Глава 1. Принц – бездельник

Кто-то плакал у него в ухе, плакал без остановки, так что у него болела голова.

Это была единственная мысль, которая пришла Сяо Шаню в голову, когда он открыл глаза. Эти всхлипывающие рыдания впивались в его мозг, как иголки, и для него, человека с головокружением от болезни, это было невыносимо.

Однако, когда он увидел, кто плачет, его проклятие застряло в горле.

Потому что человек, плачущий так, будто он умер, был не кто иной, как его мать, Гу Жулань, нынешняя наложница Лань.

Гу Жулань была красива, но слаба характером; столкнувшись с проблемами, она ничего не могла сделать, кроме как плакать. Если бы не то, что вдовствующая императрица была ее тетей, а императрица — ее старшей двоюродной сестрой, с таким характером она бы не прожила долго, не говоря уже о том, чтобы родить сына и стать наложницей.

Так было и сейчас. Пока Сяо Шань держал глаза закрытыми, она тихо плакала; когда Сяо Шань открыл их, она схватила его руку и громко зарыдала, приговаривая сквозь слезы: «Мой бедный ребенок…»

Сяо Шань и так чувствовал себя неважно, у него кружилась голова, а тело было липким от холодного пота. Когда она так громко завыла, его голова словно взорвалась.

К счастью, хотя Гу Жулань была рассеянна и бесхребетна, ее старшая дворцовая дама, Цуй Шу, была очень здравомыслящей.

Цуй Шу увидела, что цвет лица Сяо Шаня был не очень хорош, и поспешила вперед, чтобы помочь Гу Жулань, мягко уговаривая ее тихим голосом: «Госпожа, принц только что очнулся. Не лучше ли подождать, пока он выпьет лекарство, прежде чем говорить?»

Она не произнесла ключевых слов, но в этом дворце их дворец Цзинлань был подобен решету, которое пропускало воздух повсюду. Если ее госпожа плакала здесь, это сразу же доходило до ушей других, и если это вызывало недовольство императора или императрицы, это было бы слишком большой потерей.

Гу Жулань тут же вспомнила, что Сяо Шань все еще болен. Она поспешно встала, со слезами на глазах взволнованно сказала: «Верно, он еще болен. Быстрее, быстрее, принесите лекарство, чтобы Его Высочество выпил».

Сяо Шань: «…» Не то чтобы он хотел слишком много думать, но он чувствовал, что эти слова были на удивление похожи на фразу «Далан, вставай, выпей лекарство»* и звучали немного жутко.

[*Эта фраза содержит культурную отсылку к одному из самых известных китайских классических романов – «Речные заводи». Это культовая и зловещая фраза, произнесенная персонажем Пань Цзиньлянь. Она дала своему мужу У Далану отравленное лекарство под видом заботы, чтобы убить его и быть со своим любовником. В китайском языке эта фраза стала идиомой, символизирующей скрытую угрозу, предательство или смертельную опасность, замаскированную под заботу или благожелательность.]

Цуй Шу лично вышла и принесла готовое лекарство.

Сяо Шань почувствовал горький запах лекарства, и его нос невольно сморщился.

Он больше всего не любил пить эти вещи. Раньше одну проблему можно было решить одной пилюлей, а теперь это была большая чаша черного горького лекарства. Но когда он встретился с полными слез глазами Гу Жулань, он с трудом взял чашу с лекарством и выпил ее залпом. Он скорее выпьет лекарство, чем вынесет плач Гу Жулань.

Цуй Шу изначально хотела помочь Сяо Шаню выпить лекарство, но, увидев, что он не имеет такого намерения, тихо отошла в сторону.

Увидев, что Сяо Шань выпил лекарство, Гу Жулань успокоилась. Она села у кровати и посмотрела на Сяо Шаня, в ее голосе были нотки упрека, сострадания и обиды: «Ты действительно такой, даже если тебе не нравится этот брак, дарованный твоим отцом-императором, ты не должен так себя мучить. Когда тебе было шесть лет, ты тяжело заболел и чуть не умер. После стольких лет твое тело наконец-то окрепло, а ты снова начал глупо себя изводить…»

Сяо Шань: «…»

Гу Жулань вспоминала прошлое и сокрушалась о настоящем. Судя по ее речи, это займет не менее часа.

На самом деле он заболел не из-за брака. Он просто был беспокойным во сне, сбросил одеяло и простудился. Утром он почувствовал себя немного плохо, а когда пришел во дворец поклониться Гу Жулань, то, вставая, почувствовал головокружение и упал в обморок. Иначе он, взрослый принц, не лежал бы в боковом дворе дворца Цзинлань.

Но это произошло исключительно из-за того, что он не был достаточно осторожен в холодную весеннюю погоду, и никак не было связано с браком, дарованным императором.

При упоминании о дарованном браке, Сяо Шань еще ничего не чувствовал, но Гу Жулань была зла, взволнована и обижена.

Сяо Шаню в этом году исполнилось девятнадцать. Хотя он и носит титул князя Ли, он целыми днями бездельничает, либо играет в сверчков, либо ест, пьёт и развлекается. Император лично назвал его глупым и не поддающимся обучению, из-за чего знатные дамы и геры не желали приближаться к нему, боясь завязать какие-либо отношения.

Другие взрослые принцы уже имели в гареме достаточно жен и наложниц, а некоторые даже стали отцами. Только Сяо Шань был один, без даже наложницы или служанки.

Гу Жулань не раз отправляла к нему в постель дворцовых дам и геров, обученных любовным делам, но ее добрые намерения никто не оценил. Тогда Сяо Шань, увидев кого-то на своей кровати, подумал, что это убийца, и закричал от страха. Дело стало общеизвестным, и Сяо Шань даже заболел из-за этого, пил лекарства для восстановления здоровья почти полгода.

Позже император прямо сказал, что Гу Жулань действовала опрометчиво, и если она случайно испугает Сяо Шаня так, что он станет немощным, он никогда в жизни не женится.

Таким образом, Гу Жулань беспокоилась, но не осмелилась волноваться слишком сильно.

Она была встревожена, но Сяо Шань вел себя так, будто ничего не произошло.

Сяо Шань не беспокоился перед ней, и он откладывал брак перед императором, если это было возможно. Если ему показывали портрет, он находил кучу недостатков. Короче говоря, он был недоволен всем, из-за чего император был очень недоволен и продолжал игнорировать его.

Теперь все изменилось: император лично даровал Сяо Шаню брак, и это был Се Чжуй.

Кто такой Се Чжуй? Гер из генеральской семьи Се на Северной границе.

Если бы все было так, это был бы хороший брак, но проблема заключалась в том, что личность Се Чжуя как гера была раскрыта военным врачом в военном лагере.

Говорят, что когда Се Чжую было четырнадцать лет, он вырезал свою родинку между бровями и, под предлогом травмы лба, перевязал ее, чтобы выдать себя за своего брата, Се Чэня, и поступить в армию. В пятнадцать лет он совершил великий подвиг на границе, и сам император хвалил его как молодого и многообещающего, редкого военного таланта. Его будущее было безгранично.

Но дело в том, что не так давно, когда Се Чжуй был ранен и находился без сознания, а его лечил военный врач, на его пояснице был обнаружен след в виде красного цветка.

У геров в этом мире при рождении есть красная родинка между бровями и красный цветок на пояснице.

Красную родинку можно вырезать и забинтовать, сказав, что это рана, но красный цветок на пояснице врос в плоть и кости. Если его действительно вырезать, придется удалить и кости, и тогда человек будет полностью искалечен.

Так Се Чжуй был раскрыт как гер, когда у него был обнаружен красный цветок на пояснице.

Не говоря уже о том, какую реакцию это вызвало в армии, просто новость об этом, дошедшая до столицы, потрясла императора на троне.

Преступление Се Чжуя, вступившего в армию под чужим именем, было обманом императора, что каралось смертью. Но он совершил великие подвиги, и император не мог просто так избавиться от него, чтобы не охладить сердца пограничных генералов и солдат. После долгих раздумий он сначала издал указ о том, чтобы Се Чжуй прибыл в столицу.

Се Чжуй, едва прибыв в столицу, был помещен под домашний арест в большом особняке семьи Се.

Двор разделился на две фракции по вопросу о том, как поступить с Се Чжуем: одна утверждала, что Се Чжуй должен умереть, другая — что столько мужчин в Великой Чжоу не могут сравниться даже с гером, так о какой защите границы можно говорить? Только за это Се Чжуй должен быть награжден.

Император, у которого болела голова от их споров, какое-то время не знал, как поступить с этим деликатным делом. Император был немного зол на Се Чжуя; если бы он действительно был Се Чэнем, все было бы просто. Если бы он умер и его личность гера была раскрыта, это тоже было бы нормально.

Теперь же Се Чжуй устроил такое громкое дело о вступлении гера в армию, что он сам оказался в затруднительном положении.

Се Чжуй пробыл под домашним арестом полмесяца, когда император, выслушав чей-то совет, внезапно принял решение. Се Чжуй совершил преступление обмана императора и должен был быть казнен, но он также совершил великие подвиги, и семья Се постоянно подавала прошения о помиловании. Даже если не смотреть на лицо монаха, то нужно посмотреть на лицо Будды, так что заслуги и недостатки должны были компенсировать друг друга.

Поскольку Се Чжуй был гером, император, принимая во внимание его заслуги, издал священный указ, даровав Се Чжуя еще не женатому князю Ли, Сяо Шаню, в качестве главного супруга.

Этот указ императора потряс весь двор.

Существование геров всегда было неловким, ни высоким, ни низким. По красоте они не могли сравниться с женщинами, а по детородной способности они были еще дальше позади женщин; некоторые даже никогда не могли родить ребенка.

Издавна знатные семьи, заботясь о своих потомках, редко брали геров в качестве главных супругов.

Конечно, «редко» означает «довольно редко», а не «никогда».

Но никто не ожидал, что император дарует своему сыну гера в качестве главного супруга. Неужели он хотел прервать потомство князя Ли?

Более того, Се Чжуй ранее вырезал свою родинку и целыми днями общался среди мужчин, так что, должно быть, его постоянно трогали эти мужчины, и он уже давно был использован.

Как тот военный врач: если бы он не трогал его поясницу, как бы он определил его личность?

Жениться на таком гере — это все равно что сказать миру, что у тебя над головой огромное зелёное пастбище, по которому ты бежишь нагишом.

Такое, вероятно, не вынес бы ни один мужчина.

Как бы плоха ни была репутация Сяо Шаня, он все равно был честным и благородным третьим принцем, родным сыном императора, настоящим князем. Хотя у него была плохая репутация, его внешность была очень героической и красивой. С точки зрения внешности, на ком бы он ни женился в этом мире?

Из этого инцидента было видно, насколько сильно император презирал Сяо Шаня.

Конечно, с другой стороны, любой зрячий человек понимал, что император таким образом прокладывает путь наследному принцу Сяо Цзиню.

Сяо Цзинь был старшим сыном императрицы.

Кстати говоря, Сяо Цзинь родился всего на час раньше Сяо Шаня. Их отношения с детства были хорошими из-за их матерей.

Если бы Сяо Шань действительно женился на Се Чжуе, это означало бы, что семья Се будет втянута в лагерь Сяо Цзиня.

Император любил Сяо Цзиня и, естественно, должен был планировать многое для него.

Гу Жулань, подумав об этом, не могла сдержать слез. Она и Сяо Шань с рождения были из партии наследного принца, и она также надеялась, что наследный принц сможет успешно взойти на трон. Но этот брак был слишком ужасен; при мысли о нем у нее болело сердце, и она была уверена, что Сяо Шаню тоже не нравится этот брак.

Иначе он бы не заболел сразу после издания указа.

Эта болезнь, должно быть, была вызвана гневом.

Подумав об этом, Гу Жулань стиснула зубы и не удержалась, сказав: «Шань-эр, этот брак слишком несправедлив к тебе. Как этот Се Чжуй может быть достоин тебя? Может, нам стоит сейчас пойти к твоему отцу-императору и попросить его отозвать указ?»

Сяо Шань: «…»

Сяо Шань честно сказал: «Сын не осмелится пойти». Указ императора уже был издан, это было решено раз и навсегда. Кто осмелится навлечь на себя такую беду?

Слезы Гу Жулань застряли в ее глазах. Хотя она и говорила грозно, но если бы ей действительно пришлось пойти, она бы не осмелилась.

Она обычно осмеливалась плакать перед кем угодно, но перед императором Сяо Шэном, без его разрешения, она бы не осмелилась пролить ни единой слезы, даже если бы упала в обморок от страха. Когда Сяо Шэн приходил в ярость, люди умирали.

Она помнила, как вскоре после своего вступления во дворец видела, как Сяо Шэн прилюдно казнил дворцовых слуг. Эта сцена осталась у нее в памяти на долгие годы.

«Что же нам делать?» Гу Жулань была немного беспомощна. Подумав, она не удержалась и сказала: «Может, попросим помощи у императрицы и наследного принца?»

В конце концов, это дело было выгодно Сяо Цзиню; он получит военную власть, но из-за него Сяо Шаню придётся жениться на опороченном гере…

Сяо Шань взглянул на Гу Жулань и подумал про себя: «Императрица что, глупая? Такое хорошее дело, которое может укрепить власть и положение Сяо Цзиня, она бы всеми силами стремилась к тому, чтобы он немедленно женился на Се Чжуе. Как она могла просить императора отозвать указ?»

Даже он сам не стал бы делать такую неблагодарную работу.

Гу Жулань хотела что-то сказать, но снаружи кто-то доложил о прибытии евнуха Чан Лэ.

Этот евнух Чан Лэ был личным слугой императора и пользовался его большим доверием. Даже наложницы в гареме оказывали ему уважение.

Чан Лэ был обычным на вид, но очень чистоплотным и обладал красивыми глазами. Он всегда улыбался, глядя на кого-либо, казался добрым и дружелюбным. Но кто во дворце или за его пределами осмелился бы хоть немного недооценивать его?

Чан Лэ, войдя в зал, сразу же увидел Сяо Шаня, лежащего на кровати, и опухшие, как грецкие орехи, глаза Гу Жулань. Его лицо даже не дрогнуло, он продолжал улыбаться и сказал: «Ваш слуга приветствует наложницу Лань и Ваше Высочество».

Гу Жулань была слаба, но не глупа. Остановив Чан Лэ от поклона, она охрипшим от плача голосом сказала: «Евнух Чан, вы пришли по приказу Его Величества?»

Чан Лэ улыбнулся и сказал: «Госпожа так мудра. Его Величество узнал, что принц находится у госпожи Жулань, и специально приказал этому слуге пригласить Его Высочество во дворец Цяньмин для разговора».

Одно обращение «наложница Лань», затем «госпожа», а потом это последнее обращение сразу же создавало ощущение большей близости.

Гу Жулань не стала думать об этом, она с некоторым затруднением сказала: «Но Шань-эр болен. Сейчас, наверное, не очень хорошо идти к императору?»

Чан Лэ улыбнулся и промолчал, его глаза были устремлены на Сяо Шаня.

Сяо Шань слушал плач Гу Жулань все утро, и у него все еще болела голова. Теперь, когда появилась возможность, он поспешно сказал: «Евнух Чан, подождите, я переоденусь и пойду».

Чан Лэ сказал: «Тогда этот слуга будет ждать Ваше Высочество у дверей».

Гу Жулань не могла его остановить, ей оставалось только встать и уйти.

Сяо Шань переоделся и отправился с Чан Лэ во дворец Цяньмин.

Прибыв во дворец Цяньмин, Чан Лэ лично открыл дверь и тихо сказал: «Пожалуйста, Ваше Высочество».

Сяо Шань вошел с обычным выражением лица. Не успел он рассмотреть, где находится император, как его встретил летящий свиток с докладом.

Сяо Шань увернулся и, глядя на бросившего доклад человека, неуверенно позвал: «Отец-император».

Сяо Шэн откинулся на диван и холодно фыркнул: «Что? Ты все еще чувствуешь себя обиженным?» Сяо Шэн в молодости тоже был очень красив, но после многих лет правления его лицо немного потолстело, потеряв черты красоты и приобретя некоторую доброту.

Однако в его глазах, даже в моменты беспечности, всегда чувствовалась суровость.

Сяо Шань сделал два шага вперед и сказал: «Не то чтобы я обиделся, просто у меня еще кружится голова и в глазах двоится. Ваше Величество, если вы бросите этот доклад, вы можете меня оглушить».

Сяо Шэн холодно рассмеялся: «Не из-за брака обиделся? Я слышал, твоя болезнь началась за одну ночь из-за брака? У тебя появилась неприязнь к отцу?»

Услышав это, Сяо Шань нахмурил брови, и его чрезвычайно красивое лицо потускнело.

Он возмущенно сказал: «Не знаю, кто там сеет раздор между отцом-императором и сыном. Отец-император знает характер этого сына. Если бы у меня было какое-либо недовольство, сын бы прямо сказал об этом отцу-императору. Зачем мне посторонние, которые вмешиваются и сплетничают?»

Сяо Шэн запнулся. Он верил словам Сяо Шаня, потому что Сяо Шань всегда так поступал с детства: он жаловался открыто и всегда говорил правду, никогда не прибегая к уловкам.

У него было пять сыновей и четыре дочери, и все они боялись его, кроме Сяо Шаня, который с детства был бунтарем и совершенно не боялся его.

Сяо Шэн хмыкнул: «Раз нет никакой неприязни, значит, ты доволен этим браком».

Сяо Шань: «…»

Сяо Шань взглянул на Сяо Шэна с искренним выражением лица: «Отец-император, это две разные вещи. Доволен ли сын этим браком, зависит от того, насколько красив этот Се Чжуй. Отец-император знает, что мои глаза всегда предпочитают смотреть на красавиц».

Сяо Шэн медленно сжал губы, выражение его лица было недовольным. Если бы Чан Лэ был здесь, он бы и пикнуть не посмел в это время.

Сяо Шань все еще бормотал: «Отец-император, может быть, я сначала тайком взгляну, как выглядит Се Чжуй? Если он красив, я гарантирую, что мои глаза приклеятся к нему…»

«Негодяй». Он не успел договорить, как император наградил его еще одним докладом.

На этот раз доклад упал к ногам Сяо Шаня, успешно прервав его незаконченную речь.

Сяо Шэн не удержался и встал: «Ты думаешь, что брак по указу императора — это детская игра? Даже если Се Чжуй — урод, этот брак не тебе выбирать».

Сяо Шань опустил веки и сказал: «Раз так, зачем отцу-императору спрашивать, доволен ли я?»

Сяо Шэн рассердился до того, что рассмеялся: «Я что, спрашивал твое мнение? Я сообщал тебе результат».

Сяо Шань замолчал, подумав про себя: «Ладно, последнее слово за отцом-императором».

Сяо Шэн, видя, что у него не очень хороший цвет лица, и помня, что он все еще болен, смягчил тон: «Наследный принц предложил тебе взять Се Чжуя в качестве второстепенного супруга. Если тебе действительно не нравится, можешь просто держать его во внутреннем дворе. Но я подумал, раз уж эта милость ему дарована, лучше дать самое лучшее, всего лишь титул главного супруга. Се Чжуй — умный человек, он не будет легко создавать проблемы. Просто прояви к нему уважение».

Сяо Шань сказал: «О».

Император, видя его в таком состоянии, не мог не разозлиться, поэтому махнул рукой, приказывая ему удалиться.

Сяо Шань, выйдя из дворца Цяньмин, собирался покинуть дворец, в основном потому, что чувствовал, что головокружение усиливается. Сейчас он ничего не хотел, кроме как вернуться и хорошенько выспаться.

Однако вскоре его остановил наследный принц Сяо Цзинь.

Сяо Шань хотел немедленно покинуть дворец, но Сяо Цзинь хотел, чтобы он отправился в Восточный дворец, чтобы поговорить.

Сяо Цзинь хотел объяснить ему текущую ситуацию, он не хотел, чтобы Сяо Шань неправильно его понял. Он мог поклясться, что ни он, ни императрица не знали о том, что Сяо Шань должен жениться на Се Чжуе.

Сяо Шань смотрел, как его губы двигаются, и наконец не удержался, схватил Сяо Цзиня за руку и воскликнул: «Второй брат…»

Его голос немного дрогнул. Сяо Цзинь подумал, что он тронут, и не удержался, чтобы не ответить: «Третий брат», как вдруг услышал, как Сяо Шань сказал: «Второй брат, у меня кружится голова».

Сказав это, он закрыл глаза и упал.

Испуганный Сяо Цзинь резко изменился в лице, поспешно поддержал его и начал звать людей и императорского лекаря.

Во дворце тут же начался переполох.

Глава 2. Волнения не утихают

Когда Сяо Шань снова проснулся, он уже был в поместье князя Ли. К этому времени уже совсем стемнело.

Он почувствовал сильную жажду и сухость в горле, поэтому протянул руку и позвонил в колокольчик у кровати. В тот же миг Цзи Ань, евнух, который служил ему с детства, появился перед ним с максимально возможной скоростью.

«Ваше Высочество, вы только что проснулись, не говорите пока, выпейте теплого чая, чтобы смочить горло», — тихо сказал Цзи Ань, стоя у кровати и держа чашку с чаем.

Сяо Шань взял чай подходящей температуры и пил, пока его горло не почувствовало себя лучше.

Поставив чашку на небольшой резной столик у кровати, Сяо Шань спросил: «Как я вернулся?» Он помнил, что разговаривал с Сяо Цзинем в императорском дворце.

В мгновение ока, пока он закрыл и открыл глаза, он оказался в поместье князя Ли. Неужели Сяо Цзинь не оставил его, больного, в Восточном дворце, чтобы он отдохнул?

Цзи Ань убрал чашку и с улыбкой сказал: «Это Его Величество приказал евнуху Чан Лэ лично отправить Ваше Высочество обратно в поместье на носилках. Его Величество также отправил императорского лекаря Вана с вами, чтобы тот осмотрел ваш пульс. В то время Ваше Высочество крепко спал, поэтому не знал».

Сяо Шань сказал: «О», и подумал про себя, что, похоже, он неправильно понял.

Вероятно, Сяо Цзинь, конечно, хотел оставить его в Восточном дворце, но император не желал оставлять его во дворце, скорее всего, считая его бельмом на глазу.

Цзи Ань, видя, что у Сяо Шаня хороший цвет лица, снова с улыбкой сказал: «Ваше Высочество, императорский лекарь Ван прописал несколько трав, сказав, что вы должны выпить их после пробуждения. Чуньмэй уже сварила лекарство…»

«Это не к спеху», — прервал его Сяо Шань. «Я немного голоден, пусть Сяхэ сначала что-нибудь приготовит».

Сяо Шань был человеком, который любил наслаждаться жизнью. Горничные, прислуживающие ему, были названы в честь времен года и сезонных цветов. Все они были не только искусны в своем деле, но и все до одной были красавицами.

У него не было других намерений, он просто считал, что красотки рядом приятны для глаз.

Конечно, хотя Сяо Шань и был принцем, любящим наслаждаться жизнью, который обычно вел себя как бездельник, не стремясь ни к чему и не соперничая ни с кем, как принц, он был также человеком, который не терпел песка в глазах. Если кто-то нарушал его правила, он не проявлял милосердия.

Те, кто хотел подняться, используя свою красоту, не заканчивали хорошо. За эти годы имена его слуг оставались прежними, но сами люди сменились уже несколько раз.

Цзи Ань знал, что Сяо Шань не любил пить лекарства. Никто в этом мире не любит пить лекарства.

Однако, пробыв с Сяо Шанем долгое время, он лучше всего знал характер своего господина. Сяо Шань не любил себя ограничивать и тем более не стал бы шутить со своим здоровьем.

Если бы он действительно почувствовал себя неважно, он бы выпил самое горькое лекарство, зажав нос.

Сейчас он не хотел пить, значит, он был уверен в своем теле.

Цзи Ань, думая об этом, поспешно вышел из спальни и попросил Сяхэ принести приготовленную еду.

Кулинарное мастерство Сяхэ было исключительным, ее выпечка была ароматной, но не приторной, а форма необычной.

Сяо Шань ел изысканные пирожные и пил густую, ароматную и мягкую рисовую кашу, закусывая свежими закусками, и чувствовал себя невероятно комфортно. Болезнь отступила.

Поскольку уже была ночь, он поел, пока не насытился на восемьдесят процентов и отложил палочки.

Сяхэ и Цюцзюй быстро подошли и убрали посуду. Все говорили, что поместье князя Ли полно красавиц, и князь Ли каждый день наслаждается жизнью, полной утонченности.

Но только те, кто служил ему близко, знали, что, за исключением Цзи Аня, которого Сяо Шаню было удобнее использовать, остальные появлялись только при необходимости.

Болезнь Сяо Шаня пришла быстро и так же быстро ушла. По крайней мере, сейчас у него не так сильно кружилась голова.

Он прогулялся по поместью, чтобы потренироваться.

Он сказал, что тренируется, и не солгал, ведь поместье князя Ли довольно большое, и прогулка по нему занимает некоторое время.

Цзи Ань шел рядом с ним, держа фонарь, и медленно шагал. По какой-то причине ему казалось, что настроение Сяо Шаня очень хорошее.

Цзи Ань так подумал и так спросил. В темноте Сяо Шань рассмеялся: «Правда? Я так не думаю».

Цзи Ань замолчал, просто держа фонарь.

Сяо Шань скривил губы и подумал: «Человеческое сердце труднее всего понять, а настроение меняется в одно мгновение. Но Цзи Ань наблюдателен, мое настроение действительно хорошее».

—

В это время во дворце император Сяо Шэн сидел во Дворце Куньцзин у императрицы.

Сяо Шэн пришел без особых причин, просто хотел спросить мнение императрицы, когда лучше всего провести свадьбу Сяо Шаня и Се Чжуя.

Императрица, конечно, считала, что чем быстрее это произойдет, тем лучше. Однако, вспомнив слова, которыми ее наставлял Сяо Цзинь, она подавила свои мысли: «Раз уж Его Величество издал указ, то у него, должно быть, уже есть решение. Ваша покорная слуга слушает Его Величество».

Сяо Шэн взглянул на нее, и сердце императрицы подскочило. Ей показалось, что он полностью разгадал ее мысли.

Сяо Шэн почувствовал себя скучно и неинтересно, он отвел взгляд и постучал пальцем по подлокотнику стула: «Сяо Шань — принц, он называет императрицу матерью-императрицей. Императрица должна уделять этому делу больше внимания».

Сердце императрицы сжалось, она поняла, что Сяо Шэн недоволен ее ответом.

Подумав, она изменила свои мысли: «Ваше Величество правы, и вот как ваша покорная слуга думает об этом браке. С точки зрения Се Чжуя, ваша покорная слуга считает, что это дело должно быть скорым. Хотя Ваше Величество уже издали указ о божественной милости, но с древних времен слухи причиняют наибольший вред, и рты людей не заткнуть. Если затягивать, Се Чжуй пострадает от слухов, не будет ли это напрасной тратой заботы Вашего Величества?»

Сяо Шэн ничего не сказал, он опустил глаза, глядя на свою тень на полу. Спустя долгое время он сказал: «Императрица говорит очень верно. Тогда пусть астрологи выберут самый подходящий день в ближайшее время, чтобы это дело уладить. Сяо Шань уже не молод, наложница Лань все время беспокоится и плачет из-за его брака. Теперь, когда он женится, она сможет успокоиться и немного унять себя».

Императрица не ожидала, что он так легко согласится, и была немного удивлена в душе, но на словах сказала: «Ваше Величество правы, наш третий принц слишком непоседлив и несдержан. Будет хорошо, если после женитьбы кто-то будет присматривать за ним».

Настроение Сяо Шэна немного улучшилось, он снова взглянул на императрицу, встал: «Мне еще нужно просмотреть доклады, императрица, отдохните».

Императрица про себя скривилась. Кто не знает, что император в последнее время увлекся красавицами, присланными из других стран? Эти доклады, вероятно, будут рассматриваться на животах красавиц. Она так думала, но на лице сохраняла глубочайшее уважение, провожая Сяо Шэна, и даже напутствовала его беречь свое здоровье.

Когда человек сел в императорский паланкин и уехал, императрица вернулась во внутренние покои, отослав прислугу. Вскоре из соседнего бокового флигеля вышел Сяо Цзинь.

Императрица не удержалась и спросила: «Как ты думаешь, что на самом деле у твоего отца-императора на уме?» Она была супругой Сяо Шэна уже более двадцати лет, но так и не могла понять его мыслей.

Сяо Цзинь, услышав это, мягко улыбнулся. Его лицо было нежным и утонченным, его манеры — благородными, он был образцом изящного юноши.

«Отец-император очень противоречив», — сказал Сяо Цзинь с легкой грустью в голосе.

Императрица моргнула, осознав.

Сяо Цзинь кивнул: «Если бы отец-император действительно хотел, чтобы ваш сын руководил армией, он бы просто даровал Се Чжуя вашему сыну в качестве второстепенного супруга. Но отец-император так не поступил, а наоборот, даровал его третьему брату в качестве главного супруга».

«Во-первых, Се Чжуй совершил большой подвиг, защищая северную границу, и сделать его второстепенным супругом было бы для него унизительно. Кроме того, у вашего сына уже есть главная супруга, а семья тестя известна своей благородной репутацией. Если добавить Се Чжуя, то власть станет слишком сильной, и отец-император будет беспокоиться. Во-вторых…»

«Во-вторых, это вызовет отвращение между тобой и Сяо Шанем», — вздохнула императрица. «Взять в жены человека с такой репутацией в качестве главного супруга, наложница Лань и Сяо Шань, должно быть, очень недовольны. Это дело изначально было наиболее выгодным для тебя, и они наверняка подумают, что это наша идея».

Сяо Цзинь кивнул.

Вот почему он сказал, что император был очень противоречив.

Он хотел воспитать его и позволить ему создать свою собственную силу, но не хотел, чтобы он напрямую обладал военной властью.

Он хотел, чтобы у него были способности, но не хотел, чтобы его поддерживало слишком много людей. Сяо Шань и он были в лучших отношениях, император был рад видеть это, но в то же время не хотел, чтобы его сыновья держались вместе.

В общем, Сяо Шэн был крайне противоречив, или, возможно, все императоры таковы.

Сяо Цзинь и Сяо Шэн были отцом и сыном, а также правителем и подданным.

Отношения правителя и подданного должны быть важнее отцовских чувств.

Сяо Цзинь обдумывал это, а затем сказал: «Мать-императрица, независимо от того, что думают другие, брак Сяо Шаня и Се Чжуя действительно наиболее выгоден для нас, но это не мы сделали, и мы не можем брать на себя эту вину. Вам нужно ясно объяснить наложнице Лань, чтобы не было посторонних, кто бы воспользовался ситуацией».

Говоря об этом, императрица не удержалась и сказала: «Не знаю, какая маленькая бестия нашептала это на ухо твоему отцу-императору». Чтобы так повлиять на сердце императора, этот человек не обычный, и ей нужно быть осторожной.

Сяо Цзинь серьезно сказал: «Кто бы это ни был, это не должно повредить отношениям между мной и третьим братом».

Императрица с сомнением тихо сказала: «Я знаю, что у тебя хорошие отношения с Сяо Шанем, но нужно быть осторожным. Тех, кто завидует твоему положению, не один».

Сяо Цзинь, улыбнувшись, изогнул брови: «Мать-императрица, не беспокойтесь, ваш сын уверен, что у Сяо Шаня нет таких мыслей».

Императрица: «…» Ну, если он так сказал, то ей нечего было добавить. Более того, за все эти годы Сяо Шань действительно не проявлял такого намерения. Он не общался ни с одним придворным чиновником, любил развлекаться и даже несколько раз, казалось, был обузой для Сяо Цзиня.

Императрица не хотела так думать о Сяо Шане, но все равно боялась.

Находясь на этом месте, она видела слишком много предательств, а в этом дворце меньше всего можно было доверять человеческому сердцу, и чаще всего встречалось, когда люди пожирают друг друга.

—

Дата свадьбы Сяо Шаня и Се Чжуя была быстро назначена на восьмой день следующего месяца, до которого оставалось меньше месяца. Говорят, что это время было лично рассчитано главой Императорской Обсерватории.

Указ был издан, и никаких изменений быть не могло.

Когда наложница Лань услышала это, слезы текли ручьем. Люди во Дворце Цзинлань говорили, что это от большой радости, ведь Сяо Шань, будучи принцем, в девятнадцать лет еще не был женат, и некоторые втайне шептались, что у него проблемы со здоровьем.

Теперь у него наконец-то появился шанс доказать, что его тело здорово.

Императорская стража перед особняком семьи Се также отступила. В конце концов, они собирались пожениться, поэтому не было необходимости держать его под домашним арестом. Однако, поскольку у Се Чжуя не было старших родственников, император даровал ему несколько дворцовых служанок и евнухов, главным образом для обучения его этикету и помощи в подготовке к свадьбе.

Сяо Шань быстро смирился с предстоящей женитьбой, потому что он ясно понимал, что если он послушно женится, император возместит ему это другими способами. Если же он будет действовать двулично, его отец-император первым не пощадит его.

Сяо Шань не был ни глуп, ни прост, поэтому, естественно, не стал бы в такой критический момент выступать против своего отца.

К тому же, у него не было никакой дискриминации по отношению к Се Чжую. Если гер вращается в кругу мужчин, другие начинают сплетничать, но когда на границе нависает опасность, именно этот гер ведет войска и сдерживает варваров, сохраняя мир.

Однако, хотя он так думал, другие так не считали.

Но как бы там ни было, день его свадьбы с Се Чжуем приближался.

Глава 3. Принц женится

Свадьба Сяо Шаня и Се Чжуя была довольно спешной, так что у всех в Министерстве обрядов изо рта выступила пена.

Однако, поскольку это был указ императора и свадьба принца, ни одна из необходимых процедур не могла быть пропущена, просто все они были сжаты по времени.

И из-за этой поспешной свадьбы император дополнительно наградил Сяо Шаня множеством хороших вещей.

Некоторые люди в гареме и при дворе, увидев эти дополнительные вещи, почувствовали зависть, их мысли оживились, и они не могли не говорить едкие замечания. Особенно первый принц Сяо Жун, услышав эту новость, почувствовал, что его отец-император был крайне пристрастным.

Старый тесть Сяо Жуна, министр чинов Гу Гуан, сказал: «Простой народ откармливает свиней, чтобы забить их…»

Сяо Жун искоса взглянул на него и нахмурился: «Вы хотите сказать, что Сяо Шань — свинья, откормленная отцом-императором? У отца-императора нет столько свободного времени, чтобы воспитывать его».

Гу Гуан слегка замолчал, улыбнулся: «Это сравнение немного грубо, но смысл тот же. Князь Ли сейчас обижен, и Его Величество, естественно, должен дать ему какую-то компенсацию. Эти поверхностные вещи не стоят упоминания и не стоят того, чтобы Ваше Высочество держали их в сердце. Ваше Высочество, подумайте, если бы брак с Се Чжуем выпал на вашу долю, вы бы согласились?»

Сяо Жун действительно задумался, следуя словам Гу Гуана: «Конечно, согласился».

Какой принц не согласится на Се Чжуя в обмен на военную власть Северной границы? Репутация Се Чжуя плоха, но у него есть множество способов заставить этого человека тихо уйти из жизни, что совершенно не повлияет на него самого.

Гу Гуан не ожидал, что Сяо Жун так скажет, поперхнулся и, немного помолчав, покачал головой: «Ваше Высочество, это ошибочное утверждение, вы все еще не поняли. Император не наказал Се Чжуя, а даровал его князю Ли в качестве Ван Цзюня* — это уже небесная милость. Именно поэтому ваш старый слуга осмеливается утверждать, что император ни за что не отдаст военную власть Северной границы наследному принцу».

[*王君 (Wáng jūn) – супруг Вана (князя).]

Сяо Жун, услышав это, заинтересовался и спросил: «Что вы имеете в виду?»

Гу Гуан погладил свою короткую бороду на подбородке и сказал: «Наш император очень подозрителен. Наследный принц думает, что Сяо Шань сможет получить Северную пограничную армию, женившись на Се Чжуе. Разве император не думал так же? Император мыслит дальше их. Если бы император действительно хотел возвысить Се Чжуя, то почему бы ему не позволить другим членам семьи Се вернуться в столицу для поздравлений по такому важному поводу, как его свадьба? Очевидно, что император недоволен. То, что сделал Се Чжуй, не нравится императору. Если бы все геры в мире были такими же, то разве в армии не было бы хаоса? Если бы император действительно поддерживал наследного принца, он бы просто даровал Се Чжуя наследному принцу, зачем даровать его князю Ли?»

Сяо Жун задумался и понял, что это разумно. Он посмотрел на Гу Гуана и спросил: «Так что же имеет в виду тесть?»

Гу Гуан слегка улыбнулся: «Император хочет равновесия между принцами, а не доминирования одного, даже наследного принца. Вашему Высочеству просто нужно терпеливо ждать, наследный принц тоже человек, и всегда найдется время, когда он ошибется. Тогда у Вашего Высочества появится возможность».

Как только Сяо Жун услышал слово «ждать», у него заболела голова. Он больше всего ненавидел, когда ему говорили «ждать».

Ждать, ждать, ждать, чего ждать?

Он был старшим принцем, но из-за того, что мать его была незнатного рода и рано умерла, он дождался того, что императрица родила законного сына, и тот был объявлен наследником.

С самого детства, когда Сяо Цзинь совершал большие ошибки, императрица, наложница Лань и другие умоляли за него. Когда же он совершал небольшую ошибку, ему оставалось только ждать, пока гнев императора утихнет, чтобы жить некоторое время в тревожном спокойствии.

Он был первенцем, но несправедливо считался ниже других, неужели только потому, что его никто не защищал?

Чем больше Сяо Жун думал, тем хуже становилось его лицо. Гу Гуан, видя это, вздохнул про себя и тихонько утешил: «Ваше Высочество, некоторые вещи нельзя торопить».

Сяо Жун был мелочен, мстителен, не слушал советов и был крайне самоуверен. К счастью, у него были и достоинства: его материнский клан не имел власти, и ему часто приходилось полагаться на их семью Гу, поэтому он мог прислушиваться к его словам.

Хотя Сяо Жун хотел выйти из себя, он также знал, что Гу Гуан был прав: не стоило слишком торопиться.

Наследный принц Сяо Цзинь пользовался отличной репутацией как при дворе, так и за его пределами, завоевав расположение народа. Даже если бы он здесь метался, как муравей на раскаленной сковороде, это было бы бесполезно.

Вспоминая это, настроение Сяо Жуна становилось еще хуже. Сяо Цзинь еще куда ни шло, но Сяо Шань раздражал еще больше.

С детства Сяо Шань шел другим путем, не таким, как другие принцы и принцессы. Он шел своим путем, никогда толком не учился, его сочинения с детства были полной ерундой. В семь лет он уговорил его прогулять уроки и пойти на петушиные бои…

Таких раздражающих поступков Сяо Шань совершил бесчисленное множество, иногда даже доводя императора до бешенства.

Но ему повезло: у него была мать-наложница и тетя-императрица, и он был маленьким хвостиком наследного принца. Каждый раз, совершив что-то плохое, он, кроме выговоров и ругани императора, ничего не терял, а иногда даже получал что-то хорошее.

Сяо Жун на самом деле понимал, что если бы его каждые несколько дней публично называли глупым и безмозглым, он бы давно сломался.

Но видя, что эти слова не задевают Сяо Шаня, ему было просто неприятно.

Это как съесть рис и обнаружить в нем половину червяка – очень противно.

Но ничего, как раньше анализировал Гу Гуан, жизнь Сяо Шаня, казалось бы, была беззаботной, но он получил лишь титул князя Ли.

«Ли» — обычное слово, но если оно используется в качестве титула, оно обычно ассоциируется с жестокостью, что не является хорошим титулом. Это говорит о том, что в сердце императора Сяо Шань не заслуживал слишком хорошего титула.

Он сам отличался. Хотя он не был наследным принцем, но получил титул князя Жуй.

«Жуй» — мудрый.

При мысли об этом настроение Сяо Жуна, наконец, немного улучшилось.

—

Сяо Шань и понятия не имел, что Сяо Жун до крови в глазах страдал из-за того, что император даровал ему больше подарков. Если бы он знал, то, вероятно, лично пришел бы и наговорил бы что-нибудь, что заставило бы Сяо Жуна страдать еще больше.

В эти дни Сяо Шань сидел дома и чуть ли не заплесневел.

Раньше он либо ходил в чайную на южной улице слушать истории, либо просто бродил туда-сюда.

Теперь, из-за предстоящей свадьбы, император приказал ему не покидать поместье князя Ли ни на шаг. Даже наложница Лань, у которой никогда не было твердого мнения, прислала ему весточку, что он должен честно перетерпеть это время до свадьбы и больше не предаваться разгулу, чтобы не позорить императора и не давать повода для сплетен.

Услышав это, Сяо Шань почувствовал, что с ним поступили несправедливо, даже более несправедливо, чем с Доуэ*.

[*Эта фраза содержит очень известную культурную отсылку к классической китайской драме «Обида Доуэ» (также известной как «Снег в июне») Гуань Ханьцина, написанной в XIII веке. Доуэ (窦娥) — главная героиня этой трагической пьесы. Она была молодой женщиной, которая была несправедливо обвинена в убийстве, подвергнута пыткам и приговорена к казни, несмотря на свою полную невиновность. Перед казнью она прокляла небо, предсказав, что после ее смерти кровь поднимется вверх на белом шелке (не прольется на землю), в июне пойдет снег и наступит трехлетняя засуха. Все эти предзнаменования сбылись, что доказало ее невиновность и ужасающую несправедливость, постигшую ее.]

Когда это он предавался разгулу?

Но раз император и наложница Лань высказались, ему оставалось только смириться.

Однако, как известно с древних времен, дни, когда приходится терпеть, всегда тянутся мучительно долго. Было так скучно, что Сяо Шань попросил Цзи Аня пригласить рассказчиков извне, чтобы они рассказали ему несколько историй.

Рассказчики рассказывали не банальные истории о талантах и красавицах, а особенно новые истории с неожиданными поворотами.

Сяо Шаню очень понравилось, и он, пользуясь свободным временем, полностью наслаждался ими.

Он наслаждался, но снаружи по этому поводу ходили слухи, что князь Ли недоволен браком, дарованным императором, и в знак протеста устраивает ночные пиршества в своем поместье.

Слухи не дошли до ушей Сяо Шаня, но распространились по другим уголкам столицы.

Узнав об этом, император в гневе разбил свой любимый девятислойный глазурованный кувшин. Наложница Лань так расстроилась, что не выдержала и наконец пошла во дворец императрицы, где горько расплакалась. Она так плакала, что императрица целый день чувствовала себя неловко, словно она совершила что-то ужасное по отношению к ней.

Сяо Шань обо всем этом не знал, он только знал, что его дни наконец-то перестали быть такими мучительными.

Восьмого числа третьего месяца, в пасмурный день с легким ветерком, был день свадьбы Сяо Шаня.

Многие думали, что Сяо Шань не пойдет лично встречать невесту, из-за репутации Се Чжуя и из-за того, что Сяо Шань не хотел этот брак. Сяо Шань, в конце концов, был принцем, и у него была привилегия не ехать встречать невесту.

Так думал и Се Чжуй в резиденции Се, поэтому, когда он услышал, как кто-то кричит, что князь Ли приехал за невестой, он вздрогнул.

Хотя мир не был так строг к герам, как к женщинам, никто не хотел, чтобы его будущий супруг целыми днями общался с мужчинами.

Когда личность Се Чжуя была раскрыта, он уже был готов к смертной казни по указу императора.

Он не ожидал, что император не казнит его, а вместо этого дарует ему брак.

Перед лицом смерти он был спокоен и собран.

Перед лицом дарованного брака он впервые растерялся и испугался. Сражаться с врагами на поле боя он умел, но жить обычной жизнью гера, которой жили другие, он не умел и не осмеливался.

Особенно в такой ситуации он мог представить себе результат своего брака с Сяо Шанем. Если Сяо Шань будет в хорошем настроении, его оставят в заднем дворе поместья в забвении. Если Сяо Шань будет в плохом настроении, то его, вероятно, ждут всевозможные унижения.

И все, что он мог сделать, это позаботиться о себе.

О некоторых вещах нет смысла слишком много думать.

Глава 4. Темперамент принца

Сяо Шань появился у ворот резиденции Се точно в благоприятное время.

Издалека резиденция Се выглядела праздничной, с красными лентами, украшающими карнизы. Но подойдя ближе, можно было понять, что эта праздничность была лишь поверхностной, ведь на лицах привратников, увидевших Сяо Шаня, все еще висело выражение недоверия.

Похоже, они и представить себе не могли, что сегодня увидят Сяо Шаня.

Родственников Се Чжуя не было рядом, и из-за особой природы свадьбы сегодня все церемонии проводили чиновники Министерства обрядов.

Чиновники Министерства обрядов очень хотели поскорее отчитаться, поэтому их попытки преградить путь жениху, чтобы он забрал невесту, были особенно формальными. Кроме того, кто не знал, что князь Ли читает книги только для вида? Они не осмеливались по-настоящему задавать вопросы Сяо Шаню, боясь, что он нарушит правила и обругает их прямо на месте.

Эти опасения были не напрасны. Два года назад один чиновник на праздновании дня рождения императора напился и со слезами на глазах стал изливать свои мысли императору. Неизвестно, как он перешел к обсуждению нескольких принцев. Вероятно, Сяо Шань произвел на него наибольшее впечатление, поэтому он начал с того, что третий принц Сяо Шань был невеждой, действовал без правил, был слишком непослушным, и если его не воспитывать должным образом, он станет позором для императорской семьи.

Император еще не успел ничего сказать, как Сяо Шань сам выскочил и обругал этого чиновника, сказав, что у него злые намерения, и что он намеренно так говорит, ища повода для ссоры.

В то время кто-то посоветовал Сяо Шаню не злиться на пьяного чиновника, но что ответил Сяо Шань?

Сяо Шань, тяжело дыша от гнева, холодно усмехнулся на публике и сказал: «Люди часто говорят, что собака, кусающая человека, — это животное, и не стоит обращать на это внимания, но я другой. Если собака осмелится укусить меня, я обязательно укушу ее до смерти».

Эти слова были сказаны так, что не найти было, как возразить. Даже император был ошеломлен его высказыванием, его губы двигались, его рука, державшая бокал, дрожала, и, наконец, он не смог произнести ни слова.

Позже Сяо Шань был на три месяца заключен под домашний арест за неподобающее поведение, а тот пьяный чиновник за непристойное поведение перед императором до сих пор осваивает земли на северо-западе.

Этот человек, будучи чиновником, стремился не только к благополучию народа, но и к собственным удовольствиям.

Кто же добровольно захочет быть сослан в дикие земли северо-запада?

Чиновники Министерства обрядов почувствовали, что их мысли ушли слишком далеко, и поспешно впустили Сяо Шаня, который успешно прошел испытание.

Сяо Шань, однако, был удивлен: «Вот так и все?» Он слышал, что для женитьбы на девушке или гере нужно пройти три препятствия и победить шесть генералов. Этим утром он даже тайно попросил кого-то написать стихи для стука в дверь и спрятал их в рукаве, чтобы использовать.

Чиновники Министерства обрядов не знали об этом, поспешно кивнули в сторону и сказали: «Этого достаточно, Ваше Высочество может теперь пойти и встретить Ван Цзюня».

Сяо Шань, скрестив руки за спиной, воскликнул: «Ваш принц, конечно же, гений, посланный небесами. Обычно я не показываю этого, но в критический момент это проявляется».

Чиновники Министерства обрядов, услышав эти слова, мгновенно застыли, их улыбки были очень натянутыми.

Вероятно, они впервые видели такого гения, посланного небесами, и не могли подобрать слов похвалы, лишь сказали: «Ваше Высочество, Ван Цзюнь ждет внутри, Ваше Высочество, не опоздайте на благоприятный час».

Сяо Шань окинул их взглядом, в хорошем настроении и с полным самодовольством двинулся в указанном ими направлении.

Чиновники Министерства обрядов: «…»

Чему так радоваться? Неужели он и правда думает, что он посланный небесами гений?

—

Сяо Шань, увидев Се Чжуя, одетого в ярко-красный свадебный наряд, слегка приподнял свои узкие брови.

Се Чжуй не был похож на других геров из столичных семей, с их белой кожей и мягкими, покорными чертами лица.

У Се Чжуя было красивое лицо, но из-за постоянного пребывания на ветру и солнце на границе его кожа имела здоровый пшеничный оттенок, черты лица были глубокими и резкими, словно вырезанными ножом, без малейшей мягкости, а брови, словно мечи, уходили к вискам.

Ярко-красный свадебный наряд, который должен был быть предельно праздничным, он носил с оттенком ледяной, убийственной суровости.

Вероятно, он не совсем привык к текущей обстановке, его тело было немного скованным.

Взгляд Сяо Шаня задержался на Се Чжуе всего на мгновение, так быстро, что никто не заметил.

Церемониймейстер произносил благоприятные и радостные слова, намекая, что Сяо Шань может забирать Се Чжуя.

Поскольку Се Чжуй был гером, ему не нужно было, чтобы его несли на спине, и ему не нужно было закрывать лицо вуалью.

Сяо Шань подошел и взял другой конец красной ленты, которую держал Се Чжуй, и сказал: «Пойдем».

Се Чжуй все это время держал брови опущенными, скрывая равнодушное и бесстрастное выражение в глазах за длинными ресницами. Он очень спокойно последовал за Сяо Шанем.

Праздничные музыканты играли радостные мелодии, следуя за Сяо Шанем от поместья князя Ли до поместья Се, а затем обратно в поместье князя Ли.

Для свадьбы принца улицы уже были расчищены.

Так как никто не мешал и не любопытствовал, Сяо Шань быстро встретил невесту и так же быстро вернулся в поместье.

После того как они быстро и ловко совершили обряд поклонения, Сяо Шань проводил Се Чжуя во внутренний зал. Во внутреннем зале, в отличие от других свадеб, не было старших родственников женского пола или главной жены, сопровождающих новобрачных, что еще больше подчеркивало странность этой свадьбы. К счастью, повсюду были развешаны свадебные символы, что все же придавало некую праздничность.

Сяо Шань, глядя на Се Чжуя, тихо сидящего там, спросил: «Хочешь пойти со мной выпить за гостей?»

На самом деле, геры были относительно свободнее, чем женщины, например, в день свадьбы они могли вместе с женихом выйти, чтобы выпить за гостей. Однако обычно в знатных семьях предполагалось, что человек будет связан с задним двором, и никто так не делал.

Се Чжуй не ожидал, что у Сяо Шаня будут такие мысли. Он не был уверен, о чем думает этот человек, поэтому сказал: «Нет необходимости».

Он постоянно сражался на поле боя, командуя группой непокорных молодых людей, и ему нужно было внушать им страх, поэтому его манера говорить была довольно резкой. Рука Се Чжуя сжалась под широким рукавом, он не мог смягчиться.

