Том 1. Северный Цанлан

Глава 1 - Демон

Девиз правления Тяньшу, Большие снега  в Мяньчжоу.        Внезапная снежная буря началась над северным морем и накрыла сугробами сто тысяч ли, пока наконец полностью не перекрыла весь Северный Цанлан.        ***        Здесь было слишком холодно, и стоячая вода покрылась тонким слоем льда. У Синсюэ  стоял на сухой ветке посреди воды, смывая кровь со своих рук.        Его ладони были узкими, длинными и белыми, без единого следа мирских трудов. Казалось, они всегда только дразнили птиц во дворцах Яо и наслаждались цветами в садах бессмертных.        Но совсем недавно они буквально двумя пальцами оторвали несколько голов.        Поэтому У Синсюэ тщательно и молча мыл их, а люди, ожидавшие на берегу, не осмеливались нарушить тишину. Они долгое время стояли, затаив дыхание, пока наконец У Синсюэ не спросил: «Какой сейчас год?».        Голос терялся над бескрайней водной гладью, и слова звучали несколько невнятно.        Человек на берегу поспешно ответил: «Двадцать пятый год под девизом Тяньшу ».        У Синсюэ вдохнул запах чисто вымытых пальцев и, наконец, взглянул на них: «Тяньшу?»        «Да, Тяньшу».        «Тяньшу...» — тихо повторил У Синсюэ незнакомое название.        Человек, который так поспешно отвечал на первый вопрос, сказал: «Заклинатели так решили».        «Мм...»        У Синсюэ опустил руку, и послышался тихий металлический звон.        ...словно звук арестантских цепей.        От этого звука у людей на берегу волосы на голове встали дыбом. Они внимательно посмотрели на отражение человека в воде.        Они увидели У Синсюэ, одетого в простую одежду лазурного цвета, который почти сливался с холодным туманом. И запястья, чуть видимые под рукавами, и обнаженные лодыжки были бледными и чистыми, никаких цепей.        Но лязгающий звук ясно послышался снова.        Один из них тихо пробормотал: «Этот звук...»        «Тихо, ты! С ума сошёл? Не можешь придержать язык за зубами? Доведешь нас до смерти!»        Тот, кого прервали, страшно испугался, что его услышит стоящий посреди воды, и осмелился только тихо выдохнуть ругательство.        К сожалению, его все же услышали.        «Что ты сказал? — Спросил У Синсюэ. — Не останавливайся, продолжай».        Те, кто был на берегу, сглотнули и примолкли, пальцы их рук, опущенных по бокам, слегка подрагивали: «Нет... нет! Мы... мы ничего не говорили. Мы правда ничего не говорили».        Всему миру хорошо известно, что Северный Цанлан — более страшное место, чем логово демонов.        Злые духи не боятся ни кары небес, ни гнева бессмертных, но они боятся умереть здесь.        Демоны и злые духи, заключенные здесь в тюрьму, закованы в тяжелые Небесные цепи, которые прибивают к телу множеством гвоздей. Эти оковы нельзя увидеть и невозможно снять. Пробегают дни, тянутся годы, рано или поздно закованная нечисть теряет способность терпеть эту пытку, души рассеиваются, а тела рассыпаются в прах.        И вот так Северный Цанлан вот уже пятьсот тринадцать лет нависает над Бескрайним морем  — место, куда можно войти, но нельзя выйти.        За исключением демона У Синсюэ.        Он единственный, кто был заперт здесь двадцать пять лет, но все ещё жив.        И вот этот демон, закованный сейчас в невидимую цепь, тихо спрашивает: «Что это звенит, расскажи-ка мне об этом». Кто бы сумел найти слова для ответа?        В холодном тумане воцарилась мертвая тишина.        Люди на берегу осторожно подняли глаза. Когда они увидели, что У Синсюэ смотрит на них, склонив голову набок, у них пересохло во рту. Они почувствовали, как лютый холод обдал их с головы до ног.        «Приехали. Глава города  все так же непредсказуем», — думал каждый из них.        На самом деле этот демон, известный всему миру, не был ужасен. Напротив, он от природы обладал аристократичной внешностью, крайне мелодичным голосом, да и черты лица были довольно привлекательны, особенно глаза и брови. Внешние уголки его глаз были чуть-чуть опущены, и когда он смотрел на собеседника сверху вниз, его глаза были похожи на холодные мерцающие озера только что растертой туши.        Но что с того?        Даже если не считать всю эту нечисть под его началом... Когда-то он сказал, что уничтожит двенадцать бессмертных Линтая , и уничтожил... Кто может его не бояться?        Он говорит — страшно. Он молчит — страшно. А ещё голову вот так наклонит и смотрит искоса — можно умереть от страха!        Все покрылись холодным потом.        Через некоторое время тот человек, который ляпнул про цепи, задрожал всем телом и не смог удержаться: «Господин, господин, я был неправ. Я слишком много болтаю, мне не следовало упоминать о цепях... Тьфу! В общем, я не должен был! Я действительно, я правда...»        Он зажал рукой свой бестолковый рот, из которого вот-вот готово было вылететь проклятье.        И услышал, как У Синсюэ сказал:        — Не понимаю, что с тобой не так.        — ...        — И ты ещё называешь меня главой?        — ...        Вот черт.        И почему теперь нельзя говорить «глава»?        Люди на берегу сходили с ума от множества вопросов.        Но они не знали кое-чего. Тот человек около дерева на самом деле покинул тело давным-давно...        Лицо У Синсюэ было спокойным, но в сердце бушевал ураган. В его сознании, как птицы в клетке, бились только четыре слова: «как такое могло случиться!»        Он просто хорошо выспался ночью, так почему же он вселился в чужое тело???        Совершенно определённо, несколько минут назад он был влиятельным князем в Цюэду. Он отставил в сторону прекрасное вино на банкете Цюшуй, накинул плащ и вернулся в усадьбу.        Снегопад в Цюэду шёл уже пару дней, и конца ему не было видно, идти по дороге было трудновато. Он – высокий человек, и зонтик, который изо всех сил держал над ним маленький слуга, накренился. Он не мог смотреть на это спокойно, оставил маленькую курильницу, которой грел в рукавах свои белые и нежные ладони, и забрал зонтик у слуги, смутив его неожиданной заботой.        Прислуга в усадьбе уже расставила жаровни по всему дому, и там было очень тепло. Так что стоило ему ступить за порог, как потянуло в сон.        Он вспомнил про свиток с народными легендами, достал его, развернул, облокотился на край плетеной кушетки и начал читать.        За окном зимняя пташка опустилась на колокольчик для цветов, и тот мелодично зазвенел.        Он слушал, и смотрел, и как-то незаметно заснул, подперев голову рукой...        Когда его разбудил многоголосый гомон, он открыл глаза и обнаружил себя в этом зловещем месте...        Со всех сторон — бесконечная водная гладь, тяжелое небо затянуто густым туманом.        Посреди воды — только одно засохшее дерево, крохотная опора под ногами. Под водой смутно виднелись светло-голубые ветки.        Сначала он принял их за белые кораллы, которые не так давно были очень популярны в Цюэду. Только присмотревшись внимательнее, он понял, что все это — человеческие руки.        Все это — человеческие руки...        И он стоял на ветке мертвого дерева, которая могла сломаться в любой момент, босой и без точки опоры.        «...»        А ещё холодный ветер продувает его насквозь.        И он весь дрожит.        И он в крови.        Одному богу известно, как сильно ему хотелось выругаться в тот момент.        Персонажи народных поэм закрывали глаза потому, что ими овладевали «внезапные грезы о юных годах», в его же случае им овладели не грезы, а демоны.        Ой, нет.        Это он овладел телом демона.        К счастью, благодаря тому назойливому болтуну на берегу, у него не было возможности сказать что-нибудь и выдать себя, он только выяснил самое главное — какой сейчас год...        Это зловещее место называется Северным Цанланом, и это — тюрьма для демонов.        Он — заключенный демон.        Те люди на берегу, видимо, его бывшие подчиненные. Когда один из них вломился внутрь, он все ещё тащил с собой половину кровоточащего трупа в руке, а потом без единой эмоции на лице спихнул его ногой в воду.        Похоже, они не слишком хорошие люди.        Может ли он, окруженный такими людьми, сказать: «Я — не истинный владелец этого тела»?        Услышав это, его подчиненные, пожалуй, изменятся в лице, разорвут его надвое и бросят в это озеро.        Поэтому ему оставалось только молча смывать кровь со своих рук, ожидая, когда они что-нибудь скажут, чтобы поразмыслить над этим.        В результате, по прошествии большей части дня, были произнесены фразы: «Глава города, я был неправ», «Глава города, я заткнулся» и «Тьфу».        Отлично.               ***        Так думал У Синсюэ, когда раздался шум.        Он словно пробивался через толщу горной породы и был плохо слышим, однако первым впечатлением было, что где-то за границей видимого их окружило несметное войско и пустило в ход свои мечи.        Среди шума слышалась человеческая речь и смутно различались крики: «Чего ждем?..» и «Тот демон...»        Прежде чем голоса затихли, раздался громкий хлопок. Отколотые куски, казалось, незыблемого чёрного камня скатились вниз один за другим, и мрачный безбрежный холодный водоем пришёл в движение, как будто резко вздрогнув...        Потрясенный У Синсюэ вцепился в ближайшую ветку.        «...»        Люди на берегу с мрачными лицами прислушивались к движению за горной стеной, их брови были нахмурены.        — Звучит не слишком-то хорошо.        — Похоже, тут собрались сотни заклинателей.        — Ну, естественно. Они же вечно защищают этот Северный Цанлан как будто их жизни от этого зависят.        — О чем говорить, это же единственное место в мире, способное заставить любую нечисть дрожать от страха.        — Хах, подумаешь. Это все равно ненадолго.        Бум!..        Раздался ещё один звук, склоны горы по-прежнему были крепки как чугун, но их сотрясала дрожь, все сильнее и сильнее.        «Так не пойдет. Если это будет продолжаться, они скоро прорвутся сюда. Глава, мы...» — подчиненные повернули головы и замолкли.        Они увидели, что У Синсюэ, опустив взгляд, крутит в пальцах сломанную сухую ветку, за которую недавно держался.        Подчиненные: «?»        «Что — мы? Продолжай», — У Синсюэ, казалось, просто забавлялся с веткой. Он взглянул на нее ещё пару раз, потерял к ней интерес и выбросил в воду.        Подчиненные уставились на сухую ветку, спокойно плывущую по воде, и на их лицах отразилось некоторое опасение.        В конце концов, весь мир знает: любая вещь, которая проходит через руки этого великого демона, даже если это всего лишь капля воды, опасна, и её стоит бояться.        «Мы... — подчиненный облизнул пересохшие губы, все ещё не в силах оторвать взгляда от ветки. — Мы должны срочно уходить отсюда».        «Совершенно верно, глава. В последние два дня в Северном Цанлане внезапно стали появляться видения, и среди людей разошлось множество слухов. Все заклинатели обеспокоены, что это место будет разрушено, поэтому, естественно, не могли усидеть спокойно, все они незамедлительно собрались здесь».        Первая причина — они стремятся всеми силами защитить это место.        Другая — они боятся, что заключенный здесь демон ещё не уничтожен.        В данной ситуации, если стороны столкнутся друг с другом, это будет довольно тяжелая битва. Подчиненные подумав об этом, сразу обеспокоились.        Они уже собирались поторопить У Синсюэ, когда услышали, как он снова заговорил: «Значит, вы паникуете и торопитесь от того, что не сможете их осилить?»        Подчиненные: «...»        Ни в коем случае нельзя соглашаться.        «Глава, эти заклинатели снаружи на самом деле для нас как дети, вообще не стоят упоминания», — сказал старший из них.        Человек, стоявший рядом с ним, на пару секунд потерял дар речи, затем повернулся и уставился на него: «?»        «Вот только это Северный Цанлан, — он огляделся по сторонам. — Все говорят, что здесь уже несколько дней появляются странные видения, и поддерживающая аура иссякла. Это должно быть правдой, иначе мы не смогли бы попасть сюда без подмоги. Но все же, когда-то этим местом управлял тот... тот бессмертный Тяньсу ».        Он произнёс слова «бессмертный Тяньсу» быстро и невнятно, но человек рядом с ним все равно съежился.        «Он умер после Сяньду . Тебе обязательно надо вспоминать о нём в присутствии главы?!» — Они украдкой поглядывали на У Синсюэ с берега, их голоса были почти не слышны.        «...»        У Синсюэ подумал про себя, что лицо этого помощника опять побледнело, и по его виду все и так без слов ясно.        Между этим высшим бессмертным Тяньсу и мной... то есть... изначальным владельцем моего нынешнего тела, есть какие-то секреты, что они вот так смотрят на меня?        У Синсюэ хотел бы, чтобы подчиненный развил тему и он смог разобраться в этой истории. Но из-за своего положения он мог только оставить ту мысль.        Он не прежний владелец этого тела, заключенный здесь в тюрьму, и не может как-то особенно отреагировать на это. Он может только слушать это странное имя молча и безучастно.        Его подчиненный снова взглянул на него: «Глава, в общем, хотя тот человек давно умер, в этой дыре могут остаться его ловушки, будет нехорошо в них попасться».        — Да уж.        — Поэтому, глава, давайте поспешим!        Их тон был очень обеспокоенным и убедительным, почти резким .        Глава города тоже полагал, что это очень разумно, и можно было бы кивнуть головой в знак согласия. Но в данный момент у него была более насущная проблема.        Спрашивается: как бы сделать так, чтобы кто-нибудь снял его с этой ветки, и не подорвать при этом свою репутацию великого демона?        У Синсюэ взглянул на глубокий омут у себя под ногами, а затем на берег.        Подчиненные нетерпеливо смотрели на него в ожидании дальнейших распоряжений.        Он немного подумал и поднял руку. Он поводил слегка согнутым указательным пальцем по фигурам людей на берегу и остановился на том, кто был относительно приятен глазу.        «Иди сюда», — его голос оставался по-прежнему нейтральным.        Подчиненный вздрогнул и застыл в недоумении.        — Я?        — Да.        — Глава, я... Я опять что-то не то сказал? Я сейчас ничего не говорил.        У Синсюэ: «...»        «...Испугался».        «Подойди», — спокойно повторил он, опуская руку. Во время этого действия невидимые цепи снова загремели.        Тот, на кого указали пальцем, не осмелился больше спрашивать, собрался с духом , поднял ногу и ступил на поверхность озера. Шаг за шагом, вскоре он стоял перед высохшим деревом, протягивая руку: «Глава города».        Как только он собрался встать на дерево, вдруг раздался страшный грохот.        Безграничная незримая энергия меча накатилась со всех сторон, и принесла с собой холод снежных сугробов со всех сотен тысяч ли Северного Цанлана.        Рука, протянутая к У Синсюэ, мгновенно превратилась в кровавое облако, тело человека с силой взметнуло в воздух и потащило обратно к берегу.        В то же мгновение холодное озеро образовало огромную формацию, подняв массивные волны.        У Синсюэ ощутил ледяное атакующее намерение меча и непроизвольно закрыл глаза.        Когда он снова открыл их, то увидел, что под его ногами распустился золотой лотос , настолько огромный, что мог бы накрыть всю тюрьму Северного Цанлана.        В ослепительных белопенных всполохах с золотистыми проблесками он увидел призрака, держащего гигантский двуручный меч.        Этот призрак был очень высок, правое ухо пробито тремя чёрными погребальными гвоздями. От него исходила подавляющая убийственная аура, но лицо было прекрасно как нефрит .        Морской ветер словно вдруг наполнился запахом ледяного железа.        В порывах этого ветра, среди бескрайней пустоты неба, призрак повернул голову и взглянул на У Синсюэ. На его шее, за ухом, приоткрылась еле видимая золотистая печать.        И это был, разумеется, знак «Мянь» .        Всему миру хорошо известно, что Сяо Фусюань , высший бессмертный Тяньсу – «Небесное созвездие», получил от Небес имя «Мянь».        «Мянь» – «избавление», или «прощение»... Все грехи со временем развеются.

***

“Большие снега” (大雪, dàxuě) – один из 24 сезонов года, первая половина 11-го лунного месяца.          "Северный Цанлан" (苍琅北域, Cāngláng Běiyù) – букв. “Сизые, звенящие как яшма, северные земли”.          "У Синсюэ" (乌行雪), Wu Xíngxue – букв. “Падающий темный снег”.          “Дворец Яо" (瑶宫, Yáogōng) – роскошный дворец, обитель небожителя.          "Тяньшу" (天殊, tiān shū) – букв. “Обезглавленные небеса”.          "Бескрайнее море" (无端海, Wúduān hǎi) – название, а не прилагательное.          "Глава города" (城主, chéngzhǔ) – “градоначальник”, “городской управитель”. Далее в переводе просто “глава”.          "Линтай" (灵台, Lingtái) – «духовная обитель», «алтарь».          "Цюэду" ( 鹊都, Quèdū) – букв. “Сорочий город”, “город счастья” (сороки по поверьям приносят счастье и удачу). Центральный, крупный город, но не столица.        "Банкет Цюшуй" (曲水宴, qǔshuǐ yàn) – букв. «банкет у извилистого ручья». Традиция, зародившаяся при дворе династии Цинь, и ныне почти утраченная в Китае. Участники собираются на великолепный банкет у извилистого ручья и сочиняют стихи, в ожидании, когда чаши, наполненные рисовым вином, подплывут к ним.          "Народные легенды" (话本, huàběn) – китайская городская народная повесть, возникшая из устного фольклора, изначально стихотворная.          "Колокольчик для цветов" (护花铃, hùhuālíng) – колокольчик для защиты цветов от птиц.              Нашлась любопытная книжка «Цветочный колокольчик» (护花铃) автора Гу Луна. Лань Линцзи (蓝灵机), молодой мастер меча, расследует серию загадочных убийств, связанных с легендарным артефактом «Цветочный колокольчик». Похоже, никакой романтики – пишут, что смесь «Игры престолов» (интриги) и «Шерлока Холмса» (расследования). Для перевода будет довольно сложной – много игры слов, завуалированных намёков, метафор.          "Бессмертный Тяньсу" (天宿上仙, Tiānsù Shàngxiān) – букв. “высший бессмертный Небесное Созвездие”. 天宿 – “небесное созвездие, небесная ложа”, 上仙 – «бессмертный высшего ранга».        Небесная ложа (Тяньсу)        Участок неба с созвездиями, в которых можно наблюдать луну ночью. Лунная стоянка.        Изначально древние люди заметили, что в лунном месяце примерно 28 дней можно наблюдать луну, и луна каждый день перемещается относительно звездного неба на определённое расстояние, словно совершая путешествие по звездному небу. Поэтому древние разделили небо на 28 примерно равных частей, каждая из которых стала называться «ложей» или «стоянкой».        Также, как люди и конные повозки движутся по дорогам днями и ночами, останавливаясь для ночлега, так и луна «останавливается»  в этих местах. Поэтому эти созвездия стали называться «стоянками», то есть «ночные остановки луны» — каждое из созвездий было как бы местом для ночлега луны.        Также «Тяньсу»  — это онлайн-роман автора Цай Бая:        «Он пришел из мира смертных в места абсолютной пыли, и судьба бессмертного продолжалась, как будто у нее были на него свои собственные планы. Это ли воля небес? Прошлое действительно похоже на зеркало, но судьба, от которой невозможно освободиться, неразрывно сплетена с этой земной жизнью…».          "Сяньду" (仙都, Xiāndū) – букв. “столица бессмертных”. Большой город, где в китайской мифологии живут все небожители.          "...почти резким" (苦口婆心, kǔkǒu-póxīn) –  букв. “на словах резок, в душе добр”. Говорить резко, но справедливо, с добрыми намерениями.          "...собрался с духом" (硬了头皮, yìngle tóupí) – букв. “отвердил кожу головы”.          "Золотой лотос" (王莲, wánglián) – виктория регия, вид лотоса с огромными плавающими листьями.          "...лицо было прекрасно, как нефрит" (面如冠玉, miànrú guānyù) – букв. “лицо чистое, как нефрит”. Идиома о красивом мужчине.          "Мянь" (免, miǎn) – “избавлять, освобождать”.          "Сяо Фусюань" (萧复暄), Xiao Fuxuan – букв. “Суровый/строгий, вознаграждающий солнечным теплом”.

Глава 2 - Гроб

За пределами Северного Цанлана.        В тот момент, когда внезапно раскрылся золотой лотос, сыны и дочери собравшихся кланов заклинателей были застигнуты врасплох раздавшимся грохотом. Волна незримого давления подобно морю накрыла огромное пространство, земля содрогнулась под ногами у всех, кто находился в радиусе сотен чжанов.        У тех, кто находился ближе к лотосу, мечи и другое магическое оружие рассыпалось в порошок прямо в руках или разлетелось на осколки.        «Кхе, кхе... Ох, глава школы...» — юноша, видимо самый младший ученик, еле-еле выкарабкался из-под сугроба и схватился за грудь. Он хотел опереться на меч, но обнаружил, что в его руке осталась только рукоять.        — Глава школы, мой меч...        Для адептов некоторых школ совершенствующихся меч дороже жизни, особенно в тех школах, где были основаны собственные техники фехтования. Этот юноша был как раз из таких.        «Выбрось. Когда вернемся – отольем новый меч», — не повернувшись, ответила Фэн Цзюйянь . Её взгляд был устремлен вдаль, а изящные брови нахмурены.        Как глава школы, она, естественно, не могла уподобиться самому младшему из учеников и с позором растянуться на земле. Напротив, она стояла прямо, выставив длинный меч перед собой и блокируя большую часть давления. Она была напряжена как натянутая струна, струйки крови сбегали по ее пальцам и окрашивали узоры на мече.        Младший ученик внутренне содрогнулся от вида крови. Он только начал свое обучение, знал очень мало и впервые видел, как глава его школы истекает кровью.        — Глава, этот золотой лотос, что это? Почему он такой мощный?        — Это, должно быть, Лотос судьбы, — тихо пояснила Фэн Цзюйянь.        — Лотос судьбы?! — младший ученик был крайне удивлен.        По легендам, Лотос судьбы это то, чем владел только высший бессмертный Тяньсу. Он отвечал за наказание и прощение, одна рука — смерть, другая — жизнь, поэтому он обладал силой призыва обеих основ существования...        Призыв всех умерших душ и призыв всех живых существ.        И Лотос судьбы – это первый из них.        — Мы только слышали о нем, но никогда не видели своими глазами.        — А кто видел? Кто это видел, те уже мертвы, — сказала Фэн Цзюйянь.        Кроме того, это же был ритуал призыва судьбы.        Изначальная суть ритуала заключается в том, что для призыва заклинатель жертвует своей жизнью, полностью выжигая свои духовные силы. И даже для бессмертного Тяньсу потери были настолько высоки, что он не мог использовать его когда вздумается.        В последний раз этот Лотос появился двадцать пять лет назад.        В тот день из-за оползня на горе Тайинь  все бессмертные погибли, Линтай был раздавлен как ореховая скорлупа и рухнул, его большая часть погрузилась на дно Бескрайнего моря.        Поговаривают, что в тот день на вершине горы Тайинь, в месте, наиболее близком к Сяньду, появился золотой образ Лотоса судьбы.        Вскоре после этого демон У Синсюэ был закован и заточен в тюрьме Северного Цанлана.        И с тех пор небесный город перестал существовать.        С исчезновением бессмертных мир ожидаемо все больше погружался в хаос, а стихийные бедствия становились все более разрушительными. И только в тех местах, где собирались кланы совершенствующихся, обставляя храмы бессмертных многочисленными статуями, удавалось сохранять кое-какое шаткое благополучие.        С того самого дня мир заклинателей сменил название эпохи на «Тяньшу».               ***        «Глава школы? — младший ученик заколебался. — Почему Лотос судьбы опять появился? Разве высший бессмертный Тяньсу не... мертв?»        «Ну, Северный Цанлан — это все-таки место, за которое он отвечал, и здесь ещё сохранились некоторые остатки его духовной силы. А вот почему вдруг появился Лотос судьбы...— голос Фэн Цзюйянь оборвался. — Неужели...»        Неужели этот демон на самом деле все ещё жив?        И не только жив, но и собирается покинуть это место? Только это могло вызвать остаточную активацию Призыва судьбы.        «Прошло двадцать пять лет. Он ведь провел в тюрьме в Небесных оковах двадцать пять лет. Я думала, что если тот демон и жив, то на последнем издыхании считает свои последние минуты».        А кто бы не думал так на её месте?        Почти все заклинатели так считали.        И они никак не предполагали, что здесь может завязаться ожесточенная битва, поэтому большинство адептов, которых они привели, были младшими учениками, а остальные остались охранять кланы от возможных нападений демонов из города Чжаое .        И выходит, что они поступили опрометчиво.        — Я думаю, надо позвать ещё людей, — предложил кто-то.        — Ну... А надо ли нам собирать такое войско? Это не будет слишком?...        — Не будет. Это же У Синсюэ, он смог утопить в крови небесный город.               ***        Пока сотни заклинателей обсуждали важные вопросы, У Синсюэ, который смог утопить в крови небесный город, пребывал в растерянности.        Призрак, державший гигантский меч, появился лишь на мгновение. Когда он исчез, огромный золотой лотос внезапно обхватил У Синсюэ и потащил его вниз.        У Синсюэ подумал про себя: «Ох, черт, сейчас меня раскроют».        Когда он позорно шлепнется в воду на глазах у всех, его попыткам выдать себя за великого демона придёт конец.        Он усмехнулся на себя, и тут услышал от своих подчиненных ещё более позорные возгласы ужаса.        У Синсюэ: «...»        У Синсюэ: «?»        Неожиданного падения в воду не произошло.        Холодный омут словно был миражом — одежды У Синсюэ не коснулось ни капли воды, хотя он продолжал стремительно падать. Холодный ветер свистел в его ушах, и возгласы подчиненных не прекращались.        Он смутно услышал, как кто-то крикнул: «Что это за место, чёрт возьми?»        Другой, ещё более приглушенный голос ответил: «Северный Цанлан спускается под землю на тридцать три этажа — настолько же, насколько поднимается над землей Белая башня на горе Тайинь».        Еще кто-то сказал: «На самом нижнем этаже что-то спрятано».               ***        Приземлившись, У Синсюэ почувствовал сильный рывок оков и удерживавших их гвоздей, которыми было пробито его тело. Он почувствовал острую боль в сердце, в костях таза, запястьях и лодыжках, и от дикой боли утратил все пять чувств. Он даже не был способен оценить, как приземлился, подобающе или нет.        К счастью, когда его чувства постепенно восстановились, он осознал, что стоит на ногах. Золотой лотос, который обхватывал его, должно быть уже исчез, потому что он не ощущал больше запаха ледяного ветра энергии меча.        Он успокаивал свою боль и думал, что это как-то чудно.        Кто из аристократии и влиятельных лиц Цюэду не рос в роскоши ? Впечатляющей роскоши. После небольшой травмы по всей усадьбе сверху донизу тут же поднимались суета и гвалт, приносили и подавали лекарства, накладывали мази и примочки. Он привык к такой жизни и думал, что не умеет терпеть боль.        Но вот сейчас она насквозь пронзила его тело и затуманила разум, но он не произнёс ни звука и даже виду не подал, и это только потому, что рядом были его подчиненные.        «Тот "я" из своей прошлой жизни многим вам обязан, мм?» — про себя спросил У Синсюэ.        Поэтому, когда его подчиненные приземлились, еле устояв на ногах, они увидели своего главу города, который медленно открыл глаза, скользнул по ним взглядом и холодно усмехнулся.        Все: «...»        Они только-только собирались спросить: «Глава, куда это нас затащило?» — но увидев насмешливый взгляд только молча сглотнули.        «Глава города, Вы... над чем Вы смеетесь?» — тот самый, который никак не мог держать свой язык за зубами, все же не вытерпел и осторожно спросил.        С четырнадцати лет он практиковал запрещенную технику ядов, с тех пор так и не подрос. На фоне своих спутников он выглядел маленьким и хрупким.        Расстояние между ними было невелико, буквально два-три шага, по сравнению с ним У Синсюэ был очень высок, и в разговоре тому приходилось смотреть на него снизу вверх, слегка задирая голову.        Он стоял и ждал так какое-то время. Потом У Синсюэ поднял руку, коснулся длинными пальцами своего запястья, зацепил что-то невидимое и тихо сказал: «Я? Над этой надоедливой цепью, её звон слишком докучает».        «...»        «...Я действительно смог это спросить...»        Подчиненный застыл, не осмеливаясь ни опустить лицо, ни открыть рот ещё раз.        У Синсюэ щелчком пальцев отбросил цепь и небрежно проговорил: «Показывайте дорогу».        «Давай, давай... пойдем, пойдем быстрей!» — поспешно вмешался другой подчиненный, видимо опасаясь, что из-за этого болтуна смертная кара падет на их головы. Он дернул его и прошипел сквозь зубы: «Нин Хуайшань, если у тебя самого котелок не варит, других-то не впутывай !»        Нин Хуайшаня бесцеремонно протащили несколько шагов, пока он в замешательстве не поднял голову: «Не-не... куда мы идем?»        Все резко остановились: «...»        Точно, а куда идем-то?        Возникло замешательство. Поколебавшись немного, они все же обернулись и один из них спросил: «Глава, а куда нам надо?»        У Синсюэ шёл чуть поодаль, и не замедлил шага: «Что ты сказал?»        — ...        — Я...        Никто не придумал что ответить, да собственно и не осмелился бы. В конце концов, все они знали, что больше всего на свете У Синсюэ не любит дураков.        Они подняли глаза и огляделись по сторонам.        Вокруг них насколько хватало глаз расстилалась безлюдная пустошь, укрытая слоем снега, все вокруг имело светло-серые тона, и небо с землей сливались на горизонте. Только вдалеке уходил в облака ствол мертвого дерева, судя по цвету, видимо обгоревшего когда-то. Даже запрокинув голову, невозможно было разглядеть его вершины.        Они предположили, что засохшая ветка, на которой раньше стоял У Синсюэ, и была верхушкой этого гигантского дерева.        «Слышал, что говорили? В Северном Цанлане тридцать три этажа», — Нин Хуайшань тихонько склонился к своему спутнику.        Северный Цанлан нависает над Бескрайним морем, круглый год окутанный грозовыми тучами, подобно огромному чёрному утесу. Ходят слухи, что он уходит под землю на тридцать три этажа, точно так же, как Белая фарфоровая пагода на горе Тайинь, обрушенная когда-то, поднималась к небесам на тридцать три этажа как символ небесного рая .        Если та сухая ветка над поверхностью воды — верхний этаж, то эта пустошь с гигантским деревом — нижний.        «Где ты это слышал? Узнал про тридцать три этажа, и на кой хрен? Ты не слышал там случайно, куда нам вести главу города?»        Нин Хуайшань: «...нет».        Он снова осторожно напомнил:        — Но говорили, что на самом нижнем этаже спрятано сокровище. Ты говоришь, что глава хочет, чтобы мы показали ему дорогу. Так не к нему ли?        — Ну вот и подумай сам, в этом есть какая-нибудь загвоздка или нет? Откуда нам знать, где спрятано это сокровище, и откуда нам знать дорогу? Если глава действительно имел это в виду, то это просто странно.        — Тц, не болтай попусту, — Нин Хуайшань досадливо цокнул языком. — Сначала поищем. Если найдем, то этот путь не будет считаться совсем уж неправильным.        Огромное сухое дерево притягивало взгляд, во всей пустоши не было другого места, где можно было бы спрятать сокровище, поэтому они направились к нему, а когда подошли ближе, то обнаружили, что под гигантским деревом наклонно воткнуты бесчисленные клинки, словно это было бескрайним кладбищем мечей.        Вместе с У Синсюэ они попытались его пересечь. Они шли до тех пор, пока ноги не начали подкашиваться от усталости, но с удивлением обнаружили, что не приблизились к дереву ни на полшага.        «...»        У Синсюэ, уставившись в спины своих подчиненных, подумал: «Интересно, ещё не слишком поздно припугнуть их цепями, чтобы они присели передохнуть ненадолго?»        «Глава? — Нин Хуайшань, похоже, почувствовал спиной этот пристальный взгляд. Он обернулся и нерешительно промямлил: — Это кладбище мечей может быть формацией...»        У Синсюэ не выказал никакого удивления: «И что?»        «Глава, Вы же знаете, все мы не слишком хороши в разрушении формаций, — Нин Хуайшань взглянул на У Синсюэ, — этим всегда занимались Вы...»        У Синсюэ: «Ты сказал, я — что?»        Он сказал это очень тихо и безэмоционально, тщательно выдерживая нужную степень устрашения и гадая, сможет ли выйти сухим из воды на сей раз.        — Глава, пожалуйста, не смейтесь над нами, — другой подчиненный уныло насупился. — Я понимаю, мы вызвали Ваше недовольство, и будем делать все, что прикажете, но формации — это то, в чем мы действительно не разбираемся.        — Да уж. И к тому же это — Северный Цанлан. Если мы поступим необдуманно, начнем метаться, пытаясь выбраться любой ценой, то попадем в переплет.        — Да. Глава, Вы же разрушите такую формацию за два-три шага, зачем тратить впустую свои силы на нас?        У Синсюэ: «...»        «...Ну все, больше я ничего не могу придумать. Катастрофа неизбежна».        Он смотрел на подчиненных и думал: «Не то что за два-три шага, за два-три года я не смогу выбраться отсюда. И вам не страшно?»        Он тихо вздохнул, собираясь придумать что-нибудь, и вдруг краем глаза заметил что-то белое. Этот цвет отличался от белизны окружающих снегов, он был более теплым и чистым, как драгоценный нефрит на верхней ступени Светлого зала .        Он повернул голову и в просвете между холодными лезвиями воткнутых мечей заметил уголок этой штуки, похожей на пьедестал из белого нефрита.        У Синсюэ отвлекся от своих подчиненных и зашагал туда, высоко поднимая босые ноги. Аккуратно обходя острия мечей он вскоре стоял перед белой нефритовой платформой.        Только тогда он понял, что это был не пьедестал...        Это нефритовый гроб.        Это огромный гроб из белого нефрита, лежащий под мертвым деревом, подпирающим небеса, и окруженный тысячами холодных мечей. Крышка со всех четырех сторон приколочена гвоздями, и на каждом выгравировано одно слово.        Это слово У Синсюэ видел совсем недавно в виде печати на шее призрака.        Это...        «Это гроб Сяо Фусюаня!»

***

"Фэн Цзюйянь" (封居燕), Feng Juyan – букв.“домашняя ласточка”. Фамилия Фэн означает “запечатывать”.        "Гора Тайинь" (太因山, Tàiyīn shān) – букв. “гора Великое основание”. Гора, над которой располагается небесный город бессмертных. На ее вершине стоит белая фарфоровая пагода высотой в тридцать три этажа. Поднявшись на них, можно оказаться в Сяньду. Смертным такой подъем недоступен.        "Город Чжаое" (照夜城, Zhàoyè chéng) – букв. “Город сияния во тьме”.        "...рос в роскоши" (锦衣玉食, jǐnyī yùshí) – букв. “золотая одежда, нефритовая пища”.        "Нин Хуайшань" (宁怀衫), Ning Huaishan – имя показывает, что ребенок хоть и вспыльчивый, но с добрым сердцем. 宁 – “тихий, спокойный”; 怀 – «лелеять, скучать по кому-то»; 衫 – «халат».        "Впутывать других" (垫背, diànbèi) – букв. “подложить под спину”.        "Фарфоровая пагода" (琉璃塔, liúlí tǎ) – пагода, стены которой инкрустированы глазурованной плиткой.       "Небесный рай" (三十三重天, sānshísān chóngtiān) – букв. «тридцать третье небо». Небеса Траястримса (Trayastrimsa), небесное царство для существ, стремящихся накопить кармические заслуги, место духовного роста.        "Светлый зал" (明堂, míngtáng) – центральный зал императорского дворца в древнем Китае, где проводились важные церемонии.        Белый нефрит считался самым ценным, по сути драгоценным, камнем древнего Китая, эквивалентом алмазов и золота для Запада.        "Русалочьи слёзы" (鲛珠, jiāozhū).        Из книги “Натуралист” (博物志), автор Чжан Хуа, эпоха династии Цзинь: “За пределами Южного моря есть морские люди, живущие под водой, как рыбы. Они не носят одежд, а когда плачут, капли жемчуга могут падать из их глаз”.        "Маска Хання" (般若, bānruò) – букв. “подобный мудрости” (буддийский термин). Здесь это заморская диковинка – японская демоническая маска,изображающая ревность или гнев.        Считается, что это название дано маске по имени художника, монаха Хання-бо (般若坊), который придал ей такой внешний вид. Другое объяснение названия – что совершенная мудрость сутр считалась особенно эффективной в отношении женщин-демонов.        "Фонарь Чжаоши" (照世灯, zhàoshì dēng) – букв. “фонарь мирового света”.         "...одежда, которую носил на себе" (贴身衣物, tiēshēn yīwù) – букв. «нательная одежда». Нижняя рубашка и штаны, вещи, непосредственно касающиеся тела.         "...закончил язвить" (阴阳怪气, yīnyáng guàiqì) – букв. “странное настроение инь-ян”. Сарказм, двусмысленность.        "Как ветер в мае" (阴晴不定, yīnqíng bùdìng) – букв. “то пасмурно, то ясно”.        "Совершенно непредсказуемы" (出人意料, chūrén yìliào) – букв. “делать, что человеку в голову взбрело”.        "Чи" (尺, chǐ), чи – одна треть метра.        "Чуньфань" (春幡城, Chūnfān chéng) – букв. “Город весенних флажков”.        Чуньфань (春幡) – название древнего праздника прихода весны и название цветных шелковых флажков, которые в этот праздник вывешивали на домах и храмах, и лент, которые повязывали на голову и ветви деревьев как символ радости, обновления и благопожеланий.        "Мэнду" (梦都, Mèngdōu) – букв. “Город мечты/грёз”.        "И Ушэн" (医梧生), Yi Wusheng – букв. “Целитель, дарующий долгую жизнь”.         "...неожиданно" (没头没尾, méitóu méiwěi) – букв. “ни головы, ни хвоста”.         "...услужливо протянул руку" (伸出手, shēnchū shǒu) – протянуть руку, предлагая помощь.        "...почтительная супруга" (内人, nèiren) – жена и наложницы, дворцовые служанки.

Глава 3 - Марионетка

Гроб Сяо Фусюаня? «Сяо Фусюань...» — тихо повторил про себя У Синсюэ. Подчиненные последовали за ним, но не решились подходить слишком близко к гробу. Нин Хуайшань вытянул шею, удивляясь: «Это странно, как мог гроб бессмертного Тяньсу оказаться здесь?» Хороший мальчик, говорит дельные вещи. У Синсюэ и тогда, и сейчас, всё пытался понять, кто же этот Сяо Фусюань, больше всего опасаясь того, что совершит ошибку и выдаст себя. К счастью, длинный язык Нин Хуайшаня помогал ему избегать беды. Но это, безусловно, было странно. У Синсюэ ещё не понимал здешних порядков, но читал народные легенды. В них все бессмертные относились к демонам как к грязи, непримиримые как огонь и вода. Кто из них мог бы поставить свой гроб в тюрьму для особо опасных демонов? Тот, кто страшно боялся упокоиться с миром? Или... была особая причина? Так думал У Синсюэ, протянув руку и поглаживая край белого нефритового гроба, утыканного гвоздями. Он с детства имел дурную привычку. Знатные люди в Цюэду в основном любили разные редкие вещицы — какие-нибудь русалочьи слёзы, маски Хання, светильники Чжаоши. Названия — одно громче другого. Но он был не таким. В этом отношении он был довольно консервативен, ему всегда нравился белый нефрит. Увидев его, он не мог удержаться и не прикоснуться, оценивая качество. «...» — Я думаю, это определённо не настоящий гроб. Здесь захоронена его одежда. — Пусть даже и гроб с одеждой, все равно странно. Если бы он и сам здесь лежал, какая разница? — Да уж! Даже грубо высеченная статуя в разрушенном храме на вершине горы хранит часть духовной энергии, не говоря уже об одежде, которую он носил. Его нижнее белье в гробу или он сам – разницы никакой. Глава, Вы —— Нин Хуайшань закончил язвить, повернулся и увидел, как его глава гладит крышку гроба. Нин Хуайшань: «...» Нин Хуайшань: «???» Что, чёрт возьми? Эта сцена была настолько странной, что подчиненные совсем растерялись. Настроение этого повелителя демонов было переменчивым, как ветер в мае, а поступки совершенно непредсказуемы. Когда он улыбался, это не значило, что он весел. Когда говорил мягко, это не значило, что он хвалит тебя. Сложно угодить и невозможно понять. «...» Но это был Сяо Фусюань, тот самый Сяо Фусюань, который заковал его в Северном Цанлане. А он... гладит его гроб, что он делает? Нин Хуайшань облизнул пересохшие губы и спросил: «Глава, что с Вами?» Подчиненные переглянулись и опять повернулись к У Синсюэ. Человек, стоявший ближе всех к Нин Хуайшаню, внезапно напрягся. Он протянул руку и написал что-то пальцем на его ладони: «Тебе не кажется, что...» Прежде чем он успел закончить, раздался звук хлопка. Когда У Синсюэ коснулся пальцем места, где чёрный гвоздь был вколочен в крышку гроба, тот внезапно отскочил на чи. На нём осталась нефритовая крошка и он был окружен лёгким золотистым сиянием энергии, вытолкнувшей его. «...» Писавший на ладони человек прервался и поджал палец. Затем раздался второй хлопок. Хлоп—— Выскочил ещё один чёрный гвоздь. Третий. Четвертый. ... Каждый раз, когда вылетал гвоздь, гроб сотрясала дрожь. И не только гроб. Содрогалось кладбище мечей, и огромное дерево, и даже вся пустошь. Нин Хуайшань и другие, словно столкнувшись с серьезной угрозой, отшатнулись на несколько чжан и воскликнули: «Глава, мы чуть не подумали... Так Вы собирались открыть гроб?!» «Нет, я не собирался, — подумал У Синсюэ. — Если бы я знал какие-нибудь волшебные техники, то сбежал бы быстрее Вас». Но, к сожалению, он не знал. И не мог не только сбежать, но и просто двинуться с места. Гроб, казалось, обладал какой-то сверхъестественной силой. Как только он начал трястись, из земли как будто поднялись невидимые руки, которые крепко удерживали его на месте. Поэтому когда все подчиненные отбежали на безопасное расстояние, он все ещё стоял рядом с гробом, и смотрел как гвозди вылетают один за другим. С последним хлопком крышка огромного нефритового гроба начала медленно подниматься, а затем с гулким грохотом упала на землю. У Синсюэ закрыл глаза. Он не ощутил запаха разложения, только запах холодных снегов и лёгкой пыли. Немного похожий на запах снегов в разгар зимы в Цюэду. «Он и правда открылся, — пробормотал Нин Хуайшань. — Глава, что там?» У Синсюэ открыл глаза. Этот гроб из белого нефрита был намного выше обычных, и отсюда ему не было видно, что внутри. Сила, удерживающая его на месте, незаметно исчезла. Он неуверенно приблизился на шаг: «Внутри...» Сяо Фусюань. У Синсюэ приоткрыл рот — и неосознанно захлопнул его. Слишком неожиданно. В белом нефритовом гробу вопреки его предположениям лежал сам бессмертный Тяньсу, очень похожий на призрака, которого он увидел над золотым лотосом. Но все же не совсем такой. Изнутри по стенкам нефритового гроба струился слой невероятно морозного воздуха и окутывал тело Сяо Фусюаня. Его ресницы, брови, чёрные гробовые гвозди на ушной раковине были покрыты слоем инея, который казался более холодным, чем сам нефритовый гроб, в нём не осталось и половины капли жизни. У Синсюэ склонившись над гробом и опустив глаза, долго всматривался в него. «Глава, внутри только его одежда? Или есть ещё какие-нибудь личные штучки?» — голос Нин Хуайшаня приблизился. Не услышав ответа, подчиненные У Синсюэ снова начали стягиваться вокруг. Вытянув шеи, они заглянули в гроб и увидели лицо Сяо Фусюаня. «...» Нин Хуайшань немедленно отпрыгнул туда, где стоял до этого. Остальные тоже собирались бежать, спасая свои жизни, но один из них вдруг сказал: «А? Что-то не так. Подождите-ка!» Нин Хуайшань: «Ты рехнулся? Чего ждать?» «Глава города же здесь, чего паникуете? Лучше посмотрите внимательней, внутри не настоящий бессмертный». «М-м? Ненастоящий?» У Синсюэ вскинул взгляд, но испугался, что удивление выдаст его, и тут же опустил глаза снова. К счастью, Нин Хуайшань так и не укоротил свой язык: «Не настоящий?» «Ну да! Ты что, забыл? Самое любимое занятие этих бессмертных — поделить себя на какие-нибудь материальные оболочки. Здесь бросят одну, там — другую. «О, в народных легендах тоже любили писать такое про бессмертных, которые странствовали по миру людей», — подумал У Синсюэ. «А ты откуда знаешь?» — подозрительно спросил Нин Хуайшань. «Я, вообще-то, не маленький уже, видал такое раньше. Посмотри-ка на его левое запястье». У Синсюэ перевел взгляд и увидел на внутренней стороне запястья маленький чёрный узор, похожий на тот золотой лотос. Значит, как и говорили, это все-же не бессмертный Тяньсу, только пустая оболочка? Подчиненные продолжали говорить, но У Синсюэ не вслушивался. Потому что он размышлял над одним вопросом. Раз этот человек в гробу не бессмертный Тяньсу, и это тело не проявляло никаких намерений ожить... То кто... только что открыл гроб? Он опустил голову и посмотрел на свои руки. Он начал сомневаться, вдруг пресловутый повелитель демонов и прежний владелец этого тела не исчез полностью, может быть остаток его силы ещё сохранялся в этих руках. Тоже неверно. Когда он водил ладонью по гробу, то не прилагал ни малейших усилий, это действительно было не более чем простое прикосновение. Кроме того... Если первоначальный владелец тела все ещё был здесь, с его способностями выкинуть захватчика было проще простого. Почему он до сих пор позволяет ему оставаться? Пока У Синсюэ терялся в догадках, он вдруг заметил какой-то предмет, спрятанный под ладонью «Сяо Фусюаня». Он был зажат полусогнутыми пальцами бессмертного, открывая только один уголок. Это резной нефрит? У Синсюэ на мгновение заколебался, затем пробормотал про себя: «Хоть ты и простая оболочка, я все равно должен извиниться. Прошу простить». Он разжал ледяные пальцы человека в гробу и достал то, что было под ними. Это была статуэтка, вырезанная из белого нефрита. У фигурки не было лица, и нельзя было определить, кто это, но в руке у нее был длинный меч, а под ногами – резной квадратный пьедестал. В Цюэду статуи с такими резными основаниями имели только одно назначение – поклонение божеству. Он задумался, было ли здесь то же самое. «Если это статуэтка божества, божества, а в его руке меч... Это должен был быть сам бессмертный Тяньсу» — размышляя, У Синсюэ неосознанно погладил пальцем узор на нефритовом пьедестале. Непонятно, до чего он дотронулся, но его сердце внезапно подпрыгнуло — послышался голос: «Ты был в городе Чуньфань, что к западу от Мэнду? Там живет особенный человек, И Ушэн». У Синсюэ: «...» Он чуть не отшвырнул статуэтку. Но, к счастью, в Цюэду он побывал в разных ситуациях, и чему научился в совершенстве, так это сохранять невозмутимое выражение лица. «Кто это говорит? Почему я слышу этот голос?» — У Синсюэ опустил взгляд, но внутренне он был в крайнем смятении. «Потому, что я держу в руках эту статуэтку?» У Синсюэ помедлил мгновение, а затем дотронулся большим пальцем до резного основания статуэтки. На этот раз ничего не произошло. В чем дело? Я что, доигрался с переселением душ до галлюцинаций? У Синсюэ снова с сомнением изучил фигурку. «Ты хочешь вернуться? Иди и найди его», — внезапно этот голос раздался снова. У Синсюэ сжал пальцы. Хотя все это было как-то неожиданно, слова «ты хочешь вернуться» попали в самое яблочко. Ты хочешь вернуться? Конечно. Он очень хотел вернуться в Цюэду. В место, где не было ни чертей, ни демонов, ни ада, подобного Северному Цанлану, ни лязгающих небесных оков. В место, где не было ни Сяньду, ни Чжаое, а просто люди и шумные уличные повозки, свободно снующие туда-сюда. Город Чуньфань... И Ушэн... Он мысленно повторил эти две фразы, а затем в глубине души улыбнулся на себя. «Тебя действительно черти попутали, — думал У Синсюэ. — Ты не знаешь, кем сказаны эти слова, и не знаешь, для кого они сказаны. Скорее всего, в этой статуэтке осталась частичка духовного знания, которая случайно совпала с твоими мыслями, а ты сразу зацепился за это». Он слегка покачал головой и уже собирался поставить зачарованную статуэтку на место, когда неясный голос зазвучал снова. «Эта оболочка очень подходящая. Возьми её за середину запястья, влей духовное знание и марионетка готова. Такой великий человек. Хорошее приобретение. Совершенно покорный, да ещё и такой внушительный. Ты слушаешь?» «...» У Синсюэ, не задумываясь, бросил статуэтку обратно в гроб. Однако он был уважителен к бессмертному Тяньсу и позаботился о том, чтобы не задеть его тело. Статуэтка со звонким стуком ударилась о дно нефритового гроба, заставив Нин Хуайшаня и остальных вздрогнуть от неожиданности. «Глава, а это не может быть... Глава?» — у Нин Хуайшаня слова застряли в горле. Он увидел как глава города взялся за край гроба, склонился над ним в глубоком поклоне и услужливо протянул Сяо Фусюаню руку, как почтительная супруга. У Синсюэ взял Сяо Фусюаня за запястье, помассировал чёрный узор своим изящным большим пальцем и слегка надавил. ...Погодите-ка, разве не так создают марионеток?! Подчиненные остолбенели от страха: «Глава! Вы же не хотите превратить эту оболочку бессмертного Тяньсу в свою марионетку?!» У Синсюэ подумал: «Естественно, нет. Осмелюсь ли я? Кроме того, могу ли я?» На самом деле, он и сам не знал, зачем ему понадобилось прикасаться к запястью. Чтобы доказать себе, что голос в голове - это не плод воображения? Но, честно говоря, он ничего не мог доказать. Просто голос ясно сказал, что ему надо влить свое духовное знание. Ему нечего вливать, он может только попробовать надавить на узор и посмотреть, что из этого выйдет. Не успел он додумать свои мысли, как вдруг почувствовал, как что-то дрогнуло под его пальцем. Очень слабо, как человеческий пульс. У Синсюэ: «?» ... ... ... ...Подождите, что? Он опешил, поднял взгляд и увидел, как человек, пролежавший в гробу бог знает сколько времени, открыл глаза. Нин Хуайшань и его спутники подняли крик: «Получилось! Это действительно сработало! Глава! Смотрите, марионетка создана! Его глаза открылись!» Глава был на грани обморока. ...Его глаза открылись. Но самым страшным было то, что он ничего не сделал. Его глаза открылись сами по себе. У Синсюэ даже не успел ничего сказать, как почувствовал, что перед его глазами все поплыло. На него обрушилась огромная сила, небо закружилось, и он неосознанно зажмурился. Никто не мог ясно разглядеть, как марионетка поднялась из гроба, но все почувствовали, как ураган поднял огромную снежную пелену над пустошью и вихрем закружил её вокруг гроба. Все клинки с кладбища мечей задрожали, задевая друг друга и звеня; чистый звон металла смешивался со свистом ветра и практически сливался с лязгом невидимых цепей на теле У Синсюэ. Когда ветер и снегопад рассеялись, марионетка уже повалила У Синсюэ на землю, и поймала правой рукой длинный меч, вылетевший из кладбища клинков. Его лезвие чуть повернулось, сверкнув холодным сполохом. ... У Синсюэ услышал свист рассекаемого лезвием воздуха, распахнул глаза и увидел стремительно приближающееся острие меча в паре сантиметров от лица. Обжигающе холодный сверкающий меч с порывом ветра резко остановился у его сонной артерии. Он был невредим, но лезвие меча было прижато сбоку к его шее. Он увидел, как Сяо Фусюань сморгнул иней с ресниц и опустил взгляд ниже. Спустя долгое время он услышал свое имя: «У Синсюэ».

***

1. "русалочьи слёзы" — 鲛珠 jiāozhū — из книги «Натуралист»《博物志》, автор Чжан Хуа , натуралист династии Западная Цзинь.       «За пределами Южного моря есть морские люди, живущие под водой, как рыбы. Они не носят одежд, а когда плачут, капли жемчуга могут падать из их глаз». 2. "маска Хання" — 般若 bānruò — букв. «подобный мудрости», буддийский термин.       Здесь это заморская диковинка — японская маска «Хання», демоническая маска, символизирующая ревность или гнев. Одна традиция утверждает, что это название дано маске по имени художника, монаха Хання-бо (般若坊), который, как говорят, усовершенствовал её внешний вид. Другим объяснением является то, что совершенная мудрость сутр и их вариаций считалась особенно эффективной в отношении женщин-демонов. 3. "светильник Чжаоши" — 照世灯 zhàoshì dēng — букв. «фонарь мирового света».       Найти такие в истории и мифологии не удалось. Вероятно, отсылка на кукольный спектакль-сериал "Удар молнии" 《霹雳布袋戏》. 4. "одежда, которую он носил" — 贴身衣物 tiēshēn yīwù — «нательная одежда».       Не трусы, но нижняя рубашка и штаны. Вещи, непосредственно касающиеся тела. Надеюсь, он не по запаху определил, что в закрытом гробу белье лежит... 5. "язвить" — 阴阳怪气 yīnyáng guàiqì — букв. «странное настроение инь-ян»; сарказм, двусмысленность. 6. "как ветер в мае" — 阴晴不定 yīnqíng bùdìng — букв. «то пасмурно, то ясно». 7. "совершенно непредсказуемы" — 出人意料 chūrén yìliào — букв. «делать, что человеку в голову взбрело». 8. "чи" — 尺 chǐ —чи, одна треть метра. 9. "проще простого" — 轻而易举 qīng ér yì jǔ — «легкое и простое действие». 10. "Чуньфань" — 春幡城 Chūnfān chéng — 春幡 «весенний флажок»; 城 «город».       春幡 — название древнего празднования прихода весны, а название цветных шелковых флажков которые в этот праздник вешали на улицах, у домов или храмов, или лент, которые повязывали на голову и ветви деревьев как символ радости, обновления и благопожеланий. 11. "Мэнду" — 梦都 Mèngdōu —梦 «грёзы»; 都 «столица, крупный центр». «Город мечты/грёз». 12. "И Ушэн" — 医梧生 Yī Wúshēng — 医 «целитель»; 梧 «платан», символ стойкости и долголетия; 生 «жизнь». «Целитель, дарующий долгую жизнь». 13. "в разных ситуациях" — 数不胜数 shǔ bù shèng shǔ — досл. «считать – не пересчитать». 14. "невозмутимое выражение лица" — 面不改色 miàn bù gǎi sè — досл. «лицо, не меняет цвет/выражение». 15. "неожиданно" — 没头没尾 méitóu méiwěi — букв. «ни головы, ни хвоста». 16. "услужливо протянул руку" — 伸出手 shēnchūshǒu — протянуть руку помощи. 17. "почтительная супруга" — 内人 nèiren — жена и наложницы, дворцовые служанки.

