Холодная Земля

Ренсли со дня своего рождения не сталкивался с холодным ветром. В песнях поэтов и книгах, оставленных литераторами, иногда появлялось выражение «холодный ветер подобен ножу», но это были лишь чернила на бумаге. Ветер всегда был самым верным спутником Ренсли. После интенсивной тренировки с мечом это было лёгкое дуновение, которое освежало и взъерошивало волосы. Когда он читал книгу возле открытого окна в углу библиотеки, это был озорник, перелистывающий страницы, тотчас же сбегающий. Ветер был и его компаньоном, который сопровождал юношу во время прогулок у реки или по лесу, участвующий вместе с ним в импровизированных гонках.

В юности ветер был ему ещё более родным. В моменты, когда приходилось терпеть насмешки или порицания, именно он, словно брат, нежно вытирал бесконтрольно лившиеся слёзы. Когда Ренсли застрял на тёмном чердаке из-за укуса пчелы, его спутник следил за тем, чтобы юноша не чувствовал себя одиноко. Когда он бегал у реки или по лесу, ветер был другом, который участвовал в каждом забеге на перегонки.

Всегда добрый и нежный, тёплый ветер. Столкнувшись с неожиданно пугающим видом своего давнего друга, Ренсли впервые за долгое время расплакался. Не потому, что ему было грустно, а лишь из-за холода.

Даже слёзы остановились, застыв на его щеках. Казалось, что, если бы юношу не покрывала вуаль, то всё его лицо уже превратилось бы в глыбу льда.

Пронизывающий холодный северный ветер, смешанный со снегом, пробивался сквозь толстый стёганный плащ и слои тёплой одежды, касаясь кожи. Из-за этого пробирало всё тело, достигая даже костей. Казалось, что сейчас Ренсли сможет описать ветер куда многообразнее, чем поэты. Он знал о холоде только на словах. Эта пытка могла свести с ума не хуже клинков, стрел или кнута.

— Кто там?

Если бы он знал, что так получится, он бы не послушал людей, убедивших его поехать. Он никогда бы не согласился отправиться в такое время. Теперь, когда оставалось преодолеть совсем немного, он надеялся, что успеет добраться до места до восхода солнца, не обращая внимания на проскальзывающие мысли об обратном.

У главных ворот Ренсли молча молился под крики тепло одетого привратника. Ни один из слуг Ренсли не позволил ветру унести ни единого его слова.

— Мы гости Его Светлости Гизелля Дживентада!

— В такой час? Какие дела могут быть к Его Светлости у вас посреди ночи?

Один из слуг, не говоря ни слова, поднёс фонарь к флагу. Привратник прищурился, сравнивая символ на полотне с имеющимся у него официальным документом.

— О боже!

Воскликнул он и сделал жест, словно отдав приказ.

Мгновение спустя ворота внешней стены замка открылись. Привратник провёл группу Ренсли внутрь.

— Мы думали, что Вы прибудете завтра. Приехать посреди ночи! Пересекать равнину в такое время!

— Мы тоже сожалеем об этом.

— Вы приехали верхом? Даже без экипажа?

Эту кибитку они позаимствовали в последнем трактире, где останавливались. Едва ли её можно было назвать подходящим средством для сопровождения принцессы в путешествии. И тянул её даже не жеребец, а выносливый местный осёл с севера, устойчивый к холоду.

— Наш экипаж сошёл с ледяной дороги, и его колёса сломались. Лошадь заболела, поэтому мы оставили её на постоялом дворе.

— Если бы вы сообщили нам об этом будучи ещё на постоялом дворе, то мы бы отправились за вами. Мы привыкли к этим землям, а ночные равнины опасны для приезжих. Пожалуйста, проходите сюда. Погрейтесь у огня.

“Мы не ожидали, что будет так холодно.” – Ренсли проглотил слова рвущиеся наружу. Во-первых, роскошной кареты не существовало и в помине. Привратники быстро подбросили в камин ещё дров и раздали сопровождающим горячий суп. Только после этого слуги потянулись, как ожившие животные, а вот Ренсли, которому вуаль закрывала лицо, не мог выпить даже чашки воды. Но одного ощущения тепла камина было достаточно, чтобы насладиться чувством спасения с порога смерти.

Сил на объяснения уже не оставалось. К счастью, привратникам не потребовалось много времени, чтобы подать экипаж и провести группу внутрь крепости. Ренсли думал, что в карете с хорошо сделанной крышей и стенами, будет тепло. Однако прохладный воздух, уже успевший впитаться в тело, нелегко было прогнать.

Белая луна была яркой. Лёд и снег, находившиеся повсюду, отражали свет, и ночь в этом месте была скорее сверкающе яркой, чем тёмной. Тени хвойных лесов, которые бесконечно простирались за сияющим снежным полем, были похожи на спящего великана, который мог ожить в любой момент.

По мере их продвижения, новости, по-видимому, распространялись внутри цитадели и замка великого герцога. Было уже довольно поздно, но некоторые люди наблюдали за визитом новых гостей с фонарями, выглядывая наружу.

Внешняя стена, возвышающаяся высоко, как утёс, постепенно приближалась. Огромная стена казалось твёрдой и ледяной, как будто это была естественная структура самого северного ландшафта.

Тем временем карета пересекла мост и въехала в ворота крепости и, наконец, остановилась, проехав ещё немного. Жители замка вышли навстречу.

— Вы сильно устали от долгого путешествия.

— Для южан погода была не очень благоприятной.

Ренсли молча склонил голову в ответ на слова утешения. Он молча кивнул, глубже зарывшись лицом в вуаль, и сопровождающие поклонились вместо него.

— Для начала, я хотела бы сопроводить принцессу внутрь. Должно быть, Вы очень замёрзли. Прошу сюда.

Горничные замка поспешно сопроводили Ренсли. Его сразу же отвели в ванную комнату. Глубокая ванна, сделанная из камня, была наполнена горячей водой.

В ванной было влажно, и даже если бы не горячая вода, камин отлично согревал. Тело, ещё недавно едва не замерзшее насмерть, быстро привыкло к теплу, и теперь даже появилось ощущение потливости. Ренсли вздохнул с облегчением, ощущая себя в безопасности.

Но только на мгновение. При словах горничной Ренсли снова занервничал и вздрогнул.

— Я подготовлю всё необходимое для купания.

Ренсли быстро помотал головой и написал кое-что на ладони горничной.

[— В Корнии невеста не может разговаривать и никому не показывает своё тело. До официальной церемонии – я всё ещё житель Корнии. Пожалуйста, оставьте меня.]

Пока Ренсли с нетерпением ждал ответа, горничные переглянулись, словно обсудив что-то между собой. К счастью, женщина, которая, судя по всему, была их управляющей, кивнула, словно они легко пришли к соглашению.

— Понятно. Пожалуйста, отдыхайте. Когда закончите принимать ванну, дёрните за эту верёвку. Мы придём, чтобы Вам помочь.

Ренсли посмотрел на канат, который был протянут вдоль стены. Когда за него дергаешь, видимо должен звенеть колокольчик. Когда горничные вышли, юноша остался стоять, в ожидании того, вернутся ли они, или же войдёт кто-нибудь ещё. Но когда вокруг стало тихо, а все звуки полностью исчезли, он начал медленно раздеваться. Сначала он снял меховую шапку и вуаль, закрывавшую лицо.

— Фух...

На пронизывающем до костей холоде, у него наворачивались слёзы. Ренсли быстро снял с себя одежду. Перчатки, толстое пальто из кожи и меха, плотное бархатное платье с рукавами-фонариками, а также несколько слоёв нижнего белья под ним.

Наконец Ренсли остался в одних тонких штанах, но и они были отброшены, обнажив чёткие линии тела молодого человека. Его фигура была стройной, с широкими плечами, с упругими и хорошо сформированными грудью и животом, подтянутыми мышцами спины, ягодицами и длинными ногами. Для его белокожего тела скорее подходят слова «подтянутый и стройный», чем «нежный и пухлый», а мужские гениталии плавно лежали в ложбинке.

Ренсли подошёл к ванне и отпустил руку в горячую воду. Она была не просто тёплой, а довольно горячей. На бортике ванны висели пучки каких-то неизвестных сушёных трав, источавших резкий аромат. В Корнии не принимали ванну с такой горячей водой. Там либо использовали тёплую воду с ароматическим маслом, либо принимали ванну с холодной водой.

Однако Ренсли без колебаний начал погружать своё обнажённое тело в горячую воду. С каждым сантиметром его тело пробирало волнующее ощущение, похожее на мурашки, которое всё усиливалось. Оставив над водой только голову, он погрузил тело в парящую воду и, слегка приоткрыв рот, издал тихий вздох.

“Купание всегда было таким приятным?”

Шум ветра, хлеставший по ушам, не мог проникнуть в ванную комнату резиденции герцога. Ренсли, погрузившись в ванную, позволил воде слегка расплескаться на пол возле ванны. Был слышен только звук капель, стекающих по краям.

Ренсли зачерпнул воду руками. Сковывающее его напряжение постепенно улетучилось вместе с гулкими всплесками. Погрузившись по самую макушку, он выпустил пузырьки на поверхность. Когда он снова вынырнул, его волосы намокли, обнажая гладкий белый лоб из-под копны золотистых волос.

Тщательно обтеревшись сухим полотном, Ренсли снова оделся. К счастью, служанки приготовили свежую одежду, избавив его от необходимости снова надевать несколько слоёв нижнего белья и платье, пропитанные снегом и льдом.

“Похоже, на севере носят такую толстую одежду даже в замке.”

К счастью, платье было пошито так, чтобы можно было затянуть шнуровку спереди, а не на спине. Разобравшись со шнуровкой, он надел верхнюю одежду, оставив открытыми только глаза, закрыв всё лицо вуалью. Как только он укутал своё согретое горячей водой тело одеждой, вновь почувствовал тепло.

Юноша потянул за обозначенную служанками верёвку. Не было слышно ни звука, но через мгновение они вошли.

— Пожалуйста, проходите сюда.

В окружении сопровождающих Ренсли шёл тихо. Сопровождавшие его сюда слуги, видимо, отправились отдыхать, выполнив свой долг по безопасной перевозке невесты.

Возможно, они где-то выпивали, отчего Ренсли завидовал им. Ах, если бы он мог сейчас выпить кружку пива перед тёплым камином, это было бы просто прекрасно.

Он спускался по длинной винтовой лестнице. Куда она могла вести? К его расслабленному после купания телу начала возвращаться скованность. Ему ничего не объяснили, но было очевидно, куда они направляются.

Герцог северной территории Гизелль Дживентад.

Слухи о нём распространились по всему континенту и даже за морем. Он был загадочным человеком, правивший этой огромной и пустынной территорией. Также поговаривали, что он был одержимым лордом, который отказывался от большинства встреч с посторонними, уединяясь в замке и посвящая дни и ночи изучению тёмной магии.

Те, кто утверждал, что видел его, описывали мужчину как гигантского ворона. Некоторые сравнивали его с чёрным ястребом или даже волком.

Весь он, казалось, был погружён во тьму, лишь глаза сияли золотым блеском: облачённый в чёрный плащ с эмблемой владыки севера, даже его волосы были черны как уголь. Это было не красивое, а скорее жуткое зрелище. Люди Севера, склонные к жестокости, подчёркивали значимость родословной, предполагая, что род их лорда мог быть запятнан кровью дикарей или даже демонов...

— Ваша Светлость, прибыла принцесса Иветт Эльбанес из Корнии.

Как только пожилой слуга оповестил об этом, дверь открылась. Первое, что бросилось Ренсли в глаза, ‒ это красное зарево. Багровый свет, мерцающий, словно из адской пасти, заставил Ренсли напрячься и сжать кулаки. Однако при более внимательном рассмотрении он понял, что это просто отблеск большой печи, освещающей подземную комнату.

Затем его взгляд упал на длинные чёрные волосы и воротник на плаще из такого же чёрного меха, украшенный вышитой серебром эмблемой северного лорда. Внушительная фигура твёрдо стояла перед Ренсли.

— В такой день, как сегодня…

“Вероятно, у него такой зловещий вид из-за того, что его род смешан с родословной дикарей или демонов...”

— В такой поздний час.

Бормоча себе под нос тихим голосом, словно разговаривая сам с собой, герцог медленно обернулся. Ренсли быстро опустил голову, надеясь, что его жесты смогут выразить извинение за поздний визит, поскольку он не мог говорить. Сердце его колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Всё соответствовало слухам. Маг, уединившийся в подземелье замка и занимающийся исключительно исследованиями, гигантская фигура которого походила на чёрного зверя, с золотыми глазами, мерцающими в темноте.

“О мой Бог…” – Глаза обычного человека просто не могли так сверкать. Подавив короткий стон удивления, Ренсли ещё плотнее сжал зубы.

Обычно подземелья замка использовались для хранения еды и напитков или же в качестве тюрьмы. Приход лорда в подобное место был редким явлением, обычно он появлялся для казни и допроса преступников или для личной проверки состояния продовольственных складов.

Однако подземный этаж герцогского замка был совершенно иным. Повсюду валялись книги, окружающее пространство было наполнено заревом пылающего очага, окрашенного в красно-золотистой оттенок. Голые стены украшали планы и схемы, а на каменных плитах виднелись какие-то записи, похожие на расчёты. Неужели, всё это ‒ приготовления для изучения тёмной магии? Несмотря на то, что ему было уже не холодно, по позвоночнику Ренсли пробежала дрожь.

Пока Ренсли молча стоял, осматривая окружение, служанка говорила от его имени с герцогом, следуя обычаям Корнии, где нельзя было показывать своё лицо или говорить до брачной церемонии. Золотистые глаза этого волка, пока он приближался, смотрели прямо на Ренсли.

Клянусь Богом, по меркам Корнии, Ренсли был не маленького роста. Он считал себя даже выше среднего. Однако среди жителей Ольдранта он не особо выделялся, учитывая их крупное телосложение. То, что ему удалось скрыть свой пол, было удачей, но, столкнувшись сейчас с человеком намного крупнее его, Ренсли почувствовал себя неуверенно.

Человека такого размера он никогда не видел за свои прожитые двадцать лет. Если бы этот человек оказался на площади Селестины, все бы в ужасе разбежались. Однако сейчас страх, тревога и беспокойство были скрыты за вуалью. Герцог медленно приближался, говоря холодным и низким голосом, который звучал вблизи ещё более устрашающе.

— Прошу прощения за неудобства…

Ренсли колебался: он пытался оттянуть неизбежное знакомство с этим человеком, продолжая смотреть в пол.

— Сейчас полночь, новость дошла до меня с опозданием.

После минутного молчания, Ренсли поднял глаза. Сквозь вуаль были видны только его глаза. Выражение лица герцога было суровым, но если слух его не обманывал, то он точно произнес «прошу прощения».

“Он что, извинился?”

Ренсли моргнул, услышав неожиданно вежливое извинение. Это было немного удивительно, разве этот мужчина не монарх страны? Несмотря на то, что Ольдрант расположен на холодном и пустынном Севере, его считают более экономически и политически стабильным, чем любую другую страну на континенте. Хоть он мог оказаться эксцентричным человеком, было довольно разумно предположить, что он не придерживается некоторых формальностей, будучи владыкой такого герцогства.

Ренсли кивнул в знак признательности, давая понять, что всё в порядке. После этого мужчина остановился в несколько нерешительной манере, затем прошёл мимо Ренсли и направился к лестнице.

— Пожалуйста следуйте за мной.

— ...

— Я провожу Вас до ваших покоев.

Не в силах просто молчать и, думая, что сопровождения служанок будет достаточно, Ренсли заколебался, но мужчина с золотыми глазами, казалось, что-то заметил и обернулся.

— Пожалуйста, поднимайтесь первой. Это может быть опасно, вдруг Вы случайно поскользнетесь.

Его тело не было настолько неповоротливым, чтобы споткнуться и упасть на лестнице. Ренсли мог управиться с мечом даже сохраняя равновесие на узких перилах балкона или на вершине башни.

Тем не менее юноша слегка приподнял подол мантии, выражая свою благодарность, и, как предложил мужчина, стал подниматься по лестнице.

Однако вскоре он пожалел о том, что позволил следовать за собой. Жуткое и неуютное ощущение, что за ним сзади следует дикий зверь, ‒ это то, чего он не хотел бы испытать дважды.

К счастью, выйдя из подземелья, герцог снова взял инициативу в свои руки. Ренсли следовал за ним подобно привидению, словно забыв, как дышать.

Поднявшись по лестнице и пройдя несколько коридоров, они добрались до двери из тёмного дерева. Открыв её, они оказались в небольшой проходной, служившей входом в покои, в центре которых стояла огромная кровать. На стенах висело несколько ламп, освещавших темноту, и ярко горел камин.

— Это спальня Великой Герцогини. ‒ Произнес он, а затем нахмурил брови. Прикрыв рот рукой, он ненадолго замолчал. ‒ Поскольку свадебная церемония ещё не состоялась, использование титула «герцогиня» может показаться неприличным.

Нет ничего неприличного в использовании титула герцогини для того, кто приехал для заключения брака. Скорее это было неприличным по отношению к Ренсли, из-за его положения, но…

Пока Ренсли бурно жестикулировал, пытаясь объясниться, горничная, которая привела его из ванной, быстро подошла и протянула руку.

[— Как Вы и сказали, до свадебной церемонии нет необходимости предоставлять целую спальню. Любой комнаты для отдыха будет достаточно.](1)

Несмотря на напряжённую атмосферу, служанка спокойно передала герцогу намерения Ренсли, чему тот не мог не поразиться. Было весьма впечатляюще, что слуги резиденции Герцога Дживендата совершенно не колебались перед этим грозным гигантом.

Мужчина с золотыми глазами, услышав эти слова, посмотрел на Ренсли с холодным выражением лица. Особо не отреагировав, он ответил ворчливым тоном.

— Похоже на южную шутку.

Это было искренне, но Ренсли решил не спорить.

По четырём краям большой кровати стояли высокие столбы, а между ними висели толстые, бархатные и внушительные пологи виноградного цвета. Хотя сама кровать мало чем отличалась от тех, что были в Корнии, но её столбы были гораздо выше, а занавеси казались толще. На его родине тонкие, почти прозрачные пологи висели на столбиках кровати, пропуская во время сна освежающий ветерок и препятствуя появлению насекомых, стремящихся высосать кровь.

Пока Ренсли любовался кроватью, герцог продолжил объяснение.

— Между матрасом и кроватью мы кладём нагретый камень, а под одеяло ‒наполненную углём грелку, которую затем убираем перед сном. Во время сна тепло сохраняется до позднего утра следующего дня.

“Класть нагретые камни в кровать?”

Все эти методы Ренсли никогда раньше не видел и никогда о них не слышал. Вскоре служанки принесли раскалённый уголь и положили его в круглую грелку с длинной ручкой. Юноша, забыв о своём положении в данной ситуации, с любопытством смотрел на герцога, объясняющего ему процедуру подготовки кровати ко сну.

— Поскольку Вы приехали с юга, здешняя погода может показаться непривычной, но, как видите, мы подготовились, так что Вам не будет слишком холодно в замке.

Закончив объяснения, герцог замолчал, похоже, ему больше нечего было добавить. Крышка грелки закрылась, это было похоже на две медные ёмкости, расположенные друг напротив друга, подобные тем, что используются на кухне.

Служанки расположили ёмкость с горячими углями под одеялом, как будто разглаживали складки на одежде утюгом. Возможно, это был способ равномерно распределить жар угля по всей кровати.

— Это горничная, Семлет. Если Вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к ней. Она исполнит любую просьбу.

Герцог указал на женщину средних лет, которая ранее передала ему слова Ренсли. Юноша кивнул, переключив своё внимание на служанок, которые готовили постель.

— Что ж, тогда, на этом всё.

— Ах.

Ренсли быстро прикрыл рот рукой. Прощание герцога застало его врасплох, поскольку он был поглощён наблюдением за работой горничных.

_______________________

1) п/р.: Здесь и далее Ренсли, когда пытается общаться, пишет пальцем по ладоням.

Его сердце бешено колотилось, пока он смотрел на Герцога, не в силах отвести взгляд, надеясь получить хоть какую-то ответную реакцию. В такой опасной для жизни ситуации, не имея возможности убежать или отвести взгляд, Ренсли прекрасно понимал, каково это ‒ быть мышью, оказавшейся перед кошкой.

Однако первым отвел глаза не мышонок ‒ вернее, не Ренсли, ‒ а кот, то есть герцог. Возможно, он не расслышал или из-за короткого ответа не понял, что это мужской голос. Он молча повернул голову, на мгновение оказавшись лицом к лицу с Ренсли.

Герцог уже повернулся к нему спиной. Серебряная вышивка на его плаще слегка колыхалась. Горничные же были слишком заняты своими делами, чтобы обратить внимание на Ренсли.

Глядя на удаляющуюся фигуру герцога, а затем на служанок, согревавших постель, юноша, в конце концов, выдохнул. Широкие плечи герцога соответствовали его огромным шагам, но Ренсли, придерживая подолы своего платья, ускорил шаг и сумел не отстать.

— Вы хотите сказать что-то ещё?

Герцог посмотрел на свою невесту, которая стояла совсем радом, взглядом, который, казалось, пронзал внешний слой облика юноши.

Юноша не ожидал такого человеческого общения, особенно от герцога. Первоначальный парализующий страх несколько утих. Теперь он мог более чётко разглядеть лицо герцога.

Золотые глаза, не похожие на человеческие, так и остались неизменными, да и холодное, бесстрастное выражение лица сохранилось. Удивительно, но его лицо было необыкновенно утончённым. Красивый, похожий на скульптуру, мужчина с тёмными прямыми бровями и резко очерченным носом. Если бы глаза мужчины были закрыты, его можно было бы принять за более благородного человека, чем большинства людей называющихся таковыми.

Несмотря на вуаль, Ренсли чувствовал, как от мужчины, который считал человека стоящего перед ним, своей невестой, исходила доброта. Однако, что, если бы он узнал, что за вуалью находился мужчина? Насколько грозными стали бы эти золотые глаза с проблесками едва сдерживаемого гнева?

Быть обезглавленным или повешенным в наказание за обман герцога, казались Ренсли довольно милосердным решением. Если его предпочли бы использовать в качестве жертвы для исследований в области тёмной магии, подвергли жестоким пыткам или поработили, возможно, самым лучшем решением было покончить с собой.

Каким бы суровым ни был приговор, вынесенный герцогом, в Ольдранте не было нужды думать о политическом конфликте. В какой бы ситуации ни оказался Ренсли, Корния закрыла бы на это глаза, не предложив ни помощи, ни даже намёка на неё.

Пока Ренсли колебался, герцог с некоторым любопытством предложил руку, как бы вспомнив действия служанки. Ренсли, выдержав небольшую паузу, медленно поднял свою руку, и мужчина, не говоря ни слова, протянул ему свою ладонь. Несмотря на размер, соответствующий росту, рука герцога сохранила аристократическую элегантность.

Рука Ренсли, напротив же, огрубевшая от рутинной работы и боевых тренировок, казалась более грубой. Служанки, возможно, и не заметили бы этого, но человек с такими руками, как у него, мог бы понять, что эти пальцы принадлежат далеко не принцессе.

В голове Ренсли зародилась нерешительность, но рука герцога уже была рядом. Юноша прочертил пальцами слова на предложенной ладони, оставив мимолетное прикосновение, но не оставив видимого следа.

[Спасибо.]

Каким непредсказуемым ни было бы будущее, сегодняшняя тёплая постель может стать последней роскошью в его жизни. Даже если она ею станет, обижаться придётся не на герцога, который проводил его сегодня в покои герцогини, а на народ Корнии, который бросил его ради политического союза с ольдрантской королевской семьёй. Он должен помнить об этом.

[Я не забуду вашей проявленной доброты.]

Даже после того, как Ренсли убрал палец, Герцог ещё какое-то мгновение стоял с раскрытой ладонью, прежде чем опустил её. В комнате, обогреваемой камином, постепенно становилось теплее, в результате чего в глазах герцога, казавшихся ледяными, появился лёгкий блеск.

— Отдыхайте.

Герцог произнёс только это слово и, не получив никакого ответа, вышел из комнаты. Ренсли же повернулся к кровати.

Тем временем, похоже, приготовления были завершены: служанки доставали из-под одеяла тёплый каменный резервуар.

— Принцесса, теперь Вы можете ложиться спать. Мы отложим помощь в смене ночной одежды до церемонии, хорошо?

Ренсли кивнул в ответ на слова служанки. Он осмотрел в лица каждой из них, безмолвно выражая в душе благодарность.

“Спасибо вам всем. Благодаря вам я проведу ночь в этой роскошной постели, чего никогда ещё не случалось в моей жизни.”

— Вода для утреннего умывания находится в кувшине рядом с камином. Как только будете готовы, дёрните за верёвку у кровати, и мы придем, чтобы помочь Вам, как в купальне.

Попрощавшись, служанки вышли из комнаты, и, когда большая тяжёлая дверь закрылась, в спальне воцарилась тишина. Изредка тишину нарушали потрескивание горящих поленьев и отдаленный вой диких животных.

Хотя ночное одеяние предназначалось для женщин, оно было достаточно длинным и просторным, чтобы Ренсли было удобно его носить. Ощущение гладкого муслина(1) на голой коже заставило почувствовать, что сама комната приветствует его.

Забравшись в постель, юноша обречённо вздохнул, как будто его мучил недуг. Тепло, не похожее на ощущение от погружения в горячую ванну, окутало всё его тело мягким, насыщенным жаром. Наслаждаясь комфортом, которого он никогда не знал в вечно тёплой Корнии, он медленно просунул руки и ноги под одеяло, наслаждаясь мягким уютом.

“Наверно, такое счастье можно испытать только перед тем, как замёрзнешь насмерть.”

Хотя Ренсли и сомневался, что в такой тревожной ситуации ему удастся хорошо выспаться, его тело, утомлённое долгим и холодным путешествием, быстро поддалось мягким объятиям, и он оказался на грани бессознательного состояния. Измученный долгим и суровым путешествием, почувствовал, как тело расслабляется и плавится, словно сыр, положенный на горячий гриль.

“Не засыпай слишком крепко. Тебе нужно рано проснуться. Ты должен встать раньше всех. Ты должен одеться, скрыть свою внешность и быть наготове на всякий случай...”

В Корнии он редко ощущал холод, и единственное воспоминание, которое приходило ему на ум, ‒ это как он замёрз, играя в реке. Он вспомнил, как лежал на нагретых солнцем сухих камнях, и холод быстро исчезал.

Холод и тепло Ольдранта казались непоколебимыми. Ренсли закрыл глаза, не сопротивляясь наплыву сна, думая, что ночь здесь будет такой же.

_________________________

Муслин – очень тонкая, легкая и воздушная ткань. Это 100% натуральный хлопковый материал, полученный путем мягкой отделки и отбеливания.

— Ах…

Ренсли резко проснулся, словно очнувшись от кошмара. Он глубоко вздохнул, а когда открыл глаза, его встретила тёмная и тихая спальня, защищённая от света и сквозняков тяжёлыми шторами.

Оглядевшись вокруг, он коротко зевнул, наслаждаясь тем, что хорошо выспался даже без странных снов. Было слишком дерзко называть себя человеком, столкнувшимся с угрозой смерти.

“Я планировал встать пораньше, чтобы одеться. Что, если кто-то уже приходил до этого?”

Волнуясь, Ренсли поглубже зарылся под одеяло. Выглядывая только глазами, он внимательно осматривал окружающее пространство, стараясь обнаружить какие-либо следы. Но, по крайней мере сейчас, в спальне никого не было.

Постель, как и предсказывал герцог, оставалась тёплой, поддерживая температуру тела Ренсли, поэтому ему было по-прежнему комфортно. Однако с угасанием огня, воздух в комнате стал немного влажным и более прохладным, чем накануне вечером.

Ренсли осторожно поднялся с кровати, надел верхнюю одежду и накинул на плечи меховую шаль, лежавшую на стуле. Юноша подошел к окну прикрывая лицо вуалью.

Потянув за деревянную ручку, он открыл стеклянное окно с металлической декоративной решёткой. Стекло украшали изящные узоры в виде листьев, выполненные, как казалось, искусным мастером по серебру. Заворожённый таинственными узорами, создаваемыми прохладным северным воздухом, Ренсли на мгновение забыл о своём затруднительном положении.

Несмотря на то, что он протёр рукавом запотевшее стекло, вид снаружи оставался размытым. Смирившись, юноша решил открыть окно. Когда он это сделал, внешний пейзаж стал отчётливо виден.

— Проклятье... - Ренсли издал ещё один вздох и, облокотившись на подоконник, подпёр рукой подбородок, глядя на улицу. Он пробормотал какие-то ругательства, обозревая пейзаж. Пейзаж герцогского замка Рауткен и небо Ольдранта, которые он не мог вчера как следует разглядеть в темноте, теперь были видны.

Пусть солнцу на севере не хватало тепла и блеска по сравнению с южным, но оно всё равно было способно осветить весь мир. Небо, затянутое тучами без малейшего проблеска голубизны, выглядело мрачным. Учитывая обильные снегопады, ясное небо действительно было редкостью. Когда он впервые покинул Корнию и увидел снег, направляясь на север, он пребывал в восторге, на мгновение забыв о трудностях. Но теперь, будучи в пункте назначения, он уже привык к снежным пейзажам.

“А что, если сбежать до свадебной церемонии?”

Однако задние стены Рауткена также служили барьером, защищающим северную часть континента. За ними лежал неизвестный мир, о котором Ренсли ничего не знал.

Свадьба была неизбежна, и даже если бы ему удалось сбежать из замка до церемонии, он, скорее всего, замёрз бы или умер от голода где-нибудь в бескрайней заснеженной пустыне. Оставшись в замке, он мог бы рассчитывать на милосердие герцога, но за время своего пребывания здесь Ренсли на собственном опыте убедился в отсутствии милосердия у северного холода.

Люди за окном старательно готовились к этому событию. Одни переносили сосуды с водой, другие с лопатами и кирками шли на работу, третьи несли горшки и корзины. Небольшие тележки и дети, играющие во дворе с вертушками и лепящие снежки, дополняли картину, за которой внимательно наблюдал Ренсли.

То, как играли дети, ничем не отличалось в разных краях континента. Ренсли наблюдал за малышами со слабой улыбкой, несмотря на легкий морозец на носу из-за холодного воздуха, проникающего через окно. Он не переставал смотреть на происходящее.

В этот момент ребёнок, который присел на корточки, чтобы слепить снежок, вдруг поднял голову, как будто почувствовав чей-то взгляд. Времени спрятаться не было. Ребёнок встал, вытаращив глаза: он смотрел прямо на Ренсли в окне.

Юноша в мгновение ока закрыл шторы, его сердце колотилось как бешеное. Он отошёл от окна, ощущая гнетущую атмосферу. Он ненадолго решил приподнять вуаль, чтобы было легче дышать, но ради своей безопасности передумал.

Он набрал воды из кувшина рядом с камином, налил её в таз и умылся. Зачесав волосы назад и поправив одежду, Ренсли подошёл к спинке кровати, чтобы потянуть за канат.

Он колебался, потирая подбородок и размышляя, стоит ли вызывать служанок. В конце концов молодой человек предположил, что измученная принцесса, перенёсшая долгое и трудное путешествие, могла позволить себе выспаться и пропустить утренние сборы. Даже если она ещё немного полежит в постели, никто ничего не заподозрит.

Если ещё немного полежать, это не вызовет никаких подозрений. Настоящая принцесса всегда была главной героиней истории, терпеливо дожидаясь свадебной церемонии, а после счастливо живя со своим возлюбленным. А вот в случае с фальшивой невестой, Ренсли Мальрозен, о счастливом конце не могло быть и речи. Если он надеялся хоть на какой-то шанс выбраться из этой безвыходной ситуации, то должен был найти хоть какую-то лазейку.

Скрип.

Он приоткрыл плотно закрытую дверь спальни. Ренсли выглянул наружу через узкую щель, внимательно наблюдая за происходящим снаружи.

В тихом коридоре, без единого прохожего, царила тишина, и лишь в отдалении стояли два охранника. Кажется, ему вряд ли удастся выйти через главные ворота.

Слегка прикрыв дверь, Ренсли быстро отошёл. Он сбросил платье, верхнюю одежду и вуаль, открыв свою мужскую одежду, которую тщательно прятал. Даже если бы присутствующие увидели наряд Корнии, они, вероятно, почувствовали бы себя неловко, но это было безопаснее, чем выходить на улицу в образе будущей герцогини.

“Ух, как холодно.”

Несмотря на то, что он находился в помещении, тонкая одежда пропускала холод. Ренсли вздрогнул и быстро подошёл к камину. Добавив ещё несколько поленьев и подув немного, он оживил пламя.

Погревшись немного, юноша заметил на камине небольшое зеркало. Взглянув на напряжённое отражение, он улыбнулся. Смотря на встревоженное лицо в зеркале, он почувствовал себя лучше.

— Ну привет, красавчик Ренсли Мальрозен. Не волнуйся слишком сильно. Если удача будет на нашей стороне, мы сможем прожить долгую и счастливую жизнь, не так ли?

Почувствовав себя немного спокойнее, он начал исследовать комнату, внимательно оглядывая окружающее пространство. После беглого осмотра он открыл небольшое окно в самом дальнем углу.

В этой менее посещаемой части замка, под западным окном, не было ни играющих детей, ни работающих слуг. Окно было сравнительно небольшим, и на нём не было решёток.

Он аккуратно сложил снятую одежду и положил её в щель между внутренним деревянным окном и внешним стеклом. Двухслойная структура окна и значительный промежуток между внутренним и внешним стеклами служили подходящим местом для тайника. На всякий случай он взял пустой подсвечник.

— Отлично.

Ренсли крепко ухватился за оконную раму и лёг плашмя. Высунув сперва голову, он изучал открывающийся внизу вид. Покои герцогини находились на четвёртом этаже главной башни, где проживал и Лорд.

— Высота не из самых приятных, но сойдёт.

Обычному человеку высота может показаться пугающей, но Ренсли легко маневрировал, хватаясь за кирпичи, декоративные элементы и опоры. Если бы кто-то стал свидетелем этого, то мог бы принять его за акробата.

Вокруг спальни было тихо, вероятно, из соображений, что будущая герцогиня отдыхает. Однако стоило Ренсли выйти на улицу, как шум стал приближаться.

— Неужели покраску ещё не закончили?

— Дважды проверьте количество столового серебра!

— Нам нужно больше извести. Проверьте, есть ли ещё?

В центральном дворе замка царила оживлённая атмосфера подготовки к свадьбе. Ренсли спрятался за колонной, наблюдая за разворачивающейся сценой.

— Сколько ещё ты собираешься бездельничать? Отнеси эти корзины в прачечную!

— Мы почти закончили!

Пожилой мужчина ругал мальчишку, который едва достиг подросткового возраста. Он понёс корзину с бельём, заваленную вещами, оставленными ремонтниками. Корзина была почти в два раза больше мальчика.

Воспользовавшись выгодным положением корзины, Ренсли незаметно подошёл к ней и схватил лежащую в ней одежду. В корзине оказались толстый серый свитер, штаны и даже перчатки. Быстро надев кофту, Ренсли глубоко вздохнул и надел штаны.

— Чуть не замёрз до смерти.

Даже с дополнительным слоем хлопковой одежды пронизывающий холод не исчез полностью, но, по крайней мере, Ренсли избежал неминуемой опасности обморожения.

Возможно, благодаря стенам замка, или тому, что сейчас был день и светило солнце, свирепый ветер, с которым он столкнулся на равнине предыдущей ночью, казалось, утих. Принц чувствовал себя гораздо спокойнее, исследуя различные части замка.

Северная оборонительная стена Рауткена впечатляла своей высотой и прочностью. Поскольку во время приезда было пересечено только две стены, стало ясно, что замок, включая внешние стены резиденции герцога, имеет грозную трёхуровневую оборону.

На каждом углу стен возвышались сторожевые башни, а кроме главного замка, где жил герцог, здесь были здания для приема гостей, пристройки для слуг и рабочих и многое другое. За внешними стенами резиденции герцога располагались жилые кварталы для простого народа.

Ольдрант – самая большая территорией на континенте, здесь были огромные площади непригодных для жизни лесов, гор и замёрзших равнин. Из-за этого людям было сложно заниматься сельским хозяйством, животноводством или пчеловодством. Поэтому количество людей, которые жили за безопасными стенами замка, было больше, чем в любой другой точке континента. Рауткен же был и столицей Ольдранта, и названием замка, в котором проживал Великий Герцог Дживентад.

— Эй там! Почему ты слоняешься здесь, а не на кухне?

Если бы Ренсли только знал, что наступит такой день, то усерднее бы изучал географию. Он осмотрел центральный и задний двор, конюшни и птицеферму, вспоминая уроки, которые слышал в детстве.

Здешние животные мало чем отличались от корнийских, но собаки размером с телёнка и с густой шерстью – такого он ещё не видел. Казалось, даже собак здесь заставляли работать: тянуть повозки, как волом или лошадей. Вместо круглых колёс у телег были своеобразные продолговатые опоры, которые расширялись, как лопасти. Заворожённый, Ренсли стоял и наблюдал за происходящим.

— Эй! Я к тебе обращаюсь!

Поначалу не обратив внимания на суматоху, Ренсли обернулся только тогда, когда небольшой камень задел его ухо.

Одетый в меховую шапку и плотную одежду крепкий мужчина властно отчитывал его.

— Если собираешься бесцельно слоняться здесь и прикарманивать чужие деньги во время подготовки к свадьбе, тебе лучше свалить домой сейчас же!

— Прошу прощения. Я пришёл за яйцами и немного отвлёкся.

Быстро поклонившись в знак извинения, Ренсли почувствовал облегчение от того, что его не стали расспрашивать. Похоже, владелец украденной им одежды был одним из работников кухни.

— Хм? Не помню, чтобы видел тебя раньше. Как тебя зовут?

— Ренсли.

Мужчина с сомнением посмотрел на юношу.

— Если ты один из тех негодяев, которые пытаются быстро заработать, участвуя в подготовке к свадьбе, знай, что ты не получишь ни пенни, если не сделаешь всё как следует. Пошевеливайся, если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули!

К счастью, Ренсли действительно больше не расспрашивали. Успокоившись, он быстро удалился. Видимо, во время подготовки к таким событиям, как свадьба, нанимали даже тех, кто обычно не работал в замке.

Когда намечались праздники или банкеты, количество посторонних, посещающих замок, увеличивалось. Внутрь могли проникнуть самые разные люди – от потенциальных угроз вроде шпионов или убийц до мелких воришек. Поэтому во время таких мероприятий в Корнии смотрители королевского замка скрупулёзно следили за количеством работников и их личностями, внимательно наблюдая за выполнением работ. Это означало, что вы не просто спрашиваете имя человека, которого видите впервые, но и применяете в ход силу.

“Вероятно, это говорит о том... что у них сейчас мирное время.”

Хотя суровый холод, сильные ветра и бесплодные земли осложняли жизнь, люди здесь не были склонны к агрессии. Если бы стража не была столь строгой и не проводила тщательную проверку внештатных рабочих, у Ренсли был бы шанс ускользнуть из замка и спрятаться в деревне среди простолюдинов. Что делать дальше – совсем другой вопрос...

Задумавшись, юноша последовал приказу мужчины и направился на кухню. Даже если местная культура была другой, ноги инстинктивно вели его туда, где была еда.

Когда Ренсли приблизился к кухне, в воздухе разлился манящий аромат кипящего и топлёного масла, специй и выпекающегося хлеба, вызвавший урчание в животе и напомнивший ему о забытом из-за напряжения голоде. Вчерашний ранний ужин – миска каши и несколько кусков копчёного мяса перед отбытием с постоялого двора, стал для Ренсли последним приёмом пищи.

В одном из углов кухни под большим металлическим вертелом пылал огонь, на котором готовились молодой поросёнок и курица. При их вращении золотистые капельки масла искрились, а кожа на тушках становилась хрустящей. Треск сопровождал вспышки то усиливающегося, то затихающего пламени.

С потолочных балок свисали разнообразные колбасы, принесённые из кладовой. Повар снял одну и ловко очистил её от оболочки, вывалив содержимое. Обжарив колбасу в шипящем масле, он посыпал её солью, перцем и специями. Аромат толчёного перца чили и паприки придавал пикантный аромат.

Было заметно, что к колбасе готовили соус. Но и просто завернуть её в лаваш и съесть, несомненно, было бы восхитительно. А если добавить зелень, например кориандр или розмарин, или даже немного петрушки, было бы ещё вкуснее. А если есть это в сочетании с вином или пивом...

“Если меня когда-нибудь приговорят к казни, я попрошу, чтобы мне подали это в качестве последнего блюда.”

С другой стороны готовились шашлык и салаты, а в больших кастрюлях кипели различные супы. На лавке лежало несколько стопок свежеиспечённого белого хлеба. Ренсли стоял, ошеломлённый происходящим.

— Чего ты просто торчишь здесь? Быстрее, бери!

Шеф-повар, оживлённо мечущаяся между печью и столом для приготовления блюд, с громким недовольством передала юноше большой поднос.

Оглядевшись по сторонам, Ренсли заметил, что такие же подносы несут ещё несколько слуг, а не только он. Шеф ворчала себе под нос.

— Ничего не пролей и не урони, отнеси это герцогу Дживентаду. Если ему не принесут еду прямо в лабораторию, то он и не подумает поесть. Думала, что он немного изменится по мере приближения свадьбы, но этого не произошло. Интересно, какая женщина полюбила этого эксцентричного мужчину и решила жить с ним?

— Не сердись так, Рейна. Благодаря этому эксцентричному человеку наша жизнь ничуть не ухудшилась, а стала даже лучше.

Прищурившись и наблюдая за происходящим, шеф-повар протянула Ренсли массивное блюдо. Похоже, даже в Ольдранте подготовка к грандиозному празднику включала в себя множество блюд и деликатесов.

— С чего ты взял, что я злюсь? В конце концов, разве это не привилегия королевских особ и знати – много есть и пить? Герцог и лорды Ольдранта должны очень хорошо питаться и набирать вес, чтобы другие страны не смотрели на них с высока!

“Никто на этом континенте и не осмелился бы пренебрежительно отнестись к Ольдранту и правителям северных регионов...” – ответил про себя Ренсли.

Даже император всегда опасался лордов Ольдранта. Более того, слухи о загадочной личности герцога Гизелля Дживентада распространялись словно истории о привидениях.

Принцу было что сказать, но он прикусил язык и тихо присоединился к остальным слугам, направившимся в кабинет герцога. Юноше было немного тревожно, но благодаря тому, что раньше на нём была тёмная вуаль, герцог вряд ли сможет узнать его лицо.

Лаборатория, должно быть, это вчерашний подвал… Герцог погрузился в исследование чёрной магии до такой степени, что пропускает приёмы пищи. Может он получил проклятие, которое привело к появлению этих звериных глаз? Во время безмолвного пути Ренсли вспомнил радужки, сверкавшие золотистым оттенком.

— Ваша Светлость, обед готов.

Дверь в знакомую подземную комнату, ту же, что и вчера, распахнулась.

Картина, открывшаяся перед Ренсли, была такой же, как и вчера. Пылающий очаг, комната, окрашенная цветом этого пламени, различные свитки, рисунки, картины и даже карты были разбросаны по всему подземному помещению. Однако на одном из углов просторного письменного стола царил ещё больший хаос. Повсюду валялись бумаги и письменные принадлежности, а вокруг были разбросаны неизвестные Ренсли диковинные устройства и зелья.

Герцог же сидел перед камином в огромном обитом мехом кресле, погружённый в глубокие раздумья. Он не обернулся на слуг, которые принесли еду, а лишь слегка махнул им рукой.

— Оставьте и уходите.

В комнате находилось ещё нескольких человек. Они выглядели усталыми и, судя по их одежде, они не были дворянами, занимающимися государственными делами.

Подражая слугам, Ренсли оставил еду на столе с колесиками. Всё это время до него доносился скудный разговор между герцогом и присутствующими.

— Давайте ещё раз изменим формулу.

— Если бы формула была неправильной, ничего бы не вышло. Похоже, дело в амплификации[1].

— Не разочаровывайтесь, Ваша Светлость. Передача всё ещё достигает деревень на краю Тиргавхейма, так что увеличение радиуса – лишь вопрос времени.

Придвинув столик к удобному креслу, в котором сидел герцог, Ренсли, приблизившись, заметил длинный свиток, который лежал на коленях герцога. Не в силах противиться любопытству, юноша незаметно вытянул голову, пытаясь разглядеть его содержание. Несмотря на осторожность принца, герцог, казалось, почувствовал его движение и слегка приподнял голову.

Их взгляды неожиданно встретились, и, как вчера, Ренсли не смог не замереть подобно мыши, застывшей перед кошкой. Однако, не выдержав, юноша распахнул глаза. Что происходит? За одну ночь золотистый оттенок глаз герцога превратился в приглушённый тыквенный цвет.

“Двойник?..” – Подобные разговоры были лишь слухами.

— Ты наглый паршивец! Как ты смеешь так пристально пялиться?

Недвусмысленный выговор прозвучал из уст кухонного помощника, который наблюдал за невозмутимым лицом герцога. Он был одним из тех, кто, видимо, обычно общался с господином. Ренсли быстро встал на колени и поклонился.

— Я совершил тяжкое преступление! Пожалуйста, простите меня!

Юноша потерял счет тому, сколько извинений он принёс с тех пор, как вышел из спальни. Казалось, что Ренсли Мальрозен, не лишённый остроумия, с трудом справлялся с резкими изменениями, происходящими из-за жизни в чужой стране.

Однако герцог не проявлял никаких признаков недовольства или гнева. Его выражение лица не изменилось. Слуга, сделавший выговор, в недоумении забормотал себе под нос.

“О, нет. Почему так долго…”

— Встань.

Голос герцога был таким же низким и монотонным, как и прежде. В нём чувствовался не только холод, но и какая-то сонливость. Ренсли медленно поднялся на ноги. Несмотря на непринуждённый тон, взгляд герцога с его глазами цвета блёклой тыквы, был прикован к юноше.

— Подойди ближе.

Ренсли оторвал взгляд от пола и встретился глазами с мужчиной. Он не выглядел особенно сердитым, но почему?

Несмотря на попытки сдержать волнение, юноша чувствовал, как учащается его пульс. Он плотно сжал губы, пытаясь подавить дрожь, когда подошёл и встал возле кресла герцога. Сильный жар от пылающего очага быстро распалил его щёки.

Герцог внимательно изучал Ренсли, пока тот стоял рядом. Несмотря на то, что особый блеск исчез, его взгляд оставался глубоким и пронзительным. Пламя очага отражалось в радужках тыквенного цвета, и, казалось, что под ней скрывается слабая тень золотого оттенка.

Подделать эту ауру было невозможно. Это был не какой-то вымышленный двойник, а сам герцог.

Хотя всё происходило по схожему сюжету, в отличие от вчерашнего дня, лицо Ренсли не было закрыто вуалью. Взгляд мужчины медленно, словно оценивая или измеряя что-то, прошёлся от макушки принца до кончиков пальцев ног. Юноша чувствовал себя куропаткой, ожидающей момента, когда с неё ощипают перья на глазах у охотника. Несмотря на шерстяное пальто, Ренсли казалось, что с него сдирают кожу.

Внезапно герцог протянул руку. Юноша инстинктивно вздрогнул: его тело слегка дёрнулось, но он остался твёрдо стоять на ногах.

От подлокотника удобного кресла тянулся длинный чёрный рукав, который тяжело свисал. Перед Ренсли была та самая рука, прошлым вечером послужившая «пергаментом», на котором он выводил фразы пальцем. Ладонь приблизилась к лицу юноши.

Не понимая намерений, стоящих за этим действием, и с опаской наблюдая за рукой, принц на мгновение почувствовал, что его сердце словно упало. Герцог раньше видел только его глаза, остальная же часть его лица была скрыта.

Мужчина потянулся к лицу Ренсли: пальцы почти задели его кожу. Атмосфера стала напряжённой, и юноша невольно затаил дыхание. В тот момент, когда пальцы герцога уже почти коснулись лица, он внезапно отстранился.

— Никогда тебя не видел раньше.

Казалось, прошла целая вечность. После долгого молчания герцог убрал руку, и кто-то ответил из-за спины Ренсли, прежде чем тот успел что-либо сказать.

— У нас много рабочих, которые впервые вошли в замок в связи с подготовкой к свадьбе.

— Я не видел этого лица и среди жителей деревень.

Мужчина требовательно посмотрел на Ренсли, ожидая ответа. Все присутствующие в комнате, под влиянием слов герцога, сосредоточились на Ренсли. Мысли юноши оказались в беспорядке.

“О чём это он?”

Какими бы суровыми ни были земли Ольдранта из-за перемен, население столицы было не так уж мало. Даже если герцог и знал лица слуг в резиденции, запомнить лица деревенских жителей со стороны... Это, что шутка?

Ренсли недоверчиво закатил глаза, но никто в зале не отнёсся к словам герцога легкомысленно. Хотя в это было трудно поверить, но сейчас принцу пришлось смириться. Дилемма о том, стоит ли на время сбежать в деревню к простолюдинам, стала совершенно бессмысленной.

Юноша крепко сжал ладони. Если бы они проверили ещё и его пальцы, то он мог бы действительно попасться. К счастью, на нём были перчатки. Герцог, похоже, не собирался требовать их снять. Ренсли глубоко поклонился и начал импровизировать.

— Прошу прощения, Ваша Светлость! Меня зовут Мальрозен. Я один из сопровождающих принцессы Иветт. Остальные решили немедленно вернуться в Корнию, я же, по правде говоря, был бродягой, который не мог найти стабильную работу у себя на родине. Когда приехал сюда несмотря на холодную погоду я нашёл много надёжных мест, и мне показалось, что это хорошее место для жизни, так что я решил обосноваться здесь.

В этот момент кто-то ворчливо и укоризненно произнёс:

— Даже если ты приехал в путешествие или по делам, ты не можешь вот так просто остаться жить. Если хочешь иммигрировать, нужно получить разрешение властей. Нельзя самостоятельно признать себя гражданином Ольдранта и просто поселиться.

— Понимаю. Мне очень жаль. Я попрошу официального разрешения хотя бы сейчас. Ваша Светлость, пожалуйста, дайте мне шанс.

Герцог спокойно кивнул.

— Похож на обычного южанина.

— Что?

— Сходи и узнай у тех сопровождающих, был ли среди них кто-то по имени Мальрозен.

На что один из слуг произнёс недоумённым тоном.

— Ваша Светлость, сопровождающие принцессы рано уехали. Поскольку на севере быстро темнеет, они желали побыстрее отправиться в путь, поэтому мы приготовили для них завтрак ещё на рассвете.

Они сопроводили Ренсли настолько далеко, даже зная, что он мужчина. Посланники королевской семьи Корнии вынуждены были быстро уехать, чтобы не ввязаться в неприятности. Они хотели как можно скорее вернуться домой, получить солидную награду, хорошо отдохнуть и насладиться покоем. И принц не мог обижаться на них за это, да и, по крайней мере сейчас, был благодарен за их оперативность.

— Ваша Светлость, сначала я проверю эти блюда.

Один из собеседников герцога вышел вперёд и подошёл к столу. Он протянул руку, проводя ею над тарелками: одной за другой. Слабый свет окутал пространство между его рукой и пищей.

Маги. Ренсли понял, кто находится в подземной комнате, и слегка приоткрыл рот от удивления. В Корнии встреча с магами была почти неслыханной удачей для обычных людей.

Аура магов, которых он видел несколько раз в юношестве, сильно отличалась от здешних. Маги Корнии часто передвигались вместе, создавая между собой строгую и замкнутую атмосферу. Однако здешние выглядели как обычные учёные.

Проверка не заняла много времени. Закончив осмотр, маг доложил герцогу.

— Кажется, с едой всё в порядке.

Это заключение свидетельствовало о том, что с него сняты подозрения в политическом заговоре.

Герцог, казалось, на мгновение погрузился в раздумья, но этот случай, похоже, не слишком его заинтересовал. Он раздражённо махнул рукой.

— Ладно, идите. Я не сразу буду есть.

Прислуга поспешила покинуть подземную комнату. Ренсли тоже улизнул вместе с ними, не оглядываясь и без колебаний передвигая ногами.

[1] п/п.: Амплификация – (усиление, увеличение, в молекулярной биологии — процесс образования дополнительных копий участков хромосомной ДНК (в данном случае каких-то других веществ), как правило, содержащих определённые гены либо сегменты структурного гетерохроматина.

***

В отличие от Ренсли, который чувствовал себя истощённым, словно только что умер и следом воскрес из мёртвых, глаза остальных сверкали любопытством. Они с энтузиазмом бросились к юноше.

— Сегодня на кухне было так много людей, которых я никогда раньше не видела! Но ты действительно из Корнии?

— Эм, ну да... так и есть.

— Тогда ты видел лицо принцессы во время своей службы?

— Даже если она не может показывать своё лицо до свадебной церемонии, ты должен был увидеть его хотя бы раз. Какая она? Красавица? Ходят слухи, что она потрясающе красива.

Ренсли захихикал, сам того не замечая. Захватывающая красота Иветт Эльбанес. Жаль, что он не может передать эти слухи непосредственно сестрице.

“Эй, Иветт. Ты становишься знаменитой!”

Однако теперь тех, кто возлагал на неё большие надежды, ждало лишь горькое разочарование. Ренсли закатил глаза.

— Расскажи нам скорее. Что за человек принцесса?

— Ну, даже если наша принцесса, ожидающая церемонии в спальне, не совсем красавица, она всё равно уже довольно известная личность. Её нельзя назвать благородной, то она всё же достаточно приветлива. И хоть её нельзя назвать очень умной, она достаточно способна, чтобы часто получать комплименты.

— И это всё? Думала, она будет изящной и нежной принцессой, как в песнях и древних сказаниях. Мне было любопытно, ведь в Ольдранте такой принцессы нет.

«Лучше не упоминать о том, что он прекрасно владеет мечом, хорош в верховой езде, без труда взбирается в любое место, словно акробат, хорош в выпивке настолько, что без труда может выпить десять шэнов вина, крепок здоровьем, а потому редко простужается.»

Служанка, представляя себе несуществующую герцогиню, мечтательно смотрела ему в глаза. Веснушки усеивали её бледные щёки, а волосы, заплетённые в косу, под белым чепчиком выглядели мило. Ренсли улыбнулся и понизил голос.

— На мой взгляд, ты намного красивее.

— Ой, да ладно. Не дразни меня.

— Я серьёзно. Как тебя зовут? Я Ренсли. Ренсли Мальрозен.

— Тиа.

Пока они продолжали беседовать, молодые люди, шедшие впереди, обернулись и поддразнили их.

— Слышал, что на юге много обольстителей[1], но этот корниец – просто потрясающ. Уже начал действовать?

— Начал действовать – слишком громкие слова.

Несмотря на опровержение Ренсли, его продолжили дразнить.

— Тиа, будь осторожна. Только посмотри на это личико. Наверно, он соблазнил и заставил плакать уже не одну женщину. Неужели у всех мужчин на юге такая гладкая кожа?

— А что на счёт этих волнистых локонов? Если будешь работать с нами, придётся их довольно сильно подстричь.

Несмотря на подшучивания, слуги, казалось, без подозрений приняли Ренсли как коллегу. Ольдрант – действительно мирная страна. Принц был искренне тронут. После небольшой беседы он задал вопрос, который интересовал его сильнее всего.

— Что герцог за человек? Я так испугался его, подумал, что меня обезглавят.

Толпа разразилась хохотом. Кто-то похлопал Ренсли по плечу.

— Казнить человека за нечто подобное? Похоже, ты немного трусливее, чем кажешься.

— Ты так внезапно упал на пол и начал молить о пощаде, мы были очень удивлены. В худшем случае тебя бы отругал кухонный рабочий. Ты же не солдат, нарушивший военный закон.

По их общему мнению, их господин не отличался строгостью. Даже если подумать, то и ворчание шеф-повара на кухне указывало на это. Если бы герцог был тираном, размахивающим топором, слуги не посмели бы говорить о своём монархе перед другими как о «чудаке».

Тиа усмехнулась.

— Он не так страшен, как кажется.

Однако, по сравнению с их ожиданиями, у Ренсли на сердце было не так уж и легко. Это был, конечно, обнадёживающий ответ, но то, что солдат, нарушивших военный закон, казнили, было весьма сурово. Преступить закон, или исполнить роль фальшивой невесты, тем самым оскорбляя герцога… Было трудно определиться, какое из двух зол является наибольшим. Однако предельно ясно то, что наказание точно будет сродни обезглавливанию.

Динь-дон.

В этот момент зазвонили церковные колокола. Принц вынырнул из своих размышлений. Сейчас было не время притворятся работником кухни Рудкена.

Герцогу уже пора было обедать, и, скорее всего, скоро кто-нибудь отправится проведать принцессу. Хотя Дживентад просил позвать его, когда та проснётся, герцог всё же не мог позволить невесте спать вечно. Поскольку Ренсли не придумал никакого хитроумного плана и просто выдал себя за сопровождающего, он должен будет в этот момент обеспечить «принцессе» безопасность в её комнате.

— Мне нужно идти. Как сказали, необходимо изучить процедуру переселения и обдумать свои возможности. Здесь холодно, но это вполне приличное место для жизни. Иногда ведь встречаются чужаки, которые надеются на переезд. До встречи! Очень надеюсь, что смогу остаться здесь.

Помахав рукой, Ренсли расстался со своими новыми знакомыми и поспешил дальше. Люди, перебрасывавшиеся парой слов то тут, то там, казались достаточно занятыми, чтобы останавливать его и спрашивать, куда он идёт. Вернувшись к заднему двору, он нашёл нужный предмет и поднял его.

В западной части главного замка, откуда он впервые вышел, по-прежнему не было людей. Принц стоял у стены здания, под окном своей спальни, а рядом с входом в небольшой двор висела табличка [Ремонт, вход воспрещён].

Подниматься было труднее, чем спускаться. Ренсли сцепил ладони, сделал глубокий вдох и ухватился за самый низкий выступ стены, до которого смог дотянуться.Он напряг руки и подтянулся. Просунув пальцы ног между стеной и железной конструкцией, он стал искать новые щели или выступающие части, за которые можно было бы ухватиться.

Медленно, но неуклонно юноша начал карабкаться по стене, подобно пауку, находя опоры и щели по мере того, как поднимался вверх.

— Поч…ти.

“Уф, а это тяжело.”

После долгого подъёма, наконец, стал виден конец этого пути. Ренсли бормотал слова ободрения, чтобы поднять свой дух. Теперь до подоконника спальни было рукой подать.

Сделав последний глубокий вдох, Ренсли потянулся изо всех сил. Кончики пальцев его правой руки крепко вцепились в оконную раму. Это было идеальное и незаметное возвращение.

— А?

Как вдруг он услышал внизу человеческий голос.

На мгновение его концентрация ослабла, а рука чуть не соскользнула. Быстро схватившись за оконную раму, Ренсли подтянулся. Зацепившись рукой за окно, он посмотрел вниз.

Несмотря на табличку [Ремонт, вход воспрещён], оставленную на случай непредвиденных обстоятельств, незваный гость тайком проник в укромный дворик и смотрел на принца с изумлённым выражением лица.

— Вор! – Громко крикнул ребёнок с мячом.

У Ренсли не было времени доказывать, что он не вор. Он протиснул своё тело в узкое окно и, толкнув головой деревянную створку, которую ранее намеренно оставил слегка приоткрытой, попал внутрь. Его тело с грохотом упало на пол.

Жаловаться на боль было некогда. Вскочив подобно пружине, юноша быстро поднялся, достал спрятанную одежду и переоделся в муслиновую ночную рубашку. Дрожащими руками он собрал мужскую одежду, плащ и вуаль, прижал всё это к себе и запрыгнул в постель, словно ныряя в реку.

[1] п/п.: В оригинале 바람둥이 - человек, склонный к тому, чтобы много флиртовать или заводить любовные связи с несколькими представителями противоположного пола одновременно.

Спрятав мужскую одежду в багаж принцессы и как следует расположившись, Ренсли заметил, что деревянная створка окна, выходящего на запад, которую он только что распахнул, слегка приоткрыта. Поколебавшись, он решил не рисковать, и, не закрывая окно, прислушаться за происходящим снаружи. За пределами спальни уже царила суматоха.

— Посторонний в спальне герцогини...

— У главного входа определённо стоит охрана.

Голоса стали отчётливее. Затаив дыхание, Ренсли постарался перевести дыхание. После громкого стука дверь распахнулась. Последовали крики стражников.

— Герцогиня! Вы в порядке?

— Прошу простить за грубость! Есть свидетель, который видел, как в спальню пробрался посторонний.

“Ещё не герцогиня...”

Жители Ольдранта отреагировали быстрее, чем ожидалось. Ренсли, не будучи герцогиней, притворился удивлённым, свернувшись калачиком под одеялом и закрыв им лицо.

Вслед за стражниками в комнату вошли служанки, окружившие кровать и оттеснившие мужчин.

— Принцесса напугана! С момента её прибытия она ни разу не показала своего лица.

— Но, леди Самлет, ребёнок, который видел незваного гостя, уже здесь.

— Подождите. Позвольте мне самой узнать.

“Леди Самлет, объясните им, что я пока ещё не герцогиня.”

Мысленно бормоча жалобы, Ренсли, словно испуганная принцесса, нерешительно высунул лицо из-под одеяла. Когда он робко показал своё лицо, солдаты либо глубоко поклонились, либо отвернулись, словно признавая серьёзное нарушение этикета. Леди Самлет подошла ближе.

— Принцесса, недавно ребёнок, игравший во дворе, видел, как кто-то проник в спальню через окно. Вы, случайно, не видели этого злоумышленника?

Ренсли резко замотал головой, заставив вуаль затрепетать.

— Разрешите нам на минутку осмотреть пространство около кровати?

На этот раз он кивнул.

Несколько служанок тщательно обыскали всё вокруг: под кроватью, за колоннами, и даже между занавесками. Дрожа как испуганная принцесса, Ренсли натянул одеяло до плеч и прислонился к изголовью кровати, наблюдая за происходящим испуганным взглядом.

Пока служанки осматривали пространство вокруг постели, стражники прочёсывали каждый уголок спальни. В шкафу, в комоде, под столом, за сундуком с ценностями, за кувшином, за рамой картины, где человек в принципе не мог спрятаться, и даже дымоходе камина, в котором сейчас горел огонь.

Несмотря на тщательный обыск, не было найдено никаких следов злоумышленника. Один из солдат пожал плечами, разочарованно пробормотав.

— Может, ребёнок что-то перепутал? Дети часто видят то, чего нет.

— Но описание было слишком подробным, чтобы отмахнуться от него.

Когда мнения начали расходиться, один из стражников подал сигнал остальным.

— Подойдите сюда. Здесь что-то кажется странным.

“Проклятье.”

Ренсли внутренне выругался. Он надеялся, что они просто пойдут дальше. Однако оказалось, что остроглазый охранник заметил не до конца закрытую створку.

Несколько охранников бросились к окну, где, судя по всему, была обнаружена злополучная полуоткрытая створка. Ренсли надеялся, что там не окажется никаких существенных улик. Подавив под вуалью свои тревожные мысли, он продолжал молчать.

— Кажется, он и правда прячется где-то здесь.

— Это странно... Если сюда действительно проник посторонний, то нелогично, что герцогиня ничего не заметила.

В тот момент, когда возгласы, наполненные подозрениями, усилились, а внимание переключилось с невидимого нападающего на принцессу.

— Что здесь происходит?

Голос, принадлежавший не стражникам и не служанкам, разогнал шум. Все в спальне, кроме лежащего на кровати Ренсли, выпрямились, склонив головы. Принц, натянув покрывало до самых глаз, посмотрел в сторону входа.

Получив сообщение о том, что в спальню его невесты проник посторонний, будущий жених лично пришёл разобраться в ситуации.

Стоя у входа, он окинул взглядом обстановку в спальне и всех присутствующих, а затем, наконец, устремил свой взор на Ренсли. Зарывшись под одеялом, юноша поднял голову и встретился взглядом с глазами мужчины.

Герцог медленно вошёл внутрь: его шаги не издавали ни звука, но его присутствие было довольно ощутимым. Ренсли это напомнило походку дикой кошки. Даже такие крупные животные, как тигры или львы, были абсолютно бесшумны при ходьбе.

— Стражники обыскали всю спальню, но пока ничего не нашли. Однако ребёнок указал направление, куда залез злоумышленник, да и окно в той стороне слегка приоткрыто.

— Есть какие-нибудь следы или другие улики?

— Нам нужно провести более тщательное расследование.

Герцог подошёл к окну, выходящему на запад, возле которого собрались стражники, и окинул его быстрым взглядом. После минутного молчания он произнёс.

— Выйдите все.

— Что?

— Мне нужно поговорить с принцессой. Уходите и ждите на своих местах.

Нет, пожалуйста. Губы Ренсли скривились под вуалью. Это был худший из возможных исходов: оставить в комнате охрану и проводить расследование в течение дня было бы лучше, чем нынешнее решение герцога.

Без промедления горничные и стражники вышли из спальни, и только леди Самлет бросила на них обеспокоенный взгляд, после чего отвернулась не сказав ни слова. Как только дверь плотно закрылась, в только что шумной комнате воцарилась гробовая тишина.

Ренсли опустил взгляд, сосредоточившись на вышивке внешней стороны покрывала. Вышивка по роскошному бархату изображала стилизованную горную лилию, символ благородства, вытканный золотой нитью.

Герцог подошёл к кровати и сел на стоящий рядом стул.

— Принцесса Иветт Эльбанес.

Его голос был спокойнее, чем ожидалось, а тон остался таким же вежливым, как и вчера. Вместо ответа Ренсли поднял голову и слегка кивнул.

— Поскольку Вы упомянули, что пока не можете говорить и желаете строго придерживаться обычаев, можете, по крайней мере, сообщить мне о произошедшем в письменном виде, как сделали вчера.

— …

— Этот брак был заключён по указу императора, а не по желанию королевской семьи Корнии, поэтому я полагаю, что Вы тоже не желали этого брака.

Он был прав. В северной, холодной и пустынной стране Ольдрант лорды редко вступали в брак, если только сами не желали жениться или же не стремились объединиться с женщиной с родины. Ольдрант был важнейшим оплотом, охранявшим континент. За стенами Рудкена простирались густые леса и Чёрное море. За морем находились страны, вера которых отличалась от верховенства императора, а главное – за его стенами таились ужасные чудовища.

Для Ренсли, уроженца юга, видевшего лишь мирные пейзажи Корнии, все эти истории казались фантазиями или легендами. Тем не менее эти истории до сих пор передавались из уст в уста.

Ещё дальше на севере Ольдранта, за густыми лесами, высокими ледяными горами и Чёрным морем, обитали существа, не похожие ни на людей, ни на зверей, которые постоянно нападали на жителей континента.

Северные лорды редко вмешивались в политические конфликты, однако они создали самую мощную среди континентальных стран армию по одной причине: чтобы сражаться с монстрами. Поэтому император не мог игнорировать или отвернуться от Ольдранта. Он уважал их преданность, признавал честь и предоставлял больше привилегий по сравнению с другими королевствами на континенте.

Одна из таких милостей императора – выбор супруги для новоиспечённого правителя. Хоть все и понимают, что это больше, чем просто благосклонность: это было намерение навязать нити своего влияния землям на окраинах, за которыми нужно следить.

Ольдрант, несомненно, был важной страной для континента, но в политическом плане он был не так привлекателен для других королевств. Территория была неплодородной, а расстояние – огромной. Ольдрант не проявлял особого интереса к центральным конфликтам, ведя независимый образ жизни.

Несмотря на богатые природные ресурсы и мощную военную силу, добыча полезных ископаемых и лесные промыслы строго контролировались императорской семьей. Причиной для наращивания военной мощи на этих территориях служили в первую очередь сражения с монстрами, поэтому просить от Севера поддержки в других конфликтах было проблематично.

В результате ни одно королевство не желало отправлять своих драгоценных отпрысков в Ольдрант. Однако выбор подходящего партнёра герцогу, естественно, происходил среди королевских или приравненных к ним знатных семей – это стало процедурой сродни жеребьёвке, постоянно происходящей между королевствами на протяжении долгой истории континента.

Нынешний император велел королю Корнии отправить одну из своих принцесс к молодому герцогу Севера. У короля было семь сыновей и три дочери.

— Вы хотите вернуться на родину?

В ответ Ренсли ничего не оставалось, как посмотреть на герцога. Глаза цвета тыквы не выдавали никаких эмоций, и его собственные, которые, вероятно, дрожали от волнения, встретились с ними.

Когда принц протянул руку, герцог, не говоря ни слова, подал свою ладонь. Пальцы юноши мелко дрожали, проводя линию на ладони мужчины. Это не было вызвано страхом или напряжением. Если бы он мог озвучить ответ, ярость, подстёгиваемая иррациональным гневом, вырвалась бы наружу в грубом тоне.

[Нет. Я не хочу этого.] – Аккуратно ответил он.

— Желаете ли Вы сохранить этот брак?

Ренсли, положив указательный палец на ладонь герцога, и слегка опустил голову, это не было чётким «да» или «нет», он просто молчал.

После короткой паузы герцог убрал руку. Принц тоже позволил своей руке упасть на кровать. В наступившей тишине мужчина негромко произнёс.

— После получения рапорта от солдат и размышлений о том, что произошло днём, кажется, что всё совпадает с событиями.

Что-то произошло днём? Ренсли молча слушал.

— Человек, выдававший себя за Вашего сопровождающего, Мальрозен, не вернулся в Корнию, а остался здесь. Учитывая ваши отношения, полагаю, Вам хорошо знакомо это имя.

Хорошо знакомо. Неожиданная тревога начала сжимать его грудь. Почему он вдруг вспомнил имя человека, с которым познакомился днём? Ребёнок на заднем дворе лишь мельком видел незваного гостя.

— После того как я выслушал общее описание незваного гостя, мне показалось, что нарушитель похож на того человека. Цвет волос, одежда и другие детали. Цвет его глаз – фиолетовый, похожий на ваш. Не знаю, как в Корнии, но здесь это довольно редкое явление.

В этот момент глаза Ренсли расширились. Хотя они были не совсем фиолетовыми, а скорее голубыми с красноватым оттенком, но, как сказал герцог, такой цвет был редкостью даже в Корнии. В самой королевской семье был только ещё один человек с похожим цветом глаз.

“Я не могу поверить... Этот цвет слишком трудно разглядеть, чтобы опознать человека.”

Не в силах осознать подтекст слов герцога, Ренсли судорожно сглотнул подступившую слюну. Скрытое под вуалью декольте слегка осело.

— Ваши рост и цвет глаз довольно похожи, поэтому я сначала подумал, что он может быть родственником... Но если бы он был из королевской семьи, то не было бы необходимости тайно оставаться здесь и вторгаться через окно. Он мог бы приехать к нам под предлогом сопровождения принцессы, что означало бы, что он действительно Ваш слуга.

Мужчина слегка вздохнул. Ренсли тоже почувствовал внутреннее облегчение. Он волновался, что герцог мог прийти к выводу, что Мальрозен и принцесса Иветт – один и тот же человек.

Лицо Дживентада не выражало никаких чувств, но слабый намёк на переживание в его дыхании подсказал, что мужчина по-своему обеспокоен, обнажая его глубоко запрятанные эмоции. Ренсли не мог не смотреть на него, хотя и понимал, что это опасно.

— Когда я рассматриваю это в таком ключе, мне кажется, я понимаю причину, по которой этот человек, рискуя жизнью, пробрался в спальню.

— ...

— Получить приказ выйти замуж за другого мужчину королевских кровей... Я могу в некоторой степени понять Ваше бедственное положение. Принцесса Иветт, если Вы желаете, я не стану мешать этому человеку, Мальрозену, оставаться здесь. Пока выполняю свои обязанности герцога, я не буду мешать вашим тайным встречам.

“Что? О чём он говорит?”

Ренсли широко раскрыл рот под вуалью. Ситуация, когда молодой человек вторгся в комнату женщины, собирающейся выйти замуж, стала достоянием общественности. Хотя расследование ещё продолжалось, взгляды охранников и служанок уже стали подозревающими.

Но возлюбленный? Тайные встречи? Не слишком ли поспешные выводы? Почему он так подумал? Ренсли не мог задать все эти вопросы, потому что нельзя было говорить.

— Как человек, практически не покидавший Ольдрант, я мало что знаю о внешнем мире, но прочёл столько же, сколько любой учёный. В основном это были академические книги или книги для исследовательских целей, но порой и другие. Иногда странники и поэты, посещавшие замок, рассказывали истории или пели баллады.

В этом есть смысл. Даже в Корнии было распространено явление, когда в замок приходили паломники или поэты, делились историями или песнями, чтобы улучшить вечернюю атмосферу. Странники со всех концов земли посещали их земли, а некоторые даже утверждали, что преодолели море и побывали на других континентах.

— Когда мужчины незаметно пробирались в окна женских комнат, это делалось в основном ради ухаживания или из-за запретной любви. После чего, большинство пар решаются на побег.

“Нет, Ваша Светлость. Конечно, есть барды и поэты, которые воспевают запретную любовь, но это в основном вымышленные истории. Обычным людям не хватает смелости для таких авантюр, вот почему эти любовные романсы становятся популярными.”

Но он всего лишь спорит сам с собой, герцог его не слышит. Разговор течёт в неожиданном направлении, превращаясь в стремительный поток, за которым становиться всё труднее уследить.

— Думаю, он красивый мужчина. Значит, Вы, должно быть, не смогли забыть его и привезли сюда.

Глаза принца распахнулись.

Конечно, Ренсли Мальрозен красив. Он превосходно владеет боевыми искусствами, хорошо поёт и танцует так эффектно, что при каждом его появлении на улицах женщины начинают проявлять к нему нескромные знаки внимания. Он привык проводить ночи за алкоголем и танцами, возвращаясь домой только с восходом солнца. Но если классифицировать его только по внешности, то, как бы он ни оценивал себя, превзойти человека, находящегося перед ним, кажется невозможным. Даже если настоящая Иветт Эльбанес тайно привезла бы сюда своего любовника, увидев будущего мужа, должна была сразу же передумать.

“Я тоже мужчина, как и он, поэтому чувствую себя ничтожеством перед уникальной аурой лорда. Но разве на женщин это не произведёт иное впечатление? Просто судя по его лицу...”

— Но, как Вы знаете, это брак, устроенный императором. Такие тайные встречи могут вызвать слухи, и после с ними будет трудно справиться. Лучше придумать подходящий предлог и встречаться в замке в назначенный день. Тогда не возникнет никаких проблем, как сегодня. Разве это не приемлемо?

“Неужели это в порядке вещей? Я всё же буду женой герцога, даже если это фиктивный брак, не так ли?”

Действительно, в этом мире для королевских особ и дворян естественно жениться и иметь при этом несколько любовниц. Ренсли задумчиво закусил губу. Он хотел сохранить свою тайну, поэтому старался избегать зрительного контакта и произносить как можно меньше слов. Но по мере того как возникали всё новые и новые вопросы, которые он хотел обсудить, сдерживать слова становилось всё труднее. Хотя принц и смущался, он был не из тех, кто промолчит.

Ренсли плотно сжал губы, а затем протянул руку. Не раздумывая, он медленно провел линию на ладони герцога.

[Ваша светлость, Вы можете меня отослать?]

Глаза герцога, казалось, потускнели. Однако вместо прямого отказа он спросил, словно возражая.

— Вы хотите уйти, даже если Вы и этот человек можете оказаться в опасности?

Сейчас было не время разбираться, было ли суждение герцога романтичным, жутким или рациональным. Для Ренсли это была возможность, которую нельзя упустить.

Что же ему делать? Нынешний герцог вряд ли позволил бы своей невесте замёрзнуть насмерть, пересекая Холодные земли, даже если бы она хотела сбежать. Он не стал бы предлагать ей тайные свидания с другим, если бы затаил обиду и собирался прогнать её.

Если бы Ренсли вздумалось уехать, куда бы он направился? Принц не мог вернуться в Корнию, так что, возможно, отправился бы в путешествие, вообразив себя поэтом. Возможно, где-нибудь найдётся лорд или король, которому нужен будет наёмник. В каком-нибудь уголке этого огромного континента найдётся место, где он сможет жить целым и невредимым. Отказаться от статуса, сменить имя...

Уставившись в пустоту, Ренсли вдруг пришёл к одному выводу.

“Вопреки тому, что я слышал, Гизелль Дживентад очень разумный человек.”

В мире ходили слухи о монстре, одержимом исследованиями в области чёрной магии, о существе, избегающем людей, о дикаре, в котором смешалась кровь демонов. Но герцог, с которым Ренсли познакомился по прибытии в Ольдрант, был неизменно спокоен и гораздо более разумен, чем другие люди. Даже учитывая предложение, которое он сделал только что, всё выглядело именно так.

Хоть устрашающий вид, с которым принц столкнулся вечером, обеспокоил его, даже тогда отношение герцога было вежливым. Его репутация среди жителей была хорошей, и люди открыто выражали свою привязанность к родине и столице.

В таком случае, возможно...

Возможно, даже если он узнает правду, герцог не станет наказывать его.

Возможно, он действительно сможет... жить как Ренсли Мальрозен, житель Ольдранта.

— Принцесса, ответьте мне.

Он протянул руку, и Ренсли положил пальцы на его ладонь. Палец, который до сих пор оставался неподвижным, наконец медленно зашевелился и начал писать, более четко и ясно, чем когда-либо прежде.

[Ваша Светлость всё ещё намерены провести свадебную церемонию с таким человеком, как я?]

Герцог посмотрел на Ренсли. В его звериных золотистых глазах, похожих на кусочек ночного кошмара, не было ни малейшей дрожи, как будто это были драгоценные камни, погружённые в глубокую воду. Удивительно, но его спокойствие и молчание постепенно успокаивали даже принца.

— Для меня это не имеет значения. Как Вы знаете, этот брак – обычная и формальная процедура, предписанная императором.

— ...

— Если мы поженимся, я буду выполнять свои обязанности мужа, и только.

Ренсли любил ночные рынки и фестивали. Напившись сладкого фруктового вина или крепкого пива, он бродил по тёплым улицам, встречая знакомые лица. Когда он собирался с ними, одним из его любимых мест было игорное заведение на Южной улице, которое он посещал каждый базарный день[1]. Хотя он знал, что игроки манипулируют костями, Ренсли часто садился за стол. У него были и свои хитрости в азартных играх.

Однако даже в азартных играх есть предел. Как и в случае с обманом и проигрышем или выигрышем, бывали случаи, когда он попадался на те же уловки. Если он проигрывал ставку и пил, друзья дразнили его: «Зачем ты поставил на такую очевидную аферу?» Он отвечал: «Не попробуешь – не узнаешь.»

Тррр-тррр.

Теперь в его ушах раздаётся звук перекатывающихся в чашке кубиков.

Для него было бы безопаснее и удобнее всего уехать из страны тихо, как Иветт Эльбанес, уцепившись за ошибочное сострадание герцога. Однако его врождённая дешёвая натура ничего не могла с этим поделать.

[Я не уйду.]

Ренсли пошевелил пальцами, чтобы дополнить предложение.

[Я расскажу Вам правду, пожалуйста, простите меня.]

Вместо ответа герцог бросил на него вопросительный взгляд. Ренсли решил расценить его молчание как одобрение.

Понимая, что совершил необратимый поступок, юноша слегка колебался. В азартных играх зловещим знаком считается, если в самом начале рука соскальзывает. На этот раз Ренсли оступился, не сумев как следует ухватиться за вуаль.

— Хуу...

Он сделал длинный вдох, чтобы успокоить свой разум. Должно быть, выдох оказался длиннее, чем он думал, потому что герцог, наблюдавший за Ренсли, вдруг протянул руку. Его рука приблизилась к лицу принца, как это было в подвале некоторое время назад.

От испуга юноша чуть не подался назад, но сдержался. Рука, которая до сих пор была «холстом», легонько коснулась его лица. Длинные пальцы, казалось, касались его щеки и мочки уха. Возможно, это была иллюзия, вызванная страхом и обострёнными чувствами.

Герцог медленно стянул вуаль. Когда он откинул длинную ткань, стали видны спрятанные под ней светлые волосы. Когда Ренсли жил в Корнии, он всегда стриг волосы довольно коротко, но за время путешествия в Ольдрант они успели отрасти.

Пуговицы вуали, соединённые с полотном на лице, были расстёгнуты легким прикосновением. Тёмно-фиолетовый шёлк того же цвета, что и головной убор, скользил по коже так быстро, что казался невесомым не останавливаясь ни на мгновение.

Когда их взгляды встретились, в спальне воцарилась тишина, словно остановилось само течение времени и воздуха. Они смотрели на свои силуэты в глазах друг друга, не в силах произнести ни слова или сделать следующий шаг. Словно невидимый пчелиный воск разлили по их телам и оставили застывать. Может, время и правда прекратило свой ход? Случайности создавали иллюзии.

Первым в застывшем мире зашевелился Ренсли: в отчаянии он вскочил с кровати на пол. Глаза герцога, никогда не проявлявшие никаких эмоций за то короткое время, что они были знакомы, в этот раз слегка расширились от удивления.

— Ты…

[1] п/п.: Базарный день - обычно суббота-воскресенье, когда идёт пик торговли.

Не дав герцогу возможности продолжить, Ренсли с размаху рухнул на колени, резко склонив голову.

— Я приму любое наказание! Только, пожалуйста, пощадите мою жизнь. Я сделал это не для того, чтобы оскорбить Вашу Светлость!

Герцог ничего не ответил. Принц же для своей защиты успел придумать множество оправданий, от вызывающих сочувствие до рациональных, но отсутствие реакции затрудняло выбор.

Юноша поднял голову, и, когда он попытался прочитать выражение лица и настроение оппонента, его взгляд устремился вверх, но эмоции этого мужчины были неуловимы. В конце концов, Ренсли снова склонил голову и продолжил говорить.

— Невеста Его Светлости – Иветт Эльбанес. Бесспорно, она – принцесса Корнии, и в ней течёт кровь правящего Дома. Однако принцесса исчезла за два дня до отъезда в Ольдрант, поэтому мне не оставили другого выбора!

— Встаньте. – Твёрдая просьба, граничащая с приказом, прервала Ренсли. Принц замолчал и нерешительно поднял голову. – Поднимитесь и говорите медленно. Нет нужды торопиться, я здесь именно для того, чтобы выслушать Вас, – повторил герцог, откидываясь в кресле. Удивление прошло, и голос мужчины стал ровным и спокойным.

Юноша поднялся, сцепив руки перед собой. Его взгляд по-прежнему был устремлён в пол. На этот раз он осторожно начал говорить.

— Клянусь своей честью, что в дальнейших моих словах нет ни капли лжи.

На лице герцога отобразилось мимолётное выражение, которое, казалось, демонстрировало сомнение в порядочности и чести Ренсли, но мужчина лёгким жестом призвал продолжать.

— Имя, которое я упомянул ранее, – моё настоящее имя. Я – Ренсли Мальрозен, а Иветт Эльбанес – моя сводная сестра.

— Хотите сказать, что Вы тоже принадлежите к королевской семье Корнии?

— У нашего короля десять отпрысков, и двое из них – незаконнорождённые:  Иветт и я.

Первая королева нынешнего короля Корнии родила двоих детей, но умерла в темнице, наказанная за грехи своей семьи. Вторая королева, даровав троих наследников, позже была свергнута с престола следующей супругой короля, которая впоследствии родила нынешнего кронпринца и заболела. Четвёртая, нынешняя королева, стала матерью пятерых детей, включая близнецов. Однако трое из наследников умерло в раннем возрасте.

Иветт Эльбанес и Ренсли Мальрозен родились от простолюдинок: обе утверждали, что их ребёнок – королевских кровей. Только после прохождения ритуала, подтверждающего их королевское происхождение, дети были признаны внебрачными.

— В королевской семье Корнии особенно ценят принцесс. В то время как другие короли заняты тем, что пытаются произвести на свет принцев, которые могли бы унаследовать трон, в Корнии к этому относятся иначе. Мало принцев – престолонаследие становится нестабильным, слишком много – тоже проблема. Принцессы же... Пока вопрос престолонаследия решён, их количество не является проблемой, насколько это известно герцогу Дживентаду.

Принцессы, не являющиеся препятствием в борьбе за престолонаследие, служили хорошим инструментом в заключении стратегических браков с целью укрепления позиции государств, становясь при этом символами этих союзов. Таково было положение принцесс в любой королевской семье. Хоть и существовали страны, где на престол мог взойти представитель любого пола, Корния не входила в их число, в частности из-за своей консервативности.

У короля Корнии было три дочери. Одна из них уже была вовлечена в романтические отношения с известной королевской семьей Милливер, славящейся торговлей шёлком. Требование императора отправить принцессу, которая без всякого предварительного знакомства станет женой далекого северного герцога Ольдранта, из-за значительно малого количества дочерей по сравнению с сыновьями, естественно, оскорбило короля.

Впрочем, любой правитель в подобном положении не захотел бы отправлять свою дочь в далекие северные земли. Решив, что отказ лишь усложнит дело, король Корнии с неохотой исполнил приказ императора, а потому выбор незаконнорождённой дочери был закономерен.

— Иветт приняла решение короля. Сестра на год младше меня: мы были очень близки. Несмотря на то, что благодаря своему положению принцессы, она и является членом королевской семьи, до сих пор ей пришлось многое пережить. Мы поддерживали и полагались друг на друга. Иветт часто говорила о том, что хочет покинуть Корнию... Это заставляло меня грустить, поскольку она была моей единственной близкой сестрой, но я всегда желал ей добра.

— …

— Однако за два дня до отъезда Иветт исчезла. Я думал, что она согласилась на этот брак, но это оказалось не так. Сестра оставила только письмо, в котором говорилось: «Королевская семья Эльбанес, неужели вы думали, что я покорно соглашусь?»

На самом деле в нём дословно было написано следующее: [Вы – ублюдки Эльбанес, которые хуже крыс], но Ренсли подправил формулировку.

В тот момент, когда принц тайком подслушал то, что Иветт сбежала, он вернулся из таверны, где играл в карты. Узнав новость, он от души рассмеялся. Это не могло не радовать.

Хотя Иветт часто повторяла, что хочет покинуть Корнию, её внезапное превращение в послушную дочь, выполняющую приказы презираемого короля, было принцу так же непривычно, как и согласие на свадьбу с незнакомцем. Но было ли то лишь притворством, Ренсли уже почти поддался искушению вернуться в таверну и поднять тост за безоблачное будущее сестры.

Однако ситуация приняла неожиданный оборот.

Люди, которых девушка проклинала, были, конечно же, король и его приближённые. Иветт наверняка считала, что если она исчезнет, то либо просто доставит отцу проблем, либо он вынудит его отправить в северные земли одну из оставшихся принцесс.

Разве мог кто-то предсказать, что разгневанный король прикажет своему внебрачному сыну притвориться девушкой и отправиться вместо сестры на север?

Ни Ренсли, ни Иветт, ни даже священнослужители церкви не могли предвидеть такого исхода. Тех, кто совершает немыслимые поступки, по всему миру называют безумцами, даже если они кажутся нормальными.

— В таком случае... – Герцог, слегка постукивающий пальцами по подлокотнику, казалось, был озадачен историей юноши. – Почему не сбежали? Даже если в Корнии Вы находились под наблюдением, судя по Вашему поведению здесь, во время долгого путешествия должна была быть возможность улизнуть от сопровождающих.

— Если бы Иветт знала, что всё так обернётся, то не стала бы скрываться. То же самое касается и меня. В Корнии осталось много людей, которые мне дороги. Живой или мёртвый я должен был добраться до Ольдранта, а если бы слух о моём побеге появился раньше прибытия сюда, эти люди понесли бы наказание за меня. Так как я мог сбежать один?

Доставка принцессы в Ольдрант, независимо от того, умрёт она там или же сбежит, означала, что король Корнии выполнил своё обязательство, и император уже не сможет требовать отправки второй невесты.

Король совершил этот поступок исключительно из отвращения к несуществующей коллективной ответственности и гнева на девицу, бросившую ему вызов. Хотя Ренсли чувствовал себя неловко в роли жертвенного ягнёнка, ставшего таковым только потому, что они с сестрой оба были незаконнорождёнными, а о плане побега Иветт он не знал. Естественно, ему было неловко. Когда юноша в знак поражения опустил голову, герцог задал новый вопрос.

— Даже если принц Мальрозен не хотел этого, король Корнии оскорбил меня. Если я официально объявлю протест и сообщу об этом императору, как, по-вашему, поступит король?

— Корния по приказу императора отправит другую принцессу, и объявит, что я сделал это по собственной инициативе. – Уголки губ Ренсли слегка приподнялись. – «Этот низкий бастард, затаив обиду на королевскую семью, пренебрёг королевским браком, намерено насмехаясь над правящей семьёй», или, возможно, «Этот коварный негодяй, с наклонностями к содомии, задумал навредить своей сестре, стремясь занять её положение». Можете придумать любую причину, и люди поверят в то, во что им удобно верить. Иветт уже уехала и не сможет дать показания, а я – не более чем расходный материал, даже если заслуживаю смерти.

На мгновение между ними воцарилось молчание. Принц глубоко вздохнул и вновь опустился на колени перед герцогом.

— Ваша светлость, я, конечно же, пришёл сюда не с такими намерениями. Пусть даже в шутку, но как мужчина я не имею ни малейшего стремления получить положение Великой Герцогини. Если Вы милостиво сохраните мне жизнь, я хочу жить как Ренсли Мальрозен, простолюдин из Ольдранта. Просто скажите Корнии, что я сбежал, тогда они не будут задавать лишних вопросов.

— ...

— Я происхожу из скромного рода, но, поскольку я наполовину королевской крови, то не мог заниматься тем, что делают простолюдины на моей родине, поэтому меня воспитывали как слугу правящей семьи. Но, несмотря на это, я сведущ в литературе и боевых искусствах, также искусен в верховой езде и фехтовании. Также я умею готовить, разбираюсь в животноводстве и достаточно умел в плотницком деле. Если Вы примете меня, я отдам все силы и буду предан в любом деле.

— Похоже, Вы стремитесь жить так, словно «мертвы» или «пропали». – Ренсли не стал отрицать этого, и герцог замолчал, задумавшись. После короткого вздоха он вновь заговорил, нарушив относительно недолгое молчание. – Для меня брак никогда не был насущным вопросом. У меня не было заинтересованности в этом, поэтому я постоянно откладывал поиски супруги. Однако если бы я знал, что ситуация окажется настолько сложной, то, возможно, самостоятельно нашёл бы подходящего партнёра и попросил его руки до того, как император отдаст приказ.

“Действительно, если бы это было так, нам с Иветт не пришлось бы проходить через это…”, – подумал Ренсли, но воздержался от высказываний.

— Если распространится весть о том, что принцесса, присланная из Корнии, сбежала, император, скорее всего, отправит принцессу из другого королевства, чтобы восстановить своё влияние. Возможно, эта особа тоже не захочет сюда ехать. А я не желаю без необходимости приводить к новым жертвам.

— Тогда...

— Более того, нет никакой гарантии, что они оставят пропавшую принцессу в покое. Даже если мы тихо похороним её в Корнии, эта брачная церемония была назначена по указу императора. Независимо от этого, обман станет преступлением и для Вас, и для Вашей сестры.

Рассуждение было спокойным и точным. Не найдя места для возражений, Ренсли опустил взгляд.

Хотя именно король Корнии частично нарушил приказ императора, если правда всплывёт на поверхность, в конечном счёте, именно Ренсли и Иветт понесут основную тяжесть обвинений. После начала официальной погони,  Иветт наверняка будет задержана, если только не вознесётся на небеса или же не исчезнет с лица земли.

— Император, возможно, и не станет раздувать из мухи слона, но как знать. Иногда грандиозное решение мелких проблем может продемонстрировать авторитет.

Больше Ренсли было нечего сказать, и герцог тоже молчал. Охранники и слуги давно удалились, в спальне не было слышно ни звука. Когда принц, погрузившись в раздумья, рассеянно разглядывал узор на ковре, до его ушей донёсся низкий голос.

— Несколько сотен лет назад в Ольдранте в качестве герцогини был принят мужчина.

— Так значит, в качестве герцогини был принят мужчина... Подождите, что Вы сказали?

— Более того, говорят, что он принадлежал к другой расе.

— Что?

Принц непроизвольно нахмурился. Он быстро сгладил выражение лица, но ещё сильнее запутался в своих мыслях.

“Что это вообще значит? Неужели герцог тоже сошёл с ума?”

Говорят, что крайнее безумие может сделать человека невозмутимым. Неужели герцог тоже был одним из таких безумцев, о которых ходят слухи? Пока различные подозрения закрадывались в мысли Ренсли, герцог, внешне безразличный к вызванному им переполоху, продолжил объяснения.

— Случай с герцогиней-мужчиной кажется беспрецедентным, но не совсем уж неслыханным. Однако, видимо, это был первый и последний случай.

— …

— Даже в те времена в брачной записи значилось имя другой дворянки. То есть официально записано было имя женщины, но свидетельства о существовании герцогини-мужчины, принадлежащему другой расе, до сих пор сохранились в разных источниках. Пусть сейчас эта раса уже исчезла, говорят, что в прошлом на этом континенте жили и другие существа, помимо людей. Я предполагаю, что такие браки также заключались для установления соглашений с ними.

Ренсли прикрыл глаза, чувствуя, что его тело затрясёт, если он не сдержится. А вежливо сцепленные кончики пальцев на руках, как и пальцы на ногах слегка подёргивались.

Лишь догадываясь о том, что собирался сказать герцог, уже хотелось это отрицать. Юноша ждал, когда герцог сделает конкретный вывод, и этот момент неумолимо наступал.

— Я планирую устроить свадебное торжество с невестой из Корнии. Я также намерен послать письмо королевской семье, в котором сообщу, что мы благополучно приняли партнёра, которого они отправили. И по приказу императора приму невесту из Корнии, как герцогиню.

— …

— Так, полагаю, не возникнет никаких трудностей и наказания для тех, кто вовлечён в эту ситуацию. Что Вы думаете по этому поводу, лорд Ренсли?

— Но если так… – Слова принца застряли у него в горле, но глубоко выдохнув, он спросил, – Тогда что на счёт преемника? Разве Вам не нужна герцогиня, которая сможет родить наследника? Более того… даже если мы скроем это сейчас, что, если позднее император или кто-нибудь ещё узнает о моей истинной личности?

— У нас есть время как минимум до зимы, чтобы получить право на личную аудиенцию с Императором. Нам не о чем беспокоиться. Разве Вы не просили меня спасти Вашу жизнь?

Герцог посмотрел на Ренсли взглядом, требующим ответа.

Его реакция не была идеальной, но она была самой правильной в сложившихся обстоятельствах, особенно с точки зрения минимизации ответственности самого Дживентада.

Император хотел отправить в Ольдрант «принцессу» из Корнии, но король воспротивился и выполнил этого требование лишь частично. Несмотря на то что тот был бастардом, король отправил на север «принца».

Однако Гизелль Дживентад принял «невесту из Корнии» только по приказу императора. Даже если впоследствии люди будут оспаривать или высмеивать его решение, если герцог обоснует его, сказав, что приезд невесты-мужчины – это воля императора, никто не станет открыто обсуждать правильность или неправильность его решения. Более того, поскольку общественность считала герцога странной фигурой, даже если он совершит что-то необъяснимое, к этому можно будет отнестись с пониманием.

В извращённом браке была бы вина не только Гизелля Дживентада. Но если герцог заявит, что невеста сбежала, то с этого момента он станет соучастником.

И это не всё. Даже если эта страна мало взаимодействовала с другими королевствами, одно присутствие Ренсли дарило Ольдранту превосходство над Корнией. Зачем герцогу Гизеллю отказываться от такого тактического преимущества?

Когда герцог ещё сочувствовал несчастной невесте, принцу, возможно, удалось бы убедить мужчину помочь ему в побеге ради запретной любви. Однако этот шанс уже ускользнул. У герцога не было причин проявлять милосердие к Ренсли Мальрозену, фальшивой принцессе, да ещё и мужчине.

— Я, Ренсли Мальрозен.

Другого выбора не было. Ренсли положил правую руку на сердце и склонил голову.

Ещё в детстве принц мечтал стать выдающимся рыцарем, когда вырастет. Не слугой при дворе короля Корнии, а служить лорду, которым мог бы восхищаться. Мечта же стать настоящим воином, каким Ренсли грезил в юности, давно канула в лету, когда его настигла реальность. Владыка, который превратил бы малообразованного слугу королевской семьи в рыцаря, встречается крайне редко. Ко всему прочему, как оказалось, рыцари не были теми хвалёными войнами, коими принц восхищался в детстве.

Наконец, Ренсли решил, что сможет хотя бы подражать чему-то похожему. Но подумать только, что делать это придётся в наспех надетой спальной одежде. Несмотря на это, принц твёрдо решил.

— Я буду беспрекословно следовать решениям герцога. Пожалуйста, скажите мне, что я должен делать.

— Не нужно делать ничего особенного. Просто примите участие в свадебной церемонии как герцогиня, согласно установленному плану.

— Значит, Вы планируете сообщить людям, что я мужчина?

Герцог отвёл взгляд в сторону, ненадолго задумался и подвёл простой итог.

— Давайте подумаем об этом ещё некоторое время. В конце концов, до церемонии Вы не будете показываться на глаза и разговаривать с другими людьми.

Отношение герцога было таким же деликатным, как и пижама на том, кто решил продемонстрировать свою преданность. Ренсли понимал, что из невесты, к которой следовало относиться с заботой и добротой, он превратился в неприятность, с которой предстоит разобраться.

Тем не менее он избежал смертной казни. Успех это или неудача? Пока Ренсли размышлял над авантюрой всей его жизни, герцог поднялся.

— Вам что-нибудь нужно?

— Что?

— Учитывая ситуацию, лучше ограничить контакты с людьми, пока не определимся с дальнейшим планом действий. Если Вам что-то необходимо, дайте мне знать. Я позабочусь об этом.

Ренсли не смог ответить сразу и слегка покраснел.

— Я ничего не ел со вчерашнего дня, с тех пор как покинул последний постоялый двор… Хотел бы немного поесть.

В конце концов, юноша заварил эту кашу, чтобы спасти свою жизнь, поэтому не мог позволить себе умереть от голода. Он беспокоился, что в такой серьёзной ситуации эта просьба может показаться бесстыдной, но герцог просто кивнул.

— Подождите немного.

Герцог встал, поправляя плащ. Он вышел из комнаты, ни разу не оглянувшись. Только когда дверь спальни полностью закрылась, Ренсли выдохнул и опустился на кровать. На него нахлынули разные мысли, но он энергично потряс головой, пытаясь отогнать их.

“Стоит быть благодарным хотя бы за то, что получилось избежать казни.”

Король Корнии несколько раз менял королев, и нет причин, по которым герцог Гизелль не мог бы сделать то же самое. Ещё не поздно подумать о собственном положении после вступления в этот фиктивный брак.

Герцог, вероятно, не был особо заинтересован в том, чтобы провести всю свою жизнь с герцогиней-мужчиной.

***

Ренсли переоделся в мужскую одежду Корнии, так как до этого на нём всё ещё была женская ночная рубашка, и стал ждать, но герцог не возвращался довольно долго.

Лёжа на кровати, юноша вспоминал запахи из кухни – аромат готовящегося мяса, шипение масла и пряный аромат специй. Мысль о том, что он сможет утолить свой голод, принесла луч утешения в его беспокойный разум.

— Я сам отнесу. Отойдите.

Из-за двери раздался долгожданный голос. Ренсли, словно очнувшись от задумчивости, стремительно вскочил, вежливо сложил руки и склонил голову, когда герцог вошёл в комнату.

— Приветствую.

— Нет необходимости каждый раз соблюдать формальности.

Хотя эти слова и не были пустым звуком, но Ренсли был «герцогиней» только формально, а не на самом деле. Он неловко улыбнулся и двинулся к герцогу. Вид мужчины в роскошном парадном плаще, несущего поднос с едой, пригодного только для рук слуг, выглядел, как нечто абсурдное.

— Не утруждайте себя, я сам всё сделаю.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Герцог прошёл мимо Ренсли и поставил поднос на стол. На большом подносе лежали жареные гусиные ножки, хлеб, сыр и непонятный красный суп. Из стоящей рядом чашки доносился сладкий аромат. При виде такого соблазнительного угощения во рту юноши непроизвольно выступила слюна. Вместо чашки медового чая на этом подносе можно было бы пожелать лишь бокал алкоголя… Но сейчас было не время раскрывать свои предпочтения.

— Благодарю Вас, Ваша Светлость.

На эту искреннюю благодарность герцог лишь кивнул. Ренсли сел в кресло и принялся за еду. Он разрывался между желанием поглотить гусиную ножку целиком и соблюдением правил приличия, которые полагались в его нынешней ситуации.

Пока он поднимал нож и вилку, нахлынувший аппетит постепенно утих.

“Если Вы не возражаете, может, займётесь другими делами, пока я буду есть?”

Ренсли хотел было задать этот вопрос герцогу, который пристально смотрел на него, прислонившись к противоположной стене, но воздержался и постарался сохранить самообладание.

Первым блюдом, привлёкшим его внимание, было, конечно же, зажаренное до хрустящей корочки гусиное мясо. Хорошо прожаренный гусь издавал неповторимый аромат, намекающий на то, что приправы не ограничиваются только солью. Принц ценил специи, особенно в мясных блюдах, где правильное сочетание приправ могло подчеркнуть вкус.

Прошли почти сутки с тех пор, когда он, как следует, ел в последний раз. Юноша быстро разрезал толстую, нежную мякоть и подцепил её вилкой: с хрустящей кожицы капнула капля масла. Открыв рот, он проглотил первую еду за долгое время.

— Ммм!

Глаза Ренсли распахнулись после первого кусочка. Даже сквозь сомкнутые губы вырвалось непроизвольное восклицание. Ошеломлённый, Ренсли уставился на герцога.

— Вам пришлось по вкусу?

В ответ на его вопрос Ренсли неловко улыбнулся и, энергично кивнув головой, старательно прожевал и проглотил мясо. Сделав глоток чая, стоявшего рядом, он снова взялся за нож и вилку.

Юноша с любопытством смотрел на поднос, размышляя, что же попробовать дальше. Однако под этим предвкушением в его сознании пронёсся едва уловимый шок.

“Совершенно безвкусно…”

Как такое возможно? На вкус еда была отвратительно безвкусной.

Гусиное мясо, приготовленное на гриле, довольно специфичное на вкус. Но учитывая, что принц был настолько голоден, от гуся уже должны были остаться только кости. Может, его язык временно онемел из-за нервозности?

Отложив нож и вилку, он осторожно попробовал суп. Блюдо, которое, казалось, было приготовлено из корнеплодов и других овощей, на удивление по вкусу почти не отличалось от гусиного мяса.

Подавив дрожь в руках, Ренсли сумел взять себя в руки. Стараясь сохранить самообладание, он по очереди попробовал хлеб с сыром. К счастью, на вкус они оказались нормальными. Испытывая глубокое чувство облегчения, он искренне поблагодарил герцога.

— Это действительно вкусно. Спасибо.

Ответа не последовало. У юноши мелькнуло подозрение, что герцог мог специально испортить еду, чтобы наказать его за обман, но быстро отбросил эту мысль. Человек, способный на такую выходку, скорее всего, не станет совершать подобные хлопотные действия. Не было причин для такого непотребства со стороны человека, который, будь на то его воля, мог бы в мгновение ока расквитаться с ним. А герцог выглядит как человек, ненавидящий хлопоты.

Напротив, Ренсли захотелось спросить, находит ли его светлость подобные блюда вкусными? Конечно, вкусы ольдрантцев и корнийцев могут не совпадать.

— Вы, должно быть, заняты делами; ничего страшного, если я буду ужинать один.

— Не беспокойтесь об этом и не торопитесь.

Даже не учитывая мнение Ренсли, человек с положением герцога непременно сделал бы пренебрежительное замечание о еде, если бы она была невкусной. Юноша кивнул с улыбкой на лице. Тем не менее принцу нужно было заполнить пустой желудок, и он должен был доесть еду, принесённую лично герцогом. Ренсли тщательно пробовал и анализировал каждый кусочек.

Чрезмерное использование специй перегрузило каждое блюдо. Если хлеб и сыр были прекрасны сами по себе, то жареное мясо и красный суп были пропитаны всевозможными специями. При правильном использовании специи усиливают аромат, но чрезмерное их количество портит вкус блюда. Размышляя, Ренсли прикидывал, почему повар в этом замке готовит такие блюда. Ольдрант находился довольно далеко от имперской столицы, а также от центра основных королевств на континенте. Вполне возможно, что новейшие методы приготовления пищи не были переданы должным образом.

Блюда с большим количеством специй больше не были в моде, уже, как минимум, двадцать лет. Около пятнадцати дет назад, когда Ренсли было шесть или семь, изредка встречались кулинары, готовившие такие блюда, в наши дни дворянские повара воздерживались от таких рецептов. Даже если использовать дорогие приправы, какой в них смысл, если все блюда на вкус одинаковы? Во времена, когда специи были редки и высоко ценились, мода на них среди знати, желающей выставить напоказ своё богатство, всё ещё сохранялась в далеком Ольдранте.

Качество гусиного мяса было превосходным, и оно было бы вкусным, даже если бы его просто посолили и поперчили. Было трудно проглотить такую слишком приправленную пищу на голодный желудок без бокала вина. Тем не менее с помощью хлеба, сыра и чая ему удалось доесть и гуся, и суп.

Это больше походило на испытание, чем на трапезу, но, в конце концов, Ренсли закончил. Гордо, сродни тому, что испытывает человек, совершивший великий подвиг, Ренсли, отложив ложку, встал и поблагодарил герцога.

— Спасибо за угощение, Ваша Светлость. Благодаря Вам я выжил.

— Кулинария – это тот аспект, который нельзя изучить только по книгам. – Герцог подошёл, глядя на пустые тарелки. – Учитывая, что Вы приехали издалека, я беспокоился, что еда может не соответствовать Вашему вкусу, но, похоже, мои опасения были излишними.

— Не волнуйтесь, я могу съесть всё, что угодно.

Лучше съесть безвкусную пищу, чем умереть с голоду. Хотя Ренсли и утверждал, что он отпрыск королевской семьи, переживший множество наказаний, он не мог не посмеяться над собой, жалующимся на вкус еды после целого дня голодания.

Потерявшись в недолгих размышлениях, юноша был поражён, когда герцог протянул руку, чтобы убрать со стола. Он схватил мужчину за запястье, но затем встревоженно отдернул руку.

— Прошу прощения.

До недавнего времени именно принцессе Иветт разрешалось писать на ладони своим пальцем.

Глаза янтарного цвета, уставились на него, наводя тень на его совесть, подобно судье. Ренсли отвёл взгляд и сделал вид, что убирает со стола.

— Ваша Светлость, пожалуйста, оставьте это. Я сам позабочусь об этом.

— Вы намерены покинуть эту комнату в таком виде?

— Ох…

Звон посуды прекратился, поскольку тарелок было немного. Вместо того чтобы поднять поднос, герцог посмотрел на Ренсли, понизил голос и произнёс.

— Решение о помолвке будет принято в ближайшее время. Священник сказал, что назначит дату церемонии сегодня до захода солнца.

Юноша лишь моргнул, не в силах что-либо сказать. Несмотря на то что решение уже было принято, от осознания неизбежности ему было трудно дышать. Принц не мог определить, какая эмоция сейчас наиболее ярко выражена на его лице.

Взгляд Ренсли, рефлекторно ищущий, за что же уцепиться, остановился на высоком окне позади герцога. Стражники, когда обыскивали спальню, оставили внутренний деревянный ставень приоткрытым, и через стекло было видно улицу.

На стенах комнаты с каждой стороны было несколько окон, а также висели портреты ольдрантских дворян, которые, вероятно, были родителями или предками герцога. Рядом с камином, почти что напротив кровати, Ренсли заметил большие механические часы высотой в человеческий рост, – такое устройство он уже видел раньше. Один торговец привёз королю Корнии новейшее изобретение из имперской столицы, утверждая, что оно приводится в движение и показывает время. Король, очень довольный изделием, украсил им свой зал. Позже он приобрёл ещё одни, чтобы установить их в центральной церкви на площади Селестины, чтобы ими могли пользоваться простолюдины.

Однако в Корнии было мало людей, которые умели определять время по металлическому стержню, вращающемуся на круглом диске. Сам Ренсли так и не научился этому. Тем не менее, даже не глядя на часы, он чувствовал, что вечера в Ольдранте наступают раньше чем в Корнии.

Вскоре после трапезы небо за герцогом уже готовилось к закату. Небо, которое днём было в основном пасмурным, на закате неожиданно прояснилось, а солнце стало казаться большим и красным. Среди чёрно-белых пейзажей Ольдранта внезапно появившееся багровое небо казалось скорее жутковато тоскливым, чем красивым. Вдалеке виднелись стаи больших чёрных птиц, становившиеся все меньше.

Затаив дыхание, Ренсли вглядывался во всё более насыщенный красный цвет, затем медленно повернулся к герцогу. Лицо мужчины, стоявшего спиной к закату, было немного затенено встречными лучами.

Молчание тянулось слишком долго. Когда юноша опустил взгляд, герцог, наконец, заговорил.

— С Вами всё в порядке?

Даже если это не так, он ничего не мог поделать, и, по сути, он даже не понимал своего состояния. Ренсли с трудом нашёл в себе силы ответить.

— Со мной всё в порядке. Моё решение остается неизменным, так что, пожалуйста, не волнуйтесь.

— Солнце садится. К тому времени, когда я вернусь в кабинет, возможно, дата проведения церемонии может быть уже определена.

— Хорошо. Я буду тихо ждать здесь.

Ренсли ответил, словно давая понять, что он больше не сбежит через окно. Герцог, чьё крупное тело слегка наклонилось к принцу, выпрямился. Ухватив поднос одной рукой, герцог легко поднял его и, снова не оборачиваясь, вышел из спальни.

Принц испустил небольшой вздох и замер, словно затаив дыхание, растерянно глядя на улицу, прежде чем, наконец, двинуться с места.

Близился вечер, температура стремительно падала. Ренсли накинул толстую меховую накидку, висевшую у кровати, и сел в удобное кресло у камина. Если подумать, когда он принёс обед в подвал герцога, то застал мужчину сидящим перед камином и читающим свиток в такой же манере.

Понаблюдав за ревущим пламенем, Ренсли, словно заворожённый, перевёл взгляд на часы рядом с ним. Тонкие, изящно выточенные металлические стержни, не поддающиеся пониманию, беззвучно отсчитывали время, кружась по диску. На кухне готовят еду по моде двадцатилетней давности, а в спальне стоит современное изобретение из имперской столицы. Ольдрант настолько же своеобразная страна, как и его правитель. И Ренсли Мальрозену выпала незавидная участь стать столь же необычной герцогиней этой чужой страны, хотя сколько это продлится – неизвестно.

Он сполз с кресла, чуть было не упав.

О дате помолвки сообщили только после того, как небо полностью потемнело. Вместо того чтобы прийти лично, герцог послал слугу сообщить новость. Ренсли позволил войти, лишь после того, как прикрыл лицо вуалью. Это была мисс Самлет, главная горничная.

В записке, написанной изящным почерком, было обещание ничего не разглашать: [Что бы ни случилось, ни при каких обстоятельствах я ничего не раскрою, так что чувствуйте себя спокойно]. А также была короткая фраза, сообщающая, что свадьбы назначена тремя днями позднее.

Свадебная церемония

Ренсли открыл глаза ранним утром, когда солнце ещё даже не взошло. На севере оно встаёт позже и заходит раньше, чем в Корнии, поэтому люди начинают работать в сумерках. Незнакомому с зимним утром принцу потребовалось несколько дней, чтобы привыкнуть вылезать из-под тёплого одеяла.

Человек, спокойно укладывающий одежду рядом с ним, улыбнулся.

— Хорошо спалось, Ренсли?

— Да...

Подавив рвущийся наружу зевок и вытерев скопившиеся слёзы, он поприветствовал женщину.

— Миссис Самлет, спасибо за тяжёлую работу, которую Вы выполняете с самого утра.

— Ты мог бы поспать и подольше. Наверно, я слишком расшумелась.

— Нет. Мне всё равно пора вставать.

Платье, которое леди Самлет приводила в порядок, было роскошным. Тёмно-синий бархат и белый шёлк элегантно гармонировали между собой, а пышные рукава и верхняя часть наряда были украшены драгоценными камнями и жемчугом, что с первого взгляда выдавало принадлежность знатной даме. Вот как выглядит свадебное платье будущей герцогини Ольдранта.

— Ренсли, можешь принять ванну. Я приготовила её так, чтобы ты мог сделать это в спальне.

— Простите за эти хлопоты.

— Не стоит. Тогда я выйду ненадолго, позови меня, когда закончишь.

Леди Самлет любезно улыбнулась и удалилась. Женщина должна была лично искупать принцессу, тщательно вымыть её тело и придать ему благоухание. Но дело в том, что ей пришлось готовить к представлению в качестве будущей герцогини не принцессу, а мужчину-чужестранца менее благородной крови, поэтому эта улыбчивая дама была, несомненно, поражена.

С чувством лёгкой вины Ренсли опустился в маленькую и глубокую деревянную ванну. Было очень приятно купаться сразу после пробуждения. Горячая вода, аромат трав, тёплый и влажный воздух, маленькое пламя, мерцающее и искрящееся, высекающее искры при сжигании дров. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда предстоят тревожные события, ванна успокаивала ставшие особенно чувствительными нервы.

Прошлой ночью он слышал, что в Рудкене имеется большой горячий источник, из которого черпали воду. Говорили, что не только королевские особы и дворяне, но и простые жители замка могли безвозмездно пользоваться горячей водой. Если бы речь шла о море, реке или долине, это было бы знакомо, но источник, из которого естественным образом вытекала горячая вода, казался загадочным для Ренсли, который раньше лишь читал о нём и слышал в чужих рассказах.

Ещё до наступления дня свадьбы герцог определился, как вести себя подле «невесты». Единственными, кто знал истинную личность Ренсли, были будущая супружеская пара, а с ними – леди Самлет, главная горничная, глава магического ордена Ларкоф и командир рыцарей Антонин Сорель. Герцог отстранился от прочих высокопоставленных лиц, рассказав правду лишь тем, кому доверял, чтобы взаимодействовать с ними напрямую.

Поначалу приближенные разволновались и засуетились из-за неожиданных обстоятельств. Однако, узнав о причинах, они собрались с мыслями и проявили понимание. Желая вызвать сочувствие, Ренсли слегка преувеличивал и сетовал на своё положение, в результате чего леди Самлет со слезами на глазах воскликнула: «Как много Вы, должно быть, молча претерпели за всё это время». Когда Ренсли в качестве принцессы Иветт впервые встретил леди Самлет, та показалась ему опытной и вежливой горничной, но, вопреки первому впечатлению, женщина оказалась довольно эмоциональной.

Ренсли уже обратился к посвященным в тайну с просьбой. Во время его пребывания здесь они должны были обращаться к нему не как к герцогине или аристократу, а более неформально. Хоть герцог и обращался к нему «сэр Мальрозен», подобные титулы и обращения вызывали дискомфорт. Даже слуги королевской семьи Корнии называли его просто по имени. Ренсли никогда не испытывал себя в роли высокопоставленного человека, не руководил людьми и не имел подчиненных. О том, чтобы играть роль неведомого правителя, не могло быть и речи.

Сегодня в полдень, как и было запланировано, Гизелль Дживентад должен будет провести церемонию бракосочетания с «Принцессой Иветт», прибывшей из Корнии. Хоть в стране и не существовало закона, запрещающего браки между лицами одного пола, это было редким явлением, существующим лишь как исторический прецедент. Учитывая дальнейшее развитие событий, по общему мнению, не было срочной необходимости  раскрывать истинную личность Ренсли.

«Принцесса Иветт Эльбанес», родившаяся со слабым здоровьем и ослабленная долгим путешествием и холодами, редко покидает постель, а после свадьбы останется в своих покоях, избегая появляться на публике. Участники сговора вместе выдумали такую легенду для принцессы, что она заставила бы настоящую Иветт громко рассмеяться, услышав её.

Планировалось, что Ренсли должен будет надеть ту же вуаль на лицо, что и в день приезда в замок. Но не со свадебным платьем Корнии, а с свадебными одеждами Ольдранта.

Юноша погрузился в воду до самой макушки и стал пускать пузыри, как делал всегда. На мгновение затаив дыхание, а после вынырнув из воды, он прикрыл глаза, его тело окончательно согрелось.

Возможно, из-за тревоги за предстоящий день у него замирало сердце. Ренсли, насильно согревший тело и разум горячей водой, обтёр кожу, натянул халат и потянулся к верёвке у кровати.

***

Приняв ванну и позавтракав безвкусной пищей, он приступил к макияжу. Такими темпами свадебная церемония начнётся, не оставив ни минуты на то, чтобы перевести дух.

— Боже!

Леди Самлет беспрестанно выражала восхищение. Один только факт, что Ренсли приходилось спокойно сидеть в кресле, был для него пыткой: его копчик чесался каждый раз, когда женщина восклицала от восторга. Однако сама леди Самлет не принимала во внимание положение юноши.

— Как жаль, что только я могу видеть тебя в этом образе. Обычно для подготовки наряда герцогини и свадебного макияжа требуется команда из не менее пяти горничных.

— Действительно? Простите, что обременяю Вас...

— Я не об этом. Было бы здорово, если бы тебя могло увидеть больше людей.

Самлет сетовала, проводя тонкой кисточкой по губам мрачно бормочущего Ренсли, затем, отступив на шаг, снова вздохнула. Где-то под платьем у юноши подрагивали пальцы ног.

— Поистине прекрасно, Ренсли. Ох... Если бы только ты не был мужчиной!

— Простите, что я мужчина. Во многих отношениях...

— О, не нужно так себя винить. Мы все должны любить себя. Ты не виноват в том, что родился мужчиной. Если посмотреть на это с другой стороны, то, кажется, ты подходишь на роль невесты нашего герцога лучше, чем любая принцесса!

“Что за ужасные слова!”– Ренсли вздрогнул.

Следуя указаниям леди, он чувствовал, как кисточка снова и снова проводит по его закрытым глазам, и даже после того, как он решил, что всё готово...

— Слегка приоткрой глаза. Совсем чуть-чуть. Вот так.

Всякий раз, когда кисточка проходилась по открытым глазам, Ренсли прошибал холодный пот. Ему уже не раз угрожали клинками, но тогда он, по крайней мере, мог свободно двигаться. Теперь же ему приказали замереть и не закрывать глаза, пока кисть, грозящая проткнуть ему глаз, продолжала кропотливую работу. В тот момент, когда Ренсли слегка напрягся, сжимая кулаки, кончик кисти слегка вонзился в нижнюю часть века.

— Аргх! Больно!

— Да ладно, взрослый мужчина и так кричит. Потерпи немного. Нам нужно тщательно накрасить тебя, чтобы было красиво.

Леди не волновала боль Ренсли. Её тон стал несколько резким.

— Поскольку на мне будет вуаль, лицо всё равно не будет толком видно. Давайте не будем перебарщивать.

— На свадебной церемонии герцогини нет такого понятия, как «переборщить».

— Мадам, если Вы действительно считаете меня герцогиней, разве не должны прислушиваться к моим словам?

— Ох, Боже. Но Ренсли ведь сам попросил, чтобы с ним обращались неформально.

Сказать было нечего. Юноша закрыл рот, надеясь, что приготовления быстро закончатся. Даже после этого леди Самлет повторяла слова восхищения и без устали накладывала макияж.

Наконец леди Самлет с гордым выражением лица, как у мастера, создавшего шедевр, закончила макияж, и Ренсли с её помощью надел свадебное платье. Тщательно завязав узлы, леди аккуратно расчесала волосы юноши и отвела его в сторону.

— Помотри, Ренсли. Даже ты должен признать, что действительно красив.

Почти закончив приготовления к свадьбе, Ренсли, моргнул и посмотрел на собственное отражение в зеркале. Его тщательно расчёсанные золотистые волосы, глаза, казавшиеся ещё более фиалковыми благодаря освещению, прекрасное платье, гармонично сочетающее глубокий синий и чистый белый, которые усиливали сияние драгоценных камней, украшавших одеяние. Однако такие части тела, как плечи и ключицы, которые девушки обычно не скрывают, всё же были полностью прикрыты. Безусловно, у него была привлекательная внешность. Даже если бы его оценивал посторонний человек, тот без колебаний назвал бы Ренсли красавцем, ради которого стоит обернуться. Однако как бы красиво он ни был одет, в глазах юноши, знающего, что мужчина притворяется женщиной, это выглядело просто нелепо.

Когда Ренсли подумал о том, что Гизелль Дживентад, герцог, увидит его таким, тело охватило чувство стыда. Можно было бы назвать сотню причин, но самую главную, из-за которой юноша согласился на эту свадебную церемонию, можно выразить одним словом: он хотел жить. По сравнению с Иветт, которая смело сбежала, Ренсли всю свою жизнь в королевской семье сталкивался с предательством, и теперь он пытался обмануть людей, притворяясь женщиной, моля чтобы ему сохранили жизнь. Комплименты о том, что он красив, были не более чем шуткой.

— Вы готовы? – Ларкоф, глава магического ордена, вошёл в комнату, прежде чем Ренсли накинул вуаль. Пожилой мужчина с глазами, прищуренными за стёклами очков, усмехнулся.

— Вас не узнать. В таком наряде вы с нашим герцогом составите идеальную пару.

— Правда, очень красиво? Мы должны оставить после себя портрет прекраснейшей красавицы в истории Ольдрантских герцогинь.

Опровергнуть шутливые замечания леди Самлет и Ларкофа не нашлось сил. Мужчина подошёл к Ренсли, который лишь тихо вздохнул.

— А теперь, пожалуйста, выпей это зелье. Оно поможет изменить голос на время свадебной церемонии. Не волнуйся, если его эффект ослабнет, у нас осталось ещё.

В его руке была бутыль с медленно смешивающейся зелёно-синей жидкостью. Ренсли не смог удержаться от сомнительного выражения лица и решил уточнить.

— Мой первоначальный голос действительно вернётся?

— Да. Это базовая магия. Можно выпить всё сразу.

Ренсли впервые пробовал волшебное зелье. Открыв крышку, он почувствовал горький запах. Юноша плотно закрыл глаза. Нахмурив брови, он запрокинул голову, как было велено, и выпил всё за раз. Вкус то ли горький, то ли кислый и вяжущий, заставлял горло юноши зудеть и обдавал его жаром. Подобное Ренсли испытывал, когда в детстве случайно проглотил корень какой-то неизвестной травы, из-за которого у него несколько дней чесалось опухшее горло. Ощущения были точно такими же.

— У меня чешется горло... Ух.

— Всё получилось. Любой, кто тебя услышит, и не заподозрит, что ты мужчина.

Ларкоф удовлетворённо кивнул. Ощущения у Ренсли были странными, не похожими на те, что он испытал, когда увидел свою внешность после макияжа и переодевания. После этого, леди Самлет и Ларкоф ещё долго шутили. Как только Ренсли увидел себя в зеркале после переодевания, он инстинктивно коснулся рукой шеи. Выступавшее ранее адамово яблоко не исчезло, но красиво расположилось на своём месте.

— Во время свадебной церемонии тебе не придется много говорить. Священник произнесёт клятву, задаст несколько вопросов, а тебе останется только ответить «да». После церемонии вы с герцогом поприветствуете гостей и жителей.

— Да, – Ренсли рефлекторно ответил, но тут же резко сомкнул губы. Похожий на жемчужный, блестящий голос[1] показался ему незнакомым. Ларкоф расплылся в улыбке.

— Хорошо. Ты отлично справляешься. В Ольдранте не любят затягивать со свадьбами. Для королевских особ и дворян это не так уж и важно. После окончания церемонии банкет будет длиться целую ночь, молодожёнам не обязательно оставаться на своих местах.

“Не обязательно оставаться на своих местах? Разве молодожёны не являются хозяевами свадебного приёма?”

Ренсли не произнёс этого вслух, но его замешательство, должно быть, было очевидным, потому что Ларкоф ответил.

— Молодожёнам необходимо отправиться в спальню для новобрачных.

— Что?!

[1] П/П: Гибкий, яркий, блестящий голос у сопранисток. У сопрано есть подвиды, один из них колоратурное сопрано. Это очень высокий редкий голос.

— Ха-ха, что удивительного? Разве молодожёны не должны уединиться для брачной ночи? Особенно на королевской свадьбе ритуал брачной ночи очень важен. Прислуга заранее подготовит спальню, и после приветствий вы сможете подняться туда в любое время.

“Что за чушь несёт этот старик.” – Ренсли потрясённо уставился на Ларкофа, но леди Самлет же была невозмутима.

— Не удивляйся так, Ренсли. Как бы нарядно вы с герцогом ни были одеты, конечно, вам нужно продемонстрировать людям, что собираетесь провести брачную ночь. Вам просто нужно вместе подняться в спальню, я не говорю о том, чтобы вы провели вместе ночь. В Ольдранте нет обычая, чтобы посторонние наблюдали за покоями новобрачных, поэтому не стоит беспокоиться. Я слышала, что в некоторых местах такие традиции всё ещё существуют.

— В стране, где я раньше работал, существует подобный обычай. Благородные молодожёны должны были подтвердить свой брак перед свидетелями из обеих семей.

— Ах, это звучит так неловко. Несмотря ни на что, как можно провести брачную ночь на глазах у других?

“Эти люди... Кажется, они подшучивают надо мной.”

Вместо того чтобы как-то ответить на их замечания, Ренсли нахмурился и закатил глаза. Ларкоф снова разразился хохотом, явно намереваясь поддразнить.

— Что ж, давайте заканчивать. Сначала мне нужно выйти и поприветствовать Его Светлость.

Леди Самлет принесла длинную свадебную фату и церемониальный плащ. В отличие от вуали, закрывавшей почти всё лицо, фата была полупрозрачной и воздушной. На тёмно-синем плаще был вышит герб ольдрантской королевской семьи, точно такой же, как у герцога.

— Пожалуйста, склони немного голову.

Вскоре взор юноши застлал мягкий молочно-белый цвет подобный туману. Он также почувствовал, что на его голове теперь красуется, довольно тяжёлая, корона.

Какое облегчение – скрыть свою истинную сущность. Сделав глубокий вдох, Ренсли почувствовал, как леди Самлет пожимает его руку.

— Ну как, Ренсли? Ты без проблем можешь видеть окружение?

— Да.

Высокий голос звучал крайне неловко, и леди Самлет кивнула, придерживая его за руку.

— Пойдемте. Его Светлость ждёт.

Хотя фата и не закрывала обзор полностью, было несколько неудобно, когда что-то мешало ему видеть, а длинный подол платья затруднял движение. Леди Самлет подозвала других служанок. После того как те подошли и приподняли плащ с платьем, Ренсли наконец-то смог нормально ходить.

Спускаясь по винтовой лестнице шаг за шагом, они наконец попали в центральный зал, в котором уже ожидало множество гостей. Зал, освещённый ярче обычного, был переполнен людьми. Человек в чёрном плаще не нуждался в поиске: он без труда выделялся среди толпы.

В Ольдранте, похоже, на свадебных церемониях правители надевали чёрное. Хотя на одежде вокруг воротника и плеч виднелись дорогие украшения, чёрный плащ с серебряной вышивкой посередине соответствовал обычному одеянию. Волосы же, обычно закрывавшие лоб, были аккуратно зачёсаны назад с каким-то благовонным маслом и придавали более аристократичный вид. Мужчина общался с окружающими, не выказывая никаких признаков волнения по поводу свадьбы.

Хотя о прибытии невесты не было объявлено, как только Ренсли вошёл, внимание толпы сосредоточилось на нём. И взгляд герцога, естественно, тоже обратился к Ренсли. Из-под вуали юноша наблюдал за тем, как герцог проходит сквозь толпу.

Мужчина протянул руку. Глядя на предложенную ему ладонь, Ренсли подумал о том, что больше у него не будет необходимости писать на ней пальцами. Герцог же был достаточно любезен с «принцессой Иветт», когда та только приехали в замок. В обычно спокойном поведении герцога не было заметно никаких перемен, но едва заметная теплота, которую он проявлял, стоя перед своей суженой, больше не проявлялась. Это не особо огорчало, но почему-то Ренсли чувствовал себя немного одиноким, возможно, из-за того, что прибыл из далеких земель.

— Рука, принцесса Иветт.

После этих слов Ренсли быстро пришёл в себя и стремительно положил свою руку поверх руки герцога. Несмотря на холодное выражение лица, рука герцога была тёплой.

— Прошу.

Герцог поддерживал ритм Ренсли, двигаясь в одном темпе. Медленные движения будущей пары привлекли внимание гостей. Хор, стоявший у одной из стен, начал петь медленную мелодию. Люди внимательно следили за новобрачными, пока те приближались к центральной части зала, где священник в церемониальном облачении ожидал у алтаря.

Гизелль Дживентад и Ренсли Мальрозен шли бок о бок, взявшись за руки. Священник поднял металлический скипетр и осторожно ударил по такой же металлической чаше, стоящей на алтаре, издавая ими резонирующий звук. Дзинь. По всему залу прокатилась гулкая вибрация.

Герцог чуть крепче сжал руку Ренсли и опустился на колени, потянув того вниз. Принц последовал его примеру и сел перед алтарем.

Свадебная церемония началась. Не успел резонирующий звук полностью утихнуть, как священник ещё несколько раз ударил по чаше. Странно, но звонкое эхо постепенно успокаивало беспокойное сердце Ренсли.

Словно прочитав мысли принца, священник наконец заговорил.

— Гизелль Дживентад, хранитель Ольдранта. – Герцог молча склонил голову. Ренсли, которому следовало двигаться как единое целое с мужчиной находившимся подле него, увлечённый незнакомым ритуалом чужих земель, украдкой взглянул на священника, одетого не так, как корнийские жрецы. – Тот, кто властвует над Чёрным лесом и Серебряной рекой, подчиняясь долгу священного закона. Согласны ли Вы на союз душ, который свершится сегодня?

— Согласен, – тихо ответил герцог, склонив голову.

Когда герцог дал свой ответ, священник обратился к Ренсли. Казалось, что мужчина видит его насквозь, поэтому юноша поспешно опустил глаза.

— Иветт Элбанес, спутница Рудкена, оберегающая Морозные горы и Священные земли, идущая рядом с хранителем по тропе защиты. Согласны ли Вы на союз душ, который свершится сегодня?

— Согласна. – Ренсли, поражённый звуком собственного голоса, изумлённо моргнул почувствовав на себе взгляды окружающий. Когда юноша слегка повернул голову, то обнаружил, что герцог Дживентад смотрит прямо на него.

“Мой голос звучит действительно забавно, не так ли?” – Ренсли под вуалью неловко улыбнулся. Взгляд герцога ненадолго задержался на нём, после чего он отвернулся.

Как и предупреждал Ларкоф, нужно было дать ещё несколько церемониальных клятв. Прозвучали просьбы дать клятвы говорить только правду, о преданности Ольдранту душой и телом и прочих мирских вопросах. Это было забавно, учитывая то, что началось всё с клятвы говорить только правду. Ему тут же пришлось солгать, ведь Ренсли ответил простым «да».

Затем подошла процессия жриц, распевающих молитвы на неизвестном языке так, словно читая заклинания. Этот момент должен был быть напряжённым, но от скуки, вызванной необходимостью слушать непонятные ему молитвы, принц едва не задремал.

— Иветт Эльбанес, поднимитесь со своего места.

— Да! – Ренсли вскочил на ноги, чувствуя себя так, словно его ругают за то, что он по рассеянности отвлёкся от занятий. В зале воцарилась необычная тишина. Неужели из-за того, что юноша так быстро подскочил на ноги? Иветт Эльбанес, которая, как ожидалось, оставалась в своей спальне из-за слабого здоровья, совершила такую ошибку. Принц быстро взял себя в руки и склонил голову. Священник продолжал, словно не замечая ничего необычного.

— Если Вы действительно чисты и до сих пор говорили только правду, то должны пройти испытание.

Испытание? Пока Ренсли находился в недоумении, четверо жриц, которые вышли вперёд, принесли большой кубок на ножках. Приглядевшись, юноша обнаружил, что кубок представляет собой жаровню без огня. Однако, в отличии от обычно используемых жаровен, на поверхности были вырезаны изящные узоры. Священник произнёс заклинание, начертил в воздухе магический круг, и вдруг из ранее пустого сосуда вырвалось яркое пламя. Несмотря на то что на нём была вуаль, Ренсли прикрыл глаза, когда исходивший от пылающего пламени свет на мгновение ослепил его. Дыма не было, но это, несомненно, был огонь. От произнесённых слов священника, плотно закрытые глаза юноши открылись.

— Иветт Эльбанес, погрузите свои руки в священный огонь, и пусть он засвидетельствует твою честность.

“Что? Что я должен сделать?” – Ренсли переводил взгляд с ревущего огня на священника, а затем на Герцога Дживентада. Мужчина, казалось, ничуть не обеспокоенный происходящим, равнодушно посмотрел на Ренсли, будто перед ним стоял совершенно незнакомый человек.

У Ренсли пересохло во рту. Неужели всё это было ловушкой? Начиная с предложения заключить брак и заканчивая заботой, которую он получил от леди Самлет и лорда Ларкофа сегодня утром. Неужели они планировали казнить грешника, а собравшиеся здесь люди жаждали увидеть, как он сгорит в огне? Ни одно зрелище не пользовалось такой популярностью, как публичная казнь. В Корнии в дни публичных казней, особенно сжигания на костре, люди с утра заканчивали свои дела, чтобы успеть на зрелище. Особенно жестокий наследный принц любил манипулировать приговорёнными, даруя им надежду в то, что избавит их от этой участи, в конце вынося им смертный приговор. В ушах Ренсли вновь зазвучал леденящий душу смех этого человека, с восторгом наблюдавшего за тем, как в момент смерти узники впадают в отчаяние.

— Иветт Эльбанес, быстро пройдите испытание священным пламенем.

Даже если по какой-то случайности существовал таинственный огонь, способный доказать истину слов, Ренсли, непрерывно лгущий, не мог предоставить такого «доказательства». Вскоре огонь перейдёт на его одежду и тело, превратив это место в радостный праздник казни. Пока Ренсли стоял неподвижно, в толпе поднялся сильный ропот. В конце концов, герцог поднялся со своего места. Он подошёл к юноше со спины, опустил голову и прошептал.

— Опустите руки в огонь.

— Но ведь он горит, не так ли? – прошептал Ренсли в ответ, слегка упрекая мужчину. В этот момент даже герцогу нельзя было слепо доверять. В его последних словах прозвучало слабое сомнение.

— Разве Вам не рассказали о порядке проведения церемонии заранее? Я просил Ларкофа проинформировать Вас.

Это и следовало рассказать. Всего несколько простых вопросов, на которые достаточно ответить «да». Старик упустил всю важную информацию о существовании такого ужасного ритуала, впустую тратя время на россказни о браной ночи. Обречённо вздохнув, герцог схватил Ренсли за оба запястья. Священник, казалось, слегка опешил, но предпочёл не вмешиваться, наблюдая за их действиями. Не в силах подобрать слова, чтобы его отпустили, принц отчаянно воскликнул.

— Ваша Светлость!

— Вы обещали сделать всё, что в Ваших силах.

Уши Ренсли слегка покраснели. Этот момент напомнил ему о неловком случае, когда он, несмотря на то что, был в ночной одежде, подражал рыцарю несколько дней назад. Принц пожалел, что решился такую бессмысленную затею. Сухие губы герцога приблизились, почти касаясь мочки ушей. Ренсли, единственный, кто мог услышать его, разобрал едва слышный шёпот.

— Сэр Мальрозен, я не предаю тех, кто мне доверяет.

Ренсли заглянул через вуаль в молчаливые глаза цвета янтаря.

“Что же я делаю?”

Краткий ужас, искушавший юношу, исчез как пыль. Великий герцог Дживентад был тем человеком, который советовал ему укрыться в замке, с предполагаемым любовником, устраивая тайные встречи, так как побег мог подвергнуть их опасности. Хотя назвать это «предательством» было преувеличением, и, если кто-то и обманул герцога, то это, несомненно, был сам Ренсли. Он человек, который переоделся в принцессу, спал в спальне, приготовленной для невесты, тайком выходил из покоев и избегал разоблачения, солгав, что является слугой принцессы. Не имело значения, какие клятвы были даны на свадьбе, он, по крайней мере, обязан сдержать своё обещание.

Ренсли кивнул. Это означало, что он готов, но герцог не ослабил хватку. Неизменно стоя за спиной принца, мужчина медленно опустил его руки вниз. Руки обоих, окутанные пылающим огнём, одновременно охватило пламя. Подавив желание застонать, Ренсли прикусил губу. Прошло некоторое время, священник прочистил горло и снова ударил в пустую металлическую чашу, как в колокол.

— Иветт Эльбанес, Ваша честность доказана.

Ренсли, смотревший на фальшивое пламя, которое не обдавало ни жаром, ни холодом, почувствовал, как всё его тело обмякло. Он сдержал желание проклясть себя за испуг.

“Это была просто иллюзия, магический обман, не имеющий ни доказательств, ни правдоподобия. Боже, я же всё время лгал.”

— Теперь ваши несовершенные души, связанные друг с другом, станут единым целым.

Священник произнёс новое заклинание. Пламя в сосуде постепенно уменьшалось, превращаясь в тонкий и длинный золотой шлейф. Словно семечко одуванчика, оно легко плыло по воздуху, приближаясь к Ренсли и герцогу и переплетаясь с их запястьями в соединенные браслеты. Через мгновение оно исчезло, словно впитавшись в их кожу.

“Вероятно, это тоже всего лишь магическая иллюзия.” – Ренсли холодно осмотрел своё запястье.

Когда магический ритуал закончился, свадебная церемония подошла к концу. Слова Ларкофа о том, что в Ольдранте не бывает долгих свадебных церемоний, действительно оказались правдой.

Священник развернул документ с брачной клятвой. Теперь жениху и невесте предстояло оставить свои подписи, подтверждающие законность этого брака. Держа в руках перо, обмакнутое в чернила, герцог Дживентад изящно написал свое имя.

[Гизелль Дживентад].

Настала очередь Ренсли. Он взял перо и по памяти постарался подражать почерку Иветт.

[Иветт Монте Эльбанес].

Даже фальшивый брачный обет с официальными бумагами и печатью будет выглядеть убедительно. Священник закрыл толстую книгу с брачными обетами королевской семьи и отдал строгий приказ.

— Откройте двери!

Привратники распахнули двери главного замка, и хор начал петь. Когда двери открылись, все увидели стражников и людей, столпившихся снаружи. Под музыку, которая теперь звучала чуть громче, чем раньше, герцог и герцогиня прошли к воротам замка. В отличие от знатных гостей, которые спокойно наблюдали за церемонией из зала, реакция жителей за пределами стен была восторженной.

Овации, аплодисменты и звон сопровождали простое исполнение хора, приветствующего герцога и герцогиню, которые только что поженились. Голоса людей практически сливались в единый рёв, но несколько слов всё же донеслось до слуха Ренсли.

— Ох, герцогиня поистине прекрасна!

— Даже под вуалью видно, как она красива. Наконец-то у Ольдранта появилась герцогиня...

— Ослепительная. Она похожа на легендарную богиню Адриэль.

Ренсли был уверен, что если взять любую девушку и баловать её с самого утра, вымыть, расчесать ей волосы, нанести макияж, нарядить в дорогое платье, украсить драгоценностями и покрыть вуалью – она будет выглядеть гораздо красивее его.

Один из слуг, стоявших рядом с Ренсли, осторожно заговорил.

— Великая Герцогиня, теперь, когда Вы вышли замуж, пожалуйста, поприветствуйте народ. Они будут в восторге.

Он протянул подвеску, похожую на маленький горн. Принц много раз видел выступления королевской семьи и знал, для чего он нужен. Это был волшебный предмет, позволяющий распространить глас на большие расстояния. Прижав горн к груди, Ренсли расправил плечи и выпрямился. Несмотря на обстоятельства, было не так уж и плохо, когда люди тепло приветствовали его. Не считая таверн, он никогда не выступал перед таким количеством людей. Ренсли слегка улыбнулся и также естественно произнёс приветственную речь.

— Я слышала, что Ольдрант – очень холодная страна.

Не успел он закончить фразу, как раздался громкий возглас.

— О боже, даже Ваш голос прекрасен!

Комплименты сыпались со всех сторон. Улыбка Ренсли стала ещё шире.

— Но мне не было холодно благодаря такому жаркому приему. Ольдрант показался мне самой тёплой страной континента.

Радостные возгласы были достаточно громкими, чтобы эхом разлететься по всей крепости, а когда Ренсли помахал рукой, они превратились в почти крик. От неожиданного гостеприимства принцу захотелось закричать в ответ.

“Что в этом плохого? Раз всем так нравится герцогиня, верно?”

Он был рад, что это приветствие было адресовано принцессе Иветт Эльбанес, а не Ренсли Мальрозену. Если бы не вуаль, глаза принца, искрящиеся радостью, были бы видны толпе, но ткань скрывала его лицо, позволяющая разглядеть лишь его доброжелательную улыбку, да и то только тем, кто находился в первом ряду или обладал особенно хорошим зрением.

Но этого было достаточно, чтобы в замке и за его пределами быстро разнеслась молва о том, какая доброжелательная улыбка у новой Великой Герцогини. Ему не пришлось долго приветствовать людей. Слуги и священники проводили герцога и герцогиню обратно в главный замок, и Ренсли последовал за ними, с тоской оглядываясь назад.

— Примите мои поздравления с бракосочетанием, Ваша Светлость Герцог, Герцогиня.

— Вечное благословение стенам Ольдранта и Рудкена!

Когда официальная церемония завершилась, знатные гости тоже расслабились, весело разговаривая друг с другом. Они вдвоём вернулись на свои места, скромно поклонившись поздравляющим.

Банкет начался незамедлительно. Медленная музыка, торжественно звучавшая по всему залу на протяжении всей свадебной церемонии, сменилась на серию танцевальных песен, которые отыгрывал оркестр. Стол был завален богатыми, роскошными, хотя и неаппетитными праздничными блюдами, а пиво и вино лились нескончаемым потоком. Вскоре в округе стало шумно. Голоса пьющих и болтающих людей, звон посуды, смех танцующих под музыку людей заполняли всё пространство. Развевались подолы разноцветных плащей, кружились дорогие платья – бальный зал напоминал огромное поле цветов.

Ренсли тяжело вздохнул, глядя на них: его ноги, спрятанные под платьем, постукивали по полу в такт музыке.

— Может, поднимемся?

Погрузившись в наблюдение за людьми, Ренсли не сразу уловил слова герцога и продолжал смотреть прямо перед собой. Вопрос прозвучал после небольшой паузы.

— Что?

— Нет необходимости оставаться на празднике. Пойдёмте наверх.

— Ах...

Хоть он не мог присоединиться к танцам, Ренсли всё равно хотел ещё немного понаблюдать. Однако он был не в том положении, чтобы потакать личным желаниям, а выражение лица герцога явно свидетельствовало об отсутствии интереса к происходящему на празднике.

У Ренсли не осталось выбора, поэтому он поднялся и робко расправил подол. Когда два человека вышли из-за стола, внимание тех, кто расправлялся с напитками и наслаждался музыкой, сосредоточились на них.

В этот момент герцог подошёл ближе и неожиданно обхватил спину принца. Прежде чем он успел спросить, что происходит, герцог грациозно поднял Ренсли. Толпа разразилась смехом и аплодисментами. Юноша застыл на руках у герцога. Сверкающие огни праздничных украшений били ему в глаза, а от завертевшегося перед ними потолка кружилась голова. На лбу и спине выступили холодные капли пота, когда Ренсли осознал, что никогда ещё не был в таком положении, когда кто-то нёс его на руках.

— В-в-ваша светлость, что Вы…

— Это часть свадебной церемонии. – голос герцога был тихим и спокойным.

— Ах, да. Вот как...

В конце концов, в большинстве случаев по завершении свадьбы жених поднимал невесту и нёс её в свои покои. Это было обычном явлением, ничего необычного. Ренсли попытался отогнать тревожные мысли, вторгшиеся в его сознание, но это было нелегко.

“Конечно, конечно, он же не собирается... проводить ритуал сегодня ночью, не так ли? Даже если я сейчас в платье и говорю женским голосом, стоит мне снять слой одеяний, и он увидит, что я мужчина с теми же частями тела, что и он, верно?”

Слухов о том, что у герцога Гизелля такие предпочтения, никогда не было. Поскольку Ренсли уже подтвердил, что странные слухи о герцоге не заслуживали доверия, он слегка испугался, потому что не мог предугадать дальнейшие действия мужчины. Испугавшись, что обычно бесстрастный герцог может ответить довольно резко, Ренсли не смог заставить себя спросить.

Герцог, казалось, чувствовал беспокойство юноши, но, возможно, безразличный к этому, шёл большими шагами, оставив за собой поток поздравлений и комплиментов. Мужчина, ничего не отвечая на поток благословений, с величественной быстротой вышел из банкетного зала. За ними последовали лишь несколько сопровождающих.

Спальня герцога находилась на верхнем этаже главного замка. Поднявшись по винтовой лестнице, они наконец добрались до спальни герцога, где слуги, стоявшие в нескольких шагах от неё, открыли массивные двери. Интерьер был похож на спальню герцогини, но всё казалось больше: размеры комнаты, окон, кровати, камина, даже кресел и прочей мебели. На стене висело большое знамя с королевскими знаками отличия. Несмотря на то, что комната казалась уютной, в ней чувствовалось величественное присутствие. Но из-за испытываемой тревоги Ренсли не смог как следует всё рассмотреть. Испытывая тревогу, юноша хотел, чтобы герцог отпустил его. Однако мужчина продолжал удерживать юношу и, отдавая распоряжения сопровождающим, не обращал внимания на его беспокойство.

— Все уходите. Никто не должен приближаться к покоям, пока я не позову.

— Слушаемся.

Дверь закрылась с приглушённым звуком, и посторонние полностью удалились. Уверенно шагая, герцог подошёл к кровати и осторожно опустил Ренсли. Ощущение, что он куда-то падает без его на то воли, было странным. Юноша издал звук, похожий на глотательный, когда опустился на мягкий матрас.

Не раздумывая, герцог потянул руку к голове Ренсли. Золотая корона, украшавшая его на протяжении всей свадебной церемонии, была снята, а вуаль, частично скрывавшая лицо, поднята. В прояснившемся зрении Ренсли отчётливо проступили черты лица человека, который теперь стал его мужем, пускай и только формально. Юноша невольно обратился к мужчине, когда тот спокойно посмотрел на Ренсли сверху вниз.

— Ваша Светлость...

К нему вернулся естественный голос. Ренсли коснулся своего горла. Он вновь обрёл голос, как только они покинули банкетный зал. Неужели Ларкоф был настолько расчётлив, что даже время их выхода из банкетного зала учёл? Герцог, наклонившийся, чтобы снять с Ренсли вуаль, теперь полностью выпрямился.

— Я возвращаюсь в лабораторию.

— В лабораторию? Вы говорите о подвале?

“Даже сейчас он собирался пойти в лабораторию, а не в банкетный зал?”

Потрясённый неожиданным заявлением, юноша в замешательстве посмотрел на супруга. Однако герцог ответил тем же тоном, что и всегда.

— Мне нужно продолжить исследования. Я хочу наверстать время, отложенное на свадебную церемонию. Поскольку сегодняшняя ночь назначена для нашей первой совместной ночи, Вы, сэр Мальрозен, отдохнёте здесь.

— А как же Ваша Светлость?

— В лаборатории есть кровать, так что я буду спать там. Разве Вам не было бы комфортнее спать одному? Всё, что Вам нужно, будь то одежда, еда или что-то ещё, можно доставить через главную горничную, миссис Самлет. Остальные не приблизятся к моим покоям, так что отдыхайте без забот. Говоря это, герцог начал расстёгивать украшения на плечах и плаще, небрежно кладя их на стол. Он легко запустил пальцы в хорошо уложенные волосы, оставив их растрёпанными.

— С завтрашнего дня Вы можете жить комнате герцогини и оставаться там до тех пор, пока не будут решены дальнейшие шаги. Будет лучше, если Вы будете выходить из покоев как можно реже.

— Ах, да. Я понимаю…

Завершив речь, которая больше походила на официальное уведомление, даже не взглянув на Ренсли, герцог ступил на круглую каменную плиту в углу комнаты.

— Что ж, спокойной ночи.

Стоя на каменной плите с начерченным на ней магическим кругом, мужчина сделал жест, и вверх взметнулся голубой свет. В следующее мгновение фигуры герцога Гизелля в спальне уже не было.

В Корнии тоже существовало устройство перемещения, но, конечно же, его не было в комнате Ренсли. Оно было чем-то, что редко встречалось в действительности.

Ренсли медленного моргнул и взглянул на то место, где только что стоял герцог, затем обернулся, чтобы осмотреть спальню. Сидя на кровати, юноша сосредоточился на окружающей обстановке, вглядываясь в пустоту. Возможно, потому что это был самый верхний этаж главной башни, ни один звук снаружи не проникал в тишину. Огромная комната казалась по-настоящему пустой, в ней не было никого, кроме него самого. Оживлённые голоса и возбуждение от банкета, свидетелем которого он был, уже казались сном. Внезапно почувствовав себя жутко, он вцепился в одеяло на кровати.

“Неужели с этого момента мне придётся оставаться запертым в своей комнате?”

Ренсли последние несколько дней угрюмо обдумывал будущее, пытаясь нащупать путь, вдруг покачал головой. Какая бесстыдная мысль. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он боролся и сопротивлялся смерти. Ждать следующего шага, вот что ему сказали делать. Только до тех пор...

Принц рассеянно рассмотрел пальцы ног, затем поднялся. Как и в других местах, в спальне герцога рядом с кроватью висел шнур.

— Ренсли!

После того, как он потянул за шнур, в спальню вошла леди Самлет. Она приблизилась к юноше с сияющей улыбкой.

— Ты выглядел сегодня просто потрясающе. Все вокруг говорили, насколько Великая Герцогиня прекрасна. Наблюдая за вами издалека, я испытывала такую гордость. Ты голоден? Приготовить для тебя что-нибудь?

— Да, я очень голоден. Думаю, слишком сильно нервничал.

— Тем не менее, лучше сначала переодеться. Давай смоем макияж, ты примешь ванну, чтобы смыть усталость, а потом, может быть, тебе ещё что-нибудь понадобится?

Ренсли кивнул, улыбнувшись женщине, как бы говоря: «Я этого ждал».

— Алкоголь.

— Алкоголь? Хочешь выпить?

— Да, пожалуйста. Принесите побольше. Пиво, вино, ром – всё прекрасно. Я наблюдал за тем, как пьют другие, и не могу удержаться, чтобы не поинтересоваться, каков на вкус алкоголь в Ольдранте.

Леди Самлет быстро кивнула, тепло улыбнувшись. Развязывая платье Ренсли, она поделилась информацией.

— Конечно! Вкус ольдрантского пива поистине великолепен. Погода здесь сложная для ведения сельского хозяйства, но благодаря горячим источникам есть высокогорные районы с высоким уровнем термального тепла. Там земля не промерзает, и мы можем собирать неплохой урожай. Поскольку недалеко находится море, большие леса, а также шахты, мы можем добыть практически всё. Хотя нам всё ещё приходится импортировать много продовольствия из других стран… Когда дело доходит до алкоголя, сырьё, несомненно важно, но также важное значение имеет сама технология. Здесь люди любят алкоголь, поэтому никогда не отказывают себе в кружке пива с едой. Зимой алкоголь – лучшее удовольствие.

— Миссис, если Вы не слишком заняты, не хотите выпить со мной?

— Прямо сейчас? Хм, кажется, мне нужно проверить, как идут дела на банкете. Ты пока поешь, я скоро вернусь. Или мне послать Ларкофа? Он, наверно, всё ещё развлекается в банкетном зале.

Ренсли быстро покачал головой.

— Всё в порядке. Если подумать, все должны быть заняты. Я сказал лишнее. Сегодня лягу спать пораньше. Этого достаточно, дальше я переоденусь сам.

— Хорошо. Я приготовлю ванну и принесу еду. Скоро вернусь, так что, пожалуйста, подожди немного.

Ренсли подумал, что если бы он был настоящей герцогиней, то горничные одевали бы и раздевали его, но даже самая главная горничная не могла заботиться о мужской наготе. Однако слуге-мужчине было бы проблематично оставаться одному в комнате, которую, как известно, занимает герцогиня. О том, чтобы стать настоящей спутницей герцога, не могло быть и речи.

Сколько ещё ему придётся терпеть неловкое положение, не будучи ни мужчиной, ни женщиной, не имея ничего, что можно было бы сделать, и не имея никакого ясного существования? В голове промелькнуло леденящее воспоминание о холодном ветре, который он ощутил, впервые ступив на северную землю, непроизвольно вытирая слёзы. Нынешнее чувство отчаяния, подобно тёмной туче, было столь же непреодолимым, как и тогда.

“Дождаться следующего шага,” – шептал он про себя, пытаясь успокоиться. Однако зародившееся было беспокойство так просто не рассеялось. Миссис Самлет принесла тележку, заставленную алкоголем и едой. Она коротко побеседовала с юношей и ушла, так как была занята работой в главной зале, заранее пожелав ему спокойной ночи.

Ренсли распахнул большие окна комнаты, полностью разделся и погрузился в ванну. Как и ожидалось, она оказалась освежающей. Холодный ветерок через окно был незначительным, но тепло горячей воды и камина заставило его забыть о холоде. Юноша пил пиво, не выходя из ванны. Возможно, потому что в отличие от Корнии в этой стране лёд был в изобилии, пиво Ольдранта было настолько холодным, что от него немели губы. Пиво, которым хвасталась леди Самлет, действительно было несравнимо по вкусу и аромату с любым алкоголем, который Ренсли когда-либо пробовал. После нескольких глотков можно было опьянеть. Ренсли, полностью погрузившийся в горячую воду, наслаждался холодным пивом, обильно потея. Ему было одновременно горячо и холодно, холодно и горячо. Он мог испытать ощущения в обеих крайностях. Находясь в стране с умеренным климатом в течение всего года, он никогда не испытывал такого восторга.

“Ох, я так проголодался.”

Ренсли потянулся к серебряному подносу, взял кусок сыра и проглотил его. На всякий случай он всё-таки попробовал мясное блюдо, но оно оказалось безвкусным. Сыр и хлеб были единственными съедобными вещами. Несмотря на великолепный вкус алкоголя, Ренсли чувствовал себя немного меланхолично из-за отсутствия хорошей еды.

Он вымыл руки в ванной и вышел, закрыв окно. Он небрежно накинул мягкий халат, не зная, принадлежит ли он герцогу или ему самому, а затем лёг на большую мягкую кровать. Из-за того, что окно было открыто, постель сильно остыла, и тщательно согретое тело ощущало холод. Быстро натянув одеяло и мех, чтобы укрыться ими до подбородка, Ренсли ощутил мучительный озноб.

Новое начало

3 ГЛАВА. «Новая жизнь»***

В углублении механического устройства, идеально подогнанный, лежал магический камень сферической формы размером с кулак взрослого человека. Как только один из магов направил в него поток магической энергии, предмет, казавшийся обычным куском камня, начал светиться.

Раздался шум, похожий на звуки флейты в руках неумелого музыканта. Во взглядах наблюдавших за процессом людей появилось удивление. Кто-то издал тихий возглас восхищения. Вскоре сквозь шум стали прорываться отрывистые человеческие голоса. Разобрать слова было трудно, но это определенно была человеческая речь.

— Получилось! — выкрикнул кто-то из наблюдавших за устройством, и гул усилился. Однако звук длился лишь мгновение, и голос, исходивший из подключенного к устройству приемника, вскоре оборвался. Свет, окутывавший магический камень, тоже погас.

Среди взволнованных людей молча наблюдал за происходящим, слегка нахмурив брови, Великий герцог Ольденланта, Гизель Зибендад.

— Снова неудача.

— Но голос все же передается, хоть и частично. Если немного устранить нестабильность при преобразовании магии, то скоро мы добьемся успеха.

В ответ на слова Ларкофа Гизель молча открыл лежащую рядом толстую книгу. Она была перечитана уже много раз и испещрена заметками и подчеркиваниями.

Как и говорил придворный маг, долгие исследования приносят медленные, но верные плоды. Не каждый раз результат оправдывал ожидания, но отсутствие регресса уже означало, что вложения окупаются.

В последнее время придворные маги были поглощены исследованиями по созданию магии связи, которая сократила бы временную задержку между Лаудкеном и шахтой Тиргавейн. Шахта была сокровищницей ресурсов, которую без преувеличения можно назвать самой важной для Ольденланта, но она находилась далеко от центра города, глубоко в горах, поэтому в случае аварии или внезапного нападения монстров было трудно оперативно получить новости и отреагировать.

Правители Ольденланта из поколения в поколение ломали голову над тем, что на важной шахте всегда приходилось разбираться с последствиями происшествий уже постфактум. Однако, если это исследование увенчается успехом, за ситуацией на шахте Тиргавейн можно будет следить прямо из центра замка Лаудкен. Это стало бы невероятным прогрессом в управлении и контроле над шахтой.

— Ваша Светлость, время ужина.

Когда маги вели жаркие споры о результатах продвинутого эксперимента, дверь подземной лаборатории открылась, и вошла главная служанка Сэмрит в сопровождении нескольких слуг. Как обычно, еда была подана на столике на колесиках, но он, даже не взглянув на стол, тихо произнес:

— Оставьте. Я поем позже.

Однако Сэмрит не ушла сразу, как обычно. Погруженный в раздумья Гизель лишь спустя некоторое время заметил, что она хочет что-то сказать, и повернул голову.

— В чем дело?

— Ваша Светлость, со дня свадьбы прошло уже больше десяти дней, — сообщила она, понизив голос почти до шепота.

Гизель равнодушно прикинул даты. Неужели прошло уже столько времени? Если не происходило ничего особенного, он жил, курсируя между кабинетом, лабораторией и спальней, не замечая течения времени. В последнее время, сосредоточившись на исследованиях магии передачи, он вообще потерял счет дням.

Но разнилась лишь степень занятости, в остальном же таковой была привычная повседневность, повторяющаяся с тех пор, как Гизель Зибендад взошел на престол. Не понимая, почему она вдруг заговорила о свадьбе, он продолжал перелистывать страницы книги и спросил:

— И что с того?

— Я знаю, что Вы очень заняты государственными делами, но, может быть, Вам стоит хотя бы раз навестить покои Великой герцогини?

Ларкоф, жуя хлеб с сосиской и сыром, тоже подошел поближе, словно вспомнив что-то важное. Он также понизил голос, чтобы другие не слышали.

— Если подумать, так и есть. Со дня свадьбы Вы каждый день проводите здесь за исследованиями. Вы так заняты, что мы даже не успели обсудить, что делать с его будущим, но Вы должны хотя бы иногда навещать его.

Гизель медленно моргнул, глядя на них обоих.

— Хотите сказать, что в его обслуживании чего-то не хватает? Главная служанка лично следит за всем, так что недостатка ни в чем быть не должно, да и комната Великой герцогини вполне комфортна для проживания.

— Дело не в этом... — Сэмрит замялась, словно сомневаясь, как лучше выразиться, а затем, пристально глядя на него, подчеркнула:

— Разве он не живет все это время взаперти, как преступник, встречаясь только со мной и несколькими слугами?

— ...Возможно, ему скучно. Чтобы избежать контактов с людьми, лучше всего оставаться в спальне, но при необходимости он может прогуляться по главному замку в соответствующем наряде.

— Даже так, факт остается фактом: ему приходится скрывать лицо и общаться только со мной. Не может же этот маг или капитан рыцарей свободно заходить в спальню Великой герцогини.

Гизель молча смотрел на горничную. Она тяжело вздохнула и, глядя на книгу, лежащую у него на коленях, сказала:

— Ваша Светлость, не все люди могут довольствоваться лишь учебой и чтением книг.

Это он и сам знал. Вторая носительница фамилии Зибендад, находившаяся в самой северной крепости за пределами Лаудкена, защищая границы, как-то говорила что-то подобное.

Гизель на мгновение опустил взгляд на свои колени, затем закрыл книгу. Положив толстый том в темно-коричневой коже с золотым тиснением на стол, он встал. Как бы то ни было, уделить немного времени гостю, которого он сам решил принять, было нетрудно.

— Хорошо. Тогда я поужинаю в комнате Великой герцогини. Подайте блюда туда.

— Спасибо, Ваша Светлость.

Оставив позади сияющую от радости главную служанку, Гизель вышел из лаборатории и поднялся по винтовой лестнице. Слуги последовали за ним.

Между спальней Великого герцога, кабинетом и подвалом были установлены устройства перемещения, позволяющие быстро перемещаться между ними, но в спальне Великой герцогини, куда до недавнего времени не было нужды заходить, таких устройств, естественно, не было, поэтому пришлось идти пешком.

Только выйдя из подвала на первый этаж, он заметил изменившуюся погоду. Он спустился в лабораторию рано утром, а теперь уже стемнело после захода солнца. Остановившись, Гизель посмотрел в окно и пробормотал:

— Дождь идет.

— Да. Начался совсем недавно, — как только слуга договорил, вдалеке прогремел гром.

В Ольденланте чаще шел снег, чем дождь, но иногда случались и ливни, постоянно сопровождавшиеся грозой. Небо грохотало. В скором времени молнии, озаряя ночь, ударят в Черный лес и заснеженные горы.

Подойдя к спальне Великой герцогини, Гизель снова отослал людей.

— Не подходите, пока не позову. Когда еда будет готова, постучите в дверь.

— Слушаемся.

Тяжелая дверь со скрипом отворилась. Гизель тихо вошел в комнату.

Спальня великой герцогини выглядела почти так же, как и в день приезда ее обитателя. В камине потрескивали дрова, свечи освещали комнату мягким светом. Полог кровати был плотно задернут, не пропуская ни малейшего сквозняка, и вокруг царила тишина.

...Похоже, Ленсли Малосен спал. Для сна было еще рано, но для человека, которому совершенно нечем заняться, не было ничего странного в том, чтобы лечь спать — будь то поздний дневной сон или ранний ночной.

Гизель стоял на месте, колеблясь. Слова госпожи Сэмрит показались ему разумными, и он впервые решил нанести визит, но если Ленсли спит, будить его не хотелось. Если подумать, он стал незваным гостем, явившимся без предупреждения.

Пусть их свадьба и была показной, отношения с Ленсли Малосеном оставались сугубо отношениями хозяина замка и гостя.

«Врываться вот так внезапно — невежливо», — Гизель тихо повернулся к двери. Решив, что в следующий раз лучше предупредить о визите заранее, он положил руку на дверную ручку.

— У-у-ух, такой дождина внезапно полил, что за напасть!

В этот момент тихая, почти безжизненная атмосфера комнаты внезапно всколыхнулась. Веселый, жалующийся голос ворвался внутрь, словно дождевые капли.

Гизель, уже собиравшийся покинуть спальню, рефлекторно обернулся. Окно, казавшееся плотно закрытым, распахнулось, и в него начала протискиваться фигура. Кряхтя и пытаясь втиснуть тело в узкий проем, незваный гость с грохотом свалился вниз.

Ударившись о твердый пол, он, казалось, ничуть не пострадал, отряхнул колени и встал. Свечей горело мало, и в комнате было довольно темно, но мокрые светлые волосы, отражающие свет камина, блестели даже издалека.

— Холодно-то как. Думал, тут только снег идет, а оказывается, и дождь бывает. Досадно. Если б не ливень, сегодня победа точно была бы за мной...

Ворчливый монолог резко оборвался. Суетливо двигавшиеся руки и ноги застыли, словно скованные магией паралича. Будто бы олень столкнулся с охотником. Встретившись взглядом с фиолетовыми глазами, Гизель молча смотрел на только что пробравшегося внутрь нарушителя.

Ни скрывающей лицо вуали, ни платья Великой герцогини. Как и при первой встрече в подземелье, Ленсли Малосен стоял в мужской одежде, какую носят простолюдины, застыв как статуя, пока с его одежды и волос капала вода.

В то время, как они стояли друг напротив друга в молчаливом противостоянии, снаружи постучали.

— Ваша Светлость, еда готова.

— Оставьте.

Коротко ответив служанке, Гизель наконец сдвинулся с места. Пока он приближался, Ленсли стоял как вкопанный. Когда герцог подошел вплотную, плечи Ленсли слегка дрогнули, но он не отступил и не попытался сбежать. Увидев, что тот собирается поклониться и уже набирает воздух, Гизель быстро произнес:

— Не падайте ниц.

Ленсли, уже готовый распластаться на полу и молить о пощаде, замер. Его тело, согнутое в неловкой позе, медленно выпрямилось, а низко опущенная голова поднялась.

Глаза, бегавшие из стороны в сторону, словно не зная, куда смотреть, в конце концов уставились в пол. Губы задрожали и торопливо зашевелились.

— П-прошу прощения. Все время сидеть в комнате одному так ску... тоск... нет, одиноко, что...

— ...

— Но сегодня я только первый раз вышел из комнаты! Не подумайте, что я постоянно так делаю.

— Разве Вы только что не сказали, что «сегодня» Вы бы выиграли?

Голова Ленсли медленно опустилась ниже. По мере того как лицо опускалось, голос становился все тише.

— ...На самом деле, я вышел во второй раз. Поверьте мне. Клянусь честью, что больше такого не было...

— Вы ходили играть в азартные игры?

— А-азартные игры?! Это просто забава. Не на деньги, а… Апчхи! — Ленсли прервал свою речь и тихо чихнул. Его насквозь промокшая одежда и волосы снова привлекли внимание.

Гизель стянул большое толстое банное полотенце, висевшее возле пустой ванны. Когда он накинул его на мокрые светлые волосы и начал вытирать влагу, Ленсли молча стоял, лишь глупо моргая.

— Идите к камину. И сначала переоденьтесь.

— Д-да...

Ленсли кивнул и встал перед камином. На спинке кресла висел халат, который он, вероятно, снял перед выходом.

Под пристальным, почти контролирующим взглядом, он смущенно и неуверенно начал расстегивать пуговицы, путаясь в них, словно ребенок, впервые раздевающийся самостоятельно.

Когда он распахнул полы подбитой ватой верхней одежды, стала видна насквозь промокшая под дождем и прилипшая к телу туника. Сквозь тонкую белую ткань просвечивала кожа.

Гизель слегка нахмурился. Похоже, Ленсли Малосен до сих пор плохо понимал здешнюю погоду. Одно пальто и тонкая рубашка? В таком виде он вышел на улицу в дождливый вечер?

Пока герцог, недоумевая, оглядывал его, Ленсли замялся и снова запахнул верхнюю одежду.

— Н-не снимать?

Что за бессмыслица. Гизель ответил вопросом на вопрос:

— Как можно переодеться в новое, не сняв старое?

— Ваша Светлость, Вы можете смотреть в другую сторону. Не думаю, что мужское тело стоит того, чтобы на него смотрел другой мужчина…

— Все человеческие тела одинаковы. Не бывает таких тел, которые «стоят» или «не стоят» того, чтобы на них смотрели.

Ленсли не смог скрыть смущения, но в конце концов слегка отвернулся и продолжил раздеваться. Когда он снял рубашку, обнажилась мокрая гладкая спина, а когда спустил штаны, показались длинные стройные ноги и подтянутые ягодицы. С первого взгляда было видно, что его тело, хоть и немного худощавое, довольно натренировано. На коже, освещенной алым светом камина, мягко колыхались светлые и темные тени.

Наспех вытершись и накинув свободный халат, Ленсли повернулся с таким видом, словно спрашивал: «Теперь можно?». Гизель подошел ближе и посоветовал:

— Подольше погрейтесь у огня, — Ленсли кивнул и пододвинулся ближе к камину. Тем временем Гизель открыл дверь и вкатил внутрь столик с едой, оставленный служанками.

На столе было приготовлено больше разнообразных и роскошных блюд, чем обычно. Для Гизеля, не испытывавшего интереса к еде, это зрелище не было особо радостным, но кто знает. Возможно, служанки особенно постарались, зная, что Ленсли любит поесть.

Когда он подкатил стол к камину, мужчина, гревшийся у огня, повернул голову. Глаза, полные любопытства, смотрели на Гизеля снизу вверх, безмолвно спрашивая, по какой причине тот здесь находится.

— Мне посоветовали, что было бы неплохо иногда навещать гостя, и, решив, что такой совет довольно разумен, я поднялся к Вам.

— Какая честь! Ваша Светлость, премного благодарен.

— Видимо, для господина Малосена мой визит оказался неудобен.

— Нет-нет, Ваша Светлость, — Ленсли покачал головой и снова низко поклонился, — Право, я и не знаю, как мне просить у Вас прощения. Вашей милостью, подобной безбрежным морям, Вы проявили сострадание к столь ничтожному человеку. А я, по своему скудоумию, повел себя так дерзко и легкомысленно…

— Довольно, давайте есть.

Гизель сел на стул и придвинул стол. Оперевшись локтем о подлокотник, он слегка подпер подбородок тыльной стороной ладони.

— В самом выходе нет проблемы. Но в прошлый раз, когда Вы пробирались через окно, Вас кто-то заметил. Будет плохо, если это случится снова.

— А, я знаю. Поэтому в этот раз я сделал так, чтобы никто не мог подойти к заднему двору, откуда видно окно. Я смастерил открывающуюся ограду из остатков древесины и навалил соломы, чтобы особенно дети не могли зайти...

Гизелю засомневался, правда ли Ленсли выходил всего два раза, но он решил не спрашивать. Что сделано, того не воротишь, и раз никто не заметил, значит, впредь нужно просто быть осторожнее.

Когда Ленсли замолчал, разговор между ними иссяк. Трапеза началась в тишине. Тиканье стрелок часов и треск дров в камине сегодня казались особенно громкими.

Ленсли по очереди отправлял в рот хлеб, сыр, немного сосисок и запивал чаем. Гизель думал, что служанки принесли столько еды, зная о хорошем аппетите гостя, но тот лишь ковырялся в тарелке и ел мало. Гизель, тоже попробовав понемногу нескольких блюд, вскоре закончил есть и встал.

— Что ж, отдыхайте. В следующий раз я предупрежу о визите заранее.

— Вы уже уходите?

Ленсли вскочил. Гизель, поправляя мантию, кивнул.

— Думаю, Вам будет удобнее отдохнуть одному, так что поступайте так. Только одна просьба. В следующий раз, выходя, сначала предупредите главную служанку и делайте это, как подобает Великой герцогине.

— Постойте, Ваша Светлость. Госпожа Сэмрит ничего не знает. Я сделал это тайком, так что, пожалуйста, не наказывайте ее за мою оплошность. Прошу Вас.

Он с самого начала и не думал ее наказывать. Если бы она знала о его тайных вылазках из спальни, то не посоветовала бы ему навестить Великую герцогиню. Если уж искать виноватых, то самая большая ошибка была его, Гизеля Зибендада. Он не приставил к Ленсли личного слугу, поручив все одной лишь главной служанке.

Он дал такое распоряжение, полагая, что постоянное присутствие слуги может быть неудобным для человека, который весь день проводит в комнате, но сегодняшнее происшествие заставило его передумать. Личный слуга мог бы составить Ленсли Малосену компанию и заодно ограничить его действия.

Пока Гизель обдумывал дальнейшие шаги, лицо Ленсли, видимо, истолковавшего его молчание по-своему, мрачнело с каждой секундой. Заметив, что тот беззвучно собирается с духом, Гизель быстро произнес:

— Не падайте ниц.

Растерявшись, Ленсли повернулся к нему.

— Не нужно этого делать… — Гизель как раз собирался сказать, что не намерен допрашивать госпожу Сэмрит, даже если тот будет умолять на коленях, как вдруг...

Небо сильно громыхнуло, и оглушительный грохот, сотрясший мир, накрыл их обоих.

Гизель посмотрел на закрытое окно, подошел к нему и распахнул деревянные створки. Как раз сверкнула молния. На мгновение, равное взмаху ресниц, серебристый свет, заливший все вокруг, мертвенно озарил и внутреннюю часть спальни.

После звенящей паузы снова раздался звук, напоминающий раскол небес. Грохот был таким сильным, что казалось, даже неприступная крепость, простоявшая сотни лет, задрожала.

«Началась по-настоящему».

Гром и молния всегда сопровождали дождь, но сегодня гроза была сильнее обычного. Гизель закрыл окно и задернул плотные шторы. Это не могло полностью преградить путь грохоту раскалывающегося неба, но небольшая разница все же была.

— Ливень будет идти всю ночь. В Ольденланте дожди редки, но если уж начинаются, то идут долго и с грозой. Будет немного шумно, но ничего не поделаешь.

— Да...

Ленсли, казалось, был напуган и не сводил глаз с закрытого окна. Гизелю вдруг стало любопытно.

— В Корнии климат во время дождя сильно отличается?

Он интересовался многими науками, но большинство знаний получал лишь из теории. Количество его выездов за пределы Ольденланта можно было пересчитать по пальцам, особенно это касалось географии.

Географию окрестностей он изучил, путешествуя с детства, а в последнее время стало возможно наблюдать за местностью с помощью магии без временной задержки, но это касалось только близлежащих территорий. Они ведь даже до шахты Тиргавейн радиус расширить не могут.

Для него описание погоды и природы в других странах было не более чем строчками из книг.

— Ах, да. Отличается. В Корнии, даже когда идет дождь, температура не сильно падает, и дождь идет не так долго. Я видел, когда выходил, что в Лаудкене, как только пошел дождь, все попрятались по домам. В Корнии взрослые тоже обычно прячутся от дождя, но дети часто играют под ним. Я тоже в детстве любил играть под дождем. Удивительно же, как вода непрерывно льется с неба. Когда появляются лужи, можно в них плескаться. Конечно, гром и молния тоже иногда бывают, но чтобы такие сильные...

Увлеченный рассказ прервался. Снова раздался ужасающий грохот, словно собирающийся разрушить мир, пробиваясь сквозь стены. Прерванный разговор не возобновился. Когда раскаты грома утихли, Ленсли сглотнул, подавив икоту, и шумно выдохнул, как будто до этого задерживал дыхание.

Смолкнув, он опустил глаза. Казалось, Ленсли колеблется, желая что-то сказать. Гизель мог догадаться, о чем тот хочет поговорить, даже не слушая. Раз он сказал, что никогда не видел такой грозы, значит, хочет объяснить, что испугался огромной молнии.

— Я могу наложить на Вас заклинание.

— Что?

Ленсли резко поднял голову при словах Гизеля.

— Сам звук убрать нельзя, но можно временно парализовать слух. Сегодняшнюю ночь Вы сможете спокойно спать.

— ...

— Если хотите, я наложу его на Вас.

Предложение, как и ожидалось, оказалось заманчивым, и направление его колебаний, похоже, изменилось. На лице на мгновение отразилась задумчивость, словно он выбирал между двумя вариантами. Слегка прищурившись, Ленсли спросил:

— Я не буду слышать вообще ничего, не только гром?

— Да. Завтра заклинание спадет, но Вы погрузитесь в полную тишину.

— Как-то страшновато...

Что страшного в том, что станет просто тихо? Однако Гизель не стал спрашивать вслух, а лишь внимательно посмотрел на мужчину перед собой.

Конечно, в магии, парализующей чувства, есть элемент риска. В случае с предложенной магией паралича слуха, можно не заметить происходящего вокруг и попасть в беду. Если начнется пожар или в дом заберутся воры, а человек будет спать, ничего не замечая, случится беда.

Но это спальня великой герцогини в главной башне замка Лаудкен. Даже если Ленсли Малосен сам не будет следить за окружением, его защищают слуги, стража и другие рыцари.

— От того, что Вы одну ночь не будете слышать звуков вокруг, Вам ничего не угрожает. Если беспокоитесь, я усилю охрану.

— Нет. Я не об этом... просто если будет так тихо, я буду чувствовать себя слишком одиноко.

— Господин Малосен, Ваше нахождение в спальне в одиночку — не вопрос чувств, а факт.

— Да. Вы правы, но...

Смущенно пробормотал Ленсли, потирая щеки ладонями. В этот момент в их разговор снова вмешалась молния. Грянул гром. Звук был громче, чем все предыдущие.

Этот неистовый шум, похоже, вызвал какую-то перемену в душе Ленсли Малосена, и в его взгляде, устремленном на Гизеля, появилась твердая решимость. Он сделал несколько шагов ближе, слегка приподнял подбородок и, словно делая официальное заявление, с излишне уверенным видом произнес:

— Ваша Светлость, я никогда не спал один в грозовую ночь. Я не люблю гром и молнию.

— ...Вот как.

Гизель слегка наклонил голову, обдумывая услышанное.

— Нехорошо. В Ольденланте грозы случаются нечасто, но они всегда именно такие.

— Если позволите, я хотел бы провести эту ночь вне замка как Ленсли Малосен, только один раз.

— Вне замка? Где именно?

— В Лаудкене у меня есть друзья. Если попрошу, они пустят меня переночевать.

Гизель молча посмотрел на него. У него снова возникли сомнения, действительно ли тайных вылазок Ленсли Малосена, о которых тот клялся честью, было всего две, но он отбросил эти мысли и продолжил разговор.

— Не знаю, сколько еще Вы здесь пробудете, но в любом случае сейчас у нас нет определенных сроков. Вы собираетесь ночевать снаружи каждый раз, когда идет дождь? Это не выход.

— Сегодня — да, но я постараюсь привыкнуть к здешней погоде.

— Раз Вы до сих пор не могли спать один в грозу даже в Корнии, это будет непросто...

Молодой правитель Лаудкена на мгновение задумался. Работа главной служанки Сэмрит заключалась лишь в помощи Ленсли Малосену с повседневными делами, он не мог приказать ей провести ночь в одной комнате с молодым мужчиной.

Ларкоф был магом, который погружался в учебу в любое время дня и ночи, когда ему вздумается. Молния — природная сила, которую изучают многие маги, так что в такой день он, вероятно, захочет посвятить ночь исследованиям, и Гизель не хотел отвлекать его ради такого дела.

У капитана рыцарей Антона была семья, о которой нужно заботиться. Приказывать такому человеку в дождливую ночь вернуться в главную башню не для охраны, а чтобы прислуживать гостю, — не подобает правителю.

Поскольку число людей, знающих истинную личность Великой герцогини, было ограничено, долго раздумывать над решением не пришлось.

— Тогда сегодня будем спать вместе.

— Да! Большое спаси... Что?

Ленсли, только принявшийся почтительно кланяться, резко поднял голову. Гизель снял и повесил плащ.

— Если Вам нужен кто-то, чтобы спать вместе, я могу взять на себя эту роль.

— Что? Н-но... Зачем Вашей Светлости... утруждать себя...

— Сон есть сон, где бы я ни спал, так что это не доставит мне хлопот. Думаю, рассматривать частые выходы наружу по такой причине будет куда более утомительно.

Изначально он планировал после ужина провести еще немного времени в лаборатории, но в расписание правителя замка иногда вклиниваются непредвиденные дела. Даже ради приличия он не мог сказать, что рад такой ситуации, но ничего не поделаешь.

Стрелки часов показывали, что уже больше восьми вечера. Простолюдины, экономящие масло для ламп, уже потихоньку ложились спать, но для Гизеля, любившего читать, было еще очень рано.

Он на мгновение задумался, не велеть ли слуге принести сюда книгу, но передумал. Сможет ли он спокойно наслаждаться чтением рядом с человеком, которому нужен кто-то рядом из-за страха перед грозой? Похоже, ничего не оставалось, кроме как лечь спать пораньше.

— Если нет особых дел, давайте готовиться ко сну. Когда проснемся, дождь, наверное, уже кончится.

— А... Хорошо.

Ленсли кивнул и подошел к камину. Откинув черную ткань, накрывавшую выпуклый предмет рядом с камином, он обнаружил ведро, полное угля. Щипцами он переложил несколько углей в другую металлическую емкость с ручкой и поднес ее поближе к огню.

Гизель, собиравшийся позвать служанку, чтобы приготовить постель, молча наблюдал за суетящимся Ленсли и с запозданием спросил:

— Что Вы делаете?

— Разжигаю угли. Положу их в грелку. В ту чудесную штуковину, которая всю ночь будет согревать постель.

Гизель слегка нахмурился. Ему и в голову не приходило, что его служанки могут быть ленивыми и пренебрегать своими обязанностями, но он не ожидал, что они позволят себе такое упущение в отношении гостя, которого он сам же и привел. Угли следовало разжигать в топке отдельно, а затем приносить в комнату Великой герцогини для использования.

— ...Вы что, все это время сами грели постель?

— А, госпожа Сэмрит и другие хотели это сделать, но мне показалось, что для них будет обременительно каждый вечер допоздна возиться здесь. Я ведь не настоящая Великая герцогиня, зачем беспокоить столько людей? Да и если кто-то кроме госпожи Сэмрит будет заходить, каждый раз надевать вуаль тоже неудобно... Это несложно, я вполне могу управиться сам. Разжигать угли, в некотором роде, весьма приятно.

Ленсли вдруг застыл с улыбкой на губах, понимая, что сболтнул лишнее.

— Это я настоял. Они, конечно, отговаривали меня, но мне было неловко... Надеюсь, Вы не станете ругать служанок за это.

За время их беседы угли разгорелись докрасна, и Ленсли, поглядывая на Гизеля, снова достал их щипцами. Пока угли остывали до нужной температуры, чтобы их можно было использовать для согревания постели, ни Гизель, ни Ленсли не проронили ни слова.

Ленсли, как это делали служанки, засунул медную грелку под одеяло и начал водить ею по кровати, словно утюгом. Будь он один, он бы лишь слегка прогрел место для себя, но сегодня он старался ради гостя. Чтобы равномерно распределить тепло по огромной кровати, он то и дело менял положение, суетливо перемещаясь вокруг ложа.

— Все готово, Ваша Светлость. Можете ложиться, когда пожелаете.

Ленсли вытащил грелку из-под одеяла и с довольным видом указал на кровать. Гизель перестал наблюдать за ним и подошел ближе. У него было много вопросов, но их не стоило задавать самому Ленсли, поэтому он промолчал.

Для внебрачного сына короля Корнии он вел себя в точности как простолюдин, робеющий перед аристократом. В любом случае, если бы он был членом королевской семьи, пусть и не получавшим такого же обращения, как законные дети, у него был бы хоть один личный слуга, да и такое отношение к тому, что его обслуживают, вызывало недоумение.

«Может, и слова о том, что он внебрачный сын — ложь?»

***

У Гизеля только сейчас возникли новые сомнения. Он понял, что в тот момент, когда Ленсли Малосен сам раскрыл свою личность, сняв вуаль, и рассказал свою историю, которая была довольно интересной, его объективность временно помутилась.

Если подумать, странно, что он не заподозрил этого с самого начала. Если они не хотели отправлять принцессу в далекую и суровую страну и заменили ее кем-то другим, то зачем им вообще использовать члена королевской семьи? Раз уж свадьба состоялась, даже несмотря на обман, его истинное происхождение не имело значения, но чистый интерес к правде и лжи зашевелился в душе Гизеля.

В этот момент небо снова загрохотало. Ленсли, убрав посуду с углями и омыв руки и лицо, вздрогнул и подошел к Гизелю.

— Кажется, снова будет гром.

Его предсказание сбылось. Огромный столб света с грохотом ударил в землю еще до того, как он закончил фразу. Стоя рядом, Гизель почувствовал, как Ленсли затаил дыхание. Глаза, устремленные на закрытое окно, и мелкая дрожь длинных ресниц, отбрасывающих тень, не укрылись от взгляда Гизеля.

Когда раскаты стихли, Гизель тихо успокоил его:

— Гром и молния — это всего лишь природные явления. У света и звука нет никакого злого умысла, и пока Вы находитесь в замке, вероятность несчастного случая исключена.

— Я знаю. Просто раскаты слишком громкие... Мне не страшно, просто я впервые вижу такую сильную грозу, вот и удивился.

Ленсли, неотрывно смотревший в окно, искоса взглянул на Гизеля. Стоять и просто смотреть друг на друга было неловко, поэтому он первым предложил:

— Может, нам уже лечь спать?

— Давайте. Ложитесь первым.

Как только Гизель закончил говорить, Ленсли подошел к кровати и плюхнулся на нее. Тщательно согретая постель была мягкой и теплой, как только что вытащенный хлеб из печи. Словно надев доспехи, способные отразить любую атаку, он расслабился и почувствовал в себе смелость пережить эту грозовую ночь.

Окутывающее тепло, мягкая подушка, пушистый мех и одеяло, натянутые до самого подбородка. Его окружали лишь теплые и уютные вещи, но почему же ему казалось, что он под защитой чего-то самого могущественного в мире? Он знал, что это смешная иллюзия, но какая разница? Ленсли утешал себя этим сладким самообманом.

Когда в небе снова принялись нарастать раскаты, Гизель, уже готовый ко сну, тоже забрался в кровать. Ленсли, вздрогнув, немного отодвинулся в сторону.

Кровать Великой герцогини была достаточно широкой, чтобы на ней могли свободно лечь двое взрослых мужчин, и даже лежа рядом, они могли не касаться друг друга и кончиками пальцев. Гизель не лег полностью, а, приподнявшись на локте, спросил:

— Закрыть полог кровати?

— Не нужно. Думаю, сегодня будет лучше, если останется немного света. А, Вы не можете спать не в темноте?

— Нет. Я хорошо сплю даже перед камином.

При этих словах Ленсли невольно рассмеялся. Он вспомнил, как видел его в подвале.

Великий герцог Гизель, сидевший в кресле перед камином и читавший документы. Если бы у него на коленях вместо бумаг со сложным текстом были кошка или щенок, он явил бы собой очень мирную картина.

— Почему Вы смеетесь?

— А...

Ленсли поспешно ответил:

— Я рад, что Ваша Светлость спит со мной.

Хотя он сказал, что задергивать полог не нужно, Гизель не лег, а продолжал смотреть на Ленсли сверху вниз. Ленсли тоже посмотрел на него. В полумраке янтарные глаза казались темнее. Они напоминали мягкий, глубокий цвет черного чая.

Без мантии и церемониальных одежд, лежа в постели, Гизель Зибендад утратил свою строгую монаршую ауру, и смотреть ему в глаза было легче, чем минуту назад. Подобно тому, как он укутывался в одеяло, которое на самом деле не могло его защитить, чтобы прогнать страх, Ленсли без опаски принял эту иллюзию, созданную необычной ситуацией, светом свечи и тенями от занавесей.

— Тогда, — медленно произнес Гизель после паузы, — Завтра тоже будем спать вместе?

— Что?

Ленсли широко раскрыл глаза, услыхав столь неожиданное предложение. Но Гизель лишь невозмутимо продолжил:

— Я привык спать один, что не подумал об этом... но если Вам будет лучше, можно и так.

— Нет, Ваша Светлость. Я не хочу так долго доставлять Вам неудобства. Сегодня во всем виновата гроза, а вообще я всегда жил один. Хоть по мне и не скажешь, но когда-то я мечтал стать рыцарем.

Ленсли в испуге замотал головой. Пусть атмосфера и была спокойнее обычной, но спать в одной постели с этим огромным и неразговорчивым правителем каждый день... Разве тут уснешь спокойно? Того и гляди заработаешь бессонницу, о которой знал только понаслышке.

— Рыцарем?

Гизель окончательно лег на бок, подперев голову рукой. Ленсли решил, что зря это ляпнул, но сделанного не воротишь. Он отшутился:

— Это детские мечты. Разве часто дворяне посвящают в рыцари незаконнорожденных, не получивших должного образования? А когда я узнал, что среди рыцарей полно прогнивших людей, интерес и вовсе пропал.

— В Корнии к законным и незаконным детям относятся по-разному?

— Ну... Вы же видите меня, сами понимаете. Разве не везде так?

Взгляд, которым Гизель одарил его в ответ, не выражал особого согласия.

«Почему он вдруг об этом спрашивает?»

Ленсли только сейчас немного напрягся. Гизель, видимо, тоже почувствовал это, поэтому не стал скрывать свои мысли и высказал их вслух.

— Похоже, Вы, как член королевской семьи, не привыкли к тому, что Вам прислуживают.

— А, это... Потому что мне почти и не прислуживали. Хоть меня и признали королевской крови и поселили в замке, мне просто выделили комнату, а обращались, по сути, как со слугой. Поскольку у короля было мало дочерей, Ивет дали фамилию Эльбанес и признали принцессой, а мне даже не позволили носить фамилию.

Ленсли пожал плечами.

— Честно говоря, все члены королевской семьи Корнии просто невыносимы. Разве что маленькие дети от нынешней королевы еще милые. Я вырос среди слуг, и, возможно, поэтому не стал таким отвратительным человеком, и считаю, что это даже к лучшему. Меня обижали и притесняли именно члены королевской семьи и аристократы, а не слуги и простолюдины. Нынешний наследный принц — тот еще мусор. Если рассказывать о его злодеяниях, не хватит и ночи. О чем они думали, сажая такого ублюдка на место наследного принца?.. Он точно войдет в историю как тиран. Жаль народ Корнии.

Ленсли, говоривший все быстрее, вдруг замолчал и опустил глаза.

— Я наговорил много лишнего. Прошу прощения.

— Ничего. Наследный принц Корнии — это фигура, которая в будущем будет иметь отношение и к Ольденланту. Его зовут Феликс, верно?

— Да. В Ольденланте не так сильно дискриминируют незаконнорожденных?

— Из-за суровых условий в старину дети часто умирали. Поэтому, говорят, не было возможности делать различия между законными и незаконными детьми. Прелюбодеяние судят, но по происхождению не дискриминируют.

— Вот как...

Снова раздался оглушительный грохот. Ленсли, напрочь забывший о погоде за окном благодаря наступившей тишине и разговору с Гизелем, вскрикнул от испуга и с головой накрылся одеялом.

После этого уши его загорелись. Взрослому мужчине, который только что заявлял, что хотел стать рыцарем, бояться какого-то «природного явления» совершенно недостойно.

Поскольку скрыть свой испуг было уже невозможно, Ленсли медленно стянул одеяло, которым укрылся, и, глядя на своего невозмутимого соседа по кровати, начал сбивчиво оправдываться:

— Я тоже... не с самого начала так боялся грома... Тот самый Фел... наследный принц, о котором я говорил, однажды решил наказать меня и привязал на всю ночь к дереву в саду во внутреннем дворе замка во время грозы. Молния ведь может ударить в дерево, разве он не псих? Знаете, что самое ужасное? В дерево, к которому я был привязан, действительно ударила молния, и оно загорелось!

— И что произошло потом?

Даже Гизель спросил с некоторым удивлением. Случаи, когда высокие деревья загорались или падали от удара молнии, изредка происходили и в Ольденланте, где много широких равнин и лесов.

Чаще всего страдали только деревья, но бывало, что дровосеки или охотники, работавшие поблизости, получали ранения разной степени тяжести. А уж если в человека ударила молния, пока он был привязан к дереву...

— К счастью, сломалось только дерево, а я совсем не пострадал.

— ...

— А… Вы не верите мне, да? Многие, кто слышит эту историю, думают, что я хвастаюсь, но клянусь честью, это правда. Я и все остальные были в шоке. Я был маленьким и так перепугался, что несколько дней и ночей мучился кошмарами. Тогда я думал, что умру. И даже после этого он отделался лишь парой выговоров от учителя этикета! А ведь то, что я остался цел после удара молнии — это просто чистое везение!

Вместо того чтобы допытываться, правда ли это, Гизель лишь слегка приподнял бровь, словно не мог этого понять.

— Определенно, странный человек. Такое действие не может быть осмысленным наказанием.

— Конечно, это не наказание! Я ничего не сделал, он просто хотел помучить меня. И не только меня. Он и к Ивет постоянно придирался.

— Зачем беспричинно мучить людей?

— Вот именно! Так что он настоящий псих.

Только тогда Гизель кивнул, показывая, что более-менее понял. Он поднял палец и легко провел им в воздухе, после чего занавески вдруг с шорохом раздвинулись, а деревянные створки окна распахнулись.

Словно на сцене после спектакля, перед ними предстало тщательно скрываемое дождливое ночное небо. Вдалеке вспыхнула белая молния, на мгновение озарив мир. Оживленный голос Ленсли резко стих, и его голос совсем ослаб.

— Ваша Светлость... Неужели и Вы хотите меня помучить?..

— Если смотреть вместе, будет не страшно.

Гизель слегка придвинулся ближе. Ленсли почувствовал, как грудь Гизеля касается его плеча. Тут же последовал грохот. На этот раз Ленсли не стал накрываться с головой, а лишь вздрогнул. Ему по-прежнему не нравились гром и молнии, но сейчас его больше волновало непонятное поведение Гизеля. Однако прижавшийся к нему мужчина, казалось, ничуть не смутился и спокойно продолжил:

— Смотрите. Сначала виден свет, а потом слышен звук. Так что, если иметь возможность видеть, звук не будет таким пугающим.

— ...Ну, в этом есть смысл...

— Жители Ольденланта любят молнии. Раз уж Вы теперь живете здесь, надеюсь, Вы поймете.

Людей, которые не боятся грома и молнии, полно, но за что их любить? Особенно ночную грозу, как сегодня, которая только мешает спать. Ленсли с недоумением посмотрел в окно. Сейчас небо было безмолвным и черным, как смоль. Тихий голос раздался у самого уха:

— Говорят, первый правитель, основавший Ольденлант, был рожден из молнии.

— ...Человек, рожденный из молнии?

— Это было в стародавние времена, когда не было ни защитной стены, ни замка Лаудкен. Говорят, тогда монстры, живущие в северных лесах и морях, вторгались на земли людей гораздо чаще, чем сейчас, убивали и мучили их. До появления Ольденланта здесь не было государства. Эти земли служили обителью изгнанникам и беглецам.

Ленсли незаметно для себя заслушался его рассказом, на мгновение забыв, кому принадлежит низкий и четкий успокаивающий голос. Сдержанная интонация говорящего была по-королевски элегантной.

Несмотря на это, в голосе чувствовался тот самый сухой северный холод, подобный ветру, который встречал его до прибытия в замок, но сейчас, укутавшись в теплое одеяло, он не казался холодным.

— Среди собравшихся людей был прославленный генерал, которого оклеветали и изгнали с родины. Он заметил, что в дни, когда гремит гром и сверкает молния, монстры не вторгаются на земли, где живут люди, и решил, что в молнии есть таинственная сила.

— ...Монстры действительно не нападают, когда сверкает молния?

— Да. Дожди здесь идут нечасто, но до сих пор в такую погоду существа из-за стены ни разу не вторгались сюда.

После услышанного Ленсли невольно воспринял молнию не как пугающего врага, а как союзника. Когда Ленсли замолчал, Гизель выждал паузу и продолжил рассказ.

— В конце концов, однажды грозовой ночью генерал отправился искать место, куда ударила молния. После трудного путешествия он наконец нашел свою цель. Там, куда ударила молния, образовался источник, сияющий серебром.

Внимательно слушая историю, Ленсли резко повернул голову и посмотрел на рассказчика.

— Быть такого не может. Молния превратилась в источник?

— Это ведь легенда.

И правда. Это не реальная история, а миф Ольденланта. Ленсли сразу согласился и снова кивнул.

— Он подумал, что если наберет воды из источника, то сможет защитить людей от опасности. Но источник, созданный из молнии, отличался от воды, и сколько он ни старался, набрать его в бутыль не удавалось. Повторяя тщетные попытки, он в конце концов упал в источник.

— О боже... И он умер?

— Нет. Избранный источником, он переродился. Он сохранил человеческий облик, но стал наполовину божественным существом, способным свободно управлять молниями и защищать землю и жителей. Он вернулся к людям, основал Ольденлант, стал первым правителем и заботился о народе. Чтобы источник молнии мог течь далеко, он сотряс землю и превратил его в реку, которая стала самой большой рекой Ольденланта — рекой Вальс.

Река... Ленсли, только что прибывший на север, еще не покидал пределов Лаудкена. Да что там Лаудкена, он даже за пределы замка Великого герцога не выходил.

В ту ночь, когда он, заливаясь слезами, пересекал холодные и сухие равнины, ему казалось, что это безжизненная пустошь, где ничто живое не может существовать. Но если подумать, море близко, так что, конечно, и здесь должны быть реки или ручьи.

Ленсли больше всего на свете любил плавать в море или реке в ясные дни и жарким летом. Перед глазами стояла картина ослепительно сверкающей на солнце водной глади и прозрачного песчаного дна.

Когда он снова сможет раздеться и искупаться под солнцем? Мысль о том, что он больше никогда не сможет пойти на любимые с детства берега, заставила его почувствовать тупую боль, напоминающее о потере чего-то драгоценного.

— Вы, наверное, еще не видели, но издалека воды реки Вальс кажутся серебряными. Говорят, это потому, что на дне реки залегает мембрил — разновидность серебра. Или же это явление, возникшее из-за особенностей местного климата. Но жители Ольденланта любят легенду о том, что река берет начало от молнии.

— Повинующийся священному долгу править Черным лесом и Серебряной рекой...

Титул, который он услышал в день свадьбы, все еще хранился в уголке памяти Ленсли. Он перевел взгляд за окно, и как раз в этот момент небо озарилось вспышкой.

Длинная полоса света раскололась на фрагменты, словно щели между тесно стоящими домами или узкие улочки, образованные этими щелями. Она то вспыхивала, то гасла, и каждый раз небо рычало, словно зверь, готовящийся наброситься.

Тонкие лучи света быстро превратились в огромный ствол, ударивший в землю. Затем последовал грохот, и спальня снова озарилась белым светом. Но на этот раз Ленсли не отвернулся и не спрятался под одеяло от испуга.

Удар молнии показался ему низвергающимся водопадом. Теперь и Ленсли мог представить, как холодный белый свет опрыскивает изрытую землю серебром и начинает медленно течь, подобно Млечному Пути.

— Вот почему жители Ольденланта любят грозы. Раз Вы остались невредимы после удара молнии, будем считать сегодняшнюю погоду приветствием северных земель господину Малосену.

— ...

— Вам все еще страшно?

В ответ на вопрос Гизеля Ленсли встретился с ним взглядом. Он немного поколебался, не решаясь ответить, а затем выпалил:

— Нет.

Надо же, он настолько быстро избавился от того, чего боялся так долго. Теперь его прежний страх казался лживым притворством. Ленсли стало немного стыдно за то, как быстро изменилось его отношение после рассказа Гизеля.

Он плакал и молил о прощении, но наследный принц, назначивший наказание, даже носа не показал. Та ночь из детства, когда он дрожал под проливным дождем, боясь, что молния ударит в дерево, к которому он был привязан, все еще была свежа в памяти, но стоило услышать всего лишь выдуманную легенду... Наверное, поэтому все и считали его легкомысленным.

«...Ну, если я больше не буду бояться, разве это не хорошо?»

На смену стыду, вытесняя его, пришла радость. Ленсли повернулся на бок лицом к Гизелю.

— А Вы тоже можете свободно управлять молниями, Ваша Светлость?

— Если бы мог, я бы уже остановил грозу ради Вас.

Тон Гизеля неизменно оставался прямым, поэтому было трудно разобрать, шутит он или говорит всерьез. Ленсли не стал скрывать улыбку и поблагодарил:

— Спасибо Вам, Ваша Светлость.

— Рад, что история помогла. Теперь я закрою окно.

Гизель сделал жест рукой. Открытые деревянные створки окна закрылись, и шторы задернулись. Герцог вернулся на свое место, улегся на широкую подушку и вытянулся.

— Ну, теперь спать?

— Да.

Они оба действительно приготовились ко сну, лежа бок о бок в одной кровати. Гизель вскоре закрыл глаза, и больше они не разговаривали.

Ленсли моргал в темноте перемежающейся лишь со слабым светом свечи. Он привык спать с другими людьми, но когда твоим соседом по кровати оказывается Великий герцог Ольденланта, уснуть как обычно кажется задачей не из простых.

Гизель Зибендад — это не те многочисленные парни, с которыми они вместе напивались и танцевали, а потом вырубались за одним столом, и не друзья, которые после ночи игр в карты или болтовни ленились идти домой и плюхались на кровать хозяина.

Он боялся побеспокоить сон Великого герцога, поэтому не осмеливался даже пошевелиться, лежа неподвижно и затаив дыхание. Единственное, что позволил себе Ленсли, — тихонько потереть плечо, которого касалась твердая грудь, дарившая тепло, пока в том месте странно щекотало.

Даже после того, как он попытался уснуть, раскаты грома не прекращались. Каждый раз он вздрагивал от неожиданности, но это была лишь реакция на внезапный громкий звук. Старый страх, который заставлял Ленсли сжиматься от ужаса каждую грозовую ночь, постепенно угасал.

***

Плотно закрытые веки тихо приподнялись, являя миру янтарные глаза. Человек, родившийся и выросший в стране, где солнце встает поздно, знал, что наступило утро, даже если свет еще не проник в комнату.

Кажется, дождь прекратился. По сравнению со вчерашней ночью вокруг было тихо. Как это бывает в дождливые дни, он иногда просыпался от раскатов грома, но в целом спал спокойно, не ворочаясь.

Гизель попытался встать, но почувствовал легкую тяжесть на груди. Повернув голову, он увидел, что мужчина, спавший поодаль, каким-то образом придвинулся вплотную. Ленсли положил голову на свободную часть подушки Гизеля, а руку закинул ему на грудь, чуть свернувшись калачиком, словно зверек в поисках тепла.

Гизель медленно пошарил рукой под одеялом. По северным меркам постель еще не остыла. Но уроженец юга, должно быть, мерзнет сильнее местных жителей.

Он натянул одеяло повыше, плотно укрыв плечи Ленсли. Когда Гизель попытался осторожно убрать руку со своего тела и встать, гость с юга заворчал во сне и прижался еще теснее.

«Вот беда».

Гизель не мог ни встать, ни расслабленно лечь обратно, поэтому остался ждать, полулежа. Судя по тому, как ворочался Ленсли, возможно, через некоторое время он снова сменит позу.

Единственное, что видел перед собой Великий герцог, — это полог кровати, если смотреть прямо, или лицо спящего рядом, если повернуть голову. Из-за того, что перед сном он не задернул полог как следует, тусклый свет догоревшей свечи даже утром слабо проникал внутрь постели.

Гизель молча разглядывал лицо лежащего рядом мужчины. Даже в полумраке спальни его гладкая кожа и светлые волосы излучали странную жизненную силу. Под тонкими прядями просвечивал ровный лоб, а на кончике прямого носа и подбородке застыл густой алый отсвет свечи, пробивавшийся снаружи.

Пока взгляд Гизеля был прикован к нему, сомкнутые губы Ленсли слегка приоткрылись. Пробормотав что-то невнятное во сне, он начал тереться щекой о грудь Гизеля. Его губы расплылись в довольной ухмылке, и голос стал немного отчетливее:

— М-м-м, Мэрилин...

Он не собирался его будить, но руки и губы сработали быстрее разума. Гизель наконец приподнялся, сбрасывая руку Ленсли.

— Господин Малосен.

— А-амн, кто это...

— Господин Малосен, пора вставать, — опустив голову еще ниже и приблизившись к его уху, произнес Гизель.

Ленсли наполовину приоткрыл сонные глаза. Уткнувшись лицом в одеяло, он медленно поморгал, а затем, словно внезапно очнувшись, вскочил.

Лежавший почти вплотную к Гизелю, он судорожно вздохнул и поспешно отодвинулся назад. При виде этого стремительного движения, напоминающего хорька, прячущегося от гончей, Гизель невольно протянул руку и сказал:

— Хватит, остановитесь. Еще немного, и Вы упадете.

— В-ваша Светлость. Вы проснулись? У меня плохая привычка ворочаться во сне, я посмел занять Ваше место, простите...

— Ничего страшного, не нужно кланяться.

Ленсли, весь как на иголках, кивнул и встал с кровати. Гизель запоздало подумал, что не стоило его будить, но было уже поздно. Ему ничего не оставалось, кроме как тоже выбраться из постели.

Накинув снятые мантию и церемониальные одежды, он подошел к окну и открыл его. Казалось, он проспал дольше, чем думал. Утреннее небо уже светлело, наливаясь синевой.

— Дождь прекратился. Пора начинать новый день.

— Ваша Светлость, спасибо Вам огромное за прошлую ночь.

— Я лишь выполнил свой долг как хозяин замка. Похоже, проводить здесь целые дни для Вас тяжело, я подумаю, что можно сделать.

— Нет-нет. Я был неправ. Я не в том положении, чтобы вести себя так, будто приехал на отдых... Обещаю, больше не буду вести себя так легкомысленно, как вчера, не беспокойтесь.

Его удрученное выражение лица было искренним, но Гизель не стал отвечать, что понимает. Он поправил одежду и приготовился покинуть комнату. А затем обратился к Ленсли, который топтался на месте, пытаясь понять, когда будет уместно попрощаться:

— Огонь совсем ослаб. Я позову служанок, чтобы заменили свечи на новые.

— А, свечей здесь много. Я сам поменяю.

Ленсли поспешно подошел к деревянному комоду в углу комнаты и открыл ящик. Пока он рылся в ящике, доставая новые свечи, Гизель отцепил один маленький темно-синий драгоценный камень, украшавший ворот его мантии.

Произнеся короткое заклинание, он подбросил его вверх, и камень, вместо того чтобы упасть на пол, исчез в воздухе.

Гизель коротко попрощался с Ленсли, усердно менявшим свечи в подсвечнике:

— Тогда я пойду.

— Ах, Ваша Светлость! Х-хорошего Вам дня.

Гизель ответил кивком и открыл дверь. Ленсли, не найдя других слов, кроме неловкого прощания, безучастно смотрел, как за закрывающейся дверью исчезает край черной мантии.

— Хорошего дня... Он тебе что, друг?

Ругая себя за глупое прощание, вырвавшееся само собой, Ленсли покачал головой. Когда он прижимался к его груди, глядя на молнии и слушая старые легенды, казалось, что они стали намного ближе, но уже сейчас прошлая ночь казалась далеким сном.

***

Небо после проливного дождя было чище обычного. Вместо того чтобы сразу спуститься в подвал, Гизель поднялся в покои Великого герцога, умылся, переоделся и направился в библиотеку в восточной башне замка. Сегодня рано утром в библиотеку должны были доставить несколько новых книг. Если подождать, ответственный принес бы их в кабинет, но Гизелю хотелось поскорее взглянуть на новинки.

Он не завтракал отдельно, поэтому велел слугам принести чашку чая и сел за большой стол. Открыв одну из новейших книг по теории магии превращения, он предупредил снующих рядом слуг:

— До утреннего собрания никого в библиотеку не впускать.

Слуги поклонились и удалились. Книжные полки уходили ввысь, касаясь высоченного потолка, а лестницы и переходы вились между ними, как лианы, уходя в бесконечность. В огромной библиотеке, где, без преувеличения, были собраны все книги и древние рукописи мира, остался лишь один человек — Гизель Зибендад.

Сквозь стеклянные окна пробивался тускловатый солнечный свет, и в воздухе витал запах бумаги и свежезаваренного чая. Для него, любителя вечно пропадать в подземной лаборатории, такие моменты обладали особой красотой. Была лишь одна проблема. Книга, которую он с таким нетерпением открыл, оказалась скучнее, чем он ожидал. Разве она не стала повторением того, что автор писал раньше, с небольшими новыми дополнениями, только под другим названием? Однако у него была привычка дочитывать открытую книгу до конца, поэтому ему пришлось продолжить чтение.

Владелец замка Лаудкен, время от времени делая глоток чая и без интереса перелистывая страницы, вдруг, словно о чем-то вспомнив, достал круглое зеркало. Стоило провести рукой по стеклянной поверхности, как зеркало, отражавшее лицо Гизеля, позволило заглянуть в место, которого здесь не было. Гизель на мгновение перестал заставлять себя сосредоточиться на скучной книге и опустил взгляд на магический артефакт.

На вид обычное зеркало, оно было связано с владельцем магией и являлось одним из инструментов, используемых для наблюдения за замком изнутри и снаружи. Магия проецирования на расстоянии с использованием предмета требовала немало энергии, поэтому ее было нелегко использовать, но в пределах замка Великого герцога это не составляло особого труда.

В зеркале деловито сновал светловолосый юноша. Он открыл все окна, чтобы солнечный свет ярко осветил комнату и проветрил ее. Видимо, ему было холодно от сквозняка, потому что он был в ватном пальто, даже находясь в комнате, и вытряхивал одеяло, которым укрывался вчера.

Аккуратно застелив выбитое одеяло на кровать, он подбросил дров в камин, подмел пол, набрал воды в умывальник, умылся и почистил зубы. Оглядевшись в поисках, чем бы еще заняться, и, видимо, ничего не найдя, он сел на стул у камина, но задержался на нем ненадолго. Он снова вскочил, прошелся по ковру, подошел к окну, облокотился на подоконник и выглянул наружу.

Ленсли Малосен долго стоял у распахнутого окна, затем покачал головой, отошел и вдруг упал на пол, принявшись отжиматься. Так продолжалось некоторое время. На этот раз он встал, взял метелку для пыли и затанцевал на просторном пустом месте в комнате.

Нет. Гизель вскоре изменил свое мнение. Движения, которые он сначала принял за танец, были, по-видимому, элементами фехтования. Хоть он и не увлекался боевыми искусствами, как наследник правителя Ольденланта он обучился основам фехтования и рукопашного боя, и, как и ко многим другим областям, питал к боевым искусствам научный интерес.

Боевые искусства различались по видам и особенностям в каждой стране и регионе, и используемое оружие тоже слегка отличалось, так что, если присмотреться, можно найти много интересного. Ленсли демонстрировал легкое и плавное, как течение воды, фехтование, отличное от того, что практиковали в Ольденланте или соседних странах.

«Он говорил, что хорош в фехтовании и верховой езде», — Гизель вспомнил рассказ мужчины в зеркале, когда тот стоял на коленях и изливал душу.

— Эх, скукотища, — усердно двигаясь, он в конце концов отшвырнул метелку и дернул за шнурок у кровати. Вскоре вошла старшая горничная Сэмрит.

— Ленсли, хорошо спали?

— Я всегда хорошо сплю. Вчера был ужасный гром. С Вами все в порядке, госпожа?

— Я-то привыкла. Если шумно, просто затыкаю уши. Жители Ольденланта считают, что в грозу безопасно, поэтому спят спокойно. Приготовить завтрак?

— Да. Потренировался с утра, проголодался.

— Энергии у Вас хоть отбавляй. Подождите немного, — кажется, Сэмрит отдала распоряжения тем, кто был снаружи. Вернувшись в комнату, она снова заговорила с Ленсли.

— Во время вчерашнего визита Его Светлости все было хорошо?

— Да! Я был так удивлен, что он внезапно пришел. Мы же впервые увиделись после свадьбы. Мы много разговаривали.

— Кстати, еды осталось довольно много. Шеф-повар, который так старался, готовя ужин для Вас двоих, был очень расстроен. Великий герцог-то всегда мало ест, но и у Вас, господин Ленсли, слишком разборчивый вкус. Вы всегда едите только то, что Вам нравится.

— Разборчивый... Это да. Есть такое... Кстати, госпожа. Вас случайно не отругал Его Светлость из-за меня?

— Меня? С чего бы?

Ленсли покачал головой, намекая, что это пустяки. Госпожа Сэмрит замахала руками, успокаивая его:

— Не знаю, в чем дело, но не волнуйтесь. Его Светлость редко злится на слуг замка.

— Да уж... Сначала он казался страшным, но, похоже, он добрый человек. Хоть и выглядит немного суровым...

— Ничего не поделаешь. Жить жизнью правителя страны — не такое уж веселое занятие, не правда ли? Впрочем, нам, простым людям, этого не понять.

— Это верно. Я еще в Корнии не понимал, почему все так хотят занять трон. Я ни разу не видел, чтобы те, кто жаждет власти или короны, выглядели счастливыми, так почему же все так стремятся к этому... Если ввяжешься в борьбу за наследство, тебя могут убить или отравить. Я вот жив-здоров, так что в такие моменты я даже рад, что родился бастардом, — ответил Ленсли с улыбкой.

Гизель внимательно посмотрел на него сквозь зеркало.

— Тяжело Вам из-за того, что погода так сильно отличается от Корнии? Но такие грозы, как вчера, бывают нечасто.

— Ничего страшного. Негоже взрослому мужчине бояться грома... — сказал Ленсли, мгновенно изменившись в лице. Он осторожно заговорил:

— На самом деле, может, из-за вчерашнего дождя, мне приснился сон, который немного тревожит меня.

— Сон? Какой сон?

— Мне приснился мой самый близкий друг из Корнии. Как он там поживает... Я скучаю и волнуюсь.

— О боже... Как же я могу понять Ваши чувства? Вы ведь уехали так далеко от родины.

Мэрилин.

Гизель вспомнил имя, сорвавшееся с губ Ленсли. Ему показалось, что во сне тот принял его за кого-то другого, поэтому он поспешно разбудил его, но сейчас, подумав об этом, он понял, что можно было просто тихо уйти, не будя его.

Был короткий миг, когда Гизель ошибочно принял Ленсли Малосена за тайного возлюбленного Ивет Эльбанес. Как тогда казалось вполне логичным, что принцесса Ивет привезла этого мужчину сюда, так и сейчас не было бы странным, если бы у него осталась возлюбленная в Корнии.

Однако, как и сказала старшая горничная, Гизель никогда не был в подобной ситуации, поэтому ему было трудно до конца понять чувства Ленсли Малосена. Он просто молча слушал их разговор.

— Она находится не в Корнии, а сравнительно недалеко от Лаудкена. Но со временем она может уехать... Если бы я мог выходить, я бы навестил ее, но, наверное, будет сложно просить об этом Его Светлость?

— О боже, правда? И где же живет этот друг?

— Мы собирались вместе приехать в Ольденлант. Но, видимо, я слишком многого хотел. Ей было очень тяжело в путешествии, поэтому нам пришлось расстаться на постоялом дворе по дороге сюда. Мы договорились встретиться позже, но, кажется, мы больше не увидимся. Даже если я привезу ее сюда, не знаю, сможет ли она здесь хорошо жить... Хотелось бы хоть узнать, как она.

Глаза Гизеля слегка расширились. Значит, эта Мэрилин находится где-то поблизости от Лаудкена? В памяти всплыла Ивет Эльбанес, скрывавшая лицо под темной вуалью, — нет, Ленсли Малосен. Он смотрел на него своими фиолетовыми глазами и писал на ладони пальцем, умоляя отпустить.

Пока взгляд Гизеля был прикован к зеркалу, ветер, ворвавшийся в приоткрытое где-то окно, шелестел страницами открытой книги, которую никто не придерживал. Разговор двоих, не подозревающих о присутствии подслушивающего, продолжался.

— Не отказывайтесь, расскажите, Ленсли. Даже если Вы сами не сможете поехать, если Его Светлость позволит, можно отправить кого-нибудь за ней. По крайней мере, можно попросить узнать, как она.

— Вы думаете?

— Да. Если совсем никак, я попробую осторожно спросить у Его Светлости.

Тогда Ленсли немного поколебался и начал с просьб:

— Пожалуйста, не говорите, если это будет слишком сложно, и если Его Светлости это покажется неудобным, сразу же сделайте вид, что этого разговора не было, — лишь повторив эту фразу несколько раз, он перешел к сути.

— Ее зовут Мэрилин.

— О боже. Это женщина? Неужели у Вас с ней особые отношения?

В голосе госпожи Сэмрит явно читалось удивление. На лбу Гизеля тоже залегла легкая морщинка.

— Да, ну... — Ленсли смущенно потер шею, — Мы знаем друг друга с детства, так что можно сказать, что отношения у нас особые, да? Мы много ночей провели вместе. В столице Корнии она славилась своей красотой. Когда мы вместе выходили в свет, я чувствовал гордость.

— Боже мой, и у Вас был такой человек, а Вас отправили сюда вместо принцессы? Даже не знаю, как Вас утешить... А я, не зная этого, шутила, что Вы подходите на роль супруги Великого герцога.

Мрачная атмосфера передалась даже через зеркало. Некоторое время они сидели молча. Первым прервал молчание Ленсли Малосен. Почему-то он рассмеялся:

— Ха-ха… Простите, госпожа. На самом деле Мэрилин — это кобыла, за которой я ухаживал с детства. Когда я жил в Корнии, в грозу я часто спал в конюшне, вот мне, наверное, и приснилась Мэрилин.

— Что?! — удивленно воскликнула госпожа Сэмрит и тут же усмехнулась, — Я уж подумала, что Вы и правда оставили возлюбленную, — с укором произнесла горничная. Ее слегка недовольный голос просочился сквозь магическое зеркало.

Гизель, подпиравший подбородок тыльной стороной ладони, немного изменил позу.

— Я не врал, когда сказал, что она мой близкий друг. Я ухаживал за ней с детства, и мы были гораздо ближе, чем с большинством людей. Поэтому я и хотел привезти ее в Ольденлант. Но она привыкла жить только в теплой Корнии, и ей, видимо, было трудно привыкнуть к холодной погоде севера. Казалось, если мы продолжим путь, она и правда заболеет, поэтому нам пришлось расстаться на постоялом дворе.

— А, вот и еду принесли. Сюда. Ну же, ешьте скорее. И скажите мне, в каком постоялом дворе Вы оставили Мэрилин. Такое я могу узнать, отправив человека, даже без разрешения Его Светлости.

— Правда? — просияв, спросил Ленсли. Горничная бодро дала утвердительный ответ.

«Не человек, а лошадь?» — подслушивая их разговор, Гизель вспомнил, как на рассвете Ленсли терся лицом о его грудь и радостно бормотал «Мэрилин». Он пару раз коснулся своей груди ладонью, а затем склонил голову набок.

— Ваша Светлость, время утреннего собрания подошло, — в этот момент к нему тихо подошел слуга с докладом. Гизель еще раз провел рукой по зеркалу, и стекло с отражающей поверхностью снова стало просто показывать вид напротив.

Только тогда он понял, что так и не прочел выбранную книгу. Времени для чтения у него было много, да и книга была не особо интересной, так что это не имело значения, но... Закрыв книгу, страницы которой перелистывались сами по себе, пока он этого не замечал, Гизель встал.

Выйдя из библиотеки и направляясь в свой кабинет в главной башне, Гизель на мгновение остановился. Командир рыцарей Антон Сорель, как раз строивший своих подчиненных, поприветствовал его.

— Доброе утро, Ваша Светлость.

— Антон, после утренней тренировки зайди ко мне в кабинет ненадолго.

В такой ранний час, если не случалось ничего экстренного, его обычно не вызывали. Гизель дал небольшое пояснение командиру рыцарей, который напряженно воззрился на него, безмолвно спрашивая, что стряслось.

— Мне нужно кое-что спросить. Приходи, не волнуйся.

— Слушаюсь.

Гизель продолжил свой путь. Бодрые голоса рыцарей, начавших утреннюю тренировку, согревали холодный воздух северных земель.

***

Хотя особенно сложных докладов не последовало, утреннее собрание затянулось из-за необходимости уладить конфликт между купеческой гильдией и церковью по поводу времени использования площади Лаудкена. Спустя примерно тридцать минут после окончания собрания Великий герцог Ольденланта, просматривавший документы в своем кабинете, поднял голову, услышав, что кто-то вошел.

Командир рыцарей с короткими каштановыми волосами и серьезным лицом почтительно поклонился и прошел вперед. Хотя он и занимал самый высокий пост в королевской гвардии, он был сравнительно молод — ему только-только перевалило за тридцать. Гизель отложил документ, который читал, и поприветствовал его. Задав несколько формальных вопросов о том, как прошла тренировка и не случалось ли чего необычного, Гизель вскоре задал новый вопрос.

— Как сейчас настроение в рыцарском ордене?

— Новобранцы в этот раз полны энтузиазма, так что настроение хорошее.

«Что-то случилось?» — читалось на лице Антона.

Гизель, пристально смотревший в зеркало, которое сейчас показывало лишь его отражение, отвел взгляд.

— Ты когда-нибудь держал животных?

— Держал ли... Ну, я ухаживал за своей лошадью и охотничьими собаками, но если Вы имеете в виду мелких животных, вроде кошек или птиц, то нет.

— Я тоже нет. Но в детстве видел, как их держат другие.

— В королевском замке наверняка держали самых разных животных.

Отвечая на слова Гизеля, Антон не мог скрыть любопытства. Раз уж его вызвали рано утром, сказав, что нужно кое о чем спросить, значит, речь наверняка пойдет о чем-то, связанном со службой, но его господин, который всегда любил переходить к сути без предисловий, сегодня почему-то тянул.

— В книгах тоже говорится, что животные делятся на тех, кого держат взаперти, и тех, кого нужно держать на воле.

— Хм… Это верно. Если долго держать взаперти тех, кто должен жить на воле, они легко заболевают. Даже если они не пасутся на лугу, овец, коз или лошадей нужно время от времени выводить на прогулку, разве не так?

— С людьми, наверное, то же самое, — на эти слова командир рыцарей заинтересованно пожал плечами.

— Если сравнивать с животными, то человек, безусловно, относится к тем, кого нужно держать на воле. Заточение где-либо причиняет страдания, поэтому оно и является наказанием, и именно поэтому заключенных сажают в тюрьму. Если бы люди были существами, которых можно держать взаперти, тюремное заключение не было бы наказанием.

— ...Ты прав, — кивнул Гизель и откинулся на спинку стула. При виде его довольно серьезного выражения лица командир рыцарей Антон Сорель невольно напрягся.

В последнее время в Ольденланте было спокойнее, чем когда-либо. Гизель Зибендад, взошедший на престол Великого герцога всего в шестнадцать лет после кончины предыдущего правителя, был юношей своеобразным по сравнению со своим дядей, правившим Ольденлантом до него, да и по сравнению со всеми предыдущими правителями.

Предыдущий Великий герцог отличался выдающимися военными заслугами даже среди правителей Ольденланта, издавна славившихся своей воинственностью, а его дочь, принцесса Фрида, унаследовавшая отцовский нрав, с юных лет выходила за городские стены и без колебаний обнажала меч. В отличие от них, Гизель Зибендад всегда был тихим и вместо того, чтобы проявлять боевой дух, предпочитал запираться в библиотеке или своей комнате и читать.

Немногие в Ольденланте предсказывали, что следующим правителем станет он — тот, кто предпочитал в одиночестве изучать науки и проводить исследования, слушая рассказы ученых и магов, а не совершать подвиги и общаться с людьми.

Ольденлант должен прежде всего сосредоточиться на защите от вторжения монстров. Разве принцесса Фрида не более подходящий правитель для этой северной страны? Тогда многие, включая Антона, который еще не занял пост командира рыцарей, задавались этим вопросом и даже испытывали недовольство. Однако назначение следующего лидера было исключительным правом предыдущего правителя.

Восхождение на престол прошло гладко, без единого конфликта, и Гизель Зибендад стал новым Великим герцогом. Вскоре после этого принцесса Фрида, заявив, что у нее нет ни таланта, ни интереса к политике, отправилась в северную крепость в качестве коменданта, чтобы руководить обороной стен.

Минуло несколько лет с тех пор, как Гизель Зибендад стал Великим герцогом, и теперь никто не ставил под сомнение причины, по которым он занял место нового правителя. Молодой герцог, глубоко интересовавшийся наукой и магией, внедрил магию, которая до его правления использовалась лишь в битвах с монстрами, в самые разные сферы жизни Ольденланта.

Теперь Лаудкен мгновенно обменивался сообщениями с помощью магии не только в пределах замка, но и внутри столицы-крепости, и даже с некоторыми небольшими владениями за пределами Лаудкена, управляемыми дворянами.

Благодаря теплицам, управляемым магией, и селекции семян, производство продовольствия, которое из-за скудных земель всегда зависело от торговли с другими странами, значительно увеличилось. Технологии хранения продуктов также невероятно продвинулись. Решение хронической проблемы нехватки продовольствия стало огромной заслугой Гизеля Зибендада.

Скорость передачи сообщений между северной крепостью и Лаудкеном возросла, а главное, мощь боевой магии, используемой в реальных сражениях, стала несравненно сильнее, чем во времена предыдущего правителя.

Антон мало что понимал в магии, но знал, что магическая энергия не безгранична, и что нынешний правитель, способный максимально эффективно использовать эту ограниченную силу, — человек незаурядный. Назначение Антона, которому на тот момент едва исполнилось тридцать, командиром рыцарей также было смелым кадровым решением, не имевшим прецедентов.

