Интересно, какой это уже раз? После пятидесятого, кажется, счет сбился.

В здании, стоящем посреди улицы, где магазины тянулись вдоль друг за другом, на втором этаже расположена пекарня.

Её стены и колонны были выкрашены в светлый древесный, что делало помещение аккуратным и уютным.

Внутри, будто кто-то играет на скрипке, звучала мягкая джазовая музыка. А булочки, выставленные на витрине, источали мягкий и тёплый запах.

Атмосфера в лавке была наполнена теплом, изгоняющим холод, но на лице Корнеля отражалась глубокая грусть.

Постояв перед кассой, Корнель опустошил карманы и, купив чашку чая, устало направился к окну.

Выбрав не вид за окном, а стену, не свет, а тьму, Корнель устроился в укромном уголке.

Едва сев на стул, он тут же обессиленно рухнул на стол.

— Ха-а…

После того как торс согнулся вперед, ухоженная прическа растрепалась.

Он глубоко вздохнул, грудь немного поднялась, и когда выдохнул, из-под пальто цвета слоновой кости, почти того же цвета, что и его волосы, раздался тихий шорох, словно что-то смялось.

Корнель издал тихий стон усталости и сунул руку внутрь одежды. Белые, тонкие пальцы пытались что-то нащупать в дешевом шерстяном пальто.

На улице падал снег крупными хлопьями, но вместо того, чтобы облачиться в тёплую одежду, он выбрал элегантность и надел пальто, и это оказалось плохим решением.

Корнель достал из внутреннего кармана аккуратно сложенный бумажный конверт и небрежно бросил на стол.

Раз, два, три, четыре… их было аж пятнадцать.

В глаза бросалось то, что они были помяты так, будто содержимое вынули и потом снова засунули обратно.

Корнель лежа на столе смотрел на кучку бумажных конвертов, сваленных возле лица. Он медленно моргал. Каждый раз, когда он закрывал и открывал глаза, на лице наслаивалось уныние.

Это были резюме, которые вчера Корнель писал всю ночь напролёт.

Если бы у него были деньги, он бы нанял гострайтера. Но при его бедности, всё что он мог себе позволить — это написание своими собственными руками.

Гострайтер — это профессиональный автор, который пишет тексты от имени другого человека или компании.

Жалея даже масло для лампы, он сначала зажёг свечу, но в какой-то момент пожалел и её. Поэтому начал писать при лунном свете, аккуратно, выводя каждую букву одну за другой.

По мере того как бумага росла в стопку, ребро ладони марались от чернил, он всё писал тщательнее и тщательнее, вкладывая душу. С надеждой и волнением, что в этот раз получится.

И всё же, результат, как и требовалось доказать, оказался таким же, как прежде. Без малейших перемен. Всё снова закончилось ничем.

И слова у всех были одни и те же.

«Ах...»

Если звучал этот вздох сожаления, то это всегда значило одно. Теперь Корнель мог бы уже вместе с ними проговаривать слова.

«Просим прощения, но мы не нанимаем людей из простого сословия.»

Они возвращали резюме с выражением извинения на лице. Но и выражение, и слова извинений были шаблонными.

Часто просто не дочитывали до конца. Проверив социальный статус в самом верху, складывали лист и возвращали.

Он проходил через это десятки раз, а может и больше. Пожалуй, если пережить ещё несколько раз, то счёт пойдёт на сотни.

Его отвергали даже не посмотрев, как следует, поэтому ему стало уже страшно открывать двери в эти конторы.

[Социальное положение и происхождение значения не имеют.]

Было написано в объявлениях, но стоило подать резюме, то прежде всего они проверяли социальный статус, указанный в самом начале личных данных.

Корнель мог бы поклясться, что они даже не дочитывали до строки с видом.

Ведь он был самым обычным кроликом. И самым обычным простолюдином по статусу. Неужели, чтобы хоть куда-то попасть, нужно быть особенным даже в происхождении?

В его голове снова и снова проигрывались слова, которые он услышал в месте, куда только что отнёс своё пятнадцатое резюме.

То ли потому, что его уставшее лицо выглядело уж слишком жалко, то ли потому, что почувствовали жалость к его разочарованной фигуре.

Так или иначе, когда он в очередной раз возвращался после отказа, один из служащих поспешно подошёл к нему и сказал:

«Вы ведь вчера тоже проходили здесь, верно?»

Место, о котором он говорил, было центральной улицей столицы, где располагались офисы и компании.

Корнель уже несколько дней подряд проходил по ней туда-сюда с резюме в руках… Похоже, его стали узнавать даже те, с кем он раньше не встречался.

В любом случае это было правдой, поэтому ответил утвердительно, но слова которые последовали после немного его смутили.

«Случайно, среди ваших дальних родственников случайно нет кого-то титулом барона? Кажется, если бы вас хотя бы формально усыновили, нашлось бы не мало мест, где вас бы приняли. У вас, как мне показалось, довольно хорошие оценки...»