Если бы кто-то другой увидел эту ситуацию, он бы наверняка сказал, что Се Чжуй — очень неприятный гер.

У Сяо Шаня не было таких мыслей. Услышав это, он небрежно кивнул: «Тогда я пойду один. Чуньтао и Дунмэй ждут снаружи, если тебе что-то понадобится, просто позови их».

Се Чжуй ответил.

Он поднял голову только после того, как Сяо Шань ушел.

Для других тот факт, что вокруг никого не было, мог показаться признаком одиночества и преднамеренным способом запугать его, но в глазах Се Чжуя это было огромным облегчением.

Ему не нравилось, когда его сопровождали, и не нравилось, когда на него смотрели как на обезьяну.

Отсутствие посторонних было ему на руку, он мог спокойно обдумать настоящее и будущее.

Сяо Шань развлекал гостей снаружи.

Независимо от того, как все относились к этому браку, он был дарован императором, и внешне все должно было выглядеть прилично.

Сяо Цзинь, будучи наследным принцем, пришел очень рано, оказав Сяо Шаню должное уважение. Сяо Цзинь изначально хотел, чтобы его супруга Лю пошла и поговорила с Се Чжуем, но так как у супруги Лю только что обнаружили беременность, он не взял ее с собой.

Он хотел подождать, пока свадьба Сяо Шаня закончится, прежде чем сообщать об этом во дворец, чтобы не затмевать Сяо Шаня перед императором.

Однако, опасаясь, что Сяо Шань может подумать лишнее, он тайком оттащил его в угол и прошептал несколько слов.

Сяо Шань, услышав это, рассмеялся. Сяо Цзинь женился два года назад и до сих пор не имел детей. Сяо Жун, который был на три года старше их, уже имел двух дочерей и одного сына. За последний год императрица так волновалась, что у нее чуть ли не пена изо рта шла. Этот ребенок пришел очень вовремя.

Об этом не стоило много говорить. Увидев, что Сяо Жун, четвертый принц Сяо И и пятый принц Сяо Сянь идут к ним, они вдвоем по взаимному согласию сменили тему.

Не говоря о Сяо Жуне, старшем принце, сам по себе Сяо И, пятнадцати лет от роду, был увлечен каллиграфией и живописью. Его мастерство в живописи было исключительным, и он был искусен в создании стихов, занимая высокое положение среди ученых.

Что касается Сяо Сяня, то ему еще не было и десяти лет, и он находился в возрасте непоседливого ребенка.

Сяо Сянь больше всего ненавидел Сяо Шаня.

Будучи младшим сыном императора, его мать-наложница, наложница Сянь, также имела определенное влияние, и обычно он был очень любим императором. Кроме того, он был молод, и остальные более или менее уступали ему.

Но это не касалось Сяо Шаня. Сяо Шань не только не уступал ему, но даже бил его.

На этот раз, если бы не ради Сяо И, он бы и не пришел.

Сяо Жун, как старший брат, независимо от того, уважал ли он Сяо Шаня в душе, должен был соблюдать внешние приличия и говорить вежливые слова.

Он сначала повел своих младших братьев, чтобы поприветствовать Сяо Цзиня, произнес несколько поздравительных слов Сяо Шаню, а затем с натянутым выражением лица сказал, что хотел бы привести свою жену, чтобы она поговорила с Се Чжуем, но, к сожалению, его жена заболела.

Конечно, это были лишь любезности, сейчас никто не хотел связываться с гером с такой репутацией, как у Се Чжуя.

Затем Сяо Жун предложил Сяо И и Сяо Сяню сесть вместе, оставив Сяо Цзиня стоять одного.

Такое поведение можно расценивать как знак уважения. Что касается наследного принца, то для него приемлемо сидеть одному за столом. Но это также можно расценивать как изоляцию.

Все зависело от того, как каждый это воспримет.

Сяо Цзинь совершенно не обращал внимания на такие уловки Сяо Жуна. Сегодня был счастливый день для Сяо Шаня, и не стоило мелочиться.

Сяо Жун и другие уговаривали Сяо Шаня выпить много вина, и в конце концов именно Сяо Цзинь помог ему.

Но даже в этом случае, когда ему помогли вернуться в комнату, его шаги были нетвердыми, и было очевидно, что он очень пьян.

Сяо И либо рисовал, либо писал стихи, и редко бывал таким бесшабашным. Успокоившись, он наблюдал, как слуги помогают Сяо Шаню уйти, а он бормочет что-то о желании выпить, не удержался и сказал: «Старший брат, все в порядке?»

Сяо Жун равнодушно сказал: «Что тут может быть не так? Возможно, мы даже помогли ему».

Сяо Сянь не понял и спросил: «Старший брат, что ты имеешь в виду?»

Сяо Жун искоса взглянул на него: «Детям не стоит много спрашивать».

Сяо И уже понял. Сяо Жун имел в виду, что Сяо Шань не хотел проводить брачную ночь и мог использовать опьянение как предлог.

Поняв это, его бледное лицо мгновенно покраснело. Он сухо кашлянул и сказал: «Старший брат, уже поздно, мы… мы вернемся».

Сяо Жун, видя его таким, посчитал, что тот сильно притворяется, и хотел сказать что-нибудь грубое, но подошел Сяо Цзинь и сказал: «Уже поздно, возвращайтесь».

Сяо Жун еще больше не любил такое притворное поведение Сяо Цзиня, поэтому просто хмыкнул и вернулся в свое поместье князя Жуй.

Сяо И и Сяо Сянь, так как они были слишком молоды и еще не покинули дворец, вернулись во дворец вместе с Сяо Цзинем.

Что касается шуток в брачной комнате, то этого не было.

Кто посмеет шутить в брачной комнате такого хаотичного человека, как Сяо Шань?

А те, кто вернулся со свадебного пира, имели в голове разные мысли.

Когда Сяо Жун женился, император и императрица даровали ему подарки.

Не говоря уже о свадьбе Сяо Цзиня, император и императрица лично присутствовали, оказав ему полную честь.

Что касается Сяо Шаня, то не только император и императрица не даровали ему подарков, но даже наложница Лань не выразила никакой признательности.

Жизнь Се Чжуя, вероятно, будет нелегкой.

Если так будет продолжаться, то между Се Чжуем и князем Ли накопится глубокая обида, и этот брак, вероятно, обернется враждой.

—

В это время в брачных покоях.

Как только Сяо Шань вошел в комнату, его глаза, до этого затуманенные, прояснились.

Никаких признаков опьянения.

Приказав приготовить еду, он посмотрел на застывшего Се Чжуя и сказал: «Ты сначала поешь, я весь в запахе вина, пойду помоюсь».

Се Чжуй согласился. Сяо Шань слегка улыбнулся и направился в ванную комнату, расположенную рядом с внутренним залом.

Сяо Шань умылся и вернулся во внутренний зал в своей нижней одежде.

Он увидел, что Се Чжуй сидит за столом и ждет его, чтобы поужинать вместе.

В глазах Сяо Шаня появилась легкая улыбка. Он подошел, взял две чаши с вином со стола и сказал: «Свадебное вино».

Се Чжуй поднял глаза в удивлении, затем медленно взял чашу с вином и выпил ее вместе с Сяо Шанем.

После вина Сяо Шань сказал: «Блюда остыли, ешь скорее».

Се Чжуй взглянул на него. Сяо Шань снова сказал: «Я не голоден». Хотя он не был пьян, он выпил много вина, и желудок был полон, поэтому он не хотел есть.

Се Чжуй ел быстро, но не грубо. Поев, он отложил палочки и поднял глаза, посмотрев на Сяо Шаня. Их взгляды встретились, и время словно остановилось, слышалось лишь легкое, нежное дыхание друг друга.

Сяо Шань заговорил первым, медленно произнеся: «Уже поздно, пойдем отдыхать».

Сердце Се Чжуя сжалось, и он сказал: «Я пойду умоюсь».

Се Чжуй не любил, когда его обслуживали, и всегда умывался сам.

В это время Сяо Шань полулежал на кровати и все время смотрел на него, его взгляд не скрывался. Се Чжуй даже чувствовал, что он осматривал его с ног до головы.

Умывшись, Се Чжуй в бронзовом зеркале увидел обнажившийся шрам между бровями, скрытый пудрой. Там должно было быть ярко-красное родимое пятно, но теперь оно было тусклым, а сверху покрыто шрамом.

Се Чжуй отвел взгляд от бронзового зеркала и повернулся, чтобы подойти к кровати. Он всегда был немногословным, и думал, что Сяо Шань его ненавидит, и этой ночью им придется спать в разных комнатах.

Но он не ожидал, что у Сяо Шаня, похоже, не было таких планов.

Эта ситуация смутила его.

Се Чжуй подошел к кровати. Сяо Шань, глядя снизу вверх на тусклое родимое пятно на его лбу, сказал: «Почему я не видел этого раньше?»

Се Чжуй тихо сказал: «Свадебный распорядитель сказал, что в день свадьбы это не к добру, поэтому и прикрыл…»

Он не успел договорить, как Сяо Шань вдруг схватил его за руку и с силой потянул на кровать.

Взгляд Се Чжуя стал ледяным и острым, он инстинктивно хотел поднять руку и ударить Сяо Шаня по шее, но, вспомнив, что это не враг, резко остановился. В мгновение ока Сяо Шань уже оказался над ним.

В широко раскрытых глазах Се Чжуя отразилось до крайности красивое лицо Сяо Шаня. Он видел, как тот приближается, и одновременно почувствовал легкое прикосновение холодной руки к своему лбу.

В ужасе и панике он услышал смеющийся голос Сяо Шаня: «Ты сам это сделал? Не боишься боли?»

Се Чжуй подавил панику в сердце и спокойно сказал: «Ваше Высочество, что вы делаете?»

Сяо Шань, приподняв бровь, схватил прядь его волос возле уха и низким, хриплым голосом с улыбкой сказал: «В первую брачную ночь, естественно, нужно заниматься тем, чем полагается».

Сяо Шань был необыкновенно красив, до показной красоты. В этот момент свет от светильника на столике у кровати мягко падал на его ясные глаза, словно содержащие нежный и яркий свет.

Свет скрывал в себе надменность, добавляя нежности и обольщения.

Се Чжуй отвел взгляд и тихо, отрывисто сказал: «Ваше Высочество, не шутите».

Рука Сяо Шаня, державшая его волосы, слегка замерла: «У тебя есть кто-то, кого ты любишь?»

Се Чжуй: «Нет».

«Ненавидишь меня?»

«Нет».

Улыбка заиграла в его глазах, Сяо Шань дюйм за дюймом приближался к Се Чжую, пока их дыхание не переплелось.

«В таком случае…»

Глава 5. Первая брачная ночь

На следующий день Сяо Шань, опираясь на руки, сел. Он потер лоб, который все еще болел от похмелья. Почувствовав что-то необычное, он подсознательно оглянулся.

Он увидел человека, спящего рядом.

Распущенные длинные волосы скрывали брови и глаза спящего. Тело, выглядывающее из-под парчового одеяла, было покрыто синими и фиолетовыми отметинами. Крепкие, гладкие линии мышц были упругими и сильными, а пшеничного цвета кожа была мягкой, но таила в себе огромную энергию.

Обладатель этого тела сейчас крепко спал.

Сяо Шань моргнул, затем еще раз моргнул, и все события прошлой ночи внезапно всплыли в его голове.

Он не был пьян, поэтому очень четко помнил, как долго они с Се Чжуем шумели. Се Чжуй был известным военачальником, чьи руки, должно быть, сломали шеи бесчисленным врагам.

Но прошлой ночью эти руки сначала жестко вцепились в угол одеяла, а когда он не мог больше сдерживаться, они лишь слегка касались его плеча. Человек, который был таким сильным и жестким, в конце концов хриплым голосом произнес слово «пожалуйста».

Однако у людей есть пороки: чем больше слышишь слово «пожалуйста», тем больше хочется получить, тем больше хочется покорить это жесткое тело.

Поэтому он держал человека и не отпускал его до полуночи, так что генерал Се, который обычно очень осторожен с посторонними и открывает глаза от малейшего шороха, до сих пор не проснулся.

Было видно, что он очень устал.

В глубине души Сяо Шаня промелькнула легкая гордость: он справился.

Сяо Шань быстро собрался с мыслями. Он посмотрел на песочные часы — было уже поздно, а им сегодня предстояло отправиться во дворец.

Он не то чтобы не хотел заботиться о теле Се Чжуя, да и вообще, меньше всего он сам хотел рано вставать. Но если бы они с Се Чжуем сегодня не пошли во дворец, то Се Чжую потом пришлось бы несладко.

Не говоря уже о других, слезы его матери, наложницы Лань, могли бы его утопить.

Сяо Шань хорошо укрыл Се Чжуя одеялом, затем встал с кровати и слегка покачал колокольчик у кровати, взгляд его упал, и он увидел большое красное свадебное одеяние Се Чжуя, перемешанное с их нижним бельем, беспорядочно лежащее на полу.

Одежду он снимал сам, по одной части, и это беспорядочное нагромождение одежды было подобно тому, как они переплетались прошлой ночью.

Услышав звон колокольчика, Цзи Ань вошел во внутренний зал, держа в руках новую одежду для двоих. Сяо Шань быстро сам оделся.

Затем он собирался разбудить Се Чжуя. Он мог дать Се Чжую отдохнуть лишь немного, а потом они отоспятся, когда вернутся из дворца.

Кланяться лучше рано, чем поздно.

К его удивлению, он обернулся и увидел, что Се Чжуй уже открыл глаза и молча смотрит на него.

Выражение лица было спокойным, а мочки ушей… мочки ушей покраснели.

Сяо Шань улыбнулся и сказал: «Проснулся? Самое время, я вижу, у тебя нет слуг рядом, сегодня пусть Цзи Ань поможет. Если у тебя есть кто-то, кто тебе подходит, приведи его, когда мы вернемся из дворца. Если нет, я попрошу отца-императора прислать несколько из Дворцовой канцелярии, чтобы ты выбрал, как тебе это?»

Цзи Ань сделал шаг вперед, Се Чжуй опустил глаза и сухо сказал: «Спасибо».

За эти годы в армии он давно забыл, что такое, когда тебя обслуживают, он привык делать все сам.

Но он знал, что сегодня не обычный день. Сегодня его наряд должен был соответствовать ритуалу, и он был довольно сложным, поэтому он мог только позволить Цзи Аню помочь.

Более того, его ноги и поясница все еще болели, и ему было трудно двигаться.

Цзи Ань, не поднимая брови, сделал вид, что не замечает следов на теле Се Чжуя. Удобная одежда быстро скрыла следы на теле.

Под пристальным взглядом Сяо Шаня, Цзи Ань как можно быстрее помог Се Чжую одеться, а затем уложил его волосы.

Когда длинные волосы были собраны, открылся высокий лоб Се Чжуя, его вытянутые брови и пронзительный взгляд.

Сяо Шань взял белую нефритовую шпильку и воткнул ее в его прическу.

Сам он носил корону для волос из белого нефрита, сделанную из того же материала, что и нефритовая шпилька.

Одевшись и умывшись, Сяо Шань сказал: «Пойдем».

Се Чжуй ответил: «Хорошо».

Когда они ушли, Чуньтао и Цюцзюй пришли, чтобы убрать постельное белье.

Цзи Ань должен был сопровождать Сяо Шаня во дворец, и, уходя, он напутствовал их: «Вещи Его Высочества и Ван Цзюня оставьте вместе, не трогайте без надобности, иначе князь будет недоволен».

Чуньтао и Цюцзюй поспешно согласились, в душе зная, что Цзи Ань так напоминает им, чтобы они не нарушили табу.

По степени беспорядка на кровати можно было судить о прошлой ночи, тем более что посреди ночи Сяо Шань еще и воду просил.

Правила в княжеском поместье были строгими, но слуги втайне обсуждали положение Се Чжуя после его приезда. Никто не ожидал, что Сяо Шань в первую брачную ночь овладеет им.

Они не ожидали, и Се Чжуй тоже не ожидал.

Семья Се была намного более прогрессивной, чем обычные семьи. С детства он любил мечи, копья и палки, и его отец никогда не препятствовал ему, говоря, что это хорошо, чтобы в будущем его не обижали, и чтобы в обычные дни он мог скрывать родимое пятно на лбу, переодеваться в мужскую одежду и наблюдать за миром.

Он также когда-то учился управлять домом, чтобы в будущем, когда выйдет замуж, не быть невежественным. Он также думал о том, с кем будет жить в будущем, и тогда его мысли были не более чем о том, чтобы жить в гармонии и взаимном уважении.

Однако после того, как он попал на поле боя, он был занят тем, чтобы скрывать свою личность и оставаться в живых, и у него не было времени и настроения думать о таких романтических вещах.

После того, как ему даровали брак с Сяо Шанем, он продумал все возможные исходы, от лучшего до худшего.

В лучшем случае, Сяо Шань будет пренебрегать им, игнорировать его, как будто его не существует, и он проведет всю свою жизнь в заднем дворе поместья князя Ли. Со временем они, возможно, даже смогут развестись, и он обретет запоздалую свободу.

В худшем случае, Сяо Шань будет мстить и унижать его из-за слухов.

Он надеялся на лучший исход, но не боялся худшего.

Но он не ожидал, что ни один из этих результатов не сбудется.

Прошлой ночью, когда Сяо Шань навис над ним, его первой мыслью было, что Сяо Шань хочет таким образом унизить его.

Он даже поднял руку, чтобы оглушить его, но в глазах Сяо Шаня не было жестокости или насмешки, он просто действовал, показывая, как люди проводят брачную ночь.

Сяо Шань с самого начала был очень терпелив, и боль была только в первый момент. А после того, как Сяо Шань изучил его тело, в те несколько раз он испытал невыносимое удовольствие.

До полного истощения, в его голове, кроме усталости и нежелания двигаться, не было никаких других мыслей.

Он даже не знал, когда Сяо Шань помог ему умыться и принять ванну; он знал только, что, проснувшись, почувствовал себя чистым и свежим.

Он считал, что умеет хорошо разбираться в людях, но теперь обнаружил, что совершенно не понимает Сяо Шаня.

Сяо Шань видел, что Се Чжуй постоянно опускает глаза, и сам взял кусок розового шелкового пирожного с маленького столика, поднеся его к его рту, и сказал: «Нам предстоит большая прогулка по дворцу, сначала перекуси чем-нибудь».

Се Чжуй поднял глаза, он хотел протянуть руку, чтобы взять пирожное, но Сяо Шань снова поднес его к его рту, что было очень показательно.

По каким-то неведомым причинам Се Чжуй открыл рот и откусил кусочек пирожного.

Был легкий сладкий вкус, совсем не приторный.

Затем Се Чжуй сам взял пирожное и стал есть, избегая того, чтобы его кормили, и Сяо Шань успокоился.

Сяо Шань любил комфорт, и в этой карете было очень удобно, внизу лежал толстый и мягкий ковер, на нем стоял столик, на котором лежали еда, курильница и шахматная доска, а также две маленькие подушки.

Можно было опереться или использовать как подушку.

Сяо Шань устал за половину ночи и тоже был немного утомлен.

Поэтому он полулежал на подушке, опираясь головой на руку и согнув длинные ноги. По сравнению с Се Чжуем, который сидел прямо, он выглядел совершенно небрежно.

Видя, что Се Чжуй закончил есть сладости, он лениво сказал: «У тебя поясница не болит? Приляг тоже, а то что ж ты все сидишь?»

Его поясница немного болела, не говоря уже о том, что прошлой ночью длинные ноги Се Чжуя то висели на нем, то он стоял на коленях, и его поясница все время находилась в подвешенном состоянии.

Его карета была достаточно большой, и два человека могли лечь, не теснясь.

Поясница Се Чжуя чувствовала себя так, словно вот-вот сломается, а внизу боль и отек были еще сильнее. Это ощущение было неприятнее, чем удар ножом. Но он не показал этого, лишь покачал головой, отклонив предложение Сяо Шаня.

Сяо Шань не стал его принуждать, а сказал: «Скоро мы будем во дворце, я разомну тебе поясницу, когда вернемся».

Хотя это были совершенно обычные и приличные слова, Се Чжуй вдруг вспомнил, что прошлой ночью Сяо Шань говорил таким же тоном ему на ухо о «легком щипке, медленном поглаживании»… И не только говорил, но и действовал руками в соответствии со словами.

Поэтому сейчас одежда, соприкасаясь с местами, которые долго растирали и мяли, вызывала небольшую боль.

Се Чжуй напряг лицо, его аура стала еще более холодной и суровой, он изо всех сил старался изгнать эти образы из своей головы.

Чтобы избежать пустых мыслей, Се Чжуй сменил тему: «Есть ли что-то, на что нужно обратить внимание при входе во дворец?»

Сяо Шань лениво сказал: «С отцом-императором и матерью-императрицей ничего особенного, главное — матушка-наложница. Ты, наверное, слышал о ее характере, не обращай слишком много внимания на ее слова и не принимай их близко к сердцу. Не нужно себя притеснять, я со всем справлюсь».

Сердце Се Чжуя успокоилось, он понял.

К счастью, до дворца они добрались быстро. Во дворце нельзя было пользоваться своей каретой, и они пересели в паланкин.

Вдвоем они сначала отправились на поклон к императору Сяо Шэну.

Сяо Шэн был прозорлив и умен, и по их виду сразу понял, что брачная ночь состоялась.

Он всегда думал, что Сяо Шань останется девственником до старости, но не ожидал, что тот нарушит обет с Се Чжуем.

Вспомнив, что Сяо Шань когда-то говорил, что любит красавиц, Сяо Шэн незаметно осмотрел Се Чжуя и подумал про себя, что у Сяо Шаня действительно особый вкус.

Видимо, их определения красоты были разными, и люди, которых ему посылали, не вызывали у Сяо Шаня интереса, что и заставило его быть монахом девятнадцать лет.

Настроение Сяо Шэна было хорошим. Он даровал им двоим две парчовые шкатулки, а затем сказал: «Уже поздно, идите поклонитесь императрице и наложнице Лань».

Сяо Шань и Се Чжуй согласились, снова поклонились и только потом встали и ушли.

После того как они ушли, Сяо Шэн отпил чая и сказал: «Этот негодяй вырос. Похоже, он вполне доволен браком, который я даровал ему».

Чан Лэ, стоя рядом, с улыбкой сказал: «Брак, дарованный Вашим Величеством, конечно, хорош. Его Высочество предан и умен».

«Он предан, главное, чтобы он меня не злил», — фыркнул Сяо Шэн, а насчет ума он не возражал. Например, этот брак был дарован им, и что бы другие ни думали, Сяо Шань в первую брачную ночь оказал Се Чжую полное уважение.

Оказать уважение Се Чжую — значит оказать уважение ему.

Умный и не вызывающий неприязни, Сяо Шань всегда был таким с детства, просто он не уделял внимания важным делам и не любил быть в проигрыше.

«Не будем о нем, чтобы я не рассердился», — беззлобно сказал Сяо Шэн, вспомнив сцены, когда Сяо Шань не любил быть в проигрыше.

Чан Лэ не ответил. Некоторые вещи Сяо Шэн мог сказать, но они, как слуги, не могли об этом упоминать.

Кто осмелится беспорядочно догадываться о мыслях императора.

Тем временем Сяо Шань и Се Чжуй отправились на поклон к императрице. Императрица, величественная и благородная, произнесла им несколько слов о том, как хорошо жить, и даровала им подарки, а затем отправила их во Дворец Цзинлань.

Во Дворце Цзинлань наложница Лань несколько ночей подряд плохо спала, и ее лицо выглядело несколько изможденным. Сегодня она ждала и ждала, выпила три чашки чая и наконец-то дождалась их.

Наложница Лань никогда не видела Се Чжуя. Взглянув на него, она увидела, что Се Чжуй выглядел еще больше мужчиной, чем Сяо Шань, его внешность не была ни бледной, ни мягкой. Сердце наложницы Лань мгновенно стало горьким, как будто она съела желчь, и ее глаза заболели от слез. Ей тут же захотелось громко расплакаться.

Такая невестка, в будущем ее и Сяо Шаня, наверное, будут много высмеивать.

К счастью, Цуй Шу знала, что сегодня бесчисленное множество глаз во внутреннем дворце следили за Дворцом Цзинлань, поэтому она тихонько подтолкнула наложницу Лань.

Наложница Лань, с трудом сдерживая боль, попросила их встать и позволила им сесть.

Наложница Лань, столкнувшись с жестким Се Чжуем, совершенно не хотела говорить.

Она молчала, а Сяо Шань заговорил: «У матери-наложницы лицо немного осунувшееся, вам нездоровится? Вызвали ли императорского лекаря проверить пульс?»

Наложница Лань глухо сказала: «Ничего страшного, зачем вызывать лекаря».

Сяо Шань усмехнулся: «Что это вы говорите, матушка-наложница? Даже при легком недомогании нужно приглашать. Матушка-наложница добра и не хочет обременять императорских лекарей, но они получают жалованье именно за то, чтобы бегать и помогать, разве не так?»

Наложница Лань поняла, что он беспокоится о ней, и ее настроение улучшилось. Она сказала: «Ты умеешь говорить. Я… я поговорю с Ван Цзюнем, а наследный принц ищет тебя, отправляйся во Восточный дворец».

Сяо Шань не хотел идти. Он лениво откинулся на спинку стула: «Матушка-наложница, мы с Ван Цзюнем немного устали. Разве нельзя поговорить об этом через несколько дней?»

Наложница Лань, глядя на него таким, подумала: «Нашел жену и забыл мать».

Слезы наложницы Лань навернулись на глаза.

Сяо Шань, видя ее такой, почувствовал, как у него заболела голова. В этот момент Се Чжуй безмолвно потянул его за рукав.

Когда Сяо Шань взглянул на него, Се Чжуй безмолвно кивнул.

Сяо Шань встал с видом полной беспомощности: «Матушка-наложница, не сердитесь, ваш сын пойдет».

Уходя, он посмотрел на Се Чжуя и сказал: «Если тебе будет слишком тяжело, скажи матери-наложнице, она тебя не осудит».

Се Чжуй ответил: «Хорошо».

Когда Сяо Шань ушел, наложница Лань наконец не выдержала и разрыдалась.

Цуй Шу поспешно успокаивала ее.

Се Чжуй впервые видел, как человек без причины так горько плачет. Он встал и молча посмотрел на наложницу Лань, желая понять, от чего она так плачет.

Наложница Лань, которую он так пристально разглядывал своими ясными глазами, прервала свой плач.

Цуй Шу посмотрела на Се Чжуя и сказала: «Наша госпожа добра и слезлива, она не имела ничего дурного в виду, Ван Цзюнь, пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу».

Се Чжуй покачал головой.

Наложница Лань прижала руку к груди и сказала: «Мое сердце сильно болит, пусть он выйдет».

Цуй Шу с затруднением посмотрела на Се Чжуя.

Се Чжуй молча вышел и встал перед внутренним залом.

Глава 6. Проявленная сила

Услышав доклад слуги о приходе Сяо Шаня, Сяо Цзинь разговаривал с супругой Лю Цзинъи.

Ребенок в животе супруги Лю в последние два дня очень сильно беспокоил ее, из-за чего ей было очень плохо, и у нее совсем не было аппетита. Сяо Цзинь поговорил с ней немного, и ее настроение значительно улучшилось. Хотя ей все еще не хотелось ничего есть, по крайней мере, она могла отвлечься.

Сяо Шань, увидев Сяо Цзиня и Лю Цзинъи, подошел, чтобы поприветствовать их.

Сяо Цзинь схватил его за руку, не давая поклониться, и сказал: «Я уже говорил, нам, братьям, не нужно быть такими вежливыми».

Сяо Шань не стал упрямиться, покорно встал, затем поздоровался с Лю Цзинъи, назвав ее «второй невесткой».

Лю Цзинъи вежливо сказала ему пару слов и под предлогом ушла.

После ее ухода с Сяо Шаня мгновенно слетела вся вежливость. Он нашел стул, сел и мягко откинулся назад.

Сяо Цзинь, глядя на его ленивую позу, не мог не покачать головой: «Будь серьезнее, отец-император снова будет ругать тебя за твою бесхребетную позу».

Сяо Шань равнодушно ответил: «Я такой от природы, не могу измениться. Пусть отец-император ругает, если хочет, иначе он будет держать гнев в себе, а это тоже не дело».

Сяо Цзинь был беспомощен. В этом мире мало кто не боялся гнева Сяо Шэна, и Сяо Шань был одним из них. Он не только не боялся, но и мог подлить масла в огонь.

Сяо Цзинь не стал больше тратить слова на эту тему: «Ладно, не будем об этом».

Главным было то, что он знал, что дальнейшие разговоры бесполезны, сколько бы он ни говорил, тот не изменится.

Сяо Шань, приподняв бровь, улыбнулся: «Раз не об этом, то второй брат звал меня по делу?»

Сяо Цзинь слегка опешил, подумав про себя, какое у него может быть дело к нему, и тут же вспомнил, что сейчас, вероятно, первый визит Сяо Шаня и Се Чжуя во дворец после свадьбы. Император и императрица, конечно, не будут их беспокоить. Вероятно, наложница Лань хотела поговорить с Се Чжуем наедине, поэтому отправила Сяо Шаня к нему.

Он не мог не уважить наложницу Лань, поэтому с выражением прозрения сказал: «О, да, действительно есть кое-что». Его большой и указательный пальцы неосознанно потирались друг о друга, он пытался сообразить, какое у него может быть дело к Сяо Шаню.

Сверчки? Сейчас не то время.

Прогуляться вне дворца? Вместе обсудить красавиц?

Это, похоже, не имеет отношения к нему, наследному принцу.

Так зачем же он звал Сяо Шаня? Или, может быть, сослаться на супругу Лю, сказав, что Лю Цзинъи хочет встретиться с Се Чжуем…

Сяо Шань, глядя на то, как Сяо Цзинь серьезно ищет причину, не удержался и рассмеялся, сказав: «Ну ладно, второй брат, не напрягайся, я знаю, что матушка-наложница специально так сказала, чтобы отослать меня».

Сяо Цзинь, услышав это, первым делом вздохнул с облегчением, затем с улыбкой обругал его: «Ах ты, негодник!»

Сяо Шань хмыкнул пару раз.

Сяо Цзинь смотрел на него и вздыхал про себя. Он знал, что с тех пор, как император издал указ о браке, наложница Лань была недовольна Се Чжуем, и сейчас, должно быть, то же самое. Однако Сяо Цзинь не мог ничего сказать по этому поводу: во-первых, он не хотел, чтобы Сяо Шань неправильно понял, будто он просит его использовать свое обаяние для привлечения Се Чжуя; во-вторых, Се Чжуй уже был замужем за Сяо Шанем, он был супругом, которого Сяо Шань лично ввел в дом, и, будучи его братом, он должен был избегать лишних разговоров.

Однако, если бы Се Чжуй был настоящим мужчиной, он, конечно, захотел бы общаться с таким человеком.

Больше всего Сяо Шань сейчас хотел вернуться в поместье князя Ли, обнять Се Чжуя и хорошенько поспать. Помимо прочего, Се Чжуй, хоть и выглядел жестким, был очень хорошо сложен, а после «растирания» стал теплым и мягким, его было очень приятно обнимать.

Уже по одной этой причине он хотел вернуться в поместье.

Он не то чтобы не знал, о чем думала наложница Лань, и даже пытался остановить ее. Но если Се Чжуй хотел встретиться с ней один на один, то он, естественно, не стал бы вмешиваться. К тому же, ему было любопытно, как Се Чжуй поведет себя с наложницей Лань.

Они уже поженились, и теперь они супруги. Чем больше он узнает о характере Се Чжуя, скрывающемся за его холодной внешностью, тем проще им будет ладить в будущем.

Размышляя об этом, Сяо Шань медленно отпивал чай, на его лице читалась скука.

Сяо Цзинь, наблюдая за ним, слегка улыбнулся. Ему нравилось быть рядом с Сяо Шанем, потому что Сяо Шань не стал бы, как другие, поучать его, как ему следует себя вести, чтобы соответствовать своему статусу, и ему не нужно было опасаться, что Сяо Шань будет действовать против него.

Перед другими он был наследным принцем, но перед Сяо Шанем он был живым, настоящим человеком, способным испытывать радость, гнев, печаль и веселье.

Сяо Шань медленно допил чашку чая, затем зевнул. Прикинув, что время подошло, он встал и сказал: «Второй брат, я возвращаюсь. Через пару дней я приведу Се Чжуя, чтобы выразить почтение тебе и невестке».

Сяо Цзинь, заметив спокойный тон, с которым он упомянул Се Чжуя, многозначительно спросил: «Как я могу быть спокоен, видя тебя таким?» Он знал характер Сяо Шаня: если он кого-то по-настоящему не любил, то и смотреть не желал, не говоря уже о том, чтобы произносить его имя таким спокойным тоном.

Судя по всему, впечатление от Се Чжуя у него было неплохое.

Это осознание Сяо Цзинь не мог не приветствовать.

Будучи наследным принцем, ему суждено было быть более эгоистичным, чем Сяо Шань.

Хорошие отношения между Сяо Шанем и Се Чжуем будут ему на руку, и он, естественно, рад этому.

Ему просто было трудно понять, делает ли Сяо Шань это для того, чтобы помочь ему привлечь армию Северной границы, или же это идет от чистого сердца.

Если последнее, он искренне радовался за Сяо Шаня; если первое, ему было не по себе.

Согласно тому, чему его учили с детства, у него не должно быть такой мягкости. Чтобы достичь такой позиции, нужно уметь использовать каждого. Но Сяо Шань был другим.

Их отношения всегда были глубже, чем с другими братьями, и он не мог использовать Сяо Шаня без угрызений совести.

Сяо Шань удивленно посмотрел на него и сказал: «Раньше ты всегда говорил, что я еще незрелый и не женат, и поэтому ты не спокоен. Теперь я женился, чего ты еще беспокоишься? Если человек так молод, но у него такое старое сердце, ему легко стать стариком».

Гладкое лицо Сяо Цзиня дернулось. Что значит «еще незрелый»? Когда он говорил такие слова? В этот момент он вдруг ощутил то, что чувствовал Сяо Шэн, сталкиваясь с Сяо Шанем. Это была врожденная способность Сяо Шаня: вместо того чтобы говорить спокойно, он всегда стремился разжечь в других гнев, и очень хотелось чем-нибудь заклеить этому человеку рот.

Сяо Цзинь глубоко вдохнул несколько раз, затем указал на ворота Восточного дворца, показывая, что ему пора уходить.

Сяо Шань без сожалений развернулся и ушел.

Как только он вышел за ворота Восточного дворца, он увидел Цзи Аня, спешащего к нему.

Во дворце было много правил: нельзя было громко шуметь и бегать куда бы то ни было, и Цзи Ань не осмеливался их нарушать, поэтому его шаги были лишь немного быстрее. Сяо Шань, идя в Восточный дворец, специально оставил Цзи Аня, опасаясь, что Се Чжуй не справится с наложницей Лань.

Теперь, видя его такие поспешные шаги, он понял, что во Дворце Цзинлань что-то произошло.

Цзи Ань подошел, его лицо было немного странным.

Сяо Шань приподнял брови: «Что случилось?» Судя по его выражению, Се Чжуй что-то сделал и не остался в проигрыше.

Цзи Ань тихо сказал: «Ваше Высочество, госпожа там устроила скандал, вам нужно срочно вернуться».

Сяо Шань спокойно сказал: «О, тогда пошли».

Цзи Ань поспешно последовал за ним, с неоднозначным выражением лица.

Наложница Лань не то чтобы не любила Сяо Шаня, наоборот, она его очень сильно любила. Она часто плакала, но когда Сяо Шаня наказывал император, она осмеливалась за него заступаться. Однако из-за своего характера она иногда действовала, не думая о последствиях, и легко поддавалась влиянию других.

Она также совершала поступки, за которые ее можно было уличить, и когда дело доходило до этого, она жалела, но свой характер изменить не могла.

Например, сегодня, когда Сяо Шань и Се Чжуй впервые пришли во дворец после свадьбы, независимо от того, что другие думали или как относились к этому браку, наложнице Лань меньше всего следовало устраивать скандал.

Но наложница Лань не только устроила скандал, но и очень сильный. Секреты в этом дворце долго не хранятся, и это скоро превратится в посмешище.

Цзи Ань подумал про себя: если бы Сяо Шань совсем не заботился о Се Чжуе, это было бы одно дело, но Сяо Шань явно хотел быть с Се Чжуем обычными супругами, по крайней мере, жить во взаимном уважении.

Но наложница Лань была недовольна.

Конечно, с точки зрения наложницы Лань, репутация Се Чжуя была запятнана, и он не был достоин Сяо Шаня. С ее характером, она не могла притвориться, что любит Се Чжуя.

Таким образом, Сяо Шань оказался между наложницей Лань и Се Чжуем, и теперь все зависело от того, как он поступит.

На обратном пути в поместье Цзи Ань быстро вкратце рассказал о произошедшем.

Когда наложница Лань попросила Се Чжуя стоять у дверей зала, Се Чжуй так и сделал.

Однако наложница Лань все еще была недовольна и хотела, чтобы он стоял снаружи Дворца Цзинлань. На этот раз Се Чжуй не согласился, ведь это означало бы быть на виду, как обезьяна. Кроме того, где это видано, чтобы новобрачного в первый день встречи со старшими выгоняли за ворота? Даже в обычной семье это было бы неприемлемо, не говоря уже об императорском дворце.

В конце концов, наложницу Лань уговорила Цуй Шу, упомянув императрицу.

Императрица лучше всех знала характер наложницы Лань, зная, что она легко поддается чужим злым языкам. У женщин во внутреннем дворце было больше уловок, чем дыр в решете, и спровоцировать наложницу Лань было очень легко.

Императрица боялась, что наложница Лань, увидев Се Чжуя, сойдет с ума, поэтому заранее предупредила ее, чтобы она не теряла самообладания при встрече с Се Чжуем.

Она также знала, что наложница Лань была не очень умна, поэтому специально наставила Цуй Шу.

Наложница Лань, услышав, как Цуй Шу упомянула императрицу, немного пришла в себя и не стала дальше заставлять Се Чжуя стоять у дверей, но все равно смотрела на него с неприязнью.

Поясница Се Чжуя уже ныла, и ноги ослабли, и через некоторое время он не выдержал. Видя, что наложница Лань не собирается пускать его внутрь, Се Чжуй не захотел себя мучить, доложил ей и нашел каменную скамейку во дворе, чтобы присесть и отдохнуть.

Все равно, когда он воевал на границе, он не был таким придирчивым. Иногда, охраняя городские стены, он боялся вражеского нападения, и они могли отдыхать только во время смены караула. Часто, едва сменившись, они засыпали, прислонившись к стене, и даже не думали о том, грязная ли земля.

Теперь, имея скамейку, это было уже очень хорошо.

Его поступок ошеломил наложницу Лань и других. Тот небольшой рассудок, который наложница Лань обрела благодаря упоминаю императрицы, улетучился, и наложница Лань начала рыдать, крича, что Се Чжуй совсем не соблюдает правила и не уважает ее.

В конце концов, наложница Лань сказала, что Се Чжуй действительно такой, как о нем говорили другие – непочтительный и непослушный.

Обычно, услышав такое, все давно бы опустились на колени и просили прощения, но Се Чжуй нет. Раньше он предпочитал подчинять силой, а сегодня – логикой.

Увидев это, Цзи Ань побежал в Восточный дворец, чтобы позвать Сяо Шаня обратно. Когда наложница Лань теряла рассудок, только император и Сяо Шань могли ее утихомирить.

Сяо Шань, выслушав предысторию, усмехнулся, подумав, что характер Се Чжуя такой же упругий, как и его тело.

—

Когда они прибыли во дворец Цзинлань, Се Чжуй сидел на каменной скамье во дворе и объяснял ситуацию Цуй Шу, доверенному лицу наложницы Лань. Он сказал твёрдым тоном: «Его Высочество сказал мне, что если я почувствую себя совсем плохо, я должен отдохнуть. Я знаю, что матушка-наложница не желает меня видеть, поэтому я сел во дворе. Если матушка-наложница хочет винить меня за то, что я слишком послушен князю, то мне нечего сказать».

Наложница Лань, находясь во дворце, была так рассержена, что не могла даже плакать. Она смотрела на Се Чжуя, убеждённая, что он послан небесами, чтобы мучить её.

Как раз в этот момент вернулся Сяо Шань. Наложница Лань вышла, её лицо пылало от гнева: «Шань-эр, ты только посмотри на своего Ван Цзюня, он совершенно не соблюдает этикет передо мной. Это слишком, просто слишком возмутительно!»

Сяо Шань подошёл к Се Чжую, затем посмотрел на наложницу Лань и беспомощно сказал: «Матушка-наложница, если уж говорить о том, кто виноват, то это я, это я так поручил Се Чжую. Се Чжуй плохо себя чувствует, я сейчас отведу его обратно в резиденцию и через несколько дней снова приду поприветствовать матушку-наложницу».

Наложница Лань задыхалась от его слов. Она пошевелила губами, но не знала, что сказать.

Сяо Шань воспользовался моментом и увёл Се Чжуя из дворца Цзинлань, оставив наложницу Лань с открытым ртом.

По пути в поместье князя Ли атмосфера в карете была несколько напряжённой. Внезапно Сяо Шань хлопнул в ладоши и сказал: «Забыл упомянуть отцу-императору о том, чтобы прислать нескольких евнухов».

Се Чжуй уставился на него и сказал: «Мне не нужны слуги».

Сяо Шань улыбнулся. Его кожа была бледной, лицо красивым, глаза чёрными, как лак. Такая улыбка была подобна сияющему драгоценному камню – красивой и изящной: «Ладно, тогда я сам буду прислуживать».

Слова были слишком распущенными, лицо Се Чжуя застыло, и он потерял дар речи.

Сяо Шань, увидев его таким, снова сменил тему: «Мать-наложница просто такая по натуре…»

Се Чжуй думал, что он скажет, что нужно больше уступать наложнице Лань.

Однако Сяо Шань сказал так: «К счастью, тебе не нужно часто ходить во дворец. Если ты не можешь с ней поладить, просто избегай её. А если уж совсем никак не избежать, то не потакай ей. Некоторые вещи она должна понять сама. Если не поймёт, сколько бы ты ни терпел, это бесполезно. Со мной ты можешь не унижать себя».

Се Чжуй, вспомнив его ловкость, с которой он вывел его из дворца, невольно подумал: «Неужели Сяо Шань всегда так поступал с наложницей Лань, просто убегая при малейшем несогласии?»

В другой части дворца, императрица, услышав о нелепом инциденте, произошедшем во дворце Цзинлань, вызвала к себе наложницу Лань.

Когда наложница Лань увидела ее, ее глаза покраснели.

Императрица, видя её такую, почувствовала боль в груди. Сдерживая гнев, она сказала: «Ты слишком легкомысленна. Брак с Се Чжуем дарован императором. Даже если ты недовольна, тебе следовало бы смириться. Если бы Сяо Шань относился к нему холодно, это ещё ладно, но он только вчера был обласкан, и как бы ты ни была недовольна, из-за того, что он впервые во дворце и ему плохо, ты не должна была так его мучить. Твои действия слишком дерзки, это всё равно что ударить по лицу и Сяо Шаня, и императора».

Она осмеливалась утверждать, что в том, что император постоянно ругал Сяо Шаня, была заслуга наложницы Лань.

Наложница Лань выглядела шокированной: «Обласкан?»

Она этого совершенно не заметила.

Или, вернее, она была так огорчена, что даже не взглянула на Се Чжуя.

Но…

«Как это возможно, Шань-эр любит такого, как Се Чжуй?»

Императрица закатила глаза и раздражённо сказала: «Ты спрашиваешь меня, а я кого спрошу?»

Она тоже была в шоке, разве нет?

У наложницы Лань текли слезы, она была убеждена, что Сяо Шань не обращает внимания на Се Чжуя, и даже не думала об этом.

Теперь же ей не удалось ни подавить его, ни выбить из колеи, а лишь навлечь на себя неприятности.

Императрица, видя её такой, почувствовала, как у неё начинают болеть зубы.

Глава 7. Кто-то слишком заносчив

Слухи о переполохе, устроенном наложницей Лань, быстро разнеслись по всему гарему. Мало кто искренне сочувствовал ей, зато многие злорадствовали.

В этот вечер Сяо Шэн ужинал у недавно пожалованной красавицы Вэнь Жуюй. Еда еще не была подана, и они разговаривали, когда Вэнь Жуюй вдруг улыбнулась, подумав о чем-то.

Улыбка красавицы расцветала, как цветок. Сяо Шэну нравилось смотреть, как улыбаются красавицы; это улучшало его настроение. К тому же, он был в настроении поболтать с красавицей Вэнь, поэтому сказал: «Что тебя так развеселило?»

Прекрасные глаза Вэнь Жуюй мерцали, как водная гладь: «Это всего лишь дворцовые мелочи, Вашему Величеству, боюсь, будет скучно слушать».

Сяо Шэн усмехнулся, его брови слегка нахмурились: «Раз так, то не говори. Я всегда не любил слушать о гаремных делах».

Улыбка госпожи Вэнь застыла на лице, она совершенно не ожидала такого исхода.

Почувствовав, что что-то не так, она тут же убрала улыбку и мягко сказала: «Да, тогда ваша наложница не будет говорить».

Сяо Шэн хмыкнул, настроение оставаться на ночь полностью исчезло, как и желание ужинать здесь.

Сяо Шэн, будучи императором, естественно, не стал бы в этом отношении принуждать себя. Он встал и сказал: «Я возвращаюсь».

Вэнь Жуюй немного испугалась: «Ваше Величество…»

Вэнь Жуюй не имела особого происхождения, она добилась благосклонности исключительно благодаря своей красоте. Она была приемной дочерью Чжан Жочжи, префекта Янчжоу. Несколько дней назад Чжан Жочжи привез свою семью в столицу для отчета, и взял ее с собой.

Она была необыкновенно красива, обладала поразительной внешностью и прекрасно танцевала.

Увидев ее, Сяо Шэн оставил ее во дворце.

В глазах Сяо Шэна, Чжан Жочжи всегда был преданным чиновником, но теперь, похоже, этот преданный чиновник уже не так предан.

Сяо Шэн, чувствуя раздражение, отвернулся и вышел из покоев Вэнь Жуюй. Сев в императорский паланкин, он повернулся к Чан Лэ и сказал: «Узнай, что происходит во внутреннем дворце». Как только он произнес эти слова, он нахмурился: «Разузнай у наложницы Лань. В этом дворце только наложница Лань может так шумно устраивать скандалы, чтобы все об этом знали».

Говоря о наложнице Лань, и вспоминая её характер, у Сяо Шэна сильно болела голова.

Чан Лэ улыбнулся, не осмеливаясь говорить.

Императорский паланкин Сяо Шэна сделал круг в темноте и вернулся во Дворец Цяньмин.

Его гнев не утих, поэтому он немедленно вызвал Ань Цзю: «Иди и узнай, с кем Чжан Жочжи в последнее время общается ближе всего».

Ань Цзю повиновался и ушёл.

Сяо Шэн был немного раздражен; если люди из гарема имели связи с внешними чиновниками, это всегда не радовало. Янчжоу был богатым регионом, и он всегда назначал туда своих доверенных чиновников, это было прибыльное место.

В последние годы Чжан Жочжи хорошо справлялся в Янчжоу, и Сяо Шэн знал, что тот хотел бы остаться на посту в Янчжоу, и у него самого были такие мысли. Теперь, похоже, это дело придется обдумывать более тщательно.

Внутренний дворец всегда был местом, где новости распространялись быстрее всего.

То, что император покинул покои красавицы Вэнь, не поужинав, быстро достигло ушей тех, кто за ней следил.

Гарем был самым спорным местом, где власть, статус и благосклонность всегда были предметом борьбы. Когда красавица Вэнь вошла во дворец, она уже отобрала благосклонность у некоторых, и император открыто благоволил ей, что вызывало зависть.

Теперь, когда она разгневала императора, мало кто жалел ее. Даже императрица, известная своим великодушием и достоинством, услышав об этом, сказала, что красавице Вэнь следовало бы умерить свои капризы.

Но если дела красавицы Вэнь она могла игнорировать, то дела наложницы Лань она не могла делать вид, что не знает. Император всегда не любил слишком много шума во внутреннем дворце, а наложница Лань была безрассудна и иногда злила императора, даже не подозревая об этом.

Они были сестрами, по сути, единым целым, и Сяо Цзинь и Сяо Шань хорошо ладили, нуждаясь во взаимной поддержке. Если бы наложница Лань потеряла лицо, императрице тоже было бы трудно.

В любом случае, это нельзя было скрыть. Императрица, немного подумав, глубоко вздохнула и отправилась к императору.

Когда императрица пришла, Чан Лэ уже рассказал обо всем, что произошло во Дворце Цзинлань.

Сяо Шэн был несколько озадачен, и его лицо было не очень хорошим по отношению к императрице.

Императрица улыбнулась: «Ваше Величество в плохом настроении?»

Сяо Шэн взглянул на нее и сказал: «Императрица управляет шестью дворцами, неужели не знает, почему я недоволен?»

Он высоко ценил наследного принца Сяо Цзиня, поэтому, хотя императрица не была такой свежей и юной, как новые наложницы, Сяо Шэн относился к ней с большим уважением, чем к другим.

Императрица, стоя там, извинилась за наложницу Лань. Она с беспомощным видом сказала: «Ваше Величество, вы знаете характер наложницы Лань. У неё нет злых намерений, просто она немного прямолинейна, и её слова и поступки не всегда обдуманы. Это и моя вина, я виновата в неисполнении обязанностей».

Сяо Шэн не мог необоснованно злиться на императрицу, поэтому сказал: «Какое это имеет отношение к тебе? На самом деле, характер Сяо Шаня такой же, как у наложницы Лань. Он говорит без всяких опасений, и его действия никогда не обдумываются. Я думаю, это наложница Лань его таким воспитала».

Императрица: «…» Говоря о наложнице Лань, зачем упоминать Сяо Шаня?

Сяо Шань в эти два дня был довольно послушен, не так ли?

Эти слова она могла только подумать про себя, а вслух сказала: «Ваше Величество правы, ваша наложница прикажет наследному принцу больше присматривать за князем Ли».

Сяо Шэн, вспомнив Сяо Цзиня, вздохнул и сказал: «Наследный принц и Сяо Шань родились с разницей всего в час, но их характеры слишком сильно отличаются». Сяо Цзинь действовал рассудительно, и на его фоне Сяо Шань был как невыросший ребенок.

Кто не знал, подумал бы, что у них десять лет разницы.

Разговор дошел до этого момента, и на лице императрицы появилась нескрываемая улыбка: «Раз уж заговорили о наследном принце, у вашей наложницы есть радостная новость, которую нужно сообщить».

Сяо Шэн поднял бровь: «Какая радостная новость?»

Императрица не удержалась, и её глаза наполнились улыбкой. Она сказала: «Тайцзы Фэй* беременна».