В целом, под правлением Гизеля Зибендада Ольденлант переживал невиданные ранее инновации и мирное время. И то, что такой человек с утра пораньше встретил его, окутанный тяжелой атмосферой, не могло не тревожить командира рыцарей.

— Вас что-то беспокоит?

— Я хочу узнать твое мнение по поводу господина Малосена, — так вот, о чем он беспокоился.

Антон кивнул. Хоть они и встречались ненадолго, он, конечно, помнил его. Несчастный бастард королевской семьи Корнии, прибывший сюда вместо принцессы, которая должна была стать Великой герцогиней.

Когда он впервые услышал заявление Великого герцога о том, что он сыграет с ним свадьбу, то был очень удивлен. Он подумал, что Великий герцог и вправду необычный человек, и хотел было цокнуть языком, но, узнав обстоятельства, проникся жалостью к положению Ленсли Малосена и признал, что в словах герцога есть смысл.

Великий герцог сказал, что когда решится дальнейшая судьба Ленсли Малосена, ему может понадобиться помощь Антона, и намекнул ему о секрете, связанном со свадьбой и Великой герцогиней.

— Вы решили, как поступить?

Раз уж свадьба состоялась, самым безопасным вариантом было бы выждать некоторое время, создать подходящий предлог, чтобы отстранить его от роли Великой герцогини, и отправить Ленсли Малосена жить в отдаленное поместье, вместо того чтобы оставлять в Лаудкене.

В любом случае, раз уж Великий герцог лично принял этого гостя, то рыцарский орден должен будет выделить несколько человек для охраны. Возможно, некоторым из них придется остаться там на несколько лет...

— Мы договорились объявить, что Великая герцогиня больна и ведет затворнический образ жизни.

— Да. Пока, кажется, ни у кого не возникло подозрений. Теперь, если немного выждать и объявить...

— Мне пришла мысль, что нет необходимости держать господина Малосена только в спальне.

— ...В какой-то степени это так, — не до конца понимая, что именно хочет сказать Великий герцог, Антон неопределенно поддакнул.

Впрочем, если подумать, вряд ли кто-то усомнится, живет ли на самом деле Великая герцогиня в своей спальне. Свободный доступ туда имеет только старшая горничная, так что если она немного обманет людей, эту ситуацию можно поддерживать сколь угодно долго.

...Но вместо этого, если выбрать подходящий момент и отправить Ленсли Малосена в отдаленное поместье, все станет намного проще. Пока Антон приводил мысли в порядок, Гизель продолжил:

— По его собственным словам, он хорош в фехтовании и верховой езде. Я хотел узнать Ваше мнение, что если провести испытание в рыцарском ордене?

— ...Вы имеете в виду вступительный экзамен в Королевскую гвардию?

— Да... Гноить талант — не в духе Ольденланта. Если у него есть способности, разве не стоит их использовать?

— Вступительный экзамен подготовить можно, но... Не опасно ли это? Если Великая герцогиня, то есть господин Малосен, будет свободно разгуливать и общаться с людьми, возрастет риск, что его личность раскроют.

На опасения Антона Великий герцог Гизель лишь едва заметно криво усмехнулся. Его господин был человеком, чье выражение лица почти не менялось, даже если провести с ним целый день, поэтому это небольшое изменение было весьма заметным. Антон молча ждал его объяснений.

— Но это не значит, что мы можем запереть его в тюрьме.

— Что Вы имеете в виду?..

— Я позвал Вас, потому что мне интересно Ваше мнение как командира рыцарей. Если у господина Малосена есть талант, готовы ли Вы принять его в ряды ордена?

— Если Ваша Светлость прикажет, я повинуюсь.

Даже если он не мог понять этот приказ, Антон собирался подчиниться. С тех пор как Гизель впервые сел на трон, непонятных вещей было больше, чем понятных.

Личное согласие Антона не имело значения для решений правителя. Тот факт, что Гизель Зибендад был выдающимся лидером, одним из лучших среди правителей Ольденланта, был очевиден.

Гизель кивнул. Словно что-то обдумывая, он молча опустил взгляд, а затем пробормотал, как человек, который с опозданием вспомнил о чем-то забытом:

— Верно. Нужно узнать и его мнение.

— Разве Вы двое не обсудили это до того, как позвать меня?

— Я скоро передам Вам сообщение. Можете идти.

— Слушаюсь.

Внутренне недоумевая, Антон больше ничего не добавил и вышел из кабинета Великого герцога. Закрывая дверь, он мельком заглянул обратно. Гизель смотрел в зеркало.

Шагая обратно в казармы, он скептически вздохнул, когда отошел подальше от кабинета. Великий герцог был, несомненно, отличным лидером, но, каким бы эрудированным он ни был, он не был экспертом в верховой езде или боевых искусствах.

Тех, кто только на словах хорош в верховой езде и фехтовании, хоть телегами вывози — дня не хватит. Он ненадолго встретился с Ленсли Малосеном, чтобы обсудить фиктивную свадьбу и планы на жизнь Великой герцогини, но совершенно не почувствовал в нем задатков воина. В нем трудно найти серьезность, да и телосложение у него субтильное по сравнению с северянами. Сможет ли он вообще удержать тяжелое ольденлантское копье, предназначенное для борьбы с монстрами? Даже если принять его в ученики, потребуется немало времени и усилий, чтобы сделать из него полноценного бойца.

Если это приказ, он подчинится, но Антону Сорелю впервые за долгое время пришлось подавлять в себе легкое несогласие с решением господина.

***

Блеск фиолетовых глаз озарял покои с неровной частотой. Пока веки то и дело открывались и закрывались, плотно сжатые губы не издавали ни звука.

Еще десять минут назад Ленсли Малосен десятки раз повторял про себя слова с похожим смыслом: «скучно», «тоскливо», «хочу выйти». Он валялся на кровати, безвольно сидел на стуле, ходил на руках из конца в конец комнаты и даже разыгрывал сценку, исполняя две роли одновременно, произнося реплики из какой-то пьесы.

И этот человек вдруг потерял дар речи. Может, он не понял его слов? Гизель спросил, чтобы убедиться:

— Мои слова показались Вам сложными? — губы Ленсли медленно разомкнулись. Однако его тон и голос отличались от того, что ожидал Гизель.

— ...А, нет. Нет. Не то чтобы сложными, но… я не очень... понимаю... смысл сказанного Вами…

— Скажу еще раз. Если хотите, можете сдать вступительный экзамен в Королевскую гвардию. Вы говорили, что фехтование и верховая езда — ваши сильные стороны.

Гизель на мгновение замолчал и посмотрел ему в лицо, чтобы убедиться, что собеседник правильно понимает его слова.

— Королевская гвардия Лаудкена всегда ищет выдающихся бойцов, поэтому, если у Вас действительно есть такой талант, мне показалось, что тратить время только в спальне было бы довольно расточительно.

— Но… — Ленсли все еще не осознавал происходящего. Он беззвучно запнулся, а затем произнес притихшим, оробевшим голосом:

— Но тогда... как быть с ролью Великой герцогини? Вы же сами говорили, что я должен исполнять ее роль, пока в подходящий момент не будет объявлено о разводе или свержении...

— Великая герцогиня из Корнии слаба здоровьем и не может покидать спальню целыми днями. Входить туда могут только старшая горничная, которая ухаживает за ней, и несколько человек с разрешением.

— ...

— Так кто узнает, если Вы будете отсутствовать в спальне днем?

Плотно сжатые губы Ленсли Малосена слегка приоткрылись при этих словах. Непонимающий взгляд, обращенный к Гизелю, казалось, наконец наполнился пониманием. Гизель продолжил объяснение.

— Конечно, иногда будут официальные мероприятия, где Великая герцогиня должна присутствовать. В таких случаях будет достаточно наложить магию изменения голоса, как на свадьбе, и закрыть лицо вуалью. Поскольку никто еще толком не видел лица Великой герцогини, не стоит беспокоиться, что кто-то может узнать Вас. Великие герцогини Ольденланта обычно не носят вуаль, но... думаю, если сказать, что это давняя привычка принцессы из Корнии, проблем не будет.

Напряженно застывшее лицо расслабилось. Ленсли, скованный такой внезапностью, словно замороженная рыба, теперь позволил себе с озорством улыбнуться.

— Это была ложь. На самом деле в Корнии нет такого обычая.

— ...Вот как. Но мы не знаем обычаев Корнии, так что вероятность того, что ложь раскроется, очень мала.

— Вы во всем правы, Ваша Светлость, — ответил Ленсли, улыбаясь еще шире. Гизель, некоторое время молча смотревший на его улыбку, указал на кресло перед камином.

— Присаживайтесь. Давайте обсудим все подробнее.

Сидя перед огнем камина, Ленсли стал выглядеть еще более довольным. Его напряженный от вопросов и сомнений взгляд, теперь устремился на Гизеля с ясным любопытством и симпатией.

В его глазах, отражающих золотые отблески пламени, можно было увидеть темные рубины или аметисты. Ленсли молчал, ожидая слов Гизеля, с выражением лица человека, у которого куча вопросов, но который не знает, с чего начать в такой ситуации. Гизель просто смотрел на него в ответ, а затем, словно очнувшись, принялся объяснять:

— Если пройдете вступительный экзамен... можете жить как обычный житель, Ленсли Малосен, как Вы и просили вначале. Для этого Вам понадобится отдельная комната, не спальня Великой герцогини.

— Если дадите мне немного времени, я накоплю жалование и как можно скорее найду жилье.

— Нет. Даже после зачисления Вы должны оставаться в замке. Так Вы сможете сразу же принять на себя роль Великой герцогини, когда это потребуется. Господин Малосен известен как сопровождающий Великой герцогини, к тому же Вы гость из далекой страны, так что никто не подумает ничего странного, если я, как хозяин замка, предоставлю Вам жилье.

Гизель протянул руку к маленькому столу, стоявшему в углу спальни. Блокнот и ручка, лежавшие на нем, сами взлетели и приземлились ему на колени, хотя он их даже не коснулся. Как только он, не мешкая, открыл обложку...

— А...

С противоположной стороны вырвался тихий вздох, полный смущения. Гизель мгновение молча смотрел в раскрытый блокнот в кожаном переплете, который взял, чтобы дать объяснения. Он ожидал увидеть чистые страницы, но внутренняя сторона обложки была испещрена хаотичными заметками и каракулями, сделанными, судя по всему, совсем недавно.

[Хочется вкусного… Грибного пирога с ярмарки Селестин, жареного крема, торта с розами, лукового супа, тушеного бычьего хвоста… Вкус вина здесь другой, скучно, снег все идет… Как там жители Корнии? Хочу погреться на солнце...]

Обрывочные фразы, написанные размашистым почерком, перемежались маленькими рисунками животных, людей и пейзажей. Рисунки, выполненные только ручкой, без красок, трудно было назвать высокохудожественными, но они были неплохи.

— Это я от скуки иногда карябал... Не обращайте внимания, это просто каракули, сделанные по настроению, без глубокого смысла.

Щеки и уши Ленсли слегка порозовели. Гизель лишь кивнул и перелистал страницы, пока не нашел чистую.

Перехватив ручку, он придвинул стоявший рядом столик и положил на него блокнот. Рисуя примерный план замка, он продолжил объяснять Ленсли:

— Спальня Великой герцогини находится здесь, на четвертом этаже, а моя спальня — на пятом, самом верхнем этаже главной башни. Если делать комнату для господина Малосена, думаю, можно освободить крайнюю гостевую комнату на втором этаже. Пока что ничего не настроено, но в будущем, чтобы нам было легче перемещаться, лучше установить в каждой комнате устройство для телепортации.

Слушая Гизеля, Ленсли, слегка взволнованный, широко раскрыл глаза и спросил:

— Устройство для телепортации... Вы имеете в виду ту удивительную каменную плиту, что была в вашей комнате, Ваша Светлость?

— Именно. Если можно будет перемещаться прямо из комнаты господина Малосена в спальню Великой герцогини и в мою комнату, Вы сможете исполнять роль Великой герцогини незаметно для посторонних глаз. И это будет удобно, если вдруг возникнут вопросы для обсуждения.

— Даже в спальню Вашей Светлости? Мне кажется, мне не стоит входить туда без разрешения... С этим устройством кто угодно может попасть в Вашу спальню? Это не опасно?

— Мы договоримся входить только по делу. В моей комнате есть защитные устройства, так что Вам не стоит беспокоиться об этом.

— Магическое устройство перемещения... — тихо пробормотал Ленсли, глядя на план замка, где были нарисованы только нужные части. Он стал меньше говорить, но его глаза блестели от возбуждения.

Гизель молчал, давая ему время на раздумья. Гостю из Корнии, похоже, не потребовалось много времени, чтобы собраться с мыслями, и он поднял голову.

— Вы одариваете ничтожного меня такой огромной милостью, я не знаю, как выразить Вам свою благодарность. Если Вы дадите мне шанс, я обязательно сдам экзамен, хотя бы ради того, чтобы не разочаровать Вашу Светлость.

На лице Ленсли читалось восхищение, а в глазах плескалась твердая решимость. Гизель медленно оглядел его, а затем закрыл блокнот.

— У меня не будет причин разочаровываться, даже если Вы провалите экзамен.

— Ах, да. Это так, но...

Гизель встал с места. Согласие получено, оставалось только действовать.

— Я сообщу командиру рыцарей Сорелю о решении господина Малосена. Он сказал, что подготовит вступительный экзамен, если Вы согласны... Думаю, лучше обсудить это втроем. Как насчет того, чтобы пройти со мной в кабинет?

— Да. Я быстро соберусь!

Ленсли поспешно вскочил и начал торопливо собираться. Сдернув с себя рубашку одним махом, он вдруг вспомнил о присутствии Великого герцога, наблюдавшего за ним сзади. Он тут же подхватил упавшую на пол рубашку.

— Я сейчас же приберу.

— Оставьте, пусть потом горничные уберут.

К счастью, Гизель, казалось, не обратил особого внимания на суетливое поведение Ленсли. Впрочем, вряд ли человек уровня Великого герцога стал бы вникать в каждую мелочь поведения приживальщика.

Ленсли на мгновение смутился от того, что Гизель выказывал равнодушие, в то время как сам он был так взволнован неожиданным предложением. Гизель оказался именно таким рациональным и рассудительным человеком, каким показался Ленсли с самого начала.

***

Герцог сказал, что у него нет причин разочаровываться, если Ленсли провалится, но большинство людей не так рациональны, как Гизель Зибендад. Если Ленсли, получив такую возможность, не пройдет испытание, в рыцарском ордене обязательно найдутся те, кто будет злословить за спиной не о нем, простом чужеземном госте, а о проницательности и суждениях Великого герцога. Ленсли ни за что не хотел создавать такую ситуацию.

Раздеваться перед герцогом было неловко, но это уже случалось раньше. Ленсли оставил на себе только плотно прилегающее белье и начал натягивать платье.

Платья Ольденланта отличались от корнийских: ткань была плотнее, а рукава и талия — свободнее, что не подчеркивало фигуру. Поскольку талию не нужно было сильно утягивать, застежки тоже были сравнительно простыми. Такой фасон был очень выгоден для мужчины, притворяющегося женщиной.

Это был первый раз после свадьбы, когда он надевал платье. Тогда это было церемониальное одеяние с роскошной отделкой, и чтобы его надеть, требовалась помощь многих рук, но платье, которое он надевал сейчас, было сравнительно простого, повседневного кроя. Казалось, он вполне мог справиться и без помощи горничных.

...Казалось...

— Ваша Светлость, подождите. Застежки на спине, так что это займет немного времени, — нетерпеливо проговорил Ленсли. Заставлять Великого герцога ждать только из-за того, что он одевается!.. Почему госпожа Сэмрит не подготовила платье с застежками спереди?

От спешки руки, обычно ловкие, словно бы превратились в деревянные ветки. Пока он пыхтел, пытаясь завести руки за спину и продеть кожаный шнурок в петли по обеим сторонам ткани, Гизель, сидевший в кресле и ожидавший его, встал.

«Да. Вашей Светлости лучше пойти в кабинет первым», — пробормотал про себя Ленсли, но Гизель направился не к двери спальни, а к нему, занятому одеванием.

— Повернитесь.

Ленсли удивленно уставился на мужчину, преградившего ему путь. Поняв смысл слов после паузы, Ленсли испуганно замотал головой.

— Нет, Ваша Светлость! Я сам справлюсь. Если Вам скучно ждать, идите в кабинет первым. Я позову госпожу Сэмрит и...

— Пока что лучше поменьше попадаться на глаза людям. Давайте обойдемся без горничной и тихо сходим вдвоем.

Даже если подумать всего секунду, он был прав. Ленсли не мог долго колебаться и повернулся спиной. Через распахнутые полы платья, которые он не смог как следует запахнуть, отчетливо вырисовывалась его обнаженная спина.

Несмотря на холодную погоду снаружи, в комнате, где весь день топился камин, было совсем не холодно. Даже если бы он ходил здесь совсем голым, в спальне было тепло, но сейчас его обнаженной коже почему-то стало зябко.

Может быть, потому что всегда безупречный Гизель Зибендад холодным взглядом смотрел на спину неряшливого мужчины? Он чувствовал внутреннее напряжение, но оглянуться не хватало смелости.

Пока герцог примерял длину шнурков с обеих сторон, в наступившей тишине Ленсли чуть не вскрикнул от неожиданности, но с трудом сдержался. Ощущение чужих пальцев, внезапно скользнувших по голой коже, оказалось слишком острым. Его тело коротко дернулось. Словно заметив это, из-за спины донесся голос Гизеля:

— Прошу прощения. Трудно зашнуровать так, чтобы не касаться тела.

— Все в порядке. Не беспокойтесь, — лицо Ленсли вспыхнуло, но он ответил, делая вид, что ничего не случилось. Несмотря на разницу в статусе, ему было до ужаса стыдно за то, что он так дернулся и испугался простого прикосновения руки другого мужчины.

Ленсли оставалось надеяться, что герцог не истолкует его действия превратно. Он, Ленсли Малосен, не был робким человеком. Просто сейчас и обстановка, и ситуация, представлялись совсем еще незнакомыми, поэтому он невольно осторожничал. Но на самом деле он был совсем не такой...

Бормотание Ленсли, оправдывавшегося перед самим собой так тихо, что Гизель его и не слышал, постепенно стихло в его мыслях. Прикосновения рук Великого герцога Зибендада к его спине, став привычными после нескольких касаний, были довольно приятными, заставляя расслабиться даже стоя.

Когда кончики пальцев проходили по спине, кожаный шнурок плавно затягивался, и мягкая ткань медленно обволакивала тело. Между ними не было произнесено ни слова. Ленсли стоял смирно, как собака, которую расчесывают.

Наконец, когда платье полностью скрыло спину своего владельца, прозвучала короткая фраза:

— Готово.

Ленсли, находясь уже в полузабытьи, только тогда пришел в себя и обернулся. Даже выполнив работу горничной, Гизель сохранял совершенно бесстрастное выражение лица. Вот таких людей труднее всего понять. Ленсли низко поклонился ему.

— Искренне благодарю Вас, Ваша Светлость. Позже я скажу госпоже Сэмрит, чтобы она подготовила одежду, которую можно застегнуть спереди.

— Не стоит беспокоиться, это мелочи.

— И все же... спасибо.

Ленсли поклонился еще раз и накинул вуаль на голову. Под плотной тканью скрылось сияние светлых волос и фиолетовый отблеск глаз, словно картина под слоем краски.

В спальне и до этого было не так светло, как снаружи, а с вуалью, закрывавшей глаза, видеть стало совсем неудобно. Он невольно нахмурился, пытаясь разглядеть что-то, и тут стоявший перед ним мужчина протянул руку.

— Держитесь. Если упадете, будет беда.

Он хотел сказать, что все в порядке, но, спускаясь по лестнице в таком виде, он действительно мог упасть. Ленсли без возражений взял его за руку. Тепло, передавшееся от руки, немного уняло тревогу от первого за долгое время выхода в роли Великой герцогини.

Они вышли из комнаты и пошли по коридору бок о бок. Стражник, стоявший поодаль, слегка поклонился в знак приветствия. Даже сквозь вуаль Ленсли чувствовал его безмолвное удивление.

Кабинет находился на первом этаже, где проходило больше всего народу. Взгляды людей, сновавших по замку с разными поручениями, откровенно устремились на Великую герцогиню, появившуюся впервые почти за две недели после свадьбы.

До ушей Ленсли то и дело долетали обрывки фраз, в которых, несмотря на пониженный голос, слышалось волнение.

— Боже, сколько времени прошло? Бедная Великая герцогиня. Говорят, она жила в теплой стране и совсем ослабла, не выдержав нашего холода. В день свадьбы она выглядела такой здоровой. Тем печальнее.

— И не говори. Раз она до сих пор носит вуаль, слухи, похоже, правдивы. Говорят, она так исхудала, что не хочет показываться людям.

— Жаль Великую герцогиню, но, честно говоря, я больше за нас волнуюсь. Если она уже так ослабла, сможет ли она благополучно родить наследника?

Ленсли закатил глаза под вуалью. Он снова остро почувствовал, что участвует в грандиозном обмане, дурача всех людей этой страны. Слышал ли эти разговоры Великий герцог Гизель или нет, его лицо оставалось невозмутимым.

Они дошли до кабинета, держась за руки до самого конца. Великий герцог отдал строгий приказ никого не впускать и велел позвать командира рыцарей.

— Теперь можно снять вуаль, — Ленсли кивнул, так и поступив.

Ему не было жарко, но на лбу выступила легкая испарина. Ему показалось, что мужчина рядом с ним это заметил, и он натянуто улыбнулся.

— Нервничаю, изображая Великую герцогиню после такого перерыва.

— Не волнуйтесь. Никто не заподозрит.

«Я нервничаю не из-за страха быть разоблаченным».

Пока Ленсли молча глотал слова, не решаясь произнести их вслух, в дверь кабинета постучали.

— Это Антон.

— Войди.

Командир рыцарей Антон вошел в кабинет, широко шагая, и с опозданием заметил стоявшего в глубине комнаты Ленсли. Его взгляд заметался между лицом Ленсли и платьем, которое тот носил. Командир, производивший впечатление чопорного человека, в замешательстве замялся, но вскоре вежливо поклонился.

— Давно не виделись, господин Малосен.

— Я тоже рад Вас видеть, командир, — Ленсли тоже испытывал неловкость. После короткого приветствия Антон повернул голову. Он мог бы задать этот вопрос и самому Ленсли, но предпочел обратиться к своему господину.

— Господин Малосен тоже согласился сдать вступительный экзамен?

— Да. Так что объясни ему процедуру.

В конце концов, им пришлось поговорить напрямую.

Антон, слегка кашлянув, подошел к Ленсли, сидевшему на почетном месте. Выражение его лица было строгим.

— Королевская гвардия Ольденланта — это элитный рыцарский орден, который не только защищает страну от внешних вторжений, но и охраняет Великого герцога, находясь в его ближайшем окружении, — начал Антон объяснение.

Еще до того, как он перешел к сути, Ленсли затаил дыхание. Судя по тону командира, было ясно, что речь идет не о месте рядового солдата.

— Поэтому вступительный экзамен тоже не заканчивается одним этапом. Сначала кандидаты сдают письменный экзамен, и только те, кто его прошел, допускаются к спаррингам и конным состязаниям, где окончательно решается, способны ли они выполнять обязанности рыцаря.

— ...Письменный экзамен?.. — ошеломленно переспросил Ленсли, услышав совершенно неожиданные слова. Разве рыцарь не должен быть верен господину и просто хорошо сражаться?

Антон ответил тоном, не терпящим возражений:

— Разумеется. Тем более что господин Малосен прибыл из другой страны, этот процесс еще более необходим. Как можно полюбить Ольденлант, не имея знаний о нем, и как можно верно служить Великому герцогу, не полюбив Ольденлант?

Каждое слово было верным. Ленсли закрыл рот и тяжело сглотнул. Антон не стал ждать, пока Ленсли справится с замешательством, и продолжил рассказывать об экзамене.

— История и культура Ольденланта — это основа. Также нужно знать географию, особенности каждого региона и внешние связи. Вам придется запомнить информацию о влиятельных семьях, помимо родственников Его Светлости. После прохождения экзамена для охраны Вам также нужно будет в некоторой степени изучить личные данные Великого герцога.

— А... ха-ха. Верно. Вы во всем правы.

— На самом деле регулярные вступительные экзамены недавно закончились, и экзамен, который будет сдавать господин Малосен, — это специальное испытание, назначенное по приказу Великого герцога. Поскольку Вы сами похвалились выдающимися навыками фехтования и верховой езды, а также являетесь нашим почетным гостем, я хочу пойти Вам навстречу.

Он никогда не хвастался, что его навыки выдающиеся... Он просто перечислил все свои умения, чтобы хоть как-то зацепиться здесь. Взглянув на Гизеля, он наткнулся на невинное бесстрастное лицо. Ленсли не мог знать, действительно ли так сказал Великий герцог или командир рыцарей сам так интерпретировал его слова.

— Моих навыков недостаточно, чтобы хвастаться ими перед командиром. Но я приложу все усилия, чтобы соответствовать стандартам ордена...

— Сколько времени Вам нужно на подготовку? — перебил его командир, не дав закончить скромную речь.

Ленсли не смог ответить сразу и начал прикидывать в уме. Ну... даже если читать бегло, придется прочесть несколько толстых книг. Разве это возможно за короткий срок? Месяц? Два? Это слишком долго?

— А сколько времени обычно готовятся другие кандидаты?..

— У каждого по-разному, но имейте в виду, что вступительный экзамен проводится раз в год, — на сердце у Ленсли потяжелело. Если экзамен раз в год, это значит, что и подготовка занимает примерно столько же времени.

Он быстро оценил ситуацию. Желание устроить ему экзамен было исключительно идеей Великого герцога, а командир рыцарей откровенно не одобрял участие Ленсли.

Казалось, в голове звучал голос командира: «Раз уж это приказ Его Светлости, я сделаю вид, что подчиняюсь, но если у тебя есть совесть, откажись сам прямо сейчас».

«Так я и думал...», — с чего бы ему вдруг выпал такой прекрасный шанс? Ленсли горько улыбнулся.

Пусть его трепетное ожидание и обернулось разочарованием, но в эти скучные и душные дни даже мимолетное волнение того стоило. К тому же, если ради него одного заново проводить уже завершенный экзамен, то, мягко говоря, это будет нечестное зачисление, разве нет?

Ленсли с улыбкой на лице подбирал слова, чтобы найти благовидный предлог отказаться от предложения, на которое он уже было согласился.

— Одна неделя, — в этот момент внезапно вмешался голос, не принадлежащий ни одному из них. Ленсли и Антон одновременно повернули головы.

Герцог, до сих пор лишь слушавший разговор, невозмутимо добавил:

— Недели будет достаточно. Экзамен проведем через неделю.

— Что? — недоуменно переспросил тот самый человек, которому предстояло сдавать экзамен, — Ленсли Малосен. Гизель встал и подошел ближе.

— Я знаю содержание вступительного экзамена в рыцарский орден. Если сосредоточиться на учебе, недели будет достаточно.

На лице командира рыцарей промелькнуло возмущение, но лишь на мгновение. Он плотно сжал губы и проглотил свое недовольство.

— Тогда я подготовлю экзамен через неделю. Пожалуйста, ознакомьтесь с предметами здесь.

Антон достал из-за пазухи небольшой свиток и протянул его. Ленсли осторожно принял его и развернул. Как и говорилось ранее, там был плотный список экзаменационных предметов: история, культура, география, теория тактики и боевых искусств, которые должен знать рыцарь, родословные монаршей семьи Ольденланта и дворянских родов.

«Как выучить все это за неделю?..» — Ленсли охватила безнадежность. Не то чтобы он хвастался, но у Ленсли никогда не было ни желания, ни таланта к учебе.

Тем не менее, как потомку королевской семьи, ему не подобало быть невеждой, поэтому он посещал различные занятия, которые вели королевские учителя. Но там он часто засыпал от скуки и получал нагоняи. К тому же, поскольку вместе с ним учились королевские дети, уроки превратились в часы издевательств и насмешек. Вместо интереса к учебе классная комната стала местом, куда он все меньше хотел заходить.

По решению свыше, что достаточно не позорить королевскую семью и что бастарду не нужно много учиться, Ленсли освободили от скучных занятий лет в тринадцать. Впрочем, благодаря тому, что он научился читать, он полюбил чтение, но читал только интересные истории: путевые заметки искателей приключений, любовные романы или военные хроники. Учебой он не занимался уже очень давно.

Пока Ленсли в молчаливой растерянности пялился на свиток, Гизель забрал его и просмотрел. Затем он решительно произнес:

— Все необходимые книги есть в библиотеке башни замка. Начнем занятия прямо сегодня вечером.

«Даже если я не буду спать каждую ночь с сегодняшнего дня, за неделю это невозможно, Ваша Светлость... Не так ли, командир?»

Ленсли мысленно искал поддержки, глядя на Антона. Тот, кто еще минуту назад смотрел на Ленсли с явной враждебностью, на мгновение замялся, нахмурился, а затем вместо ответа послал ему взгляд, полный слабого согласия и сочувствия. Перед Гизелем, открывшим для него закрытые двери, Ленсли не мог откровенно жаловаться, поэтому лишь тихо выдохнул через нос.

Если сделал ставку, назад дороги нет. Таковы правила даже в наперсточной игре где-нибудь в углу рынка, что уж говорить о предложении правителя страны. Он крепко сжал кулаки и пообещал:

— Я буду стараться изо всех сил.

— Хороший настрой.

Ленсли не нашелся с ответом и только растерянно поморгал. Ему показалось, что Гизель едва заметно, совсем чуть-чуть, улыбнулся.

«Мне одному это показалось, командир?» — Ленсли резко повернул голову к Антону. Командир рыцарей, на лице которого читалось заметное удивление, встретившись взглядом с Ленсли, тут же принял невозмутимый вид.

— Тогда я пойду. Желаю удачи, господин Малосен, — Антон поклонился и удалился, взмахнув красным плащом. Гизель на мгновение проводил его взглядом, а затем повернулся к Ленсли.

— Не будем откладывать, начнем прямо сейчас.

***

Бум, бум, бум, бум.

Глухой звук раздавался каждый раз, когда толстая книга ложилась на другую. Одна, две, три... Перед зрелищем стопки из более чем десяти книг, каждая толщиной с запястье, решимость Ленсли пошатнулась, как готовая рухнуть каменная башня. В голове стало пусто, чувство было ужасным. Стараясь сохранить спокойствие в голосе, он спросил Гизеля:

— Ваша Светлость... Вы действительно можете прочитать все эти книги за неделю?

Не просто прочитать, а выучить наизусть. И если это возможно, то он, должно быть, необычайный человек. Гизель невозмутимо ответил:

— Мне хватило бы и трех дней, но я подумал, что господину Малосену, приехавшему из другой страны, понадобится неделя, поэтому так и сказал.

«Понятно. Ваша Светлость действительно непрост... Но что делать, если мои способности ниже среднего?»

Когда человек близок к отчаянию, ему хочется смеяться. Когда Ленсли сообщили, что он поедет в Ольденлант в качестве невесты вместо Ивет, он тоже первым делом рассмеялся. Настолько это было нелепо. Нынешняя ситуация разительно отличалась от той, но смех все равно так и норовил вырваться.

Ленсли сидел не в библиотеке, а в подземной лаборатории Великого герцога. Гизель сказал, что нет нужды привлекать лишнее внимание в библиотеке, которой пользуются многие, приказал слугам принести книги и отменил все свои исследовательские дела на вторую половину дня.

Ленсли был искренне благодарен за то, что ради его частных уроков герцог пошел на такое, но его энтузиазм медленно угасал, так как было очевидно, что он не сможет оправдать ожиданий.

Пока он листал книгу с мелким шрифтом, пытаясь восстановить расшатанные нервы, Гизель был занят смешиванием чего-то за столом с реактивами. Вернувшись к Ленсли, схватившемуся за голову, Гизель держал в руках стеклянный флакон размером с чайную чашку.

— Выпейте это.

Густая жидкость темного цвета выглядела неприятной даже на вид. Ленсли прищурился, глядя на флакон. Подозрительность вырвалась наружу вместе с вопросом:

— Что это?

— Это зелье, которое временно повышает память и концентрацию. Если выпьете, это поможет в учебе.

Глаза Ленсли округлились. В голосе прозвучало недоверие.

— Разве это не жульничество — пить такое зелье при подготовке к экзамену? Я хочу сдать его честно.

— Почему стремление к высокой эффективности считается жульничеством? Вы же не на экзамене, и нет правила, запрещающего использовать магию при подготовке к нему, — невозмутимо парировал Гизель, словно не понимая, в чем проблема. Когда Ленсли не смог ответить, он продолжил:

— Это зелье часто используют ученые и маги. Среди других кандидатов, готовившихся к вступительным экзаменам, наверняка были те, кто им пользовался. Если считать это жульничеством, то разве не вся магия — жульничество? Ведь мы не обязаны полагаться только на силы природы при земледелии или передавать письма только с гонцами, когда есть другие способы связи.

— Эм, это, конечно, так, но... Значит, Ваша Светлость тоже принимает такие зелья, когда учится?

— Сейчас нет, но в детстве иногда принимал. Хотелось прочитать как можно больше книг за раз.

— А, кажется, я понимаю, о чем Вы. У меня тоже бывают моменты, когда хочется одновременно и танцевать, и играть в карты.

— Раз у Вас есть похожий опыт, Вы быстро поймете. Так что пейте скорее.

Чуть колеблясь, Ленсли взял стеклянный флакон. Запах зелья явно говорил о том, что вкус окажется еще более неприятным.

Он смутно догадывался с самого начала, но теперь убедился, что в Ольденланте магия — это обыденная и удобная технология. В Корнии же, если ты не член королевской семьи, трудно даже увидеть мага, не то что магию.

Нынешний король Корнии, опасаясь магии, строжайше запретил законом изучать или использовать магию без разрешения. Все из-за того, что род первой королевы, которую подозревали в попытке покушения на короля, был влиятельной семьей магов.

Поскольку Ленсли жил в королевском замке, он несколько раз встречал королевских магов, но все они казались страшными, строгими и живущими в своем собственном мире. Естественно, ему никогда не доводилось трогать магические инструменты или использовать зелья.

«А это точно можно пить?» — сначала он боялся пить и пристально смотрел в флакон, но потом решился. Сейчас было не время пугаться таких мелочей. Запрокинув голову, он залпом осушил зелье, и флакон опустел за три глотка.

Вкус оказался не таким плохим, как он думал. Правда, он не почувствовал, что стал умнее. Ленсли в недоумении склонил голову, и Гизель, словно поняв его мысли, объяснил:

— Нужно немного времени, чтобы зелье подействовало. Давайте решим, с какого предмета начнем.

Глядя на то, как Гизель перебирает книги, Ленсли невольно улыбнулся.

— Я думал, что должен буду сдать экзамен исключительно своими силами. Мне казалось, что Ваша Светлость — строгий приверженец правил.

— Я? Впервые слышу о себе такое.

Впрочем, уже то, что он скрыл правду от людей и устроил свадьбу с ним, мужчиной, было далеко от приверженности принципам и правилам. Видимо, такое впечатление создавалось из-за его сурового выражения лица и одежды, всегда темной и закрытой. Действительно, о человеке нельзя судить по внешности. Ленсли улыбнулся шире.

— Это забавно.

— Отлично. Похоже, зелье начинает действовать.

Он не имел в виду, что учеба будет забавной, но Гизель, похоже, понял его неправильно. Перед Ленсли легла толстая книга под названием «Ольденлант: История Священного Королевства на Севере континента», всем своим видом демонстрирующая свою весомость.

— Начнем с этой книги. Если сначала изучить историю, остальные предметы будет легче понять.

Ленсли уткнулся лицом в страницы. Сначала он читал механически, со скучающим видом, но постепенно на его лице начало проступать удивление. Ленсли резко поднял голову, и Гизель кивнул.

— Хотя объем кажется большим, чтение не займет много времени.

Для Ленсли, вечного двоечника, которого на каждом уроке ругали за невнимательность, это было неведомое ранее, таинственное ощущение. Буквы сами собой впечатывались в глаза и быстро укладывались в голове, не оставляя места посторонним мыслям.

«Вот, значит, что имеют в виду, когда говорят, что голова работает с бешеной скоростью. Интересно, люди, которые любят учиться, как Великий герцог, всегда пребывают в таком состоянии, даже не принимая зелья?»

Гизель присел рядом с Ленсли, уже успевшим перевернуть несколько страниц. Он указал пальцем на одно из предложений. Это был манифест, который провозгласил первый король, возводя защитную стену. Вспомнив легенду, рассказанную ранее, Ленсли сосредоточился еще сильнее и прочитал строки, на которые указывал палец герцога.

— Выучить все было бы неплохо, но темы, которые могут попасться на вступительном экзамене, строго определены. Давайте читать, сосредоточившись на этом содержании.

— Да! — голос Ленсли сам собой стал громче. Когда он читал отрывки, на которые последовательно указывал Гизель, текст сам собой сплетался в голове, вырисовывая карту знаний. Ощущение было настолько удивительным, что дух захватывало.

«Король Корнии оказался еще глупее, чем я думал. Почему он не использует магию для таких вещей?»

Ленсли, не в силах сдержать восторг, рвущийся из глубины души, вслух позвал своего наставника по подготовке к экзамену, сидевшего рядом.

— Ваша Светлость.

— Да.

— Книга такая интересная. Давайте покончим с историей сегодня же!

При этих словах взгляд Гизеля смягчился. Губы дрогнули заметнее, чем тогда в кабинете. Перемена была все еще незначительной, но на этот раз он несомненно улыбнулся легкой улыбкой.

«Этот человек действительно умеет улыбаться?» — улыбка Ленсли стала еще лучезарнее. Подготовка к экзамену становилась все увлекательнее.

— Я рад.

Учеба вдруг вызвала в нем живой интерес. Для Ленсли это событие было куда более удивительным, чем то, что он, переодевшись женщиной вместо сводной сестры, приехал в далекие чужие края и втайне от всех сыграл свадьбу.

Вступительный экзамен. Конец 1-го тома.

4 ГЛАВА. «Вступительный экзамен»***

Специальный частный урок, на который правитель Ольденланта выделил время ради одного-единственного человека, продолжался до глубокой ночи.

В короткой жизни Ленсли Малосена это был первый случай, когда он одолел такую толстую книгу за один день. То, что он погрузился в учебу, не замечая, как наступила ночь, объяснялось, возможно, действием таинственного магического зелья, но несомненной была и заслуга умелого учителя.

Временное улучшение памяти и концентрации не гарантирует, что сложные и трудные вещи станут понятны так же легко и гладко, как приключенческий роман. Однако стоило послушать объяснения Великого герцога, как даже те моменты, на которых Ленсли, казалось, спотыкался, мгновенно становились ясными.

Они наскоро поели прямо в лаборатории и продолжали долгий урок без единого полноценного перерыва. В какой-то момент Гизель, словно очнувшись, взглянул на часы и решил закончить на сегодня, начав прибирать рабочее место. Он наставительно заметил, что, поскольку учеба продлится неделю, отдых также важен для Ленсли, не привыкшего к долгому чтению.

Разве в поучениях наставника могла быть хоть одна ошибка? Впервые в жизни Ленсли превратился в послушного примерного ученика. Он закивал головой и встал. Гизель вручил ему книгу, которую они только что читали вместе.

— Завтра я смогу освободиться только после полудня. До этого времени, пожалуйста, повторите то, что мы изучили сегодня.

— Ваша Светлость тоже пойдет спать?

— Я планирую провести ночь здесь. Господин Малосен, возвращайтесь скорее к себе и отдыхайте.

С благодарностью приняв заботу Гизеля и до последнего укрепляясь в решимости на завтрашний день, он вернулся в спальню Великой герцогини и лег в постель, когда уже было довольно поздно. Ленсли, сбившись со счета, сколько раз он перевернулся с боку на бок, всклокоченный, сел на кровати.

Он посмотрел на часы у камина. Ленсли все еще не умел определять время, но по положению стрелок мог примерно прикинуть, сколько времени прошло.

Маленькая стрелка, которая указывала на верхний правый сектор, когда он ложился, теперь указывала на нижний правый. Это означало, что прошло довольно много времени.

— Что со мной происходит?..

Ленсли был из тех, кто никогда не страдал бессонницей, даже если сталкивался с несправедливостью или засыпал в слезах от обиды и горечи. Сегодня он усердно напрягал мозги, которыми обычно не пользовался, так что по идее должен был быстро заснуть от усталости.

Но сон никак не шел. Не похоже, что его выносливость вдруг чудесным образом возросла. Он испытывал усталость, но сознание оставалось до пугающего ясным.

К тому же, в отличие от занятий с Гизелем, когда из-за концентрации на учебе для посторонних мыслей не оставалось места, стоило ему остаться одному в постели, как в голову беспорядочно полезли разные вещи, о которых он обычно не думал или почти забыл. Радости, печали, забавные моменты, страхи, гнев, тревоги... Все это перемешалось в кучу и взбило его мозг в кашу. Такое чувство он испытывал впервые.

«Может, это из-за того зелья?» — устало спросил себя Ленсли, откинувшись на большую подушку. Великий герцог сказал лишь, что оно помогает в учебе, но не предупреждал, что от него пропадет сон. Если это обычный побочный эффект, было бы неплохо намекнуть об этом заранее.

Незнакомое беспокойство и нахлынувшие волнами хаотичные эмоции мучили Ленсли. Ощущение было неприятным. Попытавшись закрыть глаза и хоть как-то заснуть, он в конце концов не выдержал и вскочил.

Накинув поверх пижамной робы бархатный домашний халат и накрывшись вуалью, он собрался выйти. В такой поздний час на первом этаже вряд ли будет много людей.

В глубокой ночи, когда даже призраки, казалось, спали, звук открываемой двери прозвучал жутко громко. Он осторожно вышел в коридор, и стражники, которые до этого несли караул и переговаривались вполголоса, вздрогнули от неожиданности и поклонились.

— Ваша Светлость, куда Вы направляетесь в такой час?

В полубессознательном порыве он вышел из покоев, но тут же пожалел. Ленсли сейчас не мог говорить. Осознание очередного опрометчивого поступка пришло с опозданием. Однако стражники, похоже, не сочли молчание Ленсли странным. Видя, что он просто стоит и молчит, один из них выступил вперед:

— Ваша Светлость, даже если Вы сейчас находитесь внутри главной башни, мы не можем позволить Вам ходить ночью одной. Мы будем сопровождать Вас.

Ленсли испытал невероятное облегчение от того, что они не стали расспрашивать о причинах. Он лишь кивнул в знак согласия. Возможно, в глазах стражников этот жест выглядел даже более величественно, чем если бы он открыл рот для объяснений. Когда Ленсли снова зашагал, стражники с копьями пошли по обе стороны от него.

«Этого достаточно».

Добравшись до двери подземной лаборатории, Ленсли поднял руку, выражая свое намерение. Стражники, кажется, сразу поняли, что он хотел сказать. Почему-то они смутились, словно увидав нечто непристойное, затем поклонились и удалились.

Оставшись один, Ленсли только сейчас заколебался. Время позднее. Может быть, герцог спит. Можно ли войти?

Но если эта странная бессонница вызвана тем зельем, то только герцог может помочь. Ленсли оставалось только постучать.

— Кто там? — за дверью раздался бодрый голос, без малейшего намека на сонливость. Ленсли с облегчением вздохнул и медленно потянул за ручку двери.

В приоткрывшуюся щель он увидел лицо герцога, ставшее суровым от недовольства тем, что его уединение нарушили. Ленсли, не отступая, открыл дверь полностью.

Когда они увидели друг друга, нахмуренный лоб и острый взгляд мужчины напротив слегка смягчились. Пока Ленсли снимал душную вуаль, герцог, сидевший у камина, встал и подошел к нему.

— Господин Малосен?

— Простите, что потревожил Ваш отдых.

— Прошло уже больше двух часов с тех пор, как Вы ушли в спальню. Вы все еще не ложились?

При виде его лица к горлу вдруг подступил ком. Ленсли никогда не страдал бессонницей и не знал, что невозможность заснуть может быть такой мучительной. Он невольно скривился, но тут же спохватился и принял достойный вид.

— Я лег сразу, как только пришел в спальню, но сон не идет.

— У Вас частые проблемы со сном?

— Нет. Я известен тем, что засыпаю, стоит только голове коснуться подушки, даже в шумном месте, вроде рыночной площади...

Глядя на слегка растерянного Гизеля, Ленсли задал вопрос, который его мучил:

— Это тоже эффект зелья гениальности?

— ...Возможно. Вы впервые принимали магически приготовленное зелье?

— Да. В Корнии ни разу...

— Видимо, действие оказалось слишком сильным. Садитесь здесь.

Уступив Ленсли свое кресло, он подошел к большому столу, где были выстроены разноцветные реактивы.

— Подождите немного. Я сейчас же приготовлю нейтрализатор.

Вместо того чтобы сесть в кресло, Ленсли остался стоять на некотором расстоянии, наблюдая за приготовлением лекарства. Гизель ловко смешивал ингредиенты, время от времени произнося какие-то заклинания. Непрозрачная жидкость в колбе несколько раз слабо вспыхивала, и каждый раз меняла цвет.

Днем из-за невыполнимой задачи закончить учебу за неделю у Ленсли потемнело в глазах, и он толком не видел, как герцог готовил зелье. В отточенных и умелых движениях, лишенных малейшей суеты, даже в простом жесте руки, казалось, сквозили интеллект и необъяснимая красота.

Пока Ленсли завороженно смотрел на него, лекарство, видимо, было готово, и Гизель повернул голову.

— У всех людей разная переносимость, мне следовало внимательно проследить за вашим состоянием. Это моя ошибка.

— Вовсе нет. Обычно я могу съесть что угодно, и мне ничего не будет. Просто обидно, что мое тело вдруг решило покапризничать именно после того, как я выпил зелье, приготовленное лично Вашей Светлостью.

— Не было жара или дрожи в руках?

— Нет, вроде... — Ленсли смолк на полуслове. Гизель, незаметно оказавшийся совсем рядом, приложил руку к его лбу.

В прикосновении герцога не было ничего особенного. Поначалу они общались, выводя буквы пальцами на ладони друг друга. Когда Ленсли выходил в свет, переодевшись Великой герцогиней, они подолгу держались за руки. Да даже сегодня днем. Но сейчас сухая, большая ладонь казалась странно чужой. Может, потому что всегда теплая рука сейчас была прохладнее обычного?

Ленсли плотно сжал губы и затаил дыхание. Рука, легшая на лоб, немного задержалась и отстранилась.

— Есть несильный жар. Похоже, это действительно побочный эффект зелья.

— П-правда?

— Нельзя вредить здоровью, так что пейте скорее. Поторопитесь лечь спать, а завтра придумаем другой способ.

— ...Но без этого зелья я провалю экзамен.

— Сначала попробуем скорректировать дозировку.

Гизель глубоко задумался, а затем кивнул, словно придя к какому-то Выводу.

— Если будет совсем тяжело, попробуем в следующем году.

«А смогу ли я прожить здесь до тех пор?..», — мысленно вздохнул Ленсли, но у Великого герцога, похоже, тоже не было хорошего решения. Впрочем, он сам говорил, что почти не выезжал за пределы Ольденланта. Насколько бы выдающимся магом он ни был, наложить безошибочное заклинание на того, с кем раньше не сталкивался, наверняка непросто. Ленсли, мало что смысливший в магии, строил догадки в меру своего понимания.

Новое зелье оказалось более горьким, чем то, что он пил днем. Как и в случае с зельем для учебы, поначалу он не почувствовал никаких изменений, но стоило немного подождать, как неприятное ощущение, будто в голову воткнули тысячи иголок, начало постепенно отступать. Перемена состояния, видимо, отразилась на лице, потому что Гизель тут же спросил:

— Как самочувствие?

— Хорошо. Спасибо. Думаю, теперь я смогу уснуть, — при словах о том, что лекарство подействовало, лицо Гизеля, наоборот, стало немного серьезным.

— Господин Малосен, Вы чувствительны к действию зелий. Это хорошо для лечения, но в других случаях нужно быть осторожнее.

— Кстати, аптекарь в Корнии как-то говорил мне об этом... Простите, что не сказал заранее.

Как только беспочвенная тревога отступила, навалилась сонливость. Теперь можно было вернуться в спальню и лечь спать, но Ленсли почему-то не мог сдвинуться с места. Гизель заметил его нерешительность и поинтересовался:

— Есть еще какие-то проблемы?

— Н-нет, Ваша Светлость. Спасибо Вам. Спокойной ночи, — попрощавшись, Ленсли неловко и чуть поспешно накинул вуаль на лицо.

Уже пора было привыкнуть к жизни в Ольденланте, но почему перед Великим герцогом он все больше терялся? Раз уж заявил о намерении сдать экзамен на рыцаря, нужно хотя бы немного демонстрировать зрелость во всем. Сравнивая себя с изящным герцогом, он испытывал чувство стыда.

Ленсли снова поклонился и собрался уйти, как вдруг Гизель остановил его.

— Я провожу Вас до спальни. Ночью в вуали идти будет трудно.

— Да... Спасибо, — он взял небрежно протянутую руку. Действительно, из-за жара тепло, передававшееся от ладони, казалось слабее, чем раньше.

Они вышли из подвала и поднялись по лестнице, по которой он спускался. Пустой холл первого этажа, где мир погрузился в сон, был безмолвен, поэтому негромкие шаги идущего рядом человека, шелест волос и шорох соприкасающихся одежд звучали оглушительно громко.

Ночь, казавшаяся сплошной пеленой тьмы, пока он шел в сопровождении стражников, теперь предстала в совершенно ином свете. Тени, пляшущие от света фонаря в руке Великого герцога, беззвучно обращались к Ленсли.

Видимо, лекарственное зелье начало действовать. Накопившаяся сонливость заставляла глаза медленно слипаться, но происходило что-то странное. Даже когда тревога улеглась, волнение в глубине души никак не хотело утихать.

— Спите крепко.

— Да. Тогда, Ваша Светлость...

Ленсли замялся, не в силах закончить фразу. Гизель слегка наклонил голову, приблизив лицо.

— Похоже, все-таки что-то не так?

— Нет! Я просто хотел сказать, чтобы Вы скорее ложились спать. Так и рассвет скоро наступит. Ложиться так поздно вредно для здоровья.

— Не волнуйтесь. Я тоже скоро лягу.

Стоя перед спальней, они тихо попрощались. Великий герцог вскоре развернулся, и Ленсли, не мешкая, закрыл дверь. Бросив снятую на ходу вуаль и накидку прямо на пол, Ленсли рухнул на кровать. Сегодня на душе было так неспокойно... Если бы он сказал, что хочет спать вместе, герцог наверняка согласился бы, но Ленсли сам не понимал, почему не смог произнести эти слова вслух.

Сон был уже слишком близко, чтобы позволить размышлениям овладеть его разумом.

***

Заснув далеко за полночь, на следующий день Ленсли проснулся, когда солнце уже стояло высоко в небе.

Он поспешно умылся и, как велел Великий герцог, принялся повторять книгу, прочитанную накануне. Перевернув несколько страниц, Ленсли уронил голову на книгу.

Хоть он и учил все это, информация совершенно не укладывалась в голове так легко, как вчера. Гений Ленсли Малосен исчез. Вернулся глупый Ленсли Малосен. Без того зелья закончить подготовку к экзамену за неделю было поистине несбыточной мечтой.

— Его Светлость Великий герцог прибыл.

Из-за двери спальни донесся голос стражника, и дверь отворилась. В комнату вошел Гизель Зибендад, закончивший свои государственные дела.

Ленсли, чей энтузиазм угас, словно у птицы со сломанным крылом, вместо чтения выводил каракули в пустом блокноте. Он поспешно закрыл его и встал. Гизель подошел ближе, взглянул на стол, а затем посмотрел на Ленсли, сразу все поняв.

— Учеба не идет?

— ...Похоже, без того зелья ничего не выйдет.

Гизель кивнул и сунул руку под плащ, доставая маленький флакон с зельем.

— Я немного изменил состав. Дозировку тоже уменьшил, так что будем надеяться, что сегодня обойдется без побочных эффектов.

Ленсли быстро кивнул. Вчера он жаловался на первую в жизни бессонницу, но лучше уж терпеть побочные эффекты, чем не суметь подготовиться и провалить экзамен, шанс на который ему с таким трудом предоставили.

Он выпил зелье, немного подождал, и вскоре вернулось ощущение, похожее на вчерашнее. Разум прояснился, мыслительный процесс ускорился, казалось, даже зрение стало острее.

— Кажется, все в порядке.

Ленсли, почувствовав прилив сил, с улыбкой поднял голову, но Гизель не спешил садиться напротив, продолжая пристально смотреть на него сверху вниз, наблюдая. Видимо, придя к какому-то выводу, он сел на стул, но не забыл предупредить:

— Если вдруг появятся какие-то необычные симптомы, Вы должны рассказать мне, ничего не скрывая.

— Да. Я такое долго терпеть не умею, так что не волнуйтесь.

Гизель открыл новую книгу.

«Искатель приключений Дэвид: Записки о путешествии на край континента». При слове «приключение» глаза Ленсли загорелись.

— Это книга, написанная искателем приключений? Должно быть, интересно.

— Это путевые заметки человека, посетившего Ольденлант много лет назад. Материал изложен настолько объемно, что жители Ольденланта тоже часто учатся по этой книге. Поскольку писал иностранец, встречаются ошибки, но мы исправим их в процессе чтения.

— Я обожаю приключенческие романы. Ваша Светлость говорили, что почти не выезжали за пределы Ольденланта, но и я никогда не покидал Корнию. Поэтому мне всегда было любопытно, каково это — бродить по огромному континенту. Хотя в этот раз по дороге в Ольденлант мне и пришлось долго путешествовать, это было больше похоже на перевозку груза, чем на путешествие. Из-за тех, кто за мной следил, я даже не мог ходить, где вздумается. Когда Ваша Светлость позже возьмет настоящую жену, мне, наверное, придется покинуть Ольденлант, и тогда я, пожалуй, попробую побродить повсюду, как эти искатели приключений или бродячие поэты.

Выслушав долгую речь Ленсли, Гизель открыл книгу и лаконично ответил:

— Даже если придет новая Великая герцогиня, господину Малосену нет нужды уезжать. Разве Вы не говорили, что хотите жить как подданный Ольденланта? Ради этого Вы и готовитесь к экзамену.

— Конечно, если так получится, то будет лучше всего! Верно. Буду стараться изо всех сил, чтобы получить право на проживание в Лаудкене! — Ленсли поудобнее перехватил перо и с энтузиазмом заглянул в книгу.

Начался второй день частных уроков. Зелье действовало как надо, и учеба шла гладко. Казалось, на этот раз подготовка к экзамену пройдет без проблем. Ленсли не сомневался, что в его будущем наконец-то забрезжит свет.

Однако той ночью Ленсли мучился не от бессонницы, а от головной боли, и ему снова пришлось идти к Гизелю в столь поздний час.

Тщательно осмотрев Ленсли, герцог серьезно задумался и вынес вердикт:

— Видимо, ничего не выйдет. Лучше не использовать зелье.

— А как же экзамен?

— Попробуем пока без зелья. Как я уже говорил вчера, даже если Вы провалитесь, вступительный экзамен будет и в следующем году.

На эти слова Ленсли не смог сразу ответить и замешкался. Гизель, готовивший новый нейтрализатор, чтобы унять головную боль Ленсли, тоже, видимо, почувствовал неестественность молчания и прямо посмотрел на него, безмолвно интересуясь, в чем дело.

Ленсли в конце концов осторожно начал:

— Если я провалю вступительный экзамен, смогу ли я прожить здесь до следующего года?..

— ...

— Тогда командир рыцарей и глава магов предложили для отвода глаз несколько месяцев поддерживать видимость брака, а потом найти причину для развода. С того момента я уехал бы из Лаудкена, а Ваша Светлость взял бы настоящую жену, и все вернулось бы в норму без каких-либо проблем...

Причину можно было придумать любую. Поскольку слух о том, что здоровье Великой герцогини сильно ухудшилось, уже был пущен, можно было сказать, что климат Ольденланта ей совершенно не подходит и она уехала на лечение в дальние края. Или, если действовать радикально, можно было даже устроить фальшивые похороны.

Если до Корнии, пусть и с опозданием, дойдет слух, что отправленный на север бастард заболел и умер, для них весть станет весьма благоприятной, а Ленсли обретет полную свободу, где его ничто больше не будет сдерживать.

Можно было развестись, придравшись к поведению. Королевские браки заключались в основном с политическими целями, и по тем же причинам разводы и повторные браки были нередки. Существовало условие получения согласия церкви и разрешения императора, но при наличии веской причины развод обычно давали легко.

Гизель тоже не сразу отреагировал на слова Ленсли. Казалось, он некоторое время был сосредоточен на приготовлении нового нейтрализатора, и только когда лекарство было готово, ответил:

— Как поступить с господином Малосеном, решаю я, а не другие.

— ...

— Вы — мой гость, которого я принял. Как я и говорил с самого начала: если Вы доверитесь мне и положитесь на меня, я тоже сделаю все возможное.

Ленсли не мог поднять опущенного взгляда. Он никогда не сомневался во власти Гизеля как правителя, но чувствовал, что совершил оплошность в разговоре. Он поспешно склонил голову еще ниже.

— Простите, Ваша Светлость. Кажется, я сболтнул лишнее. Я никогда не сомневался в Вашей Светлости. Если я говорю легкомысленные вещи, не ценя проявленного ко мне великодушия, прошу, сочтите это глупостью человека низкого происхождения и поймите...

— Поднимите голову. Перестаньте раскланиваться, — его твердый тон напоминал отвесные стены крепости в Лаудкене. Ленсли не стал больше упорствовать и выпрямился.

Вместо того чтобы протянуть лекарство, Гизель молча смотрел на Ленсли сверху вниз. Не в силах угадать его мысли, Ленсли невольно съежился.

Этот человек принял его, даже будучи жертвой обмана, равносильного оскорблению для короля другой страны. Он, всегда добрый и вежливый, готовый даже открыть для него уже закрытые двери экзамена. Почему же перед ним так быстро становится не по себе?

Нет, на самом деле Ленсли знал причину.

Дело в том, что жизнь Ленсли Малосена неизменно находится в его руках. Даже перед добрым хозяином раб падает ниц. Его бросили с негласным намеком: «Делайте с ним что хотите — убейте или помилуйте, сварите или зажарьте». Малейшая прихоть герцога могла в любой момент и в любом месте сбросить судьбу Ленсли в пропасть.

— Прошу прощения.

Не найдя других слов, Ленсли коротко извинился. Гизель ничего не ответил, протянув флакон. Он подождал, пока Ленсли выпьет все до дна, забрал пустую склянку и, помолчав немного, заговорил:

— В Корнии тоже всегда было так?

— Простите?

— Вы всегда так легко склоняли голову перед людьми? Даже если Вы бастард, господин Малосен все же сын короля.

— А, нет. Не совсем так...

По правде, иногда так и случалось. Он был не из тех, кто цепляется за собственную гордость перед людьми, для которых важнее всего задирать нос. В детстве от обиды и несправедливости он пытался упрямиться, но со временем Ленсли усвоил, что это приносит лишь усталость и проблемы обеим сторонам. Если нужно, он без колебаний кланялся им. Потом, выпивая с друзьями, он высмеивал пустое тщеславие королевской семьи и знати, а после сна все неприятности прошедшего дня уходили прочь, становясь далекими, словно чужими проблемами.

Но, как и сказал Великий герцог, он тоже был сыном короля. Ленсли Малосен кланялся по привычке только членам королевской семьи, особенно известному своей жестокостью кронпринцу и нескольким приближенным, но он вовсе не был человеком, который легко умалял себя перед кем попало.

Просто мысли, нахлынувшие во время долгого путешествия в Ольденлант, когда его назначили фальшивой невестой, жертвенным агнцем вместо Ивет, незаметно свили гнездо в глубине души. Поколебавшись, Ленсли заговорил:

— ...Как Вы и сказали, я тоже член королевской семьи, и хотя я не ровня законным детям, я думал, что такая жизнь не совсем уж плоха. Невозможно делать то, что хочется? Не велика беда. Множество людей в мире ломают голову над тем, как прокормиться, а мне не нужно беспокоиться о еде и ночлеге — разве это само по себе не благословение? Я считал, что король Корнии выполнил свой отцовский долг, обеспечив меня хотя бы этим, — голос Ленсли постепенно стих, перейдя в неясное бормотание. Гизель, не отрываясь, смотрел на его лицо, непривычно омраченное тенью.

— Я думал только об этом, но вот о том, что я действительно тот, кем можно пожертвовать... я и сам не знал... — закончив говорить, он на мгновение замер, словно забыв об окружающем мире. Когда Гизель, молча, словно подбирая слова, медленно протянул руку, Ленсли резко замотал головой, словно очнувшись от испуга. Гизель поспешно убрал протянутую руку.

Ленсли широко распахнул глаза и шагнул к Гизелю. На его лице снова появилась решимость, сродни полководцу перед битвой.

— Я буду осторожен. Из-за этой неожиданной ловушки я совсем растерял уверенность. Человеку, собравшемуся стать рыцарем, нельзя так себя вести.

— Верно.

— Даже без магии я буду готовиться изо всех сил. Я ведь и собирался так сделать с самого начала! Хватит ныть.

— Все верно. Хорошо, — казалось, Гизель снова слегка улыбнулся. Но, возможно, Ленсли только показалось. Сегодня ему снова пришлось надеть вуаль, а ночь стояла темная. Проводив его до спальни Великой герцогини, Гизель напоследок спросил:

— Прошла ли головная боль?

Ленсли кивнул. То ли его организм действительно хорошо реагировал на лекарства, то ли зелье Гизеля обладало превосходным действием, но головная боль бесследно исчезла.

***

Магия помогала лишь два дня, а затем целая неделя пролетела в мгновение ока, пока Ленсли полагался только на свой обычный ум и, возможно, незаурядную силу воли.

К сожалению, сверхчеловеческие способности к обучению, как после приема зелья гениальности, больше не проявились, но Ленсли делал все возможное. Его наставник, Гизель Зибендад, тоже каждый день без исключения разделял с ним эти трудные часы до глубокой ночи.

В день экзамена Ленсли встал рано утром и тщательно вымылся. Чтобы сохранить силы и концентрацию до конца долгого экзамена, он съел весь, по-прежнему невкусный завтрак. Поскольку он ел здешнюю еду постоянно, еда Ольденланта начала казаться ему вполне сносной.

Местом проведения экзамена была комната Великой герцогини. Обычно, как он слышал, экзамен проводили в часовне замка. Но сегодня, чтобы не привлекать внимания посторонних, было решено провести специальный экзамен в спальне.

После завтрака он прибрался. Распахнул все деревянные ставни на окнах, чтобы впустить больше света, и, невзирая на холод, немного проветрил комнату. Закончив приготовления, Ленсли потянулся к шнурку у кровати. Сегодня потянув за него, он должен был вызвать не госпожу Сэмрит, а командира рыцарей.

В этот момент кто-то постучал. Прежде чем Ленсли успел ответить, дверь открылась, и появился мужчина, которого он ожидал увидеть. Ленсли поспешно, почти бегом, направился к двери.

— Ваша Светлость, разве сейчас не время утреннего собрания?

— Я как раз собираюсь туда. Экзамен еще не начался?

— Нет.

— Будьте спокойны. Вы усердно трудились, так что обязательно сдадите.

Лицо Великого герцога Гизеля всегда было подобно безветренной равнине, лишенной эмоций. Сегодняшний день не стал исключением, однако его взгляд казался мягче. Ленсли, теперь умевший различать малейшие перемены в этом лице, широко улыбнулся, чувствуя себя настоящим любимым учеником.

«Точно. Может, действительно произойдет чудо, и я сдам экзамен, несмотря на всего лишь недельную подготовку».

Безосновательный оптимизм согрел душу, и в нем вдруг проснулось озорство.

— Ваша Светлость, дадите руку на минутку?

Гизель лишь слегка приподнял бровь, не понимая причины, но послушно протянул руку. Ленсли хмыкнул, прочистив горло, и спустя долгое время положил палец на его ладонь. Чтобы показать свою искренность, он быстро написал пальцем:

[Я обязательно сдам экзамен и отплачу Вам, учитель.]

— Ха-ха.

От удивления Ленсли вытаращил глаза. На этот раз не могло быть никакой ошибки или сомнений. Пусть это продлилось лишь мгновение, но Великий герцог рассмеялся вслух.

Даже после того как смех стих, на его лице оставался след улыбки. Ленсли, сам затеявший эту шутку, теперь только растерянно моргал. Гизель ответил ему:

— Хорошо. Я тоже буду молиться за Вас.

— Д-да! — ответил Ленсли, запнувшись, — время утреннего собрания приближалось. Обменявшись короткими прощаниями, Великий герцог направился в свой кабинет. Даже когда дверь закрылась, Ленсли еще долгое время словно парил в облаках, ступая по мыльным пузырям.

«Какой же он все-таки красивый. Я и раньше это понял, но когда он так улыбается, то становится просто невероятным красавцем».

Ленсли несколько раз потер ладонями щеки, чтобы остудить пылающее лицо. И в то же время он сам себе поражался. Какая разница, красив мужчина или нет, с чего вдруг краснеть? Видимо, из-за того, что он в последнее время почти не общался с людьми, что-то в голове начало давать сбой.

«Как только сдам экзамен, стану свободным. Конечно, не таким, как Его Светлость, но я ведь тоже не промах, верно? Может, красотки будут выстраиваться в очередь, чтобы признаться в любви отважному и красивому рыцарю Ленсли Малосену, так что соберись. Сейчас нужно думать только об экзамене».

— Фух… — Ленсли глубоко вздохнул и сжал висевший шнурок. В этот момент на поднятом запястье что-то сверкнуло.

Золотистый свет, напоминающий браслет. Ленсли, не носивший никаких украшений, нахмурился и посмотрел на свою руку.

— Что это?

Луч, мелькнувший на миг, словно отражение солнечного света в зеркале, исчез в следующее же мгновение. Ленсли выглянул в окно, но для яркого солнца было еще слишком рано. Сколько он ни крутил запястьем из стороны в сторону, свет больше не появлялся. Возможно, это была оптическая иллюзия. Но даже если ему показалось, разве это не хороший знак? Ленсли пожал плечами и с силой дернул за шнурок.

Напряжение не отпускало, и он топтался на месте перед столом, пока не услышал приближающиеся тяжелые шаги. Из-за того, что он почти не видел людей и жил в спальне словно в заточении, он стал чувствителен к чужому присутствию. Госпожа Сэмрит приближалась легкой и живой походкой. Великий герцог передвигался почти бесшумно. Походка же командира рыцарей была широкой и уверенной. Ленсли вытянулся по стойке смирно, ожидая человека, который, возможно, станет его будущим начальником.

— Доброе утро, господин Малосен.

— Доброе утро, господин командир.

Дверь распахнулась, и вошедший вежливо поздоровался. Поскольку командир исполнял обязанности наблюдателя на экзамене, он был одет легче, чем при их прошлой встрече. Вместо металлических доспехов на нем был легкий кожаный жилет поверх рубашки. В руках он держал несколько листов бумаги и маленькие карманные часы.

Письменный экзамен. Такого чувства он не испытывал с тринадцати лет. Во время экзаменов даже надменные дети королевской семьи Корнии замирали и смирно ждали учителя. Вспомнился класс, где из-за обилия книг стоял легкий затхлый запах, строгий королевский учитель, раздающий листы с заданиями, и та особая тихая и напряженная атмосфера, которую можно почувствовать только перед экзаменом. Он никогда не любил это время, но, возможно, потому что это происходило в месте, куда он уже никогда не сможет вернуться, сейчас он чувствовал странную ностальгию.

— Как самочувствие? Сможете сдать экзамен?

— Да. Никаких проблем.

— Садитесь. Сдавать экзамен в одиночку может быть волнительно, но, с другой стороны, это можно считать привилегией, ведь Вы находитесь в комфортной обстановке.

Конечно, он знал это. Ленсли кивнул и сел за стол. Глубоко вздохнув, он мысленно повторил все знания, которые зубрил до вчерашнего дня. Никогда в жизни он не учился так усердно. Сдача экзамена, к которому готовятся год, за всего лишь неделю обучения, даже сейчас казалась несбыточной мечтой. Если бы это происходило не с ним, Ленсли счел бы такую историю верхом чепухи.

Но одного лишь того, что он с такой страстью трудился ради своей цели, уже было достаточно для гордости, ведь для Ленсли, которому никогда не давали шанса, само это время было драгоценно. Особенно рядом с тем, кто искренне помогал и поддерживал его.

Антон, смотревший на часы, наконец шевельнулся. С шелестом перед Ленсли лег лист с заданиями.

— Начинайте.

Ленсли быстро взялся за перо. Он начал бегло читать с первого вопроса. Первый вопрос касался герба королевской семьи Ольденланта. Серебристый узор чудовищной птицы, вышитый даже на плаще, который часто носил Великий герцог. Нет, сначала он думал, что это чудовищная птица, но на самом деле это было изображение фантастического зверя, а не птицы. Несуществующего хищника, похожего на волка или льва, но с крыльями.

Вопрос требовал объяснить значение герба, количество перьев на раздвоенных крыльях, а также форму рогов, зубов и когтей. Для солдата или рыцаря важно точно знать символику сил, к которым он принадлежит.

— Герб Ольденланта повторяет облик магического зверя, которого может призвать только тот, кто стал правителем.

— Призванный зверь? Значит, и Ваша Светлость может призывать магических зверей?

— Конечно. Но эта магия разрешена только в случае крайней необходимости. Ее используют лишь для отражения вторжения врагов, иначе она слишком опасна.

Вспоминая разговор с Гизелем, Ленсли спокойно ответил на первый вопрос. Если бы все вопросы были такой же сложности, он был бы очень благодарен...

Следующий вопрос касался битвы у крепостной стены, произошедшей в Ольденланте около 50 лет назад, и основной стратегии, использованной в то время. Ленсли глубоко вздохнул и сосредоточился. В истории Ольденланта битвы у стен происходили очень часто, и каждый раз обстоятельства немного отличались, поэтому запомнить и различить их было довольно трудно.

Однако... Ленсли без труда быстро записывал ответы. Переход к следующему вопросу, и еще к следующему, происходил удивительно гладко, без каких-либо заминок.

Содержание книг, которые он читал до сих пор, удивительным образом сохранилось в его голове в первозданном виде, и Ленсли оставалось только извлекать его и расставлять по нужным местам.

Антон, внимательно следивший за экзаменом, застыл с удивленным выражением лица. Ленсли тоже медленно нахмурился.

«Странно. Я действительно стал гением?»

Может быть... Ленсли Малосен на самом деле изначально был способным и умным?

С детства он ненавидел уроки и считал, что учеба ему не дается, но неделя специальных занятий, хоть и была тяжелой, всегда приносила радость. Он не хитрил и не ленился, а выкладывался на полную, чтобы не жалеть об упущенном времени. Магическое зелье он пил всего два дня и больше к нему не прикасался. Так что это был исключительно результат усилий самого Ленсли.

Возможно, у него был талант к учебе, о котором он не подозревал. Или, быть может, он просто не встретил хорошего учителя, чтобы этот талант расцвел. Его слегка нахмуренное лицо просветлело, словно распустившийся цветок. Улыбаясь во весь рот, он стал записывать ответы еще быстрее. Его посетило хорошее предчувствие.

***

Выйдя из покоев Великой герцогини, Гизель открыл дверь в зал заседаний. Уже прибывшие министры стояли вокруг монаршего трона. Гизель прошел по центральному проходу и сел.

В обычные годы зима всегда была тревожным временем, полным суеты из-за нападений монстров, но ныне благодаря крупным магическим инструментам, установленным в прошлом году, количество успешных отражений атак на первом рубеже обороны у стен резко возросло. Битвы, которые раньше удавалось завершить лишь после отправки подкрепления из Лаудкена, теперь часто гасились в зародыше, не успевая разгореться.

Благодаря этому главной темой совещаний в последнее время часто становились вопросы благосостояния народа. Обрабатывая по очереди документы, поданные не только аристократами Лаудкена, но и лордами из каждого региона, Гизель спросил:

— Граф Хильдерут разработал новый способ добычи мембрила?

— Да. Он хочет испытать его в низовьях реки Вальс. Если приступать к делу, думаю, стоит отправить туда сборщиков налогов для наблюдения.

— Зимой в низовьях реки Вальс добыча может быть опасной...

Гизель слегка коснулся подбородка, погрузившись в раздумья. Внезапно внизу, там, где рука касалась подбородка, стало светло. От неожиданного сияния он тут же отдернул руку и посмотрел вниз. Однако ослепительный золотой свет, вспыхнувший на мгновение, бесследно исчез.

Гизель, словно преследуя исчезнувший, как дым, свет, осмотрел свою руку и пространство вокруг. Наблюдавший за этим министр спросил:

— Что случилось?

— Кажется, здесь только что сверкнуло. Вы не видели?

Гизель слегка помахал рукой в воздухе под подбородком, но министр лишь недоуменно посмотрел на него. Гизель оглядел других стоящих рядом министров. Они тоже с непонимающим видом смотрели на своего правителя.

Можно было легко списать все на то, что ему показалось, но Гизель Зибендад — маг. Ощущение, возникшее, когда перед глазами посветлело, безошибочно напоминало движение магической силы. Более того, если такой яркий свет видел только он, это означало, что сам свет был своего рода магией.

Но кто посмеет своевольно наложить заклинание на правителя, если он сам этого не делал и никого не просил? Глаза Гизеля, быстро перебирающего в памяти возможные упущения, слегка сузились.

— Вот оно что.

— О чем Вы?

— Ни о чем. Продолжим совещание.

Гизель часто погружался в свои мысли, поэтому министры привыкли к таким ситуациям. Не задавая лишних вопросов, они продолжили обсуждение. Зимой всегда было о чем побеспокоиться. Собрания проходили каждый день, но на столе в виде свитков постоянно появлялись новые проблемы.

Когда собрание закончилось и министры начали расходиться, Гизель проверил время на часах, висевших на стене кабинета. Экзамен Ленсли Малосена еще не закончился.

Он встал и вышел из кабинета. Слуги, ожидавшие снаружи, последовали за ним.

— Направляетесь в лабораторию?

— Нет, зайду в церковь.

Погода снаружи, стремясь к полудню, стала мягче по сравнению с утренней. Гизель вышел из главной башни и направился к церкви.

В ней было немноголюдно. Не проходило ни особых мероприятий, ни больших собраний, но все же несколько торговцев, пришедших помолиться, узнать о праздниках или получить благословение перед долгим путешествием, столпились перед священником.

Когда вошел Гизель, взгляды людей устремились на него. Их правитель, несмотря на сравнительно короткое время правления, пользовался высоким авторитетом, принеся Ольденланту мир и процветание, но за ним, словно тень, тянулась молва о том, что он человек необычный по сравнению с предыдущими правителями.

Мужчина, подобный камню, который постоянно чередует работу и исследования в замке и почти не выходит наружу без особой надобности. Предыдущие правители часто посещали церковь, словно по обязанности, молились и беседовали со священнослужителями, но Гизель Зибендад появлялся даже в замковой церкви лишь тогда, когда его присутствие было неизбежно обязательным.

Поскольку он гораздо чаще вызывал священников к себе в лабораторию, чтобы узнать их мнение о своих исследованиях, чем сам приходил молиться, священник, проводивший молитву, встретил его с удивлением.

— Да благословит Вас Хранитель. Какими судьбами Вы пожаловали лично, Ваша Светлость?

— Я хотел бы кое-что уточнить. Могу я увидеть Верховного священнослужителя?

Никто не поставит просьбу правителя на второе место. Священник попросил пришедший народ немного подождать и проводил Гизеля к молельне Верховного священнослужителя. Переговорив у двери со служителем, он повернулся к Гизелю.

— Он сейчас у себя. Особо не занят, так что входите.

Гизель коротко кивнул и вошел в открытую дверь.

Работа магов и священников была схожа. Они проводили необходимые ритуалы, возносили молитвы и учились, дабы постичь истину.

В то время как маги изучали законы природы и теорию магии, священники укрепляли веру и исследовали божественную волю. Святая магия, которую практиковали священники, по своей сути и принципам полностью отличалась от магии стихий, изучаемой Гизелем. Хотя иногда сотрудничество приносило хорошие результаты, интерес Гизеля к святой магии был ограничен, так как эти заклинания он не мог использовать широко.

— Давно не виделись, Ваша Светлость.

— Прошу прощения за внезапное вторжение.

Верховный священнослужитель добродушно улыбнулся и покачал головой, указывая на кресло для гостей.

— Присаживайтесь. Я прикажу подать чай.

— Нет. Я не намерен отнимать у Вас много времени. Я пришел задать один вопрос.

— Снова вопрос касательно магии? — священнослужитель был спокоен, так как Гизель уже несколько раз внезапно приходил к нему за советом, будучи погруженным в исследования. Гизель кивнул.

— Касательно свадебной церемонии, которую мы проводили ранее. Тогда на мои запястья и запястья Великой герцогини накладывали светящиеся узы, не так ли?

— А, Вы о ритуале единения?

— Какой именно силой обладала эта магия на самом деле?

Пожилой священнослужитель рассмеялся. Его лицо напоминало лицо дедушки, смотрящего на внука.

— Это разновидность святой магии, но трудно сказать, что она обладает какой-то конкретной силой. Простолюдины на свадьбах обмениваются кольцами или ожерельями, не так ли? Считайте это церемониальной магией, подобающей священной монаршей свадьбе, символизирующей обмен душами вместо подарков.

— Не обладает конкретной силой... — повторил Гизель его слова. Казалось, он принял ответ, но все же с некоторой долей сомнения продолжил:

— На самом деле, совсем недавно на моем запястье, куда впиталась та сущность, на мгновение вспыхнул свет. Я также почувствовал движение магической энергии. Не думаю, что это проявилось без какой-либо причины или эффекта.

— Неужели? — священнослужитель на мгновение широко раскрыл глаза и посмотрел на Гизеля. Вскоре он вернулся к выражению лица добродушного дедушки. Он выглядел даже более довольным, чем раньше.

— Звучит как легенда, но говорят, что если сердца тех, кто связан узами, станут истинно едины, ритуал обретет силу. Говорят, что такие люди, ставшие одним целым, если одновременно сильно пожелают одного и того же, смогут читать мысли друг друга без слов, словно заглядывая в чужой разум или сердце.

— ...Подобного ощущения не было.

— Как я уже сказал, это почти легенда. Я сам никогда такого не видел, поэтому не знаю, как именно это проявляется. Но в любом случае, разве это не означает, что чувства Вашей Светлости и Великой герцогини настолько глубоки? Это не вредоносная магия, так что Вам не о чем беспокоиться. Если такой свет появится снова, я бы тоже хотел на него взглянуть.

Гизель некоторое время пристально смотрел на старика. Тот не выглядел так, словно обманывает или намеренно что-то скрывает. У Верховного священнослужителя не было абсолютно никаких причин вредить ему. Когда Гизель был ребенком, этот священнослужитель угощал его сладостями и показывал фокусы, проявляя к нему симпатию.

Причина так и не была ясна, но пока и этой информации было достаточно. Решив понаблюдать еще немного, Гизель попрощался с ним.

— Спасибо за ответ. Я еще зайду.

— Заходите почаще. Насколько заняты молодые, настолько же одиноки старики.

Гизель еще раз пообещал, что зайдет, и вышел из молельни. Пройдя по коридору и достигнув главного зала церкви, он увидел, что настенные часы показывают полдень. Его шаг постепенно ускорился. Экзамен Ленсли должен был закончиться.

Прибыв в главную башню, он сразу направился к спальне Великой герцогини. Отослав даже следующих за ним слуг, он замер перед дверью, не решаясь постучать. Если экзамен еще не закончился, любой звук мог помешать. В этот момент из спальни донеслись голоса.

— Вы хорошо потрудились, господин Малосен. Результаты я сообщу Вам ближе к вечеру, после проверки.

— Да! Понял! — за спокойным голосом командира рыцарей последовал бодрый ответ молодого человека.

Он звучал весьма энергично и бойко. Услышав голос Ленсли, по которому и без проверки можно было догадаться об исходе экзамена, Гизель наконец постучал и открыл дверь.

Через широко распахнутое окно в комнату Великой герцогини лился яркий солнечный свет, делая ее светлой без дополнительного освещения. Антон, собиравший экзаменационные листы, и Ленсли, только что поднявшийся со стула, посмотрели на нового посетителя. Антон поспешно склонил голову в поклоне.

— Вы пришли, Ваша Светлость.

— Ваша Светлость!

Ленсли вскочил еще до того, как Антон закончил приветствие. Стул, который он при этом толкнул, чуть не опрокинулся назад, но с трудом удержался на месте.

Мужчина, с визгом отодвинувший стол, чуть ли не подбежал к Гизелю. Его взволнованные фиолетовые глаза сияли, словно драгоценные камни. Ответ был очевиден, но Гизель все же спросил:

— Экзамен прошел хорошо?

— Да! Не было ни одного вопроса, на который я бы не ответил! Кажется, я и правда стал гением. Как только видел вопрос, ответ сам собой всплывал в голове, такое чувство, будто и голова не моя вовсе. Выучить такой огромный объем всего за неделю... Я впервые узнал, что у меня есть талант к учебе!

Гизель внимательно слушал возбужденную речь экзаменуемого, лившуюся словно песня. Вдруг он поднял голову и посмотрел на Антона. Командир рыцарей, с нескрываемым подозрением наблюдавший за ними обоими, коротко кашлянул и собрал экзаменационные листы и вещи.

Гизель опустил взгляд на Ленсли, и без колебаний ответил на его радостный отчет.

— Потрясающе. Это все результат ваших усердных стараний, господин Малосен.

— Да, верно! Огромное спасибо за помощь, Ваша Светлость.

Антон, собиравшийся вежливо попрощаться и покинуть комнату, был вынужден кашлянуть еще раз. Эти двое, стоя друг напротив друга и подбадривая один другого, загородили проход, так что он не мог пройти незамеченным.

— Тогда я передам работы комиссии. Ваша Светлость, господин Малосен, увидимся позже.

— Да, командир! Спасибо!

— Полагаюсь на Вас.

У Антона оставался неприятный осадок. Пахло нечестной игрой и коррупцией при приеме, но доказательств не было. Тем более, что объектом подозрений был Великий герцог Гизель Зибендад, который, если уж что-то задумал, шел напролом, не обращая внимания на возражения или на то, что его считают чудаком. Если он твердо решил принять Ленсли Малосена в орден, он сделает это любыми средствами.

Командир рыцарей глубоко вздохнул про себя, чтобы успокоиться. Не стоит заранее мучиться подозрениями, ведь самое главное — это практические навыки. В том, как легкомысленно и поспешно этот парень подбежал к герцогу, едва тот вошел, не было ни капли рыцарской выправки.

Если спросить, какой талант важнее всего в бою, ответы будут разными, но Антон на первое место ставил осмотрительность. Осмотрительность не означает медлительность. Это умение не теряться в неожиданных ситуациях и при внезапных нападениях, спокойно оценивать обстановку, быстро принимать решения и действовать. Вот, что такое осмотрительность в бою.

— Из того, что Вы выбрали, попалось очень много вопросов. Вы ведь не участвовали в составлении заданий, правда?

— Нет. Это было бы несправедливо.

— Поразительно! Вы не участвовали, но так точно угадали темы экзамена. Может, от занятий с Вами я заразился умом и тоже стал гением?

— Я просто помню, какие вопросы были на экзаменах в предыдущие годы. Проанализировав тенденции, можно легко понять, что спрашивают чаще всего. Это способен сделать каждый.

Почему-то раздражающий разговор этих двоих просачивался через щель в двери и щекотал уши Антона даже после того, как он покинул покои.

Великий герцог сыграл фиктивную свадьбу, на которую согласился из жалости к положению брошенного родиной человека. Кто бы мог подумать, что этот приживал, которого приютили с распростертыми объятиями, будет вилять хвостом перед Великим герцогом, льстить ему и рассчитывать на привилегии за спиной у других.

«Какой же он коварный и хитрый тип».

Антон покачал головой. Оставалось только искренне надеяться, что его правитель, которого он считал проницательным, не превратится в глупого монарха, одурманенного сомнительными речами чужеземца, неспособного отличить правду от лжи. Разве не так начинали свой путь многие тираны в истории? С этими тревожными и пессимистичными мыслями он удалялся от комнаты Великой герцогини.

— Не нужно даже ждать проверки, я сдал. Я написал только правильные ответы.

К самоуверенному заявлению Ленсли вскоре примешалась легкая растерянность.

— Я не знаю, как отблагодарить Вас за эту милость. У меня ничего нет, и, как Вы знаете, приданое и дары, которые я привез из Корнии, ничтожны. Для Вашей Светлости они покажутся сущим пустяком, так что я не могу отплатить ими...

Услышав его, Гизель, словно придя к новой мысли, внезапно спросил:

— Понятно. Как Вы думаете, чего бы я хотел от Вас?

— А?

— Вы можете догадаться, чего я хочу, даже если я не скажу об этом?

Ленсли стушевался, а затем, слегка нахмурившись, пристально уставился на Гизеля, словно пытаясь заглянуть в его голову. Задержав дыхание и сосредоточившись, он вскоре опустил плечи и, запинаясь, словно оправдываясь, произнес:

— ...Нет... Мне стыдно, но я совершенно не знаю... Даже если я стал гением, читать чужие мысли все-таки...

Казалось, Ленсли действительно было стыдно, что он не смог угадать желание Гизеля, и кончики его ушей слегка покраснели. Голос его становился все тише. Гизель не стал расспрашивать дальше и дал настоящий ответ:

— Я не оказывал Вам никакой милости. Оставлять способного человека без дела противоречит идеологии Ольденланта. Я мог помочь с учебой, но финальный экзамен в любом случае зависит от ваших способностей, господин Малосен.

— Да. Я понимаю.

— Когда экзамен по боевым искусствам?

— Еще... Думаю, мне сообщат, когда станут известны результаты письменного экзамена.

— Вам понадобится место для тренировок.

Гизель положил руку на подбородок и замолчал. Ленсли, не смевший надеяться на большее, хотя слова герцога были верны, тоже молчал.

Он был уверен в верховой езде и фехтовании, но прошло уже довольно много времени с тех пор, как он сидел в седле или держал меч. Тело имеет свойство деревенеть, если его не использовать, и хотя он старался постоянно двигаться даже в комнате, его навыки наверняка сильно ухудшились по сравнению с тем временем, когда он тренировался каждый день. Поскольку он не мог выходить, он не только не ездил верхом, но даже не видел лошадей.

Как там Мэрилин? От госпожи Сэмрит, обещавшей узнать о ситуации, вестей пока не было.

— У кого Вы учились фехтованию? Был ли у Вас учитель при королевском дворе?

— Верховой езде я научился естественным образом, помогая в конюшнях, а вот фехтованию учились только законные дети, и то лишь принцы. Но учитель у меня все же есть. В столице Корнии, Селестине, есть большой рынок, и там находится таверна, которой управляет однорукий мечник по имени Петро. Он говорил, что в молодости был знаменитым наемником, но, честно говоря, ему мало кто верил, ведь он каждый день пил. Но для нас с Ивет он был учителем фехтования. Поэтому я верю его словам. Он был действительно силен. Королевское фехтование являет собой показуху, ни больше, ни меньше. Все, чему я научился, — это боевое фехтование для реальных сражений.

Рассказывая о себе, Ленсли вдруг замолчал. Ему захотелось зевнуть в самый неподходящий момент. Он с трудом сдержался, но на глазах рефлекторно выступили слезы. Гизель, заметив его состояние, сменил тему.

— Вы были сосредоточены целую неделю, и, должно быть, устали. Оставьте остальные дела на потом и отдохните.

— Еще день. Все в порядке.

— Я пойду. Закончите свой рассказ завтра.

— Вы могли бы остаться еще немного... — пробормотал Ленсли вслед, но Гизель, казалось, не услышал и пошел прочь. Перед тем как закрыть дверь, он еще раз подчеркнул:

— Отдыхайте.

Ленсли кивнул. Когда дверь закрылась, в спальне стало тихо, словно комната обратилась другим местом. Вздохнув, он плюхнулся в кресло перед камином, подражая Великому герцогу, который часто так сидел в своей подземной лаборатории. Ему стало тепло и уютно. Накатила сонливость. Кажется, он начал понимать, почему герцогу нравилось то место. Хотя, если сидеть слишком долго, станет скучно...

Бессмысленно глядя на пляшущий огонь полуприкрытыми глазами, он медленно, сонно моргал. Пусть он пил зелье всего два дня, но всю неделю он старался изо всех сил, будто одержимый. Незнакомый опыт усердной учебы за счет ночного сна закончился, и отложенная усталость навалилась на него, как долг, требующий возврата.

«Может, немного поспать?»

Ленсли направился к кровати и, пошатываясь, забрался под одеяло. Кровать, не приготовленная ко сну, не обнимала тело так уютно, как ночью, но и не была настолько холодной, чтобы уставшему телу было неприятно лежать. Как только он закрыл глаза, сон охватил его, а Ленсли не стал сопротивляться.

***

Мозг, мгновенно провалившийся в сонные воды забытья, также внезапно очнулся. Ленсли резко открыл глаза и приподнялся, даже не пошевелившись под одеялом. Из-за того, что он заснул, не закрыв как следует полог кровати, комната была как на ладони. Когда он засыпал, покои были залиты солнечным светом, а теперь они погрузились во тьму, освещаемую лишь светом свечи.

Ленсли судорожно выдохнул и поспешно выбрался из кровати. Он собирался лишь вздремнуть, а уже наступила ночь. Взглянув на часы, он увидел, что маленькая стрелка указывает на верхний левый сектор. Это означало, что сейчас глубокая ночь.

Все равно он был заперт в комнате, и никто бы не упрекнул его, если бы он проспал весь день, но скоро ему предстоял экзамен по боевым искусствам. Что, если сбитый режим сна плохо скажется на нем? Ленсли уже подумывал снова лечь спать, но заметил на столе маленькую записку.

[Я заходила пораньше, думая, что пришло время ужина, но Вы так крепко спали, что я не стала Вас будить. Если захотите поесть, позовите.], — гласила записка от госпожи Сэмрит. Ленсли слегка нахмурился. При слове «еда» голод, скрытый сонливостью, тут же заставил желудок сжаться. Урчание живота нарушило звонкую тишину покоев.

Но было слишком поздно звать госпожу Сэмрит. Она, конечно, придет, если позвать, но, возможно, она уже спит. Ему было слишком неудобно заставлять ее прислуживать ему посреди ночи.

Ленсли походил кругами, раздумывая, затем принял решение и накинул платье поверх своей одежды. После того дня, когда Великий герцог завязывал ему пояс, он попросил госпожу Сэмрит подготовить несколько платьев, которые можно застегнуть спереди. Накинув сверху пальто, он прикрылся, и небрежно надетое платье стало выглядеть вполне пристойно.

Накинув вуаль и выйдя в коридор, он снова столкнулся с двумя стражниками, которые несли ночную вахту. Однако, в отличие от первого раза, они не удивились и спокойно сопроводили Ленсли в его ночной прогулке. Как и в прошлый раз, он спустился к подземной лаборатории и жестом показал стражникам уходить. Они, как обычно, смутившись, удалились.

Но сегодня Ленсли не стал стучать в дверь лаборатории. Вместо этого он снова поднялся по лестнице, чтобы убедиться, что стражники действительно ушли далеко. В темном холле первого этажа не было слышно ни звука, даже мышь не шуршала. Ленсли, затаив дыхание, крадучись, словно вор, пересек его. Благодаря тому, что он некоторое время выходил наружу, он кое-что знал о планировке замка, хотя официально ему ее не показывали. Особенно хорошо он помнил расположение кухни, где притворялся работником на следующий день после прибытия в Ольденлант.

С ребятами, с которыми он тогда разговорился, он потом встречался несколько раз и сблизился. Но в последнее время, соблюдая уговор с Великим герцогом и смирно сидя под арестом, он с ними совсем не виделся. Внезапно исчезнув, он, возможно, заставил их гадать, что с ним случилось.

Ленсли прокрался на кухню. Она была пуста, но благодаря теплу, сохранившемуся в очаге, там не было холодно. Сняв вуаль, пальто и платье, он аккуратно сложил их в одном месте и, обратившись настоящим вором, при свете лишь маленькой лампы принялся обыскивать кухню.

Он собрал лук-шалот, морковь, фасоль, картофель и куриный бульон, который обычно варили сразу в большом количестве. Он подумал, что вору не стоит жадничать, но решил, что немного мяса не помешает, и нарезал бекон. Подготовив ингредиенты, Ленсли задумался. Нужны помидоры... В Корнии помидоры валялись под ногами, но здесь, в краю с холодным климатом, они, видимо, были редкостью, так как он не нашел их, сколько ни искал. Возможно, в Ольденланте их вообще не использовали и не употребляли.

Голод усиливался настолько, что пропадали силы двигаться, поэтому Ленсли был вынужден отказаться от поисков помидоров и раздул угли в очаге. Пламя разгорелось, и темная кухня озарилась оранжевым светом.

Ленсли, прислушиваясь к звукам снаружи, в страхе, что кто-то заметит вторжение и войдет, вскоре начал готовить. В чугунную кастрюлю, поставленную на огонь, он налил масла и сначала обжарил мелко нарезанный бекон. Затем по очереди добавил лук-шалот, немного трав для аромата, морковь, картофель и фасоль.

Когда он посыпал все солью, кухню наполнил сладковатый и аппетитный аромат жареных овощей. От одного только запаха Ленсли почувствовал счастье и невольно расплылся в улыбке, но тут же вспомнил о реальности, о том, что его могут поймать.

Было бы лучше обжарить овощи подольше, но сейчас он, будучи воришкой, крал еду. Поспешно залив бульон, он дождался, пока суп закипит, и снял кастрюлю с огня. Взяв большую деревянную ложку, он зачерпнул еще горячий суп, подул на него и проглотил.

— Ух ты! — восторженно воскликнул Ленсли, совершенно забыв о том, что нужно вести себя тихо.

«Сколько же времени прошло?»

От внезапного наплыва чувств на глаза навернулись слезы. Казалось, прошли годы с тех пор, как он ел что-то действительно вкусное.

Он думал, что уже привык к кухне Ольденланта и не ел через силу, как вначале, но все это было лишь попыткой выжить. Каким бы голодным ты ни был, невкусная еда остается невкусной.

Ленсли до краев наполнил глубокую миску супом. Сидя на корточках на низеньком стульчике, который использовали при разжигании огня, он жадно ел. С помидорами вкус был бы намного ближе к корнийскому, но и так было неплохо, хоть и чего-то не хватало.

Набив живот в темной кухне, он почувствовал, как к нему возвращается спокойствие. Собираясь перелить остатки супа в миску, чтобы на этот раз насладиться вкусом не спеша, Ленсли вдруг подумал о другом.

«А Ваша Светлость и сегодня в лаборатории?»

Насколько он видел до сих пор, Великий герцог часто оставался в лаборатории до глубокой ночи, занимаясь исследованиями или погружаясь в раздумья. Возможно, и сегодня он еще не поднялся в спальню.

Если бы представилась возможность, он хотел бы угостить его корнийской едой. Конечно, он не собирался расплачиваться за доброту одним лишь овощным супом, но все же, даже простой суп отличается от еды Ольденланта, так что, возможно, это станет для него новым опытом?

Раздумья были недолгими. Ленсли взял новую миску и ложку и вылил в нее весь оставшийся суп. Поставив миску на поднос, он, на этот раз стараясь ступать еще тише, пошел обратно тем же путем.

Стоя перед дверью подвала, он плотно прижался к ней ухом. Сколько он ни прислушивался, внутри было тихо. Впрочем, Великий герцог и сам по себе был человеком негромким, так что, когда он был один, его присутствие почти не ощущалось. По крайней мере, казалось очевидным, что других людей там нет.

Он осторожно постучал, но ответа не последовало. Наполовину сдавшись, но лелея каплю надежды, Ленсли потянул за ручку. Дверь была не заперта.

— Ваша Светлость?.. — прошептал Ленсли, просовываясь в щель двери. Как и всегда, в камине горел огонь, и, пройдя еще несколько шагов, он увидел Великого герцога, сидящего в кресле перед ним. Его взору открылась уже привычная, знакомая картина.

Однако Ленсли не смог подойти ближе и замолчал. В лаборатории все было как обычно, но одна маленькая деталь отличалась. Ленсли не смог ни поставить поднос, который держал, ни протянуть его герцогу, и молча застыл на месте.

Гизель Зибендад спал. Видимо, слова о том, что он хорошо спит перед камином, были правдой. Мирно посапывая, он слегка склонил голову набок. Длинные ресницы отбрасывали тень на щеки. Его черные, как вороново крыло, длинные волосы и густые ресницы казались мягкими и гладкими, как трава, но в то же время сухими и жесткими, как ветви деревьев в безветренном месте. Возможно, из-за высокого носа или четко очерченной линии подбородка, даже с закрытыми глазами впечатление скульптуры, высеченной бескомпромиссным художником, не исчезало.

«Странно. Почему, когда я долго смотрю на лицо Вашей Светлости, мне хочется выпить?»

Бессмысленно глядя на Гизеля, Ленсли вдруг пришел в себя, слегка облизнулся и беззвучно поставил миску с супом на стоящий рядом столик. Он крадучись подошел к креслу и опустил взгляд на книгу, лежащую у него на коленях.

Неужели книги так хороши? Ровно один раз, в день свадьбы, Ленсли провел ночь в спальне Великого герцога. По глупости он открыл окно и выстудил все одеяла, так что постель была холодной, но все же это была большая, мягкая и удобная кровать. Трудно понять человека, который, имея такое роскошное ложе, то и дело дремлет в подвальном кресле или на раскладушке.

Ленсли наклонил голову, чтобы рассмотреть книгу, которую тот читал. Отбросив непонятные схемы, он стал следить глазами за буквами.

[...Таким образом, я намерен опровергнуть принципы создания и движения элементов, принятые до сих пор среди философов, ибо они всегда утверждали, что материя управляется человеческим разумом. Однако источник причинности, приводящий в действие магическую силу, — это не человеческий дух или разум, а материя есть лишь материя. Теперь нам необходимо рассматривать магию и онтологию раздельно, поскольку...]

Читать он мог, но смысла не понимал. Ленсли думал, что теперь, став гением, сможет понять все сходу, но, похоже, у него улучшилась только память?

— ...Когда Вы пришли?

— Ой!

Ленсли, заглядывая в книгу, незаметно присев на корточки рядом с ним, от неожиданно раздавшегося голоса вскрикнул и подпрыгнул. Чудом избежав падения на пятую точку, он резко поднял голову и встретился взглядом с янтарными глазами, в которых еще не рассеялась дремота. Он поспешно выпрямился и отступил на несколько шагов.

— Прошу прощения. Мне стало интересно, какую книгу Вы читаете... Я думал, что теперь, став умнее, смогу сразу понять даже такое произведение, но, видимо, еще нет. Совершенно ничего не понятно.

— Книгу?.. Вы спустились, чтобы почитать книгу?

— А, нет. Не поэтому.

Вспомнив о своей цели, Ленсли подошел к столу и не забыл сначала спросить:

— Может быть, Вы голодны?

— Не особо. Я ужинал уже давно, и обычно не ем по ночам.

— Хм. Я так и думал... Но все же, может, хотя бы попробуете? Если Ваша Светлость не будет, я сам съем.

От супа все еще исходил горячий пар. Гизель всем своим видом выказывал интерес.

— Дело в том, что днем я задремал и проснулся только сейчас, поэтому пропустил ужин и очень проголодался. Было слишком поздно звать госпожу Сэмрит, и я знаю, что это опасно, но я тайком позаимствовал кухню. Не волнуйтесь, меня никто не видел. Это овощной суп по-корнийски, я сам его приготовил, и получилось довольно вкусно. Это не какое-то особенное блюдо, но я подумал, что Ваша Светлость вряд ли пробовали много еды из других стран, поэтому, если не возражаете, я хотел бы Вас угостить.

Когда Ленсли протянул поднос, Гизель посмотрел на миску, не скрывая отсутствие особого желания. Если бы он готовил специально для него, стараясь изо всех сил, тогда другое дело, но так как он пришел поделиться тем, что приготовил для себя, равнодушное отношение Гизеля его не задело.

— Благодарю. Тогда я немного попробую.

Зная или нет, что на его лице уже отразились все мысли, Гизель вежливо поблагодарил Ленсли и взял миску с ложкой. Суп, в котором разварившийся картофель создал мутноватую густоту, даже без помидоров выглядел вполне аппетитно. Гизель зачерпнул суп и поднес ложку ко рту. Ленсли, не моргая, следил, как приготовленная им еда исчезает во рту герцога.

— ...Ну как? — ожидавший благодарности или впечатлений, в конце концов Ленсли был вынужден спросить первым.

Гизель, проглотив суп, помолчал, держа пустую ложку в руке. Ленсли принес его не ради похвалы, но все же хотелось услышать хотя бы короткий отзыв: понравилось или нет, каков вкус.

— Подождите, — сказал Гизель и съел еще ложку. Раз он не отставил тарелку сразу, значит, суп был, по крайней мере, съедобен. Но выражение его лица напоминало скорее подозрение, чем удовольствие от вкусной еды.

Попробовав еще несколько ложек, Гизель посмотрел на Ленсли так, словно больше не мог сдерживаться.

— Вы использовали магию?

— Что? — Ленсли широко раскрыл глаза, но тут же понял, что это шутка, и рассмеялся.

— Я не волшебник и не умею колдовать. Вам понравилось?

— Понравилось или нет, дело не в этом.

Улыбка медленно исчезла с лица Ленсли. Он думал, что это шутка, и рассмеялся, но Гизель оставался серьезен. На лице, которое еще недавно откровенно выражало полное отсутствие аппетита, теперь читалось неприкрытое удивление. Впрочем, герцог сохранял все то же бесстрастное лицо, только сменив выражение с «как же это хлопотно» на «немного удивлен»...

Ленсли усмехнулся про себя. Вначале, когда он был напряжен и напуган, лицо герцога казалось ему застывшей маской, но теперь он видел его иначе. Как же легко люди поддаются заблуждениям. Не подозревая о мыслях Ленсли, Гизель твердо сказал:

— Я впервые ем что-то подобное.

— Ну, это же по-корнийски. Отличается от еды Ольденланта. Хотя здесь не удалось найти все ингредиенты, так что назвать это настоящим корнийским супом сложно.

— Значит, другие корнийские блюда тоже так отличаются по вкусу? — Ленсли замешкался с ответом. Еще бы не отличались. Строго говоря, Ленсли даже не был уверен, можно ли назвать еду, которую он ел с момента прибытия в Лаудкен, «кухней Ольденланта». Она казалась просто старомодной дворцовой едой, вышедшей из употребления.

Возможно, за стенами замка Великого герцога в Лаудкене, на рынках или в трактирах для простолюдинов, можно было отведать совсем другие на вкус блюда. Даже еда на постоялых дворах, которые они проезжали на территории Ольденланта, хоть и не тянула на звание изысканной, но и отвращения не вызывала. Ленсли подошел к нему чуть ближе и спросил:

— Вы хотите сказать, что Вам вкусно?

— Вкусно, — повторил Гизель за Ленсли, словно ребенок, выучивший новое слово. Он едва заметно нахмурился, и на его лице промелькнуло выражение, похожее на горькую усмешку.

— Кажется, так. Действительно вкусно.

— Ваша Светлость… — на этот раз нахмурился Ленсли. Ольденлант располагался на суровых землях и был страной, сравнительно изолированной от центральной имперской системы, но славился не только обширностью территорий, но и тем, что не уступал другим в военной и экономической мощи.

Это не укладывалось в голове. Правитель такой великой державы дожил до своих лет, даже не зная, что такое вкусная еда. Какой толк даже от самой огромной власти, если нельзя вкусно поесть, выпить вина, спеть песню или станцевать? Неужели кухня правящей династии Ольденланта из поколения в поколение пребывала в таком плачевном состоянии?

— Ваша Светлость, я приготовлю для Вас и другие блюда! Я умею готовить еще кучу всего. Я все время только ругаю королевскую семью, поэтому у Вас могло сложиться плохое впечатление, но я имел в виду, что люди в королевской семье скверные, а сама Корния — прекрасная страна для жизни. Там хорошая погода, и она славится вкусной едой и вином. Люди там душевные и энергичные, часто проводятся фестивали, и есть много мест, где можно весело гулять до глубокой ночи. Так что потом... — воодушевленная речь Ленсли внезапно оборвалась, словно он забыл продолжение.

«Мы ведь не сможем "потом" поехать туда вместе».

Ленсли больше не мог вернуться в Корнию, по сути, он был изгнанником. Даже если бы случилось чудо и он смог бы вернуться, у Великого герцога не было причин сопровождать его в ту далекую южную страну.

— Потом, если Вам станет скучно, я хотя бы расскажу Вам о Корнии.

Вскоре после того, как он неловко закончил свою мысль, в миске с супом показалось дно. С момента встречи с Гизелем Зибендадом эта сцена выглядела необычнее всего. Они не так часто ели вместе, но Ленсли ни разу не видел, чтобы герцог ел с интересом, поэтому считал его просто малоежкой. К тому же было понятно, почему у него нет зверского аппетита, раз он постоянно только и делает, что учится в лаборатории, куда почти не проникает солнечный свет.

Однако Великий герцог тоже был человеком. Не может быть людей, которые не любят вкусную еду. С каких пор кухня в этом дворце дошла до такого состояния? Глядя на чисто вылизанную тарелку, Ленсли почувствовал легкую жалость. Великий герцог, не подозревая о чувствах Ленсли, довольно произнес:

— Господин Малосен, Вы могли бы стать поваром.

— Поваром?

— Если вдруг Вы провалите экзамен на рыцаря, можете работать поваром в замке Великого герцога. Тогда Вы ведь будете готовить мне такие блюда каждый день? — Ленсли тут же забыл о мимолетной грусти и широко улыбнулся.

— Даже если я стану рыцарем, я буду готовить для Вас сколько угодно.

Он был бы рад, даже если бы герцог просто сделал вид, что ест, но от похвалы, оказавшейся куда выше ожидаемой, сердце забилось чаще. Теперь энтузиазм по поводу рыцарского экзамена разгорелся еще сильнее. Ему непременно хотелось доказать, что он умеет не только готовить. Ленсли Малосен не собирался отрицать, что он довольно болтлив, но у него была гордость, чтобы доказать: он не обыкновенный пустомеля.

— Где Вы научились готовить?

— На кухне, конечно. Я вырос, проводя больше времени со слугами, чем с детьми королевской семьи. Я не мог сидеть за одним столом с этими благородными особами, поэтому часто ел на кухне, и повара с кухонными работниками часто развлекали меня. Забавно вышло. Члены королевской семьи думали, что едят самое лучшее, но на самом деле в пяти-шести случаях из десяти самые вкусные куски откладывали для меня. Иногда шеф-повар замечал это и устраивал разнос, но на самом деле этот старик в глубине души любил меня. Иначе он давно бы донес на меня воспитателям, и мне бы досталось, но такого ни разу не случалось. В общем, постоянно ошиваясь на кухне, я естественным образом научился готовить.

— Я должен быть им благодарен, — Гизель жестом подозвал его. Ленсли, убиравший посуду, быстро подошел к нему. Лицо герцога, освещенное огнем камина, казалось еще более мягким, чем когда он спал.

— Насчет того разговора, что был днем.

— Разговора?

— Чтобы подготовиться к экзамену по боевым искусствам, Вам ведь нужны место для тренировок и спарринг-партнер. С завтрашнего дня я все подготовлю.

Ленсли удивленное вытаращил глаза.

— Вы даже поможете со спаррингами? Но для этого нужен противник...

В замке Великого герцога о личности Ленсли знали только три человека: глава рыцарского ордена Антон, глава служанок Сэмрит и глава магов Ларкоф.

Антон, который, даже если встать на голову, явно его недолюбливал, вряд ли согласился бы стать его партнером по тренировкам. Ларкоф был магом, а не мечником или бойцом. Тогда, может быть...

— Неужели госпожа Сэмрит — скрытый мастер?

— Что за ерунда? — Гизель закрыл книгу, лежавшую у него на коленях, и положил ее на столик.

— Спарринг-партнером господина Малосена буду я.

— Что? — громко выпалил Ленсли.

Гизель лишь вопросительно посмотрел ему в глаза. Ленсли сглотнул. У него появилась куча возражений, но он изо всех сил старался держать их при себе.

«Ваша Светлость, Вы, безусловно, намного выше меня и сложены лучше. Но фехтование и рукопашный бой — это не то, где побеждают только за счет роста. Если бы это было так, разве короли всех стран не набирали бы в армии и рыцарские ордена одних только великанов? Как Ваша Светлость, проводящий все дни за чтением книг и занятиями наукой, можете всерьез сражаться с тем, кто стремится стать рыцарем? Нет, даже если Вы и можете, как я смогу в полную силу размахивать мечом против Вашей Светлости?

Если Вы хоть немного поранитесь от моей руки, я почувствую себя преступником, заслуживающим смерти, и превращусь в живую статую, не смеющую пошевелить и пальцем перед Вами. Прошу Вас, заберите свои слова обратно...

...Как бы сказать это помягче, чтобы не обидеть Великого герцога и отказаться от спарринга?»

Пока Ленсли молча стоял в раздумьях, Гизель, решив, что разговор окончен, заговорил первым:

— Что ж, возвращайтесь в спальню и поспите. Вам нужно хорошенько отдохнуть, чтобы завтра приступить к тренировкам.

— ...Понял.

— Пустую посуду убирать не нужно. Завтра я прикажу слугам.

В итоге Ленсли так и не смог вымолвить ни слова и был вынужден вернуться в комнату.

***

Он думал, что не сможет уснуть ночью, так как проспал весь день, но, вернувшись в спальню, Ленсли снова быстро провалился в глубокий сон.

«Видимо, я действительно очень устал за эту неделю», — подумал Ленсли, открыв глаза, когда уже совсем рассвело. Если посчитать, прошло не так много времени с тех пор, как он приехал в Ольденлант, но из-за того, что события следовали одно за другим без передышки, казалось, что минула вечность.

Настроение было хорошим. Ленсли лениво потянулся в теплой постели. Благодаря тому, что он хорошенько выспался, голова сегодня была особенно ясной.

Неспешно встав, он собрал волосы, отросшие до плеч, в хвост и умылся. Выходить он не собирался, но все же переоделся. После вчерашних слов герцога сообщение могло прийти в любой момент.

— Ленсли, хорошо спали? — как всегда жизнерадостная Сэмрит, главная служанка, принесла завтрак. Ленсли поднял оставленную ею записку.

— И Вам доброго утра, госпожа. Ой, я увидел ее слишком поздно. Спасибо за заботу.

— Надеюсь, Вы не терпели голод, не желая будить меня? Заботиться о Ленсли — моя работа, так что не переживайте и зовите меня в любое время.

— Нет-нет. Я так крепко спал, что даже не чувствовал голода, — на эту невинную ложь госпожа добродушно улыбнулась. Она поставила поднос на стол.

— Поскольку Вы пропустили ужин, я сегодня принесла побольше еды. Вы ведь сейчас очень голодны? Ешьте много и набирайтесь сил.

— Да, спасибо... — Ленсли, хорошо знавший вкус блюд, которыми был заставлен стол, не мог выдавить из себя искреннюю благодарность. Но чтобы были силы на тренировках, нужно набить живот досыта. Густо намазывая масло на хлеб, Ленсли спросил ее:

— Госпожа, Вы тоже всегда едите то, что готовят на кухне Вашей Светлости?

— Не всегда. Иногда я выхожу за пределы замка и встречаюсь с людьми. И часто готовлю сама.

— Вкус еды в королевском замке и за его пределами сильно отличается?

При этих словах на лице госпожи Сэмрит появилось сложное выражение. Хотя в покоях они были вдвоем, она огляделась по сторонам, словно проверяя, нет ли кого рядом, затем подошла ближе к Ленсли и понизила голос.

— По правде говоря... У шеф-повара Рейны такой вспыльчивый характер, что в открытую не скажешь, но... мне больше нравится еда с рынка. Но, может, это потому, что у меня простой вкус? Наверное, вкус изысканных блюд могут понять только те, кто родился в королевской или дворянской семье. Мне повезло стать главной служанкой, но я не из дворян. Может, поэтому я не понимаю вкуса роскошной еды, которую готовят королевские повара...

«Нет. Это не так!», — мысленно закричал Ленсли. Стало ясно, что кухня в этом замке не нравится никому. Не может быть, чтобы у жителей Ольденланта были языки, воспринимающие вкус иначе.

Может, и правда лучше стать поваром ради блага Великого герцога и всего Ольденланта? Пока Ленсли всерьез размышлял об этом, госпожа Сэмрит налила чай.

— Ваша Светлость просил передать, что зайдет за Вами сегодня в час дня.

— Спасибо. А час — это когда?

Госпожа улыбнулась и подошла к часам. Она объяснила, указывая пальцем на циферблат:

— Когда эта длинная стрелка смотрит вверх, а короткая — сюда, это час. Я приду пораньше и помогу Вам одеться.

— Нет, не нужно. Я теперь и сам могу одеться сколько угодно раз.

Он уже несколько раз сам натягивал платье и выходил из комнаты. Госпожа Сэмрит, увидев, как он одет, наверняка отругала бы, но ему не хотелось каждый раз возиться с полным облачением ради платья, которое он надевает лишь на пару минут, чтобы пройти по коридору, а потом сразу снимает.

Хотя бы из-за одежды хотелось поскорее выбраться из этого заточения. Ленсли все больше уставал от этой душной жизни, когда каждый выход наружу требовал переодевания и сокрытия лица под вуалью.

— Госпожа, мне вот что интересно...

— Да, спрашивайте о чем угодно.

— Вы помните, о чем обещали узнать раньше? Вы говорили, что пошлете кого-нибудь узнать, что стало с лошадью, которую я вырастил, когда был маленьким.

— А-а, Мэрилин?

На лице госпожи Сэмрит отразилось смущение. Ленсли уже пожалел, что спросил, но слово — не воробей. Он ждал ее ответа.

— Я не хотела говорить, думала, если Вы забыли, то лучше не бередить рану, ведь Вам будет больно... Говорят, недавно ее кто-то купил. Сказали, если бы мы пришли чуть раньше, может, и удалось бы ее забрать, как же жаль.

— А, вот как... Но раз она встретила нового хозяина, значит, поправилась?

— К счастью, говорят, ее здоровье полностью восстановилось. Сказали, что она была очень крепкой и хорошей лошадью, так? Поэтому ее забрали за большие деньги.

— Тогда все в порядке. Тот, кто заплатил большие деньги, наверняка будет хорошо о ней заботиться.

Он уже один раз смирился с этим расставанием. Если она встретила хорошего хозяина, то о большем счастье и мечтать нет нужды. Когда Ленсли улыбнулся, госпожа Сэмрит тоже улыбнулась и попросила его не спеша доедать. После того как она покинула спальню, Ленсли встал из-за стола и подошел к часам.

Длинная стрелка вверх, короткая — в правый верхний угол, это час. Сейчас короткая стрелка все еще указывала в левый нижний. Он знал, сколько времени нужно, чтобы стрелка сделала полный круг... Еще долго ждать.

Интересно, Великий герцог тоже сейчас завтракает? Вчера он попробовал корнийскую еду, так что сегодня, возможно, еда покажется ему особенно невкусной.

Жаль, ведь осталось еще столько вкусных блюд, которые не идут ни в какое сравнение с простым овощным супом...

Если он провалит рыцарский экзамен, тогда действительно попросит разрешить ему работать на кухне. Пообещав себе это, Ленсли через силу доел остатки еды. С помощью госпожи Сэмрит он заранее облачился в платье, а оставшееся время коротал за чтением приключенческого романа, взятого в библиотеке.

И ровно в час раздался стук. Он поспешно подошел и открыл дверь. Там стоял глава рыцарского ордена, как всегда, со строгим выражением лица.

— Здравствуйте, командир.

— Здравствуйте. Я пришел сопроводить Вас по приказу Его Светлости Великого герцога. Идемте.

Как только Антон закончил говорить, он резко развернулся и зашагал вперед, громко топая. Ленсли, не знавший результатов письменного экзамена, сгорал от любопытства, но они уже вышли в зону, где ходили люди, так что поговорить было нельзя.

«Раз меня ведут на тренировку, значит, я прошел первый этап?», — мысленно сделав такое предположение, он смирно шел за Антоном. Тот направился по северному коридору главного замка, где Ленсли еще не был, и вышел в тихий сад. Через сад они вошли в другой флигель, где в тишине стоял всего один человек, даже без сопровождения слуг.

Ленсли, откинув вуаль, быстрым шагом прошел мимо главы рыцарей к хозяину замка.

— Спасибо за вашу заботу и сегодня, Ваша Светлость.

— Не за что. Вы хорошо спали ночью?

— Да. Сам не ожидал, но как только добрался до спальни, сразу уснул.

— Наверное, устали от усердной учебы, — праздно беседуя, они повернули головы на звук кашля, раздавшегося спереди.

Глава рыцарей стоял и смотрел на Ленсли. Из-за какой-то давящей атмосферы Ленсли немного напрягся и лишь смущенно встретился с ним взглядом. Низким, ровным голосом Антон произнес:

— Раз Вы оба здесь, я оглашу результаты письменного экзамена.

По его холодному лицу было совершенно непонятно, сдал Ленсли или нет. Хотя Ленсли был уверен в результате, оттого, что тот не сообщил его сразу, сердце забилось все быстрее.

— Господин Ленсли Малосен сдал первый экзамен.

— Ого! — несмотря на уверенность в том, что он написал только правильные ответы, получив официальное подтверждение, он не сдержал громкого возгласа.

В отличие от Ленсли, который готов был прыгать от радости, взгляд Антона оставался сухим и холодным. Ленсли, не замечая его реакции, прильнул к Гизелю. Его громкий голос ударился о высокий потолок, создавая легкое эхо.

— Все благодаря Вашей Светлости! До начала я и представить себе не мог, что смогу сдать экзамен всего за неделю. Оказывается, чудеса случаются, если молиться искренне.

— Это не молитвы, а результат усердных стараний господина Малосена. Итак, Антон, когда экзамен по боевым искусствам?

Антон кивнул и начал объяснение:

— Учитывая обстоятельства господина Малосена, прибывшего из чужих краев, для подготовки к письменному экзамену мы дали столько времени, сколько требовалось, но с боевыми искусствами дело обстоит иначе. Я слышал, Вы хвалились своим мастерством фехтования и верховой езды... В отличие от учебы, навыки боевых искусств не улучшаются внезапно только от увеличения объема тренировок за короткий срок. Половины недели, то есть четырех дней, будет достаточно?

Четыре дня? Ленсли слегка закатил глаза. Конечно, тело немного заржавело из-за отсутствия нормальной активности в последнее время, но командир был прав. Как долгие тренировки не дают мгновенного скачка мастерства, так и короткий перерыв не стирает навыки полностью.

Достаточно просто вернуть чутье, и шансы на победу будут вполне высоки. Ленсли согласился без долгих раздумий.

— Хорошо. Пусть будет четыре дня.

При этих словах Антон слегка приподнял подбородок и опустил глаза.

— Похоже, Вы уверены в себе. Впрочем, это неудивительно для господина Малосена, который за неделю выучил наизусть огромное количество книг. Я понимаю слова Его Светлости о том, что нельзя зарывать такой талант в землю.

— Вы мне льстите.

Ленсли рассмеялся и почесал затылок. Мысль о том, что он получил признание от недолюбливающего его командира, сделала эту победу еще слаще.

— Так вот, — взгляд Антона скользнул с широко улыбающегося Ленсли на бесстрастно стоящего монарха. Тон его стал более твердым.

— Из-за обстоятельств господина Малосена письменный экзамен пришлось проводить в закрытом режиме, но со вторым экзаменом так поступить нельзя. Вступительные испытания в Королевский рыцарский орден всегда проводились публично на тренировочном плацу, и ради справедливости я хотел бы, чтобы и в этот раз экзамен был открытым.

— Пусть будет так.

Гизель легко дал разрешение, но Антон еще не закончил.

— В таком случае господину Малосeну придется официально предстать перед жителями Лаудкена. Это означает, что он больше не сможет оставаться человеком, который есть, но которого как бы нет. Даже если он провалит экзамен, человека, уже показавшегося миру, нельзя просто так заставить исчезнуть, так что положение господина Малосена станет весьма затруднительным.

— А, в таком случае я могу работать поваром...

Ленсли попытался объяснить, но Антон не дал ему такой возможности. На лице командира рыцарей появилась вежливая улыбка.

— Если Вы не пройдете второй этап экзамена, я напишу рекомендательное письмо, чтобы Вы могли работать в другом дворянском поместье. Конечно, это произойдет только после того, как дела, связанные с Ее Светлостью Великой герцогиней, будут улажены. Как раз говорят, что виконт Петерсберн набирает рыцарей. Его поместье находится южнее в Ольденланте, климат там мягче, чем здесь, и основные силы там направлены на защиту от вторжений из глубины континента, а не на северную стену. Думаю, для господина Малосена, выходца из чужих краев, это место может оказаться более подходящим.

Ленсли шире распахнул глаза, чуть приоткрыв рот. На первый взгляд казалось, что Антон заботится о Ленсли, но на самом деле его слова прозвучали как ультиматум: если провалишь второй экзамен, в Лаудкене тебе не место. Он невольно поднял глаза на Гизеля. И действительно, тот, похоже, был недоволен предложением командира рыцарей и уже собирался что-то сказать.

— Хорошо, — на опережающий ответ Ленсли Гизель повернул голову. Глаза Антона слегка сузились.

— Это специальный вступительный экзамен, устроенный только для меня, так что я тоже должен чем-то рискнуть. А, раз Вы обещали написать рекомендательное письмо, слово «рискнуть» здесь не совсем подходит. Прошу понять это как мое решение отбросить упрямство и последовать вашим желаниям, командир, — Ленсли тоже улыбнулся. Только стоявший рядом Гизель, слегка нахмурившись, возразил:

— В этом нет необходимости. Даже если Вы провалите экзамен, я найду для Вас сколько угодно мест.

— Нет, Ваша Светлость. Место, которое я хочу занять, находится только в рыцарском ордене замка Великого герцога, а командир, естественно, хочет видеть на этом месте только того, кто к нему готов.

Как хорошо, что Антон прервал его, когда он собирался сказать, что будет работать поваром, если провалится. Если бы эти слова вырвались, он бы уже не смог так бравировать. Ленсли, не убирая с лица уверенной улыбки, внутренне вздохнул с облегчением.

— Спасибо, что поняли мои намерения. Что ж, господин Малосен, прошу Вас, усердно тренируйтесь.

Ленсли окликнул Антона, когда тот уже собирался уходить.

— Командир.

— Да.

— Мне интересно кое-что узнать. Сколько баллов я набрал на письменном экзамене?

Казалось, тонкая жилка возле брови Антона слегка дернулась. Он коротко бросил:

— Вы набрали максимальный балл.

Фигура в развевающемся красном плаще медленно удалялась. Только когда Антон покинул пределы флигеля, Гизель вздохнул.

— Стоило ли заходить так далеко?

— Не волнуйтесь. Я согласился, потому что уверен, что обязательно пройду. Командир ведь просто бросил мне вызов.

Гизель задержал долгий взгляд на Ленсли и, в конце концов, безразлично кивнул.

— Верно. Даже если Вы двое заключили пари, окончательное решение все равно за мной.

— Ваша Светлость, я не это имел в виду.

— Давайте займемся тем, что собирались. Снимайте платье. Вы же не собираетесь спарринговать в таком виде.

— Да! — Ленсли поспешно снял платье. Под ним он был одет в удобную рубашку и брюки, так что переодеваться не было нужды.

Пока Ленсли раздевался, Гизель тоже принялся за дело. Он снял черную мантию с вышитым королевским гербом и наплечники, которые всегда носил, а также верхнюю одежду, надетую под ними.

Аккуратно сложив платье, Ленсли ровно встал, с интересом оглядываясь. На восточной стене флигеля и на полу под ней, словно экспонаты, висело и лежало разнообразное оружие, и Гизель стоял перед ним.

— Какое оружие будете использовать?

— А, оружие. Да, точно, нужно выбрать оружие. Какое же лучше...

Хотя он и говорил о выборе оружия, Ленсли не мог оторвать глаз от Великого герцога Гизеля Зибендада, снявшего мантию и верхнюю одежду.

Жители Ольденланта, как мужчины, так и женщины, в основном были высокими, и Великий герцог был одним из самых высоких среди них. Он всегда скрывал тело под робой или длинным плотным плащом, но о том, что он хорошо сложен, можно было догадаться и не видя его раздетым.

Однако тело Гизеля без верхней одежды оказалось не просто крупным. Черная рубашка, закрывающая шею, полностью обрисовывала контуры того, что скрывалось под ней: твердые и рельефные мышцы, которыми обладал далеко не каждый профессиональный боец, надежно защищали его, словно щит.

Тяжелые наплечники или длинная мантия с вышивкой — это одежда, которую монархи обычно носят, чтобы подчеркнуть свой авторитет и величие. Но почему-то Гизель Зибендад, избавившись от этих двух атрибутов, сейчас выглядел гораздо более внушительно.

«Что это за плечи? А спина? На спине Великого герцога хоть в карты играй. Нет, как у человека, который целыми днями сидит перед камином и читает книги, может быть такое тело?..»

— Это тоже магия?

— Магия? — переспросил Гизель, явно не понимая, о чем речь. Ленсли, собрав хаотично разбегающиеся мысли в кучу, осторожно спросил:

— Вы обычно занимаетесь физической подготовкой или боевыми искусствами?..

— Это необходимое качество для того, чтобы унаследовать трон Ольденланта. Мне это не особо нравится, но я занимаюсь каждый день. Неужели Вы думали, что я вызвался бы стать спарринг-партнером господина Малосена без всякой подготовки?

Впрочем, Ленсли видел Великого герцога очень недолго в течение дня, а последнюю неделю тот специально выделял время, чтобы помочь ему с учебой в чрезвычайной ситуации. Было естественно, что он знал о герцоге гораздо меньше, чем не знал.

Мужчина, не подозревавший о мыслях Ленсли, провел рукой по волосам, расчесывая их, и собрал длинные черные пряди в хвост. Надев легкий доспех, защищающий грудную клетку, он протянул такой же Ленсли. С бесстрастным выражением лица он осмотрел оружие и выбрал длинный, на вид тяжелый меч.

— Рыцари замка Великого герцога обычно используют такой меч, так что я возьму его.

— А, тогда я возьму это.

Чувствуя себя так, словно попался на уловку, Ленсли все еще пребывал в растерянности, но тоже подошел к стене и выбрал оружие: кинжал и меч с относительно коротким клинком.

— Используете технику боя с двумя мечами?

— Не всегда, но сегодня да, — простая идея, но перед лицом герцога, тело которого, казалось, было заковано в броню, захотелось больше сосредоточиться на защите. Если бы противник был одной весовой категории, одного меча было бы достаточно, но сегодня представился явно не тот случай.

Ленсли взял мечи в обе руки. При ближайшем рассмотрении оказалось, что лезвия и острие были затуплены — видимо, они предназначались исключительно для тренировок.

Посреди просторного зала они встали друг напротив друга на некотором расстоянии. Ленсли крепче сжал рукояти мечей, испытывая совсем иное смущение, чем сразу после того, как услышал предложение герцога о спарринге.

Вчера он беспокоился о том, как бы помягче обращаться с герцогом во время тренировки, а теперь он был в замешательстве, потому что не был уверен, сможет ли вообще победить его. Если он хочет вступить в рыцарский орден для его охраны, то, по идее, должен быть в состоянии одолеть того, кого будет охранять.

— Атакуйте первым.

В ответ Ленсли слегка поклонился в знак приветствия, принял исходную позицию и сразу же двинулся с места. Быстро разбежавшись, он внезапно оттолкнулся от пола и прыгнул. Тело Ленсли взмыло высоко вверх. При первой атаке выгоднее бить сверху вниз, вкладывая силу. Поскольку Ленсли был ниже Гизеля, ему пришлось использовать силу прыжка.

С резким металлическим звоном короткий меч обрушился вниз, но, как и ожидалось, был без труда блокирован мечом Гизеля. Легко приземлившись, Ленсли попытался нанести колющий удар, не давая передышки, но контратака Гизеля оказалась быстрее. Отбив меч Ленсли, Гизель тут же нанес диагональный удар длинным мечом, и Ленсли поспешно поднял кинжал, чтобы блокировать его. Это был действительно мощный удар. Он отразил его всего один раз, но рука, сжимавшая рукоять, болезненно завибрировала.

Не теряя времени, он нацелился в поясницу. Однако Гизель уклонился от атаки Ленсли, сделав всего несколько шагов. Ленсли еще несколько раз попытался найти брешь в обороне, но в итоге не смог нанести ни одного эффективного удара и, быстро сделав сальто назад, разорвал дистанцию.

Восстанавливая дыхание, он наблюдал за стоящим перед ним Великим герцогом. Спарринг с противником другой весовой категории имеет свои плюсы и минусы. Герцог превосходил его в силе, но Ленсли мог легче находить уязвимые места в его защите. Однако пока ситуация была неясная. С большим телом увеличивается радиус атаки, но при этом легко допустить лишние движения. Движения же герцога были экономичными и четкими, будто он был прирожденным мечником. Трудно представить, как можно сочетать это с постоянной учебой. Ленсли был искренне восхищен.

— Мир действительно велик. Оказывается, есть и такие безупречные люди, как Ваша Светлость.

— Может, на этот раз начну я? — мужчина, обычно движущийся тихо и плавно, бросился вперед, громко топая. От приближающегося давления Ленсли почувствовал не страх, а, скорее, возбуждение. По шее пробежали мурашки, уголки губ поползли вверх.

Пространство вокруг заполнил звук ударов клинков и скрежет металла о металл. Интервалы между ними становились все короче. В пылу сражения, от которого, казалось, вот-вот полетят искры, северный холод давно отступил. На лбу Ленсли выступила легкая испарина.

Учитель фехтования Ленсли и по совместительству владелец таверны на рынке Селестин, Петро, потерял правую руку на войне и теперь и атаковал, и защищался только левой. Он больше всего подчеркивал важность умения управлять силой противника, когда мечи скрещены в клинче.

Он скучал по ворчанию пьяницы, который то и дело орал во всю глотку. «Делай так, как когда танцуешь, обнимая дам за талию! Не может быть, чтобы такой гуляка, как ты, стаптывающий подошвы в танцах ночи напролет, не мог этого сделать. Иногда уступай, если толкают — тяни, сделай оборот, плотно прижавшись. Отлично, используй силу, которой тебя хотят зарубить, и веди ее!»

Их тела сблизились вплотную. Скрещенные мечи не расходились, продолжая скользить друг по другу. В ближнем бою, где даже малейшая ошибка непростительна, нельзя отводить взгляд ни на мгновение. Фиолетовые глаза пристально следили за лицом мужчины напротив. Янтарные глаза герцога тоже не избегали вызова Ленсли. Взгляд устремлялся прямо на него.

В поисках уязвимых мест друг друга они кружили на месте, словно в танце. Звон мечей и шорох одежды заменяли музыку. В самый разгар молчаливого противостояния, как только Великий герцог попытался сменить направление, Ленсли скрестил кинжал и короткий меч, зажав между ними его длинный меч. Он тут же вывернул руки в сторону, чтобы выхватить оружие.

— Ых, — Ленсли нахмурился. Попытка была хорошей, но из-за разницы в силе это оказалось непросто.

Гизель, чье оружие оказалось скованно, вместо того чтобы уклониться от атаки, наоборот, пошел вперед, тесня Ленсли. Тот пятился, отражая контратаки, пока не уперся спиной в стену.

Между мечом, давящим всей силой, и мечом, пытающимся сдержать натиск, раздался неприятный скрежет, царапающий барабанные перепонки. Понизив голос, Гизель спросил:

— Сдаетесь?

— Н-нет, — ответил Ленсли с улыбкой, и Гизель резко отдернул меч. Едва увернувшись от последовавшего за этим колющего удара, Ленсли наконец нашел брешь.

Если сейчас присесть, ударить ногой по лодыжке Великого герцога, а затем, воспользовавшись потерей равновесия, рубануть мечом снизу вверх...

— ...Господин Малосен?

Однако напряженный ход спарринга на этом прервался.

Гизель перехватил меч так, чтобы острие смотрело в землю. Ленсли Малосен застыл на корточках, прекратив движение. Гизель, неспособный ни продолжать ни атаку, ни защиту, вскоре наклонился.

— Господин Малосен, Вы в порядке? — он наклонился, чтобы встретиться взглядом с сидящим Ленсли, но, увидев его вблизи, заметил, что тот покраснел и опустил глаза. Гизель забеспокоился, не поранился ли он где-нибудь, но, к счастью, выражение его лица не выглядело болезненным. Ленсли поднялся, опираясь острием короткого меча о пол.

— Все в порядке.

— Что вдруг случилось?

Ленсли, только что упиравшийся и отказывающийся сдаваться, теперь выглядел совсем подавленным. Поскольку спарринг проходил гладко, Гизель не мог понять причины.

— ...Кажется, спарринг с Вашей Светлостью все-таки невозможен.

— Есть какие-то проблемы?

— Только что... Я увидел брешь в вашей стойке и собирался пнуть Вас по лодыжке, — нахмурившись, Ленсли поднял взгляд на Гизеля.

— Я не посмел ударить Вашу Светлость. Мы не можем продолжать спарринг таким образом.

Гизель спокойно встретил его взгляд. Растерянный, он мог дать только стандартный ответ:

— Можете бить.

— Я знал, что Вы так скажете.

— ...Я мог бы поручить спарринг кому-то другому... но чтобы позвать королевских учителей боевых искусств, придется объяснять многое, начиная с этого специального вступительного экзамена.

Поэтому для него самого было бы меньше всего хлопот, если бы он сам выступил в роли партнера по тренировкам. Ленсли тоже понимал его слова и знал, что он не в том положении, чтобы выбирать противника.

Ему было стыдно от осознания того, что он капризничает, но что поделать с отказывающимися слушаться конечностями? Погрузившись в раздумья, Гизель спустя пару мгновений поднял голову.

— Вам будет легче, если я буду выглядеть как другой человек?

— Что?

— Я использую магию, чтобы в Ваших глазах я выглядел как удобный для Вас противник. С условием, что заклинание развеется, когда господин Малосен одержит победу.

— Такое возможно?

— Есть магия, вызывающая галлюцинации или оптические иллюзии. О побочных эффектах, как от лекарств, беспокоиться не нужно.

Гизель начертил в воздухе знак рукой. В местах, где проходила его рука, появлялся и исчезал слабый свет, и Ленсли, следивший за узором, почувствовал странное ощущение, словно невидимая волна тепла прошла сквозь его тело.

Эффект проявился мгновенно. Гизель спросил ошеломленного Ленсли:

— Ну как? Кем я Вам кажусь?

Хоть это и была галлюцинация, даже голос изменился до неузнаваемости. Вежливая речь Великого герцога совершенно не сочеталась с высоким и звонким голосом. Ленсли фыркнул и рассмеялся. Его смех балансировал на грани истерического плача, и хоть он и знал, что это иллюзия, он все равно был рад.

— Тот, из-за кого я здесь оказался.

— Король Корнии?

— Нет. Ивет, сбежавшая перед свадьбой. Наверное, потому что мы вместе учились фехтованию, я вижу ее.

Хотелось спросить, как она поживает, но это было бы глупо. Он прекрасно понимал, что человек, стоящий перед ним, на самом деле не его сводная сестра, которую он давно не видел, а Великий герцог Зибендад.

Человеческие чувства так легко обмануть. Зная, что это неправда, при виде дорогого человека хочется поздороваться. Хочется обнять и спросить, как она вообще поживает, и рассказать, что у него все хорошо. Казалось, он получил неожиданный сюрприз. Развевающиеся рыжевато-каштановые волосы и серые глаза. Перед пугающе реалистичной иллюзией Ленсли потер защипавший нос и перехватил меч. Гизель тоже крутанул мечом и встал в стойку.

— Начнем? Когда привыкнете к атакам, я сниму магию.

— Да.

Правитель Ольденланта и сегодня предстал в роли искусного мага. Взгляд Ленсли стал твердым. Времени, отведенного Гизелем Зибендадом на спарринг, оставалось еще много.

***

Вместе с бодрым возгласом раздался лязг, словно что-то разбилось. Длинный меч, выскользнувший из огромной руки, пролетел несколько кругов и упал на пол. На лице Гизеля, смотревшего, как упущенный меч катится по земле, не отразилось особых перемен. Ленсли, глядя на поверженного противника, с гордостью заявил:

— Я победил.

Магия иллюзий была снята на третьей схватке, поэтому сейчас Великий герцог, без сомнения, выглядел как Гизель Зибендад. Прошло уже несколько раундов. Спарринг, который по обоюдному согласию должен был стать последним, завершился победой Ленсли. Успех переходил от одного к другому, но по общему счету Ленсли опережал с небольшим отрывом.

Ленсли уперся руками в бока и посмотрел в потолок. Когда он только вошел, в башне было прохладно, а теперь не то что холодно, стало жарко. Пока он потягивался, расслабляясь, совсем рядом внезапно раздался голос:

— Еще не конец.

— Ох! — коротко вскрикнул Ленсли, почувствовав легкий удар по лодыжке сзади и внезапное ощущение полета.

— Потеря оружия не обязательно означает поражение.

— Это нарушение правил!..

Его настиг внезапный бросок. Пролетая над широкой спиной, которая вполне сошла бы за карточный стол, и сделав кувырок в воздухе, Ленсли замолчал. Лицо Великого герцога неожиданно оказалось слишком близко.

— Если упасть на такой твердый пол без защиты, можно травмироваться, — Гизель слегка улыбнулся. Ленсли поморгал и быстро понял ситуацию. Мужчина, собиравшийся бросить его на пол, в последний момент вместо завершения приема подхватил его, чтобы избежать удара.

Уши Ленсли покраснели от незнакомого чувства унижения. Это была шутка, которую взрослые проделывают, когда учат детей борьбе. Считать его ребенком только из-за небольшой разницы в телосложении? В Корнии Ленсли Малосен считался крупным мужчиной.

— Даже если бы Вы меня бросили, я бы смог приземлиться. Отпустите меня.

— Разве можно так рисковать перед вступительным экзаменом?

— Вы не умеете принимать поражение, Ваша Светлость, — Ленсли обхватил правой рукой шею Гизеля сзади. На этот раз глаза Гизеля слегка расширились от удивления.

В следующее мгновение его ноги ловко перемахнули через плечи Гизеля, и в мгновение ока Ленсли повис у него за спиной, готовясь провести удушающий прием. И грудь Ленсли, и широкая спина, к которой он прижался, были одинаково разгоряченными.

Если бы они были одной весовой категории, это был бы не захват, а бросок, но пока Ленсли перепрыгивал через плечи, Гизель лишь слегка покачнулся, чтобы удержать равновесие, и остался стоять. Втайне поражаясь его силе, Ленсли повторил свое заявление:

— Я победил.

Гизель кивнул и поднял обе руки. По его голосу стало понятно, что он улыбается.

— Хорошо. Сдаюсь.

Ленсли тоже хихикнул и только тогда опустил ноги на землю.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить дыхание, он вернул использованное оружие на место. Закончив с уборкой, Ленсли сразу направился к выходу. Переодеться можно и потом, сначала хотелось подышать свежим воздухом. Однако строгий голос остановил его еще до того, как он открыл дверь.

— Подождите. Если выйдете сейчас, простудитесь.

— Сейчас жарко, так что все будет в порядке, разве нет?

— Выйти на холодный ветер, когда Вы вспотели, еще хуже. Сначала переоденьтесь.

Для Ленсли, привыкшего после того, как вспотеет, обливаться холодной водой или выходить на ветер, такое было трудно понять... Но, безусловно, ветер Ольденланта отличался от ветра Корнии.

Он без возражений последовал за Великим герцогом. Как тот и велел, он встал перед ярко горящим камином, снял рубашку и брюки, наскоро вытер тело сухой тканью и надел платье.

Если подумать, Великий герцог не так уж сильно вспотел. Хотя его тело и разгорячилось больше обычного, в отличие от Ленсли, он почти не выглядел растрепанным.

«Надеюсь, он не поддавался во время спарринга?», — завязывая пояс, Ленсли затаил смутные подозрения.

— Ваша Светлость и как мечник превосходны. Не знаю, нужен ли Вам вообще рыцарский орден для охраны. Кажется, в ордене не так уж много людей, способных одолеть Вашу Светлость.

— В поединке один на один или дуэли это может быть так. Но большинство сражений таковыми не являются, — он тоже надел снятую одежду и мантию, приводя себя в порядок.

— В моем случае, если первая линия обороны не срабатывает и монстры прорываются к Лаудкену, мне иногда приходится вызывать тех существ, о которых я говорил в прошлый раз. Эту магию призыва нужно использовать только в определенном месте, поэтому я оказываюсь прикованным к одной точке. Так что снаружи должны сражаться другие, не так ли?

— Наверное... Честно говоря, о монстрах я пока только слышал, так что они кажутся мне чем-то нереальным.

— В последнее время случаев прорыва первой линии обороны стало намного меньше, но они не редкость. Ведь всего за несколько дней до прибытия господина Малосена была одна большая битва.

Казалось, он слушает сказку о неизведанном мире. Ленсли рассеянно кивал, вспоминая то, о чем на время забыл.

Странные золотые глаза Великого герцога в день их первой встречи. Связано ли это с той битвой, что произошла несколько дней назад? Пока Ленсли в одиночестве обдумывал этот вопрос, герцог продолжил:

— Сегодня я не успел подготовиться, но с завтрашнего дня распоряжусь, чтобы Вы могли ездить верхом. Есть пустырь, куда можно ограничить доступ людей, там и будете тренироваться.

— Понял. Еще раз спасибо.

— Идемте?

— Да.

Выйдя из башни вместе с Гизелем, Ленсли ахнул, глотая воздух. Как только стемнело, поднялся такой сильный ветер, что перехватывало дыхание, несмотря на вуаль. По всему телу, как у ощипанной курицы, пробежали мурашки.

Гизель был прав. Если бы Ленсли вышел на этот ветер вспотевшим, то замерз бы на месте. Во дворе, расположенном между башнями, словно колодец, скапливался ветер, поэтому воздух там был особенно холодным.

— В Ольденланте температура и так низкая, но и дневные и ночные перепады большие.

— Я расслабился, потому что в последнее время все время сижу в замке... Буду осторожнее, — это была расплата за то, что он поленился и не надел поверх платья теплую верхнюю одежду. Днем в замке было тепло и в обычной одежде, так что проблем не возникало...

Ленсли опустил голову и скрестил руки на груди. Он семенил, стараясь принять позу, максимально защищающую от холода, как вдруг его плечи и спина ощутили тепло.

«Неужели магия?», — он поднял голову, чтобы проверить, но это была не магия. Ленсли понял, что Великий герцог распахнул свой широкий плащ и укрыл им его спину.

— В-Ваша Светлость. Я в порядке. Люди увидят и засмеют.

— Ну и что. Здесь ведь никого нет.

«Ох, странное чувство...», — Ленсли сцепил руки и начал нервно перебирать пальцами. От атмосферы, в которой с ним обращались как с настоящей принцессой или герцогиней, горели щеки. К счастью, солнце уже село, и герцог, вероятно, не видел его смущенного лица.

Но если хорошенько подумать, сколько раз бывало, когда они с компанией выпивали, а потом выходили на речной или морской ветер, и кто-нибудь начинал жаловаться на холод. Тогда они снимали друг для друга пальто или плащи, или укрывались ими вместе.

Сейчас ведь происходило то же самое? Возможно, он сам смешон, чувствуя неловкость в похожей ситуации только потому, что рядом Гизель Зибендад. Ленсли сделал вид, что ничего не происходит, и заговорил о другом:

— А нельзя ли с помощью магии сделать так, чтобы холод не чувствовался?

— Это возможно, но магия, обманывающая чувства, — это всего лишь обман, так что, если это будет продолжаться, Вы в конце концов заболеете или замерзнете насмерть, пребывая в иллюзии, что Вам тепло.

— А, вот как. Это большая проблема. Тогда лучше не стоит, — бессмысленно поддакнув, Ленсли ускорил шаг. Пройдя через двор и войдя в заднюю дверь главного замка, он быстро выскользнул из-под плаща. Гизель, поправляя широко распахнутый плащ, попрощался:

— Отдыхайте. До экзамена осталось совсем немного времени, поэтому, пожалуйста, будьте особенно внимательны к своему здоровью.

— Вы идете в лабораторию?

Гизель коротко кивнул вместо ответа. Ленсли, немного поколебавшись, продолжил прощание:

— Ваша Светлость, спасибо Вам за сегодняшний день. Спарринг спаррингом, но... Я был рад увидеть Ивет спустя долгое время. Хоть это и была иллюзия, но все же. Магия действительно удивительна.

— Если хотите встретиться с сестрой, может быть, я наведу справки о том, как она поживает?

Это предложение, казалось, перескакивало через несколько этапов размышлений. Ленсли испуганно покачал головой.

— Я сказал это не для того, чтобы просить о чем-то еще. Просто хотел поблагодарить Вас.

— Это была простая иллюзия, так что не стоит чувствовать себя обязанным.

— Нет. Я не это имел в виду... — Ленсли снова запутался. Оставив позади прощание, которое закончилось немного не так, как он планировал, Ленсли расстался с герцогом в конце коридора и в одиночестве вернулся в спальню.

Зайдя в покои, он тут же снял платье и вуаль и завернулся в меховое одеяло. Отогревшись перед камином до приятной истомы, он подошел к окну и открыл внутреннюю ставню.

Хотя стемнело, людей все еще было много. Фонари и факелы освещали двор и дороги, а повозки, телеги и люди с грузом двигались так же оживленно, как и днем, встречая вечер.

На следующее утро после прибытия в Ольденлант он точно так же разглядывал пейзаж замка из окна. Тогда, глядя на мирную картину, он лишь смутно представлял свое будущее, а теперь ему хотелось поскорее смешаться с этой толпой и жить среди них.

«Со временем прибудет настоящая Великая герцогиня для новой свадьбы, и когда этот день настанет, мне больше не придется лгать, и я смогу жить только как Ленсли Малосен».

Если повезет, он, возможно, тоже встретит в Ольденланте прекрасную пару. Жалованье рыцарей, охраняющих правителя, должно быть неплохим, да и из привезенных из Корнии подарков он припрятал несколько золотых слитков, так что, может быть, ему удастся приобрести неплохой дом в крепости Лаудкен.

«Кто знает, может, я даже совершу подвиг в рыцарском ордене? Построю яркую и счастливую жизнь, о которой и мечтать не смел, живя бастардом», — чем дольше он предавался, казалось бы, радостным мечтаниям, тем больше почему-то портилось настроение Ленсли. Несколько раз потерев снова замерзшие плечи, он в конце концов потерял интерес к виду из окна и закрыл его. Должно быть, он нервничал из-за того, что второй экзамен был уже на носу.

Ленсли несколько раз подпрыгнул на месте, а затем подошел к кровати. Он собирался попросить госпожу Сэмрит приготовить ванну. Если хорошенько отмокнуть в горячей воде и выспаться, все ненужное напряжение растает без следа.

***

Если неделя пролетела как молния, то о четырех днях, составляющих половину этого срока, и говорить нечего.

После целого дня физической активности сон наваливался сразу после ужина. Ленсли рано ложился, рано вставал и без передышки ездил верхом, пока Великий герцог не заканчивал свои государственные дела. Когда герцог, закончив работу, приходил на пустырь, они до захода солнца занимались фехтованием или рукопашным боем.

Хоть срок и был коротким, он гордился тем, что подготовился основательно, не тратя время впустую. В день вступительного экзамена Ленсли, как обычно, встал рано утром и тщательно вымылся. Если наесться до отвала перед физическими нагрузками, тело станет тяжелым. Он ограничился легким завтраком из хлеба, колбасы и горячего чая.

— Сегодня проводится вступительный экзамен в рыцарский орден?

— Вступительный экзамен ведь прошел совсем недавно. С чего вдруг?

В отличие от спальни Великой герцогини, где царило более тихое и аккуратное, чем обычно, утро, за стенами замка постепенно становилось шумно. Внеочередной вступительный экзамен был беспрецедентным событием.

В северных краях по сравнению с другими странами было не так много развлечений на свежем воздухе. Публичные вступительные экзамены в рыцарский орден или конные турниры, изредка устраиваемые по случаю приезда иностранных гостей, были самым большим зрелищем для людей. Говорят, что в первые дни создания рыцарского ордена вступление в него происходило более тайно, чем сейчас, но теперь процесс отбора стал фактически публичным экзаменом, доступным и для простого народа.

Тренировочная площадка рыцарского ордена была доступна только для монарха, дворян с разрешения правителя и самих рыцарей, но люди наблюдали за вступительными экзаменами самыми разными способами: висели на стенах или сидели на них, прилипали к окнам соседних зданий, забирались на крыши или сооружали подставки для ног.

— Говорят, экзамен сдает человек из-за границы. Видимо, поэтому устроили специальный экзамен.

— Иностранец? Кто?

— Говорят, его зовут Ленсли Малосен.

Когда имя кандидата всплыло в разговорах, несколько человек повысили голоса.

— Лен вступает в рыцарский орден?

— Ленсли — это тот Ленси, что работал на кухне? Я думал, он получил место на кухне.

— Разве он не устроился в конюшню? Я видел, как он кормил лошадей сеном.

— А я думал, он стал прачкой... Я видел, как Эмма хвалила его за то, что он сильный и переносит много белья за раз.

Люди, наперебой делившиеся своими наблюдениями, так и не смогли прийти к единому выводу и пожали плечами. В любом случае, все, кто знал Ленсли, не видели его уже довольно давно. В конце концов, они иногда обсуждали, не уехал ли он из Ольденланта, не сумев обосноваться, и жалели, что такой неплохой парень, хоть они и знали его недолго, уехал, не попрощавшись.

И вдруг он объявляется и сдает вступительный экзамен в королевский рыцарский орден?

Такое интересное событие случается редко, пожалуй, раз в несколько лет. Люди засуетились, желая поскорее закончить работу и пойти посмотреть на экзамен.

Когда солнце поднялось высоко, звонарь изо всех сил ударил в большой колокол, давая сигнал о начале вступительного экзамена в священный рыцарский орден, охраняющий монарха и территорию.

Обычно в это время дня все должны были быть заняты своими делами, но почти все бросили работу и встали. Немногие работодатели были настолько безжалостны, чтобы заставлять работать в такой день.

Пряхи остановили свои прялки, кузнецы отложили молоты. Ремонтники, чинившие крыши, кожевники, резавшие кожу, и даже повара, стоявшие у печей, — все вымыли руки и собрались возле тренировочной площадки.

Народ кишел на незапланированном мероприятии. Ленсли, подглядывавший за происходящим снаружи из комнаты для подготовки к спаррингу, округлил глаза.

— Столько людей пришло посмотреть?

— Зимой ведь особых развлечений нет, так что неудивительно, правда? Вот, держи.

Надевая наручи, которые ему протянул оружейник рыцарского ордена, Ленсли то и дело поглядывал наружу. Сказали, что экзамен публичный, и он думал, что он будет проходить только перед Великим герцогом и рыцарями, но не ожидал, что соберется такая толпа зрителей. Ленсли, облаченный в тренировочные доспехи, переплел пальцы и потянулся. Наклоняясь влево и вправо, он с удвоенной энергией делал разминку.

В этот момент в комнату подготовки вошел главный конюх. Ленсли радостно поприветствовал крепкого седовласого старика.

— Ханс! Давно не виделись.

— Ах ты, паршивец, я думал, ты уехал из Ольденланта, не попрощавшись. Где ты прятался все это время, что вдруг решил сдать рыцарский экзамен? Ничего не понимаю.

— Так уж вышло. Но подумайте. Я ведь приехал как сопровождающий Ее Светлости Великой герцогини. Вы же знаете, что сопровождающий королевской особы должен быть отличным мечником или бойцом?

Не затягивая, старик, перешел к делу:

— Ладно. Долгие разговоры оставим на потом. Я про лошадь для сегодняшнего конного турнира. Пришло распоряжение дать тебе ту, что недавно прибыла.

— Лошадь? Мне все равно, я ни с одной не сработался, так что главное, чтобы она была выносливой и с покладистым характером.

— Она прибыла вчера. Говорят, что из Корнии. Поэтому, наверное, она тебе подойдет. Очень красивая и сильная.

Ленсли удивленно приоткрыл рот. Он старался не питать лживых надежд, но голос предательски дрогнул.

Неужели...

— Можно посмотреть на нее сейчас?

— Конечно. Лошади, участвующие в сегодняшнем экзамене, уже на ипподроме, — от нетерпения он то и дело норовил сбиться на бег. Ленсли последовал за Хансом к временной конюшне на противоположной стороне от комнаты ожидания кандидатов.

Откинув полог, защищающий от прямых солнечных лучей, они увидели лошадей. Ленсли сразу заметил темно-каштановую лошадь с белой отметиной на лбу. Старого друга, которого он всегда бы смог найти даже среди целого табуна лошадей.

— Мэрилин! — округлив глаза, Ленсли бросился к ней. Мэрилин, похоже, тоже узнала давнего друга. Она напрягла хвост, нетерпеливо заржала и потянулась к нему губами.

Обняв ее за крепкую шею, Ленсли несколько раз погладил ее гриву. Главный конюх, растерянно наблюдавший за этой сценой, похожей на встречу разлученных возлюбленных, вмешался:

— Знакомая лошадь?

— Я ухаживал за ней в Корнии. По дороге ей стало плохо, и пришлось оставить ее на постоялом дворе. Мне сказали, что ее уже продали, и я думал, что больше никогда ее не увижу...

— Я слышал, что ее выкупили у какого-то торговца. Хорошая лошадь. Она стоит своих денег. Раз ты за ней ухаживал, то это удача или совпадение — неважно, главное, что все хорошо сложилось. Похоже, сегодня ты пройдешь испытание.

Ленсли потерся щекой о шею Мэрилин, вспоминая прошлое. Госпожа Сэмрит, похоже, ничего не знала о том, что случилось с Мэрилин после продажи, так что выкуп у торговца вряд ли был с ней связан.

Как и сказал Ханс, это было удивительное совпадение. Разве это не судьба? Глядя в черные глаза лошади, он прошептал:

— Прости, что привез тебя так далеко. Спасибо, что вернулась ко мне.

В ответ Мэрилин коротко и громко фыркнула. Пока они радовались встрече, снаружи раздался звон трубы, предвещающей начало состязания.

— Иди скорее. Конный турнир будет третьим, так что я присмотрю за ней до тех пор.

— Спасибо, Ханс! Даже если пройду, буду часто заходить в конюшню помогать.

— Делай то, что должен, парень.

По-прежнему стояла холодная погода, однако небосвод был ясным и безоблачным. Звуки труб не умолкали, и крики ликующей толпы уже доносились до самого центра испытательного полигона.

Оглядевшись, Ленсли вскоре заметил Великого герцога, сидевшего на самом верху центральной трибуны с одной стороны полигона. Мужчина, который еще вчера тренировался с ним, сегодня смотрел на него сверху вниз, как на незнакомца, с суровым лицом правителя.

Затем он окинул взглядом зрителей, висящих на стенах ипподрома. Глаз было больше, чем он ожидал, и он начал было нервничать, как вдруг кто-то крикнул:

— Ленси, давай!

Ленсли поднял голову в ту сторону, откуда его окликнули. Голос принадлежал кому-то, сидящему на крыше здания рядом с тренировочной площадкой. Это был прачка, с которым они несколько раз пили пиво в те недолгие дни, когда Ленсли выбирался из комнаты и находил удовольствие в развлечениях.

Увидев знакомое лицо, он успокоился. Рядом сидели работники кухни, с которыми он подружился сразу по прибытии в Ольденлант. Тиа, с которой он познакомился в первый же день, помахала рукой.

— Лен, держись!

Ленсли широко улыбнулся и помахал в ответ. Ответом ему были аплодисменты и приветственные возгласы.

Теми, кто растерялся от неожиданной поддержки, были глава рыцарей Антон и члены ордена. Антон кашлянул и поднял руку, после чего прозвучал один длинный звук трубы. Шум толпы немного утих.

— Объявляю порядок вступительного экзамена! Первый этап — поединок на мечах, второй — рукопашный бой, третий — конный поединок. Обычно кандидаты сражаются друг с другом, чтобы определить победителя, но поскольку это особый экзамен с одним кандидатом, противниками будут те, кто прошел отбор в этом квартале. Если он не сможет достичь даже их уровня, проведение особого экзамена не имеет смысла. По каждому виду проводится три поединка, и если кандидат одержит окончательную победу в двух и более видах, это будет считаться прохождением. Кандидат Ленсли Малосен согласен с этими правилами?

Это означало, что Ленсли одному придется сразиться с тремя рыцарями. Суровое лицо Антона было обращено к нему. Ленсли крикнул:

— Согласен, — он не возражал против условий. Сам экзамен был привилегией для него одного, так что даже если критерии вступления стали выше обычного, это было справедливо.

Первый противник вышел вперед. Как и подобает рыцарю Ольденланта, это был крупный и сильный на вид мужчина. Как и говорил Великий герцог, что большинство рыцарей используют длинные мечи, он тоже держал длинный меч.

Ленсли и сегодня взял кинжал и короткий меч. Во время тренировок с Великим герцогом он использовал технику парных мечей, поэтому решил, что лучше придерживаться того же стиля, чем менять что-то в реальном бою.

— Готовься.

Два знаменосца, стоявшие по краям тренировочной площадки, резко подняли флаги. Темно-зеленые флаги с вышитой молнией затрепетали на ветру.

Двое мужчин, стоявших друг напротив друга, одновременно бросились в атаку. Клинки столкнулись, и противник, не давая передышки, попытался пронзить Ленсли. Ленсли уклонился от атаки и попытался полоснуть кинжалом по его запястью, но тот тоже ловко избежал удара.

Контратака пришлась сверху. Кинжал быстро взмыл вверх, блокируя длинный меч, а короткий меч нацелился в бок. Мужчина резко отклонился в сторону, чтобы избежать удара Ленсли, и Ленсли, не упустив момент, сунул ногу между его ног. Мужчина, застигнутый врасплох быстрой подсечкой, упал и покатился. Как только Ленсли наставил на него меч, и первый поединок так просто закончился, толпа взорвалась криками «Ого!».

— Неплохо, Лен!

— А я думал, что все южане хилые!

Пока поверженный противник, покраснев, поднимался на ноги, Ленсли с улыбкой вскинул руки вверх. Он помахал людям, выражая благодарность.

Ленсли был спокоен. Мужчина, с которым он только что сражался, вряд ли был таким уж выдающимся бойцом в ордене. Глава рыцарей Антон благороден и горд. Он хоть и хотел выгнать его, но не был настолько подлым, чтобы выставлять против кандидата, только что бросившего вызов экзамену, самого высокопоставленного члена ордена. К тому же, навыки человека, которого Антон назначил его противником, были ничто по сравнению с Гизелем Зибендадом.

***

— Эй, дайте стаканчик подогретого вина.

— 5 бронинов. Есть имбирное печенье, не желаете?

Торговец, получив монеты, налил дешевого горячего вина в несимпатичную кружку и протянул покупателю.

Людей, пришедших посмотреть на редкое зрелище под открытым небом, становилось все больше, и возле тренировочной площадки яблоку негде было упасть. В мгновение ока появились торговцы, и люди, кто во что горазд, покупали горячее вино и закуски, ожидая следующего поединка.

Ленсли Малосен, приехавший из Корнии, без труда одержал победу в двух видах состязаний: фехтовании и рукопашном бою. То, что рыцари королевской гвардии, считающиеся элитой, по очереди проигрывали иностранцу, о котором никто не знал, где он раньше обитал, могло бы задеть гордость граждан Ольденланта, но люди, напротив, были в восторге. Зрелище, как светловолосый юноша ловко побеждает огромных рыцарей, доставляло больше удовольствия, чем просто разделение на «своих» и «чужих».

Каждый раз, одерживая победу, юноша с добродушной улыбкой кланялся и приветствовал людей, что уничтожало даже те семена неприязни, которые могли бы прорасти. Единственными, кто с недовольным видом пил вино, были игроки, поставившие деньги на победу рыцарей.

Остался только один вид состязания — конный поединок. Поскольку для прохождения нужно было победить дважды, вступление Ленсли Малосена в орден было уже делом решенным, но, тем не менее, пыл людей не угасал. Все знали, что конный турнир — это цвет рыцарских сражений и кульминация этого представления.

— Вышел!

— Лен, держись!

— Господа рыцари, поднажмите!

Ленсли верхом на лошади с белой отметиной на лбу, держа копье, неторопливо выехал вперед. В отличие от предыдущих поединков, он был полностью облачен в доспехи. Противником был рыцарь на вороном коне.

Ленсли затаил дыхание. Аура этого противника отличалась от двух предыдущих. Похоже, Антон решил избежать полного разгрома и на этот раз выставил довольно сильного бойца.

Немного понервничав, Ленсли вскоре расслабил плечи. Его зачисление уже было свершившимся фактом, так что не стоило зацикливаться на победе или поражении. Поскольку это был последний бой, он хотел показать людям, пришедшим посмотреть, чуть более захватывающее зрелище.

«Может, лучше специально поддаться, чтобы сохранить лицо рыцарей? Жители Ольденланта тоже вряд ли захотят видеть, как их рыцари постоянно проигрывают...»

Пока он раздумывал, поднялся стартовый флаг. Лошади, стоявшие друг напротив друга в разных концах ристалища, галопом помчались навстречу друг другу, и крики толпы становились все громче.

Бах! Копья с затупленными наконечниками ударили в плечи друг друга. Одинаковые точки удара, одинаковая сила. Пока нельзя было определить победителя. Оба проскакали до конца, развернулись и теперь оказались на противоположных позициях.

Ленсли совершенно забыл о своих недавних мыслях о намеренном проигрыше и сосредоточился на острие копья. Противник был не из тех, с кем можно было бы играть в поддавки. Во второй сшибке его копье первым ударило Ленсли чуть ниже шеи.

Крепление доспехов между шеей и грудью разлетелось вдребезги, и крики людей, призывающих покончить начатое, только усилились.

Так дело не пойдет. Вернувшись ко входу, Ленсли поднял забрало шлема и проверил обзор. Всего после двух сшибок он взмок, и пот мешал четко видеть.

Их корость была примерно одинаковой, но сила противника превосходила его. Если так и продолжится, он может проиграть, попав в ловушку соперника.

— Что делает этот парень? — с удивленного возгласа одного из зрителей в толпе началось волнение. Ленсли снимал с себя все доспехи, кроме нагрудника.

В отличие от обычных поединков, в конных турнирах использовались копья с большой разрушительной силой, поэтому ношение доспехов было обязательным. Даже при использовании затупленных копий, лишенных убойной силы, удар по незащищенному телу в худшем случае мог привести к смерти.

Было видно, как Великий герцог, сидевший на трибуне, слегка подался вперед. Возможно, ему просто показалось, но Ленсли решил, что тот беспокоится за него.

«Все в порядке! Так что, пожалуйста, не помогайте мне никакой магией!», — мысленно прокричал ему Ленсли. Он лишь надеялся, что его мысль дойдет до адресата.

— Мэрилин, прошу тебя, — эта сшибка решит все. Он ударил по стременам, и Мэрилин резво рванула с места. Противник тоже мчался навстречу.

Копье с силой нацелилось на Ленсли. Но на этот раз Ленсли оказался быстрее. Схватившись за переднюю луку седла, он свесился на бок Мэрилин, уклоняясь от копья, а затем, используя инерцию, снова выпрямился в седле и атаковал противника. Копье Ленсли точно ударило между грудью и плечом соперника. Доспехи рыцаря тоже разлетелись.

— О-о-о! — толпа громко приветствовала мастерство наездника, похожее на цирковой трюк. Ленсли и рыцарь медленно разъехались, наблюдая за действиями друг друга.

Ничья. По одной победе у каждого. Был назначен один дополнительный раунд. Пустив лошадь в галоп, Ленсли снова свесился на бок Мэрилин, как и в прошлый раз.

— Использовать один и тот же прием дважды... — противник усмехнулся и направил копье вниз.

Но на этот раз Ленсли не стал контратаковать. Прямо перед тем, как копье должно было его пронзить, он снова выпрямился и подпрыгнул.

Мэрилин остановилась и послужила опорой для ног хозяина. Подпрыгнув, Ленсли бросился на напавшего на него мужчину. От неожиданной рукопашной схватки рыцарь растерялся и выпустил поводья, а его конь, заржав, встал на дыбы.

Люди даже забыли кричать, наблюдая за боем прямо у них на глазах. Когда все закончилось, Ленсли уже сидел верхом на захваченном коне рыцаря. Рыцарь, скатившийся на землю в доспехах, с растерянным видом посмотрел на Ленсли, а затем поспешно вскочил и попытался взобраться на Мэрилин.

Однако лошадь Ленсли несколько раз лягнула передними копытами, отказываясь сажать мужчину. Ленсли громко рассмеялся.

— Сожалею, сэр. Мэрилин не возит тех, кто нападал на меня.

Только тогда снова раздались ликующие возгласы толпы.

Громко заголосила труба, и знаменосец взмахнул флагом, объявляя об окончании поединка. В тот момент, когда Антон с видом обреченного человека собирался объявить результат…

— Ты недостоин, — проигравший рыцарь вытащил что-то из-за пазухи и бросил в Ленсли. Люди испуганно закричали, и глаза Ленсли широко распахнулись. С треском, испуская искры, полетел предмет — боевой магический артефакт, созданный для использования даже теми, кто не был магом. Из круглого магического устройства, ударившегося о тело Ленсли, вырвался синий электрический разряд, окутав его светом.

— Господин Малосен!

Испуганный голос принадлежал главе рыцарей Антону Сорелю. Однако не он, а другой человек остановил внезапную выходку рыцаря. Гизель Зибендад, сидевший на почетном месте, встал со стула и вытянул руку. Его нахмуренное лицо было пугающе суровым и холодным, что было ему совсем несвойственно.

Электрический разряд, окутывавший Ленсли, исчез, и прилипший к его телу артефакт бессильно упал на землю и откатился. Антон поспешно подбежал к Ленсли и осмотрел его.

— Господин Малосен, Вы в порядке?

— А, да... Я удивлен, но... кажется, в порядке.

Наверное, стоит порадоваться, что он снял доспехи? Если бы в него ударило молнией, когда он был в металлических латах, он мог бы мгновенно превратиться в жареное мясо. Эта чертова молния. Все-таки он не мог ее полюбить. Пока Ленсли дрожал всем телом, Антон ударил кулаком по щеке рыцаря, который был соперником Ленсли.

— Нам не нужны те, кто не понимает смысла победы. Ты опозорил честь рыцарского ордена.

— Командир, я в порядке. Я даже не ранен.

— Мне очень жаль. Я выставил его, потому что у него были отличные результаты в конных поединках, но я не думал, что он совершит такое... Прошу прощения.

В любом случае, не ему решать, кого наказывать, а кого награждать, так какой смысл в его прощении? Повторяя, что он в порядке, Ленсли посмотрел на место Великого герцога. Тот все еще стоял и смотрел на него сверху вниз.

«Я в порядке», — показал он жестом, хотя и не знал, понял ли тот его.

— Вступление Ленсли Малосена официально подтверждено! — с криком Антона снова зазвучала прерванная труба. Поднялся флаг, и люди запели, поздравляя победителя.

Только тогда Ленсли широко улыбнулся и побежал в ту сторону, где находились люди, болевшие за него. Помахав всем рукой, он вскарабкался на стену, и ожидавшие его люди раскрыли объятия. Ленсли точно так же широко раскинул руки и крепко обнял их.

— Лен, поздравляем! Мы думали, ты уехал!

— Ленси, да ты, оказывается, невероятный парень! Я посмотрел на тебя другими глазами.

— Спасибо! Не думал, что Вы придете посмотреть.

Среди всей этой суматохи находились и те, кто отпускал шутки.

— Можно мне тоже потом покататься на твоей лошади?

— Эй-эй. Это не его лошадь, а лошадь рыцарского ордена.

Приняв поздравления и нарадовавшись встречам со знакомыми, Ленсли резко обернулся. Великий герцог, сидевший на почетном месте, тоже спускался вниз.

Ленсли вырвался из объятий и легко спрыгнул со стены. На бегу он кое-как пригладил рукой волосы, растрепавшиеся в толкотне, и направился к нему. Оказавшись перед Гизелем Зибендадом, Ленсли низко поклонился и искренне поприветствовал его.

— Ваша Светлость, огромное спасибо! Если бы не Ваша помощь, я бы ни за что не прошел.

Однако, когда он закончил приветствие и поднял голову, выражение лица герцога показалось ему каким-то странным. Ленсли думал, что тот разделит его радость, но на бесстрастном лице застыл немой вопрос. Такого выражения Гизеля Ленсли еще не видел. Почему-то герцог слегка развел руки в стороны, но когда Ленсли посмотрел на них, снова опустил их.

— Ваша Светлость?

— Значит, господина Малосена называют еще и Леном.

— А, да. Меня же зовут Ленсли. Близкие люди зовут меня Лен или Ленси.

— Я не знал, что у Вас так много близких людей.

— Ой… — Ленсли слегка опустил голову. Он ведь сказал Великому герцогу, что гулял всего день, ну, может, два... Теперь его ложь раскрылась. Ленсли неловко улыбнулся и пошутил, пытаясь разрядить напряженную обстановку:

— Но все же у меня нет никого ближе, чем Ваша Светлость, — выражение лица Великого герцога снова едва уловимо изменилось. Ленсли попытался угадать его мысли, но не смог. В любом случае, он был рад, что тот не злился.

Гизель подозвал стоявшего рядом главу рыцарей.

— Антон.

— Да.

— После предстоящего выходного проведите официальную церемонию вступления господина Малосена. И разберитесь с наказанием для рыцаря, нарушившего правила, а затем доложите мне.

— Будет исполнено. Добро пожаловать в орден, господин Малосен. Прошу любить и жаловать. И простите меня за грубость и сомнения в Ваших способностях.

«Он хоть и старомоден, но, похоже, не злопамятен, и это хорошо», — на душе у Ленсли стало легче.

— Значит, теперь все закончилось?

— Да. Сегодня отдыхайте. Церемонию проведем после выходного, как и приказала Ваша Светлость.

— Ваша Светлость, значит, теперь мне можно повеселиться с людьми снаружи?

Гизель и раньше был равнодушен ко многому, но сегодня его ответ прозвучал еще безразличнее, чем обычно.

— Разумеется. Теперь господин Малосен свободен.

— Кстати, сегодня произошло кое-что удивительное. Вчера из конюшни в Лаудкене привезли лошадь. И представьте себе, это та самая лошадь, на которой я ехал из Корнии и с которой пришлось расстаться по дороге. Разве не удивительное совпадение? Похоже, она нашла меня, чтобы помочь пройти испытание сегодня.

Гизель кивнул.

— Видимо, так и есть.

— Ваша Светлость, позвольте мне ненадолго выехать верхом за пределы замка? Я хочу выбраться за стены крепости Лаудкен. С тех пор как я прибыл в Ольденлант, я ни разу не покидал замок Великого герцога, и мне любопытно посмотреть вид за его пределами.

Гизель повернул голову. На его лице читалось непонимание.

— Скоро похолодает, к тому же Вы, должно быть, устали после долгого поединка. Вы сможете выехать в любое время в будущем, не лучше ли сегодня пойти отдохнуть? Снаружи крепости гораздо холоднее, чем внутри.

— Но...

— Как Вы себя чувствуете? Возможно, есть последствия от магической атаки, которой Вы подверглись.

— Нет. Со мной действительно все в порядке. Благодаря тому, что Ваша Светлость немедленно принял меры...

Сегодняшний день стал освобождением от томительного заточения. Ему хотелось прокатиться верхом, почувствовать ветер и вдоволь поскакать. Казалось, ныне холод ему совершенно не страшен. Поскольку Ленсли замешкался с ответом, Гизель, слегка наклонив голову, переменил решение.

— Поступайте как хотите. Отныне все будет так, как пожелает господин Малосен.

— Эм, Ваша Светлость. Тогда не поедете ли Вы со мной?

Гизель посмотрел на него с едва уловимым удивлением на лице:

— За пределы крепости?

— Да.

— Какова причина?

«Просто... мне так хочется...», — он не мог озвучить причину. Осознав, что сделал глупое предложение, Ленсли густо покраснел. За то время, пока они были близки, словно учитель, помогающий с экзаменом, или друг, с которым проводишь тренировки, чувство дистанции притупилось, но герцог, в конце концов, был правителем этой страны.

Нельзя просто так вскочить на коня и помчаться по улицам, как с настоящим другом, повинуясь лишь мимолетному порыву. Если он поедет, придется двигаться и рыцарям, и остальным... Стоит ли обременять стольких людей ради одной его прогулки?

— Прошу прощения. Я сказал глупость. Я поеду один. А, или поеду с теми ребятами. В конце концов, Вашей Светлости, должно быть, трудно покинуть главный замок без особой причины, — Ленсли несколько раз поклонился и взял под уздцы Мэрилин, стоявшую поодаль.

«Ты сегодня отлично поработала. Это все благодаря тебе», — похвалил он ее шепотом и повел прочь, когда сзади вдруг раздался знакомый голос.

— Хорошо.

— ...Что?

— Поедемте вместе. Иногда полезно самому выбираться за пределы замка.

Пока Ленсли стоял в оцепенении, как истукан, конюх Ханс привел коня Великого герцога.

Конь Гизеля Зибендада был белой масти с черной гривой. Слуга принес Ленсли плотное пальто для верховой езды, шапку, перчатки и шарф.

— Едем?

— Да, да! — Пока герцог не передумал, Ленсли поспешно вскочил на Мэрилин. Когда Великий герцог тронулся с места, за ним последовали Антон и несколько рыцарей. Ленсли пожалел, что вообще затеял этот разговор, но все же не стал отказываться или отменять просьбу и последовал за ним.

Когда ворота внешней стены замка открылись, показался длинный мост. Ленсли вспомнил ту ночь, когда впервые пересек его. Холодная белая луна, снег и лед, отсвечивающие синевой в лунном свете, и хвойный лес, казавшийся черным и зловещим, словно спящий великан.

Сегодня вместо луны светило солнце. Нестаявший снег и лед сияли белизной, а по темному лесу хотелось хоть раз прогуляться, когда наступит оттепель.

За мостом показался жилой район огромной крепости Лаудкен. Рядами стояли аккуратно выстроенные здания, и людей здесь было гораздо больше, чем внутри замка Великого герцога.

Несмотря на холодную погоду, площадь полнилась жизнью: рабочие и торговцы бойко занимались своими делами. Здесь почти не было видно праздных гуляк, акробатов, музыкантов или уличных поэтов, поэтому по сравнению с Корнией атмосфера была более сдержанной, но все же отсюда веяло особым теплом, свойственным месту, где живут трудолюбивые люди.

Было видно, как прохожие, удивленные внезапным появлением правителя, смотрели в их сторону, а затем кланялись. В отличие от Ленсли, который с интересом осматривался по сторонам, Гизель ехал вперед, глядя только перед собой.

Они проехали довольно долго, когда показались ворота крепости. Видимо, стражников успели предупредить, потому что они, не удивившись, без промедления открыли ворота. Это были те самые ворота, через которые он проезжал, закутанный в толстую одежду и вуаль, дрожа от голода и холода.

— Ха… — Ленсли коротко вздохнул.

Гизель был прав. Стоило им выехать за ворота, как ледяной ветер, несравнимый с тем, что был внутри крепости, словно поджидая их, начал царапать и хлестать по лицу. Свист рассекаемого воздуха больно бил по ушам. Дышать стало трудно, и Ленсли прикрыл нос и рот рукой в перчатке.

Ему пришлось вспомнить тот ужасный холод, о котором он забыл, живя в теплом замке. Этот самый пронизывающий ветер научил его, что такое холод, от которого наворачиваются слезы. Гизель, одетый теплее обычного, проговорил, словно упрекая: «Я же предупреждал»:

— Ветер снаружи ничем не сдерживается, здесь нет стен, поэтому он отличается от того, что внутри крепости.

— Да, это действительно так.

Однако пейзаж, открывшийся глазам Ленсли, совершенно изменился. И дело было не только в том, что когда он только приехал, стояла ночь, а сейчас — день.

В ту ночь Ленсли, ехавший в телеге, запряженной ослом, был буквально брошенным тюком. Жертвой с ярлыком «неважно, если умрет». Даже когда он сидел, сжавшись в комок и дрожа, и лил слезы, оправдывая их ледяным ветром, никто из надзирателей, называемых сопровождающими, не сказал ему ни слова. Они прекрасно знали, что нет смысла привязываться к выброшенному грузу, к тому, кто, возможно, скоро станет трупом.

Послышался медленный стук копыт. Ленсли, вспоминавший свою первую ночь в Ольденланте, повернул голову. Великий герцог, незаметно подъехавший ближе, одарил его благородным взглядом.

— Вам не холодно? Я велел взять меховой плащ, накиньте его. Быть беде, если Вы простудитесь.

— Все в порядке. Возможно, из-за хорошего настроения даже холод сегодня кажется ободряющим, — ответил Ленсли с улыбкой.

Многое изменилось по сравнению с тем днем.

Он посмотрел вдаль. На северном небосводе, где вечер наступает быстро, уже багровым маревом разливался закат. Когда небо покраснело, алый отсвет начал затапливать широкую белую равнину, покрытую снегом.

Вблизи горизонта деревья с голыми ветвями, на которых цвели снежные цветы, приобрели коралловый цвет, а затем постепенно превратились в темные силуэты. Сорные травы, упорно выживающие даже в мерзлой земле, кое-где из-под снега тянули свои длинные тонкие листья.

Так вот какой была эта дорога, казавшаяся тогда лишь холодной и унылой. Дорога, которую он проехал, даже не имея возможности толком осмотреться вокруг себя.

Ленсли глубоко вздохнул.

Увиденное им вновь зимнее поле было холодным и необъятным. И прекрасным оно было настолько же, насколько силен был этот холод.

Конец 1 Тома. Продолжение следует…

Слухи о Великом герцоге и его супруге

5 ГЛАВА. «Слухи о Великом герцоге и его супруге»***

Закончив утреннюю тренировку, Ленсли потянулся и направился на кухню.

Официальная церемония вступления в орден еще не состоялась, но, так как он жил под покровительством монарха и особых дел, мешающих тренировкам, не имел, Ленсли регулярно посещал их со следующего дня после сдачи экзамена.

Он беспокоился, не будет ли весь рыцарский орден настроен против него из-за того рыцаря, который прибегнул к подлому приему во время поединка. Но, как говорится, в семье не без урода, а большинство рыцарей оказались обычными хорошими людьми. Ленсли уже успел довольно близко подружиться с членами ордена.

— Рейна, налей мне пару кружек пива.

— Еще и время обеда не наступило, а ты уже за выпивку? Помрешь молодым, если будешь столько хлебать.

— И колбаски немного отрежь.

— Ладно уж. Закуси хоть. На вот, картошки тоже поешь.

Шеф-повар, с которой он сблизился, притворяясь кухонным работником, была грубоватой в общении, но доброй в душе. Еда, которую готовила Рейна, по-прежнему была невкусной, но Ленсли она полюбилась. Вкус мяса, колбас, хлеба, масла и овощей, не подвергшихся особой кулинарной обработке, был превосходным, так что в последнее время Ленсли питался вполне сносно.

Взяв две кружки пива и тарелку с горячей колбасой и картофельным пюре, он вышел из кухни, где его ждал коллега по ордену Стэн, которому он передал выпивку. Они вышли на уединенную дорожку, ведущую на задний двор, и, чокнувшись, выпили. Ленсли, чуть нахмурившись, восхищенно произнес:

— Почему пиво после тренировки такое вкусное? В такие моменты даже холод не чувствуется.

— Будь осторожен, если командир узнает, нам влетит.

— Выпивать на улице еще до захода солнца... Как член почетного рыцарского ордена, ты должен всегда следить за своим поведением и совершенствоваться, — с серьезным видом Ленсли спародировал командира, и Стэн захихикал. На заднем дворе горел большой костер, видимо, что-то сжигали, поэтому даже на улице было тепло.

Греясь у огня, попивая пиво и болтая о пустяках, связанных с сегодняшней тренировкой, они вдруг услышали голоса, которые, словно стрелы, вонзились в их уши.

— Правда? Значит, слухи верны?

— Говорю тебе точно. Знаешь, сколько постелей высокопоставленных господ я перестелила? Нам с Гретель одного взгляда достаточно. По состоянию кровати утром сразу видно, занимались они этим вчера или нет.

За стеной болтали служанки.

Что это? Непонятно, о чем шла речь, но, похоже, о нечто интересном. Ленсли и Стэн переглянулись и, словно сговорившись, замолчали. Сохраняя тишину, они навострили уши.

— Но все же, сколько времени прошло со свадьбы, неужели...

— Говорят же, у Ее Светлости слабое здоровье. Может, он специально сдерживается?

Тогда одна из служанок понизила голос, словно шпион, передающий секретную информацию:

— Я слышала это от Ральфа... Сама Ее Светлость до недавнего времени каждую ночь ходила в кабинет Его Светлости. Боже, разве тебе ее не жалко? Насколько же равнодушен Его Светлость, если ей, с ее-то слабым здоровьем, приходилось самой ходить к нему по ночам. И все же каждый раз она возвращалась в спальню с таким видом, будто ничего не произошло. Даже несколько раз в одиночку! Видимо, она отчаялась, раз в последнее время перестала ходить. Как женщине, мне было больно это слышать.

Ленсли, глотая пиво, вдруг поперхнулся и тихо закашлялся. На глазах выступили слезы. Пока он, зажав рот, кашлял, Стэн хлопал его по спине. А пересуды тем временем продолжались.

— Великого герцога, похоже, не интересует ничего, кроме книг и магических исследований. Благодаря этому нам живется спокойно, и мы за это благодарны, но положение Великой герцогини, которой предстоит жить с ним всю жизнь, действительно вызывает жалость.

— Я думала, что после женитьбы он немного изменится. Но скажи... как он может быть настолько безразличным? Может быть...

— Тс-с! Хоть Его Светлость и снисходителен к болтовне слуг, не стоит так легкомысленно бросаться столь непочтительными словами. Но, к счастью, они оба молоды, так что когда-нибудь наследника все-таки произведут. Хватит уже, пойдем работать. А то нам достанется.

Звук торопливых шагов служанок удалился за стеной. Ленсли, с серьезным видом подслушивавший их разговор с кружкой пива в руке, глубоко выдохнул. Даже если это всего лишь пустые слухи, у него, как у непосредственного участника событий, от такого разговора перехватило дыхание. Его даже прошиб холодный пот.

«Надо же, такие слухи ходят по замку».

Только пятилетний ребенок не догадался бы, какие «непочтительные слова» они собирались произнести, но сдержались. Растерянный Ленсли похлопал себя по щекам, чтобы прийти в себя, и посмотрел на Стэна.

— Что ты об этом думаешь?

— А? О чем?

— О том, что сейчас говорили. О Великом герцоге...

— А, ты недавно в Ольденланте, поэтому, наверное, не знаешь, но наш герцог немного чудаковат. Говорят, что короли Ольденланта из поколения в поколение были воинственными и вспыльчивыми, но нынешний герцог — полная тому противоположность. Ну и что? Это же неплохо.

— Я не про характер, а про слухи, которые мы только что слышали, — когда он перевел расплывчатую тему в конкретное русло, Стэн почесал затылок и отвел глаза.

— Ну... честно говоря, мне это немного непонятно. Молодым мужчинам трудно быть настолько сдержанными. Раз уж поползли слухи, что даже после свадьбы первая брачная ночь толком не состоялась, то иногда и правда закрадывается мысль, что на это есть другая причина.

Стэн осторожно подбирал выражения, но Ленсли едва не уронил кружку пива от шока. Ему и в страшном сне не могло присниться, что поползут такие нелепые пересуды. Ему стало очень не по себе от мысли, что его собственные действия — то, как он, не обращая внимания на чужие взгляды, заходил в кабинет герцога посреди ночи, — подогрели эти сплетни.

Конечно, Ленсли не мог с уверенностью утверждать обратное. Он ведь тоже ничего не знал о сексуальных возможностях Гизеля Зибендада или его способностях в постели. Если бы они были близкими друзьями без соблюдения формальностей, такая тема могла бы всплыть в разговоре, но Великий герцог Гизель — его господин. А теперь, когда он стал членом рыцарского ордена, служащего ему, тем более. Разве верный вассал должен быть в курсе того, что у его господина в штанах?

Но вспоминая, как тот двигался во время фехтовальных поединков... Ленсли мог бы поставить не свою жизнь, конечно, но хотя бы тот золотой кусочек, который он втайне припрятал из скудного свадебного приданого, на то, что в постельных делах герцог вовсе не бессилен.

Если бы такие слухи поползли в Корнии, где шла ожесточенная борьба за трон, его бы уже давно лишили титула под предлогом проблем с наследником. Как только эта мысль пришла ему в голову, тревога начала нарастать, и Ленсли задал еще один вопрос:

— Я знаю, что кроме Великого герцога есть еще один прямой потомок покойного короля. Если у Его Светлости долго не будет наследника, это ведь может стать проблемой в будущем?

— А, ты про принцессу Фриду? Это так, но необязательно быть прямым законным наследником, чтобы стать следующим Великим герцогом. Разве ты не слышал, когда готовился к вступительному экзамену? Нынешний Великий герцог тоже был не сыном предыдущего, а племянником. В Ольденланте все просто: король назначает следующего наследника, и точка. Нам, простым людям, неизвестно, по каким именно критериям или процедурам принимается это решение, но говорят, что споров за престол здесь почти не бывает с давних времен.

Услышав это, Ленсли с облегчением выдохнул, но неприятный осадок на душе так и не исчез. Ведь то, что чего-то не случалось раньше, вовсе не гарантирует, что этого не произойдет в будущем.

***

Как и планировалось с момента, когда впервые зашла речь о вступительном экзамене, новой комнатой Ленсли стала угловая комната на втором этаже. Если не случится ничего непредвиденного, днем он будет использовать эту комнату, а вечером, после завершения всех дел, и до следующего утра будет оставаться в спальне Великой герцогини.

Вещи в Ольденланте были в основном простыми, но мебель и огромная кровать в спальне Великой герцогини выглядели довольно роскошно. По сравнению с ними гостевая комната была уютной и практичной. Ленсли даже больше понравилась эта комната, она казалась ему более душевной.

Сегодня Гизель привел нескольких магов, чтобы установить в новой комнате Ленсли магическое устройство для перемещения. С помощью этого устройства Ленсли мог бы свободно перемещаться между спальней герцога, его кабинетом и спальней герцогини. После того как маги ушли, Гизель объяснил Ленсли принцип работы устройства. Поскольку Ленсли был обычным человеком, не умеющим собирать или управлять маной, для использования каждый раз требовался магический камень. Он показал, как вставить камень в устройство и активировать его, а также предупредил о мерах предосторожности.

— Господин Малосен не маг, поэтому поначалу использование может вызвать трудности. У некоторых людей кружится голова, а в тяжелых случаях поначалу даже бывает рвота. Надеюсь, Вы быстро привыкнете.

— Это просто удивительно, — Ленсли, не отрываясь, смотрел на устройство, установленное в углу комнаты. В Корнии бытовые приборы или инструменты, работающие на магии, были роскошью, доступной лишь королевской семье, да и то в основном королю или наследному принцу. А теперь ему предстояло пользоваться этим самому.

На слова Ленсли о том, что он всегда был любопытен, но никогда не имел возможности приблизиться к магии, Гизель слегка подпер подбородок рукой и наклонил голову.

— Почему в Корнии не используют магию активно? Сейчас не только в Ольденланте, но и в других странах, если есть возможность, даже семьи лордов заняты изучением и развитием магии.

Слова Гизеля были правдой. Большинство правителей использовали магию лишь для усиления военной мощи или получения экономической выгоды, но не проводили исследований для улучшения благосостояния или удобства жизни простых людей. Объем доступной маны и количество людей, способных ею управлять, были ограничены, и их нельзя было распределить по всем сферам.

— Говорят, что изначально и Корния не была враждебно настроена к магии... но нынешний король Корнии боится ее. Семья его первой жены, на которой он женился в молодости, попыталась поднять восстание, а это был довольно известный род магов. Он, видимо, думает, что если позволить магии свободно развиваться, королевская власть снова может оказаться под угрозой.

— Неверный ход мыслей. Семья, затеявшая измену, просто была семьей магов, но они затеяли измену не потому, что были магами.

— Вы правы. Из-за этого развитие магии в Корнии задерживается, и я тоже считаю это весьма прискорбным фактом.

Гизель выглядел так, словно услышал о самом нелогичном происшествии из возможных.

— Кхм, — Ленсли тихо откашлялся и подошел к нему ближе. Решить недоразумение, происходящее прямо здесь, было важнее, чем обсуждать дела далекой страны, в которую он больше не вернется.

— Ваша Светлость, присядьте ненадолго. Мне нужно кое-что сказать.

Гизель без лишних вопросов опустился на предложенный стул у стола. Ленсли сел напротив него.

Заметив серьезное выражение лица Ленсли, Гизель лишь тогда с любопытством зафиксировал на нем взгляд. Ленсли колебался, не зная, как начать, но в итоге решил объяснять по порядку.

— С тех пор, как мы сыграли свадьбу, прошло довольно много времени, не так ли?

— Верно.

— В глазах людей мы стали супругами уже давно.

— Да.

— Я провел одну ночь в спальне Вашей Светлости, притворяясь, что у нас первая брачная ночь, но на самом деле этого недостаточно, чтобы обмануть людей. Если Великий герцог и Великая герцогиня спят раздельно каждую ночь... Если такие факты станут заметны, люди начнут подозревать разное. Могут подумать, что между супругами разлад... И тогда могут возникнуть вопросы о наследнике...

«Люди могут заподозрить, что у кого-то из нас проблемы с половой функцией...», — Ленсли не смог договорить, прикусив язык.

— Поэтому я и говорю... — Ленсли сглотнул, — Может быть, Вам стоит завести кого-то для обслуживания в постели, пока Вы не возьмете настоящую Великую герцогиню? — это был поистине дерзкий совет для прибывшего издалека нахлебника, который только что стал младшим рыцарем благодаря оказанной ему милости. Но, узнав о таких слухах, Ленсли не мог сидеть сложа руки.

Гизель помолчал и через пару мгновений буднично ответил:

— Если Вы о постельном обслуживании, то я и сейчас его получаю.

— А, правда? Я и не знал... — от смущения голос Ленсли стал немного громче. Лицо слегка покраснело.

«Что, они болтали, даже толком не разобравшись?»

Зря он заговорил, поддавшись пустым слухам. В тот момент, когда он, жалея о сказанном и желая вернуть время на несколько секунд назад, отвел взгляд, Гизель пояснил:

— Разве господин Малосен его не получает? Впрочем, господин Малосен, кажется, с некоторых пор делает это сам? А я нет. Слуги каждую ночь расстилают мне постель.

— Что? — Ленсли удивленно вытаращил глаза. Короткая тишина повисла между ними, а затем рассеялась смехом Ленсли.

— Нет, Ваша Светлость. Я не об этом обслуживании.

— Есть еще какое-то обслуживание?

— Ну, понимаете... Ночью, я... в постели... — пока он, заикаясь, подбирал слова, стесняясь использовать откровенные выражения в его присутствии, в глазах Гизеля с большим опозданием блеснуло понимание. Он прищурился, словно наконец уловил смысл.

— Вы имеете в виду любовницу.

— Да, именно. Хотя слово «любовница» здесь не совсем подходит, ведь наш брак фиктивный, — Ленсли, воодушевленный тем, что ему наконец удалось донести свою мысль, просиял и кивнул.

Для аристократов и членов королевской семьи наличие любовницы при живой жене считалось не пороком, а, скорее, способом продемонстрировать богатство и власть. Он слышал, что не только в Корнии тех, кто не заводил любовниц и был верен только супруге, считали странными исключениями.

Нынешний король Корнии сменил четырех королев, а уж любовниц, прошедших через его фаворитизм, было не счесть. Он даже не гнушался простолюдинок, попадавшихся ему на глаза во время редких поездок, в результате чего родились он сам и Ивет, так что и объяснять тут нечего.

Гизель Зибендад тоже король этой страны. Никто не станет осуждать его за одну любовницу, даже если разгульный образ жизни ему и не нужен. Наоборот, это поможет пресечь нелепые домыслы.

Однако, услышав об этой, казалось бы, замечательной затее, Гизель помрачнел. Его ответ был таким же решительным, как и выражение лица.

— Господин Малосен. Я уже женат.

— Это так. Но ведь это все равно обман, а я мужчина и не могу помочь Вам в ночных делах...

— Какова бы ни была наша цель, в глазах наблюдателей это была настоящая свадьба. Наличие любовницы недопустимо, — Ленсли смущенно прикрыл рот, не ожидая такой реакции.

«Неужели все мужчины в этой стране такие консервативные?»

В голове всплыл образ командира рыцарей, который был упрям немного в другом ключе, и возникло сомнение, но, вспомнив слова Стэна о том, что правители Ольденланта из поколения в поколение были воинственными и вспыльчивыми, Ленсли подумал, что дело, скорее всего, не в этом. К тому же Гизель Зибендад слыл чудаком как в стране, так и за ее пределами.

Так или иначе, в сложившейся ситуации он доставляет ему еще больше неудобств. Разве не получается, что, женившись согласно уговору вместо того, чтобы изгнать или казнить его, герцог пожертвовал своей ночной свободой?

Сам же он благодаря Великому герцогу вступил в рыцарский орден, о чем мечтал, и начал новую жизнь. А ведь до подготовки ко второй свадьбе еще довольно много времени... Ленсли немного сник.

— Прошу прощения. Из-за меня Ваша Светлость не может свободно наслаждаться ночами...

— Я не понимаю, почему господин Малосен извиняется. Меня такие вещи по природе не интересует.

— Да. Я тоже слышал об этом... но все же иногда у Вас должны быть дни, когда этого хочется.

— Нет. Я ни разу не испытывал к этому интереса, так что Вам не о чем беспокоиться.

— Да... Что? — покивав по инерции и не дослушав до конца, Ленсли только спустя пару мгновений резко вскинул голову. Гизель в недоумении уставился на него, безмолвно вопрошая, чему Ленсли так удивился.

Ленсли придвинул стул вплотную и сел прямо. Слегка нахмурившись, он переспросил:

— Погодите, Ваша Светлость. Если вы до сих пор ни разу не испытывали интереса, значит, Вы и на деле ни разу?..

— Нет причин тратить время на то, что не интересует, если это не является абсолютно необходимым государственным делом. В сутках и так не хватает времени на то, что нужно или интересно.

Если бы он сказал, что может легко справиться с пятью за ночь, это прозвучало бы естественнее. Ленсли беззвучно ужаснулся, окидывая взглядом красивое лицо и мощное, крепкое тело, скрытое плащом.

«О чем он говорит? Это... значит, у него еще нет опыта?»

У правителя страны нет опыта? Конечно, такой опыт не входит в список обязательных требований для того, чтобы стать монархом, но...

Видимо, этот разговор послужил спусковым крючком: смутная информация, осевшая где-то в глубинах памяти, внезапно всплыла на поверхность. Ленсли пытался привести неясные воспоминания в порядок и в итоге решил уточнить все у самого первоисточника.

— Ваша Светлость, кстати... какого Вы года рождения?

— 782-го года по календарю Перейры.

— А я 783-го...

— Я знаю.

Так и было. Ему определенно сообщали краткие сведения о герцоге до приезда в Ольденлант, но тогда он был в таком отчаянии, что пропустил все мимо ушей. Он и не хотел знать. А после встречи с ним он был твердо уверен, что герцог намного старше, из-за его поведения, которое было куда более взрослым, чем у самого Ленсли...

Если подумать объективно, правитель, достигший брачного возраста и берущий жену, вряд ли мог быть настолько стар. Наверняка ему попадались подсказки, но устоявшееся в голове представление отбрасывало любую информацию.

— Всего год разницы.

— Да, — снова повисла тишина. Ленсли, потеряв дар речи, молча смотрел на стол. Не верилось, что их разница в возрасте составляла всего лишь год. Если сравнивать только зрелость поведения, он бы поверил и в разницу лет в десять.

Дело в характере? Или Ленсли Малосен действительно слишком легкомыслен, как говорят люди? Нет, он никогда не считал себя хуже сверстников. Просто Великий герцог — правитель, управляющий страной, он и не может быть таким же, как другие его ровесники.

Кстати, он ведь говорил, что унаследовал трон в шестнадцать лет... Значит, он правит Ольденлантом уже около семи лет.

Ленсли снова внимательно посмотрел на него. Выражение лица Гизеля было бесстрастным и спокойным, черты — точеными, как у скульптуры, но выглядел он определенно не старше своих лет.

«Вот как... Разница не в два-три года, а всего в один. Можно считать, что мы ровесники?», — такая разница в возрасте совершенно не препятствует тому, чтобы стать близкими друзьями без всяких формальностей.

Мысли Ленсли постепенно уносились вперед.

— Ваша Светлость.

Словно ему в голову пришла отличная идея, Ленсли поставил локти на стол и переплел пальцы. В его фиолетовых глазах, весело прищуренных в улыбке, заплясали озорные искорки.

— Может быть, мне Вас научить?

— Чему именно?

— У меня есть хоть и небольшой, но опыт... Я могу немного просветить Вас в этом вопросе. Кто знает, может, когда Вы узнаете больше, у Вас появится интерес.

— Обучение я уже прошел, когда был наследником. Просто интереса так и не возникло.

— Я знаю, как проходит обучение королевской спальне. Это торжественно и скучно. Понимаю, почему Вы не почувствовали интереса.

Тогда Гизель тоже слегка наклонился вперед, подперев подбородок тыльной стороной ладони.

— Видимо, у господина Малосена богатый опыт.

— Ха-ха, нет. Мне стыдно признаться, но не настолько, чтобы так говорить. Мало кто хочет серьезно связывать свою судьбу с бастардом. Но у женщин я пользовался определенной популярностью... Ох, что за чепуху я несу... В общем, я хочу сказать, что если мы просто непринужденно поговорим об этом, у Вашей Светлости, возможно, появится интерес. В конце концов, Ваша Светлость — правитель этой страны, и Вам в любом случае придется взять настоящую Великую герцогиню и произвести наследника.

Ленсли широко улыбнулся.

— Я рад, что наконец-то могу быть полезен Вашей Светлости. Ведь в обычных отношениях между монархом и подданным Вам, наверное, трудно обсуждать такие темы.

— Верно. Слушая Вас, мне тоже стало любопытно. Прошу, просветите меня.

— Значит, сегодня я Ваш учитель, — улыбка Ленсли стала еще шире. Хоть он и вступил в рыцарский орден, охраняющий герцога, он был всего лишь младшим новичком, да и Ольденлант, знакомый Ленсли, выглядел исключительно мирно. Он совершенно не чувствовал, что приносит пользу, а тут появилась возможность пригодиться хотя бы в чем-то — шанс отработать свой хлеб.

Конечно, опыт Ленсли был не настолько велик, чтобы кого-то учить. Его слова о том, что мало кто хотел связываться с бастардом в сложном положении, были не пустым звуком, а правдой. Если бы он остался в Корнии, то с большой вероятностью прожил бы всю жизнь, так и не женившись. Зная свое положение, Ленсли не стремился заводить любовниц. Статус бастарда был оковами, которые не стоило делить с кем-то или передавать по наследству.

Однако женщины, проявлявшие к Ленсли симпатию, появлялись часто. Это бывали и аристократки, встреченные на балах, и простолюдинки, работающие на площади. Обычно все ограничивалось тем, что они вместе пили, танцевали и весело болтали, но некоторые не хотели отпускать Ленсли даже глубокой ночью.

Они оба прекрасно понимали, что это может быть лишь коротким романом. Чаще всего он с улыбкой отказывался и уходил, но иногда наступали дни, когда хотелось притвориться, что ничего не знаешь, и остаться в теплых и мягких объятиях, удерживающих его.

«Ничего страшного. Мне тоже иногда бывает одиноко», — шептал он себе, закрывая глаза. И добавлял про себя: «Наверное, тебе тоже».

— Господин Малосен? — погруженный в мимолетные воспоминания, Ленсли вскинулся, вернувшись в реальность от звука мужского голоса. Тогда ему казалось, что он проводит время весело и приятно, но сейчас, оглядываясь назад, почему-то становилось лишь грустно и горько. Он поспешно склонил голову и извинился.

— Простите. Задумался на минутку.

— Вспомнили возлюбленную, с которой расстались в Корнии?

— Нет. Какая возлюбленная... У меня никогда не было такой.

— Странно. Опыт есть, а возлюбленной не было. Вы спали с кем-то, не будучи в браке и не испытывая чувств? — внезапно Ленсли стало стыдно. Замечание герцога попало в самую точку.

Он не считал, что проведение ночи вместе и чувство влюбленности должны обязательно сопутствовать друг другу.

«Я подумаю об этом завтра», — большинство корнийцев, ставящих удовольствие превыше всего, согласились бы с такой позицией Ленсли.

Но, быть может, он незаметно ассимилировался с окружающими консервативными людьми? Или дело в отношении герцога, которое казалось почти брезгливым? Ленсли почувствовал себя так, словно его осуждают. И даже если его осуждают, главное, чтобы совесть была чиста перед самим собой, но он и сам не понимал, почему ему стало стыдно.

Когда Ленсли не смог сразу ответить, тон герцога смягчился.

— Прошу прощения, если я вас обидел. Это была шутка.

— Нет. Вы сказали правду, — ему стало стыдно и за то, что он так громко хвастался. Ведь то, чему герцогу нужно научиться, — это как ценить и любить настоящую Великую герцогиню, которую он встретит в будущем, а не как закрывать глаза и убегать от иногда накатывающего одиночества. Чему он вообще собрался учить?.. Собирается ли он рассказывать о прошлых партнерах? Пусть они и не стали глубокой привязанностью, но они были товарищами, которые хотя бы ненадолго скрашивали ночи друг друга. Ему не хотелось делать их предметом досужих разговоров.

— Так что же нужно делать?

— А... — поколебавшись, Ленсли лишь беспомощно улыбнулся. Поразмыслив, он понял, что рассказать особо нечего. Ничего не поделаешь. Придется взять на себя ответственность за хвастовство, начать с чего-нибудь и как-то закончить.

— Хм... Наверное, для начала лучше поцеловать.

— Поцеловать.

— Да. Обнять за талию или плечи и поцеловать. Ваша Светлость очень силен, поэтому, если Вы приложите чуть больше силы, партнеру может быть больно. Так что нужно давить лишь слегка.

— Понятно, — казалось, он слушает весьма серьезно. В голове Ленсли сама собой нарисовалась картина целующегося мужчины, сидящего перед ним.

Новая Великая герцогиня, которая появится в будущем, тоже будет ниже его ростом. С большой вероятностью она будет меньше и хрупче Ленсли Малосена.

Крепкие, сильные руки нежно обнимут стройную спину, и Гизель Зибендад низко склонит голову. Когда его длинные черные волосы бесшумно скользнут по щеке, новая Великая герцогиня, возможно, робко положит руку ему на широкую грудь или поправит упавшую прядь.

— Первая брачная ночь, о которой говорят при дворе, обычно очень формальная. Чем начинать все серьезно прямо с постели... лучше просто поговорить или потанцевать вместе, а потом естественно перейти к поцелую.

За окном будет светить молодой месяц, свечи мягко окутают уютом спальню. В отличие от первой брачной ночи с Ленсли Малосеном после фиктивной свадьбы, Гизель Зибендад не уйдет один в свой кабинет, а обнимет любимую настоящую Великую герцогиню.

Звуки музыки с празднества и пира снаружи станут слабо доноситься до спальни, двое в объятиях друг друга медленно сделают шаги, а затем неспешно соприкоснутся губами. Для начала легко и нежно.

Они снимут наплечные украшения с роскошной одежды. Сбросят длинные тяжелые плащи и парадные доспехи. Великая герцогиня своими изящными красивыми руками поможет ему раздеться, и Гизель своими большими руками тоже начнет снимать с нее легкое платье. Его прикосновения будут точны и быстры, но ни в коем случае не причинят боли коже герцогини. Нет, скорее, от нежных прикосновений к спине или талии она тут же растает…

Внезапно по спине Ленсли пробежали мурашки, и он замолчал. Ощущение присутствия Гизеля Зибендада за спиной, воспоминание о том дне, когда он шнуровал корсет платья, касаясь его руками, наложилось на воображаемую брачную ночь. Ощущение истомы от каждого прикосновения кончиков пальцев к голой коже, воспоминание о том, как глаза сами собой закрывались, пока он стоял, ожили, словно иллюзия.

Его руки. Ладонь, протянутая ему в первый день, когда он дрожал от холода по прибытии в замок, короткое мгновение, когда он писал на ней, рука, которую он держал, поднимаясь по лестнице в темноте...

— Господин Малосен?

Ленсли, невидящим взглядом уставившийся в пустоту, вдруг вздрогнул и пришел в себя, выпрямившись. Великий герцог внимательно изучал его.

— Что-то случилось? Вы внезапно замолчали.

— ...Простите...

Ничего другого в голову не приходило. Ленсли тихо извинился перед ним. Все, что он мог сделать, — это взять себя в руки, не позволяя голосу дрогнуть. Чтобы прогнать неловкость, он изо всех сил попытался приподнять уголки губ.

— Видимо, я переоценил свои силы. Ничего больше на ум не приходит.

— Вот как? Тогда, если позже появятся хорошие идеи, дайте мне знать.

— Понял, Ваша Светлость.

Взгляд северного правителя изучающе скользнул по Ленсли, резко утратившему и многословность, и живость. Под этим пронзительным взглядом Ленсли затаил дыхание, словно ребенок перед нагоняем.

Раздался скрип отодвигаемого стула, и Гизель встал. Ленсли рефлекторно втянул плечи, и в этот момент большая, но изящная рука без колебаний приблизилась и легла ему на лоб. Герцог немного помолчал, а затем слегка наклонил голову.

— Жара нет... Но ощущения почему-то похожи на те, что были в прошлый раз, когда у Вас был жар. Возможно, из-за вступления в рыцарский орден и резкой смены образа жизни Вы быстро переутомились, так что на сегодня лучше закончить и отдохнуть.

— Да. Да, Ваша Светлость...

— Если будете чувствовать себя плохо, не терпите, обязательно скажите.

— Да...

— Сегодня отдыхайте здесь. Опасно пробовать устройство перемещения в первый раз, когда Вы в плохом состоянии.

Теперь Ленсли даже не отвечал, просто кивал. На его лице все еще читалось замешательство, но Гизель больше ничего не спрашивал и вышел из комнаты. Оставшись один, Ленсли тупо смотрел на закрытую дверь, а затем поплелся к кровати и плюхнулся на нее лицом вниз.

Кажется, когда-то уже был день, похожий на сегодняшний.

Лицо, зарытое в одеяло, и открытые уши постепенно наливались краской. Тихо застонав, он грубо схватил себя за волосы.

«...Нет, это заблуждение. Просто он слишком добр ко мне. С тех пор как я приехал в Ольденлант, он был мне ближе всех, поэтому я невольно хочу на него положиться. Вот и все. Когда я привыкну к жизни здесь и познакомлюсь с большим количеством людей, это странное чувство, как сейчас, скоро исчезнет», — Ленсли, уткнувшись лицом в подушку, начал задыхаться и перевернулся на спину. Он сделал глубокий вдох, но участившееся сердцебиение и не думало успокаиваться, становясь все сильнее. Его ровный лоб медленно нахмурился, а затем лицо полностью скрылось за ладонями.

***

Бац!

Раздался звонкий удар, и Ленсли, схватившись за лоб, осел на землю. Стэн подбежал к скулящему Ленсли и наклонился. На его лице читалось смятение.

— Ленси, ты в порядке?! Почему не защищался?

— Прости... Задумался на секунду.

— Как можно терять концентрацию во время спарринга на мечах? Так и ты, и я можем пострадать.

Голос инструктора, наблюдавшего за тренировкой и ходившего между учениками-рыцарями, стал громче.

— Что случилось?

— Ничего, господин инструктор.

Ленсли быстро вскочил и вытянулся по стойке смирно. Инструктор решительным шагом подошел к двум ученикам.

Хотелось сделать вид, что ничего не произошло, но левая сторона лба, по которой пришелся удар твердым деревянным мечом, горела. Если надавить, там наверняка уже вскочила небольшая шишка. Голос инструктора стал еще строже.

— Во время спарринга нельзя терять бдительность ни на мгновение. Даже с тренировочным оружием можно получить серьезную травму.

— Прошу прощения.

Сделав замечание, инструктор не ушел сразу, а некоторое время смотрел на Ленсли, затем указал на его лоб.

— Завтра церемония вступления, может, стоит немного подстричь волосы? Они лезут в глаза и закрывают обзор. Кажется, и тренировкам мешают.

— А, да. Я как раз об этом думал.

Волосы, которые он долго не приводил в порядок и позволял им расти как попало, постоянно лезли в глаза, доставляя неудобства. Даже если собрать их в хвост, при резких движениях они выбивались из-под ленты и щекотали щеки и лоб.

Длинные волосы казались отметкой времени, прошедшего с того дня, как он покинул родину, и до настоящего момента. Чтобы в полной мере ощутить начало новой жизни, отличной от прежней, хотелось их обрезать. Стэн, слышавший разговор инструктора и Ленсли, вмешался:

— Хочешь, я помогу? У меня трое младших, я их всегда стригу.

— Правда? Тогда давай после тренировки займемся стрижкой, пожалуйста.

Конечно, то, что он только что не смог увернуться от атаки Стэна, было не только из-за волос, мешающих обзору. Ленсли мысленно покачал головой и снова поудобнее перехватил деревянный меч.

Он думал, что, проспав ночь, придет в себя, но и проснувшись утром, чувствовал жар, словно простудился. Ощущение, будто ступни парят над землей на ширину пальца, никуда не делось. Сердце то и дело заходилось в бешеном стуке. А в мыслях против воли то и дело всплывал один человек.

Что-то пошло не так. Можно ли исправить это странное состояние магией?

Бац! Четко отбивая летящий на него деревянный меч, Ленсли все равно то и дело терялся.

Закончив тренировку в полубессознательном состоянии, Ленсли сел на стул, накрывшись большой белой тканью.

Послышался легкий звук трения металлических лезвий, и с каждым звуком на плечи Ленсли, словно перья, опадали волосы, сверкающие, словно золотистые нити. Стэн, орудуя ножницами, не переставал восхищаться.

— У тебя действительно красивые волосы. Моя сестренка увидит — обзавидуется. Она мечтает стать блондинкой.

— Какой толк парню от красивых волос? Куда их девать?

— Всегда хорошо, когда красиво. Хотел бы я, чтобы и мои волосы были такими мягкими. А то проснешься, стоят колом, одна головная боль.

— Ну и что, что жесткие? Выглядишь сильным, как настоящий рыцарь, мне так больше нравится. Впрочем, у блондинов тоже есть плюсы. В крайнем случае, их можно дорого продать, так что полезность высокая.

— Как тебе? Пойдет?

Ленсли взял протянутое Стэном зеркало и, поворачивая голову из стороны в сторону, осмотрел укороченные волосы. Ему понравилось. Стэн не соврал, что часто стриг младших, — рука у него была набита. Он не обкромсал волосы как попало и не обстриг чересчур коротко, а аккуратно подровнял, сохранив форму сзади. Они все еще были длиннее, чем когда он жил в Корнии, но здесь, в этом краю, где день и ночь дуют холодные ветра, слишком сильно оголять шею было бы опасно.

— Ты крут. Мне нравится. С таким мастерством можно и деньги брать. Спасибо, Стэн.

— Я и возьму. 5 бронинов.

— Я думал, мы друзья... Ты серьезно? Брать деньги с меня, еще не получившего даже первое жалование?

— Не переживай. В мире существует такая замечательная штука, как займ.

— Ладно, ладно. Подожди немного. Я выиграю денег сегодня-завтра и отдам.

Время обязательных тренировок закончилось, но на площадке оставалось еще довольно много людей, которые тренировались индивидуально или просто разговаривали. Ленсли и Стэн были среди них. Они сидели в уголке, вертели зеркало и хихикали, болтая о пустяках, как вдруг раздался голос командира рыцарей.

— Ваша Светлость, какими судьбами? — Ленсли мгновенно вздрогнул, перестав хихикать. Последующий ответ прозвучал особенно четко. Ленсли замер и молча слушал его голос.

— Давно не заходил, а время тренировки, похоже, уже закончилось.

— Да. Сегодня мы начали немного раньше, поэтому и закончили раньше.

— Дата церемонии посвящения новых членов уже назначена?

— Планируем провести завтра. Если Ваша Светлость почтит нас своим присутствием, это поднимет боевой дух.

На этом Гизель замолчал. Его глаза, казалось, немного расширились от удивления. Взгляд Ленсли, который все еще сидел на стуле с зеркалом в руках, был неотрывно прикован к нему. Поскольку он потерял дар речи и сидел как истукан, Стэн поспешно потряс его за плечо, и только тогда Ленсли встал и приложил руку к левой стороне груди. Это было приветствие рыцарского ордена, которому его научили после вступления.

— Слава Хранителю.

Однако Гизель тоже не сразу ответил на приветствие двух молодых новобранцев. Командир рыцарей, удивленный его молчанием, подошел ближе и тихо подсказал:

— Ваша Светлость, примите приветствие.

— А, желаю мирного дня.

Закончив фразу, Гизель вернул себе обычное бесстрастное выражение лица, отличающееся от того, что было мгновение назад. Когда Антон подозвал Стэна и поручил ему другое дело, в одной части тренировочной площадки остались только Ленсли и Гизель, а чуть поодаль стоял Антон. Спокойный голос Гизеля был обращен к Ленсли.

— Вы подстриглись.

— Ах, да. Вообще-то я всегда носил короткую стрижку, но пока добирался до Ольденланта, не было возможности подстричься, и волосы сильно отросли. Во время тренировок было неудобно, так что решил наконец-то подстричь.

Теперь нервничал только один человек. Ленсли несколько раз неловко провел рукой по ставшим легче волосам на затылке.

— Вам не нравится?.. Простите. Нужно было спросить перед тем, как стричь...

— Это же волосы господина Малосена. Все должно быть по Вашему желанию, о чем речь. Я просто немного удивился внезапной перемене, так что не переживайте.

— Д-да. Спасибо, — почему-то он не мог встретиться с ним взглядом. Ему очень хотелось смотреть прямо, но глаза то и дело бегали вверх-вниз, влево-вправо. Стоящий перед ним мужчина тихо спросил:

— Как самочувствие? Вчера Вы выглядели неважно.

— Все в порядке. Видимо, как Вы и сказали, я просто переутомился.

— Как Вам жизнь в рыцарском ордене? Сблизились с кем-нибудь?

— Да. Я немного волновался, но все добры и хорошо ко мне относятся. И сегодня меня подстриг Стэн, мой новый товарищ из ордена. Он говорит, что всегда стрижет своих младших братьев и сестер, поэтому у него, наверное, рука набита. Думаю, и впредь буду просить его.

Гизель кивнул и вскоре собрался уходить. Только тогда Ленсли смог поднять на него взгляд. Наверное, он приходил по какому-то делу к командиру.

— Рад это слышать. Тогда до встречи.

— Счастливого пути, Ваша Светлость, — хотелось сказать что-то еще, но он не мог подобрать слов. Глядя в спину уходящему мужчине, Ленсли вздохнул так тихо, что никто не услышал. Совершив необдуманный поступок, он теперь жалел, что поспешил с стрижкой.

Пусть в повседневной жизни волосы были не нужны, но, возможно, иногда ему придется играть роль Великой герцогини. А с длинными волосами маскироваться было бы проще. Нельзя было забывать, что пока он находится в положении, требующем секретности, но он слишком расслабился. Понятно, почему герцог удивился.

«...Волосы отрастут, ничего страшного», — Ленсли с некоторой грустью посмотрел на упавшие на пол золотистые волосы, затем взял метлу и смел их.

***

Церемония вступления в рыцарский орден, состоявшаяся на следующий день, сильно отличалась от ожиданий Ленсли. Услышав о вступлении в орден, охраняющий монарха, он представил себе торжественную и серьезную атмосферу. Поскольку официальные экзамены уже давно прошли, и церемония вступления для всех остальных, скорее всего, уже состоялась, он даже чувствовал вину за то, что доставляет людям хлопоты, заставляя проводить еще одну церемонию специально для него одного.

— Еще три пива сюда!

— И еще три куриные ножки!

— Следующий танец мой.

Однако, как только началось празднество после церемонии, чувство вины полностью испарилось. Шумная суматоха, не переставая, била по ушам. Переместившись в гостевой зал после церемонии, рыцари, начав еще днем и пропустив время ужина, до сих пор непрерывно ели, пили, танцевали и пели, наслаждаясь затянувшимся праздником. Ленсли тоже был вне себя от радости, громко смеясь и наслаждаясь столь редким торжеством.

Конечно, не обошлось и без серьезной части. После сегодняшней тренировки командир Антон Сорель собрал весь орден. Перед северным возвышением, где слева висел флаг с вышитым призываемым зверем — гербом королевского дома Зибендад, а справа — флаг с молнией, гербом рыцарского ордена, он вызвал Ленсли, и рыцари высоко подняли копья. Ленсли прошел под сводом из копий, встал перед капитаном Сорелем, обменялся с ним рыцарским приветствием и собственноручно вписал свое имя в список ордена.

Неизвестно, всегда ли так было или дело в том, что это была короткая церемония для одного человека, но герцог не присутствовал. Женщина, танцевавшая и веселившаяся вместе с рыцарями, в шутку пожурила их:

— А что, если вдруг нападут монстры, пока вы тут развлекаетесь?

— А разве было такое, чтобы мы хоть раз не смогли их остановить?

Хвастливо ответил один из рыцарей и все, не разбирая чинов, загомонили. В Ольденланте рыцарем мог стать не только аристократ, и разделения на мужчин и женщин тоже не было. Слова герцога о том, что разбазаривать таланты — не в стиле Ольденланта, не были пустым звуком, сказанным лишь для того, чтобы помочь Ленсли вступить в орден. Поэтому и люди, собравшиеся в банкетном зале, не ограничивались лишь знатью, и атмосфера была лишена строгих формальностей. Разные люди, живущие в замке Лаудкен, без стеснения заходили и присоединялись к веселью.

Народу было много, и даже без профессиональных музыкантов музыка не смолкала: те, кто умел играть на инструментах, сменяли друг друга. Когда все наелись и немного опьянели, вопросы посыпались наперебой:

— Ленси, песни Корнии отличаются от местных?

— А как же! Спеть одну?

— А танцы? Танцы тоже другие?

— И танцы другие. Научить? Я поднимаюсь!

Люди зааплодировали. Крикнув, что научит их корнийским танцам, Ленсли забрался на стол, где уже убрали еду.

— Со мной! Потанцуй со мной!

— Лен, и со мной! — некоторые из наблюдавших женщин тут же потянулись к нему, желая тоже подняться. Ленсли для вида потянул время, а затем схватил за руку Тию, работницу кухни, и затащил ее наверх. Она, заливаясь смехом, повисла на Ленсли. Взявшись за руки и талию, они встали вплотную друг к другу.

— Вот так. Раз, два, три… Та-ра-ра, та-ра-ра, тан, — напевая мелодию, он начал двигаться, и она тоже с интересом подстроилась под его шаг. Никто не пытался остановить их, говоря, что танцевать на столе неприлично. Звон посуды, смех и аплодисменты сотрясали зал.

— Отлично смотритесь!

— Ленси, просто найди здесь хорошую девушку и сыграй свадьбу!

Среди людского гула движения Ленсли на мгновение замерли. От слова «свадьба», брошенного в шутку, по спине вдруг пробежал холодок.

Смех людей, звуки инструментов, звон бокалов — все, что еще мгновение назад так поднимало настроение, вдруг показалось бесконечно далеким.

Внезапно остановившись и стоя с отсутствующим видом, словно у него закружилась голова, Ленсли услышал обеспокоенный вопрос Тии:

— Лен, ты в порядке? Опьянел?

— Э-э, а... прости. Видимо, алкоголь ударил в голову.

Ленсли быстро покачал головой и улыбнулся.

— Простите! Кажется, я немного перебрал. Кто потанцует вместо меня?!

— Эй, Лен! Нечестно!

Тия и зрители заворчали из-за внезапно прерванного танца, но подвыпившие люди снова наперебой стали выходить вперед. Ударив с одним из них по рукам, Ленсли спустился со стола и вышел из зала. Ворчавшая Тия тут же заулыбалась и начала танцевать с новым партнером. Надевая верхнюю одежду, Ленсли сказал Стэну:

— Пойду немного проветрюсь.

— Осторожно, не простудись.

Оставив шумную вечеринку позади и пройдя некоторое время, он добрался до ворот замка, где даже просто находясь рядом, можно было почувствовать прохладный ветер. Ленсли прижался разгоряченной щекой к холодным воротам.

Возможно, из-за того, что это было давно, он слишком увлекся весельем. Даже если он теперь может жить как обычный Ленсли Малосен, ему все еще нельзя терять бдительность, но, стоит только разойтись, контролировать себя становится трудно.

Прохладный ветер, казалось, привел его в чувство. Ленсли посмотрел на усыпанный звездами ночной небосвод и несколько раз выдохнул пар. На севере звездный свет был гораздо ярче и холоднее.

Пейзаж был прекрасен, но от пронзительного серебристого мерцания становилось еще холоднее, поэтому он перевел взгляд на окна кухни, где все еще горел свет. Он выпил много алкоголя, но почти ничего не ел, поэтому незаметно подкрался голод. Ленсли подошел к кухне и открыл дверь. Шеф-повар Рейна уже ушла, но несколько поваров все еще работали ради рыцарского торжества.

— Здравствуйте. Помочь?

— О боже, Лен. Ты же теперь рыцарь? Тебе больше не нужно работать на кухне.

— И все же, из-за рыцарей вы же работаете сверх меры. В зале торжеств еда закончилась. Я быстренько что-нибудь приготовлю и отнесу.

— Хорошо. Если сделаешь, мы будем только благодарны.

Люди в зале уже наелись и, похоже, собирались только пить, но никто не заподозрил неладного.

Ленсли оглядел кухонный стол, стараясь не привлекать внимание других поваров, и собрал подходящие ингредиенты. Как раз нашлась курица, прошедшая первичную обжарку. Попробовав украдкой, он убедился, что это было до того, как ее замариновали в тех ужасных специях.

Он быстро взял несколько кусков курицы и растопил сливочное масло в глубокой сковороде. Немного обжарив бекон, он добавил мясо и обжарил его до очень хрустящей корочки. Когда аппетитный запах начал щекотать нос, он добавил морковь, лук-шалот и грибы, обжаривая все вместе. Когда он посолил, к запаху масла и жареных овощей добавился сладковатый аромат, и рот наполнился слюной.

К сожалению, сегодня тоже под рукой не было помидоров, но ничего не поделаешь. Ленсли налил немного куриного бульона поверх ингредиентов, открыл кулинарное вино и плеснул его в сковороду, чтобы оно чуть покрывало дно. Не забыл он и про тимьян, розмарин и лавровый лист.

Вообще, для настоящего вкуса следовало тушить долго, но сегодня он решил умерить свой пыл. Он был голоден, да и если слишком серьезно обосноваться у плиты, это привлечет внимание других поваров. Ленсли переложил в меру уварившуюся курицу на большую тарелку. Взял вилку и нож.

— Тогда я забираю!

— Хорошо, Ленси. Поздравляю с вступлением в рыцарский орден. Если проголодаешься, заходи в любое время.

— Всем спасибо. Еще увидимся.

Выйдя в коридор и закрыв кухонную дверь, он ускорил шаг. От запаха только что приготовленной курицы в животе заурчало еще сильнее, но Ленсли даже пальцем не притронулся к еде.

Можно было бы вернуться в банкетный зал и угостить товарищей по ордену, но... стоило ему начать готовить, как он вспомнил о совсем другом человеке. Он громко заявлял, что даже если сдаст экзамен на рыцаря, будет готовить сколько угодно, но возможности до сих пор не представлялось.

