Глава 1 - Арка 1: Мята*. Глава 1: Цзян Тянь

* На языке цветов мята означает непреходящую любовь, в Великобритании два листка мяты могут символизировать вечную любовь. Ещё одно значение — прекрасные личностные качества, высокая добропорядочность, скромность и вежливость, умение идти на компромисс с другими. Ещё один пласт смысла — надежда; хотя внешне мята непримечательна, её изумрудная листва очень обильна, она способна принести человеку надежду и жизненные силы, символизирует продолжение жизни и здоровье. Скрытый смысл мяты связан с любовью: мечтаю встретить тебя ещё раз, чтобы ты полюбил меня вновь; в жизни сложно избежать потерь, и мята говорит о надежде, что удастся встретиться снова, восполнить прежние сожаления.

***

Лучший сосед по парте среди всех классов

[Тем летом пение цикад звучало громче, чем когда бы то ни было. Ветви за окном классной комнаты разрослись даже слишком буйно — и всё равно не могли укрыть от палящего солнца.]

Большие перемены на верхнем этаже здания Минли[1] в Фучжуне[2] всегда были шумными. Представитель по обучению* второго «A» класса[3] вбежал из коридора в класс, едва не улетев на повороте, и воскликнул:

[1] Постигать.

[2] По словарю, это средняя школа при институте/другой оранизации, но я по тексту не помню упоминаний об этом, поэтому решила оставить как название.

*Можно также назвать старостой по обучению. В его обязанности входит: 1) задавать темп учёбы и самому всесторонне развиваться (подавая пример); 2) призывать представителей каждой дисциплины (да, есть и такие, и в тексте упоминаться тоже будут) поддерживать связь с соответствующим учителем и добросовестно выполнять свои задачи по тому, чтобы собирать и передавать тетради с заданиями; 3) по необходимости после занятий выполнять роль связующего звена и передавать учителям, что в обучении вызывает трудности у одноклассников, а одноклассникам сообщать ответ учителя; 4) выступать в роли координатора и оперативно принимать меры в чрезвычайных обстоятельствах, таких, как болезнь учителя или изменение места, где проводятся занятия; 5) вести журнал посещаемости, своевременно составлять список отсутствующих без причины и показывать учителю; 6) стремиться улучшить учебную атмосферу в классе, организовывать различные мероприятия, что способствуют повышению способности к обучению, проводить обмен учебным опытом; и так далее.

[3] Подразумевается второй год старшей школы.

— Новости: в нашем классе пополнение!

— Опять малыш-евнух из придворной канцелярии[4] пришёл дурачить нас, — поглумился кто-то.

[4] Государственный аппарат, что заведовал общими делами при дворе династии Цин. Управлял им вышеупомянутый (старший) евнух. Прямо переводится как «рачительно исполнять обязанности/почтительно служить». И ещё небольшое пояснение, позаимствованное из перевода на английский, в который я поглядываю: представителя по обучению сравнили с евнухом из-за того, как он «служит» учителям, точно императору.

— Сам ты, мать твою, малыш-евнух, я серьёзно.

— Не середина и не конец семестра же[5], кто вообще поступает?

[5] В середине семестра подводятся промежуточные итоги по успеваемости.

— Переводящийся ученик.

Стоило ему произнести это, и все в классе, кто не спал, пришли в воодушевление:

— Парень или девушка? Это точно?

— Абсолютно точно! Я только что видел. Парень, лицо белое и чистое, очень красив, — представитель по обучению поразмыслил и добавил: — Не знаю, что за учитель такой подлец, что выдернул к нам траву чужой школы[6].

[6] Трава школы — самый красивый парень в школе (аналогично цветок школы — самая красивая девушка). Мы с редактором долго думали, адаптировать ли это и если да, то как, но забраковали варианты друг друга и остановились на прямом переводе. Привыкаем к китайскому колориту ;)

В классной комнате поднялись беспорядочные вопли, и несколько учениц, пользуясь суматохой, взглянули на угол последнего ряда. Там был парень, что досыпал, лёжа на столе, одной рукой он прикрывал затылок, длинные пальцы его чуть изгибались, выступала запястная кость.

Вокруг было действительно слишком уж шумно, и он, ухватившись на миг за короткие волосы, склонил голову на другую сторону.

Девушки отвели взгляды, и голоса их тотчас стали гораздо тише:

— Откуда он перевёлся?

Представитель по обучению озвучил название школы.

— Что за фигня? В округе есть такая школа?

— Я тоже не слышал о такой, но это, безусловно, также ключевая школа провинции, иначе он никак не смог бы перейти в наш класс!

— Погодите-ка, я проверю, — говоривший ученик, точно вор, нащупал в столе мобильник. — Учитель не идёт? Помогите проследить.

Он поискал, порхая пальцами, а когда нашёл, остолбенел:

— Ебать?

— Что такое?

Парень продемонстрировал по кругу телефон в руках, и остальные тоже застыли.

Лишь полдня спустя кто-то наконец опомнился:

— Он из другой провинции? Закончил первый класс старшей школы в другой провинции и перевёлся в Цзянсу[7]? Сдавать гаокао[8]? Этому красавчику мозги дверью придавило?

[7] Провинция Цзянсу известна самыми сложными вступительными экзаменами. (Тоже почерпнуто из примечаний к английскому переводу.)

[8] Единый государственный экзамен для поступления в высшие учебные заведения. Аналог ЕГЭ.

Шэн Ван, чьи мозги придавило дверью, как раз ждал распоряжений возле управления по учебным делам.

В густой тени протяжно стрекотали цикады, он отошёл от подоконника, сунул в уши наушники и лишь после этого ясно расслышал новые голосовые от папы. Три подряд, каждое длиной в минуту — неизменный стиль Шэн Минъяна.

“Твой дядя Сяо-Чэнь только что звонил мне, сказал, ты поднялся сам. Почему ты не подождал его, чтобы пойти вместе? Новое место, новые одноклассники, лучше быть с кем-то…”*

*Такими кавычками обозначены голосовые сообщения.

“Как обстановка в школе? Очень отличается от прежней Ичжун[9]? Хотя обе — ключевые в провинции, сама провинция, в конце концов, не одна…”

[9] Средняя школа №1.

“Ты уже видел Лао-Сюя?..”

Кондиционер в отделе по работе с идейно-политическим воспитанием был староват и способен охлаждать лишь частично, что подходило приятелям среднего и пожилого возраста. Шэн Ван стоял у воздуховыпускного отверстия, и лёгкий пот на кончиках его волос выстудило дуновением. Он касался пальцем экрана, обрывая каждое голосовое, как только слышал указанные выше общие моменты, и на каждом закатывал глаза. Закатив глаза в третий раз, он был чуть озадачен.

Дядю Сяо-Чэня он, разумеется, знал, это был водитель, что доставил его известить о себе. Автомобилям не позволялось заезжать в учебную зону, а парковка располагалась далеко, и Шэн Ван не желал тратить силы даже на лишний шаг, так что лучше уж было позволить ему вернуться первым.

Итак…

— Лао-Сюй — это кто? — произнёс Шэн Ван, зажимая кнопку «Отправить».

“Ты опять оборвал мои голосовые?” — тут же ответил Шэн Минъян.

Шэн Ван обмахнулся воротником и притворился, будто у него сбоит интернет.

Шэн Минъян нагнал его телефонным звонком, тон его был беспомощным:

— Лао-Сюй — директор отдела по работе с идейно-политическим воспитанием. Не так чтобы очень высокий, выглядит исключительно образцово, может, чуть сурово. По идее, встретить тебя должен он. Не видел его?

Шэн Ван повспоминал, опираясь на его описание:

— Нет. Учитель, что привёл меня наверх, очень приветлив, всё время улыбался. Выглядит точно как большеротая мартышка[10].

[10] 大嘴猴, или Paul Frank — торговая марка одежды. Лицо бренда — большеротая мартышка по имени Джулиус, насколько я понимаю, именно по ней бренд известен в Китае. https://i.pinimg.com/originals/e2/6d/52/e26d52dad397432415f714b88ad2647a.jpg

К тому же он был низок, прямой взгляд его едва доставал до плеча Шэн Вана, и, разговаривая, он должен был поднимать лицо вверх. Он устроил Шэн Вана здесь и ушёл на нижний этаж, объяснив, что найдёт кого-то, кто принесёт новые учебные материалы.

Шэн Минъян замялся:

— Ну, почти одно и то же, это он и есть.

Шэн Ван молчал.

Он сказал, чуть подумав:

— Па, тогда, по-твоему, я выгляжу образцово?

Шэн Минъян хотел треснуть его.

Будучи бизнесменом, он в совершенстве овладел искусством при встрече с людьми говорить на человеческом языке, а при встрече с демонами — на языке демонов, и только с сыном выдержка ему изменяла.

Из-за двери донёсся голос, и Шэн Ван опустил голову, бросив взгляд:

— Мартышка, нет, директор Сюй пришёл. Я кладу трубку.

Шэн Минъян заговорил быстрее:

— Ладно, покажи себя как следует, постарайся в первый день произвести хорошее впечатление на учителей, не раздавай прозвищ наобум.

— Ага, — неторопливо отозвался Шэн Ван.

— Вечером отправлю Сяо-Чэня забрать тебя, сам смогу добраться домой примерно к тому же времени, со мной будет твоя…

Он поколебался мгновение и сказал с притворной непринуждённостью и естественностью:

— Пригласим на ужин твою тётю Цзян. Это как раз то дело, что папа обсуждал с тобой в прошлый раз. Идёт?

Шэн Ван сжал губы.

Тётю Цзян звали Цзян Оу, у неё был сын. Он никогда не встречал Цзян Оу вживую, только видел две фотографии, да и то лишь довольно небрежно пробежал по ним глазами.

Он слышал это имя урывками без малого год, и частота из раза в два-три месяца достигла едва ли не ежедневного упоминания; он в самом деле уже почти что привык. И нельзя не сказать, что Шэн Минъян был мастером контролировать ситуацию, было не выискать никакой промашки, вплоть до того, что даже если Шэн Ван хотел вспылить, он не находил удобной отправной точки.

В прошлом месяце Шэн Минъян говорил, что во второй половине года будет занят вдвойне и может не бывать дома по несколько дней, он добавил также, что у Цзян Оу произошло несчастье и в доме её жить больше никак невозможно. Поэтому он хотел бы, чтобы Цзян Оу переехала к ним, таким образом у неё и было бы место, чтобы остановиться, и она могла бы помочь присмотреть за Шэн Ваном.

В действительности присмотр был ложью; чтобы прибираться и готовить, у них уже была специально нанятая тётушка. Несчастье тоже необязательно было правдой, скорее, так он стремился добиться прорыва — и только. Когда они в самом деле станут жить вместе, неужто она всё ещё сможет уйти?

Это было названо обсуждением, по факту же Шэн Ван ещё не кивнул, а в доме уже начали появляться новые предметы обихода, всё — подготовка к тому, чтобы встретить эту женщину. О, и этого её сына.

Будет он есть сегодняшний ужин или нет — итог один.

Долго не слыша ответа от Шэн Вана, Шэн Минъян позвал его по другой конец телефона.

Директор Сюй, что выглядел как большеротая мартышка, как раз вошёл, и Шэн Ван, замерев на миг, повесил трубку.

В конце концов, новичок докладывал о себе, директор отдела по работе с идейно-политическим воспитанием всё-таки мог сохранить элементарную доброжелательность:

— Звонишь домой? Ничего страшного, не нужно спешно вешать трубку, сказать пару слов — необходимость.

Шэн Ван повернул голову и улыбнулся с юношеской живостью:

— Благодарю, учитель. В общем-то, я и так уже почти закончил.

Директор Сюй указал на учителя позади себя и кивнул. Только что на нижнем этаже он говорил, что хотя у этого перевёдшегося новичка лицо такое, что может легко принести девушкам несчастья, на первый взгляд он, однако, кажется способным учеником и не должен выйти за рамки.

— Давай, садись, — директор Сюй указал на небольшую стопку только принесённых книг и сказал: — Это учебные материалы, которые теоретически будут использоваться в этом семестре, можешь пролистать.

Что значит — теоретически?

Шэн Ван не понял сразу, что подразумевают эти слова. Он взял химию, что была самой верхней, перевернул пару страниц — содержимое вполне состыковывалось с тем, что он учил раньше, значительных различий не оказалось; учёба не должна вызвать больших трудностей.

— Я просмотрел твои прежние данные, ты переводился уже немало раз? — произнёс директор Сюй.

Шэн Ван кивнул:

— М, переводился несколько раз. — Главным образом потому, что снимался с места вслед за Шэн Минъяном.

В начальной школе он учился в Цзянсу, за время с первого класса школы второй ступени до первого класса школы старшей ступени[11] переводился дважды, это был третий раз. Благодаря такому опыту он ни к какому месту не испытывал привязанности, нигде не задерживался надолго.

[11] Отмечу, что в Китае в школе учатся двенадцать лет. Школа старшей степени, или просто старшая школа, как будет в большинстве случаев, — последние три года.

— Я пробежал глазами и табель успеваемости, выдающийся ученик, на экзаменах, по сути, никогда не выпадал из первой тройки своего года. Тебе определённо достаёт способностей, только между школами может быть крохотная разница в порядке и программе учебного плана, — директор Сюй показал пальцами промежуток менее чем в сантиметр и произнёс утешающе: — Переводясь из школы в школу, всегда более или менее сталкиваешься с такого рода затруднениями. Приложи чуточку усилий — и сможешь наверстать, не бойся.

Студента Шэн Вана всегда сопровождал попутный ветер, и в действительности в обучении он не робел ни перед чем; пожалуй, испугаться для него было невозможно. Но он не мог показаться слишком нескромным, и оставалось лишь опустить стоявший торчком хвост:

— Я морально подготовился перед прибытием и приложу всё усердие, чтобы догнать.

Директор Сюй стал ещё дружелюбнее:

— В первом классе старшей школы у тебя было предварительное разделение по направлениям?

Шэн Ван ответил:

— Нет, на одно полугодие школа вводила систему подвижных классов на испытательной основе[12].

[12] Насколько я понимаю, в старшей школе ученики выбирают либо научное, либо гуманитарное направление. Система подвижных классов же, о которой говорит Шэн Ван, подразумевает отсутствие сформированных классов с одним на всех расписанием, ученики сами выбирают предметы, которые хотят изучать, и строят индивидуальное расписание.

— О, — директор Сюй кивнул, — на самом деле, у нас тоже есть система подвижных классов, просто чуть специфическая.

Шэн Ван слегка растерялся:

— Специфическая? В чём именно специфическая?

— Класс «А», к которому ты вот-вот присоединишься, — это группа интенсивного изучения физики и химии на втором году, переходят у нас раз в полсеместра. Есть ведь два крупных экзамена, промежуточный и заключительный; последние трое в каждом экзамене уходят в класс «B», а трое, занявшие самые высокие позиции, заменяют их. Вот такая система подвижных классов.

Шэн Ван молчал.

Проще говоря, у других подвижность была правом выбирать предметы, у них же — правом свалить.

Директор Сюй прекратил устрашать ребёнка и наконец решил побыть человеком.

Он повёл Шэн Вана через украшенный цветами коридор в здание Минли, и когда они проходили мимо стены почёта, Шэн Ван не удержался от того, чтобы не бросить несколько лишних взглядов, потому что «фото для удостоверения личности» с каменными лицами в самом деле слишком уж походили на розыскные плакаты.

«Восприятие эстетики в этой школе потрясное», — подумал он.

Директор Сюй, однако, привстал на цыпочки, на том же месте демонстрируя павлина, распускающего перья. Он сказал весьма гордо:

— Соревнований для первого года старшей школы не так чтобы слишком много, но всё же мы показали себя очень недурно. Абсолютное большинство людей с этой стены станут твоими одноклассниками, можешь ознакомиться заранее.

У Шэн Вана была плохая память на лица и не было никакой охоты узнавать одноклассников заблаговременно, он только запомнил одного из них.

Во-первых, человек этот повторялся слишком часто, он сам по себе превращал стену почёта в игру «Соедини пары»[13]; во-вторых, он носил фамилию Цзян, звали его — Цзян Тянь.

[13] У нас такие игры ещё называют «покемонами». Суть в том, чтобы до истечения времени убрать с поля все карточки, соединяя одинаковые.

Главным было «во-вторых».

Шэн Ван признавал, что если бы стал императором, то непременно был бы невежественным правителем, что любил бы расправляться и с ближним кругом преступника. Ограниченный и мелочный? Ну и ладно. Так или иначе, в последнее время видеть фамилию Цзян ему было ничуть не в радость.

Директор Сюй в тысячный раз восхищался стеной почёта, но вдруг вытянул лицо. Он подошёл к фотографии Цзян Тяня, вытянув руку, потёр пару раз и заговорил гневно:

— Кто намалевал сердечко на стене почёта? Бескультурно!

Шэн Ван угукнул сбоку и подлил масла в огонь:

— И рисовал не один человек.

Подход школьного фотографа был слишком грубым, однако человек на фото всё равно сохранял некую характерную особенность; говоря словами директора Сюя, он мог приносить девочкам несчастья где угодно. Однако Шэн Ван полагал, что такой холодный ученик почти наверняка — Bking[14].

[14] Китайский интернет-сленг, имеет по большей части шутливую окраску. Описывает человека, который крут в каждом движении и весь испускает сияние.

Он молился, что в дальнейшем сможет оставаться от него подальше, чтобы одним днём не затеять драку, не стерпев.

В итоге же через пять минут после того, как загадал это желание, он оказался устроен директором Сюем рядом с живой версией Bking. Обосновывалось это тем, что он только начинает догонять программу и это может оказаться затруднительным, будет лучше всего, если, столкнувшись с проблемой, он сможет спросить соседа по парте.

Директор Сюй сказал:

— Окинешь взглядом все классы года — пожалуй, не найдёшь соседа по парте более подходящего, чем Цзян Тянь.

Только он договорил, и все сорок с лишним пар глаз обратили на них взгляды, в которых читалось удушье.

Шэн Ван бросил на большеротую мартышку сухой взгляд исподлобья и подумал: «Да пошёл ты».

Глава 2 - Удар

Примечание: В первой главе я перевела 学委 как «представитель класса в школьном комитете», но теперь разобралась, что значение немного другое. Это представитель/староста по обучению. В его обязанности входит: 1) задавать темп учёбы и самому всесторонне развиваться (подавая пример); 2) призывать представителей каждой дисциплины (да, есть и такие, и в тексте упоминаться тоже будут) поддерживать связь с соответствующим учителем и добросовестно выполнять свои задачи по тому, чтобы собирать и передавать тетради с заданиями; 3) по необходимости после занятий выполнять роль связующего звена и передавать учителям, что в обучении вызывает трудности у одноклассников, а одноклассникам сообщать ответ учителя; 4) выступать в роли координатора и оперативно принимать меры в чрезвычайных обстоятельствах, таких, как болезнь учителя или изменение места, где проводятся занятия; 5) вести журнал посещаемости, своевременно составлять список отсутствующих без причины и показывать учителю; 6) стремиться улучшить учебную атмосферу в классе, организовывать различные мероприятия, что способствуют повышению способности к обучению, проводить обмен учебным опытом; и так далее.

***

«Это сын твоей тёти Цзян, зови его гэ»

— Учитель, вас ищут, — ученица позвала директора Сюя и указала за окно[1].

[1] Классные комнаты в китайских школах обычно разделены с внутренним коридором окном, а не сплошной стеной.

Рука, давившая Шэн Вану на плечо, наконец отпустила. Директор Сюй кивнул искавшему его человеку за окном:

— Собрание, да? Сейчас приду.

Он распрямился и указал на неубранные наушники Шэн Вана:

— Верно, сегодня ты доложил о себе, будем считать это исключением. С завтрашнего дня мобильные, наушники, PSP и прочее в таком роде не должно появляться в классе. Если я поймаю, ух…

Он дважды погрозил указательным пальцем, а затем молниеносно зашарил рукой в столе ученика впереди.

— Да бля! — парень тут же вскочил на ноги и прижал рюкзак ладонью так быстро, точно его ударило током.

— Какая польза прикрывать? Уже второй раз, Гао Тяньян, — директор Сюй высоко поднял руку, качнув свежеизъятым телефоном, и сказал Шэн Вану: — Видишь? Вот он — отрицательный пример. Кроме того, где дисциплинарный представитель?

Ученица с первого ряда вытянула шею:

— Здесь.

— Играл на телефоне — вычесть три балла из оценки культурности[2], ругался матом — вычесть один балл.

[2] Поведение оценивается наряду с дисциплинами.

— Ага.

Провернув большое дело, директор Сюй удалился с трофеем, полностью удовлетворённый.

Стоя вблизи, Шэн Ван увидел сцену захвата воочию, лицо его было несколько озадаченным. Ученик, названный Гао Тяньяном, смотрел на него, и во взгляде его постепенно проступала затаённая обида. Несколько секунд спустя Шэн Ван наконец отреагировал — молча вынул наушники и вместе с телефоном запихнул их в рюкзак, чтобы никого не раздражать.

Гао Тяньян по-прежнему смотрел на него.

Чуть подумав, Шэн Ван вежливо утешил:

— Усмири скорбь и прими судьбу[3].

[3] Фраза используется как утешение близких покойного.

— Ебать, — Гао Тяньян не удержал невозмутимого выражения, провёл рукой по лицу, не зная, плакать ему или смеяться, и сказал: — Норм, всё равно не в первый раз уже. В любом случае они периодически проверяют, нет ли мобильных, кто из присутствующих не попадался.

— О, — Шэн Ван кивнул и произнёс недоумённо: — Тогда почему ты смотрел на меня?

Гао Тяньян:

— Просто очень любопытно.

Шэн Ван посмотрел на него с немым вопросом.

— Мы как раз говорили об этом перед тем, как ты вошёл в класс, я ещё забил твою прежнюю школу в Baidu[4]. Что тебя так тяготит в столь юном возрасте, что ты во втором классе старшей школы перевёлся в Цзянсу?

[4] Основная китайская поисковая система, аналог «Гугла» и «Яндекса».

Шэн Ван сухо засмеялся:

— Пойди спроси моего папу.

Гао Тяньян прошёлся пальцами по своему ёжику и хотел посплетничать ещё, но увы — внезапно прозвенел звонок. Ученики, болтавшие и переговаривавшиеся на все лады, сели ровно, несколько человек, что спали на большой перемене, один за другим тоже подняли головы, потянулись, разминая руки и шею, и вынули из столов по стопке тестовых бланков.

Когда все вернулись на места, больше не кучкуясь, ощущение, что Шэн Ван выделяется, стало весьма острым: потому что у всех в этом классе были места — на — одного — человека! И только у него стол стоял вместе с ещё одним и имелся сосед, что мертвецки спал.

Заебись…

Шэн Ван как раз вынул новые учебные материалы и держал рюкзак, не зная, отпускать или не отпускать. Смущённый до крайности, он только и мог, что повернуть голову и уставиться на Цзян Тяня.

Этот сосед по парте, по подозрению — Bking, возможно, разбойничал ночь напролёт, даже звонка не услышал. Рука, на которую он опирался, закрывала большую часть лица, увидеть можно было только линию нижней челюсти в зазоре. Белая футболка с круглым воротником облегала выгнутые очертания спины и плеч, что слегка поднимались и опускались в ритм дыханию.

«Он собирается так спать до конца занятий?» — подумал Шэн Ван.

Гао Тяньян повернулся, точно вдруг вспомнил о чём-то, вытянув руку, быстро толкнул Цзян Тяня и прошептал:

— Просыпайся, эй, Тянь-гэ, уже самоподготовка[5].

[5] В китайских школах есть занятия, отведённые ученикам на самообучение.

Он указал на Цзян Тяня и объяснил Шэн Вану:

— Он просил меня позвать его в начале урока, чтоб не проспал.

Шэн Ван поднял брови: это всё же было несколько неожиданно. Он полагал, что этот сосед по парте для того и приходит, чтобы продемонстрировать, как спит каждый день и всё равно по всем предметам получает высший балл.

Гао Тяньян окликнул ещё дважды, и Цзян Тянь наконец проснулся.

Он отозвался низким «М»; пальцы, прикрывающие затылок, несколько раз согнулись, и короткие чёрные волосы встали торчком в промежутках между ними. Он прижал большим пальцем сустав указательного, отчего послышался лёгкий щелчок, и тогда поднял голову. Сев прямо, он потёр лицо.

— Небеса, чем ты занимался прошлой ночью, что такой сонный? — не удержался Гао Тяньян.

— Кое-какими пустяками, — Цзян Тянь явно не хотел углубляться, и помимо того, что выглядел сонливо, он был недоволен. Он вынул из стола минеральную воду — конденсат на бутылке чуть растаял между его пальцев, — открутил крышку, отпил и наконец боковым зрением взглянул на Шэн Вана.

Он нахмурил брови и повернулся. Возможно, потому, что только что пил ледяную воду, и голос, и тон его были весьма холодны:

— Кто ты и с чего сидишь здесь?

Послушайте-ка этот бред.

Шэн Ван изначально уже причислил его к виновным из-за фамилии Цзян и, раздражённый подобным тоном, тем более не составил никакого хорошего впечатления. В нём взыграл нрав молодого господина, он указал подбородком на новые учебные материалы на столе и сказал:

— Я новичок, сел здесь — и что с того?

То, как ругаются красавчики, — бывает зрелищем исключительно притягательным, и одноклассники за несколькими партами впереди один за другим повернули головы.

Гао Тяньян увидел, что атмосфера сворачивает не туда, и первым ринулся примирить:

— Нет, ты досыпал только что и не знаешь, его усадил тут учитель.

— Какой учитель? — спросил Цзян Тянь.

— Кто бы ещё это мог быть, Большой рот, конечно, — заговорил Гао Тяньян. — Разве он не давний любитель рассаживать вслепую? В прошлый раз одной фразой поставил мою парту сбоку от кафедры, а на следующий день сам уже забыл и спросил меня, отчего это я ни с того ни с сего не сижу в классе, а настаиваю на том, чтобы жаться к кафедре с учителем. Я просто собаку выеб[6].

[6] Интернет-мем, что означает невезение, несчастную судьбу.

Шэн Ван как раз с холодным видом противостоял Цзян Тяню, услышав же это, он повернул голову и пристально посмотрел на Гао Тяньяна, на лице его сверкал ряд крупных укоряющих иероглифов: «Почему ты ничего не говорил только что, когда Большеротая обезьяна была здесь?»

Сбоку вдруг послышался грохот перетаскивания, Шэн Ван оглянулся на звук и увидел, что Цзян Тянь уже поднялся, взял стул и оттащил свой одиночный стол назад.

— Ты чего? — недоумённо спросил Гао Тяньян.

— Передвигаю парту, — Цзян Тянь даже не взглянул — склонил голову в сторону Шэн Вана и сказал: — Он чуть ниже, пусть сидит здесь, я сяду позади.

Шэн Ван:

— Кто низкий?

Цзян Тянь уже сел на новом месте. Он достал из стола толстенную стопку тестовых бланков, бросил её на столешницу и только затем опёрся на спинку стула и поднял взгляд на Шэн Вана:

— Если не так, то ты выше?

Тишина.

Теперь впечатление Шэн Вана об этом человеке сложилось окончательно и бесповоротно.

Он подвинул свой одиночный стол немного влево, ровняя со всеми, впихнул рюкзак внутрь. Он только сел, как Гао Тяньян постучал по его парте кончиком ручки и зашептал:

— Эй, бро.

— М? — когда молодой господин Шэн был не весел, он направлял своё недовольство очень прицельно и не строил без разбора вытянутое лицо непричастным.

Гао Тяньян прикрыл рот рукой и заговорил ещё тише:

— Не принимай близко к сердцу, обычно он не такой. Наверное, что-то случилось в последние несколько дней, он не в лучшем настроении.

Шэн Ван понимающе охнул из вежливости, однако же про себя подумал: «Меня не колышет».

По сравнению с тем высеченным изо льда духом поветрия[7] сзади его больше заботили другие в классе.

[7] Переносно зараза, чума; человек, который приносит несчастья.

Потому что куда ни посмотри — во всей классной комнате у него одного на столе лежали учебные пособия, у всех прочих — кипы тестовых бланков. К тому же звонок на урок уже полдня как прозвенел, а никакого учителя видно не было.

Что не так с этой школой?

Он огляделся по кругу и не успел ещё спросить о своих сомнениях, как Гао Тяньян, эта сердечная ватная шубка[8], заговорил сам:

[8] Есть выражение 贴身小棉袄, которое значит преданную, заботливую дочь, опору в старости. Буквально же это переводится примерно как «прилегающая близко к телу маленькая ватная куртка/шуба/халат». В использованном здесь выражении тело заменено на сердце.

— Сегодня суббота, к тому же время дополнительных занятий, весь день учимся самостоятельно. Ты… не принёс никаких тестовых бланков?

Шэн Ван напомнил ему раздражённо:

— Я только сегодня пришёл.

— О, тогда по чему ты повторяешь? — Гао Тяньян ткнул новёхонькие учебные материалы и произнёс: — По учебнику?

— Повторяю? — отозвался эхом Шэн Ван. — Ты сказал — повторяю?

— Именно.

У Шэн Вана вдруг возникло совсем не хорошее предчувствие, он спросил сухо:

— Почему нужно повторять?

Гао Тяньян объяснил:

— Потому что завтра сдаём экзамен.

Шэн Ван пришёл в недоумение:

— Завтра делаем что?

— Сдаём экзамен.

Шэн Ван посмотрел на него взглядом «что за сонный бред ты несёшь»:

— Что проверяют? Содержание первого года?

— Это было в прошлом экзамене, в конце семестра. Зачем бы им сейчас проверять содержание первого года? — Гао Тяньян указал на как раз полученные сегодня учебные пособия Шэн Вана и сказал: — Проверяют это.

Шэн Ван потерял дар речи.

Повтори-ка?

Возможно, его застывший вид был чуть умилительным[9] — Гао Тяньян согнулся от смеха.

[9] В оригинале интернет-сленг, что возник от японского аниме-сленга «моэ». В китайском значит примерно следующее: «чрезвычайно милый/очаровательный/прелестный, в сравнении с милым ещё милее, такой, что даёт человеку ощущение, будто он погрузился в реку любви».

Шэн Ван указал на учебные материалы и проговорил совершенно ровным голосом:

— Директор Сюй сказал мне, это ваши новые пособия на этот семестр.

— Теоретически да, — Гао Тяньян объяснил: — Но мы уже выучили это. Сегодня восьмое августа, так? Мы были на летних каникулах с десятого июля, всего десять дней, затем сразу пришли на занятия и два дня назад закончили учить.

— Какой предмет?

— Так, с математикой, физикой и химией мы уже закончили, китайский продвигается чуть помедленнее, английский в принципе идёт не по учебнику.

У Шэн Вана приключился приступ удушья:

— То есть завтра я должен сдать экзамены по пяти предметам, что вообще не учил?

— Да.

— Могу я попросить освобождение по болезни?

— Должно быть, нет, — Гао Тяньян заговорил так, точно сам повидал, как синее море сменили тутовые рощи[10]: — Друг, ноша тяжела, а путь далёк, старайся хорошенько. А как закончишь школу, найди кого-нибудь, чтоб врезал большеротому Сюю, так-то.

[10] 沧桑 — где было синее море, там ныне тутовые рощи; образно значит огромные перемены, превратности судьбы, невзгоды или человека, многое повидавшего.

Обстоятельство это было слишком шокирующим, вплоть до того, что целый день студент Шэн Ван пребывал в слегка захмелевшем состоянии духа, если короче — был очень пьян.

И лишь когда ему позвонил водитель, дядя Сяо-Чэнь, он осознал, что самоподготовка уже закончилась и почти все в классе разошлись. Гао Тяньян перед уходом к тому же как будто давал ему знать, и тот бесячий позади тоже исчез без следа.

На полпути ему позвонил папа, Шэн Минъян. Родной отец, в конце концов, родным отцом и был, он расслышал по одному лишь «М», что что-то не так.

— Что такое? Что-то произошло? — спросил Шэн Минъян.

Шэн Ван упёрся головой в окно, лениво и без сил развалившись на заднем сиденье, и сказал онемело:

— Есть одна потребность, удовлетвори её, пожалуйста.

— Говори.

— Я хочу уйти из школы.

Молчание.

Остолбенев, Шэн Минъян не сдержал смеха:

— Айю, мой ли это сын?

С самого детства и доныне Шэн Ван по характеру был что распускающий крылья павлин, даже маленьким он мог сказать «не могу», лишь когда капризничал и хотел отвертеться, а когда вырос, больше не говорил так никогда. Услышав вдруг такое негодование, Шэн Минъян воспринял это чуть остро, тон его значительно смягчился:

— Давай, расскажи па, что тебя так потрясло?

Шэн Ван издал «А!», как раз собираясь излить душу, однако услышал, как со стороны Шэн Минъяна донеслась неразборчивая фраза — женщина шёпотом задала вопрос, и голос Шэн Минъяна тоже внезапно стал приглушённым, должно быть, он ответил ей, прикрывая рукой телефон.

Шэн Ван остолбенел, и интерес его мигом угас.

— Ничего, просто сказал. Я кладу трубку, — он тянул уголки рта, пока говорил, и тон его казался исключительно радостным.

— О. Тогда где ты уже? — спросил Шэн Минъян.

Шэн Ван склонил голову к окну и выглянул: машина проезжала через проспект Цинъян[11], невдалеке смутно виднелось место с развилкой, там можно было повернуть, дальше проехать небольшую дистанцию — и так прибыть к переулку Байма. На входе переулка стояло несколько передвижных вагончиков с едой для перекуса, что-то — не разобрать что — готовилось на пару, и у ограды при входе кружил тонкий дымок.

[11] Весеннее солнце; весна.

В переулке Байма была резиденция его предков, он жил там лишь до пяти лет, а после переехал[12]. До восьми лет он изредка возвращался с мамой, дважды; после того, как ему исполнилось восемь, мама скончалась, и больше он не приезжал.

[12] Возможно, переехал он из-за школы. В Китае крайне озабочены образованием, при этом дети ходят строго в ту школу, в районе которой прописаны. Поэтому семья могла переехать, чтобы Шэн Ван поступил в школу с лучшим уровнем образования. Старшую школу можно выбирать свободно, но необходимо сдать вступительные экзамены.

Перемены здесь были действительно очень большими, а его впечатление из детства — вовсе не особенно глубоким. Однако когда заметил тот дымок, он неожиданно ощутил лёгкую тоску.

Когда Сяо-Чэнь въехал во двор, Шэн Минъян уже стоял там, ожидая.

Синевато-серое небо наливалось темнотой, и в некоторых домах уже загорелся свет. Погружённый в себя, Шэн Ван вышел из машины и сразу услышал, как папа тепло позвал его детским прозвищем:

— Ван-цзай[13], это твоя тётя Цзян, а это — сын тёти Цзян, Цзян Тянь. Он чуть старше тебя, зови его гэ.

Цзян кто???

Шэн Ван остолбенел и резко поднял голову.

[13] «Цзай» (仔, zǎi) значит «сын». Кроме того, есть китайский бренд молока «Ванцзай» («Боевой/бодрый ребёнок», 旺仔), в котором «ван» звучит аналогично — wàng, а «цзай» — то же самое. Получается намеренная игра слов.

Глава 3 - Экзамен

«Как долго ты намерен держать у себя мой экзаменационный билет?»

Редкие огни разделяли двор на свет и тень. Цзян Тянь стоял как раз в клочке тени — высокий, с присущими молодым людям гибкими очертаниями, но без чрезмерной худобы. На одном плече у него висел рюкзак, большой палец он зацепил за чёрную лямку, а голову всё так же клонил набок, глядя куда-то в сторону.

Только когда Шэн Минъян подтянул сына ближе, он повернулся лицом и тут же принял такой вид, точно съел прокисшего риса.

Увидев, что другая сторона так недовольна, Шэн Ван чуть-чуть повеселел.

— Моя вина, как старший я действительно совершил слишком большое упущение в своих обязанностях. Я — надо же — только узнал, что Сяо-Тянь тоже учится во втором классе в Фучжуне, вы оба в одном классе! — Шэн Минъян обнял сына за плечи и сдвинул пытающегося пригвоздить себя к месту Шэн Вана на шаг. — Так что, вы уже виделись сегодня днём?

Ему к тому же оказалось мало взаимодействия с собственным сыном и понадобилось поднять голову посмотреть на Цзян Тяня, как будто тот ответил бы ему.

Цзян Тянь, само собой, его проигнорировал.

Мгновение — и Цзян Тянь уже вернул холодное выражение лица, глядя на Шэн Вана так, как смотрел бы на незнакомца.

— Сяо-Тянь, — тихонько позвал кто-то.

Только услышав мягкий женский голос, Шэн Ван вспомнил, что, помимо Цзян Тяня, здесь на самом деле присутствует ещё один более важный человек…

Цзян Оу стояла рядом с сыном, одетая просто и незатейливо, что как небо и земля отличалось от облика, который ему представлялся. Её можно было назвать высокой среди женщин, однако она всё ещё была гораздо ниже Цзян Тяня. Такой контраст показывал её совершенно лишённой агрессивности, даже выявлял хрупкое чувство близости.

Она потянула сына за предплечье и прошептала:

— Сяо-Тянь? Дядя Шэн ведь спросил тебя, вы с Сяо-Ваном одноклассники, вы уже виделись?

Цзян Тянь отвернулся и мимолётно нахмурился, на миг в выражении его проступили инстинктивные нетерпение и противление, однако в конце концов он всё же не выдержал взгляда матери и, поупорствовав мгновение, повернул голову обратно и бросил не холодно и не тепло:

— Проспал весь день, не обратил внимания.

Шэн Ван подумал про себя: «Чушь! Ну ты и обманщик».

Если бы разговор пошёл так и дальше, то стал бы лишь ещё безнадёжнее. Шэн Минъян подоспел разрядить обстановку.

Он сказал со смешком:

— Вы одноклассники первый день, не запомнить такое множество лиц нормально. Когда проведёте больше времени вместе, понемногу узнаете друг друга получше, всё ещё впереди.

Цзян Тянь посмотрел на него с каменным лицом, проскользил большим пальцем по лямке вверх и приподнял рюкзак. Поза такая, словно в следующую секунду он сделает шаг и уйдёт.

И действительно — он заговорил тихо:

— Я сначала…

— Сначала составишь маме компанию за едой, хорошо? — в мягком голосе Цзян Оу проступала крайняя осторожность, казалось — она почти умоляет.

Цзян Тянь молчал.

Шэн Ван точно увидел, как дух под бренной оболочкой этого человека предпринял несколько яростных попыток к сопротивлению и затем с нестерпимой досадой улёгся обратно.

Он наблюдал за разыгравшейся сценой с лёгким злорадством, однако в следующий миг стало не до веселья — потому что Цзян Оу, уладив вопрос с сыном, повернулась к нему и улыбнулась.

Сейчас Шэн Ван впервые ясно увидел лицо этой женщины, и в миг, когда она начала улыбаться, он внезапно заметил, что обликом она наполовину похожа на его маму.

Может, свет фонарей размывал линии очертаний, может, в уголках рта у них обеих были неглубокие ямочки на щеках.

А может быть, времени прошло слишком много, и как бы он ни старался укрепить образ, человек в его воспоминаниях необратимо терял краски, не был уже столь ясным — вплоть до того, что начал мало-помалу сливаться с чужаком…

— Сяо-Ван? — не слишком уверенно позвала Цзян Оу.

Остолбенев на миг, Шэн Ван опомнился. У него вдруг не осталось настроения даже поддерживать видимость приветливости, он пробормотал:

— Па, у меня живот болит, пойду наверх.

— Эй, не убегай, как же ужин? — Шэн Минъян хотел потянуть его обратно, но не сумел ухватить. — Мы ведь договаривались? Не пожалуешь своему па даже такую каплю достоинства?

Шэн Ван пробился к двери с рюкзаком в руках и сказал, не оборачиваясь:

— У твоего сына завтра экзамен, пять предметов — и ни один я не учил. Фиг там, а не время на еду.

В доме тётушка подала ему тапочки, и он прошаркал вверх по лестнице, а когда дошёл до угла, не удержался и бросил взгляд за окно. Они всё ещё стояли во дворе перед домом, Шэн Минъян как раз что-то говорил Цзян Оу.

Не иначе как объяснял, что у сына его — тот ещё нрав молодого господина, подшутил и ушёл, не нужно принимать близко к сердцу.

Цзян Тянь всё ещё был в хватке мамы и уйти не мог. Он равнодушно стоял в темноте, свободной рукой держал телефон и, опустив голову, водил по экрану.

Не пролистнув и нескольких раз, он будто заметил что-то и внезапно поднял лицо к верхнему этажу, глядя в его сторону.

Шэн Ван вздрогнул, отвернулся и тут же ушёл.

Он повесил на ручку табличку «Не стучать», заперся в комнате на замок, надел наушники, сделав музыку громче — настолько громко, что не услышал бы и грома снаружи, и только после этого сел.

Новые учебные пособия выстроились в ряд на столе, он же угнездился на стуле, вертя в пальцах ручку.

Экран телефона, что лежал рядом, чуть подсветился раз, затем снова. Он скопил порядочно и потом только протянул руку, чтобы разблокировать.

Писавшим ему в «Вичате» был сосед по парте из прежней школы, в экзаменах он считался не особенным знатоком, зато как человек был предан друзьям и от природы обладал геройским духом. Шэн Вану часто казалось, что он приходит не в школу, а на Ляншань[1]. С третьего класса старшей школы по первый — он водил дружбу с каждым, лишь бы то был живой человек.

[1] В «Речных заводях», одном из четырёх китайских классических романов и первом романе в жанре уся (написан в XVI веке), на Ляншань постепенно собираются и обитают «благородные разбойники» — повстанцы из лагеря Сун Цзяна.

Восьмиугольный краб: «Экзаменационные билеты по математике, физике и химии с семестрового экзамена второго класса? Зачем тебе это? Босс[2], быть не может… только с летних каникул — и уже взялся за предварительную подготовку?»

[2] 大佬 (dàlǎo) — босс, авторитет; человек, ведущий в какой-либо области или группе, жаргонное знаток, специалист.

Восьмиугольный краб: «Всё равно не то, зачем тебе экзаменационные билеты с конца семестра для предварительной подготовки?»

Восьмиугольный краб: «Босс? Ответь мне».

Восьмиугольный краб: «Шэн-гэ?»

Восьмиугольный краб: «Староста! Ладно, не отправлю картинки с экзаменационными билетами — ты и не посмотришь на сообщения».

Вертя ручку, Шэн Ван напечатал одной рукой:

Жестянка: «Я только увидел».

Восьмиугольный краб: «Притворяйся, притворяйся дальше. Тебе просто лень, претит потрудиться набрать даже на фразу больше, каждый раз копишь сообщения, чтоб ответить на все вместе».

Восьмиугольный краб: «Видишь, опять начал».

Восьмиугольный краб: «Ладно, ты красив, тебе и решать. Я достал экзаменационные билеты для тебя, математика, физика, химия — каждой по экземпляру, так? Почему ты не хочешь китайский с английским? С чего это дискриминируешь дисциплины?»

Жестянка: «Сам ты дискриминируешь, куда мне одолеть столько за ночь? Приходится выбирать».

Восьмиугольный краб: «Что за фигня? За ночь? Что Вы там делаете? И разве ты обычно не до того ленив, что если можешь отправить голосовое — ни за что не печатаешь? Что сегодня такое? Вдруг набрал вручную уже две фразы».

Шэн Ван цокнул языком, держа палец на весу, наконец отказался от затеи печатать и послал голосовое: “Потому что я только сегодня пришёл в эту злополучную школу и уже завтра должен сдать еженедельный экзамен. Проверяют всё содержание первого семестра второго класса, если я не припаду к ногам Будды в последний момент[3], завтра получу пять нулей. Китайский и английский не успею — всё на волю судьбы, а за точные науки ещё можно побороться на пороге смерти”.

[3] 临时抱佛脚 («В последний момент припасть к ногам Будды/обнять ноги Будды») — сокращённый вариант от 平时不烧香，临时抱佛脚, что переводится так: «В обычное время не воскурять благовоний, а в последний момент обнимать ноги Будды». В контексте школы означает срочную зубрёжку.

Восьмиугольный краб ответил ему восемью мемами с негром[4] и вопросительными знаками[5], а затем без лишних слов прислал три экзаменационных билета, дополнив их голосовым:

[4] Это название расы, так что давайте обойдёмся без споров о политкорректности.

[5] Есть два основных варианта этого мема: с Ником Янгом (https://pbs.twimg.com/media/Evi_Kn0XMAA-g8F.jpg) и Чаком Моркой (https://attach.mobile01.com/attach/201704/mobile01-728ea60b46b82d2f97eba1e84e9ab489.jpg). Вариант с Янгом появился первым, в 2015 году.

“Нет, я не понял. Если решишь по билету на предмет, много баллов не выборешь, нет? К тому же они не могут дать такие же задания, как в этих экзаменационных билетах”.

Шэн Ван: “Кто тебе сказал, что я собираюсь решать билеты?”

Восьмиугольный краб: “Тогда что ты собираешься делать?”

Шэн Ван: “Выделю ключевые пункты по распределению баллов в экзаменационных билетах. Вопросы в разных провинциях бесконечно разные, но главные сложные места всё же немного похожи. Я посмотрю, какие блоки оцениваются выше всего, и сегодня ночью сосредоточусь на них, так соотношение цены к качеству чуть повыше”.

Восьмиугольный краб: “И так можно?”

Шэн Ван: “Сказал же, предсмертная битва”.

Восьмиугольный краб: “Тогда как быть с остальными?”

Шэн Ван: “Положиться на судьбу”.

Ответив так, молодой господин ощутил внезапно, как душу объяла тоска. Он уже шестнадцать с половиной лет как влился в Цзянху[6] — и всё же вдруг наступил день, когда в экзамене он вынужден полагаться на судьбу.

[6] Буквально «реки и озёра». В жанре уся Цзянху — это среда в первую очередь свободных боевых мастеров. Свободны они от правительства, которому не подчиняются и которое их не контролирует, но у них достаточно своих интриг и опасностей.

Он чуть подумал и спросил краба: “А что там за формула, чтобы угадывать ответы?”

Восьмиугольный краб: “Ай, подожди чуток, я записал её на первой странице заметок, скину тебе фотку. Небеса, я застал времена, когда ты используешь формулу для угадывания ответов, весь мир торжествует”.

Было уже за полночь, когда Шэн Ван закончил с химией и физикой. Глаза его были сухими и немного болели, но что болело ещё сильнее, так это желудок — он умирал с голоду.

Он сделал два круга по комнате, проверил три места с запасами снеков — и ничего не нашёл. Не оставалось иного выбора, кроме как открыть дверь.

Как он и думал, к двери оказалась приклеена записка, в ней говорилось: «В холодильнике есть вымытый “ред глоуб”[7], на кухне подогревается кашица с мацутакэ[8] и строганым куриным мясом, другое ночью не ешь, будет изжога».

[7] Столовый сорт винограда, популярный в Азии.

[8] Гриб.

Её оставила тётушка. Шэн Минъян часто не бывал дома, и без родительского надзора питание Шэн Вана всегда было не особенно упорядоченным. Каждый раз, когда не могла достучаться в дверь, тётушка оставляла что-нибудь, что в самый раз съесть среди ночи, облегчая ему поиски пропитания внизу. Понемногу это стало своего рода постоянной практикой.

С графиком Шэн Минъяна к этому времени он, несомненно, уже спал.

Не обременяя себя тапочками, Шэн Ван бесшумно спустился в носках. Едва он открыл холодильник и сунул туда голову, чтобы порыться в поисках съестного, как услышал с террасы за стеклом приглушённую речь Шэн Минъяна.

Он остолбенел на миг и с виноградом в руках подобрался ближе. Шэн Минъян как раз говорил с кем-то по телефону, одной рукой он держал смартфон, другой сжимал межбровье; выглядел он крайне утомлённым, однако тон его был необыкновенно тёплым.

Шэн Минъян сказал человеку на другом конце телефона:

— Я спрашивал о школьном общежитии, подать заявление можно только после официального начала занятий. Даже если Сяо-Тянь хочет жить там, боюсь, пока не получится.

— Да, сначала всё же остановитесь здесь.

— На самом деле я буду только рад, если вы останетесь жить здесь на постоянной основе, послезавтра утром я возьму Сяо-Чэня помочь тебе перевезти вещи. Ты можешь сказать Сяо-Тяню, что этот двор симметричен с обеих сторон, с каждой есть свои спальни, гостиная и ванные, он может считать, что мы — две семьи соарендаторов, делим кухню — и не более.

Шэн Ван подавился виноградом, да так, что и кончики ушей покраснели.

Он догадывался, что вскоре после этого ужина двое вселятся официально, но он никак не думал, что это случится так быстро — настолько быстро, что этой ночью ему приснилось три кошмара подряд.

Во сне его преследовали незаполненные экзаменационные листы, преследовали собаки и преследовал Цзян Тянь.

Еженедельные экзамены в Фучжуне организовывались довольно извращённо: в один день проверяли пять предметов, начинали в семь утра и экзаменовали вплоть до девяти вечера. Первой дисциплиной шла математика — вероятно, предполагалось, что это поможет им взбодрить разум.

Стоя впереди, учитель-наблюдатель пересчитал экзаменационные билеты, разделил их по группам на несколько частей и велел ученикам за первыми партами передать дальше. Гао Тяньян впереди вытащил билет себе и передал оставшиеся ему, заодно спросив:

— Так что ты думаешь делать?

Шэн Ван ответил с сухим смешком:

— Да хоть что, в крайнем случае все с вариантами заполню с «С», так или иначе, смогу заработать хоть какой-то минимальный балл.

— Ты… — взглянув на него, Гао Тяньян собирался что-то сказать, но промолчал, под пристальным взглядом учителя-наблюдателя закрыв рот и сев прямо.

Я что?

Шэн Ван недоумевал мгновение, но в следующую секунду понял, отчего у Гао Тяньяна было такое лицо. Потому что он наспех проглядел экзаменационный билет и обнаружил, что…

В математике! Вообще! Не было! Вопросов с вариантами ответов!

Он сидел в онемении, отрешённый от всего земного, когда кто-то вдруг ткнул его несколько раз в плечо и из-за спины донёсся тихий голос Цзян Тяня:

— Можешь попробовать и все четырнадцать полей для ответов заполнить с «С».

…

Ты псих?

Шэн Ван обернулся и посмотрел на него в упор:

— Как захочу, так и заполню, тебе-то что? Ещё и ткнул меня, чтоб сказать.

Глядя на него, Цзян Тянь неожиданно раскрыл ладонь:

— Я ткнул тебя, чтобы спросить: как долго ты намерен держать у себя мой экзаменационный билет?

Шэн Ван застыл:

— …О, забыл.

Глава 4 - Маленькая цель

«Установим тебе маленькую цель»

Это был самый долгий экзамен за всю историю.

До окончания оставалось ещё тридцать минут, когда Шэн Ван дважды прокрутил ручку вокруг указательного пальца и положил на стол. Движение это было очень лёгким, однако всё равно привлекло отнюдь не мало взглядов: любопытных, жадных до сплетен, сочувствующих и случайных в придачу.

Среди подростков слухи всегда разлетаются молниеносно, у молодёжи нет тайн — всякое дело становится всеобщим достоянием.

За единственный вечер каждый узнал, что красавчик, только перевёдшийся в класс «А» — группу интенсивного обучения, вот-вот откроет окна в небо[1] на экзаменах по всем пяти предметам, и баллы его, по всей вероятности, будут устремляться к однозначным числам; истинно небывалая трагедия! Даже учитель из другого класса, выбранный быть наблюдателем, не удержался от того, чтобы не поглядывать на него то и дело.

[1] В данном контексте, судя по всему, подразумевается, что не заработает практически никаких баллов. Вообще «окно в небо» (开天窗) — это ироничное выражение, которое может подразумевать: 1) пустое место в публикации, обозначающее, что содержимое было зацензурено; 2) провалившийся при сифилисе нос; 3) отсутствие денег.

С наступлением последней секунды прозвенел звонок, и учитель-наблюдатель хлопнул в ладоши и заговорил:

— Хорошо, время вышло, положите ручки. Эй, ученик у окна в первой группе[2], прекрати писать. Вы все уже в классе «А», а всё ещё придаёте значение этим десяти-двадцати секундам? Оставьте соученикам из других классов хоть какой-то шанс.

[2] Насколько я понимаю, подразумеваются продольные ряды.

Все взорвались приглушённым смехом, и тот ученик отложил ручку, заливаясь румянцем и вытирая пот, от волнения выступивший на ладонях.

— Посмотри, какой ты напряжённый, не закончил последнее задание? Даже новичок спокойнее тебя, — сидевший за ним одноклассник пнул его под зад, взболтнув заодно шутку. Снова все посмотрели в сторону Шэн Вана.

Подобные поддразнивания не назвать доброжелательными, но и злонамеренными они тоже не были. Просто потому, что это незнакомец, между слов и строк нового человека подсознательно исключают из коллектива. Таким было неминуемое начало почти каждого перевода, и Шэн Ван не удивлялся уже, более того, он воспользовался случаем и подхватил с улыбкой:

— Так и есть.

Никак не думав, что он ответит так, все тут же остолбенели.

— Хватит болтать, последний ученик каждой группы собирает экзаменационные работы с конца к первой парте, — учитель-наблюдатель договорил, и в классной комнате послышался звук отодвигаемых стульев.

Цзян Тянь встал с экзаменационной работой в руках и стукнул двумя пальцами по столу Шэн Вана, давая знак, чтобы он сдал лист.

Шэн Ван окинул его взглядом и как раз собирался пихнуть экзаменационную работу, когда Гао Тяньян, пользуясь суматохой, обернулся и спросил:

— Ты норм?

— Сойдёт, — сказал Шэн Ван.

— Вау, даже можешь ещё смеяться, — Гао Тяньян показал ему большой палец: — Неплохой настрой, если бы я очутился в таком положении, я бы, наверное, замкнулся.

Отвечать с ошибками — пустяки, по крайней мере, ты всё время пишешь. Не мочь вовсе ничего и всё равно быть вынужденным томиться два часа — вот это пытка.

Многие одноклассники повернули головы, желая посмотреть, насколько, в конце концов, бела экзаменационная работа Шэн Вана. Любопытство присуще всякому нормальному человеку, и даже Гао Тяньян не был исключением.

Однако никто не преуспел, потому что рядом в нетерпении торчал истинный хладнолицый сюэба[3].

[3] Сленговый вариант отличника. Перевести можно примерно так: князь/тиран/узурпатор/главенствующий в учёбе.

Не успели они увидеть что-либо, как Цзян Тянь выдернул экзаменационную работу. Пока Шэн Ван говорил, рука его внезапно опустела, он поднял голову взглянуть — Цзян Тянь уже стучал о стол Гао Тяньяна.

— Даю-даю-даю, — Гао Тяньян перепугался до крайности и уныло сдал работу.

Итого он пережил один предмет.

Шэн Ван потянулся, растягивая руки, а после взял стакан и поднялся.

— Студент, ты что делаешь? — учитель-наблюдатель смотрел на него ошеломлённо.

Шэн Ван пришёл в ещё большее замешательство:

— Иду набрать воды сзади.

Договорив, он огляделся вокруг и вдруг обнаружил, что весь класс чинно сидит на местах и только он один-единственный готов сделать передышку.

Учитель-наблюдатель положил небольшую стопку собранных экзаменационных работ на левую сторону кафедры и взял пакет из крафт-бумаги с правой:

— Экзамен ещё не закончился, ещё один билет, ты забыл?

…

Что?

Шэн Ван резко сел обратно, учитель-наблюдатель вскрыл пакет и начал раздавать новые экзаменационные билеты.

Гао Тяньян отклонился назад и, упираясь спиной в стол, сказал:

— Ах да, ты не знаешь? В математике у нас два билета, сначала экзаменуют по основному, отводится два часа. Затем идёт лист дополнительных вопросов, это ещё полчаса. Конечно, главный билет выдают на пять минут раньше.

Договорив и не получив ответа, он повернулся взглянуть и увидел, что студент Шэн Ван привалился к спинке стула, лицо его уже позеленело.

— У меня вопрос: во сколько баллов у вас оценивается математика? — в тоне Шэн Вана не осталось больше никакого интереса к жизни.

— У технарей в двести баллов. Общий балл гаокао только четыреста восемьдесят, прочувствуй, каково соотношение.

Молчание.

Он опирался несколько секунд, и его ткнули пальцем в макушку.

Голос Цзян Тяня возник снова:

— Поднимись с края моего стола, возьми билет.

Ощущение чужого прикосновения к макушке было очень странным, у Шэн Вана волоски на шее встали дыбом, и он, что оживший труп, сел прямо. Он вытащил свой экзаменационный билет и бросил последний экземпляр через плечо.

С положенным математикой дивным началом последующие экзамены проблемой уже не были. Девять часов вечера наступили в мгновение ока.

— Цзян Тянь, учитель У зовёт тебя прийти в кабинет, — передала ученица у окна, едва сдали экзаменационные работы.

Шэн Ван обернулся взглянуть и увидел, что этот дух поветрия как раз собирался свалить с рюкзаком в руках, а услышав, мимолётно наморщил брови:

— Сейчас?

— Да. Подошёл и сказал, едва прозвенел звонок, — ученица указала на угол окна. — Велел тебе идти сразу, как закончишь с экзаменом.

Цзян Тянь, похоже, торопился, выражение лица его не было особенно радостным, но всё же он бросил рюкзак и вышел.

При школе был вечерний автобус, что развозил учеников, не живущих на территории школы, по всем районам города, требовалось только провести школьной картой. Время отправления регулировалось в соответствии с окончанием занятий у первого, второго и третьего старших классов. В дни экзаменов, как сегодня, автобус отбывал в девять двадцать, у учеников имелось более чем достаточно времени, чтобы, сдав экзаменационные работы, собрать рюкзаки и дойти до остановки.

— Я поеду школьным автобусом, а ты? — спросил Гао Тяньян.

Шэн Ван набирал воду у кулера в задней части класса:

— Я жду кое-кого.

— Ладно тогда, увидимся завтречком, — сказал он с эризацией[4], которой не понять где научился, и, взяв рюкзак, ушёл. В итоге же только он вышел за дверь, как вернулся добавить: — Бро, сходи в кабинет впереди, старина Хэ ищет тебя, мы столкнулись, едва я вышел.

[4] В китайском есть суффикс 儿 (ér, -r), что изначально имел уменьшительно-ласкательное значение, но сейчас уже в значительной мере утратил его. В некоторых диалектах 儿 могут добавлять на конец многих слов, в одних случаях их значение частично меняется, в других остаётся тем же. Конкретно здесь Гао Тяньян произнёс с эризацией «завтра»: 明儿 вместо 明天. Шэн Вана это удивило, видимо, потому, что эризация распространена в северных диалектах, в южных её нет. Вообще Цзянсу расположена как раз примерно на границе севера и юга, и в провинции распространены два типа диалектов — северный и южный соответственно. Но либо события развиваются на территории с южным диалектом, либо в конкретно том северном эризации тоже нет, так глубоко я не копала.

— Что за старина Хэ? — спросил Шэн Ван, отпив воды.

— Классный руководитель, что бы ещё за старина Хэ, — заговорил Гао Тяньян. — О, точно, вы, кажется, ещё не встречались, как ты прибыл. Старины Хэ вчера не было в школе из-за дел, а сегодня по распределению требовалось наблюдать за экзаменами другого класса, должно быть, только сейчас нашлось время.

Передав сообщение, Гао Тяньян сразу ушёл. Шэн Ван поставил стакан, отправил голосовое дяде Сяо-Чэню, что приехал забрать его, и после отправился в кабинет.

У второго года старшей школы был большой кабинет, все главные преподаватели находились там, потому что один учитель часто вёл предмет более чем у одного класса, однако класс «А» был исключением. Большеротый Сюй показывал ему дорогу, учителя основных предметов в классе «А» не преподавали у других, поэтому имели отдельный кабинет на пятерых человек.

Шэн Ван шёл вперёд по коридору.

Здание Минли в Фучжуне было владениями второго класса. Всего четыре этажа, на каждом порядочно классов — за исключением верхнего. На самом верхнем этаже располагались лишь класс «А», кабинет учителей класса «А», туалет, а также две маленькие подозрительные комнаты.

На дверях подозрительных комнаток не висело табличек, эти два дня они были заперты, и Шэн Ван не разобрался, для чего же их используют.

Когда он подошёл к кабинету, то обнаружил, что в коридоре кто-то есть. В подозрительных комнатках не был включён свет, и перед дверьми расстилался сумрак, два человека стояли там, опираясь о коридорные перила и разговаривая.

В обращённом к нему спиной он с одного взгляда узнал Цзян Тяня, другой же почти наверняка был учителем У.

Шэн Ван не имел пристрастия совать нос в чужие личные дела, однако он, в конце концов, стоял недалеко и кое-какие слова всё же достигли его ушей.

— Ладно, на этом с экзаменами решили, завтра я дам директору Сюю ответ, — это говорил учитель У.

— М, — просто ответил Цзян Тянь.

— Тогда твой па…

Учитель У едва заговорил, как Цзян Тянь тут же перебил его:

— Моё дело с ним никак не связано.

Когда он говорил это, голос его резко охладел, в нём проступило невыразимое отвращение. Даже Шэн Ван, с кем он был не в ладах, ещё не слышал от него такого скверного тона.

Ничего больше не сказав, учитель У похлопал его по плечу.

— Что-нибудь ещё, учитель? — очень прямо спросил Цзян Тянь.

— Нет, только это.

— Тогда я пойду.

Договорив эти чёрствые слова, он обернулся, собираясь уйти, однако столкнулся взглядом с Шэн Ваном. На мгновение Шэн Ван испытал редкую тень угрызений совести.

Очевидно, что содержание этой беседы не для чужих ушей.

Шэн Ван едва ли не тотчас же произнёс:

— Старейшина Хэ зовёт меня в кабинет.

Цзян Тянь уставился на Шэн Вана непроглядно-чёрными глазами, и не понять, поверил или нет. Он простоял там несколько секунд и снова двинулся с каменным лицом. Проходя мимо Шэн Вана, он вдруг склонил голову и, взяв Шэн Вана за плечо, сказал безразлично:

— Учителю Хэ лишь чуть за тридцать, ещё не так много, чтобы называться старейшиной Хэ[5].

[5] Изначально Гао Тяньян говорит Шэн Вану «лао Хэ» (老何). 老Х в основном используют хорошо знакомые пожилые люди в обращении друг к другу, иногда и молодёжь в шутку использует между собой такие прозвища, но всё зависит от региона, в некоторых такое обращение не распространено совсем. Но в любом случае называть учителя 老Х — весьма фамильярно. Шэн Ван же только что сказал «Хэ лао» (何老), а при таком порядке слово «лао» приобретает несколько иное значение. Так, X老 может употребляться по отношению к учёным, государственным деятелям и учителям, которые занимают высокое положение — и обязательно уже в возрасте.

Договорил и ушёл, не оглядываясь.

Шэн Ван на миг застыл на месте, а когда повернул голову посмотреть, в коридоре уже не было ни души. Он цыкнул про себя и вошёл в кабинет: место классного руководителя располагалось первым, на нём была именная табличка, что гласила: «Хэ Цзинь».

Как и сказал Цзян Тянь, классному руководителю с виду было едва за тридцать; овальное лицо[6] в очках, белая кожа, вьющиеся волосы до плеч — чуть-чуть нарядиться, и будет очень красиво. Единственный изъян — чрезмерная худоба, что придавала облику лёгкой болезненности.

[6] Эталон женской красоты в традиционном Китае, буквально «лицо гусиным яйцом».

Верно, Хэ Цзинь была учительницей, преподавала физику классу «А».

Шэн Ван вспомнил то «старейшина Хэ», соскользнувшее у него с языка только что, и поскрёб указательным пальцем кончик носа. Всё этот дурень Гао Тяньян, назвать вдруг такого классного руководителя «стариной Хэ»[7], о чём он вообще думал?

[7] Недопонимание с полом в оригинале возникло как раз из-за этого «лао Хэ», так как 老Х обычно употребляют по отношению к мужчинам. Я постаралась сохранить эффект.

— Пришёл? — глаза Хэ Цзинь залучились за стёклами очков, тепло и сердечно.

Шэн Ван тоже улыбнулся ей:

— Учитель, вы искали меня по делу?

— В действительности ничего особенного, просто вчера я не могла присутствовать в школе и встретить нового ученика, чувствую себя несколько виноватой, — сказала она Шэн Вану. — К тому же есть ещё вопрос с прогрессом учебной программы.

Она указала подбородком назад и продолжила:

— Мы слышали от старины Сюя, что ты сейчас отстаёшь на учебник по каждому предмету, моя вина, что вчера меня не было в школе, иначе помогла бы тебе подать заявление и можно было бы не сдавать через силу сегодняшний еженедельный экзамен.

Улыбаясь, в глубине души Шэн Ван рвал кровью, думая: «Почему не сказать раньше!»

Хэ Цзинь рассмотрела его внутренний разгром за улыбкой и, развеселившись, добавила:

— Сегодняшние десять с лишним часов были слегка невыносимыми?

Шэн Ван ответил скромно:

— Не просто «слегка».

Остальные несколько учителей следом тоже повеселели, в том числе и старина У, что только что беседовал с Цзян Тянем:

— Ничего, мы понимаем твою ситуацию и в этот раз не будем принимать оценки всерьёз. Пять баллов, десять баллов — нормально, не переживай.

— Подожди-ка, другие меня не волнуют, но пять-десять баллов по китайскому — это несколько неприемлемо, нет?

— Для английского тоже немного слишком.

Учителя шутили наперебой, и атмосфера в кабинете разом стала значительно легче. Хэ Цзинь взглянула на Шэн Вана, как будто обозревая, напряжён он или нет, и в итоге обнаружила, что этот новый ученик подлинно непоколебим.

Поэтому она обошлась без подготовительных фраз и сказала прямо:

— Этот экзамен мы не примем всерьёз, однако столь большая разница в прогрессе — это действительно проблема, к тому же проблема не маленькая. Программа класса «А» идёт очень быстро, за первую половину семестра мы должны закончить с содержимым всей старшей школы, никак невозможно остановиться и ждать тебя одного. А потому… вероятно, тебе потребуется самому придумать выход, одновременно учить новый материал, шагая в ногу с главными войсками, и навёрстывать упущенные аспекты.

Это бы в пределах ожиданий Шэн Вана, и он кивнул.

Хэ Цзинь заговорила снова:

— Проводи свободное от занятий время с пользой, трудности неизбежны, но стисни зубы и всё преодолеешь. Пока идут летние каникулы, времени, что можно распределять свободно, всё ещё сравнительно много, вечерняя самоподготовка длится только до восьми, к тому же в день перед экзаменами вечерней самоподготовки нет вовсе, так что у вас выходной.

Шэн Ван впервые услышал, чтобы это называли выходным, и издал деланный смешок.

Учителя снова засмеялись вслед. Хэ Цзинь махнула рукой:

— Не надо так сухо, ладно, продолжим о деле. В этот раз мы не относимся к экзамену серьёзно, однако на следующей неделе будет новый еженедельный контроль, сможешь показать мне прогресс?

— Конечно.

Хэ Цзинь переглянулась с остальными учителями и сказала:

— Мы оценили, насколько можно продвинуться за неделю, давай установим тебе маленькую цель.

Шэн Ван ответил просто:

— Идёт, сколько?

— Физика и химия вместе оцениваются в сто двадцать баллов, через неделю, надеюсь, ты сможешь достичь пятидесяти или больше. Математика, не учитывая дополнительных вопросов, в сто шестьдесят, добивайся семидесяти. Для китайского и английского сразу не ставим ничего, посмотрим по ситуации.

Пока говорила, Хэ Цзинь заметила, что выражение у этого новичка слегка странное, и спросила:

— В чём дело, сложновато?

— Нет.

— Тогда что такое?

Издав «м», Шэн Ван ответил:

— Ничего, для начала наметим так.

Учителя недоумевали целые сутки, в итоге же к вечерней самоподготовке следующего дня недельные экзаменационные работы были оценены, и они увидели, что этот новичок, получивший учебные пособия только днём раньше, набрал следующие баллы:

по физике и химии шестьдесят два и шестьдесят восемь соответственно[8], по математике — восемьдесят три; по китайскому и английскому результат и вовсе был немногим выше, чем средний балл в классе «А».

[8] Вместе и по отдельности они оцениваются по-разному, отдельные оценки не дают общую.

Примечание: Стандартный высший балл за гаокао в Китае — 750 баллов, однако в Цзянсу до недавнего времени была своя система оценивания с максимальным результатом, как уже упоминал Гао Тяньян, в 480 баллов, что сильно усложняло и без того трудный экзамен (содержимое которого на уровне того, что преподают уже в университете). Стандартно гаокао сдаётся по схеме «3+1+2». «3» подразумевает три обязательных предмета: язык (китайский), математику и иностранный язык. «1» — один предмет на выбор из двух: истории и физики (история для гуманитариев, физика для технарей); «2» — ещё два предмета на выбор, уже из четырёх: идеологии и политологии, географии, химии, биологии. С 2008 до 2021 в Цзянсу действовала схема «3+2». «3» — всё те же китайский, математика и иностранный язык, «2» — два предмета на выбор из политики, истории и географии для гуманитариев, а также физики, химии и биологии для технарей. Общий балл, 480, рассчитывался по результатам трёх основных предметов, два других оценивались категориями: A (~100-83), B (~82-71), C (~70-59), D (~58-41) и E (~40-30). Также были четыре комплексных экзамена по точным либо по гуманитарным наукам, за них можно было получить 5 дополнительных баллов, если по всем четырём заработать A. Китайские школьники на уроках постоянно сдают тренировочные гаокао, которые оцениваются соответственно. Поэтому Хэ Цзинь говорила про общую оценку для физики и химии.

