала шаг назад, но в этот миг он схватил её за талию и рывком прижал к себе.

Их тела соприкоснулись обнаженной кожей. Она даже не чувствовала холода: места их соприкосновения обжигало жаром.

Его лицо приближалось. Избежать взгляда было невозможно. Казалось, стоит отвернуться — и он тут же её съест, поэтому она, не смея моргнуть, смотрела на него в упор.

Что-то влажное коснулось области вокруг глаз. Он приоткрыл рот и высунул язык, словно пробуя Си Ын на вкус.

Лизнул ещё пару раз, будто там действительно был какой-то вкус, и тяжело выдохнул. То ли со смешком, то ли вздохом.

— Смотри-ка. Я так и знал, что вкус будет именно таким.

— Какой...

Какой еще вкус? Он высунул язык, словно демонстрируя его, и пока она моргала, его губы коснулись её губ.

Будто передавая вкус, который он ощутил, его язык скользнул по её нижней губе и коснулся верхних зубов. Ощущение онемения от мятного аромата, мягкая плоть, легкий чмокающий звук всасывания — только тогда Си Ын осознала, что это поцелуй. Он словно выпрашивал, несколько раз покусывая и посасывая её верхнюю губу, и Си Ын неосознанно ответила, слегка сжав губы в ответ. Рука, обнимавшая её за талию, напряглась, и рука Си Ын прижалась к его обнаженной груди.

Она понимала, что их тела совершенно разные, еще когда увидела его раздетым, но прикосновение подтвердило это окончательно. Его грудь казалась не человеческой плотью, а камнем, обтянутым кожей — твердая и рельефная. Ладонь то и дело натыкалась на шрамы, даже не ища их, а температура его тела была пугающе высокой.

— Постойте...

Она хотела отстраниться, но он уже схватил её обеими руками за обнаженное тело и бесцеремонно ощупывал. Лишенные всякой мягкости, шершавые ладони скользили по гладкой спине, с любопытством ощупывая ребра, контрастировавшие с тонкой талией, которую можно было обхватить руками.

— Блядь, ты почему так выглядишь? У мужиков же херы дымиться будут.

— Ч-что?

Си Ын широко распахнула глаза, испугавшись грубых ругательств.

— Я думал, у тебя только лицо развратное, а тут такое... Хорошо же ты прятала всё это под одеждой. Счастье, что никто не знал, а то что бы было, если бы узнали?

Он вскинул бровь и окинул её взглядом, словно не веря своим глазам. Легким движением руки, будто снимая обертку с шоколадки, он задрал край её бюстгальтера, и наружу вывалилась белая грудь. Бледно-розовый сосок оказался прямо перед его взглядом, ничем не прикрытый. Си Ын поспешно схватилась за перекрутившийся лифчик, который врезался в тело, и потянула его вниз.

Мельком взглянув на неё с выражением «ну и ну», Ке Му Гёль наблюдал за её действиями.

— Я с-сниму сама, — пролепетала она.

Он убрал пальцем мокрые волосы, прилипшие к её шее.

— Куда спешить? Снимай не своё, а мои штаны. Из-за тебя у меня сейчас трусы треснут, — пошло прошептал он на ухо растерявшейся Си Ын.

От хлюпающего звука слюны на мочке уха и тяжелого дыхания всё тело, от макушки до кончиков пальцев ног, онемело. Ей не могло быть жарко, но после душа, когда тело уже успело высохнуть, она снова покрылась потом. Волосы липли к щекам и спине, а тело била мелкая дрожь. Даже тыльная сторона ладоней покраснела. Не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять: всё лицо наверняка пылает, поэтому она не смела поднять голову.

Непонятно, о чем он думал, но он оставил её бюстгальтер спутанным над грудью, а сам провел руками по бедрам, на которых держались трусики. Тонкая ткань сминалась и расправлялась под его ладонями, оставляя на коже красные следы.

Кажется, я одна здесь выгляжу жалко.

Наверняка этот мужчина, даже если разденется догола, будет выглядеть хоть немного смущенным, — с этой мыслью она протянула руки и потянула вниз его домашние брюки.

Брюки на резинке за что-то зацепились, и он перехватил руки Си Ын, помогая стащить их. С глухим звуком вместе с брюками сползли и брифы, и оттуда выскочило нечто, напоминающее темно-багровую дубинку.

Действительно, с тяжелым звуком покачнулся кусок плоти, и Си Ын на мгновение моргнула.

«Если увидите, что у мужа в штанах, сначала притворитесь удивленной. Похвалите, скажите, что он кажется очень большим. Ни в коем случае, абсолютно ни в коем случае не говорите, что он маленький. Даже если он утопает в волосах и его не видно».

«И тот, и этот — все мужики хотят слышать, что их член самый лучший».

«Некоторые теряют силу, если смотреть на них слишком пристально, так что даже если его плохо видно, не разглядывайте слишком долго, пытаясь найти, где он там спрятался».

Бессвязно всплыли советы, которые тетушка Хван тайком дала ей несколько дней назад.

— Эм...

Конечно, она впервые видела мужской половой орган. Она знала, что у мужчин есть выступающий член, а у женщин — принимающее отверстие, и благодаря этому они могут совокупляться. Она думала, что по картинкам и фотографиям примерно представляет, как это выглядит.

Но пах, который показался над приспущенными брифами, совершенно отличался от того, что знала Си Ын. Казалось, между ног у него прикреплена дубинка, с которой ходят патрульные. Нет, это выглядело еще свирепее и тяжелее. Жесткие на вид волосы выбивались из-под брифов, висевших на бедрах.

Обычно кожа, скрытая от солнца, бывает белой. Но эта уродливая штука, которая торчала и подрагивала, словно ей было тесно в белье, была темно-багровой, с вздувшимися венами. Казалось, этому предмету не место в человеческих штанах.

— Если будешь так пялиться, мне станет неловко.

Он сказал это тоном, в котором не было ни капли смущения, но Си Ын даже не обратила на это внимания.

— Нет, простите...

Она застыла, словно встретилась взглядом с тем, что находилось у него между ног, но вздрогнула от прикосновения руки к плечу и выпрямилась.

— А... Я, тут, кое-что забыла, на минутку.

— На минутку?

— Нужно позвонить...

Она слышала кучу советов о том, как подбодрить мужчину, если член слишком маленький или не функционирует. Но никто не говорил ей, что делать в такой ситуации.

Он склонил голову, встречаясь глазами с ошеломленной Си Ын.

— Позвонить? Тебе нужно перед кем-то отчитаться?

— А? Нет, просто, я не знаю, хотела спросить...

Нужно спросить у кого-нибудь, что делать, когда партнер слишком велик и у него такая штука, похожая на мое предплечье. Не верится, что подобное вообще может войти в мое тело.

Ке Му Гёль низко рассмеялся и сделал шаг вперед, а Си Ын неосознанно отступила на шаг назад. Но угрожающий кусок плоти оказался ближе, чем остальные части его тела, и одного шага показалось недостаточно. В тот момент, когда она хотела отступить еще на полшага...

— Тц, милая.

Он притянул Си Ын за талию в свои объятия.

— Если будешь дразнить меня еще больше, тебе же будет больно.

Его «центр», которого Си Ын пыталась избежать, плотно прижался к её голому животу. Он был твердым, словно это не человеческая плоть, а спрятанное в кармане оружие, и сильно давил.

— Не избегай. Вы должны подружиться. Вам теперь постоянно придется встречаться.

Он словно подгонял: «Давай, потрогай». Испугавшись, что он заставит её коснуться этого рукой, Си Ын спрятала обе руки за спину. Он рассмеялся, провел ладонью по её полностью обнаженной груди и жадно присосался к шее.

— Ах!..

Бюстгальтер окончательно сполз, и обе груди вывалились наружу. Он осторожно обхватил их ладонями, словно спелые персики, а затем сильно сжал. Непонятно, было это больно или неприятно. Дыхание сбилось, голова кружилась. Ноги дрожали так, что стоять было трудно.

— На кровать, давайте пойдем на кровать...

— Да, на кровати тоже будем. Везде будем. Я же говорил, как только увидел тебя, сразу подумал о постели.

Не понимаю, о чем он. Он лизнул и прикусил её плечо, нежную шею, а затем высунул длинный язык и целиком захватил сосок, начав сосать.

— Ых, больно же!..

— Прости, блядь. Чуть не проглотил. Ты же знаешь, это не только моя вина? Обычно я довольно сдержанный человек. Вначале я хорошо терпел. Но ты... ты чертовски развратная.

Он сдул упавшую ей на лоб прядь волос. Тело продолжало дрожать, а сердце бешено колотилось, поэтому она не сразу заметила, что на его красивом лбу тоже выступил пот. Его взгляд был горячим и настойчивым, словно жар стекал прямо из глаз.

Его красивые глаза, которые обычно смотрели куда-то в сторону, даже когда Си Ын смотрела на него, теперь жадно скользили по её коже, изучая каждый сантиметр.

— Наоборот, мне казалось, что у вас, Му Гёль, нет ко мне такого интереса...

Он ведь определенно говорил, что выбрал женщину по имени Чан Си Ын, потому что с ней удобно и легко. Что мужчине за тридцать без жены живется хлопотно, поэтому он просто берет ту, что знает свое место, понимает обстоятельства взрослых и лишних вопросов не задает.

— Такого интереса?

Ке Му Гёль уже довольно сильно наклонился.

— Даже не знаю, до какой степени ты наивна. Ты в зеркало не смотришь? В кафе отеля, хотя открыты были только щеки и кисти рук, все проходящие мужчины менялись в лице, глядя на тебя. А ты думала, что только у «Ке Му Гёля» в голове всё чисто и невинно?

Будучи значительно выше её ростом, он долго возился с её грудью, терся щекой о кожу, а затем потянул вниз трусики, которые едва держались на бедрах.

В неловкой позе — ни стоя, ни сидя — Си Ын схватилась за его предплечья. Он уткнулся лицом в её пах, прикусил и втянул воздух. Конечно, я ожидала, что это произойдет, и тщательно помылась, но всё же это самое грязное место на теле. Он принюхался, как делают собаки, лизнул нежные волоски, словно пробуя на вкус, а затем начал жадно высасывать. Си Ын в испуге попыталась отвести бедра назад, но он крепко схватил её за ягодицы обеими руками и притянул к себе, впиваясь еще сильнее.

— Зачем, ах... пус, пустите.

В животе стало щекотно от странного ощущения, похожего на позыв к мочеиспусканию, но иного. Си Ын закрыла пылающее лицо руками, затем, не в силах встретиться взглядом с Ке Му Гёлем, который смотрел на неё снизу, прикрыла глаза, а потом схватила его за плечи, пытаясь оттолкнуть. Его губы, ямка над губой, язык и касающиеся кожи верхние зубы присосались к её лону, словно присоски, высасывая всю влагу без остатка.

— Ах, хык...

То, что он мог слизывать, продолжало сочиться. Его язык проникал повсюду, раздвигая и смачивая плоть. От его языка и губ внизу живота раздавались непристойные хлюпающие звуки. Казалось, голова вот-вот взорвется. Его руки сминали её ягодицы, как тесто, то притягивая, то — когда Си Ын пыталась вырваться — шлепая легко, но достаточно ощутимо, чтобы привести в чувство.

— Пожалуйста... зачем вы это делаете...

Зачем он это делает? Тот самый акт, о котором говорили, что нужно просто немного поласкать тело партнера, поцеловать губы, ввести член и совершать фрикции до семяизвержения, и что всё закончится за двадцать-тридцать минут, — этот акт заставлял её принимать немыслимые позы, о которых она и не слышала.

Не на кровати, а прямо перед дверью, стоя, он тщательно вылизывал, пробовал и пожирал её лоно. Он прилип так настойчиво, что Си Ын охватил ужас: казалось, он откусит и унесет с собой ту грязную часть её тела между ног, которую она сама-то толком никогда не трогала и не рассматривала.

— Милая, встань нормально. А? Иначе я пол начну лизать.

Она почти скрючилась, держась за его плечи. Её длинные волосы беспорядочно падали на него.

Она попыталась встать ровно, выпрямить спину, но когда он подул на её самую чувствительную точку и потерся об неё языком, крупные мышцы бедер дрогнули, и поза стала еще более нелепой.

— Я не хочу так, пожалуйста, нормально...

На её плачущую мольбу он усмехнулся нагло, как хулиган.

— Да, ах!.. Т-так, ах!..

Нельзя, хватит... Слова не могли сорваться с её губ. Изо рта вырывались лишь стоны и бессмысленно капала слюна.

Когда он начал проникать в её сокровенное место языком, заостренным, словно шило, низ живота сжался, а тело дернулось, будто пораженное молнией от макушки до пят. Всё тело задрожало, пронзенное жгучим жаром.

Несмотря на то, что она сильно прикусила губу, сорвался слабый стон, а в глазах потемнело так, что она больше не могла стоять.

Ке Му Гёль поднял голову между ног оседающей Си Ын, лицо которой было мокрым то ли от пота, то ли от чего-то еще. Его переносица, ямка над губой, губы и язык блестели от скользкой жидкости, и Си Ын прикрыла рот рукой. Это было настолько вызывающе, что бешено колотящееся сердце, казалось, вот-вот выскочит из горла.

— У тебя такое лицо, будто ты не понимаешь, что происходит.

Ке Му Гёль смотрел сверху вниз на неё, сидящую на ковре как попало. Она испытала оргазм и вся промокла, но, похоже, даже не представляла, что случилось и что сейчас произошло. Скрученный бюстгальтер всё ещё сдавливал грудь, а трусики комочком висели на бедре.

Он поднял её руки и полностью снял бюстгальтер. На белой гладкой коже, где, в отличие от него, не было ни шрама, тут же остались красные следы.

— Когда сможем выйти, поедем покупать новое белье. Такое не пойдет.

— Выйти... новое белье?..

Си Ын пробормотала, повторяя его слова, словно у неё в голове не хватало винтика, но он, вместо того чтобы объяснить, сказал:

— Я собирался положить тебя в рот и медленно смаковать, пока не растаешь. Если бы ты надела что-то менее сексуальное, я бы мог сдерживаться. Разве нет? Но это, блядь, слишком уж развратно. Си Ын. Какой мужик сможет сдерживаться, увидев такое? Это просто призыв сойти с ума.

— Но белье ведь уже снято, кажется?..

Какой в этом смысл? Когда Си Ын озадаченно посмотрела на него, он прикусил её щеку и слегка поскреб зубами. Попробовав и лизнув её, разгоряченный, он выдохнул — не то вздох, не то короткий выдох.

— Верно. Оно было таким развратным, что я его снял, но, блядь, кто ж знал, что под ним окажется голое тело...

Слова о том, что он не ожидал увидеть обнаженное тело, сняв белье, были чистой воды софистикой. Выдав эту странную чушь с видом логического умозаключения, он прижался мокрым лбом к Си Ын, поскуливая как пес, а затем, словно больше не в силах терпеть, поднял её на руки.

Си Ын тоже не хотела валяться на полу, поэтому послушно повисла у него на плече, позволяя себя нести. Он опустил её на середину широкой кровати.

Прикосновение мягкого одеяла к спине показалось сигналом, что можно спать. Сердце билось быстро, голова кружилась, и стоило ей закрыть глаза от приятной слабости, как он навис над ней, словно вор, грабящий амбар, который покинул сторожевой пес.

— М-м...

Он лизнул её закрытые веки, покусал мочку уха, словно свою собственную, и в тот момент, когда Си Ын издала стон, мягко присосался к губам.

Ко второму поцелую Си Ын, казалось, начала что-то понимать. Губы и язык — самые мягкие и нежные части его тела — заставили расслабиться её спину, которая была напряжена всю жизнь. Ей было приятно даже просто от того, как он посасывал её губы.

Хорошо ли этот мужчина целуется? Сравнивать было не с чем, поэтому она не знала, но, судя по тому, как они слегка ударялись носами или зубами, как сбивалось дыхание, и как он, казалось, не знал, когда сглотнуть слюну, по ощущениям Си Ын, он тоже делал это не так уж часто.

Он тоже стал немного искуснее по сравнению с первым поцелуем.

Щеки, которые и не думали остывать, снова вспыхнули, и она лишь безучастно следовала за движениями его губ и языка.

Теперь понятно, почему люди закрывают глаза во время поцелуя. Словно одурманенная сильным лекарством от простуды, воля к сопротивлению исчезала, а возбуждение нарастало. Когда его поцелуи переместились на подбородок и нежную кожу под ухом, это тоже было приятно, но немного жаль — губам стало пусто.

Его губы кусали и лизали всё тело, а руки мяли, ощупывали и гладили везде, где только можно. Он не убирал рук, словно не просто пытался возбудить её, а проверял, существует ли она на самом деле.

Мысли путались, думать ясно было невозможно.

Однако в какой-то момент ей показалось, что он замешкался. Она открыла глаза и посмотрела в потолок. Когда выключили свет? Или его и не включали? В полумраке их взгляды встретились.

— Что такое?

Он подмигнул одним глазом, словно ему было неловко.

— Задумался.

— О чем?..

— А что, если тебе будет слишком больно... Впервые переживаю о таком.

Только сейчас задумался о том, что у него там нечто необычное? Другие женщины наверняка не были такими неопытными новичками, как Си Ын, так что, может, им не было больно, даже когда в них входила такая жуткая вещь?

— Я постараюсь потерпеть.

На ответ Си Ын он усмехнулся одними губами.

— Я думаю об этом не потому, что хочу, чтобы ты терпела, а потому, что хочу, чтобы тебе понравилось.

Хочет, чтобы я притворилась, что мне нравится? Это казалось непростой задачей, но Си Ын кивнула, стараясь не смотреть на его «предмет». Кажется, это было из той же серии советов: пусть не в первый раз, но спустя пару ночей нужно притворяться, что тебе хорошо и ты довольна.

— Я... постараюсь.

Услышав ответ Си Ын, Ке Му Гёль легко рассмеялся и приподнялся, словно ожидал именно таких слов.

— И откуда только взялось такое чудо?

Он пробормотал это себе под нос, открыл ящик тумбочки и что-то достал.

— Надо бы заподозрить, не подстроено ли это, чтобы ударить мне в спину, раз ты мне так нравишься, но... чем больше смотрю, тем выгоднее эта сделка для меня.

Склонив голову, он спросил:

— Видимо, я жил довольно праведно. Верно?

— ...

Вспомнились ярлыки, тянувшиеся за ним, содержание передач о нем и комментарии в интернете, о которых она на миг забыла. Си Ын не знала, что ответить, и только молча моргала. Он наклонил голову в другую сторону и рассмеялся.

— Или это ты жила слишком грешно.

— ...

Так вот оно что. Меня наказали этим браком? Вроде я никому ничего такого плохого не делала... Впрочем, если спросить, жила ли я праведно, то тоже нет.

Он убрал волосы Си Ын за ухо, пока она моргала в поисках ответа, поцеловал её в щеку и сладко выдохнул.

Затем он разорвал квадратный пакетик, похожий на фольгу, и достал презерватив.

— Можете не использовать это.

— А?

— С другими женщинами, по возможности, используйте. А со мной не нужно. Я ведь ваша жена, Ке Му Гёль...

Раз они женаты, нет причин избегать появления детей. Если он будет так же тщательно предохраняться с другими женщинами, то, по крайней мере, можно не переживать о внебрачных детях.

Хотя кто знает, как сложится жизнь.

Однако на разумное и естественное предложение Си Ын он ответил смешком.

— Си Ын, ты хочешь за десять лет родить дюжину детей и постоянно ходить беременной?

— Что?

— И презервативы использовать только с другими женщинами? Блядь. Какую только херню не услышишь.

Он обдумал слова Си Ын и, кажется, обиделся; нахмурился, но усмехнулся.

— Хочешь залететь еще до выпуска? Мы же специально отложили церемонию, ради кого, спрашивается. Ты любишь детей? Извини, но я не планирую.

Не планирует детей? Хочет быть чайлдфри?

— И ты не особо годишься на роль матери. Ты же знаешь?

Не дав ей времени остановить его, он надел презерватив на свой массивный член и снова навис над Си Ын. Теперь, в отличие от прежнего, он навалился всем весом без всякой деликатности и больно сжал её плечо.

— Вы злитесь?

— Немного?..

Ответив так, словно сам не осознавал своего состояния, он тут же ослабил хватку на плече.

— Я не знала, что вы не хотите детей. Думала, что вы, разумеется, планируете...

— Я тоже не знал.

Он дал неожиданный ответ.

— Потому что никогда не думал об этом. Но сейчас представил, и настроение стало паршивым. Ты с животом, рожаешь ребенка. Это дитя, кое-как появившееся на свет, ползает по дому. Ноет, просит грудь, ищет маму...

В темной спальне Си Ын не могла разглядеть, было ли в его глазах, полных раздражения, еще и отвращение, но по коже пробежал холодок, и она опустила взгляд.

Он ненавидит детей? Или не хочет детей именно от меня? Раз добавил, что я не гожусь в матери, похоже на второе.

— Я хочу насладиться тобой сегодня. Чтобы тебе было хорошо и мне было хорошо. Без всяких помех.

Насладиться?

— Поэтому я и переживал, чтобы тебе сегодня не было слишком больно. А планирование семьи отложи... лет на десять. Нет, на двадцать.

Десять лет? Двадцать?

Странно. Этот мужчина действительно странный.

А что мне делать до тех пор, не рожая детей? Си Ын не понимала, чего он от неё хочет, и только моргала. Привел меня в дом и хочет, чтобы я, как бесполезная вещь, просто... ничего не делала и развлекалась с ним?

Он крепко, до боли, обнял ничего не понимающую Си Ын и перекатился.

Внезапно оказавшись сидящей на его твердом животе, Си Ын подняла голову и ахнула, почувствовав, как его член уперся ей в ягодицы.

— Я собирался действовать медленно, чтобы ты не пострадала, если я наброшусь слишком резко, хотел дуть на горячее... Но, видимо, я дал тебе слишком много времени на посторонние мысли.

Он медленно провел руками по её талии, бедрам, а затем резко сжал ягодицы.

— Верно?

Странно. Это ведь Си Ын была сверху, но почему казалось, что это она пригвождена и обездвижена? Тело налилось такой тяжестью, словно её расплющило, и она с трудом сглотнула.

