Пролог

Часть 1

Это поместье было построено очень давно на склоне холма, густо поросшего соснами и кедрами. Поэтому и сама территория, и величественное, словно замок, здание получили название Сонбэвон (Сосново-кедровый сад). Однако большинство деревьев, давших ему имя, вырубили при строительстве. Теперь их можно было найти разве что в лесу, примыкающем к заднему двору.

Поместье располагалось в районе Кымсо-дон города Мунджон, в пригороде Сеула. Транспортная доступность Мунджона была превосходной: стоило лишь пересечь большой мост через реку — и ты в столице. А благодаря девизу «зеленого города, созданного для жизни» и окружающим его густым лесам, воздух здесь был настолько чистым, что казался совершенно иным по качеству в сравнении с центром мегаполиса.

Было лишь одно «но»: из-за огромного озера с наступлением влажного летнего сезона район Кымсо-дон часто окутывали густые туманы. Размытые очертания пейзажа, утопающего в сочной зелени перед рассветом или на закате, выглядели весьма таинственно и даже зловеще. Впрочем, местные жители считали это своей исключительной привилегией и рассыпались в похвалах местному колориту.

Поместье Сонбэвон, где уже в третьем поколении жила семья Чунгван, было самым известным в округе. Оно находилось на самой высокой точке, поэтому синюю крышу каменного особняка во французском стиле было видно из любой части района.

Жилой комплекс Кымсо-дон создавался с амбициозной целью стать местным Беверли-Хиллз. Из-за одинаково вымощенных улочек приезжие часто здесь блуждали. В таких случаях все местные жители советовали: «Ориентируйтесь на вон тот особняк с синей крышей на холме».

Впервые Чхэ Он ступила на эту землю поздним летом, когда сезон дождей уже подходил к концу.

Глава 1

Черное притягивает черное.

Черное смешивается с черным.

Черное поглощает черное.

Сплетается,

Царапает,

Разрывает,

Растирает...

И всё же,

Черное остается черным.

Невозможно понять, что это за черное.

Сколько бы ни смешивалось,

Черное в итоге остается черным.

— Ли Гю Хва, «Черное»

Это стихотворение мы проходили на уроке литературы. Говорят, что «черное» здесь символизирует желание. Не могу сказать, что понимаю его полностью, но учитель объяснил, что словарное определение желания — это «чувство нехватки чего-либо и стремление обладать этим». Поэтому это стихотворение мне нравится.

С самого детства я была слишком жадной для той, у кого ничего нет. Если я чего-то хотела, но не могла получить, то буквально заболевала. После смерти папы это немного прошло, но... каждый раз, когда я замечаю, что в этом похожа на него, я начинаю себя ненавидеть. Быть похожей на человека, который погубил себя из-за непомерной алчности? И почему люди никак не могут отказаться от желаний?

Под шуршащий звук грифеля, царапающего бумагу, белоснежные страницы дневника плотно заполнялись аккуратным почерком. Лишь выплеснув все свои сокровенные мысли, Чхэ Он с опозданием почувствовала, как заныла кисть.

Задумчиво посмотрев на покрасневшую кожу между большим и указательным пальцами, девочка вдруг вздрогнула и взглянула на часы.

— Ах, точно...

За написанием дневника время пролетело незаметно. Закрыв тетрадь и убрав её в ящик стола, Чхэ Он спрятала карандаш в пенал и поспешила на кухню.

На раковине сиротливо лежал арбуз, который внезапно занес управляющий, сказав, что это подарок от «госпожи». Раздраженно вздохнув, Чхэ Он разрезала сетку, в которую был упакован арбуз, и содрала кричащую золотую наклейку.

Хрусь. Хрусь.

Она резала арбуз на разделочной доске, когда раздался лязг тяжелой железной двери, и в дом ворвался душный, влажный воздух с улицы.

— Ох, ну и сырость. Из-за этой влажности дышать совсем нечем.

Измученный жарой голос прозвучал как тяжелый вздох. Мама, которая уходила по делам, видимо, вернулась чуть раньше. Наскоро вытерев липкий сок с пальцев, Чхэ Он вышла в гостиную. Хи Джон как раз переступала порог.

— Пришла, мам?

— Юн Чхэ Он. А ты почему дома в такое время?

— У меня же с сегодняшнего дня каникулы.

— Ой, правда? Вот и славно. В такую жару лучше сидеть в прохладном доме.

Хи Джон вошла, едва ли не волоча за собой правую ногу, и с тяжелым стуком опустилась прямо посреди пола.

— Подожди. Я арбуз резала.

Чхэ Он мелкими шажками вернулась на кухню и быстро закончила начатое. Тщательно вымыв нож и доску, она положила их на сушилку, а аккуратно нарезанный арбуз убрала в холодильник. Вычищенные от мякоти корки разрезала на части, закинула в мусорный пакет и крепко завязала его.

— Что за арбуз? — спросила Хи Джон, вытягивая шею в сторону холодильника.

— Управляющий заходил по делам поблизости, заодно и занес. Сказал, госпожа поручила передать нам.

— Божечки, опять она о нас позаботилась.

— Угу. Я его порезала и убрала в холодильник, поешь, когда захочешь. Он сладкий.

— Ай, умница моя. Спасибо, доча. Надо будет госпоже позвонить, поблагодарить.

Услышав это, Чхэ Он на мгновение скривилась.

— Зачем... Завтра ведь всё равно туда пойдешь.

— Глупенькая. Благодарить нужно сразу. Ты бы тоже ей потом сообщение написала. Я дам тебе номер.

— ...

Могла бы просто передать от меня спасибо. Чхэ Он едва сдержала эти слова и тихо прикусила губу.

Ей всегда было сложно понять психологию людей, которые покупают в продуктовых отделах элитных универмагов фрукты втридорога, когда в обычных лавках они стоят копейки. Но, как бы там ни было, отказываться от этих «золотых» фруктов, которые им время от времени подкидывали словно милостыню, она не стала. Тем более что Хи Джон ела их с таким удовольствием.

Благодарность, которую испытывала мать, и отвращение, которое чувствовала Чхэ Он, были совершенно разными вещами. Девочка с тяжелым сердцем смотрела на мать, набирающую номер.

Хи Джон работала прислугой в доме директора Кима в Ханнам-доне. Всё началось с того, что она устроилась сиделкой к его пожилой матери. Чем сильнее прогрессировала болезнь, тем больше старая женщина теряла аппетит и силы. Но однажды Хи Джон принесла ей на пробу маринованных крабов, и к больной, словно по волшебству, вернулся аппетит. Больничную еду она едва клевала, но домашние блюда от Хи Джон уплетала за обе щеки.

Заметив, с какой заботой Хи Джон ухаживает за старушкой, хозяйка дома, Им Со Ён, предложила ей место домработницы.

— Матушке всё равно недолго осталось. Улучшений никаких. Муж говорит, давайте хоть перед смертью заберем её домой, ну а я что скажу? Это для меня она свекровь, а для него — мать.

— Значит, пока она поживет у вас дома?

— Да, придется. В общем, я вот о чем... Может, ты пока оставишь работу сиделки и переберешься к нам? Хотя бы на то время, пока матушка жива.

— Ох, даже не знаю...

— Ты же знаешь, какой мой муж щедрый. Заплатим так, что нигде столько не заработаешь. Тем более, у нас тут в промышленной зоне Сувона дела с новым офисом Чунгван отлично идут, кучу контрактов подписали.

Хи Джон слишком рано пришлось взвалить на себя всё бремя жизни в одиночку, и из-за этого Чхэ Он тоже повзрослела гораздо раньше своих сверстников. Проницательная девочка с легкостью считывала в словах Им Со Ён и скрытое хвастовство, и пренебрежительное «да где ты еще столько заработаешь». Но Хи Джон, то ли не замечая этого, то ли игнорируя, воспринимала её слова всерьез.

Чхэ Он терпеть не могла Им Со Ён.

— Слушай-ка. Если у девчонки за душой ни гроша, а личико такое смазливое, в будущем жди беды.

Так Им Со Ён говорила при каждой встрече с Чхэ Он, сочувственно сводя брови домиком. Она подавала это как заботу, но для девочки её слова звучали как проклятие. Её жутко бесило, когда ей лишний раз напоминали о собственной нищете.

А еще её бесило это до дрожи мерзкое лицемерие. Госпожа с милой улыбкой дарила Хи Джон брендовые шарфы и сумки, изображая невероятную щедрость. Но Чхэ Он прекрасно понимала: это были старые вещи, вышедшие из моды, или те, на которые появилось слишком много подделок, и хозяйка просто сбагривала их за ненадобностью.

Как-то раз Чхэ Он случайно услышала её разговор с секретарем: «А старье отдадим нашей сиделке. Она же в жизни таких вещей не видела, для неё это роскошь».

Для этих расфуфыренных дам, которые целыми днями просиживали в своих огромных, как стадионы, гостиных или оранжереях, демонстрируя тошнотворную элегантность, Хи Джон была всего лишь удобной темой для сплетен.

— Вы не представляете, наша домработница мне никогда и слова поперек не скажет. Замечательная женщина. Что ни попроси — на всё кивает: «Да, да». Придраться просто не к чему.

— И правда, сейчас такую прислугу днем с огнем не сыщешь. Тебе повезло с людьми.

Однажды, придя за матерью, Чхэ Он услышала, как Им Со Ён, окруженная разодетыми в бренды дамами, якобы расхваливала её маму. Эти слова потрясли девочку до глубины души. Они обсуждали Хи Джон так, словно нахваливали послушную собаку. Называли её «хорошим человеком» лишь потому, что она была «покорной»... Тот факт, что на их лицах при этом не было ни капли осознанной злобы, делал этот обман еще более чудовищным.

— Но для такой работы она у тебя слишком хорошенькая. Говоришь, муж погиб в аварии?

— Вот поэтому я и напряглась, когда муж предложил взять её в дом. Думала, уж не любовницу ли он себе присмотрел. Боялась, что стану законной женой, которая сама пустила к себе содержанку.

Они весело хохотали, даже не подозревая, что девочка стоит за садовой оградой и слышит каждое слово. Чхэ Он тошнило. Строят из себя аристократок, а мысли — пошлые и дешевые.

Это деньги делают людей такими гнусными? Или просто ничтожные люди умудрились получить то, чего не заслуживают?

Она завидовала их беззаботной жизни, полной вещей, недоступных простым смертным. Но иногда ей становилось противно от самой себя за эти мысли. Потому что...

Её мрачные, циничные размышления прервало бормотание Хи Джон.

— Не берет трубку.

Хи Джон в замешательстве склонила голову и положила телефон на журнальный столик.

«Ох-хо-хо...» Издав страдальческий стон, она вытянула ноги. Её лицо исказилось от боли.

— Опять колени болят? Врач же сказал не перенапрягаться.

— А что делать-то? Маме надо зарабатывать, чтобы дочь в университет отправить.

Чхэ Он открыла было рот, чтобы возразить, но так ничего и не сказала. Позапрошлым летом, когда отец, Ый Чхоль, внезапно погиб в автокатастрофе, ей пришлось бросить занятия на пианино, которым она посвятила много лет. С тех пор обязанность зарабатывать на жизнь целиком и полностью легла на плечи Хи Джон.

Ый Чхоль также сыграл решающую роль в том, почему Чхэ Он испытывала к так называемым «имущим» столь двойственные чувства: и зависть, и отвращение.

На людях он слыл душой компании, но на деле был простым торговым представителем, перебивавшимся от зарплаты до зарплаты. Иногда он срывал куш, но если дела шли плохо, семье приходилось буквально сосать лапу — настолько нестабильным был его доход. И всё же, подержав в руках большие деньги пару раз, он заразился непомерным тщеславием. Несмотря на скудный достаток, он любил пускать пыль в глаза больше, чем кто-либо другой.

Гольф, дайвинг, иномарка, содержание которой они едва тянули... Он лез из кожи вон, пытаясь угнаться за высшим обществом, но домой приносил лишь жалкие гроши на жизнь. Как бы Хи Джон его ни пилила, выбить из него дурь было невозможно, и в глазах Чхэ Он такой отец выглядел просто жалким и заслуживающим презрения.

А еще...

— Блядь, че вылупилась? А? Девчонка смеет так на отца зенки пялить.

Работа в продажах была источником постоянного стресса для Ый Чхоля. И хотя он пытался снимать его, шляясь по улицам и строя из себя богача, каждую секунду он осознавал свою ничтожность: для настоящих богатеев он был лишь псом, бегущим за их хвостом.

Годами копившийся гнев и глубоко укоренившийся комплекс неполноценности в конце концов вылились в извращенную форму: он начал срывать зло на самой слабой в его окружении. На своей дочери, Чхэ Он.

— Папа, больно! Пожалуйста, я больше не бу... А-а-а!

— Пасть закрой!

Ей приходилось умолять о пощаде, даже не понимая, в чем она провинилась. Бывало, от боли, казалось, крошились ребра, и она теряла сознание прямо во время побоев. Даже когда она стояла на коленях, рыдала и молила о прощении, он хватал её за волосы, волок по полу и долго, методично избивал. В такие моменты Чхэ Он лишь давилась стонами — «ух, ух» — и плакала.

Больно. Больно. Больно, больно. Как же больно. Больно. Больно. Больно.

Пожалуйста, хватит, хватит...

После того как она проходила через этот ад, в самом конце он всегда сквозь стиснутые зубы угрожал:

— Только попробуй рассказать матери. Сдохнем все трое.

Так сдохни. Иди куда-нибудь и сдохни. Покорно отвечая «да», про себя она осыпала его проклятиями. Она хотела только одного: чтобы мама, у которой и так с каждым днем всё больше гнило сердце от забот, никогда об этом не узнала. Именно тогда Чхэ Он научилась смирению.

Но мама слишком сильно любила Чхэ Он, чтобы ничего не заметить.

— Что... что это такое?

— М-мама...

— Этот ублюдок... Этот недочеловек поднял на тебя руку?!

В ту ночь, когда Хи Джон с убитым горем лицом обнаружила на теле Чхэ Он многочисленные следы побоев, они с Ый Чхолем разругались в пух и прах. Обрушив град безжалостных ударов на кричащую, бросающуюся на него жену, Ый Чхоль вылетел из дома.

И встретил свой жалкий конец.

Залив в себя дорогого виски на пару миллионов вон, он сел за руль, вылетел с дороги на крутом повороте и разбился насмерть. Седан за сто миллионов, которым он так гордился, смяло в бумажный лист, а труп, извлеченный из искореженного металла, выглядел под стать машине. Он действительно умер.

Но ожидаемого облегчения не наступило.

Всё, что он успел накопить за время своих кутежей, мертвым грузом легло на плечи Хи Джон. Долги по кредитным картам, потраченным на поддержание иллюзии богатства, ссуды, оформленные на имя жены — суммы были катастрофическими. Вдобавок ко всему, Хи Джон пришлось выгрести все свои заработанные кровью и потом сбережения, чтобы возместить ущерб, нанесенный коммерческому зданию во время его аварии.

Трудно было даже представить, насколько тяжел груз ответственности, свалившийся на Хи Джон после всего пережитого. Чхэ Он знала: слова «отдохни немного» были бы для неё непозволительной роскошью. Девочка многое потеряла и была глубоко ранена, но и её мама тоже.

В итоге, так и не решившись произнести ни «отдохни», ни «может, бросишь работу?», Чхэ Он молча присела рядом с Хи Джон и принялась разминать её отекшие икры.

То ли от сильной усталости, то ли от чего еще, но Хи Джон, прислонившись спиной к дивану, так и уснула сидя на полу. Чхэ Он принесла из спальни подушку, положила её на пол и аккуратно уложила маму на бок. Когда она стянула с неё носки, оказалось, что даже пальцы на ногах сильно распухли.

— ...

Смотреть на это было невыносимо тоскливо, и Чхэ Он только-только собралась встать, как...

Вз-з-з...

Телефон Хи Джон, лежавший на журнальном столике, громко завибрировал.

***

Перед портретом пожилой женщины с аккуратно уложенными волосами, заколотыми шпилькой, курились благовония. Женщина, чья болезнь не отступала до самых последних минут, на этой фотографии улыбалась мягкой, по-домашнему теплой улыбкой.

— А ведь еще вчера она и кашу ела, и говорила нормально...

По их словам, старая мать директора Кима покинула этот мир тихо, словно уснула. Услышав, что в момент смерти никого не было рядом и она ушла в одиночестве, Хи Джон, которая ухаживала за покойной до последнего дня, прослезилась и не смогла договорить. Вряд ли дело было в глубокой привязанности — скорее, эти слезы были осадком сложных эмоций, накопившихся за время их общения.

— Ну, всё-таки это была легкая смерть.

Им Со Ён, промокая глаза уголком траурной ленты, не проронила ни единой слезинки. Наблюдая за этим нелепым фарсом, Чхэ Он вздохнула и отвернулась. Мы уже выполнили свой долг, я так хотела поскорее уйти... Зачем они упорно держат нас здесь?

Хотя все присутствующие были облачены в одинаково черные траурные костюмы, из разных углов доносились обрывки разговоров людей, буквально источавших запах денег. Обсуждали акции, которые взлетят после снижения процентной ставки, кредитные плечи, элитную землю... На похоронах человека, ушедшего в мир, где нет места мирским желаниям, живые продолжали отчаянно и пошло цепляться за земное.

Наверное, именно за такими людьми папа тенью следовал всю жизнь, пытаясь им подражать. Тихо вздохнув, она обхватила колени руками и принялась безразлично наблюдать за теми, кто входил и выходил из зала.

Они отдавали конверты с деньгами, расписывались в книге соболезнований, с суровыми лицами обменивались приветствиями с семьей усопшей, а затем непременно садились и заводили разговоры, от которых за версту несло деньгами. Всё это напоминало какое-то странное, бессмысленно зацикленное черно-белое кино.

Её скучающее выражение лица изменилось лишь в тот момент, когда равнодушный взгляд скользнул в коридор. Чхэ Он была вынуждена оторвать подбородок от колен и поднять голову.

На мгновение ей показалось, что время замедлило свой ход. Словно кассетную пленку, которая до этого крутилась с обычной скоростью, вдруг растянули. Гость, появившийся вдалеке, обладал настолько мощной аурой, что одним своим появлением заставил воздух в помещении течь в его сторону.

Ленивый взгляд, походка — без спешки, но и отнюдь не медленная. Мужчина с резкими, холодными чертами лица, словно высеченными резцом скульптора, сопровождаемый толпой людей в черном, приближался по коридору. Его уверенная поступь делала его похожим не на скорбящего, пришедшего почтить память, а на того, кто явился вершить правосудие.

Костюм, безупречно спускающийся от его широких, словно вырубленных под прямым углом плеч до самых пят, казался просто небрежно накинутой вуалью. Если Чхэ Он не почудилось, то по мере его приближения окружающий шум начал неуловимо стихать.

Еще издали она заметила, насколько он высок и статен, но вблизи мужчина оказался еще выше. Когда он окинул взглядом стол в поисках ручки, кто-то тут же подобострастно протянул её ему, а стоявший рядом помощник достал из внутреннего кармана пиджака белый конверт и опустил в урну.

— Ох, мы не ожидали, что вы приедете... Слышали, вы так заняты в последнее время, как же вам удалось...

Мужчина, даже не взглянув в лицо тому, кто распинался перед ним, лишь слегка кивнул. Даже в том, как он небрежно чиркнул свое имя в гостевой книге, сквозила элегантность. Чхэ Он вдруг стало любопытно, какое имя он там написал.

«Боже мой, молодой господин из семьи Чан...» Услышав этот шепот, Чхэ Он повернула голову и увидела Им Со Ён, которая поспешно поправила белую траурную заколку, одернула платье и семенящим шагом направилась к мужчине.

Человек, заставивший суетиться Им Со Ён, которая до этого ни разу не оторвала свой зад от стула... Присмотревшись, Чхэ Он заметила, что даже директор Ким, непрерывно кивая, расшаркивался перед ним с самым угодливым видом. Это было невероятное зрелище. Люди, жившие так высоко и казавшиеся недосягаемыми для неё и Хи Джон, теперь лебезили перед этим человеком.

— Молодой господин, вы приехали.

— Госпожа.

Всего одно слово, но от его низкого, вибрирующего голоса у Чхэ Он по затылку пробежали мурашки. Всё в нём было воплощением идеального, состоявшегося мужчины. В отличие от её сверстников, которые, как бы ни пытались казаться взрослыми, всё равно источали инфантильность словно сырые глиняные горшки, в нём чувствовалось нечто качественно иное.

Коротко поздоровавшись и поклонившись алтарю, он отступил назад и совершил поклон вместе с директором Кимом — главным скорбящим. И хотя они кланялись друг другу одновременно, почему-то казалось, что это директор Ким распластался перед ним ниц.

Следуя за Хи Джон по домам таких же любителей пустить пыль в глаза, как директор Ким и Им Со Ён, Чхэ Он повидала немало людей с деньгами. Но этот мужчина, казалось, был рожден с привычкой держать всех у своих ног. Среди бесчисленного множества вульгарных подделок в этом зале он один выглядел подлинным и утонченным.

«Те, у кого есть всё». В этот момент её мировоззрение, которое тысячу раз соглашалось с этим вульгарным штампом, перевернулось с ног на голову.

Так вот какими они бывают...

В этот момент мужчина, высокомерно выпрямляясь, перевел взгляд, и его глаза встретились с Чхэ Он, застывшей в углу, как изваяние.

— ...

На таком расстоянии он никак не мог услышать её дыхание, но в тот момент, когда их взгляды встретились, Чхэ Он невольно напряглась и задержала дыхание. Словно травоядное, замершее от ужаса при виде хищника.

Его ленивый, сухой взгляд скользнул по ней, как вода, будто он оценивал вещь. Чхэ Он замерла, и по её напряженному, словно застывшему горлу пробежала едва уловимая дрожь. Пока она пыталась вспомнить, как дышать, взгляд мужчины медленно скользнул вниз, на мгновение задержался на её ногах, а затем он безучастно отвернулся

Неужели я поджала пальцы на ногах, когда он туда посмотрел? Хотя он уже давно отвел взгляд, дышать почему-то всё еще было тяжело.

— Мне передали, что у вас там какое-то время была забастовка. Говорят, всё успешно уладили.

На вопрос директора Кима мужчина ответил с едва уловимой усмешкой:

— Да, было дело.

— Председателю, должно быть, это доставило массу неудобств. Куда ни глянь, везде полно людей, поднимающих шум из-за всякой ерунды.

— Что ж...

Желваки на скулах мужчины дрогнули, словно он крепко стиснул челюсти.

— В большинстве своем так и есть.

— Простите?

— Шумные. И слишком поздно осознающие свое место.

Его бесстрастный голос звучал так, будто он читал стихи, но при этом безжалостно растаптывал кого-то невидимого. Сделав паузу, он снова перевел взгляд на ноги Чхэ Он.

— И жалкие.

— ...

Вздрогнув, Чхэ Он посмотрела на ступни, к которым только что был прикован его взгляд. Сквозь протертый мысок старого белого носка просвечивала голая кожа. Прореха оказалась такой большой, что скрыть её было уже невозможно.

Ах... Только теперь она поняла, почему его взгляд так надолго там задержался. Когда Чхэ Он, слегка закусив губу, подняла голову, мужчина уже смотрел в другую сторону, словно она больше не стоила и секунды его внимания.

Пальцы на ногах снова подогнулись, но на этот раз чувство было совсем иным.

***

Вернувшись домой, Чхэ Он первым же делом сорвала с себя носки, которые, казалось, душили её ступни, и швырнула их в мусорное ведро. С чувством жгучего стыда и раздражения она уставилась на белый комок на дне ведра, а затем пнула его в дальний угол комнаты, чтобы даже не видеть.

Кое-как стянув школьную блузку и швырнув её в корзину для белья, Чхэ Он ничком рухнула на кровать.

— Шумные, поздно осознающие свое место. ...И жалкие.

Неизвестно, посмотрел ли он на её ноги именно в тот момент, когда произносил эти слова, или сказал это специально, глядя на её ноги. Но как бы там ни было, этот презрительный взгляд уже оставил саднящую царапину на душе.

Смотревшая в белую стену Чхэ Он уткнулась лицом в наволочку. При воспоминании о том холодном взгляде, медленно скользящем по ней, у неё снова, как и в похоронном зале, пересохло в горле и рефлекторно поджались пальцы на ногах. Как вообще описать это чувство? Эти равнодушные глаза, похожие на два черных стеклянных шарика...

Он был невероятно высокомерным и властным мужчиной. Они не обменялись ни словом, но она впервые в жизни чувствовала себя настолько уязвленной. Так вот почему все вокруг гнули перед ним спины и лебезили, словно у них сломаны шеи?

Она тяжело вздохнула, зарывшись лицом в подушку, когда в дом вошла Хи Джон, которая перед этим предупредила, что задержится на пару минут, чтобы сделать звонок.

— ...Конечно. Я всё понимаю, госпожа. Как я могу не понимать. Вы так много для нас сделали.

Температура голоса, интонации, тон. По одному этому можно было догадаться, что Хи Джон разговаривает с Им Со Ён.

— Ох, ну разумеется. Лично я от таких условий просто в восторге. Единственное...

Хи Джон, приближаясь к комнате Чхэ Он, понизила голос и заговорила тише:

— Мне нужно обсудить это с Чхэ Он. Да, чем быстрее, тем лучше. Да-да.

Обменявшись еще парой фраз, Хи Джон повесила трубку и легонько постучала в дверь.

— Чхэ Он. Мама войдет?

— Угу.

Когда Чхэ Он села на кровати, Хи Джон осторожно открыла дверь. Пододвинув стул от письменного стола, она села рядом, неловко улыбнулась и взяла дочь за руки. Это была её привычка перед тем, как сказать что-то важное.

— Чхэ Он. Маме нужно кое-что тебе сказать.

— Что такое?

В ответ на подозрительный взгляд дочери Хи Джон слегка закусила губу и тихонько вздохнула.

— Давай...

Чего это она так тянет с самого начала? Хи Джон долго мялась, беззвучно шевеля губами, и заговорила лишь тогда, когда Чхэ Он, не выдержав, собралась переспросить.

— Давай переедем.

— ...А?

Держа за руки ошарашенную Чхэ Он, Хи Джон улыбнулась сквозь подступающие слезы.

— Давай переедем отсюда.

— ...

— Если честно... маме стало тяжеловато оставаться в этом доме.

Это было понятно. Совсем недавно кредиторы то и дело пинали входную дверь, вламывались с угрозами и лепили красные наклейки ареста на те жалкие пожитки, что у них оставались. В этом доме накопилось куда больше тяжелых воспоминаний, чем счастливых.

— Госпожа из Ханнам-дона предложила мне очень хорошую работу.

«Госпожа из Ханнам-дона» — так она называла Им Со Ён.

— Какую работу?

— Ищут прислугу в особняк семьи Чунгван в Мунджоне.

— ...

— Дом огромный, поэтому им нужен человек с постоянным проживанием. Я буду не одна, посменно с еще одной помощницей.

— ...

— И жилье нам тоже предоставят.

Лицо Хи Джон выглядело как-то по-особенному умоляющим. Чхэ Он молча посмотрела на свои руки, зажатые в маминых ладонях, и, в свою очередь, крепко сжала их.

— А ты, мам... ты сама как?

— А?

— Ты правда не против уехать?

Глаза Хи Джон слегка округлились от неожиданного вопроса, и Чхэ Он, глядя ей прямо в глаза, спросила еще раз:

— Мне честно всё равно, переедем мы или нет.

— И к чему это?

— Я просто уважала твоё желание. Я же видела, как отчаянно ты цеплялась за этот дом.

— Ты...

— Я думала, тебе это важно... И даже не подозревала, что на самом деле у тебя на душе.

Буквально от одного этого слова глаза Хи Джон моментально покраснели. Почувствовав, как защипало в носу, Чхэ Он, сдерживая слезы, еще крепче сжала мамины руки.

— Если тебе так лучше, и если ты говоришь, что надо ехать — я поеду. Какая разница где, если мы будем жить вдвоем?

Руки Хи Джон снова легли поверх рук Чхэ Он. Она поглаживала их с такой нежностью, словно берегла самое ценное сокровище на свете.

— Боже мой. Совсем взрослая стала моя доченька...

Улыбнувшись влажными глазами, Хи Джон крепко обняла Чхэ Он.

Спустя несколько дней Чхэ Он навсегда покинула дом, в котором прожила девятнадцать долгих лет, и вместе с Хи Джон отправилась в город Мунджон. Поскольку они и так жили небогато, вещей у них на двоих набралось немного.

Поверх аккуратно сложенной одежды, книг Чхэ Он и мелкой утвари в коробку лег фотоальбом, хранящий моменты их недолгого семейного счастья. Со сложными чувствами посмотрев на него пару секунд, Чхэ Он тяжело вздохнула и с неохотой закрыла крышку.

Когда подъехал грузовичок, чтобы забрать их скромные пожитки, Чхэ Он с мамой в последний раз медленно обошли пустой дом. Знакомый запах, щекочущий нос. Наверное, скоро и он сотрется из памяти.

Маленький слоненок, которого Чхэ Он нарисовала на стене в детстве, выцвел так же сильно, как и само время. Даже то воспоминание, как папа хвалил этот рисунок, словно это был величайший шедевр мировой живописи. Если подумать, такие крошечные моменты счастья тоже были. Но они длились лишь мгновение. Несчастье всегда с легкостью разбавляло радость.

Немного посмотрев на рисунок, Чхэ Он тихо закрыла дверь дома, которую больше никогда не откроет.

***

Всё вокруг было затянуто густым туманом.

Дорога из Сеула в Мунджон заняла меньше времени, чем они думали. Выехав из района Ынпхён и проехав около получаса, они миновали вывеску, оповещающую о въезде в город Мунджон.

— Ох-хо-хо. Как ни приеду сюда, вечно этот туман... — проворчал таксист, сбавляя скорость.

— Здесь часто бывают туманы? — спросила Хи Джон, которая до этого со скучающим видом прислонялась к окну на заднем сиденье.

Водитель, поймав её взгляд в зеркало заднего вида, кивнул, словно для него это было обычным делом.

— Ага. Тут, если чуть вперед проехать, будет район Кымсо-дон. Там огроменное озеро. Слышали, наверное? Район назвали Кымсо-дон (Золотое озеро), потому что он построен на золотой жиле.

— Правда?

— Не знали, значит. Вся эта земля раньше была золотым прииском. Со временем шахты закрыли, они заполнились водой, образовалось озеро, а вокруг него стали строить район.

Таксист, явно довольный возможностью блеснуть знаниями, окинул взглядом окутанные легкой дымкой окрестности и продолжил:

— Этот туман с озера и сюда дотягивается. Обычно такое бывает только на рассвете или рано утром, но сегодня, видать, из-за того, что дождь прошел.

— С таким туманом, наверное, жить не очень комфортно...

— Да бросьте, все считают, что это просто временные неудобства. Тем более, поселок прямо вокруг озера построили — виды там просто закачаешься. Земля стоит бешеных денег, но для местных этот вид — как трофей. Они само проживание здесь считают статусом.

То ли от скуки, то ли просто обрадовавшись благодарным слушателям, водитель пустился в долгие объяснения. Но по всему было видно, что местных жителей он не особо жалует. Это читалось в его пренебрежительном цоканье языком и саркастичном тоне. Это походило на пассивную агрессию — или вытесненную зависть — человека по отношению к тем, кто живет жизнью, которая ему никогда не светит.

— Но этот ваш адрес... Это же частная территория председателя Чунгван. Я тут часто езжу, но внутрь ни разу не заезжал. Раз пропуск дали, значит, работать туда едете?

— Да.

— Ух ты. Другие бы всё отдали, чтобы хоть одним глазком на этот дом взглянуть...

Хи Джон лишь неловко улыбнулась, а водитель сосредоточился на том, чтобы аккуратно вести машину сквозь туман, и разговор вскоре затих.

Проехав некоторое время, по правую сторону от безупречно асфальтированной дороги показалось огромное озеро. На деревянном причале, где сидели двое рыбаков, была пришвартована небольшая лодочка. Видимо, стелющийся повсюду туман брал свое начало именно оттуда.

Город Мунджон не зря называли экологически чистым: с самого въезда всё вокруг утопало в густой, насыщенной зелени. Казалось, весь город пропитался зеленым соком растений. Несмотря на летний полдень, местами всё еще висел густой туман, а раскидистые кроны деревьев, смыкающиеся над головой, придавали этому месту таинственный и вместе с тем жутковатый вид.

Вскоре они свернули на узкую дорогу, и стало ясно, что весь район застроен жилыми домами. Они проехали мимо нескольких особняков, роскошных, словно декорации к фильмам или дорамам. Для Чхэ Он, которая всю жизнь росла в тесных районах, где ютились бедняки, этот пейзаж был в диковину. Она могла бы поклясться, что никогда в жизни не видела такого чистого и красивого района.

Когда мама впервые заговорила о переезде, Чхэ Он не придала этому особого значения, но как только они въехали сюда, её сердце бешено заколотилось. Жить в таком районе. Да еще и в самом лучшем доме во всей округе.

Водитель такси, слегка подавшись вперед, всмотрелся куда-то вдаль и указал на холм, виднеющийся сквозь лобовое стекло.

— Вон, видите? Там, наверху. Синяя крыша на холме.

Там, куда указывал палец водителя, виднелся дом, построенный, судя по всему, на более высоком участке, чем остальные, из-за чего была видна только его крыша. Всё остальное скрывалось за высокой белой стеной. Чхэ Он подумала, что это похоже на неприступную крепость из сказки.

— Это резиденция семьи Чунгван. Поговаривают, что в давние времена там стоял дом французского миссионера, а потом его перестроили. Получается, это место обжито уже больше ста лет.

Выдавая информацию, о которой его даже не просили, таксист продолжал ехать, пока наконец не затормозил перед массивными железными воротами, достаточно широкими, чтобы пропустить машину. Охранник в будке, видимо, заранее предупрежденный, сверил номера такси и открыл наглухо закрытые створки.

— Ух ты, похоже, начиная отсюда — всё сплошь частная территория.

«Вот это вид, просто невероятно», — услышала Чхэ Он тихое бормотание таксиста. Дорога плавно уходила вверх, а по обеим её сторонам, словно колоннады древнего храма, тянулись старые аллеи метасеквой. Пейзаж был поистине живописным. Из-за деревьев, устремляющихся своими кронами в бесконечную высь, казалось, что они уже надежно защищены от внешнего мира.

Сколько они так ехали по дороге, усеянной пятнами света и тени? Спустя довольно долгое время перед ними показались огромные главные ворота.

Первым делом в глаза бросилась роскошная латунная табличка с сияющими золотом иероглифами.

— Сонбэвон...

Чхэ Он тихонько повторила это имя про себя.

Сонбэвон. Так называлась эта прекрасная крепость.

***

Если снаружи Сонбэвон казался просто необычным, то стоило войти внутрь, как его истинное величие обрушивалось на тебя всей своей мощью. Сосны и кедры росли так густо, что, казалось, поместье было специально спрятано от чужих глаз. Из густой зелени доносился оглушительный стрекот цикад.