Глава 5 - Переезд

«Этот ублюдок по имени Цзян Тянь вдруг действительно отрастил ноги и сбежал»

Как раз в понедельник учебный план снова скорректировали, и представитель по учёбе перед вечерней самоподготовкой сходил в кабинет, принёс свежайшее расписание занятий и наклеил его на доску объявлений.

Шэн Ван, щурясь, посмотрел на него несколько секунд, хлопнул Гао Тяньяна и спросил:

— Почему вечером в тех двух графах ещё указаны предметы?

— М? В каких двух графах? — Гао Тяньян, сосредоточенно отвечая в «Вичате» внутри стола, не понял, о чём он спрашивает.

— Расписание на доске объявлений, — Шэн Ван остановил ручку, которой вертел, и кончиком указал в ту сторону. — На сегодняшний вечер написана физика.

— В расписании уроков?

— Да.

Подняв голову, Гао Тяньян посмотрел вперёд, застыл секунды на три и вдруг обернулся спросить:

— Ты, мать его, сидишь во втором с конца ряду и можешь ясно видеть слова в расписании?

— Могу, конечно.

— Вы отрастили микроскоп на лице?

Шэн Ван проговорил медленно и отчётливо:

— Катись.

— Не, я лишь выразил потрясение. Можешь оглядеться вокруг, ты не заметил, что ты — единственный в нашем классе, у кого нет близорукости? — сказал Гао Тяньян.

Даже не поворачивая головы, Шэн Ван ткнул большим пальцем себе за спину и ответил ни с того ни с сего, понизив голос:

— Он тоже не носит очки, он не человек?

Гао Тяньян, однако, не среагировал и по-прежнему заговорил с обычной громкостью:

— Тянь-гэ не носит их постоянно, только и всего. Ты подожди начала занятия и посмотри на него тогда.

Шэн Ван: «Нафига мне смотреть, ты зачем так громко, дурень?»

К счастью, Цзян Тянь снова досыпал на перемене и ничего не слышал.

Шэн Ван был весьма озадачен, отчего этот человек каждый день с таким недосыпом, словно ночью промышлял воровством; неужто корпит над упражнениями?

Пока он отвлёкся, несколько человек в первых рядах взорвались гудением.

Голос представителя по учёбе донёсся чётко и ясно, с ощутимой ноткой сплетничества:

— По правде, не знаю отчего, но так или иначе, когда я вошёл в кабинет, несколько учителей метались, обезумевшие и крайне возбуждённые, так и трещали.

— Что говорили?

— Не услышал. Я вошёл — и они стали нормальными.

— Тогда с хуя ли ты завёл об этом?

Гао Тяньян был активистом, услышав слова представителя по учёбе, он присоединился к обсуждению двумя столами далее. В итоге после всех хождений вокруг да около вопрос, что Шэн Ван задал ему изначально, ответа тоже не получил.

Впрочем, ответ быстро явил себя сам.

Вскоре после звонка на вечернюю самоподготовку классный руководитель Хэ Цзинь вошла в класс со стопкой экзаменационных работ под мышкой, самым естественным образом разложила их на кафедре, а после заученным движением потянула доску позади и сказала:

— Работы еженедельного экзамена оценены, мы обсудим их сегодня вечером на этом занятии.

Теперь-то Шэн Ван наконец понял…

Вечерняя самоподготовка в этой злосчастной школе никакая не самоподготовка на самом деле, а урок! С понедельника по пятницу по предмету на каждый вечер, распланировано яснее ясного.

В таком случае возникает вопрос…

На дневных уроках назначили задания. Математика, физика и химия — просты и грубы: на каждый предмет выдано по тренировочному билету. Китайский малость человечнее: дали не полный билет, а только распечатали два текста с вопросами на понимание прочитанного. Единственный пощадивший их жизни — английский, потому что днём не было урока английского.

Итак, суммируя несколько предметов, получается почти что восемь долбаных листов, и если вечерняя самоподготовка не для самоподготовки, когда делать все эти драные листы???

Шэн Ван задыхался.

Хэ Цзинь закончила вступительную речь, встряхнула поднятыми перед собой экзаменационными работами и сказала:

— Все очень хотят знать, как сдали экзамен, да? Сначала я выскажу общее впечатление. Мне кажется, распущенные на летние каникулы, вы, пожалуй, и сами распустились.

Никто не проронил ни звука, некоторые пошевелили губами, вероятно, насмехаясь, что и десятидневные каникулы ещё беззастенчиво зовутся каникулами.

— В целом вы показали себя хуже, чем в нескольких последних экзаменах прошлого семестра, задания выполняете медленнее, чем прежде, — это ясно с одного взгляда при оценивании работ. Дело не в том, что вы не можете решить задачи, вы не успеваете ответить как следует. Ай, некоторые ученики так дрожали на последнем слове, бедняжки, что у меня просто рука не поднялась перечеркнуть…

Выражение её чуть расслабилось, она сказала мрачно:

— Поэтому я непосредственно вычла баллы и заодно отняла по два балла от общей оценки за экзамен.

Кто-то в классе не удержался и хныкнул[1].

[1] Здесь и ниже милый интернет-вариант хныканья, а не серьёзный плач.

— Что за «хнык»? Кокетничаете? И есть в кокетстве польза?

Сорок с лишним человек протянули в ответ:

— Нет, хны-ы-ы…

Шэн Ван молчал.

Слишком сильное давление вытретировало класс психов?

Хэ Цзинь разозлилась, одновременно желая смеяться, однако не удивилась, видимо, такое случалось не впервые:

— Я знаю, это ваша давняя слабость, так каждый раз, когда возвращаетесь с каникул, я не стану выговаривать, вы сами про себя чуть поразмыслите над этим, ладно?

Весь класс вновь протянул:

— Ла-адно.

Хэ Цзинь указала на них пальцем:

— Кучка обманщиков.

Класс весело рассмеялся.

— Хватает совести смеяться! — Хэ Цзинь продолжила: — В этот раз средний балл по классу ниже, чем за предыдущий экзамен, отдельные студенты в самом деле всеми силами вложились в то, чтобы его понизить.

Большинство в классе разделяло молчаливое взаимопонимание и в такое время ни на кого не смотрело — какими бы хорошими ни были их отношения, а требовалось сохранить лицо. Однако были и те, кто не мог сдержаться и вытягивал шею, бросая взгляды без разбора.

На миг Шэн Ван ощутил, точно над ним зажглись софиты — по меньшей мере пять или шесть человек смотрели на него.

Хэ Цзинь поправила очки и заговорила:

— Что вы озираетесь так? Ещё не получили экзаменационные работы, а уже поглядываете на нового одноклассника! Я как раз хотела поговорить об этом. Шэн Ван в субботу только поступил в наш класс и никогда не учил содержимого экзамена. Однако согласно прежним пропорциям пересчёта его физика и химия обе вошли в категорию B, а общий балл по китайскому, математике и английскому превысил триста. Будь это гаокао, по основным предметам он уже набрал бы достаточно. И чтобы добиться этого, он потратил всего один день.

Она подняла вверх палец, посмотрела на Шэн Вана и улыбнулась ему.

На три секунды в классе повила тишина, а после все обезумели.

Больше сорока голов синхронно повернулись, восемьдесят с лишним глаз смотрели на него, и Шэн Ван ощутил себя подвешенным в воздухе.

Он растянул уголки рта в деланной улыбке и намеренно дёрнул пальцем, которым крутил ручку, собираясь тактически уронить её. Когда будет поднимать ручку, он может нагнуться до тех пор, пока все не отвернутся обратно.

В итоге же он случайно дёрнул большим, и гелевая ручка, дважды провернувшись по кругу, улетела назад.

В завершение ударив духа поветрия.

Шэн Ван смущённо обернулся, но остолбенел.

Во время занятий на переносице Цзян Тяня, вопреки ожиданиям, и правда имелись очки. Линзы были очень тонкими, исходя из ограниченных знаний Шэн Вана, диоптрии не могли быть слишком большими. Оправа дымного цвета была узкой и круглой, лицам других она прибавляла мягкой учёности, однако же Цзян Тянь оказался исключением.

Холодный белый свет над головой отражался в стёклах, окутывая его глаза ледяным блеском. Именно что «Я недоволен» заглавными буквами.

Гелевая ручка покатилась по столу и прочертила на руке, лежащей на столешнице, кривую линию, что на фоне холодно-белой кожи особенно бросалась в глаза.

Подняв взгляд, он несколько секунд смотрел на Шэн Вана сквозь стёкла, а затем взял ручку и надел колпачок.

— Спасибо, — Шэн Ван решил, что он собирается подать её, и, поблагодарив, уже готов был извиниться. Кто знал, что едва открыв рот, он увидит, как Цзян Тянь грубо кладёт ручку с надетым колпачком перед собой. В манере, лишённой малейшего намерения возвращать.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Цзян Тянь уже прилежно смотрел на доску. Он сказал:

— Чтобы у тебя больше руки не чесались.

Шэн Ван растерялся.

— В чём дело? — спросила Хэ Цзинь за кафедрой.

Шэн Ван не мог пойти на такое мудачество, как жалоба учителю, оставалось только повернуться обратно и, улыбнувшись Хэ Цзинь, объяснить:

— Ничего, учитель. Директор Сюй велел мне побольше советоваться с Цзян Тянем, так что я спросил, когда смогу набрать проходной балл.

Класс тотчас разразился смехом и перестал всматриваться в него так прямо.

Хэ Цзинь засмеялась тоже:

— Действительно, по общему баллу за экзамен точные науки немного не дотягивают до проходного. Но ты близок, чуть-чуть укрепишься, и будет порядок. Достижение такого уровня за одну ночь показывает, что твоя способность к обучению крайне, крайне велика.

Она использовала два «крайне», чтобы похвалить его, и Шэн Ван про себя бесстыже поддакнул: «Ты права».

— Однако математика, физика и химия на самом деле все такие — базовую оценку набрать легко, но если хочешь подняться ещё выше, уже достигнув определённого уровня, каждый балл даётся с трудом.

Пока говорила, Хэ Цзинь одновременно разделила экзаменационные работы в руках по группам и раздала каждому за первой партой, чтобы они нашли свои и передали дальше.

Когда они дошли до рук Шэн Вана, осталось лишь две. Одна его, одна — Цзян Тяня. Способности к обучению, доказанной достижениями единственного дня, было достаточно, чтобы он распустил павлиньи перья перед учителем и большинством одноклассников, но, увидев оценку Цзян Тяня, он закрыл хвост.

Потому что у Цзян Тяня был высший балл.

Блядь.

Шэн Ван шепнул беззвучно, а затем взял экзаменационную работу и сказал Цзян Тяню:

— Хочешь работу? Ты даёшь мне ручку, я тебе — работу. Одна рука передаёт деньги, другая получает товар.

Цзян Тянь скользнул взглядом по экзаменационной работе:

— Денег нет.

Сказав, эта персона с высшим баллом сняла очки, вынула из стола кипу выданных днём билетов и, взяв мимоходом изъятую ручку, принялась за домашнее задание.

Шэн Вану стало душно от злости.

Для учителя обсуждение экзаменационных работ было довольно обременительным, однако для учеников — не таким уж нестерпимым. Учащиеся класса «А» прославились лукавством, почти у каждого на столе были разложены два экзаменационных билета: один — только отданный с завершённого экзамена, другой — для домашней работы.

Хэ Цзинь вверху разбирала вопросы, ученики внизу по кругу меняли две ручки. Услышав места, где ошиблись, они брали красную, чтобы внести исправления с пометками, а в остальное время все сосредоточенно выполняли домашнее задание.

Они переключались между двумя задачами весьма мастерски, видно, что все — стреляные воробьи.

Шэн Ван огляделся, прошептал: «Если жизнь меня заставит»[2], а затем сунул руку в стол и достал задания.

[2] По всей вероятности, это отсылка к «Если жизнь тебя обманет» Пушкина.

Вечерняя самоподготовка закончилась в восемь, Гао Тяньян и остальные воскликнули «Круто!» так, словно сорвали куш, а после скрылись, прихватив рюкзаки.

Шэн Ван тянул молнию рюкзака вверх, как раз собираясь позвонить дяде Сяо-Чэню, однако получил звонок от Шэн Минъяна раньше.

— Что? — Шэн Ван недоумевал мгновение, как вдруг вспомнил: сегодня Шэн Минъян помогает Цзян Оу и Цзян Тяню переехать. Другими словами, начиная с этого вечера в огромном родовом коттедже в переулке Байма станет на два человека больше.

Как и следовало ожидать, Шэн Минъян увещевал сына через телефон парой слов и перешёл прямо к делу:

— Вечерняя самоподготовка закончилась? Сяо-Чэнь уже подъезжает к школьным воротам, возьми Сяо-Тяня, и возвращайтесь вместе.

Тьфу.

Молодой господин сплюнул, про себя думая: «Хочешь забрать, сам и забирай, меня не колышет». Кое-кто уже взрослый человек, а ему ещё нарочно наказывают, выставляя всё так, будто тот отрастит ноги и сбежит.

Раздражённый этим телефонным разговором, Шэн Ван сказал недовольно:

— Он сидит сразу за мной, если что нужно, спроси его сам, — договорив, он обернулся передать мобильник за стол позади. Однако за столом позади оказалось пустым-пусто: этот ублюдок по имени Цзян Тянь вдруг действительно отрастил ноги и сбежал.

Глава 6 - Схватить

«Куда уходишь? Не умеешь открыть ворота?»

— Алло, Сяо-Тянь? Я твой дядя Шэн, — Шэн Минъян на другом конце счёл, что человек уже сменился, и тотчас стал на порядок любезнее.

Шэн Ван огляделся вокруг и ответил:

— Здравствуй, дядя Шэн, я твой сын Шэн Ван.

Шэн Минъян растерял слова.

— Да иди ты, — Шэн Минъян спросил раздражённо: — Ты разве не сказал, что дашь телефон Сяо-Тяню?

— Я бы передал, но он исчез.

— В каком смысле? — остолбенел Шэн Минъян. — Что значит «исчез»?

— Так или иначе, в классе его нет.

Шэн Минъян по ту сторону отодвинул мобильный и шёпотом обменялся с кем-то парой фраз, затем снова заговорил с Шэн Ваном:

— Чуть подожди, не вешай пока трубку, я попрошу твою тётю Цзян спросить.

Шэн Ван закатил глаза и бросил телефон на стол.

Прежде несколько одноклассников шли в эту сторону, похоже, собираясь перекинуться с ним парой слов об экзамене. Заметив, что он говорит по телефону, они остановились, поздоровались и ушли первыми.

Всего за несколько минут в классной комнате остался один лишь Шэн Ван.

Не зная, куда себя деть от скуки, он поигрывал лентой на рюкзаке, слушая, как мало-помалу отдаляется, будто отлив, разноголосый шум толпы: из коридора отхлынул к лестнице, а после исчез вовсе, и весь верхний этаж прогрузился в тишину.

Глядя на «Соединение», продолжающее отображаться на экране мобильного, Шэн Ван вспомнил вдруг, как и в детстве одно время было так. Тогда мама его только скончалась, и, вероятно, из опасения, что его будут одолевать дурные мысли, Шэн Минъян настаивал на том, чтобы каждый день забирать его из школы.

Ключевые для бизнеса периоды всегда были занятыми и суматошными, Шэн Минъян постоянно опаздывал, и Шэн Ван делал уроки, дожидаясь его. Шэн Минъян часто добирался, лишь когда домашняя робота была уже закончена, а все прочие ученики полностью расходились; он помогал ему нести рюкзак, извиняясь с «Ван-цзай» тут и «Ван-цзай» там.

Затем появился водитель Сяо-Чэнь, и Шэн Вану уже редко требовалось ждать. Ещё позднее — ведь он немало раз протестовал — Шэн Минъян стал редко называть его Ван-цзаем.

В коридоре вдруг застучали туфли на высоком каблуке — Шэн Ван опомнился и посмотрел в том направлении. Мимо окон промелькнул силуэт с длинными прямыми волосами, по одной лишь благородной осанке уже понятно, что это — их учитель английского языка Ян Цзин.

Эти три дня с прибытия Шэн Вана урока английского не проводили, и тем не менее самое глубокое впечатление у него сложилось об этом учителе. Потому что когда заговаривали о «Цзин»[1], стреляные воробьи класса «А» менялись в цвете лица, а едва слышали слова «Цзин-цзе ищет тебя», пугались до побеления.

[1] Цзин (jing, 菁) переводится как «цветок лука», а также как «цветущий, пышный». При этом этот иероглиф включает другой — 青 (qing), что значит в том числе «зелёный».

Только послушав пересказы, Шэн Ван решил, что преподающая им английский — якши.

Впоследствии увидев её, он обнаружил, что это совсем не так. Ян Цзин оказалась высокой и стройной, черты лица её были не так чтобы очень красивы, а скулы к тому же высоковаты[2], однако, стоя в толпе, она совершенно точно была самой привлекательной.

[2] В Китае высокие скулы, которые большинство весьма ценит на западе, для женщин вовсе не считаются красивыми (да и для мужчин вроде как тоже не особо). Идеальное лицо — с мягкими чертами. Чтобы добиться такого, ежегодно в стране делают очень много опасных операций.

Тук-тук-тук.

Ян Цзин прошла мимо и вернулась обратно, с приподнятым подбородком постучала в дверь.

— Цзин… — Шэн Вану долго уже промывали мозги, и с языка у него едва не сорвалось «Цзин-цзе», благо он ударил по тормозам: — Учитель Ян.

— М, — Ян Цзин спросила: — Ещё не ушёл? Что делаешь?

Она говорила быстро и всегда чуть приподнимала подбородок, совершенно обычные слова в её устах звучали подобно допросу.

Однако Шэн Ван никогда не боялся учителей, он объяснил, улыбнувшись:

— Жду кое-кого.

— О, — Ян Цзин скользнула взглядом по его парте: — Дерзок до крайности, кладёшь вот так мобильный прямо у меня перед глазами?

Шэн Ван остолбенел, схватил телефон и, не проронив ни слова, подал.

Молодой господин не имел равных в том, чтобы притворяться послушным. Ян Цзин высоко подняла брови и, сначала обозрев пустую классную комнату, смерила взглядом его:

— Зачем даёшь мне? Моя фамилия всё-таки не Сюй, сам отнеси в отдел по работе с идейно-политическим воспитанием.

Договорив, она ушла, стуча высокими каблуками.

Шэн Ван клал мобильный обратно на стол и как раз собирался разжать руку, когда человек внутри произнёс «алло».

— Тут, говори, — ответил Шэн Ван небрежно.

— Цзян Оу позвонила ему.

— Кому? — Шэн Ван почти не среагировал, но следом охнул: — Цзян Тяню, да. У него с собой мобильник? А так совсем не скажешь, что он тоже обнаглевший.

Шэн Минъян сказал раздражённо:

— На кого ты наезжаешь, ворчун? В дальнейшем зови его гэ.

— Нет, и не надейся даже, — без посторонних вокруг Шэн Ван ответил очень прямо.

Шэн Минъян, впрочем, справлялся с собственным сыном мастерски: Шэн Ван не соглашался называть так — он изменил обращение первым:

— Цзян Оу говорит, твоего гэ учитель позвал в кабинет.

Я…

Шэн Ван выругался одними губами.

— Думаешь, раз затаился, я не знаю, что ты хочешь сказать? — поддразнил его Шэн Минъян. — Ладно, возвращайся первым с дядей Сяо-Чэнем.

— О, больше не нужно ждать? — спросил Шэн Ван прохладно.

Он смутно расслышал, как Цзян Оу сказала тихо по ту сторону:

— Возможно, олимпиада или какое-то другое дело, раньше тоже постоянно было так, когда приходил домой, было уже одиннадцать. Скорее, не заставляй Сяо-Вана ждать понапрасну, пусть сейчас же возвращается.

Что это за учитель такой, что может тратить с ним время до одиннадцати? Шэн Ван недоумевал, направляясь с рюкзаком к двери.

— Ладно тогда, возвращайся первым, позже отправлю Сяо-Чэня съездить ещё раз, — на этом Шэн Минъян снова настоял: — Прежде чем уйти, дай своему гэ знать.

Мечтай.

Шэн Ван с хлопком погасил лампы в классной комнате и, не сказав и двух слов, повесил трубку.

Путь к лестнице неизбежно пролегал мимо кабинета. На словах он сказал «мечтай», но когда проходил мимо, всё же снизошёл и искоса заглянул внутрь. В кабинете все пять голов были погружены в работу, перед ними лежали если не экзаменационные работы, так учебные планы. Что же до Цзян Тяня, по легенде вызванного в кабинет, то здесь и тени его не было.

Шэн Ван приостановился, весь лоб — в вопросительных знаках: некоторые даже не согласовывают с другими, прежде чем сказки сочинять? Не боится, что его разоблачат? Или… он действительно не в этом кабинете, но пошёл в иной?

Он взглянул влево и вправо, изначально собираясь спросить учителей, но дядя Сяо-Чэнь уже прислал сообщение, сказав, что он на въезде в школу и там нельзя парковаться надолго.

Поэтому он помедлил несколько секунд и всё же спустился.

Фучжун была отнюдь не единственной ключевой школой в городе, но большинство из них располагалось на окраинах — вдали от оживлённых районов, вдали от толп, словно там только и мечтали, что уйти от мира и следовать буддийским заветам.

Фучжун была редким исключением. Её основали давно, отыскав благоприятное с точки зрения фэн-шуй место как раз в центре города; построенная, она так и стояла там уже сто тридцать лет. Окрестности в дальнейшем становились всё более и более процветающими, и вдоль зон учёбы и проживания её окружили обширным лесом, что отрезал шум снаружи.

Школа нарекла этот участок леса, цветов и трав «Садом совершенствования», школьники же, несмотря на это, называли его «Сорочьим мостом»[3].

[3] По легенде, раз в год сороки образуют в небесах мост, по которому могут соединиться разлучённые и разделённые Млечным Путём Пастух и Ткачиха. Случается это в седьмой день седьмого лунного месяца, в праздник Циси — китайский День влюблённых. К слову, в 2018 году Китай запустил в космос спутник под названием «Цюэцяо», что в переводе и значит «Сорочий мост». О Пастухе и Ткачихе можно почитать тут: https://ru.wikipedia.org/wiki/Цисицзе#Притча_о_Пастухе_и_Ткачихе

Взрослые влюблённые светского мира держались за руки, гуляя улицами города; познавшие раннюю любовь, юные влюблённые при храме, чтобы избежать облавы, могли лишь топтать грязь в лесу[4]. С наступлением ночи силуэты их поистине были что реющие призраки.

[4] В Китае школьникам строго запрещено встречаться, «ранняя любовь» жестоко порицается. Если о встречающихся школьниках становится известно, школы обычно делают всё, чтобы разлучить пару, порой кому-то даже приходится менять место учёбы.

За прошедшие три дня Шэн Вана не раз и не два уже пугали эти призрачные.

Сразу за главными воротами школы располагалось несколько жилых зон, состав жильцов был исключительно прост и включал не более чем три категории: преподаватели и служащие школы, ученики, а также арендующие квартиры, чтобы сопровождать детей во время учёбы.

Путём, где водилась нечисть, Шэн Ван вышел к школьным воротам и увидел, как дядя Сяо-Чэнь опустил окно автомобиля и подал ему знак.

Он стоял у ворот, ожидая, пока Сяо-Чэнь развернёт машину, и услышал вдруг, как от жилого дома неподалёку донёсся голос. Фонарь в том месте был таким тусклым, словно испортился, к тому же непрерывно мигал.

Шэн Ван смутно увидел, как две тени вышли друг за другом из подъезда и повернули к другой дороге.

— У фонарей плоховат контакт, совсем темно, может, я схожу с тобой?

— Не нужно.

Он услышал неясно такой диалог, однако за оградой жилого микрорайона и гулом транспортного потока тот был неразборчивым. Только чувствовалось, что тон отвечавшего холоден и по первому впечатлению звучит немного знакомо.

— Сяо-Ван, — позвал его дядя Сяо-Чэнь.

Шэн Ван отозвался и пошёл к машине.

Боковым зрением он заметил, как силуэт у дома будто бы повернул голову, но это могло быть и иллюзией, созданной наслаивающимися тенями от деревьев. Шэн Ван опустился на заднее сиденье и упёрся головой в окно, собираясь немного вздремнуть.

Когда свет фонарей в поле его зрения размылся, он вспомнил вдруг, почему тот голос показался знакомым — потому что чуточку похож на Цзян Тяня. Но это маловероятно, что бы Цзян Тяню делать там?

Шэн Ван проснулся на миг и снова исподволь погрузился в дремоту, больше не задумываясь об этом.

В конце концов, как Цзян Оу, так и Цзян Тянь пусть и жили теперь с ним под одной крышей, а всё равно были лишь гостями Шэн Минъяна и к нему отношения не имели.

С вселением новых людей в дом больших перемен на самом деле не произошло, все изменения оказались в мелочах.

Когда Шэн Ван вошёл в дверь, Шэн Минъян и Цзян Оу стояли в проходе с видом, точно принялись ждать заранее, а тётушка-домработница, что обычно была там, напротив, уже ушла.

Не поднимая век, Шэн Ван открыл обувной шкаф, но увидел, что в самом низу прибавился ряд чужой обуви. Часть спортивного фасона почти как у него, ещё часть — женская.

После того как его мама умерла, в доме очень давно уже не появлялось таких вещей.

— Твоя обувь здесь, — наклонившись, Шэн Минъян поднял и подал его тапочки. — Как раз только достал их для тебя.

Шэн Ван мгновение постоял с опущенным взглядом перед обувным шкафом, снова закрыл дверцы и молча присел на корточки развязать шнурки.

— Ладно ещё по телефону, но почему ты вошёл и опять игнорируешь? — похлопав Цзян Оу по плечу и подтянув ткань брюк, Шэн Минъян полуприсел перед Шэн Ваном и спросил: — Я созванивался сегодня со стариной Сюем, о, то есть с вашим директором по идейно-политическому воспитанию. Он говорит, мой сын в школе показывает себя исключительно хорошо, ты очень нравишься всем учителям класса, ещё, слышал, ты неплохо сдал вчерашний еженедельный экзамен?

Когда Шэн Ван услышал, его пальцы, меняющие обувь, замерли.

Он поднял голову и взглянул на Шэн Минъяна, встал прямо и, закидывая рюкзак на плечо, сказал:

— Превосходно просто, провалил три предмета.

Договорив, он стремительно обошёл двоих и поднялся по лестнице.

Обменявшись растерянными взглядами, Шэн Минъян и Цзян Оу на какое-то время неловко застыли.

— Я говорила, лучше мне стоять здесь, — произнесла Цзян Оу.

— Чтобы привыкнуть, ему нужно время, — Шэн Минъян услышал, как на втором этаже с хлопком закрылась дверь спальни, и вздохнул: — Этот малец груб на словах, но мягок в душе, он ясно различает, кто добр, а у кого дурные намерения, не то чтобы он был настроен против тебя лично, он просто…

— Просто скучает по маме, я понимаю, — сказала Цзян Оу.

Она взглянула на кухню и обратилась к Шэн Минъяну:

— Тогда я не понесу кашицу, отнеси ты.

— Сейчас он определённо ещё очень зол, не откроет мне, — Шэн Минъян издал сухой смешок и объяснил: — Думаешь, для кого этот мальчишка вешает на дверь то «Не стучать»? Подогрей кашицу и оставь там, он спустится поесть, как проголодается.

— Мне кажется, в том, как ты и Сяо-Ван обходитесь друг с другом, немного не всё в порядке… — не удержалась Цзян Оу.

— Да где там, мы вот уже сколько лет так живём, — сказал Шэн Минъян недовольно.

Не особенно успокоившись, Цзян Оу взглянула наверх.

— Хватит смотреть, не заплакал — значит пустяк, — клятвенно заверил Шэн Минъян.

Цзян Оу пришла в недоумение.

В спальне на втором этаже Шэн Ван понятия не имел о рассуждениях отца.

Он откопал в шкафчике для снеков пачку семечек и угнездился у стола, щёлкая их и слушая пространные размышления Краба в голосовых.

Восьмиугольный краб: “Этот внучок получил высший балл? Что такого с вы-высшим баллом? Ты раньше разве мало высших баллов набирал? Как пройдёшь книги хорошенько, запросто получишь высшую оценку!”

Шэн Ван стряхнул с рук шелуху от семечек и ответил: “Не запинайся, говори как следует”.

“Говорить как следует? — Краб всхлипнул: — Если я в любой из жизней смогу сдать экзамен на высший балл, я тотчас пойду кланяться в землю могилам предков. Но ты едва только почитал день — и уже набрал так много, чего же ты достигнешь, если позанимаешься неделю?”

“Ты пил?” — спросил Шэн Ван.

“Не-а”.

“Тогда что за пьяный бред ты несёшь? — сказал Шэн Ван. — Всё, что я набрал, — базовые баллы, любой, кто прошёлся раз по учебным материалам, в состоянии заработать такие. Если бы я мог почитать неделю и получить высший балл, зачем бы мне было ещё ходить в школу?”

“И почему я не замечал, что есть столько базовых баллов?” — чувствуя себя обиженным, сказал Краб.

“Ты слепой”.

“Ладно, тебе ещё нужны экзаменационные билеты? Я ещё раз схожу спрошу у тех ребят со второго класса”, — Краб всегда со рвением помогал другим.

Шэн Ван пролистал домашнее задание и сказал: “Пока не надо, я купил несколько сборников с основными вопросами, сначала изучу их”.

За вечернюю самоподготовку он покончил с двумя сочинениями для чтения на понимание по китайскому и с базовыми задачами по математике, физике и химии, а оставшееся собирался последовательно разобрать ночью — неторопливо, кусочек за кусочком. В итоге он разбирал полных два часа.

Краб, должно быть, тоже усердно делал упражнения и малость не хотел оставаться в стороне. Он ткнул Шэн Вана: “Шэн-гэ, как там у тебя, Шэн-гэ? Чувствуешь единство природы и человека, все твои шесть точек биения пульса открыты, облака плывут и вода течёт, всё сделал одним духом?”

Шэн Ван хохотнул и ответил: “Застрял”.

Краб: “А? Как такое может быть?”

Шэн Ван и сам был подавлен.

Он всегда учился самостоятельно с отличными результатами, пусть это и звучало заносчиво, однако он вполне знал самого себя. На столе были разложены три типа вещей: слева — учебное пособие, посередине — экзаменационный билет, справа — сборник задач.

Он всегда сначала смотрел суть вопроса в билете, выделял ключевые моменты, знание которых проверялось, затем пробегал соответствующий раздел в учебном пособии, после переходил вправо, где выбирал два вопроса подобного типа и набивал на них руку, а потом снова работал над билетом.

Выполняя такую последовательность и делая выводы по аналогии, когда сталкивался с похожими задачами позже, он умел решить их.

Таким способом он расправился с большей частью заданий, и одно лишь последнее по физике всё ещё оставалось пустым, потому что он не нашёл вопроса соответствующего типа.

“Правда? Да быть не может? — Краб сказал: — Сфотографируй вопрос и дай мне посмотреть?”

“Зачем, ты поможешь решить?”

“Что смеёшься! — Краб объяснил: — Я схожу попрошу помощи зала. В общежитии через стену живут два совершенно крутых старших ученика, я спрошу у них”.

Шэн Ван сфотографировал и отправил ему, а сам попросту включил компьютер и принялся искать в интернете.

Прошло почти полчаса, и Краб уныло вернулся: “Старшие зажгли фонарик и взялись вместе решать ничком, решали и ругали меня, сказали, у меня на них зуб. Если не смогут сделать этой ночью, то так и не уснут”.

Шэн Ван, кусая губы, как раз пристально смотрел в компьютерный монитор и не отвечал.

Краб прислал ему ещё три подряд и наконец просто позвонил.

Едва соединило, он спросил:

— Ну как?

Шэн Ван сказал сухо:

— Нашёл немного похожее.

Краб произнёс:

— О! Тогда и отлично, делай же!

— Делай, блин. Это олимпиадная задача.

Краб:

— …Почему ваша домашняя работа настолько заебатая?

Не было ли немного слишком извращённо заставлять человека, не изучившего ни одной книги, выполнять олимпиадное задание?

— Я вешаю трубку, пойду вниз выпью холодной воды, чтоб чуть остыть, — с этими словами Шэн Ван отключился и, ворча, спустился по лестнице.

В гостиной было уже темно, зажжённой оставалась лишь лампа у входной двери. Он взглянул на часы и теперь только осознал, что уже одиннадцать. Вытащив из холодильника бутылку ледяной воды, он поднялся к себе и, прислонившись к окну, отпил два глотка. Он как раз собирался вернуться к столу и продолжить биться над задачей, как вдруг краем глаза заметил человека, стоящего возле уличного фонаря снаружи двора.

На плече у этого человека висел рюкзак, сам он как раз отвечал на телефонный звонок.

Может, фонарь был достаточно ярким, а может, его зрение — достаточно острым. Через оконное стекло и двор Шэн Ван смог рассмотреть отвращение и недовольство в лице напротив.

С кем он созванивался, что так разозлился?

Шэн Вану стало чуток любопытно. Он видел, как Цзян Тянь коснулся экрана и с холодным лицом сунул мобильный в карман штанов. Однако он не вошёл во двор сразу, а долгое время простоял один снаружи и только после этого обернулся посмотреть на дом.

Ведомый условным рефлексом, Шэн Ван потянул шторы, закрывая себя, и лишь когда закончил, понял, что такое действие ещё заметнее.

Ладно, вот это было слишком тупо.

Чуть подумав, он снова раскрыл шторы и прямо посмотрел в окно, однако увидел, что Цзян Тянь уже отвернулся, собираясь уйти в противоположную сторону.

— Э? — Шэн Ван остолбенел.

К тому времени, как осознал, он уже раздвинул окно и прокричал человеку за двором:

— Куда уходишь? Не умеешь открыть ворота?

Шум оказался громковат. Он договорил, и в спальне на нижнем этаже тоже отворилось окно.

Шэн Минъян высунул голову и взглянул на него:

— С кем ты разговариваешь?

Не дожидаясь ответа Шэн Вана, он тут же отреагировал сам:

— С Цзян Тянем?

— С кем ещё? С вором? — произнёс Шэн Ван.

Но уже скоро он пожалел.

Две минуты спустя Цзян Тяня, что изначально намеревался уйти, его мама и Шэн Минъян затащили в гостиную и взяли в осаду на стыке первого и второго этажей.

Молодой господин Шэн приоткрыл дверь щелью, желая посмотреть представление, и едва показал один глаз, как тут же встретил леденящий взгляд Цзян Тяня. Чуть поразмыслив, он молча затворил дверь.

Глава 7 - Записка на стикере

«Это шаги для решения последней задачи по физике»

Когда суматоха улеглась, уже наступила полночь.

Неизвестно, к каким средствам прибегли Шэн Минъян и Цзян Оу, но так или иначе, они наконец добились, чтобы Цзян Тянь остался. Шэн Ван, прижимаясь к двери спальни, не слышал ничего ясно, но учитывая то, что видел раньше, он предположил, что, по всей вероятности, Цзян Оу всё так же сыграла на жалости. Стоило лишь Цзян Оу показать это крайне осторожное и чуть умоляющее выражение, и Цзян Тянь не способен был произнести слишком категоричных слов.

Дробный звук шагов поднялся наверх, и Шэн Ван, прислонившись к двери, услышал, как Шэн Минъян произнёс:

— Сяо-Тянь, живи в этой комнате.

Напротив комнаты Шэн Вана располагались отдельная ванная и библиотека, а «эта спальня», названная его па, была как раз через стену от него. Пусть дому насчитывалось немало лет, после капитального ремонта звукоизоляция была действительно неплохой, только вот если комнаты рядом, да ещё и с совместной стеной, в той или иной мере они смогут слышать друг друга.

Шэн Ван ощутил, точно в его личное пространство вторглись; к гневу его примешивалась тень неловкости.

Телефон вдруг завибрировал несколько раз, и Шэн Ван подавленно опустил взгляд, листая: Краб продолжал в реальном времени обновлять прогресс двоих старших.

Восьмиугольный краб: «Хорошая новость, они в конце концов решили первую часть, я даже через стену ощутил ликование, а потом их комната получила предупреждение от дежурного учителя».

Восьмиугольный краб: «Ей, ещё не спишь?»

Восьмиугольный краб: «??»

Шэн Ван поднёс телефон к губам: “Ещё который час только, не сплю”[1].

[1] Такими кавычками я выделяю голосовые сообщения, чтобы их можно было отличить от текстовых. В предыдущие главы внесены соответствующие правки.

Восьмиугольный краб: «Уже половина первого, гэ. Что там у тебя? Как твои размышления?»

Жестянка: “Некогда было думать”.

Восьмиугольный краб: «А? Тогда чем ты занимался целую вечность?»

Жестянка: “Наблюдал семейную этическую мини-драму[2]”.

[2] Семейная этическая драма — мелодраматические сериалы, что отражают общественную мораль, этические принципы и вопросы.

Как-никак, Краб — его прежний сосед по общежитию, связь их была очень прочной, и он более-менее знал ситуацию в его семье. Вибрирующий безостановочно телефон внезапно затих на очень долгое время, спустя, казалось, полдня Краб спросил крайне осторожно: «Каково положение?»

Шэн Ван зажал голосовое, через несколько секунд отпустил и переключился на печать.

Краб получил пустое голосовое и прислал длинный ряд вопросительных знаков.

Шэн Ван не обратил внимания. Откинувшись на дверь, он молча стучал по клавиатуре быстрого ввода[3]: «Женщина, что вот-вот станет моей мачехой, вселилась вместе с сыном, её сын живёт через стену от меня, я»

[3] 九宫格 — буквально «схема Девяти дворцов». Девять дворцов подразумевают метод гадания, основанный на астрологии и нумерологии, а также теории У-Син — пяти элементов. Так, есть квадрат, разделённый на девять клеток (квадрат Лошу), в каждой клетке — цифра от 1 до 9, у каждой своё значение, и порядок их меняется каждый год в определённой последовательности. В общем, о Девяти дворцах говорить можно очень много, если вам интересно, погуглите, для настоящего контекста важно как раз то, что это квадрат из девяти клеток. В тексте 九宫格 подразумевает 九宫格输入法, то есть «метод ввода по схеме Девяти дворцов». Это значит, что клавиатура на смартфоне разделена на девять основных кнопок (удобных для набора большим пальцем), расположенных квадратом. Пользователь набирает нужное словосочетание на пиньине, система предлагает подходящие иероглифы. Выглядит это так: https://bkimg.cdn.bcebos.com/pic/29381f30e924b8990db134c16e061d950b7bf6be?x-bce-process=image/watermark,image_d2F0ZXIvYmFpa2U4MA==,g_7,xp_5,yp_5/format,f_auto

Я что? Нет никакого смысла говорить эти слова другим, к тому же это несколько вздорно. В первую очередь — несколько вздорно, что не подходит его образу элегантного красавца. Размышляя так, Шэн Ван вытер всё набранное и воспользовался голосовым: “Ничего особенного, просто со мной через стену временно живёт один внучок, и я к тому же должен называть его «гэ» из вежливости”.

Рассказ звучал неопределённо, Краб подумал, что речь о каком-то премерзком дальнем родственнике, и беспокойство его сразу улеглось.

Восьмиугольный краб: «И ты называешь?»

Жестянка: “Исключено, я всегда был невежлив”.

Восьмиугольный краб: «Хахаха, тогда выгони его».

Жестянка: “Очень хотел бы. У тебя ведь есть собака? Одолжи мне чуть погодя, я приведу её в ту комнату, пусть обмочит всё, посмотрим, кто сможет там жить”.

Восьмиугольный краб: «Ебать, не описывай, я уже чувствую вонь».

Шэн Ван повеселел. Он был весьма и весьма доволен сказанным, но вдруг вспомнил вид того, как Цзян Тянь стоял сам за двором, уличный фонарь растягивал его тень, рисуя длинной-предлинной; очень гордый — и немного… одинокий.

Молодой господин цокнул языком и сказал: “Забудь, лишние хлопоты. Пусть лишь не заговаривает со мной и не мешает мне учиться — и норм. Чего не вижу, то не тревожит. Я пошёл разбирать задачу”.

Восьмиугольный краб: «Э? Погоди».

Восьмиугольный краб: «Ты упомянул разбор задачи, и мне вдруг пришло в голову, раз уж тебе велено звать его гэ, этот внучок через стену должен быть старше тебя?»

Восьмиугольный краб: «По меньшей мере на втором году старшей школы или дальше? Почему бы тебе не дать ему взглянуть на то последнее задание? Решит — и в самый раз, не сделает — сможешь опозорить его».

Такой ход мысли был действительно несколько циничным, Шэн Ван застыл, поражённый Крабом, и ответил без колебаний: “Ты меня так позоришь”.

Жестянка: «Я ушёл!»

Последняя фраза была немного свирепой, Восьмиугольный краб струсил и в самом деле затих.

Шэн Минъян устроил Цзян Тяня, шаг его замер на мгновение, и он подошёл к двери Шэн Вана, позвал шёпотом:

— Сын? — голос его был негромким, и он не стучал, похоже, опасаясь побеспокоить.

Шэн Ван в действительности стоял прямо за дверью, отца и сына разделяло лишь дверное полотно, он слышал совершенно ясно, но не ответил.

— Сын?— снова позвал Шэн Минъян.

Шэн Ван всё так же не откликнулся.

Чуть позже он услышал, как Шэн Минъян прошептал Цзян Оу:

— Прошло больше часа, наверное, уже заснул.

— В самом деле уснул? — немного колебалась Цзян Оу.

— Должен, — Шэн Минъян, вероятно, взглянул на настенные часы и пробормотал: — Уже почти час, идём вниз сначала.

Звук намеренно тихих шагов постепенно отдалился от комнаты и направился по лестнице вниз.

Шэн Ван смутно расслышал, как его па сказал:

— Мне нужно успеть на утренний самолёт завтра, присмотри за ними.

Шэн Ван вернулся к столу, лишь когда звуки внизу полностью стихли. Он отмёл книги и сел на столешницу, ногами наступая на край стула и положив экзаменационный билет на согнутые колени. Сосредоточенно всматривался десять минут, но в голове была полная неразбериха без всякого намёка на идеи.

Он запрокинул голову и чуть отклонился назад.

С такого угла можно было увидеть половину окна соседней комнаты. Свет настольной лампы отражался сквозь шторы в стекле, судя по этому, Цзян Тянь, несомненно, тоже как раз спешил сделать задания.

Кто знает, дописана ли физика…

Должна быть дописана, на вечерней самоподготовке он уже занимался только экзаменационными билетами, если за столько времени не сумел закончить, какой из него сюэба.

А если вдруг он тоже не смог решить последнюю задачу?

Но у него высший балл.

Возможно, в мозгу Шэн Вана поселился Краб — и спорил с ним, лая да лая.

Экзаменационный билет или лицо — надо выбрать одно.

Ручка в руках Шэн Вана стремительно прокрутилась энное количество кругов, наконец он ударил ею о стол: «Я выбираю лицо».

Пять минут спустя молодой господин, прихватив с собой разбитое вдребезги лицо, стоял перед соседней дверью. Он поднимал руку трижды, пока в конце концов неохотно постучал.

— Кто? — раздался за дверью голос Цзян Тяня — холодный и безразличный.

Пусть даже «ютился под чужим плетением», человек этот ничуть не был склонен ни осторожничать, ни робеть, «кто» он спросил уверенно и смело — Шэн Вана едва не отбросило вопросом назад в комнату. Он уже двинул левой ногой, но поставил её обратно и, держась за дверную раму, стратегически прикинулся глухим.

Не получив ответа, Цзян Тянь подошёл, шаркая тапочками. Ручка щёлкнула, и дверь наполовину открылась.

Он явно не ожидал, что пришедшим окажется Шэн Ван, и тут же остолбенел. Возможно, он держал злобу за то, как его затащили внутрь, — выражение его было нисколько не дружелюбным. Выглядело так, будто его мучает зубная боль — или боль где-нибудь ещё.

— Что у тебя за выражение? — произнёс Шэн Ван.

— Есть дело — говори, — Цзян Тянь, очевидно, не собирался болтать.

Шэн Ван открыл рот и вытянул руку:

— Отдай мне ручку.

Цзян Тянь посмотрел на него две секунды с каменным лицом, развернулся и прошёл в комнату.

Перед дверью стало пусто, Шэн Ван повернул голову и хлопнул себя по рту.

«Трусишь, красавчик? Я спрашиваю тебя — трусишь?!» В душе он яростно смеялся над собой, но пока Цзян Тянь возвращался к двери, вмиг заново принял ленивый вид.

Цзян Тянь передал ручку и спросил:

— Что-нибудь ещё?

— Только это, — сказал Шэн Ван.

Цзян Тянь кивнул и без лишних слов закрыл дверь.

Тишина.

Шэн Ван уставился на ручку на несколько секунд, медленно вытянул к двери средний палец, а затем свалил обратно в комнату и продолжил противостояние с экзаменационным билетом по физике.

Он — ученик, которого всегда сопровождал попутный ветер, — безусловно, ошибался в задачах, однако чувство, что не знает с чего начать, всё же испытывал впервые. Все такие студенты имели один изъян — не заполнив логически билет, они решительно не могли уснуть.

Он сменил несколько подходов, но каждый раз, решив до половины, прямиком вычёркивал их. У всех, кто написал слишком много экзаменационных билетов, была эта интуиция: они не обязательно приходили к верному ответу, но с одного взгляда распознавали неправильные.

Шэн Ван увяз в водовороте ошибок. Двадцать минут на нервах и в расстроенных чувствах — и в конце концов он бросил ручку.

Только что всё его внимание было сосредоточено на шариках, каплях воды и силе вязкого сопротивления, и лишь когда поднялся, он смутно расслышал движение за дверью; непонятно, зачем Цзян Тянь вышел.

Дозанимался до помешательства и решил прогуляться?

Поколебавшись мгновение, Шэн Ван снова прошёл повернуть ручку.

Едва отворилась дверь, внутрь ударил сырой воздух. Шэн Ван растерялся от обдавшей его волны и тогда лишь заметил, что Цзян Тянь как раз вышел из ванной напротив. Он переоделся в свободную серую футболку, короткие чёрные волосы были наполовину сухи и аккуратно зачёсаны назад — явно только принял душ.

Держа в руках махровое полотенце, он мотнул головой, вытряхивая воду из ушей, и лишь после этого поднял взгляд на Шэн Вана и спросил:

— Ещё что-то?

Шэн Ван развернулся на носках и пошёл прямиком к лестнице:

— Спускаюсь выпить воды, ты иди мойся.

Он достал из холодильника бутылку ледяной воды, открутил крышку и обнаружил, что совершенно не может пить. Оставалось лишь уныло отнести её наверх и нырнуть обратно в комнату.

Прижимая холодную воду ко лбу, Шэн Ван полежал немного за столом, пока его так почти что объяла дремота, и в конечном счёте убедил себя: очевидно, какое-то время им предстоит сосуществовать в одном доме, не может же между ними постоянно сохраняться такая неловкость, в любом случае нужен шаг, что сгладит её.

Эта задача по физике — именно такой шаг.

Шэн Ван встал в третий раз, теперь сразу взяв экзаменационный билет. Начал — так доводи до конца.

Он уже морально подготовился постучать в соседнюю комнату, но кто же знал, что едва откроет дверь — Цзян Тянь окажется прямо там, опираясь о стену рядом. Левой рукой он с полным безразличием вытирал полотенцем волосы, в правой держал телефон, опустив взгляд и пролистывая экран — ровно как и раньше, без выражения.

— Зачем ты стоишь у моей двери? — Шэн Ван дёрнулся от испуга.

— Сторожу пень в ожидании зайца[4], — на этих словах Цзян Тянь наконец поднял голову от экрана мобильного.

[4] Примерно то же, что «ждать у моря погоды». По легенде, крестьянин увидел, как заяц налетел на дерево и умер, после этого он прекратил заниматься земледелием и смотрел за деревом, ожидая, что это повторится, но в итоге ничего не получил.

Шэн Ван молчал.

Если бы не его не слишком радостное выражение, Шэн Ван бы даже заподозрил, что он шутит.

Цзян Тянь убрал мобильник в карман и спросил:

— Уже столько раз суетился туда-обратно, чего ты всё-таки хочешь?

Шэн Ван рывком убрал билет в руке за спину, целую вечность не мог выдавить ни слова и в итоге сказал:

— Тебя касается? — а после закрыл дверь.

Лицо мужчины больше, чем небеса.

Шэн Ван впервые по-настоящему прочувствовал это выражение. Он наконец отбросил задачу и, расстроенный до крайности, лёг в постель. Перед сном он не удержался и вспомнил миг, когда закрывал дверь: Цзян Тянь как будто опустил взгляд на его пальцы, и не понять, заметил ли экзаменационный билет.

В шесть десять Шэн Вана проснулся от призывающего душу[5] будильника и с трудом вылез из постели.

[5] В древности считалось, что человек напуган или болеет потому, что дух и душа (хунь и по) покинули тело. Поэтому нужно было призвать их и заставить вернуться в тело, что и называлось «призывать душу».

К его комнате прилагалась своя ванная, ему незачем было спешить напротив, соревнуясь за место с Цзян Тянем, так что умывание, чистка зубов и смена одежды не отняли много времени. Лишь когда собрался полностью и с рюкзаком спустился вниз, он обнаружил, что, оказывается, встал последним…

Когда он просыпался в прошлом, единственными живыми существами, передвигающимися по дому, были он сам и тётушка-няня.

Сегодня же людей вдруг прибавилось, и он не вполне смог осознать происходящее; он пребывал в дурном нраве сразу после пробуждения, в лице читалось написанное заглавными буквами «озадачен». Лишь когда Цзян Оу вышла из кухни с пиалой, он пришёл в себя.

Цзян Тянь в это время был уже у входных дверей и как раз присел, переобуваясь. Видимо, он поднялся раньше петухов, наверняка чтобы сократить ненужные столкновения и избежать того, чтобы идти в школу вместе с Шэн Ваном.

По сути, Шэн Ван и сам думал о том же; когда чистил зубы утром, он размышлял, как разграничить время, когда они с Цзян Тянем приходят в школу. Однако другая сторона действительно сделала так, и он испытал лёгкое недовольство. Он провёл в Цзянху шестнадцать лет, из-за того, что постоянно менял места, у него не завязалось особенно крепкой дружбы, однако с людьми он всегда ладил хорошо.

Цзян Тянь оказался первым, кто вот так питал неприязнь к нему.

Среди оцепенения телефон Цзян Тяня, лежавший на обувном шкафу, завибрировал несколько раз подряд, он сразу поднялся и подхватил мобильный посмотреть.

В это мгновение в выражении его возникла тонкая перемена, казалось, он застыл и к тому же немного колебался.

Следом пальцы его несколько раз стремительно коснулись экрана, переобуваясь, он произнёс, не поднимая головы:

— Цзи Хуаньюй скинул мне деньги, я перевёл тебе.

Шэн Ван остолбенел и тогда лишь осознал, что Цзян Тянь сказал это своей маме.

Рука Цзян Оу, которой она черпала жидкую кашу Шэн Вану, приостановилась, она подняла взгляд к настенным часам и спросила изумлённо:

— Какое сегодня число? Он скинул тебе деньги в шесть с лишним?

Цзян Тянь замер, и Шэн Ван заметил, как он наморщил брови, похоже, крайне не расположенный к этой теме.

— Нет, я просто сказала, что на ум пришло, — Цзян Оу ощутила недовольство сына и тут же заговорила о другом: — Ты сейчас уже в школу? Не ждёшь Сяо-Вана?

— М, есть дело, — соврал Цзян Тянь, даже не моргнув, и ушёл не оглядываясь.

Из-за низкого уровня сахара в крови после пробуждения Шэн Ван реагировал несколько замедленно и всё ещё подвисал на словах «Цзи Хуаньюй». Не понять отчего, имя это казалось ему немного знакомым, словно он где-то слышал его.

Только когда на условном рефлексе принял пиалу и обжёг язык первым глотком кашицы, он вдруг вспомнил. Очень давно Шэн Минъян упоминал, что бывшего мужа Цзян Оу зовут Цзи Хуаньюй.

Тогда разве это не… отец Цзян Тяня?

Шэн Минъян говорил, что Цзян Оу и её бывший муж в то время развелись очень мирно — без особенно бурных конфликтов, без нестерпимых терзаний. Сын был пусть и маленький, но серьёзный почти что не по годам и даже не пытался их остановить.

В итоге люди, что прожили вместе тринадцать лет, вот так и разошлись в разные стороны. Цзи Хуаньюй затем уехал с другом за границу основать бизнес, Цзян Оу забрала сына, и больше они никак не пересекались.

Шэн Ван не знал всех обстоятельств, но по меньшей мере сейчас казалось, что Цзи Хуаньюй всё ещё помнит регулярно присылать сыну деньги и у Цзян Оу нет к нему ненависти или возмущения, что в самом деле можно было назвать счастьем среди несчастья. Однако, судя по реакции Цзян Тяня, он как будто очень недолюбливал отца, даже испытывал некоторое… отвращение?

Но в конечном счёте Шэн Вана это не касалось, он лишь подумал об этом в целом и забросил на задворки сознания.

Изначально он не хотел принимать попытки Цзян Оу сблизиться, но у него просто рука не поднималась ударить человека, что улыбается ему, потому завтрак прошёл в неловкости, невыносимый настолько, точно это — последнее кушанье перед казнью.

Он с большим трудом залил в себя кашицу, попрощался глухо и сразу ушёл.

Сяо-Чэнь как раз вернулся, отправив Шэн Минъяна, и подхватил Шэн Вана аккурат ко времени. Он спросил озадаченно с переднего сиденья:

— Шэн-гэ говорил мне доставить тебя и Сяо-Цзяна, где он?

— Сбежал давным-давно, — Шэн Ван закатил глаза и поторопил: — Дядя, поезжай быстрее, у меня одна задача ещё не сделана, нужна скорая помощь.

В Фучжуне утренние занятия у второго года начинались в семь, но большинство учеников приходило в класс минут на двадцать раньше: кто-то дополнял домашнюю работу, кто-то — сверял ответы.

В прежних школах Шэн Ван всегда входил в класс со звонком и сегодня впервые был столь деятельным.

В классной комнате стоял шум, что на продуктовом рынке, никто и один не оставался чинно на своём месте — если сидящие впереди и позади не склоняли головы вместе, то шли через столы искать помощника ещё дальше, более того, некоторые не знали меры вовсе и расхаживали с билетом повсюду, угощаясь на поточном банкете[6].

[6] 流水席 (liúshuǐxí) — поточный (посменный) порядок усаживания гостей за стол. То есть банкет, на который гости прибывают в разное время и их обслуживают по прибытию. Буквально «поток, текущая вода» плюс «банкет».

Гао Тяньян, сидящий перед Шэн Ваном, был как раз членом поточного банкета и к этому моменту уже скрылся, примкнув к самой дальней группе. О месте позади Шэн Вана и вспоминать незачем.

Словом, у него не оказалось мишени, чтобы склониться голова к голове.

Он как раз беспокойно сжимал экзаменационный билет, когда стул Цзян Тяня позади вдруг скрипнул, следом поднялась высокая фигура и, проходя мимо него, стукнула пальцами по его столу.

Что такое?

Шэн Ван растерялся, но Цзян Тянь даже не приостановился и, проделав весь путь до передней двери, пошёл прямиком в кабинет.

Лишь когда силуэт его исчез в коридоре, Шэн Ван заметил, что на столе появился стикер размером с ладонь, на бумаге были записаны формулы и ход вычислений.

Шэн Ван прошлой ночью несколько часов сражался насмерть и теперь с одного взгляда мог понять — это шаги для решения последней задачи по физике.

Только помимо этого в самом низу стикера была ещё одна фраза, почерк изящный и небрежный: «В следующий раз, будь добр, не болтай зря и не лезь в чужие дела».

Глава 8 - Мелочный

«Вы специально, да???»

Разве я не окрикнул тебя в критический момент? Ещё и злобу надо из-за этого держать?

Шэн Ван какое-то время прожигал взглядом последнюю строку и хотел сразу бросить стикер обратно. Однако из уважения к знаниям, подняв, он опустил руку, заново распрямил скомканную записку, достал телефон и сделал фотографию шагов решения.

Он только сунул телефон назад в стол, как Цзян Тянь уже вернулся из кабинета — ещё и с увесистой толстой книгой в руках.

Название было не рассмотреть ясно, Шэн Ван лишь прицельно выбрал момент, когда он вернулся на место, и кинул комок бумаги назад.

Цзян Тянь стоял у парты и, очень высокий, отбрасывал тень. Он мимоходом уронил книгу на стол, взял комок стикера и развернул посмотреть — и увидел, что за надпись добавилась внизу:

«И сдалось мне это твоё решение?»

Он окинул взглядом изломанные — словно собака ползала — слова, скатал бумажку и бросил в стол. Затем отодвинул стул, сел — и сказал равнодушно в определённый затылок:

— Тогда зачем ты достал телефон?

Он договорил, и белые кончики ушей человека впереди медленно покраснели.

Блядь.

Шэн Ван, стараясь сохранить прекрасные манеры, закрыл глаза, всем существом ощущая, что лицо его уничтожено.

В момент крайней неловкости всегда есть такой ангел-другой, что придёт выручить.

Ангела звали Гао Тяньян, он только закончил трапезу поточного банкета и трусцой подбежал к столу Цзян Тяня:

— Ты наконец вернулся, скорее, дай мне взглянуть на последнее задание по физике! Пока сверялся со всеми, получил три разных ответа, никто до конца не уверен, что там с последней частью.

Его крики призвали группу людей, и те волна за волной отважно устремились к Цзян Тяню.

Класс «А» имел в целом высокий коэффициент правильных ответов; если А не мог решить задание, то мог Б, если Б ошибся, то А, безусловно, сделал правильно. В обычной ситуации двое учеников могли сверить билеты и уже определить верный ответ. Такие задачи, как эта, заставляющая колебаться целую группу, в самом деле были слишком трудными.

Однако Шэн Ван ощутил также отличие в их словах…

Прежние учителя тоже задавали олимпиадные задачи, решивших в итоге было меньшинство, и Шэн Ван как раз принадлежал к этому меньшинству. Но в этом классе голосили только о последней части, что сразу показывало — по крайней мере с двумя первыми вопросами большинство справилось вполне успешно.

Шэн Ван подвинул стул, уступая дорогу хлынувшим валом одноклассникам, и про себя подумал: «Как и следовало ожидать от класса “А”, чей средний балл по физике — сто четыре».

Едва он закончил вздыхать, эта ватага учеников класса «А» застенала:

— Я ебал… Ну нет, уже четвёртый ответ!

Гао Тяньян держал экзаменационный билет, весь в терзаниях:

— Так мне исправлять или нет?

— Как хочешь.

Пусть Цзян Тянь и был охуенным, но во всём классе из сорока с лишним человек к такому ответу пришёл только он один, вероятность ошибки действительно была высока.

Сумевшие войти в класс «А» ученики, из которых любой, окажись он в другом классе, стал бы сюэба, были в известной мере чуть самодовольны. Запросто отвергнуть собственное решение для них было всё же сложновато.

Таким образом, прихлынувшая приливом толпа минутку полаяла, споря, и утекла, что отлив, изменивших ответ не набралось и десятка.

Цзян Тянь ничуть не заботился, что его решение не получило признания, однако ему явно не нравилось быть окружённым людьми. Толпа разошлась, и его нахмуренные брови наконец слегка расслабились.

Прежде чем вернуться на место, Гао Тяньян взглянул на книгу у него в руках:

— «Руководство по лирическому письму»? Ты купил?

— Зачем бы мне это покупать, — даже не пролистав, Цзян Тянь сразу запихнул её в стол. — Получил в кабинете.

Гао Тяньян недоумевал мгновение и вдруг понял:

— А, Манэки дала?

Названной им «Манэки» была слегка полноватая круглолицая учительница, обучающая класс «А» китайскому. Поскольку по форме губы её всегда казались улыбающимися, очень напоминая Манэки-нэко, она и получила столь богатое прозвище.

— Зачем она дала тебе это? — спросил Гао Тяньян.

Цзян Тянь был совершенно не настроен болтать и закрыл тему двумя словами:

— Не знаю.

Гао Тяньян издал «О» и смирно вернулся на место.

На этом году у них было по пять уроков до и после полудня, сегодня утром у класса «А» было две математики, химия и два китайских. Во второй половине дня же — физика и английский с физкультурой между ними.

Кроме физики, что уже проходила на вечерней самоподготовке, на других предметах главным образом обсуждали работы с еженедельного экзамена.

На первых трёх занятиях Шэн Ван и Цзян Тянь оба покрасовались на славу; первый — благодаря супермощной способности к самообучению, второй — благодаря реальной охуенности.

В этом еженедельном экзамене по трём предметам — математике, физике и химии — у Цзян Тяня в общем вычли всего лишь три балла: в химии был пропущен один вариант в вопросе, где нужно было выбрать из предложенных, и в математике недоставало одного «решения»[1].

[1] Само по себе слово «решение» стоит балла или даже двух, не помню точно.

Двое учителей хвалили их при каждом удобном случае и нахваливали при любой возможности, больше ста тридцати минут упорно заливая супом забвения[2]. Только когда настал черёд Манэки, преподавателя языка и литературы, ситуация переменилась.

[2] По легендам, душа пьёт суп забвения, чтобы забыть о земной жизни, когда входит в царство мёртвых. В переносном смысле значит сбивающие с толку речи или действия.

По большей части перемена случилась со стороны Цзян Тяня.

Манэки велела первым ученикам каждой группы передать экзаменационные работы дальше, а сама, опираясь о кафедру, подвела итог обстановке с еженедельным экзаменом:

— Общий балл по китайскому — сто шестьдесят, средний балл нашего класса на этот раз — сто девять, понимаете, что это значит? Именно то, что это лишь на пять баллов больше, чем ваш результат по физике, оценивающейся в сто двадцать баллов. Вы издеваетесь надо мной?

Весь класс затих, как цыплята[3].

[3] Тихие, как цыплята/куры (安静如鸡) — распространённое в фанатских сообществах выражение, которое означает, что изначально шумевшая толпа подписчиков внезапно умолкла после того, как опубликовали действительные результаты, разбивающие их спекуляции. Также используется, чтобы сказать фанатам замолчать, когда следует молчать.

Эта толпа сюэба, свирепо скалящих зубы и выпускающих когти в точных науках, едва сталкивалась с Манэки и Ян Цзин, только и могла, что поджать хвосты.

На самом деле, как у ведущего, у класса «А» вовсе не было серьёзного перевеса в сторону отдельных предметов, иначе общий балл никуда не годился бы. Однако если сравнивать, то их успеваемость по китайскому и английскому была не такой впечатляющей, как по трём другим дисциплинам, и время от времени они могли довести учителей до того, что те дымились от гнева.

— Да, на этот раз экзаменационные билеты действительно быть чуть сложнее, в сочинении было легко отклониться от темы, за второй текст для чтения балл в среднем низкий у всего года, оценка поэзии… Ладно уж, в оценке поэзии у меня и не было никаких надежд на вас. Но ведь и чепуху вы нести не можете, верно?

— Здесь я сделаю упор на том, чтобы поощрить нового ученика. Хотя он только перевёлся и отстаёт от программы, однако основа знаний у него крайне прочна. За оценку поэзии и чтение на понимание, я помню, у него не вычтено ни одного балла, сочинение тоже написано прекрасно…

Красавчики нравятся всем, а красавчики с хорошей успеваемостью — тем более. Манэки ничуть не скупилась, когда дело доходило до похвалы, и едва начинала — выдавала целую речь.

В душе Шэн Ван танцевал, в лице же сохранял элементарные сдержанность и невозмутимость. Он оперся на спинку стула, гелевая ручка, зажатая между средним и безымянным пальцами, раз за разом покачивалась, легонько касаясь титульного листа экзаменационной работы.

Как раз когда от похвалы по всему его телу разливалось приятное чувство, Манэки вдруг обратилась к нему и добавила:

— Вот только твой почерк всё же следовало бы потренировать. Незачем совершенствовать до совсем красивого, просто старайся по возможности, чтобы иероглифы стояли, а не ползали.

Шэн Ван молчал.

Юноши в классе загоготали, девушки были чуть сдержанней, многие опустили головы, краснея от смеха, а затем, пользуясь шумихой, украдкой повернулись посмотреть на него.

Манэки хлопнула рукой по столу:

— Что смеётесь? Хватает наглости смеяться? Осмелюсь сказать, в этот раз из всего класса сочинения только двоих — его и представителя по учёбе — можно назвать заслуживающими высокой оценки, а у остальных — что это за ерунда? К тому же отдельным ученикам стоит обратить внимание: задание требует написать лирический текст, можно чуть побольше чувств? Нельзя писать так сухо, словно выводишь формулу, можете вы[4] добавить живости? Я не стану критиковать поимённо, так, Цзян Тянь?

[4] Здесь обращение к одному лицу.

Шэн Ван вдруг вспомнил «Руководство по лирическому письму», что Цзян Тянь принёс утром, и не сдержал смеха; класс опять взорвался гоготом.

Он склонил голову взглянуть: сам критикуемый одноклассник Цзян оставался непоколебимым, и не понять, действительно ли он был равнодушен или притворялся, стремясь сохранить лицо.

Манэки прицельно разносила учеников десять минут; когда она наконец начала разбирать экзаменационные работы, то даже в процессе обсуждения не забывала вытащить того или иного студента и разгромить его ещё разок.

Дойдя до вопросов на понимание прочитанного, она подняла глаза, огляделась — и выбрала:

— Цзян Тянь.

Шэн Ван услышал шум отодвигаемого стула — человек позади него встал.

— Взгляни на первый вопрос, какой ответ нужно выбрать? — спросила Манэки.

За урок Шэн Ван уже понял манеру этой учительницы: кто ошибся, того она и вызывала.

То ли чтобы ответить на ту записку на стикере, то ли просто и единственно распуская павлиньи перья, Шэн Ван, словно по велению духов, подвинул свою экзаменационную работу влево.

По этому чтению у него всё было верно, Цзян Тяню стоило опустить глаза — и он сразу мог увидеть ответ. Если только он не слепой, поймёт, что в первом вопросе следует выбрать С.

Шэн Ван посмотрел мельком на Цзян Тяня и как раз столкнулся с ним взглядами. Он резко сел прямо, но в душе, однако, чуть успокоился: это показывало, что Цзян Тянь увидел работу.

В итоге же в следующую секунду он услышал, как Цзян Тянь произнёс:

— А.

Шэн Ван пришёл в недоумение.

Манэки ожидаемо вытаращилась:

— Выбираешь А? Посмотри ещё раз — какой всё-таки вариант?

Шэн Ван снова слегка подвинул экзаменационную работу влево и в результате услышал, как Цзян Тянь невозмутимо изменил ответ:

— D.

Шэн Ван не удержался и повернул голову взглянуть: в работе этого болвана перечёркнутым было В.

Шэн Ван не находил слов.

«Вы[5] специально, да???»

[5] Единственное число.

Глава 9 - Поел и не заплатил

«Выкупи этого твоего мальчишку, надумавшего поесть да смыться»

Уроки в первой половине дня пролетели стремительно.

Когда Манэки дошла до последнего образца сочинения, Гао Тяньян вдруг отклонился назад, упёрся спиной в стол Шэн Вана и прошептал:

— Манэки не затягивает уроки.

— А? — Шэн Ван подался вперёд и спросил озадачено: — Не затягивает уроки, и что дальше?

— Дальше мы можем пойти в столовую точно вовремя, — объяснил Гао Тяньян. — Дружеское напоминание: заранее определи направление и беги, едва зазвенит звонок. Так ещё можно урвать два единственных съедобных блюда в столовой.

В лице Шэн Вана медленно проступил вопросительный знак:

— Почему нужно бежать? Разве вчера мы не шли?

— Как ты и сказал, то было вчера, — Гао Тяньян вздохнул. — С сегодняшнего дня счастливая жизнь подошла к концу. Поскольку у первого года тоже начались занятия, соревнующихся за еду стало вдвое больше.

Гао Тяньян потряс указательным пальцем:

— Человеческая жизнь полна невзгод, испытаешь раз — тут же поймёшь: это стадо первогодок бегает быстрее собак.

Не успел Шэн Ван ответить, как Манэки вдруг ударила по кафедре:

— Гао Тяньян!

Шэн Ван коснулся кончика носа и тотчас сел прямо, человек впереди уже пристыженно встал.

— Соревнуешься со мной за внимание, да? — Манэки спросила без всякой сдержанности: — О чём ты только что трещал? Ещё и Шэн Вана надо было втянуть.

Гао Тяньян взъерошил волосы и сказал:

— Да ни о чём.

— Думаешь, призрака дурачишь? — Манэки приподняла подбородок, упираясь в кафедру, и продолжила: — Так или иначе, время почти вышло, давай, поделись с нами, что ты только что говорил.

Гао Тяньян пошевелил губами — точно комар пискнул.

— Зубная боль? — Манэки произнесла: — Повтори три раза! Когда договоришь, тогда и закончим урок, не скажешь — будем тянуть время.

Сорок с лишним голов резко повернулись, и Гао Тяньян выдал на одном дыхании:

— Я сказал, это стадо первогодок бегает быстрее собак!

Манэки молчала.

Шэн Ван про себя подумал, что такое наказание даже прикольное.

