Пролог

В дни, когда дождь льет как из ведра, нужно место, где можно спрятаться.

«В течение всех выходных ожидаются ливни с порывистым ветром и грозами. Ранее запланированные региональные фестивали в провинции Кёнгидо отменяются один за другим…»

Сверкнула молния, и все вокруг окрасилось в ослепительно белый цвет. Молния — предвестница грома.

В тот самый миг, когда И Рён обеими руками заткнула уши…

Бабах! Оглушительный грохот, сотрясающий небеса и землю, ударил по всему телу. В черном небе прогремел гром, и тут же хлынул проливной дождь.

— Простите меня, я виновата. Простите, простите…

Сжавшись в комок в углу комнаты, И Рён обхватила голову руками и бормотала как сумасшедшая. В ветхом доме шаманки, где духи предков, почитаемые в святилище, смотрели суровыми глазами, И Рён была полностью изолирована от мира.

Ливень не подавал признаков ослабления уже несколько часов.

Простите меня, я виновата. После долгих мольб в пустоту И Рён вдруг вскинула голову. Старые часы на стене показывали шесть.

Был день летнего солнцестояния. Она думала, что уже глубокая ночь, но даже в самый длинный день в году чудовищная непогода поглотила дневной свет.

Когда же, черт возьми, закончится этот проклятый сезон дождей?

Несмотря на надетый не по сезону толстый кардиган, по спине пробежал холодок. Руки и бедра покрылись мурашками.

— Я… я виновата, мама… Я не хотела. Прости меня, я не пойду, не буду, я виновата…!

Ярко-желтые талисманы, которые заново написала для нее тетя Су Хи, были расклеены по всей комнате, но от них не было никакого толку. Безжалостные струи дождя и сырой воздух легко разрушили последнюю линию обороны И Рён.

И Рён вжала голову в плечи, пытаясь спрятаться от неведомых сущностей, плотно окруживших ее. И вдруг ее взгляд упал на висящий в углу календарь.

22 июня… пятница.

Каждую пятницу вечером в этот Чхохвадан наведывался ночной гость.

Где-то вдалеке на улице послышался шум машины. Звук выхлопа, пробивающийся сквозь шум дождя. Заложенные уши мгновенно уловили его.

И Рён на четвереньках поползла по линолеуму к двери. Распахнув затхлую дверь, оклеенную бумагой, она, пошатываясь, ступила на порог.

Хлещущий проливной дождь больно ударил И Рён по плечам. Содрогнувшись, она выскочила за ворота. В безумной спешке она даже не заметила, что на левую ногу кое-как натянула кроссовок, а на правую — тапочек.

Она отчаянно бежала по темной тропинке, ведущей к концу лесной дороги. Фары! Сквозь густые заросли черная иномарка светила дальним светом.

У дороги, казавшейся бесконечной, все же был конец. И Рён прилипла к кузову машины, как цикада к старому дереву.

— Директор, директор…!

И Рён безумно заколотила в окно. Через тонированные вглухую стекла ничего не было видно, но двигатель работал. Внутри находился по меньшей мере один человек.

На кулаках И Рён, бьющих по закаленному стеклу, проступили красные синяки.

— Директор! Пожалуйста, помогите мн… ах!

В двери раздался щелчок поворачивающегося механизма. С жужжанием черное стекло поползло вниз. И Рён замерла в той же позе, в которой стучала в окно.

Иссиня-черные волосы, гладкий лоб, густые брови и карие глаза с сильным красноватым оттенком — все это показалось одно за другим. Прямой нос, плотно сжатые в линию губы… И Рён тупо смотрела на это лицо, которое стало завершенным лишь тогда, когда все его черты собрались воедино. Как всегда, это был мужчина, внешность которого нельзя было описать иначе как просто «красивый».

Мужчина, оглядев И Рён с ног до головы, усмехнулся, словно не веря своим глазам. И понятно. От нее за версту разило дождевой водой, и выглядела она как жалкая мокрая мышь. Длинные, прилипшие к бледным щекам черные прямые волосы издали делали ее вылитым призраком девственницы, способным до смерти напугать парочку стариков.

Мужчина коротко кивнул. И Рён нерешительно отступила. Она двигалась так медленно, что едва не получила удар распахнувшейся дверцей машины.

В широко, как крыло, открытой двери показалась фигура мужчины, откинувшегося на сиденье. Он был настолько высоким и широкоплечим, что заднее сиденье новейшей иномарки казалось для него тесным. В меру накачанные мышцы, широкая грудь, идеальная посадка костюма, облегающего узкую талию — он выглядел сногсшибательно, словно модель.

Закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, он смотрел на И Рён взглядом, полным снисходительного презрения.

— Ну и чего же? Потерпела бы еще. Изо всех сил.

Мужчина в точности повторил слова, которые И Рён бесстрашно бросила ему не так давно. Его голос был таким же холодным, как и погода.

— Ты же говорила, что тебе не нужен ублюдок-бандит.

И это все, на что ты способна? — казалось, он насмехался над ней одним лишь взглядом.

— Я так и собиралась, директор, но дождь… Дождь…

Слишком сильный дождь. Не сумев закончить фразу, И Рён закрыла рот тыльной стороной ладони, чтобы сдержать подступающие рыдания.

Словно больше не в силах смотреть на это зрелище, мужчина опустил ногу. И Рён, каким-то чудом распознав в его кивке разрешение, поспешно втиснулась в машину.

Не успев даже обдумать свое унижение, она забралась к мужчине на бедра и уткнулась головой в его широкую грудь. Терпкий древесный аромат, всегда будораживший обоняние, теперь пропитался витавшей в воздухе влагой.

Мужчина послушно расцепил руки. Благодаря этому И Рён смогла полностью занять его широкую, вдвое больше ее собственной, грудь. Он тихо усмехнулся:

— И сколько это стоит?

— Простите. Хнык, дождь, похоже, не прекратится еще несколько дней, поэтому…

Ее спина, истерзанная колючими, как шипы, струями дождя, слабо вздымалась и опускалась. Сквозь тонкую футболку, прилипшую к коже, отчетливо просвечивал розовый бюстгальтер и линия позвоночника. Для мужчины это белье наверняка было знакомым. Ведь он сам его покупал и привозил.

— Простите… меня.

Она походила на глупого зверька, который спрятал в укрытии одну лишь голову. Мужчина снова усмехнулся.

— Наша госпожа должница, ты что, промокший под дождем щенок?

— Н-нет.

— Тогда чего же ты так дрожишь, а?

Крупная ладонь погладила И Рён по затылку. Прикосновение казалось небрежным, но в то же время дарило чувство безопасности. Его рука была куда горячее, чем удушающая тридцатиградусная жара. Дыхание И Рён постепенно участилось.

Энергия ян. Мужская сила, которую не смог поглотить даже этот ливень, исходила от него так мощно, что перехватывало дыхание. Из расстегнутого ворота рубашки, сквозь натянутую ткань жилета, от пальцев, мягко массирующих ее кожу головы.

И от ширинки его брюк, которая незаметно оказалась плотно прижатой к ее промежности.

С того самого момента, как И Рён забралась к нему на бедра, пугающе набухшая плоть давила ей между ног. Этот мужчина был порочным. Стоило И Рён пустить слезу, как он облизывал губы, словно у него разыгрался аппетит. Он совершенно не умел вежливо сдерживать свои желания.

И именно эта кипящая в нем похоть сейчас была нужна И Рён.

Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось. Гром и молнии, сотрясавшие все вокруг, тонули в стуке ее сердца. Мужчина спросил так, будто проверял ее, хотя сам все прекрасно знал:

— Так что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Помогите мне… еще один раз.

— А что ты дашь взамен?

— Если поможете, я тоже, хнык, условия контракта… Я смогу найти для вас свидетелей, которых вы ищете, директор. Еще быстрее, еще больше.

— С этим покончено. Что, если мы рассчитаемся в счет твоего долга?

Подняв голову, И Рён приоткрыла посиневшие губы. Рассчитаться в счет долга? На мгновение она опешила, но затем, вспомнив ту чушь, которую сама же несла на прошлой неделе, побледнела как полотно.

— А это тоже вычтете? По сто миллионов вон за каждого призрака, а за одного человека…

Разве мы не закрыли эту тему?

— Сегодня спешу не я, а ты.

Рука, которая еще мгновение назад дарила покой, грубо смяла грудь И Рён. Она невольно ахнула.

Грудь, скрытая в розовом бюстгальтере, аппетитно колыхнулась, словно спелый плод. Непроницаемый взгляд замер на ее пупке, облепленном мокрой тканью, а затем снова поднялся к ее глазам. Зрачки И Рён беспорядочно метались, не в силах сфокусироваться — она была вне себя.

За окном стоял шум. И дело было не только в звуке дождя.

И Рён в ужасе зажала уши. Повсюду кишели сущности, невидимые для глаз мужчины. Именно эти твари каждый раз доводили ее до такого безумного состояния.

Мужчина раздраженно ударил кулаком по стеклу. Бабах! Машину тряхнуло, и снаружи как по волшебству наступила тишина. Лишь всхлипывания И Рён раз за разом нарушали покой.

Когда сковывавший ее шум утих, к глазам И Рён постепенно вернулась осмысленность. Но отстраняться было уже слишком поздно. Мужчина, в одночасье превратившийся из спасителя в хищника, смотрел на нее горящим взглядом.

От этого перехватило дыхание уже в совершенно ином смысле.

— И сколько мне списать тебе на этот раз, И Рён?

Не знаю. Я не знаю. И Рён прекрасно понимала, что она не в том положении, чтобы что-то от него требовать.

Когда она лишь молча покачала головой, плотно сжав губы, мужчина погладил ее по затылку, словно хваля за послушание. Он с самого начала не собирался уменьшать ее долг, а просто издевался. Оставшийся долг в восемьсот миллионов вон связывал И Рён по рукам и ногам.

Огромная рука грубо скомкала ее мокрый топ. И Рён закрыла глаза, чувствуя, как безжалостно рвутся футболка и бюстгальтер.

Настало время впитать его в себя сполна. Потому что она хотела жить, ради того, чтобы выжить. Во всем мире эти бессердечные объятия были единственным местом, где она могла спрятаться.

И ничего больше.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Этот мужчина ворвался без предупреждения, словно голодный волк.

С единственным наследством, оставленным отцом И Рён.

***

Мать умерла в одночасье.

Умерла, получив божественную кару во время проведения чиногви-гута[1]. Это была настолько нелепая смерть, что заставляла задуматься, может ли человек вообще так внезапно уйти из жизни.

По словам шаманки Су Хи, у которой с матерью была одна духовная наставница, посланник смерти разгневался из-за того, что обряд проводили для живого человека. Оказалось, на самом деле это был не чиногви-гут, а хотчан-гут — фальшивые похороны. И Рён еще удивлялась, что это за дурацкая затея: нарядить соломенное чучело в одежду, собрать перед ним родственников и заставить их причитать. Оказывается, это был ритуал, чтобы обмануть посланника смерти.

Краем уха она слышала, что человеком, которому суждено было умереть, был глава крупного конгломерата, но из-за того, что мать и тетя Су Хи держали рот на замке, подробностей она так и не узнала.

Видимо, во время обряда что-то пошло не так. Мать рухнула без чувств, когда проводила твитчон[2] после того, как все гости разошлись. Когда И Рён подбежала к ней, мать билась в конвульсиях, ее конечности дрожали. Закатив глаза, она издавала непонятные звериные вопли.

— С-скорую. Вызови скорую, тетя. С мамой что-то не так!

— Не подходи близко, И Рён!

Мать, еще некоторое время содрогавшаяся в судорогах, в какой-то момент обмякла. Это был конец. К тому времени, когда скорая добралась до Чхохвадана, затерянного у подножия горы Понхан, она уже перестала дышать. Несмотря на проведенное вскрытие, причину так и не установили. Это была необъяснимая, загадочная смерть.

Тогда И Рён впервые поняла. Смерть человека может быть такой же простой и нелепой, как падение соломенного чучела, наряженного в человеческую одежду.

С тех пор прошел уже целый год.

«Чхэсонхян». Единственный ресторан китайской кухни в деревне Ынам района Чинволь-ри, названный по фамилии владельца, всегда был полон посетителей, независимо от того, будни это или выходные. Захудалое местечко, где единственным съедобным блюдом был чампон из лапши машинной раскатки с добавлением кочуджана, дасиды и морепродуктов. Здесь и работала И Рён.

Смена начиналась в 10 утра. Пока расставишь десяток столов и стульев, разложишь по тарелкам маринованную редьку и лук, клиенты начинают заходить один за другим.

— На восьмой столик одну порцию тансуюка и один чампон!

— Да, иду!

За беготней с подносами время обеда пролетает незаметно. Наскоро перекусив оставшимся от заказов жареным рисом с яйцом и насухо вытерев вымытые на кухне ложки, палочки и тарелки, даже не замечаешь, как наступает время вечерней торговли.

Было уже почти четыре часа. И Рён, собираясь встать с корзиной, полной чистых приборов, замерла в нерешительности. Раздался чистый звон колокольчика, и дверь ресторана открылась.

Внутрь ввалилась толпа мужчин в черных костюмах. Хозяин, который за кассой был увлечен подсчетом дневной выручки, радостно подскочил. Большие компании — это всегда желанные гости.

— Добро пожаловать! Присаживайтесь, где вам удобно.

И Рён поставила корзину и поспешно взяла меню. Она уже собралась подойти к круглому столу, за которым рассаживались гости, неся на подносе графин с водой и стаканы, но хозяин остановил ее взглядом.

— Аджумма! Накройте десятый столик. А И Рён сегодня пусть помогает на кухне. В зал не выходи.

Работница-кореянская китаянка, проработавшая в «Чхэсонхян» больше пяти лет, забрала у И Рён поднос. «Иди внутрь». И Рён поняла немой приказ и вынужденно развернулась.

Она уже собиралась откинуть бамбуковую штору и уйти на кухню, как вдруг странный жар кольнул ее в затылок.

Вздрогнув, она обернулась в зал. Никто из мужчин в черных костюмах, сидевших за самым большим восьмиместным столом, не смотрел на нее. Лишь мужчина, сидевший к ней спиной, медленно поворачивал голову ровно перед собой.

Это был... взгляд?

Как бы это сказать. Казалось, какая-то невидимая энергия ощупала ее руки и ноги.

И Рён от природы была чувствительна к невидимым вещам, лишенным цвета и запаха. Человеческая аура. Энергетические потоки между людьми. Смутное предчувствие грядущей беды и тому подобное.

В каком-то смысле предчувствие И Рён ее не обмануло. Это случилось, когда она наполняла контейнеры для столовых приборов, будучи отстраненной от обслуживания той компании.

— И Рён, можешь больше не приходить в ресторан.

— Что?

И Рён подняла голову. Хозяин «Чхэсонхян», Чхэ Хён У, смотрел на нее с тяжелым сердцем.

— Сегодня твой последний день. Посетителей в последнее время немного, да и Сон У здесь, так что нет нужды держать лишние руки.

Хоть он и пытался сказать это помягче, подбирая слова, в конечном итоге это означало увольнение.

Я так и знала. Еще по пути на работу предчувствие было недоброе. А ведь казалось, что в этом месте смогу проработать подольше...

Но что поделать, раз сам хозяин велит больше не приходить. И Рён не стала спорить и лишь поклонилась. В опущенном взгляде она увидела белый конверт, протянутый начальником.

— Зарплату я рассчитал по дням. Ты хорошо работала все это время, поэтому я добавил немного сверху.

— Спасибо, начальник. Тогда я только выброшу этот мусор и пойду.

— Это можешь просто... Нет, ладно. Иди осторожно.

И Рён вежливо поклонилась и вышла из ресторана.

Она с глухим стуком бросила мешок с мусором под телеграфный столб и присела на корточки рядом.

— Сон был дурной...

Из-за этого сна она не сомкнула глаз всю ночь, а придя на работу, получила уведомление об увольнении, не отработав даже полного дня. Пока она пыталась подавить тяжелый вздох, из-за стены послышались приглушенные голоса.

— Она же приветливая и работу схватывает на лету, почему вы ее уволили, начальник?

Это было о ней. На вопрос шеф-повара хозяин проворчал:

— Слухи о ней в деревне ходят нехорошие. Говорят, она дочь шаманки.

— Шаманки? Разве поблизости есть дом шаманки?

— У подножия горы Понхан. Там есть деревня, где почти никто не живет, Вольбун. Она там обитает.

— И она каждый день ездила на работу в такую даль?

— Да. Говорят, ее мать была духовной дочерью великой шаманки. Провела обряд неправильно и умерла, получив божественную кару. Как бы они это ни скрывали, все, кому надо, знают.

— Эх, ну раз так, то это и впрямь как-то неприятно. Неудивительно, что И Рён тоже частенько пялилась в пустоту. У нее тоже есть этот дар?

— Кто знает.

Удушливый запах сигарет начал отдаляться. И Рён стряхнула пыль с одежды и поднялась из-за кучи мусора.

Обижаться было не на что, дело привычное. За год это уже пятое увольнение. Можно сказать, ей еще повезло, что здесь впервые рассчитали зарплату по отработанным дням.

И Рён сунула конверт с деньгами в карман и вышла на главную дорогу.

Автобус до деревни Вольбун, где жила И Рён, ходил дважды в день — утром и вечером. До вечернего рейса оставалось еще два часа.

И Рён стояла на безлюдной автобусной остановке и наблюдала за редкими прохожими. Поздняя весна с безоблачным ясным небом. День выдался на редкость солнечным. И хотя это была любимая погода И Рён, ее плечи почему-то бессильно поникли.

— Рён-рён, с работы?

Чхэ Сон У, подошедший к ней, размахивая железным ящиком для доставки, дружелюбно толкнул ее в плечо. Сын владельца «Чхэсонхян». Хороший сын, который взял академ в университете и приехал в Чинволь-ри, чтобы помогать отцу. Вроде бы учился в каком-то престижном университете в Сеуле. В любом случае, он был двадцатичетырехлетним парнем, живущим в совершенно ином мире, чем И Рён.

— С работы, да. С последней.

— В смысле с последней? Ты бросаешь работу?

Голос Чхэ Сон У внезапно повысился. И Рён лишь кивнула, пиная землю носком кроссовка. Ее выгоняли с нормальной работы уже не в первый и не во второй раз, но чувство бессилия продолжало разрастаться, словно отсыревшая плесень.

— Я поговорю с отцом. Или, может, мне уволиться? Если я все брошу, ему точно понадобятся рабочие руки.

— Не нужно. Даже если руки понадобятся, меня он больше не наймет.

Дочь шаманки. Все двадцать четыре года ее жизни этот ярлык сковывал лодыжки И Рён подобно кандалам. Единственным плюсом после смерти матери была надежда на то, что она наконец-то избавится от этого проклятого клейма, но даже эта надежда оставалась бесконечно далекой.

— Студенты, можно вас кое о чем спросить?

В этот момент в разговор внезапно вмешался крупный мужчина, одетый в строгий черный костюм с иголочки. Костюм-тройка, который редко встретишь в таком маленьком городке. Судя по всему, он был одним из тех клиентов, что совсем недавно устроили ранний ужин в «Чхэсонхян».

— Не подскажете, в какую сторону нужно ехать, чтобы попасть в деревню Вольбун?

— Вам нужно сесть на автобус вот здесь.

— А если не на автобусе, а на машине?

— Поезжайте прямо по этой полосе, а под эстакадой поверните направо. Дальше всё время прямо.

Деревня Вольбун — глухая горная деревушка, которая даже в навигаторе толком не отображается. Раньше там ютилось около десятка дворов, но теперь их количество сократилось вдвое, и деревня казалась почти заброшенной. Из-за отсутствия нормальных указателей или вывесок те, кто ехал туда впервые, часто проезжали мимо, поэтому И Рён нередко приходилось выслушивать ругань клиентов, с трудом отыскавших Чхохвадан.

— Примерно через сорок минут поверните направо на проселочную дорогу, где растет большое лоховое дерево...

И Рён вдруг запнулась. Она с запозданием заметила машину, припаркованную на обочине.

Роскошная иномарка с наглухо тонированными черными стеклами. И снова автомобиль, которому явно не место в таком районе.

Поблагодарив их, мужчина вернулся к машине. Похоже, он был водителем.

В тот момент, когда открылась водительская дверь, И Рён слегка нахмурилась. С потоком воздуха, раскаленного палящим солнцем, на нее пахнуло странной энергией. Похожей на ту, что она почувствовала в ресторане. Поскольку в мужчине, который только что спрашивал дорогу, она не заметила ничего необычного, должно быть, эта пугающая аура исходила от человека, сидящего внутри.

Дверца захлопнулась, и седан, описав плавный полукруг, вырулил на главную дорогу. Чхэ Сон У обеспокоенно толкнул И Рён.

— Эй, Рён. Ты в порядке? Эти люди случайно не к твоему дому направляются?

— Наверное, приехали осмотреть родовые могилы. Такие люди часто приезжают.

Сейчас здесь было безлюдно, но вообще деревня Вольбун, за спиной которой возвышалась гора Понхан, служившая родовым кладбищем, а спереди протекала река, считалась идеальным местом по фэн-шуй. Богатые люди часто заглядывали сюда в поисках места для захоронений. Большинство посетителей, приходивших в дом И Рён, были именно такими. Но с тех пор как примерно в это же время в прошлом году мать покарал гнев богов, поток клиентов резко иссяк.

Ну, хотя это не значит, что уменьшилось количество тех, кто просто навещает могилы предков. И Рён погладила руки, по которым пробежал холодок.

— В честь увольнения поеду одна. Я в порядке. Спасибо за заботу, Сон У.

***

За окном автобуса садилось солнце. Нашла она работу или нет, И Рён каждый день ездила по этому маршруту утром и вечером. Оставаться одной в Чхохвадане было невыносимо.

— Это все из-за тебя я стала такой. Из-за тебя. Дух пригрозил, что заберет тебя вместо меня...!

Стоило закрыть глаза, как в ушах звучал отчаянный крик матери. И Рён прислонилась виском к стеклу автобуса и устало моргнула.

Мать И Рён была духовной дочерью учителя Кым Ён Хва, известной на всю провинцию Кёнгидо маншин — великой шаманки. В детстве И Рён тяжело заболела «шаманской болезнью» и тогда встретила свою духовную мать. Ей сказали, что если она не примет духа, то беда обрушится на ее ребенка. После долгих мучений мать в конце концов прошла обряд нэрим-гут и стала шаманкой. В памяти И Рён мать всегда была с гладко зачесанными волосами, собранными в пучок, одетая в красивый ханбок или пестрые шаманские одежды.

Несмотря на решение матери, нормального детства у И Рён не было. Она бросила старшую школу, не доучившись и первого года. Кое-как сдала экзамены на аттестат зрелости, но из-за постоянной занятости в святилище не смогла сдать вступительные в университет. А те учебники, в которые она изредка заглядывала, после того как в прошлом году мать стала такой, она и вовсе забросила.

Единственным наследством, оставшимся от матери, были пять миллионов вон на сберегательной книжке, открытой на имя И Рён. Она знала, что мать неплохо зарабатывала на обрядах, но все до копейки отбирал тот, кто назывался отцом. Если бы они развелись раньше, мать смогла бы купить приличную квартиру в Сеуле. Но дух запрещал ей разводиться, и мать И Рён часто горько рыдала, причитая об этом. И после таких бессонных ночей, полных слез, стрелы гнева всегда летели в И Рён.

— И в кого ты такая уродилась, почему? Это все из-за тебя. Если бы ты была хоть немного нормальной, если бы твои врата духов были закрыты хотя бы наполовину, мы с Ги Джуном не докатились бы до такой жизни!

Эти рыдания и крики матери теперь постоянно звучали у нее в голове как слуховые галлюцинации. И Рён бессмысленно пересчитывала и пересчитывала купюры в конверте с зарплатой.

Она планировала уехать, как только отработает полгода в «Чхэсонхян» и накопит десять миллионов вон. Казалось, будь у нее ровно десять миллионов, она смогла бы сбежать из этого дома. Из этого некогда прекрасного дома, утопающего в цветах и травах, а теперь ставшего местом, где бесконечно повторяются ужасные кошмары — из Чхохвадана.

— Ха...

Пройдет май, и скоро наступит лето. Начнется сезон дождей. Время года, которое И Рён ненавидела больше всего, было уже на пороге.

Она хотела уехать до его начала, но почему-то раз за разом возвращалась в деревню. Как белка в колесе. Как лосось, плывущий против течения, чтобы вернуться в родные края...

Были бы только деньги, я бы смогла вырваться. Если бы только были деньги. И Рён безучастно смотрела на скомканный лотерейный билет, который достала из кармана. Цифры, которые каким-то дьявольским образом обошли все выигрышные номера, лишь бередили душу.

— Ну почему я никогда не могу отбить даже стоимость билета, почему?

Даже если излить свою обиду, слушать было некому.

Автобус свернул с национальной трассы и въехал на окраину деревни Вольбун. В деревне была всего одна остановка. От одиноко стоящей под лоховым деревом остановки нужно было идти еще двадцать минут, чтобы добраться до дома И Рён, Чхохвадана.

В кармане завибрировал старенький мобильный телефон. Увидев на экране три буквы имени, И Рён нахмурилась.

Хон Ги Джун

Она ответила на звонок только тогда, когда гудки уже почти прекратились.

— Да, пап.

— Ты дома?

Внезапный вопрос отца прозвучал как-то торопливо.

— Нет. Как раз собираюсь заходить.

— Вот и отлично. Будь внимательна и иди прямо домой, И Рён. К нам придут гости. Если они будут спрашивать отца, скажи, что понятия не имеешь, где я. Поняла?

Жуткое предчувствие ледяным лезвием полоснуло по затылку. И Рён замерла, сжимая в руке телефон.

— Ничего страшного. Папа все уладит и вернется. Моя хорошая дочка сможет защитить папу? А?

— Опять...

Голос И Рён дрогнул.

— Что вы опять натворили, папа?

Отец, который даже не пришел на похороны матери. И неудивительно. В то время он отбывал срок в тюрьме за мошенничество. Он вышел на свободу два месяца назад, целый месяц жил в Чхохвадане как паразит, а потом в один прекрасный день ушел, не сказав ни слова. И вот, спустя месяц, он позвонил.

И Рён не потребовалось много времени, чтобы понять, что означали эти отчаянные просьбы Хон Ги Джуна.

Мужчина сидел на краю деревянной веранды — тэчхонмару.

И Рён неверящим взглядом окинула Чхохвадан. Это был настоящий погром. Дом с черепичной крышей, который она только сегодня утром тщательно убрала своими руками, был перевернут вверх дном, словно здесь побывали злые духи. Флаг Небесного Владыки, висевший на воротах, валялся на земле, клумба с посаженными салатом и кунжутом была безжалостно растоптана ботинками. Все двери во внутренних покоях были распахнуты настежь, открывая вид на царивший внутри хаос.

— Что здесь...

Здоровяки, которых она видела несколько часов назад в ресторане, стояли по всему Чхохвадану. Среди них был и тот водитель, что спрашивал у И Рён дорогу в Чинволь-ри. Пока И Рён теряла время на автобусной остановке, они пообедали в «Чхэсонхян» и спустились прямо в деревню Вольбун по дороге, которую она же им и указала.

— Хон И Рён?

— ...

И Рён сглотнула пересохшим горлом. От угрюмого, но вежливого мужчины, спрашивавшего дорогу, не осталось и следа. Только сейчас она заметила шрам, пересекающий его бровь. Одет он был прилично, но в глазах светился тот самый опасный блеск, характерный для людей, промышляющих темными делишками.

— У тебя что, языка нет? Не отвечаешь? Дочь Ын Хе Со и Хон Ги Джуна, двадцать четыре года, имя — Хон И Рён. Это ты, барышня?

Мужчина ткнул указательным пальцем И Рён в межбровье. Она почувствовала унижение.

— ...Да.

Глупо отпираться перед тем, кто уже знает, кто ты такая. И Рён изо всех сил старалась сохранить спокойствие.

— Зачем вы пришли? Если вы ищете шаманку из святилища Ын Хе, то она еще в прошлом году в это время...

— А ты без капли сожаления говоришь о своей покойной мамаше.

— ...Госпожа Ын Хе Со уже скончалась. Сейчас это место не работает. Пожалуйста, уходите.

— Черта с два, а святилище-то в главной комнате целехонько.

Мужчина кивнул в сторону комнаты и вздернул брови. Его тон и выражение лица были невероятно угрожающими.

И Рён стало обидно. Святилище было единственным следом, оставшимся от матери, поэтому она просто не могла его убрать. Тетя Су Хи, которая теперь переехала в другое место, тоже наказывала ей: ни в коем случае не убирать шаманские атрибуты, особенно портреты духов предков. Они будут защищать И Рён. Звучало как бред, но все же.

Из-за этого иногда заявлялись вот такие хамы. Мать И Рён славилась как очень сильная шаманка, и у нее было много постоянных клиентов, которые приходили при каждом удобном случае. Даже после ее смерти некоторое время клиенты продолжали приходить впустую.

— Это правда. Вы поверите, только если я покажу вам свидетельство о смерти?

Свидетельство о смерти матери, полученное в прошлом году, должно быть, лежит где-то в ящике. Но И Рён тут же поняла, что в этом нет необходимости. Этот самый документ уже был в чьих-то руках.

Шурх. Бумажка, пролетев по воздуху, упала прямо к ногам И Рён.

— Хватит, Хён Бэ.

Мужчина, сидевший на веранде, слегка склонил голову набок и посмотрел на И Рён. У его ног громоздились коробки с документами, вытащенными со всего дома.

Это был тот самый мужчина со странной аурой, которого она видела со спины в «Чхэсонхян». Человек с невероятно сильной, редкой энергетикой.

Его профиль, который она мельком увидела в ресторане, казался ровным срезом стекла. Острым, но гладким, холодным и лишенным человечности. Даже среди множества костюмов ткань его одежды, галстук, ремень и наручные часы выделялись настолько, что даже ничего не смыслящая в этом И Рён смогла догадаться — именно он здесь за главного.

Однако сейчас перед ней сидел человек, который казался совершенно другим. Снятый пиджак небрежно брошен на пол, узел галстука ослаблен. Под рукавами рубашки, закатанными в два оборота, отчетливо проступали мощные предплечья с вздувшимися венами. Серый жилет, облегающий широкие плечи, грудь и талию, казалось, вот-вот треснет по швам.

И Рён поняла, откуда исходил едкий запах табака: между костяшками его пальцев была зажата наполовину истлевшая сигарета. С каждым его выдохом в воздух поднимался тонкий струек дыма.

— А что, если напугаешь девчонку, а потом тебя божественная кара настигнет, что делать будешь?

— Да ну вас, директор. Типун вам на язык...

— Отойди. Мешаешь.

Мужчина небрежно затушил сигарету о деревянный пол и поднялся. Он был настолько высоким, что казалось, вот-вот заденет головой балку на потолке.

Ботинки ступили на каменные ступени. Не пытаясь скрыть звук шагов, он приближался прямо к ней, словно хищник к своей добыче. И Рён задохнулась, подавленная его аурой. Казалось, шакалы расступились, уступая место чему-то куда более страшному.

Пальцы, пропахшие табаком, схватили И Рён за подбородок и вздернули вверх. Теперь она могла рассмотреть его лицо вблизи. Густые, устремленные вверх брови красивой формы, высокий прямой нос и глаза, смотрящие с ледяным равнодушием. Точеные скулы и волевая линия подбородка. Радужка вокруг угольно-черных зрачков отливала красновато-коричневым. Он был пугающе красив.

— А, это же та девчонка, которую мы видели в китайском ресторане.

Мужчина, пробормотав это ровным голосом, внимательно, с ног до головы, оглядел И Рён. Его взгляд словно разрезал ее на части. Не желая сдаваться, она свирепо уставилась на него, и мужчина, сочтя это забавным, усмехнулся. Линия его губ изогнулась в откровенной, почти дерзкой улыбке.

— Красавица.

Но следующие слова прозвучали отнюдь не так приятно.

— Твой папаша продал тебя.

Это был гром среди ясного неба. Вся кровь отхлынула от лица И Рён, оставив его мертвенно-бледным.

— Что вы сейчас...

— Миллиард вон, и это без учета процентов. Он оставил нам свою дочурку вместо денег и сбежал.

Незваный гость вынес безжалостный приговор оцепеневшей И Рён. Он коротко кивнул, и мужчина по имени Хён Бэ, бесшумно подошедший сзади, вытащил из кармана И Рён телефон. Модель была старой, так что ни распознавание лица, ни отпечатки пальцев не требовались.

— ...!

— Есть контакт, директор. Записан как «Хон Ги Джун». Ха, ну и стерва же эта девка, ни капли любви к отцу.

Издевательски ухмыльнувшись, Квак Хён Бэ тут же набрал номер.

— Набранный вами номер не существует...

Мужчина скривил губы в усмешке, словно ожидал именно этого.

— Судя по твоей побледневшей физиономии, ты и понятия не имеешь, где прячется твой папаша.