«Может, он и сегодня в лаборатории? Или в спальне?»

В любом случае, теперь ему можно заходить, не оглядываясь на других. Ленсли направился в лабораторию. То ли из-за веселья, навеянного торжеством, то ли из-за того, что алкоголь слегка ударил в голову, но, в отличие от вчерашнего дня, когда ему было трудно даже встретиться с ним взглядом, в нем проснулась смелость, и казалось, что он сможет вести себя с герцогом как обычно.

Он накрыл тарелку крышкой, но все же осторожно спускался по лестнице, боясь, как бы еда не пролилась, и постучал в дверь. Однако ответа изнутри не последовало.

Однажды он уже открывал дверь лаборатории без ответа и заставал герцога спящим. Подумав, что и на этот раз может быть так же, он толкнул дверь, но сегодня она была заперта, словно внутри действительно никого не было.

Ленсли некоторое время стоял, держась за ручку. Он знал, что эта подземная лаборатория не принадлежит только одному герцогу, и днем она туда могли заходить многие маги. И все же то, что дверь была заперта, казалось до странности непривычным. Видимо, он ошибочно воспринимал это место как удобное для встреч с ним, всегда открытое для него, даже если прийти поздно ночью.

Никто его не видел, но Ленсли неловко улыбнулся, озираясь по сторонам, и снова поднялся по лестнице.

«Если не в лаборатории, то, должно быть, в спальне. Ужин только закончился, так что спать он еще не лег. Обычно он ест немного, так что это осилит».

Когда он добрался до верхнего этажа главной башни, стражник перехватил копье и преградил Ленсли путь.

— Что Вам нужно?

— Я Ленсли Малосен из рыцарского ордена. Хочу ненадолго увидеть Его Светлость.

— Его Светлость уже в спальне. Если хотите увидеться, получите разрешение командира Сореля.

— А разве рыцари не могут видеться с Его Светлостью?

— Свободно видеться без разрешения могут только те, кто по званию выше управляющего.

Ленсли кивнул и развернулся.

Если подумать, сколько всего человек в рыцарском ордене? Если такие ученики, как он, смогут встречаться с ним, когда захотят, это создаст большие проблемы с охраной.

До сих пор он мог свободно с ним видеться только потому, что прятался за платьем и вуалью, притворяясь Великой герцогиней. Ленсли Малосен, не будучи Великой герцогиней, был всего лишь одним из жителей Лаудкена, который не мог встретиться с правителем этой страны без разрешения вышестоящих лиц. Сейчас он находился именно в том положении, которого хотел и о котором просил.

В итоге Ленсли приплелся в свою комнату, поставил блюдо с курицей на стол и, придвинув стул, сел. Он был голоден, и в сознании мелькнула мысль съесть все самому.

— А, точно.

Магическое устройство перемещения! Ленсли вспомнил о подарке герцога, который он установил в углу комнаты и прикрыл тканью. Он еще ни разу им не пользовался, и вот подвернулась хорошая возможность.

Но можно ли пользоваться им в любое время, когда ему нужно? В дверь можно постучать, а у этого устройства даже двери нет...

Немного поколебавшись, Ленсли взял тарелку и подошел к устройству. Если бы нужно было каждый раз спрашивать разрешения, вряд ли бы его вообще установили. Гизель сам сказал пользоваться им свободно, так что Ленсли решил отбросить волнения.

Он достал из ящика кулон с магическим камнем для активации, который ему подготовил герцог. Стоя перед устройством, он немного забеспокоился о состоянии курицы, которую приготовил, проявив свое мастерство впервые за долгое время.

«Не испортится ли еда, пройдя через это устройство...? Надеюсь, таких побочных эффектов нет?»

Крепко держа накрытую тарелку, он поднес кулон к устройству. Ощущение, будто он падает с большой высоты, мгновенно охватило все его тело.

***

— Ого! — стоя в углу просторной комнаты, коротко воскликнул Ленсли, округлив глаза. Другой мужчина тоже смотрел на стоявшего в растерянности Ленсли удивленным взглядом.

Герцог, сидевший с книгой на коленях, встал. При этом книга упала на пол, но он, казалось, этого не заметил.

— Господин Малосен.

— Ваша Светлость, Ваша Светлость! А это действительно интересно! — взволнованно произнес Ленсли. Это был невероятный опыт. Странное чувство напоминало падение со скалы, кружение в воздухе, или полет по небу.

Стало понятно, почему Гизель объяснял, что у тех, кто пользуется устройством впервые, может возникнуть тошнота. К счастью, Ленсли Малосен не почувствовал головокружения, а лишь наслаждался впервые испытанным ощущением.

— А, еда! Минутку.

Ленсли, в порыве возбуждения желавший сначала поделиться впечатлениями от первого перемещения, с небольшим запозданием осознал ситуацию и проверил состояние еды. Открыв крышку и осторожно заглянув внутрь, он с облегчением обнаружил, что и вид, и запах остались прежними.

— Слава богу. Я волновался, не испортится ли еда после перемещения через это устройство.

— Почему Вы здесь оказались? Торжество в честь Вашего вступления в орден должно быть в самом разгаре.

— Я думал, Ваша Светлость тоже придет, но Вы не пришли. Я ускользнул, притворившись, что отправился за едой для празднества, и приготовил это впервые за долгое время. Принес, чтобы угостить Вас.

Ленсли поставил тарелку на стол. Когда он полностью открыл крышку, аппетитный, жирный запах, томившийся внутри, ударил в нос, окутав покои. Для блюда, приготовленного на скорую руку из скудных ингредиентов, оно было превосходным. Было бы здорово прихватить еще и вина, но рук не хватило. Накрывая на стол, Ленсли не переставал говорить с Гизелем.

— Вы уже поели? Я обещал, что даже если сдам экзамен, буду готовить Вам много вкусного, но так и не сдержал обещание, простите. Я могу жить такой жизнью только благодаря Вашей Светлости. Мне даже неловко называть это благодарностью, но все же с ней я слишком затянул...

Однако Гизель молчал. Ленсли понял, что болтает сам с собой в тишине, и закрыл рот. Гизель все еще стоял поодаль. Находясь рядом с молчащим герцогом, неловкость, стертая алкоголем, снова начала поднимать голову. Ленсли смирно опустил взгляд и сделал вид, что занят отделением мяса от костей еще горячей курицы.

— Прошу прощения. Вы отдыхали, а я так внезапно ворвался, да?

— Нет, — только тогда Гизель подошел ближе. И на его лице, которое теперь было прямо перед глазами, играла легкая улыбка, которую Ленсли видел всего несколько раз.

— Спасибо. Я думал, Вы на празднестве, поэтому немного удивился Вашему неожиданному визиту.

— Он в самом разгаре. Может, пойдете со мной прямо сейчас? Все будут рады, если Вы придете.

Гизель покачал головой.

— Я не очень люблю торжества. Если я приду, то буду только мешать веселью других.

— Что Вы такое говорите? Вчера командир тоже сказал, что если Вы придете, у рыцарей поднимется боевой дух. Ваша Светлость, попробуйте скорее. Остынет, и будет невкусно, — Ленсли наколол на вилку только что отрезанный кусочек курицы. Когда он поднес его ко рту Гизеля, тот лишь слегка приподнял бровь, но не отказался и открыл рот. Ленсли завороженно смотрел, как слегка двигаются его скулы и как он глотает пищу. Улыбка Гизеля стала чуть шире.

— Действительно вкусно.

— Вам нравится?

— Даже вкуснее, чем тот суп в прошлый раз. Хотел бы я каждый день есть только то, что готовит господин Малосен.

Хорошо, что ему понравилось, но... для правителя целой страны это было слишком скромное желание. Ленсли, сам того не замечая, с жалостливым видом закивал.

— Я сделаю это, Ваша Светлость! Хоть с завтрашнего дня поговорю с шеф-поваром и буду готовить для Вас все блюда сам.

— Как знать. Боюсь, тогда Ваши отношения с шеф-поваром испортятся.

— Я постараюсь с ней договориться. Угощайтесь же. Я приготовил побольше, чтобы поесть вместе с Вами. Жаль, что я не принес вина, совсем забыл. Оно бы отлично подошло к этому блюду.

— Вино есть и в спальне. Будете?

Причин отказываться не было. В два бокала с изящными резными ножками полилось темно-красное вино. Сидя за столом напротив герцога, Ленсли усердно отделял мясо от куриной ножки. Хорошо прожаренная мякоть легко отходила от кости. Снаружи хрустящее, внутри сочное — ароматное мясо было первоклассным, не говоря уже о насыщенном вкусе овощей: моркови, лука-шалота и грибов. Это было одно из любимых блюд Ленсли.

Но сегодня ему казалось, что голод исчезает, стоит лишь увидеть, как ест Гизель, поэтому Ленсли даже не думал о собственной порции. Пока он увлеченно нарезал овощи и мясо, его мягко остановили.

— Господин Малосен, Вы совсем не едите.

— Ох, нет. Я ем.

— У меня тоже есть нож и вилка, я могу есть самостоятельно. Приступайте к еде.

— Да...

После этих слов он положил еду в рот, но, проглотив всего несколько кусочков, почувствовал, что уже сыт. Он съел совсем немного, но аппетита странным образом не было.

Неужели настал день, когда у Ленсли Малосена, который всегда хорошо ел и спал, пропал аппетит?.. Хотя он уже достаточно выпил на банкете, рука то и дело тянулась к бокалу.

Но неспешная трапеза в конце концов завершилась. Когда он допил остатки вина, от хмеля в голове помутилось еще сильнее. Ленсли опустил взгляд на стол.

Звуки музыки слабо доносились даже до спальни герцога. Насколько же шумным было веселье, если музыка из зала торжеств достигала верхнего этажа главной башни? Ленсли усмехнулся.

— Похоже, все там очень веселятся.

— Может быть, Вам стоит вернуться и присоединиться к ним?

— А Вы действительно не хотите пойти, Ваша Светлость?

— Я не умею танцевать и к музыке равнодушен. Так что все в порядке.

— Вы не умеете танцевать?

Всего несколько дней назад он представлял, как тот танцует, обнимая настоящую Великую герцогиню. Ленсли чуть пошевелил пальцами, а затем дразнящим тоном произнес:

— Так не пойдет, Ваша Светлость. Я уже говорил Вам, когда у Вас появится настоящая Великая герцогиня, Вам придется создавать атмосферу с помощью танца. Умение танцевать — обязательное качество для мужчины.

— Думаю, найдутся и другие способы.

— У Вас все хорошо получается, так что и танцы Вы освоите быстро. Решено. Я Вас научу. Мы поели, так что пора немного подвигаться.

Не дожидаясь ответа Гизеля, Ленсли встал из-за стола. Гизель же остался сидеть, снизу вверх глядя на Ленсли с некоторым замешательством.

— Разве мужчины танцуют друг с другом?

— При обучении все по очереди исполняют мужские и женские партии. Я хорош в обеих ролях, так что не волнуйтесь. В Корнии я сделал танцорами целую кучу парней.

— Господин Малосен, Вы любите учить других. Возможно, быть наставником — Ваше призвание.

— Вы помогали мне с учебой, Ваша Светлость, и я тоже хочу быть Вам полезен.

Словно уступая напору Ленсли, Гизель встал со своего места. Ленсли взял его за руку и подвел к окну. У окна не было мебели, поэтому там было просторно, да и музыку было слышно лучше.

— Но Вы ведь учили хотя бы базовую стойку? Обхватите правой рукой меня за талию. А левую возьмите вот так.

— Вот так?

— Да. А ноги вот так, вот так... Представьте, что сначала переставляете одну, а затем подтягиваете другую, словно рисуете треугольник. Отсюда можно пойти назад или в сторону. Много двигаться не нужно, это несложно. Видов танцев очень много, но потом, когда будете создавать атмосферу с Великой герцогиней, такой танец подойдет лучше всего. Танцы с широкими и энергичными движениями подходят для празднований, когда веселится много людей, а когда вы наедине, лучше танцевать, прижавшись друг к другу и двигаясь совсем чуть-чуть.

— Понятно.

Для того, кто говорил, что не умеет танцевать, он освоился на удивление быстро. Гизель уже незаметно вел Ленсли в танце. Ленсли, иногда считавший вслух, тихо напевал, попадая в такт, а потом рассмеялся и похвалил его.

— Как я и думал, Вы быстро учитесь.

Лунный свет проникал внутрь, поэтому у окна было довольно светло даже без свечей. Взгляд Ленсли откровенно прикипел к партнеру. Лицо герцога, озаренное белым лунным светом, отличалось от того, каким оно было в подвале, или днем в кабинете, или на тренировочной площадке.

Черные длинные волосы местами серебрились от света. На скульптурное лице ложились мягкие, но отчетливые тени. Янтарные глаза казались светло-карими, и, возможно, поэтому выражение лица, обращенное к Ленсли, казалось мягче обычного. Ленсли сглотнул и принялся нести какую-то чепуху, чтобы заполнить тишину.

— Я думал, что, вступив в рыцарский орден, смогу видеть Вас в любое время, но это оказалось не так. Я пытался войти через главные ворота, но стражник меня не пустил.

— Поэтому Вы воспользовались устройством.

На губах Гизеля снова появилась улыбка.

— Спасибо, что пошли на такие ухищрения, чтобы навестить меня.

— Ну... я ведь приготовил еду специально для Вас.

Хотя сначала он начал готовить, потому что сам проголодался, но это правда, что, как только он встал у печи, первым, о ком он подумал, был герцог Гизель.

Ленсли продолжал смотреть на него, почти не моргая. Едва уловимые выражения, которые, словно легкий ветерок, проносились по холодному утонченному лицу и исчезали, казались настоящей магией. Взгляд Гизеля тоже был прикован к Ленсли.

Они стояли так близко, что не было нужды повышать голос. С губ Гизеля, замолчавшего на несколько мгновений, вдруг сорвался шепот.

— На самом деле...

— Да?

— Я думал, что господин Малосен больше не придет ко мне.

— Что? Почему?

— Теперь Вы вступили в рыцарский орден, можете свободно выходить в город, вокруг столько всего интересного. Господин Малосен любит шумные компании, поэтому время, проведенное со мной, должно быть, кажется скучным.

Ленсли удивленно покачал головой.

— Вовсе нет. Кто бы что ни говорил, для меня нет никого ближе Вас, и больше всего мне нравится быть с Вами, — заговорил он торопливо. Ленсли не пытался оправдаться, но слова вылетали из уст быстрее обычного.

— Я рад это слышать.

Затем Гизель, что бывало редко, замолчал и слегка приоткрыл губы, застыв в нерешительности. После короткой паузы он заговорил еще тише.

— Кажется, господин Малосен так сблизился с другими людьми, что, возможно... мне стало немного одиноко.

***

На этот раз Ленсли не смог ответить. Он лишь растерянно смотрел снизу вверх на мужчину перед собой, ошеломленный неожиданными словами.

В этом не было ничего особенного. Будь они друзьями, он бы хихикнул, толкнул его плечом и спросил, уж не обиделся ли он. Но от этих слов Гизеля Зибендада у него не возникло ни малейшего желания шутить. Пульс, ненадолго успокоенный алкоголем и музыкой, снова начал бешено ускоряться.

Тук-тук-тук. И этот ритм, словно мана, воплощающая заклинание, воспламенил импульс, заставив Ленсли действовать прежде, чем он успел обдумать свои мысли.

Ноги, которые в последнее время, казалось, всегда парили на пядь над землей, действительно оторвались от поверхности. Ленсли приподнялся на цыпочки и запрокинул голову.

Ощущение сомкнувшихся губ было мягким, словно во сне. Губы мужчины, который казался лишь холодным, были теплыми, как и его руки. Даже легкое прикосновение к ним дарило приятные чувства.

Наслаждаясь незнакомым теплом лишь мгновение, Ленсли вдруг открыл глаза. Только встретившись взглядом с янтарными глазами, смотрящими на него с близкого расстояния, он пришел в себя и отпрянул.

— Э-э?.. — растерянно протянул Ленсли.

Гизель, не издав ни звука, лишь широко раскрыл удивленные глаза, пристально глядя на Ленсли. Тот медленно провел рукой по своим губам. Ощущение, оставленное его выходкой, было пугающе реальным.

Это не сон, не галлюцинация и не магия. Лицо Ленсли мгновенно вспыхнуло пунцовым румянцем. Спина и ладони покрылись холодным потом.

— Про... про... прошу прощения... Ваша Светлость, простите. Я, я сошел с ума...

«Сумасшедший! Неблагодарный ублюдок, отплативший похотью за доброту! Умри!» —мысленно проклинал себя Ленсли, пятясь назад. Только тогда он заметил, что Гизель дернулся, собираясь двинуться с места. Боясь, что его схватят, Ленсли всем телом толкнул дверь спальни и выбежал прочь.

— Кто там?!

Стражники, застигнутые врасплох внезапно выскочившим Ленсли, окликнули его, но он не остановился. Убегая от звука погони за спиной, Ленсли сбежал по лестнице и свернул в коридор второго этажа. Пока преследователи на мгновение замешкались, он открыл окно, вылез наружу и ловко спрыгнул вниз.

Он не хотел возвращаться ни в зал торжеств, ни на кухню, ни куда-либо еще, где были люди. Постояв во дворе под пронизывающим ночным ветром без верхней одежды, Ленсли вскоре определился с местом назначения и побежал со всех ног.

Когда он рывком открыл дверь туда, где еще горела лампа, мужчина средних лет, который от скуки плел что-то из соломы, удивленно обернулся.

— О, Лен. Что случилось в такой час?

— Ханс! Я побуду немного в конюшне и уйду. Хочу повидать Мэрилин.

— Говоришь, растил эту лошадь еще в Корнии? Очень трогательно. Делай как знаешь. Только не шуми.

Ленсли кивнул и вошел в конюшню. Поскольку стояла ночь, все конюхи, кроме Ганса, уже разошлись, и внутри было тихо и безлюдно.

У лошадей тоже было время отдыха. В стойлах лошади проводили время по-разному. Кто-то пил воду, кто-то лежал или сидел, отдыхая, а кто-то стоял, собираясь провести так всю ночь.

Мэрилин лежала на полу, устланном мягким слоем чистого сена, и отдыхала. Когда Ленсли вошел, она моргнула и выразительно посмотрела на него.

Ленсли без сил плюхнулся рядом с Мэрилин, прислонившись к ней. Уткнувшись лицом в ее крепкий бок, он простонал, как грешник, признающийся в содеянном.

— Мэрилин... Я натворил дел...

— Фр-р-р, — последовал тихий ответ.

— Да, не в первый и не во второй раз. Но на этот раз я действительно влип по-крупному. Что же делать... Только мы смогли здесь хорошо устроиться, а теперь, может быть, нас выгонят...

Все пошло прахом. Все было идеально, но он все испортил. Ленсли закрыл лицо руками и тихо застонал.

Когда он ехал на север вместо Ивет, он волновался, не отрубят ли ему голову сразу по прибытии, но все оказались добры. Герцог, о котором ходили слухи как о страшном чудовище, оказался невероятно хорошим человеком.

Мало того, что он сохранил ему жизнь как фальшивой Великой герцогине, за что стоило благодарить сотни раз, так он еще и открыл возможность вступить в рыцарский орден, о чем Ленсли мечтал с детства, и даже лично помог подготовиться к вступительному экзамену. Он выделил ему целых две комнаты как своему гостю и даже создал специальное магическое устройство, чтобы Ленсли мог свободно входить в спальню и лабораторию правителя страны...

Вместо того чтобы отплатить верностью такому добродетельному и благодарному человеку, он посмел питать к нему грязные чувства.

— Даже если меня выгонят, я это заслужил...

Как бы добр тот ни был, Ленсли сам был шокирован тем, что первым поцеловал мужчину. Ему и в страшном сне не снилось, что у него могут быть такие наклонности.

Конечно, среди его знакомых в Корнии были люди, которые заводили романы только с представителями своего пола. В Корнии однополые браки были запрещены, но это не мешало людям тайно встречаться, не вступая в официальный брак. Иногда Ленсли слышал их жалобы или рассказы, но воспринимал это как чужие истории, просто кивая и поддерживая беседу, никогда не думая, что это коснется его самого.

Еще более абсурдным было то, что даже сейчас, в этот самый момент, его наглая голова и бесстыдная похоть снова и снова возвращались к тому поцелую. Ленсли осознавал, что это воспоминание было продиктовано не раскаянием и сожалением, а скорее жадностью — желанием вновь ощутить то сладкое прикосновение. Кого он пытался обмануть?

— Он наверняка презирает меня... Должно быть, он в ярости... Мне так страшно, что я не могу выйти... Но если меня все равно выгонят, может, стоило тогда продолжить?.. Я действительно сошел с ума, Мэрилин?

— Фр-р-р, — снова ответила Мэрилин. Ленсли похлопал ее по мощной передней ноге.

— Все будет хорошо. Он великодушный человек, так что тебя не выгонит. Ханс позаботится о тебе, так что будь здорова. Я был так рад снова встретиться с тобой, но...

Знай он, чем все обернется, лучше бы он послушался командира Антона, когда тот предлагал написать рекомендательное письмо в поместье какого-то дворянина по имени Пе... или как там его. Тогда он мог бы уйти с честью, а теперь ему грозит позорное изгнание как государственному преступнику.

— Нет, ну если не казнят, уже хорошо... В Корнии за оскорбление королевской особы меня бы обезглавили...

— Казнь за такое — это уж слишком.

От внезапно раздавшегося сзади голоса Ленсли едва не закричал. Сдержав крик лишь усилием воли, чтобы не напугать отдыхающих лошадей, Ленсли медленно обернулся.

Как он и ожидал, непомерно высокая фигура загораживала выход из конюшни.

— В-Ваша Светлость... Как...

Так быстро...

Пока он заикался, не в силах закончить фразу, он увидел, как Гизель убирает какой-то предмет под плащ. В темноте было плохо видно, но это напоминало маленькое зеркальце.

Гизель тихо вздохнул. Он широко развернул то, что держал в другой руке. Это был теплый плащ с меховой подкладкой.

— Идите сюда. Вы одеты совсем не по погоде.

— Н-ничего страшного. Мне не холодно, — сейчас этот плащ казался Ленсли сетью для поимки зверя. Казалось, стоит ему надеть его, как его схватят, бросят в темницу, будут пытать за то, что он, будучи всего лишь приживалом, посмел осквернить губы монарха, а в конце концов изгонят.

— Стражники...

— Я велел им вернуться на посты, так что можете не беспокоиться.

«Он даже уладил все последствия. Нужно искренне извиниться», — Ленсли выпрямился, собираясь сесть ровно. Но как только он собрался склонить голову, напротив раздался твердый голос:

— Не кланяйтесь.

— ...Да...

— Вставайте и идите сюда. Живо.

Ленсли ничего не оставалось, как неуверенно подняться. Подойдя к нему, низко опустив голову, он почувствовал, как на плечи лег плащ. От стыда и отчаяния его бросало в жар, и он даже не замечал холода, но, укутавшись в плащ, вдруг остро ощутил, что его тело промерзло до костей.

Скомканное, застывшее сердце внезапно оттаяло от тепла. Только он стал рыцарем, как вдруг глупо расплакался. Ленсли торопливо вытер глаза тыльной стороной ладони. Глядя на него сверху вниз, герцог с любопытством поинтересовался:

— Почему Вы плачете?

— Мне стыдно, — Ленсли вскоре перестал плакать и отступил на несколько шагов назад. Его глаза неизбежно покраснели, но теперь он смотрел прямо и твердо произнес:

— Ваша Светлость, мне правда очень жаль. Вы оказали мне огромную милость, а я совершил неблагодарный поступок. Если Вы захотите наказать меня или изгнать, это будет справедливо. Из рыцарского ордена я тоже уйду. Я не останусь больше в Ольденланте, поэтому, прошу, простите меня.

— Что именно простить?

— То, что я посмел... совершить такой непочтительный и грязный поступок по отношению к Вашей Светлости...

Однако выражение лица Гизеля не изменилось. Он покачал головой и спокойным тоном, словно не понимая, в чем проблема, произнес:

— Господин Малосен, сейчас Вы — моя Великая герцогиня. Поцелуй со мной нельзя назвать непочтительным или грязным поступком.

— ...Что? — нахмурился Ленсли. Ему показалось, что он неправильно понял, но последовавшее объяснение не отличалось от сказанного.

— Разве я не прав? Мы женаты, и, что бы ни случилось потом, сейчас Вы — моя Великая герцогиня, не так ли?

— Это так, но... Все же я временный и ненастоящий...

— Как я уже говорил в прошлый раз, какова бы ни была наша цель, сама церемония бракосочетания перед священником была настоящей.

— Но я ведь мужчина... Разве Вам не было неприятно?..

— Я никогда не судил о людях по тому, мужчины они или женщины, поэтому не знаю. К тому же Ольденлант — это страна, где место Великой герцогини действительно занимали мужчины.

Ленсли оставалось лишь глупо моргать. От напряжения его кадык дернулся. Как ни крути, это звучало так, словно выгонять его не собирались. Пока Ленсли старался выдержать пристальный взгляд, направленный на него, Гизель подвел итог ситуации.

— Верно. Вы много выпили, да и после долгого пребывания на банкете Ваше настроение, должно быть, более возбужденное, чем обычно. Буду считать произошедшее ошибкой. Так что давайте возвращаться в главную башню.

«Ошибка?»

Ленсли замер на месте. Раз он сказал, что прощает и забывает, стоило бы прыгать от радости и кланяться в ноги, но, как ни странно, от этих слов на душе стало пусто. Он не двигался с места, и Гизель снова поторопил его.

— Господин Малосен.

— ...Это не ошибка.

Гизель замолчал, а Ленсли опустил взгляд. Он понимал, что сам отталкивает свалившуюся на него удачу, но все же были вещи, с которыми он ничего не мог поделать.

— Я сделал это не по ошибке, Ваша Светлость. Я искренне благодарен за то, что Вы меня простили, но... кажется, это не было ошибкой...

— Если это не ошибка, то чем это было вызвано? — Ленсли не смог сразу ответить и начал лихорадочно копаться в своих чувствах.

Почему его так тянет к этому мужчине? Настолько, что он первым поцеловал его, хотя в Корнии его сердце ни разу не трепетало? Не проявление ли это чрезмерной преданности новому господину? Не придает ли он слишком большого значения доброте, проявленной в безвыходной ситуации? Не заблуждается ли он во многом другом? Однако, каким бы ни было это заблуждение, он не хотел, чтобы тот поцелуй списали на легкую пьяную ошибку.

«Можно ли сказать, что я его люблю?.. Нет. Не будет ли это слишком опрометчиво?..»

Пока Ленсли мучился раздумьями, в конюшне воцарилась тишина. Наконец Гизель заговорил первым:

— Господин Малосен рассматривает меня как объект сексуального влечения?

— Что? Нет! Э-э, нет, подождите. Или да?

Ленсли, в панике искавший ответ, постепенно сник. Он лишь беззвучно шевелил губами, и когда, наконец, смог выдавить из себя слова, его голос звучал совсем тихо:

— Да... Кажется, так и есть...

— Значит, тот поцелуй не был знаком дружбы, преданности или уважения.

«Ах, можно было сказать и так...»

Только сейчас Ленсли понял, что мог бы ловко выкрутиться, прежде чем сбежать. Будь он в здравом уме, он бы так и сделал, но тогда он был слишком ошеломлен собственным поступком.

В тишине Гизель слегка наклонил голову.

— На самом деле, я не совсем понимаю.

— Чего именно...

— Если это не ошибка, не поцелуй дружбы или уважения, значит ли тот поцелуй, что Вы хотели бы разделить со мной ложе? Учитывая, что Вы поцеловали меня во время танца, и вспоминая то, чему господин Малосен учил меня в прошлый раз... у меня складывается впечатление, что Вы совершили процедуру, предшествующую соитию...

— Дело не только в этом. Наверное, наверное, я...

Ленсли не мог продолжить сразу.

«Наверное, я влюбился в Вас, Ваша Светлость. В таких случаях обычно думают, что это из-за любви, разве не так?.. Но Ваша Светлость — необычный человек, и у Вас наверняка нет ко мне таких чувств, а рассказывать о подобных эмоциях тому, кому в будущем предстоит принять новую Великую герцогиню, будет обременительно...»

Ленсли усердно объяснял все это только про себя и облизнул пересохшие губы.

— Если я скажу, что... это так... что Вы намерены делать, Ваша Светлость?

— В каком смысле?

— Если я скажу, что поцеловал Вас с такими мыслями... тогда Вы накажете меня или изгоните?

Выражение лица Гизеля не изменилось.

— Я уже говорил, Вы сейчас — моя Великая герцогиня. С какими бы намерениями Вы меня ни поцеловали, это не повод для наказания.

— Т-тогда...

Ленсли почувствовал, как его лицо горит. Логика Гизеля на первый взгляд казалась выходящей за рамки здравого смысла, но, попытавшись найти в ней изъян, он не смог. А раз так, то, следуя его объяснению, в вопросе Ленсли тоже не было ничего предосудительного.

— Можно сделать это снова?

— ...А Вы этого хотите?

— Если только Ваша Светлость не против... — сказав это, он снова устыдился и опустил глаза в пол. Хотя здесь спали лошади и было не холодно, в конюшне все же было не так тепло, как в комнатах главной башни. Тем не менее, его все равно бросало в жар.

Осознав, что Гизель приближается к нему, Ленсли поднял голову. Еще до того, как их взгляды встретились, он почувствовал, как одна рука обнимает его за талию, а другая — за плечи. Словно стараясь не давить слишком сильно, твердые руки прижали тело Ленсли ровно настолько, насколько нужно.

Он наклонился, и их губы встретились во второй раз. Ощущение соприкосновения нежной и мягкой кожи заставило Ленсли невольно затаить дыхание. Кто бы мог подумать, что он поцелует первым. Глаза закрылись сами собой. Плечи дрогнули, а губы приоткрылись.

Из груди вырывались тонкие вздохи. Поцелуй длился довольно долго, но все то время, пока Ленсли держал глаза закрытыми, Гизель лишь слегка касался его губ своими, больше ничего не предпринимая. В конце концов Ленсли открыл глаза, чуть отстранился и осторожно спросил:

— Ваша Светлость... Если Вы не против, можно я... проникну языком к Вам в рот?

— Языком?

— Да. Обычно поцелуй, предшествующий соитию, делают именно так.

— Но тогда наши лица будут прижаты друг к другу вплотную... — медленно моргнув, проговорил Гизель. Взгляд Ленсли проследил за движением его длинных ресниц вверх-вниз.

— Разве носы не будут мешать?

Ленсли едва не рассмеялся вслух, забыв о ситуации. Сдержав готовый вырваться смех и заменив его легкой улыбкой, он наклонил голову вбок.

— Если сделать так, они не столкнутся.

На этот раз Ленсли первым приблизил свои губы. Когда они глубоко соприкоснулись, Ленсли наконец протолкнул язык сквозь приоткрытые губы.

По сравнению с неизменно бесстрастным лицом, рот герцога оказался более честным. Язык, который должен был быть расслабленным и мягким, не мог скрыть состояния своего владельца и был напряжен. Столкнувшись со смущением мужчины, который казался таким невозмутимым, словно не ведал чужих переживаний, Ленсли почувствовал, как его собственное беспокойство начало понемногу утихать.

Когда он начал медленно исследовать рот, скованный напряжением Гизель тоже принялся понемногу отвечать. Он осторожно касался кончика языка, иногда мягко посасывая его. Движения в его рту, словно подражающие Ленсли и пробующие разное, были осторожными, будто он перекатывал стеклянный шарик, готовый вот-вот разбиться.

Это была первая неловкость, проявленная правителем Севера, который был искусен во всем. Сам того не замечая, Ленсли обнимал его за талию все крепче. Он протолкнул язык глубже и медленно провел им внутри рта.

— М-м...

Однако стон сорвался именно с губ Ленсли. Это произошло потому, что Гизель внезапно наклонил голову ниже. Руки, обнимавшие спину, тоже напряглись.

Язык проник глубоко в рот. Соприкасающиеся части поспешно терлись друг о друга, из-за чего потекли капельки слюны, увлажняя губы. Из-за глубокого поцелуя и силы рук, крепко сжимающих тело, Ленсли вскоре стало трудно дышать. Задыхаясь, он в конце концов был вынужден откинуть голову назад, чтобы вырваться из плена этого поцелуя. Только тогда Гизель ослабил хватку.

— Ха-а, Ваша Светлость...

— Вы в порядке? Прошу прощения.

— Нет, ничего. Просто дыхание на мгновение перехватило.

Тогда Гизель слегка опустил взгляд. Хотя он и так был скуп на эмоции, обычно его выражение лица хоть немного менялось, но сейчас Ленсли впервые видел его таким. Гизель, выглядевший несколько смущенным и замкнутым, прикрыл рот рукой и пробормотал, словно робкий ребенок:

— ...Это... довольно приятно, — Ленсли не стал отвечать, а тут же схватил его за щеки обеими руками. И снова порывисто поцеловал.

Их губы встречались снова и снова. По конюшне разносились звуки, похожие на плеск воды в роднике. Когда они опомнились, оба уже стояли на коленях, и Ленсли, почти полностью укутанный в широкий плащ Гизеля, принимал его поцелуи.

Контакт мгновенно стал глубже. Как и подобает герцогу Гизелю, который всему учится быстро, его поцелуи уже стали гораздо более умелыми, чем в первый раз.

Исследуя каждый уголок рта и тяжело дыша, он мягко посасывал кончик языка. После того как язык втянули несколько раз, щеки начало покалывать. Ленсли тоже ласкал его рот языком, но поцелуи Гизеля становились все более напористыми. Разве мог он, поклявшийся в верности, не принять с полной отдачей этот первый активный поцелуй своего господина? Ослабев от наплыва ощущений, будто все лицо онемело, Ленсли в какой-то момент просто открыл рот, сосредоточившись на том, чтобы принимать его язык.

— Хы...

Губы Ленсли начали дрожать. Дыхание сбилось, и жар охватил уже не только губы, но и все тело. Он не мог позволить себе действовать своевольно и проявить неуважение. Не зная, что делать, он лишь беспомощно сжимал спину того, кто сминал его губы.

— Ы-ых, нгх... — невольно застонав, он почувствовал, как дыхание герцога стало еще тяжелее. Когда язык Гизеля снова с силой провел по задней стороне зубов и небу, дрожь прошла по плечам и спине. Это движение, должно быть, передалось и рукам, обнимавшим спину. Губы, долгое время слитые воедино, медленно разъединились.

— Ха-а... Больно?

— Нет. Нет, Ваша Светлость...

Ленсли помотал головой, сглатывая рвущиеся наружу лихорадочные вдохи. Глядя прямо на Гизеля, он со всей искренностью прошептал:

— Мне хорошо...

Гизель пристально посмотрел на него сверху вниз. Затем тихо спросил:

— Можно поцеловать в другом месте?

— В другом месте?

Переспросив, Ленсли все же кивнул. Тогда Гизель снова низко склонился. На этот раз его разгоряченные губы коснулись области возле уха, линии челюсти и шеи. От неожиданного прикосновения плечи Ленсли дернулись сильнее, чем прежде.

— А-ах...

Стон вырвался прежде, чем он успел сдержаться, и показался Ленсли слишком возбужденным, поэтому он поспешно закрыл рот. Пытаясь успокоить сбивающееся дыхание, он схватил Гизеля за плечи.

— Ваша Светлость, почему там...

— Захотелось попробовать, — последовал ответ, не требующий дальнейших расспросов. Губы, начав путь от мочки уха, скользнули по челюсти, коснулись щеки и добрались до брови.

Легкий поцелуй в щеку или лоб — это то, чем могли бы обменяться старые друзья или близкие товарищи. Но его кожа уже горела, и даже от таких легких прикосновений тело снова и снова вздрагивало.

— Холодно?

Снова спросил Гизель. Ленсли, сам того не замечая, уже прислонился спиной к стогу сена. Он пятился, пятился и в итоге оказался прижат к стене.

В горле пересохло. Сердце колотилось так, словно он несколько часов кряду бегал без остановки, а перед глазами все плыло. Ленсли несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать затуманенный взгляд. Сглотнув, он вернул тот же вопрос:

— Можно мне тоже... поцеловать Вас в другом месте?

Герцог кивнул. В отличие от Ленсли, выскочившего в одной рубашке, открывавшей шею и ключицы, Гизель, как всегда, был плотно закутан в черный плащ и официальные одеяния.

Ленсли посмотрел на его лицо, а затем скользнул губами по переносице. Поцеловал щеки и уши. Когда они снова встретились взглядами, лицо Гизеля казалось еще более разгоряченным, чем раньше. Ленсли первым снова прильнул к его губам, и язык, проникающий внутрь, стал еще настойчивее.

Они не могли целоваться всю ночь напролет, но Ленсли не знал, как перейти к следующему шагу. Даже когда мысли путались, он не мог избавиться от тревожного чувства, а сердце бешено колотилось.

Сигналы, которые посылало разгоряченное тело при каждом прикосновении губ, были очевидны. Если бы это происходило поздно ночью в таверне или на постоялом дворе, а партнером была бы обычная девушка или служанка, то продолжение было бы самым предсказуемым.

Но его партнером был правитель этой страны, к тому же мужчина. Раз он сказал, что у него нет опыта, Ленсли должен был сам предложить, что делать дальше, но можно ли переходить к следующему этапу и возможно ли это вообще, Ленсли понятия не имел.

— Фр-р-р, — в этот момент раздался голос зрителя сбоку, и Ленсли открыл крепко зажмуренные глаза. Гизель тоже прервал поцелуй и повернул голову. Увидев морду, заставившую его на миг забыть о своих страстных терзаниях, Ленсли сначала опешил, а потом хихикнул.

— Мэрилин все видит.

— Верно. Кажется, мы мешаем лошади отдыхать.

Придя в себя, они обнаружили, что оба выглядят не лучшим образом. Величественный черный плащ правителя Ольденланта был весь в сене, а длинные волосы, которые то и дело гладил Ленсли, растрепались больше обычного.

О Ленсли и говорить не стоило. Он, уже почти начавший кататься по стогу сена, выглядел так, что можно было легко поверить, будто он живет в конюшне. Похоже, Гизель подумал о том же, потому что просунул руку Ленсли за спину и помог ему подняться.

— Пойдемте внутрь. Иначе господин Малосен простудится.

— Ваша Светлость...

— Да?

Хотя он все никак не мог решить, что делать, стоило Гизелю собраться уходить, как слова вырвались сами собой. Ленсли плотно сжал губы, глядя на него снизу вверх, но в конце концов произнес:

— Позволите ли Вы мне сегодня... спать в Вашей комнате вместе с Вами?

— Разумеется. Если нужно, Вы можете спать со мной когда угодно.

От мгновенного ответа, прозвучавшего без тени сомнения, Ленсли стало только тревожнее. Он ведь имел в виду не просто сон. Понял ли герцог, о чем идет речь?

Тем временем Гизель взял руки Ленсли, обвил их вокруг своей талии и прошептал:

— Держитесь крепче.

— Что? Почему...

Но прежде чем он успел договорить, его вновь охватило странное ощущение падения. В мгновение ока Ленсли оказался в спальне Великого герцога.

Запоздавшая брачная ночь

6 ГЛАВА. «Запоздавшая брачная ночь»***

Не успев толком удивиться, Ленсли огляделся по сторонам. Глаза зацепились за камин, в котором время от времени потрескивали дрова. Ленсли встретился взглядом с Гизелем.

— У меня не было приспособления, — сказал он.

— Даже без него возможны перемещения на близкие расстояния. Обычно я использую устройства, чтобы не тратить понапрасну магическую силу, но сейчас ситуация особая... Не стоит никому показываться в таком виде, правда?

С этими словами Гизель снял с себя плащ. Заметив, что Ленсли стоит в растерянности, он указал на ванну.

— Нам обоим нужно помыться перед сном. Не ложиться же в постель в таком виде.

Ленсли поспешно кивнул. Раз Гизель предложил мыться вместе, значит, он правильно понял смысл его недавних слов.

В спальне герцога стояла большая ванна, а под ней был постелен песок и каменные плиты для впитывания воды. Судя по всему, служанки заранее все подготовили, потому что ванна уже была наполнена прозрачной горячей водой.

Пока Ленсли молча раздевался, Гизель тоже снял с себя одежду и отошел. Ленсли весь процесс раздевания украдкой поглядывал на Гизеля. Во время тренировок он видел его без плаща и верхней одежды, но полностью обнаженным — никогда. Сам Ленсли несколько раз переодевался при Гизеле, оставаясь в нижнем белье...

Ленсли сглотнул. Гизель, снявший с себя все: плащ, верхнюю одежду, черные сюртук и брюки, обувь, как и следовало ожидать, имел тело, напоминающее неприступные стены Лаудкена. Казалось, даже деревянный меч не оставит и царапины на его твердых груди и спине, хотя он и не носил доспехов или щита. Руки и ноги тоже были под стать.

Под крепкой шеей покоились длинные, сильно очерченные, подобные туго натянутому луку, ключицы. В свете свечей на них ложились глубокие тени, повторяющие рельеф мышц.

Обычно, чем больше на человеке украшений, тем величественнее он выглядит, а сняв их, он кажется более обыденным. Поэтому многие короли украшают себя сверкающими коронами на головах, массивными доспехами на плечах и длинными роскошными плащами.

Но Гизель Зибендад сейчас, сбросивший и снявший с себя все, казался более, чем впечатляющим. Ленсли, замерев на полпути, завороженно смотрел на его широкую спину. Почувствовав его взгляд, Гизель обернулся и окликнул его:

— Господин Малосен?

— Ах, да. Я тоже сейчас разденусь.

Пока Ленсли развязывал тесемки рубашки, его голова снова наполнилась сумбурными мыслями.

«Я, конечно, краем уха слышал разговоры, но сам ни разу... с мужчиной...»

Судя по всему, если до этого дойдет, то принимающей стороной, скорее всего, придется быть ему самому. Его начало одолевать беспокойство, справится ли он вообще с этим большим мужчиной.

Хотя, нет. Может быть, не обязательно делать именно так? Есть же, наверное, другие способы... В конце концов, даже если мужчины займутся соитием, ребенка ведь не сделаешь...

— Захожу.

— Что?! Куда... — опешил Ленсли.

— В ванну, — спокойно ответил Гизель.

— А, в ванну... — протянул Ленсли, проводя рукой по затылку и краснея.

Задумавшись, Ленсли замешкался, до сих пор не успев снять штаны. Гизель, окатив себя горячей водой, чтобы смыть дорожную пыль и соломенные крошки, сразу же залез в ванну. Когда тяжелый мужчина погрузился внутрь, вода перелилась через край, обильно смочив песок.

Ленсли, нерешительно наблюдая за этим, наконец медленно снял и нижнюю часть одежды. Тело герцога Гизеля было прекрасным, но стоять перед ним обнаженным, будучи самому мужчиной, было как-то особенно неловко.

Когда он жил в Корнии, и он сам, и его друзья без раздумий сбрасывали одежду перед множеством людей и плавали. У него было довольно крепкое и стройное тело, может, и не выдающееся, но он никогда не робел перед обычными парнями, однако перед герцогом оно казалось ничтожным. Все в этом мире относительно.

Скрыв свои мысли и сняв всю одежду, Ленсли, как и Гизель, ополоснулся горячей водой из другой емкости и вошел в ванну, сев напротив Гизеля, уже находившегося там. Ванна Великого герцога была довольно большой, так что двое взрослых мужчин могли поместиться в ней без труда.

Для тела, долгое время валявшегося в прохладной конюшне, горячая и ароматная вода была настолько приятной, что заставила на мгновение забыть о беспорядочных мыслях. И все же, почему-то стесняясь, он сидел, поджав колени, когда Гизель указал рукой на голову Ленсли.

— Там осталось сено.

— Где...

Ленсли усердно ощупывал голову руками, но ничего не находил. В конце концов Гизель приподнялся и приблизился к Ленсли. Тот от неожиданности еще сильнее сжал колени.

Вскоре рука коснулась волос. Поскольку они были мокрыми, соринки не отделялись легко, поэтому он несколько раз провел пальцами, убирая прилипшие травинки и выбрасывая их из ванны.

— Вы выглядите напряженным. Расслабьтесь.

— В-все в порядке. Мне удобно в такой позе...

Гизель не вернулся на свое место, а смотрел на Ленсли с близкого расстояния.

Хочет снова поцеловать? Ленсли поднял взгляд, наблюдая за ним, но тот снова протянул руку и коснулся кончиков волос Ленсли. С них, мерно ударяясь о поверхность воды в ванне, капала вода.

— Я удивился, что Вы вдруг обрезали волосы.

— Я отращу их снова. Вам ведь больше нравятся длинные волосы?

— Мне нравится любой вариант. Вам идет и так, и так...

— Тогда почему Вы удивились? Слишком хорошо выгляжу?

— Хм... Возможно, — уклончиво закончил он фразу.

Ленсли молча посмотрел на него, а затем сменил тему. В конце концов, они пришли в спальню именно с этой целью. Он не собирался уходить, просто поболтав.

— Ваша Светлость. Позвольте мне помыть Вас.

— Не стоит. Господин Малосен не слуга, Вам нет нужды прислуживать мне в ванне.

— Это не прислуживание, а... нет, ничего.

Ленсли улыбнулся и взял мыло, лежавшее рядом. Когда он намочил его и взбил пену, появился слабый аромат.

Скользкими руками он коснулся его плеч. Разминая широкие плечи, словно делая массаж, он скользнул руками вниз и потер твердую грудь. Нежно лаская кожу под ключицами, между упругими мышцами и возле сосков, он следил за выражением его лица.

Гизель слегка нахмурился, а затем взял мыло, которое отложил Ленсли. Взбив пену в руках, он начал тереть кожу Ленсли. Тот рассмеялся.

— Ваша Светлость, Вы с самого начала только и делаете, что повторяете за мной.

— Подражание и запоминание — первый шаг в обучении. Разве в фехтовании не так же?

«До этого момента — да, но что делать дальше, я и сам толком не знаю», — пробормотал про себя Ленсли. Пока они намыливали друг друга, расстояние между ними постепенно сокращалось.

Скользкие руки провели между лопатками. Почувствовав озноб, от которого даже в горячей воде по телу побежали волнующие мурашки, Ленсли глубоко выдохнул.

Его пальцы блуждали по спине и поглаживали поясницу. Не всегда, но каждый раз, когда его рука молча касалась какого-то участка кожи, Ленсли судорожно глотал воздух от внезапно накатывающего возбуждения.

Хоть у него и был опыт, во время поспешных тайных встреч он чаще ласкал сам, чем получал ласки. У него, как правило, не было времени, чтобы понять, какие части его тела чувствительны к удовольствию и насколько он восприимчив к нему.

Гизель тоже горячо выдохнул, но, судя по всему, на него это не произвело и сотой доли того впечатления, что на Ленсли. Поколебавшись мгновение, Ленсли опустил руку, которой до этого касался тела Гизеля, в воду.

— Ваша Светлость, могу я... немного прикоснуться к Вашему драгоценному органу?

— Что Вы сказали? — голос Гизеля, на удивление взволнованный, невольно повысился.

Ленсли поспешно выдернул руку из воды.

— А, нельзя?

— ...Нет. Делайте, как хотите.

К этому моменту Гизель, должно быть, уже понял, что к чему. Ленсли осторожно сжал в руке половой член Гизеля, скрытый под водой, и едва не отдернул руку от неожиданности. Хотя лицо Гизеля оставалось бесстрастным, его тело, честно откликнувшись на возбуждение, было куда больше, чем когда Ленсли видел его в прошлый раз.

«Ого, это совсем никуда не годится», — мысленно присвистнув, Ленсли начал медленно поглаживать член, который с трудом можно было обхватить одной рукой. Тот запульсировал, набухая в ладони. Ленсли не только впервые прикасался к мужскому достоинству другого, но и, учитывая размеры, это было похоже не столько на прикосновение к половому органу, сколько на опыт контакта с каким-то удивительным подводным существом.

— И Вы до сих пор берегли такое грозное оружие...

— Что Вы имеете в виду?

— Нет, ничего, — проглотив бессвязное бормотание, Ленсли ускорил движения.

Видимо, нет ласки эффективнее, чем прямая стимуляция. В голосе Гизеля, позвавшем его по имени, отчетливее проступил жар возбуждения.

— Господин Малосен...

— Ох, — выдохнул Ленсли, не сумев сдержать стона.

Рука Гизеля без предупреждения крепко сжала член самого Ленсли.

— Ах, подождите... Сначала только я...

Ленсли всегда считал, что его собственное достоинство довольно велико, но рука Гизеля была огромной. В отличие от Ленсли, осторожно ласкавшего то, что не помещалось в ладони, член Ленсли был полностью зажат в кулаке Гизеля. Тот принялся безжалостно, ритмично поглаживать его.

Мышцы бедер Ленсли напряглись. Звук плещущейся воды наполнил уши. В глазах мгновенно потемнело, Ленсли забыл о собственных движениях и уткнулся лицом в плечо Гизеля.

— Ых, а-ах, нет... подождите, подождите, Ваша Светлость.

— Вам неприятно? — удивленно спросил Гизель и, словно отвечая сам себе, добавил, — А мне приятно.

— Так я... ох, я могу кончить первым...

В конце концов, сегодня — ночь, когда он должен служить Его Светлости герцогу. Нельзя, чтобы он один кончил раньше. Какую бы видимость ни создавали разговоры о герцогине, истинное положение Ленсли было не более и не менее как положением приближенного герцога, оруженосца, прислуживающего ему.

Когда Ленсли, задыхаясь, покачал головой, Гизель, хоть и с недоумением на лице, все же убрал руку. Кое-как отдышавшись, Ленсли решил сменить обстановку.

— Может, п-перейдем на кровать?

Как ни крути, поза сидя в ванне ограничивала движения. Стимулировать такой большой орган, на кровати будет удобнее.

Гизель равнодушно кивнул. Видимо, игры под водой затянулись дольше, чем казалось, потому что, выйдя из ванны, тело Ленсли все еще было горячим. Кое-как вытеревшись сухим полотенцем и даже не накинув халат, Ленсли осторожно забрался на широкую кровать. Гизель последовал за ним.

Оставив полог балдахина наполовину открытым, они добились того, что в кровати стало не слишком светло и не слишком темно. От торжественности обстановки стало неловко, но Ленсли, через силу улыбнувшись, спросил:

— А масла какого-нибудь у Вас нет?

— Есть. Иногда я использую его перед сном.

Ленсли открыл крышку бутылочки с ароматическим маслом, которую ему передал Гизель. В воздухе разлился тонкий аромат, похожий на тот, что исходил от воды в купальне. Если подумать, этот запах напоминал и собственный запах тела Гизеля. Видимо, он часто им пользовался.

Щедро налив масло на ладонь, Ленсли снова потянулся к члену Гизеля. Медленно потирая его, он заговорил:

— Вы говорили, что раньше изучали этикет спальни... чему именно Вы учились?

— Хм... В основном тому, как делать детей. О способе соития я имею общее представление.

— Похоже, целоваться Вы не учились.

— Ведь от поцелуев дети не появляются.

Вот оно, королевское половое воспитание. Пока Ленсли вздыхал, Гизель снова поцеловал его. Ленсли немного растерялся от внезапного поцелуя, но рук не разжал. Каждый раз, когда ладонь, смазанная маслом, потирала член, по покоям раздавались хлюпающие звуки. Такой же влажный звук доносился и от сомкнутых губ, между которыми двигались языки, соприкасаясь то глубоко, то едва достигая друг друга.

— Ы-ых...

От ощущений то глубоких, то поверхностных ласк Ленсли моментами забывал касаться органа снизу, но затем снова продолжал двигать рукой.

Когда движения Ленсли стали немного сильнее и быстрее, Гизель отстранился от его губ и выпрямился. Чуть рвано вздохнув, он сказал:

— Так не пойдет.

— Что?

— Теперь, господин Малосен, лежите спокойно.

Гизель убрал руку Ленсли.

«Постойте, почему?» — прежде чем он успел спросить, тот обнял Ленсли, буквально сковывая, и уложил на кровать. Ленсли, не имевший возможности пошевелиться, не мог ни сильно оттолкнуть его, ни обнять в ответ, и лишь неловко положил руки ему на грудь.

— Ах... — Ленсли так и не смог толком ничего спросить и лишь бессвязно простонал. Смазанная маслом рука уже сжимала его достоинство, как тогда в ванной.

— Ах, нет, Ваша Светлость, не делайте этого.

— Почему господину Малосену можно это делать, а мне нельзя?

— Если так... если так продолжится, то я кончу первым... Ых! — Ленсли закусил губу. Игнорируя отчаянную просьбу остановиться, Гизель начал двигать рукой. Скользкая от масла ладонь с нажимом поглаживала член вверх и вниз. Он не испытывал таких ощущений уже очень давно. Хотя Ленсли думал, что жил в Ольденланте спокойно, видимо, из-за хронического напряжения он ни разу даже не занимался самоудовлетворением. Стоило чужой руке коснуться сокровенного места, как тело мгновенно разгорячилось.

По комнате распространялись влажные непристойные звуки. Неумелые и грубые движения, словно он не собирался щадить Ленсли, наоборот, возбуждали еще сильнее. Губы сами собой разомкнулись и задрожали. Нахлынула сладкая истома, от которой заныло внизу живота. Он стиснул зубы, потирая ступни друг о друга.

— М-м, ах, п-пре... прекратите...

Стоило открыть рот, как оттуда рвались горячие стоны, поэтому он не мог громко и четко сказать «хватит». Хотя Ленсли шептал просьбы остановиться, его руки, которые должны были оттолкнуть грудь, то и дело обхватывали плечи Гизеля. Он прижимался к его спине и гладил твердые мышцы.

Рука Гизеля тоже напрягалась все сильнее. Прозрачная жидкость, вытекшая из уретры, смешалась с маслом. Откровенные звуки становились все громче.

— Ах, Ваша Светлость, умоляю!.. Сейчас я правда, по-настоящему...

Ладонь, скользнувшая вверх по влажному стволу, сжала головку. Каждый раз при этом бедра Ленсли коротко дергались. Казалось, он вот-вот кончит, и Ленсли, забыв о том, что не смеет сопротивляться, крепко схватил герцога за запястье.

— Ха-ах!..

Однако теперь Ленсли не мог остановить его своими силами. Даже когда он схватил запястье, движения Гизеля ничуть не ослабли, и в конце концов Ленсли, запрокинув голову, весь задрожал.

Он явственно ощущал, как горячая жидкость толчками вырывается наружу и стекает по стволу. Даже когда он с запозданием напряг живот и ягодицы, пытаясь сдержаться, то, что начало выходить, уже не останавливалось. И даже в этот момент рука Гизеля не отпускала достоинство Ленсли.

Не в силах взглянуть на него, Ленсли закрыл лицо обеими руками и, продолжая дрожать всем телом, проговорил сквозь пальцы:

— Аа-х, прошу прощения...

— Почему Вы извиняетесь?

— В-Вашей Светлости следовало получить удовольствие первым, а я... Но Ваша Светлость тоже виноваты! Я ведь просил не делать этого... И Вы испачкали руки...

Ленсли, даже пав духом, без умолку жаловался, затем немного опустил руки и посмотрел на лицо напротив. Ему было любопытно, какое у него выражение.

Гизель выглядел явно более возбужденным, чем в начале. Еще не поздно. Хотя после долгожданной разрядки силы покинули его, Ленсли, подрагивая, приподнялся и сказал:

— Ваша Светлость... на этот раз позвольте мне сделать это для Вас.

— Мне не нужно.

— Почему?

Было странно, что он вдруг отказал ему после того, как сам довел до оргазма. Однако, встретившись с его упрямым выражением лица, Ленсли догадался о причине. Ощущение экстаза, кружившее голову, начало медленно остывать. Появилась горькая усмешка.

— Все-таки со мной до такого...

— Господин Малосен?

— Ведь Вы говорили, что спать вместе, не любя друг друга, — это странно.

Он все еще помнил тот холодный тон, которым Гизель спрашивал, спали ли он с кем-то, не будучи в браке и не испытывая чувств. Он продолжал утверждать, что этот брак настоящий, и говорил, что выполнит свой долг, если женится, так что, вероятно, согласился и на эту ночь, но... Даже так, перебороть инстинктивное отвращение, должно быть, нелегко.

— Впрочем, если подумать, так и есть. Даже если Вы считаете меня супругой Великого герцога, кончать передо мной... довольно неловко, верно? Возможно, правильнее будет сделать это, когда у Вас появится настоящая Великая герцогиня...

— О чем Вы говорите?

— Ничего страшного, Ваша Светлость. Этого вполне достаточно. Настолько, что мне даже совестно чувствовать себя негодяем, который единственный получил удовольствие и кончил...

— Господин Малосен, прекратите.

Бормоча жалобы, Ленсли взглянул на Гизеля. Тот выглядел слегка смущенным. Откинув назад длинные волосы, намокшие в ванне и еще не высохшие, он отвел взгляд в сторону.

— Хорошо. Прекратите эти разговоры и делайте.

— Что именно?

— Делайте то, что собирались.

Говоря это, Гизель все еще смотрел чуть в сторону от Ленсли. Пристально глядя на его почему-то застывшее лицо, Ленсли озвучил новую догадку, пришедшую ему в голову.

— Ваша Светлость, быть может...

— Что?

— Вы стесняетесь кончить мне в руку?

Вместо ответа Гизель слегка нахмурился. Только тогда он встретился взглядом с Ленсли, и тот, чувствуя, что вот-вот рассмеется, крепко зажал рот рукой. Заметив состояние Ленсли, Гизель снова резко навалился на него. Придавив Ленсли собой, он нахмурился еще сильнее. Его голос угрожающе понизился.

— Я не стесняюсь.

— Все в порядке, Ваша Светлость. В первый раз такое может быть. Мне тоже сейчас стыдно. Разве я не посмел испачкать руку Вашей Светлости чем-то грязным? Мне правда стыдно. Ах, так стыдно… — хотя Ленсли и приговаривал, что ему стыдно, он не мог сдержать смешок. У мужчины, прижавшегося к нему вплотную, вырвался тихий стон. Вечно умные и холодные глаза, казалось, слегка покрылись пеленой смущения. Увидев столь непривычное выражение лица, Ленсли не мог стереть улыбку.

Однако о словах, которые он сболтнул по недоразумению, стоило подумать еще раз. Ладно он сам, но для Великого герцога Гизеля это... первый опыт. В обычной ситуации это была бы священная ночь, когда он обнял бы официально взятую в жены Великую герцогиню и применил бы изученные знания о соитии.

К тому же, это первый раз монарха страны, мужчины, который до женитьбы посвящал себя только науке и исследованиям, ни на что не отвлекаясь...

«Не слишком ли расточительно тратить первый опыт на ручные ласки фальшивой герцогини?»

Охваченный чувством, будто совершает некое святотатство, Ленсли погрузился в сложные раздумья. Заметив его сомнения, Гизель спросил:

— О чем Вы думаете?

— Ваша Светлость... Если Ваша Светлость не против...

Ленсли и сам не был уверен, готов ли он, но, как и в самом начале, тело, словно боевой конь, бежало впереди разума.

— Не хотите ли воспользоваться моим... задом? — с трудом выговорив это, он, смутившись, замолк. Казалось, что не только щеки, но и вся голова раскалилась, как вареная картофелина.

Опустив глаза, он ждал ответа, но время шло, а ответа не следовало. Ленсли снова поднял взгляд. И, как и ожидалось, встретился с ничего не понимающим выражением лица Гизеля.

«И так стыдно, а тут еще приходится давать подробные пояснения...», — мысленно возопив, Ленсли продолжил, запинаясь:

— Вы же... говорили, что учились этому. Ну, половому сношению.

— Конечно, учился. Но ведь господин Малосен мужчина.

— Между мужчинами это тоже возможно. Хотя детей сделать нельзя.

— Как... — Гизель склонил голову и нахмурился.

«Может, не стоило начинать этот разговор?..», — с легким сожалением, Ленсли неуверенно опустил руку вниз.

— Можно использовать задний проход. Я сам никогда не пробовал, но... слышал краем уха. Говорят, если использовать достаточно ароматического масла, это возможно.

Несмотря на любезное объяснение, в янтарных глазах отражалось лишь сомнение. Неудивительно, что герцог колебался. Ленсли и сам никогда не думал, что займется сексом таким способом, что уж говорить о нем. Гизель не скрывал своего скептицизма.

— На слух это звучит не слишком убедительно. Это ведь должно отличаться от половых органов. Не пустые ли это слухи?

— Вам противно?

— ...Мы в браке, поэтому я считаю соитие по желанию партнера супружеским долгом, но...

В ответе одновременно содержались и готовность попробовать, если партнер хочет, даже вопреки собственному желанию, и попытка отговорить. Поколебавшись какое-то время, он снова принял упрямый вид и строго произнес:

— И все же, я думаю, это не тот способ. Это, можно сказать, первая ночь, и нельзя проводить ее вот так, импульсивно. Если господин Малосен удовлетворил свою похоть, этого достаточно. На этом закончим.

— Что? Нельзя проводить... Вы же сказали, что можно спать в спальне.

— Спать можно. Изначально я не имел в виду подобные действия, видимо, мы друг друга не поняли. Прошу прощения.

— Ваша Светлость, того, что мы уже сделали, более чем достаточно для полового сношения. Это ничем не отличается от первой ночи.

— Все же отличается.

Ленсли лишь нахмурился и часто заморгал. Он выглядел чем-то недовольным и молчал, и от этого строгое, как обычно, лицо Гизеля немного смягчилось.

— Вы настолько этого хотите?

— А Ваша Светлость настолько этого не хочет?

— Это моя первая ночь с Великой герцогиней. У меня не было уроков по сношению с мужчинами, поэтому мне кажется, что это опасно. Я хочу приступить к этому, подготовившись получше.

— Я знаю. Я выучил всю теорию.

Хоть все его знания и ограничивались тем, что он подслушал в тавернах, он не думал, что это сильно отличается от соития мужчины и женщины.

«В конечном счете, суть в том, чтобы засунуть в дырку и двигаться. Процесс-то все равно один и тот же, разве нет?»

Если бы сношение сзади было опасным, все мужеложцы мира должны были бы довольствоваться только членом и рукой. Если уж искать фактор риска, то это необычайно большой размер Великого герцога Гизеля. Будет, конечно, больно. Но с таким размером нужно быть осторожным, не только если это ночь с мужчиной, но и с женщиной.

— Я слышал, что если использовать много масла и делать это медленно, то все будет в порядке. Когда дети играют и случайно засовывают руку в узкое отверстие, ее ведь тоже вытаскивают, смазав маслом. Принцип тот же самый.

— Обязательно ли заниматься этим сегодня?

— Ваша Светлость, в половом сношении важна атмосфера. Раз уж начали, нужно правильно закончить. Разве я не говорил Вам, что в делах ночных я Ваш учитель?

Когда он стал увещевать его, словно настоящий учитель, Гизель лишь слегка приподнял бровь. Видя его полное отсутствие интереса, Ленсли начал потихоньку терять терпение.

Поначалу он и сам не думал доходить до проникновения, но если остановиться сейчас, то с этим мужчиной, похожим на бревно, следующего шанса может и не представиться. У него самого с недавних пор сердце колотилось, а тело пылало. И вид Великого герцога, который даже лежа голым рядом с ним оставался исключительно рациональным, начал вызывать легкую обиду. К тому же, этот «супружеский долг»...

— Ваша Светлость собирается провести со мной первую ночь из чувства долга?

— Нужна другая причина?

— Мне... Вы мне нравитесь, Ваша Светлость.

— Вы мне тоже нравитесь, господин Малосен.

На внезапное признание в любви последовал спокойный ответ. Не такой. Ленсли завернулся в одеяло и сел прямо.

— Я говорю не о преданности господину или благодарности благодетелю, а о влюбленности. Таковы сейчас мои чувства. Если сравнивать мои чувства к Вашей Светлости с десятью пальцами, то четыре, нет, три — это человеческая симпатия, а семь — это влюбленность. У Вас совсем не так, верно?

— Влюбленность? — глаза Гизеля слегка расширились. От его выражения лица и тона, говоривших о том, что он действительно ни о чем не догадывался, Ленсли немного сник, но не отступил и продолжил:

— В последнее время, когда я думаю о Вас, у меня сердце бьется чаще, и мне все время хочется Вас видеть. Я никогда не думал о том, чтобы целоваться или проводить ночь с мужчиной, а сейчас, наоборот, выпрашиваю это у Вас. Я... Если у Вашей Светлости совсем нет ко мне таких чувств, то целоваться или трогать меня... Вам, должно быть, трудно... Что Вы чувствуете, когда думаете обо мне?

— Мне приятно. Ведь господин Малосен — хороший человек.

— А сердце не бьется чаще? Не хочется постоянно видеться?

— Сердце не бьется чаще, но когда я думал, что Вы больше не придете, мне хотелось Вас видеть.

— Т-тогда... — продолжая расспрашивать, Ленсли вскоре признал, что ведет наводящий допрос. Какой смысл в том, чтобы вот так мягко уговаривать Великого герцога и вытягивать из него ответ о наличии чувств помимо человеческой симпатии?

Гизель Зибендад — монарх, правящий страной, а у таких людей обычно немного друзей. Он же сам был гостем и чужеземцем, поэтому какое-то время мог общаться с ним как друг. Когда чувствуешь, что близкий друг вдруг начинает общаться с другими и отдаляется, любой почувствует одиночество. Связывать эту пустоту с чувством влюбленности было чрезмерно трудно.

***

Отсутствие стеснения в сексуальных действиях с ним не обязательно связано с чувствами. Великий герцог, не имеющий опыта, мог просто обладать врожденными наклонностями к однополой любви, о которых сам не подозревал.

Ленсли вздохнул и пробормотал:

— Видимо, я просто пошляк.

— О чем Вы?

Он никогда не считал себя возвышенной натурой, но именно сегодня его низменные желания проявились особенно остро. Любовь не обязательно требует поцелуев и слияния тел, но стоило вспыхнуть огню страсти, как ему неудержимо захотелось касаться его. Пусть немного опасно, но Ленсли хотелось попробовать соединиться с Гизелем.

А значит, эту ночь упускать нельзя.

— Я все сделаю. Ваша Светлость, просто лежите.

— Вы настолько этого хотите?

Хотя Гизель по-прежнему выказывал недоумение, перед напором Ленсли он явно слабел. Если поднажать еще немного, все получится.

Облизывая его твердый живот, грудь и ребра, Ленсли снова налил на руку ароматическое масло. Схватив чуть успокоившееся за время разговора достоинство Гизеля, он медленно задвигал рукой. Твердые внутренние стороны бедер Гизеля коротко дернулись. В голосе прозвучала просьба остановиться:

— Господин Малосен.

— Это супружеский долг.

После такого простого возражения Гизель лишь коротко вздохнул и больше не останавливал Ленсли. Из-за того, что масла было налито очень много, в ладони раздавались хлюпающие звуки. Поласкав его несколько раз, Ленсли ухмыльнулся, глядя на снова вставший член.

— Устами говорите «нет», а тело реагирует честно.

Гизель лишь чуть сжал губы и ничего не ответил. Еще бы. При такой мгновенной реакции ему нечего было возразить. Ленсли приподнялся. Мягко надавив руками на широкую грудь, он уложил сидевшего Гизеля на спину. Затем на коленях взобрался на его бедра.

— Я сам все сделаю, так что, Ваша Светлость, не волнуйтесь и просто лежите.

Хотя для обоих это был первый опыт с мужчиной, Ленсли пребывал в иллюзии, что он намного опытнее партнера. Он потерся своим низом о скользкие от масла пах и бедра Гизеля. Ощущение, как его член прижимается и трется о промежность, было приятным. Охваченный удовольствием и волнением, возникающим от соприкосновения обнаженной кожи, он быстро задышал.

От прерывистого дыхания во рту пересохло. Лежащий внизу Гизель, похоже, испытывал те же чувства и слегка нахмурился.

— Вам... неприятно?..

— Нет. Мне было приятно... еще когда мы начале в конюшне.

— Хорошо...

Ленсли слегка приподнял бедра. Между ягодицами тоже было полно масла. Каким бы большим ни был член герцога, с такой смазкой он должен войти без проблем. Это ведь не дырка в стене, а человеческое тело. Главное — не спешить.

Он слегка придержал ствол рукой. Когда он опустил бедра, от прикосновения твердой головки к ягодицам по коже побежали мурашки. Он вдруг осознал реальность того, что собирается сделать, и тяжело сглотнул. Ленсли Малосен собирался провести ночь, о которой и помыслить не мог за всю свою жизнь, да еще и с правителем Севера.

Из-за обилия масла головка никак не могла проникнуть между ягодицами и все время соскальзывала. После нескольких безуспешных движений бедрами он начал потеть от нетерпения. Гизель, глядя на Ленсли снизу вверх, спросил, чуть вздыхая:

— Помочь?

— Тогда... просто придержите свое достоинство вместо меня.

Поначалу сказав, что справится сам, Ленсли все же был вынужден принять помощь. Гизель держал свое достоинство вертикально, чтобы оно не качалось. Ленсли завел обе руки назад и слегка раздвинул свои ягодицы. Показалось маленькое отверстие, спрятанное между упругими половинками.

— Ха-а, — протяжно выдохнув, Ленсли на этот раз как следует опустил тело. Он почувствовал, как толстая головка члена пронзила его нутро.

— Ха-ах!..

Стон вырвался прежде, чем он успел подумать о том, чтобы сдержаться. Даже головка еще не вошла полностью, а ощущение, что сзади все туго растянуто, было пугающе живым. Больно или просто приятно — он еще не мог четко определить свои ощущения. Казалось, если принять его глубже, пути назад уже не будет.

Пока он замер и только глупо моргал, Гизель обхватил его за талию. Он немного приподнялся и сел.

— Вы в порядке?

— В порядке. Просто я собирался медленно...

— Я помогу.

— Нет, Ваша Светлость. В-все хорошо. Я... — руки Гизеля, державшие талию Ленсли, медленно сжались.

— Ах! — пока Ленсли стонал, его тело медленно опускалось, — А-ах, Ваша Светлость, Ваша Светлость!..

Со стороны казалось, что он издает возбужденные стоны, но внутренне Ленсли отчаянно вопил.

«Больно! Реально больно!»

Благодаря обильной смазке само проникновение не встречало препятствий. Растянувшийся зад, приняв головку, с трудом заглатывал весь остальной ствол.

Но боль пришла мгновенно. Не говоря уже о коже, растянутой так, словно вот-вот порвется, внутренности, никогда не знавшие вторжения, испытывали невыразимую муку.

Тело мгновенно бросило в жар не от удовольствия, а от боли.

«Боже, неужели должно быть так больно?», — Ленсли поспешно схватил Гизеля за руки.

— М-медленнее... Медленнее, Ваша Светлость...

— У Вас лицо исказилось... все-таки больно?

Честно признаться в боли было как-то обидно. Великий герцог несколько раз предлагал отложить это занятие ради подготовки, но Ленсли сам настоял, кичась своими знаниями, и вот она — первая ночь.

Демонстрирование слабости теперь, хоть он и понимал, что это глупое чувство, уязвляло гордость. Ленсли через силу улыбнулся.

— Вовсе нет... Все-таки для меня это тоже первое сношение с мужчиной...

Удерживая запястья Гизеля, чтобы тот не тянул его за талию вниз, Ленсли понемногу опускался. Казалось, уже пора бы войти всему члену полностью, но огромному достоинству Великого герцога, казалось, не было конца. На самом деле, из-за того что он двигался рывками, вошло совсем немного, но Ленсли казалось иначе. Боль и давление, от которых задний проход, казалось, горел, а внутренности переворачивались, не собирались утихать.

Вместить внутрь все достоинство невозможно. Быстро придя к такому выводу, Ленсли снова приподнял бедра, позволяя члену выскользнуть. Ощущение при выходе было куда более странным, чем при входе.

Ленсли слегка нахмурился и начал двигать бедрами вверх-вниз очень медленно и с короткой амплитудой, чтобы его член чувствовался внутри. Даже если не удастся вобрать все, этого должно быть достаточно, чтобы Великий герцог получил удовольствие от процесса.

— К-как Вам?

— Мне... хорошо, но... — в низком голосе Гизеля сквозили новые, отличные от прежних интонации. Как только хватка на запястьях ослабла, в руках Гизеля снова появилась сила.

Его руки поглаживали талию и бедра Ленсли, спускаясь вниз. Поверх боли накладывались ласковые прикосновения. Ощущая, как боль и удовольствие одновременно накрывают тело, Ленсли задрожал, не зная, что делать.

— Ха-а... Ваша Светлость...

— Можно мне тоже подвигаться?

— Что? Ах, это...

Пока он не мог внятно ответить, Гизель начал понемногу подталкивать бедра вверх. Внезапно, в неожиданный момент, с трудом извлеченный член пронзил нутро еще глубже.

— Хык!..

В мгновение ока нахлынула боль, от которой закружилась голова. Ленсли прикусил губу, пытаясь как-то выдержать его движения. Сдаться сейчас — значит, потерять лицо как рыцарю. В этот момент до уха донесся шепот, явно ставший горячее.

— Мне... хорошо, господин Малосен...

— Ах... мне тоже. Мне тоже хорошо, Ваша Светлость... — ответил Ленсли, почти плача. Конечно же, только от боли, а вовсе не от сексуального удовольствия.

Впрочем, полной ложью это тоже не было. Боль была болью, но в тот момент, когда герцог прошептал ему на ухо, что ему хорошо, волна эйфории накрыла Ленсли так, что в затылке стало покалывать.

— Ах, Ваша Светлость! Постойте, а-а-ах!..

Однако чувство духовного торжества длилось недолго. Воодушевленный ответом Ленсли, Гизель внезапно стал двигаться резче. Когда он начал с силой толкаться вверх, их соединение стало еще глубже. От боли, отдающейся глубоко в животе, перехватило дыхание. Из раскрытого рта не вырывалось ни звука.

Начиная с места соединения сзади, тело словно разрывало пополам, и Ленсли не мог сдержать слез. Обучаясь фехтованию, он получал порезы мечом, а в королевском дворце Корнии его часто наказывали розгами по надуманным поводам. Даже тогда он почти не плакал, но долгое и безжалостное терзание самой нежной части тела — это совсем другой вид боли.

— Ха-а, ах, у-у-ух.

Пытаясь хоть как-то сдержаться, он крепко сжал кулаки и обнял Великого герцога за шею, но это был предел. Слезы, переполнившие глаза Ленсли, покатились вниз.

«Какой стыд», — желая спрятать слезы, он уткнулся лицом в широкое плечо.

Но это дало обратный эффект. Чем сильнее сжимались руки, обнимающие шею, чем отчаяннее он терся лицом о плечо и задыхался, тем яростнее становились движения Гизеля. В конце концов Ленсли не выдержал и взмолился. Слова, перемежавшиеся с плачем, были совершенно невнятными.

— П-прошу прощения, Ваша Светлость... Б-больно, больно...

— ...Больно? — Гизель резко прекратил двигаться. Ленсли закивал. Даже спрятав лицо, он не мог скрыть всхлипываний.

— Мне правда очень жаль. Так больно... б-больше не...

— Вот как, — низким голосом пробормотал Гизель, искренне растерявшись, и тут же приподнял Ленсли. Вытаскивать член, туго заполнивший узкое нутро, было так же больно. Полностью вынув его, он уложил Ленсли на спину.

От боли и стыда Ленсли никак не мог встретиться взглядом с Великим герцогом. Он поднял руки, закрывая лицо, и только всхлипывал, как обиженный ребенок. Гизель наклонился и обнял Ленсли. Ощутив твердое тело и приятное тепло, исходящее от него, Ленсли только тогда убрал руки и посмотрел на герцога.

— Простите. Я не знал, что Вам больно.

— Ничего... Это я виноват, что притворялся, будто все в порядке...

— Вам совсем не было приятно? Только больно?

«А мне было хорошо», — на лице Гизеля, где, казалось, были написаны эти невысказанные слова, проступило скрытое любопытство, и Ленсли, несмотря на слезы, невольно усмехнулся. Ему не хотелось разочаровывать того, чей первый опыт прервался на полпути, поэтому он решил прибегнуть к безобидной лжи.

— Сначала было хорошо. Но... так как это мой первый раз с мужчиной, когда Ваша Светлость двигается сильно, мне кажется, становится больно.

— Простите. Мне следовало быть осторожнее.

— Это я прошу прощения. Ваша Светлость были правы. Видимо, мы слишком поторопились... — Ленсли быстро вытер слезы. Боль не утихла сразу после того, как соитие прервалось, но слезы уже не текли.

Он осторожно пощупал себя сзади, беспокоясь, сомкнулось ли там все как следует. К счастью, казалось, ничего не порвалось и не осталось зиять. В голосе Ленсли прозвучал боевой азарт.

— Попробуем снова завтра. Я не хочу заканчивать вот так.

— Завтра — слишком рано. Это будет нагрузкой для тела.

— Все в порядке. Завтра я обязательно покажу Вашей Светлости радости супружеской ночи.

— Я уже достаточно узнал.

— Нет. Вы еще даже толком не вошли во вкус.

Гизель, молча смотревший на хихикающего Ленсли, внезапно низко наклонился. Лица сблизились. Губы соприкоснулись.

Поцелуи были хороши тем, что от них не больно, сколько ни целуйся. Ленсли тоже обнял герцога за спину. Кусая губы и сплетаясь языками, он облизывал гладкую и нежную слизистую.

В тягучем и долгом поцелуе боль, терзавшая тело, понемногу утихала. Посреди поцелуя, который становился все глубже, Ленсли с улыбкой отвернул лицо.

— А, нет, нельзя. Так мне снова захочется.

— Помочь Вам рукой?

— Не хочу. С меня хватит того, что разрядку получаю только я.

— Хорошо.

Гизель коротко поцеловал Ленсли в губы и поднялся. Они снова направились к ванной и смыли пот, телесные жидкости и масло оставшейся чистой водой.

Постелив новое одеяло поверх матраса, который стал немного влажным от масла, они легли. Хотя половой акт закончился неудачей, лежа раздетыми в одной кровати, Ленсли чувствовал себя так, словно они действительно стали супругами.

Хоть проникновение было недолгим, даже это, видимо, сильно утомило тело, так что, стоило лечь в постель, как навалилась сонливость. Действительно, этой ночью много чего произошло. Ленсли накрылся одеялом и с улыбкой попрощался:

— Спокойной ночи, Ваша Светлость.

— Да. Спите крепко.

«Сегодня удалось вставить, значит, завтра получится дойти до конца. Держись, Ленсли Малосен», — Ленсли дал себе слово и закрыл глаза. Перед тем как заснуть, он почувствовал, как чья-то рука осторожно гладит его по голове. Было приятно, и, засыпая, он слабо улыбнулся.

***

Ленсли вяло приподнялся. Когда он сел, прислонившись спиной к подушке, он сразу увидел обеспокоенное лицо главной горничной Сэмрит.

— Вы в порядке, Ленсли?

— Да-а, в порядке... — героически пал в бою.

Хоть он не смог толком взмахнуть ни мечом, ни щитом, но рухнул во время противостояния, так что это действительно была его погибель. Ленсли прихлебывал лечебный чай, поданный госпожой Сэмрит, проглатывая вместе с ним и досаду.

Объявление войны Ленсли с обещанием попробовать снова завтра естественным образом сошло на нет. Прошлая ночь, видимо, нагрузила тело сильнее, чем ожидалось: открыв глаза утром, Ленсли почувствовал тяжесть в пояснице. Все тело болело, и двигаться было трудно.

Самым болезненным местом, как и следовало ожидать, оказался именно зад, куда намеренно впихивали нечто слишком большое. Вчера сразу после случившегося казалось, что все в порядке, но стоило поспать ночь и проснуться, как пульсирующая боль стала мучить тело. Поднялся сильный жар, и во всем теле не было ни капли сил.

К счастью, торжество по случаю посвящения провели перед выходным, поэтому сегодня у рыцарского ордена не было тренировок. Если бы пришлось пропустить официальную тренировку из-за боли после секса, он бы сгорел со стыда, даже придумав ложную причину.

— Как же усердно Вы веселились на празднестве, что так сильно заболели? Я думала, что Вы, Ленсли крепкий человек.

— Я крепкий... Но все же, что бы это ни было, в первый раз может быть тяжело...

— Но ведь торжество это было не первое? — госпожа Сэмрит, не знавшая истинных обстоятельств, задала неуместный вопрос.

Утром, едва открыв глаза, Ленсли тайком выскользнул из-под бока Великого герцога и оделся. Гизелю, проснувшемуся от шороха и спросившему, куда он идет, Ленсли соврал, что пора возвращаться в свою комнату, чтобы люди ничего не заподозрили, и, прежде чем тот успел его задержать, встал на устройство перемещения.

Ему и так было плохо, а после использования устройства перемещения и вовсе затошнило. Совершенно обессиленный Ленсли плашмя рухнул на кровать герцогини. Потерпев немного, он решил, что просто лежать — не выход, и дернул за шнур возле кровати. Благодаря этому госпожа Сэмрит поднялась к нему с лекарством.

— Не говорите Вашей Светлости. Боюсь, он будет волноваться.

— Герцогиня больна, Великий герцог тоже должен знать.

— Он ведь занят. Да и я не так уж сильно болен.

— Ваша Светлость сейчас на утреннем собрании. Может быть, заглянет, когда освободится?

— Скажите, что я сплю. Тогда он не придет.

Мало того, что он сам сначала напросился, а потом первый же пошел на попятную из-за боли, так еще и заболел... Стыдно было даже подумать о том, что случится, если это известие всплывет.

— Вы поели и приняли лекарство, так что поспите хорошенько. Лекарство хорошее, жар скоро спадет.

— Не волнуйтесь. Такая простуда пройдет, стоит только поспать.

— Раз Вы такой бодрый, значит, и правда не так уж сильно болит. Если что-то понадобится, не терпите, обязательно зовите.

Главная служанка дала наставления и вышла. Ленсли натянул одеяло повыше и поправил подушку.

Оставшись один, он снова стал вспоминать прошлую ночь. Неудачи в постели иногда становятся поводом для рассказов, но вчерашнее событие даже на пьяную байку не тянуло. От стыда он никому не сможет об этом рассказать.

Лежа и размышляя, он понял, что слишком многое пустил на самотек. Прошлой ночью, поддавшись атмосфере, он даже в любви признался, но в итоге не получил от Великого герцога не то что такого же, даже похожего ответа...

Ленсли слегка нахмурился. В конечном счете, похоже, у Великого герцога к нему нет никаких чувств такого рода. Поцелуй и согласие на первую ночь были лишь долгом и уважением к человеку, с которым он состоит в браке — вот и вся суть его слов.

«Но для этого он был слишком активен, разве нет?», — он склонил голову набок, но тут же передумал. Если у него нет отвращения к мужеложству, то и причин вести себя неохотно у него тоже не было. Он — Великий герцог, несущий на своих плечах множество обязанностей, но взамен обладающий властью правителя целой страны.

Ленсли ни разу не слышал историй о королях, которые не удовлетворяли бы свои желания в спальне. До его ушей даже доносилась история о короле, который сделал служанку фавориткой только потому, что ему понравилась ее осанка, когда она несла кувшин с водой. Гизель тоже мог проявить активность в постели с Ленсли просто из мимолетного интереса.

«Ладно. Я ведь тоже пока только "немножко" влюбился, так? Все равно я понимаю, что когда приедет настоящая герцогиня, наши отношения закончатся», — Ленсли пытался успокоить свою гордость, но брови его все же поникли. Ленсли — обычный мужчина. Сердце человека, который, по его словам, никогда не испытывал сексуального любопытства, понять трудно. И питать чувства к человеку, чьи мысли скрыты, честно говоря, было глупостью.

Пропадая в таких мыслях, Ленсли не заметил, как снова уснул. Его разбудил звук огня. В камин, видимо, подбросили дров, и пламя, которое уже ослабевало, шумно вспыхнуло. Наверное, возле камина летала золотистая пыль.

Почувствовав это сквозь сон, Ленсли открыл глаза. Комната, которая была наполнена дневным светом, когда он принимал лекарство, теперь погрузилась в темноту. Он проспал дольше, чем думал. Когда он со стоном приподнялся, с его лба упало мокрое полотенце.

— Госпожа, кажется, лекарство действует. Поможете мне переодеться? Я вспотел и хочу сменить одежду.

— Понял.

Ленсли, бормотавший, даже толком не открыв глаза, вздрогнул от ответа и выпрямился. Мужчина в черном плаще, стоявший у камина, подошел ближе.

— Ваша Светлость, почему Вы здесь...

— Мне сказали, что Вы спите, поэтому я подумал, что могу подождать, пока Вы проснетесь, и вошел. Книгу можно почитать и здесь.

Он поднял полотенце из миски с водой, стоявшей на прикроватном столике. Затем внимательно посмотрел на Ленсли.

— А потом главная служанка сказала, что господин Малосен неважно себя чувствует, и что у Вас жар.

— Ах, да. Видимо, я вчера слишком долго пробыл в конюшне... Кажется, простудился. Ваша Светлость ведь тоже вчера беспокоились в конюшне. Говорили, нельзя долго находиться на холоде.

Ткань, смоченная в теплой воде, коснулась шеи Ленсли, пока тот бормотал оправдания.

Гизель молча обтирал тело Ленсли. Чтобы температура не упала, он укрыл его одеялом, раздел, стер выступивший холодный пот со спины и груди, а затем надел новую пижаму. Ленсли, сидевший смирно, как кукла, с опозданием восхитился.

— Ваша Светлость... Вы даже в уходе за больными умелы. Вы действительно можете все.

— Отец долго болел. Хотя у него были сиделки, иногда я ухаживал за ним сам.

Гизель подложил подушку под спину переодетого Ленсли и бросил на него довольно строгий взгляд. Почувствовав себя без вины виноватым, Ленсли плотно сжал губы. Гизель тихо вздохнул.

— Похоже, у господина Малосена слабое здоровье.

— Что?

«Слабое здоровье? Слабое? Впервые слышу такие слова».

В Корнии Ленсли славился своим крепким здоровьем. Когда вспыхивали болезни и все вокруг болели, он один оставался в полном порядке.

— В прошлый раз у Вас тоже был жар. Тогда я подумал, что это просто чувствительность к препаратам, но, видя, как Вы слегли сейчас, понимаю, что тело у Вас от природы слабое.

— Вовсе нет! Вы же видели мою доблесть на вступительном экзамене.

— Навыки фехтования или верховой езды и здоровье тела — это разные вещи. Среди солдат и рыцарей тоже встречаются люди, которые часто болеют. Все-таки лучше больше не пытаться повторять то, что было вчера.

Ленсли несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, но достойного возражения не нашел. В итоге он лишь вздохнул.

— Понятно. На самом деле... мне тоже было так больно, что второго раза я бы не хотел.

— Рад это слышать.

— Первую ночь Вам следует провести, когда у Вас появится настоящая герцогиня.

Голос невольно понизился. Ленсли медленно натянул одеяло, сползшее до бедер.

— Прошу прощения, Ваша Светлость. Я все еще устал, мне нужно еще поспать.

— Подождите немного.

Даже на эти, довольно резкие слова, Гизель, казалось, ничуть не обиделся. Он был полностью сосредоточен на том, чтобы проверить состояние Ленсли: трогал лоб, ощупывал тело.

— Ваша Светлость не лекарь, но осматриваете меня. Вы знаете способы лечения?

— Вы вызывали лекаря?

— Все равно это легкая простуда, так что я попросил госпожу Сэмрит принести хорошее лекарство.

— Полагаю, господину Малосену было бы трудно объяснить лекарю, что произошло вчера.

Само собой. Рассказать лекарю, чем он занимался вчера, что заработал ломоту в теле? Уж лучше промучиться несколько дней, пока жар не спадет и тело не поправится само. Гизель задумался, а затем снова посмотрел на него.

— Могу я осмотреть Вас сзади, господин Малосен?

— Что?.. Что Вы сейчас сказали?..

«Сказал, что не будем делать это во второй раз, а теперь что за разговоры?», — стоило Ленсли удивленно выпучить глаза от слов этого непостижимого мужчины, как вскоре последовало рациональное пояснение:

— Возможно, у Вас жар из-за того, что Вы поранились сзади.

— Нет! Все в порядке. Я не ранен. Все цело. Я проверял, — ответил Ленсли, похлопывая тыльной стороной ладони по горящей щеке. Вчера он проверил сам. Ничего не порвалось и не зияло. Судя по ноющей боли, там могло немного припухнуть, но такое само со временем пройдет.

Так же, как он не хотел встречаться с лекарем, у него не было ни малейшего желания сейчас подставлять свой зад под нос благородному Великому герцогу из-за боли, которую вылечит время.

— День отдыха — и все быстро пройдет. Не волнуйтесь.

Тогда Гизель повернулся к Ленсли и посмотрел ему прямо в глаза. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он произнес:

— Вам стыдно?

— ...Я лишь сказал, что в лечении нет необходимости.

Ленсли тоже удалось ответить спокойно. После короткой тишины Гизель, сидевший рядом, поднялся.

— Хорошо, я понял. Отдыхайте. Похоже, сегодня я только порчу настроение господину Малосену.

— Вовсе нет...

Ему казалось, что герцог этого не заметил. Голос Ленсли тут же потерял силу. Он просто хотел немного поворчать втихомолку, но, видимо, перешел черту. Прежде чем тот успел уйти, он поспешно добавил:

— Вы не испортили мне настроение. Как бы я посмел... Если мой тон показался Вам грубым, прошу прощения.

— Любой человек становится чувствительнее, когда болен. Я это прекрасно понимаю. Отдыхайте. Мне нужно ненадолго зайти в лабораторию, так что, если что-то понадобится, зовите слуг в любое время.

— Да... — теперь ему оставалось только покорно кивнуть.

Однако Гизель не ушел сразу. Он постоял на месте, затем наклонился и подтянул одеяло повыше. Теплое одеяло плотно укрыло плечи Ленсли.

Пока он выпрямлялся, поворачивался спиной и уходил, Ленсли не мог закрыть глаза и лишь смотрел в потолок над кроватью.

Пока он глупо моргал, послышался звук закрывающейся двери. Теперь, когда есть устройство перемещения, можно было не пользоваться лестницей, но, посещая комнату герцогини публично, он намеренно не использовал магию. Учитывая слухи о разладе между Великим герцогом и герцогиней, это был мудрый выбор, намеренный или нет.

Ленсли закрыл глаза, пытаясь уснуть. Если его не мучили побочные эффекты от лекарств, он обычно засыпал, едва коснувшись головой подушки. Бессонница была ему незнакома. Сегодня, когда тело так устало, он должен был уснуть еще быстрее.

— ...Фух...

Однако все оказалось иначе. Пролежав с закрытыми глазами довольно долгое время, Ленсли вздохнул и поднял веки. Уж лучше бы болело тело. Из-за того, что на душе был разлад, сон к нему не шел. Поворочавшись, Ленсли в конце концов сел.

Если подумать, то, что Великий герцог не был в восторге от близости с ним, вполне естественно, и это не повод обижаться или жаловаться. Он сорвал злость на своем господине, которому должен служить, и получил за это замечание. Ощущения были сродни неприятной занозе, застрявшей в теле. Так можно было и всю ночь проворочаться.

«Надо нормально извиниться, и станет легче», — Ленсли встал с кровати. Болезнь была не такой уж серьезной. Лишь легкое недомогание. Лекарство госпожи Сэмрит, видимо, подействовало хорошо: жар по сравнению с утром спал, и боль утихла. Двигаться он мог без особого труда.

Встав, он накинул домашний халат и направился к устройству перемещения. Он знал, куда пошел Великий герцог, поэтому не было нужды у кого-то спрашивать.

***

Стоило устройству заработать, как на него тут же накатило головокружение. Ленсли едва не рухнул на месте. Ощущение, когда тело, готовое упасть, вдруг замирает в воздухе, было раз в десять страннее, чем само головокружение.

Гизель, остановивший его падение магией издалека, поспешил подойти. Поддерживая Ленсли, чье тело вмиг одеревенело, он помог ему встать ровно и спросил:

— Что случилось? Не стоит пользоваться устройством, когда Вам нездоровится.

— Прошу прощения. Я думал, раз утром переместился нормально, то и сейчас...

Кто бы мог подумать, что перед основным извинением придется приносить еще и предварительное. Пока Ленсли в очередной раз глотал досаду, Гизель почти на руках отнес его к камину. Усадив Ленсли в кресло, в котором сам герцог обычно читал, он снова спросил:

— В чем дело?

Ленсли украдкой взглянул на него и осторожно начал подготовленную речь:

— За то, что произошло ранее... Я действительно прошу прощения, Ваша Светлость. В спальне я вел себя слишком грубо. Сколько ни думаю, мне кажется, я совершил большую ошибку, поэтому пришел, рискуя помешать Вам, чтобы как следует извиниться.

— Я не слышал ничего такого, за что стоило бы извиняться отдельно, — ответил Гизель, кивнув. Почему-то он выглядел довольным этой ситуацией, — Но хорошо, что Вы здесь. Я как раз собирался снова подняться в Вашу спальню.

— Что? Зачем?..

Гизель подошел к длинному столу. Этот стол, на котором лежали разные реактивы, травы и магические камни, был уже знаком Ленсли. Именно там, готовясь к вступительному экзамену, герцог создал эликсир, способный сделать человека гением, и там же приготовил нейтрализатор, чтобы унять побочные эффекты.

Может, он спустился в лабораторию не по государственным делам, а чтобы приготовить лекарство? Он взял круглую плоскую баночку и протянул ее Ленсли. Возможно, это было особое лекарство Великого герцога, еще более эффективное, чем лечебный чай госпожи Сэмрит.

— Я сделал мазь, потому что подумал, что без непосредственного лечения больного места тело нескоро поправится. К тому же господин Малосен — член рыцарского ордена, которому нужно ездить верхом, и если сзади быстро не заживет, это помешает тренировкам. Вы ведь знаете, что магия и фармацевтика во многом пересекаются. Это будет гораздо эффективнее, чем лекарство, выписанное наугад без осмотра лекаря.

Он не сразу понял смысл его слов. Ленсли глупым взглядом уставился на него, а затем вычленил в голове несколько слов.

Больное место... мазь?..

Ленсли широко улыбнулся.

— Ха-ха-ха! Я же говорил, что сзади все в порядке, но Ваша Светлость слишком много беспокоится. Все равно спасибо за заботу. Я возьму ее в спальню и намажу сам.

— Сзади самому наносить будет трудно. Я намажу.

— Нет! Я сам сделаю! — его голос повысился сам собой. Ленсли вскочил со стула.

Точнее, он думал, что вскочил. Тело Ленсли все еще находилось под действием останавливающей магии Гизеля, наложенной прямо перед падением. Как бы он ни пытался оттолкнуться от подлокотников и встать, он лишь слегка приподнимался, но задница не желала отрываться от стула. Речь Ленсли становилась все быстрее.

— Ваша Светлость, я могу сам. Клянусь, там ничего особенного. Посмотрите на мои руки. Достаточно длинные, правда? Руки ведь на месте? Намазать себе лекарство сзади я вполне смогу. Так что, пожалуйста!

— Хватит капризничать. Чтобы лечить, нужно увидеть, в каком состоянии находится больное место, разве не так?

— Там нет ни крови, ни разрывов. Это действительно излишне. Ах!

Тело сидевшего Ленсли вдруг взмыло в воздух. Это Гизель легко поднял оцепеневшего Ленсли на руки.

«О боже!», — в памяти рефлекторно всплыл тот день, когда он в свадебном наряде герцогини поднимался по лестнице на руках герцога. Поза была другой, но стыд — тот же. Ленсли хотел закрыть лицо руками, но сейчас даже пошевелить ими не мог.

— Ваша Светлость, отпустите меня...

Гизель опустил Ленсли на кушетку, стоявшую рядом с креслом. Видимо, на ней он спал, когда оставался в лаборатории.

Она была не такой большой, как кровать в спальне, и не была окружена пологом, но несколько слоев одеял и хорошо выделанных мехов делали ее мягкой и уютной. Поскольку это было подвальное помещение без сквозняков и рядом с камином, тепло от огня доходило прямо до нее, так что без полога было даже теплее.

Лежа ничком на кушетке, Ленсли отчаянно пытался пошевелиться, но руки и ноги лишь слегка подрагивали. Перевернуться на спину или даже проползти вперед, как младенец, было невозможно.

«Не может быть...», — Ленсли заскрежетал зубами.

— Не знал, что Ваша Светлость такой тиран. Беру свои извинения назад.

— Я говорил, что отец долго болел. Тогда я и понял, что невозможно ухаживать за больным, выполняя все его прихоти. Иногда лечение приходится проводить принудительно.

— Я же говорю, лечение не нужно!

— Откуда господин Малосен это знает? Вы ведь не лекарь?

Несмотря на сопротивление, которое и сопротивлением-то назвать было нельзя, Гизель просто делал то, что считал нужным. Ленсли ясно почувствовал, как полы его халата задрали до спины, а штаны и белье стянули вниз, обнажая тело.

Раз уж конечности парализовало, может, лучше бы и разум отключился заодно? Невозможность пошевелиться при полной ясности чувств только усиливала досаду.

— Ох!

Почувствовав, как большие руки без стеснения раздвигают ягодицы, Ленсли невольно вскрикнул. Лицо, да и все тело мгновенно вспыхнуло жаром. Прошлой ночью они оба были совершенно нагими. Мыли друг друга, касались членов, даже валялись вместе в постели. Тогда стыдно не было, а сейчас Ленсли был готов провалиться сквозь землю. Великий герцог Гизель стоит в своей обычной одежде, ни одна пуговица не расстегнута, а он лежит тут один, уткнувшись лицом в подушку, выставив задницу напоказ, как малый ребенок.

От мысли, что Гизель сейчас с тем же выражением лица, с каким читает книги, пристально рассматривает его зад, казалось, лицо вот-вот лопнет. Вслед за тихим вздохом за спиной раздался низкий голос:

— Я так и знал.

— Ч-что?..

— Это место связано с внутренностями. Даже от обычного нарыва можно слечь, а раз здесь воспаление, то и неудивительно, что Вам весь день не становится лучше. Если снять отек и жар сзади, общее состояние улучшится.

— Вы правы. Я все понял. Понял, говорю. Лекарство я нанесу сам...

— Придется нанести немного глубже, так что подождите.

Гизель проигнорировал слова Ленсли и ненадолго отошел. Это был шанс сбежать, но и в этот раз тело предало волю Ленсли, оставаясь неподвижным, как бревно.

Послышался плеск воды — видимо, Гизель мыл руки, — а затем его шаги стремительно приблизились. В поле зрения попала изящная рука, поднимающая баночку с мазью.

Ленсли принялся торопливо и умоляюще увещевать, словно заключенный, вымаливающий пощаду:

— Ваша Светлость, прошу Вас. Я сделаю сам.

— У Вас ведь нет глаз на руках, верно?

— Зеркало, я использую зеркало... ах!..

Ленсли не смог договорить. Палец, густо намазанный мазью, не давая больше времени на уговоры, коснулся того самого места.

От прикосновения чужой руки к сокровенному месту по спине мгновенно пробежали мурашки. Ленсли плотно сжал губы, чтобы подавить чувство унижения вместо того, чтобы что-то сказать.

Скользкий палец, смазанный мазью, медленно растирал и массировал сзади, и ощущение, похожее на щекотку, распространилось от кончиков пальцев по всему телу, словно тонкий ручеек. От этих деликатных движений его поясница то и дело вздрагивала.

Он едва не открыл рот несколько раз, но сдержался. Единственное, что он мог делать — царапать мех под собой кончиками пальцев, которые хоть немного слушались, проявляя чудеса терпения. Но так как Ленсли не видел Гизеля, стоявшего за спиной, и тело его и так было сковано, всякий раз, когда тот менял положение руки, ягодицы непроизвольно сжимались от напряжения.

— Расслабьтесь. Вы все время сжимаетесь.

— Угх, не говорите ничего... — стыд, который он с таким трудом подавлял, снова нахлынул волной. Ленсли уткнулся лицом в кушетку, почти касаясь ее носом, и зажмурился.

«Буду думать, что он лекарь. Как и сказал Его Светлость: он — лекарь, я — пациент. Стыдно, но ничего не поделаешь, нужно показать больное место...».

— Нанесу немного глубже.

— Хы-ых!..

— Нельзя. Расслабьтесь.

Палец, на который снова щедро нанесли мазь, теперь пытался проникнуть внутрь тела. Ленсли рефлекторно напрягся, и Гизель, словно утешая, погладил его по спине другой рукой. Таким прикосновением успокаивают испуганное животное.

От этого касания напряжение немного спало, и Ленсли, до этого сдерживавший голос, стиснув зубы, наконец заговорил. Дыхание сбилось, и слова вырывались прерывисто.

— В-ваша Светлость. Теперь все в по... рядке... Больше не больно, ха-а, не больно. Этого достаточно.

Это была правда. Лекарство, созданное им, действительно отличалось от того, что делали обычные лекари. Эффект наступил мгновенно, и боль быстро уходила.

— Если Вы беспокоитесь о том, чтобы наносить лекарство внутрь, то не стоит: его можно использовать даже при глубоких ранах. Если вылечить изнутри, поправитесь быстрее. Разве для детей не используют часто метод введения лекарства через это место? Ну же, расслабьтесь немного.

Отчаянные мольбы Ленсли совершенно не действовали на Гизеля. Он наклонился над спиной Ленсли и ввел палец. Как смазанный маслом огромный член вошел без особых препятствий, так и палец с мазью легко проник внутрь.

— ...Нгх, м-м-м!..

Даже не видя, Ленсли догадался, что в его узкий проход вошли средний и безымянный пальцы.

— ...А-ых...

— Хорошо. Вы молодец, терпите.

Всего лишь два пальца. По сравнению с той дубиной из плоти, с которой он столкнулся вчера, это ничто. Когда нечто инородное проникло в опухшее место, тело пронзила острая боль, но одновременно с этим чувствовалось, как действие лекарства успокаивает ее.

Стыд, видимо, перешел все границы. Ленсли больше не мог ни о чем думать. Он медленно моргал полуоткрытыми глазами, глядя лишь на узор меха перед собой. Зрение было в порядке, но узор время от времени расплывался.

Боль исчезла, но теперь появилась другая проблема. Окраска ощущений постепенно менялась. Вчера было просто больно, а теперь, когда пальцы поглаживали внутренние стеночки, возникли… очень странные ощущения.

Пальцы Гизеля, наносившие мазь недалеко от входа, вышли, снова зачерпнули побольше и проникли внутрь. На этот раз глубже.

— Нанесу еще раз.

Размазывая лекарство, Великий герцог мягко гладил внутренние стенки. Густая мазь, видимо, растаяла от тепла тела, и при каждом движении пальцев раздавались хлюпающие звуки. Ленсли, до этого отчаянно сопротивлявшийся, вдруг притих, словно став другим человеком, и Гизель, удивившись этому, спросил с некоторым недоумением:

— Господин Малосен, Вы в порядке?

— ...Да, все в по... — Ленсли не смог договорить. В тот момент, когда палец, наполнивший его сзади, скользнул по одной из точек на внутренней стенке, онемение пронзило низ живота.

Оно быстро прошло, но было настолько сильным, что на мгновение перед глазами все побелело. Он не смог скрыть вырвавшийся сбивчивый вздох.

— Ха-а, ах!..

Из-за участившегося дыхания рука герцога, манипулировавшая внутри, на миг замерла. Последовал вопрос:

— Сильно больно?

Ленсли не смог ответить сразу, жадно хватая воздух. Он не знал, что сказать. Больно? Не больно, но... может, это и была боль?

— Господин Малосен.

Поскольку он молчал, Гизель снова позвал его по имени. Ленсли коротко облизнул пересохшие от жара губы.

— ...Немного.

— Видимо, Вы поранились где-то здесь.

Палец Гизеля медленно вышел. Теперь даже это ощущение отличалось от прежнего. Простое чувство инородного тела, двигавшегося внутри, превращалось в нечто горячее и невыносимое, переворачивавшее все внутри живота при каждом изменении движения пальцев.

Губы и подбородок Ленсли мелко задрожали. Сердце колотилось, тело пылало. Он не мог решить, как реагировать на предчувствие неясного, туманного ощущения.

— У-ух...

Когда в Ленсли снова вошел палец, замершие плечи вздрогнули. Тело, которое не слушалось, когда хозяин хотел двигаться, теперь, когда он хотел лежать смирно, своевольно дергалось. Ленсли, до этого лишь царапавший мех, теперь сжимал его все сильнее.

Длинный палец, щедро зачерпнувший мазь, особенно старательно растирал то место, на боли в котором пожаловался Ленсли. Благодаря лекарству прикосновения были скользящими, а движения без нажима — мягкими, но от этого было еще мучительнее.

— Фу-ух, ух, — он то и дело пытался задержать дыхание. Хорошо бы зажать рот, но руки не двигались. Только пальцы ног Ленсли, находившиеся вне поля зрения Гизеля, медленно сжимались и разжимались.

— Скажите, если больно. Думаю, нужно нанести еще немного лекарства.

Вместо ответа Ленсли стиснул зубы. Он уткнулся лицом в мех, пытаясь хоть как-то контролировать себя, и впился зубами в шкуру.

«Нет, нет, нет. Это ошибка. Я могу потерпеть», — но каждый раз, когда палец надавливал внутри, мягко скользил и поглаживал, незнакомое ощущение накатывало, как морские волны. Он больше не мог сдерживать это нарастающее чувство. Ко всему прочему прибавилось ощущение затвердевшего члена, трущегося о мягкий мех. Ленсли, сдерживая дыхание и подавляя стоны, в конце концов, с шумом выдохнул.

— Ха-а!.. Ваша Светлость, Ваша Светлость!..

Вскрик, похожий на плач, вырвался наружу. Низкий голос Гизеля прозвучал у самого уха, успокаивая с нарочитой заботой.

— Потерпите еще немного. Почти все.

— Не могу больше... Хнык, пожалуйста... Т-теперь отпустите...

— Понимаю. Я сниму связывающую магию. Лечение почти закончено.

Как только рука Гизеля покинула его тело, Ленсли освободился от заклятия, не дававшего ему пошевелиться. Однако обретшее свободу тело и на этот раз не последовало воле хозяина.

— Ха-а, хы, а-ах!.. — руки еще сильнее скомкали мех. Тело, до этого лишь мелко подрагивавшее, словно только этого и ждало, затряслось, а бедра и ягодицы задвигались. На пояснице появлялась и исчезала небольшая тень, рисуя картину испытываемого им наслаждения.

Он с трудом зажал рот одной рукой, но было уже поздно. Ленсли неконтролируемо застонал. Его тело еще долго мелко дрожало. Благодаря тому, что он лежал на животе, он мог скрыть это от чужих глаз, но отчетливо чувствовал, как эрегированный член становится липким и мокрым.

— М-м, хы...

Лучше бы это был сон.

***

Ленсли еще несколько раз вздрогнул, и только когда эякуляция полностью завершилась, растерянно сморгнул слезы наслаждения.

Рассудок вернулся только после того, как он выпустил накопившуюся похоть, которую сдерживал изо всех сил. Он не мог придумать никакого способа исправить ситуацию, ведь Великий герцог наверняка смотрел на него сверху вниз. Он так старался терпеть, но кто бы мог подумать, что в самом конце он кончит...

— Господин Малосен...

Как и ожидалось, он выглядел растерянным. Еще не поздно. Учитывая его невинность, велика вероятность, что он подумает: «Это от боли». Если удастся встать так, чтобы он не увидел, если только скрыть факт эякуляции, шанс на спасение еще есть...

— Вам настолько плохо?

— А-а, Ваша Светлость!

Однако план Ленсли оказался совершенно бесполезным. Заметив дрожь Ленсли, Гизель, видимо, сильно обеспокоился и собственноручно перевернул лежащего на животе Ленсли на спину.

Пах, обильно смоченный мутно-белой жидкостью, был выставлен напоказ без малейшей возможности скрыть его. Пылающее лицо и полные слез глаза тут же попали в поле зрения Гизеля. Абсолютно рациональные янтарные глаза поочередно смотрели то на мокрый низ, то на пунцовое лицо. Ленсли поспешно сел. Суетливо натягивая штаны, которые висели на лодыжках, он закричал:

— Не пяльтесь так!

— Господин Малосен, Вы что, кончили?

— Скажите честно! Вы ведь притворились, что лечите, а на самом деле использовали какое-то странное снадобье, да? Иначе этого бы не случилось. Это ведь даже не член Вашей Светлости, как можно было только п-пальцами...

Однако Гизель ничего не ответил и вплотную приблизился. Сгорая от любопытства, он лишь настойчиво спросил:

— Вам было так приятно, когда я трогал Вас сзади, что Вы кончили?

— Не спрашивайте об этом так откровенно...

Казалось, стыдно было только Ленсли. Впрочем, Великому герцогу и стыдиться было нечего. Ведь это только Ленсли кончил, пока ему мазали лекарство сзади. Не в силах унять жар на лице, Ленсли в конце концов кивнул.

— Да... Было приятно. Извините, что мне одному снова было хорошо...

— Я рад, что господину Малосену понравилось.

Услышав это, Ленсли несмело поднял глаза, которые опустил от стыда, и посмотрел на Гизеля.

Затем его взгляд упал на руки герцога. Руки, которые долгое время двигались внутри него под предлогом нанесения мази, были настолько изящны, что невозможно было поверить в то, как еще минуту назад они совершали столь непристойные действия.

«Посмотрите, какие длинные пальцы. У меня руки немаленькие, но по сравнению с Его Светлостью просто крошечные. И этими руками он так...».

Отголоски незрелого наслаждения, прокатившегося по всему телу, все еще оставались, заставляя внутренности и низ живота подрагивать. Он сказал, что нанес охлаждающее лекарство, но почему казалось, что становится только жарче?

Пошлые мысли и непозволительное любопытство то и дело просачивались в голову Ленсли. Румянец не сходил с его лица.

— Теперь все в порядке. Не болит.

— Вот и хорошо. Я рад.

Почему все время возникала мысль, что хочется еще? Почему казалось, что сейчас можно было бы успешно завершить начатое прошлой ночью?

На лице красавца, который подошел ближе и с любопытством смотрел на Ленсли, и сегодня не было и следа сексуального желания. Это лицо было похоже... на лицо хозяина, довольного тем, что его питомец наелся досыта, или на лицо садовника, тихо радующегося тому, что посаженное семя дало росток.

«Да какая разница? Главное, что ему не противно».

Глядя на то, как Гизель с довольным видом смотрел на человека, которого сам же довел до оргазма, можно было подумать, что у Великого герцога явно есть склонность к мужчинам. Но когда он в будущем возьмет настоящую герцогиню, такой консерватор, как он, не заведет любовника, так что насладиться этим увлечением герцог мог только сейчас, проводя время с Ленсли.

Закончив с внутренним самооправданием, Ленсли поднялся. Он вплотную приблизился к Гизелю, который все еще стоял, глядя на него сверху вниз, и, как и в первый раз, чмокнул его в губы. Вздрогнув от неожиданности, герцог, вместо того чтобы отстраниться, обнял Ленсли за талию, склонил голову и прижался к его губам еще сильнее. От такой неожиданной реакции растерялся именно Ленсли.

— Разве Вы не говорили, что больше не будете этого делать со мной?

— Я имел в виду, что не буду совершать половой акт, о поцелуях речи не было.

«Черт. Перестаньте нести чушь, которая на первый взгляд кажется логичной.»

Ленсли за грудки схватил Гизеля и притянул к себе. Теперь Гизель не удивлялся, даже когда Ленсли с самого начала проталкивал язык внутрь. Наоборот, он еще крепче обнял Ленсли и нежно начал посасывать проникшую в его рот плоть.

— Ху-у...

Может, это из-за того, что он один раз кончил? Кажется, даже кончик языка стал чувствительнее обычного. Когда Ленсли на мгновение перестал двигаться и тихо простонал, Гизель принялся тщательно исследовать рот Ленсли.

Своевольный язык облизывал весь рот, тыкался за зубы и в небо. Сколько раз они целовались? Его поцелуи стали такими же искусными, как у уличного повесы.

— Хымф, ы-ыкх...

Ленсли, первый набросившийся на герцога, теперь был вынужден беспомощно стоять и принимать его ласки. От одного только поцелуя с языком неостывшее тело быстро разгорелось. Сзади, где недавно были пальцы, и в ноющем низу живота стало горячо, словно полученного удовольствия оказалось недостаточно.

Хотя это желание было для него в новинку, Ленсли понял сигнал своего тела. Слегка оттолкнув мужчину, который пососывал и лизал его язык и губы так, словно хотел проглотить, он прошептал:

— Ха-а, Ваша Светлость, всего один раз...

— О чем Вы?

— Попробуем еще раз. Если и в этот раз не получится, я больше никогда не подниму эту тему.

Гизель нахмурился, словно не понимая, о чем речь, но это продлилось лишь мгновение. Вскоре его лицо снова стало серьезным.

— Что за вздор? Я ведь только что закончил лечение.

— Мне не больно. Вы же видели. От Ваших рук я... — Ленсли не договорил, но смысл, видимо, дошел, потому что глаза Гизеля слегка сузились. Ленсли поспешно обнял его за спину и уткнулся лицом ему в грудь. Он затараторил, не давая ему времени на раздумья.

— Вы мне нравитесь, Ваша Светлость. Даже если придется уйти, можно ведь оставить хотя бы одно воспоминание о временах, когда я был герцогиней? Не знаю насчет такого благородного и умного человека, как Вы, но я — легкомысленный обыватель, и с тем, кто мне нравится, я хочу быть связан телесно. Если мы сделаем вид, что ничего не было, и наступит день, когда я больше не смогу быть в Ваших объятиях, я точно буду жалеть об этом всю жизнь, думая, что надо было сделать это тогда.

— Всю жизнь... Неужели все настолько серьезно?

— Да. Даже когда стану седым сгорбленным стариком, буду жалеть, что тогда не провел с Вами жаркую ночь, чего бы мне это ни стоило. Какая несчастная старость! Даже если человеческая душа вечна, тело смертно, и никто не знает, что случится в будущем. Поэтому нужно делать все, пока есть возможность.

Вкусная еда, вино, песни и танцы, верховая еда и фехтование, поцелуи и соитие — у всего этого есть конец. В жестоком мире человек не знает, когда умрет, и моменты, когда можно осуществить свои желания, быстротечны.

Честь, великие цели, амбиции или любовь — такие долговечные сияющие ценности никогда не принадлежали Ленсли в прошлом и не будут принадлежать в будущем, поэтому он всегда жил, считая высшим благом мимолетные удовольствия, похожие на сон одной ночи или грезы наяву. Он никогда не жалел об этом образе жизни, не оглядывался назад и не раскаивался в нем.

Если есть деревья, пускающие глубокие корни и стоящие на одном месте, то есть и полевые цветы, которые цветут один сезон и увядают. Для полевого цветка мгновенное сияние может стать кульминацией, которая больше никогда не повторится в его жизни.

— Ваша Светлость, — позвал Ленсли, развязывая завязки плаща мужчины, все еще застывшего в нерешительности.

Благородный плащ, который мог носить только монарх, черное одеяние, вышитое гербом Ольденланта дорогой серебряной нитью, небрежно упало на пол. Ленсли украдкой взглянул на Гизеля, ожидая, что тот отругает его за дерзость, но Гизель молчал.

Набравшись еще немного смелости, он снял с него черный домашний сюртук и потянулся к пуговицам рубашки. Когда он расстегнул примерно три пуговицы, сделанные из темных драгоценных камней, Гизель тихо вздохнул. Он сам расстегнул остальные пуговицы, находившиеся под рукой Ленсли.

Ленсли позволил ему самому снять верхнюю одежду, а сам быстро опустился на колени и расстегнул ширинку его брюк. Он осторожно прижался губами к еще не полностью затвердевшему члену, к тому самому, что прошлой ночью заставил его плакать от боли. Над головой послышался вдох Гизеля.

— Не нужно этого делать.

— Я сам вызвался служить Вам, так что позвольте мне сделать хотя бы это.

Ответил Ленсли, потираясь губами о еще сухой член. Уверенности не было. В конце концов, до вчерашнего дня он не то что не сосал мужское достоинство, он его даже не трогал. Но, в конце концов, это тело такого же мужчины. Ленсли не понаслышке был знаком с мужской анатомией, так что доставить удовольствие не представлялось чем-то сложным.

Ленсли обхватил толстый ствол рукой и лизнул головку, которую можно было проглотить, только широко открыв рот. Сначала он лишь слегка ласкал член кончиком языка, затем принялся делать это широкими мазками. Скользнул вниз к основанию, лизнул яички и снова поднялся по стволу. Затем он взял его в рот и начал сосать, медленно заглатывая ствол.

Орган, мучивший его прошлой ночью, быстро достиг размеров, которые невозможно было вобрать целиком. Казалось, уголки губ вот-вот порвутся. Ленсли открыл рот так широко, что свело челюсть, и продолжил сосать и заглатывать как можно глубже. Комната наполнилась непристойными чавкающими и причмокивающими звуками. Прозрачная слюна текла из уголков рта.

Ленсли закрыл глаза. Ощущение огромного члена, давящего на язык и проникающего в глотку, было пугающе отчетливым. Когда толстая головка царапала небо, он чувствовал даже больший жар, чем когда язык Гизеля был у него во рту.

Он неуверенно опустил руку и потрогал свой член. На кончике головки снова скопилась прозрачная жидкость, испачкав пальцы. Странное дело. Сосать достоинство такого же мужчины, как и он сам, и вместо отвращения испытывать...

— М-м, угх, хы...

Ленсли, увлеченный минетом и отслеживающий каждое ощущение во рту, вдруг почувствовал, как огромный член покидает его рот.

Только тогда он поднял глаза и увидел, что Гизель уже обнажил свой крепкий торс. Черные одежды монарха, которые делали его образ еще более строгим и аскетичным, теперь валялись на полу лаборатории как попало.

— Ваша Светлость, еще немного...

Но вместо ответа герцог одним движением поднял стоящего на коленях Ленсли, уложил его обратно на кушетку, навис над ним и принялся раздевать.

Ленсли, спустившийся в лабораторию герцога, накинув только халат после валяния в постели, был совершенно легко одет. Сняв штаны и белье, а затем стянув халат через голову, он мгновенно оказался голым. В подвальной лаборатории было тепло, но Ленсли на мгновение почувствовал озноб.

Без лишних слов и эмоций Гизель молча снял остатки одежды и, так же обнаженный, как и Ленсли, забрался на кушетку. Когда он опустился, их груди соприкоснулись. Ленсли медленно ощупал его грудь. Твердая и упругая, она была похожа на бедро лошади.

— М-м...

Пока он без всяких задних мыслей ласкал грудь герцога, словно гладил Мэрилин, тот беззвучно накрыл губы Ленсли поцелуем. Поцелуй выдался чуть более поспешным и горячим, чем предыдущий. Язык проникал глубже, чем когда они целовались стоя.

— Ха-а! Ах, м-м-м...

Может, потому что Ленсли только что закончил делать минет, рот после глубоких, интенсивных ласк стал еще чувствительнее. Всякий раз, когда язык Гизеля касался чувствительных участков во рту Ленсли, поясница последнего мелко вздрагивала. При каждом прикосновении влажных губ по лаборатории разносились мокрые звуки.

— В-ваша, хы-ы, Ваша Светлость...

— Здесь нет масла.

Коротко сказал Гизель, с опозданием отпуская задыхающегося Ленсли. Он поднял баночку с лекарством, которую до этого убрал в сторону.

— Все равно я уже использовал его, так что сойдет.

Вид обнаженного Великого герцога Гизеля, зачерпывающего полупрозрачную мазь и растирающего ее по своему члену, прямо как во время мастурбации, казался нереальным, словно эротический сон. Пока Ленсли ошеломленно смотрел на него, герцог полностью обмазал растаявшей от тепла тела мазью свой член, который теперь блестел не хуже, чем после использования масла.

Ленсли сам возбудился и умолял об этом, но боль, испытанную вчера, не забыл. При виде полностью вставшего члена у него пересохло во рту. Гизель, заметив страх в его глазах, притянул Ленсли в объятия.

— Если скажете остановиться, я сразу остановлюсь.

Когда толстая головка с силой надавила на уже успевший закрыться вход, Ленсли закрыл рот и постарался избавиться от ненужного напряжения.

Однако мысли и тело не желали приходить к согласию. Отверстие, еще недавно познавшее острую боль, то и дело сжималось, пытаясь отвергнуть тяжеловесное вторжение. Встретившись взглядом с немного смущенным Гизелем, Ленсли притянул его за плечи и попросил:

— Поцелуйте меня еще, Ваша Светлость.

Касания слившихся губ и сплетенных языков были тихими, мягкими и горячими. Словно верх и низ туловища были связаны: стоило губам раскрыться, как напряжение ниже пояса исчезло.

Смоченная растаявшей мазью головка глубоко погрузилась внутрь.

— Хы-ы, — изо рта Ленсли вырвался слабый стон. Гизель, замерший на мгновение в ожидании реакции, вскоре поднял бедра и начал входить все глубже.

Ощущая, как толстая головка и бугристый от вен член медленно раздвигают внутренние стенки, Ленсли крепко зажмурился.

— А-а-ах, ах!..

Принимая горячий язык сверху и разгоряченную плоть снизу, Ленсли задрожал от странного возбуждения, охватившего его тело. Ощущения отличались от тех, что он испытал прошлой ночью, когда Гизель грубо и неумело вталкивал в него свой член.

Пусть это страсть лишь временная и фальшивая, но в этот момент Ленсли чувствовал себя полноценным партнером, супругой Великого герцога Гизеля Зибендада, без всяких "но" и "если".

— Ых, ым...

«Вошел...»

Ощущая, как живот медленно наполняется, Ленсли медленно открыл глаза. Вчера казалось невозможным принять герцога целиком, но теперь задний проход, уже испытавший оргазм от пальцев, хоть и сжимался, но старательно заглатывал огромный член.

Прошлой ночью живот быстро заболел. Сегодня, хотя было очевидно, что Гизель входит гораздо глубже, чем вчера, боли пока не было. Наоборот...

— Ах, хы!..

— Вы в порядке?

Ленсли поспешно кивнул. На самом деле он еще не понимал, в порядке он или нет. Ощущения отличались от тех, когда смазанный мазью палец осторожно касался нежных стенок. Член, плотно заполнивший внутренности, безжалостно раздвигал и давил. Как бы медленно и мягко ни двигался его обладатель, давление, испытываемое тесным нутром, не уменьшалось.

Туда, где еще недавно от прикосновения пальцев темнело в глазах, теперь давила тяжесть. Низ живота уже сладко ныл. Ленсли старался дышать осторожно, но сквозь зубы все равно просочился безудержный стон. Кажется, он понял, что за инстинктивное сожаление он чувствовал, когда палец лишь слегка касался его.

— Все в пор... ядке... М-можете войти полнос... А-ах, ым!..

Когда Гизель медленно вошел и наконец погрузился до самого основания, прижавшись бедрами и тазом к ягодицам, Ленсли только тогда с облегчением выдохнул.

Живот наполнился инородным телом, вошедшим сзади. Он никогда не испытывал таких ощущений, и в целом не мог представить, что будет чувствовать нечто подобное.

— Хы-ык... — Ленсли выгнулся. Член, только что до основания проникший внутрь, вдруг стал медленно выходить наружу.

Видимо, герцог решил, что предупреждать о выходе не нужно. Ощущение, как член, заполнивший живот, выходит, давя на внутренние стенки, было еще более странным, чем при входе, как и во время вчерашнего короткого проникновения.

— Ах, Ваша Светлость, подождите...

Всхлипнув, Ленсли невольно схватился за бедро Гизеля, и тот положил руку на его щеку.

— Не вынимать?

— Только чуть п-помедленнее...

— Если будет больно, обязательно скажите.

Он медленно выходил и медленно входил. Сделав так пару раз, словно прокладывая путь, Гизель стал понемногу ускоряться. Сила толчков внутри тоже возросла.

Ласково просивший предупреждать, если будет больно, герцог вдруг стал грубее. Звук шлепающихся друг о друга ягодиц и бедер был на удивление громким, а толстый член, глубоко проникающий внутрь, вонзался все глубже и глубже. Тело Ленсли беспомощно сотрясалось.

— Ым, ха-ах, ах, а-ах!

С ускорением движений приятная точка стимулировалась снова и снова. Прежде чем к Ленсли вернулось зрение, затуманившееся от удовольствия, когда выступающая головка толкалась в чувствительное место, давление ствола, насильно раздвигающего норовящие сузиться стенки, заставило все тело замереть.

Было больно. Распирающие, тупая боль в животе никуда не делась. Просто в этот момент Ленсли было слишком хорошо, чтобы сдаваться.

Ощущения не угасали, а, наоборот, усиливались с каждым толчком. Ленсли, потерявший голову от удовольствия, рвано дышал и стонал, даже не замечая, что дыхание Гизеля, смотрящего на него сверху, тоже становится все более тяжелым.

— Здесь... приятно?.. — Гизель, казалось бы, двигавшийся хаотично, уловил, в какой момент Ленсли больше всего заходится от удовольствия. На то место, которого касался смазанный мазью палец, теперь с силой, весом всего тела, давила большая головка. Когда он намеренно толкнулся членом в одну точку, в глазах Ленсли мгновенно все поплыло.

— Ах, не надо, Ваша Светлость, ах, Ваша Светлость! Хнык, там…т-так, ах, если будете так делать!..

Стоны, похожие на плач, вырывавшиеся сами собой, как бы Ленсли ни пытался закрыть рот, казались чужими. Ощущения, когда ты вставляешь, и когда вставляют тебе, чересчур отличались.

Лицо само собой залилось краской. Неужели это его голос? Ленсли впервые издавал такие звуки во время секса. И ведь это происходило даже не в спальне.

Хоть они и занимались любовью, нельзя же так распускаться...

— Ым, хы-а... Ах, ы-ыкх, хы!..

— Ах, ху-ух...

К счастью, наслаждался не только Ленсли. Сквозь обычно плотно сжатые губы Гизеля вырывалось сбившееся дыхание. Просьба остановиться, наоборот, словно подстегнула герцога, и он ускорился, толкаясь только в чувствительную точку Ленсли. При каждом толчке бедрами его длинные волосы развевались, щекоча плечи Ленсли.

Его обычно ясный и твердый взгляд затуманился, а янтарные глаза, в которых, казалось, расплылся фокус, ни на мгновение не переставали смотреть на Ленсли сверху вниз.

На его шее вздулись жилы. Крепкая спина под ладонями неистово напрягалась.

Правитель Ольденланта явно терял контроль перед лицом наслаждения, перед лицом Ленсли. А Ленсли, который даже в этом безумии жадно ловил взглядом это падение, внезапно почувствовал сильный удар снизу.

— А-а-ыкх! — стон Ленсли превратился в нечто, похожее на вскрик. Бедра напряглись и мелко задрожали.

Поверх наслаждения, просачивающегося в месте соприкосновения плоти, волнами расходилась вибрация от ударов тел друг о друга. Казалось, внутрь тела хлынул мощный прилив. Глаза мгновенно наполнились слезами, и он отвернул голову.

— Можно... так делать?.. — спросил Гизель, снова толкаясь внутрь. Его голос наполнился непристойным жаром, словно пар, поднимающийся от только что вскипевшей воды.

— Ах! Хы-а! Да... да...

Звук соприкосновений плоти стал настолько громким, что напоминал шлепки при избиении. Дыхание Гизеля совсем потяжелело.

Когда движения стали яростными, наслаждение, медленно наполнявшее тело, внезапно нахлынуло с огромной силой. Все смешалось настолько, что он не мог понять, удовольствие это или боль. Ленсли замотал головой и всхлипнул. Незнакомое наслаждение вырывалось из него сбивчивыми словами, перемеженными со стонами.

— А-ах, что же это... Ваша Светлость, хорошо… Так хорошо!..

— Кх-ых... — Гизель наклонился, и его губы оказались у самого уха Ленсли, почти касаясь его. То касаясь, то отдаляясь, они, словно щекочущее перышко, постепенно пробуждали и чувствительность в этой части тела.

— Господин... Малосен...

— Да, а-ых, да...

Когда герцог прошептал это обращение, тело рефлекторно еще раз мелко вздрогнуло. Внутренности, сжимающие член, сократились, и низ живота заныл еще сильнее. Ленсли впервые узнал, что один лишь звук голоса может вызывать наслаждение.

— В такие моменты, ха-а, могу ли я называть Вас по имени? — даже задавая вопрос, Гизель не прекращал движений бедрами. Сотрясаемый тяжелыми толчками тела, Ленсли ответил сквозь слезы.

— Можете. Конечно, можете, Ваша Светлость. Не только по имени. Зовите как угодно. Не имеет значения…

— Ленсли, — и имя, произнесенное голосом Гизеля, коснулось слуха. Ленсли на мгновение задержал дыхание. Сердцебиение, и без того ускоренное от интенсивного наслаждения, стало еще чаще, заставляя дрожать тело, и так готовое рассыпаться на мириады искр.

— Лен... Ленси, — словно перебирая, какое имя подойдет лучше всего, Гизель низко и медленно произносил их одно за другим. Посреди наслаждения, тяжело дыша, он вдруг стал серьезен, словно выбирал имя не для вассала, а для драгоценного камня.

Грудь Ленсли, задержавшего дыхание, теперь часто вздымалась. Несдержанный стон вырвался наружу.

— Хы-ы, ых... а-а-ах!..

Ленсли крепко зажмурился. Голос сорвался. Тело, некоторое время подрагивавшее, забилось в конвульсиях, начиная с кончиков пальцев рук и ног до плеч, поясницы, таза, бедер и икр.

Второй оргазм был несравнимо длительнее и бесконечно глубже, чем тот поверхностный, полученный от пальцев. Ленсли громко всхлипнул. Безутешно стоная, словно больной в лихорадке, он обнял Гизеля за спину. Обвил ногами его талию и всем телом, не зная, куда деться, тянул его к себе.

Была ли это иллюзия, порожденная наслаждением? Он ведь не женщина. Этого не могло быть, но казалось, что сзади все само собой становится мокрым и липким. От ощущения, будто горячая жидкость разливается внутри живота, стоны Ленсли стали громче.

— Ха-а, хы-ы, а-ах!..

— Ху-у... Вы в порядке?

— Из… хнык… извините, Ваша Светлость, а-ах, я с-снова… снова я, первый... — Ленсли с залитым румянцем лицом уткнулся в плечо Гизеля и принялся безудержно просить прощения. Гизель тихо рассмеялся и еще крепче прижал к себе Ленсли. Только тогда Ленсли открыл влажные от слез глаза и прямо посмотрел на герцога.

— Вовсе не первым, — в его тоне сквозила несвойственная ему застенчивость. Только услышав эти слова, Ленсли понял, что означала внезапная хлюпающая влага внизу, то ощущение, будто внутри растаяла не мазь, а влили жидкость. Хотя они не рассоединились, семя Гизеля вытекало наружу... В глазах Ленсли вспыхнуло понимание. Гизель потерся губами о щеку Ленсли.

— Прошу прощения. Я кончил без предупреждения.

— Вам... Вам было приятно со мной?

— Очень… Я впервые испытываю такое удовольствие.

— Вот видите. Хорошо, что мы это сделали, правда?

— Вы правы, господин Малосен.

Одновременно с его ответом член, все еще находившийся внутри, дернулся. Ленсли почувствовал внутри своего тела, как орган, слегка опавший после семяизвержения, быстро вновь обретает твердость. Ленсли, чья дрожь еще не унялась, растерянно проморгался, словно пытаясь осознать ситуацию. Гизель взглянул на Ленсли и произнес, вздыхая:

— Господин Малосен, простите. Я хочу еще...

«...Может, зря я это затеял?», — сглотнул Ленсли, только сейчас осознавая, что ждет его впереди. Воспользовавшись молчанием, крупный мужчина снова крепко обнял Ленсли. Когда член Гизеля начал снова глубоко проникать в него, а затем медленно выходить, повторяя движения, Ленсли, в конце концов, разрыдался.

***

В Ольденланте вместо пения птиц или стрекота насекомых ото сна пробуждает треск костра в камине. Как и когда он просыпался от вечернего сна, в этот раз Ленсли тоже медленно открыл глаза под звуки огня. С тихим шорохом, мелко дрожа, его ресницы наконец поднялись, и взгляд замер. Вместо того чтобы сразу встать, он повернул голову. Его обнаженное тело, лежащее на кровати, было укрыто чем-то теплым и мягким. Только медленно приподнявшись и сев, он понял, что это плащ Великого герцога. Укрывать его тело плащом монарха... Удивленный Ленсли позвал владельца одеяний.

— Ваша Светлость.

На голос Ленсли мужчина, стоявший перед кувшином с водой, обернулся. Взгляды Ленсли и Гизеля, одетого легче обычного — всего лишь в темный халат, — встретились.

— Не вставайте.

Гизель подошел к кровати. В руках он держал большую чашу с водой и чистое полотенце. Поставив их на прикроватный столик, он посмотрел на Ленсли.

— Как Вы себя чувствуете?

— Я в порядке. Ничего... М-м...

Тыльная сторона ладони коснулась щеки. Это движение напоминало попытку проверить жар, но даже от этого Ленсли невольно застонал. Уголки глаз Ленсли слегка покраснели. Он понял, что отголоски страсти еще не покинули его тело. Видимо, он проспал не так долго, как думал.

Едва закончился первый акт, как последовал второй, причем Гизель даже не вынул член. Для Ленсли это был первый раз, когда он достиг пика наслаждения именно от проникновения. Он думал, что сможет сохранять большее хладнокровие, чем партнер, для которого все происходило впервые, но неизведанное наслаждение легко обессилило Ленсли.

Второй оргазм был сильнее первого, а третий — сильнее второго. Когда нахлынула третья волна наслаждения, пока он принимал его сзади, Ленсли забыл о своем положении вассала и стал отчаянно отталкивать герцога, громко всхлипывал и умолял остановиться.

Теперь он был уверен. В постели Гизель Зибендад — беспощадный тиран. Он шептал извинения, но не останавливался. Притянув к себе за плечи плачущего Ленсли, он, наоборот, начал толкаться еще грубее и отпустил его только после того, как еще раз горячо наполнил изнутри.

Последним, что Ленсли помнил перед тем, как провалиться в сон, было то, как он, обессиленный и неспособный вымолвить ни слова, всхлипывал в объятиях Гизеля, а затем закрыл глаза. Пока Ленсли перебирал в памяти эти недавние события, герцог, немного помрачнев, сказал:

— Прошу прощения. Мне следовало быть более сдержанным.

— Вам незачем извиняться. Вы тоже человек, Ваша Светлость, и нелегко сдерживаться, впервые открывая для себя новый мир.

Хотя в душе он ворчал, называя его тираном, Ленсли повел себя как понимающий наставник и протянул плащ, которым был укрыт. Ему и так было стыдно, что он уронил его на пол, а тут он еще и укрывался им, не помывшись после близости. Казалось, Ленсли невольно бросает вызов королевской власти, однако Гизель был невозмутим.

— В комнате не холодно, но если температура тела упадет, это может быть опасно. Укрывайтесь.

— Нет. Как я смею...

— Разве есть проблема в том, что супруга Великого герцога укрыта одеждой самого Великого герцога? Ложитесь обратно, — Гизель смочил принесенное полотенце водой. Снова натянув плащ до плеч Ленсли, он приподнял только нижнюю часть и начал вытирать внутреннюю сторону бедер, но Ленсли поспешно сдвинул ноги.

— Не нужно.

— В лаборатории нет ванны. Даже если Вы помоетесь, вернувшись в комнату, лучше немного привести себя в порядок сейчас.

— Я сам приведу себя в порядок. Вашей Светлости не стоит заходить так далеко.

— Я сам решаю, что и как мне делать.

«Раз Вы так говорите, мне нечего возразить...»

Ленсли уже давно понял, что у герцога довольно упрямый характер. Если это приказ правителя, значит, так тому и быть. Ленсли не стал больше сопротивляться и доверил свои ноги его рукам.

Растаявшая мазь и смешавшиеся жидкости равно запачкали ягодицы, бедра и живот. Гизель старательно вытирал их, чтобы не повредить кожу, но вскоре слегка нахмурился, сведя брови.

— Семя не отмывается так просто. Придется все-таки подняться и нормально помыться.

При виде его чрезмерно серьезного выражения лица Ленсли рассмеялся.

— Не нужно так торопиться, Ваша Светлость. Это же не яд. Семя вышло из наших с Вами тел, а не чужих, так что не стоит вести себя так, будто мы испачкались в грязи.

После этих слов лицо Гизеля смягчилось. Казалось, он едва заметно улыбнулся, а затем снова закутал Ленсли в плащ. Ленсли же беспокоился о плаще, который мог испачкаться, больше, чем о своем теле, которое достаточно было просто помыть.

— Я оденусь. Будет плохо, если плащ испачкается, уберите его, пожалуйста.

— Это же не грязь, какая разница? Постирают, и дело с концом.

Конечно, одежду правителя тоже стирают, но такие бытовые слова казались неуместными для величественного одеяния монарха.

Атмосфера подсказывала, что жаловаться дальше бесполезно, и Ленсли замолчал. Гизель принес ему воды. Утолив жажду, Ленсли перевел дух, и в лаборатории воцарилась никем не нарушаемая тишина.

— Как Ваше тело?

Недолгую тишину мягко нарушил голос Гизеля. Ленсли проворно встал с кровати, все еще закутанный в плащ. Пройдя несколько шагов, он улыбнулся.

— Как видите, я в порядке. Рыцарю ордена не подобает жаловаться из-за таких пустяков.

На самом деле, в глубине души он был удивлен. Сила покинула поясницу и ноги, и его тело, скрытое под плащом, мелко дрожало. Это была усталость, отличная от той, когда он лежал в постели из-за жара и боли.

Но если немного отдохнуть, все пройдет. Он постоял всего минуту, но уже почувствовал усталость и через силу улыбнулся. Гизель, сидевший у кровати, тоже поднялся.

— Ваша Светлость!

И тут же подхватил Ленсли на руки вместе с плащом. Растерянный Ленсли позвал его, но ответа не последовало. В который раз это уже происходит? Если не считать использования магических устройств, он вряд ли когда-нибудь привыкнет перемещаться, не касаясь ногами земли.

Прежде чем Ленсли успел попросить опустить его, Гизель сел в кресло, в котором обычно проводил много времени, держа Ленсли на руках. Ленсли естественным образом оказался у него на коленях. Чтобы не давить на него своим весом, Ленсли уперся коленями, поудобнее устроился и принялся его увещевать.

— Ваша Светлость, я рыцарь, который должен защищать Вас, а не человек, которого должны защищать Вы. Если Вы будете продолжать в том же духе, это создаст проблемы.

— Но сейчас Вы рядом со мной не как рыцарь.

— Почему нет? Роль супруги Великого герцога временна, а рыцарем я останусь. Представьте, если Вы вдруг потянете руку, ногу или спину, поднимая такого здорового мужчину, как я. Да еще и находясь со мной. Командир наверняка поинтересуется причиной травмы, и если узнает, что это случилось, когда Вы поднимали Малосена, он будет смотреть на меня как на ничтожество, недостойное звания рыцаря.

Гизель смотрел на Ленсли со странным выражением лица: то ли бесстрастным, то ли с тенью улыбки. Может, он сказал что-то не то? Когда долго разговариваешь, легко сболтнуть лишнее, поэтому Ленсли замолчал.

Гизель аккуратно положил свою руку ему на голову. Он начал понемногу поправлять волосы, торчавшие во все стороны, словно птичье гнездо, после долгого времени, проведенного лежа в непрерывном движении.

— Вы собираетесь продолжать службу рыцарем в замке Великого герцога и в будущем?

— Конечно! Говорю же, я давно хотел стать рыцарем.

— Даже после того, как прибудет новая супруга Великого герцога?

— Я буду служить и Ее Светлости, и когда у Вас родится наследник, будь то принц или принцесса, я буду защищать всех. К тому времени я, наверное, уже избавлюсь от звания новобранца.

Бодро ответив, Ленсли сразу после своих слов украдкой посмотрел на реакцию герцога.

— Но до тех пор Вы обещали проводить со мной такое прекрасное время, так ведь?

— Да. Я понял, так что сидите спокойно.

На губах Гизеля промелькнула легкая улыбка. Ленсли, застенчиво улыбнувшись в ответ, ничего не оставалось, как слегка прислониться к нему. Гизель пристально посмотрел на Ленсли, затем, слегка понизив голос, спросил о другом:

— Разве раньше Вы не говорили, что отправитесь в путешествие, когда прибудет новая Великая герцогиня?

— Тогда я еще не стал рыцарем. Кроме исполнения роли фальшивой Великой герцогини, мне здесь было нечего делать, так что, если бы пришлось освободить это место, нужно было бы искать другое занятие и уезжать, какой был выбор.

Ленсли поднял взгляд. Огромная тень двух людей, сидящих у камина, слилась в единое целое и протянулась до самого потолка. Бледно-серый силуэт слегка покачивался, словно травинка в воде.

Как и для многих детей, для Ленсли колеблющиеся тени были старой игрушкой. Он провел бесчисленное количество ночей, воображая и проецируя все на свете на тени предметов, отбрасываемые свечой. Животные, растения, места, о которых слышал только в историях, формы, виденные только в книгах, люди, которых никогда не встречал.

— Но это правда, что меня очень интересуют приключения. Мир так огромен, и умереть, так и не ступив никуда за пределы отведенного места, было бы обидно. Раньше я не мог себе этого позволить и смирился, но теперь все иначе... Мне также интересно, как там Ивет, все ли у нее хорошо где-то в незнакомом краю. В детстве мы часто рассматривали карты или книги и много разговаривали об этом. А как насчет Вас, Ваша Светлость? Вы когда-нибудь отправляетесь на отдых или в путешествия? Правителю сложно передвигаться лично, но все же иногда приходится посещать другие страны ради решения дипломатических вопросов.

Гизель ответил не сразу. В его молчании сквозила нерешительность рассказчика, раздумывающего, какую легенду поведать ребенку. Однако Ленсли не был ребенком, поэтому, в отличие от детского нетерпения, не торопил его и ждал, пока тот заговорит. Гизель медленно разомкнул губы.

— Когда приходит весна... бывает, я покидаю замок.

— Весна?

— Да. С приходом весны то, что находится за стеной, засыпает. Обычно живые существа впадают в спячку зимой, но эти, наоборот, прекращают активность весной и летом. Тогда гарнизон, находившийся на стене, возвращается в Лаудкен. Когда командующая Фрида, начальник обороны, возвращается в замок, я тоже могу отлучиться. Впрочем, до весны еще далеко.

— Значит, это Ваш отпуск. Тогда возьмите и меня с собой.

— Может, так и сделать? — Гизель крепче обнял Ленсли. Ленсли с наслаждением обнял его в ответ. Объятия правителя Севера были широкими, крепкими и теплыми, плащ, укрывающий обнаженное тело, — мягким, а от самого Гизеля пахло ветрами сухих равнин.

Будь то супружеский долг, человеческая симпатия или неодолимое наслаждение от только что познанного удовольствия... какова бы ни была причина, он был бесконечно нежен с Ленсли, и Ленсли не собирался тратить это сладкое время на бесплодные раздумья.

Если конец предопределен, лучше всего ценить мгновения, проведенные вместе, и наслаждаться каждым днем так, словно он последний. Окруженный теплом и уютом, Ленсли закрыл глаза и прошептал в полудреме, словно рассказывал о ночном сновидении:

— На самом деле, раньше я думал, что если когда-нибудь представится возможность, я хотел бы побывать в Корнии вместе с Вами. Хотя я уже не могу вернуться в Корнию, так что этого не случится.

— Вы хотите вернуться в Корнию?

— Я не имею в виду, что хочу там жить. Но есть разница между тем, чтобы не ехать, и тем, чтобы не иметь возможности поехать. Все-таки это место, где я родился и вырос, и иногда я по нему скучаю. Король принял решение так внезапно, что я уехал, даже не попрощавшись с друзьями.

Оказавшись в тепле, он заскучал по холоду. По морю, в которое он нырял под палящим солнцем, по времени, когда сушил мокрое тело на белом песке под шум прибоя, по тени густого зеленого леса и глубоким водам в ущельях, холодным, как лед.

— Остальное не так важно, но больше всего мне жаль, что здесь трудно достать некоторые продукты для готовки и нельзя поплавать. Особенно в кухне Корнии часто используются помидоры, а здесь свежих не найти... И еще я действительно хорошо плаваю. Ваша Светлость, а Вы умеете плавать?

— Нет. Никогда не пробовал.

— Если позже мы поедем отдыхать в теплые края, я Вас научу. И тогда я снова стану Вашим учителем.

Когда голос Ленсли постепенно смолк, перейдя лишь в невнятное бормотание, голос Гизеля стал ниже и тише.

— Господин Малосен, Вы засыпаете.

— Нет.

— Давайте поднимемся и ляжем спать. Простите, что измучил больного.

— Я не болен. И Вы меня не мучили. Мне было очень хорошо, Ваша Светлость...

Гизель в ответ несколько раз легко поцеловал его и снова поднял на руки. Надо бы одеться и дойти до спальни своими ногами, но желание спать оказалось непреодолимым. Раз уж выдалась такая ночь, Ленсли решил притвориться, что ничего не замечает, и позволить себе воспользоваться руками и объятиями Гизеля только сегодня.

Как и в конюшне, в мгновение ока они оказались в спальне Великого герцога. Гизель сразу опустил Ленсли в ванну, пока тот клевал носом, чувствуя, как его тело моют теплой водой и мыльной пеной.

Какая дерзость и какая роскошь — правитель помогает ему обмыться. Испытывая чувство вины, Ленсли, тем не менее, смирно сидел, словно кукла для купания, и изо всех сил пытался открыть слипающиеся от сонливости глаза, чтобы взглянуть на Гизеля. Домыв Ленсли, герцог насухо вытер его, отложив собственное купание на потом, одел его в сухой новый халат и уложил в постель.

В отличие от кушетки в лаборатории, кровать в спальне Великого герцога была со всех сторон окружена плотными шторами, словно стенами. Свет камина, освещавший их лица ярко, как днем, остался где-то вдали. Ленсли плохо видел выражение лица Гизеля, скрытое в темноте. Молчавший до этого мужчина тихо позвал Ленсли, будто собирался пожелать спокойной ночи.

— Господин Малосен.

— Да?

— Спасибо, что сказали, что влюблены в меня.

— Да…

— Простите, что не могу ответить Вам теми же словами.

Ленсли усмехнулся. Его Светлость, всегда точный и ясный во всем, проявлял неясность только в этом вопросе. Это было похоже на непоследовательное упрямство или правдоподобную чушь. Но, если подумать, все не могло быть так просто. Даже если бы герцог питал к нему хоть каплю подобных чувств, он не мог сделать Ленсли настоящей Великой герцогиней.

Брак правителя отличался от браков обычных людей. Он стоял слишком высоко, чтобы наслаждаться романом с обменом симпатиями и трепетом. Ленсли в глубине души догадывался, почему такой решительный человек не дает четкого ответа.

— Вам не обязательно говорить это так прямо, я не питаю иллюзий. Не усложняйте, Ваша Светлость, я просто надеюсь, что и после этой ночи, вплоть до Вашей новой свадьбы, мы будем приятно проводить время вместе. Я сам попросил об этом, так что о другом можете не беспокоиться.

— …Вас трудно понять.

Услышав такую оценку в свой адрес, Ленсли не смог не рассмеяться.

— Трудно понять Вас, Ваша Светлость. А я, пожалуй, самый простой человек на свете.

Довольно. Что такое влюбленность? Мимолетное волнение, которое со временем останется лишь приятным воспоминанием. Это не первый раз в жизни, когда он встречал кого-то, кто внезапно трогал его сердце. И тогда, и сейчас Ленсли не собирался придавать этому чувству особого значения.

Кратковременная ноющая боль в области сердца, мимолетная пустота, словно сквозняк в груди, — побочные эффекты, неизбежно сопровождающие опьянение влюбленностью. Ленсли Малосен был не настолько глуп, чтобы позволить подобным страданиям испортить важное дело.

Стоит взглянуть на самого себя. Что, если бы Гизель изменил свое отношение и сделал предложение стать настоящей Великой герцогиней, пообещав вынести ради этого любые испытания?

Ленсли бы заколебался. Он выстоял перед смертельной угрозой, но от тяжести искренних чувств, возможно, сбежал бы. Ленсли Малосен, о легкомыслии которого ходили слухи даже на площади Селестин, не годился для того, чтобы нести бремя супруга правителя страны.

Однажды, готовясь к вступительному экзамену, он подумал: если повезет, может, и он встретит хорошего спутника и создаст семью?

Но и тот смутный силуэт человека рядом, который он тогда воображал... был не Великим герцогом Гизелем Зибендадом.

— Спокойной ночи, Ваша Светлость.

Только что он извинялся, что не может ответить теми же словами, но стоило Ленсли пожелать спокойной ночи, как Гизель без колебаний заключил его в объятия. Ленсли отбросил посторонние мысли и закрыл глаза. Нежный и низкий голос, ответивший пожеланием добрых снов, тяжесть обнимающих рук и горячее тепло тела, — по крайней мере, сейчас ему было достаточно и этого.

Конец 6 главы.

Чаепитие вороватого кота

7 ГЛАВА. «Чаепитие вороватого кота»***

— Что вы делаете?

Сегодня, как и всегда, Ленсли пришел на кухню после тренировки, чтобы раздобыть перекус, и с широко раскрытыми глазами задал вопрос. Повара и другие работники кухни, в отличие от обычного распорядка, занимались чем-то странным.

Вместо того чтобы носить продукты или стоять у кастрюль, люди были заняты установкой мышеловок, сетей и каких-то маленьких железных решеток. Ленсли огляделся вокруг и спросил:

— В последнее время на кухне появились мыши? На севере холодно, так что я думал, их тут не бывает, ни разу не видел.

— Вряд ли это мыши, скорее кошка или бродячая собака, — ответил один из работников.

— Или вор, — добавил другой.

Тем временем Ленсли взял спелое яблоко, вытер его о рукав и с хрустом откусил. Оно было слишком кислым, чтобы есть его просто так, но запеченное с сахаром было бы очень вкусным.

Может, позже стащить немного и испечь пирог для Его Светлости? Подумав об этом, он понял, что еще ни разу не готовил ему сладких десертов. Пока он размышлял в одиночестве, Рейна вдруг рявкнула:

— В последнее время постоянно пропадают продукты! Не может быть, чтобы на кухне королевского замка так регулярно исчезали ингредиенты. Мне кажется, здесь точно завелся вор. Зверь это или человек, если поймаю — переломаю все передние и задние лапы!

Ленсли резко замер и притих, не отрывая губ от яблока. Ему казалось, он брал не так уж много. Неужели все настолько заметно? Ему нечего было сказать в свое оправдание. Рейна говорила с таким напором, что, казалось, действительно способна была переломать руки и ноги.

Может быть, самый страшный человек в Ольденланте — это не Великий герцог и не командир рыцарей, а шеф-повар? Подруга Ленсли, Тиа, подошла к нему, прошептав на ухо:

— Пропадает не так уж много. Не бери в голову. Наверное, это дело лап кошки или мыши. Лен, ты пришел, потому что проголодался? Есть вареные яйца и жареные овощи, будешь?

— Да. Спасибо, Тиа. Как хорошо иметь друзей.

Ее стряпня всегда нравилась Ленсли. Она была доброй к нему, а ее еда на вкус была не слишком соленой.

«Эх, если бы Его Светлость мог есть такую простую еду...»

Судьба правителя, которому приходится есть невкусную пищу, если только ее не готовит Ленсли Малосен, — не поймешь, является комедией или трагедией.

Они сели друг напротив друга, поставив еду на деревянный ящик и держа в руках по стакану дешевого вина.

— Как тебе жизнь в рыцарском ордене? Слышала, ты стал реже ходить по кабакам? Это же замечательно. Часто шататься по питейным заведениям — плохая привычка.

— Я пока привыкаю. Это ведь не просто рыцарский орден, а тот, что охраняет самого Великого герцога. Хоть я еще и новичок, но должен относиться к этому серьезно.

— А ты видел Ее Светлость Великую герцогиню?

Ленсли прожевал еду, проглотил и покачал головой.

— Нет. С тех пор как стал рыцарем — ни разу.

— Я так беспокоюсь, ведь после свадьбы ее даже издалека никто не видел. Говорят, она настоящая красавица, так хотелось бы хоть раз увидеть ее без вуали. К тому же слухи ходят недобрые...

— Ты о том, что они не ладят?

— Ты знал? Этому слуху уже много времени. А недавно появился новый.

Впервые услышав об этом, Ленсли слегка нахмурился. Тиа, заметив выражение его лица и, вероятно, догадавшись об ответе, продолжила, не дожидаясь вопроса:

— Ты же знаешь, что по замку ходили разговоры, будто они настолько не ладят, что даже не спят вместе?

— Да, знаю.

— Похоже, теперь отношения Великого герцога и Великой герцогини наладились. Служанки говорят, что в последнее время Его Светлость несколько раз выходил утром из спальни Ее Светлости.

Ленсли кивнул. Весьма достоверное свидетельство. Этим утром Великий герцог тоже встретил утро в постели Ленсли. Слыша рассказы о том, что у правителя страны нет опыта, и бахвалясь, что обучит его утехам ночным, Ленсли теперь сам каждый раз терял голову в постели, а те дни казались далеким прошлым.

Значит, слухи благополучно исправились… Но что за новый слух?

— Тогда ведь все разрешилось, не так ли?

В том, что с мужской силой Великого герцога все в полном порядке, он лично убеждался не раз своим телом. Если удачно выбрать момент и повторно жениться, будущее Ольденланта будет обеспечено.

— Если в спальне нет проблем, скоро появится наследник, и тогда не о чем будет беспокоиться.

— Дело в другом. Говорят, у Его Светлости, кроме Ее Светлости, есть еще и любовница!

Ленсли чуть не поперхнулся. Тиа сильно нахмурилась и закатила глаза.

— До женитьбы Его Светлость совсем не интересовался женщинами или светской жизнью. Поэтому, когда говорили, что он не проводит ночи с Ее Светлостью, я подумала, что это в его духе. Но любовница? Говорят, все знатные люди такие, но я думала, что Его Светлость другой. Женился на такой красивой Великой герцогине... Надеюсь, это всего лишь пустые сплетни.

— Э-э, и кто же эта любовница?

— Никто не знает. Пока это только слухи. Но некоторым это кажется довольно подозрительным. Нечего и говорить о спальне Великого герцога, но говорят, странные звуки слышны даже в лаборатории и кабинете... А ведь никто не видел, чтобы Ее Светлость туда заходила или выходила.

— Это уже похоже на страшилку, тебе не кажется?

— Я все еще хочу верить в Его Светлость. Он не такой человек. Ты тоже так думаешь, правда?

Ленсли энергично закивал.

— Конечно! Хоть я еще новичок и не могу служить Его Светлости, как приближенный, он не такой человек. Кто я такой? Сопровождающий, приехавший с Ее Светлостью из Корнии. Я слышал, что она очень счастлива.

— Ты же говорил, что не видел ее с тех пор, как вступил в рыцарский орден.

— Все равно есть способы узнать.

— Ты тайком переписываешься с Ее Светлостью? Впрочем, если обыскать не только Лаудкен, но и весь Ольденлант, наверное, из Корнии здесь только ты да Ее Светлость. Ей, должно быть, одиноко. Ах, я бы хотела работать не на кухне, а служанкой при дворе. Если бы я могла стать главной служанкой, как госпожа Сэмрит, я бы скрасила одиночество Ее Светлости...

Ленсли что-то промямлил и встал с места. Сострадание Тии, с первой встречи очарованной романтикой прекрасной Великой герцогини, не утихало. От смущения он подбросил новое яблоко, как мячик, и сменил тему:

— Яблоки действительно свежие. Никогда не видел таких зимой.

— За это стоит говорить спасибо Великому герцогу. Благодаря тому, что Его Светлость распределяет магическую энергию, стало гораздо удобнее заниматься земледелием и хранить урожай. Еще несколько лет назад было тяжело не только из-за монстров, но и из-за продовольствия. Сейчас смотришь на стол, и старый Ольденлант не узнать.

— Было настолько плохо? Почему раньше магию не использовали для других дел?

— До того как Его Светлость унаследовал трон, магии едва хватало, чтобы сдерживать монстров. Предыдущий Великий герцог даже не владел магией призыва. Ты здесь недавно, поэтому, наверное, не чувствуешь разницы, но благодаря тому, что нынешний Великий герцог — выдающийся маг, жизнь стала намного лучше, не передать словами.

Закончив говорить, она вздохнула, словно устав от собственной болтовни.

— Ох... Хватит мне думать о бесполезном. Завел Его Светлость любовницу или нет, какое нам дело, если живем мирно? Я пойду первой. Если буду болтать дальше, получу от Рейны по загривку.

«Вот бы отблагодарить Великого герцога.»

Главный повар все еще пыхтела, но Ленсли с деланной уверенностью воскликнул:

— Рейна! Можно я возьму несколько яблок?

— Вот он, настоящий грабитель!

Ленсли быстро подошел к ней сзади. Улыбаясь, он размял ее плечи, затекшие от ежедневной готовки. Свирепый взгляд Рейны немного смягчился.

— Взамен я переоденусь и приду мыть посуду. М?

— Хватит болтать, поднимайся наверх, ешь и отдыхай! Какой еще рыцарь, скачущий туда-сюда, будет мыть посуду, посуду-то!

«Спасибо, Рейна. Но у меня еще много дел на кухне. Простите», — мысленно проговорил Ленсли, склонил голову, потершись щекой о ее плечо и, прежде чем она передумала, схватил спелое яблоко.

Что касается печей для выпечки хлеба, то за пределами кухни было несколько общих, так что он собирался испечь пирог, когда там будет мало людей. В людное время нельзя. Если испечь пирог, полный спелых яблок, сахара и масла, когда там полно народу, то стоит только достать его из печи, как привлеченные запахом люди все растащат.

В комнате, оборудованной на втором этаже, он уже давно потихоньку припрятал муку, масло, сахар, соль и другие продукты. Внутри можно было пользоваться огнем, так что, если не считать блюд, требующих долгого запекания или жарки, можно было кое-как приготовить себе еду. Узнай об этом Рейна — ему действительно переломали бы руки и ноги, и пришлось бы уйти из рыцарского ордена, куда он с таким трудом попал.

***

Ленсли прижался ухом к двери и прислушался. За дверью было тихо, и присутствия людей не ощущалось.

«Не стоит слишком переживать. Даже если там есть еще несколько человек, просто поделюсь с ними, и все».

Он постучал и открыл дверь. Как и ожидалось, все уже ушли. Великий герцог Гизель, оставшийся в подвале один и читавший книгу, повернул голову. Прежде чем Ленсли успел что-то сказать, он заговорил первым.

— Я как раз собирался подняться и отдохнуть, — от тона, звучавшего как оправдание человека, ощутившего укол совести, Ленсли слегка нахмурился.

— Вы же не просидели здесь весь день? Я ведь говорил Вам выходить хотя бы раз в день, чтобы побыть на солнце и подышать свежим воздухом.

— Огня мне хватает и здесь.

— Вы же знаете, что свет огня и солнечный свет — это разные вещи. В Ольденланте и так дни короткие... Человеку иногда нужно двигаться. Если будете целыми днями только читать, испортите здоровье.

— Упражняться можно сколько угодно и в замке. Сегодня я тоже занимался.

— Лучше пропустите один день тренировок с мечом и прогуляйтесь на улице.

— Снаружи холодно и шумно, а здесь тихо и тепло. Не вижу причины выходить без надобности. Знаете, сколько сил я потратил, чтобы создать устройство для наблюдения за внешней обстановкой изнутри замка?

Долго возражая, Гизель чопорно отвернулся и снова глубоко зарылся в кресло. Глядя на него, сидящего в черном плаще с меховой отделкой, Ленсли усомнился в своей прежней проницательности. Бывали дни, когда из-за его резкой ауры и внешности он ассоциировал герцога с грозными хищниками вроде орла или волка... Но привыкнув видеть его постоянно, он изменил мнение.

«Если выбирать животное, которое подходит этому мужчине больше всего, то это, пожалуй, черный медведь.»

При мысли о медведе представляется что-то большое, но тихое, смирное и округло-милое. Ленсли ухмыльнулся, представив Гизеля с круглыми ушами на макушке.

— Господин Малосен.

Пока он стоял, погруженный в мысли, тот окликнул его. Ленсли поспешно поставил тарелку на стол и подошел ближе. Стоило ему присесть на колени, скрытые под мантией, как огромный медведь, словно только этого и ждал, прижался носом к щеке Ленсли.

— Я думал, мне показалось, но нет. От Вас пахнет сладостями.

— Вы любите сладкое? — спросил Ленсли, и в глазах Гизеля промелькнуло сомнение.

Святой Хранитель... Казалось, герцог действительно никогда не задумывался, любит ли он сладкое.

Теперь Ленсли мог лучше читать выражение его лица и понял, что, хотя этот человек и помнит содержание всех книг на свете, есть множество мелочей, о которых он не знает. Это не особо удивляло. Удовольствие ночи и вкус яблочного пирога по книгам не выучишь.

— Вам понравится, — ответил Ленсли на вопрос, которым, казалось, задался Гизель. В обычной ситуации он бы с торжествующим: «Та-дам!» достал яблочный пирог, но, столкнувшись с упрямством Великого герцога, в нем проснулось желание немного повредничать.

Может, сказать ему, что он не получит пирог, пока завтра не выйдет подышать свежим воздухом, даже если у него нет других дел? Пирог ведь будет вкусным и через день-два. Но лишать его вкуса свежей выпечки тоже было жаль... Заметив его колебания, Гизель сменил тему.

— На самом деле, сегодня днем я выходил на улицу.

— Неужели?

— На заднем дворе с северной стороны строят небольшое новое здание. Хоть это и северная сторона замка, там солнечное место, и жаль оставлять его пустым. Я иногда захожу туда, чтобы лично проверить ход работ. Скоро закончат.

— А, и я видел. Тоже подумал, что было бы жаль оставлять то место пустым. Что там строят?

— Многофункциональное помещение.

Ленсли покачал головой.

— Хорошо. Думаю, в замке нужно по возможности избавляться от бесполезных пустырей. Разве не в таких местах собираются люди, чтобы пошептаться и породить странные слухи?

— Странные слухи? Какие конкретно?

— Да это я так... В любом случае, раз Вы сегодня подышали воздухом, я дам Вам подарок.

Ленсли попытался встать, чтобы принести пирог, но его усадили обратно. Гизель потянул его за талию. Ленсли, крепко обхваченный сильными руками, не удержался и рассмеялся.

— Отпустите меня, чтобы я мог принести подарок.

— Вот этот?

Гизель изящно махнул рукой. Одним коротким жестом тарелка с пирогом, стоявшая на столе, плавно поднялась в воздух и опустилась Ленсли на колени. Сладкий аромат стал гуще, щекоча нос. Ленсли притворно заворчал:

— Вот поэтому Вы и стремитесь отдыхать только в комфортных местах. Магия — удобная сила, но она определенно способствует лени.

— Я просто больше, чем другие, люблю читать книги в тишине.

— Что ж, Вы мне таким и нравитесь, Ваша Светлость.

Ленсли безнадежно улыбнулся, и Гизель склонил голову. Его губы поочередно касались щек и губ Ленсли. Ленсли тоже обвил руками его шею и с энтузиазмом ответил на поцелуй.

Внезапно чужой язык лизнул его губы. Стало так щекотно, что плечи невольно сжались. Хихикая и продолжая целоваться, Ленсли усердно развязывал узелок ткани, в которую была завернута тарелка. Гизель, заметив, как Ленсли возится руками, поднял голову с некоторым недовольством.

— Вы не сосредоточены.

— Ничего не могу поделать. Это из-за подарка.

Когда он снял крышку с тарелки, показался пирог, щедро украшенный яблоками. Тонко нарезанные ломтики яблок были искусно уложены так, что пирог напоминал огромную розу.

Сквозь сладкий запах печеных яблок, блестевших золотом в глазури из растопленного сахара и масла, внезапно прорвался пряный аромат корицы. Ленсли с удовольствием наблюдал, как в глазах Гизеля разгорается любопытство.

— Пахнет не так, как те, что я ел раньше.

— А как их готовят здесь?

— Здесь часто используют гвоздику, но в пироге, который испекли Вы, ее почти не чувствуется.

— Добавлять много гвоздики в десерты уже не модно. Разве что в чай или алкоголь... Рейна готовит неплохо, но проблема в том, что она слишком привержена старым способам.

Ленсли взял вилку, которую принес вместе с тарелкой, и отрезал небольшой кусочек пирога. Хорошо пропеченное яблоко легко поддалось. Он поднес кусочек Гизелю, и тот послушно открыл рот.

В последнее время для Ленсли было огромным удовольствием наблюдать, как на бесстрастном лице этого красавца появляется весеннее тепло. Гизель, быстро проглотив мягко рассыпавшийся во рту пирог, коротко выразил свое удовлетворение:

— Очень вкусно.

— Я не знал, любите ли Вы сладкое, поэтому положил меньше сахара, чем обычно, но хорошо, что Вам понравилось. Подождите, я заварю чай. С чаем будет еще вкуснее.

— Господин Малосен, сидите. Раз уж Вы приготовили угощение, чай заварю я.

— Я сам сделаю это.

— Разве не Вы уговаривали меня хоть немного подвигаться?

Хоть Гизель и не любил выходить на улицу, каждый день он тратил немало времени на физическую подготовку, фехтование и боевые тренировки. Ленсли имел в виду, что нужно чаще бывать на свежем воздухе, а не то, что ему не хватает движения...

Однако он решил больше не ворчать. Откинувшись на спинку кресла, которое с уверенностью можно было назвать любимым местом Великого герцога, он смотрел на огонь в камине, колышущийся, словно флаг на ветру. Сидя в мягком кресле и преспокойно отдыхая перед огнем, можно было прекрасно понять, почему герцог любит проводить здесь время.

— Нужно немного остудить. Кажется, я налил воду, когда она была слишком горячей.

Когда Ленсли, завороженный теплом огня, начал клевать носом, на стол опустилась чашка. От изящной чашки с темным чаем поднимался легкий пар.

Гизель снова забрался в кресло. Ленсли, хихикнув, извернулся и снова устроился у него на коленях. На этот раз Гизель взял вилку, отрезал кусочек пирога и положил его в рот Ленсли.

— М-м, хоть я сам его и сделал, но все равно вкусно.

Стоило ему самодовольно кивнуть, как последовал вопрос:

— Как готовят такой пирог?

— Требуется немного усилий, но способ простой. Сначала яблоки мелко режут и варят с сахаром и корицей. Затем в муку добавляют растопленное масло, яйца, соль, сахар, ваниль... — Ленсли, усердно объясняющий рецепт, на мгновение замолчал. Большая рука скользнула под его свободную рубашку. Однако выражение лица Гизеля не изменилось.

— И что дальше?

— М-м, и... нужно замесить тесто. Замесить тесто, чтобы сделать основу для пирога...

Кончики пальцев скользнули по коже и коснулись начавшего твердеть соска. Ленсли проглотил готовый сорваться стон, но из-за все более бесцеремонных прикосновений вместо внятной речи вырывалось лишь сбивчивое дыхание. Ленсли прижался лицом к плечу Гизеля и проворчал:

— Я же... объясняю Вам...

— Продолжайте. Я слушаю.

— Сделать основу... оставить ее ненадолго, потом раскатать скалкой в плоский пласт. А потом нужно сделать крем для начинки... ах...

Теперь губы тоже начали исследовать его шею. Ленсли, запинаясь, продолжал ненужные объяснения, но в конце концов замолчал и обвил руками спину герцога. Когда их лица сблизились, губы, задержавшиеся на шее, поднялись к уху.

— А как делают крем?

— Я прекращаю. Вам ведь даже не интересно...

— Ни в коем случае. На свете нет историй, которые были бы мне не интересны.

— Если хотите слушать, прекратите шалить.

— Я могу внимательно слушать, даже если мои руки заняты.

Шутки, щекочущие ухо шепотом, поначалу казались вполне серьезными. Усмехнувшись его ворчанию и пропустив его мимо ушей, Ленсли ненароком бросил взгляд в сторону. Там лежала раскрытая книга, которую читал Гизель. Глаза Ленсли округлились.

— Что это?

Вздрогнув от удивления, Ленсли прервался и повернулся. Высвободившись из объятий Гизеля, он перевернул страницу книги, лежащей на столе. У него вырвался смешок.

— Я-то думал, почему Вы так себя ведете, когда я только пришел. Где Вы взяли эту непристойную книженцию?

— Она не из новых. Я не знал, но, оказывается, в библиотеке замка уже полно таких книг. Просто раньше мне это было неинтересно, и я специально их не искал.

Ленсли листал страницу за страницей. Эта книга, с множеством довольно детальных иллюстраций, была эротическим альбомом, откровенно описывающим физическую близость.

Были даже страницы, изображающие отношения между мужчинами. Конечно, в мире существует множество книг, но он и подумать не мог, что есть книги, обучающие сексуальным отношениям между мужчинами.

— Это книга для содомитов?

— Нет. В основном там про обычную связь мужчины и женщины, но есть и про однополую любовь. Идите сюда, почитаем вместе.

— Кхм, — Ленсли кашлянул, словно ученый муж. Держа книгу раскрытой, он попятился и снова сел герцогу на колени.

Персонажи на картинках предавались страсти, порой в причудливо сложных позах, но выражения их лиц были настолько торжественными, словно на иллюстрациях в священном писании, что это выглядело скорее комично, чем эротично.

Ленсли откусил кусочек пирога, и крошки немного посыпались на книгу. Он поспешно стряхнул их и виновато покосился, но прежде чем он успел извиниться, Гизель опередил его:

— Читайте спокойно. В книге главное, чтобы можно было прочесть текст.

Услышав это, Ленсли со спокойной душой взял чашку. Пока сладость таяла во рту, он сделал глоток в меру остывшего терпкого чая, и вкусы гармонично смешались. Листая страницы, Ленсли игриво спросил:

— Вы узнали из книги что-то новое?

— Ничего особенного, но все же было довольно любопытно. Если бы я прочитал такую книгу и попробовал действовать в соответствие с ней с самого начала, то в первую брачную ночь Вам не было бы больно.

— Если бы Вы решили сначала закончить обучение, то захотели бы прочесть все существующие в мире книги о сексе, прежде чем начать, и тогда у нас до сих пор не было бы первой брачной ночи. В мире есть вещи, которые нужно просто делать, а потом разбираться.

Гизель лишь слегка пожал плечами, не собираясь отрицать его слова. Перевернув страницу, он увидел, что позы на иллюстрациях становились все более причудливыми.

— А какая поза больше всего нравится Вашей Светлости?

— Хм. Мне нравится поза, в которой хорошо видно Ваше лицо. Вы и так прекрасны, но в постели у Вас часто бывает такое выражение лица, которое в обычной обстановке не увидишь.

...Ленсли бросил этот вопрос, чтобы просто бездумно поболтать на непристойные темы, а получил внезапный комплимент. Заговорив о позах первым и спокойно разглядывая непристойную картинку, где трое мужчин и женщин предавались утехам в одной постели, Ленсли вдруг вспыхнул до корней волос.

Свободное время после окончания дневных дел, теплый камин, мягкое кресло, добрый человек. Сладкие тушеные яблоки, маслянистое тесто пирога, ароматный чай. В подземной лаборатории королевского замка суровой северной страны собралось все спокойствие мира. И только сердце Ленсли, наоборот, потеряло покой и затрепетало, как ветви дерева на ветру.

«Опять, опять. Каждый раз попадаюсь только я».

Коря себя, он отложил книгу и повернулся. Ему уже было не до смеха. Гизель же, не меняясь в лице, смотрел на него с таким видом, будто не понимал, почему Ленсли вдруг покраснел и обернулся к нему.

«Если игра имеет временные рамки, нужно знать меру. Вы действительно дурной человек», — проворчал про себя Ленсли.

— Ваша Светлость...

Ленсли с тоской позвал его и прижался своими губами к его красиво очерченным сомкнутым губам. Гизель, словно ему было все равно, почему Ленсли вдруг так разгорячился, крепко обнял обвившее его тело.

Влажные звуки соприкасающихся губ наполняли сухую, как только что использованная печь, лабораторию, где весь день в камине горел огонь.

После одних только поцелуев, тело, ранее возбужденное шаловливо блуждающими руками, растаяло, словно масло.

Даже когда с него сняли рубашку, брюки и белье, перед камином не было холодно. Гизель усадил совершенно нагого Ленсли к себе на колени спиной к свету огня и молча разглядывал его. В темных глазах герцога читалось скорее эстетическое наслаждение ценителя искусства, чем похоть, и Ленсли слегка усмехнулся.

***

За время долгого путешествия, когда он питался лишь сушеным мясом, кусками хлеба и жидким супом, и его везли как груз, он сильно похудел. Но теперь, не говоря уже о вкусе еды, он питался нормально и каждый день занимался верховой ездой и фехтованием, так что по сравнению с тем временем, когда он только прибыл в Ольденлант, он и сам видел, что вернул себе вполне приличную форму. И все же, безропотно терпеть этот пристальный взгляд, будучи единственным, кто полностью обнажен, было неловко.

— Вы говорили, что Вам нравится поза, в которой хорошо видно лицо. Так и будете просто смотреть?

При этих словах Гизель протянул руку, скользнув по гладкому плечу. Начав с плеча, его рука прошла по предплечью, локтю, нижней части и остановилась лишь достигнув запястья и кончиков пальцев.

Затем Гизель поднял обе руки и большими пальцами потер соски, которые уже некоторое время дразнил. Он огладил ребра, талию, мышцы вдоль позвоночника и крепкие мелкие мышцы вокруг.

Прикосновения были деликатными, словно он изучал каждый уголок скульптуры. Ленсли, встревоженный пробуждающимся чувством, похожим на прикосновение к холодной воде, протянул руки и пробормотал:

— Ваша Светлость... Я тоже хочу прикоснуться.

— Опустите руки и немного подождите.

Даже мягкий запрет из уст правителя — это приказ. Ленсли, чтобы ненароком не протянуть руки своевольно, завел их за спину и сцепил.

Мужчина, который поначалу лишь подражал Ленсли, спустя несколько ночей обрел немалую уверенность. Прикосновения герцога стали тягучими и медленными, и только дыхание Ленсли становилось все более прерывистым. Когда рука, скользившая в районе талии, переместилась от чувствительной кожи бедер к внутренней стороне бедра, Ленсли не выдержал и застонал.

— Ха-ах...

Пока Гизель гладил чувствительную кожу то тут, то там, член Ленсли, к которому еще не прикоснулись даже кончиком пальца, уже наполовину встал. В этот момент губы Гизеля жадно накрыли сосок. От ощущения, как он мягко посасывает ореол и кожу вокруг, Ленсли резко дернулся.

— А-ах, ах, Ваша Светлость...

— Вы поистине прекрасны, — тихо пробормотал Гизель, несколько раз поцеловав его в грудь. Казалось, даже его голос ласкал кожу, и Ленсли мелко задрожал. Пока он пытался выдержать нарастающее наслаждение, его взгляд, устремленный в потолок, затуманился.

— ...Такие слова... ых... больше подходят Вашей Светлости.

Губы скользнули от соска вниз по коже. Гизель поддерживал дрожащее тело Ленсли, обнимая его за спину.

Лишь спустя долгое время, словно вдоволь насладившись вкусом кожи, Гизель взял заведенные за спину руки Ленсли и потянул их вперед. Ленсли только тогда расслабился и осел. Ощупывая широкую спину, он с шумом выдохнул. Голос Гизеля пощекотал барабанную перепонку прямо у уха.

Теперь и здесь было масло. Золотистое и ароматное, оно щедро пролилось на широкую ладонь. Почуяв знакомый запах, тело само догадалось о грядущем удовольствии. Ленсли почувствовал, как в животе разливается жар, и, смутившись от того, как легко изменилось его тело, опустил взгляд. Гизель, поставив бутылочку с маслом, прошептал:

— Ничего особенного в той книге не было... но все же, читая ее, я понял, что многого не знал до сих пор.

— Например?..

— Вы и сами могли бы мне рассказать.

От одного только звука его голоса, проникающего в уши, по спине побежали мурашки. Пока Ленсли сдерживал прерывистое дыхание, большая рука, скользкая от масла, мягко обхватила его возбужденный член. Ленсли испуганно помотал головой.

— Ваша Светлость, нельзя. Если Вы так сделаете, я снова кончу первым.

— Какое значение имеет порядок в таких делах? Не говорите так и покажите мне лицо.

Влажная ладонь с силой сжала член и с громкими, хлюпающими звуками начала двигаться. Покрасневший Ленсли изо всех сил сжал губы, проглатывая готовые вырваться стоны.

Не в силах просто смирно терпеть, Ленсли свободной рукой расстегнул ширинку брюк Гизеля. Член, уже начавший реагировать, был удивительно твердым и большим. Вытащив его, он тоже нанес на руку ароматное масло и принялся медленно ласкать. Внушительный член герцога дергался в ладони при каждом движении вверх-вниз.

— М-м-м...

То ли от предвкушения, то ли от беспокойства, Ленсли нервничал и то и дело сглатывал слюну. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая стон, а Гизель, чье тело тоже разгорячилось, возбужденно выдохнул. Испытывая волны удовольствия, он вновь приказал:

— Прекратите. Вы... сидите смирно и ждите.

— Вы слишком жестоки.

Несмотря на то, что его тон был вежливым, по сути, сейчас Гизель вел себя, как своевольный правитель.

Ленсли поворчал, но все же убрал руку. Движения Гизеля сразу же ускорились, а влажные звуки стали еще более непристойными. Вроде бы ничего особенного, но давление руки, сжимающей член, и эти порочные звуки, наполняющие уши, было странно трудно выносить.

Изящная рука то усиливала нажим, то смягчала, то ускорялась, то замедлялась, играя с напряженной плотью. Ленсли чувствовал себя куклой, которой управляют руки Великого герцога, и, подстраиваясь под ритм движений, прерывисто дышал, время от времени не в силах сдерживать стоны.

— Ах, Ваша Светлость. Я сейчас кончу...

От одного вида, как герцогская рука, которой простые люди не посмели бы и коснуться, бесстыдно ласкает член, становилось не по себе.

— Кончайте.

— Хы-ых...

Несмотря на спокойное разрешение, Ленсли закусил губу. Он низко опустил голову и сдержал оргазм. Ему было стыдно каждый раз нетерпеливо кончать раньше него.

Тогда Гизель начал действовать еще откровеннее. Быстро проведя рукой по стволу, он потер скользкую головку подушечкой большого пальца. Снова взяв в рот сосок Ленсли, он начал сосать его, звонко причмокивая. Когда он ткнул в сосок острым кончиком языка, словно пытаясь раздавить, Ленсли рефлекторно обнял его голову и задрожал.

Когда снова подступило желание кончить, напряженные пальцы ног побелели. Крепко сжатый низ живота содрогнулся. С кончика твердого члена стекло немного полупрозрачной жидкости, но Ленсли и в этот раз с трудом удалось сдержаться.

Рвано выдохнув, Ленсли ослабил объятия. По лицу Гизеля промелькнула тень недовольства, но он тут же поцеловал влажную щеку. Повторяя короткие поцелуи, он прошептал:

— В той книге было написано и о совокуплении на стуле.

— Р-разве... для этого есть особый способ? — пробормотал Ленсли, пока его поднимали за талию. Ведомый руками Гизеля, он обнял спинку стула и сел на колени. Раз уж там были разные позы, наверное, было и объяснение, как вставлять в таком положении. Ленсли стало немного неловко от того, что его зад был обращен назад, и он облизнул пересохшие губы.

В отличие от него, уже размякшего от удовольствия, Гизель все еще оставался слишком рассудительным. Может, дело в том опыте, когда он получал от него «лечение»? Когда он подставлял зад перед этим мужчиной, всплывало былое чувство стыда, и нервы напрягались.

— Вам холодно?

— Нет.

— Вы сегодня дрожите сильнее обычного.

Сзади к нему крепко прижалось горячее, твердое тело. Пока Ленсли сидел спиной, Гизель, похоже, тоже разделся догола. Когда тепло передавалось от кожи к коже без всяких преград, все соприкасающиеся части тела становились чувствительными, словно пробуждаясь ото сна.

Ленсли думал, что он сразу же войдет, но Гизель прикусил мочку его уха. Высунув язык, лизнул хрящ внутри и кончиком языка обвел выступающие части.

— Хы-ы, а-ах!.. — от влажных, глубоко проникающих ласк, Ленсли безудержно застонал. Его приоткрытые губы мелко задрожали.

Вдоволь наигравшись с ухом, губы мягко прижались к затылку. Время от времени по комнате разносились звуки поцелуев. Губы герцога нежно прошлись по шее и плечам, а затем медленно спустились по позвоночнику и лизнули между лопатками.

— М-м-м, а-ах, ах...

Ощущение ласк на спине напоминало мягкий массаж, вызывающий сладкую дремоту. Приятное возбуждение успокаивало тело, встревоженное стимуляцией. Ленсли опустил потяжелевшие веки и уткнулся лицом в руки, сложенные на спинке стула.

Незаметно губы добрались до копчика. Ленсли невольно представил Великого герцога, сидящего на корточках у него за спиной. Конечно, позы во время секса бывают разными, но от мысли, что самый благородный человек в этой стране сидит у его ног, становилось не по себе.

Мужчина, не ведающий о мыслях Ленсли, прошелся языком по ямочкам над ягодицами и тихо произнес:

— Там также описывались виды прелюдии, о которых я не знал.

— Пре... людии?..

Не успел Ленсли закончить вопрос, как язык, лизавший возле копчика, скользнул вниз.

— Ах! — Ленсли вскрикнул.

Его тело дернулось от испуга, он едва не подскочил. Ахнув, он попытался резко подняться, но большие руки крепко держали его за бедра. Большие пальцы раздвинули ягодицы в стороны, открывая спрятанное глубоко отверстие. Ленсли вцепился в спинку стула, извиваясь.

— Ваша Светлость. Н-нет, нельзя, Ваша Светлость!

Но руки Гизеля даже не шелохнулись. Позади происходило нечто невообразимо кощунственное, что и в сравнение не шло с прошлым «лечением». Ленсли уткнулся лицом в свои ладони.

— Ах, а-ах, ых, ах...

Поняв, что сопротивление бесполезно, он не знал, что делать, и просто стонал. Губы правителя смели издавать влажные звуки, целуя его тайное отверстие. Каждый раз при прикосновении задний проход сжимался, и от ощущения, что на это смотрят в упор, все тело бросало в жар.

— Ах, ха-а, нельзя... Ваша Светлость, м-м, это...

Все тело неконтролируемо дрожало. Казалось, волосы встали дыбом. Прикосновение самых мягких и нежных частей тела вызывало сильное возбуждение, сравнимое с болью, которое разливалось по всему телу. Каждый раз, когда губы герцога касались сзади, перед глазами Ленсли все белело. Наслаждение, ударяющее прямо в мозг, сметало стыд и напряжение, мешая думать.

И все же, прежде чем честно отдаться удовольствию, сердце Ленсли сжало чувство вины, словно он совершает тяжкий грех. Пока он, задыхаясь, просил остановиться, но ничего не мог поделать, мужчина сзади не только не остановился, но и высунул язык, чтобы размашисто лизнуть прямо там. Ленсли больше не мог терпеть и в ужасе протянул руку назад.

— Ваша Светлость, Ваша Светлость! Хватит! Хы-ых, прекратите...

То ли получать ласки герцога языком в таком месте, то ли отталкивать его лицо ладонью — Ленсли не мог решить, что из этого более кощунственно. Он обернулся к нему с полными слез глазами и прерывисто задышал. Гизель, чье лицо было зажато в ладонях Ленсли, лишь слегка наклонил голову и спросил:

— Вам неприятно?

— Что это... что Вы делаете?! Как Ваша благородная Светлость может в таком... в таком месте... делать такое...

— В той книге было написано, что это лучшая прелюдия перед проникновением.

— Книги не всегда соответствуют реальности.

Ленсли бессильно осел. Тело, размякшее от возбуждения и удовольствия, стало беспомощным. Талия и ноги дрожали так, что он не мог с собой совладать.

— Прошу прощения. Я не думал, что Вам это не понравится.

Пока он так сидел, над ухом раздался низкий и ласковый голос. Сильные руки обняли его за грудь, поглаживая ладонями разгоряченную кожу. Ленсли, покраснев, оглянулся.

— Н-нет, дело не в том, что мне не нравится. Просто... это слишком вульгарное действие для Вашей Светлости...

— Я не знал, что в способах соития есть отдельно вульгарные действия.

Теперь уже было непонятно, искренне ли это говорит Гизель по незнанию или притворяется, чтобы поддразнить его. Ленсли отказался от подробных объяснений и бессильно опустил голову.

Гизель снова обнял Ленсли. На этот раз он тоже щедро полил маслом, одной рукой притянул Ленсли к себе, а пальцы другой руки один за другим погрузил внутрь его тела. Поцелуи сопровождали это действие. Пальцы, осторожно вошедшие до второй фаланги, начали понемногу проникать глубже, пока не вошли до основания.

— М-м-м, хы-ыкх, ху-у!..

Пока пальцы Гизеля медленно двигались внутри, слегка надавливая на чувствительное место, его язык одновременно щекотал небо Ленсли. По мере того как поцелуй становился все более страстным, движения руки Гизеля тоже набирали силу. Когда он начал двигать запястьем так, что раздавались хлюпающие звуки, и нажимать на чувствительную точку, Ленсли забился всем телом и безудержно застонал.

Выдыхая влажный воздух через приоткрытые губы, он еще теснее прижался к телу Гизеля. Настоящее проникновение еще даже не началось, а мысли в голове уже плавились и рассыпались на части.

— Ах, Ваша Светлость... с-скорее...

Не в силах больше терпеть, Ленсли торопил его, и пальцы медленно выскользнули из нутра. Похоже, Гизель тоже был на пределе.

— Я вхожу.

— А-ыкх!

Предупреждение не имело смысла. Потому что одновременно со словами член вонзился внутрь. Ленсли обнял Гизеля за шею и тяжело задышал. Проникновение было медленным, но непрерывным. Когда член, несравнимо толще пальцев, начал входить в тесное нутро, принять его было непросто даже после долгой подготовки.

Когда же он привыкнет к этому странному ощущению намеренного раскрытия тела? Будет ли это продолжаться до тех пор, пока он совсем не свыкнется?

В момент, когда жар ударил в голову, всплыли ненужные мысли. Ленсли потряс головой, отгоняя их, и сосредоточился на поглощающем его удовольствии.

Каждый раз, когда толстая головка задевала определенное место внутри, он не мог сдержать стон. Двигаться самому было легче, чем просто принимать.

Ленсли положил руки на плечи Гизеля и начал медленно покачивать бедрами. Гизель целовал тело Ленсли, гладил мокрый от прозрачной жидкости член и шептал:

— Почему Вы такой, ха-ах, нетерпеливый?

— Потому что мне хорошо… Хыкх, мне хорошо...

Тогда рука Гизеля с силой надавила на таз Ленсли, опуская его ниже. Ленсли, двигавшийся так, как ему нравилось, был пойман большой рукой и вынужден опуститься. Упругие ягодицы плотно прижались к твердым бедрам.

— Ха-а-а, ах, ха-а!..

— Ах...

Словно кол, член вонзился так глубоко, что дыхание перехватило. Ленсли испытал не просто щекочущее и пронизывающее удовольствие, а настолько интенсивное ощущение, что по всему телу, словно капли дождя, пробежала дрожь, от которой бросало в озноб. Тело мгновенно покрылось потом, а напрягшийся живот втянулся. Должно быть, и внутри, вокруг члена, все сжалось так же сильно.

Ленсли попытался приподнять дрожащее тело, но безуспешно. Руки, давящие на таз, не ослабили хватку. Хотя никто из них не двигался, стоны Ленсли становились все громче. Талия и внутренняя часть бедер мелко дрожали, а в голосе слышались сдавленные рыдания.

— Ах, Ваша Светлость, а-а-ыкх, слишком… глубоко...

— Вам нравится... когда я вхожу так глубоко... даже не двигаясь... на это приятно смотреть.

Словно смущение партнера не имело для него значения, Гизель прошелся языком от соска Ленсли до его ключицы. Даже нежные прикосновения сейчас ощущались как удары током. Ленсли обнял герцога за шею и притянул к себе.

Гизель тяжело вздохнул. Не отпуская таз Ленсли, он начал мелко толкаться бедрами. Член вонзался все глубже и глубже, и Ленсли, не выдержав, задрожал.

— А-ах!..

Объятия, в которых Гизель держал Ленсли, с каждым его стоном становились все крепче. Дыхание Гизеля тоже потяжелело.

— Внутри Вас стало еще горячее... Ху-у... Вы дрожите.

— Ваша Светлость, медленнее... ы-ых, пожалуйста... двигайтесь медленнее...

Обычно сдержанный Великий герцог в возбуждении имел привычку внезапно становиться грубым. После нескольких раз Ленсли понял его натуру и заранее взмолился.

— Еще не ночь... если Вы будете делать это слишком резко...

Если бы стояла глубокая ночь, Ленсли мог бы принять его несколько раз и уснуть, но сейчас было еще рано. Он пришел лишь угостить Гизеля свежеиспеченным пирогом, и это развратное времяпрепровождение не входило в планы.

Через мгновение поза снова изменилась. Теперь Ленсли полулежал, опираясь спиной на спинку стула. Когда он закинул ноги на подлокотники, Гизель навис над ним между широко разведенных ног.

Член легко скользнул в совершенно расслабленный, горячий проход. Ленсли проглотил готовый вырваться стон. Тело, в котором еще не утих жар, казалось, готово было прийти к оргазму снова от одного лишь проникновения.

— Ха-а, а-ах, ах!..

Ленсли повысил голос. Жар, поднявшийся только в нижней части туловища, вызывал странное чувство парения, от которого по телу пробегала судорожная дрожь.

Гизель, словно желая верно исполнить просьбу Ленсли, продолжал плавно двигаться. Твердый, набухший, чуть бугристый член медленно раздвигал влажно сжимающуюся плоть, входя и выходя с той же скоростью. Шлепающие звуки соприкасающихся тел при каждом толчке разносились ленивым эхом.

— Вам тяжело? Двигаться еще медленнее?

Ленсли закрыл рот рукой, сглатывая прерывистое дыхание. Если бы он позволил Гизелю делать все, что тот хочет, тот бы вдалбливался в него со всей силы, сотрясая все тело, поэтому он и попросил помедленнее...

Ленсли крепко зажмурил слезящиеся глаза и сдержал стон, готовый перерасти в крик. Удовольствие при входе было тягучим, но когда член герцога, вошедший до конца, медленно давил на стенки и выскальзывал наружу, в голове становилось совершенно пусто.

Казалось, форма напряженного члена раз за разом отпечатывается в чувствительном нутре. Тяжелая и твердая головка продолжала толкаться в чувствительное место.

Поскольку темп не увеличивался, казалось, что оргазм не наступит, и Гизель, похоже, не собирался прекращать движений. Чувство бесконечного возбуждения переросло удовольствие и стало почти мучительным. Ленсли не выдержал и всхлипнул.

— Ах, хватит... хы... не вынимайте...

Медленное и вязкое наслаждение, словно тесто, которое поднимается тем больше, чем дольше его месишь, и не думало утихать, а лишь нарастало. Казалось, что зад, принимающий в себя член, и внутренности настолько раскалились, что вот-вот расплавятся и превратятся в жидкость.

Когда стоны Ленсли переросли в плач, Гизель, похоже, истолковал это иначе и склонился к нему. Прочесав пальцами мокрые от пота светлые волосы, он спросил с наигранной заботой:

— По-прежнему тяжело? Еще замедлиться?

Ленсли в испуге замотал головой. Положив руку на щеку герцогу, он взмолился еще настойчивее, чем в первый раз:

— Нет... Пожалуйста, кончайте быстрее... Ах... я больше не могу терпеть!..

Не успел он договорить, как Гизель всем телом вонзился в него. Ленсли запрокинул голову, перенося удар внезапного проникновения.

При каждом сильном толчке раздавались шлепки голого тела о тело, хлюпающие звуки, а стул скрипел и шатался. Разгоряченного Великого герцога сегодня с полным правом можно было назвать тираном.

Из-за того, что его торс был приподнят, Ленсли тоже видел, как блестящий от масла и смазки член входит и выходит между белых ягодиц. По сравнению с этим зрелищем иллюстрации в непристойной книге, которые он видел совсем недавно, казались детской забавой. Глаза и голова наливались жаром.

— Ха-а, ах, а-ах!

Ленсли громко всхлипнул от ощущения тяжести члена, грубо и глубоко пронзавшего его нутро. Низ живота обожгло жаром, и одновременно с кончика члена брызнула белая жидкость. Возможно, из-за долгого воздержания, стоило семяизвержению начаться, как оно затянулось надолго. Белесые капли с каждым толчком покрывали бледную кожу. Гизель не прекратил двигать бедрами даже во время оргазма Ленсли.

Поскольку стимуляция продолжалась даже во время пика наслаждения, было трудно даже попросить остановиться. К тому времени, когда Великий герцог наконец замер над задыхающимся Ленсли, тот, лишившись последних сил из-за затяжного оргазма, безвольно обмяк.

— Хы-ых, не надо...

Они немного отдохнули в объятиях друг друга. Когда Гизель снова начал двигать рукой, Ленсли поспешно попытался его остановить. Но голос, ослабевший от изнеможения сразу после оргазма, звучал вяло, и Гизель не встретил препятствий перед этим неуклюжим сопротивлением.

Он собрал пальцем излитое семя Ленсли и слизал его так, словно ел пирог и испачкал палец яблочным джемом. Ленсли закрыл лицо и беспомощно упрекнул его:

— Зачем Вы постоянно так делаете? Это же грязно...

— А мне вкусно.

— Вы же не ребенок... Неужели Вы не успокоитесь, пока не попробуете все на вкус?

Ленсли смущенно отвернулся, и губы Гизеля коснулись его покрасневшего уха. Сегодня он снова, подобно заклинанию, шептал:

— Ленсли, посмотрите на меня...

Говорили, что люди начали подозревать неладное из-за непристойных звуков, доносящихся из лаборатории и кабинета, но в таком состоянии сдержаться было решительно невозможно.

Ленсли в беспамятстве вцепился в мужчину, который так бесцеремонно разворошил его внутренние стенки. Стоило ему повиснуть на нем в объятиях, как Гизель еще крепче прижал Ленсли к себе. Их тяжелое дыхание смешалось в поцелуе.

***

После жара близости и тепла чужого тела невольно забываешь, что находишься в краю холодов. Ленсли, лежавший в кровати и наслаждавшийся истомой, приподнялся, поднял с пола рубашку и накинул ее. Тут же сильная рука обвила его талию.

— Куда Вы? Вы, должно быть, устали, отдохните еще немного.

«Раз уж Вы знали, что я устану, почему же не были мягче?»

Хотя второй раз он, спровоцировав, начал сам, Ленсли отодвинул свою вину на задний план и мысленно упрекнул его.

— У меня остались дела.

— Разве в такое время еще остались дела?

— Днем я обещал помочь на кухне. Мелкие поручения. Когда закончу, приду в Вашу спальню.

— Обязательно уходить?

— Я ведь сам дал слово, что сделаю это.

Тогда Гизель с сожалением отпустил его талию и тоже поднялся. Ленсли, приводя в порядок свой простой наряд, наблюдал, как одевается Великий герцог. Заметив пристальный взгляд, Гизель повернул голову.

— Господин Малосен.

— А, да?

— Что-то не так с моей одеждой?

— Нет. Просто на Вас приятно смотреть, — когда Ленсли улыбнулся, Гизель тоже чуть улыбнулся в ответ и легко поцеловал его.

После первой ночи Гизель шептал его имя во время близости, а когда все заканчивалось, возвращался к обычному обращению. Они не договаривались об этом, но с какого-то момента Ленсли стал воспринимать смену обращения как сигнал к закрытию двери.

До того, как он увидел его обнаженным, этот мужчина казался единым целым с монаршим черным мундиром. Подобно имени, звучавшему только во время близости, обнаженное тело Великого герцога и мундир тоже казались символами, стоящими на границе.

Хотя шеф-повар Рейна сказала, что в этом нет необходимости, раз уж Ленсли пообещал, то собирался пойти на кухню и хотя бы перемыть тарелки. В замке столичного города жило и питалось бесчисленное множество людей, поэтому горы грязной посуды на королевской кухне были неизбежной закономерностью, сколько ни мой.

Ленсли вернулся в свою комнату на втором этаже, помылся, переоделся и вышел. Хоть тело и ломило от истомы, но не настолько, чтобы он не мог помыть посуду.

Спускаясь по лестнице к кухне, он услышал торопливые шаги. Его взгляд встретился с человеком, выходившим из северного коридора. Ленсли поспешно приложил руку к груди.

— Командир, Вы еще не ушли домой?

— Нет. Собирался, но поступил срочный доклад, — спешивший Антон остановился и посмотрел на Ленсли. Под задержавшимся пристальным взглядом Ленсли невольно отвел глаза.

«Неужели он заметил, что я только что был с Его Светлостью и занимался тем-то и тем-то?..»

Антон кивнул в сторону ворот и продолжил:

— Поедешь с нами? Поступили сообщения о странных признаках за стеной, и я как раз собирался туда. Для участия в миссии еще рано, но раз ты приехал извне, тебе будет полезно увидеть это своими глазами.

На неожиданное предложение Ленсли быстро кивнул. Хорошо, что он переоделся перед выходом.

— Если возьмете, для меня это будет честью!

Антон снова зашагал. Смешавшись с несколькими рыцарями, следовавшими за ним, Ленсли тоже двинулся вперед.

Он бодро последовал за ними, но, забравшись в седло Мэрилин, немного пожалел. Он думал, что все будет в порядке, так как они с герцогом сегодня не занимались этим, как в долгие ночи, но ноги, которые должны были держаться в седле, то и дело слабели. Как же так? А ведь он мог ехать верхом даже в полудреме.

К счастью, пока они скакали за пределы замка Великого герцога, состояние Ленсли постепенно пришло в норму. Уже стемнело, и на улицах города горели лишь фонари да свет, пробивающийся из лавок. Людей было мало. Торговцы, еще не убравшие товар на улице, и пьяные гуляки с любопытством смотрели снизу вверх на скачущих рыцарей.

Лаудкен — большой город-крепость. Потребовалось немало времени, чтобы просто выехать наружу. С наступлением ночи за стенами стало очень холодно, несмотря на теплую верхнюю одежду. Воздух был ледяным, и дышать было больно, даже прикрывая нос. Недавние мгновения, которые Ленсли беззаботно коротал, валяясь в тепле голышом, теперь казались далеким сном.

Ленсли огляделся. На ночном небосводе рассыпалось так много звезд, что они казались серебряной рекой, готовой вот-вот пролиться на землю. Напротив, погрузившаяся во тьму равнина превратилась в завесу, зиявшую чернотой, где трудно было разглядеть что-либо даже на шаг вперед. В отличие от дневного времени суток, она выглядела по-настоящему жутко.

— Малосен, сюда.

Ленсли подъехал к Антону. Тот передал ему факел.

— Ты впервые выходишь за стены ночью, так что будь предельно бдителен и не отходи от меня.

— Слушаюсь.

— Если ты поранишься, Его Светлость будет волноваться.

Последние слова он произнес так тихо, что никто другой их не услышал. Ленсли, на мгновение засмотревшийся на ночной пейзаж, поправил факел, как ему велели.

Рыцарский отряд продвигался вперед, полагаясь на освещение, созданное магией, и факелы. Вокруг было темно, но огня было достаточно, чтобы двигаться без проблем. Освещаемая земля, лед и кое-где растущая трава напоминали о дневном пейзаже полей.

Если чего-то не видно, это не значит, что его нет. Но понапрасну бояться темноты тоже не стоило. Пока Ленсли успокаивал себя и медленно шел в ногу с остальными, один из рыцарей заговорил:

— Кровавый след.

Слова прозвучали как гром среди ясного неба, едва Ленсли успел уговорить себя не бояться. Пока он хлопал широко раскрытыми глазами, Антон спешился.

— Пролита совсем недавно.

Антон осветил большую площадь. Созданный магией огонь цвета слоновой кости, словно блуждающий огонек, метался туда-сюда, освещая округу, а затем вернулся на место. Ленсли тоже отчетливо это увидел. Капли крови вели в одном направлении.

— Ушел в сторону леса.

— Что будем делать?

Даже без объяснений было понятно, почему они колеблются. Ленсли устремил взгляд вдаль, в сторону леса. Темно-синий лес, в который и днем-то не хотелось заходить, ночью выглядел как средоточие тьмы.

— Если будем ждать до рассвета и что-то случится, быть беде. Сначала проверим.

— Слушаюсь.

Антон уже собирался пустить лошадь в галоп, но оглянулся на Ленсли. Он жестом указал в сторону замка.

— Малосен, возвращайся в замок и жди там. Я не знал, что нам придется заходить в лес, когда брал тебя с собой. Думаю, на сегодня тебе лучше закончить осмотр здесь.

— Нет, командир. Я пойду с вами.

— Ночной лес опасен для новобранца. Возвращайся и жди.

— В такой ситуации лучше иметь лишнюю пару рук.

Когда Ленсли возразил, стоявший рядом рыцарь тоже поддержал его:

— Мы же будем только у опушки. В этом нет ничего опасного. Судя по докладу, скорее всего, это дело рук зверя.

— Я ни в коем случае не буду мешать. Прошу, позвольте мне пойти с вами.

Почувствовав, что наступил подходящий момент, Ленсли тоже стал настаивать. Антон нахмурился, задумался и, коротко вздохнув, снова строго предупредил:

— Неважно, будешь ты мешать или нет, в ночном лесу ни в коем случае нельзя оставаться одному. Держись рядом со мной или с кем-то еще, с кем угодно, но крепко.

— Разве не моя специальность — прилипать, чтобы спасти свою шкуру? Не волнуйтесь, — когда Ленсли отшутился, Антон и другие рыцари захихикали. Атмосфера разрядилась, и страх немного отступил. Антон достал из-за пазухи маленький кулон и бросил его.

— Держи. Это магический инструмент, вызывающий электрический разряд. Если вдруг появится враг, он поможет.

И правда, говорили, что в грозу монстры не нападают. Ленсли поспешно спрятал его в карман.

По сигналу Антона рыцари поскакали к лесу. До опушки добрались быстро. Кровавый след вел в густой хвойный тоннель. Ветер, гудевший на равнине, в лесу превратился в жуткий вой. Даже несмотря на то, что это всего лишь ветер, сердце невольно сжималось от страха.

Рыцари спешились и взяли лошадей под уздцы. Идти по густому лесу, осматривая окрестности, верхом было неудобно. Хотя впору было испугаться, хорошо обученные лошади не нервничали и молча следовали за хозяевами.

Деревья на севере были высокими. Когда рыцари вошли вглубь, ночное небо, усыпанное звездами, скрылось из виду. Желтоватые пятна, летающие в темном лесу, действительно походили на блуждающие огоньки, которые, как говорят, обитали на кладбищах.

Ленсли осторожно шел позади остальных. Опавшие сухие листья напитались влагой, и можно было легко поскользнуться. Сколько они так шли? Антон жестом остановил людей.

— Олени.

Рыцари нарушили строй и рассыпались в разные стороны, окружив лежащие трупы. Несколько крупных оленей, разбросанных по земле, были мертвы. У трех или четырех туш отсутствовала либо нижняя часть тела, либо верхняя.

Ленсли нахмурился, глядя на оленей, разорванных пополам. Срезы были неровными. То были не раны от ножа, топора или пилы... а следы, словно туловища перегрызли зубами.

— В последнее время они почти не спускались сюда...

— Может, они уже ушли. Возможно, явились за едой.

Антон и другие рыцари переговаривались вполголоса. Ленсли, не до конца понимая их разговор, сосредоточился на осмотре оленей.

Он не впервые видел животных, съеденных хищниками. В Корнии он тоже бывал на охоте, и тогда ему приходилось видеть травоядных, таких как олени или дикие козы, ставших жертвами закона леса.

Но эти олени отличались от тех мертвых зверей, которых он видел раньше. Каким бы хищником ни был зверь, он не мог бы перекусить такое крупное животное, как олень, пополам за один раз.

Разглядывая трупы, Ленсли плотно сжал губы. Ощущение, от которого волосы вставали дыбом, холодком пробежало по спине. Он испытывал инстинктивный страх, который можно было бы уловить даже без звука или движения.

Кажется, не только Ленсли почуял неладное: рыцари уже выхватили луки и мечи, глядя в одну сторону.

Черные деревья закачались, таинственно скрепя. Те, кто прятался за ними, нетвердой походкой вышли наружу.

— Они еще не ушли, — пробормотал себе под нос кто-то из рыцарей. Ленсли тоже рефлекторно схватился за меч, но застывшее тело плохо слушалось.

Он никогда не видел зверей подобных тем, что вышли из-за деревьев. Нет, скорее, они напоминали человеческие фигуры, нежели звериные.

«Это те самые монстры из-за стены, о которых говорили?»

В любом случае, для Ленсли они были существами из книг или песен. Он никогда не видел их воочию. Множество раз Ленсли Малосен слышал, что за северной стеной Ольденланта живут нелюди, но не мог в это поверить.

Их было трое. У них были передние лапы... или длинные руки, свисающие до земли. В отличие от других северных существ, на них не было ни волоска, только гладкая и, казалось, толстая кожа покрывала их тела.

У них не было ни глаз, ни ртов. Лишь два маленьких отверстия в центре лица, видимо, для дыхания. Отсутствие привычных черт делало их еще более жуткими. Они не рычали и не выли. Они просто неподвижно стояли перед рыцарями.

Встреча с монстрами казалась привычной для остальных, и только Ленсли был в замешательстве. Он быстро потряс головой. Как и сказал Антон, нужно было быть предельно бдительным.

— Угх...

В следующее мгновение Ленсли невольно застонал. Пока он наблюдал за ними, на пустых лицах начали появляться глаза, один за другим.

Они не были расположены симметрично, как у людей. Словно ростки из беспорядочно разбросанных семян, желтые, красные и синие глаза появлялись тут и там по всему лицу.

— В атаку!

По команде Антона рыцари, стоявшие в первом ряду, подняли луки. Стрелы, выпущенные одновременно со свистом, поразили только что открывшиеся глаза, и пронзительный визг, похожий на скрежет металла, разорвал тишину:

—  Ки-и-и-и-и-ик! — вместе с криком под глазами открылись красные рты.

На туловище, где раньше ничего не было, разверзлась огромная, как пещера, пасть, внутри которой виднелись ряды острых клыков. Сама пасть и зубы были настолько большими и острыми, что могли бы с легкостью перекусить оленя пополам.

Получив удар, тварь затопала, опираясь на все конечности, и вдруг со свистом ее рука удлинилась и полетела вперед, словно молот.

Антон, не теряя ни секунды, взмахнул мечом. С треском вспыхнула синяя молния, и атака была отбита. Ленсли, ошеломленный невиданным ранее стилем боя, застыл на месте. Заметив его испуг, один из рыцарей хлопнул его по плечу.

— Не волнуйся, новичок. Для тебя это в новинку, но такие твари — ерунда. Как лису на пикнике встретить.

— Да!

Привыкнув к их странному виду, Ленсли понял, что они и вправду не так опасны, как казались. Под градом стрел, ударов мечей и электрических разрядов от артефактов они падали один за другим. Ленсли тоже присоединился к контратаке, отбивая их выпады мечом. И все же, несмотря на слабость, эти существа были монстрами. Битва была довольно ожесточенной, и, несмотря на холод ночного леса, Ленсли стало жарко.

После долгой схватки осталась только одна тварь. Перед последней атакой Ленсли вытер пот со лба тыльной стороной ладони и перевел дух. Оставшись в одиночестве, монстр отступил, издавая скулящие звуки. То ли он привык к их уродливому виду, то ли эта сцена слишком напоминала дикое животное, потерявшее товарищей, но Ленсли замешкался с атакой.

Именно в этот момент Ленсли услышал шорох за спиной. Казалось, остальные ничего не слышали, но звук не был галлюцинацией.

«Неужели есть еще?..»

Ленсли перехватил меч и обернулся. Не успел он сделать и пары шагов в сторону звука, как увидел сверкающие во тьме глаза и силуэт, в мгновение ока бросившийся на него.

***

Дверь в кабинет правителя резко распахнулась. Раздались непривычно быстрые шаги обычно неторопливого Великого герцога Ольденланта.

Антон, прибывший заранее, поприветствовал его. Гизель, даже не сев в кресло, сразу задал вопрос:

— Как все прошло?

— Поступил доклад о найденных возле замка трупах животных с неясной причиной смерти, поэтому я отправился на осмотр. На равнине были обнаружены следы крови, которые вели в лес, там мы обнаружили монстров и уничтожили их. После этого мы осмотрели окрестности, но больше никого не видели. Похоже, они отбились от стаи в поисках пищи.

— После усиления охраны стены они редко спускались к замку... Надо сообщить сестре Фриде. Возможно, скоро будет еще одно нападение. Других странных признаков не было?

Антон посмотрел на профиль задумавшегося Гизеля и продолжил:

— Особых происшествий или признаков не было, но... по пути на осмотр я встретил Малосена, и он присоединился к нам. Поскольку он чужеземец, я решил, что ему будет полезно увидеть обстановку ночного Ольденланта своими глазами.

— Что ты сказал?

Голос Гизеля стал громче. Антон слегка поклонился.

— Во время боя он получил легкое ранение. Мне следовало лучше присматривать за ним, прошу прощения.

— ...Где он сейчас?

— Из-за лишних глаз я не мог отправить его в спальню Вашей Светлости, поэтому велел ему вернуться в свою комнату на втором этаже. Там ему оказывают помощь...

Не успел Антон договорить, как Гизель вскочил с места. Казалось, он сейчас выбежит через дверь кабинета, но он просто исчез с того места, где стоял, даже не воспользовавшись дверью.

Оставшийся в кабинете Антон лишь широко раскрыл глаза от неожиданности, а затем вздохнул и пробормотал:

— Он не один, Ваша Светлость.

Ленсли был не единственным, кто остолбенел от неожиданного появления правителя посреди комнаты без какого-либо предупреждения.

Лекарь, бинтовавший ему руку, и несколько рыцарей, зашедших проведать Ленсли и заодно поболтать, тоже широко раскрыли глаза. Лекарь даже выронил ножницы, которые держал в руках.

— Ваша Светлость! Как Вы здесь...

Слушая сбивчивое приветствие растерянного лекаря, Ленсли лихорадочно соображал. Правитель использовал магию, чтобы навестить раненого новобранца-рыцаря. Как ни крути, это выглядело странно.

Другие воины тоже не могли скрыть удивления и переводили взгляды с Ленсли на Гизеля. Ленсли широко улыбнулся, встал, поклонился и поприветствовал его со всей возможной учтивостью:

— Давно не виделись, Ваша Светлость. Благодарю Вас за то, что всегда относитесь к скромному гостю как к знатной особе, лишь потому что я сопровождал Ее Светлость Великую герцогиню. Для меня большая честь, что Вы лично навестили меня.

— ...Вы пострадали в бою?

— Ну...

Уголки глаз Ленсли слегка покраснели. Он отвел взгляд и неловко улыбнулся.

— Было бы здорово сказать, что я пострадал в бою с монстрами, но на самом деле меня укусил щенок дикой собаки... Должно быть, я случайно спровоцировал беднягу, который прятался от страха.

— Рана несерьезная.

Один из рядовых рыцарей, самый старший среди них, подтвердил слова Ленсли. Тем временем новички, стоявшие рядом с Ленсли, хихикали и перешептывались, отпуская шутки:

— Первая рана после вылазки — укус дикой собаки, ну разве не эпично?

— Заткнись. А ты сам-то хоть раз был на настоящей вылазке?

— Мы часто бывали в лесу. А для тебя это тоже был первый раз, да?

Ленсли отвечал им таким же веселым шепотом. Гизель оглядел их и приказал:

— Все выйдите. Мне нужно поговорить с господином Малосеном.

Голос его был холоден. Все, кто думал, что правитель перестанет волноваться, узнав, что рана несерьезная, снова напряглись и посерьезнели от его ледяного тона. Лекарь, закончивший перевязку, и хихикавшие рыцари один за другим попрощались и, косясь на правителя, тихо вышли из комнаты.

В теплой спальне повис необъяснимо жуткий холод. Ленсли с мольбой смотрел вслед товарищам, покидавшим комнату один за другим. Но в итоге внутри остались только двое, и Ленсли бросил на Гизеля еще более жалобный взгляд. Гизель предупредил его еще до того, как Ленсли успел вздрогнуть:

— Не кланяйтесь и не извиняйтесь.

— ...Да...

— Сядьте.

Ленсли нерешительно сел на стул. Гизель сел напротив, на стул, где сидел лекарь, и осторожно взял его забинтованную руку.

— Разве Вы не говорили, что идете помогать на кухне?

— Так вышло... Я встретил командира по дороге на кухню, и все так обернулось.

— Значит, Вас укусила дикая собака.

— Говорю «дикая собака», но это был маленький щенок. Зубы у него еще не острые, так что я не сильно пострадал. Он тоже был ранен в лапу и хромал. Видимо, прятался, а когда рядом началась драка, испугался и бросился на меня. Сначала я сам испугался, когда что-то на меня прыгнуло, но это оказался маленький щенок.

Гизель ответил молчанием на эти оправдания и развязал узел бинта. Бинт, который с таким трудом наложил лекарь, был полностью размотан. Когда взору предстала рана с отчетливыми следами зубов животного, покрытая запекшейся красной кровью, несмотря на дезинфекцию и остановку кровотечения, Гизель выразительно нахмурился. Ленсли поспешно добавил:

— Сказали, что быстро заживет. Как видите, рана неглубокая.

— Раны от укусов животных трудно зашивать, поэтому остаются большие шрамы. К тому же, если неправильно их обработать, может начаться заражение.

Гизель поднес руку к ране.

— Я подлечу ее, так что потерпите, даже если будет немного больно.

Не успел Ленсли ответить, что лечение уже закончено, как между рукой Гизеля и раной заструился зеленый свет, словно растекающаяся краска. Ленсли стиснул зубы. В удерживаемой руке само собой возникло напряжение, и она задрожала.

Боль была такой, словно кожа горела. Это было больнее, чем сам укус собаки. Ленсли, понимая, что он не в том положении, чтобы ныть, лишь тихо стонал, но когда зеленый свет стал ярче, а боль пропорционально усилилась, он не выдержал и взмолился:

— В-Ваша Светлость. Сейчас больнее, чем когда меня кусала собака.

— Потерпите немного. Я не очень силен в исцеляющей магии.

— Прошу прощения за дерзость, но если Вы не сильны в этом, может, не стоит этого делать?

«Вы ведь не специально делаете мне больно?», — Ленсли не осмелился спросить об этом вслух и закусил губу. Боль не утихала, и на глазах выступили слезы. Сам того не замечая, он начал глубоко и часто дышать, не отрывая взгляда от таинственного зеленого света.

Хоть Гизель и сказал, что не силен в магии, эффект был налицо: жгучая боль, словно плавящая плоть и кости, постепенно утихала. По мере того как отступала боль от магии, уменьшалась и пульсирующая боль в ране.

Ленсли, смаргивая влажную пелену на глазах, наблюдал, как зеленый свет между рукой Гизеля и его кожей бледнеет, становясь салатовым. Когда сияние ослабло, глубокие следы от зубов стали затягиваться новой кожей и бледнеть.

Теперь боль стала терпимой. Пока Ленсли расслабленно разглядывал свою рану, Гизель, полностью сосредоточенный на лечении, видимо, тоже почувствовал себя увереннее и продолжил тихим голосом:

— Обычно исцеляющая магия — это удел священников, изучающих святую магию. Это сложный раздел магии с обширным полем для исследований, и он мне интересен, но, поскольку для управления королевством она не имеет прямого применения, я не уделял ей много времени.

— ...Кажется, почти все зажило?

— Как и сказал господин Малосен, рана была неглубокой.

Лишь спустя некоторое время Гизель отпустил руку Ленсли. Кровь все еще оставалась на коже, но рана выглядела заметно лучше. Можно сказать, она полностью исцелилась. Ленсли с нескрываемым изумлением смотрел на свою руку: не то что шрам, даже след от раны стал едва заметным.

Повертев рукой и проверив ее состояние, Ленсли поднял голову и встретился взглядом с Гизелем. Хотя рана почти исчезла, Гизель не выглядел довольным.

— Ваша Светлость, большое спасибо.

— Я не понимаю, почему Вы, будучи еще новичком в ордене, отправились на ночной осмотр леса. Это командир Антон приказал?

— Нет!

Ленсли поспешно замотал головой.

— Командир несколько раз велел мне вернуться в замок и ждать. Это случилось потому, что я сам напросился пойти с ними. Он постоянно повторял, что Ваша Светлость будет беспокоиться, если я пострадаю, но я по неосторожности... Ваша Светлость, прошу, не наказывайте командира. Это полностью моя вина.

— В таком случае, должен ли я призвать к ответу Вас?

— Да, пожалуйста. Я приму любое наказание.

— Даже если я лишу Вас звания рыцаря, Вы примете это?

От этих слов глаза Ленсли округлились, а лицо застыло удивленной гримасой. Он не смог ответить и лишь беззвучно шевелил губами, а голос Гизеля стал еще холоднее, подобно ледяному ветру, дующему за крепостной стеной.

— Изначально Ваша задача состояла в том, чтобы тихо оставаться в спальне Великой герцогини в роли самой Её Светлости, пока ситуация не разрешится. Но, рассудив, что у Вас много талантов, а Ваш темперамент не подходит для жизни взаперти, я предложил Вам вступить в рыцарский орден. Но ослушаться приказа командира и получить ранение... В такой ситуации я не могу не пожалеть о своем решении.

Против правды не попрешь — оправданий не находилось. Ленсли лишь опустил глаза и бормотал себе под нос: «Больше так не буду, буду осторожнее, это был первый раз, я еще неопытен…», — как ни подбирай слова, все они звучали одинаково.

Не находя весомых аргументов, он начал чувствовать, как подступает обида. Если подумать, это странно. Рыцарь лишь получил ранение в бою. Не похоже, что за это стоит так отчитывать.

— Пусть я сейчас новичок, но ведь я прошел вступительный экзамен.

Нахлынувшая обида пересилила первоначальную неловкость. Ленсли продолжил, следя за выражением лица Великого герцога:

— Я... я слышал, что Королевская гвардия Ольденланта, в отличие от обычных королевских рыцарей, помимо охраны монарха, также бросает все силы на борьбу с монстрами. То, что я сегодня получил ранение — это отчасти потому, что я новобранец, а также потому, что это была моя первая вылазка. Я не привык к битвам с монстрами и нервничал. Я тоже внес свой вклад в битву, и меня ранил не монстр... Думаю, для первой вылазки результат неплох...

— Так Вам обидно?

Когда его чувства так точно определили, стыд вмиг накрыл его. Но Ленсли не стал ничего отрицать, ведь это была правда.

— Да. Быть рыцарем — значит всегда подвергаться риску быть раненым. Вы сами предложили мне стать рыцарем, а теперь злитесь, что я пострадал в настоящем бою... Я не знаю, как мне быть.

— Вам ничего не нужно делать. Как Вы и сказали, я предложил Вам стать рыцарем, и именно я, недовольный результатом своего решения, хочу его пересмотреть.

— Ваша Светлость, это пустяки. Когда я жил в Корнии, я часто получал такие травмы. В детстве меня кусали собаки и покрупнее.

Лицо Гизеля помрачнело еще больше.

— Как это случилось?

— В детстве я не понимал, насколько страшны охотничьи собаки, дразнил их и поплатился. Посмотрите. Шрам до сих пор остался.

Это был несчастный случай, вызванный бесстрашием Ленсли, который никогда не сталкивался с враждебностью со стороны животных, в отличие от людей. Та охотничья собака принадлежала наследному принцу Феликсу, который был для Ленсли сущим наказанием, и нравом походила на своего хозяина.

«Разве собака не остается собакой, кто бы ни был ее хозяином?» — подумал Ленсли и, как ни в чем не бывало, начал дразнить пса, как делал это с другими, но тот укусил его за ногу. Рана была довольно большой, но, учитывая, что этот свирепый пес мог бы откусить ногу, если бы захотел, можно сказать, что Ленсли легко отделался. И хотя рану сразу обработали, шрам остался.

Ленсли закатал штанину, и Гизель, взяв его за белую лодыжку, осмотрел маленький шрам на икре. На коже, где, должно быть, были такие же следы от зубов, как сегодня, теперь остался лишь гладкий след.

Длинные пальцы Гизеля нежно погладили это место. От повторяющихся прикосновений стало щекотно. Ленсли едва сдерживал то ли смех, то ли вздохи, когда молчавший Великий герцог тихо вздохнул.

— Да. В жизни не может быть полной безопасности.

Ленсли высвободил лодыжку из его рук, встал со стула и подошел к Гизелю. Он медленно опустился к нему на колени, и Гизель не оттолкнул его.

— Ваша Светлость, это была моя первая вылазка, я впервые увидел монстров, о которых только слышал, и впервые побывал в лесу. Мне столько хотелось Вам рассказать при встрече, но Вы начали с допроса, и мне стало так обидно... Простите.

Гизель криво улыбнулся. Было очевидно, что он полностью смягчился. Ленсли с облегчением выдохнул про себя. Кажется, звание рыцаря удастся сохранить.

— Вы говорите так, будто сходили на пикник.

— Так и есть. Другие говорили, что те твари, которых мы встретили сегодня, не страшнее лисы на пикнике. Но выглядели они действительно жутко. Без единого волоска, белые и скользкие, как только что пойманный кальмар, и без нормальных глаз, носа и рта. А потом у них вдруг начали появляться глаза повсюду... Бр-р... Честно говоря, это было действительно мерзко.

— Я понял, кто это был.

Гизель усмехнулся. Во враждебности, мелькнувшей в его янтарных глазах, читалась ненависть. Однако на лице Ленсли отразилась жалость.

— И все же, когда они все погибли и осталась только одна тварь, мне стало ее немного жаль. Сначала они казались просто монстрами, но потом стало похоже, что они тоже способны чувствовать страх.

— У господина Малосена доброе сердце.

Усмешка Гизеля сменилась его привычной улыбкой.

— Похоже, где-то в обороне северной границы возникла брешь. В любом случае, возможно, в ближайшее время будет еще одно нападение. Не такая внезапная встреча, как сегодня.

— Тогда это будет настоящая боевая вылазка.

— Вам не обязательно участвовать, но... Вы, наверное, захотите?

— Ваша Светлость, раз Вы доверили мне это дело, я бы хотел, чтобы Вы мне доверяли. Никто не становится рыцарем, служащим монарху, просто чтобы убить время или ради забавы. Это не детские игры. Разве я не говорил, что роль Великой герцогини временна, а рыцарем я буду и дальше? Если я не смогу состояться как рыцарь, где тогда в этой стране мне будет место?

Вместо ответа Гизель перестал гладить лодыжку Ленсли и коснулся его светлых волос. Ленсли опустил глаза. Трудно было отрицать нежность в этом прикосновении, и от этого сердце защемило еще сильнее, чем когда его отчитывали. Гизель тихо посоветовал:

— Рыцарей много, а место Великой герцогини занимает только один человек. Если почувствуете опасность, Вы должны в первую очередь думать о себе как о Великой герцогине.

— ...Я знаю. Ранение или смерть одного-двух рыцарей не станут проблемой, но если что-то случится с Великой герцогиней, это вызовет большой резонанс, — не в силах унять щемящее чувство в груди, Ленсли ответил с деланной язвительностью, и Гизель слегка приподнял бровь. Великий герцог собрался было попытаться оправдаться, но Ленсли не дал ему вставить и слова:

— Вы ищете кандидатуру на роль новой Великой герцогини? Прошло уже немало времени с тех пор, как я здесь, а новостей все нет.

— ...Это не то дело, которое требует спешки, так что я не думаю, что нужно торопиться.

— Может показаться, что это не так, но люди все видят и слышат. Пока все нормально, но если дело затянется, найдутся те, кто сочтет это странным. Уже сейчас многие интересуются делами Великой герцогини.

— Да, верно.

Возможно, Великий герцог и так был в курсе. Такой проницательный человек не мог не знать о слухах. Даже если Ленсли не говорил ему, у него наверняка были приближенные, докладывающие о настроениях народа, так что он, вероятно, был осведомлен.