Глава 4 - Побег из тюрьмы

У Синсюэ прищурился. Он так привык к безмятежным дням, и впервые в жизни кто-то вот так намеревался перерезать ему горло. «Ты собираешься убить меня?» — спросил он тихо, взглянув на Сяо Фусюаня. Сяо Фусюань шевельнул губами, но ничего не произнёс. «Ты не можешь убить меня», — снова сказал У Синсюэ. Сяо Фусюань все ещё держал в руке длинный меч, его взгляд скользнул по прямой переносице У Синсюэ, и через некоторое время он, наконец, отозвался: «...почему нет». Его голос был очень тихим, с лёгкой хрипотцой, словно он давно не говорил. «Потому что ты схватил не того», — пояснил У Синсюэ. Он думал, что Сяо Фусюань остолбенеет на мгновение или нахмурится. Но обнаружил, что тот по-прежнему непреклонно настроен против него, безразличный к его словам. У Синсюэ на мгновение растерялся, но быстро оправился: «Похоже, этот первоначальный владелец тела был большим негодяем, лгал и мошенничал, поэтому никто не поверит в его слова слишком легко». «Довольно обидно», — подумал он про себя. «Они сказали, что ты высший бессмертный Тяньсу. С таким громким титулом, ты же должен быть способным определить это. Я...» — Он замолчал на полуслове и посмотрел в сторону нескольких человек рядом с ними. Сяо Фусюань наконец открыл рот: «Говори. Они тебя не слышат». Не слышат? Только тогда У Синсюэ осознал, что он уже давно не слышал ни звука от своих подчиненных, словно снег и ветер сформировали над ними купол, отделяя их от всего внешнего мира. Он облизнул пересохшие губы и с нажимом произнёс: «Ты ошибся, я - не он». «Я не тот демон, о котором вы все говорите». Сяо Фусюань продолжал смотреть на него, и спустя долгое время его брови медленно сдвинулись к переносице. «Я не знаю, наверное тот демон был ужасно изворотлив и лжив, поэтому ты не хочешь верить мне, — У Синсюэ опять ощутил безысходность. — Это, в общем, нормально». Он приподнял уголки губ и продолжил: «Но я правда не он. Я даже не из этих мест. Если ты похож на бессмертных из народных легенд, ты должен быть в состоянии это выяснить. Самое большее, я просто несчастная блуждающая душа. Хочешь попробовать во всём разобраться?» С этими словами он приподнял левую руку, обнажив запястье. Сяо Фусюань наблюдал за его движениями, но по-прежнему не отвечал. У Синсюэ решил, что он все ещё не верит ему, и замолчал, ощутив тщетность своих попыток. Подумав, он решил сказать что-нибудь, и тут Сяо Фусюань тихо спросил: «Тогда как тебя зовут, и откуда ты взялся?» У Синсюэ вскинул взгляд, чтобы посмотреть на него, и, немного подумав, сказал: «Это место называется Цюэду. Оно совсем не похоже на этот мир. Трудно объяснить в двух словах. Раз ты бессмертный, то наверное многое умеешь. Ты можешь найти способ помочь мне?» Сяо Фусюань: «Я заведую наказаниями. Я могу только арестовывать и наказывать». У Синсюэ: «...» Он все ещё держал запястье приподнятым, но после минутного молчания опустил его. Непонятно, что в его облике натолкнуло Сяо Фусюаня на какую-то мысль. Он посмотрел ещё мгновение, затем внезапно прищурился, выпрямился и поднял свой длинный меч. У Синсюэ: «?» ...Неожиданно. ...Это значит, он поверил? Или нет... Вместе с лезвием от его шеи отступил и леденящий холод. У Синсюэ сел и поднялся на ноги. Когда он принял устойчивое положение, то увидел, как Сяо Фусюань вернул меч в ножны. Когда рукоять меча звякнула о край ножен, окружающий ветер и снег внезапно прекратились. Нин Хуайшань и другие, казалось, превратились в каменные статуи, сохраняя странную неподвижную позу. В тот момент, когда рассеялись ветер и снег, в них наконец-то вернулась жизнь. «Глава!» «Глава, а что с марионеткой...» — Нин Хуайшань, похоже, начал с того места, на котором запнулся, по инерции все ещё находясь в том моменте, когда Сяо Фусюань повалил У Синсюэ на землю. Он уже собирался закончить свой тревожный вопрос, когда увидел, что их глава уже на ногах, и Сяо Фусюань стоит совсем рядом с ним. «???» — Нин Хуайшань потерял дар речи от замешательства. Он уставился на главу, затем на бессмертного и пробормотал: «Вот я испугался! То есть, просто в оболочке ещё оставалось немного духовного знания, поэтому она напала, да?» У Синсюэ сказал про себя, что никто не сможет сделать такое, имея всего лишь немного духовной энергии. «И что теперь? — осторожно спросил Нин Хуайшань, глядя на Сяо Фусюаня. Он все ещё был немного напуган, но глаза его заблестели. — Это сработало как надо? Если да, то это круто, нечего сказать! Все марионетки преданно и беспрекословно защищают своих хозяев». Сяо Фусюань холодно взглянул на Нин Хуайшаня. У Синсюэ уже собирался сказать, что это не марионетка, но прежде чем он успел открыть рот, весь Северный Цанлан затрясся и загудел. Гроб из белого нефрита, в котором когда-то спал Сяо Фусюань, треснул и рассыпался на осколки. Гигантское дерево непрерывно дрожало, пустошь покрылась огромными трещинами, с неба падали острые глыбы, и грохот стал почти оглушительным. «Энергия этого места, похоже, полностью истощилась, оно действительно вот-вот разрушится!» — закричали подчиненные. Сверху градом сыпались валуны, они находились на нижнем тридцать третьем этаже, и это сильно затрудняло выход. «Глава——» Подчиненные кричали, их разметало по разным концам пустоши, голоса были еле слышны, и они не знали, кто жив, кто мертв. Огромный утес в несколько футов высотой сорвался неизвестно откуда и стремительно полетел вниз, нижний край его был острым, как кончик меча. Свалившись на голову человеку, он мгновенно проломит ему череп и убьет на месте. И человеком под ним был У Синсюэ. Там, где он стоял, почва тоже обрушилась. Осталась только одна скала, окруженная пропастью. Он стоял на ней, окруженный клубами пыли, на краю гибели, и смотрел на острый край падающего на него валуна. В следующее мгновение внезапно появились бесчисленные золотые мечи с надписью «Освобождение», окружившие его. Он ничего не мог видеть, но понял, что кое-кто защищает его. *** Северный Цанлан без всякой причины обрушился, вызвав мощное землетрясение в море. Пока адепты из кланов совершенствующихся в суете пытались справиться с этой напастью, неприметная лодочка с чёрным тентом, качаясь на волнах, пересекала Бескрайнее море по Танцующему Пути, приближаясь к его окраинам. У Синсюэ обхватил курильницу для рук и молча сидел, прислонившись к полотнищу тента. Свисающий с крыши навеса, мягко покачивался на ветру обтянутый бумагой фонарь, и длинный язычок пламени пытался, но не мог дотянуться до тонкой бумаги. Многие его подчиненные пропали без вести, когда рухнул Северный Цанлан. Только Нин Хуайшань и тот человек, который потерял руку когда раскрылся золотой лотос, оказались рядом, их удалось спасти и втащить в лодку. Однорукий получил серьезные раны и потерял сознание как только очутился на лодке. А вот Нин Хуайшань чувствовал себя неплохо и продолжал без умолку болтать. Выйдя из-под навеса, он отжал полы своего одеяния, вытер руки о тент и доложил У Синсюэ: «Мы подплываем к переправе Байлу, глава. Вы слышали это? Как грохнуло в той стороне, где огромная снежная буря? У меня аж уши заложило». У Синсюэ, если честно, вообще не понимал, чему он так сильно радуется. К счастью, этот пустозвон прекрасно разговаривал сам с собой: «Аж отсюда видно, какая огромная буря вокруг Северного Цанлана. Заклинатели, которые там остались, наверняка в жалком положении. Стоит только подумать, что они уже не такие самоуверенные, и я просто счастлив». «Подумайте о них, и посмотрите на нас... — он бросил взгляд на того, кто сидел напротив У Синсюэ. — Говорят, что в Северный Цанлан можно войти, но нельзя выйти. Но кто бы мог подумать, что у нас найдется особый способ». «Что глава города такой могущественный и знает как создать марионетку из оболочки бессмертного Тяньсу. Кто может знать, как выбраться из Северного Цанлана лучше, чем тот, кто его создал? Слухи не обманывали меня, марионетка действительно беспрекословно верна своему хозяину». «Хорошо, что бессмертный Тяньсу уже умер. Если бы он на том свете узнал, что его бренная оболочка, которую он оставил в Северном Цанлане, в один прекрасный день спасет главу города демонов Чжаое, он бы... Ц-ц-ц». «Знал бы ты, что он не на том свете, а прямо сейчас смотрит, как ты мелешь языком», — подумал У Синсюэ. С любопытством наблюдая за весельем того, кто болтал просто взахлеб, он осторожно бросил взгляд на того, кто молча сидел напротив. Он увидел Сяо Фусюаня, с широкими плечами и узкой талией, который прислонился к навесу и обхватил меч. С каменным лицом он наблюдал за Нин Хуайшанем, который цокал языком, и в его глазах как будто отражались шесть огромных иероглифов : «Как ты до сих пор жив?» Если бы его взгляд мог превратиться в меч, голова Нин Хуайшаня слетела бы с плеч. У Синсюэ некоторое время смотрел на неописуемое выражение лица бессмертного Тяньсу, не сдержался и негромко рассмеялся, придерживая в ладонях курильницу. Нин Хуайшань, наученный горьким опытом, мгновенно застыл в ужасе с открытым ртом. Сяо Фусюань услышал смех и обернулся. Глядя на У Синсюэ, он чуть опустил ресницы, и в его взгляде отразилось мягкое мерцание фонаря. Через некоторое время он снова перевел взгляд на нос лодки и продолжал прикидываться марионеткой, не говоря ни слова. Если бы Нин Хуайшань нес такую чушь пока они были в Северном Цанлане, он бы наверное прибил его. Но не сейчас. Он действительно вынес демона из тюрьмы, обхватив его своими руками, и все что мог перед другими людьми сейчас — это притворяться марионеткой. — Глава города, наш Чжаое ещё больше расширил свои границы, присоединив бывший Ланчжоу и горную долину Великой Скорби. Скоро будет переправа Байлу, мы сойдем на западном берегу и сразу же попадем в город. Нин Хуайшань глубоко и сладко зевнул, поудобнее устроился под боком у однорукого и вскоре громогласно захрапел. Стоило ему заснуть, как марионетка открыла свои златые уста. «Когда на тебя падала скала, почему ты не уклонился?» — Сяо Фусюань отвел взгляд от волн, разбегающихся от борта лодки, и спросил низким голосом. У Синсюэ уже дремал, обхватив ладонями курильницу, но услышав эти слова, поднял глаза. Он долго смотрел на Сяо Фусюаня сонными глазами прежде чем отреагировать, и лениво произнёс: «Уклонился — куда?» «Там некуда было отойти, а я не монстр, у меня нет трёх голов и шести рук. Я же сказал, что всего лишь смертный, ты просто не веришь в это», — он снова медленно закрыл глаза, бормоча что-то себе под нос. Казалось, он заснул. Но спустя долгое время он вдруг невнятно произнёс: «Сяо Фусюань». Человек, державший меч, взглянул на У Синсюэ, глаза которого были закрыты, а запястья рук, держащих курильницу, обнажены. Тот спросил: «Если ты мне не веришь, тогда почему ты спас демона?..» Сяо Фусюань не ответил. Спрашивавший, по-видимому, и не собирался дожидаться ответа, он не стал даже открывать глаза и через некоторое время снова заснул. *** У Синсюэ проснулся от крика Нин Хуайшаня: «Не-ет! Я же устанавливал шест на лодке, чтобы мы двигались на запад. Мы уже должны быть сейчас в проливе Байлу и сходить на берег! Какого черта курс изменился?! И когда мы теперь будем в Чжаое...» Непонятно, почему он так торопился в Чжаое и настаивал на скорейшем возвращении У Синсюэ. Сам У Синсюэ определённо ни в коем случае не хотел туда торопиться. Только сумасшедший добровольно отправится в логово демонов. Он некоторое время с полуоткрытыми глазами прислушивался к происходящему, и наконец догадался, что под покровом ночи кто-то изменил положение рулевого шеста. Поскольку Нин Хуайшань и однорукий спали как свиньи, было совершенно очевидно, кто это сделал. Бессмертный Тяньсу в это время прикидывался марионеткой и не обращал внимания на шум. «Не кричи. В каком направлении мы плывем сейчас?» — спросил У Синсюэ, все ещё сонный, с полуприкрытыми глазами. Нин Хуайшань поник: «Судя по всему, мы плывем в направлении города Чуньфань». Город Чуньфань... Город Чуньфань?? У Синсюэ мгновенно проснулся. Он все ещё помнил слова о том, что в городе Чуньфань живет необычный человек И Ушэн, к которому он может обратиться за помощью, если хочет вернуться. Именно Сяо Фусюань изменил направление. Возможно, бессмертный Тяньсу все же поверил его словам и решил попросить целителя помочь ему вернуться обратно?! Кроме того, чем быстрее он вернется к себе, тем быстрее это тело может быть возвращено тому демону. А уж будет оно потом обезглавлено или заключено в тюрьму, его уже не касается. Будем надеяться, что И Ушэн — хороший и внимательный человек, сможет ему поверить и будет рад помочь. *** Они высадились около шести утра. Там, где они причалили, висел белый флаг с вышитыми синими буквами «Причал Ласточки» и изображением птицы. Хотя уже наступил рассвет, причал был окутан туманом, и там стояли только двое молодых людей с мечами, судя по всему, младшие ученики местной школы совершенствующихся. Когда У Синсюэ ступил на деревянный мост, он заметил, что выражения их лиц были не слишком приятными, а на шеях висели деревянные статуэтки размером с половину ладони. Мало того, на набережной позади них почти на каждом каменном столбе по кругу было высечено изображение бессмертного. Нин Хуайшань со спутником выбрались на берег и присели на корточки. «В последнее время статуй здесь стало вдвое больше. Я говорил, не надо сюда идти, не надо сюда идти, разве я выживу здесь?» — он обхватил голову руками и действительно выглядел нездоровым. Да и перед тем как сойти на берег, У Синсюэ слышал, как он произнёс несколько фраз—— Хотя все бессмертные и погибли, говорят, что в народе все ещё любят вырезать их статуи. Перед ними молятся и жгут благовония, и в них появляется немного духовной энергии. Хотя они и не могут уничтожить демонов, но способны доставить им серьезный дискомфорт. В настоящее время наибольшая часть сильных кланов совершенствующихся сосредоточена в районах Мэнду, Юйян и Ланчжоу, поэтому там относительно безопасно. В остальных местах людям остается только держаться ближе к небольшим кланам и коротать свои дни в окружении этих статуй. Но даже так нечисть по-прежнему становится все более дерзкой, и её ничто не может остановить. В конце концов бессмертных больше нет, заклинатели культивируют бессмертие без надежды на вознесение, и конец праведного Дао виден невооруженным взглядом. А вот гнилой путь демонов исчерчен короткими тропинками, не требует ни дисциплины, ни добродетели. Кто больше убьет, тот дольше живет. Неудивительно, что город демонов Чжаое становился все более обширным и населенным. В последние два года даже в Мэнду, Юйяне и Ланчжоу царил постоянный хаос, из-за чего порты, переправы и городские ворота были заставлены статуями. И причал Ласточки — тоже. По сравнению с Нин Хуайшанем и одноруким, У Синсюэ был до странности расслаблен. Он стоял в окружении статуй, но это его нисколько не беспокоило, у него даже было настроение послушать, о чем болтают те два ученика с мечами. — Говоришь, Северный Цанлан разрушен? И что теперь делать? Теперь вся эта мерзкая нечисть совсем обнаглеет... — Неизвестно, сколько ещё мы сможем защищаться от них. — Да уж, трудно сказать. Вы слышали? Старшая сестра, которая отправлялась в Северный Цанлан и вчера вернулась, сказала, что демон У Синсюэ, возможно, все ещё жив! Северный Цанлан полностью разрушен, и возможно он уже вышел оттуда. — Тьфу-тьфу! Не буди лиха пока тихо. У Синсюэ подумал: «Глупый мальчишка. Да он не только вышел, но и слушает как ты плюешься на него». Он как раз размышлял о том, возможно ли выбросить эти две пустые бутылки из-под масла, Нин Хуайшаня и однорукого, за пределы города, когда внезапно услышал ещё одну фразу—— Один из учеников с мечом не смог сдержаться и сказал: «Если этот демон действительно появится, как ты думаешь, где в первую очередь разразится катастрофа? Что–то я побаиваюсь». Другой его утешил: «Не бойся, тут даже думать нечего, это будет наш город Чуньфань». «...» «Подумай, сколько людей в нашем городе имеют с ним счеты. Семья Гао, семья Шэнь... О... и ещё этот господин И Ушэн. Вся его семья — отец, брат, жена и дочь — все приняли ужасную смерть от рук этого демона...» У Синсюэ: «...» У Синсюэ: «Что — Шэн? Какой — Шэн???» Сяо Фусюань опустил голову и сказал: «И Ушэн, которого ты ищешь». У Синсюэ на мгновение замер в молчании, затем развернулся и пошёл прочь. Кого искать? Зачем искать? Лучше уж прожить ещё сто лет в теле этого демона.

***

1. "беспрекословно защищают" — 说一不二 shuōyī bùèr — букв. «лишь один раз сказано, не два»; выполнять обещанное, держать слово. 2. "по Танцующему Пути" — 婆娑道 Pósuō dào — 婆娑 «медленное кружение», 道 «путь». Здесь это название морского пути. 3. "курильницу для рук" — 暖手炉 nuǎnshǒu lú — переносная курильница, ручная грелка. 4. "к переправе Байлу" — 白鹿津 Báilù jīn — 白鹿 «Белый олень», 津 «переправа», «важный путь сообщения», «командный пост». «Переправа Белого Оленя». 5. "в жалком положении" — 狼狈 lángbèi — букв. «волк и бэй»; «жалкий», «растерянный».       Бэй — мифическое существо, похожее на волка, разумное, но с короткими передними лапами, из-за чего оно не могло нормально передвигаться без поддержки. В мифологии, бэй сидел на спине волка и они охотились вместе: волк быстр и силен, но глуп; бэй умен, но слаб. Если их разлучали, оба становились беспомощными: бэй не мог ходить, волк терял свою хитрость и становился уязвимым. 6. "наученный горьким опытом" — 条件反射 tiáojiàn fǎnshè — букв. «условный рефлекс». 7. "Ланчжоу" — 阆州 Lángzhōu — Ланчжоу, расположенный на северо-востоке современной провинции Сычуань, был государством, основанным во времена династий Тан и Сун. Это не город Ланьчжоу . 8. "в долину Великой Скорби" — 大悲谷 Dàbēi gǔ —大悲 – великая скорбь Будды о смертных (великое сострадание), 谷 «ущелье», «долина между скал». 9. "златые уста" — имеется в виду, что каждое слово, вылетевшее из этих уст, редкое как золотой самородок. 10. "Старшая сестра" — 师姐 shījiě — шицзе, старшая по возрасту соученица, ученица отца или дочь учителя.

Том 2. Город Чуньфань

Глава 5 - Орден Хуа

У Синсюэ, конечно же, не ушёл. Во-первых, они уже подошли к воротам города, взять и уйти было бы действительно жалко. Во-вторых, у него попросту не было места, куда можно было бы уйти. Они задержались немного у пирса, и тут подошли двое учеников с мечами. У Синсюэ заметил, что на серебряных кисточках их мечей были нефритовые подвески в форме цветов персика, а на жетонах был выгравирован знак «Хуа». Он предположил, что они из какого-то клана с фамилией «Хуа» в городе Чуньфань. Поскольку они отвечали за охрану пристани и городских ворот, таких важных мест, значит их статус был довольно высоким. Это должно быть большой клан. «Господа собираются войти в город, не так ли? — спросили двое учеников, отдав поклон. — В последние дни в округе произошло несколько неприятностей, поэтому вход и выход из города контролируется особо тщательно. Если мы случайно вас обидели, пожалуйста, проявите терпение». Они подозрительно посмотрели на Нин Хуайшаня и однорукого: «Эти молодые люди... не очень хорошо себя чувствуют?» Неудивительно, что они засомневались: как только эти двое вышли на берег, их сразу начало тошнить, и они начали терять сознание перед статуей. Реакция была действительно подозрительной. Если бы не У Синсюэ и Сяо Фусюань, которые не проявляли никаких признаков недомогания, эти ученики уже вытащили бы мечи. Нин Хуайшань не собирался объясняться. Он сжал пальцы, и их кончики стали острыми, как ножи. У Синсюэ схватил его за руку и сказал: «Их просто укачало на лодке». «О... — ученики с мечами с недоверием взглянули на чёрную лодочку. — Откуда вы прибыли?» Поскольку глава удерживал его, Нин Хуайшань не мог двинуться с места, он мог только вытереть губы и сказать: «По Танцующему Пути». «О-о! Тогда понятно. Вчера там бушевали ветер и гром, дорога наверняка была нелёгкой». И двое учеников с мечами поверили им на сей раз. Они ещё несколько раз взглянули на Сяо Фусюаня и собирались что-то сказать, но Нин Хуайшань опередил их: «Это марионетка нашего гла... молодого господина». Сяо Фусюань: «...» У Синсюэ подумал, что такой невообразимый болтун, как Нин Хуайшань, за два дня успеет рассказать все свои секреты каждому человеку в этом городе. В общем-то, марионетка не была чем-то необычным, в школах совершенствующихся тоже любили их использовать, особенно в это смутное время. Богатые юноши часто брали с собой несколько марионеток для защиты — это было вполне обычным делом, и не вызывало подозрений. Но именно у этой марионетки рост, внешность, темперамент были уж слишком впечатляющими, привлекали к себе внимание, и это заставляло двух учеников с мечами недоумевать. В силу воспитания они не могли в упор разглядывать Сяо Фусюаня, чтобы разобраться. Но когда они уходили, У Синсюэ услышал, как они тихо обсуждали: — Эта марионетка, мы раньше не видели её случайно? Она кажется такой знакомой. — Хм-м... на самом деле этот молодой господин Чэн тоже... — ... *** В конце концов, в город Чуньфань вошли только У Синсюэ и Сяо Фусюань. В самом городе Чуньфань была установлена огромная каменная статуя небожителя, которая стояла прямо на главной дороге у городских ворот. Вокруг медного пьедестала курилось множество благовоний, и ароматный дым окутывал все вокруг. Нин Хуайшань и однорукий тут же побледнели, замахали руками и быстро убежали, бросив через плечо: «Глава, мы будем ждать Вас в горах за городом». Для У Синсюэ это было как раз то, что надо. Как только эти двое ушли, У Синсюэ сразу же потянул Сяо Фусюаня в переулок. «Господин бессмертный, помогите мне. С этим лицом идти в дом И Ушэна — все равно что на драку нарываться. Вы не могли бы помочь мне немного изменить мой облик?..» — он прошёл вглубь длинного переулка, убедился, что никого нет, и только тогда обернулся. И увидел, что Сяо Фусюань, стоящий за его спиной, уставился на свое запястье, которое держал У Синсюэ, с непонятным выражением лица. У Синсюэ на мгновение замер и отпустил руку. Сяо Фусюань только тогда приподнял ресницы: «Ты всегда вот так просишь людей о помощи?» У Синсюэ приподнял бровь: «Как — так?» Сяо Фусюань скользнул взглядом по тонким пальцам, кое-как вцепившимся в его рукав, поднял глаза и оглядел переулок. Переулок был довольно узким, а он был высок и широкоплеч, и практически полностью загораживал солнечные лучи, которые едва пробивались между стенами. До У Синсюэ только тогда дошло, что они оказались в довольно уединенном месте. Он слегка улыбнулся: «Я обычно не прошу людей о помощи, да и такие кривые улочки в Цюэду нечасто встречаются». Это было правдой. Когда он был в Цюэду, достаточно было просто протянуть руку, и без лишних слов кто-нибудь тут же приносил ему желаемое — действительно не было нужды просить о помощи. У Синсюэ добавил: «Кроме того, у меня раньше не было таких дел, которые требовали бы скрываться от посторонних глаз и ушей». Сяо Фусюань смотрел на него некоторое время, не комментируя. Наконец, он спросил: «Ты о маскировке?» Не дожидаясь ответа, он переложил меч в другую руку, склонил голову, полусогнутыми пальцами слегка приподнял подбородок У Синсюэ и стал водить большим пальцем по его щекам, подбородку и лбу. «Только не делай меня слишком уродливым», — не удержался от комментария У Синсюэ. «...» Сяо Фусюань на мгновение замер, затем молча продолжил. Через некоторое время он тихо сказал: «Поздно». Ладно... У Синсюэ сдался и позволил ему делать, что захочет. Этот переулок был слишком уединен и тих, и ожидание казалось очень долгим. «Все готово?» — спросил У Синсюэ. «Да», — ответил Сяо Фусюань. Он опустил руки, но через мгновение снова поднял их и слегка коснулся бровей У Синсюэ. «Что такое?» — недоуменно спросил У Синсюэ. «Ничего», — быстро ответил Сяо Фусюань, более не задерживаясь с маскировкой, и направился к выходу из переулка. Однако, когда он поворачивался, У Синсюэ услышал, как он сказал: «Твои глаза слишком легко узнать». У Синсюэ на мгновение замер, затем быстро последовал за ним: «Сяо Фусюань». Человек впереди слегка повернул лицо, не оборачиваясь. «Тебе тоже лучше сменить облик. Раз уж они так любят вырезать статуи небожителей, а твое имя так известно, твое изображение неизбежно тоже есть. Хотя я считаю, что эти статуи сильно отличаются от оригинала, но кто знает, может быть, нашёлся кто-то талантливый и создал что-то действительно стоящее. Тогда тебя наверняка узнают, и это будет плохо». Только выйдя из длинного переулка и зажмурившись от яркого света, У Синсюэ вдруг осознал, что сказал лишнее—— Сяо Фусюань — высший бессмертный Тяньсу. Даже если его и узнают, то что? За ним точно не начнут повсюду бегать толпы врагов, с воплями о расправе. Он уже собирался добавить что-нибудь, но увидел как Сяо Фусюань немного повернулся в его сторону, ожидая его. На его лице уже была маскировка. *** Город Чуньфань — это вам не захудалая дыра, говорят, здесь расположены шесть больших и малых школ совершенствующихся. Самая известная и большая из них — это школа Хуа. Школа Хуа находится на острове Таохуа посреди реки на западе города Чуньфань. Во-первых, это уединенное место, не нужно обносить его стенами и бороться за территорию с другими кланами в пределах города. Во-вторых, такое расположение помогает защищать западную часть города. Все-таки здесь находится причал Ласточки, многочисленное сборище чужестранцев всех мастей и подозрительных личностей. И даже при всех мерах предосторожности время от времени в город проникает нечисть. Каждый раз это становится настоящим кошмаром. Многие демоны и злые духи изначально были людьми; они выглядят как обычные люди, говорят привычные для улиц слова и даже... жили здесь до того, как встали на неправедный путь. Поэтому среди толпы их практически невозможно отличить. Методы совершенствования этой нечисти совершенно ненормальные: коварные, непредсказуемые, они соблазняют людей, жаждут крови и убийств. Некоторые злые духи доставляют больше хлопот и очень трудны для поимки, потому что они могут менять оболочку. Они питаются душой и плотью жертвы, когда одна оболочка истощается, они переселяются в следующую. И этот процесс практически незаметен. Говорят, двадцать или тридцать лет назад, хоть это было и не самое процветающее время, в городе Чуньфань проживало более двухсот тысяч семей. Два года назад оставалось всего сто тысяч семей. А сейчас, всего за два года, это число сократилось до семидесяти тысяч. Границы города Чуньфань по-прежнему широки, но заброшенных домов становится все больше и больше, а под городскими стенами уже сплошь пустыри и мертвая тишина. У Синсюэ на протяжении всего пути видел только такие пустые дома, затянутые плотной паутиной, с зияющими дырами разных размеров в окнах и дверях, сквозь которые завывая дул зимний ветер, словно это долгий плач призраков. Только вблизи некоторых кланов совершенствующихся можно было увидеть немного живых людей. Эти обжитые дома, словно муравьи вокруг сладости, теснились рядом с ними. Но не рядом со школой Хуа. И их можно понять. Причина в том, что школа Хуа самостоятельно охраняет остров Таохуа, да и всю реку от истока до устья, она находится в опасном месте, которое легко атаковать, но трудно защищать. К тому же в ней много учеников, и если несколько демонов случайно проникнут в их ряды, последствия могут быть ужасными. Если обычные люди, не знающие магии и не способные защитить себя, будут жить рядом, это будет как открытое блюдо с фруктами — место, доступное для злых духов и постоянно привлекающее их. Тогда... остров Таохуа вряд ли когда-либо будет в безопасности. Если школа не сможет защитить его, пострадают и простые люди. *** У Синсюэ и раньше, услышав о клане Хуа, уже считал "остров Таохуа" несчастливым и думал, что ни в коем случае не следует идти в такое опасное место. Ну и в итоге через пару часов они с Сяо Фусюанем стояли у входа на пирс острова Таохуа, растерянно переглядываясь с младшими учениками, охраняющими мост. «Подожди-ка, — У Синсюэ потянул Сяо Фусюаня назад на берег, — Ты же обещал мне найти И Ушэна? Почему по обеим сторонам этого моста стоят двенадцать флажков с надписями «Хуа»???» «Скажи-ка мне правду, ты точно знаешь Ушэна?» «Он разве не с фамилией И???» Сяо Фусюань: «...» Он слегка нахмурил брови, глядя на У Синсюэ со сложным выражением холодного лица. «Кто тебе сказал, что в клане Хуа только люди из их семьи, и среди них нет никого с другой фамилией?» — спросил Сяо Фусюань. У Синсюэ: «Почему ты не сказал об этом раньше...» Сяо Фусюань: «...» «Ты спрашивал?» Он с безразличным выражением лица кивнул в сторону острова: «Раньше я немного общался с И Ушэном, ошибки нет. Он — старейшина Четвертого зала клана Хуа, и к тому же связан с ними родством». У Синсюэ: «Как связан?» Сяо Фусюань ответил: «Жена И Ушэна — родная сестра главы клана, Хуа Чжаотина». Сказав это, он снова бросил взгляд на У Синсюэ, который продолжал держать его за руку, и через мгновение спросил: «Ты долго собираешься держаться за меня на этом берегу?» У Синсюэ не нашёлся что ответить, отпустил руку и пошёл за ним к пирсу, при этом бормоча: «И как это ты, бывший обитатель Сяньду, так хорошо разбираешься в делах смертных?» Сяо Фусюань не ответил. Когда они почти подошли к пирсу, несколько учеников с озадаченным видом поклонились им, обхватив ладонями мечи. Тогда У Синсюэ услышал голос Сяо Фусюаня: «Был раньше один человек, который любил навещать меня». У Синсюэ немного растерялся. В следующую секунду он услышал, как несколько учеников одновременно сказали им: «Господин И Ушэн сейчас в уединении в дальнем зале. Мы уже сообщили о молодом господине главе клана. Он велел нам провести Вас в Зал Тинхуа, чтобы Вы немного отдохнули. Он скоро придёт». «Прошу Вас». У Синсюэ прошёл по длинному пирсу, вошёл в главные ворота клана Хуа, его проводили в зал Тинхуа. И вдруг его осенило. Сестра главы клана Хуа — жена И Ушэна. А семья И Ушэна — его отец, брат, жена и дочь — все погибли от рук прежнего хозяина этого тела... То есть не только несчастный И Ушэн, но и самый большой клан в Чуньфане — вся школа Хуа — его враги??? У Синсюэ: «...» Может, лучше покончить с собой? По крайней мере, это будет быстро.

***

1. "Хуа" — 花 huā — «цветок». 2. "гла... молодого господина" — 城......公子chéng... gōngzi — Нин Хуайшань хотел сказать «城主» (глава города), осекся и поправился «公子» (молодой господин). Получилось по сути 城公子 (Chéng gōngzǐ) – молодой господин Чэн. 3. "уже была маскировка" — Получается, ему не нужно для этого полчаса по лицу гладить?.. 4. "школа Хуа" — в оригинале практически везде используется слово 家 (клан, род, семья), даже если это крупные школы, такие как Хуа или Фэн. Это потому что речь в основном идет о людях, которые связаны семейными узами или кровным родством, т.е. о семье/роде – основателе этой школы. 5. "Таохуа" — 桃花 táohuā — букв. «цветы персика». «Остров Персиковых Цветов». 6. "пирс" — 栈桥 zhànqiáo — понтонный мост, пирс. 7. "Хуа Чжаотин" — 花照亭 Huā Zhàotíng — 花 «цветок»; 照 «светлый», «славный»; 亭 «останавливать», «задерживать». 8. "Зал Тинхуа" — 听花堂 tīng huā táng — 听 «слушать»; 花 «цветы»; 堂 «зал». «Зал любования цветами».

Глава 6 - Сумасшедший

Должно быть, это было местом для приема гостей и проведения переговоров. Зал был оформлен сдержанно и просто, с несколькими резными стульями и квадратными столиками по обеим сторонам. Ученики сопроводили их к сиденьям и принесли две чашки чая. У Синсюэ не стал церемониться, пригубил чашку и сделал глоток, ощутив лёгкий чистый аромат персиков. Несколько учеников в это время подметались в зале. Увидев прибывших гостей, они поклонились один за другим. В центре зала Тинхуа стоял длинный алтарь, на котором была установлена нефритовая статуя бессмертного. Убирающиеся ученики зажгли благовония перед статуей и отошли. Эта статуя была уменьшенной копией той, которая стояла у ворот города Чуньфань. Только та была каменной, а у клана Хуа — из розового нефрита. «Кто это?» — тихо спросил У Синсюэ, держа чашку с чаем. «Хуа Синь», — ответил Сяо Фусюань. У Синсюэ только сейчас заметил, что на картине, висящей на стене за статуей, написано это имя. «Картина и нефритовая статуя — это один и тот же человек? Тогда они действительно сильно отличаются», — тихо сказал он. «...» Сяо Фусюань бросил на него взгляд, как будто хотел предложить ему заткнуться. Но увидев, что У Синсюэ действительно заинтересован, через мгновение он добавил: «На картине он выглядит более похожим». На картине бессмертный был изображен как мягкий и красивый человек с улыбающимися глазами, слегка изогнутыми в прищуре. Одной рукой он гладил белого оленя, а в другой держал сияющий фонарь. Это был образ святого покровителя, совершенно отличающийся от характера Сяо Фусюаня, который заведовал наказаниями и помилованиями. Рядом с именем «Хуа Синь» было начертано его имя бессмертного «Мин'У». В это мрачное и беспокойное время, когда возникли сотни больших и малых кланов совершенствующихся, наиболее прославленные из них — это те, чьи предки когда-то вознеслись и стали бессмертными. Клан Хуа занимает выдающееся положение в Чуньфане именно благодаря Хуа Синю. «Ты знал его?» — спросил У Синсюэ. «Знал, — сдержанно ответил Сяо Фусюань. — Он — глава двенадцати бессмертных Линтая». Глава двенадцати бессмертных Линтая... Двенадцать бессмертных Линтая... У Синсюэ повторял это, пытаясь вспомнить, где же он это слышал, и вскоре вдруг вспомнил, как Нин Хуайшань с огромным восхищением упоминал: «Двенадцать бессмертных Линтая — это тоже он убил». «...» У Синсюэ поперхнулся чаем. Глава клана Хуа Чжаотин как раз в это время пришёл. Он, похоже, столкнулся с какой-то проблемой — быстро и широко шагал по коридору и лицо его было напряженным. За ним семенили двое растерянных младших учеников, которые несли деревянные коробки, покрытые позолотой, и что-то пытались ему объяснить. «Не о чем говорить. Совсем небольшая рана, какое ещё лекарство. Просто несчастный полоумный ребенок, что он может понимать? Естественно, он будет поступать необдуманно. Я уже говорил ему много раз, нет смысла больше спорить. А вот Чи Яо и его компанию следует наказать — отправить на дальнюю башню подумать о своем поведении. Когда Хуа Чжаотин закончил свою тираду и вошёл в зал Тинхуа, его лицо уже разгладилось: «Прошу простить за ожидание». Он явно был из одной семьи с изображенным на картине Мин'У Хуа Синем. Хотя они не были похожи внешне, но мягкая и ясная аура окружавшая его когда он улыбался, явно передалась ему по наследству. Манерами он совсем не был похож ни на главу великого клана, ни даже на простого совершенствующегося — у него не было того безмерно отстраненного выхолощенного высокомерия. Каждым своим движением он больше походил на просвещенного торговца. «Слышал, что молодой господин Чэн прибыл в город сегодня утром по Танцующему Пути?»— с улыбкой спросил Хуа Чжаотин. У Синсюэ: «...» Какой-какой молодой господин??? Но тут он вспомнил,как Нин Хуайшань осекся когда хотел сказать «глава города» и сказал вместо этого «молодой господин». «Те двое учеников с мечами — из школы Хуа. Наверное они рассказали обо всём, что слышали. Ну и ладно... — подумал У Синсюэ. — Пусть будет "молодой господин Чэн", не придётся ничего придумывать. Проблема только в том, что Нин Хуайшань тогда сказал ещё, что Сяо Фусюань — марионетка». Теперь понятно, почему Хуа Чжаотин говорил только с ним одним, оказывается, он не считал другого за живого человека. У Синсюэ изначально планировал прикинуться послушным «немым» и доверить все переговоры Сяо Фусюаню, ведь он совершенно не знал, что здесь происходит. Теперь все псу под хвост, притвориться не получится. «Нин Хуайшань действительно редкий балбес, чёрт бы его побрал». Он ругал его про себя, но на лице сохранял спокойствие, не спеша отвечая на слова Хуа Чжаотина: «Да, прошлой ночью на море было очень страшно, мы совсем не ожидали попасть в такую переделку. Это было действительно не лучшее время для поездки». «Когда мы вышли на причал сегодня утром, я услышал, что Северный Цанлан обрушился. Теперь я испытываю настоящий ужас, когда думаю об этом» У Синсюэ хлопнул себя по коленям: «Положа руку на сердце, у меня даже до сих пор ноги ужасно трясутся и подкашиваются». Сяо Фусюань: «...» Хуа Чжаотин кивнул: «Действительно опасно. Поэтому когда я услышал сегодня, что кто-то прибыл с моря, был очень удивлён. Прошлой ночью наши старейшины и ученики были там, они возвращались один за другим раненые и измученные. Можно себе представить». У Синсюэ: «Если бы я знал об этом раньше, я бы точно не стал беспокоить вас в такое время». Хуа Чжаотин отмахнулся: «Это не считается беспокойством, молодой господин Чэн, Вам не следует так говорить. Мой клан Хуа получил наставление главы бессмертных Мин'У, и мы обязаны охранять этот остров Таохуа и обеспечивать мир и спокойствие для людей, независимо от времени и обстоятельств». Он немного замялся и спросил: «Я слышал от учеников, что молодой господин Чэн пришёл сюда в поисках господина И Ушэна?» У Синсюэ кивнул: «Да». «Господин И Ушэн действительно достиг значительных успехов в постижении техники духовных сновидений, это широко известно. Большинство наших гостей на самом деле приходят к нему. Однако... не знаю, слышал ли молодой господин Чэн... для того чтобы господин И Ушэн мог помочь, ему нужно увидеть больного. Его нужно привести». «Я привёл, — сказал У Синсюэ, указывая на себя, — я и есть тот самый больной». Хуа Чжаотин слегка растерялся. Он не смог удержаться и внимательно вгляделся в У Синсюэ, а потом сказал: «Но, молодой господин Чэн, Вы совсем не похожи на такого больного». Те, кто приходит в клан Хуа искать господина И Ушэна, в основном страдают от повреждений души — некоторые из них потеряли часть своей души из-за того, что были поглощены злыми духами и чудом смогли спастись. Другие попали под влияние темных заклинаний. Некоторые просто сбились с пути в своем совершенствовании и впали в безумие. Таким образом, больные либо идиоты, либо сумасшедшие. Такие, как У Синсюэ, которые могут говорить и вести себя разумно, действительно большая редкость. Хуа Чжаотин спросил: «Так что же с Вами, молодой господин Чэн?» У Синсюэ ответил: «Я — это душа, которая вселилась в тело другого человека, вытеснив прежнего владельца. Я пришёл к господину И Ушэну за помощью, чтобы узнать, есть ли способ вернуть меня обратно». Для людей из мира совершенствующихся захват тела, обмен душами и призыв духов это довольно обычные вещи. Но вот ситуация У Синсюэ — это то, с чем никто не хочет иметь дело. Хуа Чжаотин задал ещё несколько вопросов и, увидев, что У Синсюэ откровенен и не скрывает ничего, сказал: «Я понял. Господин И Ушэн скоро завершит свою медитацию и сможет выйти завтра. Сегодня, пожалуйста, оставайтесь на нашем острове Таохуа и отдохните». Если он оставил гостя, значит, возможно, есть какой-то способ помочь, и тогда для У Синсюэ появится надежда. Пока Хуа Чжаотин разговаривал с учениками, У Синсюэ воспользовался моментом, сделал вид, что пьёт чай, склонил голову в сторону Сяо Фусюаня, подмигнул ему и произнёс одними губами: «Благодарю, бессмертный». Сяо Фусюань в это время держал меч и прикидывался марионеткой; его взгляд мельком скользнул по губам У Синсюэ. *** Их разместили на западной части острова Таохуа. Ученик, обслуживающий гостей, сказал: « В школе Хуа много учеников, каждый день с пяти-семи часов утра начинаются занятия. Чтобы звуки мечей не мешали гостям отдыхать, их разместили в месте, наиболее удаленном от ученического зала. Рядом находятся зал Книг и зал Чистого Сердца. Первый — это личный книжный зал Хуа Чжаотина, ученики туда не допускаются. Во втором живет И Ушэн, там находятся только несколько учеников, занимающихся уборкой и приготовлением лекарств. В целом здесь действительно было тихо и спокойно, но неожиданно произошёл инцидент —— Когда несколько учеников помогали навести порядок в гостевых комнатах, с безумным криком вбежала какая-то фигура, налетела на стул, опрокинула и его, и стоящий на нём тазик с водой. «Ай! Ой! ——» «А-Яо! Здесь нельзя так бегать ——» «Вам разве не сказали присматривать за ним? Почему он вбежал в гостевые комнаты?! Сегодня он даже ранил ранил главу клана по неосторожности!» «Эх, как же так... Последние два дня он никак не успокаивается, его энергетические мечи летают совершенно неуправляемо, а силища у него огромная! Глава клана не позволяет нам жестко с ним обращаться. Но если действовать мягко, его вообще не удержать!» У Синсюэ не хотелось вмешиваться, она лишь поддержал пошатнувшегося младшего ученика и отошёл в сторону вместе с Сяо Фусюанем. Волосы безумца были растрепаны, возраст невозможно было определить, он не мог говорить и только хрипло вскрикивал. В какой-то момент он протянул руку, чтобы схватить У Синсюэ. К счастью, Сяо Фусюань был поблизости,и перехватил ее. После лёгкого прикосновения вся сила безумца была рассеяна, и ученики в спешке оттащили его. «Мы испугали молодого господина Чэна» — извиняясь, сказал ученик, обслуживающий гостей, убирая беспорядок. «Кто он?» «Раньше он был учеником господина И Ушэна, самым талантливым из его помощников. Но после того, как он пережил некоторые потрясения, стал таким, как сейчас. Это продолжается уже много лет». «Ученик господина И Ушэна?» — спросил У Синсюэ. «Да, — ответил юноша и поспешно добавил: — О, нет-нет-нет, наш учитель — действительно мастер техники духовных сновидений, не поймите неправильно. Дело не в том, что учитель не может его вылечить, просто его безумие слишком особенное». Юноша подумал, и видимо, счел, что слово «особенное» недостаточно убедительно, поэтому добавил: «Потому что на него напал тот самый великий демон У Синсюэ». «Кто?» «У Синсюэ», — повторил юноша, понизив голос. У Синсюэ проглотил язык. Он непроизвольно обернулся к Сяо Фусюаню, и увидел, что тот в упор смотрит на него. «Удача действительно отвернулась от А-Яо», — голос обслуживающего ученика монотонно звучал в комнате, очевидно, он уже не в первый раз рассказывал гостям о судьбе безумца. Он говорил о том, что А-Яо раньше был самым любимым учеником господина И Ушэна, всегда находился рядом с ним, особенно во время приготовления лекарств, и целыми днями жил в зале Чистого Сердца. Однажды на острове Таохуа появился гость, который пришёл к господину И Ушэну за помощью в некоторых делах. Этот гость выглядел как благородный юноша с изящными манерами. На острове Таохуа никто, от главы семьи до младших учеников, не заметил в нём ничего подозрительного, наоборот, все его очень полюбили. В то время господин И Ушэн занимался приготовлением одного лекарства и не мог уделить время гостю, поэтому оставил его на острове на целых полмесяца. И в результате за эти две недели погибли четыре человека: отец, брат, жена и дочь господина И Ушэна. В тот день А-Яо как безумный выбежал на двор, спотыкаясь, плача и крича; его тело было в крови и переполнено тёмной энергией. Господин И Ушэн и Хуа Чжаотин в тот момент обсуждали дела и очень испугались. Они побежали за А-Яо в зал Чистого Сердца, и увидели, что брат господина И Ушэна, И Уци, лежал в луже крови. Это был просто скелет, обтянутый кожей, с жуткой улыбкой на лице. Сразу стало ясно, что его поглотили демоны. Почти все, живущие на острове Таохуа, столпились вокруг. Хуа Чжаотин немедленно приказал проверить все вокруг. И тогда выяснилось, что его родная сестра — жена господина И Ушэна, её отец и дочь, а также несколько младших учеников, которые обслуживали гостевые комнаты, тоже были не в порядке... Когда стучали по их головам, звук был как у пустого деревянного ведра. Когда стучали по животам — звук напоминал барабанный бой. —— Они уже были пустыми оболочками, их высосали ещё до этого. В течение тех полутора месяцев, пока гость оставался на острове. Когда они пытались допросить А-Яо, чтобы выяснить, что произошло, то обнаружили, что на него наложено запретное заклинание, которое не мог снять даже господин И Ушэн. В результате он сошёл с ума и ничего не мог рассказать. Хуа Чжаотин был вынужден пригласить на помощь людей из клана Фэн. Клан Фэн обладает секретной техникой отражения души, она позволяет отобразить последние события, которые видели безумные или мертвые люди. С её помощью они увидели то, чего не мог рассказать А-Яо. Они увидели, как их благородный гость проявил свою истинную сущность. Он стоял в зале Чистого Сердца, одной рукой сжимал горло И Уци, а другой небрежно держал его меч. Кровь стекала по рукоятке меча и собиралась в лужу на полу. Он обернулся и взглянул на дверь, на его переносицу упал холодный белый свет луны. Похоже, он заметил кого-то за дверью и усмехнулся — слегка опущенные уголки его глаз изогнулись в улыбке. Он бросил пустую оболочку и меч, взял чистую салфетку со стола, чтобы вытереть руки. Затем он мгновенно оказался перед А-Яо и слегка хлопнул его по голове. После этого он уверенно вышел, и растворился среди просторов Бескрайнего моря, откуда и явился. Все знают, что демон У Синсюэ не носит своего меча. Ему лень таскать с собой лишние вещи. Для убийства людей он всегда использует их собственные мечи.

***

1. "розовый нефрит" — 芙蓉玉 fúróng yù — нефрит крайне редкого цвета, розовато-фиолетового, встречается только в Шэньси. 2. "Хуа Синь" — 花信 Huā Xìn — 花 «цветок»; 信 «искренний». 3. "гладил белого оленя, держал сияющий фонарь светильник"       白鹿 bái lù — букв. «белый олень». В буддизме белый олень может олицетворять чистое сознание, свободное от страстей и иллюзий. Белый цвет в буддизме ассоциируется с чистотой, мудростью и просветлением. Олень часто символизирует кротость, гармонию с природой и отречение от насилия.       明灯 míngdēng — букв. «яркий фонарь», в буддизме — аллегория на «свет истины», «просветление». Используется, когда надо подчеркнуть важность мудрости и наставничества. 4. "Мин'У" — 明无 míng wú — 明 «ясный», «светлый»; 无 «нет», «отсутствует». «Ясный и отстраненный». 5. "ученик, обслуживающий гостей" — 待客弟子dàikè dìzǐ – ученик, чьей обязанностью является обслуживание и сопровождение гостей. То есть он сидит с ними не потому, что делать больше нечего. 6. "А-Яо" — 阿杳Ā Yǎo — 阿 префикс, отражающий теплое отношение к родственнику или близкому другу; 杳 «скрытый, теряющийся вдали». 7. "И Уци" — 医梧栖 Yī Wúqī — 医 «лекарь»; 梧 «зонтичное дерево»; 栖 «отдыхать», «искать приюта». 8. "из клана Фэн" — 封家 Fēng jiā — 封 «запечатывать»; 家 «семья/род», «клан/школа».

Глава 7 - Бедствие насекомых

— Во всяком случае, с того дня мы, опасаясь, что такое повторится,  перестали принимать гостей извне на нашем острове Цветка персика.

Ученики, которые отвечали за гостей, не обладали глубоким самосовершенствованием и были довольно молоды. Этот ученик, вероятно, был еще слишком молод, чтобы что-то помнить о том времени, когда У Синсюэ свирепствовал по миру. И все же, когда он рассказывал эту историю, его лицо было бледным, как бумага. Было очевидно, что это событие оставило глубокую тень, и рассказ о нем передавался от человека к человеку.

— В то время больше всего пострадал господин И Ушэн, а также глава нашего ордена. В конце концов, все люди, трагически погибшие от рук этого злобного демона, были их близкими родственниками, — сказал ученик. — Господин И Ушэн был опустошен и почти сошел с ума. С тех пор его тело стало намного слабее. Как говорится, врачи сами себя не вылечат. Каждый год ему нужно уходить в уединение на некоторое время, чтобы привести в порядок свое тело, и только тогда он может продолжить свой путь совершенствования. Что касается главы ордена, то он также признался, что в то время тоже почти обезумел.

В течение этих нескольких лет Хуа Чжаотин был чрезвычайно встревожен, думая, что все могут быть подозрительны. На острове Цветка персика жило более тысячи человек, и он думал, что все они могут быть одержимы. Они будут притворяться нормальными и безобидными, ожидая возможности сожрать других на острове.

Место, в котором жил Хуа Чжаотин, называлось зал Цзяньхуа.

Раньше глава ордена лично обучал двенадцать учеников, практикующих меч, в своем зале, и было много других учеников, ответственных за уборку и другие задачи. Но с тех пор, как произошел инцидент с У Синсюэ, зал Цзяньхуа опустел.

Всех учеников перевели обратно в зал Учеников, никому не разрешили остаться.

С тех пор у главы ордена выработалась привычка жить в одиночестве. Что же касается всех повседневных дел в зале Цзяньхуа, то он выполнял их сам.

Так было и остается по сей день.

— После этого на нашем острове стало три зала вместо четырех. Был добавлен зал Наказаний, — сказал ученик.

— Зал Наказаний? Для чего он? — спросил У Синсюэ.

— Для проверки, нет ли демонов, — объяснил ученик. — Все мы, ученики, должны рано вставать и первым делом явиться в зал Наказаний. Старейшины зала проверяют наши души. Как только талисман проверки души будет прикреплен к запястью, они узнают, демон ты или одержимый.

— Каждый день? — потрясенно спросил У Синсюэ.

— Да, каждый день, — кивнул ученик, — фактически дважды в день, утром и вечером. После того, как мы заканчиваем наши ежедневные задания, мы снова возвращаемся в зал Наказаний. Особенно ученики, которые были на патрульной службе. Они в зоне максимального риска.

«...»

Психологическая тень была довольно большой.

Тогда это должно быть довольно тяжело для старейшины зала Наказаний. Каждый день, с утра до вечера, он должен повторять одно и то же движение бесчисленное количество раз. В рассказах такой человек либо взбунтовался бы, либо сошел с ума.

«…»

— Возможно, ему тоже захочется иногда проверять свою душу, — добавил У Синсюэ.

— Да, — ответил ученик.

У Синсюэ подумал, выдохнул «м-м-м», а потом сказал:

— Значит, тебе пришлось все это рассказать только для того, чтобы легче было попросить?

«???»

У Синсюэ спокойно поднял рукав, обнажив запястье.

Ученик посмотрел на его запястье, помолчал, потом сунул руку в рукав и вытащил золотой талисман со словом «Хуа» на нем.

После того как он рассказал такую длинную историю и добавил так много деталей, он действительно мог использовать эти два проверяющих душу талисмана.

И он ничего не мог с собой поделать. Такой известный орден, как орден Хуа, определенно заботился о своем лице. Они ценили вежливость и, несмотря ни на что, не стали бы плохо обращаться со своими гостями. Поскольку это был гость, ищущий помощи, было бы не очень хорошо принуждать его к проверке в зале Наказаний, если бы новость просочилась наружу.

Они могли использовать этот метод только для того, чтобы убедить своих гостей, заставив их думать, что пройти проверку совершенно естественно и на самом деле крайне необходимо.

Ученик осторожно развернул проверяющий душу талисман и поклонился У Синсюэ.

— Мне очень жаль. Но, как говорит глава ордена, мы действительно ничего не можем с этим поделать. Пожалуйста, поймите.

— Конечно, но ваш глава ордена, должно быть, предупредил вас, что я — душа, случайно попавшая в чужое тело. А что, если талисман посчитает это одержимостью? — У Синсюэ помолчал, затем продолжил: — И я не уверен, был ли первоначальный владелец этого тела хорошим или нет.

— Не волнуйтесь. Даже если первоначальный владелец тела — непростительный грешник, пока ваша нынешняя душа добра, ничего не произойдет. Кроме того, даже если есть остатки злого духа первоначального владельца, талисман сможет это определить и вам это приписано не будет.

— А, понятно, — кивнул У Синсюэ.

После того как ученик все ясно объяснил, У Синсюэ протянул руку, чтобы ученик прикрепил талисман на его запястье.

Но как раз перед тем, как бумага коснулась кожи, У Синсюэ внезапно поднял два пальца, останавливая его.

Тревога пронзила сердце ученика!

Даже марионетка подняла глаза. Его меч, казалось, слегка шевельнулся, и из ниоткуда донесся лязг мягко покачивающихся цепей.

— Что случилось? — рука ученика задрожала, когда он быстро взглянул на гостя.

У этого молодого господина Чэна была красивая внешность, но в орденах заклинателей, где все выглядели невероятно прекрасными, его можно было назвать только «так себе». Но глаза у него были красивые. Особенно когда отражали свет из окна, они выглядели великолепно.

……

Это почти несовместимо с его лицом...

Ученик мгновенно почувствовал, как по спине пробежала дрожь.

Только чтобы увидеть, что молодой господин Чэн улыбается:

— Ты такой интересный. Почему ты паникуешь?

Когда он улыбался, его глаза становились еще ярче, как черный янтарь, омытый холодной весной.

Действительно несовместимо с его лицом.

От его улыбки ученику не стало легче. Все волосы на его теле встали дыбом, и он не осмеливался пошевелить ни единым мускулом.

Молодой господин Чэн заметил это и на этот раз улыбнулся более озорной улыбкой:

— Моя просьба остановиться была довольно волнующей?

«…»

Б…

Если бы не репутация ордена Хуа, он действительно обругал бы гостя.

— Когда я пришел, то услышал, что левая рука напрямую связана с сердцем, так что она более точна для изучения души. Не знаю, правда это или нет? — У Синсюэ протянул левую руку и закатал рукав. — Но это значит, что тебе придется беспокоиться еще меньше, верно?

«…»

— Верно, — печально сказал ученик, прикладывая на запястье талисман проверки души.

Проверяющие душу талисманы, используемые орденом Хуа, были хорошо известны по всей стране. Некоторые ордена заклинателей даже обращались в орден Хуа каждый год, чтобы купить некоторые из них. Орден Хуа также часто отдавал некоторые из них простым жителям города каждый месяц по доброте душевной.

Если кто-то был одержим, то талисман менял цвет с золотого на красный.

Если цвет был светлым, это означало, что прошло совсем немного времени и, возможно, у человека еще была надежда.

Если он был темно-красным, это означало, что уже слишком поздно.

Если бы он стал кроваво-красным или даже немного черным, то этот человек уже был бы полным демоном, что не сохранил никакой природы первоначального человека.

Ученик, не мигая, смотрел на талисман на запястье молодого господина Чэна. Но даже после того, как его взгляд стал угрюмым, талисман все еще не показывал ни малейшего признака покраснения.

«Слава Богу…

Это чуть не напугало меня до смерти».

Хотя он ничего не сказал вслух, но все же глубоко вздохнул с облегчением.

Сняв талисман, он вдруг обратил внимание на марионетку рядом.

На острове Таохуа были марионетки. Некоторые из них использовались в качестве слуг, другие помогали ученикам тренироваться.

Согласно его знаниям, марионетки двигаются только по команде. Кроме указаний хозяина, она не сдвинется ни на дюйм. Они просто стояли, глядя в пустоту, и ни на что не реагировали.

Но марионетка этого молодого господина Чэна, казалось, смотрела на него, пока он прикладывал талисман. Он отвернул свое холодное и ничего не выражающее лицо только после того, как талисман был снят.

Казалось, что если бы что-то пошло не так, эта марионетка вытащила бы свой меч.

Подумав секунду, ученик быстро достал второй талисман и, не говоря ни слова, прикрепил его к запястью марионетки.

Ученик был молод и среднего телосложения, но марионетка была очень высокой.