— Я не знаю, где он! Он связался со мной впервые за месяц!

Слова вырвались наружу, словно прорвав плотину.

— Почему вы требуете долг моего отца с меня? Он же не умер, с какой стати я должна выплачивать его долги...

— Наверное, потому, что ты не умеешь следить за своими пальчиками.

— ...Что?

— Красавица, тебя что, в школе не учили, что нужно беречь свою личную печать?

Мужчина, едва ли не сдавив обе щеки И Рён в своей хватке, с силой повернул ее голову из стороны в сторону. Теперь она поняла. Этот резкий и в то же время странно нервный взгляд. Мужчина оценивал И Рён, прикидывая ее стоимость, как товар.

— Выглядишь неплохо.

— Отпустите. Это незаконно. Я заявлю в полицию...!

— Послушай-ка, госпожа должница. Ты все еще не понимаешь, в какой ситуации оказалась?

В голосе мужчины наконец-то промелькнуло раздражение.

— Куда мне придется тебя продать, чтобы возместить целый миллиард вон?

Продать человека? Самые страшные мысли роились в ее голове.

Как ни крути, бандиты, захватившие Чхохвадан, явно жили в мире, далеком от закона и порядка.

— Хён Бэ.

Мужчина закурил новую сигарету. На его безупречно гладких щеках появились впадины, и тут же клубы густого дыма исказили черты его лица. И Рён не могла дышать — то ли из-за едкого запаха, то ли из-за колючего взгляда, пробивающегося сквозь дым.

Не сводя глаз с И Рён, он коротко кивнул:

— В машину ее. Наш драгоценный миллиард вон.

***

И Рён безумно тыкала в экран телефона.

— Набранный вами номер не существует. Переадресация на голосовую...

— Набранный вами номер...

— Набранный...

Как бы отчаянно она ни набирала номер Хон Ги Джуна раз за разом, в ответ звучало лишь это.

Мужчина по имени Квак Хён Бэ, словно мешок, волоком затащил И Рён в седан и впихнул внутрь. Сжавшись в комочек, И Рён лишь изо всех сил сжимала в руке телефон. Миллиард. Целый миллиард вон. Нереальная сумма. Сумма, которую И Рён не смогла бы выплатить, даже если бы вкалывала как собака всю свою жизнь, теперь душила ее, словно удавка.

То, как она утешала себя мыслью, что сможет вырваться из этого ада, скопив всего десять миллионов, теперь казалось нелепым. В конце концов из нее вырвался нервный смешок. Моя жизнь... да уж. В моей жизни с самого начала не было ни единого светлого дня. Но все же, разве это не слишком?

— Куда мы едем?

— Тебе-то что?

— Я даже не могу спросить, куда меня везут продавать?

Седан мчался по мрачной горной дороге. Это была глухая национальная трасса, уже далеко за пределами Чинволь-ри. Из-за того, что машина постоянно кружила по серпантину, поднимаясь в гору, И Рён начало тошнить.

— А ты думаешь, у тебя есть право это знать?

Мужчина, сидевший рядом, закинув ногу на ногу, небрежно шелестел страницами. Это были тетради, которые они без разбору выгребли из святилища. Журналы с именами клиентов, когда-то посещавших Чхохвадан.

— А вот и он, старик. Иероглиф «кон» — небо, иероглиф «хён» — процветание.

Кон Хён. Имя, которое И Рён не могла забыть.

Пэк Кон Хён.

9 мая прошлого года. Имя человека, для которого мать И Рён, Ын Хе Со, проводила обряд хотчан-гут — фальшивые похороны. За обряд они должны были получить пятьсот миллионов вон, но из-за того, что все закончилось провалом, у них отобрали даже задаток.

— Госпожа должница, если слышала что-нибудь от мамаши об этом старике, выкладывай. Не упусти ни единого слова.

— ...Я мало что знаю. Мама не любила, когда я показывалась перед клиентами, поэтому подробностей я не знаю.

Она лишь увидела это имя на талисмане, который писали мама и тетя из святилища во время подготовки к обряду. Иероглиф «кон» — небо, иероглиф «хён» — процветание. Однако мужчина усмехнулся, словно это было совершенно невозможно.

— Пэк Кон Хён — старик, который сдох год назад. А парализованным в больничной койке он пролежал целых три года. Думаешь, такой дед сам бы приперся в эту глушь заказывать обряд?

Значит, он хочет узнать, кто был заказчиком обряда? И Рён сглотнула и стала рыться в памяти. Для нее те дни тоже были незабываемыми, так что воспоминания всплыли без труда.

Облизнув пересохшие губы, И Рён спросила:

— А если я вам расскажу, что вы для меня сделаете?

В этом мире нет ничего бесплатного. Но наполовину это была просто бравада. Впервые с тех пор, как они сели в машину, взгляд мужчины обратился к И Рён.

— Красавица.

Их взгляды встретились лишь на мгновение. Мужчина снова перелистнул страницу журнала и невозмутимо произнес:

— Заруби себе на носу: если будешь борзеть, тебе же хуже будет. Если еще раз вякнешь что-то в таком духе, мне захочется заставить тебя отсосать член тому страшному братану, что был там.

— ...

— Увлекаешься таким?

Это были шокирующе пошлые слова. Когда И Рён замерла, не в силах даже ответить, мужчина бросил на нее косой взгляд.

— Даже если не увлекаешься, придется. Если продолжишь так нагло себя вести...

Не договорив, он пристально уставился на губы И Рён.

Выражение его лица не было злым. Он рассматривал ее так, словно только сейчас осознал, как она выглядит. От этого становилось еще страшнее. Казалось, он из тех людей, кто в любой момент одним словом может заставить ее окунуться головой в грязь.

Долго наблюдая за ее губами, которые беззвучно шевельнулись и в итоге плотно сжались, мужчина слегка улыбнулся.

— Давай будем благоразумны.

Только тогда она по-настоящему осознала свое положение. И Рён находилась в ситуации, когда должна была беспрекословно подчиняться: велят раздеться — разденется, велят умолять — будет умолять. И Рён дрожащим голосом произнесла:

— Я не знаю, кто был заказчиком. Знаю только, что это был мужчина средних лет в очках. Я краем уха слышала, что этот Пэк Кон Хён — человек, которому нельзя умирать. Сказали, что если он умрет сейчас, все усложнится, и что он должен дожить до весны следующего года... до какого-то там собрания совета директоров.

«Посланник смерти уже разбил лагерь. Совершенно ясно, что нить его жизни не протянется дольше этого года, и чтобы заменить такую душу, единственный способ — это хотчан-гут. Мы притворимся, что душа уже мертва, и обманем посланника...»

Она как-то подслушала, как мать объясняла это. Клиент хотел назначить дату немедленно, и обряд был назначен ровно через полмесяца.

— Тетя Су Хи сказала... что им не удалось обмануть посланника смерти. И поэтому мама понесла наказание вместо него. В тот день люди, пришедшие на обряд, сильно разозлились и ушли, не заплатив. Что стало с господином Пэк Кон Хёном после этого...

И Рён сглотнула пересохшим горлом.

О том, жив или мертв старик, для которого провалился обряд, она уже знала. После внезапной смерти матери она бесчисленное количество раз искала это имя в телефоне. Он оказался весьма известной личностью.

Председатель строительной компании «Пэён», Пэк Кон Хён. Скончался в возрасте 87 лет. Выходец из провинции Кёнсандо, основавший компанию в 1970-х годах и укрепивший свои позиции за счет крупных и мелких государственных заказов — видный магнат. Вскоре после проведения обряда он погиб в автокатастрофе во время перевода в другую больницу. Она читала статьи о том, что после смерти председателя Пэк Кон Хёна компанию унаследовал его шестидесятилетний старший сын.

Она вспомнила комментарии под той статьей. В большинстве своем они все как один проклинали и принижали старшего сына, занявшего пост второго председателя. Что из этой информации может быть полезным в данной ситуации?

Словно услышав, как в голове И Рён скрипят шестеренки, мужчина холодно произнес:

— Красавица, говори только о том, что видела своими глазами и слышала своими ушами. А не то, что узнала, тыча пальцем в экран.

— ...В день обряда во дворе собрались все родственники из семьи Пэён. Имен и лиц я не знаю.

— Выбери отсюда.

Мужчина протянул ей фотографию. На ней, вокруг сидящего в центре седовласого старика, стояли и сидели около двадцати мужчин и женщин в строгих костюмах. Судя по контексту, это явно была семейная фотография семьи Пэк.

И Рён обвела ручкой знакомые лица, которые видела на обряде. И вдруг замерла, заметив кого-то с краю. Высокий мужчина, стоящий, засунув руки в карманы. В черном костюме и сером галстуке, он был самым высоким из всех и обладал исключительно яркой внешностью. Его пронзительный взгляд словно пробивался сквозь фотографию, сковывая И Рён.

Человек, чья особая аура ощущалась даже через снимок. Это был мужчина, сидевший сейчас рядом с ней.

Значит, он тоже из семьи Пэк?

И Рён вернула ему фотографию. Бегло окинув ее взглядом, мужчина изогнул губы в улыбке. Он выглядел довольным. И произнес, словно напевая:

— Пожалуй, спишу тебе пятьсот тысяч, госпожа должница.

Это означало, что он вычтет из ее долга пятьсот тысяч вон. Если вычесть из миллиарда пятьсот тысяч, останется девятьсот девяносто девять миллионов пятьсот тысяч вон. Бесконечно огромная сумма.

— Вас еще что-нибудь... интересует?

— Нет.

И Рён, надеявшаяся, что мужчина задаст хотя бы еще пару вопросов, была разочарована. Она кожей чувствовала: мужчина почти не верит тому, что она только что сказала.

И дело было не в том, что он считал ее признание ложью. Просто он был человеком, который с самого начала не верил во весь этот мир шаманок, обрядов и посланников смерти.

— Если не верите, тогда скажите, чего вы хотите.

— Прости. Я католик.

Ложь. Мужчина не был похож на того, кто полагается на сверхъестественные силы. По его лицу было видно, что в его судьбе напрочь отсутствуют Врата Духов. И Рён было не по себе от этого бесстрастного, словно высеченного из камня лица, но в то же время она немного завидовала этому безымянному мужчине.

Пока они ехали по горной дороге, начался дождь. И Рён не любила дождливые дни. Мрачный воздух и промозглая сырость. Бесчисленные чужие обиды и скорби — хан, — пробирающиеся сквозь эту сырость и впивающиеся в кожу.

Но происходило нечто странное. Несмотря на такой сильный дождь и на то, что с каждой милей они все дальше удалялись от Чхохвадана, снаружи было тихо. Обычно в такие дни вокруг стоял такой гул, что без заткнутых ушей было не обойтись...

И Рён вскоре поняла причину. Все из-за мужчины, сидевшего рядом. Высокая плотность энергии ян, исходившей от него, заполняла весь салон автомобиля. Словно непреодолимая плотина, блокирующая любое вторжение. Тело И Рён едва заметно наклонилось в его сторону.

— Куда мы все-таки едем?

— Продавать тебя.

— А там... много мужчин?

Что за чушь она несет. С таким выражением лица мужчина обернулся к И Рён. Подавленная его аурой, она вжала голову в плечи.

— Я имею в виду... много ли там таких людей, как вы...

Если бы рядом было хоть несколько таких людей, моя жизнь стала бы чуточку сноснее.

Мужчина усмехнулся, словно это было совершенно нелепо:

— А что, хочешь, чтобы я продал тебя туда, где кишат ублюдки с членами? Будешь расплачиваться натурой?

Его бесцеремонный взгляд скользнул по И Рён сверху вниз. Вслед за этим в его глазах появилось выражение несомненной насмешки.

— Остынь. Среди нормальных людей вряд ли найдется тот, кто вбухает сотни миллионов вон в такую тощую, ничем не примечательную щепку, как ты.

От унижения ее лицо вспыхнуло. Следующие его слова она поняла лишь наполовину.

— Анал, групповуха, порка — если увлекаешься чем-то таким, то могу посодействовать.

— Что?

Что это значит? Когда в глазах И Рён отразилось непонимание, мужчина нахмурился. Вскоре, осознав, что она совершенно ничего не поняла, он тихонько рассмеялся:

— Лучше молись, госпожа должница, чтобы твоего папашу поймали с целыми руками и ногами.

И Рён не до конца понимала, что он имеет в виду, но осознала, что вела себя слишком беспечно. Но я искренне хотела бы, чтобы меня продали в какое-нибудь солнечное место...

Дни с сильной энергией инь, влажные и тенистые места. И Рён ненавидела такие места больше всего на свете. Точнее будет сказать, она их боялась. Ведь мертвецы, не сумевшие покинуть этот мир, инстинктивно ищут места скопления энергии инь, чтобы там спрятаться.

Она и подумать не могла, что настанет день, когда она будет скучать по талисманам, густо облепившим стропила Чхохвадана. И Рён втиснула плечи в щель между окном и сиденьем.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

[1] Шаманский обряд, проводимый с целью упокоения и проводов души умершего в загробный мир.

[2] Часть шаманского обряда, во время которой кормят и задабривают мелких духов, собравшихся на месте проведения ритуала.

«Ёнсон Кэпитал».

Эта старая контора без вывески и зарегистрированного в интернете адреса была офисом ростовщиков, у которых Хон Ги Джун занял деньги. И Рён провела там десять дней.

Комната, которую ей выделили, оказалась старой и тесной. Помещение площадью меньше пяти пхёнов, куда едва втиснули две раскладные кровати, больше походило на каморку, чем на комнату. Стены покрывала плесень, а пол был ледяным.

Мужчины, конечно, шныряли здесь туда-сюда постоянно, но вместо энергии ян пространство было пропитано лишь энергией инь. Старая железная дверь, захламленный интерьер, тусклый свет из-за неперегоревших лампочек, а по ночам — приглушенные крики и звуки ударов, доносящиеся из подвала.

Неужели и они оказались в таком положении из-за своей неосмотрительности?

Среди тех, кто проходил через «Ёнсон Кэпитал», было много женщин с такой же судьбой, как у И Рён. Некоторые из них разгуливали в одних стрингах, выставляя напоказ ягодицы, в совершенно непристойном виде. Они отчаянно строили глазки бандитам, сторожившим за дверью, умоляя пощадить их в обмен на то, что они отсосут им.

Иногда сюда привозили женщин, которые жили как принцессы в семьях среднего класса, но в одночасье оказались на улице из-за банкротства. Однако ни у кого из них не было долга в целый миллиард вон, как у нее. С каждым днем И Рён все глубже погружалась в отчаяние.

Пока этих женщин увозили в неизвестном направлении, И Рён целыми днями оставалась одна в холодной конторе. Туалет хоть и был смежным, но им пользовались и бандиты, так что нормально помыться было невозможно. В лучшем случае ей удавалось тайком постирать и надеть нижнее белье, брошенное проститутками. Да и энергетика у этого места была паршивой.

Несмотря на то, что здесь кишели мужчины, излучающие энергию ян, старые, застоявшиеся обиды и злоба, превосходящие эту энергию, переполняли каждый угол. Если бы сюда хоть немного проникал солнечный свет, было бы терпимо. Но здание окнами выходило на север, и за весь день сюда не попадало ни лучика солнца.

— Блядь, до каких пор этот ублюдок Пэк У Хён будет заставлять нашего директора разгребать за ним дерьмо?

Из подвала поднялись парни, похожие на Квак Хён Бэ; от них несло кровью. И Рён поспешно вжалась в самый дальний от туалета угол и свернулась в клубок.

Директор. Кажется, так называли того мужчину, который запер И Рён здесь, хотя она не была до конца уверена.

— Занял кресло председателя, сука, и теперь хочет убрать всех, кто мозолит глаза. Эта старуха тоже проблема. Наш директор им что, мальчик на побегушках?

— Следи за языком, Кён Хо. Жить надоело?

— В-виноват, братан Хён Бэ.

Толпа мужчин в черном с шумом прошла мимо двери И Рён. Она уткнулась лицом в колени и ждала, пока их шаги затихнут вдали.

«Пэк У Хён».

Это имя всплывало в поисковике вместе с именем Пэк Кон Хёна. Старший сын, который унаследовал пост генерального директора строительной компании «Пэён» после гибели председателя Пэка в аварии. И Рён вспомнила генеалогическое древо семьи Пэён, которое видела в интернете.

У Пэк Кон Хёна было два сына и одна дочь. Дочь умерла давным-давно, а из живых детей остались старший сын Пэк У Хён и младший — Пэк Сон Хён. У них тоже была куча детей, некоторые из которых породнились с известными семьями чеболей, а другие заняли ключевые посты в компании.

До смерти председателя Пэка вице-председателем и следующим кандидатом на пост главы «Пэён» был младший сын, Пэк Сон Хён. Но год назад председатель Пэк Кон Хён и вице-председатель Пэк Сон Хён погибли вместе в автомобильной катастрофе. В результате старший сын Пэк У Хён, который с юности был замешан во множестве скандалов и потому занимал лишь скромную должность исполнительного директора, неожиданно для всех стал председателем.

Тогда кто же этот мужчина, которого они называют просто «директор»?

— Госпожа должница, жрать подано.

Дверь распахнулась. Квак Хён Бэ грубым голосом позвал И Рён.

Снаружи доносился жирный запах тансуюка. Держась за пустой желудок, И Рён нерешительно вышла из комнаты.

Из-за подозрительных слов того самого «директора», первые несколько дней она наотрез отказывалась выходить из комнаты. Но против голода не попрешь, и теперь она докатилась до того, что с нетерпением ждала, когда ее позовут поесть.

Когда И Рён вышла в просторный офис, Квак Хён Бэ швырнул ей деревянные палочки.

— Спасибо, аджосси.

— Зови меня «оппа», пока я по-хорошему прошу, красавица.

При виде призрачной фигуры, маячившей за широкими плечами Квак Хён Бэ, аппетит И Рён резко пропал. Она механически жевала кусок тансуюка, который казался резиновым.

— Ну так что, сегодня ничего не видишь?

Квак Хён Бэ спросил это с явным напряжением, что никак не вязалось с его внушительными габаритами. Все из-за совета, который И Рён вскользь дала ему неделю назад.

«Заверните в кусок хлопковой ткани горсть красной фасоли и положите у изголовья. Тогда сонный паралич будет мучить вас реже».

— Отцепился?

— Он все еще там.

Лицо Квак Хён Бэ побледнело.

Как же мстительному духу не прицепиться. Судя по ужасающему виду того, кто давил на плечи Квак Хён Бэ, И Рён было предельно ясно, что за зверства творятся в подвале.

Квак Хён Бэ отставил миску с чампоном. Увидев его лицо, на котором не осталось и следа аппетита, И Рён втайне злорадно усмехнулась.

— Мне что, поменять фасоль на свежую? Или... может, шаманку нанять для обряда?

Квак Хён Бэ, незаметно отложив палочки, подсел поближе к И Рён.

— У тебя же тоже есть этот дар, так ведь? Ты должна знать способ. Выкладывай.

Как выжить в этом антигуманном и аморальном месте? Поступать как те девицы в мини-юбках она ни за что бы не смогла, да и не была уверена, что у нее получится. Но и просто сидеть сложа руки, ожидая своей участи, становилось все невыносимее с каждым днем — она сходила с ума от тревоги.

Долг в миллиард вон сейчас не имел значения. Важнее было спасти свою жизнь. Поэтому она рассказала о том, что видела, и рыбка по имени Квак Хён Бэ заглотила наживку.

«У вас не болят плечи? К вам прицепился призрак. Мужчина с лохматыми черными волосами и бородавкой на левом веке».

Наблюдая за занервничавшим бандитом, к И Рён вернулся потерянный аппетит. Она щедро обмакнула кусок тансуюка в соус и отправила в рот. Кисло-сладкий соус оказался вкуснее, чем у шеф-повара в «Чхэсонхян».

— У меня есть вопрос, оппа.

— Чего тебе?

— Как зовут того мужчину, который привез меня сюда и оставил? Того, кого вы называете директором.

Брови Квак Хён Бэ сошлись домиком. И Рён сделала вид, что смотрит куда-то ему за спину.

— Он начальник «Ёнсон Кэпитал»?

— Следи за базаром. Как ты смеешь сравнивать его с какими-то вшивыми ростовщиками?

— Значит, он один из руководителей «Пэён Групп»?

Вопрос прозвучал довольно резко.

Эта «Ёнсон Кэпитал» со всех сторон выглядела как логово бандитов. А строительная компания «Пэён» — один из ведущих конгломератов, который никогда не выпадал из пятерки лидеров в рейтингах строительных компаний. Связи строительных фирм с мафией — частый сюжет для фильмов, но то, что руководитель компании сам является бандитом — это совершенно другой уровень.

Квак Хён Бэ презрительно фыркнул.

— Кем бы он ни был, он птица полета куда более высокого, чем ты можешь себе представить.

— И такой человек лично занимается должниками?

— Эй, красавица. Думаешь, тебя сюда притащили только из-за какого-то долга?

С шумом втянув лапшу чачжанмён, Квак Хён Бэ залпом выпил стопку гаоляновой водки. Крякнув и вытерев рот, он оттолкнул И Рён, упершись ладонью в лоб. От его руки разило алкоголем.

— Будь это так, тебя бы давно уже продали. С чего бы директору лично приезжать за тобой? А? Ты хоть понимаешь, что натворил твой папаша?

— Если вы объясните чуть подробнее...

Боясь упустить шанс, И Рён придвинулась к Квак Хён Бэ и запнулась на полуслове. Квак Хён Бэ таращил глаза. И Рён прочитала по его губам беззвучно произнесенные слова: «Нам пиздец»...

В какой-то момент вокруг воцарилась мертвая тишина. Ледяной голос резанул И Рён по затылку.

— Я смотрю, у нашей должницы много вопросов?

Дверь была распахнута настежь, и неизвестно, как долго он там стоял. Мужчина, такой высокий, что едва не задевал головой дверной косяк, стоял, прислонившись к стене, и оглядывал помещение. Бандиты, до этого увлеченно поглощавшие чаджамён, вскочили как ошпаренные и вытянулись по стойке смирно.

Мужчина холодно усмехнулся:

— Вы тут, я погляжу, совсем расслабились.

— В-вы же не приказывали морить ее голодом...

Квак Хён Бэ начал торопливо оправдываться. Естественно, это не сработало.

— И поэтому ты сидишь рядом с ней и выбалтываешь информацию о руководстве компании? Ну и дисциплина. Совсем страх потеряли?

— Виноват, директор!

Среди мужчин, кланяющихся под углом в девяносто градусов, И Рён тихо отложила деревянные палочки. Она с трудом проглотила недожеванный кусок мяса. Как только он оказался в желудке, в груди болезненно сдавило, словно пища встала колом.

— То, что снаружи, затащите внутрь. И этот миллиард вон — тоже туда.

Мужчина, кивнув в сторону коридора, пристально посмотрел на нее.

Она так надеялась, что он не обратит на нее внимания. И Рён смотрела на него, сдерживая тошноту. Мужчина сказал с издевкой:

— Видимо, у людей все же есть предел терпения, да?

— ...Я не понимаю, о чем вы.

Он подошел размашистым шагом и сел на низкий стул, который еще секунду назад занимал Квак Хён Бэ. Стул был таким же, как у И Рён, но их глаза находились на уровне, различавшемся как минимум на пядь. Закинув длинные ноги и опершись локтями о колени, мужчина криво усмехнулся:

— Я поймал настоящего должника.

— Моего отца?

Ее голос невольно сорвался на крик. Лицо И Рён просветлело.

— Папу, папу, где он... Значит, я могу отсюда уйти?

— Хм-м.

Внезапно протянутая рука обхватила подбородок И Рён. Мужчина, слегка надавив большим пальцем на ее левую щеку, приподнял бровь, почувствовав мягкую кожу. Но это изменение было мимолетным, и его голос остался таким же холодным.

— Как знать.

— Почему «как знать»? Вы же сами понимаете, что долг не мой. Раз вы поймали отца, то можете стребовать все деньги с него...

— Твой папаша рассказал весьма интересную историю.

Дурное предчувствие ударило И Рён в макушку. Казалось, глаза мужчины проникают в самую ее суть. В тот момент, когда она заметила, как его угольно-черные зрачки едва уловимо сузились, он спросил:

— Красавица, так ты видишь призраков?

Лицо И Рён мертвенно побледнело.

— Хон Ги Джун клянется, что это правда.

— ...Это не так.

— Он говорит, что твоя мать приняла духа вместо тебя, чтобы стать шаманкой в этом святилище Ын Хе или как там его. И что у ее дочери, хоть и нет самого дара, но Врата Духов открыты настежь.

— ...

— И что, это тоже байки твоего отца?

Что и как он ему наплел? И чем это может помочь в нынешней ситуации? Пока И Рён нервно кусала губы, мужчина кивнул Квак Хён Бэ:

— Затащи его.

— Да, директор.

Квак Хён Бэ распахнул дверь офиса и вышел. Вскоре снизу послышались звуки: кого-то волокли по лестнице. Бум, бум. Глухой стук человеческого тела о ступени, звериное, прерывистое хрипение... Жуткое предчувствие ледяным пальцем скользнуло по позвоночнику И Рён.

— Заходи, сукин сын. Ах ты, крыса. Вроде и лет тебе немало, а манерам так и не научился.

С громким грохотом Хон Ги Джун вкатился в кабинет. Отряхивая руки, Квак Хён Бэ издевательски произнес:

— Не ожидал, что мы так быстро запретим тебе выезд из страны? Господин Хон, мы не из тех, кто работает спустя рукава.

— Кх-кх, кха-кха.

И Рён инстинктивно попятилась назад. Куда делся тот властный мужчина средних лет, который изо дня в день хлестал И Рён по щекам своей ручищей размером с крышку от котла? Перед ней был жалкий, избитый Хон Ги Джун с залитым кровью лицом, который безостановочно кашлял. Со связанными за спиной руками он извивался на полу, напоминая огромное насекомое.

— Господин Хон, у меня что-то с памятью.

Мужчина, закинув ногу на ногу, покачивал носком туфли.

— Не могли бы вы повторить то, что сказали пару часов назад, четко и ясно? И так громко, чтобы ваша дочь тоже услышала.

— Кхр-р, кха, это, директор. Я не хотел... вас обманывать, моя дочь и правда...

— Без лишних слов, только по существу.

— Я слышал, что госпожа Хан ищет сильную шаманку. А из всех, кого я знаю, эта девчонка самая...!

Мужчина устало вздохнул. Встав, не вынимая рук из карманов, он безжалостно пнул Хон Ги Джуна. Хон Ги Джун закатил глаза, не в силах даже вдохнуть.

Бам, бац!

Одним ударом дело не ограничилось. Получив сильный пинок в живот, Хон Ги Джун изрыгнул желудочный сок. Рвота вперемешку с кровью растеклась по бетонному полу.

Это была сцена неприкрытого насилия. Последние капли крови отлили от лица И Рён.

— Господин Хон.

Несмотря на то, что мужчина односторонне избивал человека, его дыхание даже не сбилось.

— Господин Хон, вы спиздели нашей госпоже Хан и вытянули из нее миллиард вон. И раз уж вы снова свели с ума бедную женщину, которая только начала приходить в себя, вы должны нести моральную ответственность. И перед нашей госпожой, и перед вашей дочерью.

— Ди... рек... тор...

Даже его хриплый голос, булькающий мокротой, напоминал звуки, издаваемые насекомым. И Рён зажала уши ладонями.

Ее родного отца избивали до полусмерти, но она не испытывала ни капли сочувствия — только отвращение.

— Эта девка, кхр-р, эта девка видит... кха, мстительных духов...

Тем более, она прекрасно знала, что сейчас вылетит из этого рта.

— Она видит призраков. Моя, кх-кх, моя жена просто притворялась, что у нее есть дар, а вот дочь... дочь с самого детства, кх, видит то, что не является человеком...

И Рён почувствовала, как изменились взгляды мужчин, окружавших ее. Она предпочла просто закрыть глаза. Все равно в это никто по-настоящему не поверит. Разве что какие-нибудь фанатики оккультизма или приверженцы шаманизма. Когда И Рён признавалась в том, какой мир она видит, большинство считало ее сумасшедшей или мошенницей.

— Она сможет найти, кх-кх, тех людей... что были в машине в день смерти председателя Пэка.

— Слышала? Вот какую херню твой папаша наплел бедной жене покойного председателя Пэка.

Мужчина сухо рассмеялся и наступил ногой на спину Хон Ги Джуна. То, как он относился к нему, даже не считая его за человека, вызывало дрожь.

— Ну что ж, теперь-то ты не отвертишься.

Мужчина направился к И Рён, всем своим видом показывая, что с Хон Ги Джуном он закончил. По его знаку двое бандитов подхватили обмякшего Хон Ги Джуна, словно мешок, и потащили на выход. Только тогда, окончательно придя в себя, Хон Ги Джун истошно завопил:

— Это правда, директор! Это чистая правда! Моя И Рён — необычная девка! Только отведите ее к госпоже Хан, она сразу все поймет...!

Лязг. Раздался жуткий скрежет открывающейся железной двери, ведущей в подвал. Крики Хон Ги Джуна резко оборвались.

Парень с шваброй и ведром быстро вытер пол там, где только что валялся Хон Ги Джун. Офис вернулся в прежнее состояние, как будто ничего и не произошло. Только И Рён, которую тошнило от слабого запаха крови, осталась нетронутой.

— Не бойся, красавица. Я не буду обращаться с тобой так грубо, если не будешь врать и мошенничать.

Мужчина силой вытащил И Рён, которая уже была готова забиться под стол, и усадил прямо. Взяв ее дрожащие руки, он опустил их вниз и слегка похлопал по плечам.

— Как девчонка, которая видит призраков, может быть такой пугливой?

Его тон выражал искреннее недоумение. Он издевается? И Рён поспешно оттолкнула его руку, стирающую слезы с ее щеки. Раздался звонкий шлепок кожи о кожу.

На мгновение повисла тишина. Сердце И Рён ушло в пятки.

Посмотрев на свою отброшенную руку, мужчина медленно наклонил голову. В его красновато-карих глазах, еще секунду назад светившихся насмешкой, появился ледяной холод.

Опять оплошала. Мне нельзя злить человека, который держит меня за горло...

Воздух вокруг мгновенно застыл. Особенно нелепо застыло лицо Квак Хён Бэ. Даже не взглянув в его сторону, мужчина бросил вопрос, словно швырнул его:

— Хён Бэ, этот совет таскать в кармане горсть красной фасоли — это наша красавица тебе подсказала?

— Это... да, так и есть.

И Рён нервно закусила губу. Отчаянная попытка выжить в этом месте теперь связала ее по рукам и ногам.

— Просто тот парень, Пак Джун Сок, которого мы убрали три недели назад, все мерещится мне за спиной... Сонный паралич каждую ночь — это все-таки не к добру. Это личное дело, поэтому я не докладывал. Простите.

— Да уж. Здоровому двадцативосьмилетнему лбу, наверное, стремно признаться, что он каждую ночь просыпается с криками. Понимаю.

— Спасиб...

— Но как думаешь, нормально ли использовать это как предлог для закулисных сделок с должницей?

Хотя эти слова предназначались Квак Хён Бэ, И Рён приходилось принимать на себя весь его пронзительный взгляд. У нее подкосились колени, а живот свело судорогой. Похоже, аура этого мужчины становилась особенно мощной, когда он выражал свой гнев.

Пока ее подбородок, зажатый в его руке, дрожал от страха, где-то в глубине души зародилось странное чувство эйфории.

От одного присутствия этого мужчины промозглый, застоявшийся воздух, пропахший плесенью, словно наэлектризовался. В нем чувствовался какой-то мощный восходящий поток энергии.

И Рён с рождения инстинктивно тянулась к такой энергии. Взгляд карих глаз, по краям которых, казалось, тлел красный ободок, обжигал. Ей казалось, будто на нее обрушилось палящее солнце, обжигающее кожу. Ей было до холодного пота страшно, но она не могла отвести от него глаз.

Мужчина, наблюдавший за ней странным, нечитаемым взглядом, лишь шевельнул губами:

— Уведите парней.

— Да, директор. Чего встали, живо тащите того, что снаружи, вниз!

Квак Хён Бэ, словно пастух стадо овец, выгнал бандитов наружу и закрыл дверь. Внезапно в офисе остались только двое — И Рён и мужчина.

— Никак не пойму.

Голос мужчины снова стал спокойным. Перепады тона не были резкими, но если прислушаться, тембр едва уловимо менялся в зависимости от его настроения.

— Ты меня соблазнить пытаешься, или что?

Он сморозил какую-то чушь. Тем, кого «никак не понять», была не И Рён, а сам мужчина. Внешность у него была холодной, но если описывать ее цветами, то скорее в теплых, а не в холодных тонах; занимался он типичными бандитскими делами из теневого мира, но в его жестах и движениях сквозила странная элегантность. Даже когда он жестоко избивал Хон Ги Джуна, в нем не было ни капли вульгарности.