Манэки указала на Гао Тяньяна:

— Закрой рот и садись, скопируй сегодня три образцовых сочинения, сдашь мне на вечерней самоподготовке. На этом… урок окончен!

Договорив, слегка полноватая учительница ловко отступила, освобождая путь.

Послышался грохот стульев, и не успел Шэн Ван подняться, как класс практически опустел.

Ученики класса «А» спикировали по лестнице — точно горы гремели и ревело море — и когда преодолели большую часть пути, прозвенел звонок к концу урока — ещё больше людей присоединилось к войску, что потоком громадным и могучим неистово устремилось к столовой.

Что это за сцена из «Легенды о голодных волках»?

Шэн Ван вытаращился, открыв рот, — и услышал, как заговорила Манэки, повысив голос:

— Ай? Вы двое почему не побежали?

— Мы… двое? — Шэн Ван обернулся и тогда лишь обнаружил, кто это — «двое».

Цзян Тянь не только не унёсся вихрем — он ещё и продолжал писать экзаменационный билет.

Манэки увидела уголок экзаменационной работы и, не удержавшись, растрогалась:

— Ах, сегодня солнце взошло на западе? Ты вдруг корректируешь работу настолько добросовестно? Дай мне взглянуть, к ответу в каком задании ты делаешь пометки, что пишешь так долго? Что-то не получается?

— Нет, — Цзян Тянь согнул указательный палец левой руки и почесал кончик носа, ручка в правой же, однако, не остановилась — он стал писать ещё быстрее.

Согласно вовлечённому эксперту, прикосновение к носу говорит о нечистой совести.

Шэн Ван тихонько вытянул шею взглянуть — ну точно, билет по физике.

Манэки сошла с кафедры, и Цзян Тянь как раз подставил значения и привёл последнюю формулу к простейшему виду. Он поставил точку в конце, проворно отправил экзаменационную работу в стол и, прежде чем Манэки подошла, встал и произнёс:

— Учитель, я уже пойду кушать.

Договорив, он тут же вышел из класса.

Шэн Ван хмыкнул и тоже махнул Манэки рукой:

— Учитель, тогда и я пойду вниз.

— О, конечно, идите скорее, — Манэки оказалась ошарашена ими, и в мгновение ока два юноши один за другим выскользнули за дверь.

— Призрака увидели, что так быстро сбежали? — шепча это, оно подошла к месту Цзян Тяня и заглянула — угол экзаменационной работы в столе показывался наружу, на нём — заключение, что он только дописал: «Следовательно, шарик находится под воздействием равнодействующих сил, потому сохраняет скорость vt и равномерно движется по прямой».

Манэки молчала.

Шагом «лук и стрела»[1] она достигла задней двери и произнесла гневно:

[1] Стремительный шаг в танцах и боевых искусствах.

— Цзян Тянь! На вечерней самоподготовке явись ко мне в кабинет для личной беседы!

Свободная школьная форма юношей мелькнула на повороте лестницы, и они исчезли без следа.

Кондиционирование к классной комнате было исключительно хорошим, Шэн Ван добрался до первого этажа и тогда лишь осознал, что бежал слишком быстро и даже не снял кофту школьной формы. Физику на уроке китайского делал даже не он, непонятно, зачем он вообще последовал.

Только спустившись, он ещё не ощутил, но сейчас палящее солнце осветило его, и запоздало хлынул пот. Шэн Ван не мог стерпеть ни мгновения и снял кофту, оставив в руках.

Цзян Тянь быстро опередил его на несколько шагов.

Этот человек как будто и не потел вовсе — не снял форму, лишь закатал рукава до локтей. Ученики, круглый год склоняющиеся над столом, уже при лёгкой небрежности получали искривление позвоночника, у него же, однако, не было ни малейшего дефекта, он был прям, как стрела, и гибок; словно шагающее под солнцем мороженое на палочке.

Где бы ни были, красавчики везде притягивали взгляды, а уж двое сразу — тем более.

Когда девушки группами проходили мимо, все они смотрели в их сторону, толкая друг друга и сдавленно посмеиваясь; двое были невнимательны, и подшучивающие спутницы разыгрались так, что едва не вынудили их налететь на Шэн Вана.

Шэн Ван отклонился вбок, пропуская, и, выдавая целый ряд «Извините», улыбнулся им, затем в два шага поравнялся с Цзян Тянем.

— Эй, есть салфетка? — спросил он, вытерев испарину на лбу.

Фонтан на школьной площади не был включён, Цзян Тянь пошёл вниз по ступеням вдоль него, пропустив мимо ушей.

— С тобой говорю же, — снова заговорил Шэн Ван.

Цзян Тянь оставался избирательно глух.

Шэн Ван цокнул языком и сказал недовольно:

— Я пробежал весь путь только потому, что ты втянул меня, а ты даже салфетку мне не одолжишь?

Теперь Цзян Тянь наконец отозвался. Он сказал:

— Сначала научись, как обращаться к людям, затем уже проси у меня салфетку.

Шэн Ван недовольно посмотрел на его затылок, несколько раз беззвучно пошевелил губами и в конце концов всё же протянул неохотно:

— Одноклассник Цзян Тянь, пожалуйста, одолжи мне салфетку, достаточно вежливо?

Только после этого Цзян Тянь вынул из кармана школьной формы упаковку бумажных салфеток и бросил ему. Шэн Ван поймал и вытянул одну штуку вытереть пот.

— С такой скоростью мы точно ещё сможем поесть? — Шэн Ван огляделся вокруг: среди толпы сновавших туда и обратно людей они вдвоём действительно выбивались.

На самом деле он вовсе не хотел есть с Цзян Тянем, и невооружённым глазом было видно, что Цзян Тянь тоже не хочет брать его с собой; от одной лишь только мысли о такой ситуации уже было неловко до удушья. Однако соперничество юношей неизменно и непостижимо вездесуще, словно кто сбежит первым — тот и проиграл. Шэн Ван не хотел становиться тем, кто струсил, и скрепя сердце шёл плечом к плечу с Цзян Тянем...

Две минуты спустя он обнаружил, что отдаляется от столовой всё больше и больше.

— Подожди-ка, столовая там, ты уже не собираешься есть? — спросил Шэн Ван.

— Пойдёшь в столовую в это время, сможешь поесть подноса, — бросил на него взгляд Цзян Тянь. — Хочешь — иди сам.

Шэн Ван, конечно же, не хотел. Вслед за Цзян Тянем он обошёл баскетбольную площадку и меньшую часть «Сада совершенствования» и зашёл в удобный магазин[2] при школе у западных ворот.

[2] Удобно расположенный местный магазин. Переводится также как «магазин шаговой доступности».

На территории Фучжун было три местных магазина: один сразу возле столовой, другой — сбоку от общежития и ещё один — как раз здесь.

Магазин назывался «Радость»[3], судя по подбору цветов на участке над дверью, он должен был подражать C-Store[4]; во всём этом сквозило ощущение подделки, которой 315[5] в любой момент положит конец.

[3] 喜乐 (xǐlè).

[4] В оригинале 喜士多 (xǐshìduō). Это сеть круглосуточных магазинов, на вывесках вместе с китайским названием может быть английское. Часть 士多 при этом является заимствованием из английского, это примерная транслитерация store. Цветовая гамма у 喜士多 красно-зелёная, посмотреть можно тут: https://bkimg.cdn.bcebos.com/pic/34fae6cd7b899e51459483034da7d933c8950d8a?x-bce-process=image/watermark,image_d2F0ZXIvYmFpa2UyNzI=,g_7,xp_5,yp_5

[5] 15 марта — Всемирный день защиты прав потребителя.

Этот магазин был в противоположной стороне от столовой и от учебного корпуса находился тоже не так чтобы близко, поэтому в полдень учеников здесь не было.

Владельца звали Чжао Су, он был мужчиной средних лет, высоким и худым, с глазами слегка выпуклыми, как у богомола. Когда смотрел поверх толстых стёкол очков, он был вылитое хитроумие.

— В столовой уже нет еды? — спросил босс Чжао.

Шэн Ван кивнул:

— Опоздали.

— Вон там, — он указал губами[6] на прилавок сбоку, — блюда к рису, дяньсинь[7], одэн[8] — есть всё, посмотри и возьми себе сам, мне не освободить руки.

[6] Переводчица на английский (на всякий случай напоминаю: я перевожу с оригинала, в английский перевод поглядываю главным образом для собственной уверенности) нашла на YouTube эпичное видео на эту тему, им просто нельзя не поделиться: https://www.youtube.com/watch?v=HjkCpI0J2cI

[7] Другое название — димсам. Лёгкие блюда, которые в китайской традиции чаепития подают к столу вместе с чашкой китайского чая сорта пуэр, как правило, до обеда. Представляют собой разложенные по нескольким блюдцам небольшие порции десерта, фруктов, овощей либо морепродуктов. Больше в «Википедии»: https://ru.wikipedia.org/wiki/Димсам

[8] Японское «зимнее» блюдо, состоящее, как правило, из нескольких компонентов, таких как варёные яйца, дайкон, конняку и рыбные котлеты, тушёное в бульоне даси и заправленное соевым соусом. В качестве приправы часто используется японская горчица караси. Одэн не имеет строгого рецепта приготовления, поэтому в конкретном регионе или даже конкретной семье ингредиенты блюда могут различаться. Из «Википедии»: https://ru.wikipedia.org/wiki/Одэн

На столе у него стояла большая корзина с вымытыми огурцами, рядом — сложенные друг на друга только вскрытые одноразовые картонные контейнеры и рулон пищевой плёнки.

По другую сторону его стола сидел, согнувшись, странного вида человек. Человеку этому, кажется, было пятьдесят с лишним, он был худым и низким, верхняя часть тела — сутулой, словно у выгибающей спину креветки; похоже, он был горбун.

Он носил белую майку, на спине — две проеденные молью дырки. Ниже — серо-синие хлопковые шорты; открытые руки и ноги загорели до бронзового оттенка, весь он — кожа да кости.

Казалось, он стыдился своей внешности; когда Шэн Ван вошёл, он попятился за стеллаж, возможно, боясь напугать. Но когда заметил Цзян Тяня, он тем не менее искривил губы в улыбке, издавая бессмысленные звуки и сделав жест обеими руками.

С лёгким «А» про себя Шэн Ван понял: он немой.

Цзян Тянь кивнул немому — без особого энтузиазма, однако немой всё равно очень обрадовался и снова прожестикулировал боссу Чжао.

Движения его, на первый взгляд, были не стандартным языком жестов, а случайными знаками, основанными целиком и полностью на инстинктах; так или иначе, Шэн Ван не разобрал решительно ничего, но босс Чжао понял.

Он сказал:

— Да-да-да, действительно вырос очень высокий, дети сейчас вытягиваются невероятно просто. Хватит жестикулировать, прежде надень перчатки, я так уже полдня жду попусту.

Немой тотчас притих и добросовестно надел перчатки. Босс Чжао выбирал огурцы и складывал в контейнеры, а он помогал заворачивать их в пищевую плёнку. Не так чтобы очень проворный, но всё же помощник.

Понаблюдав вот так со стороны, Шэн Ван ощутил, что Цзян Тянь либо приходит сюда постоянно, либо изначально знаком с боссом Чжао и с немым.

Посреди его глубокой задумчивости Цзян Тянь вдруг сказал ему:

— Ты ешь здесь, я пошёл.

— Чт… Ты не ешь? — не успел Шэн Ван понять, как остеклённая дверь удобного магазина звякнула, и силуэт Цзян Тяня уже исчез снаружи.

— Он ест не здесь, — босс Чжао мимоходом указал назад, — он уходит за пределы школы.

Шэн Ван оказался ещё более озадачен. Чтобы выйти днём за ворота, в Фучжун требовалась докладная записка с просьбой от отлучке, он не видел, чтобы Цзян Тянь просил кого-то из учителей подписать докладную.

— Куда за пределы школы? — спросил он.

— В зону для членов семьи, — босс Чжао продолжил с резкостью старшего: — Что такое, ты сам и поесть не можешь? Что тебе до него? Обеденный перерыв у вас не длинный, поешь и спеши обратно в класс.

Шэн Ван вспомнил, что сам ещё хотел сделать кучу билетов, не стал болтать дальше, выбрал два блюда и сел с подносом.

Пусть воробей и мал, все органы у него на месте[9]; хоть магазин этот и выглядел подделкой, однако имел всё, что должно иметь удобному магазину, и самое главное — еда, вопреки ожиданиям, оказалась очень вкусной.

[9] Несмотря на маленький размер, всё как надо.

Шэн Ван на редкость не повёл себя разборчиво с пищей и чинно съел всё. Он поставил поднос в зоне для возврата и немного изменил взгляд на Цзян Тяня. По крайней мере, он привёл Шэн Вана в этот магазин, ему не пришлось ни толпиться с другими, ни ходить голодным.

— Наелся? — босс Чжао снял перчатки и спросил его: — Как тебе на вкус? Лучше того, что готовят в столовой?

Шэн Ван не скупился, когда начинал хвалить, и горячо одобрил:

— Не уступает домашнему.

Босс Чжао рассмеялся в голос, потешенный и очень довольный. Отсмеявшись, он протянул к Шэн Вану руку:

— Давай деньги.

— О, верно, едва не забыл, — Шэн Ван с улыбкой потрогал карманы, и улыбающееся лицо его позеленело.

Босс Чжао спросил настороженно:

— В чём дело?

Шэн Ван издал деланный смешок:

— Не взял денег.

У него не было наличных, телефон же остался спрятанным в рюкзаке в столе. Ни копейки с собой.

Босс Чжао тут же схватил его за руку:

— Так не годится, не заплатишь — не уйдёшь.

— Может, ты сначала запишешь, а завтра за обедом я отдам за оба? — предложил Шэн Ван.

— Не выйдет, — отказал босс Чжао.

— Тогда я сейчас сбегаю обратно в класс и принесу?

Босс Чжао опять сказал:

— Не подходит.

— Сделай исключение.

— Нет.

— Ну что ты такой скупой!

Обеденный перерыв заканчивался на глазах, Шэн Ван, кто не мог удрать, потерпел крах.

Босс Чжао чуть подумал и сказал:

— Торопишься? Ладно тогда.

Он вынул телефон, нашёл и набрал определённый номер и, включив заодно громкую связь, положил на край стола.

Целую вечность звучали гудки, наконец звонок соединило, из телефона раздался голос Цзян Тяня:

— Дядя Чжао, что-то случилось?

Босс Чжао произнёс:

— Да, возьми деньги и приходи, выкупишь этого твоего мальчишку, надумавшего поесть да смыться.

Цзян Тянь молчал мгновение, затем повесил трубку.

***

Глава 10 - Аккаунт в WeChat

Вы и . стали друзьями, можете начать общаться

Едва босс Чжао поднял голову, убрав телефон, он услышал, как надумавший поесть и смыться сказал серьёзно:

— Просто убей заложника.

Босс развеселился:

— Так не пойдёт, мой бизнес мал, мне не потянуть убийство этого заложника.

Шэн Ван запрокинул лицо с тяжёлым вздохом и присел на корточки, обхватив голову.

Ему было не по душе выходить загорать, кожа его белизной не уступала коже Цзян Тяня, и всякий раз, стоило лишь выступить лёгкому румянцу, это было необычайно заметно. Босс смотрел, как задняя часть его шеи и кончики ушей сплошь покраснели, и ему хотелось смеяться ещё сильнее:

— Ай, всё так плохо?

Шэн Ван хохотнул и ответил сдавленным голосом:

— Я тонкокожий.

Хорошо, что слов этих не слышали Краб и другие, а не то бы на него безжалостно плюнули.

Когда этот красавчик был толстокожим, сравниться с ним не мог никто; если обстоятельства требовали, он мог вести себя беззастенчиво и устроить сцену, не изменившись в лице; назвать его «тонкокожим» само по себе уже было своего рода бесстыдством. Однако в последние дни неловкие ситуации и впрямь немного зачастили.

Если поразмыслить хорошенько, это всё ещё Цзян Тянь всему виной.

Эти десять минут показались целым столетием — так долго они тянулись. Босс Чжао пнул его по обуви и сказал:

— Можешь вставать, за тебя пришли расплачиваться.

Услышав, Шэн Ван немедленно поднялся.

Он вытянул шею посмотреть и увидел, как Цзян Тянь повернул с дорожки «Сада совершенствования». Автоматические стеклянные двери раскрылись, звякнув. Шэн Ван опустил взгляд, прислоняясь к прилавку и прикидываясь важным. Румянец на шее и ушах уже сошёл, ещё когда он вставал, и притворство его удалось очень даже неплохо.

— Да ты нечто, — услышал он Цзян Тяня.

Шэн Ван поднял на него взгляд и деланно засмеялся:

— Уходил слишком поспешно, никак не думал, что оставлю и телефон, и мозги заодно в классе.

Он неизменно следовал принципу «Нужно лишь признать ошибку достаточно быстро, и ни у кого не хватит жестокости укорять меня», прибавить к этому его лицо, что с исключительной лёгкостью вводило других в заблуждение, и он многие годы не терпел поражения.

Кто же знал, что Цзян Тянь не купится. Выслушав, как он искренне посмеялся над собой, Цзян Тянь произнёс безжалостно:

— Я тоже никак не ждал, что на меня ещё ляжет ответственность провожать и забирать других за едой.

Шэн Ван молчал.

Он открыл рот, собираясь поспорить, но увидел, что Цзян Тянь обошёл его, встал перед кассой и просканировал код, чтобы заплатить. Он всё ещё был одет в школьную форму, рукава оказались закатаны очень высокого, отчего руки и ноги его выглядели особенно длинными.

Босс Чжао спросил его:

— Нужно что-нибудь ещё?

Он взглянул на Шэн Вана.

Шэн Ван посмотрел вопросительно.

Цзян Тянь был немногим выше Шэн Вана, пока они сидели в классе, это не ощущалось, но когда стояли так близко, тем более когда он бросил взгляд вниз из уголков глаз, эти несколько сантиметров разницы стали особенно очевидными.

Цзян Тянь, похоже, терял терпение:

— Тебя спрашивают, берёшь ли ещё что.

Шэн Ван чуть подумал, поступательным движением добрался до холодильника рядом, вытащил две бутылки воды и весьма почтительно опустил их на прилавок:

— Благодарю.

Цзян Тянь молчал.

Удобный магазин «Радость» располагался очень далеко от их учебного корпуса, дорога занимала десять минут. Цзян Тянь взглянул на время, положил мобильный в карман и пошёл размеренно.

Шэн Ван не сообразил сразу, что происходит, и вместе с ним неторопливо направился к зданию Минли.

В итоге едва они вошли в классную комнату, как молча уставились друг на друга с учителем математики.

Учитель математики носил фамилию У, он был как раз тем мужчиной средних лет с лысиной, что в прошлый раз вызвал Цзян Тяня поговорить на вечерней самоподготовке.

Обеденный перерыв у второго года в Фучжун всего длился полтора часа: первые полчаса отводились для еды, последние — для полуденного сна, полчаса посередине же находились в полном владении старины У. Каждый полдень он приходил точно вовремя, раздавал тренировочные билеты, специально чтобы поупражняться в дополнительных вопросах по математике, и собирал их, едва тридцать минут заканчивались.

Старина У бросил взгляд на часы на задней стене класса и спросил Шэн Вана:

— Осталось пятнадцать минут, ты планируешь поднять восстание или что?

— Бля, забыл, — бессознательно произнёс Шэн Ван в полном замешательстве.

— Забыл ли ты о «бля», я не знаю, я вижу только, что ты, пожалуй, уже не успеешь, — старина У говорил с акцентом, и каждая фраза походила на неспешную реплику актёра, в добавок к этому он ещё вытянул указательный палец и ткнул в Шэн Вана, не касаясь, отчего сцена получилась вообще крутой.

Весь класс разразился дружным хохотом.

В одной руке удерживая воду, другой закрывая лицо, Шэн Ван живо убрался на место. Ублюдок Цзян Тянь шёл позади него всё так же размеренно.

— Ты специально, да? — сев, он повернул голову, уставившись на другого.

Цзян Тянь под его пристальным взглядом указал ручкой вверх.

Шэн Ван проследил взглядом за кончиком ручки: стрелка настенных часов прошла два деления, оставалось тринадцать минут.

Охуенно.

Студент Шэн Ван писал хоть и уродливо, но быстро, только вот решать математику — это, в конце концов, не переписывать сочинение, он трудился как пчела, а в итоге всё равно сделал лишь большую часть.

Едва прозвенел звонок, старина У хлопнул в ладоши, останавливая их, и велел ученикам в самом конце пройти вперёд и собрать билеты.

Цзян Тянь встал перед Шэн Ваном со своей работой в руках и подождал пять секунд, наблюдая, как он в агонии дописывает последнее число в задаче, а затем беспощадно выдернул этот паршивый листок.

— Подожди, — сказал Шэн Ван с совершенно серьёзным видом.

Цзян Тянь приостановился, решив, что у него какое-то дело. В итоге же этот негодник вытянул лапу и сцапал его работу, ещё и пробормотав:

— Ты и впрямь готов на всё, чтобы меня подставить, убьёшь тысячу врагов, потеряв восемьсот своих. Я всё-таки должен взглянуть, сколько вопросов ты смог написать за тринадцать минут.

Итог происков вселял безысходность: Цзян Тянь, этот извращенец, оказывается, решил всё.

— Ты жульничаешь, да? — не удержался Шэн Ван.

Наверное, потому, что выражение его было слишком безжизненным, Цзян Тянь с билетом Гао Тяньяна в руках засмеялся, но слишком коротко — не скажешь точно, издёвка то была или нет.

Старина У завершил очередную операцию по истязанию нубов и удалился с тренировочными билетами, полностью удовлетворённый.

Остальные одноклассники убрали листы и ручки, смели всё со столов, освобождая место, и один за другим улеглись ничком, собираясь поспать. Они давно уже приспособились к такому распределению времени, почти что настроив биологические часы, некоторые принялись слегка похрапывать, едва легли.

Шэн Ван наклонился и стукнул по столу сзади — звук слабый, словно поскребли ногтем.

Цзян Тянь как раз клал пенал в стол, услышав, он поднял глаза и спросил тихо:

— Что опять?

— Дай мне свой WeChat, — прошептал Шэн Ван.

Цзян Тянь посмотрел вопросительно.

— Вернуть деньги, — тут же объяснил Шэн Ван. Словно в наваждении, он сделал паузу и лишь затем добавил: — Либо номер Alipay — тоже сойдёт, выбери одно, быстрей.

Цзян Тянь смотрел на его раскрытую ладонь и ничего не говорил, похоже, обдумывая, что будет уместнее.

Какой бы ни была причина ожидания, оно всегда вызывало ложное беспокойство. Рука Шэн Вана лежала на чужом столе уже некоторое время, и ему необъяснимым образом было слегка не по себе. Он снова взглянул на настенные часы, пошевелил пальцами и поторопил:

— Скорей, я ещё хочу поспать.

Заново вынув ручку, Цзян Тянь записал последовательность цифр и мимоходом прихлопнул стикер ему на ладонь.

Шэн Ван цокнул языком и проворчал:

— Прилепил мне на руку.

Шэн Ван повернулся обратно и содрал стикер: последовательность цифр оказалась явно номером мобильного, что подходил и для WeChat Pay, и для Alipay.

Шэн Ван скривил губы. Он лёг ничком, как прочие одноклассники, лбом он упирался в столешницу, однако руками возился с телефоном в столе.

Он поколебался между двумя иконками и, открыв WeChat, вбил номер в поиск.

В следующую секунду на интерфейсе выскочил результат.

Ник WeChat этого человека был одной лишь точкой — безразличие и небрежность так и ударили в лицо, с первого взгляда становилось ясно — это именно Цзян Тянь и есть. Однако аватар его, напротив, оказался не таким холодным — это был кот, что лежал на ограждающей двор стене, опустив голову и глядя на людей.

Шэн Ван приподнял брови и нажал «Добавить друга».

Подождав около двух минут и не дождавшись, чтобы другая сторона подтвердила запрос, он не удержался и обернулся взглянуть: этот ублюдок уже лёг и уснул.

Поза для сна у Цзян Тяня была очень постоянной: он всегда закладывал правую руку за голову, длинные тонкие пальцы естественно изгибались, прикасаясь к задней стороне шеи.

Ученики в классе по большей части уже уснули, у оставшихся сознание тоже затуманилось. Звуки дыхания и мягкий храп в классной комнате раздавались совсем не в унисон, к ним примешивался низкий гул работающего кондиционера; вовсе не немая тишина, и всё же спокойнее, чем что-либо ещё.

Подобная мирная обстановка легко вводила в забытьё; Шэн Ван долгое время рассеянно смотрел на пальцы Цзян Тяня — и вдруг заметил, что сзади на шее у него есть шрам.

Должно быть, это был след, оставленный давным-давно, он был круглым, кожа рядом — не очень ровной, как будто его выжгли чем-то. Его свисающие пальцы как раз прикрывали то место.

Шэн Ван остолбенел на миг и тут же отвёл взгляд.

Он снова уткнулся лбом в столешницу и немного поиграл на телефоне молча, затем, прежде чем уснуть, открыл Alipay, ещё раз ввёл номер Цзян Тяня и перевёл деньги за полуденную еду и две бутылки воды.

Едва он отправил, как из стола позади донеслось жужжание.

Шэн Ван молчал.

Он повернул задеревеневшую шею и, обнаружив, что Цзян Тянь не проснулся, тотчас вздохнул с облегчением. Он достал из стола одну бутылку воды, поставил у руки Цзян Тяня, а после осторожно лёг обратно, шёпотом обругав тупое приложение.

Неизвестно почему, позже у Шэн Вана очень долго постоянно проскальзывали мысли о том шраме от ожога у Цзян Тяня, пусть даже это очевидно не имело к нему никакого отношения.

Только ночью, когда он лежал на большой кровати, вернувшись в комнату, ту картинку временно отогнало другое событие…

Как раз когда он взял телефон, намереваясь перед сном урвать каждую минуту, выбороть всё до последней секунды для игры, мобильный вдруг завибрировал, отчего пальцы его слегка занемели.

На панели уведомлений вверху указывалось, что в WeChat есть новое сообщение.

Больше двух ночи, что за призрак не спит и прислал ему сообщение в WeChat? У Краба же не такой распорядок, да?

Шэн Ван недоумённо открыл WeChat и обнаружил, что уведомление пришло вовсе не потому, что кто-то написал, а потому, что кое-кто принял его заявку в друзья.

В самом верху диалогового окна прибавился человек, на интерфейсе отображалось: «Вы и . стали друзьями, можете начать общаться».

Глава 11 - Заболел

Будешь набирать ещё полдня, нифига не отправляя, я пойду постучу в твою дверь

Шэн Ван не любил болтать в WeChat, потому что печатать было и впрямь очень хлопотно.

Он никогда даже не открывал окна уведомлений вроде «Друг успешно добавлен» и уж тем более не отправлял на самом деле сообщений, чтобы «начать общаться». Потому что, ну действительно, когда отношения хорошие, во всей этой процедуре нет смысла, когда же отношения так себе, если начинаешь разговор, дальнейший порядок действий представить нетрудно:

сначала разогреть сцену, отправив пару стикеров, потом — целый ряд обмена любезностями о последних событиях, затем ещё найти проблем себе на голову и потянуть резину, чтобы продемонстрировать близость, тянуть до тех пор, пока это не станет кринжовым дальше некуда, в придачу опять послать несколько стикеров, и тогда только можно церемонно удалиться.

Вся канитель отнимет самое меньшее десять-двадцать минут, самое большее — около половины дня; он множество раз видел такое у Шэн Минъяна, и смотреть на это уже было утомительно.

Сейчас было два двадцать три ночи по пекинскому времени, только идиот решит вести неловкую беседу в такую пору.

Размышляя так, Шэн Ван смахнул мимоходом окно WeChat и вернулся обратно в игру начать раунд. То ли его сбили с волны, то ли уже настало время, когда клонило в сон, однако он едва поиграл три минуты, как его принесли в жертву небесам.

У Шэн Вана пропало настроение продолжать, не хотелось и откладывать телефон сразу. Не находя места от скуки, он изучал приложения — точно император в инспекционной поездке. Обозрев часто используемые приложения, он незаметно для себя снова дошёл до WeChat.

Диалог с точкой через стену всё ещё властвовал на месте в самом верху, он открыл его, но внутри — пустым-пусто.

Император возлежал на животе в одеяле и кусал губы; он поразмыслил минутку, вытянул руку и ткнул на стикеры, провыбирав долгое время, так и не нашёл подходящего и уныло закрыл окошко, вместо него тапнув по аватарке.

Личная информация Цзян Тяня была простой и небрежной: ник — одна лишь точка, WeChat-ID — всё тот же исходный набор беспорядочных знаков, в «Моментах»[1] тем более не опубликовано ни единой записи.

[1] Буквально «круг друзей», но «Моменты» — общепринятый вариант перевода, так что пусть будет так.

Просто настолько, будто это заброшенный аккаунт, один взгляд — и увидел всё, скучновато.

Зевнув, император как раз собирался закрыть окно и лечь спать, как телефон вдруг завибрировал и панель уведомлений высунула язык, показав: «. перевёл тебе деньги».

Шэн Ван пришёл в недоумение.

Такая неожиданность стряхнула всякую сонливость, Шэн Ван открыл AliPay взглянуть: глаза не подвели его, человек через стену глубокой ночью не спал и действительно прислал ему деньги.

Он сел рывком, уставился на несколько секунд на совместную стену и открыл WeChat.

Жестянка: «Ты чего?»

Через стену смутно послышалось шарканье тапочек — должно быть, от стола подошёл к постели.

Телефон в руке Шэн Вана снова завибрировал, и в диалоговом окне прибавилось одно сообщение.

.: «?»

Жестянка: «Чего ты мне деньги вдруг среди ночи переводишь?»

.: «Деньги за воду».

Жестянка: «Что за деньги за воду?»

Шэн Ван не мог понять какое-то время и с сомнением смотрел на стену. Звук шагов по соседству прекратился, и неизвестно, стоял ли как раз Цзян Тянь где-то, читая сообщение, или просто не находил слов.

.: «За воду, что ты поставил мне на стол».

Шэн Ван принялся стучать по полю для ввода: «Всего-то бутылка воды, ещё нужно деньги возвращать? Я»

Введя половину ответа, он остановился. Он вдруг осознал, что они с Цзян Тянем на самом деле вовсе не знают друг друга близко, в школе они только четыре дня как стали одноклассниками и первые три даже не встречались глазами. Дома же… всё тем более неловко. С какой стороны ни посмотри, отношения совсем не те, когда можно молча принять угощение; вернуть деньги в порядке вещей.

Шэн Ван удалил набранные слова и ответил: «О».

Затем он увидел, что вверху окна диалога отображается «Собеседник печатает…». Он изменил позу, сев со скрещёнными ногами, и упёрся локтями в колени, ожидая.

Собеседник печатал десять с лишним секунд, и индикатор исчез. А в диалоге никакого нового ответа не возникло.

Жестянка: «?»

.: «?»

Шэн Ван всматривался в эти два вопросительных знака и чувствовал, что он, вероятно, больной — однако и человек через стену ничуть не лучше. Он закатил глаза и напечатал, останавливаясь после каждого слова: «Ладно, неважно, я спать».

В самом верху чата снова появилось «Собеседник печатает…».

Шэн Ван подумал про себя: «Будешь набирать ещё полдня, нифига не отправляя, я пойду постучу в твою дверь».

Ещё добрых несколько секунд спустя в чате наконец выскочило новое сообщение.

.: «М».

Шэн Ван хотел ударить кого-то.

Он понизил температуру кондиционирования на три градуса, чтобы укротить сухость[2], и только после этого лёг обратно на живот в кровати и с телефоном в руках продолжил свою императорскую инспекцию. Доинспектировав до тех пор, пока уже почти засыпал, он наконец всё же не вытерпел, открыл профиль WeChat человека по соседству и изменил имя-примечание[3] на «Цзян Тянь».

[2] Если я ничего не путаю, здесь сухость (燥气) как одна из шести причин заболеваний в китайской традиционной медицине, вероятно, отсылает к злости.

[3] В WeChat можно добавить примечание к имени, которое будет отображаться вместо имени пользователя.

Когда этот негодяй чатился, представляясь одним лишь знаком препинания, он напрашивался на побои в сто сильнее обычного.

Утром следующего дня Шэн Ван проснулся заледеневший заживо.

После того, как кондиционер всю ночь дул на восемнадцати градусах, у молодого господина раскалывалась голова и решительно забило нос. Он чихнул четыре раза подряд, волосы его растрепались и торчали, кончик носа раскраснелся; кутаясь в одеяло, он отупело просидел в постели пять минут — и злобно сплюнул в сторону соседа через стену.

Впервые в жизни он добровольно надел школьную форму, отключил бешено лающий будильник на мобильном и, вытащив две салфетки, пошёл вниз.

С бизнесом Шэн Минъяна возникли небольшие трудности, и он пока не вернулся из командировки. Однако в доме спозаранку внезапно оказалось очень оживлённо.

Шэн Ван высунул голову, подсматривая со второго этажа…

Тётушка Сунь, няня, сегодня пришла пораньше и как раз в рукавицах следовала за Цзян Оу, двое то входили на кухню, то выходили, время от времени перебрасываясь парой слов. Шэн Ван услышал несколько: похоже, тётушка Сунь чему-то учила Цзян Оу.

Цзян Тянь стоял у дивана и убирал в рюкзак экзаменационные билеты и пенал.

Шэн Ван только хотел спуститься по лестнице, как услышал грохот с кухни — что-то разбилось. Тут же последовало тихое «С-с-с» от Цзян Оу.

— Ай-йо-йо, сейчас же промой холодной водой, — донёсся голос тётушки Сунь, — очень горячее. Ты сначала промой, а я пойду принесу тебе мази.

Цзян Тянь отбросил рюкзак и широким шагом вошёл на кухню. С угла зрения Шэн Вана было видно его фигуру вполоборота.

Он услышал, как Цзян Тянь спросил:

— Есть волдыри?

Цзян Оу ответила с улыбкой:

— Всё не так плохо, лишь коснулась по невнимательности. Я никогда не готовила такого, тётушка Сунь раньше ещё и напоминала мне не трогать руками, я отвлеклась и забыла.

— Почему ты вдруг печёшь это? — спросил Цзян Тянь удивлённо.

— Не так чтобы вдруг, мы до этого как раз болтали с твоей мамой и пришлось к слову, что Сяо-Ван особенно любит это, раньше… — тётушка Сунь спешно подошла с круглой баночкой и сказала: — Давай, нанесём немного. Очень полезное лекарство, я всегда беру с собой, если где-то обожглась, стоит намазаться — и сразу проходит.

Нанося Цзян Оу лекарство, она прошептала:

— В детстве его мама постоянно готовила ему это, Оу-цзе сказала, что хочет научиться.

Цзян Оу смутилась немного и вздохнула:

— Я не слишком сильна в таком, никак не перейму.

Нога Шэн Вана, что опускалась на ступеньку, замерла — и отдёрнулась назад; он стоял на вершине лестницы слегка остолбеневший. Эмоции его в это мгновение были смешанными, он не сумел бы передать, что это за чувство.

Дверь спальни позади оставалась открытой, скопившийся за ночь холодный воздух вылился наружу и объял со спины. Он внезапно ощутил себя немного опустошённым.

Следом с первого этажа донёсся голос Цзян Тяня:

— Зачем нужно перенимать у других?

Неизвестно, что задела в нём фраза тётушки Сунь, тон его звучал холодно и резко.

Цзян Оу остолбенела:

— А?

— Я сказал… — Цзян Тянь глубоко хмурился, линия плеч и спины его напряглась, точно он задеревенел; только лишь глядя на очертания, уже можно было ощутить, насколько он раздосадован.

Произнеся эти два слова, он остановился, несколько раз смял свисавшие вдоль тела пальцы, отчего послышался хруст, выдающий некоторую раздражённость.

Спустя ещё мгновение он сказал:

— Забудь, я пошёл в школу.

Цзян Оу похлопала его по плечу, немного смущённая. Затем повернула голову и подмигнула тётушке Сунь, пытаясь разбавить неловкость.

Цзян Тянь опустил взгляд, большими шагами подошёл к дивану, поднял рюкзак и пошёл ко входной двери.

Переобуваясь, боковым зрением он взглянул в сторону лестницы, и движения его застыли на миг, пока он завязывал шнурки.

Шэн Ван стоял там, одетый в кофту: широкая школьная форма поверх белой футболки, закатанные рукава собраны полыми складками, являя худощавость и хрупкость, присущие молодым людям в пору буйного роста.

Цзян Тянь поднял на него взгляд на мгновение — и снова отвёл, сжал губы в прямую линию.

В следующую секунду он встал и сразу же вышел, прихватив рюкзак.

В этом городе погода в августе была непостоянной и непредсказуемой, несколько раз сверкнёт молния — и уже может пролиться ливень. Шэн Ван услышал снаружи смутные звуки отдалённого грома, он потёр кончик носа, спускаясь по лестнице и чувствуя, что опять заболеет.

Глава 12 - Смягчение

Жестянка: «Вам не хватает крепких побоев???»

Ранним утром классная комната полнилась ароматами еды.

Представитель по учёбе, погружённый с головой, исправил две последние задачи по математике и принялся искать повсюду, вздымая нос:

— Какая бесстыжая рожа пронесла жареную курицу? Позволишь ты нам учиться спокойно? Гао Тяньян, это ты?!

Гао Тяньян захохотал по-злодейски и, красуясь, вытащил из стола полный контейнер жареной курятины:

— Голодный? Хочешь съесть? Поменяю на билет с упражнениями по английскому.

— Мля! — поднялась брань вокруг. — Едва не забыл — ещё английский!

— Скорей-скорей-скорей, явись, добрый человече!

Вчера учитель английского Ян Цзин дала им три тренировочных билета как домашнее задание, всего — сто пятьдесят вопросов с несколькими вариантами ответов. Многие не продержались до конца и уснули, отчего и вопили теперь наутро.

— Я так и знал, что вы точно не написали, — Гао Тяньян обернулся с контейнером в руках и сказал: — А ещё я знал, что наш Шэн Ван Неотразимый в английском крут настолько, что обязательно закончил всё, так что я уже даже подготовил взятку.

Выкрикивая, он повернул голову, но увидел, что Шэн Ван за партой сзади лежит на столешнице, обычно закатанные к локтям рукава школьной формы опущены и образцово охватывают руки до запястий.

Большая часть класса бегала туда-обратно за домашним заданием, он же как будто уснул.

— Ай? — Гао Тяньян покачал контейнером с курицей вокруг Шэн Вана. — Бро? Утренние уроки же ещё не начались, как ты уже задремал, бро? Прежде спаси жизнь, потом спи?

Шэн Ван так и лежал, только высвободил руку и поискал в столе на ощупь, вскоре достал три билета и прихлопнул их к столешнице.

— Благодарю владыку за щедрую милость, — Гао Тяньян поставил контейнер с жареной курицей ему на стол и сказал: — Это завтрак, что почтительно преподносит этот младший, ты хочешь отведать?

Шэн Ван ответил сдавленно:

— Переел.

— Ты почему говоришь настолько в нос? — Гао Тяньян скопировал акцент и манеру речи старины У и, подражая голосу, произнёс плавно: — Неужели плачешь? — и ладно бы просто спросил — он ещё ткнул в Шэн Вана сложенными орхидеей пальцами[1].

[1] 兰花指 — жест руки в китайской опере, когда большой и средний пальцы касаются друг друга, указательный поднят вверх, остальные либо подняты тоже, либо слегка согнуты естественным образом.

Шэн Ван вскинул голову недовольно и посмотрел на него с каменным лицом:

— Да щас, плачу.

Как только он приподнялся, Гао Тяньян убрал проказничающий палец:

— Бля? Цвет лица у тебя совсем плох, заболел?

— Похоже, слегка. Ночью забыл повысить температуру на кондиционере.

— Ты уже вот такой и ещё говоришь «похоже»? — Гао Тяньян сказал раздражённо: — У тебя на лице написано, что ты болен. Хочешь сходить в медпункт купить что-то из лекарств?

— Где медпункт? — спросил Шэн Ван.

В классе было многолюдно и кондиционер всегда работал на отлично. Ему нездоровилось, ещё когда он выходил из дома утром, теперь же, когда полежал немного, стало ещё хуже. Тон его был ленивым, голос звучал хрипло.

Гао Тяньян объяснил:

— В стороне западных ворот школы есть склон, поднимаешься по ступеням — и сразу медпункт.

Шэн Ван:

— Где запад?

Молчание.

Гао Тяньян почесал ухо, как раз кстати увидел, что кто-то проходит рядом, и схватил:

— Тянь-гэ, где запад?

То, что Цзян Тяня перед утренними занятиями вызывали в кабинет, было обычным делом, учителей, которые искали его, всегда было полным-полно, все привыкли к этому. Он положил стопку экзаменационных билетов, что принёс из кабинета, на парту представителю по учёбе, обернулся и спросил Гао Тяньяна:

— В смысле где запад?

Шэн Ван взглянул на него — и как раз столкнулся с опущенным взглядом Цзян Тяня.

Возможно, сказывалось случившееся утром: оба отвели глаза, едва встретившись.

Гао Тяньян совершенно не сознавал таких щекотливых мелочей и продолжал говорить с Цзян Тянем:

— Просто запад как в восток, запад, юг, север. Я как раз упоминал Шэн Вану западные школьные ворота, в итоге он спросил меня, где запад, и я сам теперь озадачен.

Шэн Ван больше не поднимал глаз, веки его были опущены, вид — сонный и болезненный. Больные никогда не отличаются приподнятым настроением, и в его случае это было особенно заметно.

Снаружи классной комнаты рокотал отдалённый гром, небо было тёмным и угрюмым. В классе горели лампы, тень Цзян Тяня падала на его стол — туча наслаивающегося тёмно-серого.

— Запад… — Гао Тяньян вытянул руку, пытаясь указать направление.

Не успел он найти точное местоположение, как Шэн Ван услышал Цзян Тяня:

— Ворота, где «Радость».

Он всегда говорил негромко; звук — низкий, с каплей хрипоты, оставшейся в конце периода, когда голос меняется, — опустился сверху.

Шэн Ван издал «О» и кивнул, показывая, что понял.

Зато Гао Тяньян не сообразил:

— Что за «Радость»?

Несколько секунд спустя его внезапно осенило:

— А, вспомнил, точно, удобный магазин у западных ворот называется «Радость», только я редко туда хожу, разве что на физкультуре могу купить там пару бутылок воды, он поближе к спортивной площадке. Ты знаешь его?

Шэн Ван, похоже, снова почти уснул, прошло несколько секунд, прежде чем он сказал:

— Ел там.

— Почему я не знал, что там и есть можно? — как представитель класса по физкультуре и спорту, Гао Тяньян всегда бегал до жути быстро, пусть постоянно жаловался, что стадо первогодок захватило столовую, он, однако, изо дня в день мог вырвать пищу из пасти тигра, он вовсе не знал тягот быть вынужденным идти в удобный магазин.

— М, — отозвался Шэн Ван.

Теперь даже слепец Гао Тяньян заметил, что что-то не так.

Пользуясь тем, что Шэн Ван не поднимал головы, он украдкой указал на него и беззвучно сказал Цзян Тяню, преувеличенно артикулируя губами: «Похоже, не в духе, непонятно, что за долбоёб разозлил его».

Договорив, он обнаружил, что Цзян Тянь вовсе не собирается жестикулировать тоже, лишь смотрит на него с каменным лицом.

Гао Тяньян продолжил преувеличенно «говорить»: «Почему и ты лицо вытянул? Я жестикулирую слишком уродливо?»

Прежде чем Цзян Тянь ответил, на него вдруг снизошло озарение: «Не может же быть, чтобы… это ты его задел?»

Ему конец, он обозвал Цзян Тяня долбоёбом.

Лицо Гао Тяньяна тут же блистательно переменилось, поглядывая на выражение Цзян Тяня, он прощупал почву: «Это действительно ты разозлил?»

Насколько Гао Тяньян понимал Цзян Тяня, если и впрямь это он виноват, то определённо кивнёт, если не он, то непременно скажет: «Причём тут я?»

Однако на этот раз Цзян Тянь лишь посмотрел на Шэн Вана, не проронив ни звука.

Что за?!

Гао Тяньян прошептал, не осмеливаясь болтать дальше.

Он ткнул опять засыпающего Шэн Вана:

— Уже знаешь, где западные ворота, найдёшь чуть погодя время сходить в медпункт?

— Слишком далеко, не пойду, — Шэн Ван шмыгнул носом и раздражённо нахмурил брови из-за ощущения, как тот забило.

Он поднял воротник школьной формы, потянул раскрытые борта и застегнул молнию до самого конца.

Воротник школьной формы Фучжун был тёмно-синим, полностью поднятый, он закрыл его лицо ниже кончика носа, оттенив кожу до безжизненно-бледного оттенка.

Держа в зубах собачку молнии на воротнике, он натянул рукава, снова лёг обратно на стол и сказал невнятно:

— Позовите меня, как начнётся урок.

Однако Гао Тяньян и Цзян Тянь, две мелкие сволочи, вовсе не разбудили его с началом урока.

Два занятия утром были английским, обсуждались вчерашние сто пятьдесят упражнений. Учитель английского Ян Цзин изначально была высокого роста, к тому же любила ходить на «ходулях»; когда он становилась на шпильках за кафедрой[2], текущая обстановка во всём классе из сорока с лишним человек открывалась перед ней как на ладони.

[2] Кафедра стоит тоже на возвышении.

Она заметила Шэн Вана с первого взгляда и, ударяя указательным пальцем по кафедре, произнесла:

— В чём дело? Тот, кто лежит, думаешь, раз у тебя высокий балл по английскому, можешь своевольничать и всё сойдёт с рук?

Услышав, все одноклассники посмотрели в его сторону.

Гао Тяньян под бесчисленными взглядами поднял руку, и Ян Цзин указала на него подбородком:

— Говори.

— Он заболел, — объяснил Гао Тяньян.

— О, — Ян Цзин кивнула и сказала: — Тогда ладно, пусть лежит, когда проснётся, будь добр, дай ему знать, чтобы в обеденный перерыв пришёл ко мне на личную беседу.

Гао Тяньян молчал.

Личная беседа с Ян Цзин — это что ещё за шутки? Когда эта госпожа начинала свирепствовать, даже директор боялся её.

На позапрошлом еженедельном экзамене, когда проигрывалась запись для аудирования по английскому, сломалось радио, из-за чего пропали впустую двадцать минут времени учеников. Заместитель директора и Сюй Большой рот из отдела по работе с идейно-политическим воспитанием отвечали за патрулирование при втором годе. Двое мужчин средних лет оказались перехвачены Ян Цзин в коридоре, где их разносили в пух и прах десять минут кряду, они не смогли вставить ни слова и даже вспотели под упрёками, так что ещё и одалживали салфетки у старосты класса «А» у окна.

Гао Тяньян раскаялся:

— Тогда, может, всё-таки разбудить его?

Ян Цзин подняла брови:

— Дерзни.

Гао Тяньян сжался, прячась в школьную форму:

— Понял-понял.

Нрав Цзин-цзе был непредсказуем, ученики класса «А» и боялись её, и любили, никто не смел провоцировать.

Ян Цзин протянула руку к юноше в первом ряду:

— Давай мне экзаменационную работу.

Юношу звали Ци Цзяхао, он был представителем по английскому языку в классе «А», очень заботился о репутации, от природы был рослым и крупным и, если судить телосложению, решительно не должен был сидеть впереди. Но зрение его действительно был слишком плохим, он донимал классного руководителя целый месяц и в конце концов надокучал себе место в первом ряду.

Разбирая экзаменационные работы на уроке, Ян Цзин не любила использовать образцы, всякий раз она брала работу представителя предмета, ученики класса «А» давно уже привыкли к такому положению вещей.

Для Ци Цзяхао то, что Ян Цзин реквизировала его работу, было делом чрезвычайно волнующим, поскольку все его ошибки оказывались неприкрытыми прямо у неё перед глазами, а она, начиная ругать, ничуть не церемонилась. Но с другой стороны, он чувствовал, что получает особое отношение, и не мог не загордиться слегка.

Ци Цзяхао передал работу, Ян Цзин взглянула на неё и вдруг передумала:

— Оставь, сегодня пощажу тебя, изыму у другого.

У всех вмиг занемела кожа на голове, они наперебой поопускали лица, до смерти боясь оказаться тем, на кого из всей толпы взглянет Цзин-цзе.

Каждый раз, когда за разбором эта госпожа наталкивалась на сложный вопрос с неправильным ответом, она непременно поднимала Ци Цзяхао для разноса, и раскритиковать одного его ей было мало, она к тому же одного за другим вызывала прочих, чтобы объяснили грамматику и ход мыслей за ответом, кто не мог — стоял. Всего в классе было свыше сорока человек, и на её уроке могло стоять больше тридцати сразу, кто бы не испугался?

Она подняла голову, взор её дважды обвёл Шэн Вана и в конечном счёте упал на стол позади него:

— Цзян Тянь.

Весь класс вздохнул с облегчением и следом в едином порыве посмотрел в его сторону.

Цзян Тянь, впрочем, сохранял своё извечное выражение, ни капельки не напуганный. Он взял работу со стола и как раз собирался начать идти, как услышал Ян Цзин:

— Передай мне работу человека перед тобой.

Цзян Тянь скользнул взглядом по макушке Шэн Вана за партой впереди и сказал:

— Работа внутри стола, он загораживает.

Ян Цзин ответила:

— О, тогда вытащи.

Молчание.

Цзян Тянь не был выходцем из отдела по работе с идейно-политическим воспитанием и никогда не обучался мастерству копаться в чужих столах. Опираясь о парту, он смотрел на бессознательного человека впереди, и голова отзывалась лёгкой болью.

Он взглянул на Ян Цзин, подошёл к Шэн Вану и протянул руку к отделению в столе.

С виду школьная форма Шэн Вана плотно преграждала путь, в действительности же края оказались пусты; когда рука Цзян Тяня задела складки ткани, в голове его, откуда ни возьмись, нежданно возникла мысль:

этот человек действительно немного худой.

Он нашёл на ощупь три экзаменационные работы в столе и как раз собирался достать, но его вдруг схватили за запястье.

Лежащий на столе человек пошевелился, поднял голову с локтя правой руки. Придавленные прежде, свисающие на лоб волосы были чуть в беспорядке, глаза — полуоткрыты, с таящимся внутри лёгким блеском.

— Что ты делаешь? — спросил Шэн Ван, в охрипшем усталом голосе проступала тень нетерпения от того, что его разбудили.

Пальцы Цзян Тяня сжались.

Он взглянул мельком на Ян Цзин за кафедрой и ответил Шэн Вану тихо:

— Урок начался.

Договорив, он вынул руку, распрямился и передал работу Ян Цзин.

Полежав молча три секунды, Шэн Ван сел, шаркнув ногами по полу, и, прикрывая лицо рукой, прислонился к парте за спиной и невнятно спросил шёпотом:

— Как давно начался?

Голос Цзян Тяня раздался за ухом; даже понижая его, он всё равно не мог изменить того холодного тона:

— Сорок минут.

Шэн Ван был воплощённое ошеломление.

Ян Цзин как раз тряхнула его работой и сказала:

— Представитель класса в таких тренировочных билетах обычно ошибается в четырёх-пяти вопросах, не знаю, сможет ли студент Шэн Ван сравниться с ним.

Ци Цзяхао искоса взглянул в его сторону.

Ян Цзин сказала:

— Хорошо, давайте посмотрим на первый вопрос.

Шэн Ван переваривал полдня и наконец понял: это значит, что урок только начался.

Чуть посидев надувшись, он нащупал телефон в столе, выбрал аккаунт Цзян Тяня в WeChat и отправил ему пятьдесят эмодзи с закатыванием глаз.

Жестянка: «Вам не хватает крепких побоев???»

Глава 13 - Работа по английскому

«Пиши, чтоб не был совсем уж праздным»

Ян Цзин проговорила пять минут, держа экзаменационную работу в руке, а когда подняла голову, обнаружила, что заболевший, подпирая голову, вертит ручку, вертит линейку, вертит ластик. Так или иначе, до чего он мог достать — всё мог и вертеть.

Наверное, это был всеобщий недуг среди юношей-подростков.

Бросив на него несколько взглядов, она вдруг вспомнила:

— Шэн Ван?

— М? — вызванный сжал ручку.

— Я едва не забыла, у тебя нет работы, чтобы смотреть? — сказала Ян Цзин.

Шэн Ван сухо улыбнулся: «Ты не едва не забыла, ты именно что забыла».

Когда прежде Ян Цзин реквизировала работы Ци Цзяхао, ей никогда не нужно было заботиться послепродажным обслуживанием, Ци Цзяхао сам передвигал стул к однокласснику сбоку и следил с ним. Брал с собой ручку, тетрадь — и готово.

Ученики класса «А» делились на две фракции: одна — «сдал экзамен — повсюду сверь ответы», другая — «сдал экзамен — и пусть он катится на все четыре стороны». Ци Цзяхао принадлежал к первой.

Члены этой фракции все имели навык «фотографической памяти», стоило им лично сделать задание, и они могли наизусть рассказать весь ход до самого решения, включая сочинения. Запомнить подобные тренировочные билеты, в которых основная часть вопросов — с вариантами ответов, как в английском, для них тем более было проще простого.

Поэтому даже если смотрел в чужую работу, Ци Цзяхао всё равно знал, какие задания решил правильно, а в каких — ошибся; оставалось тотчас исправить в тетради — и порядок.

Что до Шэн Вана…

Только взглянешь — и сразу ясно: он из фракции «сдал экзамен — и пусть он катится на все четыре стороны».

Ян Цзин не выносила, когда ученики бездельничали, даже если они ответили верно. Поэтому она приподняла подбородок и указала Шэн Вану:

— Найди человека, чтобы смотреть вместе.

Шэн Ван отозвался с «О».

Разве не просто найти кого-то, кто бы поделился? Он поднялся и взял стул, собираясь перенести вперёд. Но услышал, как Ян Цзин добавила:

— Переставь стул назад, обойдись пока одной работой с Цзян Тянем, ладно?

Не ладно.

Шэн Ван подумал, не высказываясь: «Этот позади ещё должен мне жёсткое избиение, вовсе я не хочу обходиться».

Однако аргументация Ян Цзин оказалась очень полной:

— Я полагаю, коэффициент правильных ответов у вас с Цзян Тянем почти одинаковый, позаниматься вместе будет в самый раз. Что до Гао Тяньяна… позволь ему хоть немного сохранить лицо, ну.

Цзин-цзе неизбежно разносила Гао Тяньяна на уроках, это уже стало обыденностью, делом попросту неотвратимым.

Шэн Ван протащил стул за собой к заднему ряду и сел справа от Цзян Тяня. Пусть он решительно не помнил своих ответов, однако для видимости всё же взял ручку.

Сначала он был ещё сдержан — сел за чи[1] от стола, так что приходилось наклоняться, чтобы посмотреть в работу.

[1] 33 см.

Цзян Тянь скользнул по нему взглядом добрых несколько раз и наконец всё-таки не выдержал:

— На столе гвозди и колют тебя?

— Не-а, — рассеянно ответил Шэн Ван. Только две секунды спустя он сообразил, что тот язвит насчёт его позы.

Шэн Ван покосился на него и подвинул стул на шаг вперёд.

Где один, там и второй — и третий. В следующие пять минут Шэн Ван пододвигался и пододвигался — и очень скоро обе его руки оказались на парте.

Ян Цзин проводила обсуждение не медленно, но, как-никак, было три билета со ста пятьюдесятью вопросами, те, кто неправильно ответил на многие, были всерьёз заняты, кто сделал мало ошибок — скучали до крайности.

Из-за болезни у Шэн Вана голова уже слегка кружилась и ощущалась тяжёлой, вдобавок в работе Цзян Тяня было едва ли выискать ошибку, он послушал так немного, и его стала одолевать сонливость. Всё тело его опускалось ниже и ниже, место, что захватывали руки, ширилось и ширилось.

Он подпирал подбородок обеими руками и, сонный, несколько раз склонял голову влево, несколько — вправо, вдруг предплечье его соскользнуло и столкнулось с чужим. Прижимающейся коже передалось тепло тела, Шэн Ван растерянно прислонялся мгновение — и очнулся, содрогнувшись.

В шестнадцать-семнадцать всегда легко смутиться: некая фраза, взгляд, соприкосновение — всё это заставляет подобраться, и не понять — отчего и почему.

Шэн Ван отнял локоть, и Цзян Тянь тоже передвинулся, попросту убрав со стола руку, что была рядом с ним.

Чужое избегание было слишком явным, и молодому господину снова стало неприятно, он подумал: «Одно касание отравит тебя до смерти? Увернулся так быстро».

Ян Цзин как раз дошла до конца второго билета, и Шэн Ван, кому с головы до пят было не по себе, выискал наконец-то неправильный ответ.

Он в конце концов нашёл себе занятие, снял колпачок с ручки и, черкнув крестик на работе, принялся корректировать со знанием дела, ещё и записав ряд заметок.

Шэн Ван нарисовал последней g большой лихой хвост, а едва поднял голову, закончив, как увидел, что Цзян Тянь держит красную голевую ручку и пристально смотрит на него, выражение его — абсолютно непередаваемое.

Шэн Ван:

— Что такое, зубная боль?

Цзян Тянь произнёс:

— Моя работа.

Шэн Ван молчал.

Он опустил глаза к билету: слова, что будто собака наползала, выглядели здесь совершенно чуждыми и оттого казались кричащими и броскими, с крайне сильным чувством собственного присутствия, да ещё и порхали, кося кверху.

Издав «О», Шэн Ван смущённо надел колпачок. Поскольку он болел, вид его был очень обманчивым: когда он опускал глаза, проступала тень одиночества.

Но в действительности он лишь уставился в одну точку, не зная, куда себя деть от скуки, — и не более.

Он едва завис — и нескольких секунд не прошло, — как вдруг услышал лёгкий шуршащий звук от столешницы. Поднял голову и увидел: отодвинутая работа неожиданно снова оказалась перед ним.

Цзян Тянь кинул красную ручку к краю стола и всем телом откинулся на спинку стула, весь вид его выражал, что он бросил слушать обсуждение.

Он вытащил из стола банк олимпиадных вопросов[2] по английскому и, не поднимая взгляда, сказал Шэн Вану:

— Пиши, чтоб не был совсем уж праздным.

[2] Банк вопросов — это коллекция вопросов, которая хранится для многократного использования.

Ян Цзин отлично распределяла время: за два урока она как раз разобрала все вопросы.

Поступившись своим высоким положением, Шэн Ван помог некому Цзяну поставить крестики и сделать исправления, даже неугомонно рассчитал ему балл. Из ста пятидесяти вопросов неправильно решены были пять, при высшей оценке в сто двадцать баллов в общей сложности вычиталось лишь четыре.

Цзян Тянь прошёл страницу олимпиадных заданий и, сверив ответы, загнул уголок. Как только поднял голову от книги, он увидел, что на первом из тренировочных билетов прибавилось ярко-красное число: «116».

Даже не глядя было ясно, из-под чьей руки вышло это уродливое нечто. Сжимая губы, Цзян Тянь отвёл взгляд, изъял красную ручку, что стащил Шэн Ван, и сделал жест в сторону стола впереди, приглашая Шэн Вана убраться.

Шэн Ван потащил стул за собой обратно к месту, пока Ян Цзин как раз подводила итог обсуждению. Она достала свою красную ручку и, склонившись к кафедре, оценила работу Шэн Вана, одновременно записывая наспех и произнося:

— В целом решено приемлемо, ошибся в семи-восьми вопросах, на официальном экзамене коэффициент правильных ответов был бы ещё приличным, но до высшего всё же остаётся некоторое расстояние.

Ученики в классе втянули шеи. Учитывая сложность в этот раз, ошибиться только в семи-восьми вопросах было уже круто, это как минимум позволяло войти в первую пятёрку класса «А».

Ян Цзин убрала красную ручку и, приподняв подбородок в сторону представителя по предмету Ци Цзяхао, спросила:

— А ты, сколько ошибок?

Ци Цзяхао отвёл взгляд от Шэн Вана и улыбнулся учителю:

— Четыре.

— О, — Ян Цзин снова спросила: — Цзян Тянь?

— Пять.

— Сойдёт.

Ци Цзяхао поднял брови и сел прямо. Ян Цзин скользнула по нему взглядом и сказала всем:

— Чуть позже я пойду распечатаю немного билетов, представитель по предмету, помни после обеда зайти в кабинет забрать сегодняшнее домашнее задание. Хорошо, урок окончен.

Едва зазвенел звонок, Гао Тяньян обернулся, шаркнув ногами по полу, и со своей работой в руках сказал Шэн Вану:

— Не так!

Шэн Ван как раз собрался продолжить досыпать и, услышав, спросил кое-как:

— Что не так?

Гао Тяньян ответил:

— Откуда бы у тебя семь-восемь ошибок?

Шэн Ван не особенно заботился:

— Разве Цзин-цзе не сказала так?

— Я скопировал у тебя все сто пятьдесят вопросов, только что закончил сверять — никаких не семь-восемь ошибок. Ты нереально охуенный, ты… — Гао Тяньян хотел продолжить, как вдруг услышал, что позади приближается стук туфель на высоком каблуке.

Он повернул голову взглянуть: Ян Цзин как раз несла работу Шэн Вана и подходила сюда, — этот негодник резко умолк, подмигнул Шэн Вану и снова сел как полагается.

— Вот — тебе, — Ян Цзин хлопнула экзаменационной работой по столу.

Получив, Шэн Ван сразу посмотрел: на трёх листах оказались прочерчены три длинных галочки — и ни одного крестика.

Всё верно?

Шэн Ван остолбенел на миг и наконец понял, почему Гао Тяньян поднял шум.

Однако раз всё правильно, зачем Ян Цзин понадобилось говорить, что он ошибся в семи-восьми заданиях?

Он недоумевал, когда Ян Цзин похлопала его по плечу:

— Пока большая перемена, пройдись со мной в кабинет.

Большая перемена в Фучжун была после двух утренних уроков и всего длилась тридцать минут. В понедельник они отводились для поднятия флага в сочетании с поучительными публичными унижениями, со вторника по пятницу — для бега и тренировок, в выходные же это было свободное время.

Погода не благоприятствовала в сегодняшнюю большую перемену, приглушённый гром клокотал с самого утра и в конце концов обратился проливным дождём. Бег отменили, эти тридцать минут стали свободным временем, и ученики как на верхних этажах, так и на нижнем живо напоминали крыс, забравшихся в чан с рисом: они резвились и безобразничали, так что немало учителей гонялись за ними с наставлениями.

Когда Шэн Ван вошёл в кабинет, внутри была одна лишь Ян Цзин.

Сидя за рабочим столом, она, подцепив ногой, пододвинула табурет и сказала Шэн Вану:

— Присаживайся.

— Ты ясно рассмотрел оценку за тренировочный билет? — спросила Ян Цзин.

Шэн Ван кивнул:

— Ясно.

— Озадачен? Это очевидно высший балл, однако я сказала, что у тебя семь-восемь ошибок. Расстроен?

— Ответить честно?

— А как ещё? — сказала Ян Цзин раздражённо.

Шэн Ван заговорил:

— Тогда нет, не расстроен. Не нужно переписывать столько неправильных ответов, с чего бы мне расстраиваться?

Ян Цзин подняла брови, глядя на него, и неожиданно рассмеялась. Когда она поднимала брови, то ощущалась властной, однако когда смеялась, была совершенно иной:

— Ладно, такое психологическое качество весьма недурно. Тогда ты знаешь, почему я сказала, что ты сделал семь-восемь ошибок?

За окном со свистом промчалось порядочно учеников, что наперегонки бежали к уборной.

Шэн Ван посмотрел на них мельком и отвёл взгляд, чуть подумав, сказал:

— Более-менее знаю.

Ян Цзин немного удивилась:

— Знаешь? Расскажи мне.

— Я едва перевёлся несколько дней назад, ещё не влился в класс, неплохие отношения у меня только с Гао Тяньяном и… — Шэн Ван сбился.

— И что? — спросила Ян Цзин.

— Ничего, в целом только с Гао Тяньяном. Однако и эти отношения хорошие потому, что он сам общителен, с ним легко поладить, это не значит, что класс так сразу уже принял меня. В действительности большинство одноклассников смотрит на меня примерно как на чужака, словно просто наблюдает за мной веселья ради. Если мой результат будет слишком плох, я никак не стану своим в этом классе. Если я покажу себя слишком хорошо и займу место некоторых одноклассников, то меня сделают изгоем. Поэтому быть достойным класса «А», но не выделяться — лучше всего. Так, учитель?

Ян Цзин остолбенела на мгновение и ещё раз серьёзно оглядела его оценивающим взглядом:

— Не ожидала, ты размышлял и об этом?

Шэн Ван шмыгнул носом:

— Нет, только сейчас подумал.

— Ладно, в целом это и есть суть, — сказала Ян Цзин. — Экосистему класса интенсивного обучения можно назвать как простой, так и сложной. Поскольку уровень у всех приблизительно одинаков, постольку есть немало друзей, что ценят друг друга за ум, однако и среди друзей ведь существует соперничество. Большинство одноклассников всё же очень просты, но некоторые слишком стремятся превосходить других, и они будут сильнее настороже.

Шэн Ван кивнул.

Ян Цзин продолжила:

— Мы со стариной Хэ, стариной У и остальными уже поболтали об этом, ты отстаёшь по трём предметам, и тебе придётся постоянно искать помощи одноклассников. Если ты вызовешь насторожённость нескольких людей, то получить помощь может оказаться крайне сложно. Вот почему, как ты и сказал только что, лучше всего поддерживать отличное, но не побуждающее завидовать положение. Как с той работой только что: ты сам знаешь, насколько ты хорош, и этого достаточно, перед прочими же прежде скрой немного реальной силы, не выделяйся. Что думаешь?

Шэн Ван сухо хохотнул:

— Я думаю, что вы правы, только…

Ян Цзин:

— Только что?

Издав «М», Шэн Ван сказал:

— С этой работой только что, возможно, не получится не выделяться.

Ян Цзин:

— М?

— Перед утренним занятием одноклассники передавали её между собой.

— Сколько человек?

Шэн Ван припомнил диапазон излучения Гао Тяньяна и консервативно оценил:

— Одиннадцать-двенадцать.

Молчание.

Ян Цзин охватило удушье, про себя она думала: «Все усилия этой старушки[3] потрачены впустую».

И конечно же, за одну большую перемену весь класс узнал, что за билет по английскому со ста пятьюдесятью вопросами Шэн Ван получил высший балл.

[3] Не знаю точно, сколько Ян Цзин лет, но старушка она не буквально. Здесь 老娘 (lǎoniáng), которое значит в основном мать либо акушерку/повивальную бабку, но под ним также может подразумеваться бабушка по материнской линии или — как в этом случае — «я». Согласно словарю, основной контекст — перепалки. Кроме того, обычно так говорят женщины замужем и в возрасте, но про Ян Цзин не верно ни то, ни другое.

Глава 14 - Сговор в даче показаний

Цзян Тянь: «Сегодня я вернусь позже».

Дождь лил слишком сильный, и пол в коридоре наполовину вымок, бродившие снаружи ученики вмиг исчезли без следа, один за другим вернувшись в гнездо, и только Шэн Ван хотел выйти подышать свежим воздухом.

Он оставался на своём месте, чувствуя себя новой обезьянкой в зоопарке — посетители набегали со всех сторон, окружая его плотным кольцом.

Гао Тяньян был что тот экскурсовод:

— Сто пятьдесят вопросов! Ты ещё человек?

Он сидел на своей парте, к голосу его точно прилагался громкоговоритель — кричал так, что весь класс мог услышать.

Те, кто опосредованно списали у Шэн Вана, ринулись на передовую и откликались наперебой:

— Верно, что говорить о том, чтоб всё было правильно, если ошибок до десяти — я уже доволен, серьёзно.

— Для меня десять — требование уже высокое, двадцать, если из ста пятидесяти вопросов ошибусь меньше чем в двадцати, могу умереть от смеха.

— Какие устремления!

— Поднебесная уже давно страдает от Ин[1] — нужно лишь, чтоб гаокао избавился от английского, и Цинхуа с Бэйда[2] будут драться за меня!

[1] В написанном Сыма Цянем жизнеописании Чэнь Шэ(на), полководца, что возглавил народное восстание против династии Цинь, есть фраза «Поднебесная уже давно страдает от Цинь» (перевод Л. С. Переломова), здесь ученик заменил «Цинь» на «Ин» (英, yīng) — сокращённый вариант для Англии и английского языка.

[2] Первый и второй самые престижные университеты Китая, оба находятся в Пекине, второй полностью так и называется — Пекинский университет.

— Тьфу, иди дальше мечтай свои великие мечты Вёсен и осеней[3].

[3] В период Чуньцю, или Вёсен и осеней, князья всех государств мечтали господствовать над Чжунъюань (это историческая область, часть Великой Китайской равнины), поэтому выражение «великие мечты Вёсен и осеней» образно значит нереалистичные идеи.

В группе этой все были один бесстыжее другого и бахвалились так, что представитель по учёбе Сун Сыжуй не смог больше слушать. Он раздвинул толпу и втиснулся внутрь разносить других, а когда разнёс, обратился к Шэн Вану:

— Трава, обсудим кое-что.

Шэн Ван чихнул дважды подряд, вытащил салфетку и спросил его непонимающе:

— Почему ты меня материшь[4]?

[4] Трава на китайском 草 (cǎo), что почти полностью созвучно с матерным 肏 (cào) и нередко используется вместо него.