Они долго шли от главных ворот, прежде чем изящный особняк наконец предстал перед ними.

— Вау...

Главное здание, занимавшее центральную часть, представляло собой трехэтажный особняк с цокольным этажом. Оно было невероятно широким, и только на фасаде Чхэ Он насчитала четырнадцать окон. По словам управляющего Кима, который вышел встретить мать с дочерью, симметричные здания по бокам, напоминающие крылья, были гостевым флигелем (слева) и домом для персонала (справа).

— Комнаты для женщин находятся на втором этаже в доме для персонала, вы сможете занять по одной комнате. Комната Чхэ Он — 202-я, госпожи — 203-я. Ваши вещи сотрудники уже должны были отнести.

— Вы даете нам с мамой раздельные комнаты?

От такой неожиданной роскоши Чхэ Он, взяв ключи, удивленно приоткрыла рот. Управляющий Ким, невозмутимо почесав щеку, словно в этом не было ничего необычного, добавил:

— Комнат у нас в избытке, отчего бы не дать. Всем сотрудникам с постоянным проживанием так выделяем. Те, кто живет близко, ездят на работу. Особняк огромный, дел невпроворот, так что удобнее, когда персонал живет здесь...

Заметив обеспокоенный взгляд Чхэ Он, брошенный на мать, управляющий Ким замахал руками:

— А, не переживайте, работа тут не каторжная. Есть отдельный садовник, плюс мы втроем в охране. Разную мелкую работу делаем по очереди. По дому тут целый штат распределен. Так что госпоже Ан нужно просто хорошо выполнять то, что ей поручат.

Управляющий Ким, который поначалу показался строгим, когда улыбался, выглядел очень добродушным. Успокоенная его словами, Чхэ Он тоже улыбнулась, и Ким с довольным видом посмотрел на мать и дочь.

— Вы с мамой очень похожи. Чхэ Он, да? Вся в маму, красавица. И вы, госпожа, тоже.

Конечно, к овдовевшей Хи Джон иногда клеились мужчины, но на этот раз это был абсолютно искренний комплимент без всякого подтекста или липких намерений. Чхэ Он неловко опустила голову, как вдруг управляющий Ким стал серьезным. Поколебавшись мгновение, он заговорил:

— И еще...

Сделав паузу, Ким продолжил с небольшой заминкой:

— Флигели соединены с главным зданием, но, по возможности, после полуночи к главному зданию не приближайтесь.

— ...

— Если глубокой ночью или под утро услышите странные звуки — игнорируйте. И уж тем более не выходите из комнаты проверять.

Это прозвучало настолько жутко, что ни Хи Джон, ни Чхэ Он не нашлись, что ответить. Это же было похоже на... предупреждение перед входом в дом с привидениями из какого-нибудь фильма ужасов. Хотелось спросить, в чем причина, но, казалось, любой ответ всё равно вызовет мороз по коже.

От этого неприятного чувства у Чхэ Он, несмотря на изнуряющую жару, по рукам побежали мурашки, и она медленно растерла плечи. Заметив это, управляющий Ким понизил голос до шепота:

— Дело в том... что мадам страдает от сильного лунатизма.

Добавив, что это стандартное предупреждение, управляющий оставил Чхэ Он ждать перед главным зданием, а сам повел Хи Джон внутрь, чтобы показать ей всё.

Оставшись одна перед парадным входом, Чхэ Он медленно огляделась, чувствуя себя так, словно оказалась в старинном зарубежном музее или картинной галерее из книг. Заметив вдалеке фонтан искусной работы, струи которого взмывали в небо, она едва не рассмеялась от абсурдности происходящего.

Такие места действительно существуют. Повсюду витал запах богатства совершенно иного уровня. Внезапно оказаться в мире людей, чья жизнь начиналась с совершенно другой стартовой черты, было странно. И я теперь буду здесь жить.

Она неспешно разглядывала этот сюрреалистичный пейзаж, утопающий в зелени, как вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд и повернула голову.

— ...А?

Ей показалось, что у окна на втором этаже стояла женщина в белом платье... До того как она повернула голову, краем глаза она явно уловила какое-то движение, но теперь там никого не было.

Показалось? Несмотря на яркий день, по спине пробежал холодок, и Чхэ Он невольно потерла шею. Пытаясь избавиться от неприятного осадка, она принялась легонько постукивать мыском кроссовка по земле. В этот момент...

— Заждалась, Чхэ Он?

— А, управляющий.

— Твоя мама пошла в свою комнату вместе с госпожой Квон, которая уже давно здесь работает, она ей всё расскажет. Иди пока... Ой, молодой господин, вы приехали.

Управляющий Ким, вышедший из дома и вытиравший пот со лба, вдруг заметил кого-то за спиной Чхэ Он и поспешно поклонился. Удивленно обернувшись, Чхэ Он широко распахнула глаза.

Мужчина в черной рубашке с закатанными до локтей рукавами и безупречных брюках пересекал сад, направляясь к главному входу. Чем ближе подходил этот пугающе высокий человек, тем сильнее колотилось её сердце.

— Управляющий Ким.

Мужчина, приблизившись со своей кошачьей грацией, поприветствовал его низким, бархатным голосом. Он даже не взглянул на Чхэ Он, но благодаря их первой, слишком яркой встрече, она узнала его мгновенно.

— Шумные, поздно осознающие свое место. ...И жалкие.

Высокомерный, ленивый взгляд и лицо, выражающее крайнее пренебрежение ко всему миру. Это был тот самый мужчина с похорон. Растерявшись, Чхэ Он непроизвольно сделала шаг назад.

Хрусь. Услышав звук раздавленного сухого листа, мужчина повернул голову и чуть приподнял бровь, словно только сейчас заметил её присутствие, и уставился на неё.

Он не выказывал явной враждебности, но от него всё равно исходила какая-то смутная угроза. То ли из-за его черной одежды в такую жару, то ли из-за этой тяжелой ауры, похожей на густой, липкий сигаретный дым, но у Чхэ Он сперло дыхание. В горле пересохло, точно так же, как и в их первую встречу.

Его взгляд, медленно скользящий по ней, снова, как и тогда, остановился на её ногах.

— ...

Этого не могло быть видно, но Чхэ Он почувствовала себя так, словно стояла перед ним босиком. Пальцы в кроссовках снова рефлекторно сжались. Заметив, как он едва заметно нахмурился, Чхэ Он тут же вспомнила те старые, дырявые носки, в которых была несколько дней назад, и в панике опустила глаза на свою обувь.

К счастью, если не считать легкой пыли на мысках, недавно постиранные кроссовки были белыми и чистыми. Когда она, всё еще смущенная, подняла глаза, он уже смотрел на её лицо.

Взгляд мужчины, встретившись с её глазами, слегка прищурился.

— Маленькая. Слишком.

От этого до жути низкого голоса, казалось, завибрировало даже в голове. Только тогда растерявшийся управляющий Ким, поспешно подойдя ближе, представил ему Чхэ Он.

— Ах, нет, это не она. Это дочь нашей новой помощницы, госпожи Ан. Чхэ Он, это старший молодой господин. Поздоровайся.

Старший молодой господин? Значит... этот мужчина здесь живет?

С того самого момента, как она впервые его увидела, он казался ей идеальным, безупречным образцом того, у кого есть всё. Да еще и из семьи владельцев этого дома. Более совершенного сочетания и придумать было сложно. Услышав это, Чхэ Он какое-то время оцепенело смотрела на него снизу вверх, но, внезапно очнувшись, постаралась взять себя в руки и поздоровалась:

— Приятно познакомиться. Я Юн Чхэ Он.

Мужчина, спокойно принимая её взгляд, тихо проронил:

— Вряд ли это впервые.

— Что?

— Мы ведь уже виделись.

— А, да. Тогда...

— Управляющий Ким.

Странный трепет от того, что он, оказывается, запомнил её, длился лишь мгновение.

Как и в тот раз, мужчина отвел взгляд, словно она была абсолютно бесполезной вещью, сделал шаг и остановился прямо перед управляющим Кимом. Когда напрягшийся управляющий почтительно склонил голову, он тихо, словно отдавая приказ, произнес:

— Проследите, чтобы даже прислуга следила за своим внешним видом.

— Да.

— И пусть хотя бы носки носят чистые.

Поняв, что он завуалированно указывает на её внешний вид при их первой встрече, Чхэ Он почувствовала, как у неё запылали уши. Ей хотелось возмутиться: «Разве это преступление — заносить носки до дыр, когда живешь в нищете?», но этот человек был либо членом семьи её нанимателей, либо самим нанимателем.

Слегка переведя дух, она прикусила губу. Какого черта он унижает людей прямо в лицо?

— Да. Я всё понял.

Услышав свой моментальный ответ, Чхэ Он почувствовала, как управляющий Ким округлил глаза и обернулся к ней. Взгляд мужчины тоже медленно переместился на неё.

— Я всегда буду тщательно следить за своим внешним видом. Чтобы не выглядеть жалкой.

Вот урод. Подавив желание выплюнуть эти слова ему в лицо, Чхэ Он посмотрела ему прямо в глаза и спокойно продолжила. Она слово в слово, четко и ясно, вернула ему фразу, которую он тогда бросил так, чтобы она услышала.

— Надеюсь на ваше благосклонное отношение, пока мы здесь живем, молодой господин.

— ...

Холодные глаза впились в Чхэ Он. Возвышаясь над ней благодаря своему огромному росту, он долго смотрел на неё сверху вниз, а затем, словно ему что-то не понравилось, слегка прищурился и провел языком по внутренней стороне щеки.

— Слишком длинное предисловие.

Тот самый низкий голос, от которого у слушателя начинало ныть в солнечном сплетении, произнес это бесстрастно, словно читая заклинание.

— «Да. Я всё поняла». На этом стоило остановиться.

— ...

Медленно склонив голову, он издал короткий, насмешливый смешок — звук воздуха, вырвавшегося сквозь губы. Его безупречные, правильные черты лица были красивее, чем у кого-либо из тех, кого Чхэ Он видела в своей жизни. Но, возможно, именно из-за этого нереального совершенства его холодная улыбка казалась еще более пугающей и давящей.

— Управляющий Ким.

— Да, молодой господин.

Управляющий Ким, казалось, был немало озадачен такой неожиданной ситуацией. Мужчина равнодушно бросил ему, суетливо склонившему голову:

— Делайте что угодно. Но чтобы никаких разговоров не было.

— Да. Я всё понял.

— А если не знают манер — научите.

— Да.

Кто бы говорил о манерах, сам же первый начал унижать. Чхэ Он посмотрела на него с возмущением, но мужчина, словно ничего и не произошло, просто развернулся и пошел в главное здание. Как человек, которому абсолютно плевать на её реакцию.

Его походка была идеально прямой — походка человека, которому никогда в жизни не приходилось ни перед кем гнуть спину. Чхэ Он сжала нижнюю губу и долго смотрела ему вслед.

Казалось, его широкая спина, обтянутая черной тканью, просто пожирает палящее летнее солнце.

***

Летние каникулы и так были недолгими, но с момента переезда в Мунджон время полетело с такой скоростью, что до начала занятий оставалось чуть больше недели. Чхэ Он проводила свои дни в тихой рутине.

Хи Джон работала в Сонбэвоне, а Чхэ Он сидела в своей комнате, усердно готовясь к программе второго семестра или решая тренировочные тесты. В перерывах она помогала маме: развешивала или складывала белье. В тот день, как и все последние дни, они сидели друг напротив друга на кровати в их комнате и складывали белоснежные, продезинфицированные полотенца.

— Кстати. Чхэ Он, ты ведь видела старшего молодого господина?

— А?

— Управляющий сказал. Вы виделись в первый же день.

— Угу.

Бросив быстрый взгляд на дочь, Хи Джон сложила полотенце в идеальный прямоугольник и тихо прошептала:

— Веди себя осторожно, чтобы не к чему было придраться. Если встретишь — обязательно вежливо здоровайся. Говорят, он очень строгий человек.

— ...

— Но, наверное, из-за того, что он вырос в таком богатстве, в нём столько достоинства. Настоящий джентльмен.

Чхэ Он слегка прикусила губу. Нет, он ужасный. Он мне не нравится. Терпеть его не могу. Эти слова подступили к самому горлу, но она с трудом сглотнула их. Даже если он ей не нравится, что она может сделать? По сути, он — их работодатель.

В тот первый день, вернувшись в комнату с пылающим лицом — то ли от жары, то ли от его упреков — и кое-как закончив распаковывать вещи, она никак не могла выкинуть из головы его надменный взгляд. Он засел в мыслях, как заноза, пока она расставляла свои скромные пожитки в комнате, которая была в два раза больше её старой.

В конце концов, открыв браузер на телефоне, Чхэ Он после минутного колебания вбила в строку поиска фразу, которая должна была утолить её любопытство.

Старший сын семьи Чунгван

Это было всё, что она о нём знала, но стоило нажать кнопку поиска, как на неё вывалился ошеломляющий объем информации.

<Старший сын семьи Чунгван, Чан Тхэ Ха, начал полноценное обучение управлению за рубежом, сделав Берлин своей базой>

Чан Тхэ Ха. Имя, которое она хотела узнать с самого первого взгляда. Чхэ Он кликнула на броский заголовок длинной статьи с этим именем. Главным фото к материалу был снимок, на котором Чан Тхэ Ха с тем самым ленивым, равнодушным лицом разговаривал со своим помощником.

А под статьей — бесчисленное множество восторженных комментариев, восхваляющих его.

[Вау. Какой красавчик. Если уж дали всё остальное, могли бы хоть лицом обделить]

[Современный аристократ]

[Блин, от него реально веет таким благородством. Не зря его аристократом называют]

[Он и так явный фаворит в гонке за наследство, а если еще и Чунгван под себя подомнет, вообще читерский персонаж получится. Завидую]

«Noblesse oblige», «аристократичный чеболь в третьем поколении». Все эпитеты, которыми его описывали, звучали так нереально, будто в современном мире всё еще существовала кастовая система. Читая комментарии, в которых люди в один голос превозносили Чан Тхэ Ха, Чхэ Он почувствовала легкую тошноту.

Так уж вышло, что все её встречи с ним оставили лишь неприятный осадок. Высокомерие, присущее тем, кто всю жизнь смотрел на других сверху вниз, и аура, подавляющая окружающих, — всё это с самого начала вызывало у Чхэ Он лишь дискомфорт.

Современный аристократ? Благородство? Да как же. Разве благородный человек стал бы так в открытую унижать кого-то? Надув губы, Чхэ Он прокрутила страницу чуть ниже, и только тогда наткнулась на комментарий, написанный в резком тоне.

[Говорят, он тот еще ублюдок, который издевается над людьми с изящным видом. Тц-тц, так и знал по его роже.]

Ублюдок, который издевается с изящным видом. Грубовато, но лучшего описания для этого человека было не придумать. Чхэ Он нажала на сердечко под этим комментарием, тихо выражая свое согласие. Конечно, по сравнению с тысячами хвалебных од, количество лайков здесь исчислялось единицами, но на душе стало чуточку легче.

Вспоминая тот день, Чхэ Он вынырнула из своих мыслей только тогда, когда Хи Джон осторожно потрясла её за плечо.

— ...Он-а. Юн Чхэ Он!

— А.

— Ну что ты. О чем ты там так задумалась? Я отнесу полотенца, а ты сходи на задний двор и развесь вот эти пододеяльники из корзины. Там какое-то пятно, нужно на солнце подержать, чтобы выцвело.

Чхэ Он без энтузиазма уставилась на корзину, стоявшую на полу.

Хлоп! Хлоп!

Натянув пододеяльник и закрепив его прищепками, Чхэ Он несколько раз хлопнула по нему. Мелкая белая пыль поднялась в воздух и, освещенная пробивающимися сквозь листву лучами солнца, закружилась, опадая, словно золотая пыльца.

— Фух.

Погода всё еще была душной. Прислушиваясь к оглушительному стрекоту цикад, Чхэ Он вытерла пот со лба и огляделась. Пейзаж, состоящий из бесконечного множества оттенков зеленого, рябил в глазах, казалось, вот-вот рухнет ей на голову.

Если идти по дорожке, ведущей к заднему двору Сонбэвона, в какой-то момент она раздваивалась. Одна тропа вела дальше по двору для прогулок, а вторая уходила в небольшой лес. Если пройти сквозь густую чащу и открыть небольшую калитку на задворках, можно было выйти к подножию горы Могасан, куда местные часто ходили в походы.

Чхэ Он, не отличавшаяся любовью к спорту, не особо любила гулять, но с момента переезда всё же несколько раз выходила на задний двор. И причина была в том...

Хлоп. Накрахмаленная белая простыня на веревке взметнулась на ветру, и в этот момент взгляд Чхэ Он упал на статую Девы Марии, стоящую в углу заднего двора.

Да. Из-за этого.

Неизвестно, чьей руке они принадлежали, но по всему двору в хаотичном порядке были расставлены статуи: прекрасный ангел, кошка, динамичный бюст мужчины.

То ли из-за того, что поместье было построено очень давно и сильно отличалось от современных стандартов архитектуры, то ли еще почему, но каждый уголок Сонбэвона источал нереальную, сюрреалистичную атмосферу, к которой было невозможно привыкнуть.

А когда она смотрела на эти скульптуры, расставленные без всякой системы и смысла, ей казалось, что она находится в заброшенном монастыре. Забавно, ведь люди, жившие здесь, входили в число богатейших людей не только Кореи, но, возможно, и мира. И всё же атмосфера в поместье порой была до жути пугающей. Как в фильме ужасов, где за фасадом скрывается какая-то жестокая тайна.

Но всё же, разглядывая эти произведения искусства, казавшиеся неотъемлемой частью поместья, Чхэ Он испытывала странное чувство и потому всё чаще бродила по заднему двору. Наслаждаясь одиночеством, она иногда ловила себя на высокомерной иллюзии, будто сама является хозяйкой этого особняка.

В тот день она, как обычно, стояла и рассматривала статую Девы Марии с милосердно раскинутыми руками.

— Чхэ Он, снова вышла погулять?

— А, управляющий.

Управляющий Ким, неся на плече какой-то деревянный ящик, проходил через задний двор и окликнул её. Он был, пожалуй, единственным человеком в этом доме, который ей по-настоящему нравился. Опустив ящик на землю, Ким вытер крупный пот со лба.

— Здравствуйте.

— Ага. Ох-хо-хо. Ну и жара. Тебе-то не жарко?

— Это потому что вы тяжелое несли. Может, вам немного помочь?

Сняв кепку и обмахиваясь ею как веером, Ким подошел ближе и с легким сочувствием посмотрел на неё.

— ...Перестань всё время вызываться помогать, когда тебя не просят.

— Почему?

— Потому что тогда люди начнут воспринимать это как должное и станут помыкать тобой.

Чхэ Он недоуменно склонила голову, не совсем понимая смысл его слов. Ким, про себя сокрушаясь из-за её ранней зрелости, отмахнулся: «Да ничего», улыбнулся и встал рядом с ней, тоже глядя на Деву Марию.

— Ты постоянно на неё смотришь. В церковь ходила?

— Нет, просто...

На робкий ответ Чхэ Он управляющий Ким лишь усмехнулся и кивнул.

— Удивительно, правда? У второго молодого господина просто золотые руки. Говорят, он даже в художественный не поступал и нигде специально не учился. Наверное, с таким талантом нужно родиться.

— Второго молодого господина?

— Ага. Все эти статуи на заднем дворе вырезал второй молодой господин. Здорово, скажи?

Казалось, он и не ждал ответа. Уперев руки в бока, Ким с гордостью окинул взглядом задний двор, как вдруг тихо цокнул языком и пробормотал себе под нос:

— Эх, если бы только со здоровьем всё было в порядке.

— Что?

— Да так, ничего. Жарко сегодня, долго не гуляй и возвращайся в дом.

Добродушно улыбнувшись Чхэ Он, он весело махнул рукой и пошел дальше. Долго глядя ему вслед, Чхэ Он невольно прошептала:

— Второй молодой господин...

Наверное, это брат Чан Тхэ Ха.

Внезапно ей стало любопытно, что это за человек. Член семьи чеболей, увлекающийся созданием таких совершенных и прекрасных скульптур. Наверное, какой-нибудь педантичный интеллектуал или, может, чудак. Представляя себе его образ, Чхэ Он только собралась повернуться, как...

— Привет.

— Ой, мамочки!

Перед ней, словно из ниоткуда, возник незнакомый парень в белой рубашке и удобных хлопковых штанах.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 6

Испугавшись неожиданного, мягкого приветствия, Чхэ Он едва не подвернула лодыжку, но чудом удержала равновесие.

— Ты в порядке?

Мужчина, небрежно прислонившийся к стене, слегка нахмурился и выпрямился. Его низкий голос тек плавно, как вода.

Кто это?

Мужчина, такой же высокий и широкоплечий, как Чан Тхэ Ха, обладал чистой кожей, не знавшей тяжелого труда под палящим солнцем, и густыми каштановыми волосами. В целом от него исходило ощущение чего-то очень светлого и прозрачного.

Когда Чхэ Он невольно уставилась на него округлившимися глазами, он тихонько рассмеялся и спросил снова:

— Значит, не в порядке?

— А, нет. Я в порядке. Извините.

— Вот и славно.

Ленивый, чуть замедленный, расслабленный голос. Говорил он так, словно напевал. Пока она об этом думала, он вдруг тихо кашлянул и спросил:

— Новая сотрудница? Выглядишь слишком молодо.

— Моя мама недавно начала здесь работать. А я иногда ей помогаю.

— А-а...

Его ответ прозвучал как легкий вздох. Взгляд Чхэ Он с любопытством скользнул к предмету, который он поправлял на плече с тихим стуком. Это был деревянный ящик, в котором лежали большие и маленькие зубила, молоток и резцы. Проследив за её взглядом, он посмотрел на свой ящик и слегка улыбнулся.

— А. Это моё хобби.

— О, значит...

— Ага. Это всё вырезал я.

Услышав этот жизнерадостный ответ, Чхэ Он распахнула глаза еще шире. Значит, тот второй молодой господин, о котором говорил управляющий Ким — это он. Брат Чан Тхэ Ха. Но аура, исходившая от него, была совершенно иной.

Губы мужчины растянулись в широкой, озорной улыбке. Если Чан Тхэ Ха был человеком властным и некомфортным, заставляющим напрягаться с первой же секунды, то этот человек...

Похож на ангела.

Эта мысль пришла ей в голову сама собой. Обычно ангелов и демонов судят по поступкам, но здесь всё решала сама атмосфера. Если Чан Тхэ Ха был острым, порочным, идеально правильным и резким, то этот мужчина был мягким, нежным, гибким и утонченным.

Его светлый взгляд, медленно скользящий по Чхэ Он, вдруг игриво прищурился, словно он прочитал её мысли. Столкнувшись с этим невероятно красивым лицом, на которое было даже неловко смотреть в упор, Чхэ Он на мгновение отвела глаза.

— Значит, это о тебе все говорят.

— Что?

— Говорят, кто-то в последнее время во время прогулок по заднему двору всё время разглядывает мою Деву Марию.

Его лицо светилось озорной улыбкой, но Чхэ Он почему-то стало неловко от того, что он об этом знал.

— А, это...

Она слегка пожевала губу и тихо прошептала:

— ...Потому что она красивая.

Впервые в жизни она озвучила кому-то свои впечатления от искусства, и её взгляд дрогнул. Уши горели огнем. Мужчина какое-то время молча смотрел на неё. Затем в его глазах блеснул странный огонек, и он слегка улыбнулся, так что вокруг глаз собрались морщинки.

— Вот и славно. Мне это тоже нравится.

Услышав этот ленивый, непонятный ответ, Чхэ Он, забыв о приличиях, посмотрела на него. Мужчина, не моргая, смотрел ей прямо в глаза и добавил:

— Всё красивое.

Чем дольше она на него смотрела, тем более странной казалась его аура. И лишь спустя какое-то время, пока они молча смотрели друг на друга в этой удивительной атмосфере, Чхэ Он поняла, что от него исходит очень приятный, едва уловимый аромат.

Он пристально разглядывал её, чуть склонив голову набок. И только тогда Чхэ Он, вздрогнув, пришла в себя и опустила взгляд.

— Простите. Мне пора идти.

Даже не глядя на него, она чувствовала, что его взгляд всё еще прикован к ней. Под ложечкой странно защекотало, но это чувство сильно отличалось от того, что она испытывала при встрече с Чан Тхэ Ха.

Когда Чхэ Он снова подняла голову, он всё так же молча смотрел на неё сверху вниз. Как человек, который что-то взвешивает и оценивает.

— Я...

— Ты плакала? — его мягкий голос прервал её.

— Что?

В один шаг сократив расстояние между ними, он вдруг наклонился к ней и начал пристально вглядываться в её глаза. Он оказался настолько близко, что можно было пересчитать его ресницы. От неожиданности Чхэ Он невольно задержала дыхание и отшатнулась.

Что он делает...

— Или собиралась заплакать.

— Нет. Ничего подобного...

— А-а.

Чхэ Он в панике отступила еще на шаг, а он, снова озарив её своей красивой улыбкой, плавно прошептал:

— Значит, у тебя от природы такие глаза.

— Глаза?

— Глаза, которые выглядят так, будто ты вот-вот заплачешь.

Его тихий шепот странным образом щекотал ухо. Сердце забилось как сумасшедшее. Она впервые в жизни стояла так близко к мужчине.

Тук. Тук. Тук. В тот момент, когда пульс участился настолько, что, казалось, сердце сейчас выпрыгнет из горла, он снова отстранился.

— Как тебя зовут? — ласково спросил он.

— Юн Чхэ Он.

— Чхэ Он.

Он произнес её имя тихим голосом, словно пробуя его на вкус, а затем с улыбкой прошептал:

— Я Чан Ён Джун.

Не отрывая от неё взгляда, он назвал своё имя. Сердцебиение всё ускорялось. Смотря на Чхэ Он красиво прищуренными глазами, он слегка кивнул.

— Давай видеться чаще. Чхэ Он.

— ...

Между ними пронесся теплый ветерок. Мягкие волосы мужчины слегка растрепались, закрыв глаза, а затем снова открыли гладкий белый лоб.

— Пока.

Попрощавшись так же, как и поздоровался, он снова красиво улыбнулся глазами. Это у него привычка так улыбаться? ...Прямо как у соблазнителя.

Глядя на его удаляющуюся спину и чувствуя, что сердце всё еще бьется в странном ритме, Чхэ Он медленно растерла грудь, словно её укачало.

Чан Ён Джун... Чан Ён Джун. Чан Ён Джун.

Повторяя это имя про себя, как заклинание, Чхэ Он развернулась.

Видеться чаще. Какая нелепость. Зачем такому человеку, как он, видеться со мной?

Наоборот, Чхэ Он не хотела ни связываться, ни часто пересекаться с человеком, который, казалось, жил в совершенно другом мире. Ведь у неё перед глазами был пример отца, который забыл своё место, связался с такими людьми и погубил себя.

— Давай видеться чаще.

И всё же сердце, повторяя его слова, трепетало от странного волнения.

***

Выдался на редкость пасмурный день.

Выглянув в окно, Чхэ Он заметила, как из-за холмов, похожих на морские волны, медленно наползают тяжелые, свинцовые тучи, и тихо ахнула.

Ах... Мама, наверное, еще не сняла белье.

Сегодня Хи Джон вместе с госпожой Квон уехала выбирать новую посуду, сказав, что ненадолго отлучится из Сонбэвона. Обычно ближе к вечеру она стучала в дверь дочери, чтобы позвать её ужинать. Раз она до сих пор не зашла, значит, еще не вернулась.

Громоздкие белье из дома для персонала обычно развешивали на заднем дворе.. Раз Хи Джон еще нет, значит, спасти одеяла от дождя — задача Чхэ Он.

Поспешно добравшись до заднего двора, она, как и ожидала, увидела белоснежные пододеяльники, яростно хлопающие на усиливающемся ветру. Ветер трепал волосы, они хлестали по лицу. Нахмурившись, Чхэ Он только-только начала снимать белье с веревки, как вдруг...

Большая рука перехватила ворох ткани, который она с трудом удерживала на плече, и перед её лицом внезапно появилось красивое лицо.

— Что делаешь?

— ...

— Зачем ты одна с этим возишься?

Это же тот самый... младший молодой господин. Из-за сильного ветра растрепавшиеся волосы щекотали лоб Ён Джуна. Слегка поморщившись и убрав волосы рукой, он как ни в чем не бывало подхватил одеяла и зашагал прочь.

— Эй, подождите!

— Мм?

— Отдайте. Это моё.

— Сможешь донести сама? Тебе же тяжело...

— И всё равно нельзя позволять вам... то есть молодому господину, носить это.

Молодой господин, который сам вызывается помочь прислуге. Мало того что это странно, так еще и если кто-то увидит, ничем хорошим это не закончится. Подобная снисходительность была ядом — и для прислуги, и для всех, кто с ним связан.

— А. Нельзя помогать?

Сами как думаете? Чхэ Он посмотрела на Ён Джуна долгим взглядом, а затем молча вырвала у него из рук стопку одеял. Оставшись с пустыми руками, он пожал плечами и неловко улыбнулся.

— ...Значит, нельзя.

— Спасибо за предложение, но я сама.

Холодно ответив, Чхэ Он поклонилась и собралась уходить, но Ён Джун снова преградил ей путь и слегка склонил голову набок.

— Ты так жестко проводишь черту.

— ...

— Кто-то велел тебе так себя вести?

На его красивом лице, склоненном над ней, мелькнула игривая улыбка. Крепче прижав к себе ворох ткани, Чхэ Он сделала шаг назад. Что он творит...

Она не понимала его вопроса. Разве не странно было бы не проводить черту в их ситуации? Это лицо, на которое хочется смотреть не отрываясь, сейчас изучало её в упор, и от этого в голове всё путалось.

— Никто не велел. Я спешу, так что пойду.

— ...

То, что он преградил ей путь, было скорее шуткой, поэтому он послушно отошел в сторону. Но пока она уходила, то отчетливо чувствовала, как жгучий взгляд Ён Джуна сверлит её затылок. Внезапно она стала слишком остро ощущать выбившиеся волоски, щекочущие шею. Захотелось немедленно протянуть руку и почесать там.

Гр-р-р... В потемневшем небе раздался раскат грома — предвестие скорого ливня. Снова взглянув на небо, Чхэ Он невольно обернулась и увидела, что Ён Джун всё еще стоит на том же месте и смотрит ей вслед.

— ...

Вздрогнув, она отвернулась, прикусила губу и ускорила шаг. Всю дорогу в её душе боролись два порыва: непреодолимое желание обернуться еще раз и жесткий внутренний приказ идти вперед, не оглядываясь.

***

Если бы они больше не пересекались, на душе было бы спокойнее. Но почему-то после той встречи она начала натыкаться на Ён Джуна повсюду в Сонбэвоне.

— Опять встретились?

Прошло всего несколько дней, а это была уже их шестая встреча. Он вечно пропадал на заднем дворе, но сегодня, видимо, что-то поменялось: Ён Джун находился в оранжерее в саду и заговорил с Чхэ Он, которая как раз проходила мимо.

— Здравствуйте.

Чхэ Он крепко сжала ткань юбки и опустила глаза. Он тоже на мгновение замолчал. Она уже собиралась ускорить шаг, как вдруг в нос ударил теплый, но свежий аромат.

— Подожди.

Подняв голову, она уткнулась взглядом в широкую грудь, обтянутую белой рубашкой. Расстояние было настолько маленьким, что они едва не столкнулись носами. Пока она стояла в растерянности, Ён Джун тихо прошептал:

— У тебя тут что-то прилипло.

Огромная рука, способная закрыть всё лицо Чхэ Он, скользнула по волосам у её щеки. Замерев, словно один вдох мог привести к катастрофе, она неподвижно смотрела снизу вверх на Ён Джуна.

Его глаза, в которых таилась ленивая улыбка, прищурились.

— Чхэ Он.

— ...А.

В руке он держал сухой лист — неизвестно, где она успела его подцепить. Если она всю дорогу шла с этой штукой в волосах, то, должно быть, выглядела весьма комично. Почувствовав себя нелепо и неряшливо, она густо покраснела.

— С-спасибо.

— Какая ты красная.

— ...

— И уши красные.

От того, как его глаза превратились в щелочки-полумесяцы, когда он улыбался, сердце бешено забилось. А от его нежного шепота почему-то снова защекотало в ухе, и захотелось немедленно его почесать.

Коротко поклонившись, Чхэ Он поспешно прошла мимо него.

С тех пор все их встречи проходили по одному и тому же сценарию. При каждой случайной встрече Ён Джун без колебаний приближался к Чхэ Он, а она изо всех сил старалась держаться холодно и отстраненно.

Она была вынуждена притворяться, что игнорирует его. Игнорировать тот факт, что его внимание было ей отнюдь не неприятно. Игнорировать тот факт, что где-то в глубине души ей безумно хотелось узнать, каково это — общаться с таким человеком, как он.

Глава 7

Стоя перед школьными воротами, Чхэ Он перевела дух с таким решительным лицом, словно приняла твердое решение. Несколько учеников, идущих на занятия, с подозрением покосились на неё — уж больно её вид напоминал человека, идущего на поле боя.

Хоть бы каникулы продлились чуточку дольше... Пусть и в этот раз всё пройдет быстро. С такой мыслью, как и всегда, Чхэ Он с непроницаемым лицом перешагнула порог школы.

Она перевелась сюда в самом конце первого года старшей школы. Решив бросить пианино, Чхэ Он больше не видела смысла оставаться в школе искусств и отправилась на консультацию по профориентации.

— Чхэ Он. Ты правда собираешься вот так просто бросить пианино? С твоим-то талантом...

— Простите.

— ...

— Я уже всё решила, учитель.

Услышав этот спокойный и ровный ответ, классный руководитель не решилась уговаривать её дальше и замолчала.

Для Чхэ Он это был самый реалистичный выбор в её нынешней ситуации. Она больше не могла обременять Хи Джон, прикрываясь своим талантом, и единственным выходом было быстро сменить направление, переведясь в обычную старшую школу.

Когда Им Со Ён узнала о том, что Чхэ Он бросила музыку, она тут же встряла со своим широким жестом, хвастаясь, что заставит директора написать для неё рекомендательное письмо, и подняла из-за этого жуткий шум.

— Слушай. Раз у Чхэ Он хорошие оценки, они говорят, что примут её. Но ты же понимаешь? Это школа не из тех, куда берут кого попало только за оценки. Я просто... из-за того, что мы с тобой близки, устроила ей такую возможность. Ты же понимаешь мои чувства, да?

Хи Джон была единственной, кто мог заставить невыносимо привередливую свекровь Им Со Ён съесть хоть ложку риса. К тому времени слухи о том, как Хи Джон прекрасно справляется со своей работой, уже разошлись, и на неё положили глаз во многих местах. Видимо, опасаясь, что та передумает и уйдет, Им Со Ён использовала перевод Чхэ Он в хорошую школу как заложника.