Ему тогда показалось, что служащий слишком долго рассматривал резюме, и судя по тому, что упомянул оценки, кажется, он тот, кто действительно дочитал до конца. Редкий случай.

Наверное, ему стало жаль, что при такой успеваемости Корнеля сдерживает его низкий статус. Всё же это были слова, которые очевидно, были сказаны из сочувствия к несчастному соискателю.

— Чай готов.

— Ах, спасибо.

Корнель взял поданный как раз вовремя чай и сделал один глоток. Горячая, чуть горьковатая жидкость согревала тело, замерзшее от холода.

«Если бы это было так легко...»

На самом деле у Корнеля не было ни дальних родственников с баронским титулом, ни он даже не знал, есть ли у него близкие родственники. Когда его родители погибли в несчастном случае, он был ещё довольно маленьким, что едва ли что-то помнит. И после этого в район-

— ...М-м-м. — Корнель осознанно произнес вслух. — Этот вкус довольно горький… прямо как моя жизнь…

Он смаковал аромат чая, витавший во рту, и сознательно остановил свои мрачные мысли, которые уже начинали углубляться.

Не слишком сладкий, и, в общем, приятнее, чем ожидал.

Корнель повернул голову и посмотрел на название магазина на кассе. Атмосфера, запах хлеба и, прежде всего, вкус чая ему понравились, так что, вероятно, он будет заходить сюда иногда.

Денег мало, так что не часто, а лишь иногда.

На самом деле он вышел сегодня именно потому что, что друг сказал, что хочет его увидеть. Он точно не помнил почему. То ли ему есть что дать, то ли что сказать.

Сделав ещё один глоток чая, стопка резюме снова привлекла его взгляд.

Из-за того, что скоро подойдут, он подумал спрятать их, но, учитывая, что оба хорошо друг друга знают, ему стало всё равно. И, главное, лень.

Корнель лежал, поднимался только чтобы иногда сделать глоток чая, и несколько раз повторял это, и в это время кто-то постучал по столу.

— Извините.

На мгновение он подумал, что это хозяин пекарни, и слегка испугался, но последовавший голос был ему знаком.

— Нельзя спать в таких местах.

Корнель тихо хихикнул и поднял голову.

— Почему? Вы хозяин?

— Нет, не хозяин. Но у меня есть полномочия.

Лицо, которое с лёгкой шуткой заняло место впереди, оказалось знакомым.

— Привет.

— Угу. Привет. Чего такой хмурый?

Хоть они и не виделись почти полгода, способность попадать прямо в точку осталась такой же.

Он не собирался особо ничего скрывать, но все равно было неприятно, что его упрекают. Корнель недовольно отвел глаза в сторону и пробурчал:

— Кто же тот, кто хотел встретиться, что так опоздал?

— Ах, извини. Дела в рыцарском ордене были немного напряжёнными.

— Ах, это что, ты специально говоришь такое человеку без работы…?

Как только Корнель закончил предложение, то они оба одновременно рассмеялись.

Тот, с кем он мог позволить шутить даже подобные шутки, был его товарищ по академии Вальтер Уокер.

Тёмно-каштановые волосы, острые золотые глаза, свойственные хищным птицам, и сильная челюсть.

Род Уокеров был знатным маркизским домом, из поколения в поколение наследовавшим кровь орлов и занимавшим должность командующего императорским орденом рыцарей.

Второй сын, Вальтер, поступил с той же целью в академию. И, в порядке вещей, сразу после выпуска вступил в императорский орден рыцарей.

Его занятый вид в день выпускной церемонии, когда он принимал поздравления от профессоров, до сих пор отчётливо в памяти.

— Может вы примете меня в свою семью в качестве приемного сына?

— Раньше ты отказывался, а теперь, видимо прижало?

— Есть такое.

Вальтер рассмеялся, когда увидел как Корнель кивает с серьезным лицом. На его смех Корнель, взъерошив волосы, заскрипел зубами и пробубнил: «этот прогнивший мир…!»

Волосы кремового оттенка в мгновенное превратились в хаос. Цокнув языком, Вальтер взял водно из резюме из стопки сложенной на краю стола, и развернул его, чтобы прочитать.

Хоть он и сидел расслабленно, но взгляд, который был направлен на анкету был серьезен. Сравнивая с поведением людей, с которыми Корнель сталкивался всё утро, вид того, кто дочитывал резюме до конца… казалось, чуть не довел до слез.

«Будь среди тех людей хотя бы один похожий на Вальтера, то возможно меня бы и взяли на работу!»

От этих мыслей в голове Корнеля хаос только увеличивался.

— Вот тут ты и споткнулся, да?

Не дождавшись ответа, Вальтер уже безошибочно понял, в чем дело. Его длинный палец легко постучал по верхнему краю листа.

— Ну ты и сам всё хорошо знаешь.

— Ну конечно, по твоим обвисшим ушам и так видно.