[*太子妃 Tàizǐ fēi – супруга наследного принца.]

«Правда?» – Сяо Шэн встал.

Императрица с улыбкой кивнула: «Наследный принц и супруга Лю изначально хотели лично сообщить Вашему Величеству, но, подумав, что это не такое уж важное дело и боясь помешать Вашему Величеству в государственных делах, они доложили вашей супруге».

Об этом ей рассказал Сяо Цзинь после того, как она вызвала наложницу Лань. По замыслу Сяо Цзиня, это должно было быть сообщено через пару дней.

Теперь, после инцидента с наложницей Лань, Сяо Цзинь решил использовать эту новость, чтобы отвлечь внимание Сяо Шэна, чтобы он не зацикливался на деле наложницы Лань. Императрица сильно отругала наследного принца за это, ведь такое важное дело Сяо Цзинь и Лю Цзинъи посмели от нее скрывать.

Сяо Цзинь снова и снова признавал свою ошибку, но императрица все равно была недовольна. Император всегда ждал ребенка от Сяо Цзиня, это был бы законный сын, законный внук. Теперь, когда супруга Лю забеременела, это было огромным счастьем, но его пришлось использовать как щит, чтобы убрать беспорядок, созданный наложницей Лань.

Понятно, что императрица была расстроена.

Сяо Цзинь же утешал ее: «Матушка, истинная радость — это то, что можно использовать в нужный момент».

Что могла сделать императрица? Ей оставалось только убеждать себя в этом.

«Прекрасно!» Сяо Шэн расцвёл от радости, похлопал в ладоши и сказал: «Уже вызывали императорского лекаря для обследования?»

Императрица серьезно кивнула: «Ваша супруга уже приказала императорскому лекарю провести осмотр. Сказали, что прошло уже больше месяца. Наследный принц и супруга Лю молоды, и, чувствуя себя неважно, не подумали об этом, посчитав, что это простуда. К счастью, пригласили императорского лекаря, и только когда они сами не были уверены, доложили вашей наложнице».

«Что могут знать эти дети?» Сяо Шэн взял руку императрицы, погладил её и с улыбкой сказал: «Ты должна больше заботиться об этом, ты должна больше направлять их».

Императрица поняла скрытый смысл этих слов. Она сказала: «Ваше Величество, не беспокойтесь, ваша наложница знает, что делать». Она так долго ждала внука, и если кто-то посмеет вмешаться, ей будет не до вежливости.

Сяо Шэн был искренне рад. Теперь, когда у Сяо Цзиня появился ребенок, это могло заткнуть рты некоторым людям, и его положение наследного принца станет еще более прочным.

После этого события император, проявляя уважение, забыл о скандале, устроенном наложницей Лань.

Спустя ночь, весть о беременности супруги Лю быстро разнеслась по всей столице.

Это событие принесло радость одним семьям и горе другим.

Первый принц Сяо Жун прямо разбил дома набор превосходного фарфора Ланъя.

Сяо Шэн ценил законных сыновей. Его две дочери родились от первой супруги, Гу Линлун, а сын — от наложницы. С точки зрения Сяо Жуна, он был словно проклят: он был старшим, но не от законной жены, и его сын тоже был старшим, но от наложницы, обреченным не быть ценимым Сяо Шэном.

Гу Линлун, жена Сяо Жуна, увидев это, сказала: «Еще неизвестно, мальчик это или девочка, зачем Ваше Высочество так злится?»

Гу Линлун тоже носила фамилию Гу, но её семья не имела никакого отношения к роду императрицы или семьи наложницы Лань. Её предки, ещё со времён её деда, были простолюдинами. Только Гу Гуан был достаточно бесстыдным, чтобы утверждать, что много лет назад у них был один и тот же предок.

При этом они заявляли, что даже если кто-то из их семьи Гу выйдет замуж за первого принца, то это будет брак, дарованный императором. Перед лицом столичной семьи Гу они ничего не стоили и держались крайне скромно.

Сяо Жун искоса взглянул на Гу Линлун и сказал: «Я не хочу злиться, но ты дай мне законного сына».

Гу Линлун, услышав это, расстроилась и сказала: «Я тоже хочу родить, но если кто-то опередил меня, что я могу поделать?»

Сяо Жун почувствовал себя подавленным и не смог ничего сказать.

Мрачное настроение Сяо Жуна не могло заглушить радость других.

Гаремные наложницы, как имеющие детей, так и бездетные, отправили подарки супруге Лю, выражая свои поздравления.

Наложница Лань, тем более, тщательно отобрала немало хороших вещей, её манера и искренность были в тысячи раз лучше, чем по отношению к Се Чжую.

Другие, глядя на это, кривили губы.

Но они ничего не могли сказать, наложница Лань была такой: её отношение к людям, хорошее или плохое, всегда было на виду, очень открытым и прямым.

Сяо Шань был очень рад за Сяо Цзиня. За последние два года Сяо Цзинь и супруга Лю находились под некоторым давлением по поводу отсутствия детей.

Теперь все хорошо, Сяо Цзинь и супруга Лю тоже могли вздохнуть с облегчением.

Что касается поступков наложницы Лань, Сяо Шань совершенно не обращал на них внимания. Он боялся, что Се Чжуй расстроится, и специально понаблюдал за ним.

Се Чжуй по этому поводу совсем ничего не думал, нравилась ему наложница Лань или нет, было неважно.

Он вышел замуж за Сяо Шаня, и в некоторых вещах главное было смотреть на Сяо Шаня. Если бы Сяо Шань захотел унизить его, то даже если бы наложница Лань очень любила его, это было бы бесполезно. Если бы Сяо Шань был к нему благосклонен, то даже если бы наложница Лань его ненавидела, она ничего не смогла бы сделать. Со словами Сяо Шаня о том, что не нужно потакать наложнице Лань, он не будет страдать.

К тому же, золото и серебро он вообще не принимал во внимание.

Сяо Шань, видя его таким раскрепощенным, не мог не рассмеяться.

Внимание людей переключилось на Восточный дворец, и число тех, кто следил за поместьем князя Ли, сразу же уменьшилось.

Сяо Шань был совершенно равнодушен к этому.

Они с Се Чжуем жили своей жизнью, никого не беспокоя.

Время летело быстро. По этикету, через три дня после свадьбы он должен был привести Се Чжуя обратно в поместье Се, чтобы поклониться семье Се.

Однако в поместье Се сейчас не было хозяев, и в день визита к родителям они не пошли.

Се Чжуй ничего не выразил по этому поводу, но Сяо Шань держал это в уме. Затем Сяо Шань взял Се Чжуя и отправился в поместье Гу.

В поместье Гу был персиковый сад, где каждый год в это время персики цвели пышнее всего. Поместье Гу рассылало приглашения всем желающим прийти и полюбоваться цветами персика, это называлось Персиковым банкетом.

Сяо Шань не любил такие банкеты, которые под видом любования цветами служили для сватовства мужчин, женщин и геров. Каждый раз, приходя из вежливости, он задерживался ненадолго, а потом ускользал. В этот раз он хотел просто привести Се Чжуя посмотреть на цветы и развеяться.

Во-вторых, семья Гу была его семьей по материнской линии, и он должен был привести Се Чжуя, чтобы тот познакомился с родственниками.

Однако он не ожидал, что кто-то из семьи Гу окажется слишком заносчив и сам напросится на неприятности перед ним.

Глава 8. Шёпот на ухо

Семья Гу — настоящая аристократическая семья с богатым наследием, известная своими чиновниками и учёными, с глубокими корнями и сейчас находящаяся на пике славы.

Из семьи Гу вышли вдовствующая императрица, императрица и дворцовые наложницы.

Вдовствующая императрица Гу Минчжу была матерью Сяо Шэна, старшей дочерью главы клана Гу, Гу Сяня. В то время у главы клана Гу, помимо вдовствующей императрицы, было два законных сына — Гу Сюань и Гу Янь, и младшая дочь — Гу Минси.

Их отношения были очень теплыми, и они сильно помогали друг другу.

Вдовствующая императрица никогда не была императрицей, но в конце концов её сын стал императором, и она стала самой знатной женщиной в Поднебесной.

Вдовствующая императрица скончалась пять лет назад. При жизни она не вмешивалась в государственные дела, и её отношения с Сяо Шэном как сына и матери были довольно гармоничными.

Вдовствующая императрица была достаточно мудра в главных вопросах, но у каждого человека есть свои личные интересы, и вдовствующая императрица не была исключением.

Она хотела, чтобы семья Гу вечно наслаждалась богатством, поэтому в своё время она вмешалась в брак императора, устроив так, чтобы её племянница, нынешняя императрица Гу Жуйя, вошла во дворец. Однако Гу Жуйя несколько лет не могла забеременеть после вхождения во дворец, и после рождения первого принца Сяо Жуна семья Гу и императрица начали беспокоиться.

Видя, как цветы во дворце расцветают один за другим, каждый краше другого, а живот императрицы оставался без изменений, вдовствующая императрица не выдержала и вызвала Гу Жулань во дворец.

Отец Гу Жуйи был старшим законным сыном главы клана Гу, Гу Сюанем, а отец Гу Жулань был вторым законным сыном главы клана Гу, Гу Янем.

Неожиданно Гу Жулань оказалась с аурой удачи: чуть больше чем через год после её вхождения во дворец императрица забеременела, и вскоре у Гу Жулань тоже обнаружили беременность. Обе не только забеременели одна за другой, но и с помощью вдовствующей императрицы родили сыновей в один и тот же день.

Для вдовствующей императрицы, семьи Гу и даже для императора это было большим счастьем.

Вскоре после смерти вдовствующей императрицы Сяо Шэн назначил Сяо Цзиня наследным принцем.

Момент, когда император назначил наследного принца, был несколько деликатным. Некоторые говорили, что император был недоволен вмешательством вдовствующей императрицы в дела гарема, иначе он не стал бы назначать наследного принца только после её смерти.

Другие говорили, что император был чистым и предельно почтительным сыном: во время болезни вдовствующей императрицы он лишь желал ей доброго здоровья, и у него не было никаких мыслей о назначении наследного принца. Назначение после её смерти было не только для того, чтобы вдовствующая императрица могла спокойно покоиться в загробном мире, но и чтобы показать, что он ценил самого Сяо Цзиня.

Независимо от слухов, Сяо Цзинь занял трон наследного принца и все эти годы сидел на нём довольно прочно. В этом была позиция императора, и также поддержка семьи Гу.

Поэтому отношения Сяо Цзиня с семьёй Гу были очень тесными; из-за различных обстоятельств они просто не могли быть иными.

В сравнении с этим, отношения Сяо Шаня с семьёй Гу были не такими близкими. Сяо Шань редко общался с семьёй Гу, и с его характером даже император-отец иногда не мог с ним справиться, не говоря уже о членах семьи Гу, которые были его подданными.

Но даже при этом, кое-кто, опираясь на статус семьи Гу, терял чувство меры в присутствии Сяо Шаня.

И это был не кто иной, как Гу Минси, дочь главы клана Гу, рождённая от наложницы, сестра Гу Сюаня и Гу Яня, ныне госпожа Ань.

Госпожа Ань недавно вернулась в столицу из Сюньаня со всей своей семьёй. Их дом в столице ещё не был готов, поэтому они временно жили в поместье Гу.

Госпожа Ань была весьма избалована дома, а после замужества стала довольно властной из-за своего положения. Семья Ань была родом военачальников, а она, будучи девушкой из благородной семьи, совершенно не смотрела на военачальников, не разбирающихся в поэзии. С её статусом, если бы не необходимость помочь вдовствующей императрице и Сяо Шэну получить военную власть, она бы никогда не вышла замуж за семью Ань, которая умела только воевать.

К счастью, глава клана Ань всю жизнь потакал ей, и теперь, став госпожой Ань, она была полноправной хозяйкой в семье Ань.

В этот раз, вернувшись в столицу, она привезла с собой любимых внуков, намереваясь подыскать им достойные пары.

Однако её запросы были очень высоки, и обычные семьи не попадали в её поле зрения.

За эти годы госпожа Ань привыкла быть властной, поэтому, даже вернувшись в столицу, она не изменила своего нрава.

Главным образом потому, что её отец, Гу Сянь, был ещё жив, а Гу Сюань и Гу Янь, из-за сестринской любви, также потакали ей, а остальные льстили ей.

Госпожа Ань все эти годы чувствовала некоторую несправедливость в душе: остальные члены семьи Гу наслаждались жизнью в столице, а она жила под ветрами и солнцем на границе. Дочери её двух братьев вошли во дворец, одна стала императрицей, другая — наложницей, обе были людьми высшего положения, в то время как она всего лишь жена маркиза, её сын был всего лишь бароном Лэань, а дочь вышла замуж в Сюньане и, возможно, никогда не вернётся в столицу.

Этот дисбаланс достиг своего пика, когда император даровал Се Чжуя Сяо Шаню.

В те годы у неё был выбор между семьёй Ань и семьёй Се. Изначально она предпочитала семью Се, но семья Се отказала.

Это стало занозой в её сердце, которая время от времени давала о себе знать. Лишь пять лет назад, когда глава клана Се погиб на поле боя, а его сын Се Суй пропал без вести, эта заноза была вырвана.

У неё было много потомков, а у семьи Се почти никого не осталось.

Но не успела она порадоваться и двух дней, как в семье Се появился Се Чэнь, который стабилизировал армию Северной границы, полностью затмив семью Ань.

Хорошо, что этот Се Чэнь оказался фальшивкой, гером. Но император, чтобы завоевать сердца людей, не только не наказал Се Чжуя, но и даровал его Сяо Шаню в качестве Ван Цзюня.

Госпожа Ань, услышав эту новость, чувствовала себя очень плохо. Она не могла понять, почему, после того как она так много сделала для трона Сяо Шэна, ей не оказали этой чести? Особенно потому, что Се Чжуй был из семьи Се.

На этот раз это была не заноза, а нож, вонзившийся прямо в её сердце.

Сплетение нескольких поколений продолжалось до сих пор, и люди поколения Сяо Шаня, конечно, об этом не знали.

Когда Сяо Шань привёл Се Чжуя, чтобы поклониться старшим членам семьи Гу, она отдыхала в своей комнате, ссылаясь на недомогание. Из вежливости Сяо Шань привёл Се Чжуя в её двор. Госпожа Ань не скрывала своей неприязни к Се Чжую.

Когда Се Чжуй поклонился ей как младший, она свысока оглядела его с ног до головы, её брови были нахмурены от недовольства, и лишь в последний момент позволила ему встать.

Лицо Сяо Шаня мгновенно потемнело, увидев это.

Когда она достала подарок для Се Чжуя, в глазах Сяо Шаня промелькнул злой огонёк, а на его прекрасном лице открыто читались недовольство и презрение. Подарком были: женское украшение для головы хорошего качества и нефритовый кулон для гера посредственного качества.

Госпожа Ань равнодушно посмотрела на Се Чжуя и сказала: «Я всегда думала, что император, даруя принцу брак, по крайней мере, даст ему добродетельную женщину. Не ожидала, что это будет крупный и грубоватый гер. В нашей семье Гу, нигде нет примера брака с гером, поэтому я совершенно не думала об этом, и твой подарок был приготовлен второпях. Хорошо, что это украшение для головы прекрасного качества, возьми его. Если оно тебе не нужно, позже можешь отдать наложницам князя Ли».

Се Чжуй, услышав это, сразу понял, что госпожа Ань пришла с дурными намерениями, и, естественно, не собирался принимать этот подарок. Он напряг лицо и собирался что-то сказать, но Сяо Шань опередил его, усмехнувшись: «Что это вы говорите, двоюродная бабушка? Какое отношение имеет к вам то, были ли в семье Гу примеры брака с герами? Если бабушка не хочет, чтобы младшие в её семье женились на герах, то ей следует принять меры предосторожности в семье Ань, зачем упоминать семью Гу? Кроме того, я ношу фамилию Сяо, и жениться мне на наложнице или нет — это моё дело. Почему бабушка так беспокоится о чужих делах?»

Подразумевалось, что госпожа Ань слишком много вмешивается.

Сказав это, Сяо Шань искоса взглянул на комплект украшений и нефритовый кулон, в его глазах читались насмешка и презрение: «Се Чжуй не может использовать эту вещь. Кстати, двоюродная бабушка, вы уже давно в столице и живёте в поместье Гу. Если вы не слышали о том, что Се Чжуй выходит за меня замуж, это была вина семьи Гу, которая не сообщила вам. Если же вы слышали и всё равно предлагаете эти вещи, значит, вы делаете это намеренно. Из уважения к вам как к старшей, и ради лица моего деда, я не буду слишком придираться к тому, что вы презираете меня и моего супруга. Раз уж мы друг другу неприятны, то в будущем просто не будем видеться».

Госпожа Ань слышала о плохой репутации Сяо Шаня, но видела его лишь однажды и не имела с ним настоящего контакта. Более того, тогда Сяо Шань вёл себя лишь немного нетерпеливо, но без излишней грубости. Поэтому она не придавала значения его репутации.

Более того, едва вернувшись в столицу, император вызвал её во дворец и долго с ней разговаривал, оба были в слезах. Она знала, что император помнит о её былых заслугах, поэтому император уступал ей на три шага, и наследный принц Сяо Цзинь также относился к ней с уважением. Поэтому она, естественно, не обращала внимания на Сяо Шаня.

Неожиданно Сяо Шань устроил ей такой выговор, полный насмешек и издевательств.

Госпожа Ань все эти годы жила без проблем, и никто никогда не осмеливался так разговаривать с ней. Она смотрела на Сяо Шаня, полная шока, словно у него на голове выросли рога.

Другие младшие члены семьи Ань невольно посмотрели на Сяо Шаня, совершенно не ожидая, что в этом мире кто-то посмеет бросить вызов авторитету госпожи Ань.

«Хорошо, хорошо, хорошо! Моя семья Ань поколениями верно служила на границе, император называет меня тётей, императрица и наложница Лань называют меня тётушкой, и они никогда не говорили мне таких слов. А сегодня я, эта старуха, услышала наставления от князя Ли!» — госпожа Ань расхохоталась от ярости.

Она пыталась давить на него своим старшинством и сыновней почтительностью, но, возможно, не знала, что Сяо Шань никогда не поддавался на такие уловки.

«Если двоюродная бабушка хочет, чтобы они так говорили, можете попросить их удовлетворить ваше желание. Я всегда говорю прямо, и если двоюродной бабушке это не нравится, то ничего не поделать. Перед отцом-императором я тоже так разговариваю, и отец-император ни разу не сказал, что я неправ. Неужели двоюродная бабушка хочет перешагнуть через отца-императора и преподать мне урок?» — саркастически сказал Сяо Шань без каких-либо колебаний.

И не дожидаясь, пока госпожа Ань скажет что-либо ещё, он потянул Се Чжуя за руку и сказал: «Пошли-пошли, нас здесь не любят, так что скорее уходим, зачем стоять здесь и слушать упрёки».

Сказав это, он потащил Се Чжуя и тут же ушёл. Госпожа Ань смотрела ему вслед, и спустя долгое время, дрожащими губами, сказала: «Я… я должна пойти во дворец к императору и к императрице».

После такого происшествия Сяо Шань мгновенно потерял всякое желание оставаться в семье Гу.

Он позвал Цзи Аня, чтобы тот объяснил ситуацию главе клана Гу и другим старшим членам семьи, а затем с Се Чжуем гордо удалился.

Се Чжуй совершенно не ожидал, что он будет действовать так свободно и непринуждённо. В то же время, к своему удивлению, он почувствовал неописуемую радость.

На обратном пути в поместье князя Ли Сяо Шань вдруг лениво прислонился к плечу Се Чжуя и сказал: «Я хотел показать тебе персиковые цветы, но так и не получилось. Ты не злишься?»

Се Чжуй: «Раз Ваше Высочество так за меня заступился, то весь гнев давно исчез. Что касается персиковых цветов, какая разница, увижу я их или нет».

Сяо Шань изогнул глаза и рассмеялся. Солнечный свет, пробиваясь сквозь тонкую щель в занавеске, падал на его лицо, делая его безупречно красивым, словно божество.

Се Чжуй не привык к такой близости с людьми. К тому же, глядя на это лицо, он легко отвлекался, поэтому хотел немного отодвинуться.

Сяо Шань же протянул руку, преградил ему путь и с улыбкой сказал: «Еще шаг, и ты окажешься снаружи кареты».

Сердце Се Чжуя подпрыгнуло. Он не знал, что сказать, и невнятно пробормотал: «Ваше Высочество».

Сяо Шань, видя, как он стеснён, не стал его дальше дразнить, отпустил его и сказал: «Ты пострадал, я тебе компенсирую это».

Се Чжуй хотел сказать, что он ничуть не пострадал; он слышал и более неприятные слова, и слова госпожи Ань для него ничего не значили.

Однако в тот момент, когда он собирался открыть рот, Сяо Шань протянул свою белую, длинную и изящную руку и приложил её к его тонким губам, не давая ему говорить: «Ты не можешь отказаться, ты можешь с нетерпением ждать этого».

Се Чжуй открыл рот, чтобы что-то сказать, и его язык случайно коснулся его пальца.

Се Чжуй широко раскрыл глаза, в которых появилось некоторое замешательство. Сяо Шань же прищурился, чувствуя легкое тепло на кончике пальца.

Той ночью Сяо Шань «компенсировал» это Се Чжую собой.

В тусклом свете ламп, когда шевелился полог кровати, Сяо Шань ласкал и покусывал Се Чжуя, продолжая что-то шептать ему на ухо: «Се Чжуй, скажи мне, чего ты хочешь, скажи мне…»

Глава 9. Вечная лампа

Руки Се Чжуя, изначально предназначенные для управления собственной судьбой, в конце концов, были вынуждены Сяо Шанем схватить его за плечи, и с силой инерции перевернуться наверх.

Если Сяо Шань отказывался отдать ему подарок, он шёл и брал его сам.

В одно мгновение он оказался сверху на Сяо Шане, тот слегка качнулся и, глядя на Се Чжуя с необычайно острым выражением лица, приподнял бровь.

Се Чжуй издал глухой стон, наклонился и впился в губы Сяо Шаня, заткнув ему рот. Сяо Шань по ночам всегда был раскрепощён, фривольные слова слетали с его языка легко, можно сказать, насколько он был серьёзен днём, настолько он был несдержанным ночью.

Се Чжуй не мог ни сравниться с ним, ни ответить на его слова, поэтому ему оставалось только заткнуть ему рот, чтобы тот не мог говорить.

Сяо Шань потакал ему, иногда двигаясь, чтобы помочь ему.

—

В последующие несколько дней в столице и за ее пределами царило спокойствие.

Се Чжуй не был традиционным гером, который умеет вышивать и шить одежду. Ему нравится владеть клинками и копьями. Вначале, не зная ситуации, он мог сдержать свой характер, оставаясь в поместье князя, тщательно проверяя счета и управляя слугами, будучи квалифицированным Ван Цзюнем.

После нескольких дней общения и наблюдений он обнаружил, что Сяо Шань действительно не собирается ограничивать его свободу, а наоборот, весьма поощряет его заниматься тем, что ему нравится. К тому же, в эти два дня ему было так скучно, что он буквально превращался в гриб. В конце концов, Се Чжуй всё же переоделся в чёрный облегающий костюм и хорошенько потренировался на заднем дворе, сильно вспотев.

Здесь не было клинков и копий, поэтому он упражнялся с веткой, а Сяо Шань, прислонившись к столбу, наблюдал.

Когда он закончил, Сяо Шань захлопал в ладоши, выразив своё одобрение.

Се Чжуй отбросил ветку и подошел к Сяо Шаню. Его глаза ярко горели, лоб был покрыт потом, влажные пряди волос прилипли ко лбу, а его красивое лицо слегка покраснело от физической нагрузки.

Его дыхание было учащенным, и он немного задыхался.

Сяо Шаню очень нравился Се Чжуй в этом наряде: обтягивающая черная одежда облегала его тело, идеально демонстрируя линии верхней части туловища. Сильная, но необычайно тонкая талия, изящные лопатки…

Только прямые и длинные ноги были скрыты под одеждой.

Но это не имело значения, Сяо Шань оценивал Се Чжуя восхищенным взглядом; он мог видеть и ощущать его форму и линии каждую ночь.

Се Чжуй изначально хотел что-то сказать, но, увидев взгляд Сяо Шаня, он вдруг забыл свои слова. Взгляд Сяо Шаня заставил его почувствовать опасность, невольно вспомнив о некоторых жарких ночах.

У Се Чжуя пересохло во рту, он невольно облизнул губы. Затем он увидел, как Сяо Шань поправил ему воротник, и сказал мягким голосом: «На улице ещё не совсем жарко, ты вспотел, иди прими ванну».

Се Чжуй резко отступил на шаг, сказал «хорошо» и поспешно ушел.

Немного растерянный, словно спасающийся бегством.

Сидя в банной кадушке, высунув только голову, Се Чжуй плеснул водой себе на лицо.

Когда он растирал кожу ниже шеи, он слегка замешкался, и его рука остановилась.

Несмотря на то, что он провёл с Сяо Шанем всего несколько дней, он изменился, стал более склонным к размышлениям.

Только что рука Сяо Шаня коснулась его тела, и это было совершенно естественное движение, но он почувствовал, что тот намеренно потерся о его ключицу, заставив его вздрогнуть.

Подумав об этом, Се Чжуй резко погрузил голову в воду.

Он не понимал Сяо Шаня; тот, казалось, был очень доволен его телом.

Честно говоря, его тело было некрасивым, не тонким и не белым, и на нем было много больших и маленьких шрамов. Сяо Шань обычно игнорировал эти шрамы, но в особые моменты он целовал эти очень чувствительные шрамы один за другим.

Поскольку он этого не понимает, значит, не будет об этом думать.

Задержав дыхание под водой до предела, Се Чжуй поднял голову.

Вода стекала по его щекам и телу, он взял лежащее рядом тонкое полотенце и вытер ноющие, опухшие глаза.

Когда Се Чжуй оделся и вышел из ванной, Сяо Шань сидел в соседней комнате. Увидев, что волосы Се Чжуя мокрые, он подошел, взял сухое полотенце, висевшее на ширме, и лично начал вытирать ему волосы.

Се Чжуй хотел отказаться, так как ему было непривычно столь близкое общение, к тому же, на границе у него редко было время высушить волосы, и он давно привык к тем грубым и поспешным дням.

Но в конце концов он тихо сел, позволяя Сяо Шаню делать своё дело.

Оба молчали, слышался только тихий шорох вытираемых волос.

Однако мокрые волосы, как их ни три, могли высохнуть только наполовину.

Сяо Шань отложил тонкое полотенце и сказал: «Когда волосы полностью высохнут, я отведу тебя в храм Аньтай».

Се Чжуй был поражен: «Ваше Высочество верит в Будду?»

Сяо Шань, подумав, сказал: «Вообще-то, нет».

Се Чжуй: «…» Не верит в Будду, зачем тогда идти в храм?

Сяо Шань разъяснил ему: «Поставить благовония».

Се Чжуй: «…» Не верит в Будду, но все равно ставит благовония — что это за странная привычка?

Сяо Шань улыбнулся и ничего больше не сказал.

Се Чжуй тоже не спрашивал. Когда его волосы почти высохли, они собрались и отправились в храм Аньтай.

Прибыв на место, Сяо Шань зажег благовония, а затем пожертвовал немного денег на благодеяния.

Закончив это, он положил несколько мелких серебряных монет в руку Се Чжуя: «Раз уж пришел, ты тоже поклонись. Я пройдусь, а потом приду за тобой».

Се Чжуй крепко сжал серебро в руке, наблюдая, как тот уходит. На самом деле, он тоже не верил в Будду, но в конце концов он повернулся и опустился на колени перед статуей Будды.

По сравнению с небрежностью Сяо Шаня, он выглядел гораздо более набожным.

Пять лет назад, двадцать шестого марта, все знали, что его дед, Се Чжун, пал в битве, а отец пропал без вести и до сих пор его местонахождение неизвестно. Но никто не знал, что его старший брат, Се Чэнь, ослеп от отравления. Они с Се Чэнем были близнецами, и изначально они были немного похожи, за исключением того, что у него была киноварная родинка между бровями, а у Се Чэня не было.

Видя, что Северная граница вот-вот погрузится в хаос, а семья Се рухнет, он рискнул жизнью, выдавая себя за Се Чэня, и вступил в армию, отправившись на поле боя.

В первый раз, когда он убивал, он не боялся, у него не было выхода. Ему оставалось только стиснуть зубы и продолжать.

На поле боя мечи не имели глаз, и никто не знал, кто умрет, а кто выживет, но те, у кого не было пути назад, могли только стиснуть зубы и держаться.

По подсчётам, сегодня была годовщина смерти его деда, Се Чжуна.

Се Чжун был похоронен на Северной границе. А Се Чжуй, будучи гером, вышел замуж за князя Ли, и в императорской семье было много правил, из-за чего он не мог найти подходящего места для поминовения Се Чжуна. Он упражнялся в поместье князя, также желая воспользоваться случаем, чтобы выпустить накопившееся раздражение и устать физически, чтобы не думать о том, что это за день. Он уже решил тайно найти место и поклониться в направлении Северной границы.

А теперь, в этом огромном храме, появились все возможности это сделать. Он мог тосковать по деду, мог молиться Будде о защите и благополучии Се Чэня, молиться о скорейшем нахождении отца, Се Суя. Ведь нужно увидеть человека живым, а если мертв – то его тело.

Руки Се Чжуя были обагрены кровью, и он не знал, отвергнет ли его Будда. Но он всё равно преклонил колени и искренне молился, искренне просил.

После того как Се Чжуй встал, он положил все серебро из рук в ящик для пожертвований. Выйдя из главного зала, он увидел Сяо Шаня, стоявшего под османтусом со скучающим выражением лица.

Он подошел и сказал Сяо Шаню «спасибо». Он думал, что кроме него никто не вспомнит о той дате, но не ожидал, что Сяо Шань не только помнит, но и выбрал для него место.

Се Чжуй никогда не боялся боли, не боялся, что его будут обижать, но он боялся, когда к нему хорошо относились.

Се Чжуй шаг за шагом подошел к Сяо Шаню, а затем поблагодарил его.

Сяо Шань небрежно ответил: «Войти в храм, поставить благовония, поклониться Будде – это то, что ты сам захотел сделать, зачем меня благодарить?»

Се Чжуй промолчал, но упорно смотрел на него.

Сяо Шань на мгновение замер, затем медленно произнёс: «На самом деле, я зажёг здесь вечную лампу для человека. Сегодня как раз годовщина зажжения лампы, поэтому я пришёл взглянуть».

Сяо Шань, опасаясь, что Се Чжуй не поверит, добавил: «Это правда, та вечная лампа была зажжена для меня самого».

Се Чжуй остолбенел, его глаза были полны недоумения, он не понимал, зачем Сяо Шань зажег вечную лампу для себя?

Глава 10. Отравление принца

На обратном пути Се Чжуй время от времени поглядывал на Сяо Шаня. Его лицо оставалось бесстрастным, но его запутанный, изучающий взгляд выдавал его.

Очевидно, он принял близко к сердцу то, что Сяо Шань зажег для себя вечную лампу, и был немного обеспокоен. Но из-за своего сдержанного характера он не знал, захочет ли Сяо Шань вспоминать о прошлом, поэтому колебался, стоит ли спрашивать, и как это сделать.

Они были неразлучными супругами, но в то же время оставались двумя относительно чужими людьми.

В очередной раз поймав взгляд Се Чжуя, Сяо Шань положил локоть на согнутое колено, подперев подбородок рукой: «Спрашивай, что хочешь, я отвечу на всё без утайки».

Се Чжуй слегка замер, затем его лицо стало более спокойным. Он не был слишком жеманным человеком. Раз Сяо Шань сам заговорил и выглядел так, будто ждал его вопроса, то ему не стоило больше колебаться.

Поэтому он прямо спросил: «Почему Ваше Высочество зажёг вечную лампу для себя?» Такие вещи звучали не очень хорошо.

Сяо Шань моргнул своими прекрасными глазами, приняв задумчивый вид: «Дай-ка подумать. Кажется, это было, когда я был маленьким, лет шести-семи, наверное. Той зимой, когда я играл в Императорском саду, я упал в озеро. Хотя позже меня спасли второй брат и другие, у меня постоянно держалась высокая температура. Императорские врачи, лечившие меня, сказали, что бессильны и вынесли мне смертный приговор. К счастью, мой отец-император и мать-наложница не сдались и заставили всех врачей из Императорской академии лечить меня. Конечно, мне ещё и очень повезло, я так сильно горел четыре или пять дней, но выжил и мозг не повредился».

«Вероятно, пережив испытание жизнью и смертью, которое я сам не до конца понял, и чувствуя, что моя жизнь была спасена нелегко, я зажег вечную лампу в храме Аньтай для себя того года, думая, что вечная лампа означает долгую жизнь». Возможно, вспомнив прошлое, Сяо Шань опустил глаза и улыбнулся: «Тогда я был молод и неопытен, и не особо задумывался. Повзрослев, я просто оставил её так, как есть. Ведь раз уж зажёг, и денег пожертвовал немало, то нехорошо было бы гасить её, словно ломая мост после перехода через реку».

Се Чжуй слушал это и долго запинался, прежде чем наконец сказать: «Князь великодушен, что непостижимо для обычных людей». И ещё: можно ли так использовать выражение «разрушить мост после перехода через реку»? Неужели он издевается над тем, что я мало читал?

Сяо Шань поднял бровь, выражая самодовольство: «Конечно, моё сердце всегда было великодушным и спокойным, никто другой не сможет сравниться, даже если у них будет два сердца».

Се Чжуй: «…» Он действительно мало читал и мало видел, и эти новые сравнения, которые приводил Сяо Шань, он слышал впервые. Он чувствовал себя виноватым перед всеми теми книгами и трактатами в доме семьи Се, которые он пролистал бесчисленное количество раз.

Сяо Шань, видя выражение лица Се Чжуя, улыбнулся и сам сменил тему: «Ты ведь тоже жил в столице, когда был маленьким. Ты заметил какие-либо изменения в столице?»

Се Чжуй серьёзно подумал и честно сказал: «Людей стало больше, а в остальном я не очень хорошо помню, поэтому не могу сравнить».

Он говорил правду, у него действительно не было глубоких впечатлений от столицы.

Они с Се Чэнем отправились на Северную границу с Се Суем примерно в семь лет. Северная граница была суровой, люди там были крепкими и постоянно шли войны. Вначале им было нелегко, но со временем они привыкли.

Для него процветание столицы было несравнимо с тем, чтобы вся семья была вместе.

Воспоминания о столице, хранившиеся в памяти, были также погребены под песками приграничных ветров.

Сяо Шань тихо хмыкнул. Если бы он говорил только со своим супругом, он мог бы мягко сказать: «Ничего страшного, у нас будет много времени, чтобы сравнить, как изменилась столица». Но по отношению к орлу, которому подрезали крылья, эти слова были невидимым, но острым, как бритва, ножом.

Се Чжуй был прежде всего генералом Северной границы, и лишь затем его супругом.

Се Чжуй видел гораздо более широкие просторы, чем внутренние дворы поместья. Он знал свободу, власть и уважение других, а теперь из-за своего статуса потерял всё это. Но он не жаловался на судьбу и даже постоянно старался приспособиться к жизни, найти свое место.

Сяо Шань не мог стать таким человеком, но это не означало, что ему не нравились такие люди.

Напротив, он глубоко восхищался такими людьми.

Поэтому он будет делать всё возможное, чтобы защитить Се Чжуя.

Так они болтали, перебрасываясь словами, и вскоре вернулись в поместье. Се Чжуй разрешил одно дело, и настроение Сяо Шаня тоже было хорошим.

Думая, что этот день пройдёт как обычно спокойно, он получил сообщение от наложницы Лань всего через час: Сяо Цзинь был отравлен и находился без сознания, а супруга Лю очень испугалась.

Услышав это, Сяо Шань изменился в лице. Он встал и сказал Се Чжую: «Я сейчас отправляюсь во дворец, ты оставайся дома и никуда не ходи».

Се Чжуй встал с серьёзным выражением лица: «Тогда будь осторожен».

Отравление наследника престола было не мелочью, это могло повлечь за собой целую цепь событий, особенно с участием дворцовых наложниц и принцев.

Сяо Шань сказал: «Не волнуйся, всё будет хорошо».

Се Чжуй кивнул, глядя на поспешно удаляющуюся спину Сяо Шаня. Он вдруг вспомнил слова Сяо Шаня на обратном пути: что, когда он упал в воду, его спас наследный принц Сяо Цзинь.

Сяо Шаня люди называли безрассудным и озорным, но после нескольких дней общения Се Чжуй понял, что Сяо Шань не был глупым человеком. Из-за своего статуса он не любил терпеть обиды, поэтому не щадил никого на словах и любил говорить то, что другим не нравилось, но он никогда не вымещал свой гнев на невинных людях и не совершал ничего, что могло бы навредить небесам и причинить боль людям.

Такой человек, по крайней мере, чётко различал добро и зло, поэтому к наследному принцу Сяо Цзиню он относился искренне.

Ни до, ни после он никогда не называл Сяо Цзиня наследным принцем, потому что он относился к Сяо Цзиню как к старшему брату, всегда только как к старшему брату.

Се Чжуй также знал, что человеческие сердца непредсказуемы, особенно в императорской семье, и неудивительно было иметь несколько уловок. То, что он видел, не обязательно было правдой. Но интуитивно он верил, что Сяо Шань не имел злых намерений по отношению к наследному принцу Сяо Цзиню.

Сяо Шань не знал, о чем думает Се Чжуй. Взяв жетон, он направился прямо во Восточный дворец.

Из-за отравления Сяо Цзиня Императорская гвардия усилила патрулирование во всех местах, а Восточный дворец был окружен Императорской гвардией так плотно, что даже муха не могла пролететь.

Когда Сяо Шань прибыл, там уже были император Сяо Шэн, императрица, наложница Лань, наложница Сянь – мать пятого принца Сяо Сяня, а также среди младших – супруга Жуй, Гу Линлун.

Первый принц Сяо Жун, четвертый принц Сяо И и пятый принц Сяо Сянь прибыли на полчаса раньше него.

В такой ситуации принцы должны были бы оставаться в своих резиденциях и ждать новостей, но поскольку супруга Жуй находилась во Восточном дворце, Сяо Жун вынужден был прийти.

Он также боялся оказаться втянутым в эту неприятность. Войдя во дворец, он случайно встретил Сяо И, читающего стихи и рисующего в Императорском саду, и Сяо Сяня, наблюдающего за этим. Сяо Жун поспешно рассказал им о том, что Сяо Цзинь отравлен и без сознания, а затем, не дожидаясь их реакции, под предлогом того, что они с Сяо Цзинем хорошие братья, потащил их обоих во Восточный дворец навестить Сяо Цзиня.

Теперь, когда они стояли все вместе, он не казался таким неуместным.

В это время Сяо Шэн, императрица и наложница Сянь сидели на верхних местах, супруга Жуй Гу Линлун неловко стояла, а наложница Лань, стоя на коленях, рыдала без остановки, задыхаясь.

Глаза наложницы Лань распухли от слез, грудь сильно вздымалась, словно она вот-вот упадет в обморок.

Как только Сяо Шань вошёл, все взгляды устремились на него. Наложница Лань хотела сомкнуть губы и перестать плакать, но слёзы никак не могли остановиться, и она могла лишь всхлипывать.

Сяо Шань сначала преклонил колени, чтобы поприветствовать, затем, под двумя острыми взглядами, посмотрел на наложницу Лань: «Матушка-наложница, что случилось?»

Наложница Лань поперхнулась от слёз и задыхаясь произнесла: «Императорский лекарь… императорский лекарь сказал, что наследный принц… наследный принц отравился, съев… съев пирожные, которые я послала. Но… но я не подкладывала яд! Я каждый день сама готовила пирожные для Тайцзы Фэй и просила Цуй Шу отнести их. Никогда ничего не случалось, не знаю, как так вышло сегодня».

Сказав это, она шмыгнула носом, и со слезами на глазах, жалко посмотрела на императора Сяо Шэна и императрицу Гу Жуйя: «Я говорю правду, не сомневайтесь в этом».

Сяо Шань скривил губы, словно у него болели зубы, и на его лице появилось ругательство. Он подумал: «Твои слова уже сами тебя выдали, как же им верить? Если нет доказательств твоей невиновности, что толку просто говорить, что это не я?»

Будь он на их месте, он бы тоже не поверил.

Кроме того, даже если бы это дело было расследовано до конца, всё равно не удалось бы снять с себя подозрения.

Глава 11. Прямолинейный князь

Все замолчали после слов наложницы Лань. Вспоминая положение Сяо Цзиня и супруги Лю Цзинъи, несколько присутствующих принцев, включая юного Сяо Сяня, смотрели на наложницу Лань со сложным выражением лица.

Особенно Сяо Жун. Он изначально испытывал сильную зависть к Сяо Цзиню и этому ещё не родившемуся ребёнку, желая, чтобы с ним случилось что-то плохое, и каждый день в душе молился, чтобы у Сяо Цзиня никогда не было детей.

Теперь же, не успел он придумать способ, как наложница Лань уже создала проблему. Если Сяо Цзинь умрёт от яда, а Лю Цзинъи потеряет ребёнка от шока, то всё будет идеально.

В отличие от этих принцев, император Сяо Шэн оставался безразличным, наложница Сянь спокойно взглянула на Сяо Сяня, её выражение было равнодушным, а лицо императрицы было мрачным, в глазах горел неудержимый огонь.

До вхождения во дворец наложница Лань была мастерицей по приготовлению пирожных, и после вхождения во дворец она время от времени готовила их для императора и императрицы. В эти дни у супруги Лю Цзинъи не было аппетита, она то ела, то её тошнило, и вдруг она вспомнила вкус пирожных наложницы Лань.

Она случайно попробовала эти пирожные во дворце императрицы; пирожные были очень вкусными, но раньше она не придавала им особого значения.

Теперь, когда она вспомнила, ей очень захотелось их съесть.

Некоторые вещи для беременных женщин становились тем желаннее, чем труднее их было получить.

Конечно, Лю Цзинъи, по своему статусу, не могла напрямую обратиться к наложнице Лань с просьбой приготовить пирожные – это было бы невежливо. Однако, она так сильно хотела их, что воспользовалась случаем и деликатно намекнула об этом Сяо Цзиню.

Сяо Цзинь и так беспокоился, что она ничего не ест, и, услышав её слова, сразу понял, что к чему. Вскоре он отправился к императрице.

Лю Цзинъи редко чего-то хотелось, и императрица, обрадовавшись, сама пошла к наложнице Лань, чтобы поговорить об этом. Она пошла лично, чтобы позже никто не сплетничал за спиной наложницы Лань, говоря, что она заставляла её готовить пирожные, как будто та была служанкой.

Наложница Лань во многих отношениях была невнимательна, и императрица старалась максимально предусмотреть все детали.

Наложница Лань не особо задумывалась; как только императрица сказала, что Лю Цзинъи хочет пирожных, на следующий день она сама приготовила их и отправила во Восточный дворец.

В то время у Лю Цзинъи был отменный аппетит, и она много ела. Императрица и Сяо Цзинь были очень довольны, узнав об этом.

В течение следующих нескольких дней наложница Лань готовила разные пирожные и отправляла их во Восточный дворец.

Но вкусы беременных женщин меняются быстро: то, что вначале очень хотелось, через несколько дней постоянного употребления пирожных начинало надоедать. Однако желание приготовить пирожные выразила Лю Цзинъи, и всего через несколько дней ей стало неудобно просить наложницу Лань не готовить их, так как со стороны это выглядело так, будто она подшутила над наложницей Лань в глазах посторонних.

Поэтому пирожные, доставленные во Восточный дворец, оставались нетронутыми.

Сегодня, услышав, что Лю Цзинъи немного нездоровится, императрица и наложница Лань пришли навестить её. Наложница Лань, конечно, привезла с собой пирожные.

Сяо Цзинь знал, что Лю Цзинъи в эти дни совсем не хочет есть пирожные, поэтому он сам взял принесённые наложницей Лань пирожные и с улыбкой сказал, что Лю Цзинъи всегда съедает все пирожные, а сегодня он хочет попробовать их сам.

Лю Цзинъи воспользовалась случаем и с улыбкой сказала, что сейчас она не голодна, и пусть он ест сколько угодно.

Через мгновение после того, как он съел кусочек пирожного, лицо Сяо Цзиня посинело, дыхание затруднилось, и он без сил рухнул на пол. Императрица и наложница Лань, увидев это, вскрикнули, призывая императорского лекаря. Лю Цзинъи, увидев эту сцену, побледнела, и у неё начались боли в животе. Затем наложница Лань бросилась к Сяо Цзиню, плача и пытаясь вызвать у него рвоту пальцами.

Во Восточном дворце воцарился полный хаос.

Император как раз разговаривал во дворце наложницы Сянь, услышав об этом, он вместе с наложницей Сянь прибыл во Восточный дворец.

Подозреваемая наложница Лань стояла на коленях, рассказывая о произошедшем.

События развивались именно так, но императрица прекрасно понимала, что в этот особый период всё, что попадало в рот Лю Цзинъи, тайно и тщательно проверялось во Восточном дворце несколько раз, и слуги даже пробовали еду на яд, даже пирожные, присланные наложницей Лань.

Только сегодня, на глазах у неё и наложницы Лань, Сяо Цзинь не дал унести пирожные, а съел один кусок прямо на месте. И именно этот кусок отравил Сяо Цзиня и напугал Лю Цзинъи.

Пирожные наложница Лань приготовила сама, она же их и принесла, и именно из-за её присутствия Сяо Цзинь их съел.

По этим причинам невозможно было сказать, что это дело не имеет к наложнице Лань никакого отношения. Конечно, не исключалось, что кто-то специально подставил наложницу Лань, но при отсутствии доказательств, подозрение падало прежде всего на наложницу Лань.

Подумав об этом, Сяо Шань посмотрел на Сяо Шэна и, выдержав его острый взгляд, сказал: «Отец-император, ваш сын думает, что кто-то намеренно подставил мать-наложницу. Кто не знает, что мать-императрица и мать-наложница, а также наследный принц и ваш сын близки? Тот, кто это сделал, намеренно хотел рассорить нас, чтобы мы убили друг друга, а он получил выгоду. Всех во дворце Цзинлань, а также всех, кто контактировал с пирожными в Восточном дворце, следует тщательно проверить».

В этот момент упоминание о невиновности наложницы Лань легко могло вызвать ассоциации с оправданием.

Но Сяо Шань был другим; он всегда был таким, говорил то, что думал.

Наложница Лань, с опухшими глазами, говорила сбоку: «Вот именно, вот именно!»

Сяо Шэн взглянул на неё, тело наложницы Лань вздрогнуло, и она больше не смела говорить или плакать.

В это время Сяо Жун не выдержал и вышел вперед, сказав: «Третий брат, тебе, как сыну, естественно, жаль наложницу Лань. Но отравление наследного принца – это очень серьезное дело. Во всем нужны доказательства, и ты не можешь так спешить, только потому, что замешана наложница Лань».

«Кроме того, третий брат, ты только что сам сказал, что ты и наследный принц очень близки, так что ты должен еще больше понимать чувства матушки-императрицы. Теперь, когда наследный принц отравлен, и его жизнь висит на волоске, матушка-императрица тоже мать и видела, как наследный принц был отравлен, ее сердце, должно быть, еще больше болит. Ваш сын верит, что отец-император сможет установить истину, и тогда станет ясно, кто это сделал».

Слова Сяо Жуна казались сказанными в поддержку Сяо Шаня, но на самом деле они постоянно напоминали императрице, что, как бы близок ни был Сяо Шань к Сяо Цзиню, он все равно был сыном наложницы Лань. Теперь, когда Сяо Цзинь отравлен, Сяо Шань, вместо того чтобы требовать расследования, сразу начал оправдывать наложницу Лань.

В конце концов, материнская любовь сильнее братской. Кроме того, Сяо Шань тоже был принцем, и уже взрослым.

Между принцами и наследным принцем всегда существовал конфликт интересов, и нельзя было слишком сильно верить в его безразличие к трону наследного принца.

На лице императрицы не было никаких эмоций, когда она слушала эти слова, но её невольно сжавшиеся руки под широкими рукавами выдавали её мысли. Наложница Сянь равнодушно посмотрела на Сяо Жуна, выражение её глаз было неясным.

Сяо Шэн же рассеянно посмотрел на Сяо Шаня.

Наложница Лань не была настолько глупой, чтобы не понимать подоплёку этих слов. Она знала, что в словах Сяо Жуна есть скрытый смысл и хитрость, но не знала, как возразить. Казалось, что любое её слово будет неправильным, и она просто беспомощно волновалась.

В это время Сяо Шань поднял голову и, уставившись на Сяо Жуна, сказал: «Разве старший брат не хочет сказать, что яд подложила матушка-наложница, и причина в том, что матушка-наложница хотела отравить второго брата, чтобы я стал наследным принцем?»

При этих словах все были ошеломлены, даже ничего не выражавший Сяо Шэн приподнял брови.

Наложница Лань мгновенно снова заплакала и замотала головой: «Я не… я не…»

Сяо Жун посмотрел на Сяо Шаня, словно увидел призрака.

Некоторые вещи все прекрасно понимали, но нельзя было произносить вслух, особенно те, что касались титула наследного принца или императорского престола. Потому что, сказав их, это означало, что в сердце были такие мысли.

Структура мозга Сяо Шаня отличалась от других, он осмеливался говорить такие возмутительные вещи публично.

Сяо Жун не хотел умирать вместе с ним и поспешно преклонил колени. Сяо И, Сяо Сянь, а также супруга Жуй Гу Линлун тоже опустились на колени.

Сяо Жун с выражением глубокой печали и возмущения сказал: «Отец-император, ваш сын совершенно не имел этого в виду. Ваш сын лишь беспокоится о здоровье наследного принца и не думал ни о чем другом. Не знаю, что думает третий брат, что он произнес такие возмутительные слова».

Сяо Шань холодно фыркнул в ответ: «Старший брат, ты хочешь сказать, что у меня проблемы с пониманием? Старший брат, ты думаешь, я дурак? Конечно, ты не осмеливаешься говорить прямо, поэтому можешь только намекать. Я плохо учусь и не умею изворачиваться в словах, так что не вини меня за прямоту. Если со вторым братом что-то случится, разве не ты, старший брат, получишь наибольшую выгоду? Чего ты тут ломаешь комедию?»

«Ты… ты, ты, ты…» Сяо Жун указал на Сяо Шаня, весь дрожа, его лицо покраснело от гнева, и он не мог произнести ни слова.

Супруга Жуй, с ледяным лицом, резко сказала: «Князь Ли, ваше желание снять подозрения с матушки Лань – это ваше дело, но ваше клеветническое и отвлекающее внимание поведение слишком возмутительно. Князь Жуй поступает правильно и честно, он предан отцу-императору и не имеет никаких дурных намерений…»

«Так ты осмеливаешься сказать, что у старшего брата нет таких мыслей? И не только у старшего брата, но и у вас нескольких — осмеливаетесь ли вы положа руку на сердце сказать, что у вас нет ни малейшего желания стать наследным принцем?» Сяо Шань не обращал внимания на гнев Сяо Жуна и Гу Линлун. Он продолжал хмыкать, заодно втягивая в это Сяо И и Сяо Сяня.