Пара слов от человека с деньгами — и перед тобой открываются двери школы, порог которой другим даже не снилось переступить. Хвастовство Им Со Ён, как и всегда, вызывало у Чхэ Он отвращение, но перед лицом суровой реальности человек бессилен. Раз уж она сменила курс так поздно, у неё не было другого выбора, кроме как попытаться хоть немного подтянуть оценки. Скрепя сердце, Чхэ Он согласилась на перевод в школу, которую предложила Им Со Ён.

— Эй, а ты красотка. В какой школе раньше училась?

— Из школы искусств Сонмён, кажется, перевелась, нет?

— Вау. Значит, ты балетом или пианино занималась? Тебе пипец как идет. А почему бросила?

То ли переводы в старших классах были редкостью, то ли еще почему, но в первый же день ученики слетелись к ней как пчелы на мед, сгорая от любопытства. Однако, столкнувшись с сухими ответами и откровенно раздраженным видом Чхэ Он, они быстро потеряли интерес.

Поскольку в этой школе учились в основном дети из состоятельных семей округи, темы для разговоров и сама атмосфера здесь в корне отличались от того, что она себе представляла.

Дорогие иномарки, выстраивающиеся в ряд у ворот до и после уроков, были здесь обычным делом, а разговоры так и смердели деньгами. Когда к этому добавлялось типичное подростковое желание выпендриться, школа превращалась в настоящую ярмарку тщеславия.

Время от времени парни настойчиво пытались с ней заговорить, вытягивая хоть пару слов, но Чхэ Он не собиралась ни с кем сближаться.

От этих ребят, с ног до головы увешанных дорогими сумками, кардиганами, аксессуарами и прочими статусными вещами, за версту разило богатством, и от этого запаха Чхэ Он было душно.

Иногда по утрам девчонки собирались в кучки и хвастались тем, как на выходных их родители с золотой ложкой во рту покупали им дорогие вещи, или рассказывали о поездках в места, о которых Чхэ Он даже мечтать не могла. Она всё это слышала, но делала вид, что не замечает.

Всё это были вещи, которые Чхэ Он не могла получить, а то, что она не могла получить, она предпочитала держать на расстоянии. Даже если бы она попыталась влиться в их компанию, в итоге она всё равно осталась бы чужой. Она не смогла бы разделить их интересы, а им, в свою очередь, были бы непонятны её заботы. Вот что значило быть рожденными в разных мирах.

Глядя на маму, она усвоила один урок: для людей, которые с рождения ни в чем не нуждались, те, кому повезло меньше, были лишь развлечением. Жалкими объектами, на которых можно было продемонстрировать свою снисходительность. Чхэ Он чувствовала это в отношении одноклассников к себе и не хотела постоянно получать подтверждение собственной ущербности.

А вскоре после её перевода...

— Слушайте. Говорят, мать этой Юн Чхэ Он работает домработницей в каком-то доме в Ханнам-доне. Мама Ким Ю Гён узнала об этом, когда ходила туда в гости. Хозяйка того дома вроде сказала ей: «Дочь нашей прислуги тоже учится в этой школе, скажи Ю Гён, чтобы присматривала за ней». Как-то так.

— Чего? Так она дочь прислуги? Живет на деньги, которые её мать зарабатывает, прислуживая другим, а строит из себя недотрогу. Бесит.

— И что парни в ней находят? Я ни разу не видела, чтобы она в школе больше десяти слов за раз сказала.

Опять эта женщина...

Благодаря бесячей привычке Им Со Ён лезть не в своё дело, слух о том, что мама Чхэ Он работает прислугой, мгновенно разлетелся по школе. В тот момент у Чхэ Он была только одна мысль: если бы ей дали законное право совершить одно злодеяние, она бы пошла и зашила рот этой Им Со Ён.

К счастью, муж Им Со Ён, судя по всему, был не последним человеком: он регулярно вносил пожертвования в фонд школы и имел там немалое влияние. Это уберегло Чхэ Он от откровенной травли. Видимо, увидев, как легко он устроил сюда дочь домработницы, многие решили, что между их семьями есть какая-то тайная связь.

Однако Чхэ Он, которая и так была белой вороной, с того дня, как вскрылась профессия её матери, стала для большинства учеников пустым местом. Как смеет нищебродка лезть в наш круг. Идеальное игнорирование, словно они говорили это вслух.

Но до поры до времени Чхэ Он это даже устраивало. По крайней мере, здесь не было физического насилия или оскорблений, как показывают в фильмах про школьный буллинг. Конечно, иногда ей приходилось туго — не было никого, кто мог бы подсказать, что аудитория для спецкурса изменилась или расписание сдвинулось, пока её не было в классе.

Но такие мелкие пакости легко было проигнорировать. Прожив столько лет с отцом, который вечно пил, сверлил её безумным взглядом и срывал на ней злость, Чхэ Он давно научилась не обращать внимания на агрессию и попытки вывести её из себя.

Она собиралась прожить так до самого выпуска — не смешиваясь ни с кем, как масло в воде.

***

После начала семестра, когда Чхэ Он продолжала свою донельзя сухую школьную жизнь, в её рутине образовалась трещина. Абсолютно без всяких предупреждений.

— Эй. Юн Чхэ Он. Тебя Кан Гю Хван зовет.

— ...

Одноклассница, с которой она и словом-то толком не обмолвилась, с кислым лицом похлопала её по плечу. Вытащив наушник, Чхэ Он слегка нахмурилась.

— Кто?

— Кан Гю Хван тебя зовет, говорю. Сказал, ждет за спортзалом.

От этих слов в классе повисла гробовая тишина. Даже девчонка-заводила, которая до этого увлеченно завивала ресницы, глядя в зеркальце, перевела взгляд на Чхэ Он.

Слушай. Она сейчас сказала «Кан Гю Хван»?

Зачем Кан Гю Хвану Юн Чхэ Он?

Офигеть. Блин, неужели... Ходили же слухи, что Гю Хвану кто-то нравится.

Со всех сторон послышались перешептывания.

— А это еще кто?

— Твою ж мать. Блин. Раз не знаешь — просто сходи и посмотри, — огрызнулась девчонка, всем своим видом выражая недовольство, и, в последний раз пронзив Чхэ Он злобным взглядом, вернулась на место.

Как будто у меня мало поводов для раздражения. Равнодушно проводив её взглядом, Чхэ Он просто проигнорировала эти слова. Она не собиралась покорно бежать по первому зову какого-то незнакомого парня.

Однако, вопреки желанию Чхэ Он, которая всем своим видом показывала: «Я не знаю, кто ты такой, и знаться с тобой не желаю», Кан Гю Хван в итоге сам заявился к ней в класс.

— Юн Чхэ Он.

Довольно высокий, с приветливым взглядом. Посмотрев на его лицо, она сразу поняла, кто это. Она не раз видела, как девчонки краснели, провожая его взглядом в коридоре, или пытались завести разговор о всякой ерунде.

Он был знаменит на всю школу: отличная семья, привлекательная внешность — неудивительно, что девчонки сохли по нему. Но, возможно, из-за того, что Чхэ Он уже успела повстречать в Сонбэвоне двоих мужчин, чья внешность была на совершенно ином, недосягаемом уровне, Кан Гю Хван не произвел на неё особого впечатления.

Гораздо больше её напрягало то, что все взгляды в классе были прикованы к ней. Она, которая всегда была невидимкой, в этот момент оказалась в центре всеобщего внимания.

На лицо Кан Гю Хвана вдруг наложилось лицо другого человека — того, кто в последнее время постоянно с улыбкой здоровался с ней при каждой встрече в Сонбэвоне и упорно пытался казаться дружелюбным.

Что один, что второй. Почему они все так лезут ко мне, и дома, и в школе. Вздохнув, она собиралась выйти из класса, как вдруг Кан Гю Хван схватил её за запястье.

— Ай.

Когда она, слегка нахмурившись, посмотрела на него, Кан Гю Хван, казалось, совершенно не замечая её настроения, усмехнулся и спросил:

— Почему не пришла? Я же ждал.

— Отпусти.

Потому что я знать не знала, кто ты такой. Ей не хотелось пускаться в долгие объяснения, но сейчас эти колючие взгляды со всех сторон раздражали её до безумия.

— Я же позвал тебя, потому что мне нужно было кое-что сказать.

Почувствовав, что ситуация принимает странный оборот, Чхэ Он изо всех сил попыталась вырвать руку.

— Если тебе есть что сказать, с какой стати я должна идти туда, если я тебя даже не знаю? Отпус...

— Ты мне нравишься.

Ах...

— Я хотел признаться тебе, поэтому и позвал.

Ну вот, приехали.

Чхэ Он физически ощутила, как атмосфера в классе мгновенно остыла, словно кого-то окатили ледяной водой. Не сразу осознав, что произошло, она нахмурилась, услышав улюлюканье парней — то ли насмешки, то ли радостные крики.

Боже. Как можно быть таким беспардонным и бестактным? Чхэ Он заставили выслушать признание на глазах у всего класса. Да еще и от самого популярного парня в школе. Слово «заставили» подходило здесь как нельзя лучше — это было грубое, бесцеремонное признание.

Возможно, потому, что бледное лицо Чхэ Он, смотрящей на него снизу вверх, совершенно не походило на лицо девушки, которой только что признались в любви, Кан Гю Хван наконец почуял неладное и отпустил её запястье.

— Юн Чхэ Он?

Вслед за растерянностью пришел гнев. Кто-то мог бы счесть такое признание жутко романтичным и драматичным, но Чхэ Он чувствовала лишь раздражение к Кан Гю Хвану, который без её согласия выставил её перед всеми в таком идиотском свете.

Кто ты такой, чтобы кидать камни в моё спокойное болото? Только эта мысль крутилась в голове. Усмехнувшись и пытаясь унять гнев, Чхэ Он откинула волосы назад.

— Сделаю вид, что не слышала.

— Что?

— Я не приму твоё признание.

Поскольку он признался ей публично, совершенно не считаясь с её мнением, Чхэ Он ответила ему тем же — публично и жестко отказала.

Она думала, что если просто отвергнет его и не примет эти чувства, то всё вернется на круги своя. Что она сможет и дальше жить спокойно, как раньше.

Как же это было наивно.

— Эй, эй. Поднимите эту суку.

— Юн Чхэ Он. Ты в обмороке, что ли? А?

Кхек. Издав тихий кашель, Чхэ Он, чьё тело отяжелело, как намокшая вата, с трудом оперлась на локти и попыталась приподняться. Как только она, до этого лежавшая замертво, подала признаки жизни, кто-то грубо схватил её за длинные волосы и силой заставил поднять голову.

— Вот же стерва упертая. Вы только посмотрите, ни звука не издала.

— А то как же ей не быть упертой. Мамаша-то у неё тоже та еще тварь, гордость свою засунула куда подальше и прислуживает чужим людям. Яблоко от яблоньки.

— Вау... Ну ты и загнула, чокнутая. Эй, прочитайте кто-нибудь «Отче наш», надо проверить, не вселился ли в неё демон.

Сквозь заложенные уши прорвался взрыв дикого хохота. Фух. Когда ей прямо в лицо выдохнули сигаретный дым, Чхэ Он снова тихонько закашлялась, и к ней приблизился резкий запах духов.

— Эй. Юн Чхэ Он. Я же сказала, отвечай. У тебя вообще совесть есть — так играть Кан Гю Хваном?

— ...

Разбитая губа саднила. Чхэ Он молча, не отрываясь смотрела на стоявшую перед ней девчонку, и тут же получила еще одну пощечину.

— Хули ты пялишься, сука? Эй. Чем ты Гю Хвана охмурила? Глазки ему строила своей смазливой мордашкой?

— ...

— А ты в курсе, что у Гю Хвана семья пипец какая богатая? А он знает, что твоя мамаша трусы богачам стирает?

Сыплющиеся на неё оскорбления она пропускала мимо ушей, как фоновый шум. Судя по тому, как ныло всё тело, её снова били по тем местам, которые только начали заживать после прошлого раза. Сколько бы меня ни избивали в детстве, боль всё равно не притупляется.

От этой мысли Чхэ Он усмехнулась. Девчонка, вспыхнув от злости, раздраженно швырнула сигарету и схватила Чхэ Он за грудки. Галстук на школьной блузке впился в горло, вызвав приступ сухого кашля.

— Ты сейчас смеешься? До тебя еще не дошло, в каком ты положении?

И правда. Ситуация была совсем не смешной, но смех почему-то вырывался сам собой. Ей было смешно от того, что девятнадцатилетние девчонки устроили всё это дерьмо из-за парня, о котором, повзрослев, они даже и не вспомнят. Было смешно от того, что её единственное желание — жить тихо и незаметно — рассыпалось в прах.

Она знала: если держать рот на замке, они немного покуражатся и уйдут. Но сегодня в ней почему-то взыграло упрямство.

— Так родилась бы с таким же лицом.

— ...Чего?

— То, что моё лицо в его вкусе — не моя вина. Я такой родилась, а ты нет, так что иди и сделай себе пластику.

— Ах ты ебанутая сука.

Хрясь! Пощечина была такой силы, что зазвенело в висках.

Так, сколько уже прошло времени? С тех пор, как её начали вот так вытаскивать на «разборки». Позже, из перешептываний одноклассников, она узнала, что одна из девчонок в этой компании уже давно сохла по Кан Гю Хвану, так что эта месть была вполне ожидаемой.

Настойчивые признания Кан Гю Хвана, видимо, сильно задели чьи-то чувства, потому что теперь на неё то и дело сыпались побои. Было бы не так обидно, если бы между нами хоть что-то было. Чхэ Он не понимала, за что ей достаются эти тумаки, но против толпы она была бессильна.

Из-за этого в те дни, когда следы побоев были слишком заметны, ей приходилось задерживаться допоздна, прикрываясь учебой в читальном зале или ночевкой у подруги, и возвращаться домой глубокой ночью, отчаянно стараясь ни с кем не столкнуться.

— Эй, сек. Мне мама звонит. Пора потихоньку сваливать.

— Аш, эта Го Ю Ра вечно весь кайф ломает.

— Да-да, простите-извините. Каюсь, грешна-а.

Сквозь звон в ушах она слышала еще какие-то фразы, но сосредоточиться не получалось. Медленно моргая, Чхэ Он смотрела вслед удаляющимся спинам, а затем, пошатываясь, поднялась на ноги.

Всё нормально. Это тоже пройдет. Твердила она себе.

***

— Молодой господин.

Осторожный оклик.

Тхэ Ха, сидевший на заднем сиденье, как раз просматривал на планшете краткий отчет по отелю «Раон», принадлежащему группе Чунгван. Взглянув в зеркало заднего вида, он безмолвно спросил водителя Кима, в чем дело.

— Из-за дождя небольшие пробки. До въезда в Мунджон ехать еще довольно долго.

Подперев подбородок рукой, Тхэ Ха посмотрел в окно. И правда, дождь, который начал накрапывать еще на перекрестке, превратился в настоящий ливень. Сплошная стена воды хлестала с такой силой, что казалась агрессивной. Неудивительно, что у меня с самого начала так противно ныли виски.

— Ничего страшного. Едем не спеша.

Ответив ровным тоном, он закрыл уставшие глаза и медленно растер веки. Из-за мощных потоков воды пейзаж за окном казался размытым пятном. Подперев подбородок рукой, Тхэ Ха равнодушно наблюдал за каплями, стекающими по стеклу.

Ровно три года. За это время он намеревался заполучить всё. Для этого он и был рожден, для этого получил лучшее образование, для этого...

На долю секунды, словно в калейдоскопе, перед мысленным взором пронеслись обрывки воспоминаний. Истошный, перемежающийся рыданиями крик, доносившийся из дальней комнаты на втором этаже. Грозовая ночь, проливной дождь... и бледные ноги, безвольно раскачивающиеся под потолком на фоне огромного окна. Маленький мальчик, который нашел её первым и в шоке осел на пол...

И тот день, когда другой мальчик, держа кого-то за руку, вошел в их дом.

— Значит, ты Тхэ Ха. Рад знакомству. Ён Джун, поздоровайся.

Скрип. С пугающим звуком скрипнувших зубов он на мгновение прикрыл рукой уставшие глаза.

Ради этого он стерпел всю эту грязь. Все, включая его самого, знали, что он имеет на это полное право.

Его отец, Чан Ик Хён. Хоть всё это и было заляпано его грязными руками, Тхэ Ха всё равно был готов с радостью прибрать к рукам всю империю Чунгван. Хотя бы ради своего деда.

— Тхэ Ха, в тебе течет самая чистая моя кровь. Глядя на тебя, я словно вижу себя в молодости. Ты похож на меня, так что точно со всем справишься.

Председатель Чан Вон Тхэ до дрожи ненавидел собственного сына, но души не чаял в Тхэ Ха — старшем внуке, унаследовавшем «правильную» кровь. Да, сейчас формально реальная власть находилась в руках Чан Ик Хёна, но дед был еще в полном здравии, а значит, вскоре всё в Чунгван перейдет к Тхэ Ха.

Пока председатель Чан — серый кардинал и истинный владыка — поддерживал Тхэ Ха, Чан Ик Хён был не более чем марионеткой. Кровавая борьба за власть с собственным отцом. Каждый раз, когда эти двое, пряча ножи за спиной, сталкивались в Сонбэвоне, морщин на лице Чан Ик Хёна становилось всё больше.

Что уж говорить о членах совета директоров. Хоть они и лебезили перед Чан Ик Хёном, большинство из них уже откровенно выстраивалось в очередь, чтобы примкнуть к Тхэ Ха, так что можно было только представить, каково было отцу.

И это еще не всё. Каждый раз, когда председатель Чан рассыпался в похвалах по поводу феноменальных успехов Тхэ Ха в управлении бизнесом, между бровями Чан Ик Хёна пролегала глубокая складка.

— Отец. Если вы будете так его расхваливать, он зазнается. Нам нужно еще за ним понаблюдать. Управление компанией — дело не из легких.

Тогда Тхэ Ха с трудом подавил рвущуюся наружу усмешку и сохранил спокойствие. Этот человек, чье лицо было неопровержимым доказательством их кровного родства, был настоящим животным. Животным, которое в его детстве насиловало его мать прямо у него на глазах.

Пытается и сына на коротком поводке держать, и перед отцом выслужиться. Ну и занятой же человек. Изящно орудуя ножом и вилкой, он мысленно насмехался над Чан Ик Хёном.

— О? Это же та девочка...

Холодная усмешка, застывшая на губах Тхэ Ха во время воспоминаний о прошлом ужине, исчезла. Он проследил за взглядом водителя Кима, нарушившего тишину. Встретившись глазами с боссом в зеркале заднего вида, водитель, видимо, смутившись того, что мысли вырвались вслух, поспешно начал объяснять:

— А, там. На остановке. Мне показалось, что лицо знакомое. Уж очень похожа на дочь той новой домработницы, госпожи Ан...

— Госпожи Ан?

— Да. Той самой, что недавно пришла по рекомендации директора Кима из Hosung Construction. Она еще дочь с собой привела. Похоже, это она.

У неё внешность не из тех, что легко забыть, вот я и узнал. Пропустив мимо ушей ненужные комментарии водителя, Тхэ Ха провел кончиками пальцев по запотевшему стеклу, оставляя прозрачный след.

И правда. То ли прячась от дождя, то ли ожидая автобуса, на скамейке сидела девушка в школьной форме, опустив голову так, что её длинные волосы спадали до самой груди. Даже мельком взглянув на её лицо, Тхэ Ха сразу узнал её.

А, та самая девчонка.

— Надеюсь на ваше благосклонное отношение, пока мы здесь живем, молодой господин.

Эти дерзкие глаза, пытавшиеся казаться спокойными, но в которых так и читался вызов. В этом взгляде было что-то очень знакомое. Что-то похожее на ту смесь восхищения и зависти, которая бурлила в тех, кто смотрел на него снизу вверх. Он знал женщину с точно таким же взглядом. Ту самую женщину, которая сейчас была заперта в особняке, словно привидение, и с каждым днем увядала, как цветок без воды.

Надо же было уродиться с такими же глазами.

Впервые он увидел эту девчонку на похоронах деда директора Кима — архитектора отеля «Раон», покойного Ким Сан Бэка. Она стояла в углу в школьной форме, и её лицо было настолько примечательным, что его равнодушный взгляд сам собой зацепился за неё.

Маленькое, бледное личико и такой жалобный взгляд, что на секунду ему показалось, будто она только что плакала. Глаза, которые, казалось, вот-вот зальются слезами, если просто постоять и посмотреть на неё.

Красивая. Это была первая сухая, отстраненная мысль. Хрупкое тело, к которому так и просилось слово «нежное». Белоснежные икры и лодыжки казались такими тонкими, что, казалось, сломаются, если сжать их чуть сильнее.

И этот взгляд, полный нескрываемого любопытства и желания узнать его поближе, хотя сама стояла в носках, протертых до дыр. Было забавно наблюдать, как её уши мгновенно вспыхнули, стоило ему высмеять её нелепое любопытство и тонко указать на её жалкий вид — она оказалась достаточно сообразительной, чтобы всё понять.

В медленно ползущей машине Тхэ Ха внимательно разглядывал её, словно оценивая вещь на предмет полезности. Чхэ Он. Так, кажется, её звали.

— ...

Внезапно глаза Тхэ Ха слегка прищурились. Девушка, которая до этого неподвижно сидела с опущенной головой, как раз подняла лицо. Одна половина её бледного, чистого лица была настолько красной и опухшей, что это было видно даже с такого расстояния, а нижняя губа была разбита в кровь.

— Останови.

Это был не минутный порыв и уж тем более не проявление каких-то особых чувств. Если бы нужно было подобрать слова, это было похоже на недовольство хозяина, обнаружившего царапину на вещи, лежащей в его доме. Вот и всё.

— Отныне всё моё — твоё. Всё, что находится под крышей Сонбэвона — принадлежит тебе. И это никогда не изменится, что бы ни случилось.

Эти слова дед вбивал ему в голову с самого детства. По сути, эта девчонка тоже переступила порог Сонбэвона, а значит, стала его собственностью, за которой он должен присматривать. Привитые ему с детства принципы сработали безупречно. Раз он заметил на ней изъян, он должен был проверить, в чем дело.

Включив поворотник, огромный седан плавно свернул вправо и остановился прямо перед автобусной остановкой. Водитель Ким поспешно выскочил из машины, достал из багажника длинный зонт и, раскрыв его, открыл заднюю дверь. Всё это время взгляд Тхэ Ха был прикован к лицу девушки, бледному как мел.

Шу-у-ух...

Ужасающий шум проливного дождя то закладывал уши, то вновь обрушивался с оглушительной четкостью. Слушая этот рев водяных потоков, готовых, казалось, поглотить весь мир, Чхэ Он наконец почувствовала пронизывающий холод и съежилась.

Её затащили на задний двор школы и избили так внезапно, что она даже не успела захватить зонт. На обратном пути ей пришлось спасаться от ливня под крышей остановки, промокнув до нитки. Щека всё еще пульсировала болью, а нежная кожа на внутренней стороне саднила.

Тихо вздохнув, Чхэ Он потянулась в карман школьной юбки за зеркальцем. В этот момент что-то острое резануло её по пальцам.

— Ай...

На кончиках указательного и среднего пальцев мгновенно появились поперечные порезы, из которых проступила алая кровь. Зеркальце, должно быть, треснуло посередине, когда она упала. Её отражение в нём перекосилось. Словно её собственная жизнь, которая с недавних пор пошла под откос. Горько усмехнувшись, она опустила руку с зеркальцем на колени.

Она рухнула в эту совершенно чуждую ей среду, как потерпевшая крушение, и хотела лишь одного: доучиться тихо, ни с кем не связываясь. Но даже это ей не удалось. Ни положение семьи, ни пианино, которым она впервые захотела заниматься по собственной воле, ни её желание оставаться невидимкой. Не складывалось абсолютно ничего.

Кап, кап. Капли крови падали в лужу у её ног, расплываясь причудливыми узорами. Она какое-то время безучастно смотрела на них, когда...

Тук.

К мыскам её белых кроссовок вплотную придвинулись мыски черных, безупречно гладких туфель.

— ...

Подняв свой потухший взгляд, Чхэ Он широко распахнула глаза, увидев лицо, которое никак не ожидала здесь встретить.

Под огромным черным зонтом, такой же мрачный, как этот зонт, стоял мужчина. Чан Тхэ Ха, одетый в до удушья безупречный костюм-тройку, смотрел на неё сверху вниз. Что он здесь...

Растерявшись и избегая его взгляда, Чхэ Он заговорила слегка дрожащим голосом:

— ...Здравствуйте.

— Здравствуйте.

От этого неожиданного ответа Чхэ Он неловко прикрыла щеку рукой и подняла голову. Он всё так же сверлил её сухим, холодным взглядом. Его тон прозвучал не как ответное приветствие, а скорее как насмешка.

Взгляд Тхэ Ха слегка прищурился, зацепившись за что-то. Он смотрел на её пальцы. Как только Чхэ Он, вздрогнув, спрятала кровоточащую руку за спину, он медленно перевел взгляд на её опухшую щеку и тихо скомандовал:

— Садись.

— Не на...

Ей едва не сорвалось с языка: «Не надо, идите своей дорогой».

— Нет, я в порядке.

Как только она выпалила этот ответ, словно только его и ждала, одна из его бровей слегка поползла вверх.

— Можете ехать дальше. Я правда в порядке.

Когда Чхэ Он упрямо сжала губы и отвернулась, он издал короткий, раздраженный вздох.

— Чхэ Он, кажется?

— ...

— Твое имя.

Она никак не ожидала, что он запомнит её имя. Внутренне вздрогнув, Чхэ Он едва выдавила:

— Да.

— Так вот, Чхэ Он.

Слегка склонив голову, он с едва уловимым раздражением потер переносицу.

— Думаешь, если бы я увидел на улице щенка из Сонбэвона, я бы не посадил его в машину?

— ...

— Не заставляй меня повторять дважды. Я этого не люблю.

Его слова означали: Не воображай о себе невесть что, я подбираю тебя не потому, что ты какая-то особенная. Засунь свою гордость подальше, не пререкайся и делай, что велено.

Сначала её избили как собаку, а теперь еще и относятся как к собаке. Чхэ Он издала пустой смешок, но сил огрызаться у неё не было.

Когда она, пошатываясь, поднялась, водитель Ким, который до этого держал зонт над Тхэ Ха и проводил его к машине, подошел к Чхэ Он.

— Ох, это... лицо...

Заметив наконец её распухшую щеку, водитель растерялся.

— Всё нормально.

— ...

— Просто... ничего страшного.

Услышав её ровный ответ, Ким хотел что-то добавить, но лишь беззвучно шевельнул губами и открыл перед ней заднюю дверь. Коротко поклонившись, она юркнула в салон.

В замкнутом пространстве, как только захлопнулась дверь, яростный шум дождя отдалился. И вместе с наступившей тишиной в нос ударил густой, тяжелый аромат мужского парфюма.

Машина, роскошная снаружи, внутри была не менее великолепной. Сиденья были настолько удобными, словно обволакивали тело — стоило лишь немного расслабиться, и её измученное тело могло бы просто обмякнуть.

Тхэ Ха, бросив взгляд на Чхэ Он, которая вжалась в противоположную дверь, чтобы держаться от него как можно дальше, слегка прищурился. Затем он засунул руку во внутренний карман пиджака и достал носовой платок.

— Дай руку.

Она хотела снова сказать, что всё в порядке, но, увидев, что порез оказался глубже, чем она думала, и пальцы уже покраснели от крови, Чхэ Он молча протянула ему руку. В ответ на её робкое движение он недовольно стрельнул в неё глазами, а затем без колебаний схватил её за запястье и потянул на себя.

— Ах...

От резкого рывка Чхэ Он пошатнулась и поспешно выпрямилась, чтобы удержать равновесие. Из-за того, что он оказался так пугающе близко, у неё внезапно пересохло в горле, несмотря на сырую погоду. Этот тяжелый аромат, который она никогда не чувствовала от парней-сверстников, отдался острой щекоткой в солнечном сплетении.

Тхэ Ха сухими, лишенными эмоций движениями начал вытирать её мокрую от дождевой воды и крови руку. При каждом его движении на тыльной стороне его длинной, красивой кисти проступали вены, а из-под манжета рубашки поблескивали дорогие часы.

У него было такое ледяное лицо, но его рука, по иронии судьбы, обжигала своим теплом... Чхэ Он сглотнула и опустила глаза. Она чувствовала одновременно удушающий дискомфорт и слабость в ногах.

...Всё-таки он мне не нравится.

Когда её бледная рука была очищена от крови, он вложил платок ей в ладонь.

— Зажми. Пока кровь не остановится.

Его низкий голос, казалось, скрежетал по барабанным перепонкам.

— Да.

Тихо ответив, Чхэ Он неловко добавила:

— Спасибо.

Каким бы неприятным он ни был, поблагодарить за помощь всё равно следовало.

Он какое-то время молча смотрел на неё, словно хотел добавить что-то еще. Чхэ Он чувствовала уязвленную гордость от того, что предстала в таком жалком виде перед мужчиной, который явно не питал к ней ни капли симпатии. Что он еще скажет? Пока она сидела в напряжении, он выдал совершенно неожиданную фразу:

— Послушная.

Тон был такой, словно он хвалил щенка. Небрежно брошенное слово, но почему-то в этот момент на душе стало невыносимо тяжело. Внезапно ощетинившись, Чхэ Он пробормотала:

— Я не ребенок.

Встретившись с её безразличным взглядом, он ответил таким же бесстрастным тоном:

— А кто ты, если не ребенок.

И что в этом такого, но её настроение почему-то стремительно испортилось. Она была истощена и физически, и морально, ей стоило бы просто промолчать, но губы зашевелились сами собой:

— У нас с вами разница всего в семь лет.

Чхэ Он импульсивно вспомнила его возраст из интернета и дерзко огрызнулась. По правде говоря, судя по одной лишь его ауре, он казался гораздо старше и взрослее её, но из какого-то непонятного упрямства она не хотела этого признавать.

Посмотрев на неё как на проблемную вещь, от которой не знаешь как избавиться, он издал странный звук — не то усмешку, не то фырканье — и тихо произнес:

— Если бы ты была совершеннолетней, тогда другое дело. Но для несовершеннолетней семь лет — это целая пропасть.

Чхэ Он почувствовала странное бессилие, а он лишь продолжал сверлить её сухим взглядом.

— Скажи спасибо, что я отношусь к тебе как к ребенку.

Услышав этот монотонный, низкий голос, она не нашлась, что ответить. Но независимо от того, какие эмоции бушевали в Чхэ Он, он, словно человек, выполнивший свой долг, тут же отвернулся.

Какое-то время в машине было слышно лишь, как яростный ливень бьет по стеклу и капоту, как изредка ерзает на своем сиденье водитель Ким, и как длинные пальцы Тхэ Ха тихонько скользят по экрану планшета, перелистывая страницы. И больше ничего.

Чхэ Он старалась сидеть неподвижно, лишь украдкой поглядывая на мужчину. Расслабленно откинувшись на спинку сиденья, закинув ногу на ногу и опираясь одной рукой о стекло, он держал в другой руке планшет. Ни его поза, ни его дыхание ни разу не сбились.

Как можно так долго сидеть в одной позе и ни разу не пошевелиться? Хотя он не сидел по стойке смирно, его поза казалась не расхлябанной, а скорее бесконечно уверенной и безупречной. Словно он родился с этой аурой.

Его профиль, словно высеченный из камня, отражал разноцветные блики от меняющихся страниц на экране планшета, но сам он даже не шелохнулся, лишь глаза быстро бегали по тексту. Казалось, что бы ни случилось, этот мужчина останется таким же непоколебимым и твердым.

Тхэ Ха, почувствовав на себе её пристальный взгляд, на секунду задумался: может, повернуть голову и посмотреть ей в глаза?

Его раздражали даже её мимолетные взгляды, но, похоже, она сама не заметила, как повернула голову и стала открыто на него пялиться. Её взгляд жадно изучал его профиль. Расслабленные губы Тхэ Ха на мгновение плотно сжались, а затем медленно приоткрылись.

— Ты чего-то хочешь?

От внезапно нарушенной тишины Чхэ Он вздрогнула и попыталась отвернуться, но Тхэ Ха был на долю секунды быстрее — он уже повернул голову и смотрел на неё. Встретившись с ним глазами, Чхэ Он застыла как вкопанная.

— Ты смотрела так, будто чего-то ждешь.

У него что, глаза на затылке? Казалось, его лицо говорило именно это.

— Нет, ничего подобного.

— Разве?

Тихо переспросив, он пристально посмотрел на её распухшую щеку. Чхэ Он слегка отвернулась, скрывая лицо, и тихо прошептала:

— А, это... на физкультуре мячом прилетело...

Взгляд Тхэ Ха, неподвижно прикованный к её лицу, медленно заскользил вниз. Он остановился лишь дважды. Один раз — на синяке возле запястья, и второй — на синяках, покрывающих её колени и голени.

Тхэ Ха, который не раз выходил на ринг, чтобы выпустить пар, отличить следы побоев от травмы, полученной мячом, было так же легко, как отличить черное от белого.

— И что будем делать?

— ...

— Хочешь, чтобы я закрыл на это глаза?

Услышав вопрос Тхэ Ха, Чхэ Он прикусила губу и крепко сжала в кулаках подол школьной юбки. Он слегка прищурился. В её взгляде, направленном на него, смешалось всё: восхищение, стыд, смущение, ревность, отвращение... И прочие побочные продукты уязвленного эго.

Как бы она ни пыталась казаться не по годам взрослой и скрывать свои чувства, для него Юн Чхэ Он была всего лишь смехотворно маленьким ребенком. Под маской спокойствия легко читались все её эмоции.

Страстное желание хоть раз получить то, чем он наслаждается каждый день; зависть и ненависть к тому, чего она не может иметь, едва она вновь осознает свою реальность.

То, что было у него, обычные люди не могли получить, как бы сильно ни желали. Он видел множество людей, которые лезли из кожи вон, чтобы сблизиться с ним, а когда наталкивались на его прохладную реакцию, отворачивались и сыпали проклятиями вроде: «Высокомерный ублюдок». Видел и тех, кто не мог признаться себе в том, что завидует ему, и потому выплескивал свои комплексы в виде злобы.

Желать недостижимого — тяжело, а вот ненавидеть и презирать — легко. Они находили жалкое утешение в мысли, что могут принизить его ценность одним лишь проявлением негатива, или же пытались скрыть свою симпатию за агрессией. Большинство людей, с которыми он сталкивался, вели себя именно так.

— Да.

— ...

— Пожалуйста, сделайте вид, что ничего не видели.

Её донельзя жалобные глаза отчаянно пытались метать молнии. Словно она изо всех сил старалась не выглядеть жалкой хотя бы перед ним. Подыграть этой смешной гордости для Тхэ Ха ничего не стоило.

Но...

— Хорошо.

Ответив вслух, он почему-то почувствовал странный, грязный осадок. Жалкая девчонка, которая только что пялилась на него с жадным любопытством, будучи пойманной с поличным, теперь строила из себя колючую недотрогу и смотрела на него с подозрением.

И всё же, как и всегда, он отодвинул ненужные эмоции на задний план и руководствовался лишь расчетом. Если что-то вызывает раздражение, нужно просто относиться к этому как к вещи — так он всегда и делал. В конце концов, под крышей любого дома найдется хотя бы одна бесполезная обуза.