— Ха, они всегда такие.

Он бросил на Вальтера недовольный взгляд за очередную глупость, а тот лишь лениво улыбнулся.

— Правда?

Он пожал плечами.

— Не знаю, так как давно не видел.

Ну конечно. Его притворство было видно насквозь. Корнель усмехнулся.

— Всё равно не покажу.

Хоть Корнель был кроликом-зверочеловеком, но дело было не в том, что его волосы необычно светлые, а в его звериной форме.

У других кроликов уши стояли торчком вверх, а у Корнеля они свисали вниз. Причина была неизвестна, так было с самого его рождения.

Кажется, что и у родителей были такие же уши, по воспоминаниям Корнеля. Он мог лишь додумывать, что это наследственность.

В детстве он этого не осознавал, но, взрослея, понял, что уши такой формы большая редкость.

Поэтому он бывало даже сам первым показывал свои обвисшие уши. Ему, казалось, нравилось видеть удивлённые реакции людей.

Но повзрослев, он начал чувствовать отягощение от такого внимания к его ушам.

Поэтому Корнель с какого-то момент перестал показывать свою звериную форму. И даже в разговорах с другими перестал упоминать о своей особенной черте внешности.

Это была тайна, которая таковой не являлась и которую он упоминал лишь вскользь в разговорах с теми, с кем успевал сблизиться.

Конечно, из-за этих сближений тоже были проблемы. Например, друзья без стеснения начинали упрашивать показать им опущенные ушки.

Вальтер не был из тех, кто бегал за ним, упрашивая показать уши, но в тайне этого хотел.

Когда предоставлялся случай, он никогда его не упускал, и стоило только заговорить об этом и он сразу же предлагал сделку. Точно как и сейчас.

— …Один раз крылья — один раз уши?

Глава 2.

— Обойдусь! — Корнель, прищурив глаза, показательно надулся.

Вальтер цокнул языком, будто ему обидно из-за мгновенного отказа, и аккуратно сложил резюме и снова всунул в конверт.

— Пятнадцать значит. Сколько всего ты уже написал их?

— Не помню. Однако, думаю, скоро уже дойдет до трехзначных чисел.

На невозмутимые слова Корнеля Вальтер сморщил лицо. Густые брови нахмурились, и показалось суровое выражение лица.

— Уже столько набралось?

— Уже столько набралось.

Когда он будто повторил слова Вальтера, в тот же момент у последнего вырвался глубокий вздох. Сложив ногу на ногу, он пригладил свои нахмуренные брови, словно ему эти слова были не по душе.

— Тогда хоть бы в объявлении писали, что есть ограничения по статусу…

«Я говорю то же самое! То же самое!»

Корнель, отпивая чай, мысленно согласился.

— Вот уж… — пробормотал Вальтер, цокнув языком.

Его глаза блеснули хищным блеском, и Корнель, чуть стушевавшись под природной напористостью хищной птицы, почесал затылок. В конце концов, он ведь всё-таки был мелким зверьком.

— Всех бы их пересажать, и вот тогда бы поумнели.

Вальтер, явно сердясь, добавил в конце ругательство.

Корнель в глубине души был с ним согласен… но при этом думал: если всё случится так, как он говорит, сколько же тогда контор вообще выживет? Чувства были смешанные.

Видя, как лицо друга всё сильнее мрачнеет, Корнель нарочно усмехнулся.

— Да всё как обычно. Что поделать… наша дружба и правда странная. Ведь какой ещё простолюдин может вот так запросто разговаривать с дворянским сыном?

— …

Услышав это, Вальтер резко замолчал и отвернулся, а Корнель лишь мягко улыбнулся.

Он был по-своему благодарен Вальтеру за то, что тот ни разу не сказал что-то вроде:

«Если тебе так нужна знатность, то скажи». Это было проявлением той тактичности, которую со временем выработала их дружба.

Всё, что он говорил до сих пор, в основном было пустяками. Даже просьба «Может вы примете меня в свою семью в качестве приемного сына?» — всего лишь шутка.

У него не было желания заходить так далеко. Он просто думал, что хоть где-нибудь в этой огромной империи найдётся место, где возьмут на работу без учёта происхождения.

Не получится в столице? Тогда на окраине. Не выйдет на окраине? Тогда в далёких краях. Будет стараться, пока не получится.

Пусть это и жалкое самолюбие, пусть и пустое упрямство, это всё неважно. Он просто не хотел просить о таком.

Зато мог попросить о таком. Корнель посмотрел прямо на Вальтера и сказал:

— Может тогда… купишь мне кусочек торта.

Он сказал это на полном серьёзе.

Всё же, Вальтер человек работающий, а Корнель обычный выпускник без дохода. К тому же, не просто кто-то, а рыцарь Императорской гвардии.

На улыбающегося до ушей Корнеля, выдвигающего свою просьбу, Вальтер посмотрел с видом человека, которому нечего сказать от удивления.