Её снова перевернули, и спина коснулась простыней.

Что изменилось по сравнению с тем, что было минуту назад? Она лежала на кровати, но вместо покоя ощущала лишь нарастающую безысходность, словно уперлась в глухую стену, отрезавшую путь к отступлению.

Он широко развел её ноги, приподнял длинные голени и поцеловал их. От места, где коснулись его губы, поползло странное напряжение. Пальцы ног поджались, хотя он к ним даже не прикасался.

Он придвинулся ближе к её сокровенному месту, которое сам же и намочил, облизывая и посасывая. Его угрожающий инструмент, на который даже смотреть было неловко, казалось, стал еще больше по сравнению с тем, что она видела вначале. Он подрагивал сам по себе, словно собирался устроить скандал.

— Опять так смотришь. Глаз оторвать не можешь? Так сильно нравится?

— Нет, не в этом дело.

— Что ж ты сразу так серьезно реагируешь?

Он придвинулся вплотную. Его тело навалилось на неё так, что рельефный пресс вдавился ей в солнечное сплетение, заставляя еще шире раздвинуть бедра. Твердая плоть терлась о нежную, сокровенную кожу Си Ын. Как бы он ни притворялся вежливым и смирным, текстура и размер этого предмета были верхом неприличия.

Это не выглядело как легкое, игривое касание.

Си Ын невольно вцепилась в плечи Ке Му Гёля, упершегося руками в простынь.

— Не напрягайся. Может, всё будет лучше, чем ты думаешь. Кто знает, вдруг он идеально тебе подойдет и тебе понравится.

Вряд ли такое возможно, но она всё же попыталась расслабиться, как он просил. Однако сердце бешено колотилось от того, как твердая головка остро давила на её лоно, а напряженные бедра мелко дрожали. От такого напряжения ничего хорошего не выйдет, но она ничего не могла с собой поделать. Если не схватиться за что-то, она точно оттолкнет его и плотно сожмет ноги.

— Тише...

Он очень медленно надавил своим членом на Си Ын. Нежная плоть оказалась под давлением, и вход насильно приоткрылся.

— Ах...

Что там говорил Ке Му Гёль? Что не хочет, чтобы ей было слишком больно? И что хочет, чтобы ей было хорошо.

Даже бизнес-сделка, где всё оговорено и осталось только поставить печать, может сорваться из-за неудачного рукопожатия при встрече.

На первый взгляд, все люди устроены примерно одинаково, но бывают случаи, когда партнеры катастрофически не подходят друг другу, и тогда никакие усилия с одной стороны не помогут.

Си Ын пошла на этот договорной брак, готовая терпеть, сносить всё и даже умереть от побоев, если придется, лишь бы не быть той, кто его расторгнет. Но, может быть, сам Ке Му Гёль захочет разорвать этот брак из-за такой несовместимости?

Даже Си Ын, считавшая, что любовь и верность в браке не важны, учили, что постель — обязательная часть супружеской жизни. Если супруги не спят вместе, это всё равно что неисполнение брачного обета. Поэтому, когда прошлой ночью она импульсивно сказала Ке Му Гёлю, что хочет провести с ним ночь, она действительно была готова отдать себя ему.

— Хнык, хы...

— Си Ын, милая.

Но она никак не ожидала такого и не была готова терпеть нечто столь непосильное. Его лоб покрылся потом, он сдувал упавшие на глаза волосы, а дыхание было тяжелым — похоже, ему тоже приходилось нелегко.

— Ты же говорила, что постараешься терпеть.

— Ыт, да. Я стараюсь изо всех сил...

Она хотела сказать, что старается, но он присосался к её нижней губе, которая «лгала», и начал слегка покусывать, щекоча. Пот на его губах был соленым.

— Тогда расслабься, почему ты зажимаешься еще сильнее?

Его головка то надавливала на с трудом приоткрывшийся вход, словно пытаясь прорваться внутрь, то отступала, то снова с силой ворочалась вокруг. Все чувства Си Ын были сосредоточены там, поэтому она даже не заметила, что Ке Му Гёль ласкает её грудь и что на шее уже появилось множество отметин.

— Не знаю, в курсе ли ты, но я, вообще-то, довольно настырный. И проигрывать не люблю.

К чему он вдруг это говорит?

— Честно говоря, терпеть я не очень умею, но зато я мастер доводить оппонента до того, что он сдается первым.

— Что? Что вы?..

Он процедил сквозь зубы: «Непросто...», сильно напряг челюсть, выплюнул это как ругательство самому себе, а затем спросил:

— Кстати, раз ты такая трусиха, как ты собиралась рожать? Ты в курсе, что ребенок выходит оттуда же?

— З-знаю.

— То есть, теоретически, мой член, который намного меньше новорожденного, должен без проблем в тебя войти.

Разве можно сказать, что он намного меньше новорожденного? Знает ли он, сколько женщин умирает при родах?

Си Ын схватила его за плечо влажной от пота рукой. Она хотела сказать, что это, пожалуй, перебор, и предложить попробовать в следующий раз. Всё-таки стоит позвонить тетушке Хван, подготовиться получше и выбрать другой день...

— А! Му Гёль... подождите!

— Я и так стою на месте.

Он дразнил её, водя головкой по скользкому от смазки входу, то вводя самый кончик, то вынимая, а затем, мягко поглаживая её живот, толкнулся глубже.

Ощущение было совершенно незнакомым. На уроках полового воспитания она не спала и знала, что у неё есть влагалище, но это сокровенное место, которое она никогда толком не осознавала, продолжало растягиваться. Он был неумолим, как змей, просовывающий голову в игольное ушко. Медленно, очень медленно, но верно он продвигался внутрь.

— !..

Головка размером с кулак всё-таки втиснулась целиком. Кажется, я порвусь. Или уже порвалась. Она думала, что умеет терпеть, но от страха и боли невольно захныкала.

— Хва-хватит, вытащите, хватит...

— Нет, уже вошло. Если полежишь так спокойно, привыкнешь.

Но Ке Му Гёль не собирался лежать спокойно и продолжал напирать. Увидев её плаксивое лицо, он сладко улыбнулся, весь мокрый от пота.

— Я не буду вводить всё. Только половину. Только досюда. Осталось немного, правда? Потрогай.

Он продолжал поглаживать её спину. Это была чистая ложь, как уговаривают ребенка у стоматолога: «Скоро закончим, совсем не больно». Его дыхание, когда он шептал «тише, тише» и вылизывал её веки, было нежным, но Си Ын не дала себя обмануть.

— Ну-нужно было, было сказать до свадьбы, о таком...

Она выговаривала ему, задыхаясь. Ке Му Гёль, уткнувшись лицом ей в плечо, тихо рассмеялся, не вынимая члена.

— До свадьбы? А, сказать: «У меня он больше, чем у других, ты не против?». Если бы сказал заранее, ты бы не вышла за меня?

Как он и заметил, у Си Ын не было выбора в этом браке. Но знай она заранее, то по крайней мере перед тем, как утром подписать бумаги о регистрации брака, подумала бы еще раз.

— Прости, что не сказал. Заявишь на меня, когда закончим.

Она никогда не видела, чтобы кого-то сажали в тюрьму за большой член. Он добавил:

— Но я тоже на тебя заявлю. Ты скрыла такое развратное тело и вышла замуж. Превращаешь человека, который никогда не голодал, в того, кто всю жизнь мучился от голода. Мелкая, а какая дерзкая.

Что он несет, в самом деле.

Си Ын прикусила губу, посмотрела на него снизу вверх и протянула руку к капле пота, стекающей у его глаза.

— Поцелуй... поцелуйте меня...

Поцелуи были сносными. Она толком не понимала, что происходит, но когда его язык касался нёба, по коже пробегала волнующая дрожь. Казалось, тело немело, и чувства притуплялись.

— Ну ты даешь, используешь все средства.

До какой степени ты собираешься выжать человека? Он усмехнулся, но подставил губы. Приблизился вплотную, не касаясь, лишь дразня теплом, словно предлагая: «Ну давай, попробуй поцеловать».

— !..

В тот момент, когда она чмокнула его в губы, это случилось. Си Ын попыталась приподнять поясницу, которая до этого была неподвижна, и открыла рот. Крик застрял в горле.

Он с силой, одним толчком вошел в неё. Его мощный член раздвинул влажные от смазки светлые волоски и глубоко вонзился внутрь. Её таз оказался в его руках, приподнятый в воздух, а из приоткрытого рта вырвался даже не стон, а звук выдохнутого воздуха: «Хы-ы...».

Сквозь затуманенное, мигающее зрение она увидела его лицо: он зажмурил один глаз, словно тоже терпел боль.

— Блядь, как же чертовски узко...

Влажные от пота, покрасневшие уши, скулы и глаза выглядели как-то... развратно.

Он говорил, что у Си Ын лицо, способное вызвать смуту, внешность, от которой мужчины сходят с ума, но на самом деле это у него была такая физиономия, о которой пойдут слухи. Лицо, с которым можно заполучить любую женщину, стоит только улыбнуться.

Казалось, ему совсем не обязательно проводить такую сложную и трудную ночь.

— Сильно больно?

— Н-нет.

Голос прозвучал хрипло. Он тихо цокнул языком и начал отстраняться, вынимая член, но Си Ын крепко зажмурилась и ухватилась за его плечи.

— Делайте, просто делайте.

Сказала просто делать. Она смотрит на него большими, полными слез глазами — как она может знать, что делать дальше, если ей просто приказывают?

Он причмокнул, убрал прилипшие ко лбу Си Ын волосы и посмотрел на нее сверху вниз.

— То говоришь вытащить, то — делать... Кто тебя научил так вертеть взрослым мужчиной?

Неужели девушка из высшего общества, чья главная цель в жизни — удачно выйти замуж, брала уроки мастерства в постели?

Вряд ли.

Если бы она показала свое тело какому-то другому ублюдку, то до него бы точно не дошла. Вспоминая её выражение лица, полное стыда, когда он ласкал её языком, можно было с уверенностью сказать: она и понятия не имеет, как заниматься самоудовлетворением.

Даже барышни из знатных семей в старину были бы более раскованными, чем она.

— Си Ын, скажи еще раз. Попроси поцеловать.

У Му Гёля внутри всё приятно щекотало. Люди с темной душой, видя кого-то до невозможности наивного, всегда испытывают этот зуд — желание подразнить.

То, что она пугающе красива, он понял сразу, как только увидел фотографию — глаза-то у него есть. Но его любопытство разожгли её слова бывшему жениху: «Я не знала, что для нашего брака нужна еще и любовь», «Мне что, нужно рыдать и умолять?» — и то, сколько вздохов и холода было в этом спокойном голосе. А когда она вышла, словно ничего не случилось, и посмотрела на Му Гёля, мелькнувшая в её глазах печаль вызвала в нем хищный интерес.

Красивых женщин с «историей» много, но если мужчине становится интересно, что это за история, и хочется в неё вмешаться — значит, выбор сделан.

— Поцелуй... Если не хотите, можете не делать. Я... плохо целуюсь, поэтому вам неинтересно?

Он попросил её еще раз сказать «поцелуй меня», а она тут же выдала что-то несуразное и захлопала глазами. Ке Му Гёль пристально смотрел на неё.

— Ну не знаю. Просто было интересно, действительно ли ты этого хочешь.

— Я не против, но поцелуй...

Она имела в виду, что только поцелуй был бы кстати. Может, она думает, что хорошо скрывает свои эмоции? Она поджала губы, словно её что-то щекотало.

Шея, плечи, грудь, переходящая от подмышек, хрупкая грудная клетка, которую можно обхватить одной рукой, и тонкая талия. Изогнутые бедра, круглые упругие ягодицы — словно песочные часы, созданные для испытания мужской выдержки, — длинные стройные ноги, икры, пальчики...

Когда она была одета в неудобный жакет, платье или пальто, он видел лишь прямую спину, худую фигуру, слегка приподнятый подбородок и прямой взгляд — казалось, она вся состоит из прямых линий.

Но стоило снять с неё мягкий халат, как выяснилось, что там, где нужно, плоть налилась соблазнительной округлостью, сплошные изгибы. Утром, когда она беззащитно подошла к окну, залитому светом, он успел рассмотреть её полностью, хоть и мельком, и думал, что знает всё. Но сейчас, когда она лежит на кровати, принимая его в себя, с пунцовым лицом и тихими стонами, степень её сексуальности перешла все границы.

Влажные волосы, липнущие к коже, губы, которые она то и дело покусывает, капельки пота на переносице — она была так красива, что стоило чуть расслабиться, и он мог потерять рассудок и наброситься на неё.

Он знал, как легко люди ломаются, подсаживаясь на наркотики или азартные игры, но, даже понимая это, хотел утонуть в ней, проглотить целиком — во рту постоянно скапливалась слюна.

Человек собрал всё свое терпение в кулак, чтобы сдержаться, а она наклонила голову, словно недоумевая, почему он её не целует.

— Может... уже всё закончилось?

Му Гёль слегка укусил её за щеку, которая казалась бесчувственной. Может, потому что она выглядела как кукла, сделанная из топленого сахара, её кожа была не соленой, а сладкой. От этой сладости, от которой немел язык, он продолжал тереться о неё языком, зубами и губами.

— Ну ты и чудачка.

— Я?

Не ты, а я? Чан Си Ын с обиженным видом прикрыла рукой щеку, которую он укусил. Надутые губы так и просили, чтобы их съели.

Му Гёль сладко лизнул их и начал нежно посасывать. Он покорно поздоровался с её языком, проверил, как дела у верхних и нижних зубов, мягко погладил нёбо, и она, робко пытаясь повторять за ним, выдохнула горячий воздух и закрыла глаза.

Слюны было так много, что приходилось постоянно сглатывать. Он терся языком, сплетал его с её языком, галантно исследовал все нежные и мягкие уголки её рта. Казалось, она успокоилась и расслабилась, начиная с кончиков пальцев ног.

Улучив момент, Му Гёль понемногу проталкивал бедра вперед, а когда она пыталась открыть глаза, успокаивающе отступал назад.

Пока он упивался её губами, в «зоне соединения», над которой он так старался, тоже был прогресс. Она всё ещё сжимала его плотно, без малейшего зазора, но уже не с такой убийственной силой, словно собиралась откусить.

Используя всё свое терпение — и то, что было, и то, чего не было, — мысленно повторяя математические формулы и известные ему буддийские сутры, он уговаривал, успокаивал и настойчиво двигался, пока к её щекам не вернулось тепло.

Благодаря страстному поцелую её дыхание стало прерывистым, а лоно — обильно влажным. Сквозь сомкнутые губы вместе с щекочущим дыханием прорвался её тихий стон.

— М-м...

Блядь. Му Гёль стиснул зубы, пытаясь удержать ускользающий рассудок. И так с трудом сдерживался — вкус, прикосновения, вид, — всё было запредельно возбуждающим, а тут еще этот стон, до неприличия эротичный... Чуть не кончил раньше времени, как неопытный юнец, у которого гормоны играют.

С трудом сдерживаясь, он легко поцеловал её язык, который неумело двигался ему навстречу, и оторвался от губ.

Он поднял голову, чтобы выдохнуть, но она потянулась за ним подбородком, а затем приоткрыла глаза.

— ...

Её веки приподнялись, открывая затуманенные черные зрачки, которые искали Му Гёля, пока она с сожалением облизывала припухшие красные губы.

Естественно, так как они были лицом к лицу, их взгляды тут же встретились. И в этот момент...

— ...

Му Гёль легко выдохнул. Он думал, что рассмеется, но ощущение было настолько пронзительным, что хватило сил лишь на выдох.

Может, потому что в детстве он много раз был на волосок от смерти?

У Му Гёля была хорошая интуиция. Он быстрее других различал хорошее и плохое, то, к чему стоит прикасаться, и то, чего касаться нельзя. Но, как это бывает с людьми, ошибки случаются всегда.

— Ошибка...

Это определенно не может быть ошибкой.

Что пошло не так? Где всё свернуло не туда?

Му Гёль наклонил голову, глядя на неё.

В её глазах, мутных, как расплавленный от жара шоколад, отражалось его собственное лицо с потерянным выражением.

Посмотри на этого идиота.

Он думал, что выглядит как полный кретин, но отвести взгляд не хотелось.

Накрытый стол — нет, это было нечто большее. Добыча, свалившаяся прямо перед носом. Жертва, поднесенная разгневанному горному духу. Она была так красиво наряжена, чтобы её было удобно съесть за один присест, и ждала, когда её поглотят. Назвать её просто «добычей» было бы оскорблением.

Он был осторожен сверх меры, тщательно всё взвешивал, но поддался импульсу и приблизил день, который был назначен так, чтобы не оставить путей к отступлению. Нужно ли было заходить так далеко? — где-то на задворках сознания мелькнула рациональная мысль.

Всё же, когда впишу её в семейный реестр, когда вот так прижмусь всем телом, когда вдоволь наслажусь этим беззащитным, лишенным настороженности лицом, спешка уйдет, и появится спокойствие.

Впечатаю в неё, что она моя — и по закону, и физически.

Говорят, в свободном мире человек не может владеть другим человеком, но, по сути, теперь эта женщина — его.

Стоит только нацепить на себя ярлык «муж», и она покорно отдаст себя ему, позволяя держать в руках и тискать как угодно. Никаких других сложностей быть не должно.

— Теперь... всё закончилось?

Она моргнула красивыми глазами. Ему не понравилось, как жар покинул её тело, и в глазах начал появляться разум. Он всё ещё смотрел на неё сверху вниз, как одержимый, а у Чан Си Ын уже появилось время, чтобы мельком взглянуть на место их соединения, и теперь она смотрела на Му Гёля с выражением: «Кажется, на этот раз точно всё».

— Си Ын.

Му Гёль поднял руку и медленно убрал прядь с её лица.

— Хочешь, чтобы всё побыстрее закончилось?

Его голос прозвучал низко, и, возможно, испугавшись, Чан Си Ын плотно сжала губы и заморгала.

— Просто... если спать, нужно снова помыться...

Кажется, вы уже кончили... В её неуверенном голосе не было привычной твердости.

Всякий раз, когда с неё срывали маску повседневности, проступала настоящая Чан Си Ын — очень хрупкая и всё еще совсем юная.

Она считала себя вполне взрослой и разумной, но была всего лишь студенткой. Ребенком, который никогда не выходил в реальный мир и не знал, что существует жизнь, которую не защищают ни мораль, ни закон.

Как он и прикинул при первой встрече: чувство ответственности сильное, а самооценка низкая — приручить её будет легко.

Нет, в ней нечего было менять — ни снаружи, ни внутри.

Гибкая, нежная, похожая на спелый персик, на котором остаются следы от легкого нажатия пальцем, а внутри — сухая и ломкая, как вяленый минтай, который то замораживали, то размораживали на зимнем ветру. Это сочетание было забавным и свежим.

Какие бы черствые мысли ни бродили у него в голове, её тело и отношение всегда будут покорными.

Она идеально подходила под его вкус, так что держать её рядом не наскучит, это даже хорошо.

— Хм…

Как и ожидалось, она смирно лежала, ожидая его ответа, и он смотрел на неё сверху вниз. Но почему?

Достаточно было просто протянуть руку. Достать из ящика новый презерватив, усмехнуться: «До конца еще далеко», «Знаешь, какая длинная зимняя ночь?» — и, раз уж один раз сбросил напряжение, в следующий раз не ошибиться, а насладиться ею глубже и полнее.

Как бы больно и тяжело ни было ей в первый раз, если ласкать её так, чтобы она сама забыла, что это впервые, и пробовать её снова и снова, пока не утолишь голод...

Кровь мгновенно прилила к голове, и в паху снова стало тяжело. Му Гёль приподнялся и вынул член, который всё еще находился в её лоне.

____

Привет! Больше глав в моей читалке, здесь обновы выходят реже.

t.me/tenebrisverbot

— Ы-ых...

Испугавшись хлюпающего звука и ощущения того, как он покидает её тело, она судорожно вцепилась в простыню. Му Гёль протянул руку и переплел свои пальцы с её рукой, сжимающей ткань.

Всё закончилось, почему она так суетится? — читалось в его глазах.

Вместо того чтобы бросить нежный взгляд на мужчину, с которым только что делила ложе, она лишь вращала глазами, желая поскорее прикрыться простыней и привести в порядок растрепанные волосы. Её красивые черные глаза метались в пустоте, избегая взгляда Му Гёля.

Растрепанной она выглядит лучше.

Хотя, опрятная тоже хороша.

Он старательно приводил её в беспорядок, а она так быстро вернулась в исходное состояние — это вызывало досаду.

Ах, да. Му Гёль чувствовал досаду.

Тот миг, когда эта женщина ускользнула из момента, раскаленного до такой степени, что, казалось, плавится мозг, был не просто досадным — он обдавал холодом.

Неужели я надеялся, что она будет виснуть на мне с первого же секса? Хотел увидеть, как Чан Си Ын, забыв обо всем, тонет в наслаждении и жаждет меня?

Нет, вряд ли я настолько жаден.

Просто капризы новоиспеченного мужа.

— Дитя, поэтому так быстро выбилась из сил?

Му Гёль легко рассмеялся и выпустил её руку.

Он, любивший схватки, но ненавидевший проигрывать, предпочитавший не просто терпеть, а ломать противника первым, наклонился и поцеловал её в щеку.

— Сможешь встать? Помыть тебя?

— Нет. Я в порядке, сама справлюсь.

Он знал, что она так ответит.

Улыбнувшись так, что глаза превратились в полумесяцы, Му Гёль помог ей подняться, затем встал сам, поднял с пола легкий халат.

Накинул его ей на плечи, начал запахивать полы, но вдруг убрал руки.

Её прекрасные глаза были устремлены на Му Гёля.

Убедившись, что дело действительно сделано, она изучала выражение его лица, словно студентка, ожидающая оценки за экзамен.

Хотелось протянуть руки, обхватить её лицо и поцеловать. Крепко прижать к себе, потереться о мягкую грудь, снова сдернуть халат и вылизывать это восхитительное тело, которое он только попробовал, засосать его целиком, пока оно не растает во рту.

Ни о чем не думая. Как было бы сладко — подобно наркоманам, плевать на то, как вертится мир, и упиваться женщиной перед глазами так, словно удовлетворение этого желания — единственная причина жить.