Сун Сыжуй поперхнулся и ответил, не зная, плакать ему или смеяться:

— Нет, в тот день, когда ты пришёл, я сказал, что Сюй откопал нам траву школы, я обычно зову людей одним словом[5], вот и окликнул так наобум.

[5] Если точнее, одним иероглифом.

Шэн Ван деланно хохотнул дважды:

— Весьма оригинальный образ мыслей. Можешь поменять?

Сун Сыжуй:

— Могу, тогда будет Шэн.

— Я, оказывается, почка[6]? — Гао Тяньян дал ему шлепка и сказал, ухмыляясь: — Зови его сразу «Ван»[7].

[6] «Шэн» (盛, shèng) из имени Шэн Вана созвучно с 肾 (shèn), что переводится как «почка». Гао Тяньян в своей реплике использует другой вариант, который звучит иначе. Не уверена, почему он говорит «я», но теоретически дело может быть в том, что почек две и он как бы оказывается в паре, плюс в китайской традиционной медицине есть понятие «ян почек» — 肾阳 (shènyáng), «ян» в нём полностью созвучно «ян» в имени Гао Тяньяна.

[7] 望 (wàng) из имени Шэн Вана близко к звукоподражанию лаю: 汪 (wāng).

— Свали, мать твою, ты тут собака, — Сун Сыжуй обругал Гао Тяньяна и с обиженным лицом посмотрел на Шэн Вана: — Почему тебя зовут таким именем?

Позабавленный, Шэн Ван ответил:

— Ну, прости, теперь-то уже поздно менять, обходись тем, что есть.

— Шэн-гэ, Шэн-гэ точно сойдёт? — произнёс Сун Сыжуй.

Шэн Ван как раз держал стакан, вливая в себя воду, услышав, он скривил рот:

— Ты так говоришь, что я вот-вот воспарю от гордости.

— Первое правило класса «А»: чья успеваемость хороша, тот — гэ, и безразлично, когда и где ты родился, — Сун Сыжуй указал попутно: — Вот, к примеру, человек позади тебя: кто ни увидит его, должен звать «гэ».

Шэн Ван, сидя боком, не прекратил пить, однако взглянул уголком глаза.

В поле бокового зрения стол позади был совершенно пуст. Неизвестно, куда ушёл Цзян Тянь, прошло около двадцати минут большой перемены, и всё это время и тени его было не увидеть.

Сун Сыжуй назвал его «гэ» несколько раз и заговорил о деле, принявшись сердечно наставлять:

— В следующий раз не давай свою работу этому лентяю Гао Тяньяну, ладно? Наш классный руководитель говорила, чтобы я следил в оба за всеми и пресекал нездоровую атмосферу списывания, кого увижу — о каждом доложить.

— И что, ты доложил? — засмеялся Гао Тяньян исключительно испорчено.

— Я всё записал в тетрадь, докладываю поквартально. Ещё дождёшься у меня.

Сун Сыжуй был невысок ростом и в каком бы классе ни оказался, должен был сидеть в первом ряду. Когда, засучив рукава, читал наставления, он был особенно похож на пуделя с тонкими лапками, и все в классе «А», независимо от пола, любили дразнить его. Он тоже не важничал, о ком ни говорил, что собирается пожаловаться, — никогда не доходил до конца.

Он ворчал и наседал на Шэн Вана полдня, только чтобы услышать, как тот отозвался несколькими «М-м», а мгновением позже вдруг опомнился и спросил:

— Что ты только что говорил?

…

У Сун Сыжуя даже желание спрыгнуть с крыши возникло.

— Шэн-гэ, ты издеваешься надо мной? — спросил он разгромлено.

Шэн Ван отвёл взгляд от стола позади и со стаканом в руках искренне извинился:

— Прости, отвлёкся.

Сун Сыжуй рухнул задницей на стул Гао Тяньяна и тяжело вздохнул:

— Я не могу больше оставаться на должности представителя по учёбе, кто хочет занимать её, тот пусть и занимает, переживу этот квартал и сразу сложу с себя полномочия.

Лицо Шэн Вана было полно вины.

Гао Тяньян произнёс одними губами: «Старый недуг, пусть говорит».

Сун Сыжуй делал подобные жестокие заявление через каждые несколько дней, но всякий раз, когда наступали перевыборы, кроме него самого, все одноклассники выбирали его, упорно крепко-накрепко удерживая его на посту представителя по учёбе; не сбежать при всём желании.

У Гао Тяньяна отношения с другими были весьма неплохими, у Сун Сыжуя — тоже. Они привели с собой свору приятелей и трепались Шэн Вану в уши всю большую перемену. Шэн Ван слушал-слушал — и вспомнил слова Цзин-цзе: класс интенсивного обучения можно назвать как простым, так и сложным.

По тому, что видел сейчас, он чувствовал, что эти одноклассники все очень просты.

Когда большая перемена уже заканчивалась, люди вокруг Шэн Вана разошлись.

У него по-прежнему сильно кружилась голова и был нестерпимо забит нос, не хотелось ни делать упражнения, ни читать. Он просто опустил голову, уткнувшись в стол, и, спрятав обе руки внутри, играл в умственно отсталую игрушку на телефоне.

Всего два уровня спустя кто-то прошёл мимо стола.

Боковым зрением он увидел знакомую обувь, рядом свисал складной зонт, с кончика которого со стуком стекали капли, образуя на полу нить воды.

Всё ещё управляя занимающимся паркуром человечком на экране, Шэн Ван услышал, как Гао Тяньян произнёс:

— Тянь-гэ, куда ты ходил? Такой ливень, и ты всё равно бегал наружу?

Обувь остановилась, голос Цзян Тяня раздался сбоку от него:

— Ходил в медпункт.

Руки Шэн Вана замерли.

Медпункт???

Он молча поднял голову и обнаружил, что в одной руке Цзян Тянь держит зонт, в другой же — белый пластиковый пакет с логотипом медпункта. Горловина пакета была очень узкой — не рассмотреть ясно, что внутри.

— Зачем тебе ходить в медпункт? — спросил Гао Тяньян недоумённо.

Да, зачем тебе ходить в медпункт?

Шэн Ван покосился на пластиковый пакет, и в уме его проступила малость абсурдная идея.

Нельзя винить его за вздорные мысли, дело было главным образом в том, что Цзян Тянь был жив и здоров — безусловно, не болен, и утром он как раз болтал с Гао Тяньяном о медпункте; то и другое сошлось вместе — вот так совпадение.

…Быть не может?

Шэн Ван запрокинул лицо посмотреть на Цзян Тяня.

По правде, за эти два дня, что они жили вместе, он ощутил, что этот человек — с безразличным дурным нравом снаружи — внутри всё же был очень мягкосердечным. По крайней мере, он был таким по отношению своей маме.

Возможно… к другим людям — тоже?

Если так, втайне думал Шэн Ван, если Цзян Тянь действительно ходил купить лекарств, то в следующий раз, когда Шэн Минъян снова надавит, заставляя назвать его «гэ», он, так уж и быть, может сохранить ему кое-какое лицо.

Конечно, исключительно из вежливости.

Потому ли, что скучал из-за болезни, психологическая деятельность Шэн Вана была сейчас чрезвычайно бурной. Он как раз выстраивал картину, когда услышал, как пластиковый пакет зашуршал. Цзян Тянь приоткрыл горловину с одной стороны, позволяя Гао Тяньяну, чьё любопытство било через край, взглянуть:

— Мама обожгла руку утром, сходил взял две баночки мази.

Шэн Ван бросил взгляд в пакет: и действительно, там лежали две тёмно-зелёные круглые баночки, один в один как та, что тётушка Сунь утром дала Цзян Оу намазаться.

Он остолбенел на миг, издал «О» про себя, и выстроенная до половины сцена сбежала без следа.

Гао Тяньян перекинулся с Цзян Тянем ещё парой фраз, Шэн Ван не особенно вслушивался.

Не прошло много времени, как Цзян Тянь снова закрыл горловину и обернулся, собираясь пойти к своему месту. В миг, когда он занёс ногу, взгляд его необъяснимым образом метнулся вниз — и встретился со взглядом Шэн Вана.

Секунда зрительного контакта — и Шэн Ван опустил глаза.

Человечек в телефоне давно уже разбился насмерть, он нажал перезапустить, и большие пальцы его заскользили туда и обратно по экрану.

Погода снаружи была сумрачной, и в классной комнате светили лампы накаливания холодного тона, отбрасывая на телефон квадратные блики в нескольких местах. На одной стороне экрана среди разломов скал беззвучно прыгал человечек, на другой — отражался силуэт человека рядом…

Цзян Тянь простоял в такой позе две секунды и затем лишь вернулся на своё место позади.

Добрую половину дня после этого везение у Шэн Вана было весьма скверным: за какую бы слабоумную игрушку он ни брался, едва только начинал — сразу умирал. Он был так раздражён, что прямиком выключил мобильный и забросил его в самый глубокий угол рюкзака.

Вечерняя самоподготовка всё так же закончилась в восемь, с тем, как в школе прибавился целый класс[8] людей, поздний вечер стал гораздо оживлённее. Классный руководитель Хэ Цзинь вошла в классную комнату аккурат с окончанием урока и торопливо оповестила о новом расписании школьного автобуса, к тому времени, как она ушла, другие в здании второго года уже почти все разбежались.

[8] Подразумевается не просто один класс, а все классы обучающихся на первом году старшей школы.

Шэн Ван собрал рюкзак и как раз вставал, как Гао Тяньян вдруг похлопал его:

— Эй, занят вечером?

— Пишу билеты, а что? — произнёс Шэн Ван.

— А кроме того, что пишешь билеты? Больше ничего?

Шэн Ван кивнул.

Гао Тяньян щёлкнул пальцами:

— Тогда следуй за мной! Старший брат старины Ци открыл шашлычную за северными воротами, сегодня официально первый день работы, думаем зазвать людей, чтобы разогреть место. Всё равно билетов сегодня вечером немного, редкая возможность расслабиться, идёшь?

Из-за простуды у Шэн Вана на самом деле не было никакого аппетита. Однако в последнее время он пребывал в состоянии, когда домой не слишком хотелось, и сегодня оно было особенно серьёзным; главным образом потому, что он боялся видеться с Цзян Оу.

Её хорошее отношение несколько загоняло его в угол, он не мог проявить неуважение и сделать что-то, что поставило бы её в неловкое положение, но и заставить себя принять её и даже сблизиться он не мог тем более.

Поэтому он чуть подумал и сказал Гао Тяньяну:

— Ладно, тогда пойду. Кто ещё будет?

Гао Тяньян махнул рукой, и люди, что всё ещё мешкали в классе, не уходя, все взялись за рюкзаки:

— Я, ты, представитель по учёбе, староста, старина Ци, Обезьяна, Цветок[9]…

[9] В оригинале 大花 (dàhuā), что переводится как «большой цветок», но может также значить и «главный цветок» (как дагэ — старший из братьев). Но переводить двумя словами для прозвища в любом случае слишком длинно, поэтому мы оставили «цветок».

— Хватит, — раздражённо заговорил Шэн Ван, — позже назовёшь ещё раз, сейчас я всё равно никого не различу.

— В общем двенадцать-тринадцать человек, в самый раз для большого стола, — сказал Гао Тяньян.

Сун Сыжуй подошёл с надетым, как и полагается, на оба плеча рюкзаком и спросил:

— Идём?

— Идём, — Гао Тяньян сообщил: — Ци Цзяхао и остальные пошли в уборную, идём в ту сторону, подождём их.

Шэн Ван забросил рюкзак на плечо, взглянул на определённое пустующее место и спросил:

— Разве у тебя не довольно хорошие отношения с Цзян Тянем? Его не звал?

Гао Тяньян ответил:

— Не довольно хорошие, а чрезвычайно хорошие, мы двое — друзья с горшка.

Шэн Ван впервые слышал об этом:

— Друзья с горшка?

— Да, одна зона для членов семьи, — Гао Тяньян сказал: — Он никогда не участвует в подобном, у него слишком много дел, чересчур занят.

Говоря об этом, он поднял брови:

— Однако кто бы мог подумать — ты спросил о нём. Всё же я весьма удивлён.

— Чему удивляться?

— Вы же не перевариваете друг друга с первого дня, как ты пришёл? За эти несколько дней, кроме случая, когда Цзин-цзе заставила вас смотреть в одну экзаменационную работу, не видел, чтобы вы парой слов обменялись, я думал, вы с ним совершенно не близки и ты только рад будешь, что он не идёт.

Шэн Ван кивнул:

— Мы действительно не близки.

Кроме того, что вечером им входить в одну дверь, они и правда не были близки.

Разговаривая с Гао Тяньяном, он включил телефон. Едва экран разблокировался, выскочил целый ряд уведомлений от WeChat. Не особенно задумываясь, Гао Тяньян вытянул шею:

— Хочешь сначала дать знать семье?

Шэн Ван сжал губы. Ему никогда не нужно было говорить что-либо семье, требовалось только сказать водителю Сяо-Чэню, и достаточно.

Он открыл WeChat, собираясь найти Сяо-Чэня, и увидел в самом верхнем диалоге красную точку, указывающую на новое сообщение. Имя-примечание диалога гласило: «Цзян Тянь».

Шэн Ван машинально открыл взглянуть и теперь лишь обнаружил, что Цзян Тянь прислал ему два сообщения — как раз перед тем, как закончилась вечерняя самоподготовка.

Цзян Тянь: «Я сегодня вернусь позже».

Цзян Тянь: «Если спросят, скажи — дополнительное занятие к олимпиаде».

Радостное событие, которое стоит отметить: кое-кто наконец знает, что надо заранее договариваться, какие давать показания; а Гао Тяньян сбоку уже перепугался до смерти.

Глава 15 - Ябеда

«Как раз тут, сидит выпивает прямо рядом со мной»

Едва заметив, что Гао Тяньян собирается открыть рот, Шэн Ван обхватил его за шею и, закрывая рот, выволок из класса:

— Не шуми, закричишь — и тебе конец.

Гао Тяньян переваривал едва не целое столетие — и кивнул.

— Тогда я отпускаю, — прошептав, Шэн Ван поднял голову и лучисто улыбнулся людям в классе — те, не зная всех тонкостей, просто решили, что они дурачатся.

Гао Тяньян кивнул снова.

Только теперь Шэн Ван разжал руки и выпрямился.

После того как был здорово напуган и заткнут полдня, Гао Тяньян, похоже, нуждался в кислороде. С бессилием в лице он прислонился к перилам в коридоре, взялся за воротник, обмахиваясь, и лишь чуть погодя выдавил:

— Что за дела между вами?

Шэн Ван не относился к своему семейному положению как к некой запретной теме, если кто спрашивал, он просто отвечал, что у него один родитель. Однако это не значило, что он обо всём хотел рассказывать посторонним, к тому же он не знал, согласен ли на такое Цзян Тянь.

Все в этом возрасте обычно горделивы и чувствительны. Шэн Ван именовал себя наполовину типичным примером; а Цзян Тянь? Ему казалось, этот человек — double that[1].

[1] Таков вдвойне. В оригинале английское double, я решила, что будет уместно сохранить эту особенность, но одно это слово сложно хорошо вписать, поэтому добавилось that.

Поэтому он поразмыслил минутку и сказал Гао Тяньяну:

— Сложновато объяснить, просто считай, мы вместе снимаем жильё. О конкретике спрашивай Цзян Тяня.

Раз уж они друзья с горшка, Гао Тяньян должен более-менее знать ситуацию в семье Цзян Тяня, не случится так, что он наступит на больную мозоль.

Не до конца понимая, тот отозвался с «О» и не стал вникать в смысл «вместе снимаем жильё», только продолжил допытываться:

— И ты ещё говоришь, вы с Тянь-гэ не близки?

Он повспоминал мгновение и ещё сильнее почувствовал себя обманутым:

— Небеса, то есть вы двое живёте в одном доме ночью, а днём притворяетесь, что незнакомы? Зачем? Андеграундная любовь в шоубизе?

— Чушь, — Шэн Ван сказал: — Он остаётся в своей комнате, я — в своей. У тебя близкие отношения с соседями?

— Близкие, — Гао Тяньян ответил: — Я живу дверь в дверь с дедушкой и бабушкой.

Молчание.

Шэн Вану хотелось сбросить приставучего болвана вниз.

— Смотри, у вас двоих даже есть WeChat друг друга, — чем дальше, тем обиженнее говорил Гао Тяньян: — Мы с Тянь-гэ знакомы больше десяти лет — и всё же добавились в WeChat лишь несколько лет назад, а вам потребовалась только эта пара дней.

Шэн Ван издал «О».

Две секунды спустя молодой господин сообразил, что что-то не так, и отвесил спине Гао Тяньяна шлепка:

— WeChat всего-то сколько лет как вышел?!

Гао Тяньян лёг грудью на перила, умирая от смеха. Он потёр ударенное место:

— Ай-йо, ну нет, я должен рассказать Тянь-гэ, почему тебя так легко провести?

И этот дурень действительно вытащил телефон, пока говорил; Шэн Ван закатил глаза и ушёл.

Люди в классе с гомоном вышли; резвясь направо и налево, группа направилась к лестнице и слилась с двумя, что как раз вышли из туалета.

Ци Цзяхао только помыл руки и едва увидел Шэн Вана, как замер, пока стряхивал воду.

Это мгновение неловкости было на самом деле очень явным, но лампы в коридоре светили слишком тускло, к тому же все толкались, перебрасываясь шутками, и никто особенно не заметил.

В следующую секунду он уже привёл выражение в порядок и забрызгал Гао Тяньяну всё лицо каплями:

— Неплохо, заманил сюэшэна[2]!

[2] 学神 (xuéshén) — буквально «бог учёбы», вообще подразумевается от природы одарённый ученик, согласно словарю, противопоставляется «сюэба» (буквально что-то вроде «тиран в учёбе, ученик-тиран/узурпатор»), полагаю, как усердно работающему.

В действительности же Шэн Ван лишь в сегодняшнем английском значительно превзошёл остальных, на предыдущем еженедельном экзамене он провалил три предмета — математику, физику и химию; называть его сюэшэном в самом деле было слишком большим преувеличением. Этот молодой господин в самоосознании достиг необычайных высот, он безоговорочно принимал нормальную похвалу, но такая лесть с чрезмерным приукрашиванием лишь вызывала у него лёгкое несварение.

От нахваливания у него всё тело покрылось гусиной кожей, он незаметно встряхнулся пару раз и услышал, как Ци Цзяхао сказал Гао Тяньяну:

— Соблазнил только его одного? Кого ещё позвал, где мой Тянь-гэ?

Шэн Ван только стряхнул мурашки, как они снова выскочили, что молодой бамбук после дождя.

«Ещё и “мой Тянь-гэ”, такое даже у Гао Тяньяна не цеплялось к языку», — втайне произнёс про себя Шэн Ван, чувствуя, что одноклассник Ци Цзяхао разговаривает немного сально.

Гао Тяньян ответил:

— Не надо твоих Тянь-гэ, твой Тянь-гэ никогда не участвует в подобном беспутстве.

— В самом деле не придёт? Чуть погодя спросишь снова? — сказал Ци Цзяхао.

— Видно будет, — произнёс Гао Тяньян.

Шэн Ван ощущал себя весьма и весьма проницательным, за пару-тройку фраз он уже вполне разобрался, насколько близкие отношения в этой группе: например, Гао Тяньян с Цзян Тянем действительно ладил хорошо, Ци Цзяхао же несколько навязывался Цзян Тяню в друзья.

Как только школьные автобусы уехали, люди в учебной зоне тотчас в большинстве пропали, однако по-прежнему оставалось несколько ярко освещённых аудиторий амфитеатром.

Шэн Ван последовал за другими к северным воротам и, несколько раз оглянувшись за это время, спросил:

— Разве вечерняя самоподготовка не до восьми? Почему там у кого-то всё ещё занятия? Третий год?

— Главным образом третий год, есть и второй с первым, но поменьше, — Сун Сыжуй показал рукой по кругу: — Те три аудитории — третий год, та с этой стороны — второй, эта, что самая маленькая, — первый. Это всё живущие при школе, по сравнению с нами у них на урок самоподготовки больше.

— Сейчас период дополнительных занятий, у нас уроки заканчиваются в восемь, у них — в девять. Когда приступим к учёбе официально, у нас будут до девяти тридцати, у них до десяти тридцати.

Фучжун находилась в городском районе и в настоящее время не вела обучение закрытого типа, учеников с проживанием было гораздо меньше, чем прочих, ездить автобусом туда и обратно в любом случае было удобно.

— Цени — это последний год, наступит третий класс, и учителя будут один за другим заводить с тобой задушевные беседы, советуя жить здесь при школе. Тогда большинство выберут поселиться в общежитии, ещё некоторые остановятся там.

Гао Тяньян указал подбородком на жилой район за школьными воротами:

— Вон, там уже почти что внешкольное общежитие, все — сопровождающие во время учёбы и занимающиеся дополнительно.

— Тогда почему вечерняя самоподготовка в лекционных залах? — спросил Шэн Ван.

— Потому что количество людей, остающихся в общежитии, в каждом классе ведь неопределённое, где-то больше, где-то меньше. Как в нашем, сейчас учеников с проживанием ещё нет, в классе «Б»[3] внизу — всего четверо, как тут проводить вечернюю самоподготовку? Поэтому отдел по работе с идейно-политическим воспитанием взял и установил правило, что все остающиеся при школе идут на вечернюю самоподготовку в аудитории, ученики с одного года — все в одном месте, учителя по каждому предмету по очереди дежурят и отвечают на вопросы.

[3] В оригинале классы названы буквами латиницы, и обычно я предпочитаю сохранять такие детали, но боюсь, что эта быстро забудется.

Шэн Ван задумчиво кивнул.

— Ну нет, Шэн-гэ, почему я как будто увидел у тебя в лице заинтересованность? Не говори мне, ты хочешь жить в общежитии?

Что уж говорить, Шэн Ван действительно подумывал об этом.

Два года — третий год средней школы и первый старшей — он уже учился с проживанием. Поначалу, возвращаясь в родной фамильный дом, он полагал, что Шэн Минъян будет проводить дома чуть больше времени, потому и решил только посещать школу. Кто же думал, что тот станет ездить в командировки ещё чаще, просто оставляя его, Цзян Оу и Цзян Тяня смотреть друг на друга в три пары глаз.

Если же поселиться в общежитии, то вся неловкость, все затруднения и спутанность прекратят своё существование, станет гораздо легче.

— Если я хочу жить в общежитии, когда подавать заявление? — спросил Шэн Ван.

— До того, как занятия начнутся официально, будет объявление. Тебе достаточно спросить Маленького карпа, — Гао Тяньян указал на девушку с конским хвостом рядом с собой: — Она староста, она всегда первая, кто узнаёт о подобных объявлениях.

Старосту звали Ли Юй[4], с именем будто у парня, в действительности она была в полном смысле слова очаровательной девочкой. Хотя по результатам экзаменов она не превосходила Цзян Тяня и кучку остальных извращенцев, зато побеждала в том, чтобы быть послушной и добросовестной, никогда не вызывала гнев учителей.

[4] Карп — 鲤鱼 (lǐyú). Ли Юй — 李誉 (lǐ yù), от карпа в произношении отличается тоном второго слова.

Одни небеса знают, до чего трудно найти в классе «А» по-настоящему послушного ученика, так что она стала старостой.

— Хорошо, я получу уведомление и напомню тебе, — Ли Юй не удержалась и добавила: — Мы все и мысль не выносим, чтобы остаться в общежитии, это определённо не так удобно, как дома, ты в самом деле хочешь?

Шэн Ван экспромтом выдал причину:

— Оживлённо же, переживать над билетами одному так скучно, если вокруг есть с сотню других, кому ещё тягостнее твоего, разве не уже чуть получше?

Гао Тяньян с шипением втянул воздух:

— А в этом вроде есть кое-какой смысл.

Другие тут же разразились шутливой бранью, говоря, что он легко промоет мозги траве на гребне стены[5]. Один Ци Цзяхао сказал:

— Необязательно оживлённо, у нашего класса есть привилегия.

[5] Сокращённый вариант от «трава га гребне стены клонится в обе стороны». Примерно как «куда ветер подует, туда и он».

Шэн Ван посмотрел на него:

— Какая привилегия?

— Сюй Большой рот сказал, классу «А» незачем ходить в лекционные залы, можно оставаться заниматься самостоятельно в собственном классе, — Ци Цзяхао продолжил: — Вероятно, он вполне доверяет нашему самоконтролю.

Тон его был очень ровным и звучал так, словно он упомянул это просто к слову, и всё же проступала нотка нескрываемого чувства превосходства.

Ли Юй была девушкой честной, она заговорила с полным беспокойства лицом:

— У нашего класса есть самоконтроль? Подумайте о телефонах и PSP, спрятанных в столах, это просто директор Сюй редко устраивает проверки, а не то каждый раз было бы прямое попадание.

Все присутствующие, включая Шэн Вана, молча сунули мобильники в карманы.

Ци Цзяхао заговорил снова:

— Ведь и проверяет редко потому, что класс «А».

Шашлычная, о которой говорил Гао Тяньян, была совсем близко, прямо в жилой зоне при северных воротах. Хозяин купил две многокомнатные квартиры на первом этаже, что выходили на улицу, снёс стены, сделав большой зал, и поставил при входе столы со стульями под открытым небом; украшенное фонарями и флажковыми гирляндами, место было очень бойким.

— Вы все одноклассники Сяо-Ци? — хозяином был молодой мужчина с очень правильными чертами лица, чуть привёл бы себя в порядок — и его можно было бы считать красавчиком. Но он носил белую рабочую майку с бежевыми бермудами, шаркал шлёпанцами да ещё закусывал сигарету в зубах, весь неряшливый и небрежный; слово «красивый» тотчас наполовину пропадало.

Он прищурился среди дыма и широко взмахнул рукой:

— Все, кто пришёл поболеть, — друзья, Сяо-Ци зовёт меня гэ, а значит, вы — все мои диди.

Выражения трёх девушек дрогнули.

Он добавил:

— И мэймэй. В основном потому, что если стану вот так сразу называть вас мэймэй, покажусь хулиганом, лучше звать вас девчонками.

— Вон там — я приберёг для вас самое лучшее место, сегодня выпивка на мне[6], в меню на столе есть код, отсканируйте — и всё, — хозяин приглашающе кивнул, он, вероятно, хотел показать себя джентльменом, но майка и бермуды тянули его вниз. — Кто там, Сяо-Хэй, подай сначала моим братишкам и девчоночкам напитки с холодными закусками.

[6] В Китае нет запрета на алкоголь для несовершеннолетних.

Держа во рту сигарету, он говорил и одновременно пускал дым, что человек-курильница. Шэн Ван и так уже болел, а задымленный этой курильницей, он сощурился и отвернулся, долгое время задушено кашляя.

— Ай, извини, — хозяин опустил сигарету, — я был так занят открытием бизнеса, что два дня не спал, полагаюсь на них, чтобы взбодриться, я не хотел задымить тебя.

На этих словах он снова на мгновение смерил Шэн Вана взглядом сверху донизу и пробормотал:

— Я встречал тебя где-то? Выглядишь очень знакомо.

— А? — Шэн Ван как следует осмотрел его и признал открыто: — Прости, я слеп на лица.

Хозяин расхохотался и махнул рукой:

— Не, я просто сказал. Вы идите заказывайте! У меня тут много людей, боюсь, не успею заняться вами, Сяо-Ци, позаботься о гостях немного.

Ци Цзяхао поднял руку:

— Конечно, не вопрос, гэ!

Он обернулся и окликнул одноклассников:

— Идём-идём, пойдём сядем. Я говорю вам, мой гэгэ реально крут, его зовут Чжао Си. Вы слышали о Чжао Си?

Вся компания покачала головами.

— Тцк, вы не смотрите на стену почёта в здании отдела по полит-воспитанию? На которой все прежние классы, — Ци Цзяхао говорил: — Он прямо там, выпуск две тысячи шестого года, взял массу наград, к тому же первый из сильнейших[7] на гаокао по городу.

[7] Чжуанъюань, или первый из сильнейших. Так в древности называли победителя на столичных экзаменах, также первого кандидата на высокую должность.

Все были ошарашены, послушать хвастовство Ци Цзяхао, казалось, он лично был первым из сильнейших.

— Только это, первый из сильнейших? — Гао Тяньян вовсе не относился с пренебрежением, он в самом деле был слишком удивлён.

— Ай, ты не смотри на это, ну, — Ци Цзяхао объяснил: — Он прежде был за границей, недавно только вернулся в страну, должно быть, и о работе уже договорился, так или иначе, он безусловно обалденный. В последнее время у него, похоже, отпуск, вернулся помочь другу открыть эту шашлычную — развлечения ради.

— О, получается, он не настоящий хозяин? — сказал Гао Тяньян.

Они сели за стол, сбоку были налажены кондиционер и электрический вентилятор, и хотя место было на улице, здесь оказалось и не жарко, и не летали рядом комары, можно было даже погрузиться в оживлённую атмосферу ночи; действительно превосходное расположение.

Ци Цзяхао и Чжао Си вовсе не были в самом деле настолько уж близки, подробно рассказать о причинах он не мог. Никто не задавал больше вопросов, все лишь ахали непрерывно, как Чжао Си потрясающ.

Ревность и восхищение в этом возрасте приходят очень легко, первая хороша для успеваемости, второе же — особенно хорошо для успеваемости.

Не прошло много времени, как официант Сяо-Хэй подал арахис, эдамамэ[8] и мисочку курицы бобо[9], а также принёс на всех ледяного пива и сказал:

— Угощение от Си-гэ.

[8] Варёные в воде или на пару прямо в стручках незрелые соевые бобы, популярная закуска японской кухни к пиву и прочим западным спиртным напиткам. За пределами Японии эдамамэ можно встретить в Китае, Индии, Малайзии, Индонезии. Подробнее в «Википедии»: https://ru.wikipedia.org/wiki/Эдамамэ

[9] Традиционная сычуаньская закуска, известная ещё с династии Цин, в 1990 году даже получила награду. Мясо тушат, сушат, нарезают ломтиками и нанизывают на бамбуковые шпажки по видам (филе к филе, крылышки к крылышкам и так далее), затем окунают в миску с острым пряным масляным супом.

Ци Цзяхао с видом хозяина расставил холодное пиво перед каждым. Шэн Ван произнёс, айкнув:

— Я не буду, есть вода?

— Сюэшэн, ну что ты так? Трое девушек — и те не попросили воды, ты первый захотел. Слегка не по силам? — Ци Цзяхао всё сыпал сюэшэном, и Шэн Ван не мог толком свыкнуться.

Но ещё неприятнее для него звучало «не по силам»[10].

[10] Касается постельных дел в том числе.

Гао Тяньян действовал напрямик и отбрил Ци Цзяхао:

— Он болеет же, не рой ему яму.

С этими словами он собирался сразу и отодвинуть кружку перед Шэн Ваном, в итоге же Шэн Ван остановил его лапой.

— Не трогай, я уже не меняю, — сказал Шэн Ван.

Всё то же выражение: лицо мужчины больше, чем небеса; что бы то ни было, молодому господину по силам всё. Он молча оценил объём ледяного пива, чувствуя, что сможет выпить две кружки.

Ци Цзяхао сгрудился с несколькими другими, чтобы заказать блюда, Шэн Вану заняться было нечем, и он держал ручку пивной кружки, ожидая еду.

В итоге тот фальшивый босс по имени Чжао Си ушёл и вернулся обратно, принеся три банки кокосового молока. Он обратился к Ли Юй и остальным девушкам:

— Вот, взял вам немного напитков.

Ли Юй застенчиво приняла их и раздала двум другим.

За разговором Ци Цзяхао снова поторопил Гао Тяньяна:

— Мы сначала закажем волну блюд, может, спросишь Тянь-гэ ещё раз? Посмотрим, придёт ли он?

Гао Тяньян пробормотал что-то и достал мобильный найти WeChat Цзян Тяня.

С кружкой в руках, Шэн Ван искоса бросил в его сторону взгляд и отвёл снова. В результате же увидел, что три девушки напротив — все и каждая — пристально следят за рукой Гао Тяньяна; белокожие, двое из них покраснели совсем очевидно.

Шэн Ван молчал.

Ещё и весьма популярен.

Цокнул он языком про себя.

Гао Тяньян держал телефон у рта:

— Тянь-гэ, ты занят сегодня вечером? Мы едим шашлык тут у северных ворот, придёшь?

В следующую секунду его телефон отозвался новым сообщением.

Шэн Ван взглянул мельком — и увидел четыре слова: «Есть дело, не пойду».

Гао Тяньян продемонстрировал мобильный по кругу:

— Увидели?

Невооружённым глазом заметно было, что девушки слегка разочаровались.

— Ну почему Цзян Тянь всегда такой холодный? — не сдержалась одна из них.

Фальшивый босс Чжао Си, что как раз уходил, остановился и, втянув воздух в шипением, сказал:

— О, вы в одном классе с Цзян Тянем?

Гао Тяньян удивился:

— Ты знаешь его?

— Знаю, и весьма крепко, — с этими словами Чжао Си снова вдруг перевёл взгляд на Шэн Вана. Указывая на Шэн Вана, он протянул «О…» и заговорил: — Теперь я вспомнил.

Шэн Ван:

— А?

— Ты тот парень, что в прошлый раз поел и не заплатил и Цзян Тянь ходил выкупать, да? — сказал Чжао Си.

Речь стихла, и атмосфера за всем столом застыла, так и не скажешь — от потрясения ли или от удивления.

Шэн Ван застыл и того больше. Такое позорное дело оказалось высказано; как будто ему больше не нужно его лицо?!

Заметив его выражение, Чжао Си смеялся полдня:

— Когда я шёл в магазин, то видел, как вы двое уходили к учебной зоне, тем магазином управляет мой папа.

Пока говорил, Чжао Си обернулся и позвонил.

Шэн Ван не осознал сразу, что он делает, однако уже две секунды спустя понял…

Послышалось, как Чжао Си обратился к человеку на другом конце телефона:

— Цзян Тянь, твой друг уже здесь, ты действительно не придёшь?

— Какой друг? Которого ты в прошлый раз приводил поесть в магазин моего папы.

— Ага, как раз тут, сидит выпивает прямо рядом со мной.

Шэн Ван посмотрел на кружку перед собой и молча отпустил.

Ему с трудом верилось: Чжао Си уже такой взрослый — и вдруг ябедничает без разбору???

Глава 16 - Пьяница

«Я очень драгоценный, пью лекарства, выбирая бренд»

Снаружи торгового квартала были переплетающиеся, накладывающиеся друг на друга огни и поток людей, что сновали в обе стороны, гудки скутеров и частных автомобилей перекликались с углов улочки и вмиг тонули среди цивилизации.

У этой шашлычной было ни капли не шашлычное имя, она называлась «В те годы», и в этом проступал претенциозный литературный стиль. Жаль, посетители в главном зале и снаружи будто только что сошли с Ляншань[1]: они кричали, соревновались, кто кого перепьёт, хохотали — шумели так, что можно было услышать и на другом конце длинной улицы.

[1] В «Речных заводях», одном из четырёх китайских классических романов и первом романе в жанре уся (написан в XVI веке), на Ляншань постепенно собираются и обитают «благородные разбойники» — повстанцы из лагеря Сун Цзяна.

Чжао Си позвонил ему посреди всей этой какофонии:

— Ах да, я забыл, ладно, тогда в этот раз дам тебе уйти. Ты только и знаешь, что «М», у тебя рот заболит произнести на два слова больше?

— А?

Неизвестно, что сказал Цзян Тянь на другом конце, что Чжао Си вдруг переспросил и, повернув голову, взглянул мельком в сторону стола. Взгляд его проскользил слишком быстро, Шэн Ван не был вполне уверен, посмотрел он на него или на всех.

— Ладно, я понял, — Чжао Си кивнул и не стал много болтать дальше: — Тогда всё, кладу трубку, у меня ещё толпа стенающих от голода гостей, я занят до смерти.

Этот фальшивый хозяин убрал телефон и едва обернулся, как увидел, что полный стол людей не сводит с него глаз в нетерпении, словно ждёт итога.

Он тут же развеселился и махнул рукой с зажатой сигаретой:

— Ай, не ждите. Он действительно занят, в самом деле не сможет прийти.

— А… — расстроенно протянули несколько человек, даже девушка посмелее поддержала, и огорчение в этом звуке лилось через край.

Шэн Ван потеребил арахисовую скорлупу перед собой.

Вероятно, под влиянием переживаний прочих на мгновение и у него, вопреки ожиданиям, настроение тоже несколько подпортилось. До разочарования не дошло, но он ощутил вдруг, что этот стол на десять с чем-то человек как будто бы вовсе не такой оживлённый, как он представлял.

Внезапно рядом раздался стук, Шэн Ван вмиг пришёл в себя и поднял взгляд — Чжао Си поставил перед ним стакан воды.

— Слышал, ты заболел? — сказал Чжао Си. — Какое ледяное пиво, пока болеешь? Слушайся и пей воду.

Шэн Ван остолбенел:

— От кого слышал?

Чжао Си стряхнул пепел с сигареты:

— А ты как думаешь?

Шэн Ван вспомнил звонок, что он только что сделал:

— От Цзян Тяня?

Чжао Си подтвердил.

Мгновение Шэн Ван не издавал ни звука, и сложно сказать, было ли это от удивления или от чего-то ещё.

Если предположить, что Цзян Тянь намеренно велел Чжао Си не позволять ему пить… то это было решительно невозможно. Должно быть, он лишь упомянул мимоходом, а босс Чжао от природы был сердечен и умел обращаться с людьми.

Шэн Ван поразмыслил и с крайней искренностью обратился к Чжао Си:

— Мы с ним действительно не так близки, и обед в тот раз был просто… неважно, так или иначе, мы и правда не близки. Что до ледяного пива, то он даже не пришёл, а ещё контролирует, что мне пить?

Ему ли тут контролировать?!

Договорив, Шэн Ван молча обхватил пивную кружку перед собой — в манере «не напьюсь — не уйду, и мне никто не запретит».

Чжао Си не знал, плакать ему или смеяться. Он сунул сигарету обратно между губ и, щурясь, сказал неопределённо:

— Ладно, вы, мелкота, пока горя не хлебнёте, ничему не научитесь. Болезнь потом усугубится — не спрашивай с меня, вот и всё.

Босс Чжао похлопал себя по заднице и ушёл[2]; улыбаясь, он отправился приветствовать прочих друзей. Шэн Ван проводил его взглядом, а обернувшись, обнаружил, что целый стол одноклассников смотрит на него с любопытством.

[2] Необязательно имеется в виду, что он буквально похлопал себя по заднице. Выражение означает, что человек ушёл, сняв с себя ответственность и ни о чём больше не заботясь. На zhidao.baidu.com происхождение объясняется так: в давние времена люди часто сидели на земле, особенно в сельской местности, когда поднимались, прежде чем уйти, они хлопали себя по заднице, чтобы привести одежду в порядок — стряхнуть пыль и выровнять складки.

— У меня на лице меню выросло? — спросил Шэн Ван.

— Нет-нет, — захохотали все, и Гао Тяньян торопливо махнул рукой, зовя официанта подать заказанные блюда.

Шашлыки приносили к столу порцию за порцией — только-только с огня, ароматные, покрытые шипящими капельками масла.

Аппетит — штука удивительная: в обычное время совершенно ясно можно насытиться десятью шпажками, сейчас же, когда столько людей спешило успеть один раньше другого, то ни двадцати, ни даже тридцати не было достаточно. Шашлыки казались чем дальше, тем вкуснее, алкоголя пилось всё больше и больше, и голоса тоже становились громче и громче; вся компания то заходилась смехом так, что стучала по столу и колотила по ногам, то снова чокалась, грохоча кружками.

Шэн Ван услышал тут ничуть не мало сплетен — как об учителях, так и об учениках.

Например, что их классный руководитель Хэ Цзинь и божественный учитель, специализирующийся на подготовке к математическим олимпиадам, — супруги; оба — прежние ученики Фучжун, учились в одном классе и к тому же сидели за одной партой, в те времена они были известной парой класса. Получать высшее образование они уехали в один город, после окончания вуза оба вернулись обратно в родную школу и теперь стали знаменитыми в городе выдающимися педагогами.

Например, что парень, сидящий справа от Шэн Вана, — классный представитель по бытовым вопросам, он носил очки в чёрной оправе и был мягок характером, помимо того, что ел шашлыки, он веселился со всей компанией; полная противоположность личности его отца.

Отец его носил фамилию Сюй и был тем самым директором отдела по работе с идейно-политическим воспитанием, получившим прозвище Сюй Большой рот. Из уважения к его отцу класс «А» называл его Малым ртом.

Захмелевший, Гао Тяньян набросился на него с притворными рыданиями, спрашивая:

— Малый роток, тот мой телефон же всё ещё заперт у твоего отца в шкафу, ты дерзнёшь помочь мне пойти взломать его?

Сюй Малый рот культурно проглотил мясо, вытянув салфетку, дочиста вытер уголки губ и сказал:

— Не дерзну, мой собственный ведь всё ещё заперт внутри.

Гао Тяньян произнёс:

— Только посмотри на эту устремлённость!

Сюй Малый рот сказал:

— Совсем как у тебя.

Все посмеялись.

Другой пример — две девушки из седьмого класса[3], известные своей необузданностью; всякий раз, как находилась свободная минута или предлог, они бежали к классу «А», иногда ещё прихватив друзей, собирая группу, — и всё чтобы посмотреть на Цзян Тяня.

[3] На всякий случай напоминаю, что седьмой здесь — порядковый номер класса, это не седьмой класс как седьмой год учёбы.

Передавали с кем-нибудь записочки, передавали снеки, передавали разнообразные подарки к праздникам, но в итоге Цзян Тянь если не был в кабинете, то досыпал, и записочки не действовали, а снеки и подарки все безоговорочно возвращались. Они упорствовали уже целый год и всё равно до сих пор не могли растопить ледовую скульптуру.

Обхватывая пивную кружку, Шэн Ван пил и слушал, как вдруг Гао Тяньян, этот громкоговоритель, толкнул его и сказал, поддразнивая:

— Я вчера столкнулся в школьном автобусе с представителем по спорту седьмого класса, он сказал, одна из тех двух девушек склоняется к новой любви, говорил, ей приглянулся новый красавчик из нашего класса. Что думаешь?

Шэн Ван допил последний в кружке глоток пива и, держась за ручку, поразмыслил:

— К нам в класс снова перевёлся кто-то?

Гао Тяньян молчал.

Он взглянул на опустевшие пивные бочки на краю стола и спросил у Малого рта:

— Которую кружку он выпил?

Малый рот показал четыре пальца.

Гао Тяньян втянул прохладного воздуха и попытался убрать пивную кружку Шэн Вана:

— Ты ведь болеешь, гэгэ, эй!

Шэн Ван ответил раздражённо:

— Знаю, не собирался пить пятую.

Говорил он чётко, лицо тоже не покраснело, и, не считая того, что глаза его стали ещё темнее, а голос — ещё гнусавее, внешне практических никаких изменений не было. Гао Тяньян на миг засомневался.

— Вы продолжайте, я схожу в уборную, — дав знать, она встал и направился в главный зал.

Гао Тяньян специально пронаблюдал за его походкой и не обнаружил ничего особенного, не удержавшись, он спросил остальных:

— Он всё-таки пьян или нет?

Ли Юй сказала серьёзно:

— Он вполне обычный, только и того, что говорит меньше. Скажу честно, ты выглядишь более пьяным, чем он.

Гао Тяньян недовольно втянул голову.

Все уже немного устали есть, и три девушки опустили палочки первыми. Прислонившись к спинкам стульев, они продолжали слушать, как треплются остальные, но взгляды их, однако, следовали за Шэн Ваном.

Внешностью этот перевёдшийся ученик поистине не уступал Цзян Тяню, только они были в корне разных типов. Черты его были ясными и чистыми, ресницы и зрачки — глубокого тёмного цвета; оттенённое холодной белизной кожи, всё это вырисовывалось в красоту того рода, что и у написанной рукой мастера картины, полной деталей и красок. Стоило ему улыбнуться — и казалось, весенний ветер обвевает лицо; когда же не улыбался, это будто показывало, что посторонние не должны приближаться.

Одна из девушек зарделась, глядя, толкнула Ли Юй, и трое зашептались, склонившись вместе.

Пока Ци Цзяхао не позвал их:

— Слышал, скоро снова будут выбирать «три хорошо»[4] города, это так, староста?

[4] Три хорошо (三好) — сокращение к лозунгу Мао Цзэдуна, выдвинутому в 1953 г. и обращённому к молодёжи: иметь хорошее здоровье, хорошо учиться, хорошо работать; позднее слова «хорошо работать» стали интерпретироваться как «иметь хорошую политическую идеологию». Так, «три хорошо» отсылает к высокому нравственному, умственному и физическому воспитанию учащихся.

Перебитая, Ли Юй подняла голову:

— Ты так хорошо проинформирован? На вчерашнем собрании только сообщили.

— Какая в этот раз квота для нашего класса? — снова спросил Ци Цзяхао.

— Три человека.

— Какой принцип отбора?

Почесть оказаться среди учеников «три хорошо» города в решающий момент была всё-таки немного полезной: она могла обогатить школьное резюме, могла несколько повысить конкурентоспособность при подаче заявления в вуз по досрочному набору; однако роль её могла быть как большой, так и маленькой, она не выдерживала сравнения с успехами в олимпиадах, поэтому одни придавали ей значение, другие — оставляли всё на волю случая.

Ци Цзяхао, очевидно, был именно из тех, кто значение придавал.

Ли Юй сказала:

— Предложение школы — на одно место выдвинуть кандидата согласно успеваемости, на одно — выбрать из членов классного комитета, ещё для одного устроить тайное голосование и решить по общим чаяниям.

Ци Цзяхао улыбнулся:

— Согласно успеваемости и из перечня членов классного комитета? Тогда мне надеяться не на что.

— Да перестань, ещё же есть место по голосованию, — утешили остальные.

Ци Цзяхао тут же пошутил, смеясь:

— Ладно! Только за эти слова сегодняшний ужин на мне, когда придёт время голосовать — выручите, я не гонюсь за победой, только не хочу умереть слишком уж постыдно.

Он поднял руку, зовя официанта, повозился с телефоном, запустив Alipay, и сказал:

— Я только что заказал ещё волну блюд, пожалуйста, принеси как можно скорее.

Официант сверился с планшетом для заказов:

— Стол номер два, так? Добавленные блюда уже включены в счёт, сейчас должны быть на мангале.

— Весьма быстро, — Ци Цзяхао снова широко взмахнул рукой и сказал непринуждённо: — Тогда помоги мне со счётом, я расплачусь наперёд.

Кто знал, что официант ответит:

— Счёт за этот стол уже закрыли.

Ци Цзяхао:

— А? Кто закрыл?

Пока говорили, подошёл Шэн Ван. Он вытянул бумажную салфетку вытереть руки и сел возле Гао Тяньяна.

Официант указал на него:

— Вон, он как раз только что закрыл.

«Я… ебал».

Ци Цзяхао оцепенел тут же, переменился в лице добрых несколько раз. Но под влиянием кушаний все реагировали несколько замедленно, были как раз расслаблены после еды, и никто не обратил на него внимания.

Под свежезаказанную порцию шашлыка все за столом снова осушили по кружке пива, алкоголь наконец разошёлся по телу, многие покраснели так, что даже уши алели, и казалось, будто ступни плывут по воздуху.

До десяти оставалось ещё пять минут, и банда бездельников в конце концов решила разойтись на этом и вернуться по домам.

Гао Тяньян напился до того, что вся шея раскраснелась. Опираясь на стол, он сказал:

— Мне нужно сходить в туалет, если машину тряхнёт, боюсь, я не продержусь до дома.

Парень рядом протяжно свистнул, ухмыляясь, и Гао Тяньян зажал ему рот:

— Ещё раз свистнешь, будешь стирать мне штаны.

Каждый из них прихватил кого-то ещё, собираясь группами сходить в уборную, они спросили Шэн Вана, хочет ли он с ними, но получили вежливый отказ.

— Я посижу тут минутку, — потирая виски, Шэн Ван был погружён в размышления.

Он весь вечер искал смерти, и что должно было случиться — всё и случилось: голос погнусавел до ужаса, в голову набили ваты, и ступни к тому же ощущались слегка парящими. Простуда, похоже, усугубилась.

«И чего я пытался добиться?»

Массируя виски, он отдыхал с прикрытыми глазами, из-за опьянения даже немного сонный.

Внезапно он ощутил, как кожу руки задела ткань; кто-то встал возле него.

Шэн Ван ещё не отреагировал, как услышал приближающийся голос фальшивого босса Чжао Си:

— Ай? Ты почему пришёл? Разве ты не говорил, что это как минимум до десяти тридцати?

Хмурясь, Шэн Ван переваривал мгновение. Обернулся и открыл глаза.

Поскольку человек этот стоял слишком близко, он увидел лишь хорошо знакомую школьную форму Фучжун прямо перед собой. Рукава были закатаны к локтям.

Шэн Ван надолго уставился на свешивающиеся сбоку пальцы этого человека и наконец поднял голову…

Пришедшим был Цзян Тянь.

Глядя со своего места снизу вверх, он мог видеть его чётко очерченный подбородок, а ещё — выступивший в подростковом возрасте кадык.

Шэн Ван вдруг притронулся к собственной шее.

Цзян Тянь опустил на него взгляд на миг и спросил Чжао Си:

— Ты дал ему алкоголь? Сколько он выпил?

— Я дал ему воду! — сказал Чжао Си раздражённо. — Если он не пьёт, не могу же я залить ему насильно? Алкоголя выпил, пожалуй, немало, я видел у них на столе несколько пустых бочек, думаю, каждый выпил не меньше четырёх кружек.

Шэн Ван отвёл касающуюся шеи руку и бросил взгляд на Чжао Си:

— Неправильно, каждый по пять кружек.

Цзян Тянь молчал.

Чжао Си пожал плечами, указал большим пальцем на затылок Шэн Вана и сказал одними губами: «Я думаю, он слегка пьян, а ты как думаешь?»

Тут ещё нужно думать?

Цзян Тянь потёр лоб. Он подцепил большим пальцем лямку на плече, приподнял рюкзак и сказал Шэн Вану:

— Возвращаемся, можешь встать?

— Ты действительно считаешь, я перебрал? — недовольно ответил Шэн Ван и всё же поднялся — в самом деле как полагается. Он огляделся по сторонам и спросил с чётким произношением: — Где Гао Янтянь и остальные? Свалились в туалет?

Чжао Си поднял брови:

— Йо, неплохо. Забираю сказанное только что обратно, должно быть, он не пьян.

Цзян Тянь с застывшим лицом:

— Того, что ушёл в уборную, зовут Гао Тяньян.

Чжао Си молчал.

Цзян Тянь делал дела просто и быстро: он включил экран мобильного, запустил WeChat и стремительно отправил сообщение, а затем обратился к Шэн Вану:

— Сказал Гао Тяньяну, можно идти.

Шэн Ван издал «М», взял свой рюкзак, повесил за одно плечо. А потом добавил:

— В уборную ушли ещё Сун Сыжуй, Ци Цзяхао, Сюй Малый рот…

У Цзян Тяня заболела голова, он перебил прямиком:

— Всё сказал.

— Ладно, — Шэн Ван кивнул, только теперь успокоился и последовал за Цзян Тянем наружу.

На каникулах учащихся отпускали рано, и к десяти вечера жилая зона была гораздо тише и спокойнее. Стоило покинуть пределы шашлычной, и многоголосый гул рассеялся вдали, как ночной туман.

В шагах Шэн Вана было не разглядеть неустойчивости, и он не ходил по улочке зигзагами. Только ступал очень легко и шёл медленно, от начала и до конца сохраняя положение на полшага позади Цзян Тяня — будто руководитель, что совершал обход.

Выпивший, руководитель страдал излишним любопытством. Он указал на пластиковый пакет, что Цзян Тянь нёс в правой руке, и обрушил на него внезапную проверку:

— Что ты там купил?

Цзян Тянь как раз вызывал такси, услышав, он взглянул краем глаза на свою руку и сказал:

— Яд от тараканов.

Руководитель скривил рот и не проронил ни звука, по-видимому, не слишком довольный.

Конец переулка выводил к широкой улице, где была остановка общественного транспорта и такси, ещё чуть дальше — и вход в метро. В тот же миг, как вышли из улочки, шум транспортного потока в ночи ударил им в лицо.

Вызванная Цзян Тянем машина прибыла очень скоро, Шэн Ван по привычке нырнул на заднее сиденье и расположился на месте, где сидел обычно. Он увидел, как Цзян Тянь открыл дверь пассажирского сиденья спереди и как раз собирался опуститься, но в последний момент передумал.

Он бросил взгляд на Шэн Вана и вместо этого сел сзади, однако двое оказались вовсе не близко, к тому же разделённые подлокотником с ящиком.

Ночные районы города по-прежнему были ярко освещены, переплетались потоки холодного и тёплого воздуха.

Шэн Ван сидел-сидел — и съехал в полулежачее положение, как всегда делал в машине дяди Сяо-Чэня, головой он упирался в оконное стекло, с виду сонный и уставший.

Как раз когда Цзян Тянь подумал, что он уже спит, он заговорил вдруг:

— Они все думают, я очень близок с тобой.

Из-за простуды голос его был хриплым и гнусавым, в тихой обстановке авто — совсем не резкий.

Остолбенев, Цзян Тянь повернул голову посмотреть на него:

— Кто — они?

Он не сел прямо и, всё так же лениво прислоняясь, принялся перечислять, загибая пальцы:

— Гао Тяньян, Чжао Си, ещё отец Чжао Си. Одноклассники сегодня тоже кое-как считаются, потому что Чжао Си сказал перед ними, что ты водил меня есть к его отцу.

Он приостановился, затем продолжил:

— Шэн Минъян думает, мы можем быть братьями, эти люди — что в тайне от прочих мы знакомы очень близко. В итоге же мы друг другу и нескольких фраз не сказали, разве не смешно?

Когда он говорил так, казался ничуть не пьяным. Свет фонарей за окном плыл мимо водным потоком, отбрасывая на его профиль подвижные свет и тени; очертания — мягкая бархатная кайма.

Цзян Тянь долго смотрел на него — и сказал:

— На самом деле…

Едва он произнёс три слова — услышал, как Шэн Ван снова пробормотал:

— Я так нестерпимо болен, а ты даже лекарства мне не принёс.

Молчание.

Тонкие губы Цзян Тяня раскрылись и сомкнулись, в итоге сжались в твёрдую линию; он не находил слов.

Мгновение спустя он развязал пластиковый пакет в руках, зажёг верхний свет в салоне и сказал:

— Лекарств тут сколько угодно, и все — требуют отказаться от спиртного. Когда действие алкоголя сойдёт на нет, тогда и поговорим о лекарствах.

Шэн Ван повернулся лицом:

— Разве ты не говорил, что это яд от тараканов?

Цзян Тянь:

— Я сказал — ты сразу и поверил?

Шэн Ван произнёс, поглядывая на пакет:

— Я очень драгоценный, пью лекарства, выбирая бренд.

Цзян Тянь:

— Ты пьёшь или нет?

Шэн Ван поразмыслил две секунды — и ухватил весь пакет.

Глава 17 - Полуфраза

Сегодня, двадцать седьмого января, день рождения Цзян Тяня).

***

«Я говорил, на самом деле мы можем попробовать»

Автомобиль остановился на въезде проулка Байма.

Цзян Тянь заплатил и высадился первым, однако спустя долгое время так и не увидел, чтобы вышел Шэн Ван. Он подошёл с другой стороны и тогда лишь обнаружил, что этот старейший с пакетом лекарств в руках преспокойно сидит внутри, ожидая, что ему откроют дверь; водитель определённо избаловал его.

Цзян Тянь раздражённо открыл дверь, и тогда только он изящно выставил одну ногу, ещё и очень вежливо улыбнулся:

— Благодарю.

На одном плече у него висел рюкзак, в руках — лекарства; выходить из машины было вовсе не так уж удобно.

Придерживая дверцу автомобиля, Цзян Тянь не выдержал смотреть на это и вытянул руку:

— Дай лекарства мне.

Шэн Ван ответил крайне учтиво:

— Не дам.

Цзян Тянь молчал.

Ему только и оставалось, что предложить другой вариант:

— Повесь рюкзак на оба плеча.

Шэн Ван произнёс:

— Уродливо.

Цзян Тянь сдался.

Шэн Ван, упрямо сохраняя позу с рюкзаком на одном плече и лекарствами в руке, вышел из машины и, ни о чём не заботясь, направился в глубину переулка. Он не был неуклюж в каждом движении и каждом жесте, как другие пьяницы, и если бы кто из учениц Фучжун увидел его, то, вероятно, ещё и похвалили бы, краснея, как он радует и сердце, и глаз.

…Только немного одинок.

На миг Цзян Тянь заподозрил, что человек этот на самом деле не очень и пьян, только капризничает под предлогом хмеля. Будь он действительно пьян, где уж так следить за образом.

В итоге уже далеко ушедший Шэн Ван вдруг повернул голову посмотреть на него — и тем же путём вернулся обратно.

Цзян Тянь полагал, он ждёт его, чтобы пойти вместе. Кто знал, что Шэн Ван поднимет к нему подбородок и скажет:

— Где твой телефон?

— Что такое?

— Достань и сними.

— Что снять? — Цзян Тянь хмурил брови в глубоких сомнениях, но всё же сунул руку в карман штанов и неуверенно вынул мобильный.

Он провёл по экрану, и интерфейс переключился на камеру.

В кадре Шэн Ван был под уличным фонарём, свет вытягивал его тень длинной-длинной. Он стукнул носком по бугристой поверхности и сказал:

— Эта дурацкая дорога такая ухабистая, но я только что прошёл очень прямо, ты видел?

Возможно, присущий простуде хриплый гнусавый голос был слишком обманчивым, но Цзян Тянь с холодным «Я вовсе не хочу тебе отвечать» лицом помолчал мгновение и произнёс:

— Увидел.

Договорив, он оглянулся убедиться…

Хвала небу и земле, доставивший их водитель давно уехал, не оставив и следа, во всём проулке они с Шэн Ваном были вдвоём, и этот кретинский диалог не слышал никто другой.

— Лишь видел — и что толку, — руководитель снова наказал: — Снимай.

…

Цзян Тянь долгое время смотрел на него безмолвно, затем переключил большим пальцем режим камеры и тихим низким голосом произнёс:

— Теперь я верю, что ты действительно пьян.

От въезда в проулок Байма до родового дома семьи Шэн было не больше трёхсот метров, шли они двадцать минут: кое-кто трижды проходил туда и обратно, и половина жизненного запаса терпения Цзян Тяня вся ушла здесь.

Шум, когда они заходили во двор, оказался громковат, и в доме, должно быть, услышали. Очень скоро главная дверь открылась, и Цзян Оу с вязаной рубашкой на плечах высунулась наружу:

— Наконец вернулись, почему оба так поздно? Я ещё думала… Зачем ты держишь поднятым телефон?

— Кто ж знает, — тихо усмехнулся Цзян Тянь и убрал мобильный обратно в карман штанов.

Приняв приглашение, он задокументировал весь путь, и теперь с появлением ещё одного человека он решительно не мог позволить себе потерять лицо.

— Заходите скорее, как получилось, что вы вернулись вместе? Я слышала, Сяо-Чэнь говорил, Сяо-Ван ушёл на дружеский ужин с одноклассниками, — Цзян Оу отступилась, освобождая дорогу, и Цзян Тянь с Шэн Ваном вошли один за другим.

Хотя Шэн Ван в каждом движении был очень устойчив и помимо того, как он чуть качнулся, присаживаясь переобуться, никаких особых проблем в целом было не разглядеть, но Цзян Оу всё равно сразу же учуяла, что что-то не так. Она повернулась, пристально глядя на Цзян Тяня, и спросила шёпотом:

— Ты брал его выпить?

— Возможно ли? — сказал Цзян Тянь.

— Тоже верно, — Цзян Оу знала собственного сына лучше некуда, он даже необязательно показывался на таких пирушках, как бы он мог взять с собой Шэн Вана соревноваться, кто кого перепьёт. — Он пил сам?

— М.

Шэн Ван сидел на корточках, развязывая шнурки, пальцы его были чистыми, белыми и худощавыми, не заметить неловкости пьяницы, он только казался чересчур неторопливым. Пластиковый пакет с лекарствами стоял у его ног, Цзян Тянь наклонился, собираясь взять, однако он проворно прикрыл.

— Я возьму кое-что, — сказал Цзян Тянь.

Шэн Ван поднял голову посмотреть на него. Возможно, оттого, что были слишком близко, он лишь скользнул взглядом и сразу опустил глаза, издал «О» и наполовину убрал руку.

Цзян Тянь выудил из пакета две тёмно-зелёные круглые баночки, встал прямо и передал их Цзян Оу.

Прежде, когда обожглась, тётушка Сунь втирала ей именно такую, у неё осталось глубокое впечатление, и она узнала с первого взгляда. Она долго всматривалась в круглые баночки, подняла голову и сказала тепло:

— Специально купил?

Цзян Тянь переобувался, опираясь о дверную раму, и произнёс, не поднимая головы:

— По пути.

— Упрямый, — проворчала Цзян Оу и следом с полным беспокойства лицом посмотрела на Шэн Вана: — Кстати о лекарствах, когда выходил утром из дому, я уже говорила, что он точно заболел, послушай этот его гнусавый голос. Я нашла лекарства, но он выпил столько алкоголя, что принимать их сейчас нельзя.

— Ну и ладно, — Цзян Тянь взглянул мельком на Шэн Вана и сказал: — Протрезвеет, тогда и вернёмся к этому.

Шэн Ван встал, шаркая тапочками, не забыв к тому же забрать пакет. Цзян Оу заметила на пакете название школьной больницы Фучжун и спросила Цзян Тяня несколько изумлённо:

— Ты купил ему?

— Он сам купил.

Цзян Тянь приподнял лямку рюкзака и занёс ногу, собираясь пойти наверх.

— Э? Не убегай, — Цзян Оу не стала расспрашивать его в подробностях, только поймала и произнесла: — Отведи Сяо-Вана посидеть на диване минутку, я схожу сделаю медовой воды.

На кухне всё было расставлено тётушкой Сунь, Цзян Оу только недавно прибыла и ещё не слишком привыкла. Она подсознательно открыла крайнюю слева дверцу шкафа, протянула руку, чтобы взять мёд, но обнаружила, что в этом отделе стоят неиспользуемая индукционная плита и кастрюли.

Она остолбенела на миг — и неподвижно стояла перед шкафом долгое время.

На самом деле она могла понять всевозможные неудобства Цзян Тяня, потому что даже она сама пока ещё не сумела в полной мере приспособиться. Она встретила Цзи Хуаньюя в пятнадцать, в восемнадцать начала встречаться с ним, в двадцать два вышла замуж, в тридцать четыре развелась, а после прошло ещё шесть лет, прежде чем она выселилась из места, где прожила очень долго.

Как можно просто взять и изменить бытовые привычки стольких лет?

Однако при этом она в действительности была очень удачливой, развод случился лишь из-за несоответствия во взглядах, дело не дошло до серьёзного ущерба. Цзян Тянь был настолько основательным, что практически не нуждался, чтобы над ним хлопотали даже немного, Шэн Минъян относился к ней с большим уважением, и даже Цзи Хуаньюй всё так же исполнял свои обязательства как отца.

По крайней мере, она не прожила эти сорок лет зря.

Цзян Оу поискала по кухне, и тогда лишь ей пришло на ум, как тётушка Сунь упоминала, что мёд поставила на холодильник.

На кухне была вода, которой она настроила температуру, чтобы поддерживалось сорок градусов, изначально оставляя её для приёма лекарств Шэн Вану. Она приготовила стакан, достала ложечку с длинной ручкой и, размешивая, направилась в гостиную.

Верхний свет в гостиной не был зажжён, горел лишь торшер у дивана; тёплое свечение разливалось кругом, и двое юношей сидели как раз в нём.

Цзян Тянь согнул длинные ноги, и колени его поднимались высоко над диваном и журнальным столиком. Наклонившись, он достал из рюкзака возле ног книгу и принялся листать, умирая от скуки; борта свободной школьной формы свисали, открывая футболку внутри.

Шэн Ван расположился сбоку, на расстоянии в половину человека — и не далеко, и не близко.

Он сидел со скрещёнными ногами, положив на колени случайную диванную подушку, одной рукой упирался в неё, поддерживая голову, другой скучающе держался за угол.

Он смотрел куда-то в пустоту на границе кухни с террасой, выпав из реальности.

С тех пор как они вселились, Шэн Ван впервые был настолько расслабленным перед другими.

Цзян Оу не была самонадеянной, она понимала, что причина такой расслабленности — не в ней, это больше походило на своего рода бессознательную привычку…

Шэн Ван привык сидеть так, скрестив ноги, в углу дивана и долго ждать кого-то.

Цзян Оу замерла, не зная вдруг, следует ли ей подходить.

И всё же Цзян Тянь заметил её боковым зрением и поднял голову.

Он опустил книгу в руке и спросил:

— Готово?

— М, — лишь теперь Цзян Оу зашагала снова и приблизилась, помешивая медовую воду.

Ложечка с длинной ручкой ударялась о стенки стеклянного стакана, рассыпая лёгкий перезвон. Шэн Ван наконец пришёл в себя из долгого оцепенения, в миг, когда он повернулся лицом, глаза его оказались красными.

Даже Цзян Тянь был несколько поражён.

— Сяо-Ван? — тихо позвала Цзян Оу.

Шэн Ван спешно опустил взгляд. Он обул тапочки и с рюкзаком и пакетом лекарств в руках пробормотал:

— Я очень хочу спать, пойду наверх.

— Э? — Цзян Оу ещё не успела ничего сказать, как он уже поднялся по лестнице, звук его шагов — то лёгких, то тяжёлых — протянулся в комнату, затем щёлкнул дверной замок — и всё затихло.

Цзян Оу держала стакан, а чуть позже вздохнула:

— Наверное, он скучает по маме.

Лишь спустя ещё несколько мгновений Цзян Тянь отвёл взгляд от лестницы, он шевельнул губами, но так ничего и не сказал.

— Но медовую воду выпить всё-таки нужно, ай, если не облегчить похмелье, ему будет плохо, когда встанет утром, — шептала Цзян Оу. — Может, мне отнести ему?

Однако она снова колебалась.

Юноши в этом возрасте придают особое значение личному пространству, всегда стараются разделить себя и старших. К ним нельзя войти, как захочется, нельзя трогать их вещи, как вздумается; верхний и нижний этажи — два независимых мира.

Пока она переживала, стакан в её руках забрали.

Цзян Тянь держал стеклянный стакан, рюкзак висел у него на плече:

— Я отдам ему, ты ложись спать.

*

Шэн Ван изменил место, чтобы сидеть со скрещёнными ногами.

Устроившись на кровати, он очень долго не сводил глаз с широко открытого рюкзака и пластикового пакета с лекарствами, не в состоянии вспомнить, что хотел сделать.

Как раз когда ноги его уже онемели от скрещивания, что-то прижимающееся к бедру провибрировало раз.

Шэн Ван попереваривал какое-то время и вытащил из кармана мобильный.

В WeChat появилось новое сообщение.

Цзян Тянь: «.»

Удерживая кнопку отправки, Шэн Ван сказал насквозь лениво:

— Что такое?..

Он заподозрил, что Цзян Тянь убеждается, жив ли он.

Очень скоро пришло следующее сообщение.

Цзян Тянь: «Дверь заперта?»

Жестянка: “Нет…”[1]

[1] На всякий случай напомню: такие кавычки я использую для того, чтобы выделить голосовые сообщения.

Цзян Тянь: «Тогда я захожу».

Шэн Ван растерялся.

Он уставился на окно чата и ещё не разобрался, как услышал, что кто-то постучал в дверь спальни, а после повернул ручку, открывая, и вошёл.

Цзян Тянь сейчас, должно быть, впервые зашёл в эту комнату, однако он не глядел по сторонам, не любопытствовал, как обустроено внутри, только подошёл прямо к постели и поставил стакан на прикроватную тумбочку.

— Выпей это, — сказал Цзян Тянь.

Может, причина была в том, что поздно ночью вокруг стояла слишком глубокая тишина, а может — в том, как близко они находились. Голос его был очень низким, но в тембре можно было отчётливо услышать лёгкую зернистость.

Шэн Ван потёр правое ухо:

— О, чуть позже выпью.

В результате Цзян Тянь не ушёл.

Шэн Ван противостоял ему минутку, но, поскольку веки его слипались от сонливости, односторонне проиграл битву. Он взял стакан и честно осушил глоток за глотком.

— Что это за вода? Слишком сладкая, — он допил и тогда только вспомнил про брезгливость.

— Помойная, помогает от похмелья, — выдал Цзян Тянь в ответ.

Шэн Ван смотрел на него вопросительно.

— Забудь, — Цзян Тянь протянул руку и сказал: — Давай мне стакан.

— Нет, — Шэн Ван увернулся от его руки и произнёс, сжимая стакан и хмуря брови: — Погоди немного, я собирался сделать ещё кое-что.

— Что?

— Не знаю, уже вечность думаю и никак не вспомню.

Молчание.

Сохраняя такую позу, Шэн Ван надолго погрузился в раздумья, боковым зрением он видел, как Цзян Тянь убрал вытянутую руку и опустил на спинку стула у стола, ожидая его с той толикой терпения, что имел.

Шэн Ван издал вдруг лёгкое «О»:

— Я вспомнил.

— Говори, — Цзян Тянь приподнял подбородок.

— Прежде в машине ты не закончил говорить, верно?