Спустя немного он вернулся с тремя кусочками торта и чашкой чая для себя. Проявив вкус и такт, он выбрал три разных вида, и Корнель, восторженно вскинув руку, поприветствовал его как героя.

— Ты действительно хороший друг.

— А ты действительно бесстыжий друг.

Вальтер подвинул все три кусочка торта Корнелю и сам лишь сделал один глоток чая.

— Только не сиди снова ночами, — сказал Вальтер, кивнув на гору резюме. — Просто поменяй конверты и подай те же самые.

— Угу. — Корнель кивнул, подцепив вилкой щедрый кусок торта.

Но Вальтер прищурился и молча посмотрел на него. На его лице ясно читалось: да-да, отвечаешь так, но я же знаю, что сегодня ты снова измараешь ладони в чернилах.

Корнель почувствовал этот взгляд и неловко улыбнулся. И пожав плечами, он сунул кусочек торта в рот.

— О…

Ужасно вкусно. В тот момент сорвался вздох с оттенком восхищения. Взяв в рот ещё один кусочек тортика, Корнель грустно подумал: «Если бы я зарабатывал деньги, тоже мог бы иногда позволить себе такую роскошь…»

Корнель ел с видимым удовольствием, но за улыбками всё же сквозила тихая грусть.

Вальтер тяжело вздохнул и распахнул полы своего плаща.

От этого резкого движения Корнель, до сих пор уткнувшийся в торт, вскинул голову.

На миг он подумал, что форма рыцарского ордена, видневшаяся под плащом, и правда красивая.

В тот же момент Вальтер достал что-то из-за пазухи.

— Долго думал, прежде чем отдать тебе это, — нерешительно произнёс Вальтер, немного помедлив. Он медленно протянул Корнелю что-то, достанное из внутреннего кармана.

— Что это?

— Попробуй подать резюме сюда.

То, что Вальтер протянул, оказалось письмом, написанным на дорогой бумаге. В правом нижнем углу конверта значилось: «Дом герцога Лофеникса».

«Дом герцога?»

Обычно в этом месте указывают отправителя, так что, похоже, письмо действительно было отправлено из герцогского дома. Неожиданное появление аристократического рода вызвало у Корнеля недоумение, и Вальтер лёгким движением подбородка дал понять, чтобы он открыл письмо.

Корнель осторожно, почти с благоговением, развернул лист, от которого, казалось, исходил лёгкий приятный аромат. Наверху аккуратным, изящным почерком было выведено: «Срочно требуется гувернёр».

— Дом герцога…?

Корнель для начала внимательно прочитал письмо. Но его содержание оказалось несколько ошеломляющим.

«Дорогая маркиза.

Это Мериам из рода Лофеникс.

Прошу понять меня за то, что пишу по такому делу.

Перейду сразу к цели: мы ищем домашнего учителя для второго сына дома герцога, Ликаона Лофеникса.

Необязательно, чтобы он окончил столичную академию. Подойдёт даже провинциальная академия.

Нам нужен человек, который сможет обучать лишь самым основам — этикету, истории, математике, родному языку и так далее.»

Неужели они ищут подобного учителя? Разве они не должны искать того, кто обеспечит лучшее возможное образование? Когда эти мысли мелькнули у него в голове, Корнель заметил текст, написанный сразу ниже.

«Может, такие слова и не совсем уместны, но, поскольку дело срочное, скажу прямо.»

— М?

И когда он прочитал последующий текст, глаза Корнеля распахнулись так широко, будто вот-вот выскочат из орбит.

— ...А…?

«По правде говоря, характер у ребёнка дурной и буйный, настолько, что и описать невозможно.

Единственное условие — окончить академию. Если это требование выполнено, подойдёт кто угодно.

Мы ищем учителя, который независимо от происхождения, обязательно терпеливого и мягкого по нраву.

Прошу вас, поищите среди знакомых и помогите найти учителя.

Искренне на это надеюсь.

— Мериам Лофеникс»

Содержание письма и без того было чередой потрясений, но приписка в самом низу нанесла решающий удар.

«P.S. Жалованье — пять миллионов ливр.»

— Пя… Пять миллионов…

Письмо выскользнуло из рук Корнеля и с тихим стуком упало. К счастью, лист бумаги, миновав торт, приземлился на стол.

— Зарплата ведь немного высокая? — Вальтер, попивая чай, спокойно спросил.

— Да нет, это ведь совсем не «немного»…!

Пять миллионов, надо же. Зарплата на тех местах, которые он сейчас искал, составляла два-три миллиона ливр. Сумма, предложенная герцогским домом, была почти вдвое больше.

— Похоже, причина в этом месте.

Длинный палец легко постучал посередине письма. Корнель стер с лица ошеломлённое выражение и снова перечитал указанный фрагмент.

«По правде говоря, характер у ребёнка дурной и буйный, настолько, что и описать невозможно.»