Поэтому, прикрепив талисман и подняв голову, он почувствовал угнетение от опущенного взгляда марионетки.

Это было почти невероятно.

Талисман, проверяющий душу, не только не потемнел, но даже, казалось, стал светлее.

Это было беспрецедентно.

Но у ученика не было времени много думать. Он быстро снял талисман и хотел уйти.

Прежде чем уйти, он напомнил себе о том, что сказал ему глава ордена:

— Остров Цветка персика расположен в опасном месте. Хотя нас проверяют дважды в день, некоторым демонам все же удается добраться сюда по воде. Каждый месяц из-за этого погибает несколько учеников. Поэтому ночью будут патрулировать ученики. Если они будут шуметь, пожалуйста, отнеситесь к этому с пониманием. И еще, ни в коем случае не приближайтесь к Персиковой роще!

«…»

У Синсюэ подумал про себя: «Думаю, тебе лучше бы не упоминать об этом. Хотя я не из тех, кто валяет дурака и сам находит себе неприятности, теперь, когда ты это сказал, я могу случайно пойти туда из любопытства».

К счастью, ученик не оставил их в недоумении.

— Все демоны, которых мы поймали на острове, а также те, кого они сожрали, похоронены там, — торжественно объяснил он. — Вы видели сороконожек, которые все еще двигаются после смерти? Демоны тоже такие. Даже если они умрут, если они обнаружат ваше существование, то все равно начнут шевелиться.

— Тогда зачем вы их там держите? — потрясенно спросил У Синсюэ.

— У них есть свои цели.

—  Например?

— Например, ночью, когда энергия инь наиболее обильна. Если чужаки попытаются напасть и окажутся сильнее тех, кто похоронен в Персиковой роще, они будут беспокойно двигаться, пытаясь приблизиться к захватчикам. Такова природа демонов.

Все те, кто практиковал злые пути совершенствования, были такими же. У них не было чувств, и они знали только, как доминировать.

Слабый уступает сильному, инстинктивно двигаясь навстречу сильнейшему.

Так образовалось Логово Демона — город Чжаое.

Как еще мог городской лорд возвыситься из толпы демонов и злых духов, которые убили бы его, не задумываясь?

— Если трупы поднимут большой шум и двинутся в определенном направлении, то мы сразу сможем это понять, — продолжил ученик, — и нам будет легче найти незваных гостей. Но эту тактику трудно использовать. В конце концов, те, кто похоронен здесь, уже достаточно свирепы. Трудно найти кого-то еще более злобного, чтобы заставить их двигаться. В любом случае, просто не ищите неприятностей.

Ученик все еще спешил вернуть талисманы, поэтому он быстро ушел.

***

У Синсюэ не был невоспитанным человеком.

Как гость на острове Цветка персика, он не хотел причинять неприятностей. Поэтому он не бродил по окрестностям и не интересовался ничем на острове.

Он только хотел встретиться с И Ушэном. А поскольку он мог встретиться с ним на следующий день, то не слишком волновался.

Сумерки наступили быстро, когда темные тучи накрыли город Чуньфань, и хлынул дождь.

Вскоре после того, как ученик ушел, глава ордена, Хуа Чжаотин, отправил людей принести еду. Все было довольно вдумчиво и восторженно.

Придерживая свой рукав, У Синсюэ открыл крышку коробок. Его губы беззвучно шевелились.

Конечно же, коробки были заполнены той пищей, которую предпочитали есть ученики-заклинатели — слишком простой. Но она выглядела довольно мило. На тарелке стояла очень элегантная выпечка в виде цветков персика.

Он почти сразу потерял интерес и поставил коробку обратно. Он сел за стол и налил себе чашку чая.

Сделав глоток, он вдруг услышал хриплый голос у своего уха:

— Нормальный смертный уже проголодался бы.

Ресницы У Синсюэ задрожали, он поспешно проглотил остатки чая.

Рядом с ним стоял еще один стул, но Сяо Фусюань все же предпочел встать у него за спиной. Поэтому, все еще держа пиалу в руке, У Синсюэ повернул голову и сказал:

— Что ты делаешь там, у меня за спиной? Демонстрируешь свой рост? Если бы ты видел мои банкеты в городе Цзюань, то не сказал бы ничего подобного.

Через мгновение сзади снова раздался хриплый голос Сяо Фусюаня:

— Марионеткам обычно не нужно сидеть.

У Синсюэ: «...»

Он посмотрел на учеников, которые время от времени проходили мимо, потом сказал себе: «Конечно, стой, если хочешь», — и налил себе еще чая.

У Синсюэ сжал пиалу и тихо пробормотал, не оглядываясь:

— Но это довольно странно. Я на самом деле не чувствую голода. Это потому, что мое тело слишком сильное, что мне не нужно есть?

Но в конце концов, хотя ему это и не понравилось, он все же достал пирожное в виде цветка персика.

Свет в комнате уже зажегся; теплый желтый свет очертил изгиб между его бровями, носом и губами. Тень Сяо Фусюаня падала на стол из-за его спины.

С наступлением темноты в дозоре появилось еще больше учеников. Чтобы не вызвать подозрений, они старались не разговаривать друг с другом.

Но в какой-то момент У Синсюэ выглянул за дверь и, казалось, о чем-то задумался. Он вдруг спросил:

— …Сяо Фусюань, тот повелитель демонов, который изначально владел этим телом, что он был за человек?

Этот вопрос прозвучал немного странно, потому что он сам сказал «повелитель демонов».

Он довольно долго не слышал ответа Сяо Фусюаня.

Но он чувствовал на себе его пристальный взгляд.

Он не мог не обернуться и встретился взглядом с Сяо Фусюанем. Он увидел, как тот стоял, прислонившись к стене с мечом в руках.

— Я думал, что твоя душа по ошибке вошла в тело и ты хочешь вернуться в город Ке. Поскольку ты вернешься в город Ке, это место будет не более, чем сном. Так зачем спрашивать?

У Синсюэ осторожно прищурился, а затем снова отвернулся:

— Ты прав.

Он не ожидал ответа.

Но через некоторое время он услышал, как Сяо Фусюань сказал:

— Я не уверен, как другие описали бы его. Но для меня он человек, которого я могу узнать, какую бы форму он ни принял.

У Синсюэ поднял взгляд.

Может быть, из-за этого ответа, а может, из-за того, что появились два патрулирующих ученика. В тот вечер они больше не разговаривали.

Сяо Фусюаню не нужно было ни есть, ни спать. Он просто прислонился к стене, опустив глаза и притворяясь марионеткой. У Синсюэ умылся и свернулся калачиком в постели.

Во второй половине ночи на острове Цветка персика внезапно раздался раскат грома.

Это было время, когда энергия инь была самой сильной. Демоны не могли скрыть своего присутствия, несмотря ни на что. Если бы было вторжение, то в это время оно было бы наиболее очевидным.

Внезапно раздался быстрый звон колоколов, за которым последовал шум множества людей.

Патрулирующие ученики бегали вокруг с серебряными колокольчиками в руках. Почти все из тысячи учеников волной распахнули свои двери, просто чтобы увидеть, как грязь под прежде тихой Персиковой рощей зашевелилась в смятении, почти как внезапное волнение сотни жуков.

В следующую секунду эти движения устремились в одном направлении, как гигантский дождевой червь.

Это были комнаты для гостей.

Глава 8 - Паломничество

В гостевой комнате У Синсюэ внезапно открыл глаза.

Он был немного удивлен, что заснул.

Почти все в городе Ке знали, что у него странные предпочтения для сна — для большинства людей чем тише, тем лучше. Но не для него. Если будет слишком тихо, он не сможет заснуть ни на секунду за ночь. Ему нравилось, когда было немного шумно.

Однажды он пошутил одному из старых дворецких в своем поместье: «С таким же успехом я мог бы собрать оркестр, чтобы они играли на своих инструментах и пели рядом со мной».

Слушая, старый дворецкий побледнел, а затем сказал, что «было бы не очень безопасно нанимать посторонних». Поэтому он привязал несколько колокольчиков к ветвям деревьев снаружи и стал разводить всевозможных птиц. Таким образом, всякий раз, когда птица садилась на ветку, колокольчики издавали звон.

К сожалению, здесь не было ни оркестровых трупп, ни птиц. Только бесшумный «дежурный тюремщик», и ему каким-то образом удалось заснуть.

— Сяо Фусюань.

У Синсюэ перевернулся и сел, услышав тихое позвякивание колокольчика. Он почти не знал, где находится, думая, что вернулся в город Ке.

Но в городе Ке не было звона цепей.

У Синсюэ посмотрел вниз и обнаружил, что к его запястью привязана тонкая серебряная нить, а на ней висит колокольчик неизвестного происхождения.

Другой конец нити был соединен с пальцем Сяо Фусюаня.

«Разве это не тот самый колокольчик, который нашли в моем поместье?

Он обращается со мной как с цветком или как с птицей?»

У Синсюэ поднял голову, желая что-то спросить у человека, который привязал к нему колокольчик. Но он обнаружил, что тот стоял, прислонившись к стене, с опущенной головой, держа меч и не подавая абсолютно никаких признаков жизни.

Это...

Это называлось отделением духовного сознания.

С наступлением темноты Сяо Фусюань послал свое духовное сознание в ту же секунду, как У Синсюэ заснул.

Ночь на острове Цветка персика была очень темной, и слой тумана накрывал воду, словно одеяло.

Патрулирующие ученики ордена Хуа ходили вокруг с фонарями в руках.

— Сколько у нас боевых братьев в зале Цзяньхуа?

— Двое, глава ордена не обрадуется, если мы пошлем слишком много людей.

— Хорошо, а как насчет мистера И Ушэна?

— Вон там еще двенадцать.

— Вы сообщили новым ученикам, что мастер должен оставаться в уединении до завтрашнего полудня? В течение оставшегося времени, что бы ни случилось, он не может покинуть уединение. Как только он уйдет, вся его предыдущая работа будет напрасной. Скажи им, чтобы не беспокоили его, несмотря ни на что.

— Я уже проинструктировал их об этом.

Они шептались друг с другом, проходя через духовное сознание Сяо Фусюаня, но никто из них этого не заметил.

Вот так Сяо Фусюань прошел сквозь толпу и направился в глубь бамбукового леса.

Он был хорошо знаком с островом, и до сих пор помнил, где что находится.

Глубоко в бамбуковом лесу находилась библиотека, которой пользовался исключительно Хуа Чжаотин. В этом месте не было стражи, только несколько деловито работавших учеников-уборщиков с фонарями и ведрами.

Сяо Фусюань огляделся, затем повернулся и ушел в другом направлении.

Когда он шел по пустому коридору, неясный голос вдруг спросил: «Ты что-то ищешь?»

Ночь была глубокой и непроницаемой, коридор унылым. Для Сяо Фусюаня появление этого голоса должно было быть неожиданным. Однако он даже не вздрогнул. Он продолжал идти прямо, как будто уже привык к этому.

«На что может быть похож этот остров?» — пробормотал этот голос все еще очень туманно.

Сяо Фусюань по-прежнему молчал. Он проплыл по усыпанной цветами дорожке и вошел в глубокий павильон.

На двери павильона было написано: «Зал Цзяньхуа». Именно здесь жил глава ордена Хуа, Хуа Чжаотин.

Мирно и тихо, вокруг не было ни одного ученика. В одной из комнат горел свет — Хуа Чжаотин еще не спал. Он держал в руках медный сосуд с узким горлышком и поливал цветочные горшки в углу.

Он был гораздо более чувствителен, чем ученики.

Когда духовное сознание Сяо Фусюаня вошло в него, он внезапно выпрямился. После того как он подошел к окну, прошло много времени, прежде чем он нерешительно отвел взгляд. Затем он покачал головой и усмехнулся:

— Должно быть, мне это показалось.

А Сяо Фусюань уже облетел весь его павильон и собирался уходить.

«Похоже, его здесь больше нет», — снова прозвучал тот же голос.

На этот раз всегда чувствительный Хуа Чжаотин никак не отреагировал. Как будто только Сяо Фусюань мог слышать этот голос.

Не останавливаясь, он быстро направился к третьему месту.

Голос растерянно спросил: «Что ты ищешь?»

Казалось, ему было все равно, ответит Сяо Фусюань или нет, и он только сказал себе: «О… Я понял».

«Теперь я знаю, что ты ищешь».

«Но что с того, что ты его нашел?»

Сяо Фусюань, который до сих пор не произнес ни слова, внезапно остановился.

Он взглянул на свой пояс, где висел крошечный серебряный парчовый мешочек. Он ткнул пальцем в мешочек, открывая уголок божественной статуи из белого нефрита.

Это была та самая, которую он держал в гробу.

Парчовый мешочек был крошечным, но каким-то образом в нем могла поместиться статуэтка размером с ладонь.

Сяо Фусюань некоторое время смотрел на нее, затем плотно запечатал мешочек. После этого туманный голос больше не звучал.

Некоторое время он стоял молча, потом сделал еще шаг.

На этот раз он направился к запретной персиковой роще. Энергия инь там была густой, а туман — плотным. Ученики образовали круг вдоль внешней стороны рощи, строго охраняя ее.

Но перед его духовным сознанием они ничего не могли сделать.

***

Сяо Фусюань огляделся вокруг, но все еще безрезультатно.

Выйдя из рощи, он вдруг почувствовал, что его безымянный палец шевельнулся, как будто его слегка потянули в другое место, сопровождаемое тихим звоном колокольчика.

Это была нить, которую он завязал перед тем, как выйти из комнаты. Другой конец был соединен с У Синсюэ.

Таким образом, если что-то случится, он сможет немедленно вернуться.

Но этот буксир имел очень частую и непредсказуемую частоту. Это не было похоже на чрезвычайную проблему, скорее на то, что кто-то пытался повеселиться.

Сяо Фусюань посмотрел на свой безымянный палец и собрался вернуться.

Но вдруг он услышал движение волны жуков. Вся цветущая Персиковая роща, казалось, превратилась в кипящий котел. Демоны, похороненные здесь, вместе с учениками ордена Хуа, которые приходили один за другим, устремились к одному месту, как парящий прилив.

Сяо Фусюань: «...»

Он слегка вздохнул, а затем, в следующую секунду, его духовное сознание вернулось в тело.

Свет в комнате мерцал, а патрулирующие ученики снаружи уже давно ушли.

Человек на кровати уже встал. Хотя ему уже выдали туфли, он все еще не надел их. Он стоял босиком у окна в накинутой на плечи одежде.

Он наполовину приоткрыл окно, впуская внутрь холодный ветер.

Прищурившись, некоторое время он просто прислушивался, затем рассеянно дернул за шнурок колокольчика, который держал в руке. Он обернулся и спросил:

— Сяо Фусюань, что происходит снаружи? Там так много активности, что становится страшно.

Сяо Фусюань: «...»

Небесный Бессмертный некоторое время смотрел, не зная, как описать ситуацию. Через некоторое время он пошевелил губами:

— Не знаю. Наверное, паломничество.

У Синсюэ: «...»

— Не будет ли глупо, если я спрошу, к какому богу? — спросил он после минутного молчания.

Похороненные демоны бежали быстро, и ученики ордена Хуа тоже мчались быстро, как речной ветер.

Через мгновение во дворе уже царила какофония.

У Синсюэ прислонился к оконной раме и беспомощно посмотрел на него.

Сяо Фусюань нахмурил брови.

У Синсюэ вдруг почувствовал, как кто-то сильно дернул нить.

В следующую секунду его крепко схватили за запястье.

— Закрой глаза, — донесся до него голос Сяо Фусюаня.

Он почувствовал, как сильный зимний ветер вместе с влажным речным воздухом пронесся вокруг них. Когда снова открыл глаза, он уже стоял где-то в другом месте.

— Это что? — У Синсюэ изучал свое окружение.

— Зал учеников острова Цветка персика, — Сяо Фусюань тоже огляделся, все еще держась за его руку.

Поскольку все ученики отправились преследовать демонов, весь зал был пуст.

У Синсюэ посмотрел на Сяо Фусюаня и вдруг спросил:

— Только что ты делал то, о чем говорят в сказках, — медитировал?

— Нет, — сказал он.

— О, — кивнул У Синсюэ. — Если нет, значит, ты отправился что-то искать.

Сяо Фусюань внезапно повернулся и посмотрел на него.

Через мгновение он тихо сказал:

— М-м.

— Что ты искал? — спросил У Синсюэ.

Сяо Фусюань немного помолчал, прежде чем ответить:

— Вещь, которую давным-давно забрали, а потом вернули.

***

Когда У Синсюэ убил отца, брата, жену и дочь И Ушэна, они были в столице бессмертных. К тому времени, когда он помчался на остров Цветка персика в городе Чуньфань, он смог уловить только некоторые слухи о результатах.

Ходили слухи, что У Синсюэ хотел получить помощь от И Ушэна только в качестве предлога.

Он был бессовестным демоном, управляющим всем городом Чжаое. С таким количеством демонов и злых духов под его контролем, какую помощь он мог искать у И Ушэна?

Он изменил свою внешность и притворился гостем на острове Цветка персика только потому, что что-то искал.

Легенды гласили, что орден Хуа обладал небесным сокровищем. С тех пор как в том году У Синсюэ покинул остров Цветка персика, сокровище тоже исчезло.

Никто не знал, что это за небесное сокровище, и никто не знал, почему У Синсюэ взял его. Все, что люди знали, — что вскоре после этого небесное сокровище было возвращено на остров.

И на второй день после того, как это произошло, У Синсюэ прорубил себе путь в Город Небожителей.

В то время у Сяо Фусюаня вообще не было времени анализировать ситуацию, и он умер вместе с разрушением столицы бессмертных.

Теперь, когда он вернулся на остров Цветка персика, он хотел найти это сокровище.

И по иронии судьбы человек, который тогда украл эту вещь, стоял прямо перед ним. И все же У Синсюэ понятия не имел о прошлом. Он просто кивнул и сказал:

— Не удивляйся. Я заметил, что ты осматриваешься.

Пока они разговаривали, еще один оглушительный голос прозвучал за пределами зала учеников.

Должно быть, подземные демоны, обнаружившие, что гостевые комнаты пусты, теперь направлялись к залу учеников с восточной стороны.

У Синсюэ выглянул наружу и спросил Сяо Фусюаня:

— Где ты уже смотрел? И куда ты еще не заглядывал? Как насчет того, чтобы просто обыскать остальные места?

Сяо Фусюань: «...»

— Остались еще зал Наказаний, зал Медитаций, зал Сутр и павильон Циу.

***

Поэтому в ту ночь, по предложению повелителя демонов У Синсюэ, Небесный Бессмертный Сяо Фусюань ходил по кругу, уводя за собой всех демонов, накопившихся в Персиковой роще за сотни лет, а также почти тысячу учеников ордена Хуа. Под их руководством был вспахан весь остров Цветка персика.

В конце концов, они остановились в павильоне Циу, где в настоящее время уединился И Ушэн.

Однако павильон Циу, который должен был быть наполнен запахом лекарств, в настоящее время был совершенно пуст, без следа человека, который должен был совершенствоваться в уединении внутри.

— А куда он делся? — спросил У Синсюэ, когда огляделся и никого не увидел.

Сяо Фусюань вдруг вспомнил, что слышал раньше на дороге.

Этот ученик сказал, что И Ушэн должен подождать до завтрашнего полудня, прежде чем покинуть уединение. В противном случае вся его предыдущая тяжелая работа была бы напрасной.

— Что за уединение такое жестокое? — У Синсюэ услышал его и пробормотал: — Раз так, то что же должно было случиться, чтобы он внезапно прекратил свое уединение?

Уже собираясь снова начать поиски, он вдруг услышал, как Сяо Фусюань торжественно произнес:

— …нашел его.

У Синсюэ обернулся и увидел, что Сяо Фусюань стоит у окна второго этажа и смотрит вниз.

Он посмотрел вдоль поля зрения Сяо Фусюаня и увидел, что под павильоном Циу прямо на них несутся бесчисленные мечущиеся «дождевые черви». В брызгах грязи и густом тумане был также человек, неуклюже приближающийся вместе с демонами.

У Синсюэ на мгновение остолбенел:

— Это и есть И Ушэн? Он...

— В паломничестве? — Сяо Фусюань ответил на его вопрос прежде, чем он успел его задать.

Говорили, что в полночь, когда нечистая энергия была самой сильной или когда входил сильный захватчик, все демоны на острове Цветка персика неудержимо двигались к этому сильному существу.

Это был непреодолимый природный инстинкт демонов.

Глава 9 - Убийство

Обычно, прежде чем войти в уединение, И Ушэн ставил некоторые ограничительные барьеры внутри павильона Циу, чтобы люди случайно не вошли и не потревожили его.

Конечно, все ученики знали правила, но вполне возможно, что некоторые вновь присоединившиеся ученики не будут строго следовать им. Кроме того, на острове Цветка персика жил А-Яо, сумасшедший, который часто бродил по округе.

На данный момент эти ограничения пока еще действовали. Похороненные демоны все еще были заблокированы перед маленьким зданием, не в силах продвинуться ни на сантиметр вперед.

А когда все перестало двигаться, единственное, что могло по-прежнему идти вперед, стало особенно бросаться в глаза.

И Ушэн был этим «единственным».

Вскоре прибыла и почти тысяча учеников ордена Хуа. Они все резко остановились, глядя на И Ушэна с ужасом и шоком.

—  Что происходит?

— Разве господин И Ушэн не должен находиться в уединении?

— Ага!

— Тогда почему он здесь? Среди демонов?

После этих слов все погрузились в гробовое молчание.

Это было потому, что все уже знали ответ — то, как И Ушэн спотыкался и как нетерпеливо бросался к зданию, было слишком очевидно.

Он не был связан с демонами, он был одним из них.

Как и те, кто был похоронен в земле, он был привлечен неким сильным существом и всю ночь бегал по острову Цветка персика.

Никто из учеников ордена Хуа не ожидал, что такое произойдет. Все застыли на месте, не зная, что делать.

Один из учеников не успел вовремя остановиться и вывалился из толпы.

— Берегись...

Среди тревожных вздохов этот человек скатился в грязь вместе с демонами. Он закричал, когда попытался подняться и убежать.

Это был не кто иной, как А-Яо.

— А-Яо!

— А-Яо, вернись...

Ученики, стоявшие впереди, попытались протянуть руку и помочь ему, но внезапно И Ушэн повернул голову.

Его тело не двигалось, только шея изгибалась не по-человечески.

— А-Яо... Значит, это А-Яо...

И Ушэн дважды окликнул его, почти вздыхая, а потом вдруг маняще согнул палец…

А-Яо, который пытался подняться с земли, казалось, кто-то тащил по воздуху. Через секунду он уже стоял перед И Ушэном.

И Ушэн схватил его за шею и потащил в здание.

А-Яо!!!

— Мастер…

Ученики уже подняли мечи. Энергия мечей почти тысячи человек поднялась, как яростный ветер, но все они не решались атаковать.

Среди них были те, кто называл И Ушэна своим мастером, а также те, кто был спасен им же. Даже те, кто не был ни тем ни другим, все равно пили укрепляющий физически и питающий ци ученический суп, приготовленный И Ушэном.

Несмотря на то, что И Ушэн казался демоном, они все еще не могли заставить себя напасть.

Но если они будут продолжать ждать, с А-Яо будет покончено!

Демоны всегда голодны. А когда они голодны, они едят. Они питались сырой плотью и душами.

И Ушэн уже несколько дней находился в уединении. Он умирал с голоду.

***

А-Яо бил кулаками и пинался, отчаянно сопротивляясь.

Схваченный за шею, он не мог кричать. Он мог только издавать слабые искаженные звуки.

Энергия меча хаотично вылетала из его тела, поражая все в комнате. В одно мгновение в доме воцарился беспорядок.

И Ушэн был ранен энергией меча в нескольких местах, из ран хлынула кровь. Но казалось, что он их не чувствует. Он поднял А-Яо и придвинулся ближе, чтобы почувствовать запах живого человека.

На тыльной стороне его ладони появилась сине-фиолетовая вена, отчего кожа стала тонкой, как бумага.

— Кха... кха... — шея А-Яо стала темно-красной, почти пурпурной. Он изо всех сил пытался сфокусировать взгляд на И Ушэне.

И Ушэн бесстрастно проигнорировал его и положил другую руку ему на макушку.

В следующую секунду А-Яо внезапно застыл, а затем начал неистово дрожать.

Это была реакция, вызванная тем, что его дух медленно высасывался из тела. Хотя он был сумасшедшим, он все еще ясно чувствовал страх.

Наконец он издал оглушительный крик и схватил И Ушэна за руку.

Охваченный непреодолимым страхом, он наконец выдавил слово:

— Мастер…

И Ушэн замер.

Его пальцы дрогнули.

Это было так, как если бы оставшееся духовное сознание пыталось подавить естественный инстинкт демона.

К сожалению, оставшегося сознания было слишком мало.

Он слегка изогнулся и открыл рот, но прежде чем успел сказать «Яо», его пальцы снова сжались.

— А-А-А...

А-Яо страшно закричал.

Внезапно весь дом засыпало снегом. Свет был настолько ослепителен, что заставил И Ушэна сделать шаг назад.

В следующее мгновение гигантский призрак меча спустился прямо со второго этажа и рухнул на землю перед И Ушэном.

И Ушэн резко отпустил то, что держал в руке.

Сильная энергия меча отбросила его в сторону, он врезался в деревянную колонну и харкнул кровью.

Когда он снова поднял глаза, Сяо Фусюань и У Синсюэ уже стояли перед ним.

А-Яо лежал на земле и непрерывно кашлял.

Ему хотелось бежать, но руки и ноги все еще были слабы. После недолгой борьбы он просто перевернулся и рухнул на землю, задыхаясь.

— Этот маленький дурачок будет жить? — У Синсюэ наклонился и проверил дыхание А-Яо.

Сяо Фусюань взглянул на его движения, затем прижал тыльную сторону указательного пальца ко лбу А-Яо.

— Он будет жить.

Его еще не высосали досуха, большая часть его духа все еще была там.

— Тогда ему очень повезло, — У Синсюэ убрал руку от А-Яо и, подражая Сяо Фусюаню, коснулся лба А-Яо тыльной стороной указательного пальца.

Но его прикосновение не возымело никакого эффекта.

Сяо Фусюань: «...»

Сяо Фусюань:

— Что ты выяснил?

У Синсюэ:

— Его голова горячее моей руки.

С этими словами У Синсюэ встал и повернул голову, чтобы посмотреть на И Ушэна. Секунду спустя он осторожно протянул руку.

Сяо Фусюань: «...»

Он быстро остановил У Синсюэ и оттащил назад. Затем сам протянул руку, чтобы проверить дух И Ушэна.

И Ушэн отличался от А-Яо.

Он был полон демонической энергии, полностью отталкивая небесную энергию, исходящую от Сяо Фусюаня, а также создавая яростную реакцию.

Внезапно он вскочил и попытался вырваться из-под ладони Сяо Фусюаня. Ему это не удалось, так как он оказался прижат лицом к земле.

Сяо Фусюань давил ему на спину всего несколькими пальцами, но сила была невероятна.

И Ушэн отчаянно сопротивлялся. Его волосы были развязаны, одежда помята, а меч, который он нес, упал на землю.

Чтобы убедиться, что он не потянется за мечом, Сяо Фусюань решил отбросить его ногой. Но как раз в тот момент, когда он собирался это сделать, он услышал, как У Синсюэ спросил:

— Сяо Фусюань, что это за штука у него на шее?

Хотя У Синсюэ и утверждал, что он всего лишь простой «смертный», он казался необычайно смелым. Сейчас он сидел на корточках перед И Ушэном и указывал одной рукой на его воротник.

Сяо Фусюань нахмурился. Как раз в тот момент, когда он хотел сказать, чтобы У Синсюэ отошел, он увидел, что было на шее И Ушэна.

На первый взгляд это выглядело как шрам, как будто кожа была разорвана, а затем снова срослась.

Ученики-заклинатели часто сражались с демонами, так что иметь какие-то шрамы было обычным делом. Что было ненормальным в этом шраме, так это то, что по краям виднелся намек на чернила.

Как будто раньше там была метка, но теперь она была скрыта шрамом.

— Это может быть знак марионетки? — спросил У Синсюэ.

Метка марионетки была единственной, о которой он знал, так что он мог только догадываться.

— Нет, — Сяо Фусюань присмотрелся повнимательнее. — Но ты не так уж далек от истины.

Затылок был одной из самых важных частей во всем теле. Отметины на этом месте обычно были очень особенными. Метки марионетки были самыми распространенными, но и другие метки, расположенные здесь, также были более или менее связаны с духом и контролем души.

Может быть, И Ушэном кто-то манипулировал, и это заставило его стать таким, каким он был сейчас?

Когда Сяо Фусюань внимательно осматривал метку, беспокойно борющийся И Ушэн внезапно остановился. Его шея несколько раз дернулась, когда он попытался поднять голову.

Его глаза закатились, хаотично двигаясь по сторонам, а затем медленно сфокусировались, глядя прямо на У Синсюэ.

Всего на долю секунды он пришел в себя. Он схватил подол одежды У Синсюэ и зашевелил окровавленными губами.

— Спаси меня... — беззвучно просил он У Синсюэ. — Убей меня...

У Синсюэ смотрел на него сверху вниз.

Другая похожая сцена внезапно вспыхнула в его голове:

Это была тускло освещенная комната, в которой корчился и боролся другой человек, тоже пытавшийся что-то сказать окровавленным ртом.

«Я пожирал многих людей, пока они не опустели».

«Спаси меня…»

«Убей меня…»

«Пожалуйста…»

— Сяо Фусюань, — внезапно раздался голос У Синсюэ.

Сяо Фусюань поднял голову и обнаружил, что его глаза черны, как чернила.

— И Уси, о котором упоминал маленький ученик ордена Хуа, тоже похоронен в Персиковой роще? Значит, он тоже за дверью? — спросил У Синсюэ.

Не дожидаясь его следующих слов, Сяо Фусюань вдруг кое-что вспомнил.

Через мгновение он появился в павильоне.

Все ученики ордена Хуа были в смятении, и глава школы, Хуа Чжаотин, тоже прибыл. Они размахивали длинными мечами, готовые к лобовой атаке. Но потом вдруг увидели, как внутри павильона материализовался дикий ветер, несущий откуда-то неведомые снежинки, блокируя их снаружи, словно непроницаемый барьер.

Сяо Фусюань проигнорировал почти тысячу человек.

Его меч не покидал ножен, он только постукивал кончиком ножен по земле.

Земля начала сильно трястись, и эти твари, зарытые в землю, внезапно вышли на поверхность. Разбросанные конечности и мешки с кожей покрывали весь павильон. Все они были демонами, которые когда-то вторглись на остров, в дополнение к тем людям, которых демоны когда-то убили.

Среди них был и старший брат И Ушэна, И Уси, который, по слухам, был убит У Синсюэ.

Если на шее И Ушэна была отметина, доказывающая, что он был превращен в демона, то… может быть, и на затылке И Уси тоже есть такая же?

Если бы ситуация И Уси была похожа на ситуацию И Ушэна, то разве это не поставило бы под сомнение точность слухов?

Почти без усилий Сяо Фусюань нашел оставшийся от И Уси кожаный мешок.

Эти люди первоначально совершенствовали небесные силы, а затем были заражены демонической энергией после того, как демоны выпили их досуха. При столкновении этих двух сил они могли бы быть похоронены в течение сотен лет и не гнить.

Его лицо все еще выглядело таким же, как и тогда, когда оно было в луже крови. У него была тревожная улыбка, выглядевшая чрезвычайно опасной и пугающей.

Сяо Фусюань видел бесчисленное множество таких вещей, так что его ничто не беспокоило.

Он перевернул голову И Уси и обнаружил точно такую же отметину.

— Разумеется… — пробормотал он себе под нос.

Он как раз собирался убрать метель и позволить людям ордена Хуа увидеть все своими глазами, когда услышал ясный звук. Это был резкий звон из комнаты позади него, как будто кто-то обнажил меч.

Сяо Фусюань был ошеломлен. Он быстро повернул голову и оглянулся на комнату. Но со своего угла он мог видеть только мерцающий свет пламени фонаря.

Окутанный ледяным ветром, он влетел обратно в комнату.

В этот короткий миг И Ушэн, оказавшийся в ловушке под его давлением, теперь лежал в луже крови.

На его лице появилась улыбка, совсем как у брата, когда темно-красная кровь образовала лужу на земле.

И Ушэн был убит своим собственным мечом, и этот меч в настоящее время находился в руках сумасшедшего А-Яо.

На первый взгляд вся эта сцена, казалось, указывала на то, что сумашедший А-Яо внезапно поднялся с земли, вытащил меч и покончил с И Ушэном раз и навсегда.

Но лицо А-Яо выглядело таким же удивленным.

Его глаза были широко открыты, и он тяжело дышал. Он недоверчиво уставился на окровавленное лицо И Ушэна, лежащего на земле. Меч в его руках был окутан слоем ледяного тумана, с которого капала кровь.

Сяо Фусюань бросил взгляд поверх растерянного лица А-Яо, внезапно повернувшись к другому человеку в комнате.

Он увидел длинную фигуру У Синсюэ, стоящую рядом с красной колонной. Фонарь находился близко, отбрасывая теплый свет. Обе его руки были пусты и висели по бокам. Из-за большого и широкого одеяния он казался еще выше и стройнее.

Взгляд У Синсюэ прятался в тени черных, как тушь, ресниц, и когда они поднимались, сверкали как утренние звезды.

Глава 10 - Воскрешение

Сяо Фусюань слегка нахмурился.

Казалось, он хотел сказать: «У Синсюэ», но поскольку А-Яо был рядом с ним, он в конце концов промолчал.

Человек у красного столба посмотрел на него, и через мгновение на его лице появилось недоумение: «?».

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил У Синсюэ.

Сяо Фусюань поднял подбородок, указал на кровь по всему полу и на сумасшедшего А-Яо, и сказал глубоким голосом:

— Что происходит?

— Ты спрашиваешь меня? У Синсюэ посмотрел на И Ушэна, лежащего на земле, и на мгновение замолчал.

Ранее, когда он бегал по всему острову Таохуа с демонами, он был полон энергии. Теперь, стоя у лужи крови, его голос стал тише, а бледная кожа придавала ему усталый вид.

Увидев это выражение, Сяо Фусюань слегка нахмурился, моргнул и отвернулся. Он не захотел снова спрашивать.

Прежде чем У Синсюэ успел заговорить, он сказал:

— Забудь об этом.

Он протянул обнаженный меч, затем осторожно кончиком ножен ударил по руке А-Яо.

А-Яо резко отдёрнул руку, и окровавленный длинный меч упал на землю с грохотом. Серебряная кисточка и нефритовый кулон на рукояти меча пропитались кровью, но слова «И Ушэн» на кулоне становились всё яснее под извилистыми кровавыми следами.

А-Яо ошеломлённо уставился на нефритовый кулон, а затем упал на землю, как будто вся его энергия внезапно высосалась из него.

Сяо Фусюань поднял полы своего халата и присел перед И У Шэном, затем коснулся его лба тыльной стороной пальца. Он собирался проверить его духовное состояние, как вдруг человек у красного столба двинулся.

Свет от лампы освещала только его серую тень, которая двинулась от красного столба и остановилась рядом с Сяо Фусюанем, затем превратилась в фигуру человека.

Сяо Фусюань замер и бросил взгляд в сторону. Он увидел У Синсюэ, невинно присевшего на корточки рядом с ним.

Он посмотрел на обессиленного А-Яо, а затем повернул голову и мягко сказал:

— Сяо Фусюань, ты не думаешь, что было что-то странное в его поведении?

— … — Сяо Фусюань.

Это ещё надо думать? Разве не очевидно?

Выражение его лица стало неописуемым.

Но он ничего не сказал и только уставился на У Синсюэ, ожидая, что тот продолжит.

Оказалось, что другая сторона тоже смотрела на него. Казалось, он ждал ответа и не планировал продолжать. Он выглядел настолько спокойным, что его можно было считать «послушным».

— …

Сяо Фусюань не был тронут этим.

Через мгновение он пошевелил губами:

— Так что же произошло за тот период, когда я отправился на поиски И Уци?

У Синсюэ немного подумал, а затем ответил:

— Сначала он упал на землю, но затем резко вскочил, как будто проснулся от кошмара. Затем он внезапно выхватил меч И Ушэна и бросился вперёд.

— Тогда?

— Потом всё стало ещё более странным. Одним ударом меча он убил И Ушэна.

На теле И У Шэна была только одна рана от меча, прямо в центре груди, ни на миллиметр не отклонившись, прямо и резко. Казалось, что одним ударом всё закончилось, не было никаких лишних движений.

— Ты уже видел таких сумасшедших? — спрсил У Синсюэ

— ... Да.

У Синсюэ кивнул:

— Тогда всё понятно. Если ты видел их раньше, то должен понимать, о чём я. Когда безумец становится возбуждённым, у него много силы, но руки у него неустойчивые. Чем больше он возбуждён, тем сильнее дрожат. Но этот маленький безумец не только не дрожал, даже его лицо ничего не выражало. Я думаю…

Он посмотрел на А-Яо, в тишине казалось, что он немного задумался. Затем он отвел взгляд и снова посмотрел на Сяо Фусюаня:

— Его, вероятно, кто-то использовал.

— …

— Как ты думаешь, кто его использовал?

— …

Сяо Фусюань был ошеломлён и бесстрастно смотрел на него.

После долгого мгновения он холодно усмехнулся:

— Я не знаю, возможно, это я его использовал.

После этого он перестал смотреть на У Синсюэ, который тоже, казалось, был ошеломлён его ответом и больше ничего не спрашивал.

Спустя долгое время он услышал «о» от У Синсюэ.

…

Да, он ещё осмелился сказать «о».

Сяо Фусюань бесстрастно постучал по голове И У Шэна, и действительно, раздался глухой звук, как у многих умерших до этого. Только под этим глухим звуком слышался почти лёгкий вздох.

Сяо Фусюань был на мгновение ошеломлен. Он почти сразу схватил левую руку И У Шэна, большим пальцем надавил на его запястье и провёл вверх.

Он увидел, как под кожей И У Шэна слегка вздулась линия, и в следующий момент это выпуклая область, как змея, поползло вверх. Прошло через руку, шею, а затем дальше вверх.

Расширенные зрачки И У Шэна, вдруг сфокусировались. Затем его глаза тоже задвигались, и в глазах появился слабый отблеск света лампы.

Словно... Он вернулся к жизни!

— Сяо Фусюань, — внезапно прозвучал голос У Синсюэ даже забыв, что А-Яо всё ещё здесь. Его взгляд изначально был опущен, но теперь он поднял голову и смотрел на И Ушэна, не моргая. Через секунду он немигающим взглядом уставился на Сяо Фусюаня.

Сяо Фу Сюань видел это краем глаза, но не повернул голову, только ответил «мм».

Он не переставал двигаться. Как только И Ушэн собирался открыть рот, чтобы заговорить, он быстро вытащил из ниоткуда две длинные черные ткани и закрыл рот и нос.

— Что это значит...? — спросил У Синсюэ.

Сяо Фусюань объяснил:

— Этот меч просто рассеял остатки демона внутри него. Теперь то, что у него во рту – это последние остатки души, оставшиеся после того, как их пожрал демон.

Естественно, человек не может быть воскрешён после смерти. Для живых существ, которых пожирали демоны и злые духи, освобождением могла считаться только смерть.

Но легенда гласит, что у Бессмертной столицы был метод, который использует ци бессмертного, чтобы сохранить остаток души. Пока эта энергия не утратится, душа может продержаться какое-то время.

Хотя этот метод существовал, он использовался редко.

Это было связано с тем, что, будучи бессмертным, он или она больше не могли вмешиваться в дела смертных по своему желанию.

У бессмертных свои правила. Наказание или награда, жизнь или смерть, спасение или не спасение – всё должно следовать небесному пути. Иначе, если сегодня вмешаться в одно, а завтра в другое, мир смертных погрузится в хаос.

Сам И Ушэн был в растерянности.

Он освободился от одержимости демоном, и у него больше не было той жуткой улыбки. Под теплым светом он выглядел почти мягким, совершенно не таким, как раньше. По сравнению с его растрепанным видом, он был совершенно другим человеком.

Он крепко нахмурился, хотел заговорить, но почувствовал, что его рот и нос плотно закрыты черной тканью.

— Мм-мм.

И Ушэн протянул руки, чтобы стянуть черную ткань вниз, но У Синсюэ помешал ему.

Отмахнувшись от руки, он повернулся и спросил Сяо Фусюаня:

— Мы не должны их снимать, верно?

— … — Сяо Фусюань.

Он сказал И Ушэну:

— Ты умрешь, если сделаешь это.

И Ушэн издал еще несколько приглушенных звуков. Хотя она была настолько тугой, что было неудобно, он всё же опустил руки обратно.

У Синсюэ внезапно спросил:

— Тогда, он теперь живой?

Сяо Фусюань покачал головой.

Но это было не так. Это была просто какая-то остаточная душа. Хотя у него была поддержка ци бессмертного, никто не знал, сколько ещё он продержится. Из-за того, как редко использовался этот метод, о деталях почти никто не знал.

— Нет? — снова тихо спросил У Синсюэ.

Сяо Фусюань помолчал мгновение, прежде чем ответить:

— Немного.

— О, — кивнул У Синсюэ.

После этого его вялость, казалось, исчезла.

Когда И Ушэн поднялся с земли, У Синсюэ смотрел на его запястье, его большой палец, висящий сбоку, бессознательно дернулся, и он сам этого не заметил.

Он подмел свою мантию и встал.

Собираясь посмотреть, что происходит снаружи с людьми из секты Хуа, он услышал низкий голос Сяо Фусюаня:

— Хочешь научиться?

У Синсюэ замер, а затем обернулся и спросил:

— Чему?

Сяо Фусюань взглянул на И Ушэна, затем снова посмотрел на руку У Синсюэ.

Только тогда У Синсюэ понял:

— Ты говоришь о методе, который можно использовать для спасения людей?

— У меня нет ни капли силы бессмертного, у меня нет никаких достоинств, — сказал он после короткого смешка. — Я не являюсь кем-то особенным, я не могу научиться чему-то подобному. Вы просто хотите посмеяться надо мной?

— Нет.

— Кроме того, — продолжил У Синсюэ, — в книгах, которые я читал, говорится...

Опять эти книжки...

Сяо Фусюань молчал, ожидая его следующих слов. Но У Синсюэ внезапно остановился.

— Что говорится?

— Говорится...

У Синсюэ взглянул на И Ушэна и А-Яо, а затем загнул пальцы.

— … —Сяо Фусюань.

Он слегка наклонил голову, подходя ближе.

У Синсюэ сказал тихим голосом:

— Во всех рассказах говорится, что между бессмертными и смертными есть разница, и что бессмертные не могут вмешиваться в жизнь и смерть людей. Ты только что спас И Ушэна, а теперь хочешь научить его, простого смертного, немного бессмертной технике. Разве это не… нарушение правил небес?

Ближе к концу своей речи он слегка улыбнулся и посмотрел на Сяо Фусюаня.

был высоким, с худыми и острыми линиями челюсти. Когда он наклонил голову, эта линия стала еще более четкой. Во время разговора она слегка двигалась.

Сяо Фусюань с безразличным выражением лица выслушал и сказал: «мм».

Мгновение спустя он сказал:

— Нет. Бессмертная столица уже исчезла. Я тоже больше не какой-то Небесный Бессмертный, — он взглянул на У Синсюэ. — Я просто некое духовное сознание, которое вошло в этот сосуд. Разве ты не превратил меня в марионетку?

Глаза У Синсюэ сверкнули.

— Как могут марионетки нарушить законы небес Линтая?

После этого он достал из ниоткуда золотой лист и протянул его И Ушэну.

— У меня есть несколько важных вопросов, которые я хочу задать тебе. Когда ты будешь отвечать, просто держись за этот лист бумаги. Таким образом, я смогу тебя услышать твои ответы.

И Ушэн на мгновение замер, а затем взял бумагу.

Больше всего он хотел задать вопрос:

— Зачем спасли меня?

— Есть еще одно дело, в котором мне нужна твоя помощь, — ответил Сяо Фусюань, указав на У Синсюэ. —В твоём состоянии ты способен использовать свою технику Спящих Душ?

И Ушэн кивнул.

— Затем, когда у тебя будет возможность, взгляни на его состояние.

Затем он повернулся, чтобы поговорить с У Синсюэ:

— Он искусен в технике Спящих Душ. Возможно, ты сейчас не понимаешь, но он может понять, откуда твоя душа и куда она должна вернуться, просто протянув руку.

— … — У Синсюэ.

И Ушэн кивнул:

— Я... Я сделаю все, что в моих силах.

— … — У Синсюэ.

На мгновение у него появилось деревянное выражение, но в следующую секунду оно исчезло.

Сяо Фусюань взглянул на него, а затем толкнул дверь, сказав И Ушэну:

— Сейчас есть ещё одно более важное дело. Поговори с людьми из своей секты и объясни им всё, например, слухи тех лет.

Кто бы мог подумать, И Ушэн посмотрел на огромную толпу людей снаружи, а затем сказал:

— Глава секты здесь, я не могу.

Автору есть что сказать:

Извините за долгое ожидание⁓

Глава 11 - Вся история

Хуа Чжаотин и ученики секты Хуа всё ещё были заблокированы снаружи павильона барьером метели.

Сяо Фусюань, который собирался убрать барьер, остановился, услышав, что сказал И Ушэн. Он спросил:

— Не можешь?

И Ушэн с серьёзным выражением лица сказал:

— Он не должен этого слышать.

— У вашего Главы секты тоже проблемы?

— У нас с ним очень похожая ситуация. Прошло много времени, и проблема глубоко укоренилась, так что не стоит его тревожить.

У Синсюэ взглянул на его едва живую душу:

— Много времени – это сколько?

И Ушэн помолчал секунду, а затем тихо сказал:

— Прошло уже больше двадцати лет.

Это было более двадцати лет назад, когда он впервые заметил, что с ним что-то не так.

***

В тот день И Ушэн и его любимый ученик А-Яо возились с новой партией лекарств в зале Цинсинь.

В мире совершенствования существует множество различных лекарств, но все готовят несколько основных её видов: для улучшения культивации, продления жизни, лечения ран, спасения жизни и, конечно, для убийства. Остальные редкие и странные лекарства, которых так много, что их названия не запомнить, изготавливаются каждой сектой для собственного использования и имеют свои особенности.

Таблетка без сновидений[1], например, принадлежит только И Ушэну с острова Таохуа.

[1]无梦丹 wú mèng dān переводится как «пилюля без снов».

Он усовершенствовал это лекарство, потому что в тот год в долине Великой Скорби[2], на главной дороге возле города Юйян. Обычные люди или ученики совершенствования, проходившие через долину, не замечали ничего необычного, но через три дня с ними начинали происходить странные вещи.

[2] ранее упоминалась как Дабэйгу.

На задней части их шеи неожиданно появлялось что-то похожее на метку марионетки. Они начинали испытывать зуд по всему телу, не находя конкретного места, и не могли перестать чесаться. Некоторые в конце концов сходили с ума и царапали себя до крови.

Еще одной проблемой был лунатизм. Ночью они ложились спать и видели во сне, что они очень голодны и ищут еду. После долгих поисков они находили лавку, садились и начинали есть, наслаждаясь вкусом.

Когда они внезапно просыпались, то обнаруживали, что действительно держат что-то в руках и ели всю ночь. Некоторые держали фрукты и овощи, другие — сырую рыбу и мясо, а некоторые… людей.

Это было неотличимо от одержимости демонами, что делало невозможным для огромных сект игнорировать эту проблему.

Они один за другим отправляли людей, чтобы осторожно расследовать и понять суть дела. Но осторожность не помогала, большинство отправленных попадали в ловушку, а тех, кто оставался невредимым, можно было пересчитать по пальцам.

В то время сектой, понёсшей наибольшие потери, была секта Фэн.

Секта Фэн всегда была в хороших отношениях с островом Таохуа, поэтому глава секты Фэн, Фэн Цзюянь, и её старший брат, Фэн Фэй, лично пришли, чтобы попросить лекарства для заражённых учеников их секты.

Как все знали, И Ушэн из острова Таохуа был самым искусным в технике Спящих Душ. Все заражённые люди из долины Великой Скорби лакомились человеческой плотью в своих снах.

Поэтому двери острова Таохуа были буквально сбиты с петель от наплыва посетителей.

И Ушэн совершенствовался в уединении в течение семи дней, без еды, питья, отдыха и сна. Наконец, он изобрел новый вид лекарства – таблетки без сновидений.

Те, кто стал жертвой долины Великой Скорби, должны были принять таблетку без сновидений в течение месяца, чтобы запечатать свою душу на 49 дней. После пробуждения они возвращались к нормальной жизни. Единственный риск заключался в том, что из-за длительного запечатывания души можно было потерять одно из пяти чувств.

Но если прошло больше месяца, то даже употребление баночки с таблетками без сновидений не принесет никакой пользы. В тот момент никто уже не мог их спасти.

И Ушэн совершенствовал таблетки без сновидений в течение всего года, часто без сна и отдыха, что, в свою очередь, спасло бесчисленное количество жизней. Глава секты, Хуа Чжаотин, боялся, что он будет слишком истощён, поэтому он специально проинструктировал учеников секты не беспокоить И Ушэна по пустякам. Он даже выбрал горстку учеников, которые помогли ему прибраться в зале Цинсинь.

К концу того года, примерно в декабре, долина Великой Скорби была закрыта уже месяц, и новых случаев заражения не было.

И Ушэн наконец-то смог немного отдохнуть.

В тот день в цветочном горшке была закопана последняя партия таблеток без сновидений.

— Эти таблетки без сновидений не то же самое, что обычные лекарственные таблетки. Им нельзя касаться огня, и их не помещают в печь для приготовления лекарств. Их нужно тщательно закапывать в чистый песок на глубину три фута, и каждый день поливать свежей родниковой водой и…

Как раз в тот момент, когда И Ушэн только что инструктировал А-Яо, он внезапно почувствовал легкий зуд в задней части шеи. Он нахмурился и немного почесал его.

— А родниковая вода лучше всего, если она замёрзшая. И помни, нельзя... — говоря это, он почувствовал новый зуд, поэтому он передал лопатку для пилюль А-Яо и отошёл в сторону.

После того, как он почесался, он внезапно почувствовал жгучую боль в затылке, и поэтому быстро развернулся, чтобы вернуться в зал.

Только он повернулся, как услышал тихий возглас А-Яо:

— Учитель, у вас на затылке течет кровь, я принесу мазь для остановки кровотечения.

Почесался несколько раз, и уже кровь?

И Ушэн был озадачен и махнул рукой:

— Не нужно, продолжай закапывать таблетки без сновидений, я пойду в свою комнату.

В комнате был младший ученик, который убирался в аптечном шкафу и кровати.

Увидев, что И Ушэн входит с окровавленными руками, он быстро достал мазь для остановки кровотечения:

— Учитель, позвольте мне помочь вам.

И Ушэн взглянул на свои пальцы, покрытые песком и кровью, и не стал отказываться. Он сел у стола, ожидая, пока ученик нанесет мазь. Прошло некоторое время, но ученик все не начинал.

— Что случилось?

— Учитель, вы... — голос ученика был едва слышен.

И Ушэн повернул голову и обнаружил, что тот держит лекарство с бледным лицом.

— Почему ты такой бледный? Ты же видел много ран и порезов, почему тебя так напугали несколько царапин? — И Ушэн улыбнулся, взял полотенце, чтобы вытереть руки, и хотел сам нанести мазь. Но увидел, как пальцы ученика дрогнули, и чаша с мазью упала на пол, разлив мазь повсюду.

И Ушэн замер на мгновение, затем быстро пошел в соседнюю комнату, достал две медные зеркала и посмотрел на себя.

Он увидел в медном зеркале свой затылок, покрытый глубокими царапинами, с кровоточащими ранами, которые совсем не походили на обычные следы от человеческих ногтей, а скорее напоминали следы от когтей.

И под этими несколькими царапинами он мог слабо различить черную отметину, точно такую же, как на шеях зараженных людей из долины Великой Скорби.

Тут же И Ушэн почувствовал холодок по спине.

Он отложил медное зеркало и начал рыться в шкафах, пока не нашел оставшиеся таблетки без сновидений из предыдущей партии.

Обычно одной таблетки было бы достаточно.

Он проглотил одну таблетку, не успев даже переодеться, и лег на кровать. Он лежал с открытыми глазами до темноты, но не почувствовал никакого эффекта запечатывания души.

Он снова встал с кровати, дрожащими пальцами схватил всю баночку и высыпал горсть таблеток без снов, проглотив их все… На этот раз он заснул, но душа осталась незапечатанной.

Он сам создал таблетки без сновидений, поэтому знал эффекты лучше, чем кто-либо другой. Для инфекции, которая длится дольше месяца, они будут бесполезны, независимо от того, сколько их было употреблено.

Поэтому он не помнил, что произошло дальше.

Но хотя он ничего не мог вспомнить, он всё же знал, что произойдет – демон, живущий в его теле, испугается, быстро поглотит его плоть и душу, став владельцем его тела. «Он» по-прежнему будет делать то, что обычно делает каждый день, не вызывая подозрений, а затем будет ждать, пока не наступит голод.

Демон будет периодически испытывать невыносимый голод и нуждаться в человеческой плоти и душе для пропитания.

В крайне редких случаях И Ушэн немного восстанавливал свое сознание. Как будто остатки его души не хотели уходить, все еще крепко цепляясь за свою силу.

В первый раз, когда он ненадолго пришел в себя, он увидел, что младший ученик, который ранее помогал ему с мазью, убирает пыль у книжного шкафа и кланяется ему, называя “учителем”. Он попытался постучать по затылку ученика и услышал пустой звук, как от деревянной рыбы[3].

[3] Деревянная рыба (木鱼, mùyú) — это традиционный китайский музыкальный инструмент, которая издает резкий, пустой звук при ударе.

Второе кратковременное пробуждение произошло в ту холодную ночь двадцать пять лет назад. А-Яо, как сумасшедший, плакал и кричал перед залом. Его старший брат И Уци лежал, жутко улыбаясь, в луже крови. Его жена, дочь и отец были избиты, их тела издавали пустые звуки, как у того младшего ученика.

Рожденный в секте совершенствования, он когда-то был элегантным и талантливым. Но в ту ночь он внезапно почувствовал чувство превратности судьбы.

Он помнил очень ясно, что той ночью он израсходовал всю свою духовную силу, борясь за то, чтобы обрести хоть немного сознания, и направился прямо в зал Цзяньхуа, где находился глава семьи. Он хотел сообщить Хуа Чжаотину, чтобы тот снял его с должности старейшины четырех залов, передал его дела другому, а затем убил его.

Поскольку демон в его теле не позволил бы ему совершить самоубийство, ему нужно было найти кого-то, кто мог бы удержать его и убить.

И Ушэн, спотыкаясь, добрался до зала Цзяньхуа и, не заботясь о приличиях, толкнул дверь.

Хуа Чжаотин нёс чайник с длинным носиком, наклонившись, чтобы полить цветочные горшки у стены. Услышав шум, он обернулся с изможденным лицом. Он указал на И Ушэна, сказав:

— Как ты смеешь! Если бы ты был учеником этой секты и ворвался в мой зал Цзяньхуа вот так без моего разрешения после того, как я установил приказ о запрете, ты был бы сурово наказан.

И Ушэн не ответил. Он чувствовал, что его сознание вот-вот исчезнет. Он должен всё объяснить до этого момента.

Он толкнул стол и схватил Хуа Чжаотина за руку:

— Глава секты...

В тот момент, из-за большой силы, которую он использовал, его захват заставил Хуа Чжаотина удариться о стол и наклониться вперёд.

И Ушэн увидел заднюю часть его шеи.

На задней части шеи Хуа Чжаотина также были частично зажившие царапины, а под этими царапинами также были следы черной отметины.

Зрачки И Ушэна сузились, и ледяной холодок пробежал по его голове и ногам.

— Что с тобой? — спросил Хуа Чжаотин.

Слова И Ушэна застряли у него на языке: «Я... Мне нужно уйти в уединение на некоторое время».

***

Лицо И Ушэна было бледным, выражение лица спокойным. Он повернулся и посмотрел на ошеломленного А-Яо:

— А-Яо обычно энергичный и уравновешенный человек, способный справляться с большими делами, к тому же он ученик секты совершенствования. Он не мог сойти с ума только из-за того, что стал свидетелем убийства. На него наложили запретное заклинание, чтобы он не мог говорить.