Он почти понимал людей, погрязших в азартных играх или наркотиках.

Му Гёль опустил руки, тянувшиеся к её щеке, и улыбнулся с видом сытого и вполне довольного зверя.

Наивные черные глаза, в которых тут же вспыхнула гордость, немного раздражали.

— Помойся и приходи. Будем спать, ласково прошептал он, наклонившись почти к самой мочке уха.

Си Ын кивнула. Она тщательно запахнула халат, который он накинул ей на плечи, и слезла с кровати. Не зная, смотрит ли он, она напрягла ноги и, стараясь выглядеть невозмутимо, вышла из спальни.

Она направилась в ванную комнату, расположенную в глубине гардеробной, довольно далеко от спальни. К счастью, то, что текло по бедрам, достигло лодыжек лишь тогда, когда она уже добралась до ванной.

— Ах...

Едва закрыв дверь, Си Ын прикусила губу и прислонилась к стене.

Она с трудом удержалась на ногах, готовых подогнуться от слабости, и прижала дрожащую руку ко лбу.

Лицо пылало так, что казалось, вот-вот взорвется, а от макушки пойдет пар; сердце колотилось, словно собиралось выскочить через горло.

Как я вообще это выдержала? Вся кожа горела, а между ног, куда он вторгался, всё онемело и саднило. Жгло и ныло, словно порезали чем-то острым. Его член был не только большим, но и слишком твердым. Несмотря на скользкую смазку и резиновую оболочку, казалось, что внутрь насильно заталкивали не часть человеческого тела, а какой-то грубый инструмент. Он раздвигал и давил на нежные половые губы, безжалостно натирая слизистую, которая была еще более чувствительной и уязвимой.

Он не был жесток. Просто само вторжение было болезненным, и всё её тело взмокло от пота. Принимать его в себя было тяжело, а когда он начал двигаться, пусть понемногу и медленно, ей хотелось разрыдаться.

Она думала, что умеет терпеть боль. Чан Мён Хван был скор на расправу, однажды она чуть не лишилась барабанной перепонки от внезапного удара, поэтому она полагала, что сможет скрыть боль во время брачной ночи, к которой готовилась заранее. Но всё оказалось иначе.

Не сказать, что это было больнее побоев отца, но, возможно, дело было в том, что это касалось сокровенного и нежного места, или в том, что они соприкасались обнаженными телами. Жар мог передаться и от его грубых, твердых ладоней, которые постоянно гладили её волосы, плечи и спину.

В носу защипало, глаза налились жаром, словно слезы вот-вот хлынут. Она сама не заметила, как несколько раз хваталась за его плечи. Я хваталась и плакала?.. Пыталась повиснуть на нем и умолять?

Она не могла поверить, что вела себя перед ним как капризный ребенок, словно разворотили не её тело, а душу.

Что это вообще было?

Просила вытащить? Остановиться? Я даже сказала, что хочу поцеловать его.

Она самозабвенно сосала его губы, потеряв счет времени. Когда он внезапно отстранился, Си Ын неосознанно потянулась за его губами, продолжая шевелить своими, и только открыв глаза, поняла, насколько потеряла контроль.

Только увидев его бесстрастную щеку и прохладный, настороженный взгляд...

— ...

Си Ын закусила губу.

Вроде бы всё было не так уж плохо... или нет? Глаза Ке Му Гёля были ласковыми, прикосновения мягкими, но почему-то, как только всё закончилось, его тело, плотно прижатое к ней, отдалилось, и кожа ощутила холод.

Нет, просто акт завершился, и он отодвинулся — это лишь её мнительность. Было бы странно, если бы он продолжал лежать на ней после всего. Она удивилась, когда он схватил ее за руку, сжимавшую простыню, потому что, вероятно, подумала, что продолжение следует.

Отстраниться — это нормально, но улыбка на его губах, когда он поднял с пола халат и накинул ей на плечи, показалась какой-то чужой, поэтому она поспешно прикрылась.

Казалось, тот жар, что был в его глазах, когда он снимал халат, полностью исчез, когда он надевал его обратно.

После близости чувство дискомфорта оказалось гораздо сильнее, чем она ожидала. Она остро ощущала его совершенно иную плоть: твердый и крупный костяк, тяжелый вес, грубую текстуру кожи — словно он был существом другого вида. Осознание того, что Ке Му Гёль — не просто муж и партнер по браку, а мужчина, стало настолько отчетливым, что ей было стыдно и неловко даже за то, о чем она раньше не задумывалась.

Может, я допустила ошибку? Поскольку это был первый раз и она ничего не знала, даже если ему было неприятно, он вряд ли скажет, и она так и останется в неведении. Стоит ли спросить, нужно ли мне что-то исправить? Или лучше не будить лихо, пока оно тихо. Поскольку спать им придется регулярно, возможно, со временем всё наладится само собой.

Си Ын не осмелилась взглянуть на себя в зеркало, зашла в душевую кабину и включила горячую воду.

Из-за напряжения неиспользуемых ранее мышц стоять было трудно. Казалось, она может уснуть прямо сейчас, но она помылась, села перед туалетным столиком и начала сушить волосы.

С мыслью, что нельзя ложиться спать растрепанной в первую же брачную ночь, она насилу открыла слипающиеся глаза и взяла фен. Полулежа на стене, она смотрела в зеркало и вдруг заметила красные пятна на шее.

— ...

У неё была нежная кожа, на которой легко оставались синяки, но это выглядело довольно неопрятно.

Си Ын нахмурилась, касаясь следа под самым подбородком — сможет ли это скрыть даже водолазка с высоким горлом? — но вспомнив его губы, тряхнула головой.

Каждый раз, когда его дыхание касалось шеи, волосы вставали дыбом. Говорят, у жертвы, схваченной за горло, происходит выброс адреналина. Может, тело, почуяв опасность, само выжало из себя удовольствие?

Учитывая, что она наслушалась неприятных отзывов о сексе и готовилась к худшему, всё прошло не так уж плохо.

Жар, исходящий от его красивых глаз, нахмуренные брови, мокрые от пота и раскрасневшиеся скулы, напряженная линия челюсти — во всем этом чувствовалась не привычная для него расслабленность, а жажда. И она, неумелая из-за отсутствия опыта, и Ке Му Гёль, мучившийся с ней, — оба, кажется, пострадали одинаково, что вызывало у Си Ын легкое злорадство.

Каждый раз, когда касались язык и губы, следовало горячее дыхание. Она чувствовала, что он старается касаться нежно и осторожно, но его грубые и жесткие пальцы и ладони неизбежно раздражали кожу, заставляя сжиматься, хотя это не было больно или неприятно.

В следующий раз получится лучше? Губы, которые он постоянно кусал, сосал и тер, припухли и зудели, и она продолжала покусывать их.

Она не понимала, почему поцелуи с самого начала не вызывали отторжения, а наоборот, чем дольше длились, тем приятнее становились. На мгновение она забывала о боли внизу, и даже хлюпающие движения в месте их соединения казались продолжением поцелуя.

Когда он оторвался от её губ, ей было так жаль, что она чуть не начала просить еще.

Накинув халат, она вышла в гардеробную, чтобы выбрать белье, и услышала тихий звук.

Идя на звук и высматривая, где горит свет, она зашла в гардеробную Ке Му Гёля, расположенную в глубине спальни. На комоде, где ровными рядами лежали наручные часы, небрежно валялись его бумажник и телефон, которые она видела раньше.

Он даже не поставил телефон на зарядку, просто бросил где попало. Словно специально, на экране высвечивалось несколько пропущенных звонков.

Телефон, который постоянно мигал и вибрировал, на мгновение погас, но вскоре зазвонил снова. Номер был незнакомый.

— ...

Кажется, он не любит отвечать на звонки.

Вспомнив, как Ке Му Гёль при каждом звонке лишь смотрел на экран с раздражением, Си Ын на мгновение задумалась.

Судя по шуму воды из ванной, Ке Му Гёль всё ещё мылся.

Но не слишком ли долго он?

У Си Ын ломило всё тело, каждое движение давалось с трудом, поэтому она не могла двигаться быстро. Все места, которых он касался и которые ласкал, ныли, словно потеряли чувствительность, поэтому и её душ занял довольно много времени. Она думала, что, пока сушила свои густые и длинные волосы и долго отсутствовала в спальне, он уже мог лечь спать, но он всё ещё в душе. Может, он принимает ванну?

Пока Си Ын склоняла голову в раздумьях, звонок прекратился.

Отвечать вместо него было бы неловко, но, может, хотя бы поставить на зарядку? Она уже протянула руку, чтобы взять телефон.

Телефон зазвонил снова.

На этот раз вместо номера высветилось сохраненное имя: «Сержант Пак Хо Бом».

Снова этот человек.

Вспомнилось, как ворчал Ке Му Гёль: «Это всё из-за того, что мой новый подчиненный слишком зависим. Не я его обучал, вот и привычки у него никудышные».

Как ни посмотри, Ке Му Гёль не казался тем типом начальника, на которого можно положиться. Раз уж он жаловался ей, то наверняка не скрывал этого и от самого подчиненного. Значит, этот человек звонит не потому, что с Ке Му Гёлем легко и просто, а потому, что это необходимо.

— Зачем ты на это смотришь?

Ке Му Гёль спросил из-за спины Си Ын — она даже не слышала, когда он вышел. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась, а он забрал телефон из её рук.

— Я уж подумал, у тебя проснулось любопытство. Если мешает, могла бы ответить и сказать: «Муж моется».

Он коротко цокнул языком. Он был абсолютно голым, и Си Ын рефлекторно взглянула ему между ног.

— Эм... в следующий раз так и сделаю.

Он всегда под таким углом? Он не был таким угрожающе огромным, почти до пупка, как в первый раз, но стоял больше чем наполовину. Казалось, под взглядом Си Ын он даже немного увеличился...

— Тц. Милая. Давай соблюдать приличия. Даже так, зачем же смотреть так откровенно?

— Но это же вы, Ке Му Гёль, вышли голым. В ванной нет халата?

— Не знаю. Не смотри.

Он буркнул, как обиженный ребенок, резко отвернулся и ответил на звонок.

— Чего еще.

— О, вы ответили?

— Ответил? А ты что, звонил, чтобы проверить, ответит этот ублюдок или нет?

Тон был настолько вызывающим, что даже слушать было неловко. Си Ын тихонько попятилась и вышла в спальню.

Так и знала. Человек, который так открыто демонстрирует свое недовольство, вряд ли вызывает у собеседника желание звонить. Звонят, потому что надо.

Она думала, что он смотрит на всех свысока, не разбирая чинов, но, возможно, к ней он был еще довольно добр.

Белье и брюки Ке Му Гёля, валявшиеся на полу спальни, уже исчезли, но постель была сильно смята.

— ...

Она задумалась, стоит ли достать новое одеяло и сменить простыню, но поняла, что даже не знает, в каком шкафу лежит постельное белье. Поэтому просто поправила скомканные подушки и забралась под одеяло.

Одеяло было нормальным, но простыня казалась немного влажной. Впрочем, спать было можно.

Когда Ке Му Гёль выйдет, он ляжет рядом. Мы укроемся одним одеялом и будем вместе...

Есть ли у него привычки во сне? Сможет ли человек, привыкший спать один, нормально уснуть в одной кровати с кем-то? А вдруг ему будет неудобно? — пока она думала об этом, почти задремала, но проснулась от шума.

Он, как и когда впервые вошел в спальню, был без майки, только в тренировочных штанах.

— ...

Он молча стоял у входа в спальню.

Почему не заходит, а стоит и смотрит? Считает, что еще слишком рано, чтобы ложиться? У него есть другие дела? Она подумала, что разговор затянулся, но раз он одет для сна, значит, всё улажено?

— Вам еще рано спать, Му Гёль? Мне лечь первой?

— Тц…

Он устало провел рукой по волосам, нахмурился и снова ушел в ванную. Пока она недоумевала, снова послышался шум воды из душа.

Опять моется?

Зачем?

Си Ын ничего не понимала и только хлопала глазами, пока снова не провалилась в сон. Но дверь спальни опять открылась.

Она не знала, сколько времени прошло. Потирая глаза, она попыталась приподняться, но он заговорил первым.

— Просто спи.

— Нет, а почему вы не спите, Ке Му Гёль...

— Извини. Появились дела, мне нужно уехать.

Уехать? В такое время? Оглядевшись, Си Ын поняла, что в спальне нет часов и она не знает, который час.

— Разве сейчас не поздно? Это нельзя отложить до завтра?

Ке Му Гёль, уже надевший пальто, выглядел непривычно озадаченным. Тот, кто без колебаний говорил «нет», если не хотел, и «нельзя», если было нельзя, сейчас лишь шевелил губами вместо ответа, словно его терзали сомнения.

— Простите. Я не хотела вмешиваться в ваши дела или навязываться, просто подумала, что вы устали... Езжайте. Можете не беспокоиться обо мне.

Ему неудобно оставлять меня одну в первую брачную ночь? Он всё так же смотрел на неё с сомнением, склонив голову.

— Я впервые сплю в одной кровати с кем-то, так что мне, наоборот, будет удобнее спать одной. Я не боюсь одиночества и не пуглива.

Чем больше Си Ын убеждала его не беспокоиться и ехать, тем сильнее склонялась голова Ке Му Гёля.

— Да, знаю. Ты и вчера отлично спала одна.

— А.

Кстати, а где Ке Му Гёль спал вчера? Он вообще спал?

Си Ын моргнула, вспомнив, что он вернулся только утром. Может, у него есть несколько таких домов?— она отогнала эту мысль и кивнула.

— Счастливого пути. Осторожнее за рулем...

Не договорив, Си Ын встала и подошла к Ке Му Гёлю, стоявшему у дверей спальни.

— Зачем? Провожать собралась?

— Да. Вы едете работать, невежливо с моей стороны продолжать лежать.

На этот ответ, прозвучавший как само собой разумеющееся, он нахмурился и усмехнулся.

— Больше похоже не на проводы, а на то, что ты меня выгоняешь: мол, хватит тут маячить, уходи скорей.

Саркастично бросив это, он направился к прихожей. Си Ын послушно пошла за ним до средней двери.

У средней двери он обернулся к Си Ын.

— Дальше не ходи. А теперь скажи: «Дорогой, возвращайся скорее».

— Счастливого пути…

На её сухое прощание он усмехнулся и наклонился.

Чмок — легкий, неглубокий поцелуй коснулся губ. Пока она растерянно смотрела на него после этого короткого поцелуя, словно украденного, без прикосновений рук, он отступил на шаг.

— Ладно, спи крепко. Позавтракаем вместе.

Судя по всему, он не собирался возвращаться ночью.

Чем ехать домой поздно ночью и рисковать попасть в аварию, лучше вздремнуть где-нибудь и вернуться утром.

— Хорошо.

Си Ын кивнула.

Он закрыл среднюю дверь, и она услышала, как за ней открылась и закрылась входная дверь.

Вернувшись в спальню и глядя на смятую постель, она вдруг поняла, что ей тоже вовсе не обязательно спать здесь.

Сержант Пак Хо Бом, только что положивший палочки на заваренный кипятком стакан лапши, от неожиданности вытаращил глаза, увидев человека, вошедшего в офис с руками в карманах.

— Э-э?

— «Э-э», — передразнил вошедший. — Увидел человека — поздоровайся, где твои манеры?

— Н-нет, просто вы так стремительно ушли, сказав, что вам нужно рано домой, а тут вдруг появились, вот я и удивился.

Пак Хо Бом поклонился вежливее обычного. Он понятия не имел, почему Ке Му Гёль, который еще недавно во время звонка молчал, вдруг притащился сюда, но одно было ясно: он оглядывал всё вокруг с крайне недовольным видом.

— Сержант Пак не собирается домой? Почему ешь в офисе в такое время?

Вроде бы прозвучало как забота, но взгляд был недобрым.

Чего ты тут торчишь до сих пор, не идешь домой, жрешь лапшу в офисе и воняешь едой? — внутренний голос перевел это именно так.

Что это с ним? Вроде во время звонка он таким не был.

— Прошу прощения. Ордер выдали быстрее, чем ожидалось. Как я и говорил, все, кто ушел домой, сейчас возвращаются.

— Тоже мне событие. Мы же не сбежавшего ловим, а просто нужно потрясти уже пойманного. И ради этого переться на работу посреди ночи? У людей вообще личной жизни нет.

Ке Му Гёль говорил с безразличием. Пак Хо Бом мысленно вернулся к недавнему телефонному разговору.

Он ведь и сам не горел желанием звонить.

Начальник отдела Чхве Кён Су, узнав, что вещественное доказательство — телефон, спрятанный Шин Мин Ёном, — было изъято с места преступления и отправлено на экспертизу в частную фирму, устроил истерику. Пак Хо Бом, не желая быть раздавленной креветкой в битве китов, отмахнулся: мол, я ничего не знаю, звоните командиру группы Ке. Но Чхве Кён Су, заявив, что Ке Му Гёль не берет трубку, сам примчался в офис спецгруппы.

Казалось, он сейчас разнесет офис. В разгар зимы, даже толком не застегнув куртку, он прибежал с пунцовым лицом и орал: «Подайте мне сюда вашего командира!». Он нес всё подряд, не разбирая слов: мол, Ке Му Гёль забрал важную улику, чтобы уничтожить её; что он не верил слухам, будто Ке убил человека и избежал наказания благодаря связям, но глядя на такую работу, начинает в это верить.

Уж лучше бы он честно умолял: «Я знал покойного Шин Мин Ёна, мы провернули пару темных делишек, и если вскроют этот телефон, будет беда. Вам же просто нужно найти убийцу, зачем нам, своим людям, так ссориться?»

Конечно, Пак Хо Бом не собирался идти у него на поводу, как бы Чхве Кён Су ни умолял или ни угрожал. Видя признаки преступления, как можно делать вид, что ничего не знаешь? Наоборот, будучи коллегой-полицейским, он не мог этого понять, и ему было стыдно, что такой тип носит полицейский значок, так что поблажек давать не хотелось.

Но кто знает, что у Ке Му Гёля на уме. Он ведь с самого начала отдал всё место преступления и найденный телефон хотел обработать в одиночку. Если бы Пак Хо Бом не надоедал ему, может, Ке Му Гёль и решил бы дело «по-свойски», как это называют.

В любом случае, результаты экспертизы уже получены, так что Пак Хо Бом хотел, чтобы Ке Му Гёль и Чхве Кён Су сами разбирались с последствиями, а он мог бы сосредоточиться на расследовании.

Но Чхве Кён Су, ворвавшийся в офис, метался как разъяренный кабан, тыкался во все углы и требовал: «Посмотрим, ответит ли он на твой звонок», заставляя Пак Хо Бома звонить.

Пак Хо Бому тоже не хотелось звонить Ке Му Гёлю посреди ночи, слушая его ворчание про медовый месяц, баланс между работой и личной жизнью и права человека для полицейских. Если бы он думал, что тот ответит, то и не звонил бы. Он был уверен, что трубку не возьмут, и собирался громко заявить: «Вот видите. На мой звонок он тоже не отвечает. Такой уж он человек», но звонок прошел с первого раза.

— Ответил? А ты что, звонил, чтобы проверить, ответит этот ублюдок или нет?

Хоть тон и был ворчливым, в голосе не было яда, словно мысли Ке Му Гёля витали где-то далеко.

— Эм... Прошу прощения за поздний звонок. Начальник Чхве Кён Су пришел в офис. Говорит, вы не берете трубку.

Рядом Чхве Кён Су устроил скандал: «Вот видишь! Давай его сюда!».

— Чхве Кён Су... пришел?

Чем он там занят, что отвечает так медленно?

— Да, он требует, чтобы я передал ему трубку... Передать?

Пак Хо Бом, желая спихнуть проблему, осторожно спросил, но Ке Му Гёль лишь глубоко вдохнул и выдохнул, а спустя долгое время сказал:

— Нет. Не нужно. Завтра, после обеда... нет, вечером заеду и допрошу его, так и передай.

— Что?..

— Ордер на арест, который я запрашивал, уже выдан. Распечатай, покажи Чхве Кён Су, арестуй, забери вещи и посади в камеру. А то я волновался, что он спрячется, раз до него не дозвониться, а он сам пришел — вот и славно.

— Что выдано?

— Ордер на арест. Чхве Кён Су. Не забудь зачитать права Миранды. Мы все люди знающие, найти ошибку в процедуре легко, так что делай всё чисто.

— ...

Пак Хо Бом, ошеломленный, посмотрел на Чхве Кён Су. Тот хоть и был взбешен, сгорая от любопытства, о чем они говорят, явно не ожидал ордера на свой арест.

Пак Хо Бом закончил разговор с Ке Му Гёлем и попытался успокоить Чхве Кён Су, который орал: «Дай мне трубку! Пак Хо Бом, ты меня за хер собачий держишь?!»

— Он сказал, что сейчас приедет. Он живет близко, минут пятнадцать-двадцать. Выпейте пока воды, успокойтесь. Командир не специально не брал трубку... Эй, зачем же на меня срываться.

Опасаясь, что Чхве Кён Су догадается, он соврал не моргнув глазом и отправил сообщение сержанту Пак Мён Ый, которая как раз собиралась уходить:

«Проверь в Уголовной судебно-информационной системе, есть ли выданный ордер на арест, и распечатай».

Пак Мён Ый вернулась с распечатанным ордером и выражением лица: «Ого, как быстро сработано...»

В комнате отдыха, показав ордер Чхве Кён Су, который сидел перед стаканом воды и поливал грязью Ке Му Гёля, Пак Хо Бом зачитал права Миранды и отвел побелевшего от осознания ситуации начальника в пустую камеру.

Когда ему сказали сдать все личные вещи, включая кошелек и телефон, пришедший в себя Чхве Кён Су начал сопротивляться, устроив еще одну потасовку. В итоге, после борьбы и надевания наручников, у него всё же отобрали вещи и заперли в камере.

В суматохе Пак Мён Ый получила удар и с разбитой головой отправилась в больницу, а Пак Хо Бом, только переведя дух, залил кипятком лапшу.

Раз ордер на арест выдан, у них было всего 48 часов до подачи запроса на ордер на содержание под стражей. Раз Ке Му Гёль сказал, что придет только завтра вечером, Пак Хо Бом решил, что у того есть какие-то невероятно важные и срочные дела.