Взгляд Тхэ Ха вернулся к планшету. В машине снова повисла та же тишина, что и раньше. Как будто никакого разговора и не было.

Дерзкая девчонка, всё так же вцепившись в юбку, снова отвернулась к окну. Тхэ Ха, по-деловому просматривающий документы, едва заметно, холодно усмехнулся.

Такая хорошенькая, а уже знает, как пощекотать нервы.

***

Когда они приехали в Сонбэвон, дождь уже прекратился. Поместье, проступившее сквозь влажный туман, было погружено в тишину и источало густой аромат мокрой травы.

— Спасибо, что подвезли.

Чхэ Он, даже не взглянув на Тхэ Ха, коротко поклонилась и выскочила из машины, словно спасаясь бегством. Ей хотелось поскорее избавиться от его аромата, который она чувствовала с каждым вдохом. Спину сверлил обжигающий взгляд, но она не оборачивалась и упрямо шагала вперед, боясь столкнуться хоть с кем-нибудь.

Если Хи Джон увидит её в таком виде, у неё снова разорвется сердце, это было ясно как день. В этой школе большинство учеников сорили деньгами, а влияние родителей было просто невероятным. Даже если Хи Джон узнает правду, она ничем не сможет помочь Чхэ Он. Разве что снова пойдет на поклон к этой Им Со Ён. А этого Чхэ Он хотела меньше всего на свете.

Чувствуя тупую боль в боку при каждом шаге, она торопливо шла к дому для персонала, как вдруг...

— А!

Кто-то схватил её за запястье и развернул к себе. Испуганно подняв глаза на белую футболку, внезапно оказавшуюся прямо перед её лицом, она увидела знакомого парня, который выглядел еще более удивленным, чем она сама.

— Ты...

Это был Чан Ён Джун.

Тот самый мужчина, который, бросив многозначительное «давай видеться чаще», общался с ней с таким странным подтекстом, а потом — то ли случайно, то ли нарочно — стал постоянно попадаться ей на глаза в Сонбэвоне, каждый раз смущая её своим ласковым дружелюбием.

Ах... Ну почему именно сейчас.

Хотя она старалась избегать его, они снова столкнулись. На мгновение даже мелькнула нелепая мысль: неужели он следит за мной? Подавив вздох, она поздоровалась с натянутой вежливостью:

— Здравствуйте.

— ...

Столкнувшись с такой подчеркнутой, официальной холодностью, Ён Джун какое-то время просто молча смотрел на неё сверху вниз. Затем его взгляд переместился на её красную, опухшую щеку, и он нахмурился.

— Что с твоим лицом?

— А...

Ён Джун, не задумываясь, протянул руку к её опухшей щеке. Как только он осторожно коснулся её кончиками пальцев, Чхэ Он вздрогнула от боли и вжала голову в плечи. Из-за этого она не заметила, как его взгляд, устремленный на неё, на мгновение стал ледяным.

— Чхэ Он.

Она явно не ожидала, что он назовет её по имени. Когда она снова посмотрела на Ён Джуна, в её глазах читалась растерянность.

— Тебя ударили?

— Нет, я в порядке. Если вы отпустите...

Чхэ Он тревожно озиралась по сторонам, явно боясь, что их кто-нибудь увидит. Некоторое время он пристально смотрел на неё — на то, как она пытается прикрыть щеку рукой и всё время опускает голову, — а затем мягко потянул её за собой.

— Давай сначала зайдем внутрь, потом поговорим.

— Что? Внутрь? Куда?

— В мою комнату.

От этого мягкого, но не терпящего возражений ответа Чхэ Он в растерянности приоткрыла рот. Ён Джун, не выпуская её руки, зашагал вперед. Её пальцы дрогнули, напуганные таким бесцеремонным прикосновением, но в итоге Чхэ Он, низко опустив голову, покорно пошла за ним.

Тем временем Тхэ Ха, который только-только вышел из машины, ошарашенный тем, как быстро Чхэ Он дала деру, вдруг повернул голову, заметив знакомый силуэт.

Узнав, кто это, он слегка нахмурился. Ён Джун, который в это время обычно сидел безвылазно в своей комнате, сейчас держал за руку Чхэ Он — ту самую девчонку, которая минуту назад пулей вылетела из его машины — и вел её в главное здание.

Они что, уже знакомы?

В его машине она вжималась в дверь, всем своим видом показывая, что ей противно даже находиться рядом с ним, а потом и вовсе сбежала. А теперь Ён Джуну она безропотно позволила взять себя за руку и покорно плелась за ним, как овечка. Сжимая в другой руке носовой платок Тхэ Ха. От этого зрелища почему-то стало мерзко на душе.

Я подобрал её, промокшую до нитки как бродячая собака, привез сюда, несмотря на её упрямство, а она сбежала к нему. Он злобно усмехнулся. Она сильно ошиблась с выбором того, перед кем стоит вилять хвостом.

***

Чхэ Он, впервые оказавшаяся в главном здании, шла за ним по коридору, не в силах оторвать взгляд от роскоши, которая ослепляла её на каждом шагу. Это место выглядело как декорации к классическому фильму.

Дорогие мраморные полы, роскошные люстры, свисающие с головокружительно высоких потолков, нежные соцветия гортензий, украшающие витые перила лестниц, огромные ухоженные деревья в кадках, расставленные повсюду, чтобы пространство не казалось пустым...

На одной из стен гостиной висела огромная картина неизвестного художника, а на массивном ковре с арабесками стояли тканевый диван, явно требующий сложного ухода, и длинный стол из темного массива дерева. Когда Чхэ Он завороженно уставилась на множество подушек с искусной вышивкой, небрежно, словно украшения, разбросанных по дивану, Ён Джун прошептал с легкой усмешкой:

— Мама любит путешествовать. У неё такое хобби: каждый раз, когда она едет за границу, привозит дорогие ткани и шьет из них разные подушки для украшения.

— А...

За гостиной тянулся длинный коридор. В стенах, украшенных повторяющимся уникальным геометрическим узором, через равные промежутки были прорезаны огромные окна, а между ними стояли серебряные подсвечники.

Такое не увидишь каждый день. Для Чхэ Он, которая жила в тесном мирке и считала, что богатство измеряется лишь дорогой одеждой и количеством денег, это пространство, казалось, оторванное от реальности, стало настоящим шоком. Она невольно сглотнула.

Была лишь одна странность: несмотря на то, что особняк был огромным и роскошным, свет горел лишь местами, и в основном всё освещалось естественным светом. Атмосфера старинного европейского особняка была, безусловно, прекрасной, но в то же время создавалось ощущение, будто ты перенесся в другую эпоху. Из-за тусклого освещения здесь было немного таинственно и даже жутковато.

— У вас всегда так мало света?

— М-м... — Ён Джун горько улыбнулся и тихо ответил:

— Если включить слишком яркий свет... у одного человека в этом доме может случиться нервный срыв.

— А.

— Это такое негласное правило.

Видя, как потемнело его лицо, она не решилась спросить, о ком идет речь.

Они обменялись еще парой фраз, пока наконец не дошли до места — коридор был действительно бесконечным. Комната Ён Джуна находилась в самом конце коридора на первом этаже. Как только они вошли, Чхэ Он снова пришлось проглотить удивление: комната была раза в три больше её собственной.

— Присядешь пока там?

— Да.

Чхэ Он неловко опустилась на диван. Пока он ненадолго вышел, она медленно осмотрелась.

Комната с панорамными окнами, выходящими на задний двор, несмотря на свои огромные размеры, казалась уютной — возможно, благодаря умиротворяющему виду на зелень. Одна из стен была сплошь увешана эскизами и набросками. Человеческие руки, структура мышц, торсы, головы, ступни, черепа...

Здесь не было идеального порядка, но и грязно тоже не было. Пространство жило по своим правилам, напоминая сохранившуюся мастерскую художника из учебника по искусству. Осторожно встав, Чхэ Он подошла к витрине, занимавшей часть стены, и заглянула внутрь.

Роскошное хрустальное пресс-папье в форме парусника, маленькая изящная фарфоровая ваза с длинным узким горлышком, зажимы для галстуков с логотипами люксовых брендов, а на самой нижней полке — ряд дорогих часов... Поскольку трогать их было нельзя, Чхэ Он лишь осторожно провела кончиками пальцев по стеклу.

Наверное, каково это — родиться в таком месте и прожить здесь всю жизнь? И сколько стоят все эти вещи? Она даже не могла себе представить. Одно лишь присутствие в этой комнате заставляло сердце биться быстрее.

Прекрасный особняк, живописные пейзажи, неиссякаемое изобилие. И младший сын этого дома, который воспринимает всё это как должное. Вслед за завистью пришло странное чувство обделенности.

Она разглядывала дорогие безделушки, расставленные по комнате, когда из-за двери донеслись тихие шаги. Чхэ Он вздрогнула и, сделав вид, что ничего не произошло, снова села на диван.

Ён Джун вернулся с пакетом льда и мазью. Непринужденно сев рядом с ней, он нахмурился, глядя на её щеку. Чхэ Он сидела с напряженным лицом, боясь, что он заметит, как она без спроса рассматривала его вещи. Но, к её удивлению, он задал совершенно неожиданный вопрос:

— Кто это сделал?

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 53 главы к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Ён Джун осторожно приложил пакет со льдом к щеке Чхэ Он.

— Ай...

Почувствовав жгучую, пульсирующую боль, Чхэ Он поморщилась. Ён Джун, наблюдая за ней холодным, внимательным взглядом, придвинулся чуть ближе.

— Так ты всё это время избегала меня, чтобы скрыть это?

— Что?

— Я не видел тебя несколько дней. Даже на заднем дворе.

Она действительно избегала его, потому что не хотела пересекаться слишком часто, но осознание того, что он всё это время знал об этом, сбило её с толку. Она не знала, как реагировать. Откинувшись на спинку дивана, Ён Джун молча смотрел на неё.

— А я часто выходил.

— ...

— Чтобы увидеть тебя.

От того, как Ён Джун смотрел на неё, слегка прищурив глаза в улыбке, Чхэ Он моментально смутилась и захлопала ресницами.

— Шучу.

Рассмеявшись, Ён Джун игриво взъерошил растрепанные волосы на лбу. От его непринужденного тона Чхэ Он тоже неловко улыбнулась. Вскоре улыбка сошла с его лица. Одной рукой он обхватил здоровую щеку Чхэ Он, а второй осторожно провел по страшно опухшей стороне и прошептал:

— Наверное, было очень больно.

От его взгляда, полного искреннего сочувствия, у неё почему-то защемило в груди. Когда она в последний раз получала от кого-то столько искреннего внимания и беспокойства?

— Всё нормально.

Но стоило ей произнести эти слова, как, словно в насмешку, ей стало совсем не нормально. Глаза Чхэ Он, пылающие от накопившейся обиды, мгновенно наполнились слезами. Она так долго терпела, терпела, подавляла всё внутри... Но от одной капли теплого участия эта плотина, казалось, вот-вот рухнет.

— Чхэ Он.

— ...

Глядя в её влажные глаза со странным выражением лица, Ён Джун тихо спросил:

— Кто тебя обижает?

Его ласковый зов, каждое слово в его вопросе звучали невероятно мягко.

Однако признаться кому-то в том, что тебя ненавидят, было куда сложнее, чем просто терпеть эту ненависть. Эти моменты, когда ей приходилось сносить чью-то злобу, хотя она ни в чем не была виновата, ставили её в парадоксальную ситуацию: признаться в этом — всё равно что объявить о своей ущербности. И от этого было немного обидно.

— Не готова говорить об этом?

Его низкий голос, казалось, проникал в самое сердце. Чхэ Он, крепко сжав губы, покачала головой, и Ён Джун, тихо вздохнув, смахнул слезинку с её глаза большим пальцем.

— Если тяжело, не говори.

Его ясные, светло-карие глаза отражали её лицо, как зеркало. Открыв тюбик с мазью и выдавив немного на кончик пальца, Ён Джун осторожно прикоснулся к щеке Чхэ Он.

— Если будет больно — скажи.

— ...

— Договорились?

— Да...

Ответила Чхэ Он севшим голосом и кивнула. Это тепло и нежность от постороннего человека — если не считать маму, Хи Джон — она испытывала впервые в жизни, и от этого к горлу то и дело подступал комок. Наверное, это и значит — тосковать по человеческому теплу. Пытаясь избавиться от горячего кома в горле, она судорожно сглотнула.

Вжих, вжих. Пока Ён Джун мягко втирал мазь, Чхэ Он, затаив дыхание, наблюдала за ним. Его светлые глаза то смотрели на неё, то прятались за веками... Она следила за этим ритмом. Каждый раз, когда его дыхание щекотало ей кончик носа, что-то щекотало и в её сердце.

На мгновение поверх этого лица наложилось другое — с ледяным, сухим взглядом, оценивающим её с ног до головы. Они и правда совсем разные. Если рядом с тем мужчиной она чувствовала себя как загнанный в ловушку зверь, то рядом с этим человеком ей было до странности спокойно.

Некоторое время он молча, сосредоточенно мазал её щеку, а затем заговорил:

— И всё же, если станет слишком тяжело — расскажи. Если держать всё в себе, можно заболеть.

Он говорил так, будто сам прошел через подобное. Слегка склонив голову, чтобы проверить, как легла мазь, Ён Джун тихо добавил:

— Я знаю это по себе.

— Молодой господин, с вами тоже... такое случалось?

— ...Молодой господин.

Видимо, это обращение показалось ему забавным. Слегка прикрыв рот рукой и посмеиваясь, он прищурился и покосился на Чхэ Он.

— Это типа значит: «Молодой господин, должно быть, в жизни не знал никаких трудностей»?

— Нет, я не это имела в виду.

Глядя на порозовевшие уши Чхэ Он, Ён Джун усмехнулся и тихо прошептал:

— Просто я с детства часто болел.

Услышав неожиданное признание, Чхэ Он удивленно распахнула глаза.

— М-м, я не хотел тебя пугать, — тихо пробормотал он про себя и, немного поколебавшись, продолжил: — На самом деле, у меня и сейчас иногда случаются приступы гипервентиляции.

— ...

— Поэтому я редко выхожу из дома. И, конечно, у меня почти нет людей, которым я мог бы открыть душу.

Слово за словом он открывал ей вещи, о которых она даже не подозревала. Не зная, как реагировать, Чхэ Он молча слушала, сжимая в руках подол юбки, а затем тихо извинилась:

— Простите, наверное, мне не стоило спрашивать.

— За что ты извиняешься? Я сам захотел рассказать.

Глядя на смущенную Чхэ Он нечитаемым взглядом, Ён Джун слабо улыбнулся.

— Если тебе правда так жаль, давай договоримся.

Заглядывая в её всё еще влажные глаза, он тихо прошептал:

— Не избегай меня больше.

— ...

— И если у кого-то из нас появится то, что гложет изнутри — будем рассказывать друг другу.

— А...

— Но рассказывай только мне.

— ...

— Я тоже буду рассказывать только тебе.

Его голос был дьявольски низким и бархатным, словно он делился с ней самой сокровенной тайной. Охваченная странным чувством, Чхэ Он смотрела на Ён Джуна. На мужчину, чья внешность казалась слепленной из всего самого красивого и сладкого в мире, и который шептал ей такие же сладкие слова.

Тот факт, что человек из мира, с которым она никогда в жизни не надеялась пересечься, вот так просто протягивает ей руку, казался сном. Некоторое время между ними висела тишина.

Тик, тик.

Тиканье настенных часов в комнате Ён Джуна заполняло паузу, пока она не ответила.

— А так... можно? — прошептала Чхэ Он едва слышно.

Она всегда держалась подальше от того, чего не могла получить. Она знала на примере Ый Чхоля, к какому жалкому финалу приводит жажда того, что тебе не по карману, и прекрасно помнила, как сильно презирала его за это. Поэтому она не хотела иметь ничего общего с людьми, которые, казалось, жили в совершенно другой вселенной.

...И всё же.

— Да. Конечно.

— ...

В ней проснулась крошечная жадность. Желание хоть немного дольше насладиться этой нежностью и вниманием, которые сейчас дарил ей Ён Джун. Всё равно в её жизни ничего не шло по плану. Так почему бы хоть раз не позволить себе связаться с таким человеком?

— ...Хорошо.

— М?

— Я буду всё рассказывать. И избегать не буду.

В тот момент, когда она произнесла эти слова, её сердце бешено заколотилось. Для неё это был маленький бунт.

— Вот и славно.

Мягко улыбнувшись, он снова потянулся к Чхэ Он, но тут...

Тук-тук.

Кто-то тихонько постучал в дверь. Лицо Ён Джуна мгновенно стало непроницаемым, словно ничего и не было, и он посмотрел в сторону двери.

— Извините, молодой господин. Госпожа вас ищет.

— ...

В глазах Ён Джуна на мгновение промелькнуло раздражение, но он ответил ровным, спокойным тоном:

— Передайте, что скоро буду.

— Да, я понял.

Шаги за дверью затихли вдали, и взгляд Ён Джуна медленно вернулся к Чхэ Он.

— Извини. Я совсем забыл, что у меня сегодня было одно дело.

— Ничего страшного. И... спасибо вам.

Глядя на Чхэ Он, вежливо склонившую голову, Ён Джун тоже поднялся с места.

— Выйдем вместе?

— Да.

Ён Джун кивнул и пошел первым. Чхэ Он только-только собиралась развернуться и пойти за ним, как вдруг... Её взгляд случайно упал на письменный стол, и она замерла, нахмурившись.

Из-за плохого зрения ей было трудно разглядеть детали, но среди разбросанных на столе бумаг явно торчал край фотографии. Фотографии, на которой был запечатлен парень в знакомой школьной форме...

Она непроизвольно сделала шаг в ту сторону, но тут Ён Джун мягко окликнул её:

— Чхэ Он.

— А, да.

Вздрогнув, она обернулась и увидела, что Ён Джун с безупречной улыбкой на губах держит дверь открытой.

— Пойдем.

...Наверное, мне показалось.

Слегка склонив голову в сомнении, Чхэ Он шагнула за дверь, которую он перед ней открыл. И все остатки её подозрений мгновенно испарились, стоило ей увидеть его улыбающееся лицо.

Она никогда никого не впускала глубоко в своё сердце, но почему-то ей казалось, что этому бесконечно доброму человеку можно доверять. Это был первый раз, когда она открыла душу другому.

В центре длинного мраморного стола была изысканно расставлена композиция из нежных летних гортензий, окруженная серебряными подсвечниками разной высоты.

Во главе стола сидел председатель Чан. По правую руку от него расположился вице-президент группы Чунгван Чан Ик Хён, рядом с ним — его сын Чан Тхэ Ха, а затем — Чан Ён Джун. Напротив них сидели второй сын председателя, генеральный директор сети универмагов JK Чан Сон Джу, и его жена.

Председатель Чан, нахмурившись, посмотрел на пустующее место рядом с Ён Джуном и недовольно спросил:

— А где твоя мать? Снова нездоровится?

— Видимо, она приняла слишком много таблеток от головной боли. Я заходил за ней, но она сказала, что будет спать.

— Тц.

Не дав Ён Джуну договорить, Чан Ик Хён коротко цокнул языком и сделал глоток холодной воды.

— Вот же человек. Сколько раз ей говорили поменьше таблетками пичкаться.

— ...

Несмотря на открытое недовольство отца, Ён Джун лишь сохранял на лице безмятежную улыбку. Почувствовав, как атмосфера за столом накаляется, экономка госпожа Квон, заведующая хозяйством, тактично подошла к председателю Чану и почтительно поклонилась.

— Председатель, третьего дня вы упоминали, что хотели бы отведать трюфелей, поэтому мы приготовили для вас мраморную говядину, обжаренную с трюфелями. А жареного амадая прислал директор Ким из филиала «Раон» на Чеджу.

— О, директор Ким?

— Да. Сказал, помнит, как во время вашего визита в филиал Чунмун вы с большим удовольствием ели амадая в корейском ресторане.

— У этого Кима глаз алмаз, молодец.

Довольно улыбаясь, председатель Чан взял палочками кусочек заботливо очищенного от костей амадая, и госпожа Квон тоже удовлетворенно улыбнулась. Вслед за ним к трапезе приступили и остальные члены семьи. Госпожа Квон тихим голосом рассказала о каждом из изысканных блюд на столе и с поклоном удалилась.

Какое-то время над столом раздавался лишь звон столовых приборов о посуду, пока тишину не прервал голос председателя Чана.

— Директор Чан.

— Кхек!

Чан Сон Джу, внезапно услышавший своё имя, поперхнулся и, тихо кашлянув, поспешно сделал глоток воды.

— Д-да, отец.

— Не за обеденным столом об этом говорить, конечно, но за весь этот квартал у тебя никаких сдвигов. С такой помпой затащил этот часовой бренд, а он оказался просто обузой. Головная боль одна, не пора ли тебе от них поскорее избавиться?

— Кхек, да, понимаете...

«Дух мастера, душа, вложенная в часы». Два месяца назад этот часовой бренд, благодаря агрессивной рекламной кампании с акцентом на ручную работу мастеров, внезапно стал невероятно популярен как в Корее, так и за рубежом, и с подачи Чан Сон Джу открыл бутик в универмаге JK.

Однако вскоре разразился грандиозный скандал: журналисты раскопали, что часы стоимостью в десятки миллионов вон на самом деле штампуются на фабриках, а их себестоимость не превышает и ста тысяч. Эта новость облетела весь мир, и бренд с позором рухнул.

«Единственный бутик в Корее». Он вложил астрономические суммы в их открытие, рекламируя это как нечто беспрецедентное, но в итоге лишь выставил себя на посмешище, хотя до этого с пеной у рта хвастался своим успехом. Чан Сон Джу, которому прямо за ужином ткнули носом в этот провал, моментально покраснел как рак.

— Чтобы покрыть эти убытки, директор Чан, тебе придется так бегать, чтобы пятки сверкали. А не шляться целыми днями по гольф-клубам.

— Отец, это всё исключительно ради бизнеса...

— И пока ты там прохлаждался, знаешь ли ты, что твой племянник, чтобы избавить деда от головной боли, через секретаря Квака составил и отправил список перспективных брендов на замену?

Эта фраза, брошенная тихим, но веским тоном, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Все взгляды, до этого потупленные в тарелки, разом скрестились на Тхэ Ха.

— ...

Несмотря на немую суматоху за столом, Тхэ Ха, который в одиночестве продолжал элегантно принимать пищу, аккуратно отложил приборы. На мгновение повисла тишина. Хотя все сверлили его взглядами, требуя объяснений, он двигался с невозмутимой неторопливостью, словно это его совершенно не касалось.

— ...Это правда, Тхэ Ха? — не выдержав, спросил Чан Ик Хён, метнув на сына подозрительный взгляд.

Тхэ Ха спокойно промокнул губы салфеткой, сделал глоток воды, чтобы освежить рот, и лишь после этого лениво ответил на вопрос отца:

— Да.

Скрип. Чан Сон Джу до скрипа стиснул зубы, свирепо глядя на племянника, который с каждой секундой бесил его всё больше, но безупречно гладкое лицо Тхэ Ха встретило его взгляд абсолютно спокойно, без малейшего намека на волнение. Председатель Чан тихо кашлянул и сделал строгое предупреждение:

— И нечего тут глазами сверкать. Раз ты вовремя не сделал свою работу, пришлось вмешаться другому человеку. Ты должен быть благодарен Тхэ Ха.

— Тц.

Словно только этого и ждал, Чан Ик Хён, промокая губы салфеткой, язвительно добавил:

— Вот именно. Говорил же я тебе, что при запуске новых брендов нужно тщательнее проверять отчеты.

Ах ты ублюдок... Обычно он относился к собственному сыну так, словно тот был врагом, с которым нельзя делить одну постель, но стоило председателю Чану похвалить Тхэ Ха, как Ик Хён тут же начал задирать нос — воистину, яблоко от яблони недалеко падает. Хорошо еще, что сам Тхэ Ха — парень себе на уме и сидит молча.

Однако председатель Чан, который и Чан Ик Хёна недолюбливал, не собирался оставлять это без внимания. Как и ожидалось, нахмурившись и дожевав каштан в меду, поданный на десерт, председатель недовольно бросил:

— Вице-президент, чья бы корова мычала. Столько пел про ESG (экологическое, социальное и корпоративное управление), а в итоге довел дело до того, что в прессу просочилась информация о перерасходе стройматериалов. Я же ясно сказал: при расширении магазина беспошлинной торговли рассмотрите возможность использования экологически чистых материалов и подготовьте соответствующие пресс-релизы. Ты что, мимо ушей это пропустил?

Несмотря на то, что ему было под восемьдесят, его взгляд оставался острым как бритва, а дикция — безупречно четкой. В каждом его слове чувствовалась непоколебимая власть. Чан Ик Хён, получивший ледяной душ в разгар своего злорадства, нервно дернул густыми бровями и крепко стиснул зубы.

Стоило только подумать, что они справляются, как они тут же оступались на ровном месте или выкидывали какую-нибудь глупость. Разве можно быть ими довольным? Глядя на эти лица, которые порой казались ему лицами злейших врагов, председатель чувствовал, как внутри всё закипает от гнева.

Недовольный взгляд председателя скользнул по ним и ненадолго остановился на Ён Джуне — человеке, чьи мысли всегда оставались загадкой, и за которым он просто наблюдал.

Семя раздора в этом доме. Внешне он до отвращения был похож на свою мать. Светло-каштановые волосы, цвет глаз, этот чарующий, почти колдовской взгляд.

По правде говоря, председатель невзлюбил его с того самого дня, как тот, держась за руку матери, впервые переступил порог этого дома. Однако после «того инцидента» 16-летней давности он больше не вмешивался в его жизнь и не комментировал его поступки. Взгляд председателя потемнел. В конце концов, таково было предсмертное желание того ребенка.

В конце концов взгляд председателя Чана остановился на Тхэ Ха — человеке, в котором его кровь текла сильнее всего. Сеточка морщин вокруг глаз председателя собралась в теплую, довольную улыбку.

— Заканчивайте ужин. Тхэ Ха, похоже, тоже всё съел. Пойдем, прогуляемся вдвоем.

На словах это звучало как «заканчивайте есть», но на деле означало: «Смотреть на ваши жалкие физиономии тошно, кусок в горло не лезет». Пока все втянули головы в плечи, председатель Чан кивнул Тхэ Ха и поднялся из-за стола. Тхэ Ха молча последовал за ним.

Взгляды, сверлившие их спины, были обжигающе горячими.

***

Обширная территория поместья была устлана идеально ухоженным мягким газоном.

Шурх, шурх. Заложив руки за спину, председатель Чан неспешно шагал, вдыхая свежий воздух, спускающийся со склонов горы Могасан.

— Воздух понемногу остывает, Тхэ Ха.

— Да, дедушка.

— Значит, лето скоро отступит, и придет осень. В этом году было особенно жарко. Скорей бы уже осень, хочу посмотреть, как всё вокруг запестреет кленами и желтеющими гинкго.

Его проницательный взгляд, бывший таким суровым по отношению к остальным членам семьи, рядом с Тхэ Ха становился мягким взглядом любящего деда. Тхэ Ха, прекрасно зная, как сильно дед его обожает, лишь почтительно склонял голову, прогуливаясь с ним по огромному саду.

Долгое время председатель Чан указывал на пышно цветущие кусты и аккуратно подстриженные деревья, рассказывая всякие мелочи: сколько лет вон тому дереву, когда посадили это... А затем внезапно остановился.

— Остался последний рубеж.

Он повернулся к идущему рядом Тхэ Ха и тихо проговорил:

— Пора тебе отправляться в Америку, к исполнительному директору Пэ, и набраться там практического опыта. Я всё время жадничал и торопился, но так не пойдет. Если поработаешь в отделе глобального маркетинга, начнешь лучше понимать движение финансовых потоков.

— Да.

Тхэ Ха, как всегда, ответил спокойно и невозмутимо.

— Вернешься — и я подготовлю для тебя место. Самое прочное и надежное.

— ...

Если бы этот разговор состоялся в столовой, дядя и тетя, наверное, упали бы в обморок. Подавив рвущуюся наружу усмешку, Тхэ Ха почтительно ответил:

— Да. Я всё сделаю.

Глядя на то, как Тхэ Ха отвечает, даже не дрогнув ни единым мускулом, глаза председателя Чана с улыбкой сузились. Его лицо, в котором то и дело проскальзывали черты его покойной матери Ха Ён, всегда оставалось бесстрастным, не выдавая сильных эмоций. Несмотря на всё, что ему пришлось пережить.

Ха Ён была такой же. Лицо председателя омрачилось при воспоминании о невестке, которая была дочерью его уважаемого учителя и которую он любил как родную дочь. В отличие от мелочного Ик Хёна, она обладала широкой душой, блестящим умом, который порой поражал даже самого председателя, и при этом — спокойной мудростью, лишенной высокомерия, благородством и аурой, способной подавить любого одним лишь взглядом. Всё это унаследовал Тхэ Ха.

По сути, невестка была для председателя Чана настоящим стратегом и советником. Он до сих пор жалел о том, что из-за своей жадности связал её жизнь со своим никчемным сыном. Стоило ему подумать о той потрясающей женщине, которую они потеряли, как внутри всё сжималось от боли.

Тхэ Ха, со спокойным лицом наблюдавший за дедом, сделал шаг вперед.

— Дедушка.

— А, я немного задумался.

— Вы вспоминали маму.

Проницательный мальчишка. Глядя на то, как он улыбается одними губами, оставаясь при этом абсолютно спокойным, у деда иногда щемило сердце. Тихо вздохнув в знак согласия, председатель Чан крепко сжал руку Тхэ Ха.

— Продолжай так же уверенно подниматься наверх. Хоть ты и сам прекрасно прокладываешь себе дорогу, я уберу все камни с твоего пути, чтобы ты не споткнулся. Я в большом долгу перед тобой и перед Ха Ён.

— Я никогда не думал об этом как о долге.

— А я чувствую иначе. До сих пор, как вспомню, сердце кровью обливается. Я просто говорю себе, что она уехала куда-то далеко за границу и живет там счастливо.

— ...

Посмотрев на Тхэ Ха глубоким взглядом, он тихо произнес:

— В следующем месяце сходишь на свидание вслепую.

Тхэ Ха лишь снова безмятежно улыбнулся. Буквально на днях он как раз подумывал о том, что скоро должен зайти этот разговор. Поэтапное прохождение всех рубежей — и брак был, пожалуй, одной из важнейших ступеней. Не ради любви или романтики. Отбросив эти устаревшие понятия, брак был для него одним из инструментов для завершения строительства собственного фундамента.

— Да.

— Ах ты паршивец, даже не спросишь, чья это дочь.

Услышав этот ответ без тени колебаний, председатель Чан рассмеялся и, всё так же держа Тхэ Ха за руку, снова неспешно зашагал по саду.

— Дочь генерального директора Вольсона Чу. Эти люди железной хваткой держат пищевую промышленность, и связи у них отличные. Когда в будущем под твое управление перейдут универмаги, это станет хорошим подспорьем.

— Я нисколько не сомневался, что вы, дедушка, подберете для меня лучший вариант.

— Льстец.

Дед ответил со смехом, но прекрасно знал, что Тхэ Ха позволяет себе быть таким мягким только с ним. Во всех остальных делах его внук был настолько расчетлив и безупречен, что порой это даже пугало.

Прошло ровно полгода с тех пор, как дед посадил его в кресло одной из дочерних компаний, чтобы проверить его способности. Тхэ Ха, словно человек, который уже знал, что именно окажется в его руках, в перерывах между своими прямыми обязанностями незаметно подсказывал решения проблем, с которыми не справлялись его никудышные отец и дядя. И, как правило, его советы били точно в цель с пугающей точностью.

Если дать ему крылья, как высоко он взлетит? То, что изначально предназначалось Ха Ён, он собирался целиком и полностью передать в руки Тхэ Ха. Ради неё — той, что, наверное, до сих пор не может найти покоя на том свете с израненным сердцем, не в силах перестать тревожиться за своего сына.

— Надо выпить стопочку за обедом и лечь вздремнуть. В последнее время колени уже не те, что раньше.

— Каким бы крепким ни было ваше здоровье, вам нужно беречь себя. Я провожу вас внутрь.

— Нет, не стоит. Я еще немного пройдусь один и сам зайду, а ты иди.

Зная, что дед любит предаваться размышлениям в одиночестве, Тхэ Ха понял, что тот хочет мысленно набросать очередные планы на будущее. Почтительно поклонившись, он первым повернул назад.

Воздух в Сонбэвоне, как и сказал дед, действительно стал немного прохладнее. Идя по дорожке, Тхэ Ха медленно закрыл глаза и явственно почувствовал запах влажной земли после недавнего дождя и густой, насыщенный аромат листвы.

Шурх, шурх. Слушая, как трава шуршит о мыски его туфель, Тхэ Ха продолжал идти. Он напряг кончики пальцев, свободно покачивающихся в такт шагам, мягко сжал и разжал кулак, а затем медленно открыл глаза.

Осталось совсем недолго.

— Тхэ Ха. Усон — это место, в которое я вложила больше всего сил. Надеюсь, однажды всё, что я здесь построила, перейдет к тебе.

Голос, давно похороненный в памяти, вдруг заговорил в его голове.

Я так и сделаю. С радостью.

Ответив ей мысленно, он растворился в зелени пейзажа, окружающего особняк.

***

Был выходной полдень, когда солнце пекло уже не так сильно. Чхэ Он, по поручению Хи Джон, несла аккуратно сложенные полотенца в бельевую комнату главного здания. В самом начале длинного коридора она на мгновение остановилась. Щека вдруг снова заныла.

— Юн Чхэ Он. А что у тебя с губой?

— А?

Опухоль на щеке, к счастью, спала — видимо, мазь оказалась чудодейственной. Осталось лишь легкое покраснение, похожее на румянец. Чхэ Он уже было успокоилась, но из-за того, что она не успела придумать оправдание разбитой губе, на секунду растерялась. Но потом вспомнила, что у Хи Джон от усталости тоже часто трескались губы.

— А, я просто допоздна засиделась за уроками... Видимо, вся в маму.

Услышав эту наспех состряпанную отговорку, Хи Джон метнула в неё недоверчивый взгляд: «Можно подумать, ты у нас первая ученица в школе». Но всё равно с расстроенным лицом, переживая из-за ранки на губе дочери, нанесла ей мазь.

— Лучше бы ты такие вещи от меня не перенимала. Болезни, тяжелую судьбу. Забираешь от мамы только всё самое плохое.

Лицо матери, тихо шепчущей эти слова, полное скрытой боли, выглядело таким печальным, что Чхэ Он севшим голосом ответила: «А мне всё равно нравится быть похожей на тебя». Это было вчера вечером. Опустив глаза и на мгновение погрузившись в воспоминания, Чхэ Он тихо выдохнула и покачала головой.

Некогда утопать в депрессивных мыслях. Если мама так считает, нужно просто сделать так, чтобы ей больше не пришлось жить такой жизнью. Надо поскорее закончить школу, найти работу и начать зарабатывать. Как только Чхэ Он собиралась бодро зашагать дальше...