— Когда я вернулся в зал Циньсинь, я успел сделать только одно, — сказал И Ушэн тихим голосом. — Я наложил на него еще одно запретное заклинание. Под двойным заклинанием никто на острове Таохуа не сможет его снять. Пока действует заклинание, он будет безумен. Я боялся, что после того, как он проснётся, он скажет вещи, которые не следует говорить. На этом острове никто не может ему помочь.

Ведь А-Яо вырос под присмотром И Ушэна и был свидетелем смерти И Уци. Придя в себя, он обязательно захочет рассказать И Ушэну. Если он снова увидит метку на затылке И Ушэна, то, скорее всего, его ждет та же участь, что и того ученика.

— После этого я так и не пришел в сознание, вплоть до сегодняшнего дня, — И Ушэн посмотрел в темноту ночи снаружи, на силуэты людей за барьером метели. — Если не тревожить демона, он может прожить двадцать пять лет. Глава секты, следуя пути меча, был одним из немногих за сто лет, кто был близок к вознесению. Если демон в его теле будет потревожен, никто не сможет его остановить, и тысячи учеников на острове Таохуа, вероятно, тоже…

Он не успел договорить, как рядом сверкнула тень меча.

— ? — И Ушэн. — Ты… ни в коем случае не должен! — И Ушэн не мог развернуть бумагу, в панике забыв о вежливости, крикнул, чтобы остановить.

— Эх, поздно кричать, отдохни. — У Синсюэ потянул его за руку и повернулся. — Как ты оцениваешь его силу? — У Синсюэ, увидев Сяо Фусюаня с ледяным мечом, спросил И Ушэна.

— Почти вознесение! — тяжело повторил И Ушэн.

— О, почти — Сяо Фусюань легкомысленно повторил.

В тот момент, когда его голос затих, тень меча уже пересекла небеса, превратившись в тысячи золотых лучей, сопровождаемых громом девяти небес, и точно ударила по Хуа Чжаотину, прорывая ослепительный барьер метели.

Автору есть что сказать:

Извините за долгое ожидание, кланяюсь

Немного ненужных пояснений:

邪魔 (xié mó) – в тексте это демоны или злые духи, но значит всё это одно и то же, я их вперемешку использую

Барьер метели с оригинала переводится, как барьер ветра и снега 风雪 (fēngxuě)

Глава 12 - Колокольчик снов

В глазах толпы учеников секты Хуа, глава секты Хуа Чжаотин не прикасался к своему мечу в течение очень долгого времени.

После падения Бессмертной Столицы, культиваторы, которые были ближе всего к вознесению, стали непревзойденными в мире, и никто не мог им противостоять.

Хотя в последние годы демоны стали более активными и дерзкими, Хуа Чжаотин редко приходилось серьёзно использовать свой меч. В последний раз это было очень давно, в поле Цзямина[1]. Тогда секта Хуа столкнулась[2] с людьми из города Чжаое. Черный Бодхисаттва[3], не зная, что он помогает лорду У Синсюэ в каком-то злодеянии, был остановлен одним ударом меча Хуа Чжаотина.

[1] 葭 (jiā): камыш, тростник; 暝 (míng): сумерки, темнота; 之 (zhī): показатель принадлежности, аналог английского “of”;野 (yě): поле, дикая местность. Вместе “葭暝之野” можно перевести как “Поле камыша в сумерках” или “Сумеречное поле камыша”.

[2] 狭路相逢 (xiá lù xiāng féng) - “встретиться на узкой дороге”, что означает столкновение лицом к лицу, часто враждебное.

[3] 黑菩萨 (hēi pú sà) Черный Бодхисаттва – это, вероятно, вымышленный персонаж или образ, используемой в тексте. В буддизме бодхисаттва – это существо, обладающее бодхичиттой, которое находится на пути к пробуждению (состоянию Будды).

Хуа Чжаотин культивировал путь меча. Хотя в обычной жизни он вежлив и обходителен, это лишь потому, что он долгое время занимал пост главы секты и привык к делам сект.

Любой, кто видел его атаку, знает, что его культивирование меча несло в себе естественный восторг и властность, которые пронзали небеса.

Среди тех, кто был близок к вознесению, может он и не самый сильный, но с ним действительно не стоит связываться.

И в тот момент, когда золотой луч меча пронзил облака, ученики секты Хуа услышали громкий металлический лязг. Звук разнесся по всему острову Таохуа – Хуа Чжаотин обнажил свой меч!

Сразу же ученики почувствовали, как закипает их кровь.

Те, кто был в Цзямине в тот день, всё ещё помнят его невероятное мастерство и мощь, когда его меч покинул ножны[4].

[4] 气势如虹 (qì shì rú hóng) - “мощь как радуга”, что означает невероятную силу и величие.

Возможность стать свидетелем этого во второй раз была большой удачей.

Итак, почти тысяча учеников секты Хуа обнажили свои мечи, направив их вслед за Хуа Чжаотином на длинный золотой меч, направляющийся с небес.

Но в ту секунду, когда они пустили в полёт свои мечи, выражение лиц учеников внезапно изменилось!

Потому что они увидели меч Хуа Чжаотина...

истая энергия меча, окружавшая лезвие в прошлом, исчезла, и вместо нее меч был покрыт паутиноподобными красными нитями, которые тянулись от рукояти до самого лезвия. Те, кто был ближе, могли почувствовать сладковатый рыбный запах, исходящий от меча.

В тот момент, когда он обнажил меч, все тела, головы и останки демонов во дворе были потревожены.

Неправильно!

Это действительно неправильно!

С мечом что-то не так!

В сердцах учеников бушевал шторм, но затем в их головах возникла другая мысль:

Что, если проблема кроется не в мече?

А что, если... Глава секты, который всю ночь вел их на охоту за демонами, на самом деле не планировал их ловить, а вместо этого был в паломничестве, как и остальные демоны и господин И Ушэн?

В течение последних двадцати пяти лет все ученики на острове Таохуа приходили в Зал Наказаний утром и вечером каждого дня. Это было сделано для того, чтобы никто, одержимый демоном или злым духом, не мог смешаться с людьми. Даже сам Старейшина Зала Наказаний не был исключением в прохождении испытаний.

Но этот приказ был отдан Главой секты, и только два человека так и не были проверены. Одним из них был слабый И Ушэн, который часто совершенствовался в уединении, а другим был сам глава секты, Хуа Чжаотин.

Ученики чувствовали, как их головы немеют! Однако всё было уже слишком поздно. Они успели только поднять головы...

И увидели, как тысячи летающих мечей, не успев приблизиться к золотому свету, превратились в пыль. В мгновение ока они рассеялись.

Словно исчезающее облако, осколки разлетелись в одно мгновение.

Ученики дрожали от страха. Как будто их дух был вырван из их тел, они не могли чувствовать ничего, кроме онемения в руках, держащих ножны мечей.

В одно мгновение почти тысяча человек потеряли своё духовное оружие.

Они могли только широко открытыми глазами и смотреть на окровавленный красный меч Хуа Чжаотина, который был покрыт демонической энергией. Меч был направлен вверх, врезаясь прямо в золотой свет.

Цзинь – раздался звук столкновения золота и камня.

В мгновение ока яркий свет ослепил всех, заставив их закрыть глаза, а затем они услышали некий лязгающий звон.

Они с трудом открыли глаза и увидели, как гигантский золотой меч упирается в остриё меча Хуа Чжаотина, неумолимо давя вниз, не теряя ни капли силы и мощи.

Хуа Чжаотин был ошеломлён.

Он никак не ожидал, что найдется меч, который он не сможет остановить, и его лицо стало крайне мрачным.

Затем он понял, что его меч не только не мог остановить гигантский золотой меч, но и под предельной остротой этого золотого мечаа, его меч казался детской игрушкой. По мере того, как золотой меч продолжал давить, на его мече начали появляться трещины, и он начал медленно ломаться.

В конце концов, Хуа Чжаотин отпустил меч. Рукоять упала на землю, и его ноги глубоко погрузились в землю под ним, и он выплюнул полный рот черной крови.

Тысяча человек на месте не ожидали такого исхода. Они были ошеломлены, а в их сердцах бушевал шторм.

— Кто, чёрт возьми, находится в павильоне Циу?

Точнее, они должны были спросить: «Кто те двое гостей, которые исчезли из гостевой комнаты посреди ночи?»

Господин города и его марионетка, один из них должен быть демоном в человеческом обличье. Это было единственным объяснением паломничества, которое привлекло всех демонов острова.

Но если даже старейшина И Ушэн и глава секты Хуа Чжаотин не смогли их остановить, кто же этот демон в человеческом обличье?

Думая об этом, они сильно испугались.

Все ученики думали об одном и том же. Слухи, которые пришли этим ранним утром: Северная Территория Цанлана рухнула, Повелитель Демонов У Синсюэ, запертый там, возможно, всё ещё жив и даже вышел оттуда!

Ученики переглянулись. Когда в их головах промелькнуло множество мыслей, их лица побледнели.

Но в следующий момент они снова были потрясены.

Потому что гигантский золотой меч разбил меч Хуа Чжаотина. Он с грохотом вонзился в землю, продолжая вибрировать от остаточной силы.

Когда золотой свет рассеялся, надпись на гигантском призрачном мече стала чётко видна всем.

На ней было написано слово «Мянь».

Все: …

Все: ???

***

В тот момент, когда толпа погрузилась в шок, Хуа Чжаотин после неудачной контратаки развернулся и превратился в черную тень, мгновенно исчезнув в ночном небе.

Он был так сильно потрясен давлением, что его душа была серьезно повреждена, и он почти инстинктивно вернулся в свое жилище, зал Цзяньхуа. Как только он появился в комнате, еще один золотой меч пронзил его плечо, пригвоздив его к земле.

Острая аура меча послала ударную волну, превратив внутреннюю часть комнаты в руины. Столы и стулья перевернулись, кровать рухнула, а цветочные горшки у стены разлетелись на куски.

Когда У Синсюэ и остальные последовали за ним в комнату, это была сцена, которую они увидели.

— Он... — И Ушэн взял золотую бумагу и подошел к Хуа Чжаотину. Его рука, тянущаяся к нему, дрожала.

Не успел он коснуться его лба, чтобы проверить дух, как услышал тяжелый голос:

— Не умер.

И Ушэн обернулся и увидел приближающегося Сяо Фусюаня.

Когда гигантский меч рухнул вниз, И Ушэн был далеко и не мог ясно видеть золотой меч. Он стоял рядом с самим Сяо Фусюанем, и крича: «Ты… ни в коем случае не должен!» Однако, прежде чем он успел закончить свою фразу, он увидел слово «Мянь» на ножнах меча Сяо Фусюаня.

Это заставило его голос дрогнуть на последнем слове.

Затем он обнаружил, что на бумаге, которую он держал, тоже было написано слово «Мянь», как будто был напечатан незапачканной красной глиной, и его трудно было заметить.

— … — И Ушэн.

Он тогда держал бумагу, с подозрением глядя на человека с мечом, и после долгого молчания спросил:

— Как ваша фамилия?

Видимо, в его вопросе должно быть что-то забавное, так как «Господин города» рядом с ним внезапно начал смеяться.

Человек, который держал меч со словом «Мянь», взглянул на Господина города, а затем бесстрастно посмотрел на И Ушэна. Его губы шевельнулись:

— Сяо.

— … — И Ушэн.

Хорошо.

В общем, после того как прозвучало слово «Сяо», И Ушэн, которому закрыли рот, действительно замолчал, пока не догнал Хуа Чжаотина в зале Цзяньхуа и не увидел его лежащим на земле.

Было бы ложью сказать, что он был равнодушен.

В возрасте четырнадцати лет И Ушэн вступил в секту Хуа. Он познакомился с семнадцатилетним Хуа Чжаотином и одиннадцатилетней Хуа Чжаотай. Он учился вместе с этой парой родных братьев и сестер они стали близкими друзьями на сто лет.

Сто лет для обычных людей – это целая жизнь.

Когда-то в зале учеников секты Хуа он часто засиживался допоздна, занимаясь изготовлением лекарств. Слушая лекции учителя о мечах, он засыпал, а брат и сестра, сидящие позади, будили его.

Это чувство внезапного пробуждения казалось вчерашним, но прошло уже сто лет.

Та улыбающаяся девушка была похоронена в персиковом лесу двадцать пять лет назад. А тот, кто в юности больше всего ненавидел правила, стал самым строгим правилом секты Хуа и теперь жалко лежал перед ним. Его душа была съедена демоном, и он сочувствовал ему.

Поэтому сейчас его больше всего интересовало не что-то другое, а то, жив ли этот человек перед ним, у которого, возможно, не осталось души?

Сяо Фусюань спокойно сказал:

— Я не убил его, а просто подавил этого демона внутри него, чтобы он не мог подняться.

— Хорошо, хорошо, — кивнул И Ушэн, мягко повторяя.

Он был очень напуган, но все же протянул руку ко лбу Хуа Чжаотина. Состояние Хуа Чжаотина было ещё хуже, почти не было никаких признаков оставшейся души, И Ушэн опустил руку.

***

У Синсюэ стоял в стороне, молча наблюдая некоторое время. Он заметил, что пальцы Хуа Чжаотина сжаты, а глаза пристально смотрят в одну точку.

Говорят, что в тот момент, когда люди понимают, что они вот-вот умрут, они всегда подсознательно раскрывают какие-то секреты – они смотрят в сторону места, где что-то спрятано, и смотрят на тех, кто знает вещи, про которые нельзя рассказывать.

Даже демоны не были исключением.

А Хуа Чжаотин в этот момент смотрел на цветочный горшок, на который он каждый день смотрел некоторое время.

В этом горшке росли несколько особых карликовых персиковых деревьев, за которыми очень хорошо ухаживали. Даже зимой они не увядали, их ветви оставались зелеными. Одно из деревьев даже недавно распустило бутоны.

Цветочные горшки были разбиты на куски, а маленькие деревья опрокинулись на землю, влажная земля с корнями была разбросана, обнажая песок и камни под ней.

Зачем сажать цветущие персиковые деревья в песок?

У Синсюэ задумался на мгновение, подошел к горшку, поднял край своей мантии и присел, пальцами перебирая влажную землю и камни.

Он зацепил кусок разбитой глиняной посуды, и раздался звон.

— Что ты ищешь? — Голос Сяо Фусюаня раздался сверху.

У Синсюэ наклонил голову и посмотрел на него, затем продолжил перебирать камни. Через некоторое время он сказал:

— Ты же говорил, что ищешь что-то? Что-то, что кто-то взял и вернул?

Он встал, стряхнул землю с рук и нашел чистую ткань на деревянной полке, чтобы вытереть руки.

— Я заметил, что он постоянно смотрит на это место, поэтому решил посмотреть за тебя.

Услышав это, И Ушэн, всё ещё держа в руках листок бумаги, тоже подошёл.

Он покопался рукой в песке и вдруг замер. Затем его движения стали более энергичными.

В одном из горшков среди камней были закопаны странные предметы – деревянные шпильки, поясные жетоны учеников, резинки для волос и парчовые мешочки для приказов секты Хуа.

Много разных предметов, выглядящих по-разному, и по их состоянию было видно, что они принадлежат разным людям. Все они были закопаны Хуа Чжаотином.

— Кому всё это принадлежит? — У Синсюэ держал поясной жетон и изучал его.

Тело И Ушэна застыло, но через некоторое время он, наконец, ответил:

— Ученикам.

Это были обычные вещи, которые ученики семьи Хуа часто носили с собой. Часто кто-то терял их, и если они пропадали, никто не удивлялся.

У Синсюэ внезапно вспомнил, что ранее сказал ученик в комнате для гостей. Несмотря на то, что каждый должен был проходить через Зал Наказаний утром и днем каждый день, чтобы проверить наличие демонов и злых духов, несколько учеников все равно теряли свои жизни каждый месяц.

Теперь кажется... Причину их смерти можно объяснить.

Но это было довольно противоречиво.

Затем он вспомнил то, что слышал в городе Чуньфань до прибытия в секту Хуа.

Говорили, что секта Хуа охраняет реки и моря, занимая остров Таохуа, но не позволяет никому из простых людей там селиться. Говорили, что остров Таохуа имеет опасное положение и легко может быть захвачен демонами. Если туда пойдут простые люди, они станут легкой добычей, и их жизни будет трудно защитить.

Тогда он подумал, что раз это крупнейшая секта в городе Чуньфань, и у неё так много учеников, если разместить жителей в подходящих местах, то, возможно, удастся их защитить.

Если другие секты могли это сделать, то почему бы не секта Хуа? Это было очень странно.

Теперь, когда он подумал об этом…

Это было похоже на то, что Хуа Чжаотин не мог удержаться от того, чтобы каждый месяц съедать учеников, чтобы насытиться, и в то же время боялся, что простые люди приблизятся к нему.

У Синсюэ держал в руках старый поясной жетон и на некоторое время погрузился в раздумья.

Мгновение спустя он внезапно услышал тихий крик И Ушэна.

Он увидел, как тот вытащил из другого цветочного горшка плоскую чашу с мелкими отверстиями. Открыв её, он увидел, что она полна пилюль.

Никто не знал, как долго эти пилюли были закопаны в цветочных горшках, но в них всё ещё было прикосновение теплого духовного света, указывающее на то, что они хорошо защищены.

И Ушэн тяжело сглотнул, затем медленно произнес:

— Таблетки без сновидений…

Неудивительно, что Хуа Чжаотин каждый день поливал этот цветочный горшок. Логично, что за этими первоклассными цветущими персиковыми деревьями не следует ухаживать таким образом. Если только он подсознательно не заботился о чем-то еще, что считал полезным.

Это были таблетки без сновидений.

Таблетки, которые могут спасти жизнь, если использовать их в течение месяца с момента заражения.

Когда он осознал, что одержим демоном? Он также глотал таблетки без сновидений в больших количествах? Пытался ли он тоже бороться? Он временно пришел в сознание, когда отдал приказ ученикам не приближаться к залу Цзяньхуа?

В ту глубокую ночь, когда я, спотыкаясь, шёл к нему, оставалась ли тогда у него хоть какая-то часть души?

Чем больше думал И Ушэн, тем больше его охватывал холод.

Осколки цветочного горшка порезали ему палец, но крови не было. Осталась только совершенно белая рана, выглядящая довольно устрашающе. Однако он не стал задумываться об этом, так как сразу же начал копаться в последнем цветочном горшке.

На этот раз он выкопал шкатулку.

В тот момент, когда он открыл шкатулку, Сяо Фусюань обернулся, чтобы посмотреть. Он почувствовал остаточную небесную энергию.

Он увидел, что в шкатулке есть круглое отверстие, в котором зажат маленький колокольчик из белого нефрита с серебряной окантовкой. Если он не ошибается, он знает эту вещь. Он назывался «колокольчик снов».

Если встряхнуть его девять раз в разных направлениях, он может создать глубокий сон для человека.

Автору есть что сказать:

Извините, будильник не прозвенел, я опоздала QAQ Если каждое предложение принимать за подсказку и намёки, то точно запутаетесь, милые. Обещайте мне, что будете читать без поиска скрытых смыслов и намёков, хорошо? Если вы будете принимать всё за подсказки намёки, я тоже буду волноваться. О, только что заметила, что сегодня двойная двенадцатая[5], многие дети хотят что-то купить, так что в этой главе я снова раздам красные конверты ~ Все, кто успеет до 12 часов ночи, получат~ Люблю вас~

[5] Двойная двенадцатая” (双十二, Shuāng Shí’èr) — это китайский онлайн-шопинг фестиваль, который проводится ежегодно 12 декабря. Он был создан как продолжение “Дня холостяков” (11 ноября) и стал популярным благодаря большим скидкам и акциям, предлагаемых различными интернет-магазинами.

Глава 13 - Проверка души

У Синсюэ взглянул на коробочку и, после некоторых раздумий, произнёс: «Это...».       И Ушэн слегка удивился и ответил: «О, это колокольчик сновидений».       Этот колокольчик не был редкостью в мире людей.       Когда-то на юго-западе была очень оживлённая ярмарка, она открывалась каждый год третьего марта, и тогда зажигали фонари. Свет фонарей простирался на двенадцать ли и освещал горы. На первый взгляд казалось, что небесный огонь упал на землю и горел три дня и три ночи.       Тот горный район назывался Лохуатай, а ярмарка называлась «рынок Лохуашань». Там продавались всевозможные странные вещи, и колокольчик сновидений изначально появился там; позже он стал очень популярным в Мэнду и Ланчжоу.       Эта вещь была маленькой и милой, считалась символом удачи — говорили, что если носить его с собой, он обеспечит безопасность и защитит от злых духов. Если повесить его у окна спальни, он поможет уснуть и увидеть хороший сон.       Позже рынок Лохуашань исчез, а Лохуатай стал входом в логово демонов — город Чжаое. Колокольчик сновидений стал использоваться реже, слухи о нём изменились, и его назначение перешло от помощи в засыпании к созданию снов.       Но у клана Хуа этот колокольчик был особенным, не просто рыночная вещица, а сокровище бессмертных.       Он действительно мог мгновенно погрузить человека в великий сон. Говорили, что как только человек попадает в такой сон, все воспоминания о прошлом становятся пеплом, и проснуться будет очень сложно — только если снова использовать колокольчик сновидений для пробуждения.       Когда-то Хуа Чжаотин пытался активировать его, но сколько бы он ни использовал свою энергию бессмертных, колокольчик оставался неподвижным; ему пришлось отказаться от этой идеи. Он боялся, что этот артефакт попадет в руки демонов, поэтому тщательно спрятал его.       Но теперь Хуа Чжаотин сам стал демоном. Так что же теперь с этим сокровищем...       И Ушэн на мгновение задумался, затем взял колокольчик сновидений и попытался его потрясти.       Дзинь-дзинь——       Колокольчик прозвенел дважды.       И Ушэн: «...»       Это было совершенно нелепо. Хуа Чжаотин не смог активировать его даже со своим уровнем совершенствования, а он просто потряс — и колокольчик зазвенел! Неужели этот колокольчик так милостив к нему?       Оставалось только одно объяснение — колокольчик в коробке был подделкой.       И Ушэн дрожащими руками вцепился в бумагу: «Этот колокольчик... его подменили!»       Кто мог это сделать? Когда это произошло? И Ушэн попытался вспомнить, но последние двадцать лет он жил как будто в тумане, это было похоже на смерть. Он не мог разобраться в своих мыслях и просто бессвязно бормотал.       «Неужели... — И Ушэн резко хлопнул по столу, — это У Синсюэ?!»       Сказав это, он поднял голову и увидел, что молодой господин Чэн смотрит на него каким-то странным взглядом.       И Ушэн: «...»       И Ушэн: «?»       Он старался вспомнить обрывки событий двадцатипятилетней давности, но не мог связать их воедино. Он несвязно бормотал: «На самом деле этот колокольчик однажды пропадал... когда У Синсюэ пришёл на остров Таохуа... потом его снова нашли. Неужели... тогда У Синсюэ подменил его?»       Когда И Ушэн произносил эти слова, его голос дрогнул и затих под пристальным взглядом молодого господина Чэня.       Молодой господин Чэн смотрел на него и вдруг улыбнулся: «Почему звук пропал? Бумага порвалась?»       И Ушэн: «...»       Он ведь не знал наверняка, что это за молодой господин Чэн. Раньше, когда его тело было захвачено демоном, сознание было смутным и неясным, он помнил только о своем желании найти кого-то, кто мог бы освобождить его от страданий, и случайно схватил именно его.       Он тогда смутно чувствовал невидимое давление от этого юноши, но сейчас, похоже, его уже не было.Это было как ночной туман — едва уловимое ощущение, не поддающееся пониманию.       Но в любом случае, это определённо непростой человек. Если он может ходить рядом с бессмертным Тяньсу, возможно, он тоже был когда-то великим бессмертным?       И Ушэн размышлял, путаясь в мыслях, и снова посмотрел на коробочку в своих руках.       Нет, все равно что-то не так.       Демон У Синсюэ был порочен и беспринципен. С его характером, если уж он забрал сокровище бессмертных, то уже не вернет. Он не станет возвращаться и подменять его на подделку, просто чтобы запутать людей».       И Ушэн бормотал себе под нос, постепенно приходя к пониманию.       «Так что этот колокольчик сновидений был настоящим и когда его украли, и когда его вернули. Его заменили на подделку здесь, уже после всего».       А все эти годы рядом с Хуа Чжаотином никого не было, и единственным, кто мог в любое время приблизиться к колокольчику сновидений, был только он сам.       Или точнее сказать... демон внутри него.       Другими словами, тот, кто хотел заполучить колокольчик сновидений, — это тот, кто превратил их в демонов.       И Ушэн поднял руку и коснулся задней части шеи.       Шрам все ещё был на месте, а под ним оставался след, похожий на печать марионетки. Его состояние все это время было точно таким же, как у тех людей из долины Великой Скорби, которые попали в беду. Но сама ситуация была очень странной — потому что он никогда не бывал в там.       Не только он. И Уци и Хуа Чжаотин тоже не были там.       Так как же они попали в беду?       «Позвольте спросить Вас, бессмертный, — И Ушэн поклонился Сяо Фусюаню, — сколько дней я смогу продержаться с моей остаточной душой?»       Сяо Фусюань ответил: «Трудно сказать. Три-пять дней, максимум десять».       «Хорошо, » — сказал И Ушэн.       Сяо Фусюань спросил: «Почему?»       И Ушэн задумчиво ответил: «Я хочу съездить в долину Великой Скорби».       «Я не могу понять, почему клан Хуа оказался в такой ситуации и не хочу уносить это непонимание с собой в загробную жизнь, — сказал И Ушэн. — Раньше я занимался делами острова Таохуа, у меня было множество забот. Теперь же у меня нет ничего кроме обрывка души, мне нечего бояться. Лучше всего отправиться к источнику всех бедствий — в долину Великой Скорби».       «Во-первых, я хочу выяснить, почему все это произошло с кланом Хуа. На том свете я снова увижу своих родных и смогу поговорить с ними. Я не вынесу, если они умрут напрасно».       «Во-вторых, я тоже хочу найти следы настоящего колокольчика сновидений».       Когда он упомянул о следах «колокольчика сновидений», Сяо Фусюань и молодой господин Чэн подняли глаза.       Через мгновение молодой Чэн кивнул и тихо произнёс: «О-о».       ***       Эта ночь на острове Таохуа была пугающей и захватывающей, учеников пришлось долго успокаивать, прежде чем они угомонились. И Ушэн отправил Хуа Чжаотина в Зал Запечатывания Демонов клана Хуа и собрал остальных старейшин трёх залов для краткого изложения событий.       На следующий день, завершив все дела, он взял удобную повозку из конюшни, захватил несколько флаконов с лекарствами и меч.       Перед отъездом он долгое время прощался с Сяо Фусюанем и молодым господином Чэнем и почти час без устали благодарил их.       ***       Спустя некоторое время в повозке на пути в долину Великой Скорби.       И Ушэн, обхватив флаконы с лекарством и меч, сидел напротив двух человек, с которыми недавно прощался.       И Ушэн: «...»       Целый час прощаний — и все впустую.       Эта повозка была специально изготовлена кланом Хуа: высокая и просторная. Лошади были выращены на алхимических пилюлях, их не нужно было подгонять кнутом; они могли проходить по горам, выбирая дорогу без выбоин и камней. Это было довольно комфортно...       Молодой господин Чэн сидел напротив него за столиком. Тот, которого звали «Сяо», похоже, был рожден не для того, чтобы сидеть, поэтому он стоял рядом с ними с мечом, прислонившись к дверце кареты. Короче говоря, И Ушэн был пойман в ловушку, буквально задыхался и не мог убежать.       По сути, конечно, И Ушэн не собирался убегать. Он просто чувствовал, что атмосфера в этой повозке была несколько напряженной, и остатки его души не могли вынести давления двух огромных гор.       Он был сильно озадачен тем, почему эти двое решили сопровождать его в долину Великой Скорби...       Неужели они так заботятся о клане Хуа?       Если у них нет там каких-то других дел, то это могло быть связано только с колокольчиком сновидений...       И Ушэн бросил взгляд на стол. На всякий случай он взял с собой поддельный колокольчик сновидений, который лежал в коробочке рядом. Последняя искра энергии бессмертных уже рассеялась, и он выглядел совершенно обычным.       «Интересно, какой звук издает настоящий колокольчик сновидений, и какие ощущения будут у человека во сне...» — И Ушэн попытался отвлечь свои мысли от смущающей атмосферы, но не смог.       Наконец он не выдержал и нарушил странное молчание в повозке: «Эм...»       Молодой господин Чэн поднял глаза, и Сяо Фусюань, который смотрел в окно повозки тоже повернулся к нему.       И Ушэн подумал немного и наконец нашёл тему для разговора: «Кстати, раньше бессмертный спрашивал меня, могу ли я ещё использовать технику сновидений души...»       Как только он произнёс эти слова, молодой господин Чэн утратил скучающий вид и немного выпрямился. Хотя он все ещё поддерживал голову рукой, его чёрные глаза уставились на Сяо Фусюаня.       «Это была моя небрежность и забывчивость, я просто занимался делами клана и запамятовал об этом», — И Ушэн виновато сжал золотистую бумажку, искренне извиняясь.       Он наконец-то нашёл тему для беседы и оживил атмосферу в повозке; естественно, он не собирался упускать этот шанс. Он даже не заметил едва заметные изменения, произошедшие с двумя другими.       Если бы он заметил, то, возможно, заткнулся бы.       Но вместо этого он продолжил: «Я слышал от учеников клана, что молодой господин пришёл на остров Таохуа именно по этому делу. Говорили, что душа случайно попала в чужое тело?»       На мгновение лицо молодого господина Чэна скривилось в болезненной гримасе, но прежнее выражение быстро вернулось; И Ушэн мог подумать, что ему просто показалось.       Он хмыкнул и кивнул: «В общем, да».       "О, — кивнул И Ушэн, — это действительно серьезное дело. Если душа по ошибке занимает чужое тело, через какое-то время пострадают обе стороны. Нужно как можно скорее вернуть душу обратно. Хотя такие случаи редки, я действительно сталкивался с ними и могу немного помочь».       «Правда? — спросил молодой господин Чэн. — Что мне нужно сделать?»       И Ушэн указал на стол: «Пожалуйста, положите запястье на стол».       Молодой господин Чэн ответил: «О...»— и выглядел очень покладистым.       И Ушэн произнёс: «Прошу простить за беспокойство», — затем положил свои пальцы на запястье другого человека.       Боковым зрением он заметил как меч Сяо Фусюаня слегка шевельнулся, ему показалось, что взгляд прожигает его пальцы в ожидании ответа.       И Ушэн наклонился вперед и спросил: «Откуда родом молодой господин?"       Молодой господин Чэн ответил: «Из Цюэду».       «Цюэду... Цюэду... — повторил И Ушэн. — Я никогда не слышал об этом месте. Возможно это не из нашего мира. Это хорошее место?»       И Ушэн говорил очень спокойно, как будто боясь вызвать у собеседника напряжение.       Молодой господин Чэн улыбнулся. Он опустил глаза так низко, что другие не могли разглядеть их выражение, его речь была медленной: «Довольно неплохое. В моем доме много людей, они приходят и уходят. На улицах Цюэду тоже очень оживлённо; есть рынок, где можно купить все, что угодно; весной устраиваются банкеты у извилистого ручья, а зимой проводят охоты с сотней участников».       Он говорил, И Ушэн продолжал исследовать запястье, и вскоре слегка нахмурился.       И Ушэн инстинктивно взглянул на Сяо Фусюаня и заметил, что тот все ещё смотрит на молодого господина Чэна, его темные глаза были полны размышлений, губы сжаты.       «Это хорошее место, — после короткой паузы произнёс И Ушэн и снова спросил: — Как фамилия молодого господина?»       На этот раз ему пришлось подождать, но ответа так и не последовало.       В повозке мгновенно повисла тишина.       Дорога в горах была длинной, и ритмичный стук копыт лошадей только подчеркивал затянутость этого неловкого молчания.       И Ушэн нахмурил брови и поднял глаза, встретившись с чёрными глазами молодого господина Чэна. Он был старейшиной одного из четырех залов клана Хуа и видел много людей. Он уже давно не испытывал такого смущения от взгляда другого человека. Но это чувство пришло быстро, а ушло ещё быстрее.       Потому что молодой господин Чэн уже отвел взгляд, снова став мягким и безобидным, казалось, он размышлял о своем имени.       Пальцы И Ушэна слегка шевельнулись.       На самом деле, имя молодого господина уже не имело значения. Когда он медленно говорил о Цюэду, И Ушэн уже знал —у этого молодого господина нет признаков отделения души от тела, его дух и тело были в полном согласии без каких-либо признаков изменений. Он был самим собой.       «Господин...» — И Ушэн задумался и решил, что как врач должен сообщить правду. Хотя это могло вызвать временное смущение у молодого господина, это было лучше, чем принимать сны за реальность.       «На самом деле——»       И Ушэн собирался объяснить все, но почувствовал лёгкий толчок в бок.       Те, кто занимается фехтованием, очень чувствительны к мечам. Даже не глядя, он знал, что это был кончик ножен Сяо Фусюаня.       В следующую секунду он услышал голос Сяо Фусюаня, который тихо донесся от ножен; было похоже, что только он один мог это слышать: «Проглоти свои слова обратно и скажи что-то другое».       И Ушэн: «...»       И Ушэн: «???»       Он был в недоумении и не понимал, почему нельзя сказать правду. Он также не мог понять намерения бессмертного Тяньсу. Но раз Сяо Фусюань так сказал, ему не стоило искать неприятностей.       Он раньше уже сталкивался с таким, чаще всего это были родственники тех, кто входил в сон — они боялись разрушить мечты и вызвать печаль. В конце концов, судя по описанию, Цюэду действительно было спокойным местом, по крайней мере лучше этого мира.       И Ушэн проглотил свои слова и сказал: «На самом деле ситуация молодого господина довольно проста. Дайте мне несколько дней, и я обязательно отправлю Вас обратно».       Ему в любом случае оставалось жить недолго.       После этих слов он снова поднял глаза и увидел, что молодой господин смотрит на него с некоторым удивлением. Его взгляд упал на меч Сяо Фусюаня, вернулся обратно; в следующую секунду он склонил голову и улыбнулся: «Тогда я буду благодарен Вам за заботу».       И Ушэн кивнул: «Мгм». Он убрал руку, прислонился к стенке повозки и продолжил обнимать свою аптечку.       Он задумался о происходящем.       Вдруг молодой господин Чэн заговорил: «Сяо Фусюань».       Сяо Фусюань поднял ресницы.       Они на мгновение замерли в тишине; затем молодой господин провел рукой по лицу и пробормотал: «Мы достаточно давно покинули Чуньфань. Эту маскировку можно убрать? Это лицо немного неудобное».       Что касается маскировки, И Ушэн давно заметил это; ведь бессмертный Тяньсу Сяо Фусюань выглядел совсем не так.       Поэтому он не выказал особого удивления. Он просто проявил воспитание и не стал задавать лишних вопросов.       Он увидел, как Сяо Фусюань поднял два пальца вверх, и заклинание маскировки было снято. Затем перед ним постепенно проявилось истинное лицо господина Чэна.       Это было лицо, известное всем. Оно было настолько выдающимся, что один раз взглянув, его невозможно было забыть. Это был...       У Синсюэ.       «...»       И Ушэн медленно прижался спиной к стене повозки и почувствовал, как последняя нить души покидает его.       Он вспомнил, как до этого спрашивал имя, и как У Синсюэ молча смотрел на него; в его глазах явно читалось, что он его знает.       Он также вспомнил, какие слова он чуть не ляпнул, и в одно мгновение его охватил холодный пот ——       Он чуть не схватил У Синсюэ за запястье и не раскрыл его, сказав: «Ты — это оригинал, а не душа, вошедшая в тело». Теперь, вспоминая об этом, он испытывал ужас.       И Ушэн закрыл глаза, не смея двигаться или говорить, просто сидел в тишине, прижавшись к стенке повозки.       Прошло много времени, прежде чем он снова пришёл в себя.       Это неправильно...       У Синсюэ — великий демон, известный всему миру. Почему он рядом с бессмертным Тяньсу Сяо Фусюанем???       А Сяо Фусюань, высший бессмертный, знает, что это именно У Синсюэ, почему он хочет держать это в секрете и участвует в этом спектакле...       Почему???

***

1. "Лохуатай" — 落花台 Luòhuā tái — 落花 «опадение лепестков»; 台 «плато, земляная терраса». «Плато Опадающих Лепестков».       2. "рынок Лохуашань" — 落花山 Luòhuā Shān shì — 落花 «опадение лепестков», 山 «гора», 市 «рынок». «Рынок на горе Опадающих Лепестков».       3. "запутать людей" — 掩人耳目 yǎnrén ěrmù — букв. «закрывать людям глаза и уши»; вводить в заблуждение.

Том 3. Долина Великой Скорби

Глава 14 - Ясность

Когда повозка пересекала город Чуньфань, пошёл лёгкий снег, и снежинки начали время от времени залетать внутрь. Сяо Фусюань слегка повернул рукоятку меча и занавеска опустилась. На нее был наклеен слой войлока, дневной свет перестал попадать в повозку, и внутри сразу стало темно. В повозке клана Хуа было все необходимое для путешествия, ковры аккуратно сложены, а в чайнике настаивались ароматные травы.       У Синсюэ обхватив ладонями все ту же курильницу для рук, которую принёс с лодки, прислонился к стене повозки. Ему очень нравилось это теплое и тёмное место, оно вызывало сонливость и истому.       Он держал курильницу и, казалось, дремал. Но его глаза были лишь полузакрыты, взгляд сквозь длинные ресницы упал на высокую фигуру у двери повозки.       ***       На самом деле И Ушэн не ошибся, У Синсюэ действительно знал.       Впервые он осознал, что с ним что-то не так, на острове Таохуа, когда А-Яо, громко крича, бросился в комнату и пытался схватить его. Тогда его остановил Сяо Фусюань. В тот момент он увидел глаза А-Яо.       Глаза безумца всегда мутные и рассеянные. Но в голове У Синсюэ вдруг промелькнула картина: эти глаза испуганно расширены и смотрят на него сквозь окно. Казалось, он где-то уже видел это.       Поэтому тогда он спросил ученика, обслуживающего гостей: «Кто это?»       Ученик ответил: «Его зовут А-Яо, и причина его безумия — У Синсюэ».       Трудно сказать, что он почувствовал в тот момент. Он только помнил, что на мгновение замер и неосознанно взглянул на Сяо Фусюаня. Он не мог себе объяснить, почему посмотрел именно на него.       Возможно, он надеялся услышать от кого-то: «Ты не тот демон. Это было просто проявление остаточной души истинного хозяина тела». Или же... ему просто хотелось знать, как отреагировал бы Сяо Фусюань, если бы он действительно был У Синсюэ.       Он не помнил точно, кто из старейшин Цюэду говорил о том, что в молодости он был проницателен и никогда не показывал своих истинных намерений.       Он даже надеялся, что сглупит в какой-то момент.       Но, к сожалению, этого не произошло.       Когда он находился в комнате для гостей клана Хуа, а младший ученик держал в руках талисман проверки души и собирался его использовать, У Синсюэ перебирал в уме различные предположения и почти не обращал внимания на происходящее, но инстинктивно попытался сменить руку.       На самом деле он сам не знал, зачем ему это было нужно, и какой будет результат, если он сменит руку. Но все произошло естественно, как будто он всегда так поступал. Он даже не мог объяснить этого и просто подшутил над учеником.       После этого он стал совсем рассеянным.       В глубине души он убеждал себя: «Может быть, это все ещё прежний владелец», но спросил Сяо Фусюаня: «Что за человек этот У Синсюэ».       На самом деле, когда он задал этот вопрос, он уже понимал большую часть правды, просто не хотел её признавать.       До тех пор пока не встретил И Ушэна.       Пока И Ушэн не схватил его за подол одежды, как когда-то И Уци, и не начал умолять его убить себя.       И пока он не увидел в коробке колокольчик сновидений...       ...       Тогда он наконец признал, что в этом мире нет места под названием «Цюэду».       Тогда он сосредоточился и использовал свою силу для того, чтобы притянуть А-Яо, с с его помощью вытащить меч И Ушэна и без колебаний вонзить в его сердце...       И с того момента он снова стал У Синсюэ.       Бесконечные повозки и лошади на улицах Цюэду, цоканье копыт по широким дорогам, люди, приходящие и уходящие, все эти пиршества с изысканными угощениями и зимние охоты с сотнями участников, и колокольчики от птиц за его окном... это все – не более, чем сон.       После того, как он прятался в этом сне двадцать пять лет, он наконец открыл глаза.       Но он по-прежнему ничего не мог вспомнить.       Он лишь смутно помнил, что услышал звон колокольчика и проснулся. Что касается того, кто звонил в колокольчик; почему он спал двадцать пять лет; что произошло перед тем, как зазвенел колокольчик; что ему делать после того, как он проснулся — об этом он ничего не знал.       Пожалуй, ему остается только ждать разъяснений от колокольчика снов.       Поэтому он сел в повозку И Ушэна.       Почему он сел в повозку — это было ему ясно. Но почему Сяо Фусюань тоже сел в повозку — это его немного удивляло.       Ранее действия и реакции Сяо Фусюаня были понятны ему. В конце концов тогда он постоянно говорил о том, что является душой другого человека, даже обманул сам себя и поверил в обман. Пусть бессмертный Тяньсу и поверил ему, но в глубине души у него все равно оставалась доля сомнения.       Если есть сомнения, то нельзя действовать безрассудно. Нельзя использовать методы борьбы с демоном против простого человека. Поэтому его отношение было неопределенным — это было вполне нормально.       Но сейчас все изменилось.       У Синсюэ уже знал правду.       Судя по реакции И Ушэна только что — Сяо Фусюань тоже её знал.       Если они оба знали правду — почему же Сяо Фусюань удерживал И Ушэна от разоблачения?       Хотел спасти жизнь И Ушэну или боялся встревожить демона и упустить его?       Или же... есть другая причина?       ***       У Синсюэ обхватил ладонями курильницу и спокойно смотрел на Сяо Фусюаня в полумраке.       Он провел пальцами по краю курильницы и осторожно потер горячие подушечки друг о друга, пытаясь сконцентрировать рассеянную в теле энергию.       Из-за того, что света почти не было, просторная и высокая повозка стала почти тесной, малейшее движение было отчетливо слышно. Поэтому, когда он согнул пальцы, в повозке раздался еле слышный звон.       «Что это за звук?» — мгновенно напрягся И Ушэн и выпрямился, сжимая в руках бумагу.       У Синсюэ в сердцах выдохнул: «Хм», — открыл рот и позвал: «Сяо Фусюань».       Высокая фигура у двери пошевелилась.       Через некоторое время раздался низкий голос Сяо Фусюаня: «Говори».       У Синсюэ: «Можно ли снять эти цепи с меня?»       Доктор с противоположной стороны внезапно окаменел, а затем медленно откаменел обратно.       Сяо Фусюань: «...»       «Мне лучше умереть, — подумал И Ушэн. Он только что чуть не выпалил: — Цепи? Я не вижу никаких цепей».       К счастью, он вовремя сообразил — это Небесные оковы, которые используют для заключения демонов в Северном Цанлане, чтобы спросить с них за их грехи.       Говорят, они вбиваются гвоздями в тело демона: сколько грехов — столько и цепей. Обычные люди их не видят, только слышат звук.       Также говорят, что демон искупает свои грехи плотью, кровью и душой, одно искупление – одна цепь.       Но очевидно, что ни один из заключенных демонов не доживает до момента снятия цепей, — ведь они уже давно потеряли свои души.       У Синсюэ, вероятно, был первым, кто осмелился спросить: «Можно ли решить вопрос с цепями?» Его тон был таким же обыденным, как если бы он сказал: «Я голоден, найдется что-нибудь пожевать?»       По идее, такого рода вопрос должен быть немедленно отклонен.       И Ушэн долго ждал ответа от Сяо Фусюаня, не смог удержаться, приоткрыл глаза и украдкой посмотрел на бессмертного Тяньсу, который управляет Северным Цанланом.       Он думал: «Ты осмелишься снять это???»       В повозке было темно, очертания Сяо Фусюаня были смутными и нечеткими; У Синсюэ почувствовал, что он поднял взгляд и посмотрел в сторону.       Говорят, эти цепи никто не может увидеть. Но У Синсюэ заподозрил, что Сяо Фусюань может, потому что его взгляд как будто скользнул мимо того места, где он был прикован.       Просто в повозке было слишком темно, и он не мог ясно разглядеть выражение лица Сяо Фусюаня.       Тот долго молчал перед тем как сказать: «Невозможно».       Его голос был очень низким, но уже не таким холодным.       У Синсюэ кивнул головой и сменил позу. Цепи снова зазвенели. Через некоторое время он пошевелился снова.       «Больно?» — вдруг раздался низкий голос Сяо Фусюаня.       У Синсюэ замер и ответил: «Нет».       «Ты все время возишься».       У Синсюэ посмотрел на фигуру: «Раньше цепи звенели, и ты знал, что я двигаюсь. А сейчас тихо — откуда ты знаешь?»       «...»       Сяо Фусюань помолчал немного и сказал: «Они звенят».       У Синсюэ: «О-о».       «...»       И Ушэн хотел умереть.       Он думал про себя: что это за странный разговор между демоном и бессмертным?       Он собирался прикинуться мертвым до конца пути, но вдруг услышал вопрос демона: «Сколько ещё до долины Великой Скорби?»       Потом его слегка подтолкнул меч Сяо Фусюаня и он, не в силах больше притворяться, смиренно открыл глаза.       Ну да, некоторые бессмертные редко ходят вот так по миру людей, и они действительно не могут ответить на подобный вопрос.       «Еще очень далеко, — сказал И Ушэн, сжав бумагу в руках. — Кроме того, после тех событий в долине Великой Скорби по всему пути расставлены подавляющие печати кланов совершенствующихся в качестве барьеров. Обычному человеку на обычной повозке потребуется месяц. Лошади из семьи Хуа могут обойти некоторые печати, так что трёх дней должно быть достаточно».       Он не мог больше выносить того, что в темноте его одновременно разглядывали две пары глаз, демона и бессмертного, поэтому поднял руку и коснулся золотой заклепки на стене повозки. В следующую секунду в повозке зажегся огонек.       Фонари в повозках клана Хуа были специальными; а в масле для фонаря растворены пилюли и лекарственные порошки, которые не только защищают от ветра, но и предотвращают появление некоторых простых демонов и привидений.       В мире существует множество разных существ, и обычные люди боятся многих из них.       Самые свирепые демоны этого времени появились в результате совершенствования демонического Дао, они «возникли из живых»       Те же, кто «возник из мертвых», считаются темными сущностями.       Демоны обитают в городе Чжаое. Темные сущности — нет. Чем более безлюдное место, тем больше вероятность встретить их среди разбросанных могил.       На пути к долине Великой Скорби темные духи встречаются часто. Некоторые из них голодны уже долгое время и могут учуять запах живого человека за десятки ли. Чтобы попробовать свежую плоть, они часто незаметно цепляются к спинам путников, сверху или снизу повозки или лошади.       Когда-то через долину Великой Скорби пролегал единственный путь между несколькими крупными городами, ученики школ совершенствующихся трижды в месяц отправлялись к Бескрайнему морю собирать души и тоже непременно проходили через это место.       Чтобы избежать нежелательных встреч с темными духами по пути и предотвратить возникновение проблем, в повозки всех школ совершенствующихся всегда ставили несколько таких специальных фонарей для изгнания нечисти.       И Ушэн по привычке зажег такой фонарь.       Но как только он его зажег, он заметил, что У Синсюэ отвернулся, его глаза были полузакрыты. Похоже, ему не нравился этот свет.       «...»       Ах, да, этот фонарь защищает от темных духов и демонов.       Перед ним сидел сам глава демонов.       Палец И Ушэна замер на мгновение; он не знал, будет ли сейчас убит и стоит ли заранее просить о помощи, поэтому молча взглянул на бессмертного Тяньсу.       Бессмертный Тяньсу нахмурился и повернул голову к стеклянному абажуру фонаря на стене повозки, на котором были написаны два слова «изгнание нечисти». Его взгляд пробежался по этим словам и вернулся обратно без каких-либо эмоций.       В следующую секунду фонарь — пуф — и погас.       Прекрасно.       Внутри повозки снова воцарилась темнота.       И Ушэн сжал надорванный листок бумаги, губы под чёрной тканью зашевелились, но он все же ничего не сказал и смиренно устроился поудобнее, думая про себя: «Хорошо. Погас — так погас».       А вот демон потерял дар речи.       На некоторое время в повозке воцарилась тишина.       Потом И Ушэн услышал голос У Синсюэ: «Когда мы будем выезжать из города, не затруднит ли господина взять ещё двоих человек?»       И Ушэн подумал про себя: «Не затруднит. Да и как я мог бы осмелиться считать это затруднением...»       «Кого именно?» — спросил он.       У Синсюэ ответил: «Люди, которые прибыли с нами ранее. Они могут считаться слугами нашей семьи?»       И Ушэн: «...»       Семья...       Слугами...       Какие могут быть слуги в доме У Синсюэ?       То есть мне нужно будет забрать ещё двух маленьких демонов.       ***       Пока И Ушэн тяжело вздыхал про себя, на окраине города Чуньфань Нин Хуайшань и однорукий на сидели на валуне, подогнув ноги и опираясь на локти.       Они увидели как неподалеку, у выхода из города, ученик с мечом клана Хуа поспешно пришёл, наклеил что-то на две колонны с божественными статуями, и ушёл. Издалека это выглядело как объявление.       Нин Хуайшаня чуть не стошнило, когда он увидел статую, он не хотел подходить. Но любопытство взяло верх, и он потянул однорукого к статуям. На расстоянии в восемь чжанов он увидел содержание объявления.       В пространном объявлении было много официальных слов, но в итоге все можно было свести к двум фразам——       «Два благородных героя помогли мне решить большую проблему на острове Таохуа.       Теперь они с нашим старейшиной И Ушэном направляются в долину Великой Скорби. Не следует задерживать их на всём пути в город и из него».       Под объявлением были два портрета.       У семьи Хуа действительно искусные художники, достаточно взглянуть на изображение их предка Хуа Синя. Так что, приглядевшись, по этим изображениям можно было узнать, кто это такие.       Нин Хуайшань с удивленным взглядом уставился на изображение человека и толкнул одноругого: «Тебе знакома эта одежда?»       Тот оставался безэмоциональным и после долгого молчания приглушенно сказал: «Знакома. Наш глава и его марионетка».       Нин Хуайшань снова уставился на слова «благородные герои» с ещё более странным выражением лица:       — Это клан Хуа сошёл с ума или мы ослепли?       — Трудно сказать.       Они долго смотрели друг на друга, затем однорукий медленно произнёс: «Я уже хотел сказать это раньше. Тебе не кажется, что наш глава какой-то подозрительный?»       Нин Хуайшань не ответил.       Спустя некоторое время однорукий продолжил: «Чем больше я думаю об этом, тем более сомнительным мне все это кажется. Как ты считаешь?»       Нин Хуайшань долго молчал и сказал: «И?»       Однорукий: «Если это самозванец, то я не позволю ему легко отделаться. Кто мне ответит за мою руку?»       Нин Хуайшань задумался и, облизнувшись кончиком языка, махнул рукой: «Подождем!»       «Когда он выйдет из города, мы его напугаем».       «Если он действительно разыгрывает нас, пусть молится о помощи».

***

1. "не показывал своих истинных намерений" — 不显山露水 bù xiǎnshān lòushuǐ — не выставлять напоказ свои таланты, не выделяться.       2. "стал совсем рассеянным" — 心不在焉 xīn bù zài yān — букв. «сердце/внимание не здесь».       3. "считаются темными сущностями" — 阴 yīn — «инь», тёмный, коварный, потусторонний.       4. "на расстоянии в восемь чжанов" — 丈 zhàng — один чжан это 3,33 метра. Восемь чжанов это около 25 метров.       5. "я не позволю ему легко отделаться" — 给他好果子吃 gěi tā hǎo guǒzi chī — букв. «позволить ему есть хорошие фрукты».

Глава 15 - Призыв

Нин Хуайшань и Однорукий, как и обещали, ждали у горной дороги на окраине города.

Прежде чем они сели в повозку, И Ушэн поднял занавеску и посмотрел на них издалека.

Снаружи шёл сильный снег, поэтому он не мог ясно разглядеть их лица, были видны только силуэты. На первый взгляд, один из этих двух подчинённых выглядел особенно худым и слабым, как пятнадцатилетний подросток.

Маленький ребёнок?

И Ушэн покачал головой и вздохнул про себя, что за эти годы было много людей, которые вступили на путь зла с самого раннего возраста, и как это было прискорбно и жалко.

Однажды он уже встречал такого, и тогда его сердце смягчилось, и он не убил его.

— А, почему вы покачали головой, господин? — спросил У Синсюэ. Его голос был приятным, и когда он говорил, ничем не отличался от обычного богатого юноши.

Но почему-то это тоже тревожило. Может быть, из-за того, слишком легко было произнесено «а»?

И Ушэн немедленно опустил шторы.

Он сжал бумагу. Но как только он уже собирался ответить, занавески поднялись, и снег и ветер ворвались внутрь с свистом.

— Городской Лорд, нам пришлось ждать так долго! — вошёл Нин Хуайшань. Сразу после того, как он позвал У Синсюэ, он увидел И Ушэна, и его лицо сразу же помрачнело. — Как получилось, что это ты?

И Ушэн застыл.

— Эта реакция, — У Синсюэ посмотрел на них, — вы, ребята, знакомы?

— Хм, откуда я, демон из города Чжаое, мог знать его, старейшину известной секты? Это было всего лишь много лет назад, когда мы случайно встретились однажды, — с сарказмом ответил Нин Хуайшань и усмехнулся.

— ? — И Ушэн явно не узнал его, на лице его появилось недоумение.

Лицо Нин Хуайшаня стало еще более мрачным.

Он тихо выругался, потянул за воротник, обнажив участок шеи рядом с жизненно важными органами, где виднелся длинный шрам от меча. На шраме была свежая корка, казалось, что рана недавно снова открылась.

Увидев шрам, И Ушэн наконец узнал его. Он с удивлением посмотрел на Нин Хуайшаня, сжав в руках бумагу:

— Ты... тот маленький ребёнок с поля Цзямин?

— Сам ты маленький, старик[1], — сказал Нин Хуайшань, распахивая воротник. — Мне тогда было около десяти лет, а прошло уже почти сорок лет.

[1]“小你老姆” (xiǎo nǐ lǎo mǔ). Это грубое выражение, которое можно перевести как “ маленький ты, старик", но буквальный перевод будет чем-то вроде: «маленький ты, старая мать». В китайском языке “老姆” может означать “мама” или “старшая женщина”. Поэтому один из возможных переводов может включать слово “мама”. Толкуйте, как хотите.

Естественно, У Синсюэ, естественно, совсем не понимал, о чём они говорят.

Но это не помешало ему присоединиться к разговору:

— Поле Цзямин?

Нин Хуайшань уже закончил ругаться, но после того, как его спросили об этом, он усмехнулся:

— Да, поле Цзямин. Господин города, вы знаете, это когда я и Чёрный Бодхисаттва пошли по поручению, и нас остановила секта Хуа, тогда Чёрный Бодхисаттва и погиб.

— …

На самом деле он не знал.

— О… Да, я помню, что случилось с Чёрным Бодхисаттвой.

Это была чушь.

— Значит, это твоя рана от меча?

Будучи уже демоном, разве не было обычным делом сражаться с адептами сект совершенствования, разве можно так долго помнить о ране от меча?

— Спроси его, — Нин Хуайшань указал на И Ушэна.

— … — И Ушэн подумал про себя, что же творится у него в повозке.

Он помолчал немного, но всё же объяснил:

— На меч было нанесено… лекарство

Изначально они шли убивать демонов, и каждый меч секты Хуа был покрыт духовным лекарством, которое он сам приготовил. Один удар меча, даже если не попадёт в жизненно важный орган, мог заставить рану снова и снова открываться и гноиться.

Люди из города Чжаое, из-за практики демонического культивирования, имели свои методы быстрого заживления ран, но это требовало больших затрат.

— Этот удар меча заставил меня три дня подряд погружаться в лекарственный бассейн, практиковать запретные техники яда, и так уже более тридцати лет. — Нин Хуайшань скрежетал зубами. — Моё тело с тех пор больше не росло! И ещё читал мне лекции, — Нин Хуайшань уставился на И Ушэна. — Что он говорил? О, говорил, что я в таком юном возрасте увлёкся демоническим искусством и сбился с пути, что я должен открыть глаза и посмотреть на тех, кого убили демоны, и вспомнить о своей семье. Говорил, что если я продолжу в том же духе, то буду сожалеть всю жизнь. Старый господин, — Нин Хуайшань улыбнулся, обнажив два острых зуба, как у демона[2].