Мужчина снова коснулся щеки И Рён. На этот раз она не оттолкнула его руку и стерпела прикосновение, стирающее следы слез.

— Мне плевать, видишь ты призраков или кого там еще, красавица. Но вот человек, которому я служу, очень этим интересуется.

«Человек, которому он служит» — это, несомненно, та самая госпожа Хан, жена председателя Пэк Кон Хёна, имя которой то и дело всплывало в разговоре. И Рён с трудом разомкнула пересохшее горло:

— И... чего же вы хотите?

— Вся эта бесполезная чушь вроде того, что обряд провалился и посланник смерти забрал того, кто действительно должен был умереть, мне не нужна. Моей госпоже нужны точные показания свидетелей и улики, подтверждающие эти показания.

— Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. Какое происшествие, каких свидетелей я должна найти...

У нее в голове уже смутно вырисовывалась картина, но она прикусила губу, притворяясь, что ничего не понимает. Мужчина, не упустив малейшего дрожания ее поспешно опущенных ресниц, странно усмехнулся. И Рён не могла избавиться от мысли, что он видит ее насквозь.

— Погибло целых десять человек, а мертвецы, как известно, не разговаривают. Свидетелей нет, даже видеорегистраторы исчезли, так что моя госпожа в очень затруднительном положении.

Дело зашло в тупик, потому что большинство свидетелей мертвы. Мужчина забил последний гвоздь, сказав:

— Она не хочет, чтобы это дело замяли. Но вот беда — нельзя же схватить труп и угрозами выбить из него улики. Она просто сходит с ума.

— ...

— Представляешь, как сильно я от этого устаю?

Мужчина опустил уголки губ, притворно изображая жалость. Жалким он ничуть не выглядел, и единственная бесполезная мысль, которая пришла ей в голову, была: «Красавчику даже такое выражение лица идет». Мужчина, улыбаясь одними глазами, спросил:

— Теперь понимаешь, что я собираюсь тебе поручить?

Короче говоря, он требовал, чтобы она нашла мстительных духов погибших свидетелей и принесла хоть что-нибудь: улики, показания, да что угодно.

Мужчина не сказал прямо, что это за «происшествие», но из контекста было очевидно. Таинственная автомобильная авария, в которую попал председатель Пэк во время перевода в другую больницу. Сам мужчина не верил в суеверия, но госпожа Хан, очевидно, сильно полагалась на шаманизм.

По стечению обстоятельств И Рён — дочь шаманки, которая умерла, проводя хотчан-гут для председателя Пэка. Она знала в лицо многих прямых родственников из семьи Пэён и, более того, обладала даром видеть призраков — Вратами Духов. И Рён могла бы поклясться своей рукой, что лучше кандидатуры для этого дела им не найти.

Значит, эта сделка не так уж и невыгодна для нее. И Рён за долю секунды все взвесила.

— Тогда... вы спишете мой долг?

Мужчина рассмеялся, словно радуясь тому, что разговор пошел быстрее. Изгиб его губ, лишенный насмешки, оказался неожиданно приятным.

— Во сколько мне тебя оценить? Называй цену.

То, что он так любезно предоставил ей право первой назвать цену, возможно, означало, что дело не терпит отлагательств даже больше, чем И Рён могла себе представить. Если хотя бы примерно набросать ситуацию, ответ становится ясен.

Уже десять погибших. Все они — люди из окружения председателя Пэка, включая младшего сына, которого прочили в следующие главы конгломерата. Если это была не случайность, а убийство, то главным подозреваемым становится старший сын, Пэк У Хён, которому это было выгодно.

Отсюда следовал вывод, что мужчина, пытающийся докопаться до истины, и госпожа Хан — на стороне погибшего председателя и младшего сына. И Рён облизала пересохшие губы.

Возможно, госпожа Хан была в крайнем ужасе от того, что следующей мишенью может стать она сама. А мужчина перед ней — человек из строительной компании «Пэён», как минимум из числа руководителей. Вполне вероятно, что он — важная шишка, чье имя с гордостью вписано в генеалогическое древо семьи Пэён.

Для такого человека миллиард вон — не такие уж большие деньги. Говорят, личные состояния корейских чеболей исчисляются триллионами, так что миллиард для него — капля в море.

Значит, Квак Хён Бэ был прав. И Рён могла стать весьма полезной картой для этого мужчины, и ей нужно было лишь доказать это.

И тогда — свобода!

Словно вспышка молнии озарила ее разум. Казалось, открылся проход, ведущий из этого ада. И Рён решила всем телом вцепиться в сброшенную ей спасительную веревку.

— Сколько вы можете дать?

— По пятьдесят миллионов за голову.

Десять человек по пятьдесят миллионов. В сумме всего пятьсот миллионов вон. И Рён сжала кулаки так, словно цеплялась за землю.

— Считайте сотнями миллионов.

— Ишь ты.

Брови мужчины круто взлетели вверх. Но И Рён не колебалась. Даже если сделка сорвется, девчонке, у которой ничего нет, и терять нечего.

— Ровно десять человек — один миллиард. Разве это не дешево за жизнь вашей госпожи?

Цена жизни. Повисла жуткая тишина. Гробовое молчание давило на легкие, перехватывая дыхание.

Тихий смешок разбил эту тишину. Мужчина начал смеяться, подрагивая плечами. В изгибе его глаз, как и в линии губ, сквозило какое-то неуловимое мальчишеское очарование.

Сколько же ему лет? — вдруг задумалась И Рён.

— Я думал, ты только личиком вышла, а ты и торговаться умеешь?

Мужчина усмехнулся, потирая подбородок. На его губах все еще играла легкая улыбка.

— Ладно, по сто миллионов за голову. По рукам.

Неожиданно он легко согласился. И Рён, не решаясь сразу заглотить брошенную наживку, смотрела на него с недоверием. Это ведь не обман?

— ...Отказываться от своих слов нельзя.

— Это зависит от тебя.

— А вы не дадите мне никаких гарантий?

Это была сделка без единой бумажки, подтверждающей договор. Мужчина ответил с равнодушным видом:

— Об этом спроси у того братана, с которым вы тут шушукались.

Значит, можно получить бумагу у Квак Хён Бэ. Только тогда тревожно колотящееся сердце немного успокоилось.

— Тебе нужно найти тех, кто ехал в машинах во время перевода бывшего председателя Пэк Кон Хёна в другую больницу. Один водитель, один на пассажирском сиденье, лечащий врач, два парамедика и личный секретарь председателя. В машине, следовавшей за ними — водитель, младший сын Пэк Сон Хён и невестка Син Со Джон. А также водитель злосчастной машины, ехавшей по встречной полосе.

Получается, погибли абсолютно все. Мужчина, бесследно стерев остатки улыбки с лица, выпрямился и встал.

— Я дал тебе все подсказки. Находи по одному в неделю и докладывай.

— ...Значит, я могу уйти отсюда?

— Надеюсь, ты понимаешь, что даже если сбежишь, все равно останешься у меня на ладони.

Она не была настолько глупа, чтобы этого не понимать. И Рён сглотнула и, упершись руками в колени, поднялась.

— Протяни руку.

Когда она нерешительно протянула руку, мужчина бросил ей на ладонь визитную карточку.

— Каждую пятницу вечером звони по этому номеру.

И Рён безучастно смотрела на буквы, выведенные на визитке. Роскошным черным тиснением было напечатано имя мужчины.

Генеральный директор «Пэён SI»

Пэк До Гон

До Гон. Так звали этого мужчину.

***

Хон И Рён вылетела из «Ёнсон Кэпитал» как ветер. Пока она не покинула контору, она то и дело бросала косые взгляды на До Гона, но, пулей спустившись по лестнице и побежав прочь от здания, она ни разу не оглянулась.

Квак Хён Бэ и остальные подчиненные нервно переминались с ноги на ногу, следя за реакцией босса.

Все, кому положено, знали, что Пэк До Гон презирает религию и суеверия. Он предпочитал задачи с четкими, однозначными ответами. Он был человеком, который вел жизнь, поддающуюся идеальному рациональному, научному и логическому объяснению.

Он не был таким импульсивным, как казалось, и не отличался резкими перепадами настроения. Именно поэтому покойный председатель Пэк Кон Хён доверил должность генерального директора «Пэён SI», сталелитейной компании, играющей ключевую роль среди дочерних предприятий «Пэён», своему совсем еще молодому младшему внуку.

После смерти председателя Пэка До Гон не знал покоя. То, что Пэк У Хён воспользовался ситуацией и захватил кресло председателя, было вполне ожидаемо, но он никак не предполагал, что его бабушка по материнской линии, Хан Сук Джа, станет такой занозой. Она без конца вызывала к себе До Гона, твердя, что нужно досконально расследовать аварию, в которой погибли ее муж и младший сын.

Авария произошла на опасном участке дороги, к тому же из-за дождя сошел оползень, так что полиция уже давно закрыла дело, признав его обычным несчастным случаем. Он все ей досконально объяснил, но она наотрез отказывалась в это верить, а в последнее время и вовсе помешалась на шаманках. И именно к такой госпоже Хан подобрался Хон Ги Джун и навешал ей лапши на уши.

Когда он приставил слежку за этим старикашкой, выманившим у старухи пятьсот миллионов наличными авансом, оказалось, что тот умудрился спустить все в казино и остаться в минусе на миллиард. Это был жалкий, ничтожный тип, не способный ни на что, кроме как продуманно использовать личную печать дочери для оформления кредита у ростовщиков.

То же самое касалось и его дочери, Хон И Рён. Она не была совсем уж низкорослой, но из-за тонкой кости и худобы казалась очень миниатюрной.

Кожа у нее была самой белой из всех, что он когда-либо видел, а в огромных глазах застыла пустота. К тому же эти вечно поникшие плечи. Кроме того, что она была довольно миловидной, в ней не было ничего примечательного. Классический образ должницы с тяжелой судьбой. К сожалению, таких историй на этом дне пруд пруди.

Если бы госпожа Хан Сук Джа не устроила скандал, он бы просто поручил разобраться с этим Квак Хён Бэ.

Квак Хён Бэ, осторожно поглядывая на До Гона, тихо начал:

— А девка-то, это... похоже, и впрямь сильная. Я кладу этот мешочек с фасолью у изголовья — и сплю как убитый. Удивительно...

Пэк До Гон затушил наполовину выкуренную сигарету о плечо Квак Хён Бэ.

— Совсем из ума выжил, Хён Бэ?

— ...Виноват, директор.

— Разве не достаточно того, что мы просто потакаем прихотям госпожи Хан? Неужели я еще и от тебя должен выслушивать этот бред про призраков и прочее?

— Никак нет. Я сморозил глупость.

Все эти мстительные духи, шаманки и прочий бред. Он, конечно, знал, что среди старых бизнесменов трудно найти того, кто не помешан на фэн-шуй и шаманизме. Но когда целыми днями приходится возиться со старухой, которая несет околесицу о том, что к ее спине прицепился призрак мужа или что на нее пялится посланник смерти, он невольно задавался вопросом: «И какого черта я тут забыл?»

— Тогда что нам делать с дочерью шаманки? Договор...

— Состряпай что-нибудь правдоподобное и отдай ей.

— Вы это серьезно?

— Почему ты все время переспрашиваешь?

От общения с Квак Хён Бэ, который сегодня вел себя как непроходимый тупица, накатывала усталость. Голос До Гона стал раздраженным.

— Если мы продадим ее в бордель, когда мы этот миллиард обратно получим? Вызывай ее в офис каждую пятницу, записывай ее бредни на диктофон, и как только наберется десяток записей — списывай долг и отпускай. А вот с папашей разберитесь основательно.

— Диктофон, да, понял.

— Раз мы не смогли притащить саму великую шаманку, голос ее дочери тоже сойдет. Наша госпожа Хан удовлетворится.

По его тону было ясно, что он с самого начала ничего не ждал от этой девчонки. Это было то самое показное великодушие, свойственное людям, для которых сотни миллионов — сущие копейки.

Во многих отношениях женщине по имени Хон И Рён крупно повезло. В обычной ситуации он бы любым способом уничтожил источник раздражения, посмевший нагло торговаться и тратить его время, но сейчас у него были дела поважнее.

Жители района, подлежащего реконструкции в городе Ансон, уже несколько месяцев бастовали, так что ему и разорваться-то не хватало времени. А тут еще и бабка со своими дурацкими капризами мозг выносит — раздражение не отпускало ни на день. Если госпожа Хан Сук Джа начнет копаться в причинах смерти мужа и младшего сына, проблемы будут именно у До Гона. Так зачем плодить лишние раздражители?

Жалкий миллиард — подумаешь, эти деньги для него вообще ничего не значат. Достаточно было просто разобраться с этим выскочкой Хон Ги Джуном, а его дочь использовать, чтобы успокоить госпожу Хан, и выбросить за ненадобностью.

— Да, директор. Все понял.

Квак Хён Бэ низко поклонился. До Гон, затушив сигарету о подоконник, прошел мимо него, но вдруг повернул голову.

— Хён Бэ.

— Да, директор.

Преданное выражение лица Квак Хён Бэ почему-то раздражало. Вспомнив женщину, которая сидела на корточках перед этим олухом, он почувствовал странное недовольство.

Губы, шевелящиеся, словно птичий клюв. Эти ярко-красные губы.

— Следи за своим членом. Не суй его куда попало.

— А? А, да. Запомню.

До Гон пнул низкий стул, сиротливо стоявший у входа, и вышел в коридор. Квак Хён Бэ, почесывая затылок, поспешно бросился вслед за боссом.

***

Воздух снаружи, который она вдохнула впервые за полмесяца, был свежим.

Весна была в самом разгаре. И Рён раскинула руки и откинулась назад, чтобы всем телом впитать солнечный свет.

Вот бы все злые духи растаяли в этих лучах.

Выйдя из мрачного здания, И Рён сразу же зашла в ближайшее интернет-кафе и включила компьютер. Из-за того, что чертовы ублюдки-бандиты забрали ее телефон, который исправно работал целых семь лет, ей не с кем было связаться.

Единственной подсказкой была информация о погибших, которую тот мужчина перечислил на одном дыхании.

«Авария председателя Пэк Кон Хёна».

Стоило ей вбить этот короткий запрос, как статьи посыпались одна за другой.

Статей об аварии председателя Пэка она в свое время прочитала предостаточно. И Рён сосредоточенно перечитывала текст, который видела десять месяцев назад. Но на этот раз она обратила внимание на другие детали.

«Авария произошла на горном склоне. Машина скорой помощи, перевозившая председателя Пэк Кон Хёна, пытаясь уклониться от вылетевшего на встречную полосу легкового автомобиля, сорвалась вниз по склону. Ехавший следом автомобиль вице-председателя Пэк Сон Хёна, младшего сына, резко затормозил, но столкнулся со встречной машиной и тоже рухнул вниз…»

Значит, всего было три машины. Скорая помощь, сорвавшаяся на скользкой дороге, и две столкнувшиеся легковушки, рухнувшие следом.

Требование найти свидетелей означало, что это не простое ДТП. Полиция закрыла дело как аварию из-за дождя, но как минимум «госпожа» того мужчины, Хан Сук Джа, несомненно считала смерть председателя Пэка убийством.

И Рён ела рамён, включив новостной ролик, где без утайки показывали место аварии. Она чувствовала на себе косые взгляды сидевших позади школьников, но игнорировала их.

— На видео их не разглядеть...

Интернет-кафе находилось в подвале, энергия инь там была слишком сильной, поэтому долго оставаться она не могла. Полдня И Рён добиралась до ближайшего терминала скоростных автобусов, и когда она наконец прибыла в Чхохвадан, был уже почти полдень следующего дня.

Мужчина и его подчиненные перевернули дом вверх дном, но по счастливой случайности талисманы, густо облепившие стропила и углы, остались целы. И Рён легла на холодный пол — арэнмок — и укрылась грязным одеялом, по которому прошлись ботинками.

— И все-таки... я вернулась.

Не умерла, не была продана неизвестно куда, вернулась домой целой и невредимой. Еще полмесяца назад этот старый дом с черепичной крышей вызывал у нее отвращение, а сейчас казался невероятно уютным.

— Бабушка, пожалуйста, помогите мне.

Божество, которому служила мать, не ответило. Говорили, что у нее открыты Врата Духов, но на самом деле И Рён ни разу не слышала зова ни горных духов, ни духов предков, ни даже мелких божков. Все, что она видела — это лишь души, полные обиды и злобы.

И Рён безучастно смотрела в распахнутую дверь. По темному двору гулял жуткий ветер. Растущее во дворе лоховое дерево с шумом раскачивалось, издавая звуки, похожие на женский плач.

Посреди двора стоял белоснежный силуэт. Женщина в белом траурном ханбоке — собоке — до самых щиколоток смотрела на И Рён. Волосы, заколотые шпилькой, растрепались, пряди прилипли ко лбу и щекам. Она стояла как вкопанная, не шевелясь. Это была...

— Мама.

И Рён слабо позвала ее.

— Мама...

Женщина в собоке покачала головой. Голос, оставшийся от нее при жизни, пусто отдался в ушах И Рён.

«Никогда не обращай внимания на то, что снаружи. Они сожрут тебя. Высосут твое тело до капли и заберут душу...»

Даже если это буду я, ни за что не подавай виду, что узнала.

Но И Рён все равно тосковала по матери. За всю ее жалкую двадцатичетырехлетнюю жизнь мать была для нее единственной семьей и подругой. Когда И Рён возвращалась из школы, измученная мерзкими слухами, мать всегда крепко обнимала ее и шептала:

Ты не сумасшедшая.

Ты просто видишь мир немного иначе, чем другие.

В окружении талисманов, написанных рукой матери, И Рён была в безопасности. Она безотрывно смотрела во двор.

Луна, скрытая за облаками, показалась на небе. Яркий лунный свет, пробившийся сквозь дымку, пронзил фигуру женщины насквозь. В лунном свете отчетливо проступило лицо, залитое кровавыми слезами. Знакомая И Рён печальная улыбка содралась, словно шелуха, и на ее месте осталось лишь истинное лицо Ын Хе Со, скривившей губы, подобно монстру.

«Это из-за тебя я стала такой!»

Женщина, на четвереньках отталкиваясь от земли, сорвалась с места и прилипла к порогу. В комнату, пропахшую плесенью, легла жуткая тень, похожая на четырехлапого паука.

— Мама...

Бам, бам, бам. Был ли этот стук, от которого раскалывалась голова, реальностью или слуховой галлюцинацией? И Рён через силу улыбнулась.

Мама, ты ведь все равно меня любишь?

Все равно ты меня...

Ты ведь защищала меня.

Шурх, шурх, шурх. Ын Хе Со царапала дверь кончиками пальцев, сочащимися кровью и гноем. От этого леденящего душу звука затуманенное сознание И Рён начало постепенно проясняться.

Это была не мама. Мать умерла в прошлом году, а то, что от нее осталось — лишь уродливая обида, которую она отчаянно скрывала при жизни.

Теперь единственным человеком, способным защитить И Рён, была она сама.

И Рён крепко сжала в руке потрепанный по краям талисман и вылезла из-под одеяла. Проигнорировав призрак Ын Хе Со, она открыла дверь. Мстительный дух, не в силах приблизиться из-за силы талисмана, взвыл по-звериному.

Я должна вырваться. Должна найти способ выбраться отсюда.

Перед глазами маячил долг, который спихнул на нее тот, кто звался отцом.

Один миллиард. Если бы только этот миллиард, сковывающий меня по рукам и ногам, исчез.

Как только она вышла из-под крыши дома, на щеку упало что-то холодное. И Рён вытерла щеки тыльной стороной ладони и зашагала прочь по лесной тропинке.

Шел промозглый дождь.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Сеул, район Самчхондон.

Улицы Букчона были заполнены иностранцами в ханбоках и разодетой молодежью. Если подняться по крутому переулку на самый верх, можно было увидеть несколько частных домов, куда вход посторонним был закрыт. Мужчина уверенным шагом шел между старинными зданиями, увенчанными аккуратной черепицей.

Его целью был дом с черепичной крышей и панорамным видом на Сеул. В этом старом доме, который стоял здесь еще со времен заката династии Чосон, густо пахло стариной.

Запах старины, от которого становилось душно. До Гон не любил ничего, что отдавало нафталином. Он размашисто зашагал внутрь на своих длинных ногах. Невысокий забор и просторная веранда — тэчхонмару — напомнили ему дом шаманки в горной глуши, где он побывал пару недель назад.

В этом доме с черепичной крышей председатель Пэк Кон Хён и его жена жили с самого начала своего брака. После смерти председателя Пэка госпожа Хан Сук Джа, оставшаяся одна в огромном особняке в Сонбукдоне, спустя целых сорок лет снова перебралась сюда.

Когда он постучал в оклеенную бумагой дверь, изнутри донесся дрожащий голос:

— Это ты, До Гон?

— Да, бабушка.

Тут же последовало разрешение войти. До Гон широко распахнул раздвижную дверь и ступил на деревянный пол.

Седая старуха сидела на кровати, выпрямив спину, скрестив ноги в позе лотоса. Она всегда так медитировала в позе Будды, заявляя, что общается с духами. До Гон проглотил подступившую к горлу усмешку.

— Вы сказали, что хотите поговорить.

— Ты нашел святилище Ын Хе?

— Да, нашел.

Нашел, конечно, только шаманка уже давно отправилась на тот свет.

Заказчиком хотчан-гута, который проводила Ын Хе Со, была сама госпожа Хан Сук Джа. Старуха, которой из-за железных штифтов в суставах было трудно даже ходить, послала секретаря в Чхохвадан, чтобы вызвать Ын Хе Со. Изначально она планировала заказать обряд у духовной матери Ын Хе Со, великой шаманки Кым Ён Хва, но узнав, что та скончалась, начала разыскивать ее духовную дочь.

— Как ее здоровье?

— Ну, в целом...

Впавшей в маразм старухе он правду в лоб не говорил.

— Говорят, ее дочь теперь ей помогает. Скоро ее божество или кто там еще раскроет все тайны того дня.

Как он ни старался скрыть это, в его словах все равно сквозил сарказм. Страдающая деменцией старуха только в такие моменты приходила в себя и свирепо вращала глазами.

— До Гон, бабушка же говорила тебе следить за языком! Хочешь, чтобы тебя тоже убили порчей, как твою мать?

Госпожа Хан до сих пор верила, что ее младшую дочь убил смертельной порчей — салем — старший сын.

Загадочная смерть Пэк Хи Ра, младшей дочери от брака с председателем Пэк Кон Хёном, в свое время стала нераскрытым делом, о котором писали все газеты. Драгоценная дочь семьи Пэк, которой председатель гордился и на публике, и в узком кругу, была найдена мертвой в собственном доме с остановившимся сердцем. Рядом с ней мирно спал ее пятилетний сын.

С тех пор прошло столько времени, что этот пятилетний мальчик уже давно вырос. Прошло целых двадцать пять лет. До Гон криво усмехнулся.

— Вы же не станете проклинать своего ненаглядного внука, бабушка.

— Думаешь, У Хён оставит тебя в покое?

— ...

— Да. Раз так думаешь, значит, тебе все нипочем. Не ведаешь, что ждет тебя завтра, э-эх... Дерзкий и глупый мальчишка.

Старуха, не меняя позы лотоса, медленно завалилась набок. Свернувшись калачиком на покрывале, как эмбрион, она начала всхлипывать, издавая звериные звуки.

Муж мой, муж... Зачем же ты так рано ушел. А бедный мой Сон Хён, как же он. Бедные мои покойнички, как же мне вас жаль...

— Скорее привези сюда шаманку из святилища Ын Хе, До Гон. В У Хёна вселился злой дух. Я не смогу умереть спокойно, пока все так, не смогу, э-эх...

Как же она достала. Старуха, которая за двадцать пять лет научилась только беззвучно причитать. Жалкая женщина, которая потеряла дочь, мужа и сына, но все еще слепо верит каждому слову шаманок.

«Ровно десять человек — один миллиард. Разве это не дешево за жизнь вашей госпожи?»

До Гон вспомнил условия, которые смело выдвинула дочь Ын Хе Со, глядя ему прямо в глаза. Отбросив в сторону его интерес к этой женщине, это было довольно многозначительное заявление. Цена жизни Хан Сук Джа. Для старухи, чье сердце переполнено обидой — ханом — и которая может умереть в любой момент, это было вполне резонно.

Ей и так недолго осталось, и если бы она просто закрыла глаза и вела себя тихо, как мышь, это было бы лучшим решением для ее внука.

Во взгляде, брошенном на Хан Сук Джа, смешались презрение и отвращение. До Гон, не попрощавшись, развернулся и вышел из комнаты.

***

Он провел в командировке в Ансоне пять дней. Разобрался с шестерками из компании-конкурента «N&D», которые подстрекали жителей района, подлежащего реконструкции, а нескольких руководителей притащил с собой в Ыйджонбу. Он собирался запереть их в подвале «Ёнсон Кэпитал» и заключить сделку с верхушкой «N&D».

Именно в этом и заключалась большая часть работы До Гона в империи «Пэён» все эти годы. Общее управление и надзор за строительными площадками, которые зачастую являлись полукриминальными зонами. Поддержание связей с преступными группировками, сотрудничавшими со строительной компанией «Пэён» с момента ее основания, и расстановка их на нужные позиции в обход закона. Хоть с прошлого года он и носил шляпу генерального директора дочерней компании, его прежняя работа подходила ему куда больше, чем управление бизнесом.

Когда он, волоча за собой избитых до синяков ублюдков, вошел в «Ёнсон Кэпитал», дочь Ын Хе Со уже была там.

Увидев женщину спустя неделю, До Гон потерял дар речи.

— Тебя тоже где-то избили?

— Я пришла... списывать долг.

Женщина пробормотала это угасающим голосом. Она была бледна как полотно, словно могла упасть в обморок в любую секунду.

До Гон кивком приказал Квак Хён Бэ увести парней, а затем открыл дверь в офис. Он жестом велел ей войти, но женщина стояла как вкопанная и начала выдавать информацию на одном дыхании:

— Имя — Мун А Ён. Женщина. Личный секретарь председателя Пэк Кон Хёна, ехавшая в скорой помощи. Возраст — 27 полных лет, родилась 3 апреля. Дата смерти — 21 июня 20хх года. Предположительное время смерти — 20:45.

Хон И Рён, с которой он встретился спустя неделю, выглядела просто как нищенка из нищенок. Ее влажные глаза затягивали взгляд, словно жуткое болото.

— Она устроилась в секретариат 7 лет назад, 10 сентября... После того как председатель отошел от дел, она стала ездить к нему домой, выполняя еще и обязанности сиделки.

— Я понял, заходи.

До Гон схватил женщину за предплечье и втянул в офис. Ее поразительно легкое тело волочилось за ним, словно она была бумажной куклой. Усадив ее за стол, До Гон принялся внимательно ее разглядывать.

Он еще в том старом доме шаманки заметил, что эта женщина странным образом притягивает к себе взгляд.

Если не обращать внимания на спутанные, как мочалка, волосы и перепачканную грязью одежду, у нее были очень тонкие черты лица и изящная фигура — редкая красавица. То ли из-за необычайно круглых глаз, то ли из-за мягкой, как у младенца, кожи, она выглядела на пару лет моложе своего возраста.

До Гон щелкнул зажигалкой Zippo и прикурил сигарету. Когда он выдохнул дым, щека женщины слегка дернулась. Похоже, у нее, как и ожидалось, совсем не было иммунитета к едкому дыму.

До Гон открыл окно и взглядом велел ей продолжать. И Рён продолжила комариным писком:

— Услышав мнение лечащего врача Кан Су Ха о том, что председателя нужно срочно перевезти в многопрофильную больницу, она сразу же позвонила в 119... Около 20:00 21 июня они выехали из загородного дома... Говорят, она спорила с парамедиками, крича, что если бы знала, что так будет, вызвала бы вертолет.

Ее слабый голос, который он слушал вполуха, постепенно начал проникать в сознание. То, что безжизненно объясняла эта измученная женщина, в общих чертах совпадало с обстоятельствами того дня.

— Почему она хотела вызвать вертолет?

— Пульс председателя Пэка внезапно упал... Не было смысла везти его в ближайшую больницу в Сокчо, нужно было в крупную больницу в Сеуле, а на вертолете это заняло бы всего 30 минут... Поэтому она позвонила личному секретарю Ли Ха Бину. Во время разговора она посмотрела на часы — было 20:34. И как раз в тот момент, когда она хотела сказать секретарю Ли: «Мы будем на вертолетной площадке через 15 минут», произошла авария.

Голос женщины, Хон И Рён, звучал ровно, без интонаций. Казалось, она читала по невидимой книге, висящей в воздухе; ее взгляд даже не был направлен прямо на него.

По словам Квак Хён Бэ, она частенько вот так сидела, уставившись в пустоту. Красавица, живущая в собственном мире. До Гону то ли хотелось сорвать этот покров пустоты и посмотреть, что скрывается за ее ничего не выражающим лицом, то ли нет.

Нет, сорвать хочется эту грязную одежду. До Гон глубоко затянулся едким дымом.

Понимает ли эта женщина вообще, в каком виде она сейчас сидит перед мужчиной?

— 20:34 вечера? Время аварии.

— Она говорит, что это точно.

Точное время аварии до сих пор оставалось одной из нераскрытых тайн. 20:34 — это на целых двадцать минут раньше того времени, когда первый свидетель позвонил в полицию. Двадцати минут более чем достаточно для чего угодно.

Конечно, при условии, что словам этой женщины можно верить.

— Расскажи все, что знаешь о Мун А Ён.

— Председатель Пэк держал ее при себе последние семь лет.

— Насколько близко?

— Она говорит, что часто его «утешала». Другие секретари председателя называли Мун А Ён «сосалкой для старика».

И Рён спокойным голосом произнесла это вульгарное выражение. До Гон недоверчиво прищурился.

Слухи о том, что председатель Пэк Кон Хён посадил на место секретаря двадцатилетнюю студентку художественного факультета, которую он спонсировал, и благоволил ей, ходили только среди прямых родственников и в секретариате. Это никогда не просачивалось ни в прессу, ни в саму компанию, так что вероятность того, что Хон И Рён узнала об этом обычным путем, была равна нулю.

Тогда где же она этого набралась? Может, узнала, пока хихикала с Квак Хён Бэ в офисе «Ёнсон Кэпитал»? На данный момент это было наиболее вероятным объяснением, и это была чертовски дерзкая выходка. Кто знает, только ли она болтала с этими ублюдками, торчащими в «Ёнсон Кэпитал», или же раздевалась и лезла к ним в штаны.

— Хорошо же ты все выведала.

— Вы же сами велели выведать.

Хотя женщина была бледна как смерть от лица до груди, ее пухлые губы оставались ярко-красными. Представив, как она трется этими губами о член Квак Хён Бэ, До Гон почувствовал, как его настроение стремительно портится.

Может, отменить обещанный ей миллиард?

Как раз в тот момент, когда он подумал об этом, Хон И Рён пошарила в кармане джинсов. Вытащив телефон с разбитым вдребезги экраном, она протянула его До Гону.

— Это телефон Мун А Ён.

— Что?

— Это ее телефон. Он был зарыт в землю на склоне, в трехстах метрах ниже места аварии. Наверное, из-за дождя его смыло в грязь.

Она объяснила, что он не включается, и она принесла его просто так, потому что зарядить было негде. Все тем же медленным и спокойным тоном.

Телефон Мун А Ён. Вещь, которую не смогли найти, хотя целый месяц прочесывали место аварии. Если Пэк У Хён действительно был причастен к аварии председателя, то он наверняка связался с Мун А Ён, самым близким к председателю человеком, поэтому этот телефон мог стать решающей уликой.

До Гон долго смотрел на исцарапанный телефон. И Рён было трудно понять: то ли он рад неожиданной находке, то ли недоволен ею.

Затаивший дыхание Квак Хён Бэ откуда-то притащил пакет с зип-локом. До Гон небрежно бросил телефон, протянутый И Рён, в пакет.

— Отдай специалистам.

— Да, директор.

Квак Хён Бэ закрыл за собой дверь и вышел. Офис снова погрузился в тишину, а И Рён украдкой поглядывала на молча курящего мужчину.

Информация, которую могла передать И Рён, иссякла. Это были факты, которые она вырвала из зубов смерти за прошедшую неделю. Она истратила почти все оставшиеся талисманы, скитаясь по местам, где могли обитать мстительные духи. Ее тело обмякло, как мокрая тряпка, но сердце бешено колотилось.

Разве этого недостаточно для информации стоимостью в сто миллионов? Мужчина не давал конкретных указаний, какую именно информацию нужно принести. Это было похоже на разгадывание загадки без ответа.

Пока тянулась неловкая пауза, И Рён лишь раз за разом вдыхала затхлый воздух. Она старалась не отводить взгляд от холодного взгляда, направленного на нее, но это получалось плохо. На самом деле, она была в таком состоянии, что если бы прямо сейчас упала в обморок, это никого бы не удивило.

— Где ты встретила эту женщину?

— ...Я ездила на перевал Тэгваллён. На место аварии.

— Одна?