Сяо И был ошеломлен, не понимая, почему битва перекинулась на него.

Сяо Сянь, обычно избалованный, в этом возрасте больше всего не терпел такого унижения. Слова Сяо Шаня звучали так, будто только он один во всем мире не заботится о власти и славе, и на фоне его благородного характера все остальные превратились в хищных и амбициозных людей.

И потом, кто, родившись в императорской семье, не имеет личных интересов? Кто не хочет занять самое высокое место?

Сяо Сянь, размахивая руками и ногами, гневно, словно разъярённый бычок, сказал: «Мы осмеливаемся сказать, а ты? Ты осмеливаешься? Ты осмеливаешься?»

«Конечно, осмеливаюсь!» — величественно заявил Сяо Шань, и не просто сказал, но и поднял правую руку, торжественно произнеся: «Я, Сяо Шань, клянусь восемнадцатью поколениями предков, что у меня нет ни малейшего интереса к титулу наследного принца или императорскому престолу».

Сказав это, он искоса взглянул на Сяо Жуна и остальных: «А вы? Клянитесь! Осмелитесь ли вы поклясться?»

Лица Сяо Жуна и других покраснели от смущения. Затем один из них, полный негодования, тоже поднял руку и гневно сказал: «Я тоже клянусь восемнадцатью поколениями…»

«Довольно!» — не дождавшись, пока они закончат свою клятву, Сяо Шэн разбил чашку о землю.

Звук разбитой чашки был чистым и звонким, и он также привёл в чувство нескольких принцев, которые ссорились, как дети. Несколько принцев мгновенно замолчали. Вспомнив, как они только что себя вели, все покраснели от стыда.

На лбу Сяо Шэна задергалась вена. Он встал и с холодным взглядом подошел к Сяо Шаню, пнув его ногой по заднице: «Ты клянешься восемнадцатью поколениями предков! Ну-ка, скажи мне, кто твои восемнадцать поколений предков?»

Сяо Шаня от удара повело в сторону, он поспешно выпрямился на коленях, скривил губы и тихо сказал: «Ну, это все предки семьи Сяо, включая и вас, отец-император. У вашего сына нет дурных мыслей, и я не боюсь, что предки и вы, отец-император, будете допрашивать меня».

Сяо Шэн рассмеялся от злости. Он снова пнул Сяо Шаня ногой: «Что, ты ещё и прав?» Затем он посмотрел на Сяо Жуна и остальных: «Сяо Шань плохо учится и не думает, что говорит, но неужели и вы все свои книги собакам скормили? Весело вам тут с ним пререкаться? Достаточно ли шумно? Достаточно ли достойно? Где ваша вежливость? Где ваши манеры? Вы уже такие взрослые, а ведёте себя хуже трёхлетних детей, что за беспорядок!»

Сяо Жун не мог вымолвить ни слова, Сяо И совершенно не понимал, почему ситуация так обернулась, и мог только стоять на коленях, неподвижно выслушивая критику Сяо Шэна. Сяо Сянь же поник головой и затем свирепо посмотрел на Сяо Шаня.

Если бы не Сяо Шань, они бы никогда не сделали такой позорной вещи.

Сяо Шэн повернулся и указал на Сяо Шаня: «Я не хочу тебя видеть, сейчас же убирайся из дворца».

Сяо Шань встал, бормоча под нос «ну и ладно», а когда увидел застывшую наложницу Лань, он успокоил её: «Матушка-наложница, не волнуйтесь, держитесь. Мы поступаем честно и справедливо, пусть матушка-императрица и отец-император сами разбираются в этом…»

Бровь Сяо Шэна дёрнулась, он поднял палец в сторону ворот Восточного дворца: «Немедленно, сию же секунду, убирайся отсюда».

Императрица и наложница Сянь, глядя на вышедшего из себя Сяо Шэна, были ошеломлены.

Гнев Сына Неба, это было слишком страшно!

Глава 12. Под теплом полога

Кто бы не испугался, если бы император был в ярости?

Нет, кто-то не боялся. Сяо Шань с рождения был лишён этой жилки, называемой «страхом перед императором». Он молча взглянул на пышущего гневом императора, а затем с дрожью вышел из Восточного дворца под его огненным взором.

Наблюдая, как Сяо Шань исчезает из Восточного дворца, Сяо Шэн внезапно почувствовал, будто из него высосали всю жизненную энергию, он опустил поднятую руку и даже не пошевелился.

Вскоре один за другим вошли императорские лекари, пришедшие лечить Сяо Цзиня и Лю Цзинъи. Голос императора, приказывающий Сяо Шаню убираться, они не могли притвориться, что не слышали.

Зная, что император не в духе, эти врачи, будучи умными людьми, конечно, не стали бы раздражать его. Выйдя, они даже не взглянули на императора, а поспешно опустились на колени.

Сяо Шэн собрал выражение лица и обычным тоном спросил: «Как наследный принц и Тайцзы Фэй?»

Су Юань, главный императорский лекарь, спокойно ответил: «Докладываю Вашему Величеству, мы извлекли яд из тела наследного принца. Однако тело наследного принца все еще ослаблено и нуждается в покое некоторое время. Мы уже приготовили рецепт, достаточно лишь ежедневно готовить лекарство и давать его наследному принцу вовремя».

«Что касается Тайцзы Фэй, то из-за шока у нее произошло нарушение ци плода. Мы приготовили успокаивающее лекарство для беременности, Тайцзы Фэй его уже приняла, и сейчас ее пульс стабилен».

Как только Су Юань заговорил, сердце императрицы, которое она держала в руках, наконец успокоилось.

Император тоже в душе облегченно вздохнул. Он посмотрел на Су Юаня и сказал: «Ты лучше всех знаешь состояние здоровья наследного принца. Я требую, чтобы ты обязательно восстановил здоровье наследного принца до безупречного состояния».

Су Юань серьёзно сказал: «Ваш подданный понимает».

Император махнул рукой, и лекари встали и один за другим вышли.

Когда они ушли, Сяо Шэн взглянул на Сяо Жуна и других, стоящих на коленях с очень неприятными выражениями лиц, а затем посмотрел на наложницу Лань, которая выглядела жалко. Увидев их, Сяо Шэн вспомнил слова Сяо Шаня о клятве восемнадцатью поколениями предков… Сяо Шань, произнёсший эти слова, был совершенно негодяем и самым непочтительным сыном.

Гнев, который он не мог контролировать, хлынул ему в голову. Сяо Шэн холодно сказал: «С этого дня, пока не будет расследовано дело об отравлении наследного принца, наложница Лань не должна покидать дворец Цзинлань и не должна встречаться с посторонними. Что касается вас, все возвращайтесь и запритесь на месяц, чтобы подумать о своих проступках».

Наложница Лань, которую только что утешил Сяо Шань, успокоилась. Она подумала, что император обязательно выяснит правду и очистит её имя, поэтому не особо беспокоилась о предстоящем заключении. Вероятно, из-за того, что она всё поняла, её лицо даже немного посветлело.

Сяо Жун и другие, испуганные до глубины души, не осмеливались возражать Сяо Шэну, и даже Сяо Сянь, который осмеливался спорить с Сяо Шанем, послушно сказал «да».

Сяо Шэн, глядя на них, холодно хмыкнул и, махнув рукавом, ушёл.

Император ушёл, а остальные один за другим отдали поклон императрице и тоже удалились.

Только наложницу Лань, евнух Чан Лэ должен был лично проводить обратно во дворец Цзинлань. Уходя, наложница Лань посмотрела на императрицу, и в этом взгляде, полном слез, было скрыто множество невысказанных слов.

Императрица чувствовала, как её сердце трепещет от её взгляда. После долгого молчания императрица почувствовала себя немного обиженной, но всё же глухо произнесла: «Ты просто отдохни во дворце, и всё наладится, когда Его Величество выяснит правду».

Наложница Лань со слезами кивнула, ведя себя очень послушно и покорно.

Наложница Лань была выпровожена прочь, а императрица пошла навестить Сяо Цзиня.

Сяо Цзинь лежал с закрытыми глазами, услышав, как императрица приказала всем удалиться, он медленно открыл глаза.

Императрица села у изголовья кровати и, глядя на его изможденный вид, почувствовала боль в сердце: «Почему ты проснулся, это матушка тебя разбудила?»

Лицо Сяо Цзиня было все еще бледным, но он все же слегка улыбнулся, утешая ее: «Ваш сын уже давно проснулся, просто тело было ленивым и не хотело двигаться, поэтому я просто притворился спящим с закрытыми глазами».

Императрица полужалостливо, полусерьёзно сказала: «На этот раз ты так сильно пострадал, посмотрим, осмелишься ли ты после этого есть что попало».

Сяо Цзинь немного помолчал, затем сказал: «Матушка-императрица подозревает наложницу Лань?»

Императрица вздохнула и рассказала все, что только что произошло.

Сяо Цзинь, услышав слова Сяо Шаня, не удержался и улыбнулся: «Если третий брат так говорил, то старший брат и остальные, наверное, сошли с ума от злости».

«И не только старший принц, но и Его Величество чуть ли не сошёл с ума от него», — сердито сказала императрица. «Изначально я немного подозревала наложницу Лань, но увидев такое отношение Сяо Шаня, я снова засомневалась».

Сяо Цзинь посмотрел на нее и с улыбкой сказал: «О других я не смею говорить, но за третьего брата я ручаюсь: у него нет никакого желания бороться за титул наследного принца. Если бы у него было хоть малейшее желание, он бы не пренебрегал семьёй Гу все эти годы, до такой степени, что отношения с ними стали такими холодными и отчуждёнными. Два моих дяди, не выдержав, жаловались мне, что третий брат ведет себя слишком надменно. Но третий брат всегда так себя вел перед отцом-императором, его характер, наверное, трудно изменить».

Императрица была встревожена: «Сяо Шань тоже вырос у меня на глазах, и я знаю его характер. Но подумай, сегодняшнее дело слишком странное. Пирожные приготовила наложница Лань, и она сама их принесла, что же могло пойти не так? Раньше пирожные, поступавшие в Восточный дворец, тщательно проверялись, но именно сегодня она пришла лично, и ты, из вежливости, съел их, не проверив».

«Если это сделала не наложница Лань, то это еще страшнее, потому что во дворце есть еще такой человек, способный на такие коварные замыслы. Даже если на этот раз мы найдем убийцу, кто может быть уверен, что он не просто пешка, за которой нет других, кто ей управляет?»

Сяо Цзинь кашлянул и сказал: «Матушка-императрица беспокоится вполне обоснованно, но что касается наложницы Лань, пока у третьего брата нет этих мыслей, даже если наложницу Лань кто-то спровоцирует и у неё появятся такие намерения, какой от этого толк? Всё равно это будет бесполезно. Более того, матушка знает характер наложницы Лань: ко всему она относится с трёхминутным энтузиазмом, и всё у неё на лице написано. Наложница Лань, как и третий брат, человек настроения… Если матушка действительно беспокоится, то лучше провести дополнительное расследование».

Императрица, вспомнив, как наложница Лань в первую очередь заставила Сяо Цзиня вырвать, вздохнула: «Надеюсь, я просто надумываю».

Сяо Цзинь слабо отозвался. Императрица, видя, что он очень утомлён, сказала: «Императорский лекарь Су сказал, что тебе нужно хорошо отдохнуть. Слушайся лекаря, больше отдыхай, и твоё тело быстрее поправится».

Сяо Цзинь: «Матушка-императрица, не волнуйтесь, ваш сын ни в коем случае не будет шутить со своим здоровьем».

Императрица кивнула и встала, чтобы уйти.

—

Тем временем, после того как наложница Сянь вернулась во дворец с Сяо Сянем, она отослала всех слуг из зала, а затем внезапно холодно взглянула на Сяо Сяня, пристально глядя на него: «Скажи, ты пошёл во Восточный дворец, чтобы поглазеть или посмеяться?»

Когда наложница Сянь становилась холодной, в ней не было ни капли мягкости. Она вся была как бездушная глыба льда, холодная и бесчувственная.

Сяо Сянь сжал плечи, он встал на колени и тихо сказал: «Матушка-наложница, у вашего сына не было такого намерения».

Наложница Сянь презрительно усмехнулась: «Нет такого намерения? Нет такого намерения, но ты почему-то пошёл во Восточный дворец?»

«Это старший брат нас потащил…»

«Старший брат сказал тебе идти, и ты пошел? Ты так его слушаешься, что если он захочет, чтобы ты умер, ты что, пойдешь и умрешь?»

Сяо Сянь остолбенело смотрел на наложницу Сянь, произнёсшую эти слова.

Его сердце будто пронзили иглой, холодный ветер без остановки дул внутрь, пронзая его насквозь.

Наложница Сянь с полным разочарования взглядом сказала: «Я всегда учила тебя, что нельзя ошибаться ни на шаг, в обычное время больше читай, обязательно заставь отца-императора по-новому взглянуть на тебя, но ты даже не сравнишься с этим глупцом Сяо Шанем. Сегодня отравление наследного принца, твой поход во Восточный дворец — это первая ошибка. Перед лицом императора ты не смог переспорить бессвязного и наглого Сяо Шаня, ещё и опозорился — это вторая ошибка. Император велел тебе запереться на месяц и хорошо подумать».

Сяо Сянь, услышав это, медленно скривил губы.

А упомянутый ими Сяо Жун в это время ехал в карете обратно в поместье князя Жуй вместе с Гу Линлун.

Всю дорогу Сяо Жун беспрестанно проклинал Сяо Шаня, называя его таким же безмозглым бедствием, как и наложница Лань. Он ненавидел этого бессовестного вредителя, который посмел загнать его в такое положение.

Вылив свою злость на Сяо Шаня в карете, наедине, Сяо Жун посмотрел на Гу Линлун и с опаской сказал: «Сяо Шань просто сумасшедший, когда он сходит с ума, он никого не признает, даже предков, в будущем нам нужно держаться подальше от этого сумасшедшего».

Гу Линлун неохотно сказала: «Я редко вижу князя Ли во внутренних покоях, но Ваше Высочество часто встречается с ним, когда выходит на улицу. Вашему Высочеству следует быть более осторожным».

Сяо Жун с печальным лицом сказал: «Ты права, мне нужно держаться от него подальше. Но тебе тоже следует остерегаться его супруга Се Чжуя, в будущем избегай его, кто знает, не передалась ли ему сумасшествие Сяо Шаня».

Гу Линлун, видя его таким, не удержалась и сказала: «Ваше Высочество, вы боитесь князя Ли?»

Сяо Жун очень расстроенно сказал: «Я не боюсь его самого, но боюсь его языка. Разве ты не боишься? Ты ведь видела, как он разозлил отца-императора. Такой человек, если бы ты была на моём месте, осмелилась бы ты к нему подойти?»

Гу Линлун подумала и вздохнула: «Я тоже боюсь». Боюсь, что меня укусят.

Но помимо страха, было еще какое-то невыразимое чувство, в глубине души, она словно немного завидовала безрассудству Сяо Шаня. Но это не были мысли, которые она должна была иметь, они были слишком возмутительными, поэтому она могла лишь запрятать их глубоко в сердце.

Сяо Жун ненавидел Сяо Шаня до глубины души.

Он был старшим сыном, и что с того, что у него было желание стать наследным принцем? Этот дурак Сяо Шань, сам не способный быть наследным принцем, еще и заставлял других уступать место Сяо Цзиню.

Действительно, глуп и ядовит.

От такого ядовитого существа ему обязательно нужно держаться подальше.

Иначе, кто знает, может, однажды он его отравит.

Сяо Жун теперь молился, чтобы Сяо Цзинь и Сяо Шань поскорее рассорились, чтобы эта ядовитая стрела Сяо Шаня была направлена на Сяо Цзиня, чтобы навредить Сяо Цзиню.

—

Сяо Шань вернулся в поместье князя Ли, и Се Чжуй немедленно вышел ему навстречу: «Ты в порядке?»

Сяо Шань бросил плащ Цзи Аню и сказал: «Всё в порядке, что со мной может случиться? Просто у матушки-наложницы небольшие неприятности, второй брат отравился, съев её пирожные».

Он говорил так спокойно, что Се Чжуй, услышав это, остолбенел: «Что?» Разве при таких обстоятельствах не следовало бы нервничать?

Сяо Шань рассказал все по порядку. Се Чжуй сначала очень нервничал, но к тому времени, как Сяо Шань закончил, его внимание уже переключилось, и он не удержался, спросив: «Ваше Высочество говорил так перед самим императором?»

Сяо Шань с удивлением посмотрел на него: «Конечно, это же естественно. Я выражал свои искренние чувства, и, конечно, должен был делать это перед отцом-императором. Иначе я бы просто бросал бисер перед свиньями, разве не так?»

«Просто отцу-императору, кажется, не очень понравились мои искренние слова», — в конце добавил он.

Сердце Се Чжуя было полно невыразимых чувств, он подумал, что, конечно, императору это не понравилось.

Император, будучи императором, возможно, знал о мыслях других сыновей, кроме наследного принца. Но пока эти люди не предпринимали никаких действий или не переходили его границ, он мог закрывать на это глаза и притворяться, что ничего не знает.

Сяо Шань так раздразнил людей, что они чуть не поклялись восемнадцатью поколениями предков, что явно было наглой ложью. Если бы князь Жуй и другие действительно поклялись, это означало бы, что они оскорбили всех предков, включая самого императора. Император, естественно, был недоволен.

Однако после такого переполоха, устроенного Сяо Шанем, опасность для наложницы Лань значительно уменьшилась.

Поскольку он не стремился к трону наследного принца, наложница Лань могла снять с себя часть подозрений. Что касается того, насколько сильно, это уже зависело от доказательств.

Поняв это, Се Чжуй посмотрел на Сяо Шаня со сложным выражением лица.

Он не знал, действовал ли Сяо Шань так намеренно, или же это было просто случайное везение.

Сяо Шань, видя, что Се Чжуй постоянно смотрит на него, вдруг изменился в лице и нервно сказал: «Ты беспокоишься обо мне? Честно говоря, я тоже очень боюсь, мое сердце сейчас все еще колотится».

«Ты должен хорошо меня утешить, иначе я точно не смогу заснуть ночью и даже буду видеть кошмары».

Се Чжуй: «…»

Эти слова звучали как фальшивка, да и утешать… как утешать? Схватить его и обнять?

Глубокой ночью под теплом полога Се Чжуй наконец узнал правильный способ утешить человека. Сяо Шань научил его этому, шаг за шагом, своими губами и руками.

Сяо Шань сказал, что чтобы успокоить встревоженного человека, нужно утомить его до предела, и тогда он уснёт.

Но долгое время Сяо Шань не проявлял признаков усталости. Наоборот, он прибегал к всевозможным ухищрениям, чтобы тело Се Чжуя окончательно обмякло и нагрелось. Он заставлял Се Чжуя добровольно открыться, а затем различными способами добивался, чтобы Се Чжуй называл его имя, называл его мужем…

Глава 13. Веселая ночь

На следующее утро, когда Сяо Шань проснулся, мирно потягиваясь, солнце уже ярко светило. Он пошарил рукой рядом, но наткнулся лишь на прохладную пустоту. Мысль мелькнула в голове Сяо Шаня, и он окончательно открыл глаза, обнаружив, что Се Чжуя рядом уже нет.

Сяо Шань моргнул, не двигаясь, на его лице появилось выражение глубокого сомнения в происходящем. Он был уверен, что прошлой ночью Се Чжуй был настолько измотан, что не хотел двигать и пальцем, а под конец даже заплакал от его издевательств.

Когда он поднялся, Се Чжуй уже закрыл глаза и мгновенно уснул крепким сном. Он сам лично искупал Се Чжуя, а затем, обняв его, глубоко заснул.

Почему же утром Се Чжуй проснулся раньше него? Разве он не должен был лежать рядом, обессиленный?

Сяо Шань потёр свою поясницу, с серьёзным выражением лица сел. Он оделся, затем позвонил в колокольчик, чтобы Цзи Ань принёс воду для умывания.

После умывания Сяо Шань спросил: «Где Се Чжуй? Ел ли он что-нибудь?»

Цзи Ань с улыбкой ответил: «Ван Цзюнь сейчас просматривает учётные книги и наводит порядок в сокровищнице. Он ещё не завтракал, сказал, что будет ждать Ваше Высочество».

Сяо Шань подумал про себя: «К счастью, я не услышал, что Се Чжуй упражняется с клинками, иначе моя самооценка и поясница пострадали бы». Но он был немного недоволен, его узкие брови плотно сдвинулись: «Зная, что он голоден, почему не разбудили меня?»

Цзи Ань скривил лицо и сказал: «Ваш слуга хотел, но Ван Цзюнь не позволил, сказав, что если Ваше Высочество не идет на утренний суд, то пусть проснётся естественно».

Сяо Шань хмыкнул: «В этом княжеском поместье ты слушаешь меня или Се Чжуя?»

Цзи Ань мгновенно изменился в лице, преданно выражая свою верность: «Ваш слуга, конечно, слушает вас, Ваше Высочество. Но Ван Цзюнь жалеет вас, Ваше Высочество , а Ваше Высочество жалеет Ван Цзюня, так что в мелочах ваш слуга должен слушаться обоих».

Сяо Шань искоса взглянул на него: «Ты такой красноречивый. Ты так много сказал, чтобы получить от меня хоть что-то. Тогда я дам понять, что Се Чжуй — еще один хозяин этого поместья, и если его словам никто не будет подчиняться, то я не буду держать в этом поместье непослушных людей. Но вы, обычно, должны быть сообразительнее и внимательнее. Он не разрешал вам будить меня, но разве вы не могли уговорить его сначала поесть?»

Цзи Ань подумал про себя: «Они уговаривали, но Ван Цзюнь сам не хотел».

И потом, какая супруга или супруг не ждёт, пока господин не поест вместе с ними.

Се Чжуй очень осторожен в душе, он, конечно, не желает ошибиться в этом отношении и дать кому-либо повод для придирок.

Им, слугам, трудно: хочешь угодить одному, другой недоволен; угодить обоим не получается, а если рассердишь обоих, то это верная смерть.

Быть хорошим слугой трудно, быть хорошим слугой, способным избавлять господина от забот и быть ему по душе, ещё труднее.

Сяо Шань не обращал внимания на его мысли.

Он приказал Цзи Аню приготовить еду, а сам отправился в кабинет к Се Чжую.

Се Чжуй действительно был очень осторожным человеком. Он однажды спросил Сяо Шаня о пределах своих действий в княжеском поместье, особенно о кабинете: можно ли туда входить и пользоваться им. В сознании Се Чжуя кабинет был местом для хранения ценных вещей или секретных писем, а некоторые даже строили в кабинете тайные проходы или потайные ящики для хранения вещей.

В такие места обычно не пускали посторонних.

В то время Сяо Шань очень честно сказал: «Почему бы и нет? Мой кабинет просто для виду, книги в нем, кроме нескольких рассказов, совершенно новые и ни разу не были прочитаны. Если хочешь пользоваться кабинетом, хочешь читать, пожалуйста».

Затем он сам лично провел Се Чжуя по кабинету.

Се Чжуй, войдя, понял, что его слова были правдой.

Кабинет Сяо Шаня, если окинуть его взглядом, был простым, аккуратным и просторным. Книжные полки были расставлены разумно, прочитанные и непрочитанные книги лежали отдельно. Сяо Шань самым практичным стилем оформления показал входящему, что он действительно не любит читать книги, которые должны изучать учёные.

Увидев всё это тогда, по какой-то причине Се Чжую захотелось улыбнуться.

Или, возможно, из-за долгого пребывания на границе, где он привык видеть разных людей, его нервы всегда были натянуты. Теперь, встретив такого прямолинейного человека, да ещё и находящегося с ним в столь тесных отношениях, ему захотелось улыбнуться.

—

Се Чжуй пробыл в кабинете некоторое время.

Когда Сяо Шань нашёл его, он смотрел в учётные книги на столе, погружённый в свои мысли.

Сяо Шань подумал, что его ошеломили эти учётные книги поместья, поэтому подошёл и отодвинул их в сторону: «Не голоден?»

Се Чжуй очнулся, его взгляд из призрачного стал острым. Когда в его глазах отразилось лицо Сяо Шаня, эмоции в них снова сменились на спокойствие и смущение. Он опустил глаза, встал и честно сказал: «Ваше Высочество не приходил, и я не чувствовал голода, но когда Ваше Высочество пришел, я почувствовал, что голоден».

Услышав это, Сяо Шань взглянул на него сложным взглядом, тихо и невнятно пробормотав: «Отстал, отстал, он умеет флиртовать даже лучше меня…»

Се Чжуй не расслышал его слов, поднял глаза и в недоумении спросил: «Что?»

Сяо Шань махнул рукой и сказал: «Что я сказал, неважно, главное – сначала утолить голод».

Се Чжуй медленно произнёс «о».

Когда они вернулись, Чуньтао и другие уже накрыли стол. Увидев их, несколько человек поклонились и тихо удалились.

Многие люди придерживаются правила «не говори за едой и не говори во сне», Сяо Шань считал себя неспособным этому следовать.

«Не говори за едой» раньше, возможно, было возможно, но теперь, когда появился Се Чжуй, у него и мысли такой не было.

Что касается «не говори во сне», то это было тем более невозможно. Если в постели в разгар страсти не сказать ни слова, что толку от «старика, толкающего тележку»? И потом, Се Чжуй серьёзен и не застенчив, поэтому он, конечно, хотел, чтобы Се Чжуй под его руководством познал другую жизнь.

Сяо Шань ел очень изящно, к тому же он был придирчив в еде, ел только то, что ему нравилось.

Напротив, Се Чжуй был более неприхотлив, он ел всё и очень чисто, не имея особых предпочтений в блюдах.

Сяо Шань не мог по манере еды Се Чжуя определить его привычки и предпочтения, поэтому завел разговор: «Почему ты проснулся так рано, разве ты не устал вчера вечером?»

Се Чжуй, услышав эти слова, поперхнулся последним глотком каши и начал кашлять. Он не знал, покраснело ли его лицо из-за кашля, но оно было красным в любом случае.

Сяо Шань поспешно подошёл, похлопал его по спине, бормоча: «Ты в порядке? Почему ты такой неосторожный?»

Се Чжуй изо всех сил постарался остановить кашель, затем оттолкнул Сяо Шаня и покачал головой.

Не то чтобы его тело не было неуставшим, и ноги не ныли. Просто когда рассвело, он проснулся и, увидев Сяо Шаня, в его голове всплыли все звуки его собственной хриплой мольбы о пощаде прошлой ночью, и слова вроде «муж» и «добрый старший брат Сяо Шань».

Он привык быть невозмутимым. В армии не было недостатка в грязных шутках, но он никогда не обращал на них внимания. Главное, что в армии он часто сохранял холодное лицо, и на поле боя безжалостно убивал врагов, за что был известен как «железный генерал», и никто не осмеливался перед ним шутить или болтать глупости.

Но сегодня все было не так, как в прошлом. Когда он думал о словах, которые сказал Сяо Шаню, он чувствовал жар во всем теле. Если он не будет держаться подальше от этого человека, он чувствовал, что сгорит.

Поэтому он встал как можно тише, нашёл предлог и пошёл в кабинет.

Потому что он не хотел слишком рано сталкиваться с Сяо Шанем, он также попросил Цзи Аня не будить его.

В это время Се Чжуй в душе был и озадачен, и удивлен: Сяо Шань, будучи принцем, получил самое ортодоксальное, самое старомодное и самое строгое образование, но откуда он взял эти фривольные и развратные слова?

Поэтому некоторые вопросы Сяо Шань мог задавать, а Се Чжуй не мог ответить.

Сяо Шань, видя, что он поджал губы и его уши покраснели, спросил: «Ты поел?»

Се Чжуй поспешно кивнул: «Поел».

Сяо Шань встал: «Пойдем, я помассирую тебе поясницу».

Се Чжуй: «…Не надо, моя… моя поясница в порядке».

«В порядке или нет, надо помассировать», — Сяо Шань обернулся и улыбнулся: «Что, не веришь моему мастерству?»

Неизвестно, был ли он ослеплен этой красивой улыбкой до предела, или поясница действительно так сильно болела.

В любом случае, когда Се Чжуй очнулся, он уже уткнулся лицом в подушку, лежа на кровати.

Сяо Шань сказал, что помассирует ему поясницу, и он действительно это делал.

Пока массировал, ещё и просвещал: «На самом деле, массаж через одежду гораздо менее эффективен, чем массаж без одежды».

Услышав слова «без одежды», Се Чжуй вздрогнул, и его поясница напряглась.

Сяо Шань с первого взгляда понял, о чем он думает, но так как вчера вечером они заигрались допоздна, у Сяо Шаня сейчас действительно не было других мыслей. Конечно, в будущем это могло измениться.

У человека есть свои ночные прелести, и свои дневные.

Он хотел увидеть Се Чжуя и днём, и ночью.

Се Чжуй увидел, что Сяо Шань просто сказал эти слова и не делал ничего другого, и в глубине души немного презирал себя за то, что слишком много думал.

Однако, чтобы избежать того, чтобы Сяо Шань продолжал невзначай произносить те слова, которые заставляли его много думать, Се Чжуй, уткнувшись лицом в подушку, глухо спросил: «Ваше Высочество не ходит на утренний суд?»

По логике вещей, в возрасте Сяо Шаня он должен был бы присутствовать на утреннем суде. Но уже несколько дней Сяо Шань совсем не проявлял желания идти на утренние суды. Даже после их женитьбы Сяо Шань не должен был так долго не являться ко двору.

Се Чжуй не знал, не ошибся ли он в чём-то, например, что принцы могут оставаться дома и не ходить ко двору.

«Отец-император, конечно, хочет, чтобы я ходил ко двору, но мне не нравится атмосфера при дворе», — Сяо Шань знал, что он просто ищет повод для разговора, но всё же ответил на его вопрос: «Эти чиновники могут полдня спорить из-за какой-нибудь мелочи, а если действительно возникнет что-то сложное, они и слова не вымолвят».

«И потом, для утреннего суда нужно рано вставать, а я просто не могу встать, поэтому я и спорил с отцом-императором, не желая идти на утренний суд».

На самом деле, сначала Сяо Шань очень ждал утреннего суда, он тоже хотел узнать, как ведут себя гражданские и военные чиновники при дворе.

Но когда он это увидел, то всякое ожидание исчезло.

После двух дней посещения, ему стало немного не по себе, и он почувствовал себя очень уставшим.

Постепенно он стал засыпать, стоя на собраниях, и ни слова не слышал из того, что говорили другие. А затем, он стал каждые три дня или два дня жаловаться на небольшие недомогания, такие как боль в животе, лихорадка, отсутствие аппетита и так далее, и под этим предлогом не ходить на утренний суд.

Сначала император и Сяо Цзинь беспокоились о его здоровье, но потом поняли, что это были все болезни, которые он сам себе напридумывал, чтобы не ходить на утренние суды. Император злился до посинения, а Сяо Цзинь тоже говорил, что он безобразничает.

Впоследствии император стал закрывать глаза на его посещение утреннего суда. Однако у императора было и жёсткое требование: каждый месяц, независимо от того, болен он или нет, он должен был оставаться при дворе полмесяца.

Сяо Шань сначала спорил, говоря, что больной человек не может идти на утренний суд.

Император посмотрел на него и холодно усмехнулся: «Даже если ты будешь так болен, что не сможешь встать, я могу приказать, чтобы тебя принесли на утренний суд. А Императорская академия медицины находится недалеко от главного зала, так что удобно будет тебя лечить».

Его напугала властная аура императора, и ему пришлось с этим согласиться.

Сяо Шань недоумевал: другие с удовольствием болтались при дворе, например, его старший брат Сяо Жун, который мечтал провести там весь год.

Император был этим недоволен.

Он не хотел идти, мечтал каждый день оставаться дома, но император всё равно был недоволен.

Этот император был действительно своенравным.

Сяо Шань рассказывал о прошлом, и сначала Се Чжуй невнятно отвечал, но затем в комнате остался только голос Сяо Шаня.

Сяо Шань посмотрел на Се Чжуя и увидел, что тот, уткнувшись в подушку половиной лица, глубоко заснул.

Только тогда он убрал руки и осторожно накрыл Се Чжуя тонким одеялом.

При виде тёмной родинки на лбу Се Чжуя глаза Сяо Шаня потемнели. Ему захотелось погладить её, но он боялся разбудить его, поэтому воздержался.

Сяо Шань тихо ушёл, оставив Се Чжуя сладко спать в комнате.

Внутри и снаружи дворца царила тишина. Сяо Шань попросил поставить кушетку в длинной галерее и сидел на ней, греясь на солнце. Но он ещё не успел вдоволь погреться, как пришёл человек из Восточного дворца, сообщив, что Сяо Цзинь хочет его видеть.

Из Восточного дворца прибыл личный евнух Сяо Цзиня, Чан Ань, человек, которого все уважали.

А Сяо Шань, глядя на Чан Аня, сказал: «Возвращайся и скажи второму брату, что с моей матушки-наложницы еще не сняли обвинения, поэтому я не пойду».

Чан Ань беспомощно улыбнулся и сказал: «Наследный принц знал, что Ваше Высочество так скажет. Наследный принц сказал, что если вы не придете, то он сам лично придет к Вашему Высочеству сегодня вечером. Бедный наследный принц сейчас так слаб, что не может встать…»

Глава 14. Жесткий рот и мягкие губы

Сяо Шань мог отклонить приглашение Сяо Цзиня.

Но Сяо Шань не мог отказать Сяо Цзиню, который был отравлен и крайне слаб. Поэтому, не дождавшись, пока Чан Ань закончит свою жалостливую речь, он встал и с бесстрастным лицом произнёс одно слово: «Идём».

Перед уходом Сяо Шань переоделся. Он оставил Цзи Аня, чтобы тот приготовил еды для Се Чжуя, когда тот проснётся. Ждать его возвращения не было никакой необходимости.

Се Чжую нужно было восстановить силы.

Цзи Ань, хоть и очень хотел пойти с Сяо Шанем во дворец, но, увидев выражение лица Сяо Шаня, был вынужден остаться.

Сяо Шань не очень-то хотел идти во дворец, даже если его пригласил Сяо Цзинь. В последнее время он вообще не хотел появляться во дворце, но и не хотел, чтобы Сяо Цзинь, несмотря на своё слабое здоровье, приезжал в поместье князя Ли.

Ведь это наложница Лань и он сам были под подозрением, и было бы странно, если бы жертва бегала туда-сюда. Он не мог поступить так официально, тем более, что Сяо Цзинь был его вторым братом.

Ради этих двух слов, «второй брат», он должен был пойти во дворец.

Однако, когда он прибыл в Восточный дворец и увидел Сяо Цзиня, который уже мог встать, настроение Сяо Шаня вдруг улучшилось, а мрачность на его лице сменилась радостью.

Он быстро подошёл к Сяо Цзиню, оглядел его с головы до ног и позвал: «Второй брат».

Тело Сяо Цзиня, очевидно, все еще было немного ослаблено, но его состояние значительно улучшилось, и так, по всей видимости, он быстро поправится.

Сяо Цзинь хмыкнул и сказал: «Ещё помнишь, как звать второго брата, а когда второй брат был отравлен, ты даже не пришёл взглянуть».

Сяо Шань взглянул на него и вздохнул: «Я же боялся, что ты, второй брат, увидишь меня и расстроишься».

Сяо Цзинь искоса взглянул на него, его выражение вдруг стало острым. Он холодно усмехнулся и с явным недовольством сказал: «Что, по-твоему, Сяо Шань, я, Сяо Цзинь, такой человек, который в беде подозревает своего брата, не разбираясь в чём дело?»

«Я не это имел в виду,» — поспешно объяснил Сяо Шань: «Я хотел сказать, что сейчас мать-наложница под подозрением – это факт, и многие подозревают и остерегаются меня и мать-наложницу. Среди них, конечно, есть и люди из Восточного дворца, это естественно. Если бы я сейчас пришёл к тебе, эти люди снова начали бы сплетничать перед тобой, заставляя тебя остерегаться. Ты не можешь злиться на них, услышав эти слова, разве это не расстроило бы тебя?»

Сяо Цзинь продолжал холодно усмехаться: «Значит, вот как. Я должен быть тебе благодарен за то, что ты так обо мне беспокоишься?»

Сяо Шань сказал: «Благодарность не нужна, ведь мы хорошие братья. Для меня естественно проявлять заботу о тебе, второй брат, стоя на твоей стороне».

В этот момент, если бы у Сяо Цзиня хватило сил, он бы подошел и пнул его.

У Сяо Цзиня не было сил, поэтому он мог только бросить свирепый взгляд на улыбающегося Сяо Шаня.

Сяо Шань хихикнул в ответ, Сяо Цзинь беспомощно покачал головой.

Когда Сяо Цзинь успокоился, Сяо Шань сел, и Сяо Цзинь последовал его примеру. Они сидели очень близко, разделенные лишь маленьким столиком.

Сяо Цзинь сказал: «Я смог встать сегодня благодаря наложнице Лань. Если бы она не действовала так решительно в тот день, мне не удалось бы выплюнуть пять-шесть частей пирожного. В этом случае яд проник бы мне в сердце, и тебе, наверное, пришлось бы долго ждать, прежде чем увидеть меня».

Сяо Шань сжал губы.

Сяо Цзинь продолжил: «Ты и я выросли вместе, разве я не знаю твоего характера? Я знаю, что в этом мире каждый может бороться со мной за титул наследного принца, но ты — нет. Я верю тебе, и ты тоже должен верить мне. Не стоит зацикливаться на мелочах и упрямиться. Я не мог изменить твоё бракосочетание с Се Чжуем, но я никогда не думал…»

«Второй брат, моя женитьба на Се Чжуе очень хороша, ничего не нужно менять», — Сяо Шань, глядя на Сяо Цзиня, который мягко наставлял его, поспешно сказал: «Он очень приятный человек».

Сяо Цзинь ничего не сказал, его отношение было неопределённым.

Сяо Шань не хотел продолжать эту тему, он сказал: «Второй брат, я не боюсь заговоров, направленных против меня. Заговоры всегда раскрываются. Я просто не хочу, чтобы между нами из-за этого возникали неприятности».

«Я всё ещё не знаю, о чём ты думаешь», — сердито сказал Сяо Цзинь: «Если бы я не пригласил тебя во дворец, ты бы так и продолжал зацикливаться на этих вещах в поместье? Есть ли что-то между нами, чего нельзя сказать прямо?»

Сяо Шань, подняв бровь, улыбнулся и с видом полной уверенности сказал: «Второй брат, ты слишком много думаешь, зачем мне на этом зацикливаться? Если это заговор, я его разоблачу, если это открытая игра, я её разыграю. Правда всегда будет открыта миру. Мне нет нужды бороться с этими вещами».

Сяо Цзинь закатил глаза, сказав два слова: «Жёсткий рот».

Сяо Шань притворился, что не слышал, и не ответил.

В этот момент пришла Лю Цзинъи, услышав новости.

Сяо Шань поспешно встал и позвал: «Вторая невестка».

Лицо Лю Цзинъи все еще выглядело не очень хорошо. Она кивнула Сяо Шаню, затем посмотрела на Сяо Цзиня, полная беспокойства, и в ее голосе прозвучало еле слышное недовольство: «Ваше Высочество, ваше тело еще не полностью восстановилось, императорский лекарь Су сказал вам больше отдыхать, почему вы не слушаете? Сегодня и третий брат здесь, спросите у третьего брата, разве вы не должны ставить свое здоровье на первое место?»

Сяо Цзинь взглянул на Лю Цзинъи и мягко сказал: «Не так уж и преувеличено, разве я не знаю о состоянии своего тела? Ты просто слишком много беспокоишься».

Сяо Шань же твёрдо стоял на стороне Лю Цзинъи: «Второй брат, вторая невестка права, твоя первостепенная задача сейчас — это восстановить здоровье. Слова императорского лекаря Су тебе следует слушать внимательнее».

Лю Цзинъи: «Видишь, даже третий брат так говорит».

На лице Сяо Цзиня появилось выражение беспомощности. Сяо Шань воспользовался случаем и сказал: «Второй брат, хорошо отдохни. Когда твоё тело полностью восстановится, я снова приду навестить тебя».

Сяо Цзинь закатил на него глаза. Это движение и поведение совершенно не соответствовали его мягкому и элегантному лицу. «Иди, иди уже, я вижу, ты уже нетерпелив».

Сяо Шань, следуя его словам, улизнул.

После того, как Сяо Шань ушел, Сяо Цзинь медленно избавился от этого выражения и спокойно посмотрел на Лю Цзинъи, стоявшую рядом.

Лю Цзинъи опустила глаза, когда он на неё посмотрел, и тихо сказала: «Ваше Высочество на меня сердится?»

Сяо Цзинь не произнес ни слова. То, как Лю Цзинъи только что появилась, то говорила о необходимости отдыха, то о том, что тело еще не восстановилось, явно намекая, чтобы он ушел. Сяо Шань не был дураком, услышав это, он, конечно, ушел как можно скорее, чтобы не вызывать неприязни.

Это Сяо Цзинь пригласил его, а потом его же супруга прогнала. Что он мог сказать, ему нечего было сказать.

Лю Цзинъи же невольно погладила свой живот, её глаза покраснели: «Ваше Высочество, вы можете сказать, что я злюсь или что я не знаю общей картины. Это ребенок, которого мы с Вашим Высочеством ждали долгое время, но из-за наложницы Лань этот ребенок был почти потерян. Ваше Высочество тоже знает, что у меня изначально не было предубеждений против князя Ли, но как только я вспоминаю о состоянии вашего здоровья и об этом несчастном ребёнке, мне становится невыносимо плохо. Я сейчас вообще не хочу слышать ничего о наложнице Лань и князе Ли».

Когда Лю Цзинъи говорила это, в её голосе звучали невыразимые тоска и обида. Затем она глубоко вздохнула и сказала: «И потом, дело не в том, что я хочу думать плохо, просто я считаю, что вы слишком доверяете князю Ли. Разве вы не боитесь ошибиться в человеке?»

Сяо Цзинь, глядя на неё, сказал: «В этом мире любой может ошибиться в человеке, но сейчас он не делал ничего подозрительного, так почему я должен сомневаться в нем? Если у него действительно есть скрытые мотивы, он покажет свое истинное лицо».

«В конце концов, в этом деле есть и моя вина. Если бы я не попросил матушку-императрицу, наложница Лань не приготовила бы пирожные… В общем, теперь мы можем только ждать результатов расследования отца-императора. Если это действительно связано с наложницей Лань, то не говоря уже о других, сама матушка-императрица не простит её. Если же нет, то пусть это дело больше не вспоминается».

Лю Цзинъи кивнула, она мягко сказала: «Я тоже в спешке не смогла сдержать эмоций, не специально так поступила».

Сяо Цзинь опустил глаза и промычал в ответ.

Известие о том, что Сяо Шань отправился во Восточный дворец, быстро достигло ушей Сяо Шэна.

Сяо Шэн хмыкнул: «Верно, наследный принц болен, остальные принцы сидят взаперти и размышляют, только он один свободен. Я в тот день забыл запереть и его».

Чан Лэ с улыбкой сказал: «Это просто потому, что наследный принц и князь Ли очень хорошо ладят, и между ними нет никаких разногласий».

Сяо Шэн взглянул на него: «Как можно скорее расследуй дело об отравлении наследного принца, чтобы не допустить волнений во дворце из-за этого».

Чан Лэ ответил.

Сяо Шэн подошел к карте, его выражение лица было задумчивым, затем он указал пальцем на Северную границу.

Тем временем Сяо Шань, выйдя из Восточного дворца, сразу же вернулся в поместье князя Ли.

Когда он вернулся, Цзи Ань сказал, что Се Чжуй еще не проснулся. Когда Сяо Шань вошел в комнату, Се Чжуй сидел на кровати, поглаживая лоб, с растерянным взглядом, словно не понимая, где он находится и какое сейчас время.

Было очевидно, что он только что проснулся.

Сяо Шань, глядя на него, хитро улыбнулся, подошёл и поцеловал его в губы, задержался на мгновение и отстранился.

Се Чжуй вздрогнул, его сознание вернулось, глаза широко раскрылись, в них читались шок и сомнение, словно он не понимал, почему Сяо Шань так поступил.

Сяо Шань улыбнулся: «Кто-то сказал, что у меня жесткий рот, но я думаю, что мои губы довольно мягкие. А ты как думаешь?»

Се Чжуй моргнул и успокоился. Он непроизвольно облизал губы и с честным лицом сказал: «Действительно, довольно мягкие».

Сяо Шань: «…»

Он почувствовал себя так, будто его дразнят.

Се Чжуй, глядя на явно ошеломленного Сяо Шаня, беззвучно улыбнулся. За эти несколько дней он уже понял характер Сяо Шаня: этот человек любил дразнить людей. Чтобы справиться с таким человеком, нужно было отвечать мягкостью на мягкость.

Се Чжуй, пока Сяо Шань не пришёл в себя, попытался встать. Он пошевелился и почувствовал, что после этого сна его поясница ещё больше болит. Но он не показал этого, а с невозмутимым видом оделся.

Сяо Шань, глядя на него, улыбнулся и подошёл, говоря: «Позволь мне заплести тебе волосы».

Се Чжуй: «Ваше Высочество умеет заплетать волосы?»

Сяо Шань с уверенностью сказал: «Нет, но если не умеешь, можно научиться».

Се Чжуй: «Я умею».

Сяо Шань с радостным видом: «Тогда я научусь у тебя… Нужно ли платить за обучение?»

Се Чжуй: «…»

—

Два дня спустя дело об отравлении наследного принца получило свой результат.

Яд действительно подложила не наложница Лань, но и без её участия дело не обошлось. Яд в пирожных подсыпала одна из поварих из маленькой кухни во дворце Цзинлань.

Она знала характер наложницы Лань, знала, что та любит использовать для пирожных, поэтому яд был подложен не в сами пирожные, а в ингредиенты. Она намеревалась отравить ребёнка в утробе Лю Цзинъи и не собиралась причинять вред Сяо Цзиню.

Ей никто не приказывал, главным образом, она ненавидела семью Лю Цзинъи, потому что семья Лю разорила её семью и лишила её всего. Она ждала случая отомстить. То, что наложница Лань готовила пирожные для Лю Цзинъи, было лучшим моментом, который она могла получить в своей жизни.

Поэтому, даже зная, что это верная смерть, она пошла на это.

Если говорить об этом, то это дело касалось некоторых давних событий, произошедших более десяти лет назад, и никто не мог сказать, что было правдой, а что ложью.

Узнав, что отравителем была эта повариха, наложница Лань чуть не умерла от страха и слез – рядом с ней оказался такой злобный человек.

Повариха была заключена в тюрьму Министерства наказаний. Что касается того, были ли у неё сообщники, это уже зависело от методов Министерства наказаний.

После расследования дела император направил на северную границу указ, в котором приказал отличившимся офицерам и солдатам с северной границы вернуться в столицу, и Се Чэнь должен был сопровождать их.

Услышав эту новость, Се Чжуй из поместья князя Ли впервые потерял самообладание. Он поспешно обратился к Сяо Шаню, чтобы подтвердить: «Это правда?»

Сяо Шань: «Раз отец-император издал указ, значит, это, скорее всего, не ложь».

Се Чжуй, услышав это, внезапно облегченно вздохнул. В эти дни, хоть он и не говорил вслух, но очень беспокоился о Се Чэне.

Теперь, когда император призвал Се Чэня обратно в столицу, это означало, что император больше не будет преследовать семью Се.

Сяо Шань посмотрел на Се Чжуя и в душе вздохнул. Воины Северной границы возвращались в столицу, император будет награждать их за заслуги, а втайне сколько глаз будет следить за этими людьми.

Кто знает, возможно, это предвещает новую бурю.

Глава 15. Се Чэнь возвращается в столицу

С тех пор как стало известно об императорском указе, разрешающем Се Чэню вернуться в столицу с армией, Се Чжуй с нетерпением ждал этого днями и ночами. Каждый день он чуть ли не на пальцах высчитывал, когда указ дойдет до Северного региона и сколько времени потребуется Се Чэню, чтобы вернуться в столицу.

Описание несколько преувеличено, но суть именно такова.

Сяо Шань, видя его столь приподнятое настроение, не осмеливался дразнить его и просто позволял ему считать дни.

В мгновение ока наступил конец апреля.

В апреле-мае в столице всегда лили нескончаемые дожди. В этот день тоже шёл небольшой дождь, и из дворца пришло сообщение от наложницы Лань, что она хочет встретиться с Се Чжуем.

В последнее время отношения между наложницей Лань и Се Чжуем были довольно прохладными. Наложнице Лань он не нравился, и после тех событий на их первой встрече, получив наставления от императрицы и прямолинейные советы от Сяо Шаня, она не могла просто игнорировать Се Чжуя. Поэтому, если не было крайней необходимости, она вообще не хотела, чтобы Се Чжуй приходил во дворец, чтобы выразить ей почтение.

А Се Чжуй не страдал от мазохизма, и отношение наложницы Лань ему было по душе. Они редко встречались, никто никому не мешал, так что такой способ ладить был довольно хорош.

Однако, если наложница Лань действительно хотела его видеть, он не мог найти подходящей причины для отказа. Сяо Шань же чувствовал, что давно не был во дворце, поэтому хотел пойти с ним.

Сяо Шань, переодевшись, вышел из комнаты и увидел Се Чжуя, который задумчиво смотрел на дождевую завесу.

Он подошел к Се Чжую и мягко сказал: «Что, опять о старшем брате думаешь?»

Се Чжуй покачал головой: «Нет». На этот раз он действительно не думал о Се Чэне, он просто вспоминал свою первую битву несколько лет назад. Тогда тоже шёл дождь, и кровь воинов Великой Чжоу, кровь врагов из Бэйянь, капала в дождевую воду, быстро окрашивая землю в красный цвет.

После того как дождь прекратился, неразличимые пятна крови впитались в почву. Очень долго после этого, когда Се Чжуй проезжал по той земле, он всё ещё мог чувствовать запах крови.

Вернувшись в столицу и выйдя замуж за Сяо Шаня, возможно, он слишком уставал каждую ночь и слишком крепко спал, редко мечтая о сражениях на поле боя. Но в последнее время, по какой-то причине, чем ближе к столице подходили северные генералы и Се Чэнь, тем чаще ему снились люди и события с Северной границы.

Сяо Шань, заметив в глазах Се Чжуя уклонение, не стал расспрашивать дальше, а сказал: «Не думай слишком много, я рядом».

Се Чжуй посмотрел на него и кивнул.

Двое сели в карету, под стук дождя поехали во дворец.

Добравшись до дворца Цзинлань, они поклонились наложнице Лань. Поднявшись, они заметили, что на лице наложницы Лань было написано «недовольна».