[2]“鬼里鬼气” (guǐ lǐ guǐ qì) буквально означает “призрачный” или “демонический”. Это выражение используется для описания чего-то зловещего или пугающего, что ассоциируется с призраками или демонами.

Старый... господин.

И Ушэн молчал.

Ученики сект совершенствования медленно стареют. В глазах простых людей он выглядел, примерно, в возрасте около двадцати лет.

— Весь город Чжаое знает, что я сирота, вылезший из-под земли, у меня нет никакой семьи, о которой можно было бы думать. А что насчёт вас, старый господин, думали ли вы когда-нибудь, что однажды встретитесь со мной на узкой дорожке?

— … — И Ушэн.

Он думал о встрече в бою, но не о том, чтобы делить повозку.

Взгляд Нин Хуайшаня скользнул по черной ткани на его лице, и он язвительно сказал:

— Ой-ой, похоже, со старым господином в этой карете обращаются не очень хорошо, я…

Бледное лицо И Ушэна почти покраснело от его насмешек. Но внезапно, серебряные ножны меча поднялись рядом с дверью и стукнули в колено Нин Хуайшаня.

Нин Хуайшань с грохотом опустился на колени перед И Ушэном.

— …

Он схватился за онемевшую ногу и выругался[3], повернувшись к тому, кто его ударил, и увидел, как Небесный Бессмертный смотрит на него сверху вниз и бесстрастно пошевелил пальцем, и меч вернулся обратно на место.

[3]“日了一声” - это грубое выражение, которое можно перевести как “выругался”.

Нин Хуайшань увидел черный королевский лотос на руке Сяо Фусюаня и вспомнил, что это марионетка его Городского Лорда. И всё, что он делает – это исполнение приказов Городского Лорда.

Нин Хуайшань повернулся, чтобы посмотреть на У Синсюэ, и сказал:

— Городской Лорд, вы велели ему ударить меня?

— … — У Синсюэ.

Я не велел.

Он поднял глаза и уставился на Сяо Фусюаня напротив.

Сяо Фусюань тоже посмотрел на него, его взгляд был скрыт в полумраке. Через мгновение он слегка поднял бровь и снова отвернулся, как будто это его не касалось.

— … — У Синсюэ.

Будучи Небесным Бессмертным, почему ты сеешь конфликт между мной и моим подчинённым?

Он потёр согретые пальцы и наблюдал некоторое время. Затем постучал пальцами по столу и сказал Нин Хуайшаню: — Не нужно стоять на коленях, ты мешаешь людям входить внутрь, садись.

— Кому? — Нин Хуайшань сердито оглянулся.

Увидел, как Однорукий держится за дверь повозки, одной ногой уже внутри, а другой ещё снаружи. Он бесстрастно сказал Нин Хуайшаню:

— Давно тебя жду, залезай уже.

— … — Нин Хуайшань.

Его охватил гнев, и он смотрел на пустое место рядом с И Ушэном в течение очень долгого времени. Затем он посмотрел на Сяо Фусюаня и, стиснув зубы, решил сесть рядом с У Синсюэ.

Затем он увидел, как меч Сяо Фусюаня двинулся.

Нин Хуайшань рефлекторно вскочил, едва коснувшись задницей деревянной скамьи, и пересел к И Ушэну, сев рядом со своим «врагом».

— Если не хотите, чтобы я сидел, так и скажите, не бейте меня, Городской Лорд, — пробормотал он.

— … — У Синсюэ.

У Синсюэ был в недоумении.

Кто не позволил тебе сесть?

Мгновение спустя Нин Хуайшань понял, что у Сяо Фусюаня не было никаких намерений вытаскивать свой меч. Он почувствовал что сделал из мухи слона и потерял всякое лицо.

Слишком смущенный, он не осмелился снова пересесть и остался сидеть с мрачным лицом, как на похоронах[4], рядом с И Ушэном.

[4] 送葬脸 sòngzàng liǎn – буквально значит “лицо похорон”, что означает мрачное или угрюмое выражение лица.

Однорукий огляделся и тоже сел рядом с Нин Хуайшанем.

Не то чтобы он не осмеливался сесть рядом с У Синсюэ, просто ему было бы легче общаться с Нин Хуайшанем, сидя рядом с ним.

Он прижал палец к Нин Хуайшаню, используя метод, который могли слышать только они двое:

— Ты заметил, Городской Лорд не двигался от начала до конца, и все это время он держал эту грелку для рук.

Духовная сила У Синсюэ была чрезвычайно холодной, даже холоднее, чем Вечное море, которое было покрыто снегом на сотни тысяч ли. Меч, который он держал, часто покрывался слоем холодного тумана, а если он хватал кого-то за подбородок, мороз от его пальцев мог образовывать инеи на чужом лице.

Его боялись другие, а он не боялся ни других людей, ни холода.

Такой человек, как он, не мог бы всё время держать грелку для рук.

Нин Хуайшань немного подумал и ответил тем же методом:

— Я был ослеплён гневом и не заметил этого. Теперь, когда я думаю об этом… Когда я спасся в поле Цзямин и вернулся в Неподвижный город[5], первым, кого я увидел, был Городской Лорд. Он смотрел на мои раны от меча, которые заживали и снова открывались.

[5] 不动城 (Bùdòng Chéng), что переводится как “Неподвижный город” или "Недвижимый город".

Не исключено, что он не помнит события тридцатилетней давности. Но не помнить раны от меча, которые он видел, это странно.

Они сели в повозку, и их предыдущие подозрения только укрепились.

***

Повозка не останавливалась три дня, объезжая более двадцати барьеров сект совершенствования, и наконец издалека показались очертания Долины Великой Скорби.

У Синсюэ отодвинул оконную занавеску и взглянул в окно, и увидел, что огромная глубокая долина спокойно покоится за снежным туманом. Перед входом в долину возвышался высокий утёс, над которой висел узкий подвесной мост, ведущий к входу в Долины Великой Скорби.

Верёвочные ограждения моста были покрыты лианами, свисающими вниз, длинными и короткими. На первый взгляд, казалось, что здесь очень давно никто не бывал.

Но странно, что менее чем в одной ли от входа в долину находился постоялый двор.

Нет, называть это постоялым двором было бы преувеличением, это были скорее два больших соломенных навеса. Передний навес был пуст со всех сторон, только крыша. Внутри стояли столы и стулья, которые могли защитить только от прямого дождя, но не от косого ветра.

Задний навес был похож скорее на лачугу и выглядел так, будто в нем можно было временно пожить пару дней.

На данный момент в этом навесе действительно были люди.

***

Повозка остановилась перед лачугами.

— Мы лучше всех знаем эту местность вокруг Великой Долины Печали. Мы с Одноруким сначала обойдем окрестности, уберем некоторые препятствия, чтобы не задерживать лорда при входе в долину, — сказал Нин Хуайшань и, вместе с Одноруким, ушёл первым.

У Синсюэ и остальные вышли из повозки и пошли к соломенной лачуге.

Опасаясь, что люди сочтут его странным, И Ушэн взял из повозки длинный шарф, который использовал, чтобы согреться, и несколько раз обернул его вокруг шеи, прикрыв черную ткань на лице.

Он спросил людей, сидевших в соломенной лачуге:

— Долина Великой Скорби давно была запечатана. Почему вы здесь?

Внутри лачуги было трое молодых людей, похожих на учеников сект совершенствования, но без гербов своей секты.

Все они были очень молоды. Их одежды развевались на ветру, создавая впечатление, будто они не боятся холода зим. Они с опаской смотрели на приближающуюся повозку.

Остальные четыре человека больше походили на обычных людей: двое мужчин и две женщины, среднего возраста на вид, одетые в простые одежды.

Возможно, потому, что они боялись ветра, они были плотно закутаны, шеи обмотаны толстыми шарфами, лица в глубоких морщинах и с язвами. На столе перед ними были мечи и несколько чашек с горячим чаем, от которых поднимался пар.

У одной из женщин были красные глаза, как будто она только что плакала. Её взгляд проскользнул мимо И Ушэна и остановился на У Синсюэ.

Возможно, потому что И Ушэн был закутан в большой шарф, как и они. А У Синсюэ не имел при себе ни меча, ни другого оружия, только держал грелку, и не представлял угрозы.

Женщина на мгновение поколебалась, а затем ответила:

— У нас нет выбора, мы пришли искать людей.

— Искать людей? — с любопытством спросил У Синсюэ.

— Да, — кивнула женщина и собиралась продолжить. — Мои две дочери...

Один из учеников секты совершенствования сбоку кашлянул и сказал:

— Не говори лишнего.

Местность вокруг Долины Великой Скорби была наполнена злом, особенно после того, как долина была запечатана. Сюда приходило крайне мало живых людей, а аура смерти была очень сильна. Вся долина была окутана мрачными облаками и туманом[6].

[6] 愁云 (chóu yún) - мрачные облака (буквально “облака печали”) 惨雾 (cǎn wù) - туман (буквально “туман страдания”)

— Мы говорили вам, что люди, которых мы здесь встретим, не обязательно будут людьми, — снова мягко сказал ученик секты совершенствования.

У Синсюэ, обладая хорошим слухом, услышал это ясно и приподнял брови.

Он подумал, что это правда, ведь среди них были остаточная душа, воскресший труп и демон. Так что они действительно не были людьми.

Он сделал вид, что не слышал, и подошёл, чтобы спросить:

— Если вы ищете людей, то почему сидите здесь?

Ученик секты совершенствования нахмурился. Через мгновение он спросил в ответ:

— Разве ты никогда раньше не был в Долине Великой Скорби?

Так как Нин Хуайшань и Однорукий не были рядом, У Синсюэ ответил:

— Не был.

— Ничего удивительного, — ответил ученик.

— Долина Великой Скорби была запечатана на долгое время. Многие люди долгое время не приходили сюда и не знают правил, — ученик секты совершенствования указал на мост. — В эту долину можно войти только ночью, после захода солнца. В небесном храме рядом со входом в долину зажигаются фонари, а перейти по мосту можно только после того, как зажгутся фонари. В противном случае, ступить на мост означает верную смерть.

— Почему так? — У Синсюэ взглянул на мост.

— Под мостом полно всякой нечисти, — тихо сказала женщина.

— Поскольку это место такое опасное и на пути так много барьеров сект совершенствования, как кто-то может случайно попасть сюда и нуждаться в поисках? — спросил И Ушэн.

— Потому что это не случайно, — женщина взглянула на небесный храм у входа в долину и снова обратилась к И Ушэну, — это призыв.

У Синсюэ услышал, как рядом зазвенел меч.

Он повернул голову и увидел, что Сяо Фусюань нахмурился.

— Что случилось? — спросил У Синсюэ.

— Призыв[7], — тяжело ответил Сяо Фусюань. — Раньше была только одна ситуация, когда использовали призыв.

[7] 点召 diǎn zhào - по отдельности эти иероглифы переводятся, как «точка» и «вызывать». По значению можно перевести, как «место, куда призывают». На анлейте перевели, как “ordain”, что значит «посвящённый в духовный сан», «предписывание», «предопределение» и «рукоположение», что тоже очень подходит по смыслу, ведь они становятся бессмертными. Я думала и решила перевести, как «призыв».

— Что за ситуация?

— Дарованное небесами слово[8], призыв для становления бессмертным.

Большинство бессмертных вознеслись благодаря совершенствованию, но есть редкие исключения – те, кто становятся бессмертными без совершенствования, будучи очень молодыми.

В Бессмертной столице это называется «небесный указ». Те, кто становится бессмертным по «небесному указу», получают небесные письмена и не подчиняются двенадцати бессмертным Линтая.

Таких людей в Бессмертной Столице было всего двое, и один из них – Сяо Фусюань.

Так... Почему «призыв» небес появился в Долине Великой Скорби?

[8] 受天赐字 shòu tiāncì zì; 受 (shòu): получать, принимать; 天 (tiān): небо, небеса, Бог; 赐 (cì): даровать, дар; 字 (zì): слово, иероглиф; последнее можно перевести, и как «письмо». Думаю здесь имелось в виду что небесами дарованное слово отпечатывается на шее человека, как у Сяо Фусюаня со словом «Мянь». Хз могу могу ошибаться

天诏 – Tiān zhào – это «призыв небес» или «указ небес».

Глава 16 - Жажда смерти

Однако, если говорить о Небесном имени Тяньсу...       У Синсюэ повернулся к Сяо Фусюаню, поднял руку и провел пальцами по его шее за ухом.       Говорят, что меч бессмертного Тяньсу быстрее молнии, он может в мгновение ока отрубить голову непослушному человеку. Все демоны обходят его за десяток шагов, а обычным людям просто невозможно приблизиться.       У Синсюэ вспомнил эти слова когда уже поднял руку и понял, что уже поздно сожалеть.       Меч уже был в руке Сяо Фусюаня. Он слегка вышел из ножен, но сразу же опустился. Гудение, которое начало заполнять воздух, резко прекратилось. Все, от движения меча до его остановки, произошло в одно мгновение.       У Синсюэ был сбит с толку этой переменой. Сяо Фусюань наклонил голову и взглянул на его пальцы: «Что ты пытаешься найти?»       Его голос был глубоким, а кадык при разговоре слегка двигался.       У Синсюэ сжал пальцы и убрал руку: «О-о, а где твой знак «Избавление»? Кажется, его нет».       Сяо Фусюань бросил взгляд на соломенную хижину; людей было слишком много, он не захотел много говорить и ответил односложно: «Нет».       Это тоже нормально. Сяньду разрушен, Линтай исчез, бессмертных больше не существует, исчезновение имени, которое было даровано Небесами, тоже вполне естественно. У Синсюэ почувствовал себя неловко за свой глупый вопрос.       Он махнул рукой и собирался сменить тему разговора, как вдруг услышал от Сяо Фусюаня: «Раньше тоже был виден не всегда».       У Синсюэ одолело любопытство: «Не всегда был виден? Как так? Разве Небесная печать может появляться и исчезать?»       «Да».       «А как она исчезает и появляется?»       «...»       По какой-то причине Сяо Фусюань не ответил.       Он просто поднял руку и слегка сжал шею там, где должно было быть слово «Избавление», посмотрел на У Синсюэ и направился к соломенной хижине.       У Синсюэ: «?»       «Почему ты думаешь, что это направленный призыв?» — спросил Сяо Фусюань женщину в теплой одежде.       Рядом стоящий ученик попытался его остановить, но другой удержал, с недоумением глядя на выражение лица бессмертного.       «Потому что на шее появилось слово», — женщина подняла руку для жеста. Из-за толстой зимней одежды она была неуклюжей, а её покрасневшие глаза были печальными и ввалившимися.       На шее появилось слово?       У Синсюэ почувствовал, что она что-то недоговаривает.       К счастью, ученик не мог больше смотреть на это все и вмешался: «Это все довольно давно беспокоит людей с окраин Юйяна. Первым пострадавшим стал дровосек — очень хороший человек. Однажды он проснулся утром, а на шее у него вдруг появилось слово, как будто... как будто дар Небес. Оно появилось на коже и не исчезало, чем бы его ни оттирали».       Он скользнул взглядом по шее Сяо Фусюаня и быстро отвел взгляд: «Той же ночью дровосек пропал без вести, пропали также его топор и курильница, которая стояла на алтаре».       «Курильница?» — удивленно спросил И Ушэн.       «Да, курильница, — кивнул ученик. — Эта семья была обеспокоена, они искали повсюду, но ничего не нашли. Через семь дней вся их семья, от детей до стариков, увидела один и тот же сон».       «Им приснилось, что дровосек сидел на алтаре, скрестив ноги. В одной руке он держал топор, в другой — курильницу с благовониями, а на коленях у него лежала его собственная отрубленная голова. Кровь стекала из разрезанной шеи, заливая все вокруг. И голова заговорила».       «Что она сказала?»       «Дровосек сказал, что был призван чтобы стать бессмертным, и теперь он принесен в жертву на утесе в долине Великой Скорби. Сказал, чтобы семья помнила о нём и делала подношения».       «Когда они проснулись, то пришли к нам за помощью. Но, как всем известно, долина закрыта уже долгое время, никто не решался туда идти. Позже несколько старших братьев и сестер не выдержали и принесли пилюли безмятежного сна из клана Хуа, чтобы совершить одну поездку в долину».       «С лекарством старшие братья и сестры не пострадали. Но они спешили и не смогли найти дровосека, только подобрали его топор, весь в крови».       У Синсюэ при упоминании пилюль безмятежного сна от клана Хуа взглянул на И Ушэна. Тот опустил глаза, кивнул и подтянул шарф, закрывающий его рот и нос, так что большая часть лица оказалась скрыта. Выражение его лица стало печальным.       Все полагались на пилюли безмятежного сна чтобы избежать заражения в долине Великой Скорби, но их создатель не имел такой удачи.       Это было... нелепо.       «В общем, после этого многие семьи начали страдать от этого бедствия. У всех на шее внезапно появлялся знак, и той же ночью они пропадали без вести. Даже если их связывали веревками на кровати, и кто-то следил за ними днем и ночью — это не помогало. Наблюдающие всегда внезапно засыпали, веревки оставались на месте, но были пропитаны кровью. Это выглядело так... — ученик побледнел: — это выглядело так, словно человека разрезали вдоль веревок и унесли. Потом пропавшие всегда приходили во сне и говорили, что их призвали стать бессмертными, и что семья должна прийти в долину чтобы разжечь благовония и сделать подношение».       «Это — ещё одна пострадавшая семья, — он указал на женщину, — у нее обе дочери пропали. Мы пришли помочь ей с поисками. На самом деле ...»       Он слегка прикусил губу, как будто хотел сказать: «...на самом деле мы ничего не найдем», — но увидев красные глаза женщины, проглотил свои слова.       «Такое пугающее дело, а вас всего трое из вашего клана?» — удивился И Ушэн.       «Недавно же разрушился Северный Цанлан, — пробормотали трое учеников. — Большинство наших людей находилось там, вернулись лишь немногие. У нас небольшой клан и не так много людей».       У Синсюэ сначала просто хотел дождаться ночи в хижине, но услышав про Северный Цанлан, он немедленно развернулся и прошёл к повозке.       Он и забыл, каково это — быть осуждаемым всем миром.       Чем пугать этих чертят из никому неизвестного клана, лучше поспать в повозке, завернувшись в одеяло.       Он надеялся увидеть во сне что-то из своего прошлого, настоящего или привидевшегося, но он не увидел ничего.       Он не видел никаких четких сцен или людей. Вместо этого ему снился знак «Мянь», переливающийся мягким золотым светом так близко, что казалось он находится прямо перед носом...       У Синсюэ открыл глаза и увидел перед собой Сяо Фусюаня, который склонился над ним.       Он провел языком по пересохшим вдруг губам и схватил его за запястье: «Ты!..» — но не успев закончить фразу услышал лёгкий звон. Опустив взгляд, он увидел, что Сяо Фусюань держит кончиками пальцев пару серебряных колокольчиков, точно такой же был привязан к его запястью в ту ночь в павильоне для гостей клана Хуа.       «Что это? Зачем ты снова собираешься меня привязать?» — спросил У Синсюэ с недоумением.       Сяо Фусюань не ответил. Он позволил держать себя за запястье, а сам начал привязывать серебряные колокольчики к его поясу.       Когда он склонился вниз, его ухо оказалось очень близко от его лица. У Синсюэ непроизвольно посмотрел на то место, где должен был быть знак «Мянь».       «Небесные оковы нельзя снять. У меня есть только это», — произнёс он с тяжестью в голосе.       У Синсюэ заколебался и отпустил его руку.       Цепи нельзя снять, ясно... Но какое отношение это имеет к колокольчикам?       Прошло совсем немного времени, и он понял смысл этих слов.       За окном повозки солнце уже зашло за горизонт. Согласно словам тех учеников клана, пришло время перейти мост и войти в долину.       У Синсюэ вышел из повозки, следуя за Сяо Фусюанем, остальные уже подошли к висячему мосту.       К ночи в долине Великой Скорби внезапно поднялась снежная буря, и когда У Синсюэ подошёл к остальным, его цепи звенели на ветру.       Они были тонкими и невидимыми, но он чувствовал, как каждая из них пронзает его кости и душу, следуя за ним как тень.       «Что это за звук?» — пробормотали ученики, услышав звон. Они обернулись в поисках источника звука и их взгляды упали на У Синсюэ. Внезапно они насторожились, но увидев серебряные колокольчики на его поясе, тихо выдохнули с облегчением.       У Синсюэ заметил это и тихо сказал: "Ох...а я-то думал, зачем на меня вдруг повесили колокольчики», — он обернулся и увидел суровое лицо Сяо Фусюаня.       «Бессмертный? Ты...» — он посмотрел в глаза Сяо Фусюаню, но не договорил — тот поднял меч и слегка толкнул его ножнами в пояс, низким голосом произнеся: «На мост».       ...Иду.       У тебя — меч, тебе и решать.       У Синсюэ пошёл по длинному веревочному мосту вперед. Впереди шли Нин Хуайшань и однорукий. Они пробежались по округе и вернулись обратно, не заметив ничего подозрительного. Только время от времени они напоминали: «Глава, все очищено от призраков. Когда войдете в долину, не отходите от нас слишком далеко. Вам не нужно с ними разбираться, мы сами справимся».       У Синсюэ ответил, глядя им в затылки: «Оу, это очень неплохо».       «Разумеется».       Ранее он слышал, что под мостом полно темных сущностей, и они могут быть разбужены. У Синсюэ размышлял над этим и осматривал землю под ногами. Однако он обнаружил, что под мостом пусто, там ничего нет. Они ошиблись? Или эти существа исчезли по какой-то причине?       Они спокойно перешли через мост, и это было очень странно. Даже ученики несколько раз огляделись с недоумением.       Место, где они сейчас стояли, было плоской скалой, на ней стоял храм со светильником внутри, который горел без посторонней помощи.       «Это храм долины Великой Скорби, пройдете через него и будет вход в долину», — сказали ученики и снова с недоверием оглянулись на мост: — «Будьте осторожны, выходя из храма, внизу есть могильник, его нужно обходить, иначе плита обрушится, и можно упасть».       Пока они говорили о том, что надо быть осторожными, кто-то уже упал вниз.       Неудачником оказался никто иной как У Синсюэ. А стащили его вниз двое его преданных подчиненных.       ***       Так называемый подземный могильник представлял собой огромную пещеру со статуей бессмертного внутри. Казалось, он долгое время была заброшен, стены были покрыты мхом и спутанными лозами. По стенам пещеры было разбросано бесчисленное количество отверстий. Некоторые из них были темными и безмолвными, в некоторых других стояли светильники, которые тоже светились сами по себе, как будто это было мрачное служение статуе, начавшееся неизвестно когда.       Когда У Синсюэ упал вниз, Нин Хуайшань и однорукий исчезли из виду, он не мог даже предположить, в какой из расщелин они спрятались. В пещере слышался только мерный звук капающей воды.       У Синсюэ стоял рядом со статуей божества и осматривался вокруг. В следующую секунду десятки темных тварей набросились на него. Эти злобные духи были одним из видов темных сущностей, какие обычно появляются в местах скопления мертвецов.       Они имели человеческий облик, только руки и ноги были гораздо длиннее, а кожа была особенно белой, как воск в траурном зале. Когда они открывали рот, он мог раздвигаться до ушей, зубов не было видно, как будто это был чёрный провал. Их глаза имели только чёрные зрачки без белков, а при улыбке они напоминали два изогнутых отверстия.       Им нравилось высасывать души живых людей и грызть кости мертвецов. Когда их разинутые рты приближались к людям, можно было услышать в них плач бесчисленных умерших.       Это были те самые твари, что обычно лежали под висячим мостом. Нин Хуайшань и однорукий потратили больше часа, чтобы поймать несколько десятков этих существ и спрятать их в мешочках для ловли душ.       С этими призраками трудно бороться и ещё труднее убить, они напрыгивают, стоит чуть зазеваться. Лучший способ справиться с ними — либо использовать мешочки для ловли душ, либо накормить их досыта.       Нин Хуайшань и однорукий были уверены, что У Синсюэ — ненастоящий владыка демонов, и у него точно не было с собой мешочка для ловли душ. Они спрятались в расщелине и ждали, когда самозванец, осмелившийся выдать себя за главу, будет атакован и получит урок на всю жизнь.       Когда твари набросились на него под статуей бессмертного, они увидели, как глава опустил плечи. Он вздохнул и пробормотал: «Я действительно умею попадать в неприятности» — а затем выбросил из рукава курильницу.       Медный сосуд со звоном прокатился по каменному полу, и эхо запрыгало по стенам могильника.       Нин Хуайшань сжался и безотчетно пробормотал: «Конец».       Когда он снова поднял глаза, то увидел одну из тварей, которая напрыгнула на У Синсюэ с открытым ртом и была готова высосать его жизненную силу. В следующую секунду её плечо было слегка сжато рукой демона, два пальца зацепились за край разинутого рта.       Хрясь——       Раздался треск ломающихся костей — У Синсюэ оторвал твари голову.       Брызнула кровь.       Нин Хуайшань непроизвольно зажмурился.       Хруст не прекращался.       Этот звук ему был слишком знаком...       «Это конец», — Нин Хуайшань почувствовал как спина покрылась гусиной кожей.       Рядом однорукий тоже сходил с ума.       «Не может быть!»       «Это неправильно!»       Несколько десятков этих тварей были настоящей головной болью не только для обычных людей, но даже для учеников школы совершенствующихся. Иначе они не были бы так осторожны, проходя по тому висячему мосту.       Но для истинного великого демона они не представляли никакой угрозы.       Нин Хуайшань сглотнул. Когда он открыл глаза в очередной раз — все твари, которых они ловили целый час валялись на земле без голов. Пещера была залита кровью, красные ручьи струились повсюду и даже к той расщелине, где они прятались.       Он почувствовал запах крови.       А потом он увидел, как У Синсюэ схватил последнюю тварь за горло. Изморозь мгновенно распространилась от кончиков его пальцев, покрыла все лицо твари, а затем, покрывая льдом кровавый ручей, устремилась прямо к Нин Хуайшаню и однорукому.       Это произошло почти мгновенно.       Они лишь взглянули на замороженную кровь, а когда они снова подняли глаза, У Синсюэ уже стоял перед ними на расстоянии вытянутой руки.       «Прячетесь здесь? Я вас искал», — сказал он.       Нин Хуайшань замер!       «...Это конец. Я мертв», — с ужасом подумал он про себя.       Затем он увидел, как У Синсюэ поднял к нему руку——       В могильнике больше не было слышно хруста костей, остался только звук капающей воды. Каждая капля отдавалась в сердцах двух заговорщиков.       В итоге Нин Хуайшань и однорукий сохранили свои жизни, но были связаны длинной лентой. При внимательном рассмотрении можно было заметить, что это два пояса от их штанов, связанные вместе.       Конечно, маленького демона невозможно удержать пояском от штанов. Настоящая причина неподвижности была в лютом морозе, который сковал их.       Последнюю тварь У Синсюэ не убил, а заморозил до полусмерти и притащил к Нин Хуайшаню и однорукому. Он снял два мешочка для ловли душ с неподвижных подчиненных, похлопал их по головам и с улыбкой сказал: «Эй, вы двое дали мне так много, я тоже должен сделать вам небольшой подарок, это ведь не будет лишним?»       Нин Хуайшань чуть не плакал: «Господин...»       «Уу-уу»       «Я ошибся...»       «Какой смысл плакать сейчас передо мной?» — сказал У Синсюэ, посадив и привязав тварь между ними.       Вскоре она начала постепенно оттаивать и оживать. Она повырывалась немного, поняла, что это бесполезно, начала злиться, но с обеих сторон находились живые существа с аппетитным запахом пищи.       Она сразу же обрадовалась, её чёрные глаза и рот изогнулись в улыбке, затем она потянула голову к однорукому слева.       «Чмок».       Однорукий «...»       Она закатила глаза от удовольствия и повернула голову к Нин Хуайшаню справа.       Нин Хуайшань: «Я... черт!»       «Чмок».

***

1. "что-то недоговаривает"— 没头没尾 mòtóu méiwěi –букв. «ни головы, ни хвоста».       2. "снежная буря" — 白毛风 bái máo fēng — букв. «белый пуховый/шерстяной ветер». В северных регионах Китая так называют метель/снежную бурю, когда земля и небо становятся белыми, а видимость — крайне плохой.       3. "тебе и решать" — 你说了算 nǐ shuōle suàn – «как скажешь, так и будет».       4. "светильники" — 油灯 yóudēng — «масляная лампа», «светильник».

Глава 17 - Вражда

У Синсюэ посмотрел вниз и увидел, что его руки были в крови.

По пути сюда, в Долину Великой Скорби, он тайно циркулировал свою внутреннюю энергию, чтобы быть готовым к любым неожиданностям. Он беспокоился, что без своих воспоминаний он не будет знать, как сражаться, и выставит себя дураком. Неожиданно, когда пришла настоящая опасность, ему даже не пришлось думать.

Он не знал, сколько лет он был Повелителем Демонов и сколько существ убил, чтобы эта привычка вкоренилась в его кости.

На самом деле, прямо перед входом в долину, ему было любопытно узнать о его отношениях с Сяо Фусюанем.

Хотя Сяо Фусюань был бессмертным, отвечающим за Северную Территорию Цанлана, а он – демоном, заключенным в тюрьму на двадцать пять лет, отношения между ними могли быть не такими уж ужасными, как он думал раньше.

Но теперь, глядя на свои руки, он не мог придумать ни одной причины, почему они не были ужасными.

…

У Синсюэ на мгновение замер, затем повернулся и посмотрел на двух своих верных подчинённых.

Существо инь ласково обняло и целовало Однорукого до такой степени, что он предпочёл бы умереть.

Нин Хуайшань, казалось, был осквернен всего несколько раз, и теперь его рот был сжат, как у старухи. Было очевидно, что ему просто не терпится зашить рот этого существа инь... или свой рот.

У Синсюэ подошёл.

Увидев его, Нин Хуайшань расплакался:

— Городской Лорд, мы были неправы. Городской Лорд, Мы просто думали, что кто-то притворяется вами, но мы не хотели идти против вас...

— О, я знаю, — кивнул У Синсюэ.

— ? — плач Нин Хуайшаня резко оборвался.

«Он тоже знает?» — запинаясь, он проглотил свои слова обратно.

Поскольку они уже объяснили свои причины, и было сказано про «притворство», У Синсюэ поднял свой халат и взял существо инь за шею.

Рот существа инь вытянулся, но не могло дотянуться до Однорукого. Однорукий наконец-то смог выдохнуть с облегчением. Его душа дрожала, жизненная сила была сильно истощена, а лицо стало зелёным.

— Городской Лорд... — закричал Однорукий.

Как раз в тот момент, когда он собирался извиниться и показать свою преданность, он услышал, как У Синсюэ спросил его:

— Я знаю, что его зовут Нин Хуайшань, но как насчет тебя? Как тебя зовут?

— ? — крик Однорукого застрял у него в горле. — Что? — с изумленным видом он спросил.

— Я спросил тебя, как тебя зовут.

— Фан Чу... Городской Лорд, меня зовут Фан Чу[1], — у Однорукого было выражение шока, а затем он на мгновение заколебался и прошептал, — Городской Лорд, вы мне дали это имя.

[1] 方储 – Fāng chǔ; «Фан» может переводится, как «край» «сторона» «способ» «отношение» «направление» или, как прилагательное «квадратный». Чу гл. Запоминать 记得; копить, накопить, скопить. Сущ. запас补给; наследник 继承人

— ?

У Синсюэ не ожидал, что он Городской Лорд, отвечающий за небо и землю, присваивает также имена.

— Вы сказали, что раз я житель города Чжаое, мне больше не стоит беспокоиться о прошлом, поэтому я могу изменить свое имя. В то время я боролся с существами инь и духами за еду, и у меня не было имени. Тогда вы мне дали это имя, — сказал Однорукий, ой, подождите, теперь это Фан Чу.

У Синсюэ слушал, но ничего не вспомнил.

— Городской Лорд, вы в порядке?

У Синсюэ перестал скрывать правду:

— Я слишком долго был заперт в тюрьме Цанлана. Я не могу вспомнить прошлое.

— Что?

Фан Чу и Нин Хуайшань посмотрели друг на друга, наконец-то понимая, почему у них было чувство, что их Городской Лорд был самозванцем.

— Так что в будущем, если что-то случится, и я спрошу, просто ответьте мне., — чёрные как смоль глаза У Синсюэ смотрели на этих двоих. Закончив объяснять, он вдруг вспомнил что-то — О, и ещё, помните никогда не лгите мне...

— Нет-нет-нет, — оба замотали головами, как погремушки. — Мы бы не посмели.

У Синсюэ медленно продолжил:

— Поскольку я не помню прошлое, то не важно, сколько лет вы были со мной, какие у нас были отношения, я этого не признаю. Я спрашиваю вас, был ли я раньше жестоким?

— … — Нин Хуайшань.

Как, чёрт возьми, они должны были на это ответить?

— Нынешний я теперь ещё злее, — улыбнулся У Синсюэ.

— … — Нин Хуайшань.

Двое подчинённых посмотрели на существо инь с вытянутым и изогнутым ртом и сказали, что усвоили урок.

Трудно сказать, что жестокий, но он и так довольно злой.

После того, как он закончил угрожать им, У Синсюэ отпустил существо инь. Он мгновенно направил свой вытянутый рот на Нин Хуайшаня.

Но, прежде чем его существа смогли коснуться его, У Синсюэ также убрал давление, которое удерживало их, а также развязал ремень, который связывал их.

— Наденьте штаны, — сказал он.

Нин Хуайшань дёрнулся и понял, что может двигаться. Немедленно оттолкнув существо инь, он вскочил, подтягивая штаны.

— Блять, укус за укусом, ты сильно возбудился не так ли! Измазав моё лицо полностью в, буэ-э-э... — во время ругани его вырвало. Вместе с Фан Чу он убил существо инь, которое обнимало и душило их направо и налево[2].

[2] укус – в оригинале было что-то похожее на «глоток», это те самые поцелуи. В оригинале также использовалась ненормативная лексика для описания этих сцен.

Они с яростью бросили существо инь обратно на землю и застегнули ремни своих штанов. Они сильно тёрли рты, опасаясь, что останется хоть малейший запах существа инь останется.

У Синсюэ не обращал на них внимания. Вместо этого он пошёл за звуком капающей воды и нашёл холодный пруд.

Он подумал, насколько все это было странно.

Он был прямолинеен и откровенен перед этими двумя подчиненными, которые чуть не убили его, ничего не скрывал и даже рассказал им о своей амнезии. Но перед Сяо Фусюанем он хотел всё скрыть.

Что ему нужно было скрывать?

Разве он уже не знает, что он является изначальным хозяином?

Для демонов естественно убивать людей, немного крови –это нормально, зачем его смывать?

Это не что иное, как пустая трата времени.

У Синсюэ бесстрастно стоял у холодного пруда.

Через мгновение он присел на корточки, схватился за рукава и смыл кровь, покрывавшую руки. Закончив, он поднёс руки к носу и понюхал.

Не осталось ни капли тепла, которое грелка для рук дала ему ранее. Его внутренняя сила была холодной, и только что он заморозил целую катакомбу, полную крови. В этот момент его пальцы были холодными, как лёд, хотя они больше не пахли кровью.

— Городской Лорд, — крикнул Нин Хуайшань.

У Синсюэ встал и двинулся к ним, подсознательно глядя вверх.

Именно оттуда Нин Хуайшань и Фан Чу потащили его вниз. Там должен быть скрытый проход, ведущий в храм на вершине горы. Но сейчас стена выглядела абсолютно гладкой, не было видно следов скрытого прохода, и шум снаружи не доносился.

Нин Хуайшань увидел, как он смотрит вверх, и вспомнил, что на данный момент он потерял память. Он старательно объяснил:

— Городской Лорд, возможно, вы не помните, но то, что сказали эти тупые ученики совершенствования, было неверно – скрытый проход не открывается в любое время. Фан Чу и я лучше всех знакомы с местностью Долины Великой Скорби. Эта катакомба должна быть секретной комнатой, и она открывается только раз в день и ночь. Она запечатана магией бессмертных и ни для кого не является исключением. Те люди наверху пока не могут... спуститься.

Говоря это, он постепенно замолк.

Потому что У Синсюэ смотрел на него, а затем тихо спросил:

— Я говорил, что кто-то должен спуститься?

— ... Нет.

— Тогда почему ты так много говоришь?

— Я был неправ, — пока У Синсюэ не обращал внимания, Нин Хуайшань дал себе пощёчину.

Как раз в тот момент, когда он собирался сказать про себя, что больше никогда не будет говорить без необходимости, он внезапно услышал, как его Городской Лорд сказал:

— Раньше я и Сяо Фусюань...

Нин Хуайшань молча ждал следующих слов, но после того, как У Синсюэ сказал имя «Сяо Фусюань», он не стал продолжать. Возможно, он думал, как это описать, а может быть, что-то ещё.

Спустя долгое время, У Синсюэ, казалось, отказался от попыток подобрать слова и, повернувшись к нему, спросил:

— Какие у нас были отношения?

Над головой Нин Хуайшаня появился вопросительный знак: «?»

Разве это не было очевидно? Какими могут быть отношения между верховным бессмертным и демоном?

Нин Хуайшань чуть не подумал, что его снова проверяют.  Но, зная, что характер у их Городского Лорда всегда непредсказуем, он решил не хитрить и честно ответил:

— Не знаю.

— Ты не знаешь? Разве ты не был со мной раньше? — удивился У Синсюэ.

— Был. Я был с вами большую часть времени.

— Тогда почему ты не знаешь?

Нин Хуайшань было немного затруднительно ответить:

— Городской Лорд, если я скажу вам, пожалуйста, не сердитесь.

— Давай, — У Синсюэ не обещал не сердиться.

— … Очень трудно сказать, кто вам нравится, а кто не нравится. Мне действительно трудно дать вам точный ответ.

Он много раз сопровождал У Синсюэ, выполнял множество поручений, казалось бы, должен был хорошо его узнать, но всё равно не мог понять. Это было потому, что У Синсюэ был слишком хорош в обмане.

Выходя на улицу, У Синсюэ иногда изменял свою внешность, ни одна из них не была одинаковой. Но основа была, поэтому, как бы он ее ни менял, она никогда не была уродливой.

Ему нужно было только собрать свои небрежно завязанные волосы в белую нефритовую корону, и тогда он превратился бы в красивого молодого человека, легко завоёвывающего симпатии девушек. Он выглядел грациозно и элегантно, как человек, который умел быть серьёзным, мог смеяться и дразнить.

Иногда Нин Хуайшань даже думал, что его Городской Лорд на самом деле такой.

К счастью, он оставался трезвым, чтобы понимать, что всё это обман.

Ну и что, что, если бы вы поболтали и посмеялись с ним сегодня? Вы в любом случае умрете через несколько дней.

Он сопровождал У Синсюэ в разные места и видел много людей, погибших от его руки. И каждый раз, встречая новых, он не мог предугадать, убьёт их У Синсюэ или оставит в живых.

Он также видел Сяо Фусюаня раньше, но всего лишь несколько раз.

Согласно небесному пути, в те годы, когда Сяо Фусюань охранял Северную Территорию Цанлана, он не должен был часто посещать мир смертных. Но, к сожалению, каждый раз, когда он приходил, он сталкивался с У Синсюэ, словно заклятые враги на узкой дороге. Как же тесен мир!

Может ли демон радоваться встрече с верховным бессмертным, ответственного за наказание небес? Конечно, нет.

Нин Хуайшань никогда не мог забыть выражение лица У Синсюэ, когда он видел Сяо Фусюаня издалека: это был тоскливый взгляд, которую не могло скрыть даже изменение внешности.

У Синсюэ всегда отправлял Нин Хуайшаня в город Чжаое первым, поэтому Нин Хуайшань не знал, что происходило между ними. Но он знал, что каждый раз, когда У Синсюэ возвращался, его настроение становилось ещё хуже.

В такие моменты он и Фан Чу старались держаться от неё подальше, чтобы не попасть под горячую руку. Со временем они даже сделали имя «Сяо Фусюань» и титул «Небесный Бессмертный» запретными словами, стараясь не упоминать их.

Нин Хуайшань уже давно чувствовал, что отношения между его Городским Лордом и Сяо Фусюанем, или, точнее, демоны и бессмертные, которые всё сильнее притесняли друг друга, обязательно встретят свой трагический конец.

Так что тогда, когда У Синсюэ проложил себе путь к Бессмертной столице, он не нашел это странным. Он много раз пытался угадать будущие действия Городского Лорда, и это был единственный раз, когда он действительно угадал.

Нин Хуайшань вспомнил о двадцати пяти годах заключения и сказал У Синсюэ:

— Мне кажется, вы давно знакомы с этим Небесным Бессмертным, у вас есть с ним какие-то отношения, иначе бы вы так себя не вели. Наверное, между вами есть вражда.

Вражда...

Подумал У Синсюэ.

Пользуясь тем, что марионетки его Городского Лорда здесь не было  и не мог его видеть, и поэтому не чувствовал себя виноватым – он не стеснялся и беззастенчиво строил догадки.

Он думал, что в любом случае эта катакомба не будет открыта ещё целые сутки. К тому времени, когда она откроется, Городской Лорд, вероятно, уже не вспомнит об этом разговоре.

Фан Чу, исследовавший дыру, внезапно закричал:

— Чёрт! Что это такое?!

Нин Хуайшань повернулся, чтобы посмотреть, и вдруг услышал оглушительный взрыв над головой.

Он испуганно пригнулся, а затем поднял голову и увидел знакомый золотой свет, который резко ворвался в катакомбу, разрушив наложенный на неё барьер бессмертных.

Хотя ветра не было, пламя масляных ламп внутри пещеры начало яростно трепетать.

Огни ламп внезапно взметнулись на несколько метров вверх, словно собираясь сжечь всю гробницу, а затем внезапно погасли.

Затем раздался оглушительный грохот.

С грохотом с высоты в три десятка метров рухнула вся крыша катакомб, служившая опорой для небесного храма.

Дым и пыль летали повсюду, и даже высокая божественная статуя в катакомбе покрылась трещинами.

Нин Хуайшань сильно закашлялся и сквозь дым увидел пришедших.

Это были Сяо Фусюань и остальные.

Чёрт возьми.

Барьер бессмертных, запечатавший эту катакомбу, можно было так легко разрушить?

Как только эта мысль мелькнула у него в голове, он почувствовал, как кто-то слегка, но ощутимо пнул его сзади. Точно так же пнули и однорукого Фан Чу.

Они вдвоем, шатаясь, сделали несколько шагов вперед и оказались среди кучи трупов существ инь.

Итак, когда И Ушэн и его спутники спустились в катакомбу, они увидели следующую картину: вся могила была усыпана бледно-синими телами, их головы были отделены от тел, а кровь текла рекой. А Нин Хуайшань и Фан Чу стояли на вершине горы трупов, с холодными выражениями лиц и засохшей кровью на руках.

Ученики секты совершенствования были ещё молоды, их побледнели при виде этого. А простые люди и подавно.

Даже И Ушэн был потрясён от этой сцены, и, сжав в руке бумагу, хрипло спросил:

— Вы… вы двое… это вы их убили?

— … — Нин Хуайшань.

— … — Фан Чу.

— Угу, — сухо ответили они, наконец, поняв, почему их пнули.

А настоящий убийца, У Синсюэ, стоял в одиночестве далеко от них, за статуей, с чистыми руками, держа недавно подобранную грелку для рук.

Он подумал, что наконец-то кто-то другой оказался в беде, а он просто наблюдает, но увидел, что Сяо Фусюань вовсе не смотрит на «кого-то другого», и его взгляд сквозь пыль и дым в катакомбе был направлен прямо на него.

Они некоторое время стояли молча, а затем Сяо Фусюань сделал шаг вперёд.

Когда он двинулся, остальные наконец зашевелились, и И Ушэн с другими тоже спустились с обрушившегося свода пещеры, перешагивая через гору трупов нечисти, и собрались вокруг.

— Разве это не должно было быть катакомбой? Почему здесь стоит статуя божества? — заметили несколько учеников секты, глядя вверх на огромную статую.

— Вы не думаете… старшие братья и сестры много раз приходили в Долину Великой Скорби, но не могли найти призванных людей, потому что не спускались в эту подземную катакомбу?

— Не знаю, возможно. Давайте искать.

…

У Синсюэ слушал их разговоры и также поднял голову, чтобы посмотреть на божественную статую, которую он раньше не заметил.

Он на самом деле не знал, кто изображён на статуях, и не мог различить, кто есть кто, только знал, что это не были ни Минъу Хуа Синь, которому поклонялась секта Хуа, ни Небесный Бессмертный.

Как раз в тот момент, когда он собирался получше рассмотреть черты статуи, он внезапно почувствовал, как рядом с ним появилась высокая фигура.

Сяо Фусюань подошёл и встал рядом с ним, тоже подняв голову, чтобы взглянуть на статую.

— Почему эти существа инь здесь? — прозвучал его низкий голос.

У Синсюэ слегка повернул голову, чтобы посмотреть на него.

Если честно сказать, что это Нин Хуайшань и другие привели их сюда, чтобы подставить его, то почему Нин Хуайшань и Фан Чу убили их, будет непонятно. Поэтому У Синсюэ отвёл взгляд и сказал:

— Не знаю, они были здесь, когда я попал сюда. Возможно, они были раньше запечатаны здесь.

Сяо Фусюань поджал губы и ничего не ответил.

Через некоторое время он снова заговорил:

— Те двое помогли тебе убить их?

— Мхм, — кивнул У Синсюэ, обнимая грелку для рук.

Он использовал свою чрезвычайно холодную внутреннюю энергию, так что даже грелка не могла согреть его, а даже наоборот, он охладил её. Но какая разница, главное, чтобы это не было заметно – так думал У Синсюэ.

Но через некоторое время он увидел, как Сяо Фусюань взглянул на его грелку и поднял руку.

В следующую секунду рука Сяо Фусюаня коснулась его руки, державшую грелку.

У Синсюэ тут же замер.

Рука Сяо Фусюаня была большой, но ладонь у него была довольно тонкой. Хотя ранее в гробу руки были покрыты инеем, сейчас они были тёплыми.

Он держал его руку некоторое время и, наклонив голову, сказал:

— Холодные, как лёд.

У Синсюэ внезапно вспомнил то, как Нин Хуайшань описал ранее их отношения: «Между вами есть вражда».

Он не был уверен, как выглядит вражда...

Но он был уверен, что точно не так.

Автору есть что сказать:

QAQ В эти дни, вероятно, будет после обеда, так что не стоит напрягаться и ждать по утрам, стоя на коленях.

Глава 18 - Гробница бессмертного

«Сяо Фусюань», — У Синсюэ повернулся, чтобы посмотреть на него.       «Что?» — приглушенно ответил тот и отпустил его руку. Тепло внезапно исчезло. У Синсюэ потер пальцы и внезапно спросил: «Ты что, испытываешь меня?»       Сяо Фусюань прищурился и через некоторое время ответил: «Нет».       «Точно?»       «...»       У Синсюэ собирался и ещё раз переспросить, но почувствовал, что курильница в его ладонях снова нагревается, лёгкий жар проникает сквозь кожу кончиков пальцев, заставляя тело расслабиться.       Было совершенно очевидно, кто это сделал.       Сяо Фусюань молча взглянул на него.       Как будто фраза «холодные как лед», произнесенная только что, не была намеком на то, что У Синсюэ использовал свою ледяную внутреннюю силу, но была просто обычным, совершенно естественным утверждением.       У Синсюэ, задумавшись, держал курильницу, когда кто-то внезапно врезался в него.       Он отступил в сторону и увидел, что это были люди, пришедшие на поиски.       Они не владели заклинаниями и просто свалились в этот могильник. Вокруг было много мёртвых тел, они испугались так сильно, что не знали, куда деваться. Их лица были бледными, они беспорядочно шарахались от всего вокруг и не заметили У Синсюэ.       «Простите, простите, — извинялись они один за другим, — здесь... здесь слишком страшно».       Их зимняя одежда была туго и плотно затянута, движения были неловкими, они выглядели неуклюже и кланялись как куклы. Одежды, набитые толстой ватой, складывались при поклоне, и в воздухе появился запах.       У Синсюэ уловил в нём что-то знакомое.       Он хотел что-то сказать, но младшие ученики совершенствующихся опередили его: «Какой сильный запах благовоний... Вы принесли сюда благовония?» — спросили они людей.       Те заколебались.       Младшие ученики с тревогой сказали: «Разве мы не предупреждали перед выходом? Это нельзя сюда приносить! Почему вы не слушаете?!»       «Что плохого в благовониях?» — У Синсюэ поддержал пошатнувшуюся женщину.       Ученики ответили: «Разве все призванные не являлись во снах и не призывали свои семьи прийти в долину с подношениями? Благовония или пища – это обычные подношения, но здесь что-то нечисто».       Один из учеников взглянул на женщину с заплаканными глазами и замялся: «Те, кого призвали... Скорее всего, они не в порядке. Если действительно их тела рассечены как во сне, да ещё и в таком дурном месте, как долина Великой Скорби, все может быть очень плохо».       Глаза женщины покраснели ещё больше, а её тело затряслось.       Одно дело, подозревать в глубине души, что надежды мало, но совсем другое — слышать такие откровенные слова. Она выглядела так, словно вот-вот упадет, поэтому её спутники подхватили её и неловко похлопывая, пытались успокоить.       Ученик выглядел виноватым, но все же собрался и сказал: «Благовония предназначены для истинных бессмертных. Если они стали темными сущностями, такое подношение ничего не значит для них. Все, что им нужно, — это живой человек. Попытка одурачить их с помощью благовоний или угощений разве не вызовет их гнев? Это всё равно что мы голодны, а кто-то приносит еду, которая не подходит нам; разве мы не станем ещё голоднее?»       Он боялся, что люди окажутся упрямыми или не поймут, поэтому объяснял всё простыми словами.       Люди собрались у каменной стены, внимательно вслушивались, и даже облизывались, проникшись его речью.       Ученик: «...»       У него начинала болеть голова: «Разве вы не слышали об этом? Некоторые семьи и раньше были встревожены, но не обратились за помощью к клану. Они пришли в долину Дабей с благовониями и пищей. Что случилось? Говорят, что те, кто позже вошёл в долину, видели только обрывки окровавленной одежды, а также останки и отрубленные конечности. Вы...! Эй...!»       Люди замерли в молчании, их лица были крайне мрачными, казалось, они были напуганы до полусмерти.       У Синсюэ снова принюхался и бросил на них взгляд, затем вдруг протянул руку и сказал: «Что вы принесли? Покажите мне».       Люди растерялись, прижимая руки к груди.       Младшие ученики в ужасе закричали: «Не делайте этого! Ни в коем случае! Молодой господин, не подталкивайте их к дурному!»       Они повернулись и свирепо уставились на него.       У Синсюэ стоял с невинным видом, но про себя очень удивился: «Разве они не должны шарахаться от меня как от ядовитой твари? Эти ребята что, такие смелые, раз так смотрят на меня?»       Однако он быстро понял, что они просто ещё слишком молоды. Двадцать пять лет назад, когда его запечатали в Северном Цанлане, их наверное даже на свете не было, так что неудивительно, что они не узнали его.       «Пусть люди, сопровождающие молодого господина, обладают большим мастерством, — заметили ученики, глядя на Сяо Фусюаня, Нин Хуайшаня и Фан Чу, — но некоторые вещи могут оказаться не такими простыми——»       Как только У Синсюэ это услышал, ему стало легче на душе.       Смотрите-ка, они не узнали даже бессмертного Тяньсу. Наверное, они не увидели печати со знаком «Избавление» и приняли Сяо Фусюаня за какого-нибудь путешествующего мастера меча.       «Эти благовония лучше держать при себе, — сказал один из учеников с наиболее прямолинейным характером и слегка поклонился людям, сложив обе руки перед собой. — Пожалуйста, постарайтесь не доставать их и не суетитесь без нужды. Если эти темные сущности уже попробовали вкус человеческих жертв, они уже не вернутся на светлый путь. Если никто не принесёт им жертву, возможно, они и сами выйдут на охоту».       Люди сглотнули слюну, запахнули свои толстые платки поплотнее и кивнули.       После того как ученики всё объяснили, они достали золотые иглы для поиска злых духов и начали осматриваться вокруг.       Один из учеников поднял золотую иглу, начал проверять статую бессмертного и вдруг он удивлённо воскликнул: «Эй! Вы видели эту статую? Почему я её не узнаю? Чья она?»       Другие ученики обернулись и тоже начали недоумевать:       — И правда! Кто он такой? Я никогда его не видел. А ты знаешь?       — Не знаю.       — Разве ты не знаешь имён бессмертных?       — Но я тоже его не знаю.       Статуя бессмертного, которого не узнали даже ученики клана совершенствующихся? Это действительно странно.       У Синсюэ поднял голову.       Статуя покрылась мелкими трещинами, но все равно было видно, что у бессмертного красивая внешность и мягкий нрав. В одной руке он держал белую молитвенную ленту , а в другой — зеленую лозу. Длинные ветви тянулись вверх, и на верхушке самой высокой расцвел цветок, закрывавший один глаз статуи.       Если бы кто-то действительно видел такую статую раньше, забыть её было бы нелегко. Однако несколько учеников ломали голову, но так и не пришли к ответу.       Да что говорить о младших учениках, даже И Ушэн не узнал её. Он держал бумагу в руках, нахмурил лоб и выглядел так, будто искал ответ внутри себя. Он долго мучился, но не мог придумать ни одного варианта.       У Синсюэ стало ещё любопытнее.       Он толкнул Сяо Фусюаня локтем и указал на статую: «А ты? Ты знаешь?»       Если даже он не узнает её — это будет совсем уж странно.       К счастью, Сяо Фусюань знал, он окинул статую взглядом и кивнул.       «...»       У Синсюэ подождал, но продолжения не последовало, и он снова ткнул его пальцем.       Сяо Фусюань тихо сказал: «Его зовут Юнь Хай. Раньше он был учеником Мин'У Хуа Синя, потом вознесся и стал бессмертным».       У Синсюэ удивился: «Ученик Мин'У Хуа Синя? Значит у него должна быть какая-то связь с кланом Хуа, ведь Хуа Синь — их предок. И почему даже И Ушэн выглядит так, словно даже не слышал о нём?»       Сяо Фусюань: «Потому что он перестал быть бессмертным».       У Синсюэ на мгновение растерялся.       Сяо Фусюань, похоже, вспомнил что-то и после этой фразы замолчал. Прошло довольно много времени, прежде чем он снова посмотрел на У Синсюэ и сказал: «Поскольку он перестал быть бессмертным, то простые люди, бессмертные и даже те, кто имел с ним глубокую связь, больше не помнят о нём».       У Синсюэ тихо произнёс: «Понятно...»       Он немного помолчал, а затем спросил: «Это правило... было установлено вашими бессмертными?»       Сяо Фусюань покачал головой: «Это Небесный Закон».       У Синсюэ снова спросил: «Тогда почему все так вышло?»       Сяо Фусюань: «В юности он нарушил Небесные правила и был наказан».       «...»       В то время Юнь Хай был личным учеником Хуа Синя, любовь между учителем и учеником была глубокой и праведной. Когда он вознесся, то отвечал за счастье и скорбь, — назначение, которое приносило наиболее щедрый поток молитв и подношений. Позже он совершил ошибку, Линтай принял Небесный указ и издал приказ о его переводе в другое место.       И это место — долина Великой Скорби.       В то время царство смертных было спокойным и процветающим. Мир был справедливым и гармоничным, школы совершенствующихся процветали, и хотя демоны и темные духи все ещё существовали, они не представляли угрозы. В долине Великой Скорби не было и намека на те ужасные события, которые произошли позже. Она просто находилась между несколькими крупными городами. Повозки и путники часто въезжали и выезжали, но все они спешили, никогда не останавливаясь надолго.       Не было никаких слухов, не было опасных инцидентов. И никто не сойдет по дороге с лошадей и не пойдет в горный храм с благовониями, потому что там не о чем просить.       Всему миру известно, что бессмертные зависят от поклонения и подношений. Если о бессмертном долго никто не будет вспоминать, то такому божеству нет необходимости существовать.       И вот так Юнь Хай вернулся в мир людей меньше чем через сто лет после вознесения и стал обычным человеком.       Но через десять лет после этого мирные дни на земле подошли к концу, повсюду разгорались войны, бушевали бедствия, а затем и демоны взбесились. В долине Великой Скорби было особенно неспокойно. Местные жители стали бежать толпами, а проезжающие мимо повозки были полны страха.       И вот кто-то вспомнил о том, что в долине Великой Скорби вроде бы есть храм, и все перед тем как въехать в долину стали заходить в этот храм для молитвы.       Храм был маленьким, там был только алтарь без статуи божества. Но никто никогда не интересовался почему — никто не помнил о том, что когда-то в долине Великой Скорби был бессмертный.       У Синсюэ слушал с интересом и спросил: «Что же стало с Юнь Хаем потом?»       Сяо Фусюань: «...умер».       «Как он умер?»       Выражение лица Сяо Фусюаня на мгновение стало ироничным: «Он погиб в долине Великой Скорби — был поглощен демоном».       У Синсюэ тихо ахнул.       Бессмертный, который раньше управлял долиной, в конце концов погиб там от рук демона. После его смерти в храме стало много подношений, но для него это уже не имело никакого значения.       У Синсюэ снова посмотрел на статую: «Но если никто в мире больше не помнит о нём, почему его статуя все ещё стоит здесь?»       Сяо Фусюань ответил: «Когда Хуа Синь узнал о его смерти, он пренебрег правилами Линтая и спустился в долину, чтобы уничтожить демонов. Этот могильник под долиной — дело его рук».       Ах, вот оно что.       У Синсюэ вспомнил слова Нин Хуайшаня, что гробница была запечатана с помощью магии бессмертных, неудивительно, что Сяо Фусюань смог её открыть.       «Значит, ты знал об этой гробнице раньше? — спросил У Синсюэ. — Ты бывал здесь когда-нибудь?»       Сяо Фусюань: «Я был здесь».       У Синсюэ: «...приходил посмотреть на Юнь Хая?»       Сяо Фусюань задумался, словно вспоминая что-то, и долгое время спустя сказал: «В Сяньду он не единственный был сброшен на землю и не смог завершить свою жизнь достойно. В этой гробнице не только его статуя».