— В Корнии ведь тоже был посол, присланный Императором? — последовал неожиданный вопрос. Ленсли кивнул.

— Да. В Селестине была резиденция посла. Не в самом королевском замке, но очень близко.

— В Лаудкене он тоже есть. Ольденлант более независим политически по сравнению с другими местами, и посол не так сильно вмешивается во внутренние дела, но...

Почему речь внезапно зашла об императорском после? Ленсли лишь недоуменно вытаращил глаза, не понимая, к чему клонит Великий герцог.

— В ближайшее время я планирую устроить бал. Я не люблю их, но прием почетных гостей — тоже обязанность правителя, и иногда это приходится делать. Я бы хотел, чтобы Вы присутствовали на нем как Великая герцогиня. Тогда слухи утихнут, и Вам не о чем будет беспокоиться.

Только тогда Ленсли кивнул. Действительно, если герцогиня появится на публике, слухи поутихнут.

Но это все равно лишь временная мера. Что хорошего в том, чтобы сообщить миру, что нынешняя Великая герцогиня жива и здорова? Если это неизбежно, то лучше бы Великий герцог поскорее нашел новую жену, а сам Ленсли мог служить ему на своем законном месте в качестве рыцаря...

Подумав так, Ленсли усмехнулся, почувствовав, что обманывает сам себя. Еще недавно он дулся и язвил, а теперь вдруг разыгрывает из себя преданного вассала. Он обвил руками шею Гизеля и спросил:

— Ваша Светлость, Вам весело со мной?

— Разумеется. Лучше и быть не может.

Нет ничего слаще, чем тайная встреча, время которой ограничено, встреча, скрытая от посторонних глаз. Ленсли, любивший ночные прогулки, знал это чувство волнения лучше, чем кто-либо другой. Для мужчины, жившего в этой холодной северной стране и питавшегося только безвкусной едой, это, вероятно, будет лучшим лакомством, которое ему когда-либо доводилось отведать.

Оставив скучные разговоры, Ленсли наклонил голову. Как только его губы коснулись губ правителя, руки, обнимавшие талию Ленсли, сжались плотнее.

***

Даже сон не мог обмануть прохладу покинутого теплом тела. Когда Ленсли открыл глаза в постели Великого герцога, где они провели прошлую ночь, Гизель уже одевался.

Правитель уже проснулся и одевается сам, а он дрыхнет без задних ног. Ленсли вскочил и сел. Почувствовав движение сзади, Гизель обернулся.

— Отдыхайте еще. Мне пора спускаться.

— Нет. Мне тоже нужно готовиться к выходу.

Ленсли спустился с кровати совершенно голым. Он поспешно подошел к Великому герцогу, взял верхнюю одежду, которую тот держал, и помог одеться. На плотно сжатых губах Гизеля появилась слабая улыбка.

— Я могу одеться сам.

— И все же…

Надев верхнюю одежду, Гизель вместо того, чтобы застегнуться, погладил рукой место, которое он лечил. Видимо, за это время регенерация продвинулась еще дальше, и белая кожа была почти чистой.

— Как Ваша рана?

— Как видите, все зажило, и теперь совсем не болит. А вчера довольно сильно ныло. Просто удивительно. Если бы каждый мог использовать магию исцеления, медицина была бы не нужна.

— Но магия исцеления — это магия высокого уровня, и, к сожалению, не все могут ее использовать.

Гизель с серьезным видом осмотрел едва заметный шрам.

— Магия может исцелить только физические травмы. Она не может вылечить болезнь и не может исцелить душу. Магия, безусловно, удобная и мощная сила, но она отнюдь не всемогуща.

Действительно, о лечении ран магией Ленсли слышал, но о том, чтобы вылечить смертельную болезнь даже слухов не было. Среди членов королевской семьи тоже было много тех, кто не мог побороть безумие или депрессию, так что душевные раны магия тоже не лечит. Ленсли загляделся на длинные опущенные вниз ресницы Гизеля, стоявшего прямо перед ним.

«Был ли кто-то, кого Вы хотели вылечить?» Может, отец, о котором он упоминал в прошлый раз. Ленсли было любопытно, но он проглотил вопрос. У него хватало такта, чтобы отличать то, о чем можно спрашивать, от того, о чем не следует.

— Я буду осторожен, чтобы не пораниться.

Видимо, это был желаемый ответ, так как на лице Гизеля мелькнуло удовлетворение. Ленсли накинул рубашку, а Гизель, уже полностью одетый, вплоть до плаща, заговорил о другом:

— Приходите сегодня в мой кабинет после тренировки. Мне нужно кое-что показать.

— Что-то случилось?

— Ничего особенного. Мне нужно мнение господина Малосена, так что приходите, не волнуйтесь. Я пойду первым, собирайтесь не спеша.

Ленсли кивнул. Он проводил Гизеля до двери и еще раз поцеловал, прежде чем тот покинул спальню. С каждым легким соприкосновением губ суровый взгляд немного смягчался.

— Увидимся позже, — произнес Великий герцог своим тихим, приятным голосом и исчез. Ленсли постоял перед закрытой дверью, а затем направился к телепорту.

Ленсли Малосен, идущий на тренировочную площадку, должен был выходить из гостевой комнаты на втором этаже.

— Парень с юга поперся ночью в лес и даже встретил монстров, представляете, как он напугался? В Ольденланте даже собаки ночью за стену не выходят. К лесу и близко не подходят.

— Слышал, тебя укусил щенок дикой собаки? Дай глянуть.

— Чего там смотреть, придурок? Убери руки.

Во время перерыва на тренировке Ленсли стряхнул руки товарищей, пытавшихся потрогать место под бинтом. Как объяснить, что рана, полученная вчера, уже полностью зажила? Как и сказал Великий герцог Гизель, магия исцеления — это магия высокого уровня, и не каждый может воспользоваться ее преимуществами. Если сказать, что правитель лично исцелил рану гостя из чужой страны, пойдут слухи, опровергать которые будет весьма утомительно.

— Кстати, ты, похоже, близок с Его Светлостью? Я вчера так удивился, когда он внезапно пришел.

Близкий товарищ Ленсли, Стэн, попал в самую точку, словно догадался, что Ленсли думал о Великом герцоге. Ленсли поспешно придал лицу невозмутимое выражение.

— Иногда он навещает меня, потому, что я сопровождал Ее Светлость Великую герцогиню. Порой спрашивает о Корнии, иногда о Ее Светлости.

— А как поживает Ее Светлость? После свадьбы она ни разу не появлялась на людях. Некоторые стражники говорят, что видели ее, но на официальных мероприятиях ее не было, так что я уже начинаю сомневаться, существует ли она на самом деле, или то, что мы видели на свадьбе, было сном.

— Она хорошо поживает. Говорит, что счастлива.

Этот разговор мало чем отличался от того, что был у него с Тией. Ленсли отвечал небрежно, так как ему было лень вдаваться в подробности, но Стэн широко раскрыл глаза.

— Ты даже лично разговариваешь с Ее Светлостью?

— Ну... Я здесь стал для нее кем-то вроде друга с родины. Иногда мы видимся. Только не пойми неправильно, ладно? Его Светлость или главная горничная тоже присутствуют.

— Она правда говорит, что ей здесь нравится? Честно говоря, люди очень волнуются. Она приехала издалека, и как ни крути, Его Светлость... не похож на того, кто будет нежен с женой.

— Почему ты так думаешь? Он очень добрый.

Стэн нахмурился, выражая недоумение. Это было общее мнение. Гизеля Зибендада высоко ценили как правителя, но как только речь заходила о нем как о муже, сыпались одни критические замечания.

Он просто ученый, который любит проводить время в одиночестве, читать книги и учиться больше, чем другие. То, что он не интересовался женщинами до брака, не значит, что он не может быть хорошим мужем, но люди мыслят слишком просто. Ленсли почему-то разозлился.

— Добрый?

— Я говорю это как тот, кто видел их со стороны. Ты бы тоже удивился, если бы увидел. На людях он кажется суровым, но перед Ее Светлостью он улыбается и много говорит. Пары, которые считаются образцовыми, и в подметки им не годятся. Иногда он носит Ее Светлость на руках, как... как куклу, это так слащаво, что смотреть противно.

— Он улыбается?!

На этот раз отреагировал не только Стэн. Несколько других парней также повернули головы.

«Да, улыбается, и что? Вы этого не видели, а я уже несколько раз», — но хвастаться этим тоже было нельзя. Ленсли лишь пожал плечами, давая понять, что больше ничего не скажет, и еще сильнее задрал нос.

— Хотите увидеть — становитесь чужеземцами.

— Ты имеешь в виду переродиться? Вау, вот это привилегия! Настоящая привилегия!

Рыцарский орден был создан для служения правителю. Каким бы мужем ни был Великий герцог, рыцарям не за него замуж выходить, так что это их не касалось. Но все не могли скрыть зависти к товарищу, который был так близок с господином.

— Хватит болтать. Сегодня до захода солнца мы осмотрим территорию за стеной. Новички тоже идут.

— Да!

Атмосфера мгновенно стала напряженной после слов командира. Из-за вчерашнего инцидента охрана Лаудкена была усилена. Было решено, что не только стража, состоящая из горожан и солдат, но и рыцари будут по очереди патрулировать территорию за стеной.

Ленсли, надевая легкие доспехи перед выходом, вспомнил слова Гизеля о том, что в ближайшее время может произойти нападение. Возможно, все новички, включая его самого, вступят в реальный бой раньше, чем ожидалось.

— Ленси, Макс спрашивал, почему ты в последнее время так редко заходишь.

Пока они направлялись к лошадям, Стэн прошептал Ленсли имя хозяина таверны в городе Лаудкен, за стенами герцогского замка. Раньше Ленсли часто бывал там, общаясь с людьми, но с тех пор, как начал проводить ночи с Гизелем, его вылазки резко сократились.

— Был немного занят, много о чем нужно было подумать. Скоро обязательно сходим.

— Судя по тому, что ты говорил раньше... тебе, похоже, одиноко.

— Говорил? Одиноко? Что за чушь? С чего ты вдруг это взял?

— Ты же сам сказал, что смотреть на Их Светлости со стороны — глаза режет. У тебя нет возлюбленной, и если бы мне пришлось наблюдать за такой счастливой парой, я бы тоже чувствовал себя так же. Подожди немного. Как только выйдешь из статуса новичка, тебе тоже начнут поступать предложения о знакомстве.

Ленсли лишь усмехнулся и забрался в седло. Когда несколько рыцарей пустили лошадей в галоп, мощный стук копыт сотряс землю. С набором скорости холодный ветер захлестал по щекам. Казалось, где-то в груди стоит котелок с супом, который никак не закипит, а только нагревается все сильнее и сильнее. Может, потому что сейчас стояла не ночь? Даже скача на лошади, Ленсли совсем не испытывал холода.

***

После окончания тренировки Ленсли, как они и договаривались, направился в кабинет Гизеля. Однако на стук в дверь ответа не последовало. Ленсли приложил ухо к двери, прислушиваясь к звукам внутри. Никого.

«Он точно сказал прийти в кабинет. Не в лабораторию».

Ленсли потоптался на месте и в конце концов толкнул дверь. Незапертая дверь со скрипом отворилась. Он осторожно шагнул внутрь.

Стол для совещаний был завален документами и книгами. Видимо, было какое-то обсуждение. Судя по беспорядку, люди ушли отсюда недавно. Похоже, отлучились по делам. Поразмыслив, Ленсли решил подождать. Раз сам Великий герцог велел прийти в кабинет, значит, вернется.

В лабораторию он заходил часто, как в свою комнату, но кабинет — другое дело. В отличие от лаборатории, где Великий герцог и маги в основном занимались исследованиями, здесь бывали министры, занимающиеся государственными делами, высокопоставленные рыцари, такие как командир Антон, советники и секретари.

Если в подвальной лаборатории стояли обжитые кресла, в которых сидели каждый день, горел камин, а вокруг были разбросаны старые книги, всевозможные реактивы и механические устройства, то в кабинете стояли стол для совещаний, жесткие деревянные стулья, документы со сложными формулировками и герб, символизирующий королевскую власть. Здесь царила более строгая атмосфера. Ленсли не любил такие места.

Так вышло, что он бывал в этом строгом месте несколько раз, и даже... совсем ненадолго, действительно ненадолго, позволил себе здесь кое-что неподобающее, но даже после всего это пространство не стало ему ближе.

Ленсли тихо присел на стул в углу. Было бы неловко, если бы он стал бродить и глазеть по сторонам, а потом случайно что-то задел.

Присев, он заметил незнакомый предмет. За те несколько раз, что он здесь был, он ни разу его не видел. Это был довольно большой плоский прямоугольник, завернутый в красный бархат. Заскучав в ожидании, Ленсли слегка наклонился вперед, пытаясь угадать, что это.

Бархат, в который был завернут предмет, выглядел довольно дорогим. Вряд ли такой большой кусок ткани, годной для пошива дворянской одежды, стали бы использовать для упаковки какой-то безделушки.

«Судя по размеру... это не книга, может, какой-то новый магический инструмент, карта на стену... или картина...»

И тут его осенило. Может, это и есть та вещь, которую он хотел показать?

— Больше не упоминайте об этом деле. Я сам разберусь.

— Но, Ваша Светлость…

Из-за двери донеслись голоса. Ленсли поспешно встал. Дверь открылась, и вошли, как и ожидалось, Великий герцог Гизель и несколько незнакомых чиновников.

— Кто это? — нахмурившись, спросил чиновник, стоявший рядом с Великим герцогом. Гизель поднял руку, останавливая его.

— Это рыцарь. Я сам его позвал, так что нет нужды беспокоиться. Совещание окончено, можете идти.

— Ваша Светлость, прошу Вас, примите во внимание слова Ваших подданных.

Гизель слегка нахмурился, словно уже был утомлен этой болтовней.

— Я понял. Пока можете идти.

Ленсли молча наблюдал, стараясь уловить настроение. Казалось, обсуждалось что-то важное, но он совершенно не понимал, о чем речь.

Вскоре в кабинете остались только двое. Гизель, выглядевший до этого весьма раздраженным, смягчил выражение лица и повернулся. Подойдя к застывшему Ленсли, он заговорил:

— Простите, что позвал и заставил ждать. Возник небольшой спор с министрами.

— Что-то серьезное?

— Нет. Старые министры вечно беспокоятся по пустякам. Это не в первый раз, не берите в голову.

Гизель окинул взглядом кабинет и снова повернулся к нему.

— Пойдемте?

— Но Вы говорили, что хотите мне что-то показать...

— Я позвал Вас в кабинет не потому, что хочу показать что-то здесь. Просто отсюда ближе идти.

Ленсли мельком взглянул на предмет, завернутый в бархат. Видимо, показать хотели не его. Гизель зашагал вперед, и Ленсли без лишних вопросов последовал за ним.

Гизель направился к заднему двору, где во время вступительного экзамена готовились к поединкам на мечах. В последнее время на пустующем там участке что-то строили. Вспомнилось, что скоро должны были закончить.

«Я почти ничего не смыслю в строительстве, зачем ему нужно мое мнение?»

Задний двор, к которому вел северный коридор из кабинета, при необходимости использовался как общественное пространство, но в основном был личной территорией монарха. Кроме сада там были только флигель, где правитель тренировался в боевых искусствах, и склад для хранения монарших вещей, поэтому в коридоре, ведущем туда, всегда было безлюдно.

Сегодня они тоже вдвоем шли по длинному коридору. Пройдя через кирпичную стену, отделяющую сад, они увидели, что место сильно изменилось с тех пор, как Ленсли видел его в последний раз.

Там, где раньше были только ухоженные трава и деревья, появилось новое строение. При виде открывшейся картины Ленсли искренне восхитился.

— Ваша Светлость! Это просто великолепно.

— Ну как? Нравится?

— Не то слово. Не жалко прятать такую красоту на задворках? — ахнул Ленсли и обогнал Гизеля. Строение, за возведением которого Великий герцог некоторое время следил лично каждый день, походило на небольшой флигель.

Если бы только это, удивляться было бы нечему. Строить в садах королевских дворцов простенькие флигели для чаепитий или отдыха — дело обычное. Но то, что построил Гизель, не было простым местом для отдыха.

— Я впервые вижу такое строение, — Ленсли с удивлением и блеском в глазах осматривал здание, которое от крыши до стен было полностью сделано из стекла, словно драгоценная безделушка.

Стекло — очень дорогой материал. Чем больше размер, тем выше цена. В замке Лаудкен, где жил Великий герцог, в каждой комнате были стеклянные окна и зеркала, но в окнах домов простолюдинов часто висели деревянные ставни или кожаные занавески, а стекла не было вовсе. Одно дело — маленькое окошко, но сделать все здание из этого материала...

На заднем дворе было прохладно, но светло, и прозрачные стеклянные стены сверкали, словно золотая река в лучах солнца. Ленсли не переставал восхищаться, глядя на ослепительный свет, а потом с запозданием обернулся к Гизелю.

— Почему именно здесь построили такое дорогое здание?..

— Идите сюда. Нужно зайти внутрь, чтобы я мог показать, — Гизель взял Ленсли за руку и пошел вперед. Ленсли поспешил за ним. Это было на него не похоже. Герцог вел себя как взволнованный ребенок.

Когда они открыли дверь и вошли, внутри оказалось просторнее, чем казалось снаружи, и это место совсем не походило на обычный домик для отдыха. Ленсли, представлявший себе пол, выложенный каменной плиткой, чайный столик и кресла, остолбенел.

Внутри стеклянных стен, залитых солнечным светом, было удивительно тепло, в отличие от погоды снаружи. Казалось, что помимо тепла от солнечного света здесь установлено устройство для регулирования температуры.

И под стеклянными стенами стояли не столы и стулья, а ухоженные растения. Ленсли, увидев перед собой еще незрелые, но знакомые зеленые плоды, словно в трансе, пробормотал:

— Помидоры...

— Вы несколько раз жаловались, что их трудно достать, поэтому я решил попробовать вырастить их.

Гизель снова взял Ленсли за руку и повел дальше.

— Я посадил только те культуры, которые растут в Корнии, но не здесь, и которые можно выращивать в небольших масштабах. К сожалению, большие фруктовые деревья пока вырастить сложно. Думаю, если провести больше исследований, способ найдется.

Стеклянный дом, который построил Гизель, был теплицей для растений.

Словно зачарованный, Ленсли подошел ближе, сорвал один зеленый помидор и понюхал его. Острый свежий запах зелени, ударивший в нос, был настоящим.

— Сначала я использовал магию, чтобы ускорить рост, но после первого урожая, думаю, лучше перейти на естественное выращивание... Если захотите продолжать собирать урожай, можно будет использовать магическую силу. Не думаю, что выделение магии на такую теплицу для личных нужд станет проблемой.

— Ваша Светлость...

— Вообще-то, поскольку Вы говорили, что хотите поплавать, я хотел сделать здесь хоть небольшой бассейн... но мне сказали, что с нашими технологиями будет трудно поддерживать температуру и чистоту воды. Отложим это на потом. Когда придет весна, поедем на горячие источники, там и насладитесь вдоволь.

Когда придет весна...

Ленсли не сразу нашелся с ответом. Он прикрыл рот рукой, раздумывая, какое выражение лица принять.

Желание повиснуть у Гизеля на шее и осыпать поцелуями боролось с желанием отчитать его за то, что зашел так далеко. Оставив свои чувства, в которых он и сам не мог разобраться, сражаться друг с другом, Ленсли смущенно улыбнулся.

— Не слишком ли много государственных средств Вы потратили ради меня одного? Кажется, я стал плохой герцогиней.

— Это всего лишь маленькая теплица. Я не разбивал декоративный сад, а просто пытаюсь вырастить овощи из другого региона, так что это полезный эксперимент и для меня, и для Ольденланта.

Гизель подошел к кустам помидоров. Ленсли, до сих пор любовавшийся зеленым помидором в своей руке, повернул голову.

Их взгляды встретились. В суровом и торжественном облике, напоминающем статую божества в центре храма, сквозь тяжесть трона пробивалось любопытство, сияющее в янтарных глазах почти по-детски невинно. Свет драгоценного камня, скрытого так глубоко, что люди не могли его добыть, и лишь изредка показывающего себя.

— Ну как? На Ваш взгляд, это можно сравнить с тем, что есть в Корнии?

— Нет, — Ленсли покачал головой. Внутренняя борьба тем временем разрешилась. Ленсли улыбнулся еще шире, обвил руками шею Гизеля и обнял.

Он прижался к широкой твердой груди, ощущая тепло его тела. Когда руки герцога обняли его за спину и талию в ответ, глаза сами собой закрылись, словно он погрузился в теплую ванну. Ленсли прошептал в ответ на его вопрос:

— Ничто в мире не может сравниться с милостью, которую дарует Ваша Светлость.

Он понизил голос, чтобы скрыть дрожь в конце фразы, и плотно сжал губы сразу после того, как договорил, чтобы скрыть дрожь подбородка.

Даже для Ленсли это было незнакомое чувство, которое он испытывал впервые в жизни.

Понятно, когда человек грустит из-за печальных или разочаровывающих событий, но почему глаза намокают от незаслуженно хорошего отношения? На этот раз голос Гизеля полнился смущением.

— Слово «милость» здесь неуместно. Господин Малосен всегда готовит для меня вкусную еду, так что я придумал это в качестве благодарности. К тому же, мне было любопытно, что это за ингредиенты из Корнии, о которых Вы все время говорите.

— Тогда будем считать это подарком.

Ленсли поднял лицо от груди. С широкой улыбкой он посмотрел на мужчину, который его обнимал.

В этот момент он хотел, чтобы в его взгляде и улыбке, обращенных к Гизелю, читались только радость и счастье. Чтобы мелкие тревоги, смутная печаль и неясные переживания не передались ему даже размером с песчинку. Чтобы ничто не омрачило тот блеск, который он подарил.

— Я всегда был уверен в своем красноречии, но сейчас не могу выразить свои чувства словами. Я впервые в жизни получаю такой большой подарок. Как же мне отблагодарить Вас...

— Я делал это не ради благодарности. Мне достаточно того, что Вы рады.

— Когда помидоры созреют, я приготовлю для вас что-нибудь действительно вкусное. Это не займет много времени. Когда они дорастут до такого размера, их можно сорвать и оставить на солнце, они быстро покраснеют. Спелые помидоры вкусные даже в сыром виде, если их охладить. Здесь даже лед не нужен, достаточно выставить их на подоконник, и они быстро остынут, так что давайте съедим их вместе у камина. Вы удивитесь.

— Звучит уже довольно приятно.

Лицо Гизеля озарилось спокойной мягкостью. Стало ясно, что ни капли мрачных и сложных чувств ему не передалось, и Ленсли с облегчением снова обнял его.

Солнечный свет, проникающий через огромную стеклянную стену, падал на их головы и плечи, словно прозрачная вуаль, и разливался по полу. Плоды, созревающие в тепле, молодые листья и лозы, растущие беззвучно даже в этот момент, источали свежий запах жизни.

Не нужно было ждать прихода весны. Весна была прямо здесь. Желая попробовать губы друг друга вместо незрелых плодов, они поцеловались.

Ленсли, прижавшись к Гизелю под черным плащом, прикусил его нижнюю губу. У мужчины, казавшегося твердым, как крепостная стена, было много мягких и чувствительных мест. Губы и нежная кожа внутри них, впалые веки прямо под бровями или мочки ушей, а также то чувственное выражение лица, которое мимолетно, как легкий ветерок, касалось его лица, когда он смотрел на Ленсли.

Стекло легко бьется, но хотелось бы, чтобы весна, обитающая здесь, не заканчивалась быстро. Поэтому Ленсли не торопился. Слегка прикусив и потянув губу Гизеля, он высунул язык, лизнул и снова прикусил, повторяя это действие.

В какой-то момент из горла Великого герцога, покорно подставлявшего свои губы, наслаждавшегося этой легкой лаской, вырвался низкий стон. Гизель немного грубовато раздвинул губы Ленсли языком.

Почувствовав прикосновение гладкой плоти, проникающей в рот, Ленсли беззвучно выдохнул.

Когда все пошло наперекосяк? Раз Гизель говорил, что Ленсли — его единственный ночной партнер, то его нетерпение или грубость, проявляющиеся время от времени, скорее всего, были результатом того, что Ленсли сам его так избаловал.

Ворвавшийся язык шарил во рту так, словно хотел его расплавить. По телу разлилось странное чувство. Зрение затуманилось даже с закрытыми глазами. Щекочущее головокружение медленно поднималось по телу, и сквозь плотно сжатые губы вырвался сдавленный стон.

— Ых, нгх...

В последнее время у него самого подгибались колени от одного только поцелуя, так что он тоже был небезгрешен в плане привычек. Ленсли поспешно схватил Гизеля за руку.

— Ах, Ваша Светлость... Подождите...

— Тяжело?

Гизель поднял голову. Одной рукой он поддерживал слабеющую талию, а другой нетерпеливо гладил Ленсли по щеке.

— Поднимемся в спальню?

— Но солнце еще не село.

— Я вообще-то не особо различаю день и ночь.

— Это вредно для здоровья...

Обмениваясь пустой болтовней, Ленсли покраснел. Под пристальным взглядом, обращенным прямо на него, он испытывал намного более жгучий стыд, чем когда Гизель кусал и посасывал его губы, издавая влажные звуки.

Гизель обращал на него такой взгляд, словно берег какую-то драгоценность. И с каждым днем этот самый взгляд становился все более откровенным.

«Не смотрите на меня так», — Ленсли подавил желание сбежать и снова обнял Гизеля, скрепив руки за спиной. Он уже было собрался согласиться пойти в спальню, как вдруг позади раздался чужой голос.

— Ваша Светлость, Вы здесь.

От внезапно вмешавшегося третьего лица Ленсли вздрогнул от неожиданности и даже втянул голову в плечи. Он низко опустил голову, словно его застали на месте преступления.

Несмотря на то, что это было лишь самобичевание Ленсли, Гизель тоже обнял его, укутывая плащом, словно пряча. Поле зрения потемнело. Над головой Ленсли прогремел чуть строгий голос.

— В чем дело?

— Прошу прощения, что помешал Вашему отдыху. Мне сказали, что Вы в северном саду, вот я и пришел...

— Ничего страшного, докладывай.

— Командующая Фрида прислала телеграмму. Она просила передать ее в срочном порядке, поэтому я осмелился прийти.

— Я пойду в кабинет, там и поговорим. Ступай вперед. Я скоро буду.

— Слушаюсь.

Послышался звук удаляющихся шагов командира рыцарей. Гизель не сразу отпустил Ленсли, видимо, выжидая, пока тот полностью скроется из виду.

Через мгновение перед глазами снова стало светло. Ленсли нерешительно поднял голову, и Гизель понизил голос, как бы извиняясь.

— Я выставлю отдельную охрану, чтобы люди не могли заходить без спроса. Сегодня я не успел об этом позаботиться.

— Ничего страшного. К счастью, мы еще не успели ничего начать, — пошутил Ленсли, и Гизель тоже слегка улыбнулся.

— Вы слышали, мне нужно вернуться. В последнее время ситуация с обороной стен стала беспокойной, часто приходится обмениваться новостями.

— Идите скорее. Я еще немного побуду здесь, а потом пойду к себе.

— Хорошо. Я зайду, когда закончу дела.

Их губы снова легко соприкоснулись, и Гизель первым шагнул прочь. Ленсли помахал ему рукой, когда тот обернулся перед тем, как закрыть дверь теплицы.

Как только фигура Великого герцога исчезла, плечи Ленсли опустились. Расслабившись, он подтащил маленький стул, стоявший в теплице, и плюхнулся перед кустом помидоров. Когда он остался в одиночестве, магия весны рассеялась, и настоящие тревоги покрыли все инеем.

Теплица для одного новобранца-рыцаря… Много ли найдется людей, которые сочтут это разумным?

Конечно, это личное пространство монарха, и сюда мало кто сможет зайти, так что вряд ли оно станет предметом пересудов простых людей, однако...

— В любом случае, вы ни в чем не виноваты, может, полить вас?

Ленсли наполнил водой медную лейку с длинным носиком. Наклонив ее, он с удовольствием вдохнул запах влажной земли. Забота о растениях приносила хоть какое-то успокоение.

Днем здесь тепло от солнца, но как будет ночью? С такими мыслями он принялся равномерно поливать растения.

***

Тук-тук-тук.

Когда солнце уже значительно склонилось к западу, кто-то постучал в дверь. Ленсли, переодевшийся в удобную одежду и лежавший на кровати с романом из библиотеки, поспешно встал.

— Войдите.

Похоже, обсуждение обороны стен затянулось. Догадавшись, кто пришел, Ленсли сразу разрешил войти.

В этом замке был только один хозяин. Тем не менее, вежливый герцог всегда стучал, прежде чем войти в комнату Ленсли, за исключением тех случаев, когда он внезапно появлялся с помощью магии. Такое поведение было в его духе, и оно даже нравилось Ленсли.

— Вы уже закон... — фраза Ленсли оборвалась. Гость, ожидавший его перед открытой дверью, оказался не тем, кого он ожидал. Ленсли поспешно приложил руку к груди.

— Командир.

Гостем был Антон, все еще одетый в форме. Ленсли отступил на шаг и жестом пригласил войти.

— Что привело Вас? Входите.

— Нет, я пришел не для того, чтобы разговаривать в комнате.

Антон коротко покачал головой, отвергая приглашение. Тогда зачем? Ленсли вопросительно посмотрел на него.

— Прости, что после тренировки, но не мог бы ты составить мне компанию на инспекции? За пределы стен выезжать не нужно, это не займет много времени.

— А, да! Конечно. Я сейчас же соберусь.

— Жду у конюшни.

Ленсли кивнул и поспешно переоделся. Надев стеганую куртку и штаны, легкие доспехи и плащ с гербом рыцарского ордена, он вдруг забеспокоился. Зачем брать с собой на инспекцию именно его, новобранца-рыцаря? Инспекция — лишь предлог, он явно хотел поговорить наедине, оттого атмосфера была неловкой.

Командир Антон был человеком, не умеющим скрывать свое характерное каменное выражение лица перед тем, как сказать что-то неприятное.

«Ну да, он же видел, что творилось днем в теплице», — тихо вздохнул Ленсли. Если подумать, что они вытворяли в месте, открытом со всех сторон... Пусть оно и уединенное, но этот поступок виделся ему слишком неосторожным. Своевольничать — привилегия правителя, а не роль заезжего новичка-рыцаря. Ленсли заранее приготовился выслушать нотацию.

Антон был одним из немногих, кто знал настоящую личность «супруги герцога», и, в отличие от служанок, заботящихся о быте, или магов, погруженных в исследования, он был тесно связан с государственными делами. Его опасения по поводу превышения полномочий были вполне понятны. Ленсли поспешил из комнаты.

— Командир!

Приблизившись к конюшне, Ленсли ускорил шаг. Антон уже вывел его лошадь и Мэрилин из стойла и ждал.

— Долго ждали? Простите.

— Это я тебя внезапно позвал, так что подождать — не проблема. Поехали. Это не займет много времени.

Он огляделся, надеясь кого-то увидеть, но, как и ожидалось, кроме них никого не было.

«Точно. Это не инспекция».

Ленсли сделал вид, что ничего не заметил, и сел на Мэрилин. Антон тоже занял место в седле. Он сам заговорил о том, о чем Ленсли не спрашивал.

— Обсуждение с рыцарями закончено, но остались вопросы к министрам, так что Его Светлость задержится еще ненадолго. Когда мы вернемся, совещание должно закончиться.

— Хорошо. Понял.

Они поехали рядом, постепенно набирая скорость. Стук копыт становился все быстрее. Ворота главного замка открылись, и они пересекли затененный ров.

Когда они добрались до города, по сторонам начали зажигаться редкие фонари. Улицы были оживленными даже вечером, люди, еще не закончившие работу, спешили по делам. Ленсли понаблюдал, как дровосек торгуется с покупателем за остатки дров, а затем посмотрел прямо перед собой.

Жилой район Лаудкена был довольно ухоженным. Из-за холодов крыши домов были крепкими, а из аккуратных труб поднимался дым. Видимо, готовили ужин. Пейзаж района, где жили обычные люди, был таким мирным, словно прошлая ночь в жутком лесу оказалась всего лишь дурным сном.

Даже несмотря на то, что еще стояла зима, дни в Ольденланте стали заметно длиннее по сравнению с тем временем, когда Ленсли впервые приехал сюда. Глядя на еще не успевшее спрятаться за горизонт солнце, Антон заговорил, пока они ехали:

— Малосен.

— Да.

Цок-цок. Лошади медленно шли. Говорить было удобно, а подслушать их было сложно.

— Я не хочу, чтобы ты превратно истолковал мои слова.

— Говорите все как есть.

— Сначала я и правда был о тебе плохого мнения. Хоть это и обман, но, заняв место герцогини, очень близкое к Его Светлости, я думал, ты воспользуешься этим положением, чтобы льстить ему и получать привилегии.

— Хм... Думаю, это не так уж далеко от правды? — отшутился Ленсли, и Антон тоже усмехнулся.

— Узнав тебя поближе, я понял, что ты честный и хороший парень. Неважно, по какой причине ты вступил в орден, ты усердно тренируешься и ладишь с товарищами. И навыки у тебя неплохие, так что, честно говоря, как командир я бы не хотел терять такого человека. Его Светлость хорошо разбирается в людях.

— Командир, от такой внезапной похвалы мне стало неловко.

Ленсли улыбнулся, принимая беззаботный вид, но тревога нарастала. Антон Сорель не тот человек, который разбрасывается пустыми комплиментами. Если он вдруг начал хвалить, на то есть причина. Ленсли огляделся по сторонам, ожидая следующих слов командира.

— Я знаю, что вы с Его Светлостью стали очень близки.

Антон не стал ходить вокруг да около. Он ударил прямо в цель, словно своим длинным острым копьем, которым мастерски владел. Ленсли промолчал.

— Не пойми неправильно, Его Светлость мне ничего не говорил. Я командир королевской гвардии и, естественно, всегда нахожусь рядом с ним. К тому же я знаю о тебе, поэтому вижу то, чего не видят другие. И дело не только в том, что произошло днем.

— ...Я был слишком неосторожен. Впредь буду осмотрительнее.

— Я говорю не о твоем поведении.

Только тогда Ленсли повернулся к нему. Антон уже смотрел на него в упор.

— Малосен, я говорю это не ради безопасности Его Светлости. Я беспокоюсь о тебе.

— ...

— Если придавать значение каждой милости монарха, невозможно служить ему с должной преданностью. Правитель есть правитель, а вассал есть вассал. Тому, кто стоит высоко, все, что находится внизу, кажется одинаковым. Он может получить желаемое в любой форме, поэтому не придает большого значения способу. Но те, кто сидят внизу, цепляются за положение и имя. Когда доходит до этого этапа, становится ясно, кому будет больно. Я не хочу, чтобы ты страдал и колебался по этой причине.

Ленсли молча поправил поводья. Командир четко сформулировал то, что он сам не мог разложить по полочкам в своей голове.

Глядя на теряющий краски заката небосвод, постепенно окрашивающийся в темно-синий цвет, Ленсли тихо признал — он и сам втайне желал это временно данное ему имя.

Сначала Ленсли даже представить не мог, что окажется рядом с таким человеком, а теперь уже ставил этого мужчину, который ему совершенно не пара, рядом с собой. Хотя на самом деле у него не было уверенности, что он сможет нести это бремя. И все же…

Может, даже это противоречие неизбежно? Ведь Ленсли Малосен всего лишь обыватель, привыкший довольствоваться малым.

— Его Светлость, вероятно, не скажет тебе этого, но лучше тебе знать. Среди министров уже идут разговоры о новой герцогине. Говорят, что нынешняя герцогиня слаба здоровьем, с трудом передвигается и вряд ли сможет родить наследника, поэтому не стоит больше тянуть время, нужно готовить новый брак. Первая свадьба по обычаю проходит с невестой, присланной императором, но повторный брак — не обязательно. Мы можем сначала найти невесту, а потом получить разрешение.

— ...Значит, даже без нашего вмешательства все идет так, как мы планировали с самого начала.

— Сегодня прибыл портрет кандидатки в новые герцогини. Речь идет о младшей принцессе Сидесберна, небольшого государства по соседству с Ольденлантом. Его Светлость пока отвергает прошения министров, но это лишь вопрос времени. Стоит ему дать согласие, и дело пойдет быстро.

Глаза Ленсли округлились. Он не смог скрыть, как его губы неестественно скривились. Словно он нашел разгадку головоломки, в памяти сам собой всплыл тот незнакомый предмет, который он видел в кабинете. Тот самый, аккуратно упакованный в роскошный бархат, по размеру напоминавший картину в раме...

На лице Антона читалось лишь сочувствие. Перед лицом этой жалости Ленсли даже не подумал изображать смирение и просто промолчал.

— Когда наступит весна... — первым снова заговорил Антон, — Его Светлость должен будет отправиться на аудиенцию к императору вместе с новой герцогиней. Это давняя традиция, и ее не избежать.

— ...

— Даже если он будет сопротивляться, это предел. Скоро в Ольденланте сменится время года.

После этих слов Ленсли смог запоздало улыбнуться. Ощущение возвращения мимики на одеревеневшее, словно замерзшее лицо, было неестественным.

— Не волнуйтесь, командир. Я тоже знаю, что срок ограничен. Я так и сказал Его Светлости. Давайте просто весело проведем время, пока он не встретит новую герцогиню.

— Как я уже говорил, я беспокоюсь не о Его Светлости. Вопросы брака для него — сущий пустяк.

— Как вы и сказали, я все закончу до прихода весны. Абсолютно все.

В отличие от Ленсли, который уже со спокойным выражением лица смотрел на темнеющее небо, во взгляде Антона по-прежнему читалась тревога. Почувствовав, что его беспокойство искренне, Ленсли слабо улыбнулся. Странное чувство: пока одна часть сердца холодела, другая согревалась. Этот край холодов — поистине странное место.

— Спасибо, командир. Я знаю, что Вы искренне переживали. Я буду осторожен, чтобы не запятнать честь рыцарского ордена.

— ...Когда служишь, будучи настолько приближен к господину, всякое может случиться. Если правильно все завершить, это даже может стать хорошим опытом.

Антон отвернулся. Он смотрел в пустоту, но казалось, что его взгляд устремлен куда-то дальше. Хотя он был намного старше Ленсли и Гизеля, он все еще был молодым мужчиной. Однако выражение его лица в строгом профиле казалось таким же тяжелым, как у повидавшего жизнь старика.

Ленсли больше не мог ничего сказать. Говорили, что оборона у стен пошатнулась. Ему было стыдно за свое поведение, из-за которого пришлось проводить личную беседу по такому пустяковому поводу в то время, когда может возникнуть чрезвычайная ситуация.

— Может, вернемся? Совещание, должно быть, уже заканчивается.

— Да, командир.

Они развернули коней. К тому времени, как эта так называемая инспекция закончилась, небо полностью потемнело. Ветер, который был терпимым, пока светило солнце, грозил стать еще холоднее.

Вернувшись в замок, Ленсли некоторое время бесцельно бродил по округе. Не выбрав пункта назначения, он просто шагал, куда глаза глядят. Комната на втором этаже, покои герцогини, покои герцога, его лаборатория, кабинет, кухня, конюшня, тренировочная площадка, дома товарищей. Мест, куда можно пойти, было много, но душа ни к чему не лежала.

В конце концов, направляясь по северному коридору к теплице, чтобы еще раз проверить грядки, Ленсли почувствовал, что сзади кто-то идет. Поскольку по этому пути почти никто не ходил, Ленсли, думавший, что он один, немного растерялся и отступил в сторону.

— Спасибо.

Двое слуг коротко поклонились, проходя мимо. Знакомый красный бархат тоже промелькнул перед глазами Ленсли.

Ленсли стоял словно прикованный к месту, а затем последовал за ними. Выйдя на задний двор, слуги вошли в тот самый флигель, который герцог использовал как тренировочный зал для боевых искусств. Ленсли направился в сторону оранжереи, но не вошел, а остался стоять, прячась за стеной.

Вскоре он увидел, как слуги вышли и заперли дверь. Наблюдая, как они возвращаются к главной башне, Ленсли медленно подошел к запертой двери. Сквозь зубы вырвался смешок.

— Что это за замок такой...

Враждебность жителей Ольденланта была направлена на монстров за стеной и неизвестность за ней. Своих же, особенно жителей замка, они почти не подозревали. Если даже в покоях короля или кабинете охрана была не особо строгой, то что говорить о таком здании.

Ленсли отстегнул булавку от плаща и согнул ее. Вставив ее в замочную скважину и сосредоточившись на ощущениях, он повернул ее, и с щелчком замок открылся. Он тихо скользнул в приоткрытую дверь, словно ребенок, играющий в прятки.

Обстановка во флигеле, в котором он не был с тех пор, как закончились тренировки, была совсем другой. Камин не был зажжен, и несколько тусклых ламп на стене лишь слегка разгоняли мрак. В помещении было темно. Ленсли, прищурившись, прошел мимо потухшего камина, стены с оружием, доспехами и щитами и поднялся по лестнице, на которую в тот раз не поднимался. Второй этаж, похоже, использовался как чердак для хранения неиспользуемых монарших вещей. Вещи были свалены в кучу, судя по всему, ничего особо ценного здесь не хранили.

«Неудивительно, что замок в таком состоянии».

Среди старого хлама ярко выделялась красная бархатная упаковка, которую только что принесли. Ленсли решительно подошел к ней.

Он некоторое время смотрел на аккуратно завязанный узел, который, казалось, ни разу не развязывали, а затем протянул руку. Мягкий узел легко поддался, и, когда ткань соскользнула, скрытое внутри предстало во всей красе.

Наверняка, талантливый художник вложил в эту работу всю душу. Несмотря на то что ее освещала лишь маленькая лампа, прекрасный портрет словно по волшебству озарил все вокруг.

Принцесса с легким румянцем на щеках держала веер с красивым узором. Одетая в зеленое платье, она с застенчивой, элегантной улыбкой смотрела на Ленсли. Ее длинные светлые волосы были тщательно уложены. Кто знает, может, такое во вкусе герцога. Ленсли присел на корточки перед картиной и заговорил с принцессой на полотне.

— Это ненадолго. Скоро Ваш портрет заберут отсюда, так что не обижайтесь слишком сильно. Поначалу он может показаться немного холодным, но после свадьбы будет относиться к Вам нежнее, чем кто-либо.

Ведь он человек долга. Даже если сейчас Великий герцог упрямится и не хочет жениться снова, как сказал Антон, он не станет тянуть до весны. Тогда принцесса с картины станет настоящей герцогиней. Гизель Зибендад возьмет ее за маленькую руку и будет сопровождать, как и Ленсли, в свадебный зал, в подземную лабораторию, в спальню герцога и герцогини.

В отличие от того времени, когда он встретил Ленсли, теперь герцог знает, как целоваться, и познал удовольствия ночных утех, так что принцесса сможет насладиться радостью уже в первую брачную ночь. Додумав до этого момента, Ленсли усмехнулся.

«Тогда где же должен быть Ленсли Малосен в этот день?»

Должен ли он стоять у двери, охраняя первую брачную ночь молодоженов? Или пойти в таверну, где давно не был, и отпраздновать окончание своей короткой игры с герцогом?

Глядя на портрет принцессы, которая станет новой герцогиней, он всей кожей ощутил, насколько нелепыми были его слова о том, что он будет служить не только чете герцогов, но и их будущему ребенку.

«У тебя действительно было пусто в голове, Ленсли Малосен. Как ты мог подумать, что такое возможно?»

Даже если он сможет взять себя в руки и смотреть на герцога Гизеля только как на господина, с точки зрения герцогини он всего лишь посторонний мужчина, который опередил ее и украл первую брачную ночь ее мужа. Если он будет стоять рядом под видом телохранителя и добродушно улыбаться, то герцог и он сам будут вместе обманывать ее. Уж лучше быть открытым любовником, с которым развлекаются. Если потом это раскроется, ему нечего будет сказать, даже если его назовут вором, дадут пощечину и выгонят из замка.

Ленсли встал с места и спустился по лестнице. Выйдя на задний двор, он на этот раз открыл дверь теплицы. Ему было любопытно, не будет ли холодно ночью, но, поскольку говорили, что здесь используется магия, видимо, полагались не только на солнечный свет. Внутри стеклянной оранжереи было довольно тепло.

Зеленый помидор, который он сорвал днем и положил на подоконник, за это время стал немного мягче. Ленсли подбрасывал помидор, как игрушечный мячик, и ловил его. Проделав это несколько раз, он вытер кожицу о рукав и откусил кусочек. Неспелый помидор был кислым и терпким. Полная противоположность губам мужчины, которые он пробовал здесь днем.

И все же Ленсли прожевал и проглотил еще несколько кусочков терпкого помидора, прежде чем закопать остатки мякоти в землю. Лицо Ленсли, прихлопывающего землю, ничего не выражало.

«Ваша Светлость... Ваша Светлость, на самом деле я Вам нравлюсь, не так ли? Я знаю это, даже если Вы не ответите словами. Потому что никто не станет уделять столько внимания тому, кто ему не нравится. Тем более, Вы не настолько ловкий человек, чтобы притворяться заинтересованным в том, что Вам безразлично. Если бы я был принцессой, пусть даже прибывшей сюда вместо кого-то другого, Вы бы уже без колебаний приняли меня как настоящую герцогиню, верно? Вы бы без стеснения представляли меня другим, обсуждали бы со мной государственные дела и строили планы на будущее. И наверняка уже давно сказали бы, что весной нам нужно вместе ехать на аудиенцию к императору. Мне же Вы предложили только отправиться на прогулку, когда наступит весна. В этом нет ничего плохого. Как рыцарь, я всегда могу сопровождать Вас. Возможно, как и сказал командир, для Вашей Светлости нет большой разницы между герцогиней и рыцарем-телохранителем. В конце концов, оба эти звания означают лишь то, что этот человек принадлежит Вам».

— ...Прорастет ли то, что посажено таким образом? — пробормотал Ленсли себе под нос, вставая. Отряхнув руки, он на мгновение поднял взгляд на ночной небосвод, видневшийся сквозь стеклянную крышу.

Он сорвал несколько зеленых помидоров. Даже неспелые они приобретают особый вкус, если их поджарить в масле. Когда нет аппетита, лучшего лакомства не найти.

Конец 7 главы. Продолжение следует

Дела престола. Конец 2 тома

8 ГЛАВА. «Дела престола»***

Через щель в окне просачивался свет. Как только закрытая дверь отворилась, Ленсли встретили тепло и гул голосов. Стен, его товарищ по рыцарскому ордену, улыбнулся и похлопал его по плечу. С тех пор как они сблизились, Ленсли часто наведывался к нему домой. Но сегодня был первый раз за долгое время.

— Ты давно не заходил после заката, какими судьбами?

— Знаешь, ты в последнее время слишком часто это говоришь. Мне показалось, что ты соскучился, вот и решил заглянуть.

Младшие братья и сестры Стена радостно подбежали к Ленсли. Самой младшей было всего четыре года. Когда Ленсли наклонился, чтобы поднять ребенка, маленькая ручка тут же вцепилась ему в волосы. Безжалостной хваткой она потянула голову Ленсли вниз.

— Ай-яй-яй! Марджит, больно!

— Марджит, нельзя. Волосы не дергают, их гладят вот так: хорошая, хорошая.

Стен показал пример, словно гладил собаку, и четырехлетняя малышка тут же начала подражать брату. Когда ребенок, улыбаясь, погладил растрепанные волосы, Ленсли тоже сразу забыл о боли и рассмеялся. Тем временем двое детей, которым было около десяти лет, с шумом сновали у ног Ленсли.

— Лен, ты пришел поиграть?

— Ты сегодня тоже приготовишь что-нибудь вкусненькое?

— Конечно. Но можно ли нашим маленьким принцессе и принцам есть сладости в такое время?

Ленсли последовал за Стеном в гостиную. Его дом, как и многие дома в Ольденланте, был скромным, но хорошо обставленным и теплым. После вступления в орден он бывал здесь несколько раз, и каждый раз его встречала неизменно уютная атмосфера.

— А родители?

— Сегодня у них обоих встречи, так что они задержатся. Ты вовремя пришел.

— Можно одолжить кухню?

— Ты правда собираешься что-то приготовить?

— Угощу детей и сделаю нам закуску. Я быстро.

Стен велел слуге принести вино и пиво. Когда Ленсли зашел на кухню, Стен, оставив детей на попечение няни, последовал за ним. Ленсли, по-хозяйски порывшись в шкафах и найдя кухонную утварь и ингредиенты, нарезал зеленые помидоры кружочками. Стен с любопытством заглянул ему через плечо.

— Что это? Никогда не видел таких плодов.

— Помидоры.

— И название слышу впервые. Они еще зеленые, выглядят неспелыми, их можно есть?

— Я сделаю так, что можно будет, так что не волнуйся и подожди. Дай-ка немного пива.

Он быстро посолил нарезанные помидоры, а затем разбил несколько яиц в большую миску. Добавив пива, которое передал Стен, Ленсли взбил смесь до появления пены. Оставшееся пиво он выпил стоя.

Слегка отжав лишнюю влагу из помидоров, он посыпал их мукой, а затем обмакнул в яичную смесь. Сверху он щедро обвалял их в панировочных сухарях, которые слуги Стена мелко накрошили и высушили на солнце, после чего налил масло в сковороду. Пока масло нагревалось, за спиной Стена уже собрались дети, с интересом наблюдая.

— Дети, отойдите, это опасно.

Ленсли опустил один подготовленный ломтик помидора в масло. Раздалось шипение, брызнуло масло, и дети с радостным визгом разбежались.

Стену, видимо, было в диковинку наблюдать, как жарят ягоды, поэтому он стоял рядом и пристально наблюдал за тем, как Ленсли готовит. Спокойно обжарив помидоры один за другим, Ленсли аккуратно переложил их на заранее подготовленную тарелку.

— Ну как на вкус?

Стен откусил кусочек от чуть остывшего ломтика и захлопал глазами. Ленсли слегка нахмурился, обеспокоенный.

— Местным такое не понравится?

— Нет! Хм-м, вкусно. Никогда такого не пробовал. Кисловато и в то же время сытно. Не приедается, можно есть бесконечно.

Ленсли ухмыльнулся и протянул бокал с вином, Стен легонько чокнулся. Ленсли взял один жареный ломтик помидора и попробовал. Когда поджаристая хрустящая корочка треснула между зубами, во рту разлился свежий вкус и аромат, который обычно не ожидаешь от блюда, приготовленного в большом количестве масла. Он улыбнулся, получив ожидаемый вкус.

— Давно такого не ел. Неплохо. В Корнии это блюдо ели часто. Обычно его подавали с более легким алкоголем, но и со здешним крепким тоже сочеталось недурно.

— Это блюдо из Корнии? За всю жизнь не ел таких плодов.

— Они редкие, так что ешь с благодарностью.

Он с хрустом проглотил один кусок и залпом запил его вином, словно водой. Стен украдкой поглядывал на Ленсли, словно пытаясь понять, что случилось, но молчал.

Ленсли слабо, с горечью усмехнулся. Люди, которых он здесь встретил, все разные, но все как один внимательные. В такие моменты он скучал по старым собутыльникам, которые бесцеремонно и нагло болтали о чем угодно. С ними любые серьезные, неприятные или грустные вещи превращались в шутку и становились легкими, как мыльные пузыри.

— Стен, ты планируешь всю жизнь прожить в Лаудкене?

— А что тут думать? Разве что чудом унаследую титул или женюсь на девушке из другого места и перееду. Мой отец изначально был коренным жителем Мидгалена, но переехал в Лаудкен, когда обручился с матерью. А что? Хочешь уехать в другой регион? Если тебе неудобно жить в замке герцога, можешь переехать. Если трудно найти жилье, приходи к нам. У нас есть свободная комната.

— Мне удобно. Просто я решил жить в Ольденланте, но если все время буду сидеть в замке, то со временем, мне кажется, ничего не изменится.

— Сначала я только завидовал, но в последнее время мне кажется, что быть настолько приближенным к Его Светлости — не всегда хорошо. Лучше выходи и живи нормально. Куда тебе идти? Теперь это твоя вторая родина.

Покинуть родину нелегко. В любой стране бродяг и чужаков отвергают. Ленсли повезло, что здешние обыватели так тепло его приняли.

Маленькие дети с жадностью набросились на незнакомую еду, но, попробовав по кусочку, бросили, сказав, что кисло и невкусно. Только Ленсли и Стен продолжали есть жареные помидоры, запивая их алкоголем. Ленсли, некоторое время сосредоточенно евший и пивший, вдруг заговорил, словно вспомнив о чем-то:

— Та сестра Его Светлости, которая в Северном гарнизоне...

— Да. Она вернется через месяц или два. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как ты приехал сюда.

— Я слышал, она еще не замужем. Помолвки тоже не было?

— Ну... Если бы у нее был жених, она бы не поехала на стену. То, что член королевской семьи вызвался стать командиром Северного гарнизона, означает отказ от обычной жизни, не так ли?

Ленсли медленно кивнул. Тарелка опустела, пока они ели по кусочку. Стен пытался остановить его, говоря, что слуга уберет, но Ленсли сам быстро вымыл пустую тарелку и повернулся.

— Надо бы заглянуть к Максу, давно не был.

— Сейчас? Один?

— Вообще-то я хотел позвать тебя с собой, но ты сказал, что родители ушли. Тебе ведь нужно остаться с младшими?

— Ну ты даешь. Именно сегодня? Давай лучше посидим у меня.

— Сегодня у меня настроение для посещения кабака. В следующий раз сходим вместе. Если сможешь выбраться позже, приходи.

Улыбнувшись, он вышел за дверь. Ленсли снова сел на коня и медленно поскакал по улице.

Он, считай, впервые бродил один за пределами замка после заката. В первое время после вступления в орден он иногда гулял по городу с новыми товарищами, но в последнее время даже это случалось редко.

Сразу после прибытия он практически жил взаперти в спальне, и до вступления в рыцарский орден они с герцогом Гизелем жили так, словно в этом мире были только они двое. Даже после вступления большую часть времени он проводил в замке, так что о городе знал немного. Может, оно и к лучшему. Ведь чем больше узнаешь о чем-то в этом мире, тем больше привязываешься.

— Давно не виделись!

— Лен!

Стоило ему открыть дверь таверны, звякнув вывеской, как люди внутри, пившие и болтавшие, радостно поприветствовали Ленсли. Он снял плащ, повесил его на стену и подошел к хозяину. Тот, улыбаясь, достал бутылку.

— Ты говорил, что придешь допить, но так долго не появлялся, что я уже думал продать ее другому парню.

— Прости. Налей мне полный стакан прямо сейчас. И, Бенджамин! Мы же продолжим игру, которую начали в прошлый раз? Извини, что в тот день ушел рано! Сегодня я намерен просидеть всю ночь, так что давай играть, пока один из нас не останется без гроша.

— Тогда хватит болтать, бери стакан и иди сюда. Начинаем прямо сейчас!

Ленсли с полным стаканом направился к столику картежников. В заведении Макса самой популярной игрой были не карты, а ставки на бои. Конечно, в тесном помещении нельзя было устроить бой настоящих людей или крупных животных, поэтому здесь стравливали насекомых вроде сверчков или жуков в коробке и ставили деньги на победителя.

Несмотря на спокойный нрав северян, в азартных играх они были воинственны. Ленсли тоже несколько раз участвовал, но не нашел интереса в наблюдении за жуками и вместо этого стал популяризировать здесь игру в кости, которая до этого не пользовалась успехом.

Когда Ленсли сел, несколько человек, наблюдавших за бегами муравьев, собрались вокруг стола. Определив очередность, они положили три кости в стакан и бросили их.

— 10, 5, 9!

Разумеется, у опытного Ленсли было преимущество. Каждый раз, когда поднимали перевернутый стакан, количество раз, когда он угадывал числа на костях, было намного выше. Перед Ленсли росла гора монет.

В любом случае, это была лишь игра на мелочь, чтобы убить время. Тем не менее, никто не уходил, и со временем голоса, выкрикивающие предполагаемые числа, становились все громче. Чем глубже становилась ночь и тише улица, тем шумнее становилось в таверне Макса.

— Ох, голова болит.

Один из тех кутежников, кто только проигрывал, почесал голову и достал трубку. Когда он закурил, Ленсли, у которого от выпитого уже раскраснелись щеки, захихикал.

— Это же табак? Ты сегодня только проигрывал, но, видимо, пока меня не было, много выиграл, раз куришь такую дорогую вещь.

— От головной боли нет ничего лучше. Хочешь, поделюсь?

— Спасибо, но откажусь. Я-то только выигрываю, так что голова болеть не должна, верно? Пропущу один кон.

— Ленси! Неужели ты хочешь сбежать с выигрышем?

— Если волнуешься, вот, я оставлю весь сегодняшний выигрыш здесь, идет?

Ленсли пожал плечами, встал и уверенно направился к женщинам, которые собрались в кружок и беседовали. Когда он подошел ближе, они, искоса поглядывая на него, прыснули со смеху. Ленсли элегантно поклонился, согнув руку и спину, словно танцор на сцене.

— Если я угощу вас выпивкой, подарите мне танец?

— Какой наглец. В прошлый раз ты обещал доучить нас на следующий день, но так и не пришел, помнишь?

— Сегодня я возьму на себя ответственность и научу. Всех троих.

Женщина с распущенными кудрявыми волосами, притворно вздыхая, встала первой. Когда они заняли место для танца, мужчина, который пил среди посетителей, сел за старое пианино.

Музыка, вполне соответствующая атмосфере таверны, пусть и не самая изысканная, но подходящая для танцев, поглотила гул голосов в зале. Когда Ленсли и женщина встали друг напротив друга, взгляды всех — и тех, кто сидел за игорными столами, и тех, кто выпивал, — устремились на них.

— Сначала слегка приподними юбку, а одну руку подними над головой. Вот так, хорошо. Повторяй за мной, — прошептал Ленсли.

В маленьком кабаке, где лилась музыка, двое начали двигаться. Стоя друг напротив друга, они медленно делали шаги в одном направлении, затем в противоположном, постепенно сближаясь. Держась за руки, они двигались рядом, словно соблазняя друг друга, а затем прижались теснее. Когда их лица оказались так близко, что, казалось, вот-вот соприкоснутся, Ленсли обхватил ее талию обеими руками и легко поднял над головой. Танцующая женщина радостно вскрикнула, а затем расхохоталась.

Люди в кабаке засвистели и захлопали. Когда Ленсли легко опустил ее на пол, подол ее платья, наполнившись воздухом, раздулся, как воздушный шар, и опал. Они снова сменили шаг, и женщина прошептала:

— Это потому что ты рыцарь? Ты сильнее, чем кажешься. Не тяжело?

— Тебя я могу носить на руках хоть всю ночь. Ну же, еще раз.

— Ха-ха! Это корнийский танец?

— Да. Самый модный.

Тем временем несколько мужчин и женщин, которые пили, встали и начали подражать их танцу. Атмосфера сменилась на танцевальную, и азарт игры немного утих.

Ленсли танцевал долго, меняя партнерш. Когда танцпол маленького кабака наполнился смехом, музыкой и топотом танцующих ног, он наконец ненадолго отошел и заказал еще выпивки. Хозяин, налив полный большой стакан, покачал головой.

— Ты сегодня решил как следует оторваться? Но ворота замка скоро закроются, ничего страшного? Завтра выходной?

— Ничего. Сегодня я здесь на всю ночь. Иногда ведь нужны и такие дни.

Ленсли осушил стакан залпом. Затем еще один. По просьбе Ленсли хозяин, хоть и с легким беспокойством на лице, молча наполнил стакан снова.

Бом-м.

Пока он пил новый стакан, раздался тяжелый звон колокола. Ленсли перестал пить и прислушался к звукам снаружи. Это был колокол, возвещающий о скором закрытии ворот замка.

Ленсли тут же снова запрокинул голову. С бульканьем, заставляя кадык ходить ходуном, он быстро опустошил стакан и поставил его на стол. Глядя на веселье, которое он сам же и разжег, его фиолетовые глазах не отражали ни капли радости. Коротко вздохнув, Ленсли тихо произнес, чтобы слышал только хозяин:

— Макс, я приду в другой раз.

— В следующий раз приходи готовым как следует потерять голову. Моя философия — продавать выпивку только тем, кто умеет веселиться.

— Прости! В следующий раз я правда сделаю тебе хорошую выручку. Жди!

Воспользовавшись шумом пьяных людей, которые кричали и пели, Ленсли незаметно выскользнул из заведения. Он нашел Мэрилин в конюшне и забрался ей на спину.

— Мэрилин, прости, но беги быстрее. Да, извини. Я немного выпил. Но удержаться у тебя на спине смогу без проблем.

— Фр-р-р, — недовольно фыркнув, Мэрилин тут же пустилась в галоп. По тихой ночной улице разнесся неуместный торопливый стук копыт. Колокол продолжал звонить.

Едва не опоздав до закрытия ворот, Ленсли примчался в замок герцога и сразу поднялся в комнату на второй этаж.

Оставшись один, он почувствовал себя нелепо из-за того, что вернулся в такой спешке, словно был чем-то одержим. Ведь он все равно не собирался идти к нему в комнату так поздно ночью, даже если вернулся. Прислонившись к двери, он глубоко вздохнул. Чувство усталости было странным. Веселье, выпивка, танцы и песни всегда придавали Ленсли сил, но никогда не утомляли.

«Я слишком давно не выбирался ночью?»

После шумной таверны и проносящейся мимо улицы с завывающим ветром, комната, в которую он наконец попал, была теплой и тихой. Ленсли почистил зубы, набрал воды для умывания и несколько раз ополоснул лицо. Ему хотелось принять ванну, но было слишком поздно, чтобы набрать воду. Он наспех вытерся и собрался переодеться в домашний халат, висевший на стене, как вдруг вздрогнул и широко раскрыл глаза.

Без звука и шороха, словно огромная тень, появился мужчина, и Ленсли смог лишь коротко окликнуть его.

— Ваша Светлость.

Только позвав его, он понял, что на мгновение растерялся. Ленсли нарочито расправил плечи и по-рыцарски поклонился.

— Я думал, Вы спите.

— Разве Вы не знаете, что в это время я чаще всего еще бодрствую?

Тон Гизеля показался каким-то резким. Только тогда Ленсли улыбнулся как обычно.

— Знаю, но все же время позднее.

— Вы ходили куда-то? Сказали, что вернетесь в комнату, но в замке Вас нигде не было видно.

— Да. Я немного прогулялся ночью, впервые за долгое время.

Медленно приблизившись, мужчина слегка прищурился. Он провел рукой по своим слегка растрепанным волосам и наклонился до уровня глаз Ленсли. Взгляд, прикосновение и сладость его запаха, встреченные вновь этой ночью, были непреодолимы. Ленсли лишь опустил глаза. Гизель слегка покачал головой возле лица Ленсли и выпрямился.

— От Вас пахнет алкоголем. И табаком.

— Я немного выпил, а курил человек рядом.

— Пахнет и духами.

— Видимо, запах остался после танцев.

— Казалось, в последнее время Вы редко выходили... Вам стало скучно проводить столько времени в замке?

Ленсли поднял взгляд. Казалось, на лице стоящего перед ним герцога смешались легкое любопытство, промелькнувшее недовольство и та ласковая теплота, которую он проявлял перед ним.

А может, у него было обычное бесстрастное лицо, и Ленсли сам, словно расписывая маску, рисовал на нем узоры, видя то, что хотело видеть его сердце. Поскольку Ленсли молчал, Гизель едва заметно кивнул.

— Я понимаю. Знаю, что Вы любите общаться с людьми. Это была одна из причин, почему я решил, что не смогу вечно держать Вас в покоях герцогини.

— Вы сердитесь, что я поздно вернулся?

— Я спрашивал Антона и Сэмрит, но они не знали, куда Вы направились. Я беспокоился, что Вас нет, но не сердился.

Гизель слегка приподнял бровь.

— Но если бы Вы задержались еще немного, я собирался отправить поисковый отряд. Хорошо, что Вы вернулись вовремя.

— Что? Поисковый отряд?

— Ведь если с Вами что-то случится, это станет большой проблемой для всех.

«Так ли это? Разве мое тихое исчезновение, подобно дыму, не стало бы лучшим исходом для всех?», — усмехнулся Ленсли, опустив голову.

— Прошу прощения, что заставил Вас волноваться. Я могу постоять за себя где угодно, так что Вам не о чем беспокоиться.

— Если бы не исцеляющая магия, рана от укуса бродячей собаки даже не зажила бы... Рано верить этим словам и успокаиваться.

— Есть еще кое-что, за что я должен извиниться, Ваша Светлость.

— О чем Вы?

— Я съел помидоры с другим человеком раньше, чем с Вами.

Он собирался признаться в шутку, но стоило произнести слова вслух, как тяжесть на сердце усилилась, напоминая намокшую шерсть. Когда Ленсли замолчал, Гизель тоже некоторое время притих, а затем коротко пробормотал себе под нос:

— Вот как.

Последовал вопрос.

— С кем Вы их ели?

Реакция Гизеля оказалась серьезнее, чем ожидалось, настолько же, насколько отяжелело сердце Ленсли.

Ленсли быстро решил, что лучше не называть имя Стена. Нельзя, чтобы друг попал под ненужное внимание правителя только из-за того, что связался не с тем человеком.

— Просто... поделился с несколькими товарищами из рыцарского ордена.

— Почему Вы так поступили?

— Прошу прощения. Так вышло...

— Ленсли.

Плечи Ленсли вздрогнули. Впервые Гизель назвал его по имени вне постели. Однако Великий герцог, казалось, не почувствовал в своем обращении ничего необычного и просто пристально смотрел на Ленсли.

— Вы рассержены.

— Что?

— Вы сердитесь на меня. Что случилось?

Сказал лишнее, вызвав недопонимание. Рот Ленсли слегка приоткрылся. Не в силах скрыть растерянность, он с опозданием покачал головой.

— Это невозможно. У меня нет причин сердиться на Вашу Светлость. Я каждый раз получаю от Вас милости, и сегодня получил незаслуженный подарок... Как я смею испытывать такие непочтительные чувства, когда только и делаю, что принимаю дары?

— Кто знает? Управляя страной, я понял, что самое сложное — это достичь взаимопонимания. Даже если я дарую что-то из добрых побуждений, если получатель этого не хочет, это может вызвать обиду.

— Ваша Светлость! Ни в коем случае. Я всегда был благодарен за милости Вашей Светлости. Просто...

Просто? Когда Ленсли замолчал, Гизель слегка округлил глаза. Ленсли плотно сжал губы, чтобы собраться с мыслями, а затем медленно продолжил.

— ...Просто мне захотелось узнать больше об Ольденланте. Ведь теперь я его житель. Прошло немало времени с тех пор, как я поселился здесь и вступил в рыцарский орден. Думаю, что нужно посмотреть, как живут за пределами замка Лаудкен, пообщаться с людьми. Только так можно стать по-настоящему местным, верно? Поэтому я стал уделять больше времени и сил общению с другими. Прошу Вас, не поймите меня неправильно.

— Я ведь тоже почти все время провожу в замке.

— Разве можно сравнивать меня, чужеземца, и Вас, правителя?

Ленсли, до этого уклончиво отводивший взгляд, наконец посмотрел Гизелю в глаза. Для развода нужен лишь предлог. Так устроено все в мире. Можно солгать, придумать правдоподобную причину.

— В последнее время я часто думаю об этом. Я хочу узнать больше об этой стране...

— Вполне в Вашем духе, ведь Вы любите приключения, — Гизель слегка улыбнулся.

Его слова о том, что взаимопонимания достичь трудно, правдивы. Человеческие отношения непросты: чем ближе люди становятся, тем больше кажется, что они должны стать единым целым, но реальность не совсем такова. Становясь ближе, можно делать вид, что смотрите на одно и то же, но думать совершенно о разном.

— Ваша Светлость, мне нужно Вам кое-что сказать.

— Говорите свободно, о чем угодно.

Ленсли подвел его к креслу, усадил, а сам сел напротив. Он несколько раз сжал руки, лежащие на коленях. Все-таки он нервничал. Гизель, словно почувствовав это, откинулся на спинку и слегка подпер подбородок рукой.

— Ольденлант — большая страна. Говорят, что пригодной для жизни земли мало по сравнению с огромной территорией, но никто не станет отрицать, что это великая держава. И, как я уже сказал, я хочу узнать Ольденлант лучше. Ведь Ольденлант — это не только столица. Есть много регионов, которыми Вы правите, и в каждом из них, должно быть, свои особенности и культура.

— Верно. Везде есть свои отличия.

— Поэтому... я хочу побывать и в других регионах.

Закончив говорить, Ленсли украдкой взглянул на него. Герцог молчал, ожидая дальнейших объяснений.

— Как Вы и сказали, я люблю бродить повсюду и отличаюсь праздным любопытством. Раз уж я покинул родину и оказался так далеко, мне хочется поглядеть на мир. Может, отправиться совсем далеко будет сложно, но съездить в другие места в пределах Ольденланта вполне возможно, если Вы позволите.

Гизель, казалось, молча задумался, опустив взгляд. Когда он слегка наклонил голову, черные волосы бесшумно скользнули по виску. Молчание длилось недолго. Он покорно кивнул.

— Да. Хорошая мысль.

— Ваша Светлость, в таком случае...

— Вы проделали долгий путь из Корнии, и как только прибыли, сразу же занялись учебой и тренировками без передышки. Я дам Вам отпуск, пусть и небольшой. Я пока не могу покинуть замок, поэтому не смогу поехать с Вами, но отправлю с Вами слуг, и проблема будет решена.

— ...

— Недалеко от Лаудкена есть место с красивым озером, как Вам? А еще есть известная винодельня, где делают вино из дикой малины, собранной весной. Пересаживайтесь сюда. Давайте вместе обсудим, куда лучше поехать. Отдых в таком месте поможет Вам развеяться.

Ленсли оставалось только глупо моргать. Хоть их и нельзя было назвать похожими людьми даже в шутку, но, кажется, еще ни разу они так недопоняли друг друга, как сегодня.

— Ваша Светлость, я не это имел в виду...

Может, это и естественно, ведь Ленсли говорил, скрывая то, что хотел сказать на самом деле.

— Я хочу... пожить в другом регионе. Например, в поместье той семьи, о которой говорил командир, что может написать рекомендательное письмо... Или в любом другом месте, где нужны люди. Я знаю, что это неблагодарно и дерзко с моей стороны, ведь Вы с таким трудом устроили меня в орден, но...

Ком подступил к горлу от чувства, что он лжет. Пока Ленсли, запинаясь и несвойственно себе медленно продолжал говорить, Гизель молчал. Он не смотрел на Ленсли с ненавистью, не хмурился, не перебивал и не кривил губы в угрозе. Он просто слушал с бесстрастным лицом.

И все же его взгляд становился холодным, словно замерзшая равнина в ночи. В этой нарастающей прохладе не было никаких сомнений.

Когда Ленсли, в конце концов, скомкав конец фразы, закончил свою просьбу, прозвучал беспощадный, как удар топора, ответ.

— Запрещаю.

— Ваша Светлость.

— Не понимаю, о чем Вы вдруг заговорили. Проблема с герцогиней еще не решена.

— Именно поэтому, Ваша Светлость!

Импульсивно повысив голос, Ленсли тут же прикусил язык. Но было уже поздно. Герцог, поменяв позу, потребовал объяснений.

— Что значит «именно поэтому»?

— Простите. Я оговорился.

— Господин Малосен. Объяснитесь. Это приказ.

При этих словах Ленсли рефлекторно нахмурился. Недовольство, гнев, бунтарство. Эмоции, которые он ни за что не хотел показывать перед ним, готовы были выплеснуться наружу, как переливающийся через край кружки алкоголь.

Ленсли стиснул зубы. Он рассержен? Да. Как ни печально, но тот, кажется, прав. Он забыл свое место и разозлился. И этого мало, он еще устроил демонстрацию, будто ребенок, желающий, чтобы поняли его капризы.

— Нужно ли объясняться? Ваша Светлость, Вы можете в любой момент отдать мне приказ. Просто велите исполнить Вашу волю. Зачем Вам знать, что я думаю?

— Вы серьезно?

Нахлынул наглый и нелепый гнев. Виноватых нет, значит, и выплеснуть его не на кого. Когда Ленсли только прибыл сюда, то думал, что будет счастьем, если его не казнят за обман правителя. А теперь он капризничал только потому, что благородная особа не подыгрывала его жалкой влюбленности. Это была уже откровенная неблагодарность.

Умом он все понимал, но что поделать? Ленсли Малосен — эмоциональный человек низкого происхождения. Он не мог вести себя как этот бесстрастный, рациональный, благородный мужчина, наделенный властью.

— Определенно, сегодня с Вами что-то не так. Что-то точно случилось.

— Ничего не случилось.

— Давайте не будем скрывать. Даже если Вы не скажете, я выясню причину, расспросив окружающих. Старшая служанка, командир, другие рыцари. Особенно Вы близки со Стеном Саймоном, который Вас стриг. Конюхи, повара, слуги, прачки — Вы со всеми в хороших отношениях. А за пределами замка часто видитесь с хозяином таверны Максом и местными игроками. Если я поговорю с каждым из них, то рано или поздно узнаю, почему Вы рассержены.

Ленсли остолбенел. На мгновение он даже забыл о вспыхнувшем гневе и уставился на мужчину, сидящего перед ним. Быстро моргая, он с запозданием смог задать лишь один вопрос.

— Вы что, следили за мной?

— Заботу хозяина замка о жизни гостя нельзя назвать слежкой. Если бы я следил, мне не пришлось бы спрашивать, где Вы были и почему ведете себя так. Знал бы, что услышу такое, — с самого начала последовал бы Вашему совету и установил слежку.

— Ваша Светлость!

— Я присматриваю не только за Вами, но и за многими людьми, и для этого у меня налажена система. От высших сановников до простых людей, живущих за пределами главного замка, и лордов других земель. Ольденлант и Лаудкен — как граница всего континента. Моя обязанность и долг — знать все об этой стране как можно подробнее.

Когда он закончил говорить, повисла тишина, настолько острая, что в ушах зазвенело. Тон Гизеля стал еще более властным.

— Поэтому объяснитесь.

Выражение лица Ленсли, искаженное удивлением и волнением, медленно разгладилось. Слова командира Антона остудили его голову, словно холодная вода.

«Вопрос женитьбы для него — сущий пустяк».

После короткого, но глубокого вдоха Ленсли провел рукой по лицу.

Прошло много времени с тех пор, как страх перед всем новым в чужой стране отступил. Пока он проводил дни в уютном дворце, предоставленном герцогом, словно играя в семью, его чувства, казалось, притупились. Как ребенок, который не понимает обстоятельств занятых взрослых и капризничает, требуя внимания, его мир незаметно стал таким же маленьким и тесным.

Ему не нравилось это чувство. Не нравилось, что он капризничает из-за пустяков перед человеком, несущим на плечах огромную ответственность. Ленсли Малосен никогда таким не был, и он не хотел настолько деградировать.

— Я видел портрет принцессы из другой страны, — спокойно произнес Ленсли. Гизель лишь коротко дернул бровью, но ничего не сказал. Больше не нуждаясь в понуканиях, Ленсли продолжил объяснение.

— Мне его никто специально не показывал. Я был возле оранжереи и случайно увидел, как люди несут картину. Еще в кабинете мне стало любопытно, что это за вещь, поэтому я тайком пошел за ними и подсмотрел. Прошу прощения за дерзость.

— ...Если Вам никто не показывал, откуда Вы знаете назначение этого портрета?

— У портретов, предназначенных для представления жениха или невесты, есть свои особые правила и стиль. Я тоже вырос в королевской семье, поэтому часто видел портреты, которыми обменивались во время сватовства. И сам видел, как писали портреты принцесс, чтобы отправить их в семьи будущих мужей.

Ленсли встал со стула и подошел вплотную к Гизелю. Посмотрев на его твердые бедра, на которые он привык садиться, как на свое законное место, когда они были вдвоем, он опустился на одно колено у его ног.

— Ваша Светлость, не откладывайте больше, возьмите в жены герцогиню и обеспечьте стабильность. Произведите на свет сильного наследника и укрепите будущее Ольденланта. Наши отношения все равно не могут длиться долго. Разве они не начинались как короткий обман, пока ситуация не разрешится?

— Встаньте.

— Скажу честно. Мне неприятно говорить такое самому. Но что поделать? Я не могу стать настоящей герцогиней. И не хочу. Я незаконнорожденный, низкого происхождения, не могу родить ребенка, и даже если меня признают, потребуется множество согласований. Вы говорили, что были прецеденты с мужьями-герцогами, но это лишь предания старины глубокой. Сейчас Ольденлант стабилен и спокоен как никогда. И люди в один голос твердят, что этот мир — заслуга Вашего мудрого правления. Вы, думающий о стране, не захотите создавать лишнюю смуту.

— Я сказал встаньте.

Ленсли не стал больше упрямиться и медленно поднялся. Он не смел поднять голову и смотрел в пол, но почувствовал, что Гизель тоже встал. Его тон оставался холодным.

— Значит, Вы хотите уехать под предлогом расширения кругозора? Разве Вы не говорили, что продолжите служить в рыцарском ордене, даже если я женюсь?

— Прошу прощения за мои опрометчивые слова. Но подумайте сами. Может быть, для нас с Вами все закончится возвращением к отношениям сюзерена и вассала. Но для Ее Светлости герцогини я буду мужчиной, который когда-то делил ложе с ее мужем. Если скрыть этот факт, это будет обманом, а если раскрыть — Ее Светлость не сможет доверять мне как вассалу.

— Это отличается от того, что Вы говорили раньше. Разве не Вы советовали мне завести любовника? Теперь Вы беспокоитесь о положении герцогини, которой еще даже нет?

— Да! Как Вы и сказали, я распутный человек. Но ведь Вы не потерпите таких отношений.

Снова повысив голос, Ленсли прикусил губу. Мысли ведь могут меняться. То, что было тогда, и то, что есть сейчас, — это совершенно разные вещи. Сейчас он ни за что не хотел бы советовать ему завести любовника.

Ленсли заговорил тише и спокойнее.

— Или... Ваши мысли изменились? Вы захотели сделать меня своим любовником, даже если женитесь снова?

— Господин Малосен, поднимите голову. Сначала я должен сообщить Вам одну вещь.

Гизель спокойно ждал, пока Ленсли не встретится с ним взглядом. В его голос вернулись привычное спокойствие и теплота.

— Эта картина — портрет принцессы Сидесберна. Я отклонил помолвку не из-за Вас, а потому что меня беспокоят отношения с этой страной.

— ...

— У короля Сидесберна, помимо сына-наследника, есть два амбициозных принца, которые давно хотели закрепиться в Ольденланте. Если я приму принцессу, они используют брак как предлог, чтобы заполучить здесь земли или титул. Ходят слухи, что принцесса болезненна, но ведь герцогиня официально еще жива, так с какой целью они прислали портрет? Хоть Ольденлант и считается изолированным регионом, удаленным от других стран, Сидесберн географически ближе всех. Я выберу герцогиню из более далекой страны. Императоры всегда помнили об этом, выбирая невест для герцогов Ольденланта. То, что вы прибыли сюда из далекой Корнии, — не случайная жеребьевка, как судачат люди.

Ленсли выглядел потерянным. Он непонимающим взглядом уставился на герцога, пытаясь переварить внезапную информацию.

«Значит, не из-за меня...»

Когда смысл сказанного наконец дошел до него, лицо Ленсли вспыхнуло. Слова командира Антона о том, что герцог беспокоится о нем, а не о себе, снова больно отозвались внутри. Он был прав. Единственным, кто поддавался эмоциям и обстоятельствам, был Ленсли.

Гизель, словно проверяя, понял ли Ленсли его слова, выдержал паузу и заговорил снова.

— Не беспокойтесь, я продолжу род герцогов Зибендад и выполню свой долг супруга. Разве я не говорил Вам еще до того, как Вы сняли вуаль? Утром я провожу аудиенции, совещаюсь по вопросам, требующим решения, слежу за ситуацией внутри и снаружи замка, остерегаюсь вторжения монстров. Для меня брак — такая же часть работы. И для принцессы, которая станет герцогиней, должно быть так же... Только так она сможет жить как герцогиня этой страны.

— ...Но...

— Для политического брака нужны совпадение интересов, чувство долга и ответственности. А не любовь или симпатия.

Фиолетовые глаза немигающе смотрели на темноволосого мужчину. Рука Гизеля коснулась его напряженной щеки и соскользнула вниз. В его величественном голосе, казалось, проскользнула нотка тревоги.

— Я не собираюсь делать Вас своим любовником. Это не подобает женатому правителю. Но если Вы останетесь со мной в другой роли...

— ...

— Я дам Вам все, чего Вы пожелаете. Если хотите титул — дам титул, если хотите земли — дам земли. Если Вам некомфортно служить в рыцарском ордене, я найду другое место. Если хотите путешествовать — поезжайте. Если хотите посетить Корнию, я свяжусь с их королевской семьей, чтобы Вы могли вернуться без препятствий. Но после окончания путешествия... я хочу, чтобы Вы вернулись.

Когда Гизель договорил, в комнате воцарилась тишина.

Обычно молчание, когда они были вместе, успокаивало душу, утомленную дневной суетой. В тишине каждый звук казался громче. Шорох одеял или одежды, треск дров в камине, завывание ветра за окном — когда эти звуки смешивались с тишиной, Ленсли порой просто смотрел на Гизеля и улыбался. И тогда Гизель, не узнавая причины, гладил его по щеке или голове. Иногда целовал.

Разве стал бы он целовать в ответ на беспричинную улыбку, если бы не любил?

Овощи, не растущие в холодных землях, оранжерея из дорогого стекла, обещание дать все, что угодно. Из уст другого это прозвучало бы дешевой шуткой, но слова правителя звучали искренне. Получал ли Ленсли когда-нибудь в жизни столь пылкое признание?

Все, кроме одного. Кроме места Великой герцогини. В глазах молодого герцога это место никак не связано с любовью или привязанностью. Гизель Зибендад хочет лишь политического союзника.

И причина, по которой он не может даже в шутку настоять на том, что хочет это место, заключается в том, что сам Ленсли Малосен совершенно не уверен, что справится с этой ролью...

На этот раз Ленсли подарил ему свою обыденную улыбку. Он протянул руки и обнял герцога. Тот на мгновение замер, напрягшись, а затем, неуверенно оглядываясь, что ему было совсем не свойственно, медленно обнял Ленсли в ответ.

— Тогда все скажут, что хитрый чужеземец соблазнил Его Светлость ради своей выгоды, и возненавидят меня. А я не хочу, чтобы жители Ольденланта меня ненавидели.

— Я заставлю их замолчать, чтобы они не болтали лишнего.

— Именно этого я и не хочу, — захихикал Ленсли. Взгляд Гизеля, острый от напряжения, постепенно смягчился. Ленсли снова усадил его в кресло, а сам пристроился на краю, заняв свое привычное место.

— Похоже, я все-таки неполноценный член королевской семьи.

— О чем Вы вдруг?

— Ваши слова мне совсем чужды. Если подумать, мои сводные братья и сестры в Корнии вступали в брак именно так. И до меня Ивет тоже чуть не оказалась здесь по схожей причине...

Ленсли слегка нахмурился, а затем озорно улыбнулся. Мужчина, обнимавший его за талию, неотрывно смотрел на Ленсли. С его лица исчезла строгость правителя.

— Если Вы женитесь снова и не сделаете меня любовником, мы больше не сможем проводить ночи вместе. Вы с этим справитесь?

— ...Придется привыкнуть.

— Вы действительно сможете? Мы не сможем целоваться, вот так сидеть вместе или обниматься, — шутливо бросил Ленсли, но на лице Гизеля промелькнула едва заметная горькая усмешка. Он закрыл глаза, уткнулся лицом в шею Ленсли и крепче прижал его к себе.

— Это ничто по сравнению с Вашим отъездом.

— ...Хм. Раз Вы так легко об этом говорите, похоже, Вы все еще не познали истинную радость ночных утех. Как же мне превратить Вас в раба страсти?

— Все и сейчас достаточно хорошо. Разве не Вы каждый раз просите остановиться, господин Малосен?

— Кстати... Если Вы женитесь, я ведь тоже могу жениться или завести роман с кем-то другим.

Бровь Гизеля едва заметно дернулась. Ленсли нарочито вздохнул.

— Ах, что же делать? Кажется, я стал совсем неравнодушен к мужчинам... Если Вы не сможете меня обнимать, мне, возможно, придется искать другого.

Гизель плотно сжал губы и замолчал. Правитель должен соблюдать приличия. На этот раз он не мог просто установить запрет, поэтому выражение его упрямого застывшего лица казалось весьма непривычным. Он выглядел так, словно никак не мог найти подходящий ответ. Ленсли тоже плотно сжал губы, с трудом сдерживая смех.

Но это продлилось недолго. В конце концов, он не выдержал и расхохотался. Гизель резко встал, держа Ленсли на руках.

— Разве подобные разговоры в такой момент не нарушают этикет спальни?

— Простите, Ваша Светлость. Вдруг пришли в голову всякие мысли, и я ляпнул не подумав.

— Сегодня будете спать в моей комнате.

Не успел он ответить, как место действия сменилось. Прежде чем Ленсли успел открыть рот, их губы соприкоснулись, и элементы одежды один за другим полетели на пол.

Ванна в спальне была наполнена водой. Обнаженный Ленсли погрузился не в кровать, а в воду. В ароматной воде остатки напряжения растаяли и покинули тело. Мокрой рукой он потянул мужчину за одежду.

— Залезайте тоже, Ваша Светлость.

— Я ведь недавно мылся.

— Скорее. Мы же не мыться собираемся.

На эту просьбу Гизель тоже медленно начал раздеваться. Ленсли смотрел снизу вверх, любуясь телом, открывавшимся по мере того, как вниз ниспадали черные одежды.

У одежд и украшений нет жизни, они не умеют лгать. Но каждый раз, видя, как он снимает монаршие одеяния и предстает обнаженным, Ленсли чувствовал, что встречается с настоящим Гизелем Зибендадом, с его самой искренней сущностью.

А вот Ленсли Малосен не был слишком честен, одет он или раздет. Прижавшись щекой к краю ванны, Ленсли мысленно обратился к нему.

«Наверное, для Вас я с самого начала не был кем-то особенным, Ваша Светлость. Но Вы все равно были добры ко мне. Эта доброта была для Вас лишь проявлением вежливости, ответственности и долга перед невестой. Но знаете что? В мире не так уж много людей, которые выполняют возложенные на них обязанности и долг. Поэтому, наверное, Вы так быстро и стали для меня особенным. Вы говорите, что ждете от новой герцогини лишь исполнения обязательств, но посмотрите на нас. Человеческие чувства не могут течь по задумке. Кто бы ни приехал, из какой бы страны она ни была, она наверняка полюбит Вас. А ответить на эту любовь — самая важная обязанность супруга. Вы, такой правильный, не сможете сказать "нет". Если мы не будем близки физически, чем я буду отличаться от любовника? Простите, что обманываю Вас. Я недостаточно образованный и неполноценный потомок королевского рода, поэтому не смогу спокойно смотреть на это. Но до тех пор давайте проводить время так же хорошо, как сейчас. Дайте мне немного времени, и я сам завершу начатое».

Пока Ленсли проговаривал про себя эти слова, Гизель, раздевшись, тоже забрался в ванну. Когда они оба оказались нагими, разница в статусе на мгновение стерлась. Великий герцог, который, сидя в кресле, постоянно приглашал к себе на колени, и в ванне повел себя так же.

— Идите сюда, обопритесь на меня.

— Тогда мне будет трудно видеть Ваше лицо, Ваша Светлость.

— Потом насмотритесь.

Улыбнувшись, Ленсли придвинулся ближе. Он откинулся на спину, практически лег на него всем весом. Твердая грудь, подпирающая спину, уютная спальня и теплая вода. Казалось, даже грусть растворяется в этом тепле. Ленсли, улыбаясь, запрокинул голову.

— Приехав сюда, я по-настоящему полюбил ванны. Жители Корнии, конечно, тоже моются, но редко нежатся в такой горячей воде.

— Значит, Вы моетесь холодной водой?

— Дети и молодежь иногда моются в холодной, а остальные используют теплую. Многие любят просто обливаться водой, поэтому дома мы чаще ополаскиваемся, нежели лежим в ванне, — договорив, Ленсли вдруг с плеском развернулся. Когда они сели лицом к лицу, их ноги переплелись, а пах прижался к паху. Гизель слегка прищурился, но Ленсли сделал вид, что не заметил, и продолжил:

— Особенно нужно быть осторожным в лесных ручьях. В реках и на море много детей, но в глубокий лес их одних не пускают, там опасно. В лесных ручьях купаются в основном взрослые.

— ...Я читал об этом в книгах, но представить сложно. Заходить в лесной ручей...

— Здесь, в лесу, это было бы попыткой самоубийства, — хихикнул Ленсли и похлопал Гизеля по груди. В ответ Гизель протянул руку и провел по спине Ленсли. Длинные пальцы, словно перебирая струны музыкального инструмента, деликатно скользили по позвоночнику. Там, где проходила его рука, скапливалось легкое тепло, будто в маленьких озерцах. Ленсли чуть перевел дыхание и продолжил.

— Поэтому... если бездумно бродить по ручью, можно случайно наткнуться на людей, занимающихся любовью. Вот почему я говорю, что нужно быть осторожным.

— Прямо в ручье? — глаза Гизеля слегка округлились. Для человека, выросшего на холодном севере и не слишком любившего бывать на природе, сам факт занятий любовью на свежем воздухе или совокупления в воде казался довольно удивительным. Ленсли рассмеялся.

— Не думал, что Вы так удивитесь... Разве в той книге, которую Вы читали на днях, об этом не было написано?

— Не было. Та книга была посвящена в основном позам при совокуплении.

Затем он решительно добавил:

— Интересная история…

Не договорив, Гизель резко притянул Ленсли к себе. Рука, гладившая его спину, внезапно сжалась. Ленсли оказался сидящим на бедрах герцога. Гизель скользнул по мокрой коже, слегка сжав ягодицу Ленсли.

— Ах, Ваша Светлость...

— У Вас тоже был опыт соития в лесу?

— М-м... ну, вопросы о прошлом опыте, кажется, нарушают этикет спальни...

— Вот как, — коротко ответил Гизель и больше не спрашивал.

Он лишь мял ягодицы Ленсли, как тесто, словно демонстрируя: пусть в ручье это невозможно, зато здесь, в ванне, сколько угодно.

Губы скользнули от нежного места под подбородком вниз по шее. Возле ключицы он прикусил кожу, заставив Ленсли, старавшегося сохранять спокойствие, коротко вздрогнуть. Белые крепкие зубы скользнули вдоль мокрого тела и нежно прихватили сосок, набухший, словно капля воды.

— Ах... — сдавленный стон вырвался сам собой.

Послышались непристойно громкие причмокивающие звуки. Гизель сосал грудь Ленсли. Не только и без того розовый сосок, но и белая кожа вокруг него покрылась пятнами. Дыхание Ленсли участилось. Соски, которые Гизель постоянно мучил во время каждых любовных утех, теперь полностью превратились в эрогенную зону.

Гизель то слабо, то сильно посасывал, то покусывал их, повторяя действия снова и снова. Покрасневшая грудь начала гореть. Когда он снова прикусил кожу вокруг соска, Ленсли не выдержал и покачал головой.

— Ах, ох, Ваша Светлость...

— Вам неприятно?

— Простите. Если так долго стимулировать, начинает щипать...

Тогда горячий язык нежно лизнул вставший сосок. Пока Ленсли проглатывал стоны от ненавязчивого удовольствия, успокаивающего раздражение, рука Великого герцога медленно двинулась к паху. Длинные пальцы не стали сразу проникать внутрь, а медленно потерли промежность и вход. Ленсли закрыл рот и уткнулся лицом в его плечо. Тело, потерявшее способность сопротивляться в теплой воде, расслабилось легче обычного.

Кожа, лишенная трения, была готова принять пальцы даже без масла. Каждый раз, когда кончики пальцев нащупывали скрытый глубоко вход и надавливали, словно собираясь войти, но не входя, Ленсли вспоминал форму рук, на которые смотрел совсем недавно.

Гизель был немногословен, но когда говорил, то без колебаний, и, на удивление, часто жестикулировал. Эти мелкие жесты, которые он, вероятно, делал бессознательно, безупречно демонстрировали манеры правителя, въевшиеся в него за долгие годы.

Стоило начать думать о том, что эти пальцы, двигавшиеся так изящно, теперь касаются его сокровенного места, как внутри вспыхивал жар. Он невольно сжал мышцы сзади, дернув бедрами, и низкий голос, словно тень, накрыл его ухо.

— Ленсли, Вы и сегодня нетерпеливы.

— Это просто рефлекс... Ох, ах...

Оправдание оборвалось из-за пальца, наконец начавшего проникать внутрь. Он думал, что в воде войти будет легче, но, возможно, из-за инстинктивного желания не допустить попадания воды внутрь, сзади все сжалось еще сильнее.

Палец, не вошедший даже на две фаланги, мягко надавливал на слизистую у входа. Он касался лишь самой поверхности, но казалось, что дрожь отдается глубоко внутри живота. Голос Ленсли тоже дрожал.

— Ых, ха-а... Ваша Светлость, хватит...

— Мы еще даже не начали, а Вы уже?

— Давайте выйдем. На кровать... Кажется, вода сейчас... затечет внутрь...

Но палец лишь с большим усилием продвинулся внутрь. Почувствовав, как сзади все раскрывается, Ленсли действительно испугался, что вода проникнет внутрь, и, задыхаясь, приподнял бедра. Однако сильные руки по-прежнему крепко держали его, и, кроме плеска воды, ничего не изменилось — Ленсли не смог вырваться из его объятий.

— Разве Вы не учили меня, что это значит, что Вы хотите сделать это в воде?

— Н-нет. Нет... Хы...

Отрицать было бесполезно. Гизель Зибендад, обретя собственную уверенность, стал куда более своевольным, чем обычно. Даже когда мышцы сзади сжимали палец, он настойчиво продолжал проникать внутрь. Вскоре длинный палец вошел между ягодиц Ленсли до самого основания. Ленсли знал, что это ничто по сравнению с тем, что последует дальше, но даже от этого ощущения живот наполнился до отказа. Он задыхался, пытаясь расслабиться. Видимо, его усилия передались через палец, потому что губы Гизеля скользнули по мокрой щеке.

Он накрыл губы Ленсли своими. Пока язык медленно изучал рот, палец ласкал внизу. Вместо того чтобы грубо расширять проход, Гизель мягко надавливал на влажную слизистую и слегка двигал рукой.

— Мн-н, м-м-м...

Поначалу Ленсли ощущал лишь легкое щекочущее тепло в животе, но постепенно оно нарастало, превращаясь в огромное удовольствие. Рука внутри двигалась все так же медленно и осторожно, но дыхание Ленсли, чьи губы были захвачены в плен, стало резким и прерывистым.

Он невольно дернул бедрами, и твердые зубы слегка прикусили его нижнюю губу. Не успел он простонать от этого возбуждающего укуса, как его дыхание снова было поглощено. Ленсли вцепился в широкие твердые плечи, повиснув на них. Из-за пара от воды тело разгорячилось еще быстрее. Их любовный акт еще даже не достиг своего пика, а в голове уже все плыло и таяло.

Если он так раскиснет, как же он сможет превратить благородного герцога в раба страсти? Ленсли попытался собрать разбегающиеся мысли. Он скользнул рукой с плеча на мощную грудь, затем на живот с рельефными мышцами и обхватил большой эрегированный член. Полностью вставший орган чутко отреагировал на прикосновение Ленсли. Он дернулся и стал еще тверже.

— Ха-а, — низко и горячо выдохнул Гизель. Его влажный шепот прозвучал прямо в губы Ленсли:

— Торопите меня?

— Я просто... тоже хочу потрогать Вас, Ваша Светлость...

Тогда их тела прижались друг к другу еще плотнее. Движения пальца, расширяющего проход сзади, стали чуть быстрее, а член герцога соприкоснулся с членом Ленсли.

В воде вес тела теряет значение. От одного лишь толчка руки сзади тело Ленсли закачалось вверх-вниз, и их соприкасающиеся члены потерлись друг о друга.

— Ах, ах, м-м-м.

Рука, ласкавшая толстый ствол, замерла, продолжая сжимать орган Гизеля, пока член Ленсли все плотнее прижимался к нему.

«Так хорошо...»

Ленсли все сильнее подавался вперед, прижимаясь своим естеством. Не грубая, но и не слабая стимуляция спереди и сзади заставляла его стройную талию извиваться.

— Потрогать спереди?

— Нет... Нет, Ваша Светлость...

Он не хотел, чтобы ощущения здесь стали сильнее. Ленсли покачал головой и раскрыл ладонь, которой держал член Гизеля, так, чтобы поместился и его собственный орган. Он не мог обхватить оба члена, учитывая толщину достоинства герцога, но мог прижать их друг к другу еще плотнее.

— Ха-а, а-ах.

Когда он начал двигать бедрами, растирая головку и ствол члена, движения Гизеля тоже ускорились. С хлюпающим звуком он неритмично проникал сзади.

По мере того как проникновения повторялись, дыхание сбивалось, переходя в тяжелый хрип, напряженный член подергивался, а низ живота пронизывала дрожь. Ленсли поспешно оттолкнул Гизеля за плечи.

— Ах, Ваша Светлость, хватит... Я так... сейчас кончу...

— Пожалуй... действительно, двигаться здесь опасно.

Его дыхание тоже стало частым. Гизель подхватил Ленсли за талию. С шумом, похожим на плеск небольшого водопада, тело взмыло в воздух.

Ленсли подумал, что они наконец отправятся в постель, но вместо того, чтобы выйти из ванны, Гизель усадил его на широкий каменный бортик. Член, до этого скрытый под водой, теперь предстал во всей красе, твердый и напряженный. Немного смутившись, Ленсли сдвинул бедра, но тут же последовал приказ:

— Раздвиньте ноги.

— Ваша Светлость, зачем...

— Живее, — говоря это, Гизель взял стоявшую рядом с ванной бутылочку с маслом и вылил немного на руку. Ленсли нехотя развел ноги. Позади бортика ничего не было, и, если бы он упал назад, то ударился бы головой. К счастью, рука, обнимавшая его за талию, теперь поддерживала спину. Рука, смоченная водой и маслом, блестела в свете свечей.

Ленсли следил взглядом за движением этой руки. Она мягко скользнула между разведенных бедер и вскоре нащупала сокровенное место сзади.

— Обопритесь спиной на мою руку.

Возражать было бесполезно. Ленсли сдался и откинулся на его руку. Когда он лег на спину, ягодицы, прижатые к мокрому краю ванны, соскользнули, открывая взору вход, в котором только что были пальцы.

Влажный, как и остальная кожа, он, казалось, пульсировал, словно напряжение спало, стоило ему оказаться не в воде. Почувствовав это, Ленсли опустил взгляд. Он плотно сжал губы, подавляя смущение.

— Ах...

Вскоре Ленсли не сдержался, рвано вздохнув. Большая рука проникла между разведенных ног. Пальцы, смазанные маслом, скользнули внутрь гораздо легче, чем раньше, и движения, которыми Гизель осторожно исследовал нутро, быстро набрали силу.

Три длинных и толстых пальца глубоко проникали в него. Хлюпающие звуки звонко разносились по покоям. И чем громче они были, тем несдержаннее становился голос Ленсли. Сдерживаться было бесполезно.

— Хы-ы, Ваша... Светлость... ах!

Ощущение кончиков пальцев и суставов, массирующих разгоряченное нутро, было настолько ярким, что у Ленсли закружилась голова. Движения, снова и снова направленные в самое чувствительное место, казались скорее грубыми, чем нежными. Когда пальцы входили до самого основания, ладонь шлепала по промежности, и удовольствие отдавалось где-то глубоко внутри тела, так глубоко, что невозможно было понять где именно.

Ленсли обвил руками шею Гизеля. Уткнувшись лбом в его плечо, он покачал головой, и мокрые светлые волосы тяжело качнулись.

— Хы-ык, Ваша Светлость, не хочу. Я од... ха-а, один...

— Ленсли, не упрямьтесь, покажитесь мне.

— Ах, ах, а-ах!..

— Мне нравится смотреть, как Вы получаете удовольствие.

Хотелось спросить, чем это ему нравится, но вопрос так и не сорвался с губ Ленсли. Пальцы, терзающие нутро, двигались все быстрее и настойчивее. Теперь Гизель перестал входить и выходить, а, оставив руку внутри, быстро надавливал на одну и ту же чувствительную точку глубоко внизу живота Ленсли.

Каждый раз, когда запястье Гизеля резко дергалось, бедра Ленсли подпрыгивали вместе с ним. Горячее, живое наслаждение пронзало живот. По комнате разносились непристойные шлепки. Мокрые ягодицы ударялись о ладонь.

— А-ангх, ах, ха-а! Ым! Ы-ых, хы!..

Предел сопротивления был пройден. Ленсли, стараясь подавлять вздохи, чтобы не стонать слишком громко, отдался своему герцогу. Даже в такие моменты Гизель не отводил взгляда от лица Ленсли. Он внимательно следил за каждым движением мокрых ресниц: как широко распахивались глаза, когда пальцы и запястье двигались сильнее, и как они чуть прикрывались, не в силах вынести наслаждение. Между приоткрытых губ, жадно ловящих воздух, мелькал красный язычок.

Широко разведенные бедра несколько раз дрогнули и напряглись.

— Ваша Светлость, Ваша Светлость... — всхлипывая, Ленсли бессмысленно повторял обращение. Гизель закрыл глаза. Его губы поглотили язык Ленсли.

— А-ах!..

В тот же миг из напряженного члена брызнула белая жидкость. Пальцы герцога все еще были внутри. Семя стекло по руке Гизеля и закапало в ванну.

Ленсли обессиленно оглядел мокрый от семени пах. Тело, дрожавшее помимо его воли, прошило онемение.

После семяизвержения голова немного прояснилась, и он почувствовал неловкость от того, что кончил один и потерял контроль над собой. Казалось, пора бы уже привыкнуть, но каждый раз было стыдно. Пытаясь собраться с мыслями, он оттолкнул Гизеля.

— Ваша Светлость, отпустите... Теперь я...

Вообще-то, ублажать должен подданный, но у них все всегда наоборот. Хотя дрожь в ногах и пояснице после оргазма еще не прошла, он зашевелился, намереваясь хотя бы ублажить герцога ртом. Но Гизель вместо того, чтобы отпустить Ленсли, приподнялся сам. Все так же поддерживая Ленсли за спину, он приставил головку твердого, как камень, члена к расслабленному пальцами входу.

— Я... — Ленсли, удивленно попытавшийся ухватиться за него, запрокинул голову.

Член, резко вошедший внутрь, полностью скользнул до самого основания. Герцог совершил внезапное проникновение без единого слова предупреждения. Если бы руки Гизеля не поддерживали Ленсли, он бы упал навзничь и ударился об пол.

— Ых, ах! Ха-а..! Хы, хыкх… — их тела сплелись в одно мгновение. Ленсли вцепился в руки Гизеля так, что побелели костяшки пальцев, и задрожал всем телом. Голова, и так кружившаяся от жара, затуманилась. Мысли испарялись.

Живот, внезапно заполненный чем-то огромным, испуганно сжался в спазме. Гизель, вошедший до конца, тоже глубоко выдохнул. Некоторое время он не двигался, лишь поглаживая спину Ленсли, а затем приподнял его, прижимая к себе. Ягодицы оторвались от бортика ванны, оказавшись в руках Гизеля.

— Если так... то мы тоже сможем сделать это в воде.

— Ах!..

Мужчина, держа Ленсли на руках, не вышел из ванны, а, наоборот, опустился, погружаясь в воду вместе с ним, не разрывая связи. Воды было всего по колено, если встать, но разум Ленсли, размякший от удовольствия, слегка помутился. Он крепче обхватил шею Гизеля, словно боясь утонуть, и услышал тихий смех, проскользнувший мимо уха.

Гизель, глубоко вонзив в него свое естество, обхватил Ленсли за талию и начал медленно подталкивать его тело вверх. Плеск воды расходился медленными волнами. В воде тело Ленсли взмывало вверх легче обычного, а затем глубоко опускалось.

Тяжесть члена, толкающегося внутри, была такой же, как всегда, но в воде соприкасающаяся кожа была невероятно гладкой, а вес казался легче. Ритм движений тела вверх-вниз и звук плещущейся воды слегка не совпадали, и этот диссонанс еще больше дурманил голову Ленсли, и без того кружащуюся от наслаждения.

— Я думал... будет ли что-то особенное в том, чтобы... заниматься любовью в воде...

При звуке тихого голоса ресницы Ленсли дрогнули.

— Нгх, хых, м-м-м...

— Ху-у... Вы такой мокрый... Влага делает Вас еще прекраснее.

Ленсли задрожал от смущения. Шея и уши, и так раскрасневшиеся, залились еще более густым румянцем. Обычно разговорчивый Ленсли сейчас лишь невнятно промычал что-то, словно неопытный юнец, так и не найдя слов. Тем временем движения Гизеля становились все более яростными.

Даже поза лицом к лицу постепенно нарушилась, и спина Ленсли коснулась стенки ванны. Гизель двигался все быстрее. Он действовал грубо, не подобающе элегантному Великому герцогу, а скорее напоминая движения огромного зверя, пытающегося проглотить добычу.

Горячие внутренние стенки сминались и стирались толстым членом, снова и снова, получая удары в самую глубину. Это происходило еще до того, как остыло послевкусие от предыдущего оргазма. От безжалостных толчков Ленсли дрожал всем телом, но жадно впитывал сладкое наслаждение.

— Ах, ха-а, ах... а-а, хы-а-а!

Хлюпанье и шум воды, выплескивающейся на пол, наполнили просторную спальню. Голос Ленсли становился все громче, словно он верил, что стоны потонут в громком плеске воды.

Тем временем дыхание Гизеля тоже сбилось. Встав под шум стекающей воды, он наконец вышел из ванны. Не прерывая телесного контакта, он понес Ленсли на руках. С каждым шагом тяжесть члена, толкающегося внутри, ощущалась очень ярко. Ленсли не мог даже попросить опустить его, продолжая безвольно висеть у Гизеля на плече.

Их мокрые тела опустились на кровать. Ноги Ленсли были высоко подняты, а стройные икры легли на напряженные плечи герцога.

На коже Ленсли, которого долго брали в ванной, тут и там расцвели красные пятна. Выражение лица, искаженное наслаждением, было невыразимо развратным. Гизель замер, посмотрев на Ленсли сверху вниз. Шепот, скорее напоминавший мысли вслух, смешался с прерывистым дыханием.

— Да. Это действительно будет непросто...

«О чем Вы?»

Прежде чем Ленсли успел спросить, раздался шлепок. Твердый таз ударился о разгоряченные ягодицы. Член вошел сверху вниз всей тяжестью тела, словно вбиваемый кол. Звук ударов плоти о плоть разносился громче, чем плеск воды до этого.

— Ах-х! Ах! Ах!

— Ху, ха-а.

Ленсли с трудом поднял отяжелевшие веки и посмотрел на мужчину, с которым занимался соитием. Удовольствие справедливо ко всем, и даже всегда бесстрастное лицо Гизеля не могло скрыть следов экстаза.

Слегка нахмуренные густые черные брови, приоткрытые губы, сбитое дыхание, касающееся лица. Глядя на мужчину, Ленсли почувствовал, как наслаждение, переполнявшее низ живота, подступает к самой груди.

Рукой, державшейся за твердое плечо Гизеля, Ленсли прикрыл рот, а затем провел выше, закрывая глаза. В них стала скапливаться влага. И чем больше были ощущения, тем сильнее становились толчки внизу.

— Ах, а-ах... Хык, а-ых...

Наслаждение, грубо давящее на чувствительные точки и непрерывно терзающее нутро, граничило с болью. Казалось, что невыносимый жар, лижущий и ударяющий изнутри, распространяется по всему телу. В конце концов Ленсли, закрыв лицо, всхлипнул. В тот момент, когда чрезмерное наслаждение начало перерастать в боль, большая рука перехватила запястье Ленсли.

— Ха-а... Ленсли, покажите мне лицо.

Запястья, крепко перехваченные рукой Гизеля, были прижаты к подушке по бокам от головы. Ленсли, чьи руки оказались зафиксированы, лишь запрокинул голову и застонал. Все его тело сотрясалось в такт движениям Гизеля.

— Ваша Светлость, Ваша Светлость! Хык, немного... мед... а-ах, медленнее!..

Несмотря на отчаянные мольбы Ленсли, Гизель не изменил своих действий. Оргазм подступал снова. Живот ходил ходуном, сокращаясь изнутри и сжимая член. Ноги дрожали, пальцы на них поджались. Если бы руки были свободны, он бы невольно оттолкнул мужчину, вбивающегося в него.

Пока Ленсли извивался, сопротивляясь наслаждению, член проникал все глубже. В тот момент, когда Гизель с силой вогнал его до самого упора, так глубоко, что дальше было некуда, он наклонился и поглотил губы Ленсли.

— М-м-м, хы, ы-ых!..

Рука, сжимавшая запястье, скользнула вверх, и их пальцы переплелись в замок. Ленсли крепко сжал ладонь. Коротко остриженные ногти впивались в тыльную сторону ладони партнера, оставляя следы, но это было совершенно неважно.

Пока чужой язык проникал в рот и бесчинствовал там, Ленсли, беспорядочно дергаясь всем телом, достиг второго пика наслаждения.

Сквозь плотно прижатые губы просачивались сдавленные стоны и всхлипы. Даже когда он снова изливал семя, член, безжалостно пронзающий и толкающийся внутри, не останавливался.

Теряя сознание от захлестывающих ощущений, переходящих все границы, Ленсли все же успел подумать. Было неясно, вымещает ли Гизель злость за прошлую ссору или дело в чем-то другом, но сегодня его господин был грубее обычного.

День Ленсли Малосена, и без того утомительный, закончился актом любви, граничащим с истязанием. У спящего между ног все было мокрым и липким, и спереди, и сзади, от семени, которое он излил сам, и от следов семяизвержения, принятого внутрь.

Даже когда Гизель развел его ноги и обмыл теплой водой, Ленсли не проснулся. Он провалился в глубокий, тяжелый сон, а кожа вокруг глаз припухла от слез, непрерывно лившихся в конце долгого соития.

Гизель вздохнул и на этот раз осторожно приложил к его глазам мягкую ткань, смоченную в холодной воде.

— Простите, что повел себя так эгоистично.

Принеся извинения, которые никто не услышал, Гизель медленно погладил обнаженную кожу Ленсли, а затем приложил указательный палец к центру его груди. Он пошевелил рукой, словно что-то рисуя на коже, и там, где проходил кончик пальца, появлялась слабо светящаяся линия. Это действие напоминало нанесение светящейся татуировки.

Однако Великий герцог медленно остановил движение. На бесстрастном лице промелькнуло сомнение, и Гизель, коротко вздохнув, убрал руку. Незавершенный рисунок на мгновение задержался на гладкой коже, а затем исчез, словно его никогда и не было.

Гизель наклонился и поцеловал Ленсли в лоб. Он прошептал что-то спящему, но голос был настолько тих, что его не расслышал бы даже тот, кто стоял совсем рядом.

Конец 2 тома. Продолжение следует...

Прощальный танец

9 ГЛАВА. «Прощальный танец»***

Утра в Ольденланте бесцветные. Даже когда встает солнце, небосводу требуется время, чтобы обрести голубизну, и пока ты гадаешь, не собирается ли пойти снег, погода постепенно проясняется. Теперь Ленсли привык к серым утрам.

Он легонько выдохнул:

— Хо-о, — белесое дыхание, похожее на табачный дым, рассеялось в воздухе. Даже в Ольденланте, где зима длится почти круглый год, есть смена сезонов. Время, за которое небо приобретало голубой оттенок, сократилось. Было все еще холодно, но по сравнению с тем временем, когда он только прибыл в Ольденлант, казалось, что температура поднялась. Возможно, отчасти это было связано с тем, что он привык к холоду, но весна определенно приближалась.

Ленсли думал, что все будут рады этим переменам, ведь говорили, что с приходом весны не нужно будет беспокоиться о вторжениях из-за стены. Однако в последнее время рыцарский орден, наоборот, был занят патрулированием окрестностей, тренировками и тщательной проверкой оружия.

— Раз весной они впадают в спячку, то перед этим совершают последнюю отчаянную попытку.

— Это похоже на то, как звери наедаются перед зимой? — кивнул Стэн в ответ на вопрос Ленсли во время перерыва между тренировками.

— Несколько лет назад нам крепко досталось. Прежний правитель был отличным военачальником, но не магом, понимаешь? Тогда тоже существовал отряд магов, но разрушительная сила магии, которую использует член правящей семьи, совсем другая... В масштабных сражениях магия полезна. Те твари — не люди, поэтому они более уязвимы к магическим атакам. Ты этого еще не видел, но призывные звери, которыми сейчас управляет Его Светлость Великий герцог, поистине могущественны. Из-за этого мы стали слишком полагаться на Его Светлость в бою.

— Если призывные звери так сильны, разве нельзя немного на них положиться?

— Призывные звери — это демонические создания, но Его Светлость — человек. В замке свирепствовала лихорадка, и он несколько дней болел, а оборону прорвали как раз в это время. Из-за плохого самочувствия он не мог использовать магию как обычно.

Ленсли слегка нахмурился. Он вспомнил слова Гизеля о том, что магией нельзя лечить болезни. Гизель — тихий человек, который не очень любит двигаться, но при этом настолько крепкий, что Ленсли никогда не мог представить его больным. Услышав о том, что он лежал в постели, Ленсли почувствовал тревогу в груди.

«Все и правда запущено», — Ленсли мысленно одернул себя и тихонько вздохнул. В жизни часто случается слечь с температурой. Сейчас он такой здоровый, так что то, чем он болел, вероятно, было лишь простудой, но на душе почему-то стало не по себе.

— Я тогда еще не вступил в орден и сражался вместе с ополчением, и это было просто ужасно. Во времена прежнего правителя справляться только человеческими силами было в порядке вещей, но мы расслабились. Было много убитых и раненых, много разрушенных зданий и сооружений, ущерб был огромен. После этого случая господин Антон занял пост командира. И он не дает нам расслабляться.

Как только он договорил, словно в подтверждение его слов, командир Антон поднял руку. Последовал строгий приказ возобновить тренировку, и инструкторы разом начали раздавать указания. Ленсли и Стэн тоже взяли в руки оружие, встали в оборонительный строй и начали учебный бой.

Тренировки рыцарского ордена обычно заканчиваются к обеду. Дальнейшее расписание зависело от повседневных задач и от самого человека. Дети аристократов возвращались домой и участвовали в семейных делах, кто-то учился другому ремеслу или помогал в семейном деле.

Рыцарский орден королевской семьи — группа воинов, символизирующая благородство, обычно состоящая исключительно из аристократов. Для Ленсли, который считал это само собой разумеющимся, порядки Северного рыцарского ордена поначалу казались весьма непривычными, но теперь он освоился. После тренировки Ленсли тоже помогал на кухне или в конюшне, а иногда ходил в гости к Стэну или другим близким товарищам по ордену и обедал с ними.

С раннего вечера он мог выпивать в таверне Макса за воротами замка, а иногда брал в библиотеке романы, которые хотел прочесть, и возвращался в свою комнату почитать. Несмотря на то что он вступил в рыцарский орден, его положение гостя в замке Великого герцога не изменилось, и, поскольку ему не нужно было беспокоиться о еде и ночлеге, жизнь Ленсли в последнее время была в целом спокойной.

В отличие от Ленсли, чье время после окончания тренировок и запланированных дел было почти свободным, у Великого герцога не было фиксированного времени окончания работы. Иногда он заканчивал рано, иногда засиживался до поздней ночи. Однако в жизни мужчины, который раньше имел привычку запираться в подвале после окончания государственных дел, произошли небольшие изменения.

— Ваша Светлость.

Сидевший за письменным столом в спальне супруги Великого герцога Ленсли вскочил, чтобы поприветствовать зашедшего гостя. Как и всегда, Гизель тихо подошел к нему.

— Вы читали?

— Да. В библиотеку поступило продолжение истории о пиратах, о которой я Вам рассказывал в прошлый раз. Поскольку прошлая часть закончилась на том, как Альфред крадет семейную реликвию герцога и сбегает, мне было безумно интересно узнать, что же будет дальше! Когда же выйдет следующая часть... Хочется запереть автора этой книги в комнате, чтобы он только и делал, что писал.

— Если хотите, я наведу справки и привезу его сюда.

Услышав это, Ленсли поспешно замахал руками.

— Нет-нет. Я вовсе не имел в виду, что действительно хочу этого.

Если он согласится хотя бы в шутку, это и вправду может стать реальностью. Гизель понимающе кивнул.

У Ленсли вдруг возник вопрос.

— Ваша Светлость, Вы ведь любите книги. Вам когда-нибудь доводилось встречаться с писателями или учеными, которые их пишут?

— Иногда да. Когда после кончины прежнего правителя выстраивалась новая система, я также пользовался их помощью. Однако, поскольку мы находимся далеко от всего остального мира, для их приглашения требуется соответствующая плата.

В королевский дворец Корнии тоже иногда по приглашению короля приезжали известные ученые, хотя Ленсли ни разу не присутствовал на таких встречах и никогда особо ими не интересовался.

Корнию изначально посещало много чужеземцев, и в некоторых отношениях она даже опережала в моде государство Перейра, которым правил император. Благодаря процветающему порту, ни одно место не могло сравниться с ней в разнообразии еды и выпивки, музыки и танцев, нарядов и украшений. Площади, рынки, церкви и даже королевский дворец всегда были полны незнакомых людей. Тогда он считал само собой разумеющимся, что чужеземцы постоянно приезжают и уезжают, но на этих далеких землях все было иначе.

— Ну что ж, может, потихоньку начнем сегодняшнее занятие?

Ленсли заговорил первым и протянул руку, которую Гизель тут же взял. Они стали, глядя друг другу в лицо. Спальня была просторной, и в ней хватало места для движений. Ленсли откашлялся и строгим тоном, словно учитель, произнес:

— Мы повторим то, чему я учил Вас вчера.

— Хорошо, — Гизель лишь едва заметно улыбнулся. Поскольку музыка не играла, Ленсли начал вслух отсчитывать такт и первым сделал шаг. Когда Гизель слегка опустил голову, повторяя движение, тут же последовало замечание:

— Так не пойдет, Ваша Светлость. Поднимите голову и смотрите мне в лицо. Если во время танца Вы будете постоянно смотреть на свои ноги, то Ваши навыки не улучшатся.

— Я боюсь оттоптать Вам ноги, — говоря это, Владыка Севера выглядел совершенно несвойственно для себя нерешительным. В такой ситуации поддерживать строгость было невозможно. Ленсли тут же рассмеялся.

— Ничего страшного, поначалу все учатся, наступая друг другу на ноги. Не случится же ничего ужасного, если Вы пару раз потопчитесь по моим пальцам.

Пусть Ленсли Малосен не был ни ученым, ни писателем, но у него тоже были знания, которые он мог распространить на этих северных землях. Тот факт, что они тщательно готовились к защите от вторжений, не означал, что вся их жизнь проходила как в военное время. Повседневные дела шли своим чередом, и часть обитателей замка была занята подготовкой к приходу весны.

Поскольку Великий герцог решил пригласить посла императора и устроить банкет, слуги чинили то, что обветшало или сломалось в замке за зиму, спускали с потолков люстры и протирали каждую деталь одну за другой. Снятие штор и ковров для выбивания пыли, стирки и починки тоже требовало немало рабочих рук.

Задачей, возложенной на Ленсли, было станцевать с Великим герцогом в качестве его супруги. Посол из Перейры, разумеется, знал о том, что супруга Великого герцога родом из Корнии. Раз уж банкет все равно состоится, Ленсли подумал, что было бы неплохо познакомить Север с модными корнийскими танцами. В таверне он уже успел потанцевавать, но в замке — еще ни разу. Да и с самой свадьбы в замке Великого герцога ни разу не проводилось крупных празднеств.

— Отлично. А теперь возьмите меня за талию вот здесь, — руки Гизеля крепко обхватили его стройную, без грамма лишнего жира талию. Ленсли подпрыгнул, и эти руки подняли его в воздух. Он тихонько рассмеялся. Было довольно забавно смотреть сверху вниз на мужчину, на которого обычно приходилось смотреть снизу вверх.

Он легко приземлился, сменил направление и повторил движение еще раз. И еще раз. В отличие от прыжков на месте изо всех сил, здесь суть заключалась в том, чтобы бесшумно взмыть вверх, словно взлетая, и так же мягко приземлиться. Гизель, снова подняв Ленсли, не стал сразу опускать его, а закружился с ним на месте. На этот раз Ленсли засмеялся вслух.

— Я чувствую себя ребенком.

— Вы такой легкий, что я мог бы держать Вас так весь день.

— Да быть того не может! Я не такой уж и худой. К тому же в последнее время я хорошо питаюсь и много тренируюсь, так что мое тело стало довольно крепким.

— Как бы там ни было, мне Вы кажетесь легким, что поделать?

— Это Вы, Ваша Светлость, слишком сильный.

Пока Ленсли ворчал, он снова медленно опустился на пол. После долгих танцев в горле немного пересохло.

— Может, немного отдохнем? Давайте выпьем чаю.

Они сели друг напротив друга за стол. Гизель вкратце поделился впечатлениями от урока.

— Я не знал, что существуют такие динамичные танцы.

— Изначально этот танец танцевали простолюдины. Но ведь люди удивительно быстро распознают то, что весело, не так ли? Сначала некоторые критиковали его за легкомысленность, но со временем его стали танцевать на каждом торжестве, независимо от статуса. К тому времени, когда я уезжал из Корнии, он был невероятно популярен. Уверен, сейчас он уже дошел и до имперской столицы.

Поэтому, если сейчас Гизель хорошо его разучит, то весной, отправившись на аудиенцию к императору, он сможет станцевать его с новой супругой Великого герцога. Кто еще научит этого мужчину модным танцам, если не он? Вряд ли благородная принцесса будет заниматься подобным, так что это была его первая и последняя заслуга в качестве супруги Великого герцога Ольденланта.

— Вы хорошо двигаетесь, когда мы выполняем шаги по порядку или когда Вы поднимаете меня, но Вы слишком пассивны, когда нужно задавать настроение. Прелесть этого танца в том, что до того, как мы возьмемся за руки и начнем двигаться вместе, мы можем свободно соблазнять друг друга. Конечно, особы королевской крови и аристократы не танцуют так откровенно.

— Хм...

Видя, как Гизель лишь невнятно мычит, Ленсли усмехнулся про себя. Он придирался, но не возлагал больших надежд. Внезапно заставить мужчину, который целыми днями только и делал, что читал книги, танцевать одному и соблазнять партнера — это, пожалуй, самая сложная задача, с которой он когда-либо сталкивался.

Причиной, по которой этот танец критиковали за легкомысленность, были не только поддержки, когда мужчина поднимает женщину, но и, в большей степени, этап соблазнения друг друга перед началом основного танца. В тавернах, где собирались простолюдины, или на вечеринках на площадях нередко можно было увидеть движения, напоминающие половой акт, чтобы подогреть атмосферу.

Естественно, аристократы не танцуют столь непристойно. Однако особенность этого танца заключалась в том, чтобы посылать воздушные поцелуи, демонстрировать элегантные и соблазнительные движения или в меру своих возможностей проявлять свое обаяние и показывать привязанность к партнеру.

— Если Вам сложно, попробуйте что-нибудь простое. Сначала поцелуйте пальцы на тыльной стороне ладони.

— Вот так?

Гизель внезапно схватил Ленсли за руку и чмокнул ее. Хотя поцелуи и ночные соития уже стали для них обычным делом и стесняться было нечего, губы Ленсли слегка приоткрылись. Почувствовав, как горят уши, он покачал головой.

— Не мою, а Вашу, Ваша Светлость.

— Мою собственную?

Несмотря на недоумение, он послушно прижался губами к своим пальцам. На этот раз Ленсли показал пример.

— И вот так, глядя на партнера, протяните руку. Поскольку Вы посылаете поцелуй, это основа комплимента, который преподносится женщине перед танцем.

Гизель, словно преданный слуга, повторил за Ленсли. Когда он протянул руку, которую только что целовал, стали заметны длинные, изящные, но в то же время по-мужски выразительные пальцы с четко очерченными суставами и аккуратными ногтями.

Он просто пристально смотрел на Ленсли, не улыбаясь и не посылая многозначительных взглядов, как это обычно делают танцующие мужчины. Тем не менее Ленсли не мог проронить ни слова и только смотрел на него.

Если он проделает то же самое в бальном зале, да еще и в парадном костюме, то, какие бы знаки внимания ни оказывали другие мужчины, они все станут лишь фоном для Гизеля Зибендада. Ленсли криво усмехнулся, а Гизель, ждавший оценки, первым спросил:

— Это выглядело странно?

— Нет. Как мужчина мужчине, я Вам завидую. Ну, зато у меня есть свои достоинства.

Ленсли встал и подошел к нему. Когда он сел ему на колени, Гизель поддержал его за талию еще естественнее, чем во время танца.

— На самом деле, Вашей Светлости вряд ли интересны новые танцы и тому подобное... Спасибо, что согласились на мою просьбу.

— Вовсе нет. Я думал, что мне это не особо нравится, но, поучившись у Вас, господин Малосен, я изменил свое мнение.

Он не умеет соблазнять или, наоборот, в этом мастер?.. Ленсли и на этот раз не оставалось ничего другого, кроме как неопределенно улыбнуться. Не успела улыбка сойти с его лица, как раздался стук в дверь. Ленсли поспешно вскочил с колен Гизеля, и снаружи послышался знакомый голос:

— Ленсли, это Сэмрит.

— Входите!

Главная горничная Сэмрит вошла в комнату с широкой улыбкой на лице. Лишь Ленсли, догадавшийся, что за огромный сверток одежды она несла в руках, сглотнул сдавленный вздох. Подойдя ближе, Сэмрит развернула перед ними два платья.

— О, боже. Вы тоже здесь, Ваша Светлость. Это платья Ленсли для банкета. Сегодня нужно примерить оба, чтобы я могла попросить их ушить, где это необходимо. Обычно портной приходит сам, но в этот раз мне придется все тщательно осмотреть и передать ему просьбу.

— Простите, госпожа, что каждый раз доставляю Вам хлопоты.

— Какие хлопоты, мне это только в радость. В молодости я тоже занималась шитьем, так что доверьтесь мне. Как раз вовремя. Ваша Светлость, не хотите ли и Вы поучаствовать в выборе?

Гизель лишь кивнул, словно с самого начала и не собирался уходить. Ленсли посмотрел на платья и спросил:

— Неужели нужно целых два? Я ведь все равно надену только одно.

— Мы выберем одно из них. А то, которое Вы не наденете в этот раз, можно будет перешить и носить позже.

Два новых платья для герцогини перед монаршим торжеством — это было даже скромно. В Корнии банкеты, устраиваемые королем, проходили довольно часто, поэтому и мужчины, и женщины часто шили одежду на заказ. На масштабных празднествах с большим количеством гостей король и королева иногда переодевались по два-три раза за вечер. Поскольку подготовка новой одежды в преддверии банкета могла вызвать суматоху, члены королевской семьи, заказывая новую одежду, сразу шили несколько нарядов на будущее. Ведь банкеты будут и впредь.

Конечно, для Ленсли никакого «впредь» не было, и запасное платье ему тоже было не нужно. Но он не хотел портить настроение госпожи Сэмрит, которая так обыденно говорила об этом, поэтому лишь улыбался, делая вид, что соглашается.

— Поскольку Вы все равно будете скрыты вуалью, я подумала, что ничего страшного, если грудь будет немного приоткрыта, поэтому у одного платья мы чуть углубили вырез. И спину тоже сделали открытой. А это платье закрыто до самой шеи. Посмотрите, какие элегантные юбки у обоих. Свадебный наряд — это традиционная одежда, поэтому фасон строго определен, но платья для банкетов — совсем другое дело. Говорят, они сшиты по фасону юбок, которые сейчас в моде в имперской столице.

Определенно, это были прекрасные платья. Было бы замечательно, если бы их хозяйкой стала настоящая юная леди из благородной семьи, которая любила бы их. Как жаль. Ленсли молча посочувствовал и погладил ткань.

— Мне кажется, это платье слишком открытое... Что, если все поймут, что я мужчина?

— Кому такое придет в голову? Вы стройный, Ленсли, и если скрыть Вас вуалью, никто ничего не заподозрит. К тому же у Вас не будут видны голые руки и ноги, так что не переживайте. Ваша Светлость, какое из них Вам нравится больше?

Гизель, до этого молча слушавший их разговор, не стал долго раздумывать. Он указал пальцем на одно из двух платьев.

— Как и сказал господин Малосен, лучше то, которое не слишком открытое. Нет необходимости брать на себя лишние риски.

— Раз уж вы, Ваша Светлость, того же мнения, то ничего не поделаешь. Хотя мне больше нравилось это...

Госпожа Сэмрит с сожалением слегка отодвинула одно из платьев. И тут Гизель добавил:

— Но думаю, было бы неплохо хотя бы примерить его. Что скажете, господин Малосен?

— А? А, да. Здесь-то я могу примерить, ничего страшного.

— Отличная идея! Идите сюда, Ленсли. Давайте начнем с этого платья.

Снимая рубашку, Ленсли почувствовал легкую неловкость. До вступления в рыцарский орден он иногда надевал домашние платья или плащи, когда ходил по покоям Великого герцога. Простая одежда, которую он носил в замке, отличалась от мужской мантии лишь наличием юбки, так что с ней все было в порядке, но надевать такое роскошное платье впервые после свадьбы было неловко. Тем более на глазах у Гизеля.

— Поскольку у этого платья открытая спина, нужно туго затянуть пояс. Ваша Светлость, подождите немного.

— Я сам завяжу пояс, Сэмрит. Вам лучше заняться вторым платьем, юбка немного помялась.

— О, что Вы, это моя работа. Я могу завязать пояс и потом привести его в порядок, времени достаточно.

— Мне не трудно, так что не волнуйтесь.

Когда Гизель встал, у нее не осталось выбора, кроме как отступить. Пока главная горничная кипятила воду, чтобы разгладить складки на одежде, Гизель подошел к Ленсли со спины. Почувствовав, как его руки взялись за пояс, Ленсли усмехнулся.

— Вы уже завязывали мне пояс раньше, помните?

— Конечно. Я впервые помогал кому-то одеваться, но это оказалось занимательнее, чем я думал.

Возможно, поэтому Гизель продевал шнурки точнее и быстрее, чем в прошлый раз. Если сравнивать, тогда он был более осторожен. Вспомнив те ощущения, Ленсли невольно улыбнулся. Голос мужчины, стоявшего у него за спиной, стал настолько тихим и низким, что его мог услышать только Ленсли.

— Если бы мы тогда были в таких же отношениях, как сейчас, я, возможно, занялся бы чем-то другим в первую очередь.

— Чем-то другим?

— У Вас красивая, прямая спина, господин Малосен.

— Ваша Светлость, госпожа Сэмрит услышит, — быстро прошептал Ленсли. На этот раз он почувствовал, как Гизель слегка усмехнулся.

«Чем больше я его узнаю, тем хуже он мне кажется. И то, что он плох в танцах, вовсе не значит, что он плох в соблазнении», — мысленно проворчал Ленсли.

— О боже, Ленсли! Вы просто прекрасны!

Наконец, одевшись, Ленсли принял смущенный вид. В то же время он стоял ровно, как манекен для одежды, чтобы Гизель и госпожа Сэмрит могли спокойно разглядывать его.

— Говорят, сейчас в Перейре в моде платья с таким ярким узором. Он весьма красочный, а цвет ткани светлый, так хорошо сочетается с цветом волос Ленсли. Что скажете, Ваша Светлость? По-моему, выглядит очень красиво.

— Оно прекрасно, но все же слишком много открытой кожи для бального зала.

— Вуаль закроет грудь, так что все будет спрятано. Она будет лишь слегка просвечивать.

— В книгах по искусству тоже учат, что неполное сокрытие, наоборот, привлекает внимание и разжигает любопытство людей.

Какое там «красиво и прекрасно»... Ленсли тоже посмотрел на свое отражение в зеркале. Долговязый мужчина без единого изгиба на теле, одетый в открытое платье, выглядел нелепо, как шут.

Похоже, со зрением у этих двоих были большие проблемы, но, оказавшись в меньшинстве, Ленсли почувствовал себя так, словно это с ним что-то не так. В ответ на непрекращающиеся похвалы Ленсли активно замахал руками.

— На мой взгляд, этот наряд мне не подходит, госпожа. Я примерю вон то платье. Лучше не делать того, что может представлять хоть малейший риск.

— Хм. Странно слышать от Вас, Ленсли. Речи примерного ученика.

С этим колким замечанием главная горничная подготовила новое платье. На этот раз это было платье спокойного, слегка темноватого красного цвета, сшитое из относительно плотной и тяжелой ткани. Для бального зала определенно больше подошел бы предыдущий наряд, но какой в этом смысл, если тот, кто его наденет, — мужчина, которому нельзя раскрывать свою личность.

Это было платье со множеством пуговиц как спереди, так и сзади. И на этот раз Гизель отослал главную горничную, сказав, что у него пересохло в горле, и попросив приготовить чай, пока он сам поможет Ленсли одеться.

— Госпожа сочтет это странным.

— Даже если и сочтет, что с того?

Ленсли застегивал пуговицы спереди, а Гизель — на спине. Платье из плотной ткани, наглухо закрывающее шею, больше походило на одеяние священнослужителя, обучающегося в монастыре, чем на наряд герцогини, отправляющейся на банкет.

Если бы знакомая женщина спросила у Ленсли совета, какое платье надеть на бал, он бы без колебаний порекомендовал то роскошное и легкое платье, которое примерил первым. Однако, когда дело коснулось его самого, его мнение легко поменялось.

— Раз господин Малосен любит банкеты, полагаю, в Корнии Вы тоже часто на них присутствовали?

— На обычных банкетах я бывал часто и везде, но на королевских — не особо... Я сходил пару раз и бросил. Скучно и неинтересно.

Нынешняя королева Корнии старалась по-своему относиться к Ленсли и Ивет без какой-либо дискриминации. Благодаря ее доброте Ленсли тоже иногда присутствовал на банкетах. В парадном одеянии для торжеств Ленсли ничем не отличался от других принцев, и люди, не знавшие, что он бастард, подходили к нему с льстивыми речами, а затем уходили с оскорбленными лицами.

Он до сих пор не мог этого понять. Разве в такие моменты не он должен был чувствовать себя оскорбленным? Как бы то ни было, после того как подобное повторилось несколько раз, Ленсли перестал посещать королевские банкеты. Поскольку никто особо и не настаивал, Ленсли, как обычно, проводил время в компании слуг, лишь изредка заглядывая в зал, когда ему хотелось отведать выпивки и угощений с банкета.

Там ему иногда доводилось болтать с молодыми дочерями аристократов, заскучавшими на долгих и бессмысленных торжествах, а вдали от чужих глаз он предавался мимолетным интрижкам и тайным свиданиям.

— Надеюсь, на предстоящем банкете Вам будет весело.

— Непременно. Я буду танцевать с Вами, Ваша Светлость, да и к тому же здесь нет этих несносных людей.

Все пуговицы были застегнуты. Ленсли внимательно посмотрел на свое отражение в зеркале. Возможно, из-за того, что платье выглядело строгим, его светлые волосы и фиолетовые глаза выделялись еще сильнее.

Лицо все равно будет скрыто вуалью, но в целом выглядело неплохо. Поскольку фигура была скрыта, исчезло и то неловкое чувство, будто на него надели совершенно не подходящую ему одежду. Ленсли кивнул.

— Определенно, это платье лучше.

— Что ж, да будет так, раз Вам, Ваша Светлость, и Вам, Ленсли, этот наряд нравится больше. А то платье можно будет надеть на следующий банкет. Тогда я сейчас посмотрю, где нужно ушить. Нигде не жмет при движении? В рукавах или в талии? Вам в нем танцевать, поэтому платье не должно быть слишком тесным.

— Да. Думаю, все в порядке.

Госпожа Сэмрит с сожалением что-то пробормотала, но затем засуетилась вокруг него, тщательно измеряя и записывая длину юбки, ширину в талии, высоту воротника и прочее. К тому моменту, как она собрала оба платья и вышла из комнаты, Ленсли уже переоделся в свои привычные рубашку и брюки. Когда бодрые шаги за дверью стихли, Ленсли, улыбнувшись, повернулся к Гизелю.

— Не кажусь ли я Вам теперь внезапно невзрачным в этой простой одежде после такого красивого платья?

— Отнюдь. Что бы Вы ни надели, Вы никак не можете выглядеть невзрачно. На самом деле, господин Малосен, лучше всего Вы выглядите без одежды.

Столкнувшись с таким беспрецедентно серьезным тоном и выражением лица, Ленсли оставил попытки ему ответить.

***

В теплице хорошо созревали помидоры. Баклажаны, длинные кабачки, руккола и другие овощи тоже росли без проблем. В одной стороне были посажены саженцы оливы, но им еще требовалось время, чтобы принести плоды.

Танцевальная практика и беззаботное времяпрепровождение за выбором платья были недолгими. Гизелю нужно было возвращаться в кабинет на совещание. Поскольку он отсутствовал довольно долго, Ленсли решил приготовить легкую закуску.

После долгого совещания даже такой бесстрастный человек, как Великий Герцог, невольно накопит раздражение, так что было бы неплохо поднять ему настроение освежающим салатом. По опыту Ленсли, салат с сыром и бокалом некрепкого вина были лучшим завершением дня. Готовить это блюдо было легко, так как оно не требовало использования печи. На пустой кухне, откуда уже все ушли, Ленсли напевал себе под нос, нарезая помидоры и поджаривая посыпанные солью баклажаны. Он мелко нарезал овечий сыр, положил его сверху и приготовил заправку из масла и зелени.

Закончив, Ленсли задумался, куда ему направиться, и решил сначала зайти в лабораторию. После долгих совещаний Гизель часто шел именно туда, а не в спальню. Вероятно, это был его способ снять усталость.

Сейчас лаборатория, скорее всего, пуста, так что он может подождать там, а если Гизель задержится, он просто вернется в комнату. К тому же, это не то блюдо, которое становится менее вкусным после остывания.

Для приличия он постучал, но ответа не последовало. Ленсли вставил в замочную скважину ключ от лаборатории, который Гизель дал ему недавно. Но ключ лишь прокрутился вхолостую. Дверь не была заперта.

— Хм?

«Неужели совещание уже закончилось? Может, подшутить над ним и поцеловать его, как только войдет?», — коварно улыбнувшись, Ленсли открыл дверь.

— Ленсли! Давно не виделись.

Однако, увидев, кто находится в лаборатории, Ленсли быстро стер с лица улыбку. Если бы он неосторожно открыл рот, не проверив, кто там, он мог бы попасть в неприятную ситуацию.

— Давно не виделись. Я стучал в дверь, но ответа не было, поэтому подумал, что никого нет. Но раз дверь была не заперта, я подумал, не проник ли сюда кто-то посторонний.

— Ах, прошу прощения. Иногда я так сосредотачиваюсь, что ничего не слышу вокруг. Пришел забрать забытое и вот, засиделся. Слышал, Вы вступили в рыцарский орден. Вы сейчас на патрулировании?

Человеком, находившимся в лаборатории, был не Гизель, а глава ордена магов Ларкоф. Поставив бутылочку с реактивами, он подошел ближе, и в одно мгновение его глаза расширились. Поправив очки, он нахмурился.

— Подождите-ка, это же блюдо из помидоров и баклажанов?

— А, да. В последнее время я увлекся кулинарией. Приготовил слишком много, поэтому раздаю всем понемногу.

— Удивительно. С тех пор как я приехал в Ольденлант, я ни разу не видел свежих помидоров. Сушеные ел пару раз.

Похоже, Великий герцог, говоривший, что выращивание фруктов и овощей из других регионов будет очень полезным для всестороннего развития Ольденланта, не предупредил главу ордена магов о наличии теплицы на заднем дворе. Ленсли ушел от конкретных объяснений и поставил тарелку.

— Проголодался и пробрался на кухню, а там они! Я же из Корнии. Там это повседневная еда, вот я и обрадовался, решил приготовить.

— Точно, Корния! Я тоже бывал там давным-давно. До сих пор перед глазами стоит. Селестина — поистине прекрасный город. Нигде больше нет такого изобилия вкусной еды и вина. В наши дни магам туда ездить как-то не с руки, но раньше все было иначе.

«Спелых плодов, чтобы есть их сырыми, пока мало, так что это все...», — пока Ленсли быстро и коварно соображал, как бы ему не делиться этой скудной порцией салата и благополучно донести ее до Великого герцога, Ларкоф достал из-за пояса бутылку из темного стекла.

— Как раз кстати, у меня тут кое-что есть. Персиковое вино из диких персиков, которое я лично заказал прямиком из Перейры. Говорят, благодаря новому методу брожения у него сильный терпкий вкус, я как раз думал, когда бы его откупорить.

Итак, Ленсли и Ларкоф сели рядышком за длинный стол, на который Ленсли поставил тарелку с салатом. Они небрежно отодвинули разбросанные книги и лабораторные принадлежности и налили вино в простецкие стеклянные бокалы.

Прежде чем сделать глоток, Ленсли поднес бокал к лицу и вдохнул аромат. Кисленький запах, напоминавший цветочный аромат, окутал его лицо. Сделав глоток, Ленсли улыбнулся, вынеся свой вердикт:

— Не такое сладкое, как я думал.

— Не в Вашем вкусе?

— Нет, мне так даже больше нравится. Освежающе и вкусно!

— Блюдо, приготовленное Вами, тоже выше всяких похвал. Свежий вкус помидоров и насыщенный вкус жареных баклажанов в сочетании с сыром, маслом и ароматом трав... Давно я не пробовал ничего столь свежего. Я тронут. Подумать только, что мне доведется отведать такое здесь. Может, не стоит так говорить, но Вы ведь и сами знаете, Ленсли? Шеф-повар в Лаудкене никуда не годится. Нам-то что, мы можем просто поесть где-нибудь в другом месте, но мне жаль Его Светлость, которому приходится каждый день есть стряпню этого повара. К счастью, Его Светлость непривередлив в еде и напитках, так что особых проблем не возникает.

Значит, те, кто знает, все понимают... Однако Ленсли, который был ближе к Рейне, чем к Ларкофу, не мог поддакнуть и лишь продолжал потягивать драгоценное вино. Ларкоф наколол на вилку баклажан и помидор, отправил в рот и спросил:

— Как Вам здесь живется в последнее время? После вступления в рыцарский орден стало лучше, чем раньше, верно?

— Не то слово. Честно говоря, если бы мне сказали все время сидеть в комнате, я бы уже давно не выдержал и сбежал, или постоянно ускользал бы на улицу и все испортил. Решение принять меня в рыцарский орден, когда Его Светлость еще почти ничего обо мне не знал, доказывает его мудрость.

— Наверное, нелегко вести двойную жизнь втайне от всех, но потерпите еще немного. По слухам, Вам недолго осталось так жить.

— Что?

— Я о новой супруге Великого герцога. Я особо не интересуюсь политикой, да это и не мое дело, так, слышу краем уха, что вокруг говорят... Но, похоже, после рассмотрения нескольких кандидатур, они уже почти определились. Недалеко от Корнии есть маленькое государство под названием Исрен. Говорят, у младшего брата тамошнего короля есть незамужняя дочь подходящего возраста. Я слышал, что после банкета, к которому сейчас готовятся, они официально начнут переговоры. А, Вы не знали?

Он еще не так много выпил, но кончик языка онемел и потяжелел. Ленсли залпом допил оставшееся вино. Вдохнув разом кисло-сладкий аромат персика, он почувствовал головокружение, словно выпил яд, и заговорил быстрее:

— Я слышал, что они готовятся, но не знал, насколько далеко все зашло.

— Впрочем, королевские браки — не та тема, которая имеет значение для таких, как мы. Вы, Ленсли, теперь вступили в рыцарский орден и обосновались в Ольденланте, так что потом не придется ничего объяснять людям. Глядя на все это, могу с уверенностью сказать, что у Вас есть деловая хватка.

— Да. Надеюсь, все скоро уладится. Как Вы и сказали, господин маг, эта двойная жизнь довольно утомительна.

Несмотря на то, что вино было сделано из сладких фруктов, оно оказалось довольно крепким. Чтобы успокоить онемевший язык, Ленсли принялся запихивать в рот помидоры, жареные баклажаны и сыр. Вообще, раньше получалось вкуснее... Вопреки похвалам Ларкофа, вкус салата показался Ленсли совсем не таким, как он задумывал. Хорошо, что он попробовал его с другим, прежде чем нести Гизелю.

— Похоже, министры тоже весьма недовольны тем, что торжество готовят именно сейчас. И правда, странно. Ваша Светлость совсем не интересуется развлечениями, а тут вдруг решил устроить банкет, да еще и в такое время.

— ...Говорит, чтобы принять посланника императора до наступления весны. Дипломатия — это ведь тоже обязанность монарха.

— Банкеты ведь не обязательно проводить в строго определенное время, не так ли? Разве не было бы удобнее во всех отношениях устроить его после того, как будет принято решение о новом браке? Да и Вам, Ленсли, не пришлось бы зря суетиться с подготовкой к банкету.

— И то верно. Господин маг, а Вы много где бывали до приезда в Ольденлант?

Когда Ленсли сменил тему, разговор естественно потек в другое русло. Маг, пребывая в хорошем настроении от вина и еды, поделился историями из своего опыта, которые могли бы дать фору любому приключенческому роману.

Он рассказал о своей жизни: как работал при трех королях, а одно время даже состоял в гильдии магов континента. Ему нравилось общаться с людьми, но где бы ни собиралось много народу, начинались политические интриги. Ему это надоело, и он в конце концов заперся дома в одиночестве, посвятив себя исследованиям и написанию книг.

Именно в то время он получил письмо от молодого Великого герцога, который совсем недавно унаследовал престол. В письме говорилось, что тот с большим интересом прочитал его книгу и приглашает его к себе, чтобы встретиться лично и выслушать его мудрые мысли. Так он впервые посетил далекие северные земли и, несмотря на частые стычки с монстрами, обосновался здесь, где отношения между людьми были спокойнее, чем где бы то ни было.

Пока длился этот длинный рассказ, бутылка вина, привезенного из империи, постепенно опустела. Ленсли, с головой погрузившись в истории из прошлого красноречивого мага, то и дело вставлял реплики и кивал головой.

— Вы используете лабораторию дворца как таверну.

Вмешался чужой голос. Ленсли резко повернул голову. То ли из-за вина, то ли из-за увлеченности разговором, но ни один из них не заметил, как дверь открылась и кто-то вошел. Ларкоф с улыбкой поднялся.

— Прошу прощения. Днем я забыл здесь журнал записей. Пришел за ним и заодно решил провести еще пару экспериментов... А тут как раз рыцарь Ленсли, видимо, был в патруле, и зашел с перекусом. У меня как раз оказалось вино, вот мы и выпили по бокалу. Не лучше ли было бы отправить Ленсли работать на кухню, а не в рыцарский орден? Готовит он превосходно.

— Я бы попросил по возможности воздерживаться от перекусов в лаборатории в нерабочее время. Тем более, есть за столом, где работают с реактивами.

— Простите, Ваша Светлость. Это я виноват, что принес сюда еду.

Ленсли, смутившись, поклонился. Он не знал, что в лаборатории нельзя есть в нерабочее время. Должно быть, любезный Великий герцог Гизель не мог отругать его, когда он, не зная правил, приносил ему еду, поэтому до сих пор ел здесь без лишних слов.

— Разве есть Ваша вина в желании поделиться приготовленной едой? Правила пользования лабораторией — это забота тех, кто ею пользуется, так что Вам не за что извиняться.

— Вы правы. Я учту это. Ленсли, спасибо за угощение. Я пойду, увидимся в следующий раз. Ваша Светлость, с Вашего позволения, я откланяюсь.

Воспользовавшись тем, что внимание Гизеля было приковано к Ленсли, Ларкоф быстро пробормотал небрежные извинения и поспешно покинул лабораторию. Отчитанный маг скрылся, но Гизель, даже не оглянувшись, сделал еще один шаг к Ленсли.

— Поднимите голову. Я сказал это для Ларкофа, а не для Вас.

Когда он поднял голову, как ему было велено, взгляд Гизеля был прикован к пустой тарелке. Ленсли поспешно поднял тарелку со стола и спрятал ее за спину.

— Ничего особенного. Немного салата... Я думал, Вы здесь, Ваша Светлость, поэтому и открыл дверь, а там оказался господин маг.

— Что за салат?

— С помидорами, баклажанами и сыром... Ваша Светлость, я приготовлю его снова, как только созреют помидоры! Я не знал, что так получится, и использовал все спелые плоды, так что прямо сейчас не смогу.

— ...И когда же я смогу попробовать эти Ваши помидоры?

— Они быстро зреют. Через пару дней уже будет много красных.

Пока он это говорил, Гизель наклонил голову и уткнулся лицом в шею Ленсли. От прикосновения к коже плечи Ленсли невольно сжались.

— Ваша Светлость?

— Вы много выпили?

— Вовсе нет. Мы вдвоем выпили бутылку фруктового вина.

— Вы пока еще, безусловно, супруга Великого герцога, и распивать спиртное наедине с посторонним мужчиной в таком месте — это неподобающее поведение.

— Ха-ха! А когда мое поведение было подобающим?

Ленсли Малосен и подобающее поведение — разве есть более несочетаемые слова? Он громко рассмеялся и похлопал Гизеля по плечу, но тот не смеялся.

«Ах да, супруга Великого герцога».

Вспомнив о том, о чем он на время забыл, Ленсли перестал смеяться. Он состроил строгое выражение лица, словно и впрямь был супругой Великого герцога, и пристально посмотрел на своего временного супруга.

— А Вам, Ваша Светлость, нечего мне сказать?

— Сказать?

— Если Вы действительно считаете меня супругой Великого герцога, то к этому времени Вам уже должно быть, что мне сказать. Как продвигаются дела с браком? Сейчас не время только и делать, что радоваться подготовке к банкету. Развлекаться не запрещено, но и о делах забывать не стоит.

Несмотря на внезапный допрос, выражение лица Гизеля не изменилось. Он даже слегка усмехнулся.

— Похоже, Ларкоф наболтал лишнего.

— Это не лишнее. Вы должны были сообщить об этом и мне. Разве я не имею права знать хотя бы то, о ком идет речь? К тому же, если бы я знал, то мог бы дать Вам полезный совет. Ведь у Вас, Ваша Светлость, не так много опыта общения с женщинами. Если бы Вы рассказали мне, я бы тоже хорошенько подумал, кто бы Вам больше подошел...

— Разве я не объяснял Вам в прошлый раз? Я просто ищу человека, который возьмет на себя роль супруги Великого герцога Ольденланта, а не женщину, которая мне подойдет.

— Это одно и то же. Каким бы политическим ни был брак, как только Вы сыграете свадьбу, Вы станете мужем и женой. Нравится Вам это или нет, но Вам придется делить ложе и провести вместе остаток жизни, поэтому Вам нужно найти человека, который подойдет не только на роль супруги Великого герцога Ольденланта, но и на роль спутницы жизни, Ваша Светлость.

— Это совершенно не важно.

Из-за категоричности Гизеля Ленсли растерянно замолчал. Мужчина, отрицавший его слова, был настолько уверен в себе, что Ленсли даже задумался, не ошибся ли он сам.

— Не берите в голову. Господин Малосен, Вам сейчас и впредь нужно думать только о том, чем Вы хотите заниматься.

Гизель взял пустую тарелку из рук Ленсли и поставил ее на другой стол. Затем, как всегда после окончания работы в лаборатории, он устроился в своем кресле и, взяв Ленсли за руку, усадил его к себе на колени. Даже когда они сели лицом друг к другу, он не отпускал его руку.

Когда он сидел перед теплым камином, все проблемы казались далекими и нереальными. Ленсли ждал, когда Великий герцог снова заговорит. После долгого молчания Гизель наконец недовольным тоном произнес:

— Я собирался сказать Вам после этого банкета. Все равно мы приступим к этому делу только после него.

— ...Ваша Светлость, есть ли необходимость устраивать банкет именно сейчас? Если Вы собираетесь вскоре жениться, то логичнее было бы устроить праздничный банкет после новой свадьбы. Будет неестественно, если после этого банкета Вы внезапно разведетесь со мной и сразу же женитесь снова. Люди будут в недоумении. Думаю, и среди ваших вассалов есть те, кто говорит то же самое, что и я.

— Не без этого. И я согласен, что это неестественно, — Гизель невпопад улыбнулся. Улыбка его была ярче обычного, но в то же время отдавала горечью.

— Но как же так? В день свадьбы я сразу же покинул банкетный зал, и Вы не смогли потанцевать на праздничном приеме. Пусть это и выглядит несколько нелепо в глазах других, но я могу сделать хотя бы это.

— ...Я ведь не настоящая женщина, и совершенно не жалею о том, что не смог потанцевать в платье на глазах у всех.

Ленсли притворился недовольным, но теперь-то он понял его истинные намерения. Гизель во что бы то ни стало хотел устроить этот банкет, независимо от того, подходящее ли сейчас время и что скажут другие. Будь то прощальный подарок Ленсли перед разводом или воспоминание, которое ему самому было необходимо... Ленсли едва слышно вздохнул и привел мысли в порядок.

«Да какая разница. Какой бы ни была причина, для меня-то в этом нет ничего плохого, верно?»

Как он и сказал, это было немного странно, но не притянуто за уши. Ленсли говорил искренне, когда сказал, что не жалеет о том, что не потанцевал в платье, но он был не настолько великодушен, чтобы отказываться от банкета, устраиваемого ради него.

— И то правда, жаль отказываться от отрепетированного танца.

Ведь это в последний раз. Для завершения это, пожалуй, станет подходящей точкой. С этой мыслью все чувство вины улетучилось. Когда на душе стало легко, Ленсли смог поцеловать Гизеля так же, как и всегда.

— У Вас на языке ощущается привкус вина, — прошептал Гизель.

Фруктовое вино, которым угостил Ленсли Ларкоф, было ароматным и приятным на вкус. Ленсли совершенно не чувствовал опьянения, но, видимо, от такого вина пьянели не сразу, поэтому он даже не осознал, когда уснул.

Он помнил, как они с Великим герцогом Гизелем поцеловались, поднялись в спальню и занялись любовью. Но вот та часть от этого момента и до того, как он уснул, была напрочь вычеркнута из памяти. Ленсли внезапно испугался, не наговорил ли он спьяну каких-нибудь глупостей.

Ленсли лежал спиной к Гизелю, глядя в окно, и чувствовал прикосновение его кожи и тепло тела, которые стали пугающе привычными. Ленсли медленно повернулся. Он не хотел будить его, если тот спал, но лицо, которое он увидел, было ясным, как будто тот вообще не ложился. Когда их взгляды встретились, янтарные глаза Гизеля слегка сузились в улыбке. Ленсли молча смотрел на него. В обычное время он бы заговорил первым, но его голова была тяжелой от выпитого вина, и ему было трудно открыть рот.

— Вы, наверное, хотите пить. Принести воды?

Ленсли кивнул на вопрос Гизеля, и тот поднял кувшин с водой, стоявший на тумбочке. Звук льющейся воды в тихой спальне показался особенно освежающим. Ленсли медленно приподнялся и взял стакан. Он сразу же поднес его к губам и начал жадно пить, чувствуя, как постепенно оживает, словно растение после поливки.

— Спасибо, — коротко поблагодарил он, вздохнув. На этот раз большая рука легла ему на лоб.

— Голова не болит, головокружения нет? Вы любите выпить и повеселиться, хотя здоровье у Вас слабое, так что теперь я иногда начинаю беспокоиться.

— Ваша Светлость, кажется, я уже говорил Вам, что мое здоровье ничуть не слабое.

— Здоровье слабое, вот Вы и пьянеете от пары бокалов. Впредь Вам следует быть осторожнее.

Недовольное выражение лица Гизеля не исчезло. Возможно, потому, что это было вино, которое пил выдающийся маг, оно изначально не предназначалось для обычных людей... Однако Ленсли решил не сваливать вину на Ларкофа, чтобы не навлечь на него гнев. В любом случае, сейчас важнее были не его устойчивость к алкоголю или выносливость.

— Надеюсь, я спьяну не закатил сцену?

— Кто знает… Вы ничего не помните?

— Ваша Светлость! Не дразните меня, ответьте... Если я сказал или сделал что-то грубое, прошу, меня простить.

Вместо того чтобы ответить «да» или «нет», Гизель лишь едва заметно улыбнулся. Как всегда. Ленсли опустил глаза. В последнее время у него на душе было неспокойно, поэтому он начал нервничать. Если бы он спьяну выболтал то, что не следует, это вышло бы ему боком. Крепкие руки обняли Ленсли. Не успев и глазом моргнуть, он оказался лежащим на Гизеле  сверху. Он попытался опереться на руки, чтобы не наваливаться всем весом, но рука Гизеля остановила его, и в итоге Ленсли бессильно обмяк.

Сухая рука медленно провела от затылка вниз по спине. Это было медленное, но настойчивое прикосновение. Гизель наслаждался ощущением кожи под ладонью. От этого прикосновения Ленсли невольно прерывисто вздохнул. Ему казалось, что жар, который глубоко проник в его тело перед сном, сейчас проступает на коже. Гизель наконец прошептал:

— И прощать не за что. Мне было скучно, потому что, даже опьянев, Вы не грубили.

— Не знал, что Вы находите забавными пьяные выходки...

— Я и сам не знал, что у меня есть такое хобби.

Когда Гизель перевернулся на бок, Ленсли, лежавший на нем, тоже соскользнул в сторону. На этот раз Гизель обнял его сбоку, и Ленсли оказался прижатым лицом к его ключице.

— Но все же во время соития Вы были откровеннее, чем обычно, и это было приятно наблюдать.

— Что?! О чем Вы говорите?

— Думаю, было бы полезно, если бы Вы и впредь точнее выражали свои чувства.

— Так о чем же Вы говорите?.. — в отличие от Ленсли, который начал нервничать и заговорил быстрее, Гизель нарочно медлил с ответом. Он лишь гладил Ленсли по волосам и затылку, а затем сменил тему:

— Раз уж Вы не помните, я объясню немного подробнее то, о чем мы говорили перед сном... Я слышал, что принцесса, с которой мы собираемся заключить брак после банкета, находится в затруднительном положении на родине из-за того, что ее помолвка, которая почти состоялась, была расторгнута. Думаю, более подходящей кандидатуры нет, поэтому я решил остановиться на ней.

— ...Что это значит? Место супруги Великого герцога — это не приют для никому не нужных членов королевской семьи. Я же не раз Вам говорил. Вы должны найти хорошего человека, который подойдет Вашей Светлости.

— Вспомните принцессу Ивет. Она сбежала, потому что не хотела ехать сюда, и вы тоже проделали долгий путь против своей воли. Для всех все одинаково.

— Это разные ситуации. Ивет сбежала не потому, что не хотела замуж, а потому, что хотела насолить королю.

Возражая ему, Ленсли смутно догадывался, что тот имеет в виду. Гизель говорил, что ему нужен человек из далекой страны, если говорить прямо, без связей с внешней властью. Он чувствовал, что постепенно вырисовывается картина. Возможно, место супруги Великого герцога, которое так нужно Гизелю Зибендаду, действительно предназначалось для ненужного члена королевской семьи. Даже если бы она не была фальшивой супругой Великого герцога, ей пришлось бы жить как воздух, незаметно, исполнять свои обязанности и рожать наследников.

Если так послушать, то человек, который ему был нужен, не был даже политическим союзником. Такими темпами, семейная жизнь неизбежно станет скучной и сухой, как для принцессы, которая приедет в эту далекую страну, чтобы выйти замуж, так и для Великого герцога, которому придется провести всю жизнь с таким человеком.

— Это далекая и маленькая страна, но у нас есть преимущества в торговле с ней. Это подходящая кандидатура. Я принял это решение, взвесив множество факторов.

— Но человек-то должен Вам нравиться.

— Господин Малосен, я женюсь не для того, чтобы проводить счастливые и радостные дни.

— ...Я знаю.

Его слова прозвучали так, будто он заглянул в душу Ленсли. Зная, что правильнее было бы сначала уступить, Ленсли все же упрямо добавил:

— Но я хочу, чтобы Вы были счастливы, Ваша Светлость.

Если бы не треск огня в камине и шум ветра, приглушенный толстыми двойными окнами, тишина показалась бы невыносимо тяжелой. Звуки, порожденные суровыми холодами, теперь превратились в ласковый шепот, витающий между ними. Поэтому Ленсли мог не сбегать от собственных слов, по-прежнему оставаясь в его объятиях.

Трещину в этой мягкой тишине пробил тихий шорох одеяла. Внезапно Гизель перевернулся на пол-оборота, навалившись на Ленсли и придавив его к постели. От поцелуя, перехватившего дыхание, в голове, едва успевшей проясниться после сна, наслаждения и опьянения, снова быстро помутнело. Гизель целовал губы Ленсли так, словно сминал цветочные лепестки. Язык глубоко проникал в рот, подражая движениям плоти при соитии. Задыхаясь, придавленный Ленсли заерзал, но руки Гизеля и не думали так просто его отпускать.

— М-м, ых...

Впрочем, Ленсли и не собирался просить его остановиться. Ему нравилось, как влажно и тяжело становится обычно спокойное дыхание этого непоколебимого мужчины. Он был совсем не против снова лишиться чувств и уснуть прямо так. Тяжело дыша, Ленсли обнял Гизеля за спину. Он не стал сопротивляться рукам, беспорядочно ласкавшим его еще не остывшее тело в попытке вновь разжечь пламя, и позволил его уже твердой плоти стремительно проникнуть внутрь, делая свое дело.

***

После нескольких пасмурных дней утро выдалось на редкость ясным. Наконец настал день проведения торжества. Несмотря на предстоящий банкет, утреннее расписание Ленсли не изменилось. Работники Лаудкена с самого раннего утра заметно суетились, готовясь к вечернему празднеству, но тренировка рыцарского ордена прошла как обычно.

Однако после тренировки обязанности рыцарей стали отличаться от повседневных. Чтобы присутствовать на давно не проводившемся банкете Великого герцога, один за другим прибывали аристократы из других регионов и несколько иностранных послов. Услышав слухи о том, что в замке состоится грандиозное торжество, из окрестностей также съехались торговцы и представители купеческих гильдий.

Поскольку необходимо было усилить охрану как внутри, так и снаружи замка, сегодня к дежурству привлекались все без исключения. Кроме одного человека.

— Простите, командир. В такое напряженное время только я один остаюсь не у дел.

— У тебя гораздо более важная миссия, так что ты не остаешься в стороне.

Проводив взглядом товарищей-рыцарей, которые после тренировки расходились по своим постам, Ленсли понизил голос и извинился перед командиром Антоном. Протирая свой меч, Антон бросил на Ленсли короткий, но внимательный взгляд и спокойно спросил:

— Слышал слухи?

— Нет. Я узнал об этом не из слухов, а напрямую от Его Светлости.

Антон поднял глаза и посмотрел прямо на Ленсли. Строго оглядев его, будто устраивая проверку, он, казалось, остался доволен и беззвучно, с легкой долей горечи усмехнулся.

— Выражение лица хорошее. Уже привел мысли в порядок?

— С этим я уже давно покончил, — Ленсли открыто рассмеялся, и командир кивнул. У него, казалось, тоже словно гора с плеч свалилась.

— В следующем месяце твой испытательный срок заканчивается. К тому времени я смогу относиться к тебе исключительно как к Ленсли Малосену из личной гвардии, а не как к кому-то другому. Надеюсь, ты тоже с нетерпением ждешь этого момента.

— Командир, клянусь, никто не ждет этого так же сильно, как я.

— Иди. Тебе нельзя опаздывать.

Антон ободряюще похлопал Ленсли по плечу. Попрощавшись, Ленсли развернулся и побежал прочь вместе с Мэрилин. В дни проведения грандиозных банкетов в замке его хозяин часто угощал простолюдинов едой и вином. Должно быть, сегодня Гизель тоже щедро одарил народ, потому что на улицах за пределами замка Великого герцога царило необычайное оживление, и не только из-за приезжих.

Сегодня рыцари, завершив тренировку, разбились на отряды и патрулировали улицы города. Поскольку всем рыцарям поручили охрану за пределами замка, они разошлись по своим зонам ответственности, и лишь один Ленсли возвращался в замок под предлогом того, что супруга Великого герцога вызывает своего рыцаря-телохранителя, прибывшего с ней с родины.

«...А я, кажется, немного нервничаю?», — он пару раз размял затекшие плечи, сделав несколько глубоких вдохов. После свадьбы он впервые должен был официально играть роль супруги Великого герцога.

Перед церемонией бракосочетания Ленсли двигался как в тумане, подгоняемый обстоятельствами. Движимый отчаянным желанием выжить во что бы то ни стало, он без тени страха хладнокровно играл роль супруги Великого герцога, но теперь, когда этот замок стал его домом, мысль о том, чтобы снова притворяться, тяжелым камнем легла на сердце.

— Но, пошел, упрямец. Что на тебя сегодня нашло? Заходи, ну же!

Погруженный в невеселые мысли Ленсли шел по улице, как вдруг резко остановился. Перед конюшней трактира Макса, куда он часто захаживал, какой-то мужчина пытался справиться с лошадью. Ленсли решительно направился к нему.

— Что случилось?

— Ох, здравствуйте, господин рыцарь! Ничего особенного. Просто этот упрямец ни в какую не хочет заходить в конюшню.

Судя по одежде, это был не местный житель Ольденланта, а приезжий. Ленсли улыбнулся и достал из-под плаща мешочек с благовониями.

— Вы издалека? Лошади не всегда хорошо переносят смену климата или непривычный воздух. Дайте ему понюхать этот мешочек. В нем сушеные травы, они отлично успокаивают лошадей.

— Какая удача! Благодарю Вас, благородный рыцарь, за то, что удостоили вниманием простого торговца.

— О, что Вы. Какой я благородный? — Ленсли смущенно потер шею. Впрочем, в глазах незнакомца молодой человек в плаще рыцаря королевской гвардии действительно мог сойти за знатного аристократа.

Торговец поднес мешочек Ленсли к носу лошади, и ее нервное фырканье постепенно стихло. Торговец с удивлением перевел взгляд с благовоний на Ленсли, затем взял за поводья заметно покладистую лошадь, успокоил ее и завел в конюшню.

— Я у Вас в долгу. На улице холодно, а этот упрямец заартачился, и я уж было не знал, что и делать.

— Вы говорите, что торговец, а багаж у Вас скромный. Обычно те, кто приезжает торговать так далеко на север, собирают хотя бы небольшой караван.

— Мои спутники остановились в гостинице. Я поспешил, чтобы выпить кружку пива, а тут еще эта лошадь упрямится. Из-за большого банкета в столице царит чудесная атмосфера.

Так как охрана была усилена, Ленсли на всякий случай осмотрел багаж и все вокруг, но увидел только вещи обычного торговца. Ленсли снова сел на коня. Пожелав торговцу счастливого пути, он прибавил скорость и направился к замку Великого герцога.

Как только Ленсли прибыл в замок, он прошел через гостевые комнаты на втором этаже и поднялся в спальню супруги Великого герцога. Старшая горничная Сэмрит, пришедшая раньше, начала его торопить, не дав даже выпить воды.

— Вы опоздали. Поторопитесь, Ленсли! Мне нужно собирать Вас в одиночку, поэтому нам нужно много времени.

— Прошу прощения. По пути возникло небольшое дело.

— Для начала быстро примите ванну. Вы приехали верхом, поэтому нужно смыть пыль. А я пока подготовлю все необходимое для Вашего туалета.

Ленсли никогда не видел свою родную мать, но если она была жива, то, вероятно, была того же возраста, что и эта женщина. То, что она без стеснения помогала Ленсли, хотя он был мужчиной, объяснялось не только тем, что она была главной горничной замка, но и разницей в возрасте.

Сама атмосфера Ольденланта немного отличалась от Корнии. Даже в Корнии, где было много любителей удовольствий, мужчины и женщины в общественных местах вели себя так, словно их разделяла пропасть. А здесь даже на тренировочной площадке рыцарского ордена иногда мужчины и женщины без стеснения обнажались, что не раз заставляло Ленсли вздрагивать от неожиданности.

В любом случае, положение Ленсли, который не являлся местным, было иным. Как бы она ни годилась ему в матери, она все же была женщиной... В компании других мужчин он без проблем мог раздеться догола, но вот снимать всю одежду и принимать ванну перед ней — это уж слишком.

— Что Вы делаете, Ленсли? Я уже набрала воду для ванны.

— Как я могу принимать ванну, когда Вы стоите рядом?

— Ой? Не знала, что Вы стесняетесь таких вещей. Мой старший сын старше Вас, Ленсли. Сегодня уж потерпите. Мы ведь спешим.

— И все же…

Тогда госпожа Сэмрит, рассмеявшись, собрала платье. Она открыла дверь с таким озорным выражением лица, будто действительно смотрела на своего сына.

— Ничего не поделаешь. Тогда я выйду и подготовлю все, а Вы позовете, когда помоетесь.

— Я быстро!

Ленсли поспешно разделся и погрузился в теплую воду, наполнившую ванну. Как всегда, легкий аромат сушеных трав и ароматических масел смешался с водой и поднимался вместе с паром. Этот запах был похож на запах Великого герцога, становившийся особенно отчетливым по ночам. Когда Ленсли глубоко и медленно вдыхал этот аромат, напряжение и беспокойство растворялись в воде. На его лице появилась слабая, еле заметная улыбка. Между ним и лошадью, которую он видел сегодня на улице, не было никакой разницы.

После того как он поспешно принял ванну, последовала процедура, похожая на подготовку к свадьбе. Ленсли тщательно нанесли макияж, затем одели в платье. Из-за того, что он самовольно коротко остриг волосы, пришлось приложить дополнительные усилия, чтобы прикрепить парик. Как бы его ни красили и ни причесывали, когда его лицо и тело были полностью открыты, он все равно выглядел как мужчина, одетый в женское платье. Однако, когда на него накинули длинную вуаль, спадающую до груди, мужские черты, бросавшиеся в глаза то тут, то там, скрылись, и он стал похож на стройную аристократку.

Ленсли выпил зелье, приготовленное Ларкофом, изменив голос. Сначала он боялся, что не сможет разговаривать, как прежде, но теперь, забавляясь высоким голосом, звучавшим каждый раз, когда он открывал рот, он хихикал, напевая легкомысленную песню. Госпожа Сэмрит ласково произнесла:

— Теперь немного подождите. Его Светлость скоро придет за супругой.

— Да. Вы можете идти, госпожа. У Вас, должно быть, много дел из-за банкета, так что Вам не обязательно ждать здесь вместе со мной.

— Как можно? Моя обязанность — прислуживать Ее Светлости до самого конца.

— Госпожа, мы же договорились, что Вы будете обращаться ко мне только как к Ленсли.

Услышав это, она смущенно улыбнулась. Ленсли чуть ли не силой выставил из спальни госпожу Сэмрит, упорно отказывавшуюся уходить.

Наконец-то он остался один. Ленсли стоял, опершись о дверь, и глубоко дышал. Сегодня, когда в замке и за его пределами царило оживление, не свойственное тихой северной стране, для других это мог быть просто шумный праздник, но для Ленсли все было иначе. Он резко откинул назад фату, закрывавшую лицо, и подошел к столу. Открыв ящик, он пролистал блокнот, спрятанный в самой глубине. После различных каракулей шло несколько страниц с длинными записями, перечеркнутыми жирными линиями.

После окончания сегодняшнего банкета Ленсли Малосену оставалось сделать только одно. Освободить место до прибытия новой супруги Великого герцога.

Он считал себя достаточно бесстыдным человеком, но, видимо, переоценил свою смелость. Сколько бы он ни задавал себе этот вопрос, у него не было уверенности в том, что он сможет отказаться от титула супруги и остаться рядом с Великим герцогом, притворяясь никем. Хотя он и солгал Великому герцогу, что останется, решение покинуть Ольденлант, чтобы тот больше не искал его, он принял уже давно.

Оглядываясь назад, с самого момента отъезда из Корнии все шло не по плану. Но жизнь в конце концов возвращается в свое русло. Когда он впервые приехал в эту страну, его голова тоже была полна мыслей о том, как сбежать незамеченным. Он проделал долгий путь, но пришел к тому же, с чего начал.

Судя только по результатам, можно было бы сказать, что он потратил время впустую, но Ленсли не считал все то, что он пережил на этом пути, напрасным. Разве у него когда-нибудь в жизни были такие значимые дни, как в последнее время?

Воспоминания, которые подарил ему Великий герцог Гизель на этой пустынной зимней земле, плотно запечатлелись в его сердце, словно солнечные блики на реке в летний сезон. Нет, пожалуй, они были больше похожи на тепло и золотистое свечение камина, у которого они грелись вместе, чем на такой ослепительный свет. Уезжая, он хотел оставить слова благодарности мужчине, который подарил ему столь драгоценные дни. Поэтому, решив покинуть это место, он в свободное время писал письма... Но Ленсли, до сих пор лишь спонтанно общавшийся с людьми и ни разу не писавший ни одного нормального любовного письма, впервые осознал: у него нет ни капли писательского таланта. На словах он был не так уж плох, но почему, когда дело доходило до письма, каждое слово казалось таким неловким и приторным? Он лишь переписывал и зачеркивал строки по несколько раз, но так и не смог закончить.

Времени больше не было. После сегодняшнего банкета неизвестно, когда он уедет. Он еще не составил конкретного плана, но теперь должен был быть готов воспользоваться любой возможностью. Поразмыслив, Ленсли спрятал блокнот в складках юбки платья.

Как только он убрал руку от юбки, раздался стук в дверь. Ленсли поспешно ответил:

— Да!

Дверь бесшумно отворилась, и в проеме появился тот, кого он ждал. Мужчина был одет в неизменно черный наряд, но, видимо, из-за того, что это был костюм для банкета, в нем чувствовалась большая торжественность, чем обычно. Ленсли рассмеялся прежде, чем успел подумать о чем-либо еще.

— Ваша Светлость.

— ...В таком виде Вы кажетесь другим человеком.

— Лучше, чем когда я в мужском облике? А-а... Послушайте. Я даже голос с помощью магии изменил.

Но Гизель решительно покачал головой.

— Мужчина Вы или женщина, не имеет ни малейшего значения.

«Почему это не имеет значения? Если бы я был женщиной, Ваша Светлость давно бы сделали мне предложение», — он хотел ответить именно так, но лишь пробормотал про себя. Вместо этого Ленсли искоса взглянул на Великого герцога, упрекая:

— Не лгите. Даже во время свадьбы, как только мой голос вернулся к прежнему, Вы покинули спальню.

При этих словах выражение лица Гизеля посуровело. Его обычно спокойный янтарный взгляд подернулся дрожащей дымкой. Ленсли молча принялся вспоминать. Видел ли он когда-нибудь, чтобы его глаза так сильно блестели?

«Вот незадача. Нехорошо, если я до сих пор не знаю о Вас всего. Мне так обидно, что я, возможно, чего-то еще не увидел», — пока Ленсли со смешанными чувствами смотрел на него, Гизель слегка нахмурился, уверенно заявив:

— Быть не может. Наверное, просто так совпало.

— Нет? Я отчетливо помню. В тот день Вы вот так же сняли с меня корону, откинули вуаль, мы были в спальне вместе, а как только мой голос вернулся, Вы помрачнели и спустились в лабораторию.

— Я же говорю, это совпадение. Если бы я сделал это нарочно, то помнил бы об этом, не так ли? — Гизель нахмурился еще сильнее. Ленсли молча смотрел на его губы, сжатые так сурово, словно он обиделся, не находя слов.

Правитель огромной, сухой и бескрайней северной страны. Монарх, которого снаружи упрекают в чудаковатости, а внутри восхваляют как мудрого правителя, и выдающийся маг. На самом деле между Гизелем Зибендадом и самим Ленсли разница в возрасте составляла всего год, а тот при этом никогда не проводил ночь и не делил ложе с кем-либо еще.

Ленсли прищурился, ослепленный светом, и улыбнулся. Если он признается, что ему трудно уйти, потому что он боится оставить герцога одного, хотя у монарха целой страны сотни приближенных, которые служат ему бок о бок, все будут смеяться.

— Хорошо. Буду считать это совпадением. Давайте спускаться. Люди уже ждут.

— Господин Малосен, это правда было совпадение.

— Я понял. Давайте, поправьте мне вуаль.

Хотя выражение его лица по-прежнему выражало недовольство, он не стал упрямиться и промолчал. Он протянул руку и поправил фату, откинутую за лоб. Во время свадьбы на нем была довольно большая корона, но сегодня он надел лишь небольшую диадему и украшение на лоб. Ленсли закрыл глаза. Вуаль, тонкая, как крылья стрекозы, в несколько слоев скользнула по его лицу, и когда он открыл глаза, Великий герцог Гизель показался ему размытым, словно в тумане.

— Вам будет плохо видно, поэтому возьмите меня за руку.

Он то и дело внезапно прикасался к его лбу, чтобы проверить температуру, заставляя Ленсли вздрагивать от неожиданности. Спускаясь и поднимаясь по лестницам темной ночью, Гизель протягивал ему руку, предлагая использовать ее вместо трости. Эти учтивые и нежные руки глубокой ночью, когда они оставались наедине, становились жадными, лаская каждый дюйм обнаженной кожи под одеждой. Они проникали в такие сокровенные места, до которых, как он думал, никто другой за всю жизнь не дотронется. Ленсли, улыбаясь сквозь фату, взял предложенную руку. Он ощупал аккуратные ногти и твердые суставы пальцев. Широкая ладонь была мягкой, но на кончике среднего пальца, которым он держал перо, и прямо под большим пальцем, сжимавшим рукоять меча, виднелись небольшие мозоли.

Казалось, все произошедшее от начала до конца брало свое начало на кончиках этих пальцев. Если они больше никогда не встретятся, если пройдет много времени и воспоминания об этом месте постепенно потускнеют, разве не прекрасные руки Великого герцога будут всплывать в памяти до самого конца, затмевая собой все остальное? Пока они шли бок о бок, Гизель слабо улыбнулся:

— Вы сегодня так много играете с моими руками.

— Вам щекотно?

Гизель покачал головой. Они оба медленно шли вперед с легкими улыбками, но как только стражники склонили головы в знак приветствия, их лица вновь обрели строгие выражения.

Спустившись по лестнице, они подошли к центральному залу. Это было то самое место, где проходил свадебный банкет. Зал, который обычно пустовал, что было несвойственно для центральной части замка правителя, сегодня был украшен с небывалой роскошью, наполнен музыкой и голосами людей, бурля шумным оживлением.

Спокойно льющаяся музыка сменилась. Зазвучала мелодия, возвещающая о появлении Великого герцога и его супруги. Люди, сидевшие за столами и стоявшие группками за беседами, как по команде обернулись и устремили взгляды на супругов, устроивших этот банкет.

— Ваша Светлость, благодарю за то, что пригласили нас сегодня.

Один пожилой мужчина из числа гостей первым подошел поприветствовать их. Ленсли мог понять, кто это такой, даже без дополнительных объяснений Гизеля. Это был посол, присланный императором Перейры, и, номинально, главный почетный гость этого торжества.

Император, правящий всем континентом, отправлял послов в каждую страну, чтобы следить за местной обстановкой. Разумеется, в Ольденланте также постоянно находился посол Перейры. Более того, сюда приезжали и уезжали посланники из множества других государств, с которыми велась торговля.

По сравнению с Корнией и другими странами, послы, находившиеся на севере, очень редко посещали королевский дворец. Словно это отражало особенность Ольденланта: государства, которое занимало огромную часть континента, но в политическом смысле оставалось несколько изолированным.

— Сожалею лишь о том, что не могу чаще создавать возможности для таких приемов. Надеюсь, сегодня все Вы приятно проведете время.

В ответ на слова Гизеля он отвесил легкий молчаливый поклон, а затем, повернувшись вполоборота, обратился с приветствием к Ленсли:

— Ваша Светлость, я слышал, что из-за холодного северного климата Ваше здоровье сильно пошатнулось, но для меня большая радость и честь встретить Вас сегодня. Благодарю за то, что устроили этот прием.

— Мне очень стыдно из-за того, что по своей слабости я не могу должным образом исполнять обязанности супруги Великого герцога. Прошу...

Довольно элегантная речь Ленсли оборвалась. Он прикрыл рот рукой и склонил голову.

— Кхе-кхе, кхе-кхе…

Когда сухой кашель не прекратился, не только посол, принесший приветствия, но и все гости в банкетном зале с обеспокоенными лицами подняли тихий ропот. Царившая до этого теплая и оживленная атмосфера вмиг заледенела, покрывшись тонкой коркой льда.

Но заметнее всех растерялся Гизель. Он наклонился и прошептал Ленсли:

— С Вами все в порядке?

— В-все в порядке. Простите, что заставил Вас волноваться, Ваша Светлость...

Голос Ленсли, едва справившегося с приступом кашля, подрагивал, как лепесток увядающего цветка, готовый вот-вот сорваться вниз. Он легко оперся на плечо подошедшего вплотную Гизеля и выпрямился. Продемонстрировав улыбку хотя бы сквозь вуаль, он повернулся к присутствующим и заговорил нарочито бодрым тоном:

— Прошу прощения за то, что предстала перед вами в столь неприглядном виде. У меня просто небольшой кашель, но я чувствую себя хорошо, поэтому надеюсь, что сегодня вы все приятно проведете время. Ради этого мы и устроили банкет, так что давайте забудем о мелких тревогах.

— Мы искренне восхищаемся Вашим добрым и великодушным сердцем. От всей души желаем Вашей Светлости скорейшего выздоровления.

Чтобы сменить атмосферу в банкетном зале, заиграла новая музыка. Под веселые и легкие мотивы люди ненадолго расслабились, стали потягивать вино и непринужденно беседовать. Еще не успев насытиться, некоторые начали выходить в центр зала и танцевать. Но даже когда оркестр заиграл танцевальную мелодию, на лице Гизеля все еще читалось беспокойство.

— Вы точно в порядке? Если Вам нездоровится, и Вы пришли сюда через силу, давайте поднимемся наверх. Банкет можно устроить и в другой раз, так что Вам лучше отдохнуть.

— О чем Вы говорите, Ваша Светлость? Разумеется, это игра. Ведь все знают, что супруга Великого герцога слаба здоровьем и не может даже нормально выходить из покоев. А сегодня, чудесным образом, мое состояние немного улучшилось, и я вышла в банкетный зал.

Когда Ленсли быстро прошептал это, прикрыв рот веером, глаза Гизеля слегка округлились, и он снова сел прямо. Поднеся к губам искусно вырезанный из металла роскошный кубок, он скрыл улыбку.

— Прошу прощения. Я так недогадлив.

— У каждого свои сильные стороны, так что не стоит винить себя.

Что будет, то будет. Ленсли довольно расслабленно оглядывал банкетный зал. На свадебном торжестве он тоже играл роль главной героини банкета, но тогда у него не было никаких прав на это место. Кажется, это было так давно, когда он с завистью смотрел на пьющих и танцующих людей, не находя себе места.

С теплом в душе блуждая взглядом по всему банкетному залу, Ленсли с запозданием почувствовал на себе чей-то взгляд и повернул голову. Он встретился глазами с Великим герцогом Гизелем. С каких пор он смотрел на него? Даже сквозь тонкую вуаль Ленсли заметил, что его взгляд был пристальным и невозмутимым. Он протянул руку.

— Моя супруга, не подарите ли Вы мне танец?

Сегодня он был не Ленсли Малосеном, а Ивет Эльбанес.

По правде говоря, он все еще обманывал людей, притворяясь принцессой, которой здесь не было, но, по крайней мере, сегодня он был настоящим хозяином этого места. Ведь этот банкет станет последним подарком, который Великий герцог приготовил для него.

— С удовольствием.

Ленсли положил свою руку поверх его. Когда они вдвоем поднялись, по банкетному залу вновь пронеслось теплое волнение, подобное весеннему ветерку. Все, кто танцевал до этого момента, отступили к краям, освободив самое большое пространство в центре.

Медленно спустившись по невысоким ступеням, они встали лицом друг к другу в центре зала. Гизель тихо прошептал, так, чтобы слышал только Ленсли:

— Я впервые танцую перед таким количеством людей, поэтому мне немного неловко.

— Мы ведь достаточно тренировались. Вы справитесь.

Оркестр, ненадолго прервавший игру, продолжил. Это была танцевальная мелодия из Корнии, о которой Ленсли попросил заранее.

Тени двух людей, стоящих в центре зала, едва заметно подрагивали в свете люстры, свисающей с высокого потолка. Слуги спустили ее, ведь она не зажигалась уже долгое время, тщательно вытерли пыль, очистили, а затем вставили длинные, чистые новые свечи, зажгли их и подняли обратно. Свечи горели не только в огромной центральной люстре, но и в висящих рядом дополнительных светильниках, а также в лампах на стенах. Ночь в сером зимнем замке Лаудкен, действительно впервые за долгое время, была окутана приятным шумом и согревающим теплом.

Начало мелодии было медленным, тяжелым и затягивающим. Человек несведущий мог бы пожаловаться, что танцевальная музыка мрачна, как похоронный марш, но тот, кто часто танцует, знает, что медленный мотив — это прелюдия к чувственности. Возможно, из-за непривычной мелодии, люди наблюдали за ними в особенной тишине.

Стоящие друг напротив друга супруги немного отстранились и обменялись приветствиями. Когда Ленсли, положив руки на подол платья, сделал легкий реверанс, Гизель добросовестно применил то, чему научился. Наблюдая, как он целует тыльную сторону его ладони, а затем протягивает руку, Ленсли тихонько рассмеялся под вуалью.

Никогда не любя, он считает брак чем-то смешным и верит, что может по своему желанию управлять отношениями, которых никогда не испытывал. Это высокомерие или незрелость?

Перед неловким поцелуем руки сердце склоняется ко второму варианту. Если списать все ошибки на неопытность, даже они кажутся очаровательными. Возможно, это лишь пристрастность, желание видеть во всем только хорошее, но это не имеет значения. У него оставалось слишком мало времени, чтобы растрачивать его на обиды или упреки.

Они сделали шаг навстречу друг другу и взялись за руки. Когда пара медленно задвигалась, изменился и музыкальный мотив. Тяжелая и мрачная мелодия постепенно становилась светлой и веселой, а люди, до этого молча наблюдавшие за танцем, начали тихо переговариваться и изредка аплодировать.

Двигаясь в такт, Гизель обнял Ленсли за талию, а тот положил руки ему на плечи. Ленсли оттолкнулся, и его тело взмыло в воздух, вызвав восторженные возгласы у зрителей. Плавно опустившись, расправив пышную юбку платья, Ленсли прошептал:

— Вы отлично справляетесь. Всем очень нравится.

— Вот как.

— Что скажете, Ваша Светлость? Каково это — танцевать перед людьми?

Струнные инструменты издали сладкий, но в то же время бодрый звук. Вместо ответа Гизель снова поднял Ленсли высоко вверх.

Взрослого мужчину редко кто-то так высоко поднимает. В памяти Ленсли сами собой всплыли радостные воспоминания из детства, когда дворцовые слуги катали его на плечах или высоко подбрасывали в воздух во время игр. Чувство возвращения в детство всегда было приятным. Ленсли широко улыбнулся, но эту скрытую вуалью улыбку мог видеть только стоявший прямо перед ним Гизель.

На этот раз он не стал сразу опускать Ленсли. Держа его на руках, Великий герцог медленно сделал оборот вокруг своей оси. Неужели это движение выглядело не как танец, а как откровенное проявление чувств? В смехе зрителей послышалось смущение.

Ноги Ленсли коснулись пола. Сделав несколько шагов, Гизель в третий раз высоко поднял Ленсли. Как и прежде, он сделал пару оборотов на месте, а затем медленно опустил руки, обнимавшие его за талию. Однако ноги Ленсли так и не коснулись пола, и лишь их взгляды, находясь так близко друг от друга, встретились сверху вниз.

Подстраиваясь под движения пары, музыканты тоже догадались замедлить темп игры. Ленсли прикрыл глаза. Когда музыка и танец одновременно замедлились, показалось, что и время потекло медленнее. Доброжелательный шепот окружающих, взгляды, устремленные на первый танец новобрачных, яркие огни, впитавшие в себя солнечный свет ясного дня и украсившие потолок, непривычно оживленная атмосфера ночного Лаудкена, обычно тихого, будто замерзшее болото...

Все казалось идеально подготовленным. Ни пронизывающий ветер за стенами замка, ни то, что произойдет в будущем, не могли нарушить этот миг.

***

Ленсли медленно наклонил голову и прижался лбом ко лбу Гизеля. Легкая как перышко вуаль сильно развевалась даже от малейшего движения, окутывая лица обоих.

Среди бесчисленных взглядов, устремленных на них, обмениваясь выражениями лиц, которые никто не мог разглядеть, Ленсли не выдержал и прошептал:

— Я люблю Вас, Ваша Светлость.

На лице Гизеля мелькнуло секундное замешательство, но вскоре его улыбка лишь стала шире. Улыбка Ленсли тоже расцвела в ответ. Руки, обнимавшие его, сжались крепче, и их тела прижались еще ближе друг к другу. Их губы встретились сквозь вуаль. Гладкое и мягкое прикосновение принадлежало не их коже или губам, а тонкому шелку, но тепло было настоящим. Голоса людей теперь сливались в восторженные возгласы.

Когда его ноги наконец коснулись пола, Ленсли проморгался, словно очнувшись от долгого сна. Музыка снова ускорилась, и они продолжили танец в еще более четком ритме, чем в начале.

— Благословение Хранителю и его спутнице!

— Слава Ольденланту!

Когда супруги закончили танец и отступили, люди дружно зааплодировали, выкрикивая слова благословения. Несколько зрителей вышли в центр зала и начали подражать новому танцу, который они только что увидели. Как и везде, нашлись те, у кого был зоркий глаз и быстрые ноги, и уже можно было увидеть, как некоторые из них умело повторяют движения.

— Ваша Светлость, говорят, танец, который Вы только что исполнили, из Корнии? Научите и нас.

— Я так рада видеть, что Ваше здоровье поправилось. Буду молиться, чтобы Вашу Светлость и впредь сопровождали бесконечные благословения. С завтрашнего дня я каждое утро буду ходить в церковь и просить о Вашем счастье.

Завершив первый танец, супругам нужно было уделить время беседе с гостями. Поскольку это был первый крупный банкет за долгое время, желающих поприветствовать Великого герцога и его супругу собралось великое множество.

Пока Гизель общался с послами разных стран, придворными и лордами из далеких земель, впервые за долгое время посетившими столицу, Ленсли тоже оказался в окружении множества людей. Он улыбался, стараясь как можно надежнее скрыть лицо за вуалью и веером.

— Я не знаю, куда деваться от смущения, ведь я, став супругой Великого герцога, еще ничего не сделала для вас, а вы так тепло меня встречаете. Моих сил недостаточно, поэтому прошу вас всех и впредь заботиться о Его Светлости.

— О чем Вы говорите? Что бы Вы ни говорили, весь Ольденлант знает о том, как вы близки. Знаете ли Вы, сколько разговоров ходит о том, как сильно изменился Великий герцог? Тот, кого интересовали только государственные дела и магия, танцует перед всеми. В прошлом о таком и помыслить было нельзя. Не так ли, сударыня?

— Разумеется. Все, кто бывает в королевском замке, говорят, что в последнее время Его Светлость стал намного жизнерадостнее. И благодаря кому же это? Вам не стоит так беспокоиться. Ваша Светлость уже делает более чем достаточно для Ольденланта.

Радоваться похвалам было вполне естественно. Закономерно было и беспокойство, последовавшее за ними, но Ленсли лишь отвечал улыбкой, перемещаясь среди людей.

— Где рыцарь по имени Ленсли Малосен?

— Малосен? Зачем он тебе?

Именно тогда он услышал этот отдаленный разговор. Ленсли резко обернулся. Среди стражников, охранявших банкетный зал, он увидел человека, который называл его имя и спрашивал, где он находится.

Там, где они стояли, было темновато, да и из-за вуали он плохо видел. Ленсли, продолжая беседовать с людьми, медленно подошел к ним поближе. Голоса стали отчетливее.

— Я не какой-нибудь подозрительный тип. Вот пропуск. Я торговец, прибывший в замок для подготовки к этому банкету, и мне нужно кое-что передать господину Малосену.

— Ну не знаю. Я не в курсе. У каждого рыцаря свои обязанности, а я не принадлежу к рыцарскому ордену...

Ленсли наконец-то смог разглядеть его лицо. Это был тот самый торговец, с которым он столкнулся перед таверной Макса. Он быстро вспомнил их разговор. Называл ли он свое имя? Как ни пытался он вспомнить все до мельчайших подробностей, он не мог припомнить, чтобы представлялся ему. Он услышал, как торговец, которому не удалось узнать о местонахождении Ленсли, досадливо бормочет себе под нос:

— Надо было спросить у того рыцаря, которого я встретил днем, и почему я об этом не подумал, эх...

Ленсли мельком глянул туда, где находился Гизель. Люди, впервые за долгое время удостоившиеся аудиенции у правителя, казалось, и не думали отступать, они окружили его и были увлечены беседой. Из-за толпы Ленсли даже не мог толком разглядеть фигуру Гизеля с того места, где он стоял.

Он было бросился вслед за торговцем, но вдруг остановился, вздрогнув. То, что он не видел Великого герцога, не означало, что тот выпустил его из виду. Это был самый центр замка Лаудкен, и за всем следило множество стражников и рыцарей охраны. Вспомнив, как Гизель был в курсе каждой мелочи его жизни, Ленсли стал вести себя осторожнее.

Вместо того чтобы подойти ближе, он сделал легкий жест стражнику, разговаривавшему с торговцем. Тот оперативно отреагировал на зов супруги своего господина и поклонился.

— У Вас есть приказания, Ваша Светлость?

— Приведи того человека, что был здесь только что. Кажется, он спрашивал о ком-то из моей родины, мне интересно, в чем там дело.

То, что Ленсли Малосен был рыцарем из тех же краев, что и супруга Великого герцога, было широко известно в замке. Стражник сразу же кивнул и позвал уходившего торговца.

— П-по какому делу Вы меня искали, Ваша Светлость? — торговец замер, сильно напрягшись от новости о том, что супруга Великого герцога лично искала его. Ленсли непринужденно отвел его в сторону в шумном банкетном зале, в такое место, где они могли затеряться в толпе и не привлекать внимания. Прикрыв рот веером, он понизил голос и спросил:

— Ленсли Малосен — рыцарь из Корнии, как и я, поэтому он является моим личным телохранителем. Зачем он тебе понадобился?

— А-а, вот как! Тогда, может быть, Вы позволите мне встретиться с ним после окончания банкета? Я торговец, прибывший поставить товары для этого приема, и одна моя напарница из той же торговой гильдии сказала, что знакома с господином Малосеном, и попросила передать ему привет, если мне удастся с ним встретиться.

— Напарница?

Знакомая со времен жизни в Корнии? В столицу Селестин постоянно приезжало и уезжало множество торговых гильдий и купцов, и Ленсли тоже был знаком со многими из них.

— Как зовут твою напарницу?

— Дария.

Он никогда не слышал этого имени. Когда Ленсли нахмурился, роясь в воспоминаниях, торговец суетливо добавил:

— Она сказала, что познакомилась с господином Малосеном в месте под названием Кунзака, и заверила меня, что если я так и передам, то он сразу все поймет. При этих словах глаза Ленсли широко распахнулись. На мгновение он молча плотно сжал губы, а затем, скрыв выражение лица за веером, велел торговцу:

— Где ты остановился? Как только банкет закончится, я пришлю Малосена.

— Если я назову трактир, его будет трудно найти... Но Вы наверняка знаете таверну «Кубок Розы». Она находится в центре. Передайте ему, что я буду ждать там. У нас следующий контракт, поэтому мы планируем уехать самое позднее утром, так что очень Вас прошу...

Ленсли уже собирался согласиться, но, немного подумав, покачал головой.

— Если тебе не нужно срочно возвращаться, не мог бы ты подождать в замке? Ты ведь приехал верхом?

— Да. В конюшне стоит повозка.

— В такой день там наверняка будут и другие гости. Вам предложат чай или выпивку. Я пришлю Малосена, так что лучше вам встретиться там.

— Да, да. Понятно. Тогда сегодня ночью я буду ждать там. Но если вдруг он не сможет прийти...

— Если он не появится до рассвета, можешь уезжать.

Видимо, чувствуя себя неуютно перед высокопоставленной особой, торговец опасливо огляделся и поспешно удалился. Ленсли некоторое время стоял на месте, а затем зашагал прочь.

Когда он снова смешался с толпой наслаждающихся балом гостей, те, кто решил, что слабая здоровьем герцогиня просто решила перевести дух, вновь окружили Ленсли, осыпая его всевозможными приветствиями и комплиментами. Отшучиваясь на их слова, Ленсли попытался унять душевный трепет.

У него было несколько сводных братьев и сестер, но лишь одну из них он искренне считал родной кровью. Они с Ленсли часто играли в приключения. В каждом уголке королевского дворца они находили места, куда редко ступала нога человека: заросшие сорняками пустыри с россыпями мелких камней или отдаленные склады, где хранились редко используемые материалы и инструменты. Превращая их в свои игровые площадки, они разыгрывали спектакли без зрителей.

Они обещали друг другу когда-нибудь вместе отправиться в путешествие по свету и фантазировали о неизведанных мирах. Они придумывали названия вымышленных континентов, взятые из книг, и даже обращались друг к другу под вымышленными именами. Кунзака — было название выдуманного континента, а Дария — игровым псевдонимом Ивет.

«И то верно. Не может же сбежавшая из замка принцесса жить под своим настоящим именем. Ты вырвалась из Корнии и в самом деле отправилась в приключение. С тобой все было в порядке».

Ленсли не мог понять, колотилось ли его сердце от напряжения или от переполнявших чувств. Возможно, из-за вуали, полностью скрывающей лицо, но он почувствовал, как в банкетном зале вдруг стало очень душно.

Легкое головокружение еще больше затуманило зрение. Ленсли не притворялся, он действительно устал, поэтому, вежливо попрощавшись с людьми, подошел к Великому герцогу. Протиснуться сквозь толпу, окружавшую его, казалось непросто, и Ленсли окликнул его издалека:

— Ваша Светлость.

Он не был уверен, что его услышат, и позвал скорее тихо, как будто про себя, но Гизель, беседовавший с людьми, сразу же выпрямился и повернул голову. Сказав собеседникам несколько слов, он подошел к Ленсли.

— Господин Малосен, что случилось?

— Наверное, из-за неудобного платья я немного устал. Хочу ненадолго отдохнуть в тихом месте, ничего, если я отлучусь?

— Конечно. Я давно не приглашал послов, поэтому вряд ли смогу скоро подняться... Отдохните пока в спальне.

— Как думаете, сколько еще времени Вам понадобится?

— Думаю, мне придется пробыть здесь еще около часа. Если устали, ложитесь спать.

Легкий поцелуй коснулся его лба. Ленсли покачал головой.

— Тогда я вернусь примерно через час. Для меня это все равно что первый банкет, и мне не хочется, чтобы он так заканчивался. К тому же, я хочу станцевать еще раз.

— И вправду, Вы ведь любите банкеты, поэтому Вам, наверное, жаль заканчивать так рано. Поступайте, как знаете. Буду ждать Вас в зале.

После того как Гизель вернулся на свое место, за супругой Великого герцога последовало несколько служанок. Ленсли сжал кулаки, спрятанные в рукавах, и, тихо дыша, попытался унять бешено колотящееся сердце.

Он думал, что отныне должен хвататься за любую возможность, как только она представится, но не ожидал, что этот момент наступит так скоро. Словно это было знамение: уходи, пока не поддался чарам прекрасной ночи. Пока не стало слишком поздно.

— Я сама помогу переодеться, так что вы можете идти.

По строгому указанию старшей горничной остальные слуги поклонились и повернулись, чтобы уйти. Увидев, как Ленсли тяжело вздохнул, едва войдя в спальню, госпожа Сэмрит весело рассмеялась.

— Устали, Ленсли? Но танец с Его Светлостью был потрясающ. Вы бы знали, как внимательно я за вами наблюдала со стороны. И почему в моей молодости не было таких танцев?

— Спасибо, госпожа. Танцевать было весело, но притворяться супругой Великого герцога перед людьми очень утомляет. Думал, будет забавно, но оказалось сложнее, чем я ожидал.

— Может, налить Вам бокал вина? Это поможет расслабиться.

— Нет. В такой день мне нельзя пьянеть.

— Ну же, повернитесь. Я расшнурую платье. Вам нужно хорошенько отдохнуть, хотя бы недолго, чтобы потом снова веселиться на банкете. Переоденьтесь во что-нибудь удобное, а когда соберетесь возвращаться в банкетный зал, снова нарядитесь. А раз уж так вышло, как насчет того, чтобы надеть то второе платье из прошлых?

Казалось, прислуживать на банкете госпожу ничуть не утомило, она была все так же энергична. С губ Ленсли сорвался смешок.

— Его Светлость ведь запретил надевать это платье.

— Неужели он станет злиться, если Вы его наденете?

Ленсли попытался представить себе сердящегося Гизеля Зибендада. Это было нелегко, ведь он ни разу не видел его в гневе. Старшая горничная, совершенно не подозревавшая о том, что он собирается устроить переполох, по сравнению с которым надеть запрещенное платье — сущий пустяк, была спокойна и безмятежна. Она сняла макияж, парик, умело развязала пояс платья, распустила узлы и расстегнула пуговицы.

Наконец, оставив Ленсли в легкой одежде, она принялась разглаживать складки на платье. Ленсли молча наблюдал за ней, а затем произнес:

— Спасибо.

— А? За что?

— За то, что были добры ко мне с самого начала. Я знаю, что это было не по приказу Его Светлости.

Услышав неожиданные слова благодарности, госпожа Сэмрит недоуменно посмотрела на него. Ленсли озорно усмехнулся.

— Это все потому, что я красивый и милый, да? Мужчина, к которому невозможно не относиться с добротой — Ленсли Малосен! Хоть я и надевал перед Вами платье несколько раз, мое мужское обаяние никуда не делось.

— Опять Вы надо мной смеетесь? О боже. Да, все верно. Я была добра к Вам, потому что Вы милый и красивый, как мой собственный сын. Довольны?

Госпожа Сэмрит улыбнулась, сделав вид, что сердится на ухмыляющегося Ленсли, и поправила вешалку с платьем. Она посмотрела на часы.

— Когда эта короткая стрелка укажет на эту цифру, пройдет один час. Когда банкет закончится, я научу Вас определять время по часам.

— Я уже могу это делать. Идите вниз. Вы же заняты. Я позову Вас примерно через час.

— Если Вы сильно устали, отдыхайте дальше. Всем известно, что Вы слабы здоровьем, так что никто не станет сплетничать, если Вы не вернетесь в банкетный зал.

— Для начала отдохну. Что ж, доброй ночи, госпожа.

Госпожа Сэмрит кивнула и вышла из спальни. Дождавшись, пока дверь плотно закроется, а ее шаги окончательно стихнут, Ленсли, убедившись, что никого нет, тут же вскочил.

Он всегда думал, что если и придется уходить, то не из спальни супруги Великого герцога, а с заднего двора. Выйти из спальни или гостевой комнаты в главной башне незамеченным было сложно, так как в любом случае пришлось бы пересекать центральный холл. Тем более в такой день, как сегодня.

В оранжерее он спрятал узелок с кое-каким золотом, утаенным из приданого, накопленными деньгами, сменной одеждой, боевыми магическими инструментами, которые он подготовил в свободное время, и неприкосновенным запасом еды вроде вяленого мяса. В спальню или гостевую комнату заходили слуги и другие члены рыцарского ордена, а вот оранжереей пользовались только Ленсли и Великий герцог Гизель. К тому же задний двор, где находилась оранжерея, был идеальным местом для того, чтобы спрятать вещи, ведь перебравшись через стену, можно было пройти по задней дорожке к конюшне.

«Кто бы мог подумать, что перед самым отъездом мне придется снова вернуться в спальню супруги Великого герцога...»

Хотя сейчас он был один, его не покидало странное чувство опасности, словно за ним кто-то наблюдает. Ленсли начал действовать тихо и проворно. Он накинул на большую подушку свой спальный халат и засунул ее под одеяло. Вытащив рукав так, чтобы его было видно, он взял парик, который госпожа Сэмрит положила поверх платья, и небрежно бросил его на подушку.

Это была неумелая уловка, но когда он потушил все свечи, освещавшие спальню, оставив лишь несколько, ситуация изменилась. В полутемной комнате, если смотреть только от изножья или от двери, наспех созданный «силуэт» походил на спящего человека.

Наконец, вместо парадной формы рыцарского ордена он надел повседневную одежду, плотно закутался в толстое шерстяное пальто и меховой плащ, скрывающие его до самого рта, а затем натянул шапку. Он также захватил перчатки и сапоги.

Из-под шапки виднелись только глаза, лицо было скрыто так, что наряд вполне мог сойти за маскировку. Ленсли, в уме перебирая, не забыл ли он чего-нибудь, вдруг округлил глаза.

— Точно! Письмо.

В итоге он так и не дописал его. Ленсли поспешно подошел к висящему платью и пошарил в складках большого украшения на юбке, скроенного наподобие кармана. Пошарив там несколько раз, Ленсли сильно нахмурился, медленно выпрямился и прищелкнул языком.

— Ха, если бы я знал, что так будет, просто оставил бы его здесь.

Он думал, что с этого момента лучше не расставаться с ним, но ошибся. Оставалось лишь предположить, что он обронил его где-то в банкетном зале. Если бы он уронил его во время танца с Великим герцогом Гизелем, то в полупустом зале это было бы заметно, но пол был совершенно чист. Возможно, он выпал, когда он ходил туда-сюда, здороваясь с людьми.

Потирая щеки и раздумывая, Ленсли быстро сдался. Блокнот был исписан бессмысленными каракулями и зачеркнутыми фразами, так что даже если кто-то его и найдет, то вряд ли поймет, что это такое. Скорее всего, его просто сметут во время уборки после банкета, поэтому спускаться вниз за блокнотом было неразумно.

Ленсли взял со стола листок бумаги для заметок и быстро набросал несколько строк. Сложив наспех написанное письмо, на этот раз он надежно спрятал его в карман и, прячась за мебелью, направился к окну.

Снаружи было темно. Если бы это был день, он бы без раздумий ускользнул, но если он сейчас вывихнет лодыжку, то в будущем у него будет много проблем.

«Давненько я не пользовался этим входом...»

Опираясь на кинжал в одной руке и свет маленькой лампы на поясе, Ленсли спустился вниз. Находя кинжалом щели и нащупывая носками сапог кирпичи, он осторожно спускался по стене. Напряженное тело горело, так что даже холодный ночной ветер не мог заморозить его руки.

Несколько раз он чуть не сорвался, и у него екало сердце, но Ленсли все же благополучно добрался до земли. Из-за стен замка доносились тихие звуки музыки в банкетном зале. Стараясь не шуметь, он крадучись пошел вперед. Внутри замка было шумно, поэтому и снаружи, должно быть, бродило больше рабочих, чем обычно.

Однако напряжение Ленсли вскоре спало. По крайней мере, на заднем дворе сегодня, как всегда, было тихо и безлюдно. Замерзшая земля хрустела под ногами. Дверь недавно построенной стеклянной оранжереи плавно открылась.

Войдя внутрь, Ленсли первым делом осмотрел урожай. Сегодня в оранжерее снова было тепло, совсем не как на севере, пахло рыхлой землей и свежей зеленью. Помидоры, баклажаны, тыквы и различные листовые овощи, растущие низко над землей, тоже чувствовали себя отлично.

Ленсли выбрал несколько помидоров, которые уже начали наполовину краснеть, сорвал их и положил на подоконник. Через несколько дней они покраснеют, тогда останется только помыть их и съесть.

— В итоге я так ни разу и не приготовил для Вашей Светлости ничего из помидоров, — вздохнув, Ленсли достал из кармана заново написанное письмо. Оно было скорее похоже на короткую записку, которую и письмом-то назвать нельзя, но это все же лучше, чем уйти молча.

Ленсли положил его под стол, на котором стояла лейка. Неизвестно, найдет ли Гизель эту записку. Однако в оранжерее она, скорее всего, быстрее попадется на глаза Великому герцогу, чем в спальне, куда вскоре начнут заходить слуги.

Дорожный узелок он спрятал глубоко на полке, где хранились сельскохозяйственные инструменты. Закинув его на плечо, Ленсли без колебаний направился к выходу.

Перед тем как закрыть дверь, он обернулся. Ленсли в последний раз вспомнил, как совсем недавно они обнимались и целовались здесь. Ощущение мягких губ и влажного языка было таким же свежим, как запах растущих здесь растений. Чувство, от которого щипало в носу и щемило сердце, тоже никуда не делось. Он сам хотел, чтобы весна, царившая здесь, никогда не заканчивалась, но в итоге сам же положил всему конец.

Он даже не смог сдержать такое пустяковое обещание — приготовить что-нибудь по-настоящему вкусное, когда созреют помидоры. Вместо того чтобы отплатить своему спасителю добром, он лишь нанес ему удар в спину.

Ленсли закрыл дверь и отвернулся. Его быстрые шаги вскоре перешли на бег. Когда он тихо и проворно, словно тень, перемахнул через довольно высокую стену, на заднем дворе снова воцарилась тишина, как будто там никого и не было.

В этот день окрестности конюшен Лаудкена напоминали таверну.

Повсюду горело несколько больших костров, вокруг которых собирались кучера, привезшие приглашенных гостей, торговцы с повозками, и даже местные жители, пришедшие поглазеть на них. Они пили вино или чай, ели горячий суп и болтали. Несмотря на то, что для кучеров была предусмотрена комната ожидания, те, кто хотел насладиться праздничной атмосферой, то и дело выходили на улицу, несмотря на холод.

— Вы тот, кто искал меня?

Как раз в этот момент торговец, которого искал Ленсли, курил, немного отойдя от толпы. Услышав знакомый голос, мужчина повернул голову и удивленно наморщил лоб.

— Ба, господин рыцарь! Вы же...

— Какое удивительное совпадение. Я и есть Ленсли Малосен.

Ленсли подошел к нему ближе. Радостно пожав ему руку, он понизил голос, чтобы другие не услышали:

— Нам нужно прямо сейчас покинуть замок. Времени нет, поэтому поторопитесь. Я все объясню снаружи.

Торговец заморгал и посмотрел на Ленсли. Однако, как и подобает человеку, много где побывавшему и повидавшему всякое, он не растерялся и кивнул. Похоже, он решил пока отложить подробные расспросы и согласился с Ленсли, назвавшимся другом его напарницы из гильдии.

Ленсли следовал за ним в нескольких шагах позади. Торговец протянул номерок конюху, и тот, выпивавший вместе с гостями, небрежно вывел повозку. Опустив глаза, Ленсли лишь мысленно попрощался с конюхом, с которым иногда перекидывался парой слов.

Из глубины комнаты ожидания донесся громкий голос Ханса, старшего конюха. Кажется, он был изрядно пьян. Ленсли так же мысленно попрощался и с ним.

А затем и с Мэрилин. Не было необходимости брать в путешествие, исход которого неизвестен, лошадь, которая к тому же заболела по пути в Ольденлант. Великий герцог Гизель не из тех, кто станет вымещать зло на животном из-за проступка его хозяина, поэтому о Мэрилин и впредь будут хорошо заботиться.

— Садитесь.

Ленсли забрался в повозку, как один из спутников торговца. Грузовой отсек повозки был обтянут плотной промасленной тканью, служившей чем-то вроде палатки от ветра. Как только он устроился в глубине, торговец натянул поводья.

— Но! — тихо прикрикнул он, и лошадь тронулась с места.

Все шло быстро и гладко. Ленсли сидел, затаив дыхание, и ждал, когда повозка выедет за ворота замка. Повозка ненадолго остановилась, и он услышал разговор торговца с привратником у ворот замка Великого герцога. Привратник, мельком заглянув в грузовой отсек, равнодушно спросил:

— Ваш спутник?

— Да. Багажа много, один бы я не справился.

— Вы хорошо потрудились. Должно быть, устали с дороги, так что возвращайтесь осторожно.

Привратник тут же отвернулся. Беззаботная атмосфера Ольденланта, где, как всегда, не проявляли особой бдительности к людям, спасла Ленсли. С облегчением выдохнув, он поправил позу. В этот момент сзади послышался приближающийся стук копыт.

— Гость, покидающий замок в такое время?

Услышав этот голос, Ленсли от неожиданности задержал дыхание.

В мгновение ока на спине выступил холодный пот, а разговор снаружи продолжался:

— Разве я не приказывал сегодня усилить охрану? Разве это охрана, если вы так небрежно проверяете?

— Прошу прощения, командир Сорель.

Торговец раболепно поклонился мужчине, отчитывавшему привратника.

— Да, да. Господин рыцарь, все верно. Я как раз собираюсь уезжать.

— Банкет еще в самом разгаре, так что Вы вряд ли кучер, должно быть, приезжали по торговым делам.

— Да, совершенно верно.

— Обычно после завершения дел сразу уезжают или остаются на ночь, а вы покидаете замок в такое неопределенное время.

— Меня ждут другие спутники за пределами замка. Планируем скоро встретиться и уехать на рассвете.

Ленсли почувствовал, как подъехавший человек спрыгнул с лошади. Он еще сильнее натянул воротник пальто и опустил голову. Ткань, закрывавшая грузовой отсек, с шумом откинулась.

— Вы тоже покажите лицо.

— ...

— Из-за банкета мы усилили охрану, поэтому прошу сотрудничать. Быстрее.

Ничего не поделаешь. Ленсли нерешительно повернул голову. Он встретился взглядом с человеком, стоявшим снаружи. Мужчина и Ленсли молча смотрели друг на друга. Ради безопасности он должен был должным образом проверить личность. Но Ленсли не опустил воротник, закрывавший лицо, а мужчина не потребовал показать его полностью.

Они лишь несколько мгновений глядели друг на друга, так что это противостояние длилось недолго. Напряжение, от которого казалось, что он слышит стук крови в ушах, тоже не затянулось. Когда лицо Ленсли побледнело, мужчина, стоявший снаружи повозки, спросил сухим голосом:

— Вам обязательно нужно уехать?

В голове возникло бесчисленное множество ответов, но ни один из них он не смог произнести вслух. Пока Ленсли хранил молчание, торговец, решив, что вопрос был адресован ему, суетливо ответил:

— Да, господин рыцарь. У нас уже назначена следующая сделка, поэтому мы не можем терять время. Мы собирались лишь передать груз и сразу же уехать, но за разговорами с людьми не заметили, как наступила глубокая ночь. По правде говоря, у нас и сейчас почти нет лишнего времени.

— ...Похоже, все в порядке. Можете проезжать.

Сказав это, мужчина еще на какое-то мгновение обменялся взглядами с Ленсли, а затем закрыл полог грузового отсека. Ленсли опустил глаза и неотрывно уставился на пыльный пол повозки.

— Искренне желаю Вам безопасного пути.

— Ох, благодарю Вас.

Как только они попрощались, послышался звук открывающихся ворот замка. Застучали копыта, лошадь двинулась вперед, и грузовая повозка начала слегка потрясываться.

«А ведь если подумать, когда я впервые прибыл сюда, меня тоже привезли в повозке такой же темной ночью».

Вспомнив пронизывающий холод, который он тогда ощутил впервые, Ленсли открыл небольшое окошко в задней части повозки. Замок Великого герцога Лаудкена постепенно отдалялся.

***

Банкетный зал оживленно гудел от множества людей, весело проводивших время. Антон Сорель, завершив осмотр территории, тоже вошел в замок.

Великий герцог Гизель, казалось, только что едва вырвался из окружавшей его толпы и сейчас обменивался приветствиями с одним-двумя собеседниками. Заметив командира рыцарей, только что прибывшего в банкетный зал, правитель кивнул ему в знак приветствия.

— В такие дни рыцарскому ордену приходится особенно нелегко. Вы отлично потрудились.

— Что Вы. Это наш долг.

Антон некоторое время смотрел на Гизеля, сидевшего на почетном месте, а затем заговорил:

— А супруга Великого герцога?..

— Похоже, он устал проводить время на публике в непривычном платье. Сказал, что хочет отдохнуть около часа, и поднялся в спальню.

Пока они разговаривали, к ним подошла старшая горничная Сэмрит. Гизель вопросительно посмотрел на нее, и Сэмрит, слегка поклонившись, доложила, отвечая на ранее безмолвно отданный приказ:

— Ваша Светлость, похоже, супруга Великого герцога уснула во время отдыха. Я решила, что он сильно устал, поэтому спустилась, пока не став его будить. Как прикажете поступить?

При этих словах глаза Гизеля слегка сузились, а губы изогнулись. Это была мягкая улыбка, полнившаяся теплом, которую его подчиненным почти никогда не доводилось видеть. Не только Антон, но и Сэмрит на мгновение потеряли дар речи и уставились на него.

— Лучше не будить. Как только банкет завершится, я поднимусь в спальню, а пока пусть хорошенько отдохнет.

— Да. Слушаюсь, Ваша Светлость.

— Антон, почему бы и тебе теперь не пообщаться с гостями в банкетном зале. Раз уж до сих пор все было спокойно, похоже, этой ночью больше ничего не произойдет.

— ...Как прикажете.

Антон поклонился и отступил. Обернувшись, он увидел, как оставшийся на мгновение в одиночестве Великий герцог достал маленькое зеркальце.

Но вскоре к нему снова подошли люди, и ему пришлось выполнять роль хозяина замка, так и не успев в него посмотреть. Антон, понаблюдав за этой сценой, тоже начал отвечать людям, которые подходили к нему поздороваться.

Конец 9 главы. Продолжение следует

Дурное предсказание

10 ГЛАВА. «Дурное предсказание»***

Банкет начал подходить к концу лишь спустя час с лишним после этого. Само торжество еще не закончилось и, казалось, продлится всю ночь, но люди, не в силах побороть сонливость, садились в экипажи или скрывались в гостевых комнатах. Наступила глубокая ночь, когда Гизель, как хозяин банкета, уже мог со спокойной душой покинуть свое место.

Коротко попрощавшись, Гизель вышел из зала. Не заходя никуда больше, он направился прямиком в спальню супруги Великого герцога. Даже процедура отсылки слуг по приближении ко входу была такой же, как обычно.

Он тихо открыл дверь. В спальне было тихо и приятно тепло, словно шумный банкетный зал остался позади, в совершенно другом мире. Он рефлекторно глубоко выдохнул. Многолюдные и шумные места были ему не по вкусу. Тишина успокаивала Гизеля. И в особенности из-за еле уловимого запаха хозяина комнаты, витавшего в спальне подобно фее.

Чтобы не разбудить спящего, он бесшумно подошел к кровати, приглушая шаги. Его губы снова едва заметно изогнулись в улыбке. Причиной тому стали всплывшие в памяти слова мужчины, который качал головой, говоря, что хочет еще потанцевать и спустится, отдохнув всего час.

«Может, следовало его разбудить?»

Гизель не стал его трогать, решив, что уставшему лучше отдохнуть, но после окончания банкета неизвестно, когда еще представится подобный случай. Не покажется ли Ленсли, что он слишком глупо потратил время?

Даже преодолевая это короткое расстояние от двери до кровати, Гизель мог представить себе его в самых разных образах. Смущенная улыбка на заспанном лице и слова о том, что он так устал, оттого и крепко уснул. Недовольное ворчание о том, почему же его не разбудили, или, возможно, как это часто бывало, реакция, которую Гизель даже не мог себе вообразить. Что же будет на этот раз?

— Господин Малосен.

Судя по тому, что полог кровати не был задернут, он явно не собирался погружаться в сон основательно. Гизель подошел вплотную и посмотрел на кровать. Легкие светлые волосы разметались по подушке.

— ...

Назвав его по имени, Гизель лишь уперся взглядом в постель, не в силах произнести больше ни слова. На кровати предстала картина, которая превзошла все ожидания Великого герцога. Слова и поступки Ленсли Малосена уже не раз шли вразрез с его ожиданиями, но этот случай был особым.

Светлые волосы, разметавшиеся по подушке и бросавшиеся в глаза даже в темноте, оказались париком. А объем, который он принял за человеческое тело, принадлежал длинной подушке. Гизель молча смотрел на эту конструкцию, похожую на куклу-обманку, наспех сделанную ребенком, а затем снова усмехнулся.

«Это еще что за шутки?»

Если подумать, он как-то говорил, что даже в Корнии королевские банкеты казались ему скучными, поэтому он почти на них не присутствовал. Сегодня в замке повсюду собралось множество гостей со стороны. Учитывая его живой темперамент, было совершенно естественно, что веселиться в компании торговцев ему куда приятнее, чем чинно сидеть на приеме, скрывая свою личность за вуалью и платьем.

— Если бы он сказал, что хочет пообщаться с людьми за пределами замка, я бы разрешил ему...

Даже в этих тихо произнесенных вслух мыслях неизменно сквозило тепло. До сих пор Гизель не особо жаловал болтливых и жизнерадостных людей. При совместном времяпровождении они то и дело пытались завести разговор или без умолку болтали о том, о чем им хотелось рассказать, мешая ему спокойно предаваться размышлениям, и это ему не нравилось.

Однако среди тех, кто работал в замке Великого герцога или занимал важные посты, не все были такими же тихими людьми, как сам Гизель или командир рыцарей Антон. Взять хотя бы главу королевских магов Ларкофа или старшую горничную Сэмрит — они скорее были болтливыми, нежели тихими и спокойными.

Склонности и способности — это разные вещи. Он никогда не сомневался в том, чтобы использовать человека в качестве своего подчиненного, только потому, что они не сходились характерами. Однако, если бы его спросили, хочет ли он проводить с такими людьми свое личное время, Гизель без колебаний ответил бы «нет». Лишь недавно он осознал тот факт, что человек с другим характером не обязательно вызывает дискомфорт.

Он присел на край кровати рядом с этой обманкой, сделанной настолько небрежно, что ее даже куклой было неловко назвать. Достав из-под одежды маленькое зеркальце и проведя по нему рукой, он увидел, что зеркало отражает не то, что находится прямо перед ним, а совершенно другое место.

Первым делом он осмотрел конюшни. В дни банкетов, подобных сегодняшнему, возле конюшен обычно собирается больше всего гостей со стороны. Поскольку господин Малосен был человеком, любившим заглядывать на конюшню, чтобы позаботиться о лошадях или поболтать с конюхами даже без особой на то причины, вероятность того, что он находится именно там, была наиболее высокой.

То ли из-за позднего времени, то ли по другой причине, но возле конюшен было довольно пустынно. Гизель внимательно оглядел людей. Не только снаружи конюшни, но и стойла, и комнату отдыха конюхов — он не пропустил ничего. Он медленно переводил взгляд, словно играя в игру по поиску скрытых картинок на фреске.

Но нигде не было видно светловолосого мужчины. Даже среди тех, кто скрывал голову под шляпой или плащом, Ленсли не оказалось.

Он без сожаления прекратил осмотр конюшен. Затем зеркало показало гостевую комнату Ленсли Малосена на втором этаже, кухню, несколько коридоров рядом с банкетным залом, тренировочную площадку рыцарей, зал для собраний, прачечную, загоны для скота, огород, передний и задний дворы, склад, библиотеку, покои Великого герцога, кабинет, подземную лабораторию и даже оранжерею...

Магический инструмент, служивший своему хозяину глазами, поочередно отобразил почти каждый уголок внутри замка Великого герцога. Довольно долгое время Ленсли не появлялся ни в одном из этих мест, и к тому моменту, когда Гизель опустил зеркало, на его лице больше не осталось и тени улыбки.

Гизель поднялся и огляделся по сторонам в спальне. Стоило присмотреться повнимательнее, как в глаза бросились детали, вызывавшие чувство неправильности происходящего. Если он не собирался ложиться спать основательно, то не было никаких причин гасить так много свечей. В комнате было слишком темно. Взмахом руки зажегши все свечи, он подошел ближе к стене. Пройдясь вдоль окон, он пристально уставился на одно окно в самом углу. Створка была приоткрыта.