Впрочем, если это второй сын герцогского дома, значит, речь идёт о его собственном ребёнке…

— …Разве аристократы не должны выражаться более изысканно, завуалированно?

— Это письмо, которое получила моя мать. Они близко знакомы, поэтому, соблюдая форму, содержание она, похоже, изложила откровенно.

— А…

Ну да, письмо ведь начиналось со слов «Дорогой маркизе». Он плохо разбирался в том мире, но, выходит, если отношения близкие, то и говорить можно прямо.

Корнель медленно кивал, размышляя об этом, когда раздалось:

— Похоже, дело весьма срочное. — Вальтер обронил эти слова как бы между прочим.

— Правда?

— Да. Я навёл справки — за полгода туда заходило и уходило около тридцати человек.

Кивок, который он делал, резко остановился. В тот же миг на лице Корнеля вспыхнул и тут же исчез огромный вопросительный знак.

Он с недоумением, медленно подняв взгляд, посмотрел на молодого господина Вальтера Уокера, который с совершенно спокойным лицом только что сбросил настоящую бомбу.

— …Ты сейчас что…?

Блестящие губы, испачканные кремом, приоткрылись. Увидев на его лице крайнее ошеломление, Вальтер, наоборот, рассмеялся, будто это ему самому показалось нелепым.

— Это не опасно. Я проверил: никто там не пострадал, никаких травм не было… С чего бы мне предлагать тебе что-то подобное.

В добавленных словах почему-то чувствовалась нотка упрёка. Ну да, вообще-то это так… И всё же Корнель с недоверием ещё раз принялся просматривать содержание письма.

— Похоже, он просто не любит учёбу. Капризничает, упрямится — что-то в этом роде.

— М-м…

Вальтер терпеливо объяснял, но Корнель пребывал в раздумьях.

Дом герцогов Лофеникс — это семья волков… И раз он сказал, что никто не пострадал, значит, это не похоже на то, что ребёнок срывается и носится, утратив человеческий облик… Не знаю…

Корнель, подперев подбородок так, что его пухлые щёки слегка сплющились, выглядел очень растерянным.

Вальтер, молча наблюдавший за ним, про себя проглотил вздох. Он и сам был в таком же сложном настроении.

На самом деле, способностей у Корнеля было более чем достаточно.

Даже в столичной академии, где собрались все самые выдающиеся аристократы, он стабильно держался в верхних строчках рейтинга.

Голова у него была на месте, но помимо этого он также выделялся настойчивостью и трудолюбием. Более того, он даже несколько раз обошёл аристократов, к которым нанимали частных наставников, и занимал первое место. Так что в его способностях не было ни малейших сомнений.

Однако, каждый раз, из-за его происхождения, пути были перекрыты.

Раз он выпускник Академии, было естественно использовать его послужной список, но в тех местах, где этот послужной список мог пригодиться, простолюдинов не принимали.

Вместо выдающегося простолюдина куда охотнее выбирали ребёнка барона. Пусть даже со средними способностями. Возможно, в этом и не было ничего удивительного, но для того, кто наблюдал со стороны, это было невыносимо. Внутри всё кипело, зубы скрипели от злости.

То, что он говорил «пересажаю их всех», было наполовину всерьёз.

Хорошо уже то, что он ещё жалуется и печалится, а пока не впал в отчаяние, однако горькую чашу* он испил уже трёхзначное число раз. Сколько бы он ни разносил резюме с боевым настроем, колени, которые десятки раз подкашивались и опускались на землю, не могли остаться невредимыми.

(*идиома: потерпел неудачу)

С того самого момента, как маркиза, со словами «Попробуй разузнать среди своих знакомых», передала ему письмо, Вальтер сразу подумал о Корнеле, однако содержание письма его всё же настораживало.

Он задействовал собственные источники информации и попытался всё разузнать, но дом герцога скрывал это настолько тщательно, что удалось выяснить лишь, сколько человек туда входило и выходило, и то, что среди них не было ни раненых и ни пострадавших.

Так долго всё это обдумывая, он в конце концов принёс это предложение, подумав, что если в резюме будет значиться опыт работы гувернёром в доме герцога, то те конторы, которые ему сейчас хочется перевернуть вверх дном, хотя бы немного внимательнее отнесутся к резюме Корнеля.

— Хорошенько всё обдумай и, если покажется приемлемым, попробуй. Даже если поработаешь всего месяц, этого ведь хватит на жизнь, пока не найдёшь новую работу?

— Эй, да что там «на жизнь хватит»… Я и просроченную аренду смогу заплатить, и за всё остальное тоже…

Пока он бормотал это, на словах «просроченная аренда» выражение лица Вальтера стало мрачным.

Почувствовав холод, буквально исходящий от стоящего перед ним, Корнель бросил быстрый взгляд, оценивая ситуацию, и поспешно добавил, пытаясь сгладить сказанное:

— Смогу заплатить… А если нет, то подработаю где-нибудь на короткой смене…

И после этого, продолжая жадно зачерпывать и есть торт, он всё смотрел на письмо тяжёлым взглядом. Но в конце концов Корнель вернулся домой, взяв его с собой.