— Не закончил? — повторил Цзян Тянь.

В лице его не было никакого выражения, и было не понять, действительно он забыл или намеренно задаёт встречный вопрос.

— Не закончил, — мозг пьяницы сейчас работал отлично, он даже смог пересказать в подробностях: — Я говорил, другие все считают, что мы очень близки, а на самом деле мы друг другу и нескольких фраз не сказали, ты сказал «на самом деле», а потом — всё.

Шэн Ван поставил локти на колени, а кончиками пальцев расслабленно держал стакан. Он смотрел на Цзян Тяня, свет настольной лампы отражался в его глазах, и от этого возникала иллюзия, будто он не пьян.

— На самом деле — что?

Цзян Тянь пару раз легонько постучал пальцами, упирающимися в спинку стула, он опускал взгляд, словно вспоминал.

Лишь долгое время спустя он сказал:

— Я говорил, на самом деле мы можем попробовать.

— Что попробовать?

— Попробовать стать ближе.

Глава 18 - Проверка домашнего задания

Это ему конец, он не написал ни единого предмета

Той ночью определённый пьяница уснул полностью удовлетворённым.

Следующим утром он проснулся с содроганием.

Время на экране мобильного отображалось как пять тридцать семь, до того, как прозвенит ежедневный будильник, оставалось ещё больше тридцати минут, гудел, работая на низкой скорости, кондиционер; Шэн Ван сидел на постели, обхватив голову, и размышлял о жизни.

Было три важнейших закона Ньютона, два главных фундаментальных противоречия социализма; за свои шестнадцать лет жизни он никак не мог понять одного:

зачем люди пьют?

Вчера он выпил пять кружек — и расплатился достоинством всей жизни.

Посмотрим, что он сделал. Самое убийственное — вспоминать, что он сказал Цзян Тяню; это вообще человеческие слова? Случись такое в обычное время, попросите его десять тысяч раз — он не сумеет этого произнести.

Он хотел задушить себя насмерть прямо в постели. В итоге же он зажимал ладонь только пять минут — и телефон вдруг провибрировал. Полумёртвый, он вытянул руку, нащупывая, выудил и взглянул: уведомление о зачислении на банковскую карту, отправитель — его отец.

Кто знает, по какому международному времени жил Шэн Минъян, что ни с того ни с сего скинул ему деньги спозаранку.

Шэн Ван открыл окно WeChat, собираясь отправить отцу голосовое. В результате едва он вошёл, как увидел Цзян Тяня в самом верху, чат застыл на одиннадцати с лишним прошлой ночи, его содержимое — всё то же: «Тогда я захожу».

У Шэн Вана дрогнула рука, и он вышел.

В конце концов Шэн Минъян всё-таки прислал сообщение первым, и Шэн Ван перешёл к нему прямо из панели уведомлений.

Сообщение его отца было репостом с насыщенным оттенком среднего возраста, в нём говорилось, что погода в последнее время переменчива, у молодых людей, которое подолгу остаются в помещениях с кондиционером, легко возникают разного рода незначительные проблемы со здоровьем, это период частых простуд.

Шэн Ван шмыгнул носом, чувствуя, что его отец, вероятно, стал ясновидцем.

Сейчас у него была простуда заодно с похмельем, горло пересохло так, что едва не трескалось; провинившись и не желая попасться, он никак не смел посылать голосовое и мог только смирно напечатать.

Жестянка: «Отец, с чего ты вдруг скинул мне деньги?»

Энциклопедия заботы о здоровье: «Вспомнилось, вот и скинул. Сегодня встал так рано?»

Жестянка: «Усердно занимаюсь».

Энциклопедия заботы о здоровье: [большой палец]

Энциклопедия заботы о здоровье: «Тогда скорее иди в школу, помни позавтракать».

Жестянка: «Ок».

Шэн Ван закрыл WeChat и взглянул на время на телефоне: пять сорок пять. Товарищ Шэн Минъян подал ему свежую идею: хотя лицо его утеряно, но ноги ведь всё ещё на месте? Пользуясь ранним часом, пока никто не проснулся, он тихонько улизнёт в школу — и всё!

Сказано — сделано; Шэн Ван тут же спрыгнул с постели и ринулся в ванную, наскоро принял душ и высушился бесшумным феном. В пять пятьдесят три он схватил кофту школьной формы с рюкзаком и собирался выйти.

Уже коснувшись дверной ручки, он, кривя рот, вернулся к постели — тот пластиковый пакет с лекарствами спокойно лежал у подушки. Шэн Ван ухватился за волосы надо лбом и после коротких терзаний всё-таки закинул пакет в рюкзак.

Поход туда и обратно задержал его на две минуты, и молодого господина Шэна тотчас настигла расплата…

Едва он открыл дверь спальни, как увидел, что Цзян Тянь с рюкзаком в руках выходит из соседней.

Ебать.

В голове у Шэн Вана опустело, и он тут же захлопнул дверь обратно. Закрывая лицо, он сидел на корточках за дверью, ощущая, что жизнь — непредсказуема.

Что самое непредсказуемое — не просидел он и двух секунд, как в дверь постучали. Будь дело вчера, такое ни за что бы не случилось, Цзян Тянь постучал бы к нему, только если бы съел не то лекарство.

Но сегодня… возможно было всё.

Смотри, разве это не произо?..

Мобильный Шэн Вана завибрировал, отчего волосы встали дыбом, он открыл — это оказалось новое сообщение в WeChat.

Цзян Тянь: «?»

Шэн Ван тёр лицо, пока то не деформировалось, и, беззвучно зависнув на миг, чинно напечатал.

Жестянка: «Диарея».

Цзян Тянь: «…»

Неизвестно, поверил ли он этой выдумке, но так или иначе, Шэн Ван надеялся, что поверил. Правдоподобности ради он снял тапочки, босиком бесшумно пробрался в ванную и нажал кнопку смыва.

Только когда услышал звук шагов, спускающихся по лестнице, Шэн Ван сбросил рюкзак и сел на борт ванны.

Если бы мог, он хотел бы провести остаток жизни здесь, однако ему всё ещё нужно было идти в школу.

Шэн Ван упрямо просидел на борту ванны до шести пятнадцати; согласно обычному распорядку, Цзян Тянь, должно быть, уже закончил завтракать и сейчас соберёт рюкзак и уйдёт.

Он помедлил ещё несколько минут, наконец в достаточной мере морально подготовился и с рюкзаком на плече с невозмутимым лицом вышел из спальни. Едва спустившись, он услышал, как Цзян Оу спросила:

— Дома есть лекарство от диареи?

Тётушка Сунь ответила:

— Я думаю, должно быть. У меня наготове все часто употребляемые лекарства, я пойду поищу.

Она вышла из кухни, направляясь к кладовой, и как раз встретила спустившегося Шэн Вана.

— Сяо-Ван, ты уже здесь? — сказала тётушка Сунь. — Ай-йо-йо, у тебя такое лицо, всё ещё мучит живот?

Голос её не был тихим, его оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание остальных в доме.

Шэн Ван невольно скользнул взором к дивану в гостиной — и увидел, как рука Цзян Тяня, занимающаяся рюкзаком, замерла, он поднял глаза посмотреть на него. Шэн Ван под этим взглядом едва не сбежал обратно наверх.

— Сяо-Ван, перекуси сначала кашицей.

Цзян Оу показалась из зоны обеденного стола и махнула ему рукой. Сегодня она, выучив урок, надела пару защищающих от ожогов рукавиц, отчего выглядела ещё мягче. Шэн Ван изначально хотел сказать, что не слишком голоден, но, вспомнив специально приготовленную вчера медовую воду, он поколебался мгновение и всё-таки сел за стол.

— …Благодарю, тётя, — сказал Шэн Ван с напряжённым горлом, из-за чего получилось несколько жёстко.

Шэн Минъян постоянно пытался заставить его принять новую «маму» и нового «старшего брата», но он мог называть её самое большее вот так.

Тем не менее Цзян Оу неожиданно выглядела очень радостной.

Ставя перед Шэн Ваном пиалу кашицы, она улыбнулась и произнесла тихо:

— Называть так вполне сойдёт.

Шэн Ван остолбенел.

Цзян Оу сказала:

— Вы с Сяо-Тянем ведь одноклассники, ты можешь просто считать меня мамой одноклассника или соседкой, всё годится. Тётя просто получила поручение от твоего отца: кормить тебя и приглядывать, пока его нет. Если размышлять так, становится чуть легче?

Солнечный свет ранним утром светил совсем слабо и способен был придать человеку невероятно ласковый вид. Она всё ещё была очень похожа на ту, что покинула мир, и Шэн Ван не мог смотреть дальше, он черпал кашицу, опустив глаза.

Если только не смотреть… то кажется, будто принять действительно уже не так трудно.

Шэн Ван сосредоточенно съел несколько ложек и отозвался с тихим «М».

Цзян Оу снова улыбнулась.

О женщины! Когда они в хорошем настроении, ты даже не представляешь, на что они способны: Шэн Ван как раз ел кашицу — и услышал вдруг, как Цзян Оу сказала в сторону гостиной:

— Ты сразу уже переобуваешься?

Шэн Ван знал, с кем она говорит, но вовсе не хотел поднимать голову, только бросил туда взгляд поверх края пиалы.

Цзян Тянь стоял с рюкзаком перед прихожей и, видимо, собирался уходить.

Шэн Ван подумал: «Уходишь — и отлично, иди скорее».

Кто знал, что Цзян Оу добавит:

— Всё равно уже столько времени, ты бы подождал Сяо-Вана?

Не успел Шэн Ван проглотить ложку кашицы во рту, как она тут же обернулась твёрдым комом.

Цзян Тянь замер, помедлил мгновение — и, вопреки всяким ожиданиям, отпустил дверную ручку. Он прислонился к шкафу в прихожей, вытащил телефон и принялся возиться с ним. Пускай не ответил, но эта поза уже всё прояснила: внезапно он действительно ждёт.

Бля.

Шэн Ван поперхнулся и едва не скончался за кашлем.

В шесть сорок Шэн Ван наконец доел последнюю ложку кашицы, при всём желании не в состоянии затягивать дальше, и вместе с Цзян Тянем сел в машину.

Впервые получив возможность отвезти сразу двоих, дядя Сяо-Чэнь был очень воодушевлён, с того момента, как завёл машину, он говорил без остановки и проговорил минут пять, прежде чем осознал наконец, что что-то не так.

Атмосфера на заднем сиденье была крайне тяжёлой; молодой господин Шэн обычно разваливался на сиденье словно паралитик, в любой удобной позе, но сегодня, однако, сидел ровно и чинно, глядя прямо вперёд.

Не понимая, в чём дело, Сяо-Чэнь тоже сел ровнее.

Вблизи школы машина ненадолго попала в пробку, Шэн Ван постукивал пальцами по колену, отсчитывая секунды; ему никогда ещё не казалось, что дорога к школе настолько долгая.

Цзян Тянь сидел рядом, и боковым зрением можно было увидеть, что в ушах у него белые наушники, наклонив голову, он смотрит в телефон. Судя по цветам интерфейса, открыта, должно быть, определённая англоязычная газета.

Удивительно, он явно не стал очень уж дружелюбным, но Шэн Ван уже мог ощутить, что он весь — совсем другой.

За время в пробке он пролистал ещё две страницы, и газета на английском всё-таки закончилась.

Транспортный поток наконец снова двинулся, Сяо-Чэнь прокрутил рулевое колесо, и машина завернула на дорогу Фучжун. Солнце, что было позади, переместилось вправо и теперь светило через окно, полностью окутав Шэн Вана.

В этот момент Цзян Тянь сбоку заговорил вдруг, спрашивая:

— Протрезвел?

Шэн Ван издал «М» и сказал:

— Протрезвел.

— Ещё помнишь, что было прошлой ночью? — спросил Цзян Тянь.

— Всё отшибло, — смущённо произнёс Шэн Ван.

Долгое время в машине было тихо, никто не проронил ни звука. Сяо-Чэнь посмотрел на них мельком через зеркало заднего вида, и Шэн Ван перевёл взгляд за окно.

Щурясь, он облизал нижнюю губу, внезапно чувствуя, что солнце слишком режет глаза и палит раздражающе.

Прошло ещё несколько секунд, и тогда лишь он услышал, как Цзян Тянь бросил не холодно и не тепло:

— Я так и знал.

Едва речь стихла, дядя Сяо-Чэнь нажал на тормоз. Они остановились за воротами, Цзян Тянь взял рюкзак и вышел не оглядываясь.

Шэн Ван и дядя Сяо-Чэнь обменялись растерянными взглядами в салоне.

Сяо-Чэнь сказал:

— Почему он рассердился?

Шэн Ван ответил с сухим смешком:

— Из-за меня.

На самом деле он был морально готов, что Цзян Тянь почти наверняка не обрадуется, когда он скажет эти слова. Однако когда по-настоящему увидел, как тот обратно покрылся льдом, он неожиданно испытал лёгкое сожаление.

Лицо и Цзян Тянь — одного он неизбежно лишится, верно?

Разум говорил ему — сохрани лицо.

Шэн Ван прошёл через тень деревьев утун[1] в здание Минли; ещё даже не ступив в класс, он ощутил странность атмосферы.

[1] Фирмиана простая, также известная как китайское зонтичное дерево или японское маковое дерево.

Сейчас было ещё без пяти семь, обычно класс «А» в такое время всё ещё пребывал в режиме продуктового рынка, гул голосов должен был клокотать, что кипящий котёл, живо и весело, но сегодня, однако, все были необычайно покладисты.

Как только вошёл в дверь, он наконец понял причину…

Первые два урока сегодня были английским, Цзин-цзе имела привычку заходить в класс минута в минуту, но сегодня нарушила обычный порядок и появилась раньше. И стояла она вовсе не на кафедре, а в узком проходе между группами. Сорок с чем-то проказников не живились суматошно на поточном банкете[2] и смирно оставались на местах, только часть сидела, а часть — стояла.

[2] Это уже было, но напомню. 流水席 (liúshuǐxí) — поточный (посменный) порядок усаживания гостей за стол. То есть банкет, на который гости прибывают в разное время и их обслуживают по прибытию. Буквально «поток, текущая вода» плюс «банкет».

Что это вообще? Урок ещё не начался, а уже заранее встали в позу столба[3]?

[3] Стояние столбом — упражнение в цигуне и ушу.

Шэн Ван проскользнул к месту и огляделся по сторонам, ничего не понимая. Цзян Тянь пока игнорировал его, и он хлопнул Гао Тяньяна по плечу, пригнулся к столу и просил тихо:

— Цинь-цзе давно пришла?

Гао Тяньян упёрся спиной в его стол и прошептал:

— Прямо перед тобой, минуты за две-три.

— С чего она так рано?

— Не знаю, кто ей нажаловался, она пришла проверить домашнее задание.

Гао Тяньян сказал с придыханием:

— Мне конец, я не написал английский.

Шэн Ван молчал.

Это ему конец, он не написал ни единого предмета.

Как раз пока он задыхался, Ян Цзин уже подошла к их группе и стала проверять одного за другим, начав с первого ряда. Она просматривала и говорила одновременно:

— У некоторых учеников сложилось неверное представление, им кажется, что пока они в классе с уклоном в точные науки, то расти только в них уже достаточно. Они думают, что китайский и английский можно делать абы как, не вкладываясь вовсе, надо лишь не тянуть весь класс назад — и всё в порядке. У тех, кто мыслит таким образом, боюсь, шлифовали мозги, они исключительно гладкие.

Несколько человек не удержались и фыркнули, но, видя обстановку, тотчас и прекратили.

— Хватает наглости смеяться? — говорила Ян Цзин. — Будьте так добры и уясните уже: вы — не обычный класс с уклоном в математику, физику и химию, вы — класс «А». Каждый год лучшие учителя, лучшие условия — всё отдаётся вам, кого вы позорите, наскребая в итоге такие заурядные до крайности баллы? Я знаю, у каждого свои сильные стороны, некоторым английский действительно не даётся, это можно понять. Я ведь не якши… не дрожите, отчего дрожать? Вы постоянно когда видите меня — всё равно что призрака встречаете, считаете, я не знаю, о чём вы думаете?

— Чего я хочу — так это отношения. Дай мне увидеть твои старания, и тогда как ты ни сдашь экзамен — я смогу похвалить. Но разве вы стараетесь? Где там! О некоторых я и без проверки уже знаю — точно не сделали, да, Гао Тяньян?

Ян Цзин наконец подошла к Гао Тяньяну, взглянула на его билет, усмехнулась и сказала, постукивая по столу:

— Прояви инициативу, вставай.

— А о других учениках я и не проверяя знаю — точно сделали…

На этих словах Ян Цзин дошла до стола Шэн Вана, посмотрела — чистый лист.

Опустив голову, Ян Цзин молчала.

Подняв лицо, молчал и Шэн Ван.

В этот миг атмосфера в классе ничем не отличалась от кладбищенской.

В следующую секунду Ян Цзин произнесла тихо:

— У меня болит лицо[4], ты почувствовал?

[4] Она оказалась неправа в том, о чём уверенно заявляла, и всё равно что получила пощёчину. Распространённая китайская тема, возможно, вы уже видели такие моменты в маньхуа.

Шэн Ван не смел пошевелиться.

Постучав по его пустому билету, Ян Цзин сказала:

— Бери это, прихвати ручку и иди стой мне снаружи класса.

Прикрывая лицо, Шэн Ван взял билет с ручкой и послушно вышел.

Едва покинув классную комнату, он услышал, как Ян Цзин сказала внутри:

— Ай-йо, разозлил же меня, нет сил проверять дальше, кто не сделал задание — проявите инициативу и делайте как он: возьмите ручки и катитесь наружу писать. Не обманывайте, кто пойдёт стоять добровольно — на этом и закончим, если же не признаете и останетесь в классе, чтобы я сама обнаружила, то вся ваша вечерняя самоподготовка на этой неделе будет моя.

Только она замолчала, как по классу прокатилась волна шума от передвигаемых стульев, и группка людей чёрный затылок в чёрный затылок высыпала наружу — все явились составить компанию Шэн Вану.

Он как раз считал, кто тут, как в классе вдруг поднялась суета, словно чему-то изумлялись.

Шедшие наружу один за другим повернули головы назад, и Шэн Ван, тоже любопытствуя, заглянул через окно. А после сразу остолбенел…

Потому что Цзян Тянь неожиданно тоже встал и с билетом в руках последовал в самом конце шеренги наружу.

Шумиха только что почти наверняка была из-за него.

Добрые дела остаются за закрытой дверью, дурные — разносятся на тысячу ли.

Ещё даже не начался первый урок, а весь их год уже знал: двух нереальных красавчиков, траву класса «А» учитель выгнала за дверь. В ряду из десяти с лишним человек они стояли один на одном конце, другой — на другом; решительно не пересекаясь, в жутко плохих отношениях.

Глава 19 - Как вкусно!

"Как вкусно!" — мем, что отсылает к ситуации, когда сначала человек утверждает, что не будет что-то делать, но после меняет решение и сам проявляет инициативу. Возник из реалити-шоу, где главный герой из города попал в сельскую семью, неприятно впечатлился плохими условиями и заявил, что скорее умрёт с голоду, чем будет там есть, — а через пару часов с аппетитом поел и похвалил: «Как вкусно!».

***

Жестянка: «Я был неправ»

Те в Фучжун, чья успеваемость в английском была особенно хороша, в целом делились на два типа.

Один тип мог с точностью разобрать любое предложение на подлежащее, сказуемое, дополнение, определение, обстоятельство и комплемент[1] и исчерпывающе объяснить каждый важный грамматический момент; в каком вопросе что следует выбрать и что выбирать не следует, в чём были правы и в чём ошиблись — про себя они знали всё это совершенно ясно.

[1] Разновидность дополнения.

А другой тип полагался на два слова: чувство языка.

Ян Цзин достаточно было просто взглянуть на билет — и она уже знала, какой ученик к какому типу принадлежит; потому что первые, решая задание, любили обводить кружками и подчёркивать и на билетах у них всегда было множество пометок, у последних же — главным образом одни лишь abcd.

Ученики при ней разграничивались очень чётко: Цзян Тянь, Ци Цзяхао, равно как и представитель класса по учёбе и староста из второго эшелона — все они были грамматическим типом, Шэн Ван же — редким образцом с чувством языка.

Ян Цзин на уроке уже упоминала, что она на самом деле больше надеется, что ученики смогли бы сделать упор на оттачивании языкового чутья: с хорошим чувством языка вместе с грамматикой скорость решения задач могла на порядок вырасти; но эти злосчастные детишки в большинстве не придали значения.

Потому что все знали, что ученики класса «А» известны тем, как быстро делают задания. Они оставили бы глотать пыль любого ученика любого другого класса, так зачем тратить силы и ускоряться?

Было несколько до того бесстыже хвастливых, что даже называли себя «Дугу Цюбаями»[2], и сегодня половина этих «Цюбаев» торчала в коридоре.

[2] Вымышленный литературный персонаж. «Дугу» переводится как «один/одинокий» (а ещё намекает, что он из древнемонгольского кочевого племени сяньби), «Цюбай» — как «стремиться к поражению», то есть вместе — «одиночка, что стремится к поражению». Имя отображает его положение непобедимого мечника, преследуемого одиночеством оттого, что никто не может одолеть его или сравниться с ним во владении мечом.

Двери и окна в класс закрылись, Ян Цзин уже начала урок, и выставленные ученики один за другим приложили билеты к стене, восполняя домашнюю работу.

Здание Минли славилось хорошим естественным освещением — палящее солнце полностью заливало им спины. Не прошло и нескольких минут, как многие юноши уже начали яростно утирать пот.

— Чили-мэймэй, есть салфетки? Одолжи мне вытереться, — Гао Тяньян миновал двух человек и попросил у девушки.

Девушки не были такими толстокожими, как они, и, передавая салфетку, она спросила:

— Цзин-цзе говорила, когда впустит нас обратно?

— Не говорила, наверное, когда доделаем, тогда и войдём.

— Значит, вперёд — к светлому будущему, — пользуясь тем, что Цзин-цзе не услышит, один парень писал и хвалился: — Не говоря уж о прочем, что за человек может разделаться с билетами быстрее, чем я? Нет такого!

Гао Тяньян не вынес этого слушать:

— Эй, ты поверни голову взгляни, кто рядом с тобой. Не впустую ли болтаешь, стоя в таком месте?

Юноша повернулся посмотреть: сбоку оказался лишённый всякого выражения профиль Цзян Тяня.

— Тянь-гэ, прости, — он не колебался ни секунды и, закончив трусить, снова обернулся к Гао Тяньяну и продолжил: — Считается ли Тянь-гэ человеком? Не считается. Поэтому только что я сказал тоже верно.

Шэн Ван как раз сделал страницу и, пока перемещал билет, бросил взгляд в ту сторону.

Цзян Тянь стоял в другом конце и поскольку был высокого роста, то среди толпы выглядел очень выдающимся, вовсе не был плотно скрыт. Он неотступно решал задания, рядом болтали безудержно, а он и глаз не поднял.

Было ли так из-за его холодности… или из-за плохого настроения?

Шэн Ван держал губами колпачок ручки, чувствуя себя немного виноватым.

Он смотрел туда, отвлёкшись на какое-то время, и увидел, как Цзян Тянь перевернул первый билет другой стороной — в тот миг его тонкие веки как будто приподнялись.

Шэн Ван тотчас отвёл взгляд, схватил ручку и вписал в скобки c.

Вписав, он прошёлся взглядом по вопросу, с застывшим лицом вычеркнул c и исправил на b.

Гао Тяньян рядом не заметил всех этих мелких движений, он как раз смотрел в класс, склоняя голову набок, и горестно вздыхал:

— Сегодня ни Тянь-гэ, ни Шэн-гэ нет, так что старина Ци властвует единолично.

На уроке Цзин-цзе, точно как раньше, возвышались столбы, она ничуть не щадила других потому лишь, что недоставало десяти с чем-то человек. Только Ци Цзяхао мог спокойно сесть всякий раз, как поднимался.

— К слову о старине Ци, вы ещё помните, как он только пришёл в наш класс? — сказал парень, что хвастал, как быстро делает упражнения.

— А точно, если б ты не упомянул, я и совсем забыл бы. Он пришёл к нам из пятого класса, да? — отозвался другой.

— А я помню, он прорвался к нам в класс на экзаменах в середине первого семестра на первом году старшей школы и после этого не выпадал, — рассказывая, Гао Тяньян вдруг засмеялся: — Э! Кстати о скорости в задачах, старина Ци когда-то насмешил меня до смерти. Когда он только пришёл, то сидел в одном ряду со мной, в тот день следом была контрольная, что ли. Я сделал страницу заданий — он половину, я закончил — он всё ещё топтался на второй. Я не помню уже, что там в итоге было с оценками, так или иначе, когда урок закончился, у него попросту тряслись руки и он спросил меня: «Ты решаешь задачи быстрее всех в классе “A”»? Я сказал, что нет, ровно наоборот. Он почти разрыдался.

Парни засмеялись дружно, кто-то сказал:

— Сейчас он сумел добиться такой скорости — тоже заебато.

— Да, теперь наша очередь гнаться за ним, — ответил Гао Тяньян. — Ты видел, как он решает тренировочные билеты по английскому? Вот что называется «быстро»! Цзин-цзе разве не говорила, с таким уровнем сложности её заданий, если мы можем закончить сто пятьдесят вопросов за два часа, то на гаокао времени нам хватит с избытком. Старина Ци, это животное, может разделаться с ними за полтора часа, я засекал!

— Тебе настолько нечего делать?

— Я и для Тянь-гэ засекал время, — пользуясь тем, что они друзья с горшка и что Цзян Тянь далеко от него, Гао Тяньян совсем уж разошёлся: — Тянь-гэ в тот раз был даже быстрее старины Ци на пять минут, тоже зверь!

— Ебать, с такой сложностью вопросов двадцать за десять минут?

— Да.

— Я хочу бросить школу.

— Я тоже хочу, сидеть перед ним каждый день — такой стресс. На всём году найдёшь ли ещё третьего с такой скоростью?! — лишь выдав этот вздор, Гао Тяньян вспомнил, что рядом есть и новый друг с высшим баллом.

— О, не так, ещё ведь есть Шэн-гэ, Шэн-гэ тоже должен решать очень быстро, — на этих словах он сунулся взглянуть — и увидел, что Шэн Ван уже занимается вторым билетом.

Гао Тяньян остолбенел и молча посмотрел на собственный: первая страница первого билета.

Затем поглядел на людей рядом: если не хвост первой страницы первого, то начало второй.

Он достал телефон и проверил время: с того момента, как они принялись навёрстывать домашнюю работу, до настоящего прошло двадцать минут, Шэн Ван сделал пятьдесят восемь вопросов…

— Е… — Гао Тяньян таращился с открытым ртом, — …бать?

— Чего материшь меня? — сказал Шэн Ван.

За то лишь время, что произносил это, он, водя чёрными-чёрными глазами, дочитал задание и вписал в скобки d.

Гао Тяньян покрылся вопросительными знаками.

Не останавливаясь и так же легко и естественно, как бегут облака или текут воды, Шэн Ван сделал три вопроса и наконец недоумённо повернул голову.

Гао Тяньян произнёс чётко и совершенно ровно:

— Отец, вы ведь заучили ответы, да?

— У меня нет такого сына, как ты, — Шэн Ван сказал раздражённо: — У тебя солнечное отравление? Говори нормально.

— Нет… — Гао Тяньян был разгромлен. — Как ты можешь просмотреть вопрос раз и уже найти ответ? Не нужно поанализировать?

Шэн Ван чуть подумал:

— Особенно сложные предложения я могу подчёркивать.

— Тут вообще есть несложные?

— Ага.

— Что значит «Ага»?! — с лицом, точно отдаёт жизнь за правое дело, Гао Тяньян произнёс: — Подари мне быструю смерть, скажи, за какое время ты обычно можешь закончить эти сто пятьдесят упражнений Цзин-цзе?

— Час, — в действительности Шэн Ван никогда не засекал, лишь рассчитал примерно; он увидел, как весь ряд лиц постепенно переменился, и хотел добавить ещё двадцать минут.

В итоге же едва открыл рот, как заметил, что и Цзян Тянь мазнул по нему взглядом.

Не понять, исходя из какого умонастроения, Шэн Ван умолк на миг и тут же распустил хвост:

— Да, как раз где-то час.

— Ебать!

Компания восполняющих домашнюю работу в коридоре выругалась в унисон. Только Цзян Тянь не выразил особого впечатления и равнодушно отвёл взгляд, продолжив делать задания.

В душе Шэн Вана обезьянка хваталась за уши и чесала щёки, он ощутил вдруг, что это распускание хвоста — действительно бессмысленно, настоящий кретинизм.

Посреди дружной брани дверь класса отворилась и Ян Цзин наполовину высунулась наружу:

— Думаете, мне не слышно, да? Выполняете домашнюю работу с опозданием и ещё взялись матом сыпать?

Гао Тяньян вытянул шею:

— Нет, Цзин-цзе, мы только остро восприняли, с какой скоростью делает задания Шэн Ван, — закончив, он быстро сжался обратно.

Ян Цзин усмехнулась и сказала, приподняв подбородок:

— Вам говорилось тренировать чувство языка — вы не тренировали, теперь поняли разницу?

— Как тренировать, учитель?

— Больше слушать, больше читать, больше говорить, — проследовав в беседе к этой точке, Ян Цзин спросила: — Шэн Ван, ты прежде не оставался за границей?

— Нет, никогда, — ответил Шэн Ван, — но у моего отца есть несколько друзей-иностранцев, сын одного из них приезжал учиться на несколько лет и весь тот период жил у нас, мы и сейчас время от времени обмениваемся голосовыми, это могло повлиять.

— Неудивительно.

Пробормотав, Ян Цзин вновь рассвирепела:

— А потому посмотри на себя, ты явно запросто мог написать — и всё равно сдал мне чистый лист, оставайся снаружи дальше. Оставайтесь все два занятия, никому не позволено заходить. Если вам не преподать небольшой урок, вы и знать не будете, как пишется слово «бояться»!

— Мы уже очень боимся, учитель.

Ян Цзин хохотнула и закрыла дверь.

Когда урок закончился, на верхнем этаже здания Минли стало очень оживлённо.

Не только ученики класса «А» вышли на экскурсию, но и из двенадцати классов на трёх нижних этажах — из каждого кто-нибудь пробрался наверх, немало устроилось грудью ещё и на подоконниках здания первого года напротив.

Даже учителя из кабинета не усидели на месте и один за другим вышли понасмехаться над ними; преподающий математику старина У за десять минут дважды сходил в комнату с горячей водой, представитель по математике не выдержал смотреть на это и спросил:

— Учитель, вам так нравится пить кипяток в самую жаркую пору?

Старина У ответил неторопливо со стаканом в руках:

— Я вышел на тур, — ничуть не скрывая, что наслаждается зрелищем и не считает это делом постыдным.

Ученики класса «А» всегда были несколько дерзкими, не делая различий между старшими и младшими, и учителя уже привыкли к этому; если только это не было во время занятия, они могли подшучивать как угодно. Договорив, старина У в придачу вытянул руку и указал на троих девушек, идущих по коридору рука под руку:

— Вон, эти три девчушки, они из восьмого класса, да? По-моему, они прошли туда и обратно раза три-четыре. Эй, у вас на втором этаже испортилась уборная?

— Ага, очередь, — говоря чепуху, трое девушек сбежали, как струйка дыма, а пока бежали, не забывали ещё и поглядывать. Минуя Цзян Тяня, они покраснели и рассмеялись, минуя Шэн Вана — покраснели и рассмеялись снова.

Не то чтобы молодой господин Шэн никогда не бывал туристической достопримечательностью, однако сегодня и правда получилось слишком позорно.

Сжимая билет и плотно закрывая им лицо, он то и дело отступал на несколько шагов — спрятаться было попросту невозможно.

Наконец прозвенел звонок на урок, туристы прихлынули волной — и волной отхлынули. Достопримечательностям всё ещё нужно было торчать дальше.

Опустив билет, Шэн Ван глубоко вздохнул и пожаловался:

— Фучжун настолько праздная после урока?

Речь стихла, но никто не ответил, он обернулся посмотреть и тогда только обнаружил, что король активной поддержки Гао Тяньян уже потерял его из виду и тот, кто стоит рядом с ним сейчас, — Цзян Тянь.

Оказывается, он доотступался от передней двери класса до самой задней.

Солнце оставалось всё таким же жгучим, десять с лишним человек исходили жаром что баоцзы только из парильни, чуть ближе друг к другу — и будет раздражающе противно.

Волосы на висках Цзян Тяня тоже были в испарине, шея и кадык под солнечными лучами едва заметно взмокли, но выглядел он по-прежнему ледяным; словно только что вынутая из холодильника бутылка с напитком — вся запотевшая и тем не менее холодная.

Шэн Ван тоже развернулся, приложил билет к стене, но не спешил делать оставшиеся вопросы.

Темп Цзян Тяня не очень отличался от его, за один урок он уже выполнил больше ста двадцати заданий. На билете осталось немало подчёркиваний и пометок, были и грамматические конструкции, к которым он записал заодно примечания; буквы небрежны, но красивы.

Шэн Ван помедлил мгновение и позвал его шёпотом:

— Цзян Тянь?

Кончик чужой ручки замер.

— Как получилось, что ты не написал? — спросил Шэн Ван.

Цзян Тянь мимоходом поставил точку возле ответа и перевёл взгляд к следующему вопросу, даже не подняв глаз.

Кончено, действительно игнорирует других.

В душе Шэн Вана снова показалась хватающаяся за уши и чешущая щёки обезьянка.

Как раз она расчесалась со вкусом, до слуха его донёсся девичий голос:

— Кажется, он забыл забрать билет домой.

Шэн Ван остолбенел:

— Забыл забрать?

Говорившей была та девушка с прозвищем Чили:

— Вчера вечером я ходила в отдел по работе с идейно-политическим воспитанием, когда вернулась, вы все уже разошлись. Когда выключала свет и запирала дверь, как будто заметила, что у него в столе билет, так, Цзян Тянь?

Шэн Ван тоже повернул голову посмотреть на это мороженое на палочке.

— М, — отозвалось мороженое; хотя всё так же не поднял глаз, но, по крайней мере, не прикинулся глухим.

Ладно, всем другим отвечает, игнорирует только его.

Шэн Ван едва не принялся чесаться вместе с обезьянкой.

Чили сбоку снова пробормотала:

— Тогда почему ты так поздно сегодня утром? Я думала, ты встанешь пораньше и придёшь наверстать.

Как-никак, Цзян Тянь не из тех, кто не делает домашнее задание.

Она договорила, Цзян Тянь никак не отреагировал, но Шэн Ван, однако, застыл.

Да, если забыл билет, встать чуть раньше — и можно восполнить. Никто не мог предугадать, что Ян Цзин устроит сегодня проверку, со скоростью Цзян Тяня, если бы он пришёл на двадцать минут раньше, то сумел бы разделаться с одним билетом, оставшийся можно было бы наверстать по ходу разбора Ян Цзин, достаточно лишь удостовериться, что сам он будет решать быстрее обсуждения, и порядок.

А почему он не смог прийти пораньше?

Потому что кто-то самодурствовал и мешкал, упрямо дотянув до такого времени. Шэн Ван мысленно обругал себя.

Последующие сорок минут кое-кто пытался привлечь внимание Цзян Тяня взглядом — и потерпел поражение. Пробовал перешучиваться с Цзян Тянем, отталкиваясь от темы разговора других, — и провалился. Даже попытался уронить колпачок ручки к ногам Цзян Тяня — и всё так же не преуспел.

Противник не дрогнул, а молодой господин Шэн почти захлопотал себя до смерти.

Такое положение сохранилось до самого конца второго урока английского и с началом занятия по физике тоже не переменилось к лучшему.

Когда вернулся на место, Шэн Ван был немного вялым — настолько вялым, что Гао Тяньян едва не решил, что у него тепловой удар.

— Нужно средство от солнечного удара? — спросил его Гао Тяньян.

— Спасибо, не надо, — сухо сказал Шэн Ван.

Сейчас он больше нуждался в лекарстве от сожаления.

Классный руководитель Хэ Цзинь вошла в класс точно вовремя и, покачивая ведомостью в руках, сказала:

— Возможно, кто-то уже слышал, выбирают «три хорошо» города этого года. Вплоть до вчерашнего вечера у нашего класса было три места, сегодня утром я час просидела в отделе по работе с идейно-политическим воспитанием и нашла способ добавить ещё одно место.

— Это всё-таки важно для вас и затрагивает ваше дальнейшее положение на испытании при досрочном зачислении в вузы. Если можете побороться — боритесь всеми силами. Метод отбора в нашем классе открыт и прозрачен, старый порядок, с которым вы все знакомы. Одно место — согласно успеваемости, это жёсткая сила. Одно будет распределено среди представителей класса, они тяжело трудились весь год и заслуживают сладкого, не так ли? Ещё одно — демократически, весь класс выберет голосованием. Есть возражения?

— Что до нового места, мы с учителями обсудили и решили отдать его ученику с наибольшим прогрессом, в конце концов усердие — тоже своего рода капитал, к тому же капитал, что заслуживает признания более всего. Как тогда измерить прогресс? В конце этой недели у нас ведь еженедельный экзамен, затем на следующей — ежемесячный, что также будет первым важным экзаменом с официального начала занятий. Посмотрим на достижения в этих двух экзаменах, хорошо?

Множество изначально было обречено не получить «три хорошо» города, потому и не интересовалось особенно. Однако это дополнительное место слишком многим дало шанс посоперничать, и порядочно учеников, шаркнув по полу, сели прямо.

Шэн Ван послушал, ненадолго переключив внимание.

Скоро Хэ Цзинь убрала ведомость и формально начала занятие, и внимание Шэн Вана вернулось к исходной точке.

Он безразлично делал заметки.

На миг он даже подумал — ну и ладно, действительно не сможет смягчить его — то и пусть так, последует велению судьбы. В конце концов, либо лицо, либо Цзян Тяня — что-то он в любом случае потеряет, однако он не мог потерять лицо так уж сильно, ему лишь шестнадцать, жизненный путь у него всё ещё длинный.

Не проупорствовав в итоге и минуты, он согнулся и вытащил телефон.

Он сжал пальцы и открыл WeChat Цзян Тяня.

Будь сдержан.

Сказал себе Шэн Ван, а затем отправил Цзян Тяню троих подряд человечков, рыдающих, стоя на коленях.

Хэ Цзинь разбирала особенно сложный пример и увлекла всех в обсуждение, затрагивая основные пункты. В классе словно обосновалось сорок пчёл, было совсем не тихо.

Среди этого гула Шэн Ван услышал, как позади трижды прожужжало.

Однако в чате вовсе не выскочило ответа, и Шэн Ван, прикрыв на миг глаза и упёршись ногой в пол, принялся печатать.

Жестянка: «Я был неправ»

Жестянка: «Мне ничего не отшибло»

Жестянка: «Я только чувствовал, что слишком опозорился прошлой ночью, потому не хотел говорить об этом»

Вибрацию за столом сзади оборвали на середине, вверху окна чата наконец появилось «Собеседник печатает…». Руки Шэн Вана замерли, он без единого звука ждал ответа.

Несколько секунд спустя в чате в конце концов возникло новое сообщение.

Цзян Тянь: «Тогда держись своего провала в памяти».

Жестянка: «Нет»

Жестянка: «Я не могу потерять лицо и ещё и показать себя так, точно у меня нелады с головой»

Цзян Тянь: «…»

Разговор наконец стал двусторонним, и пусть собеседник берёг слова, как золото, однако применительно к Цзян Тяню такое их количество уже было весьма внушительным. Шэн Ван вдруг ощутил лёгкость, обстановка показалась ему подходящей, так что он, получив чи, продвинулся на цунь — отправил ещё два сообщения.

Жестянка: «А может, ты потеряешь память избирательно?»

Жестянка: «Всё конченное, что я сделал, ты не будешь помнить, притворишься, что тебя там не было, и мы запомним только хорошее, как тебе?»

Отправив, он смутно услышал за спиной лёгкую усмешку.

Ладно, ответил — и он уже доволен.

Шэн Ван повернул голову и взглянул на Цзян Тяня. Одна рука того была опущена под стол и, судя по позе, держала лежащий на ноге телефон. Другой, вопреки ожиданиям, он всё ещё умудрялся делать заметки.

Он дописал, не отрываясь, фразу, всем телом опёрся о спинку стула и поднял глаза на Шэн Вана.

В то же время телефон Шэн Вана провибрировал четыре раза подряд.

Он недоумённо опустил голову взглянуть: в чате и впрямь прибавилось четыре сообщения.

Цзян Тянь: «Ладно».

После он одно за другим прислал три видео.

Шэн Ван незаметно надел беспроводной наушник и открыл первое.

На видео была неширокая улочка, на углу стоял фонарь, рассыпая тускло-жёлтый свет. Долбоёб в школьной форме прошёл по прямой несколько шагов под фонарём, повернул голову и спросил в камеру: «Чётко снял?»

Я ебал.

Шэн Ван едва не выбросил телефон.

Он ударился спинкой стула о стол Цзян Тяня, раздался грохот, и Хэ Цзинь, хмуря брови, посмотрела в его сторону и спросила:

— В чём дело?

Шэн Ван, пока угол был подходящим, вытащил наушник, поднялся и сказал:

— Не сидел как следует.

— О, — Хэ Цзинь кивнула, — на занятиях нельзя качаться на стульях, я вам сколько раз уже говорила.

Когда Шэн Ван садился, услышал, как тот ублюдок позади засмеялся тихо.

Ну ладно.

Он заново достал телефон и вбил несколько слов.

Жестянка: «Успокоился теперь?»

Цзян Тянь: «В смысле»

Жестянка: «Ты прикидывайся, прикидывайся дальше!»

Цзян Тянь: «Положи телефон, урок идёт».

Шэн Ван непроизвольно сунул телефон в рюкзак, честно поднял голову и взял ручку. В следующую секунду он сообразил, что ведёт себя слишком послушно, потому заложил руку за спину и медленно показал человеку сзади средний палец — человек сбил его ручкой обратно.

Похоже, начиная с этого урока, он действительно немного сблизился Цзян Тянем.

Глава 20 - Арка 2: Боярышник. Глава 20: Повторение

Сначала немного о символическом значении названия этой арки.

Легенда о боярышнике

Некогда в Шаньдуне была Верблюжья гора, а у подножия горы жила прекрасная девушка — Ши Лю[1]. Ши Лю полюбила юнца по имени Бай Цзин[2], двое любили друг друга взаимно, чувства их были глубоки и безбрежны.

[1] 石榴 (shíliu) — гранат (дерево и плод), также цветок граната и красный цвет. Решила не переводить, так как в итоге дерево названо всё равно не гранатом, была бы только лишняя путаница.

[2] 白荆 (báijīng) — тоже название растения, но какого — вопрос. Первый результат в baidu — энциклопедическая страница про китайский ясень, а словарь — китайский словарь — говорит, что это разновидность прутняка, или витекса. Результаты по картинкам не подсказывают, кому верить, только путают ещё сильнее.

Однако красота Ши Лю потрясла императора, император послал людей похитить Ши Лю, желая вынудить её стать императорской наложницей. Только Ши Лю скорее умерла бы, чем покорилась, она обманула императора, сказав, что должна соблюсти стодневный траур по матушке. Императору оставалось лишь найти тихий дом, чтобы позволить ей жить там.

После того как Ши Лю похитили, Бай Цзин проследовал до южной горы, где сторожил непрестанно и в конце концов обернулся деревцем. После Ши Лю сбежала из императорского дворца и прибежала к южной горе; увидев воплощение Бай Цзина, от боли она не желала жить.

Сокрушённая горем, Ши Лю тоже стала деревом и принесла красные плоды; люди назвали дерево гранатом. Однако император срубил дерево и издал указ, запрещающий называть его гранатом, должно было говорить 山渣 (shānzhā), что значит «остатки/отбросы в горах». Но все любили непреклонную Ши Лю — и называли её боярышником — 山楂 (shānzhā).

Впоследствии люди признали боярышник символом любви, в особенности — свидетелем самого неразумного состояния — любви в юности. Поэтому многие используют куст боярышника как метафору любви, на языке цветов он говорит о том, чтобы защищать единственную любовь.

В подобном кислом вкусе — медовая сладость, есть и нотки свежести и терпкости, в то же время он выражает и прекрасные устремления и мечты любви юных лет.

***

После фильма «Под ветвями боярышника»[3], хорошо принятого и всем полюбившегося, боярышник стал синонимом невинной любви.

Кроме того, с древних времён боярышник считали символом надежды и вместе с тем — силы[4].

[3] 《山楂树之恋》, буквально «Любовь боярышника». Вышел в 2010 году.

[4] Источник: https://m.zhiwushuo.com/baike/738822022032873882.html

***

Глава 20: Повторение

Молодые люди помнят веселье, но не наказание[5].

[5] Перевод не буквальный, но относительно близок. Это порицание, когда кто-то не учится на своих ошибках.

Прошло два дня, и многочисленное войско навёрстывавших домашнее задание во главе с Гао Тяньяном помнило лишь шашлыки и несколько бочонков пива, кроме всего нескольких, всё ещё недоумевающих, кто наябедничал Ян Цзин, ученики класса «А» в большинстве своём мыслями уже перешли к еженедельному экзамену.

По правде, в прежнее время они бы вовсе не заботились так о еженедельном экзамене. В конце концов, каждый день перед глазами у них — открытыми ли или закрытыми — только экзамены и были; сдавая по крупному тесту в неделю, любой на их месте потерял бы чувствительность. Не считая промежуточных в середине семестра и заключительных в конце с их порядком «катись из класса», атмосфера подготовки к экзаменам у класса «А» не бывала слишком насыщенной.

Но этот еженедельный экзамен был немножко особенным.

Во-первых, он был связан с перечнем «три хорошо» города через полмесяца, во-вторых, школа установила новое правило для экзаменов.

Что касается нового правила, классный руководитель Хэ Цзинь объяснила так:

— Чтобы вы оставались спокойными, не так волновались, когда будете сдавать гаокао, мы ввели систему с одним крупным экзаменом еженедельно. Но что же мы видим теперь, не слишком ли вы невозмутимы?

— И особенно ученики нашего класса! Руководство школы уже назвало поимённо и раскритиковало, сказано, что старательность некоторых наших учеников очень притворна. Почему притворна? А потому, что они старательны лишь в промежуточных и заключительных, оценки за эти два экзамена совершенно прекрасны, но за недельные и месячные — какие угодно, некоторые могут даже упасть в середину рейтинга по году. Что это подразумевает? Что номера позиций близятся к двухсотой.

Хотя она не назвала имён, но взглядом окинула многих.

— Поэтому, чтобы поддержать у вас почтение к экзаменам в ненапряжённых условиях, школа установила, что, начиная с этого еженедельного экзамена, экзаменационные помещения и места распределяются в соответствии с рейтингом. В нашем классе сорок пять мест, сорок шестой будет в классе «Б», дальше — в первом, втором, третьем, четвёртом, пятом, шестом и так далее вплоть до двенадцатого. Какую позицию ты занял в предыдущем еженедельном тесте, под таким номером и будет твоё место, сдал хорошо — садись впереди, провалился — добро пожаловать в другую классную комнату.

Новая система была слишком хардкорной, и десять с лишним человек в классе «А» впали в помешательство тут же.

Едва Хэ Цзинь ушла, Гао Тяньян прямо на месте обратил взор вверх, героически пав на стол Шэн Вана.

Он был типичным примером старательных только в середине и в конце семестра.

— В этот раз кончено, всё кончено. Баллы за прошлую неделю что дерьмо собачье, я точно дальше первой сотни.

— Заткнулся бы, сотня — уже хорошо, у меня вообще на пять баллов меньше, чем у тебя!

— Я наверняка на стопятидесятых.

— Стопятидесятые — точно не самый трагичный результат, когда старина Хэ говорила только что о близких к двухсотой, мы с ней встретились взглядами — сразу и сердце биться перестало.

Гао Тяньян поднял с трудом подбородок и сказал:

— Вы все, блин, дайте дорогу, кто провалился трагичнее меня?! Я в прошлый раз в бланке ответов английского неправильно заполнил целый блок, тридцать баллов пропало зря, я уже было перестал думать об этом.

— Не переставай, думай снова, — бесцеремонно поддел его представитель по учёбе Сун Сыжуй. — Даже если бы ты не заполнил неправильно, всё равно, пожалуй, потерял бы эти тридцать баллов зря.

— Катись! — взъярился на него Гао Тяньян.

Среди целой равнины стенающих лебедей[6] он обратился к Шэн Вану:

— Шэн-гэ, эти скоты топчутся мне прямо по ране, мне, вероятно, придётся сдавать экзамен в четвёртом классе, мне нужно утешение.

[6] Стенающий лебедь — образно о бездомном, бесприютном, беженце, спасающемся от стихийного бедствия. Вся фраза может переводиться как «все поля усеяны пострадавшими», «везде скитаются беженцы», «отовсюду слышны стенания страждущих и голодающих» и подобными вариантами.

Опираясь на стул, Шэн Ван взирал на него глубоко равнодушным взглядом.

— Шэн-гэ, ты почему так смотришь на меня? — Гао Тяньян всё ещё притворно рыдал.

— Потому что ты плачешься об успеваемости первому с конца, — тихо проговорил Шэн Ван.

Гао Тяньян застыл на две секунды с уродливым рыдающим выражением и наконец среагировал: он едва не забыл, что это именно Шэн Ван тот, кому из всего класса более всего полагается рыдать, к предыдущему еженедельному экзамену он только день как коснулся книг.

Хотя его баллы за китайский и английский были весьма недурны, но они всё равно не могли заполнить брешь трёх точных наук; словом… полный провал.

Цзян Тянь сходил в уборную и уже вернулся, к тому же в руках загибал небрежно узкую длинную полоску бумаги.

Он остановился у стола Шэн Вана, взглянул на лежащего трупом Гао Тяньяна и, стукнув по столешнице, сказал Шэн Вану:

— Старина Хэ зовёт.

Гао Тяньян живо воспрянул с парты Шэн Вана и спросил:

— Старина Хэ? Зачем?

Цзян Тянь:

— Не тебя.

— О, — Гао Тяньян покладисто обернулся и разлёгся на собственном столе.

Шэн Ван тоже был слегка не уверен:

— Зачем зовёт меня?

Цзян Тянь сказал:

— Чтобы ты сходил в кабинет забрал лист успеваемости.

После каждого экзамена в Фучжун составляли рейтинг по классу и по году, оглашали ли их или нет и как именно это делали, зависело от классных руководителей. Хэ Цзинь всегда принадлежала к умеренным, она вырезала успеваемость каждого отдельно — на длинной полоске бумаги были полное имя, баллы по каждому предмету и общий балл, позиции в рейтингах и так далее; кто хотел знать, приходили забрать сами, но увидеть чужих не могли.

Теперь же, с новым порядком распределения экзаменационных помещений, и в методе Хэ Цзинь тоже не осталось смысла, так что нужно было выдать ученикам оставшиеся листы с успеваемостью.

Как раз такой держал Цзян Тянь.

Он не придавал особого значения собственному листу и пока говорил, уже загнул его много раз в обе стороны.

Покачиваясь, белая тонкая полосочка распалила любопытство Шэн Вана до крайности, он не удержался и спросил:

— Могу я посмотреть на твой?

Цзян Тянь разжал руку, и полоска опустилась на стол.

Подталкивая указательным пальцем один конец, он пододвинул её к Шэн Вану, а после Шэн Ван увидел ряд «первых»:

первая позиция в классе, первая позиция на году, первое место в экзаменационном зале.

Обычно когда люди видели такой лист успеваемости, они либо восхищались, либо завидовали, реакция Шэн Вана, однако, была несколько специфической. Он был слегка… не в силах расстаться с ним.

Когда Цзян Тянь потянул лист успеваемости обратно, вид у него был такой, будто он ребёнка продаёт.

— Что-то не так? — не смог больше смотреть на это Цзян Тянь.

— Нет, — взгляд Шэн Вана всё ещё был приклеен к бумажной полоске, — мои прежние листы успеваемости тоже выглядели так, просто предаюсь воспоминаниям с твоим.

Молчание.

Шэн Ван наконец отвёл взгляд от листа успеваемости, поднял голову и встретился с Цзян Тянем взором «дивного цветка из Ланхуань»[7].

[7] Ланхуань — место, где, согласно легендам, владыка небес собирал книги; также отсылает к миру небожителей в целом. Дивный цветок — буквальный перевод, на современном сленге это сочетание подразумевает чудака, а кроме того, оно может значить удивительное творение или гения.

— Дай мне ручку, — Цзян Тянь пошевелил пальцем, показывая подать ручку.

— Зачем? — Шэн Ван несколько озадачился, но всё же сделал как попросили.

Эта раздражающая штуковина одним размашистым движением перечеркнула имя на листе успеваемости, написала «Шэн Ван», а затем подтолкнула к Шэн Вану ручку вместе с полоской бумаги:

— Закончишь предаваться воспоминаниям, не забудь выбросить мусор.

Договорив, он с пустыми руками вернулся на место читать книгу, оставив Шэн Вана и полоску таращиться друг на друга.

Гао Тяньян случайно услышал весь обмен, и плечи его сотрясались впереди в приступе яростного беззвучного хохота; что же до Шэн Вана… молодой господин хотел кого-то покусать.

Потому уже спустя несколько секунд Цзян Тянь получил через экран WeChat крепкое избиение от Жестянки.

То, как они двое взаимодействовали, стало немного странным…

Утром Цзян Тянь читал газету на английском, ожидая, пока Шэн Ван выйдет, однако никогда не показывал «инициативы» перед Цзян Оу и тётушкой Сунь. Когда Шэн Ван спускался, он собирал рюкзак в гостиной, и лишь когда Цзян Оу говорила: «Подожди Сяо-Вана», тогда он естественным образом откладывал рюкзак, садился на диван и погружался в телефон.

Только когда заходили в класс, эта скованность наконец рассеивалась дымом.

Ровно как вели себя друг с другом прочие одноклассники, когда у Шэн Вана заканчивалась паста в стержне ручки, он одалживал у Цзян Тяня, Цзян Тянь хлопал его по плечу, поторапливая скорее передать экзаменационный билет назад. Разговаривали они не так чтобы часто, но и не редко. Болтали от случая к случаю, но больше задирали друг друга.

Каждый день во время обеда и ужина большинство соучеников ставили легенду о голодных волках, и Гао Тяньян извечно был тем, кто бежал быстрее всех. Он пытался прихватить с собой и Шэн Вана, но Шэн Ван отговаривался тем, что тело его слишком слабо и бессильно, не стать ему волком, пусть он гонится за мечтой сам.

На самом же деле Шэн Ван просто считал, что бежать совершенно нелестно да ещё требует усилий, а ему было лень так выкладываться, к тому же он ненавидел потеть, только и всего.

И снова естественным образом он и Цзян Тянь стали двумя единственными людьми, что не рвались в столовую, и только и могли, что составить компанию друг другу.

Они проходили часть пути вместе, пересекали «Сад совершенствования» и сень деревьев утун за оградой спортивной площадки, а затем Шэн Ван шёл в магазин «Радость», а Цзян Тянь уходил за западные ворота.

Шэн Вану, по правде, было любопытно, где он обедает, но, не понять из какого умонастроения, он не проявлял инициативы спросить. Он не спрашивал, и Цзян Тянь со своим характером тоже не мог рассказать первым.

Так что они могли считаться друзьями по обеду лишь наполовину.

Цзян Тянь по-прежнему часто пропадал по вечерам, однако он научился договариваться о показаниях и до конца вечерней самоподготовки отправлял Шэн Вану сообщение в WeChat, после чего Шэн Ван уходил сам.

Если сообщения о сговоре не было, он возвращался домой вместе с Шэн Ваном; иногда они, расположившись на заднем сиденье машины Сяо-Чэня, копались каждый в своём телефоне, иногда могли немного поболтать.

И неважно, о чём они говорили, закончили ли или нет, в тот самый миг, как заходили в дом, любые разговоры прекращались, с рюкзаками в руках они возвращались каждый в свою комнату.

Ворота проулка Байма были всё равно что магическим барьером, и они понимали друг друга без слов.

Гао Тяньян уже язвил над тем, что видел, он говорил:

— Теперь-то я верю, что вы не близки, серьёзно, вы двое практически и не отличаетесь от соарендаторов, самое большее — у вас поверх ещё слой отношений обычных одноклассников.

Прославленный громкоговоритель, вопреки ожиданиям, относительно этого сумел удержать рот на замке, должно быть, опасаясь вызвать недовольство Цзян Тяня.

Однако чего Гао Тяньян не знал, так это того, что там, где он видеть не может, история сообщений WeChat Шэн Вана с Цзян Тянем за неделю уже превзошла по объёму его с Цзян Тянем историю за семестр.

Вечером перед еженедельным экзаменом Шэн Ван гнездился в спальне перед письменным столом, повторяя задания, в которых ошибся.

Только теперь он осознал, как всё-таки много билетов и подборок заданий решил за эту неделю. Прогресс класса «А» уже достиг пособий второго семестра второго года, и днём он учил новый материал по каждой из дисциплин с учителями, вечером же, закончив домашнюю работу, должен был ещё навёрстывать то, в чём отставал по программе; кроме того раза, когда выпил, он ни дня не ложился спать раньше двух.

Молодой господин Шэн был мелочен, когда он страдал, то не выносил видеть, как другим привольно. Если люди вокруг претерпевали истязания наравне с ним, тогда он чувствовал баланс.

Когда он закончил подборки заданий, выполненных с ошибкой, по математике и физике, стояла уже поздняя ночь.

Проулок Байма был несравненным местом для жизни, он находился в центре города, однако оттого, что располагался глубоко между пересекающихся улочек, в нём было не услышать особого шума, к этой поре всякие ясные звуки — все затихали.

Шэн Ван бросил взгляд на телефон — на экране отображалось два десять. Захватив губами колпачок ручки, он повернул голову и хищно, что тигр, уставился на стену позади.

Прежде в такое время человек через стену уже отправлялся спать. Он слышал лёгкий отзвук шаркающих тапочек — от стола к кровати, — а затем очень скоро возвращалась тишина.

Но обычно в этот час Шэн Ван и сам забирался в постель, потому ничуть не завидовал.

Сегодня, однако, было иначе, у него всё ещё оставалась не просмотренной подборка решённых неправильно заданий по химии.

Он не сводил глаз со стены едва не полминуты — и раздался хорошо знакомый звук тапочек.

Смотри, действительно собирается ложиться.

Он остался единственным полуночным котом[8] на весь проулок Байма.

[8] То же, что у нас «сова». Но я слишком люблю котиков, чтобы менять.

Шэн Ван рухнул лбом на стол и на минутку замкнулся в себе. Звук тапочек через стену раздался снова, на этот раз — от кровати обратно к письменному столу.

М? Шэн Ван моргнул и недоверчиво поднял голову. Он подождал немного, навострив уши, и, не дождавшись новых шорохов, наконец констатировал, что Цзян Тянь ещё не спит. В два часа ночи в проулке Байма всё же был второй живой человек.

По всему телу вмиг разлилась лёгкость, он вытащил лист для черновых записей и принялся за вычисления для подборки заданий.

В итоге же едва он закончил с двумя страницами, как по соседству снова возникло движение.

Шэн Ван навострил уши опять, уставившись в стену, и, затаив дыхание, слушал какое-то время; он предположил, что тот лишь ходил поискать что-то в рюкзаке. Поэтому он вновь успокоился и продолжил решать задачи, в которых ошибся.

Так повторялось по кругу три или четыре раза, и в конце концов он взорвался.

С силой отстукивая по экрану мобильного, Шэн Ван ткнул в WeChat, нажал на человека в самом верху и начал набирать:

«Ты чего ради ходишь взад и вперёд???»

Допечатав три последних знака, Шэн Ван помедлил мгновение, но не отправил. Потому что, прочитав всё разок, он почувствовал себя извращенцем.

Упираясь лбом в стол и с телефоном в обеих руках, он пустился в глубокие размышления. Двумя секундами позже он вытер эту фразу и напечатал заново: «Не спишь ещё? Тётушка Сунь поставила тарелку винограда в холодильник, я поделюсь с тобой?»

Не годится, слишком фальшиво.

Шэн Ван удалил и это и взялся редактировать содержание в третий раз: «Ты сегодня даже настолько усерден?»

Он перечитал про себя несколько раз и решил, что так вполне сойдёт. Аккурат когда собирался отправить, телефон вдруг провибрировал.

Шэн Ван вздрогнул, присмотрелся — в чате прибавилось сообщение.

Цзян Тянь: «?»

Шэн Ван едва не нажал «Отправить» дрожанием руки, он суматошно вытер уже введённое и ответил.

Жестянка: «???»

В следующую секунду Цзян Тянь скинул скриншот. Тем, что он захватил, оказался чат с его перспективы, в самом верху отображалось: «Собеседник печатает…».

Цзян Тянь: «Целая вечность прошла, ещё не дописал?»

Шэн Ван бросил «Бля» в душе, необъяснимым образом чувствуя неловкость — будто его мысли подсмотрели. Но раз уж тот уже узнал, то и ему незачем больше стыдиться, так или иначе, он уже просто не счесть сколько раз терял лицо перед Цзян Тянем.

Молодой господин зажмурил глаза и дёрнул ногой — и решил перейти сразу к делу.

Жестянка: «Во сколько ты собираешься ложиться спать»

В конце предложения он добавил стоящего на коленях рыдающего человечка — смысл очевиднее некуда.

В этот раз настал черёд Цзян Тяня быть тем, кто «печатает…», немногим позже чат скакнул.

Цзян Тянь: «Сколько ещё не просмотрел?»

Жестянка: «Одну подборку ошибок…»

Цзян Тянь: «Какой предмет?»

Жестянка: «Химия».

Цзян Тянь: «Дверь заперта?»

Глава 21 - Подборка неправильно решённых заданий

«Цзян Тянь просил отдать это тебе, говорит, ты забыл у него в рюкзаке»

///

Шэн Ван был несколько озадачен.

Изначально он действительно собирался просто узнать, во сколько Цзян Тянь будет ложиться, и только, он никак не думал, что тот ответит так; развитие событий превосходило всякие ожидания, молодой господин оказался застигнут врасплох.

И тем более — когда в дверь комнаты вскоре постучали. Шэн Ван застыл на две секунды и, шаркая тапочками, поспешил открыть.

Цзян Тянь стоял за дверью, в руке, которой стучал, он держал блокнот-органайзер, другой же копался в телефоне.

«Глубокая ночь, а всё ещё так занят делами», — небрежно подумал Шэн Ван.

Как и в прошлый раз, Цзян Тянь вошёл, не оглядываясь по сторонам. Он с кем-то о чём-то разговаривал и, печатая на телефоне, шёл прямо к столу.

Шэн Ван следовал сразу за ним.

Он допечатал последние несколько слов, стоя у стола, и тогда только заблокировал и бросил в карман телефон и повернул голову посмотреть на блокнот Шэн Вана с решёнными неправильно заданиями:

— На чём застрял?

Шэн Ван сухо хохотнул:

— Я не застрял.

Цзян Тянь скользнул взглядом по настенным часам:

— Не застрял, но занимаешься до половины третьего?

— Что это за выражение у тебя, — Шэн Вану хотелось избивать. Чувствуя, что теряет лицо, он сказал, стуча пальцем по блокноту: — Я учусь сам, такую скорость уже не назвать медленной.

Цзян Тянь опустил взгляд и произвольно пролистал несколько страниц заданий с ошибками:

— Тогда что ты хотел спросить?

Шэн Ван не мог выдавить никакого ответа.

Он хотел сказать: «На самом деле, я не это имел в виду», однако если бы действительно произнёс такое, Цзян Тянь, пожалуй, с каменным лицом обернулся бы и ушёл, к тому же после больше не был бы столь терпеливым.

Разве не придётся ему тогда опять спамить человечками в WeChat?

Поразмыслив о последствиях, Шэн Ван решил, что он вполне мог «иметь в виду это».

— Как насчёт… — трогая шею, он рискнул лицом: — Как насчёт того, чтобы ты помог мне разобраться, какой в целом уровень сложности еженедельных экзаменов в школе? Я сдавал только раз, ещё не слишком уловил.

Ещё совсем недавно такие слова другие говорили ему, и в сотню миллионов лет он бы не подумал, что наступит день, когда случится наоборот.

Шэн Ван чувствовал, что Цзян Тянь — как счастливчик, что услышал такое, — должен пойти купить лотерейный билет. В конце концов, эти слова звучат один — и только один-единственный раз, во второй он не повторит их ни за что.

Так самодовольно думал Шэн Ван.

В спальне был лишь один стул, и он великодушно отдал его Цзян Тяню, сам же привычным движением сел на край стола. Протянув руку, он выудил с другой стороны стола пустой блокнот и, вертя ручку, сказал Цзян Тяню:

— Готово, можешь начинать.

Цзян Тянь скользнул взглядом по его неподобающей позе и, придержав кончик ручки, спросил:

— В подборке можно чертить?

— Как захочешь, — сказал Шэн Ван, — всё равно потом повырываю.

— Повырываешь?

Шэн Ван объяснил:

— Я сразу вычёркиваю задачу, если решу дважды и больше к ней вопросов нет, как только вычеркну весь лист — вырываю, чтобы, пересматривая в следующий раз, не тратить впустую лишние секунды.

Он сам был столь небрежен, так что и Цзян Тянь дальше не церемонился. Он пролистал подборку заданий, чтобы получить общее представление, щёлкнул синей гелевой ручкой и прямиком набросал вокруг нескольких задач фигурные скобки.

Он говорил, пока очерчивал:

— Эти несколько страниц — с ключевыми моментами.

— Смотреть на главные вопросы этих двух страниц незачем.

Он снова беспардонно черкнул кресты на нескольких страницах:

— Эта часть бесполезна.

— На оставшееся взгляни, если будет время, не просмотришь — тоже сильно не скажется.

Этот человек в общем сказал четыре фразы, из двадцати с лишним страниц подборки заданий, сделанных с ошибками, он загнул пять, отметил шесть ключевых задач. Затем передал блокнот Шэн Вану:

— Понял?

Шэн Ван молчал.

Он действительно понял. Изначально обладая выдающейся способностью к самообучению и проницательностью, он схватывал на лету. Когда Цзян Тянь помечал, он сразу рассмотрел, что шесть ключевых заданий были наиболее комплексными, если он полностью усвоит их, то главные вопросы экзамена будут не страшны вовсе.

Что же касалось оставшихся задач, то все они в основном повторяли определённые части этих шести, а потому незачем было отдельно тратить на них время.

Вопросы с выбором ответа, что выделил Цзян Тянь, были с хитрым углом зрения. Обычных заданий во время экзамена бояться было вообще незачем: если сумеет поймать ход мысли таких причудливо мудрёных вопросов, то больше никаких проблем, по сути, не будет.

Понять-то Шэн Ван понял, и всё равно ему очень хотелось смеяться.

Он протянул руку забрать блокнот, а на другой притворно поднял два пальца:

— У меня есть вопрос.

Когда говорил, этот молодой господин беспечно покачивал свисающими с края стола длинными ногами; с одного взгляда ясно — что-то задумал.

— Говори, — Цзян Тянь на полпути остановил руку, что передавала блокнот.

— Тебя с такими рассуждениями о заданиях правда никогда не избивали? — Шэн Ван рассмеялся, договорив до половины.

Цзян Тянь так и знал, что ничего хорошего он не скажет, и, дослушав, тут же отдёрнул блокнот назад.

Шэн Ван ухватил пустоту и сразу присмирел:

— Ай, виноват, виноват, не забирай. Блокнот мой.

Прежде, искупавшись, он даже не высушил феном волосы, чтобы сэкономить время, и сейчас они уже полностью высохли сами. Изначально не причёсанные, с этой парой движений и вознёй они стали ещё чуть спутанней.

Шэн Ван дотянулся до своей подборки решённых неправильно заданий и сел обратно на стол. Он несколько раз пальцами зачесал назад волосы, подул на падающие на лоб и тогда только опустил голову просмотреть вопросы.

Никто не говорил, и комната внезапно погрузилась в тишину. Безмолвие проулка Байма в глубине ночи незаметно затапливало, словно медленно подступающий прилив. За спиной Шэн Вана было большое окно спальни, за окном где-то в цветущих травяных зарослях прятались насекомые, стрекотали отдалённо и смутно.

В пределах периферийного зрения Цзян Тянь не поднялся уйти. Он взял со стола блокнот-органайзер, что принёс с собой, и, опираясь на спинку стула, опустил голову просматривать. Шэн Ван бросил на него взгляд и снова отвёл глаза, не торопя его вернуться к себе в спальню и читать там, не спрашивая, сколько ему ещё осталось. Только вновь вытащил из пенала ручку и принялся за вычисления, шурша по бумаге для черновых записей.

Столь решительно и с размахом сокращённую Цзян Тянем, подборку заданий теперь можно было разобрать очень быстро; на то, чтобы пройтись по ней от начала и до конца, потребовалось всего десять с небольшим минут, но даже так время уже близилось к трём.

Оба они не засиживались настолько прежде, и к концу веки их слипались, они прямо-таки соревновались, кто более сонный, даже ручки с блокнотами так и остались неубранными. После того как Цзян Тянь вернулся в свою комнату, Шэн Ван повалился на кровать и, лёжа ничком, на какое-то время полумёртво зарылся в одеяло, как вдруг, словно вспомнив о чём-то, нашарил телефон.

Он разлепил пальцами веки, волевым усилием открыл чат с Цзян Тянем и, покусывая кончик языка, нерешительно отправил «Спасибо», отправив же, заблокировал экран, отбросил телефон и обратно лёг ничком.