Честно говоря, он думал, что Ке Му Гёль, подкинув ему этот неожиданный ордер, вообще умоет руки, не то что завтра вечером — так что увидеть его сегодня ночью он никак не ожидал.

Ке Му Гёль, как ядовитая жаба, оглядел офис полным недовольства и раздражения взглядом. Пак Хо Бом, бросив печальный взгляд на разбухающую лапшу, спросил:

— Чхве Кён Су в камере. Привести его сейчас? Будете допрашивать?

— Не надо.

Он ответил не раздумывая, разминая затекшую шею.

— Я вчера не спал, приехал просто поспать. Где дежурная комната?

Почему он вчера не спал? И что с домом, зачем ехать спать в участок? Вроде что-то говорил про жену, про медовый месяц?

Поссорились и он ушел? Неужели уже забил партнера до смерти...

— Справа от офиса.

— Телефон на экспертизу сдал?

— А, я только что его оформил и перевел дух. Еще не...

Вломился, напугал человека, едва тот успел залить лапшу и взять палочки, а теперь смотрит таким взглядом, будто перед ним ничтожество.

— Кстати, ордер был выдан несколько часов назад. Если бы я не позвонил, когда бы вы собирались сказать?

— Ну не знаю. Может, утром?

— А если бы Чхве Кён Су узнал заранее? Он бы не дался так просто, а свой телефон наверняка бы сунул в микроволновку или прошелся магнитом, и ходил бы с новым.

— Зачем ворчать, предполагая то, чего не случилось? Чхве Кён Су, поняв свое положение, будет пытаться любыми способами вернуть изъятые улики. Лучше займись отправкой телефона на экспертизу, а не ешь свою лапшу, она не убежит.

— Да я с обеда ничего не ел...

— Да, понимаю. Раз занятой сержант Пак не успел поесть и отложил дела, их сделает тот, кто посвободнее.

Похоже, «тот, кто посвободнее» — это он сам. Ке Му Гёль, с таким же неприятным лицом, как и при входе, прошел мимо, сунув руки в карманы пальто.

— А, командир. Постойте.

Пак Хо Бом схватил его за руку, чтобы спросить кое-что, но его стряхнули с такой силой, что раздался шлепок.

— Тц.

Ке Му Гёль свирепо посмотрел на Пак Хо Бома, который отступил на пару шагов.

— Н-нет, я просто хотел спросить...

— Уши для красоты носишь? Зачем хватать человека руками?

Он что, бродячий кот? Стоило коснуться руки, как он ощетинился. Пак Хо Бом, потирая руку, которая болела так, словно по ней ударили дубинкой, вежливо спросил:

— Вы вписали в ордер на арест Чхве Кён Су подозрение в убийстве Шин Мин Ёна. Вы правда так думаете?..

— Какая разница, что я думаю? Чтобы задержать Чхве Кён Су, нужно привязать его к делу, даже если так не думаешь. Кто знает, куда передадут юрисдикцию. Ни ты, ни я не знаем, насколько длинные руки у Чхве Кён Су. Мы ведь о нем ничего не знаем.

Он имел в виду, что для их спецгруппы, расследующей серийные убийства богачей, лучший способ обыскать и расследовать Чхве Кён Су — это связать его с этим делом. Очевидно, что только они заинтересованы в том, чтобы раскопать коррупцию Чхве Кён Су, а если расследование передадут в другое место, неизвестно, чье влияние и в какой степени там скажется.

— Адвокат приедет, подтвердит алиби, и его выпустят.

— Как ты подтвердишь алиби, если даже точное время смерти не установлено? Я что, бездельничаю? Сержант Пак бездельничает? У такого типа, стоит получить результаты криминалистической экспертизы телефона и пробить его перемещения, куча скелетов из шкафа посыплется. Чхве Кён Су трудно задержать, а уж найти состав преступления — раз плюнуть.

— Поэтому вы так спокойны?

— Да, собрал ребят, которые умеют вести расследование, так что нет нужды суетиться из-за очевидного. Почему ты так смотришь?

— Нет, просто вы оказались большим приверженцем устава, чем я думал...

Когда он сказал, что телефон, который он, казалось, стащил, на самом деле зарегистрировал как улику и привез с собой, Пак Хо Бом подумал: «Ого, он даже об этом позаботился». Как бы это сказать? Человек, от которого этого меньше всего ожидаешь, оказался на удивление дотошным в соблюдении процедур и порядка.

— Чем важнее дело, тем тщательнее нужно быть, чтобы не упустить его.

Ке Му Гёль сказал это, а затем поморщился, словно его что-то задело.

— Блядь, кажется, я всё-таки совершил ошибку.

— А? Ошибку? Какую?

Бросив эту фразу, он резко вышел из офиса, не ответив.

— Командир?

Му Гёль проигнорировал ошарашенного Пак Хо Бома, который звал его сзади, и вставил в уши наушники, вынутые из кармана.

Нет. Какая ошибка.

Она наверняка спит в моей постели. Пока ничего плохого не случилось, какая может быть ошибка? — думал он, но челюсти сжались сами собой.

Образ Чан Си Ын всплывал в памяти постоянно.

Женщина, которая, собираясь лечь в постель, по его жесту напряженно подошла к нему.

Слегка влажные волосы, глаза, лишенные макияжа и обнажающие всю свою наивность; струящийся халат лишь подчеркивал её силуэт. Сквозь завязанный бант мало что было видно, но мелькавшие в прорези белое бедро, ложбинка груди, шея... Всё это казалось чертовски эротичным, но когда он раздел её, от вида её тела заломило в глазах.

Раз она похожа на сахарную куклу, то, естественно, в постели будет еще слаще. Это было вполне предсказуемо, но в какой момент реальность превзошла ожидания?

Глядя на похотливых ублюдков, которые рушат свои жизни из-за сексуальных скандалов, он всегда думал: «Чем они отличаются от животных? Неужели так трудно возбуждаться только на свою жену?». Но, блядь.

Опасаясь, что в постели случится промах, он специально «спустил пар» перед тем, как зайти в спальню. С потенцией у него проблем не было, к тому же партнершей была Чан Си Ын.

Лицо, которое с первого взгляда заставляет что-то щекотать внутри; голос, возбуждающий интерес; поведение, то ли холодное, то ли неумелое, сбивающее с толку и притягивающее взгляд — с такой женщиной одним разом дело не ограничится. Два-три раза, а может, и больше — он собирался мучить её долго и тягуче.

Какая разница, она ведь уже моя жена. Он думал об этом довольно спокойно.

Однако в момент первого оргазма по спине пробежал холодок.

Если не остановлюсь, будет беда. Стать идиотом, простофилей — дело одной секунды. Казалось, стоит ей проронить слезинку или сказать слово, и он, подобно Чан Мён Хвану, готов будет сделать президентом любого недоумка, лишь бы угодить ей. Он поспешно отстранился, но жар, уже перекинувшийся на него, не остывал.

«Езжайте. Можете не беспокоиться обо мне. Я впервые сплю в одной кровати с кем-то, так что мне, наоборот, будет удобнее спать одной. Я не боюсь одиночества и не пуглива...»

Почему его так задели и разозлили эти слова, которыми несмышленое дитя пыталось изобразить взрослость? И тело, и чувства — всё смешалось в полный хаос.

Может, это потому, что я попробовал всего один раз? Но казалось, если сделать это еще раз, он увязнет окончательно и бесповоротно.

Он, как пес с первой течкой, стоял под ледяным душем и делал черт-те что, пытаясь успокоиться. Казалось, он переполнен семенем до макушки; сколько ни спускай, он не был уверен, что сможет спокойно лечь спать рядом с этой женщиной. Поэтому, придумав предлог, он сбежал на работу. Но стоило вспомнить её растрепанное лицо, как во рту скапливалась слюна, а в штанах становилось тесно.

Если бы не пальто, кто-нибудь уже давно заявил бы на него в полицию.

Он, не любивший даже самоудовлетворение, скучал по тем дням, когда не понимал, почему другие так носятся со своим либидо. Неужели другие мужики всегда живут в такой заднице?

Кто бы мог подумать, что акт извержения семени в самую глубь женского тела может быть настолько сладким.

«Нет, просто вы оказались большим приверженцем устава, чем я думал...»

Как и сказал Пак Хо Бом, Му Гёль был одержим процедурами. Подозрительность и недоверие вошли в привычку, поэтому он предпочитал действовать либо тогда, когда никто не ждет, либо проверив абсолютно всё.

Очень быстро или очень поздно.

Старший брат говорил, что это от природы, потому что у него слабое сердце и он пуглив, но, кто знает. Оценки, данные с любовью, часто искажены, так что их стоит делить надвое.

Сам Му Гёль не считал, что он настороже из страха, что кто-то причинит ему вред.

Скорее, как бы это сказать...

Он всегда в поиске добычи.

Он был жаден, но планка была высока. Впрочем, не настолько, чтобы мешать жить в обществе: если что-то не дотягивало до стандарта, ему было всё равно — чуть хуже или намного хуже, он не делал различий.

Но это не меняло его натуры и не утоляло желаний, поэтому нервы всегда были натянуты.

Он постоянно оглядывался, боясь не увидеть то, что ему понравится, или увидеть и упустить.

Любопытство, похожее на аппетит, возникающий при виде вкусной еды: «Какой она будет на вкус?». Впервые встретив кого-то, кто пробудил сексуальное желание, он, особо не раздумывая, протянул руку и схватил.

Она полностью удовлетворяла его высокий эстетический вкус, была в меру рассудительной и немного наивной. Личность то ли есть, то ли нет. Её странно сформированная сущность, похоже, уже была кем-то тронута, но даже это было интересно.

Он собирался поставить её на место жены и наслаждаться неспешно, как курсом изысканных блюд.

— Блядь, вы издеваетесь?

Словно наелся какой-то дряни. Стоило проглотить один кусочек, как он дошел до такого состояния.

Му Гёль, стиснув челюсти, уставился на свой пах.

Стоило вспомнить Чан Си Ын, как он начинал бушевать, словно обрел собственный разум. Казалось, он возомнил себя хозяином и готов был прорвать пальто.

Это вообще нормально?

Поскольку у него никогда не было жены по документам, то и спать с женой ему, естественно, пришлось впервые.

Может, стоило жениться раньше?

Если бы он не только провел церемонию с той сумасшедшей женщиной, но и зарегистрировал брак, и спал с ней, даже через силу, — было бы так же?

— Тц…

О, эффект потрясающий.

В тот момент, когда он вспомнил о ней, голова остыла, и жар ниже пояса, который, казалось, не утихнет всю ночь, мгновенно спал.

Есть ли что-то более бессмысленное, чем, уже будучи женатым на Чан Си Ын, представлять, как было бы с другой женщиной?

Вспоминать об этом сейчас было неприятно.

Неважно, была бы это та женщина или кто угодно другой.

Му Гёль встряхнул плечами. Сбросил нечто, что было настолько легким, что даже не ощущалось как пыль, и зашагал прочь.

Из-за ломоты во всем теле она не смогла проснуться в привычное время.

Каждое движение отдавалось болью, она была вся мокрая от холодного пота. Простыни в супружеской спальне стали влажными, поэтому она перебралась в гостевую, но спустя полдня и здесь всё пропиталось сыростью.

Вернулся ли Ке Му Гёль, который звал завтракать? Если да, то он проверил пустую спальню, и, возможно, заглянул в гостевую? Даже если не догадался, то, не найдя человека, позвонил бы на мобильный. Думая об этом, она натянула одеяло до головы и лежала неподвижно.

Шея была горячей. Непонятно, с чего бы ей так разболеться и впасть в забытье после вчерашней ночи. Единственное, что она сделала особенного — это дважды помылась за какой-то час. Может, простудилась в процессе?

Си Ын, дрожа от озноба и мокрая от пота, проваливалась в сон, ненадолго просыпалась и снова засыпала.

Открыв глаза от неприятного шума, она услышала, как разрывается телефон, оставленный на прикроватной тумбочке.

Со стороны гостиной доносился незнакомый писк. Слышались голоса, похожие на человеческие. Разве по выходным домработница не приходит?

Она хотела схватиться за голову, но услышала далекий крик: «Чан Си Ын!..» и подняла голову. Раздался громкий стук в дверь: бам-бам.

На экране телефона высветилось имя «Мама». Только сейчас она его увидела.

Си Ын взяла телефон, запахнула халат, который распахнулся во сне, и встала с кровати. Стук в дверь становился всё громче. Хотелось крикнуть «Минутку!», но голос не слушался. Лучшим вариантом было дойти до прихожей, не упав.

Как только Си Ын открыла замок и распахнула дверь, яростный шум, искавший её, резко прекратился.

На пороге с ледяным выражением лица стояла мама, Мин Се Хва.

— Ты дома одна?

— Да.

— Мама войдет?

В ответ на колкий тон Си Ын вздохнула и выпрямила спину.

— Входите.

Мин Се Хва была одета в самый дорогой костюм, который у неё был, и держала самую дорогую сумку, приберегаемую для особых случаев. Чем больше она злилась, тем сильнее хотела выставить себя напоказ.

Похоже, она была в ярости.

— Простите. Позавчера он сказал, что покажет дом, я поехала с ним, и так получилось...

Извинение Си Ын, видимо, показалось неискренним, потому что Мин Се Хва, собиравшаяся войти в дом раньше хозяйки, резко обернулась и сверкнула глазами.

— Чан Си Ын. Ты рассказала Ке Му Гёлю, что приходил Ын Сон?

— Нет.

— Что значит нет? Если он не знал, что Ын Сон приходил, с чего вдруг такие действия?

Не знаю. Ке Му Гёль никогда не действовал так, как можно было предсказать, и из его уст никогда не вылетало того, что ожидалось.

Он звал её «милая», был ласков, но когда отстранился после близости, между ними снова пролегла черта.

Это была не та размытая граница, как с Со Ын Соном. Это была четкая, острая линия, словно невидимый разрез от хорошо наточенного ножа, рассекшего тофу.

Они поженились, провели первую ночь, но если посчитать время, проведенное вместе, не наберется и полдня.

Он предлагал вместе позавтракать, но на экране телефона уже было больше десяти утра.

Увидимся ли мы завтра утром?

— Я не знаю. Я сама была в шоке, что Ын Сон оппа пришел той ночью, и что Ке Му Гёль приехал... Если бы он, как вы говорите, узнал о визите Ын Сона и поэтому так поступил, я бы хоть поняла.

Мин Се Хва с недоверием посмотрела на Си Ын и резко отвернулась.

— Посмотрите на неё, уже защищает его. Я столько раз говорила, что от смазливого мужика толку нет, одни проблемы, но в этом ты вся в меня, да?

Мин Се Хва, которая всегда сокрушалась, что Чан Мён Хван в очках в тонкой оправе показался ей таким красавцем, что она отказалась от чеболя и выбрала «красивую обертку» — сына министра, — высокомерным жестом открыла среднюю дверь.

Но она не пошла сразу в гостиную, а остановилась. Си Ын проходила здесь несколько раз, но даже не заметила, что на стене коридора, ведущего в гостиную, висело несколько картин.

Мин Се Хва внимательно рассматривала каждую работу.

— Это всё в его вкусе?

— Не знаю. Наверное, это вкус секретаря Сон.

Хоть они и встретились у выставки африканского искусства, было непонятно, действительно ли тот мужчина интересуется подобным.

— Секретаря Сон? Той секретарши, что прислали из семьи? Хм. Эта девица не умеет ни улыбаться, ни кланяться, но раз ей доверяют дела семьи, видимо, вкус у неё есть.

Мин Се Хва, разбиравшаяся во всем, что положено любить богатым дамам, похоже, оценила картины и поджала губы.

Си Ын, которая бездушно следовала за Мин Се Хва или Чо Хён Джу, принимая всё как данность — «раз говорят, что это хорошо, значит хорошо, раз плохо — значит плохо», — хоть и научилась всему поверхностно, была начисто лишена художественного вкуса и не могла отличить дорогую картину от дешевой.

В глазах Си Ын всё это выглядело как паутина, висевшая по углам в комнате дедушки.

Когда она возвращалась с прогулки, паук успевал сплести сеть плотнее и шире, чем утром, и там висели мухи. Глядя на это с неприязнью и страхом, она видела, как появлялся паук, толстый, размером с её ладонь, и важно расхаживал по паутине.

Дедушка говорил, что пауки — полезные насекомые и их не надо трогать, но Си Ын волновалась: что если паутина покроет всю комнату? Не станет ли дом паука таким большим, что коснется дедушкиного матраса, пока он спит?

Дедушка, если засыпал, то храпел так, что ничего не слышал, даже если бы собака Ёнхи входила и выходила всю ночь. Си Ын казалось, что паук может замотать его в кокон и съесть, поэтому иногда она засыпала сидя, держась за дедушкины волосы, охраняя его.

Наконец оторвав взгляд от картин, Мин Се Хва вошла в гостиную, соединенную с коридором, и начала осматривать дом.

Она заглядывала в идеально чистую кухню, пустой кабинет, а в гардеробной начала рыться в вещах, поэтому Си Ын перестала ходить за ней и села на диван в гостиной.

Видимо, она задремала, потому что проснулась от звука шагов Мин Се Хва, выходящей в гостиную.

— Ха... Посмотрите на этого мерзавца. Обставил всё так, будто здесь уже жили люди. Чтобы только тело принести.

Си Ын казалось, что обстановка довольно казенная, но в глазах матери дом, видимо, был обставлен даже слишком хорошо. Мин Се Хва снова грызла ноготь.

— Спала?

Странно, что не спросила раньше. Прежде чем Си Ын успела ответить, взгляд Мин Се Хва упал на её шею, покрытую пятнами, и затрясся от ужаса, а лицо исказилось, словно она увидела нечто отвратительное.

— Ты, сумасшедшая. Как ты могла... Прошло всего несколько дней, как ты рассталась с Ын Соном...

Она что, должна была хранить верность мужчине, с которым была помолвлена не по любви и который бросил её ради другой?

— Мы выбрали благоприятный день, а ты, как воровка, без всяких церемоний, вот так... Даже если свадьбы не будет, а? Если кто узнает, что ты в спешке переехала и живешь с ним, что о тебе скажут?

Как продажная девка, так легко!..

Си Ын с головной болью думала: чем же Мин Се Хва так недовольна?

То одно, то другое. То винила Си Ын за разрыв с Со Ын Соном, то соглашалась с тем, что Чан Мён Хван продает её Ке Му Гёлю. То пыталась вернуть Со Ын Сона, который ушел к другой, то сама подставила Си Ын под гнев Чан Мён Хвана, а теперь, когда Си Ын вышла замуж за Ке Му Гёля всего на несколько дней раньше срока, называет её шлюхой и трясется от злости.

— Не я выбирала Ке Му Гёля. Если он везет меня в районную администрацию регистрировать брак, я что, должна сказать «не могу, дата еще не подошла»?

Мужчине, который вызвал занятых братьев в свидетели, подготовил даже её паспорт, который она не брала с собой, и прошептал: «Всё равно придется делать, так давай сегодня», чтобы получить подпись, — ему она должна была сказать: «Рано для первой брачной ночи, подождите до даты, которую выбрала мама»?

А если бы он обиделся, как бы она потом расхлебывала последствия?

— Мама, мне нездоровится, я хочу отдохнуть. Зачем вы сегодня вообще пришли?

— Нездоровится? Ха, нагулялась и теперь в себя пришла? Зачем пришла? Я просто в шоке... Ты правда впервые увидела Ке Му Гёля, когда отец вас познакомил?

— Если бы я встречала такого человека, я бы не забыла.

Где бы и как бы они ни встретились, если бы она его видела, он бы запомнился. Он был таким человеком. Заметным среди сотен, врезающимся в память даже при мимолетной встрече.

Но Мин Се Хва не верила. Она толкнула Си Ын сумкой в плечо, приговаривая «не ври».

— Разве это возможно? Это вообще мыслимо? Как можно делать такое с тем, кого видишь впервые? Если встреча по знакомству депутата Чо была первой, то прошло всего дней десять. Даже если все приличные семьи от него отказываются, у него много денег, хорошая семья, да и внешне он хоть куда, так? Наверняка вокруг него вьется куча смелых и глупых девиц, почему именно ты?..

Си Ын тоже поначалу гадала: что он задумал? Почему я?

— На днях... Он сказал, что мужчине за тридцать без жены живется хлопотно, поэтому он выбрал подходящий вариант.

Где еще найдешь женщину, которая пойдет на свидание с человеком, о котором ходят жуткие слухи, только потому, что отец велел; которая через десять дней после знакомства зарегистрирует брак и покорно переедет к нему по первому слову?

Со Ын Сон тоже толком не знал Ке Му Гёля. Поэтому он так осторожно спросил: «Слышал, ты выходишь замуж за человека с дурной репутацией?».

Вспоминая первую встречу, Ке Му Гёль тоже не выглядел так, будто знает Со Ын Сона. Информацию, которую можно было узнать, подслушав их разговор, он знал: это бывший жених Чан Си Ын, который в одностороннем порядке разорвал помолвку, потому что нашел другую. Депутат Чо мог сказать пару слов, но если бы Ке Му Гёль слушал внимательно, он бы не переспрашивал о возрасте.

Нет, даже не вдаваясь в подробности, это было понятно просто по взгляду.

Такое чувство она испытала впервые. От одного его взгляда по спине пробежал холод, волоски встали дыбом, сердце замерло, как у травоядного, предчувствующего смерть, и вокруг воцарилась тишина.

— Это правда была первая встреча. Я действительно никогда не встречала людей такого типа...

Она даже похожих не видела, так что перепутать было невозможно.

Конечно, с точки зрения Си Ын, странности были.

При первой встрече его взгляд и поведение были как у человека, видящего её впервые. Но при второй встрече он вел себя так, будто знает её, но вроде бы и нет.

А в третий раз всё было иначе.

Он знал её адрес, который она не называла, и её номер телефона, который она не давала, словно это само собой разумеющееся. Говорил так, будто знает, какая комната её, в двухэтажном доме, в котором никогда не был.

Тогда она подумала, что это возможно, и пропустила мимо ушей. Кто-то мог сказать ему вместо неё, а про комнату он, наверное, просто угадал или пошутил, как это часто делают люди.