Сяо Шань с улыбкой сказал: «Кто это рассердил матушку-наложницу?»

Наложница Лань скривила губы, собираясь пожаловаться Сяо Шаню, но тут увидела рядом с ним Се Чжуя. У неё было плохое впечатление о Се Чжуе, и она не хотела терять лицо перед ним, поэтому с трудом проглотила это жалостливое выражение.

Наложница Лань недовольно сказала: «Кто может разозлить меня, я сама на себя злюсь».

Сяо Шань ничего не понял.

В это время Цуй Шу вышла и сказала: «Два дня назад императрица вызвала родственников семьи Гу во дворец для беседы, и матушка-наложница тоже присутствовала. Старая госпожа Ань рассказала несколько печальных историй из прошлого, что заставило императрицу и матушку-наложницу вспомнить старые дела, и им обеим стало тяжело на душе».

Сяо Шань внезапно понял, что происходит. Он знал, что его так называемая двоюродная бабушка не похожа на человека, с которым легко ладить. Он так её оскорбил, но она никак не отреагировала, оказывается, она ждала подходящего момента.

«В таком возрасте, когда не можешь переругаться, бежишь во дворец жаловаться, есть в этом смысл?» — недовольно сказал Сяо Шань.

Наложница Лань согласно кивнула, демонстрируя полное одобрение.

Сяо Шань, глядя на наложницу Лань, сказал: «Значит, матушка-наложница позвала нас сегодня из-за этого?»

Наложница Лань сказала: «Я позвала Се Чжуя, а не тебя».

Сяо Шань сделал вид, что не услышал этих слов.

Наложница Лань ничего не могла поделать с его видом, поэтому закатила на него глаза и сказала: «Его Величество услышал об этом деле, он очень недоволен, и велел мне хорошенько тебя наставить».

Дойдя до этого места, она повернула голову к Се Чжую, хмурясь: «Это дело началось из-за тебя, а теперь дошло до императора. Теперь Шань-эр в глазах императора стал человеком, который не уважает старших. Ты его Ван Цзюнь, вместо того чтобы подталкивать его вперёд, ты постоянно его сдерживаешь, как же так?»

Выражение лица Се Чжуя не изменилось, он твёрдо сказал: «Матушка-наложница права, ваш сын запомнил».

Наложница Лань: «…» Его речь, словно военный приказ, ни капли мягкости, ей было тяжело это слушать.

Сяо Шань же в стороне сказал: «Матушка-наложница, какое это имеет отношение к Се Чжую? Двоюродная бабушка не уважает меня, неужели я должен её почитать?»

На лице наложницы Лань появилось нерешительное и сложное выражение. В душе она была согласна со словами Сяо Шаня: каким бы ни был Се Чжуй, он всё равно был Ван Цзюнем Сяо Шаня. То, что её тётя публично не проявила уважения к Се Чжую, разве это не было пощёчиной ей и Сяо Шаню?

Но поскольку это дело дошло до ушей императора, она не могла выказывать своего одобрения.

Наложница Лань с трудом убрала выражение лица и сказала: «Дело не в этом, твоя двоюродная бабушка в своё время много сделала для императора. Вдовствующая императрица, императрица и я сами из семьи Гу, я называю её тётей, так что к ней нужно проявить хоть какое-то уважение».

Сяо Шань сказал: «Я, будучи младшим, не знаю, что она делала для отца-императора. Но в обычное время отец-император не обижал её, и я очень уважаю её, но не может же она топтать моё лицо, я ведь ничего ей не делал».

Наложница Лань, видя, что не может его переубедить, не стала больше говорить об этом. Она бросила на Сяо Шаня свирепый взгляд: «В общем, дело было так, и вы оба должны это знать».

Сяо Шань вяло отозвался.

Се Чжуй твёрдо согласился.

Наложница Лань хотела что-то сказать, но снаружи евнух доложил, что прибыл император.

Наложница Лань поспешно встала, чтобы встретить Его Величество, Сяо Шань и Се Чжуй последовали за ней.

—

Во Восточном дворце, Сяо Цзинь, который уже поправился, быстро узнал об этом.

Главным образом, Сяо Шань и Се Чжуй не скрывали своего приезда во дворец, а приезд императора во дворец Цзинлань был широко объявлен, так что узнать об этом было нетрудно.

Лю Цзинъи в эти два дня чувствовала сонливость, но сегодня у неё как раз были силы поиграть в шахматы с Сяо Цзинем.

Услышав это, она посмотрела на Сяо Цзиня и спросила: «Отец-император пошёл в павильон Цзинлань из-за дела двоюродной бабушки?»

Сяо Цзинь ответил, не поднимая головы: «Нет».

Лю Цзинъи не понимала почему. Сяо Цзинь, потирая в руке белую фигуру, мягко улыбнулся и сказал: «Никто не сравнится с моим третьим братом в выдвижении жалоб, он может сказать что угодно».

Лю Цзинъи внезапно вспомнила сцену того дня, когда Сяо Цзинь был отравлен. Она тогда не присутствовала, но услышав рассказы дворцовых слуг, она долго не могла произнести ни слова.

Среди принцев только Сяо Шань достиг такого уровня, он был единственным в своём роде.

Сяо Цзинь опустил белую фигуру, затем тихо сказал: «Более того, я знаю, почему отец-император пошёл к наложнице Лань».

Лю Цзинъи стало любопытно: «Почему?»

Сяо Цзинь само собой разумеющимся тоном: «Пойти и хорошенько отругать третьего брата».

Лю Цзинъи: «…» Её настроение было немного странным. Разве он только что не хвалил Сяо Шаня, а теперь так злорадствует?

«Поступки третьего брата всегда заставляют отца-императора чувствовать себя некомфортно, если он не отругает его», — сказал Сяо Цзинь. «Однако на этот раз отец-император, вероятно, будет ругать его более мягко, потому что отец-император в основном хочет увидеть Се Чжуя».

Лю Цзинъи вздрогнула.

Только что Сяо Цзинь продолжил говорить: «Воины с Северной границы скоро вернутся в столицу. В Северном регине не стало Се Чжуя, и это место нужно кем-то заполнить. Се Чжуй лучше всех знает этих воинов, и отец-император, должно быть, хочет выслушать его мнение. Важно мнение Се Чжуя о том, следует ли продвигать кого-то из этих воинов или отправить туда кого-то другого в качестве генерала Северного региона».

«Я беспокоюсь только об одном: сможет ли Се Чжуй ответить на вопросы отца-императора исчерпывающе?»

Если он ответит слишком много, это может вызвать подозрения, что он все еще мечтает о власти над армией Северного региона; если же слишком мало, это может вызвать недовольство.

Лю Цзинъи нерешительно спросила: «Будет ли мой третий брат держать на меня обиду за то, что произошло в прошлый раз?» Невысказанным вопросом было: не заставит ли Сяо Шань изменить позицию Се Чжуя из-за этого инцидента.

Сяо Цзинь: «Что ты о нем думаешь? Он изо всех сил избегает таких дел. Даже если отступить на шаг и сказать, что ему никак этого не избежать, он будет говорить обо мне только хорошее перед отцом-императором. Если так подумать, третий брат тоже там, и если он будет защищать Се Чжуя, отец-император ничего не выведает у Се Чжуя».

Лю Цзинъи, глядя на Сяо Цзиня, который сиял, говоря об этом, почувствовала, как её сердце слегка сжалось.

И ситуация во дворце Цзинлань действительно развивалась так, как предсказывал Сяо Цзинь.

Сяо Шэн очень хотел отругать Сяо Шаня с ног до головы, но так как Се Чжуй тоже присутствовал, он в конце концов только произнёс: «Негодник».

Когда разговор перешёл к военным делам Северного региона, Се Чжуй ещё не успел открыть рот, как Сяо Шань уже перебил его: «Отец-император, Се Чжуй теперь не занимается делами Северного региона, и наконец-то все забыли, как он заменял Се Чэня в армии. Если ты сейчас об этом заговоришь, люди снова начнут это обсуждать. Ты просто награди его по заслугам, и продвигай кого хочешь».

Сяо Шэн посмотрел на него и холодно усмехнулся: «Ты думаешь, что я, как и ты, глуп и вижу только на четыре дюйма вперёд?»

Сяо Шань: «Отец-император, ваш сын молод, а не глух и не слеп, я понимаю, о чем вы говорите. Я имел в виду, что если вы хотите продвигать кого-то, то продвигайте, а если не хотите продвигать никого из военных, то пусть второй брат и придворные чиновники предложат несколько кандидатур, а вы выберете одного, разве нет?»

«Наследный принц рекомендует человека?» Сяо Шэн искоса взглянул на него.

Сяо Шань не понял значения этого взгляда и очень настойчиво спросил: «Отец-император имеет в виду, чтобы и старший брат, и ваш сын тоже рекомендовали? Я не знаю, понимает ли мой старший брат эти вещи или нет, но я ничего не понимаю в этом, так что даже если вы захотите, чтобы я что-то рекомендовал, я ничего не смогу предложить».

«Не понимаешь, разве не научишься?» Сяо Шэну внезапно очень захотелось ударить его по голове.

«Отец-император, вы же сами сказали, что у меня деревянная голова, я не могу научиться», — сказал Сяо Шань.

Сяо Шэну стало больно в груди от его слов, он чувствовал, что Сяо Шань пришёл, чтобы взыскать с него долги. После такого переполоха, устроенного Сяо Шанем, у императора пропало всякое желание расспрашивать Се Чжуя об этих делах.

Он терпеливо сказал несколько слов наложнице Лань и ушёл.

После ухода Сяо Шэна, наложница Лань также позволила Сяо Шаню и Се Чжую покинуть дворец.

Когда они возвращались, дождь уже прекратился.

Се Чжуй, глядя на невозмутимого Сяо Шаня, сказал: «Спасибо, Ваше Высочество, за то, что вы выручили меня перед императором».

Сяо Шань сказал: «Что за слова? Ты мой Ван Цзюнь, если не я буду тебя защищать, то кто? Если ты не хочешь вмешиваться в эти придворные дела, просто скажи отцу-императору, что во всем слушаешься меня. Отец-император ничего не сможет с тобой поделать».

Се Чжуй промычал в ответ, в душе считая императора весьма противоречивым человеком.

Он, несомненно, очень хорошо относился к наследному принцу, но в то же время, казалось, не хотел, чтобы авторитет наследного принца был слишком велик.

Глава 16. Хорошо ли он относится к тебе?

Сяо Шань сказал: «Те, кто сидит на императорском троне, всегда такие — подозрительные и недоверчивые». Только после того, как он заговорил, Се Чжуй вдруг понял, что произнес свои мысли вслух. Он моргнул, глядя на Сяо Шаня, его выражение было озадаченным.

Сяо Шань улыбнулся и сказал: «То, что отец-император любит второго брата, правда, и он искренне желает, чтобы тот участвовал в государственных делах. Но пока отец-император не хочет становиться отставным императором, он никогда не передаст все свои полномочия второму брату. Иначе, чьи слова будет слушать народ, отца-императора или второго брата? Если их мнения разойдутся, чью сторону примут придворные?»

К тому же, император достиг этого положения ценой крови и сражений, и он всегда старался избегать, чтобы Сяо Цзинь пошел по этому пути. Поэтому, пока Сяо Цзинь не помышляет о мятеже, его положение наследного принца будет прочным.

Но в то же время, император со своей стороны считал, что нужно остерегаться человеческой жадности. А вдруг он даст Сяо Цзиню слишком много власти, и Сяо Цзинь однажды, недовольный своим положением наследного принца, свергнет его?

Императорские мысли Сяо Шань ясно понимал, но пока император не был слепым, глухим и лишь подозрительным глупцом, все остальное можно было решить постепенно.

Сяо Шань всегда считал, что, будучи принцем, чтобы жить беззаботно и счастливо, нужно быть открытым, не слишком алчным к власти, иначе жизнь будет очень утомительной, и легко завидовать всему, что есть у других.

Его отношение было очень хорошим и уравновешенным, а планы на будущее заключались в том, чтобы иметь статус богатого и беззаботного человека, каждый день заниматься разведением сверчков и выгуливать птиц.

Он видел ясно и был открытым, поэтому его жизнь была не такой печальной и хлопотной.

Се Чжуй серьёзно обдумал слова Сяо Шаня и счёл, что в них есть доля правды.

Император был довольно просвещенным и справедливо управлял государством. Поверить кому-то полностью было непросто, и пока император оставался таким, наследный принц рано или поздно займёт трон.

Однако Се Чжую было любопытно, что бы сказал и что бы сделал Сяо Шань, если бы император был жестоким и неразумным человеком.

Подумав о характере Сяо Шаня, он решил, что этот человек, вероятно, совершил бы нечто совершенно возмутительное.

Сяо Шань смотрел на Се Чжуя, который молчал, о чём-то задумавшись, а потом вдруг изогнул уголки глаз и улыбнулся. Се Чжуй обычно не очень любил улыбаться; его лицо было суровым и мужественным, и когда он фальшиво улыбался, то лишь дёргал уголком рта, что выглядело очень неестественно.

Но когда он искренне улыбался, его брови и глаза становились мягче, взгляд — чище, и он выглядел одновременно искренним и красивым.

Сяо Шань: «Чему улыбаешься?»

Се Чжуй покачал головой: «Ничему».

Сяо Шань, видя, что он не хочет говорить, не стал настаивать. Он откинул занавеску в карете, посмотрел наружу и сказал: «Рассвело».

Се Чжуй, следуя его руке, посмотрел наружу. Он не смотрел на небо, его взгляд сразу же упал на руку Сяо Шаня.

Рука Сяо Шаня была белой, с четко очерченными костяшками, прямой и длинной.

В сравнении с ней его рука была очень грубой, на ощупь совсем не мягкой, а на ладони были мозоли от постоянного держания мечей и копий.

Он совсем не походил на гера: его лицо было слишком суровым, а фигура слишком высокой. После того как его истинная личность была раскрыта, он слышал, как солдаты шептались, что он никак не может быть гером.

После того, как император даровал этот брак, он также слышал, как люди за спиной насмехались, говоря, что нет никакой разницы между объятиями его и объятиями мужчины, и что он был бы слишком жёстким в постели.

Но Сяо Шань совсем не обращал внимания, а ночью обнимал его очень энергично.

Сначала он даже думал, что Сяо Шань поступает так, желая получить власть над северными армиями, и это было похоже на обмен выгодами. Сяо Шань предоставил ему подобающее уважение и выгоды в качестве Ван Цзюня, а он предоставлял Сяо Шаню различные сведения о северных землях, чтобы тот мог лучше контролировать их.

Но нет, Сяо Шань даже не спрашивал об этих вещах.

Конечно, были и другие возможности, например, Сяо Шань делал это намеренно, играя в долгую игру. Сяо Шань хотел полностью контролировать его, чтобы потом лучше использовать.

Эта мысль мелькнула в голове Се Чжуя, но тут же была им отброшена.

Сяо Шань был ленив, он даже не хотел ходить на утренний суд, не говоря уже о каких-то интригах.

Более того, с характером Сяо Шаня, если он не хотел что-то делать, никакая выгода не могла его заставить. Заставлять его ради власти и положения, зажимая нос, обнимать и угождать Се Чжую в постели – об этом даже думать не стоит, это было бы бесполезно.

Сяо Шань ни за что не стал бы себя в этом ущемлять.

Думал и думал, и остался только один ответ: Сяо Шань так относился к нему просто потому, что он был его супругом. Они поженились и стали парой, и Сяо Шань давал ему то, что полагалось супругу, включая интимные отношения и защиту перед другими.

Се Чжуй не хотел делать такие поспешные выводы, просто он не мог найти других причин для такого поведения Сяо Шаня.

Сяо Шань опустил занавеску, повернулся и снова посмотрел на Се Чжуя. Он хотел что-то сказать, но замолчал. Он задумчиво уставился на покрасневшие щеки Се Чжуя и слегка отводящие взгляд глаза.

Итак, что же Се Чжуй думал в то короткое время, пока он поднимал и опускал занавеску?

Его лицо покраснело от мыслей, и он даже не осмеливался взглянуть на него?

Тем вечером Сяо Шань спросил Се Чжуя, почему у него покраснело лицо.

Се Чжуй стиснул зубы, сопротивлялся, но в конце концов сдался и сказал, что у него красивые пальцы.

Из-за этих слов Сяо Шань заставил его хорошенько почувствовать свои красивые пальцы.

—

Пять дней спустя заместитель генерала Северного региона Цзо Ли, вместе с генералом Инь Туном и генералом Сюй Гуаном, возглавив несколько тысяч воинов Северного региона, вернулся в столицу. Вместе с ними прибыл и Се Чэнь.

В ознаменование возвращения заслуженных воинов в столицу император, желая выразить своё почтение, захотел назначить высокопоставленного чиновника для их встречи.

Император сначала хотел отправить Сяо Шаня, но потом передумал, так как статус Се Чжуя был таким, что отправка Сяо Шаня встречать воинов Северного региона легко могла ассоциироваться с Се Чжуем. В конце концов, император решил отправить старшего принца Сяо Жуна с чиновниками из Министерства обрядов.

На самом деле, император понимал, что это лишь способ «закрыть глаза на очевидное».

С того момента, как Се Чжуй заменил своего брата в армии, его имя было неразрывно связано с северными войсками.

Стоит только Северному региону немного пошевелиться, как имя Се Чжуя тут же будет упомянуто. Разговоры о Се Чжуе в столице никогда не прекращались, а теперь их стало ещё больше.

Когда Сяо Жун отправился встречать армию Северного региона, он был в приподнятом настроении. Он считал это подтверждением своих способностей со стороны императора, а кроме того, тесный контакт с пограничными воинами принесёт ему только пользу, а не вред, поэтому он, естественно, хотел хорошо проявить себя.

Сяо Жун стремился переманить северные войска на свою сторону, но к Се Чэню особой приязни не испытывал.

Выразив северным войскам почтение императора, Сяо Жун огляделся и спросил Цзо Ли: «А где Се Чэнь? Разве отец-император не велел ему сопровождать армию обратно в столицу?»

Цзо Ли был широкобровым, с большими глазами, слегка смуглым, высокого роста, с простодушной улыбкой на лице, сразу видно, что он честный человек.

Он улыбнулся и сказал: «Господин Се сказал, что он не из военных, и ему неудобно въезжать в столицу вместе с нами, поэтому, достигнув границ столицы, он отделился от нас и въехал в столицу раньше».

Сяо Жун нахмурился и недовольно сказал: «Я слышал, что Се Чэнь ослеп. Если он уйдёт так один и столкнётся с какой-нибудь опасностью, разве это не разочарует благие намерения отца-императора?»

Цзо Ли поспешно ответил: «Ваше Высочество, не беспокойтесь, ваш подчинённый уже отправил людей тайно охранять господина Се, проблем не будет».

Сяо Жун усмехнулся, дёргая уголком рта: «Заместитель генерала Цзо всё продумал».

Цзо Ли застенчиво улыбнулся, выглядя немного смущенным. Сяо Жун, увидев его взгляд, почувствовал озноб по всему телу и невольно вздрогнул.

Пока Сяо Жун не обращал внимания, Инь Тун, стоявший за спиной Цзо Ли, толкнул локтем Сюй Гуана и кивнул, в его глазах читалась усмешка.

Инь Тун был стройным и не очень церемонился в речи, Сюй Гуан был более белокожим и немного ниже ростом, его выражение лица всегда было недовольным, словно кто-то был ему должен денег.

Сюй Гуан поднял глаза, посмотрел на Сяо Жуна и незаметно отклонился в сторону. Он боялся стоять слишком близко к Инь Туну, чтобы не заразиться его глупостью.

Когда Сяо Жун ушел, Инь Тун вдруг посмотрел на городские ворота столицы и не мог не сказать: «Не знаю… как там».

Он говорил невнятно, но Цзо Ли и Сюй Гуан понимали, что он имел в виду.

На лице Цзо Ли появилось какое-то сложное выражение. Он вспомнил, как когда-то, услышав о Се Чэне, нет, теперь уже о Се Чжуе, что он был гером, они словно были поражены молнией, обжаренные снаружи и нежные внутри.

В то время чего только не говорили, были и хорошие слова, но гораздо больше было неприятных.

Они не знали, как им относиться к Се Чжую, и в их сердцах копились всевозможные эмоции. У них не было возможности их выплеснуть, поэтому они избивали людей Бэйяня, которые приходили грабить, так что те дрожали от страха.

Се Чжуй, оправившись от ран, покинул лагерь, вошёл в город, а затем по императорскому указу отправился в столицу.

Когда они снова услышали новости о Се Чжуе, это было о том, что император даровал ему и князю Ли Сяо Шаню брак.

Когда новость дошла до военного лагеря Северного региона, Цзо Ли, Инь Тун и Сюй Гуан долго не могли произнести ни слова.

Теперь, услышав невнятные слова Инь Туна, Цзо Ли вдруг не знал, стоит ли входить в эти городские ворота.

Сюй Гуан вздохнул, взглянул на Инь Туна и мягко сказал: «Если не хочешь доставлять ему хлопот, запомни его нынешний статус. Он не великий генерал Северного региона Се Чэнь, а Ван Цзюнь Ли Се Чжуй».

Лицо Инь Туна менялось и менялось, он тихо выругался.

Тем временем, зная о приезде Се Чэня в столицу, Сяо Шань заранее послал Цзи Аня лично следить за резиденцией Се, чтобы как только человек прибудет, он отвезёт туда Се Чжуя.

Се Чжуй, такой сдержанный человек, сегодня был непривычно взволнован.

Он несколько раз прошёлся взад и вперёд, когда Цзи Ань быстро вошёл снаружи, сияя от радости: «Ваше Высочество, Ван Цзюнь, господин Се прибыл в поместье!»

Сердце Се Чжуя внезапно сжалось, и он невольно посмотрел на Сяо Шаня.

Сяо Шань встал и сказал: «Тогда мы сейчас пойдём».

Се Чжуй кивнул.

Сяо Шань, идя рядом с ним, улыбнулся и сказал: «Ты уже несколько раз приказывал убрать резиденцию Се изнутри и снаружи, так что старшему брату по возвращении не придётся заниматься уборкой дома».

Се Чжуй: «Это всё предусмотрительность Вашего Высочества».

Сяо Шань удивлённо спросил: «Се Чжуй, ты что, сегодня мёдом губы намазал? Твои слова особенно приятны, совсем не как обычно».

Се Чжуй: «…»

От такого вмешательства Сяо Шаня, малейшее беспокойство и напряжение полностью исчезли.

Двое поехали в резиденцию Се в карете.

Когда они приехали, слуги суетились, раскладывая привезённые вещи, а Се Чэнь стоял во дворе.

Глаза Се Чэня были завязаны белой повязкой, волосы были перехвачены платком, лицо было очень чистым, и он выглядел как мужественный и элегантный учёный.

Се Чжуй подошел, остановился и позвал: «Брат».

Се Чэнь посмотрел в сторону звука, затем протянул руку и похлопал Се Чжуя по плечу, широко улыбнувшись: «Се Чжуй».

Братья, казалось, имели бесконечные темы для разговоров. Сяо Шань подошёл и тоже позвал: «Старший брат».

Се Чэнь, услышав голос Сяо Шаня, поспешно поклонился: «Ваше Высочество…»

Сяо Шань поддержал его за руку и сказал: «Старший брат, мы семья, не нужно лишних формальностей».

Се Чэнь серьёзно сказал: «Этикет нельзя нарушать».

Сяо Шань улыбнулся, посмотрел на Се Чжуя: «Ты хорошо поговори с братом, я приеду за тобой во второй половине дня».

Се Чэнь сказал: «Ваше Высочество не будет обедать в поместье?»

Сяо Шань: «Император вызвал меня во дворец. Сегодня старший брат и Се Чжуй могут встретиться вдвоём, а я навещу старшего брата официально в другой день».

Се Чэнь, услышав это, не стал его задерживать.

После ухода Сяо Шаня Се Чэнь больше не притворялся спокойным. Он попросил Се Чжуя помочь ему пройти в зал.

Когда они сели, Се Чэнь тихо спросил: «Хорошо ли… он относится к тебе?»

Се Чжуй сказал: «Очень хорошо».

Се Чэнь пошевелил губами, но всё же произнёс свои опасения: «Возвращение солдат с Северной границы в столицу неизбежно привлечёт внимание, и наверняка недоброжелатели пустят о тебе неблагоприятные слухи. Тогда он, услышав их, поверит тебе?»

Глава 17. Слухи убивают

Когда Се Чэнь задал этот вопрос, он не ждал ответа, а лишь хотел предупредить Се Чжуя.

Он не знал Сяо Шаня, и всё, что он о нём слышал, было основано на слухах. А в этих слухах Сяо Шань не был человеком, которому можно было бы доверить свою жизнь, и даже хорошим человеком его нельзя было назвать.

Однако сегодня Сяо Шань сопровождал Се Чжуя в резиденцию Се, и вёл себя как разумный человек. Се Чэнь в душе прикинул, что по крайней мере внешне Сяо Шань всё же довольно высоко ценил Се Чжуя.

По крайней мере, он не опозорит его на людях.

Но каким будет следующий день в столице, Се Чэню не нужно было и думать.

Бесконечные сплетни затмят заслуги Се Чжуя и заставят людей снова обсуждать его личность.

В столице мало кто будет помнить, как долго Се Чжуй защищал границы, спасая народ Северного региона от бедствий грабежей, никто не вспомнит, сколько раз он отбивал врагов, и тем более, сколько раз он был ранен и сколько людей спас.

Человеческие сердца легче всего поддаются манипуляциям. Подстрекаемые недоброжелателями, люди будут только помнить, что Се Чжуй — гер, который провел несколько лет среди мужчин. В военном лагере неизбежны прикосновения, и они скажут, что в таких условиях Се Чжуй никак не мог оставаться невинным.

Некоторые люди ради собственной выгоды совершенно не заботятся о жизни других. Как говорится, людская молва страшна. Что ждет Се Чжуя, когда такие слова дойдут до ушей Сяо Шаня?

Тогда кто-то скажет: «И что с того, что Се Чжуй был отвергнут Сяо Шанем? Это он сам виноват. Если бы Се Чжуй сам не притворился и не пошёл в армию, разве появились бы эти сплетни?»

При мысли о завтрашнем дне, который предстоял Се Чжую, Се Чэнь почувствовал холод в сердце.

Иногда он действительно ненавидел себя. Если бы в тот год семья Се не оказалась на грани жизни и смерти, если бы он не был отравлен и не ослеп, то на поле боя за семью Се выступил бы он.

Се Чжую, будучи гером, не пришлось бы брать на себя ответственность за семью Се, и тем более не пришлось бы терпеть нападки.

Все страдания и сплетни, которые выпали на долю Се Чжуя, произошли из-за него. Это он не смог защитить Се Чжуя.

Се Чэнь не хотел, чтобы Се Чжуй сталкивался с такой ситуацией, но он не мог притворяться, что ничего не знает о происходящем, и произносить пустые слова утешения.

Всё, что он мог сделать, это оказать Се Чжую самую абсолютную поддержку.

«Никогда не ущемляй себя и не бойся этих слухов. Пока ты их не боишься, они не причинят тебе вреда», — спокойно говорил Се Чэнь, выражая свои самые искренние мысли: «И что с того, что Сяо Шань — принц? Ты всё ещё младший сын нашей семьи Се, в худшем случае мы с тобой будем жить вдвоём».

Се Чжуй посмотрел на Се Чэня. Он не ответил на слова Се Чэня, а спросил: «Брат, если бы с тобой случилось такое, что бы ты сделал?»

Се Чэнь серьёзно подумал и сказал: «Разобрался бы со слухами и проявил бы минимальное уважение».

Зная, что Се Чэнь не видит, Се Чжуй всё же опустил глаза: «Брат, с самого начала Его Высочество так и поступал, он даже не стал проверять эти сплетни, а сразу проявил ко мне элементарное уважение. Я верю, что и впредь он будет поступать так же. Я не боюсь этих слухов, и Его Высочество тем более не обращает на них внимания. Услышав их, он лишь почувствует, что ему загрязнили уши».

Се Чэнь на самом деле очень хотел узнать о жизни Се Чжуя после женитьбы, но, будучи братом Се Чжуя, он действительно не знал, как начать разговор.

Теперь, услышав слова Се Чжуя, он не мог не спросить: «Правда? Сяо Шань действительно не злился из-за этих слухов?»

Се Чжуй хмыкнул: «Его это совсем не волнует. Князь очень особенный человек, совсем не такой, как в слухах».

Он рассказал о том, что делал Сяо Шань в эти дни, избегая того, о чём нельзя говорить.

Выслушав слова Се Чжуя, Се Чэнь на мгновение замер и сказал: «Судя по твоим словам, он человек с характером». Он умён, не жаждет власти, не скрывает свою силу, и, что самое главное, он готов защищать Се Чжуя, и на словах, и на деле не любит, когда его обижают.

«А как же слухи…»

Се Чжуй: «Брат, ты же сам сказал – это слухи».

Се Чэнь слегка опешил и усмехнулся: «Верно, слухам нельзя доверять, я был слишком предвзят». В отношении родного Се Чжуя он мог рационально анализировать сплетни, опровергать их и защищать Се Чжуя, но по отношению к другим у него не было такого желания.

Человеческое сердце по своей природе предвзято, и это правда.

Се Чжуй же сказал: «На самом деле, в этих слухах нет ничего особенного. Его Высочество действительно не особо амбициозен, не любит учиться, и почерк у него не очень. Дела, порученные императором, он старается отложить, если отложить не получается, то делает, но обязательно жалуется. Он каждый день думает только о еде и питье. Разве это в глазах других не непослушание и неспособность к обучению?»

Се Чэнь: «…» Звучит довольно удручающе.

Сяо Шань был всего лишь принцем, ему не нужно было беспокоиться о еде и питье, у него был император в отцах и хороший брат-наследник. Если бы он оказался в другой семье, его жизнь не была бы такой беззаботной.

Се Чэнь в душе все еще немного беспокоился: Сяо Шань с самого рождения был связан с линией наследного принца.

А если наследный принц…

Однако он не произнес эти слова вслух; в такое время в них не было необходимости. Если бы он оказался каркающей вороной, то жизнь Сяо Шаня и Се Чжуя стала бы невыносимой.

Приблизительно поняв характер Сяо Шаня, Се Чэнь сменил тему и заговорил о другом. Они не упоминали о северных войсках, возвращающихся в столицу, и не вспоминали прошлое, а говорили о том, чем они занимались и как жили после расставания.

Оба были очень рады, и за обедом Се Чэнь даже выпил немного вина; его терпимость к алкоголю была не очень хорошей, три бокала — и он уже падал.

Но Се Чжуй всё равно позволил ему выпить.

После того как Се Чэнь опьянел, он был очень тихим и не бушевал. В этот день он всё время говорил Се Чжую: «Из нашей семьи Се остались только ты и я, ты должен быть в порядке».

Се Чжуй отвечал ему фраза за фразой.

Се Чжуй сказал: «Я буду в порядке».

Во второй половине дня Сяо Шань приехал за ним.

Се Чэнь уже спал, и Сяо Шань не стал его будить, а забрал Се Чжуя обратно в поместье князя.

По дороге Сяо Шань спросил: «Со старшим братом всё в порядке?»

Се Чжуй покачал головой: «Всё в порядке, он просто очень рад».

Сяо Шань подумал: «Ты тоже очень рад, твои глаза так сияют».

Он не произнёс эту шутливую фразу, а сказал: «Я думаю завтра пойти во дворец и попросить отца-императора привести императорского лекаря Су, чтобы тот осмотрел глаза старшему брату. Независимо от результата, всегда стоит попробовать. Старший брат согласится?»

Некоторые не хотят ворошить старые раны, другие, столкнувшись с такой ситуацией, обращались к бесчисленному количеству врачей, и с каждым разом становились всё более безразличными, пока в конце концов визиты к врачу не превратились в отчаяние. Он не знал, что Се Чэнь думает по этому поводу, поэтому мог только спросить Се Чжуя.

Се Чжуй сказал: «Старший брат точно согласится. Все эти годы он искал разных знаменитых врачей, чтобы вылечить свои глаза. Он говорил, что пока есть хоть малейшая надежда, он не сдастся».

Сяо Шань: «Это хорошо». Он очень восхищался Се Чэнем. Для Се Чэня потерять зрение за одну ночь. Он не отчаялся, не пал духом, не смирился с судьбой, а постоянно искал способ вывести яд.

Не каждый способен на это.

Се Чжуй серьёзно сказал: «Я благодарю тебя от имени старшего брата».

Сяо Шань покачал головой: «Не стоит».

Не желая, чтобы Се Чжуй зацикливался на этом вопросе, Сяо Шань сказал: «Поместье князя и поместье Се недалеко друг от друга, ты можешь ходить туда в любое время, когда захочешь».

Сердце Се Чжуя слегка дрогнуло от этих слов. Он отвёл взгляд и посмотрел в другую сторону, говоря: «Старший брат, услышав это, наверняка будет очень рад. Все эти дни он очень беспокоился обо мне».

Сяо Шань посмотрел на него: «О чём беспокоился?»

Се Чжуй: «Беспокоился, что какие-то слухи обо мне могут не понравиться Вашему Высочеству».

Сяо Шань моргнул, внезапно поняв его смысл. Он усмехнулся: Се Чжуй, что, использует обходную тактику, чтобы узнать его мысли?

Сяо Шань не ответил сразу, а взял руку Се Чжуя и некоторое время перебирал его пальцы, затем сказал: «В день нашей свадьбы я спрашивал тебя».

Се Чжуй внезапно вспомнил ту сцену.

Сяо Шань склонился и задал ему два вопроса: есть ли у него кто-то, кто ему нравится, и ненавидит ли он его.

Се Чжуй оба раза ответил «нет», и после этого всё пошло своим чередом.

Горло Се Чжуя слегка сжалось, он сказал: «Ваше Высочество не боится, что я вам лгу?»

Сяо Шань, подняв бровь, игриво сказал: «О чем ты мне лжешь? О моем теле?»

Се Чжуй: «…»

Се Чжуй поджал губы: «Нет, я имею в виду, Ваше Высочество верит всему, что я говорю?»

Сяо Шань кивнул, затем склонился к уху Се Чжуя и прошептал: «У меня есть глаза, чтобы видеть, у меня есть уши, чтобы слышать, у меня есть руки, чтобы проверить. Кто ты такой, я сам знаю лучше всего».

«Слухи – это всего лишь слухи. Если бы я им верил, то в ночь нашей свадьбы не стал бы…»

Сяо Шань явно не сказал ничего слишком непристойного или постыдного, но Се Чжуй покраснел от этих недосказанных слов.

Се Чжуй чувствовал, что сходит с ума.

Он сам не знал, что с ним происходит. Перед Се Чэнем он говорил, что Сяо Шань не поверит этим слухам, и говорил это твёрдо и уверенно. Но увидев Сяо Шаня, у него вдруг возникло желание услышать эти слова из уст Сяо Шаня.

Снаружи возница вёл карету к поместью князя, а внутри двое замолчали.

В тот вечер красные свечи сгорели наполовину.

Се Чжуй зарылся лицом в подушку, крепко сжимая одеяло. Он стиснул зубы, не издав ни звука.

Сяо Шань нарочито понизил голос и звал его по имени, его голос был предельно хриплым.

По углам глаз Се Чжуя появились слезы, он хотел что-то сказать, но в итоге ничего не произнёс.

Красные свечи в комнате все еще горели, и было слышно шуршание ткани и тихие вздохи.

На следующий день Сяо Шань отправился во дворец, а Се Чжуй снова поехал в резиденцию Се.

По дороге в поместье Се, почти у самых ворот, кто-то налетел на его карету. Человек утверждал, что его сбила карета, и лежал на земле, притворяясь раненым и громко завывая.

Се Чжуй, услышав шум, откинул занавеску. Не успев рассмотреть лежащего на земле человека, он увидел Цзо Ли, Инь Туна и Сюй Гуана, выходящих из ближайшего ресторана и направляющихся сюда.

Цзо Ли первым увидел Се Чжуя.

Его лицо замерло, он остановился, а Инь Тун, шедший сзади, врезался в него, и они чуть не упали. Сюй Гуан, увидев это, скривился и отошёл в сторону.

Инь Тун, выпрямившись, потирал ушибленный нос и сказал: «Что с тобой, тебя ослепила роскошь столицы, что ноги подкосились и ты не можешь идти?»

Цзо Ли ничего не сказал, его взгляд был устремлён вперёд. Сюй Гуан с удивлением проследил за его взглядом и сразу же увидел Се Чжуя в карете.

Сердце Сюй Гуана дрогнуло, никаких мыслей не возникло. В этот момент он услышал, как из толпы кто-то громко крикнул: «Эй, тот, что лежит на земле, перед тобой карета поместья князя Ли, а внутри сидит Ван Цзюнь Ли. Если не хочешь умереть, живо вставай!»

«Ван Цзюнь Ли?» Толпа зевак загудела и уставилась на карету.

Инь Тун, закрыв нос, широко раскрыл глаза и, конечно, увидел Се Чжуя.

И не успел он опомниться, как услышал, что кто-то снова сказал: «Те несколько генералов, стоящие рядом с рестораном, только вчера вернулись в столицу из Северного региона. Говорят, они раньше все были подчинёнными Ван Цзюня Ли, и очень хорошо с ним знакомы. У них ведь были общие трапезы и кров».

Толпа забурлила от этих слов, они смотрели на Цзо Ли и остальных, а затем на Се Чжуя в карете.

Их глаза были полны любопытства, полны возбуждения.

Затем посыпались всевозможные слова, указывающие на Се Чжуя и троих мужчин.

Ван Цзюнь Ли, генерал Северного региона, общий стол и кров…

Такие слова, связанные вместе, вызвали у некоторых людей желание исследовать, и их слова свернулись в огромный снежный ком, поглотивший Се Чжуя, Цзо Ли, Инь Туна и Сюй Гуана.

Глава 18. Не терпите обид

Инь Тун был самым несдержанным. Слушая те отвратительные слова, он сжал кулаки, и в его глазах вспыхнул гнев. Как раз когда он уже не мог сдерживать свой гнев и собирался подойти и поспорить с теми, кто нёс чушь, Сюй Гуан схватил его за руку.

Сюй Гуан был бесстрастен, но крепко держал Инь Туна.

Инь Тун посмотрел на Сюй Гуана, поджал губы, в его глазах читались невыразимая обида и негодование. В этот момент в устах этой толпы они перестали быть вчерашними героями, вернувшимися в столицу, а стали самыми бесстыдными и распущенными людьми.

Языки простолюдинов, намеренно подогретые, превратились в самый острый клинок в мире, ранящий больнее, чем длинные мечи Бэйяня.

Сюй Гуан не смотрел на него и не отпускал руку, он не мог позволить Инь Туну ссориться с людьми на улице.

В этот момент их молчание было ошибкой, и их слова были ошибкой; их присутствие здесь было ошибкой, и их уход был ещё большей ошибкой.

Их подставили, и они оказались в затруднительном положении.

Цзо Ли был заместителем Се Чжуя и провёл с ним больше всего времени. При упоминании Се Чжуя сразу вспоминается его заместитель Цзо Ли, поэтому он подвергся наибольшим нападкам.

Цзо Ли глубоко вздохнул, опустил голову и тихо сказал Сюй Гуану и Инь Туну: «Не обращайте внимания на этих людей, чем дольше мы здесь остаёмся, тем хуже. Пойдёмте».

Инь Тун сердито раскрыл глаза: «Так и уйдём? После того как нас выставили на всеобщее обозрение, как обезьян?»

Грудь Цзо Ли вздымалась от гнева. Он посмотрел на Инь Туна: «Тогда что ты хочешь? Поссориться с ним, чтобы тебя и дальше выставляли напоказ, как обезьяну?»

Сюй Гуан пошевелил губами, хотел что-то сказать, но понял, что любое слово будет неверным.

В это время Се Чжуй пришёл в движение.

Он остановил слугу, который хотел отогнать толпу, и медленно вышел из кареты, ступив на подножку.

Его спина была прямой, лицо словно высечено из камня, глаза холодные, как звёзды, а вокруг него витала мощная аура.

Простые люди, на которых скользнул его безэмоциональный взгляд, почувствовали, как холод пробегает по их телу. В этот момент они внезапно вспомнили, что Се Чжуй — гер, но он был гером, который убивал людей и имел кровь бесчисленного количества людей на своих руках.

Шумные обсуждения, начавшиеся в тот момент, когда Се Чжуй вышел из кареты, постепенно затихли. К тому времени, как он подошёл к Цзо Ли, Инь Туну и Сюй Гуану, неприятные разговоры полностью прекратились.

Се Чжуй не смотрел на окружающих, а прямо посмотрел на троих и низким голосом спросил: «Я слышал от Его Высочества, что вы скоро должны предстать перед императором. Почему вы не отдыхаете дома, а прибежали сюда?»

Как только он заговорил, у Цзо Ли онемел скальп, это было похоже на то, как если бы он в военном лагере слушал, как Се Чжуй наказывает провинившихся солдат, и невольно задавался вопросом, не нарушил ли он какую-либо воинскую дисциплину.

Инь Тун и Сюй Гуан тоже почувствовали это, и лица троих мгновенно стали кислыми, они выглядели понурыми и немного жалкими.

Вспоминая те времена, когда Се Чжуй только пришёл в армию, все думали, что он попал туда благодаря отцу, и совершенно не уважали его. На это Се Чжуй ничего не ответил, а установил свой авторитет в армии очень просто, всего двумя пунктами.

Во-первых, безжалостно убивать врагов.

Во-вторых, безжалостно избивать тех, кто не подчинялся.

Он убил много врагов и, сражаясь с людьми, был полон решимости победить, не щадя своей жизни. Все его боялись.

Один ребёнок, увидев эту сцену, звонко спросил у взрослого рядом: «Папа, они трое не могут победить этого человека, поэтому очень боятся?»

Отец ребёнка: «…» Что за правду ты болтаешь.

Он закрыл рот ребёнку, неловко улыбнулся Цзо Ли и остальным, которые посмотрели на него, затем взял ребёнка на руки и быстро убежал из толпы.

Окружающие люди, увидев это, подумали: «Действительно, эта сцена похожа на правду, дети видят ясно».

На лице Цзо Ли появилось некоторое смущение, Инь Тун, глядя на почти не изменившегося Се Чжуя, почувствовал некоторое волнение, но, увидев тёмное алое пятнышко между его бровями, проглотил слова, которые уже готовы были сорваться с губ.

Единственным относительно спокойным был Сюй Гуан. Он убрал выражение с лица и открыто ответил: «Старший брат Цзо из столицы, а мы с Инь Туном не были в столице. Сегодня мы собрались, чтобы старший брат Цзо рассказал нам о делах в столице, чтобы мы не опозорились перед императором во дворце».

Инь Тун кивнул, словно цыплёнок клюющий зёрна: «Именно, именно».

Се Чжуй сказал: «Император очень милостив, а вы — заслуженные воины, так что не беспокойтесь слишком сильно».

Сказав это, он окинул взглядом окрестности и с холодным лицом сказал: «Император призвал вас в столицу, чтобы наградить вас, а не для того, чтобы вы здесь подвергались нападкам и терпели унижения. Поэтому, услышав оскорбительные и грязные слова, не обращайте на них внимания и тем более не терпите, просто сообщите об этом властям».

«К счастью, я уже приказал позвать начальника ямэня, и он наверняка выяснит, кто стоит за этим преднамеренным подстрекательством. Мой брак с князем дарован самим императором, и об этом знает весь мир. Вы же были лично призваны императором в столицу для награждения. Те, кто сегодня намеренно подстрекал, определённо недовольны императором. Если таких неверных императору людей не найти и не схватить, это навредит их девяти поколениям. Вы ни в коем случае не должны из-за минутной мягкосердечности терпеть и молчать».

Сюй Гуан воспользовался моментом и откровенно сказал: «Ван Цзюнь Ли однажды спас жизнь вашему покорному слуге. Когда император даровал брак, мы ещё были на Северной границе и не смогли поздравить. Сегодня, встретившись на улице, по долгу и чести, просим Ван Цзюня Ли принять наш поклон».

Цзо Ли и Инь Тун переглянулись и вышли вперёд, чтобы поклониться.

Они оба понимали, что этот поклон предназначался не Ван Цзюню Ли, а великому генералу Северного региона.

Толпа зевак: «…»

Как так получилось, что в мгновение ока их действия стали нелояльными к императору? И что это за начальник собирается приехать и арестовать людей? Они ведь ничего не делали, просто услышали эти слова и поддакнули.

Но если подумать, это ведь так: император даровал брак Се Чжую и князю Ли, а они здесь орут, что Се Чжуй в армии был распутным. Разве это не значит бить князя Ли по лицу, говоря, что он женился на нечистом гере?

Князь Ли был родным сыном императора, и брак был дарован лично императором. Ударить князя Ли по лицу — разве это не то же самое, что дать пощёчину императору?

У кого-то мысли завертелись быстро, и он становился всё более напуганным. Увидев, что начальник ямэня ещё не привёл войска, он поспешно повернулся и ушёл. Другие, увидев эту ситуацию, тоже поспешно убежали.

Среди них был и тот, кто лежал на земле, говоря, что карета чуть не сбила его насмерть. За этим человеком, без слов Се Чжуя, последовали люди из поместья князя Ли.

После того как все разошлись, Сюй Гуан тайком выдохнул с облегчением.

Если бы Се Чжуй не вышел из кареты и не произнёс те слова, кто знает, чем бы всё обернулось.

Се Чжуй, однако, ничего особенного не почувствовал. Сегодняшнее происшествие явно было направлено против него.

Если бы он не показался, другие сказали бы, что он чувствует себя виноватым, а Цзо Ли и остальные тоже запятнали бы свою репутацию; если бы он показался и сослался на императора, то что бы ни думали те люди, им пришлось бы сдерживаться.

Этому его научил Сяо Шань вчера вечером.

В то время он сказал: «Ты должен понимать, что в этом мире император самый могущественный человек. Его слова ценны, как золото, и тверды, как нефрит. Он даровал нам брак. Если есть какие-либо слухи, направленные против нас, просто попросите их обратиться к императору».

«Поверь мне, я в этом деле опытен, пока ты будешь стоять там с прямой спиной и говорить, они и пикнуть не посмеют. Ни в коем случае не унижай себя, в этом нет совершенно никакой необходимости».

Тогда Се Чжуй был очень уставшим и не успел обдумать эти слова, но теперь, поразмыслив, он понял, что в них есть смысл.

Зачем терпеть этих ничтожных людей? Терпение не принесёт и одного ляна серебра, а нетерпение не съест тебя. Раз так, то лучше не терпеть.

Се Чжуй думал об этом, но на лице его ничего не отражалось.

Он посмотрел на Сюй Гуана и остальных троих, собираясь сказать что-то об уходе, как сзади раздался стук копыт, а затем приятный, слегка вопросительный голос: «Се Чжуй?»

Се Чжуй обернулся и увидел, как Сяо Шань спрыгнул с лошади, небрежно бросил поводья Цзи Аню, стоявшему сзади, и направился к нему. Сяо Шань был воспитан в роскоши, и когда он не говорил и не развлекался, его необычайно красивое лицо придавало ему вид благородного джентльмена.

Подойдя ближе, Сяо Шань посмотрел на Се Чжуя и спросил: «Что случилось? Почему вы здесь остановились?»

Се Чжуй не стал много говорить, а представил ему Цзо Ли, Инь Туна и Сюй Гуана.

Как только Сяо Шань услышал слова «Северный регион», он понял, в чем дело, только не знал, что именно произошло по пути. Но об этом можно будет расспросить позже, когда они вернутся.

Поэтому он посмотрел на троих.

Цзо Ли, Инь Тун и Сюй Гуан знали, что он был князем Ли, и были немного ошеломлены. Они знали, что у Сяо Шаня плохая репутация, но не ожидали, что он так хорошо выглядит.

Однако трое быстро опомнились, поклонились Сяо Шаню и назвали его Ваше Высочество.

Сяо Шань кивнул, позволяя им не церемониться.

Когда трое выпрямились, Сюй Гуан сказал: «Ваше Высочество, Ван Цзюнь Ли, уже поздно, мы втроём не будем задерживать ваше путешествие».

Сяо Шань сказал: «Я и Ван Цзюнь едем в поместье Се, так что не будем вас задерживать».

Цзо Ли, Сюй Гуан и Инь Тун, услышав это, поспешно уступили им дорогу.

Сяо Шань и Се Чжуй сели в карету.

В карете Сяо Шань посмотрел на Се Чжуя и спросил: «С тобой всё в порядке?»

Се Чжуй покачал головой, сказав, что все в порядке.

Сяо Шань сказал: «Вот и хорошо. Императорский лекарь Су сзади, мы поедем вперёд».

Се Чжуй сказал: «Хорошо».

Карета покинула это место и въехала в поместье Се, а Цзо Ли и остальные только тогда свернули в переулок.

Инь Тун, глядя в сторону поместья Се, не мог не сказать: «Чёрт возьми, что это за дела? Когда это наш разговор с генералом стал поводом для нападок?»

Цзо Ли выдохнул, закатил на него глаза: «Я же говорил тебе не называть его генералом, почему ты не слушаешь? Он теперь Ван Цзюнь Ли, и нам лучше держаться от него подальше».

«Ты…» Инь Тун хотел что-то сказать, но не знал что, и только сердито посмотрел на Цзо Ли.

В это время Сюй Гуан молча наблюдал, не вмешиваясь. Когда они вдвоём набедокурили вдоволь, он сказал: «Сегодняшняя небольшая прогулка не состоялась. Пока мы не вернёмся на Северную границу, нам лучше поменьше показываться, чтобы нас никто не использовал».

Цзо Ли и Инь Тун все еще были в ужасе от той хаотичной ситуации, и, естественно, они больше не были настроены собираться вместе. Трое попрощались на месте, собираясь разойтись по домам.

На самом деле, только Цзо Ли вернулся к себе домой, у Инь Туна и Сюй Гуана не было жилья в столице, они жили на почтовой станции, выделенной Министерством обрядов. Они не были в одной комнате, но находились довольно близко друг к другу.

По дороге домой Инь Тун ткнул Сюй Гуана: «Я вижу, ты всё время рассеян. О чём думаешь?»

Сюй Гуан сказал: «Я думаю о князе Ли».

«Князь Ли?» Инь Тун нахмурил свои густые тёмные брови: «О чём там думать? Просто смазливый парень, довольно симпатичный».

«Что за глупости ты несёшь?» Сюй Гуан посмотрел на него искоса: «Будь осторожен, у стен есть уши».

Инь Тун тоже знал, что это не лучшее место для разговоров, и закрыл рот, но в душе он считал, что был прав.

На самом деле, Сюй Гуан просто считал Сяо Шаня довольно интересным человеком, поэтому невольно хотел о нём поразмыслить.

Тем временем Сяо Шань и Се Чжуй прибыли в поместье Се. Се Чэнь уже получил извещение и ждал их.