Как только До Гон задал этот вопрос, он понял, что сморозил глупость. Папаша в заложниках здесь, мать умерла, а родственников или друзей у этой женщины не было.

Его взгляд скользнул по ее спутанным волосам, влажным рукавам и краям джинсов, на которых полузасохла грязь.

Теперь понятно, выглядит в точности как сумасшедшая, несколько дней бродившая по горам. И Рён, по-своему истолковав его взгляд, приоткрыла пересохшие губы.

— Обычно души умерших остаются на том месте, где они умерли. Особенно те, чья жизнь оборвалась раньше положенного срока. Если их обиду не развеять, они продолжают блуждать там, не в силах отправиться на тот свет, и становятся злыми духами, привязанными к этому миру... Вы что, сказок не читали?

Она сказала это таким тоном, словно удивлялась, почему ей приходится объяснять такие очевидные вещи. Он, конечно, знал подобные истории, но верить в них — это совсем другое дело. Разве она только что сама не сказала? Это истории, которые можно встретить только в сказках.

— Ну, допустим, я понял.

Не успела она договорить, как ее голова бессильно упала на грудь, но До Гон жестко схватил ее и поднял. И Рён со скрипом подняла голову, словно марионетка с оборванными нитями. Интерес До Гона теперь был направлен не столько на принесенную ею информацию, сколько на нечто иное.

— Что с тобой сегодня? Почему ты выглядишь еще более потерянной, чем в прошлый раз?

— ...

— Красавица?

Глаза женщины были совершенно пустыми. Словно мутное зеркало, способное лишь отражать лицо До Гона.

— Еда...

— Что?

— Тут поблизости... есть где поесть?

Чем больше он смотрел на нее, тем меньше она казалась мошенницей. Может, она и правда не в себе? Пожалуй, стоит серьезно об этом задуматься.

До Гон взял Хон И Рён за щеки и покрутил ее голову вправо-влево. Хоть он и не прилагал никаких усилий, тело И Рён безвольно покачивалось. Впалые круги под глазами, бледная, сухая кожа. Она не спала как минимум несколько ночей, или голодала. А может, и то и другое.

Как бы там ни было, если он сейчас же что-нибудь не предпримет, ему придется убирать труп. Цокнув языком, он схватил И Рён за руку и поднял.

— Сколько же с тобой возни.

***

И Рён жадно хлебала суп кукпап. Она не особо любила суп с бычьей кровью, но сейчас была не в том положении, чтобы перебирать харчами.

Она представляла себе разные виды смерти, но о голодной смерти как-то не задумывалась. Однако, продержавшись три дня на трех пачках рамёна, она поняла, что это вполне реальная перспектива.

— Госпожа должница, у тебя даже денег на еду нет?

Не знаю. Ей даже отвечать было лень. И Рён с хлюпаньем доела остатки бульона и гущи. До Гон наблюдал за ней взглядом, полным недоумения.

— Мы с тебя денег не тянули, так почему у тебя кошелек пустой?

Пять миллионов вон на счету и три миллиона, скопленные во время работы в «Чхэсонхян», — вот и все состояние И Рён. Пока она не выплатит долг, найти другую работу не получится, поэтому нужно было беречь каждую копейку. К счастью, пока она гонялась за духом Мун А Ён, она не чувствовала голода и сэкономила кучу денег.

Только немного утолив голод, она обратила внимание на мужчину, сидевшего напротив.

Только сейчас она заметила, что сегодня он был одет в строгий костюм, который казался тесноватым. Квак Хён Бэ и остальные бандиты тоже носили костюмы, но этот человек чем-то от них отличался.

Дорогая, отливающая глянцем ткань, зажим на галстуке, безупречно сидящая одежда. Почему-то сегодня он казался еще более утонченным, чем обычно. Если в прошлый раз он был похож на дикий, замерзший кристалл кварца, то сейчас — на гладкий, идеально ровный срез льда.

Если так посмотреть, он совсем не похож на бандита...

Внешне — типичный генеральный директор корпорации. Наверняка он за всю жизнь ни разу даже не взглянул в сторону дома шаманки. Неужели такой человек и впрямь всерьез воспримет тот бред, который она несла?

Но уговор есть уговор, контракт есть контракт. И Рён порылась в кармане, достала аккуратно сложенный документ, развернула его и протянула мужчине. До Гон даже не взглянул на бумагу.

— Ты, в горах...

— Что?

— ...Забудь. Доела — вставай.

Мужчина обвел взглядом ресторан и потер переносицу, словно у него разболелась голова. Затем он внезапно снял пиджак. Ему жарко? И Рён с недоумением смотрела, как он подходит к ней с пиджаком в руках, и вздрогнула, когда тяжелая ткань опустилась ей на плечи.

— Спасибо...?

— Хватит болтать, пошли.

Наполнив желудок, она почувствовала силу в ногах. И Рён, не в силах избавиться от тревоги, послушно поплелась за мужчиной. А как же сто миллионов? Где мои сто миллионов?

Пять дней она бродила по горам под моросящим дождем. Место аварии оказалось участком с дурной славой. За последние десятилетия там погибло столько людей, что от роящихся вокруг мстительных духов мутилось в глазах. Пока она искала среди них Мун А Ён, она даже не заметила, как пролетело несколько дней.

Мужчина, подтолкнув И Рён в спину и усадив в машину, кому-то позвонил:

— Хён Бэ, купи какую-нибудь женскую одежду и обувь. Что-нибудь наверх и вниз. На свой вкус.

И Рён, поглядывая на него, окинула взглядом свою одежду. Выглядела она так, словно в нее ударила молния. Сразу стало понятно, почему люди в ресторане косились на нее. Наверное, их удивляло, как нищенка, жадно хлебающая суп с бычьей кровью, оказалась за одним столом с мужчиной с внешностью кинозвезды.

— Я в порядке. Я могу поехать прямо домой.

— У тебя есть деньги на такси?

И Рён вспомнила, что приехала сюда на такси. Она выгребла из карманов последние деньги, расплатилась и вышла. Если ехать отсюда прямо в деревню Вольбун, выйдет не меньше ста тысяч вон.

И, естественно, в карманах И Рён не было ни гроша.

— Я могу снять наличные в банкомате...

— Смотрю, ты с каждым днем все увеличиваешь свой долг.

До Гон, заткнув И Рён одним словом, сел в машину следом за ней. Дверь захлопнулась.

Внимательно посмотрев на правую лодыжку И Рён, он предупредил:

— В таком виде не выходи, сиди и жди. Тебе все равно делать нечего.

От мужчины, как всегда, исходила энергия, от которой И Рён становилось легче дышать. Ее пальцы, вцепившиеся в сиденье, дрогнули. Как только угроза голодной смерти миновала, она наконец в полной мере ощутила его присутствие.

И Рён от рождения не хватало энергии ян. Может быть, поэтому с самого детства, стоило ей увидеть людей, наполненных этой энергией, как она начинала бегать за ними хвостиком, не в силах себя контролировать. Это было проявлением инстинктивного желания восполнить недостающую энергию.

Но никому не нравилась мрачная девчонка, насквозь пропитанная энергией инь, поэтому, повзрослев, она научилась подавлять эти порывы.

Однако... Пэк До Гон и впрямь был особенным. Человека, окруженного столь горячей, обжигающей энергией ян, она видела впервые в жизни.

Н-нет. Нужно прийти в себя.

И Рён изо всех сил прикусила губу, чтобы собраться с мыслями. У него только обертка красивая, а на деле он человек, который может избить другого до полусмерти, словно скот. Страшный человек. Человек, которому нельзя доверять. Кредитор, бандит, взявший в залог ее жизнь за долг в миллиард вон.

Ах да, долг. Она чуть не забыла самое главное.

— Я нашла одного человека, значит, долг уменьшился, верно?

— По сто миллионов за голову. Разве не так?

— Так.

И Рён снова достала контракт, который не успела вручить ему ранее. Тот самый, что Квак Хён Бэ на скорую руку напечатал на прошлой неделе. Пусть текст был составлен криво, но она убедилась, что подпись и печать Пэк До Гона — настоящие.

— Тогда оставшаяся сумма...

— Красавица, тебя в школе математике не учили? Сколько будет десять минус один?

— Девять.

— Правильно, молодец. Знаешь ведь, зачем спрашиваешь?

Только тогда И Рён облегченно вздохнула. Похоже, она все делает правильно. Грудь наполнилась надеждой, что списать оставшиеся девятьсот миллионов — задача не из невыполнимых.

Кто-то постучал в окно снаружи. Это был Квак Хён Бэ с пакетом для покупок в руках.

Опустив стекло и забрав пакет, До Гон всучил его И Рён.

— Переоденься. Не броди в таком виде, а то еще в полицию заявят.

— Вы же сами сказали не увеличивать долг... Я поеду так.

— Я не запишу это на твой счет. Я что, по-твоему, настолько бессердечный?

— Да.

— Вот как.

Губы До Гона дрогнули в улыбке, и он рассмеялся. Не усмехнулся, не улыбнулся одними уголками губ, а именно рассмеялся вслух — такое выражение лица она видела впервые. Все-таки красивого человека улыбка только красит.

— У тебя хороший глаз. Но я серьезно. Наша красавица день и ночь рыскала по горным ущельям и притащила нечто полезное, такие усилия заслуживают награды.

Он легонько похлопал И Рён по руке, словно хваля ее. В тот момент, когда мочки ушей И Рён покраснели, он выдал странную фразу:

— Заодно и целомудрие нашей наивной госпожи должницы сберегу.

Сбережет целомудрие? Не успела она задаться вопросом, как До Гон внезапно протянул руку и схватил И Рён за плечо, а точнее, за грязную футболку. И легонько встряхнул ткань. Одежда, прилипшая к телу, захлопала в такт его движениям.

И Рён поспешно отпрянула, сжимая футболку в руках. Из-за того, что весь день шел дождь, одежда никак не высыхала. Только сейчас до нее дошло, что футболка, должно быть, просвечивала от груди до самого пупка. Лицо И Рён вспыхнуло как помидор.

Она торопливо заглянула в пакет — там оказалось платье персикового цвета. Даже на ощупь ткань струилась под пальцами; это явно была очень дорогая вещь. И Рён не решалась достать платье из пакета, бросая неуверенные взгляды на До Гона. Он, словно только этого и ждал, прищурил глаза:

— Так и будешь его в руках держать? Красавица.

— ...Меня зовут Хон И Рён.

— Думаешь, я имени твоего не знаю?

До Гон явно не собирался проявлять деликатность, выходя из машины или хотя бы отворачиваясь, пока она переодевается. Более того, он положил руку на оконную раму и стал в открытую наблюдать за ней. Это был немой приказ: переодевайся прямо у меня на глазах.

Бесстыдник. И Рён, не имея другого выхода, повернулась к нему спиной, так, чтобы он смотрел на окно.

В стекле смутно отражалось лицо мужчины. Смущение мимолетно, а путь до Чхохвадана долог и труден. И Рён схватилась за футболку и одним рывком стянула ее через голову. Крупная для ее телосложения грудь колыхнулась вместе с бюстгальтером.

В пакете лежала и коробка с нижним бельем, но она, даже не взглянув на нее, взяла платье. Однако, как назло, это было платье, которое нужно надевать через ноги, так что натянуть его через голову, как футболку, не получилось бы.

И Рён замерла в нерешительности, не в силах ни надеть платье, ни сунуть его обратно в пакет.

Чтобы продеть ноги, ей придется повернуться боком, и тогда мужчина увидит ее грудь. Помучившись какое-то время, И Рён максимально прикрыла грудь волосами и натянула платье. Поспешно натянув его спереди, она искоса взглянула на него.

Мужчина наблюдал за тем, как И Рён обливается потом, не шевеля ни мускулом. Улыбка, еще недавно игравшая на его губах, исчезла без следа.

Взгляд его ореховых глаз был обжигающим. Там, где он скользил по ее щекам, плечам, груди и спине, кожа покрывалась мелкими мурашками.

До Гон поманил ее пальцем. Приказ подойти ближе. И Рён, безуспешно нащупывая молнию на спине, до которой не могла дотянуться, словно околдованная, подвинулась к нему.

Наклонившись вперед, он сократил оставшееся расстояние. И Рён, повернувшись вполоборота, подставила ему спину.

Горячая ладонь тут же обхватила ее плечо. До Гон, собрав ее волосы и перекинув их на одну сторону, чтобы они не попали в замок, тихо прошептал:

— Не надрывайся так, Хон И Рён.

Вжик — раздался звук застегивающейся молнии. Его кончики пальцев, двигающиеся вместе с замком, царапнули кожу между лопатками. Затылок вспыхнул, а по всему телу пробежала щекотка.

До Гон застегнул даже маленькую пуговку на воротнике и убрал руки.

И Рён с запозданием переспросила:

— Что значит... не надрываться?

— Во всем. Не лезь из кожи вон.

Ее дыхание, на мгновение сбившееся, выровнялось, но сердце ушло в пятки.

Не надрываться? В чем? И Рён резко обернулась и, не раздумывая, схватила мужчину за руку.

— Что это значит? Может быть, это было... недостаточно полезно...

До Гон, слегка нахмурившись, попытался вырвать руку. Но из-за того, что И Рён отчаянно вцепилась в нее, получилось так, что он лишь притянул ее ближе к себе.

— Скажите хотя бы, что именно вам нужно. В следующий раз я принесу более точную, более подробную информацию, как вы скажете.

— Говорю же, в этом нет необходимости. Не понимаешь, что ли?

Раздраженно бросил До Гон. Это прозвучало скорее как мысли вслух, чем как ответ. В его глазах читалось выражение человека, раздумывающего, как избавиться от нежеланной обузы. И Рён стало не на шутку страшно.

— Д-директор.

— Ладно, делай, как знаешь.

До Гон холодно отцепил ее руку. И Рён попыталась снова ухватиться за него, но он уже открывал дверцу машины.

— Доодевайся.

Бросив этот равнодушный приказ, До Гон вышел из машины. И Рён тупо смотрела на безжалостно захлопнувшуюся дверь.

Одна фраза мужчины бросила И Рён в бескрайнее море тревоги. Что все это значит? Значит ли это, что мне не нужно так рьяно искать свидетелей? Доверяет ли он вообще той информации и уликам, которые я принесла?

До Гон сказал, что ее усилия похвальны. Но он ни словом не обмолвился, что она молодец, что это помогло, или что ей следует продолжать в том же духе. Если он передумает, И Рён могут вышвырнуть в любой момент.

Был ли он искренен, когда говорил, что спишет по сто миллионов за каждого человека?

«Наверное, я его разочаровала».

Нужно было принести более веские доказательства. Я должна была более убедительно доказать свою полезность, свою ценность.

Одной Мун А Ён недостаточно. Нужно найти больше свидетелей.

И Рён полностью сняла джинсы и одернула платье. То ли в угоду вкусу мужчины, то ли Квак Хён Бэ, но это было легкое, летящее платье с оборками и кружевами. Благодаря сильной тонировке окон можно было не беспокоиться, что кто-то снаружи что-то увидит.

Платье было тесновато в груди, затрудняя дыхание, но носить его было можно. И Рён, сгребши в охапку снятую одежду, вышла из машины. Стараясь не шуметь, она спрыгнула на землю и поспешно удалилась, семеня ногами, словно боясь, что ее кто-то схватит.

В непрозрачном стекле здания отразился ее силуэт. Волосы все еще были растрепаны, а лицо — изможденным. Непомерно дорогое платье смотрелось на ней нелепо, будто она его украла.

Смешная и жалкая женщина. Как всегда, ничего нового.

— Для начала... надо вернуться домой.

Скоро дождь закончится. И Рён зашагала под мелким моросящим дождиком.

***

— Какого черта, куда она делась?

Пока он ходил в офис, чтобы проверить запертых в подвале ублюдков, женщина исчезла. На пустом заднем сиденье аккуратно лежал только сложенный бумажный пакет.

До Гон пошарил в пакете и вытащил попавшуюся под руку одежду. Это были нераспечатанные бюстгальтер и трусики. Увидев содержимое сквозь прозрачное окошко упаковки, До Гон бросил на Квак Хён Бэ презрительный взгляд.

— Э-э, ну... Я подумал, что вы, директор, собираетесь сделать кому-то подарок...

— И поэтому ты купил на свой вкус? Мерзость какая.

— Почему мерзость-то! Какой мужик не любит леопардовый принт!

— Сам его и носи.

До Гон с силой впихнул пакет ему в грудь. Он собирался сначала привести ее в человеческий вид, а потом отвезти в больницу, но за это короткое время она куда-то сбежала. Он не думал, что она исчезнет; когда его расчеты не оправдывались, это, как всегда, оставляло паршивое чувство.

— У нее вроде с лодыжкой что-то не то, может, поймать и притащить обратно? — осторожно спросил Квак Хён Бэ.

Этот ублюдок, если присмотреться, проявляет к Хон И Рён слишком много ненужного интереса.

— Тебе заняться нечем?

— Н-нет.

— Если у тебя есть время нянчиться с должниками, лучше займись сносом в зоне реконструкции.

— Да, директор.

Квак Хён Бэ, вытянувшись по струнке, сел на водительское сиденье и завел двигатель.

— Поедем в Самчхондон?

— ...Для начала просто жми в Сеул.

До Гон, наслаждаясь плавным ходом машины, откинулся на спинку сиденья. Пока они полностью не выехали из старого района, Хон И Рён так нигде и не показалась.

Странная женщина. Даже если отбросить вопрос о достоверности ее слов о том, что она видела призрака Мун А Ён, аура вокруг нее была весьма специфической. Мертвенно-бледное лицо, огромные, казалось, вот-вот прольются слезами, глаза, блестящие от влаги, и одежда, пропахшая землей и травой, промокшая под моросящим дождем так, что сквозь нее отчетливо просвечивало нижнее белье.

Он думал, что при таких тонких, как веточки, костях смотреть там будет не на что, но холмики грудей оказались неожиданно аппетитными. Тень от ресниц, падавшая на ее щеки, вызывала странное, щемящее чувство раздражения.

То, что она в таком виде приперлась на своих двоих в «Ёнсон Кэпитал», кишащий бандитами, уже было абсурдом, а когда он купил ей нормальную одежду, она снова ушла без зонта, в чем была.

Я велел ей переодеться, но не говорил, что она может уйти.

И куда она дела визитку... Там ведь были написаны не только имя и должность.

Отсюда до деревни Вольбун ехать добрых три часа. Очевидно, что у нее в кармане нет даже ста тысяч вон на такси, но это уже ее проблемы.

До Гон опустил стекло, выгоняя из машины скопившуюся мрачную сырость.

У него было слишком много нерешенных дел, чтобы тратить нервы на всякую ерунду.

Она думала, что найдет больше мстительных духов, если отправится прямо на место аварии, но, прочесав горы в течение нескольких дней, И Рён так и не обнаружила больше никого, связанного с председателем Пэк Кон Хёном.

Только во вторник И Рён вернулась в Чинволь-ри. У нее больше не осталось ни наличных, ни действенных талисманов, чтобы добраться до деревни Вольбун.

— Я же прошу, помоги мне. Ты правда хочешь увидеть, как меня продадут в бордель? Я списала только сто миллионов...

На И Рён, бормочущую что-то в пустоту, устремились недобрые взгляды. Слух о том, что в дочь шаманки из деревни Вольбун вселился злой дух, уже разнесся по всему Чинволь-ри.

Неудивительно, что поползли слухи, ведь она бродила по улицам в мокрой одежде и перепачканных грязью кроссовках, распустив длинные черные волосы до самой поясницы. А когда она вернулась в дорогом платье, за спиной начали шептаться, что она подцепила мужика или охмурила богатого клиента.

Она хотела бы спрятаться там, где ее не достанут чужие взгляды, но так как она садилась только там, где светило солнце, скрыться от внимания было невозможно. В какой-то момент она просто смирилась.

Возвращаться в Чхохвадан ни с чем — значит просто впустую потратить день. И Рён просидела в интернет-кафе целые сутки.

— Значит, нужно ехать на загородную виллу председателя Пэка...

Обычно души, затаившие горькую обиду, остаются на месте своей смерти. Естественно, она предполагала, что они заполонят место аварии. Но раз уж она жгла благовония для призыва мертвых несколько дней подряд, а те так и не показались, оставалось два варианта.

Либо они прячутся и не хотят выходить, либо их уже унесло в другое место.

Клик, клик. И Рён водила мышкой, продолжая поиски.

Названия загородной виллы, где проходил лечение председатель Пэк Кон Хён, не было нигде в интернете. Единственной зацепкой была фотография, прикрепленная к новостной статье. К счастью, поиск по картинке выдал примерное местоположение.

Пхёнчхан, провинция Канвондо. Примерно в сорока минутах езды от места аварии.

И Рён тщательно перерисовала в блокнот карту и маршрут, заполнившие экран монитора. Было бы гораздо проще, будь у меня хотя бы старенький мобильник. Хотя, вряд ли у нее была бы возможность его заряжать, так что от него все равно не было бы толку.

Затем она зашла в банк и сняла сто тысяч вон. До Пхёнчхана она планировала добраться на междугороднем автобусе. Выйдя на автовокзале, она пересядет на местный автобус, а от конечной остановки пойдет пешком в гору. Тогда она сможет добраться до виллы до захода солнца. На этот раз она не забыла взять зонтик.

Она шла к автовокзалу, когда кто-то громко окликнул ее.

— Хон И Рён!

Это был Чхэ Сон У. Сын хозяина китайского ресторана «Чхэсонхян».

Грубо развернув И Рён к себе, Чхэ Сон У тут же повысил голос:

— Ты вообще чем занимаешься в последнее время? Знаешь, что о тебе болтают люди?!

Даже те, кто до этого не смотрел в их сторону, обернулись на громкий крик. И Рён отмахнулась от руки Сон У и отступила на шаг.

— Мне неинтересно. Отпусти, мне пора.

— Ты совсем свихнулась?

По тону, которым он злился, было ясно, что дело не только в заботе о ней.

— Вся деревня об этом говорит. Что молодая девчонка, живущая одна в Чхохвадане, окончательно спятила. Я всем доказывал, что ты не такая, но мне никто не верит. А все потому, что ты вот так шляешься!

— Если я не такая, то какая я?

— Что?

— Откуда тебе знать? Что в твоем понимании значит «такая», а что значит «не такая»?

Чхэ Сон У крепко прикусил губу. Немного остыв, он постарался заговорить спокойнее:

— Ты постоянно... постоянно разговариваешь с пустотой, злишься... Вдруг срываешься с места и бежишь, будто гонишься за чем-то, а потом вкапываешься как вкопанная. И вечно пачкаешь одежду непонятно в чем, а? Девчонка, которая в ресторане работала как часы, без единой ошибки, почему ты в одночасье...

Все просто: в шумном ресторане, полном людей, можно не так сильно пугаться, даже если видишь призраков.

И Рён росла, вдыхая запах смерти с тех самых пор, как себя помнила. Теперь, даже увидев труп в толпе, она не испытывала особых эмоций. Если не смотреть им в глаза, если не позволить им овладеть собой — они всего лишь иллюзии.

Но сейчас ситуация изменилась. И Рён начала смотреть прямо на тех, кто не был человеком. Естественно, со стороны она казалась сумасшедшей. И она была не уверена, что сможет логично и понятно объяснить все это Чхэ Сон У.

— Если я объясню, ты мне поверишь?

— Если ты продолжишь в том же духе, тебе прямая дорога в больницу!

— По больницам ходят те, у кого есть деньги, Сон У.

И Рён нужно было зарабатывать деньги. Ей всегда нужны были деньги. Деньги, чтобы сбежать из Чхохвадана. Деньги, чтобы выйти в большой мир. А теперь — деньги, чтобы выплатить долг, который Хон Ги Джун оставил ей вместо наследства.

Чхэ Сон У, словно не в силах больше терпеть, встряхнул И Рён за плечи.

— Знаешь, о чем говорят мужики в нашей деревне, стоит им только собраться? Только и треплются о том, как бы завалить сумасшедшую девку из Вольбуна. Какого черта ты так бродишь? Ты правда хочешь нарваться на неприятности?!

— Тогда дай мне девятьсот миллионов вон.

— Что?

— Выплати мой долг, Сон У. Тогда я сделаю все, что скажешь. Хочешь — снова пойду работать, хочешь — лягу в больницу, хочешь — запрусь в Чхохвадане.

Искра надежды на свободу в душе И Рён еще не погасла. Но где и как девчонка без образования и гроша за душой сможет заработать миллиард вон? Как и сказал тот мужчина, даже если она пойдет торговать своим жалким телом, выплатить такой долг невозможно. Лицо И Рён, потерявшее всякое выражение, буквально источало энергию инь.

Состояние, в котором легко стать жертвой мстительного духа или одержимости. Мама и тетя Су Хи всегда старались предотвратить это. Они обклеивали Чхохвадан десятками талисманов и каждый год в день рождения И Рён проводили обряд изгнания злых духов. И вот к чему привели двадцать четыре года такой жизни.

Она носит нелепую одежду, тащит на плечах астрономический долг и считается в деревне сумасшедшей.

— Ты даже не представляешь, какое это счастье — когда мир вокруг тебя тих и спокоен, да?

— И Рён, тебе правда нужно в больницу...

— Если бы поход туда мог меня вылечить, я бы сходила сотни, тысячи раз.

Больница — это как раз то место, которое переполнено энергией инь, исходящей от мертвецов. Если бы шаманскую болезнь можно было вылечить таблетками, ее мать никогда не стала бы шаманкой.

В мире все еще много явлений, которые не могут объяснить медицина и наука. Но она не ожидала, что Чхэ Сон У поймет это. Она не ждала этого ни от него, ни от кого-либо другого.

И Рён пробормотала уставшим голосом:

— Просто оставь меня в покое. Прошу тебя, Сон У.

***

Вилла председателя Пэк Кон Хёна находилась в Пхёнчхане, в провинции Канвондо. И Рён добралась до ближайшего общественного центра только после двух пересадок на междугородних автобусах, которые ходили раз в пять часов.

Путь занял ровно девять часов. Когда И Рён подошла к вилле, была уже глубокая ночь.

И Рён глубоко вздохнула. Она ничего не ела весь день, но не чувствовала голода. Моросил дождь, которого не было в прогнозе погоды. Душная, неприятная сырость пробиралась под воротник.

Судя по крупным каплям, это не был кратковременный ливень. Так даже лучше. Нужно поскорее найти хоть кого-нибудь, закончить дело и вернуться домой.

За безымянной травой, доходившей до пояса, мелькнула черная макушка. Силуэт, неспешно и небыстро прогуливающийся возле виллы, издали было невозможно отличить — живой это человек или нет.

И Рён, пошатываясь, побрела за ним в заросли.

***

Звонок в компанию До Гона раздался поздно ночью, когда время приближалось к десяти.

— Директор, только что звонил управляющий виллы в Пхёнчхане.

Квак Хён Бэ, осторожно постучав в дверь кабинета директора, принес неожиданную новость.

— Говорит, кто-то бродит вокруг виллы.

После смерти председателя Пэка До Гон лично управлял виллой. Он расставил охрану не только на самой частной территории, но и на всем перевале, ведущем к дороге. Случалось, что туристы, узнав о том, что председатель Пэк проходил здесь лечение, из любопытства крутились поблизости.

— Говорит, не похоже, что это люди председателя Пэк У Хёна. Человек не заходит на виллу, а просто кружит вокруг сада. Что прикажете делать?

— Охрана мышей не ловит? И чем они занимались, пока посторонний не подобрался к самому саду?

До Гон раздраженно бросил ответ, просматривая документы. Это были результаты экспертизы телефона Мун А Ён.

Вся переписка в мессенджерах и записи звонков за два года сохранились в целости и сохранности. Большинство из них — короткие разговоры с личным секретарем или водителем председателя Пэк Кон Хёна. Однако выделялись записи звонков со скрытого номера, которые поступали примерно раз в две недели. Этого было недостаточно, чтобы точно установить личность звонившего, но вполне хватало, чтобы укрепить подозрения.

Подумать только, это и впрямь оказался телефон Мун А Ён. Глаза До Гона, постукивающего кончиками пальцев по документам, потемнели. Этого поворота он не предвидел.

— Э-э, говорят, нарушитель каким-то чудом проскользнул в слепую зону камер видеонаблюдения. Шагов слышно не было, телосложение мелкое, поэтому сначала подумали, что это белка или заяц... В общем, поймали, пока не проник внутрь.

— Прогоните, а если не послушает — сдайте в полицию. Не впутывай меня в каждую мелочь, Хён Бэ. За десять лет работы пора бы уже научиться понимать, что к чему.

— Виноват, директор. Тогда так и сделаем.

— И с сегодняшнего дня приставь людей к деревне Вольбун. Установите плотную слежку за Хон И Рён, каждый день докладывайте: где была, с кем встречалась, что делала. Без упущений.

— Да, понял.

До Гон небрежно махнул рукой, приказывая ему выйти. Собрав результаты экспертизы, он сунул их в бумажный конверт, бросил туда же перепачканный в земле телефон и плотно запечатал.

Он собирался заехать в «Ёнсон Кэпитал» и отправить это в шредер в подвале. Это была одна из немногих задач, которые До Гон не поручал подчиненным, а выполнял исключительно своими руками.

Сегодня среда. Как раз в пятницу ему нужно будет заскочить туда, вот заодно и...

До Гон уже собирался отодвинуть конверт в сторону, но замер. Пятница, «Ёнсон Кэпитал» и улики свидетеля. Имя, которое было общим знаменателем этих последовательно всплывших слов, внезапно вторглось в его мысли.

Неожиданная переменная, которую он не предусмотрел. Это был не телефон Мун А Ён, а женщина, которая его принесла.

Хон И Рён. Его должница, обладавшая такой же странной и меланхоличной аурой, как и ее имя.

Пугливая, плаксивая и на первый взгляд слабая женщина оказалась на удивление упорной. Если она действительно целую неделю бродила по суровым горам в поисках улик, то ее настойчивость заслуживала уважения. А то, с какой смелостью она сбежала прямо из-под его носа, едва услышав согласие списать сто миллионов, и вовсе вызывало восхищение.

— Я же говорил... не лезть из кожи вон.

До Гон небрежно бросил конверт в коробку и откинулся на спинку кресла.

Поняла ли она вообще, что значили мои слова? Судя по тому, как она побледнела и задрожала, в девяти случаях из десяти — нет.

И Рён то съеживалась, дрожа, как слепой щенок, не способный даже устоять на ногах, то вдруг смотрела на него так, словно хотела о чем-то взмолиться. А иногда в ее взгляде читалось явное опьянение им.

Услышала пару многозначительных фраз и тут же потянулась к моей руке — должно быть, это и впрямь была попытка соблазнения.

Ее запах, черты лица и неожиданно хорошая фигура. Даже учитывая, что она была немного не в себе, Хон И Рён была вполне в его вкусе. При мысли о белой груди, колыхающейся при каждом движении ее хрупкого тела, у него пересохло в горле.

— Ты слишком много узнаешь, наша красавица.

Он многое ей спускал с рук, потому что она была забавной. До Гон, постукивая пальцами по конверту, представил, как лижет мягкую грудь этой женщины. Кровь прилила к низу живота.

Выглядит так, что хочется ее трогать. Была бы она хоть немного хитрее, я бы, может, и закрыл на все глаза. Если бы она не несла этот бред про призраков, он, возможно, великодушно простил бы ей пару копеек долга.

Такое чувство, будто он обзавелся неожиданно приставучей головной болью...

— ...Подожди-ка.

В этот момент в голову пришла странная мысль.

До Гон резко выпрямился и нажал кнопку вызова на столе. Квак Хён Бэ тут же открыл дверь и вошел.

— Вызывали, директор?

— Та крыса, что недавно проникла на виллу в Пхёнчхане — это женщина?

— А, да. Откуда вы узнали? Говорят, молодая женщина, лет двадцати с небольшим.

— Черные волосы, бледное лицо, большие глаза?

— Э-э, настолько подробно не спрашивал, сейчас уточню.

Женщина, бродящая ночью вокруг виллы в горах под проливным дождем... Вряд ли таких наберется две.

Квак Хён Бэ, поговорив с управляющим виллы, громко доложил:

— Директор, похоже, вы правы. Говорят, брюнетка, очень красивая. Кажется ненормальной, но на лицо хорошенькая. Эм... это случайно не та самая? Та, в которую дух вселился...

Мог бы и не спрашивать. До Гон бросил документы на стол и встал.

***

И Рён безучастно смотрела на стоящие перед ней жареный рис с яйцом и кимчи.

Как я здесь очутилась? Кажется, еще недавно она бродила возле забора за виллой, но стоило ей закрыть и открыть глаза, как она оказалась в помещении.

Женщина средних лет, управляющая виллой, виновато улыбнулась.

— Я бы и рада приготовить что-то получше, но продуктов совсем нет. Я сама тут редко готовлю. Поешьте пока это. Я попробую обзвонить доставку поблизости.