На улице, застроенной ветхими домами, было немало таких же, как Корнель. Это были люди, родившиеся и выросшие в провинции, но перебравшиеся в столицу. Кто ради работы, кто ради учёбы.

Однако большинство из них быстро покидали это место. Случаи, когда, как Корнель, человек, даже окончив Академию, оставался здесь из-за того, что ему некуда было идти, были редки.

Он открыл дверь ключом и вошёл. Внутри оказался сосед по жилью, собиравший вещи. Они не были особенно близки, поэтому Корнель лишь обменялся с ним взглядами в знак приветствия и поднялся по лестнице.

Старые деревянные ступени, побелевшие и стёртые до светлоты по форме человеческих ступней, скрипели так, словно вот-вот обрушатся. Среди тесно выстроившихся домов место, где жил Корнель, было самым ветхим; и в этом доме он обитал в самом изношенном помещении — на чердаке. Небольшое пространство над вторым этажом, прямо под крышей. Это и было домом Корнеля. Его комнатой. К краям потолок становился всё ниже, так что фактически стоять во весь рост можно было лишь в центре и немного вокруг него.

Тем не менее он старался использовать пространство максимально рационально: кровать приставил к стене, а перед окном поставил стол.

Хоть и был это ветхий дом, человек — существо приспособляемое, а Корнель и есть человек. В любом случае, так или иначе, каждый раз на каникулах ему приходилось вывозить вещи из академического общежития, и за несколько лет, что он уже прописан здесь, это место стало для него уютнее и комфортнее, чем любое другое.

Дом Вальтера, в который он бывал несколько раз, был гораздо больше и лучше, но всё равно, когда он возвращался сюда, у него возникало ощущение: «А, я вернулся домой».

— Где ещё найдёшь потолок, который защищает от дождя, и место, где можно прилечь?

И за это тоже можно быть благодарным.

Он хотел бы броситься на кровать прямо сейчас, но сначала у него было дело.

Положив конверты с резюме и листы писем на стол, который шатался, потому что ножки не подходили по высоте, Корнель сначала открыл окно.

Маленькая комната быстро источала запах старости, поэтому её приходилось часто проветривать.

Старая оконная рама каждый раз, когда её открывали, издавала раздражающий скрип и глухой звук «треск-», неприятный на слух.

Даже если смазывать петли маслом, толку не было. Этот звук появлялся оттого, что годы оставили свой след.

После того как Корнель поужинал с Вальтером, за окном уже взошла луна. Было холодно, но он оставил окно открытым и сел за стол.

Сначала он убрал помятые резюме и взял в руки конверт с письмом, который по-прежнему сохранял свою форму.

Естественно, и под лунным светом содержание выглядело так же, как и несколько часов назад.

«По правде говоря, характер у ребёнка дурной и буйный, настолько, что и описать невозможно.»

Корнель снова опёрся подбородком на руку и представил. Как молодой господин из аристократической семьи с узкими глазами и зловредным выражением лица неистовствует. Как он превращается в волка, обнажает острые зубы и когти и крушит всё подряд, кусая без разбору.

— Ах… это немного страшно…

3 глава

«Как бы ни был молод, новорождённый хищник по своей природе сильнее полностью выросшего мелкого животного.»

От этих мыслей он глубоко вздохнул и опустил голову, но взгляд Корнеля по-прежнему был прикован к письму.

«Единственное условие — окончить академию. Если это требование выполнено, подойдёт кто угодно.»

— В принципе академию я окончил… причём в столице, и учился вполне неплохо…

Корнель, читая письмо строка за строкой, попытался подогнать себя под условия.

«...независимо от происхождения...»

— Независимо от происхождения…

«...обязательно терпеливого...»

— У меня в принципе есть терпение…

«...мягкого по нраву.»

— Мягкого? Ну, я вроде вполне себе мягкий…

Однако, в итоге, зацепило то предложение. Что это за характер должен быть, чтобы написать подряд целых три слова, которые ставят в неловкое положение. Каждое. И ведь это всё о собственном ребёнке…

При всём этом замешательстве, постскриптум всё равно сразу бросился ему в глаза.

«P.S. Жалованье — пять миллионов ливр.»

— Пять миллионов… Уф…

В итоге той ночью Корнель переписал своё резюме.

Но это было не то резюме, которое он рассылал в компании или офисы. Как и советовал Вальтер, он лишь сменил конверт на новый и собирался отправить его.

Всё равно они только проверят статус и вернут обратно, поэтому не хотелось тратить время. Думал, что жалко и чернил, и бумаги.

К тому же он сам слышал, что у него хорошие оценки, и думал, что если его возьмут, то на слегка помятое резюме никто даже не обратит внимания.