Трое сидели и немного поговорили, когда прибыл императорский лекарь Су.

Императорский лекарь Су немного отдохнул, чтобы успокоить свой разум после суеты путешествия, а затем пошел во внутреннюю комнату, чтобы проверить глаза Се Чэня.

Сяо Шань и Се Чжуй ждали снаружи. Через полчаса императорский лекарь Су вышел.

Се Чжуй подошёл к нему и спросил: «Императорский лекарь Су, как глаза моего брата?»

Императорский лекарь Су покачал головой и вздохнул: «Это не похоже на яд, скорее на Гу. Этого Гу ваш покорный слуга не может удалить, может только временно подавить серебряными иглами. Но со временем, этот Гу в конце концов выйдет из-под контроля, и тогда, когда Гу проникнет из глаз в мозг, боюсь, уже ничего нельзя будет сделать».

Се Чжуй сжал кулаки, его взгляд был холодным, он тяжело стоял на месте.

Сяо Шань тоже нахмурился. Он слышал, что Гу часто встречается в Южном Мяо, и его трудно вывезти оттуда. А Южное Мяо отделено от Северного региона высокими горами и реками, расстояние очень большое. Как же Гу попал в глаза Се Чэня?

В том году старый генерал Се проиграл битву, Се Суй пропал, Се Чэнь ослеп… Кто там затеял интригу? Этот человек хотел получить власть над северной армией или у него была другая цель? Кто больше всего хотел это сделать?

Глава 19. Он пожалел меня

Если уж говорить о том, кто мог бы напасть на семью Се, то наиболее вероятным был бы император Сяо Шэн. Семья Се на протяжении нескольких поколений укоренилась на Севере, и их контроль над северной армией, а также влияние на простых людей Северного региона были несравненны.

Для любого императора такая ситуация была бы несколько неприятной, и Сяо Шэн не был исключением; он одновременно полагался на семью Се и остерегался её.

Но Сяо Шань всё же считал, что Сяо Шэн не способен на то, чтобы убивать верных подданных.

Он говорил это не потому, что император был его отцом. Главным образом, когда в столицу пришли известия о гибели старого генерала Се на поле боя и исчезновении Се Суя, первой реакцией императора были шок и беспокойство.

Шок от смерти старого генерала Се и исчезновения Се Суя, беспокойство, что города Северного региона могут быть захвачены жестокими северными варварами.

То время было одним из самых трудных для императора. Он жаждал немедленно отправить подкрепление на Северную границу, чтобы предотвратить потерю городов. Он был в отчаянии, но придворные министры постоянно спорили из-за своих интересов.

Придворные чиновники, поддерживающие старшего принца Сяо Жуна, подали императору прошение о том, что он должен отправить Сяо Жуна лично на Север, чтобы ободрить северную армию.

Вдовствующая императрица и императрица, естественно, были недовольны этим предложением.

Если Сяо Жун приобретёт авторитет в армии, это никак не пойдёт на пользу Сяо Цзиню.

Семья Гу, естественно, придерживалась противоположного мнения при дворе.

Все придворные чиновники хотели воспользоваться возможностью, чтобы разместить своих людей на Северной границе, все хотели воспользоваться случаем, чтобы захватить военную власть. А что касается ситуации в Северном регионе, то они этого не видели и не заботились об этом.

В то время, к тому же, вдовствующая императрица сильно болела, император так злился и расстраивался на этих придворных, что у него появились волдыри на губах, и он даже заболел.

Однако, не дожидаясь, пока эта группа разберется, четырнадцатилетний «Се Чэнь», внук старого генерала Се, возглавил северную армию и намертво остановил главные силы северных варваров у стен Северного региона.

Император, услышав эту новость, сразу же почувствовал себя намного лучше.

Император издал указ в Северный регион, прямо повысив Се Чэня до звания генерала Малой гвардии Северной армии, приказав ему ценой жизни защищать Северную границу.

Те гражданские и военные чиновники больше не противоречили друг другу, они единогласно выступили против императора. Они говорили, что Се Чэнь всего лишь молокосос, который только что от груди оторвался, как он может взять на себя такую важную обязанность. Император не может из-за его временных заслуг возлагать жизни северной армии и северных жителей на него.

В то время чиновники считали, что северная армия понесла значительные потери, и кто-то должен был нести за это ответственность. Самыми прямыми ответственными должны были быть старый генерал Се и Се Суй. Хотя они либо погибли, либо пропали без вести, их преступления всё равно должны были быть расследованы.

В указе императора присутствовала доля упрямства, но он также не осмеливался возлагать все свои надежды на слишком молодого Се Чэня. Однако он также не собирался давать этим придворным чиновникам ещё один шанс, а готовился отправить на поддержку Северному региону войска из соседних гарнизонов.

Однако императорский указ ещё не был издан, как Се Чэнь во главе северной армии отправил в столицу весть о ещё одной великой победе.

Позже, с помощью Восточной городской армии, северная армия отогнала северных варваров на десятки ли.

После этого император наградил по заслугам, он не стал преследовать старого генерала Се за халатность, даже даровал ему титул генерала, усмиряющего север, а что касается пропавшего Се Суя, император поручил Се Чэню продолжить поиски.

В то же время император приказал армии Восточного города вернуться в свой гарнизон и не вмешиваться в оборону Северной границы.

После прекращения боевых действий северная армия получила некоторое время для отдыха. Император также отправил чиновников из военного ведомства по очереди дежурить в Северном регионе, только этим чиновникам не присваивали генеральских званий, они просто помогали северной армии в реорганизации.

Таким образом, военная власть на Северной границе постепенно снова вернулась к семье Се и перешла в руки Се Чэня.

Лишь когда выяснилось, что личность Се Чэня сомнительна, император призвал в столицу фальшивого Се Чэня, то есть Се Чжуя.

Если бы тогда император действительно дошёл до такого уровня подозрительности к семье Се, то ему следовало бы использовать ситуацию, чтобы распространить неблагоприятные слухи о семье Се. Стереть заслуги старого генерала Се, сказать, что исчезновение Се Суя было предательством и переходом на сторону врага…

С одного намёка, каким бы великим ни был подвиг «Се Чэня», каким бы громким ни было его имя, он не смог бы удержаться в северной армии. Более того, когда выяснилось, что личность Се Чэня фальшива, император, хотя и был крайне раздражён и хотел бы, чтобы он никогда не появлялся, в конце концов не стал просто так вешать на него какое-либо преступление и казнить.

Император всё же помнил то своевременное известие с Северной границы, которое пришло, когда он был в отчаянии.

Эти мысли пронеслись в голове Сяо Шаня.

Се Чжуй и Се Чэнь были умными людьми. Он не знал, подозревали ли они императора в этом отношении, и к какому выводу они в итоге пришли.

А учитывая его нынешние отношения с Се Чжуем, он не мог спросить, потому что невозможно было бы проверить, говорит ли Се Чжуй искренне или притворно.

Они были супругами в самых интимных отношениях, но иногда они были совершенно чужими.

Сяо Шань был довольно ленивым человеком. Если бы это было возможно, он бы вообще предпочитал не напрягать мозги, но когда некоторые вещи действительно оказывались перед глазами, ему приходилось немного больше думать.

Се Чжуй всегда знал, что глаза Се Чэня вряд ли восстановятся. За эти годы Се Чэнь и он сами обращались ко многим врачам, но никто не мог определить, какой именно яд поразил глаза, и, следовательно, не могли начать лечение.

Се Чэнь почти каждый день пил лекарства, и от него исходил лёгкий запах трав.

Се Чэнь не боялся горечи, он боялся лишь отсутствия надежды.

Се Чжуй мог только наблюдать, как глаза Се Чэня постепенно ухудшаются.

Он и Се Чэнь всегда думали, что повреждение глаз вызвано отравлением. Если бы сегодня здесь не было императорского лекаря Су, они бы так и не узнали, что это вызвано Гу.

Императорский лекарь Су лечил самого императора, можно сказать, он был лучшим врачом в Великой Чжоу.

Если даже он ничего не может сделать, значит ли это, что можно только наблюдать за Се Чэнем…

Нет, должен быть другой способ.

Се Чжуй подавил панику в сердце. Раз уж теперь известно, что это Гу, то направление определено. Если найти того, кто создал Гу, то можно найти и противоядие. Хотя это будет трудно, но всё же есть путь.

Подумав об этом, взгляд Се Чжуя стал решительным.

Как на поле боя, пройдя через трудности и ненастья, он по-прежнему был бесстрашен.

Се Чэнь, с повязкой на глазах, вышел из внутренней комнаты и спросил о состоянии своих глаз. Императорский лекарь Су взглянул на бесстрастного Се Чжуя и, наконец, сказал правду.

Се Чэнь на мгновение опешил, затем улыбнулся и сказал императорскому лекарю Су, что если бы он не встретил его сегодня, то, вероятно, так и не узнал бы, что с ним на самом деле. Теперь остаётся только действовать.

Императорский лекарь Су очень восхищался его настроем, выписал ему рецепт, сказав, что это поможет облегчить боль в глазах.

В то же время он заявил, что будет изучать этого Гу и в будущем надеется помочь Се Чэню.

Независимо от того, насколько правдивы были слова императорского лекаря Су, Се Чэнь торжественно поблагодарил его.

Проводив императорского лекаря Су из резиденции Се, Се Чэнь посмотрел на Сяо Шаня и сказал: «Большое спасибо, Ваше Высочество».

Сяо Шань сказал: «Мы семья, не стоит благодарить».

Се Чэнь улыбнулся и ничего не сказал.

В тот день Сяо Шань остался обедать в резиденции Се. В отличие от молчаливого Се Чжуя, Се Чэнь был довольно разговорчив.

В те годы, когда Се Чжуй был на войне, он тоже не бездельничал. Его глаза не видели, и он хотел найти врача для лечения, поэтому он занялся бизнесом под вымышленным именем. Конечно, всё было законно.

Он всегда был хозяином за кулисами и редко появлялся на публике. Вначале некоторые пытались воспользоваться его бизнесом, но потом он выследил их и жестоко наказал. Все узнали, что его бизнес имеет покровительство и влияние, и больше не осмеливались его притеснять.

Се Чэнь вёл бизнес честно, его методы были ни мягкими, ни жёсткими, многие жители внутреннего города охотно имели с ним дело, таким образом, он обзавёлся множеством знакомств.

Хотя его глаза не видели, он был очень эрудирован и мог разговаривать с Сяо Шанем на самые разные темы. Чем больше они говорили, тем больше увлекались, и выпили ещё немного вина, значительно сблизившись.

Можно сказать, что этот обед прошёл с удовольствием для всех.

После еды Сяо Шань выпил немного вина, и на его лице появилось лёгкое опьянение, поэтому он отправился отдыхать в комнату Се Чжуя, где тот провёл детство.

Се Чжуй, который только ел и не выпил ни капли вина, аккуратно поправил одеяло, а затем вышел.

Увидев Се Чэня, стоявшего в саду, он не мог не спросить: «Почему ты позволил ему выпить так много вина?»

Се Чэнь удивлённо ответил: «Много? Всего несколько бокалов, для тебя это всё равно что воду пить. У князя Ли такая низкая терпимость к алкоголю?»

Се Чжуй: «…»

На самом деле, он и сам не знал, хороша или плоха терпимость Сяо Шаня к алкоголю.

За исключением брачной ночи, Сяо Шань, кажется, никогда не пил перед ним.

Се Чжуй специально тренировал свою терпимость к алкоголю.

Солдаты в военном лагере были довольно грубыми, а на границе не было мест для развлечений, поэтому после победы все хотели выпить и отпраздновать, а заодно и хорошенько поорать.

Ему, как главнокомандующему, неизбежно приходилось пить, и чтобы не ошибиться, он тайно тренировался дома много раз.

Однако все знали, что он не любит пить, поэтому каждый раз, когда он просто с холодным лицом выпивал один бокал, никто больше не заставлял его.

Видя, что Се Чжуй молчит, Се Чэнь развеселился и сказал: «Ты что, расстроился?»

Се Чжую и вовсе нечего было ответить.

Если бы Се Чэнь мог видеть, он бы заметил, что его лицо покраснело.

Се Чэнь знал характер своего младшего брата: немногословный, предпочитающий держать всё в себе.

Он сказал: «Я не специально, просто впервые встречаюсь с Его Высочеством, и невольно захотелось узнать его побольше. Я боялся, что ты пострадаешь».

Се Чжуй глухо промычал в ответ.

Се Чэнь сказал: «Я всё знаю о том, что произошло до вашего приезда сегодня».

Место, где Се Чжуй и Цзо Ли с остальными были окружены толпой, находилось недалеко от резиденции Се. Привратник резиденции Се мог видеть их издалека, повернув за угол.

Сейчас все люди в семье Се были им лично назначены, и никто не смел что-либо скрывать от него, тем более что тогда было так шумно и хаотично, поэтому привратник не осмелился медлить и быстро доложил ему.

Он боялся, что Се Чжуй пострадает, и хотел было вмешаться, но оказалось, что ему даже не пришлось выступать.

Сегодня был его первый настоящий разговор с Сяо Шанем, и он проверил его, обнаружив, что Сяо Шань искренне не обращал внимания на слухи.

Се Чжуй, услышав это, на мгновение опешил. Се Чэнь продолжил: «Я вижу, что этот князь Ли несколько неамбициозен, а его характер распущен. Он мало читает, его взгляды довольно необычны, и он хорошо разбирается в еде и развлечениях… Но характер у него довольно хороший, и в его словах чувствуется забота о тебе».

«Император, даровавший вам этот брак, был весьма внимателен».

Се Чжуй сказал: «Его Высочество очень хороший».

Се Чэнь: «…» Он услышал только последние два предложения, которые хвалили Сяо Шаня?

Се Чэнь сказал: «Однако ваша жизнь сложилась так, как сейчас, благодаря самому князю Ли». Император мог даровать брак, но он не мог заставить Сяо Шаня хорошо относиться к Се Чжую.

В конечном итоге, Сяо Шань сам был рад так поступать.

Се Чэню было немного любопытно: он знал, что его младший брат был лучшим, но почему Сяо Шань, совершенно незнакомый человек, мог так поступать?

Се Чжуй легко угадал, о чём думает Се Чэнь.

Он тихо сказал: «Я спрашивал Его Высочество почему».

Се Чэнь: «…» Он не ожидал, что Се Чжуй обладает такой настойчивостью, чтобы осмелиться задать такой вопрос.

У Се Чжуя покраснели мочки ушей. В трезвом виде он, конечно, не стал бы спрашивать, но вчера ночью, когда страсть была в разгаре, он прерывисто спросил, почему тот верит ему.

Сяо Шань тогда был нетерпелив, и вдруг выпалил: «Се Чжуй, что бы ни говорили другие, ты герой».

Герой не должен быть осмеян, герой не должен быть осужден за некоторые вещи, герой не должен идти по пути, который ведёт только к гибели.

«Мне кажется, Его Высочество согласился на брак со мной и даже готов оказать мне подобающее уважение, потому что он меня пожалел», — сказал Се Чжуй, глядя на увядший сад, в лёгком ветерке.

Глава 20. Гнев наложницы Лань

Во второй половине дня, по дороге обратно в поместье князя Ли, Сяо Шань ясно почувствовал, что настроение Се Чжуя немного подавлено. На самом деле, выражение лица Се Чжуя было таким же, как обычно, и он ничуть не выдал своих эмоций, но у него просто было такое ощущение.

Сяо Шань молча попытался найти причину: это потому, что он проспал из-за выпивки? Или разговор с Се Чэнем прошёл не гладко? Или его эмоции были затронуты чем-то ещё?

По логике, с характером Се Чжуя, ничто из этого не должно было повлиять на его настроение. Поразмыслив, Сяо Шань так и не пришёл ни к какому выводу.

Он всегда был откровенен, не любил держать мысли в себе и гадать, поэтому отбросил эти идеи и прямо спросил: «Настроение плохое?»

Се Чжуй, уставившись на курильницу в карете, задумался. Услышав вопрос, он поднял взгляд, опешил, а затем быстро сказал: «Нет».

Так значит, всё-таки есть.

Сяо Шань, подперев левую щёку рукой, протянул: «Расскажи, может, я смогу тебе помочь».

Се Чжуй: «…»

Эта необъяснимая мысль, возникшая из ниоткуда, теперь, когда он столкнулся с человеком перед собой, как он мог её произнести?

Сяо Шань был умён, и если он ничего не скажет, это тоже будет нехорошо.

Подумав, Се Чжуй отвёл взгляд и со вздохом сказал: «Я просто беспокоюсь, что старший брат не приспособится к столичной жизни».

Сяо Шань никак не мог предположить, что причина кроется в нём самом, поэтому, услышав это, сразу поверил. Он проанализировал текущую ситуацию и посчитал, что беспокойство Се Чжуя имеет смысл.

По сравнению со столицей, на границе не так много людей, которые любят витиевато говорить.

Столица – пышный цветок, граница – пустынная и горькая.

Жизнь в столице была спокойной, а на границе – напряжённой и полной сурового духа.

Глаза Се Чэня не видят, но он не может всю жизнь не выходить из дома, поэтому беспокойство Се Чжуя о нём вполне естественно.

Поэтому Сяо Шань утешил его, сказав: «Тебе не стоит слишком сильно беспокоиться. В обычные дни за старшим братом присматривают слуги, а поместье князя Ли находится недалеко от поместья Се, так что ты быстро сможешь прийти в случае чего».

«Если ты очень беспокоишься, то проверь всех людей рядом со старшим братом, убедись, что их руки не слишком длинны и что у них нет скрытых мыслей».

Увидев такое его отношение, Се Чжуй почему-то вдруг рассмеялся, и уныние в его душе мгновенно исчезло.

Сяо Шань, увидев, что его утешения так сильно подействовали, тоже обрадовался и с нажимом сказал: «В общем, вы с братом будьте спокойны. Пока мы сами не лезем на рожон, того, кто на нас нарвётся, нам бояться нечего. А если возникнет проблема, с которой мы, я, князь Ли, и ты, Ван Цзюнь Ли, не справимся, то у нас ещё есть отец-император».

Се Чжуй кивнул в знак согласия.

А в это время наложница Лань в императорском дворце плакала у императрицы.

Наложница Лань плакала не из-за чего-то другого, а именно из-за того, что Се Чжуя и Цзо Ли выставили на всеобщее обозрение.

Наложница Лань рыдала так горько, что императрица несколько раз пыталась её утешить, но безуспешно, и ей оставалось только позволить ей продолжать плакать.

Наложница Лань, плача, схватилась за сердце и задыхалась: «Императрица, я не хочу плакать, но я просто не могу сдержаться…»

Императрица вздохнула про себя, она действительно не могла сдержаться, но она всё равно должна была её уговаривать, поэтому императрица сказала: «Не плачь из-за каждой мелочи. Императорский лекарь Су когда-то сказал, что если ты будешь плакать так долго, твои глаза не выдержат».

Наложница Лань, услышав это, вздохнула и на мгновение сдержала слёзы, затем покачала головой и сказала: «Я тоже не хочу, но как только я вспоминаю, что Шань-эр женился на этом бедствии Се Чжуе, моё сердце невольно наполняется печалью».

Императрица: «…»

Как Се Чжуй снова стал бедствием?

Наложница Лань, всхлипывая, рассказала императрице о том, что произошло сегодня, а затем сказала: «Сейчас об этом болтают во дворце и за его пределами. Все говорят, что Се Чжуй имеет неясные отношения с теми, кто вернулся с Северного региона. Я слышала эти слова, и мне стало тяжело на душе».

Императрица, услышав это, холодно сказала: «Когда это во дворце кто-то осмеливался говорить такие глупости?»

Наложница Лань с недовольным видом сказала: «С тех пор как Шань-эр и Се Чжуй поженились, кто во дворце не говорил об этом за спиной?»

Императрица схватилась за подлокотник стула, глубоко вздохнула и только потом сказала: «Даже если кто-то и говорит за спиной, это не дойдёт до твоих ушей. Как же ты так случайно услышала?»

Наложница Лань: «Я гуляла в Императорском саду и случайно услышала, как две дворцовые служанки шептались. Если бы не услышала, ваша покорная слуга так бы и не узнала, что снаружи произошло такое крупное событие».

Императрица: «…» Какое там «случайно услышала», кто-то явно специально дал ей это услышать.

Тот, кто это затеял, знал характер наложницы Лань и ясно понимал, что она не одобряет Се Чжуя, и намеренно вбивал шипы ей в сердце.

Судя по нынешнему состоянию наложницы Лань, эти шипы действительно были вбиты.

Императрица поспешно спросила: «Ты их оставила?»

Наложница Лань покачала головой, с видом «будь что будет»: «Что мне с ними делать, с этими двумя маленькими дворцовыми служанками? Всё равно это Се Чжуй виноват».

Императрица терпеливо сказала: «Что именно произошло, ты узнаешь, если позовешь Сяо Шаня и Се Чжуя во дворец и расспросишь их. Если ты поверишь в эти глупости, разве это не повредит вашей с сыном привязанности?»

Наложница Лань выглядела несчастной и грустной: «Я тоже не хочу портить наши материнско-сыновние отношения, но вы просите меня притворяться, что я ничего не знаю, закрыть глаза, а я просто не могу этого сделать. Теперь, когда я думаю о том, сколько раз над Шань-эром тайком издевались и насмехались, я жалею, что не помешала, когда император даровал брак».

Императрица сказала: «Теперь дело сделано, и твои слова бесполезны. Вместо того чтобы здесь злиться, лучше подумай о тех двух дворцовых служанках. Я столько лет управляю шестью дворцами, и ещё никто не осмеливался так сеять смуту во дворце».

Наложница Лань иногда очень хорошо слушала слова императрицы, а иногда совсем ничего не слышала.

Особенно сейчас, когда она зациклилась на своей проблеме, слова императрицы заставили её почувствовать, что императрица совершенно не учитывает её точку зрения. В глазах императрицы и других, насмешки над Сяо Шанем, казалось, вообще не существовали.

Сердце наложницы Лань заболело, и она с недовольным видом сказала: «Это недобродетельный супруг, которого взял себе Шань-эр, и только я одна скорблю за него, боль не ляжет на других, поэтому другие, естественно, могут не обращать внимания. В любом случае, осмеивают только меня и Шань-эра».

Слова императрицы разозлили её, и в глазах наложницы Лань вспыхнул гнев. Наложница Лань встала с унылым видом: «Императрица, считайте, что я сегодня пришла и наболтала глупостей, императрица не должна обращать на меня внимания. Ваша покорная слуга чувствует себя неважно и удаляется».

Сказав это, она поклонилась императрице и просто ушла.

Императрица долго смотрела ей вслед, не в силах вымолвить ни слова. Напуганная служанка Баочжу поспешно стала её успокаивать, другая служанка спешила подать чай, а кто-то кричал, что императрица рассердилась, и надо принести лекарство…

В зале воцарилась суматоха.

После того как императрица приняла лекарство и выпила чай, и гнев в её груди утих, она холодно сказала: «Проверьте, кто в гареме любит болтать и заниматься грязными делами. Я давно не наводила порядок во внутреннем дворце, неужели вы думаете, что я умерла?»

Дворцовые слуги, естественно, не осмеливались отвечать.

После того как приказы были отданы один за другим, императрица приказала всем удалиться, а сама откинулась на кушетке, размышляя о жизни.

Группа дворцовых слуг бесшумно удалилась, не смея издать ни звука, чтобы не раздражать императрицу.

Одна из дворцовых служанок, недавно повышенная до служения во внутренних покоях, невольно пробормотала про себя, что это только благодаря кровному родству императрица так терпима к наложнице Лань.

Если бы сегодня это случилось с кем-то другим, даже если бы это была любимая наложница императора, императрица не показала бы ей и тени лица.

Однако эта мысль лишь пронеслась в её голове и была снова глубоко запрятана в сердце. Никто из тех, кто достиг нынешнего положения, не был дураком. Что говорить, а что нет, они знали лучше всего.

В дела между императрицей и наложницей Лань им нечего было вмешиваться.

Наложница Лань, выходя из дворца императрицы, всё ещё была очень рассержена, но, вернувшись во дворец Цзинлань, она почувствовала, что её слова в адрес императрицы были несколько чрезмерными.

Наложница Лань, схватив руку Цуй Шу, с беспокойством сказала: «Цуй Шу, не слишком ли я была резка?»

Цуй Шу про себя подумала: «Не просто слишком, а очень сильно».

Однако на лице её было обычное выражение, она улыбнулась и успокаивающе сказала: «Госпожа прямолинейна, и императрица знает это лучше всех. Госпожа говорила прямо, но императрица определённо не рассердится из-за этого».

Наложница Лань, услышав это, немного успокоилась. Она отпустила руку Цуй Шу, села и сказала: «Я тоже не хотела так говорить, но как мать я просто не могу не беспокоиться за Шань-эра. Шань-эр — сын императора, после совершеннолетия император даровал ему титул князя. То, что он женился на Се Чжуе в качестве главного супруга, уже достаточно меня огорчило, а теперь его ещё и этот Се Чжуй втянул в такую ситуацию. Скажи мне, как я могу не злиться?»

Думая, что будут говорить за спиной о Се Чжуе, наложница Лань чувствовала, что позор ляжет на всю Великую Чжоу.

«Нет, так это оставить нельзя», — сказала наложница Лань, хмуря красивые брови.

Цуй Шу поспешно сказала: «Госпожа права, те, кто намеренно распространяет такие слова во дворце, очень коварны, и чем раньше мы найдём таких злонамеренных людей, тем лучше».

Наложница Лань сказала: «Ты тоже отчасти права, но источник всё равно в Се Чжуе. Мне нужно придумать способ поговорить об этом с императором».

Цуй Шу пошевелила губами, желая что-то сказать, но, увидев настойчивое выражение лица наложницы Лань, проглотила свои слова.

Сяо Шань и Се Чжуй, находясь за пределами дворца, естественно, не знали, что там произошло такое событие.

В ту ночь они вместе хорошо выспались.

На следующий день Сяо Шань отправился на утренний суд. Он встал, потягиваясь и зевая, не разбудив Се Чжуя.

На суде он изо всех сил старался держать глаза открытыми, чтобы не заснуть стоя.

Он думал, что после суда сможет, как обычно, вернуться в княжеское поместье и отоспаться, но на этот раз ему не удалось уйти. Чан Лэ остановил его, сказав, что император ждёт его во дворце Цяньмин.

У Сяо Шаня заболела голова, как только он услышал, что император его ждёт. Он постоянно чувствовал, что его будут бить. У него была тень от дворца Цяньмин. В детстве император всегда любил вызывать его во дворец Цяньмин, чтобы испытать.

Каждый раз он не проходил испытание, и слова императора о его «глупости» распространялись именно из дворца Цяньмин.

Сяо Шань стоял там, медлил и не хотел идти, по пути постоянно подмигивая Сяо Цзиню, чтобы тот пошёл с ним.

Чан Лэ стоял там с улыбкой на лице, ожидая.

Сяо Цзинь, видя озабоченное выражение лица Сяо Шаня, подошёл и сказал: «Евнух Чан, я и третий брат пойдем вместе. У меня как раз есть дело, о котором я хочу поговорить с отцом-императором».

Чан Лэ рассмеялся: «Ваше Высочество наследный принц, император сегодня, боюсь, не сможет принять Вас. Император специально выделил время, чтобы поговорить с князем Ли. Если у Вас есть срочное дело, Ваш покорный слуга может доложить».

«О, вот как». Сяо Цзинь запнулся и сказал: «Ничего срочного, я приду навестить отца-императора в следующий раз». Сказав это, он бросил на Сяо Шаня взгляд, полный бессилия.

Сяо Шань: «…»

В этот момент подошел Сяо Жун. Он посмотрел на Сяо Шаня взглядом старшего брата, который должен заботиться о младшем, и с нравоучительным видом сказал: «Третий брат, ты уже такой большой, тебе следует поменьше доставлять отцу-императору хлопот. То, что произошло вчера на улице, не должно повториться в будущем, это слишком сильно портит образ».

Сяо Шань взглянул на него и медленно сказал: «Старший брат, о чём ты говоришь? Что произошло вчера, я и не знаю. Может, ты сейчас расскажешь мне?»

Сяо Цзинь тоже подхватил: «Именно, старший брат. Я во дворце тоже не слышал, чтобы третий брат совершил что-то, что вызвало бы гнев небес и людей. Если старший брат знает подробности, то ему следует больше наставлять третьего брата».

Сяо Жун, видя, как они двое притворяются сумасшедшими, холодно усмехнулся: «Что я могу знать? Я только знаю, что кто-то слишком опозорился. Раз третий брат не в курсе, значит, я зря болтал».

Сказав это, Сяо Жун отмахнулся и ушёл.

Сяо Шань пробормотал: «Старший брат уходит без предупреждения, бросает разговор на полпути и не договаривает, оставляя слушателей в неведении. Не знаю, что это за привычка».

Сяо Цзинь: «…»

Чан Лэ всё ещё улыбался и сказал: «Ваше Высочество, быстрее идите, не заставляйте Его Величество ждать».

Сяо Шань ничего не мог поделать, ему оставалось только идти во дворец.

Сяо Цзинь, глядя ему вслед, беспомощно покачал головой. Он хотел помочь, но не мог, поэтому ему оставалось только вернуться в Восточный дворец и ждать новостей.

Сяо Шань прибыл во дворец Цяньмин, и Сяо Шэн, увидев его опущенные плечи и безжизненный вид, рассердился.

Сяо Шань, увидев, как его взгляд обострился, поспешно выпрямился, расправил плечи и талию: «Отец-император, по какому делу вы меня искали?»

«Что, я не могу тебя искать, если нет дела?» — ехидно сказал Сяо Шэн.

Сяо Шань: «Ваш покорный сын не хочет, чтобы вы злились, увидев его».

Сяо Шэн холодно хмыкнул: «Ты сам себя хорошо знаешь».

Сяо Шань замолчал.

Сяо Шэн закрыл глаза и сказал: «Вчера твоя мать-наложница заговорила со мной о том, что тебе следует завести младшую наложницу. Что ты думаешь об этом?»

Сяо Шань: «А?»

Глава 21

Сяо Шань всегда знал, что наложница Лань недовольна Се Чжуем, но он никак не ожидал, что её недовольство достигнет такой степени.

Их брак с Се Чжуем продлился всего три месяца, а она уже так нетерпеливо хочет, чтобы он взял младшую наложницу. Это не просто недовольство Се Чжуем, это, должно быть, ненависть до мозга костей.

Учитывая такое отношение наложницы Лань к Се Чжую, если бы он был хоть немного более упрямым и имел хоть малейшее предубеждение против Се Чжуя, то жизнь Се Чжуя в поместье князя Ли, вероятно, была бы хуже, чем у обычного слуги.

К счастью, Се Чжуй встретил его, и его не унизят до такой степени. Но, подумав о характере наложницы Лань, Сяо Шань вздохнул про себя, была ли судьба Се Чжуя хорошей или плохой.

Сяо Шэн увидел, как Сяо Шань, широко раскрыв глаза, удивлённо ахнул и больше не издал ни звука.

Он невольно нахмурился и сказал: «Почему ты замолчал?» Независимо от того, есть у тебя идеи или нет, ты должен хотя бы что-то сказать. Какой смысл просто открывать рот и ничего не говорить?

Сяо Шань провёл рукой по лицу и безжизненно сказал: «Я слишком удивлён, так что не знаю, что и сказать».

Брови Сяо Шэна нахмурились ещё сильнее. Ему казалось, что слова Сяо Шаня означают, что это дело настолько огорчительно, что он не знает, что сказать. Но из-за того, что они с наложницей Лань были старшими, эти слова было неудобно произносить.

Сяо Шэн, подумав, что в глазах Сяо Шаня он стал понимающим, почувствовал себя довольно подавленным, как будто он был совершенно неразумным. Сяо Шэн постарался успокоить свой тон: «Твоя матушка-наложница уже подбирает тебе кандидаток, я просто хотел спросить, какие тебе нравятся, чтобы в будущем было легче выбирать».

Сяо Шань был полон удивления и шока. Он оглядел Сяо Шэна и с странным выражением лица сказал: «Отец-император, я только что женился, а вы уже хотите, чтобы я взял младшую наложницу. По вашему характеру, вы не должны ругать меня за роскошь, разврат и отсутствие амбиций? Почему вы так легко соглашаетесь, чтобы я взял младшую наложницу?»

На лбу Сяо Шэна задергалась вена, и из глубины глаз поднялся гнев: «В твоих глазах я такой неразумный человек, который должен вмешиваться даже в твои личные дела?»

Сяо Шань не хотел его по-настоящему злить, поэтому поспешно стал тушить огонь: «Отец-император, я не это имел в виду. Я просто подавлен. Я и Се Чжуй женаты всего лишь короткое время, почему матушка-наложница уже подумала о том, чтобы дать мне младшую наложницу? Раз вы, отец-император, не говорите против, значит, вы одобряете, но сейчас у меня действительно нет таких мыслей».

«Когда я женился на Се Чжуе, я сказал, что если мне не понравится, я не женюсь. Теперь мы с Се Чжуем только начали узнавать друг друга, почему между нами должен кто-то вклиниваться? Мои глаза сейчас смотрят только на Се Чжуя, я никого больше не вижу».

Сяо Шэн знал, что Сяо Шань говорит искренне. Вспоминая, как наложница Лань подсовывала ему людей в постель, желая, чтобы он познал плотские утехи и поскорее женился.

Сяо Шань прямо заявлял, что не нужно его принуждать в этом вопросе, он скорее станет евнухом, чем позволит себя принудить.

Сяо Шэн тогда был ошеломлён его словами. Достойный принц осмелился произнести такое.

Он хотел было проверить Сяо Шаня, но боялся, что тот по своей натуре может довести дело до непоправимой ситуации, тем более что Сяо Цзинь постоянно хорошо отзывался о Сяо Шане. В конце концов, он оставил это дело, и в вопросах брака позволил Сяо Шаню поступать по-своему.

В хорошем настроении Сяо Шэн спрашивал Сяо Шаня, на какой женщине он хочет жениться.

Сяо Шань сказал, что ему подойдёт любая с хорошим характером, которая ему понравится.

В своё время он даровал Се Чжуя Сяо Шаню, приняв это решение после долгих размышлений. Что касается Се Чжуя, то не наказать его было бы чревато разногласиями при дворе, а слишком суровое наказание могло бы охладить сердца солдат на границе.

Ему нужно было найти подходящего человека, чтобы даровать брак, и Сяо Шэн долго думал и размышлял, пока не остановился на неженатом Сяо Шане.

Во-первых, если не упоминать о том, что Се Чжуй скрывал свою личность, сражаясь, сам Се Чжуй был неплохим человеком. А Сяо Шань был уже достаточно взрослым, и в последние два года действовал не так радикально, поэтому этот брак было довольно легко заключить.

Во-вторых, Сяо Шань всегда очень уважал наследного принца Сяо Цзиня и придавал ему большое значение. Его брак с Се Чжуем был наиболее выгоден для наследного принца Сяо Цзиня.

Конечно, были и другие, всякие мелочи, в конце концов, Сяо Шань не стал возражать против этого брака.

После свадьбы, судя по его виду, он был очень доволен Се Чжуем.

Но вчера наложница Лань плакала перед ним, она не жаловалась на нелепые слухи, услышанные за пределами дворца, а ссылалась на продолжение рода.

Наложница Лань говорила, что Се Чжуй — человек порядочный, и в качестве главного супруга Сяо Шаня он подходит, но для гера рожать детей очень трудно. Если у Сяо Шаня и Се Чжуя не будет наследников, это может вызвать порицание всего мира. Поэтому она хотела, чтобы Сяо Шань взял двух младших наложниц. Первое — помочь ему с некоторыми внутренними делами княжеского поместья, второе — обеспечить продолжение рода для Сяо Шаня. Тех, кто родится, можно будет усыновить на имя Се Чжуя. Она уже выбирает кандидаток, и это дело решено.

Сяо Шэн, даруя брак Сяо Шаню и Се Чжую, мог бы найти тысячи причин, но когда дело касалось наследников, он должен был быть осторожен.

Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Это была главная причина, по которой он специально оставил Сяо Шаня сегодня.

В этот момент, столкнувшись с прямолинейным Сяо Шанем, Сяо Шэн затронул вопрос о наследниках.

Сяо Шань, услышав это, тут же нахмурился: «Отец-император, дети — это дар небес, нельзя требовать их насильно. Некоторые вещи, чем больше ты их требуешь, тем меньше получаешь. Расслабьтесь и пусть всё идёт своим чередом».

К тому же, при одной мысли о том, что Се Чжуй родит ребёнка, его настроение становилось довольно сложным, разве нет? Ему не обязательно иметь детей, разве ему со своим статусом, стоит бояться, что после смерти некому будет поклониться?

Сяо Шэн мог угадать большую часть его мыслей, но не эту поразительно малую часть.

Слова Сяо Шаня о том, что дети «должны идти своим чередом», также намекали на дело Сяо Цзиня и Тайцзы Фэй Лю Цзинъи. Сяо Цзинь и Лю Цзинъи были женаты дольше, чем они, разве Лю Цзинъи не только сейчас забеременела?

Сяо Шань не мог прямо говорить о таких вещах, поэтому мог только намёками.

Сяо Шэн, естественно, понял его намёк, но Сяо Шэн хотел сказать, что Се Чжуй и Лю Цзинъи разные.

Се Чжуй, как гер, обречен на трудности с продолжением рода, а у Лю Цзинъи гораздо больше шансов забеременеть. Се Чжуй, возможно, никогда в жизни не сможет иметь детей.

Однако такие слова Сяо Шэн не мог произнести слишком прямо, ведь дело касалось Тайцзы Фэй, и он не мог слишком много об этом говорить.

Он посмотрел на Сяо Шаня, который выглядел крайне неохотно, и спросил: «Ты действительно не хочешь брать младшую наложницу?»

Сяо Шань резко кивнул: «Отец-император, у меня в гареме достаточно одного человека, чтобы всё контролировать. Много людей – слишком шумно, и я этого не выношу».

Сяо Шэн: «…» Он что, намекает, что у него в гареме слишком много людей?

На самом деле, Сяо Шань так не думал, он просто сказал это небрежно.

Даже если бы Сяо Шэн хотел подумать еще, он ничего не мог сделать.

Сяо Шэн, увидев решительное нежелание Сяо Шаня брать младшую наложницу, помолчал некоторое время, а затем отступил, сказав: «Это дело не может быть решено в одночасье. Ты сначала подумай об этом, а вдруг в будущем найдётся та, что тебе приглянется».

Сяо Шань поспешно сказал: «Отец-император, не заставляйте меня об этом думать, я уже всё обдумал. Поскорее скажите матушке-наложнице, чтобы она перестала беспокоиться по этому поводу, чтобы потом мы с ней из-за этого не поругались».

Он говорил правду. Если наложница Лань будет настаивать, он определённо не согласится, и тогда обе стороны, несомненно, поссорятся. Лучше пресечь это сейчас, пока у наложницы Лань только возникла мысль, и император одним махом полностью её пресечёт, чтобы в будущем не было слишком много проблем.

Сяо Шэн бросил на него косой взгляд. Только Сяо Шань осмеливался говорить такие дерзкие слова ему в лицо.

Другие, включая наследного принца, не осмелились бы.

Сяо Шань понял этот взгляд Сяо Шэна, сухо улыбнулся и сказал, что он такой, и изменить его невозможно.

Раз Сяо Шань действительно не хотел, Сяо Шэн не мог насильно заставить его взять младшую наложницу.

Дело Се Чжуя он уже один раз насильно решил, ещё раз будет слишком несправедливо по отношению к Сяо Шаню.

Поэтому он сказал: «Раз ты не хочешь, то иди попрощайся с матушкой-наложницей и отправляйся домой». Тем самым он намекнул, что сам поговорит с наложницей Лань.

Сяо Шань, получив эти слова, был доволен и, поклонившись, ушёл.

После того как его фигура исчезла из дворца Цяньмин, Сяо Шэн вздохнул и задумчиво сказал: «Что, по-твоему, этот ребёнок думает? Он говорит о взятии младшей наложницы, как будто ему предлагают взять змею или скорпиона».

В это время в зале служил только Чан Лэ, но он не мог ответить на эти слова, поэтому притворился, что стоит далеко и не слышал.

Сяо Шэн знал, что Чан Лэ был старым лисом и совершенно не мог ответить на такой щекотливый вопрос.

Император в этот момент почувствовал себя немного одиноким. В огромном императорском дворце не нашлось ни одного человека, с которым он мог бы поговорить по душам.

Сяо Шань, конечно, осмеливался говорить, император просто не знал, осмелится ли он спросить его, он боялся умереть от гнева из-за ответа Сяо Шаня.

—

Когда Сяо Шань отправился во дворец Цзинлань, наложница Лань уже вызвала Се Чжуя во дворец.

Наложница Лань, услышав, что император оставил Сяо Шаня после аудиенции, тут же послала человека в поместье князя Ли.

На этот раз, когда наложница Лань встретила Се Чжуя, она не использовала мелких уловок, чтобы поставить его в неловкое положение, а прямо спросила, правда ли то, что его выставили на всеобщее обозрение.

Се Чжуй не отрицал.

Наложница Лань выглядела разгневанной, затем подумала о том, что собиралась сказать, и, с трудом подавив гнев, с покрасневшими глазами сказала: «То, что происходит за стенами дворца, я не могу и не хочу контролировать, но Шань-эр — мой сын, и я хочу, чтобы его жизнь была счастливой и чтобы его не ранили слухи. Я собираюсь дать Шань-эру двух младших наложниц: во-первых, чтобы они помогали тебе с внутренними делами поместья князя Ли, во-вторых, чтобы они продолжили род для Шань-эра. Я уже выбираю кандидаток, и это дело решено».

Се Чжуй: «…»

Се Чжуй глубоко вздохнул: «Матушка-наложница, ваш сын не согласен».

Глава 22. Гнев, достигший небес

Наложница Лань совершенно не ожидала, что Се Чжуй выскажет возражения. По её мнению, она уже приняла решение, и сейчас лишь уведомляла Се Чжуя, чтобы он был готов принять нового человека в поместье, а не спрашивала его мнения.

Теперь, услышав такой решительный и непреклонный отказ Се Чжуя, лицо наложницы Лань изменилось.

Она злилась всё больше и больше, внезапно ударила по столу, встала и уставилась на Се Чжуя, её лицо пылало от гнева, а глаза были полны обиды: «Что ты говоришь? Ты не согласен? На каком основании ты не согласен?»

То ли рука болела от слишком сильного удара по столу, то ли её так сильно разозлило отношение Се Чжуя, но она ещё не успела закончить вопрос, как слёзы уже капали ручьём.

Она пристально смотрела на Се Чжуя, словно испытывала величайшую обиду во всём мире.

Се Чжуй не понимал, почему наложница Лань так любила плакать. Он бесстрастно смотрел, как она льёт слёзы.

На самом деле, Се Чжуй был довольно скучным человеком. Многие плакали перед ним, но он совершенно никак не реагировал.

Нельзя сказать, что у него каменное сердце. Главным образом, на границе он привык к смерти и видел слишком много расставаний и смертей. Когда на границе начиналась война, седовласые хоронили черноволосых, жены и дети разлучались, семьи разорялись, а солдаты умирали от тяжёлых ран на поле боя — всё это было обычным делом.

Бесчисленное количество людей из-за войны покидали свои родные места, и некоторые умирали на полпути.

Он когда-то проезжал на лошади мимо людей с опустошёнными глазами, но кроме пыли, он ничего не оставлял.

Люди часто говорили, что в ветре на границе спрятан плач умерших. Те, кто защищал границу, видели слишком много трагических событий и слышали слишком много скорбных и горестных рыданий, поэтому слёзы против него были самым бесполезным оружием.

Если бы это было возможно, он даже позволил бы наложнице Лань плакать перед ним столько, сколько ей захочется.

Однако, подумав, что наложница Лань – мать Сяо Шаня и знатная особа из дворца, ради Сяо Шаня он не мог так поступить.

Поэтому, когда наложница Лань молча плакала, Се Чжуй чётко и ясно сказал: «Матушка-наложница, нет никаких оснований, я просто не хочу».

Наложница Лань от его слов ещё больше разозлилась, и гнев в её сердце никак не мог утихнуть. Она, плача, холодно усмехнулась: «Что, ты хочешь сказать, что Сяо Шаню нужно твоё согласие, чтобы взять младшую наложницу? Даже если ты сейчас по-прежнему великий генерал Северного региона, я не твоя подчинённая, и ты не можешь мне указывать. Ты не желаешь принимать младшую наложницу, так скажи, будучи Ван Цзюнь Ли, что ты ему дал, кроме ненужных слухов, из-за которых над ним смеются и насмехаются? Какое унижение он претерпел, женившись на тебе?»

«Шань-эр достойный принц и князь, что плохого в том, чтобы взять одну или две младших наложницы? Одно только твоё последнее ревнивое слово уже является грехом».

Слушая эти пронзительные и даже убийственные слова наложницы Лань, лицо Се Чжуя даже не дрогнуло.

Когда наложница Лань выплеснула свой гнев, он продолжил: «Матушка-наложница ошибается, ваш сын не это имел в виду. Во-первых, ваш сын считает, что слухам нельзя верить. Ваш сын поступает правильно и честно, осмеливаясь противостоять тем, кто распространяет слухи, поэтому не боится их. Наоборот, те, кто распространяет слухи, должны бояться вашего сына. Во-вторых, Его Высочество когда-то сказал, что ваш сын, будучи Ван Цзюнем, должен в первую очередь руководствоваться его мыслями. То, о чем только что говорила матушка-наложница, князю совершенно неизвестно. Поэтому, простите вашего сына, но я не могу согласиться».

Лицо наложницы Лань было полно гнева и обиды, она стиснула зубы и сказала: «Не прикрывайся Шань-эром. Я его мать-наложница, неужели он посмеет не послушать меня?»

Се Чжуй бесстрастно и холодно ответил: «Простите, матушка-наложница, ваш сын не является самим князем, и не может отвечать за Его Высочество».

«Ты…» Наложница Лань покраснела от гнева: «Я и не знала, что ты такой красноречивый? Может, я раньше ошиблась в тебе?»

Се Чжуй: «Ваш сын всегда был таким, матушка-наложница мало общалась с вашим сыном, поэтому это нормально, что вы не знаете».

Наложница Лань: «…»

—

Когда Сяо Шань прибыл во дворец Цзинлань, наложница Лань горько плакала и продолжала допрашивать Се Чжуя: «Ты хочешь сказать, что если Шань-эр согласится, то и ты согласишься? В твоих глазах я, мать-наложница, вообще существую?»

А Се Чжуй стоял там прямо, не двигаясь.

Сяо Шань вошёл в зал. Наложница Лань рассказала о поступках Се Чжуя, а затем подвела итог: «Этот твой Ван Цзюнь действительно удивителен, на каждое моё слово он находит что ответить».

Сяо Шань взглянул на Се Чжуя, а затем серьёзно сказал: «Матушка-наложница, если он не найдёт что ответить на ваш вопрос, то он либо немой, либо не в своём уме. Разве Се Чжуй не хорош таким, каким он есть — не немой и не глупый?»

Наложница Лань: «…»

Через несколько мгновений она посмотрела на Сяо Шаня с обвинением и непониманием: «Ты с ним заодно, специально говоришь это, чтобы меня разозлить, не так ли? Разве я хочу навредить тебе, когда предлагаю взять младшую наложницу?»

Сяо Шань подумал про себя: «Ты мне не вредишь, просто мне не повезло наслаждаться такой жизнью в окружении женщин».

Он сам не хотел этого, был недоволен и не желал.

Думая так про себя, он вслух сказал: «Матушка-наложница, ваш сын знает о ваших добрых намерениях, но ваш сын уже отказался от этого у отца-императора, и отец-император также обещал вашему сыну больше не поднимать этот вопрос. Матушка-наложница, в будущем не спрашивайте Се Чжуя об этом. Если вы спросите его, он не сможет сказать ни да, ни нет. Разве это не ставит его в затруднительное положение?»

«Невозможно», — сказала наложница Лань, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. Вчера вечером император явно долго думал и в итоге молча согласился. Как за одно утро всё так сильно изменилось?

Сяо Шань с бесстрашным видом сказал: «Матушка-наложница, если вы не верите, можете спросить отца-императора, ваш сын никогда не осмелится лгать». Максимум, он немного преувеличил смысл слов императора, что является обычным преувеличением и не может считаться ложью.

Наложница Лань подавилась. Она, конечно, не могла прямо спросить императора, почему он нарушил свое слово.

Какой бы глупой она ни была, она бы не совершила такого.

Подумав о том, что император действительно мог изменить своё решение, настроение наложницы Лань мгновенно ухудшилось. Она никак не могла понять, почему среди такого множества красивых и утончённых людей во дворце и за его пределами Сяо Шань так по-особому относится к Се Чжую и повсюду его защищает.

Чем больше Сяо Шань так поступал, тем больше она недолюбливала Се Чжуя.

Конечно, если бы Сяо Шань полностью подчинялся ей, она бы тоже не считала Се Чжуя приятным. Она и Се Чжуй были рождены несовместимыми.

И поскольку решение было принято, и он уже выразил свои мысли императору и получил временное молчаливое согласие, Сяо Шань действительно не хотел продолжать обсуждать этот вопрос с наложницей Лань, особенно в присутствии Се Чжуя.

Поэтому он сказал: «Матушка-наложница, уже поздно, ваш сын и Се Чжуй не будут оставаться на обед. Ваш сын и Се Чжуй прощаются».

Наложница Лань, конечно, не хотела так просто отпускать его. Она посмотрела на Сяо Шаня, собираясь что-то сказать, но увидела, как он беспомощно улыбнулся, его лицо выражало необычайную печаль и безысходность: «Матушка-наложница, вашего сына совершенно не волнует, что другие верят этим слухам и говорят гадости, но то, что матушка-наложница верит в них больше, чем кто-либо другой, действительно очень огорчает вашего сына».

Лицо наложницы Лань выразило удивление и панику: «Когда это я в это верила? Я так расстраиваюсь, когда слышу такое, что мне хочется, чтобы все, кто говорит такие вещи, были немыми».

Сяо Шань уныло сказал: «Матушка-наложница, если вы действительно не верите, то почему вы снова и снова поднимаете этот вопрос? Где же вы ставите честь вашего сына и Се Чжуя? Се Чжуй явно является жертвой слухов, почему матушка-наложница считает, что во всем виноват он? Если уж говорить о вине, то те, кто болтает всякую чушь, являются главными виновниками».

Наложница Лань: «Я не такая, я просто не хочу, чтобы ты терпел эти обиды».

Сяо Шань: «Но что касается слов посторонних, ваш сын совершенно не чувствует обиды, их слова равносильны пустому звуку. Если же близкие родственники так поступают, тогда ваш сын действительно чувствует обиду».

Внимание наложницы Лань отличалось от обычных людей. Услышав это, она серьёзно задумалась и пришла к необычному выводу: «Ты что, намекаешь, что твоя матушка-наложница сует свой нос не в свои дела?»