Но теперь, когда они женаты, он легко подбирает графический ключ к её телефону и не скрывает, что заглядывает внутрь.

Паспорт, который она отдала секретарю Сон, всё еще у него в кармане пальто?

До вчерашней ночи, насколько хорошо Ке Му Гёль знал её?

Всё, кроме обнаженного тела? А теперь он знает её досконально, вплоть до самых глубин?

___

Привет!

Здесь новые главы выходят раз в две недели, а в приложении — раньше и чаще:

t.me/tenebrisverbot

— Здесь явно что-то нечисто.

Мин Се Хва, которую явно что-то не устраивало, грызла ноготь и оглядывалась по сторонам, выискивая недостатки.

— Словно меня обокрали... нет, как будто мошенничество какое-то. Вчера, как ты позвонила, у меня так сердце забилось, что я глаз сомкнуть не могла! И отец твой тоже: хоть и молчит, но, увидев твою пустую комнату, так разозлился, что весь день курил...

— Как ни посмотри, для отца этот брак выгоден. Он уже избежал проверки прокуратуры.

— И много ли он получил? Бедный депутат может получить немного денег в качестве поощрения, откуда прокуратуре знать, была ли это взятка? Это просто попытка избежать мелкого дождя, из-за которой мы теперь по уши в дерьме.

Выдав замуж дочь, с которой разорвали помолвку, всего через несколько дней, они теперь выражали недовольство. Дело сделано, вода пролита — чего они хотят теперь?

— Кажется, Ын Сон только сейчас осознал свою ошибку!.. Если бы ты дала ему хоть один шанс... А ты взяла и вот так, как воровка, вышла замуж, ну что это такое!

Си Ын прижала руку ко лбу, слушая, как повторяется тот же репертуар, что заставил её чувствовать себя сломленной несколько дней назад.

Стоя на белом мраморном полу, она словно вернулась в ту ночь. Если бы она могла провалиться в черную тень под ногами, ей не пришлось бы принадлежать ни одной из сторон. Ей стало трудно дышать, словно она всё ещё была заперта в той ночи, когда ей не хотелось делать ни шагу, а хотелось просто утонуть в темноте и исчезнуть.

— И что теперь? Даже если я сейчас разведусь, оппа Ын Сон меня не примет.

Мин Се Хва прикусила губу и покраснела.

— Ты думаешь, мама говорит это ради себя? Мне просто обидно, я ведь так старалась ради тебя!

— Я знаю. Знаю, что вы старались угодить тете Чжэ Гён, чтобы выдать меня за Ын Сона. Но я уже зарегистрировала брак с другим человеком, и, как вы видите, мы уже спали вместе. Жалеть уже поздно.

Даже если Со Ын Сон согласится, группа «Чин Гван» — не та семья, которая примет старшей невесткой женщину с пятном в семейном реестре и «испорченным» телом.

— Ты, неужели... Неужели ты специально поторопилась?..

— Хватит. Если вы всё осмотрели, пожалуйста, уходите. Мне действительно нехорошо, нужно лечь.

Си Ын прервала её и встала. Разговоры с Мин Се Хва всегда были такими: она прыгала с темы на тему, но всё сводилось к одним и тем же жалобам.

Мин Се Хва грубо схватила Си Ын за руку, когда та направилась в спальню.

— Чан Си Ын! Что за неуважение к матери? Ты сейчас меня игнорируешь?

— Я же сказала, что мне плохо.

— И что с того, что плохо! Кто тебя довел до болезни? Мама довела? Иногда мне кажется, что ты заслуживаешь побоев. Отца, который распускает руки, ты слушаешься беспрекословно... а меня, которая тебя не бьет, ни во что не ставишь?

— Вы тоже так делаете.

Не успела она договорить, как взгляд Мин Се Хва изменился. Си Ын поняла, что получила пощечину, только когда щеку обожгло болью. Из-за неумелого удара боль была тупой и тяжелой.

— Ты... дрянь.

Си Ын подняла глаза на Мин Се Хва. Та смотрела на неё глазами и с выражением лица, точь-в-точь как у разъяренного Чан Мён Хвана, но, встретившись взглядом с Си Ын, задрожала.

Словно это её ударили, в уголках её глаз, лишенных морщин, скопились слезы и тут же хлынули потоком.

— Ты правда дрянь. Тебе обязательно выставлять маму зверем, чтобы успокоиться?

— ...

— Я отправлю Джу Ын в университет в Америку. И сама поеду с ней. До выборов твоего отца еще несколько лет, так что до тех пор... а может, и навсегда, я не вернусь.

— Хорошо…

На короткий ответ Си Ын Мин Се Хва посмотрела с обидой и разочарованием.

Но Си Ын уже знала, что удивление и обида — лишь притворство.

Мин Се Хва всегда хотела отправить Чан Джу Ын в американский университет. Если бы Си Ын вышла замуж сразу после школы, Джу Ын училась бы в старшей школе в Америке.

Но поскольку Си Ын отложила брак до окончания университета, у матери не было веского повода уехать с младшей дочерью, которая училась всего лишь в старшей школе, оставив старшую, готовящуюся войти в семью чеболей.

К тому же, когда Чан Мён Хван успешно переизбирался и атмосфера была хорошей, роль жены депутата была весьма комфортной.

Однако когда дела пошли хуже, Мин Се Хва не раз жаловалась Си Ын. «Если бы ты вышла за Со Ын Сона сразу после школы, я бы уехала с Джу Ын в Америку, жила бы отдельно от мужа, а может, и развелась бы».

Она вела себя так, словно с трудом сдерживала тайные мысли и наконец выплеснула их, но на самом деле повторяла это бесчисленное количество раз.

«Ты связала меня по рукам и ногам», — говорила она.

Она рассказывала, что, выйдя замуж за Чан Мён Хвана и узнав его истинное лицо, собиралась сбежать к родителям и развестись, но забеременела Си Ын. А когда «кровавый комочек» чуть подрос и его можно было оставить, родилась Чан Джу Ын. Под предлогом того, что Джу Ын часто болеет, она не жила дома, а оставалась у своих родителей, но когда свекор, Чан Су Хён, который присматривал за Си Ын несколько месяцев, умер, её снова затащили в этот дом — такова была её бесконечная история обид.

Она не могла оставить ребенка, которого родила, в руках этого зверя, поэтому искала безопасное убежище и нашла Со Ын Сона. И хотя ей было невыносимо тяжело лебезить перед Ан Чжэ Гён, хозяйкой «Чин Гван Групп», она всё же добилась своего.

Мин Се Хва никогда не забывала упомянуть, сколько усилий она приложила ради Си Ын.

Возможно, она хотела создать чувство солидарности, говоря, что жертвовала собой так же, как и Си Ын, будто они страдали вместе. Но на самом деле это всегда означало, что жертвой была только она одна.

Когда-то Си Ын тоже верила, что она — по-настоящему жертвенная мать. Что она терпит насилие Чан Мён Хвана, чтобы защитить дочь.

Мин Се Хва то сжимала, то разжимала руку, которой ударила Си Ын, а затем вытерла уже сухие щеки и вздохнула.

— Перед отъездом в Америку я буду часто заходить и присматривать за тобой. Ты наняла прислугу? Я спрошу у подруг тетушки Хван, есть ли кто толковый...

— Му Гёль сказал, что уже связался с агентством, услугами которого пользуется его семья…

— Семья его пользуется? Ты что, хочешь нанять человека, который будет доносить им обо всем?

— Я... подумаю об этом.

— Не думать надо, а... Скажи мне пароль от двери. Мама должна взглянуть на этого человека. Я буду приходить и проверять, когда тебя нет.

Не было нужды говорить «нет». Она осознала факт, о котором до сих пор не задумывалась.

— Я не знаю пароль от двери.

— Что?

— Я получила от Му Гёля только ключ-карту...

— Ключ-карту? Ну так дай мне одну.

— У меня тоже только одна. Я спрошу у него пароль и заодно узнаю, можно ли маме приходить.

— Спросишь? Мне нужно разрешение, чтобы прийти в дом к дочери? Мало того, что он украл дочь, так теперь и в дом к ней пускает только с разрешения?! Звони немедленно! Я хочу слышать, что он скажет, спроси при мне! Спроси, говорю!

Сквозь истеричный голос, который хотелось заглушить, закрыв уши, звук открываемой двери прозвучал на удивление отчетливо. Мин Се Хва, услышав, как открывается входная дверь, резко замолчала.

Когда она с испугом обернулась в поисках входа, уже раздался звук открываемой средней двери.

Ощутив тяжелое присутствие, которое невозможно спутать с приходом домработницы, Си Ын тоже подняла глаза.

Ке Му Гёль не вошел сразу, а остановился в проеме гостиной, осматривая комнату.

— ...

Медленно, от пола до потолка, он проверял, всё ли на месте из того, что ему принадлежит. Его косой взгляд, скользнув по гостье, Мин Се Хва, остановился на Си Ын.

Она даже не умылась толком. Боясь показаться неряшливой, Си Ын невольно выпрямила спину.

Ке Му Гёль демонстративно вздохнул и вошел в дом.

— Милая, если теща пришла, надо было позвонить мне.

В конце фразы, казавшейся ласковой, сквозила усталость и острие.

— Ты уже дала ей адрес? Я собирался выбрать день и пригласить её официально, к чему такая спешка.

Он даже не взглянул на Мин Се Хва и направился прямо к Си Ын. Подойдя широкими шагами и встав вплотную, прежде чем она успела отступить, мужчина убрал растрепанные волосы с её щеки и лба за ухо. Прикосновение чужой температуры, коснувшееся лишь волос, напомнило о прошлой ночи, и Си Ын, не в силах встретиться с ним взглядом, опустила глаза в пол.

— М?

— Я ушла из дома внезапно, не попрощавшись, и... мама волновалась, поэтому я сказала ей заехать.

Она ведь не совершила преступления. Мало того, что ей запретили посещать дом, где она жила, так теперь еще и намекают, что звать маму сюда тоже нельзя? Си Ын прикусила губу и подняла глаза, глядя на его подбородок.

— Му Гёль, вы сказали, что придете утром, но не пришли. Я подумала, что вы задерживаетесь, и решила, что не обязательно предупреждать о том, что мама заглянет ненадолго повидать меня. Дом еще не до конца разобран, чтобы официально приглашать родителей...

— Мы же не дети. Звать маму из-за того, что я немного нарушил обещание?

— Что? Нет, дело не в этом...

Си Ын удивленно подняла глаза, услышав, что её выставляют «маменькиной дочкой», которая зовет маму из-за малейшей размолвки.

— Тц.

Прежде чем их глаза встретились, он обернулся к Мин Се Хва.

— Что ж, вы осмотрели дом? Тут особо не на что смотреть. Мы пока обставили его лишь для видимости.

С ошеломленным лицом Мин Се Хва смотрела на Ке Му Гёля, в котором не было ни капли вежливости или смущения. Ее уже подавляло то, что этот мужчина, чье крупное телосложение само по себе внушало страх, со свирепым выражением лица сверлил ее взглядом, даже не думая склонить голову, но она, подстегиваемая гордостью, все же повысила голос.

— А я разве говорю, что это не так? Ни вещи ребенка, ни свадебные подарки перевезти не успели, к чему такая спешка, чтобы вытворять подобное? День, когда мы договорились обсудить все с твоими родителями, только на следующей неделе. Ты что, не мог подождать эти несколько дней и вот так забрал совсем юную девочку? Что люди подумают? Пусть Си Ын и не имеет опыта жизни в обществе и не знает, как устроен мир, но ты-то вполне взрослый человек. Как ты, госслужащий, мог так поступить?

— И что, вы собираетесь забрать ее обратно?

Услышав слова Ке Му Гёля, который с усталым видом откинул волосы назад, Си Ын тоже вздрогнула и посмотрела на него.

— Чт… что? Раз уж ты получил все, что хотел, то теперь предлагаешь забрать ее?

— Ну, как сказать.

Он не стал категорично отрицать это, а наоборот, спросил:

— А вы этого хотите?

Они зарегистрировали брак, провели первую брачную ночь, и теперь он предлагает ей вернуться домой с Мин Се Хвой?

У Си Ын потемнело в глазах из-за Ке Му Гёля, который, казалось, был готов в любой момент стряхнуть ее с себя.

— Тесть, депутат Чан Мён Хван, не был освобожден от обвинений, расследование просто временно приостановлено.

Он без колебаний выложил истинную суть сделки, прикрытой браком. Те самые слова, которые Си Ын смогла произнести только после того, как Со Ын Сон разорвал помолвку и она поняла, что пути назад нет, Ке Му Гёль сейчас произносил так, будто в этом не было ничего особенного.

— Случаи, когда кто-то прикрывает чужие тылы, а потом попадается на крючок, оказывается втянутым в дело, и семья идет по миру, происходят сплошь и рядом. Из-за каких-то жалких грошей на такое не пойдешь… Но, пожалуй, если стать семьей, то можно и грехи друг друга прикрыть, и спрятать что надо. Я подумал, что до того, как начнется расследование, нам лучше должным образом оформить отношения, поэтому разобрался с семейным реестром и забрал ее.

Растягивая концовку фразы, он посмотрел сверху вниз на Си Ын.

— Если же на самом деле вам было жаль отдавать дочь насовсем, то вам лучше забрать ее сейчас. Вы этого хотите?

У Мин Се Хвы не было полномочий принимать такие решения. Как бы там ни было, он муж ее дочери, и она повысила голос, не желая, чтобы ею пренебрегали, но, видимо, не ожидала, что разговор зайдет так далеко. С покрасневшим лицом Мин Се Хва взяла свои слова обратно.

— Нет, я не это имела в виду… Это же не какая-то интрижка, да и дело касается отношений между супругами, так что не повод разрушать предначертанную судьбу. Я просто хотела сказать, что если с самого начала все сделать небрежно, то в глазах старших это может выглядеть не лучшим образом, говорю это исключительно из старческой заботы. Пусть для тебя это ничего не значит, но для Си Ын это может стать пятном на репутации…

— Разве у моей жены есть кто-то еще, кроме меня, перед кем ей нужно хорошо выглядеть? А что касается пятен на репутации, то вот это — пятно.

Тыльная сторона его ладони скользнула по щеке Си Ын. По тому самому месту, которое Мин Се Хва ударила наотмашь и которое все еще саднило. Не было нужды объяснять, кто и что сделал. Ке Му Гёль сделал шаг в сторону Мин Се Хвы и холодно произнес:

— Я терпеть не могу подобные вещи. Когда на моем остается след кого-то другого, кроме меня. И тем более, когда это происходит в мое отсутствие.

Он наклонился, встретившись взглядом с уже побледневшей Мин Се Хвой, и улыбнулся.

— Если собираетесь и дальше вытворять подобное, то хотя бы предупреждайте заранее. Не знаю, в курсе ли вы, но я не отличаюсь терпением… и не получаю удовольствия от нарушения моральных устоев.

Его слова означали, что хоть он и не получает удовольствия, но в любой момент может это совершить.

— В скором времени я официально вас приглашу. Сегодня, похоже, не подходящий день, так что в следующий раз.

Услышав эти откровенные слова, призывающие ее уйти, в которых смешались угроза и запугивание, Мин Се Хва, не зная, что делать, покусывала губы и даже вцепилась зубами в ногти.

— Это моя вина. Извини, мама. Я сразу же свяжусь с тобой. Он два дня подряд работал в ночную смену и только что вернулся домой, поэтому очень устал…

Си Ын заговорила, чтобы дать матери возможность сохранить лицо и покинуть этот дом, и повела ее к входной двери.

— Иди внутрь.

Ке Му Гёль обнял Си Ын за плечи, оттащил вглубь комнаты и подтолкнул Мин Се Хву в спину.

— Вы приехали на машине? Я провожу вас вниз.

— Нет, я спущусь вместе с тобой.

— Куда ты в таком виде пойдешь. Просто отдыхай.

Пока Си Ын, поняв после замечания Ке Му Гёля, что она в сорочке и халате, замешкалась, он вывел Мин Се Хву из дома.

Мин Се Хва несколько раз пыталась оглянуться на Си Ын, но Ке Му Гёль загораживал ее, и лица было не разглядеть.

Хлоп. В одно мгновение в гостиной воцарилась тишина.

* * *

Она снова умылась и выбрала из висящей одежды ту, что была наиболее похожа на повседневную. Даже когда она вышла в гостиную, Ке Му Гёль еще не вернулся. У него были еще дела, которые нужно было обсудить с мамой? Или, раз уж он вышел, то снова уехал на работу?

— …

Си Ын крутила в руках мобильный телефон, а потом на всякий случай нашла номер Ке Му Гёля.

Она не помнила, чтобы сохраняла его номер, но в списке вызовов значилось «Муж», и она усмехнулась. Нет, это, конечно, не ошибка, но…

Сам он провел кучу границ, так почему так легко переступает мои?

Си Ын несколько раз прикусила губу, а затем позвонила по номеру, сохраненному как «Муж».

— Да.

Вопреки ее ожиданиям, что человек, который всегда смотрел на телефон с таким видом, будто он его до смерти раздражает, заставит ее долго ждать, ответ последовал, как только раздался гудок вызова. В его голосе не было и следа той свирепости, которая чувствовалась, когда он выходил из дома с Мин Се Хвой, он звучал ласково, будто ничего не произошло.

— Что такое, Си Ын.

— А… Я просто хотела узнать, благополучно ли мама уехала.

— Она уже давно уехала. Я ненадолго вышел, чтобы кое-что купить. Время завтрака уже прошло, как насчет обеда? Есть что-нибудь, чего бы тебе хотелось?

— Нет, мне все равно. Выбирайте то, что хотите вы, господин Му Гёль. Можем пойти куда-нибудь поесть.

Если она скажет, что хочет легкоусвояемой пищи или каши, это будет равносильно тому, что она громко заявляет о своей болезни, поэтому Си Ын ответила, что, как всегда, не привередлива.

— Мне понадобится около часа, так что отдыхай.

— Да.

Как только Си Ын закончила разговор с Ке Му Гёлем, она, не переводя дыхания, позвонила Мин Се Хве.

После длинных гудков раздалось автоматическое сообщение о том, что абонент не может ответить на звонок.

Не могла же она, разозлившись, при полном параде приехать в дом дочери без водителя, а значит, она с комфортом возвращается на заднем сиденье. Вряд ли она случайно пропустила звонок.

Очевидно, что она испугалась того, что скажет Чан Мён Хван, когда ему доложат о произошедшем, или того, что ситуация может усугубиться, поэтому избегала и звонков Си Ын.

— …

Си Ын уже знала, что если они с Ке Му Гёлем поженятся, то реальную выгоду от этой сделки получит Чан Мён Хван, поэтому, даже если между супругами возникнет разлад, ее родная семья не станет за нее заступаться.

Но она не ожидала, что Ке Му Гёль так откровенно напомнит о том, кто здесь хозяин, а кто подчиненный.

И заодно о положении Си Ын — всего лишь ответного подарка, который отдали, подсчитав выгоду.

«И что, вы собираетесь забрать ее обратно?»

Это прозвучало именно как призыв просто забрать ее обратно.

Неужели вчера ночью в постели ему что-то не понравилось?

Нет, в любом случае, она была женщиной с подходящими условиями для записи в семейный реестр, знающей свое место, женой, которую он взял, чтобы избежать нотаций, так что вряд ли он многого ожидал от их совместных ночей.

Он просто хотел заполучить жену, а не обзаводиться новыми старшими родственниками, которым нужно угождать.

Если нотаций, которые придется выслушивать, и хлопот станет больше, чем преимуществ от наличия жены, казалось, он так же легко и внезапно предложит развод, как легко вступил в этот брак.

— А.

Теперь она снова ясно осознала, что если Ке Му Гёль отпустит ее руку, ей негде будет стоять.

Если он стряхнет ее, как пылинку, куда ей идти? В дом в Сонбук-доне? Чан Мён Хван, возможно, уже спланировал, кому бы еще подороже продать Си Ын, если она разведется.

— …

Она криво усмехнулась. Забралась под одеяло на кровати в гостевой комнате, которое стало влажным от ее пота, и натянула его с головой.

— Нет, еще немного…

Нужно продержаться еще немного. Еще немного, год? Нет, возможно, около полугода…

«Джу Ын я отправлю учиться в университет в Америку. Мама тоже поедет с ней. До выборов твоего отца осталось еще несколько лет, так что до тех пор, а может, и навсегда, мы не вернемся».

Если терпение Мин Се Хвы лопнет, а Чан Джу Ын будет готова раньше срока, то они обе смогут покинуть Корею еще быстрее.

Если этих двоих не будет в Корее, у Си Ын тоже не будет причин возвращаться в тот дом. Не смогут же они оставить тетушку Хван прислуживать одному человеку, а поскольку она прекрасно справляется со своей работой, мест, куда ее можно порекомендовать, предостаточно.

Тогда в том доме не останется ничего, что Си Ын берегла бы, к чему была бы привязана или о чем бы сожалела.

Что бы Чан Мён Хван ни крушил и кого бы ни мучил, ей будет все равно.

К тому времени и учебу закончить будет несложно, а если не быть жадной, то и работу найти можно. Она понемногу откладывала стипендию и карманные деньги, так что снимет маленькую квартирку и…

Стук-стук. Услышав стук в дверь, она откинула одеяло, которым была накрыта, и приподнялась. В дверях стоял Ке Му Гёль, неизвестно когда успевший войти.

— Почему ты в таком виде? В доме холодно?

— Нет, просто… мне так удобно.

Он, видимо, уже заглядывал в спальню, потому что теперь смотрел сверху вниз на кровать, на которой лежала Си Ын.

— Ты и вчера ночью спала здесь?

Си Ын лишь кивнула головой.

— Чего испугалась? Что кто-то ночью тайно проберется в дом и приставать начнет?

— Что? Нет, просто я не знала, где лежат простыни для кровати в спальне. Мне показалось, что та немного влажная, и я хотела ее поменять…

Несмотря на объяснения, что она легла в гостевой комнате из-за того, что не знала, где лежат чистые простыни, Ке Му Гёль, словно чем-то недовольный, нахмурился.

— Впредь, если намочишь простыни, я сам буду их менять, так что спи на своем месте. И не меняй постель.