Когда она пыталась перелезть через забор, слева в лицо ударил яркий желтый свет фонарика. Женщина с добрым, открытым лицом закричала что-то и затащила И Рён в домик для персонала, примыкающий к вилле.

— Что молодая девушка забыла здесь в такую темень? Не похоже, что вы зашли через главные ворота, а сзади — обрыв. Оступитесь — и насмерть!

— ...Я кое-что ищу...

— Так приходили бы засветло. Ох, ну чего сидите? Ешьте давайте. Я дам вам во что переодеться, так что поешьте и идите в душ. Вы вся в грязи.

Только тогда ей стало стыдно. И Рён, убирая прилипшие к щекам волосы, неловко пробормотала:

— Вам не стоило так утруждаться...

— Хозяин велел для начала накормить вас. Но я бы и так вас накормила, вы же тощая как щепка, живот к спине прилип.

Значит, у виллы есть хозяин. И Рён думала, что дом пустует, потому что не чувствовала там жизненной энергии.

Аппетитный запах жаренного в масле с зеленым луком яйца разбудил голод. И Рён осторожно взяла ложку и отправила рис в рот. Было вкусно, не слишком солено и пресновато.

Управляющая пододвинула к И Рён стакан с водой.

— Как молодая девушка вообще нашла эту глушь? Раз вы без машины, должно быть, шли пешком в гору. Но на грабительницу вы не похожи. Да?

— А я как раз пришла грабить.

— Что?

— Думала, тут есть кое-что стоимостью в сто миллионов.

У нее уже был некоторый улов. Она точно видела его лицо. Пусть он и ускользнул за забор, но если подождать, он вернется.

Управляющая тяжело вздохнула, словно у нее не было сил спорить.

— Девушка, здешний хозяин — не тот человек, с которым можно шутить. Раз вы пришли, значит, что-то знаете, но эта компания... э-э... в общем, они страшные люди. Не знаю, что у вас за обстоятельства, но лучше уходите. По пальцам можно пересчитать тех, кто ушел отсюда живым. Это проклятый дом...

— Похоже на то.

Дверь затряслась от ветра и дождя. Струи дождя становились все крупнее. Надвигалась буря.

И Рён через силу проглотила последнюю ложку. Надо было с самого начала ехать сюда, а не рыскать по месту аварии. Она думала, что нет места, где мстительные духи собираются гуще, чем в «Ёнсон Кэпитал», но настоящее их логово оказалось здесь.

— Вечно эти синоптики с погодой ошибаются.

Управляющая, ворча, вышла на улицу. Как только за ней закрылась дверь, И Рён встала. Подойдя к окну и отдернув штору, она увидела, как женщина натягивает во дворе тент.

Дождь лил сильнее, чем она ожидала. Сквозь мутное стекло ничего не было видно. Управляющая, спрятавшись под огромным зонтом, перебежала через сад и стала натягивать тент с другой стороны. И Рён отнесла пустую тарелку и ложку в раковину и направилась в прихожую.

В тот момент, когда она распахнула дверь, сверкнула молния. Все вокруг озарилось ослепительно белым светом. И Рён без колебаний шагнула под проливной дождь.

— Нам нужно поговорить.

Голос И Рён легко утонул в оглушительном шуме дождя. Она с трудом продвигалась ко входу на виллу, крича:

— Мы же с вами недавно встретились взглядами! Давайте просто поговорим, Кан Су Ха...!

Я точно видела.

Того человека, который остервенело рыл землю руками за забором!

Гром грянул с такой силой, что, казалось, разорвет барабанные перепонки. В одно мгновение она снова промокла до нитки. Не обращая на это внимания, она снова направилась к забору, когда что-то холодное и влажное, похожее на цепь, обвило ее шею.

Все в порядке. И Рён крепко сжала дрожащие руки в кулаки. Все в порядке. Главное — не смотреть им в глаза.

Люди с открытым духовным зрением или Вратами Духов неизбежно привлекают призраков. Призраки — это души, лишившиеся тела и скитающиеся по земле. Встретив человека, чьи двери распахнуты настежь, что они попытаются сделать? Конечно же, захотят завладеть его телом.

«Ты должна смотреть так, словно ничего не видишь, И Рён».

Мама с самого детства вдалбливала ей это в голову.

«Никогда не подавай виду, что узнала их. Даже если это кто-то, кого ты знала при жизни, даже если это очень дорогой тебе человек... Даже если у него будет мое лицо, никогда не смотри ему в глаза и не заговаривай. Поняла?»

Воспользовавшись проливным дождем, к ней стягивалось все больше и больше душ. В такую погоду, когда черные тучи закрывают солнце, а небо, земля и сам воздух пропитываются сыростью, те, кто не смог обрести покой, выходят наружу, танцуя свой жуткий танец. Погода, которой И Рён боялась больше всего.

Если она сейчас же не возьмет себя в руки, ею завладеет случайный призрак. У И Рён была только одна цель. Один из десяти свидетелей, погибших вместе с председателем Пэк Кон Хёном. Мужчина, который, наряду с секретарем Мун А Ён, был рядом с председателем Пэком от начала и до конца его болезни.

Из кустов вышел черноволосый мужчина в рубашке и коричневых костюмных брюках. На этот раз она отчетливо увидела его профиль.

У него были необычно опущенные уголки глаз и орлиный нос. Очки со сломанной дужкой криво сидели на выступающей переносице. Он уверенным шагом подошел к входной двери виллы и нажал на что-то рядом с дверью, словно звонил в звонок.

— Ха-а, ху-у, ха-а, ха-а...

И Рён вошла на крыльцо вслед за парнем, за которым гналась. Парень прошел прямо сквозь дверь и исчез. И Рён побежала к двери изо всех сил. В этот момент кто-то подошел сзади и железной хваткой вцепился ей в предплечье.

— ...!

Резко остановленная, И Рён пошатнулась. Ее тело, едва не скатившееся по ступенькам, силой развернули назад. И Рён накрыл леденящий ужас. Неужели... нет. Я же ни с одним духом не встретилась взглядом!

— Хон И Рён!

В тот момент, когда раздался свирепый крик, сверкнула молния. Яркая вспышка осветила лицо стоявшего перед ней человека. Пронзительный, пугающий взгляд. Это был он. Пэк До Гон.

И Рён на мгновение опешила.

Что этот мужчина здесь делает...

До Гон был без зонта. Судя по тому, что его плечи еще не промокли насквозь, он недолго пробыл под дождем. Вдалеке светили фары черного седана. И Рён поняла, что он только что приехал.

— Ты.

Мужчина, процедив это сквозь зубы, толкнул И Рён вверх по лестнице. Она, пошатываясь, попятилась назад. Струи дождя, бившие по макушке, внезапно исчезли; запрокинув голову, она увидела козырек над крыльцом.

Взгляд И Рён медленно опустился вниз.

Лицо До Гона выражало самый страшный гнев, который она когда-либо видела. Свирепо вздернутые брови и стиснутые челюсти источали ледяную ярость.

Так вот кто нынешний хозяин этой виллы, о котором говорила управляющая — Пэк До Гон. И Рён, не знавшая, что он лично управляет этим местом, побледнела.

Мужчина рявкнул:

— Куда ты дела визитку, которую я тебе дал?

Она хотела ответить, но голос не слушался. И Рён несколько раз беззвучно открыла рот, прежде чем смогла выдавить:

— Дома... Наверное, забыла дома.

— Думаешь, я дал тебе визитку только для того, чтобы ты знала мое имя?

На визитке, конечно же, были указаны его имя и контактный телефон. Но И Рён ему не звонила и не писала.

Во-первых, у нее не было телефона, а если бы она попыталась позвонить с таксофона, вряд ли он ответил бы на незнакомый номер. Но главное — она знала, что не получит от него того ответа, который хотела услышать. В конце концов, Пэк До Гон не был тем человеком, у которого она могла бы попросить помощи.

Сделав глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться, он холодно произнес:

— Оправдывайся.

— ...Я не знала, что сюда нужно просить разрешения. Думала, что все в порядке, если я не буду заходить за забор.

— Думаешь, я не знаю, что тебя поймали, когда ты пыталась перелезть через этот самый забор?

— Я не собиралась ничего красть. Я только хотела найти то, что мне нужно, и уйти.

— Красавица, даже если ты не возьмешь отсюда ни копейки, ты уже совершила незаконное проникновение на частную территорию.

Раздраженно бросив это, До Гон бесцеремонно отряхнул плечи И Рён. Прилипшие неизвестно когда листья и травинки посыпались на пол. В его ладонях не было ни капли мягкости, так что это больше походило на побои, чем на отряхивание.

Внезапно чувство несправедливости подступило к горлу, словно тошнота. Я тоже не хотела ехать в такое место в такую погоду. Это все из-за того, что ты мне поручил. Ты же прекрасно понимаешь, зачем я здесь, так почему ты меня останавливаешь?

Обида, комком стоявшая в горле, прорвалась наружу. И Рён, едва сдерживая слезы, спросила:

— Если бы я связалась с вами и сказала, что хочу сюда приехать, вы бы разрешили?

— Что?

— Вы бы все равно не разрешили. Вы ведь мне не доверяете!

И Рён сильно взмахнула рукой, вырываясь из его хватки.

Пэк До Гон ей не верит. Даже когда она отдала ему телефон Мун А Ён, в его взгляде не было ни капли доверия. Его слова о том, что ей не стоит «надрываться», прозвучали как: «Что бы ты ни делала, тебе все равно не выбраться».

Она не понимала, зачем он тогда заключил контракт, обещая огромные деньги — по сто миллионов за человека, но в итоге ситуация оставалась такой же нестабильной, как и раньше.

Мужчина поручил И Рён найти свидетелей только из-за давления начальства. Он не ждал, что она принесет действительно полезную информацию. Поэтому он ни за что не открыл бы двери виллы председателя Пэка, чтобы И Рён могла рыскать внутри.

И Рён была в отчаянии, а мужчина — нет. Это была естественная разница между ними.

До Гон, вздохнув так тяжело, что, казалось, земля вот-вот провалится, вытер щеку И Рён тыльной стороной ладони. Ее лицо было мокрым то ли от дождя, то ли от слез.

— Красавица.

— ...Меня зовут Хон И Рён...

— Ладно, И Рён.

— ...

— Ты злишься, потому что я тебе не доверяю?

До Гон слегка наклонил голову, проверяя выражение лица И Рён. Эта слабая, едва заметная нежность, с которой он безэмоционально, словно изучая сломанную вещь, наконец-то назвал ее по имени, пошатнула решимость И Рён. Шмыгнув носом, она постаралась успокоиться.

— Я не... злюсь, просто вы, директор, мне ничего не говорите...

— И кто сказал, что я тебя не пущу? А?

Несмотря на то, что он примчался сюда сломя голову, как только узнал, что И Рён бродит вокруг, До Гон сделал вид, что это не так.

Он достал из кармана связку ключей. Без труда найдя нужный ключ от парадной двери, он вставил его в замочную скважину и повернул. Дверь открылась с трудом. За ней показался темный, казавшийся бесконечным коридор.

Коридор, лишенный единого лучика света, мрачный и жуткий, напоминал картину из ада. У нее непроизвольно застучали зубы.

И Рён закрыла рот рукой, чтобы скрыть свой жалкий вид. Только сейчас она поняла, что ее ладони тоже дрожат как осиновый лист.

Но страх — это лишь мгновение. Долг, который мог преследовать ее всю жизнь, пугал И Рён гораздо больше.

— Тогда буду считать, что вы разрешили.

Однако И Рён по-прежнему не могла сдвинуться с места. Ее левое предплечье все еще было зажато в его большой руке. Рука И Рён дрожала так сильно, что даже рука мужчины ходила ходуном вверх-вниз.

— Это не к спеху. Давай поищем, когда закончится дождь.

Голос До Гона смягчился. Похоже, он решил сменить тактику и вместо того, чтобы давить на нее, попытался успокоить. Забота, от которой не было никакого толка.

— Это вам не к спеху, а мне...!

— Ты с самого начала заладила: «вы, вы». Не кажется ли тебе, что это неподходящее обращение?

— ...Господину Пэк До Гону, конечно, некуда спешить. Но для меня каждый свидетель...

— Я не говорил, что мы на равных.

До Гон хотел было перехватить ее руку поудобнее, но снова вздохнул. Затем его рука скользнула вниз, и он схватил ее за запястье. И Рён, увлеченная его силой, вошла на виллу.

Чтобы поспевать за его широким шагом, ей приходилось бежать вприпрыжку. С каждым шагом И Рён на пол стекала дождевая вода.

Щелк, щелк. До Гон, не тратя времени на ощупывание стен, нашел выключатели. В коридоре поочередно зажегся свет. И Рён в оцепенении смотрела, как энергия инь, окутывавшая виллу, отступает, словно в панике убегая.

Вилла сохранилась в идеальном состоянии, как будто еще вчера здесь кто-то жил. Мужчина, распахнув дверь комнаты у подножия лестницы на первом этаже, впустил И Рён внутрь.

К комнате, изысканной, как люкс в пятизвездочном отеле, примыкала ванная такого размера, какого И Рён еще никогда в жизни не видела. На террасе даже была установлена ванна-джакузи.

— Иди помойся. Смотреть на тебя тошно.

У И Рён не было даже шанса возразить. Мужчина просто оставил ее в ванной и закрыл дверь.

Она посмотрела в зеркало, не в силах ничего изменить. Оттуда на нее смотрел призрак из водорослей. Насквозь промокшая черная футболка откровенно облепляла тело. Опираясь на прошлый опыт, когда она надела белую футболку, попала под дождь и практически выставила грудь напоказ, она специально выбрала черную. Видимо, это не помогло.

И Рён выкрутила футболку, как половую тряпку. Глядя на дождевую воду, с плеском падающую на кафельный пол, она наконец-то осознала реальность.

Удручающую реальность: как бы там ни было, она добралась до места назначения.

***

Смыть дождевую воду и грязь в роскошной, до неловкости шикарной мраморной ванне было приятно, но надеть было нечего. И Рён накинула висевший в ванной халат.

Как только одежда высохнет, переоденусь. И Рён плотно запахнула полы халата и осторожно закрыла дверь ванной. Она собиралась сразу же осмотреть коридор, не теряя времени.

Однако план И Рён рухнул, не успела она сделать и трех шагов. У окна в гостиной возвышался Пэк До Гон.

— Иди сюда.

Даже чужую собаку зовут ласковее. Когда И Рён, теребя пояс халата, замешкалась, в голосе мужчины послышалось раздражение.

— Заставила меня притащиться посреди ночи в Канвондо, а сама к полу приросла?

И Рён, сглотнув пересохшим горлом, шагнула в свет лампы. Хоть она и надела толстый халат, под этим единственным слоем ткани она была абсолютно голой. Каждый раз, когда полы халата касались икр, кожа от соприкосновения с прохладным воздухом покрывалась мурашками.

И Рён не могла смотреть ему прямо в глаза, ее взгляд блуждал.

На спинке стула висел промокший под дождем серый пиджак. Сегодня он был в черной рубашке, без галстука и жилета. Странная, напряженная атмосфера вокруг него напоминала день их первой встречи.

И как я только умудрилась недавно смотреть ему прямо в глаза и пререкаться? И Рён терпела его взгляд, скользящий от ее щек к шее, по плотно запахнутому халатом телу, и вниз, к подъему стоп, обутых в тапочки.

Мужчина кивнул. Это означало, что нужно подойти ближе.

Шаги И Рён сократились вчетверо. Несмотря на то, что она плелась с черепашьей скоростью, на этот раз раздраженных окриков не последовало.

Мужчина ждал, пока И Рён сама сократит дистанцию. Тихо, словно хищник, поджидающий шаг за шагом приближающуюся добычу. Теперь она подошла на такое расстояние, что ему стоило лишь протянуть руку, чтобы схватить ее за волосы.

— Кого ты здесь ищешь?

— ...Кан Су Ха. Лечащего врача председателя Пэк Кон Хёна.

— Ты уверена, что он здесь?

— Я видела, как он вошел на виллу.

Окно было приоткрыто на полпяди, видимо, чтобы выветрить запах сигарет. В щель беспрепятственно врывался шумный стук дождя. Уши заложило, словно в аквариуме.

Мужчина носком туфли приподнял край халата И Рён. В тот момент, когда ее белоснежные лодыжки и икры оказались беззащитно обнажены, испуганная И Рён резко отшатнулась. До Гон, пристально смотревший на ее на мгновение мелькнувшие колени, поднял глаза.

— Не выходи на улицу.

— ...

— Если снова будешь бродить под дождем, как дворовый щенок, я расторгну контракт.

Не было угрозы страшнее, чем расторжение контракта — от этих слов у И Рён душа ушла в пятки. Она кивнула, закусив нижнюю губу. Мстительный дух должен быть еще внутри. Но раз я впервые заметила его у забора, есть вероятность, что он снова ушел туда.

— Отвечай словами.

— Хорошо.

— И еще одно. Не броди здесь после полуночи.

— Это немного...

До Гон свирепо сузил глаза.

— Не создавай ситуаций, в которых ты можешь разбудить спящего человека. Разве это так трудно понять, госпожа должница?

Впрочем, было уже больше двух часов ночи. Даже когда До Гон поймал ее, уже перевалило за полночь. Никому не понравится шум посреди ночи. И Рён, механически кивнув, спросила:

— Во сколько вы просыпаетесь?

— В два часа дня.

— ...Вы спите больше двенадцати часов?

— Угу.

Это был мгновенный ответ, не оставляющий места для сомнений. Получается, у И Рён оставалось на поиски по вилле всего около десяти часов — с обеда до полуночи.

А ведь ночь или рассвет подходят куда лучше, чем день... Однако, словно прочитав мысли И Рён, До Гон холодно приказал:

— Иди спать в соседнюю комнату.

— ...

— Тебя что, на руках отнести и уложить?

— ...Спокойной ночи.

Его тон был до крайности холодным и пренебрежительным. Управляющая была абсолютно права, назвав хозяина виллы бессердечным и страшным человеком. И Рён поспешно вышла из комнаты, боясь, что он снова ее схватит.

Открыв дверь справа, она оказалась в спальне. Кто-то уже успел выстроить в ряд бумажные пакеты с покупками в ногах кровати.

И Рён мельком взглянула в окно. Квак Хён Бэ и его подчиненные прятались от дождя, заходя в домик управляющей. Сюда никто не шел.

Это означало, что какое-то время на вилле будут только они вдвоем — она и Пэк До Гон.

И Рён рухнула на кровать. Всю жизнь она спала на тонком матрасе, расстеленном на жестком деревянном полу, впивавшемся в спину, и прикосновение настоящего матраса, на который она легла впервые, оказалось до пугающего мягким и уютным. И Рён, даже забыв включить свет, погрузилась в глубокий сон.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Дождь, барабанивший всю ночь, прекратился на рассвете следующего дня.

Для И Рён это были плохие новости. Как только дождь прекратился и выглянуло солнце, кишевшие повсюду призраки словно по волшебству бесследно исчезли. То же самое произошло и с молодым лечащим врачом с саквояжем.

Но, по всей видимости, Кан Су Ха стал привязанным к земле духом — чибаннёном — этой виллы, так что, если подождать, он рано или поздно снова появится внутри.

На самом деле, если выйти на поиски ближе к закату, дело пошло бы быстрее... Но нынешний хозяин виллы строго-настрого запретил выходить на улицу, так что выбора у нее не было.

Так прошло еще два безрезультатных дня.

«Сегодня уже седьмой день».

День, когда она должна была отчитаться о втором найденном свидетеле. Иными словами, день, когда она могла списать со своего долга еще сто миллионов. Но поскольку она до сих пор ничего не узнала, И Рён начала нервничать.

Бросив быстрый взгляд в приоткрытую дверь кабинета, она увидела длинные ноги, свешивающиеся с дивана. Осторожно приоткрыв дверь еще на пядь, И Рён увидела профиль мужчины, растянувшегося на диване.

Сквозь окно с раздвинутыми шторами ослепительно лило послеполуденное солнце. Рубашка, туго обтягивающая его грудь, была насквозь пропитана солнечным светом. Даже трехместного дивана не хватило для его роста, поэтому его ступни свисали за подлокотник. В лежачем положении его и без того длинные ноги казались еще длиннее.

Наниматель И Рён, ее кредитор и человек, который следил за каждым ее шагом — Пэк До Гон, судя по всему, решил задержаться на вилле на какое-то время. Он обосновался в кабинете на первом этаже так уверенно, словно жил здесь всегда. И Рён ожидала, что он оставит Квак Хён Бэ или кого-нибудь из бандитов и уедет, так что это стало для нее неожиданностью.

«А ведь казалось, что он занятой человек».

Коробки с документами, которых раньше не было, теперь громоздились в кабинете; на столе в беспорядке валялись бумаги; телефон звонил не переставая. Как ни крути, он совсем не был похож на безработного бездельника или бандита, которому нечем заняться, кроме как избивать людей.

Ах да, он же вроде как генеральный директор.

И даже при всей этой занятости До Гон не забывал следить за И Рён. Вчера он поймал ее с поличным, когда она пыталась тайком пробраться к забору.

«Я же предупреждал: не выходить».

Она лишь тихонько направилась к задней двери, и как он только узнал об этом и пришел — уму непостижимо.

В итоге на улицу выходить нельзя, но и сидеть взаперти без дела тоже нельзя. Настоящая дилемма.

И Рён осторожно протиснулась в приоткрытую дверь. Мягкая подошва тапочек скрадывала звук шагов. Окно кабинета, выходившее на восток, было самым солнечным местом на вилле. И Рён потянулась к окну, словно растение, тянущееся к солнцу для фотосинтеза.

Говорят, солнечный свет обладает дезинфицирующим свойством, убивающим бактерии. Говорят, что ультрафиолет вреден для кожи, но она была согласна сгореть дочерна, лишь бы пустить корни и жить на солнцепеке.

И Рён свернулась калачиком на ковре. На самом деле, чтобы найти солнечное место, ей не обязательно было приходить именно в кабинет. Единственная причина, по которой она зашла сюда — это тот мужчина. Человек, который так крепко уснул в послеобеденное время, что даже не заметил, как кто-то подошел вплотную.

Пэк До Гон.

«Какие иероглифы ханча используются в его имени?»

На ум приходит иероглиф «до» (刀) — «меч». Хоть этот иероглиф и не принято использовать в именах из-за плохой энергетики, почему-то он ему очень подходит. И Рён без труда могла представить себе этого мужчину сжимающим в руке меч.

И все же это слишком грубый иероглиф, чтобы использовать его в имени отдельно. Тогда, среди других иероглифов с чтением «до»...

Пока она перебирала в уме иероглифы, их взгляды встретились. Она даже не дышала громко, но когда он успел проснуться? Мужчина медленно открывал глаза, все еще сонный.

До Гон окинул взглядом И Рён, свернувшуюся калачиком на ковре и обхватившую колени руками, затем перевел взгляд на окно, в которое безжалостно било солнце, и прикрыл глаза тыльной стороной ладони. Видимо, он проснулся из-за яркого света.

— Чего уставилась?

Его голос был хриплым от сна. Грубоватые нотки на концах слов звучали как-то по-особенному сексуально. Хотя она и не была уверена, можно ли применять такое слово к этому мужчине.

— Какое у вас «до»?

— Что?

До Гон, слегка прищурившись, посмотрел на И Рён. Она прижала колени к себе еще крепче.

— В вашем имени. Какими иероглифами оно пишется?

— Ты что, еще и гаданию по имени обучена?

— Нет. Просто любопытно.

— ...«До» (到) — достигать, и «гон» (建) — строить, воздвигать.

— А, я так и думала.

В иероглифе «до» (到 — достигать) содержится элемент «меч» (刂). Пэк До Гон. Если разбирать имя по правилам «пяти элементов» (у-син), опираясь только на первые звуки, то получается: Вода, Огонь, Дерево. Странная комбинация. Если смотреть от фамилии к имени, то Вода и Огонь — это конфликт, они уничтожают друг друга. А если от имени к фамилии, то Дерево и Огонь — это созидание, они поддерживают друг друга. Толкование имени во многом зависит от того, как его интерпретировать, но в этом имени определенно была какая-то загадка.

— Вам имя в гадательном салоне подбирали?

— Угу.

Коротко и сухо ответил До Гон. Еще бы, он же молодой господин из богатой семьи. Его мать была младшей дочерью, которую председатель Пэк Кон Хён лелеял и берег как зеницу ока, так сколько же усилий, должно быть, вложили в выбор имени для ее сына — его внука. Когда ее мысли дошли до этого, вопросы посыпались один за другим.

— Но ведь слоги «Пэк» и «До» несовместимы, они подавляют друг друга...

До Гон, теребивший тесный воротник рубашки, замер. И Рён, не заметив дрогнувших под полуопущенными веками зрачков, пробормотала снова:

— Хотя, может, они толкуют это иначе...

— Хватит болтать о ерунде, иди занимайся своими делами.

Похоже, мужчина любил поспать подольше. Прикрыв глаза предплечьем, он вскоре снова ровно задышал. Видимо, он не из тех, кто привык спать вполглаза, да и И Рён он не считал за угрозу, из-за которой стоило бы терять бдительность.

Глядя на мужчину, который преспокойно уснул, несмотря на то, что на него в упор смотрели, И Рён тоже почувствовала, как на нее накатывает сонливость.

— Странный вы человек.

И Рён не нравился мужчина по имени Пэк До Гон. Ей не нравилась его склонность к насилию, его грубая манера речи, его неоправданно идеальная внешность и даже его богатство и та снисходительность, с которой он относился к ее колоссальному долгу в миллиард вон, словно это были сущие копейки.

Однако энергия ян, которую он излучал, ей определенно нравилась. Рядом с ним ее тело и разум не погружались в тягучую апатию, а, наоборот, начинали биться все быстрее. Ощущение, как будто сердце сжимается в груди, а по всему телу, от макушки до кончиков пальцев, разливается странный подъем. Это было сродни тому, как растение, посаженное в тени, тянется всем телом к солнечным лучам. Исключительно инстинктивное и непреодолимое влечение. Чувствуя, как бешено колотится ее сердце, И Рён снова осознала, что она все еще жива.

Ее рука бессознательно потянулась вперед и замерла в миллиметре от его ровно вздымающейся груди.

Мужчина, на которого присутствие такой, как она, не оказывает ни малейшего влияния. И Рён уронила голову на край дивана, на котором он спал.

Морг-морг. Веки отяжелели и начали закрываться. Может, это из-за того, что я слишком долго не была в Чхохвадане? В последнее время с ней всегда так. Голова внезапно тяжелеет, и на нее накатывает непреодолимая, темная сонливость. И Рён, не в силах сопротивляться, провалилась в глубокий сон.

Она проснулась, когда уже стемнело и наступила ночь.

И Рён, все так же опираясь головой на диван, резко пришла в себя. Одно плечо, служившее опорой для головы, затекло и болезненно ныло.

Только после этого она почувствовала на себе пристальный взгляд.

Подняв голову, она тут же встретилась с ним глазами. До Гон, положив руки на колени, подался вперед и рассматривал И Рён.

В комнате, поглощенной темно-синим полумраком, лишь его карие глаза с красноватым оттенком отчетливо сохраняли свой цвет.

Слабо доносился звук капель дождя, стучащих в окно. Снова выдалась дождливая ночь.

Оба молчали. И Рён, забыв даже моргать, смотрела на До Гона. Он изучал ее. Не небрежно, прицениваясь, как к товару, как при их первой встрече, а серьезно и внимательно. Словно только сейчас в нем зародились сомнения относительно того, что она за человек.

У Пэк До Гона была аура, способная связать собеседника по рукам и ногам одним лишь взглядом. И Рён, намертво застрявшая в его поле зрения, не смела даже вздохнуть, пока До Гон не поднял ее запястье.

Пэк До Гон наклонил голову и приблизил лицо к запястью И Рён. Он глубоко вдохнул, словно принюхиваясь к запаху, исходящему изнутри рукава. Кожа И Рён покрылась легкими мурашками.

— Странно.

Его губы почти касались ее запястья. Короткие выдохи обжигали кожу И Рён.

— Я о тебе.

Мужчина пристально смотрел на И Рён с расстояния, в которое едва поместился бы кулак. Как она и чувствовала раньше, это был до жестокости тихий взгляд. И Рён подумала, что он вполне может прямо сейчас прокусить ей запястье.

— Кажется, у тебя и впрямь есть необычный талант...

Не выдержав, она крепко зажмурилась. Закрыть глаза перед хищником означало либо сдаться, либо смириться со своей участью. Мужчина отпустил запястье И Рён и с силой притянул ее к себе за спину.

— ...!

Дыхание, только что щекотавшее запястье, коснулось шеи И Рён. Он глубоко втянул в себя ее запах, словно пытаясь нащупать ту непонятную энергию, что исходила от нее. Долгий вдох скользнул от впадинки ключиц вверх по линии шеи, щекоча кожу прямо под мочкой уха. И Рён замерла с нелепо поднятыми руками.

— Пользуешься духами?

— Н-нет.

Она не то что духами не пользовалась, она даже в руках их никогда не держала. Из-за того, что он был так близко, И Рён тоже уловила запах мужчины. Это был аромат геля для душа из ванной комнаты на вилле. Тонкий, уютный аромат белого мускуса, смешавшись с его естественным запахом, стал глубоким и насыщенным.

— Тогда почему ты меня соблазняешь?

Кто кого тут соблазняет — вопрос спорный.

Солнце уже село. И тем не менее, казалось, что энергия ян, заполнившая кабинет, вот-вот задушит ее. Грудь вздымалась сама по себе, словно она забыла, как правильно дышать. Ужасающая пустота скребла внутри живота.

Другая И Рён внутри нее лукаво прошептала:

Заполни.

Чем? И где?

Заполни пустоту.

Впитай в себя всю эту энергию ян. Тебе же это нужно?

В тот момент, когда его губы коснулись мочки ее уха, И Рён изо всех сил оттолкнула мужчину.

— Д-дождь идет.

— И что?

— Возможно, сегодня он зашел внутрь. Я про Кан Су Ха... Пойду, поищу его.

Ей удалось немного отстраниться, но огромная рука все еще давила на ее спину. Как бы И Рён ни вырывалась, с такой силой ей было не совладать.

Мужчина, пронзительно глядя на стремительно бледнеющую И Рён, медленно ослабил хватку. Как только И Рён освободилась, она вскочила на ноги.

— То, что идет дождь, так важно?

— Д-да, да. Когда идет дождь, я чувствую их лучше. Я пойду. Извините.

И Рён выскочила из кабинета, словно спасаясь бегством. Поспешно закрывая дверь, она успела заметить, как мужчина безучастно разглядывает свою руку. Бам. Дверь плотно вошла в косяк.

Сердце бешено колотилось. От нее самой потоками исходила не очень хорошая энергия. В темном коридоре колыхались призраки, похожие на волны. Казалось, они машут ей руками, и от этого по спине пробежал холодок.

— Ха-а...

Кан Су Ха. Нужно просто найти Кан Су Ха. Быстро списать сто миллионов и поехать домой. А об остальном подумаю немного позже...

Несмотря на дождь, луна светила ярко. И Рён, напрягая слабеющие колени, поднималась по лестнице. За ней постепенно начали увязываться шаги. Один, два, три. Вскоре бесчисленное множество шагов вразнобой сотрясали барабанные перепонки И Рён.

Эй.

Вкрадчивый голос молодой женщины ласково раздался над самым ухом.

Эй, И Рён. Можно мне войти?

— Нет, нельзя. Ха-а, ха-а...

Нельзя. Врата Духов открыты слишком широко. Почему так вышло? И Рён стояла, вцепившись в перила, и тяжело дышала.

Именно тогда она увидела знакомый силуэт.

На третьем этаже, в конце лестницы, ведущей в спальню, которой при жизни пользовался председатель Пэк Кон Хён, стоял человек. Молодой мужчина в рубашке, с медицинским саквояжем и пиджаком, перекинутым через руку. И Рён, собрав последние силы, позвала его:

— Кан Су Ха!

Мужчина медленно обернулся. Его рубашка спереди была залита кровью.

Он беззвучно шевельнул губами.

А Ён.

— ...Что?

Кажется, он только что назвал меня как-то иначе. И Рён наконец добралась до конца лестницы на третьем этаже.

А Ён?

Мун А Ён?

Взгляд И Рён начал терять фокус. Зрачки медленно моргающих глаз затуманились. Широко открытые Врата Духов предали волю И Рён и впустили призрака.

Входи. Иди сюда. Ты можешь войти сюда.

А Ён...

Мужчина улыбнулся так широко, что на щеках появились глубокие ямочки. Бросив саквояж, он в мгновение ока оказался рядом и крепко обнял И Рён.

Она не могла пошевелиться. Такое чувство она испытывала лишь однажды, в самом раннем детстве. Это несомненно ее тело, но она потеряла над ним контроль. Сознание И Рён медленно начало погружаться в бездну.

«Никогда не смотри им в глаза и всегда носи с собой этот талисман, И Рён. Иначе у тебя отберут твое тело. Только так ты сможешь защитить себя. Не пропускай мои слова мимо ушей. Слышишь?»