Наложница Лань, произнося эти слова, выглядела крайне обиженной.

Она так много думала о Сяо Шане, желая осыпать его всеми благами, а в итоге получила такой результат.

Она была зла, обижена и возмущена.

Сяо Шань опустил взгляд: «Ваш сын не осмеливается и не имеет в виду этого. Матушка-наложница, дело уже решено у отца-императора, ваш сын не хочет продолжать обсуждать этот вопрос. Ваш сын откланивается».

Се Чжуй также поклонился: «Ваш сын тоже откланивается».

Когда они оба ушли, наложница Лань, уткнувшись в кушетку, возмущённо сказала: «Это моя вина?»

Стоящая рядом служанка Цуй Шу: «…»

Она не смела сказать, что это вина наложницы Лань, но и не могла сказать, что это вина Сяо Шаня. Она просто не могла понять, почему Сяо Шань не хочет брать младшую наложницу.

Взять младшую наложницу, в конце концов, не так уж и плохо. Император, само собой разумеется, имеет три дворца и шесть гаремов, а количество наложниц с титулами почти бесчисленно. В Восточном дворце, помимо главной супруги, есть также наложницы Лян Юань и Лян Ди. Сейчас Тайцзы Фэй беременна и не может прислуживать, поэтому она сама активно рекомендует этих людей, чтобы прислуживать наследному принцу. Когда Тайцзы Фэй родит маленького императорского внука, императрица даже отменит для тех людей отвары, предотвращающие беременность, чтобы обеспечить Восточному дворцу много детей и процветание.

Что касается старшего принца Сяо Жуна, то и говорить нечего, у него, можно сказать, толпы жён и наложниц. Иногда старший принц, чтобы заручиться поддержкой некоторых людей, даже специально женится на их дочерях.

Взятие младшей наложницы в конечном итоге было бы очень выгодно Сяо Шаню, по крайней мере, ему не пришлось бы каждый день смотреть на одно и то же лицо. Однако, с другой стороны, кто из женщин или геров, выходя замуж, не мечтал о том, чтобы быть вместе всю жизнь?

Цуй Шу не думала, что станет свидетелем этого у непутёвого принца Сяо Шаня. Думая об этом, Цуй Шу была полна эмоций.

Слухи о том, что наложница Лань устраивает шумиху по поводу взятия Сяо Шанем младшей наложницы, быстро распространились по всему гарему.

Услышав это, наложница Сянь улыбнулась и сказала Биюй, старшей дворцовой служанке, сидевшей рядом с ней: «Старшая сестра наложница Лань так сильно любит своего сына, я бы очень хотела, чтобы её желание исполнилось. Однако, если не получится, это тоже не страшно».

Биюй всегда чувствовала, что в словах наложницы Сянь был скрытый смысл, но она не осмеливалась спрашивать. Наложница Сянь, естественно, не собиралась слишком много говорить ей. Она быстро приняла серьёзное выражение лица и приказала позвать евнуха, прислуживающего Сяо Сяню, желая узнать о его последних успехах в учёбе.

Наложница Сянь сейчас всем сердцем хотела, чтобы Сяо Сянь в учёбе мог привлечь внимание императора, поэтому она очень строго за этим следила.

Она также не боялась, что это вызовет подозрения у императрицы и наследного принца, ведь Сяо Сянь был ещё молод и уже имел немного больше благосклонности у императора, чем другие принцы. Теперь, если он немного преуспеет, это не будет чрезмерным.

В то время как наложница Сянь придерживалась такого отношения, во дворце наложницы Шу, матери четвёртого принца Сяо И, было гораздо спокойнее.

Наложница Шу была талантливой женщиной, в повседневной жизни она была поглощена поэзией, каллиграфией и живописью, а в свободное время жгла благовония и молилась Будде. Сяо И унаследовал её характер и был довольно отстранённым человеком, довольно равнодушно относился к борьбе за власть во дворце.

Когда императрица услышала эту новость, Лю Цзинъи также присутствовала.

Тайцзы Фэй сейчас находилась в критическом положении, и, по идее, ей не нужно было приходить на поклон. Императрица хотела, чтобы она благополучно родила маленького императорского внука, и не хотела, чтобы она лишний раз беспокоилась.

Лю Цзинъи же улыбнулась и сказала, что в последнее время ей стало намного лучше, и она больше не испытывает отвращения к еде, как раньше. К тому же, императорский лекарь Су велел ей больше двигаться. В другие места она не осмеливалась ходить, поэтому пришла сюда, к императрице, надеясь, что императрица не будет ей недовольна.

Иными словами, ни одно другое место не было таким безопасным, как здесь, у императрицы.

Императрица, услышав эти слова, расцвела от радости, и её сердце, израненное гневом наложницы Лань, значительно исцелилось.

Когда свекровь и невестка весело болтали, дворцовая служанка доложила о том, что наложница Лань хочет, чтобы Сяо Шань взял младшую наложницу.

У императрицы, как только она слышала о наложнице Лань, лицо тут же становилось не очень приятным.

Лю Цзинъи тихонько взглянула на неё дважды, поджала губы и ничего не сказала.

Императрица некоторое время помолчала, а затем спросила дворцовую служанку: «Император об этом знает?»

Дворцовая служанка ответила: «Эта служанка слышала от служанок из дворца Цзинлань, что наложница Лань вчера вечером уже говорила об этом с императором, и император согласился. Сегодня после утренней аудиенции император специально оставил князя Ли».

Императрица: «Наследный принц уже вернулся в Восточный дворец?»

Дворцовая служанка: «Наследный принц только что вернулся в Восточный дворец».

Императрица нахмурилась, махнула рукой, чтобы дворцовая служанка удалилась, а затем посмотрела на Лю Цзинъи и сказала: «Интересно, знает ли наследный принц об этом».

Лю Цзинъи поспешно встала и тихо сказала: «Матушка-императрица, Его Высочество наследный принц и князь Ли очень близки, даже если он услышит, он не обратит на это внимания. Если князь Ли действительно захочет взять младшую наложницу, Его Высочество наследный принц будет только рад за него».

Императрица вздохнула: «Я знаю характер наследного принца, он всегда предпочитает думать о хорошем. Ты Тайцзы Фэй, и иногда тебе следует его наставлять и убеждать».

Лю Цзинъи мягко ответила: «Матушка-императрица права. Однако…»

Императрица, видя её нерешительность, прямо сказала: «Однако что? Просто скажи прямо».

Лю Цзинъи вздохнула с облегчением, её лицо выражало некоторое затруднение: «Отвечая матушке-императрице, Его Высочество наследный принц гордый, и ему никогда не нравились мои слова утешения. Он лишь считает, что я — девушка, слишком чувствительная и склонная к излишним размышлениям».

Императрица с чувством сказала: «Именно поэтому тебе тем более нужно его утешать. Он находится в таком положении, сколько глаз за ним наблюдают? Если ты не поможешь ему оглядываться по сторонам, кто сможет ему помочь?»

Лю Цзинъи мягким голосом сказала: «Матушка-императрица, не беспокойтесь, я понимаю, что нужно делать».

Императрица удовлетворённо кивнула.

Лю Цзинъи ещё немного посидела с императрицей, а затем вернулась в Восточный дворец.

Она обменялась несколькими словами с Сяо Цзинем, а затем с улыбкой сказала: «Только что матушка-императрица спрашивала о наследном принце, говорит, знает ли наследный принц о намерении наложницы Лань, чтобы князь Ли взял младшую наложницу».

Сяо Цзинь взглянул на неё и спросил: «Что сказала матушка-императрица?»

Лю Цзинъи рассказала всё, что произошло и что сказала императрица, а затем добавила: «Матушка-императрица всегда просит меня убедить наследного принца, но это также моя вина, что я глупая. Я действительно не могу убедить».

На элегантном и красивом лице Сяо Цзиня появилось какое-то неописуемое сложное выражение. Он тихо сказал: «Я понимаю, что имеете в виду матушка-императрица и ты, но я также понимаю мысли третьего брата».

Лю Цзинъи ничего не сказала, сохраняя изящный и утончённый вид. Сяо Цзинь сказал: «Я осмелюсь сказать, что третий брат точно не возьмёт младшую наложницу легко, а если и захочет, то заранее сообщит мне. Веришь ты этому или нет?»

Первой реакцией Лю Цзинъи было не 'верить или не верить', а скорее любопытство: «Почему Ваше Высочество так говорит?»

Глава 23. Тебе обидно?

«Почему ты так говоришь?»

Сяо Цзинь улыбнулся и сказал: «Естественно, потому что третий брат — чрезвычайно умный человек».

Лю Цзинъи: «…» Честно говоря, она не знала, какое выражение лица ей следует принять.

Она даже подозревала, что Сяо Цзинь мог беззаботно произнести эти слова только потому, что он был необъективен в отношении Сяо Шаня.

Сяо Цзинь, взглянув на её слегка шокированное выражение лица, понял, о чём она думает. Он рассмеялся и сказал: «Ты не веришь? Но матушка-императрица верит. Вот почему все эти годы матушка-императрица позволяла наложнице Лань бушевать, а потом сама разбирала все эти беспорядки. В сердце матушки-императрицы есть чувство вины перед третьим братом».

Эти слова полностью пробудили любопытство Лю Цзинъи. Она сказала: «Что Ваше Высочество имеет в виду?»

Сяо Цзинь давно хотел поговорить с ней по душам, но не находил подходящего времени.

Когда Лю Цзинъи не была беременна, всё было хорошо, она была очень широкой душой. Но с тех пор, как забеременела, она стала необычайно ценить этого ещё не родившегося ребёнка. От малейшего шороха ей казалось, что кто-то хочет навредить её ребёнку.

С тех пор как в прошлый раз возникла проблема с выпечкой, присланной наложницей Лань, убийца хоть и был найден, но эта дворцовая служанка не выдержала пыток в тюрьме Министерства наказаний и умерла, а перед смертью в бреду сказала: «Вы никогда не узнаете, кто настоящий убийца».

Люди из Министерства наказаний не посмели скрыть это и, естественно, доложили императору и императрице.

Император также приказал продолжить поиски виновного, стоящего за этим человеком, но результатов не было.

Таким образом, это дело стало камнем преткновения в сердце Лю Цзинъи, от которого она никак не могла избавиться. Она не хотела подозревать наложницу Лань, но просто не могла не задумываться. Сяо Цзинь первоначально думал, что она давно смирилась, но случайно заметив её сильное нежелание приближаться к наложнице Лань, он понял, что она так и не преодолела этот барьер.

С точки зрения Лю Цзинъи, Сяо Цзинь считал, что быть осторожным — это хорошо. В конце концов, это был ребёнок, которого они так долго ждали, и если что-то случится, они оба не смогут этого вынести.

Однако он также хотел, чтобы Лю Цзинъи успокоилась, потому что императорский лекарь Су в прошлый раз, когда приходил, намекнул, что слишком много беспокойства вредно для тела и для ребёнка.

Сегодня Сяо Цзинь, получив свободное время и услышав этот намёк от Лю Цзинъи, принял позу для долгого разговора, готовясь тщательно проанализировать текущую ситуацию со своей супругой.

Сяо Цзинь взял Лю Цзинъи за руку, усадил её и начал: «Матушка-императрица и наложница Лань обе родом из семьи Гу, ты это знаешь?»

Лю Цзинъи кивнула: «Это известно всем в мире, почему Ваше Высочество спрашивает?»

Сяо Цзинь не ответил ей, а сказал: «Я только что сказал, что третий брат — умный человек, а ты не поверила, верно?»

Лю Цзинъи тут же ответила: «Не то чтобы не верила, просто не совсем это видно».

Сяо Цзинь улыбнулся, его лицо было изящным и красивым: «Это не неверие, что это тогда?»

Лю Цзинъи покраснела, немного потеряв дар речи.

Сяо Цзинь похлопал её по руке и продолжил: «Матушка-императрица и наложница Лань обе из семьи Гу. Если бы наложница Лань и третий брат действительно хотели бороться за это место, то две ветви семьи Гу не стали бы уважать только меня и полностью игнорировать третьего брата. В конце концов, второй дедушка — родной отец наложницы Лань, и если бы у наложницы Лань и третьего брата были бы такие мысли, как бы у второго дедушки не возникли бы идеи?»

Лю Цзинъи слегка опешила, затем в её глазах мелькнул проблеск понимания, словно её осенило.

Сяо Цзинь сказал: «Все эти годы две ветви семьи Гу поддерживали меня, и третий брат поступал так же. Не смотри на то, как наложница Лань устраивает шумиху, действует без правил и легко поддаётся чужому влиянию, но она думает просто и борется только за сиюминутные выгоды. Она никогда не думала о том, чтобы протолкнуть третьего брата на это место».

«Про третьего брата и говорить нечего, он с детства своими действиями показывал миру, что совершенно не собирается бороться за это место». Сяо Цзинь, говоря это, улыбался уголками глаз: «Я знаю о ваших с матушкой-императрицей беспокойствах, вы ведь боитесь, что третий брат воспользуется возможностью взять младшую наложницу, чтобы расширить своё влияние. По вашему мнению, найдётся тот, кто захочет занять место младшей наложницы князя Ли. Но если подумать по-другому, если у третьего брата есть путь через семью Гу, почему он должен идти таким окольным путём? Если бы у него были такие мысли, ему достаточно было бы, чтобы второй дедушка и остальные притворялись по отношению ко мне, а в решающий момент нанести удар, разве это не было бы лучше?»

Лю Цзинъи поняла, что Сяо Цзинь искренне хотел обсудить эту тему, и она также открыла своё сердце, не удержавшись, сказала: «А что, если князь Ли делает это намеренно? Он отдалился от семьи Гу, а затем тайно поддерживает связь с другими, так что наследный принц не будет знать и не будет его подозревать».

«Для связи с другими всегда нужна причина», — улыбаясь, сказал Сяо Цзинь. «Третий брат по своему характеру не будет использовать такие методы, как взятие младшей наложницы, чтобы привлечь внешних чиновников. С кем он тайно связывается? С каким чиновником он в последние годы сблизился? Он просто не любит такие методы».

Лю Цзинъи не знала, почему Сяо Цзинь так уверен, что Сяо Шань не возьмёт младшую наложницу.

Дойдя до этого места, Сяо Цзинь не удержался и начал жаловаться: «Честно говоря, если бы не этот раз, когда отец-император даровал ему брак, я бы подумал, что он никогда не женится. Причина, по которой он никогда не женился, не только в слухах, но и в том, что он не хотел жениться на тех, кто связан с бывшей династией. Но как принц может так просто жениться? Даже если у третьего брата были такие мысли, отец-император не согласился бы. Поэтому брак третьего брата всё откладывался, пока не появился Се Чжуй. Статус Се Чжуя чувствителен, и он к тому же гер. Отец-император не мог обидеть его и не мог оставить без присмотра, поэтому даровать его третьему брату в качестве Ван Цзюня можно считать выходом. Но в сердцах отца-императора и моём мы оба знаем, что это дело обидело третьего брата. Поэтому, если бы у третьего брата действительно было желание взять младшую наложницу, никто бы ему не помешал. Но теперь третий брат явно влюбился в Се Чжуя».

«Насколько я знаю третьего брата, он кажется ленивым, но на самом деле очень ценит чувства и придерживается своих принципов. Раз он выбрал Се Чжуя, рядом с ним будет только он один. То, что ему будет шумно и раздражительно от большого количества людей, — это одно, а во-вторых, он вообще не будет использовать такие методы для получения поддержки». Говоря это, Сяо Цзинь немного смутился, как будто в его собственном Восточном дворце было много людей.

Интересно, не было ли это ударом по сердцу Лю Цзинъи.

К счастью, внимание Лю Цзинъи не было сосредоточено на этом, поэтому он быстро продолжил: «Все эти годы третий брат своими действиями показал своё искреннее сердце, как я могу его подозревать?»

«Матушка-императрица обычно не говорит, но в душе она знает мысли третьего брата. Просто она сидит на этом месте, привыкшая к предательствам в гареме, всегда осторожна, и поэтому у неё возникает много мыслей. Я понимаю, о чём думает матушка-императрица. Она, с одной стороны, верит третьему брату, а с другой — не может не беспокоиться. Когда дело будет решено, она снова почувствует вину, и она не может выразить эту вину третьему брату, поэтому она может только ещё больше защищать наложницу Лань».

Будучи сыном, нельзя легко обсуждать проступки родителей.

Сяо Шань часто переходил границы, но Сяо Цзинь, будучи наследным принцем, не будет переходить границы, иначе это станет рычагом для нападения на него.

Сегодня, ради Лю Цзинъи, он досконально проанализировал императрицу.

Лю Цзинъи, выслушав эти слова, полностью поняла его мысли. Она встала и торжественно поклонилась Сяо Цзиню, сказав: «Ваша супруга была слишком недальновидна, но сегодня Ваше Высочество прояснил мне ситуацию. Впредь я буду помнить этот разговор и обязательно буду осторожна в словах».

Сяо Цзинь поднял её и с улыбкой сказал: «Это не твоя вина, это я не обратил внимания на твоё настроение и не рассказал тебе об этом раньше. Я очень рад, что ты сейчас можешь всё понять и успокоиться».

Лю Цзинъи мягко сказала: «Впредь, если ваша супруга сделает что-то не так, Ваше Высочество, просто укажите на это, ваша супруга изменится».

Сяо Цзинь сказал: «Хорошо».

И действительно, как он и сказал, ещё до полудня пришло известие о том, что Сяо Шань прямо во дворце Цзинлань отказал наложнице Лань взять младшую наложницу.

Сяо Цзинь, услышав новость, поднял бровь на Лю Цзинъи, на его лице читалось: «Я же говорил, что так будет».

Лю Цзинъи тихо и нежно улыбнулась, в её глазах мелькнуло восхищение. Она сказала: «Ваше Высочество предсказывает события, как божество, ваша супруга не может сравниться».

Сяо Цзинь, польщенный её словами, покачал головой и рассмеялся, и на мгновение мир стал прекрасным, как яркая луна за окном.

—

Тем временем Се Чжуй и Сяо Шань вернулись во дворец князя Ли.

По дороге Се Чжуй почти не разговаривал, и Сяо Шань, думая, что он в плохом настроении, не дразнил его.

Вернувшись в поместье, Сяо Шань собирался вздремнуть, он думал, что Се Чжуй пойдет во двор тренироваться с мечом, но неожиданно Се Чжуй последовал за ним в спальню.

Сяо Шань, моргнув, посмотрел на него. Се Чжуй прямо спросил: «Почему Ваше Высочество не хочет брать младшую наложницу?»

Сяо Шань замер: «Ты хочешь, чтобы я взял?»

Се Чжуй покачал головой: «Не хочу».

Сяо Шань, приподняв бровь, улыбнулся: «Раз не хочешь, зачем спрашиваешь? Ты не боишься, что я скажу, что в будущем возьму?»

Се Чжуй ничего не сказал, упрямо глядя на него.

Сяо Шань не понимал, что он имеет в виду, его глаза были полны вопросительных знаков.

Се Чжуй вдруг сказал: «Будет ли Ваше Высочество чувствовать себя обиженным?»

Сяо Шань опешил. Се Чжуй, опасаясь, что его слова были неясны, объяснил: «Я имею в виду, что Ваше Высочество не берет младшую наложницу не обязательно из-за меня, а скорее потому, что не хочет, чтобы его подозревали. Матушка-наложница так громко настаивает на том, чтобы вы взяли младшую наложницу, делая это известным всем, а Ваше Высочество сам не хочет брать. Если мысли Вашего Высочества будут искажены и неправильно поняты, почувствуете ли вы себя обиженным?»

Сяо Шань пристально посмотрел на Се Чжуя, затем улыбнулся и сказал: «Се Чжуй, Се Чжуй, ты так прямолинеен, что с тобой просто невозможно справиться».

Се Чжуй не понял, что он говорит, и его взгляд внезапно стал растерянным.

Сяо Шань бросился на кровать и сказал: «Ты знаешь, почему я так уверенно сказал матушке-наложнице, что отец-император согласен, чтобы я не брал младшую наложницу?»

Се Чжуй не ответил.

Сяо Шань сказал: «Это потому, что я знаю, что отец-император не хочет, чтобы я получал слишком много власти через браки по расчёту».

Мысли императора были очень просты: Сяо Цзинь — наследный принц, будущий император Великой Чжоу, поэтому семья Гу должна полностью поддерживать Сяо Цзиня, без двойных мыслей.

Сяо Шань, внук семьи Гу по женской линии, должен был поддерживать с ними только самые базовые отношения.

Что касается взятия младшей наложницы, то с точки зрения отца, император хотел, чтобы Сяо Шань взял эту младшую наложницу, он хотел, чтобы у Сяо Шаня были свои дети. Если Се Чжуй не сможет родить, то дети младшей наложницы также будут кровью Сяо Шаня.

Но с точки зрения императора, он надеялся, что даже если Сяо Шань возьмет младшую наложницу, он выберет тех, кто не связан с властью.

Потому что слишком много связей с властью приводит к карме. Иногда вам не нужно двигаться самому, люди за вашей спиной будут толкать вас в этом направлении.

Поэтому предложение наложницы Лань вызвало у императора противоречие, и он передал вопрос Сяо Шаню, желая узнать его мнение.

Если Сяо Шань захочет взять младшую наложницу, он согласится.

Если Сяо Шань не захочет брать младшую наложницу, он выяснит причину и в конце концов тоже согласится.

Сяо Шань с детства досконально понимал мысли императора, поэтому он, как принц, был таким особенным.

Они хотели знать, что он на самом деле думает, и он открыто показывал им.

Он не хотел быть наследным принцем, у него не было мыслей о престоле, он просто хотел быть бездельником, который мог бы есть, пить и развлекаться.

«Но если бы меня действительно заставили бороться, я бы тоже не захотел», — сказал Сяо Шань. «Я просто хочу быть свободным принцем, и жить полной жизнью, это удобнее всего».

К тому же, даже если отбросить все сомнения, если бы у него действительно было намерение бороться за что-то, он бы не стал идти по пути женитьбы на многих жёнах, чтобы укрепить свою власть.

Другие, возможно, сделали бы так, но он нет.

Назовите его лицемерным или высокомерным, он всё равно не согласится.

У него есть своя собственная нижняя граница.

Переступить её легко, держаться трудно, но он просто хочет держаться за эту нижнюю границу.

«Что касается того, буду ли я обижен», — Сяо Шань серьёзно подумал и сказал, — «Если меня действительно неправильно поймут, то это будет не только обидно, но и позорно. Однако, если такой день действительно наступит, я буду обижаться только час».

Он проявлял себя так ясно и откровенно, что если его всё равно будут неправильно понимать, то ему не нужно будет и обижаться, потому что в этом не будет смысла.

Один час можно использовать для оплакивания себя прежнего.

Се Чжуй, глядя на Сяо Шаня, который так небрежно произносил эти слова, почувствовал, что, кажется, прикоснулся к части внутреннего мира Сяо Шаня.

Глава 24. Траур в семье Гу

Мысли Сяо Шаня не были сосредоточены на борьбе за власть. Он так подробно рассказал Се Чжую обо всём только потому, что тот спросил, чувствует ли он себя обиженным. Теперь, когда он высказал всё, что было у него на душе, он больше не хотел тратить силы и нервы на эти вопросы.

Ведь главное в жизни — это чувствовать себя комфортно.

Сяо Шань посмотрел на Се Чжуя, который, казалось, о чём-то задумался, и, поманив его, с улыбкой сказал: «Тебя вызвали во дворец рано утром, ты не устал? В нашем поместье нет старших, мы с тобой главные, никто нами не командует. Может, поспишь со мной ещё немного?»

Се Чжуй поднял глаза, затем отвёл их в сторону и сказал: «Я не устал, если Ваше Высочество устал, то спите. Я разбужу вас, когда придёт время обеда».

Сяо Шань спросил: «А ты чем займёшься?»

Се Чжуй: «…Вид в заднем саду очень хорош, я пойду прогуляюсь». Явно отговорка, он просто чувствовал, что днём ложиться спать с Сяо Шанем было бы неуместно.

Сяо Шань был гедонистом, старался не двигаться, если можно было не двигаться, лежать, если можно было не сидеть, и сидеть, если можно было не стоять.

У Се Чжуя были свои опасения, и он не хотел так поступать, и Сяо Шань не мог заставлять его. У каждого свой образ жизни, Се Чжуй никогда ничего от него не требовал, и он, естественно, не будет требовать от Се Чжуя быть таким же, как он.

В отношениях между супругами главное — это взаимное понимание и терпимость. В этом отношении он считал себя хорошим примером.

Поэтому он сказал: «Хорошо, я немного посплю, разбуди меня к обеду».

После ухода Се Чжуя Сяо Шань лёг на кровать и закрыл глаза.

Неизвестно, сколько времени прошло, но Сяо Шань, который обычно хорошо спал, внезапно открыл глаза. Он смотрел на потолочную балку и впервые узнал, каково это — хотеть спать, но не мочь уснуть.

Он бесстрастно считал овец в уме, пытаясь себя усыпить. Он насчитал слишком много овец, ошибся в середине, и ему пришлось начинать сначала.

Таким образом, овец становилось всё больше, а человек становился всё бодрее.

В конце концов, Сяо Шань решил, что этот метод усыпления ему не подходит, и сдался.

Отказавшись от сна, в голове Сяо Шаня невольно всплыл образ Се Чжуя.

Он не ожидал, что Се Чжуй сегодня так спросит его, словно впервые за столько лет кто-то поинтересовался, обижен ли он.

Он не чувствовал себя обиженным, но это не означало, что ему не нравилось, когда о нём заботятся. Се Чжуй был первым, кто поинтересовался его настроением, и, честно говоря, он был немного непривычен к этому, даже чувствовал себя немного смущённым.

Думая об этом, Сяо Шань зарылся головой в одеяло, но в его сердце поднимались разные чувства.

—

Се Чжуй несколько раз прогулялся по заднему саду.

Он не был человеком, который умел ценить пейзажи; в его глазах процветание столицы ничем не отличалось от запустения границы.

Он просто не знал, что делать. Он размышлял, не перешёл ли он границы в своих словах с Сяо Шанем. Хотя Сяо Шань в конце концов всё ему объяснил, он не знал, не ранил ли он Сяо Шаня.

В этих делах Сяо Шань был настоящей жертвой.

На самом деле, он не любил выражать свои мысли, но он видел, как Сяо Шань вышел из дворца с тем же беззаботным выражением лица, словно то, что сделала или сказала наложница Лань, его не касалось.

Или, возможно, наложница Лань была его матерью, поэтому он ничего не мог требовать. Когда эта мысль пришла ему в голову, его сердце вдруг словно пронзили несколько шипов.

Не очень больно, но чрезвычайно неприятно.

Се Чжуй не был человеком, склонным к колебаниям и отрицанию, иначе он не стал бы решительным генералом и не смог бы удержать ту группу северных солдат.

Впервые в жизни он беспокоился о настроении Сяо Шаня, гадая, не перешёл ли он границы.

Когда Цзи Ань нашёл Се Чжуя и сказал, что пришло время обеда, он вдруг понял, что время действительно пришло. Вспомнив, что обещал позвать Сяо Шаня на обед, Се Чжуй отбросил все мысли и приготовился разбудить его.

Что касается остального, если Сяо Шань действительно почувствует, что он перешёл границы, он обязательно это покажет.

Се Чжуй думал, что Сяо Шань наверняка спит, потому что тот всегда держал своё слово: если говорил, что будет спать, то обязательно засыпал. Неожиданно на этот раз произошло исключение. Когда он тихонько открыл дверь, то сразу увидел Сяо Шаня, который лежал с открытыми глазами и смотрел на потолочную балку.

Услышав звук, Сяо Шань быстро сел. Увидев Се Чжуя, он моргнул и ничего не сказал.

Се Чжуй был ошеломлён его реакцией, затем опустил взгляд и тихо сказал: «Время обеда».

«О», — Сяо Шань, почесав волосы, удивлённо сказал, — «Уже так поздно».

Се Чжуй ответил.

Сяо Шань поспешно встал с кровати, умылся и вместе с Се Чжуем пообедал.

Во время еды они почти не разговаривали.

В середине обеда Цзи Ань с улыбкой привёл привратника, сказав, что есть хорошие новости.

Сяо Шань спросил: «Хорошие новости? Какие хорошие новости?» То, что эти люди считали хорошими новостями, отличалось от того, что он считал. Сейчас он искренне боялся этого слова «хорошие».

Привратник с радостным лицом сказал: «Отвечая Его Высочеству, Его Величество пожаловал господину Се из поместья Се титул графа Динъань. Указ только что был издан. Ваш покорный слуга видел евнуха из дворца, который нёс указ мимо ворот, и он даже поздравил. Я специально пошёл узнать. Скоро из поместья Се придут с поздравлениями, а ваш покорный слуга, получив известие первым, пришёл к господину, чтобы получить награду».

«Правда?» Сяо Шань сначала опешил, а потом обрадовался.

Опешил он, потому что сначала не понял, о чём думает его отец, почему он вдруг дал Се Чэню титул графа. Затем он всё понял. Император признал заслуги Се Чжуя на северной границе, но поскольку с древних времён геры не участвовали в битвах, этот титул графа был пожалован Се Чэню.

Присвоение Се Чэню титула графа, естественно, было поводом для радости.

На лице Се Чжуя также было выражение радости. Вступление в армию было вынужденным, и он не гнался за славой и богатством. Но император был готов пересчитать его заслуги на Се Чэня, и он искренне радовался за Се Чэня.

Се Чэнь был слеп, и его возвращение из приграничья в столицу уже привлекало внимание. Теперь, имея титул графа, пожалованный самим императором, обычные люди не осмелились бы легко его обидеть.

Привратник был проницателен и, увидев ситуацию, поспешно снова поклонился Се Чжую, сказав: «Ваш покорный слуга поздравляет Ван Цзюня». Получение титула членами семьи было также радостным событием для гера.

По крайней мере, в семье мужа он мог говорить и действовать с большей уверенностью.

Цзи Ань также присоединился к поздравлениям.

Се Чжуй поджал губы, в его глазах мелькнула улыбка. Сяо Шань сказал: «Вы умеете ловить удачу. Это хорошо сделано, получите награду».

Привратник с радостным лицом сказал: «Ваш покорный слуга благодарит Его Высочество и Ван Цзюня».

Цзи Ань также с улыбкой сказал: «Ваш покорный слуга получил это благодаря Ван Цзюню». Он знал, что Сяо Шань очень ценит Се Чжуя, и это было намеренное льстивое замечание. То, что он получил такую награду от Сяо Шаня за радостное событие в семье Се, естественно, было благодаря Се Чжую.

После того, как Сяо Шань услышал эту новость, его глаза постоянно светились улыбкой. Теперь он посмотрел на Се Чжуя и сказал: «Рад?»

Се Чжуй кивнул, он был искренне рад.

Привратник и Цзи Ань, увидев это, поспешно тихо удалились.

Выйдя, Цзи Ань посмотрел на привратника и сказал: «Ты, парень, молодец, такой энергичный. Наш князь любит таких слуг. Теперь ты в его глазах, хорошо работай, и в будущем тебя ждёт хорошая жизнь».

Привратник, услышав это, поспешно поклонился Цзи Аню, выражая благодарность за его наставления.

Цзи Ань был хорош в этом: он никогда не присваивал чужих заслуг. Могли ли эти люди добиться успеха перед господином, это было их умение, он не мешал никому подниматься, но и не позволял подняться тем, у кого были злые намерения.

В комнате.

Сяо Шань сказал: «Скоро старший брат пришлёт человека с радостной вестью, мы пойдём в сокровищницу, чтобы выбрать для него что-нибудь хорошее и отправить, это будет наш знак внимания».

Се Чжуй встал и приготовился выйти, но Сяо Шань поспешно схватил его и сказал: «Чего ты так торопишься, хотя бы доешь».

Только тогда Се Чжуй вспомнил, что они только наполовину поели. Его лицо немного смутилось, и он поспешно снова сел и продолжил есть, на этот раз немного быстрее.

Однако он также учитывал Сяо Шаня, и только когда Сяо Шань отложил палочки, он тоже отложил их, его глаза ярко сияли, глядя на человека перед ним.

Сяо Шань, видя его таким, почувствовал зуд в ладонях, ему очень хотелось погладить его по волосам. Никто, увидев Се Чжуя таким, не подумал бы, что он когда-то был решительным генералом.

Он встал, схватил Се Чжуя за руку и беспомощно сказал: «Пошли, в сокровищницу». Он уже невольно мило себя вёл, так что не пойти было бы неуместно. Вероятно, он был единственным в этом мире, кто так рвался идти в сокровищницу с Ван Цзюнем, чтобы выбрать вещи.

Когда они вдвоём выбирали подарки в сокровищнице, из поместья Се прислали человека.

Слуга из поместья Се передал радостную весть, после чего Се Чжуй с невозмутимым лицом сказал: «Я понял, иди и скажи старшему брату, что через пару дней я лично приду поздравить его».

Слуга из поместья Се согласился и вернулся с подарком от Се Чжуя.

Се Чэнь получил титул, и независимо от причины, Сяо Шань и Се Чжуй искренне радовались за него.

Однако не все были так искренне расположены к Се Чэню, как они двое.

Например, старая госпожа Ань, которая всё ещё проживала в поместье Гу, та самая старая госпожа Ань, которая пыталась доминировать, когда Сяо Шань впервые привёл Се Чжуя в поместье Гу.

Её отчитал Сяо Шань, а затем разозлила наложница Лань во дворце, поэтому в эти дни её настроение было не очень хорошим.

Сегодня, услышав о присвоении Се Чэню титула графа, она прямо бросила чайную чашку на пол.

Старая госпожа Ань гневно сказала: «Он, Се Чэнь, ни дня не был на поле боя, почему ему пожаловали титул графа? Если так пойдёт, то их семья Се скоро сравняется с моей семьёй Ань?»

Её семья Ань получила титул маркиза только после нескольких победоносных битв после восшествия императора на престол.

Теперь Се Чэнь стал графом, не пролив ни капли крови, что не могло не вызывать гнева.

Что касается того, что Се Чжуй был на поле боя, старая госпожа Ань вообще не обращала на это внимания. По её мнению, то, что император не издал указ о наказании Се Чжуя, уже было большой удачей для Се Чжуя.

Старая госпожа Ань всю жизнь была сильной, и самым большим желанием в её жизни было подавить семью Се.

Раньше на границе репутация семьи Ань не могла сравниться с репутацией семьи Се.

Наконец, когда семья Се показала признаки упадка, император вдруг сделал такой ход. Старая госпожа Ань чувствовала себя как муравей, ползущий по горячему горшку, и ей было очень не по себе.

Старая госпожа Ань злилась и бушевала, а младшие члены семьи Ань, которых она привела, стояли там, опустив головы, не смея произнести ни слова.

Старая госпожа Ань в комнате от души ругала всех членов семьи Се, включая Се Чжуя и Се Чэня.

Она садилась на стул отдохнуть только тогда, когда уставала ругаться.

Подумав о второй ветви семьи Гу, старая госпожа Ань вдруг перестала злиться, она даже рассмеялась.

По её мнению, Се Чэнь получил титул графа, потому что Се Чжуй вышел замуж за третьего принца Сяо Шаня, и благодаря этой связи имя Се Чэня получило возможность попасть в уши императора.

А Гу Янь, глава второй ветви семьи Гу, и его потомки, имели дочь, которая стала наложницей во дворце, и внука, который был принцем. Но что они получили? Когда люди упоминали семью Гу, кроме старого господина, они упоминали только Гу Сюаня, кто вспомнит Гу Яня?

Теперь старый господин Гу был уже в преклонном возрасте, и его здоровье было плохим. В последнее время у него обострились все старые болезни, и его дух был не очень хорош. Вчера даже приглашали императорского лекаря.

Теперь вся семья Гу по умолчанию подчинялась первой ветви.

Прямой сын, прямой сын, но даже среди прямых сыновей, отношение к старшему прямому сыну и второму прямому сыну сильно отличалось.

Когда со старым господином Гу действительно что-то случится, вторая ветвь семьи Гу ничего не получит.

Старая госпожа Ань не верила, что присвоение титула Се Чэню не заденет Гу Яня за живое.

Подумав об этом, старая госпожа Ань, прижимая руку к сердцу, сказала: «Приведите кого-нибудь, идите к старшей невестке и скажите, что я заболела». Она имела в виду госпожу Юнь, жену Гу Сюаня. Госпожа Цзян была женой Гу Яня.

Она, естественно, не могла прямо пойти к госпоже Цзян и сказать что-то неприятное. Но её статус был таков, что если она почувствует себя плохо, другие члены семьи Гу обязательно придут её навестить…

—

Пять дней спустя после присвоения Се Чэню титула графа, старый господин Гу внезапно скончался.

Когда новость достигла дворца, император был потрясён, не понимая, как старый господин Гу так внезапно ушёл.

В эти дни здоровье старого господина Гу действительно было не очень хорошим, и он спрашивал об этом императорского лекаря. Императорский лекарь сказал, что если тщательно ухаживать, то он продержится ещё какое-то время.

Прошло всего несколько дней, и человека не стало.

Глава 25. Возникновение неприязни

Сяо Шань, услышав об этом, тоже был очень потрясён.

Он думал так же, как и император: здоровье старого господина Гу действительно было не очень хорошим, но до этого не было никаких предвестников смерти.

В последние годы старый господин Гу уже мало чем управлял. Помимо случайных посещений дворца для встречи с императором, о большинстве других дел семьи Гу заботились братья Гу Сюань и Гу Янь. А по своему статусу, если ему становилось немного не по себе, он тут же отправлял записку во дворец, чтобы вызвать императорского лекаря в поместье.

Император и императрица также жалели его преклонный возраст и часто отправляли императорского лекаря Су для осмотра. Честно говоря, лекарь Су был лучше всех осведомлен о состоянии здоровья старого господина Гу, но не слышал от него никаких намёков.

Иначе наложница Лань со своим характером давно бы не выдержала и рассказала ему.

Внезапно услышав, что тщательно оберегаемый старый господин Гу скончался, Сяо Шань почувствовал себя очень растерянным. Как этот человек мог так внезапно уйти?

Не говорит ли это о том, что всё в мире непостоянно, и судьбу нельзя насильно изменить?

Независимо от того, что думали те, кто услышал новость, семья Гу уже начала траур, и это, как бы ни было невероятно, стало фактом.

Сяо Шань переоделся в простую одежду, сказал об этом Се Чжую и отправился в поместье Гу верхом. Когда он прибыл, у ворот поместья Гу уже были вывешены белые шёлковые полотна, а привратники надели траурные повязки.

Увидев Сяо Шаня, привратник с покрасневшими глазами провёл его внутрь.

Повсюду были люди в простой одежде, с бледными лицами, их голоса были полны скорби, и слышались только рыдания.

Сердце Сяо Шаня не было мягким, даже можно сказать, что оно было немного бесчувственным, но он не любил видеть, как люди плачут. Независимо от причины слёз, это никогда не было радостным зрелищем.

Отношения Сяо Шаня с семьёй Гу не были очень близкими, но семья Гу всё же была его родом по материнской линии.

В детстве он тоже играл в поместье Гу, и старый господин Гу когда-то держал его за руку и рассказывал ему истории. Но повзрослев, из-за их статусов между ними возникло молчаливое понимание.

Он не часто бывал здесь, и глаза старого господина Гу и других были направлены на Сяо Цзиня, и они больше ценили Сяо Цзиня.

Но то, что его отношения с семьёй Гу были прохладными, не означало, что они поссорились.

Когда Сяо Шань прибыл, Гу Сюань и Гу Янь со всеми младшими членами семьи Гу вышли ему навстречу.

Гу Сюань, который все эти годы управлял семьёй Гу, был очень рассудительным человеком, во многом похожим на старого господина Гу. Сейчас его глаза были красными, но он всё ещё с трудом держался.

Что касается Гу Яня, он был слегка полноват и плакал очень горько, в его горле слышались сухие рыдания, слёзы на лице не прекращались, а рукав был наполовину мокрым от вытирания слёз.

Сяо Шань подозревал, что наложница Лань так любит плакать, потому что унаследовала его предрасположенность к обильному слезотечению.

Сяо Шань остановил Гу Сюаня, Гу Яня и других от того, чтобы приветствовать его. Он пришёл, чтобы в последний раз увидеть старого господина Гу, и в это время статус принца, естественно, должен был быть отложен в сторону.

Сяо Шань возжёг благовония, а затем, не говоря ни слова, посмотрел на скорбящих членов семьи Гу. Старый господин Гу прожил долгую жизнь, и в семье Гу теперь было много хозяев. Честно говоря, не все, кто стоял здесь, были искренне опечалены, и не все считали, что они должны стоять здесь вместе.

Раньше, когда старый господин Гу был жив, Гу Сюань и Гу Янь не разделяли свои семьи. Теперь, когда старого господина Гу не стало, братья, у которых уже были внуки, определённо не будут продолжать жить вместе. Разделение семьи было неизбежным.

Разделение семьи было мелочью, самое главное сейчас — это соблюдение траура.

Во время траура Гу Сюань и Гу Янь, а также младшие мужчины из семьи Гу, должны были уйти из двора на несколько лет, а свадьбы дочерей будут отложены на три года.

В это время кто-то обязательно воспользуется возможностью, чтобы разделить влияние семьи Гу при дворе, и даже будет намеренно притеснять их, потому что у семьи Гу не будет никого при дворе. Что-то семья Гу, возможно, и сделала, а что-то, возможно, и нет. Но они долгое время не будут перед императором, и им будет трудно что-либо доказывать.

Это тоже не было хорошей новостью для наследного принца Сяо Цзиня.

Однако с этим ничего нельзя было поделать, если только император не отменит траур, но отмена траура не была чем-то, что можно было сделать по желанию.

Императору нужно было найти подходящую причину, которая устроила бы всех чиновников. Самое главное, хотел ли император отменить траур.

Если бы кто-то узнал, что Сяо Шань в такой печальной обстановке всё ещё думает об этом, его бы наверняка ругали за жадность, бессердечность и то, что он негодяй. К счастью, в этом мире не было рентгеновского зрения или чтения мыслей, и он не был стеклянным человеком, чтобы все его мысли легко читались.

Пока Сяо Шань думал об этом, прибыл и Сяо Цзинь.

Сяо Цзинь также сменил парчу и шёлк на простую одежду. Он ехал верхом, и его волосы были немного растрёпаны ветром из-за быстрой езды. Сяо Цзинь и старый господин Гу были в хороших отношениях. Старый господин Гу при жизни многому его научил, поэтому, услышав эту новость, глаза Сяо Цзиня покраснели.

По сравнению с Сяо Цзинем, Сяо Шань, который не выражал никаких эмоций, даже глаза не покраснели, казался особенно равнодушным и был здесь совершенно неуместен.

Сяо Цзинь, увидев Сяо Шаня, позвал его: «Третий брат».

Сяо Шань, увидев его шатающуюся походку, испугался, что он упадёт, и поспешно подошёл, чтобы поддержать его.

Сяо Цзинь слабо улыбнулся и сказал: «Я в порядке».

Сяо Шань кивнул, отпустил его и молча отошёл в сторону.

Сяо Цзинь пошёл возложить благовония, и он также остановил Гу Сюаня и других от поклона. Когда он закончил возлагать благовония и начал утешать всех, спокойствие на лице Гу Сюаня немного исчезло. Он крепко схватил Сяо Цзиня за руку, слёзы потекли из его глаз, и он искренне позвал: «Ваше Высочество наследный принц».

В его голосе была полная печаль и возмущение.

Сяо Цзинь с покрасневшими глазами сжал руку Гу Сюаня и хриплым голосом сказал: «Отец-император, матушка-императрица и наложница Лань — все они узнали и очень расстроены. Отец-император приказал мне приехать, чтобы проводить прадеда…»

Он хотел что-то ещё сказать, но его горло сжалось, и он больше не мог произнести ни слова.

Гу Сюань и другие со слезами на глазах поклонились в сторону императорского дворца, выражая благодарность за императорскую милость. Поднявшись, Гу Сюань сказал: «Благодарим Его Величество, императрицу и наложницу Лань за заботу».

Гу Янь стиснул зубы и горько плакал.

Сяо Цзинь снова утешил их, а затем вместе с Сяо Шанем направился во внутренний двор.

Не говоря уже о младших, только госпожа Юнь и госпожа Цзян во внутреннем дворе, а также старая госпожа Ань, которая постоянно проживала в поместье, горько плакали.

Особенно старая госпожа Ань, она рыдала так безутешно, что несколько раз теряла сознание, и ей даже дали две таблетки.

Она всё время стояла на коленях, и как бы её ни уговаривали другие, она не хотела вставать. Дворцовые слуги семьи Гу, видя эту сцену, хотя и не говорили вслух, но в душе восхищались сыновней почтительностью старой госпожи Ань, которая могла тронуть небеса и землю.

Сяо Цзинь и Сяо Шань, пройдясь, увидели эту ситуацию, и их настроение тоже стало тяжёлым.

Они не стали слишком беспокоить скорбящих во внутреннем дворе. Возвращаясь к переднему двору, они прошли по водному коридору в персиковом саду. Сейчас здесь никого не было, и было очень тихо. Сяо Цзинь неподвижно стоял там.

Сяо Шань стоял рядом с ним, молча составляя ему компанию.

Долгое время Сяо Цзинь тёр лицо рукой, и очень тихий голос прозвучал сквозь его пальцы: «Третий брат, как это могло произойти?»

Сяо Шань не знал, спрашивает ли он о будущей ситуации или о смерти старого господина Гу.

Сяо Шань немного подумал и очень серьёзно сформулировал слова: «Люди смертны. Прадед был в преклонном возрасте, и, к счастью, в последние годы у него не было серьёзных болезней или бедствий. Перед смертью он не страдал от боли и ушёл без мучений. Второй брат, не печалься слишком сильно. Он больше всех любил тебя. Твоя чрезмерная скорбь может заставить его беспокоиться и не даст ему уйти спокойно».

Сяо Цзинь снова потёр щёки, его ладони скользнули по уголкам глаз, он сильно потёр их, прежде чем опустить руки. Глубоко вздохнув, он посмотрел на Сяо Шаня и сказал только: «Ах ты», — больше ни слова.

Постояв ещё немного, когда Сяо Цзинь пришёл в себя, они вдвоём покинули поместье Гу.

Сейчас в семье Гу был хаос, и если бы два принца задержались там надолго, посетителям пришлось бы приветствовать их, что создало бы ещё больший беспорядок.

Когда они ушли, людям из семьи Гу не нужно было так сильно считаться с ними.

По дороге обратно Сяо Шань сказал: «Второй брат, зайди ко мне в поместье на некоторое время, прежде чем вернуться во дворец».

У него в поместье Сяо Цзинь мог быть просто Сяо Цзинем, мог свободно горевать.

Вернувшись во дворец, Сяо Цзинь мог быть только наследным принцем, и не мог свободно выражать свои эмоции, будь то радость или печаль.

Сяо Цзинь, услышав это, немного поколебался и сказал: «На этот раз не пойду. Отец-император всё ещё ждёт меня во дворце, чтобы я отчитался. Когда будет время, мы, братья, хорошо поговорим».

Сяо Шань не стал его принуждать, а затем вместе с ним вошёл во дворец. Сяо Цзинь приехал в спешке, взяв с собой всего несколько охранников, и Сяо Шань беспокоился о нём.

Кроме того, ему нужно было пойти во дворец, чтобы утешить наложницу Лань.

Войдя во дворец, Сяо Цзинь отправился к императору, чтобы доложить, а Сяо Шань пошёл во дворец Цзинлань.

Как он и ожидал, наложница Лань уже плакала до хрипоты.

На этот раз Цуй Шу тоже не смогла её успокоить. Увидев Сяо Шаня, наложница Лань схватила его и дрожащим голосом спросила: «Ты был в поместье Гу?»

Сяо Шань кивнул: «Я проводил прадеда. Дедушка и остальные в порядке, матушка-наложница не должна слишком сильно беспокоиться».

«Как можно не беспокоиться?» — наложница Лань проливала слёзы, её лицо было полно скорби. «Войдя в эти дворцовые ворота, каждый год встречаешься с семьёй лишь определённое количество раз. Теперь, когда родственник скончался, лично возложить благовония — это роскошь, и у меня есть право только плакать вот так».

Сказав это, она зарыдала.

Сяо Шань не стал её дальше уговаривать.

Смерть близкого человека всегда печалит, и уговаривать скорбящего человека сдерживать слёзы — очень невежливо и жестоко.

Вместо этого лучше воспользоваться возможностью и позволить ей выплеснуть свою печаль.

Когда вся печаль будет выплакана, станет легче.

Сяо Шань молча сопровождал наложницу Лань, пока она не выплакалась и не успокоилась, а затем ушёл.

—

Вернувшись в княжеское поместье, он дошёл до заднего двора и сразу увидел Се Чжуя, ждущего у ворот.

В тот момент, когда он увидел его силуэт, Се Чжуй первым подошёл к нему.

Се Чжуй был немногословен, зная, что Сяо Шань, вероятно, не в лучшем настроении, он не стал задавать лишних вопросов.

Он не знал, что может сделать, просто хотел быть рядом с Сяо Шанем в такой момент.

Се Чжуй не заговорил, а Сяо Шань заговорил: «Отец-император, императрица и матушка-наложница все печалятся из-за этого. Чтобы тот не позволял людям внизу поднимать слишком много шума по поводу вопроса о присвоении титулов». Он не то чтобы не доверял характеру Се Чэня, просто реальные обстоятельства Се Чэня были таковы.

Се Чэнь только что получил титул графа и был самым влиятельным человеком в столице в последнее время. Из-за родственных связей в глазах посторонних Се Чэнь принадлежал к фракции наследного принца.

Се Чэнь был слеп и не мог реально видеть многие вещи. Если кто-то из поместья Се ослепнет от жадности, и его тайно подстрекнут к беспорядкам, то в такой критический момент это будет нехорошо.

Сяо Шань знал характер императора.

Семья Гу была особенной для императрицы, наложницы Лань и даже для императора.

Если в семье Гу будет траур, а другие будут веселиться, это будет равносильно тому, чтобы нанести рану в сердце императору, и неизвестно, когда за это придётся расплачиваться.

Се Чжуй поспешно сказал: «Ещё до твоего возвращения я уже отправил Цзи Аня лично. Несчастье в том, что у старшего брата сильно болят глаза, и он сильно заболел, теперь он закрылся и не принимает гостей, а слугам не разрешается свободно входить и выходить».

Услышав слова Се Чжуя, Сяо Шань подумал: «Как хорошо».

То, о чём он не подумал сразу, Се Чжуй смог предусмотреть. Они вдвоём помогали друг другу и двигались вперёд рука об руку.

Се Чжуй увидел, как Сяо Шань улыбнулся ему. Это была лёгкая, но чрезвычайно искренняя улыбка.

Затем Се Чжуй тоже улыбнулся.

Невысказанные слова Сяо Шаня он понял.