— Позовите командира рыцарей!

Он резко распахнул дверь спальни и повысил голос, отчего стражники вздрогнули и обернулись к нему. Крайне напряженные из-за встревоженности правителя, который редко повышал голос, несколько человек в спешке бросились вниз по лестнице.

В ожидании командира Антона Гизель внимательно осмотрел все вокруг. Хоть это и служило слабым утешением, ни сломанных вещей, ни следов борьбы он не обнаружил. Энергичный супруг Великого герцога уже не в первый раз пытался выбраться наружу через окно, поэтому подозревать чье-то насильственное вмешательство не было необходимости.

— Ваша Светлость.

За спиной Гизеля, осматривавшего каждый угол спальни, раздался голос человека, которого он ждал. Гизель тут же выпрямился, а Антон поклонился.

— Что случилось?

— Господина Малосена нигде нет.

Услышав эти слова без каких-либо объяснений, Антон посмотрел на Гизеля с легким недоумением на лице. Гизель кивнул и дал пояснения:

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Поскольку он любит развлечения, то, должно быть, отправился на ночную прогулку. Но будет плохо, если мы не сможем выяснить, где он находится, так что немедленно отправь поисковой отряд и узнай, куда он направился. Начните с таверны «Кубок Розы» за воротами замка и дома рыцаря Стэна Саймона.

— Вы ведь сказали, что он поднялся в спальню отдохнуть...

— Он так сказал, но, видимо, тайно ускользнул. Если бы он ответил честно, я бы отпустил его, но, поскольку это редкий официальный банкет, ему, должно быть, было неловко просить об этом. Поторопись. Я еще немного осмотрюсь в замке.

Командир рыцарей лишь на мгновение помедлил, словно хотел сказать что-то еще. Поручив поиски за пределами замка Антону, который тут же развернулся и вышел из спальни, Гизель и сам отправился осматривать все внутри замка.

Поиск с помощью магического инструмента был удобен, но имел один недостаток: он ограничивался только территорией замка. В зеркале нельзя было увидеть те места, где заранее не был заложен проводник, связанный с хозяином магической силы. В пределах Лаудкена, замка Великого герцога, можно было заглянуть куда угодно, находясь на одном месте, однако это не касалось жилых домов за ними.

Поскольку большинство мест, куда мог бы пойти Ленсли Малосен, ему известны, ситуация не так страшна. Учитывая позднее время, это должна быть либо таверна, либо дом товарища — одно из двух.

Неужели он заставил его переживать из-за того, что в тот раз так несвойственно ему разволновался, услышав о желании уехать в другой регион? Если Ленсли вернется, на этот раз Гизель собирался твердо ему сказать, что больше не будет злиться на подобные разговоры, так что пусть не исчезает без предупреждения. К тому же ночью за него беспокойно, поэтому впредь, куда бы он ни пошел, пусть сначала говорит об этом ему.

Первым местом, куда направился Гизель, выйдя из спальни, была оранжерея на заднем дворе. Другие места посещали многие люди, но оранжерея была местом, куда свободно приходили только они двое. Хоть он и не заметил никого, предварительно осмотрев ее через зеркало, ночью в оранжерее темно, да и из-за растений много затененных мест. Если пойти туда лично, все может оказаться иначе.

— Господин Малосен.

Открыв стеклянную дверь и войдя внутрь, он позвал его по имени. Ответа не последовало, и воздух, запертый в оранжерее, казалось, слегка колыхнулся, будто смутившись внезапному визиту человека.

Гизель взмахнул рукой. Свет, гораздо более яркий, чем от свечи или лампы, осветил всю оранжерею, как днем. Янтарные глаза медленно осмотрели оранжерею от края до края. Того, кого он искал, не было ни перед лианами и стеблями с плодами, ни на грядках с листовыми овощами, ни перед маленькими саженцами деревьев. Нигде.

— Ленсли.

Зная, что его там нет, а возможно, именно поэтому, он снова позвал его по имени. Оглядываясь по сторонам и делая шаг за шагом, Гизель заметил лист бумаги, торчащий из-под лейки. Ленсли каждый день без исключения заходил в оранжерею и поливал из нее грядки. Такую черную работу можно было поручить слугам, но Гизель не стал настаивать, ведь он видел, как счастливо улыбается Ленсли, поливая растения.

Иногда издалека, иногда вблизи, стоя рядом и наблюдая за тем, как Ленсли занимается поливкой, он слушал его щебетание о разных мелочах, таких как истории из Корнии или применение различных культур, даже если не спрашивал.

Бумага, неловко торчавшая в пространстве, состоящем из света, воды и земли, раздражала нервы, словно инородное тело. Гизель вытащил клочок, придавленный лейкой. Похоже, она оказалась там не случайно. Развернув записку, сложенную нарочито искусственно, он прочел короткие строчки, написанные в спешке:

«Если я оправдаюсь тем, что уезжаю ради Вашей Светлости, мне станет легче, но я знаю, что это не так. Прошу прощения.

P.S. Помидоры, которые я оставил на подоконнике, съешьте дня через два. Они вкусные и просто так.

P.S.S. Будьте обязательно счастливы с новой супругой Великого герцога! Я Вам очень, очень благодарен. Правда, очень...

— Ленсли Малосен»

Гизель прочел эту записку, которую и письмом-то было сложно назвать. Несколько раз перечитав короткий текст от начала до конца, он перевернул бумагу, поискав, не осталось ли чего-нибудь и на обратной стороне, но там ничего не было.

На этот раз он взял листок и слегка потряс его. Ленсли Малосен не был магом, но закралось подозрение: а вдруг в записке есть какое-то устройство? Однако бумага лишь слегка колыхалась при встряхивании, а скрытое сообщение о том, что это шутка, так и не появилось, и никакой затаенный эффект не сработал.

Это была совершенно обычная бумага, какую можно найти где угодно. Рука, державшая записку, слегка дрогнув, медленно опустилась. Затем кончики пальцев напряглись. Край бумаги, который он держал, смялся, и в то же время мужчина резко нахмурился.

Гизель Зибендад не делал ничего. Он лишь неподвижно стоял на одном месте, словно пригвожденный. Однако воздух, словно начинающее трескаться стекло или поверхность воды, в которую бросили камень, содрогался, покрываясь все большими трещинами. В оранжерее по-прежнему не было ни дуновения ветерка, но его длинные черные волосы медленно колыхались, подобно водорослям под водой. В зрачках его янтарных глаз, которые во мраке ночи темнели до карего цвета, то и дело молниеносно вспыхивал золотой свет.

Хрусь! В тот момент, когда звук глубокой трещины на одном из оконных стекол нарушил тишину, плечи Гизеля вздрогнули. Горячий свет, скопившийся в его зрачках, словно расплавленное золото в печи, угас, будто его окатили холодной водой.

— ...Нет.

«Нет», — пробормотал Гизель еще раз и вышел из оранжереи. Сделав несколько быстрых шагов, в следующее мгновение он уже оказался в своем кабинете.

От движений его руки в темной пустоте нарисовался светящийся узор. В тот момент, когда он был завершен, раздался голос человека, находившегося в другом месте:

— Что случилось, Ваша Светлость?

— Нужно найти одного человека.

— Кого именно?

— Я послал командира рыцарей, но, похоже, людей не хватит. Пусть весь поисковый отряд прямого подчинения ищет Ленсли Малосена, рыцаря-новобранца личной гвардии. Он еще не мог уйти далеко.

— Слушаюсь.

Голос оборвался. Гизель, тяжело ступая, опустился на пустующее кресло. В тихом и темном кабинете он некоторое время сидел, просто глядя в пустоту. Казалось, он ничего не делал, но на самом деле пытался в мельчайших деталях понять, что именно упустил.

Мужчина, крайне редко терпевший неудачи или ошибавшийся в суждениях во всем, за что бы ни брался, также не имел большого опыта в сожалениях о своих решениях. Правитель Севера, молча погруженный в свои мысли, медленно наклонился вперед. Коротко вздохнув, он закрыл лицо руками. Все-таки следовало наложить заклинание слежения на спящего Ленсли Малосена.

Почему он тогда передумал на полпути?

Ему впервые приходилось винить самого себя за прошлые решения, поэтому он совершенно не знал, как с этим справляться. Гизель еще довольно долго сидел, закрыв лицо руками и застыв на месте, словно изваянная статуя.

***

Первым из тех, кто отправился на поиски, в замок вернулся командир рыцарей Антон Сорель. Услышав доклад о том, что Великий герцог перешел в подземную лабораторию, он ускорил шаг.

Хоть он сам и был тем, кто без лишних слов позволил ему уйти, на всякий случай он тщательно обыскал его любимую таверну, дом Стэна Саймона, а также другие места, которые Ленсли часто упоминал в рыцарском ордене. Однако Ленсли Малосена нигде не было видно, а торговец, с которым он был, тоже уже покинул пределы замковых ворот.

Действительно ли было правильным решением отпустить Малосена вот так? Спускаясь по лестнице, ведущей в лабораторию, Антон терзался нешуточными сомнениями. Ведь он и сам не мог с уверенностью сказать, было ли это решение принято ради его господина, ради бедного подчиненного или же ради самоутешения. Для командира рыцарей, служащего монарху, подобная неопределенность казалась не просто туманной, а граничила с чем-то дурным и тревожным.

— Каковы результаты? — спросил Великий герцог Гизель, даже не обернувшись к Антону, стоя перед длинным столом и перебирая какие-то вещи. В лаборатории, освещенной лишь несколькими свечами, было темно, как под землей. Колеблющийся алый свет слабо обрисовывал силуэт человека, но не мог осветить выражение его лица. Антон поклонился и доложил то, что тот явно не хотел бы услышать.

— Я обыскал все места, которые Вы указали, а также те, где часто бывал господин Малосен, но его нигде нет. Сейчас темно, поэтому будет лучше возобновить поиски с наступлением рассвета...

— Он не отправился на ночную прогулку, он покинул Лаудкен.

Антон не сразу нашелся с ответом и замялся. Ночь еще даже не закончилась. Он не мог понять, почему Великий герцог Гизель, который ничего не слышал и не видел, уже пришел к такому выводу.

— Почему Вы так говорите?

— Он оставил письмо.

Голос Великого герцога был холоден, как никогда прежде. Гизель Зибендад и по своей природе был человеком со слабо выраженными перепадами настроения. Он говорил сухо, но никогда не проявлял особой холодности по отношению к другим, поэтому изменение в его тоне голоса легко передалось слушателю. Антон тихо ждал его следующих слов. Возможно, если он понял, что тот не исчез без причины, а ушел по собственной воле, он прекратит поиски.

Гизель, видимо, найдя все, что искал, собрал в одну стопку книги и бумаги, похожие на записи, разложенные на столе. Лишь тогда он обернулся к Антону. Вид у него был еще более напряженный.

— Возвращайся к своим прямым обязанностям. Я сам отправлюсь на поиски господина Малосена вместе с поисковым отрядом прямого подчинения.

— Ваша Светлость.

— Внутри замка есть свои ограничения, но снаружи радиус использования магии расширяется. Даже если я не установил метку заранее, найти одного человека мне под силу.

— Ваша Светлость! Вы пока не можете покинуть замок. Разве Вы не знаете?

Изумленный Антон невольно повысил голос. Кончики пальцев Гизеля, собиравшего материалы, замерли, и их взгляды скрестились, словно клинки во время спарринга. Выражение лица Гизеля, который до этого, казалось, спешил, не разбирая дороги, стало острым, как заточенный клинок. Немного погодя его голос, к которому вернулась толика спокойствия, зазвучал глуше.

— Я не уйду далеко.

— Успокойтесь. О чем было это письмо? Если он решил уйти по собственной воле, на то должна быть причина. Господин Малосен — всего лишь гость из дальних земель, а не преступник. Мы не можем просто так притащить обратно человека, который захотел уйти.

— Я не говорил, что собираюсь его тащить силой. Я просто хочу с ним поговорить.

— Было решено, что как только банкет закончится, начнутся приготовления к Вашему новому браку. В таком случае для всех будет лучше, если господин Малосен уедет куда-нибудь еще. Нет никакой нужды возвращать его именно сейчас...

— Я должен узнать, — Гизель властно оборвал Антона. Когда тот замолчал, Гизель медленно продолжил:

— С некоторых пор он хотел покинуть это место. Но я попросил его не делать этого, и он согласился. У него нет причин уходить подобным образом. Что-то пошло не так. Если есть причина, о которой я не знаю, я должен ее выяснить.

Антон прикусил губу изнутри. Он совершенно не представлял, с чего начать объяснения. И Ленсли, и Гизель несли на себе груз жизненного опыта, но они все еще были молодыми людьми, едва перешагнувшими порог двадцатилетия. С тех пор как Антон стал командиром, он обучил многих рыцарей. Он был более опытен в чтении мыслей молодых мужчин, чем другие.

Ленсли Малосен питал к Гизелю Зибендаду чувства, выходящие за рамки дозволенного. Великий герцог Гизель также относился к Ленсли с достаточной симпатией, чтобы он мог опереться на эти чувства. Антону, наблюдавшему за ними обоими вблизи и знавшему тайные обстоятельства, было нетрудно заметить изменения в их отношениях.

— Ваша Светлость, ситуация изменилась по сравнению с тем, что было вначале, — Антон с трудом заговорил. Гизель, на мгновение опустивший взгляд, снова посмотрел ему в глаза.

Беспокойство, тревожившее душу, росло. Возможно, он сам что-то упускал? Не совершил ли он ошибку? Антон попытался подавить смутную тревогу и сказать все как есть.

— Как Вы знаете, Ваша Светлость, господин Малосен уже питает к Вам иные чувства, нежели в начале. Ему наверняка было трудно просто наблюдать за Вашим новым бракосочетанием, оставаясь рядом. Если бы он тихо ушел, мы бы только приветствовали это.

— Разве я не говорил тебе об этом? Я попросил его не уходить, и он согласился.

— ...Почему Вы пытаетесь найти господина Малосена, Ваша Светлость?

Правитель утверждает, что попросил об одолжении, а подчиненный тайно сбегает посреди ночи. Между словами Гизеля и поведением Ленсли этой ночью пролегала огромная пропасть. Даже если главной обязанностью командира рыцарей было беспрекословное подчинение приказам своего правителя, вопрос доверия стоял особняком. Антон Сорель пока не мог с уверенностью сказать, кто из них двоих говорит правду.

Гизель не ответил сразу, но, в отличие от Антона, он не искал истины в сомнениях. Его лицо оставалось по-прежнему холодным даже после заданного вопроса, и он замолчал лишь на мгновение, чтобы собраться с мыслями.

— Я хочу, чтобы он был рядом со мной. Ему не обязательно быть супругой Великого герцога. Я могу предоставить господину Малосену более подходящее для него место, чем место супруги Великого герцога, которое может занять кто угодно. Разве это неправильно, когда король хочет держать рядом с собой того, кто ему нравится?

— ...

— Я думал, господин Малосен понял меня.

Гизель даже выглядел обиженным.

— Ваша Светлость, это...

Поймет ли молодой правитель, если объяснить ему, что это не та область, которую можно постичь разумом, как науку? Антон потерял уверенность. Он и сам не был настолько мудр, чтобы учить кого-то жизни или направлять чужие чувства. У него не было достаточного жизненного опыта, чтобы давать кому-то советы с полной уверенностью.

Несмотря на это, Антон Сорель должен был сказать свое слово. Банкет закончился, и подготовка к новой свадьбе продолжится. Как командир рыцарей, он не мог смотреть, как правитель, который должен быть главным оплотом обороны, отвлекается на другие проблемы в преддверии весны, когда неизвестно, в какой момент может произойти вторжение извне, и необходимо сохранять максимальную бдительность.

Но прежде чем Антон успел заговорить, Гизель произнес первым:

— Господин Малосен солгал мне?

В его тоне сквозило чистое любопытство. Антон, собиравшийся пуститься в объяснения, не смог вымолвить ни слова и закрыл рот. За, казалось бы, спокойным вопросом бушевали эмоции господина, и это было слишком очевидно. Перед лицом чувств неожиданной окраски даже преданному командиру рыцарей было трудно скрыть свою растерянность.

В этот момент Гизель Зибендад не мог справиться с чувством предательства.

— Он сказал, что влюблен в меня. На банкете, совсем недавно, сказал, что любит. Неужели он обманул меня, чтобы тайно сбежать? Из-за того, что ему было отказано в просьбе пожить в другом поместье?

— Нет. Разве он не ушел именно потому, что не выдержал своих искренних чувств к Вам, Ваша Светлость?

На этот раз ответ последовал без промедления. Возможно, свалить всю вину на ушедшего Ленсли, выставив его предателем, было бы более удобным способом убедить разгневанного Великого герцога, но Антон не мог так поступить.

Хотя это и было проявлением непрофессионализма для командира рыцарей, который должен ставить трон и защиту страны превыше всего, он тоже не был силен в обмане. Антон крепко зажмурился. Он опустился на одно колено перед Гизелем. Ни Гизель, ни Ленсли не лгали. Здесь и сейчас лгал только один человек.

— Ваша Светлость, Вы можете не прощать меня. Я своими глазами видел, как господин Малосен уходит.

— ...Что?

— Он покинул Лаудкен вместе с торговцами, выезжавшими из замка. Крупные торговые караваны передвигаются с помощью магического снаряжения, а не по суше, так что они, вероятно, уже преодолели приличное расстояние. Я обнаружил, что он самовольно покидает Лаудкен, но закрыл на это глаза. Прошу прощения.

Антон низко склонил голову и признался во всех своих проступках. Когда он закончил говорить, в подземной лаборатории повисла тягостная тишина. Слова, слетевшие с губ Гизеля после минутного молчания, были краткими. Его голос заметно ослаб.

— Почему?

— ...

— Почему ты просто отпустил его? Почему не сказал мне ни слова...

— Я был его начальником. Я много раз видел, как он мучился и страдал. Ваша Светлость, для Вас место супруги Великого герцога может ничего не значить, но для господина Малосена это не так. Не потому, что он жаждет этого места, а потому, что он не уверен, что сможет наблюдать за тем, как Вы вступаете в брак с кем-то другим.

Антон поднял голову. Глядя на ошеломленного правителя, он честно выложил даже свои самые глубоко запрятанные темные помыслы.

— И еще кое-что. Я подумал, что для будущего Ольденланта будет лучше, если господина Малосена здесь не будет. Я хотел устранить любой фактор, который мог бы стать причиной раздора, когда Вы заключите новый брак и примете супругу Великого герцога. Я подумал, что если он уходит по своей воле, то нет необходимости его останавливать, поэтому и совершил этот поступок, так что, пожалуйста, накажите меня за неверность.

И на этот раз молодой монарх ничего не ответил.

— Встань.

Спустя долгое время, услышав этот приказ, прозвучавший как тихое бормотание себе под нос, Антон с опозданием поднялся. За этим последовали новые вопросы.

— Он уехал с торговцами?

— ...Да. Он ехал в повозке, которую привезли торговцы. Выдавая себя за одного из них.

— С торговцами... в повозке...

Бормоча эти слова, словно зачитывая заклинание, Гизель постепенно приобретал все более решительное выражение лица. Казалось, он вышел из оцепенения и пришел к какому-то выводу, отчего и его тон стал строже.

— Я не могу этого позволить.

— Ваша Светлость...

— Даже если он и уйдет, то не так. Я не могу отпустить его с пустыми руками, не дав ни единого сокровища. Поскольку мы не проходили процедуру развода или лишения титула, он все еще моя супруга. Даже если он уходит, то не таким образом. Я ни за что не могу этого допустить.

Договорив, Гизель одну за другой зажег лампы в лаборатории. В тусклой подземной комнате, где у него, похоже, не было времени даже зажечь свет и где он обходился лишь несколькими свечами, постепенно становилось светлее. Заново перебирая материалы на столе, он отдал приказ:

— Немедленно выясни и доложи, с какими торговцами он уехал. Остальное я поручу поисковому отряду, так что это не помешает рыцарскому ордену выполнять свои обязанности. Даже если он уехал немного дальше, мы быстро его найдем, если объявим в розыск. Я понял, что у твоего решения были веские причины, так что помоги мне только в этом.

Великий герцог был абсолютно непреклонен. Хоть он и был к этому готов, в значительной степени потерять доверие правителя как командиру рыцарей было болезненной потерей. Или же он должен был радоваться тому, что избежал наказания? Оставив позади свои нагнетающие мысли, Антон поклонился и вышел из лаборатории. Остановившись перед лестницей, ведущей на первый этаж, он внезапно обернулся и посмотрел на закрытую дверь лаборатории. Почувствовав, как неопределенность постепенно проясняется, он сжал кулаки.

Что, если он что-то упустил? Что, если не только Ленсли Малосен питал чувства, выходящие за рамки запланированного... Если это так, то решение Антона в этот раз нельзя было назвать иначе как ошибкой. Антон посмотрел в потолок, вздохнул и, ускорив шаг, взбежал по лестнице.

Для командира рыцарей, который сам был свидетелем того, как торговцы покинули замок в то время, когда там было мало посетителей, выяснить их личности было проще простого. Так же, как и поисковому отряду прямого подчинения королевского двора, догнать повозку, которая недавно выехала из замка Лаудкен.

Как и предполагал Антон, торговцы были частью довольно крупного каравана и планировали покинуть Ольденлант морским путем. Для этого им нужно было собраться в порту, но, к счастью, торговец, который увез Ленсли Малосена, еще не прибыл туда.

— Я не знаю. Я расстался с этим рыцарем по дороге. Я уговаривал его поехать вместе, но он категорически отказался, сказав, что пойдет своей дорогой...

Торговец, снявший комнату, чтобы переночевать еще одну ночь перед отправлением в порт, отвечал, протирая сонные глаза. Члены поискового отряда, примчавшиеся во весь опор, скрыли свое разочарование и спросили снова:

— Где вы расстались?

— Ну… Просто по дороге. Трудно сказать, где именно. Там не было никаких указателей или зданий.

В такую погоду, посреди ночи, он ушел один в месте, где нет никаких указателей? Для чужестранца, который плохо знает дорогу, это было самоубийством. Члены поискового отряда Великого герцога, переглянувшись, приняли пессимистичный вид.

Тем не менее, собрав у торговца еще немного информации, они обыскали равнины то тут, то там. Но найти человека, бесследно исчезнувшего на бескрайних просторах, было невозможно.

Поисковый отряд пришел к выводу, что тратить время на дороге было бы глупо. В конце концов им пришлось вернуться к своему господину ни с чем, и на рассвете того же дня слугам замка Великого герцога Лаудкена пришлось бесшумно убирать осколки безвременно разбитых дорогих оконных стекол.

Еще до наступления рассвета Великий герцог лично оседлал лошадь и выехал за ворота замка. Многие вассалы отговаривали его от того, чтобы покидать замок, но на этот раз остановить его было невозможно. Он сел на лошадь вместе с поисковым отрядом и пришпорил ее, оставив лишь слова о том, что не уедет далеко, поэтому причин для беспокойства нет.

***

Когда громыхающая повозка полностью покинула пределы крепости Лаудкен, Ленсли откинул тент и сел рядом с козлами. Поля во мраке ночи, где не было видно ни зги, лишь призрачно и зыбко освещал свет лампы, закрепленной сбоку повозки. Вокруг все казалось одинаково черным, но если всмотреться вдаль, можно было смутно различить лишь границу между горным хребтом и небом, и это немного смягчало тревогу от ощущения, будто он внезапно очутился в совершенно ином мире.

Морозный воздух обжигал так, словно состоял из сплошного льда, и казалось, что нос вот-вот отвалится. Но теперь холод казался лишь пустяком. Торговец, правивший лошадьми снаружи, наверняка мерз ничуть не меньше, поэтому Ленсли, внезапно оказавшийся в положении нахлебника, не мог позволить себе жаловаться.

— Что произошло? — осторожно спросил торговец, бросая на Ленсли косые взгляды, явно сгорая от любопытства.

Торговец, для которого путешествия по холодным краям, должно быть, стали уже привычным делом, поднял лежавший рядом небольшой узелок и помятую кружку, с бульканьем налил туда что-то и протянул ему. Взяв кружку и принюхавшись, Ленсли понял, что это был подогретый алкоголь со специями. Стоило сделать несколько глотков, как окоченевшее тело начало расслабляться. Ленсли усмехнулся.

— Я провинился перед Его Светлостью. Из-за этого больше не могу там оставаться. Спасибо, что вывезли меня. Я как раз ломал голову над тем, как сбежать.

— Говорят, Вы еще только новобранец, господин рыцарь. Разве может рыцарь-новичок совершить серьезный проступок перед Его Светлостью?

— Ну... если повезет, он, возможно, и простил бы меня. Но мне самому было не по себе. Для человека ведь лучше, когда тяжело телу, а на душе спокойно, не так ли? Он был очень добр ко мне, прибывшему издалека, а я вместо того, чтобы отплатить за добро, только натворил бед. Так что мой скорый уход пойдет на пользу и мне, и Его Светлости.

— Проблема ведь не слишком серьезная? Не из тех, из-за которых за нашим караваном организуют погоню?

— Да ну, что Вы. Как Вы и сказали, вряд ли он зайдет так далеко из-за одного рыцаря-новобранца.

Ленсли отмахнулся и сделал еще несколько глотков. Смочив губы языком, он завел разговор о том, что интересовало его самого.

— Что... говорила Дария?

— Она сказала, что ее брат отправился в Ольденлант вместо нее. Отец собирался продать ребенка, поэтому она сбежала, но позже узнала, что вместо нее он отдал старшего брата. Она сказала, что не может рассказать подробности, но попросила обязательно узнать, как он, и что если он все еще в Ольденланте, то, наверное, ему там несладко, поэтому просила при возможности привезти его с собой. Но когда я стал расспрашивать и узнал, что Вы стали рыцарем, я был поражен. Обычно судьба тех, кого вот так отдают за долги, очевидна. Они либо горбатятся как рабы и вскоре умирают, либо их продают куда-то еще, и их местонахождение становится неизвестным... В большинстве случаев это так. Честно говоря, поначалу я даже не надеялся, что действительно смогу Вас найти.

Ленсли кивнул. Слова о том, что его продали за долги, были приукрашены, но по сути не сильно отличались от правды.  Если бы в тот же день Великий герцог без лишнего шума избавился от этой обузы, которую ему сбросили с негласным посланием, что ее можно даже убить, никто бы и слова не сказал. Оглядываясь назад, Ленсли думал, что, возможно, для скорейшей стабилизации ситуации в семье Великого герцога Ольденланта так было бы даже лучше.

— Я несколько раз бывал здесь по делам и могу сказать, что жители Ольденланта не такие бессердечные, как о них говорят. Да, они немного грубоваты, но не обращают внимания на мелочи, поэтому, наоборот, кажутся щедрыми и прямолинейными. Они не из тех, кто скрупулезно все подсчитывает, так что для торговца лучше людей и не сыскать.

— Как поживает Дария?

— Отлично. Вы же брат, так что сами знаете. Сначала она пришла к нам в караван охранником, потому что хорошо владеет мечом. А в последнее время, благодаря своей хватке, заключила уже несколько довольно выгодных сделок. Она надежда нашего каравана.

— Так и знал. Я верил, что Дария везде преуспеет. Наверное, поэтому я не так сильно беспокоился, хотя мне и было интересно, как она там.

Услышав похвалу в адрес Ивет, мрачное настроение Ленсли начало рассеиваться. Мысль о скорой встрече с сестрой вызывала в нем трепет, несмотря на чувство вины перед теми, кого он оставил.

— Я ведь смогу встретиться с Дарией там, куда мы едем?

— Что? Нет. Если бы она планировала приехать сюда, то приехала бы сама, а не просила бы меня. У Дарии сейчас другая сделка, поэтому она отправилась туда. Но если Вы поедете со мной в штаб-квартиру каравана, то, конечно, сможете с ней встретиться.

— А, понятно.

Ленсли опустил кружку с вином, которое во тьме ночи казалось совершенно черным. Наверное, банкет еще в самом разгаре, и люди в замке даже не заметили его исчезновения.

Вопрос торговца, который он поначалу пропустил мимо ушей, все больше и больше беспокоил его, словно заноза. Он отшутился, сказав, что вряд ли за ним будут гнаться до самого каравана, но ведь вероятность всегда существует.

Если бы он сбежал тайно, никем не замеченный, то беспокоился бы меньше, но у него был свидетель. Командир рыцарей Антон Сорель всегда понимал его положение, но если Великий герцог решит найти Ленсли Малосена, он, естественно, подчинится воле своего господина. Ленсли чувствовал, что и командир Антон, как и Великий герцог Гизель, всегда находился где-то между чувствами и долгом, теряясь в сомнениях.

— Я не смогу поехать туда вместе с Вами, — торговец широко раскрыл глаза, услышав слова Ленсли, довольно быстро принявшего твердое решение.

— Почему? Это не займет много времени. По пути мы переночуем в гостинице, а как доберемся до места сбора, сразу же сядем на корабль и отправимся по морю на юг. Оттуда мы вместе с остальными поедем в штаб-квартиру, так что Вы вскоре сможете увидеться с Дарией.

— Я не думаю, что Его Светлость так поступит, но после Ваших слов мне стало казаться, что всякое может быть. Если за мной будет организована погоня и меня поймают там... это доставит неприятности и Вам, и Дарии.

— Да что же Вы такое натворили? Неужели замышляли измену?

— Не хотел говорить, но на самом деле... да. Так что, если меня поймают, то могут сразу же повесить.

Услышав столь мрачное признание, торговец побледнел. Понаблюдав за его стремительно каменеющим лицом с серьезным выражением, Ленсли не выдержал и громко рассмеялся.

— Это шутка! Ничего особенного, просто я и сам не знаю, разозлится ли на меня Его Светлость или простит.

— Да уж, ну и жуткие же у Вас шутки! У меня чуть сердце не остановилось.

— Скорее всего, он этого не сделает, но я не хочу причинять каравану ни малейшего вреда. Поэтому нам лучше расстаться здесь.

— Нет, ну все-таки... Если у Вас нет конкретного места назначения, не лучше ли поехать вместе? Дария ведь ждет.

Желание не причинять вред каравану у торговца, конечно же, было сильнее. Видимо, слова Ленсли все-таки вызвали у него некоторую тревогу, и его тон, когда он предлагал поехать вместе, заметно поубавил в уверенности.

— Господин рыцарь, тогда давайте хотя бы до гостиницы доедем вместе. Разве будут какие-то проблемы, если мы расстанемся там?

— Нет. Я сойду здесь.

— Что? Ой, нет-нет. Вы хоть понимаете, где собираетесь выходить? Если будете бродить по северной равнине без разбора, то замерзнете насмерть.

— Вместо этого продайте мне кое-какие вещи. До следующей гостиницы ехать недолго, так что я хотел бы, чтобы вы уступили мне одного из ослов, запряженных в повозку. Еду, одежду, что-нибудь для разведения огня... Вы, наверное, лучше меня знаете, что нужно для путешествия.

Ленсли порылся в узелке, который взял с собой, и достал небольшой кусочек золота. Золото есть золото, и даже в кромешной тьме оно необычайно блестело. Взгляд торговца тоже изменился. Он то и дело поглядывал то на Ленсли, то на золото, а затем, взяв его, слегка прикусил зубами.

— Этого хватит, чтобы расплатиться за вещи?

— Этого с лихвой хватит не только на вещи, но и на помощь в подготовке к путешествию.

— Считайте это еще и платой за то, что благодаря Вам я легко выбрался из замка.

Торговец больше не отговаривал Ленсли. Он ненадолго остановил повозку и, деловито снуя взад-вперед, собрал для Ленсли новый багаж.

Осел был крепким и послушным. Даже когда отвязали веревку, крепившую его к повозке, он лишь озирался по сторонам и ни разу не брыкнулся.

— Зимняя северная равнина — это не то место, где новичкам стоит разгуливать по ночам. Вы должны быть очень, очень осторожны.

— Хорошо.

— Так, для начала накиньте этот плащ. Наденьте перчатки и переобуйтесь. На них наложено заклинание, так что оно не вечно, но на пару дней поможет вам сохранить тепло даже на улице. Поверх шапки наденьте этот ободок. Это магический камень, который травники или шахтеры используют, когда спускаются в туннели. Он не горит, как свеча, и не гаснет на ветру, так что для ночных путешествий лучше не придумаешь. Его тоже не хватит надолго, но до рассвета он продержится. А вот это — на случай, если встретите дикого зверя или монстра. Вдруг что, бросайте.

Торговец заботливо объяснял назначение каждой вещи, помогая Ленсли экипироваться. Хотя время от времени он ворчал, называя подобный поступок безрассудством, но раз уж он не отговаривал его всерьез, то, видимо, это не было равносильно самоубийству. Ленсли даже испытал некое облегчение.

— С этим Вы сможете какое-то время продержаться на улице. Но только недолго. Поскорее найдите гостиницу или какой-нибудь дом, чтобы согреться, и определитесь со следующим пунктом назначения.

— Спасибо.

Ленсли еще раз порылся в узелке. На этот раз он достал медное ожерелье. Это была вещь, не представляющая особой материальной ценности, больше похожая на сувенир или детскую игрушку.

— Передайте это Дарии. Это моя вещь, так что она ее узнает. Скажите ей, что у меня все хорошо, и чтобы она не волновалась, так как ее вины ни в чем нет.

— ...Вы точно не хотите поехать со мной? Даже если Вы уходите, не лучше ли сначала встретиться и хотя бы попрощаться...

— У нас еще будет возможность.

Ленсли перевел взгляд в сторону замка Великого герцога Лаудкена, силуэт которого уже не был виден во тьме. Несколько выбившихся из-под шапки светлых прядей разлетелись на пронизывающем ветру, хлеща по щекам. На лице Ленсли, обернувшегося к торговцу, играла теплая, не вязавшаяся с холодной погодой, улыбка.

— Теперь, когда я узнал о ней, мне кажется, что мы можем встретиться в любой момент. Если я когда-нибудь захочу с ней повидаться, куда мне приехать?

— Господин рыцарь, наш караван называется Кирос. Наша база находится на окраине Мольвесы, столицы Перейры. Это довольно большое место, так что, если поспрашиваете людей, найти нас не составит труда.

— Я запомню. Спасибо.

Ленсли забрался на спину осла. Он помахал торговцу на прощание и отвернулся.

— Ох, ну надо же... — донесся вслед горестный вздох, но Ленсли не оглянулся.

Торговец, видимо, тоже тронулся в путь, так как послышался звук колес повозки, катящейся по твердой земле. Шум постепенно отдалялся, пока наконец не затих совсем.

Вокруг остались лишь шум ветра да шелест сухой травы, сливающиеся в гудящий гул, который, казалось, угрожающе сжимал Ленсли в своих объятиях. От хлещущего, как кнут, ветра на глазах рефлекторно выступили слезы, но Ленсли лишь крепко зажмурился и снова открыл их. Натянув подаренный шарф до самого носа, он принялся тихо напевать какую-то мелодию.

Ветер всегда был другом Ленсли. И то, что он стал немного холоднее и злее, не могло разрушить их давнюю дружбу.

— Прости, что внезапно втянул тебя в это путешествие. Рассчитываю на тебя, — когда Ленсли наклонился к морде осла и поздоровался, тот коротко, почти понимающе фыркнул.

«Куда же отправиться?»

Конкретный пункт назначения нужно будет определить по карте, когда рассветет. Сейчас же главным было укрыться от возможной погони.

Если за ним отправят отряд, то в первую очередь подумают, что он уехал с торговцами. А если и нет, раз он тайно сбежал из замка, они решат, что он постарается убраться как можно дальше. Не лучше ли спрятаться где-нибудь поблизости и передвигаться не спеша? Ленсли вгляделся в видневшийся вдалеке лес, похожий на черные воды моря.

Говорят, лес ночью опасен, но у него есть оружие и магические артефакты для самозащиты, так что, наверное, ничего страшного не случится, если он просто переждет немного на опушке. К тому же он помнил, что из-за множества деревьев там не так холодно и ветрено, как на открытой равнине.

— Ну что ж, в путь.

Он потянул за поводья, и осел безропотно зашагал вперед. Ленсли поднял голову и посмотрел на небо. Словно покрытые инеем, над головой холодно мерцали рассыпанные звезды. При виде прекрасного ночного небосвода страх немного отступил. Серебристый свет струился, будто вышивка на черном бархате бескрайнего полотна. В памяти невольно всплыл образ мужчины, которого он оставил позади. Отложенные до поры до времени мысли нахлынули бурным потоком.

«Что он сделает, когда узнает о моем исчезновении?»

Хотя Ленсли и расстался с торговцем на всякий случай, он не думал, что Великий герцог действительно станет лично его искать. Но ситуация произошла внезапно, так что неопределенного рода действия все же ожидать следовало. Ленсли осторожно попытался представить реакцию Гизеля.

«Сильно ли он огорчится? Может, разозлится? Подумает ли, что я обманул его? Наверное, мне не стоило говорить о любви. Но ведь это был последний раз… А вдруг он и правда попытается меня найти?»

В конце концов, Ленсли лишь горько усмехнулся. Непонятно, почему человеческое сердце бывает таким коварным. Ему становилось все тяжелее находиться рядом, и, не желая унижаться постоянными просьбами отпустить его, он сбежал самовольно, но от мысли, что Гизель, возможно, захочет его вернуть, на душе почему-то становилось тепло.

«Да и какая разница? Это все равно лишь фантазии».

Пока он продвигался сквозь безмолвную тьму, эти наивные размышления служили ему отличной компанией. Когда ночь начала постепенно сменяться тусклым рассветом, Ленсли добрался до края леса. Лабиринт из деревьев оказался зоной кромешной тьмы, где скрылся даже тот слабый свет звезд, что был виден на небосводе.

— А тут жутковато… — пробормотал Ленсли, пытаясь успокоить собственный слух. Снаружи уже понемногу близился рассвет, но внутри царила глубокая ночь. Спешившись, он крепко ухватился за поводья. Освещая путь перед собой и под ногами светом подаренной торговцем лампы, он медленно побрел вперед.

Углубляться он не собирался, лишь планировал провести немного времени в кустах у самой опушки, а когда совсем рассветет, свериться с картой и определить конечную цель. Учитывая, что однажды в лесу его уже покусали дикие собаки и он был предупрежден о грозящих там опасностях, вряд ли кто-то мог предположить, что Ленсли решит спрятаться именно здесь.

«Как далеко стоит зайти?»

Его движения, пока он чутко осматривался по сторонам, были крайне осторожными. Не убирая руки с кинжала на поясе, Ленсли крался вперед, напрягшись до предела. Внутри леса то тут, то там лежали сугробы снега, что заставляло его быть еще осмотрительнее.

Тем временем даже сквозь густой хвойный лес начало пробиваться рассветное сияние, похожее на тонкие серебристые нити. Ленсли оглянулся назад. Ему казалось, что он двигался очень медленно, но, видимо, прошел уже довольно далеко, раз вход в лес, окутанный густым туманом, уже скрылся из виду.

Шурх. Пока он оглядывался, впереди послышались чужие шаги. Ленсли быстро повернул голову и отступил на несколько шагов назад.

— Ох, — вырвался у него короткий выдох.

Во мраке тумана, словно две лампы, сверкнули чьи-то глаза, похожие на звериные. Ленсли плотно сжал губы и тут же выхватил меч. Нельзя поддаваться панике. Если это всего один зверь, то, возможно, удастся разойтись с ним миром, избежав драки.

— Гр-р-р, — вслед за шагами послышался голос. Судя по звуку, это был не монстр, а дикий зверь. Причем еще не взрослый. Если детеныш, то это еще полбеды. Ленсли не стал нападать первым, а занял оборонительную стойку, наблюдая за движениями противника. Среди диких зверей было много таких, которые, даже оскалив зубы, в итоге не набрасывались на человека, а отступали. Ленсли неплохо умел успокаивать животных.

Он почувствовал, как осел начал нервничать. Ленсли легонько покачал поводьями, успокаивая его.

— Все в порядке. Не бойся. Я со всем разберусь.

Но, вопреки его ожиданиям, силуэт со сверкающими глазами неумолимо приближался. Рука Ленсли, сжимавшая меч, напряглась еще сильнее.

— Гав! — раздался громкий лай, и наконец обладатель этих глаз всем телом бросился на Ленсли. От неожиданного напора зверя, который с разбегу ткнулся головой ему в грудь, Ленсли пошатнулся и плюхнулся на землю.

— А? — сорвался с губ Ленсли растерянный возглас.

Появившееся существо выглядело совершенно иначе, чем он себе представлял.

— Тяф-тяф! — услышав звонкий лай, Ленсли рассмеялся. Запрыгнувшая ему на грудь дикая собака виляла хвостом и лизала ему щеки. Ленсли обнял пушистый комок, который терся языком и мордочкой о его лицо, и заглянул ему в глаза.

— Это ведь ты, да?! Тот самый!

Дикая собака с пушистой серой шерстью за это время немного подросла, но это был явно тот самый щенок, который укусил Ленсли за руку во время его первого патрулирования леса.  В тот день на него напал крошечный щенок, который был до смерти напуган появлением монстра. Хотя щенок и укусил Ленсли за руку, сам он тоже был ранен в лапу, возможно, угодив в капкан.

Поняв, что щенок стал агрессивным от боли и страха, Ленсли ласково успокоил его и перевязал лапу целебными травами, которые были у него с собой. Опасаясь, что щенок голоден, он даже скормил ему часть своего неприкосновенного запаса вяленого мяса, прежде чем отпустить. На самом деле он хотел забрать его с собой в замок, но не решился, подумав, что у малыша, наверное, есть мать.

— Лапа уже зажила? М-м, совсем здорова. Но что ты здесь делаешь?

Ленсли, радостно гладивший и тискавший щенка, с которым воссоединился, словно с давно потерянным членом семьи, с небольшим опозданием склонил голову набок. Место, где он впервые встретил дикую собаку, находилось в лесу прямо рядом с замком Лаудкен. Он относительно долго ехал на повозке от замка, так что это было довольно далеко. Даже если леса соединены между собой, казалось неестественным, что еще молодой щенок забрел так далеко.

— Ты заблудился? Или вы перекочевали всей стаей?

— Тяф-тяф-тяф! — понял щенок или нет, но он продолжал лаять, словно пытаясь что-то сказать. Ленсли, не выпуская щенка из рук, с усилием поднялся. Но щенок не стал смирно сидеть у него на руках, а начал вырываться.

— Хочешь, чтобы я тебя опустил?

Как только он осторожно опустил щенка на землю, тот удовлетворенно завилял хвостом и заскулил. Смотря на Ленсли и часто дыша, будто приглашая следовать за собой, он развернулся и сделал несколько шагов. Когда Ленсли прошел за ним пару шагов и остановился, щенок оглянулся, снова залаял и завилял хвостом. Он явно приглашал следовать за ним.

Ленсли усмехнулся. Благодаря внезапно появившемуся спутнику страх полностью рассеялся. Если стая перекочевала сюда, то они знают лесные тропы куда лучше него, а то, что щенок безбоязненно бегает по округе, означает, что по крайней мере поблизости вряд ли появятся опасные звери или монстры.

Конечно, слепо доверять ему тоже нельзя, ведь в день их первой встречи щенок явно отбился от стаи, играя, и наткнулся на монстра. Но, решив, что это все равно безопаснее, чем бродить в одиночку, Ленсли без колебаний пошел за дикой собакой.

Когда Ленсли отбросил бдительность, пейзаж леса, который еще недавно казался только пугающим, теперь предстал перед ним во всем своем величии. Хотя все еще было темно, та кромешная чернота, что окутывала его при входе в лес, уже немного рассеялась.

В отличие от лесов Корнии, здесь не наблюдалось ни золотистых солнечных лучей, ни щебетания птиц. Лишь звук падающего с веток снега, окрашенного в голубой цвет светом рассвета, да редкий топот мелких зверьков, обитающих в холодных краях, снующих по деревьям и земле, достигали его слуха. Точно так же, как пустынный Ольденлант, о котором он слышал только по слухам, оказался страной, где живут обычные люди, так и этот лес был не просто пугающим местом.

Как долго он шел? Звук текущей воды все приближался. Он даже не знал, что поблизости есть ручей или долина. Следуя за щенком, безостановочно двигавшимся вперед, Ленсли тоже продолжал свой путь.

— Ого... — невольно ахнул Ленсли, когда перед ним открылся новый пейзаж. В глубине леса протекала довольно большая река.

Возможно, это была часть реки Вальс, о которой говорил Великий герцог Гизель. Еще не совсем рассвело, поэтому цвет воды было не разглядеть, но масштабы можно было оценить и на глаз. Судя по шуму воды, течение было довольно быстрым. Громкое журчание приносило еще большее спокойствие. Но... Ленсли с улыбкой посмотрел на стоящего рядом щенка.

— Здесь нам не перебраться, верно?

Река текла под отвесной скалой, и, насколько хватало глаз, не было видно ни моста, ни переправы. Будь это день, когда светит солнце, он мог бы поискать способ спуститься со скалы, но сейчас еще стояла темнота, и, судя по шуму воды, это было не то место, где можно было бы переплыть на другой берег.

«Если бы я заблудился и оказался здесь один, то мог бы не разглядеть дорогу в темноте, оступиться и упасть...», — от этой мысли у него по спине пробежал холодок.

— Гав! — дикий щенок залаял еще раз. Продолжая вилять хвостом, он внезапно прыгнул вниз со скалы. Испуганный Ленсли вытянул руки, чтобы поймать собаку.

— Эй!

Но он опоздал на шаг и, промахнувшись, пошатнулся. Едва не упав со скалы в мгновение ока, Ленсли вскрикнул и с трудом удержал равновесие.  Лишь мгновение, но страх смерти заставил Ленсли покрыться холодным потом.

— Хах, хах… — Ленсли часто моргал, тяжело дыша.

Но не успел страх рассеяться, как перед его глазами предстала нереальная картина.

Собака не упала вниз. Она точно спрыгнула со скалы, однако...

— ...Ты, случайно, не монстр?  — ошеломленно пробормотал Ленсли. Собака стояла в воздухе над обрывом. Он несколько раз потер глаза и пригляделся, но эта нелепая, похожая на сон картина не исчезала.

Как ни крути, собака была всего лишь собакой, ни птицей, ни монстром. Дикая собака без крыльев спокойно парила в воздухе между скалами, словно стояла на земле.

«Неужели я упал со скалы и уже умер? Может, я, сам того не зная, оказался околдован лесным монстром и вижу галлюцинации?», — ему и раньше казалось странным, что он случайно встретил здесь ту самую дикую собаку. А что, если это не собака, а монстр, который хочет забрать его на тот свет? Ленсли внезапно охватила тревога, и он попятился. Тогда дикая собака залаяла еще отчаяннее, продолжая бегать туда-сюда на одном месте.

— Идти за тобой? Ты хочешь, чтобы я спрыгнул со скалы?

Поколебавшись какое-то время, Ленсли медленно выпустил из рук поводья, за которые держался как за спасательный трос.

— Стой здесь. Сначала я пойду проверю.

Твердо сказав это ослу, Ленсли, сильно нахмурившись, подошел к самому краю обрыва. Если бы он сейчас уверенно и гордо шагнул вперед, его, возможно, назвали бы храбрецом, но зрителей, готовых похвалить его, все равно не было, да и к тому же ему было до смерти страшно.

Ленсли сел, свесив ноги с края обрыва. Сначала он вытянул их вперед и поболтал ими в пустоте.

— А?..

По лицу Ленсли волной разлилось недоумение, а хмурящиеся брови вздернулись. Медленно поднявшись, он, стоя, осторожно выставил вперед левую ногу.

Глаза видели лишь пустоту, но под подошвой ощущалась твердая поверхность. Глаза Ленсли широко распахнулись. Ощущение было таким, словно над пропастью постелили невидимое стекло.

— Ох... — однако страх все равно не исчез до конца. С тихим стоном он едва ли не волоком подтянул правую ногу и с трудом шагнул ею с обрыва. Когда обе ноги наконец оказались в пустоте, складка между бровями Ленсли полностью разгладилась.

Подобно щенку минуту назад, он попробовал пошагать на месте. Ленсли определенно стоял в воздухе, но опора под ногами была непоколебимо твердой. Даже если бы оказалось, что он уже мертв или видит галлюцинации, теперь удивление и любопытство взяли верх над тревогой и страхом.

Он потянул за поводья, и осел, увидев перед собой человека и собаку, к счастью, без особого сопротивления последовал за Ленсли. Убедившись, что Ленсли идет за ним, щенок прибавил ходу и побежал вперед.

Как долго он шел? В какой-то момент на лицо Ленсли, следовавшего за щенком, пролился яркий солнечный свет. Фиолетовые глаза, казавшиеся до этого темно-синими в полумраке, вновь обрели свой истинный цвет и прозрачно заблестели, отражая открывшийся пейзаж.

— Что это такое?..

Неужели он и правда попал на тот свет?

Ленсли с приоткрытым от изумления ртом медленно огляделся по сторонам. Окружавший его пейзаж внезапно и полностью преобразился.  Темный и холодный зимний лес исчез. Ленсли встретило голубое небо с легкими облаками и теплые солнечные лучи. Сочные зеленые листья, густо покрывавшие ветви деревьев, и благоухающие пестрые цветы совершенно не походили на растения, произрастающие в Ольденланте. Среди нежно-салатовой молодой травы покачивались пышные полевые цветы, а за их лепестками мирно сновали мелкие лесные зверьки вроде кроликов и белок.

Теплый ветерок, словно мягкая тонкая вуаль, ласкал лицо. Птичье щебетание весело рассыпалось вокруг, подобно звону серебряных колокольчиков. Ленсли снял теплую шапку и развязал шарф. Стужа, казавшаяся дыханием льда, бесследно исчезла, и теперь его тело окутывало лишь приятное тепло.

Одна из щебетавших птиц вспорхнула и села Ленсли на плечо. Казалось, она совершенно не боялась человека. На мгновение забыв о своем замешательстве, Ленсли осторожно протянул к ней руку. Птица с красивым переливающимся оперением тут же перебралась на ладонь Ленсли и начала легонько поклевывать его пальцы своим крошечным клювом. От щекочущих прикосновений неокрепшего клюва Ленсли невольно рассмеялся.

— Так значит, ты и есть тот человек, который помог моему дитя.

Именно в этот момент необычным, гулким эхом раздался чей-то голос.

— Добро пожаловать в мой лес.

Ленсли не смог вымолвить ни слова, лишь широко распахнул глаза. На его лицо упала огромная тень, словно небо заволокло низко плывущей грозовой тучей. Взору предстал громадный силуэт. Иначе и не скажешь — исполинский белый волк, похожий на того самого щенка дикой собаки, только увеличенного в несколько десятков раз, смотрел на Ленсли сверху вниз.

***

— Ваша Светлость, дальше Вам нельзя.

Услышав голос едущего рядом командира поискового отряда, Гизель остановил лошадь. Он уже очень давно не уезжал так далеко от замка до наступления весны. Словно измеряя невидимую границу, он уставился в темную пустоту.

Ему хотелось расширить радиус поиска Ленсли Малосена, но, скорее всего, тот не успел уйти дальше. Если он расстался с торговцем на равнине, то Ленсли все еще должен был находиться на суше. Сидя в седле, Гизель открыл медальон, висевший у него на шее. Внутри оказался тонкий золотистый волосок. Маг, вызванный посреди ночи и ехавший рядом с Гизелем, догадался о его намерениях и понизил голос:

— Ваша Светлость Великий герцог, использование части тела в качестве проводника даже для самого незначительного заклинания граничит с черной магией и является опасным.

— Ситуация экстренная, так что, как бы ни было опасно, у нас нет выбора.

Гизель произнес заклинание, и волосок слегка приподнялся над его ладонью, медленно вращаясь, словно стрелка компаса. Покружившись немного, волосок остановился и замер, и Гизель посмотрел в ту сторону. Его взгляд упал на черную тень огромного леса. Идеально ровные брови слегка нахмурились.

Ленсли уже однажды заходил в ночной лес и здорово перепугался. Причем это случилось после того, как его предупредили об опасности. И теперь он по собственной воле снова забрел в темный лес? Но Гизель доверял результатам магии больше, чем своим расчетам. К тому же Ленсли Малосен с самого начала не был тем человеком, чьи поступки он мог бы легко предсказать.

К счастью, он, судя по всему, ушел недалеко — магическая аура указывала на то, что тот, кого он искал, находится совсем рядом. Как хорошо, что он отъехал от замка как можно дальше, прежде чем использовать магию. Троп, ведущих в лес, было множество, но найти ту, по которой прошел Ленсли, не составило труда.

— Кажется, он вошел в лес, так что рассредоточьтесь и ищите. Деревья растут густо, найти одного человека будет нелегко.

— Слушаемся.

Члены поискового отряда, казалось, были немного удивлены тем, что сам Великий герцог лично участвует в поисках какого-то рыцаря-новичка, но, как и подобает королевскому отряду, никто не стал задавать вопросов. Вероятно, они решили, что Ленсли Малосен натворил нечто ужасное или что об этом попросила Великая герцогиня.

Как только поисковый отряд начал быстро прочесывать лес, Гизель тоже въехал в чащу. Вспыхнувшие один за другим факелы в руках рыцарей и магический свет, зажженный самим Гизелем, осветили темный лес, прямо как днем.

— Здесь следы. Похоже, он прошел совсем недавно.

Услышав слова шедшего впереди рыцаря, Гизель спешился и лично осмотрел следы на земле. Хоть он и не обучался сыскному делу, но был уверен. Кому еще придет в голову бродить по темному лесу в такое время?  Размер следов рядом с отпечатками копыт осла почти в точности совпадал с размером обуви человека, которого он видел каждый день. Хотя Гизель редко терял самообладание, сейчас ему было трудно унять учащенное сердцебиение.

«Отправиться в лес в одиночку, да еще до рассвета. Пусть он и хотел тайно сбежать из замка, но стоило ли так рисковать?»

Гизель опасался, что если они встретятся сейчас, то он невольно сорвется и накричит на Ленсли. Ощущение, когда бурные эмоции бесконтрольно переполняют и вырываются наружу, было незнакомым и оттого с ними было трудно справиться. Изо всех сил подавляя постоянно закипающий гнев, Гизель постепенно ускорял шаг.

Следы Ленсли тянулись по лесной тропинке почти по прямой. Не было похоже, что он как-то особенно пытался скрыть их, уходя от погони. Пройдя какое-то время, люди, шедшие по следам, услышали звук, отличный от тех, что были раньше. Это был шум воды.

— Ваша Светлость...

Шедший впереди воин растерянно оглянулся назад. Позвав правителя, он больше не произнес ни слова, да и Гизель смотрел только вперед, не проронив в ответ ни звука. Широкая река, которую невозможно было переплыть без лодки, несла свои воды с быстрым течением.

Молча вглядываясь вперед, Гизель спешился. Свет ярко осветил землю и отпечатанные на ней следы. Вереница следов резко обрывалась прямо у края обрыва, и было непонятно, куда они ведут дальше.

В то же время золотистый волосок в его руке по-прежнему указывал в одном направлении, словно подавая знак двигаться прямо. Попеременно переводя взгляд то на широкую реку, с шумом несущую свои бурные воды, то на волосок на ладони, Гизель вытянул руку вперед. Низкий голос произнес заклинание на непонятном для простых людей языке, и с кончиков его пальцев, словно дым, заструился синий свет.

Воздух тяжело содрогнулся, словно от пушечного выстрела. Невидимая волна, сорвавшись с кончиков пальцев Гизеля, очертила огромный круг и в одно мгновение разнеслась во все стороны.

Земля сотряслась, а хвойные деревья в лесу хаотично заскрипели ветвями, издав шум, походящий на гул ветра. Стоявшие поблизости люди нахмурились от странного ощущения: поток воздуха, острый, как лезвие клинка, казалось, пронзил их тела насквозь. Гизель, молча ожидавший результата, заговорил:

— ...Никаких скрытых механизмов или магии не ощущается. Ларкоф, не проверишь ли ты?

Ларкоф поднял свой посох. Он тоже произнес заклинание и, взмахнув посохом во все стороны, начал тщательно проверять, не наложена ли поблизости скрытая магия. Но продлилось это недолго. В конце концов он опустил посох с разочарованным выражением лица.

— Я тоже ничего не могу найти.

Ларкоф бросил мимолетный взгляд на тонкий золотистый волосок, намотанный на палец Гизеля, и вздохнул. Он зашептал так, чтобы не услышали остальные:

— Ваша Светлость, поисковая магия, использующая часть человеческого тела, реагирует не на жизненные показатели, а на само тело. Поэтому...

— К чему ты клонишь?

Голос Гизеля, оборвавший Ларкофа, был ледяным. В его пристальном взгляде читалась откровенная враждебность. Даже этот обычно общительный маг, пользовавшийся высоким доверием монарха, не смог вымолвить больше ни слова и замолчал.

К Гизелю, от которого начала исходить не просто ледяная, а поистине зловещая аура, на этот раз подошел командир поискового отряда, осматривавший обрыв. В замешательстве он поправил шляпу:

— Нам придется дождаться рассвета, чтобы провести более тщательный обыск, но, похоже, поблизости нет другого спуска под скалу. В данный момент наиболее вероятным кажется то, что он не заметил обрыва в темноте и оступился, поэтому в первую очередь нам следует осмотреть подножие скалы. Однако, поскольку сейчас все еще зима, спускаться в саму реку...

Гизель, выдержав короткую паузу, словно пытаясь справиться с внезапно вспыхнувшим гневом, отдал приказ:

— Он ловок, поэтому вряд ли бы упал в реку. Тщательно обыщите окрестности обрыва и немедленно доложите, если заметите что-то необычное или найдете его. Ларкоф, останься здесь и помогай отряду, если потребуется магия. Ты ведь тоже был в хороших отношениях с господином Малосеном, так что сможешь помочь.

— Слушаюсь.

— ...Как ты и сказал, эта магия отслеживает само тело, поэтому, если бы его унесло течением, она бы не указывала в этом направлении. Он наверняка где-то поблизости, так что рассчитываю на вас.

Отдав приказы, Гизель снова вскочил на коня. Его пугающая, убийственная аура немного смягчилась после разговора с командиром отряда. Однако, оказавшись в седле, он, похоже, не спешил трогаться в путь. Неподвижно застыв и безучастно глядя в иссиня-черную пустоту, он спросил командира, внезапно вспомнив о чем-то:

— Он говорил, что хорошо плавает... Раз так, даже если бы он упал в воду, он ведь смог бы выбраться?

— В такую погоду и при таком сильном течении, как бы хорошо он ни плавал, это невозможно.

Гизель больше ничего не спросил и не ответил, лишь натянул поводья. Конь ударил копытами о землю и пустился в быстрый галоп, а длинные волосы Гизеля взметнулись на ветру подобно черному знамени.

***

К тому времени, как они вернулись в замок, солнце уже полностью взошло. Поскольку этот редкий долгий банкет проходил накануне выходного, сегодня не было ни утренних собраний, ни официальных мероприятий.

Главная служанка Сэмрит, которая, хоть и не знала всех подробностей, но догадывалась, что произошло нечто из ряда вон выходящее, и еще несколько старших слуг с тревожными лицами последовали за ним.

— Соберите всех слуг в замке.

Хотя Гизель легко добыл несколько волосков, из-за спешного отъезда он еще не успел провести тщательное расследование. Если обыскать места, где находился Ленсли, возможно, найдутся какие-то зацепки. Несмотря на неожиданность случившегося, он мог хотя бы приблизительно понять, что это исчезновение не было импульсивным поступком или внезапным решением. И парик с подушками, положенные на кровать для отвода глаз, и помидоры, оставленные на подоконнике оранжереи, и короткая записка, в которую невозможно было поверить, что это его последние слова... Все улики указывали на то, что действия четко спланированы.

Если он решил тайно сбежать, то наверняка подготовился заранее, а значит, должны были остаться следы. Хоть они и были знакомы не так давно, Ленсли Малосен, которого он успел узнать, несмотря на свою неуемную энергию, не отличался педантичностью и осмотрительностью. Гизель подозвал главную служанку Сэмрит и тихо велел:

— Тщательно обыщите весь замок, особенно комнату господина Малосена на втором этаже и спальню Великой герцогини. Приносите мне все, что найдете.

— Ваша Светлость, с Ленсли что-то случилось?

— Причину я объясню позже. Сначала отдайте распоряжения слугам. Скажи им, что после банкета состояние Великой герцогини ухудшилось, и ее перевели в другие покои для лечения.

— Слушаюсь.

Сэмрит поспешно удалилась, а Гизель задумался о том, что делать дальше. Прежде всего, нужно опросить окружающих. Возможно, найдется пара человек, с которыми он поделился своими планами. Среди рыцарей, работников замка или людей из таверны за его пределами.

Также необходимо обыскать общую комнату отдыха и тренировочную площадку, которыми пользовались рыцари. Это задание он собирался поручить командиру Антону. Он не хотел привлекать к поискам личную гвардию, но Антон также был повинен в произошедшем. Подобное сотрудничество пойдет ему на пользу. А еще...

Оставив позади слуг, суетившихся из-за внезапно свалившейся на них с самого утра работы в выходной день, Гизель направился дальше. Коридор, ведущий на задний двор, был тих, как и всегда в это время, а когда он вышел за дверь, утреннее солнце уже щедро освещало оранжерею.

Безучастно глядя на стеклянные окна, начинающие отражать ослепительный золотой свет, Гизель направился внутрь. Раз уж он нашел там записку Ленсли, была велика вероятность, что там найдутся и другие зацепки. Оранжерею он хотел обыскать лично, не доверяя это никому другому.

Когда он открыл скрипящую дверь и вошел, его встретило тепло, ясное и живое, похожее на чью-то улыбку, словно оранжерее не было никакого дела до суматохи, творившейся снаружи.

— Ваша Светлость, Вы пришли? — казалось, он вот-вот услышит этот знакомый, бодрый голос. Гизель замер, надеясь, что предчувствие станет реальностью. Он мог почти живо представить себе, как мужчина подходит к нему, нервно бегая глазами и с растерянным выражением лица говоря, что все это было просто шуткой, что он просто хотел немного развлечься за пределами замка перед окончанием банкета и не думал, что все зайдет так далеко.  Но, словно насмехаясь над ожиданием Гизеля, в оранжерее по-прежнему стояла тишина. Он лишь сглотнул и шагнул вперед.

Растения, источавшие свежий запах зелени, казалось, подросли еще на пядь, не заботясь о том, как поживает их хозяин. Помидоры, оставленные на подоконнике, никто не убрал, и они все еще лежали там. Гизель пристально посмотрел на созревающие плоды, а затем тщательно осмотрел полку, на которой стояла лейка.

В первую очередь он проверил место, где была спрятана записка, но не нашел там ничего особенного. Присев на корточки, он осмотрел пол и стены, а затем перешел к другому шкафу. В шкафу, где раньше хранились горшки, совки, серпы и прочий мелкий сельскохозяйственный инвентарь, теперь прибавилось всякой всячины.

Книга с закладкой, оставленная недочитанной, похоже, была не тем романом о ворах, сюжет которого Ленсли так увлеченно пересказывал в прошлый раз. Половинка печенья с сухофруктами, о которой, видимо, забыли во время еды, упала и засохла. Ручка, чернила, карандаш, несколько чистых листов бумаги... Все это были лишь мелочи, которые вряд ли могли помочь разобраться в ситуации.

Однако, заметив снятую обувь, Гизель вновь глубоко задумался. Это были легкие кожаные туфли, которые Ленсли носил чаще всего.

В Ольденланте выпадает много снега и часто стоят морозы, поэтому для выходов на улицу обычно надевают сапоги с металлическими шипами на подошве, но в самом замке, как и в любой другой стране, вполне достаточно туфель из кожи или плотной ткани.

Похоже, Ленсли переобулся именно здесь. То, что он оставил записку под лейкой, лишь подтверждало догадку: оранжерея стала для него чем-то вроде отправной точки.

«Я создавал эту оранжерею совсем не для таких целей...», — почувствовав горький привкус во рту, Гизель выпрямился.

Пока еще ничего не ясно. Если это был спланированный побег, то он вполне мог отправиться в путь, заранее продумав весь маршрут. Возможно, даже то, что следы обрывались у самого края обрыва, тоже было частью его хитроумного плана. Ленсли Малосен — человек сообразительный. Если бы Гизель не прибегнул к поисковой магии, пусть и не совсем точной, ему бы и в голову не пришло, что Ленсли спрятался в лесу.

«Но что, если это и вправду конец...»

Если эти мрачные догадки верны...  Гизель крепко зажмурился: как бы он ни гнал от себя эти страшные мысли, они то и дело настойчиво лезли в голову. Потерев лоб кончиками пальцев, он опустил взгляд на темно-коричневую землю, из которой тянулись разнообразные растения.

...Нет. Не может быть. Люди могут обманывать, но магия не лжет. Ленсли Малосен совершенно точно все еще прячется в лесу. По-другому и быть не может. Тихо, но глубоко вздохнув, пытаясь загнать тревогу в самый дальний уголок сердца, Гизель достал из-за пазухи записку.

Почерк неугомонного Ленсли Малосена оказался на удивление аккуратным. Сам Ленсли не раз говорил, что, будучи незаконнорожденным, не получил должного образования и не дотягивает до уровня королевской семьи, однако его почерк ничем не уступал каллиграфии прекрасно обученного аристократа. Разве что окончания букв немного смазались, да кое-где виднелись брызги чернил, выдавая спешку.

Пристально вглядываясь в записку, словно надеясь отыскать в ней скрытый шифр или тайный смысл, Гизель снова аккуратно сложил бумагу и убрал за пазуху. Это ничего не прояснило, не дало ни единой зацепки. Сомнения и вопросы лишь продолжали разрастаться, цепляясь друг за друга, словно плющ.

Если бы Ленсли считал, что уходит навсегда, разве он исчез бы, оставив всего пару шутливых строк?  Если он ушел без намерения вернуться, разве он не должен был оставить более подробных объяснений?

С того самого момента, как обнаружилась пропажа, Гизель не переставал ломать голову над истинными мотивами Ленсли, но все было тщетно. Ему казалось, что за всю свою жизнь он еще ни разу не сталкивался с такой неразрешимой загадкой.

Тот сказал, что хочет уйти, и Гизель попросил его остаться. Он ясно озвучил условия: он даст Ленсли все, что тот пожелает, позволит путешествовать куда угодно и будет счастлив, если тот просто вернется обратно. И ведь Ленсли тогда согласился. С тех пор он ни разу не заикался о своем желании уйти и не просил отпустить его. Напротив, этот юноша торопил Гизеля поскорее найти себе новую Великую герцогиню даже чаще, чем назойливые министры.

Он невозмутимо рассуждал о предстоящем браке Гизеля и даже просил рассказать, на ком тот собирается жениться. Ленсли даже поддразнивал его, говоря, что однажды и сам встретит кого-нибудь, влюбится и, возможно, свяжет себя узами брака.

Так и не сказав, чего он хочет на самом деле, он оставил лишь три слова...

«Я люблю Вас...», — оставил их и исчез в ту же ночь. Но почему?

— Ваша Светлость, это Сэмрит. Разрешите войти?

Пока Гизель стоял на одном месте, погруженный в свои мысли, застилавшие разум, словно плотная пелена, из-за двери раздался стук. Сбросив с себя наваждение, он тихо повернулся и ответил:

— Входите.

Первым делом Гизель посмотрел на лицо Сэмрит, осторожно вошедшей в оранжерею. Ее выражение лица нельзя было назвать радостным даже с большой натяжкой. В душе Гизеля, надеявшегося услышать пусть и не разгадку, но хотя бы не совсем мрачные вести, начал зарождаться страх.

— Вы что-нибудь нашли?

— Ничего особенного мы не нашли, но вот это...

Главная служанка протянула руки. Гизель увидел предмет, до этого скрытый в широких, плотных рукавах. Это был обычный блокнот в кожаном переплете, какие лежали в каждой комнате замка Великого герцога.

— Уборщики нашли его не в комнате, а в банкетном зале. Они чуть не выбросили его, но я как раз проходила мимо и заметила. Проверив, я поняла, что эта вещь, скорее всего, принадлежит Ленсли.

— ...Да, это его вещь.

Перелистнув несколько страниц, Гизель кивнул. Он вспомнил, как однажды мельком видел страницу с историей о Корнии и бессмысленными каракулями. Сэмрит со вздохом добавила:

— Мне показалось странным, что блокнот валялся в банкетном зале, поэтому я решила проверить... Но я не читала, что там написано. Достаточно было взглянуть на первую страницу, чтобы понять, что это написал Ленсли. Ваша Светлость, что с ним случилось?

— Оставь меня на некоторое время. Объяснений придется немного подождать.

— Слушаюсь.

Главная служанка, заботливо ухаживавшая за Ленсли, преисполненная тревоги, молча удалилась. Убедившись, что она вышла из оранжереи и направилась к главной башне, Гизель сел на стул, стоявший рядом с полкой.

Вразрез с ожиданиями найти план побега из замка или маршрут после него, блокнот был до краев заполнен названиями блюд, бессвязными мыслями, записанными на ходу, короткими впечатлениями о прочитанных книгах, кулинарными рецептами и нелепыми рисунками карандашом. Гизель, чтобы не упустить ни малейшей зацепки, внимательно изучал каждую страницу, осторожно перелистывая их.

Несмотря на множество забавных моментов, выражение лица Гизеля оставалось серьезным. Его взгляд и рука, равномерно переворачивавшая страницы, вдруг остановились примерно на середине блокнота.

Целую страницу занимал карандашный рисунок. В отличие от остальных набросков, изображавших в основном пейзажи, натюрморты или людей, на этой странице было нарисовано животное — черный медведь, причем в весьма необычном виде: на его голове красовалась огромная корона.

В замке держали самую разную живность, но только не медведей. Более того, встреча с медведем во время прогулки по лесу или горам была одним из тех бедствий, которых жители Ольденланта стремились избежать любой ценой.

«Медведь... Почему господин Малосен нарисовал его?»

Слегка наклонив голову, Гизель вгляделся в надпись под рисунком медведя и широко распахнул глаза. Сколько бы он ни перепроверял, под рисунком, написанным изящным почерком, украшенным даже флагом Великого герцогства, значилось имя самого Гизеля Зибендада.

Гизель нахмурился, не отрывая взгляда от рисунка. Он читал немало книг об искусстве и живописи, но в них объяснялось, как трактовать произведения великих художников. Книг, которые бы разъясняли смысл каракулей, нарисованных обычным человеком, ему читать не доводилось.

После долгого разглядывания рисунка складка между бровями Гизеля постепенно разгладилась. Однако выражение его лица стало еще более мрачным и подавленным.

Как ни пытайся найти в этом позитивный смысл, медведь оставался лишь свирепым хищником, отнимающим человеческие жизни. Даже если его с трудом удавалось добыть, ни мясо, ни шкура не представляли особой ценности и расходились лишь среди бедняков. Поэтому люди избегали встреч с медведями не меньше, чем с монстрами.

Хотя точная причина оставалась неясной, было очевидно, что с определенного момента Ленсли Малосен начал воспринимать его как нечто бесполезное и угрожающее.

Возможно, все дело было в том, что он слишком категорично отказал, когда Ленсли впервые попросил позволения покинуть Лаудкен. Если Ленсли испугался, что Гизель станет таким же свирепым, как медведь, и поэтому тайно сбежал из замка, не проронив ни слова и не попытавшись попросить во второй раз, то это было вполне объяснимо.

Пытаясь избежать окончательных выводов, Гизель перевернул лист. Пропустив несколько страниц с бессмысленной болтовней, похожей на ту, что была в начале, и несколько пустых листов, он наткнулся на страницу, отличавшуюся от всех предыдущих.

Гизель поднес блокнот поближе и всмотрелся в текст. Там было исписано много чего, но разобрать написанное оказалось непросто. Весь длинный текст был густо зачеркнут черными линиями.

Оставив попытки прямо сейчас разобрать каждую букву, Гизель перевернул страницу, затем еще одну. Начиная с зачеркнутой страницы, все последующие листы были похожи друг на друга. Был написан какой-то длинный текст, а затем все вымарано. В штрихах, перечеркивающих слова, чувствовалась не свойственная Ленсли Малосену нервозность, позволяя предположить, что до зачеркивания эти строки были написаны с большой тщательностью.

Гизель пододвинул к себе стоявший поодаль небольшой столик. Раскрыв на нем блокнот, который он до этого держал в руках, он подпер подбородок пальцами.

Похоже, потребуется немного времени, чтобы прочитать небрежно зачеркнутые буквы и уловить смысл написанного. Из-за внутренней спешки сосредоточиться было нелегко, но одной лишь тревогой ситуацию не изменить, поэтому следовало проявить осмотрительность.

***

Антон Сорель, вместе с несколькими рыцарями осматривавший тренировочную площадку и комнату отдыха, тяжело вздохнул, не в силах больше сдерживаться. Он изо всех сил старался гнать от себя эти мысли, не желая сожалеть о сделанном выборе, но с наступлением рассвета ему оставалось лишь винить себя за свои ночные действия.

Это была очевидная, непоправимая ошибка. В ночь роскошного банкета, устроенного впервые за долгое время, взгляд, устремленный на него, напоминал о хватающемся за спасательную соломинку, пока юноша прятался, как преступник, в старой повозке. Антону не следовало так легко принимать решение, но он тоже угодил в ловушку импульсивности.

Даже если он и позволил ему уйти, то должен был хотя бы выяснить пункт назначения, а еще лучше — сначала остановить его, а затем проверить реакцию своего господина. Это был роковой просчет.

— Мы не нашли никаких особых зацепок. Только вот это...

Как и ожидалось, на территории рыцарского ордена Ленсли Малосен не оставил ничего особенного. В его личном шкафчике на тренировочной площадке валялись лишь пара клинков, сменный комплект одежды да точильный камень.

— Командир, с Ленсли что-то случилось?

— Ходят слухи, что он столкнулся в лесу с монстром и не смог вернуться. Это правда?

Слухи разлетались быстрее молнии. Зловещая атмосфера, неизвестно откуда взявшаяся, казалось, уже расползлась повсюду. Антон помрачнел и рявкнул:

— Не смейте болтать попусту, как уличная шпана.

— Простите.

Подчиненные поспешно опустили головы, но Антон понимал, что его раздражительность вызвана вовсе не ими.

— Я пойду доложу обстановку Его Светлости. А вы свяжитесь с остальными рыцарями и выясните, не оставлял ли Малосен каких-либо еще сообщений.

— Слушаемся.

Гизель, вернувшись, сразу же заперся в оранжерее и не выходил оттуда. Незадолго до этого к Антону с мрачным выражением лица подошла главная служанка Сэмрит и попросила командира поговорить с Его Светлостью, который отказывался от еды, никого к себе не пускал и не выходил, а затем удалилась.

Разве сможет такой косноязычный вояка, как он, сделать то, с чем не справилась главная служанка, умеющая находить подход к людям? Почувствовав подступающую головную боль, Антон постучал в дверь оранжереи.

— Ваша Светлость, это Антон. Я пришел с кратким докладом, полагая, что Вы ждете.

Из-за стеклянной двери послышался голос, разрешающий войти. Антон осторожно открыл дверь. С тех пор как Великий герцог вернулся из-за пределов замка, прошло уже больше полудня, и солнце Ольденланта, где дни были короткими, уже сильно клонилось к западу.

Однако внутри оранжереи, впитавшей в себя свет, было все еще светло. Ощутив непривычно густой запах земли и травы, Антон на мгновение затаил дыхание. Он бывал здесь всего пару раз, но это пространство казалось совершенно чужеродным, словно сюда перенесли кусочек иного мира, не имеющего ничего общего с Ольденлантом.

Несмотря на то, что Антон вошел, Гизель лишь мельком взглянул на него и тут же снова опустил глаза на стол. Таким был привычный облик правителя, больше подходившего для библиотеки или кабинета, чем для оранжереи, где выращивают растения. Единственным отличием от обычного состояния было то, что на его лице читалась не спокойная пытливость, а нечто похожее на мрачное отчаяние, густо опутавшее его, словно старая паутина. Тем не менее, Антону нужно было заговорить о том, о чем было так трудно сообщить.

— Прошу прощения, но на тренировочной площадке ордена и в других местах пребывания рыцарей не было найдено никаких особых зацепок. В данный момент я отдал приказ опросить всех оставшихся рыцарей, так что, если мы немного подождем, возможно, появятся новые сведения.

В ответ последовало лишь молчание.

Великий герцог, обычно отдававший приказы быстро и решительно, почти с механической точностью, сегодня, казалось, совсем не прислушивался к словам Антона. Командир рыцарей немного повысил голос и доложил:

— Ваша Светлость, я понимаю, что у Вас тяжело на душе, но Вы должны беречь свое здоровье. Прежде всего, Вам следует вернуться в главную башню и...

— Он правда упал со скалы?

Низкий, глухой голос Гизеля внезапно прервал его. Антон плотно сжал губы, а затем покачал головой. Он отрицал смерть Ленсли Малосена не только ради того, чтобы утешить монарха.

— Пока мы ни в чем не можем быть уверены. Специальный отряд ведет поиски. Раз не было найдено ни тела, ни даже клочка одежды или личных вещей, прошу Вас не делать поспешных выводов и подождать.

Только тогда Антон заметил раскрытый на столе блокнот. Страницы, исчерканные густыми черными линиями, скрывающими написанное, даже с первого взгляда казались свидетельством крайнего смятения.

Гизель поднял голову и встретился взглядом с Антоном. Антон невольно сглотнул, пытаясь скрыть растерянность. В последние годы он был одним из самых важных приближенных правителя, и это не было преувеличением. Но сейчас на лице Великого герцога Гизеля появилось выражение, какого Антон не видел ни разу в жизни.

Нет, слово «выражение» здесь не подходило. Казалось, он вообще не задумывался о том, какие эмоции отражаются на его лице.

Отстраненность, доходящая до сухости, низкий тембр голоса, спокойный, но властный тон, глаза, не выдающие никаких желаний. Все эти черты были присущи Гизелю Зибендаду от природы, но в то же время являлись и побочным продуктом воспитания человека, которого с детства готовили стать королем.

Эта крепость из черт, которая заставляла воспринимать молодого человека, лишь три года назад перешагнувшего двадцатилетний рубеж, как непоколебимого правителя, сейчас опасно шаталась, грозя вот-вот рухнуть.

— Если он так сильно хотел уйти... Я думал, мы могли бы обсудить это еще раз. Я ведь ясно сказал ему, что достаточно лишь вернуться, и все будет в порядке... Зачем было сбегать вот так, без единого слова, с пустыми руками... Зачем было обманывать меня, оставив лишь издевательскую записку... Я верил ему, и не мог даже представить, что он настолько не доверяет мне...

— Ваша Светлость.

— Я так думал…

Гизель замолчал и на мгновение перевел взгляд на огород. Антон тоже повернул голову вслед за ним.

В поле зрения попали свежие листья вьющихся растений и подоконник, на котором лежали красные плоды неизвестного названия. Вслед за этим Гизель устало произнес:

— Кажется, я слепо доверял ему.

— Вряд ли его целью было обмануть Вашу Светлость.

— Я никогда не верил людям на слово. В делах управления государством я всегда ищу скрытый смысл. Но почему-то в словах господина Малосена я не чувствовал никакого подвоха.

Казалось, он говорил это не для того, чтобы получить ответ. Антон не стал вмешиваться в редкую исповедь монарха и принялся ожидать.

— Вскоре после того, как он прибыл сюда, пошел сильный дождь.

Зимой в Ольденланте дожди — редкость, поэтому Антон тоже помнил тот день, когда в последний раз шел дождь. Тогда до поздней ночи бушевала гроза с молниями, заставившая всех искать укрытие.

Сейчас все казалось таким далеким прошлым. Прошло, наверное, недели две с тех пор, как Ленсли Малосен прибыл в Ольденлант и сыграл свадьбу с Великим герцогом? Тогда никто и предположить не мог, что все обернется именно так. Они думали, что он покорно наденет маску фальшивой Великой герцогини, а затем его отправят в другое место, и с тех пор о нем больше ничего не будет слышно.

— В тот день Сэмрит посоветовала мне хотя бы показаться в покоях Великой герцогини. Сказала, что господину Малосену, запертому в одиночестве и не имеющему возможности ни с кем видеться, должно быть, очень скучно. Сначала я подумал, что достаточно просто разрешить ему выходить из комнаты в пределах главной башни, но дело было в другом. Господин Малосен оказался не из тех людей, которые, как я, могут довольствоваться чтением книг взаперти.

— ...Он человек очень деятельный, поэтому это можно понять.

— Даже если я был вынужден принять его в силу обстоятельств, он все же был моим гостем. Подумав, что я был слишком невнимателен к нему, я, следуя просьбе, впервые за долгое время наведался в покои Великой герцогини. Но там было слишком тихо. Шторы вокруг кровати были задернуты, и я решил, что он спит.

Согласно договоренности, чтобы не выдать себя, Малосен должен был оставаться исключительно в спальне Великой герцогини. То, что Великий герцог вдруг вспомнил тот случай, вероятно, означало, что Малосен не спал мирным сном. Возможно, из-за беспрецедентной ситуации с исчезновением, Антон был готов к любому повороту рассказа Гизеля и не удивился бы ничему.

— И вдруг он взобрался по одной из стен.

...Антон не удивился, но и не сразу понял, о чем идет речь. Однако обстановка не располагала к расспросам, поэтому он молча смотрел на Гизеля, а тот продолжал:

— Оказывается, он тайком выбрался из спальни, чтобы пообщаться с людьми, и как раз возвращался через окно, поднявшись по стене. Признаться, я тогда опешил. Не знал, что сказать, и просто наблюдал, как он, промокший до нитки, ворча, поднимается, а увидев меня, застывает как вкопанный, — Гизель едва заметно приподнял уголки губ, заново переживая тот момент в своей памяти.

Подумав, что будет к лучшему, если воспоминания хоть ненадолго развеют нынешнюю тоску, Антон смотрел на слабую улыбку, которая с некоторых пор стала часто появляться на лице Гизеля.

— Шел дождь, и был уже вечер. Свечи еще не все зажгли, поэтому в спальне было темнее, чем на улице.

— ...

— Но в тот момент я совершенно не чувствовал темноты. Мне показалось, что передо мной упал не человек, а само солнце, которому надлежит светить на небе.

Взгляд Гизеля, устремленный на подоконник, снова обратился к Антону. Застигнутый врасплох внезапным откровением господина, похожим на исповедь, командир рыцарей не смог скрыть растерянности и поджал губы.

Речь Гизеля стала быстрее, как бывает, когда задаешь вопросы ученому или профессору, или когда выдвигаешь контраргументы на обсуждении.

— Нельзя же держать солнце взаперти, в тени. Ты сам мне как-то говорил: людей сажают в тюрьму именно потому, что лишение свободы причиняет им страдания. Если бы человек был существом, которое можно просто запереть, тюремное заключение не было бы наказанием. Что значит стать супругом првителя и войти в семью Зибендад? Это значит оказаться запертым здесь, на северных землях.

— Ваша Светлость, пощадите. Мое скудоумие и дерзость, с которой я попытался предугадать Ваши глубокие замыслы, привели к катастрофе.

Антон немедленно склонил голову и опустился на одно колено. Однако Гизель не сказал ни слова о наказании или прощении. Словно убеждая самого себя, он продолжил говорить, больше не глядя на Антона:

— Но я доволен своей нынешней жизнью. И я знаю, что люди хвалят меня, в том числе, и за это довольство. Однако, как сказала Сэмрит, не каждый может удовлетвориться жизнью, состоящей лишь из чтения книг у камина и изучения своих интересов. И я считал, что для него это тем более невозможно.

— ...

— Поэтому я сказал господину Малосену все как есть. Что для моего брака нужны не любовь или симпатия, а лишь совпадение интересов. Что такому свободолюбивому человеку, как он, нет нужды связывать себя этим контрактом, — голова Гизеля поникла над блокнотом, испещренным густыми черными линиями.

— ...Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что в наших отношениях с господином Малосеном я не оставил места ничему, кроме взаимной выгоды.

На мгновение повисла тишина. Антон, опустив взгляд на землю под ногами, на этот раз погрузился в глубокое раскаяние.  Он не мог с уверенностью сказать, что не проецировал свой скудный опыт на ни в чем не повинного человека, и что за его показной тревогой, доходившей до нравоучений, не скрывалась жалость к самому себе. Возможно, именно из-за его роковой ошибки, порожденной поверхностным сочувствием, Ленсли Малосена больше нет в живых.

Если из-за поспешного решения он потерял дорогого подчиненного и ранил сердце монарха, которого должен был ценить больше себя самого, то этот проступок не был простой ошибкой, ставящей под сомнение его компетентность как командира рыцарей.

Антон мысленно попытался оправдаться. Он тоже не мог предвидеть истинных чувств Гизеля. Хоть он и наблюдал за ними обоими вблизи, у него не было ни малейших сомнений в том, что зарождающееся чувство было лишь односторонней любовью Ленсли Малосена. Если чувства Ленсли и были любовью, то благосклонность Великого герцога, по его мнению, не превышала простой снисходительности или благодарности вышестоящего.

Если бы Антон знал, что Великий герцог разделяет эти чувства, он бы не отпустил Малосена так легко. Это было единственным, пусть и жалким, оправданием, которое он мог для себя найти.

Гизель, не вставая, слегка подался вперед. Антон поднял голову. Лицо молодого правителя было бледным и невозмутимым, но в его глазах читалось отчаяние, какого не было никогда прежде.

— Ты разорвал помолвку с сестрой Фридой.

— ...

— Мне подумалось, что, возможно, это повлияло на твое решение. Поэтому я хочу спросить.

— ...Спрашивайте о чем угодно.

— Если бы я тоже ответил, что люблю его, он бы не ушел? Антон, мне следовало так сказать?

Он не хотел видеть, как тот свет, подобный солнцу, который поразил его, угаснет, оказавшись взаперти. И если ушедший вернется, он не хотел снова ошибиться... Если Антон не ошибался, именно это сейчас и пытался сказать Гизель Зибендад.

Но и Антон не мог сразу ответить. Пока молчание, сковавшее двух мужчин, становилось твердым, как металл, свет заката, заполнявший оранжерею, угасал, уступая место темно-синим сумеркам. Тщательно обдумав, что спросить и как ответить, Антон медленно заговорил:

— Означают ли Ваши слова, что Вы намерены сделать господина Малосена законной Великой герцогиней?

Гизель, все с тем же мрачным лицом, кивнул. Но после того, как он перестал кивать, его лицо стало еще более растерянным, и на нем снова появилось то выражение обиды, которое Антон видел прошлой ночью.

— Но господин Малосен сам не хотел статуса Великой герцогини. Он чувствовал себя обремененным, говорил, что не подходит для этого места. И я с ним согласен. Я и сейчас считаю, что характер господина Малосена не подходит для жизни Великой герцогини в этой стране.

— Можно не хотеть становиться Великой герцогиней, но при этом любить Вашу Светлость.

— Я тоже верил, что могу в полной мере заботиться о нем, не делая Великой герцогиней, и поэтому просил его просто остаться со мной.

Гизель закрыл лежавший перед ним блокнот. Его профиль, обычно острый как лезвие, сейчас казался смягченным из-за окутавшего его ореола печали.

— Похоже, для господина Малосена мои слова прозвучали как предложение стать моим любовником.

Только тогда Антон понял, что блокнот, который читал Гизель, принадлежал Ленсли Малосену. Неужели он оставил какие-то записи или дневник? Что же там было написано, раз Великий герцог так пал духом?

— Ваша Светлость, простите за дерзость, но мне известно, что Вы уже делите с ним спальню. Планировали ли Вы продолжать подобные отношения и после того, как возьмете новую Великую герцогиню?

— Вздор. Женатый человек обязан воздерживаться от плотских связей с другими. Так что я не собирался делать его любовником.

— Сможете ли Вы держать Малосена при себе, прекратив те отношения, что были между вами до сих пор?

— Не вижу причин, почему бы и нет. Я считаю, что это вопрос лишь моего терпения.

— Но что бы Вы сделали, если бы у господина Малосена появился кто-то другой? Смогли бы Вы держать при себе в качестве рыцаря господина Малосена, проводящего ночи с другим человеком и признающегося в любви кому-то другому? Хватило бы у Вас терпения вынести даже это?

Отвечать Гизель не спешил, будто внезапно наткнувшись на невидимую преграду. Глядя на молодого Великого герцога, который лишь слегка нахмурился, не в силах сразу найти что возразить, Антон тихо и незаметно вздохнул. За этим последовала горькая усмешка, полная сочувствия.

Неужели он придумал этот способ, действительно обладая способностью все вынести? Бывают моменты, когда наивная самонадеянность уверенного в своих силах, но не осознающего истинного смысла собственных слов, вспыхивает, маскируясь под надежду. Время, когда людям дозволено пребывать в заоблачных иллюзиях, коротко и ограничено.

— Ваша Светлость, вы все еще не можете представить, что господин Малосен способен полюбить кого-то другого.

— Это не так.

— Или же Вы твердо решили, что не допустите этого. Вы думали, что сможете сохранить все, что связано с господином Малосеном, неизменным, таким, как сейчас.

— ...

— В этом нет ничего странного. Когда впервые влюбляешься и чувства оказываются взаимными, кажется, что ни ты, ни твой партнер никогда не изменитесь. Кажется, что такое волшебство возможно и без каких-либо обязательств или клятв, принятых в обществе. Для столь благородного человека, как Ваша Светлость, это, возможно, и в самом деле так. Но ведь у господина Малосена нет ни власти, ни способов удержать чувства своего господина, если они угаснут, не так ли? Прошу Вас, Ваша Светлость, попытайтесь понять ту тревогу, которую он должен был испытывать.

Если бы эта длинная тирада была ошибочной, правитель, чей характер был более вспыльчивым, чем казалось, немедленно бы ее опроверг. Но Гизель и на этот раз промолчал, и потому Антон смог продолжить, чтобы утешить его.

В голос командира рыцарей, до этого приглушенный тревогой и опустошением, вернулась привычная спокойная теплота.

— Простите мне мою дерзость за то, что я вмешиваюсь в дела, которые Вы должны решить между собой. Но, Ваша Светлость, мы ищем его всеми силами, поэтому Вы непременно встретитесь снова. Когда это произойдет, обсудите с господином Малосеном то, о чем думаете сейчас. Он умный человек и, несомненно, поймет Ваши намерения. Поэтому я умоляю Вас пока что вернуться в главную башню. Если Ваша Светлость навредит своему здоровью, ничего не выйдет.

Гизель оглядел оранжерею, в которой становилось уже почти совсем темно. С уходом солнечного света запах земли, начавшей впитывать влагу, стал еще сильнее. Для мужчины, привыкшего к запаху сухих дров и пронизанного льдом ветра, пульсирующий аромат жизни казался агрессивно густым и сочным.

— Лишь бы он был жив...

Прищурившись, словно от головокружения, и снова переведя взгляд на зреющие плоды, Гизель пробормотал, то ли разговаривая сам с собой, то ли давая клятву:

— Я сделаю все, что угодно, если только смогу его найти, — его голос стих, оставив глубокий след, подобный зареву заката. Место, куда садилось солнце, сегодня казалось краем света.

Глядя вдаль, Гизель коротко кашлянул. Увидев струйку свежей крови, внезапно потекшую по его сухим губам, Антон вскочил на ноги.

— Ваша Светлость!

У Великого герцога началось внезапное кровохарканье. Кашель с кровью у правителя государства всегда считался смертельно опасным признаком. Различные зловещие недуги, такие как чахотка, отравление, проклятие, быстро пронеслись в голове Антона.

Но Гизель поднял руку, останавливая его порыв. Небрежно стерев кровь тыльной стороной ладони, он пробормотал с легкой усталостью:

— Не обращай внимания. Утром я применил простую черную магию, и это всего лишь расплата за нее.

— Простую черную магию?

Услышав объяснение, звучавшее так же абсурдно, как заявление о проглоченном горячем льде, Антон в растерянности распахнул глаза. Однако Гизель лишь произнес с прежним потухшим взглядом:

— Надеюсь, он вернется прежде, чем у меня появится желание призвать Жнеца.

От вида герцога, так хладнокровно рассуждающего о запретном, Антона прошиб холодный пот. Ведь их правитель был еще молод, и, хотя он обладал неожиданными уязвимостями, свойственными его возрасту, он определенно был не из тех, кто бросает слова на ветер.

***

Слегка надкушенная кожура темно-синей виноградины лопнула с легким треском. Еще до того, как он успел разжевать мякоть, кисло-сладкий сок хлынул, оросив язык. Ленсли слегка наморщил лоб и разразился восклицаниями.

— Ах, великолепно! Самое вкусное из всего, что я когда-либо ел!

На коленях Ленсли лежали всевозможные фрукты: виноград и сливы, дикие абрикосы и персики, апельсины и малина...

Все они были такими крупными, сочными и свежими, что подобные вряд ли можно было найти на крупном рынке или в фруктовом саду. Ленсли усмехнулся, глядя на возвышающегося над ним волка.

— На моей родине таких фруктов много, но на севере их днем с огнем не сыщешь. Сушеные-то есть, но со свежесорванными они не сравнятся.

— Ешь вдоволь. Таких плодов здесь полно круглый год.

— Почему же жители Ольденланта не знают о таком месте? Я слышал только о том, что по лесу опасно ходить в одиночку, но ни разу не слышал, чтобы существовало подобное райское местечко.

Ленсли растянулся на мягкой, пушистой траве. Идеальные солнечные лучи, которые не слепили глаза, но согревали тело, приятно ласкали его с ног до головы. Насытиться одними лишь сладкими и свежими фруктами казалось невероятной роскошью.

Если подумать, он шел по холодной лесной тропе в состоянии крайнего напряжения в то время, когда обычно уже спал. Только сейчас на него навалилась сонливость, и Ленсли зевнул. Его ресницы, влажные от слез, блеснули в лучах света.

— Этим миром правлю я. Он кажется таким же местом, как то, где ты жил, но существует на другом уровне. Пока я сам не открою дверь с этой стороны, люди не смогут ни найти его своими силами, ни ступить в него в своем физическом теле.

Возможно, из-за того, что он тоже был правителем этого мира, речь волка размером с гору была на удивление изящной и мягкой. Ленсли рассеянно обдумывал услышанное.

Он выразился как-то замысловато, но то, что это другой мир, все равно означает... что он умер? Ленсли сел и посмотрел на него с поникшим видом.

— Значит, в мире людей я умер?

— Вздор. Это не царство мертвых, а мой лес. Ты — человек, которому в виде исключения разрешено посетить его в награду за помощь моему дитя. Иногда мне встречаются люди, которых я хочу пригласить сюда. Примерно раз в сто лет. Разве ты не слышал об этом? Говорят, некоторые из них порой хвастаются этим после возвращения в мир людей.

Вместо ответа Ленсли лишь кивнул. Нельзя было с уверенностью сказать, что это рассказы именно об этом месте, но истории людей, побывавших в другом мире, передаются из поколения в поколение через книги или из уст поэтов.

Он считал все это выдумкой, но, возможно, среди них есть и доля правды. В мире наверняка полно всяких чудес, о которых Ленсли даже не слышал, и это не обязательно мог быть лес, которым правит говорящий волк.

— Дитя еще мало и, не понимая тревог родителя, то и дело порывается погулять в мире людей. Это случилось, пока я на мгновение отвлекся. Ты спас мое дитя, так что можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь.

— Спасибо. Я как раз ломал голову над тем, куда бы податься, ведь мне некуда было идти.

— По какой причине ты шел по лесной тропе в столь темный предрассветный час?

С чего бы начать?.. История была длинной, к тому же сомнительно, чтобы столь благородный волк, подобный горному божеству, правящему лесом, смог в полной мере понять жалкие перипетии человеческого мира.

— Казалось, ты убегал тайком ото всех.

— ...Вы точно подметили. У меня были на то причины. Я служил правителю в стране под названием Ольденлант, но мне пришлось ослушаться его приказа.

— Но сбегать посреди ночи... Должно быть, он весьма жестокий монарх.

— Вовсе нет. Напротив, он очень милосердный и мудрый правитель. Возможно, если бы я попросил его более обстоятельно, он бы изменил свое решение.

— Твои слова трудно понять. Так почему же ты сбежал по столь опасному пути?

Решение Гизеля, как правителя, взять в жены женщину, которая родит ему ребенка, чтобы исполнить свой долг, а любимого мужчину оставить при себе в качестве рыцаря-охранника, совершенно не противоречило законам мирской жизни.

Однако Ленсли Малосен, будучи человеком заурядным, не мог ничего решить. Он не хотел своими глазами видеть, как человек, которого он любит, берет новую супругу и становится чужим. Ему было противно даже представлять их ночи и с улыбкой смотреть на рожденного ими ребенка.

Но если бы он захотел сам стать Великой герцогиней, это было бы уже совсем другим делом. Во-первых, это была просьба, на которую изначально невозможно было получить согласие. К тому же, мог ли он взять на себя ответственность за бремя должности, наделенной властью, уступающей лишь королевской, в целой стране? Тем более, будучи мужчиной?

При одной мысли об этом он качал головой. Будучи незаконнорожденным, он бесчисленное количество раз мечтал сделать что-то, что заставило бы других признать его, но и у этих желаний были свои пределы. Он просто хотел стать человеком, которого бы везде принимали как равного, но никогда не стремился соревноваться с законными наследниками за трон.

— Есть много того, что я не хочу ни видеть, ни делать, но ясного ответа нет, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как сбежать.

Он хотел бы умолять Гизеля не вступать в новый брак, но у него не было уверенности, что он сам сможет стать его настоящим спутником жизни. Даже если бы ему первому сделали предложение, Ленсли, скорее всего, пошел бы на попятную.

Если ему все это не по душе, остается лишь один выход: оставить все позади и уйти. К тому же, обманывая и тайно сбегая от того, кто был так к нему добр, разве он не успел сделать все, что хотел, перед самым уходом? Он станцевал с ним свой любимый танец на балу и даже признался в любви.

...Если хорошенько подумать, все проблемы начались с одного лишь импульсивного поступка Ленсли Малосена.

Он считал, что Великий герцог Гизель с самого начала проявлял к нему любезность в пределах того, что дозволено правителю по отношению к чужеземному гостю. И что особая близость, возникшая между ними, не отличалась от дружбы с ровесником. По крайней мере, в первое время.

Именно он, поддавшись чувствам не в том направлении, первым поцеловал его. И именно он, не имея намерений вступать в законный брак, упорно затаскивал в постель поначалу сопротивлявшегося Гизеля.

Наевшись досыта свежих фруктов, Ленсли загляделся на ясное голубое небо, греясь в лучах солнца. Его голова стала гораздо яснее.

Вспоминая события прошлого, Ленсли смог избавиться от ощущения, что он главный герой трагического романа, и взглянуть на себя со стороны. Он понял, что если отбросить все лишнее, суть его поступков можно изложить очень коротко.

— ...

Наивного мужчину, на год старше его, который до этого ни разу ни с кем не целовался... он настойчиво соблазнил, лишил девственности... и сбежал до того, как конфликт из-за разницы в положении стал слишком серьезным...

— М-м-м... — Ленсли тихо застонал, проведя обеими руками по лицу. Белый волк ласково произнес:

— Если заболит живот, я дам тебе лекарство, так что скажи мне. У людей иногда бывает расстройство желудка, если они съедают слишком много фруктов за раз.

— Да... Спасибо Вам, Повелитель леса.

То, как приведенный им ослик, волчонок и различные лесные животные разных видов весело кувыркались вместе на траве, определенно не было зрелищем, которое можно увидеть в мире людей. Знай он об этом заранее, мог бы взять с собой и Мэрилин.

Произнеся благодарность безжизненным голосом, Ленсли принялся рассеянно любоваться умиротворяющим пейзажем, похожим на колыбельную, и размышлять о будущем.

...Он уже ушел оттуда. Даже если Ленсли осознал истинное положение вещей, нет причин возвращаться.

Ситуация по-прежнему оставалась такой, что не было ответа, который бы его удовлетворил, а значит, даже если он снова встретится с Великим герцогом, все будет выглядеть лишь как простое топтание на месте.

Возможно, Великий герцог сейчас в растерянности или злится. Когда Ленсли вспоминал о том, что в конечном итоге Гизель молча проглотит даже гнев или печаль, его сердце сжималось от боли без всякого притворства. Молодой и прекрасный правитель Ольденланта был волшебно особенным человеком, появившимся в короткой жизни Ленсли Малосена.

Тот, кто позволял собирать плоды, впитавшие южное солнце, на холодной и сухой земле севера. Какую бы жизнь он ни вел в будущем, след, оставленный Гизелем Зибендадом в сердце Ленсли, никогда не исчезнет. Он будет скучать по нему очень и очень долго. Ему уже сейчас не хватало его. Но он хотел верить, что, как и со всеми расставаниями, однажды он сможет оглянуться на него, как на воспоминание.

Было грустно от того, что в памяти такого человека Ленсли Малосен останется бессовестным мерзавцем, предавшим любовь и доверие, вонзившим нож в спину и сбежавшим. Где-то в глубине души неприятно ныло от мысли, что он, кажется, вселил в этого добросердечного человека напрасное недоверие к людям... но надеяться на чистую совесть, совершив подлость, было бы непозволительной роскошью.

Его поступки, несомненно, были трогательными и искренними. Он ни на секунду не сомневался, что все благосклонности, оказанные ему Гизелем, были проявлением чистой любви, свободной от мирских и политических расчетов.

Он не сомневался в силе и искренности его чувств, но Гизель Зибендад — повелитель целой страны, у которого слишком много дел поважнее, чем какой-то один любимый рыцарь. Один чужестранец, ненадолго появившийся рядом с ним и также бесследно исчезнувший, в свое время будет забыт. А когда появится новая Великая герцогиня, он и вовсе сотрется из памяти.

В жизни каждый сталкивается с плохими или странными людьми и переживает более или менее неприятный опыт. Время превратит Ленсли Малосена в один из таких «опытов». Даже если он будет считаться трусливым негодяем, было очевидно, что в долгосрочной перспективе закрыть на это глаза и исчезнуть — правильный выбор.

— Куда бы мне пойти? — Ленсли развернул карту, чтобы отогнать ненужные мысли. У него были две карты: окрестностей Ольденланта и всего континента.

Ольденлант возвышался на континенте, словно остров. Чтобы добраться до соседних стран по суше, нужно было пересечь обширные равнины и горные хребты, разделяющие Ольденлант и другие страны, подобно морю.

Хотя по пути и встречались гостиницы или таверны для путешественников, они были редкими. Ленсли не забыл, как в день прибытия в Ольденлант они с попутчиками едва не замерзли насмерть из-за того, что недооценили пронизывающий зимний ветер в полях и слишком торопились.

Крупные торговые караваны или богатые путешественники иногда использовали магию, чтобы быстро преодолевать большие расстояния, как Великий герцог, но для большинства людей основным способом передвижения была суша — на лошадях или в каретах, а затем море.

Было бы проще путешествовать, если бы он отправился с тем торговцем... Ленсли цокнул языком, изучая карту.

Действительно, для начала лучше отправиться в Перейру, посмотреть город императора, о котором он только слышал, и встретиться с Ивет. Возможно, ему удастся найти работу в торговой гильдии, если им нужны люди. А если нет, то было бы неплохо обосноваться в стране недалеко от Перейры или в малонаселенной сельской местности.

— Ты собираешься ехать на этом осле?

Пока он внимательно рассматривал карту, водя пальцем по дорогам туда-сюда, над его головой раздался голос, скорее напоминавший тихое эхо. Ленсли улыбнулся, глядя на осла, шагавшего с щенком на спине.

— Для начала да. По пути можно пересесть на лошадь на постоялом дворе. Местные ослы хоть и медлительны, но хорошо переносят холод, так что для дальних поездок они даже лучше.

— Когда определишься с пунктом назначения, я помогу тебе добраться. Если это место находится в пределах моих владений, я смогу открыть дверь, ведущую прямо туда.

— Неужели это возможно?!

— Правда, дверь будет вести в лес того региона, а не в город, который так любят люди.

— Это совершенно не имеет значения! Наоборот, так будет даже лучше, потому что не привлечет внимания.

Слова волка вмиг развеяли все тревоги и бремя, связанные с долгим путешествием. Сердце Ленсли быстро оттаяло, он широко улыбнулся и снова лег на траву. Тут же игравшийся и кувыркавшийся волчонок подбежал и храбро встал на живот Ленсли. Несмотря на то, что вес волчонка был довольно внушительным, Ленсли коротко кашлянул, а затем хихикнул.

— Так ты тоже дитя правителя? Очень уверенно держишься. А этот малыш еще не умеет говорить по-человечески?

— Пока нет. Но скоро научится.

Ленсли протянул руки и обнял волчонка. Принц леса, которому Ленсли пришелся по душе, свернулся калачиком и лег. Нежась в тепле пушистого зверька Ленсли зевнул и пробормотал:

— И Ваша Светлость, и ты... Кажется, у меня неплохо получается завоевывать благосклонность особ королевской крови...

— Человек не может стать парой для этого дитя.

— А? Ох, ну конечно. К тому же, я тоже самец, так что и не мечтаю об этом.

Получать благосклонность, но не иметь возможности вступить в брак… И здесь его настигло то же самое. Неужели такова врожденная судьба?

Ленсли мысленно усмехнулся. Небосвод не менялся, поэтому трудно было определить точное время, но, похоже, приближался вечер после бессонной ночи. Возможно, из-за того, что вопрос с дорогой решился и он успокоился, сонливость, чуть раньше щекотавшая веки, теперь навалилась непреодолимой волной.

Солнечный свет в этом таинственном мире, в отличие от человеческого, был теплым и ярким, но не слепил глаза и не мешал спать.

— Повелитель леса, я немного посплю...

Едва он договорил, как сон сморил его. Ленсли даже не услышал ответа волка. Погружаясь в глубокий мир сновидений, Ленсли напоследок подумал о желании, о котором не вспомнило бы даже его подсознание.

«Хоть бы Его Светлость не слишком удивился и не опечалился… И хоть бы он не слишком меня возненавидел... Ваша Светлость, простите меня...»

Как только Ленсли уснул, волчонок, тихо лежавший на нем, прислушиваясь к биению его сердца, тоже сонно заморгал и погрузился в сон.

Когда редкий гость и его любимое дитя одновременно уснули, хозяин леса послал безмолвное предупреждение, и все шумные обитатели вокруг удалились. Лишь ослик, которого привел Ленсли, мирно щипал травку неподалеку, неторопливо наслаждаясь.

Подул мягкий ветер, широкой волной пройдясь по бескрайнему, простирающемуся за горизонт зеленому лугу. Длинные густые травинки, клонясь в одну сторону, создавали рябь, издали напоминавшую спокойные волны. Дыхание ветра, прилетевшего издалека, взъерошило шерсть волчонка, спящего на груди Ленсли, и его золотистые волосы. Воротник рубашки затрепетал, лаская голую кожу шеи.

И тут в воздухе, словно мыльные пузыри, начали один за другим появляться разноцветные полупрозрачные шарики, которых до этого не было видно. Похожие на сверкающие пушинки одуванчика или крупных светлячков, они мгновенно расплодились, летая вокруг спящего Ленсли и шепча звуки, похожие на напевание, непонятные другим существам.

— Это...

Белый волк коротко пробормотал что-то себе под нос, но не стал озвучивать свои мысли.

Даже пока духи леса порхали вокруг Ленсли, тот продолжал беспробудно спать. Его сон был глубоким, поглотившим и яркий солнечный свет, и тягостные раздумья.

***

Над ухом послышался тонкий скулеж. Почувствовав, как маленькие пухлые передние лапки стучат по груди, и услышав жалобный звук, напоминавший стон, Ленсли медленно открыл глаза.

Только что проснувшись с затуманенной головой, он на мгновение забыл, где находится и почему. Безучастно глядя в покрасневшее от заката небо, Ленсли вскоре вернулся в реальность благодаря передним лапам, теперь также настойчиво похлопывающим его по лицу.

— Я проснулся! Проснулся!

Снова прижав к груди волчонка, проснувшегося первым и торопившего его, Ленсли сел. Вытянув ноги, он медленно огляделся.

Облик леса постепенно менялся. Казалось, ночь никогда не наступит, но солнце уже садилось.

С высоких башен на крышах зданий площади Селестин, с крепостных стен или с пляжа закат в Корнии казался темно-оранжевым и золотым, напоминая пламя, погружавшееся за горизонт. Когда солнце испускало свои последние лучи, густой золотой свет красиво окрашивал море, а когда казалось, что оно уже совсем село, темно-красный цвет, подобный лепесткам роз, полностью поглощал мир. В этом алом свете, казавшемся зловеще прекрасным, жители Корнии чокались своими первыми за вечер бокалами, играли на инструментах и танцевали.

В Ольденланте было иначе. Поскольку солнце садилось рано, закат являл миру свои короткие краски и быстро исчезал. Но это не означало, что закат на севере был менее красивым, чем в Корнии. В Ольденланте, где преобладали ахроматические тона, будто даже цвета мира немного заиндевели от холода, тихий, похожий на пламя, свет, появляющийся под вечер, всегда очаровывал Ленсли.

Мужчина, стоящий спиной к закату у окна замка или в оранжерее, разговаривающий с ним низким, спокойным голосом, тоже был до невыносимого прекрасен, что это даже пугало. Настолько, что Ленсли порой упускал смысл его слов.

Вечер над лесом разительно отличался. Небосвод, в котором вперемешку слились индиго, пурпурный и желтый, был ярким и хаотичным по сравнению с мирной зеленой землей. Глядя, как звездный свет начинает рассыпаться по полотну небес еще до захода солнца, Ленсли снова осознал, что находится не в человеческом мире.

— Ты проснулся?

— Я долго спал?

— Если говорить "долго", то, возможно, долго, а если "нет", то, возможно, и нет.

Ленсли был еще слишком сонным, чтобы допытываться о значении подобной фразы. Пока Ленсли был поглощен таинственным цветом неба, волк заговорил о нечто совершенно неожиданном.

— Что, если бы ты остался жить здесь?

— Что?

Окончательно проснувшись, Ленсли перевел взгляд на морду волка. Но если даже выражение лица человека трудно прочитать, когда он намеренно скрывается, то выражение морды волка и вовсе невозможно было понять.

— Остаться жить... О чем вы говорите?

— Как видишь, этот лес мирный и красивый. Хоть здесь и нет других людей, тут нет ничего, чего бы тебе не хватило для жизни. Иногда бывали люди, которые жили здесь по несколько лет, прежде чем уйти.

— С чего вдруг? До этого Вы говорили, что вступать в пару с человеком запрещено, а теперь вдруг захотели, чтоб я остался?

Вместо ответа волк спокойно посмотрел на Ленсли, затем открыл пасть и зарычал. Когда наружу показались его большие, острые клыки, Ленсли инстинктивно почувствовал страх, даже несмотря на то, что это был духовный зверь, который до сих пор был к нему добр. Ленсли поспешно опустился на колени и стал наблюдать за ним.

— Я сделал что-то не так? Пожалуйста, не сердитесь и скажите мне.

Несмотря на это, волк еще некоторое время молча смотрел на Ленсли, а затем спросил:

— Ты ничего не чувствуешь?

— Что? Что Вы...

— Ты когда-нибудь учился магии?

— Нет.

Ленсли покачал головой. Королевская семья Корнии, которой было противно даже давать образование незаконнорожденному, вряд ли стала бы обучать его магии. Но, как и другие принцы и принцессы, Ленсли также прошел проверку перед королевским отрядом магов, когда ему было около десяти лет.

Вероятно, это было сделано с намерением должным образом воспитать его, если бы у него обнаружился талант мага. В любой стране выдающиеся маги были в цене, и даже если нынешний король считал магию табу, все менялось, если он мог сделать этого мага своим подчиненным.

— Мне сказали, что у меня нет таланта. После того единственного экзамена в детстве я почти не видел магии до приезда в Ольденлант.

Белый волк подошел ближе. Как и волчонок, на этот раз его родитель свернулся калачиком рядом с Ленсли, как бы заключая его в свои объятия.

Все еще слегка напуганный Ленсли старался сохранять спокойствие, но... нельзя было отрицать, что в больших и пушистых объятиях белого волка было приятно.

— Милое дитя, что хорошего в том, чтобы выходить во внешний мир? Давай просто жить здесь с нами.

— ...Я что, очарован Вашим сыном, похищен или заперт?

— Кто тебе такое сказал? Я существо иное, нежели люди. И я могу немного предвидеть будущее. Как, ты сказал, тебя зовут?

Белый волк ни разу не спрашивал его имени, но говорил так, словно уже знал, но забыл. Ленсли прищурился и ответил:

— Ленсли. Ленсли Малосен.

— Да, Ленсли, сын Малосена. Ты довольно необыкновенен. Не стоит возвращаться в мир людей. Впереди тебя ждут боль и трудности. Будет множество дней, когда тебе станет казаться, что смерть оказалась бы лучшим исходом. Ты все равно хочешь вернуться?

Глаза Ленсли округлились, как плошки. Хотя голос был изящным, а тон — заботливым, как ни крути, волк, по сути, осыпал его проклятиями.

До сих пор его жизнь и так не была гладкой, а тут вдруг недоброе предсказание. Ленсли тревожно переспросил:

— Что Вы вдруг такое говорите?

— То, что есть. Впереди тебя ждут трудности, с которыми не сравнится ничто из того, что случалось раньше. Нужно ли тебе непременно с таким трудом жить в мире людей? Ведь здесь мирно и красиво.

— ...Вы же не пророк, Повелитель леса.

— Поэтому я и сказал, что могу предвидеть лишь немного.

Ленсли посмотрел на небосвод. Цвета заката постепенно становились все насыщеннее и в какой-то момент потемнели. Однако ночное небо, словно застыв во времени, вместо того чтобы полностью почернеть, мягко отбрасывало на траву густые краски. Возможно, в этом месте вообще не существовало темных ночей.

Пейзаж, прекрасный круглый год. Нет ни холода, ни жары. Нет нападающих монстров, вражеских стран или стихийных бедствий, нет чувств, терзающих людей, таких как ненависть, злоба, зависть или ревность. Возможно, здесь нет ни недугов, ни травм. Безболезненная и спокойная жизнь, которой многие завидуют. Ленсли спокойно опустил глаза.

«…Такое хорошо, когда случается лишь изредка. Как же я смогу жить тут в одиночестве, умирая от скуки без других людей, в месте, где каждый день только тишина и покой?..»

— Прорицатель, которого я встретил в детстве, говорил, что пророчества не абсолютны и что судьбу человека можно изменить, — произнес Ленсли.

— Но как именно избежать неудач, знает лишь сама эта судьба.

Впереди остались лишь боль и трудности. Придут дни, когда покажется, что лучше умереть.

На первый взгляд это казалось жестоким проклятием, но произнес эти слова не человек, а подобное полубогу духовное существо, повелевающее таинственным лесом. Разве в глазах огромного белого волка все человеческие дела не выглядят глупой и мучительной суетой ничтожных созданий?

Возможно, это была безосновательная самоуверенность, но Ленсли не думал, что не сможет выдержать предрекаемые волком испытания. Разумеется, начать новую жизнь будет нелегко. Будь он так удачлив, он бы с самого начала не родился бастардом.

Однако рядом с крупными неудачами всегда, словно галька, были рассыпаны мелкие удачи, и у Ленсли был талант быстро собирать их, вместо того чтобы погружаться в печаль или отчаяние.

Бывали времена, когда ему было горько от того, что он родился незаконнорожденным, но благодаря этому он жил относительно свободно. И сейчас он считал за благо, что не вырос таким же подлым человеком, как некоторые законные дети королевской семьи.

Когда Ленсли узнал, что его отправляют в Ольденлант вместо Ивет, он решил, что столкнулся с величайшей катастрофой в своей жизни, но именно благодаря тому, что он оказался брошен в эту огромную беду, он встретил Великого герцога Гизеля. И хотя все закончилось тем, что он в одностороннем порядке решил попрощаться, не было нужды спорить о том, что эта встреча стала неповторимой удачей и счастьем в жизни Ленсли Малосена.

— Все в порядке. Может, с виду и не скажешь, но я уверен в своей способности выдержать что угодно. Я крепкий и быстро восстанавливаюсь.

— Значит, ты все равно настаиваешь на том, чтобы уйти?

— Да. Я поспал, так что теперь мне пора отправляться в путь.

— Так скоро? Мое дитя будет опечалено.

— Теперь, когда я решил, куда идти, мне хочется поскорее добраться туда. Мне нужно кое с кем встретиться и кое о чем поговорить.

Ленсли поднял небрежно разложенную карту, протянул ее волку и указал пальцем на одно место.

— Я хочу отправиться сюда. В Мольвесу, столицу империи Перейра. Но ведь Вы не сможете отправить меня туда?

— Нет ничего невозможного, но чтобы добраться туда, мне придется сопровождать тебя лично, а это все усложняет. Даже у таких, как мы, есть свои территории.

— Тогда... не могли бы Вы отправить меня сюда, к границе Ольденланта? Около границы всегда много постоялых дворов и людей, отправляющихся в другие края, так что мне будет нетрудно найти попутчиков до Перейры.

Волк низко опустил голову в знак согласия. По его тихому урчанию казалось, что ему действительно жаль отпускать его вот так, поэтому Ленсли с улыбкой потерся лицом о его щеку.

— Все, что я сделал для Вашего сына в тот день, — это лишь перевязал ему рану... Огромное Вам спасибо.

Волчонок, поняв, что они прощаются, засуетился у колен Ленсли, прося, чтобы его тоже обняли. Ленсли взял волчонка на руки и поцеловал его в макушку.

— Я был очень рад нашему знакомству. Береги себя. Спасибо тебе.

К счастью, после этих слов волчонок не стал капризничать и храбро спрыгнул к ногам Ленсли. Затем он уткнулся мордочкой в его ногу и потерся, прощаясь.

Почти все члены королевской семьи Корнии, за редким исключением, лишь помыкали Ленсли и презирали его, и надо же — оказалось, у него есть талант завоевывать благосклонность таких удивительных созданий. Поистине пугающий талант, о котором он сам даже не подозревал. Говорят, в мире нет силы большей, чем власть, так что с таким талантом, какие бы трудности его ни ждали, он точно справится.

— Думаю, я смогу преуспеть, даже если устроюсь в крупную торговую гильдию.

— О чем это ты? А теперь собирайся и встань здесь. Перемещение не займет много времени.

На траве появился магический круг, сияющий ярким золотым светом. Его узоры слегка напоминали устройство для перемещения, которое Ленсли видел в замке Великого герцога.

Ленсли, заново собрав карту, узелок с вещами и питьевую воду, встал на него вместе с ослом. Возможно, ослу было бы куда лучше остаться жить здесь, но, как бы там ни было, Ленсли тоже нуждался в спутнике для путешествия.

Волк не читал заклинаний, как маги, а просто молча смотрел на Ленсли. И тем не менее, ветер переменился. Теплый бриз, стихший с наступлением ночи, вдруг со свистом подул откуда ни возьмись. Из начертанного под ногами магического круга вырвался еще более яркий свет, и в воздух взмыли цветочные лепестки. Свет окутал Ленсли, словно стена, окончательно скрыв фигуру волка из виду. Не в силах вынести ослепительного сияния, он прикрыл глаза рукой.

— Повелитель!..

Ленсли хоть и шагнул в магический круг, но не думал, что ритуал перемещения начнется так сразу. Он поспешно окликнул волка. Но ответа не последовало.

Когда свет вокруг померк и Ленсли открыл глаза, он обнаружил, что уже покинул тайный мир волка.

Конец 10 главы. Продолжение следует...

Ужин беглеца

11 ГЛАВА. «Ужин беглеца»***

Оставалось лишь поражаться мгновенно изменившемуся пейзажу. Озираясь по сторонам, Ленсли сделал глубокий вдох и осторожно зашагал вперед.

— Здесь тоже лес, так что все выглядит одинаково...

Ленсли шел по дороге, осторожно осматривая окрестности. Возможно, это было своеобразным проявлением заботы, но место, где оказался Ленсли, находилось недалеко от опушки. Поскольку лес был совершенно незнакомым, он мог бы легко заблудиться, но благодаря этому, к счастью, Ленсли смог быстро выйти из чащи и найти человеческое жилье.

Как и следовало ожидать от приграничья, когда он, сверяясь с картой, нашел нужную дорогу, перед ним предстала небольшая деревня со скоплением постоялых дворов, таверн и трактиров. Перед въездом в деревню Ленсли тяжело сглотнул. В горле пересохло. Его сердце колотилось, и сначала нужно было унять волнение.

Он находился в Ольденланте уже несколько месяцев, но ни разу не видел других мест за пределами цитадели Лаудкен. Великий герцог Гизель говорил, что он может взять отпуск, когда пожелает, но таково было лишь мнение правителя. Разве мог он, будучи неофициально фальшивой Великой герцогиней, а официально — рыцарем-новобранцем, наплевать на графики других людей и беззаботно отправиться путешествовать? В конце концов, ему придется покинуть Ольденлант, осмотрев лишь приграничную деревню, но сам факт посещения места за пределами столицы волновал его сердце.

Возможно, из-за того, что он вышел после отдыха в теплом лесу волка, холод, к которому он со временем еле-еле привык, теперь снова показался его телу невыносимо тяжелым. Ленсли плотнее запахнул пальто и поправил шляпу, натянув ее пониже. Спрятав нос в шарф, он медленно вошел в деревню.

— Добро пожаловать, господин. У нас есть теплые комнаты.

— Ищете ночлег? Не нужно больше бродить, у нас самые низкие цены. И еда тоже предоставляется.

— Прибыли только сегодня? Мы можем собрать для Вас группу, чтобы завтра рано утром вместе отправиться в путь.

Войдя в деревню, Ленсли внутренне удивился и плотно сжал губы. Видимо, сказывалось то, что деревня находилась на границе: здесь суетилось гораздо больше людей, чем он ожидал. Торговцы, державшие постоялые дворы, наперебой зазывали к себе новоприбывшего путника.

Впрочем, хотя и поговаривали, что путешественники редко забредают в холодный и далекий Ольденлант, если собрать их со всего континента, число окажется не таким уж маленьким. Наверняка здесь были и купцы, и охотники, и собиратели, пришедшие в поисках ценных ресурсов, которые можно добыть только на севере.

И все же, это не шло ни в какое сравнение с Селестиной во время фестиваля. Корния, славящаяся хорошей погодой и красивым морем, и без того привлекала множество туристов, а уж если проводился фестиваль, чужеземцы изрядно нервничали, не имея возможности найти ночлег даже с большой переплатой.

Решив, что найти жилье вечером будет еще возможно, Ленсли сначала отправился на поиски трактира. В волчьем лесу он наедался одними фруктами и не испытывал большой нужды в еде, но, видимо, это было проявлением магии, ведь стоило ему вернуться в человеческий мир, как он тут же проголодался.

— Добро пожаловать.

Внутри трактира тоже было довольно многолюдно. Ленсли поспешил занять единственный оставшийся свободным столик. Поскольку он уже успел пробежаться глазами по меню, висевшему рядом с вывеской на улице, он сделал заказ без раздумий, как только сел.

— Рагу из говядины с картофелем, хлеб и бокал вина, пожалуйста.

— Подождите немного.

Ленсли бегло осмотрел столы других посетителей. Судя по запахам и виду блюд, еда здесь явно была вкусной. На стене тоже висело меню. Может, там есть блюда, не указанные на вывеске снаружи? Ленсли как бы невзначай глянул туда.

Однако его взгляд приковала к себе висевшая рядом с меню листовка, не имеющая абсолютно никакого отношения к еде.

— Он сквозь землю провалился или в небо улетел?

— Разве мыслимо, чтобы столько людей взялись за дело, и никто не смог его найти? Должно быть, он опустился на дно реки и просто не может всплыть...

— Стоит зима, в воду не полезешь, поэтому говорят, что дно реки изрядно прочесали с помощью магии ясновидения. Они вроде как даже вытащили несколько старых трупов, но его самого среди них так и не оказалось.

До него стали доноситься голоса людей, беседующих за другими столиками. Ленсли, застыв как каменное изваяние, судорожно сжимал край шарфа, который только что собирался стянуть. В этот момент его слух обострился в несколько раз, впитывая все разговоры вокруг. Теперь он видел, что почти все в трактире, независимо от того, были они в одной компании или нет, обсуждали одну и ту же тему.

В тусклом свете его фиолетовые глаза тревожно блеснули, словно стеклянные шарики, готовые вот-вот разбиться. Рядом с меню на стене трактира висело несколько объявлений о розыске.

На этих объявлениях был изображен портрет, в котором любой бы узнал Ленсли, а также...

*Ленсли Малосен,*

*Блондин, фиолетовые глаза, рост около 5 футов 10 дюймов - 5 футов 11 дюймов, родом из Селестины, Корния.*

Крупным, жирным шрифтом, издалека бросающимся в глаза, были начертаны основные приметы Ленсли и сумма вознаграждения, от которой отвисала челюсть.

Текст с особыми приметами был довольно длинным, но из-за мелкого шрифта прочитать его издали было трудно.

— Рагу и вино готовы.

Перед побледневшим и застывшим, словно каменное изваяние, Ленсли, по очереди поставили дымящееся рагу, горячий хлеб прямо из печи и терпкое вино.

В отличие от корнийского рагу, в которое клали множество летних овощей, ольденлантское рагу обладало насыщенным мясным ароматом, сваренное в основном из картофеля и корнеплодов. В обычное время Ленсли бы уже стянул шарф, зачерпнул ложку, проглотил и с улыбкой заговорил с подавшим еду официантом. Но сейчас он не мог даже высунуть лицо, чтобы поесть, не говоря уже о приветствии.

— Видимо, этот парень был у него в любимчиках, раз замышлял мятеж. Совсем обезумел.

— Говорят, это не измена. Ради чести королевской семьи обвинение держат в секрете, но говорят, что они с Великой герцогиней часто тайно встречались, поскольку были земляками, а потом влюбились и сбежали. Разве могли такие красивые молодые люди, находясь рядом в самом расцвете сил, не влюбиться друг в друга? Великий герцог Ольденлантский пришел в ярость от того, что доверенные подчиненный и жена всадили ему нож в спину.

— Я слышал, что у Великого герцога из-за этого началась депрессия и он слег, так что в королевском замке переполох... Он ведь и без того славится своим скверным характером. Посмотри на сумму вознаграждения. Разве такую сумму назначают за побег рядового подчиненного? Будь то мятеж или оскорбление королевской семьи, он в любом случае натворил дел.

*Поймаешь одного Ленсли Малосена и сможешь всю жизнь ни в чем себе не отказывать. Жить не хуже аристократа...*

Продолжающаяся болтовня отдавалась в ушах, а сознание Ленсли помутилось.

— Ах...

От нахлынувшего головокружения он опустил голову. Когда он оперся локтями и перенес вес тела, стол слегка покачнулся. Пророчество, которое казалось абсурдным, живо всплыло в памяти и ударило в голову.

— Будет много дней, когда тебе будет казаться, что смерть стала бы лучшим исходом. Ты все равно хочешь вернуться?

Слова белого волка предсказывали эту ситуацию...

Ленсли закусил губу. Почему вдруг он вспомнил о первой встрече с Великим герцогом Гизелем, которая уже давно стерлась из памяти? Глаза, сияющие золотом, как у разъяренного зверя, низкий голос, подобный звериному рычанию. Забытый образ, который он больше не видел.

Великий герцог Гизель разозлился гораздо сильнее, чем ожидал Ленсли. Он не только не забыл о сбежавшем, но и назначил за его поимку огромную награду, объявив в розыск. Если они снова встретятся, на этот раз Ленсли точно не избежать обезглавливания.

Нет. Раз уж предсказание гласит, что «что смерть стала бы лучшим исходом», возможно, его ждет нечто более ужасное, чем обезглавливание. Пытки, настолько чудовищные, что он будет умолять отрубить ему голову...

«Не может быть. Неужели мой уход из замка стал для Его Светлости настолько серьезным инцидентом, сравнимым с государственной изменой?»

Ленсли несколько раз покачал головой. Когда шок и ужас, от которых подкашивались ноги, немного улеглись, на смену им пришло леденящее душу чувство опасности.

«Если меня поймают, я умру».

Все присутствующие здесь люди были охотниками, пускающими слюни в погоне за одной-единственной целью — Ленсли. Самым срочным делом было благополучно выбраться из этого трактира, пока его личность не раскрыли.

— Я уж и не знаю. Раз слетелись лучшие охотники за головами со всего континента, а он так и не объявился за две с лишним недели, то правильнее будет считать, что его не найти! Ленсли Малосен умер и пошел на корм рыбам.

— Так ты возвращаешься?

— Побуду здесь только до завтра, а потом буду искать уже не спеша. Если он жив, то прошло достаточно времени, чтобы он успел покинуть Ольденлант. Награда, конечно, заманчивая, но раз уж мы терпим одни неудачи...

— Говорят, из других мест тоже пока никаких вестей. От тех, кто рванул в Корнию, тоже ни слуху ни духу.

«Это еще что за разговоры?»

Ленсли не поверил своим ушам. Если он не ослышался, они сказали «две недели»? Даже если смена дня и ночи в лесу и во внешнем мире различалась, время, проведенное Ленсли в волчьем зачарованном лесу, от силы составляло одну ночь. Неужели он проспал несколько дней подряд? Что-то пошло не так, причем очень сильно.

— Господин, Вам нездоровится?

Над головой Ленсли, низко опустившим лицо, сидя перед тарелкой с едой, раздался ласковый голос, полный искреннего беспокойства. Он принадлежал девушке, которая принесла ему заказ.

— Ой, да Вы весь в поту. В заведении тепло, так что снимите это... — ее руки стянули шарф Ленсли. Испугавшись, он невольно поднял на нее глаза, и глаза девушки тоже широко распахнулись, встретившись взглядом с Ленсли.

— ...Ленсли Малосен? — негромко произнесла девушка, но этого оказалось достаточно, чтобы слух людей, собравшихся здесь ради одной-единственной цели, напрягся.

Шумный трактир словно окатили ледяной водой. Его медленно накрыла тишина. Словно мишень, принимая на себя, острые, подобно стрелам, взгляды, Ленсли в полной мере осознал значение слов «крайний ужас». Кажется, даже в детстве, когда его на всю ночь привязали к дереву в саду во время грозы, ему не было так страшно.

Однако тишина в трактире, где, казалось, вот-вот начнется побоище, нарушилась не сразу, и за это время Ленсли смог немного вернуть самообладание. Никто не решался сделать и шагу, все настороженно следили друг за другом. Это напоминало настоящее противостояние. Узкие охотничьи угодья, где добыча лишь одна, а охотников слишком много.

В напряженной тишине Ленсли глубоко вздохнул и, быстро пробежавшись глазами, прикинул количество людей в заведении. В трактире не было ни одного свободного места, на вскидку набралось бы человек двадцать. Как ни крути, намечалась жестокая грызня.

Вряд ли им приказали притащить его труп, так что они наверняка постараются взять его живьем, да и он не хотел никого калечить. Самый сложный бой в мире — это тот, в котором нужно постараться никого не ранить...

«Смогу ли я выбраться отсюда без последствий?»

Пока Ленсли, до предела напрягшись, осматривался по сторонам, прямо рядом с ним раздалось короткое покашливание:

— Кхм, — это был тот самый мужчина средних лет, который недавно жаловался, что завтра уедет отсюда.

Он поставил кружку с пивом и, порывшись в кармане, достал листовку с розыском. Пока в трактире все еще царила тишина, он перевел взгляд с Ленсли на портрет, а затем с напускной вежливостью спросил:

— Парень, ты и впрямь Ленсли Малосен?

— ...Если я скажу «нет», вы поверите?

— Хм... Нет.

— Тогда не задавайте вопросов, на которые уже знаете ответ. Разве мне не будет обидно отвечать впустую?

— А у тебя, смотрю, характер имеется, хоть по виду и не скажешь.

— Я тоже не любитель подобных действ, но поймите и вы меня. В такой ситуации поневоле покажешь характер.

Договорив, Ленсли одним движением выщелкнул кинжал, висевший у него на поясе. Серебристое лезвие, выскользнувшее из ножен, в одно мгновение блеснуло, словно полумесяц.

Как только Ленсли вскочил со своего места и прижался спиной к стене, все посетители трактира, словно только этого и ждали, разом поднялись на ноги. Обстановка в небольшом трактире, набитом вооруженными людьми, мгновенно накалился до предела, атмосфера стала настолько угрожающей, что, казалось, вот-вот вспыхнет пожар. Ленсли тоже нахмурился и резко бросил:

— Я не собираюсь так легко сдаваться, так что вам всем лучше приготовиться.

Повар и официанты поспешно скрылись на кухне. Даже находясь на волосок от смерти, когда в поле зрения попала тарелка с рагу, к которому Ленсли так и не притронулся, желудок заурчал, будто заявляя о том, что он еще жив. Ленсли досадливо нахмурился: «Мое рагу...»

— Постойте, постойте, постойте!

Мужчина, первым заговоривший с Ленсли, снова повысил голос. Он высоко поднял руку и потряс листовкой.

— Успокойтесь все! Слухов хоть отбавляй, но ни один из них не подтвержден! Замышлял ли этот парень мятеж, спал ли с Великой герцогиней, отравил ли Великого герцога, подменил ли семейную реликвию и сбежал, распускал ли слухи о том, что Великий герцог бессилен — ни один из этих слухов не доказан!

«...Нелепый слух о том, что у Великого герцога не встает, теперь приобрел континентальный масштаб? И к тому же источником слуха стал я?», — глаз Ленсли нервно дернулся, когда мужчина назвал последнее обвинение. Однако, не обращая внимания на замешательство Ленсли, его речь продолжалась.

— Каковы бы ни были истинные намерения правящей семьи Ольденланта, этот розыск, строго говоря, является розыском пропавшего без вести! Всю жизнь гоняясь только за преступниками, вы, кажется, в корне заблуждаетесь: это не поимка преступника, а скорее поиск потерявшегося ребенка! Наша задача — доставить этого красавчика в замок Великого герцога в целости и сохранности, чтобы ни один волос не упал с его головы.

— И что ты хочешь этим сказать? — недовольно спросил другой посетитель, устав от затянувшегося вступления.

— Раз, два, три... Нас тут примерно человек двадцать. С такой наградой даже если разделить ее на двадцать человек, выйдет сумма побольше, чем вознаграждение за обычную одиночную работу. Что скажете? Чем драться тут друг с другом из-за одного парня, не безопаснее ли будет и для нас, и для него, если мы по-дружески поделим награду? Если поднимем шум, те, кто находится снаружи, тоже почуют неладное и сбегутся.

По залу прокатился тихий гул, предложение оказалось свежим. Единственным, кто с каждой секундой все больше бледнел, был Ленсли. Лучше бы они перегрызлись друг с другом. Теперь ситуация развивалась по наихудшему сценарию. В драке всех против всех он, возможно, и смог бы под шумок сбежать или победить, но вряд ли ему удалось бы в одиночку одолеть объединившихся охотников за головами.

«Нет, не стоит так нервничать. Жадные ублюдки, которые гоняются только за наградой, не могут сделать такой разумный выбор! Пожалуйста, пусть все пойдет прахом!» — искренне взмолился Ленсли, крепко сжимая кинжал.

— В этом есть смысл. Неплохая мысль...

Однако ситуация, вопреки мольбам Ленсли, развивалась мирно.

— Этот парень еще и слова сказать не успел, а уже за нож хватается. Если мы его покалечим, пока будем скручивать, то не только награды не видать, еще и по шее получим, нам же хуже будет, разве нет?

— Будем действовать тихо. Снаружи тоже полно желающих его сцапать. Эй, господин Малосен. Мы доставим тебя в целости и сохранности, так что не сопротивляйся зря и считай, что тебе повезло. В мире полно грубиянов, которые не думают о последствиях, так что это хороший исход для всех, разве нет? Хозяин! Вешай табличку "закрыто". Мы тебе хорошо заплатим, не обидим.

— А, д-да!

Повар, наблюдавший за происходящим из кухни, в спешке выбежал наружу. Ленсли тревожным взглядом провожал его спину, когда тот собрался закрыть дверь, и плотно сжал губы, приняв решение.

Он перехватил меч и в ту же секунду рванул с места. Охотники за головами, превосходившие его числом, договорившись между собой, немного расслабились, а потому испугались внезапных действий Ленсли и повысили голоса.

— Что он делает?!

— Лови его!

Ленсли был уверен в своих навыках владения мечом и верховой езды. Но если и был навык, которым он мог похвастаться с еще большей уверенностью, так это ловкость движений. Быстрый и проворный, он никогда никому не проигрывал в беге, а также ловко карабкался по довольно высоким деревьям и стенам, за что Ивет иногда дразнила его, называя обезьяной.

И на этот раз Ленсли оказался быстрее всех. Охотники бросились на него, но Ленсли успел выскочить из трактира до того, как дверь заперли. Он резким движением сбросил шарф и повысил голос:

— Я — Ленсли Малосен!

Люди, прогуливавшиеся снаружи, замерли. Его светлые волосы, сиявшие даже под тусклым светом, сразу бросались в глаза. Все взгляды устремились вслед за каждым шагом бегущего юноши.

Здоровенные охотники за головами с грохотом вывалились наружу, едва не выломав дверь трактира. Оставив их позади и отбежав уже на приличное расстояние, Ленсли снова крикнул:

— Ленсли Малосен здесь! Я! Я — Ленсли Малосен!

— Держите! Ловите его!

Люди, опешившие от внезапного происшествия, один за другим приходили в себя и бросались в погоню за Ленсли. Тем временем Ленсли запрыгнул на забор одного из жилых домов, а затем взобрался на крышу. Он перепрыгивал со здания на здание, забираясь все выше, а охотники упорно преследовали его по пятам.

— Используйте лук!

— Нельзя! Если случайно убьем его, плакала наша награда!

Лучника, натягивающего тетиву, остановил подбежавший сбоку мечник. Убегающий Ленсли оглянулся и увидел, что на этот раз какой-то маг целится в него посохом и читает заклинание.

Неизвестно, что это была за магия, но Ленсли едва не побледнел, внезапно вспомнив, как Великий герцог Гизель наложил на него заклинание оцепенения и подверг унизительному лечению. От физической атаки можно увернуться, но как избежать магии, он не знал.

— Я не позволю, чтобы его забрал кто-то другой!

— А-а-а!

Читающего заклинание мага атаковал молотом другой охотник за головами. Не тратя впустую выигранное им время, Ленсли еще быстрее принялся перебирать ногами, совершая прыжки.

Спрятавшись за трубой на крыше, где он укрылся, Ленсли осторожно выглянул вниз и увидел картину, которая развивалась именно так, как он и предполагал с самого начала. Это была сцена грандиозной собачьей свалки, где охотники вцепились друг в друга, чтобы завладеть единственной добычей. Ленсли кивнул с серьезным выражением лица.

— Так-то лучше.

«Люди ведь по своей природе — глупые существа, которые не могут справиться с сиюминутной жадностью и в итоге теряют большее, не так ли?», — усмехнувшись про себя, Ленсли быстро побежал дальше по крыше.

Как бы то ни было, заварушка началась, поэтому слух о том, что Ленсли Малосен объявился, моментально разлетится повсюду... Бесконечно убегать по улицам было невозможно, поэтому ему нужно было где-то надежно спрятаться.

Рядом с большой неудачей всегда кроется маленькая удача, так что отчаиваться было еще рано. На глаза Ленсли, который, пригнувшись, продвигался по крышам домов, попалась грузовая повозка, как раз собиравшаяся выехать за пределы деревни.

Деревянная телега была доверху гружена хорошо высушенной соломой. Извозчик с добродушным и простоватым лицом, казалось, не имел ничего общего с таким воинственным понятием, как «охотник за головами».

— Но-о!

За мгновение до того, как извозчик погнал лошадь, Ленсли легко спрыгнул на повозку. Мягкая солома, в избытке заполнявшая поверхность, лишь тихо пошелестела, приняв вес Ленсли без излишнего шума. Ленсли зарылся в солому, полностью скрыв свое тело.

Спасшись, он глубоко вздохнул с облегчением и в очередной раз задумался о своей судьбе. В самом деле, похоже, никогда не настанет день, когда он избавится от участи ездить в грузовых повозках.

***

Какой-то рыцарь в спешке бежал по коридору, несмотря на то, что по правилам королевским рыцарям не подобало носиться по замку сломя голову. Был, конечно, один новобранец, который совершенно не обращал внимания на это правило, но сейчас его не было в Лаудкене. Так или иначе, любой, кто видел бегущего, мог догадаться, что произошло нечто крайне срочное.

— Командир!

— Что за суета?

Командир Антон Сорель, круги под глазами которого стали заметно темнее, чем каких-то несколько дней назад, посмотрел на него, не выпуская из рук отчет, который только что изучал. Поскольку этот рыцарь отвечал в ордене за сбор информации, Антон, несмотря на недовольный тон, был готов внимательно его выслушать.

— Сообщают, что Малосен обнаружен.

— Что?

Услышав новость, которую он ждал больше всего на свете, Антон тут же отложил отчет и встал.

— Докладывай в подробностях.

— Говорят, его заметили в трактире в приграничной деревне. По словам очевидцев, он вошел так невозмутимо и даже заказал еду, будто и не подозревал, что находится в розыске. Судя по всему, там его личность раскрыли, и произошла стычка, а затем и погоня с участием людей, собравшихся ради награды.

— И что в итоге? Он ведь не ранен?

— О ранениях не сообщалось. Как Вы знаете, Лен... рыцарь Малосен очень проворен. Похоже, в итоге он так никому и не попался и снова сбежал.

— Снова сбежал? — переспросил Антон недоверчиво, затем ошеломленно замолчал, тяжело вздохнув.

— Возможно, он испугался того, что объявлен в розыск. Я же столько раз отговаривал их от подобных методов...

— Ничего не поделаешь, раз канцлер и министр внутренних дел так настойчиво этого требовали. К тому же их поддержал командир поискового отряда.

— ...Я должен доложить об этом Его Светлости.

— Уместно ли докладывать до получения подтверждения?

— Думаю, сейчас лучше принести ему хоть какие-то позитивные новости. Слухи, наверное, уже поползли, но ты сам поменьше болтай об этом.

Антон поспешно покинул кабинет в штаб-квартире рыцарского ордена. Как он и предполагал, слух о том, что Ленсли снова объявился, похоже, уже разлетелся по замку: шептавшиеся люди замолкали и расходились, как только Антон к ним приближался.

Не обращая на них внимания, он вошел в главную башню замка Лаудкен. Однако он не пошел ни в кабинет Великого герцога, ни в подземную лабораторию, ни в спальню. Не направился он и в гостевую комнату Ленсли Малосена, и в покои Великой герцогини. Пройдя по центральному коридору, он вышел на северный задний двор, а затем через заднюю калитку пустого, впавшего в уныние сада, подошел ко входу в башню, расположенную у северной внешней стены замка.

Обычным обитателям и слугам замка вход к северной внешней стене был воспрещен. Это объяснялось тем, что если самый северный барьер не сможет сдержать вторжение монстров, северная внешняя стена Лаудкена станет их следующей целью. Свободно проходить сюда могли лишь правящий этой страной Великий герцог, высокопоставленные маги и рыцари, а также сановники, получившие специальное разрешение. Обычным рыцарям ордена и солдатам доступ сюда открывался только в военное время.

Внутри северной стены находилась крепкая башня. Большая и массивная, каменная, в форме прямоугольного параллелепипеда, увенчанная собственной смотровой вышкой, она навевала мрак и холод, стоило лишь к ней приблизиться. Строгая тюрьма, в которую сажали преступников, совершивших государственную измену, и приговоренных к смертной казни. Говорили, что по ней бродят призраки, что она пропитана кровью, проклятиями и злобой, поэтому люди в замке старались обходить это уединенное здание стороной.

Удивительно, но в этой похожей на каменный ящик башне не было дверей ни на одной из стен. У одной из стен просто стояли два мага, которые поприветствовали Антона, когда тот подошел.

— Я пришел к Его Светлости.

Маги, не спрашивая о причине визита, начали читать заклинание. Затем по стене начали медленно расползаться черные следы, словно узоры, и в конце концов стена раздвинулась, образовав проход, похожий на вход в пещеру. Антон молча вошел внутрь.

Внутри на темных стенах горели лампы, тускло освещая помещение, а в холодном каменном интерьере не было ни одного привычного предмета мебели. Шаги Антона, идущего по безмолвному коридору, гулким эхом разносились вдаль. В конце извивающегося словно лабиринт коридора, куда он пришел, находилась прочная железная решетка. За ней стояли кровать, стул и стол — слишком большие и добротные, чтобы сойти за обычную тюремную утварь.

В одной стороне горел огонь в камине, согревая холодную каменную стену. Сидевший на стуле мужчина слегка повернул голову.

— Ваша Светлость.

Под этим суровым, лишенным всяких эмоций взглядом кадык Антона невольно дернулся. Если подумать, его господин всегда был таким сдержанным человеком, но с какого-то момента начал понемногу меняться, и сам Антон, похоже, уже успел к этому привыкнуть.

С тех пор как исчез Ленсли Малосен, прошло около трех недель. Известий не было вообще, а от королевской семьи Корнии, куда на всякий случай отправили гонца, пришел ответ, который, несмотря на длинные и изящные формулировки, можно было свести к следующему: «Все это нас не касается, и мы удивлены, что он все еще жив».

В первую неделю после исчезновения Гизель Зибендад искал Ленсли Малосена, словно безумец. Он мобилизовал огромные силы для его поисков. Было трудно поверить, что такой приказ отдает человек, для которого оборона Ольденланта всегда стояла на первом месте. Его личный поисковый отряд каждый день прочесывал леса и осматривал все владения, а маги с помощью магии ясновидения исследовали дно реки. Благодаря этому было найдено несколько тел утопленников, но тела Ленсли Малосена среди них не оказалось.

В случае передвижения исключительно по суше вероятность того, что он покинул Ольденлант за неделю, была крайне мала. Однако кроме следов, обрывающихся у края скалы, больше никаких зацепок, указывающих на передвижения Ленсли Малосена, не появилось... И тогда Гизель Зибендад принял решение, которое не должен был принимать.

Он попытался «проверить», действительно ли Ленсли Малосен превратился в труп.

К счастью, Ларкоф, внимательно следивший за ситуацией, остановил его за мгновение до того, как магия призыва смерти была завершена. Однако сановники пришли к выводу, что больше не могут оставаться в стороне.

В преддверии весны, когда необходимо было в последний раз тщательно укрепить оборону, это мог быть опасный шаг, но именно поэтому они настаивали на его осуществлении, и Гизель Зибендад молча принял их увещевания.

Правитель Ольденланта — защитник не только севера, но и всего континента. Тот, кто правит Черным лесом и Серебряной рекой, и тот, кто «подчиняется» священному долгу правления.

Их молодой монарх был настолько гениален и идеален, что не было бы преувеличением сказать — такие рождаются раз в несколько столетий. Обладая выдающейся мудростью и талантом к магии, он превыше всего ставил выполнение своего долга, никогда не позволял эмоциям брать верх из-за пустяков и не проявлял ненужного интереса к внешнему миру.

— Ваша Светлость, сообщают, что был замечен человек, предположительно являющийся господином Малосеном.

Гизель, до этого даже не спросивший Антона о цели визита, резко вскочил со своего места. В мгновение ока очутившись у решетки и вцепившись в нее, он уставился на него золотыми глазами, отчего Антон испуганно сглотнул тяжелый ком.

— Он жив?

В его хриплом, низком голосе слышалась обжигающая пылкость. Антон кивнул.

— Это правда?

— Пока это лишь свидетельства очевидцев, но его видели сразу несколько человек. Поисковый отряд скоро отправится для проверки.

Антон не осмелился донести о том, что Ленсли снова сбежал. Тем более сейчас, глядя, как пылавшие золотом глаза постепенно остывают, приобретая янтарный оттенок, а выражение лица, свирепое, как у хищного зверя, сменяется привычным для него бесстрастным лицом молодого человека.

Антон в который раз подавил в себе тяжелое чувство. Величайшей ошибкой, которую он совершил как рыцарь ордена, и в прошлом, и в будущем всегда будет то, что в роковую ночь он не задержал Ленсли Малосена, а позволил ему уйти.

Гизель плотно сжал губы — казалось, он не до конца поверил словам Антона, но при этом явно испытал облегчение. Обычно он, не вставая с места, руководил всеми делами Ольденланта. Находиться взаперти, дожидаясь лишь вестей из внешнего мира, должно быть, было для него невыносимо тягостно.

Северная башня Лаудкена испокон веков служила оковами для правителей Ольденланта. Это место было призвано сдерживать их «силу», которая могла выйти из-под контроля, и напоминать им об их долге.

— Строго-настрого прикажи поисковому отряду, чтобы они ни в коем случае не причинили ему вреда.

Будучи запертым, словно узник, Гизель только и делал, что беспокоился об ушедшем. Его пальцы, сжимавшие решетку, побелели от напряжения, а в голосе сквозила тревога. Антон кивнул.

— Слушаюсь. Не беспокойтесь.

— ...Он ведь вернется?

— Конечно, Ваша Светлость.

— Передай, чтобы попросили его вернуться хотя бы раз, даже если он захочет снова уйти. Я уже говорил, что не могу отпустить его вот так.

Какой человек в здравом уме станет использовать черную мантию, чтобы найти того, кого собирается снова отпустить?

Проглотив этот вопрос, Антон вздохнул, несколько раз кивнув. Было бы хорошо уже закончить это заключение, но упрямые старые сановники считали, что внезапное отклонение от пути молодого правителя не должно оставаться без внимания, и так легко сводить все на нет нельзя.

Гизель не впервые посещал Северную башню. Его отец, предыдущий Хранитель, после того как ослаб душой и телом, провел здесь большую часть своей оставшейся жизни, и Гизель Зибендад, будучи его сыном, с малых лет приходил сюда, чтобы повидаться с отцом.

После назначения на должность командира рыцарей Антон узнал много нового о правящей семье, которой он служил, движимый лишь смутным патриотизмом и преданностью. Он также смутно догадывался о причинах, по которым его господин каждый день запирался в подземной лаборатории.

То, что он не любил холод на улице, то, был полностью поглощен изучением магии и любил книги — все это было правдой, но, возможно, до всех этих предпочтений, ему просто было уютнее в темноте каменных стен, где единственным источником света был камин, чем в любом другом просторном месте королевского замка.

— Ваша Светлость, пожалуйста, подождите еще немного. Все это произошло из-за моей оплошности. Мне нечего сказать в свое оправдание.

— Он решил уйти из-за меня, а невинный человек себя винит.

Гизель разжал руки, сжимавшие решетку. Он сделал несколько шагов назад и посмотрел на Антона.

— Снаружи ведь ничего особенного не произошло?

— Нет. Никаких происшествий. И я, и Ларкоф убеждаем сановников, так что скоро вы сможете выйти.

— Факторы риска должны быть изолированы или устранены, так что ничего не поделаешь.

На столь равнодушные слова Антон не нашелся с ответом и промолчал. Гизель абсолютно равнодушно говорил о себе, как о вещи. Командир рыцарей склонил голову в поклоне.

— Я пойду.

— Если будут какие-либо изменения касательно господина Малосена, немедленно доложи.

— Слушаюсь.

Пока правитель находится в заточении, командир рыцарей не может надолго покидать свой пост. Подавив желание остаться еще ненадолго, Антон развернулся. Как только дело с Малосеном будет улажено, закончится и эта неразбериха.

Теперь любой мог догадаться, что с Ленсли Малосеном связана какая-то нераскрытая история. Конечно, оставалась трудная задача — как объяснить существование такого человека сановникам и другим окружающим... но если он вернется и правитель поправится, разве все остальное не отойдет на второй план?

Как только Антон вышел из башни, маги снова закрыли проход в стене. Северная башня превратилась в идеальную тюрьму, не имеющую ни входа, ни выхода. Антон, некоторое время смотревший на верхушку смотровой башни, вскоре двинулся в путь.

Миновав северный коридор и вернувшись в главную башню, Антон заметил, что за это время атмосфера в замке стала суетливой. Ускорив шаг, он остановил одного из солдат.

— Что случилось?

— А, командир! Говорят, пришло донесение с барьера.

— С барьера?

Вместо того чтобы расспрашивать солдата о подробностях, Антон быстро направился в кабинет. Когда он открыл дверь, там уже собралось несколько высокопоставленных сановников и магов. Ларкоф, изучавший карту, коротко произнес:

— Сообщают, что оборона северного барьера пала. Похоже, произошла довольно масштабная атака. В течение нескольких часов монстры доберутся до Лаудкена.

Антон нахмурил брови. Он знал, что причина случившегося не обязательно кроется только в этом, но все же повысил голос, упрекая собравшихся сановников:

— Вот посмотрите! Разве я не говорил, что отправлять Его Светлость в башню в такое время — это ошибочное решение?!

— В последнее время было слишком тихо. Мы не можем судить, произошла бы атака или нет, даже если бы Его Светлость оставался на своем месте.

— Разве не все предполагают, что эти твари чувствуют магическую силу, защищающую Ольденлант? Они подумают, что Его Светлость покинул свой пост, и нахлынут сюда.

Атмосфера в кабинете потяжелела, будто покрывшись ледяной коркой.

Однако желание высказать друг другу накопившееся следовало отложить на потом. Сейчас было не время выяснять, на ком лежит ответственность, или винить других. Все находившиеся в кабинете люди поднялись со своих мест и разошлись каждый по своим делам.

Сановники отправились выполнять свои обязанности, Ларкоф — к Северной башне, а Антон — в штаб-квартиру рыцарского ордена. Каким бы «фактором риска» он ни был, в конце концов, им, как яд, используемый в качестве лекарства, нужен был один-единственный человек.

***

Из стыков деревянных колес донесся скрип. Как только медленно катившаяся грузовая повозка, накренившись, остановилась, задремавший было Ленсли мгновенно пришел в себя.

«Я что, дурак? Как я мог так беспечно заснуть? Сколько мы уже проехали? Где мы сейчас?»

Ленсли сжался, готовясь к тому, что извозчик придет проверять кузов. То, что путешественники или бродячие поэты самовольно запрыгивали в грузовые повозки, чтобы проехать часть пути, было обычным делом везде, но, разумеется, нигде не приветствовалось. Обычно они спрыгивали из кузова и шли своей дорогой до того, как хозяин повозки успевал их заметить.

Видимо, он слишком вымотался во время погони перед тем, как забраться в повозку, раз так крепко уснул в куче соломы.

— Как съездил?

— Нормально. Дома тоже все спокойно?

Ленсли, затаив дыхание ожидавший дальнейших действий извозчика, услышал ласковый разговор. Он постепенно расслабился и усмехнулся.

Извозчик, не подозревавший о присутствии незваного гостя, спрятавшегося в повозке, вместо того чтобы сразу проверять груз, сперва поздоровался с семьей. Ленсли немного отлегло от сердца: похоже, этот человек не из тех, кто станет сильно злиться из-за того, что кто-то без спроса ненадолго одолжил место в его повозке.

Но что, если этот безбилетный пассажир — Ленсли Малосен?

Тогда дело, скорее всего, примет иной оборот. Судя по всему, плакаты о розыске, которые он видел незадолго до этого, разошлись по всему континенту. Жители Ольденланта, жители Корнии, Ивет и люди из ее торговой гильдии — в общем, наверное, почти каждый житель этого континента знал об этом.

«И как это я умудрился стать такой знаменитостью? Я ведь всего лишь скромный человек, который хочет жить обычной жизнью, как все остальные», — мысленно ворчал Ленсли, начиная шевелиться. Лучше всего было тихонько улизнуть, пока извозчик разговаривает.

Повозка, которую еще не загнали в конюшню, стояла на земляном полу. Если бы это была гравийная дорога, скрыть звуки было бы трудно, так что такой исход можно считать маленькой удачей среди большого несчастья. Ленсли осторожно ступил и, словно кошка, беззвучно сделал шаг.

— Согрейтесь и поешьте перед тем, как идти.

— Что? — удивленно переспросила собеседница, услыхав неожиданные слова извозчика.

Это не могло быть обращено к нему, но Ленсли тоже замер от испуга, будто попал под воздействие магии оцепенения.

— К нам пожаловал гость.

— Да? Где?

— Господин, не уходите. Раз уж пришли, отдохните немного перед дорогой.

Ленсли не ответил, несколько раз тяжело сглотнув. Но сколько он ни оглядывался, вокруг были лишь высокие горы да пустошь. Казалось, во всей округе из жилых домов была только эта хижина извозчика. Как ни крути, гостем, на которого указывал извозчик, мог быть только он.

Делать было нечего. Глубоко вдохнув, запахнув пальто и прикрыв подбородок, он ускорил шаг и выскочил из-за повозки. Засмеявшись, он первым делом поздоровался:

— Здравствуйте! Прошу прощения за вторжение, я путешественник. У меня совсем устали ноги, вот я и воспользовался Вашей повозкой. Да уж, уснул и одолжил место в кузове на гораздо больше времени, чем рассчитывал. Мне было так неловко, что я хотел тихонько уйти, но Вы словно мысли читаете. Глупо говорить об этом после того, как меня поймали, но я щедро заплачу за проезд.

— Ой, и правда гость!

Собеседницей извозчика, судя по всему, оказалась его жена. Она, казалось, была искренне рада Ленсли и замахала руками так, словно ей было совершенно неважно, как он здесь очутился.

— Проходите. Сюда мало кто забредает, так что мы просто обязаны Вас угостить. Я уж и не помню, когда в последний раз видела кого-то постороннего.

Несмотря на неожиданно теплый прием, Ленсли не решился сразу последовать за ними в дом.

Одинокая хижина, стоящая в чистом поле у подножия высокой горы. К тому же хозяева, готовые угощать совершенно незнакомого человека...

Может, после таинственного волчьего леса он снова попал под чьи-то чары? Существует бесчисленное множество старых сказок, которые заканчиваются трагически, когда герои опрометчиво заходят в подозрительные одинокие дома и сталкиваются с грабителями, отбирающими деньги, или с монстрами-людоедами.

— Пожалуйста, проходите. Я как раз готовила ужин. Даже если Вы торопитесь, съешьте хотя бы тарелку горячего рагу перед дорогой.

— Спасибо!

Даже если его и съедят, сначала нужно набить живот. Решив поддаться своим желаниям, Ленсли быстро отбросил все тревоги и с улыбкой вошел в дом.

Слова хозяйки об ужине, похоже, были правдой: маленький домик наполнился аппетитным запахом еды. Стоя перед кастрюлей и помешивая рагу, хозяйка дома произнесла.

— У нас бедненько, но Вы присаживайтесь. Наш дом находится в такой глуши, что гости со стороны — большая редкость. Муж-то ездит на повозке по деревням, хоть с людьми общается, а я сижу дома и порой за целый месяц никого не вижу.

Радостно тараторившая женщина лишь тогда спросила извозчика:

— Раз уж привел гостя, то хоть представь нас. Откуда он прибыл?

— Да кто ж его знает. Откуда Вы прибыли?

Женщина, которая, по-видимому, была его женой, похоже, тоже опешила от слов извозчика. Рассмеявшись, она упрекнула мужа:

— Да ты что, привел совершенно незнакомого человека?

— Ох, дело вот в чем... Я без спроса забрался в Вашу повозку, чтобы немного проехать, да и заснул. Вообще-то я не собирался ехать до самого Вашего дома... Я не заслуживаю такого гостеприимства, мне правда очень неловко.

Ленсли вкратце повторил свое недавнее объяснение, искоса поглядывая на мужчину и женщину, которые казались супругами. Хоть он кое-как и прикрылся шляпой и пальто, но, потеряв шарф, уже не мог прятать лицо так же тщательно, как в трактире, однако ни один из них, похоже, совершенно не узнал Ленсли.

Осторожно наблюдая за ними, он слегка облизал пересохшие губы и снял шляпу. Показались светлые золотистые волосы, а затем, когда он немного опустил воротник пальто, его лицо открылось полностью. Но даже тогда в глазах сидевшего напротив мужчины не дрогнуло ни тени узнавания.

— Можете снять пальто. Дом у нас старенький, но здесь не так уж и холодно.

— А, да.

Женщина, даже увидев лицо Ленсли, как ни в чем не бывало продолжала следить за кастрюлей.

Судя по всему, эти супруги действительно не знали, что Ленсли Малосен находится в розыске. Было неясно, играют ли они или это правда. Сохраняя бдительность, Ленсли постарался вести себя как ни в чем не бывало.

— Вот, угощайтесь.

Однако тарелка горячего рагу сняла с него остатки настороженности. Слегка поднимающийся густой пар и аппетитный запах в один миг сломили бы любого страдающего от холода и голода.

Рагу не выглядело таким же богатым, полным крупно нарезанного мяса и различных овощей, как то, что он заказывал в трактире. Блюдо, в котором было полно капусты и плавало всего несколько кусочков мяса, правильнее было бы назвать капустным супом, нежели рагу, но для Ленсли, испытывавшего сейчас куда более сильный голод, чем в трактире, это была лучшая еда на свете.

— Спасибо за угощение!

Ленсли взял ложку. Хозяйка тоже села за стол, и они приступили к еде.

Хлеб в корзинке посреди стола был грубым и черствым, но стоило обмакнуть его в свежесваренное горячее рагу, как он становился мягким и вкусным. К этому столу как нельзя лучше подходило выражение «скромное пиршество».

— Очень вкусно!

— Кушайте на здоровье. Хоть мы и живем небогато, но ради редкого гостя нам этого не жалко.

Ленсли, на время забывший о приличиях и поглощенный едой, утолив первую волну голода, задал интересовавший его вопрос.

— Как Вы узнали, что я забрался в кузов? Я думал, что остался незамеченным.

— Я понял это еще тогда, когда Вы забрались. В трактирной деревне было очень шумно, Вы спрятались в повозку, чтобы избежать суматохи?

— А? А, ну да...

— Раньше такого не бывало, но в последнее время в тех краях стало очень суетливо. Говорят, ищут человека, за голову которого назначена огромная награда, но куда уж нам, простым людям, вникать в такие дела.

— Я тоже об этом слышала, так его до сих пор не нашли?

— Видимо, так. Раз там по-прежнему толпится столько народу.

Этот непринужденный диалог никак не мог быть игрой. Ни один актер из театральных трупп, что доводилось видеть Ленсли, не смог бы разыграть все настолько безупречно. Ленсли тоже решил притвориться, что ничего не знает.

— Если назначена награда, значит, должны были развесить плакаты о розыске. Вы их не видели?

В ответ женщина лишь горько усмехнулась.

— Я совсем не могу выходить из дома, а мой муж не видит. Даже если человек, которого ищут, окажется прямо перед ним, он его не узнает и упустит.

— А...

Не найдясь с ответом, Ленсли глупо поморгал, а женщина замахала руками:

— Зато чутье у него развито куда лучше, чем у зрячих. Раньше он и в мастерской работал. Потому и ездит на повозке в деревню и обратно, хоть и слепой.

— Вот как. Прошу прощения, я не знал Вашей ситуации.

— Если бы я могла выходить из дома, было бы намного лучше... Но мне нужно ухаживать за больным ребенком. Уход требует куда больше сил и времени, чем управление повозкой.

При этих словах Ленсли обратил внимание на то, что в суматохе ускользнуло от его взгляда. Различные сухие ветки и травы, развешанные на стенах, инструменты для приготовления лекарств, которые казались неуместными в доме простого крестьянина, расположение дома у подножия горы.

В воздухе витал запах, свойственный лекарскому дому. В этот момент из-за двери комнаты послышался тихий кашель. Женщина вскочила и поспешила туда.

— Да, мама здесь.

Из-за закрытой двери доносился непрерывный кашель. Ленсли невольно сделалось не по себе.

Ему вдруг стало стыдно за еду, которую он съел, ни о чем не задумываясь. Сцепив пальцы, Ленсли вгляделся в бесстрастное, но словно бы отягощенное слоями тревог лицо извозчика и осторожно заговорил:

— Ваш ребенок болен.

— Да. Уже давно. Так как у нас совсем ничего нет, мы не можем обеспечить ему должное лечение... Пытаемся заботиться о нем сами, но это нелегко.

Ленсли взял свой узелок. Может, если он поделится с ними хотя бы одним из тех золотых слитков, что взял с собой, это поможет? Заодно и расплатится за еду, раз уж они так выручили его в критический момент. Но даже так, нельзя же просто взять и сунуть им золото, поэтому он решил немного продолжить разговор.

— Вы обращались к лекарям? В столице, в Лаудкене, есть мастера своего дела.

— Когда ребенок только начал болеть, мы ездили туда. Нам сказали, что болезнь редкая. Тот лекарь с трудом договорился, чтобы дитя осмотрел лекарь, работающий в Перейре. Он сказал, что не может гарантировать полного выздоровления, но при постоянном лечении ребенок сможет жить нормальной жизнью, однако...

Эта история, прозвучавшая как жалоба, возможно, и являла собой обывательскую историю, для самих родителей она была далеко не простой.

Изначально супруги, владевшие небольшой мастерской и сводившие концы с концами, отдали все свои сбережения на лечение ребенка. На то, чтобы их деньги закончились, ушло всего полгода.

Поначалу лекарь не брал денег и проводил простое лечение, но используемые лекарства были настолько дорогими, что предел наступил быстро. Без лечения состояние ребенка постоянно ухудшалось, и загнанные в угол супруги, чтобы добыть хотя бы лечебные травы для ребенка, покинули деревню и обосновались у подножия горы.

Они рассказали, что уже два года перебиваются тем, что собирают солому по полям и продают дрова, еле-еле сводя концы с концами.

— После того как мы влезли в долги и продали дом, в котором жили, у нас больше ничего не осталось. К счастью, ребенок пока держится, но я, честно говоря, не знаю, как долго мы сможем так жить. Приличная сумма — это все равно что лить воду на пересохшую землю, так что и занимать деньги тоже не вариант.

Поникший извозчик, смутился, словно внезапно очнувшись.

— Что это я рассказываю перед человеком, которого вижу впервые... Прошу прощения. Давно у нас не было гостей, вот я и разговорился.

— Что Вы. Вы мне так сильно помогли. Мне очень жаль, что я ничем не могу Вам помочь.

Ленсли поспешно замотал головой. Извозчик и не догадывался, насколько велика его услуга. Благодаря его повозке Ленсли едва спас себе жизнь, и он поделился с ним самой драгоценной едой в тот момент, когда Ленсли готов был упасть в обморок от голода.

— Папа.

Дверь комнаты со скрипом отворилась, и вышла женщина. На руках она держала ребенка. Девочка, вся раскрасневшаяся, видимо, от жара, искала отца. Извозчик быстро встал и взял ее на руки.

— Эльза, как ты сегодня себя чувствуешь?

— Нормально…

— К нам пришел гость. Поздороваешься?

— Здравствуйте.

— Привет, Эльза. Рад с тобой познакомиться.

Дыхание девочки было частым и тяжелым. Должно быть, болезнь стала для нее привычным делом, но, увидев Ленсли, она застенчиво улыбнулась. Когда она уткнулась лицом в плечо отца, извозчик удивился.

— Эльза, что такое?

Девочка прошептала ему что-то на ухо, и извозчик тихо рассмеялся. Он передал слова дочери озадаченному Ленсли:

— Говорит, ей нравится гость, потому что он красивый.

— О, правда? Спасибо, Эльза! Ты тоже очень красивая. Я много где побывал, но таких смелых и красивых девочек, как ты, еще не встречал.

В ответ на его нарочито бодрые слова девочка все так же улыбалась, поглядывая на Ленсли. Ленсли тоже оглядел дом. Крепкое, неподдельное чувство товарищества людей, разделяющих тяготы жизни, согревало маленькую старую хижину вместе с огнем в очаге.

Рука Ленсли, сжимавшая узелок, сжалась еще сильнее. Один-два маленьких кусочка золота вряд ли сильно им помогут. Это, конечно, лучше, чем ничего, но хорошо, что он не стал совать их просто так.

Этой семье нужна крупная сумма денег, чтобы продолжать лечение ребенка. Такая сумма, чтобы можно было не работать всю жизнь, жить в свое удовольствие и ни в чем не уступать аристократам...

Глядя на пустую тарелку из-под рагу, Ленсли плотно сжал губы. Зажмурившись, он принялся раздумывать.

...Как безумец...

…Если я буду молить о прощении, словно побитая собака... может, Его Светлость простит меня хотя бы раз?

Гизель Зибендад — очень милосердный правитель. Судя по огромной награде за поимку, он, должно быть, сильно разозлен, но разве они не были в тайных отношениях, проводя ночи вместе? Может, он соизволит дать ему шанс на прощение хотя бы раз.

«...Нет. Он уже проявил ко мне снисхождение, когда я притворялся Ивет, так что это будет уже второй раз».

Но! Он собирался просить прощения, опираясь не только на его характер. Стоит вспомнить то рвение, которое он проявлял по отношению к Ленсли Малосену.

Специально для него открыл закрытые двери, позволив сдать вступительный экзамен в рыцарский орден. Не сумев сломить его упрямство, провел с ним первую брачную ночь. Построил оранжерею из дорогого стекла. Бахвалился, что даст ему все, что Ленсли захочет, будь то поместье или титул...

«Понятно, почему он так разозлился. Получил удар в спину от фактического любовника, к которому так хорошо относился».

Это было понятно. Хотя масштаб гнева и превосходил все ожидания.

— Ох...

Задавать себе вопросы без ответов можно было бесконечно. Пока он сидел, опершись ладонью о лоб и тихонько постанывая, мужчина обеспокоенно спросил:

— Вам нездоровится?

— Нет. Просто задумался кое о чем... Скажите, сколько отсюда до Лаудкена?

— Всегда выходит по-разному, но на такой повозке, как у нас, уйдет полмесяца. Господин, если у Вас срочное дело, отправляйтесь на постоялый двор возле границы. Там есть устройство перемещения, с помощью которого можно мигом добраться до столицы. Раньше плата за его использование была настолько высока, что простым людям об этом и мечтать не приходилось — только благородным господам. Но после того, как нынешний Великий Герцог приказал несколько раз переделать сеть магических устройств в стране, они стали доступны и для простых людей. Цена, конечно, все равно кусается, но когда мы только перебрались сюда, нам нужно было срочно отвезти ребенка, и мы воспользовались им один раз.

Свет, созданный достижениями Великого Герцога, достигал даже этой заброшенной хижины. Какой же он все-таки замечательный. Когда титул пугающего, но в то же время такого желанного человека прозвучал в столь неожиданном контексте, Ленсли невольно поддался сентиментальным чувствам, устремив взгляд в окно.

Постоялый двор возле границы. Это не то место, куда разыскиваемый преступник может просто так заявиться в одиночку. Но если он пойдет туда вместе с хозяином этого дома, то, возможно, ему удастся пройти незамеченным. А даже если его и поймают на пропускном пункте, это послужит доказательством того, что этого человека привели вместе с преступником...

Эльза закапризничала, видимо, из-за плохого самочувствия, и женщина начала укачивать ее. Ленсли подошел к мужчине и тихо прошептал:

— Хозяин, как Вас зовут?

— А ведь я привел гостя и даже не представился. Меня зовут Билл Бауэр.

— А я... гм... Стэн Саймон. Господин Бауэр, по правде говоря, мне нужно срочно попасть в Лаудкен, и я хотел бы попросить Вашей помощи.

— У Вас не хватает денег на дорогу? Вот незадача. Как я уже говорил, мы и сами в стесненных обстоятельствах, так что одолжить Вам денег прямо сейчас не сможем.

— Нет, дело не в этом... Я впервые в Ольденланте, поэтому и прошу Вас: не могли бы Вы проводить меня до Лаудкена с помощью устройства перемещения? Я оплачу все расходы на дорогу в оба конца. Если Вы согласитесь стать моим проводником, я щедро заплачу за Ваши услуги.

— До Лаудкена?

Его невидящие глаза заволокло пеленой сомнений. Хоть с помощью магического устройства и можно быстро добраться до места и обратно, на деле по суше такое расстояние было очень большим. Оставить больную дочь и жену, чтобы отправиться в такой путь, — это тяжелое бремя.

Ленсли, раздумывая, тихонько вздохнул и еще сильнее понизил голос.

— На самом деле я гонец из Перейры. У меня есть срочное послание для Его Светлости Великого Герцога, которое необходимо передать как можно скорее.

— А-а, я-то думаю, что у Вас говор немного не такой, как у местных жителей... Великому Герцогу? — удивленно переспросил Билл. Проигнорировав его недоверчивое выражение лица, Ленсли продолжил.

— Да. Но послание секретное, поэтому я стараюсь избегать людных мест и пропускных пунктов. И недавно в деревне я ушел, потому что там поднялся шум. Если Вы пойдете со мной, я думаю, мы сможем без проблем добраться до Лаудкена.

— Понятно. Раз я слепой, то отлично подойду на роль Вашего проводника.

— Нет, господин Бауэр. Я совсем не это имел в виду.

Растерявшись, Ленсли замотал головой, но мужчина, похоже, не обиделся. Измотанному однообразной и тяжелой жизнью человеку, казалось, даже доставляла удовольствие эта неожиданная ситуация. Он повернулся в сторону Ленсли, невидящим взглядом обратив к нему взор.

— Раз Вы берете на себя расходы, то не вижу проблемы в том, чтобы ненадолго стать Вашим проводником. Подождите немного. Я поговорю с Анной.

— О, господин Бауэр. Покажите это жене. Это на дорогу и за Ваши услуги. Я плачу авансом.

Ленсли протянул Биллу самый большой золотой слиток, который у него был. Слова о том, что он работал в мастерской, оказались правдой: он сразу же оценил фактуру, вес и ценность металла, оказавшегося у него в руках.

С более серьезным выражением лица он подошел к Анне и заговорил с ней. Выслушав его, она широко распахнула глаза.

— Господин! Но это же просто проводы, за что такая огромная плата? Этого куска золота хватит на несколько поездок до столицы на устройстве перемещения.

— Вовсе нет. Сегодня Вы мне очень помогли. Считайте это знаком моей благодарности.

Супруги помогли Ленсли исключительно по доброте душевной, не ожидая ничего взамен. Ленсли это понимал. Но они были слишком бедны, чтобы отказываться от столь неожиданного дохода. Растерявшаяся женщина, вскоре сменив выражение лица на виноватое, подошла к Ленсли.

— Нельзя брать плату за помощь другим... Простите меня, господин.

— Я только рад, что смог Вам помочь.

— Дорогой, достойно проводи его. Ты ведь привел в наш дом такого благородного человека.

Начинало смеркаться. Ленсли и хозяин дома поспешно вышли наружу, намереваясь вернуться к границе до того, как закроется постоялый двор. Попрощавшись с матерью и дочерью, Ленсли натянул шляпу поглубже. Он также закрыл лицо до самого носа шарфом, который одолжил у хозяина.

Грузовая повозка, везшая гостя, выполнявшего столь важную миссию гонца, ехала гораздо быстрее, чем на пути домой. От быстрой езды по ухабистой дороге повозка сильно тряслась, и оба пассажира то и дело подпрыгивали на своих местах.

— Кажется, приехали.

После долгой и безумной скачки Ленсли, наконец, увидел постоялый двор, в котором еще горел свет. Несмотря на довольно позднее время, он еще не закрылся, и там, как и в приграничной деревне, толпились люди. Заметив немалое количество обывателей, мужчина удивленно пробормотал:

— Странно. Сейчас не то время, а народу довольно много.

— И правда. Что-то случилось?..

С таким количеством людей будет трудно передвигаться незаметно. Пока Ленсли с тревогой натягивал шарф, мужчина нашел дежурного чиновника.

— Нельзя. Сейчас в Лаудкен не попасть. И сетью перемещения тоже воспользоваться нельзя.

— А что случилось?

— Вы что, не видели факелов и не слышали тревожного набата? Оборона стены прорвана, вот-вот начнется битва. Какое-то время было спокойно, но до весны дело не обошлось без происшествий. Вероятность того, что монстры дойдут до границы, мала, но кто знает, так что нам тоже нужно подготовиться к обороне. Около десяти лет назад весь Ольденлант стал полем битвы, разве не так? Возвращайтесь домой. Тщательно подготовьтесь вместе с семьей.

Ленсли, подслушивавший их разговор в нескольких шагах позади, поспешно подошел к ним.

— Нападение на Лаудкен? Монстры?

— Да. Так что сейчас устройство перемещения недоступно. Возвращайтесь.

— Нет! Мне... мне нужно идти прямо сейчас, — торопливо заговорил Ленсли. Его сердце вмиг бешено заколотилось от тревоги.

Что будет, когда он снова встретится с Великим Герцогом? Какое наказание понесет? Сможет ли получить прощение? Не казнят ли его на этот раз?..

Зловещее предсказание волка и страх перед собственной судьбой, витавшие в его голове, рассыпались в прах и исчезли.

Монстры. Нападение. Поле брани.

Опасность, о которой он знал лишь понаслышке, казалась ему далекой выдумкой. Но теперь эта ситуация стала реальностью за стенами Лаудкена.

Госпожа Сэмрит, командир Сорель и товарищи, Стэн и его младшие братья и сестры, Тия и друзья с кухни, Мэрилин и люди с конюшни... Лица множества людей, с которыми он познакомился и подружился по прибытии в Ольденлант, одно за другим всплывали перед глазами. И, конечно же, ярче всех он представлял себе того, от кого сбежал, — Его Светлость Великого Герцога.

В глазах защипало. Ленсли был готов расплакаться. Притвориться, что он ничего не знает, услышав о нападении, казалось ему предательством, несоизмеримым с побегом от Великого Герцога и соразмерным масштабу самой битвы.

— Я же сказал, сейчас нельзя. Это опасно.

Взгляд Ленсли упал на пояс качающего головой чиновника. На толстом кожаном ремне висели различные ключи и снаряжение. Ленсли, не раз пользовавшийся устройством перемещения в замке, мог безошибочно определить, какой из множества предметов является магическим камнем для его активации.

Чиновник не успел остановить Ленсли, который, выхватив кинжал, проворно потянулся к его поясу. Слепой извозчик тоже не мог ничего сделать. Чиновник вскрикнул:

— Что вы творите?!

— Простите! Мне нужно идти. Я обязательно вернусь и отплачу Вам за это.

— Опасно! Я же сказал, сейчас нельзя!

Внимание людей, собравшихся и в нетерпении переминавшихся с ноги на ногу в ожидании вестей из столицы, приковалось к Ленсли. Увернувшись от бросившихся к нему стражников, которые намеревались немедленно его остановить, Ленсли отыскал пусковой механизм устройства и вставил туда отобранный магический камень.

Магический круг, начертанный на твердом полу и колоннах, начал быстро наливаться светом. Вмешиваться в работу устройства перемещения, процесс активации которого уже запустился, было опасно. Стражникам оставалось лишь с растерянными лицами наблюдать за тем, как фигуру Ленсли окутывает свет.

— Я обязательно вернусь позже! Обещаю! — прокричал он Биллу, но неизвестно, услышал тот его или нет.

Когда свет, ослепительно озарявший магический круг, померк, Ленсли, стоявший на платформе устройства, исчез без следа.

Конец 11 главы. Продолжение следует...

Повелитель Севера. Конец 3-го тома

ГЛАВА 12. «Повелитель Севера»***

Придя в себя, Ленсли обнаружил, что стоит в пустом здании. Поспешно оглядевшись, он подбежал к окну и выглянул наружу. Снизу доносились крики людей.

Он переместился с одного постоялого двора на другой. Раз на том конце заблокировали использование сети перемещения, то и постоялый двор в Лаудкене, должно быть, тоже закрыли. Не желая впустую тратить время на поиски другого выхода, Ленсли выпрыгнул из окна. Подняв голову и оглядевшись, он застыл в оцепенении.

— Что это?.. — обессиленно сорвалось с его губ.

Ленсли замолчал и осмотрелся. Столица Ольденланта, Лаудкен, не была суетливой или шумной, но в ней всегда царило упорядоченное оживление, создаваемое честными и трудолюбивыми людьми.

Из-за холодной погоды людей на улицах было сравнительно немного, но магазины и рестораны всегда были наполнены приятным теплом и голосами беседующих посетителей, что свидетельствовало о размеренной жизни города.

Мимо обывателей, идущих по тротуарам, по хорошо утрамбованным дорогам скакали лошади и ехали экипажи, а порой выстраивались в ряд большие грузовые повозки, ввозя и вывозя припасы. Даже с наступлением ночи на центральной площади еще долго разгоняли тьму общественные фонари, работающие на магической энергии, а вдоль крепостных стен и жилых домов всю ночь ходили патрули, следя за порядком.

Однако сейчас тьму освещал не свет общественных фонарей, а самое настоящее пламя, которое то тут, то там охватывало и пожирало жилые дома. Люди в панике метались из стороны в сторону и кричали. Вопреки тому, что он слышал на границе, здесь не просто готовились к битве. Битва уже началась.

— Тушите огонь! Если пламя перекинется дальше, его будет не остановить!

— Сначала эвакуируйте детей и женщин! Ополчение — к крепостной стене!

— Кру-у-ук!..

К отчаянным крикам людей примешался странный звук. Услышав пронзительный визг над собой, Ленсли вздрогнул и резко поднял голову. В ночном небе летела огромная, кроваво-красная птица-монстр, какой он никогда прежде не видел. Лишенная перьев, она выглядела жутко, словно с нее содрали кожу.

— Кру-у-ук! — издавая раздирающий слух звук, птица широко разинула клюв, из которого, подобно стрелам, посыпались искры. Вместе с криками людей вспыхнуло новое пламя.

Если не остановить нападение монстров, тушить огонь бесполезно — он появится снова. Оцепеневший от немыслимого зрелища Ленсли наконец пришел в себя. Подбежав к мужчине, командовавшему ополчением, он спросил:

— Где мне получить оружие?

— Умеете стрелять из лука?

Ленсли кивнул, и мужчина протянул ему лук. Несколько лучников уже стреляли в птиц-монстров. Ленсли побежал вперед, стреляя в каждую попавшуюся на глаза птицу.

Ему нужно было в замок. Согласно тому, чему его учили в рыцарском ордене, если не убить предводителя монстров, который является главным источником магической энергии, мелкие монстры будут появляться снова и снова, сколько бы их ни убивали. Это значит, что, сколько бы он здесь ни стрелял, толку не будет, пока не закончится битва за северной стеной Лаудкена.

На бегу он заметил лошадь, потерявшую хозяина и метавшуюся в панике. Ленсли вскочил в седло. Стоило ему дернуть за поводья, как лошадь, до этого бесцельно блуждавшая, помчалась как сумасшедшая, не дожидаясь понуканий.

Скача на лошади, казалось, не обращавшей внимания на огонь, и расправляясь с нападающими монстрами, Ленсли наконец оказался перед воротами замка Великого Герцога. Но они были закрыты.

— Откройте! — во весь голос закричал Ленсли. Он сильно дернул за веревку колокола, вызывающего привратника.

Дон-дон-дон. Колокол прозвенел несколько раз, но ответа не последовало. Понятно, что ворота закрыли, чтобы не дать битве перекинуться на жилые дома, но кто-то же должен их охранять, чтобы докладывать об обстановке снаружи.

— Есть тут кто-нибудь?!

— Кто там?! Сейчас в замок нельзя!

Над воротами с запозданием появился человек и задал вопрос. Готовый расплакаться, Ленсли, закричал ему в ответ:

— Я из рыцарского ордена!

— Из рыцарского ордена? Что рыцарь делает за пределами замка в такой суматохе?

— У меня было дело за пределами замка, поэтому я задержался!

Он быстро развязал свой узелок и накинул рыцарский плащ. Увидев зеленый плащ с вышитым гербом в виде молнии, развевающийся у него за спиной, привратник отбросил подозрения. Какое счастье, что он прихватил плащ с собой в качестве сувенира.

Со скрипом тяжелые ворота открылись. Ленсли ворвался в замок Великого Герцога еще быстрее, чем ехал до этого.

— Отправляйтесь к северным воротам! — крикнул ему вслед привратник. За спиной Ленсли поспешно закрылись тяжелые ворота.

Ленсли, не останавливаясь, поскакал вперед. Замок Великого Герцога, всегда такой тихий и мирный, изменился до неузнаваемости. Повсюду были разрушения, и, как и жилые дома, он пострадал от огня. Обычные рыцари и рабочие суетились, пытаясь предотвратить ущерб, но казалось, они едва справляются с нападением монстров.

Проскочив мимо них, Ленсли въехал на лошади прямо в коридор главной башни. Замок был пуст, видимо, обычных жителей эвакуировали. Миновав задний двор, где он часто гулял наедине с Великим Герцогом Гизелем, он добрался до северных ворот, ведущих к северной внешней стене. То тут, то там виднелись люди, поднимающиеся по ней.

Из-за стены доносился оглушительный грохот, крики, вопли, рев и вой раздираемых на части монстров. Незнакомые звуки, которых он никогда не слышал ни от одного зверя, звуки, которые он даже представить себе не мог, бушевали по ту сторону ворот.

От одного только воя монстров сердце колотилось так, что казалось, он вот-вот потеряет сознание. Ленсли несколько раз зажмурился и открыл глаза. Рука, сжимавшая лук, и ноги, опиравшиеся на стремена, дрожали, но сейчас было не время бояться.

Будет ужасно, если разыскиваемый преступник внезапно появится и внесет сумятицу на поле боя. Ленсли оторвал кусок рубашки, надетой под плащ, еще раз плотно закрыл лицо и спешился. С каждой ступенькой приставной лестницы, ведущей на крепостную стену, звуки становились все отчетливее.

— Ох...

Оказавшись наверху, Ленсли выдохнул. Он впервые поднялся на северную стену. Раньше ему разрешалось ходить только до заднего двора, где располагались оранжерея и склады. Он никогда не видел, какой пейзаж открывается за северной стеной, где находились задние ворота Лаудкена.

Основываясь на своем небольшом опыте, Ленсли представлял себе бескрайнюю равнину или огромный темный хвойный лес, ожидая, что там будет тише, просторнее и масштабнее, чем где-либо еще. Но как бы тихо ни было за стеной в обычные дни, сегодня все было иначе.

Слово «война» вовсе не было преувеличением. Ночь стала светлой как день от множества горящих факелов. На небе, и на земле царил хаос. С высоты наступающие монстры казались черной волной или стаей крыс, спасающихся с тонущего корабля.

То тут, то там вспыхивали огни или молнии, созданные магическими устройствами или пущенные магами, участвующими в битве, но из-за огромного количества монстров эти атаки носили лишь локальный характер. Смогут ли все рыцари Лаудкена остановить такую орду? Масштаб нападения был гораздо больше, чем он слышал. Ленсли прошиб холодный пот.

— Огонь!

Приказ командира прозвучал почти отчаянно. Лучники одновременно отпустили тетивы. Звук летящего дождя стрел со свистом рассек воздух, словно порыв ветра.

Ленсли побежал сквозь толпу. Стена и сторожевые башни были полны лучников и копейщиков, и в этой суматохе никто не замечал новоприбывшего. Даже если бы он не закрыл лицо, на него никто не обратил бы внимания.

Стреляя вместе со всеми, Ленсли искал знакомые лица. Но ни командира Антона, ни других на стене не было.

— Они лезут!

Не успел затихнуть отчаянный крик, как в воздух взмыли несколько гигантских трехпалых крюков. Тяжелые крюки, казалось, сделанные из железа, со стуком вонзились в стену, повредив часть кладки и заставив людей отступить. Они были настолько твердыми, что не поддавались даже ударам топора. Командир повысил голос:

— Не отступать! Стреляйте без остановки! Держитесь, пока наземные войска не отобьют тех, что внизу!

Ленсли быстро глянул вниз. Неужели монстры, как и люди, умеют пользоваться оружием и инструментами?

Однако крюки оказались не осадным орудием, а длинными и сильными лапами огромного монстра. Лапы были покрыты прочной и твердой чешуей, похожей на панцирь ракообразных или наплечные доспехи.

Вместо кистей у него были твердые большие крюки, которым, казалось, не страшны никакие удары. С помощью этих лап он мог взобраться на стену, как по лестнице или веревке. Наземные войска были заняты отражением полчищ монстров и не могли сразу справиться с огромными тварями, расположившимися у стены.

Оценив ситуацию, Ленсли без колебаний запрыгнул на лапу монстра.

— Эй, что ты делаешь?! Спускайся! Одиночные атаки запрещены!

Командир в испуге закричал, когда Ленсли выхватил два кинжала, висевших у него на поясе. Лучники и копейщики тоже широко раскрыли глаза.

— Что здесь делает рыцарь?

Проигнорировав чье-то бормотание, он присел и оттолкнулся ногами. Ленсли начал стремительно скользить вниз по лапе монстра.

Ему хотелось крикнуть испуганным людям, чтобы они не волновались. Он мог сражаться и на гораздо более узком пространстве. Уж в чем в чем, а в чувстве равновесия он был уверен.

— Кру-у-ук!

В хриплых воплях захватчиков, карабкающихся по лапам, смешалось раздражение от того, что им мешают продвигаться вперед. Один из них, оскалив острые клыки, внезапно подпрыгнул и бросился на Ленсли.

— Чего разлаялся! — сквозь зубы процедил Ленсли, взмахнув кинжалами. Монстр, получивший одновременные удары в шею и в область сердца, тут же рухнул на землю.

— Вот, кто меня раздражает!

С этого удара монстры, ползущие снизу вверх, ускорились и бросились на Ленсли. Он быстро отбивался, но из-за численного превосходства противника не мог двигаться быстрее.

К счастью, ширина прохода была узкой и для врагов, так что даже если бы они набросились на него всей стаей, не смогли бы разорвать Ленсли одновременно.

Монстр взмахнул своими неестественно длинными когтями, похожими на мечи. Ленсли отпрыгнул назад, но кончик когтя все же задел его грудь. Когти оказались острее, чем казались: одежда вмиг разорвалась, а из обнажившейся плоти просочилась кровь, пятная ткань.

Ленсли перевел дух. Если он будет спускаться, убивая их по одному, этому не будет конца. Придется прорываться даже ценой пары царапин.

Когти, размером с приличный тяжелый меч, снова и снова обрушивались на Ленсли. Когда он изо всех сил подпрыгнул, уклоняясь от атаки, когти с металлическим лязгом ударились о твердую поверхность под его ногами. Ленсли оперся на плечо монстра и перепрыгнул через него, словно через козла или забор. Монстр в замешательстве заскулил, но остальные, казалось, были заинтересованы только в продвижении вперед и не стали преследовать Ленсли.

— С дороги!

Перехватив кинжалы, Ленсли поочередно рубил, пинал и перепрыгивал через нападающих монстров. Одни падали с лестницы из лап, другие, получив ранения, пытались дать отпор. Но, так же как целью Ленсли были не они, а спуск на землю, их целью был не он, а подъем на стену.

Когда Ленсли, кое-как пробившись сквозь толпу монстров, оказался у самой земли, его одежда была изорвана. Не имея ни секунды на передышку, он достал артефакты, спрятанные в карманах. Это было походное оружие самообороны, которое он получил от торговца, помогавшего ему сбежать, и которым он так ни разу и не воспользовался в лесу.

Огромный, крепкий монстр с длинными и твердыми лапами, служивший мостом для своих собратьев, непоколебимо стоял на земле. Ленсли в последний раз высоко подпрыгнул и установил несколько артефактов на спинной панцирь монстра. Не теряя ни секунды, он спрыгнул вниз, и не прошло и нескольких мгновений, как магия сработала. Монстр, охваченный электрическими разрядами и пламенем, издал затухающий вопль.

Ленсли лишь на мгновение оглянулся на монстров, падающих вместе с обессиленной лапой, отвалившейся от стены, и, не имея времени даже порадоваться маленькой победе, побежал вперед.

Несмотря на то, что он находился в гуще пехотинцев, участвующих в групповом бою, и постоянно отбивал атаки, его мысли были сосредоточены только на одном.

«Где Его Светлость? В безопасности ли он? А командир? А другие рыцари?»

— Пехота, в тыл! Сосредоточиться на обороне стены!

В этот момент послышался знакомый голос. Он также заметил знакомую скачущую лошадь. Быстро расправившись с монстром, который пытался его укусить, Ленсли перевел взгляд туда, откуда донесся голос.

В том месте развевался плащ с вышитым на нем гербом рыцарского ордена в виде молнии. В отличие от зеленых плащей рядовых рыцарей, этот был красным. И хотя Ленсли нашел того, кого искал, он заколебался, не решаясь окликнуть его или подойти.

Командир королевских рыцарей и предводитель защитников замка Великого Герцога, Антон Сорель, высоко поднял руку. В ней он держал специально изготовленный длинный двуручный меч, длина которого составляла почти половину его роста.

Клинок, опускающийся во время скачки, сам по себе был подобен удару молнии. С каждым взмахом он разрубал сразу несколько монстров. Движения лезвия, похожего на мелькающий свет, не оставляли монстрам ни единого шанса, и они падали один за другим. В одиночку он расправлялся с количеством монстров, равным целому взводу.

— Рыцари первого и второго ряда, вперед! Лучники и копейщики, в резерв за ними!

Сам находясь на передовой и сражаясь с монстрами, он непрерывно командовал на поле боя. Несмотря на то что Ленсли бросил все и примчался сюда сломя голову, он, однажды сбежавший, не мог заставить себя смешаться с ними и стоял среди воинов прикрытия в тылу, наблюдая за рыцарями.

Тем временем атмосфера постепенно менялась. Ленсли чувствовал, что все здесь ждут «следующего». Что же должно было начаться?

— Появился!

Вместе с криками людей ночное небо начало медленно светлеть, как при восходе солнца.

Но это было не похоже на восход. Свет, озаривший небо, не был ослепительным, как солнце, в нем не было ни золотистых, ни багровых оттенков — он был скорее зеленоватым, с примесью синевы.

— Кя-а-а-а-а! — в воплях монстров смешались то ли ликование, то ли ужас. Глаза Ленсли, устремленные на зеленый свет, заливающий небо, расширились от удивления.

— Что это?.. — невольно пробормотал Ленсли и запоздало огляделся по сторонам. Все воины, казалось, были крайне напряжены, но при этом без паники смотрели на небо. Среди этого множества людей, похоже, удивлялся только он один.

Вновь появившийся монстр был прежде всего невероятно огромным. Он был таким же, как и сама высоченная стена Лаудкена, и казалось, что при желании мог бы за несколько минут разрушить крепость, которую защищали копошащиеся, словно муравьи, люди.

И огромный меч Антона, и град стрел, и даже пушки были бы для этого монстра ничтожны. Это чудовище превосходило в размерах всю появившуюся до этого нечисть.

Светящийся зеленым светом монстр парил в воздухе, будто зависнув, а на его спине были крылья, похожие на крылья бабочки или мотылька. Над странным телом, напоминающим то ли насекомое, то ли человека, то ли ни то ни другое, медленно порхали крылья. А над блестящими стеклянными глазами извивались длинные усики, словно что-то выискивая.

— И-и-инь, и-и-инь — звук, исходящий от монстра, тоже напоминал скорее звуковую волну, и от одного только его звучания по коже бежали мурашки.

«Это и есть тот монстр-предводитель? Как, черт возьми, мы сможем победить такое?» — пораженный странным видом и гигантскими размерами, Ленсли смотрел на него, не в силах закрыть рот.

— Ва-а-а-ак! Огромный монстр взмахнул крыльями. То ли из-за появления предводителя, то ли по какой-то другой причине, воодушевленные монстры начали атаковать еще яростнее. Одновременно с этим голоса командиров зазвучали громче.

— Огонь!

Лучники отпустили натянутые тетивы. Начался обстрел, масштаб которого был в несколько раз больше, чем со стены.

Стрелы летели дождем, а выживших после них монстров пронзали копейщики. Рыцари на самом краю передовой сражались с более сильными монстрами, разрубая их на куски. Магические атаки тоже продолжались.

Звон сталкивающегося оружия, крики и вопли — эта долгая ночь, казалось, никогда не закончится. С каждым взмахом меча тело Ленсли покрывалось липкой кровью, и было уже непонятно, где его собственная, а где монстров.

Продолжая сражаться, Ленсли пребывал в ошеломлении. Он совершенно не понимал, как можно победить этого гигантского монстра с помощью такой тактики.

— Призванный зверь прибыл!

В этот раз кто-то снова закричал. В отличие от голоса, полного напряжения и страха минуту назад, этот был полон надежды. Подобно ликующим монстрам, на этот раз уже союзники принялись радостно голосить. Ленсли начал озираться по сторонам, но ничего особенного не заметил. Лишь с опозданием поняв, что люди смотрят вверх, он резко поднял голову.

В черном ночном небе вырисовывался золотистый светящийся магический круг. У Ленсли не было способностей расшифровать его форму, но как человек, некогда бывший спутником выдающегося мага, он мог безошибочно узнать в нем знак заклинания.

Когда огромный круглый магический круг завершился, небо раскололось, образовав непроглядную тьму. И из этой тьмы, медленно опускаясь на землю, появилось «нечто».

Сквозь разлом в ночном небе сначала показались лапы, покрытые черной шкурой с толстыми и острыми когтями, затем толстые и мощные ступни и ноги. А также грудь и спина, покрытые прочной чешуей, казавшейся еще более твердой, чем панцирь предыдущего монстра.

Голова свирепого зверя, похожая то ли на льва с развевающейся черной гривой, то ли на разъяренного черного волка, а то и вовсе ни на одно земное животное, показывалась постепенно.

***

Над головой возвышались два рога, каждый из которых казался толще руки взрослого человека, а на спине хлопали четыре огромных крыла, похожих на орлиные. По всему черному как смоль телу, от головы до пят, с треском пробегали и затухали серебристые разряды электричества. Эти серебристые вспышки были особенно заметны на фоне этого сгустка огромной тьмы.

Медленно взмахивая крыльями, монстр опустился на землю. От одного только его приземления с гулким звуком содрогнулась земля. Эта дрожь передалась по ногам людей, стоявших неподалеку. Призванный монстр Ольденланта был еще огромнее, чем предводитель монстров, так поразивший Ленсли.

Монстры, которые еще минуту назад с яростью набрасывались на людей, при виде призванного зверя замерли, словно скованные льдом, и притихли.

После секундного молчания призванный зверь широко открыл глаза. Его сверкающие золотистые глаза полыхали так, словно в них поместили раскаленную печь. Широко разинутая пасть была полна ужасающе огромных и острых клыков.

Первый рев, казалось, расколол мир пополам. Ленсли закрыл уши и опустил голову. Это было такое же незнакомое существо, как и огромная бабочка, летавшая в стороне.

Невообразимый монстр, казавшийся чужеродным, когда он видел его на картинках или встречал в рассказах, символ правящей семьи Ольденланта, в реальности оказался настолько причудливым и пугающим, что при одном только взгляде на него можно было сойти с ума. Хотя умом Ленсли все понимал, ему было трудно сохранять мысль о том, что это союзник.

Чем этот призванный зверь отличался от других монстров? Казалось, не только Ленсли испытывал отторжение к этому странному существу. Люди хоть и приветствовали призванного зверя, который должен был спасти положение, не могли побороть страх и отвращение, нерешительно пятясь назад.

Но этим призванным зверем наверняка управлял Великий Герцог. Помня об этом, Ленсли изо всех сил старался не отводить взгляд от монстра. Разве он сам не слышал рассказ о призванном звере от него лично, когда готовился к рыцарскому экзамену?

— Герб Ольденланта создан по образу призванного монстра, которым может повелевать только тот, кто стал правителем.

— Призванного монстра? Значит, Ваша Светлость тоже может призывать их?

— Разумеется. Но это магия, применение которой разрешено только в случае крайней необходимости. Ее опасно использовать, кроме как для отражения вражеского вторжения.

Пока он вспоминал прошлый разговор, монстр поднял одну лапу.

Протянув похожую на звериную лапу, монстр провел ей длинную горизонтальную линию. На этот раз Ленсли в испуге съежился.

Оглушительный грохот раздавался, не прекращаясь, готовый разорвать барабанные перепонки. При каждом движении лапы монстра с неба непрестанно били молнии, еще более огромные, чем те, что он видел в начале своей жизни в Ольденланте.

— Всем прикрывать призванного зверя Его Светлости!

Чтобы сигнал не заглушил грохот молний, люди одновременно затрубили в рога. Суматоха ночного сражения достигла своего апогея, и битва возобновилась.

Как и следовало ожидать от монстров с севера, не приближавшихся в дни, когда шли грозы, они, казалось, потеряли много сил из-за молний, созданных призванным зверем. Ослабевшие чудища падали замертво при каждом ударе.

Видя, что масштабная атака вот-вот провалится, зеленый крылатый монстр, казалось, в ярости подлетел ближе. Свистнув, он, подняв ветер, пролетел над головами людей и быстро протянул острые щупальца к черному призванному зверю.

Однако атака оказалась бесполезной. Щупальце, не успев коснуться призванного зверя, вспыхнуло огнем, и крылатый монстр, отлетев назад, снова увеличил дистанцию.

Черный монстр вновь издал рев. Взлетев высоко вверх, он обрушился на бабочку. Когда пламя ударило в нее, бабочка, подобно кнуту, выбросила новое щупальце, пронзившее плечо призванного зверя. Брызги крови градом посыпались на землю. Крики, рев и стоны, которые поочередно издавали два монстра, сотрясали мир.

Схватка огромных монстров была масштабной и впечатляющей, и даже среди тех, кто привык к сражениям, находились люди, которые отворачивались, избегая смотреть на это зрелище.

— Хоть и знаю, что он на нашей стороне, но, глядя на него, не понимаю, чем он отличается от других монстров...

Услышав чье-то бормотание, Ленсли сглотнул сухой ком в горле. Искренне разделяя эти чувства, он смотрел в сверкающие золотом глаза монстра, и его постепенно охватывало странное ощущение.

Почему? Почему он постоянно вспоминает о давнишних слухах?

Повелитель Севера. Затворник, не покидающий свой замок. Безумец, изучающий магию и днем и ночью.

Некоторые из тех, кто видел его, говорили, что он похож на огромную ворону. Другие — на огромного черного ястреба или волка.

Они говорили, что у него, носящего черный плащ — символ правителя Севера, даже волосы черны как смоль, и среди всей этой черноты только глаза сверкают золотом, что делает его облик не столько красивым, сколько поистине пугающим.

Северяне, по их словам, дикари, не придающие значения родословной, поэтому в его жилах наверняка течет кровь варваров или монстров, и именно поэтому он приобрел такой зловещий вид...

Золотистый свет, исходящий из глаз, который Ленсли не видел с того дня, когда впервые встретил его в темном подвале, в это мгновение вспыхнул в его памяти так ясно, словно это было вчера.

— Всем отступать!

Прозвучал приказ к отступлению. Когда два монстра сошлись в серьезной схватке, рыцари сосредоточились исключительно на прикрытии призванного зверя и начали отводить линию фронта назад.

В то время как люди, сражавшиеся в поле, бежали к стене, отступая, только Ленсли неподвижно стоял на месте, вспоминая другую историю, которую рассказывал Гизель.

Страх и смятение постепенно исчезали с его лица, когда он смотрел на огромного призванного зверя, яростно ревущего и сражающегося с монстрами.

— Он думал, что если наберет воды из источника, то сможет защитить людей от опасности. Но источник, созданный из молний, отличался от воды, и сколько он ни старался, не мог наполнить ею сосуд. Повторяя свои тщетные попытки, он в конце концов упал в источник.

— О боже... И он умер?

— Нет. Избранный источником, он переродился. Оставшись в человеческом облике, он стал полубожеством и обрел силу защищать землю и людей, свободно управляя молниями.

Удар молнии монстра снова ярко осветил землю.

На этот раз Ленсли не закрыл уши. Он без малейшего удивления смотрел на белую вспышку света.

— Что с ним?

— Сегодня призванный зверь Его Светлости ведет себя немного странно...

Люди, которые еще недавно радостно кричали, уверенные в победе, постепенно заволновались.

Монстр-бабочка не нападал, но призванный зверь корчился от боли. Черная, твердая кожа вспыхивала красным, словно горела в огне, а затем снова темнела. Глухое рычание, вырывающееся из его горла, казалось скорее стоном боли, чем угрозой.

Он больше не мог терпеть. Ленсли выхватил поводья лошади из рук стоявшего рядом воина. Когда он вскочил в пустое седло, растерянный воин закричал:

— Что ты делаешь?! Ты не слышал приказа прикрывать?!

Ленсли, не ответив, пришпорил коня. Лошадь стремительно рванула вперед. В то время как все отступали, только он один двигался в обратном направлении.

— Эй, рыцарь! Отступить к крепостной стене и ждать!

Естественно, командир не мог оставить без внимания Ленсли, который нарушил приказ и рванул вперед. Взгляды сурово кричащего командира и Ленсли встретились.

Ткань, скрывающая лицо Ленсли, все еще висела, пусть и слабо, но главнокомандующий полем боя Антон Сорель, несомненно, узнал его. Глаза командира Антона округлились.

— Малосен, ты!..

Он несдержанно окликнул Ленсли, но тут же плотно сжал губы, изо всех сил пытаясь успокоиться. Проглотив вертевшиеся на языке слова, он наконец заговорил, и его голос уже обрел некоторое самообладание.

— Сначала отступи! Поговорим позже. Когда начинается битва призванного зверя, воины и рыцари должны сосредоточиться на прикрытии.

— Но, командир! Что-то не так!

— О чем ты?

Ленсли стянул ткань, закрывавшую нижнюю часть лица. Его встревоженный взгляд обратился к все еще ревущему призванному зверю. Не отрывая глаз от сражающегося монстра, Ленсли отрешенно пробормотал:

— С Его Светлостью что-то не так.

— …Что?

Оставив вопрос Антона без ответа, Ленсли снова дернул поводья. Со спины сорвавшейся с места лошади он крикнул:

— Прошу прощения! Я должен проверить сам!

— Стой, Малосен! Что ты сейчас сказал?!

Призывы командира рыцарей пролетели мимо ушей. Ленсли в одиночестве мчался по северной равнине, которая опустела, так как все люди уже отступили. Его взгляд поднимался выше и выше. Черная, огромная фигура призванного зверя становилась все ближе. Если смотреть на двух монстров снизу вверх, они были настолько огромны, что, даже запрокинув голову до предела, невозможно было увидеть их макушки.

Он бросился сюда в спешке, но совершенно не знал, что и как делать. Пока он просто несся вперед, два сплетенных в схватке монстра нанесли друг другу удары.

Бум! Земля содрогнулась, а комья грязи и камни взлетели до уровня головы Ленсли. Испуганная лошадь, заржав, встала на дыбы.

— Все хорошо, все хорошо!

Ленсли успокоил лошадь, коротко натянув поводья. Вместо того чтобы приблизиться к монстрам, он увеличил дистанцию. Подойди он слишком близко, и его затянет в битву, отправив на тот свет в одно мгновение. Словно букашку, незаметно раздавленную ногой так.

«Как же рассмотреть его поближе?»

Поразмыслив, Ленсли направил коня в сторону. На краю равнины, где сражались монстры, росли старые деревья. Они сильно уступали в росте монстрам, но это было все же лучше, чем смотреть на них, стоя на земле.

— Возвращайся в лагерь.

Он слегка хлопнул ладонью по крупу лошади. Животное, явно обученное для военных нужд, казалось, сразу поняло команду и быстро умчалось с пустым седлом.

Ленсли поставил ногу на ствол дерева. Быстро взобравшись наверх, он выпрямился на ветке, которая казалась самой крепкой. Толстая ветвь старого дерева была размером со ствол небольшого молодого деревца.

— Ваша Светлость!

Ленсли попытался докричаться. Но его голос разбивался об оглушительный, похожий на землетрясение грохот битвы монстров, витал лишь где-то поблизости и рассеивался. Он попробовал позвать еще несколько раз, напрягая связки, но все было напрасно.

Тем временем битва продолжалась. Однако казалось, что «призванный зверь» Великого Герцога по-прежнему не может использовать всю свою силу. Хотя Ленсли никогда раньше не видел сражений между монстрами, сейчас он мог с уверенностью сказать, что состояние этого черного чудовища было далеко от нормального.

Когда бабочка выбросила твердое, как копье щупальце, черный монстр связал его магической силой. Затем он попытался атаковать бабочку магией, но и она была не из простых. Сама отрезав щупальце, она взлетела и замахала крыльями.

Ленсли поморщился и закрыл уши. Странные звуковые волны, вызывавшие мурашки с самого начала, вблизи вызывали такую боль в голове, что казалось, она вот-вот расколется.

Похоже, от этого звука становилось плохо как людям, так и монстрам. Тяжело дышащий черный монстр начал реветь еще громче. Это не было похоже на тот всеподавляющий рев, который он издал, впервые опустившись на землю.

Он явно страдал. И не только от атак бабочки, но и по какой-то другой причине. Какими бы ни были принципы ведения боя в Ольденланте, с точки зрения Ленсли, сейчас было не время ограничиваться лишь прикрытием с тыла.

Ленсли забрался на ветку повыше. На такой высоте у обычного человека от одного взгляда подкосились бы ноги, но Ленсли было все равно. Не глядя вниз, он стоял на вершине дерева и смотрел только на продолжающийся бой.

«Знал бы, что так будет, не растратил бы все артефакты на стене».

С этим бесполезным сожалением он достал стрелу. Все же у него еще оставались силы поджечь промасленную стрелу. Понимая, что это вряд ли нанесет бабочке существенный урон, он натянул тетиву, надеясь, что это послужит хотя бы сигналом.

Стрела бесшумно полетела вперед.

На пустой линии фронта, на черном поле, откуда отступили воины, остались только два монстра. Пылающая стрела, привлекая к себе больше внимания, чем ожидалось, прочертила ночное небо.

Стрела, вонзившаяся в туловище монстра, как и предполагалось, не нанесла существенного урона — бабочка просто отряхнулась, один раз взмахнув крыльями.

Однако движения черного монстра на мгновение замерли. Призванный Великим Герцогом зверь, похоже, понял, что прилетела стрела, которой быть не могло. Сейчас, когда армия отступила для поддержки с тыла, горящая стрела прилетела с той стороны, откуда не должна была.

— Ваша Светлость!

Воспользовавшись коротким замешательством, Ленсли снова закричал во все горло.

Черный монстр повернул голову. В его золотистых, похожих на лаву глазах, в отличие от человеческих, было трудно отличить радужку от белка, а зрачок и вовсе не был виден, поэтому невозможно было определить, куда он смотрит.

Но Ленсли показалось, что монстр заметил его.

— Кхр-р-р... — громкость и тональность звука, исходящего изнутри голосовых связок монстра, изменились по сравнению с тем, что было мгновением раньше. По сравнению с предыдущим, это был гораздо более угрожающий и грубый звук, но почему-то Ленсли представил себе рычащую в неожиданной ситуации собаку. Это мысль, по сути своей, была весьма нелепа, но он ничего не мог поделать с этим ощущением.

— Осторожно! — закричал Ленсли.

Монстр, на мгновение отвлекшийся, тоже резко повернул голову вперед.

Несколько темно-зеленых щупалец, казалось, несущих в себе еще более мощную атаку, чем прежде, летели в черного монстра. Черный монстр без тени растерянности схватил щупальца руками и оторвал их. Бабочка издала мерзкий визг.

Все проверки и разговоры можно отложить на потом. Сейчас первоочередная задача — расправиться с этим монстром-бабочкой. Только тогда он сможет встретиться с Великим Герцогом Гизелем. Ленсли стиснул зубы и снова наложил стрелу. В этот момент Ленсли, собиравшийся натянуть тетиву, широко раскрыл глаза и уставился на свою руку, сжимающую лук.

Область запястья ярко светилась. Этот свет, который не могла скрыть даже одежда и который ослепительно освещал все вокруг, на удивление не резал глаза. Выпустив стрелу, Ленсли покрутил запястьем.

«И раньше мое запястье так светилось...»

Но Ленсли быстро выбросил это из головы. Сейчас все было неважно. Собравшись с мыслями, на мгновение отвлекшись на запястье, Ленсли снова перевел взгляд на монстров. И тут он увидел, что на одном из запястий черного монстра сверкало точно такое же кольцо света.

Свет появился на мгновение, полыхнув короткой вспышкой. Но этого было достаточно. История, о которой он не знал всю свою жизнь, мысли, которым никогда не было места, проникли в его тело и разум так, словно ему все было известно с самого начала.

Больше не требовалось ни объяснений, ни подтверждений.

Ква-а-анг! Раздался грохот, способный расколоть мир и сотрясти сами небеса. Черный монстр, который до этого мучился, не в силах совладать со своим телом, теперь мощно и энергично взревел. Из его огромной лапы вырвалась ослепительная вспышка света, похожая на взрывную волну.

Монстр-бабочка поспешно выстроил защиту, чтобы заблокировать удар, но эта атака явно обладала иной разрушительной силой, чем все предыдущие. Щит монстра буквально разорвало в клочья, и гигантское чудовище, охваченное вспышкой, сгорело дотла. На том месте, где исчезла вспышка, ничего не осталось. Даже трупа монстра.

Ленсли ухватился за ветку и спрыгнул вниз. Ловко, словно белка-летяга, перепрыгивая с ветки на ветку, он быстро спустился на землю.

Черный монстр смотрел в эту сторону, явно ища Ленсли, который до этого стоял на вершине дерева. Ленсли с криком бросился к нему.

— Нет! Ваша Светлость, это не сон!

Но не успел Ленсли толком приблизиться к нему, как в воздухе начал вырисовываться магический круг призыва. Точно так же, как и при его первом появлении, словно выгравированный в ночном небосводе.

Весь процесс повторился в точности. Пространство раскололось, и появилась глубокая, черная, как колодец, тьма. Призванный зверь, некогда вышедший из этой тьмы, теперь затягивался в нее обратно. Его золотистые глаза наконец нашли Ленсли и смотрели на него, но, похоже, даже сила монстра не могла преодолеть законы магии призыва.

Ленсли побежал еще быстрее, но не мог угнаться за скоростью, с которой тот исчезал. Когда он с трудом добежал до того места, где только что стоял черный монстр, оно уже снова превратилось в безлюдное поле.

***

Победа, как и поражение, нарушает порядок. Взбудораженные внезапной масштабной битвой и последовавшей за ней победой, люди были сильно возбуждены и даже не думали о сне.

Несмотря на то, что впереди их ждала тяжелая работа по восстановлению разрушенных зданий и сгоревших сооружений, они, напротив, разводили большие костры тут и там на фоне этих руин. Распевая песни с таким пылом, словно собирались не спать всю ночь, они непрерывно вливали в себя алкоголь.

— Давненько у нас не было такой крупной битвы.

— Все-таки магия призыва Его Светлости непобедима. Вы только посмотрите, как он раскидал этого огромного монстра.

— Я тоже еще не заржавел. Когда взялся за лук, аж кровь закипела.

Рыцари, отбивавшие атаки сильных монстров на передовой, ходили среди жителей, принимая почести как герои, а члены рыцарского ордена, в свою очередь, приписывали военные заслуги горожанам.

Окончание победной битвы походило на праздник. В крепость Лаудкен, наполнившуюся шумом от смешения болтовни, героических историй и песен, с опозданием вошел один человек. Мужчина, только что прошедший через северные ворота, все еще открытые в честь победы, выглядел крайне изможденным.

Территория возле северных ворот, откуда ушли все люди, была пустынной, словно это было совершенно иное место, в отличие от центральной площади, где развернулось празднество. Лишь командир рыцарей, Антон Сорель, стоял там, поджидая его. Не сделав ни шагу в сторону места празднования победы и замерев на одном месте, он молча смотрел на вернувшегося блудного сына.

Ленсли тоже с отсутствующим выражением лица лишь слегка опустил взгляд и не произносил ни слова. Антон тихо вздохнул и заговорил первым:

— Сначала давай займемся твоими ранами. Выглядишь ужасно.

— Ничего страшного. Это просто царапины...

— И в таком виде ты собираешься предстать перед Его Светлостью?

При этих словах Ленсли поднял голову. Отстраненность вмиг исчезла с лица Ленсли, и его глаза, устремленные на Антона, наполнились жаром.

— Где Его Светлость?

— Я позову людей, так что тайно возвращайся в свою комнату, обработай раны и тихо жди. Если люди узнают, что ты вернулся, поднимется шум. У Его Светлости еще много дел, поэтому он находится вместе с министрами. Когда ситуация уляжется, он, конечно же, первым делом найдет тебя. Ты даже не представляешь, как отчаянно Его Светлость искал тебя.

— Ложь! — повысил голос Ленсли. Когда Антон замолчал, Ленсли, словно испугавшись собственной вспышки гнева, отступил на несколько шагов.

— Прошу прощения. Я не хотел срывать злость на Вас, командир.

— Не нужно извиняться. Вполне естественно, что тебе сегодня трудно сохранять рассудок. Так что возвращайся в свою комнату и отдохни.

Ленсли покачал головой. Конечно, для него, чужеземца, пейзаж сегодняшней ночи был подобен кошмару, который он и представить себе не мог. Но Ленсли был взволнован не из-за монстров и не из-за битвы.

— Позвольте мне сейчас же встретиться с Его Светлостью.

— Сейчас никто не может видеться с Его Светлостью.

— Я знаю, где он.

Глаза Антона слегка расширились. Ленсли крепко сжал кулаки. Он задал вопрос, словно с силой разжевывая каждое слово:

— Он ведь в башне, не так ли?

— ...Малосен, что ты несешь?

— Он ведь в северной башне. Заперт там в одиночестве. Тот, кто только что сражался, был не призванным зверем, а самим Его Светлостью, не так ли?

На этот раз по суровому лицу командира рыцарей промелькнула нескрываемая растерянность. Ленсли снова подошел к нему вплотную и умоляюще сложил руки.

— Командир, пожалуйста... Позвольте мне увидеть Его Светлость. Позвольте мне прямо сейчас быть рядом с Его Светлостью. Наказание или выговор я приму потом.

— ...Это не тот вопрос, который я могу решить единолично.

Выражение лица Антона оставалось неизменно бесстрастным, но в его глазах читалась неподдельная печаль. Ленсли, готовый расплакаться, опустил голову. Помолчав немного, он вдруг, словно о чем-то вспомнив, снова взглянул на Антона.

— Его Светлость за это время случайно не взял новую супругу?

— Разве такое мыслимо?

Тон Антона выражал искреннее недоумение. Ленсли кивнул.

— Новая супруга Великого Герцога не появилась, и Его Светлость не лишил меня титула.

— ...

— Значит, я все еще супруг Великого Герцога Ольденланта. Командир, я прошу Вас как супруг Великого Герцога. Проводите меня туда, где находится Его Светлость.

Антон Сорель не ответил сразу. Между ними повисло напряженное молчание. Фиолетовые глаза Ленсли горели страстью даже в темноте. Командир рыцарей, смотревший на него, свел ноги вместе и встал по стойке смирно. Отставив одну ногу назад и слегка согнув колено, он приложил руку, оттягивающую правый край плаща, к левой стороне груди и поклонился. Это было рыцарское приветствие, предназначенное правителю.

— Слушаюсь, Ваша Светлость супруг Великого Герцога.

От столь неожиданно почтительного приветствия Ленсли удивленно заморгал. Быстро выпрямившись, Антон сделал несколько размашистых шагов и махнул рукой.

— Ты же сам просил, так чего стоишь как вкопанный? Быстро за мной.

— А, да!

Только тогда Ленсли в спешке бросился за ним. Внутри темных северных ворот путь освещали лишь редкие маленькие лампы, поэтому даже дорога была темной.

Они подошли к шестигранной башне, расположенной в самом глухом углу крепостной стены. Башню без дверей, как и всегда, охраняли маги. Прежде чем заговорить с ними, Антон оглянулся на Ленсли.

— Малосен.

— Да.

— Это твой последний шанс. Как только ты войдешь в эту башню, ты больше не сможешь покинуть Ольденлант. Ты действительно хочешь встретиться с Его Светлостью?

После недолгого молчания Ленсли кивнул. Не отводя взгляда, он ответил:

— Мне все равно.

Антон не стал спрашивать дважды. Он переговорил с магами, и те начали бормотать заклинания. На пустой каменной стене появилось черное отверстие, похожее на то, из которого в воздухе появлялся призванный зверь. Словно вход в глубокую пещеру.

— Иди по этому пути, и встретишь Его Светлость.

— Спасибо, командир.

Ленсли поклонился в знак благодарности. Обернувшись, он увидел, что Антон слабо, с некоторой горечью, улыбается ему вслед.

Вскоре его лицо исчезло из виду. Как только Ленсли вошел в башню, вход пропал, и за его спиной осталась лишь глухая каменная стена. Ленсли двинулся вперед.

Извилистый коридор казался бесконечным, сколько бы он по нему ни шел. Снаружи башня не выглядела такой огромной... Было очевидно, что это необычное пространство. Озираясь по сторонам, Ленсли продолжал идти вперед. К счастью, свет горел постоянно, поэтому двигаться было несложно.

Сколько он так прошел? И тут в конце коридора что-то показалось. Первым, что заметил Ленсли, были решетки, напоминающие тюремные. Распознав очертания человека за ними, Ленсли просиял. Он собирался броситься к нему, когда услышал:

— Не подходите близко.

Для Ленсли прошло всего несколько дней с тех пор, как он покинул это место. Прошло совсем немного времени с момента их расставания, но этот голос, по которому он так скучал, казалось, звучал над его ухом целую вечность назад.

Ленсли, уже готовый броситься вперед, замер на месте. Голос, который он так хотел услышать, был холоден как лед и полон враждебности. Он напряг зрение, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь прутья решетки, но внутри было так темно, что ничего не было видно.

Сухо сглотнув, он заговорил. Хотелось звучать более уверенно, но слова прозвучали невнятно и слабо.

— Ваша Светлость, я так хотел Вас увидеть...

— Это место не для Вас. Не подходите ближе. Возвращайтесь и постучите в стену. Дверь снова откроется. Поговорим позже, когда я выйду отсюда.

— ...Вы злитесь?

— Нет, — и, тем не менее, тон Гизеля был ледяным. Ленсли не смог подойти ближе и замер на месте.

Ему казалось глупым то, как он растерялся и не знал, что делать. На той широкой равнине, где голос едва доносился до адресата, и ему приходилось кричать во все горло, он парадоксальным образом мог видеть его так же ясно, как собственные мысли.

Он задумался, не было ли и это наваждением или иллюзией монстра, но затем пришел к выводу, что в таком случае он никогда бы не узнал о том, что Гизель заперт в этой башне. Было ли это мимолетным чудом или какой-то магией — он не знал, но ее эффект, казалось, полностью исчез. Ведь сейчас он совершенно не мог понять, о чем думает Великий Герцог Гизель.

— Я много думал о своем поведении. Я просто... Я не думал, что Ваша Светлость будет меня искать. Как я уже говорил, я вдруг осознал, что влюбился в Вашу Светлость, и не был уверен, что смогу с должным почтением встретить новую супругу Великого Герцога... Но я не мог позволить себе мешать государственным делам, поэтому решил, что будет правильнее, если я уйду.

— Не думали, что буду искать.

Гизель повторил бессвязную речь Ленсли, словно разговаривая сам с собой. Несмотря на спокойный тон, в нем сквозило явное недоумение. Щеки Ленсли слегка вспыхнули. Пока он мялся, последовал вопрос:

— Вы думали, что Вам я нравлюсь, но я Вас терпеть не могу?

— Нет! Нет. Я прекрасно знаю, что Ваша Светлость тоже питает ко мне симпатию... больше, чем просто симпатию. Но раз уж я не мог довольствоваться этим и просто служить Вашей Светлости, я подумал, какой смысл в наших чувствах...

Говоря об этом, Ленсли сам поразился нелепости своих слов, как и Гизель.

Чувства явно принадлежали им обоим, но почему он так погрузился в свои переживания, заботясь только о себе? Он и раньше не считал себя ответственным человеком, но на этот раз...

— Простите меня. Я был слишком безответственен. Я знаю, что ничем не могу оправдать то, что обманул Вашу Светлость и ушел.

Слова о страхе перед душевной болью не могли служить оправданием. С каких это пор Ленсли Малосен боялся боли? Причина, по которой он так упивался жалостью к себе, что было ему совершенно не свойственно, была проста, — потому что он мог себе это позволить. Видимо, встретив человека, который баловал его без необходимости притворяться и льстить, он позволил себе капризничать.

Ленсли не часто мог позволить себе расслабиться и попривередничать перед кем-то, поэтому даже не осознавал, что делает это. Ощущение того, как он оказался во власти ситуации, которую сам же и создал, а затем словно очнулся, облитый ушатом холодной воды, было не столько грустным, сколько постыдным.

— Мне очень жаль. Если Вы простите меня, я сделаю все, что угодно.

— Не падайте ниц.