***

1. "они не в порядке" — 凶多吉少 xiōng duō jí shǎo — букв. «много бед и мало счастья»; предвещать несчастье.       2. "держал белую молитвенную ленту" — 经幡jīng fān — молитвенные флаги, флаги «ветра и лошади» (风马旗), распространённые в Тибете и в других районах Гималаев. Длинные полоски ткани, на которых пишут заклинания и молитвы, а затем развешивают на горах или ветвях.       Сразу уточнение – это не лента для волос или одежды, она довольно широкая – наполовину лента, наполовину флаг.       3. "Юнь Хай" — 云骇 Yún Hài — 云 «облако», в переносном смысле — «возвышенный», «загадочный»; 骇 «пугающий», «ужасающий».

Глава 19 - Девочка

У Синсюэ некоторое время наблюдал за ним, прежде чем отвести взгляд.

В его сердце внезапно возникло некое чувство. Он не мог чётко описать, на что это было похоже, но внезапно потерял интерес к дальнейшим расспросам.

Таким обраом, когда Нин Хуайшань подошёл, он увидел только невыразительное лицо своего повелителя — когда он не улыбался, слегка опущенные уголки его глаз, казалось, всегда несли в себе ощущение одиночества.

На первый взгляд, это придавало ему вид крайне несчастного человека.

Разве он только что не улыбался? Почему он снова несчастен!

Нин Хуайшань не хотел случайно навлечь на себя неприятности и, не говоря ни слова, вернулся обратно к Фан Чу.

— Чего ты скачешь туда-сюда? — спросил Фан Чу.

В данный момент он массировал своё плечо. На культе, где была отрезана его рука, уже выросла новая плоть, наполненная свежей кровью и выглядевшая немного розоватой. По сравнению с этим, его лицо было мрачным и бледным, с лёгким зеленоватым оттенком.

— Я просто хотел услышать, о чём владыка шептался с этой марионеткой. Он потерял память, так что, если ему есть что сказать, почему он не расскажет нам об этом? О чём можно болтать с марионеткой? — Нин Хуайшань чувствовал себя так, словно потерял расположение У Синсюэ, как будто забыл, что не так давно хотел, чтобы их владыка плакал и просил у них пощады.

— Повелитель когда-нибудь говорил нам, что было у него на уме, даже когда он не потерял память? — Фан Чу невежливо опроверг его логику.

— Верно, — Нин Хуайшань снова посмотрел на У Синсюэ, затем внезапно понизил голос: — А-Чу, я вдруг почувствовал, что та марионетка... хм, он, кажется, несовсем правильный. Как ты думаешь?

Фан Чу: «...»

Фан Чу сжал плечо и без колебаний ответил:

— Вовсе нет.

В последний раз, когда они «внезапно почувствовали», что что-то не так, им пришлось заплатить за это ужасными последствиями. Только идиоты захотят попробовать это снова.

Фан Чу посмотрел на лицо Сяо Фусюаня, затем серьёзно сказал:

— Знаешь, сколько времени мне понадобится, чтобы восстановиться после такой травмы?

Нин Хуайшань задумался.

Самое трагическое состояние Фан Чу… должно быть, это был тот день десятки лет назад, день, когда он только что прибыл в город Чжаое. Когда У Синсюэ приказал людям вынести Фан Чу из той чёрной кареты, Нин Хуайшань почти не распознал, что это был человек…

Потому что у него отсутствовали обе руки и одна нога, откушенные каким-то существом, а на лице было множество ран. Он был похож на тряпку, пропитанную кровью.

Обычный человек в таком состоянии был бы уже давно мёртв, но Фан Чу, казалось, был особенно упрям, он просто отказывался сделать свой последний вздох.

Чего в их городе Чжаое было больше всего, так это отвратительных и нечестных методов, а также методов ограничения ядов. Оживление мёртвых, плоти и костей — ничего из этого не было трудно достичь, пока сердце безжалостно. Поскольку кости и плоть не могли просто расти сами по себе, их нужно было чем-то дополнить.

Впоследствии Нин Хуайшань часто вспоминал ту сцену…

У Синсюэ велел бросить Фан Чу в бассейн, чтобы он отмок там. Та вязкая чёрная вода выплеснулась из бассейна, но когда она упала на снег, наваленный у края бассейна, она была красной.

Рядом с бассейном росло огромное высокое дерево. Из-за смертоносной атмосферы ни одно живое существо никогда не осмеливалось приземлиться на его ветви. Поэтому резиденция У Синсюэ была названа в честь этого огромного дерева: «Цюэбула».

Когда эти люди… о, нет, эти маленькие демоны устроили Фан Чу в бассейне, У Синсюэ прислонился к огромному дереву, скрестив руки на груди, молча наблюдая за ними.

— Градоначальник, мы закончили. Всё готово, нам только не хватает нескольких живых людей, — эти маленькие демоны прибыли на Цюэбула до Нин Хуайшаня, и следовали за У Синсюэ в течение нескольких лет, старательно делая всё для него. Потирая руки, они с возбуждёнными лицами продолжили: — Переправа Байлу ближе всего к городу Чжаое. Мы можем без проблем захватить одну-две лодки с живыми людьми. Мы можем пойти прямо сейчас, если вы этого хотите.

Но У Синсюэ выглядел усталым, его голос звучал слегка сонно.

— Уже поздняя ночь, и в это время через переправу Байлу проходит очень мало людей. Вероятно, их будет трудно поймать.

Они кивнули:

— Верно, тогда что нам делать?

— Мы можем сделать это, — сказал У Синсюэ, выпрямляясь и подходя к краю кровавого бассейна. Взмахнув рукой, он бросил этих маленьких демонов в бассейн.

Живых людей можно было использовать в качестве добавок, но и демонов тоже.

Фан Чу был без сознания. Его глаза были закрыты, он абсолютно ничего не знал о том, что происходило вокруг него. Но Нин Хуайшань очень ясно видел это с другого конца дорожки: из бассейна поднялось несколько пузырьков, и сразу же после этого кровавые раны на лице Фан Чу закрылись и зажили со скоростью, видимой невооружённым глазом.

А У Синсюэ просто стоял там, наблюдая за происходящим у края бассейна. Спустя долгое время он подошёл к бамбуковому крану неподалеку, чтобы вымыть руки.

В этом и заключался источник страха Нин Хуайшаня перед У Синсюэ.

В течение очень долгого времени после этого он смертельно боялся, что в момент недовольства У Синсюэ бросит его в кровавый бассейн, скормив кому-нибудь в качестве дополнительного лекарства. Но их с Фан Чу удача была не так уж плоха, так как другие демоны там сменяли друг друга, не оставаясь надолго, но они были с У Синсюэ десятки лет, и они оба были всё ещё живы.

Тогда Фан Чу, который выглядел как комок окровавленных тряпок, отмокал в бассейне всего два дня, прежде чем снова встал на ноги.

После этого Фан Чу продолжал время от времени получать травмы, часто теряя руку или ногу. Жители города Чжаое обычно не проявляли инициативу, чтобы спровоцировать друг друга. Если они были голодны или тяжело ранены и нуждались в «лекарстве», они выходили, чтобы поймать живых людей.

Но Фан Чу был другим. После того, как он испытал преимущество использования демонов в качестве лекарства, он часто выбирал подчинённых в городе Чжаое. Градоначальник его поддерживал, поэтому Фан Чу не трогали.

И после этого он довёл свою «технику регенерации» до совершенства. Даже если он не мог сразу найти что-то, чем можно было бы подкрепиться, он всё равно мог быстро исцелиться.

Нин Хуайшань на мгновение задумался, затем сказал:

— Верно, для тебя потеря руки или ноги — самое обычное дело, ты можешь отрастить всё обратно за полдня или меньше. Как получилось, что на этот раз...

Фан Чу сказал:

— Раньше я думал, что это потому, что я был голоден в течение нескольких дней и был немного слаб. Но, думая об этом сейчас, боюсь, что дело не в этом. Послушай, с тех пор как мы пришли в эту долину Дабэй, я отрастил новую плоть, — его техника регенерации была в основе своей демонической техникой, и некоторые вещи, естественно, препятствовали ей. Такие, как… если он постоянно находился слишком близко к Бессмертным и был подавлен их невидимой Небесной энергией.

И это не была энергия учеников-заклинателей, это должна  была быть энергия из столицы Бессмертных.

Причина, по которой его рука раньше вообще не отрастала, заключалась в том, что Небесной энергии вокруг него было намного больше, чем демонической. Теперь, когда они пришли в это отвратительное место в долине Дабэй, наконец-то стало немного лучше.

Нин Хуайшань внезапно понял, глядя на эту так называемую марионетку: «???»

— Так что перестань желать смерти, умоляю тебя. Просто продолжай честно следовать за нашим повелителем. Я не хочу ничего подозревать прямо сейчас, я просто хочу отрастить себе руку обратно.

— Что? Разве мы не должны сообщить об этом владыке? — удивлённо спросила Нин Хуайшань.

Фан Чу выглядел так, словно наблюдал за трагедией:

— Ты думаешь, повелитель глупее меня, или он глупее тебя?

— Ты хочешь сказать… Он уже знает?

— ...

Значит, повелитель, чтоб его, уже всё знает, но всё равно постоянно торчит рядом с этой «марионеткой» и о чём-то шепчется с ним?

***

После этого Нин Хуайшань и Фан Чу замолчали. Они не подходили к У Синсюэ слишком близко, но и не отходили слишком далеко. Они были честны и послушны, как две перепёлки.

Они вели себя так хорошо, что даже те ученики-заклинатели были совершенно неспособны сказать, что эти двое были проблемными, не говоря уже о том, чтобы подозревать, что они были из города Чжаое.

Не в силах понять, кем была божественная статуя, маленькие ученики перестали думать об этом. Они продолжали проверять всё в подземельях с помощью своих золотых компасов. Но по какой-то причине стрелки золотых компасов вертелись, как безголовые мухи.

Окружённые и людьми, обратившимися за помощью, и неизвестными мастерами, эти маленькие ученики смертельно боялись потерять лицо и опозориться, и их щёки покраснели от чрезмерного беспокойства.

— Что не так с этими духовными компасами сегодня?

— Такого раньше никогда не было!

— Боевой брат, компасы сломаны?

— Чепуха! Мы проверили их, прежде чем отправиться в дорогу.

— ...

— Что должна обнаружить эта игла? — У Синсюэ выбрал ученика, чьё лицо было самым красным, и спросил его.

Маленький ученик указал на каплю крови на кончике стрелки компаса и ответил:

— Она ищет духов. Он будет искать дух крови того, к чьей крови прикоснётся.

Он посмотрел на женщину, потерявшую своих дочерей, и продолжил:

— Мне действительно жаль семью жертв... После того, как на шеях её дочерей появились слова, как и многие другие, она использовала верёвку, чтобы привязать своих дочерей к кровати, дежуря ночью рядом. Боясь, что заснёт, она даже на всякий случай привязала другой конец верёвки к своей руке. Но когда женщина проснулась незадолго до рассвета, она обнаружила, что верёвка всё ещё была у неё в руке, но две её дочери исчезли, оставив только кровь на верёвках. И кровь на наших компасах — это та же кровь, что и на той верёвке.

— Если прошло слишком много времени с тех пор, как человек исчез, тогда золотой компас может быть не слишком точным, но всё равно так не должно быть.

— Попробуй ещё раз и дай мне посмотреть, — У Синсюэ похлопал его по плечу.

Несколько человек, стоявших за его спиной, с тревогой наблюдали за происходящим.

С лицом, полным смущения, маленький ученик издал «о». Он повернул иглу к себе и, взяв это за отправную точку, выдвинул её наружу.

Золотая игла начала хаотично вращаться по кругу. Затем её движение резко прекратилось, и она вернулась в исходное положение.

— Я слышал, что наши боевые братья и сестры, которые пришли искать этих людей до нас, также столкнулись с подобной ситуацией. Игла вращалась по кругу, а затем возвращалась к тому, с чего начинала. У них даже не было общего направления, поэтому они могли только поспешно провести быстрый поиск по всей долине, а затем вернуться без результатов.

— Забудь об этом, мы больше не можем полагаться на компасы, — сказали два других ученика. Они повернулись к У Синсюэ и вежливо спросили: — У вас есть какие-нибудь другие методы?

У Синсюэ покачал головой.

Он ничего не помнил. Хотя у него всё ещё оставались некоторые инстинкты, чтобы спастись во время чрезвычайных ситуаций, он вообще не знал ничего другого.

Но он помнил, что перед тем, как Сяо Фусюань и остальные спустились вниз, Фан Чу крикнул: «Что, чёрт возьми, это такое?»

Если он правильно помнил, Фан Чу должен был стоять над…

Тогда У Синсюэ пнул Фан Чу, так что он запомнил его общее местоположение. Он вернулся к этому участку, тщательно проверяя отверстия различных размеров на каменной стене. В тех, что были ближе к верху, были масляные лампы, в то время как та, что была ближе к низу, была немного больше, и в ней мог спрятаться человек.

У Синсюэ протянул руку, чтобы заглянуть внутрь дыры. Он чувствовал прохладный влажный ветерок.

— О, точно, пов… Молодой господин! — Фан Чу увидел его движение и, наконец, заговорил: — Там внутри что-то есть, я уже смотрел на это раньше! Но потом нас прервали, так что у меня не было времени хорошенько рассмотреть.

У Синсюэ как раз собирался наклониться, чтобы посмотреть, когда к нему подскочил тот краснолицый ученик-заклинатель.

Вероятно, он хотел хоть частично восстановить лицо, которое потерял из-за золотого компаса, сказав:

— С моим ростом легче войти.

Затем он взял масляную лампу и залез в отверстие.

Маленький ученик поднял масляную лампу, чтобы осветить отверстие, высветив силуэт, который скорчился глубоко внутри — его волосы были собраны в два пучка, а лицо было мёртвенно-белым, с двумя глубокими, чёрными, немигающими глазами, молча смотревшими на него.

— Фу…

«!!!»

Душа маленького ученика чуть не вылетела из его тела!

— Почему ты дрожишь? — внезапно кто-то похлопал его по спине.

Из-за этого волосы по всему его телу сразу же встали дыбом. Испуганно вскрикнув, он отпрянул назад, наткнувшись на человека у себя за спиной.

— Видишь, я же говорил тебе, что это мне следовало идти, — У Синсюэ раздражённо отвернулся в сторону, вытаскивая этого маленького ученика. Как раз в тот момент, когда он собирался присесть на корточки и войти, он краем глаза заметил, как кто-то поднял ногу.

Эти чёрные сапоги были очень узкими, из-за чего ноги казались прямыми и сильными.

Нога всего лишь ступила на каменную стену, и вход в миниатюрную пещеру внезапно расширился, за долю секунды превратившись в множество трещин. Камни с грохотом посыпались вниз, и дыра расширилась более чем до половины роста нормального человека. Теперь даже не нужно было наклоняться. Просто посветив масляной лампой, можно было увидеть всё внутри пещеры.

«...»

У Синсюэ повернул голову и увидел лицо Сяо Фусюаня.

Как он должен описать свои чувства…

Он чувствовал, что, в конце концов, в этих подземельях может остаться не так уж много мест, оставшихся нетронутыми.

Неужели это и есть Небесный Бессмертный???

У Синсюэ мысленно пожаловался и опустил голову, чтобы направить масляную лампу в сторону пещеры. Он также увидел мёртвенно-бледное лицо.

«…»

С таким внешним видом в этом месте другим действительно было очень легко испугаться.

К счастью, отверстие было увеличено, и внешний вид фигуры стал более чётким. У Синсюэ увидел, что лицо сияет блеском керамики, и сказал:

— Это статуя юной девушки.

Это существо не было ни живым человеком, ни призраком, это была скульптура. Её лицо было выкрашено в белоснежный цвет, а щёки — в карминовый. Она была точь-в-точь как те статуи юных девушек и юношей, что стояли по обе стороны небесных храмов.

Но к телу этой статуи был прикреплён талисман, и на талисмане были слова.

Надпись гласила: «Бессмертный посланник Чжао Цинлай прибыл, чтобы сделать подношение».

Слова были написаны кровью, и написаны они были коряво. Это было не потому, что у автора был плохой почерк, а скорее потому, что его рука была слишком жёсткой и недостаточно подвижной, когда он писал эти слова.

— Чжао Цинлай? — У Синсюэ прочитал имя и выпрямился.

Один из учеников внезапно воскликнул:

— О! Это имя… Я слышал его раньше. Разве один из наших боевых братьев не упоминал о нём? Это, должно быть, кто-то из посвящённых.

Выражение лиц маленьких учеников внезапно исказилось от ужаса:

— Насколько велика эта статуя? Может ли она вместить человека?!

— Только не говори мне, что те люди, которые стали посвящёнными, на самом деле запечатаны в этой статуе.

Сяо Фусюань взялся за края углубления, наклонился и заглянул внутрь.

Затем он согнул два пальца, и талисман со статуи девушки со свистом упал ему в руку.

«!!!»

Ученики-заклинатели немедленно закричали:

— Мы не знаем всей истории, к этому талисману нельзя прикасаться опрометчиво!

Но после крика они внезапно поняли, что, поскольку остальные были могущественными старшими странствующими заклинателями, они, вероятно, знали, что делали.

Конечно же, У Синсюэ посмотрел на Сяо Фусюаня и спросил:

— Что это за талисман?

Сяо Фусюань перевернул его и ответил:

— Это используется для поднятия духа.

У Синсюэ: «...»

— И что значит поднятие духа?

Сяо Фусюань: «...»

— О... — вклинился И Ушэн. — Я знаю это, я слышал, как мой учитель говорил об этом, когда я был моложе. Он сказал, что раньше существовал тип массива для вызова Бессмертных. Поместите божественную статую в середину, а затем наймите людей, которые будут играть роль юных девочек и мальчиков в доме Бессмертного. Расположите их в соответствии с направлением массива, а затем прикрепите к ним талисманы. Если имя поклоняющегося написано на талисманах, то Бессмертный может быть призван в божественную статую. Затем, после этого, кто-то, вероятно, исказил эту легенду, и люди начали говорить, что это массив, который может позволить божественной статуе ожить. Следовательно, это называется поднятием духа.

Пока они разговаривали, один шустрый ученик-заклинатель уже использовал свой меч, чтобы расколоть статую. Глиняные осколки разлетелись по полу, а её внутренности были покрыты кровью. Резкий запах крови донёсся до них, заставляя их желудки скручиваться.

Было очевидно, что когда-то здесь, в этой статуе, действительно что-то хранилось.

— Они такие маленькие, не думаю, что людей можно засунуть внутрь, верно?

— Значит, их разрезали на части…

Все присутвующие тут вспомнили — верёвки, которыми были связаны посвящённые, были пропитаны кровью, и они сами выглядели так, словно их разрубили на куски. Если бы их голова и четыре конечности были отделены друг от друга, то было бы нетрудно засунуть их внутрь такой маленькой статуи, как эта.

Это было так…

Внутри статуи этой юной девушки осталась только кровь. Куда делся человек, которого туда запихнули?

Глава 20 - Притворство

— Это уже достаточно трагично стать здесь посвященным, а теперь их трупы даже не...

— Этого достаточно.

Краснолицый заклинатель почти закончил бормотать, когда один из его боевых братьев толкнул его локтем.

У Синсюэ взглянул на них, затем повернул голову к простолюдинам. Выражения их лиц были крайне неприятными, они смотрели на талисман в руке Сяо Фусюаня и выглядели так, словно были в оцепенении. Один из них постоянно раскачивался, не в силах даже твердо стоять на ногах.

Вероятно, он хотел наклониться, чтобы немного прийти в себя, но когда он это сделал, мантия прижалась к нему, и резкий запах благовоний снова наполнил воздух.

«…»

Ученики-заклинатели немедленно бросились к нему и подняли его.

Один из учеников сказал:

— У моего боевого брата длинный язык, и он все время несет чушь. — Они очень боялись, что запах благовоний будет слишком сильным и привлечет каких-нибудь неприятных существ. Он быстро продолжил: — На самом деле, все не так уж плохо. Может быть… может быть...

Он повторил «может быть» еще несколько раз, но все равно ничего не смог придумать. Он посмотрел на него с мольбой о помощи, и его лицо уже было ярко-красным от расстройства.

У Синсюэ подумал: «Чего ты на меня смотришь? Я не могу сказать ничего хорошего. Если я открою рот, чтобы заговорить, мои слова могут оказаться еще более пугающими, чем слова твоего боевого брата».

Он помолчал мгновение, затем ткнул пальцем в Сяо Фусюаня.

Только после того, как он ткнул, он понял, что, возможно, он делал это движение слишком естественно.

Сяо Фусюань, который рассматривал талисман, сделал паузу, затем взглянул на палец, который ткнул его. Затем он повернул голову, чтобы посмотреть на тех учеников, которые умоляли о помощи.

Слова «пожалуйста, помогите, скажите что-нибудь и смените тему или что-то в этом роде, пожалуйста, помогите нам здесь» были четко написаны на их лицах.

Так что Небесный Бессмертный, наконец, открыл рот.

Он спросил женщину:

— Каковы имена ваших уважаемых дочерей?

У Синсюэ: «...»

Чтобы уточнить, он в основном имел в виду: двух ваших дочерей, вероятно, постиг тот же конец, что и эту Чжао Цинлай. Вероятно, они также в какой-нибудь статуе с их именами, выбитыми на пьедестале. Назовите нам их имена, и мы сможем их найти.

Эти простолюдины действительно притащили сюда учеников-заклинателей для этой цели, так что его слова не были ошибочными…

«Но, возможно, в следующий раз ему следует держать язык за зубами», — подумал про себя У Синсюэ.

Маленький ученик, который умолял о помощи, рухнул на месте, его лицо даже позеленело.

Женщина была в еще худшем состоянии. Спотыкаясь, она прислонилась к стене. Выражение ее лица было совершенно пустым, и все ее тело дрожало. Два других маленьких ученика тут же подошли к ней, легонько похлопав по спине.

Она не могла вынести даже этих легких похлопываний, так как с каждым похлопыванием падала все сильнее. Согнувшись, она долго дрожала, а затем подняла голову, чтобы посмотреть на Сяо Фусюаня. Она пробормотала хриплым голосом:

— Мои две маленькие девочки все еще молоды… их зовут… их зовут...

После долгого молчания она, наконец, выдала два имени:

— Их зовут А-Юань и А-Тай.

— А-Юань...

— А-Тай...

— Подождите, подождите.

— Подождите...

Женщина тихо повторила это много раз, и даже когда ее голос больше не звучал, ее губы все еще шевелились. Никто не знает, пытался ли он утешить души двух ее дочерей или она пыталась утешить себя.

Теперь, когда у всех были имена, они перестали избегать этой темы и прямо начали искать вдоль изрытых дырами каменных стен.

В ходе этих поисков они обнаружили, что подземелья состояли не только из одной этой области, на самом деле они были очень длинными. Дело было только в том, что из-за случайных изгибов и поворотов пещеры свет от масляных ламп внутри отверстий был скрыт за поворотами. На первый взгляд казалось, что пещера на этом закончилась.

Но это было не так. Подземелья были построены вдоль долины и были чрезвычайно длинными, с частыми тропинками, которые ответвлялись от главного прохода. Это был коварный путь.

После нескольких поворотов толпа слегка потеряла чувство направления. Компасы учеников-заклинателей были здесь совершенно бесполезны, и после пересечения множества перекрестков они внезапно поняли, что уже перестали возиться со своими компасами и просто следовали за Сяо Фусюанем.

Но даже Сяо Фусюаню пришлось остановиться на несколько мгновений на нескольких развилках.

У Синсюэ увидел, как он двигается, и, наконец, спросил:

— Ты был здесь раньше?

Сяо Фусюань произнес «мхм» в ответ и остановился на месте. Его длинные пальцы мягко надавили на каменные стены, и от небольшого толчка камни полетели вниз.

— Тогда почему ты не знаешь дорогу?

Сяо Фусюань просунул палец в трещину в скале. Его глаза слегка моргнули, а затем он ответил:

— Я не заходил внутрь.

— Не заходил внутрь? — У Синсюэ был немного удивлен. — А почему нет?

Валун, загораживающий дыру, был сметен двумя пальцами и с грохотом рухнул на землю, подняв облако серой пыли. У Синсюэ прищурил глаза от пыли и услышал низкий голос Сяо Фусюаня:

— Я не хотел.

Внезапно в его голове промелькнул образ: это была холодная ночь в долине Дабэй, пропитанная пылью и туманом. Там также был высокий силуэт, стоящий в тумане и смотрящий на огромную долину с длинного подвесного моста.

У Синсюэ был ошеломлен.

Он должен был видеть подобную сцену раньше, но как бы он ни старался вспомнить, он не мог вспомнить ее отчетливо.

Когда он пришел в себя, он услышал, как те несколько учеников-заклинателей закричали:

— Еще одна статуя мальчика!

По пути туда они нашли еще две статуи. Они оба были пусты, и их внутренности были покрыты засохшей кровью. На них также были наклеены талисманы, и на них была такая же надпись.

Одного звали Лю Чжи, а другую — Лю Мэй.

Имена звучали так, как будто одно было мужским, а другое женским, но их тел также нигде не было найдено.

Включая Чжао Цинлай с самого начала, это была уже четвертая маленькая статуя. У них уже вошло в привычку подсознательно рубить статую мечом. Статуя мальчика разлетелась на куски…

И открылся человек.

Это был взрослый мужчина, но он был сложен так, что казалось, будто все его кости были сломаны. Его голова была отрезана и лежала у него на коленях.

Ученики–заклинатели были так поражены, что поспешно отступили на несколько метров, прижимаясь спинами к каменной стене на другом конце туннеля.

Через некоторое время они пробормотали:

— Почему это тело все еще здесь? Он уже превратился в зловещее существо?

Они собирались ткнуть в него своими мечами, просто чтобы увидеть, как И Ушэн прижимает тыльную сторону пальца к этой отрезанной голове и качает головой. Сжав в руках бумажку, он сказал:

— Все в порядке, вы можете прийти.

У Синсюэ оглядел внешний вид этого трупа. Он предположил, что это был лесоруб, который был первым, кто оказался посвященным.

Конечно же, на талисмане, прикрепленном к статуе, было написано имя лесоруба, и оно было написано очень криво.

До этого они слышали только слухи и никогда не видели самих жертв. Но теперь, когда лесоруб из слухов сидел, скрестив ноги, прямо перед ними, это заставило их почувствовать себя одновременно очень напуганными и немного неуютно.

Простолюдины даже не осмеливались подойти, сбившись в кучу далеко в темноте.

Ученики-заклинатели смотрели на этого дровосека с невыносимым выражением лиц, но они не могли просто позволить ему просто сидеть здесь, на открытом месте. Таким образом, они достали талисман и осторожно положили его ему на лоб, чтобы запечатать его, а затем также сделали отметку.

— Давай сначала найдем остальное, а потом вернемся.

***

Они продолжали идти вглубь подземелий вдоль каменной стены, безостановочно размышляя на ходу.

— Почему первые три человека, которых мы нашли в статуях, исчезли, а этот все еще здесь?

— Может быть, потому, что инцидент с лесорубом произошел раньше, чем с ними.

— Поскольку инцидент произошел рано, его душа была почти полностью истощена, из-за чего он не мог двигаться после того, как был запечатан в каменной статуе. Что же касается тех, чьи инциденты произошли позже, то часть их душ все еще оставалась, так что они не могли быть запечатаны.

Что касается того, что они будут делать, если их нельзя будет запечатать, это само собой разумеется…

Возможно, они были очень голодны, поэтому отправились на поиски еды. Или, возможно, они не хотели признавать, что умерли, поэтому отправились на поиски кого-то, кто мог бы их заменить. И то, и другое было возможно.

Масляные лампы в катакомбах горели нестабильно, иногда ярко, иногда тускло. Возможно, те трупы, которые были разрублены на куски, ползали в каком-нибудь углу, ожидая прихода живых людей.

Представив себе это, даже люди, которые знали, как использовать Небесные силы, задрожали бы от страха.

Вскоре они наткнулись на еще одну статую.

Эта статуя выглядела пятнистой, так как она потеряла часть своих цветов. На первый взгляд казалось, что половина лица улыбается, а другая половина плачет.

Помня о травме предыдущей статуи, они колебались, не решаясь пустить в ход свои мечи.

Затем порыв сильного ветра пронесся мимо них, и сразу же после этого они услышали резкий треск: статуя разбилась вдребезги, хотя никто даже не приблизился к ней. На этот раз статуя все еще была пуста, внутри никого не было. Там были только следы крови и царапины, как будто человек, который был запечатан внутри, когда-то сильно царапал глину, пытаясь сбежать…

Еще раз взглянув на осколки, покрывающие землю, они поняли, что это означало… Ему удалось сбежать.

Талисман внутри осколков внезапно вылетел со свистом, упав между пальцами Сяо Фусюаня. Он развернул бумагу и зачитал то, что было написано: «Бессмертный посланник Гао'е пришла поклониться».

— Гао'э? — забормотали ученики.

У Синсюэ увидел, что у одного из них было очень обеспокоенное лицо, поэтому он спросил:

— В чем дело? Почему такой горький взгляд?

— Гао'э...

— Хм, Гао'э?

Тот маленький ученик повторил это имя про себя еще пару раз, затем покачал головой:

— Я просто думал о том, из какой семьи этот человек. Я слышал это имя раньше, но не думаю, что оно принадлежало кому-то из моих старших боевых братьев. Я не могу вспомнить, я слышал слишком много имен от членов семьи жертв в последнее время, я уже все их перепутал.

Когда он сказал, что было слишком много членов семьи жертв, ученики посмотрели на Сяо Фусюаня. Казалось, они хотели что-то спросить, но только смотрели и не двигались.

Затем они повернули головы к И Ушэну, который выглядел более мягким и добрым, и сказали:

— Старший, поскольку вы знаете историю этих талисманов, поднимающих дух, а также как их использовать, тогда знаете ли вы, сколько статуй необходимо, чтобы действительно призвать жизнь в божественную статую?

— Не верьте, что оживление божественной статуи реально, это просто ложный слух, — сказал И Ушэн. — За последние сто лет я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь преуспел в этом.

На самом деле, называть это призывом тоже было не совсем корректно. По сути, массив придавал божественной статуе прикосновение духа, а затем, используя божественную статую, человек, совершающий призыв, мог передать то, что он хотел сказать, настоящему Бессмертному в Городе Небожителей. Слышал Бессмертный или нет, это была совсем другая история.

Обычные ордена не знали, как использовать этот массив, и они относились к этим слухам скорее как к народной сказке.

Когда И Ушэн был еще подростком, ему нравилось слушать подобные народные сказки. Хотя они были грубыми и отрывочными, они все равно были очень интересными, и он помнил почти все, что слышал. Но он никогда не думал, что однажды вот так столкнется с этими народными сказками.

После минутного молчания он ответил:

— Это должно быть тридцать три статуи.

Ученики кивнули.

— Тогда все верно, — сказали они.

— Если я правильно помню, так случилось, что посвященные были также в тридцати трех семьях. Это правда, боевой брат?

— Ты прав. Включая то, что произошло сегодня, ровно тридцать три.

— Ровно тридцать три семьи?

У Синсюэ внезапно заговорил:

— Может быть, подумать немного усерднее? Может быть, вы ошиблись в подсчете?

Ученик-заклинатель был ошеломлен, затем его лицо покраснело:

— Старший, пожалуйста, перестаньте дразнить нас, всего их тридцать три. Как мы можем считать неправильно?

— Тогда это неправильно, — сказал У Синсюэ. — В одной из семей было два человека, так что разве тридцать три семьи не составят в общей сложности тридцать четыре человека?

Ошеломленные на мгновение, ученики внезапно поняли.

Семья, которая привела их в долину Дабэй, потеряла двух девочек: А-Юань и А-Тай. Если посчитать их, то был лишний человек.

Если бы их было меньше, то можно было бы сказать, что в будущем жертв будет больше. Но теперь, когда появилась одна лишняя, может ли массив все еще работать?

— Кроме того, зачем нужен лишний человек?

— Мы что, пересчитали?

— Давайте спросим.

Этот маленький ученик хотел спросить тех простолюдинов, но когда он повернул голову, то обнаружил, что та женщина стоит очень близко позади него. Ее черные как смоль глаза неотрывно смотрели на него.

Ученик внезапно вспомнил и закричал:

— Гао'э!

Наконец он вспомнил; он не слышал имени Гао'э от своих боевых братьев, но именно эта женщина произнесла его, когда представилась им. Она сказала, что две ее дочери были посвящены и вошли в долину  Дабэй, и она хотела, чтобы они помогли ей отправиться в долину и найти их.

Что, если среди посвященных никогда не было тех двоих дочерей?

Что, если… это была она сама?

Тогда с тридцатью тремя семьями все цифры складываются!

Сразу после этого он вспомнил, что там было в общей сложности четыре пустые статуи. Судя по именам, это были двое мужчин и две женщины.

И простолюдинов, которые пришли с ними в долину, тоже оказалось четверо: двое мужчин и две женщины!

Когда Гао'е улыбнулась ему, ее черные как смоль глаза внезапно изогнулись в полумесяцы, а рот показался из-под толстых слоев ткани. Это был также черный, как смоль, полумесяц.

Волосы на теле маленького ученика встали дыбом, когда его меч вылетел наружу.

За долю секунды толстый шарф, обмотанный вокруг шеи Гаоэ, распустился, обнажив надпись на ее шее. Эта шея была разрезана над грудью, и только крошечный кусочек кожи удерживал ее голову и шею вместе. Когда она пошевелилась, ее голова закачалась, как будто она вот-вот упадет.

Маленькие ученики внезапно поняли, почему все эти простолюдины были закутаны в толстые плащи и почему их руки и ноги также были так туго связаны.

Это было потому, что они развалились бы, если бы не сделали этого…

Может быть, потому, что они чувствовали, что больше не могут продолжать притворяться, эти четверо простолюдинов перестали притворяться, и каждый выбрал человека, на которого можно наброситься.

Из пяти человек, которых они выбрали, трое были учениками-заклинателями, а оставшийся перешел на другую сторону.

Когда У Синсюэ почувствовал дыхание позади себя, он тихо вздохнул, подумав: «Ты точно знаешь, как выбирать».

Он уже поднял палец, но когда повернул голову, то встретился взглядом с Сяо Фусюань.

У Синсюэ: «...»

В следующую секунду городской лорд Чжаое, который только что убил целую кучу иньских существ, опустил руку и, развернувшись, переместился за спину Сяо Фусюаня. Приложив палец к спине Бессмертного, он подтолкнул его на шаг вперед, сказав:

— Бессмертный, помоги, мне страшно.

Сяо Фусюань: «...»

Нин Хуайшань и Фан Чу: «...»

«Хотите верьте, хотите нет, но мы боимся еще больше».

Глава 21 - Гробница

Несчастная душа, которая набросилась на У Синсюэ, был первым «посланником Бессмертных», которого они нашли, Чжао Цинлаем.

Ногти Чжао Цинлай, которые раньше были спрятаны в рукавах, были длинными и острыми, как ножи. Он мог легко проделать борозды в каменной стене, если бы ударил по ним.

Он выбрал У Синсюэ, потому что тот выглядел как слабый, худой и беззащитный аристократ, тип, который только играл и наслаждался своей беззаботной жизнью. Этот молодой мастер даже не носил шарфа, только держал грелку для рук и оставлял шею открытой для нападения.

Все, что ему нужно было сделать, это слегка надрезать шею, и тогда хлынет кровь…

Никаких усилий, и дело сделано!

Чжао Цинлай облизнул зубы и полоснул руками по шее У Синсюэ.

Цзанг!

Когда раздался шум, Чжао Цинлай даже не успел среагировать.

В конце концов, как у человека, который уже умер, у него было немного более медленное время реакции. Когда он понял, что это был звук обнажаемого меча…

Рука, которой он полоснул по шее У Синсюэ, уже исчезла.

Бушующая энергия меча и огромная острота, вырвавшаяся наружу, были подобны неизбежным ледяным ветрам глубокой зимы, пронесшимся по телу Чжао Цинлая.

Его плотно завернутое пальто было разорвано на куски, и давление, удерживающее его тело вместе, внезапно исчезло.

Чжао Цинлай широко раскрыл глаза.

В это время У Синсюэ уже исчез, человек, преграждавший ему путь, был кем-то другим. Этот человек был очень высоким, и когда он осторожно коснулся земли кончиком своего меча, он холодно сказал:

— Уйди.

……

«Я не могу…»

Чжао Цинлай в одно мгновение рухнул на землю, и его рев сменился на хрип. Подобно свисту, его звук эхом разнесся по всему подземелью с сильным чувством нежелания.

Это был не только Чжао Цинлай.

У других, кто пошел за тремя учениками-заклинателями, также были разорваны на куски плащи от энергии летящего меча.

Эти ученики-заклинатели наносили удары своим противникам мечами, но ни во что не попадали. Те враги, которые были свирепы всего секунду назад, внезапно рухнули на свои груды ткани.

Когда им было «предназначено» прийти в долину Дабэй, их конечности уже были полностью отрезаны. С глубокими обидами и злобой они должны были быть ужасающими зловещими существами.

Но когда их жесткие и бледные части тела, покрытые пятнистыми шрамами, упали и покатились по земле, и когда их красные глаза изо всех сил старались оставаться открытыми…

Смотреть на это было немного невыносимо.

В конце концов, они тоже когда-то были живыми людьми.

Маленькие ученики-заклинатели были еще молоды, и их реакция была самой очевидной. С мертвенно-бледными лицами они отступили на несколько шагов, даже не зная, что делать со своими мечами. В конце концов, они растерянно посмотрели на Сяо Фусюаня.

Как один из четырех старейшин ордена Хуа, И Ушэн и раньше видел много подобных ситуаций, поэтому он не был так сильно затронут. Но будучи врачом, он не мог просто смотреть. Он также подсознательно смотрел в сторону Сяо Фусюаня.

В мире смертных на самом деле было не так уж много слухов о нем. Единственными, с которыми он имел дело, были злые и презренные люди. Он не имел никакого отношения к чужому богатству, и он не отвечал за процветание и бедствия. Итак, люди не молились ему, и он тоже никогда ни в чем не предлагал защиты.

Его портретов было немного, не говоря уже о божественных статуях. Большинство из них стояли в таких местах, как пустыня Джиминг, куда мало кто осмеливался заходить.

Другие, такие как Бессмертные Лингтая, все демонстрировали улыбки на своих портретах и божественных статуях, подобно весеннему ветерку, обдувающему мир.

Только у него, независимо от того, божественная статуя это или портрет, независимо от того, похожа ли статуя на него или нет, у него всегда было холодное выражение лица без тени улыбки

Неудивительно, что людям не нравилось поклоняться ему в своих домах. Потому что кажется, что воссоединения и расставания обычных семей, рождения и смерти, печали и радости никогда не могли вызвать ни малейшей ряби в его глазах.

Точно так же, как и сейчас, его глаза были опущены, и его пристальный взгляд сканировал конечности и головы, разбросанные по земле, и те глаза, которые не могли закрыться. И все же на его лице не было никаких эмоций.

Закончив разглядывать их, он только приподнял свои тонкие веки.

Крики Чжао Цинлая стали чрезвычайно пронзительными и жалобными, эхом отдаваясь в катакомбах, и закончились скорбным плачем.

Сяо Фусюань не обратил на этот звук никакого внимания. Он убрал энергию своего меча и вернул меч в ножны.

В эту секунду все в подземельях внезапно почувствовали дискомфорт.

Это был эмоциональный дискомфорт эмоций, связанный с резкой энергии меча, которая вызывала у всех неприятный озноб.

Это было похоже на острое лезвие, которое убило бесчисленное множество существ. Даже если бы его отмыли от крови, хранили в драгоценных нефритовых ножнах и украсили лучом лунного света, он все равно оставался бы смертоносным оружием, к которому никто не посмел бы прикоснуться.

Только У Синсюэ ощущал другое.

Поскольку его палец был прижат к спине Сяо Фусюаня, когда Чжао Цинлай и другие рухнули на землю, их конечности и головы хаотично разлетелись, он ясно почувствовал, как Сяо Фусюань слегка наклонился.

Это было чрезвычайно тонкое движение, настолько слабое, что У Синсюэ даже не сразу его почувствовал.

Только когда он больше не мог видеть эти сломанные конечности и эти неохотные глаза, он понял, что Сяо Фусюань загораживает ему обзор. Таким образом, ему не пришлось быть свидетелем всего этого на земле.

Какой абсурд.

Как тот, кто не коляблясь убил бы демона, стал тем, кто загораживал ему неприглядное зрелище.

И только после того, как его закрыли обзор, У Синсюэ медленно осознал, что он действительно не хотел видеть эти вещи.

Возможно, именно долгий сон о городе Ке изменил его натуру. Когда он увидел эти раздробленные конечности и головы, ему стало очень неуютно. Это было то же самое чувство после того, как он убил тех иньских существ, как он не мог вынести крови на своих руках.

У Синсюэ на мгновение замолчал, затем палец, который был прижат к Сяо Фусюань, немного пошевелился.

— Сяо Фусюань.

— Мм, — ответил Сяо Фусюань своим глубоким голосом.

У Синсюэ наклонился вперед и собирался что-то сказать, но увидел, что прежде чем он смог что-то сказать, Сяо Фусюань уже повернул голову.

В этот момент они были очень близко друг к другу, они почти могли почувствовать дыхание друг друга.

У Синсюэ поджал губы, а затем снова выпрямился.

Сяо Фусюань тихо спросил:

— В чем дело?

— Ничего, я забыл.

Сяо Фусюань поднял взгляд и прищурился.

У Синсюэ посмотрел на него, а затем тихо сказал:

— Тогда… спасибо тебе?

«...»

Услышав это, Нин Хуайшань и Фань Чу почувствовали, что вот-вот умрут.

Те части тел, которые рухнули на землю, не перестали двигаться, как можно было бы ожидать. Вместо этого они постоянно боролись, их острые ногти царапали пол, издавая скрипучие звуки. Это было почти так, как если бы они хотели собрать себя воедино и снова встать на ноги.

У учеников-заклинателей волосы встали дыбом, когда они услышали это. Потирая шеи, они отчаянно шарили по своим телам.

— Где наш мешочек-цянькунь? Боевой брат, ты принес его с собой? Должны ли мы собрать это, это...

Глаза Гао’э и Чжао Цинлая все еще вращались, глядя на них. Их рты открывались и закрывались, как будто они пытались что-то сказать. Под таким пристальным взглядом ученики не осмелились назвать их вслух «зловещими существами».

— Этих людей в мешочки? Мы не можем просто оставить их здесь в таком виде, или нам следует прикрепить к ним талисман?

— Но как? Мы не взяли с собой столько талисманов!

Раньше, по крайней мере, тот лесоруб все еще был цел, так что прикрепление к нему талисмана, чтобы он внезапно не вернулся к жизни и не причинил неприятностей, все еще работало. Но что касается беспорядка, разбросанного перед ними, с разбросанными повсюду конечностями, они даже не знали, за какую из них нужно цеплять.

Наконец, после поисков, маленький ученик наконец нашел свой мешочек-цянькунь. Он присел на корточки рядом с веткой. Но как раз в тот момент, когда он собирался вставить его, чья-то рука на земле внезапно схватила его.

— А-а-а!!!

Он вскочил, вытаскивая свой меч и готовый разрубить его на части. Но затем раздался хриплый голос:

— Я умоляю вас, молодой человек, я умоляю вас...

Маленький ученик тоже был готов заплакать, он даже почти начал умолять вместе с ней:

— О чем ты умоляешь, ты, сначала отпусти меня.

Эти острые ногти вонзились в его плоть, сжимая его очень крепко:

— Я умоляю вас, молодой человек, я не могу быть здесь, не здесь, у меня действительно две дочери, я действительно...

Хриплый голос начал хныкать и всхлипывать.

Слушая этот голос, толпа поняла, что это говорит Гао'э.

— Я не могу быть здесь, мне нужно найти замену, мне нужно вернуться домой... Мне нужно домой, мне нужно домой...

Ее голова жалобно повернулась, и другая рука на земле быстро поползла, хватая ближайшего человека за лодыжку.

На этот раз этот человек не был учеником, это был Нин Хуайшань.

— Айо… — крикнул И Ушэн, чтобы остановить его.

Лицо Нин Хуайшаня уже осунулось, и в его выражении мелькнула вспышка ярости

В конце концов, он был из города Чжаое, тот, кто пробился сквозь горы трупов. У него не было человечности тех учеников-заклинателей.

Упершись локтями в колени, он присел на корточки и облизал зубы, демонстрируя гораздо более пугающую улыбку, чем даже у зловещих существ:

— Ты действительно умоляла не того человека. Госпожа, не думай, что можешь держаться за меня только потому, что я худой, у меня очень скверный характер. Если ты посмеешь хотя бы слегка поцарапать мне кожу на лодыжке…

— Я умоляю вас, я умоляю вас, молодой человек, две маленькие девочки все еще ждут, они еще очень молоды. Мой муж уже умер, если меня там не будет, они не выживут. Этот мир, они не смогут выжить, они действительно слишком молоды, я умоляю… — говорила Гао'э, держась за его лодыжку.

И Ушэн шагнул вперед, желая разнять их, но длинные острые ногти Гао’э уже вонзились в лодыжку Нин Хуайшаня, заставляя свежую кровь стекать по его выступающим костям.

Его пальцы уже были согнуты, и сквозь бледную кожу отчетливо проступали зеленые вены.

Он уже собирал свою внутреннюю энергию, но еще не разнес эту безрассудную руку на куски.

По какой-то причине он остановился на полпути и прислушался к словам Гао’э.

— У меня есть только эти двое детей, они — моя жизнь, я умоляю вас.

— Что толку умолять меня? — внезапно ответил Нин Хуайшань, все еще своим провокационным тоном. — Ты уже мертва, ты не можешь вернуться. Твои две девочки тоже обречены на смерть. Я видел таких людей, как ты, очень много...

Его голос стал мягче:

— Моя мать тоже умоляла других подобным образом тогда, был ли от этого какой-нибудь толк? Не было.

И Ушэн услышал эту последнюю фразу и был ошеломлен.

Нин Хуайшань все еще сидел на корточках так, чтобы другие не могли видеть выражения его лица. Но он мог заметить, что его похожие на когти пальцы дрожали.

И Ушэн внезапно вспомнил, когда он видел этого маленького дьявола несколько десятилетий назад. Ему было всего тринадцать или четырнадцать лет, тощий, как ветка, он выглядел так, словно мог умереть от одного удара. Только эти два глаза выражали вызывающую агрессию.

В то время он подумал: чье это дитя, попавшее на злые пути и вступившее на ложный путь.

Теперь, десятилетия спустя, когда он снова смотрел на этого дьявола, он уже не был такой худой, как раньше, но все еще выглядел немного хрупким. Когда он присел на корточки, его тело, казалось, было полно убийственного намерения, но он сдержал свою атаку.

Возможно, Гао’э напомнила ему о том, как он начал вступать на этот неверный путь.

— Это не бесполезно, не бесполезно, есть способ… — Гао'э продолжала плакать.

— Ха, и что за способ? Если бы у тебя был способ, как получилось, что ты все еще в таком состоянии? Посмотри на себя, ты весь день поклоняешься этим божествам. Теперь, когда ты вот так плачешь, есть ли какой-нибудь бессмертный, готовый спуститься, чтобы помочь тебе? — сказал Нин Хуайшань. — Позволь мне преподать тебе урок. Либо старайся жить изо всех сил, либо отпусти все и умри. Перестань умолять и перестань плакать, просто прими…

Прежде чем он успел произнести слово «судьбу», кто-то пнул его сзади.

Это не был сильный удар, и именно это вывело его из себя!

Нин Хуайшань повернул свое лицо, полное убийственного намерения, и встретился взглядом со своим владыкой.

Нин Хуайшань: «...»

«Что я сделал не так на этот раз!»

— Ты слишком много болтаешь, болтун. После всего этого ты все еще стоишь здесь и ничего не делаешь. Отойди в сторону, — У Синсюэ подтолкнул его ногой.

Нин Хуайшань: «...»

— Я не могу, она все еще цепляется за мои ноги, — сказал Нин Хуайшань.

У Синсюэ посмотрел на эту отрубленную руку:

— Ты сказала, чтоесть способ, я предполагаю, что это не то, что ты сделала. Давай послушаем, что у тебя за способ?

Гао'э немедленно закричала:

— Найти замену! Найти кого-нибудь, кто заменит меня! Пока кто-то заменяет меня, я могу вернуться, — сказала она громким голосом, который почти сорвался от волнения.

— О? Ты настолько уверена? Тебе кто-то это сказал? — спросил У Синсюэ.

Те несколько учеников-заклинателей на мгновение были ошеломлены внезапным озарением. Не все знали о талисмане, поднимающем дух, и могли распознать его. Если бы нормальный человек был пойман в ловушку внутри этого массива и превратился в зловещее существо, создающее проблемы, он бы в основном просто следовал своей фундаментальной природе — он голоден, поэтому он идет, чтобы найти какую-нибудь еду.

Даже если они подсознательно хотели найти кого-то, кто мог бы заменить их, они должны были бродить по долине, надеясь, что какая-нибудь несчастливая душа наткнется на них.

Но эти немногие были особенными. Они знали, как маскироваться, они знали, как покинуть долину, чтобы найти людей, и они даже знали, что запах благовоний может заглушить их трупный запах, лишив других возможности заметить, что они уже стали зловещими существами.

Это действительно не было похоже на инстинкт зловещего существа, скорее, кто-то сказал им сделать это.

— Да! Кто-то сказал, кто-то сказал... — заговорила Гао'е.

Ее реакция была не такой быстрой, как у живого человека, поэтому она продолжала повторять эти два слова.

Все остальные тут же спросили:

— Кто?

Гао'э тихо ответила:

— Бессмертный, Бессмертный сказал мне.

Бессмертный?

У Синсюэ вспомнил, что Сяо Фусюань однажды сказал, что в столице Бессмертных было много тех, у которых не было мирного конца, как у Юнь Хая. В конце концов, божественные статуи этих Бессмертных в конечном итоге просто стояли бы там, как огромная гробница.

Поэтому ответ Гао’э не был для него слишком неожиданным.

Но что касается остальных, они не слышали, чтобы Сяо Фусюань видел это, поэтому они все еще были озадачены:

— Как Бессмертный мог сказать тебе? Как ты вообще узнала, что он Бессмертный? Ты его видела?

— Нет, не видела, — ответила Гао'э. — Это сон, Бессмертный послал мне сон.

Услышав это, части тела на земле начали буйно двигаться. Чжао Цинлай и другие подтвердили ее слова:

— Да, у нас было то же самое, мы получили сон.

Поскольку их рты говорили одновременно, было довольно трудно понять, что они хотели сказать…

Этим людям было предназначено прийти в долину Дабэй, как будто они ходили во сне. Они оторвали себе конечности, а затем завернулись в пустые статуи юных девушек и юношей.

Когда все произошло, они даже не имели ни малейшего представления об этом, так как думали, что это был просто странный сон.

Во сне они были внутри небесного храма, сидели, скрестив ноги, на алтарях по обе стороны храма, держа в руках курильницы с благовониями. Они выглядели как настоящие посланники Бессмертных.

Когда они читали Священные Писания вместе с другими посланниками Бессмертных, они внезапно увидели, как из дверей вышла высокая тень и сказала им:

— Вы все еще привязаны к делам смертных, и ваше бремя еще не снято, так что на данный момент вы становитесь посланниками Бессмертных. Я должен побеспокоить вас всех, чтобы вы пригласили кого-нибудь еще.

Когда придет их замена, они смогут вернуться домой.

Когда они испуганно проснулись, то обнаружили, что они уже запечатаны в статуях девушек и юношей.

Они никогда не могли забыть тот ужас, который испытывали в тот момент.

— Как выглядел Бессмертный? — спросил И Ушэн.

На этот раз Гао'э и остальные не смогли даже произнести ни слова, как бы они ни старались. Это было так, как будто кто-то намеренно запечатал им рты, применив к ним технику молчания.

Узнав, что на них была наложена такая техника, всем стало только любопытнее.

Однако, после серии расспросов, они по-прежнему ничего не сказали, так что им оставалось только сдаться. Вместо этого они спросили:

— Тогда он когда-нибудь говорил вам всем, какую замену вам следует искать?

Потому что, по логике вещей, если бы эти простолюдины захотели найти замену, они могли бы легко найти сирот, вдов или пожилых людей на окраине города. Это также соответствовало бы требованиям Бессмертного, так почему же эти люди должны были пройти через все трудности и рисковать, чтобы найти учеников из ордена заклинателей?

— Он сказал, он сказал, что в храме есть все, что ему нужно, но не хватает только некоторой небесной энергии на северной, южной, западной и восточной сторонах.

Они предположили, что небесная энергия, вероятно, означала тех, кто состоял в орденах заклинателей, в конце концов, эти люди совершенствовались, чтобы стать Бессмертными. Будучи обычными простолюдинами, они не осмеливались искать каких-либо могущественных заклинателей, и, подумав об этом, они решили, что самой легкой мишенью будут те молодые ученики, которые только что вступили в орден.

Кстати говоря, им здорово повезло. Во-первых, было много семей, которые обращались за помощью к орденам, так что то, что они делали, можно было считать почти совершенно нормальным.

Во-вторых, Северные земли Цанлана только что рухнули, и самые могущественные заклинатели из крупных орденов либо еще не вернулись, либо вернулись не так давно, не имея достаточно времени, чтобы заниматься такими делами. И вот так просто они поймали этих трех маленьких учеников.

Один из учеников-заклинателей спросил:

— Но разве вам все еще не хватает одного?

Гао'э нерешительно сказала:

— Мы обманули столько, сколько смогли, если это не сработает, мы просто ... просто найдем другую возможность позже.

«...»

Только теперь ученики осознали, какого ужасного события они только что избежали. Чем больше они думали об этом, тем зеленее становились их лица.

Выражение лица И Ушэна тоже было немного сложным. Он взглянул на У Синсюэ, затем посмотрел на Чжао Цинлая и спросил:

— Тогда почему ты выбрала его… Молодого мастера Чэна?

Эти существа сказали, что им нужно найти людей с небесной энергией. Здесь, кроме трех учеников-заклинателей, было по крайней мере еще двое, которых они могли выбрать. Одним из них был Сяо Фусюань, а другим — сам И Ушэн.

Даже если бы они могли с первого взгляда сказать, что Сяо Фусюань не казался легким противником, он все равно был им, не так ли? Он был просто какой-то рудиментарной душой, и если бы он действительно сражался, возможно, он даже не смог бы сравниться с тремя маленькими учениками.

Чжао Цинлай также имел довольно ужасное озарение, намеренно пропустив его и выбрав одно самое дьявольское.

Первоначально И Ушэн просто хотел небрежно заметить это, но затем Чжао Цинлай проворчал и ответил:

— Из людей с небесной энергией с ним было легче всего иметь дело.

И Ушэн: «...»

Из людей с чем???

В этот момент И Ушэну показалось, что либо он оглох, либо Чжао Цинлай, должно быть, ослеп.