Она не уходила из дома, а просто легла в пустой гостевой комнате, разве за это нужно отчитывать?

— В этой кровати будет спать кто-то другой?

— Нет.

Ке Му Гёль схватил Си Ын, неловко застывшую между кроватью и дверью, за запястье и потащил в гостиную.

— Секретарь Сон бездумно расставила мебель. Кто придет ночевать в дом к молодоженам? Зачем нужна эта комната? Я выброшу ту кровать. Супруги, естественно, должны спать в одной постели, как вообще можно было подумать о том, чтобы в первую брачную ночь спать раздельно?

— Но вы же уехали по работе?..

Мужчина, который уехал ночью и вернулся даже не утром, а когда уже перевалило за десять часов, не оборачиваясь, ответил:

— Да, но я работал и у меня даже времени не было прилечь на другую кровать. А не потому, что я собирался спать в другой постели.

Си Ын в изумлении уставилась на его спину, пока он делал вид, что обиделся.

Ну, как сказать, для того, у кого не было времени прилечь, от него пахло иначе, чем вчера. Не было времени поспать, но было время принять душ?

Она растерянно села, когда он отодвинул стул перед обеденным столом, и он поставил перед ней посуду. В красивой керамической пиале была каша.

— Каша?..

Когда она плохо себя чувствовала или нервничала, у нее часто бывало несварение, поэтому она действительно думала о том, чтобы съесть немного каши.

Думала, но как он узнал?

Си Ын моргнула, глядя на кашу, а он, напротив, склонил голову набок.

— А что? Ты разве не болеешь?

— Нет… просто немного не в форме. Мама вам сказала?

Или намекнула, чтобы он покормил меня кашей? Нет, мама бы так не поступила. По мне видно, что я болею? Неужели он теперь действительно читает мои мысли?

Пока она в растерянности смотрела на тарелку, Ке Му Гёль поставил поднос со своей порцией еды и сел напротив нее.

— Ты, кажется, иногда забываешь, что твой муж — полицейский. Как ни скрывай, я все равно быстро все пойму.

— Полицейские даже такие вещи могут знать?

Си Ын спросила, широко распахнув глаза, но тут же поняла, какую глупость сморозила, и прикусила губу.

Ке Му Гёль прикрыл рот рукой.

— Можете просто смеяться…

— Нет, просто я почувствовал, что у тебя есть жар, когда дотронулся до твоей щеки.

Он, уже стерев улыбку с лица, взял палочки той рукой, которой только что прикрывал губы, отделил мясо желтого горбыля на своем подносе и положил его в тарелку Си Ын.

— Я не был уверен, горела ли твоя щека от удара, или у тебя действительно был жар, но когда мы разговаривали по телефону, твой голос был немного хриплым. На случай, если я ошибся, я взял еду на двоих навынос.

Следуя жесту Ке Му Гёля, Си Ын зачерпнула кашу и положила в рот. Ке Му Гёль, подперев подбородок рукой, смотрел, как она ест.

— Откуда мне все знать? Если бы полицейские знали все, мы бы уже давно пересажали всех плохих парней, и зачем бы тогда нужны были ночные дежурства? Я просто наблюдаю, строю догадки или хочу подразнить тебя, а ты так послушно реагируешь, что мне хочется делать это снова и снова.

В его взгляде читалась явная игривость.

— Невеста такая невинная, вот новоиспеченный жених и расшалился.

— Может, дело не в моей невинности, а в вашем скверном характере, господин Му Гёль…

Назвать себя «расшалившимся новоиспеченным женихом» — нужно иметь изрядную долю наглости. Только Ке Му Гёль мог назвать Си Ын невинной.

Невинная? Вот если бы хитрая — тогда понятно.

— Похоже, ты не так уж сильно болеешь.

Его глаза округлились, и Си Ын опустила голову, помешивая кашу.

— Мама не часто бьет меня или делает что-то подобное… Это только выглядит так, но на самом деле не больно. Она примчалась, сильно испугавшись, потому что все произошло так внезапно, но я наговорила ей грубостей… И мама тоже расплакалась от обиды.

Он палочками отделил пухлый кусочек рыбы и положил в ложку Си Ын.

— Вот как?

Он не проявил особого интереса, конец его фразы прозвучал равнодушно. Мин Се Хва уже ушла, и, судя по его тону, ее история или чувства его совершенно не волновали.

— Ешь давай, поскорее. Тебе нужно поесть, чтобы выпить лекарство. В больницу не надо?

С Мин Се Хвой он был холоден как лед, а сейчас разговаривал с Си Ын так ласково, что у нее зазвенело в ушах.

Может, потому что она болела, но ей казалось, что она находится внутри его личных границ. Было так уютно, что на мгновение ее напряжение спало.

«И что, вы собираетесь забрать ее обратно?»

«Если же на самом деле вам было жаль отдавать дочь насовсем, то вам лучше забрать ее сейчас».

Си Ын сглотнула пересохшим горлом.

Ей не следовало поддаваться эмоциям из-за его слов или поведения. Этот человек может в любой момент отпустить ее руку. Даже если кажется, что регистрация брака накрепко связала их, двух чужих людей, как долго они будут жить вместе в будущем, будет решать Ке Му Гёль.

Независимо от того, с кем хочет жить Си Ын.

Даже если рыба на ее тарелке с кашей или этот теплый взгляд, которым он, подперев подбородок, словно дедушка, смотрел на нее, пока она ела, как будто насыщаясь одним лишь этим зрелищем, казались ей проявлением заботы, не стоило придавать этому значения.

Если она будет полагаться и опираться на сиюминутное настроение и интерес столь переменчивого мужчины, она лишь потеряет почву под ногами.

Может, вчера он сказал, что не хочет детей, именно поэтому? Если в будущем, в подходящее время, они расстанутся, то и для нее будет лучше, если она не родит ребенка.

Си Ын крепко прикусила губу, опустила взгляд и зачерпнула кашу, избегая кусочка рыбы, который он ей положил.

— Я… я в порядке, просто немного не в форме. А вы, господин Ке Му Гёль, разве не устали? Кажется, вы и вчера, и позавчера нормально не спали.

— Я не настолько слаб, чтобы со мной что-то случилось от недосыпа в течение пары дней.

— Вы в последнее время очень заняты?

— А что? Тебе стало интересно, чем занимается твой муж?

Она хотела спросить, собирается ли он снова уйти и придется ли ему сегодня работать в ночную смену, но Си Ын поджала губы, расслабила их и сменила тему.

— О моих родителях можно не говорить, но я подумала, что должна должным образом поприветствовать ваших.

— А, моих родителей.

Ке Му Гёль, словно никогда об этом не думал, потер подбородок и откинулся на спинку стула.

— Братья, наверное, уже все разболтали. Они оба более занятые люди, чем я, так что мне придется назначить отдельный день, чтобы с ними увидеться. Как только дата будет назначена, я тебе скажу.

Это означало: «Тебе не нужно об этом беспокоиться».

Разве так можно? Даже если они договорились пожениться в ближайшее время без церемонии, они уже начали жить вместе, и не поприветствовать родителей — это уж слишком, даже для бессовестных людей. Ке Му Гёль не придавал этому значения, но для Си Ын существовало такое понятие, как социальные приличия и долг.

Си Ын положила ложку и опустила руки на колени.

— Тогда, может быть, я хотя бы позвоню…

— Нет. Доедай кашу, выпей лекарство, я купил тебе пижаму, так что переоденься в чистое и отдыхай. И не думай ни о чем другом. Никого не зови, ни с кем не связывайся, просто выздоравливай.

Его слова прозвучали так решительно, почти как приказ, что Си Ын лишь шевельнула губами.

Просто ничего не делать? Си Ын вспомнила о том, что ее окружало. Новая квартира, помощница по хозяйству, которая, по его словам, будет приходить каждый день по будням, вещи, заполняющие гардеробную — если прикинуть, все это стоило сотни миллионов вон. Он так поспешно зарегистрировал брак, привел ее в дом, один раз переспал с ней, а теперь просто собирается держать ее дома как статуэтку. Отдыхать и выздоравливать?

Его слова на первый взгляд казались ласковыми.

Возможно, если бы Си Ын встретила его при обычных обстоятельствах и их брак был бы заключен по любви, она была бы тронута, думая: «Разве бывают на свете такие заботливые мужчины?». Мужчина, который ограждает от неприятных слов родственников и, казалось, заранее предотвращает возможные конфликты с семьей мужа, говоря, что сам со всем разберется.

Но их брак не был решением, принятым в порыве страсти, словно прыжок в огонь с закрытыми от любви глазами.

Си Ын притворилась, что улыбается, и осторожно посмотрела на него.

— Но вы же говорили, что неженатому мужчине за тридцать приходится сталкиваться со множеством хлопот… Разве вам не нужна была жена для вида, как внутри семьи, так и перед обществом? Чтобы я вместо вас уделяла внимание семье мужа и занималась домашними делами…

Он посмотрел на кусочек рыбы, который Си Ын отодвинула на край тарелки с кашей, нахмурился и усмехнулся.

— Забудь. Тебе не нужно как-то по-особенному угождать семье мужа, да и в ближайшее время не будет необходимости показывать тебя как жену ни семье, ни обществу. То, что говорит мужчина до свадьбы, в большинстве случаев — просто сладкие речи. Что только не скажет парень, который хочет жениться?

— Что это значит…

Разве это уместное выражение в данной ситуации? Даже если Си Ын считает брак бизнесом и думает, что романтика не нужна, услышать, что «сладкие речи», которыми мужчина пытался очаровать ее до свадьбы, означают «мне просто нужна была женщина, которая займет место жены»...

— Ты же хотела услышать, что полезна мне.

— Я хотела это услышать?

— Суть обмана не в том, чтобы говорить правду, а в том, чтобы говорить то, что человек хочет услышать.

Он достал из тарелки Си Ын кусочек рыбы, к которому она не притронулась, и положил его на салфетку.

— Вряд ли в моем окружении найдется кто-то, кто будет торопить меня со свадьбой или читать нотации. В наше время, когда мужчине едва за тридцать и у него уже был неудачный опыт с браком. Да и для того, чтобы сопровождать меня там, где нужна пара, ты не подходишь, так как прошло слишком мало времени с момента разрыва твоей помолвки, и мы даже не смогли публично сыграть свадьбу.

Его взгляд говорил о том, что Си Ын, с готовностью поверившая в эти слова с самого начала, была такой наивной, что ее легко было обвести вокруг пальца.

— Тогда почему я…

— Ну, как сказать.

Он прищурил свои красивые глаза, словно перебирая мысли в голове.

— Ты никогда в жизни не делала импульсивных покупок?

Он внимательно оглядел растрепанные волосы Си Ын, ее лоб, глаза, щеки и затылок.

— Импульсивных покупок?

— Да. Вещь тебе особо не нужна. И ты не хотела ее иметь. Просто, наверное, правильнее сказать, что ты об этом не думала.

Он настойчиво скользнул взглядом по ее затылку, словно пересчитывая оставленные им следы, а затем снова остановил взгляд на щеке Си Ын.

— Но зазывала в магазине такой шум поднял. И время было свободное, вот я и зашел, а то, что они предложили со словами «Как вам это?», оказалось вполне по вкусу. Пусть я и не думал об этом, но я тоже понимаю, что такие вещи попадаются нечасто. А если они еще и говорят: «Нам только что вернули этот товар, поэтому отдаем меньше чем за полцены, это последняя штука во всем мире, желающих много, и если не возьмете сейчас, в следующий раз ее уже не будет», то что тут поделаешь.

Подавшись вперед к столу, он положил сцепленные в замок руки на столешницу и улыбнулся. На безымянном пальце его левой руки блестело обручальное кольцо, парное к кольцу Си Ын.

— Надо брать, не так ли?

Импульсивная покупка.

Когда он описал свою позицию на свидании вслепую, куда пришел без особых мыслей, словом «импульсивная покупка», нынешняя ситуация стала легко объяснимой.

Она вспомнила мачеху Со Ын Сона, Чо Хён Джу, которая купила норковую шубу посреди лета, когда зашла в универмаг забрать из чистки ожерелье.

Мех лисы, переходящий от серого к белому, был ровным и мягким. Для шубы она была очень легкой, а благодаря классическому дизайну, казалось, подошла бы к чему угодно.

Чо Хён Джу несколько раз спросила: «Я вообще-то редко ношу меха, может, стоит взять?», а когда продавец сказал пару лестных слов, она тут же воодушевилась и позвала секретаря, чтобы тот оплатил покупку.

Сколько раз Чо Хён Джу надела ту шубу? Наверное, она даже забыла о том, что такая вещь висит у нее в шкафу. А может, она уже давно перекочевала из шкафа на склад.

То, что говорил Ке Му Гёль, было именно об этом.

Он никогда не думал о покупке, но вещь оказалась неплохой, да и цена была невысокой, поэтому он взял ее импульсивно. Естественно, он не задумывался о том, для чего она нужна, как ее использовать и где ей будет лучше лежать.

Глядя на кусок рыбы, который он на мгновение отодвинул, а затем выбросил на салфетку, Си Ын почувствовала, как отчего-то похолодело внутри, и она пошевелила губами.

— Но все же… я проходила курсы подготовки к браку и умею угождать. Я многому научилась в том, что касается помощи мужу. Если вы поживете со мной, то, возможно, поймете, что я полезнее, чем вы думаете…

— Нет, просто посиди спокойно. Не сбивай меня с мыслей.

Посидеть спокойно? Ей казалось, что она и так сидит спокойнее некуда.

Но он махнул рукой перед лицом  растерянно моргавшей Си Ын.

— Ничего не делай. Не склоняй так голову. И это… не моргай так.

Он с озадаченным видом нахмурился и цокнул языком.

— Кажется, мне самому пора разобраться, о чем я сейчас думаю.

* * *

— Госпожа, вы в порядке? Вы не встретились с барышней?

Мин Се Хва тяжело дышала, кусая ногти так, что едва не срывала недавно наклеенные типсы.

Пока они спускались в лифте, этот мерзавец Ке Му Гёль не проронил ни слова, чтобы разрядить обстановку, а лишь молча смотрел на нее сверху вниз.

Его взгляд был сухим, словно он смотрел на просроченные продукты для ужина, к которым не хотелось прикасаться, и думал, как бы от них избавиться.

— Я понимаю, что тебе неприятно мое внезапное появление без предупреждения. Но Си Ын — дочь, которую я растила и берегла как зеницу ока. Я не собиралась выдавать ее замуж, чтобы к ней так относились… Если бы не те, кто строит козни против ее отца, я бы ни за что не отправила ее в такое нелепое место… Отец Си Ын очень тобой доволен. Он говорил, что это по-мужски — так быстро забрать Си Ын, и радовался, что она будет купаться в любви, поэтому я подумала, что только я одна так переживаю…

Как только двери лифта открылись перед подземной парковкой, он всем своим видом показывал, что готов попрощаться и уйти, поэтому Мин Се Хва, выдавливая из себя слезы, посмотрела на Ке Му Гёля. Ей не нравилось уже то, что приходилось сильно задирать голову, чтобы рассмотреть его лицо.

Его равнодушный взгляд и холодное выражение лица испугали ее, так что слезы тут же высохли, и она опустила голову.

— Сегодня я действительно виновата. Мои эмоции взяли верх, и я совершила ошибку. Пойми меня, я просто слишком беспокоюсь и сую нос не в свое дело. Говорят же, что судьба женщины — это пустая тыква-горлянка [1]. Как бы мы с мужем ни лелеяли ее, все зависит от того, за кого она выйдет замуж. Теперь ты муж Си Ын, и вам предстоит быть вместе и в горе, и в радости, так что не держи зла и позаботься о Си Ын в будущем.

[1] Идиома означает, что судьба женщины полностью зависит от того, за какого мужчину она выйдет замуж, подобно тому, как из выдолбленной тыквы-горлянки можно сделать либо полезный сосуд, либо бесполезный черпак, в зависимости от того, как ее использовать.

Ке Му Гёль, словно пропуская мимо ушей слова Мин Се Хвы, которая всячески лебезила и взывала к жалости, равнодушно окинул взглядом парковку и направился к машине, припаркованной в углу.

— Теща.

Он заговорил, не обращая внимания на то, идет ли за ним Мин Се Хва.

— У Си Ын небольшой жар, не из-за вас ли это, теща? Вы не только ударили ее, но еще и довели до слез?

— Чт… что? Причем тут я? Это из-за тебя, из-за тебя! Как я могу довести Си Ын до слез? Она и глазом не моргнет, даже если ее родная мать будет рыдать перед ней! Будь она способна на слезы, я бы тоже!..

Мин Се Хва с возмущением выдохнула и крепко прикусила губу.

Каждый раз, когда Мин Се Хва плакала, Чан Си Ын смотрела на нее такими же сухими глазами, как у этого мужчины. Словно столкнувшись с совершенно непостижимым существом, она отводила взгляд и лишь на словах говорила «Простите». Казалось, какие бы обидные слова ей ни говорили, в это каменное сердце не проткнуть и иголкой.

Ее плечи задрожали. Озноб, поднявшийся изнутри, холодом коснулся губ.

Она родила ее сама, но так и не смогла привязаться. Была ли это послеродовая депрессия, или потому, что исчез повод для развода с Чан Мён Хваном?

То, что Чан Мён Хван, изображая заботливого отца и повсюду таская за собой дочь, стал реже распускать руки и придираться к ее тратам, позволило ей немного перевести дух, но не более того.

Она оставила ее на няню и они почти не виделись.

Она была красива так, что любой бы позавидовал, но эта старшая дочь была настолько молчаливой и безэмоциональной, что можно было заподозрить у нее аутизм. Мин Се Хве быстро наскучивало наряжать ее в красивые платья и фотографировать. Она даже винила себя за то, что у нее так мало материнского инстинкта, но после рождения второй дочери, Джу Ын, все изменилось.

И все же она всегда старалась выполнять свой материнский долг перед Си Ын. Чтобы не делать различий, она тратила на нее больше денег и хотя бы на словах говорила: «Мама живет только ради тебя», стараясь беречь и опираться на нее.

Она думала, что вырастила ее ни в чем не нуждающейся, но эта девочка продолжала время от времени проявлять свою истинную суть.

Ее внутренний мир был сухим и безжизненным, как пустыня. В ней не было ни капли человеческого тепла, она была холодна. Наверное, поэтому даже тот добрый и покладистый Со Ын Сон не выдержал и разорвал помолвку.

Возможно, этот мерзавец Ке Му Гёль как раз ей под стать.

— Ясно, если это не так, то ладно.

Ке Му Гёль постучал в окно машины, позвав водителя, который ждал внутри.

Пока водитель выходил и здоровался, он, склонив голову, посмотрел на Мин Се Хву.

— Когда соберетесь приехать в этот дом, сначала свяжитесь со мной. А, мой номер телефона спросите у тестя.

Спросить номер Ке Му Гёля у Чан Мён Хвана? Когда Мин Се Хва замерла, он с легким интересом посмотрел на нее сверху вниз.

— А что. Разве вы не можете спросить у мужа такую малость?

Она поняла, почему Си Ын сказала, что если бы видела его раньше, то не могла бы не запомнить.

— Вы боитесь?

Его холодные глаза, казалось, видели ее насквозь, отчего по спине пробежали мурашки. Заметив дрожащие губы Мин Се Хвы, он едва заметно улыбнулся и вместо водителя открыл заднюю дверь машины.

— Не может быть. Ваш муж, бывший депутат Чан Мён Хван, известен своим добрым и теплым характером.

Мин Се Хва молча села в машину. Внутри нее расползался страх, что если она постоит с ним лицом к лицу еще немного, этот мерзавец узнает абсолютно все.

Понимал ли Чан Мён Хван, с кем связался? Ке Му Гёль явно был не из тех, с кем легко сладить. Казалось, если Чан Мён Хван предъявит ему чрезмерные требования, он в любой момент разведется и скажет: «Забирайте свою дочь».

Она даже думала, что, возможно, он влюбился в Си Ын с первого взгляда, или что она давно ему нравилась, и он просто ухватился за возможность.

Но, за исключением настойчивых и откровенных следов, оставленных на затылке дочери, между ними не чувствовалось ни капли страсти.

Мужчина, который в первую брачную ночь уехал на ночное дежурство, и женщина, которая заснула в одиночестве в гостевой комнате, оставив супружескую спальню, где они разделили ложе, — казалось, между ними нет даже формальной видимости брака.

Что у него на уме? Что вообще…

— Извините, госпожа. Кажется, вам звонят…

— Не лезь не в свое дело и веди машину!

Закричав громче, чем стучало ее тревожное сердце, Мин Се Хва выключила звонящий телефон. Кончики пальцев саднили от того, что она сгрызла ногти до мяса, но она не могла перестать их кусать.

* * *

В комнате для допросов уже минут десять был слышен только шелест переворачиваемых страниц. Терпение лопнуло первым, конечно же, у Чхве Гён Су, которого насильно притащили сюда и усадили.

Услышав звук удара ногой по столу, Му Гёль оторвал взгляд от документов и посмотрел вперед.

— Блядь, вызвал бы, когда все прочитаешь, что мне прикажешь делать, если ты посадил меня перед собой и пялишься в протокол?

Чхве Гён Су, надув худые щеки от недовольства, окинул Му Гёля взглядом с ног до головы.

Му Гёль прикрыл нижнюю часть лица бумагами и тихо цокнул языком.

Хоть он и называл его «начальник отдела Чхве», у того тоже был один цветок гибискуса — звание инспектора, как и у Му Гёля. Он не заканчивал полицейскую академию, а начинал с самых низов, рядовым патрульным. Раз уж он дослужился до инспектора, хотя до пенсии еще далеко, нет нужды перечислять его заслуги — их наверняка много, да и связи он завел хорошие.

К тому же, это был опыт, накопленный не где-нибудь, а в отделе по расследованию тяжких преступлений. Пусть в этом районе и было мало серьезных преступлений, Му Гёль думал, что у человека, который так долго работал в поле, должна быть хорошая хватка, но он оказался более поверхностным, чем ожидалось.

Му Гёль кивнул головой, извиняясь перед пыхтящим Чхве Гён Су.

— Извиняюсь. У меня сейчас в мыслях немного развратно.

— Чт… что?