Резюме, переписанное за ночь, на следующий день оказалось в конверте с указанным адресом. На нём даже была наклеена дорогая марка, которую молодой человек почти никогда раньше не покупал.

До самого последнего момента, перед тем как опустить письмо в почтовый ящик, Корнель колебался, но, бросив: «А, будь что будет!», разжал руку, державшую край письма.

Бумага, легко порхая, юркнула внутрь большого ящика и исчезла из виду.

«Если получится — схожу, если нет — значит нет».

Адрес на конверте вёл в столичную резиденцию пугающего герцогского рода волчьих зверолюдей — семьи Лофеникс.

***

— М-м… Наверное, потому что наклеил дорогостоящую марку…

Корнель как раз только что спустился на кухню, чтобы позавтракать.

Он наспех перекусил хлебом с джемом, собираясь снова сегодня разослать резюме, но, увидев письмо, лежавшее на кухонном столе, его мысли мгновенно остановились.

Похоже, кто-то из соседей принес его из почтового ящика.

Нет, как это могло дойти всего за один день? Действительно ли это из-за дорогой марки? Думая так, Корнель поставил стакан с водой и вскрыл конверт.

На гладкой поверхности дорогого конверта было написано: «Господину Корнелю Тейлору».

Почерк в письме отличался от того, что был в письме, которое дал Вальтер, но Корнель кивнул, словно это было естественно.

В то время получателем была маркиза Уокер, но сейчас, раз Корнель Тейлор простолюдин, невозможно, чтобы герцогиня написала ответ сама.

Наверное, это сделал либо дворецкий, либо старшая горничная.

До того момента Корнель особо ни о чём не думал. Просто письмо, пришедшее всего за один день, показалось ему удивительным, а о его содержании он не размышлял.

Наверное, то, что он только что проснулся и ещё плохо соображал, тоже сыграло свою роль.

Именно поэтому глаза Корнеля, который наспех читал письмо, постепенно расширялись.

— ...А?

Корнель не ожидал ничего особенного. Ведь он думал, что письмо будет с отказом.

Однако, как только он прочитал его, оказалось, что оно содержит прямо противоположное

Письмо начиналось со слов: «Мы получили письмо мистера Тейлора. Прежде всего, благодарим вас за поданную заявку». Оно было коротким и лаконичным, но каждая фраза в нём была сильной.

Например: «Просим вас прибыть в герцогский дом как можно скорее» или «Если вы сообщите самую раннюю дату, когда сможете приступить к работе, мы отправим карету к вашему дому, чтобы вам было удобно добраться».

— О…

Сначала у Корнеля не возникла мысль «Я прошёл», а скорее «Это действительно получилось?»

Поэтому он даже начал заблуждаться: «Неужели я не указал свой статус?»

Хотя это и было принятием, ещё больше удивлял очень вежливый тон письма.

Отправителем оказался дворецкий по имени Мэтью Херрис из герцогского дома Лофеникс. Если он дворецкий герцогского дома, значит, он тоже дворянин — так почему же…

— М-м-м…

Впрочем, когда Корнель наконец получил сообщение с просьбой прийти, он был не рад, а скорее смущён и подумал, не получилось ли всё слишком внезапно.

Это ощущение усилилось, потому что в письме чувствовалась поспешность. Более того, возможно, письмо было довольно срочным: в нём говорилось, что ждут ответа, и даже приложили марку.

Порхая и покачиваясь, марка легла на стол. Это была самая дорогая марка, какую Корнель видел ещё в кабинетах профессоров во времена Академии.

Корнель почувствовал, что эта крошечная марка невероятно «тяжёлая». Можно сказать, что она словно слегка давит на его плечи.

Возможно, он подал заявку слишком необдуманно, но, как и ожидалось, 5 миллионов ливров — это слишком много.

— Ах, не знаю.

Корнель пропустил завтрак и поднялся в свою комнату. Поскольку необходимости разослать резюме больше не было, он мог сначала заняться делами, а затем спокойно пообедать позже.

Вообще, сейчас вопрос еды для него не был приоритетным.

Вернувшись в комнату, Корнель шмыгнул носом и сразу сел за письменный стол, доставая лист письма.

Хотя он поднялся спеша, Корнель написал ответ письма столь же изящным почерком, как никогда прежде, в котором сообщил, что прибудет в герцогский дом через три дня.

Написав короткий ответ, он положил перо и надел пальто. Затем аккуратно сложив бумагу, Корнель держал её в одной руке и вышел из дома.

Холодный ветер жалил щеки, но он осторожно держал письмо, чтобы оно не улетело, и направился в почтовое отделение.

Почему-то ему казалось, что нужно подстраиваться под чей-то темп, что-то вроде этого ощущения.

Корнель купил конверт в почтовом отделении, вложил письмо и приклеил марку высшего качества, присланную из герцогского дома.

Когда он отнёс это сотруднику с квадратными глазами, характерными для козлиного зверочеловека, тот проверил адрес и марку и сказал, что письмо дойдёт уже сегодня.