— Оппа Су Ха.

По голосовым связкам И Рён прокатился жутко хриплый голос.

— А если председатель увидит? Так нельзя...

Чего ты боишься? Это же старик, который под себя ходит. Все в порядке.

Губы шевелились сами по себе. Собственный голос гудел в ушах, словно эхо издалека.

— Если исполнительный директор узнает, нас обоих уволят...

Какая наивность. Директор Пэк нас не уволит. Оригинал медицинской карты председателя Пэка у меня в руках. Мне даже не нужно посылать его Пэк Сон Хёну, достаточно отправить этому младшему племяннику, и Пэк У Хёну конец. Я здесь главный! Хе-хе, так что не переживай, А Ён. Ну-ка, раздвинь ноги. Вот так.

Сознание куда-то утягивало и швыряло. Картины перед глазами быстро сменялись.

С лестницы на второй этаж, шатаясь и опираясь на перила, потом к стене, на которой висела большая картина с пейзажем. Она тупо смотрела на картину, как вдруг ее резко развернули, и перед глазами появился коридор, похожий на змеиную пасть. Видение постоянно прерывалось и менялось.

Ее тело сползло по стене, и уровень глаз опустился вместе с ним. В расфокусированных зрачках И Рён отразился призрак с растянутыми в улыбке губами.

Хи-хи.

Кан Су Ха хихикнул, высунув длинный язык.

Я так и знал, что ты тоже меня хочешь.

Что-то, тяжелое и горячее, как свинец, схватило ее за колени и грубо развело их в стороны.

О, уже намокла. Хорошая девочка, наша А Ён...

И Рён закричала. Она кричала изо всех сил, но из горла вырывались лишь сдавленные хрипы.

Нервные окончания, управляющие конечностями, были полностью перерезаны. По всему телу И Рён начали появляться красные следы от рук.

А? Что случилось, А Ён? Что, не нравится? Что именно? Почему? Мы же всегда так делали. Лежи смирно. Я сделаю тебе приятно. Не дергайся. Ну все, вхожу. Ничего страшного. Сейчас тебе будет хорошо. Ну же... А? Что ты сказала?

Красно-синие кровоподтеки, проступающие на руках и ногах, постепенно стягивались к центру тела. Низ живота щекотало, а ноги раздвигались помимо воли И Рён.

Что-то наша А Ён сегодня странная, почему ты так сопротивляешься? Убери руки! А? Ах ты сука, ноги нормально раздвинь!

Ее тело куда-то волокли. Колени, лодыжки, локти безжалостно царапались и терлись об пол. Затылок во что-то ударился. Сознание, за которое она отчаянно цеплялась до последнего, мгновенно померкло.

«...Рён!»

Ты отлично сосала вялый хер этого старикашки, так почему мне нельзя? А? Сколько этот дед тебе отстегивал? Убери руки. Убери эти руки, я сказал! Бля-я-ядь!

— Хон И Рён!

А-а-а-ак! Душа Мун А Ён, завладевшая телом И Рён, с пронзительным визгом сбежала. Из широко раскрытого рта И Рён вырвался сильный кашель. Она задыхалась, сотрясаясь в жутких приступах кашля.

Невидимая сущность, давившая на все тело, исчезла. И Рён, словно рыба, выброшенная на берег, судорожно хватала ртом воздух. Нервные клетки по всему телу, которые в какой-то момент отключились, внезапно ожили, пронзая ее мучительной болью.

Длинная юбка задралась до колен. Голова, сильно ударившаяся о стену, кружилась. Между ног жгло так, словно туда вонзали железный прут.

— Блядь.

Грубая ругань обрушилась на нее так, что, казалось, расколет макушку.

— Я так и знал, что что-то не так...

Размытое изображение перед глазами сфокусировалось. И Рён узнала человека, крепко державшего ее за плечи. Пэк До Гон. Сдвинув брови и крепко стиснув челюсти, он свирепо смотрел на И Рён.

— Чем ты вечно приманиваешь эту дрянь?

Ее губы шевелились сами по себе.

— Оппа... Су Ха.

— Не пришла в себя?

— ...Больно. Оппа, там больно...

Глаза И Рён заволокла темная пелена. Ее черные зрачки то фокусировались, то снова мутнели. Она не в себе. Быстро придя к этому выводу, До Гон схватил ее за подбородок, зафиксировав лицо.

— Миллиард вон.

— ...

— Хон И Рён.

Только когда он назвал ее по имени, женщина посмотрела прямо на него. Глаза женщины всегда были влажными, как у потерявшегося щенка.

— Су Ха, оп...

— Директор.

— Оппа...

— Скажи: «Директор». И прекрати звать мертвецов.

— ...Директор?

И Рён с трудом закрыла и открыла глаза, словно пытаясь прийти в себя. Ее дрожащие пальцы вслепую поползли вверх по его рубашке и вцепились в ткань. Женщина уткнулась лицом в его грудь и прерывисто задышала.

— Директор. Директор, ах, оппа, нет, ух, нет. Хнык.

— Нормально зови. Еще раз.

— Дирек... ик... директор.

И Рён в конце концов икнула. Уткнувшись в него лицом, другой рукой она начала ощупывать свои бедра. До Гон резким движением перехватил ее руку и окинул внимательным взглядом ее белоснежное тело. На тонких икрах виднелись следы от рук. Три дня назад, когда он приподнял ее халат носком туфли, их там совершенно точно не было.

Три дня Хон И Рён находилась на этой вилле наедине с ним. Не было нужды напрягать память — всего несколько минут назад, когда она выбежала из кабинета, с ней все было в порядке. Время, которое она провела одна, пока До Гон не вышел из кабинета и не поднялся на второй этаж, составляло от силы минут двадцать.

Тогда какой ублюдок это сделал?

До Гон был далек от слепой веры в сверхъестественные силы, неподвластные человеку. Он обнял И Рён за спину, поддерживая ее, а другой рукой достал телефон.

— Квак Хён Бэ, немедленно обыщите виллу до самой крыши и проверьте камеры наблюдения. Чтобы ни одна муха не проскользнула. Блядь, какой ублюдок...

И Рён задергалась, и ее платье задралось вверх. На коленях отчетливо проступили красные отпечатки рук.

До Гон отбросил телефон в сторону и задрал ее юбку еще выше. Следы от рук тянулись глубоко по внутренней стороне бедер И Рён. Словно кто-то грубо схватил ее за ноги и развел их в стороны.

Он потерял дар речи. И Рён, превратившаяся в месиво за те несколько минут, что оставалась одна, тихо всхлипывала.

— Больно...

— ...

— Директор, отойдите, отойдите, пожалуйста. На сегодня, хнык, на сегодня все. Я не смогу... больше ничего у него выведать из-за боли, хнык...

Только теперь И Рён окончательно пришла в себя и оперлась обеими руками о пол. Она на четвереньках пыталась уползти подальше от него. Следы, оставленные мстительным духом, пульсировали болью. Но невыносимее всего был зуд между ног, жгучий, словно там полыхал огонь.

Иногда случалось подобное. В дни, когда шел дождь, ярко светила луна, и она оставалась совершенно одна, без защиты матери и талисманов. Одни духи пытались протиснуться сквозь открытые Врата Духов, а другие — вступить с ней в связь.

В последнем случае она не могла уснуть всю ночь. Тело, в котором энергия инь перехлестывала через край, превращаясь в похоть, не остывало, сколько бы холодной воды она на себя ни выливала. И то, что ей было нужно в такие моменты — это, без сомнения, энергия ян.

— А спишете... в следующий раз...

Сегодня больше не могу.

Единственное, что она узнала сегодня — это то, что Кан Су Ха пытался изнасиловать Мун А Ён, но если так пойдет и дальше, то ее тело захватит призрак или она подвергнется призрачному насилию — квиджобу. Тогда все пойдет прахом. Она будет выглядеть как безнадежная сумасшедшая. Он и вправду может расторгнуть контракт. Свобода, которая была уже так близко, снова отдалилась, скрывшись за оставшимся долгом в девятьсот миллионов. Отчаяние грозило проглотить ее живьем.

— Извините... за беспокойство...

Мужчина, следивший за ее движениями непонятным взглядом, одним рывком схватил ее за талию. И Рён, чьи попытки вырваться оказались тщетными, снова оказалась перед ним.

— Где болит?

— А, д-да, что?

— Внизу?

Он схватил подол платья и полностью задрал его вверх. Показались безвкусные леопардовые трусики, которые купил Квак Хён Бэ.

Кожа вокруг линии белья, на талии и даже выше пупка была покрыта багровыми синяками. Лицо И Рён вспыхнуло огнем.

— А, н-не надо...

Тучи расходились. Теперь она ясно видела лицо мужчины, до этого наполовину скрытое в тени. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Это были те самые глаза, которые она видела в кабинете. Острый взгляд, проникающий под самую кожу в поисках скрытой причины.

Пальцы, хранящие горячее тепло его тела, скользнули вверх по покрытой синяками внутренней стороне бедра. Плечи И Рён вздрогнули и подскочили. Ощущение было непривычным, и она попыталась списать это на боль, но на самом деле это была не боль. Щекочущее, зудящее чувство, словно низ живота и промежность сжали в один тугой комок, заставляло ее прерывисто дышать.

Симптомы были очевидны. До Гон мгновенно разгадал их причину.

— Хон И Рён, почему ты возбудилась?

— Нет...

— Тут все красно, словно отшлепали, и ты говоришь «нет»?

Она надеялась, что он сделает вид, будто ничего не заметил, но этот человек с самого начала был далек от понятий вежливости и такта. До Гон провел коротким ногтем по линии ее трусиков. И Рён, не зная, куда себя деть, сжимала и разжимала ягодицы, ерзая бедрами. У нее между ног становилось так влажно, будто она обмочилась.

Обведя линию, опасно близко подходящую к ложбинке между ягодиц, он костяшкой пальца слегка ударил по ее клитору.

— Ах...!

Непроизвольно издав высокий стон, И Рён с запозданием зажала рот рукой. Зрачки мужчины слегка расширились.

И Рён со страхом смотрела на интерес, вспыхнувший в его черных глазах. Как только До Гон схватил ее за руку и убрал от ее губ, из нее вырвалась мольба:

— Н-не делайте этого. Мне не больно. Все х-хорошо, я в порядке!

Даже будучи нищенкой, она не хотела цепляться за своего кредитора с мольбами обнять ее. Я справлюсь сама. Даже если ночь будет настолько мучительной, что захочется упасть в обморок, она все равно когда-нибудь закончится. И Рён изо всех сил старалась взять себя в руки, проглатывая мольбы, подступившие к самому горлу.

— ...Правда?

Тонкая ткань, прикрывающая ее интимное место, намокла посередине, образовав круглое пятно. До Гон не отрывал взгляда от влажного пятна, которое становилось все больше.

С самого первого их столкновения в полуразрушенном доме шаманки он подумал, что она странная женщина. С первой же встречи от нее исходила какая-то необычная аура.

И дело было не только в том, что в ее речи или поведении сквозила какая-то отрешенность. Ее вечно влажные глаза, похожие на камешки для игры в го, тонкие суставы длинных пальцев, хрупкая шея, по которой прокатывался судорожный глоток при каждом волнении — каждое ее крошечное движение, грубо говоря, заставляло стояк.

Даже когда ее волосы были спутаны, а сама она вся перепачкана в грязи. Даже когда она выглядела как мокрая мышь под дождем. И даже когда он уткнулся носом в ее кожу и не почувствовал ничего, кроме обычного запаха тела. И он был не единственным, кто это чувствовал.

«Та девка, из Чинволь-ри. Она ведь немного странная, да?»

«Ага, я как раз хотел об этом сказать. С виду вроде ничего особенного, но есть в ней что-то, что незаметно цепляет. Посмотри на братана Хён Бэ. Сначала вроде ровно дышал, а теперь следит, чтобы она поела, чтобы спала нормально. Еще немного — и вообще начнет с ней сюсюкаться и целовать куда ни попадя».

Он вспомнил, как язвительно бросил ей, что даже если она всю жизнь будет сосать член, ей не выплатить миллиард. Только сейчас он понял, что, возможно, ошибся.

Кровь прилила к члену, который и так был в полунапряженном состоянии с тех пор, как он наблюдал за спящей, словно мертвой, женщиной на диване. Это произошло так стремительно, что ему стало смешно от нелепости происходящего.

— Даже не знаю, что я такое подобрал. Я-то думал, ты просто головная боль, красавица.

И Рён поняла, что в глубине его души произошла какая-то перемена. Пряжка его брюк со звоном расстегнулась. Он оттянул пояс, и оттуда вырвался тяжелый член. И Рён, увидевшая нечто похуже любого призрака, широко распахнула глаза.

Что это такое? Между ног мужчины торчало нечто размером с ее предплечье. В такое было просто невозможно поверить, это казалось чем-то нереальным, а не частью человеческого тела.

И Рён, забыв о своем положении, остолбенела.

— А... вам не тяжело?

— Чушь не неси.

Несмотря на его слова, темный, налитый кровью член ничуть не опал. До Гон легко перехватил руку инстинктивно попятившейся И Рён и заставил ее обхватить свой член.

— Держи. Раз уж завела меня средь бела дня, неси ответственность.

Среди бела дня? Но ее вопросы мгновенно развеялись. Член, который она даже не могла полностью обхватить рукой, был слишком, слишком горячим. Казалось, ее ладонь прилипла к раскаленному железному пруту. Вздувшиеся вдоль ствола вены выглядели даже жутковато.

— Ха, блядь...

Пробормотав непонятное ругательство, мужчина схватил И Рён за подбородок. В тот момент, когда испуганная И Рён резко вдохнула, он впился в ее губы, словно собираясь их откусить.

Кусок плоти, такой же горячий, как и член в ее руке, силой раздвинул ее зубы и начал хозяйничать у нее во рту. Он обвил и начал потирать язык И Рён, которая оцепенела, не зная, что делать. Он прошелся по нежному небу и выпил всю скопившуюся под языком чистую слюну.

Подавленная непривычными ощущениями во рту, И Рён даже не заметила, как он обхватил ее руку своей и начал двигать ею вверх-вниз. Она безостановочно пила слюну, которую мужчина вливал ей в рот, и с трудом хватала воздух, когда он на мгновение отрывался от нее, давая возможность вздохнуть.

Ее тело постепенно становилось горячим, как в огне. Этот жар вскоре соприкоснулся с энергией ян. В какой-то момент И Рён сама начала высовывать язык, чтобы получить еще больше этой обжигающей энергии ян. Еще немного, еще чуть-чуть...

Согрей меня еще немного.

Но горячее, непривычное ощущение исчезло, словно его и не было. До Гон, вдоволь насладившись вкусом ее рта, с усилием отстранился.

Только тогда она увидела его лицо, на котором застыло выражение, какого она никогда раньше не видела. Глаза, поглощенные желанием, блестели красным ярче обычного.

— Сожми крепче.

До Гон, тяжело дыша, прикусил ушную раковину И Рён. Казалось, он был человеком, который не мог сохранить рассудок, не кусая ее хоть за какое-нибудь место.

— Держи крепко и дрочи. Не останавливайся, кх.

И Рён, словно подталкиваемая им, задвигала рукой, сжимающей его член. От мужского достоинства, которое она видела впервые в жизни, такого огромного и пугающего, было невозможно оторвать взгляд. На головке, похожей на шляпку гриба, постоянно выступала прозрачная смазка. Когда она нечаянно провела большим пальцем по головке, губы До Гона приоткрылись. Его короткое, прерывистое дыхание коснулось мочки ее уха.

— Ху... Да, вот так. Умница.

Так вот как этот мужчина может терять контроль. Как только она осознала, что именно она является причиной возбуждения человека, похожего на непоколебимого хищника, ее грудь наполнилась гордостью. Мун А Ён, Кан Су Ха. Эти имена вылетели у нее из головы.

До Гон медленно закрыл и открыл глаза, реагируя на ее прикосновения, которые становились все более уверенными. Это было больше похоже на неумелую игру, чем на ласки, но визуального стимула было вполне достаточно. Одного лишь вида этих тонких пальцев, с самого начала привлекавших его внимание, гладящих его член, было достаточно, чтобы волоски на затылке встали дыбом.

До Гон представил, как вбивает свой готовый взорваться член в полуоткрытые губы И Рён. В этот момент И Рён подняла на него глаза. В этом взгляде, наполовину развратном, наполовину невинном, отражался весь он — животное, одурманенное похотью, в своей первобытной, необузданной форме.

Возбуждение достигло пика.

— Кх...

Тук. В тот момент, когда в его голове словно что-то оборвалось, пенис начал извергать семя. Густая сперма брызнула и намочила перед платья женщины.

До Гон, двигая маленькой ручкой И Рён, сжимающей его член, щедро изливал остатки семени. Только выжав из себя остатки возбуждения до самого основания, он смог выпустить ее руку. Когда он вытер губы тыльной стороной ладони, на ней осталась тягучая слюна — неизвестно, его или ее.

И Рён, вместо того чтобы отпрянуть с отвращением, просто тупо уставилась на свою насквозь мокрую руку. А затем, по какой-то неведомой причине, поднесла пальцы к губам.

— Хон...

Он даже не успел выкрикнуть ее имя. Белая сперма, скопившаяся в ладони И Рён, потекла по ее губам и подбородку.

Женщина выглядела просто непристойно. Иначе это было не описать. Белое семя стекало по уголкам ее губ. Когда она, тяжело дыша, приоткрыла рот, сперма, скопившаяся на губах, просочилась внутрь. Женщина рефлекторно высунула язык и облизала губы. Попробовав терпкую сперму с резким запахом цветущего каштана, она снова часто заморгала влажными глазами.

Это зрелище было до шока провокационным.

Пот, выступивший на его подбородке, каплями падал на рубашку. До Гон наклонился и обхватил обе щеки И Рён. Он пристально смотрел на женщину, находясь так близко, что их носы почти соприкасались.

Кончики пальцев И Рён жалобно царапали его предплечье. Она пробормотала угасающим голосом:

— Горячо...

В тело женщины, еще недавно холодное как у трупа, возвращалось тепло. Жар, исходивший от До Гона, глубоко проник под ее кожу. И Рён изо всех сил прижалась к нему.

Он нервно усмехнулся. Еще минуту назад она дрочила ему член, а теперь даже не пытается свести бедра и вместо этого утыкается лицом ему в руку. У нее не было ни капли чувства опасности или осторожности.

До Гон грубо зачесал волосы назад, а затем поморщился. Он забыл, что его руки тоже испачканы в сперме. Откинув голову назад, он издал раздраженный вздох.

Какой бардак. Не только Хон И Рён, но и он сам вел себя до невыразимого непристойно.

— И ты еще говоришь, что не соблазняешь меня.

И Рён, словно птенец, потерявший мать, потерлась лбом о предплечье До Гона. Слезы, переполнявшие ее расфокусированные глаза, градом катились по щекам.

— И даже сейчас?

Как только он относительно чистой левой рукой вытер мокрую щеку, покатились новые слезы. Эти бесконечные следы от слез на ее бледном лице сильно раздражали.

До Гон бессознательно слизнул слезы, скопившиеся на ее веках. В этот момент дурное предчувствие с глухим стуком стало реальностью.

Хон И Рён была головной болью. Ужасно депрессивной проблемой, для которой он никак не мог найти решения. Кадык его судорожно дернулся, когда он прижал к себе женщину, покрытую синяками.

— ...Блядь.

До Гон поднял на руки беззвучно всхлипывающую И Рён. Для начала нужно было найти мазь.

***

И Рён высунула голову за дверь и осмотрелась. Ее настороженный взгляд, проверяющий, нет ли кого поблизости, был исполнен крайней осторожности.

Она провалилась в сон как убитая, а проснувшись, почувствовала невероятную легкость в теле. Уродливые пятна на руках и ногах никуда не делись, но каким-то чудом на каждой ссадине и царапине теперь красовался пластырь — где побольше, где поменьше. То тут, то там виднелись и прозрачные следы от размазанной мази.

К тому же, этой ночью ей не снились кошмары, и необъяснимая тяжесть, давившая на грудь, почти исчезла. Может, ей показалось, но лицо в зеркале выглядело белее и чище, чем обычно.

Воспоминания о прошлой ночи были смутными. Она помнила, как гналась за Кан Су Ха, а потом, кажется, на мгновение ее телом завладел мстительный дух Мун А Ён. И Рён не помнила, как пришла в себя, но в какой-то момент перед ней оказался До Гон.

— ...Я точно сошла с ума. Точно свихнулась.

Его напряженный до предела, твердый член живо всплыл в памяти. Если бы энергию ян можно было слепить и сделать видимой, она бы выглядела именно так.

И Рён прекрасно знала, для чего мужчины используют член. В дни, когда Хон Ги Джун напивался в стельку, он часто приводил в Чхохвадан женщин. Мужчина и женщина, безумно сношавшиеся в гостевой комнате, походили скорее на животных в течке, чем на людей.

Пэк До Гон во время секса тоже превращается в такого зверя?

И Рён невольно вспомнила горячую, липкую жидкость, щедро залившую ей руку. Во рту внезапно пересохло, и она сглотнула скопившуюся слюну.

Теперь она даже не думала о том, что сошла с ума. Голос, который она услышала в своем сердце еще в кабинете, теперь пришлось признать. У До Гона была именно та энергия, в которой она нуждалась больше всего, и самым эффективным способом наполниться ею было, без сомнения, совокупление.

— ...Надо возвращаться домой.

И Рён торопливо сняла халат и натянула футболку и шорты, в которых приехала сюда в первый день. Вчера ей повезло, что Пэк До Гон случайно нашел ее, иначе, оступись она хоть на шаг, отдала бы и сознание, и тело на растерзание злым духам. Сейчас эти сто миллионов не имели значения. Заплатить долг и уехать — это имеет смысл, только если ты жив. Кому нужна вся эта выплата долга, если в процессе перейдешь реку, откуда нет возврата?

В роскошном коридоре сегодня тоже не было ни души. И Рён, семеня шажками, как преследуемая, побежала к входной двери.

Сделав шаг наружу, под слепящие лучи полуденного солнца, она тут же захотела попятиться назад. У двери стоял До Гон. Прислонившись спиной к стене и глядя на сад с сигаретой в зубах, он медленно повернул голову.

Как всегда, его пугающе красивое лицо лишило ее дара речи. Опущенные глаза, впитав солнечный свет, отливали светло-карим. Однако зрачки, поглощающие даже этот свет, оставались непроглядно-черными, как и прошлой ночью.

До Гон затушил о стену наполовину выкуренную сигарету. И Рён, застывшую на месте, окатило холодным упреком:

— Долго же ты копаешься.

— Вы, директор... тоже уезжаете?

— Сны плохие снились, из-за некоторых.

Его тон был холоднее обычного. Трудно было поверить, что этот человек прошлой ночью вымыл ее и нанес мазь на все ее раны. Если бы это сделал кто-то другой, это было бы еще большей проблемой, конечно...

До Гон, пристально посмотрев на руки И Рён, открыл дверцу машины. Мне нужно подождать, пока он уедет первым? И Рён в нерешительности замерла, но в ответ прилетел ледяной приказ:

— Хочешь в багажнике поехать? Запихнуть тебя туда, как багаж?

Значит, он собирается меня подвезти. И Рён без лишних слов, семеня, подошла к нему. Атмосфера была такой, что лучше не задавать глупых вопросов и не пререкаться.

***

В машине, направлявшейся в провинцию Кёнгидо, стояла удушающая тишина.

И Рён напрягла все чувства, ожидая, что он вот-вот заикнется о контракте, но мужчина за два часа не проронил ни слова. Он даже ни разу не повернул голову в ее сторону. Лишь Квак Хён Бэ, ничего не понимая, то и дело бросал взгляды на заднее сиденье через зеркало заднего вида.

В конце концов, не выдержав тишины, И Рён заговорила первой:

— Вы... знаете, что такое квиджоб? Секс с призраком?

— Обязан знать?

— Не то чтобы обязаны.

В отличие от посвежевшей И Рён, лицо мужчины было осунувшимся, словно он не сомкнул глаз всю ночь. И Рён набралась смелости:

— Мне кажется, вам нужно хотя бы минимальное объяснение того, что произошло вчера. Вы, директор, ведь совсем меня не знаете. Конечно, даже если я расскажу, вы не поверите. Так что можете просто пропустить мимо ушей.

— ...

— От рождения у меня такая конституция тела, к которой легко липнут духи. Имя тоже сыграло роль, да и в моей судьбе почти нет энергии ян... Энергия ян — это как инь и ян в теории Пяти элементов. Обычно считается, что хорошая судьба — это когда инь и ян находятся в гармонии... А у меня, сказали, катастрофически не хватает энергии ян. Поэтому энергия инь у меня преобладает.

До Гон молча массировал веки.

— К тому же, мои Врата Духов открыты гораздо шире, чем у обычных людей... Поэтому я вижу то, чего не видят другие. В детстве думали, что у меня шаманская болезнь, но это совсем другое...

— И что с того? Хочешь сказать, ты с призраками спишь?

— Ну, мама иногда так делала...

— Что?

До Гон, растиравший лицо одной рукой, резко повернулся к И Рён.

— Что делала?

— ...Ну, не с обычным призраком. И не с ее главным духом-покровителем. Но среди божеств, которым она служила, был один, который был особенно охоч до этого дела...

— Закрой рот. Хватит.

Видимо, слушать такое ему было неприятно. До Гон резко оборвал тему, которую И Рён с таким трудом начала. Закрыв глаза, словно отрезая любые дальнейшие разговоры, он заставил слова, которые И Рён обдумывала всю ночь, бесследно раствориться у нее в горле.

Наверное, благодаря тому, что она хорошо выспалась прошлой ночью, ее голова была ясной. И Рён повернулась к окну и стала разглядывать пейзаж. Небо, очистившееся от внезапной бури, бушевавшей последние несколько дней, было безоблачным и ясным.

Прохладный воздух из кондиционера приятно освежал, сиденье было в меру мягким. Она даже не смотрела в сторону пассажирского сиденья, видневшегося в зеркале заднего вида.

После долгой езды в тишине машина въехала в Чинволь-ри. Знакомый общественный центр, китайский ресторан «Чхэсонхян», круглосуточный магазин, где она снимала наличные, беседка, в которой толпились старики, и огромное дерево дзельква — все это проносилось мимо одно за другим. Квак Хён Бэ, сидевший за рулем, без колебаний повернул налево на проселочную дорогу, ведущую в деревню Вольбун.

— Живя в такой дыре, немудрено призраков увидеть.

Когда они проехали лоховое дерево и свернули к подножию горы, До Гон пробормотал это так, словно говорил сам с собой. Оглядывая заброшенные дома по обеим сторонам дороги, он выглядел чем-то недовольным.

И Рён с трудом попыталась оправдаться:

— В Чхохвадан духи войти не могут. Божество все еще там, да и талисманы должны сохранить свою силу. Хоть они и старые...

До Гон тихо усмехнулся. Судя по тому, как он, скрестив руки на груди, сверлил ее взглядом, он был явно не в духе.

Видимо, и на этот раз он не ждал ответа. Тогда пусть бы и держал свои мысли при себе... И Рён опустила глаза и поджала губы.

За лесной тропинкой начал показываться дом с черепичной крышей.

И Рён убиралась в святилище, пропитанном запахом знакомых благовоний. За последние несколько недель, пока оно стояло без присмотра, здесь скопился густой слой белой пыли. Осторожно протерев даже рамку с портретом духа-предка, она наконец с наслаждением потянулась.

Раньше она не совсем понимала фразу «в гостях хорошо, а дома лучше», но, впервые в жизни покинув Чхохвадан, осознала её смысл. Чувство безопасности, которое дарит место, где можно без тревог преклонить голову, оказалось бесценным.

Три дня назад Пэк До Гон высадил И Рён перед этим самым домом. Она думала, что он тут же уедет, но он небрежно, словно швыряя, протянул ей бумажный пакет. Заглянув внутрь, она обнаружила коробку с изображением мобильного телефона.

— Впредь буду звонить на него, так что отвечай вовремя. Если есть что сказать — набирай мой номер.

— Тогда отчет на следующей неделе…

— В этот раз дам тебе отсрочку по выплате ста миллионов на неделю, так что поговорим об этом потом. Хён Бэ, какой сегодня день недели?

Была суббота. До Гон заявил, что отныне будет заявляться в Чхохвадан каждую пятницу.

— Так что не страдай херней и сиди дома.

— Но сидя дома, я ничего не смогу выяснить. Мне разве нельзя выходить?

— Никак в себя не придешь. Снова хочешь ползать по земле и цеплять на себя всякую дрянь? О других вообще не думаешь?

— А…

О других. И Рён, которой едва хватало сил разгребать собственную жизнь, почувствовала себя так, словно получила удар по голове. При воспоминании о той ночи, когда она возбужденно извивалась, бесстыдно раскинув ноги и обнажив лоно прямо на глазах у До Гона, на нее накатило такое невыносимое чувство стыда, что голова потяжелела.

В тот день И Рён соблазнила человека, который даже призраков не видит. Его член, вытащенный из штанов, отчаянно натирал, доводя до возбуждения. На самом-то деле она лишь в смятении делала то, что он ей велел, но ведь изначально именно она несла всякий бред — скулила, что в неё вселился дух и у неё болит влагалище.

Конечно же, ему было противно. Сердце болезненно кольнуло.

К тому же в Чинволь-ри о ней ходили дурные слухи. Наверное, такой, как она, действительно лучше не попадаться людям на глаза и тихо гнить у подножья горы.

Но не помирать же теперь с голоду.

— В магазинчик деревни Вольбун почти не завозят продукты…

— …

— Чтобы купить еды, мне нужно дойти хотя бы до общественного центра в Чинволь-ри.

— Закажи доставку.

Этот небрежный тон был настолько в духе городского жителя, что И Рён едва не задохнулась от абсурдности ситуации. До Чинволь-ри, ближайшего оживленного места, топать пешком целый час. Какой идиот повезет заказ в эту горную глушь? А даже если повезет, кто будет платить за доставку?

Вспылив, И Рён резко выпалила:

— Вы, как столичный господин, может, и не знаете, но в таких деревнях, как Вольбун, нет ни ресторанов, ни супермаркетов. И соседей, у которых можно одолжить продуктов, тоже нет. В любом случае, здесь не осталось стариков, которые захотели бы со мной делиться. Так что, чтобы не умереть от голода, мне приходится спускаться в город и покупать еду самой.

— И почему это деревенские такие бессердечные?

И это ей говорил самый бессердечный ублюдок на свете.

— Потому что я одержимая призраками.

— …

— Если вы боитесь, что я сбегу…

— Госпожа должница, у тебя фетиш на самобичевание?

— Потому что это правда.

Даже при жизни мамы соседи косо поглядывали на Чхохвадан. Конечно, И Рён не была одержима и не сошла с ума. По крайней мере, до недавних пор.

До Гон тяжело вздохнул, и в этом звуке смешались усталость и раздражение.

— В больницу ты ехать отказываешься, новую одежду не надеваешь, зато по ночам хочешь шляться где вздумается… Что у тебя вообще в голове творится?

Внутренняя сторона бедер, изуродованная синяками, все еще ныла тупой болью. Но ходить И Рён могла, а сейчас для неё важнее всего было как можно быстрее списать долг. Девятисотмиллионная цепь, туго обмотавшая её шею, была такой тяжелой и отдавала таким металлическим привкусом крови, что к горлу подступала тошнота.

По его милости она выиграла отсрочку, но неделя пролетит в мгновение ока — стоит только моргнуть. Если она облажается хотя бы раз из десяти, весь долг ляжет на ее плечи. И даже если всё пройдет гладко и останется «всего» сто миллионов — как их отдавать? От этих мыслей перед глазами темнело.

— Обещаю, что больше не втяну вас, директор. Мне правда очень жаль за то, что случилось прошлой ночью. Если вам было противно, я приношу свои извинения…

— Красавица, может, перестанешь волноваться об оппе и лучше помажешь свою пизду мазью?

Она искренне пыталась извиниться, но, видимо, мужчину это только взбесило. Услышав эту пошлую, грубую реплику, И Рён лишь покорно опустила голову. С того самого момента, как она уперлась и отказалась ехать в больницу, До Гон был явно не в духе.

До Гон вытащил из бумажника еще одну визитку и силой впихнул ей в руку.

— В ближайшее время я буду занят. Так что давай обойдемся без инцидентов, которые заставят меня нервничать, усекла?

И при чем тут визитка?

— Выучи наизусть. На следующей неделе проверю.

— …Да.

— И последнее предупреждение: возвращайся домой до захода солнца. Если хочешь благополучно списать долг.

Он играючи давил на ее слабое место, запугивая долгами. Правда, И Рён так и не поняла, какая связь между возвращением домой засветло и списанием долга.

То, что я ищу мстительных духов-свидетелей — ведь правда должно помочь ему? Странная, слегка саботирующая позиция мужчины не давала ей покоя, но И Рён постаралась отогнать эти мысли. Пусть она и ввязалась во всё это ради списания долга, раз уж начала — нужно всё сделать идеально, без единой ошибки. Для Пэк До Гона это шанс докопаться до причин гибели семьи, а И Рён поставила на кон собственное тело.