— Читаю, а в голову совсем не лезет. Думал, может, если буду читать прямо перед вами, хоть что-то усвоится.

— Ты… Сумасшедший ублюдок, что ты несешь? Какое мне дело до развратного поведения инспектора Ке?

— Нет, мое поведение как раз излишне правильное. Это в мыслях все развратно.

Если бы уже одно только то, что человек вытащил подобные мысли наружу, считалось преступлением, на том месте должен был сидеть не Чхве Кён Су, а я.

К счастью ли. Пока что я ещё неплохо держал дистанцию. Если вспомнить, как я, заходя домой, колебался и мучительно раздумывал, это было ещё вполне по-джентльменски.

Даже если она жена, нельзя же принуждать её силой. Даже между супругами есть черта, которую следует соблюдать.

Может, у людей тоже бывает течка? Как так выходило, что весь день в голову лезло только это? Плод был до одури сладким, и его вкус всё кружил у кончика носа, у кончика языка. По-хорошему, с течением времени пережитое должно было тускнеть, но то ощущение не просто не бледнело — оно становилось всё отчетливее, до того, что даже фантазии начинали казаться реальностью.

Му Гёль провёл ногтями по столу.

Неужели потому, что это было всего один раз?

Взгляд, с которым они встретились в миг его первого семяизвержения, дыхание, сердцебиение, раскалённое тело, головокружительное чувство, от которого всё тело сладко ныло и немело… Он тогда, спохватившись, отступил, но, возможно, именно поэтому теперь и барахтался так беспомощно.

Он сдерживался, снимал напряжение в одиночку и старался держаться подальше, а потому только ещё сильнее изнывал и вспоминал все куда прекраснее, чем было на самом деле.

А если бы он, наоборот, делал это постоянно, снова и снова, пока не привыкнешь, не притупилось бы все понемногу, не приелось бы?

Когда долго борешься с желанием, границы начинают размываться, а воля — лениться.

Неужели стоило так поспешно шарахаться, будто обжегся? Что плохого в том, чтобы увлечься не кем-то посторонним, а собственной женой? Такие мысли исподволь поползли в голову.

Для начала надо вернуться домой, проверить, всё ли ещё плохо у Чан Си Ын, и, если ей стало лучше, они всё равно лягут на одну кровать.

Может, уговорить её лечь пораньше и в этот раз не останавливаться, пока не надоест. Всю ночь целовать и ласкать её, увидеть все выражения лица, услышать все вздохи, перепробовать все — вдруг тогда найдется в ней что-то неприятное, что-то, что вызовет отторжение.

Может, написать ей и спросить, как она себя чувствует? Не слишком ли у меня чёрные мысли?

— То есть вы хотите сказать, что у лейтенанта Ке хоть обыщи — и пылинки не найдешь? Или что вы настолько уверены, что всё замажете? Раз семья все равно всё прикроет?

На язвительное замечание Му Гёль вздохнул, отложил бумаги и посмотрел Чхве Кён Су прямо в глаза.

— Да где вы видели человека, из которого пыль не выбить. Старший инспектор Чхве, я тоже человек, так что какая-нибудь пыль, конечно, посыплется. Но с вас сыплется не пыль, а грязь, вот вы и сидите здесь.

— Какая ещё грязь? Доказательств у вас нет, а вы, ублюдки… Да, может, я и был немного знаком с Шин Мин Ёном. Что, иметь широкие связи — уже преступление? Через одного все такие уроды связаны либо с бандитами, либо с преступниками и отморозками. С ними надо заранее налаживать дорожки, чтобы потом, когда попадется действительно крупная рыба, использовать!

— Вы были не просто немного знакомы. Судя по тому, что ваше имя одиннадцать раз значится в списке клиентов, вы были у него постоянником.

— Блядь, да что это за доказательство — какой-то список? Даже если там есть мое имя, эти уроды сами все и подстроили. Я ведь не платил картой на свое имя, переводов от меня тоже нет. До какой степени вы собираетесь на меня всё это вешать? Похоже, собрали команду под лейтенанта Ке, а результатов — ноль, вот и хватаете хоть соломинку. Но на этот раз вы очень сильно ошиблись. Полезли к невиновному человеку!

Ну да, невиновному.

Мобильник старшего инспектора Чхве, изъятый прошлой ночью, уже оказался новым, и там ничего не было. Но, видимо, он не подумал, что у него будут обыскивать дом и кабинет, так что всплыли старый телефон, который он не успел уничтожить, и одна тетрадь-реестр.

В этой тетради было плотно, строка за строкой, записано все: какие развлечения и взятки он получал, даты, когда все это происходило, и по каким именно делам он закрывал глаза в ответ.

И все-таки люди — существа удивительные. Ради того, чтобы скрыть свои преступления, готовы пойти на что угодно, а при этом на всякий случай, чтобы, не дай бог, не забыть, какие грехи за собой числятся, аккуратно записывают каждый из них.

Вместо того чтобы сказать, что тайник с тетрадью и старым телефоном уже нашли, Му Гёль лишь тяжело вздохнул.

— И правда, по нашему делу пока совсем никакого продвижения нет.

Чхве Кён Су пожал плечами с видом «я же говорил».

— Вот и я о том. И зачем только на себя такую головную боль взвалили. Раньше ведь не так было. Если преступник из знакомых — проверили звонки, подняли ближайшие записи с камер, потрясли окружение, и хоть какая-то зацепка появлялась. Даже если нападение было наугад, все равно находили либо маршрут ублюдка, либо ДНК. А теперь мир такой: сами жертвы покрывают преступника. Переписываются через зарубежные мессенджеры, которые не оставляют следов, а потом достаточно уничтожить только этот телефон — и все, концы в воду. Преступления совершаются месяцами, а следов нет, так что догнать невозможно.

— Хм. То есть вы свою бездарность и лень теперь валите на современный мир? Думаете, раньше было легко? Когда ни камер, ни фонарей, ничего. Труп лежит один посреди поля, и, чтобы найти убийцу, приходилось ковыряться во рту у каждого мужика во всем уезде — и всё равно находили.

— Да, но тогда они хотя бы везде свою ДНК оставляли. А нынешние ублюдки так тщательно всё готовят, что ни одного отпечатка не оставляют.

— Это где же такой убийца, который человека убьет и даже волоса не уронит? У вас серийный убийца. Если поискать как следует, он наверняка раз-другой да ошибся. Смотрите на ранние дела. Вначале всегда допускают ошибки.

Му Гёль кивнул на этот совет Чхве Кён Су, который уже даже руки на груди скрестил.

— Верно. Когда убиваешь человека впервые, всё, конечно, идет не совсем так, как представлял. Сколько бы ни прокручивал это в голове и как бы тщательно ни готовился, первый раз все равно оказывается слишком ярким и особенным.

Оно было таким живым, что вставало перед глазами даже без всякого усилия.

— Есть ведь вещи, которые невозможно вообразить заранее.

Чхве Кён Су нахмурился, глядя, как Му Гёль смакует это почти с наслаждением. «Этот ублюдок и правда свою бывшую жену забил до смерти?» — так и читалось в его взгляде. Му Гёль тихо усмехнулся.

— Старший инспектор, а вы со своей женой хорошо живете?

— Тебе-то какое дело до чужой бабы?

— Да просто любопытно стало. Вы тут по бабам шляетесь, вот я и подумал — а дома-то у вас все в порядке было?

— Да я же сказал — нет, ублюдок ты конченый!

Чхве Кён Су снова пнул ножку стола и, тяжело дыша, поднялся со стула. Увидев, как он оскалился, будто готов был вцепиться зубами, Му Гёль слегка склонил голову набок.

— Что вы так злитесь? Срочный ордер ведь действует всего сорок восемь часов. Если я тут буду просто тянуть время, вам же только лучше. Неужели вопрос о том, все ли у вас ладно в семье, так уж выводит из себя?

Он и правда такой человек? Или сейчас просто реагирует слишком остро?

Если слишком остро — то, может, все из-за тех следов преступлений, которые вот-вот посыплются из тетради и телефона?

Или он скрывает что-то ещё?

— Ах ты тварь… Ты ведь уже все знаешь и теперь специально спрашиваешь, да?!

При этом окрике Чхве Кён Су, чье лицо налилось кровью, а палец обвиняюще ткнулся вперёд, Му Гёль невольно усмехнулся.

— Не всё. Просто когда появляется подсказка, я начинаю так и эдак подгонять кусочки пазла.

Просто он чуть быстрее других схватывал и чуть острее чувствовал. Бывали от этого и плюсы, и минусы, но для его работы это, безусловно, было преимуществом.

— Хотя да, конечно, о том, что вы уже два месяца живете с супругой раздельно, я спрашивал не просто так.

Му Гёль продолжил, внимательно наблюдая, как в одно мгновение меняется цвет лица Чхве Кён Су.

— Я уже и с вашей женой поговорил.

— Т-ты… сумасшедший ублюдок… семью тронул?

Чхве Кён Су подскочил так, будто Му Гёль переступил запретную черту, но проверка семейных связей — это основа основ. Когда обыскивали дом Чхве Кён Су, там не оказалось никаких следов жены и ребенка, вот и пришлось уточнить.

— По словам вашей супруги, пару месяцев назад вы стали слишком вспыльчивым. Вместо того чтобы приносить деньги домой, всё чаще начали уносить их из дома, а потом еще и выставили дом на продажу, ничего ей не сказав…

Му Гёль окончательно отодвинул бумаги в сторону и теперь смотрел только на лицо Чхве Кён Су — на глаза, на пересохшие губы, на жилы, что вздувались и ходили ходуном на тыльной стороне ладони.

— Когда мужик внезапно начинает себя так вести, причина обычно очевидна. Либо женщина, либо азартные игры. Ну, сколько бы ни говорили, что при желании с любого грязь посыплется, вы все же полицейский — до наркотиков, думаю, не дошло… Как считаете? Будь вы на моем месте и узнайте столько, какая картина первой возникла бы у вас в голове?

— И что тут, по-твоему, можно вообразить? Друг шепнул про хорошее вложение, я, может, просто хотел к старости себе подушку подготовить…

Он был опытным полицейским и лицо держал хорошо, но физиологию так просто не скроешь. Зрачки на миг дрогнули, кулак сжался, чтобы спрятать дрожь в руке, пересохший рот то и дело сглатывал слюну — все это говорило само за себя.

— Я зашел дальше. Подумал: а не снимал ли Шин Мин Ён видео и не шантажировал ли вас ими? Проверил у Кан А Рым — и точно. Оказывается, он несколько раз прятал камеру и снимал.

Стоит только ступить в преступное болото — и увязнешь в нём в один миг. Может, ему и казалось, будто, ухватив слабое место, он взял верх, но первым в итоге падает тот, кому есть что терять.

— И правда неприятно получилось. Вы ведь прекрасно знали, что он несовершеннолетний, и все равно к нему таскались. Если об этом станет известно, то позор — это еще полбеды, вылетите со службы. А если начнете везде бегать, просить, умолять, то, может, тюрьмы и избежите, но условный срок точно схлопочете.

С учетом стажа Чхве Кён Су, то, что он сам, без вызова, первым появился у места убийства Шин Мин Ёна и еще крутился там, было картиной довольно странной.

— Вот вы и решили: «съешь и проваливай», сунули ему денег, но этот ублюдок меры не знал и полез всё выше. По Шин Мин Ёну было ясно: если уж нашел себе дойную корову, просто так не отцепится. Он, должно быть, требовал такую сумму, что вы даже дом выставили на продажу, пытаясь ее собрать, а потом в какой-то момент и вы сами естественно поняли одну вещь.

Нащупывая скрытую под всем этим подноготную Чхве Кён Су, Му Гёль негромко выдал еще не остывший, совсем сырой вывод:

— «Либо этот ублюдок умрёт, либо я. Иначе это не кончится».

Чхве Кён Су плотно сжал губы и молча, без всякого выражения, уставился на Му Гёля.

Му Гёль и сам понимал, что торопится, но ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось поскорее закончить здесь, встать и поехать домой.

Что сейчас делает Чан Си Ын? Поужинала ли? Все еще тихо лежит на кровати, на которой он для неё сменил простыни?

— Вообще-то меня и раньше удивляло, что этот потерпевший выбивается из общей картины по тем делам, что мы вели.

Район был богатый, но Шин Мин Ён, в отличие от прежних жертв, всегда был человеком вечно без гроша. Азартные игры, нелегальный тотализатор, крипта — безнадежный тип, хватавшийся за все, где можно было легко заработать и так же легко все спустить.

— Знаете, что больше всего меня удивило, когда я получил результаты обыска у вас дома и в кабинете? Не тетрадь, где вы аккуратно записывали собственные преступления. И не телефон, забитый странными фотографиями и видео. А то, что вы проявляли необычайный интерес к моему делу.

В домашнем кабинете Чхве Кён Су обнаружили целую россыпь материалов по расследованию серии убийств в среде богачей, которую вёл Му Гёль со своей командой.

— Причем вы очень тщательно собрали даже внутреннюю информацию, известную только узкому кругу людей. Почему вас так занимало чужое дело, о котором ещё даже в прессе не писали и которое старались замять? Особенно в ситуации, когда у вас и со своими проблемами забот хватало. Начинаешь крутить это так и сяк — и примерно уже видишь, какую форму примет пазл, когда все куски встанут на место.

Чхве Кён Су сглотнул сухо, словно проглатывая то, что кипело у него внутри, и, натянув на лицо выражение раздраженного отвращения, бросил:

— Псих ёбаный. Я уж смотрю, до какой степени ты все это на меня навесишь, а ты тут уже свои бредни расписываешь без конца… Хватит трепаться, зови адвоката. Без адвоката я больше ни слова не скажу.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Вот видите, я же говорил вам сразу вызвать адвоката, а вы упрямились.

Му Гёль сгреб документы в одну кучу, небрежно бросил их в коробку, взял ее и поднялся с места.

— А знакомый адвокат-то есть? Не просто знакомый, а бывший судья или прокурор, который вел много тяжких преступлений. Обойдется в целое состояние, но вы уж не скупитесь. Если впаяют лет двадцать-тридцать, выйдете оттуда уже стариком, и деньги вам всё равно не понадобятся.

— Ах ты скотина, что ты несёшь?

— Говорили, что ни слова не скажете, а сами вон как быстро разговорились.

Он расслабленно улыбнулся. Вошедший в дверь сержант Пак Хо Бом окликнул Му Гёля от порога. Идя к нему, Му Гёль слегка наклонился к начальнику Чхве и посоветовал:

— Умерьте свой пыл. Если вы так бурно реагируете, закрадывается мысль, что вам есть что скрывать. Для первого раза это, конечно, неизбежно, но слишком уж всё очевидно.

Не в силах больше сдерживаться, Чхве Кён Су схватил стоявший рядом стул и замахнулся им на Му Гёля.

— Капитан!

Пропустив крик Пак Хо Бома мимо ушей, Му Гёль одной рукой заблокировал стул, сократил дистанцию, схватил Чхве Кён Су за волосы и с силой впечатал его лицо в стол.

Картонную коробку, которую он держал в другой руке, он успел аккуратно поставить, чтобы ничего не рассыпалось.

На камере видеонаблюдения в комнате для допросов должно было быть четко видно, что Чхве Кён Су первым замахнулся стулом, так что я мог бы на законных основаниях пару раз врезать ему.

— Ка-капитан! Нельзя!

— Тц.

Даже если бы Пак Хо Бом не попытался его остановить, Му Гёль не собирался бить Чхве Кён Су.

Мужчина средних лет, которому и бегать-то тяжело, — бить его всё равно что колотить боксерскую грушу, никакого удовольствия. А если он из-за этого загремит в больницу, и время допроса только затянется.

С тех пор как он вышел из дома, прошло полдня. К этому времени его желание держать дистанцию уже полностью исчезло, и он просто хотел пойти домой и проверить Чан Си Ын.

Она ведь никуда не уходила? Припаркую машину, поднимусь на лифте, открою входную дверь, и она выйдет мне навстречу.

В момент встречи с ней он будет действовать так, как подскажет интуиция.

Му Гёль вырвал стул у брыкающегося и хрипящего Чхве Кён Су и поставил его рядом.

— Начальник Чхве, так вы левша?

Он подумал об этом, потому что тот писал и ел правой рукой. Даже если человека в детстве переучили и он может пользоваться обеими руками, когда нужно приложить силу, одна рука обычно бывает удобнее.

Серийный убийца, за которым охотилась команда Му Гёля, орудовал ножом правой рукой. Судя по количеству снотворного, обнаруженного в их организмах, большинство жертв спали и даже не поняли, что произошло. Глядя на человека сверху вниз, он делал длинный разрез на левой сонной артерии, ждал, пока жертва умрет от потери крови, а затем наносил пять-шесть ударов в жизненно важные органы — для проформы или как контрольный выстрел.

Он не проявлял ни чрезмерной одержимости, ни гнева, ни возбуждения, ни страха — вообще никаких эмоций.

Способ убийства был одинаковым: будь то старики, молодые супружеские пары или даже дети. Му Гёль также рассматривал вероятность того, что преступник был профессионалом. Возможно, он совершил и другие убийства, помимо тех трех дел, которые они расследовали.

Но для Чхве Кён Су это убийство, должно быть, стало первым. Как бы тщательно он ни изучал отчеты, все наверняка пошло не по плану, и он, вероятно, в чем-то суетился.

— Вы правда думали, что это идеальное преступление? Не оставили на месте происшествия ни единого волоска, а все ключевые улики хорошенько подчистили?

Прижатый к столу так, что не мог даже пошевелиться, Чхве Кён Су со злобой сверлил Му Гёля взглядом. Му Гёль вздохнул с улыбкой.

В дыхании стиснувшего зубы Чхве Кён Су уже сквозила нескрываемая тревога.

Он усадил Чхве Кён Су на стул и вышел из комнаты для допросов.

— Запрос на ордер на арест подан только по обвинениям в проституции, нарушении Закона о дополнительных наказаниях за особо тяжкие преступления, халатности при исполнении служебных обязанностей и пособничестве.

На доклад Пак Хо Бома Му Гёль кивнул.

Этого будет достаточно, чтобы получить ордер, и у них появится уйма времени, чтобы проверить все его перемещения.

— Знаете, капитан. Неужели начальник Чхве действительно убил Шин Мин Ёна? Мне кажется, это слишком притянуто за уши... И все те распечатки по нашему делу он сделал позавчера, только после того, как узнал, что наши расследования пересекаются.

Пак Хо Бом, слышавший их разговор снаружи, потер сморщенный от сомнений лоб.

— То, что у начальника Чхве были финансовые проблемы, это правда, но мы еще даже не знаем, на что он тратил деньги... Капитан, вы же сами видели место происшествия — там явно пахло нашим делом. Как бы он ни пытался подражать, такое место преступления не так-то просто сымитировать...

Му Гёль посмотрел на часы. Было начало седьмого. Ему хотелось включить музыку на полную громкость и вставить наушники, но Пак Хо Бом шёл следом и продолжал трещать:

— Наш преступник настолько умен, что кажется гением, поэтому я подумал, может, он свалил всё на начальника Чхве. И тот мобильный телефон, который он оставил... Может, он специально его подкинул, чтобы направить следствие по этому пути?

— Возможно.

Вместо того чтобы объяснять, какой была реакция Чхве Кён Су и почему он счел его убийцей, Му Гёль просто кивнул, соглашаясь с Пак Хо Бомом.

— И что с того?

— А? Нет, я просто боялся, что наше расследование может пойти по ложному следу...

— У нас есть другой подозреваемый, на которого мы не обращаем внимания? По ложному следу или нет, но что мы можем сделать с гипотетическим подозреваемым, о котором мы даже не догадываемся и не знаем, с чего начать? Надо хотя бы потрясти того, кто перед нами.

Шин Мин Ёна убил Чхве Кён Су. Для Му Гёля это было очевидно, но нужно было собрать веские доказательства. В суде догадки и предчувствия абсолютно бесполезны. Как и сказал Чхве Кён Су, в первый раз все делают ошибки, так что, если поискать, следы наверняка найдутся.

— Проверьте последние перемещения начальника Чхве, людей, с которыми он контактировал, обыщите склад, шкафчик, видеорегистратор в машине — всё, что с ним связано. Соберите все записи с камер видеонаблюдения вокруг полицейского участка и его дома. Опросите всех сотрудников в его отделе, а также поговорите с женой и сыном.

Возможно, копая под Чхве Кён Су, мы найдем и следы того серийного убийцы, которого так ищем?

— Работы много. Но не думайте, что это пустая трата времени, и делайте всё тщательно. Раз уж есть подозрения, всё равно нужно всё проверить.

— Есть.

Он похлопал по плечу Пак Хо Бома, в глазах которого по-прежнему читалось сомнение: «Неужели даже такой продажный легавый мог убить человека?».

— Тогда за работу. И если что-то случится, по возможности не звоните ночью.

Теперь ему действительно нужно было возвращаться с работы.

* * *

После того как я съела кашу, которую купил Ке Му Гёль, приняла лекарство и поспала на свежих простынях под чистым одеялом, во второй половине дня мне стало немного лучше. Хотя между ног было дискомфортно от непривычных ощущений, жар и озноб как рукой сняло.

Пока я ела кашу и чистила зубы, он уже переоделся и был готов снова уйти.

— Отдыхай. Я ненадолго отлучусь и скоро вернусь.

Когда вы вернетесь? Поужинаете ли перед возвращением? — хотелось спросить, но Си Ын просто кивнула.

— Удачной поездки.

Казалось, он из тех, кто постоянно занят, а не из тех, кто уходит и приходит с работы в одно и то же время. Уходит, когда появляется работа, и возвращается домой, когда выдается свободная минутка.

Кажется, мне придется привыкнуть к проводам и времени, проведенному в одиночестве.

Впрочем, когда начнутся занятия, ей тоже нужно будет ходить в университет, да и работа в консультационном центре никуда не денется, так что скучать будет некогда.

Си Ын вызвала такси и поехала в ближайший универмаг.

По новой карте, которую дал ей Ке Му Гёль, она купила часы в каждую комнату, повседневную и спортивную одежду для университета, привычную косметику, уходовые средства для тела, новый ноутбук и планшет. Хотя она выбирала на скорую руку и покупала только самое необходимое, руки быстро отяжелели.