Сознание его практически тут же помутнело, и вплоть до того, как окончательно погрузился в сон, вибрации мобильного он не услышал; вероятно, Цзян Тянь уснул ещё быстрее него.

Ранним утром следующего дня Цзян Оу и тётушка Сунь точно как и прежде ходили из кухни и в кухню. Около шести двадцати с лестницы донёсся шуршащий звук шагов — Шэн Ван как в тумане спустился аккурат в обычное время.

Цзян Оу поставила набранную кашицу со строганным куриным мясом на стол, позвала Шэн Вана садиться и вместе с тем сказала машинально:

— Сяо-Тянь, подожди его.

Шэн Ван вслед за словами посмотрел в сторону гостиной и обнаружил, что на диване — никого. Он посмотрел в прихожую — возле обувного шкафа всё так же пусто.

Замерев на миг, он как раз собирался спросить — и услышал, как Цзян Оу хлопнула себя по лбу:

— Ай, эта моя голова, Сяо-Тянь ещё не спустился.

Она пододвинула к Шэн Вану пиалу с кашицей и пробормотала, не сдержавшись:

— Всё-таки очень странно, прежде он никогда не залёживался в постели, что это за день сегодня?

В этот момент Шэн Ван необъяснимо испытал угрызения совести, что совершивший разбой.

Цзян Тянь в конечном счёте спустился на две минуты позже него, Шэн Ван, слыша шаги, бросил взгляд на лестницу, а затем под бормотание Цзян Оу принялся сосредоточенно есть кашицу, едва ли не уткнувшись в неё лицом.

*

Занимающиеся экзаменом учителя вчера же вечером наклеили на столы в классах «А»–«Б» и остальных двенадцати номера позиций, и когда Шэн Ван и Цзян Тянь вошли в класс этим утром, за их партами уже сидели незнакомые лица.

Их места были в задних рядах, одно сорок четвёртое, другое — сорок пятое, и оба их как раз заняли ученики из других классов.

Едва ученик, сидевший за столом под сорок пятым номером, увидел, что это парта Цзян Тяня, тотчас сказал, потирая руки:

— Это же, чтоб его, место бога! Если я потрогаю пару раз, то смогу сдать лучше?

Цзян Тянь как раз наклонился взять необходимые для экзамена вещи из стола, услышав, он распрямился и взглянул на его руку, во всём лице читалось: «Чего ради такая претенциозность?».

Когда этот человек не улыбался, он был попросту что морозное небо и заледеневшая земля, вдобавок выглядел преисполненным надменности.

Тот ученик немедленно убрал руку, но пусть он не осмелился коснуться, кое-кто дерзнул. Гао Тяньян, с пеналом в руках бесцеремонно подталкивая Шэн Вана, сказал:

— Давай, мы оба потрогаем, может, на следующем экзамене не нужно будет идти в ссылку на этаж ниже.

Шэн Ван похвалил:

— Хорошая мысль.

Гао Тяньян сказал:

— Ты первый трогай, я замыкаю.

Шэн Ван изначально лишь подпевал Гао Тяньяну из любви пошутить и вовсе не собирался прикасаться в самом деле. В итоге же едва он поднял глаза, как столкнулся с неописуемым взглядом Цзян Тяня. Не понять отчего, в нём вдруг поднялось желание подразнить, он вытянул руку и коснулся, а коснувшись — убежал.

Гао Тяньян, погнавшись за ним, выдохнул с чувством:

— Ай-йо, я сейчас помру со смеху, ты не увидел — то лицо моего Тянь-гэ…

Эти двое, можно сказать, оказались собратьями по несчастью, обоим полагалось спуститься на этаж. У Гао Тяньяна было второе место в третьем классе, у Шэн Вана же и того хуже, он был на восьмом в пятом классе.

Хотя с перевода не прошло много времени, однако лицо его уже стало довольно известным, войдя в пятый класс, он даже вызвал всплеск хаоса — не только потому, что был красив, но и потому, что все знали: он спустился из самого класса «А».

В классе «А» знали причину, почему у него такое место на экзамене, но это значило, что ученики других классов понимают тоже. Он едва сел на своё место — сразу услышал смутно, как двое по диагонали впереди перешёптываются:

— С такими-то баллами как он вообще перевёлся в класс «А»?

— При переводе из другой школы есть привилегии?

— И такое возможно? Знал бы раньше, я бы не сдавал экзамен в Фучжун, пошёл бы в Эрчжун и добрался до класса интенсивного обучения, а потом тоже перевёлся бы, может, сейчас тоже был бы в классе «А».

Шэн Ван достал из рюкзака пенал, слушая всё это как шутку.

Он был не так чтобы скромным по характеру, слушая, про себя он давал критические замечания и даже высказался вслух:

— Почему бы вам не понизить голоса ещё чуток? Не то если услышу всё, до чего же неловко будет.

Две девушки сбоку прыснули со смеху, а болтуны вмиг побагровели от злости и обернулись к нему:

— Кому будет неловко?

Шэн Ван ответил:

— Не мне в любом случае.

— Блядь, — те ребята были раздражены донельзя, но всё же сознавали, что сами были неправы, и только и могли, что терпеть молча.

— Почему ты такой забавный, — сказала одна их тех двух учениц, весело смеясь.

Шэн Ван взглянул на них и ощутил, что они кажутся немного знакомыми, но из-за плохой памяти так и не сумел понять, где встречал их.

Ученица, которая была близко к нему, вдруг прикрыла рот рукой и, указывая на тех парней, сказала с придыханием:

— Это известные на нашем году отбросы, сделают любую дурость. Если в следующий раз столкнёшься с ними в экзаменационном зале, всё же держись подальше, чтобы тебе не создали проблем.

Шэн Ван улыбнулся, тоже прикрыл рот, подыгрывая ей, и прошептал:

— В следующий раз я определённо не буду в одном экзаменационном зале с ними.

— Почему ты настолько нескромный?

За разговором другая ученица внезапно яростно хлопнула эту девушку по руке:

— За дверью, за дверью!

— Что за дверью?

Шэн Ван поднял голову вместе с ученицей — и увидел, как промелькнул силуэт Цзян Тяня, как раз ушедшего от входа в класс.

— Цзян Тянь?!

— Зачем Цзян Тянь приходил сюда? — перешёптывались девушки вдвоём.

Шэн Ван вдруг вспомнил, почему они показались ему знакомыми: пользуясь уроком физкультуры, эти две девушки приходили сунуть Цзян Тяню подарки с записочками, но обе получили отказ.

Только вошедший в дверь ученик подбежал с хорошо знакомым блокнотом-органайзером в руках.

Шэн Ван присмотрелся и подумал про себя: «Разве это не моя подборка неправильно решённых заданий?»

И действительно, ученик положил блокнот ему на стол и сказал:

— Цзян Тянь просил отдать это тебе, говорит, ты забыл у него в рюкзаке.

Те две девушки, а заодно и все другие ученики, кто услышал эти слова, резко повернули головы к нему.

Шэн Ван был озадачен ещё сильнее, чем они.

Глава 22 - Старик Дин

Психическое состояние молодого господина Шэна рухнуло тут же

***

Мир среднеобразовательных школ был очень прост: достаточно лишь слегка выделяться в определённых аспектах, и уже можно стать видной фигурой, знаменитой на всю школу. Хорошая успеваемость, разумеется, годилась для этого, равно как годилось и красивое лицо; Цзян Тянь как раз обладал и тем, и другим, так что имя его обрело сверхъестественную силу.

С момента, как передавший блокнот ученик договорил ту фразу, и до самого формального начала экзамена все вокруг пребывали в известного рода состоянии, когда им и любопытно, и много болтать они не осмеливаются; словно пойманный за крылья комар, что может лишь шевелить хоботком, не в состоянии издать звука.

Шэн Ван находил это немного забавным.

«Если вспомнить прошлое, я тоже был весьма видным, как минимум не было долбоёба, что мог бы прямо передо мной сказать нечто вроде “с такой-то успеваемостью”», — думал про себя Шэн Ван.

Впрочем, очень скоро он ощутил, что это ни к чему; постоянно вспоминать прошлое — поистине скука.

Ему всегда казалось, что сердце и лёгкие его выкованы из железа, он может открыто показать другим экзаменационную работу с шестьюдесятью-семьюдесятью баллами и даже разыграть из этого шутку, все посмеются-повеселятся вместе, и тем дело и закончится.

Только к этому мгновению болтуны горько уткнулись в экзаменационные билеты, исподволь умолкли последние отзвуки звонка на экзамен. Он сидел в тихой классной комнате, слушая пение цикад за окном, и вдруг осознал запоздало…

Это чувство — чувство падения с облаков в грязь — ему действительно не нравилось.

Никому бы не понравилось.

В левом верхнем углу каждого стола в классе была наклеена маленькая карточка, на ней — записаны полное имя, год с классом, номер регистрационного талона и номер места. Учитель-наблюдатель тихо сошёл с площадки с кафедрой, удерживая в руках бланк, и стал поочерёдно давать ученикам подписаться.

Очень скоро он подошёл к Шэн Вану, сверив данные, прижал бланк к столу и прошептал, указывая на номер «двести семьдесят девять»:

— Подпиши здесь.

Двести семьдесят девять — номер его места в этот раз; Фучжун делала упор на физику, кроме класса «АБ», первые семь на втором году все были физико-химическими, его позицию было не назвать такой уж привлекательной. Шэн Ван щёлкнул ручкой и вписал своё имя после того числа.

Для начала он поставит себе маленькую цель, например… с двести семьдесят девятой прыгнуть на сотню позиций вверх.

Первый предмет, математика, экзаменовался с семи до девяти тридцати, затем был получасовой перерыв, чтобы настроиться; вторую дисциплину, физику, сдавали с десяти до одиннадцати сорока.

Закончив эти два экзамена, человек практически заканчивался и сам.

Едва зазвенел звонок, из классов хлынули массы ходячих мертвецов.

Гао Тяньян был всего через класс от Шэн Вана, сдав экзаменационную работу, он ждал в коридоре снаружи пятого класса.

Шэн Ван нёс рюкзак, всё лицо его выражало удивление:

— Ты — и вдруг не рванул прямо в столовую?

— Сегодня в столовой незачем драться, ты забыл? — договорив, Гао Тяньян сообразил: — О, нет же, ты не знаешь. В нашей школе есть правило: в день еженедельного экзамена столовая подаёт еду дважды, не нужно драться и сражаться. Должно быть, они боятся, что если ученики, только что жёстко избитые экзаменами, следом должны будут соревноваться в физических способностях, то их психика рухнет. Если вдруг пойдут выстроятся в очередь прыгать с обсерватории, скажется это очень нехорошо.

— Тем более сегодня изначально мало тех, кто будет есть в столовой, — Гао Тяньян лицом показал на класс и заговорил: — Вон, видишь, целая куча остаётся здесь.

В классной комнате действительно оставались люди, по грубому подсчёту — человек десять с лишним. Здесь не позволялось есть ароматную горячую пищу, и они один за другим подоставали из рюкзаков печенье, хлеб, ветчинные колбаски.

— Прям так выкладываются? — Шэн Ван помнил, что на прошлом еженедельном экзамене не было так, однако он подумал ещё раз — в прошлый раз он ведь сдавал экзамен в классе «А». Люди из их класса выкладывались постоянно, когда же наступал день экзамена — весьма ценили себя и даже в столовой выбирали еду получше.

Гао Тяньян сказал:

— Система экзаменационных залов ведь изменилась, так? Это крутой стимул, никто не хочет сидеть всё дальше и дальше. Идём-идём, срочно пойдём есть.

— Ай, подожди… — Шэн Ван, цепляясь за перила, остановил шаг и посмотрел в сторону верхнего этажа: класс «А» был рядом с лестницей, главные силы уже ушли, осталась лишь небольшая волна спускающихся вразброс.

Он только хотел сказать: «Если не иду к западным воротам, мне нужно дать знать Цзян Тяню», как увидел, что с верхнего этажа спустилась фигура, с безмерной дерзостью удерживая телефон в руках.

— Тянь-гэ, сюда, — поднял руку Гао Тяньян, подавая знак.

Цзян Тянь поднял голову и взглянул на них, большим пальцем молниеносно коснулся экрана несколько раз, словно вытер что-то.

— Блин, ты даже не прикрываешь, не боишься, что повернёшь за угол — натолкнёшься на Сюя Большого рта? — сказал Гао Тяньян.

— Он сегодня патрулирует первый год, — Цзян Тянь бросил телефон в карман, и прежде чем экран почернел, Шэн Ван как будто заметил краем глаза вертикальный ряд трёх маленьких красных точек, похожих на интерфейс WeChat.

Мысли его пришли в движение, необъяснимым образом он ощутил, что Цзян Тянь как раз собирался отправить ему сообщение.

— Сегодня не идёшь к западным воротам? — спросил он.

— М, — Цзян Тянь показал на Гао Тяньяна: — Он не сказал тебе?

— Сказал что?

— Что сегодня мы все едим в столовой, — Гао Тяньян протянул с беспомощным видом: — Это ещё нужно говорить, гэ? Я утянул его дождаться тебя здесь, сработало же.

Шэн Ван впервые столкнулся с человеком, что вот так говорит через действия, и спросил недоумённо:

— А если бы ты не удержал меня?

— Я бегаю быстрее собак, я не смог бы задержать тебя? — ответил Гао Тяньян.

Шэн Вану было нечего сказать, он показал ему большой палец.

— Почему не к западным воротам? — Шэн Ван спускался позади Гао Тяньяна, сбоку от него был несущийся людской поток, Цзян Тянь — позади него.

Вопрос этот, по сути, адресован был Цзян Тяню, но Гао Тяньян отозвался очень деятельно:

— Потому что западные ворота далеко, сходишь туда и обратно — и двадцати минут уже нет, вдобавок поесть ещё столько времени отнимет. Ты знаешь, что сдаём после обеда?

— Китайский, — сказал Шэн Ван.

— Именно, китайский, — Гао Тяньян продолжил: — Китайский ужасен, я всё ещё не выучил два классических текста, если наделаю ошибок в диктанте, Гарфилд может подвесить и избить меня. Тянь-гэ, а ты выучил?

Шэн Ван повернул голову назад и увидел, как Цзян Тянь сказал с гробовым видом:

— Нет.

Гао Тяньян спросил снова:

— Запомнил восемь главных хитростей в оценке поэзии?

— А ты вошёл во вкус, да?

Шэн Вану особенно хотелось смеяться. Он почти забыл: эта видная фигура тоже не была всемогущей, при виде китайского на всё лицо у него было написано: «Владыке[1] нездоровится».

[1] В оригинале вариант самоуничижительного «я», которым называли себя князь или его супруга в древности.

Гао Тяньян за вопросами пришёл в прекрасное настроение, и Шэн Ван тоже присоединился к веселью — он обернулся и сказал:

— Прочитал «Руководство по лирическому письму», что дала Гарфилд?

Гао Тяньян подхватил:

— Прочитал?

Цзян Тянь молчал.

Увидев, что он резко остановился, Шэн Ван тут же побежал вниз, за один шаг преодолевая по три ступени, и улизнул даже быстрее Гао Тяньяна.

Они остановились у фонтана подождать Цзян Тяня, Гао Тяньян зашёлся в приступе дикого хохота; пока смеялся, он вдруг изменился в лице и сказал к Шэн Вану:

— Ты, млять, бегаешь ещё быстрее меня, и ты говорил мне, у тебя руки-ноги слабые?

— Временами, временами, — Шэн Ван вытер пот на висках тыльной стороной руки и обмахнулся воротником.

Дерзкие своевольные юноши всегда привлекательны; пока он бежал сюда, ученицы на пути бросали на него взгляды одна за другой, и, чувствуя себя сейчас слишком броским, он принялся прикидываться мёртвым, упираясь в колени.

Гао Тяньян покосился на него недовольно.

— Зачем смотришь на меня? — заговорил Шэн Ван. — Я действительно не могу бегать, просто сегодня ради экзамена за завтраком съел на пару ложек больше. Обычно у меня нет силы даже курицу связать, вдобавок и здоровьем слаб.

— Отмазки, — Гао Тяньян взялся нести чушь: — Ты просто хочешь есть вместе с Тянь-гэ, не хочешь есть со мной.

Шэн Ван молчал.

Только послушайте, что за вздор.

Молодой господин фыркнул, не озаботившись ответом вовсе.

В толпе поблизости вдруг поднялась суматоха, Шэн Ван услышал, как кто-то сказал, перемежая речь бранью:

— Грёбаный нищий, куда лезешь поперёк пути?! Ай бля, моя новая обувь…

Он посмотрел в ту сторону, хмурясь: знакомая фигура, смуглая и горбатая, скатилась со ступеней вдоль фонтана, синяя сумка на плече упала, и небольшой арбуз прокатился по земле и раскололся надвое, красная мякоть раскрылась к небу, истекая сладким липким соком.

Гао Тяньян вскрикнул:

— Немой!

Шэн Ван вдруг вспомнил: это немой, которого он встречал в мини-маркете «Радость».

— В чём дело?

— Кто это?

— Кажется, тот, что подбирает мусор у западных ворот.

Девушки закричали и от испуга даже отступили на несколько шагов, со всех сторон шелестели перешёптывания.

Несколько учеников, остолбенев на миг, как раз собирались пойти помочь, но кто-то позади спешно протолкался через них. Ещё не среагировав, они увидели, как две фигуры широким шагом преодолели шесть ступеней и подбежали прямо к упавшему.

— Это не Шэн Ван из класса «А»?

— И представитель по спорту их класса, ай-йо, вот же, у него плечи из железа?

Растолканные ученики тихо переговаривались.

Шэн Ван с Гао Тяньяном помогли немому встать; из-за большого горба на спине всё его тело было сжато так, что стало низким и маленьким. Помогая подняться, они едва ли не подняли его буквально.

Немой всё ещё не очень понимал, что произошло; сложив ладони вместе, он кланялся и мычал, словно приносил извинения.

Шэн Ван схватил его за предплечье и окинул взглядом с головы до ног: на коленях была содрана кожа, показалась сочащаяся кровью красная плоть.

Когда люди достигают определённого возраста, выражения их всегда в некоторой степени похожи. Немому было пятьдесят с чем-то, но вёл он себя как человек лет семидесяти-восьмидесяти; вид, с каким он закрыл глаза и пытался отдышаться, напомнил Шэн Вану о почившем дедушке по матери; когда-то тот, тяжело больной, лежал в больнице и тоже стонал и мычал вот так, закрыв глаза.

Он страдал от нестерпимой боли, и другим не под силу было забрать её себе.

Гао Тяньян встал прямо и спросил:

— Кто толкнул?

Большинство колебалось, не роняя ни звука, и тем не менее взгляды их устремились в одно и то же место. Среди глубокого молчания заговорила девушка с резким тоном:

— Кто же ещё, Чжай Тао, конечно!

Хмурясь, Шэн Ван поднял голову и проследил за взглядами толпы: парень опирался на плечо одноклассника и, подняв правую ногу, вытирал обувь, что-то бормоча.

Для врагов всякая дорога узка — это был именно тот, что язвительно насмехался над Шэн Ваном в экзаменационном зале пятого класса.

— Опять ты, мать его, — забранился Гао Тяньян. — Что за собака ослепла и высрала такую вонищу, как ты?

Чжай Тао с силой отбросил бумажную салфетку, что держал в руках:

— Ебать! Выругай меня ещё раз?

— Сам отброс — ну и ладно бы, так ещё и плодишь мусор, — съязвив, Гао Тяньян сказал: — Я всё ещё ругаю тебя, что сделаешь, а?

Чжай Тао, напустив на себя важный вид, намеревался сойти со ступеней — одноклассник рядом попытался задержать его, но оказался отброшен.

— Что драться с этим по фамилии Гао, он сильный телом, но слаб умом, тем и известен, что умеет биться! — воскликнул тот одноклассник. — Нас только двое, оно того не стоит.

Гао Тяньян нацепил насмешливое выражение:

— Ну, давай! Боюсь, ты не осмелишься ударить. Я, мать его, впервые слышу, чтоб мудак из обычного класса говорил кому-то из класса «А» в лицо «сильный телом, но слаб умом», кого ты хочешь уморить со смеху?

Теперь эти двое оба не могли больше просто слушать, Чжай Тао устремился вниз по ступенькам, направляясь прямо к ним.

Гао Тяньян, сжав кулаки, как раз готов был ринуться в бой — и вдруг ощутил, как что-то промелькнуло перед глазами.

К тому времени, как он среагировал, Шэн Ван уже снял рюкзак и запустил им.

Рюкзак пролетел мимо его уха — он услышал даже, как просвистел ветер.

Гао Тяньян вытаращил глаза с раскрытым ртом и увидел, как рюкзак крепко ударил Чжай Тао в лицо — так, что даже хлопок был слышен.

Рюкзак упал на землю, Чжай Тао, вскрикнув, закрыл лицо и присел на корточки, шипя и хватая воздух ртом.

— Е… — Гао Тяньян взглянул на него, обернулся взглянуть на Шэн Вана и медленно выдавил: — …бать?

Нельзя упрекнуть его в чрезмерном изумлении, всему виной то, что Шэн Ван решительно не был похож на человека, что станет давать волю рукам.

На лице Чжай Тао отпечатались две красные линии от молнии, что было несколько забавно; но в сочетании со взбешённым, полыхающим яростью выражением он всё же выглядел слегка пугающе.

А затем он выбрал ругательство, которое Шэн Ван ненавидел больше всего. Он сказал:

— Мать я твою ебал!

Лицо Шэн Вана вмиг заледенело.

Гао Тяньян не очень понял, в чём тут соль, однако перемену в настроении Шэн Вана можно было увидеть невооружённым глазом.

Посреди ошеломления и беспокойства впереди снова послышался лёгкий вскрик; он поднял голову посмотреть.

Чжай Тао, только что оскорбительно выматерившегося, пнули со спины, он потерял равновесие и тут же упал.

Цзян Тянь подошёл сзади, подцепил мимоходом рюкзак с земли и, глядя на Чжай Тао, чьё лицо было полно унижения, сказал:

— Извинись.

— Разбежался, твою…

«Мать» не прозвучало — Цзян Тянь поднял руку с рюкзаком.

Чжай Тао инстинктивно обхватил голову.

— Извинись, — повторил Цзян  Тянь.

— Я… — Чжай Тао побагровел от злости. — Перед кем мне извиняться?!

— Ты умственно отсталый? — Цзян Тянь терял терпение.

— Я…

Чжай Тао сейчас был в невыгодном положении, к тому же было время еженедельных экзаменов, его братьев, которыми он командовал обычно, всех хлестало плетью образование, они не были с ним. Исходя из логики «умный человек знает, когда отступить, если шансы против него», он не стал нарываться дальше.

Он поднялся с земли с недовольным видом, стряхнул пыль с плеч, одновременно покрутив шеей, и затем выдавил:

— Извини, ок? Бля.

Договорив, он, прихрамывая, поднялся по ступенькам, резко выхватил кофту школьной формы из рук одноклассника и ушёл, демонстративно раздражённый.

Источник проблемы сбежал, и на этом конфликт, по сути, пока исчерпался.

Толпа рассеялась, словно её ветром сдуло: некоторые, обсуждая, направились в столовую, другие вернулись в экзаменационные залы, ещё кто-то, вероятно, помчался к учительскому кабинету или в отдел по работе с идейно-политическим воспитанием.

Ну и пусть, Шэн Вану было всё равно.

— Сходите всё же в медпункт?

— Верно, надо бы продезинфицировать.

Две девушки сделали напоминания, голос одной из них был совершенно одинаков с тем, что изобличил «Чжай Тао».

Шэн Ван повернул голову взглянуть и обнаружил, что и это был кое-кто хорошо знакомый. В этот раз он не оказался снова слеп на лица и узнал этих двух учениц — именно они в экзаменационном зале предупредили его, чтобы не задевал Чжай Тао.

Он не мог назвать имён, но Гао Тяньян, однако, был знаком с ними — как-никак, эти две девушки каждые несколько дней приходили к классу «А» посмотреть на Цзян Тяня, словно отмечались на рабочем месте. С Цзян Тянем они не обменялись и парой фраз, зато сошлись с другими из класса «А».

— Ай, парни дерутся — не суйтесь, это дело кровавое, — Гао Тяньян сказал девушке с детским личиком: — Ямочки[2], срочно уведи свою Сюэ Цянь. Я нервничаю, когда она возвышается здесь с таким ростом.

[2] Подразумеваются ямочки на щеках, но в русском это слишком длинно для прозвища.

Ученица рядом ростом была по меньшей мере метр семьдесят с чем-то и носила высокий конский хвост; услышав, она ответила с издёвкой:

— Я же не на тебя смотрю, с какого бы тебе нервничать.

— Ок-ок-ок, я урод, ладно? — засоглашался Гао Тяньян.

Но Сюэ Цянь тоже не стала особенно вмешиваться и, потянув Ямочки, направилась к столовой. Прежде чем уйти, она к тому же сказала Шэн Вану совершенно прямо:

— Эй, ты был в самом деле хорош только что!

Шэн Ван молчал.

— А я говорил — у одной из этих девушек новая любовь! — Гао Тяньян подмигнул Цзян Тяню с Шэн Ваном, на что получил два «Катись».

После всех переключений с одного на другое выражение Шэн Вана уже не было таким холодным.

Он потёр лицо, присел на корточки перед немым, указал на раны и произнёс с преувеличенными движениями ртом:

— Действительно нужно продезинфицировать, очень много камешков.

— Идём, сходим в школьный медпункт, — сказал Гао Тяньян.

Немой, мыча, зажестикулировал руками, поджал губы и лишь покачал головой.

Гао Тяньян сказал:

— Дядя, хватит показывать, я же не понимаю.

Шэн Ван непроизвольно посмотрел на Цзян Тяня; если он не перепутал, немой вроде бы был знаком с Цзян Тянем.

Как и следовало ожидать, Цзян Тянь сказал:

— Он говорит, что не пойдёт в школьный медпункт, дома есть антисептик.

Шэн Ван имел довольно глубокие познания относительно того, как переносятся болезни, и в лекарствах тоже был разборчив, он тут же спросил:

— Какой? Как давно стоит? Срок годности не истёк?

Немой смотрел на него вопросительно.

Гао Тяньян развеселился:

— Ты почему такой переборчивый?

Цзян Тянь подхватил:

— Он драгоценный.

Над головой у Шэн Вана медленно вырос вопросительный знак.

Что до Гао Тяньяна, то Гао Тяньян уставился в затылок Цзян Тяня с выражением, точно увидел призрака.

В полдень западные школьные ворота всегда были безлюдными и тихими, деревья утун переплетались между собой, поддерживая глубокую тень на всём пути; солнечный свет пробивался лишь сквозь щели между густыми тенями.

У проулка с жилыми домами, что располагался на выходе из ворот, было очень соответствующее имя; он назывался Утунвай[3].

[3] За деревьями утун.

Гао Тяньян говорил, что в детстве они с Цзян Тянем жили как раз здесь.

Утунвай была самой старой застройкой для членов семьи при Фучжун; дедушка и бабушка Гао Тяньяна, бабушка по матери Цзян Тяня — все они были старыми преподавателями в Фучжун.

— Начальная школа здесь довольно известна, поэтому я переехал сюда где-то лет в пять-шесть и жил вплоть до окончания начальных классов, — Гао Тяньян указал на Цзян Тяня и продолжил: — А он здесь раньше меня, приехал года в три-четыре, да? Но он переселился, не закончив младшую школу[4].

[4] В китайской младшей школе шесть классов. Насчёт частных не скажу, но в государственные младшую и среднюю школу дети зачисляются по прописке: в районе какой школы прописаны, ту и должны посещать. Старшую школу можно выбирать любую, они платные и для поступления нужно сдать экзамен.

Шэн Ван с любопытством посмотрел на Цзян Тяня: тот поддерживал немого и не поднял взгляда, только отозвался с «М».

Поскольку прожили здесь много лет, они были хорошо знакомы с людьми из Утунвай, особенно же с пожилым старшим поколением. Немало из тех, кого встречали на пути, окликали их, даже тянули Гао Тяньяна к себе, приговаривая:

— Давненько ты не приходил, да?

Дом немого располагался в глубине проулка, это была не жилая многоэтажка, а старый дом того рода, что имеют внутренний дворик.

Первой реакцией Шэн Вана было:

— Довольно большой.

У дома росло огромное дерево, клонящиеся ветви как раз полунакрывали карниз, словно созданный природой зонт; место было тенистым и прохладным.

Кто знал, что Гао Тяньян скажет, показывая губами:

— Он занимает только эту комнату.

Холл с западной стороны внутреннего дворика подпирала лишь одна оставшаяся колонна, не было даже двери; внутри громоздились кипы и кипы макулатуры, выброшенных книг и пачки пластиковых бутылок вдобавок. Рядом с этой грудой обветшалых вещей находилась комната квадратов на десять — это и было место, где жил немой.

Эти десять с чем-то квадратов охватывали кровать, платяной шкаф, стол, старый телевизор и санузел — маленький настолько, что меньше просто невозможно.

Шэн Ван был ошеломлён увиденным, но ничем не показал этого.

— А напротив? — он указал на другую сторону внутреннего двора; строение там было практически таким же, как по эту сторону, но у холла была дверь, и внутри стоял стол четырёх бессмертных[5].

[5] Маленький квадратный столик на четверых.

С одной стороны к холлу прилегала низкая маленькая кухня, с другой — почти такая же, как у немого, спальня.

— Напротив живёт старик Дин, известный в Утунвай одинокий пожилой человек, — сказал Гао Тяньян. — Тянь-гэ в хороших отношениях с ним, все обеды ест здесь. Мне нельзя, я в детстве проломил ему крышу, когда лазал по дереву. Старик злопамятный, увидит меня — сразу за метлу берётся.

Он указал на щель в карнизе, но Шэн Ван, поглощённый другим, смотрел без внимания и не мог удержаться от того, чтобы не бросать постоянно взгляды на холл.

Цзян Тянь каждый полдень исчезает за западными воротами именно для того, чтобы прийти поесть здесь?

Почему?

Пока они разговаривали, дверь комнаты напротив скрипнула и наружу вышел старик с редкими волосами. Он выглядел крепким и бодрым, плечи и спину держал исключительно ровно, только морщины на лбу были особенно глубоки, едва он поднимал брови — пролегали три складки.

Гао Тяньян тут же бросил «Вот бля» и быстро оказался позади Шэн Вана с Цзян Тянем:

— Тянь-гэ, ты меня подставил, разве он сегодня не должен не быть здесь?

— Когда я говорил, что его не будет? — сказал Цзян Тянь.

— Ты разве не говорил ему, что сегодня не придёшь есть? Тогда почему он в такое время всё ещё не спит полуденным сном? — снова начал приставать Гао Тяньян.

Старик Дин хоть и был в возрасте, но зрением обладал очень хорошим. Обнаружив врага с единственного взгляда, он обернулся и взялся за метлу у стены.

Немой открыл лишённый языка рот, хохоча сбоку.

Гао Тяньян, ринувшись наружу шагом «лук и стрела», сказал:

— Не бейте! Я только проводил дядю немого, я сейчас же ухожу! До свидания!

Этот шутник сложил руки перед грудью в малом поклоне[6] и спешно выскочил за ворота.

[6] Когда ладонь обнимает кулак другой руки.

Шэн Ван спросил:

— Ты правда уходишь?

— По-твоему, метла ненастоящая? — Гао Тяньян продолжил: — Вы[7] двое потрудитесь, а я пока пойду поесть в «Радость». Как поем, я прямиком в класс, увидимся!

[7] Здесь формальное «вы».

Старик Дин походил на преклонных лет сову; он не сводил острого живого взгляда с ворот и только когда убедился, что этот засранец действительно сбежал, тогда лишь медленно опустил метлу.

Обутый в чёрные матерчатые туфли, он подошёл к ним через внутренний дворик и спросил:

— В чём тут дело?

Немой издал несколько каркающих звуков и прожестикулировал.

Старик Дин вздохнул и повернулся посмотреть на Цзян Тяня:

— Сяо-Тянь, что он сказал?

— Упал в школе и расшиб колени, — объяснил Цзян Тянь.

Шэн Ван поднял выше синюю тканевую сумку в руках:

— Из арбузов два тоже разбились, остался только один хороший.

Совиные глаза старика Дина нацелились на Шэн Вана, он смерил его с головы до ног и спросил:

— А он из чьей семьи?

Весьма неловкий вопрос.

По логике, Цзян Тянь должен был ответить: «Из моей».

Шэн Ван сухо хохотнул и сказал прежде Цзян Тяня:

— Я его одноклассник. Здравствуйте, дедушка Дин.

Вообще говоря, когда красавчики показывают себя послушными и смышлёными, никто не в силах устоять, однако старик Дин не пошёл проторённым путём.

Он уставился во все глаза и произнёс:

— Кто сказал, что моя фамилия Дин?!

Шэн Ван молчал.

Он с невинным лицом выдавил улыбку старику Дину, обернулся и принялся пристально глядеть на Цзян Тяня.

К счастью, тот не бросил его умирать. Он показал на ворота и произнёс:

— Тот, что сбежал, научил его.

Старик Дин фыркнул:

— Щенок только и умеет, что вздор нести!

Цзян Тянь и глазом не моргнул, свалив всё на Гао Тяньяна, и отношение старика Дина к Шэн Вану очевидно улучшилось, он сказал:

— Ты проводил немого вместе с Сяо-Тянем? Разве вам сегодня не нужно ещё экзамены сдавать?

Шэн Ван ответил:

— М, успеется.

Старик Дин ощутил, что он понятливый, и сказал:

— Вы двое уже поели?

Шэн Ван взглянул на Цзян Тяня.

— Что такое? Не знаешь сам, ел ты или нет? — старик Дин был очень прозорлив и обличил его прямо в лицо, не оставив пути для отступления.

Шэн Ван подумал про себя: «Разве я не уступил ведущую позицию из вежливости?!» В конце концов, он был посторонним, если бы он сказал, что не ел, и старик оставил бы их пообедать, то Цзян Тяню даже против воли пришлось бы согласиться; до чего неловко это было бы.

Сохраняя лёгкую улыбку, он медленно приподнял носок и наступил на ногу Цзян Тяню, подавая знак, чтобы тот спасал представление[8].

[8] Изначально выражение о ситуациях, когда театральное представление под угрозой срыва, например, нет кого-то из актёров — и тогда вместо него выходит другой, чтобы представление состоялось, либо один актёр совершает на сцене ошибку, и другие выручают его.

Цзян Тянь:

— …Не ели.

Шэн Ван остолбенел и посмотрел на него изумлённо.

Цзян Тянь сказал с каменным лицом:

— Для начала убери ногу.

— Оу-оу-оу, прости, — Шэн Ван отскочил.

Радость пожилых людей совсем как у детей — всё написано на лице. Старик Дин мгновенно воодушевился и, довольно покачивая головой и обмахиваясь веером из пальмового листа, пошёл к кухне:

— Э, я так и знал, что вы не ели! Пойду соображу что-нибудь.

Старик ушёл, и они вдвоём провели немого в комнату.

Цзян Тянь со знанием дела взял два флакона, стоявшие на платяном шкафу, и упаковку ватных палочек.

Когда рану обработали, немой показал руками, что ему нужно ещё встать. Цзян Тянь удержал его на месте и сказал:

— Не двигайся, я сделаю.

Он взял синюю матерчатую сумку и вышел с Шэн Ваном наружу.

Во дворе был колодец, рядом — ведро из лужёного железа, его ручка привязана верёвкой к колодцу снаружи. Цзян Тянь положил единственный уцелевший арбуз в ведро и, придерживая верёвку, опустил то в колодец.

Шэн Ван серьёзно наблюдал, упираясь в колени, и наконец спросил:

— Что ты делаешь? Моешь арбуз?

— Охлаждаю, — сказал Цзян Тянь.

— Почему не положить в холодильник?

Полунаклонившийся, Цзян Тянь, услышав это, поднял на него глаза — слегка как если бы… смотрел на идиота.

Шэн Ван был очень восприимчив и взорвался:

— Что?

Цзян Тянь приподнял подбородок к комнате:

— Ты видел только что холодильник?

Шэн Ван свесил голову:

— О.

Он подумал — оказывается, действительно не видел.

Привыкнув к хорошей жизни, он почти забыл, что по уголкам каждой улицы и каждого переулка всё ещё есть и те, кто живёт не так уж хорошо.

Он уставился в чернильно-чёрное устье колодца, на мгновение забывшись.

Цзян Тянь неожиданно потянул верёвку на себя и поднял ведро — остуженная колодезной водой, арбузная корка была чиста до блеска. Ведро ударилось о стенку, и повсюду расплескалась вода.

— Попробуй, — Цзян Тянь указал подбородком на арбуз.

Не понимая, в чём дело, Шэн Ван нерешительно протянул руку потрогать. В ведре было ещё больше чем до половины колодезной воды, и прикосновение оказалось потрясающе холодным.

— Вода из колодца настолько ледяная? — Шэн Ван со свистом отдёрнул лапу.

— М, — Цзян Тянь заново опустил ведро. Он встал, смахнул с пальцев капли и сказал: — Не хуже холодильника.

Шэн Ван издал «О», и настроение его снова немного улучшилось.

— Э? — Шэн Вану было любопытно. — Просто спрашиваю. Я видел, другие совсем не понимают его жестов, как ты понимаешь?

— Я только наполовину понимаю, остальное — догадки и предположения, — сказал Цзян Тянь. — Единственный, кто может болтать с ним, — хозяин «Радости».

Шэн Ван кивнул, думая про себя: «Неудивительно, что немой постоянно ходит в “Радость”». Иногда он помогал боссу Чжао переносить вещи, иногда упорядочивал упаковочную тару, порой приходил за браком, порой — просто оставался там.

Если в мире один лишь человек способен услышать, как ты говоришь, тогда он будет важнее всех.

Еда старика Дина была уже приготовлена, когда все пришли, нужно было только чуть разогреть. Цзян Тянь сказал прежде, что не придёт, у него самого и у немого аппетит был небольшой, и он сделал только одно блюдо и один суп. Опасаясь, что так будет однообразно, он сейчас же поджарил ещё свинины с зелёным перцем и подал на стол, точно преподносил сокровище.

Прежде чем войти в холл, Цзян Тянь придержал Шэн Вана.

— В чём дело? — спросил Шэн Ван озадаченно.

Помедлив немного, Цзян Тянь сказал:

— Может, тебе лучше всё же пойти в «Радость».

— А? — Он внезапно передумал, и Шэн Ван слегка не успел среагировать.

Он остолбенел на миг, глядя на Цзян Тяня, и снова издал тихое «А».

Конечно, он всё ещё не привык впускать посторонних в свою жизнь, да? В это место Цзян Тянь приходил каждый день, однако никогда прежде не упоминал его при других по собственной инициативе. Не считая друзей детства вроде Гао Тяньяна, кто знал о нём всё, он, пожалуй, не любил, чтобы в личное заглядывал кто угодно.

Он мог понять.

Просто чувствовал себя чуточку разочарованным быть выставленным за дверь, только и всего.

Шэн Ван сказал с улыбкой:

— Конечно, мне всё сойдёт. Тогда помоги мне объяснить старику Ди… э, как там его фамилия? Объясни ему за меня, скажи, у меня появилось срочное дело, так что ушёл раньше.

Пока он говорил, Цзян Тянь неотрывно смотрел на него, чуть хмуря брови, — кто знает, о чём он размышлял.

Шэн Ван потянул за свой рюкзак и поднял его.

Он как раз собирался развернуться и уйти, как Цзян Тянь открыл рот опять:

— Забудь, считай, я ничего не говорил.

Шэн Ван молчал.

— Тебя такого действительно никогда не избивали? — не сдержался Шэн Ван.

Молодой господин и впрямь вот-вот взорвался бы, когда Цзян Тянь добавил:

— Он человек пожилой и к готовке подходит не слишком серьёзно, я не знаю, сможешь ли ты свыкнуться.

Цзян Тянь по-прежнему морщил брови:

— Ты больше хотел бы остаться здесь или пойти в «Радость»?

Шэн Ван долгое время молча смотрел на него, встречая такой же растерянный взгляд, и наконец понял, что он имел в виду:

— Ты полдня ходил вокруг да около — и всё потому, что боишься, я не смогу есть еду здесь?

Цзян Тянь безмолвствовал мгновение — и выдавил:

— Боюсь, что уже поданная еда пропадёт зря.

Шэн Ван приподнял брови, глядя на него с подозрением:

— У кого ты научился быть таким неловким?

Сохраняя своё прекрасное лицо невозмутимым, Цзян Тянь указал на ворота, провожая гостя:

— Лучше тебе пойти в «Радость».

— Не-а.

Упавшее было настроение Шэн Вана поднялось снова, он зашагал к холлу, говоря на ходу:

— Что у тебя вообще за заблуждение на мой счёт, что я настолько привередливый?

Цзян Тянь тут же достал телефон и открыл галерею.

Шэн Ван только подумал: «Плохо дело, пьяное видео всё ещё у этого типа», и тотчас задержал его:

— Ладно-ладно-ладно, я очень привередлив, очень-очень-очень привередлив, доволен?

Весьма очевидно, Цзян Тянь вовсе не был довольным.

Он вышел из галереи, под недоумённый взгляд Шэн Вана открыл WeChat, быстро пролистал на несколько диалогов вниз, коснулся аватара и сунул историю сообщений Шэн Вану в лицо.

Шэн Ван прочёл примечание: «“Радость” — Чжао Су».

Что за равнодушная манера давать примечания. Он поязвил про себя и вместе с тем прочитал несколько длинных отрывков ниже, а затем резко остолбенел.

Большие сообщения, конечно, были от босса Чжао.

Мужчины средних лет были зависимы от WeChat, постоянно любили писать целые сочинения огромными отрывками, не заботясь тем, интересно ли собеседнику читать или нет, так или иначе, они решительно и без колебаний записывали в поле ввода всё что только угодно.

Босс Чжао ворчал без конца, как следует ниже:

«Радость» — Чжао Су: «Немой говорит, дня через два будут свежесобранные арбузы, если у тебя не будет дел, как закончатся занятия, можешь зайти взять один, эти должны быть с хрустящей мякотью. Ты ешь сахарные или хрустящие?»

Цзян Тянь: «Любые, спасибо».

«Радость» — Чжао Су: «Всё-таки тебя прокормить легче. Тот мальчик, что ты привёл есть, слишком привередливый. После многих дней наблюдений выяснилось, что он не ест морковь и не ест шпинат. Зелёный лук, чеснок и кинза годятся, если добавлены чуток для приправы, дай ему их обнаружить — и уже не пройдёт. Нарезанную кубиками белую редьку ест, нарезанную крупными кусочками — нет. Порезанный дольками болгарский перец не ест, но нарезанный соломкой ещё стерпит. Картофель хрустящий — не ест, арбуз сахарный — не ест, клубника кислая — не ест, виноград слишком сладкий — не ест».

«Радость» — Чжао Су: «Был бы у меня такой сын, я бы его для начала три дня голодом поморил».

«Радость» — Чжао Су: «Ладно, не буду больше, мой сын тоже не то чтобы подарок».

Цзян Тянь: «…»

Поражённое безмолвие и удушье Цзян Тяня можно было ощутить даже через экран, однако Шэн Ван задыхался ещё сильнее.

Он думал: «Все люди средних лет такие болтуны? Зачем ябедничать обо всём подряд?! Стоит обед того, чтобы писать о нём такой доклад по вскармливанию?»

Но он чуть поразмыслил — босс Чжао, в конце концов, был человеком, способным сказать «приходи выкупишь этого твоего мальчишку, надумавшего поесть да смыться», на что вообще он бы не пошёл?

Шэн Ван заблокировал экран для Цзян Тяня и сказал:

— Он клевещет на меня.

— Кто клевещет на тебя? — старик Дин вынес наложенный рис и сказал: — Садитесь скорее, этот Сяо… «Сяо» как?

Он спрашивал Цзян Тяня.

— Сяо-Ван, — по привычке сообщил имя Цзян Тянь, договорив же, и сам приостановился.

Такое уменьшительное имя из его уст звучало по-настоящему странно, Шэн Ван неловко сжал суставы свисавших вдоль тела пальцев и произнёс:

— Сяо-Шэн, Сяо-Ван — всё годится, зовите, как вам по душе.

Старик Дин сказал:

— Сяо-Ван, сколько ты ешь? Такой пиалы достаточно?

— Достаточно, — торопливо ответил Шэн Ван.

— Тогда я наполню тебе.

— Давайте я сам.

К сожалению, старик был очень проворен на ноги и тотчас уже убежал с ложкой для риса в руках.

Шэн Вану оставалось только смущённо убрать руку и сесть за стол четырёх бессмертных. Может быть, он был действительно голоден — блюда на столе были пусть простыми, но в самом деле ароматными, пахли даже лучше тех, что готовил болтун босс Чжао из «Радости».

Его желудок заурчал, и, чтобы замаскировать столь не крутой звук, он кашлянул и заговорил, спрашивая Цзян Тяня:

— Почему Гао Тяньян зовёт его «старик Дин»?

Тонкие губы Цзян Тяня чуть шевельнулись, он заметил краем глаза, что старик Дин уже заносит рис, достал телефон и открыл заметки.

Шэн Ван пододвинулся с озадаченным видом.

Он увидел, как Цзян Тянь выбрал карандаш и сразу нарисовал овал в заметке, внутри вывел 丁[9], затем — два круглых глаза и три морщины на лбу.

[9] «Дин» как в «Старик Дин».

Следом он взялся печатать, большие пальцы — тонкие и длинные — быстро касались клавиатуры.

Шэн Ван увидел, что в заметке прибавилась строка слов:

«Есть детская песня, зовётся “Некто старик Дин”[10], слышал?»

[10] Один из вариантов начала: «Некто старик Дин (нос) задолжал мне бусин две (глаза), я сказал, верни в три дня (морщины на лбу), он сказал — верну в четыре (рот), я пошёл да дом его обошёл по кругу (овал лица)». Не во всех вариациях часть с овалом лица цензурная. Вот тут можно посмотреть, как его рисуют: https://www.youtube.com/watch?v=gZ-7yVbj0z4

И тут же возникла ещё строка.

«Выглядит похоже?»

— Похоже.

Шэн Ван спрятал лицо и принялся смеяться, Цзян Тянь же с бесстрастным выражением удалил заметку.

Благодаря этому нехитрому рисунку смех за едой Шэн Ван сдерживал с необычайным трудом — и настроение его тоже было необычайно хорошим.

Рассказать об этом — никто, вероятно, и не поверил бы, но самый расслабляющий и радостный обед, что он ел за последнее время, действительно оказался совместным с Цзян Тянем.

Он ощутил вдруг, что если бы его с Цзян Тянем связали не эти неловкие отношения «псевдобратьев», если бы вместо этого они познакомились самым обычным образом, самым обычным образом оказались одноклассниками и так же обычно были соседями по парте впереди и сзади, то они определённо стали бы неплохими друзьями.

Но очень скоро мысль эта оказалась забыта, потому что на пути обратно в экзаменационный зал Шэн Вану внезапно пришло на ум случившееся утром.

Он спросил Цзян Тяня:

— Ты с самого начала собирался в полдень пойти в столовую. Раз мы увиделись бы в полдень, зачем ты специально бегал принести подборку заданий с ошибками?

Услышав, Цзян Тянь слегка нахмурил брови:

— Ты не пролистал перед экзаменом?

Шэн Ван пришёл в недоумение:

— Я сдавал математику и физику, зачем мне листать подборку с ошибками по химии?

Выражение лица Цзян Тяня на миг опустело, как будто он не рассматривал возможность такой ситуации вовсе. После короткого оцепенения он снова нахмурился и спросил:

— WeChat[11] ты тоже не видел?

— Ты отправлял мне WeChat?

[11] В зависимости от контекста может подразумевать как социальную сеть, так и сообщение в ней.

Шэн Ван потянул за рюкзак и принялся доставать телефон, одновременно продолжая:

— Разве ты не отключаешь всегда телефон перед экзаменами?

Лицо Цзян Тяня снова опустело мимолётно, он сказал:

— Я ставлю беззвучный.

Пока они ещё не дошли до экзаменационного помещения, Шэн Ван включил телефон — и действительно, он получил утром WeChat.

Цзян Тянь: «Взгляни на подборку заданий с ошибками».

Шэн Ван хотел вынуть и блокнот, но Цзян Тянь остановил его:

— Забудь, теперь не смотри.

Шэн Ван:

— Почему?

Цзян Тянь произнёс:

— Твоё психическое состояние рухнет[12].

[12] Изначально это выражение из среды геймеров. Оно о ситуации, когда профессиональный игрок теряет last hit (последний — смертельный — удар по противнику, который даёт ряд бонусов) и чувствует, что «в эту игру просто невозможно играть». Со временем распространилось по интернету в целом и больше не привязано к играм.

Шэн Ван смотрел с немым вопросом.

Чем больше ему так говорилось, тем больше он должен был посмотреть! Он достал подборку заданий с ошибками и ещё не успел пролистать, как из неё выскользнул лист бумаги.

Это была мимоходом вырванная из определённого сборника задач страница, края её — грубые и небрежные. Один из вопросов был подчёркнут красной ручкой и отмечен размашистой пятиконечной звездой.

Шэн Ван поднял листок, взглянул внимательно и обнаружил, что это — задание по физике. Тип задания был очень знакомым; оно было хотя и не точно таким же, но крайне похожим на последнюю важную задачу из сегодняшнего экзамена по физике.

Цзян Тянь сказал:

— По этому упражнению практиковались все на году, кроме тебя.

Молчание.

Как Цзян «экстрасенс» Тянь и предсказал, психическое состояние молодого господина Шэна рухнуло тут же.

Хотя жестокий удар и поверг Шэн Вана в лёгкий транс, однако до экзаменов во второй половине дня его мощный профессионализм уже вернул ему ясность ума и к тому же обернул горечь с негодованием в силу; последние три экзамена прошли гладко.

Оценки за еженедельный экзамен в Фучжун всегда выходили очень быстро, и на следующий день среди второго года старшей школы начала распространяться сплетня. Говорили, тот красавчик, недавно переведшийся в класс «А», за одну лишь неделю с ходу поднял общий балл почти на пятьдесят единиц и в рейтинге по году вырвался вперёд едва ли не на сотню мест.

Это произвело фурор среди всего года, слух продолжал разноситься на первом уроке вечерней самоподготовки, на втором же учителя каждого класса опровергли его и внесли в содержание официальные поправки.

Подлинный итог еженедельного экзамена был таков: Шэн Ван повысил общий балл на шестьдесят две единицы, сама уже только химия взлетела с шестидесяти с лишним до девяноста; в рейтинге по году он поднялся на сто двадцать семь мест.

Рассудка лишилось ещё больше людей.

Глава 23 - Наказание

Шэн Ван повторил многократно психологическую подготовку и наконец вытянул лапу к двери соседней спальни

***

Этим вечером Шэн Ван стал центром обсуждений всего года.

Самыми безумными были соученики из класса «А». Эта компания сюэба, очевидно, и сама имела высокие баллы, однако же вела себя так, словно не видела сто какого-то там места восемь поколений. В крайнем возбуждении, будто надышались веселящего газа, они бахвалились толпой, собравшись вокруг стола Шэн Вана.

Гао Тяньян возглавлял похвальбу, представитель по учёбе Сун Сыжуй — помогал.

Главное действующее лицо, Шэн Ван, однако, опустил глаза и убрал руки в стол, играя в телефоне. Не в состоянии закрыть рты этим двум шутникам, он только и мог, что дать им пошуметь.

— Посмотри на весь год, кто ещё дерзнёт за неделю подпрыгнуть на сотню мест? — это был Гао Тяньян.

— Никто! — это — Сун Сыжуй.

— Скажи-ка, Шэн-гэ, не думаешь ли ты отнять должность представителя по учёбе у нашего старины Суна? — всё ещё Гао Тяньян.

Сун Сыжуй посмотрел вопросительно, совершенно сбитый с толку, затем отозвался:

— Я снесу оторвать от сердца такое сокровище.

— Достойно! — Гао Тяньян поднял ему большой палец.

— Великодушно! — тоже показал себе большой палец Сун Сыжуй.

Внутри стола Цзян Тянь как раз прислал WeChat, что его не нужно ждать после вечерней самоподготовки, Шэн Вану же в любом случае было скучно, и он скинул ему семь-восемь стикеров подряд.

Жестянка: «Вопрос. Есть в мире способ заткнуть этих двоих?»

Цзян Тянь: «Нет».

Жестянка: «Разве вы с Гао Тяньяном не друзья с горшка, приструни его».

Цзян Тянь: «…»

Цзян Тянь: «Я ему не мать».

— Нет, Шэн-гэ, ты чего смеёшься? — Гао Тяньян правда не мог сдержаться, он вытянул шею взглянуть, но безрезультатно: угол был не тот, всё закрывала столешница — ничего не увидеть.

— Ничего, — небрежно ответил Шэн Ван.

Гао Тяньян сощурил глаза и начал ухмыляться, а Сун Сыжуй сказал, размахивая указательным пальцем:

— Что-то происходит, Шэн-гэ...

— Что происходит? — вообще не обратил внимания, о чём они говорят, Шэн Ван. Он закрыл ещё несколько окон и тогда только вынул руки из стола.

Видя его в самом деле ничего не понимающее выражение, Гао Тяньян убрал ухмылку, потеряв интерес, и сказал:

— Забыли, поговорим лучше об успеваемости. Серьёзно, в этот раз ты прыгнул и впрямь слишком быстро. Я брожу по Цзянху столько лет — и никогда не видал такого скачка вперёд. Ты на сотню мест поднимаешься ещё быстрее, чем вес Чили-мэймэй до сотни[1].

[1] Подразумеваются цзини, а не килограммы. 1 цзинь — 0,5 кг.

— Тебе жить надоело? — Шэн Ван смотрел на него с неверием.

Чили поблизости тут же взорвалась криком:

— Гао Тяньян, а ну повтори?!

Будучи большим боссом, кто сумел втиснуться в топ-пять года, Чили в действительности не придерживалась правил, отчего постоянно оказывалась наказана вместе со всеми, она легко сходилась со всеми и всем нравилась, кто ни шутил — все утягивали её за компанию. Гао Тяньян среди них был особенно несдержан на язык, за что всегда терпел от неё побои.

Только речь стихла, книга Чили полетела через толпу прямиком к ним.

Гао Тяньян с «Ебать» опустил голову и уклонился. Шэн Ван последовал его примеру и тоже склонил голову, уворачиваясь, и только уже увернувшись, он осознал, что дело плохо: книга летит Цзян Тяню в лицо.

Едва он сообразил, сзади послышался хлопок — Цзян Тянь отбил книгу.

Он подобрал её и молча посмотрел на Гао Тяньяна — последний тут же отвесил ему поклон, сложив руки в молитвенном жесте, и очень почтительно вернул книгу Чили. Едва возглавляющий похвальбу сбежал, остальные тоже рассеялись стаей вспугнутых птиц.

Они обратились в бегство всё равно что разгромленная армия, и Шэн Ван рассмеялся, опираясь на спинку стула, уже просто глядя на это.

— Теперь тихо? — вдруг раздался за ухом прохладный голос Цзян Тяня.

Голос этого человека был слишком низким, когда говорил тихо — всегда заставлял ушные раковины зудеть; Шэн Ван ответил с «М» и, не удержавшись, сжал пальцами мочку.

Цзян Тянь заговорил снова:

— Тогда подвинь стул немного вперёд, не толкай стол.

Шэн Ван молчал.

Ладно, зудели или нет, зависело и от содержания.

Пускай и не набахвалились вдоволь, ученики класса «А» в большинстве своём молчаливо признали один факт: по меньшей мере два имени в списке для «три хорошо» города уже определены; одно — твёрдо занимающий первое на году место Цзян Тянь, второе — взлетающий, что на ракете, Шэн Ван.

Словами старосты Ли Юй: «Поздравляю! Можете начинать праздновать заранее».

В итоге же на второй день после оглашения оценок этих двоих поздравили приглашением в отдел по работе с идейно-политическим воспитанием.

Ответственным за передачу сообщения был Сюй Малый рот, его отец затащил его быть чернорабочим, и он принёс в класс кучу тетрадей с упражнениями. Его первые слова, как вошёл в дверь, оказались именно такими:

— Цзян Тянь, Шэн Ван, сходите с блок Дусин[2], директор Сюй ищет вас.

[2] Дусин (笃行) подразумевает последнюю стадию обучения, когда знания уже получены и человек должен старательно применять их на практике, чтобы в итоге реализовать изученное и достичь «единства познания и действия».

Он, пожалуй, был одним из самых воспитанных в классе «А»; он никогда не называл отца отцом в школе и, уж конечно, не осмеливался говорить «Большой рот», всегда прилежно зовя директором Сюем.

— Ищет нас двоих? — повернув голову, Шэн Ван обменялся с Цзян Тянем растерянными взглядами и спросил Малого рта: — Сказал, в чём дело?

— Нет, — честно ответил Малый рот. — В любом случае он улыбался, когда говорил это, должно быть, дело хорошее, так? Может, как раз про «три хорошо» города.

Шэн Ван и Цзян Тянь с некоторым недоверием отправились в кабинет отдела по работе с идейно-политическим воспитанием; только они вошли, как увидели притворно улыбающегося Сюя Большого рта и стоящего с опущенной головой Чжай Тао.

И это, мать его, может быть про «три хорошо» города???

Шэн Вану сейчас хотелось собственноручно заколоть Сюя Малого рта, неверно доложившего обстановку на фронте.

Большой рот, искрясь улыбкой, смерил взглядом Шэн Вана, посмотрел на Цзян Тяня, а через несколько секунд лицо его вдруг застыло, он взревел, брызжа слюной:

— Да вы с характером, да?! Подраться прямо в день еженедельного экзамена! Ещё и выбрали площадку с фонтаном, где наибольший людской поток! Ты скажи, вы чего добивались?! А? Показательную игру решили устроить?!

Едва он остановился перевести дыхание, как из входа в кабинет вдруг раздалось полным голосом:

— Докладываю!

Сюй Большой рот подпрыгнул и раздражённо посмотрел в сторону двери. Шэн Ван, последовав его примеру, тоже взглянул туда — и увидел, что пришли Гао Тяньян с Сюем Малым ртом; кричал только что как раз Гао Тяньян.

— Ты ещё зачем вернулся?! — разгневанный, Сюй Большой рот ничуть не церемонился и с сыном.

— Докладываю, — по всем правилам начал Сюй Малый рот, — тетради с упражнениями класса «Б» ещё не перенесены, я позвал Гао Тяньяна помочь.

Сюй Большой рот ответил:

— Думаешь, я не знаю, что Гао Тяньян за тип? Ещё говоришь, ты позвал Гао Тяньяна? Несомненно, это он потребовал пойти за компанию, хочет присоединиться к общему веселью.

Сюй Малый рот смущённо поджал губы:

— Не совсем.

— Удовлетворили любопытство? — сказал Сюй Большой рот. — Берите рабочие тетради и уходите сейчас же!

Гао Тяньян, однако, не сдвинулся с места. Он свирепо пронзил Чжай Тао взглядом и заговорил решительно, обращаясь к Сюю Большому рту:

— Я тоже дрался, почему меня не вызвали?!

— Ты ударил кого-то? — раздражённо произнёс Сюй Большой рот.

— Ударил!

— Да фиг там — ударил он! — Сюй Большой рот продолжил, указывая пальцем за окно: — Ты думаешь, камеры видеонаблюдения в школе все дохлые? Не влезай слепо, убирайся! А не то я ужесточу наказание, веришь?

Гао Тяньян всё ещё хотел сказать что-то, но Сюй Малый рот, глубоко понимающий нрав отца, утащил его прочь:

— Не перечь, чем больше будешь возражать, тем сильнее разозлишь.

Сюй Большой рот с силой захлопнул дверь в кабинет, и Чжай Тао не стерпел:

— Докладываю.

— Говори.

— Я на… — Чжай Тао подсознательно хотел выматериться и только когда уже заговорил, осознал, где он, так что неохотно сдержался: — Я тоже никого не ударил! Почему тоже должен стоять тут?

Он, на хрен, от начала и до конца и есть тот, кого побили, царапина на лице всё ещё не сошла!

Когда Сюй Большой рот принимал сердитый вид, то в самом деле имел некоторую грозную суровую ауру директора отдела по работе с идейно-политическим воспитанием; он долгое время пристально смотрел на Чжай Тао и больше не стал использовать ту ревущую манеру:

— Ты действительно не знаешь, почему должен стоять здесь?

Очевидно, что тон его был спокойным, однако так заставлял нервничать ещё сильнее рёва.

— Не знаю, — с поднятой головой нетерпеливо ответил Чжай Тао.

— Пусть нашу школу нельзя считать первой в провинции, всё же мы — престижная школа с вековой историей. Сотню лет мы отбрасывали шелуху и отбирали лучшее, чтобы развить такую модель обучения, как есть сейчас. Может быть, наша школа и не самая передовая, но по меньшей мере способна дать глубокие знания и достойное воспитание. Ты провёл здесь больше года — и научился только, как обзывать людей грёбаными нищими да толкать их со ступеней?

Чжай Тао тяжело дышал, поджав губы, и немногим позже заговорил:

— Я не…

— Я уже сказал, камеры видеонаблюдения не сдохли, и у толпившихся в тот день учеников тоже есть и глаза, и уши, — Сюй Большой рот смотрел на этого типа, и ему не хотелось напрасно тратить слова; он взмахнул рукой: — Ладно, довольно, я здесь не для того, чтобы слушать твои увёртки. Раз я вызвал вас, значит, уже собрал доказательства со всех источников.

— Ты, с тобой я дальше говорить не хочу, в душе ты сам всё знаешь, — после этого Сюй Большой рот повернулся к Шэн Вану с Цзян Тянем: — Что до вас двоих, то я понимаю — ваши изначальные намерения необязательно были дурными, и тем не менее!

Он сделал тон строже:

— Есть миллионы способов разобраться с этим, так почему вам нужно было именно распускать руки? Драться перед всей школой особенно круто, да? Ай, рюкзак улетел особенно далеко, да?

Шэн Ван смотрел вниз[3], и казалось, будто он глубоко задумался о своём поведении.

[3] Оригинальная фраза тут такая: 眼观鼻，鼻观口 (口观心), что переводится как «глаза обращены к носу, нос — ко рту (рот — к сердцу)». Фраза происходит из даосского метода совершенствования, который называется «Дыхание черепахи» и подразумевает глубокую сосредоточенность и спокойствие разума. Если вам интересно больше, то информация легко ищется по запросу «дыхание черепахи».

Он родился белокожим, с длинными, чуточку опущенными внешними уголками глаз; когда улыбался — лицо его сияло, когда же опускал взгляд — вид имел в крайней степени обманчивый: на три части невинный, на семь — интеллигентный. Глядя на него, Сюй Большой рот дважды захлебнулся.

— В день, когда ты только пришёл, я ещё говорил другим учителям: по тебе сразу видно — исключительно смышлёный и послушный ученик. И что в итоге?! Вот как ты это доказал, а?!

Чем больше Сюй Большой рот думал об этом, тем злее становился. Он взял со стола термокружку, сделал два глотка чая, сплюнул чайные листья и затем только сказал:

— Вам ведь нравится, чтоб на вас смотрели всей толпой? Нравится выступать перед целой школой? Вон — дорога номер три в учебной зоне — проходит через учебные корпуса, столовую и общежития. Сцена с достаточным размахом, не так ли? Пойдёте у меня подметать пух деревьев утун, как раз сохраните немного усилий персонала, поддерживающего чистоту.

Он поднял палец и сказал:

— Не нужно долго, всего неделю. На этой же неделе каждую большую утреннюю перемену приходите с мётлами в установленное время и докладываете, что явились, я найду кого-то наблюдать за вами. Вы, щенки, если не потеряете лицо несколько раз, не поймёте, насколько долог жизненный путь! Закончите подметать неделю, приходите сюда ко мне получить итог формального наказания.

Как только директор Сюй излил гнев, трое участников драки встали на путь подметания улиц.

Проподметав всего два дня, Шэн Ван уже хотел бросить.

И вовсе не потому, что позорился. Каждый день на утренней большой перемене всем классам полагалось идти на спортивную площадку — нужно было лишь избегать моментов, когда основные силы проходили туда и обратно, а в остальном дорога номер три была тихой и спокойной, не увидеть и тени человека; конечно, ни о каком позоре и речь не шла.

Что действительно убивало Шэн Вана, так это сам пух деревьев утун как таковой. Эту штуку вообще возможно, мать её, смести???

Едва он заканчивал подметать — дул ветер и рассыпал новый слой на том же месте, вдобавок осыпая и людей; раздражение лица даже было не самым нестерпимым, резь в глазах — вот что приводило в отчаяние.

День стоял ветреный, пух попадал Шэн Вану в глаза множество раз, уже и кожа вокруг них вся покраснела от того, как он тёр; приходилось постоянно время от времени придерживать метлу и оттягивать веко. Когда молодой господин был раздражён, он замыкался в себе, вплоть до того, что отрезал все пять чувств сразу, пребывая в состоянии, когда ничего не видит, ничего не слышит и никого не признаёт.

Когда его в энный раз укололо в глаз, он услышал смутно, как кто-то сказал ему:

— Не двигайся, у тебя в волосах трава.

Шэн Ван не сообразил, кто говорит, и сразу огрызнулся:

— Не твоё дело, я сам отрастил.

Он моргал левым глазом, пока не выступили слёзы, и в конце концов вытащил вызывающую резь штуку. И едва вздохнул с облегчением, как осознал вдруг, что говорившим только что, кажется, был Цзян Тянь…

Шэн Ван остолбенел на секунду, повернул голову, щуря один глаз, — и увидел, как Цзян Тянь убирает занесённую над ним руку.

— Что ты сказал? — спросил он смущённо.

— Я ничего не говорил, — Цзян Тянь приподнял подбородок и добавил: — Продолжай растить.

Шэн Ван тут же подался к нему головой:

— Я виноват, виноват, помоги убрать, мне никак нельзя возвращаться в класс с травой по всем волосам.

Чжай Тао в стороне с силой ударил метлой о землю, бранясь:

— Ебать…

Как раз пока он матерился, кто-то пришёл, стуча туфлями на высоком каблуке:

— Шэн Ван? Цзян Тянь? Вы что делаете?

Шэн Ван отклонил обратно голову от Цзян Тяня и поднял глаза: подошла учительница английского Ян Цзин со стопкой экзаменационных билетов в руках. Она свела изящные тонкие брови и сказала недовольно:

— Я как раз ищу вас повсюду, с чего вы здесь живого Лэй Фэна[4] изображаете?

[4] Лэй Фэн (1940 – 1962 гг.) — китайский сирота; погиб при исполнении долга, прославлен пропагандой как образец самопожертвования, альтруизма и верности коммунистическим идеалам.

— Учитель, — Шэн Ван хохотнул сухо, — никакого живого Лэй Фэна, мы двое наказаны.

От начала и до конца он сказал только «мы двое», словно Чжай Тао сбоку был всего лишь воздухом; «воздух» едва не взорвался от гнева.

— Наказаны? — Ян Цзин нахмурилась ещё сильнее. — Какой безглазый выбрал такое время?

Шэн Ван не мог ни ответить, ни промолчать.

— О, не переживай, отругать — моё дело, твоё — ответить, — сказала Ян Цзин.

— Директор Сюй, — отозвался Шэн Ван, — потому что мы двое подрались в день еженедельного экзамена.

— Слышала, — Ян Цзин кивнула. — Выбрали же место, это плохо влияет, так что наказание действительно заслужено. Только зачем он наказывает сейчас? Сколько дней вы должны подметать?

— Неделю.

— Эту неделю? — Ян Цзин повысила тон.

— Да.

— Идём, — Ян Цзин сунула Шэн Вану и Цзян Тяню по пачке билетов прямо к груди и, отстукивая туфлями на высоком каблуке, произнесла властно: — Я навещу Сюя Большого рта!

— А? Не самая лучшая идея, учитель… — Шэн Ван незаметно показал Цзян Тяню победный жест, в два шага догнал Ян Цзин и спросил: — Зачем навещать директора Сюя?

— Я всё ещё рассчитываю, что вы двое на больших переменах будете готовиться к олимпиаде по английскому, пользуясь каждой минутой, а он всё спутал!

Ян Цзин поистине была женщиной, что выступала против любого школьного руководства; она огненным вихрем ворвалась в отдел по работе с идейно-политическим воспитанием, закрыла дверь и обрушилась свирепой критикой.

В конце концов она бросила в Сюя Большого рта фразой:

— Олимпиада по английскому в следующий вторник, двое, кто на всём втором году выиграет вернее всего, оба на улице, если тебе во что бы то ни стало нужно наказать их на этой неделе, тогда на олимпиаде потом сам пойдёшь в экзаменационный зал вместо них, вернёшься без награды — и я повешусь на входе в твой кабинет, смотри сам, как поступить!

Молчание.

Сюй Большой рот застыл ошеломлённо с круглыми глазами — и совершенно бессильный дать отпор.

Под нажимом Ян Цзин он шаг за шагом отступал, сдавая позиции, и наконец метнул ответное условие.

Он сказал:

— Тогда два требования. Одно — в олимпиаде по английскому обязан быть результат. Другое — подъём на ежемесячном экзамене в конце недели не может быть меньше пятидесяти позиций.

Первый на году, Цзян Тянь пришёл в недоумение.

К счастью, в следующую секунду Сюй Большой рот возвратил здравомыслие и добавил:

— Шэн Ван, я говорю о Шэн Ване. Цзян Тяню выше уже при всём желании не подняться.