«Ах да, он же этого не любит...» — Ленсли, собиравшийся было опуститься на колени, выпрямился. Из темноты за решеткой донесся смягчившийся голос:

— Я не сержусь. Я прошу Вас уйти не потому, что зол, а потому, что сюда действительно нельзя приходить.

— Почему... почему?..

— Вы ни в чем не виноваты, и Вам не нужно извиняться. Вы ушли, потому что у Вас была на то причина, так зачем просить прощения? Вина лежит на мне, ведь это из-за меня Вы и ушли.

— Нет! Вы, Ваша Светлость, как правитель страны, сделали лучший выбор.

Смешно было вот так перекрикиваться, споря, кто прав, а кто виноват, через завесу тьмы, скрывавшую лица друг друга. Несмотря на кучу нерешенных проблем, Ленсли невольно усмехнулся.

После этого внезапно нахлынуло чувство растерянности. На этот раз ему показалось, что он сейчас расплачется. Глаза еще даже не успели толком намокнуть, но, возможно, его дыхание сбилось, как перед рыданиями, потому что из-за решетки донеслись успокаивающие слова:

— Не плачьте.

— ...Не хочу.

— Господин Малосен.

— Если не позволите подойти, буду плакать еще громче.

На его ответ, прозвучавший почти как угроза, мужчина по ту сторону сдавленно застонал.

Похоже, Ленсли Малосен был гораздо более хитрым и эмоциональным человеком, чем сам о себе думал. Как только Великий Герцог Гизель показал свою слабость к плачущим, у Ленсли тут же покатились крупные слезы. Начав плакать, он почувствовал, как настроение становится еще более подавленным.

— Я хочу видеть Вашу Светлость...

По ту сторону решетки стало тихо. Всхлипывая, Ленсли поднял взгляд. Он осторожно сделал шаг вперед. Но Гизель не сказал ему остановиться. Сначала нерешительно, затем чуть живее, а под конец почти бегом, он приблизился к нему, вцепился в решетку и прижался к ней лицом.

Внутри камеры, которую теперь можно было разглядеть вблизи, стояли и камин, и лампа. Просто они не были зажжены, поэтому там было так темно. Гизель был человеком, не любившим холод и обожавшим коротать время, сидя перед камином. Неужели он настолько не хотел его видеть? Настолько, что предпочел скрыться в темноте?

Великий Герцог Гизель стоял неподвижно посреди камеры, словно огромная каменная статуя, скрывая лицо за широким черным плащом. Он прекрасно знал, что Ленсли подошел вплотную, но по-прежнему молчал.

Ленсли заговорил. В его голосе непроизвольно зазвучала мольба:

— Ваша Светлость, я пришел, а Вы так и не посмотрите на меня?

— Вы…

Сквозь плащ донесся приглушенный голос, не такой, как обычно.

— Когда я просил Вас не уходить, Вы все равно ушли, а когда прошу не подходить, то упорно приближаетесь.

— ...Простите, что каждый раз ослушиваюсь Ваших приказов. Простите мое непослушание.

Ленсли посмотрел на решетку, надежно преграждавшую им путь друг к другу. Неужели нет способа попасть внутрь? Антон не дал ему ключ от камеры.

За те несколько коротких секунд, когда на его запястье ярко вспыхнул неизвестный свет, в голове Ленсли возникли исчерпывающие ответы на его вопросы. Особенно на тот, который волновал его больше всего в тот момент: был ли этот черный монстр самим Великим Герцогом Гизелем или нет.

Почему он сражался в таком обличье, что он для этого сделал, куда он отправится после окончания битвы и, кроме того, о чем он думал прямо сейчас?..

Ответы на эти вопросы были мгновенно усвоены, словно Ленсли всегда их знал, но он не стал мудрецом, познавшим все. Он совершенно не понимал, почему Гизель избегает его сейчас, после того, как объявил в розыск, чтобы найти.

Ленсли вытер тыльной стороной ладони слезы, все еще понемногу катившиеся из глаз.

— Ваша Светлость, я все еще плачу...

— Пожалуйста, не плачьте, — тяжело выдохнул Гизель. В его вздохе сквозило отчаяние.

Когда он просил не уходить, Ленсли ушел, а когда попросил не подходить, тот подошел. Видимо, Гизель, будучи мудрым человеком, признал, что бесполезно уговаривать такого человека не плакать.

— Если Вы пришли сюда, Вы больше не сможете свободно покинуть Ольденлант.

В его обессиленном голосе слышалась некая печаль.

— Я уже слышал это предупреждение от командира.

— ...Вы пожалеете.

— Я же говорил Вам раньше. Жизнь не вечна, и никто не знает, что произойдет в будущем, поэтому нужно делать все возможное, пока можешь. Даже если потом пожалеешь, ничего не поделаешь.

— Вы склонны сначала делать, а потом думать.

«Да, и так было всегда», — с горечью добавил Гизель, словно убеждая самого себя, и медленно опустил поднятую руку. Плащ, скрывавший его лицо подобно вуали, которую Ленсли надевал, переодеваясь женщиной, соскользнул вниз.

Внутри камеры за железной решеткой, где не горело ни одной свечи, по-прежнему было темно. Однако в коридоре горело достаточно света, позволяющего узнать стоящего прямо перед глазами человека.

Не моргая, Ленсли смотрел на представшее его взору лицо. Точно так же, как когда-то он смотрел на серебряную молнию, ударившую в сухую равнину.

Ленсли, когда-то ненавидящий гром и молнию, глядя на водопад света, созданный кончиками пальцев черного монстра, искренне подумал: «Как красиво».

— Хватит так пристально смотреть.

Гизель снова попытался поднять плащ, чтобы скрыть лицо. Ошеломленный Ленсли вздрогнул и прижался ближе к железной решетке.

— Ваша Светлость, Вы великолепны.

— Не нужно говорить то, чего нет на душе.

— Это правда. Я всегда думал о Вас как о возвышенном и элегантном человеке, но сейчас от Вас исходит первобытная красота.

— Не смейтесь надо мной.

Сверкающие золотые глаза, устрашавшие врагов, еще не вернули свой первоначальный спокойный янтарный цвет. Огромные рога, похожие на рога буйвола, торчали над головой, а острые клыки выступали из-под нижней губы. Присмотревшись, Ленсли заметил, что и рост, и телосложение Гизеля казались больше, чем обычно.

Начиная со лба, спускаясь по щекам к подбородку, были выгравированы узоры, и Ленсли не мог понять, были ли это рисунки или письмена. Были ли эти символы также магическими знаками? Ленсли настойчиво ловил взгляд мужчины, который все время пытался отвести глаза, и умолял:

— Не прячьтесь. Я серьезно. Ваша Светлость, Вы прекрасны в своем обыденном облике, но и сейчас выглядите замечательно. Сегодня я верну Вам те слова, которые Вы мне часто говорили. Вы тоже красивы.

— Вы действительно издеваетесь надо мной.

— Не делайте так, пожалуйста, посмотрите на меня. Вы не смотрите, поэтому Вам кажется, что я смеюсь над Вами.

После этого дрожащий золотой взгляд нехотя поднялся на Ленсли. Мужчина, тихо смотревший сквозь решетку, помедлил и спросил:

— ...Вам не страшно смотреть?

— Недавно я видел Вас в облике монстра, с чего бы мне бояться?

— Вы и так меня сторонитесь, а если увидите в таком виде...

— Что? Я? Когда?

Ленсли был сбит с толку этими непонятными словами, но объяснений не последовало. Он слегка повысил голос:

— Такого никогда не было. Я бы не стал признаваться в любви тому, кого сторонюсь.

— Разве Вы сказали это не для того, чтобы посмеяться надо мной?

— Ни в коем случае! Клянусь своей честью, я не бросаюсь словами о любви.

— Вы клянетесь своей честью каждый раз, так что от нее, наверное, уже ничего не осталось.

— Ваша Светлость… — Ленсли не знал, что делать, слыша этот тон, все еще сквозивший обидой. Но, увидев выражение лица Гизеля, бросившего на него мимолетный взгляд, он не выдержал и рассмеялся. Он заметил слабую улыбку на суровом лице, сохранившем следы облика монстра.

— Что? Это Вы, Ваша Светлость, смеетесь надо мной.

— Я не смеюсь.

— Тогда почему Вы улыбаетесь?

Гизель прикрыл рот рукой и кашлянул. Его крупные руки также утратили свой обычный аристократический вид. С выступающими костяшками и отросшими толстыми ногтями, они были покрыты черной чешуей.

— Я не хотел...

— ...

— Я рад... снова видеть Вас.

Ленсли снова опешил. Его лицо медленно краснело. Неужели он сейчас выглядит нелепо, как помидор? Почувствовав, как горят уши, Ленсли низко опустил голову, первым отведя взгляд.

Хотя он сам был гораздо болтливее, Великий Герцог Гизель иногда заставлял его замолчать одной такой, казалось бы, ничем не примечательной фразой. Ленсли был в замешательстве: то ли Гизель обладал выдающимся красноречием, то ли сам Ленсли был слаб перед его словами. Ленсли, запинаясь, согласился:

— Я... я тоже. Я тоже очень рад...

— Вы, кажется, ранены. С Вами все в порядке? Вам следовало бы не сюда приходить, а заняться лечением.

Холодный тон полностью сменился знакомым голосом. Ободренный полным заботы и нежности тоном, Ленсли медленно поднял голову и посмотрел на него.

— Ничего страшного. Просто легкие царапины, но кровь разбрызгалась повсюду... А как Вы, Ваша Светлость? Вы же пострадали во время битвы с той огромной молью.

— В таком облике раны заживают быстро. Я уже полностью здоров.

— Слава Хранителю, — пробормотал Ленсли, кивнув. Его рука, сжимавшая решетку, крепче вцепилась в нее.

Ему снова захотелось плакать. Было жестоко видеть человека, по которому он скучал, прямо перед собой, но не иметь возможности ни прикоснуться к нему, ни поцеловать. Ленсли отчаянно вопросил:

— Ваша Светлость, я тоже хочу войти внутрь. Неужели нет способа открыть дверь?

— Она открыта.

— ...Что?

— Дверь запечатана магией, поэтому ее нельзя открыть изнутри, но можно снаружи. Просто входите.

— А... Я не знал.

Когда он толкнул дверь на краю железной решетки, она открылась до смешного легко. Ленсли стало ужасно неловко за то, что он до сих пор держался за решетку и поднимал такой шум.

Войдя в камеру, Ленсли замялся у двери, так что его недавнее отчаяние показалось неуместным. Гизель, молча наблюдавший за ним, слегка развел руки в стороны. Длинные рукава тяжело упали вниз.

— Идите сюда, — услышав слова Гизеля, Ленсли крепко стиснул зубы. На смущенном лице снова появилось плаксивое выражение.

Прежде чем он успел собраться с мыслями, его ноги сами пришли в движение. Он подбежал к Гизелю, бросившись в раскрытые объятия. Две руки, с хваткой, подобной стали, обвили Ленсли, словно путы. На мгновение объятия оказались настолько сильны, что перехватило дыхание.

Было ли это также следствием превращения в монстра? Даже температура тела, исходившая от широких, крепких объятий, казалась выше обычной. Запах тела, который Ленсли пытался забыть, дурманил разум, словно афродизиак. Ему хотелось сказать так много, но как только он оказался в объятиях Гизеля, все мысли испарились, и, подобно ребенку, только что научившемуся говорить, он лишь раз за разом сбивчиво повторял:

— Ваша Светлость, Ваша Светлость, Ваша Светлость...

Ленсли исступленно терся щекой о мягкую ткань одежды. Обвив руками шею Гизеля, он закрыл глаза. Ленсли целовал его крепкую шею и щеки, испещренные непонятными узорами. Наверное, было смешно оттого, что он сбежал без единого слова, а потом самовольно вернулся и бессовестно возжелал тела Великого герцога с первых же минут. Однако у него не было сил притворяться сдержанным.

Каждый раз, когда губы Ленсли касались кожи Гизеля, крепкие руки, обнимавшие его тело, сжимались все сильнее. Горячее дыхание щекотало его щеку и макушку. Несколько раз послышались глубокие вздохи Великого герцога, и, в конце концов, он попытался остановить поцелуи Ленсли.

— Ха-а, нет. Прекратите. Так Вы можете пораниться.

Сдавленный голос тихо подрагивал. Гизель едва сдерживал свои порывы. Ленсли с трудом поднял потяжелевшие веки.

В поле зрения попали клыки, выступающие из-под губ. Как Гизель и сказал, было бы неудивительно, если бы при поцелуе пролилась кровь. И все же Ленсли, прижавшись к нему еще ближе, прошептал:

— Мне все равно, даже если я поранясь.

— Господин Малосен.

— Если я поранясь, Вы можете вылечить меня магией...

Ленсли снова закрыл глаза. Поцеловав Гизеля в подбородок, он скользнул выше и прижался губами к его губам.

Рычание, похожее на то, что Великий герцог издавал, будучи монстром, донеслось из его горла и резануло слух Ленсли. Пылающий язык раздвинул сомкнутые губы. Внутрь проникла горячая плоть. Поцелуй был гораздо грубее и горячее, чем он помнил. Ленсли, уже задыхаясь, еще крепче обвил его руками.

Язык, казавшийся толще и длиннее обычного, тщательно исследовал рот. Он с силой облизывал чувствительную слизистую и небо, проникал под собственный язык и за зубы. С каждым движением языка Гизеля во рту становилось все горячее.

Ленсли тоже сплел свой язык с его, но от движений, доходящих почти до самого горла, он в конце концов беспомощно повис на нем, лишь с трудом переводя дыхание.

— М-м, хы, ымф...

Тяжелое дыхание и звуки смешивающейся слюны слились в единую гулкую какофонию. Каждый раз, когда они слегка двигали головами, не отрываясь друг от друга, острые клыки задевали язык и внутреннюю сторону губ.

Ленсли не обращал на это внимания и продолжал прижиматься губами. Он всем своим весом оперся на Гизеля. Обычно, целуясь с ним, стоя лицом к лицу, ему приходилось слегка приподниматься на цыпочки, но сегодня ему пришлось встать почти на самые кончики пальцев. Тело Великого герцога действительно казалось крупнее.

— Хы!..

Возможно, из-за страстного поцелуя не только Ленсли не замечал ничего вокруг. Гизель, с опозданием заметив затруднения Ленсли, просто поднял его на руки. На мгновение Ленсли коротко вздохнул от удивления, а затем обвил ногами Гизеля ниже талии и продолжил целовать его.

Каждый раз, когда влажная плоть глубоко проникала в его рот, сплетенные тела обдавало жаром. Поцелуй с длинным языком, проникающим до самого горла, больше походил на оральные ласки, чем на обыкновенный поцелуй.

Чувствительная слизистая возле язычка постоянно царапалась кончиком другого языка. Это могло вызвать тошноту, но, возможно, из-за того, что стимулирующие движения были нежными, удовольствие перевешивало дискомфорт. Ленсли, задыхаясь, открывал рот все шире.

— Хы, ы-ых, ха-а...

— Ха-а, Ленсли... — Горячо вздохнув, Гизель позвал его по имени. Язык, долго исследовавший его рот, наконец выскользнул. Ленсли еще сильнее сжал руки, обвивающие его плечи.

— Ваша Светлость, мне так хорошо. Вы мне нравитесь...

Когда пылкая влюбленность и сексуальное возбуждение слились воедино, желание стало невыносимо сильным и откровенным. Чувства, беспорядочно метавшиеся в груди, не находя выхода, вырвались наружу в виде слов.

И тогда руки, обнимавшие Ленсли, стали еще крепче. Ленсли не ждал ответа, но Гизель на ухо прошептал ему:

— Вы мне тоже нравитесь.

От столь неожиданных слов Ленсли распахнул глаза.

Показалось? Не в силах поверить в услышанное, он встретился взглядом с золотыми глазами, и Гизель, отрицая сомнения Ленсли, ясно повторил:

— Вы мне нравитесь. Я люблю Вас.

— Ваша Светлость...

— Поэтому, пожалуйста, оставайтесь со мной.

— ...

— Я сделаю все, что Вы захотите. Только не уходите от меня...

***

Ленсли Малосен был обычным человеком. Он старался казаться равнодушным, но втайне много раз представлял, как ему ответят на его чувства. Однако перед лицом страсти, превосходящей воображение, в первую очередь испытываешь растерянность. Ленсли ошеломленно молчал некоторое время, а затем, снова почувствовав подступающие слезы, нахмурился и пару раз ударил его по плечу.

— Кто я такой, чтобы Ваша Светлость так просили? Просто прикажите. Дайте мне любое звание, какое пожелаете, и привяжите к себе. Чем так говорить, лучше сделайте меня преступником и заприте в тюрьме.

— Вы не мой подчиненный, так что толку мне приказывать?

— Какой прок от того, что Вы много читаете? Ваша Светлость, на самом деле, Вы такой недалекий. Правда, совсем, как ребенок.

— Да. Поэтому я без Вас не могу.

Несмотря на дерзкие слова, оскорбляющие правителя, Гизель лишь кивал и соглашался. Ленсли вытер влажные нижние ресницы тыльной стороной ладони. Сердце колотилось так, словно готово было вырваться из груди, и слегка щемило.

Когда он потерся губами о щеку, покрытую узорами, Гизель ответил. Язык, еще недавно исследовавший рот Ленсли, теперь облизывал щеку и шею. Видимо, задев мелкие царапины, Ленсли почувствовал легкое жжение. Только тогда, вспомнив о своем виде, он покачал головой.

— Не делайте этого. Я грязный, даже не умылся.

— Пахнет кровью.

— Вот именно...

Надо было привести себя в порядок, как и говорил командир Антон. Он пожалел о своей спешке, но было уже поздно.

— Ах, Ваша Светлость... не надо...

Но Гизелю, казалось, было все равно. Уткнувшись носом в шею, он откровенно вдыхал запах, тяжело дыша, и даже слегка царапал кожу зубами.

Казалось, он сдерживает порыв вонзить клыки в шею Ленсли, как хищник. Содрогаясь от инстинктивного страха, словно будучи пойманным плотоядным животным, Ленсли все же крепко обнял его.

На напряженную кожу обрушилось горячее дыхание. Чем тяжелее становилось дыхание Гизеля, тем тише дышал Ленсли. Затем острые, крепкие зубы вцепились в воротник одежды, свисавший рядом с молочной шеей. Услышав звук рвущейся ткани, Ленсли распахнул глаза, увидев, что Гизель рвет его одежду зубами.

Руки, ставшие похожими на звериные лапы и не вернувшие свой прежний вид, вместо того, чтобы вежливо развязывать узлы и расстегивать пуговицы, как обычно, хватали и рвали ткань. Звук рвущейся одежды больно резал слух. Пока обнажалось его тело, Ленсли, затаив дыхание, как загнанная дичь, ждал, когда Великий герцог закончит.

Однако Гизель, рвавший одежду, в какой-то момент замер, прекратив свои действия. С опозданием заметив напрягшегося Ленсли, он наклонился к нему.

— Простите.

Даже если он пытался не показывать этого, он действительно был напряжен. Ленсли глубоко вздохнул и обнял его в ответ.

— Ничего страшного. Просто я такой грязный, меня это беспокоит...

— Понятно. Я был слишком нетерпелив. Простите.

Внезапно камера озарилась оранжевым светом. Дрова в камине вспыхнули сами по себе. Ленсли не удивился. Разжечь огонь в камине одним взглядом для этого мага — сущий пустяк.

Гизель положил руку на голову Ленсли, а затем провел ею вниз по телу. На этот раз глаза Ленсли расширились от удивления. Кровь и грязные пятна на руках и ногах исчезли в одно мгновение. Спутанные волосы тоже стали гладкими, словно их только что вымыли и расчесали.

Если и эта удобная техника была магией, то, похоже, то, как Гизель каждый раз мыл и вытирал его, было лишь его прихотью. Гизель, ничего не объясняя, поднял обнаженного Ленсли на руки и сделал несколько шагов. Он медленно опустил Ленсли на большой стол у камина и навалился на него всем своим весом.

— М-м-м...

Ленсли, безвольно лежащий на спине, медленно запрокинул голову, отвечая на посыпавшиеся на него ласки. Слегка шершавый, влажный язык скользил по полностью обнаженной коже. Спустившись по диагонали от шеи к ключице и соскальзывая к соску, он с силой сжимал его и кружил вокруг.

Ощущения были более волнующие, чем обычно. Почувствовав даже легкую саднящую боль, Ленсли, не зная, куда себя деть, тихо постанывал, часто дыша.

Гизель, по привычке попытавшийся взять сосок в рот, чтобы поласкать его, вздрогнул, почувствовав, как его собственные клыки впиваются в плоть, и поднял голову. Кожа вокруг ареолы мгновенно покраснела и припухла. Ленсли же, ничуть не растерявшись, погладил его по щеке.

— Ваша Светлость, я хочу увидеть... и Ваше тело...

— На мое тело сейчас не стоит смотреть.

— Вы же сказали, что сделаете все, что я пожелаю.

Тогда Гизель поцеловал его в лоб и без лишних слов поднялся. Встав прямо, он, словно верный слуга, повинующийся приказу господина, принялся снимать черный плащ и одежду. Ленсли, слегка приоткрыв рот, завороженно смотрел на постепенно обнажающееся тело.

Тело Гизеля и раньше было хорошо натренированным и крепким, но теперь его очертания стали еще массивнее. Широкая, развитая грудь, рельефные кубики на животе, плечи, талия и даже таз — мышцы были настолько напряжены, что тело казалось твердым, как скала, которую не пробить и мечом.

Загадочные узоры, покрывавшие тело так же, как и лицо, сливались с тенями, создаваемыми изгибами мышц. Черная шкура, покрывавшая тело монстра, тоже не исчезла бесследно, оставаясь на его естественной коже местами, подобно осколкам. По лицу Гизеля скользнула горькая усмешка.

— Выглядит неприглядно.

— Я же говорю, Вы выглядите великолепно. Правда.

Это вышло совершенно непроизвольно, но взгляд Ленсли медленно опустился к его паху. Член, который, казалось, уже давно находился в состоянии эрекции и стоял почти вертикально, явно превосходил свои обычные размеры в куда большей степени, чем любая другая часть тела. Драгоценный орган, который и так всегда был внушительных размеров, сейчас без преувеличения стал толщиной с предплечье. Выпирающие вены, проступающие сквозь кожу, и бугристые неровности набухли гораздо сильнее обычного.

Ленсли приподнялся. Словно притянутый магнитом, он приблизился к Гизелю. Прижавшись вплотную, на этот раз он первым коснулся руками и губами его тела. Он провел пальцами по узорам на коже. Высунув язык, слизнул остатки звериной шкуры. Гизель, прерывисто дыша, все же попытался с тревогой остановить Ленсли.

— Ленсли, прекратите.

Но Ленсли даже не дернулся. Облизывая твердый живот, он опустился ниже. Когда он приблизил лицо к паху, член вблизи показался еще огромнее, чем мгновение назад. Он прижался к нему щекой, и его обдало сильным жаром. Ленсли тяжело сглотнул. Укус клыков оставит лишь пару царапин, но если он впустит в себя эту громадину, не разорвется ли он изнутри?

Но свои панические опасения он оставил при себе. Ленсли обхватил член Гизеля рукой и провел языком от самого основания вверх. Выпирающие вены явственно ощущались на кончике языка. От стимуляции член дернулся в ладони, словно живая змея, и, возможно, ему это только показалось, но запах тела Гизеля стал еще более густым. Теперь от него исходил слабый запах ржавого железа, отличающийся от его обычного аромата.

— Ху-у...

Сбивчивое дыхание Гизеля над его головой возбуждало Ленсли все сильнее. Облизав ствол и обхватив губами головку, увлажняя член, Ленсли немного торопливо заглотил его. Обхватив твердые как камень бедра мужчины, он подался вперед, намереваясь ласкать его, полностью заполнив рот.

— Ы-ымф, хымф, ух...

Но он не то что не мог двигать языком — он начал задыхаться, даже не успев заглотить его как следует. Казалось, его рот плотно забили не членом, а толстым кляпом. Челюсть, распахнутая до предела, заныла так, словно вот-вот вывихнется. Кровь прилила к лицу, бросая в жар.

Терпя боль, он двигал головой, упрямо проталкивая член к самому горлу в попытке взять его хоть немного глубже, но это продлилось недолго. Руки Гизеля схватили его за голову, прерывая оральные ласки. Лишившись члена во рту, Ленсли закашлялся, но все же поднял на мужчину обиженный взгляд.

— Здесь ведь нет масла.

— Какое это имеет значение?

— Если я не смочу его как следует, мне... будет слишком больно.

Тогда Гизель снова поднял Ленсли на руки. Оказавшись на столе, Ленсли, не успев опомниться, оказался перевернутым на живот. Почувствовав, как его бедра поднимают вверх, Ленсли вздрогнул и оглянулся. Выражение лица Гизеля было таким же спокойным, как и всегда.

— Если нужно смочить, то я сам это сделаю.

— Что?

Как только Ленсли переспросил, Гизель склонил голову.

Поняв его намерения, Ленсли испугался и попытался отползти вперед, но было бесполезно. Хватка рук, крепко державших его тело, была еще сильнее, чем обычно.

— А-а, нет! Не хочу, не надо!

Гизель говорил, что сделает все, что захочет Ленсли, но окончательное решение принимал он сам, оставаясь непреклонным.

Великий герцог глубоко зарылся лицом в ягодицы, поднятые вверх. Высокая переносица коснулась копчика, а длинный высунутый язык без колебаний лизнул тайное место. Губы коснулись сзади, но даже напряженный член мгновенно онемел. Ощущение, похожее на удар током, пробежало до самых кончиков пальцев рук и ног, и Ленсли беспомощно задергался. Талия и руки, поддерживающие верхнюю часть тела, непроизвольно задрожали, лишаясь сил.

— М-м, н-не надо этого делать, хыкх, говорю же, а-ах!..

Как бы сильно он ни сопротивлялся из последних сил, ощущение влажного языка, лижущего его сзади, и не думало прекращаться. Не успев договорить, Ленсли тяжело задышал, издавая стоны.

Немного опустив голову, язык, лизнувший промежность, снова поднялся к влажному входу. Каждый раз, когда он скользил по подрагивающим складкам, от головокружительного ощущения вырывались лишь невнятные, смазанные звуки.

В глазах потемнело, в горле пересохло. Ленсли хотел скрыть свой зад, но сильное удовольствие, от которого пересыхало в горле, лишило его и воли, и сил. Руки ослабли, и верхняя часть тела почти прилипла к столу. Ягодицы приподнялись еще выше, скорее помогая действиям.

Ленсли, не в силах закрыть рот, тяжело дышал. Глаза увлажнились, слюна стекала на стол, но ему было не до этого. Влажный кусок плоти, ощущаемый в интимном месте, бесконечно чавкающие звуки — в этот момент все казалось фантазией.

К тому времени, как Гизель поднял голову, покрытый потом Ленсли был измотан и дрожал, словно побитый. Липкая прозрачная жидкость, стекавшая с кончика дрожащего члена, смешалась со слюной и смочила стол.

Глядя на покрасневший вход, Гизель тихо прошептал, объясняя:

— Как Вы и сказали, масла нет, а из-за того, что сегодня я выгляжу так, я не могу использовать пальцы...

— Ха, ых, хватит... Ваша Светлость, Ваша Светлость... теперь...

— Другого выхода нет.

— А-ах, ха-а-а!

Когда Гизель снова уткнулся лицом, голос Ленсли стал громче. Издавая стоны, больше похожие на крики, он вскоре проронил горячие слезы.

Язык Гизеля, ласкавший его сзади, с силой надавил на размякший вход и проник внутрь, глубоко вонзаясь. Ленсли живо ощутил, как внутренние стенки, возбужденные вульгарными ласками, жадно сжимаются, пытаясь удержать то, что проникло внутрь.

Ему было стыдно оттого, что рот кричит "нет", а отверстие внутри непроизвольно подергивается, и что он не может противиться накатывающему удовольствию. Жар, поднимающийся в такт движениям его языка, постепенно распространялся, заставляя низ живота гореть.

Язык, ставший длиннее обычного и при поцелуе стимулировавший все до самого горла, на этот раз проник довольно глубоко. Он не мог с силой надавить на те места, до которых доставали пальцы, но щекотал чувствительную внутреннюю плоть во все стороны, как при облизывании щеки изнутри.

— Х-а, ах, м-м, ах, хых...

Руки Гизеля в какой-то момент уже лишь слегка поддерживали бедра Ленсли, но Ленсли этого даже не заметил. Прижавшись лицом к тыльной стороне своей ладони, он самозабвенно стонал. Прижимаясь еще плотнее к губам, мучившим его сзади, он покачивал бедрами.

«Мало…», — чей-то голос, словно чужой, жадно шептал в голове Ленсли.

«Еще, еще глубже…», — извиваясь всем телом, он содрогался.

«Вставьте, пожалуйста. Надавите поглубже...», — не зная, что делать с непроизвольно возникающими непристойными мыслями, Ленсли всхлипывал, когда внезапно мучившие его ласки сзади прекратились.

Едва освободившись от липкого экстаза и не успев успокоиться, Ленсли почувствовал, как его тело перевернули на спину. Хотя проникновения еще не случилось, Гизель хмурился от чрезмерного возбуждения.

— Если Вы будете говорить такие вещи...

«Какие вещи?», — Ленсли непонимающе посмотрел на него. Пока он не совладал с удовольствием, оставшимся в теле, он ни о чем не мог думать. Было видно, как напряглись мышцы вокруг челюсти Гизеля, словно он стиснул зубы. Вскоре обе ноги Ленсли оказались на широких, напряженных плечах. Поняв, что он собирается делать, Ленсли, всхлипывая, опустил руки вниз.

Поскольку сейчас Гизелю было трудно использовать свои руки, Ленсли должен был помочь в соитии с Великим герцогом. Когда он сам раздвинул ягодицы так, что стала видна красная плоть внутри, Гизель тяжело вздохнул.

Горячая, твердо набухшая головка коснулась отверстия, влажного от слюны. Гизель, не заставляя больше ждать, толкнулся бедрами.

— Хых, ах... а-ах, а-ах!..

Казалось, раскаленный железный прут раздвигает его тело и проникает внутрь. Ему было так больно, словно тело разрывалось на части. Удовольствие, от которого казалось, что плоть тает и исчезает, не могло заглушить боль от проникновения. Резко придя в себя, Ленсли схватил Гизеля за руки и прерывисто задышал. Как бы тщательно Великий герцог ни увлажнял его зад, размер члена Гизеля был не из тех, что легко принять.

— Ваша Светлость, подожди... те... ху-у!..

Однако член Ленсли, вместо того чтобы опасть от боли, дернувшись, стал еще тверже. Боль есть боль. Удовольствие — это другое. Покрасневший, пылающий зад, несмотря на неприятные ощущения, заглатывал проникающий член.

Тупая боль, возникавшая, когда Гизель раздвигал сомкнутое тело и входил, была мучительна, как пытка, но твердо набухшие неровности мягко царапали внутренние стенки, смягчая вторжение. Ощущение сладкого удовольствия, просачивающегося сквозь боль, было неописуемо странным.

— Ы-ых, м-м...ыкх, а-ах!..

Когда Ленсли принял член, не отталкивая и не напрягаясь, Гизель, не останавливаясь, продолжил двигать бедрами. Ленсли стонал, терпя происходящее.

Войдя лишь наполовину, Гизель схватил таз Ленсли огромными руками. Приподняв бедра, он уже начал медленно двигаться внутри. Твердо стоящая головка изменила угол и ударила в чувствительную точку. Удовольствие от многократного и упорного надавливания на одно и то же место поначалу было терпимым, но становилось все более неистовым. Ленсли, изо всех сил пытавшийся выровнять дыхание, в конце концов содрогнулся и всхлипнул.

Каждый раз, когда Гизель медленно выходил и входил, твердая головка проникала все глубже. Горящее тело пылало так, что казалось, вот-вот испарится.

Он чувствовал жар и боль. Но когда Ленсли с трудом поднимал глаза, застланные слезами, и смотрел на мужчину перед собой, даже сгустившаяся боль в животе таяла и растекалась.

Медленно двигавшийся Гизель содрогнулся, выдохнул и остановился. Оставив член внутри, он обнял Ленсли. Когда тяжело дышащий Ленсли с трудом обнял его в ответ, Великий герцог пробормотал, вздыхая:

— ...Думаю, мне больше нельзя... двигаться...

Гизель уткнулся носом в шею Ленсли. Когда их лица оказались близко, Ленсли отчетливо услышал скрежещущий, рычащий звук в его горле. Из-за того, что внутри у него непроизвольно все сжалось, Гизель тихо застонал.

Глубоко внутри, где находился его член, все то и дело сладко трепетало. Тело было уже слишком горячим, чтобы останавливаться на этом. Ленсли прошептал:

— С-со мной все в порядке...

— Мне кажется, Вы сломаетесь.

Правитель Ольденланта говорил так, будто действительно был напуган. Несмотря на усталость, Ленсли слабо улыбнулся. Как и сказал Гизель, если продолжать в том же духе, он, казалось, и вправду сломается, но, несмотря на это, Ленсли захотелось похвастаться.

— Если бы я мог сломаться от чего-то подобного, то я бы уже... ах... сломался бы раз сто.

Подобное совсем не было ни болью, ни мучением. Он без труда переносил и куда худшие вещи, поэтому утверждать сейчас, что он сломается от мучительного соития с любимым человеком, было попросту нелепо.

— Позвольте мне хотя бы немного покапризничать... — на слова Ленсли Гизель поднял голову. Было видно, как его обычно плотно сжатые губы слегка приоткрылись, а волевой подбородок мелко задрожал. Ленсли невольно выдохнул. Не было лучшего афродизиака, чем воочию видеть возбуждение этого всегда спокойного человека.

Гизель тут же с силой толкнулся глубоко внутрь. Возбудившись еще сильнее, чем мгновение назад, он, тяжело дыша, словно дикий зверь, крепко обнял Ленсли и принялся напористо двигаться. Ленсли тоже отбросил все мысли и громко застонал, выплескивая эмоции. Словно не замечая, что острые когти царапают кожу, Гизель снова и снова крепко сжимал Ленсли и пробивался в самую глубь.

— А-ах, а-ах! Ха-а!

Из-за чувства, что его живот полностью заполнен, Ленсли больше не мог сохранять самообладание и беспорядочно сучил руками и ногами. И это после того, как он сам же признался, что Великий герцог просто преувеличивает. Как бы он ни плакал и ни вырывался, теперь Гизель и не думал отпускать Ленсли.

Давление доходило до самого солнечного сплетения, отчего дыхание становилось все более частым. Насильно расширенные внутренние стенки судорожно подрагивали, пытаясь принять вторжение инородного тела.

Член, ставший длиннее и толще обычного, с еще большей силой ударял по чувствительным местам. Каждый раз, когда отчетливое удовольствие пронзало его тело, покрытый потом Ленсли со стоном прогибался в пояснице. В какой-то момент член, вдалбливавшийся все жестче, резко проник настолько глубоко, как никогда прежде.

Это длилось всего мгновение, но от ощущения, как твердая головка ударила в такую глубину, которой никогда раньше не касалась, Ленсли ахнул, широко раскрыв рот и глаза. По спине пробежала дрожь. За все их предыдущие соития ничего подобного не случалось. Это ощущение не было знакомо Ленсли.

Не успел он осознать это новое чувство, как член снова с силой ударил в то же место. От ощущения, что этот узкий проход, который должен быть закрыт, безжалостно раздвигается, его охватил внезапный страх.

— А, не... а-ах!

Не успел он выкрикнуть «нет», как член выскользнул, и, прежде чем Ленсли смог прийти в себя, снова резким толчком вошел внутрь. И на этот раз он пробрался в то же самое место. Голос Гизеля, с удивлением что-то пробормотавшего, пылал от страсти.

— Здесь... ху-у... на удивление узко.

Одно и то же место раз за разом подвергалось жестокому напору. Гизель тяжело дышал, но не останавливался. Почувствовав подкатывающую тошноту, которой не было даже тогда, когда ему царапали горло, Ленсли прикусил губу, но тут же распахнул рот, не в силах сдержать крик.

— А! А-ых, ым...! Ах, хых!..

Пока он, не зная, что делать, раскачивался в такт толчкам, незнакомое ощущение постепенно превращалось в неистовое удовольствие. Ленсли, чье сокровенное нутро пронзили уже бессчетное количество раз, крупно дрожал всем телом. Из его раскачивающегося члена при каждом ударе снизу начала выплескиваться мутная сперма.

— Ха-а, ах, Ленсли...

От голоса Гизеля, зовущего по имени, и от жестокого наслаждения, когда он резко и глубоко проникал в слабую, нежную слизистую, никогда ранее не испытывавшую стимуляции, у Ленсли потемнело в глазах и закружилась голова. Остались одни лишь чувства, свидетельствовавшие о настольком запредельном удовольствии, что он забыл даже, кто именно сейчас вдалбливается в него снизу.

Кажется, он кричал, что сейчас сойдет с ума, и умолял остановиться. Когда осознание собственных слов стало расплывчатым, Гизель, сделав сильный, словно последний толчок, низко наклонился и крепко прижал к себе Ленсли. Намертво скованный его сильными руками, Ленсли принял его оргазм. В неутомимо раздвинутую глубину безудержно хлынуло горячее семя.

— А-а, ах, ыкх, ах! Ах!..

Внутренние стенки, никогда ранее не принимавшие в себя инородное тело, безудержно горели. Содрогаясь всем телом, Ленсли лихорадочно извивался. Под соприкасающейся кожей бешено пульсировало их сердцебиение.

Бесстыдно пачкая друг друга, не разбирая, что, где, они сплелись воедино и в полной мере ощутили оргазм друг друга.

— Хык...

Грудь Ленсли, тяжело дышавшего и удерживающего внутри пульсирующий от возбуждения член, начала медленно и прерывисто вздыматься. Из него готов был вырваться плач, похожий скорее на отчаяное рыдание, нежели на выражение удовольствия.

Ленсли знал, что будет тяжело, но это соитие оказалось еще более непосильным, чем он предполагал. Стремительный оргазм, от которого он едва не лишился рассудка, член, заполнивший его теснее обычного, и Гизель, так грубо наседавший на него — все это слилось в единую тяжелую ношу. Гизель, который не мог этого не понимать, тяжело и горячо выдыхая, несколько раз поцеловал Ленсли в лоб.

— Ленсли… Ленсли… Простите меня. Простите.

— Кажется... а-ых... я сейчас умру...

Теперь у него уже не было сил хвастаться, что с ним все в порядке. Он, обессилев, едва смог выдавить из себя это признание, желая немного покапризничать, но вдруг внутри, где они все еще были соединены, возникло странное ощущение.

Ленсли затаил дыхание и посмотрел вниз. Его влажные глаза наполнились страхом. Едва заметно покачав головой, он с мольбой посмотрел на своего правителя.

— Ваша Светлость, хватит... Больше не могу. Потом...

Однако Гизель, посмотрев вниз, оказался в таком же замешательстве. Когда он тихо застонал и поспешно подался бедрами назад, тело Ленсли так сильно содрогнулось, словно он подпрыгнул на месте.

— А-а-а! Ах, а-ах!

— Кхых...

— Ах, н-не, не двигайтесь... Хыкх, нет, пожалуйста, замрите... — в полубреду бормотал Ленсли. Вновь хлынувшие слезы крупными каплями скатывались вниз, намочив даже волосы.

Это была не иллюзия. Член Гизеля разбухал у него внутри. При сильном возбуждении он часто немного увеличивался в объеме, но сейчас это выходило за все рамки.

Сам орган, до отказа заполнивший узко сжатое нутро, у основания расширялся, превращаясь в тугую пробку. Беспощадно давя на внутренние стенки, в которых еще не угасло эхо оргазма, он будто бы пытался выжать из Ленсли последние капли удовольствия.

Боль, от которой казалось, что живот вот-вот разорвется, и доведенное до абсолютного предела удовольствие поочередно обрушивались на Ленсли. Затяжной стон, похожий на крик, непроизвольно сорвался с его губ.  Даже если бы Гизель захотел вытащить член, казалось, что попытка силой извлечь так неестественно раздувшийся орган и впрямь разорвет вход. В итоге Гизель предпочел, наоборот, податься еще глубже внутрь.

Он едва заметно двинулся, но от одной лишь этой короткой стимуляции перед глазами Ленсли все вспыхнуло и померкло. Его дыхание стало сбивчивым и прерывистым, казалось, он вот-вот задохнется.

— Ваша Светлость... хнык... пожалуйста, п-пощадите...

— Ха-а, простите меня. Ах... потерпите немного, совсем немного...

Гизель, не зная, как поступить, крепко прижал Ленсли к себе. Его возбужденное дыхание оседало нескрываемо тяжело. Уткнувшись лицом в шею Ленсли, покрывшуюся красными пятнами лихорадки, он терся губами и кончиками клыков о кожу.

Это был предел. Не в силах даже дождаться окончания затяжного оргазма Гизеля, Ленсли закрыл глаза. Взгляд, то затуманенный белизной, то проваливавшийся в темноту, мутя рассудок, окончательно померк, и его сознание полностью погрузилось во мрак.

***

Первым, что услышал открывший глаза Ленсли, было потрескивание дров, горевших в камине. Слушая ставший в какой-то момент привычным звук, Ленсли приподнял веки и рассеянно подумал: «Я вернулся».

Когда он немного пришел в себя, то понял, что под его щекой находится не подушка или одеяло, а человеческая кожа. Равномерный ритм сердцебиения под щекой, ощущение твердой, но упругой груди, поддерживающей его голову, тепло рук, обнимающих его за спину. Как только Ленсли открыл глаза, его сердце слабо забилось. Когда он осторожно приподнялся, рука, лежавшая на его спине, плавно соскользнула.

Гизель сидел в кресле с длинной спинкой перед камином. Ленсли лежал на нем сверху в позе лицом вниз. Даже на время сна Гизель оставил Ленсли лежать на себе. Видимо, и здесь он по-прежнему проводил время перед камином. Ленсли беззвучно улыбнулся. В камере было темно, поэтому совершенно невозможно было определить время. Ленсли попытался медленно приподняться, чтобы не разбудить его, но испуганно выдохнул.

— Хыкх...

Он хотел, не шумя, встать, но с его губ сорвался тихий стон. Ленсли, недоверчиво моргнув, потянулся рукой назад и ощупал пространство между ягодицами.

«О, Боже» — лицо Ленсли быстро покраснело. Член Гизеля все еще оставался внутри. В памяти всплыло, как его член странным образом раздулся, и Гизель растерялся, не в силах ни ввести, ни вытащить его. Ленсли потерял сознание и не знал, сколько времени прошло в таком состоянии, но, к счастью, сейчас, похоже, он вернулся к своему обычному состоянию.

Если подумать, узоры на лице и острые клыки тоже исчезли. Руки также были в порядке. Гизель Зибендад вернулся к облику того благородного Великого герцога, которого помнил Ленсли. Тени, отбрасываемые светом огня в камине, делали его красивое лицо еще более отчетливым.

То, что они уснули, не разъединившись, по всей видимости, означало, что они оставались в таком положении до тех пор, пока оба не закрыли глаза. Предположение казалось жутким. Ленсли плотно сжал губы, медленно приподняв бедра.

— ...Ым, ых...

Ленсли зажал рот рукой. Дыхание участилось, а бедра над коленями задрожали. Ощущение того, как толстый член выскальзывает из расслабленного до предела нутра, скользя по внутренним стенкам, влажным от принятой спермы, оказалось куда более возбуждающим, чем он думал. Скопившаяся в теле жидкость, которая все еще оставалась теплой, при движении Ленсли струйкой потекла вниз.

Сразу после пробуждения его ждало такое немыслимое испытание. Приподнять бедра невысоко было недостаточно, чтобы легко извлечь член Гизеля из тела. Даже без эрекции его орган был впечатляющих, нестандартных размеров. Ленсли прикусил губу, приподнимая бедра еще немного выше.

В этот момент, почувствовав, как что-то мягко скользит по бедрам, Ленсли опустил голову. Не успел он понять, в чем дело, как огромная рука потянула его за таз вниз.

— Ха!..

Испугавшись, Ленсли не смог даже толком закричать. Лишь приоткрытые губы и подбородок Ленсли мелко задрожали. Тело, которое он только что приподнял, снова полностью опустилось. Едва сомкнувшиеся внутренние стенки снова раздвинулись на ширину толстого органа.

Словно во время сна тело стало более восприимчивым к стимуляции, оно плотно сжалось изнутри, пытаясь остановить внезапное вторжение. Ленсли оперся на его плечи и напряг поясницу, готовый рухнуть.

— Ы-ыкх, хы, В-Ваша Светлость, Вы проснулись...

— Куда Вы собирались? — сонно спросил Гизель.

— Н-никуда... Ха-а, я просто… проснулся...

Гизель поднял руки и обнял Ленсли за спину. В конце концов, их тела плотно прижались друг к другу, вернувшись в ту же позу, что и до пробуждения.

Гизель немного пошевелился, и кресло, скрипнув, медленно качнулось. Только тогда Ленсли понял, что кресло, выдерживавшее вес двоих, было креслом-качалкой. Когда Ленсли осторожно и неуверенно двигался в одиночку, оно еще смирно стояло, но стоило Гизелю пошевелиться, как оно начало медленно раскачиваться взад-вперед.

Скрип, скрип. Каждый раз, когда кресло качалось, место их соединения то становилось глубже, то меньше, потирая чувствительные места внутри, как будто невзначай задевая еще не до конца пробудившиеся эрогенные зоны. Под тяжестью их веса движения кресла становились все более размашистыми. Ленсли, постанывая, снова закрыл глаза и обвил руками шею Гизеля.

Губы Гизеля нежно прошлись по его щекам и задней стороне шеи, слегка прикусив мочку уха. Его рука крепко сжала ягодицы Ленсли и несильно качнула их. На белоснежной коже снова выступил влажный пот. При каждом движении по коже, окрашенной приглушенным золотистым светом камина, расползались тени.

Начавший напрягаться член пульсировал внутри. Этот огромный орган, еще не ставший абсолютно твердым, как обычно, при каждом движении кресла непроизвольно слегка изгибался, надавливая и скользя по каждому уголку внутренних стенок.

— М-м, ха-а, ах…

Ленсли несдержанно застонал. Как и тогда, когда Гизель лизал его задний проход, член Великого герцога сейчас влажно ласкал его изнутри.

Если действия, происходившие перед сном были из тех, что нужно было терпеть из последних сил, то сейчас все было иначе. Покалывающее удовольствие, поднимавшееся по низу живота, было таким, что Ленсли хотел испытывать его и дальше, даже если снова потеряет сознание. Забыв о стыде, Ленсли мелко покачивал бедрами в такт движениям Гизеля. Тогда Гизель тоже глубоко выдохнул, окончательно возбудившись. Перехватив Ленсли поудобнее, он прошептал:

— Внутри Вы стали совсем... мягким, влажным и мокрым...

Так оно и было. Нутро, которое долгое время вмещало в себя член, так странно увеличившийся перед сном, стало более податливым, чем при прелюдии пальцами. Тело, пару раз уже познавшее оргазм от проникновения, совершенно не чувствовало боли и настойчиво жаждало наслаждения. Куда бы Гизель ни толкнулся, все тело покалывало. Осознав это, Ленсли стало немного страшно.

— М-мое т-тело... кажется... стало странным...

— Вам больно? — Гизель медленно обхватил таз Ленсли своей огромной рукой и слегка повращал. Когда округлая головка уперлась в самую глубину, а бугристый ствол прошелся по внутренним стенкам, Ленсли тут же расплакался и, запинаясь, ответил сквозь слезы:

— Ах, мне так хорошо... Странно, слишком... хорошо. Ах, а... ах!..

— Ха-а, мне тоже... ах, хорошо...

— Хнык, ах... зад... если он совсем растянется и станет ни на что не годным... что же делать...

То ли из-за того, что силы покинули его, но Ленсли казалось, что вход не сжимается должным образом. Он чувствовал, что внутри живота все тоже стало до странного мягким.

Он спросил об этом, потому что действительно волновался, но Гизель, находя эти слова забавными, тихо рассмеялся. Его пальцы погладили щеку Ленсли.

— Я вылечу Вас магией.

От этого ответа Ленсли испытал искреннее облегчение. Если подумать, растянутый зад — это не болезнь, а травма, так что ее можно вылечить. Когда Ленсли, глазами, полными слез, посмотрел на Гизеля и улыбнулся, Великий герцог, смотревший на него в ответ, внезапно встал, держа Ленсли на руках. Ленсли, испугавшись, повис на нем.

— Ха-а, а-ах!

Гизель принялся двигать бедрами стоя. Теперь уже полностью затвердевший член глубоко проникал снизу вверх.

Когда сладкое и размеренное удовольствие внезапно стало неистовым, тело, словно восприняв наслаждение как опасность, инстинктивно попыталось сбежать. Ленсли, повиснув на его плечах, попытался вскарабкаться по обнимающему его торсу, как по стене.

Однако нижняя часть тела, удерживаемая руками Гизеля, раз за разом падала вниз. Соединение, происходящее под тяжестью его собственного веса, становилось лишь глубже, не оставляя возможности для побега.

— Хы-ы, ах, ах... ых, ах!..

— Ха-а, ах! — Гизель также беспорядочно, сбивчиво дышал. Он шел, подталкивая Ленсли вверх, не в силах совладать с нахлынувшей страстью. Покачиваясь на теле мужчины, шедшего в неопределенном направлении, распыляющего свою похоть, Ленсли в какой-то момент оказался спиной прижатым к решетке, недавно разделявшей их.

Неистово принимая в себя мужчину, с глухими шлепками толкавшегося внутрь, Ленсли отпустил руки, обвивавшие его шею, и поспешно схватился за прутья решетки. Его спина откинулась назад, и обнажилась вытянутая поясница.

Каждый раз, когда снизу происходил толчок, стройный живот то едва заметно выпячивался, то снова опадал. Глядя на это зрелище, которое до этого было не разглядеть, когда они обнимали друг друга, Гизель стал двигать бедрами еще быстрее и яростнее. Шлепающим звукам соприкасающейся плоти, казалось, не было конца. Кожа вот-вот могла бы стереться в кровь.

— А-ах! А-хых... хыкх! Ах, а-а, ах!

В последний момент стон Ленсли снова перешел в крик. Голос сорвался, а напряженные, повисшие в воздухе ноги и кончики пальцев заметно задрожали. От внезапно нахлынувшего неистового оргазма и ощущения, как нутро снова горячо и обильно увлажняется, Ленсли действительно едва снова не потерял сознание.

Руки, сжимавшие решетку, ослабли. Когда Ленсли начал скользить спиной вниз по железным прутьям, Гизель быстро подхватил его на руки. В его голосе, из которого уже ушла страсть, слышалось глубокое замешательство.

— Ленсли, мне правда очень жаль. Я не собирался этого делать...

Ленсли, некоторое время молча всхлипывавший, с трудом разомкнул дрожащие губы. Его ответ прозвучал непроизвольно резко и обиженно.

— ...Хватит.

Гизель поцеловал его в потный лоб, пытаясь утешить. Затем он отнес Ленсли на руках до кровати, и тот накрылся одеялом, не в силах пошевелиться, совершенно обессиленный.

Это место, где пребывал правитель. И хоть оно представляло собой тюрьму, здесь были приготовлены различные вещи для удобства, и, конечно же, стояла приличная кровать. То, что они уснули сидя в кресле, имея кровать, видимо, было связано с тем, что они долгое время не могли рассоединиться.

Гизель сам наливал воду в ванну и подогревал ее. Наблюдая за суетящимся Великим герцогом, который лично готовил воду для ванны, Ленсли беззвучно улыбнулся. Грязь можно было устранить и магией, но это был лишь способ избавиться от загрязнений. Для снятия усталости нет ничего лучше ванны.

Кстати, можно ли ему вообще входить в воду? Внезапно забеспокоившись, Ленсли незаметно ощупал пространство между ягодицами. К счастью, хотя он и не лечил его магией, возможно, из-за того, что прошло некоторое время, растянутый зад послушно сомкнулся.

— Идите сюда.

Закончив приготовления, Гизель поднял его на руки, и прильнувший к нему Ленсли тихонько хихикнул. Вспоминая, как он испугался в день свадьбы, когда его впервые вот так взяли на руки, он понял, что уже довольно сильно привык к такому обращению.

— Ха-а...

Когда тело погрузилось в ванну, вздох вырвался сам собой. Погружение в чистую, теплую воду оказалось истинным блаженством. Гизель нерешительно посмотрел на него, пытаясь уловить настроение, а затем поцеловал влажные кончики пальцев Ленсли. Принимая эти поцелуи, похожие на прикосновения маленькой птички, совершенно не вязавшиеся с его внушительным телосложением, Ленсли строго произнес:

— Заранее предупреждаю, в ванне мы этого делать не будем. На сегодня действительно все.

— Я больше не буду.

Гизель кивнул. Ленсли невольно усмехнулся. Некоторое время они молча сидели в воде друг напротив друга, глядя лишь на свет камина. Пока Ленсли наблюдал за весело пляшущим пламенем, на душе становилось так спокойно, словно все произошедшее было лишь сном. Он оперся рукой на край ванны. В тихой, словно пещера, тюрьме раздался плеск воды, вызвавший эхо.

— Вы каждый раз приходите сюда после сражения?

— Требуется некоторое время, чтобы вернуться к первоначальному облику. За это время нельзя попадаться людям на глаза.

— Когда я впервые увидел Вас, цвет ваших глаз отличался от обычного. Значит, и тогда Вы…

— За три дня до того момента была битва. Хотя восстановление было почти завершено, глаза всегда возвращаются в норму последними. Насчет цвета глаз можно придумать подходящую отговорку, так что все в порядке.

Ленсли кивнул и посмотрел в янтарные глаза Гизеля.

— Сейчас Вы вернулись к своему первоначальному облику.

Гизель удивленно приподнял брови, а затем, словно только сейчас осознав свой вид, посмотрел на свои руки. Ощупал лицо, осмотрел свое тело и снова посмотрел на Ленсли.

— Странно. Не прошло и ночи. Никогда еще я не возвращался так быстро...

— Правда? А может, Вы вернулись потому, что провели горячо провели время со мной? — пошутил Ленсли, широко улыбаясь, но Гизель выглядел серьезным. Он молча смотрел на Ленсли, а затем спросил.

— Вы когда-нибудь изучали магию?

Это был тот же самый вопрос, который задал ему волк, встреченный в лесу. Ленсли покачал головой.

— Нет. В детстве я проходил испытание, но мне сказали, что таланта у меня нет.

— И после этого тоже не было ничего особенного?

— Да. Совсем ничего.

Плеск — со звуком раздвигаемой воды Гизель приблизился. Ленсли тоже повернулся и сел, прислонившись к нему. Опираться на его спину оказалось гораздо удобнее, чем просто сидеть в ванне.

— Впредь, когда Вы будете приходить сюда, я всегда буду с Вами.

— Вам не нужно этого делать.

— Но ведь Вам одиноко одному.

Гизель лишь едва заметно улыбнулся, промолчав. Ленсли слегка нахмурился и продолжил:

— Возможно, Вам больше и не придется сюда приходить. Если мы сразу же займемся сексом, как сегодня, Вы ведь быстро вернетесь в норму, не так ли?

— Кто знает. Проверим в следующий раз и узнаем.

Гизель взял губку для мытья, лежавшую у края ванны, и намочил ее. Намылив влажную губку, он принялся тщательно мыть тело Ленсли.

Ленсли позволил ему мыть себя, но вдруг покачал головой. Сначала он пытался как-то сопротивляться, но уже совершенно привык к тому, что за ним ухаживает самый высокопоставленный человек в этой стране. Теперь ему даже в голову не приходило благоговейно отказываться.

После того как Ленсли принял ванну, Гизель тщательно вытер его полотенцем, высушенным у камина, и завернул в уютный халат. Когда Ленсли, полностью расслабившийся, лег на кровать, то даже не вспоминал, что это башня для заключения, расположенная вдали от главной части замка. Досушив свое тело, Гизель сел на край кровати, Ленсли тоже приподнялся и сел рядом с ним.

— Ваша Светлость, отныне я тоже буду выполнять свои обязанности.

— Обязанности?

— Впредь я буду неотлучно находиться рядом с Вами. Больше не буду капризничать, что не хочу быть любовником. Какая разница, что правильно, а что нет, и какое значение имеет титул — любовник, рыцарь или супруг Великого герцога? Для меня главное — быть рядом с Вами.

Гизель слегка нахмурился и склонил голову.

— Любовник?

— Я не хотел видеть, как Вы берете новую супругу... поэтому и ушел, но теперь я твердо решил. Я согласен быть даже любовником. Как человек, любящий правителя, я не могу просить о слишком многом. Скорее, это я был слишком жаден...

— Ленсли.

Гизель прервал его, назвав по имени. Ленсли послушно замолчал, ожидая его слов.

Но Великий герцог не стал сразу же продолжать, а с несколько тревожным лицом обхватил подбородок и вздохнул. После недолгого молчания он заговорил.

— Новой супруги Великого герцога не будет.

— Что? Но ведь Вы готовитесь к свадьбе.

— Это уже в прошлом. Разве я не сказал, что люблю Вас?

— Н-но... Вы же говорили, что чувства и брак — это разные вещи...

— Теперь все иначе.

Ленсли замолчал. Заметив, что выражение лица Гизеля стало серьезным, а взгляд — тяжелым, он сглотнул подступивший ком в горле. Гизель взял Ленсли за руку.

— Наверное, правильнее было бы поговорить об этом после того, как мы отсюда выйдем...

— О чем... поговорить?..

— Когда мы выйдем отсюда, официально станьте спутником правителя Ольденланта. Для меня супруг Великого герцога — это только Вы.

— ...

— Я сам договорюсь с министрами. Как я уже говорил, прецеденты с супругами-мужчинами были. Люди тоже это примут.

— Это немыслимо, — быстро ответил Ленсли, словно и речи не могло быть о пересмотре решения. Он отпустил руку Гизеля и резко встал.

— О чем Вы говорите? Официальный супруг Великого герцога. Вы не должны говорить об этом опрометчиво, поддавшись эмоциям. Вы думаете, я, выросший как простолюдин, смогу взять на себя такую ответственность?

— Я говорю это не опрометчиво.

— Я не смогу. Я не уверен в себе. Я ни за что...

Стать настоящим супругом правителя. Это было даже тяжелее, чем просьба тихо жить в качестве любовника рядом с ним, принявшим новую супругу.

Супруга правителя — важнейшая должность, предполагающая управление страной вместе с монархом. Даже умной и благородной принцессе, признанной всеми, было бы трудно справиться с этим, а уж ему и подавно. К тому же, каким сильным будет сопротивление людей! От одной только мысли об этом в глазах темнело.

— А к-как же наследник?! Разве не отсутствие наследника было главной причиной того, что я изначально не мог стать официальным супругом? Если нет решения, нельзя просто проталкивать эту идею.

— Вопрос с наследником не требует спешки. Это лишь несколько пожилых министров торопят события. У меня есть незамужняя старшая сестра и родственники, унаследовавшие монаршую кровь. Даже если я не заведу ребенка, есть множество людей, которые могут управлять страной.

— Но...

Ленсли опустил голову. Тем не менее была причина, по которой люди хотели именно наследника этого мужчины. Ленсли понял это во время недавнего сражения.

— Разве не может быть так, что если это не Ваш ребенок... способность "Хранителя" не передастся должным образом?

Гизель замолчал. Ленсли снова поднял голову. Он думал о детстве Гизеля Зибендада, которое тот, должно быть, провел в этой тюрьме, и о его настоящем. В мифе об Ольденланте, который Гизель рассказал как старую сказку в грозовую ночь, была доля правды.

История о том, как человек упал в источник, созданный молнией, и обрел божественную силу, скорее всего, была выдумкой, но какова бы ни была первопричина, член королевской семьи Ольденланта мог принять в свое тело призванного монстра, превратиться в демонического зверя и владеть могущественной силой, достаточной, чтобы его называли полубогом.

Лишь одному человеку, избранному неизвестным существом — богом или демоном, сила Хранителя передается по наследству. Одному из потомков наследника королевской крови.

Дети королевской крови по достижении двенадцати лет проходят церемонию, на которой определяется, избран ли ребенок, и избранный на этой церемонии становится следующим правителем. Если избранный ребенок умирает до того, как стать королем, снова проводится церемония и делается новый выбор.

Поэтому в Ольденланте нет споров за власть, приукрашенную серебряными мифами и красивыми словами, церемониями с великолепной магией, короной, усыпанной драгоценными камнями. Ведь это не умаляет того факта, что быть правителем Северной земли — скорее, ловушка или проклятие, чем слава или благословение.

Служить проклятому как правителю и почитать его — возможно, это результат коллективного соглашения, основанного на вере в то, что только так они примут свою судьбу и будут сражаться с этими ужасными монстрами.

— Это лишь смутная вера людей. Говорят, что прямые потомки предшественников часто избирались и часто были выдающимися, но если собрать данные, то не всегда было так.

— ...

— До моего отца этой способностью обладала моя бабушка и управляла страной как Великая герцогиня. Но мой прадед, который был Хранителем до бабушки, был потомком родственника, управлявшего поместьем вдали от Лаудкена.

— И все же...

— Идите сюда.

Гизель протянул руку. Ленсли, помедлив, снова взял его за руку и сел ему на колени.

— То, что кто-то унаследовал силу, не означает, что он обязательно сможет ею управлять. Мой отец был Хранителем-неудачником. Поэтому, по обычаю, он так и не стал монархом. Из-за этого моему дяде пришлось очень тяжело на протяжении всего его правления.

— ...

— У него были выдающиеся способности, но он не мог контролировать силу. Отец рано женился на служанке, которую любил с детства, но моя мать умерла вскоре после моего рождения. После этого отец превратился в неуправляемого инвалида. В моих воспоминаниях он всегда находился здесь.

Ленсли тоже знал это. Маленький Гизель Зибендад, будучи единственным сыном, часто приходил сюда навестить отца, а после того, как в двенадцать лет прошел церемонию, стал приходить еще чаще.

Вид человека, всегда лежащего в постели и одурманенного лекарствами, лишающими рассудка, был неприятен даже для глаз юноши. Возможно, было бы лучше поскорее передать силу следующему наследнику и обрести покой, но демонический зверь, обитающий в теле Хранителя, не позволял людям просто так прервать выбранную им жизнь. Будь то его собственными руками или руками других.

Наставники, которые приводили его в башню, держа за руку, часто говорили такие слова, стоя за решеткой:

«Смотрите, господин Гизель. Если Хранитель не может контролировать себя, то, даже будучи избранным богами, он всю жизнь проведет взаперти, как Ваш отец».

«Люди с такими выдающимися способностями, как у Вас, господин Гизель, очень редки в истории. Если Вы будете усердно учиться, тренироваться и исполнять свой долг, во время нападений монстров, как сейчас, будет погибать меньше людей».

Ленсли, впитавший его воспоминания и даже чувства юного Гизеля Зибендада, постоянно слушавшего подобные речи, нахмурился. Он крепко сжал руку Гизеля.

— Пусть это и называется воспитанием монарха, но говорить такие вещи ребенку неправильно.

— Но я уже не ребенок. Я стал правителем и могу сам думать и принимать решения. К тому же, у меня есть Вы, чтобы помочь такому недалекому мне, так что я не беспокоюсь.

***

Увлекательные путешествия, необычная еда, любовь к другим, ощущение соприкосновения кожи с кожей... Окружающие хотели, чтобы он стал идеальным Великим герцогом. Они хотели, чтобы он не питал особого интереса или чувств ни к чему, кроме защиты своей страны. У Гизеля Зибендада был к этому талант.

Однако человек неизбежно находит объект для привязанности. Юный Гизель Зибендад нашел этот объект в книгах. Люди хвалили юного наследника за то, что он такой умный и уже с ранних лет любит читать сложные книги, но он погрузился в другой мир и истории людей, которые находил там.

Даже без путешествий ему было достаточно пейзажей, описанных в строках текста, а вместо того чтобы пробовать другую еду, ему хватало чтения о кулинарной культуре других стран. Некоторые эмоции, которые трудно понять без личного опыта, отличались от знаний, поэтому не вызывали большого интереса. Затем он увлекся изучением магии и впоследствии сосредоточился только на исследованиях, которые мог проводить в замке.

Мир Гизеля Зибендада полнился этим, и он был вполне удовлетворен своей жизнью.

— ...Что до меня, то все так. Но я думал, что Вам подошел бы мир пошире.

— Что?

— Ничего.

Гизель, криво усмехнувшись, погладил Ленсли по щеке.

— Ребенок не нужен. Ольденлант — это не та страна, где следующим правителем становится только дитя монарха. Я не собираюсь вступать с кем-то в связь лишь ради того, чтобы зачать ребенка.

Он посмотрел за железную решетку, словно давая обещание самому себе. Рука, сжимавшая руку Ленсли, немного напряглась.

— Ленсли, прошу, станьте моим супругом Великим герцогом. В целом мире нет никого, кто мог бы помочь мне так, как Вы. А я сделаю все возможное, чтобы Вам не было тяжело или больно.

Договорив, Гизель смущенно опустил глаза.

— Наверное, не стоит говорить об этом, будучи запертым в таком месте.

— Нет, Ваша Светлость, — Ленсли охладил пылающие щеки ладонями.

Хотя он и думал о немыслимости, о том, что он ни за что не сможет взять на себя ответственность за целую страну, перед лицом такого пылкого предложения руки опускались мгновенно. Кто угодно, будь то мужчина или женщина, не смог бы не взволноваться, получив подобное предложение от Великого герцога Гизеля Зибендада.

Но...

— Ваша Светлость, при всем моем уважении, я слышал, что прошло около двух недель с тех пор, как я покинул замок.

— Нет. Три недели.

— Да. Но я... для меня прошло всего лишь около трех дней.

— Вот как. Расскажите мне и об этом удивительном лесе. Мне интересны подробности этой истории.

Похоже, Гизель тоже перенял воспоминания Ленсли, как и Ленсли перенял его. Он кивнул, встретившись с ним взглядом.

— Поэтому я и говорю... м-м, человеку слишком сложно принимать такие важные решения внезапно.

— ...Вам нужно больше времени?

— Да. Дайте и мне время подумать. А как насчет того, чтобы считать это периодом помолвки? Разве в миру люди не проходят через период помолвки перед свадьбой?

— Помолвка…

Взгляд Гизеля смягчился. Ему, казалось, довольно сильно понравилось слово «помолвка», и он несколько раз тихо повторил его про себя. Немного подумав, он кивнул.

— Хорошо. Но Вы должны серьезно обдумать это. Надеюсь, Вы не пытаетесь выиграть время, чтобы обмануть меня.

— Обмануть? Вовсе нет.

Хотя Ленсли и испугался, Гизель не стал брать свои слова назад, а вместо этого притянул Ленсли ближе к себе. Выражение его лица было очень серьезным.

— Для помолвки тоже нужен знак обещания.

— Тогда обменяемся ожерельями или кольцами, как другие?

— На свадебной церемонии мы провели ритуал связывания. Вот почему мы смогли узнать мысли друг друга, как сейчас. Я как-то спросил об этом священника, потому что мне было интересно.

— Вы имеете в виду то свечение на запястье?

Гизель кивнул. Ленсли с любопытством посмотрел на его запястье, которое теперь выглядело как обычно.

— Что нужно сделать, чтобы узнать мысли друг друга? Ведь это происходит не всегда.

— Священник сказал, что это проявляется, когда два человека одновременно искренне желают одного и того же. Говорят, что это ритуальная магия, утратившая свою силу и передающаяся из поколения в поколение, но почему-то между нами двумя она, кажется, проявляется.

Какое-то время назад голова Ленсли была полна мыслей о том, чтобы поскорее прикончить демонического зверя-бабочку и встретиться с Великим герцогом. Гизель, находившийся в бою, должно быть, думал о том же. Ему было безумно интересно, почему он сражается в таком виде и что вообще происходит. И тогда воспоминания, способные разрешить его любопытство, сами собой потекли в голову Ленсли.

Ленсли вдруг нахмурился.

— Раньше, когда я сдавал вступительный экзамен в рыцарский орден, запястье тоже светилось.

— Да.

— ...Неудивительно... Я не стал гением. С того дня в голове больше не было таких озарений, как тогда, поэтому я подумал, было ли это случайностью.

— Вы достаточно умны и без всяких экзаменов.

— Я довольно смекалист.

Ленсли усмехнулся и посмотрел на него. Итак, какой же знак обещания он хочет? Гизель с неизменной вежливостью произнес:

— Я хочу наложить на Вас заклинание.

— Какое заклинание?

— Если я снова потеряю Вас, не знаю, что буду делать. Если я наложу отслеживающее заклинание, то смогу найти Вас, где бы Вы ни были. Позвольте мне наложить на Вас заклинание в качестве знака помолвки.

— Что? Отслеживающее заклинание? — повысил голос Ленсли. Глаза его тоже округлились.

Отслеживающее заклинание. Значит ли это, что если он попытается сбежать тайком, как в этот раз, Гизель сможет его найти? Прятаться где-либо будет бесполезно...

«Нет-нет, конечно, я не говорю, что собираюсь это делать!»

В любом случае, разве это не имеет реальной обязывающей силы в отличие от символических вещей, вроде колец или ожерелий?

— Ваша Светлость, даже если Вы не пойдете на такие крайности, я больше не покину Вас.

— Я ни за что не активирую его, если не возникнет крайней необходимости. Это на случай экстренных обстоятельств. В жизни можно заблудиться или попасть в различные опасные ситуации.

— Н-но все же... Я ведь не маленький ребенок, не щенок и не кошка.

— Вы против?

«Не то чтобы я был в восторге...», — Ленсли замолчал. Причина, по которой обычно спокойные янтарные глаза казались довольно умоляющими, крылась в его собственном настроении.

Вероятно, Гизель обращается с такой просьбой из-за того, что в этот раз Ленсли сбежал без предупреждения. Поскольку именно он дал повод, отказаться было нелегко. Пока он колебался, не в силах дать быстрый ответ, Гизель снова заговорил низким голосом:

— Я думал, что Вы, возможно, мертвы.

— Что?

Ленсли, смотревший на кончики своих ног, погрузившись в раздумья, поднял голову. Красивые брови исказились, будто одно лишь воспоминание о том времени причиняло ему боль.

— Ваши следы исчезали перед обрывом, ведущим к реке...

— ...

— Я мобилизовал магов и поисковые отряды, чтобы найти хотя бы тело, и мы обыскали даже дно реки. К счастью, Вы оказались живы, именно поэтому мы ничего не нашли.

— Ваша Светлость…

Глаза Ленсли мгновенно наполнились слезами. Как же так? Насколько сильно его легкомысленный и необдуманный выбор заставил страдать этого мужчину?

Кстати говоря, он же утвердил огромную награду за его поимку. Все это было усилиями Гизеля Зибендада, пытавшегося найти его. Награда...

— Ах, да!

Ленсли внезапно вздрогнул, кое-что вспомнив. Гизель с выражением крайнего страдания на лице, повернулся к Ленсли.

— Ваша Светлость, награда! Есть человек, который привел меня сюда. Ему нужно отдать награду.

— ...О чем Вы?

— Вы же объявили меня в розыск, чтобы найти. Сумма была огромной, поэтому охотники за головами со всего континента устремились в Ольденлант. Меня чуть не поймали один раз, но кто я такой? Я ловко вывернулся и сбежал. Но человек, который помог мне сбежать, находится в действительно очень тяжелом положении. Его дочь болеет трудноизлечимой болезнью, и обычной суммы никак не хватит, чтобы свести концы с концами. Поэтому я попросил его отправить меня в Лаудкен. Тогда он сможет получить награду. Я знаю его имя и место жительства, поэтому, когда мы выйдем, обязательно выплатите ему награду.

— Объявил в розыск? Вас?

Ленсли кивнул. Брови Гизеля нахмурились еще сильнее. Выражение его лица, еще мгновение назад болезненное и умоляющее, становилось близким к гневному.

— Я велел ни в коем случае не причинять Вам вреда, но как они посмели устроить такое, даже не доложив мне?

Ленсли отчетливо увидел, как в янтарных глазах мужчины, бормочущего что-то себе под нос, снова замерцал золотой свет. Испуганный Ленсли быстро схватил его за руку.

— Но, Ваша Светлость! В конце концов, благодаря этому я благополучно вернулся, так разве это не к счастью? Если результат хороший, даже несмотря на некоторые ошибки в способе достижения цели, снисхождению есть место.

Гизель молча смотрел на Ленсли, а тот пристально вглядывался в его глаза. Золотой свет, то вспыхивающий, то исчезающий в его зрачках, был похож на грозовое небо, помещенное в маленькую бусину. Это зрелище вызывало страх, и в то же время пленило таинственной красотой.

Прерывистый золотой свет постепенно ослабевал и, в конце концов, потух, сменившись на полноценный янтарный. Ленсли про себя вздохнул с большим облегчением. Однако тон Гизеля, успокоившего свой гнев, стал еще более удрученным, чем раньше.

— ...Так вот почему Вы вернулись?

— Что?

— Значит, Вы вернулись не из-за меня или Ольденланта.

— Что? Нет! Вовсе нет. Награда тоже сыграла свою роль, но настоящая причина, по которой я решил вернуться, — это беспокойство, когда я услышал о нападении монстров на Лаудкен...

Ленсли, немного помявшись, вскоре широко улыбнулся и прильнул к нему, ластясь.

— Перестаньте дуться, Ваша Светлость. Взамен Вы можете наложить на меня отслеживающее заклинание.

— Правда?

— Да. А теперь перестаньте сердиться. Давайте оставим прошлое в прошлом и будем думать только о будущем.

На его слова Гизель также слабо улыбнулся.

Через некоторое время Ленсли лег на кровать. Он распахнул одежду, обнажив грудь и живот, и уставился в потолок. Почувствовав беспричинное напряжение, Ленсли облизнул губы. Он чувствовал себя пациентом, лежащим на кровати в ожидании процедуры, а не магии.

— Будет больно, когда Вы наложите заклинание?

— Нет. Вы ничего не почувствуете.

Ленсли опустил взгляд и посмотрел на свое тело. Длинный палец Гизеля коснулся центра его груди. Когда он пошевелил пальцем, стало щекотно. Ленсли хихикнул и стал наблюдать за Гизелем, который словно в шутку водил пальцем по его телу. Однако короткий смешок вскоре оборвался. Хотя Гизель не макал палец ни в чернила, ни в краску, под ним появлялась светящаяся линия, вырисовывающаяся в узор.

С серьезным выражением лица Гизель продолжал создавать узор. Некоторое время он рисовал светящуюся схему на теле, затем замер, словно его рука за что-то зацепилась, но вскоре завершил ритуал, вписав непонятные заклинания, которые Ленсли не мог прочесть.

Полностью сформированный магический круг ярко вспыхнул на теле Ленсли, а в следующее мгновение исчез. Кожа на теле Ленсли была такой же гладкой, будто ничего и не произошло.

— Исчезло...

— Этого не видно, но магия наложена должным образом.

Затем Гизель с любопытством посмотрел на Ленсли.

— Даже если Вы никогда не изучали магию, неужели в Корнии не происходило ничего, связанного с ней?

— Почему Вы все время об этом спрашиваете? У меня что, есть талант к магии? Тот волк, которого я встретил в лесу, тоже интересовался. Я сдавал экзамен. В Корнии, когда королевские дети достигают определенного возраста, их проверяют на наличие магических способностей. Хоть король и враждебно относится к магии, во дворце есть королевские маги, видимо, чтобы использовать их, если от них есть польза. Но я провалил испытание, и с тех пор мне не приходилось встречаться с этими людьми.

Гизель слегка погладил грудь и живот, где он вычертил узор, и кивнул.

— Понятно. Хорошо, что ничего не произошло.

Затем он поцеловал его. Ленсли обвил руки вокруг его спины. Они громко чмокнулись, а затем улыбнулись друг другу.

— Теперь мы помолвлены.

— Мы уже сыграли свадьбу, а теперь помолвка... Порядок, конечно, странный, но так уж вышло.

Они сражались глубокой ночью и пришли сюда, так что снаружи, вероятно, уже светало. Почувствовав облегчение, Ленсли тихо зевнул.

— Я хочу спать, Ваша Светлость.

— Давайте ложиться. Поскольку ко мне полностью вернулся прежний облик, думаю, мы можем немного поспать, а когда проснемся, просто вернемся в главную башню.

— Хорошо.

Пусть они находились в тюрьме, то была тюрьма правителя. Кровать за решеткой оказалась ничуть не менее удобной, чем в спальне. А благодаря тому, что камин находился совсем рядом, здесь казалось даже уютнее.

Ленсли лег, положив голову на руку Гизеля, и обнял его за спину. Великий герцог тоже крепко обвил Ленсли в ответ.

— Спокойной ночи.

Низкий голос был так приятен слуху, что Ленсли улыбнулся.

— И вам, Ваша Светлость, — ответил он и закрыл глаза.

Неужели Ленсли действительно получил предложение руки и сердца от Великого герцога Гизеля? Как вообще должна повернуться жизнь Ленсли Малосена, раз происходит подобное? Неужели, то жуткое пророчество волка в итоге оказалось лишь пустыми словами? Некоторое время назад, когда они с Гизелем слились телами, Ленсли казалось, что он вот-вот умрет. Может быть, предсказание предвидело именно эту интимную близость после их воссоединения? Уж лучше бы это оказалось правдой...

Хотя эти мысли и вызывали любопытство, сейчас ему совершенно не хотелось ни о чем тревожиться. Вскоре окутавший его сон оказался самым сладостным за всю жизнь.

***

Лаудкен, одержавший победу в битве, наоборот, полнился жизнью. Люди, привыкшие к сражениям, казалось, нормально относились и к подобному уровню разрушений, поэтому, объединив усилия, поспешили с восстановлением столицы. Рыцарский орден также возглавил восстановительные работы. Ленсли, затерявшись среди людей, усердно таскал материалы и помогал с ремонтом.

— Когда прошел слух, что за голову Ленси назначена награда из-за заговора с целью мятежа, никто из нас не поверил. Мы так и подумали, что между начальством возникло какое-то недоразумение.

— Подумать только, ты отправился в чужие края, чтобы выполнить поручение, о котором знали только Его Светлость и командир рыцарского ордена. Должно быть, тебе пришлось нелегко.

Люди то и дело бросали по паре слов Ленсли, который за это время стал главным героем всевозможных слухов. Ненадолго прервав работу и чокаясь бокалами с вином, Ленсли лишь улыбался.

— Ну что вы... Главное, что я благополучно вернулся. Вам ведь было скучно без меня, верно?

Товарищи по рыцарскому ордену тоже ворчали, поднимая тост:

— Да уж, получить такое важное задание так рано. Решил в одиночку подняться?

— Смотри не зазнавайся потом из-за того, что у тебя есть связи с супругой Великого герцога.

— Заметили? Тогда не завидуйте, а думайте о том, как мне угодить. Парни, становитесь. Буду помогать в порядке живой очереди.

Когда он, протянув руку, посмеялся, рыцари начали в шутку толкаться, наперебой пытаясь первыми положить свою ладонь поверх руки Ленсли.

«Карьера еще какая. Того и гляди, я сам могу стать тем самым супругом Великого герцога, на которого вы даже взглянуть не посмеете».

Глядя на этих ребят, Ленсли подыгрывал им, в душе не зная, плакать ему или смеяться.

Восстановительные работы, в которых участвовали все, были завершены до захода солнца. Дел оставалось еще много, но закончить все за один раз было невозможно.

Ленсли, у которого только теперь появилось свободное время, ненадолго покинул людей, предлагавших посидеть вместе, и направился на задний двор. Он отсутствовал всего несколько дней, а здесь, оказывается, прошло уже несколько недель. Он беспокоился об урожае в теплице, за которым, кроме него, некому было ухаживать.

Однако, добравшись до теплицы, Ленсли тихо ахнул. Удивительно, но посреди всевозможных разрушенных и сгоревших зданий теплица, которая должна была пострадать больше всего, осталась совершенно целой, без единого разбитого стекла.

— Неужели монстры обошли только это место? Удивительно.

Ленсли открыл дверь и вошел внутрь. И тут же тихо сглотнул от удивления, заметив силуэт человека, пришедшего сюда раньше него.

— Ваша Светлость.

— А. Работа снаружи уже закончена?

— У Вас тоже, Ваша Светлость?

Когда Ленсли подошел ближе, Гизель, расчесывая пальцами слегка растрепанные темные волосы, пробормотал:

— Вы ведь только вернулись, могли бы отдохнуть день-другой.

— Я крепкий, так что со мной все в порядке. Мне было бы неловко лежать одному, когда все остальные работают.

— Вам нет нужды оглядываться на других.

— Так нельзя. Если я буду так жить, то растеряю всех друзей.

При этих словах мужчина, у которого не было друзей, замолчал. Ленсли с лучезарной улыбкой обнял его.

— Позже, когда я буду готов стать супругом Великого герцога, тогда и я перестану оглядываться на других. Но сейчас я все еще младший рыцарь.

— Поступайте как знаете, раз у Вас так много друзей.

— Вы ведь не обиделись снова?

Ленсли с улыбкой оглядел теплицу. Вопреки ожиданиям, внутри было чисто, словно за ней продолжали ухаживать, а растения на грядках не засохли и не перезрели, оставаясь свежими.

— Пока меня не было, здесь ухаживал кто-то другой?

— Сначала этим занимался я, но пока находился в башне, мне волей-неволей пришлось поручить это садовнику.

— Правда? Кто бы мог подумать, что Вы так хорошо справляетесь даже с работой на грядках...

— На практике я никогда этого не делал, но прочитал много книг по агрономии. Я следовал инструкциям, и этого оказалось достаточно для поддержания порядка.

— И стекла целы. Похоже, монстры обошли стороной только эту теплицу.

— Верно. На эту теплицу я наложил простенький барьер.

При этих словах глаза Ленсли округлились.

— Барьер? А? Магический?

— Именно. Конечно, это была упрощенная версия, которую можно было бы прорвать при желании... Но в этой битве монстры не смогли толком преодолеть городские стены, поэтому до разрушения этого места дело не дошло.

— Если такое возможно, то почему бы не установить барьер на защитную стену или на весь Лаудкен? Разве это не позволило бы отражать атаки монстров?

— Было бы замечательно, если бы мы могли это сделать. Однако и установка, и поддержание барьера требуют огромных затрат магической силы и навыков. Одно дело — на короткое время, но поддерживать его постоянно невозможно. С реалистичной точки зрения это неосуществимо.

Ленсли тоже кивнул. Как ни прискорбно, но с этим ничего нельзя было поделать.

Как и подобает стране, многое в которой функционирует и поддерживается за счет магии, Ленсли, выйдя из северной башни, прошел еще один ритуал.

Ему сказали, что через это должен пройти каждый, кому известна тайна Великого герцога. На того, кто прошел этот ритуал, сродни клятве верности, накладывалось заклинание молчания, не позволяющее разгласить тайну. Клятва всю жизнь хранить верность своему сюзерену, расплачиваясь жизнью за секрет, и никогда не покидать Ольденлант. По сути, это означало, что невидимые оковы будут сопровождать его вечно.

Выражение лица Гизеля, накладывающего на Ленсли заклинание молчания, в отличие от того момента, когда он накладывал отслеживающее заклинание, названное символом помолвки, казалось горьким.

— Пока меня не было, Вы ели помидоры?

Гизель слегка прищурился, словно был чем-то недоволен.

— Я не собирался есть их в одиночку.

Ленсли подошел к кустам томатов. Если бы их не съели вовремя, в конечном итоге пришлось бы выбросить немало плодов. Жаль, конечно, но еда со временем портится и становится непригодной для употребления, так что с этим ничего не поделаешь.

Осматривая грядку, Ленсли слегка округлил глаза и присел на корточки. Гизель подошел к нему.

— Там что-то есть?

— Кажется, семена, которые я тогда закопал, когда ел помидор, проросли. Стебли уже прилично вытянулись.

В том месте, куда он указывал, тянулся вверх новый томатный стебель, который был ниже остальных кустов.

Ленсли тихо улыбнулся. Когда он, не доев недозрелый кислый помидор, закопал его здесь, ему хотелось похоронить вместе с ним и свои чувства к стоящему рядом мужчине. Он сорвал два самых спелых плода. Протерев их о рукав, он протянул один из них Гизелю.

— Спелые вкусно есть и просто так. Я приготовлю из них ужин вечером, а пока не хотите ли попробовать?

Гизель вежливо принял его. Глядя на покрасневший спелый плод, он пробормотал про себя:

— Наконец-то и я его попробую.

Охваченный новыми чувствами, он некоторое время смотрел на помидор в своей руке, затем поднес его к губам и откусил кусочек. Есть плод прямо на месте, едва сорвав его, тоже было для него в новинку.

Во рту брызнул сок, смешанный со свежим ароматом зелени, в котором явственно ощущалась бьющая ключом жизненная сила. Текстура была упругой, но в то же время слегка хрустящей, что также казалось непривычным.

— Ну как вам?

— И кисло, и сладко.

Он посмотрел на Ленсли и улыбнулся.

— Прямо как Вы.

— Но я же не еда...

— Это если говорить образно.

Увидев, как Гизель откусил еще кусочек, Ленсли тоже наконец надкусил свой помидор. Полностью созревший плод обладал богатым, трудноописуемым вкусом. Ленсли тоже улыбнулся, восхитившись:

— И правда очень вкусно.

— Верно.

— Прямо как Ваша Светлость.

На его слова Гизель тихонько закашлялся.

Они сидели друг напротив друга на стульях в теплице и ели помидоры. Вытирая руки от сока, Гизель произнес, вдруг о чем-то вспомнив:

— Кстати, кажется, именно здесь Вы готовились к побегу. Надеюсь, в будущем Вы больше не будете использовать теплицу для подобных целей?

— Ваша Светлость, мы же договорились оставить прошлое в прошлом.

— Это относится и к будущему. Вы даже не представляете, как сильно я растерялся из-за записки, которую Вы оставили.

— Ну это же!.. Вообще-то... я хотел написать нормальное письмо, но потерял блокнот, в котором оно было. Пришлось писать в спешке, поэтому...

Голос густо покрасневшего Ленсли становился все тише. Гизель кивнул.

— К счастью, старшая горничная Сэмрит нашла Ваш блокнот. Вы там все зачеркали, поэтому читать было трудновато.

— ...Что? Вы его прочитали?

— Это заняло немало времени. Тем не менее письмо на последней странице сохранилось почти полностью. Я перечитывал его так часто, что могу рассказать наизусть.

— Ваша Светлость! Не надо. Перестаньте меня дразнить!

При одном лишь намеке на то, что Гизель собирается зачитать письмо вслух, голос Ленсли сорвался на крик. Его лицо и впрямь стало красным как помидор. Когда он невольно вскочил на ноги, Гизель раскрыл объятия, приглашая его подойти и сесть. Не имея иного выбора, Ленсли подошел и опустился к нему на колени, а Гизель прошептал:

— Я не дразню Вас. Я сильно раскаиваюсь в том, что заставил Вас так думать. Я больше никогда так не поступлю.

— Ваша Светлость, это уже в прошлом. Пожалуйста, давайте больше не будем об этом говорить.

В ответ на смущенное ворчание Ленсли, Гизель на этот раз поцеловал его в щеку.

— Я серьезно, — повторил Гизель, и тогда Ленсли первым поцеловал его в губы, пытаясь заткнуть ему рот.

Теплица, залитая лучами солнца, наполнялась золотистым сиянием.

«Ваша Светлость, я искренне благодарен вам за все это время, проведенное вместе.

Я часто считал себя несчастным из-за того, что угораздило же меня родиться незаконнорожденным сыном королевской семьи, но, к счастью, в мире есть и другие люди, которые дарят тебе любовь, даже не будучи связанными с тобой кровными узами. Мне повезло встретить множество добросердечных друзей, и, опираясь на их благосклонность, я по-своему радостно проживал свою жизнь.

И все же, кажется, я никогда не чувствовал себя по-настоящему счастливым. Хотя я прекрасно знаю, что есть множество людей, у которых еще меньше, чем у меня, и чья жизнь намного тяжелее, я всегда ощущал какую-то неполноту, и причина этого, видимо, крылась в том, что, как мне казалось, в этом мире просто нет места для моего существования.

Я родился сыном короля, но не мог быть признан ни аристократом, ни членом королевской семьи, а из-за этой бесполезной крови я не мог полностью слиться и с простолюдинами. Я не мог создать семью, не мог устроиться на нормальную работу, у меня не могло быть абсолютно ничего своего.

С какого-то момента я был абсолютно уверен, что моя судьба — прожить призраком, не принадлежащим ни к тому, ни к другому миру, ветром, дующим туда-сюда, и в конце концов умереть, не оставив после себя и следа.

Вы были первым, кто создал место исключительно для меня. Благодаря этому рядом с Вашей Светлостью я всегда мог чувствовать себя уверенно. Вы позволили мне ощутить себя достойным человеком, и для меня это было поистине огромной радостью и счастьем.

Но если теперь мне придется снова стать тем, кто должен прятаться в тени, боюсь, я больше не смогу вынести нахождения рядом с Вами. Я самонадеянно начну ненавидеть Вас. И самого себя тоже.

Вы поверили в меня, и мне очень жаль, что я оказался таким слабым и малодушным человеком. Я поставлю на кон весь остаток своей жизни и буду искренне молиться о том, чтобы Ваша Светлость непременно были счастливы.

Оранжерея, которую Вы для меня создали, Ваша Светлость, никогда не увянет в моем сердце. Вы поистине потрясающий маг.

— С любовью, Ленсли Малосен»

Конец 3 тома. Продолжение следует…

Первая весна

4 ТОМГЛАВА 13. «Первая весна»***

По мере того как время захода солнца понемногу смещалось, холод также незаметно отступал. В один из дней, отправившись с товарищами по рыцарскому ордену на патрулирование за пределы крепостных стен, Ленсли обнаружил на равнине, все еще покрытой сухой травой и холодной землей, то, чего не видел прежде. Спрыгнув с лошади, он порылся в сорняках, сорвал что-то одно и громко крикнул:

— Цветок распустился!

Его голос дрожал от радости и изумления, словно он нашел редкое целебное растение. Глядя на такого воодушевленного Ленсли, товарищи по рыцарскому ордену рассмеялись. Подъехавший на лошади Стэн, усмехнувшись, произнес:

— Ты что, думал, здесь и цветы не растут?

— Я впервые их вижу.

Сорванный цветок был совсем крошечным. Нежные, маленькие фиолетовые лепестки, будто стесняясь, слегка склонились к земле. Это была фиалка. Такие цветы он видел в Корнии.

Раньше Ленсли считал, что этот цветок обычно распускается с приходом весны, и не подозревал, что он может цвести и на таком холодном севере. Когда Ленсли жил там, где цветов было вдоволь, он никогда не придавал особого значения маленьким растеньицам у дороги, но сейчас был несказанно рад. Несмотря на хрупкий вид, это растение было сильным.

Ленсли, осторожно держа стебелек, чтобы не повредить лепестки, снова сел на лошадь. Стэн, глядя в далекое небо, с удовольствием пробормотал:

— Весна и вправду пришла. Какое-то время патрулирование будет не особо нужно. Все монстры, должно быть, уже уснули.

— У рыцарского ордена тоже отпуск?

— Отпуском это вряд ли назовешь, но, конечно, станет немного свободнее. И не только нам, а вообще всем.

Ленсли кивнул. Ольденлант походил на страну, постоянно находящуюся в состоянии войны. Поддерживая упорядоченную и мирную повседневную жизнь, люди всегда жили с тревогой, не зная, когда на них нападут.

Эта тревога въелась в кожу и кости, так что теперь ее никто даже не осознавал, но Ленсли, хоть и прожил в Ольденланте недолго, казалось, понимал, насколько спокойно станет на душе, когда наступит время ее полного исчезновения. Ведь такие чувства, как давление или страх, можно в полной мере осознать лишь тогда, когда они исчезают.

Вернувшегося после внезапного исчезновения Ленсли рыцари встретили радушно, не задавая лишних вопросов. Вряд ли они поверили всем складным историям, придуманным Гизелем, но они были королевскими рыцарями. Никто из них не собирался подвергать сомнению решения своего господина, и для Ленсли это было большим облегчением.

— Пора возвращаться. Сегодня вечером прибудут почетные гости, так что рыцарский орден тоже должен подготовиться к их встрече.

Когда командир отряда, возглавлявший рыцарей, повысил голос, все развернули лошадей и направились к воротам замка. Ленсли медленно ехал, оглядывая равнину. На первый взгляд перед глазами разворачивался зимний пейзаж, но среди сухой травы, нерастаявшего льда и промерзшей земли, казалось, ощущалась жизненная сила, готовая беззвучно пробиться наружу.

Со дня масштабного сражения прошло немало времени. В Лаудкене, где были умело завершены восстановительные работы, теперь было трудно найти следы прошлого вторжения. Потихоньку оттесняя долгую зиму, весна, словно бесстыдный гость, повсюду беззвучно занимала свои места. В отличие от обычных незваных гостей, ее, хоть и не приглашенную, рады были видеть все. Люди с улыбкой здоровались с Ленсли, бежавшим по коридору, даже не сняв рыцарского плаща.

— Привет, Лен. Заглядывай и в прачечную.

— Ага. На днях зайду! За стенами замка цветы распустились. Вы бы тоже сходили проветриться.

— Да чего уж там, лучше прокати нас на лошади!

— С удовольствием! Завтра же за вами заеду, так что ждите.

Не замедляя шага, Ленсли обменивался приветствиями с людьми. Он быстро взбежал по лестнице в комнату на втором этаже, а затем, воспользовавшись устройством перемещения, поспешил к своему конечному пункту назначения.

— Ваша Светлость!

Гизель, сидевший за столом, поднял голову. Он читал какие-то отчеты или документы, но тут же без промедления встал навстречу Ленсли. На его строгом лице появилась легкая улыбка. Ленсли, с самодовольным видом кивнув, подошел к нему.

— Я угадал. Подумал, что сегодня Вы будете здесь, поэтому сразу поднялся сюда.

— Как Вы узнали?

— Сегодня вечером ведь прибудут почетные гости. Так что у Вас не будет времени спокойно заниматься исследованиями или учебой, но и сидеть безвылазно в строгом кабинете Вы тоже не станете, поэтому я подумал, что Вы возьмете работу и придете к себе в комнату.

— Вы, как всегда, проницательны.

Ленсли всего лишь шутливо хвастался, предлагая простые догадки, но Гизель на полном серьезе кивнул. Из-за того, что с ним так искренне согласились, Ленсли даже немного смутился и поспешно протянул то, что принес в руке.

— В поле за крепостными стенами распустились цветы. В первую очередь, я хотел показать их Вам, поэтому принес один. Но такой крошечный цветок... уже немного завял.

— Это фиалка. В это время года они распускаются первыми.

— Кажется, теперь и вправду наступила весна. Должно быть, именно поэтому они возвращаются?

— Да. С защитной стены можно четко отследить активность монстров.

«Почетные гости», прибывающие вечером, были не кем иным, как воинами гарнизона, которые проводили большую часть года на самом севере Ольденланта — месте, которое без преувеличения можно было назвать самым передовым рубежом не только Ольденланта, но и всего континента.

Представляя себе людей, которых он никогда в жизни не встречал, Ленсли в глубине души испытывал трепет. Разумеется, рыцари, защищающие своего господина и замок в Лаудкене, тоже были сильными и впечатляющими людьми, но передовой гарнизон, казалось, должен был производить совершенно иное впечатление. Гораздо более суровые, сильные и закаленные... Не будут ли они похожи на сборище диких зверей?

— Давно я не виделся со старшей сестрой.

Ленсли, наблюдая за выражением лица говорившего мужчины, попытался оценить его чувства к «старшей сестре». Однако лицо его оставалось бесстрастным, не выражая ни особой симпатии, ни неприязни.

— Вы с ней в хороших отношениях?

— Вполне. В детстве она часто возилась со мной. Но после того, как она отправилась в гарнизон, мы видимся только перед наступлением зимы, так что все уже не так, как раньше...

Равнодушно отвечая, Гизель опустил взгляд на фиалку, которую протянул ему Ленсли, а затем поднял глаза. Он молча протянул руку и без всякого предупреждения заложил цветок за ухо Ленсли. Ленсли лишь удивленно заморгал.

— Вам идет. Цветом похож на Ваши глаза. Хотя в Ваших глазах больше синевы.

— Цветок в волосах... Я все-таки рыцарь...

— И что с того, если Вам идет? Подходит и к цвету глаз, и к цвету волос.

— Тогда, Ваша Светлость, тоже примерьте.

Ленсли вытащил стебелек фиалки из-за своего уха и заложил его за ухо Гизелю. Это была шутка, но, отступив на несколько шагов и посмотрев на него, он уже не мог смеяться. Белое лицо и янтарные глаза, длинные черные волосы и фиолетовый цветок гармонировали друг с другом, словно цельное произведение искусства.

— Ну вот. Вы выглядите слишком потрясающе.

Проворчал Ленсли и, откашлявшись, забрал цветок обратно. Маленький цветок, переходя из рук в руки двоих мужчин, понемногу увядал. Глядя на это, Ленсли горько усмехнулся.

— Похоже, я зря сорвал его из-за своей жадности. Наверняка этому цветку тоже хотелось по-настоящему встретить весну.

— Дайте-ка его сюда.

Изящная, словно распустившаяся лилия, рука забрала увядший полевой цветок. Стоило Гизелю произнести короткое заклинание, как поникшие лепестки вновь обрели ярко-фиолетовый цвет, расправились, и к цветку вернулась жизнь, словно его только что сорвали. Процесс сотворения магии всегда вызывает удивление. Почему маленькое чудо, появляющееся в повседневной жизни неожиданным подарком, кажется более удивительным, чем заклинания, сотрясающие небо и землю?

Любуясь ожившим цветком, Ленсли внезапно опомнился и поспешно наполнил водой маленькую стеклянную бутылочку, в которой обычно мыл перья. Гизель опустил в нее цветок.

— Свежий воздух — это, конечно, хорошо, но украсить Вашу комнату — тоже неплохая участь для цветка. Ведь полевым цветам нечасто выпадает шанс украсить покои супруги Великого герцога.

Маленький цветок в небольшой стеклянной бутылочке выглядел не как украшение человеческого жилища, а скорее как убранство комнаты гномов или фей из старых сказок.

«Мило», — Ленсли с довольной улыбкой смотрел на крошечную вазочку. Пока он так стоял, огромный мужчина обнял его за спину, подойдя сзади.

— Так и будете только на цветок смотреть?

— Неужели Вы ревнуете к этому бедному маленькому цветочку?

Хихикнув, Ленсли обернулся. Утопая в объятиях Гизеля, прячась в его рукавах и плаще, он поднял голову. Их губы сблизились, почти соприкоснувшись.

Они целовались каждый день, но каждый раз ощущался, как первый.

Поцелуи и объятия зимой и весной должны быть разными.

— Ваша Светлость, пора готовиться к встрече с воинами гарнизона.

В этот момент внезапный стук в дверь и голос, донесшийся с той стороны, разлучили их. Ленсли отскочил назад. Дверь открылась, и на пороге появилась главная горничная.

— О, Ленсли. Вы были вместе с Его Светлостью?

— Ха-ха, да, госпожа Сэмрит! Сегодня мне нужно было лично доложить Его Светлости кое-о-чем.

К счастью, она постучала до того, как их губы успели соприкоснуться. Выбравшись из объятий Гизеля и отступив на шаг, Ленсли громко и неловко рассмеялся. Главная горничная, госпожа Сэмрит, вошла и бросила взгляд на фиалку, стоявшую на столе.

— Боже мой, какая прелесть. Это Вы принесли, Ленсли?

— Да. Я впервые вижу распустившийся цветок с тех пор, как приехал в Ольденлант. Сорвал один на память.

— Понятно. Это Ваша первая весна в Ольденланте, Ленсли.

Добродушно улыбнувшись, она повернулась к Гизелю.

— Кстати, Ваша Светлость, что Вы планируете делать с Ленсли?

— Что Вы имеете в виду?

— Ведь принцесса Фрида и воины гарнизона, должно быть, знают о Вашей женитьбе. Разве на сегодняшнем банкете Вы не должны представить Ленсли как супругу Великого герцога?.. Не воспользоваться ли случаем и не надеть то платье, которое мы приготовили к прошлому балу, но так и не надели?

Неужели госпожа Сэмрит считает переодевание его в женщину своим новым хобби? Ленсли с подозрением посмотрел на нее и покачал головой.

— Они же не чужие люди, так что нет необходимости представлять меня прямо сегодня. Супруга Великого герцога, прибывшая с юга, слаба телом и духом, так что ей будет тяжело сразу же встречаться с незнакомыми и суровыми бойцами гарнизона.

— Что Вы об этом думаете, Ваша Светлость?

Не изменив выражения лица, Гизель ответил:

— Я поступлю так, как пожелает господин Малосен.

Ленсли был доволен, но госпожа Сэмрит казалась разочарованной. Впрочем, изначально в обязанности госпожи Сэмрит входило встретить прекрасную супругу Великого герцога, следить за каждым ее шагом и прислуживать ей. Расчесывать ее длинные волосы и заплетать их, готовить множество красивых платьев и помогать ей одеваться, готовить для нее теплую ванну с ароматными маслами. Ему было жаль лишать главную горничную удовольствия от работы, которую она хорошо выполняла и любила, за что и получила свою должность, но...

— Поскольку это первый день. Сегодня я предстану перед ними как рыцарь.

— Так и сделайте.

Как только Гизель ответил, госпожа Сэмрит, быстро смирившись, переключилась на другую цель.

— Понятно, Ваша Светлость. Тогда хотя бы Вы должны переодеться в парадный костюм для приветственного банкета...

— Это лишнее. Мне нет необходимости одному так наряжаться. В любом случае, это не встреча с чужими гостями.

— О боже. Вы оба оставляете слуг совсем без дела.

Она закатила глаза и пожала плечами. Но, видимо, вскоре сменив гнев на милость, улыбнулась.

— Что ж, не сегодня, так в другой день. А еще, Ваша Светлость, прибыли вещи, которые Вы заказывали в прошлый раз.

— Да? Внесите их.

— У Вас, как всегда, прекрасный вкус. Они просто великолепны. Для меня, простой служанки, большая честь участвовать в таком деле.

В кои-то веки Гизель заметно обрадовался. Ленсли, не понимая, о чем речь, не мог вмешаться в разговор и лишь наблюдал за ними, изучая обстановку. Госпожа Сэмрит, сияя от радости, подошла к двери и скомандовала:

— Заносите.

Тут же слуги, ожидавшие за дверью, вереницей потянулись в комнату, неся в руках различные предметы. Ленсли лишь хлопал глазами, плотно сжав губы. В просторной комнате в мгновение ока выросли башни из непонятных коробок. Свернутые рулоны разноцветных тканей выстроились рядами, словно колонны. Люди, положившие вещи, снова удалились, а Ленсли ошеломленно посмотрел на Гизеля.

— Что это все...

— Прошло уже довольно много времени с тех пор, как Ленсли прибыл в Корнию. Вы не только хорошо справляетесь со своей ролью, но и отличились в прошлом сражении, а Его Светлость до сих пор не смог Вас достойно наградить, поэтому на этот раз он приготовил для Вас много подарков, Ленсли. Потребовалось некоторое время, чтобы подготовить столь ценные вещи, но что Вы думаете? Правда, здорово?

Взволнованная главная горничная радостно объяснила ситуацию вместо Гизеля. Гизель кивнул и тихо прошептал Ленсли:

— Это подарки на помолвку.

— Н-нет... Ваша Светлость, так неожиданно...

Крышки коробок поспешно открыли. Взору предстали дорогие и редкие кольца с драгоценными камнями, браслеты, броши, пуговицы для плащей и другие украшения, богато инкрустированные церемониальные мечи, пояса и ножны, искусно сделанные из мягкой кожи, шляпы, красиво украшенные тонко вырезанными цветами или птичьими перьями... Это было настолько роскошное зрелище, что глаза разбегались. Скромная, элегантная и уютная комната Гизеля, лишенная излишеств, в мгновение ока превратилась в сверкающую выставку всевозможных предметов роскоши.

И не только драгоценности. Разноцветные ткани и блестящие меха также были высшего качества, даже без прикосновения к ним это было очевидно. Даже прикосновение к ним казалось кощунством. Если сшить из этих тканей одежду для рядового рыцаря Ленсли Малосена, когда он сможет ее носить? Ленсли, чувствуя себя немного утомленным, прошептал на ухо Гизелю:

— Ваша Светлость, я искренне благодарен, но, честно говоря, это уже чересчур. Как я могу носить такие дорогие вещи?

— Ну и что, если Вы не будете их носить? Драгоценности и украшения изначально созданы для того, чтобы ими владеть. Я тоже нечасто их ношу, но у меня их гораздо больше, чем здесь.

— Ну, это естественно, ведь Вы, Ваша Светлость, должны управлять имуществом семьи Великого герцога. Это совсем другое дело.

— Разве Вы не подарили мне подарок? — Гизель слегка покачал маленькую бутылочку с фиалкой. Ленсли, опешив от его слов, вздохнул, рассмеявшись, и спросил Сэмрит, которая все еще с восторженным видом раскладывала ткани:

— Госпожа Сэмрит, что думаете Вы? Не слишком ли это щедрая награда для фальшивой супруги Великого герцога?

— Я служанка семьи Великого герцога, Ленсли. Я не могу судить о таких вещах. Его Светлость славится своим превосходным управлением финансами, поэтому я думаю, что Вам, Ленсли, не стоит беспокоиться об этом.

Гизель подошел к сложенным коробкам. Быстро окинув взглядом ослепительные украшения, он взял кольцо с сапфирами и бриллиантами. Снова подойдя к Ленсли, он надел ему кольцо на палец и посмотрел в глаза.

— Вам идет.

— Это потому, что у меня хорошие данные. Мне все идет. Но ведь нельзя же иметь столько вещей только потому, что они тебе подходят.

— А почему бы и нет?

Не найдясь с ответом, Ленсли закрыл рот. Великий герцог Ольденланта, как широко известно, был с головой погружен в науки и исследования, и совершенно не интересовался не только своим внешним видом, но и женщинами, и развлечениями. Он определенно был скромнее и непритязательнее других аристократов и членов королевских семей. Однако теперь Ленсли осознал, что это было связано лишь с тем, что роскошь просто не входила в сферу его интересов, а отнюдь не с недостатком средств.

В конце концов, семья Великого герцога Зибендад владела обширными рудниками и была сокровищницей различных природных ресурсов. В холодных и высоких горах добывали качественную каменную соль, а также собирали налоги и получали прибыль от добычи редких металлов, таких как мембрил, поэтому среди многих правящих семей континента они славились своим богатством.

И хотя значительная часть средств тратилась на частые битвы с монстрами и преодоление трудностей с производством продовольствия, после восшествия Гизеля на престол эти расходы значительно сократились.

— Хм... тогда... раз уж в ближайшее время они мне вряд ли понадобятся, я бы хотел пока попросить Вас, Ваша Светлость, сохранить их у себя.

— Тогда выберете хотя бы несколько штук, прежде чем я их уберу.

Госпожа Сэмрит, с удовольствием слушавшая их разговор, с улыбкой слегка поклонилась.

— Раз сегодня не требуется никаких особых приготовлений, мы сосредоточимся на подготовке к банкету. Пожалуйста, спуститесь вовремя, оба. Ленсли, я была бы очень признательна, если бы Вы позже показали мне, что выбрали.

— Конечно! Спасибо, госпожа.

Сэмрит, улыбнувшись, вышла из комнаты. Оставив позади гору сокровищ, Ленсли почесал затылок.

— Я и не подумал о том, что мне нужно будет поприветствовать принцессу как супруге Великого герцога.

— Ничего страшного не случится.

— Количество людей, которых нужно обманывать, снова увеличивается, — Ленсли тихо вздохнул. Он получил официальное предложение от Великого герцога и знал, что, если он согласится, им больше не придется продолжать эту ложь. Но он все еще не мог избавиться от трусости, заставляющей его выбирать удобную ложь вместо правды, с которой он пока не был готов справиться. Поэтому и золотые с серебряными сокровищами перед глазами не могли не казаться ему душевным бременем. Он не собирался отказываться, поэтому должен был поскорее принять решение, но... даже думая так, он не мог с легкостью согласиться.

— Думаю, будет лучше сообщить старшей сестре. Что Вы об этом думаете?

— Сообщить? О чем... Неужели о том, что я мужчина?

— Ей будет все равно. ...Хотя, возможно, она не будет этому слишком рада.

Ленсли в упор посмотрел на лицо своего жениха, который выглядел совершенно невозмутимо. Учитывая его непоколебимый характер, возможно, принцесса Фрида, будучи его кузиной, была похожим человеком.

Так или иначе, за несколько месяцев Ленсли усвоил, что здешние люди не склонны поднимать шум из-за пустяков. То, что в другом месте послужило бы переполохом, здесь вызывало лишь удивленное: «Что?», после чего люди просто пожимали плечами или кивали и шли дальше. Конечно, то, что слухи потом расползались у них за спиной, было уже делом другим.

— Я... поступлю так, как пожелает Ваша Светлость.

Когда Ленсли покорно ответил, Гизель, видимо, чем-то довольный, улыбнулся шире, чем обычно. На этот раз мягкие губы коснулись его без каких-либо помех. Их губы неглубоко сомкнулись, и они лизнули кончики языков друг друга. Поцелуй, от которого щекотало в области сердца и хотелось смеяться, быстро превратился в страстный. С каждым мигом Гизель все увлеченнее вылизывал каждый уголок рта Ленсли.

В моменты, когда его язык царапал небо, плечи Ленсли вздрагивали. Его опущенные ресницы мелко дрожали. Это был не первый поцелуй Ленсли. До встречи с Гизелем он уже целовался с несколькими людьми, но и представить себе не мог поцелуя, который бы вызывал дрожь в спине лишь от соприкосновения губ и сплетения языков.

А страстные ночи, следующие одна за другой изо дня в день? Во времена жизни в Корнии Ленсли и не подозревал, что наступит момент, когда он окажется в чьих-то объятиях и примет в себя мужское естество. И в страшном сне невозможно было представить, что он не своим голосом будет плакать от небывалого наслаждения. Такой вид отношений он никогда не представлял, но теперь прошлое казалось ему еще более неловким.  Ленсли Малосен привык принимать удовольствие, однако его собственный образ все еще порой казался ему чужим.

— М-м...

Поцелуй едва завершился лишь после того, как Гизель облизал губы Ленсли снаружи и внутри без остатка. Ленсли слегка прикусил губу, проглатывая сладкое послевкусие, от которого покалывало даже подбородок. Как и говорила госпожа Сэмрит, гости должны были прибыть с минуты на минуту, так что он не мог позволить себе оказаться в беспорядочном виде, как ночью. Не в силах толком открыть полуприкрытые глаза, он обмяк на плече Гизеля. Пальцы, медленно перебиравшие его волосы, дарили приятные ощущения. Ленсли, закрыв глаза, словно животное, наслаждающееся ласками хозяина, прошептал о том, что внезапно пришло ему в голову:

— Вы продолжаете называть меня господином Малосеном.

Он думал, что называть его по имени только в постели, а в остальное время — по фамилии, было своего рода проведением границ, но и после предложения руки и сердца его обращение не изменилось. В последнее время, даже если они не были в постели, Гизель часто называл его по имени, когда они были одни, но, как и минуту назад, при других людях он упорно использовал уважительное обращение. Впрочем, сейчас, когда Гизель еще не мог официально объявить его супругой Великого герцога, внезапное проявление близости тоже было бы затруднительным.

— Все называют Вас как им вздумается, поэтому мне так больше нравится.

Однако ответ оказался совсем не таким, как ожидал Ленсли. Ленсли поднял голову, лежавшую на его плече.

— Все?

— Разве нет? Лен, Ленси, Ленсли. Я думал о том, какое имя подойдет лучше всего, но все они уже используются другими людьми. Когда нас много, единственный, кто называет Вас господином Малосеном, — это я.

Если подумать, так оно и было. С самого начала и до сих пор единственным человеком в Лаудкене, который всегда уважительно обращался к Ленсли, был Великий герцог Гизель. В глазах других он был лишь рабочим из другой страны и нахлебником в замке, так что это было естественно. Не говоря уже о госпоже Сэмрит или Ларкофе, которые считали Ленсли лишь фальшивой супругой Великого герцога, но и в рыцарском ордене он был лишь новичком, только что завершившим испытательный срок, поэтому командир Антон также не обращался к Ленсли на «Вы», за исключением особых случаев. Не дождавшись ответа, Гизель спросил:

— Вам некомфортно?

Ленсли с улыбкой покачал головой.

— Нет, мне нравится.

Он мог бы с самого начала обращаться к нему на «ты» в качестве расплаты за оскорбление монарха. У Ленсли не было бы оправданий, если бы у него отняли имя, сделали рабом или бросили в темницу. Его жених не только не рассердился на него, но и ни разу не обратился к нему неуважительно. Сначала Ленсли думал, что Гизель просто строгий и вежливый человек, но теперь даже этот жест казалось ему частичкой нежности, которую он ему дарил, и от этого на душе становилось тепло.

— Если Ваша Светлость пожелает, можете называть меня, как угодно, хоть похотливой свиньей, хоть грязным отребьем.

— Что Вы такое говорите? Этого никогда не случится.

Ленсли лишь пытался пошутить, но Гизель вдруг стал серьезен. Улыбнувшись, Ленсли поцеловал его в щеку.

Они лишь недолго поболтали, но время пролетело незаметно. Даже если бы они сейчас целовались и занимались любовью, им бы все равно было мало, но на сегодня еще оставались дела.

— Ваша Светлость, давайте позже вместе, не спеша, выберем подарки на помолвку. Сейчас времени в обрез, так что мне нужно идти к рыцарям.

— Было бы неплохо. Увидимся позже.

— Кажется, я только отказывался от неожиданности... но большое Вам спасибо. Я впервые вижу такие потрясающие вещи.

Ленсли озорно рассмеялся. Гизель проводил своего жениха до самой двери спальни Великого герцога. Только после еще одного короткого поцелуя Ленсли смог выйти из комнаты.

***

Когда начал спускаться закат, северные ворота, наглухо закрытые после масштабного вторжения монстров, снова открылись. Флаг с гербом королевской семьи высоко развился в небе. Стоя в строю рыцарей, Ленсли завороженно смотрел на флаг. Трепещущий на ветру узор призываемого зверя больше не казался обыкновенным рисунком.

— Я их вижу, — пробормотал стоявший рядом Стэн. Ленсли, смотревший на флаг, тоже быстро перевел взгляд на ворота. Пока что они были далеко, похожие на надвигающееся на землю облако песчаной пыли. С приходом весны в Ольденланте потеплело, но в то же время стало суше, чем зимой, поэтому в последнее время над незамерзшей равниной иногда дул ветер с песком.

Ленсли, сам того не замечая, слегка приоткрыл рот, наблюдая за приближающимся облаком. По мере того как оно постепенно становилось отчетливее, тяжелый стук копыт скачущего табуна лошадей сотрясал землю. Гарнизон защитной стены оказался больше, чем представлял себе Ленсли. Наконец, добравшись до ворот замка, они начали по очереди въезжать внутрь. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что эти воины с передовой с пронзительными взглядами подавляли все вокруг одним только своим организованным движением. Человеком, идущим во главе процессии, наверняка и была командующая гарнизоном, принцесса Фрида, о которой он столько слышал. Оставив позади спешно въезжающих солдат гарнизона, она радостно улыбнулась и заговорила.

— Как поживал, Антон?

Сводя на нет усилия выстроившихся ровными рядами рыцарей, она непринужденно спрыгнула с лошади. Принцесса Фрида была одета в легкий кожаный доспех и короткий плащ. У нее были длинные черные волосы, похожие на волосы Великого герцога, но в отличие от него они были растрепанными и торчали в разные стороны. На ее лице тут и там виднелась грязь. Судя только по ее нынешнему виду, без предварительной информации было бы трудно поверить, что она принцесса целой страны. И тем не менее, ее способность приковывать к себе взгляды окружающих, несомненно, была из тех, что присущи лишь тем, кто с рождения привык властвовать над другими. Выросший в королевском замке, Ленсли хорошо знал эту атмосферу.

— Вы благополучно добрались, командующая?

— Я же говорила, что в таких церемониях нет нужды, зачем же заставлять подчиненных страдать. А теперь распустите всех.

— Благодаря гарнизону Лаудкен находится в безопасности. Такое приветствие полагается обязательно.

— Ты все такой же упрямый. А где Его Светлость? Я слышала, он наконец-то женился, нужно поздравить его.

— Он скоро выйдет.

Пока они разговаривали, из боковой двери появился тот, кого она искала. Гизель говорил, что в парадном костюме нет необходимости, но, видимо, госпоже Сэмрит удалось его переубедить, так как он был одет чуть более официально, чем обычно. Перед ней, которую в частной обстановке он называл старшей сестрой, Гизель даже не кивнул в знак приветствия.

— Прошу прощения за опоздание, командующая Фрида.

— Ваша Светлость.

Принцесса широкими шагами подошла к Гизелю и без тени колебания опустилась на одно колено у его ног.  Затем она приподняла край его длинного черного плаща и легко поцеловала его.

— Слава Хранителю.

В какой-то момент все воины гарнизона опустились на колени позади принцессы Фриды, склонив головы. Ленсли, почувствовав, как от этого зрелища у него захватило дух, выпрямился. Еще недавно он сидел на его коленях и непринужденно болтал. За разговорами он порой забывал о его положении. Гизель Зибендад был монархом, правившим этой обширной северной страной, и хранителем всего континента.

— Услышав о Вашей свадьбе, я сгорала от любопытства. Я только и ждала дня, когда смогу увидеть супругу Великого герцога. Разве она не вышла с Вами?

Завершив приветствие и выпрямившись, принцесса Фрида сразу перешла к делу.

— Кхе, — Ленсли коротко кашлянул, напрягшись от ощущения внезапного нападения.

— К сожалению, северный климат непривычен для супруги Великого герцога, поэтому она сильно ослабла. Она старается как можно реже выходить на улицу.

— Вот как. Я слышала, она прибыла из Корнии, что на самом юге. Говорят, там даже зимой редко бывает лед, — Фрида кивнула солдатам гарнизона, выстроившимся позади нее. Несколько солдат тут же вскочили и начали разгружать повозку.

— Нет ничего лучше их мяса для восстановления сил. Говорят, оно также помогает в зачатии наследника, поэтому я привезла его в качестве подарка.

Воины поставили ее перед Фридой и поспешно сняли ткань. Глаза Ленсли округлились, грозясь вылезти из орбит. Перед ними предстала переносная клетка в форме куба, сделанная из железных прутьев. А внутри нее билась в заточении огромная многоголовая змея.

«Как ни посмотри, это не обычная змея, а монстр? Они... едят монстров?», — обливаясь холодным потом, Ленсли огляделся, но на лицах людей не было ни капли удивления. Наконец, он перевел взгляд на Гизеля. Тот тоже был совершенно спокоен.

— Супруга Великого герцога, должно быть, никогда не пробовала такого мяса, не знаю, придется ли оно ей по вкусу.

«Ни за что не придется, Ваша Светлость!»

Ленсли чуть было неосознанно не покачал головой, но Фрида ответила с улыбкой:

— О чем тут думать? Просто скажите ей, что это баранина или козлятина, и пусть ест. Разве лекарства не принимают, закрыв глаза?

Разве можно не отличить вкус мяса такой причудливой рептилии от баранины? Сама мысль о том, что такой нелепый обман может сработать, была шокирующей. У Ленсли нервно дернулся глаз. Очевидно, принцесса Фрида, выросшая на кухне замка Лаудкен, как и Гизель, тоже не была гурманом.

— Прежде всего, с благодарностью принимаю этот подарок. На этом приветствия окончены. Добро пожаловать всем обратно в Лаудкен. В знак признательности за Ваш нелегкий труд, отправляйтесь сначала к своим семьям.

С разрешения Гизеля строй воинов гарнизона мгновенно рассыпался. Все, кроме Фриды, которая все еще стояла на месте, вскочили и бросились врассыпную. Навстречу им тоже бежали люди, поэтому северная площадь впервые за долгое время была заполнена толпой.

— Мама!

— Дорогой!

Воины обнимали свои семьи, с которыми виделись от силы два-три раза в год, и делились всем, что накопилось за это время. Еще недавно суровые, как живое оружие, бойцы вмиг превратились в обычных людей, проливающих слезы после долгой разлуки с близкими. Глядя на них, Ленсли сам того не замечая, почувствовал, как защипало в носу, и слегка нахмурился. У него была только одна сестра, которую он хотел бы увидеть, но это не значит, что он не мог разделить радость их встречи.

— Командующая, Вы тоже идите. Разве не лучше будет отдохнуть перед банкетом?

— Так и сделаю.

На предложение Гизеля Фрида звонко рассмеялась и, вместо того чтобы сразу войти в замок, подошла ближе к рыцарскому ордену. Антон следовал за ней в шаге позади.

— Ну как, Антон? В ордене появились стоящие новички?

— В этом году особенно много.

— Хм-м. Раз уж я вернулась, нужно поискать тех, кто отправится со мной на север, когда закончится весна.

Принцесса, то ли в шутку, то ли всерьез, хихикнула и оглядела рядовых членов ордена. Ленсли, смотревший на нее, не успел отвести взгляд и встретился с Фридой. Ее глаза расширились, будто она увидела нечто удивительное.

— Ты тоже из рыцарского ордена?

— ...А, да! Так точно, командующая.

Растерявшись, Ленсли с запозданием ответил, и она встала перед ним. Фрида действительно была кровной родственницей Великого герцога Гизеля. С самого дня прибытия он почувствовал, что местные жители в целом выше южан, но тем не менее, Ленсли впервые встретил женщину, чей уровень глаз был явно выше его собственного. Когда он, встретившись со взглядом темно-зеленых глаз, плотно сжал губы, Антон объяснил за него.

— Его зовут Малосен. Он член ордена, прибывший в качестве сопровождающего супруги Великого герцога и остался здесь.

— Ага. Я так и подумала, что его внешность и манеры немного непривычны. И как тебе жизнь в Ольденланте?

— ...Тепло... и весело.

— Тепло? Надеюсь, супруга Великого герцога, которую ты сопровождаешь, тоже поскорее поправится и скажет то же самое.

Она отвела взгляд, пытаясь найти другого рыцаря, с которым можно было бы заговорить. Несмотря на то, что ее волосы были растрепаны, а лицо перепачкано грязью, вблизи от ее пленительной ауры перехватывало дыхание. Пока напряженные члены ордена неподвижно стояли, глядя только вперед, Антон снова заговорил из-за ее спины.

— Принцесса, для начала Вам следует отдохнуть. Поприветствовать членов ордена Вы сможете и на банкете.

— Думаешь? Действительно, в таком виде будет трудно найти кого-то, кто пойдет за мной, — рассмеялась она в голос. Когда она повернулась, Антон горько усмехнулся.

Короткая церемония приветствия закончилась. Члены рыцарского ордена тоже разошлись, чтобы переодеться и подготовиться к предстоящему банкету.

***

После того как все разошлись отдыхать и до начала банкета, Ленсли, ожидавший в комнате на втором этаже, получил известие о том, что его зовет Гизель, и направился в гостиную, которая использовалась для приема почетных гостей.

На эти северные земли часто наведывались гости извне. Но поскольку Ленсли еще ни разу не принимал гостей в качестве супруги Великого герцога, он впервые входил в уединенную гостиную, примыкающую к покоям Великого герцога, а не в центральный зал или кабинет.

— Я пришел.

Когда он, поздоровавшись, вошел в комнату, там сидели Гизель, Фрида и Антон.

Ленсли втайне удивился. Фрида, уже успевшая привести себя в порядок, казалась совершенно другим человеком по сравнению с той, кого он встретил у ворот замка. Видимо, после ванны от слоя грязи, покрывавшего ее, не осталось и следа, а растрепанные волосы после расчесывания превратились в струящиеся черные локоны. Темно-красное бархатное платье, облегающее ее фигуру, сидело на ней вызывающе и в то же время элегантно.

— Разве это не тот рыцарь, которого мы встретили раньше?

Фрида первой заговорила, узнала его. Когда Гизель молча сделал жест рукой, Ленсли поспешно подошел к нему. Фрида усмехнулась и спросила:

— Вы сказали, что представите супругу Великого герцога, а показываете только ее сопровождающего?

— Нет, старшая сестра. Он и есть моя пара.

Ленсли, больше всех опешивший от слов Гизеля, перешедшего прямо к сути без каких-либо вступлений, едва сдержал икоту. Большая рука Гизеля легла на плечо Ленсли. Пока Фрида лишь хлопала глазами, представление спокойно продолжалось.

— Представляю Вам господина Ленсли Малосена из Корнии.

— Ваша Светлость, за то время, что мы не виделись, Вы стали шутником. Это хороший знак.

Она усмехнулась, приняв это за шутку. Однако, видимо, поняв, что ни Гизель, ни Ленсли, ни Антон не смеются, вскоре нахмурилась.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— Этот мужчина и есть твоя супруга?

— Как тебе известно, в Ольденланте и в далеком прошлом были мужчины-супруги Великого герцога. Нет причин, по которым я не мог бы жениться на мужчине.

— Причин-то нет, но... — Фрида, не скрывая растерянности, посмотрела на Ленсли. Ленсли, поймав ее взгляд, поспешно улыбнулся.

— Рад знакомству, принцесса Фрида. Я много слышал о Вас от Его Светлости и командира, и мне было очень интересно, какой Вы человек. При личной встрече Вы оказались еще более потрясающей, чем я представлял.

— Я тоже рада встрече, но это действительно выходит за рамки моего представления.

Гизель рассказал Фриде всю долгую историю: начиная с того, как император Перейры приказал королю Корнии прислать невесту, о побеге Ивет и о Ленсли, которого отправили вместо сестры; о плане сделать Ленсли временной супругой Великого герцога, чтобы добиться наилучшего и безопасного для всех исхода, а затем не спеша подготовиться к следующему браку; и о том, что, проводя время вместе, он больше не мог думать ни о ком другом, но, поскольку они еще не готовы объявить об этом официально, лишь несколько человек знают их тайну.

Даже выслушав все это, скептическое выражение лица Фриды не сильно изменилось. Молча выслушав рассказ, она начала настойчиво задавать вопросы:

— То, что Вы любите друг друга — это повод для радости, но... что ты собираешься сказать императору?

— Разве император Перейры, даже если сделает вид, что это не так, не обрадуется этому? Ведь этот брак будет как никогда далек от расширения влияния. Конечно, могут возникнуть пересуды, но он не станет делать из этого большую проблему.

— Хм... Будь то между мужчинами или между женщинами, я тоже никогда не считала любовь к своему полу чем-то из ряда вон выходящим. Да и в Ольденланте нет закона, запрещающего однополые браки. Вот только... — еще до того, как прозвучали следующие слова, можно было догадаться, о чем пойдет речь. Ленсли прикусил губу изнутри.

— Причина, по которой однополые браки редки в королевских семьях, кроется в наследниках. Как ты собираешься решить эту проблему?

— Нет такого закона, по которому наследником должен быть именно мой ребенок. Есть несколько семей, в чьих жилах течет королевская кровь, так что где-нибудь да найдется ребенок, которого можно будет выбрать. Говорят, так было всегда, когда не рождался прямой потомок правителя, поэтому не стоит беспокоиться об этом раньше времени.

Похоже, этот ответ тоже не слишком ее удовлетворил, и выражение лица Фриды оставалось недовольным. Она переводила взгляд с Ленсли на Гизеля и обратно, пока в конце концов не кивнула, смирившись.

— Я считаю, что браки членов королевской семьи должны заключаться по необходимости.

— ...

— Но, так уж и быть. Наша ситуация немного отличается от других стран. Другие женятся ради расширения влияния, а наш правитель, как правило, принимает супругу, выбранную императором, не так ли? Как символ мира, гарантию того, что Ольденлант не будет угрожать Империи.

— Все именно так. Поэтому я думаю, что император также согласится с тем, чтобы сделать господина Малосена супругой Великого герцога. Как только мы получим признание императора, общественное мнение внутри страны тоже вскоре успокоится.

— Я все поняла. Супруга Его Светлости — дело Его Светлости, и как я, находясь круглый год на севере, могу вмешиваться в дела королевского замка? Однако… — Фрида выделила интонацией последнее слово. Судя по ее тону, к сути разговора она переходила только сейчас.

— Я пока не собираюсь выходить замуж. Так что даже не просите меня рожать ребенка вместо супруги Великого герцога.

— У меня тоже нет намерений посягать на твою свободу.

— Вот и славно. Супруга Великого герцога, надеюсь, мы поладим.

— Д-да. Я тоже на это надеюсь.

Ленсли, готовившийся к более сложному разговору, был ошарашен тем, как быстро закончилось обсуждение. Однако растерян был только Ленсли, а все трое коренных жителей Ольденланта, завершив разговор, оставались совершенно невозмутимыми.

— Не пора ли нам уже спуститься в банкетный зал?

После слов Фриды все поднялись со своих мест. Направляясь к двери, она вдруг, словно ей в голову пришла какая-то мысль, обернулась к Ленсли и улыбнулась.

— Боже. Раз уж Вы уже все видели, не получится втайне накормить Вас привезенным в подарок монстром. Супруга Великого герцога, это полезно для здоровья, так что попробуйте. Воины гарнизона защитной стены иногда варят или жарят его для поддержания сил, и это, как ни странно, настоящий деликатес.

— Х-ха-ха... Спасибо.

Выйдя в коридор, четверо пошли парами друг за другом. По правилам, королевская чета должна была идти впереди или рядом с гостьей, но Ленсли почему-то хотелось идти позади Фриды. Гизель молча шел рядом с ним. Ленсли обычно быстро находил со всеми общий язык, но чувство скованности рядом со встреченной сегодня принцессой никак не отступало. Если подумать, то же самое было и в Корнии. Хотя Ленсли вырос в королевской семье, ему никогда не было комфортно в обществе ее членов. Все-таки Великий герцог Гизель был скорее исключением, а королевские особы в любой стране обладали схожей колючей аурой.

Принцесса Фрида, несомненно, была хорошим человеком и не проявляла к Ленсли никакой враждебности, но... По крайней мере, было очевидно, что этот брак ей не по душе.

— Простите. Вам было некомфортно из-за такого внезапного представления? — заметив, что Ленсли, обычно легко сходившийся с людьми, в кои-то веки робеет перед собеседником, Гизель понизил голос. Ленсли покачал головой. Заставлять его волноваться из-за своего дискомфорта не хотелось.

— Нет. Просто мы сегодня впервые встретились, вот я и осторожничаю, боясь ей не понравиться. Мы скоро подружимся.

— Разве найдется человек, которому Вы можете не понравиться? Моя старшая сестра и раньше была прямолинейной и жизнерадостной, но долгое пребывание на защитной стене сделало ее немного грубее. Она хороший человек, так что можете общаться с ней непринужденно.

— Да. Не беспокойтесь.

И это были не пустые слова, Ленсли действительно в это верил. Как бы ни были похожи между собой королевские особы, в ней, как и в Гизеле, почти не просматривалось властности и высокомерия. Идущие впереди Антон и Фрида тоже о чем-то беседовали. Ленсли тайком прислушался к их разговору.

— Я-то ладно, но Антон, долго ты еще собираешься ходить в холостяках? Будь ты хоть самым популярным красавцем-командиром рыцарей, с возрастом желающих выйти за тебя замуж будет все меньше.

— Кто знает. Всему свое время, встречу кого-нибудь.

— Как поживает твой отец?

— В добром здравии. Он хотел бы с Вами повидаться, так что загляните к нам как-нибудь на досуге, принцесса.

— Обязательно. Я планирую навестить его перед возвращением на стену.

С каждым словом принцессы на губах Антона появлялась мягкая, едва уловимая улыбка. Ленсли неспешно шагал позади и наблюдал за ним. Принцесса Фрида смотрела только вперед, а выражение лица Антона, шедшего рядом и не сводившего с нее глаз, сейчас немного отличалось от привычного облика командира Сореля, которого знал Ленсли.

***

— Они ведь когда-то чуть не поженились.

— Правда? А, так вот в чем дело!

Нахмурившись, Ленсли поддакнул словам Стэна. В стороне от суеты банкетного зала, не обращая внимания на музыку, они потягивали вино из бокалов и тихо перешептывались. Командующая вернувшимся гарнизоном, Фрида, несомненно, была главной звездой сегодняшнего вечера. В своем красном платье она без устали танцевала, постоянно меняя партнеров. В отличие от своего тихого кузена, она, казалось, искренне наслаждалась торжеством.

— Во времена прошлого правителя мы сильно страдали от набегов монстров, так что тогда не было так спокойно, как сейчас. В какой-то момент недовольство народа семьей Великого герцога достигло предела, и именно тогда предыдущий Великий герцог и маркиз Сорель задумали поженить этих двоих. Командир в то время был молодым рыцарем, чья слава только начинала расти, а принцесса Фрида была настолько популярна, что ее даже чаще прочили в наследницы, чем нынешнего Великого герцога. Вероятно, они полагали, что сама новость об их свадьбе сможет на время успокоить народные волнения.

— Но ведь это... брак по расчету.

— Много ли в королевских семьях или среди высшей аристократии тех, кто женится по любви? Ни один из них не воспротивился приказу жениться, поэтому все думали, что они станут мужем и женой. Но прежде чем дело дошло до свадьбы, предыдущий Великий герцог скончался, а нынешний Великий герцог взошел на престол, и в суматохе все сошло на нет. А когда принцесса Фрида отправилась командующей на север... Это стало делами давно минувших дней.

Ленсли обвел взглядом банкетный зал. Принцесса Фрида продолжала танцевать, меняя партнеров, но Антон ни разу не станцевал с ней. Неизвестно куда он подевался, но на этом грандиозном, первом за долгое время банкете его не было видно.

«Вопросы брака для нее — сущий пустяк».

«Я считаю, что браки членов королевской семьи должны заключаться по необходимости».

Слова, услышанные им относительно давно, и слова, брошенные принцессой Фридой сегодня, естественно всплыли в памяти в такой последовательности.

«Была ли та история из личного опыта командира?»

Даже если он будет гадать в одиночку, ответа он не узнает. Ленсли перевел взгляд на Гизеля, сидевшего во главе стола. Сегодня он был один на месте, где по правилам должен был сидеть рядом со своей супругой. Ленсли потягивал вино, пытаясь избежать угрызений совести. Сейчас не время отвлекаться на чужие прошлые романы. Период их тайной помолвки неумолимо истекал.

— Супруге Великого герцога, должно быть, стало хуже. На зимнем банкете она присутствовала, и на нее было приятно посмотреть, — прозвучавшие слова четко соответствовали мыслям Ленсли. Они со Стэном глянули на пустое место рядом с Гизелем.

— Наверное, не очень хорошо смотрится, когда место супруги Великого герцога часто пустует?

— Дело не в том, хорошо это смотрится или нет. И все же... Думаю, для Его Светлости это не такая уж большая проблема. Он сам справляется со всеми делами как внутри замка, так и за его пределами, а главная горничная Сэмрит очень хорошо выполняет свою работу.

Одно дело, если бы ее вообще не было, но тот факт, что существующая супруга Великого герцога постоянно болеет, в долгосрочной перспективе не лучшим образом скажется на народных настроениях. Подобно тому, как длительная болезнь члена семьи ложится тяжелым бременем на сердце, так и затянувшиеся неприятности у правителей страны в конечном итоге станут бременем для народа. Ленсли тихо вздохнул. Сегодня он даже не может потанцевать с Великим герцогом Гизелем. Чувство опустошенности из-за того, что он мечется между двух огней, осталось в прошлом, но теперь его сменили новые терзания — желание принадлежать и к тем, и к другим. Жизнь совсем не так проста и однозначна.

В этот момент он увидел, как Гизель, извинившись перед присутствующими, собирается покинуть банкетный зал. Ленсли, боясь упустить его, выскользнул через заднюю дверь и, избегая чужих глаз, побежал по коридору внешней стены. Шум музыки и голоса людей из банкетного зала доносились даже сюда. В такой день было вполне нормально, что в продуваемом холодным ветром коридоре вдоль внешней стены никого не было. Кроме людей, которые, как и Ленсли, с определенной целью ускользнули от чужих глаз. Однако на пути к темно-синей ночи оказался еще один гость. Ленсли не стал идти дальше, а окликнул его:

— Командир, — Антон Сорель, погруженный в свои мысли, повернулся. Увидев Ленсли, он медленно улыбнулся.

— Какими судьбами Вы здесь, супруга Великого герцога?

— Вы издеваетесь?

Неуместная шутка. Ленсли, улыбаясь, подошел к нему.

— Какие уж тут издевательства. Когда-нибудь мне придется Вас так называть, разве не нужно потренироваться заранее?

— Почему Вы вышли? Внутри слишком шумно?

— Просто решил немного проветриться.

Зачем проветриваться в такой радостный и праздничный день? Задаваясь этим вопросом, Ленсли вспомнил историю, которую слышал совсем недавно. Точно. Звезда этого шумного банкета — бывшая невеста Антона Сореля. Принцесса Фрида в красном платье, должно быть, танцует и в этот самый момент.

«Наверное, нужно сделать вид, что ничего не знаю, и не совать нос в чужое дело...», — но не в силах побороть любопытство, Ленсли осторожно начал разговор:

— Кажется, все так рады возвращению принцессы. Она пользуется невероятной популярностью. Даже если она будет танцевать всю ночь напролет, она не успеет потанцевать со всеми желающими.

— До ее отъезда на защитную стену отбоя от женихов не было. Был даже один король, который, получив отказ, делал предложение несколько раз.

— И такая женщина до сих пор не замужем... Может быть, в ее сердце кто-то есть? — осторожно спросил Ленсли, наблюдая за реакцией, но ответа не последовало. Антон, равнодушно оглядывающий пейзаж за окном коридора, опустил голову.

«Может, он пьян?», — обеспокоенный Ленсли, заглядывая ему в лицо, услышал тихий смешок.

— К-командир?

— Не притворяйся. Ты ведь спрашиваешь, потому что уже все услышал?

Ленсли слегка покраснел и смущенно потер затылок.

— На самом деле, да... Вы правы...

— И без тебя сегодня хватает тех, кто шепчется об этом. Это повторяется каждую весну. И, вероятно, будет продолжаться, пока принцесса не найдет себе пару.

— ...Я вспомнил, что Вы мне когда-то говорили, командир. Вы сказали, что для высокопоставленных особ брак — это сущий пустяк.

— Но, кажется, Великий герцог придерживается иного мнения, так что мои слова оказались неверны. Тогда я со своим поверхностным суждением вмешался и чуть было все не испортил. Прошу прощения.

Даже будучи уличенным в своих намерениях, Ленсли не спешил уходить. Сама атмосфера располагала к этому. Независимо от того, что было на душе у принцессы, у командира Антона Сореля явно оставались к ней чувства. Симпатии Ленсли все больше склонялись на сторону Антона, а не принцессы Фриды, с которой он познакомился только сегодня.

— ...Раз вы оба до сих пор одиноки, почему бы не попробовать снова? Говорят, все ведь началось еще до того, как Его Светлость взошел на престол.

— Как видишь, принцесса находится на севере в качестве командующей. У нее есть свое великое дело. Я не хочу связывать ее по рукам и ногам из-за какого-то брака.

— Почему брак между подходящими друг другу людьми должен связывать по рукам и ногам? Можете просто пожениться, а пока будете видеться только во время отпуска, как сегодня. В конце концов принцесса вернется в Лаудкен, и тогда вы сможете начать настоящую семейную жизнь.

«Ну и ну...», — Ленсли беззвучно вздохнул. Он знал, что командир не отличается гибкостью мышления, но это уже слишком. Пока он рассуждает о высоком, она может сойтись с кем угодно на этом далеком и безлюдном севере. Тем более, будучи такой популярной.

— Как ты уже слышал, Великий герцог Ольденланта часто принимает супругу, выбранную императором. Поэтому остальные члены монаршей семьи, за исключением правителя, уделяют браку еще больше внимания.

— ...

— Говоря, что браки членов королевской семьи должны заключаться по необходимости, принцесса имела в виду именно это. Когда зашла речь о браке со мной, это было необходимо, но теперь все иначе. Как ты и сказал, желающих жениться на принцессе по-прежнему много, поэтому, когда она сочтет брак наиболее необходимым, она сделает выбор, который будет наиболее выгоден для нее и для Ольденланта.

Ленсли замолчал. Замявшись и не зная, что сказать, он на этот раз потер не затылок, а щеку.

— Действительно... браки в королевских семьях не могут быть такими же, как у обычных людей. Я как раз недавно думал, что стал еще более легкомысленным, и вот опять.

— Разве это не хорошо? У меня нет опыта в таких делах, поэтому я не могу сказать наверняка, но говорят, что, когда человек обретает пару и переполнен счастьем, его мысли и поступки становятся по-детски наивными.

— Обычным людям это, может, и позволительно, но я ведь собираюсь стать парой Его Светлости.

— Я бы хотел сказать тебе не относиться к этому слишком серьезно... но, с моей стороны, это был бы самонадеянный совет.

Закончив говорить, Антон усмехнулся. Из-за вина, музыки или вернувшейся принцессы, он явно чувствовал себя более расслабленно, чем обычно.

— Во-первых, наши случаи отличаются. Его Светлость благоволит к тебе и решил сделать брак с тобой свершившимся фактом, но принцесса не думает обо мне в таком ключе. Так как же мне теперь снова продвигать идею брака?

— Ого, командир. Вы совершенно не понимаете, о чем говорите. Его Светлость тоже не с самого начала относился ко мне так, как сейчас. Все это — результат моих усилий! Даже в день свадьбы он оставил меня одного в спальне и ушел в лабораторию. Знаете, сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы все стало таким, как сейчас?

Ленсли был уверен в себе. Возможно, в глазах других мудрый и серьезный Великий герцог однажды внезапно поддался чарам хитрого чужестранца и собирается заключить неразумный однополый брак, но сам он мог с уверенностью сказать: Ленсли Малосен сделал все возможное. Он первым признался в любви, соблазнил и уговорил мужчину, с которым ни разу даже не целовался, и в конце концов добился первой брачной ночи. Великий герцог Гизель даже несколько раз надменно отказывал ему, когда он, отбросив гордость и стыд, умолял его попробовать хоть раз. Кто бы мог подумать, что он будет так настойчиво добиваться другого мужчины? Даже Ленсли Малосен, считавший гордость лишь пустой человеческой оболочкой, почувствовал себя немного уязвленным. Но он не сдался и, бросив вызов, заполучил тело и сердце Великого герцога. Конечно, после этого из-за некоторых разногласий и недопонимания они чуть было не расстались, но ведь все хорошо, что хорошо кончается, не так ли?

— Разве это не тот самый брак, который планировали предыдущий правитель и Ваш отец? Если Вы сами выразите свои намерения, ситуация может измениться.

— Я приму твой совет к сведению.

Казалось, его слова не возымели никакого действия, но он и сам плохо знал их ситуацию, поэтому дальнейшие разговоры с его стороны были бы лишь неуместным вмешательством. Ленсли, почувствовав горечь, сделал шаг назад.

— Тогда я... пойду.

Антон коротко согласился, по-прежнему не выказывая намерения возвращаться в банкетный зал. Ленсли в замешательстве покинул его и, ускоряя шаг, направился к своей цели. Великий герцог, покинувший банкетный зал раньше, уже давно скрылся из виду. Но Ленсли, не растерявшись, спустился в подвал и без стука открыл дверь лаборатории. Мужчина, сидевший в кресле перед камином, слегка расширил глаза и поднялся. Ленсли покачал головой.

— Сидите.

— Любитель празднеств больше не веселится. В чем дело?

— Я увидел, как Вы уходите, подумал, что Вы пошли отдохнуть, и пошел за Вами.

Ленсли решил, что раз тот ушел от людей, чтобы отдохнуть, то выберет для этого самое комфортное место. А место, где Гизель чувствовал себя комфортнее всего, несомненно, находится здесь. И на этот раз он угадал, где находится Великий герцог. Ленсли с улыбкой подошел к нему.

— Вам, наверное, тяжело одному на банкете? Простите. Я думал только о себе. Как и сказала госпожа Сэмрит, мне следовало переодеться супругой Великого герцога и быть рядом с Вами.

— Нет. Нехорошо постоянно привыкать к временным мерам. Я уже представил Вас старшей сестре, так что теперь Вам тоже стоит серьезно обдумать ответ, который Вы мне дадите, верно?

— Ой, — Ленсли закрыл рот и отвел взгляд. Он никак не ожидал, что подвергнется прямой атаке прямо здесь и сейчас.

— Как Вы знаете, скоро нам предстоит встреча с императором.

— Да. Я знаю.

На руку покорно стоявшего Ленсли осторожно легла рука Гизеля. Только тогда Ленсли пошевелился и сел ему на колени.

— Как Вы могли убедиться на примере моей старшей сестры, Ольденлант — не та страна, где строго осуждают однополые браки. Если император поймет, что этот брак не имеет политического значения, он в глубине души скорее обрадуется, чем будет против. Что Вас так беспокоит? Вы все еще переживаете из-за проблемы с наследником? Поделитесь со мной.

Под его напором, вынуждающим вести себя, словно избалованный ребенок, Ленсли ничего не оставалось, как раскрыть свои истинные чувства.

— Особых причин нет. Я чувствую себя недостаточно подготовленным, поэтому у меня нет уверенности, чтобы занять столь ответственную должность...

— Люди, рожденные в королевской семье, занимают это место без колебаний. Ни у кого из тех, кого мне предлагали в супруги, не было никаких особых качеств, кроме королевского происхождения.

— К тому же... прошло уже немало времени с тех пор, как я приехал в Ольденлант, и у меня появилось много друзей. Даже если Ольденлант не так строго относится к однополым бракам, не все обрадуются, если меня объявят супругой Великого герцога, и даже если так, я уже не смогу жить как прежде.

Взбираться на Мэрилин без спроса, выезжать за пределы крепости и любоваться равниной; выходить из замка Великого герцога, чтобы посмотреть на рынок или выпить пива в таверне Макса; болтать со Стэном, как только что на банкете; смеяться с товарищами и вести пустые разговоры после тренировок рыцарского ордена; непринужденно здороваться с разными людьми, спрашивать, как у них дела, и гулять вместе...

В глазах правителя это, вероятно, показалось бы пустяками, но для Ленсли такими были драгоценные будни, повседневная жизнь, которая позволила ему привязаться к незнакомой северной стране. Если бы с самого начала к нему относились как к члену королевской семьи, он жил бы иначе, и на этом рубеже тоже не было бы никаких перемен. Но Ленсли Малосен всю жизнь опирался на такие вот незначительные повседневные дела. Ожидание того, что его жизнь полностью изменится, было омрачено одновременно трепетом и тревогой, и Ленсли все еще не мог найти равновесие перед этим поворотным моментом. Он нахмурился и встретился взглядом с Гизелем.

— Но, Ваша Светлость, не волнуйтесь. Я в любом случае морально подготовлюсь до нашего отъезда в Перейру.

— ...Хорошо. Время еще есть, так что подумаем об этом еще. Кстати, господин Малосен, мне нужно кое-что сказать.

Гизель достал из-под плаща небольшой кусок плотной бумаги. Сложенный пополам, он был похож на приглашение, какие часто используют на банкетах.

— Что это?

— Это ответ, который я получил сегодня. Я собирался сказать Вам раньше, но задержался из-за подготовки к встрече гарнизона.

— Ответ? Я не отправлял писем, на которые можно было бы ждать ответа.

Ленсли с удивлением развернул сложенное приглашение. На белой бумаге с печатью было написано не так уж много. Ленсли широко раскрыл глаза и повернулся к Гизелю.

— У Вас тоже есть семья, и мне показалось несправедливым, что только я встретился со своей старшей сестрой.

— Ваша Светлость… — голос Ленсли слегка дрогнул. У него немного пересохло в горле, и он нервно сглотнул.

Слова на бумаге были написаны знакомым почерком. Это было письмо с согласием принять приглашение Великого герцога Ольденланта, присланное от торговой гильдии, о которой он уже слышал.

— Если Вы встретитесь и поговорите с младшей сестрой после долгой разлуки, Вам станет спокойнее. Я не хочу, чтобы мои слова были Вам в тягость.

Дело не в том, что они в тягость. Ленсли покачал головой. Он наклонился, положил голову на широкое плечо и обнял его. Большая рука медленно погладила его по голове и спине.

— Огромное спасибо, Ваша Светлость. Я еще даже не дал ответа, но все время получаю от Вас подарки, и мне нечего сказать...

— Насколько я знаю, это естественно, что тот, кто первым делает предложение и ухаживает, преподносит подарки.

При этих словах Ленсли вспомнил, как хвастался перед Антоном, и рассмеялся.

— А я, когда так усердно за Вами ухаживал, только языком чесал. Значит, я пошел против естественного хода вещей.

— Я просто узнал, где находится принцесса Ивет, пока искал Вас, и послал приглашение. Не нужно благодарить меня за такие мелочи.

В душе он хотел бы упасть ниц и поблагодарить его, но Ленсли знал, что его слова искренни, поэтому лишь улыбнулся. Чтобы успокоить сердце, трепещущее от предвкушения, он, как часто делал его жених, слегка опустил глаза и уставился на огонь в камине.

Светящийся золотой след, который, развеваясь, постоянно менял форму. Танец без музыки, на который можно было бесконечно смотреть, не уставая. Теперь Ленсли тоже полностью понимал, почему Гизелю так нравилось сидеть здесь и проводить время.

— Если отправиться далеко на восток, можно найти страны с обычаями, отличными от нашего континента.

Над головой Ленсли, который рассеянно позволял мыслям исчезать в теплом треске, раздался сладкий голос. Ленсли слегка приподнял голову.

— Говорят, там бога огня также называют богом, дарующим знание обо всем, что нужно знать.

— ...Правда...? А у меня, когда я смотрю на огонь, в голове пусто, и ни о чем не думается.

Тогда Гизель тихо рассмеялся.

— Иногда нужно отдыхать и освобождать разум, чтобы воспринимать новые знания.

— А. Так вот в чем секрет Вашей мудрости, Ваша Светлость? Вы ведь почти каждый день сидите перед камином с пустым взглядом.

— Возможно, так оно и есть.

Несмотря на то, что шутка была довольно дерзкой, Гизель послушно согласился и лишь крепче обнял Ленсли. Широко улыбаясь, Ленсли поднялся. Потянув его за руку, он сказал:

— Мне бы хотелось и дальше так отдыхать с Вами, но, боюсь, Вам пора.

— Банкеты и правда скучны. Не хочется возвращаться.

— Одно дело, если бы это был обычный банкет, но воины гарнизона, настрадавшиеся на передовой, наконец-то вернулись и, несомненно, хотят получить от Вас похвалу. Сегодня Вам придется еще немного потрудиться.

При этих словах Гизель тоже встал и поцеловал Ленсли в лоб.

— Не волнуйтесь, Вы станете прекрасной супругой Великого герцога.

Гизель не бросал слов на ветер. Ленсли слегка покраснел и прижал ладонь к месту, которого коснулись его губы. Искренняя похвала, казалось, вселила в него немного уверенности. Было бы просто замечательно, если бы все сложилось именно так.

Поскольку возвращаться вместе было бы неестественно, Гизель первым вошел в банкетный зал, а Ленсли снова открыл заднюю дверь и обошел замок по коридору вдоль внешней стены. Командир рыцарей, должно быть, тоже вернулся, так как его нигде не было видно.

***

То ли фиалки и впрямь были вестниками весны, но со дня, когда Ленсли нашел цветы, погода в Ольденланте стремительно потеплела. Конечно, было не настолько тепло, чтобы, как в Корнии, лежать на молодой траве и дремать, или рыбачить, опустив босые ноги в теплеющую воду реки, но, по крайней мере, теперь вместо нескольких слоев ватных одежд и кожаных плащей, которые приходилось надевать зимой перед каждым выходом на улицу, достаточно было надеть всего пару вещей.

Ленсли всю жизнь ходил в тонкой рубашке и жилетке или одном пальто. Только приехав на север, он узнал, насколько утомительно одеваться и раздеваться. Кто бы мог подумать, что только от того, что одежда стала легче, можно почувствовать такую легкость.

— Как же хорошо, что впервые за долгое время светит яркое солнце.

— В такое время нужно больше принимать солнечные ванны.

Однако это, по-видимому, было так только по меркам Ленсли, который был чувствителен к холоду, а жители Ольденланта на улице смело снимали рубашки и грелись на солнце. Для Ленсли это было зрелище, от которого бросало в дрожь. Товарищи, закончившие тренировку и сидевшие на траве без рубашек, помахали Ленсли.

— Лен! Иди к нам, погрейся на солнышке. На юге солнце должно быть ярче, чем здесь, почему ты такой бледный?

— Ну вы и простаки. Не все загорают от солнца. На юге тоже есть зима, и это все зависит от особенностей организма.

Ленсли с улыбкой отказался и поспешил дальше. Солнечные ванны можно принимать и в одежде, но сегодня после тренировки ему нужно было кое-что подготовить. Войдя в главную башню, Ленсли направился на кухню. Открыв дверь, он почувствовал жар, будто оказался в огромной печи. Хотя время обеда уже прошло, а до ужина было еще далеко, повара казались более занятыми, чем обычно.

— Рейна, нужна помощь?

— Сегодня я занята, нет времени смотреть на твои забавы!

— Раз Вы заняты, я и пришел помочь. О, какая упитанная курица. Может, я ее приготовлю?

— И почему ты, будучи рыцарем, так интересуешься кулинарией? Брось это! Я еще могу закрыть глаза, когда ты готовишь себе какие-нибудь закуски, но сегодня, когда приезжают гости Его Светлости, даже не думай!

«Как раз потому, что приезжают гости, я и хочу помочь...», — Ленсли мысленно вздохнул. Хотя он еще не стал суровым северным воином, который может загорать с голым торсом на холодном ветру, он уже достаточно обжился здесь и хотел увидеть, как гости восхищаются вкусом ольденлантской еды.

Кулинарные навыки Рейны, мягко говоря, были стабильными, а грубо говоря — не развивались. Можно сказать, что непреклонный характер ольденлантцев полностью отражался и в их кулинарии. Иногда Ленсли, делая вид, что просит совета, пытался подсказать ей рецепты, но каждый раз терпел неудачу. Ее защита, подкрепленная гордостью и упрямством, была такой же неприступной, как стены крепости Лаудкен.

— Давно у нас не было гостей издалека. Предыдущий Великий герцог часто принимал гостей извне, но Его Светлость Великий герцог почти не приглашал никого, кроме ученых и магов. Жаль, конечно, что из-за слабого здоровья ее редко можно увидеть, но, видимо, супруга Великого герцога, которую ты привез, хорошо на него влияет, раз они пригласили представителей торговой гильдии, как только наступила весна.

«Хорошо влияет», — слова, сказанные человеком, даже не знавшим, кто такая супруга Великого герцога, заставили Ленсли немного возгордиться.

— Говорят, это очень крупная торговая гильдия. Они уже несколько раз приезжали в Ольденлант по делам.

— Это так. Но Его Светлость никогда лично не приглашал их в замок. Поэтому сегодня к приготовлению ужина нужно отнестись со всей душой. А ты не повар, так что не лезь. Если ты проголодался, вон там есть хлеб, отрежь себе ветчины с сыром и поешь.

Реёна была строгой, но по отношению к нему довольно снисходительной, однако сегодня, казалось, ее не пронять ничем. Ленсли пришлось отступить.

Торговая гильдия Кирос была одной из крупнейших на континенте. Хотя приглашение было отправлено ради Ленсли, Гизель пригласил не только Ивет. Приглашение высокопоставленных руководителей гильдии и нескольких купцов было, как догадывался Ленсли, выбором с прицелом на дипломатию. В любой стране влиятельные купцы обладают богатством, не уступающим богатству аристократов, а богатство — это власть. Поэтому среди знати и членов правящей семьи немало тех, кто желает наладить связи с влиятельными купцами или гильдиями.

Во второй половине дня, так же как недавно широко распахнулись северные ворота, сегодня открылись центральные главные. Никаких церемоний вроде построения рыцарского ордена не было, но те, кому было поручено сопровождать гильдию, ждали их у ворот замка. Хотя Ленсли не давали никаких поручений, он уже давно бродил снаружи.

— Торговая гильдия Кирос прибыла!

По возгласу привратника ворота замка распахнулись еще шире, приветствуя гостей.

Первой въехала большая карета. Она была больше карет, на которых обычно ездят аристократы, и была украшена светло-синими и золотыми цветами. Бросалась в глаза яркая окраска, редкая для Ольденланта. Решетчатые окна из твердого дерева не вязались с общей атмосферой, напоминая тюремную повозку, но если подумать, что это карета торговой гильдии, часто подвергающаяся нападениям воров и разбойников, такая конструкция была вполне понятна.

Ленсли стоял поодаль, позади проводников, суетившихся вокруг делегации из гильдии. Он оглядывался в поисках Ивет, но из-за смешения лошадей и повозок, а также большого количества собравшихся людей, найти ее оказалось не так просто, как он думал. Глава гильдии вышел из кареты и поздоровался с проводниками.

— Добро пожаловать в замок Великого герцога Лаудкена.

— Благодарю за приглашение.

Сразу после того как он обменялся приветствиями, люди гурьбой высыпали из повозок и карет. Ленсли обошел вокруг стоящих людей, оглядываясь. Казалось, те его не заметили, но среди них он увидел и купца, который помог ему, когда он покидал замок.

— Ольденлант и впрямь так далеко.

Именно тогда он отчетливо услышал знакомый голос. Почувствовав, как перехватило дыхание, Ленсли повернулся в ту сторону, откуда донесся звук.

— Даже после пересечения границы приходится долго добираться по суше.

— Я очень хотела побывать здесь, и я очень рада, что мне представилась такая возможность.

Ленсли крепко сжал губы и посмотрел на того, кому принадлежал голос. Он думал, что, найдя ее, сразу же подбежит и радостно поздоровается, но почему-то на него нахлынули разные чувства, и ему было трудно вести себя легкомысленно. Пока Ленсли молча наблюдал за купцами, их разговор продолжался.

— Ты говорил, что у тебя здесь есть друг?

— Да. Интересно, как у него дела. Хочу поскорее встретиться с ним.

Хотя они оба были незаконнорожденными, их положение различалось. В отличие от него, жившего со слугами, Ивет была принцессой, официально признанной королем. Она укладывала длинные рыжие волосы в круглую прическу, надевала платье, подходящее к ее серым глазам, и наносила визиты членам королевской семьи. Ивет всегда ненавидела такое положение дел. Она проклинала каждый день, когда члены королевской семьи, не считая ее настоящей особой королевской крови, изощренно издевались над ней, заставляя соблюдать всевозможные этикеты, и подвергали ее большим и малым унижениям. Ивет искренне смеялась вслух только тогда, когда дурачилась с Ленсли или гуляла в лесу, тайно переодеваясь и упражняясь в фехтовании, или когда свободно бродила где вздумается.

Теперь, покинув родину, Ленсли тоже мог признаться себе в этом. В том, что, разделяя чувство унижения Ивет, он иногда радовался, что не одинок. Потому что он знал: именно благодаря общему чувству обиды они могли быть связаны как брат и сестра.

Может ли существовать столь низменное чувство товарищества? Зная, что эти мысли довольно ничтожны, он никогда не произносил их вслух. Но человеческими эмоциями невозможно управлять одним лишь разумом, поэтому в те дни, когда в его сердце закрадывалась такая мрачная тень, он качал головой, отрицая свое жалкое удовлетворение.

С тех пор прошло много времени.

Облик его единственной сестры сильно изменился. Волосы были туго стянуты черной лентой, а вместо платья на ней была одежда, в которой удобно двигаться и ездить верхом. Даже когда она не улыбалась, ее лицо было светлее, чем во времена жизни в королевском дворце Корнии.

Ленсли медленно улыбнулся и шагнул вперед. Оставив людей из гильдии позади, он вошел в главную башню. Раз он убедился, что с ней все в порядке, поздороваться можно и позже. В любом случае, Великий герцог Гизель скоро устроит им встречу.

Чтобы дождаться Ивет, Ленсли сегодня снова направился в приемную. Он почистил лезвие кинжала, который часто носил с собой, и, поскольку время еще оставалось, полистал роман, взятый в библиотеке, когда снаружи послышался голос.

— Сюда, пожалуйста. Входите.

— Спасибо.

Разговор за дверью закончился, и сестра, которую он так ждал, осторожно, словно немного стесняясь, показалась в дверях. Сидевший за столом Ленсли вскочил.

— Ивет!

— Лен!

Заметив Ленсли, Ивет, словно забыв о недавнем напряжении, сразу же подбежала к нему. Они без колебаний крепко обнялись. Закрыв глаза, прислонились лицами к плечам друг друга.

— Слава богу, ты цел.

Руки Ивет крепко сжимали ее его спину. Она дрожала, в голосе слышались слезы. У Ленсли тоже защипало в носу, но он рассмеялся в голос.

— Я не просто цел. У меня все отлично. Как мы оба и мечтали в детстве, мы покинули Корнию.

— Я слышала. Ты стал рыцарем?

— Я только-только избавился от статуса новобранца. Но ты же знаешь? Я с самого детства хотел стать рыцарем.

Только тогда Ивет подняла голову и рассмеялась. В уголках ее улыбающихся глаз блестели слезы. С ее пылким характером она так же легко плакала, как смеялась и злилась. Хотя ее слезы были подобны дождю, идущему сквозь солнечные лучи — они быстро наворачивались и столь же стремительно высыхали. Ленсли пару раз легко прикоснулся своей щекой к ее щекам, выражая радость от встречи с родным человеком после долгой разлуки.

— Принцесса Ивет, Вы снова плачете?

Насмешливо поддразнил ее Ленсли. В ответ Ивет фыркнула.

— И что плохого в том, чтобы плакать? Слезы — это тоже жидкость, выделяемая телом. Как пот или моча, которые выходят, когда это необходимо.

— Ну и сравнение.

Пока они хихикали, мужчина, устроивший эту встречу, стоял в дверях и неловко смотрел на них. Ленсли разжал объятия и помахал ему рукой.

— Ваша Светлость! Вы пришли.

— ...Это корнийский способ приветствия?

— А, да. Когда мы рады видеть друг друга, то иногда обнимаемся. Разве в Ольденланте не приняты объятия?

Гизель открыл рот, словно хотел сказать что-то еще, но тут же закрыл его. Подойдя к ним поближе, он, как всегда, с изяществом поприветствовал гостью.

— Рад встрече, принцесса Ивет Эльбанес.

— Благодарю за приглашение, Ваша Светлость. Теперь меня уже нельзя назвать принцессой. Пожалуйста, обращайтесь со мной без церемоний, как с человеком более низкого положения.

— Думаю, после столь долгой разлуки Вам о многом нужно поговорить. Нам тоже есть что объяснить, поэтому, если позволят обстоятельства торговой гильдии, оставайтесь здесь столько, сколько захотите, и составьте компанию господину Малосену.

— Ах, кстати.

При этих словах, что-то вспомнив, Ивет, закончившая с приветствиями, поочередно посмотрела на них обоих.

— Дошли ли до вас новости из Корнии?

— Новости?

Ленсли округлил глаза. Он не понимал, о чем идет речь. Разве теперь из Корнии могли прийти еще какие-то новости?

— Видимо, еще нет. Скоро вы все узнаете, но, как ни крути, информаторы торговой гильдии приносят такие вести быстрее всего.

Ивет пристально посмотрела на Ленсли. Ее голос, звеневший от радостного волнения, снова понизился.

— Король Корнии умер.

В комнате, где собрались эти трое, повисла тяжелая тишина.

Ленсли лишь удивленно моргал, слегка приоткрыв рот, и Гизель тоже не проронил ни слова. Когда Ленсли, ошеломленный и не верящий в услышанное, наконец заговорил, его голос слабо дрожал.

— Умер?

Хотя король был в том почтенном возрасте, когда смерть уже не казалась чем-то необычным, мысль о кончине от старости не укладывалась в голове: в последний раз, когда Ленсли видел короля, тот был еще крепок. Нет, он был даже чересчур здоров. Настолько, что с трудом справлялся со вспышками гнева. Поскольку Ленсли прошел церемонию подтверждения отцовства и был признан незаконнорожденным сыном, в его жилах несомненно текла половина крови этого человека. И даже без всяких церемоний не нашлось бы никого, кто усомнился бы в принадлежности Ленсли к королевскому роду. Однако Ленсли ни разу в жизни не испытывал к нему сыновних чувств, а потому весть об этой смерти не вызвала в нем ни печали, ни потрясения. Только...

— Значит, теперь Феликс станет королем?

Лицо Ленсли сморщилось от отвращения. Ивет тоже холодно усмехнулась.

— Скорее всего. Я слышала, король скончался на рассвете четыре дня назад. После похорон выждут несколько дней, а затем состоится коронация. Линия преемственности в Корнии прочно завязана на одном Феликсе, так что никаких новых споров теперь не возникнет.

— ...А не мог ли Феликс убить короля?

— Этот ублюдок на такое способен. Но ведь трон и так достался бы ему, вряд ли он стал бы сейчас так рисковать.

Гизель, молча слушавший их разговор, наконец-то вмешался.

— Феликс Димора Эльбанес. Так зовут наследного принца Корнии.

— Верно. В Корнии поначалу тоже шла скрытая борьба за престол, но уже несколько лет как не осталось других влиятельных претендентов, кроме принца Феликса.

Как только Ивет закончила, Ленсли со вздохом добавил:

— Потому что Феликс от всех избавился.

У короля Корнии было много детей, но трое из них умерли еще молодыми. Это были принцы, рожденные свергнутыми королевами, и первенец нынешней королевы. Хотя ничего не было доказано и все помалкивали, люди не сомневались, что от них избавился принц Феликс, сын третьей королевы.

Ленсли и тогда, и сейчас считал, что в этом не было необходимости. Никто из них не представлял угрозы положению Феликса. И все же они были мертвы. Один получил стрелу неизвестно от кого на охоте, другой выпил отравленный чай во время чаепития в присутствии множества людей. Третий заболел загадочной кожной болезнью, промучился несколько дней и в итоге скончался. Смерти молодых принцев вызвали интерес как во дворце, так и за его пределами, но до расследования и выяснения правды дело не дошло. Король, хладнокровно относившийся к свергнутым женам, наблюдал за борьбой за престол со стороны, а Феликс быстро уничтожил оставшиеся силы и успешно подчинил их себе.

Было ли это сделано только ради укрепления своего положения как наследника? Ленсли так не думал. В особенности старший сын первой королевы, чей род был полностью уничтожен по обвинению в измене: после того как стало ясно, что он не унаследовал талантов семьи матери, он с самого начала жил тихо, как в ссылке.

Убийство членов королевской семьи Корнии — это всего лишь результат характера человека по имени Феликс. Возможно, само существование старших братьев, к которым приходилось относиться с уважением, даже если они лишились власти, раздражало его.

— В такие моменты я иногда даже радовался, что родился незаконнорожденным. Иначе я бы тоже уже был на том свете. Я точно был бы первым в списке, — бросил Ленсли в шутку, пожав плечами, но Гизель ничего не ответил. Он глянул на Ленсли, а затем перевел взгляд на Ивет.

— Принцесса Ивет, прошу прощения, но не могли бы Вы ненадолго оставить нас? Мне нужно кое-что обсудить с господином Малосеном.

— А, да.

— За дверью Вас будет ждать служанка. Было бы неплохо осмотреть место, где Вы остановитесь. Вам предстоит о многом поговорить, но времени тоже достаточно, поэтому прошу меня простить.

— Ничего страшного. Я так внезапно сообщила не самые приятные новости. Я сама очень удивилась, когда услышала.

Ленсли был озадачен. Неужели сейчас, когда он даже отослал гостью, есть о чем поговорить наедине? Если он хочет обсудить изменения в политической ситуации в Корнии, то разговор с Ивет, которая пусть и временно, но была признана членом королевской семьи, принес бы более ценную информацию. К тому же Ивет, работая в крупной торговой гильдии, наверняка слышала много новостей, в то время как он сам, приехав в Ольденлант, практически не имел доступа к информации из внешнего мира.

Не понимая его мотивов, Ленсли не стал возражать и лишь смотрел вслед уходящей сестре. Ивет, похоже, тоже не могла понять мыслей Великого герцога: она закрыла дверь с озадаченным выражением лица, пытаясь вспомнить, не ляпнула ли чего лишнего. Только когда шаги Ивет окончательно стихли, Гизель повернулся. Пока Ленсли снизу вверх смотрел на него, он, незаметно приблизившись, обхватил Ленсли за талию, приподнял и посадил на широкий письменный стол.

— Ваша Светлость?..

Проведя большой рукой по волосам и щеке Ленсли, он вдруг наклонился. Гизель обнял Ленсли, накрывая его собой, и без всякого предупреждения или объяснений поцеловал, затыкая ему рот. Ленсли растерялся от внезапного поцелуя, но лишь на мгновение. Послушно доверив вес своего тела рукам, обнимавшим его за спину, Ленсли тоже обвил руками его спину. Когда Гизель наклонился еще ниже, полы его широкого плаща окутали тело Ленсли, будто занавес или одеяло.

Его язык проник глубже и настойчивее, чем обычно, пытаясь расплавить все во рту. Когда задыхающийся Ленсли начал судорожно хватать ртом воздух, Гизель слегка отстранился, облизывая его зубы как с внутренней, так и с внешней стороны. Влажные чмокающие звуки щекотали слух.

— Ух, ах… ха-а…

Было трудно сдержать стоны, вырывающиеся от этого глубокого, тягучего, ласкающего поцелуя. Желая хоть немного противостоять наслаждению, от которого вмиг заныли затылок и поясница, Ленсли поймал и прикусил язык, хозяйничавший в его рту, и засосал его. Из глубины горла Гизеля тоже вырвался низкий хриплый стон. Когда поцелуй прервался, их губы остались влажно блестеть от слюны друг друга. Ленсли несколько раз перевел дух и лишь тогда спросил о причине.

— Ваша Светлость, почему Вы вдруг…

— Еще мгновение назад Ваше тело было холодным.

Гизель взял руку Ленсли и прижал ее к своей щеке.

— Теперь Вы снова согрелись.

Сначала Ленсли непонимающе моргал, но постепенно смысл этих слов дошел до него, и его лицо слегка покраснело. Когда он опустил голову, избегая зрительного контакта, Гизель и вовсе уложил Ленсли на стол. Встретившись взглядом с янтарными глазами, тихо изучающими его, он понял, что сопротивляться бесполезно. Ленсли слабо усмехнулся.

— Ваша Светлость, на дворе еще день. И к нам приехали гости.

— В любом случае, прием гостей запланирован только на время ужина. Сейчас они, должно быть, тоже отдыхают с дороги.

— И все же…

— Я помню, что Вы рассказывали мне о наследном принце Корнии давным-давно. Вы все еще боитесь его?

В смягчившейся было атмосфере от этого неожиданного вопроса взгляд Ленсли на мгновение посуровел. Если подумать, он как-то вскользь жаловался Гизелю о том, как сумасшедший наследный принц Корнии в ночь, когда бушевали гром и молния, до самого утра привязал его к садовому дереву. Ленсли признался в этом в одну дождливую ночь, когда они впервые заснули в одной постели после свадьбы. Гизель смотрел на Ленсли сверху вниз проницательным взглядом, пытаясь заглянуть ему в самую душу. Ленсли, пристально смотревший на него в ответ, будто играя в гляделки, в конце концов первым отвел взгляд. Его лоб, прикрытый тонкими светлыми волосами, медленно нахмурился.

— Едва ли. Мне не страшно. Просто он мне отвратителен, — договорив, Ленсли замолчал. Кончики его нахмуренных бровей медленно опустились, и на лице появилось выражение, по которому было трудно понять, злится он или грустит.

— …Неужели я сейчас боюсь?

— Господин Малосен, Вам это известно лучше, чем мне.

— Я сам не знаю. Но если я и вправду боюсь этого мерзавца, меня это немного раздражает.

— Даже если он станет королем Корнии, Вас, покинувшего ту страну, это больше не касается. Корния очень далеко, и у нас с ней почти нет связей.

— Я знаю. Скорее всего, мы больше никогда не встретимся. Но у меня все равно на душе неспокойно, и от этого я сам себе противен. Я рыцарь, служащий Вашей Светлости, я не должен быть таким слабохарактерным.

Лежать на столе было холодно, и спина начала замерзать. Когда он заворочался, чтобы спастись от холода, Гизель снова обнял Ленсли и приподнял его.

— Даже у смелых людей есть вещи, о которых им не хочется вспоминать. Это естественно. Но, Ленсли, Вы здесь, со мной, поэтому Вам не нужно бояться человека, находящегося на другом конце континента, — вняв его проницательному шепоту, Ленсли с запозданием смог искренне рассмеяться. Глядя снизу вверх на сурового мужчину, который так беспокоился о нем, на этот раз он первым погладил его по щеке.

— Вы хотели утешить меня. Неужели мое подавленное состояние было настолько заметным?

— Не волнуйтесь. Принцесса, кажется, ничего не заметила.

— Удивительно. Раньше Ивет всегда первой замечала мою реакцию...

Когда Ленсли прислонился лицом к широкому и твердому плечу, Гизель отстранился на полшага и прижался своей щекой к щеке Ленсли. Затем он по очереди легко потерся о каждую, и от этого действия Ленсли рассмеялся. Казалось, Великий герцог Гизель ластится к нему, словно ребенок. Незаметно просунув руку под рубашку Ленсли и поглаживая голую кожу, Гизель нравоучительно произнес, отчитывая его:

— Ваша одежда слишком легкая. Хоть сейчас и весна, Вы плохо переносите холод, поэтому одевайтесь потеплее.

— О чем Вы говорите? Мне уже даже стыдно, потому что я единственный, кто так ходит. Остальные рыцари ордена и вовсе загорают голышом. Они и меня звали присоединиться.

— ...И Вы согласились?

— Что Вы?! Для меня сейчас погода ничем не отличается от поздней осени, поэтому я даже не осмелился. У меня мурашки по коже от одного только взгляда на них.

Когда Ленсли с отвращением содрогнулся, Гизель почему-то удовлетворенно улыбнулся.

— Вот именно. Хоть и весна, но для Вас, приехавшего из теплых краев, эта погода прохладна. Заболеть будет очень некстати, поэтому всегда следует одеваться должным образом.

Его рука понемногу скользнула вверх по талии и принялась ласкать грудь. Ленсли и не думал отталкивать его. Вместо этого он слегка прикусил губу Гизеля, а затем опустил свои руки, обнимавшие его, и провел ими по его крепкой талии и бедрам. Улыбка Гизеля стала чуть шире.

— А говорили, что не хотите, потому что сейчас день на дворе.

— До вечера еще есть время.

Не успел Ленсли договорить, как их губы снова соприкоснулись и тут же слились в жадном поцелуе. В отличие от предыдущего поцелуя, глубокого, медленного и настойчивого, этот стал слегка торопливым. На этот раз не было нужды гадать о причинах или пытаться понять скрытые мотивы. Ленсли тоже покорно отдался наслаждению, которое дарил ему Гизель.

***

Во время ужина за длинным столом, стоявшим в зале, было полным-полно людей. Глава торговой гильдии Кирос оказался моложе, чем можно было ожидать, и, как и подобает руководителю крупной гильдии, превосходно владел искусством быть в меру вежливым и в меру изворотливым. Ленсли занял место лишь как гость из Корнии. Поскольку он присутствовал здесь не в качестве супруги Великого герцога, он сидел за другим столом, отдельно от Гизеля. Ивет тоже устроилась неподалеку от Ленсли.

— Я неоднократно бывал в Ольденланте, но вот так, в неформальной обстановке, встречаюсь с Вашей Светлостью впервые. Искренне надеюсь, что в будущем я и наша торговая гильдия сможем наладить с Вашей Светлостью хорошие отношения.

— Я тоже на это надеюсь. Должно быть, Вы проголодались с дальней дороги, так что, пожалуйста, угощайтесь.

Когда Гизель поднял металлический кубок искусной работы, все присутствующие тоже подняли свои бокалы, после чего приступили к еде.

Как замок Лаудкен и другие здания Ольденланта, лишенные чрезмерных украшений и на первый взгляд казавшиеся скромными по сравнению с дворцами других королевств, но при ближайшем рассмотрении поражавшие тщательностью постройки, так и банкетные блюда были приготовлены с огромным старанием: не было ни единого кушанья, сделанного на скорую руку. Глава гильдии Кирос выразил свое восхищение:

— Похоже, у Его Светлости Великого герцога отличный повар. Поскольку я путешествую по всему континенту, мне доводилось бывать на множестве банкетов, но такие традиционные банкетные блюда я не пробовал уже очень давно.

Тогда Рейна, стоявшая у стола, с улыбкой принялась описывать блюда:

— Спасибо, что оценили. Это фирменное угощение, приготовленное по рецепту моего учителя. Основное блюдо называется «Лесная рыба» — оно похоже на рыбное блюдо, но на самом деле приготовлено из мяса кабана. В него добавлены вино, корица, анис, гвоздика и другие различные специи, поэтому у него прекрасный аромат. Этот пирог называется «Клетка заблуждений», он приготовлен из мяса павлина с максимальным сохранением его первоначальной формы. При употреблении, пожалуйста, убирайте перья.

Поняв скрытый смысл слов «традиционные банкетные блюда», Ленсли лишь неловко улыбнулся. Как и было сказано, для главы гильдии Кирос, путешествующего по всему континенту, такие вышедшие из моды блюда, должно быть, стали редкостью. Ленсли с чувством обреченности отрезал сыр. Еды было в изобилии, но в итоге сегодня опять вкусными будут только хлеб, сыр, сосиски и свежие фрукты. Пока он густо намазывал хлеб маслом, Ивет отрезала пирог, стоявший перед ней. Ленсли молча наблюдал за тем, как она ест. Отрезав большой кусок, Ивет откусила его, набив полный рот. Ее глаза, блестевшие от предвкушения, расширились от удивления. Прикрыв рот рукой, она начала с трудом жевать, а затем измученно сглотнула.

Ивет, которую он даже не звал посмотреть в его сторону, естественно перевела взгляд на Ленсли. Ее глаза, выражение лица и мелкие жесты отчаянно пытались что-то сказать.

«Невкусно!»

«Знаю. Я потом отдельно приготовлю тебе поесть».

Ленсли тоже ответил ей с помощью мимики, взглядов и жестов.

Оглядев людей из торговой гильдии, которые, вероятно, проглатывали схожие впечатления вместе с едой, Ленсли, жуя хлеб, кивнул. Ему в голову пришла отличная идея. Он приготовит еду и угостит Великого герцога Гизеля, Ивет и даже принцессу Фриду. Принцесса тоже, кажется, привыкла к удивительной стряпне Рейны, так что, если он даст ей попробовать блюда южной кухни, не сможет ли он завоевать ее симпатию? Нет человека, который бы не любил вкусно поесть. К тому же у него накопилась гора тем для разговора с Ивет. Прихлебывая вино, Ленсли утвердился в своем маленьком решении. Как только он его принял, ему расхотелось набивать живот банкетной едой. Ленсли не был главным действующим лицом на этом ужине, поэтому никто не счел бы странным, если бы он встал и ушел посреди трапезы. Лишь Гизель бросил на него проницательный взгляд, безмолвно спрашивая о причине.

— Я пойду первым и подожду в комнате.

Когда Ленсли подошел и сообщил ему об этом пониженным голосом, на лице Гизеля появилось удивление.

— Что-то случилось? Вы уходите, не пообщавшись за ужином с принцессой?

— Я хочу приготовить немного еды для Ивет. Думаю, она соскучилась по еде с родины... Если Вы не против, я бы хотел, чтобы Вы и принцесса Фрида тоже присоединились к нам. Что скажете?

Услышав столь неожиданное приглашение, Гизель слегка приподнял брови. Возможно, из-за того, что они находились в компании множества людей, он не улыбнулся и не выразил своего восхищения как-то иначе, но предложение Ленсли, похоже, пришлось ему по душе.

— Если для Вас это не слишком хлопотно, то идея отличная. Сестре я скажу сам.

— Благодарю Вас, Ваша Светлость. Пожалуйста, не наедайтесь слишком сильно и оставьте место в желудке.

Даже без его предупреждения Гизель всегда ел мало, если только это не была еда, приготовленная Ленсли. Гизель чуть заметно усмехнулся и кивнул. Оставив позади шумный стол, Ленсли в одиночестве направился в оранжерею.

Когда он открыл стеклянную дверь, Ленсли встретило влажное тепло. Стеклянная оранжерея, оборудованная так, чтобы поддерживать тепло круглый год, тоже не избежала влияния смены сезонов. С наступлением весны урожай становился все обильнее, и стоило только открыть дверь, как в нос ударял свежий травяной запах.

Что бы приготовить? Раздумывая над меню, он собирал висящие гроздьями плоды и свежую зелень. Упругие помидоры, которые они с Гизелем уже не раз ели вместе, длинные кабачки, цуккини и баклажаны, паприка, отвечающая за остроту вкуса, различные виды листовых овощей, растущие из земли, оливки, которые уже принесли несколько плодов, хотя саженцы еще не выросли до конца...

Аккуратно складывая овощи в корзину, Ленсли вспомнил об ингредиенте, о котором забыл... точнее, о котором хотел забыть. Многоголовый змей-монстр. И хотя назвать это «продуктом питания» можно было с натяжкой, держать подарок, привезенный Фридой для супруги Великого герцога, в углу склада вечно тоже было нельзя.

«Раз уж получил подарок, то нужно хотя бы сделать вид, что съел его, так ведь?»

Если бы за столом собралось много людей, то даже если бы он просто сделал вид, что съел пару ложек, Фрида, наверное, осталась бы довольна. Это был лучший выбор из возможных. Ленсли, согласно кивая головой самому себе, вышел из оранжереи.

Если бы ему пришлось начинать с того, чтобы забить монстра, он бы даже не решился на это, но, к счастью, туша уже была аккуратно разделана мясниками и помещена в морозильную камеру.

— Я пришел за подарком, который приготовила принцесса Фрида. Ее Светлость, супруга Великого герцога, наконец-то изъявила желание отведать его.

Когда Ленсли зашел на склад продуктов, кладовщик обрадовался. С Ленсли, любившим готовить, они легко находили общий язык.

— Ого, правда? Отличное решение. Для восстановления сил лучше зверя не найти. Если кормить им детей, они будут расти как на дрожжах.

— Правда? Поэтому северяне такие высокие?

— Вряд ли. Это не тот зверь, который бродит на каждом шагу, так что не каждый может его отведать. Должно быть, принцесса специально поохотилась на него, чтобы преподнести в качестве подарка.

Тут Ленсли почувствовал угрызения совести. Идея есть монстра по-прежнему казалась ему дикой, но то, что Фрида преподнесла ему искренний подарок, не вызывало сомнений. Монстр, которого он увидел в морозильной камере, выглядел совсем не так, как при первой встрече.

— В разделанном виде он похож на куски рыбы?

— Верно. Живым он выглядел жутковато, но на вкус это мясо больше похоже на рыбное. Напоминает крупную белую рыбу. И аромат у него даже лучше. Если его хорошенько сварить, будет и вкусно, и полезно.

Выражение лица Ленсли стало серьезным. Подумать только, она хотела выдать мясо со вкусом рыбы за баранину и накормить им его... Неужели принцесса лишена чувства вкуса? В Корнии едят много рыбных блюд. В близлежащем море часто вылавливают крупную мясистую рыбу. Благодаря этому Ленсли знал немало рецептов ее приготовления. Вместе с крупными кусками мяса Ленсли взял и заготовленные кости. В корзину также отправились свежие мидии, которые, по словам кладовщика, завезли сегодня, бекон и сосиски, чеснок, лук и другие дополнительные ингредиенты.

Вернувшись в свою комнату, Ленсли наполнил медную кастрюлю чистой водой, одновременно очищая моллюсков от песка. Поставив кастрюлю на печь, огонь в которой не был слишком сильным, он принялся за подготовку ингредиентов, ожидая, пока закипит вода.

Мясо монстра со вкусом рыбы, морепродукты, свежие овощи, только что сорванные с грядки. Ингредиенты были подобраны так удачно, словно он планировал это заранее, поэтому раздумывать над меню не приходилось. Как только вода закипела, Ленсли высыпал в кастрюлю все принесенные кости монстра. Чтобы получился наваристый бульон, их нужно варить час-два. До тех пор нужно было лишь подготовить остальные ингредиенты, чтобы их можно было сразу же использовать.

«Но одного этого блюда будет недостаточно».

Ведь оно предназначалось исключительно для того, чтобы угодить принцессе Фриде. А еды, которую будут есть он сам и Ивет, еще не было.  Ленсли достал с полки несколько стеклянных банок. Поначалу помидоры быстро заканчивались, что расстраивало Гизеля, но урожай становился все больше, и недавно Ленсли, ошпарив их кипятком, заготовил множество банок консервированных томатов.

Мелко нарезав свежие овощи, он поставил на очаг маленькую плоскую чугунную сковороду. Налив масло и подождав, пока сковорода нагреется, он бросил в нее овощи, и по комнате тут же начал распространяться аппетитный аромат. Почувствовав вкусный запах, Ленсли услышал урчание в животе.

— А ведь я ушел, съев всего лишь кусок хлеба.

Нужно было хотя бы утолить голод, прежде чем уходить. Ленсли, ворча, взял свежий помидор и с хрустом съел его. Когда кисловатый сок смочил рот, аппетит разыгрался еще сильнее. Обжаривая вместе различные овощи, сосиски и бекон, он то и дело отщипывал по кусочку под предлогом снятия пробы, а затем открыл бутылку вина, которую хранил на полке.

Настроение поднималось все выше. Напевая незамысловатую мелодию, Ленсли вылил консервированные томаты на обжаренные ингредиенты. Он также добавил соль, перец и паприку. Только когда жидкий томатный соус закипел и покрылся густыми красными пузырями, Ленсли снял сковороду с очага.

Оставалось только посолить, добавить несколько яиц и сыр и еще раз прожарить перед подачей на стол. По правде говоря, это блюдо было не столько корнийским, сколько рецептом, перенятым у иностранцев, часто бывавших в порту, но Ивет его очень любила. Тем временем кастрюля на печи тоже вовсю кипела. Он вытащил кости и процедил бульон. Опасаясь, что вкус может оказаться не таким, как он ожидал, Ленсли зачерпнул ложку, высунул язык и осторожно попробовал.

— М-м!.. Действительно вкусно!

Определенно, он был похож на рыбный бульон, но с каким-то незнакомым ароматом. Когда он обжарил мясо монстра на новой сковороде, добавил овощи и влил белое вино, пламя вспыхнуло над сковородой. Давненько он не готовил с таким размахом.

Усмехнувшись, Ленсли залил бульоном обжаренное мясо монстра с овощами и довел до кипения. Корнийское рыбное рагу. Точнее, рагу из многоголового змея-монстра.

«Идеально», — глядя на два блюда, почти готовых к подаче, Ленсли почувствовал гордость, словно шеф-повар, приготовивший угощение для грандиозного пира.

«Когда же закончится банкет?», — приготовив еду в спешке, он понял, что до окончания банкета в честь торговой гильдии еще далеко. Музыка, доносившаяся снизу, все еще звучала бодро.

Долгое стояние у плиты дало о себе знать: он немного устал. От постоянного пребывания у огня он даже слегка вспотел. Ленсли быстро умылся и переоделся. После этого на него навалилась такая усталость, что возвращаться на банкет совсем не хотелось.

«Немного отдохну и пойду».

Ленсли лег на край кровати, даже не укрывшись одеялом. Тихая музыка, доносившаяся с банкета, стала идеальной колыбельной.

***

В какой-то момент Ленсли проснулся от собственного испуга. Он вскочил так резко, будто ему приснился кошмар. Ленсли собирался лишь немного передохнуть, но в итоге крепко заснул. Он не мог понять, сколько прошло времени. Неужели банкет уже закончился? Когда он резко сел, со стороны изголовья раздался голос:

— Вам приснился сон? Почему Вы так напуганы?

Ленсли, в глазах которого потемнело от растерянности, только тогда заметил Великого герцога Гизеля, сидевшего на кровати. Поморгав, Ленсли пополз к нему.

— В-ваша Светлость. Сколько я проспал?..

— Видимо, Вы устали. Можете поспать еще.

— Н-нет, сегодня нельзя.

Он ведь приготовил так много еды, чтобы разделить ее со всеми. Музыка уже смолкла, и в воздухе повисла тишина, характерная для глубокой ночи. Великий герцог Гизель, конечно же, ценил его сон больше любой еды, поэтому не стал бы его будить. Ленсли начал нервничать, думая, что из-за его долгого сна сорвалась и ночная трапеза, и все остальное. В этот момент кто-то резко отдернул полог кровати. Ленсли вздрогнул, повернул голову и увидел полнящиеся живым светом глаза, смотревшие на него сверху вниз.

— Проснулся?

— Ивет...

— Еда была уже почти готова, так что я только добавила яйца и сыр! Ты же для меня готовил? И это рыбное рагу — просто сказка! Лен, кажется, здесь ты стал готовить еще лучше.

За пологом принцесса Фрида сидела за столом и попеременно пробовала рагу и вино. Глядя на Ленсли, она не переставала восхищаться:

— Я тоже впервые ем что-то настолько вкусное. Ее Светлость, супруга Великого герцога, так талантлива. И супруга Великого герцога, и рыцарь, а теперь еще и готовите — как Вы только все успеваете? Ваша Светлость, немедленно прикажите шеф-повару учиться готовке у супруги. Как Вы могли так долго скрывать сей дар?

Ленсли глупо уставился на открывшуюся перед ним сцену. Стояла прохладная весенняя ночь. В стороне горел камин, и когда он проснулся после сладкого сна, в одной комнате с ним оказались сестра, с которой они давно не виделись, принцесса, которая, возможно, скоро станет ему второй сестрой, и его возлюбленный. Ивет, сама закончившая готовку, вместо того чтобы будить его, принцесса Фрида, пробовавшая еду и осыпавшая ее похвалами, и, что важнее всего, Великий герцог Гизель, сидевший рядом и молча наблюдавший за ним, пока он не проснулся… Разве это не похоже на обычную семью? Камин был далеко, но лицо Ленсли вдруг вспыхнуло и потеплело. Тогда сидевший рядом мужчина протянул руку к его лбу.

— Вы не заболели? В период смены сезонов многие простужаются.

Ленсли энергично покачал головой. Приподнявшись, он потянул Гизеля за руку.

— Нет, Ваша Светлость. Я совсем не болен. Давайте тоже поскорее сядем за стол. И то, и другое блюдо Вы сегодня попробуете впервые.

— Хорошо. Я в предвкушении.

Вновь наполненные бокалы слегка соприкоснулись в воздухе, и все четверо, обменявшись короткими благословениями, приступили к трапезе. Когда Ленсли рассказал о блюдах, принцесса Фрида широко раскрыла глаза и переспросила:

— Это то самое мясо монстра?

— Да. Поскольку Вы подарили его мне, я постарался приготовить его как можно вкуснее.

— Потрясающе. Вкус совсем не тот, что я знала. Подумать только, этот монстр может быть таким вкусным.

— Подожди, Лен. О каком мясе монстра ты говоришь? Что это такое? Разве это не рыба?

— Да так. Оно полезно для здоровья, — Ленсли кое-как ушел от вопроса Ивет, пробуя рагу вместе со всеми. Он планировал лишь сделать вид, что ест, так как думал, что не сможет по-настоящему прикоснуться к нему, но стоило ему попробовать, как он почувствовал более глубокий и насыщенный вкус, чем у рыбного рагу, которое он обычно готовил, и уже не мог остановиться.

— Ваша Светлость, Вам по вкусу?

— Как и вся Ваша готовка.

Попробовав рагу, он проглотил кусочек яичницы с помидорами и прошептал:

— Это блюдо тоже очень вкусное, но немного островато.

— В следующий раз я положу поменьше паприки.

У него бывало много приятных застолий, но, кажется, еще ни одна трапеза не приносила ему такого глубокого душевного удовлетворения. Ленсли, чувствуя сытость даже не прикасаясь к еде, потягивал вино. Тем временем Ивет, молча евшая, осторожно заговорила:

— Кстати... мне с самого начала было интересно.

— М-м?

— Лен, что значит «Ее Светлость, супруга Великого герцога»?

Ленсли на мгновение опешил. Точно. Ивет ведь совершенно не знала о сложившихся обстоятельствах. С чего бы начать объяснение? Пока Ленсли, погруженный в раздумья, молча смотрел на Ивет, Гизель начал говорить первым.

— Это слишком долгая история, чтобы объяснять ее в письме, поэтому я хотел встретиться с Вами и рассказать все лично.

— Да.

— Принцесса Ивет, Вы должны были приехать в Ольденлант в качестве моей супруги. Находящийся здесь господин Малосен приехал сюда вместо Вас.

— Так и есть. Поскольку я тоже находилась в бегах, новости о Лене я узнала лишь спустя долгое время после того, как покинула Корнию. Я не могла в одиночку и внезапно добраться до Ольденланта, поэтому попросила товарищей по гильдии помочь, и с трудом смогла узнать, как он. А потом, Ваша Светлость, Вы лично написали мне письмо, что с ним все в порядке, и я испытала такое облегчение... Я лишь безмерно благодарна Лену и чувствую перед ним вину.

Гизель повторил объяснение, которое он поведал принцессе Фриде. По мере развития рассказа выражение лица Ивет ежеминутно менялось, и к концу, когда речь зашла о том, что он хочет официально сделать Ленсли своей супругой, на ее восхищенном лице даже выступили слезы.

— Ваша Светлость, я полностью за, если это выбор Лена по его собственной воле! Пожалуйста, позаботьтесь о Лене. Он такой добрый и хороший мальчик, но эти крысы из королевской семьи Корнии так его мучили...

— Какой еще мальчик... Ивет, ты не забыла, что я старше тебя? — смущенно спросил Ленсли, но Ивет пропустила его слова мимо ушей. Фрида, молча слушавшая разговор троих, слегка скрестила руки на груди и заговорила.

— Однако официально вы об этом еще не объявили. Скоро нужно ехать в Перейру, и я не уверена, что стоит так спешно брать на себя такое бремя. Вы говорите, Ваша Светлость, что в Ольденланте уже был Великий герцог-мужчина, но на самом деле это всего лишь неофициальная история. Ведь в летописях значится имя другого человека.

— Даже если это неофициальная история, это все равно известное событие, дошедшее до наших дней. И записи о том, что герцогиня играла лишь роль официального представителя, тоже сохранились.

— А что думает по этому поводу Ее Светлость, супруга Великого герцога?

«О чем?», — Ленсли не сразу понял смысл вопроса, поэтому плотно сжал губы и посмотрел на Фриду. Ее взгляд был острым, как клинок.

— Готовы ли Вы стать супругой Великого герцога Ольденланта? Конечно, члены королевской семьи и аристократы в большинстве своем заключают браки по расчету, под давлением родителей или родственников, но именно поэтому, когда совершается столь привлекающий внимание шаг, необходимо еще более тщательная подготовка.

— Сестра.

Ленсли не мог с уверенностью ответить, что готов, и лишь теребил салфетку под столом. Принцесса Фрида, несомненно, обладала выдающейся проницательностью. Для человека, который долгое время командовал воинами на холодной и суровой северной границе, внутренний мир Ленсли, похоже, был чем-то поверхностным, что можно было разглядеть после нескольких мимолетных встреч. Никакие уловки здесь не сработают. Когда Ленсли не смог ответить, она, не выказывая удивления, откинулась на спинку стула. На ее лице читалось не выражение главнокомандующего, служащего королю, а беспокойство старшей сестры за младшего брата.

— Гизель, я понимаю, что ты торопишься из-за своих чувств, но, пожалуйста, не спеши. Даже если с юридической точки зрения нет никаких проблем, однополые браки в королевской семье — редкость, и народ их не особо приветствует. К тому же, Ее Светлость, супруга Великого герцога, — иностранка, приехавшая из далекой страны, и если что-то пойдет не так, люди будут винить только ее. Пожалуйста, подумай еще раз о том, насколько неловко будет Ее Светлости, которая уже мирно живет здесь, в одночасье объявить людям о своем новом статусе и даже предстать перед императором, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение.

Ленсли втайне удивился и посмотрел на нее. Она понимала его чувства даже точнее, чем он сам. Он любил Гизеля, но чувствовал себя трусом из-за того, что сомневался, надевать ли ему венец супруги Великого герцога. Он думал лишь о том, что должен любой ценой подготовиться морально к назначенному сроку, но у него и в мыслях не было просить отложить этот момент. Благодарный человек, впервые в жизни давший ему место, которым он мог с гордостью хвастаться... Разве не следовало бы ему как-то подстроить себя под этот новый статус, если он оказался ему не по плечу?

Однако Фрида говорила вещи, прямо противоположные мыслям Ленсли, — о том, что страх и сомнения, которые он испытывает, вполне оправданны.

«Это и есть жизненный опыт?»

Принцесса Фрида, будучи на пять лет старше Гизеля, судя по всему, не просто была недовольна этим браком. Ленсли тихо сглотнул нервный ком, подступивший к горлу. Он был рад ее заботе, но, находясь рядом с Великим герцогом Гизелем, которого при всех отчитывала кузина, было бы слишком бестактно расчувствоваться от ее слов.

Гизель, казалось, на мгновение погрузился в раздумья, а затем кивнул.

— ...Раньше я слышал нечто подобное от командира рыцарей Сореля.

— От Антона?

— Ситуации были разными, но то, что я слышу подобные слова уже второй раз, видимо, моя проблема. Вы правы, сестра. Я более тщательно обсужу все с господином Малосеном.

— Хорошо.

Разговор тихо завершился, но возникшая неловкость не спешила рассеиваться. Тишину нарушал лишь редкий звон столовых приборов, пока Ивет не заговорила бодрым голосом:

— И все же я считаю, что это прекрасная история. Если поэты узнают об этом, они наперебой будут сочинять о вас песни! Интересно, когда я встречу человека, которого смогу полюбить...

— Разве в гильдии нет хороших парней?

— Люди из гильдии для меня вообще не мужчины. О, кстати, я недавно видела одного очень красивого... Говорят, он командир рыцарей замка Великого герцога.

Ленсли мимолетом взглянул на Фриду, но ее лицо оставалось невозмутимым, она даже рассмеялась.

— Это Антон. Он не особо веселый, но неплохой мужчина. Он все еще не женат, так почему бы Вам не попробовать сойтись с ним, раз уж Вы приехали в Ольденлант?

— Правда? У него еще нет возлюбленной?

— Однажды он чуть не женился, но помолвка расстроилась, так что он безупречный холостяк.

Ленсли, наблюдая за реакцией, поспешно вмешался:

— Возможно, у командира кто-то есть на примете?

— Да? Вы что-то слышали? Я почти полгода нахожусь далеко отсюда, так что до меня такие новости доходят не сразу.

— Нет. Никаких особых слухов нет. Просто если он чуть не женился, то, возможно, все еще хранит чувства к той девушке...

Фрида рассмеялась еще громче.

— Уверяю Вас, это не так. Я кое-что знаю об этой помолвке, это была пустая затея родителей.

Ленсли больше ни о чем не спрашивал, прикрыв рот бокалом.

Почему люди становятся такими мудрыми и хладнокровными только тогда, когда дело касается других? Выдающаяся проницательность перестает работать, когда речь заходит о тебе самом. Возможно, Ленсли Малосен в чьих-то глазах тоже был мудрым человеком. Он не знал, можно ли в таком случае сказать, что мир справедлив.

***

Сгущалась ночь. Фрида сказала, что ей пора спать, и вернулась в свои покои. Ивет тоже, видимо, начало клонить в сон. Она стала менее разговорчивой и медленно потягивала вино, сидя за столом. Лишь Гизель, который обычно не ложился спать рано, и Ленсли, поспавший вечером, сидели за столом с прежними ясными лицами.

— Ленсли.

— Да.

— Вы хотите отложить встречу с императором?

Гизель, выпивший уже несколько бокалов вина, внезапно вернулся к недавнему разговору. Ленсли не мог сказать ни «да», ни «нет», но затем честно ответил:

— Честно говоря, да. Я никогда не был в Перейре, а император — самый высокопоставленный человек на континенте, так что сама поездка к нему вызывает волнение. Для меня скорее не император... — Ленсли не договорил. Император и взгляды других людей, безусловно, беспокоили его, но причина, по которой он все больше сомневался в этой церемонии, крылась совсем в другом.

Он не думал, что Гизель поймет его, если он скажет, что у него испортилось настроение после того, как он услышал о том, что Феликс стал королем. Тот факт, что мужчина на другом конце континента унаследовал трон, не имел никакого отношения к тому, что Ленсли станет супругой Великого герцога. У его тревоги не было явной причины, но с самого детства Ленсли иногда испытывал подобное чувство. Словно ветер, касаясь его уха, предупреждал его о чем-то. Но ветер невидим и не умеет говорить. Должно быть, он просто пытался подстроить свои чувства под то, чего хотел избежать.

— Если дело не в императоре, то, как мы и говорили раньше, Вам нужно больше времени, чтобы подготовиться к изменению Вашей нынешней жизни?

— А, да. Кажется, так и есть.

Ленсли согласился, когда Гизель как раз вовремя предложил другую причину, и тот кивнул.

— Услышав слова сестры, я понял, что все же был слишком поспешен из-за своих желаний. Важно то, что у Вас на сердце, а не признание Вашего статуса другими... Если потребуется, на этот раз нам стоит подумать о том, чтобы найти представителя для аудиенции. Немного изменив план, вместо того чтобы объявлять, что Вы все это время были супругой Великого герцога, мы можем выбрать другой путь: низложить нынешнюю супругу и официально сделать Вас новой. Люди обычно снисходительны к повторным бракам.

Гизель не хотел, чтобы его брак с Ленсли считался повторным, и потому выглядел огорченным. Но его тон говорил о том, что он пошел на определенный компромисс. Услышав это, Ивет, до этого молча слушавшая их разговор, подперев подбородок рукой, оживилась.

— Может, мне это сделать? — Ленсли и Гизель одновременно посмотрели на Ивет. Она слегка подалась вперед.

— По приказу короля из Корнии должна была приехать я, значит, императору тоже сообщили мое имя? Так что если на этой аудиенции я займу место Лена, никому не придется лгать. А когда Вы вернетесь из Перейры, Вы, как и сказали, выждете подходящее время, проведете процедуру лишения меня титула и сделаете Лена своей новой супругой? В таком случае у вас обоих будет достаточно времени, чтобы подготовиться к будущему.

Ленсли приоткрыл рот. Резко повернув голову, он посмотрел на Гизеля сияющими глазами.

— Ваша Светлость! Тогда у Ивет не будет никаких проблем. Как бы то ни было, это правда, что она сбежала, ослушавшись приказа императора и короля. Это тоже было одной из наших главных тревог вначале.

— Хм...

Гизель, казалось, все еще не был уверен. На его лице проступила тень сомнения, но он кивнул.

— Хорошо. Если мы все равно собираемся искать представителя... Давайте подумаем.

С точки зрения Ленсли, здесь не о чем думать — это было лучшее предложение на данный момент.

«Ивет, ты и вправду отличная младшая сестра», — когда Ленсли поднял большой палец вверх, Ивет сделала то же самое.

— Я так рада, что могу помочь вам двоим. Мне хотелось бы посидеть с вами еще, но, наверное, потому, что только сегодня приехала, я немного устала. Пожалуй, я пойду.

— Хорошо, принцесса. Я обдумаю Ваше предложение.

— Спокойной ночи.

Когда Ивет вышла, в комнате, как обычно, остались только Ленсли и Гизель. Тарелки были пусты, но оставалось еще несколько разноцветных леденцов, которые Ивет принесла в качестве подарка и десерта. Ленсли бросил один в рот и, небрежно убирая со стола с мыслью, что приведет его в порядок завтра утром, посмотрел на Гизеля.

— Ваша Светлость, Вам тоже пора отдыхать? Я недавно вздремнул, поэтому совсем не хочу спать.

— Я тоже пока не хочу спать. Оставим уборку слугам, вино еще осталось, так что посидим немного и пойдем спать.

Одно из преимуществ того, чтобы быть супругом правителя, заключалось в том, что иногда можно было полностью отмахнуться от хлопотных дел. Оставив неубранный стол, Ленсли сел обратно, со стуком придвинул стул и оказался совсем рядом с Гизелем. Прислонившись головой к его плечу, он прошептал:

— Ваша Светлость, спасибо. Сегодня было очень весело. Это действительно было похоже на семейную встречу.

— Это благодаря тому, что господин Малосен организовал такой прекрасный вечер. Я тоже давно не присутствовал на таком ужине.

— Нет. Это благодаря тому, что Ваша Светлость пригласили Ивет. В Корнии, конечно, бывали случаи, когда за столом собирались члены королевской семьи, но это нельзя было назвать семейным собранием. Да и меня редко туда приглашали.

— Если подумать, кажется, Вы не с самого начала жили во дворце Корнии, но я никогда не слышал рассказов о том времени, когда Вы жили за его пределами, — рука Гизеля скользнула по его волосам и погладила по щеке. Ленсли слегка прищурился и горько усмехнулся.

— Кажется, мама воспитывала меня одна, а потом тяжело заболела. Поскольку она не могла оставить меня одного, то, как мне сказали, она прошла обряд подтверждения отцовства и отдала меня во дворец. В королевском замке я не мог завести об этом разговор, и у меня не было возможности узнать какие-либо новости, поэтому я и сам не знаю, что с ней стало. Наверное, ее уже нет на этом свете.

— Вы говорите об этом так, словно пересказываете чужую историю.

— Верно. В моей памяти почти ничего не осталось. Я был слишком мал. Если бы у меня сохранились смутные воспоминания, я бы скучал по ней, так что, пожалуй, к лучшему, что их нет. И все же, мне кажется, она была хорошей матерью: хотя ничего конкретного не вспоминается, иногда на меня накатывают чувства из самого раннего детства. Кажется, я был счастлив.

Ленсли поигрывал рукой Гизеля. Ему нравились его руки. В отличие от его собственных, которые с детства не чурались любой черной работы, будь то на кухне или в конюшне, и которыми он размахивал на рыночной площади, пытаясь научиться фехтованию, руки Гизеля были безупречно длинными и изящными, как и подобает члену монаршей семьи. И все же, из-за выступающих костяшек и крупного размера они казались не столько утонченными, сколько благородными и аккуратными.

Сегодня, когда солнце еще стояло в зените, он принимал эти пальцы в себя. Великий герцог Гизель довел Ленсли до слез одними лишь руками. Кажется, еще вчера состоялась их первая ночь, когда Гизель растерялся, не зная даже самых азов, а теперь он стал настолько искусным, что с ним совершенно невозможно было тягаться. Пожалуй, в прошлом, когда Великий герцог был неуклюжим, он казался немного милее.

«…И к чему вдруг эти непристойности?», — смутившись собственных мыслей, навеянных видом этих изящных пальцев, Ленсли легонько поцеловал их длинные фаланги. Тогда Гизель опустил голову и посмотрел на Ленсли. Не успели их безмолвные взгляды встретиться, как большая рука приподняла подбородок Ленсли. И тут же его губы накрыл жадный, голодный поцелуй.

Неужели он догадался о его непристойных мыслях, когда он смотрел на его руки? Внезапный поцелуй быстро углубился, и Ленсли, чувствуя, как у него дрожит поясница даже в положении сидя, ухватился за его руку.

Язык глубоко проник в рот, а затем мягко выскользнул. Когда Ленсли невольно приоткрыл рот шире от щекочущего ощущения на слизистой, язык скользнул еще глубже, влажно хозяйничая внутри. Их слюна смешалась. Вкус еще не до конца растаявшего леденца густо растекся по языку, наполняя весь рот сладостью.

— М-м, ха-а.

От движений языка, откровенно намекающих на соитие, в голове помутилось от жара. Для поцелуя благородного и изящного правителя это было слишком вульгарно.

Когда их лица наконец отстранились друг от друга, Гизель демонстративно высунул язык. Уменьшившийся леденец уже каким-то образом перекочевал к нему. Ленсли, слегка нахмурившись, крепко сжал щеки правителя обеими руками.

— Ха-а… Я не учил Вас так целоваться.

— И как же это — «так»? — вопросительно прошептал Гизель, на этот раз нежно лизнув его ухо. Коротко простонав, Ленсли продолжил возмущаться:

— Это похоже на поцелуй, м-м, какого-нибудь пройдохи из… ах… подворотни…

— Это комплимент?

— Нет.

— А я читал в книгах, что в ночных утехах некоторая вульгарность ценится даже выше.

— Хотите сказать, Вы занимались самообразованием?

— Назовите это применением на практике. В конце концов, в любой науке после изучения основ все зависит от способности человека применять их.

Ленсли облизал влажные губы. Из-за того, что они целовались с кусочком леденца во рту, уголки его губ стали липкими. Вытираясь салфеткой, Ленсли бросил на него недовольный взгляд.

— Я берег его, чтобы съесть самому, а Вы его отобрали?

— Это придало поцелую весьма приятную сладость. В следующий раз тоже так сделаем.

— Нет. Я хочу наслаждаться вкусом подольше.

— Разве нужно так его беречь? Здесь еще много осталось.

— Я люблю долго рассасывать леденцы. Я их даже не раскусываю. Теперь я могу покупать их на свои деньги, но, видимо, привычка беречь осталась. В детстве все любят такие сладости, верно? Но эти мелочные люди ели их у меня на глазах сколько хотели, а мне не давали ни одного. Леденцами для детей заведовали не повара, а дворцовые учителя.

— Если Вы станете моей супругой, я построю для Вас гору из леденцов.

— Вы каждый день читаете сложнейшие книги, откуда Вы берете такие слова?

Гизель поднял хихикающего Ленсли на руки. Ванна в комнате Великого герцога, должно быть, уже была наполнена ароматной водой для ночного купания. Ленсли игриво обвил ноги вокруг талии Гизеля. Хоть он и делал вид, что обозленно ворчит, каждая их ночь была прекрасной. Вымывшись, они легли в постель, толком не одевшись. Весна есть весна. Пока горел камин, можно было бродить по комнате голышом и почти не чувствовать холода.

— Кстати, я хочу Вам кое-что подарить.

Гизель открыл ящик тумбочки у кровати. Ленсли, завернувшись в одеяло, уставился на маленький мешочек цвета слоновой кости, который тот достал.

— Что это? Вы приготовили еще что-то, кроме того, что показали мне в комнате ранее?

— Обязательно носите это с собой, когда поедете в Перейру. Это амулет, защищающий от несчастий. Я получил его от Верховного жреца, он лично наложил на него благословение.

Ленсли взял протянутый ему мешочек. Открыв его и наклонив, он высыпал на ладонь браслет, украшенный маленьким синим камнем. Ленсли неплохо разбирался в драгоценных камнях, но этот ярко-синий кулон не был похож ни на сапфир, ни на топаз, ни на другие камни, которые он видел до сих пор. Скорее...

— Похоже на магический камень.

— Вы уже научились их распознавать.

— Вы специально приготовили его для меня? Спасибо, Ваша Светлость! Я обязательно буду его носить.

Ленсли с лучезарной улыбкой надел браслет на запястье. Синее украшение особенно выделялось на фоне бледной кожи. Взгляд Гизеля потеплел.

— Вам очень идет.

— Все верно. Мне идет любая одежда или украшения, что бы я ни надел.

— Это правда, но Вы прекрасны и тогда, когда на Вас ничего не надето.

— Ах, да... — за смущенным ответом снова последовало озорное хихиканье. Их руки сплелись. Смех, который легко вызывали даже глупые шутки, вскоре утих, поглощенный очередным поцелуем.

***

К счастью, на следующий день тренировок не было. В конце концов, вчера вечером они долго дурачились в комнате Великого герцога и уснули. Когда Ленсли проснулся позже обычного, Гизеля уже не было в постели. Отсутствие тренировок у рыцарей не означало, что у Его Светлости тоже выходной.

На тумбочке у кровати лежала записка от Гизеля. Прочитав ее, Ленсли наскоро позавтракал омлетом и направился в комнату Ивет. Как только он открыл дверь, его встретил суетливый голос, напоминающий птичью трель:

— Боже мой, какие у Вас чудесные волосы! Расческа скользит по ним сама собой, даже без обилия масла. А какая свежая кожа! Неужели все южанки такие хорошенькие, с ярким румянцем? И макияж почти не нужен. Вы говорили, что работаете в торговой гильдии, поэтому руки немного загрубели. Не волнуйтесь. С сегодняшнего дня мы начнем за ними ухаживать, и вскоре они станут мягкими, как шелк. Вы просто прелестны. А когда Вы наденете новое платье, куда бы Вы ни пошли, все будут смотреть только на принцессу.

Этим человеком, возбужденно произносящим монолог, словно театральная актриса, была главная горничная Сэмрит. Ивет, перенявшая роль временной супруги Великого герцога, которую до сих пор исполнял Ленсли, с сегодняшнего дня начала подготовку к аудиенции с императором в качестве супруги Великого герцога Ольденланта. В записке Гизеля говорилось, что он решил принять предложение Ивет.

Ей предстояло заново отрепетировать придворный этикет, о котором она на время забыла, живя как торговка, а также привести в порядок волосы и наряды, которые она теперь носила небрежно. Сидя перед зеркалом, Ивет с улыбкой ответила:

— Я давно не наряжалась. Раньше я думала, что это просто ужасно, но раз я делаю это по собственному желанию, то это даже весело.

Главная горничная Сэмрит, наряжая Ленсли в женское платье, часто говорила ему, что он красив. Ему и этого казалось достаточно, чтобы смутиться, но видя, как она искренне восхваляет прекрасную принцессу, он не мог не понять, что все комплименты, которые Сэмрит говорила ему до сих пор, были лишь вежливыми формальностями. Усмехнувшись, Ленсли подошел к ним поближе.

— Ивет, ты когда-нибудь в жизни получала такие искренние комплименты?

— Это впервые. Госпожа Сэмрит, я даже хочу выйти за Вас замуж.

— О боже. К сожалению, я решила больше никогда не выходить замуж. Но Ваши чувства, принцесса, я с благодарностью принимаю.

— Ой, значит, сейчас...

— Я давно овдовела. Но благодаря тому, что в молодости я родила много детей, у нас всегда шумно. Поскольку я работаю в замке, растить детей одной было не так уж и трудно, поэтому я даже не думала о повторном браке.

Ленсли тоже впервые слышал, что она вдова. Он знал, что она мать нескольких взрослых сыновей и дочерей, но... Глядя на притихших Ленсли и Ивет, госпожа Сэмрит добродушно рассмеялась.

— Это не грустная история. Все случилось так давно, что теперь я скорее скучаю по нему, чем грущу. Со временем печаль тускнеет, а хорошие воспоминания становятся все ярче. Ну вот, теперь я завью волосы. Только так, чтобы они выглядели естественно и не повредились... Ах, Вы так прекрасны, принцесса.

— Госпожа, Вы же раньше говорили, что я самый красивый. Теперь Вы перешли на сторону Ивет?

— Конечно, Ленсли в женском платье тоже красив. Но разве может не быть разницы между мужчиной, переодетым в женщину, и настоящей женщиной, которая наряжается? К тому же Ленсли нужно было скрывать фигуру, поэтому выбор платьев, которые он мог носить, был очень ограничен. Ленсли, Вы же не ревнуете?

— Еще как ревную! Я и не знал, что Вы такой ветреный человек, госпожа. А когда-то Вы говорили, что я самая красивая супруга Великого герцога за всю историю...

Пока они шутили, Ленсли нарочито делал вид, что дуется, а Ивет, смотревшаяся в зеркало перед собой, искоса взглянула на него и спросила:

— Лен, ты же тоже поедешь в Перейру?

— Конечно! Я поеду как член рыцарского ордена, служащий Его Светлости. Я впервые побываю в столице империи. Я так жду этого.

— Тебе обязательно понравится. Селестина тоже считается довольно большой и красивой столицей, но масштабы имперской столицы просто огромны. Там много того, что ты еще не видел.

Как только Ленсли освободился от тягостной обязанности — аудиенции у императора, его сердце все время трепетало от волнения перед первым визитом в Перейру.

Перейра была землей императора, которую прославляли все искатели приключений, говоря, что там нужно побывать хотя бы раз в жизни. Столица Мольвеса была самым процветающим городом на всем континенте. С детства Ленсли любил слушать рассказы путешественников, странствовавших по континенту, и представлять себе страны, в которых он никогда не бывал. Если уж ему ничего не принадлежало, то было бы неплохо позволить ему хотя бы в полной мере насладиться свободой, но королевская семья Корнии связала бастарду руки и ноги под предлогом заботы о чести королевской семьи.

Говорили, что с разрешения короля можно поехать куда угодно, но поскольку это разрешение никогда не давалось, условие было лишь номинальным. После того как он повзрослел, он несколько раз посещал окрестности в пределах Корнии, но границу он впервые пересек, когда его везли в Ольденлант.

— Кстати, Лен, похоже, ты вчера поздно лег. Выглядишь уставшим.

— Да. Немного.

— Я тоже устала и вернулась в комнату, но почему-то не могла сразу уснуть. В спальне лежал роман, я немного почитала и только потом легла спать.

Тонизирующий эффект мяса магического зверя был настолько силен, что даже после того, как они с Гизелем дважды занялись любовью прошлой ночью, они не сразу смогли уснуть.

Гизель раскрыл на кровати довольно большой атлас. Словно обучая ребенка географии, он указывал на каждое название, объясняя Ленсли путь в Перейру. Он рассказал, что, поскольку это визит к императору, делегация будет довольно большой, поэтому, невзирая на затраты магической энергии и средств, они разделятся на несколько групп и воспользуются устройствами для перемещения на дальние расстояния.

Для магии не существует государственных границ, но люди сами определили, где можно свободно пересекать их, а где нельзя, и установили соответствующие правила. Чтобы пройти через магические устройства на границах каждой из стран, также требовались определенные процедуры. Поэтому, по его словам, чтобы такому количеству людей добраться до Перейры, миновав по пути несколько регионов и стран, потребуется не менее десяти дней, сколько бы магии они ни использовали. Сам он, по правде говоря, бывал там всего пару раз давным-давно, и тогда путешествие показалось ему скучным и утомительным.

Однако Ленсли с улыбкой возразил, что тогда Его Светлости было скучно лишь потому, что он путешествовал в одиночестве. Совместная поездка никак не может быть таковой, и если они отправятся вдвоем, то даже дорога, на которой нет ничего, кроме сорняков и камней, будет им в радость. На это заявление Ленсли Гизель с улыбкой прошептал, что, по правде говоря, он тоже так думает.

Конец 13 главы. Продолжение следует...

п/п: напоминание для читателей, забывших теги к новелле или не читавших их: работа не омегаверс, тег мужская беременность отсутствует, так что детей мы вряд ли увидим... (чудеса случаются, но обнадеживать почем зря не хочу)

еще одно напоминание: у глав нет определенного расписания, перевод выходит по готовности!

и еще одно: в новелле 5 томов основной истории, плюс 6-ой - экстры, и пару недель назад вышел 7-ой, тоже экстры. оригинал (!) завершен. перевод (!) в процессе!

Столица Империи

ГЛАВА 14. «Столица Империи»***

Крепостные стены были высоки, а городские ворота — огромны. Широкие створы гостеприимно распахнулись навстречу посетителям. Перейра — государство, которым правил император. Мольвеса — город, где располагался императорский замок.

«Светло», — таким было первое впечатление Ленсли от столицы империи. В отличие от других крепостей, которые держали свои ворота запертыми на случай возможного вторжения или нападения извне, центральные ворота Мольвесы не были закрыты. Это казалось как проявлением открытости, приветствующей всех посетителей, так и демонстрацией гордости, показывающей, что никто не осмелится напасть на это место.

— Въезжаем!

Как только процедура проверки была завершена, кучер, ехавший в самом начале, крикнул так громко, чтобы его услышали даже в хвосте. Колеса стоявших экипажей со стуком покатились, и длинная процессия начала въезжать в столицу империи. Ленсли, затесавшийся в ряды конной охраны, медленно продвигался вперед, рассматривая пейзажи имперского города.

— Невероятно... — невольно пробормотал Ленсли себе под нос. Его фиолетовые глаза сверкали, как стеклянные бусины, отражая пейзажи вокруг. Временно оставив Ольденлант на попечение принцессы Фриды, вернувшейся по случаю наступления весны, делегация направлялась в столицу империи, и путь через несколько стран занял у них около десяти дней.

Слова Гизеля о том, что это будет скучно и утомительно, к сожалению, оказались правдой. Путешествие с таким большим количеством людей было не из легких, поэтому, несмотря на долгожданную поездку, все были заняты скорее тем, что восстанавливали силы после дневной усталости, а не наслаждались дорогой. Те, кто изначально плохо переносил магические устройства, и без того вынуждены были мириться с такими побочными эффектами, как головокружение или головная боль после их использования, но при перемещении на большие расстояния от региона к региону и от границы к границе с помощью магии вероятность возникновения побочных эффектов была еще выше. Даже Ленсли, который не беспокоился об этом, поскольку часто пользовался устройствами перемещения в замке, к четвертому дню почувствовал легкую вялость. Короткие перемещения внутри здания и магия, переносящая через континент, оказывали на тело совершенно разную степень нагрузки.

Гизель и сопровождающие их маги, естественно, не испытывали никаких трудностей, но обычные люди, у которых не было причин регулярно пользоваться магией, быстро выбивались из сил. Даже когда им давали свободное время, они предпочитали сосредоточиться на отдыхе, а не гулять на улице или осматривать достопримечательности. В конце концов, их конечной целью была Перейра, а не страны, через которые они проезжали.

Ленсли в глубине души сожалел о тех местах, которые они миновали, но как только они въехали в столицу империи, все его сожаления испарились. Конечно, в каждой стране есть на что посмотреть, что поесть, и есть свое очарование, но таких пейзажей больше нигде не найти.

— Стен, ты здесь уже бывал?

— Нет, я тоже здесь впервые, — закончив короткий разговор с ехавшим рядом товарищем, Ленсли глубоко вздохнул. Стен, похоже, тоже нервничал.

Несмотря на то, что двигалась длинная процессия, дорога была настолько широкой, что по ней могло беспрепятственно проехать еще множество людей и экипажей. Тротуары были гладко вымощены аккуратно обтесанными разноцветными камнями, выложенными красивыми узорами, сиявшими в лучах солнца. Тут и там вдоль дороги в качестве аллей были высажены фруктовые и цветущие деревья, а люди, идущие по улицам, выглядели очень опрятно. Лавки, выстроившиеся вдоль главного проспекта, также сверкали чистотой, а лица детей, играющих перед их дверями, сияли радостью.

Как и подобает большому городу, повсюду можно было увидеть людей, которые явно были приезжими. Улочки, ведущие от главного проспекта в переулки, тоже были чисто вымощены и казались оживленными, и, прежде всего, вокруг было очень много народу. Высокую часовую башню, стоявшую в центре площади, Ленсли тоже не видел больше нигде. Любившему шумные улицы, ему было трудно сдержать волнение.

Сквозь пейзажи, то и дело притягивающие взгляд, процессия правителя Ольденланта продвигалась вперед без остановок. После долгого пути вдали постепенно показался императорский замок, находившийся, вероятно, гораздо дальше, чем можно было оценить невооруженным глазом. Подобно высокой горе, которую видно издалека, возвышался императорский замок, обладая грандиозным и тяжеловесным присутствием.

Ленсли завороженно смотрел на замок, чьи остроконечные, словно острия копий, крыши взмывали ввысь, казалось, пронзая небо. И королевский замок Корнии в Селестине, и замок Великого герцога Ольденланта в Лаудкене тоже можно было назвать огромными по своим масштабам. Однако замок, в котором жил император, казался скорее не зданием, а еще одним городом внутри крепости.

Хотя он прибыл лишь в качестве сопровождающего рыцаря и даже не знал, удастся ли ему вблизи увидеть лицо императора, по мере приближения к замку сердце Ленсли билось все чаще. Ослепительный солнечный свет играл на крышах с развевающимися над ними флагами.

— Поскольку сегодня день прибытия, состоится лишь краткое приветствие. Вы останетесь ждать снаружи.

Когда они наконец оказались на территории императорского замка, Антон обратился к выстроившимся в ряд рыцарям. Сопровождать правителя до места встречи с императором предстояло лишь Антону и еще нескольким высокопоставленным рыцарям.