— Вау...

Взглянув вперед, она невольно издала тихий вздох восхищения.

В окна, прорезанные вдоль одной из стен длинного коридора, соединяющего гостевой флигель с главным зданием, лился солнечный свет, ниспадая словно золотые портьеры. В отличие от главного здания с его роскошными обоями, этот коридор был абсолютно белым, без каких-либо украшений. И благодаря свету, отражающемуся от белоснежных стен, весь коридор сиял ослепительным блеском. Это зрелище казалось почти священным. Словно в храме.

Чхэ Он какое-то время завороженно смотрела на эту картину, а затем ускорила шаг. В этом особняке куда ни глянь — всё было похоже на картину, поэтому она то и дело ловила себя на том, что замирает с открытым ртом.

В начале сентября ей предстояли пробные экзамены, а до них оставалось совсем немного. В последнее время из-за того, что её таскали на разборки и избивали, она почти не училась. Так что не стоило отвлекаться на всякую ерунду; нужно было поскорее закончить работу и сесть за учебники.

Пройдя по длинному-предлинному коридору и наконец войдя в главное здание, она увидела, как несколько человек сгрудились вокруг чего-то и перешептываются. Это было необычно. Чхэ Он, недоуменно склонив голову, уже собиралась пройти мимо, как вдруг кто-то широко улыбнулся и помахал ей рукой.

— О? Чхэ Он!

Это была Ён Со, одна из сотрудниц Сонбэвона. Она была ровно на десять лет старше Чхэ Он и очень её любила, говоря, что та похожа на её младшую сестренку. А Чхэ Он, будучи единственным ребенком в семье и не знавшая, что такое тепло братьев и сестер, естественно, привязалась к ней.

— Здравствуйте.

Поклонившись остальной прислуге Сонбэвона, Чхэ Он подошла ближе. Ён Со суетливо подтянула её к себе.

— Иди сюда. Ты же говорила, что играла на пианино? Иди посмотри на это.

— О...

Чхэ Он не стала уточнять, что пианино было для неё не просто мимолетным увлечением в детстве, как у многих, а инструментом, с которым она не расставалась, планируя поступать в музыкальный вуз. И, наверное, поэтому её немного смутило, что Ён Со так настойчиво тянет её посмотреть на инструмент, к которому у неё остались лишь смешанные чувства любви и ненависти.

Но, несмотря на это, увидев перед собой величественный и элегантный инструмент, Чхэ Он потеряла дар речи.

— Слушай, оно даже на вид кажется жутко дорогим, а говорят, реально стоит бешеных денег. Вроде больше трехсот миллионов вон.

Чхэ Он прекрасно знала эту модель. Она видела этот знакомый силуэт на некоторых конкурсах. Роскошный рояль от знаменитого производителя — предел мечтаний любого пианиста — сверкал благородным глянцем, гордо заняв место у лестницы, ведущей на второй этаж.

Её старое пианино, конечно, не стоило таких огромных денег, но это была первая вещь, которую они продали, когда семья оказалась в долгах. Возможно, именно поэтому при виде инструмента на неё нахлынула щемящая тоска.

Ведь еще недавно его здесь не было... Вспомнив, что пару дней назад, когда она шла за Ён Джуном в его комнату, это место пустовало, Чхэ Он оцепенело уставилась на рояль. Ён Со, опершись на плечо Чхэ Он, тяжело вздохнула:

— Реально потрясающая вещь. Говорят, изначально он стоял в комнате покойной мадам, но старший молодой господин приказал его заново настроить и отреставрировать. Вице-президент вроде хотел его выбросить, но старший воспротивился.

— ...

Молча слушавшая её Чхэ Он с растерянным лицом переспросила:

— Покойной... мадам?

Она знала, что мадам слаба здоровьем и не выходит из комнаты, и за всё время в Сонбэвоне Чхэ Он ни разу её не видела. Но услышать такое о живом человеке было, мягко говоря, странно. Ён Со, словно только сейчас осознав свою оплошность, приоткрыла рот и осторожно потянула Чхэ Он за руку.

— Погоди, тебе что, вообще ничего не рассказывали, когда ты сюда приехала?

— О чем?

— Ну да, ты еще ребенок, но всё же... Неужели совсем ничего не сказали...

Покусав губу, Ён Со пробормотала себе под нос: «Ай, ладно, была не была», и, прижавшись к Чхэ Он, зашептала ей на ухо:

— У старшего молодого господина — Тхэ Ха, и младшего — Ён Джуна, разные матери. И отцы тоже.

— А.

— И та, что умерла — это мать старшего. То есть первая мадам.

Что вообще происходит... Ошарашенная этой внезапно свалившейся на неё тайной, Чхэ Он в растерянности плотно сжала губы.

Конечно, благодаря болтливости Им Со Ён она краем уха слышала, что в семьях чеболей полно грязного белья. Но она никак не ожидала, что в семье Чунгван, которая казалась всем идеальной картиной из другого мира, творится нечто подобное.

Бросив взгляд поверх плеча Чхэ Он на сотрудников, которые с остервенением натирали рояль до блеска, выискивая малейшие царапины, Ён Со продолжила шептать почти беззвучно:

— То, что я сейчас скажу — я сама случайно подслушала, так что ты тоже просто знай и держи рот на замке.

— Нет, я...

— А если ты по незнанию сболтнешь лишнего? В таких домах одна неосторожная фраза может стоить очень дорого.

Чхэ Он сомневалась, что у неё вообще когда-нибудь появится шанс обсуждать семейные драмы Чунгван, но всё же решила промолчать и выслушать Ён Со. Единственный способ удовлетворить тщеславие любителей посплетничать — просто дать им выговориться.

Озираясь по сторонам, Ён Со отвела Чхэ Он чуть подальше от остальных и продолжила заговорщицким шепотом:

— Короче, говорят, еще до того, как зашли разговоры о браке по расчету с первой мадам, вице-президент уже тайно встречался со второй мадам.

— ...Тайно встречался?

— Ну да, а как иначе, у неё же было темное прошлое. Вторая мадам к тому моменту успела развестись уже дважды. И оба раза — по своей вине. Представляешь, она была той еще любительницей погулять на стороне.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Если вкратце, история звучала так.

Вице-президент Чан Ик Хён еще в бытность директором тайно крутил роман со своей секретаршей Сон Джу А. Однако, не спрашивая его мнения, председатель Чан организовал брак по расчету с Мин Ха Ён — дочерью председателя Мин из корпорации «Усон».

Для председателя Чана объединиться с «Усон», которая тогда имела колоссальное влияние в индустрии моды, и укрепить позиции Чунгван, породнившись с семьей своего любимого учителя, было заветной мечтой. У Чан Ик Хёна не хватило духу пойти против воли отца, и ради того, чтобы обеспечить себе надежный трамплин для карьерного роста, он согласился на брак с Мин Ха Ён, бросив Сон Джу А.

Однако Чан Ик Хён не смог забыть Сон Джу А и вернулся к ней, хотя в то время она уже встречалась с другим мужчиной. Убедив её, что примет ребенка, даже если он от другого, Ик Хён стал жить на две семьи, разрываясь между главным домом и квартирой Сон Джу А.

Когда спустя довольно долгое время законная жена Мин Ха Ён узнала правду, она предложила просто привести Сон Джу А в дом. Чан Ик Хён, не раздумывая ни секунды, словно только этого и ждал, тут же перевез любовницу в поместье.

Узнав об этом, председатель Чан пришел в ярость, но, к всеобщему удивлению, Мин Ха Ён сама вступилась за них, убеждая свекра: «Чем позволять им тайно встречаться и плодить слухи на стороне, не лучше ли держать их поближе и контролировать?» В итоге председатель Чан, который питал особую слабость к невестке, скрепя сердце и глотая горечь, был вынужден уступить ей.

Именно поэтому под одной крышей разыгрался этот нелепый фарс: законная жена, любовница и дети, рожденные от них, жили в одном доме.

Для девятнадцатилетней Чхэ Он эта история звучала слишком провокационно и вызывала лишь отвращение, но Ён Со, с упоением пересказывавшая их мыльную оперу, казалась совершенно счастливой. Чхэ Он, достаточно повзрослевшая, чтобы понимать суть происходящего, пусть и с другой стороны баррикад, потеряла дар речи от истории этих двух людей, которых до этого считала идеальными.

Они братья, но между ними нет никакой связи, и они до странности холодны друг с другом... Зная причину, всё вставало на свои места. Было бы куда страннее, если бы они испытывали друг к другу симпатию.

— Эх. Короче, она с таким скандалом влезла в этот дом, и посмотри на неё сейчас. Вторая мадам тут вообще на птичьих правах. И почему только не разводится?

— Спасибо, что рассказали, онни. Буду осторожна.

Увидев, что Чхэ Он отреагировала на удивление спокойно и равнодушно, Ён Со разочарованно надула губы.

— И всё? Больше никакой реакции?

А как еще я должна была отреагировать? Это была не та история, над которой можно посмеяться. Да и Чхэ Он слишком устала зализывать собственные раны, чтобы бурно удивляться чужим драмам. Такие рассказы лучше всего впускать в одно ухо и выпускать из другого.

Проводив взглядом Ён Со, которая с обиженным видом «Ну вот, никакой интриги» развернулась и ушла, Чхэ Он вздохнула и тоже пошла по своим делам.

Сложив полотенца в ящики в бельевой комнате, Чхэ Он вышла в холл, собираясь вернуться в гостевой флигель.

— Все трещины идеально выровнены. Инструмент довольно старый, но, к счастью, это бренд экстра-класса, да и мадам, судя по всему, очень его берегла, так что демпферы не повело.

Голос принадлежал незнакомому мужчине. Увидев Тхэ Ха, стоящего лицом к мужчине — судя по всему, настройщику роялей, — Чхэ Он невольно замерла на месте. На Тхэ Ха была безупречно выглаженная белая рубашка, темно-синий жилет и темно-синий галстук. Выглядел он, как всегда, до удушья идеально.

Спустя мгновение его взгляд скользнул поверх плеча настройщика и остановился на Чхэ Он.

— ...В басовом регистре, где колки расшатались, строй сильно упал. Во время первой настройки я в первую очередь закрепил расшатанные колки...

— ...

— ...И постарался максимально восстановить то звучание, которого хотела мадам. Думаю, если вы сами попробуете сыграть...

Несмотря на то, что Тхэ Ха внимательно слушал настройщика, его взгляд ни на секунду не отрывался от Чхэ Он. Она, вздрогнув от неожиданности и замерев, только-только собиралась незаметно уйти, как вдруг...

— Сейчас в Сонбэвоне некому играть.

Услышав ответ Тхэ Ха, последовавший после долгой паузы, настройщик растерялся и тут же достал из кармана телефон.

— А, правда? Метод настройки был почти таким же, как и в прошлый раз, но если так, я могу поговорить и...

— Всё в порядке.

— Простите?

— Я найду кого-нибудь сам.

Почему он при этом смотрит на меня...

Чхэ Он чувствовала себя так, словно его пронзительный взгляд пригвоздил её к полу, и она не могла сдвинуться с места. Тхэ Ха с безупречно сдержанным видом кивнул, и настройщик, слегка растерявшись, тоже торопливо поклонился и, пробормотав: «А, хорошо, понял», с явным напряжением поспешил удалиться.

В холле воцарилась тишина. Чхэ Он напряженно огляделась по сторонам, но, к её сожалению, в помещении остались только она и Тхэ Ха. Сотрудники, толпившиеся здесь недавно, видимо, закончили уборку вокруг рояля и разошлись.

Тук.

Звук отчетливо разнесся по огромному, как стадион, холлу. Тхэ Ха, небрежно прислонившись к роялю, начал медленно постукивать длинными пальцами по его крышке: тук, тук. Лишь тогда Чхэ Он пришла в себя и поспешно поклонилась.

— Здравствуйте.

Приветствие вышло сухим. Тхэ Ха медленно поднял глаза, встретился с ней взглядом и долго, молча смотрел в её черные как смоль глаза. Это был взгляд напуганного щенка. Она была крайне насторожена, но при этом всё равно не могла скрыть своего любопытства.

Ранка на разбитой губе уже покрылась корочкой, а багрово-распухшая щека, видимо, благодаря лечению, вернула свой первоначальный бледный цвет.

Он уже не раз видел, как Чхэ Он помогала своей матери с мелкими поручениями по дому, так что прекрасно об этом знал. Хотя она была еще слишком молода, не получала официальную зарплату, как остальная прислуга, и не имела закрепленных за ней обязанностей, она неплохо справлялась с работой.

Взгляд Тхэ Ха, устремленный на её лицо, на котором явно читался дискомфорт, стал загадочным.

Сонбэвон пока принадлежит его деду, председателю Чану, но вскоре перейдет к нему. Он знал, что дед, на всякий случай, уже прописал это в условиях наследования в своем завещании.

И мать Юн Чхэ Он работает прислугой в этом самом Сонбэвоне. Который принадлежит председателю Чану, а значит, скоро станет его собственностью.

А если так, то и эта девчонка, естественно...

Поверх лица Чхэ Он, которая стояла перед ним, почтительно сложив руки, наложилось лицо Чан Ён Джуна. Когда он пытался её удержать, она так нервничала и дрожала, что не знала, куда деваться, но за Чан Ён Джуном покорно последовала с самым кротким видом.

Под его пристальным взглядом она покраснела и отвела глаза. Всё её лицо словно кричало о том, как ей некомфортно и как сильно она хочет немедленно сбежать отсюда.

Девушка с невероятно миловидным личиком, к которой проявил интерес Чан Ён Джун — тот самый Ён Джун, который обычно был ленив и безучастен ко всему, как разомлевший в коробке кот. Тхэ Ха собирался выяснить, что скрывается за этим фактом. Губы Тхэ Ха растянулись в долгой, холодной усмешке.

Чтобы заставить её плясать под свою дудку, он решил для начала приманить её тем, что ей нравится. Он слишком хорошо знал, какие желания кипят под маской этой строптивой девчонки.

— Кажется, ты говорила, что умеешь играть на пианино.

Откуда он это знает? Изо всех сил пытаясь скрыть свое замешательство, Чхэ Он ответила:

— Да. Умею.

Пока Чхэ Он, напрягшись как струна, нервно сглатывала, Тхэ Ха одной рукой откинул тяжелую крышку и внезапно, с силой нажал на одну клавишу: Диннь...

— На слух определишь?

— В смысле...

— Какую ноту я нажал.

— А... Да. До определенной степени.

Далеко не все, кто играет на пианино, обладают абсолютным слухом, но у Чхэ Он этот навык был развит довольно хорошо.

— До определенной степени.

Повторив её слова, словно пробуя их на вкус, он убрал руку с рояля, который всё еще издавал тихое эхо. Отойдя от огромного, элегантного инструмента столь же элегантным движением, он посмотрел на Чхэ Он и кивнул в сторону рояля.

Смысл этого жеста был более чем ясен, и Чхэ Он, слегка растерявшись, приоткрыла рот, но с трудом выдавила из себя:

— Послушайте, я... играла раньше, но сейчас больше не занимаюсь.

— Ты же сказала, что умеешь.

— Да, но...

— Что, пальцы сломала?

Его безразличный взгляд скользнул по её рукам, аккуратно сложенным перед собой. Это была откровенная насмешка: если с пальцами всё в порядке, в чем проблема сыграть? Ну и изящно же он умеет унижать, — подумала Чхэ Он и неохотно ответила:

— Нет.

— Тогда сыграй.

— ...

— Даже если всё забыла, уж «до-ре-ми-фа-соль»-то сможешь наиграть.

...Боже, как же он разговаривает.

Она едва сдержала порыв огрызнуться: «Раз заставляете меня играть, сами-то хоть "до-ре-ми-фа-соль" сыграть сможете?» Да нет, не может быть, чтобы он не умел. Наверняка умеет, просто издевается. Слегка уязвленная, Чхэ Он посмотрела на его абсолютно невозмутимое лицо и, скрепя сердце, села на банкетку перед роялем.

Ей придется жить здесь еще какое-то время — неизвестно сколько, — а этот человек из семьи её работодателей, так что злить его было не в её интересах. К тому же... этот безумно дорогой рояль прямо перед ней был поистине невыносимо притягательным.

То, что хозяйка берегла его как зеницу ока, явно было правдой: на инструменте не было ни единой царапинки или следа износа, каждая деталь сияла благородным глянцем.

Чхэ Он с замиранием сердца посмотрела на черные и белые клавиши. Никогда не думала, что снова прикоснусь к такому инструменту... Инструмент, который когда-то был ей ближе, чем собственное тело, сейчас казался знакомым и в то же время чужим. Положив тонкие руки на клавиши, Чхэ Он начала медленно нажимать их большим пальцем правой руки: До, ре, ми...

Ах... Едва нажав на клавиши, она сразу всё поняла. Этот нежный, тающий звук, затихающий, как туманная дымка. Ощущение, будто идешь сквозь сон. Значит, вот как играла владелица этого рояля. С легкой грустью сделав глубокий вдох, Чхэ Он изменила свое первоначальное намерение просто сыграть гамму.

Ей захотелось сыграть по-настоящему. Извлечь этот звук.

Когда хрупкая фигурка опустилась перед огромным, величественным роялем, она стала казаться еще тоньше и меньше. Тхэ Ха, небрежно прислонившись к перилам лестницы, потянулся во внутренний карман пиджака за портсигаром, но замер и опустил руку.

...Тут же ребенок.

Он презирал людей, не имеющих элементарных манер, и сам всегда соблюдал минимальные границы приличия, кем бы ни был его собеседник. Даже если это сопливая девчонка, которая при каждой встрече раздражающе ясно демонстрирует всю гамму своих эмоций и всем своим видом показывает, как ей с ним некомфортно.

Лучи предвечернего солнца, проникая сквозь широкие окна, дотягивались до самого рояля, и их мягкий свет омывал нежный профиль Чхэ Он. О чем она думала, сидя так долго и неподвижно? На её щеках, еще не до конца избавившихся от детской припухлости, всё еще читалась юность.

Что она собирается играть? Пока он от скуки думал о том, что пылинки, танцующие в лучах света, вот-вот осядут на её длинные ресницы, две руки, мирно покоившиеся на клавишах, медленно пришли в движение.

— ...

Скучающе наблюдавший за ней Тхэ Ха замер, забыв даже убрать руку, которой только что откинул волосы со лба.

...Ах.

«Грезы любви»¹.

Примечание: 1) «Liebestraum No. 3» (Грезы любви), Ференц Лист (1850).

С самых первых нот мелодия лилась так, словно с неба падал звездный дождь, заставляя чувствовать, будто ты ступаешь по облакам. Мелодия, созданная композитором, чтобы выразить всю полноту чувств к недостижимой возлюбленной. Гимн самой любви.

Тонкие белые пальцы свободно скользили по клавишам, подобно текущей воде.

Лицо девушки, меняющееся с каждой секундой, отражая калейдоскоп эмоций, казалось лицом совершенно незнакомого человека. А ведь недавно, сидя на автобусной остановке избитая в кровь, она выглядела так, словно поставила крест на своей жизни. Неужели она способна на такие яркие эмоции и выражения лица?

Наблюдая за тем, как её губы складываются в мягкую улыбку, а в глазах появляется щемящая грусть, Тхэ Ха испытал странное чувство. Казалось немыслимым, чтобы девятнадцатилетняя девчонка могла настолько глубоко и полно понимать отчаянные, сложные чувства, заложенные в этой мелодии.

— Когда играешь, начинаешь понимать, что у инструмента тоже есть свои чувства и свое эго.

— У инструмента? Но у него же нет ни сердца, ни нервов.

— Это потому, что ты еще маленький, Тхэ Ха. Иногда во время игры мне кажется, что я разговариваю с роялем. Даже у одинаковых инструментов каждая клавиша звучит по-своему.

— ...

Давно забытый разговор всплыл в памяти, вероятно, потому, что «Грезы любви» были любимым произведением его матери. Каждый раз, играя эту мелодию, она с мечтательным видом говорила странные, абстрактные вещи — например, что рояль словно шепчет ей о любви.

Для матери, которую отец фактически запер в этом доме, лишив возможности свободно дышать, и чьей единственной отдушиной был Тхэ Ха, это был способ выразить свое одиночество.

Уровень игры Чхэ Он оказался выше его ожиданий. В нём даже сквозила какая-то знакомая, щемящая ностальгия. Тхэ Ха медленно закрыл глаза и, погрузившись в мелодию, прислушался. И в этот момент...

— А-а-а-а-ак! А-а-к!

Пронзительный, режущий слух крик разорвал тишину, а следом раздался звук бьющегося стекла. В ту же секунду кто-то с грохотом, чуть ли не топая ногами, начал сбегать по лестнице.

Мелодия, такая же хрупкая и призрачная, как сон, резко оборвалась. Тхэ Ха медленно открыл глаза.

— Что это толь...

Поверх испуганного голоса Чхэ Он послышалось шарканье шелковых тапочек: шорх, шорх. После пары спотыканий и глухих ударов на лестничной площадке показалась тяжело дышащая женщина.

— Хы-ык, хы...

Увидев растрепанную женщину, спускающуюся по винтовой лестнице в состоянии, напоминающем припадок сумасшествия, взгляд Тхэ Ха потемнел.

Впалые глаза человека, истощенного долгой болезнью. Руки и ноги, торчащие из-под блестящего шелкового домашнего платья, были худыми как спички, а щеки глубоко ввалились. Волосы спутанным комком спадали на лицо.

Для него эта картина была привычной, но Чхэ Он, неловко привставшая с банкетки, смотрела на неё широко раскрытыми глазами, словно средь бела дня увидела привидение. Глядя на шокированный профиль девушки, Тхэ Ха низким, ровным голосом бросил дежурное приветствие:

— Отчего же вы так рано встали?

— Кто...

— Могли бы поспать еще немного.

— Какая... какая сумасшедшая дрянь смеет играть на пианино в этом доме... В этом доме...

— В чьем доме?

— ...

— Это мой дом.

Выплюнув эти слова высокомерным, жестким тоном, он впился в женщину взглядом, отчего её челюсть мелко задрожала. Её губы, жадно хватающие воздух, были искусаны в кровь — обычное дело во время её приступов тревожности.

Казалось, женщина вообще не слышала Тхэ Ха. Бессвязно бормоча и безумно вращая глазами, она повернула голову в сторону Чхэ Он.

Лопающиеся кровавые капилляры на белках глаз в сочетании с мертвенно-бледной кожей и глубокими черными кругами под глазами делали её похожей на ходячий труп.

Её глаза... она совершенно не в себе.

Дрожа всем телом, Чхэ Он сжала кулаки и начала пятиться назад. Отступив на несколько шагов на ватных ногах, она внезапно уперлась спиной во что-то твердое.

— Ах...

Вздрогнув и вскинув голову, она увидела Чан Тхэ Ха. Мужчина с абсолютно нечитаемым лицом смотрел на неё сверху вниз.

— Простите... Я испугалась...

Едва дыша, прошептала Чхэ Он. Тхэ Ха, взяв её за плечи, помог ей выпрямиться. Двое слуг, видимо, прибежавших на шум, торопливо шли в их сторону. Тхэ Ха молча подал им знак глазами, и слуги, переглянувшись, быстро поклонились и так же поспешно ретировались.

Единственным человеком, сохранявшим хладнокровие в этой ситуации, был он сам. Смерив женщину, выглядевшую так, словно она была на пороге смерти, ледяным взглядом, Тхэ Ха тихо произнес:

— Матушка.

Вздрог. При звуке этого обращения плечи женщины резко дернулись, и её налитые кровью глаза уставились на него.

— Я же... я же ясно сказала... не называть меня так, хы-ы...

— Это дочь госпожи Ан, нашей новой помощницы.

Женщине было абсолютно плевать, кого ей там представляет Тхэ Ха. Не сводя с него яростного взгляда, она двинулась прямо на них. В отличие от Чхэ Он, чьё сердце сжималось от ужаса, низкий голос за её спиной звучал абсолютно спокойно:

— Приходил настройщик, и я приказал ей сыграть, чтобы проверить звук. Она сказала, что умеет играть...

Хрясь!

Острый звук пощечины разорвал повисшую в воздухе тишину, оборвав слова Тхэ Ха. Желваки на его лице, которое даже не дрогнуло, на мгновение напряглись и снова исчезли.

— ...

Голова Чхэ Он, получившей жестокий удар от женщины, полностью отвернулась влево.

Воздух в холле мгновенно заледенел.

Сон Джу А, то ли одурманенная таблетками, то ли спровоцированная звуками рояля, разбудившими её внутренние страхи, совершенно потеряла рассудок.

— ...

Чхэ Он, внезапно получившая пощечину от неизвестной женщины, какое-то время стояла неподвижно, а затем медленно подняла дрожащую руку к щеке. На её лице застыло абсолютное непонимание того, что с ней только что произошло.

В тот момент, когда Сон Джу А снова замахнулась, чтобы ударить Чхэ Он...

Хвать.

Тхэ Ха перехватил её костлявое запястье. Спокойно глядя на Сон Джу А, он снова обратился к ней:

— Матушка.

— Ха-а, хы-ык!

Сон Джу А издала какой-то звериный звук и попыталась вырвать руку, но пальцы Тхэ Ха, сжавшие её запястье, как железные клещи, даже не дрогнули. Свирепый, полный ненависти взгляд метнулся к нему. Спокойно, без малейшего волнения принимая этот взгляд, он произнес:

— Я приказал ей играть. В моем доме.

— ...

— Может, подставить вам свою щеку?

От ледяного взгляда, всем своим видом говорившего: «Думаешь, ты посмеешь поднять на меня руку?», Сон Джу А вздрогнула и полностью расслабила руку, которую до этого напрягала до дрожи.

Тц. Небрежно, словно отбрасывая бесполезную вещь, Тхэ Ха отпустил руку Сон Джу А и развернул к себе застывшую Чхэ Он. Её хрупкие плечи мелко дрожали.

— Юн Чхэ Он.

Услышав тихий зов, Чхэ Он крепко прикусила губу. Удар этой иссохшей руки оказался настолько хлестким, что от жгучей боли на глаза навернулись слезы.

— Посмотри на меня.

Его повторный оклик не был ласковым, но от этого почему-то захотелось расплакаться еще сильнее. Послышался тихий вздох. Тхэ Ха шагнул ближе и, взяв её за подбородок одной рукой, заставил поднять голову. Его взгляд, скользнув по мгновенно покрасневшей щеке, слегка прищурился.

— Губа, которая только начала заживать, снова разбита.

Услышав этот тихий шепот, Чхэ Он до боли закусила внутреннюю сторону щеки. Удар был таким хлестким, что перехватило дыхание — судя по всему, ей снова попали по тому самому месту, которое она с трудом залечила после прошлых побоев.

Вот почему я не хотела этого делать.

Конечно, вряд ли он мог предвидеть такое развитие событий, но стоило ей хоть на мгновение позволить себе насладиться чем-то, что было ей не по статусу, как ситуация обернулась катастрофой, и её обида выплеснулась совершенно не по адресу.

Когда Чхэ Он с покрасневшими от слез глазами подняла на него полный упрека взгляд, Тхэ Ха лишь молча посмотрел на неё сверху вниз.

Даже тогда, на автобусной остановке, сидя под проливным дождем с распухшей щекой и разбитой в кровь губой, Чхэ Он не издала ни звука жалобы. Наоборот, она изо всех сил пыталась скрыть свою боль, прося его сделать вид, что он ничего не заметил.

И сейчас — то же самое.

Если только она не родилась абсолютно бесчувственной...

Взгляд Тхэ Ха, перебиравшего в голове возможные варианты, потемнел. Если в прошлый раз это были лишь подозрения, то теперь он был уверен. Она привыкла терпеть насилие. Привыкла к тому, что её эмоции постоянно подавляют и растаптывают.

Глядя в покрасневшие глаза Чхэ Он, он хотел было что-то сказать, но передумал и медленно убрал руку с её подбородка.

Тем временем пошатывающаяся Сон Джу А, тяжело дыша, огляделась по сторонам, а затем схватила клюшку для гольфа, стоявшую в углу у входа в гостиную, и вернулась. Полностью потеряв рассудок, она уже замахнулась, чтобы обрушить удар на рояль...

— ...Мама!

От внезапного, резкого окрика Тхэ Ха и Чхэ Он одновременно повернули головы. Ён Джун, только что вошедший через центральный вход, застыл с ошеломленным лицом, словно не мог поверить собственным глазам.

— ...

Холодный взгляд Ён Джуна на мгновение остановился на Тхэ Ха, затем перешел на Сон Джу А, и наконец — на Чхэ Он. Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить ситуацию. Откинув голову назад и тяжело вздохнув, он широким шагом направился к ним.

— Мама. Положите это.

— Хы-ы, у-у...

— Дайте сюда.

— ...У-у, у-у...

— Дайте это мне.

Ён Джун, с лицом человека, вмиг лишившегося всех сил, молча потер переносицу и протянул руку. Сон Джу А, которая до этого упиралась, издавая странные хрипы, вдруг сникла, как нашкодивший ребенок, и послушно вложила клюшку ему в руку.

— Это еще что...

В этом особняке редко случались подобные переполохи. На лице председателя Чана, который с недоумением зашел в холл вслед за Ён Джуном, мгновенно вспыхнул гнев.

— Что за бардак здесь происходит?!

— А-а-а, а...

Плюх. Только сейчас осознав, что она натворила, Сон Джу А бессильно, как мокрая тряпка, осела на пол. Председатель Чан стремительно подошел к ним, мельком взглянул на Чхэ Он и обратился к Тхэ Ха:

— Меня не было всего три часа. Я только вернулся, и что я вижу?

— Я разговаривал с секретарем Кваком, так что был в курсе. Вы хорошо добрались?

В отличие от царившего вокруг хаоса, его вопрос прозвучал абсолютно спокойно. Председатель Чан скривился:

— Да, добрался нормально, но...

Шум и неразбериха, нарушившие покой мирного дня, сильно раздражали председателя. А тот факт, что в центре этого скандала оказалась Сон Джу А, бесил его еще больше. Поняв это, Тхэ Ха взял деда за руку и тихо ответил:

— Приходили люди, чтобы передвинуть рояль. И настройщик тоже.

— Настройщик? Тот самый, что постоянно ходил в Сонбэвон настраивать пианино Ха Ён?

— Да. Настройка прошла успешно. А после я попросил дочь госпожи Ан, которая недавно начала здесь работать, немного поиграть, чтобы проверить звук. И тут случилось небольшое недоразумение.

— И?

— Вот и всё.

Подведя черту и не вдаваясь в подробности, Тхэ Ха выразительно посмотрел на стоявшего рядом секретаря Квака. Тот, мгновенно уловив намек, слегка поклонился и подошел к председателю Чану.

— Председатель, я хотел бы проконсультироваться с вами по поводу строительства нового крыла универмага. Нужно только подтвердить пару деталей...

— Секретарь Квак, подождите. Я хочу разобраться, что за цирк...

— Дедушка.

— ...

— Я сам со всем разберусь.

— Ох, Тхэ Ха, ты...

— Вам нужно отдохнуть.

Оборвав его на полуслове, Тхэ Ха с непривычной для него мягкостью приобнял деда за плечи и ненавязчиво подтолкнул в сторону секретаря Квака. Председатель Чан, поняв намерения своего самого доверенного внука, проворчал: «Видимо, тебе просто не хочется слушать стариковское ворчание», и неохотно пошел прочь.

Дождавшись, пока дед и секретарь Квак скроются в конце коридора, Тхэ Ха откинул волосы назад и снова повернулся к остальным.

— Кхы-хык, сыно-ок, я... я просто...

— Сколько таблеток вы приняли?

— Не знаю... Не знаю...

Ён Джун, с усталым лицом, помог безутешно рыдающей Сон Джу А подняться и, потерев лицо руками, подозвал служанку, которая в растерянности топталась неподалеку.

— Да, молодой господин.

— Проводите маму в её комнату.

— Да.

— И впредь строго следите за тем, сколько лекарств она принимает — утром, днем и вечером. Пусть дежурят по очереди.

— Поняла.

Служанка, кивнув, подхватила Сон Джу А, у которой уже расфокусировался взгляд, и поспешила увести её.

Ха. Тхэ Ха усмехнулся, заметив, что Ён Джун даже не заикнулся о том, чтобы проводить её самому. Обычно в таких ситуациях он бы ласково ворковал и бережно вел мать под руку. Если причина столь резкой перемены в поведении... то она явно кроется в появлении в этом доме того, чего раньше не было.

— Чхэ Он...

— Чан Ён Джун.

Голос Ён Джуна потонул в резком голосе Тхэ Ха. Ён Джун, собиравшийся подойти к Чхэ Он, остановился, и их взгляды снова скрестились в воздухе. Небрежно оттолкнув мыском ботинка валяющуюся на полу клюшку, Тхэ Ха холодно бросил:

— Тебе дали подходящее место.

— ...

— Так что даже не думай выходить за его рамки.

Не отрывая взгляда от Ён Джуна, чьи светло-карие глаза ледянели на глазах, Тхэ Ха мягко взял Чхэ Он за запястье. Точно так же, как совсем недавно это делал Ён Джун. Как он и ожидал, лицо Ён Джуна тут же исказилось от недовольства. Губы Тхэ Ха искривились в едва уловимой, жестокой усмешке.

— В Сонбэвоне нет ничего твоего.

Это было предупреждение в стиле Чан Тхэ Ха: веди себя тихо, и ты, и твоя мать. Но в этом заявлении крылся какой-то странный, режущий слух подтекст, будто речь шла не только об этом. Чхэ Он оказалась полностью скрыта за широкой спиной Тхэ Ха. Ён Джун до скрежета стиснул зубы.

Проигнорировав сверлящий его взгляд брата, Тхэ Ха повел Чхэ Он за собой и вышел из холла. Чувствуя спиной этот прожигающий взгляд, он окончательно убедился. Чан Ён Джун, какими бы ни были его мотивы, заинтересован в Юн Чхэ Он. И это был неоспоримый факт.

***

Тхэ Ха привел Чхэ Он в столовую дома для персонала. Поскольку члены семьи Чунгван почти никогда здесь не появлялись, прислуга, у которой как раз был перерыв, при виде Тхэ Ха чуть в обморок не попадала и начала суетливо кланяться.

— М-молодой господин, какими судьбами вы здесь...

— Если вам что-то понадобилось, могли бы просто вызвать нас...

Недавно глава одной крупной компании прислал им пригласительные на свадьбу вместе с дорогим печеньем, которое отдали персоналу, и они как раз делили его между собой. Госпожа Квон, как самая опытная и старшая среди персонала, подала незаметный знак, и остальные, испуганно переглядываясь, поклонились и один за другим поспешили выскользнуть из столовой.

Однако их благородный старший молодой господин, как обычно, даже бровью не повел на мгновенно повисшую неловкую тишину. Он просто обвел столовую взглядом, словно кого-то искал. Зрачки госпожи Квон мелко дрожали, пока она пыталась понять, зачем этот аристократ до мозга костей лично пожаловал в их скромную обитель.

— Госпожа Квон.

— Да, молодой господин. Чем могу помочь?