Неудивительно, что даже после получения требуемых тридцати трех статуй, подземелья все еще казались спокойными и мирными, не похоже, что был активирован какой-то массив. Как оказалось, это было потому, что люди были не правы, и северной, южной, восточной и западной сторонам все еще не хватало небесной энергии.

— Так значит ли это, что талисманы, поднимающие дух, действительно работают? Могут ли они на самом деле оживить божественную статую? — ученик-заклинатель посмотрел на И Ушэна и спросил: — Иначе с чего бы этому Бессмертному так стараться, чтобы его план сработал?

«...» Даже И Ушэн не знал, что ответить.

— Это бесполезно, — внезапно прозвучал голос Сяо Фусюаня.

У Синсюэ повернул голову, чтобы посмотреть на него, и увидел его с поднимающим дух талисманом, который был прикреплен к статуям юношей и девушек, зажатым между его пальцами. Он сказал:

— Этот талисман редко можно увидеть в мире смертных, но в столице Бессмертных они повсюду.

Его слова ясно дали понять: какой бессмертный идиот из Города Небожителей будет использовать эту штуковину, чтобы оживить себя?

— Тогда не означает ли это, что за всем этим стоит простолюдин из мира смертных, который не понимает, как работают эти талисманы? — предположил один из маленьких учеников.

Губы Сяо Фусюаня шевельнулись, но прежде чем он заговорил, маленький ученик немедленно покачал головой, отвергая свою предыдущую мысль:

— Нет, нет, нет, этого не может быть, какой невежественный человек из мира смертных пришел бы в такое отвратительное место, как долина Дабэй, чтобы собрать массив? Они что, сумасшедшие?

— Тогда для чего нужны эти талисманы, поднимающие дух?

— Да, эти талисманы упали просто от легкого подъема, и многие из этих маленьких статуй тоже были разбиты ...

Ученики перешептывались между собой.

Говоря о разбитом, У Синсюэ увидел, как Сяо Фусюань нахмурился, а затем кончиком своего меча ткнул в разбитые глиняные осколки на земле.

У Синсюэ тоже оглянулся, увидев те кровавые следы от когтей, которые были внутри статуи девочки, которая раньше держала Гао'э.

Некоторое время он смотрел на пятна крови, потом вдруг заметил, что что-то не так.

После того, как Гао'э и другие стали зловещими существами, их ногти стали острыми, как ножи, что позволяло им даже резать металл. Когда их когти царапали каменные стены, повсюду оставались борозды, так почему же они не смогли сломать статую изнутри, в результате чего получилось такое месиво следов от когтей?

Кроме того, инциденты с этими простолюдинами произошли совсем недавно, но эти маленькие статуи выглядели очень старыми, возможно, даже такими же старыми, как божественная статуя в подземельях.

Итак, прежде чем эти простолюдины поместили талисманы, поднимающие дух, какова была цель этих маленьких статуй в подземельях?

Сяо Фусюань внезапно взмахнул кончиком своего меча, и один из керамических осколков приземлился ему в руку.

У Синсюэ тоже взглянул и увидел, что на осколках были перекрещенные следы крови. Там также, казалось, была еще одна крошечная отметина, но поскольку она была полностью уничтожена, никто не мог сказать, что это вообще было.

— Это что? — спросил У Синсюэ.

— Не могу сказать, — Сяо Фусюань сделал паузу, затем сказал: — Скорее всего, знак поклонения.

— Знак поклонения? — У Синсюэ, естественно, никогда раньше не слышал об этом: — Для чего это нужно?

— Это для сбора благовоний и подношений.

У Синсюэ улыбнулся:

— Бессмертный, я выгляжу так, будто все понял?

Сяо Фусюань: «...»

Вероятно, он редко подробно объяснял подобные мелочи другим. Но когда У Синсюэ посмотрел на него с улыбкой, он снова заговорил:

— В прошлом, чтобы собрать благовония и подношения, размещенные в каждом небесном храме царства смертных, Бессмертные столицы Бессмертных оставляли знаки поклонения на своих божественных статуях.

У Синсюэ вспомнил Юнь Хая, о котором он говорил раньше. В конце концов, именно из-за того, что он был лишен благовоний и подношений, он был лишен своего положения Бессмертного и вернулся в царство смертных.

— Тогда означает ли это, что для всех Бессмертных благовония и подношения подобны пище для людей? Они не могут жить без них? — спросил У Синсюэ.

Сяо Фусюань поправил его:

— Большинство Бессмертных.

— Есть исключения?

— Мгм.

— Например?

— ...Я.

У Синсюэ тихо выдохнул «о». На самом деле, это было довольно понятно. Он был посвящен, чтобы стать Бессмертным, поэтому он не находился под юрисдикцией Двенадцати Бессмертных Лингая. Он управлял только наказанием и прощением, так что он не имел отношения к простым людям из мира смертных. Для него было совершенно нормально быть исключением.

Он больше ничего не спрашивал, только сказал:

— Тогда для чего нужны знаки поклонения на этих маленьких статуях? Эти подземелья находятся под землей, поэтому туда никто не приходит молиться. Чьи благовония собираются?

Пока У Синсюэ говорил, он вдруг вспомнил о спокойно сияющих вечно ярких фонарях, которые освещали каменную стену. Он вдруг почувствовал, что человек, который первым построил эти подземелья и установил эти статуи юношей и девушек, на самом деле не собирался собирать благовония. Это было точно так же, как те фонари, это была всего лишь форма тихого, долгого общения.

В изодранной одежде Гао’э и других все еще было несколько неповрежденных пучков благовоний. У Синсюэ наклонился и вытащил три палочки. Он зажег их с помощью масляного фонаря, висевшего на боковой стене и дал им некоторое время гореть.

Тонкий вьющийся зеленый дым внезапно начал рассеиваться в определенном направлении.

— Что не так с этим дымом? — ученики-заклинатели оглянулись. Один из них махнул рукой и сказал: — В этих подземельях нет ветра.

— Может быть, он указывает нам направление?

Все посмотрели друг на друга, а затем сразу же начали следовать за зеленым дымом.

По пути они миновали бесчисленное множество пещер, обнаружив почти двадцать статуй юношей и девушек. Открыв каждую из них, они всегда находили трупы трагически погибших людей. Все они, казалось, царапались и боролись внутри, в результате чего повсюду были кровавые царапины.

Сяо Фусюань подобрал по осколку от каждой из этих статуй. Под кровавыми отметинами на осколке у всех них был знак поклонения, который был разорван когтями на куски.

После долгого-долгого пути И Ушэн вдруг пробормотал:

— Боюсь, мы уже достигли... конца долины Дабэй?

Прежде чем он успел договорить последнее слово, они последовали за зеленым дымом мимо развилки дорог и вошли в огромную круглую комнату. И Ушэн внезапно перестал знать, что еще сказать…

Потому что круглая комната была полностью заполнена возвышающимися божественными статуями.

Ученики-заклинатели, которые только что обсуждали это между собой, сразу же притихли, и все они ахнули при виде этого зрелища.

Они и раньше бывали в обычных небесных храмах. Божественные статуи там не должны были быть такими высокими. Были также чрезвычайно высокие статуи, размещенные у входов в некоторые города и порты, но не так много.

Большинство божественных статуй были изваяны из деревянных или каменных колонн; они впервые увидели такие колоссальные статуи, выстроившиеся в ряд, как деревья в лесу.

Затянувшееся чувство подавленности заставляло их бояться говорить и даже бояться смотреть на статуи слишком долго.

Но они все равно не могли не смотреть.

— Эти божественные статуи точно такие же, как у входа в подземелья… Я не узнаю ни одну из них, — на лице ученика отразилось некоторое удивление. — Я никогда раньше не видел столько незнакомых божественных статуй, собранных вместе.

— Старейшина, а как насчет вас? Вы узнаете их?

И Ушэн покачал головой. Он поднял глаза, обводя взглядом лица все статуи без исключения. Спустя долгое время он сказал:

— Я никого из них не знаю.

В тот момент, когда Нин Хуайшань и Фан Чу вошли в это место, они почувствовали, что их может тошнить на протяжении трех жизней.

Их лица были зелеными, как листья, и чувство тошноты становилось все более и более сильным. Но затем они услышали, как их городской лорд тихо сказал:

— Вы, ребята, даже хотите блевать здесь?

Нин Хуайшань сжал губы, пытаясь проглотить подступающую рвоту. Он сказал после долгой паузы:

— Разве мы не должны этого делать?

Фань Чу уже наклонился, положив одну руку на плечо Нин Хуайшаня. После долгих попыток удержать его в себе, до такой степени, что даже его глаза позеленели, он повернулся к У Синсюэ и спросил:

— Владыка, я хотел спросить раньше, но почему эти божественные статуи вообще не действуют на вас?

Его тошнило, но он также боялся, что это будет неуважением к городскому лорду. Поэтому он быстро уткнулся лицом в плечо Нин Хуайшаня.

Нин Хуайшань быстро предупредил его:

— Если ты посмеешь блевануть на меня, я убью тебя! По-настоящему!

У Синсюэ, с другой стороны, казался совершенно спокойным и собранным:

— Откуда мне знать, почему они не имеют на меня никакого влияния?

Нин Хуайшань, с позеленевшим лицом, посмотрел на него, а затем выдал «о». Он подумал: «Городской лорд ничего не помнит, он, вероятно, тоже забыл почему, бла-бла-бла...»

Черт.

Они оба уже были на пределе своих возможностей. Они быстро выползли наружу.

Оставив У Синсюэ в совершенно озадаченном состоянии.

Он в замешательстве спросил Сяо Фусюаня:

— Ты раньше говорил, что Юнь Хай был не единственным Бессмертным здесь, у которого не было мирного конца. Я полагаю, что все эти божественные статуи одинаковы?

Сяо Фусюань смотрел на эти божественные статуи.

На его лице не было никаких признаков удивления, но он все еще осматривал каждую из статуй. Это было почти как… он явно знал, кто будет здесь, но все равно что-то искал.

После того, как он закончил просматривать их все, он отвел взгляд, а затем спокойно ответил:

— Мм, они все такие.

Тогда это странно…

У Синсюэ задумался: «Если бы их всех отправили обратно в мир смертных, как то, что случилось с Юнь Хаем, то эти люди, должно быть, давно уже не считались Бессмертными».

Поскольку они больше не могли считаться Бессмертными, они также были забыты царством смертных. Тогда эти статуи не должны были так сильно воздействовать на тех двух маленьких демонов, Нин Хуайшаня и Фань Чу.

В конце концов, когда они видели божественную статую Юнь Хая раньше, у них не было особой реакции.

Как раз в тот момент, когда он собирался заговорить, он услышал, как один из учеников воскликнул:

— На алтаре есть слова!

У Синсюэ оглянулся. Конечно же, на алтарях под ногами этих божественных статуй действительно были вырезаны слова.

«Сан Фэн, отвечающий за Непоколебимую Гору».

«Хо Ге, отвечающий за Снежный пруд».

«Мэн Гу, отвечающий за Цзин Гуань».

У Синсюэ прошел через лес божественных статуй, перечитывая слова на каждом алтаре. Там были имена каждого Бессмертного, а также места, за которые они когда-то отвечали.

На долю секунды, среди массы божественных статуй, он внезапно замер. Он чувствовал, что эти Бессмертные, которые не получили мирного конца, на самом деле не были такими уж незнакомыми.

Как будто… однажды он видел, как эти лица смеялись и болтали, а потом они исчезли, и больше их никто никогда не видел.

— У них есть отметины на спине! — закричал кто-то.

У Синсюэ пришел в себя. Оглянувшись, он увидел, что у двух ближайших божественных статуй на спине были метки. Положения этих знаков были прямо противоположны положению их имен. У Синсюэ наклонился, используя масляный фонарь, чтобы подсветить, и обнаружил, что эти отметины были идентичны тем, что были внутри статуй юношей и девушек.

«Они... они действительно должны были предназначаться для поклонения этим божественным статуям», — сказал себе У Синсюэ. Затем он снова поднял глаза и сосчитал. Божественных статуй было ровно тридцать три — ни больше, ни меньше, а также полностью соответствовало количеству статуй юношей и девушек.

Это было так, как если бы человек, который первым построил эту гробницу, надеялся, что, хотя они больше не были Бессмертными, у них все равно будут люди, которые будут сопровождать их, чтобы они не сидели одни в тишине.

Но если это было правдой, тогда не имело смысла, почему простолюдины были посвящены сюда.

Зачем им запихивать себя внутрь маленьких статуй, и зачем им разрывать когтями знаки поклонения внутри? Это было почти так, как если бы... эти знаки поклонения на самом деле не приносили никакого утешения, а вместо этого вызывали раздражение и волнение.

В круглой комнате было не так много масляных фонарей, и чем глубже они заходили в комнату, тем более темной и тусклой она становилась.

У Синсюэ смутно видел, что в конце леса божественных статуй, казалось, что-то было. Очертания были окутаны тенью и крайне нечеткими, что позволило ему увидеть, как это выглядело.

Павильон?

Нефритовая башня?

Он подсознательно подумал, что это, вероятно, что-то из Города Небожителей, места, где когда-то жили эти Бессмертные. В конце концов, в царстве смертных гробницы были такими же, с копиями таких вещей, как дома, внутри гробницы.

У Синсюэ взял масляный фонарь и пошел в том направлении, планируя увидеть это своими глазами.

Но в ту секунду, когда он поднял ногу, его схватили за запястье и оттащили назад.

— Не ходи вперед.

Сяо Фусюань нажал ему на плечо, и его низкий голос зазвучал у него в ухе.

— Почему?

— Там есть массив.

— Массив?

– Мгм, — сказал Сяо Фусюань, — я только что проверил, эти тридцать три божественные статуи не были размещены случайным образом, они образуют массив.

Как только он закончил говорить, в круглой комнате раздался ужасающий крик:

— А-а-а...

Этот хриплый крик нес в себе чувство печали, в нем звучали как мужские, так и женские голоса — это были голоса Гао'э и других.

У Синсюэ быстро огляделся и увидела, что эти оторванные руки и ноги, казалось, были чем-то притянуты, они с молниеносной скоростью неслись к этой полосе тьмы. Затем они начали кричать, борясь, и в следующее мгновение воздух наполнился запахом крови.

У Синсюэ почти видел, как капли крови брызнули туда, где он стоял.

Когда его схватили за запястье, он мог только прищурить глаза и повернуть голову. Но он почувствовал, что давление на его плечи внезапно ослабло, и всего в нескольких сантиметрах от него тонкая рука Сяо Фусюаня зависла перед его носом, блокируя кровь, которая вот-вот должна была брызнуть на него.

Сяо Фусюань убрал руку, холодно стряхнул капли крови и бросил фонарь в полосу темноты.

И тут же темнота вспыхнула пламенем. Ревущий огонь был ослепительно белым с оттенком голубого и доставал до потолка.

Обожженные светом огня, Гао'э и остальные обрели ясность мыслей среди своих криков. Они со свистом отступили назад, больше не бросаясь к этой полосе тьмы.

И Ушэн не утруждал себя вежливыми замечаниями. Он кричал, перекрывая их пронзительные вопли, спрашивая:

— Чего вы там копошитесь!

— Голос!

— Мы снова слышали голос этого Бессмертного! — сказала Гао'э.

Бессмертный, который послал им сон, сказав, что северной, южной, западной и восточной сторонам не хватает какой-то небесной энергии?

У Синсюэ прищурил глаза, пытаясь заглянуть сквозь это пятно ярко-синего пламени. Когда свет медленно померк, он, наконец, ясно увидел то, что находилось внутри этой полосы тьмы…

Это был павильон, высеченный из холодного камня.

Он не был похож на те небесные храмы, которые обычно используются для поклонения, вместо этого он больше походил на чью-то резиденцию. Она была дополнена кроватью и складной ширмой с каменными перилами и дорожками. Он был точно таким же, как дворец Яо из Города Небожителей, за исключением того, что дворец Яо был напрямую соединен с высокой платформой, эта платформа была полностью покрыта вырезанными словами пророчества.

Пророчества не могли быть прочитаны ясно. На крыше дворца также была табличка с надписью над дверью. Там должны были быть слова, но по какой-то причине они были срезаны. Остался только уголок, остальное лежало разбитыми кусками на полу. Можно было смутно различить только слово «ветерок».

…Сидящий весенний ветерок?

— Сидящий весенний ветерок.

Когда эти слова вспыхнули в голове У Синсюэ, Сяо Фусюань также произнес их в то же самое время.

— Что это? — У Синсюэ спокойно посмотрел на эту высокую платформу.

Сяо Фусюань ответил после долгого молчания:

— Платформа для уничтожения Бессмертных.

У Синсюэ издал легкое «о».

Те Бессмертные, которые были уничтожены, тоже должны были когда-то стоять на этой высокой платформе, покрытой резьбой с пророчествами. Как получилось, что платформа, уничтожающая бессмертие, получила название «Сидящий весенний ветерок»? Действительно… выпускать весенний ветерок без всякой причины.

Значение этой платформы, уничтожающей Бессмертие, было совершенно очевидно. Это было сделано для того, чтобы предупредить конкретного человека.

У Синсюэ вспомнил, что в этой круглой комнате было тридцать три божественные статуи, из-за чего одинокий Юнь Хай казался совершенно неуместным.

Реакция Нин Хуайшаня и Фан Чу на эти тридцать три божественные статуи была чрезвычайно сильной, их рвало и тошнило, а это означало, что у этих божественных статуй должно было остаться немного небесной силы. Скорее всего, это было связано с давним поклонением этим маленьким статуям юношей и девушек.

Однако божественная статуя Юнь Хая не оказала на них никакого влияния, а это означало, что Юнь Хай действительно больше не был Бессмертным.

Судя по этому, человек, которого должна была предупредить эта платформа, уничтожающая бессмертие, ушел без слов.

У Синсюэ вспомнил, что сказал Сяо Фусюань. Тогда Юнь Хай был пожран демонами и умер в долине Дабэй. Это побудило Хуа Синя спуститься и уничтожить всех демонов в долине Дабэй. Затем он построил эти подземелья, чтобы поклоняться божественной статуе Юнь Хая, а затем сюда были добавлены и другие божественные статуи для поклонения.

В тот момент он уже был немного сбит с толку. Поскольку у учителя и ученика были такие прочные отношения, и поскольку он хотел поклоняться своему любимому ученику, который ушел, почему он спрятал его могилу под землей, не позволяя ни одному смертному приблизиться?

Думая об этом сейчас… скорее всего, это была не просто простая форма поклонения.

Это пламя ярко-синего пламени все еще горело, действуя как барьер между толпой и этой платформой, уничтожающей бессмертие.

Под пламенем эта платформа, уничтожающая бессмертие, выглядела как курган, тяжело покоящийся на том, что лежало внутри.

Судя по разбитой табличке на двери, этот курган уже перемещался раньше.

Яркий свет от мерцающего пламени отражался от этих тридцати трех колоссальных божественных статуй, освещая их полуприкрытые глаза, и на первый взгляд казалось, что их глаза двигаются.

— Боевой брат… почему мне кажется, что эти божественные статуи смотрят на нас?

— Я слишком много думаю? Эта божественная статуя, кажется, немного больше наклонена вперед, чем раньше.

— Может быть, это из-за света, исходящего от огня.

Под ногами этих тридцати трех божественных статуй, между трещинами каменных плит на полу, казалось, были смутные лучи взаимосвязанного света, как будто массив, который был помещен здесь, медленно тек.

— Сяо Фусюань, — У Синсюэ повернул к нему голову. — Ты сказал, что эти божественные статуи образовали массив. Что делает массив?

Сяо Фусюань посмотрел на перекрещивающиеся лучи неясного света на земле, отвечая:

— Он используется для подавления демона или для подавления рудиментарной души.

После секундного молчания он продолжил:

— Чтобы они никогда больше не увидели дневного света.

Глава 22 - Знак поклонения

Это был не только Сяо Фусюань. Другие, кто был знаком с массивами, также могли бы сказать, что это был огромный массив.

И у каждого огромного массива должен быть центр.

В центре массива находился краеугольный камень массива или самый важный духовный талисман.

На камне массива часто был нанесен отпечаток человека, который его установил, что позволяло другим сразу определить авторство.

Духовный талисман также четко указывал бы на назначение массива. Если это массив, используемый для подавления, в талисмане было бы указано имя человека-цели, чтобы случайно не ранить кого-то еще.

Поэтому, когда заклинатели сталкивались с этим типом массива, все они привычно сначала искали центр массива.

И Ушэн посмотрел на переплетения световых линий на земле и внимательно оценил их. Через мгновение он нахмурился и указал:

— Центр массива… находится вон там.

Маленькие ученики оглянулись. Он указывал не на что иное, как на платформу уничтожения бессмертных за ярко-синим пламенем.

— Это...

— Это может быть слишком прямолинейно, не так ли?

— Честно говоря, я также узнал, что это был центр массива. Но я подумал, что это просто своего рода иллюзия-обманка.

Маленьким ученикам было трудно в это поверить.

Это было связано с тем, что люди, создавшие массив, вообще-то не хотели бы, чтобы их массив был легко уничтожен. Поэтому они, логично приложить некоторые усилия, чтобы попытаться скрыть центр массива там, где его никто не ожидал бы увидеть.

Однако этот массив был построен с точностью до наоборот. Было почти очевидно, что эта платформа, уничтожающая бессмертие, была сердцем массива, и все же человек, который установил этот массив, решил поместить центр именно там.

Это было почти невероятно.

Но также и раньше они находили это невероятным и не смели в это поверить. Вместо этого они чувствовали, что что-то упустили или где-то просчитались.

На секунду никто не осмелился сделать опрометчивый шаг. Даже если бы массив был изменен на самую малость, даже на один камешек, это привело бы к огромной разнице.

— Возможно, человек, который установил массив, пытается использовать обратную психологию против нас? — пробормотал один из учеников.

И Ушэн медленно покачал головой:

— Он не стал бы так рисковать с таким большим массивом.

Маленький ученик кивнул:

— Хм, вы действительно правы. Если кто-то намеренно устроил все таким образом, то он или она, должно быть, очень азартны.

И Ушэн ответил:

— Так что, вероятно, это было сделано не намеренно, а скорее всего, других вариантов не было.

Но неужели не было других вариантов?

Было ли это потому, что их духа было недостаточно, чтобы выдержать сложные манипуляции по сокрытию центра массива? Или дело было в том, что, когда они установили центр массива, их прервало что-то неожиданное, заставившее их закончить в спешке?

Бум.

Пока все были озадачены, в круглой комнате внезапно раздался громкий шум.

Бум.

Он прозвучал снова.

Все они были поражены и посмотрели на источник звука. Он раздавался с платформы уничтожения бессмертных.

Бум.

Когда звук прозвучал в третий раз, все это увидели. Дворец Яо и платформа уничтожения бессмертных содрогнулись. Наддверная табличка, от которой изначально остался только угол, рухнула на каменные ступени перед дворцом, рассыпавшись в прах.

Если Дворец Яо и платформа уничтожения бессмертных были похожи на хрупкий гроб, то это землетрясение походило на то, что человек в гробу внезапно проснулся. Он колотил по крышке, пытаясь выбраться наружу.

Бум.

Раздался четвертый удар, заставивший на этот раз всех учеников-заклинателей подпрыгнуть.

— Берегись!

Они обнажили мечи и приготовились, готовые нанести удар.

Внезапно с земли поднялся порыв ветра, с воем пронесшийся по комнате.

Колоссальная сила яростно пронеслась мимо толпы, подобно сотням тысяч острых лезвий, вонзаясь прямо в платформу уничтожения бессмертных.

— Это же массив!

— Он активирован!

Огромный массив в комнате внезапно засветился, с шумом вращаясь, когда платформа уничтожения бессмертных затряслась.

В этот момент массив ни с кем не стал бы спорить. Ему было бы все равно, были ли люди все еще внутри, и он просто убил бы всех.

Подобно гигантской горе, давление обрушилось на них без предупреждения!

Рев бесконечно отдавался эхом по всей пещере, и под давлением дрожащая платформа уничтожения бессмертных дюйм за дюймом вдавливалась в землю, дно все глубже и глубже погружалось вниз среди летящих камней и обломков.

Но что было еще более трагично, так это люди.

— А-а-а… — резкие и душераздирающие крики донеслись от Гао'э и остальных.

Под гнетом их отрубленные конечности разлетелись вдребезги.

Маленькие ученики обеими руками высоко держали свои мечи и сопротивлялись давлению, но на них давило, пока они не согнулись.

Их старший боевой брат пострадал больше всех. Согнувшись, он выплюнул полный рот крови.

И Ушэн хотел помочь ему, но прямо сейчас он не мог позаботиться даже о себе.

Когда давление отодвинулось, его жалкая рудиментарная душа непрестанно содрогалась. Черная ткань, закрывавшая его нос и рот уже почти не могла запечатывать его душу, когда на ней появился разрыв. К тому времени, когда она будет полностью разорвана, его душа будет вытеснена, и он умрет здесь.

Как раз в тот момент, когда давление должно было обрушиться во второй раз, они внезапно услышали звон меча.

В следующую секунду он прозвенел у них над головой. Огромный меч появился в виде изображения в воздухе и действовал как барьер, блокируя второй удар давления.

Когда гнет упал на призрачный меч, наружу брызнул золотой свет, и громкий грохочущий звук эхом разнесся по долине Дабэй.

Под ударом гигантского меча все закрыли глаза и подсознательно отпрянули назад. Когда они снова открыли глаза, то были потрясены, обнаружив, что призрачный меч все еще стоит крепко, не сдвинувшись ни на йоту.

В то же время несколько лучей от духовного меча окружили толпу, прочно окружив их.

Массив продолжал использовать убийственные удары, но внутри духовного меча они вообще не могли приблизиться к ним.

Это была энергия меча Сяо Фусюаня.

Ученики-заклинатели помогли друг другу подняться и откашлялись от крови, застрявшей у них в горле, желая сказать: «Большое вам спасибо за помощь». Но когда они подняли головы, то увидели смутно различимый символ «Мянь» на духовном мече.

Ученики: «...»

«???»

На мгновение они остолбенели, а затем быстро повернули головы, чтобы посмотреть на Сяо Фусюаня. Движение было настолько резким, что очередная волна крови чуть не хлынула у них изо рта.

Самый молодой из них еле слышно сказал:

— Боевой брат, я помню Реестр Знаменитых Мечей.

— ... в котором его нет.

Все ученики орденов заклинателей изучали две коллекции архивных списков: одна была Реестром Бессмертных, а другая — Реестром Знаменитых Мечей. Они знали их как свои пять пальцев и только сегодня поняли, что это совсем не полезно.

Они не могли узнать ни одного из тридцати трех бессмертных в круглой комнате. Кроме того, настоящий Небесный Бессмертный был рядом с ними, и только теперь они узнали его.

— Изображения в Реестре Бессмертных совсем не похожи на реального человека, — сказал один из учеников. Затем он пробормотал: — Но... но разве Небесный Бессмертный уже не умер?

Неужели он просто вернулся к жизни? Можно ли возродиться после смерти?

Он был смущен и полон вопросов, и его боевой брат был не намного лучше.

— Я не знаю, но посмотри на его шею, там нет метки «Мянь», как показано в реестре бессмертных.

— Что, если он не настоящий бессмертный?

— Откуда мне знать? — сказал боевой брат. Он подумал об этом, затем продолжил: — Но, если бы он не был настоящим бессмертным, он не мог бы использовать меч «Мянь», верно? Эти небесные мечи будут слушать только своих хозяев.

Они снова посмотрели на меч на поясе Сяо Фусюаня, на этот раз изучая его чрезвычайно внимательно. Это был тот же самый меч, что и в Реестре Знаменитых Мечей.

В Реестре Знаменитых Мечей зарегистрирован меч каждого бессмертного из Города Небожителей, и почти у всех было имя, за исключением меча Сяо Фусюаня. Никто не знал, как называется его меч, поэтому они могли называть его только по выгравированному на нем символу «Мянь».

Однако легенда гласила, что у меча Сяо Фусюаня было имя, но он не назвал его сам.

Никто также не знает, откуда взялась эта легенда, не говоря уже о том, была ли она вообще правдой.

У Синсюэ посмотрел на золотой призрачный меч, защищающий его. У такого исключительного меча, он чувствовал, что у него должно быть свое имя.

Он собирался спросить владельца, но как раз в этот момент платформа уничтожения бессмертных, сильно затряслась за призрачным мечом, как будто существо под платформой стало еще более взволнованным.

Массив начал вращаться еще быстрее. Все подземелье, нет, вся долина Дабэй дрожала, с силой подавляя то, что находилось под платформой уничтожения бессмертных.

Люди почувствовали, как в головах у них зазвенело. Тридцать три божественные статуи медленно повернулись лицом к платформе уничтожения бессмертных, почти как при беззвучной осаде.

Сразу после этого, когда волнение платформы уничтожения бессмертных достигло своего пика, в катакомбах внезапно прозвучал неясный голос. Этот голос был подобен порыву ветра, пронесшемуся по небесам, произносящему имя:

— Мой ученик Юнь Хай.

— Юнь Хай, прекрати свои выходки.

— Юнь Хай, тише.

— Юнь Хай...

……

Этот голос звучал вместе с гнетом огромного массива. Каждый раз, когда голос произносил слова, давление немного уменьшалось. Яростное сотрясение платформы уничтожения бессмертных внезапно прекратилось.

— Чей это голос? — спросил один из учеников-заклинателей.

— Мину Хуа Синь… — как человек из ордена Хуа, который слушал наставления бессмертных, И Ушэн сразу узнал этот голос.

Раньше они собирались использовать центр массива, чтобы сказать, кого это место должно было подавить.

Но теперь, когда голос заговорил, в этом не было необходимости.

По слухам, Юнь Хай был полностью поглощен демонами, поэтому Хуа Синь убил их всех. Теперь казалось, что это было не совсем правдой.

Было больше похоже на то, что Юнь Хай сам превратился в демона. Хуа Синь не мог убить его, но и не мог выпустить на свободу, поэтому он использовал заклинание «никогда больше не видеть дневного света», чтобы подавить его здесь, запечатав на сотни лет.

***

После того, как было произнесено «Мой ученик Юнь Хай», а платформа уничтожения бессмертных успокоилась, никто не осмеливался ослабить бдительность.

— Он был подавлен? — ученики уставились на платформу уничтожения бессмертных, не смея моргнуть.

— Трудно сказать, — сказал И Ушэн.

— Его пробуждение было совершенно внезапным. Может быть, это потому, что после того, как мы вошли сюда, он почувствовал запах живых людей и проголодался?

— Не знаю, возможно.

У Синсюэ слушал их дискуссию и размышлял про себя. Именно в это время он внезапно услышал, как Сяо Фусюань сказал:

— Не двигайся.

— Что? — удивился У Синсюэ.

— Опусти голову.

Затылок был одним из самых уязвимых мест на теле. Никто не стал бы так небрежно специально показывать это место другим. У Синсюэ почти инстинктивно прищурил глаза, но все же наклонил голову вниз.

Когда палец Сяо Фусюаня коснулся задней части его шеи, мышцы на его шее напряглись.

Это было очень странное чувство, но, к счастью, Сяо Фусюань просто аккуратно вытер его и убрал руку.

У Синсюэ поднял голову и потер шею, чувствуя тепло, которое все еще было там. Он поднял глаза, спрашивая:

— Что случилось?

Сяо Фусюань нахмурился и сказал:

— Там была метка.

Руки У Синсюэ на секунду остановились:

— Метка? Что это за метка?

При упоминании метки на задней части шеи, он в первую очередь подумал о Ушэне, Хуа Чжаотине и других, кто был заражен в долине Дабэй. У всех у них когда-то были отметины на задней части шеи, и когда эти отметины были обнаружены, они уже были изуродованы царапинами, так что их было трудно четко различить.

Конечно же, И Ушэн услышал их и быстро подошел:

— Метка на задней части шеи? Такоая же, как у меня?

— Они обе появились в долине Дабэй, и они обе появились в одном и том же месте. Скорее всего, так и есть, — хотя У Синсюэ не мог их видеть, но мог догадаться.

Теперь, наконец, отметина на И Ушэне, которую было невозможно различить, вот-вот должна была показать свой первоначальный вид.

Неожиданно Йи Ушэн воскликнул:

— Это… знак поклонения!

— Знак поклонения? — спросил У Синсюэ. — Ты хочешь сказать, что отметина у меня на шее такая же, как на маленьких статуях?

— Да, — И Ушэн был ошеломлен на долгое время. Он погладил шрам на задней части шеи и пробормотал: — Как получилось, что это знак поклонения...

Пока он говорил, Сяо Фусюань уже нашел время, чтобы осмотреть шеи всех остальных.

У Синсюэ спросил его:

— У них есть метки?

— Нет, — ответил Сяо Фусюань с холодным лицом.

— Только у меня? Это несправедливо, — тихо пробормотал У Синсюэ. В своей голове он быстро пытался придумать, что он сделал такого, чего не сделали все остальные.

Теперь, когда он попытался вспомнить, действительно была одна вещь — зажигание благовоний.

Он был единственным, кто взял три палочки благовоний и зажег их перед этими маленькими статуями. Хотя в его намерения не входило сжигать их в качестве подношений, он все-таки их сжег.

Если причина, по которой появились эти знаки поклонения, действительно заключалась в подношении благовоний, то теперь можно объяснить заражение тех людей в долине  Дабэй много десятилетий назад. Возможно, прежде чем войти в долину, чтобы помолиться о мирном путешествии, они посетили небесный храм у входа в долину, возжигая благовония бессмертному из долины Дабэй, который исчез давным-давно.

Таким образом… этот человек, похороненный в земле под горной долиной, великодушно принял их в качестве своих почитателей.

— Почему это знак поклонения? — кто-то в замешательстве спросил. — Разве это не используется бессмертными для сбора пожертвований?

— Это тот же принцип, — в оцепенении ответил И Ушэн. — Когда бессмертные используют его, все благовония и подношения, полученные божественными статуями и посланниками бессмертных, отмеченными знаками поклонения, попадают в настоящее тело бессмертного. И если демон использует его…

Если демон использует его, то все, что потребляют люди, отмеченные знаком, также перейдет в настоящее тело демона.

И Ушэн вдруг нашел все это одновременно смешным и прискорбным. Он и Хуа Чжаотин боролись за выживание более двадцати лет; в конце концов, все это было просто для того, чтобы служить чьей-то маленькой статуей, неосознанно обеспечивая этого человека под долиной Дабэй.

— О! — маленький ученик-заклинатель быстро достал свой парчовый мешочек и сказал У Синсюэ: — Слава богу, слава богу, мы захватили с собой несколько пилюль Сна-без-Сновидений. После появления такого типа отметин вам нужно сразу же съесть одну, это может заставить ее исчезнуть.

У Синсюэ взял ее, с некоторым удивлением посмотрел на пилюлю в своих пальцах, а затем вернул ученику:

— Мне это не нужно, пожалуйста, оставь себе. Будет пустой тратой времени использовать его на мне.

— Что значит, вам это не нужно? — огорчился ученик. — Если вы не съедите это, в вас вселится демон, вы сами превратитесь в демона!

— Я боюсь, что я не могу быть одержимым, и я не превращусь.

— Как так?! — ученик был ошеломлен.

У Синсюэ улыбнулся ему:

— Потому что я уже один из них~

Глава 23 - Допрос

Человек у него за спиной схватил его за плечо и сказал:

— У Синсюэ…

Голос был очень низким и звучал совсем рядом. Очевидно, это было предупреждение, но в нем также был намек на беспомощность.

У Синсюэ повернул голову и увидел острые и узкие брови Сяо Фусюаня, когда тот опустил голову. Он вдруг почувствовал, что ему очень повезло, что этот небесный бессмертный не слишком часто приходил в мир смертных. В противном случае, просто из-за этого его взгляда, даже если бы он не любил разговаривать, многие девушки все равно влюбились бы в него.

Он почувствовал себя тронутым и спросил в ответ:

— Я сказал что-то не то?

Сяо Фусюань поднял веки.

У Синсюэ продолжил:

— Начнем с того, что мое тело — демон, и именно из-за меня началось паломничество в ордене Хуа. И вот я подумал, что мной было бы не так просто овладеть, в конце концов, я повелитель демонов. Что касается пилюли Сна-без-Сновидений, то ее тоже нелегко достать. Поэтому постарайтесь сберечь их, если возможно. Бессмертный, как ты думаешь?

«...»

Сяо Фусюань не стал комментировать.

Он посмотрел на него, несколько раз открыл и закрыл рот, затем отвел взгляд и выпрямился, вероятно, потеряв дар речи.

Неожиданно У Синсюэ также тихо добавил:

— Кроме того, ты пугаешь  маленьких учеников.

Сяо Фусюань: «...»

Трудно было описать выражение лица небесного бессмертного, когда он услышал эту чушь. В любом случае, У Синсюэ нашел это забавным…

Но маленькие ученики в этот момент были на грани того, чтобы сойти с ума.

Сначала это было просто из-за «потому что я уже один из них». В тот момент они были просто напуганы. Но после того, как Сяо Фусуань сказал «У Синсюэ», они полность обезумели.

Волосы учеников чуть не встали дыбом и у них закружилась голова, когда они услышали эти слова. Казалось, рядом с их ушами раздавались раскаты грома, и их души были готовы покинуть их тела.

К счастью, И Ушэн, который больше не мог всего этого выносить, тоже был там.

С тех пор как сяо Фусюань прижал к нему меч там, в карете, и сказал ему проглотить свои слова, он следовал этому. Он постоянно напоминал себе не забывать, и сейчас было самое подходящее время,, чтобы воспользоваться этим.

Он помог ученику подняться и рассказал ему всю эту чушь о том, как повелитель демонов был тяжело ранен на северных землях и как невинная душа в итоге завладела его телом.

Ученику было очень трудно поверить в это.

Как раз в этот момент, когда он пытался понять, как кто-то вроде У Сюнсюэ закончил тем, что его телом завладел смертный, раздался взрыв.

Он сотряс долину, и все в шоке оглянулись.

Они увидели, что до этого спокойная платформа уничтожения бессмертных теперь была полна трещин, как будто существо под ней долгое время накапливало силу и, наконец, нанесло сильный удар.

Черная демоническая энергия просачивалась из трещин, заставляя учеников-заклинателей дрожать от страха. По их телам неудержимо побежали мурашки.

На полу Гао’э и остальные тоже дрожали. При этом их раздробленные кости издавали дребезжащие звуки.

Круглая комната мгновенно замерзла, как будто внезапно превратилась в ледяной погреб.

— Что происходит с этим массивом? Почему кажется, что он… не работает? — пробормотал один из учеников, подсознательно глядя на тридцать три статуи.

Только теперь он внезапно осознал, что в круглой комнате вот уже некоторое время царила тишина. Неопределенный голос Хуа Син, говоривший «мой ученик Юнь Хай», давно исчез.

Из-за возрастающего давления казалось, что последние остатки силы бессмертных исчезали.

Свет, исходящий от огромного массива, медленно тускнел, переплетающиеся узоры тоже исчезли.

Затем послышался трескучий звук.

Все ученики-заклинатели посмотрели на платформу уничтожения бессмертных думая, что платформа рушится.

Но сразу же после этого они поняли, что звуки исходили не от платформы уничтожения бессмертных, а… от божественных статуй.

Все оглянулись, просто чтобы увидеть, как на божественных статуях начинают образовываться огромные трещины.

У Синсюэ быстро глянул на них и обнаружил, что эти трещины начинали расходиться от знака поклонения и быстро расходились до макушек их голов.

Бум.

Первая статуя рассыпалась и рухнула.

Бум.

Вторая.

Затем третья, четвертая, пятая…

Даже если бы рухнула одна статуя такой высоты, это все равно вызвало бы разрушительное землетрясение, не говоря уже о стольких сразу.

В считанные секунды вся круглая комната наполнилась пылью и дымом, повсюду разлетелись осколки камней. Если бы не защиты призрачного меча Сяо Фусюаня, все они были бы заживо погребены под летящими камнями.

В мгновение ока почти все тридцать три статуи превратились в пыль.

У Синсюэ посмотрел сквозь пыльную завесу и увидел, что там все еще стояло четыре статуи. Они тоже были покрыты трещинами и едва держались.

— Ни больше, ни меньше, просто так вышло, что их именно четыре, — пробормотал он.

Сейчас пыльная завеса была слишком плотной, чтобы что-то рассмотреть, но он предположил, что, вероятно, две из четырех статуй были мужчинами, а две — женщинами.

Конечно же, один из учеников уже сказал, прочитав имена двух оставшихся божественных статуй, а затем добавил:

— Двое мужчин и две женщины.

У Синсюэ посмотрел на Гао’э и троих других, наконец-то поняв, почему они были «посвящены».

Каждая из маленьких статуй в подземельях соответствует одной из тридцати трех божественных статуй. Каждая маленькая статуя приносила подношения божественной статуе, и эти подношения были бессмертной силой, которая использовалась для поддержания работы массива.

Каждый день, пока божественные статуи стояли, массив работал, и Юнь Хай под платформой уничтожения бессмертных продолжал бороться.

Поэтому Юнь Хай «посвятил» этих простолюдинов.

Невинные смертные были жестоко убиты, а затем запечатаны в этих маленьких статуях. Их обида через знаки преклонения была перенесена на те тридцать три божественные статуи.

Когда бессмертный заражается пролитой кровью и злобным негодованием, как долго может сохраняться его или ее бессмертная сила?

Кроме того, эти тридцать три человека изначально были низвергнутыми бессмертными. Их бессмертные силы, вероятно, были оставлены Хуа Синем в самом начале. Так что с каждым подавлением их бессмертные силы будут уменьшаться. В дополнение к злым обидам, медленно разрушающим их, эти статуи рано или поздно рухнут.

Зов «мой ученик Юнь Хай» только что, вероятно, был последней попыткой запечатать его.

Причина, по которой четыре статуи еще не рухнули, как другие, заключалась в том, что Гао’э и остальные покинули свои маленькие статуи после того, как бессмертный послал им сон. Таким образом, негодование, которое они передавали божественным статуям, было меньше.

Когда они впервые услышали о сне, посланном им бессмертным, все подумали что бессмертный, должно быть, замышлял что-то недоброе.

Но если подумать об этом сейчас, то во сне говорилось, что они все еще «привязаны к делам смертных» и что им «не хватает какой-то небесной энергии». Этот бессмертный, вероятно, пытался восстановить это гигантский массив, который должен был вот-вот рухнуть.

У Синсюэ некоторое время думал об этом, а затем почувствовал, что бессмертным, пославшим сны, должен быть Мину Хуа Синь.

Все как раз собирались спросить, но ситуация не позволяла им произнести ни слова.

Четырех оставшихся статуй было просто недостаточно, чтобы поддержать гигантский массив. После того, как статуи рухнули, платформа уничтожения бессмертных так же внезапно взорвалась и рухнула на землю.

На полу внезапно разверзлась глубокая яма. Никто не мог видеть, кто там лежал, они могли видеть только густую чернильно-черную демоническую энергию, которая непрерывно высвобождалась.

Она напоминала клубок змей своими многочисленными вытянутыми змеиными головами с массивными пастями и клыками, медленно выступающими наружу…

— Берегись, — крикнул И Ушэн.

Но все равно было слишком поздно. В ту же секунду, когда их коснулась демоническая энергия, они словно превратились в безмозглых зомби: они вышли из-под защиты призрачного меча.

В следующее мгновение демоническая энергия атаковала, как стая злобных змей.

— А-а-а-а-а! — ученики закричали, когда демоническая энергия опутала их.

Они в панике вытащили свои мечи, посылая в темноту десятки ярко-белых летящих мечей. Но они промахнулись и их усилия были напрасны.

Возможно, человек, лежавший в глубокой яме, был слишком голоден. Демоническая энергия схватила этих троих человек и потянула вниз.

Как раз перед тем, как все стало слишком поздно, Сяо Фусюань внезапно выхватил меч, до того висевший у него на поясе. Он крутанул рукоять меча в пальцах, и золотой свет от лезвия нарисовал в воздухе огромный цветок.

Он надавил пальцами на серебряную рукоять, а затем толкнул ее…

Энергия меча обрушилась вниз, подобно волне цунами, холодная и острая сила поднялась на десятки футов в воздух и обрушилась с полной силой.

Этот удар был подобен огромной волне.

Подавляющая злая энергия была разрезана, заставив ее отпустить учеников, которые затем упали на землю.

Они было поспешно двинулись, чтобы забрать свои мечи, но прежде чем они успели это сделать, услышали холодный голос, сказавший «иди». Сразу же после этого они почувствовали, как их окутал золотой свет, и они вернулись под защиту призрачного меча.

Они повернули головы только для того, чтобы увидеть, как демоническая энергия снова собралась и взмыла вверх, почти заполнив всю гробницу. Небесный бессмертный равнодушно стоял со своим мечом и тонул в бескрайней черноте.

Лица у всех побледнели, и они закричали.

Однако, в следующий момент бесчисленные золотые лучи с пением мечей ударили прямо из бесконечно демонической энергии.

Это было похоже на сияющее солнце, пробивающееся сквозь тучи.

Меч с иероглифом «Мянь» взметнулся вверх, прошел сквозь демоническую энергию, развернулся, а потом со всей силы ударил вниз…

В тот момент, когда он вонзился в землю, наружу брызнули искры, но он также был окутан холодным ветром и снегом. Среди переплетения экстремального жара и холода вся демоническая энергия была сметена прочь.

У Синсюэ увидел сяо Фусюаня, держащего меч за рукоять и стоявшего на коленях перед глубокой ямой.

Он прошел сквозь защиту призрачного меча, не обращая внимания на учеников, пытавшихся остановить его, и подошел.

Демоническая энергия рассеялась, открыв лежащего там человека.

Это действительно быль Юнь Хай.

Он был очень похож на свою божественную статую. Из этого было ясно, что человек, вырезавший статую, очень хорошо знал, как выглядит Юнь Хай.

Божественная статуя была сделана из серовато-белого камня. А человек перед ними выглядел еще более безжизненно, чем его статуя. Если бы кто-то добавил ему немного энергии и крови, он определенно превратился бы в очень красивого мужчину.

Но сейчас его длинные волосы были растрепаны, спутанные лианы покрывали все его тело, а одежда была темной, как чернила, поскольку демоническая энергия роилась вокруг него. Никто никогда бы не сказал, что он когда-то был из Города Небожителей.

Лианы поднимались до самой шеи, и одна из них вытянулась выше, к лицу. На лиане рос огромный, но увядший, цветок, который закрывал половину лица.

У Синсюэ протянул руку, чтобы сорвать цветок, но Сяо Фусуань остановил его, схватив за руку.

Но ветерок от его движения все равно заставил цветок слегка шевельнуться…

Из-за этого движения можно было увидеть скрытую до этого половину лица Юнь Хая.

У Синсюэ нахмурился.

Одна половина его лица была красивой и нежной, и действительно делала его похожим на бессмертного. Но вторую половину можно было назвать ужасающей — она была покрыта шрамами и похожа на лицо призрака.

Он не знал, как все так закончилось.

И он определенно не мог даже представить, как отреагировал Хуа Синь, придя в долину Дабэй и увидев своего ученика в таком состоянии.

Меч Сяо Фусюаня внезапно дернулся и вырвался из камня.

Под ударом энергии меча все присутствующие услышали звук. Это было похоже на звонкий колокольный звон, разносящийся по глубокой долине. Всего один звук заставил всех маленьких учеников присесть на корточки и заткнуть уши.

— Что это такое?! — хотя все они были близко друг к другу, они едва могли слышать. им приходилось почти кричать.

В конце концов, И Ушэну пришлось постучать каждому из них по лбу, чтобы вернуть их в нормальное состояние.

Он посмотрел на дрожащий меч Сяо Фусюаня и сказал:

— Это должен быть… Допрос.

Легенды гласили, что когда небесный бессмертный Сяо Фусюань выносил наказание, он исполнял Допрос от имени Небес, раскрывая грехи демона.

Таким образом, в пронзительных песнопениях мечей и рассеивающемся черном тумане они увидели то, что произошло сотни лет назад.

Глава 24 - Юнь Хай

Более ста лет назад столица страны Ван все еще существовала в царстве смертных, расположенная рядом с Горой Бессмертных Тайинь.

Самое важное место в столице страны Ван называлось Небесным дворцом Вопрошающих, в котором обитали Двенадцать Бессмертных Линтая. Это место отвечало за гадание и вопрошение Небес, а также было тесно связано с основными орденами заклинателей.

Два дворцовых посланника отвечали за Небесный дворец Вопрошающих, и отец Юнь Хая был одним из них.

Эта работа была одновременно престижной и опасной, она вызывала у окружающих восхищение и зависть. В хорошие времена у них была бы несравненная роскошь, но в плохие времена это был бы их конец.

Юнь Хай впервые встретился с Хуа Синем в гостевой резиденции Небесного дворца Вопрошающих.

В то время он был еще молод и избалован и относился к Небесному дворцу Вопрошающих как к дому. Он часто играл в его коридорах.

В тот день он гонялся за сосновой куницей в коридоре и чуть не столкнулся с одним из гостей.

Как раз перед столкновением, из ниоткуда налетел внезапный порыв ветра, и в следующее мгновение чья-то рука уже прижималась к его лбу.

Люди, ответственные за присмотр за ним, крикнули «будь осторожен» и подбежали. Они поспешно подняли его и сделали несколько шагов назад, склонив головы перед гостем и выглядя настороженными и испуганными.

Юнь Хай, который  из-за своего невежества не боялся, с любопытством поднял голову.

В тот день Хуа Синь был в своем смертном обличье. За ним не следовал белый олень, как на его портрете, и в руке у него не было Фонаря, Освещающего Мир. Он был одет в простые белые одежды, его волосы были небрежно завязаны и заколоты обычной деревянной шпилькой.

Это был самый распространенный способ, как люди одевались на улицах столицы страны Ван, но это все равно ошеломило всех.

Когда Юнь Хай пришел в себя, Хуа Синь уже дошел до конца коридора и вошел в гостиную. Фигура в белом одеянии миновала высокий порог, повернулась и исчезла.

Юнь Хай повернулся, поднял лицо и спросил человека, который смотрел ему вслед:

— Кто это?

Они сделали знак «тсс» и унесли его из гостиной. Приведя его во двор, они прошептали:

— Он бессмертный друг мастера.

В то время Юнь Хай очень мало знал о мире, не говоря уже о правилах между заклинателями и бессмертными.

Он только по неведению знал это: сильные сверхъестественные способности = Бессмертный. Близкие отношения = Друг.

Вот что он думал об этом «бессмертном друге». Но только позже он узнал, что этот человек появлялся только раз в несколько лет.

***

Во второй раз Юнь Хай встретился с Мину Хуа Синем шесть лет спустя.

Столица страны Ван пребывала в хаосе и была покрыта грязью. Посланники Небесного дворца Вопрошающих уже давно сменились. Его отца подставили, и большинство людей в их поместье погибли. Теперь в их фамильном поместье почти никого не осталось.

Хотя он был еще молод, он был сыном грешника. Ему не разрешили использовать свое настоящее имя, и он был вынужден следовать за группой беженцев на юг, прибыв в Юян.

В то время Юян запечатал городские ворота, опасаясь, что город погрузится в хаос, и беженцам некуда было идти. Они могли только временно жить в заброшенном храме в горах.

Зима в том году была морозной. Большинству беженцев не удалось продержаться и месяца. Поэтому в горном храме повсюду валялись трупы. Их сильное негодование тогда привлекло много призраков и зловещих существ.

После того как прошла зима, в живых осталось всего несколько человек.

Юнь Хай был среди них.

Однажды он украл еду у наполовину искалеченного существа инь. Существо инь сломало ему ногу и расцарапало левый глаз, прежде чем он смог спрятаться в пещере.

Он свернулось калачиком за пещерной скалой, вытер кровь с левого глаза, схватил кусок мяса, которое понятия не имел, откуда оно взялось, и собирался проглотить его. Но вдруг увидел тень от фонаря в холодной ночи горного леса.

Это уже был рефлекс Юнь Хая — прятаться, независимо от того, что он видит.

Но эта тень от фонаря была слишком быстрой.

Не успел он сделать и шага, как человек с фонарем уже появился перед ним.

Юнь Хай вспомнил это лицо. Хотя он видел это только один раз, он не должен был помнить об этом, но по какой-то причине он помнил это так ясно, как будто это отпечаталось у него в голове. Даже спустя шесть лет он все еще мог узнать его с первого взгляда.

Тогда он был не кем иным, как гостем Небесного дворца Вопрошающих, бессмертным другом его отца.

Юнь Хай все еще смотрел на него снизу вверх, точно так же, как и шесть лет назад.

В то время его широко раскрытые глаза были полны любопытства. Теперь один его глаз был ослеплен, а окровавленное лицо онемело.

Он волочил сломанную ногу, опустился на колени за холодным камнем и оцепенело посмотрел на человека, который смотрел на него. Затем он услышал, как тот сказал:

— Меня попросили забрать тебя.

У него был очень приятный голос. Прорываясь сквозь холодную ночь, он почти почувствовал тепло.

Смертные действительно были странными. Он не плакал, когда его фамильное поместье погибло. Он не плакал, когда стал бездомным нищим. Он не плакал, страдая от холода и голода, и не плакал после того, как ему сломали ногу и ослепили глаз…

Но после того, как он услышал, как кто-то сказал, что он здесь, чтобы забрать его, его глаза покраснели от слез.

Юнь Хай сжал мертвую плоть в руке и бесстрастно посмотрел на Мину Хуа Синя.

Когда тот протянул ему руку, он внезапно вырвался, схватил руку, которая касалась его лба, и укусил.

Он сильно укусил, сразу почувствовав вкус крови.

В запахе крови он подумал с негодованием и ненавистью: «Разве ты не бессмертный друг? Поскольку ты мой друг, где ты был, когда нас подставили? Где ты был, когда умирали люди? Где ты был, когда погибла наша семья?!

Кто просил тебя прийти сюда, и какое право ты имеешь появляться передо мной?»

Все это были мысли в его сердце, но Хуа Синь, казалось, мог слышать эти слова.

Спустя долгое время над его головой прозвучал сладкозвучный голос:

— У Линтая свои правила, я не могу вмешиваться в дела смертных.

Голос был нежным и приятным, но в нем не было глубоких эмоций — ни горя от смерти друга, ни вины стороннего наблюдателя, ни даже малейшей жалости — казалось, это были просто слова холодного сердца.

Но спустя долгое время Юнь Хай кое-что понял: Бессмертные были сверхъестественными по сравнению со смертными. Во-первых, он не должен был даже кусать его, не говоря уже о том, чтобы пустить кровь.

Юнь Хаю ничего не сделали, просто позволили ему кусаться и свободно выходить из себя.

Поняв это, он, наконец, отпустил руку.

Хуа Синь не стал вытирать ранки и кровь на своих руках, а наклонился, чтобы осмотреть его поврежденный глаз и сломанную ногу, и сказал:

— Пойдем, я отведу тебя на лечение.

Юнь Хай наклонил голову и увернулся от его руки.

— Я не могу идти, — сказал он хриплым голосом.

Хуа Синь не возражал против его сопротивления, но сказал немного удивленно:

— Твой язык все еще там?

Юнь Хай: «...»

— Я думал, ты больше не можешь говорить, — сказал Хуа Синь, поднимая руку.

Позади него из леса вышел белый олень. Он посадил Юнь Хая на спину оленя и повел оленя вниз с горы.

Возможно, боясь, что упадет, Юнь Хай был совершенно не в состоянии пошевелиться в тот момент, когда его усадили на спину оленя. Он мог жить только за счет его послушания, когда Хуа Синь спросил:

— Сколько тебе лет?

Юнь Хай усмехнулся про себя и подумал: «Ты даже не знаешь этого и смеешь называть себя бессмертным другом моего отца».

Хуа Синь спокойно ответил:

— В Небесной Столице годы идут медленнее, я не помню таких вещей.

Юнь Хай:

— Одиннадцать.

Хуа Синь снова спросил:

— Как тебя зовут?

Юнь Хай снова усмехнулся про себя.

Хуа Синь продолжил, не дожидаясь ответа:

— Отныне твое общее имя использоваться не будет. Это нынешнее поколение носит имя Юнь, так что тебя будут звать… Юнь Хай.

Юнь Хай: «...»

Хотя он уже давно не пользовался своим настоящим именем и действительно был близок к тому, чтобы забыть его, услышав это, он все еще чувствовал себя очень опечаленным. Поскольку он не мог пошевелиться, ему оставалось только печально закрыть глаза.

С тех пор его звали Юнь Хай.

Смертные не могли взобраться на тридцатитрехэтажную башню Горы Бессмертных Тайинь, поэтому они, естественно, тоже не могли добраться до Небесной Столицы.