Они въехали в Мольвесу рано утром, но когда добрались до императорского дворца и наконец получили возможность предстать перед императором, была уже вторая половина дня, а солнце стояло в зените. Это было связано с тем, что путь от центральных ворот занял довольно много времени, а после въезда в императорский замок им пришлось пройти еще несколько процедур. Внутри императорского замка повсюду тоже открывались впечатляющие виды, но их работа еще не закончилась. Рыцари не ослабляли бдительности и не позволяли себе неосторожно глазеть по сторонам. Дверца самой большой и роскошной кареты, находившейся в центре процессии, со щелчком открылась. Гизель Зибендад, одетый в парадный костюм, вышел первым и протянул руку. Из кареты изящно выскользнула рука в белой перчатке и легла в его ладонь. Ступив на покрытую бархатом подножку, Ивет в зеленом платье спустилась на землю. На ее голове красовалась лишь небольшая диадема, а лицо не скрывала никакая вуаль.

— Благодарю Вас, Ваша Светлость.

— Не стоит.

Видя их нежное отношение друг к другу, свойственное идеальным супругам, все рыцари затихли, глубоко тронутые.

— Не думал, что мне доведется вот так увидеть лицо Ее Светлости Великой герцогини, — прошептал Стен, все это время хранивший молчание, голосом, полным трепета.

Ленсли лишь горько усмехнулся, вместо того чтобы придумывать какой-нибудь правдоподобный ответ, скрывающий его истинные чувства. Хоть они и были фальшивыми супругами, обманывающими чужие глаза, Гизель и Ивет казались парой, прекрасно подходившей друг другу, кто бы на них ни посмотрел. Понимая, что эти мысли пусты, Ленсли все же задумался: «А что, если бы?..»

Если бы Ивет покорно подчинилась приказу короля и отправилась в Ольденлант, если бы она приняла титул Великой герцогини и осталась жить на севере — полюбили бы они друг друга?

В любом случае, это был вопрос без ответа. Нельзя было с уверенностью сказать ни «да», ни «нет». Ленсли, на мгновение погрузившийся в свои мысли, вдруг невольно улыбнулся. Возможно, если бы двое людей, которым изначально суждено было стать супругами, встретились, это привело бы к более естественному и благополучному исходу во всех отношениях. Но почему же тогда ему кажется, что, кто бы ни оказался на его месте, он не смог бы стать таким же счастливым, как они сейчас? Этому не было никаких доказательств. Он понимал, что эта нелепая уверенность граничила с высокомерием, но что он мог поделать с верой, переполнявшей его сердце?

Гизель, собиравшийся войти к императору на аудиенцию вместе с Ивет, с невозмутимым видом повернул голову. Их взгляды с Ленсли тотчас же встретились. Когда Ленсли широко улыбнулся, уголки глаз Гизеля едва заметно изогнулись — так слабо, что никто другой этого бы не заметил. Он приподнял руку и легонько махнул ею в воздухе, словно в знак приветствия. Ленсли не мог помахать в ответ, но на душе у него мгновенно потеплело. Эта сокровенная, трогательная черта могущественного правителя севера была сокровищем, о котором знал лишь Ленсли.

Гизель и Ивет, чьи длинные мантии струились позади, в сопровождении свиты начали подниматься по лестнице. Рыцари смотрели им вслед и лишь после того, как их силуэты полностью скрылись из виду, немного расслабились и начали тихо переговариваться. Тема разговора, разумеется, касалась Великой герцогини, которая наконец-то показала свое лицо.

— Я думал, она будет выглядеть очень изможденной, но я рад, что она кажется такой здоровой.

— Она красивее, чем я себе представлял. Разве они с Его Светлостью Великим герцогом не прекрасная пара?

— Вот именно. Я с самого начала не верил слухам о том, что они не ладят.

Шепот рыцарей отчетливо доносился до Ленсли. Однако стоявший рядом Стен, вопреки ожиданиям, молча смотрел на то место, где скрылись супруги Великого герцога, и ничего не говорил. Ленсли ткнул его локтем в бок.

— Чего ты такой рассеянный? Еще не время для отдыха, соберись.

— А? А, да. Точно.

Затем он в упор посмотрел на Ленсли. Ленсли пожал плечами.

— Чего ты так пристально смотришь?

— Мне кажется, она немного похожа на тебя. Может, потому что вы оба из Корнии?

Стен всегда был таким бесхитростным, но у него оказался неожиданно острый взгляд. Успокаивая свое встрепенувшееся сердце, Ленсли положил руку ему на плечо.

— Наверное, местным жителям мы кажемся похожими. Как бы то ни было, императорский замок действительно огромен. Я даже задаюсь вопросом, есть ли необходимость в таких размерах.

— Верно. Наверное, это чтобы продемонстрировать авторитет императора, но...

Судя по выражению лица Стена, оборвавшего фразу, ему это было не по душе. Для вкусов ольденлантцев, предпочитающих практичность, отсутствие расточительности и не любящих хвастовство, императорский замок был чрезмерно украшен. С другой стороны, жители Корнии любили все яркое, но даже Ленсли казалось, что это перебор. Масштабы императорского замка были поистине грандиозны. Ленсли, испытывавший скорее интерес, чем отторжение, доброжелательно оглядывался по сторонам.

— Кстати, ты слышал? Говорят, в Перейре есть огромная открытая купальня.

— Купальня? Зачем месту для мытья быть таким огромным?

— Ничего ты не понимаешь. Хоть это и называется купальней, это место скорее для плавания, чем для мытья. При здешней погоде днем вполне можно плавать на улице. Я бы очень хотел туда попасть.

— Плавать на улице? И это даже не горячий источник? — Стен, всю жизнь проживший в холодной стране, не мог даже представить себе купание в нетеплой воде на открытом воздухе. Пока они шептались, в разговор поспешно вмешался еще один рыцарь, стоявший позади них.

— Наверное, сможем. Мы же пробудем здесь по меньшей мере неделю. Я слышал, что после приветствия императора мы, рядовые рыцари, будем работать посменно, так что у нас будет достаточно времени, чтобы осмотреть город. Я тоже очень хочу туда сходить.

Зимой Гизель вскользь упоминал Ленсли о том, чтобы поехать на пикник к горячим источникам, когда придет весна. Однако в этом году им предстояло проделать долгий путь для встречи с императором, а затем потратить столько же времени на обратную дорогу и разобраться с накопившимися делами, так что это, вероятно, будет сложно осуществить. Тем более, что весна и лето в Ольденланте коротки и оттого еще более ценны. И все же, Ленсли не хотел отказываться от купания. Во времена жизни в Корнии Ленсли, который, за исключением зимы, каждый день плавал в свободное время, не мог не радоваться такой редкой возможности. Еще до отправления в Перейру, когда он в свободное время читал путевые заметки в поисках мест, которые стоило бы посетить, это место он ждал с наибольшим нетерпением. Если уж он не смог поехать в отпуск, ему не терпелось хотя бы раз окунуться в прохладную воду под лучами солнца в Перейре, ведь неизвестно, когда он сможет приехать сюда снова.

Когда они уже устали болтать, на высокой лестнице снова появились командиры отрядов. Рыцари снова напряглись, выпрямились и посмотрели на них. Спустившись по лестнице, командиры дали знак разойтись.

— Можете идти в казармы. Слуги императорского замка проводят вас, так что следуйте за ними.

— Есть!

Гизель и Ивет, судя по всему, сразу же направились в другое место и не вернулись. Антона тоже нигде не было видно. Ленсли мельком взглянул на лестницу, а затем вместе с остальными рыцарями зашагал прочь. Место, куда они прибыли вслед за слугами, оказалось отдельным дворцом для иностранных гостей. Гостевой дворец также был роскошным: его убранство не уступало другим зданиям, окна были широкими, а внутри было очень просторно.

— Вы будете жить по четыре человека в комнате.

Командиры отрядов распределили комнаты, а слуги проводили их. Пока все распаковывали вещи, Ленсли услышал, как один из рыцарей незаметно спросил слугу:

— Говорят, в Перейре есть открытая купальня, далеко ли до нее?

— Недалеко. На лошади доберетесь быстро.

Разговор, который услышал Ленсли, не мог ускользнуть и от ушей командиров отрядов. Те, видимо, тоже расслабившись, лишь усмехнулись и в шутку пожурили их:

— Уже думаете только о развлечениях? Впрочем, среди вас много тех, кто впервые в Перейре, так что ничего не поделаешь. Их Светлости и командир рыцарского ордена будут жить в главном дворце. Мы будем охранять их по очереди. Сегодня они официально поприветствовали Его Величество, а через несколько дней состоится настоящий банкет в честь их визита и свадьбы. Тогда все рыцари должны будут стоять в карауле.

— Есть!

— Поскольку сегодня первый день, распакуйте вещи. Мы будем стоять в карауле, так что вы можете свободно провести время до обеда. Но вернитесь вовремя. Помните, что вы здесь не для развлечений. Если совершите какой-либо поступок, порочащий честь Его Светлости и Ольденланта как рыцари личной охраны, вы поплатитесь за это. Понятно?

— Так точно! — ответили рыцари в один голос. Командиры отрядов со строгим видом обвели взглядом подчиненных и разошлись по своим комнатам, а рыцари поспешили распаковать вещи у своих кроватей. Стен спросил Ленсли:

— Куда ты пойдешь сначала? В эту большую купальню?

— Ага. А ты? Если у тебя нет особых планов, давай пойдем вместе. Ино, Ганнер, пойдемте тоже с нами! Чем больше, тем веселее. В Ольденланте ведь не поплаваешь на улице. Если вы хоть раз попробуете, никогда не забудете такой опыт. Вода на открытом воздухе освежает и бодрит. И погода сегодня отличная. Нет ничего приятнее, чем вдоволь наплаваться, а потом выпить чего-нибудь прохладительного на солнышке. Правда, не знаю, можно ли там выпить.

— Звучит заманчиво... Может, сходим? — молодые рыцари, посмеиваясь, сняли мантии. Хотя им и сказали, что они здесь не для развлечений, они ничего не могли поделать с волнением от первого визита в новое место и от появившегося свободного времени, которое им разрешили провести по своему усмотрению.

Ленсли и его товарищи забрали лошадей, которых оставили в конюшне, и, прибавив скорости, в отличие медленного продвижения, пока они ехали в колонне с каретами, в этот раз быстро добрались до выхода из замка. Когда они, расслабившись, оказались на улице, пейзажи Мольвесы раскинулись перед ними еще более оживленными полотнами, чем утром. Дети плескались в воде у большого фонтана. Ленсли в порыве радости, сидя на Мэрилин, сделал круг по площади и поднял руки, словно празднуя победу.

— Деревенщина из Корнии, Ленсли Малосен, прибыл в столицу империи!

— Не надо! Что, если из-за тебя нас тоже примут за деревенщин?

— О чем ты говоришь? Гораздо более по-деревенски выглядит напряженное и невозмутимое лицо. Мы же в столице империи. Нужно наслаждаться!

Пока Ленсли и другие его товарищи хихикали и обменивались шутками, Стен, смотревший на карту, указал в одну сторону:

— Кажется, купальня в этой стороне.

Они поскакали по тротуару и вскоре увидели ее. Хотя купальня называлась открытой, вход в нее выглядел как обычное здание. Подобно другим большим зданиям столицы Империи, его размеры оказались довольно внушительными. Мужчина, стоявший у дверей, назвал цену:

— Для взрослых мужчин — 70 солидов.

— Ого, дороговато...

Радостно примчавшиеся рыцари, оказавшись перед входом, растерялись. Для Ленсли, который всегда свободно плавал в реках и морях Корнии, уже сама мысль о том, что за купание нужно платить, была непривычной. К тому же, цены в Перейре были высокими. Большинство рыцарей были из состоятельных семей, но все они были удивлены тем, что за одно купание им придется заплатить сумму, превышающую стоимость нескольких обедов. Однако их бормотание вскоре слилось в один громкий голос.

— Нет! Давайте не будем сомневаться. Когда мы еще сюда попадем?

— Верно, верно! Вот деньги.

Колебания молодых людей, нашедших общий язык, были недолгими. Ленсли и его товарищи наперебой доставали деньги, вручали их кассиру и заходили внутрь. Помещение от самого входа было выложено плиткой прекрасных оттенков. Мокрые, полуобнаженные люди разгуливали повсюду, накинув лишь легкие распахнутые спереди халаты. Как только они вышли оттуда, их взору открылся вид на купальню.

— Потрясающе, — восхищенно выдохнул один из рыцарей. Глаза Ленсли тоже расширились от удивления. Раз это не долина и не озеро, а созданная людьми открытая купальня, он ожидал увидеть просто большой бассейн, но масштабы с легкостью превзошли все его ожидания.

Рядом с просторной купальней с чистой водой, в которой плавали люди, располагались мраморные стены и колонны. Вдоль высокой двухэтажной стены тянулся балкон, где люди неспешно отдыхали, наслаждаясь едой или массажем. Стены у купальни были, а вот крыши — отсутствовали, поэтому над головой раскинулось ясное небо, и можно было в полной мере насладиться свежим воздухом. Тут и там низвергались водопады и били фонтаны. Кто-то прыгал с гладко отполированных наклонных скал или скатывался по ним, как с горок. С одной стороны даже была сооружена сцена, на которой играли музыканты.

— Пошли быстрее! — как и следовало ожидать от большой купальни, в разделенном на мужскую и женскую половины пространстве были бассейны не только с холодной, но и с горячей и теплой водой. Все мужчины в купальне были совершенно голыми и увлеченно наслаждались водными процедурами.

Ленсли, которому не терпелось поскорее поразвлечься, торопливо потянулся к пуговицам рубашки. Его товарищи тоже начали спешно раздеваться. В мгновение ока раздевшись, рыцари, убирая свою одежду в шкафчики, посмотрели на Ленсли.

— Ленси, ты чего?

Ленсли сильно нахмурился. Он так и стоял, положив пальцы на пуговицу. Он с силой пытался расстегнуть ее, но руки не слушались, будто занемев. Когда он убирал пальцы от пуговиц и делал что-то другое, все было нормально. Но стоило ему попытаться снять одежду, как его движения вдруг сами собой сковывались. По опыту он знал, что подобное возможно только с помощью магии. Неужели здесь установлено какое-то магическое устройство? Заподозрив неладное, Ленсли огляделся по сторонам и тихо признался:

— Я не могу... снять одежду.

— Что? О чем ты? Тебе помочь?

Один из рыцарей подошел к Ленсли и протянул руку. Но стоило ему прикоснуться к одежде Ленсли, как он покрылся испариной и отступил.

— Что это такое? Что-то не так.

Как он и сказал, что-то было не так. Товарищи по очереди пытались снять с него одежду, но все попытки оказались тщетными. Как такое возможно, что несколько крепких мужчин не могут снять с него одежду? Ленсли был одет в повседневную форму рядовых рыцарей, выданную орденом. Он никогда не слышал, чтобы на ней было какое-то магическое заклинание или проклятие. Он даже пытался стянуть ее через голову или разорвать, потянув за края рубашки в разные стороны. Но нелепая ситуация, когда его руки каменели при попытке снять вещи, оставалась неизменной. После нескольких попыток Ленсли вздохнул и пожал плечами.

— Не знаю, в чем дело, но ладно. Буду купаться в одежде. Я прекрасно могу плавать и в ней.

— Господин, согласно правилам поддержания качества воды, Вы не можете войти в воду, не раздевшись.

Смотритель, наблюдавший со стороны за небольшой суматохой, устроенной Ленсли и его товарищами, тихо сделал им замечание. Ленсли с плаксивым лицом попытался оправдаться:

— Но я не могу снять одежду. Более того, я уже заплатил.

— Я видел, что Вы еще не заходили в воду, так что, если хотите, можете сказать кассиру, и он вернет вам деньги.

Его тон был вежливым, но он смотрел на них так, как смотрят на пьяниц или сумасшедших. И в самом деле, взрослые мужчины собрались вместе и подняли шум из-за того, что у одного из них не снимается одежда. Понятное дело, что таких клиентов не хотелось обслуживать, какова бы ни была причина. Поразмыслив немного, Ленсли повернулся к своим товарищам, которые из-за него еще даже не зашли в воду и, раздевшись, растерянно смотрели на него. Он быстро улыбнулся их озадаченным лицам и сказал:

— Идите веселиться первыми! Я тоже скоро присоединюсь.

— Лен, ты же больше всех хотел сюда. А как же мы? Давай лучше все вместе заберем деньги и пойдем в другое место.

— Нет. Я не позволю вам тратить ваше драгоценное свободное время из-за меня одного. Вы все умеете плавать, верно? Идите быстрее, развлекайтесь. Не может же это продолжаться вечно? Я поищу решение. В крайнем случае, вернусь в замок, переоденусь и приду. Наверное...

Вмиг на лице Ленсли, тянувшего слова, отразилось недоумение.

— Кажется, проблема не в этом месте, а в другом...

— Лен...

— Не делайте такие лица и идите скорее! Даже если у меня не получится зайти, вы еще будете благодарить меня за то, что я привел вас сюда сегодня. Я раньше много плавал, так что со мной все будет в порядке. В Ольденланте ведь не часто выпадает такая возможность, — рассмеявшись, Ленсли замахал руками. Юноши, которые до этого колебались, в конце концов помахали Ленсли в ответ и один за другим с плеском прыгнули в воду. Для них, живущих в холодном регионе круглый год, ощущение купания в прохладной воде под лучами солнца было поистине особенным: их лица тут же засияли от радости. Когда-то Ленсли тоже круглый год, не зная усталости, проводил время у воды. Он вполне мог представить себе тот восторг, который впервые испытают его товарищи. И ему очень хотелось разделить эту радость вместе с ними.

— Тогда, как мы и договаривались, верните мне деньги.

Когда Ленсли заговорил пониженным голосом, смотритель кивнул и пошел вперед. Поскольку заведение процветало, смотритель и кассир перекинулись парой слов и без лишних споров вернули ему деньги за вход. Ленсли нашел Мэрилин в конюшне, сел на нее и медленно, не торопясь, поехал. Ему было жаль, что он не смог даже пальцем ноги коснуться воды в долгожданной купальне, но его больше переполняли подозрения и гнев из-за этой нелепой ситуации.

По пути в замок он услышал звонкий детский смех. Это дети плескались и играли в большом фонтане, который он уже видел по дороге сюда. Ленсли натянул поводья, остановился и стал наблюдать за ними.

— Мэрилин, подожди меня здесь минуточку.

Ленсли оставил Мэрилин ждать на обочине и легко спрыгнул с лошади. Он шел к фонтану с холодным выражением лица. К полудню стало довольно жарко, поэтому у фонтана было много людей, наслаждавшихся водными забавами. Однако в самом фонтане плескались в основном дети, а взрослые, их родители или слуги, либо наблюдали за ними со стороны, либо просто мыли руки в проточной воде.

В этот теплый и мирный полдень на площади Мольвесы, столицы империи, Ленсли с холодным и бесстрастным лицом смешался с толпой. Когда взрослый мужчина без колебаний забрался на бортик фонтана, все взгляды мгновенно устремились на него. Ленсли, не раздумывая, бросился в воду.

Плюх!

В отличие от маленьких и легких детей, когда в воду упал взрослый мужчина с приличных габаритов, поднялся большой, но короткий фонтан брызг.

— О боже мой! — послышались испуганные возгласы людей. Но они не отрывали глаз от этого неожиданного зрелища.

Хоть это была не купальня, вода, в которой плескались дети, оказалась достаточно прохладной и чистой. Ленсли погрузился с головой, пуская пузыри, и на мгновение ушел под воду, но, поскольку фонтан был неглубоким, вскоре коснулся дна и поднялся.

— Пха!

Со звуком, похожим на удар хлыста по воде, он поднял голову и, все еще сидя в фонтане, огляделся по сторонам. Взгляды собравшихся вокруг людей, гадавших о причине его поступка, были прикованы к нему. Ленсли ухмыльнулся, а затем пожал плечами.

— Просто я довольно долго был в дороге, а погода слишком жаркая. Я деревенщина, жил в глуши, поэтому привык справляться с жарой с помощью воды и не оценил обстановку. Прошу прощения за мое непристойное поведение.

— Если Вы пойдете по той улице, там есть большая купальня, где можно поплавать. Это достопримечательность Мольвесы, — ответила молодая женщина, похожая на аристократку, не в силах скрыть смущение.

Ленсли притворно горько усмехнулся.

— Я знаю. Но, к сожалению, я бедный путешественник, и у меня нет денег.

— О боже...

— Какой кошмар...

Среди людей, стоявших у фонтана, особенно среди женщин, наперебой послышались сочувственные вздохи. Ленсли легко поднялся на ноги. Его мокрые светлые волосы в лучах солнца блестели еще ярче обычного. Мокрая белая рубашка плотно облегала его тело, подчеркивая крепкую, но стройную фигуру, а сквозь полупрозрачную ткань просвечивали контуры кожи и мышц. С кончиков волос и изящно очерченного подбородка стекали капли воды. На белом запястье, откинувшем волосы, блеснул браслет с голубыми камнями. С неловкой улыбкой Ленсли выбрался из фонтана и, медленно кивнув, поприветствовал знатную даму, смотревшую на него из-под белого зонтика.

— Кажется, я совершил постыдный поступок в месте, где играют дети. Прошу прощения.

— Устав от долгого путешествия, можно и не такое натворить. Раз уж Вы путешествуете, не хотите ли пойти к нам домой и переодеться? Моя семья любит приглашать путешественников и слушать их истории.

— Могу ли я так Вас обременять?

— Какое же это обременение, — кончики пальцев дамы в перчатке едва ощутимо скользнули по мокрой рубашке Ленсли, а ее голос стал тише и таинственнее, — Гостеприимство по отношению к чужеземцам — это тоже обязанность аристократов.

— Раз Вы так говорите, то, хоть мне и неловко, я ненадолго воспользуюсь...

«...вашим гостеприимством?» — слова, которыми он хотел закончить фразу, оборвались. К фонтану подъехали несколько человек на лошадях. Ленсли поднял на них глаза.

— Командир.

— Что случилось? Почему ты весь мокрый?

— Произошел небольшой инцидент.

Лицо командира выражало недовольство, но, видимо, осознавая взгляды окружающих, он не собирался больше расспрашивать Ленсли здесь. Он кивнул в сторону Мэрилин и тихо сказал:

— Мне сказали, что ты пошел в купальню, и я ехал за тобой, но мы встретились даже быстрее. Ее Светлость Великая герцогиня ищет тебя. Извини, что отрываю от свободного времени, но тебе придется пойти к Ее Светлости.

— А, Ее Светлость «Великая герцогиня»?

Ленсли преувеличенно удивился и переспросил, выделив слово «Великая герцогиня», но командир, не зная причины, лишь послушно кивнул.

— Должно быть, приехав издалека, она чувствует тревогу и хочет поговорить с тобой, как со своим земляком. Давай вернемся.

— Хорошо.

Ленсли с сожалением посмотрел на знатную даму, растерянную появлением рыцарей на лошадях. Он взял ее за руку и легко поцеловал поверх перчатки.

— Я не забуду доброты, которую Вы проявили к такому жалкому человеку, как я. У меня появились срочные дела, так что мне пора.

— О боже. Значит, Вы не были обычным путешественником.

— Прошу прощения.

— Ничего, эта недолгая забава принесла мне удовольствие.

Знатная дама, хихикая, поправила зонтик, а Ленсли, помахав рукой собравшимся у фонтана людям, сел на лошадь. Командир еще раз окинул взглядом совершенно мокрого Ленсли и цокнул языком.

— Как ты умудрился вымокнуть, словно облезлый пес? Я же специально предупреждал тебя сохранять лицо рыцаря Его Светлости.

— Я тоже хотел, но мне не позволили. В любом случае, я снял мантию, так что никто здесь не узнал бы, кто я такой.

— Кто не позволил?

— Ну не знаю. Маг?

— Что ты несешь?..

Не ответив, Ленсли поспешил вместе с пришедшими за ним рыцарями ордена по дороге обратно в императорский замок.

***

Если гостевой дворец нельзя было назвать маленьким, то о главном дворце и говорить нечего. Покои для почетных гостей были богато украшены, начиная с самих дверей. Однако у Ленсли не было ни малейшего желания восхищаться, и он просто ждал, когда откроется дверь. Командир поклонился и доложил:

— Ваша Светлость, я привел Малосена.

— Отличная работа. Я сам отведу его к Великой герцогине, так что можешь идти.

— Слушаюсь.

Благодаря солнечной погоде Ленсли уже изрядно обсох по пути. Влага осталась, но вода с его тела и одежды уже не капала. Пока дверь не закрылась и остальные рыцари не удалились, Ленсли молча стоял на месте. Гизель подошел к нему с большим полотенцем, чтобы вытереть его, накинул на голову Ленсли и начал бережно вытирать.

— Вы насквозь промокли.

— Раз я не мог снять одежду, мне пришлось промокнуть в ней. А Ивет?

— Она отдыхает в спальне. Поскольку мы только что прибыли, сегодня нам нужно было лишь поприветствовать императора.

Он пытался говорить непринужденно, но Гизель не мог не заметить, что голос Ленсли звучит обиженно. Гизель стянул полотенце с головы Ленсли на плечи и встретился с ним взглядом. Его глаза сузились.

— Разве я еще по пути сюда не говорил Вам, чтобы Вы не ходили в купальню?

— Вы же знаете, как сильно я хотел туда пойти.

Всю долгую дорогу до Перейры, как только у него выдавалось свободное время, Ленсли то и дело подходил к Великому герцогу. Никто не находил это странным, поскольку в качестве предлога использовалось то, что уставшей от путешествия Великой герцогине было спокойнее, когда рядом с ней находился Малосен, выходец из Корнии. Конечно же, это была уловка, чтобы проводить время с Гизелем. Они, как всегда, болтали о том о сем. Ленсли без умолку рассказывал Гизелю о том, чем он хочет заняться по прибытии в Перейру.

Он хотел посетить самую большую таверну на континенте, которая, по слухам, находилась в Мольвесе, а также ночной рынок у реки. Хотел посмотреть на рыцарский турнир, который должен был состояться в один из дней, и детально рассмотреть часовую башню на площади.

Гизель на все соглашался. Раз уж они приехали в Перейру, пусть он наслаждается всем, что хочет увидеть. Единственным местом, против которого он категорически возражал, была большая купальня. Ленсли несколько раз умолял его, но, видя непреклонность Гизеля, твердившего об отказе, он передумал и решил не пытаться добиться разрешения. Он просто собирался пойти туда тайком.

— Это просто смешно. Там же есть разделение на мужскую и женскую половины, так что там были только мужчины. Кому какое дело до голых тел других мужчин!

— Ленсли, хоть мы еще и не объявили об этом официально, Вы — Великая герцогиня. Как может Великая герцогиня Ольденланта раздеваться в месте, где общаются голые люди, которых она даже не знает? Что Вы будете делать потом, когда мы сделаем официальное объявление? К тому времени все рыцари, которые ходили с Вами, уже увидят Вашу наготу.

— Ну и что с того? Разве кто-то рождается королем или королевой? Даже если потом мы объявим, что я Великая герцогиня, никто в тот момент не вспомнит о моем теле. Не все же люди, как мы, предпочитают мужчин. Да и вообще, разве Великой герцогине нельзя показывать свое голое тело? Ведь королевские особы по всему миру одеваются и раздеваются с помощью слуг.

— Слуги, которые находятся рядом и помогают переодеваться, проходят строгий отбор, так что такое нельзя сравнивать. Откуда нам знать наклонности каждого человека в месте, где собирается неопределенное множество людей? Возможно, не все, но среди них могут оказаться те, кто будет питать к Вам нечистые мысли.

Когда Ленсли недовольно нахмурился, Гизель слегка наклонил голову и приблизился нему. По его помрачневшему лицу было видно, что ему тоже не нравится сложившаяся ситуация.

— Я сделал это на всякий случай и оказался прав: как только наши комнаты оказались далеко друг от друга, Вы попытались сходить туда без моего ведома.

— Ваша Светлость, с Вашей стороны жестоко накладывать на меня такую магию без предупреждения. Вы же обещали использовать магию слежения только в случае крайней необходимости.

— Магия, которую я использовал на этот раз, — это не магия слежения, а другая. Она похожа на магию молчания. Устанавливая условие, можно предотвратить совершение определенного действия.

— Я не хочу слушать лекцию по магии. Командир пришел за мной как раз в это время тоже из-за этого? Кажется, Вы точно знаете, чем я занимаюсь.

Гизель не ответил на этот подозрительный вопрос. Ленсли грубо расстегнул пуговицы. Магия, видимо, рассеялась, когда он оказался перед Гизелем, и в отличие от прошлого раза, одежда легко снялась. Обнаженный Ленсли, завернувшись в большое полотенце, поплелся к длинному креслу и плюхнулся в него. Гизель, озадаченно наблюдавший за ним, медленно подошел и сел рядом. Он коротко откашлялся и смягчившимся тоном заговорил первым:

— Господин Малосен, разве в Перейре нет других достопримечательностей, кроме этого места?

— Я ведь несколько раз говорил Вам, как сильно я люблю плавать. Выпить и поесть можно где угодно, но поплавать, вернувшись в Ольденлант, я не смогу.

— Я тоже остановил Вас не без запасного плана.

Ленсли повернулся к нему. Вряд ли есть еще одна такая купальня, так о каком запасном плане он говорит?

— Идите сюда.

Гизель взял Ленсли за руку и поднялся. Ленсли последовал за ним, не меняя недовольного выражения лица. Тот подвел его к длинному окну. Ленсли наклонился вперед и выглянул. Снаружи виднелось большое синее озеро. Вокруг него росли пышные деревья и цветы — с первого взгляда было понятно, что пейзаж очень красив.

— Это озеро на территории императорского замка. Если оно не открыто специально для банкета или по другой причине, его могут посещать только члены императорской семьи и почетные гости Перейры. Я думаю, оно вполне удовлетворит Вас.

Ленсли прильнул к окну с сияющими глазами, а затем внезапно опомнился и выпрямился. Не меняя сурового выражения лица, он сухо ответил:

— Это другое. Там были водопады и фонтаны... Намного внушительнее, чем простое озеро.

— Водопады и фонтаны я Вам сделаю. Это несложно, нужно только заставить воду двигаться.

— И... И вообще, веселиться с друзьями — это не то же самое, что веселиться в таком тихом месте.

— Вот как... Значит, со мной Вам не так весело, как с друзьями?

— Ваша Светлость, я не это имел в виду!

Гизель наклонился и обнял его сзади. Ленсли вздрогнул, но не оттолкнул его. Длинные волосы щекотали затылок, а низкий шепот — уши.

— Пожалуйста, перестаньте злиться, Ленсли.

— Я злюсь не столько из-за того, что не смог поплавать... сколько из-за того, что Ваша Светлость нарушили обещание и используете магию по своему усмотрению...

Ленсли не был виноват, но его голос все равно затихал, словно он оправдывался. Ситуация принимала странный оборот.

— Простите. Но я не хочу, чтобы кто попало видел Ваше тело. До прошлой зимы это было сложно, но когда мы вернемся в Ольденлант, я сделаю все возможное, чтобы создать Вам место для плавания.

Ленсли окончательно сник. Он поднял голову и посмотрел на Гизеля.

— Не нужно. Я не хочу обременять многих людей из-за меня одного.

— Тогда давайте вместе пойдем на озеро. Раз уж мы в Перейре, Вы должны поплавать, как и хотели.

Это был вполне разумный компромисс, но обида не проходила. Будь этот человек не Великим герцогом, он бы щелкнул его по лбу... Ленсли, лишь воображая себе этот дерзкий поступок, нехотя кивнул. Вместо того чтобы снова надевать мокрую одежду, он накинул легкий халат. Гизель не стал переодеваться, но Ленсли взял и его вещи. Не было необходимости идти по коридору, где ходило много людей: если открыть окно и спуститься по лестнице с балкона, там была тропинка, ведущая прямо к озеру.

Он давно не выходил на балкон. Жители Корнии могли вздремнуть на нем, наслаждаясь легким ветерком, но в Ольденланте, где круглый год стояла низкая температура, было мало зданий с балконами.

Прогуливаясь по тропинке, окруженной ароматами цветов, испорченное настроение быстро улучшилось. Ленсли улыбнулся, глядя на мужчину, идущего рядом.

— Ваша Светлость, Вы тоже оделись намного легче.

— Здесь не так холодно, как на севере.

Хотя Гизель родился и вырос на севере, он не любил холод и, казалось, не чувствовал жары даже в гораздо более теплой Перейре. На нем не было толстого воротника из черного меха и перчаток, но он не мог пренебречь формальностями в императорском замке. Сегодня на Гизеле был темно-синий костюм из более тонкой, чем обычно, ткани, а поверх него — неизменный темно-синий плащ с вышитым серебром гербом Ольденланта.

Ленсли привык видеть его в черном и думал, что этот цвет идет ему больше всего, но в более светлых тонах Гизель выглядел не менее статно. Его облик напоминал тяжелую темную ночь, плавно перешедшую в ясный рассвет. Почему же Ленсли так гордился тем, что Великий герцога — красивый мужчина? Задаваясь этим вопросом, Ленсли откашлялся. После долгой прогулки, в конце пути, сквозь деревья показалось сверкающее озеро. Ленсли тихо ахнул и побежал к берегу.

— Ваша Светлость... это потрясающе!

— Действительно, вблизи оно кажется больше, чем когда мы смотрели на него из замка.

Озеро было таким большим, что, засыпь его землей, на нем можно было бы построить дворец. Вблизи вода была прозрачной до самого дна, а издали казалась синей, как у моря. В центре, должно быть, было довольно глубоко, но дно от берега к центру плавно понижалось, так что даже тем, кто плохо плавает, было бы несложно здесь поплескаться.

— В Мольвесе все прекрасно, но жаль, что море далеко. А это, конечно, не море, но для купания вполне подойдет.

Пока Ленсли не переставал восхищаться, Гизель стоял у воды и делал жесты руками. Догадавшись, что он активирует магическое заклинание, Ленсли с любопытством уставился на него, гадая, что он собирается сделать.

Послышался шум больших волн, и на спокойном озере поднялись волны, похожие на морские или речные. С одной стороны вода вихрем взметнулась в воздух и обрушилась вниз. Это был таинственный водопад, возникший без какой-либо физической опоры.

Пока Ленсли, приоткрыв рот, завороженно смотрел на эту фантастическую сцену, Гизель слегка нахмурился.

— Водопад создать просто, но фонтан требует тонкой работы, поэтому на него уйдет немного больше времени, чем я думал.

— Нет, Ваша Светлость. Этого вполне достаточно! Вам не обязательно тратить больше магии.

— Разве я не обещал сделать для Вас еще и фонтан?

— Ничего страшного. Можно обойтись и без него. И сейчас все выглядит просто прекрасно.

Ленсли поспешно попытался скинуть с себя халат, но внезапно замер. В отличие от большой купальни, где все резвились обнаженными, отчего одетый человек выглядел бы нелепо, на озере они были совершенно одни.

К тому же, это было озеро на территории императорского замка. Оно находилось вдали от башен и гостевых дворцов, где жили люди, и было окружено небольшим лесом, так что их вряд ли кто-то мог увидеть, но он все равно засомневался, действительно ли можно вот так расхаживать голышом.

— Здесь и правда можно плавать?

— Вам не о чем беспокоиться. Я обо всем позаботился заранее, так что наслаждайтесь вдоволь, господин Малосен.

Судя по всему, они и впрямь не просто вломились сюда: на столике у берега озера стояло охлаждающееся во льду фруктовое вино, лежал зеленый виноград, сливы и не нарезанный кусок сыра рядом с искусно украшенным ножом. Должно быть, эти закуски заранее приготовили слуги для отдыха гостя, прибывшего из далекой страны. Беседка для отдыха, длинная скамья, высеченная из камня, и даже круглая кровать с балдахином, служившим и занавесом, и москитной сеткой — все это неоспоримо выдавало место отдыха аристократов. Сняв халат и бросив его в тени кровати, Ленсли не стал сразу лезть в воду, а уставился на Гизеля.

— Почему Вы так на меня смотрите?

— Какое же веселье, если я полезу в воду один? Раз уж я отказался от компании друзей и пришел сюда, Ваша Светлость должны составить мне компанию.

— Хм... — смущенно хмыкнул Гизель, у которого явно не было никакого опыта раздевания на открытом воздухе.

В отличие от него, жители Ольденланта были весьма снисходительны к обнажению. Рыцари тоже часто, не стесняясь, скидывали верхнюю одежду, независимо от пола, когда переодевались, а с приходом весны подставляли голую кожу солнечным лучам. Причина, по которой Ленсли до сих пор не раздевался так легко при других, заключалась не в том, что он знал о нежелании Гизеля, а просто в том, что погода была слишком холодной.

— Разве члены монаршей семьи Ольденланта так стесняются раздеваться?

— Вовсе нет. Моя сестра не особо придает этому значение...

— Тогда поторопитесь. Вы забыли? Вы же обещали, что, когда мы поедем в отпуск, я научу Вас плавать. Ваша Светлость искусно владеете мечом и боевыми искусствами, так что и плавать научитесь быстро.

— Мне нужно немного морально подготовиться, так что Вы идите первым.

— Вам нужна моральная подготовка? — Ленсли расхохотался и был вынужден отступить, — Хорошо. Но все же не заставляйте меня ждать слишком долго.

Пейзаж перед глазами был слишком соблазнительным, чтобы продолжать препираться. Ленсли несколько раз взмахнул руками, разминаясь, спустился по ступеням, ведущим к озеру, и опустил ступни в прохладную воду.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь рябь на воде, отбрасывали на кожу тени, похожие на сверкающую золотую сеть. Ленсли посмотрел на свои ноги и медленно погрузился глубже. Когда вода дошла до коленей, затем до талии и, наконец, до солнечного сплетения, он оторвал ноги от дна и вытянулся на животе. Плавно рассекая воду, он невольно улыбнулся мягкой прохладе, окутавшей его с головы до ног.

Вокруг было тихо, но благодаря щебету птиц и стрекотанию насекомых, доносившимся из леса, тишина не казалась гнетущей. Теплый ветерок играл его мокрыми волосами. Благодаря волнам, созданным магией Гизеля, казалось, будто он плывет по реке или в море.

Плывя на животе, Ленсли сменил позу и перевернулся на спину. Его взор целиком заполнил бескрайний чистый голубой небосвод. Впервые за долгое время он всем телом отдался во власть ослепительных солнечных лучей. Загребая руками, он подплыл под созданный магией водопад, и, когда на него обрушились потоки воды, рассмеялся от души. Как и в тот раз, когда он ступил в Волчий Лес, ему казалось, что он очутился в совершенно ином мире, за гранью реальности.

Когда Гизель впервые показал ему это озеро из окна, он был недоволен такой альтернативой, но, хорошенько поразмыслив, понял, что оно не идет ни в какое сравнение с шумной, переполненной людьми купальней. Туда, куда любой может зайти за деньги, он еще успеет сходить, но представится ли ему еще хоть раз в жизни возможность насладиться озером императорского дворца в полном одиночестве?

«Это же просто потрясающе!» — подумал Ленсли, в одно мгновение осознав, что это не альтернатива, а лучший из возможных вариантов. Радостно плескаясь в воде, он направился к берегу. Гизель же так и стоял, не сняв даже плаща, и просто наблюдал за ним.

— Ваша Светлость, это и правда так здорово!

— Я рад, что Вам нравится.

— Если Ваша Светлость тоже зайдете в воду и составите мне компанию, станет еще лучше.

Гизель лишь молча смотрел на Ленсли. Когда Ленсли, слегка болтая ногами, глянул на него снизу вверх, на лице Гизеля появилась какая-то горькая и сложная улыбка.

— Вам действительно подходят такие места.

— Такие места? Столь чудесное место подошло бы любому.

Гизель развязал шнурок на рукаве и небрежно собрал свои длинные волосы. Сняв плащ, он положил его поверх одежды Ленсли. Когда он расстегнул пуговицы рубашки, обнажив широкую грудь, в ярком свете предстали крупные, рельефные мышцы, наличие которых трудно было предугадать, глядя лишь на его умное и благородное лицо. Широкие плечи и грудь, кубики пресса и крепкие, гладкие тазовые кости под ними, а также сильные, мускулистые бедра. Несмотря на то, что именно он торопил Гизеля поскорее раздеться и зайти в воду, Ленсли нервно сглотнул, почему-то чувствуя себя так, словно смотрит на нечто запрещенное. То, что Гизель редко раздевался, означало также и то, что Ленсли никогда не видел его обнаженным при ярком свете.

Лицо Ленсли продолжало пылать. Хотя сам он частенько оказывался обнаженным и становился объектом ласк Гизеля даже при свете дня... обратного еще не случалось ни разу. В темноте, в полумраке свечей или камина... это тело, на которое он смотрел, как на изваяние с глубокими тенями, теперь, залитое ярким светом, пульсировало жизнью и подавляло наблюдателя своей мощью. Гизель окинул себя взглядом, словно и сам чувствовал себя непривычно.

— Пусть на нас никто и не смотрит, но это все равно немного неловко.

— И-идите же сюда. Как только зайдете в воду, перестанете об этом думать.

Ленсли, выпрямившись из лежачего положения в воде, протянул руку. Увидев его жест, напоминающий манеру эскортировать даму, Гизель тихо рассмеялся.

— Раз у Ольденланта такая бравая Великая герцогиня, за его будущее можно не беспокоиться.

— Даже если бы не я, Ваша Светлость с нами, так что Ольденланту суждено процветать.

Вместо того чтобы взять Ленсли за руку, он сам зашел в воду и обнял его за талию. Ленсли, только что торопивший его зайти, теперь стал понемногу отступать, и Гизель последовал за ним, погружаясь все глубже.

Зайдя на приличную глубину, Гизель, недоумевая, сильнее притянул Ленсли к себе и наклонил голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Почему Вы все время убегаете?

Ленсли украдкой взглянул на него и отвел глаза в сторону. После того как он повторил это пару раз, его глаза покраснели, и он, закрыв лицо руками, вздыхая, пробормотал:

— Ах, это просто немыслимо!..

— О чем Вы?

— При ярком свете Вы слишком...

— О чем Вы говорите?

Ленсли резко повернул голову и посмотрел на Гизеля. Его фиолетовые глаза, только что невинно блестевшие от радости купания, теперь полнились серьезностью и даже угрозой.

— Ваша Светлость, впредь Вы никогда, ни за что не должны раздеваться перед другими людьми. Только передо мной. Обещайте.

— ...Даже перед слугами, когда я переодеваюсь или принимаю ванну?

— Я же могу Вам прислуживать. Взрослый человек должен уметь сам одеваться и мыться. Поручать все другим — не самая хорошая привычка.

Ленсли упрямо настаивал, хотя прекрасно знал об особенностях жизни правящих особ, которым прислуживают в каждой мелочи. Пока он охлаждался в холодной воде, оставив на поверхности лишь верхнюю часть лица, Гизель, казалось, с запозданием понял смысл его слов. Прикрыв рот рукой и сдерживая смех, он кивнул.

— Разве я могу ослушаться приказа Великой герцогини? Я сделаю так, как Вы говорите.

— Не смейтесь надо мной.

— Я серьезно.

Из-за того, что в его тоне не было ни капли озорства, Ленсли стало еще более неловко. Буквально только что он злился на слова о том, что нельзя раздеваться перед другими, а теперь говорит то же самое... Хотя, если над ним и будут смеяться, ему нечего будет возразить. Каким бы прекрасным ни было обнаженное тело другого мужчины, раньше Ленсли мог бы только позавидовать, но уж точно не испытывал бы таких странных чувств. Человек по имени Гизель Зибендад определенно перевернул все в жизни Ленсли с ног на голову.

— Давайте теперь поплаваем. Как Вам вода?

В таких случаях лучший способ — сменить тему. На вопрос Ленсли Гизель ответил слегка озадаченно.

— Я никогда раньше не погружался в холодную воду, так что это необычное чувство…

— Горячие источники — это хорошо, но и в прохладной воде в жаркий день тоже приятно. Перейра находится недалеко от Корнии, поэтому местный климат не сильно отличается. Во второй половине дня здесь действительно жарко. Ну же, я поддержу Вас, просто расслабьтесь и ложитесь. Все люди могут держаться на воде.

Гизель некоторое время с недовольством смотрел на поверхность воды, а затем стал постепенно погружаться. Его длинные черные волосы заколыхались в воде танцующими бликами. Глядя на его напряженное лицо, Ленсли взял его за плечи и рассмеялся.

— Кажется, Вы не очень дружите с водой.

— Мне редко приходится иметь с ней дело, если только не для того, чтобы помыться. Реки и моря я чаще всего пересекаю на лодке, а если нет, то могу просто пройти по воде.

— Вот уж действительно, магия делает людей ленивыми.

Ленсли потащил Гизеля на глубину. Как и ожидалось, у него был талант к физическим упражнениям, поэтому, поначалу немного сторонясь воды, вскоре он уже смог нормально двигаться. Своим ростом Гизель доставал ногами до дна даже на довольно большой глубине, поэтому позже он мог просто носить Ленсли на руках.

Уютные объятия возлюбленного, которого он привык видеть только среди холодного ветра, льда и снега, в свете камина, среди мехов и одеял, здесь, в залитой солнцем воде, казались чем-то совершенно новым и потому делали Ленсли невероятно счастливым. Во время плавания они незаметно для себя спрятались в тени деревьев, склонившихся над водой, и стали целоваться.

Перебирая мокрые волосы друг друга и наслаждаясь теплом языков сквозь остывшие губы, Ленсли через некоторое время с дрожью вздохнул и, тихо смеясь, спросил:

— Ну как? Ваша Светлость тоже получает удовольствие?

— Разве я не говорил об этом раньше? С тех пор как я встретил Вас, каждый день приносит мне радость, — произнес Гизель. Даже его легкая улыбка сегодня казалась ярче, чем обычно.

После долгого пребывания в холодной воде, каким бы теплым ни был день, начинаешь замерзать. Они вышли на берег и сели на скамью, чтобы отдохнуть. Им не нужно было даже вытираться, так как вода высыхала сама по себе под теплыми лучами солнца и от жара нагретых камней. Ленсли погладил кожу Гизеля, накидывавшего халат.

— Кажется, Вы немного загорели.

— Правда? Выглядит некрасиво?

— Нет, что Вы. Очень красиво. Вы выглядите здоровым, и это замечательно. Вам определенно стоит больше бывать на солнце, когда мы вернемся.

После долгого купания Ленсли проголодался. Отрезав кусочек сыра и отправив его в рот вместе с виноградом, он спросил:

— Как прошло приветствие императора?

— Ничего особенного не было. Сегодня мы просто поприветствовали друг друга, а вечером поужинаем вместе. Через неделю состоится официальный праздничный банкет. Будут послы из разных стран и влиятельные аристократы. Там я еще раз официально представлю Великую герцогиню, мы немного погостим и вернемся.

— Ивет хорошо справилась с ролью?

— Да. Она вела себя очень естественно.

— Как бы там ни было, она довольно долго росла как принцесса. К тому же, в глазах остальных она явно сама Ивет Эльбанес, верно? Она ведь не лжет, так что это нельзя назвать игрой.

В противовес восторженному тону Ленсли, похожему на хвастовство, выражение лица и тон Гизеля стали суровыми.

— Мне было неприятно представлять другую женщину как Великую герцогиню. Когда мы вернемся, я объявлю Вас Великой герцогиней до наступления зимы. Не расслабляйтесь.

— Я не это имел в виду... — смутившись, Ленсли поспешно потянул Гизеля за руку. Он хихикнул, затаскивая его на круглую кровать с полупрозрачным балдахином.

— Раз уж мы здесь, надо воспользоваться всем имеющимся. Если у Вас еще есть время, давайте хоть немного вздремнем здесь.

— Вам, кажется, очень здесь нравится.

— Еще бы! Здесь так красиво, вода чистая, сладкое вино, фрукты, да еще и кровать с балдахином. В Корнии тоже часто используют такие кровати на улице. В королевском дворце законные наследники выставляли их в сад, спали днем или просто валялись, но мне такая роскошь была недоступна. Конечно, гамаки — это тоже хорошо, но мне всегда было интересно, каково это — спать в таком месте.

Гизель, молча слушавший взволнованную речь Ленсли, понизил голос и зашептал:

— Вам так нравятся Перейра и императорский замок? Вы хотели бы остаться здесь навсегда?

Ленсли смутился. Даже если ему здесь и нравится, было очевидно, что они должны вернуться в Ольденлант, так что цель этого пугающего вопроса казалась подозрительной. Он не знал ответа. Ленсли не осмотрел весь замок, но разве найдется человек, которому не понравится такое красивое и роскошное место? Ленсли чуть поразмыслил, а затем рассмеялся.

— Если я скажу, что мне здесь нравится, Вы уедете и оставите меня одного?

— Ответьте честно.

— Хм... Мне здесь нравится, но жить здесь постоянно я бы не хотел. Мы ведь приехали сюда скорее как в путешествие. Это весело, потому что случается раз в жизни, но такое огромное место...

Ленсли усмехнулся, насмехаясь над самим собой.

— Трудно сказать… Вы же знаете, что я только болтать и горазд, а на самом деле трус тот еще? Я ведь до сих пор откладываю объявление о Великой герцогине, потому что никак не наберусь смелости...

Может быть, в дополнение к своим природным склонностям, он становится похожим на Гизеля? Даже если бы ему предложили променять этот пейзаж с фантастическим озером на те моменты, когда они вместе сидели в кресле у камина в темном кабинете в подвале, он бы не согласился. Скорее, Ленсли хотел спросить об этом Гизеля.

Гизель Зибендад, властелин севера, повелитель сильной армии и рыцарей, первый маг на всем континенте. Кроме того, обладатель сверхчеловеческих способностей, способный даже к превращению, что считается государственной тайной. Разве он не мог бы, если бы захотел, перестать быть правителем окраин и поставить весь континент на колени у своих ног? Неужели он никогда не питал подобных амбиций?

Перейра не всегда была такой империей, как сейчас. Говорят, что она, бывшая одним из королевств, которые более-менее поровну делили между собой земли, заняла свои нынешние территории и положение после победы в континентальной войне около четырехсот лет назад. В начале было много мелких и крупных восстаний, и нынешние королевства тоже то теряли статус независимых государств, то восстанавливали его, но сейчас все привыкли к такому раскладу, когда во главе стоит Император Перейры, и уже давно воспринимают эту структуру скорее как некий порядок, а не как неравенство.

Судя по записям, Ольденлант даже не участвовал в той войне. Сосредоточившись лишь на защите Ольденланта как нейтральной страны, они, как и всегда, сражались с монстрами и выполняли роль щита континента. Поскольку все знали, что Ольденлант — это барьер для всех, ни одно королевство, даже Перейра, не могло легко нарушить их нейтралитет.

***

После того как распри на континенте улеглись, Ольденлант признал Перейру империей без особого сопротивления. В знак того, что они не будут ни участвовать в войнах, ни противиться установленному порядку, правитель их страны стал называться Великим герцогом, и они стали следовать обычаю принимать супругу, назначенную императором.

Ленсли тихо, таинственно прошептал:

— Ваша Светлость, неужели Вы жаждете этого?..

Вести подобные разговоры в самом сердце императорского дворца... Если кто-нибудь об этом услышит, разразится катастрофа. Даже когда Ленсли произносил эти слова, его сердце колотилось, словно он нарушал какое-то табу.

— Нет.

— Тогда почему...

— Сила Великого герцога предназначена для защиты Ольденланта. Я никогда не думал о том, чтобы использовать ее в иных целях, — четко и проникновенно ответил Гизель.

На его лице читалась редкая игривость. Лишь из-за этой легкой игривости его тихая и нежная улыбка показалась необычайно опасной, и Ленсли не смог оторвать взгляд от его лица.

— Но если Вы того пожелаете, я могу подумать об этом.

— О нет, я этого не хочу. Меня и место Великой герцогини пугает.

Ленсли пришел в ужас от этого пугающего предложения, брошенного как бы в шутку, и поспешно добавил:

— Мне нравится то, как все есть сейчас. Кажется, я и впрямь стал жителем Ольденланта.

Услышав такой ответ, Гизель пристально посмотрел на Ленсли, а затем обнял его и повалил на спину, набрасываясь. Ленсли, уже порядком привыкший к тому, что Гизель мог внезапно поцеловать его или начать ласкать прямо посреди спокойного разговора, ничуть не смутился и обнял его за спину.

Затем последовал поцелуй. Такой же, какими они уже много раз обменивались в холодной воде, передавая друг другу тепло. Поначалу легкий, этот поцелуй становился все глубже. Принимая проникающий в рот язык, Ленсли все же не на шутку встревожился и толкнул Гизеля в плечо.

— Пусть здесь и нет никого, мы все равно на улице. Что Вы будете делать, если кто-нибудь увидит нас за этим занятием?

Если Великого герцога поймают за тайными утехами с другим мужчиной на свежем воздухе, в месте, куда он прибыл, чтобы официально представить Великую герцогиню, — слухи разлетятся по всему континенту. Честь Гизеля Зибендада, которого когда-то считали импотентом, возможно, и будет восстановлена, но репутация его как правителя Ольденланта рухнет ниже некуда. Наслаждаться плаванием наедине с любимым подданным и предаваться с ним плотским утехам — это совершенно разные вещи.

— Никто не увидит.

— Как Вы можете быть так увере... м-м-м...

Но Гизель оставался непреклонен. Беспомощно принимая горячую плоть, исследовавшую его рот еще глубже, чем мгновение назад, Ленсли почувствовал, как его сердце забилось чаще от тревоги и неизбежно следовавшего за ней возбуждения. Было слишком светло. Несмотря на то, что они провели в воде довольно много времени, солнце все еще стояло высоко в зените, и все вокруг было видно предельно четко, ничто не было скрыто от глаз. Синева воды, зелень деревьев, краски цветов, виноградины, которые они только что ели, и бокалы с вином, глаза и черты лица друг друга, капли воды, похожие на росу на кончиках мокрых волос, каждый дюйм кожи и части тела. Абсолютно все.

Хоть Ленсли и боялся быть застигнутым врасплох, он не хотел упускать красоту этого момента. Оба они не закрывали глаз даже во время поцелуя. От золотых солнечных лучей и возможных посторонних взглядов их скрывали лишь столбики по углам кровати да полупрозрачный белый балдахин, свисающий сверху. Не отпуская его губ и языка, Гизель принялся ласкать тело Ленсли, успевшее за это время высохнуть. Его пальцы щекочущим движением прошлись по затылку, скользнули вниз по плечам и рукам, коснувшись сосков.

— А-ых...

Тело Ленсли коротко вздрогнуло, приподнялось и снова опустилось. Гизель нависал сверху, прижимая его своим весом, так что он даже не мог свободно пошевелиться. Казалось бы, от того, что они прикасались друг к другу при ярком свете, ощущения не должны были стать острее, но пальцы, скользящие по коже, будто высекали крошечные искры. Ища опору, Ленсли обвил руками спину Гизеля и принялся поглаживать ее твердые изгибы. Из горла Гизеля тоже вырвался стон, а его язык, хозяйничавший во рту Ленсли, то и дело замирал.

— Погода ясная, так что тело сохнет быстро.

Губы, которые он так долго сминал в поцелуе, наконец-то оказались на свободе. Ленсли не смог сразу ответить на слова Гизеля и попытался отдышаться.

Гизель потянулся к маленькому круглому столику, стоявшему рядом с кроватью. На столике стояла ваза с пышными цветами и красивый стеклянный флакон изумрудного цвета, неизвестно с чем внутри. Он наклонил флакон, и ароматная жидкость закапала прямо на соски Ленсли. Ленсли вздрогнул от удивления и опустил взгляд на свою грудь.

— Что это?

— В местах, предназначенных для дневного сна, всегда должно быть масло. Хотя массажиста мы звать не будем.

— Ах...

Договорив, Гизель еще сильнее потер соски Ленсли. Возросшее удовольствие незаметно разлилось до самого низа живота. Тяжелое чувство, похожее на боль, и жар скопились в нижней части тела, а член начал постепенно твердеть.

Рука Гизеля скользнула от сосков вниз, по животу и талии, и обхватила покрасневший, вставший член. С губ Ленсли сорвался тихий стон. От столь прямолинейных и откровенных действий Ленсли покачал головой и перехватил его за запястье.

— Ваша Светлость, держите себя в руках... Если нас сейчас заметят, мы уже перешли ту грань, когда можно было бы хоть как-то оправдаться.

— Вы ведь раньше делили ложе с женщинами.

Это было совершенно неуместное замечание. Ленсли в растерянности заморгал, но затем кивнул. В конце концов, это была правда.

— До того, как я встретил Вашу Светлость... да, так и было.

— Если подумать, Вы, должно быть, больше привыкли использовать эту часть тела, а не заднюю. Боюсь, как бы после встречи со мной у Вас не возникло неудовлетворенности.

— Что? С чего вдруг... Я всем доволен. В жизни бывает так, что новое начинает нравиться больше, чем привычное.

— Вот как? — равнодушно переспросил Гизель и скользнул вниз по его телу, без предупреждения взяв в рот член, которым до этого неторопливо играл рукой.

Ленсли пришел в настоящее замешательство и густо покраснел. Хотя они уже давно делали друг с другом все, что только можно, к оральным ласкам он никак не мог привыкнуть. Принимать подобные ласки от монарха — настоящее кощунство. Тем более в таком открытом месте, где все видно.

— Ваша Светлость, ах... позвольте лучше мне сделать это для Вас.

Как только Ленсли с трудом открыл рот, чтобы остановить его, Гизель высунул язык и медленно, дразняще провел им от самого основания члена до головки. А затем он посмотрел на Ленсли снизу вверх своим обычным благородным и невозмутимым взглядом, в глубине которого сейчас читалось поистине лукавое выражение.

— Почему Вы каждый раз не даете мне этого сделать? Вам не нравится, потому что я недостаточно умел?

— Я... я Ваш подданный, Ваша Светлость... Если подданный принимает такие ласки от своего господина, которому служит, кто угодно скажет, что это ненормально.

— В этом нет ничего ненормального, потому что Вы не мой подданный.

— Ым!..

С этими словами Гизель снова взял его в рот до самого основания, начав посасывать с характерным влажным хлюпаньем. Ленсли прикусил губу изнутри, проглатывая стоны, которые так и норовили вырваться наружу. Гизель превосходил Ленсли во всем, и его рот тоже не был исключением, поэтому он без труда вобрал в себя его член целиком. Тепло, обволакивающее ставший чувствительным член, было обжигающим, а мягкий язык и слизистая заставляли все тело трепетать от возбуждения. То ли из-за того, что, как и сказал Гизель, в последнее время он почти не использовал переднюю часть, то ли из-за того, что они находились на улице, но сегодня стимуляция казалась Ленсли необычайно интенсивной.

— Хыкх, ха-а... Ваша Светлость, почему Вы сегодня...

Гизель не ответил, продолжая заниматься своим делом. Хотя чувство стыда и неловкости покалывали совесть Ленсли, было трудно просто оттолкнуть от себя удовольствие, от которого мутилось в глазах. Ленсли зарылся пальцами в длинные черные волосы. Словно это послужило сигналом, темп движений Гизеля ускорился.

Теперь в воздухе безостановочно раздавались хлюпающие звуки, похожие на высасывание сока из фрукта. Ленсли беззвучно задыхался, его тело прерывисто вздрагивало, и, не в силах больше терпеть, он оттолкнул Гизеля за голову.

— Ах... правда, хватит. Я сейчас кончу...

Только не в рот. Этого он хотел избежать любой ценой. Губы Гизеля, которого он чуть ли не за волосы оттащил от себя, блестели от прозрачной предсеменной жидкости и слюны. На его всегда спокойном и невозмутимом лице застыло разгоряченное, порочное выражение. Столкнувшись с этим желанием лицом к лицу при ярком свете, Ленсли совершенно растерялся. Пока он молча смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова, рука Гизеля скользнула вниз и крепко сжала стоявший колом член, готовый вот-вот извергнуть семя.

— Ах!

— Разве мне не следует хорошенько позаботиться об этом месте, чтобы Вы не привлекали внимание других людей?

— Что? Когда это я... привлекал... а-ых... кого-то... Ха-а! Ых!..

Стоило Гизелю несколько раз провести рукой, как сдерживаемое чувство разрядки тут же накатило на Ленсли. Мутно-белая сперма брызнула, испачкав руки, которыми он всегда восхищался за их изящество. Живот Ленсли, распластанного на кровати, заходил ходуном, еще четче обрисовывая стройные, длинные мышцы.

Ленсли возмущенно уставился на Гизеля, слизывающего семя со своей руки. Тяжело дыша, он спросил, догадавшись кое о чем:

— Вы снова... ха-а... следили за мной?..

— Это не слежка. Мой долг — обеспечивать безопасность Великой герцогини, находящейся с визитом в далекой чужой стране.

— Да я с самого начала валял дурака перед другими людьми и разговаривал с ними только потому, что Ваша Светлость своевольничали и мешали мне, а-ах...

Быстрая речь Ленсли, пытавшегося возразить, оборвалась. Гизель снова опустился и на этот раз начал вылизывать его пах и еще глубже. Ощутив, как влажная плоть мягко и липко скользит по коже, Ленсли опустил глаза и затаил дыхание. Большие руки медленно раздвинули бедра Ленсли в стороны. Ослепительно белая внутренняя сторона бедер, пронизанная солнечным светом, предстала как на ладони. Телесная жидкость, цветом похожая на полупрозрачный балдахин, закрывавший кровать, стекала по паху к промежности. Гизель вылизывал каждый уголок между его ног, следуя за светом. Ленсли не отвергал эти ласки, сладкие, как дневной сон, и только постанывал. Закинув обе ноги Ленсли себе на плечи, Гизель стал спускаться языком все ниже и ниже. А затем приподнял ягодицы Ленсли.

Ленсли почувствовал, как его лицо все больше и больше пылает. У него кружилась голова, навалилась какая-то вялость. Если бы не балдахин на кровати, он бы выставил свою дырочку прямо навстречу синему небу. И хотя Ленсли понимал, что собирается сделать Гизель, из-за чрезмерного чувства нереальности происходящего он даже не сопротивлялся и просто безучастно оглядывал фрагменты пейзажа, попадавшие в поле его зрения.

Мягкий язык с тихим чмоком коснулся потаенного входа между ягодицами.

— Хы!.. — помутившееся сознание прояснилось, словно его окатили ледяной водой. Только тогда Ленсли попытался свести ноги вместе, но было уже поздно. Крепкие руки надежно обхватили его ноги, и Великий герцог Ольденланта уткнулся лицом прямо в его молочные ягодицы.

Когда он липко провел языком по сжавшемуся от испуга отверстию, все тело мгновенно обмякло, расплавивший в мощной хватке. Глаза Ленсли испуганно забегали.

— Ах, Ваша Светлость, не... ха-ах... м-м...

Пытаясь оттолкнуть его, похлопывая по плечам и голове, но так и не добившись успеха, Ленсли вцепился в простыню, а затем и вовсе закрыл рот рукой. Хоть он и знал, что вокруг никого нет, но если он случайно закричит, то может привлечь чье-нибудь внимание.

— Нгх, мф, м-м-м!..

Подавленный стон вырвался сквозь пальцы. Влажное дыхание оказалось заперто в ладони, прикрывавшей рот, а на лбу, остывшем в холодной воде, выступила легкая испарина. Спина и ноги ослабли, так что он не мог даже оттолкнуть его, но Гизель и не думал останавливаться, проникая все глубже внутрь. Пошлые, влажные звуки внизу будоражили чувство порочности. Когда язык, скользивший по сжавшимся складкам, глубоко протолкнулся внутрь, задевая до предела обостренную слизистую, Ленсли больше не мог терпеть и выгнулся. Но стоило губам отстраниться, как два длинных пальца одновременно скользнули внутрь и в одно мгновение надавили на чувствительное место. По телу, которое, казалось, таяло при свете дня, словно мелкие шипы, пробежало острое наслаждение.

— А-а-ых! Ах, не... надо... Ваша Светлость, хы-ых, хватит...

Наслаждение сковало тело так сильно, что граничило с болью. Ленсли попытался избежать неконтролируемых ощущений. Невольно всхлипывая, будто капризничая, он беспорядочно отталкивался ногами от кровати, подтягивая тело вверх. Но Гизель не собирался так легко его отпускать. Он перехватил его за таз, притянул к себе и снова глубоко уткнулся лицом так, что его нос коснулся промежности. Он проник языком внутрь, вылизывая нежную слизистую и посасывая отверстие, а когда Ленсли, не в силах больше выносить это, едва не расплакался, снова ввел пальцы.

Казалось, такими темпами его зад полностью растянется еще до того, как в него войдет член. Ленсли то и дело извивался всем телом, но это было бесполезное сопротивление. Только после того, как он повторял эти действия до тех пор, пока Ленсли не задрожал всем телом, Гизель поднял лицо и хрипло выдохнул. Вода из озера уже высохла, но кожа Ленсли стала влажной от пота. Глядя сверху вниз на стонущего и изнывающего Ленсли, Гизель тихо рассмеялся. Обняв его всем телом и ощупывая мокрую промежность, он прошептал:

— Когда я вылизываю здесь, Ваша дырочка тоже посасывает мой язык.

Эти слова, вероятно, сказанные лишь с намерением описать все как есть, были куда порочнее любых выдуманных непристойностей. На мгновение потеряв дар речи, Ленсли ничего не оставалось, кроме как упрекнуть его.

— Хы-ыкх, не... лгите.

— Вам так это не нравится?

— Не нравится. Я тоже хочу участвовать... Я не хочу быть единственным, кто вынужден выносить это...

— Вынужден выносить... Вы говорите так, будто я беру Вас силой.

Ленсли буквально бросился в объятия Гизеля, бормочущего с легкой обидой в голосе. Гизель обнял Ленсли в ответ и погладил его по спине. Ленсли слегка нахмурился и заявил:

— Я буду сверху. Когда Ваша Светлость наваливаетесь на меня, как скала, я и пошевелиться не могу.

— Нам нужно еще немного расслабить Вас сзади, господин Малосен.

— Куда уж больше? Ваша Светлость и так все вылизали и размяли, к тому же у нас есть масло, так что этого достаточно. Мы ведь не можем... тянуть время здесь бесконечно.

Раз уж все равно до этого дошло, отступать было поздно, поэтому, решив поскорее перейти к делу, Ленсли наклонил флакон с маслом над членом Гизеля. Огромный член, находившийся в состоянии эрекции уже долгое время, щедро покрылся ароматным маслом. Придвинувшись на коленях, он уселся на бедра Гизеля. Полив ароматное масло и на его крепкую грудь, Ленсли с силой надавил на нее, и Гизель, сдаваясь, медленно вздохнул и полулежа откинулся на кровать.

Ленсли раздвинул ноги и опустился на Гизеля. Их нижние части тел, насквозь промокшие от слюны, телесных жидкостей и масла, плотно соприкоснулись, не оставляя ни единого зазора.

— Хых...

Отверстие, которое так долго ласкали, стало настолько чувствительным, что вздрагивало от одного лишь прикосновения. Ленсли медленно покачал бедрами взад-вперед. Одного этого было достаточно, чтобы твердый член и вздувшиеся на нем толстые вены плотно стимулировали ставший чувствительным вход. Когда он, покачивая бедрами, начал растирать руками грудь Гизеля, лицо того тоже разгорячилось, а взгляд стал томным.

— Ха-а, ах, м-м...

— Ленсли…

Тихие стоны и голос, зовущий его по имени, слились воедино. Руки, державшие Ленсли за талию, скользнули назад и стали медленно разминать ягодицы. Твердая головка потерлась о плотные складки, а затем начала короткими толчками проникать внутрь. От ощущения того, как Гизель, понемногу продвигаясь внутрь, наконец вошел одним махом, верхняя часть тела Ленсли пошатнулась и низко опустилась. Руки Гизеля скользнули по его дрожащей спине, крепко прижимая Ленсли к себе.

— А-ах...

Коротко вздрогнув от его прикосновений, Ленсли прикусил губу от постепенно нарастающего чувства давления. По спине пробежал холодок, а волосы, казалось, встали дыбом — ощущение от первого проникновения было сродни ощущению холода. Тяжелое чувство инородного тела заполняло живот снизу.

Казалось, ощущения должны быть далеки от удовольствия, но все было как раз наоборот. Чувствуя, как напрягается живот и туго сжимается зад, Ленсли уже не мог контролировать свое прерывистое дыхание. Гизель зашептал, легко поцеловав его:

— Кажется, в последнее время Вы стали чувствовать все острее, чем раньше... Вы тоже так думаете?

— Хн-н, н-не... знаю... Не знаю!..

На словах он говорил, что не знает, но на самом деле Ленсли тоже это чувствовал. После той ночи в тюрьме Северной башни, проведенной с мужчиной, находившимся в состоянии полумонстра, когда ему раз за разом казалось, что он вот-вот умрет, тело Ленсли стало невероятно чувствительным. Внутри, где он так долго принимал в себя причудливо разбухший член, стенки стали настолько восприимчивыми, что куда бы ни приходился толчок, покалывающее удовольствие растекалось до самых кончиков пальцев. Всякий раз, когда длинный и толстый член проскальзывал так глубоко, что к горлу подступала тошнота, он, мучаясь и всхлипывая, содрогался всем телом в конвульсиях от ослепляющего разум наслаждения.

Ленсли возбуждался все быстрее и быстрее начинал плакать. В отличие от Великого герцога Гизеля, который становился все опытнее в постели, он сам, казалось, превращался в ничего не соображающего дурака, и от этого ему было досадно. Но в моменты, когда он принимал Гизеля всем своим телом, не оставалось времени даже на эту досаду. И в этот раз, не дав ему времени привыкнуть к ощущению толстого органа внутри, Гизель с силой рванулся бедрами вверх. Ленсли, лежащий поверх Гизеля, коротко вскрикнул и поспешно вцепился в его плечи.

— Ах, Ваша Светлость... ха, слишком сильно...

— Я буду медленнее.

— Да... хык... ых, ах...

Дыхание и голос Гизеля тоже полнились возбужденным жаром. Пока их тела сливались воедино, между ними медленно раздавались звуки, похожие на влажный плеск.

Ленсли закрыл глаза, уткнувшись лицом в его широкие плечи. Мысли о том, где они находятся, постепенно стирались из памяти, и в этом мире оставались лишь ощущения инородного тела, вторгающегося в самые глубины его естества, соприкасающееся тепло и кожа. Ленсли растворился в вязком наслаждении, растекающемся по всему телу. Сначала медленно и осторожно. Но это не продлилось долго. Когда готовый разорваться от напряжения член наконец вошел до самого основания, а их ягодицы и бедра соприкоснулись, движения Гизеля постепенно стали более грубыми. От его сильных толчков снизу вверх, сопровождаемых глухим звуком ударов плоти о плоть, нижняя часть тела Ленсли, сидевшего на его бедрах, слегка подлетала в воздух и снова опускалась.

Ленсли, дрожа всем телом, прижался к Гизелю еще крепче. Скорость все еще была медленной, но сила, с которой он толкался в живот, становилась все более яростной. Часть нутра, куда невозможно было достать пальцами или языком, начала медленно раскрываться. Когда твердый, бугристый орган раздвинул разгоряченную слизистую, а набухшая головка скользнула в глубокую, нежную плоть, все еще не привыкшую к стимуляции, в глазах Ленсли на мгновение потемнело.

— Хы... ха... а-ах...

Его голос, наоборот, затих, не в силах вырваться наружу. Ни солнечного света, ни озера больше не было видно. Не было слышно ни шума ветра, ни пения птиц. И пока Ленсли не мог ни издать, ни проглотить свой бесформенный крик, член, с силой вколачивающийся в его зад, не выказывал ни малейших признаков остановки. Напротив, он становился все неутомимее.

Цвет наслаждения, поглощающего его тело, был темным и черным, как бесчисленные ночи, что они провели вместе. Даже здесь, под лучами солнца, все было точно так же. Ленсли утопал в наслаждении, настолько сладком, что оно казалось горьким, завладевшем всем его телом. Не в силах собрать мысли в помутневшем разуме, где был похоронен рассудок, он прильнул к обнимавшему его Гизелю, полностью отдаваясь ему.

— Нгх, хо... рошо, хорошо... Хыкх, ха-а, а-ах!.. Хватит, х-хватит...

Подпрыгивая в такт толчкам, Ленсли всхлипывал, крича, что ему хорошо, и тут же умолял остановиться. Было совершенно непонятно, чего же он хочет на самом деле.

— Ха-а, Ленсли. Идите сюда. Еще ближе...

— Ых, а-ах! Хы-ы...

Они и так уже слились воедино, но Гизель, призывая его придвинуться еще ближе, обхватил Ленсли за талию. Когда он из лежачего положения сел, их соединение стало еще глубже. Ленсли съежился, содрогаясь всем телом, словно сломанная кукла.

Проникнув в него максимально глубоко, Гизель остановился, делая небольшую передышку. Он нахмурился от ощущений, как внутри все самопроизвольно сжимается и обхватывает его член. После того как в таком положении прошло немного времени, к Ленсли с трудом вернулось зрение. Обливаясь холодным потом, он завертел головой. Из-за того, что он безумно стонал от наслаждения, он совсем забыл оглядеться по сторонам.

— Хых... Ваша Светлость… — Ленсли вздрогнул от испуга и оттолкнул Гизеля за плечи. Однако Гизель, наоборот, притянул его к себе и спросил:

— В чем дело?

— Там люди... там кто-то есть.

Гизель тут же проследил за взглядом Ленсли. За полупрозрачным балдахином явно двигался человеческий силуэт.  Лица было не разглядеть, но, судя по всему, это был слуга, пришедший пополнить запасы вина и еды. Послышался звук журчащей жидкости и стук посуды. Испуганный Ленсли весь сжался и нервно захлопал глазами, а Гизель как ни в чем не бывало погладил его по спине.

— Все в порядке.

— Н-нет. Ах, нет. Нехорошо будет, если увидят, что Ваша Светлость занимается таким с мужчиной, ах...

Как правило, члены королевских и благородных семей не стеснялись демонстрировать сцены совокупления. Как давно говорила главная горничная Сэмрит, бывали даже случаи публичных брачных ночей. Однако Ленсли, будучи неофициальным членом королевской семьи, не имел иммунитета к подобным нравам. Для него слияние тел всегда происходило на тайных свиданиях, о которых никто не должен был знать.

К тому же, что будет, когда правитель Ольденланта, прибывший в императорский дворец, выдав Ивет за Великую герцогиню, окажется пойман за мужеложеством! И тем более, если рядом с ним на месте преступления будет обнаружен его охранник, простой рыцарь. А этот самый простой рыцарь, к тому же, в будущем, выбрав подходящий момент, будет объявлен Великой герцогиней.

— Пожалуйста...

От одной только подобной мысли голова шла кругом. Ленсли изо всех сил отталкивал Гизеля в плечи и руки, а когда тот все равно не отстранился, начал бить его по бедрам. Охваченный чувством опасности и тревогой, он даже решился поднять руку на Великого герцога.

— Ваша Светлость, отпустите меня.

— Я же говорю, что все в порядке.

— О чем Вы? Это совершенно недопустимо. Все не так просто, как Вы думаете, Ваша Светлость, ах...

Чем сильнее Ленсли вырывался с просьбами прекратить, тем сильнее становилась хватка на его тазе. Член Гизеля, под завязку заполнивший его нутро, проник еще глубже, и Ленсли, не закончив фразу, опустил голову. Его длинная шея мелко задрожала.

Гизель, медленно целуя его покрасневшие уши и шею, разгоряченно прошептал:

— Не волнуйтесь. Он нас не видит.

— Хых, что?.. Т-то есть, ах, как это...

— Я скрыл это место, поэтому, есть тут кто-то или нет, он просто выполняет свою работу. Сейчас перед глазами этого слуги — пустая кровать.

Ленсли со слезами на глазах посмотрел наружу. Он не мог поверить его словам. Слуги членов королевских и благородных семей — это люди, в совершенстве овладевшие искусством притворяться, что они ничего не видят, даже если прямо у них на глазах творится полнейший хаос. Какой слуга станет во все глаза таращиться на то, как почетный гость императора предается плотским утехам?

— Опять магия? Ым... Вы думаете, я дурак?

— Это правда. Разве я не говорил Вам на днях о магии создания барьеров? Сокрытие одной лишь кровати от чужих глаз не требует больших затрат магической энергии.

— Слуги императорского дворца не подадут виду, даже если увидят подобное... Они притворятся, что ничего не заметили, а позже распустят слухи среди своих товарищей.

— Тогда позовите его. Посмотрим, ответит ли он. Попросите его налить вам бокал вина.

Кадык Ленсли дернулся, когда он сглотнул. Все еще глубоко принимая в себя член Гизеля, он позвал слугу слегка охрипшим голосом:

— Эй... не могли бы Вы налить мне бокал вина?

Ленсли ждал, пристально выглядывая из-за балдахина, словно любопытный зверек. Однако в ответ доносились лишь звуки накрываемого стола и уборки посуды. Ответа действительно не последовало. Пока Ленсли напряженно следил за происходящим снаружи, Гизель снова начал двигать бедрами. Почувствовав, как член, полностью заполнявший его изнутри, плавно заскользил наружу, Ленсли поспешно зажал рот обеими руками.

— Ы-ы-ых...

— Что... случилось... Ху-ух, стало еще теснее... чем мгновение назад...

— Хы-ы, ымф, м-м...

Ленсли поспешно реагировал даже на медленные движения его бедер. Его нутро, ставшее еще более чувствительным из-за напряжения, сжималось так, что казалось, будто оно дрожит, крепко-накрепко обхватывая член.

Гизель подавил низкий стон. Он вытянул член до самой головки и один раз глубоко вонзил его обратно. Всего одно длинное движение подарило ощущения, словно он сделал уже несколько сильных толчков, и это невероятно возбуждало. Гизель отвел руки Ленсли, которыми тот зажимал себе рот, вниз.

— Все в порядке... Можете... ых... стонать вслух.

— Ах, н-нет... Но все равно... такое чувство, что...

Тихо ответив, Ленсли снова закрыл рот рукой. Даже его белая шея покраснела от жара. Разгоряченная слизистая заднего прохода, предчувствуя приближение оргазма, то и дело подрагивала и туго сжималась. Его бедра, талия, губы и даже подбородок бесконтрольно дрожали.

Возбуждение Гизеля, смотревшего на эту картину, тоже взлетело до небес. Беспорядочно целуя и вылизывая все открытые участки кожи: уши, шею, щеки, — Гизель прошептал Ленсли на ухо:

— Тогда я спрячу Вас так, чтобы совершенно точно не было видно.

Прежде чем Ленсли успел ответить, плащ Гизеля, сброшенный на краю кровати, взмыл в воздух с легким шелестом и опустился прямо на Ленсли. Мягкий плащ темно-синего цвета укрыл его от макушки до самой поясницы, словно одеяло. На этот раз вокруг стало по-настоящему темно, и дело было не в его ощущениях. Ленсли моргнул, а затем медленно убрал руки ото рта. Тогда Гизель с силой обнял Ленсли прямо поверх плаща и на этот раз начал яростно вколачиваться в него.

— Ых, ха-а, м-м, я... ха-а, ах... а-ах!

То, что его скрыли от чужих глаз, не означало, что исчезнут и звуки, но когда Гизель начал двигаться в полную силу, Ленсли больше не мог сдерживаться. Звук ударяющейся плоти о плоть раздавался так громко, что скрывать голос казалось бесполезным.

«Даже если магия рассеется, все будет в порядке, пока не видно, кто это».

В таком случае, возможно, удастся предотвратить хотя бы слухи о том, что Великий герцог Ольденланта предается мужеложеству со своим подчиненным рыцарем. Кажется, все обойдется. Разум, одурманенный наслаждением и облегчением, породил безосновательный оптимизм. То проглатывая, то выпуская наружу непрерывно срывающиеся с губ вскрики и стоны, Ленсли тихо всхлипывал. Охваченный внезапно накатывающим наслаждением, не дающим даже перевести дух, он в исступлении закинул руки за плечи Гизеля и притянул его к себе. После того, как он излился семенем на руку Гизеля, он еще не кончал, но каждый раз, когда член глубоко проникал в его разгоряченное нутро, чувство приближающегося оргазма окатывало тело Ленсли, словно быстрый поток воды.

— Ваша Светлость, Ваша Светлость... хы-ыкх... Ваша Светлость...

— Ых...

Ленсли всхлипывал, задыхаясь, и безостановочно, будто читая заклинание, которое должно было спасти его от неминуемого потока, звал своего мага. Слепо, словно позабыв о том, кто именно толкнул его в эти волны, Ленсли потирался лицом о плечо Великого герцога.

Гизель еще крепче обнял тело, укутанное в его плащ, и с жаром проговорил прямо над ухом:

— Господин Малосен, Вы тоже, ха-а... назовите меня по имени.

— В-Ваша Светлость, по имени...

— Гизель.

— Гизель, ах, Гизель, Ги... ха-а!..

Дыхание Гизеля и движения его бедер в одно мгновение стали жестче. Над ягодицами, давно покрасневшими от грубого трения, еще быстрее начали раздаваться глухие звуки, похожие на удары плетью. Намертво зажатый в крепких руках и плаще, не в силах даже пошевелиться, Ленсли окончательно отпустил угасающий рассудок и закричал во весь голос:

— Хы-ы! Ха, ах, ах, а-а-а!

Его тело крупно содрогалось и подпрыгивало. Гладкие пальцы ног непроизвольно дергались и подгибались, а туловище, которое должно было быть прижато к груди Гизеля, то и дело норовило откинуться назад. Из кончика члена Ленсли выплеснулась мутная жидкость и потекла вниз.

— Хых!..

Глубоко погруженный в него член Гизеля тоже наконец толчками начал изливать свой жар. На широкой спине стиснувшего зубы мужчины с каждым частым вздохом вздувались и опадали крупные мышцы.

— Ху-у, ха-а...

После долгого семяизвержения Гизель с хриплым выдохом наконец отпустил бьющегося в конвульсиях Ленсли. Он несколько раз поцеловал его мокрое от пота лицо, бережно, словно, наконец, оставшись в одиночестве, опускал сокровище, которое до этого крепко сжимал в объятиях, боясь, что его отнимут. Золотистые волосы, мерцающие в лучах света, и молочное тело, все еще дрожащее от послевкусия наслаждения, безвольно распластались на белоснежной кровати. Темно-синий плащ с вышитым на нем гербом королевской семьи Ольденланта, испачканный брызнувшим семенем, был подстелен под этим телом.

Гизель с глубоким удовлетворением во взгляде посмотрел сверху вниз на то, как твердое и гладкое тело тяжело дышит и вздрагивает, словно разгоряченный конь, а затем навис над ним. Пребывая в затуманенном сознании из-за того, что отголоски оргазма никак не хотели отступать, Ленсли услышал, как Гизель, навалившись на него сверху, слизнул его слезы и прошептал:

— Господин Малосен... моя Великая герцогиня, — произнес Гизель, словно ребенок, переполненный гордостью от того, что впервые обрел нечто, целиком и полностью принадлежащее только ему.

***

Они определенно отправились на озеро, чтобы отдохнуть и насладиться свободным временем, но, вернувшись в спальню главной башни, Ленсли обмяк, как мокрая тряпка. Он лежал на огромной кровати, вытянув ноги и даже не запахнув просторный халат. Валяясь, как отпетый лентяй, Ленсли недовольно проворчал:

— Вы слишком жестоки. Заставили меня так надрываться средь бела дня. Я так устал, что вечером не смогу вообще ничего делать.

Ответа от Гизеля не последовало. У него было неожиданно мрачное выражение лица. Вдоволь наплававшись на залитом солнцем берегу озера и прямо там же набросившись на человека, словно дикий зверь, чем это он теперь недоволен, раз так помрачнел?

Для Ленсли он был мужчиной с внутренним миром, иногда совершенно не поддающимся пониманию. Ленсли приподнялся и сел рядом с Гизелем, сидевшим на краю кровати.

— В чем дело? Я просто так это сказал. Сегодня вечером я тоже буду полон сил, так что не волнуйтесь.

— По правде говоря, в последнее время я немного...

— В чем дело? Скажите мне. Если я могу чем-то помочь, я сделаю все возможное.

Гизель не продолжил фразу и молча посмотрел на Ленсли, а затем слегка отвел взгляд, словно провинившийся. Заговорил он лишь спустя некоторое время.

— В обычное время от одной лишь мысли о том, как Вы плачете, у меня сжимается сердце, но...

— Но?..

— …Не знаю почему, однако во время близости мне нравится видеть Ваши слезы. Сегодня Вы тоже говорили, чтобы я остановился, но я лишь еще больше увлекался...

— А…

Короткое восклицание выражало скорее понимание в духе «Так вот в чем дело?», нежели растерянность. Легко рассмеявшись, Ленсли поцеловал посуровевшего и обеспокоенного Гизеля в щеку.

— Это вполне нормально.

— Вы так думаете?

— У мужчины может возникнуть желание довести человека до слез своим достоинством. Это обычное дело. К тому же, Ваша Светлость… настолько… невероятны, не так ли? Далеко не каждый способен на такое при всем желании, так что Вы можете даже немного гордиться этим.

— Вот как. В таком случае, у Вас, господин Малосен, тоже возникают подобные желания, когда Вы смотрите на меня?

— Что? — растерявшись, Ленсли посмотрел на Гизеля.

…Как сказать? Нынешний Ленсли Малосен, безусловно, был человеком, который занимался любовью с мужчиной, и он уже полностью привык принимать его, не испытывая ни малейшего отторжения. Но это касалось лишь тех случаев, когда его партнером был Гизель, и относилось только к их нынешним отношениям. Он никогда в жизни, даже из простого любопытства, не рассматривал мужчин как объект сексуального влечения или вожделения, так что, если бы его спросили, не появилась ли у него вдруг новая склонность — брать мужчину и доводить его до слез...

— Хм... думаю, мне лучше просто оставаться тем, кто плачет.

— И это тоже нормально?

— Конечно. Мы оба абсолютно нормальны. Насчет того, нормально это или нет, Вы сможете поразмыслить, если настанет день, когда Вашей Светлости захочется без всякой причины связать мне руки и ноги и выпороть по ягодицам розгами, чтобы довести до слез.

Гизель нахмурился, и на его лице отразилось изумление.

— Что за дикие мысли? Я ни при каких обстоятельствах не стану Вас бить, какова бы ни была причина.

— Вот видите. То, что происходит сейчас, находится в са-амых обычных рамках. И все же, Ваша Светлость так полны сил. Пожалуйста, не мучайте меня слишком усердно, — когда Ленсли усмехнулся, Гизель тоже наконец расслабился и поцеловал его в щеку в ответ.

— Простите. Я отдам распоряжения заранее, так что спокойно поужинайте здесь.

— Но разве Ваша Светлость не должны ужинать с Ивет и обитателями императорского дворца? Я тоже поужинаю со своими товарищами из рыцарского ордена.

— Я думал велеть, чтобы все Ваши вещи перенесли в эту комнату...

— Нельзя. Пока мы находимся в императорском замке, я буду жить в казармах ордена вместе со своими товарищами. Никто не сочтет странным, если я буду часто приходить сюда, но если я буду постоянно жить здесь, для всех это будет похоже на явную привилегию.

«Интересно, остальные парни хорошо отдохнули в больших купальнях?» — подумал Ленсли, решив расспросить их за ужином, и, растянувшись на животе, посмотрел снизу вверх на Гизеля.

— Из-за того, что днем Вы так внезапно увели меня, я не успел ничего толком осмотреть. На рынок так и не попал, и часовую башню вблизи еще не видел. Если после ужина будет время, можно мне сходить на прогулку вместе с остальными рыцарями?

— Конечно, идите. Я не собираюсь запрещать Вам подобные вещи. Было бы славно пойти вместе, но, прибыв на аудиенцию к императору в статусе Великого герцога, я не могу в первый же день отправиться гулять по площади.

Почувствовав легкую неловкость из-за того, что он пойдет на вечернюю прогулку один, Ленсли поцеловал его в щеку. Гизель улыбнулся и мягко поинтересовался:

— Вам так приглянулась часовая башня? Может, возвести такую же и в Лаудкене?

— Вы собираетесь строить все подряд, стоит мне только сказать, что мне это нравится? Говорят, она большая и красивая, вот мне и хочется просто на нее взглянуть. Я ведь даже толком не умею определять время по часам.

Когда он в шутку упрекнул его, Гизель лег рядом с Ленсли, подперев голову рукой.

— Это несложно. Вы сообразительны, так что быстро все поймете. Если хотите, я могу научить вас прямо сейчас.

— О, правда?

— Подождите минутку. Если есть бумага и ручка...

— Я принес их. Напишите здесь. Тогда я смогу повторять это, даже оставшись один.

Ленсли поспешно слез с кровати и порылся в небольшой сумке, которую всегда носил привязанной к седлу. Он достал карандаш и свой обычный блокнот, где вперемешку писал заметки, делал зарисовки и конспекты, и вернулся в кровать. Это был тот самый блокнот, в которой он написал письмо, не собираясь показывать его Гизелю. Ленсли было стыдно, но Гизель захотел сохранить это письмо, так что Ленсли пришлось вырезать его и отдать. Это случилось относительно давно.

Он открыл блокнот наугад и начал быстро перелистывать страницы, пока не дошел до чистой. Вдруг лицо Гизеля посуровело, и он перехватил руку Ленсли, державшую блокнот.

— Ваша Светлость? Что случилось на этот раз?

Гизель перелистнул назад несколько страниц, которые они уже пролистали. Пока Ленсли в замешательстве наблюдал за его действиями, Гизель, видимо, найдя нужную страницу, открыл блокнот и молча уставился на нее. На его маловыразительном лице не произошло особых изменений, но он выглядел чем-то недовольным. Ленсли проследил за его взглядом.

Там был рисунок, который набросал Ленсли. Во время долгой и скучной поездки в Перейру он нарисовал черного медведя в короне и плаще, а внизу в шутку подписал имя Гизеля Зибендада. Это был рисунок, который Ленсли любил черкать от скуки, и поскольку он рисовал его снова и снова, стиль уже стал довольно уверенным.

«Может, он разозлился из-за того, что я посмел изобразить правителя в виде животного?» Изображение людей в виде животных — распространенный прием в карикатурах, так что он мог неправильно понять. Ленсли поспешил оправдаться.

— Ваша Светлость, это...

— Вы до сих пор рисуете такое.

— Это просто шутка. Каракули. Я нарисовал его не потому, что считаю Вашу Светлость животным, а... ну, знаете. Просто образ. Подходящий образ.

— Раньше я мог понять, но я не думал, что Вы все еще видите меня таким.

— Мне просто показалось, что есть какое-то сходство...

«Неужели это так сильно его задело? Я же не собирался его высмеивать…», — строго говоря, этот рисунок был нарисован с любовью. Гизель всегда был снисходителен к его дерзости и ошибкам, но теперь, когда он проявил такую чувствительность, Ленсли стал осторожнее.

— Медведи большие и сильные, но ведь они милые... Я люблю Вашу Светлость, поэтому, как бы Вы ни выглядели в глазах других, иногда Вы кажетесь мне милым. Я знаю, что вольное изображение монарха в виде животного может быть расценено как оскорбление Величества. Но я не вкладывал в этот рисунок ничего подобного, так что, пожалуйста, не сердитесь.

Но Гизель лишь молча смотрел на Ленсли. Его лоб, который до этого слегка нахмуренный, теперь растерянно разгладился.

— Милым? Медведь?

— Разве медведи не большие и милые животные? Они часто встречаются в старых сказках, и, если их хорошо обучить, они могут показывать трюки. Я тоже однажды видел на площади Селестины, как торговец заставлял большого медведя катать мяч, и это было действительно мило. Иногда, когда я вижу, как Ваша Светлость сидит один перед камином, мне почему-то вспоминается медведь, поэтому я и нарисовал это. Больше ничего за этим не стоит.

— …Медведь — очень свирепое животное. Они агрессивны и всеядны, наносят вред посевам, домашнему скоту и людям, а их мясо и шкура ценятся ниже, чем у других диких животных.

— Что? Медведи? Но медведь, которого я видел, был послушным и милым...

— Медведи, живущие в лесу, совсем не послушные.

Ленсли был искренне удивлен. Он несколько раз растерянно поморгал, а затем, быстро сообразив, почему Гизель был недоволен, поспешно придвинулся к нему.

— Это правда. Если не верите, спросите у Ивет. Ивет скажет Вам то же самое, что и я. Большинство жителей Корнии считают медведей милыми. В южных лесах они почти не водятся, и я не охотник, так откуда мне знать о диких медведях?

— …Значит, и раньше Вы рисовали это не потому, что считали меня свирепым, угрожающим или бесполезным?

— Это немыслимо, Ваша Светлость!

Когда Ленсли испуганно побледнел, Гизель снова посмотрел на рисунок. Его недовольное выражение лица постепенно смягчилось, и в конце концов он кивнул, придя к какому-то пониманию.

— Какими бы ни были настоящие медведи, нарисованный Вами рисунок и впрямь милый.

— Правда ведь?

— Тогда, может, перейдем к тому, как определять время по часам?

— Да!

Гизель снова открыл чистый лист, нарисовал круг и, вписывая в него цифры циферблата, произнес:

— Часовая башня на площади — это, конечно, достопримечательность, но, как говорят, она часто служит местом для назначения встреч. Она видна отовсюду, поэтому, если договориться встретиться там, найти друг друга не составит труда.

— Верно. Наверное, поэтому вокруг нее так много хороших ресторанов и трактиров. Говорят, влюбленные часто выбирают это место, чтобы отпраздновать свою любовь или обменяться клятвами. Недавно я читал роман о рыцаре и королеве, которых поглотила запретная любовь. Там была сцена, где они в конце концов решают сбежать вместе, и королева, переодевшись служанкой, отправляется на встречу к рыцарю, который ждет ее под часовой башней. Это была прекрасная история... Писали, что та часовая башня была списана с башни Мольвесы, поэтому мне еще больше захотелось увидеть ее своими глазами.

— Измена королевы и побег... Не знал, что в моей библиотеке водятся подобные крамольные книги, — заметив, как Гизель слегка прищурился, Ленсли рассмеялся. Он обхватил его за шею, притянул к себе и несколько раз звонко чмокнул, после чего на губах Гизеля тоже появилась легкая улыбка.

— Только я знаю, что Ваша Светлость можете так легко надуться, верно?

— Пусть это останется государственной тайной.

— Давайте как-нибудь в следующий раз тоже сходим к часовой башне вместе. Назначим время, Ваша Светлость будете ждать, а я приду к Вам.

— И мы сбежим вдвоем?

— А звучит неплохо. Страна бы встала на уши.

Завершив обмен нелепыми шутками, Гизель ласково погладил золотистые волосы Ленсли.

— Если планируете выпить в городе, постарайтесь не слишком напиваться.

— Я прибыл сюда как член рыцарского ордена, так что, разумеется, напиваться мне нельзя. ...Неужели Вы снова собираетесь за мной следить? Мы пойдем большой компанией, так что можете не беспокоиться.

— Повторяю снова: я никогда за Вами не следил.

Проигнорировав подозрительный взгляд Ленсли, Гизель указал карандашом на цифры.

— А теперь посмотрите сюда. Время делится на часы и минуты, а при определении минут промежуток между двумя цифрами считается за пять.

Гизель негромко начал свои объяснения, и Ленсли тут же внимательно прислушался к его словам. Внимая низкому, спокойному голосу, который чему-то его обучал, он вспомнил времена подготовки к экзамену в рыцарский орден, и на его губах сама собой появилась улыбка. Ленсли даже в шутку не мог бы сказать, что любит учиться, но узнавать, как работают вещи, которые всегда вызывали у него любопытство, было неизменно интересно. А уж когда учителем был сам Гизель — тем более.

***

К тому времени, когда ужин подошел к концу, солнце уже почти скрылось за горизонтом, однако рынок Мольвесы работал до поздней ночи. Более того, до них доходили слухи, что именно с наступлением вечера там начинается самое веселье, поэтому взбудораженный Ленсли и другие рыцари, едва закончив с едой, тут же принялись собираться на прогулку. Поправляя седло на своей лошади, Ленсли спросил у товарищей:

— Ну, как вам большие купальни?

— Просто потрясающе! Я готов приехать в Перейру еще раз хотя бы ради того, чтобы снова туда сходить. Ленси, так жаль, что нам в итоге не удалось поразвлечься всем вместе. А что у тебя с одеждой? Ты уже переоделся?

— Должно быть, кто-то решил зло подшутить, пока мы были в купальнях. Стоило мне вернуться, как она сама собой спала.

Ленсли не упомянул, кто именно с ним так пошутил, но это не было ложью. Среди вздорных магов и колдунов иногда встречались те, кто ради забавы накладывал на людей коварные заклинания, поэтому товарищи, похоже, приняли его слова за чистую монету и не стали вдаваться в подробности. Схватив поводья Мэрилин, Ленсли поторопил рыцарей:

— Давайте скорее. Командир сказал вернуться до десяти часов.

— Ага.

Однако рыцарям, спешившим к воротам, пришлось еще раз остановиться. Прямо в этот момент в центральные ворота императорского замка въезжала другая процессия.

— Что это? Кто-то еще должен был приехать?

Это был огромный кортеж. Не меньше той делегации с Севера, которую привел с собой Великий герцог Ольденланта. У ворот ярко пылали огромные факелы, чтобы поприветствовать новых гостей. Высоко в воздухе развевались красные знамена. Ленсли пустым взглядом смотрел на них. Знакомый с детства герб в виде золотых терновых лоз, который он видел каждый день, отчетливо выделялся даже на фоне темнеющего неба.

«Не может быть…»

Мужчина, стоявший во главе процессии, затрубил в рог и прокричал:

— Король Корнии Феликс Димора Эльбанес прибыл на аудиенцию к Его Величеству Императору!

От центральных ворот до главной башни императорского замка было еще далеко. Голос трубача не мог донестись до императора, который, вероятно, находился глубоко внутри главной башни. Это было лишь формальное приветствие, возвещающее об окончании процедуры въезда. Но Ленсли вздрогнул, почувствовав, как этот крик убил в нем всякую надежду. Голос глашатая вонзился ему прямо в сердце, словно стрела.

Услышав имя, которое он никак не ожидал здесь услышать, Ленсли растерянно заморгал, а затем слегка нахмурился. Он не знал о том, что король Корнии планировал визит. Если бы Гизелю было об этом известно, он бы непременно сказал ему. Даже с использованием магии путь от Ольденланта до Перейры занимал больше десяти дней, но от границы Корнии сюда можно было добраться верхом на лошади за гораздо более короткий срок. Возможно, это был незапланированный визит. Если императорский дворец не сообщил о визите короля Корнии заранее, то в Ольденланте об этом, естественно, не знали.

Как только кавалерия двинулась вперед, кареты, выстроившиеся позади, тоже начали движение. Оглушительный стук копыт множества лошадей заставил землю дрожать. В самой роскошной карете, вероятно, ехал тот, кто недавно взошел на трон. Из-за темноты или задернутых на окнах штор рассмотреть, что происходит внутри кареты, было невозможно. Перед воротами, освещенными в ночи факелами, белым оставалось лишь лицо Ленсли.

— Так из Корнии тоже делегация приехала? Я об этом не слышал. В любом случае, Ленси, для тебя это хорошая новость. Может, кто-то из твоих знакомых приехал. Ее Светлость Великая герцогиня тоже будет рада.

— А... да. И правда…

— Пока они все войдут, придется долго ждать. Надо было выходить пораньше.

Стук собственного сердца отдавался в ушах Ленсли громче, чем недовольное бормотание ничего не подозревающих товарищей. Тревога, возникшая, хотя ничего еще не произошло, была вызвана многолетним опытом. Эмоции, которые, казалось, давно застыли глубоко внутри, рефлекторно вырвались наружу. Ленсли сделал несколько глубоких вдохов и слегка тряхнул головой, отгоняя остатки беспокойства.

Императорский дворец огромен, а Ленсли Малосен — всего лишь рядовой рыцарь королевской гвардии. Во время их пребывания в Перейре Ивет и Антон будут рядом с Гизелем, и самому Ленсли не придется часто присутствовать на официальных мероприятиях. Феликс также будет проводить время только в компании почетных гостей, так что вероятность того, что они с ним столкнутся лицом к лицу до самого отъезда из Перейры, была крайне мала. А если они и встретятся, ему просто нужно будет поздравить его с восшествием на престол. Точно так же, как Ленсли Малосен больше не был незаконнорожденным сыном королевской семьи Корнии, Феликс Эльбанес больше не мог быть незрелым наследным принцем. Хоть у него и скверный характер, он все же человек с достаточными способностями, чтобы заполучить трон, так что вряд ли он станет поднимать шум прямо посреди императорского замка империи. А главное...

«Пусть я и рядовой, но теперь я рыцарь Гизеля Зибендада».

Надо же было так заранее разволноваться из-за человека с другого конца континента. Он сам себе не мог этого простить. Наконец вся процессия въехала внутрь. Даже замыкающая строй лошадь тряхнула хвостом и начала постепенно отдаляться.

— Теперь поехали, — Ленсли широко улыбнулся и взмахнул поводьями. Лошади с молодыми рыцарями в седлах гурьбой выехали за ворота замка.

Конец 14 главы. Продолжение следует...

п/п: на обложке 4 тома как раз то самое озеро и беседка! ну не красота ли!

Непрошеный гость

ГЛАВА 15. «Непрошеный гость»***

С визитами высокопоставленных гостей время трапез в императорском дворце значительно увеличивалось. Ужин, начинавшийся еще до захода солнца и продолжавшийся до поздней ночи, ничем не отличался от банкета без танцев. Блюда, которые никто и не думал доедать, продолжали подавать, а вино и чай непрерывно подливали.

Волосы императора, которому в этом году перевалило за пятьдесят, уже кое-где тронула седина. Глядя на Гизеля и Ивет, он в который раз осыпал их комплиментами.

— Вы и впрямь прекрасная пара. С возрастом мне доставляет радость видеть, как молодые люди расцветают, найдя свою половинку. Увидев Вас такими, отец Вашей супруги, который так не хотел отпускать дочь, тоже был бы доволен.

За столом сидело множество людей. В центре — император, слева от него — императрица, справа — младший брат императора и наследный принц. Главные гости, Гизель и Ивет, заняли места в следующем ряду, а дальше тянулась череда королевских особ, дворян, послов из разных стран и различных влиятельных лиц, приглашенных на ужин, которые сидели и вели неспешные беседы.

— Мне было немного не по себе от того, что пришлось так внезапно отправить принцессу в столь дальние края. Но, глядя на Вас сейчас, мне кажется, что это я должен принимать благодарности.

— Я действительно благодарна, Ваше Императорское Величество. Ольденлант — невероятно красивое место.

— Безусловно, прекрасное. Хоть я и был там в последний раз давным-давно, каждый раз во время визита я тоже поражался его красоте.

Ивет искренне и радостно улыбнулась. Она безупречно играла роль скромной и изящной принцессы, но ее врожденная живость и простота неуловимо сквозили в голосе и взгляде. Светлое выражение лица располагало к ней людей, поэтому атмосфера за ужином с самого начала была приятной.

С другой стороны, слухи о том, что правитель Ольденланта, Гизель Зибендад — нелюдимый и молчаливый чудак, запершийся в своей лаборатории, гуляли по всему континенту, поэтому ни у кого не вызывало особых вопросов то, что он без лишних слов лишь опустошал бокалы с вином и чашки с чаем.

Пока велись негромкие беседы, к императору подошел слуга. Он склонился и что-то тихо доложил, на что император разразился раскатистым смехом.

— Уже? Прибыл раньше, чем я думал. Передай, пусть войдет.

Ужин начался относительно давно, и сейчас все просто пили чай или угощались сладостями, так что для появления новых гостей было уже поздно. Ивет, давно убедившаяся, что все приглашенные заняли свои места, в недоумении склонила голову.

— Кто-то еще должен прийти?

— На самом деле, король Корнии Феликс недавно завершил церемонию коронации и попросил разрешения нанести визит вежливости.

Глаза Ивет округлились. Лицо Гизеля тоже посуровело, и он посмотрел на императора.

— Я подумал, что Вы будете рады визиту родственников Великой герцогини, поэтому и дал согласие. Обычно прошения об аудиенции в столь короткие сроки не удовлетворяются, но на этот раз я сделал исключение ради Вас, Великая герцогиня, так что проведите время с братом, которого давно не видели. Это мой подарок.

— Вы... Вы сказали, что прибыл Феликс? — Ивет, сама того не ведая, слегка запнулась, но не успел император ответить, как тяжелые массивные двери распахнулись. В зал вошел только что прибывший гость в сопровождении своих слуг.

Взгляды людей, у которых уже иссякли темы для разговоров и которые просто коротали время, естественно, устремились к новому гостю. Но не только от скуки. Мужчина, появившийся в дверях, был, без сомнения, прекрасным юношей, способным где угодно привлечь к себе внимание. Легкие, уверенные шаги эхом разнеслись вдоль длинного обеденного стола. Гость шел прямо к императору, не сводя с него пристального взгляда. Слегка откинув красный плащ и склонившись в поклоне, он двигался плавно и грациозно, словно в танце. Император улыбнулся и первым поприветствовал его:

— Я думал, Вы прибудете только завтра к вечеру, но Вы быстро добрались.

— Давно не виделись, Ваше Императорское Величество. Я немного поторопился с отъездом.

— Должно быть, Вы тоже хотели поскорее повидаться с сестрой.

Вместо ответа Феликс ярко улыбнулся и выпрямился. Его взгляд устремился прямо на место, где сидела чета Великого герцога с Севера. Он встретился взглядом с Гизелем. Волосы молодого короля Корнии были ослепительно светлыми. А фиолетовые глаза заставляли вспомнить о человеке, которого здесь не было. Хотя, по сравнению с теми сине-фиолетовыми глазами, в этих было больше красного оттенка, так что они казались скорее пурпурными...

«Похожи…», — таковым оказалось первое впечатление Гизеля. Было заметно, что Феликс старше Ленсли, и, возможно, именно поэтому его черты лица и облик целиком производили более резкое и сильное впечатление, но любой, кто знал бы их обоих, подумал бы так же. Пока Гизель молча смотрел на него без всякого выражения, новый гость заговорил первым:

— Впервые имею честь встретиться с Вами, Великий герцог Ольденланта Гизель Зибендад. Рад знакомству.

— И я рад.

Подойдя ближе, он с по-прежнему яркой улыбкой опустил взгляд на Ивет, даже не склонив головы.

— Как поживаете, сестра? Удивительно и приятно видеть, что Вы нашли свое место.

— Благодарю за заботу. Как видите, Ваше Величество, я поживаю очень хорошо, — ответила Ивет с такой же лучезарной улыбкой и сама долила чай в наполовину пустую чашку Гизеля. Очевидно, молодой король Корнии хотел сказать, что ему смешно и удивительно видеть, как она, сбежавшая перед свадьбой, каким-то образом оказалась на месте Великой герцогини. При виде этой сцены уголки губ Феликса поползли еще выше. У него была яркая и эффектная внешность, но чем шире он улыбался, тем больше высокомерия сквозило в его лице.

— Поскольку сейчас мы не одни, поговорим позже. А пока прошу меня простить.

Гизель молча наблюдал, как он идет к свободному месту, в очередной раз убеждаясь, что, подобно тому, как из одного и того же куска дерева разные скульпторы могут вырезать совершенно разные фигуры, так и люди с похожей внешностью могут производить впечатление, отличающееся как небо и земля. В них было много общего, доказывающего их кровное родство, но никто на свете не перепутал бы этих двоих. Гизель рассеянно сжал ручку чашки. В его памяти отчетливо всплыла уже давняя жалоба на то, как Ленсли оставили привязанным на улице на всю ночь под проливным дождем и грозой.

Словно легкая шутка или пустяковая сплетня. Когда Гизель услышал эту историю, то лишь подумал, что в мире полно странных людей, и пропустил мимо ушей, но теперь она будто разжигала жаровню где-то в его груди.

— Ваша Светлость? — Ивет с удивлением окликнула его. Гизель, на мгновение погрузившийся в свои мысли, резко пришел в себя. В зале с закрытыми окнами не было ни малейшего дуновения ветерка, но чашка в его руке слегка подрагивала, создавая на поверхности чая мелкую рябь. Гизель поправил чашку и ответил тихим голосом:

— Ничего.

— …Лучше сделать так, чтобы он не пересекался с Леном. Они не ладят.

— Я так и планирую.

Сейчас опасностей не предвиделось, поэтому фактическую охрану могли обеспечить капитан Антон и другие высокопоставленные рыцари, которые также несли ответственность за протокол. Тем не менее, Гизель взял с собой в делегацию нескольких рядовых рыцарей ради укрепления их будущего. Те, кто только вступил в орден, со временем станут командирами отрядов, а кто-то и главнокомандующим. Для этого нужен опыт, а чтобы его получить, необходимо наблюдать и учиться даже там, где от них нет сиюминутной пользы.

Человеку, которому суждено стать супругой Великого герцога, возможно, больше не нужен рыцарский опыт, но Гизель пока не хотел отстранять его от нынешней работы. Еще не прошло достаточно времени, чтобы забыть, как у Ленсли Малосена горели глаза, когда он говорил, что стать рыцарем было его мечтой. Даже если бы это не входило в его обязанности, Гизель не собирался оставлять в Ольденланте человека, который так ждал поездки в Перейру, или ограничивать его свободу здесь. Новый гость стал непредвиденным обстоятельством. И надо же было такому случиться — из всего долгого года именно он объявился именно в это время и в этом месте. Однако взгляд Гизеля быстро обрел прежнее спокойствие.

«Это не имеет значения. Спутнику правителя Ольденланта совершенно ни к чему отступать из страха перед кем-то другим», — Гизель провел пальцем по синему магическому камню, украшавшему его рукав. Ленсли Малосен, как и планировалось, находился вместе с товарищами на площади Мольвесы. Наверняка он сейчас отлично проводит время.

Маленький игорный дом на площади Мольвесы. Толпа людей шумно наблюдала за игрой за одним из столов в углу.

— Опять выиграл! Ну даешь, парень. А ты мастер!

— Благодаря тебе все, кто твердил, что в этом заведении жульничают, теперь заткнутся.

Последние кости с шуршанием покатились и остановились. Лицо Ленсли озарилось торжествующей улыбкой.

— Угадал!

Толпа радостно загудела, но хозяин заведения скривился, словно раскусил жука. Он швырнул перед Ленсли мешочек с серебряными монетами, лежавший рядом.

— На сегодня лавочка закрывается, так что бери это и проваливай. Да-да, я тебе говорю. Чем шататься по таким рыночным притонам, шел бы ты на приемы к аристократам и там разводил бы их на деньги. За такими столами за одну ночь крутятся совсем другие суммы.

— Не злитесь Вы так, хозяин. Говорят же, благодаря мне исчезнут слухи о том, что Вы тут мухлюете. Если мыслить на перспективу, разве не выгоднее понести сегодня небольшой убыток, зато избавиться от клейма заведения с краплеными костями? В любом случае я всего лишь путешественник и скоро покину эти края, так что больше сюда не вернусь — можете на этот счет расслабиться.

— Ай, хватит чесать языком, проваливай давай!

Оставив позади хозяина, который отмахивался от него, как от назойливой мухи, Ленсли вышел на улицу, непринужденно подбрасывая в воздухе мешочек с монетами. Наблюдавшие за игрой товарищи радостно последовали за ним.

— Лен, раз ты так здорово играешь в кости, зачем тебе вообще работать? Можешь зарабатывать, просто развлекаясь.

— Деньги-то можно добыть и воровством, и мошенничеством, и игрой. Но ведь жизнь не сводится к одному лишь заработку. Раз уж я появился на свет, хочу жить как достойный человек.

— И на что ты их спустишь? Куш-то приличный.

— Как на что? Прежде чем мы вернемся, давайте-ка все вместе выпьем по кружечке пива. Мое жизненное кредо — быстро спускать деньги, выигранные в азартные игры.

— Ого, вот это я понимаю! Широкая душа!

Выйдя вместе с товарищами обратно на площадь, Ленсли взглянул на центральную часовую башню. Времени на отдых оставалось еще предостаточно. Ленсли, лишь сегодня научившийся определять время по часам, довольно улыбнулся.

Рыцари вовсю пользовались своим коротким свободным временем. Они прогулялись по рынку, поели угощений, которые продавались в уличных палатках. Ленсли также накупил в лавке всякой всячины целый мешок подарков для своих друзей-работяг и собутыльников, оставшихся в Ольденланте. Ожерелья с деревянными кулонами, заколки, украшенные разноцветными стекляшками, узорчатые шнурки на все случаи жизни, мелкие бусины и колокольчики, с которыми могли бы играть дети, бритвы, ножницы для ногтей, гравюры с видами императорской столицы, сухофрукты, красивый ликер в маленьких бутылочках, ароматное мыло, розовая вода для лица, крем для рук, разноцветные мелки и многое другое. Благодаря крупному выигрышу бюджет на подарки оказался куда солиднее, чем он рассчитывал.

— Это медведь? — спросил Ленсли, беря в руки брошь, вырезанную из темного дерева.

Хозяин лавки кивнул.

— Верно. Украшения в виде медведя пользуются популярностью у охотников и солдат как символ храбрости. Если возьмете сейчас, отдам по дешевке.

Вещица была недорогой, но Ленсли расплатился и за нее. Он не планировал покупать подарок для Его Светлости Великого герцога в такой лавке, но в качестве простой безделушки это было не так уж плохо. В конце концов, как он сам и говорил, украшение — это такая вещь, которую не обязательно носить, достаточно просто ею владеть.

Затем они полюбовались на реку, пересекающую столицу империи, и на фонари, установленные вдоль ее берегов, заглянули в игорный дом. Если они сейчас выпьют по стаканчику и вернутся, то как раз успеют к назначенному времени.

— Императорская столица — поистине прекрасное место. Сможем ли мы приехать сюда в следующем году? Ведь Его Светлость не каждый год навещает императора.

— Я вернусь сюда в отпуск. Нужно заранее все спланировать. Путь неблизкий, так что готовиться надо начинать уже сейчас, чтобы приехать в следующем году.

Продолжая болтать всю дорогу, Ленсли и рыцари вошли в большую и старую таверну, известную даже среди путешественников. В шумном заведении было еще веселее от снующих туда-сюда людей, а также от тех, кто танцевал и пел. Стоило им чокнуться кружками с пивом, как настроение молодых рыцарей мигом поднялось. Подпевая песням, которые распевал народ, и отпуская бессмысленные шутки, они опустошали кружки одну за другой, и Ленсли тоже так развеселился, что напрочь забыл о тревоге и беспокойстве, которые ненадолго овладели им в императорском дворце.

— Лен, — в этот момент Ленсли услышал, как его кто-то зовет совсем с другой стороны. Сначала он подумал, что ему показалось или зовут кого-то другого с таким же именем.

— Лен. Ленси! — но голос не умолкал, и Ленсли, увлекшись разговором с товарищами и смехом, даже не успев поменять выражение лица, повернул голову. Люди, сидевшие там, куда упал его взгляд, все как один смотрели на него.

— Это ведь ты, Лен? Ленсли Малосен.

Люди, сидевшие за другим столиком, были не из Ольденланта. Несколько рыцарей в красных плащах, одетых совершенно иначе, смотрели на Ленсли с нескрываемым недоверием. Взгляд Ленсли, затуманенный выпивкой и болтовней, тоже прояснился, и он уставился на них в ответ.

— Тео... Ноа... вы...

Они лишь на мгновение замерли, глядя друг на друга, словно враги на поле боя. Ленсли поднялся из-за стола. Со слегка приоткрытым ртом он направился к ним, и они с такими же лицами двинулись ему навстречу. Их руки раскинулись в стороны, и в следующее мгновение они крепко обнялись.

— Лен! Ах ты паршивец! Если жив, мог бы хоть письмо черкнуть!

Стоило им только сойтись, как воины наперебой, не разбирая, кто есть кто, бросились обнимать Ленсли. Они хлопали его по спине и грубо трепали по волосам. Под их натиском Ленсли, даже не имея возможности выпрямиться, смеялся вслух посреди этой суматохи. За этим последовало несколько упреков: как он мог так бесследно исчезнуть, какой он бессердечный, и что о его судьбе ходило множество слухов и догадок. Лишь когда на его голове образовалось воронье гнездо, Ленсли смог наконец выпрямиться.

Это были воины королевской гвардии Корнии, с которыми Ленсли был близок. Он предполагал, что в делегации могут быть его знакомые, но не ожидал, что встретит их так скоро. Ленсли, преисполнившись чувств, только и делал, что улыбался со слезами на глазах, а затем вдруг обернулся. Его товарищи из Ольденланта, застигнутые врасплох этой неожиданной встречей, хлопали глазами. Ленсли широко взмахнул рукой.

— Это мои друзья со времен жизни в Корнии! Раз уж мы все здесь собрались, давайте знакомиться. Помните, когда мы выходили, мы видели, как прибывает делегация.

Молодые люди, до этого украдкой поглядывавшие друг на друга, после того как Ленсли представил их, обменялись рукопожатиями и назвали свои имена.

— Рады знакомству.

— И мы тоже! Не думали, что встретим здесь Лена. Как Лен там поживает?

— Сами видите.

Стена между молодыми людьми одного возраста рухнула в мгновение ока, будто ее и не было. Они сдвинули раздельные столы в один и принялись чокаться энергичнее, чем раньше, что стаканы так и норовили разбиться.

— Лен, что с тобой вообще стряслось? Знаешь, как все переживали, когда ты внезапно исчез, даже не попрощавшись? А потом тебя и вовсе объявили в розыск. Повсюду ходили слухи, что ты мертв.

— Я уезжал в такой спешке, что другого выхода просто не было. Вы же знаете, что принцесса Ивет отправилась в Ольденлант. Тогда Его Величество король послал меня вместе с ней. А после этого у меня не было возможности связаться с Корнией. В общем, кое-что произошло.

— Теперь он уже не король, а покойный король. Ты разве не слышал? Он недавно скончался.

При этих словах Ленсли кивнул и осторожно заговорил:

— Знаю. Слышал, что господин Феликс стал королем.

— Верно. Коронация тоже уже прошла. Поэтому сегодня он и приехал на встречу с императором.

— Тео, а какая сейчас обстановка в Корнии?..

Тогда тот огляделся по сторонам и понизил голос. Ленсли тоже нахмурился и подался вперед.

— Понимаешь ли...

— Да?

— Лучше... чем можно было ожидать.

— Правда?

Ленсли широко распахнул глаза и просиял. Корнийский воин вскинул брови и кивнул.

— В бытность принцем он порой бывал жестоким... нет, вспыльчивым... нет, хладнокровным… Об этом знали даже люди за пределами дворца, так что скрывать тут нечего... Поэтому многие беспокоились... Возможно, это потому, что после коронации прошло совсем немного времени, но на данный момент он ведет себя просто великолепно. Во время своей первой речи он склонил голову перед народом и попросил простить ему ошибки юности, сказав, что станет другим человеком и будет стремиться править мудро. Он даже освободил политических заключенных и магов, которых покойный король держал под стражей без веских причин.

— Этот мерзавец Феликс... то есть, господин Феликс, склонил голову?

Ленсли опешил от вестей, которые и в страшном сне не мог бы себе представить. Наследный принц Корнии Феликс, которого помнил Ленсли, определенно не был тем человеком, который перед кем-то склонил бы голову или извинился.  Хотя нет, нельзя сказать, что такого не было вовсе. Перед покойным королем он частенько вел себя как послушный сын или делал вид, что раскаивается в своих проступках. Но это было исключительно перед ныне покойным отцом. Перед вассалами, слугами, простолюдинами, а также перед членами королевской семьи и дворянами, стоявшими ниже его по рангу, включая самого Ленсли, подобного поведения за ним не наблюдалось.

Феликс был высокомерным и жестоким человеком, который относился к людям как к придорожным сорнякам. Ленсли не раз содрогался, представляя себе будущее, в котором Корния превратится в ужасную страну, управляемую тираном. Неужели это сила короны? Проведя рядом с Великим герцогом более полугода, Ленсли почувствовал, насколько сильно положение влияет на человека. Если есть люди, рожденные для того, чтобы стать королями, то верно и обратное — трон тоже может создать человека.

В периоды ожесточенной внутренней борьбы политическая ситуация, нестабильная из-за взаимного сдерживания противоборствующих сторон, могла стабилизироваться с избранием короля. По той же причине человек, который вел себя как отъявленный негодяй, взойдя на престол, порой превращался в решительного и выдающегося монарха. Такова была особенность природы власти, которую признавали многие.

— Если так... что ж, это радует, — ответил Ленсли слегка скептично, и собеседник кивнул в знак согласия. За разговорами время пролетело незаметно. Миновало уже больше десяти часов.

— Эй, нам пора возвращаться!

Внезапно испуганно воскликнул один из рыцарей, взглянув на часы. Все в спешке повскакивали со своих мест. У корнийских солдат, похоже, еще оставалось свободное время, поэтому они просто помахали на прощание поспешно собиравшимся рыцарям Ольденланта, сказав, что увидятся позже. Ленсли расплатился серебряными монетами, выигранными в игорном доме, и выбежал на улицу. Стоило ему вскочить на Мэрилин и взмахнуть поводьями, как лошадь громко фыркнула.

— Я не так уж много выпил! Мэрилин, мы спешим, давай быстрее! — только тогда лошадь прибавила ходу и помчалась вперед. Молодые люди, некоторое время скакавшие по дорогам площади, вскоре один за другим скрылись за центральными воротами императорского дворца. Оставив лошадей в конюшне, они поспешили к отдельному дворцу, где уже стояли капитаны отрядов и командир Антон. Капитаны со строгими лицами принялись их отчитывать:

— Вы опоздали. Разве вам не говорили, что мы здесь не для развлечений?! Живо внутрь, готовьтесь к завтрашнему дню.

— Простите! — получив нагоняй, молодые люди гурьбой бросились к своим комнатам, словно им подпалили хвосты. Ленсли тоже собирался пойти вместе с ними, но Антон жестом подозвал его к себе.

— Малосен, сюда. Его Светлость приказал Вам сегодня охранять Ее Светлость Великую герцогиню в главной башне.

Ленсли на мгновение замялся, но затем поспешно подбежал к нему. Он настаивал на том, что хочет жить в точности как остальные рыцари до официального представления Великой герцогини, но сегодня, с появлением непредвиденного обстоятельства, его решимость пошатнулась.

Антон молча зашагал вперед. Ленсли не сводил глаз с его спины. Пока он шел, глядя на зеленый плащ, который был длиннее его собственного, тревога, готовая вновь вырваться наружу по мере приближения к императорскому дворцу, сгладилась, отвердела и осела где-то в глубине души.

У него было много сводных братьев и сестер, но, за исключением Ивет, все они были хуже чужих людей. Если бы у Ленсли был старший брат, о которых так часто говорят другие, чувствовал бы он себя так же? Подумав о том, что командир рассмеялся бы, узнав о подобных мыслях, он старался не отставать от его быстрых и широких шагов и сам не заметил, как они вошли в главную башню. Ленсли осторожно спросил:

— Это Его Светлость приказал Вам привести меня?

— Да.

Напряжение спало с плеч Ленсли. На душе стало гораздо спокойнее.

«Значит, он знает, что прибыл Феликс».

Как он и думал, все его тревоги были напрасны. Ленсли Малосен не один. У него есть Великий герцог Гизель, командир Антон, Ивет и товарищи.

— Вечерний банкет, судя по всему, подходит к концу. Жди в комнате, Его Светлость скоро вернется. Уже поздно, так что больше не выходи на улицу и сиди тихо.

— Так и сделаю. Спасибо Вам за все, капитан.

— Моя работа — охранять семью Великого герцога, так что не нужно каждый раз меня благодарить.

Тон был суровым, но его слова означали, что Ленсли он тоже считает членом правящей семьи. Антон открыл дверь в покои Гизеля, и Ленсли, застенчиво улыбнувшись и слегка поклонившись, вошел внутрь. Как только тяжелые двери закрылись за ним, напряжение, незаметно копившееся весь день, мгновенно отпустило, и из его груди вырвался вздох. Умывшись и накинув халат, он подошел к окну. Высоко в небе сияла луна, освещая тьму, но и прекрасный лес, и озеро теперь казались лишь черными тенями. Когда Ленсли остался один на один с темной ночью, прекрасный день, проведенный с Великим герцогом Гизелем, уже казался сном наяву.

***

Вечерний банкет затянулся до глубокой ночи. Беседы продолжались еще долго после прибытия нового гостя, пока, наконец, император не поднялся со своего места.

— Видимо, возраст берет свое — я уже устаю так долго сидеть.

— Вам пора отдохнуть, Ваше Величество.

— А вы не обращайте на меня внимания и продолжайте веселиться. Я, пожалуй, вас покину.

Императрица поддержала императора и попрощалась с гостями, завершая сегодняшний вечер. Все приглашенные встали и почтительно склонили головы, не поднимая их до тех пор, пока императорская чета не скрылась из виду.

Банкет был долгим. После ухода императора мало кто захотел оставаться за столом. Гизель и Ивет тоже без колебаний поднялись и направились к выходу. Они не забыли встать вплотную друг к другу, чтобы выглядеть как любящая пара. В этот момент кто-то окликнул их со спины:

— Великий герцог Гизель.

Ему хотелось сделать вид, что он не расслышал, и просто уйти, но обстановка этого не позволяла. Гизель обернулся. Под роскошными люстрами, свисающими с потолка широкого коридора, к ним с улыбкой приближался светловолосый юноша в красном плаще.

— Если Вы не против, не могли бы Вы уделить мне немного времени?

— Вы имеете в виду меня, а не Великую герцогиню?

— Я буду еще более благодарен, если Вы оба уделите мне время.

Ивет слегка нахмурилась. Однако она не стала уходить и осталась стоять рядом с Гизелем. Феликс медленно подошел и остановился прямо перед ними все с той же улыбкой на лице. Отбросив промелькнувшую было ауру высокомерия, Феликс Эльбанес выглядел как воплощение светлого, приветливого и уверенного в себе молодого человека.

— Я искренне рад видеть, что между вами царит согласие. Поскольку перед свадьбой произошло некое неприятное происшествие, с тех пор я все время задавался вопросом, как у Вас дела.

— Вас трудно понять. Не произошло ничего такого, что можно было бы назвать неприятным.

В ответ на этот суровый тон Гизеля Феликс слегка приподнял бровь с таким видом, словно хотел сказать: «Вот как?». Но уже в следующее мгновение он мягко улыбнулся, всем своим видом показывая, что сказанное им ранее не имеет никакого значения.

— Великий герцог Гизель, прошло уже несколько лет с тех пор, как Вы унаследовали власть.

— Верно.

— Для меня же все это в новинку. Взойдя на престол, я стал оглядываться на прошлое. Можно сказать, я начал испытывать чувство ответственности... о котором не подозревал всю свою жизнь.

— …

— Пусть это и было время моей незрелости и глупости, но как брат я совершил слишком много ошибок по отношению к присутствующей здесь Великой герцогине. Великая герцогиня Ольденланта Ивет, не простите ли Вы мне мою былую грубость? Поскольку теперь мы живем так далеко друг от друга, полагаю, в будущем нам будет трудно видеться, поэтому, услышав, что Вы приедете в Перейру, я непременно хотел с Вами встретиться.

Ивет часто заморгала, недоумевая. Хотя она и не произнесла этого вслух, на ее лице явно читался немой вопрос: «Что с ним такое?». Однако она быстро взяла себя в руки и скрыла растерянность. Подобно Феликсу, она лишь с изящной улыбкой слегка склонила голову.

— К чему теперь говорить о прощении за детские поступки? Все братья и сестры ссорятся, пока растут. Я верю: если каждый из нас будет добросовестно исполнять свой долг на своем месте, это и будет исполнением детьми воли покойного отца.

— Благодарю Вас за великодушие. Если представится возможность, я бы хотел попросить прощения и у Ленсли.

«Ленсли...», — услышав это имя из уст Феликса, Ивет снова на мгновение напряглась. Взгляд Феликса переместился на Гизеля.

— Великий герцог Гизель, мне известно о послании, которое Ольденлант направил нам, когда мой отец был еще жив.

— О каком именно послании?

— Вы спрашивали, не возвращался ли в Корнию человек по имени Ленсли Малосен, ранее отбывший в Ольденлант. Насколько я знаю, покойный король ответил без промедления. Вы также объявили его в масштабный розыск, да так, что слухи об этом дошли даже до Корнии.

Вместо ответа Гизель пристально посмотрел на него. С какой стати он вдруг заговорил о Ленсли Малосене прямо здесь и сейчас? Лицо Ивет также выражало полное непонимание происходящего. Желая прервать этот разговор, Гизель еще более решительно ответил:

— Это произошло лишь из-за временного недоразумения. Господин Малосен находится в Ольденланте, составляя компанию Великой герцогине и добросовестно исполняя свои обязанности.

— Господин Малосен... Вот как, — Феликс кивнул, будто это обращение показалось ему странным.

— Мне нужно поговорить с Вами об этом самом господине Малосене, Великий герцог Гизель. Малосен, как и присутствующая здесь Великая герцогиня Ивет, принадлежит к королевскому роду Корнии. Не знаю, известно ли Вам это, но...

— Мне это известно.

— Вот как. В таком случае, я верю, Вы поймете мою просьбу, — Феликс посмотрел на Ивет. В его пурпурных глазах мелькнула мягкая горькая усмешка.

— Как и у присутствующей здесь сестры, я хочу попросить прощения у своего сводного брата. Прежде чем всерьез взяться за великое дело управления страной, я хотел сначала извиниться перед своей семьей. Мне кажется, таков правильный порядок.

— Это зависит не от меня, а от желания господина Малосена.

— Если Вы предоставите мне такую возможность в будущем, я не забуду Вашей милости, Великий герцог Гизель. Мне о многом хотелось бы побеседовать и с Вами. Я слышал, что Вы выдающийся маг. Я — обычный человек, обделенный врожденным талантом, но, в отличие от покойного отца, очень интересуюсь магией, — закончив говорить, Феликс попрощался легким поклоном. Его красный плащ слегка распахнулся, при каждом движении кончики его гладких светлых волос мягко покачивались.

— Кажется, я слишком задержал Вас. Прошу прощения.

Корнийские подданные, ожидавшие позади, встретили вернувшегося к ним короля. Слова о том, что он интересуется магией, похоже, не были пустой формальностью из вежливости: среди его свиты затесалось несколько человек, похожих на магов.

Двое, провожавшие Феликса взглядом, тоже повернулись. Пройдя несколько шагов, Ивет тихо проворчала, больше не в силах была сдерживаться:

— Это явный спектакль. Наверняка он делает это, чтобы прослыть великодушным королем в глазах обитателей императорского дворца. Человек не может так измениться, если только не родится заново.

— Вполне возможно.

— …Что ж, игра это или нет, теперь меня это не касается. Но чувство странное. Получить извинения оказалось куда приятнее, чем я думала, — как бы то ни было, она получила вежливые извинения лично, поэтому, даже считая их притворными, Ивет не выглядела расстроенной. Оказавшись перед дверями в покои, они попрощались.

— Ваша Светлость, тогда я пойду к себе. Спокойной ночи.

— А, принцесса Ивет.

— Да?

Гизель окликнул ее, вспомнив о чем-то. Ивет, уже собиравшаяся открыть дверь в свою комнату, обернулась.

— Что Вы думаете о медведях?

— Что? С чего вдруг Вы заговорили о медведях?.. Ну... я мало что о них знаю, но мне кажется, это послушные и милые животные.

— Вот как… До завтра, — проводив ее взглядом, Гизель поднялся в свои покои, расположенные этажом выше. Как только он открыл дверь, его щеки коснулся свежий прохладный ветерок. Вместо того чтобы сразу войти, Гизель остановился в дверях, оглядывая помещение.

Ветер дул из открытого окна. Ленсли сидел на подоконнике и смотрел на улицу, даже не заметив, как вошел Гизель. Его бледное лицо, устремленное в темноту, было непривычно лишенным всяких эмоций.

— На улице такая темень, разве Вам там что-то видно?

— Ах, Ваша Светлость! Вы уже вернулись? — стоило Гизелю заговорить, как Ленсли вскочил и быстрым шагом, едва ли не бегом, приблизился к нему. Гизель не стал дожидаться, пока его жениху останется сделать последние несколько шагов. Он порывисто привлек его к себе и поцеловал в лоб.

Бесстрастное еще мгновение назад лицо тут же озарилось широкой улыбкой, словно внутри него зажегся свет. Глядя на это лицо, Гизель каждый раз чувствовал, как исчезает всякая жажда. Он получал свое противоядие. Поглаживая Ленсли по щеке, он расспросил о его впечатлениях, и голос Великого герцога сам собой зазвучал мягче:

— Вам понравилась прогулка по площади?

— Очень. Мы побывали почти везде, куда я хотел сходить. Хоть центр Мольвесы и большой, все знаменитые достопримечательности расположены рядом, так что гулять там было очень удобно. А как прошел Ваш вечер, Ваша Светлость?

— Мне было невероятно скучно. Я не видел императора несколько лет, и за это время он стал еще более болтливым. Честно говоря, не ожидал, что ужин в первый же день затянется так надолго.

Гизель, даже не сняв плаща, опустился на длинную кушетку. За исключением отсутствия камина перед ним, он выглядел точно так же, как в Ольденланте. Улыбнувшись, присел рядом.

— Должно быть, Вы устали. Хотите, сделаю Вам массаж?

— Массаж мне потом сделает массажист, — Гизель погладил Ленсли по щеке, а затем провел рукой по его мягким светлым волосам. Ленсли, спокойно принимавший эти непрестанные ласки, вдруг захихикал и придвинулся ближе к Гизелю.

— Сегодня Вы так часто прикасаетесь ко мне. Должно быть, Вы и правда очень устали.

— Да. Было скучно, к тому же меня разозлили, так что это времяпрепровождение оказалось не из приятных.

— Разозлили? Что-то случилось?

Гизель пристально посмотрел на него и заговорил:

— Ленсли, только не удивляйтесь.

— Что? Чему...

— Новый король Корнии здесь. Император даровал ему аудиенцию, даже не предупредив меня.

— А, если Вы об этом, то я уже знаю. Когда мы выходили из дворца, я видел делегацию, прибывшую из Корнии, — желая первым делом успокоить Гизеля, Ленсли с улыбкой непринужденно обнял его за плечи.

— Все в порядке. Мы в самом сердце императорского дворца, к тому же Ваша Светлость и рыцари рядом со мной. Сначала я немного испугался, но разве это имеет значение? Меня это не волнует. То, о чем я рассказывал Вашей Светлости, случилось уже очень давно.

— Если Вы переживаете, Вам не обязательно участвовать в делах рыцарского ордена. Можете оставаться в этой комнате. Если захотите прогуляться, я выделю Вам охрану.

— Нет. Я же говорил, что раз уж занимаю должность рыцаря, то не хочу увиливать от своих обязанностей под разными предлогами. Ваша Светлость и мои товарищи-рыцари всегда будут рядом, так что отдельная охрана мне не нужна. Ваша Светлость, давайте не будем обращать на это внимания. Кто он вообще такой? Я не хочу робеть понапрасну.

— ...Вот как?

— Если мы случайно столкнемся, я собираюсь от чистого сердца поздравить его с восшествием на престол. На самом деле, я встретил своих корнийских друзей в таверне на площади, и представляете, они сказали, что, став королем, Феликс сильно изменился. Я пока не знаю, надолго ли эти перемены... но раз уж он стал королем, то, надеюсь, что эти слова окажутся правдой. Ведь в мире немало случаев, когда распутный принц впоследствии становился мудрым правителем.

Закончив говорить, Ленсли лишь тогда озадаченно склонил голову.

— Но почему Вы разозлились? Этот мерзавец случайно не придрался к Вашей Светлости на банкете?

Гизель слегка нахмурился, а его губы недовольно сжались.

— Вы ведь рассказывали мне о нем.

— Да бросьте, это было так давно. Вашей Светлости не стоит сейчас из-за этого злиться. Не надо предвзято относиться к нему из-за меня. Ведь люди меняются.

— ...Если господин Малосен хочет, то я так и поступлю.

Безусловно, встреть его Гизель, не зная о прошлом, он мог бы проникнуться к нему симпатией. Феликс Эльбанес казался чуть моложе Фриды. Молодой король примерно того же возраста. Приятная внешность, способная расположить к себе многих, манеры, балансирующие на грани между высокомерием и уверенностью, живая, но вежливая речь. К тому же он даже проявил интерес к магии, так что, не знай Гизель правды, он мог бы счесть его весьма неплохим собеседником. Ленсли со слабой горькой усмешкой посмотрел на Гизеля:

— Он похож на меня, верно?

— Если судить только по лицу, то да. Сначала я был немного удивлен.

— Благодаря этому никто не сомневался, что я ребенок короля. В этом плане мне повезло. Ивет часто насмехались, утверждая, что она не родная дочь. Теперь Вы понимаете, почему я говорил, что не будь я незаконнорожденным, то стал бы первой целью для устранения?

— Возможно, из-за того, что я первым увидел Вас, мне он показался подделкой.

Ленсли хихикнул в ответ.

— Какая же он подделка? Феликс родился на несколько лет раньше меня.

— Это не имеет значения.

— Если бы я знал, что так выйдет, не стал бы ругать Феликса перед Вашей Светлостью. Это моя оплошность.

Ленсли, неловко рассмеявшись, перевел тему:

— Но разве можно приглашать короля другой страны без предупреждения? Разве это не неуважение к Вашей Светлости?

— Он сказал, что это ради принцессы, но, должно быть, он знает, что между королем Корнии и оставшимися братьями и сестрами нет никакой братской любви. Поскольку теперь наши страны связаны брачными узами, он, видимо, хочет увидеть нас вместе и сделать какие-то свои выводы. Судьба императора такова — всегда быть настороже по отношению к правителям соседних стран, — Гизель усадил Ленсли к себе на колени. Ленсли, привычно прислонившись к нему, сонно пробормотал:

— И что же нам делать? Лучше держаться ближе друг к другу? Или враждебно?

— Достаточно держаться на некотором расстоянии. Правители не любят, когда те, кем они хотят управлять, сотрудничают или объединяются. Однако если проявлять чрезмерную враждебность, они начинают опасаться, что однажды эта враждебность обернется против них самих.

— Вот как, — Ленсли кивнул. В его коротком ответе чувствовалось искреннее согласие. Гизель крепче прижал его к себе.

Чтобы не попасть в немилость к тому, кто жаждет власти, нельзя становиться слишком близким с теми, с кем это не дозволено. Нельзя слишком выделяться, нельзя оставаться в стороне, как изгой, и нельзя открыто демонстрировать дух соперничества или враждебности. Гизель изучал эти правила поведения лишь в теории. А вот Ленсли Малосен, пожалуй, был тем человеком, который постиг их на собственном опыте. Гизель разглядывал фиолетовые глаза Ленсли, пока тот, словно вспомнив о чем-то забавном, вскоре не рассмеялся:

— Кстати, у меня есть подарок для Вашей Светлости.

— Подарок?

— Я нашел его, когда зашел в лавку всякой всячины на площади. Взгляните. Раз уж делают такие украшения для простолюдинов, теперь-то Вы точно не будете сомневаться, верно?

Ленсли достал из кармана брошь в форме медведя. Гизель взял ее, повертел в руках и улыбнулся, прищурив глаза.

— Господин Малосен, большое спасибо.

— Правда же, милый? Это дешевка, но я принес ее, чтобы еще раз все прояснить для Вашей Светлости.

— Я уже давно все понял, но Вы даже принесли мне подарок в знак внимания. Я буду всегда носить ее с собой.

— Не стоит. Если люди увидят на Вашей Светлости такую безделушку из лавки, они же засмеют Вас.

Несмотря на возражения Ленсли, Гизель приколол брошь к плащу. Несколько кривоватая деревянная брошь совершенно не сочеталась с роскошной темно-синей тканью, но ему, похоже, было все равно. Подарок пришелся ему по душе, и голос Великого герцога зазвучал еще мягче.

— Уже поздно. Не пора ли нам ложиться спать?

Как и на кровати в беседке у озера, над кроватью в спальне струился легкий балдахин. Лежа рядом с Гизелем, Ленсли провел кончиками пальцев по ткани.

— А раньше мне было удобно на таких кроватях... Ткань такая тонкая, теперь непривычно.

Миновал всего один сезон, но он уже привык не к мягкому теплу на протяжении всего дня, а к резким перепадам температур и пронзительному северному ветру вместо освежающего бриза. Теперь Ленсли хорошо знал, что только познав пронизывающий до костей холод, можно в полной мере насладиться теплом, которое, кажется, способно растопить само тело. Поскольку он был встревожен непредвиденной ситуацией, время, проведенное в объятиях возлюбленного, было особенно комфортным. Усталость, которую он старался не замечать, дала о себе знать. После долгого пути они оба погрузились в долгожданный сладкий сон.

***

Утром Ленсли остановился перед дверью комнаты, в которой остановилась Ивет, и на мгновение прислушался к звукам, доносившимся изнутри. Если она еще спала, он не хотел ее будить. Однако изнутри донеслись голоса — она разговаривала со служанкой. Он постучал в дверь и назвал себя:

— Это рыцарь Ленсли Малосен.

— Войди.

Дверь открылась, и в образовавшуюся щель стала видна Ивет, приводившая себя в порядок. Сегодня на ней было платье красноватого оттенка, гармонирующее с цветом ее волос. Закончив сборы, она с напускной грацией отослала служанок.

— На этом достаточно, можете идти. Я позову вас, когда захочу поесть.

— Слушаемся, Ваша Светлость Великая герцогиня.

Когда служанки удалились и дверь закрылась, Ивет, еще какое-то время сохранявшая серьезное выражение лица, плюхнулась на кровать. Ленсли усмехнулся, глядя, как она забавно покачивает остроносой туфелькой на кончиках пальцев.

— Ох, мне уже это начинает надоедать. И почему члены королевской семьи должны носить такую неудобную одежду? Раз в кои-то веки мне бы это понравилось, но каждый день носить платья — настоящая пытка.

— Потерпи немного. Его Светлость потом щедро тебя вознаградит.

— Да уж. Дела торговой гильдии — это, конечно, хорошо, но я тоже должна воспользоваться этой возможностью и втайне сколотить себе небольшое состояние.

Вскоре настроение Ивет, казалось, улучшилось, и она улыбнулась. Накручивая на палец рыжий локон у виска, она спросила:

— А где Его Светлость?

— Император вызвал его, и он пошел в библиотеку. Ему уже было скучно.

— Еще бы. Этот дядюшка и правда очень разговорчивый.

По словам Гизеля, император, годившийся ему в отцы, при их редких встречах любил порассуждать о магии или науках, в которых не разбирался, и стоило ему только начать, как он мог удерживать собеседника добрых полдня. Гизель не мог скрыть своей скуки, но и отказать в просьбе императору, с которым виделся так редко, тоже был не в силах. При упоминании императора Ивет, вспомнив о вчерашнем происшествии, внезапно повысила голос:

— Кстати, ты знаешь? В императорском дворце...

— Если ты о Феликсе, то да. Знаю. Вчера вечером я даже встретил Тео и Ноа в таверне. Ты ведь тоже их помнишь?

— Конечно! Верно... Раз прибыл Феликс, значит, и его стража тоже.

То, что у них было много плохих воспоминаний, не означало, что хороших не было вовсе. Улыбаясь при мысли о земляках, Ивет вскоре приняла странное выражение лица. Это было лицо человека, который не знает, какие эмоции следует проявить, и в итоге не может выбрать ни одной.

— Его Светлость больше ничего не говорил?

— Кажется, он был немного не в духе. Я ведь когда-то ругал при нем Феликса.

— Он только сказал, что не в духе?

— Ну да... А что? Случилось что-то еще?

Ивет покачала головой. Она поправила туфли и встала.

— Ничего не случилось. Лен, тебе не пора в рыцарский орден?

— Да, мне уже пора. Рад, что ты хорошо выглядишь. Я пришел проведать тебя, потому что боялся, что ты сильно устала.

— Когда я работала в торговой гильдии, бывало, что я не спала три дня и три ночи, поставляя товары. Я уже не та принцесса, что раньше. Не волнуйся.

Помахав рукой на прощание, Ленсли поспешил вниз по лестнице. Как и сказала Ивет, ему нужно было торопиться. Они обменялись лишь парой фраз, но утренняя время, когда дел и так невпроворот, всегда летит незаметно.

Войдя в отдельный дворец, отведенный рыцарскому ордену, Ленсли встал в строй к своим товарищам и вытянулся по стойке смирно. Молодые люди, которые еще вчера вечером веселились напропалую, сегодня стояли с серьезными лицами. Капитаны повесили на доску карту с различными точками в императорском дворце и начали объяснять задачи на сегодня.

— Это схема расстановки на сегодня. В два часа дня будет смена. Убедитесь, что точно знаете свои позиции.

Слушая инструкции по охране, Ленсли вдруг обратил внимание на герб, висящий на стене. Вместо уже знакомого северного знамени, пейзаж украшал непривычный взгляду герб империи Перейра с изображением огненной птицы.

Конец 15 главы. Продолжение следует...

Еще один маг

Глава 16. Еще один маг

Шел третий день их пребывания в Перейре. Обширная арена собрала под своим небом в несколько раз больше людей, чем обычно. Тренировочное поле, где во время празднеств гремели рыцарские турниры, теперь было окружено трибунами, полными зрителей. В центре, перед высокими колоннами, украшенными гербом Перейры и изваяниями бога войны, замер командующий императорской гвардией.

— Сегодня, по воле Его Величества Императора, гвардейцы Ольденланта, Корнии и Перейры проведут совместную тренировку. Каждое из ваших подразделений — это элита, закаленная в боях, но у каждой страны своя культура и свои методы. Пусть этот день станет возможностью перенять лучшее друг у друга.

Речь была краткой и сухой. Решение о маневрах приняли внезапно — император рассудил, что раз уж монархи двух стран собрались в одном месте, грех не столкнуть их рыцарей лбами в учебном бою.

Возможность скрестить мечи с чужеземцами выпадает редко, а уж с императорской гвардией — и вовсе раз в жизни. На лицах молодых рыцарей, не желавших ударить в грязь лицом, суровая решимость мешалась с азартным блеском в глазах.

— Рассчитываю на достойный бой.

После изнурительной разминки и отработанных связок начались вольные поединки. Ленсли достался в пару императорский гвардеец. Они встали друг против друга, синхронно вскинув мечи в салюте.

Остальные бойцы выглядели выжатыми — сказывалось не столько физическое усилие, сколько нервное напряжение от работы на виду у всех. Гвардеец, заметив бодрый вид противника, усмехнулся:

— А ты, я смотрю, бодр и свеж?

— Неужели заметно?

— Храброго сердца человек. Мы в столице к таким смотрам привыкли, а вот гости обычно тушуются, стоит им увидеть императорские знамена.

— Наверное, я просто тугодум, — усмехнулся Ленсли. — Не сразу замечаю перемену обстановки. Когда на плацу льешь пот, какая разница — Ольденлант это или столица империи?

Гвардеец коротко хохотнул. В его смехе проскользнула снисходительность опытного волка к желторотому юнцу, но Ленсли не лукавил. Гвардейцы Перейры по праву считались лучшими на континенте, но и Ленсли Малосен был рыцарем Гизеля Зибендада. Пусть он числился в рядовых, его гордость не уступала капитанской. С какой стати защитнику Ольденланта, привыкшему к ледяному дыханию бездны, пасовать перед столичным блеском?

— Начали!

По сигналу арена наполнилась лязгом стали. Меч Ленсли с сухим звоном встретился с клинком имперца. С каждым выпадом, с каждым скольжением стали по стали лицо столичного воина становилось все серьезнее.

Постепенно шум начал стихать — в большинстве пар победители уже определились. Однако поединок Ленсли и гвардейца лишь набирал обороты. Рыцари, закончившие свои схватки, один за другим подходили ближе, с интересом наблюдая за затянувшимся противостоянием.

«Ничего сверхъестественного. Кажется, я вполне могу его достать», — азарт, всегда дремавший в глубине души Ленсли, начал подавать голос.

В круговороте атак и защит, выпадов и отступлений в нем проснулся чистый спортивный интерес. Имперский гвардеец, напротив, явно не ожидал такой прыти от «провинциального мальчишки». Его концентрация дрогнула, опорная нога на мгновение скользнула по земле, открывая брешь в защите. Ленсли молниеносно перехватил меч, готовясь нанести решающий укол в открывшийся бок, как вдруг...

— Ох!

Среди зрителей пронесся разочарованный вздох. В самый ответственный момент Ленсли, словно запнувшись о невидимый камень, потерял равновесие. Его корпус качнулся, ломая траекторию атаки.

— Не стоит расслабляться раньше времени.

— Ай!

Пользуясь моментом, гвардеец коротким, но точным движением ударил Ленсли эфесом в ребра. Тот издал преувеличенно громкий вскрик, сконфуженно улыбнулся и поднял свободную руку.

— Сдаюсь, сдаюсь! Поверил в победу и сам себя перехитрил.

— Ты еще молод, но бьешься отменно, — гвардеец протянул руку для рукопожатия. — Ольденлантцы действительно грозные противники.

Ленсли крепко пожал его ладонь. В глазах победителя читалось легкое замешательство — возможно, он догадался, что юноша поддался намеренно. Впрочем, какая разница, если толпа этого не заметила?

Когда внимание зрителей стало слишком навязчивым, азарт сменился инстинктивным желанием уйти в тень. Будь это родной плац в Лаудкене, Ленсли бы вырвал победу зубами, но здесь ему совсем не хотелось привлекать лишние взоры. Не то чтобы он трусил, но, как они и обсуждали с герцогом Гизелем, излишняя воинственность порождает неприязнь. А сейчас, когда в столице собрались рыцари трех королевств, лишнее внимание могло обернуться против него.

— Ваше Величество, какими судьбами на тренировочном поле? — раздался громкий голос командующего гвардией.

Услышав обращение к монарху, Ленсли рефлекторно обернулся. Неужели герцог Гизель? Тот весь день ворчал, что его снова заперли в императорской библиотеке, так что шансов было мало, но сердце все равно предательски екнуло.

— Давно не виделись, капитан Мойра. Услышал о совместных маневрах и не смог пройти мимо. Зрелище, достойное внимания.

— Здесь опасно, Ваше Величество — повсюду обнаженное оружие. Позвольте проводить вас на почетное место.

— Оставьте. Я лишь на минуту. Как показывают себя рыцари Корнии?

— У вас прекрасные воины, сир. За безопасность границ Корнии можно не беспокоиться.

Лицо Ленсли, до этого момента сохранявшее маску безразличия, внезапно окаменело.

Человек, стоявший в нескольких шагах и беседовавший с капитаном, не был Великим герцогом Ольденланта.

— Раз сам капитан императорской гвардии расточает такие похвалы, мне остается только гордиться.

Мягкий голос, изысканные интонации — толпа с любопытством взирала на молодого монарха. Мужчина неспешно обвел взглядом присутствующих.

Ленсли попытался затеряться в толпе, но сами же ольденлантцы невольно выдали его, уставившись на своего соратника. Молчаливое внимание сотен людей способно сгустить воздух, и этот поток интереса неизбежно вынес взор короля Корнии, Феликса Эльбанеса, прямо на Ленсли.

Топ. Топ.

Ленсли смотрел прямо перед собой, делая вид, что ничего не замечает, но слух обостренно фиксировал каждый шаг приближающихся сапог. Когда шаги смолкли, ему не осталось ничего другого, кроме как повернуться.

— И кто же это у нас?

Ленсли понимал: обмануть единокровного брата, с которым прожил бок о бок почти двадцать лет, невозможно. Он заставил себя улыбнуться и склонился в глубоком поклоне. Руки скрещены на груди, голова опущена — старинный корнийский жест почтения, который он не исполнял уже очень давно.

— Рад видеть Вас в добром здравии, Ваше Величество Феликс.

— Раз уж герцогиня Ивет прибыла сюда, я догадывался, что и ты окажешься в свите Ольденланта. Но не ожидал встретить тебя прямо здесь, в пыли арены.

Вокруг зашептались. Двое мужчин, стоявших друг напротив друга, не нуждались в представлении — их родство было написано на лицах. Один и тот же оттенок волос, схожий разрез глаз, общие черты лица. Феликс был выше и мощнее, но в развороте плеч и стати угадывался один костяк.

Ленсли никогда не считал себя человеком мрачным, но рядом с братом всегда чувствовал себя тенью, грязным пятном на безупречном холсте. Прошли месяцы, а это чувство никуда не делось.

Словно не замечая повисшего напряжения, Феликс мило улыбнулся капитану гвардии:

— Надеюсь, я не слишком задерживаю вашу тренировку?

— Никак нет, Ваше Величество. Поединки окончены, мы как раз собирались объявить перерыв.

Капитан скомандовал отдых, но ни ольденлантцы, ни корнийцы не спешили расходиться, жадно наблюдая за сценой. Феликс, прекрасно осознавая, что находится в центре внимания, продолжал смотреть только на Ленсли.никто не тронулся с места. Рыцари Ольденланта и Корнии, затаив дыхание, наблюдали за сценой. Феликс продолжал смотреть только на Ленсли.

— Как ты жил все это время?

— Как видите, вполне благополучно.

— У меня накопилось много слов для брата, которого я так долго не видел… Но здесь не место для долгих бесед. Скажи, Великий герцог Гизель ничего тебе не передавал?

Ивет задавала тот же вопрос. Неужели за его спиной происходило что-то, о чем он не имел ни малейшего понятия? Ленсли помедлил и покачал голвой.

Между тем слово «брат» заставило толпу зашуметь уже в открытую. Ленсли меньше всего хотел такого рода славы среди ольденлантцев. Желание немедленно провалиться сквозь землю боролось в нем с тревожным любопытством к словам Феликса.

— Я бы хотел поговорить с глазу на глаз. Мне действительно есть что обсудить с младшим братом.

— Я доложу Его Светлости и выберу время для встречи.

Ответил не Ленсли. Из соседнего ряда к ним подошел капитан Антон, руководивший тренировкой северян. Феликс удивленно выгнул идеально очерченную бровь.

— Вы ведь капитан гвардии Ольденланта? Неужели рядовой боец обязан отчитываться перед верхами о каждом шаге в свое личное время?

— В чужих землях контроль за перемещением личного состава — моя прямая обязанность. Господин Малосен — не просто рыцарь, он гость Его Светлости и соотечественник Ее Светлости герцогини, поэтому мы относимся к его безопасности с особым вниманием.

Феликс понимающе кивнул. Поправив длинную мантию, он снова лучезарно улыбнулся. Его взгляд, устремленный на Ленсли, был непривычно мягким. Почти ласковым. И оттого — пугающим.

— Что ж, буду ждать. Не смею более мешать вашим занятиям. Ленсли, до встречи.

— Да. Доброго пути. И… Ваше Величество. — Ленсли окликнул его, когда тот уже развернулся. — Позвольте поздравить вас с восшествием на престол. Я хотел сказать это с самого момента вашего прибытия.

Улыбка Феликса на миг померкла, но тут же вернулась на место.

— Благодарю. Поговорим позже.

В сопровождении свиты он скрылся из виду. Стоило королю исчезнуть, как тишина взорвалась градом вопросов.

— Лен… так ты королевской крови?

Ленсли лишь пожал плечами. Он никогда не афишировал свое происхождение, но и особой тайны из него не делал — тем более в Ольденланте, где разница между законными и незаконнорожденными детьми почти не имела значения.

— Лишь наполовину. Моя мать не была ни дворянкой, ни королевой. Вопросы еще есть?

Толпа зашумела, переваривая информацию.

— Ну теперь понятно… То-то Его Светлость с тобой так обходителен… И с герцогиней ты на короткой ноге.

— Эх, знал бы я раньше! А то ведь по замку такие слухи ползли — ты так часто шастал из покоев герцога в комнаты герцогини и обратно, якобы к «сестре», что люди начали думать бог весть что.

— Что?!

Слухи, которые, как это обычно бывает, обходили стороной только самого виновника торжества, обрушились на Ленсли лавиной. Болтали разное: якобы он не свита, а тайный любовник герцогини, прибывший вслед за ней; говорили, что герцог ни о чем не догадывается и принимает Малосена как гостя; а кто-то и вовсе шептался, что все трое живут одной «семьей» по взаимному согласию…

Ленсли лишился дара речи. Он наивно полагал, что сплетни о мужском бессилии герцога или его тайных фаворитках остались в прошлом. Неужели виной тому долгая, скучная зима, когда за вычетом редких набегов ма물의 событий было так мало? Казалось, даже сдержанные ольденлантцы, при всей их суровой широте души, питали нездоровую страсть к скандалам и интригам.

— Если бы мы знали, что вы родня, таких глупостей бы не болтали.

— Не уверен. Судя по тому, как лихо тут все закручено, люди придумали что-нибудь похлеще.

— К слову, а как нам теперь к тебе обращаться? Почтительно? Если ты брат герцогини…

Стоило кому-то подать голос, как товарищи, до этого общавшиеся с Ленсли без всяких церемоний, вдруг замялись, охваченные неловкостью. Ленсли терпеть не мог подобной атмосферы. Он решительно замахал руками, стремясь пресечь нелепость в зародыше:

— Стоять! Посмотрите на мою фамилию. Был бы я настоящим принцем, звался бы Эльбанесом. У меня нет ни титула, ни земель, меня никогда не признавали официально. Я просто Ленсли Малосен, ваш сослуживец. Забудьте эту чепуху и ведите себя как раньше.

— И все же…

— Вы что, решили со мной больше не водиться? — ворчливо пригрозил он.

В этот момент Стэн по-свойски приобнял его за плечи, решив поддержать друга.

— Раз Его Светлость не давал особых распоряжений, зачем нам лезть на рожон?

— Стэн…

— А ведь мой глаз меня не обманул! Я же говорил, что ты и герцогиня на одно лицо.

Пока Ленсли сконфуженно улыбался на подначки Стэйна, с другой стороны раздался одобряющий возглас:

— Ленси прав!

Ольденлантские рыцари обернулись: к ним подошли несколько корнийских солдат, с которыми они пару дней назад вместе пропивали жалованье.

В отличие от Ольденланта, рыцарство в Корнии состояло сплошь из аристократов. Солдаты не участвовали в тренировках, но наблюдали за ними с задних рядов.

— В Корнии Ленси всегда жил как простой смертный. Так что мы с ним на равных.

«А ведь и правда», — одобрительно загудела толпа. Будь Ленсли признанным принцем на родине, он бы не стал запросто делить чашу с рядовыми бойцами. Благодарный за своевременную поддержку, Ленсли расплылся в улыбке и подошел к землякам.

— Ребята!

— Лен, ты, небось, перепугался? Мы-то знаем, как ты «любишь» Его Величество.

— Вовсе нет. Кажется… вы были правы, он изменился. Я никогда прежде не видел Феликса таким миролюбивым. Спасибо, что выручили.

Встреча с Феликсом пробудила в нем странное любопытство: неужели в Корнии наступили иные времена? Оставив ольденлантцев обсуждать сенсацию, Ленсли пошел вдоль края арены вместе с корнийцами.

Молодые люди, полные сил и надежд, явно горели желанием обсудить перемены дома. Они наперебой делились новостями о политике королевства и вскоре пришли к четкому выводу:

— Пока рано судить, он только взошел на трон, но его путь кажется куда более верным, чем у покойного короля\

— Взять хотя бы магию. Старик ее ненавидел, и мы безнадежно отстали от соседей. А посмотри на герцога Ольденланта — говорят, он великий маг.

— Это точно, — подтвердил Ленсли. — Я сам только на Севере понял, какая это мощь. Наш старый король был глупцом, раз бежал от нее как от чумы.

Стараясь скрыться от любопытных глаз и бесконечных пересудов, они не заметили, как забрели в самую тихую часть замкового комплекса. Ленсли и корнийские солдаты шли по пустой колоннаде на окраине тренировочного поля — длинному переходу, где между массивными столбами гулял лишь ветер. Их разговор не был чем-то сверхсекретным, но любой, кто берется обсуждать монарха, невольно становится осторожным.

— Как рьяно вы печетесь о судьбах родины.

Молодые люди, только что увлеченно спорившие, мгновенно задеревенели и вытянулись в струнку. Голос раздался неожиданно: в этом безлюдном месте уже был другой гость.

Оказалось, Феликс не покинул арену окончательно. Он медленно приближался к ним, и с каждым его шагом сияющая улыбка на лице становилась все отчетливее. Ленсли почувствовал, как внутри все сжалось от дурного предчувствия — для него это лицо всегда было лишь безупречно исполненной маской.

— Вы ведь из моей гвардии сопровождения?

— Простите великодушно, Ваше Величество! Мы просто... просто болтали, — выдавил один из солдат.

— Нет нужды извиняться. Подданный имеет право говорить о своем короле. К тому же, встретив старого друга после долгой разлуки, грех не излить душу.

Ленсли молча наблюдал за братом, совершенно сбитый с толку. Он не мог нащупать почву под ногами. Прежний Феликс никогда бы не спустил с рук рядовым бойцам дерзость оценивать своего правителя.

Король снова улыбнулся.

— Нам очень повезло встретиться здесь. У меня есть разговор к Ленсли, так что оставьте нас на время. До этого было слишком много свидетелей, чтобы мы могли поговорить по душам.

— О, но... — начал было Ленсли.

— Что такое? Неужели даже короткая беседа со мной доставит тебе хлопоты?

— ...Никак нет.

Ленсли замялся, но весомого повода для отказа не нашлось. Совсем недавно рядом был Антон, способный осадить гостя, но здесь и сейчас защитить его могли лишь несколько корнийских солдат, которые были бессильны перед волей своего монарха.

Поколебавшись, Ленсли выпрямился. В конце концов, они были на открытом пространстве. Первый этаж галереи у края арены хоть и находился в отдалении от основной суеты, не был изолированным помещением. Любой громкий звук будет услышан, а значит, даже если Феликс задумал очередную пакость, здесь он на нее не решится.

Когда солдаты почтительно отступили, Феликс на мгновение задержал взгляд на суровом северном пейзаже, открывавшемся между колонн, а затем повернулся к брату.

Глядя в лицо человека, ставшего королем и все еще так пугающе похожего на него самого, Ленсли ощутил странную, необъяснимую тяжесть в груди. Феликс заговорил первым:

— После того как отец так поспешно отослал тебя, я места себе не находил от беспокойства. Рад видеть, что ты процветаешь. Впрочем, мне крайне любопытно, как вышло, что Ивет, бесследно исчезнувшая, вдруг оказалась на месте великой герцогини.

— В этом нет никакой тайны, — ровно ответил Ленсли. — Узнав новости, Ивет вернулась домой как можно скорее. Его Светлость, который как раз раздумывал над моим дальнейшим положением, был несказанно рад ее возвращению. Так что дело разрешилось к всеобщему удовольствию.

— Значит, Ивет тебе ничего не рассказывала?

Ленсли, до этого старавшийся избегать прямого взгляда брата, вскинул голову. И сестра, и Феликс говорили так, будто между ними существовала некая договоренность, о которой он один не имел ни малейшего представления.

— Не совсем понимаю, о чем вы...

— На приеме в день приезда я извинился перед ней за прошлое. И просил передать, что хочу принести извинения и тебе.

Ресницы Ленсли мелко задрожали. Видя его молчание, Феликс лишь пожал плечами.

— Видимо, она решила промолчать.

— …Я всего лишь рядовой рыцарь, — глухо отозвался Ленсли. — После прибытия в замок я не так часто вижусь с Их Светлостями.

— В те годы, когда мы были в Корнии, я вел себя недостойно. Срывал на тебе злость, был несправедлив… Многим тогда от меня досталось, но, пожалуй, тебе — больше всех. Я искренне хочу извиниться.

— ...

— Ты сможешь меня простить?

Неужели это правда? Феликс Эльбанес действительно изменился? Тот самый человек, что склонял голову перед народом, просил прощения у Ивет, а теперь протягивает руку и ему — неужели это искренне?

В знатных домах гнев законных детей на бастардов — дело обычное. Ленсли давно привык к пренебрежению и перестал считать это вопиющей несправедливостью. Мир знати признавал право лордов на фавориток, но никто не обязывал законных наследников любить тех, кого им навязали похотливые отцы. Редкий ребенок найдет в себе смелость обернуть гнев против родителей, поэтому громоотводами всегда становятся беззащитные дети. Ленсли понимал, что это несправедливо. Он не мог равнодушно сносить издевательства, но, в то же время, где-то в глубине души понимал чувства тех, кто срывал на нем и Ивет свою злобу. В конце концов, бесконечные обиды лишь разъедают сердце того, кто их хранит.

Блистательный наследный принц и бастард, лишенный даже права носить королевскую фамилию. Феликса бесило само существование этого «ничтожества», чье лицо так пугающе напоминало его собственное. Он швырял в Ленсли раскаленные кочерги, угрожая выжечь это сходство, бил до разбитых губ и кровавых следов под носом. Спина Ленсли горела, точно в огне, а на икрах вздувались багровые полосы от розог. Самым унизительным было то, что Феликс редко марал руки сам — он приказывал слугам пороть брата, и эта публичная позорная экзекуция ранила куда глубже ударов.

У каждого наказания был предлог, но никогда — веской причины. Разговоры о внешности были лишь ширмой; Ленсли догадывался, что Феликс просто вымещал на нем гнев за свои неудачи.

Следов тех бесчинств не осталось на теле Ленсли лишь потому, что дворцовые аптекари спешили скрыть плоды ярости принца, да и кровь короля в жилах бастарда обязывала их к лечению. Аптекарь часто повторял, что на Ленсли всё заживает «как на собаке» — то ли в насмешку, то ли в изумлении.

Только оказавшись в Ольденланте, Ленсли понял: те снадобья, вероятно, были пропитаны магией. Если так, аптекарь, рискуя головой в стране, где колдовство было под запретом, тайно помогал ему. За это стоило быть благодарным.

После каждой экзекуции Ленсли окутывала тяжелая, серая меланхолия. Он запирался в своей каморке, и тогда к нему потянулись люди. Конюхи, прачки, повара, садовники — те, кто в иерархии дворца стоял чуть выше пыли под ногами. Они приходили тихо, озираясь, приносили утешение и уходили. Среди них не было героев, способных остановить избиение, но и сам Ленсли не был героем, чтобы поднять восстание.

Когда люди уходили, с ним оставались ветер, солнечные блики и лунный свет, дрожащий на листьях за окном. Этого тихого сочувствия природы и простых людей хватало, чтобы за ночь раны затянулись. Наутро Ленсли просыпался обновленным и снова улыбался миру.

Тело и душа связаны крепче, чем кажется. Стоило шрамам исчезнуть, а мучителю скрыться с глаз, как прошлое начало тускнеть. К тому моменту, как Ивет произнесла имя Феликса, а сам он прибыл в Ольденлант, образ корнийского принца почти стерся из памяти Ленсли.

Словно выбеленный холст. Ленсли позволил слабой улыбке коснуться губ.

— Разве в моей власти прощать Ваше Величество? Вы — мой старший брат, мой принц, а ныне — мой король. Всё, что происходило прежде, я принимаю как ваши суровые наставления.

Феликс пристально всмотрелся в его лицо, словно пытаясь отыскать в нем фальшь.

— Ты говоришь искренне?

— Да. В моих словах нет лжи. Мне не за что прощать Ваше Величество. Еще раз поздравляю Вас с восхождением на престол. Станьте мудрым правителем, чье имя останется в летописях континента.

Ленсли закончил, но на лице Феликса застыло странное, неудовлетворенное выражение.

— Что ж... благодарю. Твои слова принесли мне облегчение.

— …

— По правде говоря, у меня есть еще кое-что к тебе.

«Что еще?» — Ленсли больше не отводил глаз.

— Ты прижился в Ольденланте, это хорошо. Но это чужая страна. Ты корниец, и ты — не Ивет, связанная браком.

— …Да. Мои корни в Корнии, я об этом не забываю.

— Твоя ссылка была импульсивным решением отца. Ты знаешь, как он бывал вспыльчив, когда гнев застилал ему глаза. Никто не успел и слова вставить.

Ленсли сжал губы. Он не понимал, к чему клонит брат. Фиолетовые глаза Феликса были холодны и расчетливы, а следующие слова прозвучали гораздо тверже:

— Отец мертв, а значит, тебе больше нет нужды оставаться в том краю. Ленсли, возвращайся в Корнию. Я создам для тебя достойное место при дворе. Я дам тебе достойное место при дворе.

Казалось, всё вокруг погрузилось в абсолютную тишину.

То ли воображение, то ли реальность, но шум тренировочного поля вдали и щебет птиц внезапно смолкли. Ленсли стоял неподвижно, словно каменное изваяние. После затянувшейся паузы Феликс продолжил с легким вздохом:

— Я понимаю, это неожиданно, — продолжал Феликс. — Но подумай сам: зачем тебе гнуть спину в рядах северных наемников, когда ты можешь занять место при дворе как признанный член королевской семьи? Я намерен построить иное государство, не такое, как при отце, и мне нужна твоя помощь.

Только когда Феликс закончил, Ленсли наконец обрел голос. Ощущение удушья на миг отступило, уступив место недоумению.

— Чем я... могу помочь Вашему Величеству? Я лишь бастард без должного образования. Уверен, у Вас найдется множество людей, способных помочь и без меня...

— О твоих обязанностях мы поговорим на месте. Нет нужды обсуждать государственные дела Корнии здесь, в императорском дворце. Я раздумывал, отправить ли мне письмо в Ольденлант или нанести визит лично, так что твоё присутствие в Перейре — большая удача. Я сам объясню всё герцогу Гизелю. Если Ивет нужна компания, вместо тебя мы пришлем ей в собеседницы знатную фрейлину ее возраста..

Слова брата были настолько абсурдными, что Ленсли не выдержал. Тень горькой усмешки промелькнула на его губах.

«Теперь он хочет дать мне место? Место для Ленсли Малосена?»

Чего бы ни добивался Феликс, он опоздал. Когда Ленсли больше всего нуждался в этом «месте», корнийская корона не дала ему даже шанса. Вместо поддержки его осыпали упреками в низком происхождении, его давили и презирали. Его использовали как разменную монету, которую не жалко выбросить в чужие земли, где он мог бы сгинуть, не оставив и следа.

И именно Феликс был тем, кто возглавлял эту травлю. Если бы хоть кто-то из сильных мира сего проявил милосердие раньше, старый король не отшвырнул бы его, точно скомканный лист бумаги.

Но ненависти не было. Пусть он отправился в этот путь не по своей воле, теперь это не имело значения. Он навсегда запомнил то странное чувство, когда впервые распахнул окно в замке Лаудкен и посмотрел на северные просторы. Тот ледяной, освежающий шок от встречи с далеким и незнакомым миром, на который хотелось смотреть снова и снова, даже рискуя быть разоблаченным.

— Мне жаль, сир.

— Что? О чем ты?

— Я — рыцарь Ольденланта на службе у Его Светлости герцога Гизеля. При всем уважении к вашему предложению, я не вернусь в Корнию.

Ленсли старался отвечать вежливо и твердо, но не был уверен, что его слова достигли цели. Феликс лишь моргнул, словно услышал нечто совершенно лишенное смысла. Затем его губы вновь тронула улыбка. Он коротко, сухо рассмеялся, будто его позабавила чья-то глупая шутка.

— Неужели ты успел стать капитаном гвардии? Или получил титул и земли? Ты покинул Корнию меньше года назад. Не слишком ли мало ты получил от нового господина, чтобы так громко рассуждать о верности?

— Дело не в плате. Я искренне уважаю Его Светлость и служу ему по велению сердца. Раз я принес присягу, я не стану служить двум господам сразу.

— Глупости. Рыцари меняют господ чаще, чем перчатки.

— Мне нет дела до того, как поступают другие. Я был назначен личным рыцарем великого герцога Ольденланта. И я не покину свой пост, пока Его Светлость сам не прикажет мне уйти.

На лице Феликса отразилось полное непонимание. Идеально ровные брови сошлись у переносицы, хотя губы все еще кривились в усмешке. Та самая гримаса, которой Ленсли всегда опасался, начала проступать на лице брата.

— То есть ты готов отбросить преданность королевскому дому Корнии, который содержал тебя двадцать лет, ради вождя северных варваров, у которого не провел и года?

— Следите за языком!

Гнев вспыхнул быстрее, чем успела сработать осторожность. Но когда Ленсли поспешно прикусил язык, было уже поздно. Вспыльчивость старого короля, его склонность к импульсивным поступкам передалась не только Феликсу и Ивет. Как бы Ленсли ни пытался сгладить углы, в нем тоже жила кровь Эльбанесов. Крик сорвался с губ, и хотя ярость не утихла, он понимал: разговор пора заканчивать.

— ...Следить за языком? Если в моих словах есть ошибка, потрудись объяснить.

— Господин Феликс, я не вернусь в Корнию. Если Вы искали встречи только ради этого, то нам больше не о чем говорить.

— Ха-ха.

Феликс прищурился. Он чуть вскинул подбородок, улыбка стала шире, а янтарный взгляд начал стремительно темнеть.

— Надо же, ничтожество набралось дерзости.

Голос стал острым и холодным, как клинок. От недавнего образа милосердного короля, взирающего на подданных, не осталось и следа. Ленсли лишь усмехнулся — его это не удивило.

— Стоило ненадолго выпустить тебя на улицу, как ты нашел нового хозяина и теперь виляешь хвостом. Поразительно — ты ничем не лучше дворняжки.

— И на что Вашему Величеству дворняжка? Найдите себе породистого пса, который будет лизать вам руки. А я, с Вашего позволения, откланяюсь.

Ленсли развернулся первым. В Корнии уйти до того, как король закончит беседу, сочли бы за величайшее оскорбление, но Ленсли больше не принадлежал той стране. Феликс не был его королем, а его верность не принадлежала этому высокомерному брату.

Он направился к арене, когда заметил Тео и Ноа — своих друзей-солдат, которые ждали его неподалеку, беспокоясь о друге. Ленсли махнул им рукой, и те, помахав в ответ, спросили:

— Ты закончил разговор с Его Величеством?

Ленсли хотел было ответить, но его рука замерла в воздухе. Взгляд зацепился за то, что происходило за спинами друзей.

Арена была пуста. Тысячи гвардейцев, только что шумевших внизу, исчезли без следа.

Ленсли прищурился. Сигнала об окончании тренировок не было, приказа разойтись — тоже. Место, где он говорил с Феликсом, было уединенным, но не настолько далеким, чтобы не слышать шума толпы.

Теперь же во всем пространстве царила мертвая тишина. Словно время в огромном императорском дворце, где живут тысячи людей, внезапно застыло. Даже воздух, казалось, перестал двигаться.

— Чего молчишь? — спросил Тео, подходя ближе.

И в этот миг его облик, секунду назад живой и бодрый, начал стремительно меняться, словно с него снимали маску. То же самое произошло и с Ноа.

— Вы…!

Ленсли замер, расширив глаза, будто увидел призрака. Его рука инстинктивно метнулась к бедру. Он рванул меч из ножен, но идущий навстречу тоже поднял руку — в ней был зажат посох, какой обычно носят маги.

Ленсли бросился вперед, нанося удар. Канг! Резкий звон стали о дерево эхом разнесся в тишине.

Не все маги способны творить заклинания по щелчку пальцев, как Гизель. Большинству нужны время, ритуал и инструменты, а значит, маг — вовсе не обязательный победитель в схватке.

Ленсли атаковал стремительно, не давая противнику опомниться и произнести заклинание. Тот, ошеломленный напором, едва успевал защищаться и в итоге выронил посох.

— А ну, замри!

Перехватив посох и прижав врага к земле, Ленсли тут же обернулся ко второму. Маг в черной робе с глубоким капюшоном уже заканчивал заклинание. Времени не оставалось. Ленсли метнул свой меч, целясь в кисть мага.

— Кх...!

Острое лезвие летело точно в цель, но... на мгновение позже. Маг успел завершить формулу. В последний момент кончики пальцев колдуна дрогнули, и клинок лишь звякнул о камни, потеряв силу в полете.

Ленсли вдруг понял, что не может пошевелиться. Ни единым мускулом, ни словом. Голосовые связки парализовало, звук застрял где-то глубоко в горле. Это ощущение полной беспомощности, когда тело отказывается повиноваться воле, было ему знакомо. Когда-то давно, в подземной лаборатории замка Лаудкен, он чувствовал то же самое перед Гизелем.

Поверженный маг поднялся с земли, отряхиваясь. Его лицо снова изменилось — тот, кто мгновение назад носил лицо его старого друга, теперь превратился в полную копию самого Ленсли Малосена.

Маг в черном, остановивший атаку Ленсли, подошел ближе и противно хихикнул:

— Принял бы ты предложение господина Феликса, нам бы не пришлось идти на такие меры. Ты сам во всем виноват, Ленсли Малосен.

Пока Ленсли лишь издавал нечленораздельные хрипы, маг начал бесцеремонно обыскивать его с головы до ног, словно что-то искал. Заметив браслет с синим магическим камнем, он недоуменно изогнул бровь, а затем с презрительной усмешкой сорвал его с запястья.

Позади послышались шаги. Это приближался Феликс. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Он медленно аплодировал. Те двое, что раньше притворялись Тео и Ноа, победно улыбнулись королю.

— Магия — поистине великолепная вещь. Отец был трусом, раз боялся такого могущества. Ну что, Амин, все в порядке?

Голос Феликса, добившегося своего, звучал безмерно ласково, в нем сквозило веселье человека, посмотревшего забавное представление. Маг в черной робе, названный Амином, ответил — голос его оказался неожиданно молодым:

— На нем был магический артефакт для дистанционного наблюдения. Кроме того, на тело наложено заклинание отслеживания. Обычно такое используют для беглых рабов или заложников... Похоже, северяне держали его на коротком поводке.

— Вот как? Значит, у того мрачного колдуна есть глаз на такие вещи. Понял, что перед ним бродячий пес, который при первой возможности завиляет хвостом новому хозяину, и надел ошейник.

Феликс медленно провел рукой от шеи Ленсли до его подбородка. Кожу обдало волной ледяного ужаса, но Ленсли не мог даже вздрогнуть. Он лишь яростно сверлил брата взглядом, отчего Феликс слегка нахмурился и обратился к Амину:

— Но если он зашел так далеко… значит ли это, что он знает, для чего предназначен этот малый?

— Следов вмешательства в Печать нет. Возможно, он о чем-то догадывается, но вряд ли знает конкретную цель.

— А слежка? Ты сможешь ее снять?

— Это сложная формула, её трудно обойти кому-то, кроме создателя. К тому же, подобные чары обычно пассивны, пока их не активируют намеренно. Если я попытаюсь их разрушить, создатель мгновенно это почувствует, и риск разоблачения возрастет. Лучше оставить всё как есть: даже если он начнет погоню, через магический барьер они все равно не пройдут.

«Печать? Предназначение?»

Ленсли пытался ухватиться за крупицы их разговора, но они больше не давали подсказок. Феликс снова одарил его лучезарной улыбкой.

— Твой новый господин слывет великим магом, но мир велик, и он в нем не единственный талант. Магия удивительно удобна — она позволяет незаметно похитить человека прямо из сердца императорского дворца. Амин, отличная работа.

— Для меня честь быть полезным, господин Феликс.

—Что ж, я возвращаюсь. Остальное на тебе.

— Слушаюсь, господин Феликс.

Маг произнес краткую формулу, и фигура короля растаяла в воздухе, точно дым. Ленсли мысленно содрогнулся. Слова брата о «возвращении», этот способ перемещения через невидимые двери, а не через обычные ворота, само это место, которое лишь казалось тренировочным полем, но таило в себе пугающее несоответствие…

Ленсли уже бывал в подобном пространстве. Только то место, в отличие от этой жалкой подделки под реальность, было наполнено неописуемой красотой и диковинными пейзажами, которые человеческий разум не в силах даже вообразить.

Лес, которым правил Белый Волк.

Ленсли вспомнил то таинственное убежище, где он нашел приют перед наступлением весны. Он попытался нахмуриться, но паралич сковал даже мимику.

Он не мог понять, в какой именно момент реальная арена превратилась в этот призрачный капкан. И если друзья, заманившие его сюда, были фальшивкой, то что сталось с настоящими Тео и Ноа?

Пока мысли лихорадочно путались, вор, укравший его облик, заговорил:

— Пожалуй, и я пойду.

— Просто потяни время. Как только все закончится — уходи, — бросил ему Амин.

— Положитесь на меня.

Лже-Ленсли осклабился в злобной гримасе, от которой у настоящего Ленсли по спине пробежал холодок. Видеть свое лицо, искаженное чужой злобой — зрелище не для слабонервных.

Но уголки побелевших губ Ленсли лишь едва заметно дрогнули. Не дождавшись ни слова протеста, двойник исчез. В пустоте остались лишь двое: маг в черной робе и Ленсли.

— У тебя, должно быть, много вопросов,

Маг медленно подошел ближе. Глубокий капюшон скрывал черты лица, оставляя на виду лишь изгиб губ, застывших в усмешке.

В кабаках поговаривали, что Феликс освободил магов, которых старый король держал в заточении за неимением улик. Если освободил — значит, нашел им применение.

— Не спеши. У нас впереди вечность, и я с удовольствием все тебе объясню.

Ленсли, точно в кошмарном сне, пытался закричать, вырваться, ударить — но не мог шевельнуть и мизинцем. Он превратился в безмолвную марионетку, намертво пригвожденную к стене этой магической клетки.

***

Пузатый чайник, еще недавно полный до краев, опустел.

Император, пожелавший беседовать без лишних ушей и отославший всех подальше, качнул настольный колокольчик. Тот отозвался мелодичным звоном, и в дверях кабинета тут же вырос слуга.

— Принеси еще чаю. В горле пересохло.

Стоило слуге подхватить фарфоровый сосуд и исчезнуть, как монарх откинулся на спинку кресла. Он виновато, чуть смущенно улыбнулся Гизелю, сидевшему напротив; у его глаз пролегли глубокие лучики морщин.

— Тебе, должно быть, в тягость общество старика? Мы ведь не так часто видимся. Прошу, отнесись с пониманием — мне просто в радость порой перекинуться с тобой парой слов, вот я и докучаю тебе своим обществом.

— Не беспокойтесь об этом, Ваше Величество.

— Я сегодня наслушался слишком много мудреных речей, голова идет кругом. Пройдусь-ка я немного по коридору, разомнусь. Составишь мне компанию?

— С Вашего позволения, я откажусь. Мне нравится подолгу оставаться на одном месте.

— Счастливец. То, что ты не чувствуешь тяжести в теле, — заслуга молодости, — император со смехом поднялся и в сопровождении свиты покинул кабинет.

Гизель проводил его взглядом, тихо вздохнул и поправил запонку на манжете.

Доставать зеркало посреди императорского дворца было бы верхом неосмотрительности, поэтому специально для этой поездки он подготовил новое устройство для ясновидения. Магический прибор, встроенный в запонку, был сопряжен с магическим камнем на браслете, подаренном Ленсли; он позволял Гизелю видеть обладателя украшения, где бы тот ни находился.

В грани камня отразился Ленсли, стоявший на тренировочном поле вместе с другими рыцарями. Гизелю отчаянно хотелось услышать его голос, но заходить так далеко, не зная, когда вернется император, было бы безрассудством.

«…Сегодня его движения на редкость скованные».

Хватило одного мимолетного взгляда на поверхность малого зеркального камня, чтобы заметить неладное. Для такого гибкого фехтовальщика, как Ленсли, его замахи выглядели слишком деревянными. Впрочем, они в Мольвесе уже несколько дней — неудивительно, если накопилась усталость. Гизель решил, что как только аудиенция закончится, он обязательно найдет возможность встретиться с ним и приготовит какое-нибудь изысканное лакомство.

Шаги императора зазвучали совсем близко. Гизель снова коснулся запонки, и матовое сияние, являвшее облик Ленсли, мгновенно погасло, превратив артефакт в обычное украшение.

— Итак, продолжим наш разговор.

Стоило императору занять свое место, как слуга наполнил пустые чашки. Аромат чайных листьев, поставляемых ко двору, был глубоким и насыщенным. Гизель сделал глоток, смачивая горло. и выпрямился.

Объяснять магические теории человеку, далекому от их понимания, было занятием бесспорно скучным. Однако в процессе беседы Гизель ловил себя на мысли, что это не так уж и плохо — подсознательно освежать в памяти основы, которыми он привык пренебрегать.

Впрочем, скука была понятием относительным. Когда он обучал азам магии Ленсли, время летело незаметно. Даже то беспомощное и растерянное выражение лица, с которым его возлюбленный пытался осознать сложность магических формул, казалось Гизелю бесконечно очаровательным.

Продолжение следует...

Тайна Ленсли. Конец 4-го тома

Глава 17. Тайна Ленсли

— Это прозвучит внезапно, но в этом мире есть люди, которых называют заклинателями духов.

Пространство, ещё мгновение назад имитирующее тренировочную площадку, снова преобразилось: на этот раз всё вокруг стало абсолютно белым. Казалось, будто его заперли в пустой белой комнате.

Маг, облачённый в чёрную робу, уселся на стул, возникший из ниоткуда посреди белизны, и невозмутимо заговорил. Ленсли лишь хлопал глазами — ответить он, разумеется, не мог.

— О магах знают все, а вот о заклинателях духов слышали немногие. Встретить их — почти невозможная удача. Их так мало, что о них редко вспоминают в светских беседах, а большинство людей и вовсе не подозревают об их существовании. Ты ведь тоже никогда о них не слышал?

«И зачем задавать вопросы, если он всё равно лишил меня возможности даже пошевелить губами?»

Ленсли молча сверлил его взглядом, однако маг лишь усмехнулся и сам же ответил на свой вопрос:

— Скорее всего, нет. В Корнии, где и обычного мага увидеть непросто, узнать о заклинателях духов было бы затруднительно.

— ...

— Магия приводится в действие маной. Магические круги, заклинания... всё это лишь инструменты, способы, которыми человек подчиняет себе силу. Это как с урожаем пшеницы: сколько бы зерна ни уродилось, само по себе оно бесполезно. Чтобы получить хлеб, нужно собрать пшеницу, смолоть её, замесить тесто и испечь, верно?

Это было прописной истиной даже для тех, кто был бесконечно далек от магических искусств. К тому же, находясь рядом с Гизелем, Ленсли волей-неволей нахватался основ теории. Часто объяснения герцога становились слишком заумными, но Ленсли никогда не перебивал его. Ему просто нравилось слушать этот низкий, размеренный голос, так спокойно и методично распутывающий сложные узлы мироздания.

Магия требует источника. Мана — это сила, прошедшая через обработку магом. И именно от таланта и мастерства заклинателя зависит, сколько энергии он сможет извлечь из первоисточника и как эффективно её преобразует.

Самый распространённый вид магии, который изучают и используют большинство магов, включая Гизеля, — это стихийная магия, черпающая силы из природы. Огонь, вода, ветер, молния, земля, скалы... Для обычных людей это лишь окружающие предметы или природные явления, но для магов они классифицируются как элементы в зависимости от их свойств и становятся важнейшими источниками маны.

Помимо этого, существует божественная магия, используемая в основном священнослужителями через молитвы и святую силу; чёрная магия, которая, как говорят, заимствует мощь из преисподней или мира демонов и повсеместно запрещена на континенте; лазурная магия — схожая по принципу с чёрной, но отделяемая от неё, так как она черпает силу из иных миров, а не из мира тьмы; некромантия, использующая духовную энергию и тайно практикующаяся из-за своих незначительных масштабов; техника формирования печатей, преобразующая внутреннюю силу человеческого тела в ману... Если начать углубляться в детали, потянулась бы череда названий, которых Ленсли никогда не слышал, да и запомнить их все он бы не смог. Он знал лишь то малое, что было известно обывателям.

Особняком стояло искусство призыва существ из других миров — сложнейшая дисциплина, подвластная лишь горстке избранных на всем континенте. Гизель как-то упоминал, почему с призывом стоит быть осторожным: если ты не сможешь подчинить призванное существо своей воле, оно принесет лишь хаос. Явиться на зов — это одно, а вот заставить подчиниться — совсем другое.

— Но вот в чём дело. Некоторым людям этот процесс вовсе не нужен. Как ты думаешь, что было бы, если бы человек мог напрямую говорить с пшеницей на поле? Это звучит нелепо, но что, если бы можно было попросить пшеницу саму сбросить зерна ради тебя? Если переложить это на магию — представь, что можно напрямую говорить с ветром, водой или огнём. Ты и сам можешь догадаться, насколько необъятным станет доступный источник силы и сколько усилий будет сэкономлено на извлечении, преобразовании и приведении маны в действие? Ты понимаешь, насколько невероятно это для магов?

Собеседник говорил с каким-то лихорадочным восторгом. «Разговаривать со стихиями...» — это больше походило на сказки бродячих бардов, чем на сухую реальность.

Ленсли понимал смысл слов, но не видел связи. Держать человека связанным магией и вдруг пуститься в пространные рассуждения...

Маг поднялся со стула.

— Те, кому это подвластно — и есть заклинатели духов. Ими не становятся, ими рождаются. Чтобы стать магом, нужен талант, но даже средний ученик может добиться успеха через пот и годы тренировок. С заклинателями всё иначе. Это дар крови, избранность. Но даже среди них многие проживают жизнь, так и не узнав о своей сути. Но если им везёт... если происходит пробуждение...

Наконечник посоха коснулся подбородка Ленсли, заставляя его поднять голову. Из-под глубокого капюшона на него жадно смотрели два красных глаза, сверкающих в тени робы.

— Если они пробудятся... что же тогда произойдёт?

Ленсли не знал ответа. Он впервые услышал этот термин несколько минут назад. Единственное, чего ему по-настоящему хотелось в этот момент — это плюнуть в это самодовольное лицо, скрытое под капюшоном, но всё, что он мог — это едва заметно дрожать от напряжения.

Маг рассмеялся, словно его забавляло это бессильное сопротивление. «Каков король, таков и слуга», — подумал Ленсли о Феликсе и его прихвостне.

«Неужели он клонит к тому, что я — один из них?»

Учитывая его недавние бредни о печатях и тайнах, всё шло именно к этому. Ленсли мысленно усмехнулся. Будь у него такие редкие способности, их логично должны были обнаружить ещё в детстве, когда королевские маги проверяли его на наличие магического таланта. Если он настолько редкое существо, то почему королевская семья Корнии до сих пор игнорировала его, а потом и вовсе выбросила на северные земли?

...И тут в памяти всплыли обрывки старых разговоров, о которых он предпочел забыть.

«Ты ничего не чувствуешь?» — спрашивал белый волк.

«Что именно?..»

«Ты когда-нибудь учился магии?»

«Нет».

Не только Белый Волк. Гизель тоже задавал ему тот же вопрос.

«Вы когда-нибудь изучали магию?»

«Нет. В детстве я проходил испытание, но мне сказали, что таланта у меня нет».

«И с тех пор не происходило ничего необычного?»

«Нет. Ровным счетом ничего».

Почему и Волк, и герцог так настойчиво интересовались этим?

Пока он задавался этим вопросом, маг уже начал вращать посох, нараспев читая заклинание. Повсюду стали возникать магические круги, похожие на шифры. То, как тёмно-красные линии расползались в воздухе, словно пятна крови, выглядело жутко даже для человека, не смыслящего в магии.

Инстинктивное чувство опасности захлестнуло его, словно ледяная река, поднявшаяся до самого горла. В голове набатом бил голос, умоляющий бежать, спасаться, но тело оставалось неподвижным изваянием.

Наконец, посох мага, описав круг, коснулся солнечного сплетения Ленсли. Он не ударил и не проткнул его. Просто слегка, с нажимом, надавил.

— ...Кх... а-а!..

Однако мгновение спустя из закрытого рта Ленсли вырвался стон, который не смогла сдержать даже магия.

Лицо Ленсли в мгновение ока стало белее полотна, по лбу градом покатился холодный пот, а тело забилось в мелкой, неуправляемой дрожи. В глазах, которые ещё недавно мятежно и с вызовом смотрели на мага, теперь плескались лишь смятение и ужас.

Маг, глядя на эти мучения, просиял от восторга и почти по-детски хлопнул в ладоши.

— Получилось!

Ленсли судорожно глотал воздух. Крик застрял где-то в гортани, превращаясь в приглушенное хрипение и надсадный кашель — плотно сжатые губы не давали боли выйти наружу.

Сознание начало ускользать, мир перед глазами то мерк, то вспыхивал искрами. Не в силах кричать, Ленсли перестал бороться: слезы покатились по щекам, а из уголка рта потянулась тонкая струйка слюны. Тело отчаянно, жалко пыталось выплеснуть ту невыносимую агонию, что разрывала его изнутри.

— Слышишь?

Маг задал этот вопрос, едва ли не касаясь его лица, но слова не достигли сознания Ленсли. Тихий голос чародея утонул в чудовищном хаосе звуков, которые внезапно обрушились на него, сминая и раздавливая.

Звуки. Это был оглушительный, исполинский гул, который, казалось, вобрал в себя всё сущее в мире, и в то же время он распадался на мириады мельчайших осколков. Ленсли казалось, что он слышит человеческую речь, которая тут же превращалась в стоны неведомых тварей. Мелодии, прекраснее песен самых искусных бардов, в долю секунды оборачивались кошмарным скрежетом, который невозможно вообразить даже в самом страшном кошмаре.

Смех, рыдания, вопли, шепот; резкий скрежет когтей по камню, треск разрываемой плоти, глухие удары земли, звон бьющегося стекла; тяжелое, прерывистое дыхание и свист незримых крыльев... Бесконечное множество звуков сплеталось в плотный, удушливый ком. Этот звуковой монолит ворвался в голову Ленсли, мгновенно взорвался внутри и рассыпался на тысячи острых лезвий, кромсающих всё его существо изнутри.

Боль в ушах стала невыносимой, казалось, череп вот-вот лопнет под этим давлением. Сухожилия натянулись до предела, нервы вспыхнули живым огнем. Ленсли отчаянно хотел закричать, чтобы хоть как-то выплеснуть эту агонию, хотел забиться в конвульсиях, но тело всё еще было сковано. Обливаясь слезами, он посмотрел на мага. Ленсли знал, что пощады не будет, но всё равно хотел вцепиться в него, молить о помощи, ползать в ногах, лишь бы это прекратилось. В ту секунду он отдал бы что угодно, лишь бы выбраться из этого ада.

Маг медленно откинул капюшон своей робы. Под ним обнаружилось лицо юноши, на вид лет пятнадцати, выглядящее на удивление невинно.

— Судя по твоей реакции, всё-таки слышишь. Пробуждение заклинателя духов означает обретение способности говорить со всем сущим в этом мире. Разве это не прекрасно? Теперь тебе доступно всё то, что обычно скрыто от человеческого слуха. Абсолютно всё. Знаете, мне как обычному магу не дано этого почувствовать, так что мне даже немного любопытно.

— Кх... а-ах...

— Но до тех пор, пока ты не научишься управлять этой силой, все звуки мира будут врываться в твой разум без разбора. Поэтому большинство заклинателей сходят с ума или умирают прежде, чем успевают проявить себя...

Небрежно бросив эту фразу, маг снова взмахнул посохом. Когда он произнёс заклинание, Ленсли, наконец освободившись от невидимых оков, рухнул на пол. Некоторое время он сидел на коленях, упираясь руками в землю и тяжело дыша, но вскоре его спина и плечи, ритмично вздымавшиеся при каждом вдохе, резко содрогнулись.

— У-ук... кхэ!

Желудок не выдержал шока, и Ленсли вырвало желчью прямо на белый пол. Маг смотрел на это без тени эмоций, с холодным безразличием исследователя. Когда обессиленное тело Ленсли качнулось и начало заваливаться набок, юноша носком сапога поддел его подбородок, заставляя поднять голову. Влажные, налитые кровью глаза Ленсли встретились с бесстрастным взглядом мага.

— У господина Феликса есть великие амбиции. Он намерен построить новую могущественную Корнию и установить на континенте новый порядок. Для этого ему нужна твоя сила, Ленсли Малосен.

— Не... не мели... чепухи... — прохрипел Ленсли, с трудом ворочая языком.

— Как мило ты огрызаешься.

Маг весело хихикнул и, присев на корточки, оказался на одном уровне с Ленсли. Он подпер щеку ладонью, разглядывая свою жертву с той же детской, пугающей непосредственностью.

— Ты ведь лучше всех понимаешь, что долго в такой агонии не протянешь. Процесс запущен. И если мы не поможем тебе обуздать этот дар, ты закончишь так же, как и другие: сойдёшь с ума от собственного бессилия и умрёшь в муках. Ты этого хочешь?

Ленсли, переводя дух, какое-то время молчал, а затем выдавил:

— Откуда вы... узнали?

— О чём именно?

— Что у меня есть эта сила... Откуда вы проведали? Я сам... никогда об этом не слышал...

— Как я уже говорил, заклинатели духов — величайшая редкость. Они почти не рождаются, а обнаружить их еще труднее. Говорят, заполучить истинного заклинателя — всё равно что завоевать весь мир. Любой монарх или маг отдал бы всё за встречу с таким, как ты, но их род пресекся уже несколько поколений назад. По крайней мере, так считалось.

Маг вытащил из складок робы платок и с притворной заботой принялся вытирать губы Ленсли, продолжая свой рассказ:

— Мог ли покойный король, который до дрожи боялся магии и презирал её, правильно распорядиться таким сокровищем? Старый придворный маг, верно служивший твоему отцу, понял, что нет. Было бы слишком расточительно позволить столь ценному существу, способному перекроить карту континента, сломаться в руках глупого короля. Поэтому он наложил на твою силу мощную печать, хранил тайну и ждал подходящего момента.

— …

— Однако… ты ведь прожил в Корнии всю жизнь, так что и сам знаешь, верно? Покойный король был крайне подозрителен и пристрастен — он дважды сменял главу королевских магов. Он умер, так и не успев сообщить кому-либо о тебе. Но он оставил тайные записи, и они попали в руки господина Феликса. И теперь доказано, что эти записи — истина. Колесо судьбы вращается в ту сторону, где стоит Его Величество.

Договорив, маг медленно поднялся. Ленсли, обессиленно сидевший на полу, почувствовал, как невидимая сила подхватила его и потянула вверх, заставляя встать.

— Записи были весьма подробными. Было собрано немало сведений даже о временах до твоего появления во дворце. Говорят, ещё с младенчества любые животные без разбора тянулись к тебе первыми — помнишь ли ты об этом? Сначала тебя пытались оградить от них, опасаясь, что они навредят, но даже свирепые дикие псы становились кроткими в твоём присутствии. Невежественные люди видели в этом лишь милую гармонию, но для мага, распознавшего твой талант, всё это было знамениями.

Ленсли не отвечал, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. С самого детства, когда он еще толком не умел говорить, он проводил время на пастбищах, конюшнях и псарнях, чувствуя себя там как дома. То, что животные его не дичились, всегда казалось ему чем-то само собой разумеющимся, естественным, как само дыхание.

— Ты избранный, Ленсли Малосен.

Он и раньше замечал, что в чем-то превосходит других. Будь то уход за растениями, умение ладить с животными, плавание в неспокойном море или бег наперегонки с ветром. Но он никогда не считал это чем-то выдающимся.

Для него это были лишь маленькие таланты, не способные принести славу, но дарящие утешение в его тихой, однообразной жизни. Простые радости обычного человека по имени Ленсли Малосен, которым этот маг внезапно решил дать чужое, пугающе громкое имя.

Маг вновь перехватил посох, и Ленсли непроизвольно вздрогнул. Одной вспышки той неведомой боли было достаточно, чтобы страх поселился в каждой клетке его тела. Юноша в робе с улыбкой наблюдал за ним.

— Будь благодарен. Это место — иной мир, иное пространство, созданное мною. Будь это наш обычный мир, ты не выдержал бы и мгновения и сошел бы с ума. Ведь к тебе обратилось бы в несколько раз больше духов. Говорят, когда духи находят человека, понимающего их речь, они становятся невероятно болтливыми.

Тревога не покидала Ленсли с того самого момента, как он узнал о воцарении Феликса. Гизель успокаивал его, говорил, что нет нужды бояться человека на другом конце континента, но теперь всё встало на свои места. Ленсли понял: он боялся не просто Феликса Эльбанеса как личность.

Такое дело невозможно было провернуть импульсивно прямо в сердце императорского дворца. Неизвестно, когда именно записи о нём попали к Феликсу, но, судя по ситуации, было логично предположить, что тот планировал это ещё до того, как надел корону.

Что, если бы прошлой зимой, выбравшись из Волчьего леса, он не вернулся в Лаудкен? Что, если бы, как и планировал, пересек границу и скрылся в Перейре?

...Все случилось бы еще раньше. Ленсли Малосен просто бесследно исчез бы в руках Феликса, и Гизель никогда бы не смог его найти.

Но Ленсли вернулся к Гизелю. Оказалось, что этот выбор был подарком судьбы, единственным шансом избежать гибели...

Голова Ленсли бессильно опустилась. Будущее казалось непроглядным туманом, но одна истина сияла теперь с пугающей ясностью. Зловещее пророчество Белого Волка наконец сбылось.

***

Гизель освободился от аудиенции императора только к полудню.

За долгие часы скуки аппетит совсем иссяк. Съев лишь немного хлеба с ветчиной и фруктов, он отодвинул тарелку и, пригубив чай, обратился к слуге:

— Принеси чего-нибудь сладкого.

Слуга на мгновение задумался и склонил голову в почтительном поклоне.

— Как насчёт фиалковых леденцов? Это лакомство в большом количестве производится в Перейре и на всём юге. Они очень популярны в качестве подарка, так что я подготовлю несколько баночек, чтобы Вы могли взять их с собой, когда будете возвращаться.

— Хорошо.

Это предложение невольно заставило его вспомнить о своем женихе, который с таким восторгом собирал фиалки, радуясь весне. Ответ Гизеля был коротким и сухим, но на губах промелькнула тень улыбки. Слуга, заметив это с легким удивлением, поспешил распорядиться.

Вскоре на подносе появилось несколько изящных стеклянных флаконов. Сквозь прозрачные стенки виднелись густо-фиолетовые сахарные лепестки. Издалека они напоминали сушеный виноград или чернику, но вблизи становилось ясно, что это искусная работа кондитеров. Гизель никогда раньше не пробовал такого, но подумал, что Ленсли, выросший на юге, наверняка знаком с этим вкусом.

Герцог представил, как лицо юноши озарится радостью, словно при встрече со старым другом. Как он будет смаковать каждое соцветие, стараясь растянуть удовольствие. Гизель достал одну «фиалку» и положил в рот. Вкус оказался изысканным: медовая сладость переплеталась с тонким цветочным ароматом, наполняя чувства ощущением весны.

Император, отпустив Гизеля, планировал встречу с королем Корнии. До торжественного ужина, где им снова предстояло увидеться, оставалось время для отдыха. Сверившись с часами, Гизель понял, что совместная тренировка рыцарей уже должна была закончиться.

— Позовите Ленсли Малосена из Ольденлантского полка. Скажите, что его ждет великая герцогиня, он поймет.

Когда Гизель вернулся в свои покои и отдал распоряжение, слуга поклонился и вышел. Но не успел герцог толком расслабиться, рассматривая флакон с цукатами, как дверь снова распахнулась. На пороге появился командир рыцарей Антон.

— Ваша Светлость, Малосен получил травму во время тренировки и сейчас находится у лекарей. Как только перевязка будет закончена, я приведу его.

— Что? — Гизель мгновенно поднялся с кресла. Антон жестом велел слугам удалиться.

— Ранен? Ты ведь был рядом, как это случилось?

— Простите, Ваша Светлость. Малосен отлично справлялся, тренировка не предполагала такого риска, но в какой-то момент он будто потерял концентрацию. Ничего серьезного, легкое растяжение лодыжки, так что не извольте беспокоиться.

— Я должен его увидеть. Не могу же я праздно ждать здесь, когда господин Малосен ранен.

— Я уже отослал лишних людей, так что идемте. Малосен будет рад вашему визиту.

— Он и утром выглядел непривычно уставшим, — заметил Гизель, спускаясь по ступеням главной башни. — Видимо, всё же переутомился.

Антон удивленно вскинул брови:

— Вы присутствовали на тренировке? Я Вас не заметил...

— Нет. Я видел его утром, перед тем как уйти в покои императора.

Несмотря на то, что командир был его доверенным лицом, Гизелю было неловко признаваться, что он использовал магию ясновидения, чтобы приглядывать за своим возлюбленным. Он поспешил сменить тему, и Антон, словно почувствовав заминку, добавил:

— Король Феликс из Корнии ненадолго заходил на тренировочную площадку.

— Надеюсь, обошлось без происшествий?

— Он столкнулся с Малосеном. Сказал, что хочет поговорить, но я ответил, что для этого нужно ваше официальное разрешение, и он отступил. После этого он немного пообщался с молодежью из корнийской делегации и ушел. Больше ничего примечательного не произошло.

Теперь ситуация прояснилась. Столкнуться лицом к лицу с человеком, одно имя которого вызывало у него тяжесть на душе, было испытанием, и неудивительно, что внимание Ленсли в тот миг рассеялось. На словах он мог сколько угодно храбриться, заявляя, что ему всё равно, но одно дело — холодная решимость, и совсем другое — внезапная встреча, к которой он не успел подготовиться.

— К сожалению, из-за этого инцидента рыцари узнали, что Малосен принадлежит к королевскому роду Корнии, — добавил Антон.

— Это не имеет значения. Рано или поздно нам всё равно пришлось бы объявить об этом, так что, возможно, это даже к лучшему.

Тренировка закончилась, и рыцари разошлись по своим постам, так что в жилом крыле царило затишье. В глубине души Гизелю хотелось каждую ночь оставлять Ленсли в своих покоях, но он не мог пойти против воли юноши — тот твердо решил до официального признания его титула великой герцогини жить так же, как и остальные рядовые бойцы.

— В комнату я войду один.

— Слушаюсь.

Отослав Антона прямо у дверей, Гизель вошел внутрь. В пустой комнате, погруженной в полумрак, на кровати лежал Ленсли. Он спал. На его запястье, покоившемся поверх одеяла, тускло поблескивал браслет, украшенный лазурным магическим камнем.

Гизель опустился на стул рядом с кроватью. Ему не хотелось будить того, кто забылся сном от изнеможения. Он был готов ждать сколько угодно, ведь на спящего Ленсли он мог смотреть часами. Было бы кстати прихватить с собой книгу, но и без нее Гизелю было о чем поразмыслить — дел всегда хватало. Завтра должен был прибыть отчет от Фриды из Ольденланта.

Стараясь не тревожить сон юноши, Гизель осторожно откинул край одеяла в ногах. Как и говорил Антон, травма не выглядела пугающей: лодыжка была туго забинтована, но без наложения шины.

Лечить магией внутренние повреждения, такие как разрывы мышц или переломы, куда сложнее, чем заживлять поверхностные раны. Тем не менее Гизель мягко положил ладонь на его лодыжку и произнес короткое заклинание. Между его рукой и поврежденным суставом разлился призрачный свет и потекло густое тепло.

— М-м...

Похоже, наложить исцеляющее заклятие, не разбудив спящего, было невыполнимой задачей. Ленсли неспокойно заворочался, издав тихий стон, и его веки медленно дрогнули, приоткрываясь. Гизель перевел на него взгляд.

— Ваша Светлость.

Ленсли, явно застигнутый врасплох, поспешно сел, пытаясь принять подобающую позу. Гизель посмотрел ему прямо в глаза и спросил:

— Как же так вышло? Вы, такой ловкий и быстрый, умудрились получить травму на обычной тренировке.

— Кажется... я просто на мгновение потерял бдительность.

Ленсли смущенно переводил взгляд со своей ноги, на которой всё еще лежала рука Гизеля, на лицо герцога. Тот, не прерывая потока магии, спокойно пояснил:

— Я не слишком силен в магии исцеления, а подобные травмы поддаются чарам куда неохотнее, чем те же следы от собачьих укусов. Но это всё же лучше, чем ничего.

— Это всего лишь легкое растяжение. Скоро само заживет.

Когда жар между кожей и ладонью начал остывать, Гизель убрал руку. Как только нога Ленсли освободилась из этого широкого захвата, она тут же юркнула обратно под одеяло.

В отличие от их первой встречи, когда Гизель лечил его раны, сейчас Ленсли не жаловался и не капризничал. Напротив, он вел себя на удивление сдержанно, будто пытаясь скрыть неловкость. Гизель лишь слегка склонил голову набок, решив про себя, что Ленсли, всегда гордившийся своим фехтованием, просто чувствует себя уязвленным из-за такой нелепой оплошности.

— Вы сегодня необычайно серьезны, должно быть, только что проснулись. Не берите в голову. Говорят же, что даже лучший конь может споткнуться.

— Да...

— Когда чувствуешь усталость, лучше всего помогает сладкое. Я принес это, чтобы разделить с Вами.

Гизель выудил из-за пазухи стеклянный флакон. Откупорив крышку, он высыпал на ладонь несколько фиолетовых сахарных цветков, и сладкий цветочный аромат тут же поплыл в воздухе. Гизель протянул их Ленсли.

— Говорят, эти сладости очень популярны на юге. Вы пробовали их раньше?

— Да, пару раз довелось. Это довольно дорогое лакомство.

Ленсли мгновение разглядывал фиолетовую «фиалку», искусно выточенную из сахара, а затем отправил ее в рот. Какое-то время он перекатывал ее на языке, а затем с хрустом разгрыз. Маленькое сахарное чудо мгновенно рассыпалось и растаяло. Проглотив цукат, Ленсли слабо улыбнулся.

— Спасибо. Благодаря Вашей заботе и такому редкому подарку моя лодыжка заживет в одно мгновение.

— Вот и хорошо. Я рад.

— И еще, Ваша Светлость... Я хотел просить Вашего дозволения позже, но раз уж Вы сами пришли, позвольте обратиться к вам с одной просьбой сейчас.

Гизель поднялся со стула и пересел на край кровати. Расстояние между ними сократилось, и теперь он мог чувствовать тепло, исходящее от юноши.

— Что такое? Говорите.

— Я бы хотел ненадолго заехать в Корнию, прежде чем мы вернемся в Ольденлант. Встреча с друзьями всколыхнула во мне тоску по дому. Мне нужно всего несколько дней, я успею догнать посольство до отъезда. Вы позволите?

— В Корнию? И Вы хотите отправиться туда один, господин Малосен?

Гизель в недоумении склонил голову. Длинные чёрные волосы плавно соскользнули с плеча. Ленсли, заметно нервничая, кивнул:

— Да. Ведь это частный визит.

— Там только что сменился правитель, обстановка наверняка нестабильна. Не лучше ли будет нанести визит в это же время в следующем году?

— Именно поэтому сейчас — самый подходящий момент. В начале правления люди обычно полны оптимизма. Я слышал, что сейчас в Корнии царит воодушевление. Кто знает, что там будет через год.

— В Ваших словах есть логика, но… — Гизель молча протянул руку и накрыл ладонь Ленсли своей. Он крепко сжал его пальцы, безвольно лежащие на одеяле, и подался вперед так близко, будто собирался поцеловать. — Прежде мне хотелось бы кое-что прояснить.

— Что именно?..

Прежде чем Ленсли успел договорить, между их ладонями, словно молния, промелькнула серебристая вспышка. Светящаяся лента, извиваясь подобно водяной змее, мгновенно обвила запястья Ленсли. Она налилась свинцовой тяжестью и, словно кандалы, с глухим звуком припечатала его руки к постели.

Ленсли болезненно поморщился от внезапной хватки, но тут же распахнул глаза, полные шока, и уставился на Гизеля. А тот продолжал шептать заклинание, не прерываясь ни на секунду.

— Ваша Светлость?

Ленсли позвал Гизеля, но тот лишь смотрел на него сверху вниз взглядом, который становился всё более ледяным, и не отвечал на зов. Серебристые оковы быстро заскользили по телу, связывая обе руки и обе ноги целиком, точно верёвки.

— Ваша Светлость! Простите меня! Если моя просьба была неуместной, забудьте об этом, я никуда не поеду!

Гизель безучастно взирал на то, как его «жених» в отчаянии молит о прощении. Взгляд, направленный на прикованного к постели юношу, был ледяным. Голос герцога зазвучал сухо и безжизненно, как промерзший песок в северной пустоши:

— Итак... кто ты такой на самом деле?

— О чём Вы говорите? Я Ленсли Малосен, Ваша Светлость!

Вместо ответа Гизель резко взмахнул рукой в сторону двери. Дверь с грохотом распахнулась настежь, и в комнату влетел Антон, дежуривший снаружи.

— Что случилось?!

— Взять того, кто называет себя Ленсли Малосеном. Установить круглосуточное наблюдение и следить, чтобы он не вздумал бежать.

Даже Антон, которого трудно было чем-то пронять, в изумлении округлил глаза, глядя, как Гизель поднимается. Ленсли закричал вслед уходящему силуэту в темном плаще:

— Ваша Светлость! Почему Вы это делаете?! Что случилось?!

— Антон, полагаюсь на тебя. Позже я всё объясню, а пока — держи его под замком. Ни при каких обстоятельствах не выпускать. Я ненадолго отлучусь. Узнай и доложи мне, чем сейчас занят король Корнии и его свита.

— Слушаюсь.

— ...И передай королю, что аудиенция с господином Малосеном состоится сегодня. Посмотри, как он на это отреагирует.

Гизель быстро наложил заклинание паралича, чтобы пленник не выкинул какой-нибудь фокус. Если за этим стоит маг, он может прибегнуть к мелким пакостям, с которыми обычному человеку не совладать.

Впрочем, Антона провести было непросто. Несколько лет назад в бою он устоял перед гипнозом высшего демона, когда почти все рыцари пали жертвой чар. Он был тем воином, который беспрекословно следовал приказу своего сюзерена, не задавая лишних вопросов.

Сама попытка обмана не была для Гизеля главной проблемой. Проблемой было то, что у самозванца был браслет — а значит, он действительно контактировал с Ленсли.

В воздухе перед Гизелем возникла тонкая линия, которая начала вытягиваться вперед. Словно невидимое перо чертило маршрут на карте. Герцог быстро последовал за этим знаком, видимым только создателю заклинания.

Эту магию они договорились использовать только в самом крайнем случае. Гизель вспомнил, как Ленсли ворчал, мол, он не заблудившийся щенок или ребенок и никогда не воспользуется этим — от воспоминания в груди неприятно защемило.

Он покинул главную башню дворца и долго шел по следу. Линия тянулась к арене, где утром проходили совместные учения рыцарей, и там...

«Оборвалась».

Гизель замер перед пустым местом, где магическая нить обрывалась, словно неоконченный рисунок. Он стоял молча, чувствуя, как внутри растет глухое беспокойство.

Если бы магия действовала — он бы нашел Ленсли. Если бы чары развеялись — линии не было бы вовсе. Но она оборвалась посередине. Гизель никогда не слышал о подобных случаях. Если бы заклинание было снято насильно, он бы почувствовал остаточный след чужой маны.

Он запустил руку за пазуху, открыл небольшой медальон и достал оттуда предмет, который всегда носил с собой как оберег. На этот раз он произнес иное заклинание. С той самой зимней поры, когда он рыскал в поисках пропавшей герцогини, Гизель всегда носил при себе прядь волос Ленсли, завязанную узлом. Волосы должны были стать компасом, указывающим на хозяина.

Но локон лишь бессмысленно крутился на ладони, не указывая ни в одну из сторон. Будто конечная цель была прямо здесь.

«Всё то же самое, что и тогда».

Гизель сжал золотистые волоски в кулаке и стиснул зубы. Он постоял мгновение, погруженный в раздумья, и резко развернулся. Поездка в Мольвесу, которая должна была стать отдыхом, обернулась катастрофой. Лицо герцога исказилось в гримасе ярости, а в тишине послышался скрежет его зубов.

Вернувшись в покои, Гизель решительно подошел к кровати. Антон не удивился его внезапному появлению.

— Слежу за ним, как Вы и велели.

Связанный Ленсли — вернее, существо в его обличье — тяжело дышало, видимо, пытаясь высвободиться. Когда он уставился на Гизеля с заискивающим, жалобным видом, лицо герцога стало окончательно каменным. Гизель снял паралич, и самозванец тут же начал причитать:

— Ваша Светлость, молю, скажите, чем я провинился? Если я был дерзок, я готов понести любое наказание!

Антон тоже вопросительно посмотрел на господина. Гизель же, не сводя глаз с пленника, холодно спросил:

— Знаешь ли ты имя великой герцогини Ольденлантской?

«Ленсли» моргнул. При виде того, как тот имитирует мимику, притворяясь настоящим, Гизель резко нахмурился. Он уже был готов сломать пленнику руки и ноги, если тот продолжит тянуть время, но в этот момент пленник заговорил:

— Разве найдется в Ольденланте хоть кто-то, кто не знает? Это Её Высочество Ивет Монте Эльбанес.

При этих словах даже Антон не сумел скрыть изумления. Увидев реакцию рыцарей, пленник понял, что совершил фатальную ошибку, и замолчал. Антон тут же склонил голову перед Гизелем:

— Это мой просчет. Он с первого дня твердил, что корнийские солдаты — его старые друзья, и постоянно крутился среди них. Я и представить не мог, что дойдет до такого.

— Нет, Антон. Такого поворота даже я не ожидал. Что со стороны Корнии?

— Никаких перемен. Король Феликс следует установленному графику, делегация также охраняет короля, и на данный момент никакой подозрительной активности замечено не было. Мне как раз удалось лично встретиться с ним в свободное время; когда я сказал, что устрою встречу, как Вы и велели, он лишь улыбнулся и ответил, что придет в любое время, когда оно будет назначено.

— ...Значит, прикидывается дурачком. Он явно не намерен предавать это огласке.

Гизель не зря отправил Антона. Если бы он сам увидел лицо Феликса в этот момент, вряд ли смог бы сдержать эмоции. Раз уж намерения врага ясны, нельзя давать ему понять, что подмена раскрыта.

Герцог молча сверлил взглядом фальшивку. Пленник, похоже, решил уйти в глухую оборону и больше не молил о пощаде.

То, что король Корнии нацелится на Ленсли, было предсказуемо. Для Гизеля, который никогда никого не ненавидел, не мучил без причины и просто терял интерес к неприятным ему людям, подобный тип личности был труднопостижим. Но как бы то ни было, Гизель Зибендад — правитель, управляющий северными территориями уже семь лет. Он привык опираться на факты и опыт, просчитывая действия врага, и никогда не строил догадок, исходя лишь из собственного представления о морали.

Гизель иногда видел людей, которые, будучи охвачены сильной злобой, привязывались к объекту своих чувств не меньше, чем при сильной симпатии. Хотя, правильнее было бы назвать это не привязанностью, а одержимостью. Побледневшее лицо Ленсли при одном упоминании имени Феликса показывало глубину его укоренившейся тревоги. Злоба, которую Феликс питал к Ленсли, была прямо пропорциональна этому страху.

Тогда, в лесу, Гизель утешал Ленсли, думая, что они больше никогда не увидят Феликса. Даже здесь, в империи, он не считал это критической угрозой: рыцари получили четкий приказ — не оставлять Ленсли одного и не допускать его встреч с королем Корнии.

И на этом всё. Гизель не хотел запирать Ленсли или приставлять к нему стражу на каждом шагу — юноша сам просил об этом, не желая чувствовать себя загнанным зверем, и герцог согласился.

Стратегия была верной, но он недооценил степень безумия противника. Гизель думал, что Феликс может попытаться уязвить или напугать Ленсли по старой памяти, но чтобы использовать магию и провернуть похищение прямо под носом у всех...

Он не рассматривал такой вариант, потому что это было нелогично. Король, который только взошел на трон и дорожит репутацией, рискует всем ради того, чтобы просто поиздеваться над братом?

— Вряд ли всё так просто. Должна быть иная причина.

— Какая же?

— Пока не знаю. Но этот человек точно даст нам ответ.

Гизель посмотрел на пленника сверху вниз. В глубине его глаз, словно крупицы золота, поднятые со дна реки, начал разгораться янтарный блеск. Белая рука герцога, привыкшая к мягкому климату юга, скрылась в черной перчатке.

— Антон, посади его на стул и выставь охрану у дверей. Никто не должен входить. Сделай так, чтобы ни одно слово не покинуло стен этой комнаты.

— Слушаюсь.

— Что ж... Сначала снимем эту кожу, которая тебе не по размеру.

Когда Гизель начал нараспев произносить новое заклинание, Антон невольно сглотнул. Он не раз видел допросы преступников, но чтобы сам великий герцог принимался за дело — такое случалось крайне редко.

Гизель Зибендад слыл правителем разумным и умеренным, он никогда не гневался без нужды. Он даже реформировал систему наказаний в Ольденланте, проявляя милосердие к узникам.

Но когда дело касалось безопасности границ или утечки государственных тайн, он лично брался за допрос. И еще не было ни одного человека, который смог бы выстоять перед магическим допросом короля Севера до конца.

***

Молодой герцог Ольденланта отослал всех прочь, сославшись на недомогание, и так и не явился на торжественный ужин с императором.

Позже передали доклад: поначалу император был крайне уязвлен поведением северного владыки, пропустившего банкет без предупреждения, однако его гнев быстро утих. Великая герцогиня Иветт, посетившая прием в одиночестве, вела себя столь непринужденно и оживленно, что сумела полностью разрядить обстановку своим обаянием.

Дверь, запертая еще в тот час, когда солнце стояло в зените, отворилась лишь сутки спустя. Рыцари, сменявшие друг друга на посту и не знавшие истинной причины затворничества своего господина, вытянулись в струнку, приветствуя вышедшего Гизеля. Один из воинов окликнул его, когда тот уже собирался уходить.

— Ваша Светлость.

— Что такое? — отозвался Гизель, не оборачиваясь.

— Простите мне мою дерзость... У Вас на ухе...

Услышав это, Гизель взглянул в зеркало, висевшее на противоположной стене. Он был уверен, что отмылся, но на самой мочке запеклась пропущенная капля крови. Слуга поспешно подал смоченное в воде полотенце; Гизель небрежным жестом стер пятно и вернул ткань.

Его лицо, лишенное всяких эмоций, выглядело куда более изнуренным, чем накануне. Рыцарей, стоявших в карауле, жгло нестерпимое любопытство: что заставило их короля провести всю ночь в скромных покоях рядовых бойцов? Но никто не осмелился произнести это вслух.

Они понимали без слов: произошло нечто из ряда вон выходящее, и если потребовалось личное вмешательство монарха, значит, дело было исключительной важности. Более того — всё это происходило в самом сердце императорского дворца. Ольденлантцы могли быть падки на мелкие сплетни и слухи, но когда речь заходила о безопасности Севера, их инстинктивная скрытность воздвигала стену, более прочную и высокую, чем любой крепостной вал. Они умели хранить секреты, словно навешивая на уста тяжелые замки.

— Что делает король Корнии? — сухо спросил Гизель.

— Всё как обычно. Окончил завтрак с императором и сейчас пьет чай с дворянами Перейры, — доложил Антон.

Гизель лишь молча кивнул. Покинув жилое крыло и направляясь к главной башне, он вскинул руку, заслоняясь от света.

Полуденное солнце, бившее в глаза после бессонной ночи, проведенной за допросом, раздражало нервы подобно едкому зелью. Шагавший рядом лакей тут же попытался раскрыть над господином зонт, но Гизель властным жестом велел убрать его и прибавил шагу.

— Герцог Гизель, как Ваше самочувствие?

Завершив обед, император сегодня в одиночестве сидел в своем рабочем кабинете и встретил Гизеля радушным приветствием. Герцог отвесил краткий, церемонный поклон и подошел ближе.

— У Вас неважный вид. Всё ли в порядке?

— Всё в норме.

— Подайте великому герцогу чаю. И ещё… — император начал отдавать распоряжения слуге, но Гизель поднял руку, прерывая его на полуслове.

— Ваше Величество, прошу вас, отпустите людей. Мне нужно сообщить Вам нечто крайне важное.

В кабинете императора всегда присутствовала личная охрана. Просьба отослать стражу без предварительного уведомления была не только дерзкой, но и опасной. Взгляд императора мгновенно стал холодным и недовольным.

— В чем дело? Это на Вас не похоже.

Гизель не ответил. Взгляды двух правителей столкнулись — безмолвно, но остро, словно клинки. После затянувшейся тишины император, до того опиравшийся на подлокотник, едва заметно шевельнул пальцами.

— Всем выйти.

Гвардейцы и слуги, поклонившись, покинули зал. Когда они остались вдвоем, император, словно ослабляя бдительность, поглубже откинулся в кресле и криво усмехнулся.

— Теперь говорите свободно. Впервые вижу Вас в такой спешке.