—

Почему старый господин Гу внезапно скончался, император приказал выяснить. Старый господин Гу умер от осложнений сердечной недостаточности. У него случился внезапный приступ, и когда его обнаружили, не успели даже вызвать домашнего врача, не говоря уже о том, чтобы отправить запрос на императорского лекаря, и он быстро скончался.

До приступа старого господина Гу, Гу Сюань и Гу Янь приходили к нему с визитом, и ни один из них не обнаружил у старого господина Гу никаких проблем. Никто не знал, почему у него случился приступ.

Император, узнав об этом, вздохнул. Поскольку приступ был внезапным, он не мог винить императорского лекаря.

Это дело могло остаться только так.

Старый господин Гу был похоронен 26-го числа пятого месяца.

Дата была выбрана императором по расчетам Императорской Обсерватории, и он одобрил её. Императрица и наложница Лань отправили много вещей, а гроб старого господина Гу несли самые уважаемые молодые родственники.

На похоронах присутствовали Сяо Шань и Сяо Цзинь.

Все говорили, что старый господин Гу был полон славы при жизни и после смерти.

После погребения старого господина Гу, Гу Сюань и Гу Янь подали прошение об увольнении в связи с трауром. К счастью, родовые земли семьи Гу находились в столице, и им не нужно было никуда переезжать.

Гу Янь не достиг особых успехов в чиновничьей карьере, и у него не было особых амбиций. Даже его должность чиновника пятого ранга была куплена, а два его сына служили чиновниками на местах.

В отличие от него, Гу Сюань пользовался большим доверием императора. Гу Сюань управлял Министерством финансов, держал в руках казну Великой Чжоу, а его старший сын, Гу Инь, служил префектом в Цзяннани.

Прошение Гу Яня было быстро одобрено императором, а прошение Гу Сюаня император временно отложил и не ответил.

Император тоже колебался.

У старого господина Гу был также титул герцога Ань, который должен был быть передан одному из наследников.

Император, естественно, был склонен к Гу Сюаню.

Получив новость, две ветви семьи Гу испытали смешанные чувства.

Гу Сюань, естественно, был обеспокоен и рад, а во второй ветви семьи Гу, Гу Янь был очень опечален, и его жена, госпожа Цзян, тоже была очень опечалена.

Они прекрасно понимали, что после ухода старого господина Гу им вскоре не будет места в большом доме семьи Гу.

«Ты попробуй встретиться с госпожой Жулань», — сказал Гу Янь госпоже Цзян после того, как она горько плакала.

Госпожа Цзян посмотрела на него в недоумении. Гу Янь всхлипнул и сказал: «Мне нужно кое-что сказать госпоже. В любом случае, мы должны встретиться».

Госпожа Цзян, услышав это, кивнула и сказала: «Тогда я попрошу кого-нибудь передать весть госпоже».

—

Наложница Лань вскоре получила известие от госпожи Цзян. Из-за присутствия императрицы во дворце госпожа Цзян редко проявляла инициативу, чтобы что-либо ей передать. Теперь, услышав, что она очень спешит, наложница Лань тоже забеспокоилась.

Гу Янь и госпожа Цзян сейчас находились в трауре и не могли свободно входить и выходить из дворца. Им было нелегко встретиться. Если бы наложница Лань сама придумала какой-нибудь способ, она бы действительно не смогла придумать ничего хорошего.

Она хотела обратиться к императрице, но императрица заболела, и наложница Лань уныло вернулась во дворец Цзинлань.

С тех пор как наложница Лань получила известие от госпожи Цзян, она беспокоилась и днём, и ночью, в конце концов, у неё появились язвы на губах, и она так и не придумала способа, а потом и сама заболела.

Болезнь наложницы Лань, однако, изменила ход событий.

Император, узнав, что наложница Лань заболела, пришёл навестить её во дворец Цзинлань. Он увидел, что наложница Лань почти бредит от болезни и всё ещё плачет. Император был расстроен, а от Цуй Шу узнал, что наложница Лань заболела из-за беспокойства о своей семье. Глядя на наложницу Лань, которая в последние дни изо дня в день умывалась слезами и заметно похудела.

Император вдруг вспомнил, что наложница Лань за столько лет во дворце ни разу не возвращалась в поместье Гу, чтобы навестить родителей.

Даже императрица возвращалась дважды.

Подумав об этом, император почувствовал невыносимую жалость и милостиво объявил, что как только наложница Лань выздоровеет, ей будет разрешено вернуться в поместье Гу для посещения родных.

Наложница Лань, проснувшись, услышала эту хорошую новость. Даже самое горькое лекарство она могла пить большими глотками, плача от горечи. В любом случае, выйти из дворца было хорошо, главное, чтобы она могла увидеть госпожу Цзян.

После нескольких дней тщательного ухода императорского лекаря здоровье наложницы Лань постепенно восстановилось.

Увидев её выздоровление, император также выполнил своё обещание, выбрав подходящий день, чтобы разрешить ей посетить поместье Гу.

Посторонние, видя эту ситуацию, прямо говорили, что семья Гу, даже находясь в трауре, не потеряет благосклонности императора.

Император, разрешив наложнице Лань посетить родных в это время, показывал миру свою благосклонность к семье Гу, а также ещё раз укреплял положение наследного принца.

Старший принц Сяо Жун, услышав эту новость, позеленел от злости.

Он так долго ждал возможности подавить влияние Сяо Цзиня, а император, напротив, оказал семье Гу такую большую честь.

Разве это не говорило ему ясно, что всё, что он делает, бесполезно?

Тем временем Сяо Шань, услышав новость о болезни наложницы Лань, вместе с Се Чжуем отправился во дворец.

Когда они увидели, что наложница Лань, получив разрешение императора вернуться в поместье Гу, выздоровела, они оба успокоились.

Императрица и Сяо Цзинь тоже были очень рады выздоровлению наложницы Лань. Императрица знала, что наложница Лань очень ценит чувства, и в это время разрешить ей вернуться в поместье Гу было хорошо.

Более того, как говорили посторонние, император, оказывая эту милость наложнице Лань, оказывал милость и Сяо Цзиню.

Дата посещения наложницей Лань своих родных вскоре была определена.

В семье Гу сейчас был траур, и они ничего особенного не готовили. Более того, двор, где раньше принимали императрицу, всё ещё существовал, и можно было подготовить две комнаты, чтобы принять наложницу Лань не нарушая правила.

Время встречи наложницы Лань с семьёй также было очень долгим, всё было регламентировано.

В тот день, когда она вернулась в поместье Гу, она была очень скромна. После встречи с другими членами семьи Гу, наложница Лань смогла уделить время для отдельного разговора с Гу Янем и госпожой Цзян.

Гу Янь, увидев плачущую наложницу Лань, без слов рухнул на колени и тоже заплакал: «Госпожа, спасите меня».

Наложница Лань была потрясена и растеряна. Ей было знакомо, когда её спасали, но спасать кого-то сама она совершенно не умела.

Глава 26. Скрытые обстоятельства

Хотя наложница Лань так думала, но, столкнувшись со своим отцом, она, преодолев изумление, первым делом помогла ему подняться, сдерживая панику и тревогу, тихо спросила: «Отец, что случилось?»

Гу Янь вытер слёзы, взглянул на оцепенело стоявшую госпожу Цзян, которая понятия не имела, что происходит, и его лицо выражало нерешительность.

Госпожа Цзян была очень озадачена, не понимая, почему он так на неё смотрит.

Подумав, она не сделала в последнее время никаких глупостей.

Наложница Лань посмотрела сначала на госпожу Цзян, затем на Гу Яня и забеспокоилась: «Отец, матушка, у меня мало времени дома, если что-то случилось, скажите же». Если они не скажут сейчас, придворные вскоре будут торопить её обратно во дворец, и тогда не будет времени говорить.

Видя её беспокойство, госпожа Цзян невольно запаниковала: «Я не знаю». Она знала только, что Гу Янь отчаянно хотел увидеться с наложницей Лань, и когда не получал новостей о встрече, он был очень обеспокоен, плохо спал по ночам и хмурился в своём дворе от беспокойства.

Видя его постоянную озабоченность, госпожа Цзян очень переживала, но когда она спрашивала о причине, Гу Янь ничего не говорил, лишь морщился.

Госпожа Цзян всё время думала, что Гу Янь беспокоится о будущем их ветви после разделения с первой ветвью, и понятия не имела, какую смертельную ошибку он совершил, что ему потребовалась помощь наложницы Лань.

Видя, что госпожа Цзян искренне ничего не знает, наложница Лань перевела взгляд на Гу Яня, в её глазах читалось беспокойство.

В такой ситуации Гу Яню нечего было скрывать, и он рассказал о том, что держал в сердце.

Он плакал и раскаивался, произнеся много горьких и сожалеющих слов. В двух словах, старый господин Гу, вероятно, был доведён им до смерти, и он до сих пор невыносимо сожалел об этом.

Наложница Лань и госпожа Цзян были ошарашены, госпожа Цзян, ослабев в ногах, безвольно рухнула на стул.

Наложница Лань широко раскрыла глаза и пробормотала: «Как это могло случиться?» В её представлении Гу Янь очень почитал старого господина Гу, не смел даже сказать резкого слова, и в основном, если старый господин Гу говорил один, он не говорил два.

Как же он мог довести человека до смерти?

Гу Янь взглянул на наложницу Лань, потом на госпожу Цзян, его лицо было полно стыда и беспокойства: «Разве это не потому, что я выпил немного вина в тот день, и, вспомнив кое-какие неприятные вещи, высказал их старейшине…»

Наложница Лань покраснела от волнения: «Какие такие неприятные вещи стоили того, чтобы ты стал их выяснять с дедушкой?»

Гу Янь опустил голову и тихо сказал: «Я просто слышал, как люди перемывали кости…»

Раньше таких вещей тоже не было. Взять, например, их семью Гу: дочь Гу Сюаня — императрица, а его дочь — наложница Лань. Вначале все завидовали им, двум братьям, говоря, что они необыкновенно почётны.

Но постепенно все взгляды сосредоточились на Гу Сюане, потому что император ценил наследного принца Сяо Цзиня, потому что Гу Сюань был родным дедом наследного принца.

По сравнению с наложницей гарема и принцем, получившим титул князя Ли, императрица и законный наследный принц всегда будут более популярны и почитаемы.

С тех пор старый господин Гу часто напоминал Гу Яню, что нельзя подстрекать наложницу Лань и Сяо Шаня бороться за это положение.

Гу Янь на самом деле не хотел, чтобы наложница Лань за что-то боролась. Более того, если бы не воля вдовствующей императрицы, он бы вообще не думал о том, чтобы Гу Жулань вошла во дворец.

Характер его дочери был слишком мягким. Войти во дворец было мелочью, а выжить — большим делом.

Позже наложница Лань вошла во дворец, и, к счастью, под защитой вдовствующей императрицы и императрицы, она жила довольно счастливо и даже успешно родила третьего принца Сяо Шаня. По поводу появления Сяо Шаня Гу Янь и госпожа Цзян особо не задумывались, ведь над наложницей Лань и Сяо Шанем были ещё императрица и Сяо Цзинь.

Но с тех пор, казалось, все боялись, что они пойдут по неправильному пути, что они пойдут против Гу Сюаня и расколют семью Гу на две части, что императрица и наложница Лань станут врагами, и больше всего боялись, что Сяо Шань будет бороться с Сяо Цзинем за титул наследного принца.

Гу Янь всякий раз, когда думал об этом, чувствовал себя обиженным. Он ведь не хотел идти по неверному пути, почему же все должны были остерегаться его? И даже если бы у него были такие намерения, у наложницы Лань не хватило бы смелости, а у Сяо Шаня не было бы такого намерения.

Старый господин Гу, опасаясь, что он не поймёт, часто говорил ему, что император взошёл на престол по крови, и у него была психологическая травма, связанная с борьбой сыновей за трон. Пока наследный принц сам не будет глупить и не станет искать смерти, его положение не пошатнётся, и если кто-то сейчас тронет наследного принца, император не простит.

Императрица и наложница Лань обе были из семьи Гу, а Сяо Цзинь и Сяо Шань хорошо ладили. Вступление наследного принца на престол было бы хорошо для всех.

По мнению старого господина Гу, Гу Янь был не так благоразумен, как Гу Сюань, и лучше бы ему было поменьше внимания, чтобы он мог успокоиться.

Но, честно говоря, Гу Янь не был святым, и у кого нет хоть немного зависти?

Видя, как его брат Гу Сюань, благодаря отношениям с императрицей и наследным принцем, поднимается всё выше по службе и получает всё больше власти, а он сам не может проявить себя, стараясь оставаться в тени Гу Сюаня.

Видя эту ситуацию, Гу Янь время от времени чувствовал себя не в своей тарелке.

Иногда, напившись, он бормотал, что он тоже родной отец наложницы Лань, и третий принц — его родной внук, и он тоже является законным членом императорской семьи.

Старый господин Гу знал об их конфликте и старался компенсировать ему это в других областях.

Но, несмотря на все компенсации, он так и оставался мелким чиновником пятого ранга, а два его сына были отправлены служить в бедные и холодные места в качестве уездных магистратов. Гу Сюань же был высокопоставленным чиновником первого ранга, а его сын был отправлен в самую богатую провинцию Великой Чжоу, Цзяннань, став губернатором.

Всякий раз, когда дело касалось интересов, зависть неизбежно вспыхивала, и время от времени искры добавлялись к огню из-за каких-то мелочей.

Когда искр становилось слишком много, рано или поздно наступал день, когда всё загоралось.

И вот, недавно Се Чэнь вдруг получил титул графа, и в столице об этом шумели повсюду.

Слепому пожаловали титул графа, это такое редкое событие, которое, возможно, не случается и раз в сто лет.

В их поместье тоже не обошлось без бурных обсуждений.

Однако, обсуждая Се Чэня, как-то незаметно некоторые слуги начали втихаря переводить тему с Се Чэня на их семью Гу.

Они упомянули титул герцога, который носил старый господин Гу.

Они втайне говорили, что старый господин Гу уже подал прошение о передаче титула герцога старшему господину Гу. И хотя у второго господина Гу была дочь-наложница и внук-принц, как он мог сравниться с дочерью-императрицей старшего господина Гу и внуком-наследным принцем?

А кто-то тяжело вздохнул, говоря, что после смерти старого господина Гу ветвь второго господина, вероятно, уже никогда не сможет догнать ветвь старшего господина.

Один отец, но разные судьбы.

Гу Янь слышал эти слова, и у него кружилась голова.

Тогда он был одновременно возмущён и полон ненависти. В тот же день, подавленный, он выпил немного вина и, набравшись храбрости, отправился к старому господину Гу.

Неизвестно, как так вышло, что он заговорил об этом, но Гу Янь плакал, как ребёнок, говоря, что в сердце старого господина Гу был только Гу Сюань, и он был слишком предвзят.

Он не только не позволял ему занимать высокие посты, заставлял всегда ставить императрицу и наследного принца на первое место, но и не хотел даже давать ему титул.

В конце концов, он даже сказал, что старый господин Гу намеренно наблюдал за упадком его ветви, чтобы проложить путь Гу Сюаню, и что если бы его покойная мать была жива, она бы никогда так с ним не поступила.

Это так разозлило старого господина Гу, что его руки дрожали, он задыхался, а лицо побледнело.

Гу Янь, увидев, что всё плохо, испугался, протрезвел, поспешно достал из кармана старого господина Гу сердечное лекарство и дал ему выпить.

Когда старый господин Гу успокоился, он поспешно ушёл.

Кто знал, что вскоре после его ухода старый господин Гу не смог отдышаться и скончался.

В эти дни Гу Янь очень боялся. Боялся, что старый господин Гу действительно скончался из-за гнева на него, и боялся, что если об этом узнают другие, ему придётся нести клеймо отцеубийцы.

Это было тягчайшее преступление, и дети и внуки также пострадали бы.

И он не знал, не было ли это из-за его нечистой совести или из-за того, что он слишком много думал, но ему всегда казалось, что взгляд Гу Сюаня в эти дни был пронзительным, словно нож.

Сейчас Гу Янь очень раскаивался. Если бы он знал, что всё так обернётся, он бы никогда не сказал этих нелепых слов. Теперь, лишь бы старый господин Гу был жив, он был готов стать обычным простолюдином.

Гу Янь дрожащим голосом рассказал обо всём этом.

К концу он даже заплакал от страха.

Госпожа Цзян, выслушав, долго приходила в себя. Она с досадой сказала: «Как ты мог поверить этим ничтожным людям? Они шепчутся за спиной, возможно, они просто хотели намеренно поссорить тебя с отцом».

Говоря это, она снова с ненавистью сказала: «Наш задний двор всегда был чистым, слуги никогда не смели свободно сплетничать о делах господ». Тут её выражение лица немного изменилось: «Слугами внутреннего двора управляет старшая невестка, не могла ли старшая невестка намеренно заставить их сказать это тебе?»

Гу Янь: «Невозможно. Сердце отца всегда было на стороне старшего брата и старшей невестки. Какая выгода старшей невестке делать такую неблагодарную работу? Ты сейчас не думай глупостей и не наговаривай зря на людей. Слуги тоже люди. На публике они, конечно, не посмеют много говорить, но в повседневной жизни они много чего видят, как же им не обсуждать это втайне? Просто в тот раз я случайно услышал, как они об этом говорили».

Госпожа Цзян подумала: «Верно». Затем она с негодованием сказала: «Теперь у тебя хоть мозги на место встали, и ты можешь всё понять, а что ты делал, когда шёл к отцу?»

Гу Янь застонал в печали: «Не говори об этом бесполезном. Скажи, что делать сейчас?»

Госпожа Цзян всегда считала, что в этом деле есть совпадение, но она также ясно понимала, что у госпожи Юнь действительно не было причин так поступать. Она также не могла предоставить доказательств, поэтому ей оставалось только отложить это дело и посмотреть на наложницу Лань.

В конце концов, результат уже был налицо, и внимание следовало сосредоточить на том, как решить эту проблему.

Гу Янь тоже посмотрел на наложницу Лань.

Находясь под их взглядами, наложница Лань чувствовала сильное давление и панику. Если старый господин Гу действительно скончался из-за гнева на Гу Яня, то что тогда делать?

Если бы это была она, даже если бы она пожаловалась старому господину Гу, она бы всё равно нашла Гу Сюаня и рассказала ему, что в заднем дворе кто-то болтает глупости.

Теперь Гу Янь, с совестью нечистой, упустил лучшее время, и говорить об этом уже бесполезно.

Наложница Лань серьёзно подумала и сказала: «Может быть, мне поговорить с императрицей…»

«Ни в коем случае!» — поспешно сказал Гу Янь. «Этот инцидент с отцом в глазах других выглядит как отцеубийство. Если императрица и наследный принц узнают, то узнает и старший брат. Они могут подумать, что мы задумали что-то неладное. Тогда разногласия со старшим братом — это мелочь, но это большая проблема, которая может навредить тебе и третьему принцу».

Госпожа Цзян также сказала: «Твой отец прав, об этом ни в коем случае нельзя никому говорить». Сказав это, она снова посмотрела на Гу Яня: «Когда ты уходил, отец был в сознании?»

Гу Янь кивнул: «Был в полном сознании, даже обругал меня и велел катиться».

Госпожа Цзян вздохнула с облегчением: «Ты, конечно, ошибся, но когда ты уходил, отец был в порядке. Как можно сказать, что это полностью твоя вина? А что, если отец разозлился не из-за твоих слов, а по другой причине?»

Гу Янь: «…Действительно, это возможно».

Но когда старый господин Гу скончался, никого рядом не было, и никто не знал, когда у него начался приступ. А что, если он упал, как только тот ушёл?

Он просто сожалел, зачем он так завидовал, и всё испортил.

Видя госпожу Цзян и Гу Яня такими, наложница Лань вдруг закрыла рот руками и заплакала, сказав: «Отец, матушка, это дочь ваша непочтительная». Если бы она была императрицей, то Гу Янь и госпожа Цзян были бы теми, кому завидовали бы другие, а другим пришлось бы шаг за шагом уступать.

Гу Янь не стал бы жаловаться старому господину Гу из-за чувства обиды, и внезапной смерти старого господина Гу не произошло бы.

Когда наложница Лань заплакала, Гу Янь и госпожа Цзян замолчали.

Все трое плакали.

—

Когда наложница Лань отдельно разговаривала с Гу Янем и госпожой Цзян, Сяо Шань и Се Чжуй кормили рыбу в павильоне над прудом в поместье Гу.

Стоило бросить в пруд пригоршню рыбьего корма, как рыбы устремлялись к нему, теснясь в огромной массе, неважно, достанется им корм или нет.

Некоторые рыбы при этом выпрыгивали из воды, испуганно пытаясь нырнуть обратно, их хвосты постоянно били по воде, и брызги иногда попадали на людей.

Се Чжуй, увидев, что Сяо Шань снова небрежно бросил в пруд пригоршню корма, сказал: «Если Ваше Высочество будет так кормить, рыбы объедятся».

Сяо Шань очнулся и посмотрел на маленькое ведёрко в руке, заметив, что на дне остался тонкий слой корма.

Он улыбнулся, поставил ведёрко и сказал: «Так много уже покормили».

Се Чжуй стряхнул остатки рыбьего корма с рук и сказал: «Мысли Вашего Высочества не о рыбе, поэтому лучше не кормить».

По своему обычному поведению, Сяо Шань, услышав это, наверняка бы ответил чем-то дразнящим.

Но, подумав, что они находятся в поместье Гу, и старый господин Гу недавно скончался, он не мог позволить себе дразнить, поэтому честно сказал: «Я только что был немного рассеян».

Се Чжуй посмотрел на него: «Ваше Высочество хочет рассказать об этом?»

Сяо Шань: «Не то чтобы не хотел рассказывать, просто немного взволнован». Глядя на этих рыб, он вдруг почувствовал, что они, принцы, похожи на этих рыб, а трон — на рыбий корм.

Рыбы отчаянно толпятся, но корма фиксированное количество.

Толкаясь, некоторые рыбы будут вытеснены из воды. Если рыба оторвалась от брошенного людьми корма, она может искать его в другом месте. Но если рыба оторвётся от воды, она умрёт.

Однако ему, этой рыбе, повезло. Вместо того чтобы толкаться здесь, лучше уплыть в другое место и найти естественную пищу.

В любом случае, он всегда будет сыт и не умрёт от голода.

Се Чжуй, увидев его выражение лица, полностью понял, о чём он думает, и тихо сказал: «Ваше Высочество широко мыслящий человек, но я думаю, что у всего есть причина и следствие. Вам не стоит слишком сильно беспокоиться».

Сяо Шань кивнул: «Верно, судьба человека предопределена небесами. Не думать, не думать, чем больше думаешь, тем сильнее болит голова. Пошли, вымоем руки, время уже подходит».

Сяо Шань был человеком своеобразным и никогда не любил, чтобы к нему кто-то подходил.

В семье Гу знали об этой его привычке, поэтому рядом с ними никого не было.

Они вдвоём вышли из павильона над водой, вымыли руки, а затем снова встретились с Гу Сюанем.

Гу Сюань был очень общительным человеком, иначе он не добился бы такого успеха при дворе.

Он знал характер Сяо Шаня, поэтому заговорил с Се Чжуем о повседневных делах.

Они недолго беседовали, когда пришло время наложнице Лань возвращаться во дворец.

Сяо Шань и Се Чжуй также уехали вместе с экипажем наложницы Лань.

После ухода наложницы Лань, госпожа Юнь была немного озадачена. Старая госпожа Ань всегда хотела найти в столице подходящих людей для брака своих детей. Наложница Лань приехала, и хотя старая госпожа Ань была больна, она не позволила младшим из семьи Ань показаться перед наложницей Лань. Это было очень странно.

Старая служанка рядом с госпожой Юнь улыбнулась: «Что тут странного? С вами, госпожой, тетушке не о чем беспокоиться».

Госпожа Юнь взяла чашку чая, отпила глоток и взглянула на неё: «Что ты такое говоришь?»

Однако она не опровергла эти слова.

Сяо Шань проводил наложницу Лань обратно во дворец.

Он видел, как наложница Лань часто задумывалась, и не удержался, спросил: «Матушка-наложница, что с вами? Что-то случилось у деда и бабушки?»

Наложница Лань покачала головой: «Ничего особенного, просто я так давно не была дома, и когда снова вернулась, мне показалось, что все пейзажи вроде бы те же, но всё же чем-то отличаются. Подумав об этом, я очень расстроилась».

Сяо Шань, видя её обычное выражение лица, не придал этому значения.

Утешив наложницу Лань несколько раз, Сяо Шань покинул дворец.

Когда он вышел из дворца, наложница Лань зарылась в одеяло. Думая о Гу Яне и госпоже Цзян, она чувствовала себя настолько плохо, что едва могла дышать, хотя они её и не винили.

—

В эти дни столица, казалось, была очень оживленной.

Новость о смерти старого господина Гу ещё не утихла, как столица была взбудоражена докладом, присланным из Цзяннани.

Доклад был отправлен в столицу магистратом уезда Суань, находящегося в провинции Лянчжоу, Ван Синем. В докладе говорилось, что губернатор Лянчжоу Лю Цзинсюань занимался взяточничеством и произвольными убийствами.

Люди Ван Синя передали доклад старшему принцу Сяо Жуну.

Потому что упомянутый в докладе Лю Цзинсюань был родным старшим братом супруги наследного принца Лю Цзинъи.

Более того, Ван Синь в докладе со слезами и кровью жаловался, что Лю Цзинсюань, опасаясь утечки информации, преследовал посланника на всём пути.

Его письмо также было доставлено в столицу с крайней осторожностью, и ему оставалось только ждать, доживёт ли он до того, как император отправит своих чиновников для расследования этого дела.

Сяо Жун, увидев этот доклад, сменил свой обычный унылый вид на возбуждённый. Он прямо пошёл во дворец и передал доклад императору.

На этот раз Сяо Жун даже заговорил по-другому, сказав императору с беспокойством: «Отец-император, то, что сказал господин Ван, имеет огромное значение, и ваш сын не смеет скрывать».

Император, увидев окровавленный доклад, тут же разгневался.

Он немедленно приказал вызвать Сяо Цзиня, а затем бросил доклад ему в лицо.

Сяо Цзинь опустился на колени, взял доклад и, прочитав его, изменился в лице. Затем он серьёзно сказал: «Отец-император, если это правда, то вы должны немедленно отправить чиновника в Лянчжоу, чтобы тщательно расследовать это. Если это ложь, вы также должны отправить людей, чтобы выяснить, кто стоит за этим ложным обвинением. Лю Цзинсюань — брат Тайцзы Фэй, и по этому делу ваш сын просит отвода».

Император, услышав его слова, немного смягчил своё некрасивое выражение лица и сказал: «По твоему мнению, кого следует отправить?»

Сяо Цзинь: «Ваш сын не смеет говорить поспешно, но считает, что все, кто имеет родственные связи с семьёй Лю, должны быть исключены».

Сяо Жун воспользовался случаем и сказал: «Отец-император, этот Лю Цзинсюань, в конце концов, брат Тайцзы Фэй, его статус необычен, и обычный человек, вероятно, не сможет его обуздать. Отец-император должен послать человека высокого ранга».

Он очень хотел прямо сказать: «Пусть я пойду».

Но он не смел, мог только так предложить.

Сяо Цзинь с невозмутимым лицом стоял на коленях, казалось, совершенно не обращая внимания на намёки Сяо Жуна.

Император взглянул на Сяо Жуна, в глазах которого не скрывалась злорадство, а затем на спокойное выражение лица Сяо Цзиня.

Затем он посмотрел на Чан Лэ и глубоким голосом сказал: «Иди и найди мне Сяо Шаня».

Лицо Сяо Жуна застыло, и он почувствовал некоторое разочарование.

В такой момент император думал не о нём, а о Сяо Шане. Разве это не было фаворитизмом?

Сяо Цзинь, стоявший на коленях, тайно вздохнул с облегчением.

Если бы император послал Сяо Жуна, Сяо Цзинь был бы уверен, что Сяо Жун заставил бы Лю Цзинсюаня признаться в совершённых преступлениях, а те, что он не совершал, Сяо Жун также приписал бы ему, воспользовавшись случаем.

К счастью, хотя император был разгневан, он, вероятно, сомневался в деле Лю Цзинсюаня.

Вызов Сяо Шаня означал, что ещё есть надежда, и что император не разочаровался в нём, как в наследном принце.

Сяо Шань быстро пришёл.

Император попросил его посмотреть доклад, и он посмотрел. Прочитав, император спросил: «Наследный принц сказал, что все, кто имеет родственные связи, должны быть полностью исключены. Твой старший брат сказал, что нужно послать человека высокого ранга. Как ты думаешь, кого следует послать?»

«Кого угодно, только не старшего брата», — без раздумий сказал Сяо Шань.

Император ничего не сказал, Сяо Жун не выдержал и гневно спросил: «Третий брат, что ты имеешь в виду? Ты что, говоришь перед отцом-императором, что я буду несправедлив?»

Сяо Шань поднял глаза, его лицо было полно изумления: «Старший брат, как ты можешь так говорить о себе? Я имею в виду, что этот Лю Цзин… Лю Цзинсюань, верно? Он родной брат второй невестки, а ты родной брат второго брата. Округляя, ты тоже его родственник. Разве ты, как родственник, не должен избегать этого?»

Сяо Жун: «…»

Император двинул бровями, с полуулыбкой сказал: «Тогда, значит, и ты являешься родственником и не можешь пойти?»

Это был вопрос жизни и смерти, на который трудно было ответить.

Глава 27. Бури и непогоды

Император задал вопрос, на который нужно было ответить, даже если он был смертельно опасен.

Сяо Шань не только ответил, но и ответил так, будто это было само собой разумеющимся: «Если отец-император велит мне идти, я пойду».

Император: «…»

Сяо Цзинь: «…» Эти слова были настолько противоречивы, что звучали даже немного дерзко.

Император молчал, а Сяо Жун, у которого волосы встали дыбом от гнева, был полон насмешек. Он холодно усмехнулся: «Что, неужели слова третьего брата касались только меня? Я, если округлить, брат этого Лю Цзинсюаня, а третий брат сам не такой? Или в сердце третьего брата отношения между мной и наследным принцем ближе, чем между ним и наследным принцем?»

Сяо Шань не двинул зрачком, глядя широко раскрытыми глазами и говоря чушь: «Что говорит старший брат? Мы все братья, и в наших жилах течёт кровь отца-императора. Нет такого понятия, кто с кем ближе. Я только что имел в виду, что отец-император — государь, а я — подданный. То, что приказывает отец-император, даже если это противоречит моим убеждениям, я должен выполнить. Даже если это будет чрезвычайно трудно, я должен это сделать. Это называется разделять заботы государя».

Сяо Жун так и хотел, чтобы его взгляд превратился в острые ножи, которые один за другим вонзились бы в лицо Сяо Шаня, чтобы он стал немым.

Его грудь вздымалась от гнева и сарказма, он сказал: «Раз ты всё ещё знаешь, что отец-император — государь и нужно разделять его заботы, то почему ты только что выпалил, что я не могу пойти? В глазах третьего брата я, старший брат, не могу разделять заботы государя?»

Сяо Шань с невинным видом развёл руками: «Старший брат, я просто так сказал отцу-императору то, что думаю. Если тебе это не нравится, ты можешь спокойно возразить или не слушать. Я просто говорю, чтобы удовлетворить свою потребность выговориться, ведь в конечном итоге решение принимает отец-император. Тебе совсем не обязательно злиться на меня из-за этого».

«Ты…» У Сяо Жуня в груди бурлила кровь, и он чуть не выплюнул её от обиды. Он хотел подойти и ударить Сяо Шаня по лицу пару раз, чтобы разбить ему рот, чтобы он больше никогда не смог говорить.

Император: «…»

Холодно наблюдая за происходящим. Если бы он действительно захотел что-то сказать, он мог бы лишь сказать, что Сяо Шань был слишком бесстыдным.

Все хорошие и плохие слова исходили от него самого.

Сяо Жун чуть не заплакал от гнева. Он бросился на колени перед императором и зарыдал, жалуясь: «Отец-император, слова третьего брата были крайне злонамеренны. Всем известно, что он в близких отношениях с наследным принцем. Осмелится ли он сказать, что в деле Лю Цзинсюаня у него не будет ни малейшей предвзятости? Ваш покорный сын считает, что для расследования дела следует отправить человека с беспристрастным сердцем».

Император ещё не заговорил, как Сяо Шань тихо пробормотал: «Конечно, осмелюсь, я даже могу поклясться перед отцом-императором. Мы, братья, просто поссорились и обменялись словами, это обычное дело. Старший брат, ты не только жалуешься отцу-императору, но и говоришь так серьёзно, будто я совершил что-то непростительное. Уже взрослые люди, неужели нельзя быть более зрелыми?»

Хотя это было сказано тихо, все присутствующие слышали это очень чётко.

Император: «…»

Сяо Жун: «…» Ему хотелось прямо сейчас выругаться в лицо Сяо Шаню.

Сяо Цзинь: «…»

Сяо Цзинь кашлянул, взглянул на Сяо Шаня и сказал: «Третий брат, перед отцом-императором нельзя терять достоинства».

Сяо Шань скривил рот, всем своим видом показывая, что он ни в чём не был недостоин.

В конце концов, император остановил братьев от дальнейших разговоров, главным образом Сяо Шаня.

Услышав, как он упомянул клятву, император невольно вспомнил сцену, когда тот клялся своими восемнадцатью поколениями предков.

При мысли об этой сцене императору захотелось пнуть Сяо Шаня.

Император заговорил, его голос был глубок: «Достаточно».

И трое замолчали, шесть глаз смотрели на него.

Император словно снова увидел сцену после того, как они втроём дрались в детстве, они смотрели на него наивными глазами, ожидая решения. Он не ожидал, что спустя столько лет снова испытает то же неприятное чувство, что и в молодости.

Император сказал: «Наследный принц, встань».

Сяо Цзинь сказал «Спасибо, отец-император», поклонился ему и только тогда встал.

Император посмотрел на них и сказал: «Я не хочу слушать ваши пустые разговоры, я просто хочу спросить вас, кто подходит для того, чтобы отправиться в Лянчжоу для расследования этого дела».

Сяо Цзинь не стал говорить, так как ему было неудобно.

Сяо Жун сердито взглянул на Сяо Шаня и сказал: «Полагаю, у отца-императора уже есть решение, ваш покорный сын слушает отца-императора».

Сяо Шань тут же быстро сказал: «Отец-император, если вы велите мне идти, я пойду. Если нет, я вернусь в поместье отдыхать».

Император взглянул на Сяо Шаня: «Я думал, ты не любишь брать на себя такие дела».

Выражение лица Сяо Шаня наконец стало немного серьёзным. Он торжественно сказал: «Ваш покорный сын думает так: если этот Лю Цзин… Лю Цзинсюань, верно? Если он действительно совершил что-то нечеловеческое, ваш покорный сын первым делом сломает ему ноги за отца-императора и второго брата».

«Взяточничество, убийство с целью сокрытия… Разве каждое из этих дел не бросает тень на лицо второго брата, не позорит отца-императора? Конечно, если это не он, ваш покорный сын тоже готов поехать и присмотреть, чтобы его не оклеветали».

Почему-то император чувствовал, что те же самые слова, произнесённые Сяо Жуном, не звучали так убедительно, как произнесённые Сяо Шанем.

Возможно, потому что у Сяо Жуна были личные мотивы, а у Сяо Шаня их не было.

Император всё прекрасно понимал.

Если бы Сяо Жун действительно отправился в Лянчжоу, он бы наверняка приложил все усилия, чтобы уничтожить сторонников Сяо Цзиня.

Теперь, из-за смерти старого господина Гу, сын Гу Сюаня, губернатор Цзяннаня Гу Инь, также вернулся в столицу, чтобы соблюсти траур. Влияние Сяо Цзиня в Цзяннане значительно ослабло. Если Сяо Жун начнёт активно действовать, влияние Сяо Цзиня в Цзяннане может сильно пострадать.

Император позволял Сяо Жуну устраивать беспорядки, но они не должны были быть слишком сильными и выходить за рамки его контроля.

Позиция императора была такова: наследный принц был один, и небольшая зависть других была понятна, но если из-за этого перейти границы, то это не только повредит братским отношениям, но и легко навредит отношениям между отцом и сыном.

Поэтому он не мог позволить Сяо Жуну одному хозяйничать в Цзяннане.

Император не принял немедленного решения, он посмотрел на троих и сказал: «Я хорошо обдумаю это дело. Наследный принц и Сяо Шань могут идти, а мне нужно поговорить с Сяо Жуном».

Сяо Шань быстро поклонился, Сяо Цзинь был более сдержан.

После их ухода император повернулся к Сяо Жуну и сказал: «У тебя есть близкие отношения с уездным магистратом Суаня Ваном Синем?»

Сяо Жун постоянно качал головой, отрицая: «В ответ отцу-императору, ваш сын и господин Ван никогда не были знакомы, о каких близких отношениях может идти речь».

Император задумчиво сказал: «Если вы не знакомы, то странно. В этом докладе Ван Синя, казалось бы, речь идёт о Лю Цзинсюане, но на самом деле он прямо указывает на наследного принца. Как он посмел отправить доклад в твое поместье? Как он узнал, что ты передашь доклад мне?»

Сяо Жун открыл рот, и долгое время спустя выдавил: «Отец-император, ваш сын считает, что любой в столице, даже наследный принц, получивший этот доклад, не посмеет его скрыть. Это, вероятно, просто совпадение».

Император кивнул, его тон стал ещё более глубоким: «Ещё не совсем глуп, возвращайся».

«Да», — Сяо Жун не мог понять смысла слов императора: говорил ли он, что он глуп, или же он намекал на что-то другое.

А не был ли он слишком поспешен в своих действиях сегодня, чтобы император намеренно сказал это, чтобы его отчитать? В конце концов, это всё вина Сяо Шаня. Если бы он не болтал здесь всякую ерунду, император наверняка не стал бы так его спрашивать.

Чем больше Сяо Жун думал, тем сильнее его охватывала паника. Он отчаянно хотел покинуть дворец и обсудить это дело с Гу Гуаном.

Поэтому, как только император сказал ему уйти, он тут же ушёл.

Глядя на уходящего Сяо Жуна, император некоторое время молчал, затем подозвал Чан Лэ: «Пошлите кого-нибудь проверить, есть ли какая-либо связь между Ван Синем и Гу Гуаном».

Если с Сяо Жуном нет связи, то с его тестем, Гу Гуаном, возможно, есть. В любом случае, нужно проверить, чтобы успокоиться.

Чан Лэ опустил глаза и сказал «Да», затем бесшумно удалился.

Император же сидел на троне, опустив взгляд на окровавленный доклад на императорском столе, и молчал.

—

Сяо Шань и Сяо Цзинь вышли из дворца Цяньмин и прошли довольно далеко, прежде чем Сяо Цзинь наконец вздохнул с облегчением.

Он посмотрел на Сяо Шаня и сказал: «Спасибо тебе за сегодня, иначе мне было бы очень плохо». Честно говоря, когда он увидел содержание доклада, он испугался, весь оцепенел, и на спине выступил холодный пот.

К счастью, он не сделал ничего плохого, быстро взял себя в руки и говорил довольно уместно.

Сяо Шань равнодушно сказал: «Второй брат, отец-император лучше всех знает, кто ты такой. Это не твоя вина, отец-император, даже в ярости, максимум отругал бы тебя. Не думай слишком много и не беспокойся».

Сяо Цзинь: «…»

Ругать — это не ужасно? Если император ругает наследного принца, что подумают чиновники, когда об этом узнают?

Будучи наследным принцем, он больше всего хотел спокойствия и не хотел, чтобы при дворе возникали хоть какие-то волнения.

Сяо Шань, видя, что тот не согласен с его словами, снова вздохнул и сказал: «Второй брат, сейчас тебе следует подумать о второй невестке. Она в особом положении, и это дело связано с её родным братом. Не обижайся на мои резкие слова, но если что-то пойдёт не так, Лю Цзинсюань может лишиться головы. В такой момент, если какие-нибудь сплетни дойдут до ушей второй невестки, её волнение не принесёт ничего хорошего».

Не то чтобы ему обязательно было это говорить. Сяо Жун знал об этом деле. Если бы он не сделал это достоянием общественности, Сяо Шань считал, что он мог бы отрубить себе голову и использовать её в качестве мяча.

Сяо Цзинь: «…»

Если так подумать, то быть отруганным действительно было не так уж и плохо.

Семья Лю имела только одного сына, Лю Цзинсюаня, которого они любили и берегли как зеницу ока. Лю Цзинъи тоже часто о нём вспоминала.

Просто опасались, что в такой момент кто-то из семьи Лю, потеряв рассудок, обратится за помощью к Лю Цзинъи.

Представив себе эту сцену, Сяо Цзинь почувствовал, что у него начинает болеть голова. Он резко сказал: «Я немедленно вернусь во дворец и прикажу запретить упоминать об этом в её присутствии, чтобы не повлиять на её настроение».

Затем он ненадолго замолчал, дважды повернулся на месте и пробормотал: «Некоторые вещи, чем больше пытаешься скрыть, тем труднее это сделать. Даже если Восточный дворец будет как неприступная крепость, если есть кто-то с дурными намерениями, муха всё равно сможет залететь, и она рано или поздно узнает об этом. Если же она узнает об этом подстрекаемая злоумышленниками, она подумает, что я намеренно скрывал от неё, и это не только повредит нашим супружеским отношениям, но и в будущем нам будет трудно действовать сообща. Лучше сказать ей сейчас, ведь никто не знает, совершил ли Лю Цзинсюань те преступления, и, отступая на шаг…»

Отступая на десять тысяч шагов, если Лю Цзинсюань действительно совершил преступление, то до вынесения приговора ещё много времени, и Лю Цзинъи уже будет готова морально, и это не повредит её здоровью и ребёнку.

Лю Цзинъи была Тайцзы Фэй, и с того дня, как она вышла замуж за Восточный дворец, многие хотели её свергнуть.

В этом дворце, даже если император издаст запрет, трудно гарантировать полную безопасность.

Если же Лю Цзинъи будет на поздних сроках беременности, и кто-то намеренно раскроет это дело, это, вероятно, нанесёт ей ещё больший удар. Лучше уж сейчас решиться и рассказать ей. Если Лю Цзинъи сможет понять, то в будущем будет легче остерегаться тех, кто имеет дурные намерения.

Сяо Шань, услышав его слова, кашлянул: «Если второй брат примет такое решение, ему нужно будет пригласить императорского лекаря дежурить в Восточном дворце». Если Лю Цзинъи разволнуется, это будет нехорошо для её здоровья.

Услышав напоминание, Сяо Цзинь сказал Сяо Шаню: «Я немедленно пошлю человека пригласить лекаря Су». Лишних слов он не говорил, между ним и Сяо Шанем не было нужды в таких пустых вещах.

Сяо Шань: «Второй брат, иди занимайся делами, а я выйду из дворца».

Сяо Цзинь попросил Чанъаня проводить его из дворца, а сам лично пошёл за лекарем Су.

Приведя лекаря Су в Восточный дворец, Сяо Цзинь отправился во внутренний двор к Лю Цзинъи.

Он посмотрел на ничего не подозревающую Лю Цзинъи, его выражение лица было немного серьёзным: «Мне нужно кое-что сказать тебе. Я не хочу, чтобы ты была потрясена этим, но ещё больше не хочу, чтобы ты вдруг услышала об этом от других в будущем».

Лю Цзинъи, испуганная его тоном и выражением лица, поспешно сказала: «Ваше Высочество наследный принц, пожалуйста, говорите».

Сяо Цзинь глубоко вздохнул, а затем рассказал о Лю Цзинсюане.

Ещё до того, как он закончил говорить, лицо Лю Цзинъи мгновенно побледнело, она обхватила руками живот, и её поясница слегка согнулась.

Сяо Цзинь, поддерживая её, помогал ей лечь на кровать, одновременно приказав позвать лекаря Су.

Лекарь Су был по соседству и быстро пришёл.

Лекарь Су поспешно прощупал пульс Лю Цзинъи, убедившись, что это связано с беспокойством во время беременности, он использовал иглы, а затем пошёл в соседнюю комнату, чтобы выписать лекарство.

Тем временем слезы текли ручьём, она дрожащим голосом схватила Сяо Цзиня за руку и сказала: «Ваше Высочество, невозможно, мой брат никогда не совершил бы такого».

Сяо Цзинь сжал её руку и глубоким голосом сказал: «Правда или нет, отец-император прикажет выяснить».

Лю Цзинъи хотела что-то ещё сказать, но Сяо Цзинь сказал: «Знаешь, почему я сказал тебе это, хотя знаю, что ты, возможно, сейчас не выдержишь?»

Лю Цзинъи нерешительно покачала головой.

Сяо Цзинь с неопределенным выражением лица тихо сказал: «Если бы я не сказал, а когда ты была бы на более позднем сроке, другие вдруг рассказали бы тебе, смогла бы ты это принять?»

Лю Цзинъи промолчала, подумав, что, вероятно, не смогла бы принять.

Сяо Цзинь снова сказал: «Что если бы тогда ты не смогла принять, и что-то случилось бы с твоим телом и ребёнком?»

Если бы внук, которого так ждали император, императрица и даже сама Лю Цзинъи, так вот пропал, никто не мог сказать, что бы тогда произошло.

«Когда ты Тайцзы Фэй, ты можешь делать многое, включая защиту своей семьи. Но что, если ты не Тайцзы Фэй? Сколько людей ждут этого дня, и сколько людей не хотят, чтобы этот ребёнок родился».

«Ты ни в коем случае не должна попасть в ловушку других из-за этого дела. Более того, сейчас ничего не решено, отец-император пошлёт людей для расследования, тебе просто нужно знать об этом».

Лю Цзинъи не была дурой и быстро поняла подтекст слов Сяо Цзиня.

Если она в порядке, то и семья Лю в порядке. Даже если с семьёй Лю что-то случится, пока она Тайцзы Фэй, у семьи Лю всегда будет шанс подняться.

Всё это при условии, что она бережёт своё тело и ребёнка.

Это был прямой потомок императора, имеющий особое значение.

Поняв это, Лю Цзинъи выдохнула и сказала: «Ваша супруга поняла. Ваша супруга будет хорошо пить лекарства и не поддастся на уговоры».

В будущем тот, кто намеренно будет упоминать об этом в её присутствии, будет шпионом.

Услышав это, Сяо Цзинь сжал её руку.

Через некоторое время Сяо Цзинь вышел во внешнюю комнату. Лекарь Су уже выписал рецепт и дал ему указания, как заваривать лекарство.

Сяо Цзинь спросил его о состоянии здоровья Лю Цзинъи, лекарь Су ответил: «Тело Тайцзы Фэй крепкое, сегодня она просто ненадолго разволновалась, это несерьёзно, немного покоя в течение нескольких дней, и всё будет в порядке».

Только в этот момент Сяо Цзинь по-настоящему вздохнул с облегчением.

Пока Лю Цзинъи будет держаться, его задний двор Восточного дворца будет в порядке.

—

Тем временем Сяо Шань вернулся в княжеское поместье и рассказал Се Чжую о произошедшем во дворце.

Се Чжуй, выслушав, сказал: «Полагаю, Ваше Высочество ещё тогда во дворце уже решил отправиться в Лянчжоу».

У императора было такое намерение, и у Сяо Шаня тоже была такая мысль. В той ситуации он не хотел проигрывать, поэтому заодно посмеялся над князем Жуем, который хотел устроить проблемы, и одновременно постарался развеять подозрения императора относительно наследного принца.

Император доверял наследного принцу, но это не означало, что император не сомневался в нем.

Если Лю Цзинсюань действительно занимался взяточничеством и совершил убийство, чтобы заставить свидетелей замолчать, то куда делись присвоенные им деньги, и кто дал ему смелость совершить убийство?

Представив риски, скрытые в каждом слове, Се Чжуй невольно вздрогнул.

Сяо Шань вздохнул и сказал: «Честно говоря, если бы это касалось кого-то другого, мне бы было лень этим заниматься. Но в такой момент, если я не появлюсь, кто ещё сможет помочь второму брату? Цзяннань слишком далеко от столицы, это богатый край, ситуация там довольно сложная, и вода тоже мутная. Немногие чиновники там могут выйти сухими из воды».

Много желающих бросить камень в голову Сяо Цзиня, но мало желающих вытащить его из ямы.

Сказав это, Сяо Шань вдруг почувствовал, как у него обмякли кости. Он больше всего ненавидел эти хлопоты, и при мысли об этом у него начинала болеть голова.

Сяо Шань, опустив голову на стол, глухо пробормотал, подпирая подбородок: «Тогда второй брат обязательно должен защитить меня, чтобы я был самой беззаботной и праздной соленой рыбой во всей Великой Чжоу».

Он говорил это немного невнятно, и Се Чжуй услышал только «второй брат» и «соленая рыба».

Се Чжуй моргнул, не понимая, как Сяо Шань связал наследного принца и соленую рыбу.

В этот момент Сяо Шань снова выпрямился, поднял голову, его глаза горели: «Се Чжуй, ты бывал в Цзяннани?»

Сердце Се Чжуя резко ёкнуло, он медленно покачал головой: «Не бывал». В детстве он с отцом отправился на границу, слышал о Цзяннани, но никогда там не был.

Сяо Шань хлопнул в ладоши: «Я… я тоже никогда не был, на этот раз я возьму тебя с собой, чтобы хорошенько посмотреть на пейзажи Цзяннани».

Се Чжуй успокоился: «Если Ваше Высочество едет в Цзяннань для расследования дела, не будет ли неуместным, если я поеду с вами?»

«Что в этом плохого? Мы с тобой муж и жена, одно целое. Куда бы я ни пошёл, я, естественно, возьму тебя с собой».

К тому же, расследование расследованием, это нисколько не помешает прогулкам и развлечениям.

Он собирался взять Се Чжуя в поездку за счёт государства.

Страница книги В древние времена я был солёной рыбой в интернете

Table of Contents

Глава 1. Принц – бездельник

Глава 2. Волнения не утихают

Глава 3. Принц женится

Глава 4. Темперамент принца

Глава 5. Первая брачная ночь

Глава 6. Проявленная сила

Глава 7. Кто-то слишком заносчив

Глава 8. Шёпот на ухо

Глава 9. Вечная лампа

Глава 10. Отравление принца

Глава 11. Прямолинейный князь

Глава 12. Под теплом полога

Глава 13. Веселая ночь

Глава 14. Жесткий рот и мягкие губы

Глава 15. Се Чэнь возвращается в столицу

Глава 16. Хорошо ли он относится к тебе?

Глава 17. Слухи убивают

Глава 18. Не терпите обид

Глава 19. Он пожалел меня

Глава 20. Гнев наложницы Лань

Глава 21

Глава 22. Гнев, достигший небес

Глава 23. Тебе обидно?

Глава 24. Траур в семье Гу

Глава 25. Возникновение неприязни

Глава 26. Скрытые обстоятельства

Глава 27. Бури и непогоды

О книге