Так или иначе, теперь у неё было целых две визитки Пэк До Гона. И Рён положила карточки рядом и вбила номер в телефон. Она впервые держала в руках смартфон, поэтому справлялась с ним крайне неуклюже.

Поразмыслив над тем, как его записать, она выбрала самое безопасное обращение.

Директор.

Это был единственный контакт в её телефонной книге.

И Рён долго пялилась на пустой экран, раздумывая.

Раз он отдал мне телефон, значит, я могу пользоваться им по своему усмотрению?

Немного поколебавшись, И Рён вбила другой номер, который помнила наизусть. Это был номер тети Су Хи, которая до прошлого года жила здесь вместе с ними. Она съехала еще до смерти матери И Рён и, как говорили, открыла новое святилище в Сеуле.

— Здравствуйте, тетя. Это Хон И Рён. Как вы поживали всё это время? Да, да… Я звоню вот по какому делу: амулеты в Чхохвадане… Кажется, их пора заменить на новые…

***

— Что с тобой стало, а?

Пак Су Хи, с которой они встретились в городке, едва взглянув на И Рён, разрыдалась. Одетая в аккуратный повседневный ханбок, она по-прежнему оставалась красавицей с мягким, добрым взглядом.

С матерью И Рён они были близки, словно сестры — у них была одна духовная мать. После того как та покинула этот мир, они вдвоем переехали в Чхохвадан и обустроили там святилище. Так Су Хи делила радости и горести с Ын Хе Со целых пятнадцать лет, пока в конце прошлой зимы не встретила такого же одинокого разведенного мужчину и не перебралась в Сеул. Но даже после этого она часто наведывалась в Чхохвадан, переживая за мать и дочь, оставшихся одних в этой горной глуши.

Су Хи была единственной, кто остался до самого конца на похоронах матери. Теперь она стала еще и единственным человеком в мире, который знал Хон И Рён лучше всех.

И она с первого взгляда заметила неладное.

— В тебя вселялись?

— Ненадолго. Дух уже ушел.

— Ран на теле не осталось?

Тело, в которое проникал и из которого выходил призрак, временно становится уязвимым к внешнему воздействию. А учитывая, что в состоянии одержимости она подверглась нападению другого мелкого духа, даже спустя несколько дней под одеждой И Рён всё еще скрывалось множество багровых синяков.

— Ты ведь соблюдаешь то, чему я тебя учила? В глаза не смотреть, не отвечать, самой не заговаривать. Если будешь строго следовать хотя бы этому, так просто тобой не завладеют.

Она твердила как заведенная, что такой девочке, как И Рён, стоит лишь раз отдать свое тело, и вернуть его будет ох как непросто. Су Хи развязала шелковый платок, в который была завернута небольшая шкатулка, и достала оттуда аккуратную стопку амулетов.

— Я написала новые, так что старые, истлевшие выброси, а эти расклей по углам комнат и на стропилах. А вот этот я зашила в ткань — носи его с собой. И если какая-то мелкая нечисть всё равно будет донимать, приезжай в мое святилище. Я проведу обряд изгнания.

— Зачем вы столько написали…

— На всякий случай. Привезла всё, что писала в свободное время последние несколько месяцев.

Говорили, что иметь духовное зрение, чтобы видеть призраков, и получить судьбу шаманки, приняв в себя божество — это разные вещи. Наверное, поэтому ни мама, ни тетя Су Хи ни разу не предлагали И Рён пройти обряд посвящения. Вместо этого они регулярно меняли амулеты и проводили ритуалы изгнания мстительных духов.

В последний раз мама проводила для И Рён обряд целых два года назад. В прошлом году из-за случившегося они пропустили ритуал, так что нет ничего удивительного в том, что в последнее время мелкая нечисть так и кишит вокруг.

— Спасибо, тетя. Благодаря вам я смогу хоть немного перевести дух. И… я хотела спросить кое-что еще.

— Что такое?

— Нет ли способа не поддаться одержимости, даже если заговоришь с призраком?

Су Хи вытаращила глаза. И Рён поспешно выдала заранее заготовленный ответ:

— М-мама всё еще в Чхохвадане.

Призрак Ын Хе Со был отличной отговоркой. Су Хи с тяжелым сердцем опустила голову.

— Ах, вот как. Сестра… Наверное, не смогла заставить себя покинуть тебя. Она… она не причинила тебе вреда?

И Рён молча покачала головой. Ей не хотелось бередить душу Су Хи, описывая, в каком виде Ын Хе Со бродит по переднему двору Чхохвадана. На лице женщины и так уже была написана глубокая скорбь.

— Я не говорю, что обязательно собираюсь с ней заговорить. Просто вдруг стало интересно. Мало ли что может случиться.

— …В первую очередь нужно избегать времени после захода солнца и когда на небе луна. Лучше всего — сразу после рассвета. Лови момент, когда их энергия инь ослабевает.

— А еще?

— Лучше не находиться в одном месте с человеком, у которого сильная энергия ян.

Человек с сильной энергией ян. Естественно, на ум сразу пришел Пэк До Гон.

Призраки — существа со специфическими повадками. Скитаясь по миру живых, будучи сотканными из инь, они жаждут человеческой энергии ян. Однако приблизиться к человеку, от рождения наделенному мощной энергией ян, они не смеют, поэтому лишь кружат поодаль.

«А, так вот почему в "Ёнсон Кэпитал" так и кишит мелкой нечистью…»

Дело было не только в том, что это подпольное логово, но и в том, что туда частенько захаживал этот мужчина.

— Их влечет к энергии ян, но к человеку с сильной ян они присосаться не могут. Поэтому бесцельно кружат поблизости, а когда замечают человека со слабой энергетикой — бросаются к нему, словно только этого и ждали. Естественно, для тебя это хуже некуда. У тебя и так Врата Духов распахнуты настежь.

— Значит, с такими людьми… мне нельзя связываться?

— Верно. Но люди с настолько сильной энергией ян, чтобы призраки боялись к ним сунуться, встречаются нечасто. Обычно инь и ян распределены равномерно, или одна из энергий преобладает лишь немного. Я сама еще не встречала человека с такой мощной аурой, чтобы духи приходили в ужас. Просто говорю, чтобы ты знала.

И Рён не нашлась, что ответить, и промолчала.

— Жить в Чхохвадане — это, конечно, хорошо, но тебе нужно больше общаться с людьми, И Рён. Да, врожденную энергетику не изменить, но кто сказал, что энергия — это что-то статичное? В каждом человеке есть и инь, и ян. Ты ведь тоже живая, дышишь — с чего бы в тебе совсем не было энергии ян? Если будешь жить среди людей, естественным образом начнешь впитывать их энергию. Завела бы себе парня, а?

Су Хи грустно улыбнулась, добавив, что если И Рён встретит мужчину, с которым их энергетические потоки совпадут, у них будет отличная совместимость.

— Мстительный дух — это просто дух. Даже если ты поговоришь с покойной, сестру это не вернет.

— Я знаю. Не переживайте так сильно.

— Ох уж правда… Из-за тебя я ни на секунду не могу успокоиться.

Су Хи крепко сжала обе руки И Рён.

— И Рён, может, поедешь со мной в Сеул? Боюсь, одними амулетами тут уже не обойтись. Если начнешь отдавать свое тело призракам, долго не протянешь, слышишь?

Желание поехать с ней было огромным. И Рён хотелось оказаться в месте, которое дарило бы ей такое же чувство безопасности, как раньше Чхохвадан. Но что делать с оставшимся долгом?

И Рён вспомнила тех мрачных амбалов, которые перевернули всё вверх дном в святилище. Сейчас До Гон, по его собственному выражению, «закрывает на неё глаза», но кто знает, когда его настроение изменится — всё может перевернуться в один миг. Она не могла допустить, чтобы святилище Су Хи постигла та же участь.

К тому же… возможно, мама погибла вовсе не из-за того, что разгневала богов, взявшись за непосильный обряд. Раз уж она растила дочь, к которой липла всякая нечисть, может быть, она просто приняла на себя смертельный удар, предназначавшийся И Рён.

Она не хотела подвергать опасности еще и тетю Су Хи. И Рён тихо покачала головой. Су Хи никак не могла выпустить её руки из своих.

— Тогда хоть питайся нормально. Я тут собрала немного гарниров, как приедешь домой — сразу убери в холодильник. Часто присылать не смогу, но, когда будет возможность, буду отправлять посылкой. А это — травяные отвары.

— Тетя, ну зачем вы столько всего притащили, это же тяжело.

— Да какая разница, тяжело или нет? Мне нужно было забрать тебя сразу после похорон сестры Хе Со…

— Не нужно. Я же тоже не совсем бессовестная.

И Рён отвечала монотонно, как робот, выдающий заранее запрограммированный текст.

Внутри она, конечно, хотела кричать и умолять забрать её. Хотела вцепиться в подол её ханбока и умолять позволить ей поехать с ней, а если нет — то хотя бы забрать с собой маму. В мыслях она уже стерла руки в кровь, умоляя об этом.

Но у Су Хи тоже была семья, о которой нужно заботиться, и святилище, которое нужно содержать. И Рён было двадцать четыре, она не могла сесть ей на шею.

Выдавив из себя беспечную улыбку, И Рён проводила её до автовокзала.

— Если что-то случится, обязательно звони, поняла?

— Да, тетя. Спасибо, что приехали. Счастливого пути.

Су Хи махала ей рукой до тех пор, пока междугородний автобус не тронулся с места. И Рён, слабо улыбаясь, махала в ответ.

Проводив Су Хи, она поняла, что путь обратно в Чхохвадан кажется непреодолимым.

Бесплатная еда — это, конечно, замечательно, но как всё это дотащить? Даже если она доедет на автобусе, до Чхохвадана придется идти пешком еще полчаса…

До автобуса оставалось еще целых два часа. И Рён, чьи руки оттягивали тяжелые сумки, побрела к остановке. Солнце пекло нещадно, и спина быстро взмокла. Пока она еле переставляла ноги, кто-то окликнул её.

— Хон И Рён.

Это был Чхэ Сон У. Из-за тяжелой ноши И Рён не смогла повернуться полностью и неловко посмотрела на него.

Если уж тетя Су Хи, едва взглянув на нее, пришла в ужас, то в глазах Чхэ Сон У она, должно быть, выглядела еще хуже. И Рён вместо приветствия лишь вяло улыбнулась.

— Привет. Жарко сегодня.

— …Что это у тебя?

— Знакомая тетя передала гарниры.

Повисло неловкое молчание.

— Я видела по пути, что в «Чхэсонхян» полно народу. Твой отец, наверное, зашивается, иди помоги ему.

— А ты как это всё потащишь?

— Мне всё равно нечем заняться. Дойду потихоньку. Со мной всё нормально, так что иди.

Вдруг в правой руке стало легче. Подошедший Сон У выхватил узел с контейнерами.

— Я тебя подвезу.

У обочины стоял скутер для доставки. Судя по всему, он только что вернулся с заказа — серебристый металлический ящик был пуст. Сон У забрал у неё и бумажный пакет из правой руки, запихнув всё в этот ящик.

— До автобуса еще долго. А на скутере и часа не пройдет, как будешь на месте.

— Но туда и обратно — это же два часа.

— Просто садись, Рён-рён.

И Рён ничего не оставалось, кроме как взять протянутый им шлем. Сон У и раньше подвозил её до деревни Вольбун, к тому же, когда он уже отобрал её вещи, отказываться от помощи было бы невежливо.

— Если тебе влетит от отца, я не виновата.

— Кажется, ты постоянно забываешь, но мне двадцать четыре. Я уже не в том возрасте, чтобы плакать, когда папа ругается.

Сон У завел скутер. И Рён крепко вцепилась в край его одежды. Прижаться к нему она не посмела. Как и говорил тот мужчина, нельзя подвергать опасности ни в чем не повинного человека.

Влажный, душный ветер обжигал руки и ноги. Лето подкралось совсем незаметно.

***

Спустя почти час езды с ветерком они добрались до въезда в деревню Вольбун. Как только И Рён увидела знакомое дерево лоха, она похлопала Сон У по спине.

— Можешь высадить меня здесь.

Сон У молча прибавил газу. Дерево лоха с красными ягодами в мгновение ока осталось далеко позади.

Встревоженная И Рён повысила голос:

— Тебе не нужно везти меня до самого дома! Отсюда я и сама дойду.

— На скутере тут ехать пять минут. А пешком — все двадцать. Хватит упрямиться, Хон И Рён.

Сон У всё же остановил скутер прямо перед Чхохваданом. И Рён с узлом и бумажным пакетом в обеих руках засеменила за ним, пока он уверенно вышагивал во двор.

— Здесь водятся призраки, Чхэ Сон У. Тоже хочешь стать одержимым?

— Да уж, повеселимся. Почему бы и нет.

— Ты правда…!

Она уже собиралась повысить голос, как вдруг её охватило жуткое чувство неправильности. Двор выглядел иначе.

Утром, перед уходом, она тщательно всё подмела, но сейчас на земле виднелись следы, словно здесь волокли что-то тяжелое. Красный флаг, воткнутый в ворота, завалился набок.

И Рён инстинктивно сжала в кармане стопку амулетов.

— Уходи, Чхэ Сон У.

— Положу в холодильник и…

— Мне не нужно, так что уходи!

Она знала, что Кан Су Ха увязался за ней с виллы. Разве он не сидел на пассажирском сиденье седана, на котором И Рён приехала сюда?

Но она и представить не могла, что он проберется во двор. Кан Су Ха стал привязанным к месту духом на вилле из-за того, что его жгучим ханом осталось нереализованное желание переспать с Мун А Ён. И раз он последовал за ней сюда, возможно, он всё еще принимал И Рён за Мун А Ён.

Вспомнив омерзительную похоть, сочившуюся из Кан Су Ха, И Рён почувствовала, как по спине пробежал холодок, а мышцы одеревенели. Смердящий мстительный дух этого ублюдка наверняка попытается снова совершить квиджоб. Его нужно было остановить.

— Спасибо, что позаботился обо мне. Того, что ты подвез меня до сюда, вполне достаточно. Поэтому…

И Рён крепко прижала к себе узел, который дала ей Су Хи.

Ей не только не хотелось, чтобы Чхэ Сон У стал свидетелем её столкновения с призраком — в памяти некстати всплыло то, что произошло на вилле с Пэк До Гоном. К тому же Чхэ Сон У тоже был мужчиной. Взрослым мужчиной, излучающим энергию ян, которой у И Рён не было, пусть и не такую мощную, как у того человека. Если она снова потеряет контроль, как в тот раз, то опять натворит безумств, а такого позора ей хватило и с Пэк До Гоном.

Но Чхэ Сон У оказался упрямым. Парень, цепляющийся за остатки жалости и надежды, развернул И Рён к себе.

— И Рён, я тут постоянно думал, и мне всё никак не дает покоя, что ты здесь совсем одна…

— Да пожалуйста, хватит!

Обида, подкатившая к самому горлу, наконец вырвалась наружу. И Рён закричала, словно её рвало этими словами:

— Сказала уходить — значит, уходи, пожалуйста! Оставь меня в покое. Хватит заставлять меня выглядеть перед тобой жалко. Мне тоже тяжело…!

Откуда только взялись силы — И Рён толкнула Чхэ Сон У в грудь. Парень, похоже, был немало шокирован тем, что всегда тихая и спокойная девушка вдруг сорвалась на крик. Не найдя слов для ответа, он лишь закусил губу, а затем чуть ли не выхватил телефон И Рён и вбил свой номер.

— Если что-то случится, звони. Поняла?

— Поняла. Я поняла, так что уходи. Умоляю.

Лишь после того, как И Рён стала его почти умолять, Чхэ Сон У нехотя вышел за ворота. Она слушала, как он завел скутер, как долго медлил, и только когда звук мотора начал удаляться, покачнулась и осела на землю.

Телефон выпал из обессилевшей руки. Тело не слушалось, словно её ноги пустили корни глубоко в землю.

По спине то и дело пробегал мороз. Казалось, что холодные, липкие руки мертвеца вот-вот сомкнутся на её шее.

Еле волоча ноги, И Рён расклеила амулеты по всему Чхохвадану и разбрызгала куриную кровь. Сердце билось как сумасшедшее, норовя проломить ребра. Щеки давно были мокрыми от слез.

Испачканный в грязи телефон громко зазвонил. Вздрогнув от неожиданности, И Рён дрожащими руками нажала кнопку ответа.

— Где ты?

Без всяких приветствий в нее тут же прилетел вопрос. Но, как ни странно, услышав этот ледяной голос, она мгновенно пришла в себя.

— Д-дома. Я… я еще ничего не выяснила…

На том конце повисла пауза. И это было не просто молчание — послышался шорох и едва различимый приглушенный голос. Казалось, он говорил с кем-то рядом.

И Рён попыталась придать своему голосу спокойное звучание:

— Что-то случилось?

— Что-то случилось?

До Гон усмехнулся, словно её слова показались ему абсурдными.

— Хон И Рён.

Её имя, произнесенное его голосом, вызывало странное напряжение.

— И Рён.

— …Да.

— Ты в курсе, что этот дом сейчас тоже мой, или нет?

От напряжения не осталось и следа — она просто обессилела.

«С какой стати этот дом ваш? Он мой», — слова уже вертелись на языке, но она сдержалась. В голосе До Гона скользило едва уловимое раздражение. А если вдуматься, он был не так уж и неправ.

— Д-да, я знаю.

— Тогда можно ли пускать туда посторонних без разрешения? Будь то призрак, человек, какая-то мелкая букашка или кто угодно еще.

— Нельзя…

И Рён ответила покорно, как надувшийся ребенок. Только после этого колючки в голосе мужчины немного сгладились.

— Ты ведь не из тех бесстыдных людей, что будут трахаться в чужом доме? Наша госпожа должница.

Так вот почему этот дом…

— Я не трахаюсь. Я правда не такая.

В ответ на её гневную вспышку послышался смешок.

— Раз понимаешь — хорошо. Не сиди на земле, вставай и первым делом запри ворота.

— …Откуда вы узнали?

— Это же очевидно.

Неужели он откуда-то наблюдает? Но ничьего присутствия поблизости не ощущалось.

И Рён с трудом поднялась на ноги, словно вырывая корни из земли. Хоть он и был высокомерным, а порой и невыносимым, в голосе этого мужчины крылась удивительная сила. Всего парой слов он легко вытащил сознание И Рён со дна.

— Отряхни грязь.

— Отряхнула. Вы что, шпионите за мной?

— Надо же, попался.

Он усмехнулся, произнеся это в своей фирменной небрежной манере. И как по волшебству, настроение И Рён улучшилось. Причина была ей непонятна, оттого это казалось вдвойне абсурдным.

— Если еще раз пустишь кого попало во двор, тебе реально влетит.

Пригрозив ей напоследок, мужчина бросил трубку. И Рён вышла к воротам и огляделась по сторонам в поисках человеческих силуэтов. Подумав, не установили ли здесь камеру наблюдения, она прищурилась и внимательно осмотрела всё вокруг, вплоть до деревьев, но ничего не заметила.

— Да что за бред…

И Рён подхватила пакеты, небрежно брошенные на веранде, и пошла на кухню. Открывая холодильник, она почувствовала, что дверца стала тяжелой.

— ……?

Дверца холодильника была забита бутылками с минеральной водой. Внутри он тоже был забит под завязку. В отделении для овощей лежали очищенный зеленый лук, репчатый лук, чеснок, бок-чой и даже спаржа. В отделении для фруктов — персики и абрикосы, а над ними — лоток яиц и множество разных гарниров.

Она осмотрелась по сторонам и увидела мешок риса.

— Неужели Дева-Улитка заходила…

Её дом был не из тех, откуда можно что-то вынести, да и соседи обходили стороной место, где умерла шаманка, поэтому она никогда особо не запирала двери. А уж людей, которые стали бы её здесь искать, тем более не было. Значит, кто такая эта Дева-Улитка — было очевидно.

Он человек занятой, так что сам бы точно не приехал, наверное, послал кого-то. Неужели Квак Хён Бэ заезжал?

И Рён аккуратно расставила гарниры, переданные тетей Су Хи, на пустые полки холодильника. Немного посомневавшись, она достала из пластиковых контейнеров салат из ростков сои и маринованную ботву редьки, присланные не тетей. Стоило ей открыть крышку, как в нос ударил аромат кунжутного масла — видимо, использовали хорошее. Запоздало навалился голод.

Она зачерпнула миску риса, промыла и поставила вариться в рисоварку. Та, простояв без дела целый год, заработала с трудом. И Рён выложила слегка недоваренный рис в таз, сверху положила овощные закуски и добавила огромную ложку кочхуджана. От запаха кунжутного масла в животе заурчало.

Она уплетала пибимпаб так, словно целую вечность не ела. Быстро орудуя ложкой, она почувствовала, как жалким образом защипало в носу от подступающих слез.

Взяв телефон, И Рён неуклюже набрала сообщение.

[Спасибо. Буду есть с удовольствием.]

***

— …Ну вот поела ты нормально, а теперь чего опять одна во дворе делаешь, а?

До Гон сверлил взглядом погасший экран телефона. Он находился в частной резиденции госпожи Хан Сук Джи в Самчхон-доне. Из динамика рабочего телефона, лежащего на деревянной террасе, донесся ответ:

— Обходит дом по кругу и что-то расклеивает. И на деревья во дворе тоже что-то вешает. Похоже на обрывки желтой бумаги, ночью зайду и посмотрю.

— Куда ты там зайдешь? За ворота ни ногой. Докладывай только о том, кто заходит и выходит.

— П-понял, господин представитель.

В прошлый раз, отвезя её в этот Чхохвадан или как там его, он приставил к деревне человека.

Это ж надо додуматься — молодая, смазливая девка живет совсем одна в безлюдной, заброшенной деревне, вообще не ведая страха. Хон И Рён несла какую-то чушь про то, что эта старая развалюха под черепичной крышей, Чхохвадан, защищает её от призраков, но она не понимает, что люди страшнее любых привидений. В этом ветхом шаманском доме даже нормальных замков или кодового кодового замка не было.

— Заранее отгоняй всякий сброд, чтоб не лез. Что там за баба, с которой она сегодня встречалась?

— Шаманка Пак Су Хи, живет в Сеуле, в Ённам-доне. У них с Ын Хе Со были общие духовные родители, и с Хон И Рён они тоже очень близки. Что касается их разговора, ну…

— Выкладывай всё слово в слово, ничего не упускай.

Последовало несколько секунд молчания, а затем соглядатай, приставленный к И Рён, начал зачитывать свой доклад монотонным голосом, словно читал по учебнику. С первых же слов между бровями До Гона пролегла глубокая складка.

Спрашивать у шаманки, как безопасно разговаривать с призраками — совсем с катушек слетела, сумасшедшая девка.

— Пак Су Хи сказала: «Жить в Чхохвадане — это, конечно, хорошо, но тебе нужно больше общаться с людьми, И Рён. Да, врожденную энергетику не изменить, но кто сказал, что энергия — это что-то статичное? В каждом человеке есть и инь, и ян. Ты ведь тоже живая, дышишь — с чего бы в тебе совсем не было энергии ян? Если будешь жить среди людей, естественным образом начнешь впитывать их энергию. Завела бы себе парня, а?». Дальше пошел личный разговор, Хон И Рён ни словом не обмолвилась Пак Су Хи о контракте с вами и не передала никакой информации, касающейся «Пэён Констракшн».

В этом отчете было слово, которое резало слух, как острый камень на ровной дороге.

— Парня?

— Что?

Девке, у которой с телом творится черт знает что, советуют завести парня? Очень дельный совет, ничего не скажешь. До Гон раздраженно цокнул языком.

— Ясно. Продолжай наблюдение и сразу докладывай, если случится что-то необычное.

— Слушаюсь, господин председатель.

Звонок оборвался, оставив после себя лишь неприятный осадок. До Гон убрал телефон во внутренний карман пиджака и поднялся на ноги.

Дверь во внутренние покои с грохотом отъехала в сторону, и оттуда вышел долговязый парень. Это был писаный красавец, ни к одной черте лица которого невозможно было придраться. Повседневный стиль — хлопковая футболка под темно-синим пиджаком — в сочетании со взъерошенными волосами придавал ему крайне ленивый и расхлябанный вид.

Парень, совершенно не заботясь о том, что костюм помнется, с наслаждением потянулся и кивнул головой.

— Эй, Пэк До, бабушка зовет.

— Когда же наш ебучий Тхэ Он исправит свои манеры?

— Отъебись. Лучше бы проявил уважение к старшим, неблагодарный ублюдок.

Чон Тхэ Он презрительно усмехнулся. Будучи внуком родной сестры Хан Сук Джи, он приходился До Гону троюродным братом.

Семья Хан Сук Джи по материнской линии с семидесятых годов заправляла криминальным миром в регионе Кённам. Сейчас-то они прикрывались маской приличной компании среднего бизнеса, получающей субподряды от «Пэён», но корни-то никуда не денешь. Квак Хён Бэ и большинство сотрудников «Ёнсон Кэпитал» тоже были выходцами из тех кругов.

Тхэ Он, на ходу надевая туфли, похлопал До Гона по плечу.

— Уж не знаю, что ты там наплел двоюродной бабушке, но она свято верит, что ты приведешь сильную шаманку. Ждет не дождется, уверена, что эта шаманка раскроет правду о смерти её второго сына. Ты же даже в бога не веришь, нахрена даешь несчастной старухе ложную надежду?

В любой другой день До Гон, не сдерживая своего скверного характера, тут же бы прицепился к его словам, но сейчас он почему-то промолчал.

Ложная надежда. А действительно ли она ложная?

Что, если Хон И Рён и правда сможет найти доказательства того, что убийство совершил Пэк У Хён?

— Короче, она велела как можно скорее привести эту шаманку или её дочку. Всё твердит про какое-то святилище «Милость». Мол, это не просто так, это шаманка с историей, её божество — какой-то чиновник эпохи Чосон, всё у неё не как у всех. И как же она из-за этого бесится, кошмар просто.

— …

— Судя по всему, ты тоже не на пустом месте всё это выдумал. Разберись с этим сам, пока все эти твои доказательства и прочее дерьмо не стали проблемой. Эта старуха — та еще заноза.

Тхэ Он, подбрасывая ключи от машины, прошел мимо него.

Сильная шаманка. До Гон какое-то время стоял как вкопанный, обдумывая эти слова.

— Сильная-то сильная.

Жаль только, что сильная она совершенно не в том, в чем нужно. До Гон развернулся и, передумав идти во внутренние покои, покинул резиденцию.

Госпожа Хан Сук Джа хочет как можно скорее встретиться с дочерью Ын Хе Со. До Гон, вспомнив раскрасневшееся лицо девушки, вдруг осознал: чтобы план сработал, нужно заставить И Рён держать рот на замке.

Это была непредвиденная переменная. Было бы гораздо проще полностью списать долг Хон И Рён и отпустить её на все четыре стороны, чтобы она больше никак не была связана с «Пэён». Миллиард — не те деньги, ради которых стоило высасывать все соки из этой хрупкой девчонки. Снять с Хон И Рён оковы и дать ей свободу — вот чистое и простое решение.

Дать свободу, значит.

До Гон глубоко затянулся сигаретой. Едкий никотин ввел все чувства в состояние легкого, ленивого возбуждения. Что же делать? Отсечь эту переменную, пока она не превратилась в реальную угрозу?

Если отпустить эту красавицу, она упорхнет, держась за ручку с тем студентиком из престижного универа, похожим на смазливого жиголо?

У этой порочной девчонки был невероятный талант соблазнять мужчин. Даже не пытаясь соблазнить в открытую, она сводила с ума до зубного скрежета. Своим взглядом, полным затаенной боли, растрепанным видом, кожей, источающей этот странный, дурманящий аромат.

До Гон вспомнил того сопляка, который без колебаний вошел во двор Чхохвадана. Его настроение, до этого ровное, как прямая линия, в одно мгновение рухнуло на самое дно.

Тело женщины, которое он так и не успел как следует распробовать в Пхёнчхане, то и дело вторгалось в его мысли, мешая жить. Её затуманенный взгляд, который она, блядь, никак не могла оторвать от его члена. До Гон, почувствовав, как пах начинает наливаться тяжестью, раздраженно выдохнул дым.

Воды полно, так почему меня тянет напиться из лужи в какой-то канаве, где неизвестно, тухлая она или нет? Перед мысленным взором кружили даже её тонкие руки и ноги, испещренные багровыми синяками. До Гон нервно затушил окурок в пепельнице.

Именно той ночью ему позвонил человек, приставленный следить за Чхохваданом.

— Господин представитель, с Хон И Рён творится что-то странное.

***

Ближе к вечеру заморосил мелкий дождь. Благодаря амулетам, щедро расклеенным по всему дому, мелким духам не удавалось пробраться внутрь. И Рён, не обращая внимания на мстительный дух Ын Хе Со, который рылся в кувшинах на заднем дворе, убиралась в доме.

От До Гона не было ни слуху ни духу. Завтра день еженедельного отчета, а она не то что не раскопала ничего нового о Кан Су Ха — она даже не нашла новых свидетелей. Завтра пятница, и И Рён охватила крайняя степень тревоги.

Она даже не представляла, куда ей завтра идти. Каждый раз, когда она открывала ворота, пытаясь предпринять хоть что-то, звонил телефон. И то, что он тут же сбрасывался, как только она брала трубку, было явным предупреждением. Предупреждением о том, что за каждым её шагом следят, так что пусть даже не думает о глупостях.

Он что, серьезно запретил ей выходить? И то верно: хоть он и базарил как типичный бандюган, пустыми словами не разбрасывался.

И это возвращало проблему на круги своя.

«Как же мне тогда списать долг?»

Если она не может пойти искать свидетелей, остается только приманить их сюда. И Рён вынесла к самым воротам вещь, которую нашла на вилле. Это был значок, который едва не унесло в водосток. На нем было выгравировано название больницы. Скорее всего, он принадлежал одному из парамедиков, управлявших тогда машиной скорой помощи.

Ничего другого, что можно было бы назвать личной вещью свидетелей, она не нашла.

«Пэк У Хён явно спланировал убийство председателя Пэка и вице-президента Пэк Сон Хёна. Возможно, он постоянно отслеживал состояние здоровья председателя через Кан Су Ха».

Дух Кан Су Ха тогда ясно тявкал: «Оригинал медицинской карты у меня». И что если он передаст её «младшему племяннику», то даже директор Пэк — то есть исполнительный директор Пэк У Хён — будет вынужден поджать хвост.

«Младший племянник Пэк У Хёна и Пэк Сон Хёна — это…»

И Рён начала искать информацию в интернете через телефон. Интернет ловил плохо, страницы грузились удручающе медленно, но до Чинволь-ри было слишком далеко, чтобы ехать туда ради компьютера.

Пэк До Гон. Когда она вбила имя мужчины, появилось пустое окно без фотографии. Бывший директор по строительству в «Пэён Констракшн», нынешний генеральный директор «Пэён SI». Это была вся информация, но зато она нашла генеалогическое древо корпорации «Пэён».

У председателя Пэк Кон Хёна было два сына и дочь. Старший — Пэк У Хён, и младший — Пэк Сон Хён. А еще дочь Пэк Хи Ра, умершая 25 лет назад. До Гон был записан как сын Пэк Хи Ра. Нашлась лишь короткая заметка о том, что Пэк Хи Ра скоропостижно скончалась у себя дома. И единственная фотография с её свадьбы — мужчина на ней был так похож на того, кого она знала, что И Рён от удивления ахнула.

— Пошел в мать…

Учитывая, что о муже Пэк Хи Ра не было абсолютно никакой информации, а До Гон носил фамилию Пэк, не исключено, что Пэк Хи Ра вернулась в родительский дом после развода или же он с самого начала был незаконнорожденным.

Но зачем убирать еще и младшего племянника, когда с председателем Пэком уже покончено? Пэк До Гон, похоже, не принимал прямого участия в управлении корпорацией. Он не вел никакой публичной деятельности, да и дела, которыми он занимался в реальности, в большинстве своем не годились для освещения в СМИ. Председатель Пэк ни разу не появлялся на публике вместе с внуком и никогда не упоминал о нем.

Как бы там ни было, отношения между Пэк У Хёном и его племянником явно были натянутыми, а значит, Пэк До Гон и госпожа Хан Сук Джа выступали против него.

«В итоге, доказательство, которое нужно Хан Сук Дже и Пэк До Гону — это решающая улика, подтверждающая, что Пэк У Хён убил председателя Пэка».

И ей нужно найти эту улику, чтобы списать долг.

Как ни крути, ключ к разгадке всё равно находился в руках Кан Су Ха.

Вечером синоптики обещали ливень. Жуткий ветер сотрясал ворота, издавая зловещий гул.

И Рён бродила по двору с зонтиком в руках. Чем темнее становилось, тем тревожнее билось её сердце.