«Так оно и есть, марка высшего качества. Вот почему письмо пришло сразу», — подумал Корнель и странно усмехнулся с лёгкой горечью.

А на этот раз он сам купил марку и отправил ещё одно письмо. Получателем был герцогский дом Уокеров, а содержание письма было кратким.

«Я уезжаю. Если не выйду на связь, считай, что я съеден молодым господином.»

Хотя жалко перед другом, купить марку высшего качества, не говоря уже о двух, он себе позволить не мог. Жаль, но марка на письме для Вальтера была обычной.

Он отнёс письмо тому же сотруднику, но на этот раз не услышал, что оно дойдёт сегодня. Это был тот момент, когда он ещё раз ощутил всю важность суммы в 5 миллионов ливров.

***

— Ого…

Первый раз сев в карету высшего класса, он заметил, что она плавно катится по ухабистой дороге.

Возможно, благодаря мягкой коже сидений, даже когда карета как будто проехала по большому камню, она едва заметно покачнулась — настолько было удобно.

На самом деле прошло всего около десяти минут с того момента, как он покинул дом, но Корнель всё ещё оставался в полном изумлении.

Это было этим утром.

— Тейлор! Спускайся!

Услышав зов снизу, Корнель спустился на первый этаж и увидел за открытой дверью кого-то стоящего.

— Здравствуйте. Вы господин Тейлор?

Он ожидал, что придут лишь после полудня, но слуга из герцогского дома Лофеникс прибыл раньше, чем ожидалось.

— Рад с вами познакомиться. Я из герцогского дома Лофеникс.

Сказал этот человек, используя почтительное обращение.

— Если у вас есть багаж, то мы поможем его перенести.

Они проявили необыкновенную заботу к Корнелю, простолюдину.

Это была странная ситуация: люди, с которыми он жил в одном доме, но ни разу толком не разговаривал, настолько удивились, что спрашивали, зачем герцогский дом пришёл к Корнелю и что это всё значит.

Поэтому Корнель снова задумался: все ли в доме Лофеникс ведут себя так, или они действительно не знают, что он простолюдин.

В полном изумлении Корнель спустился, неся вещи, которые подготовил прошлым вечером; слуга принял их из его рук, погрузил в багажный отсек и открыл дверь кареты.

Наклонив голову и словно зачарованный, он ступил по ступеням и сел. Дверь закрылась, и вскоре карета бесшумно тронулась.

Путешествие к дворянскому дому, который ему вовсе не полагалось посещать, таким образом началось в состоянии полной растерянности.

Возможно, потому что он впервые сел в такую карету, где приятно пахнет и сиденья мягкие, напряжение было вызвано скорее новизной, чем беспокойством.

Конечно, благодаря тому, что он прожил нелёгкую жизнь и по природе спокоен, он не испытывал сильного напряжения, при котором холодеют руки и ноги, но всё же выпрямил спину и с силой сжал губы.

Сквозь занавески на окне проникал мягкий свет. Он был словно лампа, мягко освещающая тёмный интерьер.

Сидя в пространстве, которое даже заглушало звуки снаружи, Корнель почувствовал, будто отправляется в незнакомый мир из романов, которые читал в детстве.

Ему казалось, что, когда карета прибудет и откроется дверь, перед ним откроется королевство фей или страна духов.

Корнель усмехнулся и покачал головой: «Кажется, возраст уже не тот, чтобы думать о таком…»

Такие мысли, наверное, мог бы позволить себе только молодой господин, которого он скоро встретит.

«Кстати, каким будет этот молодой господин…?» — Корнель задумался, скрестив руки на груди.

Используя в качестве подсказки ту опасную фразу, которую составила герцогиня, Корнель невольно вспомнил тех, кто в Академии вытворял всевозможные пакости.

Среди его сокурсников была группа дворян, которые постоянно собирались вместе и творили все мыслимые шалости.

В любом классе найдутся такие, но когда думаешь, что эти парни вырастут и займут ключевые посты в Империи, невольно приходит тревога за будущее страны. Вот настолько отвратительными были их характеры.

Но если вдуматься, раз нужен был гувернёр, значит, он ещё довольно молод, так что связывать его с ними было бы неправильно.

По крайней мере, проблем с противоположным полом у них быть не должно, и они не устраивают драки направо и налево или не употребляют запрещённые вещества…

Дойдя до этих мыслей, Корнель покачал головой.

— Нет. Не стоит об этом думать.

Если начать размышлять, неизбежно появляются ожидания: а вдруг так, а вдруг иначе. А когда эти ожидания рушатся, справиться с этим бывает тяжело.

Говорят, что неожиданный удар страшнее ожидаемого. Так что встреча с молодым господином и планирование будущего можно отложить, ещё не поздно.

…Наверное, ещё не поздно.

Страница книги [СРОЧНО] Требуется гувернёр в герцогский дом Лофеникса! в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

О книге