Стоило госпоже Квон задать этот вопрос, как Тхэ Ха молча вывел вперед Чхэ Он, которая до этого почти полностью скрывалась за его спиной.

— Боже мой. Чхэ Он. Девочка моя, что с твоим лицом...

Побледневшая госпожа Квон бросилась к Чхэ Он, в панике подняв глаза на Тхэ Ха. Он, взглянув на Чхэ Он, пояснил:

— Из-за побочного действия таблеток у мадам случился нервный срыв, и она, к сожалению, попалась ей под горячую руку.

Мадам. Совсем недавно он называл её «матушкой»... Пропустив мимо ушей эту неуловимую смену обращения, Чхэ Он молча опустила голову, а госпожа Квон, горестно сведя брови домиком, тяжело вздохнула:

— Боже правый. Надо же было такому случиться. Бедная девочка, как же ты, наверное, испугалась. В это время мадам обычно спит, как же её угораздило...

— Всё в порядке.

Какое там в порядке.

Тхэ Ха нахмурился, видя, с каким поразительным спокойствием она отвечает, получив внезапную пощечину ни за что, словно такое с ней случается каждый день.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 70 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Тихо наблюдавший за их разговором Тхэ Ха спросил госпожу Квон:

— А госпожа Ан где?

— А, она сейчас ненадолго отошла в прачечную. Скоро вернется. Я всё ей аккуратно расскажу насчет Чхэ Он.

Взгляд Тхэ Ха на мгновение задержался на длинной царапине от ногтей, пересекающей распухшую щеку девушки, и он добавил:

— Передайте, что я пришлю человека, чтобы обработать рану так, чтобы не осталось шрама.

— Да, молодой господин. Чхэ Он, ну чего ты стоишь? Поблагодари молодого господина.

Под нажимом госпожи Квон Чхэ Он подняла глаза. Как ни странно, вопреки ожиданиям экономки, Чхэ Он совершенно не выглядела благодарной. Её лицо, как всегда, ничего не выражало, но если бы пришлось расшифровать то, что читалось в её глазах, это прозвучало бы примерно так:

Сам заставил меня играть, хотя я отказывалась, а теперь я еще и благодарить должна? Именно такое чувство от неё исходило. Тхэ Ха с любопытством уставился на неё, гадая, что же она скажет с таким лицом. Её плотно сжатые, аккуратные губы наконец приоткрылись.

— Спасибо. Но человека присылать не нужно.

Ответ полностью оправдал его ожидания, и Тхэ Ха едва не рассмеялся. Между строк отчетливо читалось: «Если бы не вы, этого бы вообще не случилось», а её попытки подавить раздражение были слишком очевидны.

— Ох, девочка моя...

Тхэ Ха, равнодушно смотревший на неё сверху вниз, усмехнулся. Чхэ Он, крепко сжав кулаки и изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое лицо, продолжила:

— Я просто помажу мазью, и всё быстро пройдет.

— Благодаришь, значит.

— ...

— Звучит как «оставьте меня в покое и больше не лезьте», я правильно понял?

На этот язвительный вопрос она лишь опустила свой жалобный взгляд.

— Нет. Я правда благодарна за вашу заботу.

Не успела она договорить, как он снова издал легкий смешок. Атмосфера стала настолько странной, что госпожа Квон не решалась вставить ни слова, лишь растерянно переводя взгляд с одного на другую. Тхэ Ха, недовольно сверля Чхэ Он взглядом, больше ничего не сказал и просто развернулся.

— ...

Как только он отвел от неё взгляд, Чхэ Он почувствовала, как её покинули все силы. Даже самое короткое общение с этим человеком выматывало. Дискомфорт, напряжение, постоянная необходимость быть начеку... Казалось, все волоски на её теле вставали дыбом от одного его присутствия.

Тихо вздохнув, Чхэ Он через силу улыбнулась ничего не понимающей госпоже Квон:

— Госпожа, я, пожалуй, пойду в свою комнату. Спасибо, что побеспокоились.

— Ох, да, конечно...

Госпоже Квон было до глубины души жаль Чхэ Он, пострадавшую ни за что, но продолжать причитать или добавлять что-то от себя означало бы поносить Сон Джу А, поэтому она предпочла промолчать. Чхэ Он не хотелось задумываться об этом лицемерии. За эти несколько минут на неё навалилась такая усталость, что хотелось только одного — отдохнуть.

Оставив позади сочувствующие взгляды, она вышла из столовой и увидела удаляющуюся по коридору фигуру мужчины. Его широкие плечи всегда были идеально расправлены, а походка — даже когда он небрежно держал одну руку в кармане брюк — не казалась развязной, лишь источала бесконечную уверенность.

Как в каждом его шаге может читаться такое высокомерие человека, которому неведом страх? Наверное, такие люди, как он, за всю свою жизнь никогда не столкнутся с тем, что сегодня пережила она. Когда ты никто, когда у тебя ничего нет, и любой может использовать тебя как грушу для битья или мусорную корзину для своих эмоций...

От этой мысли в груди неприятно закололо. Она уже собиралась развернуться, как вдруг...

Ах.

Платок. Она внезапно вспомнила, что аккуратно постирала и сложила носовой платок, который он дал ей в машине, чтобы вернуть.

— Подождите..!

Тхэ Ха резко остановился, услышав её торопливый оклик. Он вполоборота обернулся через плечо, и запыхавшаяся Чхэ Он выпалила:

— Мне нужно вам кое-что вернуть.

Он полностью развернулся к ней.

— Тот носовой платок, который вы мне дали.

Тхэ Ха бросил взгляд на часы, едва видневшиеся из-под манжета рубашки, и коротко кивнул.

— Сходи принеси.

Наверное, никто в мире не умел отдавать приказы с такой снисходительной властностью. И всё же, увидев, что он проверяет время, Чхэ Он поняла, что он занятой человек, и не стала пререкаться, поспешив в свою комнату.

Пока она быстро перебирала ногами, Чхэ Он изо всех сил пыталась унять тошноту и прокручивала в голове всё, что только что произошло.

«Матушка» и «мадам». Две женщины, которых Чан Тхэ Ха называл по-разному. Вторая, вероятно, была родной матерью Чан Ён Джуна. Женщина с прекрасным лицом, которое сейчас казалось пугающим из-за психической нестабильности и болезни. Одна из участниц любовного треугольника старшего поколения, в котором оказались замешаны не кровные братья. И, как и ожидалось, отношения между ними двумя были хуже некуда.

На долю секунды Чхэ Он опустила взгляд на свои руки, которые еще недавно касались клавиш рояля. Кончики пальцев всё еще мелко дрожали от послевкусия. Это было незабываемое ощущение.

— Вице-президент вроде хотел его выбросить, но старший молодой господин воспротивился.

Рояль покойной матери. Несмотря на приказ выбросить его, он вызвал настройщика, отреставрировал инструмент и решил оставить его в доме. Чхэ Он не испытывала к Чан Тхэ Ха особых симпатий — в конце концов, именно из-за него она оказалась втянута в эту передрягу, — но этот поступок показался ей трогательным.

Когда Чхэ Он вернулась, он стоял, прислонившись спиной к стене коридора и скрестив руки на груди. Время от времени мимо проходили слуги, вздрагивая от неожиданности при виде старшего молодого господина в столь нетипичном месте, и поспешно кланялись, на что он отвечал лишь сухим, едва заметным кивком. Эта холодная надменность моментально стерла ту крошечную каплю сочувствия, которая зародилась в её душе пару минут назад.

Почувствовав её присутствие, он повернул голову. Чхэ Он, слегка поклонившись, протянула ему аккуратно сложенный платок.

— Спасибо вам.

Однако он молчал и даже не пытался взять платок из её рук. Он просто смотрел на неё своим глубоким, нечитаемым взглядом.

Почувствовав себя неловко, Чхэ Он протянула руку чуть ближе. И тут... Тхэ Ха мягко забрал платок, секунду посмотрел на него, а затем... Шлеп.

Идеально сложенный платок бессильно упал на пол. Прямо к ногам Чхэ Он.

И что мне делать?

Тхэ Ха молча смотрел на платок у ног Чхэ Он. Она, казалось, изо всех сил подавляла рвущееся наружу возмущение, затем тихо вздохнула, наклонилась и подняла его. И, не проронив ни слова, снова протянула ему.

— ...

Тхэ Ха взял платок, слегка прищурился, почти комкая ткань в руке, и... снова шлеп. Бросил его к её ногам. Ситуация повторилась раза три или четыре. Каждый раз Чхэ Он молча поднимала платок и вкладывала его ему в руку.

Сколько еще она собирается терпеть? Ему начало это надоедать. Когда Чхэ Он подняла платок в шестой раз, Тхэ Ха сделал вид, что собирается забрать его, но снова... шлеп. Небрежно швырнул его на пол. Смотря ей прямо в глаза.

Плотно сжатые губы Чхэ Он приоткрылись от возмущения. На мгновение её бледное лицо исказила гримаса неподдельного раздражения, но она тут же попыталась скрыть это и взяла себя в руки.

— Вы специально это делаете?

— Ага.

— ...

— Хочу посмотреть, надолго ли хватит твоего терпения.

Девятнадцатилетняя Юн Чхэ Он.

Девчонка, выросшая в нищете, но с такими непомерными, скрытыми амбициями, которые лезли из всех щелей, хотя она сама этого не замечала. Слишком дерзкая.

Он прекрасно замечал её украдкой бросаемые восхищенные взгляды. И то, как она тут же отворачивалась с безразличным видом, стоило их глазам встретиться. И то, как она нарочито вела себя враждебно, защищаясь от собственного нелепого любопытства к нему.

И при всем этом...

Эта женщина, Сон Джу А, когда только переступила порог этого дома, вела себя точно так же. Её алчность была видна невооруженным глазом, но она притворялась, что ей ничего не нужно. Пыталась изображать наивную овечку, жаждущую только любви, но её восхищение и жадность сочились отовсюду. Тхэ Ха ненавидел это до тошноты. И сейчас он чувствовал те же самые эмоции, глядя на эту девчонку. От этого было невыносимо мерзко. Две занозы в одном месте.

— Бросите сто раз — подниму сто раз. В конце концов, это моя роль здесь.

Тхэ Ха усмехнулся. Так и хочется взбунтоваться, но приходится строить из себя покорную служанку. В Сонбэвоне, где все были готовы вылизывать ему подошвы, её дерзость слишком бросалась в глаза. Как криво положенная плитка на идеальном полу. Или как соринка, которая постоянно маячит перед глазами.

Это лицо, которое неуловимо напоминало ему то, что он так ненавидел в той женщине, и которое постоянно раздражало его, хотелось растоптать и сломать.

Посмотрим, как долго ты сможешь терпеть и огрызаться.

— Да ну?

Спросив это ленивым тоном, Тхэ Ха снова, шлеп, бросил аккуратно сложенный платок к её ногам. Чхэ Он так сильно прикусила нижнюю губу, что она побелела, и молча уставилась на лежащую ткань.

— Поднимай.

— ...

— До ста еще далеко.

Когда он посмотрел на нее, слегка склонив голову, ее бледные щеки мелко дрожали, словно от глубокого унижения. После этого они повторили то же действие еще несколько раз. Согнув колени, подняв платок и встретившись с ним взглядом, полным нескрываемого отвращения, она протянула ему платок в пятнадцатый раз.

— Подавать нужно почтительно.

Когда он сделал ей замечание за непочтительность, она крепко сжала губы и, в конце концов, протянула платок двумя руками. Принимая ткань, от которой исходил тонкий аромат кондиционера для белья, Тхэ Ха оценивающе смотрел на Чхэ Он.

Что делать? Продолжить или...

Её глаза, свирепо сверлившие его от вспыхнувшей злости, уже покраснели. И всё равно ведь не заплачет. Не отрывая взгляда от её влажных глаз, Тхэ Ха тихо спросил:

— Обидно?

В ответ на его вопрос Чхэ Он, закусив губу, лишь продолжала испепелять его взглядом.

Ах, да. Вот это лицо. Это было гораздо более живое, настоящее лицо, чем то, когда она пыталась строить из себя равнодушную недотрогу в его присутствии. Его наполнило странное чувство удовлетворения.

— Раз собиралась состроить такое лицо из-за подобной мелочи, не стоило так дерзить.

— ...

— Так что веди себя в соответствии со своим статусом, Чхэ Он. И знай свое место.

Переведя взгляд с её распухшей щеки на покрасневшие глаза, он убрал платок, который всё это время вертел в руках, во внутренний карман пиджака.

— Иногда то, что стоит слишком прямо, так и хочется сломать.

Взгляд Чан Ён Джуна постоянно прикован к Юн Чхэ Он, а взгляд Юн Чхэ Он то и дело украдкой ищет Чан Тхэ Ха. У каждого свой объект интереса и свои мотивы, но одно было ясно наверняка: чтобы выведать секреты Чан Ён Джуна, сначала нужно приручить Юн Чхэ Он, на которую устремлен его взгляд.

Этот взгляд, в котором всё еще плескались остатки неукрощенных желаний и любопытства. Неуклюжая маскировка, которую она даже не умеет толком поддерживать, ей не поможет. Он собирался сломить её ненужную строптивость и заставить показать истинное лицо перед ним.

Всё, что находится в Сонбэвоне, станет собственностью Тхэ Ха, а то, что принадлежит ему, должно во всем подчиняться его воле, чего бы это ни касалось.

Окинув напоследок взглядом её побелевшее лицо, Тхэ Ха с ледяным равнодушием развернулся и ушел.

***

Хи Джон, лишь позже узнавшая о том, что случилось с Чхэ Он, долго плакала от расстройства, поглаживая распухшую щеку дочери.

— Мама даже не знала... Меня ведь всё время не было рядом...

— Мам, я в порядке. Правда в порядке.

— Боже мой. Так сильно распухло. Моя красавица доченька, что же делать...

— Я правда в порядке. Так что перестань плакать, хорошо?

В итоге Чхэ Он пришлось спокойно успокаивать Хи Джон. Но видя такую реакцию дочери, у Хи Джон еще сильнее сжималось сердце. Ей казалось, что из-за того, что она связалась с таким мужчиной, прожила такую жизнь и родила Чхэ Он в таких условиях, её единственная дочь превратилась в маленькую старушку, которая умеет только всё терпеть.

— И что с того, что у мадам проблемы с головой? Разве это отменяет тот факт, что она подняла на тебя руку?

То она порывалась всё бросить, то собиралась пойти и устроить скандал. Каждый раз Чхэ Он через силу улыбалась и спокойно отговаривала её. В возрасте Хи Джон найти работу с такими же хорошими условиями было непросто, и если она сейчас впадет в немилость или ввяжется в скандал и уволится, найти другое место может оказаться еще сложнее.

Чхэ Он была достаточно сообразительной, чтобы понимать это. Так что, если мыслить рационально, как бы грязно и противно всё это ни было, ей просто нужно было стерпеть это самой.

Этот случай оставил болезненный шрам лишь у двоих людей. В конце концов, Чхэ Он здесь — всего лишь дочь прислуги Сонбэвона. То, что с ней произошло, вскоре забудется всеми, словно ничего и не было.

С такими горькими мыслями прошло еще несколько дней.

***

— Юн Чхэ Он. Классный руководитель зовет в учительскую.

Это случилось, когда она снова пришла в школу после выходных. Чхэ Он, не понимая, в чем дело, подошла к учительской и уже собиралась войти, как вдруг... Бах! Кто-то с такой силой распахнул дверь, что казалось, она сейчас слетит с петель.

— Эй, эй! Стой! Чхэ Хе Джи! Ты что, дверь в учительскую выломать решила?!

— Блядь, че он несет. Старый пердун.

Грубая ругань, пробормотанная себе под нос. Резкий запах сигарет, пирсинг над бровью. Девушка с волосами, превратившимися в мочалку от частых обесцвечиваний и небрежно собранными в хвост, заметила Чхэ Он, стоящую перед дверью, и наградила её ледяным взглядом.

Это была главная заводила в компании, которая постоянно её избивала. Та самая, которой нравился Кан Гю Хван. Говорили, что её семья очень богата, поэтому, что бы она ни натворила, школа ничего не могла с ней сделать.

— ...

Чхэ Он молча стояла, ожидая, что та, проходя мимо, со всей силы толкнет её плечом. Но, к её удивлению, Чхэ Хе Джи, сверля её убийственным взглядом, обошла её по широкой дуге, словно боясь заразиться, и пронеслась мимо, обдав холодным ветром. Это было настолько странно, что казалось нереальным.

Чхэ Он недоуменно склонила голову, но, войдя в учительскую и встретившись с классным руководителем, всё поняла.

— Учитель, вы меня вызывали...

— О, да. Чхэ Он, хорошо, что пришла.

Увидев эту донельзя благостную улыбку, которой учитель её еще ни разу не удостаивал, Чхэ Он с легким недоумением подошла к его столу.

— Чхэ Он. Я не хотел с утра читать тебе нотации, но...

— Что?

— Почему ты не сказала, что ребята к тебе пристают и бьют тебя?

— ...

— Кхм. Ну послушай. Если такое случилось, нужно было сразу сказать.

— Это...

— Я слышал, твоя мама работает в доме председателя Чунгван.

Откуда и каким образом просочилась информация, о которой она никому не говорила, оставалось загадкой, но Чхэ Он, подавив неловкость, ответила:

— Да.

— Сын председателя лично позвонил в школу. Сказал, что у Чхэ Он, кажется, возникли кое-какие проблемы, и попросил уделить этому особое внимание.

— А...

— Надо же, какие сейчас семьи бывают. Даже о детях прислуги так заботятся...

Пустая болтовня учителя уже влетала в одно ухо и вылетала из другого. В голове Чхэ Он всплыл разговор с Ён Джуном, состоявшийся пару дней назад, когда они выходили из его комнаты.

— Так и не расскажешь, что случилось?

Его светло-карие глаза, полные тепла, слегка сузились. Когда Чхэ Он с затруднением промолчала, Ён Джун мягко улыбнулся:

— Ладно. Тогда мне придется догадаться самому.

— ...

— И если я узнаю, могу ли я помочь?

Можешь ли? И вообще, с чего бы тебе мне помогать? Чхэ Он лишь молча смотрела на него, словно задавая этот вопрос, и Ён Джун, будто прочитав её мысли, ответил:

— Мы ведь договорились быть друзьями.

Как будто между ними и правда возникла какая-то невероятная связь... Это звучало так, словно он относился к ней по-особенному, и она изо всех сил старалась не обнадеживать себя. Но, видимо, он всё же узнал, что произошло.

Пока Чхэ Он молча теребила подол юбки, опустив глаза, классный руководитель заговорил до жути ласковым голосом:

— Если подобное повторится, сразу же говори мне. Мне велели немедленно докладывать. Похоже, он относится к тебе как к младшей сестре.

— ...Да.

— Ох, ну правда. Если бы он не сказал, я бы так ничего и не узнал.

Чхэ Он едва сдержала рвущийся наружу нервный смешок.

Не узнали бы? Как же.

Он наверняка замечал сотни признаков. Невозможно было не заметить, как целая толпа учеников систематически превращает одного человека в пустое место. Сколько раз он проходил мимо, делая вид, что не замечает свежих царапин на её руках, синяков на ногах или разбитой губы. Неужели он действительно думает, что она верит в его неведение?

Каждый раз, когда он общался с ней с явным пренебрежением, совершенно не так, как с детьми из богатых семей, Чхэ Он просто терпела, говоря себе, что и это скоро пройдет. И вот...

Один звонок от «сынка Чунгван» — и человек, чья профпригодность вызывала серьезные сомнения, мгновенно превратился в самого заботливого педагога на свете. От этого лицемерия и фальши её буквально тошнило.

— Учитель. Я бы хотела позвонить и лично поблагодарить его, можно?

Она, конечно, не знала номера Ён Джуна, но оставаться здесь и дальше смотреть на эту жалкую, заискивающую физиономию было выше её сил — казалось, её сейчас стошнит прямо на него.

— А, да-да, конечно...

Значит, у неё даже его номер есть. Это мерзкое бормотание себе под нос... Чхэ Он с отвращением, словно глядя на кусок мусора, посмотрела на задумчиво потирающего подбородок учителя, развернулась и вышла из учительской.

Как только она открыла заднюю дверь в класс, на неё со всех сторон посыпались взгляды. Под прицелом этих откровенных, почти колючих взглядов Чхэ Он как ни в чем не бывало прошла на свое место.

И с первого урока до самого конца учебного дня не произошло ровным счетом ничего. Поразительно ничего. Если раньше ничего не происходило потому, что она была невидимкой, то теперь ничего не происходило потому, что все молча и осторожно за ней наблюдали.

Время от времени одноклассницы, с которыми она никогда не общалась, подходили к ней с нелепыми вопросами вроде: «А ты как-то по-особенному ухаживаешь за волосами или кожей?», пытаясь завязать разговор. Они вели себя так, словно снисходили до помощи жалкой, отстающей однокласснице.

От этой резко изменившейся атмосферы её мутило.

— Чхэ Он.

Ласковый голос Ён Джуна эхом отдавался в ушах, но затем...

— Так что веди себя в соответствии со своим статусом.

Другой голос, ледяной и безжалостно вспарывающий её душу, камнем ложился на грудь.

Она сама не понимала, хочется ей сейчас плакать или смеяться.

Шурх.

Длинные белые пальцы перевернули страницу.

«Самое главное правило, чтобы затронуть чье-то сердце — это, в первую очередь, заставить человека нуждаться в вас».

Лежа на диване с книгой в руках, Ён Джун усердно бегал глазами по строчкам. В комнате было не слишком светло, но читать это не мешало. Несмотря на изящную маленькую люстру под потолком, единственным источником света в комнате было солнце, пробивающееся сквозь окно.

Так было всегда. Днем комнату заливал солнечный свет, поэтому он не включал лампы. Но он не выносил слишком яркого света, поэтому на всех окнах, кроме одного панорамного, были плотно задернуты тяжелые шторы. Словно он пытался полностью спрятаться от внешнего мира.

Мягкий солнечный свет падал на его расстегнутую сверху белую рубашку. Солнце уже так низко? Взглянув на настенные часы, он понял, что уже ранний вечер.

Каждое утро, ни свет ни заря, все члены семьи Чунгван начинали суетиться. У каждого из них была своя роль. И только Ён Джун всегда был исключением.

В отличие от всех остальных в семье Чунгван, обладающих врожденным талантом делать деньги, единственным талантом Ён Джуна — чужака в этом доме — был художественный дар, унаследованный от биологического отца, чьего имени он даже не знал. Естественно, председателю Чану, который скрепя сердце позволил этому ни капли не родному мальчишке жить под своей крышей, это совершенно не нравилось.

— Скажи спасибо, что я вообще позволил тебе жить в этом доме.

Сонбэвон, куда он вошел десятилетним мальчиком, держа маму за руку, был для него прекрасной тюрьмой. Председатель Чан позволял ему иметь всё, что угодно, в этих стенах, но это означало лишь одно: он должен был жить так, словно его не существует. В обмен на роскошь им с матерью связали руки и ноги.

Последующие десять с лишним лет были чередой бесконечно скучных, однообразных дней. До совершеннолетия, если не было особых указаний от председателя Чана, ему не разрешалось выходить из дома никуда, кроме школы. Слуги беспрекословно выполняли любые поручения Ён Джуна и его матери, но никто из них не был с ними добр.

Единственным человеком, который дарил им обоим тепло, была...

Глядя на темную люстру под потолком, Ён Джун медленно закрыл глаза.

— Ребенок ни в чем не виноват. Когда взрослый человек вымещает свои эмоции на ничего не понимающем ребенке — это просто жестокое обращение.

Рука, мягко обнимающая его, вечного изгоя, за плечи. Прекрасное лицо, улыбающееся ему нежнее, чем родная мать. Приятный аромат. Звуки пианино, всегда доносившиеся из её комнаты.

Но теперь даже этого человека в особняке нет.

День, когда она умерла. Воспоминания о том кошмарном дне навсегда сломали что-то в эмоциональном механизме Ён Джуна. И свели с ума его мать. Страшная тайна, о которой знали только они двое... Глубоко укоренившееся чувство вины пожирало их изнутри.

«Я относилась к Ён Джуну как к собственному сыну, так же, как к Тхэ Ха. Умоляю, ради меня, не выгоняйте ни этого ребенка, ни его мать».

Предсмертная записка женщины, которая до самого конца беспокоилась о Ён Джуне, стала для председателя Чана кандалами. Ведь он тоже любил её как родную дочь. Поэтому он оставил Ён Джуна и его мать в Сонбэвоне, как обузу, от которой нельзя просто так избавиться.

Ни он, ни его мать, в отличие от нормальных людей, будучи сломленными изнутри, не могли никуда уйти, поэтому просто смирились со своей участью. Когда-нибудь в будущем председатель Чан сам решит, как их использовать.

Как обычно, лениво открыв глаза на рассвете и приняв душ, Ён Джун принимался восполнять то, что потерял. Свой сломанный «эмоциональный аппарат» он мог заполнить только путем обучения.

Ему не составляло труда считывать большинство эмоций, но иногда он не понимал вещей, которые нормальные люди делают инстинктивно: как притворяться, чтобы понравиться кому-то, когда нужно изобразить сочувствие, или как естественно вызывать симпатию.

«Как понять чужие эмоции», «Сотни скрытых смыслов за улыбкой», «Как жить среди людей»... Книги с подобными названиями хаотично громоздились стопками на полу возле дивана.

«Чтобы понять, что чувствует к вам человек, необходимо считывать язык его тела во время разговора. Например, смысл, скрытый во взгляде, направленном на вас, или то, в какую сторону наклонено тело».

Читая эту строчку, Ён Джун слегка прищурился. Язык тела. Смысл, скрытый во взгляде. Положив открытую книгу на грудь, он вспомнил лицо, которое в последнее время всё чаще вторгалось в его рутину.

Эта девчонка появилась перед ним внезапно, словно ушат холодной воды на голову.

В тот день он, как обычно, поздно проснулся, принял душ, заварил кофе и сидел у окна, лениво набрасывая пейзаж заднего двора. Регулируя нажим карандаша, добавляя тени и перенося на бумагу густую зелень в черно-белых тонах.

— ...

Безучастно подняв голову, чтобы снова взглянуть на пейзаж, Ён Джун сузил глаза. Причиной стала фигура, внезапно вторгшаяся в эту картину.

...Кто-то посторонний заблудился?

Нет, это невозможно. В округе нет места, которое охранялось бы строже, чем Сонбэвон. Будь это случайный прохожий, его бы завернули еще у главных ворот внизу.

Значит, это гостья? Но даже в этом случае появление незнакомого человека на заднем дворе было для Ён Джуна чем-то беспрецедентным за всё время жизни здесь.

Замерев с карандашом в руке, он молча наблюдал за ней. Говоря заезженными клише, она была так красива, что невозможно отвести взгляд. Но её бледное, чистое лицо излучало какую-то уникальную, притягательную ауру. Настолько, что ему захотелось немедленно запечатлеть этот образ, пока он не исчез.

Когда она слегка улыбнулась, глядя на вырезанную им статую Девы Марии, Ён Джун начал быстро водить карандашом, боясь упустить этот момент. На фоне густого зеленого леса появилась хрупкая девичья фигурка.

В течение нескольких дней после этого, пока Чхэ Он приходила на задний двор, он наблюдал за незнакомкой через окно. На его рисунках она представала в разных образах: то читала книгу на скамейке, то развешивала белье.

Но ни один рисунок не мог передать того, что он видел своими глазами. Её привычку медленно моргать влажными глазами, её хрупкие руки и ноги, из-за которых каждое её движение казалось невесомым. Всё это невозможно было перенести на холст.

И наконец, день, когда они встретились.

— Привет.

Сердце забилось со странным трепетом. Он узнал её с первого взгляда. Этот взгляд, пропитанный лишениями. Лицо, которое выглядело чистым и невинным, но в то же время несло на себе печать человека, который пережил слишком многое и смирился с судьбой.

— Ты плакала? Или собиралась заплакать.

— Нет. Ничего подобного...

Хрупкость прекрасна, потому что её легко сломать. Если бы нужно было описать Чхэ Он, которую он наконец увидел вблизи, одним предложением, это было бы именно оно. Это была та самая аура, которую он искал и хотел нарисовать.

Хочу нарисовать.

Вместе с этой мыслью вспыхнула жажда обладания. Это было чувство, которого он никогда не испытывал с тех пор, как попал в Сонбэвон. Он наконец узнал, что чувствует художник, когда встречает музу, дарующую вдохновение. Для человека искусства погоня за прекрасным была необходима как воздух, и вполне естественно, что он мгновенно стал одержим Чхэ Он.

Однако стены, которыми окружила себя Чхэ Он, и её настороженность к людям оказались крепче, чем он думал. Она постоянно избегала его, словно поставила себе цель вообще с ним не пересекаться, и даже старалась не смотреть в глаза.

Наблюдая за этим, он понял: если не разрушить эту стену, она никогда не откроется ему и даже не посмотрит в его сторону. Подержит дистанцию какое-то время, а потом просто исчезнет в любой момент.

От внезапно накатившего нетерпения сердце забилось быстрее.

...Люди часто испытывают сильную привязанность к тем, с кем делятся своими слабостями. Особенно к тем, кто стал им опорой в преодолении трудностей. Именно поэтому создатели множества романтических произведений посылают главным героям испытания...

Когда эта фраза, прочитанная в одной из книг, пронеслась в его голове, всё мгновенно встало на свои места.

И метод, который он выбрал, был...

Тук-тук.

Тихий стук прервал его мысли.

Ён Джун медленно открыл глаза.

***

— Чхэ Он.

Дверь открылась, и Ён Джун встретил её в нарочито небрежном виде. Слегка растрепанные волосы делали его и без того расслабленную, словно погруженную в вечный сон ауру еще более загадочной.

— Здравствуйте.

Чхэ Он коротко поклонилась, и Ён Джун, прислонившись к дверному косяку, пропустил её внутрь. Когда она с неловким поклоном вошла в комнату, то заметила возле дивана и на журнальном столике несколько беспорядочно сложенных книг — видимо, он только что читал.

Эмоции, психология, улыбки, искусство общения... Даже мельком взглянув на названия, можно было понять их общую тематику. Увлекается психологией? Взгляд Чхэ Он случайно упал на одну из книг.

— «Как общаться с нежностью»...

Когда она невольно прочитала название вслух, Ён Джун подошел и взял книгу в руки.

— Хочешь почитать? Интересно?

— Нет. Не то чтобы я хотела прочитать, просто...

— М?

— Мне кажется, вам не нужно читать книги, которые учат подобным вещам.

Услышав это, Ён Джун со странной улыбкой положил книгу обратно на стол.

— Я могу расценивать эти слова как то, что я добр к тебе?

Чхэ Он смущенно кивнула, но взгляд Ён Джуна вдруг затуманился от жалости. Он заметил на её щеке остатки синяка и след от ногтей.

— Извини за то, что сделала мама...

— А, это. Всё в порядке...

Тонкие, изящные пальцы нежно коснулись поврежденной щеки Чхэ Он. От этого ласкового, естественного жеста её сердце снова екнуло. Глядя на её щеку с глубокой печалью в глазах, Ён Джун прошептал:

— Мама уже давно страдает от бессонницы.

Поскольку в первый же день управляющий Ким предупредил её, что мадам страдает лунатизмом, Чхэ Он молча приготовилась слушать дальше.

— У неё часто бывают приступы тревожности. Она немного больна душой.

Она прекрасно понимала, что это было ненормально. Впалые глаза, ясно говорящие о бессонных ночах, истощенное тело, которое, казалось, едва держалось на ногах. Чхэ Он видела всё это своими глазами и на мгновение даже испытала к ней жалость. Но, подумав о том, имеет ли она вообще право жалеть эту женщину, Чхэ Он осторожно опустила глаза.

— Она принимает лекарства от этого, но иногда в качестве побочного эффекта случаются приступы нервного срыва. Как тогда.

— ...

— Видимо, у неё остались какие-то плохие воспоминания, связанные с пианино, поэтому она так остро отреагировала. Я извиняюсь за неё. Прости.

Он извинился слегка дрожащим голосом. Слыша этот искренний тон и глядя в его полные слез глаза, Чхэ Он почему-то почувствовала себя странно. Словно это она в чем-то провинилась.

— Всё в порядке. Она же не специально.

— Правда?

— Да. Она ведь болеет, поэтому... Ах...

Шурх. Светлые волосы Ён Джуна слегка колыхнулись перед её глазами, а затем он... мягко, почти не перенося вес, опустил голову на плечо Чхэ Он. Едва не забыв, как дышать, Чхэ Он застыла как вкопанная. В нос мгновенно ударил его уютный аромат.

— Какое облегчение.

— М-молодой гос...

— Я боялся, что после этого ты скажешь, что больше никогда не хочешь меня видеть.

Его голос звучал так, будто он и правда испытал невероятное облегчение. Услышав этот сдавленный шепот, Чхэ Он растерянно захлопала глазами.

Тук. Тук. Тук. Её сердце колотилось так громко, что он наверняка мог это слышать... Изо всех сил сжав кулаки на коленях, Чхэ Он с трудом выдавила:

— Родители и дети — это ведь разные люди...

— ...

Ён Джун, так и не убрав голову с её плеча, ничего не ответил. Словно показывая, что внимательно её слушает. Чхэ Он, нервно теребя подол школьной юбки, продолжила:

— Нет такого закона, что дети должны расплачиваться за ошибки родителей. То есть, я не говорю, что мадам сделала что-то не так...

— Угу, я понимаю, о чем ты.

Его ласковый голос прошептал ей прямо в плечо.

— Да, так что... всё в порядке.

Это был честный, ясный ответ, и она действительно так считала. Если бы кто-то судил её по поступкам покойного отца Ый Чхоля, для неё не было бы ничего более омерзительного и оскорбительного. Поэтому Чхэ Он, независимо от того, касалось это её самой или нет, и независимо от тяжести проступка, не хотела смешивать родителей и детей в одну кучу.

— Но... почему ты пришла? Хотела что-то сказать?

Медленно подняв голову, Ён Джун встретился с Чхэ Он взглядом. Она издала тихое «Ах», словно только сейчас вспомнив, зачем пришла.

— Я хотела сказать вам спасибо.

— М?

— За то, что вы позвонили в школу...

— ...А.

Улыбка сошла с лица Ён Джуна. Он смотрел на Чхэ Он каким-то странным, нечитаемым взглядом.

— ...

Задумчиво накручивая на палец кончик её длинных, шелковистых волос, Ён Джун спросил:

— ...И что?

— Что?

— Что сказал твой классный руководитель?

— А. Сказал, чтобы я сразу же сообщала, если такое повторится. Что он будет докладывать вам...

— ...

Ён Джун, о чем-то задумавшись, пристально смотрел на Чхэ Он со многозначительным выражением лица, а затем его губы снова изогнулись в мягкой улыбке.

— Вот как... Это хорошо.

— Да. Спасибо вам.

Из-за того, что он продолжал перебирать её волосы, она никак не могла сосредоточиться. Смущаясь и робко встречаясь с ним взглядом, Чхэ Он осторожно спросила:

— Послушайте...

— Угу.

— Почему вы так добры ко мне?

Рука, перебиравшая кончики её волос, замерла.