Шэн Ван долгое время подслушивал, приникнув к двери, и в конце концов не выдержал, он приоткрыл щель и сунул голову внутрь, спрашивая:

— Директор Сюй, ты знаешь, что чем выше позиция, тем сложнее продвигаться дальше?

— Знаю! А иначе было бы это ещё наказанием? — уверенно аргументировал Сюй Большой рот.

Шэн Вану хотелось ударить дверью ему в лицо.

— Либо выполняете эти два условия, либо продолжаете мне подметать улицу, к тому же получите взыскание за драку и про «три хорошо» города тоже и думать забудьте! — Сюй Большой рот нанёс критический удар.

Под тяжёлым давлением достоинства не существует.

Глубокой ночью следующего дня Шэн Ван повторил многократно психологическую подготовку и наконец вытянул лапу к двери соседней спальни.

Глава 24 - Пробуждение насекомых на исходе лета

Сегодня Шэн Вану исполняется 27 :3

***

Сердце Шэн Вана дрогнуло

***

В прошлый раз Цзян Тянь проявил инициативу постучать, на этот — его очередь. В этикете ценится взаимность, каждый знает этот принцип.

«Я не бессовестный, я всего лишь вежливый». Так дважды сказал себе мысленно Шэн Ван и с сознанием собственной правоты постучал в дверь.

В спальне раздался звук шагов, следом послышался лёгкий скрип, и за дверью возник Цзян Тянь.

Слова, что приготовил Шэн Ван, прокатились по кончику языка, а когда он раскрыл рот, преобразились:

— В моей комнате проблемы с кондиционером!

Цзян Тянь остолбенел.

…Ты яду съел???[1]

[1] Фраза-междометие, что-то в духе «Ты в своём уме?». Используется, когда человек в словах и делах непоследователен, ведёт себя вопреки здравому смыслу, может начать смеяться сам по себе, то смеяться, то плакать; когда чувства смешиваются и психологическое состояние сильно колеблется, как при интоксикации.

Шэн Ван мысленно обругал себя.

Столь превосходную причину не назвал, зато приплёл какой-то кондиционер? Ну прекрасно, сказанного уже не забрать. С враньём такого уровня Цзян Тяню достаточно лишь пойти заглянуть в комнату через стену — и всё разгадает; прямо-таки сам подставил тому лицо под удар.

Шэн Ван вообразил себе такую сцену — и едва не скончался тут же.

Но его психологические качества в целом были вполне неплохи; момент слабости не продлился и двух секунд, как он снова был уверен в себе. Он смотрел на Цзян Тяня и думал: «Если ты действительно осмелишься пойти посмотреть, я выпрыгну из окна второго этажа».

К счастью, Цзян Тянь обладал и IQ, и человечностью.

Он огляделся, опустив глаза, увидел рюкзак у Шэн Вана в руках и, не задавая больше вопросов, посторонился, уступая дорогу.

Шэн Ван вздохнул с облегчением украдкой и вошёл в спальню.

Когда делал первый шаг, он подсознательно приостановился. Подобная реакция у него бывала только тогда, когда он вступал на чужую территорию; как когда человек приходит в гости и сначала осматривается, а затем лишь переобувается в тапочки. Шэн Ван никак не думал, что однажды у него случится такая реакция на эту спальню.

Эмоции подростков всегда возникают стремительно. Одно слово способно рассорить, одно слово способно и растопить прежнюю неприязнь, что лёд. Секундой раньше они бранились и дрались, секундой позже, быть может, уже неразлучно близки; поворотной точкой может стать что угодно простое:

записка, банка газировки или же домашнее задание.

Очевидно, незадолго до этого он всё ещё жаловался Крабу, что его дом захватил определённый внучок; сейчас, однако, молчаливо признал эту комнату владениями Цзян Тяня.

Мир в самом деле удивителен.

Так Шэн Ван размышлял про себя.

Равно как и Цзян Тянь, он не любил разглядывать чужие спальни; во-первых, из вежливости, во-вторых… такое поведение было действительно некруто. Но он оказался бессилен перед тем, что кое-чья комната была слишком простой, он и не осматриваясь мог увидеть всё с единственного взгляда.

Эта спальня располагалась сбоку от спальни Шэн Вана, ориентация и обустройство у них были очень похожи, в обеих у окна стоял письменный стол, в противоположном углу — кровать. У общей для двух комнат стены стояло по платяному шкафу, разница была в том, что в спальне Шэн Вана сбоку от шкафа имелась к тому же отдельная ванная комната.

Шэн Ван долгое время пристально всматривался в ту стену и вдруг спросил слабо:

— Тебе здесь слышно, как я открываю кран по ту сторону?

— М? — Цзян Тянь закрыл за ним дверь.

Шэн Ван обернулся посмотреть и обнаружил, что в уши того всё ещё вставлены беспроводные наушники, их белые хвосты слегка надавливают на изящные ушные раковины.

— Что ты только что сказал? Я не расслышал, слишком тихо, — Цзян Тянь склонил голову набок, вынимая один наушник.

— Я говорил… — Шэн Ван подумал ещё разок; если вдруг он спросит и этот человек возьмёт да и скажет: «Не обращал внимания, если беспокоишься, можно сходить проверить», тогда очутившимся в неловком положении будет всё ещё он сам! В конце концов, кондиционер всё так же висит себе там в полнейшем порядке.

— Забудь, неважно, — Шэн Ван произнёс, удерживая рюкзак: — Я примажусь к твоему кондиционеру немного, у меня ещё четыре страницы из спецзадачника[2] не решены.

[2] Насколько я понимаю, есть специальные — сосредоточенные на определённых аспектах — учебные пособия и соответствующие им специальные задачники/банки вопросов.

Услышав, Цзян Тянь, минуя его, подошёл к столу убрать вещи.

На его столе лежала стопка экзаменационных билетов, рядом — тонкий блокнот в мягкой обложке, по чёрной и красной ручке — вот и все вещи. Настолько прост, что его практически можно было назвать пустым. Он как небо и земля отличался от стола в стиле торгового лотка Шэн Вана.

— Э? Не убирай, я и без стула вполне обойдусь, — Шэн Ван подошёл следом.

— Где ты будешь сидеть без стула, на столе? — произнёс Цзян Тянь.

Шэн Ван пристыженно опустил только что поднятую ногу, лицо его приняло виноватый вид пойманного с поличным:

— Я не говорил, что собираюсь сидеть на столе, я могу стоя.

Очевидное враньё; Цзян Тянь метнул на него взгляд, надел на обе ручки колпачки и забросил их в пенал в рюкзаке.

— Садись на стул, мне он не нужен, — он убрал в рюкзак и экзаменационные билеты и, взяв только блокнот в мягком переплёте, устроился на широком подоконнике. Спиной он прислонился к стене с одной стороны, одна нога была согнута, в колено упирался блокнот, другая нога свисала с подоконника, наступая на пол.

— Тебе действительно не нужен? — спросил Шэн Ван.

— Я давно дописал.

— И билеты Цзинь-цзе закончил? — Шэн Ван был несколько озадачен. — Я только что видел, твои билеты пустые.

Цзян Тянь приподнял блокнот на колене и сказал:

— Я сделал здесь.

Шэн Ван вытянул голову взглянуть — и действительно, у него в тетради были записаны ответы к английскому, по пять в ряд; издали выглядело чисто и сильно, вблизи же видно было, что всё это — безотрывное письмо. Даже неправильные ответы ему было лень отмечать крестиком. Крестик требовал двух росчерков, и он просто проводил косую черту красной ручкой.

Рядом с косыми были его пометки к исправлениям, в некоторых было записано всего по одному словосочетанию, другие растягивались на много строк; сейчас он просматривал как раз их.

— Почему ты не пишешь прямо на билете? — спросил Шэн Ван.

Цзян Тянь ответил:

— Так проще.

— У нас слегка отличается понимание «проще», нет?

Цзян Тянь поперхнулся, вероятно, потому, что прежде никто не выспрашивал так о логике его поступков. Он потеребил пальцами страницу, опустил обратно и сказал, примирившись с судьбой:

— Ян Цзин выбирает вопросы очень умело, подготовленные ею билеты все охватывают самое важное, одно задание стоит десяти. Раз решаю в блокноте, неправильные ответы помечаю на билете. Во второй раз могу делать только вопросы с пометкой, где ошибся, и не отвлекаться на изначальные ответы. Пройтись так дважды уже достаточно, и ни к чему опять отвечать на кучу вопросов.

Он сделал паузу и выделил главную мысль, слегка не находя слов:

— Эффективно, просто. Так понял?

— Понял, — Шэн Ван поднял левую руку — три пальца его показывали «семь» — и сказал: — Это самое длинное высказывание, что я слышал от тебя с тех пор, как мы знакомы. Восемьдесят семь слов[3].

[3] Количество слов из оригинала.

Цзян Тянь молчал.

Подоконник находился сразу у письменного стола, и место, где сидел Цзян Тянь, было недалеко от Шэн Вана, вытянет руку — и может всыпать ему.

Видя, что тот распрямляется, Шэн Ван тут же прикрыл половину лица и передвинул стул подальше. Однако Цзян Тянь, полагаясь на свои длинные руки, зажёг за него настольную лампу и сказал с каменным лицом:

— Делай свои спецвопросы.

Шэн Ван отозвался с «О» и хотел заговорить снова. Цзян Тянь, уже опустив голову и принявшись читать тетрадь, произнёс беспощадно:

— Пока не закончишь, не открывай рта.

Шэн Ван посмотрел на него искоса и прищёлкнул языком:

— Вот уж всё проконтролировать надо.

Цзян Тянь поднял голову с ледяным лицом, и Шэн Ван тут же скрестил указательные пальцы перед губами, обозначая прекращение боя.

Решая задачи, Шэн Ван не был дисциплинированным, правильное сидячее положение мешало его мозгу работать. Прежде, когда был у себя в спальне, он какое-то время проходился по заданиям за столом, затем ещё какое-время мог решать на подоконнике, потом — в постели и на ковре.

Материя пребывает в движении[4], развязывающий задачи Шэн Ван — тоже.

[4] Подразумевается неразрывная связь материи и движения в диалектическом материализме. «Движение есть способ существования материи».

Здесь, у Цзян Тяня, поначалу он был ещё вполне сдержан. По мере того, как решал, энтузиазм его нарастал, ноги встали на горизонтальную перекладину внизу стола, и из четырёх ножек стула две повисли в воздухе. Длинные ноги то сгибались, то распрямлялись, и стул начал раскачиваться.

Прокачавшись почти десять минут, он вспомнил вдруг, как Гао Тяньян говорил ему, что, сидя перед Цзян Тянем, можно делать что угодно, только не раскачиваться вот так на стуле; его это раздражает.

Шэн Ван на условном рефлексе убрал ноги; перед столом был расстелен круглый ковёр, и когда ножки стула опустились на него, не раздалось ни звука. Он робко повернул голову, взглянув на Цзян Тяня, но увидел, как лёгкие складки у внешних уголков глаз Цзян Тяня тоже чуть приподнялись.

Радужка его на свету казалась очень светлой, словно покрытая тончайшим слоем жидкого стекла; взгляд скользнул стремительно, будто брошенный случайно.

В конце улицы поблизости как раз проезжала машина, и свет автомобильных фар проник издали через окно, слева пробежал направо.

Неизвестно, испуганный ли внезапным проблеском или отчего-то ещё, Шэн Ван вмиг отвёл взгляд, опустил глаза и начал читать книжную страницу.

Он долгое время неторопливо скатывал указательным пальцем уголок листа, прежде чем действительно воспринял слова в задании. А после снова прошла целая вечность, прежде чем принялся записывать арифметическое выражение.

Словно в том помогали духи, последующие задачи написались легко и гладко, гораздо быстрее, чем обычно. Шэн Ван закончил четыре страницы заданий за час, и Цзян Тянь, вопреки ожиданиям, просматривал блокнот в мягкой обложке тоже час.

Вплоть до того, что даже когда Шэн Ван закрыл сборник заданий и потянулся, он всё ещё перелистывал страницы.

— Ты ещё не закончил? — спросил Шэн Ван.

— Ещё чуть-чуть, — Цзян Тянь наконец пожелал поднять голову от блокнота. Он спросил: — Дописал упражнения?

— Дописал, — Шэн Ван достал телефон посмотреть на время. — Ещё даже не половина второго, а я уже всё решил, надо же.

— Есть вопросы? — поинтересовался Цзян Тянь.

— Нет, — пользуясь моментом, когда потягивался, молодой господин повис на спинке стула, лицо его полнилось гордостью.

Изначально он полагал, что будут, иначе бы и не стал искать предлог, чтобы прийти сюда к Цзян Тяню. Однако его состояние сегодня оказалось действительно превосходным, что в полной мере уважило его достоинство; обычно проблемные вопросы сегодня все стали исключительно послушными, и коэффициент правильных ответов был потрясающе высоким.

Шэн Ван ещё чуть подумал и заключил:

— Фэншуй у тебя здесь ничего так, подпитывает мозг.

Полагаясь на столь абсурдное обоснование, он примазывался к кондиционеру в спальне Цзян Тяня два дня подряд.

Каждый раз Шэн Ван стучал в дверь глубокой ночью, сразу после двенадцати; Цзян Оу на нижнем этаже давно уже спала, половина дома была погружена в немую тишину, и лишь перед их дверьми оставался зажжённым свет и от случая к случаю кто-то заговаривал.

Сначала они не замечали, чтобы что-то было не так.

Пока в пятницу непредвиденный случай не нарушил установившийся порядок: Шэн Минъян, крутившийся с обожжённой головой и разбитым лбом[5], наконец сумел найти время съездить домой.

[5] Образное выражение, обозначающее крайнюю занятость, особенно в проблематичной ситуации. Изначально описывало травмы, полученные при тушении пожара.

Водитель Сяо-Чэнь отправился в аэропорт забрать его и когда доставил домой, было уже за полночь. Исходя из намерения не потревожить сон и учёбу членов семьи, Шэн Минъян никого не оповестил.

В субботу и воскресенье проходили первые ежемесячные экзамены, и Шэн Ван этим вечером не работал больше над новыми упражнениями, а обвёл сложные моменты в своих заметках и спецзадачнике, собираясь разобрать и обсудить их с Цзян Тянем.

Когда он с книгой постучал в соседнюю комнату, внизу вдруг раздался тикающий звук, с которым открывалась защищённая паролем дверь, затем — лёгкий отзвук проворачивающегося во второй двери ключа.

Шэн Минъян часто курил вне дома и время от времени глухо кашлял. Шэн Ван слушал этот звук больше десяти лет, он знал его даже слишком хорошо и способен был различить и через дверь тоже.

Когда раздался глухой кашель его отца, Шэн Ван на миг остолбенел. Будто рыба, он проскользнул в комнату и спешно закрыл дверь.

Упираясь спиной в дверь, он какое-то время тихо прислушивался к происходящему внизу, затем поднял глаза — и увидел стоящего в шаге от него Цзян Тяня — на плечах махровое полотенце, пальцы обхватывают стакан чистой воды за края.

Сегодня он принял душ немного позже, волосы его были полусухими-полувлажными, на кончиках собирались незаметно мелкие капельки, соскальзывали по линии шеи вниз и впитывались в воротник серой футболки.

Он бросил взгляд в сторону двери.

Шэн Ван прошептал:

— Когда я заходил, мой отец как раз вернулся.

Цзян Тянь отвёл взгляд от двери и чуть опустил глаза на Шэн Вана. Он помолчал мгновение и вдруг произнёс:

— Почему ты так взволнован?

В безмолвии ночи где-то на дереве вдруг протяжно запела-вскрикнула цикада; очевидно, стоял конец лета, но казалось — это пробуждение насекомых[6] в середине весны.

Сердце Шэн Вана внезапно дрогнуло.

[6] Цзинчжэ, или пробуждение насекомых после спячки, — это также название третьего из двадцати четырёх сельскохозяйственных сезонов по лунному календарю. Выпадает примерно на период с шестого по двадцатое марта. Середина весны потому, что по китайскому традиционному разделению на сезоны весна начинается с наступлением Китайского Нового года — Праздника весны.

Глава 25 - Лодка опрокинулась

С днём рождения, Цзян Тянь!

Шэн Ван онлайн и гадает вслепую

Да, отчего волноваться?

Шэн Ван ничего не сказал.

Вид у него был слегка растерянный, как будто он тоже не мог раскопать ответ.

Шэн Минъян внизу уже закрыл за собой дверь и положил ключи на комод у входа, отчего те слегка зазвенели. Он сменил обувь на домашнюю, и глухой звук шагов проследовал из гостиной на кухню.

Очень скоро снова послышалось, как открылась дверь, и на кухне прибавился новый звук шагов.

Может, причина была в тишине ночи, а может, в том, что Шэн Ван прижимался спиной к двери, но негромкая речь Цзян Оу смутно достигала его ушей.

— Почему ни слова не сказал, что приехал? Уладил дела? — спросила Цзян Оу.

— Нет, чуть позже нужно будет уехать ещё, — сказал Шэн Минъян, — немного хлопотно.

— Ты уже ужинал, нет?

— Обошёлся тем, что дали в самолёте, сейчас снова слегка голоден, хотел найти что-нибудь перекусить.

— Есть куриный суп, разогреть тебе?

— Нет, слишком шумно.

Шэн Минъян произнёс что-то шёпотом, вероятно, о том, что не хочет беспокоить Шэн Вана и Цзян Тяня наверху. Голос Цзян Оу после этого тоже стал ещё тише, и о чём они говорили дальше, было уже не расслышать, гул речи казался очень близким и крайне далёким одновременно.

Шэн Минъян достал что-то из холодильника перебить голод, и вскоре двое вернулись в комнату; постепенно дом снова погрузился в тишину, как и обычно.

С волос на лбу капала вода, и Цзян Тянь взял полотенце вытереться разок.

Плечи и шея Шэн Вана постепенно расслабились, и охватившая мгновение назад паника, что блеск на воде или мелькнувшая тень, вмиг исчезла без следа. Он не разобрался, в чём причина, и выдал объяснение экспромтом:

— Мой отец надоедливый, если узнает, что я ещё не сплю, станет нудеть: почему ещё не отдыхаешь в такое время? Не закончил домашку или пропал в играх?

Шэн Ван сделал голос ниже, имитируя отцовский, тон его — попросту точная копия. Он подошёл к письменному столу и привычно положил экзаменационные билеты:

— Если сказать, что не закончил домашку, он тут же спросит — слишком трудно ли или слишком много, у всех ли так или только у тебя? Если сказать, что повторяешь перед ежемесячным экзаменом, он опять спросит, как идёт повторение, уверен ли или нет. Закончив с вопросами, скажет, что быть напряжённым нормально, но слишком сильно — не стоит. А потом станет заливать меня куриным супом[1].

[1] Куриный суп в переносном смысле подразумевает утешение и мотивацию. Произошло переносное значение от серии книг «Куриный суп для души», в китайском обществе так называемый «куриный суп» штука не однозначно положительная.

Порядок этот был чрезмерно знаком и встречался среди слишком многих старших в семье; дослушав до второй половины, Цзян Тянь не удержался от смеха, отчего рассмеялся и Шэн Ван:

— От такого голова гудит, скажи? Будь это ты, ты бы не запаниковал?

Цзян Тянь поставил стакан воды на стол и взял махровое полотенце на шее вытереть волосы:

— Он настолько разговорчивый?

— Не совсем. Просто обычно он так занят, что ему некогда спрашивать, и когда сумеет-таки поймать удобный случай, то выкладывается по полной. Что-то вроде… — Шэн Ван поджал губы, задумавшись на несколько секунд, — компенсации, знаешь?

Рука Цзян Тяня, вытиравшая волосы, замерла, и он взглянул в лицо Шэн Вана — однако тот был занят, открывая отмеченные страницы со спецзадачами, и никаких проблем с настроением заметно не было.

— Но в одном Шэн Минъян отличается от многих родителей, у него на самом деле нет никаких особых требований к моей успеваемости, и он никогда не отчитывает меня. Залив куриным супом, он ещё обязательно похвалит, — Шэн Ван, удерживая страницу между пальцев, поднял голову к Цзян Тяню и произнёс, подражая: — Наш Шэн Ван очень способный, папа верит в тебя.

Цзян Тянь под его ворчание подошёл к углу, бросил полотенце в мешок для стирки, распрямился обратно и сказал:

— Разве бы он не назвал «Ван-цзай».

Молчание.

Шэн Ван вмиг затих, лицо его полно ярких смешанных эмоций.

Несколько секунд спустя он выдавил, указывая на Цзян Тяня пальцем:

— Заткнись.

Испокон веков именно Цзян Тянь обычно говорил другим заткнуться, крайне редко случалось, чтобы другие так отвечали ему. Он приподнял бровь и кивнул, выражая, что может неохотно подыграть.

Шэн Ван был очень доволен.

Он выдвинул стул и сел, а затем со спецзадачником в руке спросил Цзян Тяня:

— Ай, ты решал задачи, похожие на эти две?

В Фучжуне не было установленной вспомогательной литературы, в каждом классе учителя рекомендовали несколько, исходя из ситуации учеников.

Никто из учителей класса A не поддерживал тактику безмерного количества заданий; изучить определённое количество задач, конечно, было необходимо, но множественные повторения были ни к чему. Когда давали рекомендации, они рассказывали о преимуществах и недостатках различных вспомогательных пособий и позволяли им самим выбрать, что покупать.

Содержание пособий было практически одинаковым, разве что немного отличаясь методом составления и уровнем отобранных вопросов. Учителя все говорили, что купить одно-два достаточно, скомбинировав плюсы и минусы, ни к чему решать каждое задание.

Поэтому когда дело касалось сложных задач, если один ученик сталкивался с той или иной из них, это не означало, что другой сталкивался тоже.

Цзян Тянь скользнул взглядом по книге в его руке и сел на подоконник, безразлично занимаясь своим.

Прождав полдня и не дождавшись ответа, Шэн Ван пнул тапочек Цзян Тяня:

— Эй.

«Эй» оглох.

Шэн Ван пнул ещё раз:

— Цзян Тянь.

Цзян Тянь оглох тоже.

Шэн Ван:

— …Сюэба?

Сюэба всё ещё был глух.

Шэн Ван свесил руку с книгой, оперся о колено и принялся вздыхать.

— Не затыкайся больше, открой свой золотой рот, — он уже весьма привык к такому порядку и заговорил, ничуть не обременённый: — Я был неправ, ладно, ну?

Цзян Тянь наконец восстановил слух и протянул руку:

— Дай посмотрю на задания.

Шэн Ван шлёпнул книгу ему в ладонь и прожестикулировал губами:

— Двенадцатое и тринадцатое, я отметил звёздочкой.

— Решал, — Цзян Тянь только взглянул и сразу понял: — Последняя часть?

— М, я слегка без понятия, — сказал Шэн Ван. — Записал формулу и застрял.

— Застрять нормально. Последняя часть немного выходит за рамки программы, нужен анализ, — сказал Цзян Тянь.

— Анализ? Который анализ? — не среагировал Шэн Ван.

— Анализ из математического анализа[2], — произнёс Цзян Тянь.

[2] Если точнее, Шэн Вану нужен интеграл, но интеграл в русском не сбивает с толку так, как маленькое одинокое ji в китайском. Ji — 积 (jī) из 微积分, если вдруг кому интересно.

— Погоди-ка, — Шэн Ван спросил: — Тот математический анализ, о котором я думаю? Из университета?

— Да.

Молчание.

«Я ебал» встало у Шэн Вана в горле.

— Сегодня ночью нет времени, незачем разбираться, — Цзян Тянь сказал очень прямо: — По крайней мере на этом ежемесячном экзамене это не будут тестировать. Другие классы тоже спешат по программе, но они пока не углубились настолько, как классы «A» и «B».

— По крайней мере? То есть будут тестировать позже? — спросил Шэн Ван.

— Если только что-то появлялось однажды на гаокао, в школе всё посмеют тестировать, — Цзян Тянь, пока говорил, пролистал анализ решений в конце сборника задач. Он сказал: — Опущенного слишком много, зачем ты покупал его?

— Он более связно, чем другие, идёт от базы до сложных моментов, для самообучения в самый раз, — Шэн Ван сказал раздражённо: — Прояви немного понимания к людям горестного мирa[3], ладно? Но сложных заданий действительно маловато, только поверхностно упомянуты. В любом случае с этой книгой я закончил, потом куплю ещё, чтобы восполнить пробелы.

[3] «Горестный/трагический мир» — прямой перевод китайского названия романа Гюго «Отверженные», 悲惨世界. Название книги использовано явно не по стечению обстоятельств, но я выбрала прямой перевод, дополненный примечанием, потому что «отверженные» пусть и подходит к содержанию романа, но не вполне уместно здесь. Оригинальное название, к слову, Les Misérables.

Цзян Тянь чуть подумал, положил книгу и подошёл к шкафу для одежды.

Шэн Ван наблюдал в замешательстве, как он отодвинул одну из дверец шкафа, открыл контейнер, прошёлся по содержимому, взял сборник задач с синей обложкой и подал:

— Здесь более развёрнуто.

Шэн Ван принял книгу, но внимание его, однако, было сосредоточено вовсе не на руке, а на гардеробе.

Гардероб Цзян Тяня оказался очень странным: верхняя штанга была полна пустых вешалок, но ни одного предмета одежды не было. Из двух ячеек внизу в одной стоял прозрачный контейнер, в другой — чемодан.

Чемодан был раскрыт, вся одежда, что Цзян Тянь часто носит, внутри, сложенная исключительно аккуратно. Настолько аккуратно, что стоит только закрыть чемодан, и владелец вещей сможет сейчас же уйти чисто, не оставив и следа.

— Ты… — Шэн Ван остолбенел надолго, поднял глаза к Цзян Тяню: — Зачем ты собираешь вещи?

Он вдруг вспомнил, что раньше смутно слышал — Шэн Минъян говорил, Цзян Тянь хочет поселиться в общежитии и согласился временно остаться только потому, что школа ещё не открыла заявки.

Тогда он дождаться не мог, чтобы тот поскорее ушёл, теперь, однако, неожиданно передумал.

Он сам не знал, в какое мгновение какого дня мнение его изменилось, только знал, что в миг, когда увидел чемодан, он испытал невыразимое чувство.

Совсем как летом в детстве, когда всякий раз, как он счастливо играл в тематическом парке в пригороде, на мобильный Шэн Минъяна пробивались со всевозможными звонками, а после веселье обрывалось и он должен был послушно возвращаться домой со взрослыми.

Пускай он знал, что вскоре сможет прийти ещё, но в то мгновение всё равно чувствовал разочарование.

Разочарование того рода, что забывается среди смеха и шуток — и вдруг поднимается на поверхность снова.

— Ты собираешься уйти? — спросил Шэн Ван.

Цзян Тянь, следуя его взгляду, посмотрел мельком на чемодан; несколько секунд он не говорил, спустя ещё немного сказал:

— Они не только что собраны, всегда лежат так.

Слова эти звучали сверх ожидания отчуждённо и холодно; Цзян Тянь, сделав паузу, добавил:

— Личная привычка.

— Личная привычка? — опомнился Шэн Ван. — Не может быть, чтобы ты так и в собственном доме делал?

— М, — Цзян Тянь кивнул без особенного выражения.

— Почему? Мизофобия, ОКР или что-то вроде того?

— Удобно, — сказал Цзян Тянь.

Он совершенно не хотел обсуждать эту тему — Шэн Ван видел, потому не стал больше спрашивать. Он открыл сборник заданий, который дал ему Цзян Тянь, и обнаружил, что внутри неожиданно чисто: не считая того, что номера некоторых вопросов были обведены красным, ничего написано не было вовсе.

— Ты не решал? — Шэн Ван сменил тему.

— Не писал прямо там, — сказал Цзян Тянь. — Забирай и пользуйся, просто посмотри обведённые, этого хватит.

Способности самого Шэн Вана не подлежали сомнению, а с тем, как Цзян Тянь урезал лишнее, оставив суть, он принялся повторять, сохранив множество усилий, и скорость тоже оказалась небывало быстрой.

Впервые с тех пор, как перевёлся в Фучжун, он лёг спать раньше часа.

Он полагал, будто это хороший знак, предвещающий, что на этот раз ежемесячный экзамен пройдёт с попутным ветром; кто знал, что когда достигнет моста, его лодка опрокинется прямо в арку[4].

[4] Здесь скомбинированы два близких выражения: 船到桥头自然直 и 阴沟里翻船.

Первое можно перевести примерно так: «Когда лодка достигнет моста, то проплывёт прямо естественным образом». Образно выражение подразумевает, что не нужно слишком волноваться заранее; когда время придёт, найдётся и решение проблемы. Образное значение, конечно, происходит от буквального: может казаться, что проплыть под мостом (с неширокой аркой) на извилистом участке реки никак не получится, ведь течение не позволит свободно направить судно, но на самом деле, если лодка сможет доплыть до моста, дальше само течение гладко вынесет её на другую сторону, потому что вся вода в русле собирается и проходит через арку моста, как через трубу.

Второе выражение я бы перевела, пожалуй, как «лодка опрокинулась в туннеле». Подразумевается огромное невезение, ведь неудача случилась там, где, казалось бы, совершенно невозможна (в туннеле стабильное течение и нет ветра — то есть нет ничего, что опрокинуло бы судно).

Ежемесячное тестирование в Фучжуне было более формальным, чем еженедельное, и экзамены разделялись на два дня. В первый день оценивали китайский и математику, во второй — английский и два факультатива. Шэн Ван опрокинулся ранним утром второго дня.

Экзамен начинался в восемь утра, и он, как и привык обычно, в семь уже сидел в экзаменационном помещении. Поскольку он подготовился в полной мере, состояние его было весьма расслабленным, вплоть до того, что он не сумел уловить, что с некоторыми делами смутно что-то не в порядке.

Приблизительно в семь двадцать незнакомый с виду ученик заглянул, вытягивая шею, и спросил:

— Шэн Ван здесь?

Шэн Ван поднял голову от блокнота.

Тот ученик махнул ему рукой:

— Учитель английского ищет тебя.

Шэн Ван бросил блокнот внутрь стола, встал и подошёл к двери:

— Цзин-цзе ищет меня? В чём дело?

— Не знаю, — сказал ученик. — Похоже, это про олимпиаду по английскому или что-то вроде того? Говорила, чтобы ты пришёл взять новые билеты.

— Сейчас? — спросил Шэн Ван.

— Ага.

Он обернулся взглянуть на часы на задней стене класса, убедился, что времени достаточно, и, ничего не подозревая, собрался подняться по лестнице.

Тот ученик сказал:

— Не наверху, в отделе печати.

Он указал в сторону дороги номер три:

— Том, что перед «Садом совершенствования».

— Разве наверху нет кабинета печати? — Шэн Ван был несколько озадачен. — Зачем идти в тот, что у дороги номер три?

Только позднее он обнаружил, что в двух маленьких подозрительных комнатах рядом с кабинетом на верхнем этаже стояли принтеры, специально чтобы преподающие в классе «A» учителя распечатывали билеты в период олимпиад.

Ученик покачал головой:

— Я и сам не знаю, может, принтер сломался. Ты иди скорей, я пошёл в экзаменационный зал.

Договорив, он сразу направился в другой конец коридора.

Шэн Ван поворчал парой слов и, не став больше медлить, быстрым шагом спустился по лестнице.

Чтобы сэкономить время, он срезал путь и пошёл прямиком через «Сад совершенствования»; в итоге же этим срезом он срезался аккурат в неприятности. На тропинке «Сада совершенствования» его остановили двое юношей; эти двое не носили ни школьной формы, ни школьных бейджей и всем существом источали дух чумной курицы, с первого же взгляда они не походили на учеников Фучжуна, зато напоминали каких-нибудь бездельников, шатающихся по закоулкам.

Один из них, стриженный под ёжик, почесал голову и сказал:

— Эй, тебя Шэн Ван зовут, так? Знаешь, зачем я пришёл сегодня?

Он, вероятно, хотел сначала припугнуть, а когда Шэн Ван ответит: «Не знаю», рассказать, затеяв ссору.

Вопреки ожиданиям, Шэн Ван не стал играть по правилам, кивнул и невозмутимо произнёс:

— Знаю.

Стриженный под ёжик остолбенел на миг и спросил свирепо:

— Знаешь? О, тогда давай расскажи мне, зачем я пришёл?

Шэн Ван улыбнулся, и тут же лицо его помрачнело, а колено ринулось вверх:

— Пришёл, чтобы тебя побили.

Стриженный под ёжик взвыл и, держась за пах, упал со шлепком на колени. Он тут же потерял боеспособность, свернувшись на земле и непрестанно подёргиваясь. Другой, видя положение, выплюнул «Ебать» и махнул кулаком прямо к Шэн Вану, приводя воздух в движение.

Шэн Ван подумал про себя, что эта удача с экзаменами поистине невероятна, что ни экзамен — то драка; а он ещё заявлял каждодневно, будто у него в руках нет сил даже курицу связать.

Хотя от одного избавился уже с самого начала, освободиться быстро Шэн Ван всё равно не смог.

Он потратил в «Саду совершенствования» много времени, прежде чем наконец отделался от другого; противник остался в синяках и с кровотечением из носа. Школьная форма Шэн Вана тоже была испачкана грязью, лицо сбоку поцарапано веткой.

Он пнул противника в последний раз, сбросил школьную форму и неистово помчался к зданию Минли, но даже так, не останавливаясь ни на шаг, всё равно опоздал на двенадцать минут.

— Докладываю. — Когда Шэн Ван вошёл в класс, учитель-наблюдатель вытаращил на него глаза и спросил с каменным лицом:

— Опаздываешь на ежемесячный экзамен?! Ты чем занимался?

Классное проигрывание аудирования по английскому уже закончило последнюю часть, Шэн Ван вытер лицо сбоку и сказал:

— Ходил к врачу.

Учитель-наблюдатель остолбенел:

— А? Что с тобой?

— С головой проблемы, — договорив, Шэн Ван спросил: — Докладываю, я могу вернуться на место?

Наблюдатель — неизвестно, был ли он зол или поражён, — открыл рот и не проронил ни звука, и Шэн Ван вошёл сам.

Невезение с самого утра переполнило его жгучим раздражением, куда уж здесь притворяться послушным.

Он запихнул кое-как школьную форму в стол, схватил ручку и начал читать билет.

Блок аудирования состоял из двух разделов, и он не поймал ни слова; полных три страницы вопросов с несколькими вариантами ответов кривили к нему в усмешке пустые рты.

Двадцать заданий — двадцать баллов; на предыдущем экзамене он с большим трудом поднялся на шестьдесят баллов, теперь же спикировал прямиком на треть.

Вот же, мать его, ублюдство.

Шэн Ван выматерился про себя, а затем отправился в фантастическое путешествие.

Диалоги первого раздела все были отдельными, один диалог — одно задание, выполнить их он пока не мог. Поэтому он сразу перешёл ко второй странице и начал упорядочивать мысли.

Во втором разделе каждый диалог соответствовал двум или трём заданиям, он взял ручку и принялся отмечать повторяющиеся слова в вопросах. Условия двух-трёх вопросов позволяли проследить содержание разговора в общих чертах, добавить к этому встречающиеся сравнительно часто слова, и можно определить ключевые моменты диалога. Если предполагать ответы на таком основании, степень точности будет гораздо выше.

Он выполнил таким способом последние пятнадцать заданий, а после вернулся к первой странице, вздохнул и начал гадать вслепую.

Глава 26 - Вступиться

Вот так совпадение

Раздался звонок, и учитель-наблюдатель принялся поочерёдно собирать экзаменационные билеты; когда забрал билет Шэн Вана, он намеренно остановился на несколько секунд, вероятно, желая посмотреть, что этот опоздавший кадр наугадывал.       — Ты бы уж лучше выбрал все C, по крайней мере несколько точно были бы правильно. А так написал вслепую, если не получишь ни одного балла, обрыдаешься до смерти, — наблюдатель выдернул билет и не удержался от комментария.       — Учитель, вы преподаёте английский? — Шэн Ван плохо запоминал лица и не знал никого из учителей других классов.       — Нет, я преподаю географию, — сказал наблюдатель.       — Тогда вы видели образец ответов к этому билету?       — Нет.       Шэн Ван издал «О» и сказал:       — Хорошо тогда.       Наблюдатель молчал.       Ученик за партой впереди прыснул со смеху и снова вынужденно принял серьёзный вид.       Наблюдатель раздражённо уставился на Шэн Вана и сказал:       — Какая бы ни была у тебя причина, на следующий экзамен ни в коем случае не опаздывай, относись к своим стараниям ответственней, не дай им быть напрасными просто из-за мелкой проблемы.       — Не дам, благодарю, учитель, — произнёс Шэн Ван.       В других экзаменационных помещениях билеты собрали очень быстро, и гул голосов хлынул по коридору словно вода из открывшегося шлюза. Гао Тяньян на еженедельном экзамене немало шагнул вперёд, подскочив на пятьдесят мест, и из экзаменационного помещения в третьем классе переместился в самый конец первого, отделённый от Шэн Вана всего лишь стеной, прямо у лестницы.       Он выбежал из класса среди первых и остался подождать возле лестницы, в итоге дождался даже Цзян Тяня, а Шэн Ван всё ещё так и не показался.       — Где он? — Цзян Тянь спустился по ступенькам и посмотрел в сторону второго класса.       Гао Тяньян развёл руками:       — Не знаю, у них в классе билеты медленно собирают, до сих пор дверь не открыли.       Едва он договорил, дверь второго класса распахнули, учитель-наблюдатель вышел с аккуратно сложенными экзаменационными работами в руках, и следом хлынула огромная волна учеников, которые, что-то обсуждая и сплетничая, непрерывно гудели, будто вспугнутая стая домашних гусей.       — Ебать, он осмелился прогулять аудирование по английскому, это ж двадцать баллов!       — Крут!       — Он же на прошлом еженедельном по английскому получил почти полный балл?       — Вроде да, сколько там, сто семнадцать или сто восемнадцать?       — В этот раз без шансов, сразу минус двадцать баллов.       — Ну необязательно, вдруг угадал пару штук.       — Это ты не слышал, как наблюдатель язвил, мол, лучше бы он все С выбрал. Наверное, наставил там каких-нибудь AABCD как попало. Может, ему раньше не приходилось над вопросами по английскому гадать, опыта не хватает.       — Хватит трепаться, даже если он потеряет двадцать баллов, у него по английскому всё равно будет больше, чем у меня, я в ауте.       …       Гао Тяньян прошипел и толкнул Цзян Тяня:       — Ай, почему мне кажется, что что-то здесь не то.       Толпа учеников, болтавших так оживлённо, что пыл их вздымался к небу, направлялась к лестнице, и среди них как раз оказался знакомый Цзян Тяня. Он похлопал того по плечу и спросил:       — У кого сразу минус двадцать баллов?       — Ай блин, перепугал меня, — юноша схватился за грудь. — Цзян-шэнь, откуда ты здесь, Ян-гэ! — поздоровался он следом и с Гао Тяньяном.       — Ждём друга по обедам, — Гао Тяньян спросил: — О ком вы только что говорили?       — Шэн Ван из вашего класса, который на прошлом еженедельном поднялся сразу на сто с лишним мест, — он указал большим пальцем назад, на классную комнату, и продолжил: — Бро опоздал на экзамен по английскому и пропустил всё аудирование.       — Опоздал? — изумлённо воскликнул Гао Тяньян. — Да как! Тянь-гэ, вы опоздали утром?       — Нет, — ответил Цзян Тянь, — в семь были уже на месте.       Услышав, юноша пришёл в замешательство. Он не особенно мог понять, почему опоздавший — Шэн Ван, но Гао Тяньян уточняет у Цзян Тяня. Другой одноклассник поторопил его, и юноша спешно попрощался и ушёл вместе с друзьями.       Лицо Гао Тяньяна было полно неверия:       — Это же английский, Шэн-гэ в нём сильнее всего, как он мог так безрассудно опоздать?       Цзян Тянь взглянул мимо него в сторону второго класса. Ученики в большинстве разошлись, классная комната опустела, никто не закрывал обзор, и с этого угла можно было увидеть немного профиль Шэн Вана: он засовывал кофту от школьной формы в рюкзак, по опущенному лицу не разглядеть эмоций.       Цзян Тянь надавил Гао Тяньяну на плечо, подталкивая его в направлении второго класса.       — Что такое? — Гао Тяньян сдвинулся на два шага.       — Пойди спроси, — сказал Цзян Тянь.       Молчание.       «У вас во рту двусторонний скотч?» — хотел вопросить Гао Тяньян у этого друга с горшка. Но в конце концов он не осмелился и послушно зашёл в класс.       — Шэн-гэ! — Гао Тяньян, этот человек-громкоговоритель, не знал, как понижать голос. Едва он позвал так, и все покинутые юные души, жевавшие сухой перекус в классе, подняли головы.       Шэн Ван как раз пытался завернуть грязную сторону формы внутрь, чтобы не запачкать рюкзак. Увидев, как Гао Тяньян и Цзян Тянь вошли один за другим, он не стал больше возиться, попросту засунул как есть и застегнул молнию.       Он только хотел сказать: «Пойдём есть», как Гао Тяньян заговорил тоном старшего дворцового евнуха, объявляющего высочайшую волю:       — Тянь-гэ вверил мне спросить у тебя: что произошло с тобой утром?       Цзян Тянь вошёл, отставая от него на пару шагов, и сейчас направлялся к ним, лавируя между столов со стульями. Едва услышал эти слова, он встал на месте и уставился Гао Тяньяну в затылок.       Если бы взгляд был материален, Гао Тяньян уже свалился бы трупом.       Шэн Ван посмотрел на него.       — Он чушь несёт, — бесцеремонно опроверг Цзян Тянь.       Ещё несколько секунд спустя он опустил голову, сжал пальцами кончик носа и сдался:       — Ладно.       Такая реакция от него оказалась весьма забавной, и Шэн Ван, не удержавшись, засмеялся, скопившая за утро злость мгновенно улетучилась.       — Идём-идём, — он забросил рюкзак на плечо и подтолкнул их к двери. — Я помираю с голоду. Выйдем и поговорим, я не хочу устраивать пресс-конференцию.       Они пришли поздно, и в столовой большинство учеников уже устроились с едой; если оглядеться, среди моря чёрных голов виднелись разбросанные островки свободных мест, но незанятые столы на четверых едва ли остались.       Пока они осматривались, кто-то помахал им рукой:       — Старина Гао! Сюда!       Махавшим был Сун Сыжуй, рядом с которым расположились Ци Цзяхао, Сюй Малый рот и остальные. Они впятером заняли длинный стол на восьмерых, и аккурат три места ещё пустовало.       Гао Тяньян, имея богатый опыт, встал в очередь, выбрав окно с самой быстрой раздачей, и уже скоро получил обед.       Шэн Ван сел на свободное место и тут же услышал, как Сун Сыжуй спросил:       — Шэн-гэ, говорят, ты не был на аудировании утром? Что случилось?       Гао Тяньян воскликнул с досадой, открутил только что взятую холодную колу и сделал пару жадных глотков:       — Мы вот как раз спрашиваем его. Ну так что случилось, в конце концов?       — Подставили. — Шэн Ван всю дорогу расписывал, как голоден, однако же, получив порцию, не торопился есть, а одну за другой выбирал соломку моркови.       — В смысле? — Гао Тяньян даже прекратил грызть рёбрышки и уставился на него, ожидая продолжения.       — Мне сказали, меня ищет Цзин-цзе, чтобы я взял тренировочные билеты к олимпиаде, я и пошёл. — Шэн Ван передвинул собранную кучку моркови в угол железного подноса и принялся за ломтики зелёного перца. — В итоге дошёл до «Сада совершенствования», а там засада.       — Ебать? Кто устроил?       — Не узнал, не из наших, наверное, гопота какая-нибудь, по улицам шатаются.       — Драться полезли? — спросил Сюй Малый рот.       — А не то? С Новым годом меня поздравить явились? — Шэн Ван продолжал: — В общем, они отняли кучу времени, и пока я пришёл в класс, с аудированием уже пролетел.       Ци Цзяхао спросил:       — А как ты вернулся? Побил их?       — Не, — Шэн Ван показал на ссадину на щеке и принялся играть на жалости: — Куда мне выиграть против них, видишь, как меня разукрасили? Школьная форма с грязью смешана, в рюкзак засунул. Я сумел вернуться только потому, что бегаю быстро.       — Стоп! — Сун Сыжуй произнёс: — Ты опять собираешься сказать, что у тебя в руках сил нет курицу связать. Пойди спроси того Чжай Тао с прошлого раза, согласится ли он.       Шэн Ван ответил:       — Даже если он не согласится, у меня всё ещё нет сил связать курицу, я целиком полагался на рюкзак. Видишь, сегодня утром рюкзака с собой не взял, и ничего не получилось.       — К слову об этом мудаке Чжай Тао… — Гао Тяньян чуть подумал и сказал: — У тебя же не было стычек с хулиганами снаружи? Не было. Так почему они так настырно влезли в школу прицепиться тебе? Никакого смысла, ну? Так что наверняка этот внучок Чжай Тао руку приложил.       Остальные тоже считали, что это очень вероятно, и только Сюй Малый рот вставил:       — Я чуть позже схожу к отцу, посмотрим, может, он даст тебе наверстать аудирование.       — Твой отец согласится? — Ци Цзяхао предложил несколько обеспокоенно: — Мне кажется, это довольно сомнительно, почему бы нам всем вместе не пойти?       — Нет, мой отец больше всего не любит, когда берут числом. Я схожу спрошу просто на всякий случай, — сказал Сюй Малый рот.       Шэн Ван остолбенел.       Обычно для Малого рта встретить отца — что для мыши столкнуться с кошкой, и просить его договориться о чём-то с отцом было всё равно что отправлять его на смерть; сегодня он, однако, неожиданно вызвался помочь сам.       — Благодарю, — Шэн Ван шутливо накрыл ладонью кулак перед грудью и сказал: — Но обращаться к твоему отцу всё же не надо. Во-первых, если пойти к нему, он обязательно спросит, как всё произошло, и тогда упоминания драки не избежать. У меня всё ещё щепетильный период, лучше быть поскромней и потише. Во-вторых, в «Саду совершенствования» нет видеонаблюдения, как мне доказать, что те двое устроили мне засаду?       — Тоже верно, это всё-таки Сорочий мост, были бы там камеры, влюблённые парочки давно разлетелись бы.       Сюй Малый рот поколебался немного и наконец нашёл компромисс:       — Ладно, тогда я с отцом пока обсуждать не буду, посмотрим по обстоятельствам и тогда решим.       Все были несколько не в духе.       Очень скоро они с головой ушли в яростные «приветствия» в сторону Чжай Тао, и Шэн Ван рядом слушал и развлекался. Он как раз убирал последний кусочек мелко порубленного чеснока, как вдруг Цзян Тянь напротив спросил:       — Как хулиганы выглядели?       Голос его был негромким, и Гао Тяньян с остальными, воодушевлённые, не заметили вовсе, только Шэн Ван услышал.       — Один с ёжиком, и у одного короткие светлые волосы. — Шэн Ван старательно покопался в памяти, но вспомнить сумел лишь эти две характеристики. — Я слепой на лица, отвернулся и уже забыл, кто как выглядит.       Дослушав, Цзян Тянь подумал немного и ответил:       — Хорошо.       Рука Шэн Вана, отодвигающая чеснок, замерла, и он посмотрел на него с подозрением:       — Что ты собираешься сделать?       Цзян Тянь поднял взгляд и спросил с сомнением:       — В смысле — что сделать?       Шэн Ван хотел сказать: «Ты же не собираешься отплатить им за меня, да?», однако если бы он произнёс такое вслух, то запросто показался бы витающим в облаках; как человек столь любящий держать лицо он, конечно, не поставил бы себя в неловкое положение.       Более того, разумно говоря, считается ли вообще «один с ёжиком, другой блондин» сведениями? В мире полным-полно стриженных под ёжик и блондинов; полагаясь на эти две черты, куда уж найти нужных людей? Да и Цзян Тянь не стремился расспрашивать дальше, должно быть, в самом деле просто упомянул к слову.       — Ничего, давай есть, — сказал Шэн Ван.       Другие уже расправились со своими порциями больше чем наполовину, он же только теперь снизошёл начать; очевидно, босс Чжао из «Радости» отзывался о нём ещё мягко.       Изначально Шэн Ван считал, что блюда в столовой, в общем-то, сносные, но с тех пор как поел у старика Дина, стоило ему оказаться перед большим железным подносом, и уже как-то кусок в горло особо не лез.       Водяной шпинат слишком сильно отдавал чесноком, ножом, которым нарезали арбуз, до этого явно крошили зелёный лук, говядина была слишком жёсткой, сухожилия не прожевать. Поесть для молодого господина стало титаническим трудом, и пищи в его живот в конце концов попало всего ничего.       Они убрали сервировочные тарелки и отправились обратно к зданию Минли; когда проходили через площадь с фонтаном, Цзян Тянь указал в сторону спортивной площадки:       — Я схожу в «Радость».       Шэн Ван тут же поднял к нему пристальный взгляд, Гао Тяньян спросил:       — Зачем тебе в «Радость» сейчас?       — Купить холодной воды. — Цзян Тянь качнул телефоном и добавил: — Заодно заберу кое-что.       Шэн Ван вспомнил сообщения, которые босс Чжао присылал Цзян Тяню в WeChat, тот в самом деле часто просил его зайти за арбузами или ещё чем-нибудь. Но Шэн Ван никогда не видел, чтобы он забирал их с собой — должно быть, относил к старику Дину.       После обеда сдавали физику и химию, в которых Цзян Тянь едва ли потерял бы баллы даже при желании, и ему, естественно, было совершенно ни к чему срочно припадать к ногам Будды. Поэтому компания помахала ему, попрощалась, и дальше каждый поднялся в свой экзаменационный зал.       Полдень — самое пустынное время в школе, и на дороге номер три не видно было даже тени человека. Цзян Тянь пересёк «Сад совершенствования» напрямик, весь путь бросая внимательные взгляды по сторонам, затем обошёл вокруг спортивной площадки и вошёл в главную дверь магазина «Радость».       Прозвенел колокольчик над входом, и босс Чжао снял очки для чтения и поднял голову из-за прилавка:       — У тебя не экзамены разве? Зачем прибежал сюда в полдень?       — Купить воды.       Цзян Тянь прямиком подошёл к холодильнику и достал бутылку воды. Когда рассчитывался, он заодно добавил упаковку пластырей с прикассового стеллажа.       — Дядя Чжао, камеры наблюдения в магазине ещё работают? — спросил он.       — Ай, работают, само собой работают, мелкий бизнес всё время от воров страдает, кто ж такое стерпит, — ответил босс Чжао.       — А те две снаружи? — Цзян Тянь с бутылкой минералки в руке указал на дверной проём: — Напротив «Сада совершенствования» и напротив ограды.       — Работают! Воры все любят влезать оттуда.       Цзян Тянь произнёс:       — Можешь дать взглянуть на записи сегодня с шести до восьми утра?       — А? Зачем?       — Найти кое-кого.       *       Послеобеденные экзамены начинались в два; когда Шэн Ван вернулся в класс, ещё только едва наступило двенадцать. Он потратил полчаса на то, чтобы пройтись по заметкам по физике, и, видя, что ещё рано, лёг грудью на стол, собираясь немного доспать.       Сон в классе в большинстве случаев поверхностный, и малейший шум может разбудить. Шэн Вану казалось, он едва задремал, как до ушей донёсся тихий звук открывающегося окна. Он почесал голову и, щурясь, приподнялся от согнутой руки: Цзян Тянь стоял за окном, сине-белая школьная форма закатана до локтей, палящее полуденное солнце у него за спиной, ослепительно яркое.       Шэн Ван невольно оглянулся на настенные часы: до двух оставалось ещё больше получаса, ученики в классе сплошь свалились поспать, кто не спал — те сосредоточенно читали заметки.       Во всём здании Минли стояла тишина; та тишина, какая бывает только в школах в обеденный перерыв.       — М? — он ещё не сбросил сонливость, сиплым голосом издал вялый вопрос.       Тонкие длинные пальцы Цзян Тяня протянулись внутрь и положили упаковку пластырей на подоконник.       — Взял попутно. — Договорив, он пересёк коридор с холодной водой в руке и исчез за углом лестницы.       Вечером того же дня от Сун Сыжуя с Гао Тяньяном до Шэн Вана добралась сплетня: говорили, в шашлычной Чжао Си схватили двоих мелких хулиганов, устраивающих беспорядки, пока несколько человек удерживали, поколотили, а после скрутили и с посиневшими лицами передали в полицейский участок.       В сплетне упоминалось ещё, что те два мелких хулигана утром забирались в Фучжун — их засняли камеры наблюдения мини-маркета «Радость».

Глава 27 - Вынужденное признание

Жестянка: «Спасибо».

На аватарке Гао Тяньяна стояли огни вселенной, ником он взял Boom — вероятно, провозглашая себя истоком всего сущего.       Как объяснил Сун Сыжуй, изначально этот индивидуум брал как никнейм английскую версию Большого Взрыва — и в итоге совпал с кем-то ещё, а потому сократил вполовину, назвавшись Bang — игра слов, изъявляющая, что он и взрывной, и крутой. В результате Сун Сыжуй и вся компания стали ласково звать его «Банбан», чем выбесили так, что он переименовался.       Шэн Ван — и сам павлин — не очень-то мог принять, как другие осыпают себя похвалами прямо у него на глазах, так что поменял имя-примечание этого товарища Boom на «Безыскусный Гао Тяньян».       И сейчас Безыскусный Гао Тяньян прислал ему голосовое.       Шэн Ван по неосторожности запустил его — и из телефона вдруг полился оглушительный хохот; Шэн Минъян с Цзян Оу синхронно посмотрели на него.       Блин.       Он спешно прикрыл динамик, выключил голосовое и перевёл его в текст.       Безыскусный Гао Тяньян: «Ахахахахахахахахахаха, я видел фотки, Си-гэ прислал мне, погоди, я скину тебе».       В следующую секунду Шэн Вана заспамило безобразными фото.       На фотографиях двое хулиганов сидели на корточках, обхватив головы, в углу шашлычной «В те времена» с видом трусов, что возмущены, но рта раскрыть не смеют. Фотографии, надо полагать, сделал Чжао Си, он обошёл их по кругу, снял со всех сторон, явив их униженный вид с обзором в триста шестьдесят градусов.       Безыскусный Гао Тяньян: «Шэн-гэ, посмотри на их лица, это же те пиздюки, которые устроили тебе засаду?»       Жестянка: «Лица я не узнаю»       Безыскусный Гао Тяньян: «…»       Жестянка: «Судя по стрижкам, они»       Безыскусный Гао Тяньян: «Бля»       Безыскусный Гао Тяньян: «Ты зачем такие паузы делаешь, а, пофиг, сегодня я угораю с этих двоих!!!»       На самом деле Шэн Ван действительно развеселился, но ему было не до того, чтобы смеяться вместе с Гао Тяньяном. Он размышлял, как может в мире случиться такое совпадение: только утром эти мудаки подставили его, и уже вечером их настигла карма.       Он подозревал, что здесь замешан Цзян Тянь, но у него не было доказательств.       — О чём болтаете? — Шэн Минъян открыл для него банку напитка. — То смеёшься, то уже серьёзный.       С тех пор как поступил в Фучжун, Шэн Ван не ужинал дома; единственный раз был ещё в день первой встречи с Цзян Тянем, тогда всё закончилось ссорой и он целую ночь просидел голодным.       Можно сказать, что сегодня они впервые ужинали вместе в подлинном смысле слова. Он, Шэн Минъян и Цзян Оу уже собрались за столом и ждали Цзян Тяня.       После экзамена по химии во второй половине дня Цзян Тяня отозвал незнакомый учитель. Говорили, этот учитель из административного отдела школы, школьным интернетом в Фучжуне занимался как раз он вместе с Цзян Тянем, и всякий раз, когда возникала какая-либо проблема, он звал Цзян Тяня.       Прежде чем уйти, Цзян Тянь предупредил Шэн Вана и сказал, что вернётся попозже и ждать его для ужина ни к чему, однако Шэн Минъян настоял: мальчишки впервые согласились поесть за одним столом все вчетвером, так как можно приступить к еде, когда не все в сборе?       В последнее время Шэн Минъян постоянно был в командировках. Он, по правде, понятия не имел, почему отношения Шэн Вана и Цзян Тяня смягчились, но это не мешало ему радоваться, и весь вид его олицетворял воодушевление. В частности, это проявлялось и в том, что прежде он не стал бы заглядывать в телефон Шэн Вана сам, а сегодня, отвлёкшись разговором, придвинулся поближе.       Шэн Ван уже очень давно не был так близко с ним. Год или два? Три, пять лет? Он не помнил точно.       В детстве здоровье у него было не лучшее, худой — кожа да кости. Шэн Минъян часто поднимал его выше головы, усаживал себе на шею и говорил маме Шэн Вана: «А мы с тобой ребёнка того забрали? Даже кот твоего отца весит больше, если вдруг подерутся, не уверен, осилит ли Ван-цзай его победить».       Затем Шэн Ван дёргал его за уши, и он всегда притворялся, что ему очень больно, ойкая и айкая без остановки.       Он был тороплив и небрежен, и когда играл с Шэн Ваном, тот постоянно стукался здесь да ударялся там, но каждый раз как он возвращался из командировки, Шэн Ван приносил его огромные тапочки и как кот сидел на корточках у входа, дожидаясь, когда он обуется и войдёт.       Такая близость продолжалась ещё до тех пор, как Шэн Вану было десять, те два года они в некотором смысле жили друг для друга, были опорой друг другу. Когда Шэн Вану порой снилась мама и среди ночи придавливала тоска, он в обнимку с одеялом шёл тесниться в одной постели с Шэн Минъяном. Словно если рядом есть ещё человек, тоска станет немножко легче.       Позднее… Может, потому, что наступил пубертат, может, из-за того, что Шэн Минъян стал занят ещё больше, ту близость стало трудно сохранить.       Шэн Ван по-прежнему просыпался среди ночи, однако, когда с одеялом в руках толкал дверь соседней спальни, он не находил там человека, чтобы тесниться вместе. Дома, в которых он жил, становились всё больше, он брёл с верхнего этажа на нижний, пил воду, ел что-нибудь, переключал каналы на телевизоре, играл в игры и наконец засыпал один, свернувшись на диване.       Со временем он больше не нуждался в близости с кем-то.       Он принялся постоянно очерчивать границы: наверх просто так не поднимайся, в дверь просто так не стучи, по мелочам да пустякам лучше всего тоже особо не вмешивайся. Он крайне редко выходил из себя, ведь такое поистине было лишено всяких манер, но относительно многих и многих вещей его неприязнь можно было заметить и без сцен.       И так — не разобрать, с какого момента, — между отцом и сыном возникла дистанция. Другие полагали, это называется «прогрессивной открытостью», но сам Шэн Ван прекрасно понимал: то, что между ним и Шэн Минъяном, зовётся «вежливость».       Как здесь: ему стоило лишь поднять глаза, чтобы Шэн Минъян сразу отвёл взгляд от экрана его мобильного и засмеялся:       — Ай, виноват, папа так рад, что немного забылся, не хотел заглядывать нарочно.       Шэн Ван не заблокировал телефон, окно его чата с Гао Тяньяном оставалось открытым всё так же и там же — бери и смотри, но Шэн Минъян, однако, не тянулся поближе снова.       — Это приятель из класса «А»? — спросил Шэн Минъян между делом.       — М, — Шэн Ван тоже не поднял головы, его большие пальцы, порхая, печатали в чате.       Проскользнувшего хохота Гао Тяньяна было достаточно, чтобы показать, что отношения у них отличные, и Шэн Минъян с удовлетворённым видом сказал Цзян Оу:       — Малец в этом деле нечто, куда бы ни пошёл, адаптируется невероятно быстро, пара дней — и у него уже компания друзей.       Пальцы Шэн Вана замерли на миг, будто смутно возникла какая-то мысль. Но очень скоро он продолжил печатать и тапнул «отправить».       Жестянка: «Си-гэ говорил, как эти двое попались?»       Жестянка: «Совпадение даже слишком удачное, не помог ли кто»       Безыскусный Гао Тяньян: «Я вот как раз болтаю с Си-гэ, он до этого не знал, что эти хулиганы утром напали на тебя, я сказал ему, он был в шоке, наверное, просто совпало»       С этим он прислал ещё скриншот чата. На скрине Чжао Си вовсе не вёл себя как человек на десять с лишним лет старше и накидал кучу мемов, выражая своё потрясение.       Безыскусный Гао Тяньян: «Видишь, это и называется — справедливость, ниспосланная небесами»       …       Шэн Ван листал историю чата, и вдруг кое-что привлекло его внимание.       Он заново открыл фотографию двоих хулиганов; один из снимков захватил обувь обступивших их людей — кто-то был ближе, кто-то дальше, самый дальний — позади определённого стола, почти вне кадра, капельку невнимательности, и остался бы незамеченным.       Шэн Вану сочетание цветов у этой обуви с первого взгляда показалось как будто знакомым, он приблизил фотографию и наконец смог убедиться, что оно не как будто знакомо, он действительно видел такое — в обувном шкафу дома.       Не сказав и двух слов, Шэн Ван поднялся и направился в гостиную.       Шэн Минъян ахнул и спросил вдогонку:       — Что случилось, ты не ешь уже?       — Ем, — Шэн Ван, не оглядываясь, завернул к входной двери, — тапочки неудобные, переобуюсь.       Учитывая, что он был переборчив всегда и во всём, Шэн Минъян ничуть не удивился его внезапному желанию сменить обувь.       Шэн Ван открыл обувной шкаф: действительно, той пары с фотографии сегодня не оказалось на месте, кое-кто вышел из дома в ней.       Он рассеянно смотрел на пустое пространство на полке, как вдруг за дверью раздался звук ввода пароля. Шэн Ван остолбенел и вмиг опомнился.       Телефон провибрировал, Шэн Ван опустил голову взглянуть: Гао Тяньян всё ещё использовал выражения со словом «небеса». Он поджал губы, торопливо печатая.       Безыскусный Гао Тяньян: «У небес есть глаза»       Безыскусный Гао Тяньян: «Небесные сети необъятны»       Жестянка: «Отойду пока»       Безыскусный Гао Тяньян: «О, дело какое?»       Жестянка: «М»       Жестянка: «Небеса вошли»       Безыскусный Гао Тяньян: «?????»       Цзян Тянь не ожидал, что кто-то стоит у двери, и когда заходил, едва не влетел Шэн Вану в лицо.       — Зачем ты стоишь здесь? — он резко затормозил и спросил, хмурясь.       Шэн Ван открыл рот, но вдруг обернулся и прицельно бросил взгляд назад.       Шэн Минъян и Цзян Оу болтали и смеялись. Обеденный зал располагался далеко от входной двери, и сейчас только смеркалось, до наступления ночной тиши было ещё долго, и они не услышали, как Цзян Тянь открыл дверь.       Шэн Ван, сам того не сознавая, понизил голос:       — Тех хулиганов поймали, ты слышал?       Цзян Тянь приподнял телефон и сказал:       — Гао Тяньян всю дорогу вёл мне прямую трансляцию.       Слава громкоговорителя у него и впрямь не зря.       — Он доложил и мне. — Шэн Ван, глядя в его глаза, светлые в бликах лампы при входе, сказал: — Это ты их нашёл?       Цзян Тянь полуприсел переобуться в тапочки:       — В смысле — я нашёл?       — Тех двоих мудаков, которые напали на меня, — произнёс Шэн Ван, — это ты их нашёл?       Цзян Тянь поднял взгляд на миг и следом опустил, продолжая развязывать шнурки:       — Откуда мне взять время.       — Ты не ходил в шашлычную? — снова спросил Шэн Ван.       — Нет, — Цзян Тянь говорил просто и кратко, — только вышел из компьютерного зала.       — О, — Шэн Ван молча открыл и приблизил фотографию. Он наклонился, упираясь в колени, поднёс экран мобильного Цзян Тяню под нос и спросил: — Чжао Си отправил фотографии Гао Тяньяну, Гао Тяньян переслал мне. Мне кажется, эта пара офигенная, взгляни, как по-твоему?       Цзян Тянь поднял глаза — и развязывать дальше уже не мог.       Он выпустил шнурки, отвернулся и вздохнул, абсолютно лишённый дара речи, затем встал прямо и опустил взгляд на Шэн Вана, всем видом выражая: «Если я не хочу говорить, и целый мир меня не заставит».       Шэн Вану вдруг захотелось смеяться.       Его первое впечатление о Цзян Тяне было Bking, потом — что он холодный и неразговорчивый, теперь же заметил, что хотя он крутой, но вместе с тем и в самом деле немного забавный…       Сдерживая смех, Шэн Ван противостоял ему несколько секунд, бросил взгляд к обеденному залу, а после распрямился, обхватил Цзян Тяня за шею и потащил за дверь.       — Теперь повтори, это ты их нашёл? — Оказавшись снаружи, Шэн Ван больше не понижал так голос.       Цзян Тянь был чуть выше ростом и, захваченный так, мог только слегка наклониться и свесить голову. С опущенным взглядом он видел, как Шэн Ван указывает на него, его глаза, прищуренные от улыбки, полны смеха.       — Отпусти сначала, — сказал Цзян Тянь с каменным лицом.       — Ни за что, — Шэн Ван был беспредельно храбр, будто утвердился в мысли, что Цзян Тянь не рассердится. — Ты признаёшься или нет? Если нет, будем вдвоём выжидать здесь до смерти.       Молчание.       С видом головной боли Цзян Тянь спустя вечность сдавленно бросил предложение:       — «Радость» засняла их, у друга, вместе с которым Чжао Си открыл шашлычную, как раз кстати много знакомых, так что я отправил между делом.       — Я знал, — всё лицо Шэн Вана выражало прозрение.       Цзян Тянь остолбенел на миг; по правде, он не очень понимал, как Шэн Ван мог с такой уверенностью «знать», в конце концов, многие люди, отношения с которыми у него, логично говоря, были ближе, крайне редко говорили ему: «Я знал».       — Я должен поменять твой ник в примечаниях, — Шэн Ван наконец отпустил его и махнул рукой, продолжая: — Делаешь добрые дела не называясь, я должен поменять твоё примечание на «Живой Лэй Фэн современности».       Цзян Тянь размял шею и сказал ледяным тоном:       — Посмей только.       — С чего бы я не посмел, давай, идём есть, — пока говорил, Шэн Ван достал мобильный телефон и нырнул в дом, одновременно печатая.       Цзян Тянь последовал за ним и наконец смог переобуться как следует.       Телефон вдруг провибрировал пару раз, и Цзян Тянь вытащил посмотреть: в WeChat прибавилось два новых сообщения, оба от человека, который прямо перед ним шёл сейчас в обеденный зал.       Жестянка: «Спасибо».       Жестянка: «Видеть, как этих двоих избили, нереально приятно, правда».       Цзян Тянь, чуть подумав, написал в ответ: «Можно ещё проверить записи с камер в школьных коридорах, так сразу узнаем, Чжай Тао всё устроил или нет».       Однако это дело ещё не было завершено, как не было и результата, и рассказывая заранее, он будто требовал признания заслуг. Цзян Тянь пробежал взглядом по всему предложению, счёл его несколько ребяческим и зажал клавишу, очистив поле ввода.       Пускай в этот день диалог WeChat остановился на Шэн Ване и Цзян Тянь, совсем как раньше, берёг слова что золото, однако Шэн Ван ощутил перемену.       Казалось, он мог теперь разглядеть что-то по этому холодному лицу Цзян Тяня. Будто в компьютерной игре расставил «глаза» в зарослях травы — и открыл угол обзора Цзян Тяня.

Глава 28 - Крах

Жестянка: «Ты попросил дедушку Дина заботиться о моих обедах?»