— Сможете донести? У вас и так много вещей... Может, отправить их к вам домой?

— Нет, они мне сегодня понадобятся. Я донесу. Только до машины, точнее, я просто возьму такси...

— Вам нужно что-то еще купить? Оставьте вещи здесь и идите за покупками. Я донесу их до такси.

Сотрудник магазина, который упаковывал ноутбук и планшет, приветливо предложил свою помощь.

— О, правда можно?

От мысли о том, что придется тащить тяжелые сумки и идти покупать забытое нижнее белье, у Си Ын потемнело в глазах, поэтому она не стала отказываться и протянула ему все бумажные пакеты.

— Зачем возвращаться?

Большая рука перехватила бумажные пакеты, которые протянула Си Ын.

Вздрогнув, она подняла голову. Каким-то образом, неизвестно когда и как, Ке Му Гёль, который был на голову выше остальных, стоял перед ней с пакетами в руках и смотрел на сотрудника сверху вниз.

— И вещи подержите, и до такси донесете... Какой вы любезный.

От похвалы Ке Му Гёля, в которой не было и намека на улыбку, сотрудник, казалось, растерялся и отступил на шаг.

— Нет, ну... просто вещи показались слишком тяжелыми... Я так и подумал, что за вами придет парень. Очень вовремя. Подождите минутку. Я положу еще несколько подарков.

Сотрудник заговорил более высоким и радостным тоном, чем когда разговаривал с Си Ын, и скрылся на складе.

— ...

Си Ын посмотрела на мужчину, который появился из ниоткуда без приглашения и почему-то с настороженным видом озирался по сторонам. Как он здесь оказался? И почему у него такой свирепый взгляд?

— Зачем вы его пугаете?

— Пугаю? Я? Кого?

Ке Му Гёль склонил голову набок, глядя на Си Ын невинным взглядом.

— И вещи подержать согласился, и до такси донести вызвался — ну просто сама любезность. Я похвалил его от чистого сердца, а если он испугался, значит, рыльце в пушку.

Какое еще чистое сердце? С твоей-то угрожающей внешностью, да еще и пялишься так пристально, отпуская саркастичные замечания.

— Но разве не подозрительно, что он вдруг сбежал под предлогом подарков? Наверняка у него были скрытые мотивы.

— Думать, что все люди в мире замышляют что-то плохое — это у вас профессиональная деформация?

Ке Му Гёль нахмурился, но при этом улыбнулся.

— Нет, скорее это твоя вина. Глядя тебя, даже у хорошего человека могут появиться плохие мысли.

Опять он за свое. Хотя самому-то до меня и дела нет.

— Как и зачем вы сюда приехали?

— Пришел домой, а тебя нет. В сообщении об оплате был весь твой маршрут.

Услышав его слова, Си Ын удивленно склонила голову набок.

— И поэтому вы приехали? Почему было просто не позвонить?

Уже вернулся домой, знал, что я в универмаге, и все равно потащился обратно за мной? Я же не сбегаю, все равно скоро вернулась бы, так зачем?

— Увидел сообщение и подумал, что тебе тяжело будет нести вещи, вот и решил помочь. Да и мне самому кое-что купить надо было.

Он слегка приподнял пакеты в обеих руках.

— А, ну тогда давайте каждый купит то, что нужно, и встретимся на первом этаже?

Си Ын, собиравшаяся пойти за нижним бельем, отвела взгляд, и Ке Му Гёль скривил губы.

— Нет. А что? За чем пойдешь?

— За...

Понимая, что скрывать нечего, Си Ын опустила голову и зашевелила губами. Почему мне так стыдно? Мы ведь уже всё друг у друга видели.

— За нижним бельем.

Так как он на мгновение замолчал, Си Ын поспешно добавила:

— Вы же сами сказали купить новое.

Под пристальным взглядом Ке Му Гёля, обжигавшим ей макушку, она так и не подняла голову.

— Ну не знаю, теперь, кажется, уже неважно, что ты носишь…

Прозвучало так, будто ему всё равно, какое на ней белье, и Си Ын нервно сглотнула.

Вышедший со склада сотрудник протянул большой бумажный пакет с подарками, то и дело кланяясь.

Ке Му Гёль, почему-то косо посмотрев на сотрудника сверху вниз, перехватил этот пакет в одну руку, а другой взял Си Ын и притянул к себе.

От неожиданности, когда ее руку сжала твердая ладонь, сплошь покрытая мозолями, она напряглась, оказавшись вплотную к нему. Со вчерашней ночи они лишь слегка соприкасались, поэтому, когда он крепко схватил ее за руку, Си Ын даже забыла, как дышать, но Ке Му Гёль как ни в чем не бывало шел на полшага впереди.

Как и до свадьбы, даже когда она поднимала голову, чтобы посмотреть на него, их взгляды не встречались.

— ...

Я не думала, что семейная жизнь будет легкой, но не ожидала, что каждый шаг будет вызывать столько сомнений и трудностей.

Он знал о ней всё до мельчайших подробностей, а Си Ын не могла предугадать ни единого его действия.

О чем он думает, есть ли хоть капля искренности в его словах? В хорошем ли он сейчас настроении или в плохом...

Си Ын закусила губу и послушно пошла за ним.

Пристегивая Си Ын ремнем безопасности, Ке Му Гёль снова спросил:

— Точно не будешь покупать?

— Всё в порядке. У меня есть что носить прямо сейчас.

Перекусив на первом этаже бургерами, они направились на парковку, так как время близилось к закрытию универмага.

— Вы же говорили, что вам тоже нужно что-то купить, а не только мне.

— Купил до того, как нашел тебя.

Си Ын хотела было спросить, что именно, но раз он сам не сказал, проглотила вопрос и уставилась на его руки, застегивающие ремень.

— Но даже если вы узнали из сообщения, что я в универмаге, как вы меня нашли? А если бы мы разминулись? Могли бы хоть позвонить...

Рука, лежавшая на ремне, скользнула к его губам. Си Ын, бессознательно проследившая за ней взглядом, отвернулась, когда его красивые губы изогнулись в мягкой улыбке.

— Разве это сложно? Судя по смс, ты из тех, кто методично обходит универмаг, начиная с первого этажа. К тому же я подумал, что если пойду туда, куда все косятся, то найду тебя. Моя жена довольно сильно привлекает внимание.

Не думаю, что настолько. Си Ын тихонько вздохнула.

— Вы, Ке Му Гёль, тоже очень привлекаете внимание.

Дело было не только в росте и телосложении, но и в красивом, правильном лице, на котором не было ни капли мягкости, поэтому было отчетливо видно, как люди стараются обходить его стороной. Рядом с ним Си Ын чувствовала себя невидимкой.

— Как ты себя чувствуешь? Вроде бы выглядишь нормально, — спросил он как бы невзначай, глядя на светофор.

— Нормально. Просто, наверное, вчера перенервничала, да и слишком много всего произошло за один день...

Она почувствовала его взгляд на своей щеке. Поняв, что ляпнула лишнего, Си Ын опустила голову.

Он наверняка уже догадался, что она смущена, но она постаралась нацепить на себя самое невозмутимое выражение лица, чтобы казаться хоть немного равнодушной.

Как раз зазвонил телефон. Си Ын поспешно достала его из сумки.

Она моргнула, увидев имя на экране.

Профессор Но Джи Вон

Она сохранила номера всех профессоров, которые ей дали в консультационном центре, но не ожидала, что Но Джи Вон позвонит первым.

— Почему не берешь?

— А, нет. Извините. Это профессор.

Слегка растерявшись, Си Ын извинилась перед Ке Му Гёлем и ответила на звонок.

— Я уж думал, ты не ответишь, — радостно произнес теплый голос с легкой усмешкой. — Си Ын, это Джи Вон-оппа, который учил тебя рисовать. Помнишь?

— Конечно, помню. Я ведь была не такой уж и маленькой.

— Ух ты, по голосу слышу, что это правда ты. Как же здорово.

— Я тоже очень рада, профессор...

— А? Ты называешь меня профессором?

— А... другие могут неправильно понять, да и в университете я не могу обращаться к профессору на «ты».

— А, ну да, конечно. Немного жаль. Мы ведь так давно не общались, да? Я слышал, что ты учишься в нашем университете. Думал, скоро увидимся, но так и не встретил тебя. Поэтому сначала даже сомневался. Но номер у тебя всё тот же. Помнишь? Я был первым, чей номер ты сохранила, когда купила телефон.

Но Джи Вон болтал так дружелюбно, будто они виделись только вчера, и в памяти живо всплыл образ десятилетней давности.

«Си Ын, тебе обязательно нужно рисовать? Неумение рисовать ведь никак не мешает жить. Нет, я не говорю, что у тебя нет таланта. Просто, Си Ын, обязательно ли тебе преуспевать еще и в искусстве? Ты ведь во всем остальном молодец... Нет, извини, мне нравятся твои рисунки. У тебя уникальный стиль и необычный подход».

Перед глазами Си Ын предстал Но Джи Вон, который каждый раз, глядя на ее рисунки, смущенно говорил ей добрые слова.

— Помню. Я ведь сама упрашивала вас сохранить мой номер.

— Ты тогда писала такие взрослые сообщения, соблюдая все правила орфографии, это было так мило. Как поживаешь? Как родители? Джу Ын уже в выпускном классе? Нет, мы же скоро увидимся, просто когда я узнал, что новенькая студентка — это ты, мне стало так любопытно, что я не удержался и позвонил. Я не отвлек тебя от дел?

Си Ын тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой. У Но Джи Вона было доброе и мягкое сердце, поэтому он целых два года старательно обучал Си Ын, которая была абсолютно безнадежна во всем, что касалось искусства — как в понимании, так и в практике.

— Нет. Я как раз возвращаюсь домой...

Раздался визг тормозов. Ехавшая машина резко остановилась, и Си Ын замолчала. Ке Му Гёль одной рукой придерживал ее за плечо, чтобы она не ударилась.

— Извини. Не заметил светофор. Продолжай разговаривать, — спокойно сказал Ке Му Гёль, глядя только на Си Ын.

Си Ын моргнула и посмотрела вперед.

Горел зеленый свет, и перед машиной, остановившейся у самого пешеходного перехода, шли люди.

— ...

Она не могла понять, что именно было не так, но почему-то по спине пробежал холодок, и она нервно сглотнула.

— А, ты сейчас с кем-то?

— Да…

— Ой, у тебя свидание? Я помешал? Что же делать, мне так неловко. Я так обрадовался, что даже не спросил, удобно ли тебе говорить.

— Нет. Никакое это не свидание...

— Правда? Но всё равно, если вы вдвоем, то долго болтать как-то неудобно. Ты в понедельник будешь в университете? В консультационном центре.

— Да. Договоренности не было, но, кажется, все заняты, поэтому я планирую заняться мелкими поручениями.

— Ха-ха, правда? Ты всё такая же, Чан Си Ын.

Она попыталась прислушаться к добродушному смеху Но Джи Вона, но сигнал светофора быстро сменился.

Только тогда рука Ке Му Гёля, державшая ее за плечо, опустилась, и машина тронулась так плавно, что движение почти не ощущалось.

— Хорошо, тогда увидимся в понедельник.

— Да, до понедельника...

Как только разговор с Но Джи Воном закончился, в машине повисла тишина.

Так было всегда, когда она ехала в машине Ке Му Гёля без музыки, но внезапно эта тишина показалась ей неуютной.

Ке Му Гёль массировал висок, словно у него болела голова.

Стоит ли объяснять, кто это? Боясь, что ему вряд ли это интересно и она просто зря будет отчитываться во всех подробностях, Си Ын лишь покрутила в руках телефон, а затем разомкнула губы.

— Оппа, который учил меня рисовать в детстве, стал профессором в нашем университете. Кажется, он позвонил, потому что был рад...

— Да? Ну, это повод для радости.

Всё-таки зря я это сказала. В его ответе слышалась лишь дежурная реакция, без малейшего интереса или любопытства. Его тон словно говорил: «И зачем мне это знать?», поэтому Си Ын замолчала и тихо уставилась вперед.

Насколько пассивную жену хочет этот мужчина? Достаточно просто сидеть тихо, как кукла? Ожидал ли он увидеть жену, которая провожает на работу, а по возвращении — неизвестно во сколько — тихо ждет его в спальне?

Ей казалось, он может подумать, что спонтанно купленная жена требует неожиданно много внимания и доставляет хлопоты, поэтому она невольно начала следить даже за своим дыханием.

Не слишком ли рано жалеть о спонтанной покупке? Прошло всего несколько дней. Решение выбросить вещь тоже может быть импульсивным, как и при покупке, но пока это было бы для меня проблемой.

Сейчас она не была готова ни к чему.

— Си Ын.

Услышав низкий голос, позвавший ее, она резко подняла голову.

— Да?

Он тихо вздохнул.

— Не тереби юбку.

— Ой, ах. Извините.

Почему я так сделала? Си Ын поняла, что руки, лежавшие на коленях, комкали юбку, и отпустила ткань. Видимо, это его раздражало, так как он холодно нахмурился. Его взгляд был не просто острым, а резал, как лезвие.

— ...

В смутных представлениях Си Ын о будущем она, конечно же, должна была выйти замуж за Со Ын Сона, но считала, что даже если ей придется жить с кем-то другим, ее жизнь будет примерно такой же.

«Раз уж мы поженились, то, даже если я ничего не чувствую, партнер, наверное, будет испытывать ко мне симпатию, а если у него и есть другая женщина, то у него все равно должны быть причины для вступления в брак, поэтому союз так просто не распадется. Достаточно просто хорошо выполнять свои обязанности на своем месте», — так она думала.

Она и представить не могла, что жизнь потеряет ориентиры из-за того, что ее в качестве спонтанной покупки приобретет человек, живущий бездумно.

— Послушайте.

Си Ын уставилась прямо перед собой, в темноту парковки, на которую они въехали. Услышав отстраненное обращение «послушайте», Ке Му Гёль лишь скосил глаза на Си Ын.

— Ваша бывшая жена — вы тоже приняли решение о ней импульсивно?

— Бывшая жена?

— Мне немного некомфортно от того, что её называют бывшей женой. Я же говорил, что мы не регистрировали брак, — добавил Ке Му Гёль, а затем, словно немного подумав, ответил:

— Ну, с Хан Со Хян произошло скорее самовозгорание.

Так вот как звали ту женщину — Хан Со Хян.

— Самовозгорание?

— Да. Я ничего не делал, а оно само вспыхнуло и перекинулось туда-сюда, если можно так сказать.

Она не до конца поняла смысл, но здесь было больше пространства для толкований, чем в случае со «спонтанной покупкой».

— Тебе не о чем беспокоиться из-за этой женщины. Нет, ты, наверное, переживаешь совсем о другом… Кажется, я уже говорил тебе несколько раз: я её не убивал, и я не хожу и не избиваю женщин. Тем более ту, с которой живу под одной крышей.

Он зачесал волосы назад с таким видом, словно ему самому было жалко осознавать, почему он вообще оправдывается.

— Если бы я разозлился или испытал бы отвращение настолько, чтобы ударить такую женщину, как ты, к которой даже придраться не за что, я бы просто развелся.

— Да.

— Я не буду тебя бить, Си Ын.

— Да, я поняла.

Его слова о том, что развод вероятнее насилия, были здравыми и логичными, но Си Ын опустила взгляд на руки, лежащие на коленях. Когда у меня появилась эта привычка? Как Мин Се Хва грызла ногти, когда нервничала, так и она чуть было снова бессознательно не вцепилась в подол юбки.

Машина остановилась на просторном парковочном месте. Сначала он одной рукой взял вещи, заполнявшие заднее сиденье, а затем открыл пассажирскую дверь. Ухватившись за большую, твердую ладонь, протянутую ей как нечто само собой разумеющееся, Си Ын без малейших усилий вышла из машины.

Пока они шли к дому, он сопровождал ее, идя на полшага позади, словно она была принцессой.

Ке Му Гёль был гораздо нежнее и вежливее, чем говорили слухи и чем она думала.

За исключением первого дня их встречи в отеле — нет, даже тогда, несмотря на грубые слова, он не распускал руки и не делал ничего неподобающего.

Поменял машину ради Си Ын, купил ей кашу, примчался в универмаг и понес сумки.

Эта бесконечная череда любезностей сбивала с толку.

Ей хотелось знать, чего он от нее хочет, но если это спонтанная покупка, то вряд ли у него есть какие-то четкие ожидания.

— Если тебе тяжело распаковывать, оставь как есть. Не утруждай себя уборкой.

Когда Ке Му Гёль поставил гору бумажных пакетов и направился в свою гардеробную, Си Ын немного постояла в нерешительности, а затем пошла в спальню, куда он зашел.

Когда она остановилась перед его гардеробной, он как раз снял свитер, обнажив торс с рельефно проступающими мелкими мышцами, и расстегивал брюки.

— Что? Хочешь что-то сказать? Я скоро выйду, так что...

Хоть я и ничего о нем не знаю, но, кажется, ему нравится мое лицо и мое тело.

Си Ын подошла к нему, вытянула руки, притянула его за шею и поцеловала.

Она попыталась мягко пососать и погладить его верхнюю губу, как он делал это с ней прошлой ночью, но из-за того, что её дыхание сковало от напряжения, первой коснулась его зубами.

Зажмурившись, она отчаянно и жадно облизала его губы, вынуждая его язык ответить.

Он цокнул языком, будто был недоволен, но не оттолкнул Си Ын. Наоборот, он провел рукой по её спине, обхватил за талию, притянул вплотную к себе и наклонился.

Последовал глубокий поцелуй. Он чувствительно прикусил её нижнюю губу, так что по спине пробежала дрожь. Руки, обвивавшие его шею, ослабли, она опустила ладони ему на грудь, в исступлении заглатывая его мягкие губы вместе со слюной. От его языка, доводившего до головокружения при каждом соприкосновении, ей стало не хватать воздуха, а сердце колотилось так, словно она долго бежала. Через ладони она чувствовала, как в его груди тоже всё быстрее бьется сердце.

Голова кружилась, а когда его рука скользнула под блузку и погладила голую спину, ей показалось, что перед уже закрытыми глазами вспыхивает и гаснет свет. Плечи напряглись и сжались, а запертая в нижнем белье грудь туго налилась, еще сильнее прижимаясь к его груди.

Ке Му Гёль отступал и отступал назад, пока не прижался спиной к стене, после чего мягко оторвался от её губ и подождал, пока Си Ын откроет глаза.

— ...

Си Ын приподняла дрожащие веки и посмотрела на него снизу вверх. От головокружения всё плыло перед глазами. Колючий взгляд, коснувшийся её щеки, был настолько холодным, что, казалось, высекал искры.

— Милая, что ты сейчас делаешь?

Тон был сухим и безэмоциональным.

— Разве можно вот так внезапно, без всякого страха лезть целоваться?

Если бы она не опиралась на его грудь, то, возможно, вздрогнула бы и отшатнулась. Вернее, она чуть было бессознательно не отстранилась, но его рука по-прежнему крепко держала её за талию.

Ладонями, прижатыми к его груди, она чувствовала, что его сердце бьется так же быстро, как и её, а температура тела горячая, как огонь. Это совершенно не вязалось с сердитым взглядом и словами, устанавливающими дистанцию.

Си Ын моргнула и посмотрела на его влажные, покрасневшие губы.

Ощущение того, как настойчиво он прижимался и как они исступленно сплетались языками, было еще слишком ярким, поэтому Си Ын приоткрыла губы, словно для поцелуя.

— Мы ведь поженились.

Отодвинув страх, стыд, позор и напряжение в дальний уголок сознания, Си Ын убрала руки с его груди и расстегнула пуговицы на своей блузке.

— Как вы знаете, постель — это супружеский долг.

Его взгляд послушно скользнул за расстегнутой блузкой, опускаясь на грудь Си Ын.

— Мне бы хотелось, чтобы вы добросовестно выполняли свои обязанности, даже если вам этого не хочется.

Спуская боковую молнию на юбке, Си Ын спросила:

— Или вам и сегодня нужно уйти?

Раздался тихий звук. Это был не звук упавшей на пол юбки, а, скорее всего, звук оборвавшейся нити его рассудка.

Голова пошла кругом, всё вокруг расплылось, и перед глазами осталась только Чан Си Ын. Пуговицы на её струящейся синей блузке были полностью расстегнуты. Белая, полная грудь, небольшая грудная клетка и тонкая талия были обтянуты колготками телесного цвета, сквозь которые просвечивали трусики того же цвета, что и бюстгальтер.

Член Му Гёля, эрегированный с того самого момента, как Чан Си Ын замаячила перед гардеробной, вздулся так, что, казалось, вот-вот взорвется. Вся кровь и нервы устремились в пах между ног, пульсирующий с такой силой, будто собирался улететь на луну, так что казалось, что тело и голова теперь существуют лишь как придаток.

Как бы он ни пытался ухватиться за остатки разума, их просто не осталось. Му Гёль высунул язык, облизнул разгоряченные губы и схватил её за плечи. Погладив по спине, он шагнул к ней вплотную, заставляя теперь уже ее пятиться назад.

В большом зеркале гардеробной отражались нерешительно изогнутая спина и напряженные ягодицы.

У него точно не было никаких особых фетишей, но Му Гёль обхватил её ягодицы, которые из-за колготок выделялись еще четче. Он крепко сжал мягкую, упругую плоть, переполнявшую его ладони, а затем, напрягши пальцы, разорвал тонкую ткань, покрывавшую кожу.

— Ах, ой. Я сама сниму.

— Угу.

Му Гёль пропустил её слова мимо ушей и полностью вжал её в зеркало.

— Я...

— Угу.

— Му Гёль…

Он глубоко укусил и засосал её шею, отчего волосы на затылке качнулись.

Он сорвал струящуюся блузку, едва державшуюся на плечах, провел рукой вдоль позвоночника и расстегнул крючки бюстгальтера, высвобождая белую плоть. Светлые соски, которые он с таким сожалением отпустил прошлой ночью, уже возбужденно торчали.

Сама взбудоражила его до предела, а теперь покраснела до самой шеи, словно смутившись.

___

Привет! Больше глав можно прочитать на Бусти и в моей читалке, здесь обновы выходят реже.

boosty.to/novelslab

t.me/tenebrisverbot

Страница книги Нужно же окончить университет в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

О книге