— Я получил сведения о том, что готовится заговор с целью захвата императорского дворца.

— Что?!

Император буквально подскочил на месте. Он уставился на Гизеля так, будто перед ним стоял безумец, а затем фыркнул, словно услышал нелепую шутку.

— Ты пропустил завтрак из-за недуга — неужели тебе это приснилось? С каких это пор ты стал пророком, раз бросаешься такими заявлениями? Мелкие стычки случаются постоянно, но нападение на дворец?..

— Всё именно так, как я сказал. Есть некто, кто жаждет императорского трона.

— И кто же посмел помыслить о подобном?

— Если я назову его имя сейчас, Вы мне просто не поверите.

— Ох... — только и смог выдохнуть император, пораженный такой уверенностью.

Император издал короткий, саркастичный смешок и опустил взгляд. Его руки тяжело легли на край стола, словно он пытался ухватиться за ускользающую логику. Гизель замолчал, давая монарху время переварить услышанное.

Проблема заключалась в том, что пленник, хоть и сломался под пытками всего за одну ночь, оказался лишь мелкой сошкой — пешкой в большой игре, не владеющей всей полнотой информации. Удалось выяснить лишь то, что придворный маг Корнии похитил Ленсли и переправил его в созданное им же магическое «инопространство». О целях похищения лазутчик действительно ничего не знал, и хотя он до последнего клялся, что Феликс непричастен к этой затее, Гизель, разумеется, не верил ни единому его слову.

Крохи добытых сведений были бесценны, но и пугающи одновременно. Даже призыв существ из иных миров считался вершиной магического мастерства, но создание целого измерения и способность человека беспрепятственно проникать туда — о таком Гизель не читал ни в одном трактате. Это не имело ничего общего с обычными барьерами или куполами, скрывающими территорию. Вероятно, именно поэтому пленник так легко признался: он был уверен, что вызволить кого-то из такого места невозможно.

Если это правда, значит, Корния заполучила мага невероятной, почти божественной силы. Единственного в своем роде заклинателя, которому не смог бы противостоять даже сам Гизель. И если такой человек забрал Ленсли, на то должна быть веская, пугающая причина.

Король Корнии затеял опасную игру прямо в сердце империи. Феликс Эльбанес, хладнокровно устранивший всех конкурентов на пути к трону, прибыл сюда с могущественным магом ради какой-то цели. И если бы император узнал всю подоплеку, его выводы ничем бы не отличались от выводов Гизеля.

— Как же мне верить тому, во что Вы сами верите с трудом? — император вновь заговорил, качая головой. — Сначала Вы пропускаете завтрак из-за болезни, а теперь заявляете такое... Не слишком ли много Вы читаете книг, Гизель? Говорят, от затворничества и бесконечной учебы разум иногда затуманивается видениями.

— Пока у меня есть лишь подозрения, но если Ваше Величество поможет мне, заговор можно будет пресечь.

Даже если он ошибался — это не имело значения. Сейчас его главной задачей было вывести императора из равновесия.

Гизель выпрямился, возвышаясь над столом, и посмотрел императору прямо в глаза.

— Ваше Величество, не забывайте, что Ольденлант — это щит всего континента. Я говорю это не ради личной выгоды. Мои слова продиктованы заботой о мире и стабильности всех наших земель.

В глазах императора промелькнуло сомнение. Чем выше трон, тем гуще тень подозрительности. Он сомневался во всех: в Гизеле, в Феликсе, в каждом дворянине и монархе.

Гизель почти физически ощущал, как в голове императора вращаются шестерни. Не пытается ли герцог манипулировать войсками, используя красивые слова? Не готовит ли он удар в спину? А если его слова — правда, то кто этот таинственный амбициозный враг?..

Даже если бы какой-то король всерьез вознамерился покорить империю, Гизелю не было бы до этого дела. Случись новая война, Ольденлант просто занял бы свою привычную позицию нейтрального стража. Но когда в эти политические интриги втянули его спутника — ситуация изменилась в корне.

— И что же Вы предлагаете? Чего требуете от меня, разразившись подобными речами?

— Как я и сказал, пока это лишь догадки. Мне нужны доказательства. И Ваша помощь.

— В чем именно?

— Мне необходимо на время покинуть Молвесу и вернуться в Ольденлант. Вы знаете, что телепортация на такое расстояние требует соблюдения множества формальностей. Мне нужно разрешение на беспрепятственный проход и убедительный предлог. Если вы объявите, что я получил срочное донесение с Севера и вынужден отлучиться, ни у кого не возникнет лишних вопросов.

Император нахмурился, его лоб прорезала глубокая морщина.

— Вы говорите так, будто отдаете приказ. Если Вы так могущественны и уверены в себе, почему бы не сделать это без моего ведома? Зачем Вам моё разрешение?

— ...Я уже говорил. Пока это лишь подозрения. Я хочу действовать максимально скрытно.

Феликс наверняка следит за каждым их шагом. Возможно, он еще не понял, что подмена раскрыта и пленник заговорил, но это лишь вопрос времени.

План со вводом двойника был прост, но эффективен. Он провалился лишь по одной причине: корнийцы не знали правды, скрытой за фасадом. Они полагали, что Гизеля и Ленсли связывают лишь обычные отношения господина и слуги, и потому верили, что обман сработает.

Нужно было торопиться. Пока Ленсли в их руках, любая утечка информации может изменить всё. Лучший выход — закончить дело до того, как враг поймет, что его разоблачили.

Гизель не знал, как создавать иные миры, и не понимал, какими путями они сообщаются с реальностью. Он мог бы прямо сейчас обвинить Феликса перед лицом империи и двинуть войска. Он мог бы лично вступить в схватку с ним и его магом.

Но пока он не понимал сути происходящего, не было никакой гарантии, что он сможет вернуть Ленсли живым. Одно неверное движение — и они могут избавиться от заложника как от главной улики. Это было бы фатальной ошибкой.

Гизель смотрел на хмурое лицо императора, и в его голове всплыл вопрос, на который уже поздно было искать ответ. «Что, если бы я с самого начала объявил его великой герцогиней?»

Удалось бы тогда избежать беды? Если бы Феликс встретил не просто рыцаря-бастарда и младшего брата, а законную супругу правителя Севера — решился бы он на такую дерзость? Исчезновение рядового воина — это одно. Исчезновение королевы — совсем другое. К тому же, в этом случае за каждым её шагом следил бы десяток гвардейцев, и никто не счел бы это странным.

— У меня есть условие.

Гизель отогнал бесполезные сожаления. Эмоции не помогут спасти ситуацию. Он сосредоточился на словах императора, который, кажется, принял решение. Его взгляд стал суровым.

— Я дам разрешение. Вы можете отправиться в путь. Но ваша супруга, великая герцогиня, останется в императорском дворце. И вы не сможете забрать всех своих людей. Сколько вам нужно? Десяти гвардейцев элиты будет достаточно?

— Вам нужен заложник? — прямо спросил Гизель.

— Я не могу просто так поверить вам на слово, не имея ни единого доказательства, и позволить делать всё, что вам заблагорассудится. Особенно когда я не имею ни малейшего понятия о ваших истинных целях.

— ...Хорошо. Мне не нужна охрана. Большой отряд только замедлит перемещение. Я отправлюсь один.

Даже император не смог скрыть своего изумления. Ни короли, ни императоры не путешествуют в одиночку. Это запрещено неписаными законами: любая угроза жизни монарха ввергает страну в хаос, поэтому правителей всегда окружает толпа. Говорят, что на вершине власти трудно найти искреннюю дружбу или любовь, но остаться одному — задача не менее сложная.

— А если что-то случится?

— Если Ваше Величество поможет мне, ничего не случится. Сделайте так, чтобы мой отъезд не стал темой для сплетен. Мои люди останутся здесь, и это послужит отличной ширмой. Моё отсутствие сочтут лишь временной прихотью.

Император всё еще смотрел на него так, будто не мог прочитать мысли герцога, но всё же открыл потайной ящик в своем столе. Он достал лист бумаги, быстро начертал несколько строк, приложил личную печать и протянул документ Гизелю.

Это не было золотой табличкой. Всего лишь лист особой бумаги с изысканным гербовым узором, подтверждающим волю императора. Гизель спрятал его за пазуху.

— Когда Вы выступаете?

— Прямо сейчас.

— Вы неважно выглядите. Справитесь?

Гизель не ответил и вышел из кабинета. Последним, с кем он встретился перед отбытием, был Антон. Единственный человек, знавший всю правду.

— То, что самозванец притворяется раненым и не встает с постели, нам только на руку. Следи за ним неотступно, пресекай любые контакты с внешним миром. Продолжайте делать вид, что господин Малосен просто восстанавливается после травмы. И смотри, чтобы пленник не наложил на себя руки. Наш противник — мастер иллюзий. С этого момента ставь под сомнение каждого, в каком бы обличье он ни явился.

— Будет исполнено. Но Ваша Светлость... путь слишком долог для одного человека.

— Сестра сейчас в столице Ольденланта, но кто-то должен оставаться и здесь, в империи. Мы не можем оставить принцессу Иветт без присмотра. Не беспокойся. Я могу уйти только потому, что здесь остаетесь вы.

— ...Если бы я был внимательнее... Прошу, накажите меня, когда всё закончится.

— Я не собираюсь винить верных людей в том, чего не смог предвидеть сам. Прошлого не вернуть, сейчас мы должны приложить все силы, чтобы переломить ситуацию. Передай это принцессе Ивет и попроси её об одном одолжении.

Гизель протянул записку. Антон принял её, ожидая дальнейших указаний.

— Это похищение планировалось не день и не два. Свяжись с торговой гильдией Кироса. Пусть выяснят всё о действиях корнийского двора и Феликса Эльбанеса, начиная с тех времен, когда он был лишь наследным принцем. Гильдия огромна, наверняка кто-то из них знает больше, чем кажется на первый взгляд.

— Слушаюсь.

— ...И отправь тайное послание сестре Фриде. Если... если со мной что-то случится… тогда всё остальное ляжет на её плечи.

— Ваша Светлость!

От этого зловещего приказа голос Антона невольно сорвался на крик. Однако вскоре он замолк, устремив мрачный взгляд в пустоту.

Гизель исчез так же внезапно, как и появился. Антон остался один. Он крепко сжал в руке записку и решительно развернулся.

(Конец 4-го тома)

Белая башня, черный лес

Глава 18. Белая башня, черный лес

Когда Ленсли открыл глаза, представшая перед ним картина была все так же беспросветна.

И стены, и потолок — ослепительно белые. В комнате было странно светло, хотя ни один светильник не горел. За окном виднелось серое небо, словно подернутое густым туманом. Сколько бы он ни моргал, пытаясь прогнать сухость в глазах от выплаканных слез, ничего не менялось.

Он устал молить о том, чтобы все это оказалось кошмаром; теперь даже отчаяние не рождалось в нем так легко, как прежде. Он перестал считать, в какой раз приходит в сознание после очередного обморока.

Тело и разум напоминали изорванное тряпье, которое долго носило по бурным волнам. Ленсли не мог даже предположить, сколько времени прошло с тех пор, как маг схватил его и запер здесь. Казалось, это случилось позавчера, но в то же время ощущалось так, будто минули годы.

За окном высилась огромная часовая башня, похожая на ту, что на площади в Мольвесе. Теперь он уже мог различать часовую и минутную стрелки, но каждый раз, когда он открывал глаза, они указывали на совершенно иное время — следить за ходом событий стало невозможно. Несколько раз, не приходя в полное сознание, Ленсли глотал воду и кашу, которые ему вливали в рот, и засыпал на несколько часов.

Сколько же дней миновало? За исключением странных звуков, все его чувства притупились и погрузились во тьму; его охватывал страх, что он уже окончательно сломлен, но он убеждал себя: раз он еще ни разу не видел Феликса с момента пленения, значит, прошло не так уж много времени.

Пространство, которое поначалу имитировало тренировочную площадку императорского дворца, пока Ленсли был без чувств, превратилось в декорации, напоминающие королевский замок Корнии в Селестине. Ленсли не мог понять, перевезли ли его на самом деле или просто изменили облик этого магического кармана.

Так или иначе, сейчас Ленсли был заперт на верхнем этаже высокой башни. В этой башне, сотворенной магией, не было ни входов, ни выходов — лишь одно окно, прорубленное в стене. Маг лично подвел Ленсли к краю и показал вид внизу, заявив, что побег невозможен. Даже для Ленсли, который привык выбираться из спальни великой герцогини через окно и лазать по стенам, высота была запредельной — о прыжке нельзя было и помышлять, если только не ставить целью самоубийство.

— Проснулся? — раздался голос мага, заметившего, что сознание вернулось к пленнику.

Ленсли рефлекторно вздрогнул, но не ответил, опустив взгляд. Маг продолжил расспросы:

— Теперь у тебя появилось желание рассказать, что ты слышишь?

С тех пор как Ленсли заперли в башне, он подвергался одной и той же повторяющейся пытке. Чтобы он не мог сопротивляться, его подвешивали к стене, связывая по рукам и ногам, а в рот вставляли кляп, чтобы он не откусил себе язык от боли.

Маг полностью контролировал действия и чувства Ленсли. Когда он снимал печать, в голову юноши ударял хаос всевозможных звуков; когда накладывал вновь — наступал краткий миг покоя. Говорили, что заклинатели духов могут общаться с ними, но Ленсли лишь в одностороннем порядке слышал их голоса. Как бы отчаянно он ни кричал про себя о своей боли, духи, казалось, его не слышали.

Только в те часы, когда ему дозволялось пребывать в тишине, Ленсли удавалось сохранять остатки рассудка. Когда звуки начинали звучать вновь, он держался изо всех сил, но в конце концов у него не оставалось иного выбора, кроме как выть, подобно зверю.

Жестокая боль была главной виновницей того, что его чувство времени исказилось. Время, проведенное в попытках вытерпеть эти голоса, казалось бесконечным, поэтому он не мог оценить реальную длительность пытки.

Маг неустанно требовал рассказать, что именно он слышит, но Ленсли не давал ему нужного ответа. Их целью было заставить его «пробудиться» и использовать как заклинателя духов, поэтому он не желал идти даже на малейшее сотрудничество, которое могло бы им помочь.

Был ли он когда-нибудь прежде столь беспомощен?

Даже когда его бросили в Корнии, он не чувствовал такой безысходности. Тогда он пытался бежать, раз за разом обдумывал, как изменить ситуацию. Но перед магом, который мог парализовать его одним движением пальца, и перед идеальной тюрьмой без единой двери Ленсли был бессилен. Ему не давали возможности не то что действовать, но даже спокойно поразмыслить.

От боли, раздирающей тело и раскалывающей голову, невольно рождались мысли о том, что лучше бы умереть. Но пока у Феликса была четкая цель, он не позволил бы Ленсли по-настоящему сойти с ума или погибнуть, и благодаря этому Ленсли находил в себе решимость терпеть до самого конца.

«Все в порядке. Как бы ни было больно, когда-нибудь это закончится. Нужно только подождать. Нужно только выстоять».

Если он подождет, если выстоит — Гизель обязательно придет за ним.

Король Ленсли никогда не бросит своего спутника. Эта твердая уверенность заставляла его в моменты сильнейшей боли исступленно вызывать в памяти лицо лишь одного человека.

Даже если он действительно лишится рассудка, все будет в порядке, пока он не забудет его. Гизель наверняка и сейчас, думая только о нем, делает все возможное. Ленсли ни на секунду не сомневался, что тот найдет его.

Маг поднял посох и сильно надавил Ленсли на солнечное сплетение. Даже связанный по рукам и ногам, юноша вздрогнул в испуге. Его вера была непоколебима, но сиюминутный страх не подчинялся воле, поэтому он не мог не реагировать на каждое движение мучителя.

Маг ухмыльнулся и вынул кляп у него изо рта. Пока Ленсли, получив возможность дышать, прерывисто стонал, тот не прекращал своих уговоров:

— Ради чего ты терпишь? Я понимаю тебя, Ленсли Малосен. Мы в чем-то похожи. После того как я остался один, я жил так, что жизнь была хуже смерти. Какой толк в моем великом таланте, если нет господина, который признает меня и применит мои силы? Мир людей не создан для того, чтобы жить в одиночку. Его Величество Феликс хочет дать тебе предназначение, почему ты так отчаянно отказываешься?

Ленсли, который несколько раз приходил в сознание и снова проваливался в небытие, спросил мага: «Если у меня действительно такая великая сила, я мог бы уничтожить вас всех. Зачем же вы так мучаете меня?»

В ответ он услышал лишь издевательский смех. Маг пояснил, что какой бы могущественной ни была способность заклинателя духов, она служит лишь источником бесконечной магической энергии. Чтобы облечь эту силу в форму, необходима магия — а как Ленсли, не знающий основ колдовства, сможет внезапно постичь его и реализовать свой дар? Маг цедил слова с искренним высокомерием, повторяя, что ни талант заклинателя, ни талант мага по отдельности ничего не значат.

Он постоянно то задабривал Ленсли, то угрожал ему. За это время Ленсли узнал историю мага так же хорошо, как тот узнал его собственную. Уверенный в том, что пленнику не сбежать, маг не особо стеснялся в откровениях.

Амин, маг Феликса, был потомком семьи первой королевы, которую истребил прежний король Корнии. Расправиться с родом магов, известным не только в Корнии, но и на всем континенте, было, разумеется, непросто. Борьба затянулась, вызвав волну негодования против короля и последовавший за этим хаос.

Пользуясь неразберихой, один из выживших в той резне жил, затаив дыхание, тайно влюбился, завел семью и ребенка. Этим ребенком и был стоящий перед Ленсли маг. Родители, которым повезло выжить, но которые рано ушли из жизни из-за болезней, оставили ребенку в наследство заклинания, хранившиеся в секрете их родом, — те самые, которые они сами не могли воплотить, но ревностно оберегали.

— Я наслышан о славе твоего господина, но даже не надейся. Магия создания и использования иных пространств — это тайное знание, передающееся только законным наследникам нашего рода. Каким бы великим магом ни был Гизель Зибендад, он не сможет войти сюда. Более того — он даже не сможет найти это место.

— ...

— К тому же ты всего лишь брат герцогини, он держит тебя при себе, но ты не его приближенный. Станет ли Великий герцог действовать из-за исчезновения одного рядового слуги? Герцогиня, конечно, попросит, и он сделает вид, что ищет, но не более того. Кто знает, сколько времени пройдет, пока он вообще за это возьмется. Мы подставили вместо тебя замену, так что ему будет трудно даже заметить твое исчезновение.

Ленсли и раньше знал, что Феликс, давно метивший на трон, раскинул свои сети среди множества людей во дворце и за его пределами, создав мощную информационную сеть. Получив донесение, что один из потомков рода первой королевы, казненного его отцом, чудом уцелел, он тайно навел справки и сумел встретиться с магом.

Единственному наследнику магического рода — то ли на счастье, то ли на беду — был дарован гениальный талант. Однако, будучи необразованным и юным, он скитался по трущобам, словно сточная крыса, не зная, как отточить или применить свои способности. Он был именно тем приобретением, от которого амбициозный принц должен был прийти в восторг.

Скрываясь от взора прежнего короля, ненавидевшего магию, Феликс прибрал к рукам маленького Амина и вырастил его. Поэтому Ленсли мог понять мага, утверждавшего, что понимает его. Понимать, что подобно тому, как Ленсли обожает Гизеля за признание, маг точно так же будет служить Феликсу как своему единственному господину.

Для Ленсли Феликс Эльбанес был лишь подлым злодеем, но злодей для кого-то тоже может стать спасителем.

— Ты будешь с нами сотрудничать?

Этот вопрос он слышал уже бессчетное количество раз. Когда Ленсли, выждав долгое время, так и не ответил, маг со вздохом взял со стола кляп.

— Сейчас я снова сниму печать. Я и сам не знаю, как именно заклинатель духов слышит их голоса. Поэтому ты должен мне рассказать, тогда я смогу тебе помочь. Это действительно удручает. Тебе не жаль своего редкого таланта? Ценность силы в конечном итоге определяется тем, как она используется. Если маг моего уровня и заклинатель духов объединятся, нам не страшна будет ни имперская армия, ни все войска континента вместе взятые. Я же говорил — ты избранный. Ты мог бы держать весь континент в своих руках. Вместе с господином Феликсом ты мог бы вписать свое имя в историю.

Раздался щелчок — кляп застегнули на затылке. Ленсли не мог не представлять ту боль, что вот-вот обрушится на него. Маг посмотрел на него, дрожащего всем телом еще до начала заклинания, с выражением полного непонимания, затем перехватил посох и начал читать нараспев.

Стон, который то и дело царапал и сотрясал воздух в белой комнате, в какой-то момент бессильно оборвался.

Амин, наблюдавший за своим трофеем и подопытным, поднялся с места и коснулся безвольно поникшего лица Ленсли. Убедившись, что тот дышит, он негромко пробормотал себе под нос:

— Снова в обмороке.

Его мокрое от холодного пота тело вздрагивало даже в беспамятстве. Несмотря на тугой кляп, в уголках рта проступила кровь.

Нельзя допустить, чтобы ценный заклинатель действительно сломался. Маг вытер лицо и тело Ленсли мокрым полотенцем и измерил температуру.

К счастью, жара или переохлаждения не было. Ведь человек может умереть от слишком сильного шока, даже не имея внешних ран. Неизвестно, чувствовал ли это Ленсли Малосен, но маг по-своему внимательно следил за его состоянием.

Он уже много дней подряд пытался «убедить» Ленсли в этой башне. Стоит тому лишь согласиться на сотрудничество, и Амин смог бы понять, какие звуки слышит заклинатель, скорректировать интенсивность тренировок и облегчить боль, но узник оставался непоколебим до раздражения. Магу это начинало надоедать.

Он слышал несколько раз, что Ленсли не в ладах с Феликсом. Ему также давали пояснения, что в детстве Феликс невзлюбил своего единокровного брата и издевался над ним.

Но Феликс раскаялся в прошлом и теперь хочет жить с братом в мире. Господин Амина — добрый король, но он беспощаден к тем, кто напрасно сопротивляется, ведет себя нагло, не зная своего места, и к своим врагам. Амин считал, что это не недостаток, а необходимое качество и добродетель короля, претендующего на власть над континентом.

Стоит Ленсли пообещать помощь, и Феликс, который так ласков со своими людьми, покажет ему иную сторону своего характера. Магу было искренне жаль Ленсли, который из-за детских обид так отчаянно отталкивал человека.

— Как продвигаются дела?

— Господин Феликс.

Амин, следивший за состоянием Ленсли, с сияющей улыбкой обернулся. В тот момент, когда пребывание наедине с добычей начало его тяготить, его король вернулся как нельзя вовремя.

— Снаружи всё спокойно?

— Пока тишина. Более того, удача на нашей стороне. Говорят, Великий герцог ненадолго покинул дворец из-за срочного послания с Севера. Нет никаких признаков того, что твоя магия перевоплощения раскрыта, кругом по-прежнему мирная атмосфера.

— Великий герцог уехал?

— Сперва я подозревал, что это какая-то хитрость, но великая герцогиня осталась во дворце, да и рыцарский орден почти в полном составе на месте. Похоже, это правда. Самый опасный человек исчез, так что нам нужно задержаться лишь ненадолго, а затем мы вернемся в Корнию и займемся своими делами.

— Даже если у него есть тайный умысел, это не имеет значения. Всё равно никто не сможет пробить стены моего пространства. Я никогда не слышал, чтобы в Ольденланте был маг, превосходящий самого герцога Гизеля.

Услышав это, Феликс с улыбкой погладил Амина по голове. Амин застенчиво улыбнулся в ответ.

— Ты, как всегда, надежен. Я действительно удачливый король. Вся надежда на тебя.

Только тогда Феликс обернулся к связанному у стены Ленсли. Прежде чем он успел спросить, Амин начал объяснять:

— Видимо, пробуждение дается тяжело, он постоянно теряет сознание. Я говорю ему, что помогу облегчить боль, если он согласится сотрудничать, но...

— Не слишком ли сильно ты на него давишь? Если он придет в негодность, от него не будет никакого толку.

— Пока всё в порядке. Я стараюсь всё контролировать.

Феликс подошел ближе к стене и молча всмотрелся в спящего Ленсли. Вид двух лиц, столь похожих и в то же время разных, заставил Амина странно притихнуть и моргнуть.

— Не лучше ли использовать снадобья? Я слышал, среди магических эликсиров есть такие, что делают человека покорным и ручным.

— Это было бы удобно, но при неосторожности можно повредить его способности заклинателя. В конце концов, сила заклинателя — это сфера психики. Я не могу гарантировать, что будет, если эта часть изменится под воздействием зелья.

— Вот как... Должен же быть какой-то способ.

Феликс, бормоча это себе под нос, положил руку на запястье связанного Ленсли.

— Давай пока дадим ему отдохнуть. Как бы ты ни восстанавливал его магией во время уговоров, если он продолжит висеть в оковах, он просто не выдержит физически.

— Да. Я и раньше время от времени его отпускал.

Сняв оковы с рук и ног, маг уложил Ленсли на узкую кровать. Тот, видимо, окончательно выбился из сил и даже не открыл глаз, когда его перекладывали. Глядя на спящего Ленсли, Феликс с таким выражением лица, будто ему пришла в голову отличная идея, обернулся к магу.

— Когда правишь людьми с помощью кнута, нужна и награда, которая поможет им это вытерпеть.

— У Вас есть идея?

— Для тебя это будет сущим пустяком. Простая забава, но для него это станет утешением.

Феликс улыбнулся. Амин, решив, что эта улыбка прекрасна, улыбнулся ему в ответ.

***

Неужели всё это сон?

Мысль, от которой он уже смертельно устал, всплыла в сознании лишь потому, что пейзаж, который он видел каждый раз при пробуждении, изменился. Тело, прежде прикованное к стене, теперь покоилось на кровати, а в поле зрения вместо двери или противоположной стены оказался потолок.

— Угх...

Ленсли попытался повернуться, но невольно застонал от пронзительной мышечной боли, словно всё его тело было раздроблено. Всегда гибкие мышцы одеревенели и стали настолько зажатыми, что даже от легкого движения боль отдалась в самой макушке.

Надежда, вспыхнувшая на мгновение, быстро угасла, когда он понял, что место заключения не изменилось. Однако само осознание того, что он больше не висит на стене, принесло мимолетное чувство облегчения. Ленсли со вздохом перевернулся на бок. Но в следующий миг, забыв о всякой боли, он резко вскочил.

— Ваша Светлость!

Его безнадежно сорванный, охрипший голос задрожал от естественного порыва внезапно нахлынувшей радости. При этом он не мог до конца поверить в реальность стоящего перед ним человека и протер глаза.

Он думал, что это наяву, но, может быть, это всё же сон? Он верил, что если подождать, Гизель придет, но всё произошло слишком внезапно, чтобы казаться правдой.

Мужчина, стоявший у окна и смотревший наружу, обернулся. Словно дожидаясь, пока Ленсли проснется, он с улыбкой подошел ближе. То, как безмятежно он разглядывал вид за окном в такой ситуации, могло показаться нелепым, но Ленсли тут же нашел этому объяснение: этот человек никогда не будил его насильно, если тот спал.

— Господин Малосен.

Услышав обращение, Ленсли почти бессильно рассмеялся. Смех смешался со всхлипами, превратив голос в странный звук, но ему было всё равно. В целом мире только Гизель Зибендад называл его так.

Ленсли сорвался с места и почти прыгнул в его объятия. Он обвил руками шею мужчины и принялся отчаянно тереться лицом о его крепкую грудь и плечо.

— Ваша Светлость, Ваша Светлость!..

Некоторое время он лишь звал его, задыхаясь от чувств, но вскоре поднял голову. Охваченный восторгом, он потянулся за поцелуем, но Гизель вместо того, чтобы ответить, замер в некотором замешательстве и напрягся.

«Ох». Только тогда Ленсли взял себя в руки и отстранился. Чтобы сокрушить силы Феликса, Гизель наверняка пришел не один, и люди могли ворваться в любую минуту. Если бы они увидели их целующимися, это лишь усложнило бы и без того непростую ситуацию. Сделав глубокий вдох, Ленсли покорно уткнулся лицом в его плечо.

— Я знал, что вы придете... Я совсем не волновался. Я верил, что стоит мне немного продержаться, и вы явитесь.

— Вот как?

— Да. Будь то Феликс или этот проклятый маг — вы бы с ними расправились. Мне нужно было только не сдаваться. Ведь вы бы ни за что не бросили меня.

Гизель приподнял его лицо за подбородок. Длинные пальцы коснулись глаз, увлажненных слезами облегчения. Поглаживая его мокрые веки и щеки, Гизель улыбался своей привычной, едва заметной улыбкой.

Однако его взгляд был необычайно азартным — так смотрит человек, нашедший редкую, сокрытую от глаз вещь. Улыбка на его лице становилась всё ярче и отчетливее.

Ленсли смотрел на него, улыбаясь в ответ, но постепенно его губы застыли. Он не мог точно определить причину, но внезапный холод пробежал по его спине.

Инстинктивный ужас, который он испытал, столкнувшись с другим человеком, принявшим его собственный облик — тем самым «собой», что носил его лицо, но имел иную мимику — мгновенно охватил его и заставил отшатнуться.

— В чем дело?

Гизель сделал шаг навстречу Ленсли, который выскользнул из его объятий и отступил.

— Ни в чем. — Ленсли медленно покачал головой

Рот Гизеля растянулся так широко, что обнажились зубы. Уверенность Ленсли мгновенно окрепла. Несмотря на идентичную внешность, эта улыбка не принадлежала Гизелю Зибендаду.

Если бы кто-то спросил, как можно отличить человека по одной лишь мимике, ведь и Гизель умеет улыбаться, Ленсли ответил бы, что и сам Гизель не обманулся бы магом, превратившимся в него. Он быстро огляделся, но в комнате на вершине высокой башни не было ничего, что могло бы послужить оружием.

— Подойдите ко мне.

К побелевшему лицу Ленсли вернулась краска, а лоб прорезала складка гнева. Вероятно, это было случайное совпадение, но именно эту фразу Гизель часто произносил с нежностью. Слышать этот «призыв», который обычно заставлял его с радостью подчиняться, произнесенным этим голосом ради обмана, не вызывало ничего, кроме ярости.

Отступая, Ленсли в один миг оттолкнулся и бросился на фальшивку в облике Гизеля. Ленсли не был магом, у него не было оружия. Оставался единственный способ — рукопашная схватка.

— Ха-ха!

Но то, до чего додумался Ленсли, противник наверняка предусмотрел заранее. Тело Ленсли, собиравшегося наброситься на подделку, застыло камнем, как и при первой встрече с магом. Самозванец даже не скрывал своего интереса и теперь открыто хихикал.

Ленсли заскрежетал зубами. Как и в случае с магией молчания, наложенной после того, как он узнал тайну Гизеля, или магией, помешавшей ему раздеться в купальнях Молвесы, на этот раз заклинание, видимо, было подготовлено заранее.

В итоге Ленсли, не в силах даже кончиком пальца коснуться мага, лишь сверлил его яростным взглядом. Перестав смеяться, самозванец в маске Гизеля издал неопределенный звук, похожий на напевное мычание, и вальяжно спросил:

— А это действительно забавно. Значит, он опекает тебя вовсе не из-за Ивет?

По содержанию вопроса и манере речи нужда в раздумьях о личности врага отпала. Самый ненавистный человек в мире принял облик самого дорогого возлюбленного.

Ярость первой подступила к горлу, но Ленсли, стиснув зубы, изо всех сил старался успокоиться. Было ошибкой так беспечно расслабиться, хотя он своими глазами видел, как неизвестный человек превращается в него самого. Оставалась отговорка, что он был слишком измотан, но даже так — он проявил непростительную наивность.

Ничего не было решено. Была раскрыта тайна, которую определенно было выгоднее сохранить в секрете. И всё из-за его вспыльчивости. Следовало бы не двигаться и не говорить, пока он не обрел хладнокровие.

— Я думал, что раз ты так увлекся игрой в рыцаря, то в этом облике мне будет легче усыпить твою бдительность и склонить на свою сторону... Но я услышал историю куда более интересную, чем ожидал.

Он со смехом потыкал пальцем в лоб Ленсли, а затем повысил голос, словно специально желая быть услышанным:

— Это ведь было странно. То, что он выделил место в гвардии для какого-то незаконнорожденного брата, который должен быть лишь придатком к жене, или то, что командир ордена лично заботится о рядовом бойце... Зная, что вы с Ивет были неразлучны с самого детства, я обманулся. Я поверил, что доброта, которую он проявляет к тебе — лишь ради Ивет.

— ...

— Ты так гордо заявлял, что принес клятву верности... Оказывается, как и подобает низкородному отребью, это была не верность — ты просто продал свое тело этому магу.

Стоявший вплотную Феликс протянул руку. Его жест, скользнувший по талии Ленсли, был явно намеренным и осознанным..

Пусть жест и был сексуально окрашенным, прикосновения Гизеля никогда не казались такими вульгарными. Ленсли даже не пытался скрыть отвращение к этой мерзкой выходке подделки. Феликс лишь насмешливо фыркнул:

— У этого типа, судя по слухам, и впрямь извращенный вкус. Ладно бы это был изящный юноша, но держать в любовниках такого костлявого и строптивого мужика, как ты — это поразительно. Отец был бы крайне огорчен. Если бы он знал, что у тебя такие таланты, он бы не стал тебя просто выбрасывать, а продал бы подороже какому-нибудь влиятельному аристократу-содомиту.

— ...Тогда бы картина вышла весьма забавной. Весь мир знает, что я похож на тебя лицом. Не думал ли ты, что какой-нибудь извращенец мог бы удовлетворять свою похоть, представляя на моем месте благородного наследного принца Корнии?

Уголки губ Феликса медленно поползли вверх. Это холодное, циничное выражение лица тоже не принадлежало Гизелю. То же лицо, то же тело — какую бы личину, имитирующую оригинал, он ни нацепил, душу подделать невозможно.

То мгновение, когда он, обманувшись, прильнул к нему и даже поцеловал, теперь казалось лишь унижением. Если бы это было возможно, Ленсли вырвал бы свои губы, отдраил бы их дочиста и только потом вернул на место.

Хлесь!

Звук резкой пощечины внезапно рассек воздух. От удара, прилетевшего без малейшего предупреждения, из глаз посыпались искры. Ленсли лишь через несколько секунд осознал, что его голова резко дернулась в сторону.

Щека мгновенно вспыхнула. Не от стыда или гнева, а от чисто физического жара, разлившегося в месте удара.

Поскольку его тело всё еще было сковано магией, Ленсли не мог по своей воле вернуть голову в исходное положение и просто смотрел в пустоту. Ни на лице Феликса, поднявшего руку, ни на лице Ленсли, получившего удар, не отразилось особых перемен.

— Ох.

Феликс вздохнул, притворно досадуя, и подошел еще на шаг ближе. Грубо схватив Ленсли за подбородок, он заставил его повернуть лицо. Их лица оказались совсем рядом. Насмешка в янтарных глазах стала лишь отчетливее.

— От радости встречи невольно проснулись старые привычки. Теперь, когда ты стал чьим-то любовником, распускать руки было бы невежливо.

— ...У тебя всё такая же тяжелая рука.

— Ты сейчас издеваешься надо мной?

— Я лишь констатировал факт. Хочешь бить — бей. Всё равно ведь не послушаешь, если я попрошу прекратить.

На провокацию Ленсли Феликс с улыбкой снова поднял руку. Звук удара по щеке — Хлесь! — вновь сотряс маленькую комнату.

Тот, кого били, не просил остановиться; тот, кто замахивался, не прекращал. Хлесь, хлесь, хлесь... Звуки пощечин следовали один за другим, без пауз, становясь всё быстрее. Ленсли крепко стиснул зубы, но, видимо, кожа внутри рта всё же порвалась — во рту мгновенно разлился металлический вкус крови. Кожа на обеих щеках горела, точно в огне.

Нет. Болели не только избитые щеки. Пусть это была лишь оболочка, но форма этой прекрасной руки принадлежала человеку, которого Ленсли искренне любил. Человеку, который клялся, что ни по какой причине не поднимет на него руку.

Несмотря на понимание того, что это ложь, каждый раз, когда рука, всегда такая нежная с ним, наносила удар, боль неизбежно проникала в самую глубину сердца.

Лишенное сил тело потеряло равновесие и пошатнулось в руках Феликса. Феликс, продолжавший избиение довольно долго, пока не отвел душу, издал тихий смешок, похожий на восхищение. Ленсли заставил себя дышать тише и закрыл глаза. Головокружение и звон в ушах, наступающие после того, как тебе разбивают лицо в кровь — эти ощущения были ему знакомы, но он давно их не испытывал.

Пальцы Феликса с силой надавили на его губы, из которых сочилась кровь. По сравнению с ударами это было пустяком, но от острой боли, похожей на укол иглы, Ленсли нахмурился.

— Похоже, этот хваленый маг и впрямь крепко тебя околдовал. Тот, кто раньше падал ниц и молил о прощении при одном виде моей руки или розги, теперь держится так долго.

Так и было: когда-то Ленсли Малосен падал на колени и склонял голову, стоило Феликсу лишь поднять руку или хлыст.

Он делал это, рассуждая так: лишняя гордость лишь утомит окружающих, поэтому проще решить всё быстро. Но если быть честным, на самом деле ему становилось всё труднее противостоять насилию, которое никто не мог остановить. Если бы это случилось раз или два, он бы вытерпел из упрямства, но Ленсли прожил в одном замке с этим скверным сводным братом без малого двадцать лет.

— Как трусливо... связать человека по рукам и ногам и нести такое... В таком положении я не то что пасть ниц — я даже не могу заехать тебе кулаком по роже.

— А если я тебя освобожу, ты падешь ниц и будешь умолять?

Когда Ленсли не ответил, Феликс хмыкнул и снова подошел к окну. Опершись на подоконник и всё еще не снимая облика Гизеля, он заговорил:

— Твоё упрямство — пустая трата сил, Ленсли. Я не собираюсь смеяться над тем, что наложник хранит верность, но срок годности твоей верности уже истек.

— ...

— Здесь и снаружи время течет по-разному. Здесь прошло всего несколько дней, но во внешнем мире минуло уже больше полугода. Ты ведь видел того парня, что превратился в тебя, точно так же, как я сейчас превратился в твоего нового хозяина? Как думаешь, как его использовали?

При этих словах плечи скованного Ленсли дрогнули. Ему, изнуренному и избитому, было трудно сохранять видимость спокойствия, голова кружилась всё сильнее.

Пространство, где время течет иначе. Для обычного человека это могло звучать как нечто непостижимое, но для Ленсли, который уже бывал в похожем месте, это не было пустым звуком.

Как бы ни был Феликс искусен в обмане, он обычный человек, несведущий в магии. Трудно было поверить, что он способен мгновенно выдумать такую историю. Он говорил это, потому что это было правдой.

— Тот парень стал твоим трупом вместо тебя. Официально это был несчастный случай. Великий герцог Гизель и делегация Ольденланта вернулись на север, везя твое тело. Мне казалось странным, что великий герцог так чрезмерно убивается из-за потери рядового рыцаря, но, оказывается, на то были причины.

— ...Ложь... — Ленсли потерял терпение и заговорил. — Не неси чепухи, ты даже меня одного не смог обмануть. Его Светлость никогда не обманется такой жалкой подделкой.

— Это касается только живых. Но когда перед тобой труп — как отличить оригинал от подделки? Если бы я сейчас лежал здесь бездыханным, ты бы тоже не смог отличить меня от него.

Ленсли онемел, не в силах продолжить. Феликс, стоявший вполоборота у окна, бесшумно выпрямился и снова подошел к нему.

Рука, безжалостно раздававшая пощечины, на этот раз медленно погладила щеку, распухшую и багровую от ударов. От этого омерзительного ощущения, словно водяная змея ползет по лицу, Ленсли опустил дрожащие веки. Глаза с искусственно созданными янтарными зрачками ласково сощурились в улыбке.

— Оставь надежду и начни работать на благо Корнии.

— Заткнись...

— Если ты так хочешь, я сделаю тебя своим любовником. В этом облике я буду продолжать играть роль того угрюмого мага, а ты живи, представляя, что ты его фаворит. Красивая история — братья, правящие страной вместе. У меня нет интереса ложиться в постель с парнем, похожим на бревно... но если ради великой цели это необходимо, придется войти во вкус. Кровосмешение запрещено из-за риска рождения больных и слабых наследников, но между братьями такой проблемы нет — ведь детей не будет.

Безумец неустанно нес ахинею. В голове был такой сумбур, что не хватало сил отвечать на каждую похабную шутку. Ленсли лишь выдавил из себя хриплый смешок, похожий на вздох.

— Просто уму непостижимо... Я ведь искренне хотел поздравить тебя с восхождением на престол. Услышав слухи о том, что ты изменился, я поверил, что, получив желанный трон, ты наконец взялся за ум. Но что это? Ты ведь окончательно спятил.

— Ленсли, я в здравом уме как никогда. Почему стремление короля сделать свою страну величайшей на континенте ты называешь безумием?

— Будь ты нормальным человеком, я бы, как корниец, поддержал твои амбиции. Но разве я тебя не знаю? Ты просто не можешь вынести, что над твоей головой есть кто-то другой, и ты жаждешь занять место повыше. Я не хочу даже представлять мир, где такой, как ты, завоевал континент и стал императором. Ах, впрочем, твоим мечтам не суждено сбыться.

— А этот вождь северян, перед которым ты раздвигаешь ноги, чем-то лучше? Он казался мне таким же сумасшедшим. Мой маг говорит, что он наложил на тебя заклятие и надел кандалы, которые вешают только на рабов. Если бы он действительно считал тебя своим любовником или избранником, он бы так не поступил. Знай своё место. Что подо мной, что под ним ты — лишь ничтожный наложник, ничтожный пес. Свихнувшись на содомии, ты продал сердце вождю северных варваров. Ты что тогда, что сейчас — позор королевского рода Корнии.

От этих ледяных упреков губы Ленсли плотно сжались, а челюсть мелко задрожала от напряжения.

— Возможно, и он обманул тебя сладкими речами, чтобы использовать. Для мага его уровня было бы несложно заметить твой дар. Амин!

Стоило Феликсу выкрикнуть имя, как маг, ненадолго скрывшийся из виду, тут же появился. Он переводил взгляд с Ленсли на Феликса, оценивая обстановку.

— Свяжи его снова. Похоже, его нужно еще немного поубеждать.

— Прошу прощения, господин Феликс. Если бы моя магия перевоплощения была совершеннее, всё прошло бы гладко.

— Вовсе нет. Благодаря тебе я узнал один крайне занятный факт.

Маг взмахнул посохом, заставляя Ленсли снова прижаться спиной к стене. Несмотря на холодное прикосновение оков, сковывающих руки и ноги, Ленсли не выказал страха — он лишь продолжал сверлить Феликса взглядом.

Во рту снова оказался кляп, и печать, сдерживавшая звуки, была снята. Ленсли изо всех сил старался не показывать Феликсу свои страдания, но вскоре ему стало не до того, кто находится рядом. Не в силах сдерживать слезы и вопли, он бился в конвульсиях ровно настолько, насколько позволяли путы.

Однако по мере того, как он раз за разом оказывался заперт в тюрьме ужасающих звуков, в Ленсли начали происходить изменения. Гул, от которого, казалось, вот-вот расколется голова, он начал понемногу различать.

Если это действительно были голоса духов, то он начал постепенно узнавать их владельцев. Однако смысл их речей по-прежнему ускользал от него, а о том, как ответить им, он и подавно не имел понятия.

Время тянулось невыносимо долго. Феликс велел приводить его в чувство, обливая водой, и стоило тому снова впасть в беспамятство — процедура повторялась.

Всё это время Феликс вальяжно сидел в кресле, откинувшись на спинку. Он с великим удовольствием, словно за театральным представлением, наблюдал за стонущим в путах Ленсли. Наконец, когда ему это наскучило, он тихо проронил стоящему рядом магу:

— При должном умении мы могли бы втянуть в наше дело этого заносчивого северного мага.

— Его — в наше дело?

— Хм. Если его можно использовать, разве это не прекрасный инструмент? С его-то способностями.

— Мне кажется, одного заклинателя духов вполне достаточно. Я и сейчас уверен, что мы можем осуществить задуманное силами нашей армии и корпуса магов. С заклинателем духов победа станет вернее, но...

— Она должна быть гарантированной. Это не то дело, которое можно начинать с простым расчетом на успех. Если провалимся, можем потерять всё.

Когда маг умолк, Феликс похлопал его по спине.

— Это не потому, что я тебе не верю, просто ситуация изменилась. Ольденлант долго сохранял нейтралитет в континентальных распрях, но теперь за это нельзя поручиться. В зависимости от того, как мы используем этого парня, решится, станут они на нашу сторону или нет. Хотя еще стоит посмотреть, годится ли он на роль приманки…

— Приманки?

— Я думал, они ничего не заметили… Но не исключено, что та сторона тоже ставит дымовую завесу. Знал бы — действительно подготовил бы труп… Впрочем, нет, тогда бы всё с самого начала приняло слишком серьезный оборот. Нам нужно определиться с направлением и поторапливаться.

Амин, не понимая сути этих размышлений, звучавших как разговор с самим собой, выглядел всё более растерянным. Феликс не стал ничего объяснять, лишь усмехнулся.

— Ты еще молод, тебе не обязательно знать все эти тонкости.

— Я не настолько молод.

— Ладно, пришло время перерыва.

Феликс коротко поднял руку, и маг, мгновенно поняв волю господина, снова наложил заклинание, блокирующее звук. Тело Ленсли, находившееся на грани очередной потери сознания, бессильно обмякло. Феликс подошел к нему и лично вынул кляп, бросив его на пол.

Рука Феликса приподняла его лицо, мокрое от холодного пота. В глазах Ленсли, который на мгновение увидел лицо Гизеля, отразилось замешательство, смешанное с путаными мыслями и крайней усталостью.

— Господин Малосен.

На этот раз Феликс не издевался над Ленсли и не насмехался. Он лишь изобразил на лице то выражение Гизеля, которое видел мельком, и замер с едва заметной улыбкой.

Он с интересом наблюдал за тем, как взгляд Ленсли на мгновение подернулся дымкой, будто тот хотел поверить в сладкий сон. Феликс склонился еще ближе к самому уху и прошептал:

— Этот маг ведь так тебя называет?

Разнообразие форм оскорблений невозможно постичь, пока не испытаешь их на себе.

Дыхание Ленсли, пришедшего в себя словно от ушата холодной воды, мгновенно участилось. Глядя в его лицо со сжатыми губами, Феликс продолжал понижать голос:

— Глядя на твои мучения… Кажется, мне всё-таки нравилось, когда ты ползал у меня в ногах, даже без особой на то причины. Это забавно.

— ...

— Каждый раз, когда я вижу тебя, раздавленного, с этим похожим на моё лицом — то, чем я владею, кажется мне еще ценнее. Бывало, я считал тебя жалким и достойным сочувствия. Я никогда никому не сострадал, но к тебе испытывал нечто подобное. Так может, это и есть любовь?

Ха. Из уст Ленсли вырвался хриплый смешок. Он отвел взгляд, словно не считая нужным отвечать, но затем снова поднял голову и посмотрел на Феликса в упор.

— Хорошо… Ладно.

— Хорошо?

— Я понял, что упрямиться бесполезно, это лишь доставляет тебе удовольствие.

Голос Ленсли, несколько часов издававшего беззвучные крики, был сорванным и слабым, как у тяжелобольного. Тем не менее, он четко произнес, шевельнув скованными запястьями:

— Я буду сотрудничать. Я стану тем заклинателем духов, которого вы так хотите.

— Правда?

Человеком, переспросившим это восторженным голосом, был не Феликс, а маг, стоявший поодаль. Он тут же подбежал к Ленсли.

— Я столько дней бился, убеждал его, а он и слушать не хотел… Господин Феликс, вы невероятны! Убедили пленника всего за несколько часов. Это просто чудесно.

Ленсли дернул руками сильнее. Он не собирался долго смотреть на этот чертов цирк. Кандалы лязгнули, и взгляды обоих корнийцев устремились на него.

— Тогда снимите это. Вы ведь не собираетесь обращаться со мной как с пленником, раз я согласился сотрудничать.

— ...Освободи его.

Маг подошел и открыл замки. Ленсли размял затекшие руки, встряхивая запястьями и плечами. Приняв помощь мага, он тяжело опустился на кровать и продолжил выдвигать требования.

— С тех пор как меня здесь заперли, я не ел ничего, кроме жидкой каши и воды, так что я скоро сдохну от голода. Принесите нормальной еды. Вы же говорили, что я такой ценный заклинатель? Раз уж беретесь за дело, делайте его как следует. И четко пообещайте, какую награду я получу, если мы добьемся цели. Я не собираюсь работать с теми, кто меня ни во что не ставит.

— А, хорошо, господин Феликс, я подготовлю еду. А вы...

Феликс кивнул и равнодушно бросил:

— Я возвращаюсь. Не могу долго отсутствовать. Амин, присматривай за ним и обучай. Это пес с дурными повадками, и кровь у него скверная. Неизвестно, когда он снова решит укусить.

— Не беспокойтесь. Я его хорошо выдрессирую.

Маг произнес заклинание, и Феликс наконец вернул свой истинный облик, а вскоре и вовсе исчез.

Когда он ушел, силы, которые Ленсли собрал в кулак ради этой бравады, мгновенно испарились. Он повалился на бок прямо там, где сидел.

В теле не осталось ни капли энергии. Даже когда звуки стихли, головная боль не прошла, а из-за постоянных попыток вырваться из оков всё тело ломило. То ли от пережитого напряжения, то ли от озноба, его била дрожь.

Но магу, казалось, было всё равно на состояние Ленсли; он был просто счастлив, что добился согласия. Сияя от радости, он быстро приготовил еду.

— Ленсли Малосен, я так рад, что ты наконец передумал. Господин Феликс порой бывает груб на словах, но он действительно замечательный человек. Давай, ешь побольше. Я не кормил тебя нормально только потому, что ты был совсем не в себе.

— Дай... прийти в себя... прежде чем... молоть языком...

— Если бы ты сразу согласился сотрудничать, я бы тебя покормил. Как сейчас.

Ленсли с трудом приподнялся и притянул к себе миску с горячим супом. Из-за истязаний звуками нервы были натянуты до предела, и аппетита не было вовсе, но, к счастью, он еще не заболел — как только шум прекращался, он вполне мог держаться. Видимо, пытки прекращали как раз за мгновение до того, как он мог окончательно лишиться рассудка.

Он поднес ложку к губам и проглотил немного. Это был крем-суп, мягко успокаивающий раздраженный желудок. Суп на молоке с обжаренными в масле моллюсками, обладающий насыщенным вкусом, был любимым блюдом жителей Корнии, которое ели и как основное блюдо, и как перекус.

— Вкусно... Весной на побережье в окрестностях Селестина моллюски особенно хороши.

— Верно. Это мой любимый суп.

Значит, на улице всё еще весна.

Ленсли посмотрел в окно. Часовая башня снаружи показывала, что с момента прихода Феликса прошло уже более трех часов.

Когда он провел одну ночь в Лесу Белого волка, снаружи миновало три недели. Если несколько дней здесь равны полугоду во внешнем мире — разве может король позволить себе несколько часов бездельничать, наслаждаясь муками пленника? Ведь за это время во внешнем мире прошли бы дни.

«Кандалы для рабов, значит. Что ж, если тебе так хочется думать — думай. Разве бывают в мире короли, которые делают предложение рабам?»

Задав себе этот едкий вопрос, Ленсли невольно хмыкнул. Ему подумалось, что будь он даже настоящим рабом, с этим человеком он пришел бы к тому же результату. Статус, возраст, пол — эти условия могли помешать решению короля Ольденланта, но для сердца мужчины по имени Гизель Зибендад они не были преградой. Даже тот, на кого весь мир указывал бы пальцем как на самого ничтожного, рядом с Гизелем мог обрести достоинство.

Услышав историю о течении времени, он впал в оцепенение, но, поразмыслив, понял, что не стоит слепо в это верить. Даже если разница во времени была правдой, её масштаб мог быть выдумкой. Возможно, разница составляла всего пару часов или дней.

А раз так, Гизель всё еще ищет его. С того момента, как он заметил брешь в словах Феликса, к нему начало возвращаться спокойствие. Не было нужды сомневаться, не было нужды раниться о ничтожные издевки. Слова этого человека — не кинжалы, пронзающие сердце, а скорее рвота пьяницы, которую достаточно просто смыть.

«Раз я ничего не могу сделать прямо сейчас, буду верить Его Светлости и ждать до конца. Если я не справлюсь даже с этим, то не заслуживаю быть ни его супругом, ни вассалом».

Сейчас лучшим выходом было максимально заботиться о себе, чтобы, когда Гизель придет за ним, он был готов немедленно уйти, а не валяться без сил. Было бы глупо потакать своей ненависти и гордости, обрекая себя на муки и рискуя сойти с ума. Плевать на пустые амбиции Феликса, но его собственный король будет горевать сильнее всех.

Такие испытания были для него не в новинку. Теперь Ленсли уже не мог сломаться.

— Его Светлость наложил на меня заклинание слежения.

— Знаю. Должно быть, герцог был к тебе довольно суров, раз наложил такое.

— Раз я всё еще жив, это заклинание не могло потерять силу. Не думаю, что он обманется какой-то жалкой подделкой, созданной вместо меня.

Амин принял безразличный вид.

— В магии тоже случаются ошибки. Пока ты здесь, магия того мира не сможет тебя найти. А если перед глазами будет труп? Обычный маг решит, что его формула дала сбой. Не советую возлагать надежды на это заклинание.

«Обычный маг». Но Гизель Зибендад во многих смыслах не был обычным. Слова о том, что не стоит надеяться, лишь придали Ленсли спокойствия.

— А то стало с гвардейцами, в которых вы перевоплощались?

— М-м? А, не волнуйся. Они живы-здоровы. Мы просто заняли их места на тренировочной площадке, чтобы забрать тебя.

— Вот как... Суп еще остался?

— Остался. Ешь побольше! Тебе нужны силы, чтобы выдержать тренировки, пока не станешь полноценным заклинателем. Хочешь хлеба и сока? Я могу принести мясо и фрукты.

«К счастью в несчастье — им я нужен, так что они не дадут мне спятить или загнуться».

Маг притащил целую кастрюлю супа и щедро налил полную миску. Ленсли с горечью посмотрел на него и пробормотал:

— И у тебя судьба несчастная... Как же тебя угораздило попасться на глаза такому мусору?

— Мусору..? Ты это о господине Феликсе? Не смей дерзить, Ленсли Малосен. Пусть ты и брат господина Феликса, я не стану тебя щадить, если и дальше будешь вести себя так нагло, — холодно произнёс маг мгновенно посерьезнев.

Ленсли испустил тяжелый вздох и небрежно кивнул.

— Кстати, этот ваш заклинатель духов — это действительно так важно? Настолько, чтобы затевать всё это?

— Это того стоит.

В голосе мага, который вместе с ним ел суп, послышалось воодушевление.

— Раз ты приближенный герцога Ольденланта, ты ведь должен был хоть что-то слышать? Суть работы магии в том, сколько магической энергии ты сможешь извлечь и насколько умело сможешь ею управлять. Для этого изучают техники усиления магии, создают магические инструменты. Технологии постоянно развиваются. Но заклинатель духов с самого начала может производить магическую энергию почти без ограничений. Он может и сам творить магию, но важнее то, что он способен передавать энергию другим магам или инструментам. Одно это заменяет целый элитный корпус магов.

— О как...

— Маги извлекают энергию через заклинания или предметы, а заклинатель духов — через прямое общение с духами. Поэтому разница в самой сути. Согласно хроникам, один знаменитый заклинатель в древности одним движением руки полностью изменил направление и силу ветра во время морского сражения, потопив весь вражеский флот. Неудивительно, что такие существа рождаются крайне редко.

— И ты хочешь сказать, что у меня есть такая способность? Верится с трудом… — пробормотал Ленсли, глядя на свои ладони.

Глаза Амина остро блеснули.

— Конечно. Ты ведь только-только пробудился. И не вздумай предавать нас в будущем. Умение извлекать энергию и умение ею управлять — это разные вещи. Точно так же, как сильный человек не обязательно умеет хорошо драться. Тебе нужно учиться только тому, что тебе необходимо. Оставь пустые мечты.

— Амин, не будь таким колючим. Ты так ведешь себя, что я начинаю понимать, как сильно ты меня боишься.

— Не смеши меня! С чего бы мне бояться такого, как ты? Тебе еще до настоящего заклинателя как до луны.

Глядя на покрасневшего юного мага, Ленсли невольно хихикнул. Удивительно, что даже в такой ситуации его тянуло на смех. Ленсли сделал глубокий вдох, не стирая улыбки с лица.

***

Шурх.

В безлюдной лесной глуши вместе со звуком шагов по опавшей листве легла длинная тень. Если бы её увидел охотник, он мог бы принять её за крупного лесного зверя, но когда силуэт пробрался сквозь деревья, оказалось, что это не зверь, а мужчина с распущенными черными волосами.

На нем не было ни королевской мантии, которую он обычно носил, ни украшений на голове или теле. Одетый в темную и простую одежду, как путешественник, мужчина был бледен настолько, что это бросалось в глаза даже в предрассветных сумерках.

Выбравшись из зарослей, он, словно только сейчас почувствовав усталость, на мгновение замер, прижав ладонь ко лбу. Его широкие плечи внезапно содрогнулись.

— Фух...

Когда он провел тыльной стороной ладони по подбородку, на коже осталась густая алая кровь. Гизель Зибендад небрежно вытер её рукавом и наконец перевел дух. На самом деле у него не было времени даже на короткий отдых, но то ли от облегчения из-за прибытия к цели, то ли от изнеможения его настигло легкое головокружение.

Если бы он добирался обычным путем, то даже с использованием магии эта дорога заняла бы неделю. Он не мог тратить столько времени на простое перемещение. Пропуск был нужен лишь на случай возникновения досадных ситуаций и для официального получения разрешения императора; Гизель с самого начала не собирался возвращаться тем же путем, каким уходил.

Перейра расположена недалеко от Корнии. Иными словами, он вернулся с южной окраины континента обратно на север. Чтобы вернуться как можно скорее, Гизель израсходовал почти всю доступную ему магическую силу, а когда и она подошла к пределу, был вынужден прибегнуть к силе черной магии. Она не требовала непомерной платы, но для и без того измученного тела это был весьма ощутимый удар.

Таким образом, путь сюда занял два дня. Несмотря на то, что время в пути сократилось колоссально, времени на отдых больше не оставалось. Гизель шел по лесной тропе, конец которой был уже близок. В этом лесу темно даже днем, а сейчас, на рассвете, было настолько сумрачно, что едва удавалось различать дорогу впереди. Звук бурного течения воды становился ближе. Когда Гизель остановился, перед ним разверзлась отвесная пропасть.

— Хозяин иного мира, прошу, помоги мне, — прошептал Гизель тихим голосом, словно молитву.

Быстрым движением руки он начертил магический круг, и в воздухе на фоне темно-синего леса и реки вспыхнул сложный узор, сияющий серебром, после чего он начал произносить заклинание на языке, понятном только магам.

В народе любую магию, призывающую существ из иного мира, называют призывом, однако внутри самой магии призыва существует множество разновидностей. О заклинании создания пространства в ином мире, которое было использовано для сокрытия Ленсли, Гизель никогда не слышал и никогда его не видел. Но это не слишком его удивляло. Ведь о сути магии призыва королевского рода Ольденланта, передающейся из поколения в поколение правителям, другие маги континента не могли даже догадываться.

Даже внутри Ольденланта лишь считанные единицы знают правду об этой магии призыва, и все они — люди, обменявшие свои жизни на тайну через обеты верности и безмолвия. Магия северной королевской семьи зародилась давным-давно в результате союза, истоки которого теперь невозможно в точности отследить, и передается до сих пор.

Для простоты люди называют это «фамильярами», но то, что призывает Гизель, — скорее божество, чем магический зверь. Он заключает в своем теле — теле призывателя — демоническое божество, которое должно существовать в иной форме в ином мире, а затем воплощает его в материальном.

Управлять магическим зверем трудно, но сам процесс слияния человеческого тела с существом из иного мира не менее сложен. Ощущение того, как в мгновение ока все кости и мышцы тела пересобираются и укрепляются заново, не дано понять никому, кто не испытал это на себе. Гизель со временем научился обуздывать эту боль, но слышал, что среди избранных королей были и те, кто не вынес мук трансформации и в итоге не смог исполнить свою роль.

Фамильяры, которых могут призвать обычные маги, — это существа гораздо более приземленные. Низшие монстры, которые могут получить выгоду от участия в делах людей. Существа, близкие к богам, более могущественные и обладающие высшим разумом, не так легко откликаются на заклинания или призывы смертных. Чтобы призвать их, требуются колоссальная магическая сила и талант заклинателя, но даже если призыв удался, для того чтобы помыкать ими и контролировать их, нужно столько же сил. Так или иначе, призыв был магией высочайшего уровня сложности.

«Это не простой зверь. Возможно, ничего не получится».

Таинственный «Хозяин леса», которого посетил Ленсли, определенно не был низшим существом. Ленсли говорил, что тот понимает человеческую речь, владеет собственной территорией в ином мире, имеет потомство и, кажется, обладает способностью предвидеть будущее. А значит, это божественное существо. Причем весьма высокого порядка. Откликнется ли оно на призыв, зависело лишь от его воли.

Серебряный свет, бегущий по магическому кругу, становился всё ярче, а речь Гизеля — всё быстрее. На лице Гизеля, шептавшего заклинание с закрытыми глазами, выступил холодный пот. Совершать магию призыва в состоянии крайнего истощения для обычного мага было бы задачей, близкой к невозможной.

Серебряное сияние, пылавшее вдоль магического круга, наконец полностью угасло. Узор, начертанный в пустоте, исчез. Гизель некоторое время стоял в тишине с закрытыми глазами, а затем медленно открыл их.

Внизу всё так же безмятежно текла река. Лес был тих, если не считать шума ветра и шелеста листьев, — ничего не изменилось.

Переводя дыхание, Гизель смотрел на текущий перед ним поток. Он и не думал, что ему снова придется испытать то же отчаяние, которое он чувствовал перед этим обрывом прошлой зимой.

Постояв неподвижно, он вскоре покачал головой. Всё же ситуация сейчас лучше, чем тогда, верно? Он знает, кто это совершил, и знает, что его жених не мертв. Это лучше, чем тогда, когда он метался между надеждой и отчаянием, заставляя людей прочесывать дно реки, чтобы найти хотя бы тело.

Янтарные глаза уставились вперед еще пристальнее. Он снова начертил магический круг и начал произносить заклинание.

Заклинание призывателя — это способ заговорить с существом, его язык. Гизель просил Хозяина леса, с которым встречался Ленсли. Он просил его понять: человек, которого тот приглашал в свой мир, находится в опасности; и поскольку есть предел законам мира и действиям, доступным простому человеку, Гизель смиренно молит его, великого, о помощи.

Серебряные магические круги чертились и исчезали один за другим, а голос Гизеля становился всё более хриплым и сорванным. Прочитав заклинание в несчетный раз, Гизель постепенно замолк.

Он не стал сразу переходить к следующей формуле, а снова посмотрел вниз, в бездну обрыва. В это время года река была полноводной, и шум воды был настолько сильным, что резал слух.

— Проклятье!

Из уст короля, оставшегося в одиночестве, вырвался грубый выкрик, какого он не произносил ни разу в жизни. Гизель резко вскинул голову и быстро начал читать новое заклинание. В темном лесу его глаза, сверкающие золотом, казались необычайно яркими.

Стоило ему взмахнуть рукой, на которой вздулись вены, и произнести заклинание, как раздался тяжелый гул, словно содрогнулась сама земля, и весь лес затрепетал. Между деревьями, подобно волне, пронесся ветер, и свежие листья, только распустившиеся весной, посыпались вниз, словно осенний листопад.

С каждым новым заклинанием, которое читал Гизель, менялся и пейзаж, создаваемый магией. То лес содрогался, то в реке под обрывом возникали и исчезали водовороты. В чистом небе сверкали молнии и гремел гром, а деревья на другом берегу обрыва, срезанные невидимыми клинками, с грохотом валились на землю.

Однако, как бы он ни сотрясал лес, реку и небо, то единственное, чего он желал, не появлялось. Волк хранил молчание, словно не слыша призыва Гизеля, а невидимая дверь, через которую проходил Ленсли, так и не открылась перед ним.

Гнев порождает импульс, а импульс часто пробуждает спящую внутри Гизеля силу призываемого существа независимо от его воли. Гизель заскрежетал зубами, издав звериный рык.

— Если он тебе так приглянулся, неужели нельзя помочь хоть раз?..

Стоя посреди превращенного в хаос леса, Гизель задал себе этот вопрос, пытаясь сохранить остатки рассудка.

«...Если призыв сорвется...»

Какими бы ни были шансы, это место оставалось его единственной опорой. Чтобы открыть пространство иного мира, невидимое для человеческого взора, и проникнуть внутрь, требовалась сила того, кто умеет управлять этим пространством. Волк, которого встретил Ленсли, был тем самым божеством. Для него это определенно не составило бы труда.

Ленсли говорил, что Волк предлагал ему остаться и жить в его владениях. О людях, которые так нравятся богам, что те желают оставить их подле себя, упоминается крайне редко, лишь в легендах или сказках. Должно быть, его красота, невинность и очарование тронули даже сердце божества. И это ничуть не удивляло. Склонив голову, Гизель посмотрел на небо. За это время рассвело еще сильнее, и теперь утро окончательно вступило в свои права. Нужно было принять решение.

Сдаться прямо сейчас и направиться в Лаудкен? Там находится корпус магов под его началом. Хотя среди них не было никого, кто превосходил бы самого Гизеля, обсуждение с дворцовыми магами, включая Ларкофа, могло бы принести плоды.

Он гордился тем, что не уступит никому на континенте в изучении и исследовании магии, но наверняка существовали вещи, которые он упустил. Кто знает, вдруг среди записей, оставленных какими-нибудь безвестными магами, найдутся сведения о построении иных миров? Если удастся найти зацепку, не исключено, что найдется и способ преодолеть магию Корнии.

Или же действительно прибегнуть к силе? Спровоцировать императора, поднять войска Ольденланта и ударить по королю Корнии. Будь то доказательства или повод — если захотеть, способ найдется. Сейчас еще нет причин, по которым он не мог бы одержать победу.

— ...

Однако разум, лихорадочно перебирающий различные способы, оставался до предела холодным. Гизель медленно посмотрел вниз. Если у него будет время, он мог бы перепробовать множество способов, как делал это в своих исследованиях, и в конце концов найти ответ. При прямом столкновении была вероятность победить. О таких средствах мог додуматься кто угодно.

Вот только безопасность заложника никто не гарантирует. Только то, в каком состоянии будет Ленсли Малосен, когда решение этой задачи будет найдено, и удастся ли вернуть его невредимым — оставалось совершенно туманным...

Чувство беспомощности, будто он оказался в изоляции посреди безбрежного океана, было ему в новинку. На его застывшем, опустошенном лице, обращенном к подножию обрыва, под золотистыми глазами скопилась прозрачная влага. Капли, внезапно собравшиеся в обычно спокойных глазах, тяжело упали на землю.

— ...Что за...

Смутившись, он быстро провел ладонью по лицу. Это были нелепые слезы.

Когда его отец, запертый в башне большую часть своего детства, наконец испустил дух; когда скончался его дядя, который заботился о нем больше, чем родной отец; когда он сталкивался с телами людей, чьи жизни забрали магические звери; когда среди этих тел он видел свою кормилицу…

В каждом случае он чувствовал печаль, пусть и разной силы. Но он никогда не плакал. Он и от природы не был слезлив, но, что важнее, его долго учили: тот, кому суждено стать королем, не должен проливать слёз.

Был момент, когда он погрузился в тревогу из-за мысли, что Ленсли Малосен мог погибнуть. Почему же сейчас ситуация кажется более отчаянной, чем смерть?

В человеческом мире нет ничего более отчаянного, чем смерть. Гизель, глядя на реку, выстраивал в голове ответы на вопрос, почему он заплакал

Потому что на этот раз, в отличие от прошлого, Ленсли исчез не по своей воле.

Потому что он не может даже надеяться, что тот где-то весело проводит время, ведь Ленсли ушел не сам; он даже не хочет представлять, через какие мучения тот проходит в это самое мгновение.

И, наверное, потому, что теперь он любит его еще сильнее...

Он поднял взгляд. Между обрывами расстилалась пустота, в которой не было ничего, кроме широкой реки. Гизель отрешенно смотрел в пространство, и его глаза постепенно расширялись. Он вспомнил рассказ Ленсли о том, как тот шел по воздуху, где нет ни дорог, ни мостов, и в какой-то момент оказался в Лесу Волка.

...В легендах, передающихся из поколения в поколение, говорилось, что предок королевского рода Ольденланта обрел свою нынешнюю силу, бросившись в источник, рожденный молнией.

— Вот как. Если хочешь занять силу у бога, потребуются соответствующая цена и решимость...

Тихо пробормотав это, Гизель медленно двинулся вперед. Свободное пространство между краем крутого обрыва, уходящего к реке, и его стопами исчезло. Мелкие камни, задетые носком сапога, посыпались в бездонную пропасть.

Влага в глазах, смотрящих на бушующий поток, успела высохнуть вслед за успокоившимся разумом. На этот раз, в отличие от тех моментов, когда он думал о Ленсли, он холодно спросил себя:

Действительно ли это самый подходящий выбор? Если этот метод провалится, как тогда спасать Ленсли?

Что станет с Ольденлантом, если король исчезнет? А оборона континента?

Ах, к счастью, в Ольденланте есть Фрида. Как дядя правил, когда его отец лишился рассудка, так и сестра как-нибудь справится. Если он действительно встретит смерть, сила защитника перейдет к кому-то другому, кто сможет продолжить его миссию.

...Значит ли это, что Гизель Зибендад уже не в своем уме? Может ли человек сойти с ума за такое короткое время? Будь у него возможность встретить отца, который после потери матери всю жизнь страдал от безумия, он бы спросил его об этом.

Упорядочив нахлынувшие мысли, Гизель выхватил кинжал, висевший на поясе. В Ольденланте есть Фрида, но сейчас единственный, кто может спасти Ленсли Малосена, — это Гизель. Как только в его сердце созрело четкое решение, он без колебаний полоснул клинком по ладони.

Из рассеченной кожи тут же хлынула алая кровь, и Гизель, чертя ею магический круг, начал читать заклинание, совершенно не похожее на всё предыдущее.

Вокруг него заклубился темно-красный вязкий дым, напоминающий нечто аморфное, и постепенно исчез, словно впитавшись в землю. Кровь, что только что текла, тоже испарилась, оставив на руке лишь след, похожий на черный ожог, но и он стерся, будто впитавшись в кожу.

Завершив все приготовления, Гизель с бесстрастным лицом посмотрел на реку под ногами.

— Если нужна жертва, пусть будет так.

Закрыв глаза, он сделал один широкий шаг с края обрыва — и на этом его дело было закончено.

Гизель Зибендад не умрет от такого.

При желании он мог бы и сейчас на мгновение остановить падение или пойти по воде вместо того, чтобы погружаться в неё. Даже если бы он пожелал умереть, магический зверь внутри него помешал бы этой жизни так просто угаснуть. Если бы маг уровня Гизеля разбился при падении с обрыва, то единственной возможной причиной смерти осталось бы самоубийство.

Однако он ничего не предпринял. Он просто позволил пронестись мимо стремительно удаляющемуся пейзажу, жуткому холодному ветру, быстро царапающему всё тело, и грохоту разрываемого воздуха. Его длинные волосы, подхваченные ветром, с шумом, похожим на шелест веток, хлестали его по щекам и ушам.

Странное ощущение. Падение длилось мгновение, но для того, кто падал, оно казалось вечностью.

С тяжелым всплеском крупное тело пробило поверхность воды. Последовал удар, словно он столкнулся не с водой, а со скалой.

Гизель мгновенно погрузился в ледяной и стремительный поток. Утро уже полностью наступило, и сквозь толщу воды начал пробиваться бледный солнечный свет.

«Вы забыли? Вы же обещали, что, когда мы поедем в отпуск, я научу Вас плавать. Вы, Ваша Светлость, искусно владеете мечом и боевыми искусствами, так что и плавать научитесь быстро».

Он и в страшном сне не мог представить, что второй причиной погружения в реку станет подобное событие. Наверное, он и впрямь сошел с ума, если даже в этот миг первым делом вспоминает солнечную улыбку и задорный голос.

Мерцающий солнечный свет тоже быстро отдалился. Погружаясь в бесконечную глубину вод, Гизель выдохнул последний остаток воздуха, который еще удерживал. Пузырьки воды устремились вверх, и его быстро охватило чувство удушья. Гизель сам закрыл глаза. В поле зрения, а вскоре и в голове, стало совершенно темно.

***

— Это нелепо.

Гизеля, который на короткое время потерял сознание, привел в чувство голос с необычным резонансом. Он без тени испуга приподнялся на локтях.

Окружающий его пейзаж тем временем преобразился до неузнаваемости. Повсюду, словно бескрайнее море, буйно цвели растения всех четырех пор года, распускающиеся независимо от сезона — зрелище, которое невозможно встретить ни в одном уголке Ольденланта.

Под ясным небом порхали птицы, лепестки и бабочки. Само небо не было просто синим — в нем, подобно краскам, смешивались и ярко расплывались самые разные цвета. И посреди этой теплой и прекрасной картины сидел Гизель в своем угольно-черном одеянии, выглядя как бедствие, вырванное из другого мира.

Солнечные лучи, заливавшие всё вокруг, и ласкающий ветерок были теплыми. «Лес белого волка», который Ленсли не раз вспоминал с такой ностальгией, действительно оказался, как он и говорил, умиротворяющим и прекрасным местом, превосходящим воображение обычного человека. Хозяин леса, смотревший на Гизеля сверху вниз, заговорил снова:

— На что ты рассчитывал, совершая столь безрассудный поступок? А если бы я не вытащил тебя?

— ...Я прыгнул, потому что ожидал вашей помощи, — ответил Гизель.

— А если бы не дождался?

Гизель ответил, поднимаясь на ноги:

— Я провел обряд передачи жизни загробному миру. Это заклинание вступает в силу только после смерти заклинателя. Если бы я выжил, это значило бы, что ты одолжил мне свою силу; если бы умер — тогда я намеревался воспользоваться силой подземного мира.

— Дерзкий малец. В вашем мире это наверняка абсолютное табу, сродни проклятию? Стоит однажды заключить такой договор, и после твоей смерти тело и душа в любой момент перейдут в собственность жнецов. Знаешь ли ты, насколько мучительно для человека быть рабом загробного мира?

— Обычно, если цель определена, я не слишком выбираю средства и методы. Время не ждет, так что с последствиями я намерен разбираться позже.

Огромный белый волк пренебрежитено фыркнул. Посмотрев на Гизеля свысока, он на мгновение закрыл глаза. Вокруг его тела разлилось нежное золотистое сияние, и в следующий миг волк превратился в изящную женщину с длинными платиновыми волосами.

— Мне-то, в сущности, всё равно. Я слышала историю. Говоришь, дитя по имени Ленсли в опасности?

— Если вы поможете мне в этот раз, я буду благодарен вам всю жизнь.

— Но разве ты не говорил, что ты король страны под названием Ольденлант, что на севере?

Глаза волчицы сузились. Даже в человеческом облике её рычащий голос был точь-в-точь как у зверя. Приблизившись к Гизелю, волчица обнажила клыки и тихо спросила:

— Тогда то дитя убегало от тебя. Не вижу причин верить твоим словам и помогать тебе.

— Если я солгал, можете забрать мою жизнь.

— Мне не нужна твоя дешевая жизнь, которую ты закладываешь направо и налево. Я хочу то милое дитя. Хорошо. Я поставлю условие. После того как я помогу тебе спасти его, это дитя достанется мне.

Гизель ответил не сразу. В его янтарных глазах, молча сверливших волчицу, промелькнул слабый огонек, и после недолгого молчания он наконец произнес:

— Да будет так.

Волчица, пристально смотревшая на Гизеля, хмыкнула и отвернулась.

— В человеческом мире тебя называют королем, но ты на редкость наглый тип. Говоришь то, чего нет на душе. Ты ведь только что подумал: «Стоит только спасти его, и в следующий раз я просто нарушу обещание и уничтожу тебя»?

— ...Сейчас я всего лишь человек, который пришел просить помощи, не справляясь своими силами. Как бы я мог навредить вам?

— И всё же ты так подумал. Подумать только, маг — и так легко относится к обещаниям, данным существу иного мира. Вот поэтому я и не могу полностью утратить интерес к людям. Это так забавно.

Пройдя несколько шагов, волчица взмахнула рукой, и посреди цветочного поля внезапно возник трон из белого золота. Сев на него, она оперлась на подлокотник.

— Раз уж ты так отчаянно его ищешь... Ты ведь знаешь о его способностях?

— Способностях?

— У этого дитя способности заклинателя духов. Именно поэтому он мне интересен. Как ты и сам знаешь, люди, любимые духами, встречаются крайне редко, а в последнее время их род и вовсе пресекся.

Заклинатель духов.

Глаза Гизеля расширились от этих совершенно неожиданных слов. Даже он читал об этом только в книгах и ни разу в жизни не встречал заклинателя духов наяву. Как и сказала волчица, их не находили уже более ста лет, так что теперь многие считали заклинателей духов лишь легендарными мастерами прошлого.

— Ты действительно не знал? Разве ты жаждал его не по этой причине?

— ...На его теле была печать.

Гизель вспомнил то чувство диссонанса, которое ощутил, когда наносил поисковые руны на тело Ленсли. Случаи, когда на тело обычного человека, не являющегося магом или шаманом, накладывается вечное заклинание, редки, и это не могло не вызвать вопросов.

Более того, магия на теле Ленсли была не формулой для поддержания особой функции, а печатью для блокировки чьего-то проявления. Он мельком спрашивал об этом, но, поскольку сам Ленсли, похоже, не знал обстоятельств, Гизель временно отложил этот вопрос.

— Хоть это и редкость, печати, о которых сам человек не подозревает, часто накладываются для предотвращения проклятий или бедствий. Аристократы или члены королевских семей, живущие бок о бок с магами, порой накладывают подобные заклятия. Поэтому я не стал спешить с её снятием, намереваясь выяснить причину позже.

— Проклятие... Что ж, это не совсем неверно. Не знаю предыстории, но способности этого дитя к заклинанию духов были запечатаны. Похоже, он совершенно не подозревал о наличии у себя такого дара. Говорил, что никогда не учился магии.

Слова волчицы стали самым важным фрагментом, которого не хватало в общей картине. Теперь Гизель мог полностью восстановить ход событий.

Если способности Ленсли были запечатаны, то какими бы ни были намерения и кто бы ни произносил заклинание, скорее всего, это произошло внутри королевской семьи Корнии. У Феликса в подчинении есть выдающиеся маги. А если к ним добавить обученных солдат и силу заклинателя духов?

Ради такого стоит развязать войну. Королевские маги есть в любой стране, но истории о короле, имеющем в приближенных заклинателя духов, не встречались со времен древних летописей, ставших частью истории.

Если его забрали ради использования в своих целях, то, по крайней мере, ему не должны причинить вреда. Дойдя в своих мыслях до этого момента, Гизель невольно издал тихий вздох облегчения. Вслед за этим послышалось фырканье волчицы.

— Похоже, ты считаешь, что это удача, о юный и незрелый человеческий король. «Заклинатель духов» — это имя, которое дается не так-то просто. Разве ты не знаешь, почему так трудно встретить человека-заклинателя? Редкость их рождения — лишь одна сторона медали; гораздо чаще люди в процессе становления заклинателем заболевают или слабеют и умирают, чем выживают. Будущее этого дитя, которое я видела, было сплошь наполнено страданиями, пока он окончательно не придет в негодность.

Взгляд Гизеля стал пугающе мрачным. Волчица продолжила:

— Поэтому я и хотела присмотреть за ним и вырастить его, если бы он остался здесь. Но раз он отверг мое предложение и покинул это место... Так что, если ты, неблагодарный, не будешь со мной сотрудничать, я не вижу никакой выгоды, которую мог бы получить, спасая его.

— Клянусь достать и преподнести вам всё, что пожелаете, кроме Ленсли Малосена.

— Но вот незадача: среди вещей человеческого мира нет ничего, что прельстило бы меня. Твоя жизнь не имеет для меня ценности, и даже если ты отдашь мне всё свое королевство, мне это совершенно не интересно.

Молчание между ними стало напряженным. После недолгого противостояния волчица снова прищурилась и тихо рассмеялась.

— Впрочем, ты тоже не обычный человек. Крайне редкий экземпляр.

— ...

— Я чувствую в тебе присутствие существа, не являющегося человеком. Почему ты не обратился за помощью к нему, а пришел ко мне?

— ...Магический зверь внутри меня не знает человеческого языка.

Гизель помолчал немного и продолжил:

— И отношения у нас с ним не самые лучшие.

Множество малых миров, разделенных внутри одной огромной вселенной, и многообразные формы жизни, обитающие в этих секторах. Причина, по которой нельзя легко разделить их на высших и низших, заключается в том, что у каждого своя сила и способности.

Магический зверь, обитавший в теле Гизеля, был настолько велик, что его можно было бы назвать богом, но он не обладал такой же системой чувств или языка, как у людей. Сосуществуя в одном теле и порой оберегая плоть, он в то же время был подобен самой непредсказуемой природе, которая могла прийти в ярость в любой момент. Поэтому король Ольденланта, признаваемый славным защитником континента, в кругу людей, разделявших тайну, всегда был «фактором риска», за которым нужно было следить тревожным взглядом.

По этой причине призыв зверя всегда ограничивался случаями, когда королевство оказывалось в опасности, и проводился в специально отведенном месте королевского замка. Чтобы подготовиться к возможной вспышке ярости, обряд совершался в несколько этапов под наблюдением высокопоставленных магов и первосвященника, знающих правду. Поэтому на континенте ходили слухи, что призывное существо великого герцога Ольденланта можно вызвать только в пределах северных территорий, и Ольденлант не спешил опровергать эти слухи.

— Доводилось ли тебе за твою долгую жизнь слышать о человеке, который открывал бы врата в иной мир или сам создавал иное пространство?

— Это невозможно. Человек может добровольно посетить иной мир только тогда, когда хозяин разрешит вход, как сейчас, или когда его жизнь оборвется и он отправится в мир иной. Это незыблемый закон этого мира. Если такое возможно, то это либо не человек, либо человек, подобный тебе. Тот, кто заключил контракт или слился с нечеловеческим существом, обретя запретные способности. Тот, кто заплатил за это какую-то цену или еще заплатит.

— Есть те, кто порой использует магию призыва, обращаясь к существам иного мира или занимая их силу. Однако я никогда не слышал о ком-то, подобном мне.

— Однако и ты существуешь как свидетель. Невозможность и низкая вероятность — это совершенно разные вещи.

Гизель кивнул. Словно понимая, чего хочет волчица, он спокойно посмотрел на собеседницу.

— Когда это дело закончится, можете сколько угодно ставить на мне опыты, удовлетворяя свое любопытство. Похоже, у вас есть интерес к особенным людям.

— ...Определенно. Я видела немало магов, которые исполняли желания с помощью разовых заклинаний призыва или контрактов, но человека, подобного тебе, встречаю впервые.

Волчица, не скрывавшая любопытства, вскоре слегка нахмурилась.

— Интерес-то есть, но тебе не кажется, что ты ведёшь себя крайне нелепо с самого начала и до сих пор? Ты уже делишь это тело с магическим зверем, а свою жизнь заложил подземному миру. И теперь ты готов отдать оставшуюся половину мне на забаву? Ты смел или просто глуп?

— Кто знает.

Гизель отвел взгляд и посмотрел вдаль. Цветочное поле здесь было прекраснее, чем на любой картине, и для Гизеля, рожденного и выросшего на севере, казалось еще более нереальным. Даже то райское озеро, в котором он плавал с Ленсли несколько дней назад, и великолепный сад императорского дворца, окружавший берег, казались маленькими и невзрачными по сравнению с этим местом.

Ленсли вписался бы в этот прекрасный пейзаж так, словно существовал здесь с самого начала времен. Даже если бы он не обладал талантом заклинателя духов, волчица наверняка бы захотела его заполучить.

Редкое, чистое, прекрасное, храброе, благородное, непостижимое, далекое… множество жизней, глубокие тайны, человеческие земли, пронизанные следами времени и истории...

В мире есть сокровища, которые невозможно измерить одной-единственной жизнью. Вещи, становящиеся целью. Гизель Зибендад был хранителем по имени «король», призванным защищать их.

— Я как человек тоже всего лишь одно из средств и методов.

— ...

— Если я смогу достичь цели и исполнить свою роль, я буду удовлетворен. Сейчас я желаю спасти Ленсли Малосена и ради этого сделаю что угодно.

Волчица кивнула.

— Хорошо, поздравляю. Тебе удалось пробудить во мне интерес.

— В таком случае я бы хотел, чтобы вы поторопились. Я слышал, что время здесь течет медленнее, чем во внешнем мире, и пока мы здесь находимся, часы в человеческом мире продолжают идти.

— Какой нетерпеливый. Мы потратили не так уж много времени, чтобы стоило беспокоиться.

Когда волчица поднялась, трон, поддерживавший её вес, исчез сам собой.

— Я пойду с тобой. Давно хотелось взглянуть на мир людей и повидать то дитя.

Гизель, который рассчитывал лишь на помощь в открытии врат и не ожидал сопровождения, моргнул, ничего не ответив.

— Что такое? Тебе не нравится?

— Вовсе нет. Ваше сопровождение определенно станет огромной подмогой. Благодарю за содействие.

— Хм.

Волчица, усмехнувшись уголком губ, фыркнула и отвела взгляд. А затем громко крикнула:

— Орон!

Гизель обернулся в ту сторону, куда был направлен её голос.

Там, словно выйдя из какого-то укрытия, стоял мальчик лет шести-семи, которого до сих пор не было видно. Однако, главным его отличием от обычных людей были уши, как у собаки, и пушистый хвост, видневшийся из-за спины.

В отличие от волчицы, чья шерсть была платиновой, шерсть ребенка была чуть более темного, серебристо-серого цвета, а кожа — смуглой. Мальчик, словно стесняясь Гизеля, немного помедлил, но всё же решительно подошел ближе.

— Хочешь что-то сказать? Что ты там подслушивал, притаившись?

— Если бы мама до конца отказывалась, я тоже хотел попросить её помочь.

Когда белая волчица широко развела руки, мальчик подбежал и прижался к ней.

— Тот человек спас меня.

— Разве мы не вернули долг еще в ту ночь?

— И всё равно я хотел попросить.

— Надо же, как ты любишь людей.

Пробормотав это и обняв ребенка, волчица подняла руку. Сияющие прекрасные лепестки закружились, складываясь в узор. Гизель понял, что магия, которую она использует, совершенно иной природы, чем их собственная, и представляет собой обряд, совершаемый на языке, неизвестном человеческому миру.

Человек слаб, и мир, который он создал, крайне мал. Даже если изучить всю магию континента, нет, всего мира за океаном до мельчайшей крупицы, невозможно до конца познать существ по ту сторону и их миры. Всё, что ему под силу, — это заглядывать в маленькие осколки, которые те позволяют увидеть, и, дробя их на части, искать в них смысл.

Волчица и Гизель встали рядом. Волчица опустила ребенка, которого держала на руках, и наказала:

— Я ненадолго отлучусь. Ты уже подрос, так что сможешь и один присмотреть за этим местом, пока меня нет? До моего возвращения ни в коем случае не выходи наружу.

— Да, мама. Не волнуйтесь.

Поднялся тусклый свет, окутавший Гизеля и волчицу.

Лицо Гизеля, которое всё это время оставалось застывшим и суровым, теперь немного расслабилось. После того как цель была достигнута, усталость в теле совершенно перестала ощущаться. Настала очередь возвращаться тем же путем, на который он потратил всю свою магическую силу и даже заимствовал мощь черной магии.

***

В фальшивом мире, где высилась Белая башня, солнце не заходило и не всходило. Здесь не было ни дня, ни ночи.

Ленсли впервые в жизни узнавал, как медленно и неуклонно осознание отсутствия течения времени разъедает нервы человека.

Ленсли был тем, кто любил ночь. Порой он проводил время в компании с вечера и до рассвета, а иногда и в одиночестве поддавался беспричинно сентиментальному настроению, глядя в окно и коротая часы в компании темноты. С Гизелем, который обожал чтение допоздна, они идеально подходили друг другу: они вели беседы — и телесные, и словесные — до самого приближения зари.

Однако даже для того, кто привык дремать днем и бодрствовать ночью, дни без наступления темноты были мучительны. Когда Ленсли, не в силах терпеть усталость, бессильно уронил голову на стол, сидевший напротив маг резко бросил:

— Вставай.

— Еще чуть-чуть...

— Правда...Ты слишком любишь притворяться, Ленсли Малосен. С такой скоростью мы не успеем подстроиться под план господина Феликса.

В детстве, если он совершал проступок, его иногда наказывали, запирая в комнате и заставляя переписывать целую книгу. Скучное, изнуряющее для рук и головы — худшее наказание. Он предпочел бы получить порку по голеням или ладоням; быть запертым в тесном пространстве и повторять одно и то же действие — вот что он ненавидел больше всего, и вот теперь на его долю выпало такое испытание.

— Голова раскалывается.

— Прими это. Станет легче.

Маг протянул лекарство. Ленсли посмотрел на него и снова опустил голову.

— Не хочу. От него потом в голове еще больше тумана.

— Пей и не беспокойся. Лекарство, разрушающее разум, я тебе не дам, даже если попросишь. Тебе ведь нужно исполнять обязанности заклинателя духов.

Ленсли вздохнул и проглотил пилюлю. Он уже сбился со счета, какую по счету глотает таблетку, созданную неведомой магией.

Поначалу он подозревал, не странное ли это зелье, превращающее человека в калеку, но, как и говорил маг, симптомов вроде помутнения рассудка или провалов в памяти не было. Напротив, как только утихала головная боль, слух становился острее, так что для этой «тренировки» лекарство было идеальным. Проблема заключалась лишь в том, что, когда действие проходило, в голове становилось еще больше пустоты, чем до приема.

— Теперь можешь продолжать? Голова всё еще болит?

— Нормально. Давай начнем.

Ленсли глубоко вдохнул и закрыл глаза. Поначалу звуки, нахлынувшие подобно приливу, приносили лишь боль, но теперь он постепенно начинал различать голоса и мог, пусть и неумело, разобрать их произношение. Сосредоточиться на одном из них, не упуская, и следовать за ним — это было первым упражнением Ленсли.

«Сып, сыт, сып, ха, фу-у-у».

Ленсли не столько произносил, сколько следовал за их голосами в такт дыханию. Конечно, не все они обращались к нему так. Но имитировать их подобным образом, подстраиваясь под чуждое произношение, было проще.

В процессе такого подражания наступали краткие мгновения, когда голос и дыхание полностью совпадали. О том, что такие моменты приходят, он не стал сообщать магу.

Маг записывал слова Ленсли и, листая одну за другой толстые книги, расшифровывал язык духов. Проведя долгое время за передачей их речи, Ленсли наконец получил разрешение перестать слушать. Когда он снова повалился на стол, маг заговорил с ним чуть мягче:

— Хорошая работа. Отдохни немного.

Ленсли, не поднимая головы, посмотрел на мага.

Заточение в Белой башне раздражало, а принудительные тренировки были изнурительны, это правда, но с тех пор, как он научился сонастраиваться с их речью и дыханием, он порой испытывал проблески интереса. Лесли еще не понимал смысла, но после нескольких случаев, когда он предугадывал звук до того, как тот раздавался, у него появилось сильное предчувствие: если так пойдет и дальше, однажды он сможет постичь их суть.

— Мы продолжаем эти тренировки, потому что ты так сказал... Но скажи, в этом вообще есть какой-то смысл?

— Мы тренируемся в строгом соответствии с сохранившимися записями. Если записи не врут, то со временем, естественно, всё наладится.

Раз уж заклинатели духов считались почти исчезнувшими существами, то и людей, сведущих в их обучении, должно быть ничтожно мало. Сам Ленсли тоже понятия не имел, как растить заклинателя, но... было у него смутное ощущение, что метод мага — это стрельба пальцем в небо. Язык духов отличается от человеческого, и таким способом, копаясь в книгах и расшифровывая по слову, не понять их до конца и за сто лет. Впрочем, подсказывать он не собирался.

В этот момент вспыхнул магический круг для перемещений. Это означало, что в башню прибыл посетитель. Лежавший на столе Ленсли вздрогнул всем телом.

— Обучение продвигается?

— Да, господин Феликс. Пока серьезных проблем нет.

— Этот бездельник снова валяется. Наверняка снова симулирует?

— Это неизбежно. Обучение заклинателя — дело крайне утомительное, ему нужно давать передышку.

С тех пор как его заперли в башне, Ленсли не мог нормально спать, даже когда смертельно уставал. Ужасающие звуки порой преследовали его во сне, словно слуховые галлюцинации, и, едва заснув, он то и дело вздрагивал и открывал глаза. В этом причудливом мире без смены дня и ночи, заполняя время отдыха лишь поверхностным сном и дремотой, Ленсли заметно осунулся по сравнению с тем днем, когда попал сюда.

«Извращенец хренов». С темными кругами под глазами Ленсли мысленно пережевывал ругательства, исподлобья косясь на нового посетителя. Феликс с того дня каждый раз являлся в башню исключительно в облике Гизеля.

С тех пор как Феликс раскрыл их связь с Гизелем, прошло уже немало времени. Под тем предлогом, что «старания» Ленсли его не устраивают, Феликс в облике Гизеля уже не раз пускал в ход кулаки, хватал его за волосы, осыпал ругательствами и оскорблениями. Казалось, всё то, что он терпел в королевском замке Корнии на протяжении двадцати лет, теперь повторяется здесь вновь.

Ленсли закрыл глаза. Встречи с Феликсом, напялившим личину Гизеля, были куда мучительнее бесконечного потока звуков, ставшей хронической головной боли или изможденного бессонницей сознания. Как бы он ни понимал, что перед ним подделка, имитирующая лишь внешность, осознание того, что его избивает кто-то с лицом Гизеля, наносило двойной психологический удар — и это, к его ярости, было невозможно отрицать.

— Он всегда был бесхребетным. Будь он хоть немного путным, несмотря на свое низкое происхождение, отец бы не вышвырнул его так просто. Ну и сколько еще, по-твоему, нам ждать?

Маг замялся с ответом, а Ленсли тихо фыркнул. Сколько бы он ни старался, день, когда он расцветет как заклинатель в запланированные Феликсом сроки, не наступит. Ингредиенты для создания заклинателя были готовы, но повара, способного приготовить это редкое блюдо, здесь не было.

— Как обстоят дела снаружи?

— Неплохо. Войска перегруппировываются, в мире царит спокойствие. Пока ты здесь, численность имперской армии не имеет значения. Солдаты постоянно тренируются, и, главное, пока мы владеем пространством, поражение нам не грозит.

Феликс бросил на Ленсли холодный взгляд.

— Конечно, «герцогу Малосену» придется стать немного полезнее, прежде чем мы сможем начать. Ты ведь сам говорил, что даже если ты гений, способный стоить сотни воинов, бесконечно черпать магическую силу невозможно.

Ленсли закрыл глаза, притворившись, что не слышит, и погрузился в свои мысли.

Что сейчас делает Гизель?

Он твердо решил верить и ждать, пока тот придет за ним, но в этой башне пролетело уже много времени. Даже если его чувства притупились, он понимал, что прошло столько дней, что их уже неловко и считать.

Если действительно полгода во внешнем мире равны нескольким дням здесь, то снаружи могли пройти уже годы. В таком случае Феликс должен был постареть на столько же, но каждый раз, являясь в башню, он неизменно нацеплял облик Гизеля, так что по внешности судить было невозможно. Не то дурной вкус, не то расчет, чтобы запутать его — в этой маскировке было трудно разобраться.

Годы. Слишком долгий срок, чтобы тратить его впустую. Но если он всерьез намерен захватить трон, в это время стоило инвестировать.

— Если дадите еще немного времени... Он всё же делает успехи.

Когда маг, осторожно подбирая слова, ответил, Феликс со вздохом подошел к Ленсли. Тот явно чувствовал его присутствие, но не открывал глаз. Но когда сильная рука резко схватила его за затылок и грубо вскинула голову вверх. Ленсли, судорожно вдохнув, открыл глаза.

— Ты думаешь, если притворишься спящим, ситуация изменится?

«А, ну да, сегодня он тоже не уйдет, пока не поиздевается вволю».

Ленсли уловил раздражение в голосе Феликса и мысленно вздохнул. Наследный принц Корнии Феликс был человеком, который с рождения не умел мириться с тем, что дела идут не по его сценарию, и в такие моменты он срывал гнев на «бесполезных» подчиненных, включая Ленсли.

Должно быть, притворяться мудрым правителем ему порой было невыносимо скучно. Запертый вдали от людских глаз Ленсли был идеальной мишенью для выплеска желчи.

— Раз он всё равно отдыхает, ты выйди ненадолго. Мне нужно провести время с братом наедине.

Маг в замешательстве не нашелся что ответить, переводя взгляд с Ленсли на Феликса. Похоже, даже он, поначалу безоговорочно принимавший сторону принца, со временем осознал, что его господин изводит Ленсли по пустякам.

— Но, господин Феликс, ему нужно как следует отдохнуть сейчас, чтобы сразу вернуться к тренировкам.

— Кто сказал, что я буду мешать? К тому же отдых нужен и тебе. Ступай, передохни. Обучение этого сопляка важно, но самый важный человек в нашем плане — это ты.

Увидев это лицо, расплывшееся в притворно милостивой улыбке, Ленсли стиснул зубы. Его буквально выворачивало наизнанку каждый раз, когда он видел на лице Гизеля гримасы Феликса. К этому невозможно было привыкнуть.

Настроение мага, казалось, тут же улучшилось. Он вскоре заулыбался и ответил как преданный слуга:

— Слушаюсь. Ленсли Малосен, слушай господина Феликса внимательно. Тебя наказывают только потому, что ты ленишься и перечишь ему.

Маг, который, казалось, на мгновение встал на его сторону, тут же сменил пластинку. Ленсли, ничего и не ожидавший, лишь издал смешок, полный горечи. Маг покинул башню, и только когда они остались одни, Ленсли заговорил:

— Долго ты еще собираешься тратить время на эту ерунду?

— Ерунду?

— Не пора ли признать, что нет никаких гарантий того, что мои способности когда-нибудь пробудятся? Вместо того чтобы тратить свое хваленое искусство трансформации на издевки надо мной, использовал бы его умнее. Хочешь, подскажу отличный способ? Похить не меня, а императора. Стань им и возьми под контроль Перейру. Тогда ты достигнешь цели без этих утомительных трат времени.

Феликс презрительно усмехнулся.

— Твоя низкая душонка только на такие глупости и способна. Это тебе не детские игры, управлять империей, просто притворяясь императором, невозможно. Если я приму этот облик, смогу ли я обмануть всех жителей Ольденланта? Ты сам сказал — я подделка, которая не смогла обмануть даже тебя. И раз уж я провалился с тобой, я не собираюсь играть в такие опасные игры, ставя на кон свою жизнь.

— ...

— И я хочу не просто заменять этого старика, а стать императором континента как король Корнии Феликс Эльбанес.

Феликс присел на край стола и молча посмотрел на Ленсли сверху вниз. Его лицо было бесстрастным, но в глазах тлело нескрываемое раздражение.

— Амин говорит, ты начал понимать речь. Ну и что еще?

— Ничего.

— Амин, конечно, гений в магии, но он еще молод и не умеет обращаться с людьми — в этом проблема. Мне придется научить его, что если потакать твоему нытью на каждом шагу, делу не будет конца. Нужно не просто записывать всё, что ты говоришь, а при должной сноровке вытягивать из тебя гораздо больше.

Даже когда ситуация катилась к чертям, Ленсли считал, что он не самый неудачливый человек. Но бывают дни, когда всё идет наперекосяк.

То ли его и без того слабое терпение лопнуло, то ли снаружи случилось что-то неприятное, но Феликс сегодня был раздражен больше обычного, а единственный маг, который хоть изредка его сдерживал, ушел. Ленсли и в нормальном-то состоянии было бы трудно выносить его нападки, а тут еще начали проявляться последствия недавно принятого лекарства.

В голове затуманилось. Зрение поплыло. У Ленсли не осталось сил даже на то, чтобы возразить, он пошатнулся и снова повалился на стол.

Медленно моргая полузакрытыми глазами, он пытался прийти в себя. Когда они оставались вдвоем с магом и наступали такие побочные эффекты, тот позволял ему немного отдохнуть. Но от Феликса такой заботы ждать не приходилось.

До сих пор, когда Феликс приходил, Ленсли никогда не был в таком состоянии под действием лекарств. К добру это или к худу, он пока не мог разобрать.

— Решил пококетничать, чтобы я тебя пожалел? — едко бросил Феликс. Удивительно, но он не предпринял никаких действий, просто глядя на Ленсли сверху вниз.

«Хочешь бить — бей, хочешь оскорблять — оскорбляй». Это томительное ожидание действовало на нервы ещё сильнее. Но сил на перепалку или объяснения не было, поэтому Ленсли лишь собирал остатки воли, чтобы не отключиться окончательно.

— Хм... А если подумать, то верно, — послышался голос Феликса над его гудящей головой. — Пока ты жил на правах содержанки, наверняка научился завлекать. Если ты наконец решил пойти на компромисс с реальностью, я только за. Так и быть, приласкаю тебя. Я ведь говорил, что по-своему привязан к тебе.

С этими словами его большая рука внезапно коснулась обнаженной шеи Ленсли. Когда пальцы скользнули ниже, за воротник, всё головокружение мгновенно выветрилось, сменившись ледяным ужасом.

Несмотря на то что рука выглядела в точности как рука Гизеля, ощущение от прикосновения к коже не имело с ним ничего общего. Ленсли в ужасе отпрянул. С грохотом свалившись со стула, он, не обращая внимания на боль от удара, лихорадочно попытался встать.

— Ты с ума сошел..?

Он и раньше называл его сумасшедшим в переносном смысле, но до такого тот никогда не доходил. Ленсли, лишившись дара речи, лишь беззвучно открывал рот.

Феликс, сполна перенявший пороки отца, однажды женился на принцессе, но через несколько лет овдовел. К тому времени он уже получил от её семьи всё, что хотел, поэтому о смерти принцессы ходили мрачные слухи. Правда, недолго.

С тех пор Феликс не брал новую жену, а лишь заводил интрижки со множеством женщин, близких к роли фавориток. При этом слухов о его интересе к мужчинам не возникало даже в шутку. Его слова о том, что он сделает Ленсли своим любовником, были лишь способом оскорбить. В них не могло быть ни капли искренности.

Для Феликса это была лишь новая форма издевки, свежая забава, но для Ленсли это было ударом под дых. Он знал: как бы его ни изводили, эффективнее всего сохранять хладнокровие и не давать никакой реакции — это лучший способ умерить чужую злобу. Но что, если это не сработает? В таком положении невозможно вечно оставаться бесстрастным как бревно.

Как и следовало ожидать, Феликсу пришлась по душе реакция вечно угрюмого Ленсли, который, казалось, уже привык к унижениям. Принц издал издевательский смешок и скрестил руки на груди.

— С чего такой ужас у того, кто досыта навалялся в постели с тем магом? Всё равно ты больше никогда его не увидишь. Если собираешься провести остаток жизни в одиночестве, не будет ли это слишком тоскливо?

— Ха... Что за бред ты несешь... Я ведь изначально и не собирался проводить жизнь с кем бы то ни было...

Ах, точно. Ленсли осознал это прямо во время ответа. Феликс, разумеется, никогда не задумывался о положении Ленсли.

О том, что бастард королевской семьи, рожденный от простолюдинки и лишенный официального статуса, не может по-настоящему любить, заводить романы и уж тем более мечтать о браке и семье — всё это было вне сферы интересов Феликса. Это была история не более ценная, чем новость о том, что скотина в королевском загоне или конюшне забеременела после спаривания.

Феликс снова подошел вплотную и грубо схватил Ленсли за шею, почти сдавливая её. От былой игривости на его похолодевшем лице не осталось и следа.

— Слушай меня внимательно, Ленсли. Стоит мне захотеть, и я прямо сейчас выброшу такую подстилку, как ты, голодным узникам в подземелье. Те ребята не привередливы, так что после визита к ним ты быстро избавишься от дурной привычки симулировать и пытаться обмануть меня. Амин беспокоится, что если я буду обходиться с тобой слишком сурово, ты придешь в негодность, но разве я тебя не знаю? Ты нагл, как и подобает человеку с плебейской кровью. Тебя не так-то просто свести с ума.

Перед лицом столь явной угрозы было трудно сохранять невозмутимость. Ленсли стиснул зубы, его дыхание участилось. Может, стоило прикинуться сумасшедшим вместо того, чтобы подчиняться магу?

— ...Причина, по которой я не иду этим легким путем, в том, что я всё еще считаю тебя союзником в этом плане. Если не будешь стараться, хуже будет тебе.

Нет. Если бы он это сделал, его бы уже давно закопали в землю, сочтя бесполезным. Если бы его попытка обмана раскрылась, его бы и впрямь бросили в темницу.

Затуманенный разум не позволял принимать четких решений. Ленсли не подтвердил и не опроверг угрозу Феликса; его глаза дрожали, но он не отвел взгляда, продолжая смотреть врагу прямо в лицо.

Ку-гум...

В этот момент издалека донесся странный звук. Гул в воздухе, какой бывает, когда что-то рушится.

Почудилось? Ленсли мимоходом глянул в сторону, а затем снова посмотрел на Феликса. Тот, похоже, тоже услышал этот звук: нахмурившись, он смотрел в окно.

Это было странно. Пространство, созданное Амином, представляло собой пустой макет города за стенами башни, где никогда не возникало ни единого лишнего шума.

Пока они в молчании пытались угадать природу странного звука, перед глазами Ленсли возник знакомый магический круг. В нем поспешно появился маг, который только что ушел отдыхать.

— Господин Феликс! Вы в порядке?

— В порядке. Что случилось?

Только тогда Феликс отпустил Ленсли. Пока тот кашлял, потирая шею, маг с недоуменным выражением лица склонил голову набок.

— Кажется, мне нужно осмотреть барьер.

— Неужели кто-то обнаружил это место?

— Невозможно. Наверное, какая-то ошибка в поддержании заклинания. Я немедленно вызову сюда корпус магов. Господину Феликсу лучше вернуться.

Феликс нахмурился и покачал головой.

— Я тоже посмотрю. Это место — основа нашего плана. Как лидер, я должен сам понимать ситуацию, не так ли?

— Понимаю. В таком случае, господин Феликс, если почувствуете опасность, немедленно уходите.

Пытаясь казаться спокойным, но явно торопясь, маг тут же снова исчез.

Ленсли отступил назад и встал перед огромным окном. В окнах этой башни не было ни рам, ни стекол, ни решеток, не было даже занавесок или кожаных пологов, чтобы закрыться от света.

Башня была невообразимой высоты, с которой человеку было не спуститься. То ли в насмешку над Ленсли, маг просто пробил в толстой каменной стене огромные дыры, служившие окнами.

Ленсли выглянул наружу. Белесое пепельное небо, часовая башня, указывающая бессмысленное время, пустые здания. Застывший, словно восковой, мир оставался прежним.

Ку-ку-гу-гунг...

На этот раз звук стал ближе. Двое оставшихся в башне людей перестали разговаривать и прислушались. Это определенно был звук чего-то ломающегося или рушащегося. Но что могло произойти в этом рукотворном мире, где из людей были только тюремщик и пленный?

— Похоже, что-то случилось... Уверен, что можешь быть спокоен?

— Амин пошел проверить, он всё уладит. До сих пор он меня не разочаровывал.

Ленсли молча кивнул и уставился в окно. Между сводными братьями, которые при каждой встрече из кожи вон лезли, чтобы побольше досадить друг другу, впервые за долгое время воцарилось молчание.

Тишина длилась недолго. Ленсли, впервые в жизни прислушиваясь к одному и тому же звуку вместе с человеком, с которым у него никогда не было общих интересов, внезапно разомкнул сухие губы, не отводя взгляда:

— Ты как-то сказал, что мне стоит посочувствовать?

Это был вопрос, похожий на тихий шепот. Феликс вскинул брови, словно не понимая, что за чушь тот несет.

— Нет. Мне никогда не требовалось сочувствие. Пусть я и бастард, я всю жизнь ел и спал в королевском замке, никогда не голодал и серьезно не болел. Такую жизнь нельзя назвать жалкой.

Только тогда Ленсли снова перевел взгляд на Феликса. Похоже, действие лекарства начало ослабевать, и в его потускневших глазах снова зажглась жизнь.

— Конечно, в твоих благородных глазах даже я могу казаться несчастным... Один человек как-то сказал: тем, кто сидит высоко, все места внизу кажутся одинаковыми. Но знаешь что? Моя жизнь лучше твоей. По крайней мере, я всегда знал, что такое любовь, которая связывает людей.

— Судя по тому, что ты внезапно разговорился, ты что-то замышляешь. Думаешь, раз Амин занят, ты сможешь отсюда сбежать?

— Ах... Да. Знаешь, я, наверное, всегда хотел сказать тебе это хоть раз. Ты ведь за всю свою жизнь ни к кому не проявлял искренних чувств. «По-своему привязан» ко мне? Да ты хоть знаешь, что это такое? Ни к родителям, ни к спутнице, ни к братьям, ни даже к своей лошади или охотничьему псу ты ничего не чувствуешь. Даже Амина ты только используешь. Зачем ты так живешь? На самом деле жалко тебя, Феликс. Жалко тебя, ведь ты, даже взобравшись на трон, не сможешь жить иначе.

На лице Феликса застыла лишь холодная усмешка. Однако тот факт, что он не начал сразу махать кулаками, говорил о том, что ему было хоть немного любопытно, к чему клонит Ленсли. Но Ленсли заговорил не потому, что ждал от него какой-то особой реакции.

С самого детства и до сего дня этот мужчина подвергал его оскорблениям и насилию, и количество раз, когда Ленсли по-настоящему сопротивлялся, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Он усвоил, что одно сопротивление влечет за собой многократное возмездие, которое било не только по нему, но и по близким слугам, а порой и по совершенно посторонним людям, раздражая не только Феликса, но и других членов королевской семьи. С тех пор Ленсли жил, склонив голову и надеясь, что юный тиран поскорее переключит внимание на что-то другое.

У Ленсли просто не было такой извращенной тяги издеваться над другими, но и кротким его характер назвать было нельзя. К тому же он был наполовину болтливее остальных.

Тем не менее, он молчал около двадцати лет. И когда на тебя односторонне сыплются удары, рано или поздно хочется выплеснуть всё, что накопилось. Почему именно сейчас? Ленсли не останавливался.

— Великий герцог искренне любит меня, и я тоже его люблю. Северная глушь? Богатство семьи Великого герцога Ольденланта в разы превышает состояние королевской семьи Корнии. И после того, как я жил там, пользуясь всеми благами и почетом как будущий супруг герцога, ты смеешь называть меня своей подстилкой? Знай свое место, Феликс Димора Эльбанес. Посмотрел бы ты на себя — человек, который никогда никого не любил, жалко кривляется, пытаясь изобразить чужого любовника. В моих глазах ты сейчас выглядишь как самый нелепый клоун на свете. Тебе не стыдно перед Амином, который младше тебя? Будь я на его месте, мне было бы так стыдно, что мой господин ведет себя как шут без всякого достоинства, что я бы попросил забрать клятву верности обратно.

— ...

— Ты думаешь, я падал перед тобой ниц, потому что боялся? Нет. Потому что ты ничтожен. Ты не более чем переросший ребенок. Ты не достоин быть не то что королем, но даже другом или спутником самого последнего бедняка. Зная это, кто станет тебя бояться? Если я казался тебе подобострастным, считай это моим великодушием — потаканием капризам невоспитанного мальчишки.

— Ты закончил?

Когда длинная тирада наконец завершилась издевкой, Феликс, казалось, потерял всякое желание слушать дальше.

Он шагнул вперед, привычным жестом замахиваясь для удара, но в этот момент грохот раздался совсем рядом.

— Господин Феликс!

Маг снова появился в башне. На этот раз не один. С ним было несколько магов в таких же робах.

Феликс резко опустил занесенную руку и обернулся к ним. Все маги тяжело дышали, а на некоторых уже были видны раны.

— Что, черт возьми, происходит сегодня?

— Вам нужно немедленно уходить. Барьер поврежден. У нас вторжение!

— Вторжение? Это имперская армия? Или неужели великий герцог Ольденланта?

— Нет.

Лицо Амина было бледным. Похоже, необходимость докладывать о подобном господину была для него крайне унизительной: его голос и выражение лица были мрачными, словно он заставлял себя говорить.

— ...Мы... не знаем точно, кто это.

— Что?!

Ква-ква-ква-кванг!

Звук, способный, казалось, разрушить мир, стал еще оглушительнее. Все, кто был в башне — Феликс, Ленсли и маги — одновременно посмотрели в окно. И только лицо Ленсли оставалось спокойным, словно он ожидал этого момента.

Серое, похожее на песчаную пустыню небо, на котором не было ни капли дождя, внезапно начало раскалываться на куски от серебристых вспышек света. Огромные молнии, словно столпы света, пронзали мир, сверкая без остановки.

Звуки, что доносились до этого, приближаясь, были именно раскатами грома.

— Скорее уходите, господин Феликс!

— Забираем и этого сопляка. Раз появился незваный гость, его нельзя здесь оставлять.

— Нет! Наши силы разделены, если господин Феликс потащит Ленсли Малосена с собой наружу, риск упустить его возрастет. Заклинателя заберу я, а вы первым делом уходите!

Пока они спорили, Ленсли одним прыжком вскочил на подоконник.

Схватившись за обе стороны рамы, он отклонился назад, будто собираясь спрыгнуть. Резкий порыв ветра раздул его широкую кремовую рубашку, заставив ее неистово хлопать.

Со стороны он казался флагом, висящим на оконной раме — настолько опасной была его поза. Лишь руки и ноги едва держались за камни; стоило рукам соскользнуть, и он мгновенно рухнул бы в бездну.

— Ленсли Малосен! Что ты творишь? — в ужасе выкрикнул Амин, на мгновение отвлекшийся на спор с Феликсом.

Не обращая внимания, Ленсли весело улыбнулся и высунул язык. Это было сделано специально, чтобы позлить Феликса, чье лицо исказилось в гримасе.

— Феликс! Знаешь, почему я вдруг наговорил тебе всё это? Во-первых, потому что у меня, кажется, появилась опора, а во-вторых, потому что такая возможность высказаться бывает лишь раз в жизни. Наверное, небеса решили дать нам встретиться снова, чтобы я мог сказать тебе правду в глаза.

Прежде чем тот успел что-то возразить, Ленсли, едва державшийся за стену, широко раскинул руки. Те, кто стоял в башне, наверняка не заметили золотистого блеска на его запястьях.

Опешивший маг в спешке начал читать заклинание, но было поздно. Ленсли камнем рухнул вниз. Его тело кружилось и раскачивалось в воздухе, словно змей с оборванной нитью.

— Ленсли!

Крик мага последовал за ним эхом. Ленсли, который с детства любил прыгать с высоты, впервые падал с такого невообразимого расстояния.

Несмотря на пугающую высоту, земля приближалась гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Встречный ветер бил в лицо так сильно, что казалось, кожа вот-вот лопнет. Для того, кто падает, этот ветер был не менее суров, чем жестокий северный борей.

Но Ленсли было совсем не страшно.

Ветер всегда был лучшим другом Ленсли. Он был освежающим прикосновением, остужающим пот и перебирающим волосы после тяжелой тренировки на мечах. Он был озорником, который перелистывал страницы книги, когда Ленсли читал в углу библиотеки у открытого окна. Он был собутыльником, охлаждающим раскрасневшееся лицо во время прогулок по ночному рынку после сладкого фруктового вина.

В детстве их связь была еще крепче. Это был брат, который ласково гладил по щеке, когда он утирал слезы после издевательств или побоев. Это был спутник, благодаря которому он не чувствовал себя одиноким в темном чердаке, где его запирали в наказание. Это был товарищ по играм, который внезапно оказывался рядом и бежал наперегонки, когда он носился по берегу реки или лесу.

Почему он раньше не задумывался об этом?

О том, что, сколько бы раз Ленсли Малосен ни прыгал с высоты, пугая окружающих, он ни разу не пострадал. О том, что, даже попав под удар ужасающей молнии, на нем не обгорел ни один волосок.

Самый дорогой человек

19 Глава. «Самый дорогой человек»

Едва волчица прибыла на место, открыть проход не составило труда

— Сделано на редкость топорно.

Подобно опытному взломщику, открывающему неумелый замок, волчица с легкостью отворила дверь в иной мир. Этого было достаточно. Гизель был уверен: стоит ей переступить этот порог, и в подлунном мире не найдется того, кто сумеет её одолеть.

Даже на пути, проложенном волчицей, магия, наложенная на Ленсли, продолжала действовать. Однако по этим следам невозможно было точно определить, где именно на человеческой карте находится это место.

Хоть это и называлось «открыть дверь», на самом деле никакой материальной двери не существовало. Мир преобразился в мгновение ока.

Место, куда они прибыли, оказалось неожиданно обширным и упорядоченным, но при этом казалось мёртвым. Это были не просто безлюдные руины — нет, скорее, оно напоминало город-крепость, строительство которого только что закончилось, но который ещё не принял своих жителей.

— …Он там.

Вдалеке, вонзаясь в само небо, высилась ослепительно-белая башня. Обычно те, кто плетет заговоры в тени, прячут украденное глубоко под землей. Но здесь торжествовала гордыня: запереть сокровище на виду у всех мог только тот, кто привык упиваться собственным величием.

Этот безлюдный фальшивый город до боли напоминал столицу Империи. Рядом с башней высился двойник знаменитой часовой башни с площади Молвеса — словно подтверждение того, на что зарится хозяин этого пространства.

— Наворотили-то сколько... Наверняка один из этих объектов — ядро заклинания материализации, необходимое для поддержания пространства. Но поиск этого ядра может занять вечность.

— Нет нужды искать, — голос Гизеля прозвучал сухо и властно. — Я просто сравняю здесь все с землей.

— А ты, я смотрю, парень с характером.

— Времени нет, я пойду первым, — бросил короткую фразу Гизель и двинулся вперед, оставив волчицу любопытствующим взглядом изучать изнанку мира.

Однако путь Гизеля вскоре был прегражден. Как и следовало ожидать, магические звери, расставленные для обороны, разом явили себя. Гизель не растерялся и произнес заклинание. Даже от простой атакующей магии они быстро теряли запал и падали замертво.

Бум. Бум. Бум. Бум…

Но это был не конец. Вслед за павшими появились еще более могущественные монстры, а затем раздался рев, подобный крику огромного зверя. Волчица, до этого момента без особого интереса озиравшаяся по сторонам, блеснула глазами и обернулась.

За мелкими магическими существами, вставшими стеной, поднимался зверь размером с крепостную стену. Монстр, вырвавшийся из недр земли, мало чем отличался от тварей, порой прорывавшихся из-за Северной стены.

Белая волчица, прибывшая сюда в человеческом облике, вмиг вернулась к своей истинной форме. Она зарычала, принимая боевую стойку.

— Вот это уже интереснее. Кажется, договориться с этой тушей не выйдет.

Согласно правилам, магия призыва, наследуемая королями Ольденланта, должна была использоваться под строгими ограничениями, в установленном месте и в установленное время. Но здесь был не мир людей, и, кроме волчицы, свидетелей не было.

Облик Гизеля начал стремительно искажаться. Белки глаз затопило расплавленное золото, челюсть дрогнула и разошлась в пугающем оскале, а зубы, удлиняясь, прорезали губы. Сцена была настолько жуткой, что любой непосвященный в ужасе бросился бы прочь.

Кости с хрустом перестраивались, тело покрывалось угольно-черной чешуей, жестким пером и густой гривой. На голове выросли рога, за спиной — крылья.

В этом огромном черном фамильяре, поднявшемся вровень с вражеским чудовищем, больше не осталось и следа от Гизеля Зивендада.

Северный монстр взревел, обнажив зубы-кинжалы. В ответ массивная рука с острыми когтями описала широкую дугу.

Удар молнии, обрушившийся с безмолвного неба, сотряс застывший мир. Мелкие твари мгновенно превратились в пепел, а гигантский зверь пошатнулся и взвизгнул от боли. Не дав ему опомниться, Гизель бросился в атаку: столкновение двух титанов заставило воздух содрогнуться.

— Кто вы такие?!

В этот момент прозвучал новый голос — резкий, звонкий и полный ярости. Этот голос мог бы утонуть в грохоте битвы, но он отчетливо достиг всех присутствующих.

Голос звучал на удивление молодо. Обернувшись, они увидели группу магов в черных робах.

Гр-р-р. Золотые глаза хищно сузились. Мощная рука, подобная боевому молоту, обрушилась на землю.

Бум! На месте падения кулака мгновенно проступил магический круг, поверхность земли заволновалась, и маги, стоявшие вместе, отлетели или разбежались от удара. Они пытались атаковать, выкрикивая заклинания, но на этот раз путь им преградил щит волчицы, опустившийся подобно прозрачной золотой завесе.

Предводитель магов с красными глазами, казалось, впал в замешательство и пробормотал:

— Неужели это тот самый фамильяр из слухов о великом герцоге? Нет, не может быть. Я никогда не слышал, чтобы он повелевал двумя призывными существами сразу. К тому же, говорили, что этого фамильяра можно вызвать только в пределах Ольденланта...

— «Повелевал»? Какое грубое слово.

Глаза волчицы побелели, и на магов обрушился ливень бесформенных стрел света. Послышались крики боли. Некоторые маги уже получили ранения, но, будучи элитой, они не спешили отступать.

— Держать оборону! — скомандовал лидер. — Я должен увести Его Высочество в безопасное место.

— Слушаемся!

Оставив короткую стычку позади, несколько магов приготовились к отступлению. Если упустить мага сейчас, местонахождение Ленсли снова может стать неизвестным.

В тот момент, когда Гизель потянулся к ним, зверь иномирья, впавший в неистовство, снова бросился на него. Гизель расправил две пары огромных крыльев и взмыл ввысь. Серебристые столпы света, способные расколоть землю, начали обрушиваться по спиральной траектории всё дальше и дальше.

Чудовище рухнуло на колени, не выдержав натиска, но мелкие маги, словно крысы, проскальзывали между молниями, выстраивая оборонительный строй. Когда Гизель снова нацелился на него, волчица крикнула на бегу:

— Сейчас полезут новые! Оставь их мне. Твоя цель — не драка, а то дитя, разве нет?

«А как же вы?»

Тем временем из-под земли начали подниматься новые магические звери. В ответ на безмолвный вопрос Гизеля волчица снова извергла сияние.

— Как видишь, это всего лишь ничтожества, призванные выиграть время. Я справлюсь с ними одна, так что иди и выполняй свою цель. В конце концов, это было условием нашего союза. Когда всё закончится, я подам сигнал.

Каким бы талантливым ни был юный человеческий маг, он не мог управлять таким количеством существ как собственными руками. У этого мира должен быть другой хозяин, который лишь ведет оборонительный бой ради человека, с которым заключен контракт, и, скорее всего, еще не явил свой истинный лик.

Как и сказала волчица, задерживаться здесь — пустая трата времени. Приняв помощь, Гизель не стал медлить и, набрав скорость, рванул вперед, почти взлетая. Маг, убегавший от атак, к тому времени уже успел скрыться.

В этот момент, когда Гизель собирался применить заклинание мгновенного перемещения, чтобы быстрее добраться до башни, на его запястье вспыхнуло золотое кольцо.

Глаза, пылавшие словно лава, широко распахнулись. На башне, что была еще далеко, проступил узор, которого мгновение назад не было видно. Силуэт в белом, трепещущий словно белый флаг, повис на отвесной каменной стене. Не нужно было подлетать ближе, чтобы понять, кто сорвался с вершины высоченной башни и теперь беспомощно падает вниз.

«Ленсли!»

Гизель прокричал имя, но из его звериной пасти вырвался лишь рев, подобный вою дикого животного.

Гравитация неумолимо подхватила тело Ленсли и потянула вниз.

Ленсли падал, зажмурившись. Было ли всё его везение до этого момента лишь слепой удачей или той самой силой «заклинателя духов», о которой они твердили?

Пак!

Падение прекратилось внезапно. Вместо того чтобы вдребезги разбиться о камни, он почувствовал, как что-то упругое и теплое подхватило его и окутало. Ленсли открыл глаза.

Прежде чем полностью осознать ситуацию, он вытянул руки, чтобы подстроиться под сменившийся поток ветра. Лихорадочно ухватившись за то, что попалось под руку, он перевернулся и лег ничком. Только тогда к нему вернулась способность понять, кто именно подхватил его в падении.

— Ха-ха!

Несмотря на серьезность ситуации, Ленсли хихикнул. Теперь он так и не узнает, было ли его чудесное спасение везением или его собственной силой. Или, быть может, то чувство невесомости, слегка окутавшее его тело перед самым ударом, было не магией спасителя, а силой его друга — ветра?

На загривке зверя росли черные перья длиной с человеческую руку: они были сравнительно мягкими, но по сравнению с человеческими волосами или кожей казались жесткими и грубыми, словно накрахмаленная ткань. Ленсли потёрся щекой об эту жесткую гриву, не обращая внимания на царапины.

— Ваша Светлость! Вы все-таки пришли за мной, Ваша Светлость!

Это было до боли знакомое и радостное обращение, которое он не произносил так долго. Ленсли смеялся от облегчения и восторга.

Гизель, полностью принявший облик зверя, не мог ответить на человеческом языке, но Ленсли отчетливо понял его недовольный, полный волнения рык. Не переставая улыбаться, Ленсли ответил:

— Неужели вы начнете нашу встречу с нравоучений? Но ведь вы же поймали меня. Как раз вовремя.

Во время этого короткого разговора он взглянул наверх: из окна башни всё еще высовывались маг и его приспешники. Было видно, как маг быстро взмахивает посохом. Красное пламя, свернувшееся в шар, подобный снаряду, было готово к выстрелу.

— Ваша Светлость! Они атакуют! Берегитесь!

Прежде чем крик Ленсли затих, мир вокруг затопило безмолвное серебряное сияние.

Ква-а-анг! Звук, от которого заложило уши и голову, последовал мгновение спустя. И повторился несколько раз.

За грохотом, от которого, казалось, взорвется весь мир, последовал затихающий гул, сквозь который слышался звук рушащегося фальшивого города. Было очевидно: и фальшивый город, и белая башня, в которой был заточен Ленсли, и часовая башня, скопированная со столичной, — всё рассыпалось в прах.

Вышло так, будто они действительно встретились под часовой башней, чтобы вместе сбежать. Ленсли не выдержал и весело расхохотался.

Однако вскоре он перестал что-либо видеть или слышать. Он оказался в пространстве чистого серебра, подозрительно похожем на то, в котором был заперт, но теперь всё было иначе. Здесь, в самом эпицентре яростной грозы, которой он когда-то так боялся, Ленсли впервые за долгое время почувствовал себя в абсолютной безопасности. Прижавшись к спине огромного зверя, он крепко вцепился в чешую, твердую и крупную, как рога лесных зверей.

В потоках льющегося света Гизель взмыл вверх . В отличие от легендарного предка Ольденлантов, который, по преданию, бросился в источник, созданный из молний, Гизель Зибендад летел ввысь, преодолевая водопад, рожденный грозовым небом.

***

Стоило им покинуть бесконечный серебристый коридор, как Ленсли судорожно вдохнул всей грудью, словно путник, наконец покоривший горную вершину. Воздух и окружающий пейзаж изменились до неузнаваемости.

Они, должно быть, только что миновали невидимые врата: пустые здания, белая цитадель и часовая башня под пепельным небом исчезли, не оставив и следа.

Гизель, всё еще пребывающий в облике зверя, перестал рваться вперед и теперь плавно скользил в вышине, подобно парящему соколу. Ленсли медленно выпрямился и сел. В его сине-пурпурных глазах, растерянно оглядывающих простор, дрожали и переливались солнечные блики, точно в стеклянных шариках. Губы юноши приоткрылись в безмолвном трепете.

— …Ваша Светлость, это Корния. Там, внизу — Селестина…

Сбивчивые объяснения Ленсли затихли, так и не превратившись в законченную фразу.

Земля расстилалась далеко внизу, и с такой высоты дома казались крошечными деревянными игрушками, но королевский дворец, занимавший огромную площадь в самом центре Селестины, можно было узнать безошибочно.

Стоял ясный день. Гизель и Ленсли неспешно пересекали безжизненное, ярко-синее небо, на котором не было ни облачка. Под ними раскинулось море — более глубокого синего цвета, чем само небо, с легким изумрудным отливом у берегов. Оно уходило бесконечно вдаль, рисуя четкую линию горизонта.

Ленсли завороженно смотрел на край моря. Это был пейзаж, по которому он тосковал даже в снах. С самых ранних детских воспоминаний Ленсли видел себя плавающим в море. Он бегал по раскаленному полуденному песку так, что едва не обжигал пятки, а когда становилось жарко, тут же нырял в воду. Не нужно было даже грести: стоило лишь довериться морю, и мерные волны становились для него колыбелью.

За свою недолгую жизнь он бессчетное количество раз бывал на побережье, но впервые видел панораму с такой пугающей высоты. Поверхность воды, ловя солнечные лучи, ежесекундно меняла свой блеск, искрясь так ярко, будто кто-то рассыпал миллионы драгоценных камней.

Оба на мгновение лишились дара речи. У них накопилось множество слов, вопросов и дел, требующих немедленного решения, но вид южного моря, открывшийся с небес, подавлял своей грандиозностью.

Глаза Ленсли, неподвижно созерцавшего линию горизонта, внезапно увлажнились. Он снова прильнул к спине Гизеля.

— Помните, я говорил, что хочу приехать к морю Корнии вместе с Вами? Я так хотел показать Вам, как здесь красиво.

Золотое сияние магии на запястьях пульсировало, затухая, словно догорающая свеча. Ленсли кивнул, отвечая на немой вопрос в сознании Гизеля.

— Вы правы. Разве можно по книгам понять, что это за синева и сияние?

Слезы Ленсли не были вызваны ни облегчением от побега, ни эмоциями от воссоединения. Чистый восторг Гизеля, впервые в жизни увидевшего ярко-синее море юга, целиком перетекал в Ленсли.

Молодой правитель Севера, который был старше его всего на год, на миг позабыл о недавней смертельной опасности и восторгался, словно ребенок. Защитник континента, обладавший огромными крыльями, но никогда прежде не летавший свободно в столь бескрайнем небе, осторожно, но в полной мере наслаждался чувством, похожим на впервые обретенную свободу.

Ленсли был безмерно счастлив снова встретить его и вырваться из когтей Феликса. Однако в уголке его сердца, наряду с радостью, заставляющей чувствовать себя обладателем всего мира, просачивалась несвоевременная грусть от этой искренности возлюбленного, отчего слезы то и дело наворачивались на глаза.

— Нет. Это я тоже от радости. Просто Вы… такой милый, Ваша Светлость.

В какой-то момент связь мыслей оборвалась. К счастью, Гизель, увлеченный созерцанием моря, кажется, не заметил его мимолетной печали.

Решив, видимо, что Ленсли расстроен из-за перенесенных в плену невзгод, Гизель оторвался от созерцания волн, желая утешить его. Даже не слыша его сокровенных мыслей, Ленсли будто знал, что тот хочет сказать, и, касаясь губами твердой чешуи и рога, ответил:

— Правда, всё в порядке. Ваша Светлость, не беспокойтесь обо мне, любуйтесь морем подольше. Мы сможем вернуться сюда снова, но возможность увидеть его вот так, с неба, выпадает нечасто, верно? Я знаю, что впереди много дел, но раз уж мы здесь…

Пейзаж внизу дышал абсолютным миром. Это был прекрасный день.

Больше всего на свете хотелось бы прямо сейчас вернуть человеческий облик, спуститься на берег и просто плескаться в воде, но для этого оставалось еще слишком много незаконченных дел.

Первым делом Гизель должен сообщить императору, что король Корнии замышлял войну. Слова самого Ленсли, бывшего жертвой похищения, признания корнийских магов, участвовавших в заговоре, а также показания Антона и Ивет, которые наверняка добыли новые сведения за время его отсутствия, придадут веса заявлению герцога.

Хотя Перейра и её правитель носят титулы Империи и императора, претендуя на первенство на континенте, другие страны остаются суверенными государствами со своими монархами и политическим строем. Даже если король одной страны бросил вызов высшей власти континента, этот замысел нельзя рассматривать просто как заговор мятежников, как если бы местный лорд поднял войска против своего короля. Если хочется отомстить тому, кто поднял знамя протеста, единственный выбор — война.

Однако устоявшаяся власть со временем становится расчетливой. Император будет взвешивать на весах, что выгоднее: пойти на жертвы и подавить врага силой или скрыть факт вызова и притвориться, что царит мир. Ведь само существование дерзкого претендента может увеличить число тех, кто мечтает о подобных возможностях.

В конечном итоге император, скорее всего, предпочтет замять дело, а не раздувать его. Он сочтет за удачу, что порох был обнаружен до взрыва, и постарается незаметно обрезать фитиль.

Феликс Эльбанес закончит так же, как он поступал со своими политическими врагами — на этот раз его самого устранят в тени. Его непомерные амбиции исчезнут вместе с политическим влиянием, не успев явиться миру, и настанет черед нового короля, согласно порядку престолонаследия, править Корнией.

Чужие троны совершенно не заботили Гизеля. Какое бы королевство ни развязало войну, как бы ни перекраивалась карта власти на континенте, Ольденлант и через сотни лет будет продолжать нести свою вахту, исполняя предначертанное.

И дело не в том, что нынешний император был прав, а жаждущий трона Феликс — виноват. Просто там, где есть власть, всегда найдутся те, кто её алчет. И если случается столкновение, остаются лишь победители и побежденные; а была ли битва справедливой и послужила ли она благу народа — пусть судят потомки.

Потому Гизель Зибендад вовсе не стремился совершить «правое дело». Он просто хотел вернуть себе самого дорогого человека.

И Гизель не спешил с возвращением. Он кружил над морем столько, сколько того хотел Ленсли. Ибо в этот миг желания Ленсли Малосена значили для него куда больше, чем месть, борьба за власть или мир на всем континенте.

***

В то время как Гизель ненадолго покинул свои покои в императорском дворце Мольвесы, рыцари, сменяя друг друга, продолжали нести караул.

Однако Гизель не стал входить через парадную дверь. Время официально объявлять о возвращении ещё не пришло. Он возник внезапно, прямо посреди пустой спальни, уже в своем привычном человеческом облике, хотя следы недавней трансформации всё еще читались в его осанке и взгляде. Ему требовалось ещё немного времени, прежде чем предстать перед людьми.

Вечер незаметно вступил в свои права, окрашивая западный небосклон за окном в багряные тона заката. В спальне сгустились сумерки, но Гизель нарочно не зажигал ламп, чтобы не выдавать своего присутствия.

Ленсли, который еще недавно так настойчиво просил полюбоваться морем, незаметно уснул, прижавшись к спине герцога. Только тогда Гизель активировал магию перемещения и вернулся в императорский дворец.

Гизель на руках перенес крепко спящего Ленсли к кровати. Уснуть во время полета в небе — дело непростое, если только человек не измотан до предела. В голове и в сердце Гизеля теснилось множество вопросов, а больше всего ему хотелось обнимать и целовать своего наконец-то найденного жениха до тех пор, пока душа не успокоится.

Но он не решился прервать этот драгоценный отдых. Гизель осторожно опустил Ленсли на просторную мягкую кровать и склонился над ним, вглядываясь в лицо.

Они воссоединились еще днем, но только сейчас у него появилась возможность рассмотреть Ленсли в деталях. Лицо, которое в моменты бодрствования сияло подобно солнцу, а во сне обычно казалось безмятежным, как звездное небо, заметно осунулось. Темные тени залегли под глазами, а мертвенная бледность делала его похожим на призрачный лик луны. На щеках виднелись мелкие ссадины — должно быть, расцарапал, когда терся лицом о его перья.

Даже если детальный осмотр придется отложить на потом, Гизелю хотелось подлечить эти бросающиеся в глаза ранки, прежде чем снова уйти. Он протянул руку к его щеке. Грозные когти, выросшие во время превращения в зверя, всё еще не исчезли, поэтому он действовал крайне осторожно, стараясь случайно не поцарапать лицо, и уже собирался прочесть заклинание.

В этот момент Ленсли, почувствовав чужое присутствие, открыл глаза и посмотрел на Гизеля. Обычно этот человек первым делом улыбался, когда просыпался и видел Гизеля перед собой. И не было бы ничего странного, если бы сейчас он первым делом обнял и поцеловал его после столь долгой разлуки.

Но, открыв глаза, Ленсли не проронил ни слова. В его затуманенном сном взгляде Гизель ясно прочитал промелькнувшее напряжение и страх — инстинктивную реакцию загнанного зверя перед охотой.

Ленсли, словно невольно, вздрогнул, втянул плечи и затаил дыхание, но спустя несколько секунд пришел в себя, слегка тряхнул головой и тяжело вздохнул.

— Это Вы, Ваша Светлость. Простите меня.

— Должно быть, я напугал Вас своим свирепым видом. Давно Вы его не видели.

— Нет… Ваша Светлость, дело вовсе не в этом. Простите.

— Не извиняйтесь без вины. Этот облик непривычен, Ваша реакция понятна.

Вместо того чтобы зажигать свечи, Гизель сотворил короткое заклинание, создав крошечный парящий огонек. Свет закружился над головой Ленсли, ярко осветив его лицо.

При ближайшем рассмотрении стало ясно, что, помимо свежих царапин от перьев, на коже были и другие следы. Возле губ виднелась почти зажившая кровавая корочка.

Когда Гизель нахмурился, не в силах скрыть волнение, Ленсли горько улыбнулся и, протянув руку, коснулся щеки Гизеля. Подобно людям, которые боятся, что их голоса услышат снаружи, несмотря на воздвигнутый барьер, они прижались друг к другу и заговорили шепотом.

— Это они так с Вами?

— Только Феликс. Когда он не мог совладать с гневом, то позволял себе пару оплеух. Я ведь говорил Вам, что он еще с давних времен любил распускать руки. Слухи о том, что он изменился, были сплошной ложью.

— Что еще он сделал? У меня мало времени, но я обязан это знать.

— Они говорят, что у меня талант заклинателя духов. Вы… Вы знали об этом?

Гизель молча встретил взгляд Ленсли, а затем медленно кивнул.

— Я узнал об этом, пока искал Вас.

— Пока я был заперт в башне, меня заставляли проходить тренировки для пробуждения этого дара. Это было тяжелее всего. В остальном… они не издевались надо мной намеренно.

— В хрониках описано, насколько мучителен и опасен путь заклинателя. Были те, кто лишал себя жизни, не вынеся боли, а они посмели обречь Вас на такое…

— Но ведь я был нужен им живым и полезным. Они не доводили меня до самоубийства или безумия. Ваша Светлость, в подчинении у Феликса есть юный маг по имени Амин. У него красные глаза, Вы легко его узнаете. Если будет в Вашей власти… прошу, помогите ему не запутаться в этом деле еще сильнее. Он совсем молод и не понимает, что Феликс его просто использует.

Брови Гизеля сошлись на переносице.

— Этот юнец — главный виновник Вашего похищения, он воздвиг то иномирье. И Вы просите не покарать его, а помочь?

— Он действительно не ведает, что творит. Нельзя спрашивать с него так же, как с Феликса. Говорят, он потомок рода, истребленного прежним королем. Судя по его рассказам, жизнь его сложилась прискорбно.

Ленсли широко улыбнулся. В его глазах, где мгновение назад стояли страх и смятение, теперь вернулась привычная живость, сияющая даже при тусклом свете.

— К тому же, хоть это и было мучительно, благодаря им я, кажется, начал понимать свою силу. Если я стану достойным заклинателем, разве я не смогу стать Вам опорой?

— Мне не нужно, чтобы Вы проходили через боль ради помощи мне.

В противовес просветлевшему лицу Ленсли, взгляд Гизеля потемнел. Полуопущенные веки отбрасывали тень на золотистые радужки его глаз.

— Простите меня. Если бы я не был так самонадеян и проявил осторожность с самого начала, этого бы не случилось. Я наивно полагал, что Вам, Великой герцогине Ольденланта и моей паре, не пристало тревожиться из-за ничтожеств вроде него.

— Посмотрите на меня, Ваша Светлость. Да, было чертовски трудно, но, как видите, я всё еще полон сил. Единственная причина, по которой я не сдался там, в неволе — я твердо верил, что Вы придете и спасете меня.

Гизель не стал противиться руке, тянущей его к себе. Они легли на кровать рядом, лицом к лицу. Некоторое время они молчали, завороженно наблюдая за тем, как вздрагивают длинные ресницы и расширяются зрачки при каждом вдохе. Первым тишину нарушил Ленсли.

— Если бы не эта вера, я бы со своим характером давно опустил руки и покорно служил им, как раб. И тогда со мной могли бы сотворить нечто куда более страшное. Как предсказывал Волк из леса, это должно было случиться со мной. А Вы — мой герой, спасший меня от предначертанной беды.

— …Вы трактуете события слишком вольно.

— И что же? Вам не нравится моя трактовка?

Тень горькой усмешки скользнула по лицу Гизеля. Ответ был очевиден и без слов. Ленсли поцеловал его в щеку и задал вопрос, который мучил его больше всего:

— Сколько времени на самом деле прошло снаружи?

— Нужно уточнить, но… не более недели.

Наступила тишина. Ленсли несколько раз моргнул, переваривая услышанное.

— Подождите. Неделя?

— Да.

— А мне казалось, что в той башне прошли месяцы…

Ленсли тяжело вздохнул и закрыл лицо рукой.

— Ха, ну и мошенник…! Он убеждал меня, что во внешнем мире минуло больше полугода. Я услышал это спустя всего пару дней после похищения и был уверен, что теперь-то уж точно прошли годы.

— Вы уже сталкивались с миром, где время течет иначе, поэтому неудивительно, что Вы поверили.

— Вот почему Феликс вел себя так безмятежно. Даже если бы я просидел там годы, тренируясь, у него всё равно оставался бы огромный запас времени.

— Игры с искажением пространства и времени — не та сфера, что дозволена людям. Ваше сострадание прекрасно, Ленсли, но даже если я не приложу руку, этот маг не избежит расплаты за содеянное.

— Вот как… Значит, Феликс действительно просто использовал этого мальчика.

Почувствовав внезапную пустоту, Ленсли потер лицо ладонями. Когда-то он проснулся в Волчьем лесу и узнал, что пролетели недели. Почему он не подумал, что бывает и наоборот?

Значит, всего за неделю Феликс успел так основательно его извести. Сложно сказать, чего в нем больше: расчетливости или дурного нрава.

— Господин Малосен, дело еще не закончено, поэтому мне нужно ненадолго отлучиться. Император сам решит, как поступить с остатками заговорщиков, но и нам нужны доказательства. Я уже установил в этой комнате барьер и направлю сюда всю охрану. Мне тревожно оставлять Вас, но… я вернусь очень скоро. Пожалуйста, подождите немного.

— Разумеется, не волнуйтесь. Если они снова посмеют покуситься на меня, в этот раз я не дамся так глупо. Я не сделаю ни шагу из этой комнаты, пока Вы не вернетесь.

Они замерли, глядя друг другу в глаза, а затем их лица сблизились. Острые зубы Гизеля еще не успели скрыться, что делало поцелуй затруднительным, но их губы всё же соприкоснулись.

Всегда гладкие губы Ленсли теперь были сухими и слегка обветренными. Вместо глубокого поцелуя они нежно касались друг друга снова и снова, подтверждая сам факт того, что каждый из них вернулся и находится рядом.

— М-м-м…

Тело, долгое время томившееся в башне при постоянном напряжении всех чувств, стало крайне чувствительным. От одного лишь прикосновения к губам мгновенно вспыхивал жар, и Ленсли приходилось усмирять то и дело сбивающееся дыхание.

Их руки блуждали по лицам и волосам друг друга. Наконец, Ленсли, чьи щеки заметно заалели, сглотнул горячий вздох и посмотрел прямо на герцога.

— …Я буду Вас очень ждать, так что возвращайтесь как можно скорее.

— У Вас еще остались на это силы?

— Обижаете. Неужели Вы думали, что я такой слабак, что после нескольких дней взаперти могу только лежать пластом?

Гизель улыбнулся и поцеловал его в лоб.

Когда разговор зашел о недавних событиях, в памяти всплыло еще кое-что. Ленсли снова подставил губы для поцелуя, а затем робко спросил:

— А Волк… что стало с Волком?

Благодаря золотым браслетам Гизель и Ленсли могли чувствовать мысли друг друга, но эта связь не была безграничной. Они могли черпать ответы в сознании партнера, но до этого все их мысли были сосредоточены лишь на побеге.

Возможно, поэтому информация и воспоминания доходили лишь отдельными, обрывочными фрагментами, а подробности то и дело ускользали. Гизель, вероятно, испытывал то же самое.

— Моих собственных сил не хватало, чтобы проникнуть в иномирье, поэтому я отправился к ней за помощью. То место рухнуло, когда мы уходили, так что к этому времени она уже должна была закончить дела…

Гизель поднялся и прошел на середину темной спальни. С тихим шепотом заклинания вспыхнул серебристый магический круг, похожий на россыпь звезд, и начал выгорать по орбите. Когда круг полностью исчез, на его месте стояла незнакомая женщина. Пораженный Ленсли резко вскочил с кровати.

— Кто это…?

Перед ним стояла красавица, от которой веяло неземной тайной: сияющие платиновые волосы, одежды того же ослепительного оттенка, грациозное и в то же время надменное лицо. Ленсли поспешно оправил одежду и поднялся с постели. Когда он подошел к Гизелю, женщина одарила его улыбкой.

— Давно не виделись, милое дитя.

— Ха-ха! Благодарю за комплимент. Мы встречались раньше? Будь это так, я бы вряд ли смог Вас забыть.

Женщина лишь загадочно улыбнулась, и Гизель не позволил их светской беседе затянуться. Он мягко положил руку на плечо Ленсли и пояснил:

— Это тот самый Волк.

— Что… Что?!

Ленсли едва не вскрикнул от изумления и вовремя прижал ладонь ко рту. Женщина сделала несколько шагов навстречу. Она посмотрела не на Ленсли, а на Гизеля, и, проведя пальцем по его подбородку, тихо усмехнулась.

— Когда ты умолял меня, сердце разрывалось от твоего отчаяния. А теперь, когда цель достигнута, ты только сейчас вспомнил обо мне?

— Мы и сами прибыли сюда лишь мгновение назад.

— «Я уже собиралась вернуться к себе, но зашла взглянуть на дитя. Как ты поживал всё это время?

Ленсли, еще не успевший оправиться от шока, торопливо закивал.

— Ах, да… Давно не виделись, Владычица леса. Рад снова Вас встретить. Еще раз благодарю за Вашу помощь в прошлый раз.

— Вид у тебя скверный. Впрочем, ты из тех, кто быстро восстанавливает силы.

Улыбнувшись Ленсли, волчица посерьезнела и повернулась к Гизелю:

— Ты ведь собираешься снова пуститься в погоню?

— Именно так. Я отправляюсь немедленно, чтобы схватить свидетелей и передать их императору.

— Тогда я присмотрю за дитя, пока тебя нет. Вижу, ты выставил мощные барьеры… но мало ли что может случиться. Раз уж я ввязалась в это дело, хочу довести его до конца.

— Вы серьезно? Если Владычица будет рядом, я смогу быть спокоен.

Ленсли был в восторге от этой идеи, но Гизель, казалось, колебался. Он бросил на Ленсли подозрительный взгляд.

— Вы выглядите так, будто готовы уйти вместе с Волчицей в ту же секунду, как она позовет. Уверены, что всё будет в порядке?

— Что? Я же обещал, что не сделаю ни шагу отсюда. Клянусь своей честью. Не беспокойтесь.

Волчица нахмурилась и, пройдя несколько шагов, опустилась в роскошное мягкое кресло.

— Неужели ты думаешь, что если бы я захотела, я бы не смогла увести этого мальчишку вопреки твоей воле? В прошлый раз я не стала его удерживать лишь потому, что он сам не желал оставаться. Давно я не чувствовала себя такой приземленной, вращаясь в человеческих делах. Для меня вы оба — не более чем новорожденные щенки. Выбрось из головы нелепую мысль, будто я стану утруждать себя обманом.

— Вот именно, Ваша Светлость. Она пришла помочь.

Когда Ленсли прошептал это ему на ухо, Гизель, хоть и сохраняя долю скепсиса, кивнул с выражением лица человека, признавшего, что в данный момент это самый надежный союзник.

— Это не займет много времени. Я вернусь до рассвета, подождите совсем немного.

— Хорошо.

Гизель повернулся к Волчице и вежливо поклонился.

— Владычица иномирья, я благодарен Вам за милость и вверяю Вам покой этого дома.

— Твои слова благодарности уже не внушают мне доверия.

На этот холодный ответ Гизель даже глазом не моргнул и начал читать заклинание. На мгновение вспыхнул огромный магический круг, и Гизель тут же исчез.

Ленсли знал, что тот скоро вернется, но чувство опустошенности от того, что он снова остался один сразу после встречи, было не унять. Он подошел к окну. Куда он перенесся? Или, обратившись фамильяра, летит сейчас сквозь облака? Стоило ему тихо вздохнуть, как со стороны кресла донесся вопрос:

— Тревожишься за него?

— …Нет. Его Светлость со всем справится сам. Если бы он сомневался в своих силах, он бы не ушел в одиночку.

Ленсли обернулся к Волчице и слабо улыбнулся.

— Если бы я снова не попался как дурак, Его Светлости не пришлось бы так страдать.

— Он высокомерен, но, как ты и сказал, умеет склонять голову, когда это необходимо. Весьма смышленый для человека.

— Те, кто меня похитил, твердили, что у меня тоже есть необычайный дар.

Когда Ленсли снова присел на край кровати, Волчица посмотрела на него так, словно эта история была ей давно известна. Она едва заметно кивнула.

«Да. Поэтому я и предлагала тебе остаться. Я знала, что по возвращении тебя ждут лишь тяготы.»

— Всё было именно так, как Вы сказали, но я всё равно рад. Если у меня есть эта сила, я смогу быть полезен стране, и в глазах других Его Светлость не будет выглядеть глупцом… Вам, живущей в лесах, возможно, это невдомек, но человеческий мир устроен именно так. Его Светлости, может, и всё равно, но другие будут недоумевать, почему он сделал Великой герцогиней такого, как я. И тогда наверняка найдутся те, кто станет насмехаться над ним, используя меня как повод. Мне плевать, что я стану посмешищем, но я не хочу, чтобы из-за меня смеялись над ним.

— Почему это мне невдомек? Неужели ты думаешь, что я не разгадаю мелочные человеческие интриги? Тебе стоит беспокоиться не о том, что сердце этого наглеца будет ранено, а о том, как бы он не вырвал языки тем, кто посмеет над тобой смеяться. Похоже, ты еще не до конца понимаешь, насколько он одержим тобой.

— Вырывать языки… Его Светлость — мудрый и милосердный правитель. Он не станет подвергать даже преступников таким жестоким казням без веской причины.

Волчица бесшумно подошла к Ленсли. Под её мягким, но настойчивым прикосновением он снова лег в постель.

— Спи. Когда ты проснешься, всё уже будет кончено.

— …Его Светлость что-то говорил Вам?

Волчица лишь улыбнулась в ответ. Ночь окончательно вступила в свои права, и за окном взошла огромная, сияющая луна.

***

Час, когда среди лесных зверей, чей взор остер в ночи, приходят в движение преступники, беглецы и воры.

Сквозь безлюдную чащу кто-то бежал. Черная роба, изорванная в клочья, жалко развевалась на ветру. Посох, бывший когда-то магическим орудием, разлетелся пополам и теперь не годился даже на роль опоры, но красноглазый маг сжимал его мертвой хваткой.

«Господин Феликс!»

Сердце, взывавшее к хозяину, было переполнено тревогой и нетерпением.

Иномирье, служившее штабом и тайным переходом, было полностью уничтожено. Маг оставался там до последнего, даже после того, как помог Феликсу укрыться в королевском дворце Корнии. Он отчаянно пытался защитить созданное им самим измерение, но всё было тщетно. Амин, несомненно, обладал врожденным гениальным талантом и уже освоил тайные знания своей семьи, но ему катастрофически не хватало реального боевого опыта.

Юный маг, привыкший творить заклинания в тени ради своего господина, не знал, как вести себя в настоящей схватке, растерялся и был сокрушен. Последствия оказались столь тяжелы, что магическая энергия, выжатая до капли, не восстанавливалась — теперь ему было трудно сотворить даже простейшее заклинание перемещения.

Собирая остатки сил для телепортации, он едва не сошел с ума от беспокойства. Не началась ли уже битва в Селестине? Не случилось ли чего с господином Феликсом?

Однако Корния, в которую он вернулся, вопреки ожиданиям, была спокойна. Имперские войска не вторглись, солдаты Ольденланта не нарушили границ, а люди безмятежно занимались своими делами, будто ничего и не произошло.

Амин ощутил мимолетное облегчение. Установив местонахождение хозяина, он, не имея сил на магию, бежал через лес на своих двоих.

Это были закрытые охотничьи угодья королевской семьи Корнии — место, куда нельзя было войти без разрешения короля. Здесь были и убежища, и склады оружия — идеальная точка сбора.

Феликс, обожавший охоту, часто бывал здесь еще с тех времен, когда был принцем. Разумеется, каждый раз его сопровождали приближенные. Иногда это были настоящие вылазки за дичью, иногда — нет. Каждый раз Амин ставил здесь барьеры и создавал ловушки, превращая угодья в тайное прибежище Феликса.

Наконец показалась лесная вилла. Доступ сюда имели лишь единицы из тех, кто знал о плане. В Корнии не было места безопаснее.

Амин коснулся дверной ручки, и магический замок послушно открылся. Дверь распахнулась, и мужчина, сидевший на длинной скамье, поднялся ему навстречу.

— Господин Феликс!

— Амин, ты пришел.

Феликс ждал его именно здесь.

Увидев, что господин невредим, Амин окончательно лишился сил. Всхлипывая, он бросился к ногам Феликса и упал на колени, а тот ласково погладил его по голове.

— Господин Феликс! Вы целы?

— Да. Благодаря тебе я совсем не пострадал.

Лишь когда тревога утихла, Амин смог осмотреться. Он поднял на Феликса удивленный взгляд:

— Вы здесь один? Даже в таком месте это опасно. Тем более сейчас… куда подевались гвардейцы и стража?

— Хм. Мне нужно было время подумать, поэтому я велел им удалиться. Не нервничай так. Мы всегда готовы, а развязать войну не так-то просто, кто бы они ни были. Ни у императора, ни у магов нет ни единого повода вот так сразу врываться в наш дворец.

Амин послушно кивнул. План требовал полной переработки, и времени на раздумья впереди было предостаточно.

Созданное Амином иномирье было своего рода туннелем. Путем, соединяющим королевский дворец Корнии с самым сердцем имперской столицы. В момент исполнения плана они собирались перебросить туда все войска и нанести внезапный удар. Контратака была бы бессмысленна: Перейре пришлось бы штурмовать не дворец Корнии, а призрачную крепость в пространстве Амина.

Однако сил одного Амина не хватало, чтобы удерживать и направлять такую массу людей в условиях реального боя. Эта стратегия была возможна только при поддержке заклинателя духов. Иными словами, теперь этот план потерпел крах.

— Со мной всё в порядке. А что ты? Что стало с остальными магами?

Амин вместо ответа лишь покачал голвой. Феликс не стал настаивать и тяжело вздохнул.

— Ясно. Давай сначала обсудим, как нам действовать дальше.

Амин, снедаемый тревогой, заставил себя расслабиться. В этот критический момент его король проявлял несвойственную ему невозмутимость. Обычно он всегда держал охрану под рукой, готовый к любым неожиданностям. То, что он ждал его здесь в одиночестве, Амин воспринял как знак безграничного доверия, и от этого ему стало еще тоскливее.

Феликс обдумывал свое правление еще до того, как взошел на трон. Он не раз хвалил Амина, говоря, что Перейра — старая, закостеневшая страна, потерявшая хватку, и что одного таланта Амина хватит, чтобы переломить ход истории. Если бы только он был более искусным магом, его господину не пришлось бы терпеть унижение побега. Амин понурил голову, проглатывая горечь.

— Как думаешь, кто были те люди днем? Имперцы? Или силы Ольденланта?

— …Похоже, это был фамильяр, принадлежащий Великому герцогу. Хотя слухи во многом расходились с реальностью… Главной целью явно был Ленсли Малосен. Будь это имперцы, они бы сосредоточились на уничтожении наших сил и захвате штаба, а не на Ленсли.

— Я того же мнения. А значит, есть вероятность, что император еще не в курсе наших дел. Великий герцог Ольденланта славится тем, что почти не вмешивается в дела за пределами своих земель. Возможно, в этот раз он лично взялся за дело, чтобы вернуть любимого фаворита, но вряд ли он успел так быстро доложить обо всем императору. Если он движим страстью, а не политикой, у него еще полно дел, которые нужно уладить в первую очередь.

Маг кивнул. Существо Великого герцога, перехватив Ленсли Малосена, полностью разрушило пространство, которое Амин создавал так долго, и исчезло. Его действия говорили о полном безразличии к заговору Корнии.

При воспоминании о улыбке Ленсли, который без колебаний прыгнул с башни, веря, что его спасут, по коже Амина пробежал мороз. Допусти зверь хоть малейшую ошибку — и Ленсли Малосен превратился бы в груду костей и мяса, которую невозможно было бы даже похоронить.

— Как думаешь, стратегия, завязанная на Ленсли или на твоей магии, всё еще жизнеспособна?

«Нет». Амин думал именно так, но не решился сразу произнести это вслух.

Он досконально изучил теорию о заклинателях духов. Это существа, способные напрямую общаться с духами стихий — теми первозданными силами, которые маги используют лишь как источник энергии после долгих лет тренировок.

Слово «дух» — лишь название, данное на языке людей; оно не может полностью передать суть существ, которые не поддаются человеческим определениям живого организма или личности. Говорят, что способ общения с ними также совершенно непостижим для обычных людей.

Так или иначе, было очевидно: полностью пробужденный заклинатель может генерировать ману почти без ограничений и делиться ею. Но теперь уверенность в том, что, опираясь лишь на теорию, можно пробудить Ленсли, пошатнулась.

Впрочем, сдаваться не стоило. Даже без Ленсли и без магии пространственного перехода борьба была возможна. Если Феликс не отступится, они придумают иную стратегию.

— Честно говоря… я считаю, что нам нужен полный пересмотр. Я могу использовать магию создания пространства, но моих сил недостаточно для масштабных операций, которые мы задумывали. И главное — раз её однажды разрушили, мы не можем использовать ту же тактику дважды…

— Верно. Я тоже так думаю.

К удивлению Амина, Феликс легко согласился. На его лице читалось почти облегчение, и маг растерянно моргнул.

— Не стоит унывать, Амин. Шансов еще будет предостаточно. Трудно с первого раза добиться успеха в таком деле без помех. В нашем плане не было изъянов. Нашей единственной ошибкой было то, что мы не знали о связи этой дворняги с варварским вождем. Но как обычные люди могли заподозрить столь грязные отношения?

— Да, мой господин.

Феликс издал короткий, самоироничный смешок.

— Оглядываясь назад, я и сам слишком воодушевился. Услышав, что редчайшее сокровище, существующее лишь в легендах, находится совсем рядом со мной, я просто не смог сдержать азарт. Если подумать, героические сказания о заклинателях духов, оставшиеся в хрониках, могут быть сильно преувеличены. Да и время, необходимое для того, чтобы довести этого мальчишку Ленсли до пригодного состояния, было трудно оценить. Записи — это всего лишь записи; строить планы, полагаясь на непроверенные истории, было ошибкой с самого начала. Ведь и ты никогда не сталкивался с мощью заклинателя духов наяву.

— Это так, но… талант Ленсли Малосена был подлинным.

— Теперь это не имеет значения. Не разочаровывайся так. Мы ведь замышляли это еще до того, как узнали о его способностях, так что считай, что мы просто вернулись к истокам.

— Слушаюсь.

— Амин, ты намерен следовать за мной до конца?

Амин, погруженный в самобичевание, вздрогнул и поднял голову.

— Разумеется. Что бы ни стало с этим планом, я останусь с Вами до последнего вздоха. Я лишь инструмент в ваших руках, господин Феликс.

— Бывают короли, которые за всю жизнь не находят ни одного преданного слуги. В этом смысле мне очень повезло обрести такого подданного, как ты, еще до коронации.

Амин не выдержал и пустил слезу.

Феликс пытался выставить причиной неудачи их неосведомленность о связи Ленсли с Великим герцогом, но маг знал: в провале виноват только он сам. Он и в страшном сне не мог представить, что его магия иномирья, в уникальности которой он был так уверен, будет разрушена так быстро.

Каким бы великим магом ни был Гизель Зибендад, он не мог заранее знать заклинание и табу, которые никогда не просачивались в мир. Тем не менее мир, созданный Амином, рухнул слишком быстро. Великий герцог мгновенно нашел способ разрушить неведомую магию.

Амину не нужно было объяснять — он сам понимал причину. Это была пропасть в знаниях, опыте и мудрости. При равном таланте Великий герцог Ольденланта, который с детства обучался у лучших мастеров континента и прошел через горнило реальных сражений, закономерно оказался на голову выше.

Амин же практиковал магию только для устранения врагов Феликса и достижения его целей. Тайные техники, которые никто не мог выполнить, несколько особых умений и врожденный талант, несомненно, были мощным оружием, но под ними не было прочного фундамента.

— Мне невыразимо жаль. Из-за моей никчемности Вам пришлось пережить это унижение… Но эта неудача открыла мне глаза на мои слабости. Как Вы и сказали, это займет время, но я начну с чистого листа. Мы найдем способ и без помощи заклинателя. В следующий раз Вы непременно получите желаемое.

— Конечно. То, что я прибрал к рукам непутевого сводного брата, простого рыцаря, всегда можно оправдать тысячью причин. Это не станет большой проблемой. А если герцог Гизель и впрямь ослеп от своей страсти, он вряд ли захочет выставлять таланты своего фаворита напоказ перед императором.

У него есть техника, но нет основы. Какой толк в редком растении, если его корни слабы и не дают цветку распуститься? Амин решил вернуться к самым азам, с которых начинал ученичество, и начать тренировки по усилению доступной маны. Пусть это не сравнится с силой заклинателя, но он не хотел больше никогда проигрывать так безнадежно.

— Амин, я человек, который мало чем дорожит.

— Да.

— Нельзя сказать, что я лишен жадности, но дорожить чем-то — это пожалуй, чувство, несколько отличающееся от простого желания обладать. Но ты — подданный, которым я дорожу по-настоящему.

— Господин Феликс…

Феликс Эльбанес был правителем, который порой бывал суров до жестокости, но никогда не скупился на похвалу и награду, если работа была выполнена хорошо. По крайней мере, таким он был для Амина, какова бы ни была его репутация в глазах остальных.

Конечно, даже будь Феликс тираном, Амин остался бы ему верен. Но добрые слова и жесты рождали в нем не просто преданность, а слепое поклонение. Амин впервые слышал, что им «дорожат».

В красных глазах, полных восторга, отразилась улыбка Феликса. И в следующий миг Амин почувствовал странный жар у горла.

Неужели от слез жар поднялся к самой шее? Амин в оцепенении коснулся горла.

Он медленно опустил голову и увидел свои ладони, перепачканные горячей, алой кровью. Юный маг обратил растерянный взгляд на своего господина. Феликс больше не улыбался.

— До сих пор я ни разу не жалел о том, что выбрасывал…

— Го-спо…

— Но выбрасывать тебя мне действительно жаль.

Кинжал в руке Феликса тоже был в крови.

Прежде чем он успел осознать случившееся, ощущение тепла сменилось резкой, раздирающей болью. Амин бессильно рухнул на пол.

Кровь мгновенно расплылась лужей. Было неясно, удастся ли спасти ему жизнь даже при немедленной помощи, но Амин, задыхаясь, не смел даже помыслить о магии исцеления. Над ним звучал голос Феликса — спокойный, без тени волнения.

— Я решил представить это дело так, будто ты действовал в одиночку. Даже хорошо, что всё вскрылось до начала большой игры. Этот угрюмый маг наверняка уже донес императору, но и мне есть что сказать. Я заявлю, что группа мятежников, используя тайную магию твоего рода, пыталась использовать королевскую семью, чтобы свергнуть разом и Корнию, и Перейру. Звучит правдоподобно. Император будет сомневаться, но это та цена, которую придется заплатить за провал.

Феликс, всегда окруженный стражей, сегодня был один. Не потому, что доверял ему, а чтобы устранить его без свидетелей. Он с самого начала ждал его здесь именно для этого…

В угасающем сознании Амина всплыли вопросы, на которые уже не было смысла искать ответы.

— Корния давно притесняет магов, так что повод найдется. К тому же ты — потомок рода, казненного за измену. Люди не станут подозревать меня — они лишь скажут, что кровь не обманешь. Как я и говорил, времени полно, и возможностей еще будет много. Мир велик, я найду себе другого мага. В конце концов, магия твоего дома оказалась не такой уж и непобедимой.

— …

— Амин, это последняя и величайшая услуга, которую ты можешь мне оказать. Уйди тихо. Ты хорошо потрудился.

На этот низкий, твердый приказ Феликса ответа не последовало. Хрипы и стоны затихли, и в лесу воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь свистом ночного ветра.

Лицо Феликса, собственноручно избавившегося от верного слуги, которого он сам же и взрастил, не выражало облегчения. Он сам ценил и верил в него, и оттого разочарование было сильнее. Малая жертва ради великой цели неизбежна. Теперь пришло время идти к императору и объясняться.

— Вот досада.

Нужно предъявить тело, чтобы подтвердить версию событий. Феликс коротко цокнул языком. Он привык к чужому услужению так же естественно, как к дыханию. Поколебавшись, стоит ли тащить тело самому, он вскоре передумал.

Сюда имеют доступ только избранные. Намереваясь позже послать людей прибраться, Феликс направился к двери. Не только Амин. Чтобы начать дело заново, нужно было избавиться не от одного и не от двух человек, так что на какое-то время он будет занят. Пришло время вернуться во дворец, оценить обстановку, закончить перегруппировку и ненадолго отступить, чтобы затем двинуться вперед.

Он открыл дверь, и в тот же миг звук шуршащей травы показался ему необычайно громким.

Феликс огляделся. Обостренное чутье, присущее человеку, совершившему подлость, заставило его нервы натянуться струной. В тихом лесу, где уже воцарилась ночь, внезапно поднялся ветер.

В этот момент в воздухе возникла черная пустота, из которой вышел человек. Точнее, если бы кто-то увидел это издалека, он запомнил бы лишь острые рога, клыки и золотые глаза, сверкающие во тьме подобно звериным, и долго бы спорил, был ли увиденный в лесу силуэт действительно «человеком».

— Кто здесь?

Это точно был не его подданный. На этот раз вместо кинжала Феликс выхватил длинный меч, висевший на поясе.

Когда незнакомец приблизился тяжелыми шагами, Феликс инстинктивно попятился назад внутрь виллы. В тот миг, когда незваный гость вошел следом, дверь за его спиной с грохотом захлопнулась сама собой.

Широко открытыми глазами разглядывая внезапного вторженца, Феликс сглотнул слюну и с нескрываемым недоверием спросил:

— Неужели… Великий герцог Гизель?

Вместо ответа вторженец посмотрел на распростертого на полу мага. И будничным тоном спросил Феликса:

— Это и есть тот самый маг Амин, что служил тебе?

— Что?

Гизель поднял тело. Из глубокой раны на шее всё еще сочилась кровь. Когда Гизель положил руку на рану и прошептал заклинание, вокруг разлилось призрачное зеленое сияние. Феликс резко выкрикнул:

— Что ты делаешь? Я покарал преступника за измену и святотатство, не смей вмешиваться!

— У меня есть поручение.

— Поручение? — Феликс нахмурился. — Это охотничьи угодья королевского дома Корнии. Твои действия можно расценить как акт агрессии со стороны Ольденланта. И ты говоришь о «поручении»? Кто мог тебя сюда послать?

— Никто.

— …

— Это мой личный визит, а не визит Великого герцога Ольденланта.

Гизель опустил Амина и выпрямился. Феликс часто заморгал. Перед ним стоял Гизель Зибендад, знакомый ему правитель Севера, но в то же время представляющий собой уродливое порождение, в котором трудно было узнать прежнего человека.

— Говорят, среди северян есть те, в ком течет кровь чудовищ, и они рождаются уродами… Так ты один из них?

— Кажется, ты выставил здесь крепкие барьеры, но когда ты ударил этого мага, они ослабли. Я как раз искал лазейку, и благодаря тебе добраться сюда было легко.

На лице Феликса промелькнуло явное замешательство, но он тут же взял себя в руки.

— …Не знаю, что тебе наплели, но это всё козни того мальчишки у твоих ног. Этот маг — мастер перевоплощений, он может принимать любой облик и менять чужую внешность. Я и сам стал жертвой их интриг. Я лишь покарал слугу, предавшего своего господина.

— Вот как.

— Пришел искать повод для доноса императору? Тогда забирай тело. Всё равно я собирался в столицу, можем отправиться вместе.

— Нет. Назад вернемся только мы двое: я и этот маг.

Ночной лес снова содрогнулся от порыва ветра. Лицо Гизеля с самого момента появления оставалось бесстрастным, а голос — негромким. Феликс бледнел на глазах. Однако, стиснув зубы, он с холодной усмешкой запустил руку под плащ.

— Что ж. Если я приведу к императору еще и северного монстра, он будет только рад.

Феликс достал артефакт. Даже корнийские короли, презиравшие магию, носили при себе защитные амулеты. Те, что были у него, изготовил лично Амин, и по мощи они не шли ни в какое сравнение с рыночными поделками.

Как только артефакт активировался, вокруг Гизеля в мгновение ока возникли черные прутья, заточив его в клетку. В стенах этой тюрьмы зародились бесчисленные черные копья и обрушились на него. Послышались тяжелые, отчетливые звуки пронзающих плоть острых наконечников.

В просторном зале виллы стало тихо. Феликс, не сводя глаз с застывшего в клетке Гизеля, достал новый артефакт на всякий случай.

— …Ты действительно погубил преданного и талантливого мага.

С этими словами клетка, державшая Гизеля, разлетелась в клочья. Феликс невольно отступил назад. Он не мог в это поверить. Он ясно слышал звук рвущейся плоти.

В доме было не слишком светло, но достаточно, чтобы увидеть состояние противника. Феликс отчетливо видел кровь, текущую из колотых ран. И то, как эти дыры в теле мгновенно затягивались, а кожа между ними покрывалась черной чешуей, твердой, как панцирь.

Пока Феликс оцепенело сглатывал, Гизель всё так же бесстрастно продолжал наступать.

— Это артефакт, созданный черной магией. Чтобы изготовить его для тебя, он наверняка пролил немало крови. Возможно, нынешний исход и есть та «цена», которую он заплатил.

— Чушь!

Феликс снова активировал артефакт. Но в этот раз атака была отбита защитным заклинанием Гизеля еще до того, как достигла цели. Тот равнодушно произнес:

— Это бесполезно. Магией, заключенной в побрякушку, меня не уничтожить.

Он не человек. Как только этот вывод окончательно оформился в голове Феликса, его сердце забилось с неистовой силой. Он, принц южной страны, никогда прежде не видел фамильяр вживую.

Он привел в действие последний артефакт, и тело Гизеля мгновенно охватило пламя. Вместо того чтобы продолжать бой, Феликс бросился к двери. Единственным выходом было выиграть время, скрыться и позвать подмогу. То, что корнийский король тайком похитил и немного помучил простого северного рыцаря, и то, что ольденлантский правитель незаконно вторгся на территорию другой страны и угрожал королю — вещи разного порядка. Это было равносильно объявлению войны. Стоило лишь выбежать из виллы, и он подал бы сигнал охране.

Но через несколько шагов Феликс замер как вкопанный. Даже он, далекий от магии, понял, что это дело рук чародея. Ведь он сам видел Ленсли, висящего в воздухе и связанного невидимыми путами.

Гизель, на котором не осталось ни единого ожога, небрежно отряхнул искры с одежды и подошел ближе. Феликс сорвался на крик:

— Амин! Если ты не сдох, вставай! Вставай и убей это чудовище!

Но его верный слуга, всегда с готовностью исполнявший любые приказы, не шелохнулся. Кровотечение остановилось, но маг пребывал в глубоком забытьи и не мог ответить на зов.

Гизель не произносил заклинаний. Он протянул к Феликсу огромную руку с выросшими когтями и вздувшимися венами.

Животный инстинкт подал сигнал опасности по всему телу. Побледневший Феликс в последний раз собрался с мыслями и попытался завязать диалог. Сгорая от стыда за то, что ему приходится пытаться вести разумную беседу с этим нечеловеческим существом.

— …В этот раз наши интересы столкнулись, и план провалился, но есть верный способ добиться успеха. Гизель Зибендад, неужели тебе не обидно? Перейра уже давно не та могущественная империя, что выиграла войну сотни лет назад. В мире нет вечного господства. Почему мы должны мириться с установленным порядком и склонять головы, будто мы рабы Империи? Сейчас не время враждовать. Давай объединимся и ударим по императору. Вместе наши страны непобедимы. Я уступлю тебе трон. Можешь мне верить — я не настолько глуп, чтобы лгать, когда на кону моя жизнь.

Феликс не сдавался до последнего. И тут Гизель, будто в его словах нашлось что-то стоящее, склонил голову набок. Он призадумался, потирая подбородок, а затем дал ответ:

— Мне потребовалось немало времени, чтобы уговорить его стать Великой герцогиней Севера. Я спросил его, не хочет ли он стать императрицей, раз уж представился случай, но он сказал, что эта роль слишком обременительна.

— Что?

Феликс округлил глаза, не сразу поняв смысл сказанного, а затем скривился. Гизель, стоявший вплотную, пристально смотрел на него сверху вниз.

— Меня не интересует ни война, ни трон. Я лишь делаю то, что должен.

— Я ничего не делал! Всё это — затея того мальчишки! Я король Корнии и брат твоего любимого фаворита. Ольденлант якобы не лезет в политику, а ты вот так провоцируешь войну? Думаешь, если ты убьешь меня, ты и Север останетесь безнаказанными?

— На его лице осталась рана.

— Я же сказал, я ничего об этом не знаю! Это всё тот маг, не я! Он принимал мой облик и…

На этих словах Гизель замер. Феликс, прерывисто дыша, уставился на него. Он не мог понять, какая именно фраза заставила его остановиться.

Гизель, осознав что-то, гневно нахмурился. Его длинные черные волосы заколыхались и начали яростно развеваться. Золотые глаза в полумраке вспыхнули ярче. Этот золотой свет становился всё гуще, пока не превратился в вязкий оранжево-красный. Словно лава, копившаяся в недрах вулкана и внезапно вырвавшаяся наружу — это был не гаснущий свет, а нарастающий жар.

Весь лес застонал, хотя ветра не было. И это не было плодом воображения. Слыша, как дребезжат и трескаются стекла в окнах виллы, Феликс, лишившись дара речи, наблюдал за тем, как медленно меняется облик северного короля. Взгляд Феликса поднимался всё выше и выше. Перед ним росло нечто, сотканное одновременно из света и тьмы.

— Ты использовал мой облик.

— …

— Ты принял мой облик и причинил ему боль.

Высокомерный молодой король Корнии наконец осознал горькую истину.

То, что происходило здесь, с самого начала не имело отношения ни к политике, ни к войне; это была лишь охота, совершаемая в тех диких пределах, над которыми он всегда насмехался.

Каким бы жестоким и дерзким ни был Феликс Эльбанес, он был игроком, привыкшим передвигать фигуры на доске в тишине дворца. Лишившись сил сопротивляться неведомому ужасу, он вдруг громко и неестественно рассмеялся.

— Ха! Да, я использовал твой облик! И знаешь, что сделал твой фаворит? Он сам первым меня поцеловал! Вилял задом как течная сука, так что мне самому было противно, так что проверь потом сам. Раз уж я сделал его своей подстилкой!

На эту отчаянную провокацию ответа не последовало. Лишь воздух вокруг стал таким острым, что волосы на голове встали дыбом. После короткого, зловещего молчания раздался голос, доносившийся будто из-под земли — низкий и пропитанный леденящей яростью.

— Это твое последнее слово?

— …

— Правда это или ложь — не имеет значения.

— Постой, я…

— Того, что ты сделал с ним прежде, уже более чем достаточно…

Огромная рука, покрытая черной чешуей, вцепилась в виски Феликса и рывком подняла его вверх.

Вождь Севера, король варваров, в котором течет кровь монстров, хранитель континента вынес окончательный приговор голосом, гулко рокочущим, словно поднявшимся из самых недр земли.

Ведь всё равно ни один чужак, увидевший этот облик, не должен был уйти живым.

***

Ленсли собирался дождаться возвращения Гизеля, но не смог побороть сонливость и незаметно для себя уснул.

Открыв глаза, он медленно поднялся и осмотрелся. В просторной спальне он был один. Волчицы, сидевшей в кресле, тоже нигде не было видно — должно быть, она уже ушла.

— Вы проснулись?

Однако ощущение одиночества было обманчивым. То ли в комнате было слишком темно, то ли он просто не заметил, но с одной стороны раздался голос Гизеля.

— Ваша Светлость! Вы вернулись?

Ленсли, не скрывая радости, вскочил с кровати. Гизель почему-то не садился в кресло, а замер в углу комнаты, неподвижный, словно статуя. Ленсли хотел было броситься к нему и обнять, но, подойдя ближе, в испуге замер.

— Что случилось? Шел дождь?

Он был промокшим с головы до пят, будто только что вынырнул из воды. Тело под влажной одеждой казалось ледяным. Гизель слабо улыбнулся и покачал головой.

— Пока я выслеживал остатки отряда, и тело, и одежда перепачкались, так что на обратном пути я решил немного поплавать.

— Поплавать? В такое время? На улице?

— Погода на удивление теплая, так что ночная вода не показалась мне холодной. Помнится, Вы как-то рассказывали мне о ручье в лесу. Рядом как раз протекал поток, там я и омылся.

— Но… могли бы просто вернуться и принять ванну. Все-таки сейчас не разгар лета, а Вы бродите посреди ночи насквозь мокрый. И грязь можно было убрать магией. Почему…

Пока он суетливо причитал, холодная ладонь коснулась его щеки. Его улыбка почему-то показалась Ленсли печальнее обычного, и он замолчал.

— Хотелось смыть всё немедленно. Заодно и голову охладить. От меня не пахнет дурно?

— Ничуть. Ваша Светлость, скорее идите сюда. И снимайте одежду. Простудитесь же. В это время года здесь камины не топят.

Ленсли потянул его за собой к креслу. Он поочередно снимал с него мокрую одежду, отбрасывая её в сторону, и вытирал тело сухим полотенцем. На коже, к которой еще не вернулся прежний облик, всё так же отчетливо проступали следы магического зверя.

Вытирая влагу с груди, которая казалась шире и крепче обычного, Ленсли почувствовал на себе пристальный взгляд. Он поднял голову и увидел, что Гизель внимательно смотрит на него. Поймав этот взгляд, Ленсли широко улыбнулся. И тогда Гизель произнес нечто странное:

— Теперь Вы не пугаетесь.

— Что? Почему я должен пугаться?

— Разве Вы не испугались меня чуть раньше?

— Это было спросонья. Неужели вы до сих пор принимаете это близко к сердцу? Я испугался вовсе не потому, что Ваш облик ужасен, так что не обижайтесь.

Вытерев длинные волосы и накинув домашний халат, они, подготовившись к отдыху, наконец-то смогли провести время в привычной обстановке. И хотя камин не согревал их, мягкая весенняя ночь вполне располагала к отдыху. Ленсли устроился на коленях у Гизеля, сидевшего в кресле, и спросил о том, что его волновало:

— Как всё прошло?

— Мага, о котором Вы говорили, я нашел. Видимо, у них случилась междоусобица, он был ранен. Жизни его ничто не угрожает, так что не беспокойтесь. Сейчас я оставил его под присмотром Антона, подальше от чужих глаз.

— …А Феликс…

— К сожалению, он ускользнул. Похоже, он уже вернулся во дворец Корнии, и даже я не могу просто так ворваться туда. Но как только доказательства будут представлены, император сам призовет его к ответу.

— Вот как… — Ленсли помрачнел. — Оставит ли император Корнию в покое, узнав, что натворил Феликс?

— Не волнуйтесь. На данном этапе у него не будет иного выбора.

— Когда Вы собираетесь доложить?

— Как только приведу мысли в порядок и рассветёт. Теперь это дело касается и Корнии, и Перейры, так что за ночь нам нужно всё подготовить. Пока мой облик не вернется, придется действовать через Антона.

При этих словах Ленсли прижался к Гизелю еще теснее. Он поймал взгляд его необычных золотистых глаз и, понизив голос, прошептал:

— Обязательно ли ждать, пока всё само придет в норму?

— Господин Малосен.

— Как и в прошлый раз… возможно, всё вернется в норму сразу после того, как мы…

Он склонил голову и прижался губами к твёрдой шее Гизеля. Стоило теплому дыханию коснуться кожи, и Ленсли, сидевший на его коленях, всем телом почувствовал, как тот вздрогнул.

— Давайте не сегодня. Вы слишком измотаны.

Но, несмотря на протест, в голосе Гизеля уже закипал жар. Ленсли решительно покачал головой.

— Я устал из-за тех подонков, что похитили меня.

— Кто бы ни был виноват, сейчас лучше отдохнуть.

— Я хочу этого… Мне кажется, так мне станет легче.

На эти слова ответа не последовало.

Вместо этого Ленсли почувствовал, как рука медленно скользит по его спине. К сожалению, сейчас эта ладонь была не той, что хранилась в его памяти — она была грубой, когтистой, со следами зверя, но Ленсли лишь сильнее прижался к нему.

— Ваша Светлость…

На этот раз их губы встретились. Слегка покачивая головой и нежно лаская, Ленсли, игнорируя твердые и острые зубы, высунул язык. Влажная плоть сплеталась всё глубже, с влажным звуком касаясь нёба. Насколько же долго он пробыл в холодной воде, если даже его губы и язык были такими холодными?

От одного лишь мимолетного касания кончик языка занемел. Будто вспомнив ту зимнюю полночь после битвы, когда они предавались любви в этом же облике в темной северной башне, Гизель глубоко впился в его губы. Его язык, ставший заметно длиннее и толще, чем обычно, проник в самую глубину рта.

— Ох, х-мм, а-ах…

От ласки, тщательно оглаживающей не только губы, но и горло, и нёбо, Ленсли затрепетал всем телом. Не сдерживая сбивчивых стонов, он гладил Гизеля по спине и плечам.

На деле прошла всего неделя, но для Ленсли, запертого в ином пространстве, это время растянулось на долгие месяцы. Его прикосновения, поцелуи — всё казалось таким же далеким и желанным, как в первый раз.

Нет. Сейчас жажда была куда сильнее, чем тогда, когда он еще ничего не знал. Теперь он слишком хорошо помнил его тепло, его вкус, то наслаждение, которое он дарил, и то чувство любви и безопасности, что переполняло его до краев. Всё то время, что они были в разлуке, он тосковал по нему всем телом.

Может быть, поэтому Ленсли мгновенно вспыхнул, став невероятно чувствительным. Пока они целовались, длинные пальцы осторожно касались его шеи и груди сквозь одежду, и каждое это движение отзывалось резким импульсом в плечах и пояснице. Заметив такую острую реакцию, Гизель стал осторожнее; он прервал поцелуй и убрал волосы с лица Ленсли.

— Ха-а, Ленсли… Вы в порядке?

— В по-порядке... Мне хорошо...

Ленсли изо всех сил старался удержать равновесие, хотя тело становилось всё слабее от головокружения. Он приподнялся на бедрах Гизеля и, оказавшись чуть выше, снова склонился к лицу короля, втягивая его язык в глубоком поцелуе.

— Ах…

Ленсли облизнул его губы, к которым начало возвращаться тепло, и медленно скользнул вниз. Он принялся слегка покусывать тугие мышцы шеи Гизеля, и услышал, как сбилось его дыхание. Распахнув халат, он проложил дорожку поцелуев по широкой груди к рельефному прессу.

Каждый раз, когда его язык касался кожи, мощное тело мужчины напрягалось. Ленсли, чувствуя его возбуждение руками и губами, распалялся еще сильнее. Но когда он опустился на колени и прижался губами к его уже вставшему члену, Гизель вдруг наклонился и подхватил его, возвращая в свои объятия. Ленсли растерянно заморгал, пытаясь сопротивляться.

— Почему Вы не даете мне продолжить?

— Перейдем на кровать.

Хотя Ленсли и перенес некоторые невзгоды, он не превратился внезапно в хрупкую стеклянную куклу, но Гизель опустил его на постель с величайшей осторожностью.

— Не нужно сегодня утруждаться.

Гизель полностью сбросил распахнутый халат и раздел Ленсли. Затем он с сожалением нахмурился:

— Вы похудели.

— Не волнуйтесь. Стоит мне пару раз хорошо поесть и отдохнуть, и я приду в норму.

— Пока Вы были заперты в башне… — прошептал Гизель, обнимая его и поглаживая по обнаженной коже. Его голос непривычно дрогнул в конце, и Ленсли переспросил:

— М-м?.. Пока был заперт?

— Ничего больше не случилось?

— Я же говорил Вам. Меня тренировали, чтобы я стал заклинателем духов…

— Они били вас.

При этих словах на лице Ленсли отразилось замешательство. «Почему именно сейчас?» — читалось в его взгляде.

— Иногда. Не так уж часто.

— Ко мне подошел маг, принявший Ваш облик. Он пытался обмануть меня, но я сразу его раскусил. Решающим стало то, что он не знал о характере наших отношений.

— …

— А они? Не раскрыли ли они нашу связь?

Гизель молча ждал ответа, пока Ленсли отводил взгляд, не желая говорить. Он внимательно смотрел на его губы, которые наконец разомкнулись.

— На самом деле…

— Да.

— Я тоже попался на уловку Феликса, когда он превратился в Вас. И поэтому…

Ленсли нахмурился и вдруг обхватил голову руками. С мучительным видом он запрокинул голову, давая волю накопившейся досаде.

— Я подумал, что это Вы пришли, и… и мы слегка коснулись губами! Ох, как же злюсь, когда вспоминаю об этом! Если бы я мог, я бы отмыл губы и приклеил их обратно! Но это было лишь мимолетное касание!

— Губами.

— Да… Я не хотел говорить Вам, боялся, что вы расстроитесь. Простите меня…

Его фиалковые глаза потемнели от горечи, словно он признавался в преступлении. Гизель поцеловал его в веки и тихо прошептал:

— Вам не за что просить прощения.

— Я ведь тоже видел мага в своем облике. Должен был догадаться, что и в Вас можно превратиться, но тогда мне было не до того… После этого тот мерзавец вообразил, что нашел мою слабость, и совсем обнаглел. Хорошо, что я успел напоследок сказать ему пару ласковых. Я высмеял его, сказав, что в Вашем облике он выглядит как жалкий клоун.

Губы Гизеля скользнули с века на щеку, а затем к шее. Когда Ленсли прерывисто вздохнул, Гизель спросил:

— А здесь?

— Что?

— Он не трогал Вас здесь?

— Ох, ну что Вы. До такого не дошло…

Влажный язык начал спускаться по телу Ленсли. Облизав длинную шею, ключицы и грудь, он добрался до напряженного соска. Словно играя с ним, Гизель то покусывал его, то полностью обхватывал губами. Место, о существовании которого Ленсли в обычное время и не вспоминал, отозвалось ноющей болью.

— А здесь?

— Ах, х-мм… н-нет… кроме губ… ничего… И то, только потому, что я обознался, ах!

Ноющее чувство быстро распространилось до самого низа живота. Гизель методично прокладывал путь языком от сосков до внутренней стороны рук.

От острого возбуждения кожа Ленсли горела, и он старался сдерживать стоны. Было неловко: они еще толком не начали, а у него уже выступили слезы. Как бы долго они ни были в разлуке, его чрезмерно возбужденное тело заставляло его чувствовать стыд, будто он одержим похотью.

— Д-да в чем вы меня подозреваете… Как бы плохо мы ни ладили, он мой единокровный брат!

— Я не подозреваю.

Гизель снова поднялся выше и поцеловал его в щеку.

— Я беспокоюсь.

— Со мной всё хорошо.

— Господин Малосен обычно честен со мной… но иногда Вы пытаетесь меня обмануть.

— …

— Я боюсь, что Вы расскажете лишь малую часть своих бед, притворяясь, что открылись мне, а остальное затаите внутри.

Уголки глаз Ленсли покраснели. Его кожа и так горела от возбуждения, но краска стыда, вызванная тем, что Гизель попал в самую точку, имела совсем иную температуру.

— ...Вообще-то...

— Да.

— Когда он бил меня, он всегда был в Вашем обличье…

— …

— И это… было тяжело. Даже зная, что он фальшивка, на душе было паршиво.

Ленсли немного поник, словно к нему вернулись воспоминания о башне, но прежде чем Гизель успел что-то сказать, он тут же вскинулся:

— Но не вздумайте напридумывать лишнего! Вы — мой первый мужчина, так что неудивительно, что вы так думаете, но в мире полно людей, которых не прельщают..., нет, которых совершенно не тянет к мужчинам. Феликс пытался меня запугать на словах, но на этом всё и закончилось.

— Вот как.

— Ваша Светлость… вы ведь правда не подозреваете меня?

Увидев его искреннее замешательство и тревогу в устремленном на него взгляде, Гизель не смог сдержать улыбки. Он крепче прижал Ленсли к себе и поцеловал в лоб.

— Я не подозреваю. Просто я должен знать, как именно он мучил Вас, чтобы потом, когда я его схвачу, отплатить ему сполна.

— Я понимаю Ваши мотивы, но обязательно ли было заводить разговор об этом мерзавце прямо в постели?

— Простите. Я виноват.

С этими словами он снова прильнул к его губам. Поцелуи следовали один за другим, и вскоре во рту стало горячо еще до того, как их языки сплелись.

Голоса затихли, сменившись прерывистыми вздохами и стонами. Гизель долго и тягуче ласкал нежное нёбо, доводя Ленсли до исступления, и только потом позволил их языкам встретиться.

Из-за острых клыков ему было трудно целовать так же жадно, как обычно, но его настойчивые ласки заставляли тело Ленсли вздрагивать, а голову — идти кругом. Он закрыл глаза и в беспамятстве гладил плечи и спину Гизеля.

— М-м, а-ах, х-мм…

— Ха-а…

Когда долгий поцелуй, оставивший их губы влажными, закончился, Гизель принялся покрывать тело Ленсли поцелуями. Его язык скользил всё ниже. Крупная ладонь раздвинула ноги Ленсли и приподняла его бедра. Пора бы уже привыкнуть к этому, но в такие моменты Ленсли неизбежно краснел.

— …Опять будете готовить меня языком?

— А разве у нас есть другой способ?

«И то верно», — безропотно согласился Ленсли и негромко проворчал:

— Было бы здорово, если бы в такой день я подготовился сам… Но я уснул и не успел.

— Подготовились?

— Если бы я подготовил всё рукой, пока ждал вас… мы могли бы приступить сразу, и Вам не пришлось бы так трудиться.

Гизель, собиравшийся коснуться языком пространства между его ягодиц, замер и широко раскрыл глаза, будто услышал нечто невообразимое.

— Вы хотите сказать, что трогали себя сзади рукой, пока меня не было?

— Когда Вы так говорите, это звучит стран… хм-м...!

Прежде чем он успел договорить, мягкий и влажный язык проник в самую сокровенную глубину. Ленсли невольно задрожал бедрами и выгнулся навстречу.

— Ваше… а-ах, а-а!..

От внезапного прилива удовольствия Ленсли рефлекторно попытался подогнуть ноги. Однако руки Гизеля, ставшие еще сильнее, чем обычно, крепко удерживали его бедра, и Ленсли оставалось лишь беспомощно выгибаться, комкая в кулаках простыни.

Упругая плоть нежно и тягуче ласкала плотно сжатый вход. Ленсли отчетливо чувствовал, как всё внутри, от самого входа до глубины живота, непроизвольно трепещет. Тело горело, словно в лихорадке. На покрасневшей коже выступили мелкие капельки пота.

— Ах, а-а… х-мм…

Когда Гизель наконец пробрался внутрь и принялся настойчиво потирать нежную плоть так глубоко, куда, казалось бы, невозможно дотянуться языком, Ленсли не выдержал и стиснул зубы. Это было чрезмерно яркое наслаждение, совсем не похожее на тяжелое и глухое чувство при близости с мужским достоинством; казалось, каждая нервная клетка на внутренних стенках пробуждалась одна за другой.

Из-за жара, поднимающегося изнутри и разливающегося по всему телу, даже простое трение о простыни отдавалось покалыванием в коже. Хоть Ленсли и понимал, что это необходимая подготовка для принятия партнера, он то и дело подавался вперед. Пытаясь оттолкнуть руки, сковавшие его ноги, он в последний момент взмолился о передышке.

— Ха-а, хватит…! Хва… тит… ах, Ваша Светлость, я больше не выдержу…

— Еще слишком узко.

Отвергнув просьбу Ленсли, Гизель стал двигаться внутри еще активнее, так что хлюпающие звуки стали громче. Не успев вымолвить и слова протеста, Ленсли задыхался, глотая воздух. Зная, что магический барьер позволяет ему кричать в полный голос, он всё же крепко сжимал челюсти, а затем и вовсе прикрыл рот рукой.

Он еще не касался себя спереди, и полноценного проникновения не произошло, однако на кончике его напряженного члена уже выступили и поползли вниз капли белесой мутной жидкости. Каждый раз, когда собственные соки медленно капали на гладкий живот и пах, задний проход, который Гизель ласкал губами, сжимался и мелко дрожал еще сильнее.

Только тогда Гизель поднял голову и помог сесть Ленсли, который, зажав рот рукой, пытался унять сбившееся дыхание. Поглаживая его влажную спину, Гизель прошептал, явно обеспокоенный тем, что его возлюбленный вздрогнул от этого простого жеста:

— Вам всё-таки тяжело? Хотите остановиться сейчас?

— Ха-а, нет, я не хочу. Ох, я не знаю…

Ленсли покачал головой. Тело было слишком горячим, чтобы останавливаться на полпути. Но и продолжать было невыносимо из-за обострившейся чувствительности.

Хотя голос Гизеля звучал спокойнее, в поле зрения Ленсли отчетливо попал его член — потемневший, со вздутыми венами, он налился силой и напрягся. Мышцы его пресса подрагивали, словно в них бился пульс. Когда Ленсли со стоном взглянул на Гизеля, в его золотистых глазах снова вспыхнул жар.

— Тогда…

Успокаивающе похлопав его по спине, Гизель взял руку Ленсли и опустил её вниз.

Кончики пальцев коснулись входа, ставшего мягким от долгой ласки. Ленсли ошеломленно смотрел на свою руку, тяжело дыша.

— Как Вы только что сказали, подготовьте себя сами.

— Хорош… что, простите?..

По привычке послушно ответив, Ленсли в следующий миг воззрился на Гизеля так, будто не поверил своим ушам.

Однако Гизель, не утруждая себя объяснениями, снова уложил Ленсли на кровать. Подложив под его спину объемную подушку, помогая принять полулежачее положение, он обнял его за плечи и лег рядом. А после повторил сказанное:

— Подготовьте себя сами.

— П-прямо сейчас, перед Вами, Ваша Светлость?..

— Похоже, ласки языком даются Вам слишком тяжело, а мои руки сейчас в таком виде… Не лучше ли будет сделать это самому?

На первый взгляд объяснение звучало разумно, но Ленсли с трудом сглотнул. В отличие от вкрадчивого тона, в голосе и взгляде Гизеля теперь горел куда более отчетливый огонь.

«И это всё?» — спрашивал взгляд Ленсли, и Гизель, словно окончательно сдавшись и оставив попытки найти благовидный предлог, тихо вздохнул. Он внезапно приблизил лицо и отчетливо признался в своих истинных намерениях:

— Покажите мне это не тогда, когда меня нет, а сейчас, когда мы вместе. Я хочу это видеть.

— …Ваша Светлость. Вообще-то самоудовлетворение — это личное, сокровенное действие, совершаемое в одиночестве…

— Нет. Это не самоудовлетворение, а прелюдия.

— У-ух!..

От неожиданного ощущения — Гизель мягко лизнул его ушную раковину, прерывая жалобы, — Ленсли вздрогнул и втянул шею. Когда язык принялся оглаживать хрящ и щекотать внутри, звук, похожий на влажное чавканье прямо у барабанной перепонки, мгновенно ударил в голову.

Может быть, за время заточения в башне он стал особенно чувствителен к звукам? Ленсли содрогался всем телом сильнее обычного. Звуки, копошащиеся в ушах, поглощали даже его собственные стоны, и он, не выдержав, громко всхлипнул. Пока он беспомощно таял от наслаждения, пропитывающего его с головы до пят, в сознание ворвался знакомый низкий и ласковый голос:

— Покажите мне, Ленсли.

— Х-ах… ах, ох, да, да-а…!

Он больше не мог соображать и поспешно опустил руку вниз, к промежности. Мало того что сзади его ласкал Гизель, так еще и из члена понемногу сочилась прозрачная жидкость — бедра и ложбинка между ягодиц уже были совсем мокрыми.

Гизель наклонил флакон с маслом, обильно поливая пальцы и вход Ленсли. Кончики пальцев скользнули по плотно сомкнутым складкам: разомлевший от ласк и возбуждения задний проход, казалось, готов был поглотить их при малейшем усилии.

Ленсли бесчисленное количество раз принимал в себя пальцы Гизеля и его член, но попытка ввести собственные пальцы прямо на глазах у другого заставила его лицо вспыхнуть до самых корней волос. Он не решался переступить последнюю черту. Остатки рассудка, едва не покинувшие его, вернулись, и рука Ленсли, не в силах выполнить приказ, лишь кружила у входа.

— Помочь Вам?

Заметив его колебание, Гизель накрыл ладонь Ленсли своей. От легкого нажатия пальцы, ласкавшие вход, плавно скользнули внутрь.

— Ох, ха-а, ах… а-а!

Подчиняясь руке Гизеля, пальцы Ленсли входили и выходили из покрасневшего отверстия. Влажный вход издавал чавкающие звуки, напоминающие те, что бывают при сосании пальцев.

Это была вынужденная игра с самим собой — пальцы входили лишь на две фаланги и тут же выходили, не достигая глубины. Но даже так пах и внутренняя сторона бедер непроизвольно дрожали. Внутренние мышцы, привыкшие получать удовольствие от партнера, сами собой сжимались, ожидая стимуляции, которой еще даже не было.

Даже когда Гизель убрал руку, Ленсли не перестал ласкать себя. Пальцы погружались всё глубже, почти касаясь того самого места. Ему захотелось нажать сильнее или потереть активнее, и из горла вырвался невольный стон. Он старался, но удовлетворить себя самого на такой глубине было непросто.

— Х-мм, почему Вы так… смотрите…

Ему было неловко выставлять напоказ свое возбуждение от неумелого проникновения, но Гизель не отводил взгляда, наблюдая за ним так внимательно, будто проводил исследование.

Если бы он отпустил пару вульгарных или игривых шуток, уместных в постели, Ленсли бы ответил — либо смущением, либо подыграв ему. Но лицо Гизеля всё время оставалось страстным и серьезным.

— Я ведь сказал, что хочу видеть.

Не найдя, что возразить, Ленсли в конце концов отвернулся от Гизеля и лег на бок. Стоило ему показать спину, как Гизель плотно прижался к нему и поцеловал в затылок. Язык медленно спустился по линии шеи к плечу и погладил спину.

— Ха-а…

Хотя лицо его казалось спокойным, поцелуи Гизеля стали заметно более жадными. Лаская Ленсли между лопаток, Гизель обнял его сзади, накрывая всем телом. Оказавшись придавленным его твердым и тяжелым телом, Ленсли задышал еще чаще, пытаясь унять сердцебиение.

— Ленсли… почему Вы не смотрите на меня?

Когда они лежали так, прижавшись друг к другу, возбужденный член Гизеля, ставший еще тверже, заскользил между ягодиц Ленсли. Ощущая, как партнер тычется в него, пока его собственные пальцы всё еще были внутри, Ленсли затаил дыхание, а его поясница задрожала.

— Когда Вы так смотрите в такие моменты… ах, как мне… как мне смотреть Вам в лицо, Ваша Светлость… Х-ах…!

Ленсли резко вынул пальцы и крепко обхватил подушку под головой. Напряженный, с проступившими венами член тыкался в податливый вход, готовый в любую секунду ворваться внутрь, скользя то к копчику, то к промежности.

Каждый раз, когда твердый ствол с силой проводил по непроизвольно сжимающимся складкам, Ленсли хватал ртом воздух, как утопающий. Хотя Гизель лишь гладил его снаружи, внутри становилось всё жарче, и всё сильнее пульсировало.

От этих дразнящих движений дыхание Ленсли стало прерывистым. Поясница непроизвольно выгибалась, а ягодицы приподнимались выше.

— Ваша Светлость, прошу, хватит...

В голосе наконец прорезались слезливые, нетерпеливые нотки. Губы Гизеля прижались вплотную к его пылающему уху. Он произнес слова, в искренность которых верилось с трудом:

— Хотите остановиться?

— Хы-ыт, да… прекратите это.

— Правда?

— Перестаньте это делать и… скорее войдите в меня…

В ответ на шею и ухо Ленсли обрушилось горячее дыхание. И хотя от этого дыхания всё его тело раскалилось, по спине пробежал озноб. Стоило Ленсли невольно издать протяжный всхлип от этого пугающего возбуждения, как в ответ раздался стон, похожий на мучительный рык разъяренного зверя, и член, до этого медленно потиравший вход, внезапно глубоко ворвался внутрь.

Рот Ленсли рефлекторно открылся. Гизель обхватил его за плечи сзади и, тяжело дыша, начал ритмично толкаться. Ленсли зажмурился и еще крепче вцепился в подушку. Он лишь прерывисто хрипел, не в силах издать полноценного стона, стараясь вынести эту тяжелую наполненность, распирающую его изнутри.

Тело оставалось неизменно коварным. Оно изнывало от желания поскорее получить знакомое сладкое наслаждение, но не обладало достаточной гибкостью, чтобы легко принять проникновение после долгого перерыва. Неумелое тело не поспевало за нетерпеливым сердцем и лишь сильнее сжималось, словно пытаясь вытолкнуть крупное инородное тело. Однако член Гизеля, пульсирующий тяжелее и горячее, чем в воспоминаниях, не отступал ни на шаг, настойчиво царапая внутренние стенки проступившими венами.

Первые мгновения всегда давались с трудом, но сейчас Ленсли было особенно больно. Он нахмурился и закусил губу. Лоб стал влажным от выступившего холодного пота, и когда головка вместе с толстым стволом, преодолев внутренние стенки у входа, еще раз глубоко толкнулась внутрь, из уст Ленсли наконец вырвался тихий стон.

— Угх, х-мм, а-а…

«Ха-ах», «ху-ух», — их сбивчивое дыхание смешалось так, что было не разобрать, чье оно. Гизель, не в силах сдерживать нетерпение, толкался вперед, но когда тело Ленсли каменело от судорог, он, стиснув зубы, прекращал движение. Хриплые, рычащие звуки, вырывавшиеся из его горла, были пугающе похожи на звериные.

Когда Ленсли стал шарить руками по кровати, крупные ладони накрыли обе его руки. Почти одновременно с этим твердая головка с силой надавила на чувствительную точку, врезаясь во внутреннюю стенку.

— А-а, а-а-а!

Ленсли вскрикнул, едва не подскочив. Из-за того, что он был пронзен огромным членом, а Гизель накрывал его всем телом, это закончилось лишь коротким вздрагиванием, но даже перестав кричать, Ленсли продолжал мелко дрожать.

Гизель слегка подался назад и снова ударил в то же место. Он вошел до самого конца. Твердые тазовые кости и бедра с глухим звуком ударялись о его ягодицы. Даже когда гладкая поясница содрогалась в спазме, Гизель не останавливался, зная, что это вызвано наслаждением.

— Ох, х-мм, ха-а…! Ваше… ах!

— Ха-а… Еще немного…

Когда Ленсли попытался отвести руки назад, будто желая помешать ему, Гизель прижал их еще сильнее. Совершенно беспомощный, прижатый к постели, Ленсли принимал входящий в него член, который продвигался всё глубже и глубже.

Словно приучая внутренние стенки, член Гизеля бил в чувствительное место, постепенно проскальзывая дальше, пока наконец не достиг самого узкого места в глубине. От давления, подступившего к самому горлу, Ленсли издал стон, похожий на кашель. Распаленные ягодицы и твердый таз плотно соприкоснулись без малейшего зазора.

Гизель не стал сразу наращивать темп, а начал медленно вращать бедрами. Словно желая еще сильнее расширить Ленсли изнутри, он оглаживал каждый уголок слизистой своим толстым стволом.

Каждый раз, когда их плотно прижатые тела тягуче скользили друг о друга, твердая головка беспорядочно тыкалась в нежную плоть. Это чувство — когда член вращается внутри, заполняя всё пространство — дарило совсем иное наслаждение, нежели резкие толчки; казалось, внутренние стенки плавятся. Перед глазами всё побелело, и зрение вернулось не сразу.

— М-м, вот т-так… ха-а, ах, а-а-ах…

Ленсли протяжно застонал, извиваясь. Из горла Гизеля тоже вырывались глухие, гортанные стоны.

Белый гладкий живот Ленсли втянулся, еще сильнее сжимая изнутри член партнера. Всё его нутро свело судорогой. Когда внутренние стенки стали самопроизвольно сокращаться, сдавливая ствол, до уха Ленсли донесся мучительный стон Гизеля. С трудом переводя дыхание, он повернул голову и поторопил его:

— Ваша Светлость, Ваша Светлость…

— Х-х-м, Ленсли...

— До конца… прошу, сделайте это…

Не было нужды спрашивать, почему, даже добившись полного слияния, Гизель не двигался так, как обычно. Он боялся, что, как и в прошлый раз, его член аномально раздуется и причинит Ленсли боль.

Опыт близости, когда в Гизеле еще жил зверь, был у них лишь однажды. Оба не знали, повторится ли это сейчас. Всё могло пройти как обычно, а могло стать еще мучительнее.

— Даже если я скажу, что мне плохо… не останав… а-а-а!

Прежде чем он договорил, член полностью вышел. Внутренние стенки, растянутые до предела, на этот раз судорожно сжались, словно пытаясь удержать его. Когда наполненное нутро внезапно опустело, тело задрожало — не от наслаждения, а от холода, будто у него отняли тепло.

Прежде чем он успел спросить в чем дело, его перевернули на спину. Тяжело дыша, Гизель осыпал поцелуями его щеки, шею, плечи, грудь — каждое место, до которого мог дотянуться. Жар его тела, накрывший Ленсли сверху, был обжигающим. С трудом справляясь с его нарастающим возбуждением, Ленсли цеплялся за него, как человек, пытающийся вернуть утраченное.

Член, снова пронзивший его, на этот раз не остановился, пока не достиг той самой точки, которой коснулся впервые. «А-ах!» — Ленсли не успел сдержать стон: движения Гизеля стали набирать силу. Он безжалостно раздвигал и входил в пылающие, судорожно пульсирующие внутренние стенки, вонзаясь в нежную плоть и выходя снова. С каждым ударом бедер, подкрепленным весом тела, раздавались глухие звуки столкновения.

Казалось, нутро превратится в лохмотья, сознание начало туманиться. От ощущения, как при каждом толчке член вонзается в узкую глубину, Ленсли несколько раз вскрикивал так, будто был на грани обморока. Его член, еще в начале сочившийся прозрачными каплями, теперь разбрызгивал семя. Белое тело, раскрасневшееся и покрытое потом и соками, блестело то тут, то там.

— А, а! Ха-а, нет... я уже... кончил... прошу, чуть... полегче..! Ох, ах!

Несмотря на то, что Ленсли достиг пика, бедра Гизеля не знали отдыха. Казалось, он распалился еще больше, намеренно терзая его. Из уст Ленсли невольно вырвался крик о пощаде, но Гизель верно следовал просьбе своей великой герцогини: не прекращать, даже если тот скажет «нет».

В глазах темнело, казалось, сознание вот-вот угаснет. Ленсли держался, кусая тыльную сторону своей ладони и плечо Гизеля. Он хотел видеть его. Не хотел засыпать. И всё же, когда его веки начали невольно смыкаться, губы Гизеля коснулись их.

К его губам теперь полностью вернулось тепло. Рука, на которой еще оставались твёрдые, грубые участки, обхватила и зафиксировала его голову, бессильно склонявшуюся в сторону.

— Х-х, посмотри... посмотри на меня, Лен... сли...

Содрогаясь в такт мощным толчкам, прошивающим тело снизу вверх, Ленсли вцепился в запястье Гизеля, лежавшее подле его лица. Теперь, окончательно утратив всякое терпение, он вплетал в свои беспорядочные стоны бессвязные ответы: «Да, я смотрю. Смотрю на Вас, Гизель».

— Ха-а-а! А-а, ах, м-м… фу-ух!

Движения Гизеля стали жестче, неистовее, и голос Ленсли сорвался на высокую ноту. Он кожей чувствовал, что финал близок. Тело герцога, лишенное человеческой хрупкости и ставшее огромным, незыблемым, словно сосуд для божественной силы, теперь билось и содрогалось в тисках экстаза точно так же, как и его собственное.

Внезапно полыхнуло знакомое чувство — нестерпимый жар, толчками заполняющий самые глубины.

— Ах, ха-а, ох, а-а…!

— Кхм, ах…

Тело Ленсли не просто дрожало — оно забилось в конвульсиях. Даже в стальных объятиях Гизеля эти судороги не утихали.

Как и в прошлый раз, член Гизеля начал твердеть и раздуваться. Его основание расширилось настолько, что, казалось, оно никогда не сможет покинуть тело, а весь ствол пульсировал, становясь всё больше и больше.

Ленсли уже давно привык к его размерам, но это аномальное расширение внутри заставило слезы невольно брызнуть из глаз. Он знал, что нужно максимально расслабиться, но бедра и ягодицы рефлекторно сковывало напряжение.

С протяжным стоном Ленсли еще крепче обвил шею Гизеля, и, несмотря на мучительное давление, в последнем порыве обхватил его талию ногами. Гизель, казалось, тоже боролся с чем-то большим, чем просто наслаждение: он уткнулся лицом в шею Ленсли, тяжело и часто дыша. Напряженные мышцы его плеч и спины ходили ходуном, выдавая ту невероятную бурю, что бушевала в нем.

— Фу-ух… Вы в порядке?..

Ленсли не мог ответить, лишь всхлипывал, и наконец едва слышно прошептал:

— Горячо…

Гизель, плотно заблокировав вход своей раздувшейся плотью, продолжал изливаться в него. Казалось, этому потоку не будет конца.

В прошлый раз Ленсли потерял сознание почти мгновенно и не помнил, что было дальше. Лишь очнувшись, он осознал, что проспал всю ночь, так и не отпустив его из себя. Раньше он и представить не мог, как долго длится этот момент и какую форму принимает финал Гизеля.

— М-м, ах, ха-а-а…!

Едва он начал привыкать к распирающей муке, как ощущения стали острее: он кожей чувствовал, как раскаленная жидкость толчками бьет в чувствительные стенки.

Принимать его в себя стало для Ленсли привычным делом, но такая мощь и продолжительность были в новинку — горячее семя продолжало наполнять его. Ленсли метался под ним, не зная, куда деться от этого чувства — то ли высшего блаженства, то ли изощренной пытки.

Этот поток, вызванный остатками магической силы зверя, был настолько обильным, что его впору было сравнить с чем-то стихийным.Семяизвержение Гизеля, в котором еще теплилась мощь магического зверя, было настолько обильным и долгим, что его можно было сравнить скорее с мочеиспусканием, чем с обычной разрядкой.

— Ха-а, а… вынь… ах! Прошу, выньте его…

Гизель прижался губами к его вспотевшему лбу, а затем слизал скатившуюся слезу и покачал головой. Он еще крепче обнял Ленсли, который в полузабытьи шептал мольбы и то и дело вздрагивал, и с сочувствием прошептал:

— Сейчас, ха-а, я не могу его вынуть.

— Ах, нет. Нельзя. Живот… с животом что-то не так…

Ленсли продолжал ерзать, пытаясь будто бы сам вытолкнуть глубоко засаженный член. Но, несмотря на слова, его нутро, напротив, плотно сжималось, удерживая излитую жидкость, и липко обхватывало и без того увеличившуюся плоть.

Гизель, прерывисто дыша, крепко обхватил Ленсли за талию и потянул на себя. Вместо того чтобы выйти, раздутый член вошел еще глубже, и обмякшее было тело Ленсли подбросило, как от удара током.

— А-а, ах…!

— Тише. Ленсли... посиди спокойно, совсем немного...

Гизель уговаривал его тихим, вкрадчивым голосом, и Ленсли затих, лишь плечи и грудь мелко вздрагивали от сдавленных стонов. Плоть, заполнившая его до отказа, была неподвижна, но всё внутри — от самой глубины до входа — самопроизвольно сжималось и разжималось, обрушивая на него новые волны боли и восторга.

Ленсли чувствовал себя загнанным зверьком, у которого не осталось путей к отступлению. Малейшее движение причиняло сладостную боль, от которой перехватывало дыхание.

То запредельное наслаждение, что испытывал доведенный до края Ленсли, передавалось и Гизелю. Каждый раз, когда Ленсли всхлипывал, нутро так сильно сдавливало его член, что Гизелю приходилось с рычанием сдерживать бурный оргазм.

Острое наслаждение прошило Ленсли от макушки до кончиков пальцев. Его ноги вытянулись в струну, а собственная плоть, до этого безжизненно лежавшая, снова наполовину поднялась. Из уретры толчками брызнула прозрачная жидкость, потекшая по поджатому животу на смятые простыни. Тело, только начавшее обретать покой, снова судорожно задрожало.

— Х-хмм, а-а.

Взгляд Гизеля опустился на член Ленсли. Он пробормотал с каким-то искренним удивлением:

— Оказывается... во время близости может выйти и моча.

— Хм-м... нет. Ха-а... быть не может...

Ленсли посмотрел вниз глазами, полными слез. На его лице, пунцовом от жара и стыда, отразилось полное неверие.

«Невероятно». Он слышал, что нечто подобное случается, но чтобы у мужчин... Это было выше его понимания. Сгорая от стыда, он попытался дать этому хоть какое-то объяснение:

— Наверное, ах, из-за того, что я кончил раньше… семя стало очень жидким…

В отличие от Ленсли, пребывающего в смятении, Гизель, казалось, наконец обрел долгожданное умиротворение. Его движения стали ленивыми, тягучими.

Он мягко коснулся увлажнившейся плоти Ленсли. Тот слабо покачал головой, прося не трогать, но пальцы герцога были ласковы и настойчивы.

— Ах, не трогайте… ха-а, это грязно…

В ответ Гизель неожиданно поднес испачканные пальцы к своим губам. Видя, как он слизывает капли его соков, Ленсли в ужасе вскрикнул:

— Ваша Светлость! Вы же не ребенок! Ну зачем... зачем вы каждый раз тянете это в рот!

— На мочу это явно не похоже...

— Ох, умоляю Вас!

— Ленсли… Вам ведь не только больно?

Услышав этот вопрос, Ленсли, закрывавший лицо руками, приоткрыл один глаз. Он долго и с укором смотрел на Гизеля, но в итоге медленно, едва заметно кивнул. Ощущение того, что внутри всё превратилось в сплошное месиво, пугало, но это не была не одна лишь боль.

Гизель с улыбкой погладил его по щеке. Незаметно для себя Ленсли забыл о стыде и боли и во все глаза смотрел на него. Он видел, как золотистый блеск в его глазах постепенно угасает, сменяясь привычным янтарным цветом.

— Ваша Светлость.

Острые клыки, выступавшие за край губ, исчезали, как и чешуя и звериная кожа, местами покрывавшие его тело.

Гизель, казалось, не сразу осознал перемену. Он моргнул, глядя на Ленсли, и лишь спустя мгновение посмотрел на свои руки — обычные, с аккуратными ногтями и гладкой кожей. Он снова улыбнулся:

— И на этот раз я быстро вернулся в норму. Всё благодаря Вам.

— Ваша Светлость.

Голос Ленсли, звавшего Гизеля, немного дрожал. Прежде чем тот успел ответить, Ленсли схватил его за руку.

Гизель молча наблюдал за ним. Ленсли медленно прижал его ладонь к своей щеке и вдруг заплакал — тише, но горьче, чем во время самого акта.

— Ленсли.

— Потрогайте меня. Еще.

Гизель на миг замер в растерянности, но затем склонился к нему. Их губы встретились — сначала мимолетно, затем в глубоком, долгом поцелуе.

Не переставая целовать его, Гизель ласкал его волосы, щеки, уши, шею, спускаясь к талии. Распаленное тело Ленсли отзывалось на каждое прикосновение, даже на те, в которых не было явного эротического подтекста. Он впитывал эту нежность всей кожей, как жаждущий воды путник в пустыне, полностью вверяя себя рукам Гизеля.

Эти изящные, благородные руки, даже испачканные, смывали из памяти горькие воспоминания о подлой подделке, что осыпала его пощечинами все последние дни.

Он думал, что нисколько не пострадал, но, может быть, это было лишь бахвальство? Нельзя было объяснить всё одной лишь усталостью — весь тот осадок мрачных чувств, скопившийся где-то глубоко в груди, выходил наружу под руками Гизеля и исчезал в них же. Словно по волшебству.

— Скажите, что любите меня.

— Я люблю Вас.

— И что я — Ваша Великая герцогиня.

— Вы — моя Великая герцогиня. Вы настолько прекрасны и благородны, что я вас недостоин.

Статус Ленсли, которого долгое время с издевкой называли лишь «подстилкой», «псом» или «рабом», внезапно возвысился. Он хихикнул сквозь слезы:

— Когда похвала слишком велика, она начинает казаться шуткой.

— Это не шутка.

Гизель вовсе не улыбался.

— Я отменю все планы, связанные с принцессой Ивет. Как только ситуация разрешится, я немедленно объявлю императору и всем людям, что вы — моя Великая герцогиня.

— …Да.

— Тогда впредь никто на этом континенте не посмеет относиться к Вам неуважительно.

— Да.

Ленсли больше не противился его предложению. Покорно ответив, он смущенно прошептал:

— Но, Ваша Светлость, для таких разговоров мы в несколько... неподходящем виде...

Гизель удовлетворенно и едва заметно улыбнулся и медленно вывел свой член, вернувший обычный облик вместе с остальным телом.

— Ах…

Как и в первый раз, внутренние стенки, растянутые до предела и израненные трением, стали до крайности чувствительными. От одного лишь ощущения того, как член скользит по ним, выходя наружу, Ленсли испытал легкий оргазм и тихо застонал.

Стоило «пробке», плотно закупоривавшей вход, исчезнуть, как семя, которого было в разы больше обычного, хлынуло наружу. Он невольно попытался сжать мышцы, чтобы остановить поток, но было поздно. По спине пробежала дрожь от ощущения того, как горячая жидкость покидает его тело.

Он протянул руку и ощупал себя сзади. Вход, долгое время принимавший нечто, что трудно назвать человеческим, не закрылся сразу, оставшись расслабленным.

Кожа местами раскраснелась, всё тело было влажным от пота и их общих соков. Лицо в слезах, нутро в семени — всё горело и ныло так, будто тело окончательно сломалось. И без того измотанный Ленсли понимал: несмотря на важное время, завтра он, возможно, как и после их первой ночи, не сможет встать с кровати из-за ломоты во всём теле.

— Ваша Светлость.

И всё же Ленсли снова притянул руку Гизеля к себе. Он целовал его пальцы, лизал и сосал их кончики, открыто демонстрируя жар, который еще не успел утихнуть.

— Сделайте это… и рукой тоже.

— Рукой?

— Раньше вы не могли, боясь причинить боль. Потрогайте меня… и внутри тоже.

Ведомые рукой Ленсли, пальцы Гизеля коснулись заднего прохода. Гизель, испустив жаркий вздох, прошептал:

— Там всё сильно опухло.

— Всё в порядке.

— Сейчас Вам будет больно даже от пальца.

Говоря это, Гизель тем не менее без колебаний ввел длинный палец внутрь. Ленсли тут же нахмурился, и из его уст вырвался тихий стон. Гизель пристально смотрел на его искаженное лицо, медленно погружался всё глубже.

Растянутый вход, напротив, сомкнулся, и влажная слизистая начала сокращаться, словно пытаясь закусить пальцы. Чувствуя, как горячая, гладкая плоть обволакивает его, с губ Гизеля сорвался горячий вздох.

Самое чувствительное место Ленсли сильно набухло. Когда Гизель надавил на него, тот зажмурился и съежился, словно ему надавили на рану.

— Вам больно?

— Да…

— Так можно и пораниться.

— Тогда Вы… ах, исцелите меня, Ваша Светлость…

Рука Гизеля медленно и нежно, но настойчиво ласкала разгоряченные стенки. В конце концов, когда внутрь вошли все четыре пальца, его твердая ладонь начала мерно прижиматься к промежности, потирая её.

Наслаждение, смешанное с тупой болью, было похоже на легкое головокружение, которое чувствуешь, внезапно выйдя на яркое весеннее солнце. Ощущение полного поглощения, будто его медленно погружали в горячую воду, туманило взгляд фиалковых глаз. Ленсли мелко дрожал, обнимая Гизеля за плечи и стонал ему в губы:

— Ох, хорошо… ах, там… мне так хорошо, Ваша Светлость…

Гизель, глядя на него — плачущего, но так искренне жаждущего ласки — внезапно потерял свою обычную невозмутимость. Ленсли протянул руку и отвел назад его длинные черные волосы.

Гизель перехватил руку Ленсли и поцеловал её. От кончиков пальцев он медленно вылизывал ладонь и запястье.

Герцог перехватил его ладонь и прижался к ней губами. Он медленно вылизал его руку от кончиков пальцев до запястья, а затем, слегка прикусив кожу, вытащил пальцы. Но пустота длилась лишь мгновение — Гизель тут же подался вперед, вновь заполняя пылающее нутро своей налившейся плотью.

— А-а-ах!..

Ленсли запрокинул голову, издав протяжный стон. Его тело, прижатое к постели тяжестью Гизеля, снова выгнулось дугой. Его собственный член, будучи в полувозбужденном состоянии, так и не смог полностью подняться — лишь глубоко внизу живота всё трепетало от сильнейшего наслаждения.

Гизель крепко прижал к себе рыдающего от избытка чувств Ленсли, не давая ему ни шанса отстраниться. Его движения стали яростными, не знающими пощады.

Глухие удары тел, влажные звуки близости, тяжелое дыхание и стоны сливались в единый шум, возвещающий о том, что эта долгая ночь еще далека от завершения.

Страница книги Уинтерфилд в интернете

Table of Contents

1 - 1 Холодная Земля

1 - 2 Свадебная церемония

1 - 3 Новое начало

1 - 4 Вступительный экзамен. Конец 1-го тома.

2 - 5 Слухи о Великом герцоге и его супруге

2 - 6 Запоздавшая брачная ночь

2 - 7 Чаепитие вороватого кота

2 - 8 Дела престола. Конец 2 тома

3 - 9 Прощальный танец

3 - 10 Дурное предсказание

3 - 11 Ужин беглеца

3 - 12 Повелитель Севера. Конец 3-го тома

4 - 13 Первая весна

4 - 14 Столица Империи

4 - 15 Непрошеный гость

4 - 16 Еще один маг

4 - 17 Тайна Ленсли. Конец 4-го тома

5 - 18 Белая башня, черный лес

5 - 19 Самый дорогой человек

О книге