— Вы с самого начала относились ко мне так хорошо.

М-м... Задумавшись на мгновение, Ён Джун пристально посмотрел на неё. Иногда Чхэ Он казалось, что его взгляды бывают пугающе цепкими. В этот момент его красивая улыбка показалась ей слегка искаженной.

— ...Потому что я хочу, чтобы ты была моей.

Его шепот был таким тихим, что Чхэ Он подумала, уж не ослышалась ли она, и слегка нахмурилась.

— Что?

— Да нет, ничего.

Ён Джун тихонько рассмеялся.

— Я же говорил тебе, Чхэ Он. У меня никогда не было ни друзей, ни человека, которому я мог бы открыть душу, и тут вдруг появилась ты.

— ...

— Поэтому я хочу с тобой подружиться.

Улыбка постепенно сошла с его лица. Некоторое время он сидел с непроницаемым видом, о чем-то размышляя, а затем, словно ничего и не было, снова тепло улыбнулся.

— Так что...

— Да.

— Впредь рассказывай мне обо всем. Чтобы не было ничего, чего бы я не знал. Абсолютно всё.

— Абсолютно всё?

— Угу. Мы же договорились.

Прошептав это своим ленивым, обволакивающим голосом, Ён Джун посмотрел на Чхэ Он с почти умоляющим выражением лица.

— Мне будет обидно, если ты мне ничего не расскажешь.

— ...

— М?

Под натиском его уговоров Чхэ Он осторожно кивнула.

— И если тебе понадобится помощь — говори.

Немного поколебавшись, она снова кивнула.

— Хорошо.

— Прямо сейчас ничего такого нет?

Ён Джун заглянул ей прямо в глаза. Он смотрел на нее с такой отчаянной мольбой, словно просил: «Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, хоть одну вещь», что Чхэ Он почувствовала себя обязанной выдавить из себя хоть какую-то просьбу. В растерянности поводив глазами, она вдруг издала тихое «Ах», словно о чем-то вспомнив, и осторожно посмотрела на него.

— Знаете...

— Угу.

— Можно попросить вас об одном одолжении?

— О каком?

Увидев неподдельную радость на лице Ён Джуна, Чхэ Он смущенно пробормотала:

— Дело в том... что я совсем недавно взялась за учебу всерьез. До этого я всё время только играла на пианино...

— А. Училась в школе искусств.

— Да. Но я не то чтобы совсем забросила учебу, так что по остальным предметам оценки еще более-менее...

— Угу.

— Но вот математика... мне тяжеловато за ней угнаться. Я многого не понимаю.

Однажды в столовой она слышала разговор прислуги. Говорили, что Чан Тхэ Ха — признанный гений, с отличием окончивший одну из лучших бизнес-школ США, а Чан Ён Джун тоже с феноменально высокими баллами окончил Корейский университет.

Она, конечно, не могла и мечтать о таких же грандиозных целях, как у них, но Чхэ Он хотела хотя бы обеспечить себе стабильные баллы на экзаменах, чтобы поступить в университет и в будущем спокойно жить вместе с Хи Джон.

— Поэтому...

Видя, как Чхэ Он мнется и не может закончить фразу, Ён Джун тихо рассмеялся.

— Значит, «железо» у тебя гуманитарное, поэтому с математикой туго?

— Да.

На её смущенный ответ Ён Джун снова весело рассмеялся.

— Я помогу тебе. Если что-то непонятно — приноси, спрашивай. В любое время.

— ...Правда?

— Ага. Я же сам просил тебя обращаться за помощью.

— Спасибо вам большое.

Посмотрев на Чхэ Он своим фирменным, очаровывающим взглядом, он вдруг протянул руку. Чхэ Он вопросительно посмотрела на него, и Ён Джун с легкой усмешкой произнес:

— Давай телефон.

— А.

— Оставлю тебе свой номер.

— Хорошо.

Как только Чхэ Он достала телефон и протянула ему, Ён Джун вбил свой номер и тут же позвонил на него, чтобы сохранить номер Чхэ Он у себя.

— Перед тем как прийти, всегда пиши мне сообщение. Меня может не быть.

— Хорошо.

Каждый раз, сталкиваясь с его заботой, она всё никак не могла к ней привыкнуть. Как можно с таким естественным, словно дыхание, ласковым тоном и выражением лица смотреть на человека? Как будто... строго по учебнику...

По учебнику? На этом слове Чхэ Он осеклась, почувствовав внезапный диссонанс, и недоуменно склонила голову.

— Что такое?

— А... Нет, ничего.

— Угу.

Игриво встряхнув челкой и поправив волосы, он снова мягко, так, что глаза превратились в полумесяцы, улыбнулся.

— Было бы здорово, если бы у тебя часто появлялись вопросы.

— Что?

— Тогда бы ты часто ко мне приходила.

Надо же, как легко он бросается такими словами... Внезапно Чхэ Он пришла в голову нелепая мысль: если бы Ён Джун задался целью соблазнить кого-нибудь, многие девушки бы пали к его ногам.

В любом случае, у него не было причин бросаться пустыми словами, да и его доброта была ей приятна. Поэтому Чхэ Он тоже слегка улыбнулась и попрощалась:

— Я, пожалуй, пойду. Спасибо вам. За всё.

— Угу. Увидимся.

Оставив позади этот приторно-сладкий ответ, Чхэ Он почтительно поклонилась и вышла из комнаты точно так же, как и вошла.

***

Тук-тук.

В дверь кабинета раздался вежливый стук. Тхэ Ха, полулежа в кресле-реклайнере и просматривая документы, мельком взглянул на дверь и ответил:

— Войдите.

Уже несколько часов он изучал тщательно задокументированные стенограммы прошлогодних заседаний отдела стратегического планирования. Существовали и видеозаписи встреч, но чтение текста было для него гораздо быстрее просмотра видео, поэтому он предпочитал изучать большинство протоколов таким вот слегка аналоговым способом.

Ознакомление со старыми протоколами, записями собраний акционеров и темами будущих собраний сильно помогало ему в понимании текущей ситуации. Положив толстую папку на стол, Тхэ Ха затушил сигарету, которую до этого расслабленно держал в руке, в пепельнице.

— Молодой господин.

Несколько раз сильно надавив на уставшие глаза, он сквозь мутную пелену увидел стоящего перед ним секретаря Кима.

— Извините, что беспокою. У меня к вам отчет...

Окинув взглядом папку, которую секретарь Ким держал под мышкой, Тхэ Ха кивнул.

— Говорите.

Не в силах стряхнуть с себя усталость, Тхэ Ха глубже погрузился в кресло и медленно закрыл глаза. Наблюдая за его реакцией, секретарь Ким осторожно положил папку на стол и начал:

— Извините за беспокойство, но со мной связался Им Сон Хо.

Им Сон Хо. Один из телохранителей, который был у Тхэ Ха на побегушках. У него всё еще оставались сомнения по поводу смерти матери много лет назад, и ему нужен был человек, чтобы следить за Чан Ён Джуном, который явно был в этом замешан. Если появится хоть малейшая зацепка, указывающая на события того дня, он должен был выкопать всё. Поскольку Тхэ Ха был слишком занят делами компании, он поручил Им Сон Хо связываться с секретарем Кимом.

— Кажется, недавно молодой господин Ён Джун ездил в школу Чхэ Он.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— ...

Медленно открыв глаза, Тхэ Ха тихо переспросил:

— Чан Ён Джун был в школе Юн Чхэ Он?

— Да.

— Что он там делал?

— Похоже, он встречался с одним из учеников. О чем именно они говорили, узнать не удалось.

— Когда точно это было?

— Ну...

Слушая тихий доклад, Тхэ Ха усмехнулся. В его голове начала складываться смутная картина. Он приставил Им Сон Хо к Ён Джуну и его матери, чтобы держать их под контролем, но благодаря этому всплыл весьма неожиданный факт.

Какую бы цель ни преследовал интерес Чан Ён Джуна к Юн Чхэ Он, если копнуть глубже, можно обнаружить нечто весьма скандальное.

— Секретарь Ким.

— Да.

— Соберите отдельное досье на того парня, с которым встречался Чан Ён Джун.

— Да. Понял.

— И на всё его окружение.

— Если всё, то...

— С кем дружит, с кем встречается. Всё до мельчайших деталей.

— Да. Понял.

— И на Юн Чхэ Он тоже.

После секундной паузы секретарь Ким снова тихо ответил:

— Понял.

— Отличная работа. Можете идти.

Тхэ Ха усталым жестом отпустил его.

Как только дверь кабинета бесшумно закрылась, многозначительная усмешка на губах Тхэ Ха стала шире. Кажется, я наступил на очень интересный хвост.

***

— Reframe... переосмыслить. Entrepreneur — предприниматель, elaborate — детально разработанный.

Шурх. На раскрытую на коленях тетрадь-словарик упал сухой лист. Чхэ Он, с головой ушедшая в зазубривание слов, вздрогнула и подняла голову.

Воздух, щекочущий кончик носа, стал суше. В Сонбэвон незаметно пришла осень. Деревья, еще недавно утопавшие в густой зеленой листве, начали сбрасывать свой наряд. Ветви постепенно оголялись, но летнее тепло еще не до конца отступило, поэтому дневное солнце всё еще приятно грело.

— ...

Чхэ Он подняла упавший на тетрадь лист и невольно улыбнулась. Он был идеальной формы сердца — можно было подумать, что кто-то специально его так вырезал. Прожилки на листе отчетливо проступали, словно линии на ладони.

Надо же. Обязательно покажу младшему молодому господину. С видом человека, совершившего великое открытие, Чхэ Он бережно вложила особенный листок между страниц тетради и встала.

Это были долгожданные, спокойные выходные. До Сунына (вступительных экзаменов) оставалось совсем немного, и она ловила себя на мысли: «А можно ли мне вообще так расслабляться?». Но моменты, когда на летние пейзажи Сонбэвона, пропитанные запахом травы и сладковатой утренней росой, накладывались осенние краски, сами собой приносили умиротворение. Вдали хребет горы Могасан, окаймляющий Мунджон, уже начал окрашиваться в желтовато-багровые тона.

В последнее время Чхэ Он часто выходила поучиться в сад перед домом для персонала, чтобы полюбоваться этими пейзажами. От непрерывной зубрежки слов и решения тестов у неё уже ныли виски. Решив немного передохнуть, она достала из кармана телефон.

[Вы у себя в комнате? Если заняты, можете не отвечать.]

Возвращаясь из школы, Чхэ Он уже привыкла помогать Хи Джон по мелочам, а затем брать тетради и идти в комнату Ён Джуна. Прислуга, постепенно узнавшая о том, что Чхэ Он иногда заходит к нему, лишь думала: «Надо же, молодой господин из престижного университета такой добрый, даже дочери прислуги с учебой помогает».

Возможно, благодаря его понятным объяснениям и ласковому тону, оценки Чхэ Он по математике взлетели так, как она и мечтать не могла. Когда Чхэ Он радовалась, говоря: «Если я так же сдам Сунын, большего и желать нельзя!», Ён Джун всегда улыбался вместе с ней своей фирменной, мягкой улыбкой.

Вскоре телефон в руке Чхэ Он коротко завибрировал.

[(Фотография)]

— О?

К её удивлению, Ён Джун прислал фотографию тарелки с красиво нарезанным инжиром.

[Придешь поесть инжир?]

А следом — этот ласковый вопрос. Теперь она, казалось, даже в текстовых сообщениях слышала его голос. Улыбнувшись так широко, что на щеках появились ямочки, Чхэ Он тут же набрала ответ:

[Скоро буду.]

Как и всегда, в груди разлилось приятное, щекочущее тепло. Чхэ Он уже собиралась пойти к комнате Ён Джуна, но вдруг резко остановилась, заметив вдалеке группу людей.

— Сегодня приедут друзья старшего молодого господина, так что старайтесь туда не ходить. Он терпеть не может, когда прислуга мозолит глаза, пока они отдыхают.

Она вспомнила, как рано утром госпожа Квон предупреждала об этом кого-то из персонала. И правда, у бассейна в саду главного здания было шумно.

На двух шезлонгах, разделенных столиком, лежали Тхэ Ха и незнакомая девушка. Девушка в открытом купальнике, выгодно подчеркивающем её аппетитные формы, обладала ослепительно-белой кожей, словно никогда не видела солнца, и прекрасным лицом.

— Кто это?

Откусив кусочек флорентийского печенья, поданного к коктейлю, девушка кивнула подбородком в сторону Чхэ Он. Тхэ Ха медленно повернул голову. На нём был надет темный халат, а волосы и лицо блестели от воды.

Сквозь распахнутый ворот халата виднелись рельефные, как у скульптуры, мышцы. Чхэ Он вздрогнула и тут же опустила глаза. Остальные гости тоже были полураздеты, и она не знала, куда деть взгляд. Сгорая от неловкости, она собралась быстро поклониться и пройти мимо, как вдруг из воды прямо у бортика вынырнул парень.

— Пф-ф-ф!

— Ах!

Испугавшись внезапно вынырнувшего из воды парня так, что едва не подпрыгнула на месте, Чхэ Он выронила тетрадь и от неожиданности осела на землю прямо возле шезлонга Тхэ Ха. Смахнув воду с лица и усевшись на край бассейна, парень с ухмылкой посмотрел на Чхэ Он.

— Ого, а это что за новое личико?

Чхэ Он какое-то время так и сидела на земле, не в силах пошевелиться от шока. Прямо рядом с ней ощущался липкий жар, исходящий от тела человека, только что закончившего интенсивную тренировку. И этот густой, характерный аромат Чан Тхэ Ха.

— Привет, малышка.

Окинув Чхэ Он оценивающим взглядом сверху вниз, парень игриво протянул ей руку. Ха. Тихо выдохнув, Чхэ Он проигнорировала его жест и подняла голову. Тхэ Ха смотрел на неё сверху вниз со странным выражением лица.

— ...

С его влажных, зачесанных назад волос медленно скатывались капли: кап, кап. От его потемневшего, равнодушного взгляда её сердце бешено заколотилось. Сглотнув, Чхэ Он подобрала упавшую тетрадь и резко вскочила на ноги.

— Красивая, — небрежно бросила девушка, попивая коктейль рядом с Тхэ Ха. Парень, облокотившийся о бортик бассейна, проявил интерес:

— И правда. Кто эта малышка?

В ответ на этот ленивый вопрос Тхэ Ха, не сводя глаз с Чхэ Он, открыл рот:

— Прислуга.

— ...

Укол. Всего одно слово, но от него в груди неприятно кольнуло, словно туда вонзили иглу.

— Да ладно? Разве она не слишком юная для прислуги? Вы и таких мелких берете?

— Раз живет здесь за счет матери-прислуги, значит, тоже прислуга.

— А, в этом смысле?

Незнакомец рассмеялся, словно услышал хорошую шутку. Тхэ Ха не сказал ни слова лжи, но почему же так больно щемит в груди? Не желая больше ни секунды оставаться под его взглядом, Чхэ Он уже собиралась отвернуться.

— Юн Чхэ Он.

От этого низкого голоса, произнесшего три слога её имени, сердце ушло в пятки. Когда Чхэ Он обернулась, Тхэ Ха, легонько щелкнув ногтем по пустому стакану (дзинь), устремил на неё ленивый взгляд.

— Принеси мне воды.

Это был не его обычный, сухой приказной тон, а какая-то непривычная, странная просьба. Но почему-то от этого Чхэ Он захотелось разрыдаться еще больше. Ей хотелось крикнуть: «Я вам не служанка, чтобы вы помыкали мной, как вам вздумается!», но его слова стали для неё клеймом. Если она — дочь прислуги, работающей на хозяев, значит, она ничем от неё не отличается.

— Да.

Боясь даже случайно коснуться его пальцев, она осторожно взяла стакан, который он держал за край. Девушка, сидевшая рядом, покачала своим пустым бокалом.

— О, тогда, может, и мне...

— Нет.

— А?

— Одной хватит.

— ...

— И льда добавь до краев.

Девушка, смутившись, неловко опустила руку. Тяжелый, липкий взгляд Тхэ Ха был прикован исключительно к Чхэ Он. Плотно сжав губы, Чхэ Он коротко поклонилась и, повернувшись к ним спиной, направилась в столовую дома для персонала.

Громыхание. Она доверху наполнила стакан кубиками льда из диспенсера и залила водой так, чтобы лед плавал на поверхности. Прозрачный звон льда о стекло казался освежающим, но на душе было до странности тяжело.

Вернувшись к бассейну, она увидела, как девушка подносит к губам Тхэ Ха печенье. А он как ни в чем не бывало слегка приоткрывает рот и откусывает его. От этой картины грудь сдавило беспричинным раздражением, и Чхэ Он, отведя взгляд, подошла к шезлонгу.

— Вот вода, как вы и просили.

— ...

Тхэ Ха взял у неё стакан, секунду посмотрел на него, а затем повернулся к девушке:

— Бокал.

— М?

Девушка, не понимая, в чем дело, протянула ему свой пустой бокал, и он снова всучил его Чхэ Он.

— Это тоже наполнишь?

— ...

На улице всё еще было жарко. На лбу Чхэ Он выступили капельки пота, и она с упреком посмотрела на него. Если уж так, мог бы сразу дать мне оба стакана, когда она просила. Тогда бы мне не пришлось бегать дважды. Стараясь не хмуриться, Чхэ Он взяла бокал.

Поклонившись, она снова пошла в столовую за льдом и водой, чувствуя, как внутри всё закипает от злости. Какого черта я должна прислуживать какой-то девице, которую вижу первый раз в жизни?

Чтобы подавить раздражение, Чхэ Он специально посмотрела на высокий потолок, сделала глубокий вдох и вернулась к ним.

— Я принесла воду.

— Надо было сразу оба стакана дать, оппа. Зря только девочку два раза гонял.

К счастью, эта девушка оказалась чуть менее невыносимой, чем Чан Тхэ Ха, и сказала вполне разумную вещь. Но он лишь с нечитаемым выражением лица посмотрел на Чхэ Он и лениво бросил:

— И правда.

— ...

Чтоб ты подавился этой водой. Подумала про себя Чхэ Он и, боясь, что её снова заставят что-то делать, поспешно добавила:

— Тогда я пой... Ах!

Всё произошло за долю секунды. Стакан, который она почти передала в руки Тхэ Ха, внезапно накренился. Половина воды вместе со льдом с шумом выплеснулась прямо на футболку и шорты Чхэ Он.

К счастью, пол был не каменным, а из деревянных досок, поэтому стакан не разбился. Полный до краев стакан бессильно опустел и с тихим стуком (тук-тук-тук) покатился по настилу.

Смотря на свою белую футболку и шорты, мгновенно промокшие насквозь, Чхэ Он с ошарашенным лицом подняла голову. Тхэ Ха с абсолютно бесстрастным лицом издал звук, похожий на вздох:

— Какая жалость.

— Да что такое? Принесла воду и тут же разлила?

Девушка, сидевшая рядом с Тхэ Ха, недовольно фыркнула и раздраженно отчитала её, словно это было неслыханной дерзостью, но взгляд самого Тхэ Ха был намертво прикован к Чхэ Он. Его красивые губы растянулись в едва заметной усмешке.

— Оплошность.

— ...

— Придется убрать.

Прошептал Тхэ Ха низким голосом.

Оплошность?

Нет. Он сделал это специально. Этот человек почти никогда не совершает оплошностей.

Это точно было специально... Чхэ Он поняла это инстинктивно, но здесь было слишком много лишних глаз, чтобы вступать в перепалку и выяснять отношения.

Побледнев, Чхэ Он подняла катящийся по настилу стакан. Бросив на Тхэ Ха, который смотрел на неё сверху вниз то ли как ленивый хищник, то ли как человек, которому просто скучно, взгляд, полный невидимой обиды, она коротко поклонилась и развернулась.

Почему, ну почему он так со мной поступает...

Крепко закусив нижнюю губу и зажмурившись, она сделала несколько шагов. К счастью, он не окликнул её. Спиной она чувствовала его взгляд — настолько пристальный, что, казалось, он прожигает дыру в затылке. Чхэ Он ускорила шаг, почти переходя на бег.

Провожая взглядом удаляющуюся спину Чхэ Он, Хви Сон, сидевший на краю бассейна, тихонько присвистнул:

— Пипец какая красивая.

Красивая, да. И отлично умеет выводить из себя.

Мысленно ответив другу, Тхэ Ха сделал глоток коктейля и проглотил усмешку.

Чтобы попасть от дома для персонала в главное здание, нужно было обязательно пройти по этой дорожке. В такое время и с такой глупой, счастливой улыбкой, как пару минут назад, Юн Чхэ Он могла идти только в одно место в главном здании. И это почему-то странно раздражало.

— И вообще, откуда здесь взялась такая куколка, почему я до сих пор не знал...

— Квон Хви Сон.

Низкий, ледяной голос оборвал Хви Сона, который всё никак не мог отвести взгляд от того места, где скрылась Чхэ Он.

— А?

— Ей девятнадцать.

Услышав этот холодный ответ Тхэ Ха, Хви Сон на секунду замер с глупым лицом, а затем, словно ошпаренный, пробормотал:

— Ох, бля. Реально ребенок еще.

Тхэ Ха даже не хотелось отчитывать его за эти пошлые словечки. Ничего удивительного для человека, который теряет рассудок при виде любой женщины в юбке.

Тот, кто сам уничтожает свое достоинство грязной речью, рано или поздно покажет свое истинное лицо. В любом случае, это не была настоящая дружба — лишь связи, созданные ради выгоды их семей. Поскольку между ними не было ничего глубокого, Тхэ Ха предпочел промолчать.

Откинув назад влажные волосы, Тхэ Ха случайно опустил глаза и его взгляд замер на полу.

— ...

Сухой лист в форме сердца. Лист, которому не было никакой причины валяться здесь, словно он выпал из другой реальности. Ледяной взгляд Тхэ Ха молча уставился на него.

— Молодой господин, я навел справки о том ученике, Кан Гю Хване.

— Рассказывайте.

Несколько дней назад секретарь Ким пришел к нему в кабинет и доложил о парне, с которым встречался Чан Ён Джун. Тхэ Ха слушал вполуха, не находя ничего интересного, но ближе к концу разговора кое-что зацепило его внимание.

— И еще... Оказалось, что в той же школе учится девушка, с которой он рос с самого детства. Её зовут Чхэ Хе Джи. И с этой девушкой всё не так просто...

Тхэ Ха бросил на него выжидающий взгляд, требуя продолжения, и секретарь Ким, неловко почесав щеку, продолжил:

— Похоже, у неё какая-то нездоровая одержимость этим парнем. Говорят, если к нему приближается какая-нибудь девушка или он сам с кем-то начинает общаться, она устраивает этой девушке жестокую травлю. В школе она вроде как из местных хулиганов.

Иногда человеческая интуиция срабатывает самым удивительным образом, и внезапно возникает желание собрать воедино мелкие, на первый взгляд незначительные детали, разбросанные вокруг. И если сложить эти жалкие кусочки, обязательно вырисовывается очень четкая картина.

— Чхэ Он, судя по всему, ведет себя в школе очень тихо, но, видимо, к ней то и дело клеились парни. Большинству она отказывала. Но вот этот Кан Гю Хван оказался особенно настойчивым...

Чан Ён Джун, который проявляет маниакальную одержимость, если ему что-то взбредет в голову. Юн Чхэ Он, попавшаяся ему на глаза. Кан Гю Хван, с которым встречался Чан Ён Джун. И Чхэ Хе Джи, одержимая Кан Гю Хваном...

А.

Пф-ф. Воздух со свистом вырвался сквозь зубы. Если так посмотреть... ситуация оказалась куда грязнее и комичнее, чем он предполагал. Вспомнив тот момент в кабинете, Тхэ Ха снова загадочно усмехнулся.

Глупая, наивная Юн Чхэ Он. Даже не понимает, за какую гнилую веревку сейчас держится.

Но он собирался просто наблюдать. Чтобы создать ту картину, которую он хотел, требовалось немало терпения. Каждый раз, когда её сердце будет ранено, она будет бежать к Чан Ён Джуну в поисках утешения.

Нужно позволить ей поверить, что этот ласковый обман и эгоистичная одержимость — это проявление особой заботы. И когда Юн Чхэ Он, обманувшись, начнет считать Чан Ён Джуна кем-то особенным, а Ён Джун окончательно убедится, что его интерес к ней — это не мимолетная прихоть... Вот тогда Чхэ Он и станет пешкой на его шахматной доске.

А до тех пор он собирался ясно дать понять Чхэ Он — нравится ей это или нет, — кто истинный хозяин Сонбэвона, пока она здесь живет. Вбить это в неё так, чтобы она никогда не смогла этого забыть.

Взгляд, которым он поднял упавший не на свое место листок, был неестественно темным.

***

Ощущение мокрой одежды, липнущей к коже, было отвратительным. Вернувшись в комнату, Чхэ Он тут же стянула через голову мокрую футболку и сняла шорты. Казалось, она сбрасывает с себя не просто одежду, а нечто большее. Например, тот навязчивый взгляд, который преследовал её всю дорогу до комнаты.

— Раз живет здесь за счет матери-прислуги, значит, тоже прислуга.

Эта фраза словно кричала: «Вот твое место, и не больше». Тот взгляд, которым он смотрел на Чхэ Он, согнувшуюся на полу, чтобы поднять стакан. Он привык всегда смотреть на неё сверху вниз. И одновременно перед глазами всплыло лицо девушки, сидевшей рядом с ним на одном уровне и кормившей его печеньем. К горлу снова подкатила тошнота.

Покачав головой, Чхэ Он обхватила лицо руками и тяжело вздохнула. Она не хотела больше думать о нём. Хотелось поскорее пойти к Ён Джуну. Она чувствовала, что если они посидят в его уютной комнате, поговорят, почитают книги, обсудят всякую ерунду, ей станет хоть немного легче. Ведь он был тем человеком, рядом с которым она чувствовала себя спокойно.

Надев джинсы и чистую, свежевыстиранную футболку, Чхэ Он открыла тетрадь-словарик, чтобы достать лист, который оставила там специально для него.

— О...

Но, как назло, лист, который она положила между страниц, которые учила последними, бесследно исчез. Тупо уставившись на пустую страницу, Чхэ Он вспомнила, что обронила тетрадь там, у бассейна.

Ну почему именно там.

Лист такой формы — это же редкость. Она так хотела показать его совсем другому человеку, а обронила в таком неожиданном месте. Впрочем, такой человек, как Чан Тхэ Ха, наверняка даже не заметил его или просто растоптал, посчитав мусором. С её губ сорвался бессильный вздох.

И этот профиль Чан Тхэ Ха, принимающего печенье из рук той незнакомой девушки... Почему он никак не выходит из головы? Чхэ Он зажмурилась и потрясла головой.

Казалось, она оставила там, у бассейна, не только лист, но и часть своего разума.

***

Тук-тук.

Когда она, вымотанная так, словно пережила какое-то грандиозное потрясение, постучала в дверь, Ён Джун открыл её.

— Пришла?

Кхек. Слегка кашлянув, Ён Джун натянул воротник белого вязаного свитера почти до самого рта и жестом пригласил её войти. Он говорил, что у него слабый иммунитет, и правда — стоило погоде немного испортиться, как он начинал кашлять.

Возможно, из-за белого свитера его лицо казалось еще более чистым и невинным. Он ласково улыбнулся Чхэ Он, но, как ни странно, сегодня, глядя на эту улыбку, она не смогла улыбнуться в ответ. Заметив, что Чхэ Он не в духе, Ён Джун подошел к ней с кружкой в руках и сел рядом. От кружки поднимался пар, и в воздухе разлился тонкий аромат кофе.

— Что-то случилось?

— Что?

— Ты выглядишь не очень, Чхэ Он.

— А...

Перед ним она никогда не могла ничего скрыть. Чхэ Он неловко улыбнулась и покачала головой. Как бы сильно эти двое ни недолюбливали друг друга, ей не хотелось пересказывать Ён Джуну неприятности, связанные с Тхэ Ха.

— Да так... Просто Сунын уже скоро, вот и нервничаю немного. Думаю о том, что надо бы получить хорошие оценки.

— ...

Глядя на неё с легким беспокойством, Ён Джун вдруг тихо рассмеялся, услышав столь серьезные переживания типичной старшеклассницы.

— Бывает. Я тоже так себя чувствовал перед экзаменами.

— Говорят, вы учились просто блестяще.

— И всё равно волновался так же, как и все. Результат ведь не всегда пропорционален усилиям.

Чхэ Он согласно кивнула. Ей тоже не раз приходилось сталкиваться с тем, что результат не оправдывал вложенных усилий и времени.

— Давай поедим инжир. Госпожа Квон даже медом его полила. Пробовала когда-нибудь?

И правда, на тарелке лежали аппетитные кусочки спелого, темно-розового инжира, нарезанные ровно на один укус.

— Один раз в детстве.

— Говорят, сейчас самый сезон, он сейчас самый вкусный.

Улыбнувшись, Ён Джун наколол кусочек инжира на вилку и протянул ей. Столкнувшись с его добротой, Чхэ Он, как всегда, почувствовала, как на душе становится спокойно. Вдохнув тонкий аромат кофе, она ощутила, как растворяется осадок от недавней неприятной сцены. Мягкий плод, который он ей дал, таял во рту, напоминая одновременно и сочную сливу, и терпкий привкус травы — странный, но манящий вкус.

— Очень сладко...

— Ешь побольше.

Наблюдая за тем, как Чхэ Он усердно жует инжир, Ён Джун тихо поставил чашку кофе на стол и спросил:

— Чхэ Он, а что ты хочешь делать после экзаменов?

Его взгляд, пристально изучающий её, показался ей каким-то глубоким. Поскольку вопрос прозвучал серьезно, Чхэ Он немного поводила глазами, обдумывая ответ.

— Грандиозных планов у меня нет, но...

— Угу?

— Я хочу вернуться в Сеул и найти работу. А маме дать возможность отдохнуть.

— ...Вернуться в Сеул?

На долю секунды Чхэ Он показалось, что взгляд Ён Джуна стал холодным.

Но и это было лишь мгновением. В следующую секунду его лицо снова стало привычно спокойным, словно ничего и не было.

— Да. В Мунджоне, конечно, хорошо жить, но нормальную работу можно найти в основном в Сеуле. По сути, это ведь просто элитный район для тех, кто может себе позволить спокойно ездить в Сеул и обратно.

— ...

— Мама пока еще хочет работать, так что тут ничего не поделаешь. Но как только она немного поработает и найдет себе замену, я хочу забрать её отсюда.

— ...Вот как.

На этот раз его лицо совершенно отчетливо заледенело.

— А так ли уж нужно это делать?

— Что?

— Просто... Разве не лучше оставаться здесь как можно дольше, если есть такая возможность? Да и жить есть где.

Не ожидавшая такого вопроса, Чхэ Он на мгновение растерялась и, невольно избегая его пронзительного взгляда, ответила:

— Но мы же не можем оставаться здесь вечно. Мама стареет, у неё с коленями проблемы...

— Значит, тем более нужно остаться.

Он резко оборвал её на полуслове. За всё время их знакомства Чхэ Он впервые видела Ён Джуна таким категоричным и холодным. Испугавшись, что сболтнула лишнего, она осторожно посмотрела на него. Ён Джун тут же вернул на лицо слабую улыбку и продолжил:

— Я имею в виду... Чхэ Он, ты же сама говорила, что бросила пианино из-за того, что стало туго с деньгами. Одно только это заставит её чувствовать себя виноватой до конца жизни. И сейчас госпожа Ан работает на износ, чтобы хоть как-то оплатить твою учебу в университете.

— Это...

— Она такой человек. Представь, как ей будет стыдно и неловко, если ты сразу после поступления пойдешь работать и попытаешься стать главой семьи вместо неё.

— ...

— Просто дать родителям отдохнуть — это еще не значит проявить сыновнюю или дочернюю почтительность, Чхэ Он.

Показалось ли ей? Тон был мягким, увещевающим, но в конце фразы проскользнула едва уловимая нотка раздражения. Пока Чхэ Он, слегка стушевавшись, слушала его, Ён Джун снова улыбнулся.

— Так что лучше сначала поговори с мамой. В Сеуле уйма денег уходит на аренду жилья. А раз уж вы здесь, почему бы не остаться подольше?

— Да...

— И мне будет хорошо, если ты останешься здесь надолго.

Сладко прошептав это, Ён Джун улыбнулся так, что его глаза превратились в полумесяцы. Словно того холодного тона секунду назад вообще не существовало. Только тогда Чхэ Он немного расслабилась и с облегчением улыбнулась в ответ.

— В любом случае, всё это нужно обдумывать только после того, как я хорошо сдам Сунын.

— Угу. Ты отлично справишься. Ты же умная.

— Да не то чтобы прям...

— Поэтому я надеюсь, что ты хорошо всё обдумаешь насчет того, чтобы остаться здесь. Умно обдумаешь.

— ...

Прошептав это своим ласковым голосом, он протянул руку и мягко погладил её по голове, словно маленького ребенка. Его улыбающееся лицо было таким же добрым, как и всегда, но почему-то он казался ей странно чужим. Чтобы разрядить неловкую обстановку, Чхэ Он сменила тему.

— А, точно.

— М?

— Та книга, которую я в прошлый раз не дочитала... Можно я её почитаю? Осталась ровно половина, мне так интересно, чем всё закончится...

— Тебе было так интересно?

— Да.

Глядя на его добрую улыбку, Чхэ Он слегка покраснела. О том, что ей было настолько интересно, что книга даже снилась ей по ночам, она решила умолчать.

— Дочитай сегодня и иди.

Ён Джун нашел среди стопки книг на журнальном столике ту, которую читала Чхэ Он, и протянул ей.

— Всю? Прямо здесь?

— Конечно.

От того странного, пугающего чувства не осталось и следа. Глядя на Ён Джуна, который, как всегда, красиво ей улыбался, Чхэ Он почувствовала облегчение.

Наверное, это всё из-за Чан Тхэ Ха. Из-за постоянных стычек с ним она стала нервной и везде ищет подвох. Подумав так, она устроилась поудобнее и открыла книгу на странице, где лежала закладка.

— ...

Ён Джун, попивая остывший кофе, молча наблюдал за профилем Чхэ Он, тихо перелистывающей страницы. Её лицо было бесконечно серьезным, словно она была готова провалиться в книгу целиком.

Опущенные веки, всё замедляющееся движение челюстей, пальцы, переворачивающие страницы. Белые, тонкие, изящные, жалобные. Эта уникальная аура, которая почему-то пробуждала в людях инстинкт защитника.

С самого первого взгляда Чхэ Он неизменно вызывала в нём вдохновение. Казалось, она была из тех, кто вообще не общается с другими людьми, но Ён Джун был уверен: любой человек, который хоть немного интересуется искусством и ценит красоту, почувствует непреодолимое желание наблюдать за этой девушкой снова и снова.

Поэтому он, как одержимый коллекционер красивых вещей, захотел её заполучить. Захотел держать её рядом с собой как можно дольше...

А она так легко говорит о том, что когда-нибудь уедет отсюда. Ему это совершенно не понравилось.

Взгляд Ён Джуна, безмолвно и пристально изучавший Чхэ Он, постепенно становился ледяным.