Шурх. Шурх. Трава во дворе приминалась, повторяя форму чьих-то следов. Бамбуковый флаг, который И Рён недавно поправила, снова бессильно завалился набок.

Привет?

Во дворе стоял Кан Су Ха и ухмылялся.

И Рён изо всех сил закусила губу изнутри. Всё нормально, ты же подготовилась. Ты сможешь.

На губах И Рён появилась дрожащая улыбка.

— Привет, оппа.

***

И Рён с трудом разлепила глаза от резкого света рассвета, пробивающегося сквозь веки. Осознав, что уже рассвело, она резко подскочила и начала ошалело озираться по сторонам.

Столик с закусками, рисом и бутылкой соджу, который она оставляла во дворе, был перевернут.

— ……!

И Рён поспешно забежала в дом, схватила лежавший в святилище нож и швырнула его во двор. Лезвие воткнулось острием наружу, и только тогда она смогла облегченно выдохнуть.

Похоже, мелкие духи пока отступили. Пусть это был и не полноценный обряд, так что неизвестно, надолго ли хватит эффекта, но раз уж результат есть, на сегодня этого вполне достаточно.

И Рён потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время, но замерла.

На экране светилось уведомление о двенадцати пропущенных вызовах. Имя, заполнившее весь экран, заставило её на мгновение впасть в ступор.

Звонки начались ровно в полночь. Ничего не понимая, И Рён как раз собиралась нажать на экран, чтобы перезвонить, когда…

За воротами раздался оглушительный рев мотора. Мощный свет фар прорезал щели в хлипких воротах и ударил И Рён прямо в лицо. Она инстинктивно начала стряхивать травинки, прилипшие к икрам.

Ворота с грохотом распахнулись. И Рён, неловко сидевшая на корточках посреди двора, тупо уставилась на вошедшего. Это был уже ставший привычным мужчина — Пэк До Гон.

Ослабленный галстук, расстегнутый воротник, слегка помятые рукава рубашки и черные пряди волос, упавшие на лоб — всё это по очереди бросилось ей в глаза. Сегодня его обычно безупречный вид был слегка небрежным, и в блеклом свете рассвета это придавало ему странную сексуальность.

Удивительный он всё-таки мужчина. Из-за леса, окружающего Чхохвадан, уже пробивались сотни лучей красного рассвета. И этот мужчина, принесший с собой утреннее солнце, широким шагом подошел к ней и схватил за предплечье.

— О-осторожно, там нож. Не наступите…!

Было поздно. Священный нож, которым так дорожила мама, отлетел куда-то в сторону от пинка его грубого ботинка. И Рён в ужасе затопала ногами. Она попыталась броситься за ножом, но мужчина так крепко вцепился в её руку, что она смогла лишь беспомощно топтаться на месте.

— Да ты просто сводишь людей с ума.

Мужчина издал смешок, словно лишился рассудка.

— Я тебе телефон дал, чтобы ты на меня досье собирала?

Уж не знаю как, но он явно мог отслеживать историю её запросов в телефоне. И хотя она не искала ничего такого, что ему нельзя было бы видеть, от того факта, что её поймали на ночном гуглении его имени, стало невыносимо стыдно.

Мужчина, не отпуская запястье И Рён, потащил её к веранде. В глазах И Рён он выглядел так, словно был взбешен до крайности. Неужели это из-за того, что она не брала трубку?

Выхватив у нее телефон, он быстро пролистал список вызовов.

— Выворачиваешь людям мозги наизнанку, а? Еще и ворота настежь распахнула, мол, заходите, угощайтесь — прямо обряд устроила. Зачем?

Просматривая историю звонков, он наткнулся на нечто странное. Среди бесчисленного множества красных иконок затесалась одна зеленая. Это означало, что вызов был принят.

— Это я… я звонила?

Под его напором И Рён плюхнулась на деревянный пол веранды. Но не успела она выпрямить спину, как он навис над ней. Едва удерживаясь на локтях, И Рён сбивчиво спросила:

— И что я сказала по телефону? Я вообще ничего не помню…

Мужчина проигнорировал её вопрос, словно тот не заслуживал ответа. Вместо этого он резким движением задрал подол её юбки. На бедрах, густо намазанных мазью, виднелись багровые следы от засосов и синяков. Теперь они уже не болели при прикосновении или надавливании. От щекочущего ощущения его пальцев, скользящих по коже, по всему телу И Рён пробежали мурашки. Она попыталась одернуть юбку, чтобы скрыть белье, но это было бесполезно. Губы пересохли, в горле запершило.

— Да что вы творите!

— Что я творю?

До Гон раздраженно постучал по экрану своего телефона, что-то включая. Это была автоматическая запись звонков.

От голоса, раздавшегося из динамика, И Рён пришла в ужас.

«Су Ха-оппа, так нельзя. Не надо, ах, ха-а. Послушай меня, а?»

От этого приторного, постанывающего голоса, который было просто невыносимо слушать, она чуть не лишилась рассудка. Он совершенно не был похож на тот голос, который она помнила. От этого гнусавого кокетства у нее аж голова закружилась.

Как, черт возьми, это вообще могло записаться?

— Вы установили камеры? Г-где?

Сама того не осознавая, И Рён задала встречный вопрос и начала попятиться назад. Взгляд мужчины, смотрящего на неё сверху вниз, был недобрым. От ауры, которую он излучал всем телом, казалось, что у нее сейчас легкие сплющатся.

— Разве это сейчас важно?

Мозолистая рука обхватила И Рён под коленом и потянула вверх. Нога согнулась и взмыла в воздух.

На нежной коже, спускающейся от бедра к ягодице, отчетливо виднелись багровые следы. Словно растертые красные лепестки на белом холсте. Для следов недельной давности, оставленных на вилле в Пхёнчхане, они были слишком яркими. Когда он провел по ним пальцами, И Рён поморщилась и пожаловалась на боль.

— Больно, директор. Это не то, что вы думаете, я просто пыталась выманить Кан Су Ха…

Она обдумывала этот план несколько дней и вчера наконец решилась привести его в исполнение. И Рён притворилась, что одержима духом Мун А Ён, чтобы выманить Кан Су Ха.

Поскольку это был невероятно злобный и грязный дух, избежать синяков на теле не удалось, но, к счастью, до насильственного квиджоба дело не дошло. Всё благодаря амулетам, над которыми так старалась тетя Су Хи, и куриной крови, разбрызганной по всему Чхохвадану.

К тому же время перед самым рассветом отлично подходит для изгнания призраков. А на случай, если он упрется и не захочет уходить, она даже накрыла для него небольшой поминальный столик — мол, поешь этого и проваливай. Судя по тому, что острие священного ножа, брошенного во двор, смотрело в сторону ворот, в ближайшее время он не вернется.

Медицинская карта. Она вспомнила, что должна рассказать ему о медицинской карте, о которой проболтался Кан Су Ха. Возможно, это поможет развеять недоразумение.

Однако И Рён не успела и рта раскрыть. До Гон, сверля взглядом отпечатки пальцев на её бедрах, низким голосом процедил:

— Если тебе так нужен кто-то, кто тебя потрахает, как насчет меня.

На мгновение ей показалось, что она ослышалась.

— Уж всяко лучше, чем какая-то призрачная шваль, непонятно где таскавшаяся, не так ли?

Но это была не шутка. В глазах мужчины, обведенных красной каймой, горел тот же самый огонь, что и в ту ночь на вилле. Его большой палец, без всякого разрешения скользнувший по её губам, раздвинул зубы и проник внутрь. И Рён, сама того не ведая, прикусила его палец, а её взгляд скользнул вниз.

В тот момент, когда она заметила его штаны, вздувшиеся так, словно готовы были лопнуть, в голове словно разорвалась бомба.

«Он хочет со мной переспать».

«Этот мужчина жаждет меня. С каких пор?»

Стоило ей увидеть его глаза, затуманенные жаждой, как на неё снизошло внезапное озарение. Точно так же, как она порой поддавалась его чарам, возможно, и он испытывал то же самое…

Внезапно сердце забилось как сумасшедшее. Та ненормальная похоть, что накрыла её на вилле, снова готовилась захлестнуть её с головой.

Она всё еще живо помнила жар его слюны, которую она слизывала с губ, и обжигающую сперму, залившую её ладони.

— Уж лучше я, чем какие-то невидимые твари, а?

Шепот До Гона звучал донельзя хрипло. Раздвинув губы И Рён, он начал водить указательным и средним пальцами по её языку.

— У-а-а, ах… — И Рён, посасывая его пальцы, издавала невнятные стоны. От мужчины, исследовавшего слизистую её рта, исходила первобытная, пульсирующая сила.

«Впусти его».

Другое «я», словно змея, подняло голову и зашептало.

«Это отличный шанс. Впусти его. Выпей его до дна!»

Казалось, она вот-вот сойдет с ума от наваждения. Ей нравилось, как его пальцы переворачивают её язык и поглаживают нежную плоть. Это странное чувство, от которого даже душа становилась ленивой и податливой… Грудь И Рён тяжело вздымалась.

Возможно, голос её второго «я», звучащий сейчас в голове — это правильный ответ, но…

Только когда слюна уже некрасиво стекала по уголкам губ, До Гон вытащил пальцы. Словно её ответ или согласие изначально не имели для него никакого значения, он тут же наклонился и накрыл её губы своими.

— П-под, ожди, те, х-х-а, минутку.

И Рён изо всех сил уперлась обеими руками ему в губы, пытаясь отстраниться. Но она должна была прояснить хотя бы одну, всего лишь одну вещь. До Гон свирепо нахмурился.

— Э-это тоже пойдет в счет списания долга?

— Что?

— За каждого призрака — сто миллионов, а за одного человека…

Она нервно сглотнула. И Рён с замиранием сердца ждала его ответа.

Пусть она и выпалила это так провокационно, конечно же, она не ожидала, что он спишет ей сто миллионов. Ей вообще не нужно было, чтобы он реально списывал долг. Если бы он хоть немного сжалился над ней, хотя бы просто продлил сроки — этого уже было бы достаточно.

— Списания?

Услышав столь неожиданные слова, мужчина плотно сжал губы. Из его приоткрытого рта вырвался обескураженный смешок, который тут же сменился холодной усмешкой.

Легко отбросив руки И Рён, До Гон элегантно ответил:

— Это зависит от того, что ты сможешь предложить.

Не дав ей и секунды на раздумья, его горячий язык раздвинул её губы и вторгся внутрь. И Рён, только собиравшаяся сделать вдох, безропотно отдала ему свое дыхание.

Воспоминания о прошлой неделе, которые она так старательно пыталась похоронить, хлынули наружу. Его движения, обвивающие её онемевший язык, были грубыми. Локти И Рён, до этого дрожавшие от напряжения, подкосились. В тот момент, когда ей показалось, что их губы вот-вот разорвут контакт, мужчина поддержал её за затылок.

Он рыскал по всей слизистой, всасывая её, словно искал конфету, спрятанную у неё во рту. Их сплетенное дыхание и слюна были такими обжигающими, что перед глазами всё поплыло, как в тумане.

Её ноги уже были широко раздвинуты. Рука, бесцеремонно отодвинув белье, скользнула к её лону. Почувствовав липкую смазку, мгновенно смочившую его пальцы, он приподнял уголок губ.

Ворота, которые мужчина распахнул настежь, так и остались открытыми. Машина, двигатель которой он не заглушил, слепила дальним светом. Каждый раз, когда мужчина менял угол наклона тела, свет бил ей в глаза, ослепляя. Испуганная И Рён напрягла живот. Её влагалище, непроизвольно пульсирующее, сжалось до предела. Под его пристальным взглядом, устремленным прямо на её сокровенное место, И Рён, не зная куда деваться, суетливо заерзала бедрами.

— Д-давайте зайдем…

— Ты же сама сказала, что никто не придет.

Не в силах сопротивляться, И Рён оказалась отброшена назад. Ноги, барахтавшиеся в воздухе под верандой, коснулись пола. В какой-то момент тело мужчины, закрывавшее свет фар, исчезло где-то внизу. Не в силах выносить бьющий по глазам свет, И Рён прикрыла лицо тыльной стороной ладони.

Когда горячее дыхание коснулось пространства между её ног, с её губ непроизвольно сорвался пронзительный стон.

— Нгх…!

Мужчина уткнулся лицом в её лоно. И Рён в ужасе резко приподнялась на локтях. Куда, куда он сейчас прижимается губами?

— Директор, директор, а-ах!

Язык, который еще мгновение назад вылизывал губы И Рён, теперь скользил по её раскрасневшимся лепесткам. От давления, с которым он посасывал её половые губы, словно пробуя на вкус, И Рён теряла рассудок.

Внизу живота всё скрутило. Заметив, что И Рён не может удержать бедра на месте, мужчина крепко сжал её пухлые ягодицы обеими руками.

— От тебя так несет сладким мускусом.

Его слова обрывались. Слизав смазку, вытекающую из влагалища, он надавил переносицей на выпирающий клитор. И Рён судорожно вдохнула. Мужчина, подняв на неё глаза, пристально изучал каждое выражение её лица.

— Клиенты когда-нибудь пялились на это место?

Слегка протолкнув кончик языка в её влагалище, он слизал порцию смазки, которая брызнула наружу. И Рён не сразу дошел смысл его слов. Она лишь мелко дрожала, вытянув носочки. Расценив это по-своему, мужчина значительно понизил голос:

— Сюда кто-нибудь захаживал, И Рён? Почему молчишь?

— Н-нет. Нет.

— Тогда, блядь, почему ты так слабо сопротивляешься?

Он низко зарычал. Словно принуждая её к ответу, он потер клитор большим пальцем. По лону пробежал разряд, похожий на удар током.

— Могла бы закричать, влепить мне пощечину, сделать хоть что-нибудь. Тебя устраивает, что я тебя вот так трахну?

— А-а, ах!

— И почему всё такое знакомое?

Хотя мужчина грубо раздвинул ягодицы И Рён, её руки и руки он не связывал. Она вполне могла бы оттолкнуть его за плечи или вцепиться в волосы — расстояние позволяло. Однако её руки так и не решились коснуться его, лишь беспомощно барахтаясь в воздухе.

Ей казалось, что внутрь её тела проникает какое-то живое существо. Было немыслимо осознавать, что в место, куда она сама никогда не засовывала даже пальца, сейчас проникает чужой язык.

Снизу раздавались непристойные, влажные чавкающие звуки. До Гон, словно опьяненный, исследуя внутренности её отверстия, снова надавил на клитор.

— Ха-а…!

И Рён откинула голову назад, мелко дрожа. Перед глазами вспыхнули мелкие искры, и на мгновение разум помутился, оставив лишь звенящую пустоту. Даже с закрытыми глазами весь мир казался ей раскрашенным в багровые тона.

Хлынувшая из нее смазка была полностью выпита мужчиной. И Рён, тяжело дыша, обмякла. Запоздало осознав, что её рот приоткрыт, она прикрыла лицо ладонями.

— Ха-а, ах…

Вылизав дочиста обильно струящуюся влагу, До Гон наконец выпрямился. Одним движением он убрал руки И Рён от лица и навис над ней, накрыв своей тенью.

Только тогда И Рён смогла поднять полные слез глаза и нормально на него посмотреть. В его карих глазах отражалось её собственное затуманенное, расплывшееся лицо. Не в силах выдержать этот взгляд, она попыталась отвернуть голову, но он тут же схватил её за подбородок, заставив смотреть прямо на него. Казалось, он готов был сожрать И Рён одними глазами.

— Красавица, кто тебе сказал, что если раздвинешь ноги перед мужиком с хером, на тебя посыпятся деньги?

— Д-да почему вы с самого начала говорите какими-то загадками…

Какого ответа он вообще ждет? Слезы покатились из уголков глаз И Рён.

— Со мной никогда, всхлип, такого не было. Но ведь когда-нибудь…

Слова прервались из-за нахлынувшей обиды.

— Когда-нибудь…

Среди клиентов, приходивших к матери, были и те, кто откровенно пялился на И Рён. На самом деле, девять из десяти мужчин, заметивших И Рён, просили её номер. Она прекрасно понимала: если бы не Ын Хе Со, которая приходила в ярость, прятала дочь в комнате и отчитывала клиентов, её бы уже давно кто-нибудь отымел. Оставшись одна, она это предчувствовала. Когда-нибудь.

Она знала, что когда-нибудь её осквернит либо призрак, либо человек.

И если это неизбежно, то уж лучше знакомый человек, чем бесплотный дух или какой-то незнакомец. А если при этом можно еще и долг списать — тем более. С самого начала её тело в её собственных глазах стоило не больше.

До Гон, молча смотревший сверху вниз на всхлипывающую И Рён, пробормотал, словно обращаясь к самому себе:

— Значит, этим местом ты ни разу не пользовалась?

— Ах!

Толстый указательный и средний пальцы грубо вторглись в её отверстие. Почувствовав, как мышцы влагалища натянулись до предела, И Рён беззвучно застонала.

— И тот ублюдок, Чхве Сон У или как там его, тоже?

— А-ах.

— Ты же пустила его во двор. Чуть-чуть бы зазевалась — и он бы тебя подмял.

— Нет… же. Сон У просто друг, ах. Вытащите. Я никогда, ничего подобного не делала…

Мужчина, несколько раз ткнувшись в плотно сжатый вход, тихо выругался сквозь зубы. Влажный вход был настолько узким и негибким, что не мог вместить даже два пальца, не говоря уже о головке члена.

— Да уж… На ложь не похоже. Расслабься.

Стоило До Гону слегка сместиться, как свет фар ярко осветил её тело. И Рён была так напряжена, что у нее отчетливо проступали ребра. Судя по тому, что она была мокрой аж до самой задницы, возбуждение она явно испытывала, но вот расслабить низ никак не могла. Её тонкие бедра сплошь покрылись гусиной кожей.

— Н-не пугай… меня так.

И Рён жалобно икнула. Испугалась до смерти, но слова «не делай этого» из нее даже под страхом смерти не вытянешь.

Дрожа всем телом, И Рён то и дело облизывала пересохшие губы и с мольбой смотрела на него влажными глазами. Её пышная грудь, выпирающая над и под перекошенным бюстгальтером, соблазнительно колыхалась.

До Гон грязно выругался. Это было у нее врожденное. Девушка с миниатюрным телосложением и явно никудышной выносливостью была от природы наделена талантом заставлять член стоять колом.

— Где твоя комната?

— Ч-что?

— Я спросил, где комната. Хочешь, чтобы я тебя прямо здесь выебал?

— Нет! Нет, ах, рядом с кухней…

И Рён вскрикнула от неожиданности, почувствовав, как её тело взмыло в воздух. Мужчина, подхватив её, словно тряпичную куклу, широкими шагами пересек веранду. Рядом с комнатой оказалась пристроена ванная. Крошечная комнатушка, в которой не было даже ванны — только душ со шлангом.

Резко развернув И Рён к себе, он одним движением стянул с неё кофту через голову.

Не успела И Рён, непроизвольно вскинувшая руки, и слова вымолвить, как он расстегнул её бюстгальтер. От соприкосновения с холодным воздухом соски мгновенно затвердели и набухли.

До Гон одним махом стащил с неё юбку вместе с трусиками, в мгновение ока оставив И Рён абсолютно голой. Она физически ощущала его обжигающий взгляд, скользящий от затылка по линии позвоночника до самой ложбинки между ягодиц. Повинуясь его толчку, И Рён, пошатываясь, уперлась руками в раковину.

До Гон, погладив её напряженную поясницу, взялся за лейку душа. И Рён жалобно всхлипнула, когда на неё брызнули ледяные капли, но он тут же покрутил кран, настраивая температуру. Его поведение, балансирующее на грани между холодностью и нежностью, всё еще сбивало с толку.

«Пожалуйста, пусть нежности будет больше». Для И Рён всё это происходило впервые.

Под струями теплой воды нижняя часть её тела начала медленно расслабляться. Озябшее тело согрелось, но мужчину это не особо удовлетворило. Его совершенно не заботило, что вода из душа брызжет на его рубашку. Просунув руку между её ног, он словно примеривался к месту, куда собирался войти.

— Расслабься. У меня нет фетиша силой рвать девственниц.

— Х-х-х…

— Расслабь еще, И Рён. Сожми и отпусти.

Она стояла лицом к зеркалу и не видела, что делают его руки. Ей оставалось лишь оттопыривать попу и, вздрагивая всем телом, терпеть ощущения от того, как он ковыряется у нее внутри.

Отражаясь в зеркале, До Гон прижался губами к её виску. Сжигая остатки терпения с каждым слогом, он успокаивал напряженную И Рён:

— Не задерживай дыхание. Ты должна раскрыться на выдохе.

— Ха, ха-а…

И Рён отчаянно пыталась глубоко дышать. Внутренние стенки, намертво сжавшие его пальцы, поддавались мучительно медленно. И Рён изо всех сил старалась привыкнуть к ощущению инородного тела у себя внутри. Мужчина, растянув её до такой степени, что она без труда вмещала два пальца, издал тяжелый, прерывистый вздох.

— Вот так, умница.

Послышался шорох мокрой ткани. Мужчина небрежно расстегнул ставшую полупрозрачной рубашку и зубами разорвал упаковку презерватива. И Рён, чье зрение затуманилось, даже не видела, что он делает в зеркале, слишком поглощенная попытками привыкнуть к ощущению вторжения.

До Гон, ловко натянув презерватив одной рукой, приставил головку члена к пульсирующему отверстию. Как только пальцы, давившие на стенки, выскользнули, ко входу прижалась головка — несоизмеримо большего размера, чем пальцы.

— А, а, а-а…

И Рён, словно пытаясь сбежать, отчаянно заскользила пальцами ног по кафельному полу. Та самая чудовищная штуковина, которую она в прошлый раз даже держала в руках, теперь тыкалась в её лоно, готовая войти. Стоило лишь верхушке коснуться её, как И Рён охватил панический страх.

— Я не смогу. Директор…

— Красавица, не любишь, когда больно?

«Конечно, не люблю. Кто вообще любит, когда больно?» Залитая слезами И Рён отчаянно закивала. Отражающийся в зеркале мужчина с деланным сочувствием потерся щекой о её затылок.

— Потерпи.

До Гон, чьи слова так расходились с ласковым тоном, одним резким толчком вогнал бедра. Член больше чем наполовину погрузился в её отверстие.

— Ха-ах…!

И Рён даже закричать не смогла. Она не сразу осознала, что только что произошло. Он пронзил её. Маленькое отверстие, с трудом вмещавшее даже пальцы, огромным, до жути пугающим членом…

— Хон И Рён, не плачь, открой глаза.

Ей было так больно, что она даже не могла напрячь тело. От невыносимой боли, словно её промежность разорвали надвое, всё наслаждение, которое она испытывала до этого, разлетелось вдребезги. Живот распирало так, что она не могла сделать и вдоха.

— И Рён, блядь… Говорю же, всё нормально. Ничего не порвалось. Не задерживай дыхание, дыши.

Рука, массирующая поясницу И Рён, была большой и горячей. Мягко потирая изгиб её талии, рука скользнула к низу живота. Мягко надавливая от пупка до лобка, он успокаивал её выгнувшееся дугой от шока тело. Благодаря этому спазм отпустил, дыхание восстановилось, и из груди вырвались рыдания.

— Х-ха, хнык, ха-а-а… Больно, мне же больно. Ха-а…

— А ты что, думала списать долг на халяву?

— Псих, ублюдок, а-ах, сукин, сын, ха-а…

— О, мы уже перешли на ты?

До Гон крепко обхватил её за плечи. Ощущение того, как заполнявший её изнутри член выскальзывает наружу, было пугающе отчетливым.

Его губы, такие же горячие, как и ладони, коснулись уголков её глаз. Слизывая катящиеся градом слезы, он хриплым, клокочущим голосом успокаивал И Рён:

— Понял. Вытащу один раз и буду потихоньку. Будь умницей, черт возьми.

Выскользнувшее наполовину орудие, словно кол, с размаху ударило ей в живот. И Рён затрепыхалась, как рыба на гарпуне. Боль притупилась, но чувство распирания было колоссальным.

Стиснув зубы, До Гон начал грубо вколачивать бедра. В отличие от верхних губ, которые только и могли, что издавать сдавленные стоны, нижние, обильно сочащиеся влагой, жадно заглатывали его. Перед глазами вспыхнули искры. Он не мог удержаться от того, чтобы не вложить всю силу в руки, сжимающие её тонкую талию.

— Ха.

До Гон издал смешок, похожий на смех сумасшедшего. Неудивительно, что и люди, и призраки сходят по ней с ума.

Он с самого начала чувствовал, что в Хон И Рён есть что-то особенное. С того самого момента, как она хлопала невинными глазками, источая при этом неприкрытую сексуальность. С тех пор, как он осознал её шаткое, балансирующее на грани присутствие в этом мире, совершенно не похожее на обычных людей. С тех пор, как его взгляд цеплялся за её синяки, которые, по идее, не должны были его волновать.

Интерес не возникает на пустом месте.

Пэк До Гон по своей природе был охотничьим псом. Безнадежно порочной тварью, которая испытывала экстаз, бросаясь на добычу и перегрызая ей глотку. Ему следовало понять это с самого начала. Эта женщина идеально ему подойдет.

Вогнав член в неё до самого основания, До Гон свирепо задышал.

— Сожми покрепче. Убери руки и кричи. Никто тебя не услышит.

— Нгх, а-а, а-ах!

— Вот так. Чувствуешь, куда я бью?

— Не знаю, не, зна-а, ю, а-а!

— Чего ты там не знаешь. Потрогай сама, где я сейчас.

И Рён, чьи глаза опухли от слез, замотала головой. Когда он специально вонзался головкой мимо её самой чувствительной точки, внутренние стенки жалобно извивались. От того, как они плотно сжимали его, волоски на затылке До Гона встали дыбом.

— Насколько глубоко я вошел?

— Ха-а, а-а, вот здесь, нгх…

Её тонкая, бледная рука, на которой проступали венки, ощупала область возле пупка и с трудом спустилась к месту их соития. Перехватив её маленькую ладошку, он заставил её потереть клитор, от чего И Рён зашлась в крике. Чем сильнее нарастало наслаждение, тем больше разрастался страх в её влажных глазах.

— Нет, ха-а, нет. Не трогай там, а-а…!

Узкие стенки начали неритмично сокращаться. Почувствовав, что её удовольствие вот-вот взорвется, До Гон с силой вогнал бедра. И Рён издала беспомощный, пронзительный стон.

Ему стало любопытно, что сейчас творится в её голове, где, должно быть, цепной реакцией взрывались волны оргазма. Запрокинув голову и напрягшись всем телом, девушка выглядела так, словно вот-вот закатит глаза. Из её лона фонтаном брызнула смазка.

— А-ах, а-а, а-а-ах…

Её лицо, содрогающееся от первого в жизни оргазма, было самым красивым из всего, что он когда-либо видел. Настолько, что ни одна другая не могла бы даже близко сравниться с ней.

От колоссального, не уступающего её оргазму чувства удовлетворения у него едва не взорвалась голова. До Гон радостно рассмеялся.

— А ты вкусная, И Рён.

И она смеет заводить парня, так крепко сжимая мой член? Пытается выманить какого-то озабоченного ублюдка, притворяясь другой женщиной? Какая чушь.

Кому я её отдам. Никому. Он будет играть с ней один, пока не выпьет до дна всю её сладость.

В какой-то момент член, заполнявший И Рён, стал твердым как камень. И Рён инстинктивно поняла, что он на грани оргазма.

— Д-давайте, скорее… уже.

«Один раз кончишь и отпустишь». С последней надеждой она повернула голову, чтобы посмотреть на мужчину, и вздрогнула. Лицо мужчины, откидывающего волосы назад, было искажено алчной, всепоглощающей похотью.

— Кончайте уже, хнык, быстрее… А-ах!

Выскользнув почти до основания, он с беспощадной силой вбил бедра, сминая её шейку матки, отчего она беспомощно зашлась в крике. В приоткрытый рот И Рён, едва не прикусившей язык, проник толстый указательный палец. Закусив его, И Рён издала звериный стон. Сожаление о том, что она вообще открыла рот, разлетелось в её голове на мелкие осколки.

— Кх, а-а…

Одновременно со вспышкой белого света перед её глазами он кончил. Крепко удерживая И Рён, оседающую под раковину, он вошел в неё до самого корня. Живот И Рён, казалось, сейчас разорвется.

— Ха-а, ха-а.

Только выплеснув всё до последней капли, До Гон отпустил её. И Рён безвольно рухнула на пол. На неё навалилась чудовищная усталость, придавив к полу. Секс всегда такой? Настолько выматывающий, настолько…

Она прислонилась головой к стене ванной, с трудом переводя дух, когда мужчина подхватил её подмышки и под колени и легко поднял на руки.

Разве всё не закончилось? И Рён в смятении крепко обхватила его за шею. Пока она дрожала, прижимаясь к нему, словно потерявшийся щенок, мужчина позвал её надтреснутым голосом. И Рён, — позвал он.

Его голос, пропитанный влажной похотью, показался ей едва ли не ласковым. Было ли это мимолетной иллюзией, рожденной порывом ветра? Хон И Рён, — позвал он еще раз, словно требуя ответа.

— Ха-а, нгх…

И Рён часто-часто заморгала, демонстрируя ему свои полные слез глаза. До Гон наклонился и потерся о её губы. Осознание того, что он тоже потерял рассудок не меньше её, принесло ей слабое утешение.

Забыв о страхе, И Рён прикусила губу До Гона. Хохотнув, он, словно хищник, вцепился в её маленький язычок, обвивая его своим. Пока он широкими шагами нес её в спальню, И Рён оставалось лишь покорно уступить ему свой рот.

Безумно сплетаясь языками и глотая его слюну, она и не заметила, как её спина коснулась чего-то мягкого. До Гон небрежно распнул ногой матрас, свернутый ею еще утром, и уложил И Рён. Не в силах оторваться от её губ, он оказался лежащим поверх неё — она сама позволила ему это.

До Гон торопливо расстегнул пуговицы рубашки и отбросил её в сторону. И Рён со страхом разглядывала торс мужчины, который казался ей существом с другой планеты. Его тело было настолько твердым, словно в него и иглу не проткнуть. Ей казалось, что если она столкнется с этой грудью, похожей на железную броню, то разлетится на куски.

До Гон, приподнимая вновь наливающийся силой член, ухмыльнулся.

— Что, нравится?

— …Страшно…

— Чего тут бояться. Скоро ты будешь стонать, как тебе хорошо.

Она почему-то не могла возразить на эти абсурдные слова. От его блестящих от пота шеи и груди исходил густой жар. И Рён охватило странное желание выпить весь его пот и жар до последней капли.

Её второе «я» снова рассмеялось.

«Тебе ведь именно это и было нужно, верно?»

До Гон одним рывком снял с себя брюки, свел ноги И Рён вместе и высоко поднял их. И вставил член в еще не сомкнувшееся, пульсирующее отверстие. Её живот снова словно разорвало надвое.

Войдя одним толчком и, видимо, задев чувствительную точку на внутренней стенке, И Рён закатила глаза и задрожала.

— Ха-а-ах…

От одного только проникновения она испытала легкий оргазм. Узкие внутренние стенки беспорядочно извивались и сокращались, засасывая член. До Гон, издав стон пополам со смешком, провел пальцем по уголкам глаз И Рён.

— Почувствуй это еще раз, И Рён. Здесь же хорошо?

— А-а-ах!

Стоило ему с силой втереть головку в ту самую неровность, на которую он только что наткнулся, как И Рён выгнулась навстречу и зарыдала.

— А, не надо туда, ха-а…!

— А ты глубокая.

Опьяненный наслаждением, он начал быстро и ритмично двигать бедрами. И Рён беспорядочно стонала от его безжалостных движений. Перед глазами плясали звезды. Каждый раз, когда он ударялся в скрытое глубоко вверху влагалища место, в ней вспыхивало ненормальное удовольствие.

— Плачь громче. Блядь, какая же ты красивая.

Она едва слышала звериный рык мужчины. Она не знала, как вырваться из этого наслаждения, накрывающего её, как цунами.

Впервые в жизни столкнувшись со столь мощным потоком оргазма, И Рён оказалась беспомощно смыта им. Хотя её чувства явно достигли пика, сознание уносило всё дальше и дальше.

— А-ах! А-а!

Каждый раз, когда До Гон, стиснув зубы, вколачивал в неё член, во все стороны летели капли пота, а из её груди вырывались стоны.

Окончательно потеряв контроль над телом, И Рён с силой подалась бедрами вверх. Сжимая отверстие, она заглатывала грубо вторгающийся в неё член. Ей до одури хотелось втянуть его мужское естество в самую глубину своего чрева.

В ответ на её робкие движения бедрами До Гон больно укусил её за мочку уха. Но она почти не чувствовала боли. Распахнув всё свое тело навстречу ему, И Рён лишь исступленно кричала.

Удовольствие, поглотившее всё её тело, несомненно принадлежало ей, но ей всё равно казалось, что она продолжает видеть сон.

Страница книги Ненастье в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

О книге