Ученики Фучжун испытывали к итоговым экзаменам месяца весьма смешанные чувства: сдавать сами экзамены было настолько мучительно, что жить не хотелось, но стоило перетерпеть — и они получали в своё расположение два дня ежемесячных выходных.       С тех пор как добавил Гао Тяньяна и Сун Сыжуя, главная страница WeChat Шэн Вана пополнилась сразу кучей групповых чатов: большой чат [Бурлящий казан всея Минли] для всего второго года старшей школы в Фучжун, [Самые A на Земле] (без учителей), [Второй год класс A — большая дружная семья] (здравствуйте, учителя), и ещё разнообразные группки человек по три-шесть.       Едва начались выходные, и чаты с учителями намертво повисли в самом низу списка, а группы без учителей взорвались обсуждениями, в какой момент ни откроешь — всегда 999+ новых сообщений.       Шэн Ван на каждый поставил «Не беспокоить», но это не спасало от того, что другие бесконечно отмечали его через @.       Беспощаднее всего болтали в Бурлящем казане, где из любого класса нашлось бы по твари, и о чём бы ни заходил разговор, всякую тему могли поддержать. Гао Тяньян как социальная бабочка класса A был особенно активен, и Сун Сыжуй, Ци Цзяхао и Чили тоже не отставали.       Шэн Ван почти решил, что Гао Тяньян объявил о хулиганах на весь большой чат, и уже когда открыл, обнаружил, что они гудят о ежемесячных выходных.       Двое учеников с приставкой «9 класс» жаловались, что заданное учителями закончить за два дня совершенно невозможно, другие классы вторили наперебой, и только Гао Тяньян выскочил привлечь аггро: «Старина Хэ и остальные на этот раз пощадили нас и не дали домашки», чем вызвал всенародный поток брани.       Затем вдруг выпрыгнул Ци Цзяхао: «Завидую».       7 класс – Сюэ Цянь: «Ты разве не из класса A, с чего тебе завидовать?»       A класс – Ци Цзяхао: «Я не отдохну два дня, только полтора»       A класс – Гао Тяньян: «Они участвуют в олимпиаде по английскому во вторник после обеда»       9 класс – Чэнь Ди: «Блин, печали сюэба»       A класс – Ци Цзяхао: «Такие долгожданные выходные, и вот полдня просто нет»       Шэн Ван долистал сюда и не выдержал, ему хотелось рассмеяться. В словах представителя их класса так и проступало «похвалите меня скорее», и с последней его фразой в чате попросту повисло долгое неловкое молчание. Когда показался следующий человек, при сообщении даже отобразилось время.       7 класс – Сюэ Цянь: «@Boom, а кто ещё участвует?»       A класс – Гао Тяньян: «@Жестянка @. @Семицветный_кои, из нашего класса четверо, помимо старины Ци ещё Шэн-гэ, Тянь-гэ и староста Маленький карп».       A класс – Ци Цзяхао: «Цзин-цзе как-то показывала мне список участников, ещё Хэ Шу из класса B и Ма Ши из 9 класса».       7 класс – Сюэ Цянь: «Шэн Ван и Цзян Тянь оба едут?»       A класс – Ци Цзяхао: [потеет]       7 класс – Сюэ Цянь: «Вдруг жалею, что не учила хорошо английский».       7 класс – Гун Синьюэ: «Вдруг жалею, что не учила хорошо английский».       8 класс – Ли Цзюэ: «Вдруг жалею, что не учила хорошо английский».       …       Весь чат зафлудило сотней с лишним таких сообщений.       Гао Тяньян не мог больше на это смотреть и вынырнул, сначала скопировав ту же фразу, а после снова тегнул Шэн Вана и Цзян Тяня, заявляя: «Если бы хорошо учил английский, может, ко мне бы тоже выстроилась такая очередь сестричек».       Он выступил первым, и в ответ его зову хлынула волна флуда от юношей, из-за чего Шэн Ван оказался тегнут десятки и десятки раз.       В это время он угнездился в комнате Цзян Тяня, занимаясь олимпиадными билетами от Цзин-цзе, и телефоны двоих вибрировали одновременно.       Он проглядел историю чата в общих чертах и тряхнул онемевшей от вибрации рукой:       — И откуда ваша Фучжун взяла столько лигафонов.       — Не знаю, — Цзян Тянь бегло взглянул на экран, не собираясь обращать внимания на эту толпу.       Шэн Ван изначально тоже не хотел показываться, но в итоге Ци Цзяхао вдруг тегнул его, Цзян Тяня и старосту Ли Юй с вопросом: «Кстати, как вы добираетесь послезавтра?»       Олимпиада по английскому каждый год проходила в разных местах, в прошлом году площадкой как раз оказалась Фучжун, но в этом соревнование проводили уже не здесь, а в Эрчжун. Эта школа находилась за сто и восемь тысяч ли от центральных районов, прилегая к поросшим тростником болотам позади, знаменитая своей пустынностью.       На этот раз староста Маленький карп наконец заговорила.       A класс – Ли Юй: «Мне всё подходит, хотите, поедем вместе?»       Затем она тоже тегнула Шэн Вана и Цзян Тяня.       Карп — человек замечательный, и Шэн Вану совестно было оставлять её в неловком молчании, так что он перестал прикидываться мёртвым и толкнул Цзян Тяня:       — Староста спрашивает, как будем ехать в Эрчжун послезавтра.       — Мне утром на Утунвай кое-что нужно, поем и сразу оттуда на метро, — сказал Цзян Тянь.       Шэн Ван сначала хотел попросить дядю Сяо-Чэня отвезти их обоих, услышав же Цзян Тяня, он внезапно передумал.       — Как называется та станция? — Шэн Ван открыл карту.       Цзян Тянь чуть повёл глазами, поднял голову от билета и скользнул взглядом по экрану мобильного Шэн Вана:       — Зачем спрашиваешь?       — Чтобы с тобой поехать, нельзя, что ли, — ответил Шэн Ван.       Он держал большой палец над клавиатурой, ожидая название станции. Цзян Тянь, остолбенев на мгновение, сказал:       — Так и называется — Утунвай.       Шэн Ван быстро определил место на карте и когда снова поднял глаза, обнаружил, что Цзян Тянь так и не отводит от него взгляда.       — Что ты смотришь? — Шэн Ван щёлкнул перед ним пальцами.       Цзян Тянь опустил взгляд обратно на билет, крутнул ручку пару раз и поднял глаза опять:       — Ты ездил раньше на метро?       Шэн Ван молчал.       «На кого свысока смотришь, а?»       Он поднял ногу и нацелился на Цзян Тяня:       — Даю тебе один шанс, повтори.       Цзян Тянь указал ручкой на его телефон:       — Ответь на сообщение сначала.       — А, да, чуть не забыл, так ты выморозил. — Шэн Ван взял телефон и тегнул Ли Юй: «Я на метро».       A класс – Ли Юй: «О, хорошо».       A класс – Ци Цзяхао: «@. Тянь-гэ, а ты? Соберёмся в школе и поедем вместе?»       — Тебя спрашивают, — сказал Шэн Ван с телефоном в руках.       У Цзян Тяня через всё лицо было написано «Не хочу говорить»:       — Ответь за меня.       — Ок.       Таким образом не прошло и пяти секунд, как Ци Цзяхао тегнул Цзян Тяня, и — дин! — возник А класс – Шэн Ван: «Он тоже на метро».       Ответив, Шэн Ван отбросил телефон и продолжил выполнять задания, не зная, что после его слов тысячеголосый чат умолк на целую вечность, а следом девушки слаженно засыпали вопросительными знаками.       *       Они не сократили работу над упражнениями вовсе, и единственное преимущество выходных было в том, что могли спать, пока не проснутся сами. Впрочем, Цзян Тянь не встал совсем поздно, как-никак, сформированные за долгое время биологические часы невозможно сбить за пару дней.       Раз он проснулся ещё до шести, смутно услышал звуки умывания в ванной комнате за стеной, стук стеклянного стакана о глазурованную подставку и тихое жужжание электрической зубной щётки.       Кое-кто по соседству обычно и десять лишних минуток в постели ценил, а тут встал так рано в выходной? Невозможно, он точно перепутал день.       Сонный, лениво предполагал Цзян Тянь.       Он не открывал глаз, лежащими на затылке пальцами сжал волосы и отпустил, будто частично потянулся. Следом и в самом деле послышалась вспышка смуты: Шэн Ван закрыл воду и выругался неясным «блин».       Кадык юноши, свернувшегося на постели, скользнул вверх и вниз, из глубины горла раздался неопределённый низкий звук — сложно судить, был то смех или насмешка.       Очень скоро стакан через стену звякнул, принявший на себя угрюмость и недовольство хозяина. Полумёртвый звук от тапочек протянулся из ванной обратно к кровати. Он, должно быть, вернулся доспать, и после шума больше не раздавалось.       Цзян Тянь на самом деле никогда не имел привычки досыпать.       Во сколько бы он ни просыпался утром, всегда в течение нескольких минут раскрывал глаза и вставал, и пусть умывался и переодевался он с выражением надвигающейся снежной бури на лице, но движения его всегда были простыми и чёткими.       Сегодня, однако, случилось невиданное — он уснул вновь.       Когда он проснулся во второй раз, солнце уже поднялось высоко, лучи лились внутрь через промежуток между шторами, яркие настолько, что слепили глаза. На экране мобильного отображалось восемь тридцать шесть — приблизительно на три часа позже, чем он вставал обычно.       Уникальный за последние годы случай, когда он поспал подольше.       Через стену стояла тишина — там явно ещё досыпали. Цзян Тянь на скорую руку умылся и почистил зубы, собрал билеты и с рюкзаком спустился по лестнице.       По сравнению с верхним этажом нижний пребывал в своего рода беззвучном оживлении.       Завтрак уже давно приготовили, и тётушка Сунь как раз прибиралась в гостиной. Цзян Оу не привыкла стоять и смотреть, как другие работают, так что ни далеко ни близко следовала за тётушкой Сунь — то поправит пульт на чайном столике, то соберёт упавшие возле цветочной вазы увядшие листья.       Шэн Минъян же стоял за остеклённой дверью первого этажа, отвечая на телефонный звонок.       Цзян Тянь замер на ступеньках. Он подтянул рюкзак, опустив глаза и безмолвно наблюдая за этой картиной.       Слегка иронично, но он, однако, рассмотрел в ней некоторые безмятежность и уют обычных семей; сцена, какой он не видел больше десяти лет.       Словно вокруг этих троих — рамка, и стоит ему войти, картина будет разрушена.       Цзян Оу заметила его прежде всех и помахала рукой:       — Спускайся поешь, сегодня приготовили решетко хрустальных шумай.       — Не ем, — сказал Цзян Тянь, спешно сойдя по лестнице, — в школе дело, уже опаздываю.       — Дело делом, но и голодным ходить нельзя. — Цзян Оу не смогла бы переубедить его, так что оторвала пакетик для продуктов, взяла с исходящего паром решетка четыре шумай, завернула и положила Цзян Тяню в рюкзак. — Ещё четыре остались для Сяо-Вана.       Услышав это, Цзян Тянь взглянул на второй этаж; он осознал вдруг, что вне картины был не только он один.       Конечно, никакого дела в школе не было.       Цзян Тянь прошёл мимо северных ворот Фучжун и нырнул в жилую зону за пределами школы. Сначала он навестил Чжао Си в шестом блоке и спросил о прогрессе по хулиганам; Чжао Си стащил два шумай. Дальше в обход добрался до Утунвай у западных ворот и зашёл во двор старика Дина.       Когда человек уже в возрасте, развлечений у него становится гораздо меньше. Старик Дин не любил сидеть у клумбы микрорайона и трепаться с другими обо всяких мелочах, единственной радостью для него было смотреть телевизор: военные дела, сельское хозяйство, новости — несколько десятков лет он смотрел эти три и только, вечно и неизменно.       Вчера вечером его любимый телевизор внезапно сломался, как ни пытался — не включить, для старика вдруг точно небо рухнуло, и он неуклюже позвонил Цзян Тяню с телефона для пожилых.       Цзян Тянь пообещал ему прийти починить сегодня утром.       Выражаясь словами Гао Тяньяна, старик душой был мелочен в край, норов же имел бескрайний, и ко всему относился с чрезвычайной насторожённостью. Он считал, что в целом мире никто не надёжен и только Цзян Тянь — знающий и серьёзный.       — Не завтракал? — Цзян Тянь положил рюкзак.       — К хренам завтрак, мне не до готовки. — Старик Дин со скорбным лицом смотрел на телевизор.       Цзян Тянь подал ему оставшиеся два шумай:       — Дай один немому.       Старик послушно пошёл разделить поровну с соседом напротив и очень скоро вернулся, кусая шумай. Глядя, как Цзян Тянь вытаскивает из-под кровати ящик для инструментов, он спросил:       — И как этот телевизор работал себе работал и вдруг сломался! Умеешь чинить?       Цзян Тянь подумал: «Ты спрашиваешь меня, а мне кого спросить».       Он никогда не ремонтировал телевизор, но когда получил звонок от не находящего себе места старика Дина, он в самом деле не мог выговорить два простых слова «не умею».       Старик всю жизнь был одинок и только с ним имел прочную связь, почти принимая его за родного внука. Поэтому он обязан был уметь, не умел — всё равно должен уметь. Так что вчера, прежде чем лечь спать, он весь вечер изучал справочники по ремонту телевизоров и подытожил немало способов, чтобы испробовать сегодня.       Впрочем, ничего приятного он произнести тоже не смог — когда старик спросил, сумеет ли починить, он ответил: «Как судьба решит», чем заработал шлепок от старика.       К счастью, усилия оправдали себя, удача его оказалась вполне неплоха, и после того, как он провозился полчаса, телевизор, заново подключённый к сети, мигнул, и наконец появилось изображение.       Старик Дин, улыбаясь во весь рот, заявил прямиком:       — Ай, всё-таки наш Сяо-Тянь жуть как хорош! Всё умеет!       Телевизор ожил, и старик тоже обрёл мотивацию готовить; он хлопотал с десяти до половины двенадцатого и организовал сразу пять блюд и суп, чтобы наградить передовика за труды.       Передовик окинул блюда взглядом: зелёный перец нарезан соломкой, картофель разварен, мягкий и полный вкуса, мясо — преимущественно рёбрышки, в меру жирное и в меру постное и с хрящами вдобавок.       Начав есть, он вдруг завёл разговор ни с того ни с сего:       — Я ухожу в двенадцать десять.       — Так торопишься? — старик вмиг поймался на крючок и спросил, продолжая тему.       Цзян Тянь сказал:       — После обеда олимпиада, договорились поехать на метро отсюда.       — О… — Для старика Дина такое оказалось в новинку, в конце концов, он очень редко видел его в компании с другими, кроме Гао Тяньяна, того негодного сорванца, гораздого везде нахулиганить. Старик спросил: — С кем?       — В прошлый раз приходил поесть задаром.       Старик Дин пришёл в раздражение:       — О, Сяо-Ван! Какое ж это поесть задаром, ребёнок такой славный, само очарование. Почему он не приходил больше? Никак стряпня моя невкусная?       — Нет, — продолжал Цзян Тянь, — он говорил, в столовой готовят хуже, чем ты.       — Что значит хуже, чем я, — недовольствовал старик Дин. — То есть он считает, я готовлю вкусно, да?       Пожилые люди такие и есть — безоружные перед похвалой; ты похвалишь, как он аппетитно готовит, и он только и хочет, что угостить весь мир.       Как и ожидалось, старик Дин сказал:       — Тогда что ты не приводишь его с собой?       Цзян Тянь ответил недоумённо:       — Ты не говорил приводить.       Старик Дин щёлкнул языком и шлёпнул его опять:       — Он высокий гость какой на государственном банкете, что мне ещё приглашать нужно? Я не сказал — ты не приводишь? Вот так ты и заводишь друзей в школе? Помню, в наше время…       Он приостановился и заговорил снова:       — Ладно, не буду. Вы не любите слушать, когда пожилые болтают много, — старик Дин скривил рот и добавил: — Ты скажи ему, если в столовой невкусно, пусть приходит ко мне, может заказывать, что хочется, накормлю досыта!       Цзян Тянь опустил взгляд, проглатывая еду, и достал телефон:       — Скажи ещё раз.       Он открыл WeChat Шэн Вана, переключился на режим голосовых сообщений и, зажав кнопку, поднёс мобильный ближе ко рту старика Дина, ожидая, что тот заговорит.       — Зачем тебе надо, чтобы я повторил? — спросил старик Дин, не играя по правилам.       Молчание.       Цзян Тянь невольно отпустил, и записанное голосовое улетело со свистом.       Прекрасно, весь отрезок — полный крах.       Тем временем старик Дин сообразил, в чём дело, попросту ухватил телефон Цзян Тяня, чуть повозился и, неловко удерживая кнопку, сказал во весь голос:       — Это, Сяо-Ван! Не ешь больше в столовой, дальше приходи ко мне обедать, что хочешь покушать, говори не стесняйся, дедушка тебе всё приготовит!       Договорив, он сразу отпустил, и второе сообщение свистнуло вслед за первым.       Цзян Тянь не мог отозвать при всём желании и только стоял у стола, весь источая холод.       Ему казалось, что в прошлой жизни он, вероятно, сотворил немало зла, раз в этой привлёк к себе такое скопище оборотней, чья специализация — вести подкоп.       Не прошло и десяти секунд, как Шэн Ван ответил.       Жестянка: «Ты попросил дедушку Дина позаботиться о моих обедах?»       Цзян Тянь молчал.       Ну и ладно, без разницы, пусть.

Глава 29 - Баллы

В глазах остальных в экзаменационном зале его фигура со спины являла собой «дерзость» заглавным шрифтом.

Во время ежемесячных выходных Фучжун была на редкость пустой и безмолвной.       Ли Юй ждала внизу блока Дусин, когда Ци Цзяхао вошёл с улицы с мобильным и сказал:       — Цзин-цзе сейчас подойдёт.       Хэ Шу из класса B и Ма Ши из девятого класса робко кивнули:       — У тебя даже есть телефон учителя Ян?       — М, конечно. Иногда она просит меня помочь ей проверить работы, переписать набело баллы и подобное, с телефоном удобно, — ответил Ци Цзяхао с улыбкой.       Цзян Тянь и Шэн Ван выбрали сольный полёт, они же всё-таки собрались в школе, так как Ци Цзяхао сказал, что связался с Ян Цзин и она даст им консультацию перед олимпиадой.       Очень скоро Ян Цзин пришла с пакетом в руках. Она широко раскрыла его и сказала:       — Проходила мимо мини-маркета, купила вам напитки, каждому по банке.       Аура Ян Цзин вне класса была по-прежнему сильна, все смутились внезапной милости и, с трепетом приняв награду, следовали за ней, точно цыплята.       — Учитель, почему ты сегодня в здании Дусин? — Только Ци Цзяхао был похрабрее и даже осмелился сам завести с ней разговор.       — Оцениваю экзаменационные работы. — Ян Цзин подняла подбородок к лестнице. —Билеты в этом месяце подготовили совместно четыре школы, мы проверяем друг у друга, эти два дня сидим здесь над работами Ичжун.       Пока они говорили, в помещение вошёл директор отдела по работе с идейно-политическим воспитанием Сюй Большой рот; Ян Цзин метнула на него взгляд и намеренно повысила тон:       — Вы очень старательные, помните перед олимпиадой прийти поговорить со мной, не то что некоторые руководители, которые гонятся за быстрой выгодой и только и знают, что заниматься математикой, физикой да химией. Наш английский что — не основная дисциплина? Даже олимпиады — лишь бы отбыть.       Что-то вроде подготовки к соревнованию за неделю никак не случилось бы с математикой, физикой или химией; в Фучжун класс A всегда готовился к ним и участвовал полным составом, работа неизменно кипела. В сравнении олимпиады по английскому, написанию сочинений, биологии и информатике были гораздо тише.       Преследующий выгоду руководитель, ни за что ни про что получив нагоняй, сконфуженно отозвался:       — Ай, это же соотношение цены и качества. Энергия учеников конечна, нужно учитывать соотношение цены и качества. С точными науками им надо лишь взять третий приз или выше на провинциальном уровне, и они получат квалификацию для предварительного набора в вуз, а с английским что?       Ян Цзин хмыкнула, не отступая:       — В нашей провинции войти в топ-сорок тоже вполне достаточно.       — Посчитай, сколько у нас за последние годы было в топ-сорок.       В городе каждая из ключевых провинциальных школ одинакового уровня обладала собственным преимуществом; Фучжун была сильнейшей в математике и физике, что же до английского… Каждый год первые места на олимпиаде были, по сути, забронированы Ичжун, другим школам не доставалось ничего.       — Вы все пренебрегаете им, так кого винить? — сказала Ян Цзин.       — Ладно-ладно, — Сюй Большой рот высоко поднял руки, капитулируя, а после наклонился в приглашающем жесте: — Ступай оценивать билеты, товарищ Сяо-Ян.       Ян Цзин забрала четверых учеников наверх и зашла в кабинет для проверки экзаменационных работ; учителя английского всех классов то там то здесь сидели за столом, у каждого под рукой по несколько билетов с заклеенными именами.       Ци Цзяхао вертел головой, надеясь взглянуть, как идёт оценивание.       — Хватит смотреть. — Ян Цзин привела их в угол, отдалённый от стола проверяющих. — Билеты не ваши, увидишь — всё равно без толку.       — Учитель, а кто оценивает наши? — спросила Ли Юй.       — Наньгао. — Ян Цзин рассказала злорадно: — Они проверяют жёстко и баллы вычитывают безжалостно, вы попали.       Молчание.       Ли Юй подумала про себя: «Лучше бы не спрашивала, спросила — и всякое душевное равновесие рухнуло».       Учитель поблизости вставил:       — Они безжалостны, но и мы тоже. Мы безжалостны — в Ичжун тоже спуску не дадут. Один копает под другого, рыдать будем все вместе.       Кто знает, что за умонастроение было у этих учителей, но так или иначе, лица четверых учеников уже позеленели от услышанного.       — В любом случае на этот раз по английскому особенно высоких баллов нет ни у кого, билеты сложные, и проверяют строго, — Ян Цзин повернулась к нему. — Я созванивалась вчера с Ян Цзывэнем из Наньгао, он сказал, в этот раз по английскому очень мало кто получил свыше ста баллов, а свыше ста десяти, кажется, вообще только двое или трое. И говорят, у одного, судя по сочинению, отличная база, но вопросы с вариантами выбора завалены, имена заклеены, так что не знают, кто это.       Учитель деланно хохотнул:       — Шэн Ван из вашего класса, наверное, он всё аудирование пропустил.       Ян Цзин вздохнула:       — Только вспомню, злость берёт, чем этот паршивец думал.       — Да, а сам паршивец где? — принялась она расспрашивать Ци Цзяхао. — Почему он не пришёл? Боится, что я отругаю?       Ци Цзяхао, застигнутый вопросом врасплох, подскочил от испуга и ответил сухо:       — Мы звали его вчера, он сказал, он не идёт.       Ян Цзин уставилась на него:       — У этого мальчишки самомнение раздулось, что ли?       Ли Юй бросила взгляд на Ци Цзяхао и поспешила объяснить:       — Учитель, вчера мы не говорили, что собираемся встретиться с вами. Шэн Ван не знает, он сказал, что поедет на метро сам, Цзян Тянь тоже.       — О, ладно, — Ян Цзин была подобна вдовствующей императрице, — тогда как увидитесь после обеда, передайте ему, что завтра выйдут результаты ежемесячного экзамена, пусть ведёт себя покладистей, я в любой момент могу вызвать его на разговор.       Никто не смел противиться приказу, все послушно кивнули.       — Скажите ему, когда закончите, чтобы это не отразилось на настроении перед олимпиадой, — добавила Ян Цзин.       Хотя это было названо консультацией перед соревнованием, в действительности она не объясняла задания, а напомнила, чему уделять особое внимание.       Ян Цзин казалась властной и деспотичной, но на самом деле замечала все сильные и слабые стороны каждого ученика; она сказала Ли Юй не переживать и следить за временем, Ци Цзяхао — оставаться спокойным, не зацикливаться на любой мелочи и бросать вопросы, которые бросить следует.       Около двенадцати они вчетвером вышли из здания Дусин и направились к ближайшей станции метро, Утунвай.       Когда они вышли из западных ворот и пересекали жилую зону, Ли Юй вдруг ахнула:       — Там не Цзян Тянь?       — Где?       Они последовали её голосу и увидели, что у входа в метро через дорогу стоит высокий юноша, одетый в простую белую футболку, непрестанно привлекающий взгляды прохожих.       Он тянул одной рукой за лямку рюкзака и, опустив голову, смотрел в телефон, абсолютно безразличный к такому вниманию.       — Он разве не на метро? — задала Хэ Шу глупый вопрос.       — Ну да, — Ли Юй указала на знак рядом, — это разве не метро.       Молчание.       — Да ладно, столько шума, и в итоге он тоже едет отсюда? Почему тогда не поехать вместе с нами.       Ма Ши тоже была одной из девушек, которые перед Цзян Тянем заливались краской; она бросила взгляд на другую сторону:       — Когда ты видела его в компании с кем-то?       Ци Цзяхао сказал:       — Парень ведь, разве ж он будет как вы — даже в туалет ходить вместе.       Едва он договорил, как получил звучный удар в лицо — ещё одна знакомая фигура появилась из-за угла.       Он тоже был одет в свободную короткорукавку, со спортивной сумкой через плечо, её чёрный ремешок с буквенным логотипом тянулся поперёк от левого плеча до правого бедра — облик свежий и привлекательный.       — Шэн Ван! — воскликнула теперь Ма Ши и украдкой повернулась к Ли Юй: — На этот раз возьму награду или нет — оно того стоит, настоящий пир для тех, кто любит глазами.       Они ждали по эту сторону на красном и видели, как Шэн Ван пробрался сквозь поток людей и подошёл к Цзян Тяню со спины.       Он протянул руку и щёлкнул пальцами у левого уха Цзян Тяня, после чего стремительно отступил направо. Вопреки ожиданиям Цзян Тянь не стал играть по правилам, а сразу повернулся вправо и поймал его с поличным.       Судя по движениям рта, Шэн Ван сказал «Блин».       Цзян Тянь положил телефон в карман, и двое, обменявшись парой фраз, направились ко входу в метро.       Сигнал светофора для пешеходов сменился на зелёный, и Ци Цзяхао с остальными тремя поспешили вдогонку.       *       Когда проходил контроль безопасности, Шэн Ван услышал, как кто-то позвал его по имени, он удивлённо оглянулся и увидел бегущих к ним одноклассников.       — Э? Вы тоже здесь?       — Да, мы пришли со стороны школы и как раз заметили, что вы двое здесь, — сказал Ци Цзяхао.       — Вы всё-таки и правда собрались в школе? — Шэн Вану показалось, он ведёт себя словно гид, что было несколько забавно.       — Цзин-цзе позвала нас для консультации перед олимпиадой, — рассказал Ци Цзяхао. — О тебе ещё спрашивала, говорила, не прячешься ли от неё.       — С чего мне от неё прятаться? — с сомнением спросил Шэн Ван.       Ци Цзяхао деланно хохотнул:       — Это…       Только теперь Шэн Ван вспомнил о неприятности с ежемесячным экзаменом, он едва слышно ахнул и сказал:       — Почти забыл, я завалил экзамен.       Цзян Тянь рядом мимолётно нахмурился.       Наверное, он в самом деле не любил скопления людей или же просто не слишком хотел разговаривать, так что снова достал телефон и опустил голову, принявшись листать.       В итоге Ци Цзяхао заговорил опять:       — Цзин-цзе передавала, чтобы ты не думал о ежемесячном экзамене, сначала займись как следует олимпиадой, а завтра она, скорее всего, вызовет тебя поговорить.       — А? — в лице Шэн Вана отразилось недоумение.       Ли Юй произнесла торопливо:       — Сказать ему после олимпиады!       — А-ай, извини, — среагировал Ци Цзяхао. — Не будем об этом, сначала олимпиада.       Медленно выехала конвейерная лента проверки безопасности, Цзян Тянь наклонился, поднял сумку и сказал Шэн Вану:       — Идём.       Договорив, он прямиком пошёл вперёд — с таким выражением лица, будто только что съел тонну соли; достаточно было иметь глаза, чтобы заметить, что он не очень-то доволен.       Шэн Ван остолбенел на миг, обнаружил, что его сумку уже забрали, и, не обращая внимания на остальных, поспешил вдогонку.       Пробежав пару шагов, он поравнялся с Цзян Тянем, взял из его рук сумку, забросил за спину и проворчал негромко:       — Есть один вопрос, над которым я думаю уже очень долго.       Выражение лица Цзян Тяня всё ещё не сбросило корку льда, он несколько лениво поднял глаза.       — Представитель класса в Фучжун уже так давно, его правда никто ещё не побил ни разу? — он недоумевал настолько искренне, что насмешка от этого становилась только очевиднее.       Цзян Тянь наконец начал оттаивать, он прохладно взглянул назад и сказал:       — Если продолжит в том же духе, то скоро.       Шэн Ван хохотнул несколько раз и следом принял строгий вид:       — Не пойдёт, хорошим ученикам недопустимо говорить плохо за спинами других.       Цзян Тянь закатил глаза и прибавил шагу. Шэн Ван не мог проиграть и тоже зашагал шире.       Полагаясь на свои длинные ноги, они очень скоро прибыли на место. Поезд как раз ожидал с открытыми дверьми, и они ступили внутрь.       В ежемесячные выходные пассажиров на Утунвай было не так уж много, и Шэн Ван с Цзян Тянем сели на свободные места.       Он подмигнул Цзян Тяню, качнул телефоном с хитрецой, а после просто на глазах у Цзян Тяня открыл созданный Ли Юй олимпиадный чат на шестерых и в размеренном темпе набрал фразу.       Жестянка: «Вы где? Уже зашли в вагон?»       И следом со всей серьёзностью тегнул Ци Цзяхао.       — Ребячество, — бесцеремонно оценил Цзян Тянь и едва отвернулся, уголок рта его дёрнулся вверх.       Ци Цзяхао и остальные только сошли с эскалатора, готовые ринуться вперёд, как вагонные двери подали звуковой сигнал и закрылись прямо перед ними, а после поезд со свистом промчался мимо.       Ци Цзяхао молчал.       Не очень довольный, он ответил в чате: «Вы ушли слишком быстро, не угнаться, мы подождём следующий».       Спустя почти полчаса, когда до Эрчжун им оставалась одна станция, чат прожужжал уведомлением о новом сообщении.       Жестянка: «В метро сигнал плохой, только увидел».       Жестянка: «Мы уже вышли, подождём вас в экзаменационном зале».       Он отправил оба сообщения очень быстро, не оставив никому возможности вставить хоть слово.       Ли Юй и другие девушки тоже были не слишком-то довольны и проворчали Ци Цзяхао:       — Сказано же было, до олимпиады не говори! Смотри, как неловко теперь.       Молчание.       На сердце Ци Цзяхао крепко отпечаталось «Блядь».       Ему казалось, будто Шэн Ван — покладистый добряк, который никогда никого не обидит, или же человек из тех, кто на поверхности всегда сохраняет мир и гармонию, что бы ни случилось. Кто бы мог подумать, что он способен дать понять всем, что ты раздражаешь его, и ты даже бреши не найдёшь, чтобы возразить ему.       Олимпиада по английскому всего длилась два с половиной часа, и требовалось всё так же выполнять задания; не считая того, что сложность была чуть выше, а ловушек — чуть больше, для Шэн Вана она никак не отличалась от ежемесячного экзамена.       Его отношение к экзаменам всегда было очень хорошим: он усердно готовился, результат же оставался на волю судьбы.       Переживала ли судьба, он не знал, в любом случае он — не переживал.       Чем сложнее был английский и чем больше количество заданий, тем очевиднее становилось его преимущество в скорости.       За пятнадцать минут до конца испытания он положил ручку. В такого рода экзаменах он никогда не терзался над ответами, опыт показал, что в путающих его заданиях именно первая реакция правильна чаще всего.       Его так называемая проверка сводилась к тому, чтобы пробежать взглядом по билету: нет элементарных ошибок, нет пропущенных вопросов, и хорошо.       Потом… он под изумлёнными взглядами всех присутствующих сдал билет раньше времени и вышел, ожидая кого-то, перегнувшись через перила в коридоре и играя в телефоне.       В глазах остальных в экзаменационном зале его фигура со спины являла собой «дерзость» заглавным шрифтом.       Учитель-наблюдатель сдерживался какое-то время, наконец не вытерпел и, вытянув шею, позвал его шёпотом:       — Ученик.       — М? — Шэн Ван обернулся и вежливо ответил: — В чём дело, учитель?       — Не жди здесь, у них есть ещё время, тут нельзя долго задерживаться, — сказал наблюдатель.       Шэн Ван произнёс:       — О, по сути, мне долго и не надо.       Пока говорил, он взглянул в сторону учительского стола; наблюдатель с недоумённым видом повернул голову, проследив за его взглядом…       И увидел ещё одного сдавшего билет раньше времени.       Ладно, понял, сдаюсь.       Наблюдатель подумал про себя: «Пятнадцать минут и те усидеть не можете, посмотрю я, что вы там нарешали!»       Шэн Ван, конечно, не знал, что за колкости отпускает учитель. Он подождал, пока Цзян Тянь забрал рюкзак, и они вдвоём ушли.       Для других испытуемых — не иначе как «демонстративно отбыли»!       На следующий день «демонстративно отбывшую» парочку Ян Цзин уволокла в кабинет на беседу лицом к лицу.       Беседы других подразумевали обоюдное взаимодействие, госпожа Ян же в своей беседе односторонне обрушила на них выговор.       — Такие способные, уже красуетесь на олимпиаде, строите из себя крутых? — Ян Цзин звучно ударила по столу. — Разве я не говорила вам по сто раз, чтобы максимально старались не сдавать раньше времени, старались быть спокойнее, говорила или нет, а?       Цзян Тянь пошевелил губами:       — Старались.       Ян Цзин молчала.       Шэн Ван впервые наблюдал, как он ведёт разговор с учителями… и мать его, он реально хорош, одна фраза — и учитель вне себя от злости.       Цзян Тянь очень горд, Шэн Ван почувствовал это уже с первой встречи. На самом деле большинство учителей были исключительно терпимы к сюэба вроде него и от одного взгляда на успеваемость могли улыбаться весь день, однако это не мешало тому, что в другое время им хотелось всыпать ему.       Шэн Ван поспешил спасти ситуацию и сказал, опустив голову:       — Мы были неправы.       Ян Цзин молчала.       Теперь она разозлилась ещё сильнее.       В этот момент в кабинет как раз кстати вошла Хэ Цзинь с ежемесячными экзаменационными работами в руках:       — Ну-ка, ну-ка, свежие билеты только из печи, налетайте оценить.       Ян Цзин со свирепым лицом взяла работы по английскому и сказала, пока листала с шуршанием:       — Ну сейчас я посмотрю, сколько у этих негодников баллов. Особенно у тебя! Шэн Ван! Говорю тебе, я ещё даже не начинала с тобой, ты…       Не закончив, она долистала до их билетов.       У Цзян Тяня — сто пятнадцать; у Шэн Вана — сто десять: семь ошибок в аудировании, три балла вычтено за сочинение, из которых один — за отвратительный почерк.       Кроме этих, в классе A больше не нашлось работ, оценка которых начиналась бы двумя единицами.       Что же до завалившего экзамен ученика, которого упоминал Ян Цзывэнь из Наньгао, то им, к несчастью, оказался сам представитель класса по английскому.       Кто знает отчего, но он на экзамене был совершенно не в форме, потерял больше двадцати баллов на вопросах с вариантами ответов и в конечном счёте получил всего девяносто два.       Ян Цзин, поставив руки в боки, смотрела на билет, не зная, сначала смеяться ей или злиться, она на целую вечность застыла с видом якши и всё-таки выдохлась первой сама.       Она посмотрела на ни заискивающего, ни высокомерного Цзян Тяня и на Шэн Вана, притворяющегося, будто признал ошибку, и махнула рукой:       — Катитесь отсюда, выйдут результаты олимпиады, тогда с вами и рассчитаюсь! Брысь!       — Есть, — Шэн Ван договорил уже с улыбкой и, подталкивая Цзян Тяня, сорвался с места.       — Стоять! — окрикнула их Ян Цзин.       Шэн Ван — успев выйти — сунул голову обратно внутрь:       — Слушаю вас.       Стоило увидеть, как он изображает скромность и послушание, и у Ян Цзин разболелся желудок, она сделала над собой усилие, прежде чем сумела произнести с каменным лицом:       — Скажи Ци Цзяхао, пусть придёт.

Глава 30 - Закрыто

Он сказал: «Сегодня всё идёт негладко».

Ци Цзяхао не возвращался долго, и даже когда длинная перемена подходила к концу, он всё ещё так и не появился.       Ли Юй вернулась в класс с очередного собрания старост с тетрадью и ручкой в руках, и Гао Тяньян, кто наблюдал за шестью дорогами и слушал восемь сторон света, тут же воскликнул со своего места:       — Маленький карп, о чём говорили на собрании? Есть что хорошее?       — И что ты так заботишься сразу обо всём? — Сун Сыжуй сидел рядом с Ли Юй и сам тянул шею заглянуть в блокнот Карпа, но на словах всё равно поддел Гао Тяньяна.       Ли Юй имела хороший характер и, вопреки ожиданиям, в самом деле поделилась с Гао Тяньяну, о чём записи:       — Обсудили проживание, корректировку времени вечерней самоподготовки, когда официально начнутся занятия, и небольшие изменения в учебном плане нашего класса, об этом учитель Хэ должна бы рассказать чуть позже. Плюс ещё нужно подготовить к подаче список «три хорошо» города.       Сун Сыжуй сказал Гао Тяньяну:       — Так или иначе, тебя всё это не касается.       — Касается! Ещё как касается, — Гао Тяньян оттопырил большой палец в сторону Шэн Вана с Цзян Тянем и продолжил: — В список «три хорошо» вошли как минимум двое из нас троих, я отвечаю за то, чтобы разделить гордость.       Сун Сыжуй ответил с неверием:       — Как вообще в мире может быть человек настолько бесстыжий, как ты?       Гао Тяньян только хотел нанести ответный удар, как ощутил, что его большой палец кто-то прижал обратно.       Прижал его Шэн Ван.       — Убери, не тыкай как попало, — сказал Шэн Ван. — Мои перспективы пока неясны.       — Как такое может быть, — не понимал подоплёки Гао Тяньян, — не скромничай, хотя баллы по английскому на этот раз, может, и сравнительно печальные, но и в еженедельных, и в ежемесячных экзаменах у тебя прогресс точно самый быстрый, тут никаких сомнений!       Только теперь Шэн Ван осознал, что он не упоминал при других того, что Сюй Большой рот поставил ему условие подняться на пятьдесят мест.       Он как раз хотел объяснить и заодно сказать, что его баллы по английскому не такие уж печальные, когда Ли Юй подошла с двумя листами в руках.       — Ты ведь раньше спрашивал о проживании, да? — Она положила один из листов на стол перед Шэн Ваном. — Вот, это бланк заявки, просто заполни ученические данные.       — Спасибо, — Шэн Ван улыбнулся ей и опустил голову посмотреть на бланк. Он привычно вертел ручку в пальцах и, казалось, был готов взяться заполнять.       Только он крутнул дважды, как за ухом раздался голос Цзян Тяня:       — Ты будешь жить в школе?       Шэн Ван вдруг почувствовал укол вины.       — М? — Он непроизвольно опроверг: — Просто спросил тогда старосту, к слову пришлось.       Договорив, он повернулся посмотреть на Цзян Тяня. Совсем как в прошлый раз, когда прятался от Шэн Минъяна ночью, он сам не знал, откуда чувство вины, только очень хотел знать реакцию Цзян Тяня.       Взгляд Цзян Тяня опустился на его пальцы, Шэн Ван проследил глазами и обнаружил, что всё ещё держит ручку. Он затих на две секунды — и со стуком отбросил её.       Ли Юй застыла возле парты, чувствуя, что обстановка немного деликатная.       Шестое чувство подсказывало ей, что сейчас не стоит продолжать эту тему с Шэн Ваном. Поэтому она закрыла оставшимся в руках листом половину лица, молча передвинулась столом дальше, подошла к Цзян Тяню и осторожно положила листок на его парту.       Цзян Тянь и Шэн Ван одновременно посмотрели на неё.       Ли Юй несколько пожалела, однако служебные обязанности не позволяли ей развернуться и убежать. Поэтому она указала на второй бланк и произнесла:       — Это… Цзян Тянь, ты раньше тоже спрашивал меня, это бланк, ты, э, вы оба заполняйте по своему усмотрению, просто сдайте мне в пятницу, вот.       Шэн Ван перевёл взгляд на лицо Цзян Тяня.       Цзян Тянь не поднял глаз, его опущенные веки были очень тонкими, и внешние уголки глаз складывались в длинный красивый изгиб, пока он с исключительной серьёзностью смотрел на столешницу.       Ли Юй почувствовала, что, похоже, натворила дел и ускользнула, едва не срываясь на бег.       Посторонний ушёл, и обстановка вмиг стала ещё деликатнее. Долгое время спустя Шэн Ван взглянул мельком на руку Цзян Тяня:       — Ты заполняешь форму?       Цзян Тянь тут же положил ручку.       Действие это было почти рефлекторным и один в один повторяло реакцию Шэн Вана прежде.       Шэн Ван вдруг ощутил, что это немного забавно. Он плотно сжал губы, несколько мгновений старательно удерживая невозмутимый вид, наконец всё-таки не удержал и принялся сдавленно смеяться, упираясь в спинку стула.       — Прекрати смеяться, — Цзян Тянь согнутым указательным пальцем стукнул его по тыльной стороне руки.       Шэн Ван поднял лучащиеся в улыбке глаза и увидел, что Цзян Тянь и сам на грани смеха, так что теперь тем более не мог остановиться.       — Ладно, хватит уже, — Цзян Тянь понизил голос и к тому времени, как договорил до последнего слова, наконец сдался и рассмеялся тоже.       Гао Тяньян — лицо его полно замешательства — завис, не зная, почему двое позади вдруг разразились смехом.       — Бля? Вы чего? И почему это без меня? — Он впервые видел, чтобы Цзян Тянь, отворачивая голову, смеялся, не в силах остановиться, что было несколько непривычно, но более всего — вызывало недоумение.       Цзян Тянь кашлянул и, когда повернулся обратно, уже привёл выражение лица в порядок, и только в уголках глаз оставалась ещё тень улыбки.       — Тебя не касается, — сказал он.       Гао Тяньян сел обратно с уязвлённым видом, вздыхая, как быстро летит время, остаются прежними вещи, но не люди, и даже дружба детства — дружба с горшка, длившаяся больше десятка лет, — переменчива и непостоянна.       Горькая обида его была слишком очевидной, и Шэн Ван невыразимо почувствовал себя виноватым, что отнял его бро; пусть чувство вины это и было абсолютной чушью собачьей, он всё-таки объяснил:       — Правда ничего особенного, просто неловкий случай.       — Неловкий? — Гао Тяньян не удержался, продолжая: — Так ухохотаться с неловкого случая, вы яду съели?       — Да-да-да, очень сильного яду, — Шэн Ван закончил с ним и повернулся обратно.       Цзян Тянь скользнул по неубранному со стола бланку и неожиданно спросил его:       — Почему хотел проживание?       — Когда спрашивал старосту об этом, мы с тобой ещё не очень ладили, — Шэн Ван добавил полушутя: — Боялся ведь, ты будешь недоволен видеть меня и тайком атакуешь ночью. Кто бы мог подумать…       Сколько тут времени прошло-то, а Цзян Тянь вдруг стал человеком, с которым у него самые близкие отношения в Фучжун.       Тоже не то, описание «близкие отношения» на самом деле не слишком точное. С Гао Тяньяном он разговаривает больше, шутит больше, и вместе они безобразничают самым беззастенчивым образом, что лучше подходит устоявшемуся пониманию близких отношений, однако всё это — в школе.       В других, более личных аспектах, в жизни за пределами экзаменов и спецкурсов не существует ни одноклассников, ни учителей, но Цзян Тянь есть.       Если обязательно давать определение, тогда это будет лишь «особенный».       Цзян Тянь — самый особенный человек, с кем он познакомился в Фучжун.       — Ты ещё планируешь подавать заявку теперь?       Шэн Ван резко опомнился, замер на миг и ответил:       — Не-а, не могу придумать новой причины.       Когда он говорил, улыбаясь, облик его был чист и свеж, черты излучали неукротимую энергию юности, напоминающую о птицах, прыгающих летом в верхушках лесных деревьев; он всегда мог сделать так, что и у других рядом с ним на душе тоже становилось светлее и теплее.       Цзян Тянь послушал и спустя несколько мгновений кивнул.       — А ты? — поинтересовался Шэн Ван. — Ты тоже давным-давно ещё старосту спрашивал?       — М, — отозвался Цзян Тянь.       — Ещё собираешься подавать заявку сейчас? — снова спросил Шэн Ван.       На этот раз Цзян Тянь не ответил сразу; он опустил взгляд на бланк, чёрная гелевая ручка на столе в какой-то момент уже вновь оказалась у него в руке. Он двинул указательным пальцем, и ручка описала стремительный круг.       Добрую половину дня спустя он сказал:       — Скорее всего, позже всё равно придётся заполнить.       Кто-то полуоткрыл окно в классе, и вместе с ветром внутрь проскользнули остатки летнего зноя, с ним — раскалённый воздух и духота. Шэн Вану друг захотелось пить, он опустил голову, вытащил из стола банку колы и, дёрнув металлическое ушко, сделал глоток.       Когда покупал её утром, банку ещё покрывал слой инея. За два урока тот уже обратился водой, сильно намочив стол внутри. В напитке со льдом не осталось льда, и выпитый, он не был ни освежающим, ни утоляющим жажду, только приторным.       Мгновение Шэн Ван держал алюминиевую банку в молчании, затем уронил «О».       *       Ци Цзяхао вернулся с опущенной головой, когда уже прозвенел звонок на урок, и после всё утро ни с кем не разговаривал. Гао Тяньян и остальные, недоумённые, болтали наперебой, звали «старина Ци» да «старина Ци» полдня, но так и не сумели его развеселить.       Только когда после обеда выдали билеты по английскому, они узнали, из-за чего Ци Цзяхао пал духом. Из прославленной английской «большой тройки» класса A он провалился самым жесточайшим образом, настолько жестоким, что другие даже не представляли, с какой стороны подступиться, чтобы утешить.       — Это не то, к чему я готовился, — сказал Гао Тяньян Шэн Вану. — Я всё это время думал, что утешать нужно будет тебя, я даже речь, мать её, продумал, а в итоге ты сдал на сто десять?       — Кру-ут! — Сун Сыжуй едва не пал ниц в восхищении.       — Мать его, ты даже не слышал аудирование, и у тебя по английскому всё равно на восемь баллов больше, чем у меня? — На Гао Тяньяне не осталось живого места от такого удара. — Я английский, мать его, ногами учил, что ли?       — Офигенно крут! — добавил Сун Сыжуй.       — Катись отсюда, брысь, — Гао Тяньян пнул его подошвой и продолжил: — Неудивительно, что старина Ци в себя ушёл, кто бы тут не ушёл?       С баллами Шэн Вана любой другой от счастья хохотал бы до смерти, он же, однако, держал билет с невозмутимым видом; не только невозмутимым, казалось даже… настроение у него на самом деле не очень.       Не он один вёл себя необычно, с Цзян Тянем тоже происходило что-то не то. Четыре из пяти предметов он сдал на самый высокий балл на всём году, но выглядел при этом так, будто занял последнее место среди всех.       Послеобеденный урок физкультуры Хэ Цзинь реквизировала на правах классного руководителя, чтобы провести первое официальное классное собрание сентября.       — В чём дело? Похоже, не слишком радостные. — Едва вошла, Хэ Цзинь сразу почувствовала всеобщее уныние в классе A. Она положила блокнот на учительский стол и разгладила рукой. — Приободритесь немного, теоретически, занятия только начались, новый семестр — новые веяния. Вы как главные спецы должны оказать своему классному руководителю хоть эту маленькую любезность, ну?       В классе зазвучал редкий смех, и наконец возникло кое-какое оживление.       — Давайте я кратко объясню несколько моментов. — Хэ Цзинь заглянула в блокнот и заговорила: — Первый — об олимпиадах. В семестре, который мы сейчас начинаем… Не надо этих ваших насмешливых выражений, я знаю, что у вас уже месяц учёба, подыграйте немного.       Сун Сыжуй первым зааплодировал Хэ Цзинь, и кучка парней откликнулась с фальшивыми улыбками:       — Наконец-то начало занятий, абсолютный восторг. Учитель, продолжайте.       — Прочь! — Хэ Цзинь рассерженно взмахнула рукой. — Так или иначе, в этом семестре отборочные олимпиады по математике, физике и химии пройдут одна за другой, порядок старый, в конце концов, мы класс A, и класс A также называется и олимпиадным, поэтому участвовать обязаны все, тут и говорить не о чем. Для учеников, которые пройдут отбор, на зимних и летних каникулах организуют групповую подготовку — зимний лагерь, летний лагерь и тому подобное. После окончания подготовки отправитесь на полуфинал.       — Судя по прежней динамике, многие вузы порогом для подачи заявки на досрочное зачисление ставят второй приз. Запомните — второй приз. Не слушайте, что там болтает директор Сюй из отдела по работе с идейно-политическим воспитанием. Не то чтобы вузов, у которых порог — третий приз, нет, но их очень мало, к тому же я подозреваю, вы и сами туда не особо стремитесь.       Высокую сцену, что Сюй Большой рот воздвиг снаружи, Хэ Цзинь за закрытой дверью снесла подчистую. Учителя класса A все до единого были известными в городе людьми, никто из них не боялся школьного руководства.       Она понаблюдала за выражениями учеников и сказала с улыбкой:       — Стоило мне сказать, что порог — второй приз, как многие лицом позеленели, а. Давайте так, приведу вам статистику…       — Всего я вела шесть классов A, и если мне не изменяет память, каждый год на провинциальном уровне второй приз брали девяносто процентов учеников, первый приз — девять целых девяносто девять сотых процента.       Весь класс остолбенел на миг и следом взорвался шумом.       — Заметили проблему? — Хэ Цзинь продолжала: — Именно, до сих пор я видела только двоих, кто взял третий приз. В чём суть? А в том, что со всей подготовкой, которую вы пройдёте у нас, взять третий приз гораздо сложнее, чем поступить в Цинхуа или Пекинский. Уникум тот, кто возьмёт.       Весь класс A загоготал, и даже Шэн Ван рассмеялся с ними.       Хэ Цзинь подмигнула ему посреди суматохи и, отведя взгляд, сказал:       — Поэтому, молодёжь, поднажмите.       — Не вопрос, — протянули главные спецы класса A полным составом.       — Эти три олимпиады — наша ключевая задача на втором году старшей школы, поэтому с началом этого семестра каждый день последний урок после обеда заменяется на подготовительный к олимпиаде. Понедельник и вторник — физика, среда и четверг — математика, пятница и суббота — химия. Для них организуют специальных преподавателей, чуть позже я выдам программу и список учителей, чтобы вы были готовы.       — Второй момент — что касается списка «три хорошо» города. — Она разделила пять экземпляров программы с расписанием и велела первому ученику каждой группы передать назад, после чего взяла стопку чистых листов и сказала: — Как говорилось прежде, одно место основано на успеваемости, одно — из кандидатов классного совета, одно — исходя из прогресса и ещё одно — по результатам демократических выборов. Вы заполните сейчас, чуть позже староста и представитель по учёбе огласят итог. Сегодня же и утвердим список, идёт?       На самом деле выборы очень легко поддавались влиянию обстановки в конкретный день, и в разное время получились бы разные результаты.       Ученики класса A в большинстве были довольно простыми, однако факторов учитывали немало:       В классе было полно тех, кто неплохо ладил со всеми, но Цзян Тянь твёрдо занимал первое место на всём году, Шэн Ван поднимался в рейтинге с пугающей скоростью, Гао Тяньян, Ли Юй и Сун Сыжуй все были в рядах классного совета с их собственным отдельным соревнованием, поэтому в демократическом голосовании сосредоточивались на тех, кто не принадлежал ни к одной из троих категорий.       Например, близкая к простому народу свободная от долга босс Чили; например, покладистый добряк Сюй Малый рот; или, например, преодолевший весь путь и пробившийся к ним из обычного класса, хотя и немного льстивый, но вроде без таких уж серьёзных недостатков Ци Цзяхао.       Смертельная битва при подсчёте сконцентрировалась вокруг этих троих, и в завершение Ци Цзяхао, из-за того что сегодня так ужасно провалился и заслужил несколько голосов сочувствия, с незначительным отрывом выиграл у Сюя Малого рта.       На этом Ци Цзяхао наконец улыбнулся впервые за день.       — Отлично, первый ученик для «три хорошо» города, по сути, решён. — Хэ Цзинь захлопала, подавая пример. — Тогда поздравим сначала нашего представителя класса по английскому. Почему бы тебе не выйти сказать пару слов?       — Нет-нет, — Ци Цзяхао тут же замахал руками, улыбаясь от уха до уха, но его выпнул Сун Сыжуй рядом.       Он пошатнулся, взошёл на учительскую платформу, встал, заложив руки за спину, и, прочистив горло, заговорил:       — Это, ну, я и сам не думал даже, что смогу получить эту квоту, спасибо.       На этих словах в облике его наконец проступило довольство успехом, девяносто два балла по английскому забылись, заброшенные на задворки сознания, и слова Янь Цзин тоже обернулись ветром, пролетевшим мимо ушей. Он огляделся кругом: почти все радовались за него, и только двое оказались исключением:       Один — Шэн Ван. Он лениво хлопал, но взгляд его, однако, падал на стол, будто он изучал расписание подготовки к олимпиадам; непонятно, что вообще такого интересного в этом клочке бумаги.       Другой — Цзян Тянь. Этот даже не хлопал, только холодно смотрел на него, опираясь о спинку стула.       Сердце Ци Цзяхао упало на миг, улыбка на лице застыла, но секунду спустя он уже оправился.       Как бы там ни было, а в этом соревновании он получил квоту первым из всех, что до остального? То всё неважно.       Он вернулся к своему месту под шутливые окрики, Хэ Цзинь закончила рассказывать о других делах и наконец принялась раздавать то, что большинство учеников заботило сильнее всего, — листы успеваемости по ежемесячному экзамену.       Каждый первый ученик в группе получил полоски бумаги, выбирая свою и передавая дальше.       Шэн Ван рассматривал расписание олимпиадных занятий. В этом семестре у них было две недели углублённой физики, начиная со следующей; рядом с курсом был комментарий с именем преподавателя, того звали Чжао Си — одни и те же имя и фамилия, что и у босса Чжао из шашлычной «В те времена».       Он как раз недоумевал, когда стоящий возле него Сун Сыжуй ахнул шёпотом.       — Что такое? — поднял голову Шэн Ван.       Сун Сыжуй передал ему лист успеваемости:       — Круто, у тебя общий балл снова поднялся на сорок с лишним, физика и химия при пересчёте уже в категории A, и в рейтинге по году ты поднялся на сорок семь мест.       Как Шэн Ван и ожидал, чем выше ты в рейтинге, тем сложнее подпрыгнуть.       Сун Сыжуй сбоку продолжал подсчитывать для него:       — Если бы ты не пропустил аудирование, то смог бы набрать ещё семь баллов… Дай-ка мне подумать, я видел только что лист Чэнь Чэна, у него на четыре балла больше, чем у тебя, и рядом с его местом обозначение равного результата, тогда, по идее, если добавить тебе семь баллов, ты бы подпрыгнул в рейтинге ещё на восемь-девять мест.       В мире не существует «если».       Факт в том, что он спешил и всю неделю усердно работал, но так и не сумел выполнить требование Сюя Большого рта продвинуться на пятьдесят мест, так что и его квота в «три хорошо» города на этом накрылась.       Квоте как таковой он не придавал значения вовсе, ему просто не так чтобы нравилось это ощущение потраченных напрасно усилий.       Этой ночью Цзян Тянь, никогда не просматривавший «Моменты» WeChat, в позднее время поймал взглядом маленькую красную точку; он впервые коснулся её — интерфейс загружался несколько секунд и вдруг обновился. В самом верху появился новый статус — от человека через стену; опубликовано было минуту назад.       Он сказал: «Сегодня всё идёт негладко».       Цзян Тянь нажал войти в чат, и аватар собеседника мигнул — красная баночка сменилась полотном черноты, имя пользователя превратилось в «Закрыто».       Цзян Тянь отправил вопросительный знак, прождал двадцать минут и так и не дождался никакого ответа…       Действительно — закрыто.

Глава 31 - Перемена

Единственное отличие — он не приходил больше примазаться к «кабинету».

В половине двенадцатого Цзян Тянь закончил все тренировочные билеты на тот день, к половине первого разобрался с тремя главными олимпиадными задачами по математике, физике и химии, после пролистал все углублённые билеты за неделю и повторно просмотрел задания, в которых ошибся.       Поскольку ошибки он допускал в самом деле очень редко, эта часть не отняла и десяти минут.       Уже в двенадцать сорок ему оказалось нечем заняться.       От начала и до конца через стену не было новых движений.       Шэн Ван и не шуршал тапочками по комнате, и, видимо, не собирался учиться вместе. На прошлой неделе он ещё шутил, будто спальня Цзян Тяня — теперь захваченный им кабинет, в итоге как только ежемесячные экзамены закончились, «кабинет» потерял назначение.       Цзян Тянь стоял перед рюкзаком и тщательно перебирал пальцами содержимое. Всё, что можно прочесть, уже прочитано; он перебрал всё дважды — с начала в конец, с конца в начало — и с каменным лицом достал толстую книгу, на обложке которой было написано «Руководство по лирическому письму».       Он пристально глядел на обложку несколько секунд, и кто знает, размышлял ли он о том, что вообще делает, или о том, есть ли вообще смысл читать эту штуку.       Вероятно, всё-таки есть. Потому что в итоге он всё же сел с ней на подоконник.       Этот небольшой блок объяснял изящное использование параллелизмов, и две минуты изящности спустя Цзян Тянь начал отвлекаться.       В переулке Байма сейчас не было той полной тиши, какая стоит в предрассветные два ночи, и время от времени кто-то проходил мимо, отбрасывая между стен мелькающие тени. По проспекту вдали тоже проезжали туда и обратно автомобили, некоторые бесшумно, некоторые — с шелестом прокатывающихся по дорожному покрытию шин, подобным звуку волн, поднятых ветром и вновь опадающих.       Мобильный вдруг коротко прожужжал, и Цзян Тянь отвёл взгляд от окна. В линиях его бровей, уголков губ произошла тончайшая перемена, будто в миг, как услышал вибрацию, он немного смягчился и расслабился.       Он закрыл абсолютно не шедшее руководство и выудил телефон взглянуть:       Сообщение от Гао Тяньяна.       Цзян Тянь молчал.       Boom: «Ещё не спишь, Тянь-гэ?»       Цзян Тянь: «Нет».       Boom: «Супер! Не смотрел олимпиадные задания, которые старина Хэ заранее дала?»       Цзян Тянь: «Смотрел».       Boom: «Я знал, что ты не станешь ждать до следующей недели».       Boom: «У меня три вопроса».       Цзян Тянь: «Говори».       Boom: «Позволь спросить»       Boom: «Те три задания»       Boom: «Как решать каждое соответственно»       Цзян Тянь: «…»       Гао Тяньян засыпал его кучей мемов «жить нелегко» и объяснил, что олимпиадные задачи на этот раз намного хитрее прежних, условий дано слишком мало, непонятно даже, с чего начать.       Некоторые олимпиадные задания по физике такие и есть: на первый взгляд задача не даёт никакой информации вовсе и смеет требовать вычислить ответ без каких-либо условий.       Boom: «Вычислить, блин, я даже формулы перечислить не могу».       Цзян Тяню в любом случае было нечем заняться; он вытащил из рюкзака уже выполненный билет и сфотографировал задания. Там оказалось больше десятка подчёркиваний, что он оставил чёрной ручкой.       Он отправил Гао Тяньяну фото с объяснением: «Просто найди все скрытые условия».       Какое слово обозначает приложенную силу, какое — возможность допустить величину в зависимости от состояния системы, какое указывает на дополнительные ограничения и так далее; всё это таилось в прочерченных им коротких линиях.       Хэ Цзинь говорила как-то, что физика на этом этапе, по сути, проверяет внимательность: если учесть все факторы, которые учесть нужно, то и захочешь ошибиться — будет трудно. Все три задачи, которые она дала на этот раз, — как раз-таки типичный пример; условия требуется отыскать самостоятельно, и в итоге весь класс обыскался до тошноты.       Boom: «Так много скрытых условий???»       Boom: «Ебать, я пропустил четыре, неудивительно, что всё не то, как ни считал»       Boom: «И откуда старина Хэ взяла все эти чудные задачи»       Boom: «Кстати, ты сегодня очень странный»       Цзян Тянь: «Чем странный?»       Boom: «Ты же раньше постоянно перескакивал ход решения, ну? А сегодня вдруг даже честно записал всё»       Boom: «Это ж чисто готовый анализ решения»       Boom: «[здоровяк прикрывает лицо]»       Boom: «Неужели — специально записал настолько полно? Ждал, когда придут спрашивать простолюдины вроде меня? Тронут».       Цзян Тянь приподнял веки: через стену всё так же стояла немая тишина, неясно, не сделал ли он эти задания или давно уже благополучно закончил.       Он набрал несколько слов, напоминая Гао Тяньяну: «Уже час».       Boom: «Ооо, точно, ты обычно уже спать ложишься».       Цзян Тянь замер, убрал три слова «Катись решать задачи» и заменил на «М».       Если бы Гао Тяньян не заговорил об этом, он бы и забыл практически, что, помимо случаев, когда после вечерней самоподготовки занят дополнительно, в час он уже обычно спит.       Boom: «Ты спи тогда, я решать пошёл».       Цзян Тянь: «Ок»       На словах он сказал «ок», в итоге же, закрыв WeChat, заново открыл «Руководство по лирическому письму». Этой ночью он читал руководство целый час — если бы Манэки знала, обрадовалась бы до смерти…       Или до смерти испугалась.       В шесть утра следующего дня, когда Цзян Тянь закончил умываться и как раз приводил в порядок рюкзак в комнате, на мобильный вдруг пришло два сообщения. Потому как лежал на одеяле, вибрация была совершенно неразличимой, только вспыхнул вдруг экран дважды, но он всё равно заметил сейчас же.       Он разом дёрнул молнию рюкзака до предела и — длиннорукий — потянулся и подхватил телефон.       Человек, всю ночь не подававший признаков жизни, наконец ответил.       Закрыто: «Вчера уснул случайно, только увидел»       Закрыто: «В чём дело?»       Цзян Тянь стоял у кровати, взор опущен к экрану.       Он уже напечатал — но не отправил ответ.       Он хотел спросить: «Почему так вдруг поменял аватарку и ник», однако в действительности он знал причину сам. Вопросительный знак, что он отправил, прошлой ночью был как раз кстати, ночь спустя же потерял смысл.       И первое сообщение в чате неизбежно напоминало ему «Сигнал плохой, только увидел», которым Шэн Ван ответил Ци Цзяхао перед олимпиадой по английскому.       Цзян Тянь помолчал немного и написал: «Ничего, выходи завтракать».       Он поднял рюкзак, вышел из спальни и, опираясь о лестничные перила, принялся листать газету на английском, ожидая, когда встанет тот юноша, именуемый «Закрыто».       *       Хотя Шэн Ван поменял WeChat, с виду он, однако, совершенно не отличался от обычного.       На уроках одновременно слушал и решал билеты, вне уроков — по-прежнему шутил и перебрасывался остротами с людьми вокруг; заканчивались чернила в ручке — просил Цзян Тяня одолжить ампулку; попадалось что-то забавное — пытался заманить Цзян Тяня посмеяться вместе; время от времени прятал руки внутри стола и ворчал в WeChat.       За пять минут до завершения последнего утреннего урока Цзян Тянь отправил товарищу по парте впереди сообщение: «Идём в полдень в Утунвай?»       Шэн Ван как раз занимался билетом по химии; правой рукой он всё ещё стремительно записывал вычисления, левую же сунул в стол и накрыл слегка вибрирующий телефон.       Только немногим позже он вынул телефон и опустил голову.       У юношей в этом возрасте плечи широкие, но о крепости и речи нет; легчайшее, малейшее движение — и контуры лопаток очерчены тканью футболки.       Несколько секунд спустя Цзян Тянь получил ответ.       Закрыто: «Хорошо, я умираю с голоду».       Немой в полдень пошёл помочь в «Радость», и босс Чжао позаботился о его питании. Цзян Тянь изначально думал, что во дворе в Утунвай их сегодня будет только трое и совершенно никак не ждал, что людей окажется вдвое больше.       Едва они завернули за угол переулка, как увидели, что на пустом пространстве у ворот старика Дина припаркован небольшой грузовик, а у стены нагромождены большая картонная коробка и несколько кусков пенопласта, будто только что распаковали крупногабаритную мебель.       Цзян Тянь шагнул внутрь: два человека, одетые в тёмно-синие куртки, передвигали серебристо-белый холодильник в зал, и ещё один, в униформе того же цвета, протягивал туда удлинитель.       Только старик Дин увидел его, сейчас же подбежал и отвесил шлепок по руке:       — Ты купил?!       Цзян Тянь качнул головой; он хотел сказать что-то, но как только раскрыл рот, точно вдруг вспомнил о чём-то и посмотрел на Шэн Вана; старик посмотрел вслед за ним.       Больше всего в жизни он не выносил быть должным что бы то ни было и не любил принимать услуги безо всякой на то причины, нравом упрямый как осёл. Даже когда Цзян Тянь хотел дать ему что-нибудь, всегда приходилось полагаться на отговорку «не могу есть даром», от других он тем более никогда и ничего не принимал.       Старик считал Цзян Тяня практически родным внуком и когда сердился, мог пустить в ход руки, но с Шэн Ваном так не пойдёт, как-никак, этот ребёнок — гость, к тому же, судя по виду, и удара не выдержит.       Он спросил Шэн Вана, сделав свирепое лицо:       — Ты купил?       Шэн Ван, копируя Цзян Тяня, покачал головой:       — Нет.       Старик Дин уставился яростно соколиными глазами:       — Кто другой посмел бы купить мне это, а ну повтори!       Старик служил в войсках в молодости и в боевом духе никогда ещё никому не проигрывал. Людям вроде Гао Тяньяна, кого он поколотил однажды, достаточно было увидеть, как он уставился гневно, и они терялись до беспомощности. И надо же, именно этот перед ним — белолицый, менее всего способный вытерпеть битьё — с виду ни капли его не боялся.       Шэн Ван обронил «О» и сказал:       — Тогда… считайте, что это я купил.       Старик Дин подумал про себя: «Это что за чушь собачья». Однако говоривший выглядел совсем смущённым, и у него свирепствовать язык не повернулся.       Старик сверлил его взглядом полдня, наконец потерял запал и сказал раздражённо:       — Зачем ты это купил?       Шэн Ван вдруг заулыбался:       — Вы ведь собираетесь заботиться о моих обедах, я заранее вношу за расходы на питание.       — Какое ещё «вношу за расходы на питание»? Я не возьму! — Старик Дин продолжал: — Угощаю обедом, всего-то, к чему столько суеты да важности? Ты-ты-ты убери это мне, скажи им, пусть вернут, откуда взяли.       Шэн Ван снова обронил «О» и сказал:       — Тоже можно, тогда я ухожу вместе с холодильником.       Старик Дин:       — А ну подожди!       — Хорошо, тогда я подожду, — Шэн Ван опустил руку, которой собирался позвать людей, выглядя при этом исключительно послушным.       Старик едва не выплюнул полный рот крови.       Он пометался на месте, навернув порядочно кругов, глотнул холодного чая раз и другой и в конце концов, будучи в полном тупике, уставился и пристал к Цзян Тяню:       — Ты будешь делать что-то с одноклассником, которого сам привёл, или нет?!       Цзян Тянь молчал.       Шэн Вана такие слова развеселили:       — Даже мой отец ничего со мной сделать не может.       Старик Дин сплюнул чайный лист:       — И что за нрав у тебя, мальчишка?       — Ослиный, почти вровень вашему, — договорив, Шэн Ван сразу закрыл наполовину лицо, точно готовый к удару.       Старик рассмеялся от злости.       Он поставил руки в боки, там же во дворе демонстрируя упёртого осла, и порядочно минут демонстрации спустя наконец признал поражение. Он проворчал «засранец» и, хлопнув дверью, вошёл в кухню, тем самым соглашаясь на компромисс.       Пожилые люди почти как дети: каждым словом и каждым звуком они твердят «я не хочу», но, когда в самом деле что-то получают, в душе радуются как никто другой.       Старик Дин привык быть непреклонным и не мог поступиться лицом. Он хотел потрогать холодильник, но смущался, потому непрестанно искал предлоги. То говорил, что он, похоже, не работает, то — что удлинитель брошен как попало. За время, пока готовил обед, он сбегал к холодильнику раз семь-восемь.       Двое из младшего поколения отлично понимали, что происходит, но никто не стал разоблачать его.       Цзян Тянь вынес табурет из помещения, восполняя недостающее место, и увидел, что Шэн Ван прислонился к воротам, играя в телефоне и в то же время поглядывая на старика Дина, уголки губ его приподняты в улыбке.       Цзян Тянь поставил табурет у стола, направился к нему и спросил:       — Когда купил?       Шэн Ван не поднял головы от игры:       — Пару дней назад.       Он открыл боковой прицел, снял кого-то и добавил:       — В день, когда ты сказал, что позаботишься о моих обедах.       Пальцы Цзян Тяня дрогнули, опущенные вдоль тела.       Шэн Ван как раз закончил раунд и, прежде чем он заговорил, похвастался итогами битвы:       — Круто, а?       Он как будто действительно не изменился: они вместе ходили в школу и из школы, вместе обедали и вместе заглядывали в минимаркет. Стоит тебе быть чуть внимательнее к нему, и он вытащит что-нибудь ещё лучше в подарок тебе.       Единственное отличие — он не приходил больше примазаться к «кабинету».

Страница книги Единственный в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Арка 1: Мята*. Глава 1: Цзян Тянь

Глава 2 - Удар

Глава 3 - Экзамен

Глава 4 - Маленькая цель

Глава 5 - Переезд

Глава 6 - Схватить

Глава 7 - Записка на стикере

Глава 8 - Мелочный

Глава 9 - Поел и не заплатил

Глава 10 - Аккаунт в WeChat

Глава 11 - Заболел

Глава 12 - Смягчение

Глава 13 - Работа по английскому

Глава 14 - Сговор в даче показаний

Глава 15 - Ябеда

Глава 16 - Пьяница

Глава 17 - Полуфраза

Глава 18 - Проверка домашнего задания

Глава 19 - Как вкусно!

Глава 20 - Арка 2: Боярышник. Глава 20: Повторение

Глава 21 - Подборка неправильно решённых заданий

Глава 22 - Старик Дин

Глава 23 - Наказание

Глава 24 - Пробуждение насекомых на исходе лета

Глава 25 - Лодка опрокинулась

Глава 26 - Вступиться

Глава 27 - Вынужденное признание

Глава 28 - Крах

Глава 29 - Баллы

Глава 30 - Закрыто

Глава 31 - Перемена

О книге