***

Грохот.

Как только Чхэ Он осознала, что слышит какой-то звук, её закрытые веки вздрогнули. С трудом разлепив налитые свинцом глаза, она увидела прямо перед собой лишь белую стену. Испугавшись, Чхэ Он резко вскочила из-за стола, за которым уснула.

— Ах...

Поздно ночью она открыла учебники, чтобы еще немного поучить английские слова и грамматику, но, видимо, сама не заметила, как уснула прямо за столом.

Потерев лицо руками, Чхэ Он проверила время на телефоне, лежавшем рядом. Три часа ночи. Лучше бы она вообще не просыпалась и спала до утра. Потирая затекшие шею и плечи, она встала. В горле пересохло так, что было больно глотать.

Когда она вышла из комнаты, тускло освещенный редкими бра темный коридор разительно отличался от того залитого солнцем, ослепительного коридора, который она видела днем. Пейзаж напоминал декорации из романа ужасов о старинном особняке с привидениями. В тихом, жутковатом коридоре был слышен лишь шорох её одежды и шарканье тапочек.

Дойдя до столовой в доме для персонала, Чхэ Он налила стакан воды, чтобы промочить горло, как вдруг...

— Хы-ы, у-у...

Странный звук, доносившийся откуда-то из темноты коридора за пределами столовой, заставил Чхэ Он замереть в той самой позе, в которой она ставила стакан на стол. То ли всхлипы, то ли невнятное бормотание. Чем бы это ни было, этому звуку совершенно нечего было делать в темном коридоре в третьем часу ночи.

Застыв как изваяние, она затаила дыхание и прислушалась, но прерывистый звук внезапно стих. Эта внезапная тишина заставила Чхэ Он еще больше засомневаться, стоит ли ей выходить. Чтобы вернуться в комнату, мне всё равно придется пройти по этому коридору...

Слюна, которую она сглотнула, показалась ей колючей, как песок. Сделав глубокий вдох, Чхэ Он с крайне настороженным лицом медленно шагнула вперед, оглядываясь по сторонам. Буквально несколько минут назад она прошла здесь, ни о чем не думая, но почему сейчас, на обратном пути, всё кажется таким темным? Было такое чувство, словно она добровольно идет в пасть темноте.

Вопреки её абсурдным фантазиям о том, что сейчас откуда-нибудь выскочит монстр, к счастью, ничего подобного не произошло. С облегчением выдохнув, Чхэ Он миновала длинный коридор и как раз собиралась повернуть за угол...

— Хек!

Чхэ Он с трудом подавила рвущийся наружу крик, внезапно столкнувшись с кем-то нос к носу. Выражение «испугаться до смерти», наверное, придумал человек, побывавший в такой же ситуации. Сердце ухнуло куда-то вниз, а затем подскочило к самому горлу.

Посреди коридора, неподвижно глядя в окно, стояла женщина в белом платье с растрепанными длинными волосами. Её бледная кожа в свете луны казалась абсолютно лишенной крови. Потирая шею, по которой побежали мурашки, Чхэ Он хотела было попятиться назад, но тут же узнала это знакомое лицо.

— Мадам...

Это была та самая женщина, которая несколько дней назад влепила ей пощечину с совершенно безумным, затуманенным взглядом. Сон Джу А.

— У мадам бывает сильный лунатизм.

Вспомнив предупреждение, которое управляющий Ким тихо озвучил в её первый день в Сонбэвоне, Чхэ Он с облегчением выдохнула и просто молча наблюдала за ней. Сон Джу А, выглядевшая так, словно её может сдуть порывом ветра, стояла босиком. К её запястью была привязана длинная белая веревка, волочащаяся по полу — видимо, раньше она была привязана к чему-то еще.

Разве можно позволять ей вот так бродить без присмотра? Из-за воспоминания о той внезапной пощечине Чхэ Он инстинктивно насторожилась, опасаясь, что это лишенное всяких эмоций и жизни лицо вдруг снова изменится. И словно прочитав её мысли, Сон Джу А медленно повернула голову.

— ...

Это были абсолютно пустые, мертвые глаза.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Черные, как смоль, глаза, казалось, смотрели с самого дна бездны, более глубокой, чем любая пропасть. Этот взгляд был жутковатым. Казалось, она смотрит в пустоту, но в то же время — прямо на Чхэ Он... Пока Чхэ Он стояла как вкопанная, не зная, что делать, раздался голос:

—Боже мой. Я с ума сойду. Мадам...!

Ён Со, с лицом, помятым от сна, подбежала к ним, держась за лоб, словно у неё раскалывалась голова. Даже не успев протереть глаза, она привычным движением потянула Сон Джу А за собой и кивнула Чхэ Он. Чхэ Он тоже слегка поклонилась в ответ. Ён Со, хотя коридор был пуст, зашептала так тихо, словно боялась, что их кто-то услышит:

— О том, что сегодня было, никому ни слова, ладно? Это секрет. Иначе меня могут уволить.

— Что?

— А-ах, ну блин. Она иногда принимает золпидем и с ней вот такое случается, а я должна была за ней следить, но случайно уснула... Короче, не говори никому. Поняла? Пожалуйста.

(Примечание: Золпидем (Zolpidem) — снотворное средство из группы имидазопиридинов, применяемое для лечения бессонницы. При злоупотреблении может вызывать серьезные побочные эффекты: лунатизм, амнезию, толерантность, странное поведение, депрессию и медикаментозную зависимость.)

А если бы я не оказалась здесь, и она что-нибудь натворила? Как бы ты тогда оправдывалась, независимо от того, сказала бы я кому-то или нет? Эта мысль промелькнула в голове Чхэ Он, но ей не хотелось вступать в лишние разговоры, поэтому она просто молча кивнула.

Глядя вслед Ён Со, которая удалялась с виноватым видом, постоянно озираясь по сторонам, Чхэ Он почувствовала тяжесть на душе. То, как Сон Джу А безвольно тащилась за ней, словно кукла без собственного «я», напоминало жуткую сцену из фильма.

Неужели этой женщине суждено всю жизнь жить с такой неизлечимой болезнью души?

Её первым шагом в Сонбэвон была интрижка с женатым мужчиной. И если именно из-за этого она оказалась здесь, нетрудно представить, как все относились к ней с самого начала. А затем в памяти сами собой всплыли образы двух мужчин.

Чан Тхэ Ха, которому пришлось наблюдать, как в дом приводят любовницу его отца и её ребенка. И Чан Ён Джун, который вместе со своей матерью вошел в дом мужчины, бросившего ради них своего родного отца. Чхэ Он не могла до конца понять все эти сложные взрослые разборки, но от одних только мыслей об этом ей становилось душно.

Сон как рукой сняло, и вряд ли бы она уснула, если бы сейчас легла в постель. Чхэ Он накинула кардиган и вышла в сад, вдохнув прохладный ночной воздух.

Сонбэвон был со всех сторон окружен деревьями, что придавало ему несколько закрытую и даже жутковатую атмосферу, но в то же время дарило чувство безопасности из-за полной изоляции от внешнего мира. Чхэ Он медленно шла по саду, освещенному тусклыми фонарями.

Темной ночью этот огромный сад с его ландшафтным дизайном выглядел как декорация к фильму. Просторная оранжерея у бассейна перед домом, прекрасный фонтан, который восхитил её в первый же день, ухоженные деревья и цветы — казалось, здесь не было ни единого уголка, к которому не приложил бы руку человек.

Ён Джун сказал, что было бы здорово, если бы она осталась в Сонбэвоне надолго. Тогда она немного растерялась и не нашлась, что ответить... Но если она останется здесь жить, это означает, что всю оставшуюся жизнь она будет играть роль покорной прислуги, вечной «бесправной стороны».

Вряд ли найдется место, где она сможет стать «хозяином положения», но Чхэ Он хотела хотя бы попытаться найти свое место в жизни своими силами и жить достойно. А не чувствовать себя приживалкой.

Она не хотела, чтобы финальная страница её жизни была такой же, как у Ый Чхоля, который всю жизнь гнался за недостижимым, полагался на это и в итоге нашел лишь смерть. Или как у Сон Джу А, которую она видела пару минут назад: оказавшейся в ловушке, не способной ни уйти, ни остаться, и медленно сходящей с ума.

Горько усмехнувшись, Чхэ Он потирая озябшие от прохладного воздуха руки, уже собиралась повернуть назад...

Её носа коснулся едкий запах, и в воздухе рассеялся бледный дымок.

Вздрогнув и подняв глаза, она встретилась взглядом с мужчиной, который стоял, опираясь руками на перила балкона второго этажа.

— ...

Тхэ Ха, одетый в ночной халат, смотрел на неё сверху вниз, держа в зубах сигарету с тлеющим красным огоньком. Она впервые видела его в такой поздний час и в такой темноте. В тусклом свете фонарей на его скульптурном лице лежали глубокие тени.

Она всегда видела его только в безупречно-официальном виде... В отличие от его обычного образа, не допускающего даже малейшей оплошности, этот расслабленный вид, как тогда у бассейна, казался ей непривычным и пугающим.

Если Чан Тхэ Ха в строгом костюме-тройке излучал острую, безжалостную ауру человека, готового жестоко покарать за малейшую ошибку, то этот Тхэ Ха — с небрежно растрепанными волосами, которые он обычно зачесывал назад, и в свободной домашней одежде — был абсолютно непредсказуем. И от этого заставлял нервничать еще больше.

Он просто молча смотрел сверху вниз на Чхэ Он, которая застыла в растерянности, не зная, что делать. Когда он брал сигарету двумя пальцами и затягивался так, что у него впадали щеки, он слегка прищуривался, а когда выпускал дым — его взгляд становился еще более глубоким и темным. Таким же едким и тягучим, как сам дым...

Чхэ Он казалось, будто она забрела туда, куда не следовало, и столкнулась с чем-то невероятно опасным. Она невольно сглотнула пересохшим горлом. Сердце колотилось как сумасшедшее. Тело, которое до этого почти не чувствовало холода, мелко задрожало.

Фу-у-ух. Его ленивый взгляд скрылся за клубами дыма, растворяющимися в воздухе.

Только тогда Чхэ Он с трудом отвела от него взгляд, крепко прикусила губу, коротко поклонилась и бросилась бежать, словно спасаясь от погони.

Она не знала, с каким лицом он сейчас смотрит ей вслед, и от этого затылок покалывало еще сильнее. Ей нестерпимо хотелось обернуться, чтобы проверить, смотрит ли он всё еще на неё или уже отвернулся, и из-за этого странного порыва она лишь крепче сжала кулаки и ускорила шаг.

Ей казалось, что сигаретный дым гонится за ней по пятам.

***

В Кымсо-доне все знали, что самые влиятельные люди живут в Сонбэвоне. Не меньшей известностью, чем сами обитатели поместья, пользовалась аллея метасеквой, ведущая к особняку. Густые деревья, выстроившиеся по обеим сторонам широкой дороги, тянулись почти на два километра, создавая потрясающий вид, из-за чего здесь иногда, получив специальное разрешение, снимали сериалы или фильмы.

По этой аллее, устланной оранжевым ковром из опавших листьев, плавно скользил большой седан. Свободно въезжать на эту обсаженную деревьями аллею могли только машины семьи Чунгван, а этот черный седан принадлежал старшему молодому господину, которого председатель Чан особенно обожал.

Сотрудники старательно сметали опавшие листья на обочины. Узнав проезжающую машину, они хотели поприветствовать водителя, но, увидев в опустившемся окне заднего сиденья лицо Тхэ Ха, вздрогнули и торопливо поклонились. Слегка кивнув им в ответ, Тхэ Ха с безразличным видом наблюдал за дождем из листьев, падающим с огромных деревьев.

Скоро он увидит этот пейзаж в последний раз в этом году. Ведь какое-то время его здесь не будет. Он спокойно смотрел на листья, падающие на капот, пока машина наконец не остановилась.

— На сегодня больше никаких дел нет, можете сразу ехать домой.

Длинные полы его пальто развевались на уже довольно прохладном осеннем ветру. Бросив взгляд на поклонившегося водителя, Тхэ Ха уже собирался уйти, но вдруг посмотрел на бумажный пакет в своей руке и снова повернулся к нему.

— Водитель Ким.

— Да, молодой господин.

— Вы любите традиционные сладости (хангва)?

— ...Простите?

Смутившись от его пристального взгляда, водитель Ким снова поклонился и ответил:

— А, я-то нет... Но вот моя матушка их очень любит.

— Я слышал, она уже в преклонном возрасте.

— Да. В этом году ей исполняется девяносто.

— Возьмите.

Тхэ Ха протянул ему пакет, и глаза водителя Кима полезли на лоб. Проработав шофером в Чунгван много лет, он, естественно, научился разбираться в вещах, которыми пользуется высший свет. Пакет, который Тхэ Ха протягивал ему, был из «Онюдан» — знаменитой кондитерской, где традиционные сладости и лечебный рис (якпаб) готовил мастер в третьем поколении.

Это были сладости, которые обычно дарили друг другу в качестве ответных подарков между корпорациями, или которые мадам из Сонбук-дона или Пхёнчхан-дона подавали только самым почетным гостям. Пока водитель Ким в растерянности и благоговении мялся, не решаясь взять подарок, Тхэ Ха сам вложил пакет ему в руки.

— Председатель не очень любит сладкое, да и я тоже.

— Ох, это...

Водитель Ким прекрасно знал, что отец Тхэ Ха, Чан Ик Хён, просто обожает сладости из «Онюдан». Но лицо Тхэ Ха, смотрящего на водителя, было абсолютно равнодушным, словно он даже не брал этот факт в расчет. Не желая нагнетать обстановку неловкими отказами, водитель Ким понятливо поклонился и взял пакет.

— Спасибо вам большое.

— Говорят, они очень вкусные, если запивать их финиковым чаем или зеленым чаем.

Тон был сухим, но водитель Ким понимал, что так старший молодой господин проявляет свою заботу. Широко улыбнувшись, он еще раз поблагодарил Тхэ Ха, и тот, слегка улыбнувшись в ответ, развернулся.

За несколько дней последние отголоски лета окончательно выветрились, и воздух вокруг буквально кричал о том, что наступила осень. Пересекая сад, окрашенный в желто-красные тона, и направляясь к главному зданию, Тхэ Ха невольно повернул голову на звук шумного смеха — редкость для тихого Сонбэвона.

— ...

Под старым гинкго в саду сидели трое или четверо сотрудников, видимо, собирая цветы для композиций, и о чем-то весело болтали. Взгляд Тхэ Ха на мгновение задержался на одном выделяющемся, чистом лице среди них.

Прошла уже неделя? С той ночи, когда они столкнулись в свете луны, он видел Чхэ Он впервые. Тхэ Ха сам не понимал, почему воспоминание о том темном часе так ясно отпечаталось в его памяти. Её кожа, казавшаяся мертвенно-бледной, широко распахнутые глаза и этот звездный блеск в них — всё это, как назло, то и дело всплывало в его мыслях.

Прошел уже целый сезон с тех пор, как эта девчонка появилась здесь.

— Во время консультации по профориентации она подала документы только в университеты Сеула. Её планы на будущее — поступить в институт и как можно быстрее закрепиться в столице...

Именно это он услышал, когда ему докладывали о том, что Чан Ён Джун вытворяет у неё за спиной. Но вот вопрос...

Тхэ Ха молча разглядывал профиль Чхэ Он. Ему вдруг вспомнилась засохшая калла, которую он когда-то видел на столе Чан Ён Джуна. Тот самый белый, нежный цветок, что стоял в комнате покойной Ха Ён. Та маниакальная, пугающая одержимость, с которой он хранил этот цветок, пока тот не рассыпался в прах.

Человек, чья привязанность к чему-либо становится до тошноты пугающей. Человек, который опустился до таких мерзостей, лишь бы заставить эту девчонку открыться ему. Разве он так легко её отпустит?

Дойдя в своих мыслях до этого момента, Тхэ Ха криво усмехнулся.

Он спокойно наблюдал за тем, как Чан Ён Джун, забыв о своем месте, играет в хозяина над человеком, который по праву принадлежит Тхэ Ха. И делал он это лишь потому, что чем сильнее Ён Джун будет привязываться к Чхэ Он, тем полезнее она для него станет.

Так что пусть. Пусть Чан Ён Джун будет одержим этой девчонкой. Как можно сильнее и дольше.

Но перед этим... Тхэ Ха медленно потер пульсирующие виски. В последнее время он никак не мог нормально выспаться. И он знал лицо человека, который не мог скрыть своей жажды к тому единственному, что могло наиболее эффективно его усыпить.

Бросив еще один короткий взгляд на Чхэ Он, он развернулся и ушел. Чувствуя спиной её пристальный взгляд, преследующий его с той самой секунды, как он отвернулся.

***

— Смотри, здесь нужно найти константу, при условии, что функция непрерывна на всем множестве действительных чисел.

— Да.

— Тогда 6 минус a равно...

Чхэ Он сидела в комнате Ён Джуна, слушая его объяснения по математике, с которой у неё никак не складывалось. Как всегда, в комнате с видом на задний двор витал тонкий аромат кофе, а её хозяин был само очарование. И его спокойный голос, и теплый взгляд, устремленный на Чхэ Он.

На Ён Джуне был бежевый вязаный кардиган, пахнущий свежим кондиционером для белья, и кремовые хлопковые брюки. Чхэ Он то и дело поглядывала на него, думая о том, как хорошо эта одежда подчеркивает его светлую, утонченную ауру.

— ...

Ён Джун, который до этого плавно водил карандашом, что-то объясняя, вдруг замолчал. Удивленно подняв голову, Чхэ Он встретилась с его насмешливым взглядом.

— Юн Чхэ Он.

— А?

— Что я только что объяснял?

В его мягком голосе слышалась улыбка, и Чхэ Он лишь виновато захлопала глазами.

— Почему не концентрируешься?

В его упреке не было строгости, но это всё равно был упрек, поэтому Чхэ Он тихо пробормотала:

— Простите...

— Может, сделаем небольшой перерыв?

Прохладные пальцы Ён Джуна коснулись щеки Чхэ Он. Несмотря на теплый внешний вид, он говорил, что у него холодное тело. Возможно, поэтому каждый раз, когда он по привычке гладил её по голове или прикасался к щеке, она чувствовала этот прохладный холодок. Чхэ Он покачала головой, глядя на него.

— Нет, теперь я буду внимательно...

Тук-тук.

Стук в дверь разрушил тишину. Чхэ Он вздрогнула, а Ён Джун, словно по щелчку выключив свою безупречную улыбку, тихо вздохнул.

— Да.

— Молодой господин. Мне нужно вам кое-что передать.

— Входите.

Из-за двери послышался знакомый, осторожный голос. Получив разрешение, в комнату заглянула Ён Со.

— Извините...

— В чем дело?

На вопрос Ён Джуна Ён Со немного замялась, а затем посмотрела на Чхэ Он.

— Дело в том, что старший молодой господин ищет Чхэ Он. Велел прийти прямо сейчас...

— Меня?

— Ага. Сказал только, что у него есть какое-то поручение.

Ён Со разглядывала Чхэ Он весьма пристально. На её лице читалось: «Ты и так сидишь с одним молодым господином, с чего вдруг они оба так и вьются вокруг тебя?»

Зачем он меня зовет... Слегка покусывая губу, Чхэ Он в тревоге затеребила пальцы. В Сонбэвоне не было никого, кто посмел бы проигнорировать его зов, но для Чхэ Он любая встреча с Тхэ Ха была невыносимо некомфортной, поэтому ей уже сейчас казалось, что не хватает воздуха.

— Короче, иди. Поднимешься по лестнице на второй этаж, третья дверь по левому коридору.

— Да.

Как только Чхэ Он неохотно ответила, Ён Со поклонилась Ён Джуну и вышла, закрыв за собой дверь. Почувствовав на себе взгляд, Чхэ Он повернула голову и увидела Ён Джуна. Он смотрел на неё с таким выражением лица, какого она еще никогда у него не видела.

Как бы это описать... Это лицо казалось...

— Пойдешь?

— А?

— К Чан Тхэ Ха.

Закинув длинные ноги на диван и обняв колени, Ён Джун подпер подбородок рукой и уставился на Чхэ Он. Она уже знала, что иногда его лицо может становиться пугающе холодным, но этот взгляд исподлобья был пропитан откровенным недовольством.

— Придется. Раз он зовет.

Сдержав рвущийся наружу вздох, Чхэ Он ответила как можно спокойнее. А что ей еще оставалось? Если не считать председателя Чана — самого старшего в семье, — Чан Тхэ Ха был единственным человеком в доме, перед которым все ходили по струнке.

— Эту задачу я попробую решить еще раз у себя в комнате. Так, как вы учили. Спасибо.

Собрав тетради, Чхэ Он поклонилась и уже собиралась встать, когда...

— Чхэ Он.

Вместе с тихим окликом Ён Джун перехватил её руку.

— Обязательно ли идти именно тебе?

— Что?

— А если это дело, которое может выполнить кто-то другой?

Лучше бы так и было. Но Чхэ Он не в том положении, чтобы самой решать, что ей делать в этом доме. Она слабо улыбнулась и покачала головой.

— Старший молодой господин еще ни разу не звал меня лично. Наверное, есть какая-то причина.

Желваки на лице Ён Джуна на мгновение напряглись и снова расслабились. Хватка на её руке медленно ослабла, и на его непроницаемом лице снова появилась мягкая улыбка.

— ...Вот как?

Светло-карие глаза, не отрывающиеся от неё, слегка сузились, излучая странный блеск.

— Тогда, Чхэ Он.

Ён Джун внезапно снял кардиган, который был надет поверх белой футболки, и подошел к Чхэ Он вплотную.

— А...

В отличие от нежного, изящного лица, у него было довольно крепкое телосложение. При виде его широких плеч и мускулистых рук Чхэ Он смутилась, не зная, куда деть глаза, и просто опустила взгляд.

— Подожди секунду. Подними руки.

Чхэ Он невольно подняла руки, и Ён Джун абсолютно естественно надел на неё свой огромный кардиган. Ошарашенная этим неожиданным жестом, она посмотрела на него снизу вверх, а он лишь ласково улыбнулся, и его глаза превратились в полумесяцы.

— Надень.

— Ой... но это же...

— Там прохладно.

Кардиган всё еще хранил тепло его тела. От комнаты Ён Джуна до комнаты Чан Тхэ Ха было всего несколько десятков шагов. То, что он проявляет такую заботу, наверное, говорит лишь о том, что он просто очень добрый человек. Чхэ Он слегка улыбнулась ему.

— Спасибо. В следующий раз... я его верну.

— Угу. Иди.

Его рука, заправляющая выпавшую прядь волос ей за ухо, двигалась как-то слишком медленно. Чхэ Он, вздрогнув, сделала шаг назад и, даже не подняв глаз, поклонилась и выбежала из комнаты.

Тук.

Как только маленькая фигурка Чхэ Он, почти утонувшая в огромном кардигане, полностью скрылась из виду, теплая улыбка мгновенно исчезла с лица Ён Джуна.

***

Говорили, что Тхэ Ха, которому предстояло взять на себя управление ключевыми позициями в компании, в последнее время был очень занят. Он уезжал рано утром и возвращался поздно ночью. Чхэ Он видела его лишь мельком — только его спину — всего один раз пару дней назад.

С одной стороны, ей было любопытно, почему он так редко появляется, но с другой — его отсутствие приносило ей облегчение...

Но сейчас, поднимаясь по винтовой лестнице ступенька за ступенькой, она чувствовала, как сжимается сердце. В памяти всё время всплывали та темная ночь, его влажные глаза, втягивающие сигаретный дым, и то необъяснимое, подавляющее чувство, исходившее от него.

Второй этаж, левый коридор, третья дверь. Остановившись перед дверью, о которой говорила Ён Со, Чхэ Он глубоко вздохнула, чтобы унять волнение, и постучала.

— Войдите.

Войдя внутрь, она увидела Тхэ Ха, который стоял перед столом и брал из рук служанки стакан с водой и что-то еще. Бросив на Чхэ Он быстрый взгляд, он произнес слегка севшим голосом:

— Подожди минуту.

— ...

Молча сложив руки перед собой, Чхэ Он медленно оглядела его комнату, в которой оказалась впервые. Она никогда не думала, что попадет в комнату Ён Джуна, а уж тем более — в спальню Чан Тхэ Ха...

В отличие от комнаты Ён Джуна, пропитанной аурой человека, увлекающегося искусством, комната Тхэ Ха была обставлена по минимуму, строго в соответствии с её назначением, так что лишних вещей здесь почти не было. В этой комнате взгляд цеплялся только за одно.

Рояль.

Видимо, тот самый рояль с первого этажа перенесли сюда. Огромный инструмент величественно стоял перед панорамным окном. Чхэ Он машинально перевела взгляд на Тхэ Ха. Разговор, судя по всему, был окончен. Служанка поклонилась ему и, пройдя мимо Чхэ Он, вышла за дверь.

Щелк. Услышав звук закрывающейся двери, Чхэ Он осторожно поздоровалась:

— Здравствуйте.

Тхэ Ха, видимо, только что вышел из душа — его волосы были слегка влажными. В темно-синем джемпере с V-образным вырезом, выгодно подчеркивающем ровную линию шеи и широкие плечи, и в удобных брюках, он выглядел непривычно уставшим.

Смотря на Чхэ Он, Тхэ Ха проглотил таблетки, запив их водой, и слегка кивнул подбородком.

— Садись.

Чхэ Он огляделась и уже сделала шаг в сторону дивана, когда он, со стуком поставив стакан на тумбочку, добавил:

— Не туда.

— Что?

— За рояль.

Если в ту ночь он казался хищником, готовым в любой момент вцепиться в горло и повалить на землю, то сейчас, источая ауру накопившейся усталости, он не давил так сильно. Внутренне выдохнув, Чхэ Он переспросила:

— ...Рояль?

Тхэ Ха, небрежно прислонившись к изголовью кровати, потер потемневшие от недосыпа глаза.

— Я уже несколько дней нормально не сплю. Мне нужен кто-то, кто поможет мне уснуть.

От этого ответа, лишенного всякого контекста, Чхэ Он слегка нахмурилась.

— Я, конечно, умею играть на пианино, но усыплять людей я не обучена.

— Кто знает.

— Что?

— Может, я усну, пока буду слушать.

— А если не уснете?

Его глаза, казавшиеся сегодня еще более темными и глубокими, чем обычно, впились в Чхэ Он.

— Прежде чем говорить такое, нужно хотя бы проявить усердие и попытаться.

— Но почему именно я...

— В прошлый раз.

— ...

— Кажется, я уже говорил, что не люблю повторять дважды.

От этой ледяной фразы губы Чхэ Он, собиравшиеся что-то возразить, плотно сомкнулись, как створки раковины. Неохотно проглотив вздох и подавив подступающее раздражение, она села на банкетку перед роялем.

— У вас есть какие-нибудь любимые произведения? Или что-нибудь, что вас успокаивает?

— Что угодно.

Он усмехнулся и добавил:

— Играй. Что сама захочешь.

Чхэ Он, завороженно наблюдавшая за тем, как его губы растягиваются в длинной, красивой усмешке, поспешно опустила глаза на клавиши, как только он снова перевел взгляд на неё. Надо же, он и так улыбаться умеет. Это было совершенно не похоже на того острого, как лезвие ножа, мужчину, которого она видела обычно.

Позвал её ни с того ни с сего, сказал, что не может уснуть, и попросил сыграть... Оставив в стороне то, что ей было с ним некомфортно, она испытала странное чувство, словно увидела ту сторону его личности, о которой даже не подозревала.

— Я...

Хоть она и села за инструмент, из-за воспоминаний о недавнем инциденте пальцы Чхэ Он замерли над клавишами в нерешительности. Заметив её колебания, Тхэ Ха тихо произнес:

— Всё нормально. Играй.

— ...

— Здесь нет никого, кто посмел бы поднять на тебя руку, как в тот раз. Так что играй, как хочешь.

И почему эти слова звучат как поддержка? Незаметно прикусив губу изнутри, Чхэ Он посмотрела на свои руки, лежащие на клавишах.

С самого детства ей приходилось от многого отказываться, поэтому она слишком хорошо научилась подавлять свои желания. Делать что-то по собственной воле казалось ей непозволительной роскошью. Зная, что всё равно не получит желаемого, она предпочитала отворачиваться от этого или ненавидеть. Возможно, то же самое касалось и пианино.

И вот, когда она, словно околдованная, села за инструмент, на неё обрушилась пощечина — как наказание за секундную слабость. Тхэ Ха в конце концов подтолкнул её, заставив преодолеть нерешительность, вызванную страхом перед тем воспоминанием.

Её руки, замершие на долгое время, наконец начали медленно двигаться.

Прозвучал первый, мягкий и нежный аккорд, и вскоре комнату наполнила мелодия, похожая на серебристую лунную дорожку на водной глади. «Лунный свет» Дебюсси. Тхэ Ха медленно закрыл глаза. Лекарство начало понемногу действовать, и сквозь ватную тишину в ушах просачивались чистые звуки рояля.

Его бессонница накатывала приступами. Чем сильнее он загонял себя и чем больше задач ложилось на его плечи, тем чаще это случалось.

Чем больше у тебя в руках, тем больше тех, кто хочет это отнять. Поэтому ему нужна была нерушимая сила, способная выстоять в любой ситуации, а лучший способ её обрести — знать больше других и возводить неприступные бастионы.

— Со стороны вице-президента связались с Ким Чхан У, генеральным директором Believe Entertainment. Это уже пятая встреча в этом году. Судя по всему, как вы и предполагали, они собираются начать процесс поглощения. Объемы средств, которые они вливают в Believe, всё растут.

Председатель Чан уже давно открыто заявил о своей поддержке Тхэ Ха. По сути, пропасть между председателем Чаном и Чан Ик Хёном не затягивалась не только из-за их личных конфликтов, но и из-за вопиющей некомпетентности самого Ик Хёна и его людей, которые изо дня в день уничтожали имидж компании.

Всё началось с того, что неосторожные слова, брошенные на пьяной вечеринке с журналистами «не под запись», всплыли наружу. Статья о попытке скрыть факт сексуального домогательства в отношении сотрудницы разлетелась по сети. Имена и названия компаний были скрыты за инициалами, но на анонимных форумах для офисных работников быстро всплыло имя Чунгван, из-за чего вице-президенту Чан Ик Хёну пришлось публично извиняться на пресс-конференции.

После вскрывшейся правды акции компании сильно рухнули, и к имени Чунгван надолго приклеились насмешливые ярлыки. После смерти матери связи с корпорацией «Усон» были практически разорваны, а Ик Хён умудрился навлечь на себя то, что председатель Чан ненавидел больше всего. Было очевидно, что его позиции пошатнутся.

И чутье в бизнесе у него было ни к черту. Крупное агентство Believe Entertainment, казалось, поймало волну успеха благодаря агрессивной экспансии на зарубежные рынки, но после того, как одна популярная айдол-группа отказалась продлевать контракт, их дела пошли на спад.

Они также амбициозно вложились в медиапроекты, но и там всё обернулось скандалом из-за обвинений в плагиате в сериале от известной студии, который должен был стать хитом первой половины следующего года, а также из-за задержек зарплат сотрудникам на аутсорсе. Что касается игровой индустрии, в которую они вливали немалые средства, то и там они раз за разом проигрывали конкурентам.

— Инвесторы уже требуют досрочного погашения долгов. Если данные, которые я вам предоставил, верны, то на фоне непрерывного падения стоимости акций вообще неясно, смогут ли они выпустить конвертируемые облигации.

Выслушав доклад секретаря Кима, Тхэ Ха лишь усмехнулся. Отец так презирал Чан Сон Джу за ужином, а в итоге сам оказался не лучше.

— Интересно, какие перспективы разглядел наш вице-президент, чтобы совершить такую глупость.

— Believe Entertainment продвигает проект, объединяющий сферу развлечений для взрослых с VR-технологиями. Похоже, на это клюнуло довольно много инвесторов.

Тхэ Ха тяжело выдохнул. Помешался на ИИ, с треском провалился, а теперь — сфера развлечений для взрослых и VR.

— Приставьте к инвесторам нескольких надежных людей и регулярно обновляйте информацию. И продолжайте следить за финансовым положением Believe Entertainment.

— Да. Понял.

Вот к чему приводит отсталость ума. ИИ, VR, безграничные возможности IP для сериалов и фильмов... Кидаться в такие трендовые и нестабильные сферы без должного предварительного анализа — верх идиотизма. Условия работы в кино и сериалах оставляют желать лучшего, баснословные гонорары актеров сжирают бюджеты, проекты закрываются один за другим.

Видимо, он наивно полагал, что даже если семь из десяти проектов провалятся, один-два хита всё окупят. Эта глупость в очередной раз заставила Тхэ Ха с отвращением вспомнить о том, что в их жилах течет одна кровь. Сейчас, конечно, деньги решают всё, но... как долго председатель Чан будет закрывать глаза на этот цирк?

Мыслей было так много, что он никак не мог уснуть. И даже сейчас, когда действие таблеток и звуки рояля начали затуманивать разум, глаза не закрывались. Тяжело сопротивляясь накатывающей дремоте, Тхэ Ха медленно открыл глаза.

Перед окном, залитым светом, сидела хрупкая девочка и перебирала клавиши.

Люди его круга давно набили руку на том, чтобы вычислять чужие, глубоко запрятанные пороки и слабости. Предложи то, чего человек хочет больше всего, шепни пару сладких слов — и эти люди, ломаясь, всегда попадались на крючок. Как бы они ни строили из себя аскетов, стоило поманить их заветным желанием, как их лица искажались от жадности.

Наивная и неопытная Юн Чхэ Он, скорее всего, сломается еще быстрее. Рояль был той самой глубоко запрятанной, сладкой приманкой, чтобы заманить её в ловушку.

Но, с другой стороны... Он заставил её играть не только для того, чтобы подчинить себе.

В эти дни, когда он жил как на иголках перед важными решениями, именно эта мелодия возвращала его в самое спокойное время его жизни. И то, что эта девчонка, которая была вдвое меньше его, играла так пугающе похоже на ту самую мелодию из его воспоминаний, стало для него полной неожиданностью.

Внезапно взгляд Тхэ Ха, наблюдавшего за увлеченной игрой Чхэ Он, сузился. На ней был кардиган, в котором она буквально утопала — было видно невооруженным глазом, что он ей велик на несколько размеров.

...Ах. Чан Ён Джун.

Поняв этот очевидный, жалкий жест брата, Тхэ Ха с трудом подавил рвущийся наружу смех. С потемневшим взглядом он поднялся с кровати, и Чхэ Он, полностью поглощенная музыкой, заметив его движение, вздрогнула и промахнулась по клавише.

Дзинь. Прозвучал резкий диссонанс. Тхэ Ха подошел к ней со спины, и мелодия, чье эхо еще висело в воздухе, резко оборвалась. И тут...

Его огромная рука бесцеремонно стянула кардиган с хрупких плеч Чхэ Он.

Шлеп.

Одежда, насквозь пропитанная запахом Ён Джуна, упала под банкетку, словно сброшенная змеиная кожа.

Страница книги Мунджон в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

О книге