Место, которое имел в виду Хуа Синь, когда говорил, что собирается его лечить, находилось в ордене Хуа.

Можно было бы сказать, что он нашел место, чтобы пристроить Юнь Хая, но с точки зрения самого Юнь Хая Хуа Синь просто бросил его в ордене Хуа.

В то время орден Хуа еще не был на острове Таохуа, и учеников там тоже было не так много. Но они были очень процветающими.

Большинство учеников семьи Хуа практиковали самосовершенствование меча, и небольшое число — медицинское самосовершенствование. Независимо от того, как именно человек совершенствовался, он всегда был бы загружен работой каждый день.

Только Юнь Хай остался в стороне. У него не было ни меча, ни рецепта пилюль для изготовления лекарств.

Ему нечего было делать каждый день, и он мог только просто ходить по Залам ордена Хуа после того, как его глаз и нога восстановились.

Он спросил главу ордена Хуа и старейшин различных Залов, что ему следует практиковать, или когда он получит свой собственный меч.

Но в конце концов старейшины и глава ордена только похвалили его талант и удачу. Они говорили, что он был редким гением с прекрасными корнями, и каким светлым будет его будущее в качестве личного ученика главы Бессмертных Линтая Хуа Синя. Они сказали, что они не должны вмешиваться в тренировки его ученика, и что Юнь Хай должен ждать, пока сам Бессмертный придет и будет учить его.

— Но когда он придет?! — сказал Юнь Хай.

Глава ордена и старейшины не смогли ответить и только сухо рассмеялись.

Когда это повторилось несколько раз, Юнь Хай понял, что никто ничего не может для него сделать, и перестал задавать эти вопросы. Иногда, когда другие ученики упражнялись с мечами, он смотрел и пытался учиться. Когда другие ученики занимались медициной, он тоже пытался научиться этому процессу.

Но чаще всего он проводил свое время в библиотеке.

В библиотеке стояла божественная статуя и портрет Хуа Синя. Иногда он брал несколько книг и просто сидел перед портретом весь день. Наполовину в оцепенении, наполовину жалуясь.

Будучи энергичным подростком, он терпеть не мог, когда его игнорировали.

Кроме того, он действительно хотел чему-то научиться и стать способным.

Его по необъяснимым причинам игнорировали в течение двух лет, пока он почти не вышел из себя, и только тогда он снова встретился с Хуа Синем.

Хуа Синь, казалось, забыл о своем единственном ученике. На самом деле, когда он пришел в орден Хуа, это было даже не ради Юнь Хая. Но, естественно, Юнь Хай определенно не упустил бы возможности и схватил Хуа Синя, прежде чем тот ушел.

Сначала он послушно позвал учителя, прежде чем начать:

— Все в ордене совершенствуются, кроме меня, который остался в стороне. Учитель, ты жалеешь, что взял меня к себе? Если это так, пожалуйста, скажи мне, я уйду сам.

Будучи избалованным в детстве, он был немного высокомерен. Позже, когда он стал нищим, он также стал немного резким и чувствительным. Теперь и его высокомерие, и чувствительность были написаны на его лице, и их невозможно было скрыть.

Хуа Синь изначально не собирался отвечать ему, но, посмотрев на его лицо, он все же объяснил:

— Твои корни действительно превосходны, настоящий вундеркинд. Если ты действительно хочешь совершенствоваться, тебе будет гораздо легче вознестись к бессмертию, чем другим. Тебе не нужно никуда спешить.

— Тогда как долго мне придется ждать? — спросил Юнь Хай.

— Пока ты не научишься держать меч, — ответил Хуа Синь.

Юнь Хай был неумолим:

— Почему я тебе не подхожу?

Даже спустя время Юнь Хай все еще помнил выражение глаз Хуа Синя в тот момент. Они были спокойны, как будто он знал все. Он сказал:

— Потому что ты всегда думаешь об убийстве всех тех, кто подставил твоего отца, думаешь о том, чтобы пытать этих людей и заставить их заплатить кровью.

Юнь Хай помолчал, потом, наконец, сказал:

— Учитель, ты действительно мудр. Это мои точные мысли. Но разве я не прав в этом? Должны ли совершенствующийся быть бесстрастным? Ни любви, ни ненависти, ни мести, ни обиды? Просто быть таким, как ты? Просто спокойно смотреть, как страдают простые люди, и ничего не делать?

Хуа Синь не ответил.

Юнь Хао продолжал смотреть на него, пока его глаза не покраснели, точно так же, как когда он боролся за выживание, вцепившись в мертвую плоть в каменной пещере.

Хуа Синь наконец сказал:

— Ты не должен быть таким, как я. Совершенствование — это долгий путь, путь, который ты ищешь, слишком короток.

— Как это короток? — крикнул Юнь Хай.

— Убийство — это не более чем удар твоего меча. И что тогда? У тебя нет других целей, которые заставляли бы тебя двигаться дальше.

«Тогда я буду беспокоиться об этом после того, как достигну своих прежних целей», — подумал про себя Юнь Хай. Но он только пошевелил губами и, в конце концов, поклонился:

— Я понимаю, я... я постараюсь.

В какой-то степени он действительно был гением. После того, как он сказал, что попробует, в нем не было видно никаких других мыслей. Он больше не хотел отчаянно меч, он больше не заботился о медицинских ингредиентах и просто продолжал оставаться в библиотеке, день за днем.

Так прошло еще два года.

За эти два года Хуа Синь трижды приходил в орден Хуа. Юнь Хай всегда был в библиотеке, и он никогда не выходил, чтобы попросить объяснений у своего учителя.

Когда Хуа Синь снова встретил его, он был совершенно не похож на мальчика, вцепившегося в мертвую плоть в пещере.

По словам главы ордена и старейшин, Юнь Хай обладал самым приятным темпераментом среди учеников ордена Хуа. Он мог отпускать забавные шутки и играть весь день, он мог очень хорошо ладить со всеми. У него была неторопливая энергия, очень похожая на энергию бессмертных.

В тот год ему было всего шестнадцать.

Услышав это, Хуа Синь решил продолжать испытывать его еще год.

Таким образом, в возрасте семнадцати лет Юнь Хай получил свой собственный меч.

***

Однажды, еще до того, как мир забыл о нем, было такое описание Юнь Хая.

Гений, который бывает раз в десять лет. Получив свой собственный меч в возрасте семнадцати лет, он усердно работал еще восемь лет. За восемь лет он развился до уровня, которого большинство людей никогда не достигают в своей жизни, вознесшись до бессмертия. У него были близкие отношения со своим учителем, и с тех пор они оставались там, в Городе Небожителей.

Из-за того, что он был так молод, день вознесения Юнь Хая стал темой, о которой часто говорили бессмертные. Но для самого Юнь Хая самым ясным было не то, как он поднялся на Башню Бессмертных Тайинь, и не то, как он вошел в столицу бессмертных…

Это были два человека, которых он встретил.

Глава 25 - Король Духов

Как только Юнь Хай в тот день вошел в Столицу Бессмертных, его ждал Бессмертный посланник Линтая с длинным куском нефрита в руке.

Бессмертный посланник посмотрел на него и приветствовал его улыбкой:

— Начинающий чиновник.

Бессмертные любили произносить последний слог легко, с повышением тона. Эти два слова звучали очень приятно на слух и даже давали ощущение близости.

Он спросил:

— Начинающий чиновник?

Бессмертный посланник Линтая ответил:

— Любой бессмертный, которому еще не присвоен титул бессмертного, называется так.

— Неужели все должны называть меня так?

Бессмертный посланник Линтая кивнул:

— Все.

— Даже Бессмертный Глава?

Посланник секунду не знал, что ответить: «?»

Юнь Хай махнул рукой:

— Неважно, это была просто случайная мысль.

Бессмертный посланник Линтая повел его вверх по очень длинной лестнице и указал вдаль:

— Начинающий чиновник, все новички в городе небожителей должны отправиться в Линтай, чтобы поклониться небесам и получить Небесный Указ, затем навестить Двенадцать Бессмертных Линтая. В конце концов, почти все бессмертные в Небесной Столице чтят и уважают Двенадцать Бессмертных Линтая, особенно Бессмертного Главу Мину.

Юнь Хай, естественно, был чрезвычайно счастлив. В конце концов, Хуа Синь не часто посещал царство смертных, и он мог встречаться с ним самое большее несколько раз в год.

— Подождите, вы сказали «почти»? — спросил Юнь Хай.

— Да, — объяснил Бессмертный посланник, —  есть два исключения.

Он должен был объяснить это многим новичкам-бессмертным. Видя любопытство Юнь Хая, он объяснил:

— Эти двое не вознеслись через совершенствование, а скорее были посвящены непосредственно Небесами.

Сначала он объяснил Юнь Хаю, что значит быть посвященным, а затем продолжил:

— Все указы Небес напрямую передаются в руки этих двоих, а не через Линтай. Никто другой не может их прочесть, и, естественно, Двенадцать Бессмертных Линтая тоже не имеют права голоса.

— Они принимают Небесные указы напрямую? — Юнь Хай был потрясен.

— В самом деле.

Из-за влияния Небесного Дворца Вопрошающих Юнь Хай всегда думал, что Двенадцать Бессмертных Линтая были лучшими из всех бессмертных, а Мину Хуа Синь был главой двенадцати. Теперь, услышав, что есть два человека, чье положение было даже выше, он действительно не мог понять.

— Тогда разве это не означает, что они даже рангом выше Бессмертного Главы... — сказал Юнь Хай.

Бессмертный посланник Линтая тоже не смог найти подходящего ответа. В конце концов, он был Бессмертным Линтая. После паузы он сказал, пытаясь избежать вопроса:

— Этим двоим не нужно ни о чем беспокоиться. Они не зависят от подношений, они не находятся под командованием Линтая, и они не вмешиваются в дела других Бессмертных. У них просто посредственные отношения со всеми.

— Как они выглядят? Каковы их титулы бессмертных? Легко ли их распознать? Должен ли я избегать их, если я их увижу? — после всех этих вопросов Юн Хай улыбнулся: — Я люблю пошутить. Если бы я случайно обидел их, потому что не знал, кто они такие, было бы не слишком хорошо. Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать мне больше?

Бессмертный посланник ответил:

— У одного из них титул Тяньсю — Небесный Бессмертный. При вознесении Небесами ему было дано имя Мянь. Он отвечает за наказание и прощение, и у него есть три траурных серьги в ухе. Его довольно легко узнать.

— Траурные серьги? Почему они называются «траурными»?

Бессмертный посланник Линтая ответил:

— Не знаю, все их так называют. Тяньсю был вознесен очень давно, еще до того, как появились Двенадцать Бессмертных Линтая. Все бессмертные уважали и боялись его. Кроме того, у него не очень хороший характер, поэтому никто не осмеливается спрашивать о нем слишком много.

Юнь Хай подумал: «Э-э-э, тогда, наверное, я постараюсь избегать его, если смогу».

— Тогда кто же тот, другой?

— Другой... другой был вознесен еще раньше, — ответил Бессмертный посланник. — Его титул бессмертного — Линван, Король Духов, и когда он был вознесен, Небеса дали ему имя Чжао.

Король Духов…

Юнь Хай все еще ждал дальнейшей информации, когда внезапно увидел, что Бессмертный посланник перед ним остановился. Казалось, он увидел кого-то позади себя, так как быстро повернулся всем телом к нему, выставил свой нефрит перед собой и отвесил очень официальный поклон.

Юнь Хай как раз собирался посмотреть, кому это Бессмертный посланник так почтительно кланяется, когда услышал, как тот сказал:

— Бессмертный Тяньсю, как хорошо, что вы здесь, в Линтай.

Юн Хай на мгновение остолбенел. Он быстро повернул голову и увидел Тяньсю, Небесного Бессмертного, поднимающегося по лестнице позади них.

Он выглядел очень молодо, и у него было холодное, но красивое лицо. Среди многочисленных Бессмертных его действительно было очень легко узнать, потому что, хотя они были еще в нескольких шагах от него, можно было ясно ощутить сильную зловещую энергию от его траурных серег. Они выглядели холодными, как ледяной нефрит, и от него исходило противоречивое чувство высокомерия и холодности.

Но дело было просто в том, что Тяньсю был не очень хорош в отношениях, а не в том, что он пытался быть высокомерным или грубым. Он кивнул в сторону Бессмертного посланника, а затем сказал:

— Я здесь по делу.

Бессмертный посланник Линтая ответил:

— Сегодня у нас вознесся новый небесный чиновник. Бессмертному Главе и остальным еще предстоит встретиться с ним. Могу ли я сначала привести к ним этого начинающего чиновника?

Услышав «новичок», Юнь Хай улыбнулся и тоже почтительно поклонился.

— Если вам нужно в Линтай, пожалуйста, идите вперед. Я могу подождать.

— В этом нет необходимости.

Тяньсю оглянулся и кивнул ему. Затем он все еще сказал тихим и равнодушным голосом:

— Продолжайте, я не ищу Хуа Синя.

Пока он говорил, холодный туман у входа в Небесную Столицу сдвинулся с места, и издалека донеслись приветствия привратников и других посланников. Все они звучали очень уважительно.

«Какой чудесный день», — подумал Юнь Хай, собираясь продолжить подниматься. Но он увидел, что Тяньсю на секунду остановился, глядя поверх ступенек, ведущих ко входу.

Затем Бессмертный посланник Линтая также быстро снова поклонился, отдавая дань уважения тому, кто был там.

Юнь Хай с любопытством обернулся и увидел фигуру, проходящую сквозь холодный туман.

Эта фигура была одета в простую мантию цвета белого нефрита. Манжеты его рукавов были очень свободными, с отпечатанными на них серебристыми темными линиями. Он выглядел высоким, а его ноги казались длинными, придавая ему благородный и достойный вид.

Пройдя сквозь холодный туман, он не стал продолжать идти, а повернулся боком и, казалось, кого-то ждал.

Мгновение спустя двое мальчиков-слуг последовали за ним. Один из них держал в руках длинный меч, бормоча и жалуясь:

— Учитель, он действительно тяжелый.

Меч был очень красив, а ножны украшены тонкой серебряной проволокой. Но, глядя на то, как мальчик-слуга изо всех сил пытался шагнуть вперед, казалось, что меч действительно очень тяжелый.

— Не такой тяжелый, как ты~ Я возьму его, — ответил мужчина.

Услышав это, мальчик-слуга немедленно «вернулся к жизни». Он быстро выбросил меч вперед, и мужчина поймал его.

Меч легко описал несколько кругов между его длинными пальцами и снова был крепко сжат. Он повернулся и поднялся по ступенькам с мечом в руке.

Только тогда Юнь Хай понял, что на мужчине была маска.

Эта маска, как и ножны меча, была украшена очень красивыми и сложными тонкими узорами, также демонстрирующими экстравагантность. Среди Бессмертных их было так же легко узнать, как траурные серьги Тяньсю.

Юнь Хай прошептал Бессмертному посланнику Линтая:

— Он...

Бессмертный посланник Линтая тихо ответил:

— Это тот другой человек, о котором я говорил.

Когда он неторопливо поднимался по ступенькам, солнечный свет пробивался сквозь холодный туман Небесной Столицы, придавая его фигуре яркие очертания.

Юнь Хай внезапно вспомнил имя, данное ему Небесами — Чжао.

— Почему Король Духов носит маску? Какое-то табу? — снова спросил он.

Бессмертный посланник Линтая продолжил тихим голосом:

— На самом деле это не табу, просто каждый раз, когда он получает Небесный указ, он идет выполнять задание в маске.

— Что за задания?

— Только Небеса знают, — посланник больше ничего не сказал.

Юнь Хай изначально думал, что Линван, Король Духов, будет таким же холодным и неприступным, как Тяньсю, но вскоре он обнаружил, что ошибался.

Король Духов поднялся на несколько ступенек, затем внезапно остановился.

На нем была маска, но он, казалось, мог ясно видеть, так как слегка наклонил голову в сторону Тяньсю.

Он ничего не сказал, но двое его слуг поклонились Тяньсю и крикнули через ступеньки:

— Мастер, наш учитель сказал, что предыдущая шутка — это просто недоразумение, мы извинимся!

Тяньсю не выказал никакого выражения лица. Услышав их крики, он слегка пошевелился, а затем сказал:

— Забудьте об этом.

— Учитель, он сказал, забудь об этом! — мальчик-слуга изобразил улыбку.

Король Духов издал тихое «о» и приподнял нижний край своей маски, обнажив часть своего белого подбородка и носа.

Он тоже улыбнулся, затем отпустил руку, и маска снова опустилась на его лицо.

Он толкнул своего мальчика-слугу мечом, а затем пошел в другом направлении.

Возможно, это было потому, что Юнь Хай уже встречался с этими двумя в первый день своего прибытия в Небесную Столицу. У него было раннее впечатление о них до того, как он встретил других Бессмертных, и поэтому он не был глубоко затронут чужими слухами.

Таким образом, в течение следующих ста лет он стал одним из немногих людей в Небесной Столице, кто был в некотором роде дружен с этими двумя людьми.

Его отношения с Небесным Бессмертным Тяньсю были немного легче, в конце концов, у Тяньсю был свой необычный темперамент. Кроме того, из-за того, что он отвечал за наказание и прощение, к нему почти не было личной привязанности.

Его отношения с Королем Духов Линваном были немного лучше, в том числе и из-за его характера.

Несмотря на то, что он был дружен с ними, Юнь Хай все еще некоторое время испытывал любопытство: было очевидно, что Король Духов не был холодным и необщительным человеком. На самом деле, он был полной противоположностью — он был человеком, который любил живое веселье. Тем не менее, по какой-то причине он предпочел жить в довольно отдаленном районе.

В огромной Небесной Столице насчитывались десятки тысяч Дворцов Яо. Но он жил дальше всех от остальных бессмертных. Это было не только уединенное место, но и рядом с платформой уничтожения бессмертных, которую все избегали.

Перед этим он спросил Короля Духов:

— Это то место, которое тебе нравится?

Линван ответил:

— Оно подходит.

Однажды он также упомянул об этом Хуа Синю, который ответил:

— Я не знаю, у него, вероятно, есть свои причины.

Линтай и эти двое не имеют ничего общего друг с другом, а Хуа Синь был из тех, кто не проявляют любопытства к другим. Поэтому, когда они были вместе, они редко говорили об этих вещах.

Чаще всего Юнь Хай пытался сделать учителя счастливым.

... или несчастным.

Возможно, когда Хуа Синь пришел за ним, выражение «ни печали, ни радости» слишком надолго застряло в его сердце, так что на какое-то время у него появилась навязчивая идея.

Он хотел, чтобы на лице его учителя появилось какое-то выражение. В отличие от нежных улыбок божественных статуй и портретов, он хотел настоящего счастья или гнева…

Все лучше, чем ничего.

Иногда, когда он радовался, потому что заставлял учителя смеяться, он также и сам в своем сердце…

Это тоже показалось ему странным.

В мире смертных он усердно трудился над самосовершенствованием в надежде, что однажды сможет войти в Небесную Столицу. Но теперь, когда он действительно был здесь, он делал все, что в его силах, просто чтобы попытаться рассмешить самого Бессмертного Главу.

Он много раз терпел неудачу, но и много раз добивался успеха.

Даже Бессмертные посланники начали говорить, что Бессмертный Глава, похоже, стал другим, чем раньше.

Однажды он посмотрел на то, как смеялся Хуа Синь, и подумал про себя: «Жить вот так со своим учителем в течение нескольких десятилетий довольно приятно. По крайней мере, намного лучше, чем нищий, которым я был, когда был смертным».

Но позже он обнаружил, что это не работает.

Юнь Хай отвечал за радость и печаль смертных, по сути, единственный Бессмертный, которому больше всего приходится иметь дело со смертными. Неизбежно ему пришлось встретиться с теми, кого он когда-то поклялся убить.

Он избегал их три раза, но на четвертый больше не мог сдерживаться.

Изначально предполагалось, что эти люди проживут долгую жизнь, что разозлило его еще больше. Он убил их всех.

В общей сложности тридцать один человек, что все еще меньше, чем число членов его семьи, которые были убиты вместе с его отцом.

Убив их, он опустился на колени перед Линтаем, ожидая Небесной Кары.

Это был первый раз, когда он увидел Хуа Синя в ярости.

Глава 26 - Низвержение Бессмертного

Линтай — это не просто дворец или просто высокая платформа.

Это были двенадцать колоссальных гор, соединенных нефритовыми коридорами. У каждого из Двенадцати Бессмертных Линтая была своя собственная, и самая высокая принадлежал Мину Хуа Синю.

У каждой горы также было специальное место для вынесения наказаний, и у каждой были свои собственные методы пыток.

Юнь Хай был безоружен, идя по пути наказаний. К тому времени, как он добрался до Хуа Синя, хотя он все еще стоял, он едва мог сделать еще один шаг. Его одежда, которая раньше была наполнена небесной энергией, теперь была пропитана кровью. На нем даже были следы, оставшиеся от одной из платформ наказания.

Он навсегда запомнит взгляд Хуа Синя в тот момент. Он был уверен, что в его темных и мрачных глазах был намек на боль.

Несмотря на то, что с Юнь Хая капала кровь, он все еще улыбался.

— Юнь Хай! — увидев его улыбку, Хуа Синь пришел в еще большую ярость. — Ты...

Это был первый раз, когда Юнь Хай разозлил своего учителя до такой степени, что тот потерял дар речи. В конце концов, его учитель всегда был очень рассудительным — он был спокойным и милым человеком, который никогда ни в чем не заходил слишком далеко.

Мир полон задач и стрессов, и Небесная Столица не была исключением. Но ничто и никогда не доставляло Хуа Синю таких хлопот, как это.

«Я такой глупый», — подумал Юнь Хай.

— В тот день, когда ты вошел в Столицу Бессмертных, какую клятву ты дал Линтаю? В том небесном указе, что ты получил, было четко прописано, что ты можешь делать, а что нет. Неужели ты полагал, что это всего лишь клочок никчёмной бумаги? — гневно кричал Хуа Синь.

— Нет, — ответил Юнь Хай. — Учитель, я помню. Я знаю последствия.

Прежде чем Хуа Синь успел что-то сказать, Юнь Хай продолжил:

— Но я отомстил.

Хуа Синь замолчал, не зная, что ответить.

— Отомстил, — повторил Юнь Хай. — Я не могу позволить этим негодяям жить счастливой и здоровой жизнью в мире смертных. Ты же знаешь, я не мог этого допустить. Это... несправедливо.

С этими словами он направился к платформе для наказаний.

Двенадцать горных вершин и двенадцать платформ наказания, каждая со своими собственными методами пыток.

Хуа Синь молча наблюдал, как он поднимается по опутанной цепями платформе, а затем повернулась спустя очень долгое время. Он сказал, стоя спиной к Юнь Хаю:

— В мире есть много вещей, которые не имеют смысла. После того, как ты позаботишься об одной, тебе придется заняться всеми остальными делами в мире. Рано или поздно...

Юнь Хай опустился на колени на каменную платформу, ожидая продолжения слов Хуа Синя. Но то, чего он ждал, не произошло, так как Хуа Синь сделал паузу, а затем замолчал.

Причина была более чем очевидна — он не хотел, чтобы его слова случайно стали пророчеством, боялся, что его ученик действительно может рано или поздно... Поэтому он остановился на этом.

Юнь Хай понял это и стал счастливым.

По взмаху рукава Хуа Синя каменная дверь платформы для наказаний рухнула.

Увидев, как его спина исчезает за дверью, Юнь Хай перестал улыбаться и опустил голову, погрузившись в молчание.

Наказания Линтая были очень мучительными. Даже если бы кто-то был Бессмертным, даже если бы у него был самый упрямый характер, пройдя через все двенадцать платформ наказания, они все равно оказались бы едва живыми, а их духовные силы значительно ослабли.

Когда Юнь Хай пришел в сознание, он находился в резиденции Хуа Синя.

Раны на его теле уже были обработаны духовным лекарством и почти зажили. Его ослабленные духовные силы также были восстановлены. Хотя он никогда не сможет быть таким, как раньше, по крайней мере, это не окажет на него существенного влияния.

Он знал, кто сделал все это для него, даже гадать не нужно.

Первое, что сделал Юнь Хай после пробуждения, это начал искать Хуа Синя. Но в большом дворце Хуа Синя нигде не было видно. Несколько мальчиков-слуг сказали ему:

— Начинающий чиновник, Бессмертный Глава сказал, что после того, как ты проснешься, ты можешь уйти сам.

Ему уже давно присвоен титул Бессмертного, так что технически его больше не следует называть «Начинающим чиновником». Но поскольку он был веселым парнем, который часто дразнил их и сбивал с толку, они всегда называли его «Начинающим чиновником».

Только Хуа Синь каждый раз называла его «Юнь Хай». Он был ближе всех к нему и часто добавлял «мой ученик».

— Что, если я не уйду? — спросил Юнь Хай этого мальчика-слугу. — Бессмертный Глава сказал тебе выгнать меня?

Мальчик покачал головой:

— Нет, не сказал.

— Бессмертного Главы не было здесь в последнее время. Если ты чувствуешь себя некомфортно, ты можешь пожить здесь еще несколько дней.

Мальчик сказал это очень дружелюбно, отчего на душе у него стало еще теплее.

Юнь Хай некоторое время сидел рядом с кроватью, затем покачал головой и улыбнулся.

— Все в порядке, я сейчас уйду. Скажи ему...

Он немного помолчал, прежде чем продолжить:

— Спасибо за лекарство и духовные силы, и извинение за беспокойство.

Мальчик на секунду остолбенел, и не успел он опомниться, как Юнь Хай уже ушел.

С тех пор он медленно сбивается с пути истинного.

Он сделал это не нарочно, но все было именно так, как сказал Хуа Синь. В мире существовало бесчисленное множество неразумных вещей. Сначала он хотел позаботиться только об одном, а потом никогда больше не вмешиваться в мир смертных. Но вскоре он понял, что не может — у него не было другого выбора, кроме как начать заботиться о чем-то втором…

Потому что эта вторая вещь была вызвана первой, в которую он вмешался.

История была не такой уж сложной.

Он отвечал за печаль и радость, поэтому, естественно, он видел всевозможные счастливые встречи и воссоединения, а также некоторые не очень счастливые расставания. Иногда у человека был счастливый брак, а затем, через несколько дней, несчастная смерть.

Он часто вздыхает, но не вмешивается, когда не должен. В конце концов, все это норма. Даже Бессмертные не могли избежать расставаний и воссоединений, а иногда некоторых Бессмертных даже изгоняли обратно в царство смертных.

Но однажды он увидел юную девушку, стоящую на коленях перед его божественной статуей.

Девушке было всего лишь лет двадцать. Она должна была быть хорошенькой, но уже была мертва.

То, что было перед его статуей, было призраком девушки, который отказывался уходить. На ней было свадебное платье с вышитым на нем каким-то талисманом. Вероятно, ей просто устроили призрачный брак.

Ее кожа была бледной, а глаза запали, из них капали кровавые слезы. Ее губы были запечатаны, так что она не могла говорить — это был способ, которым некоторые люди воспользовались бы, чтобы мертвые не донесли.

У нее были сильные убийственные намерения. Другие, вероятно, могли бы понять, чего она хотела, даже без того, чтобы ей пришлось говорить.

У таких людей, как она, часто была разрушенная семья. Некому позаботиться о них, а потом их похищают, чтобы стать иньской невестой. Единственное, чего она хотела, это, вероятно, чтобы ее похитители умерли ужасной смертью.

Она, как и многие другие, разделившие ту же участь, могла только просить, чтобы ее противники страдали от той же боли, что и она, или, если возможно, от большей. Ее глаза были выколоты, и люди, которые сделали это, должны были испытать такие же страдания. Она умерла трагической смертью, и они тоже должны умереть.

Но это было невозможно, так как карма так не работала.

Согласно правилам бога печали и радости, Юнь Хай имел право вмешиваться, но только до определенной степени. Он должен остановиться, пока все не зашло слишком далеко. Это было то, что он изначально планировал сделать, хотя обычно «остановись до того, как все зайдет слишком далеко» не давало особых результатов.

Так было до тех пор, пока он не проследил за несколько лет до трагической смерти юной девушки…

Он узнал, что причина, по которой ее семья погибла и она осталась одна, заключалась в том, что, когда она была совсем маленькой, ее родители были убиты тем, кто ненавидел их.

И этим человеком был не кто иной, как сам Юнь Хай.

Ее родители были двумя из тех людей, которые тогда подставили семью Юнь Хая.

Теперь, даже если бы он не хотел, он должен был позаботиться об этом деле. В противном случае он стал бы неразумным и несправедливым человеком в глазах юной девушки.

Но это было только начало.

***

Позже, бесчисленное количество раз, каждый раз, когда Юнь Хай возвращался из мира смертных, он запирался в своей резиденции.

Он наконец понял, что означали незаконченные слова Хуа Синя…

Из этих огромных и сложных вещей, если бы он вмешался в одну, ему пришлось бы продолжать. Второй, третий раз и так далее. В конце концов, создается целая цепная реакция. Враги одного человека могут быть спасителями для другого. Человек, которого он хотел убить, мог быть тем же самым человеком, которого кто-то другой хотел защитить. Все будет только становиться все более и более запутанным и сложным. В конце концов, его существование стало бы самой большой «неразумностью».

С того момента, как он убил тех тридцать одного человека, этому дню уже было суждено наступить…

Он неоднократно нарушал Небесные правила Линтая. Хуа Синь получал многочисленные Небесные указы о его изгнании снова и снова. От бога печали и радости, который получил больше всего подношений и поклонников, до бога долины Дабэй, места, о котором никто не заботился.

Кроме того, количество подношений и благовоний в царстве смертных также, казалось, повлияло на Небесную Столицу. По мере того, как он начал получать их все меньше, он постепенно опустошался и в городе небожителей.

Юнь Хай был чувствительным человеком. Сначала он думал, что даже Бессмертные не могут избежать снобизма. Возможно, некоторые и были, но вскоре он понял, что это Небеса заставляют других забывать о нем.

Когда другие Бессмертные регулярно встречаются с ним, они, естественно, знают, кто он такой. Но по какой-то причине, если его не увидят, другие вообще не смогут его вспомнить. Единственным человеком, на которого, казалось, это не повлияло, был Король Духов.

Вскоре после того, как он вошел в Небесную Столицу, он спросил Хуа Синя:

— Тяньсю отвечает за наказание и прощение. Тогда за что отвечает Король Духов? Я редко слышу, чтобы другие говорили об этом.

В то время Хуа Синь подумал и ответил:

— Он отвечает за вещи, с которыми Бессмертные не могут справиться. Но я тоже не знаю подробностей.

В то время Юнь Хай был очень озадачен. Бессмертных было так много, что можно было охватить почти каждый уголок мира. Было ли что-нибудь, что беспокоило даже Бессмертных?

Он всегда чувствовал, что просто восхвалять Короля Духов Линвана было ложью. Позже он понял, что, возможно, это не было ложью и не было сказано просто для того, чтобы превознести его выше.

Какое-то время Юнь Хаю всегда было не по себе, поэтому он часто ходил к Королю Духов, так как он был одним из немногих людей, которые все еще помнили его. Но, в конце концов, это было прямо рядом с заброшенной платформой уничтожение бессмертия. Так что позже местами, куда он чаще всего ходил, были Линтай и резиденция Хуа Синя.

Больше всего на свете он боялся, что однажды даже Хуа Синь не вспомнит, что у него был ученик по имени Юнь Хай.

***

Ходят слухи, что в Небесной Столице находился таинственный Небесный Колокол. Никто из Бессмертных не мог этого видеть, но иногда можно было услышать его слабый звон.

Каждый раз, когда звонил колокол, это означало, что еще один Бессмертный был изгнан в мир смертных.

Юнь Хай слышал его несколько раз, но все еще не мог найти, где колокол находится.

Пока однажды он не увидел его своими собственными глазами.

Это была редкая долгая ночь в Небесной Столице. Он сидел у окна, глядя на густой туман, и ему вдруг захотелось пойти навестить Хуа Синя.

Эта мысль пришла из ниоткуда. На мгновение он был ошеломлен, а затем собрался закрыть окно и покинуть свой Дворец Яо. Как только он взялся за оконную решетку, он услышал тихий звук, как будто кулон на его поясе или меч столкнулись.

Кто-нибудь приходил?

Юнь Хай поспешно обернулся и увидел Короля Духов.

На нем была корона из белого нефрита, а также маска, украшенная несколькими серебряными нитями. Он стоял во весь рост, окруженный холодным туманом, точно такой же, каким Юнь Хай впервые встретил его у входа в Небесную Столицу.

Только в тот раз он был залит ярким светом. На этот раз была только ночная тьма.

Юнь Хай посмотрел на него и был поражен. Он спросил:

— Почему ты все еще носишь маску, когда навещаешь друзей?

Линван, казалось, слегка вздохнул:

— Ты думаешь, я выгляжу так, будто навещаю друзей?

Верно.

Он не только не выглядел так, словно пришел сюда просто в гости, но и не привел с собой своих мальчиков-слуг. Он даже не взял свой меч, который очень любил.

Юнь Хай стоял напряженно, и в этот момент между старыми друзьями возникло почти ощущение конфронтации.

Король Духов не двигался и ничего не говорил.

В конце концов, Юнь Хай заговорил первым:

— Линван ты… мы здесь для того, чтобы обнародовать Небесный указ.

Король Духов выдал «мхм», затем продолжил:

— Поскольку ты догадался об этом, тогда ты должен знать, для чего я здесь.

Юнь Хай горько улыбнулся:

— Значит, мне пора возвращаться в мир смертных?

Король Духов не ответил, что можно было расценить как «да».

— Я думал, все, что мне нужно было сделать, это спрыгнуть с платформы уничтожения бессмертия.

Он всегда думал, что быть изгнанным обратно в царство смертных — значит просто встать на платформу уничтожения бессмертия, а затем спрыгнуть вниз. Только этой ночью, когда Король Духов пришел с Небесным указом, он узнал, что все не так просто, как он думал.

Во-первых, его духовные силы должны были быть удалены, и все его связи с Небесной Столицей должны были быть разорваны.

Процесс был чрезвычайно быстрым и длился всего мгновение. Но из-за болезненности время, казалось, тянулось бесконечно долго. Испытывая невыносимую боль, он увидел, как Король Духов зацепил что-то за палец.

Казалось, что это был колокольчик цвета белого нефрита, он не мог ясно видеть, но слышал звон колокольчика.

Он вдруг понял, где находится таинственный колокол в Небесной Столице. Он не был подвешен под карнизом какого-нибудь коридора, а все это время находился в руках Короля Духов.

— Небесный Колокол… — хрипло сказал Юнь Хай.

Король Духов покачал головой, его голос звучал для него неясным и далеким:

— Бессмертные распространили этот слух из ниоткуда. Это не Небесный Колокол, это называется Колокольчик Сновидений.

Колокольчик Сновидений…

Юнь Хай свернулся калачиком, подсознательно повторяя это 6название.

Он услышал, как Король Духов Линван продолжил:

— Царство смертных на самом деле не так уж плохо. Есть такое место, которое называется рынок Лохуашань. Там действительно оживленно, гораздо лучше, чем в Небесной Столице. После того, как я потрясу этот колокольчик девять раз, ты погрузишься в глубокий сон. После того, как ты покинешь платформу уничтожение бессмертия и проснешься, ты забудешь все, что было в прошлом столетии. Тогда ты не будешь чувствовать себя так плохо.

Все его прошлое. Все это исчезнет после того, как он снова откроет глаза.

Не поэтому ли раздавался звон колокольчика каждый раз, когда Бессмертного изгоняли обратно в царство смертных?

Они все забывали.

Они забывали всех.

Без духовных сил тело обычного человека не могло бы долго существовать в Небесной Столице.

Юнь Хай уже терял сознание, но все еще боролся, чтобы не заснуть. Когда зазвонил колокольчик из белого нефрита, он собрал последние частицы своей бессмертной силы, а также половину своей души, чтобы попытаться заблокировать его.

На протяжении всей своей жизни он никогда не сдавался, если только не был вынужден, и даже если бы должен был, он все равно не сдался бы.

Он не хотел все забывать.

***

За те несколько лет, что прошли с тех пор, как Юнь Хай вернулся в мир смертных, ничего особенного не произошло.

Хотя он отчаянно пытался блокировать силу колокольчика, его действие все же возымело эффект. Он все еще забыл все, что произошло в прошлом столетии, и лишь имел смутное чувство, словно ему приснился сон. Ему снилось, что он сломал ногу и ослеп на один глаз. Когда он умирал от голода, Бессмертный взвалил его на спину оленя.

Он рассказывал об этом сне многим людям, но каждый раз, когда он говорил о нем, он всегда упускал много деталей и мог только попытаться быстро закончить его несколькими предложениями.

Он не мог описать ни одной обстановки, но по какой-то причине был уверен, что это была холодная ночь середины зимы. Он дрожал, и рука этого Бессмертного была единственным источником тепла в бесконечном холоде.

Из-за этого необъяснимого сна он начал пытаться овладеть духовными силами, пытаясь приблизиться к Бессмертному из своих снов.

Он просил помощи у многих орденов заклинателей, но ни один из них официально не принял его. Все они говорили, что он родился с недостатками, что он не мог уплотнить внутреннюю энергию, что он не мог сформировать ядро и что он не подходил для совершенствования.

Позже, когда мир погрузился в хаос, он даже не был достаточно силен, чтобы защитить себя. Он мог только прятаться и жить как беженец.

Однажды ночью он столкнулся с демоном-падальщиком. Он был не в силах победить его, и демон завладел его телом.

Ощущение того, что его душу пожирают, ничем не отличалось от другой физической боли. Он закричал в агонии.

Когда он свернулся калачиком на земле от боли, он внезапно почувствовал что-то знакомое.

Казалось, в прошлом был случай, когда он тоже вот так свернулся калачиком и боролся изо всех сил. Казалось бы, это было из-за…колокольчика.

Это должно было быть самой болезненной и ироничной вещью в мире.

Когда он был близок к смерти, он вспомнил забытые сто лет. Он вспомнил, что Бессмертный и белый олень были не просто сном. Сто лет назад действительно был Бессмертный, который оказал ему помощь.

Он вспомнил, что Бессмертный взял его к себе в ученики, похвалив за то, что он был чрезвычайно талантлив. Он вспомнил, что был самым молодым человеком, когда-либо вознесшимся как Бессмертный, и что он стал ответственным за горе и радость смертных.

В свой последний день в Небесной Столице он действительно хотел снова увидеть этого человека.

Он еще не успел этого сделать, он не мог умереть просто так.

***

Позже Юнь Хай подумал, что у него, вероятно, действительно был какой-то хороший талант. В противном случае он не смог бы победить демона и поглотить его, просто думая: «Я не могу так умереть».

Все ордена заклинателей говорили, что он не может сконцентрировать духовные силы и сформировать ядро. Это было не так. Просто он не мог сконцентрировать духовные силы, но он мог это сделать с демоническими силами.

Находясь в ужасном состоянии и отчаянно поглощая энергию демона, он вдруг вспомнил сцену столетней давности — он прятался в пещере, а Хуа Синь пришел, осветив зимнюю ночь.

Но теперь ни один Бессмертный больше не придет, чтобы спасти его.

Он едва выжил, но, возможно, он больше не увидит того человека, пока не умрет.

Глава 27 - Конец допроса

Его дни были запутанными и хаотичными с тех пор, как он стал демоном. Это было похоже на туманный город, который никогда не видел дневного света.

Это было почти естественно – обычным простолюдинам нужно было много работать, чтобы выжить, и постоянно бояться опасности. Ордена заклинателей были ответственны за защиту своего окружения и уничтожение демонов.

Но сами демоны — они были другими. Они должны были заботиться только о себе.

Человек, который только встал на путь демонического совершенствования, должен быть осторожен с учениками-заклинателями, боясь, что они могут быть теми, кого убьют.

Но Юнь Хай этого не сделал.

Он был действительно быстрым самосовершенствующимся. Даже главы школ боялись его, не говоря уже о любом обычном ученике, пытающемся защититься от него.

Он должен был бы жить счастливой жизнью, разгуливать, где ему хочется, но он этого не сделал.

Он избегал всех орденов заклинателей, боясь, что даже самые незначительные новости о нем дойдут до Небесной Столицы, до ушей Бессмертного Главы Линтая.

Он даже отправился в юго-западные провинции. Он больше не мог использовать свою прежнюю способность к клонированию с использованием духовных сил. Итак, он научился там многим запрещенным техникам и другим всевозможным техникам. Используя величайшее терпение в своей жизни, он создал марионетку, которую даже бессмертные не могли отличить от реального человека.

Он дал кукле свое собственное лицо и поместил ее в город Чуньфань, где находился орден Хуа.

В городе Чуньфань проживали сотни тысяч человек. Кукла была похожа на каплю воды в огромном океане. Для кого-то из ордена Хуа было бы почти невозможно встретиться с ней.

Он управлял марионеткой, чтобы та жила обычной жизнью в городе Чуньфань день за днем, притворяясь Юнь Хаем, который был изгнан в мир смертных. Как и обычные простолюдины, он притворялся, что живет обычной жизнью.

Уладив все это, Юнь Хай уехал из города Чуньфань в Гуйчжоу, очень далекое место. Там собралось много демонов, так что никто не стал бы возражать, если бы он тоже пришел туда.

Там ходили слухи, что существует очень мощная техника запечатывания, которая может запечатать все чувства счастья и гнева. Но было очень мало людей, которые знали, как использовать эту технику. В конце концов, демоны были жадными существами, зачем им подавлять возбуждение и удовлетворение, которые они получают от пожирания людей?

Если они запечатают все свои чувства, это не только навредит им самим, но и сделает их ничем не отличающимися от этих скучных бессмертных.

Но Юнь Хай практиковал это.

Он запечатал все свои эмоции, позволив своему болезненному прошлому перестать беспокоить его. Он больше не мог чувствовать ни радости, ни печали, ни вообще чего-либо. Были ли это растения или жуки, бессмертные или демоны, в его глазах они теперь были одинаковыми. Его перестало волновать, живы они или мертвы.

Он не мог быть таким отстраненным, как бессмертный, но теперь, как демон, он преуспел.

Но он был... все еще неразумен.

Изучение техники запечатывания было для него великим делом. Он мог быть настоящим демоном в течение нескольких лет, делая все, что хотел, и убивая по своему желанию.

Был даже один раз, когда он проезжал мимо города Фушань и услышал имя Мину Хуа Синь. Однако он никак не отреагировал, только приподнял брови. Он продолжил путь, не останавливаясь.

Единственным недостатком этой техники запечатывания было то, что она также могла повредить заклинателю.

Каждые несколько месяцев случались день-два, когда его мышцы и кости дико болели.

Те дни были настоящей пыткой. Ему часто казалось, что его душу разрывают пополам. Он периодически плакал, потом смеялся. Он периодически сходил с ума, а затем становился совершенно спокойным.

Каждый раз, когда он приходил в сознание, он видел, что весь покрыт ранами. Половина его лица была покрыта кровью, от того, что он расцарапал его, пока испытывал боль.

Но в то время он больше ничего не сможет почувствовать. Ни печали, ни радости. На самом деле, он даже чувствовал, что это было неплохо, наполовину выглядеть как человек, а наполовину — как чертов призрак.

Разве это не было именно тем, кем он был? Ничего не могло быть более подходящим.

В те годы даже все остальные демоны избегали его. Возможно, это было из-за его наполовину человеческого, наполовину призрачного лица, а может быть, из-за того, что он совершал действительно безумные поступки.

Юнь Хай изначально думал, что он может жить так вечно. Он может жить, как живут люди в Небесной Столице.

Но, может быть, Небеса действительно не могли терпеть его, и карма действительно ударила после того, как он совершил слишком много безумных поступков.

Он не мог точно вспомнить, из-за чего это произошло. Он помнит только, что однажды он услышал о группе демонов, которых он изгнал из Гуйчжоу и поселил в долине Дабей.

Когда он услышал слова «долина Дабей», он только усмехнулся. Он даже не мог вспомнить, что когда-то был Бессмертным долины Дабей.

Сразу после этого он услышал, что группа торговцев и лошадей, перевозивших товары в город Чуньфань, встретила свой конец в долине Дабей — демоны съели их. Среди них были также несколько простых людей, которые хотели пересечь долину под защитой торговцев.

Один из них выглядел почти в точности как он, что до смерти напугало тех демонов. Они почти не осмеливались нападать на них. Позже, однако, они узнали, что тот человек только похож на него.

Услышав эти слова, Юнь Хай понял, что это была марионетка, которую он поместил в город Чуньфань.

Первоначальное его намерение поместить туда марионетку состояло в том, чтобы обмануть определенного человека в Небесной Столице, заставить его думать, что он ведет себя как простолюдин.

После того, как он попрактиковался в технике запечатывания, он перестал заботиться об этом и никогда больше не удосуживался проверить марионетку.

Когда он услышал эту новость, то на мгновение был ошеломлен, но все же не принял это близко к сердцу.

Это была просто марионетка. Он ничего не потерял, кроме трех суток, которые он потратил на изготовление куклы.

Даже если ему было все равно, почему кому-то еще могло быть до этого дело?

Но он также слышал, что о смерти этих людей сообщили в заклинательский орден в городе Чуньфань, орден Хуа.

Предположительно, орден Хуа уже послал людей для расследования.

Трудно было описать, что чувствовал Юнь Хай в тот момент. Его техника запечатывания все еще была активна, и предполагалось, что до периода обратной реакции, который наступает каждые несколько месяцев, должно было пройти еще несколько дней. Технически, он должен оставаться равнодушным.

Один день прошел как обычно, потом второй…

Но он не смог продержаться до третьего дня.

На вторую ночь он стоял на одном из высоких утесов долины Дабей.

Раньше он был Бессмертным, который защищал это место. Но оно было безопасным, и никто никогда не приходил помолиться. По иронии судьбы, после того, как он был изгнан обратно в мир смертных, это место больше не было безопасным: здесь начали появляться демоны и нападать на людей.

За последние несколько лет он побывал во многих местах, но никогда не возвращался в долину Дабей. Теперь, когда он снова вернулся, он обнаружил, что небесный храм все еще был там, но божественная статуя исчезла.

А на алтаре, которым веками пренебрегали, на самом деле лежало несколько свежесожженных палочек благовоний.

Некоторое время он стоял перед пустым небесным храмом, глядя в серо-голубое небо. Затем он начал искать запах демонов, когда выехал на узкую дорогу в долине.

В этот момент его душа, казалось, разделилась на две части.

Половина задавалась вопросом: «Почему ты здесь? Какое отношение это место имеет к тебе?»

Другая половина отвечала: «Мне нужно разобраться с этим мусором и сделать новую марионетку».

Он хотел избавиться от демонов в долине до того, как прибудут люди из ордена Хуа. Затем он оставит рядом с каретой другую куклу.

Он даже спланировал, сколько ран нанести марионетке, насколько серьезными будут эти повреждения, и должен ли он создать еще несколько простолюдинов, чтобы это не казалось подозрительным.

Единственное, чего он не знал, так это зачем он это делает.

После того, как он заставит куклу Юнь Хая выглядеть так, будто он пережил великую трагедию, орден Хуа вернет куклу в город Чуньфань, и она продолжит жить обычной жизнью простолюдина…

И что тогда?

Для кого он притворялся

Кого это будет волновать?

Юнь Хай издевался над собой, когда пронесся через всю долину Дабей со своей демонической энергией. Другие демоны с самого начала боялись его. Кроме того, сейчас он был в очень плохом настроении, так что, естественно, у них не было против него даже шанса.

Когда он сходил с ума, он не мог себя контролировать. После всех убийств его пальцы слегка дрожали от волнения.

Хотя все демоны были убиты, трупы торговцев также были уничтожены.

Подобно тонкой ткани, их пустая кожа была разорвана демонической энергией, летая вокруг и медленно приземляясь.

Валуны были разбиты, врезаясь в землю и разбрасывая повсюду пыль. Только теперь Юнь Хай пришел в себя от своей яростной демонической энергии.

Как раз в тот момент, когда он собирался сдержаться, он услышал ауру меча, прорывающуюся сквозь ветер, с ревом падающую из ниоткуда и проникающую в черную демоническую энергию, которая витала в долине Дабей. Он направлялся прямо к нему!

В этот момент его зрачки сузились, и все его тело напряглось. Это было так, как если бы он погрузился в замерзшее вечное море Удуань.

Ему даже не нужно было видеть меч. Просто слушая пение меча, он мог сказать, кто это был.

Это была аура меча Мину Хуа Синя.

Юнь Хай много раз представлял себе их воссоединение, и хотя он знал, что такого дня не будет, он не мог не думать об этом.

Он представил себе, как будет избегать его и бесследно исчезнет, прежде чем Хуа Синь сможет его увидеть.

Он также представлял, что будет оставаться спокойным, как в тот раз, когда услышал имя Мину Хуа Синя в Фушане, а затем они столкнется с ним клинок к клинку.

Однако реальность оказалась не такой, как он себе представлял. С Хуа Синем прямо перед ним, он только закрыл половину своего лица, которая выглядела как Юнь Хай, открывая только жуткую и искаженную половину. Затем он окутал Бессмертного своей демонической энергией.

Он уклонился от удара меча и усмехнулся чрезвычайно хриплым голосом, контратакуя:

— Это всего лишь небольшая долина и потери нескольких жизней. Зачем великому Бессмертному спускаться в мир смертных?

Между ними был толстый слой демонической энергии, и ни один из них не мог видеть друг друга. Но он чувствовал беспрецедентное намерение убивать под аурой меча Хуа Синя, и она становилась все тяжелее и тяжелее.

По какой-то причине намерение убить заставляло его сердце биться как барабан.

Казалось, что все эти годы, хотя он и старался избегать его, это было именно то, чего он ждал.

Он произносил одно предложение за другим, и движения меча Хуа Синя становились все быстрее и быстрее. Жажда убийства усилилась, заставляя всю долину непрерывно трястись и дрожать.

Он увидел, как Хуа Синь нанес смертельный удар. Кончик его меча с невообразимой силой вонзился прямо ему в сердце.

Затем… он не пытался блокировать это.

Когда меч пронзил его сердце, небесная энергия взорвалась на кончике меча и столкнулась с демонической энергией в его теле. Сильный удар меча пригвоздил его к земле.

Хуа Синь последовал за мечом на землю. У него на ладони была еще одна атака, готовая нанести еще один смертельный удар, прежде чем демон сможет напасть.

Ладонь упала, как падающий метеорит — земля треснула, и горы содрогнулись.

Сильная черная демоническая энергия, наконец, рассеялась, открыв другую половину лица Юнь Хая…

Смертоносный ход Бессмертного Главы Линтая не мог быть заблокирован демоном, не говоря уже о том, что Юнь Хай даже не пытался его блокировать. Это могло привести только к одному результату — его душа без сомнения погибла бы.

Это был первый раз, когда Юнь Хай увидел Хуа Синя с таким выражением лица. Его черные зрачки мгновенно расширились, а тело задрожало.

Юнь Хай увидел свое отражение в зрачках Хуа Синя. Половина его лица была человеческой, другая половина была ужасной. Нижняя часть его тела уже превратилась в кровавое месиво.

Он чувствовал, как его душа и дух медленно разваливаются на части, покидая тело с поразительной скоростью. Он также чувствовал, как его демоническая энергия медленно угасает, плывя вниз по долине, как нежное облако.

Он все еще чувствовал всегда теплую руку Бессмертного Главы Линтая. В тот момент он был холоден как лед.

— Юн Хай?

— Юн Хай...

Он услышал хриплый и мягкий голос Хуа Синя. Какое выражение лица у него могло быть, когда он вот так называл его по имени? Было ли это сострадание? Или печаль?

Ему было действительно любопытно, но в этот момент он больше ничего не мог видеть.

Его пять чувств исчезали, и его сознание было хаотичным. Он был на грани смерти. Но в тот момент он испытал неописуемое удовольствие…

«Послушай, таким образом, ты никогда меня не забудешь».

Он улыбнулся в свой последний момент, подумав: «Я все еще такой придурок».

***

Бесконечная тьма смешивалась с расплывающейся демонической энергией, пока заклинания меча Сяо Фусюаня не закончились. Только спустя долгое время все поняли, что допрос закончился.

Воспоминания людей, естественно, были полны разрозненных картинок. Во время допроса они еще больше переплетаются. За исключением Бессмертного Тяньсю, который отвечал за наказание и прощение, другие не смогли бы ясно увидеть и понять каждую часть воспоминания.

Они могли вспомнить только отдельные промелькнувшие проблемки — белую нефритовую лестницу, когда Юнь Хай впервые поднялся в Небесную Столицу, горы клинков и моря огня с двенадцати платформ наказания Линтая, и, наконец, Бессмертного, который никогда не появлялся ни в одном реестре… Короля Духов Линвана.

Когда Нин Хуайшань и Фань Чу зашли в круглую комнату для допроса, они увидели именно эту сцену.

Причина, по которой они так ясно помнили эту сцену, была в том, что то, как Линван поймал свой меч, на мгновение показалось им знакомыми. Им казалось, что они уже видели это раньше.

Даже после окончания допроса они все еще думали об этой сцене, долгое время не в силах прийти в себя.

Когда они внезапно услышали очень легкое дыхание, доносящееся из глубины пещеры, они вздрогнули.

Из любопытства они подошли поближе к У Синсюэ и вытянули головы, чтобы посмотреть, что там было. Увидев, что под спутанными лианами человек в черных одеждах, который был запечатан там в течение сотен лет, внезапно открыл глаза.

Как только его глаза привыкли к темноте, первым человеком, которого он увидел, открыв глаза, был У Синсюэ, склонившийся над ямой.

В этот момент он уставился на У Синсюэ, и его сухие губы зашевелились, подсознательно называя чье-то имя.

Его голос был хриплым, едва различимым.

Но если внимательно прислушаться, то все же можно было пнять, что слово, которое он произнес, было:

— Линван.

Бессмертный, который никогда раньше не появлялся, и Небеса дали ему имя «Чжао».

Фанг Чу: «...»

Нин Хуайшань: «...»

Глава 28 - Самонаказание

Нин Хуайшань молча вцепился в бок Фан Чу и тихо сказал: «Видел? Владыка Душ...» Фан Чу: «...» Стиснув зубы, он подавил стон боли, а потом в отместку больно ущипнул Нин Хуайшаня за палец: «Видел, я не слепой. Будешь цепляться за меня ещё раз?» Нин Хуайшань: «А я бы лучше ослеп». Он задумался, и чем дальше – тем более странным это ему казалось: «Но это же наш глава города! Весь Чжаое, логово демонов, это его владения, он — владыка демонов! Как кто-то может называть его именем бессмертного?» «...Почему? Он с ума сошёл?» «Может, они похожи, и он перепутал или... — Фан Чу с трудом пытался придумать что-нибудь, но в итоге на полуслове сдался: — Забей, не знаю. Пусть будет так». Такое лицо, как у их главы, действительно трудно встретить где-либо ещё. Ходят слухи, что те, кто его видел, запоминают его навсегда. Как можно его с кем-то перепутать?» Более того, Нин Хуайшань и Фан Чу оба помнят движение Линвана, поймавшего брошенный меч... Сопровождая У Синсюэ, они знали, что этот демон не любит таскать с собой лишние вещи. Что бы ему ни понадобилось, он часто использовал то, что было под рукой или брал у окружающих. Нин Хуайшань и Фан Чу следовали за ним дольше всех. Каждый раз, когда У Синсюэ протягивал руку, они послушно передавали ему желаемое. И каждый раз, когда У Синсюэ что-то ловил, то прокручивал это между пальцами. Забавно, что когда он прокручивал меч в небесном городе среди десятков тысяч нефритовых дворцов, это было непринужденно и элегантно. А в мире людей, в логове демонов, это было как-то неосознанно и машинально... Хотя это определённо один и тот же жест. Нин Хуайшань на мгновение застыл и затем отогнал эту странную мысль. Вместе с Фан Чу они недоуменно смотрели на своего главу города, пытаясь понять происходящее. Однако У Синсюэ был удивлен не меньше, чем они оба. Он немного помолчал и опустил взгляд к Юнь Хаю: «Как ты меня назвал?» Но Юнь Хай больше не ответил. Он долго спал под землей и не видел света, его лицо было болезненно бледным, как пепел ритуальной бумаги, сожженной для умерших; казалось, ветер мог развеять его в любой момент. Он медленно сморгнул, его взгляд скользил по У Синсюэ, оценивая его реакцию, затем медленно перешёл на Сяо Фусюаня и опустился на его запястье с чёрной печатью лотоса. Затем Юнь Хай закрыл глаза, его тело задрожало под переплетенными лозами. Через мгновение У Синсюэ понял — он смеется. Из-за своей слабости он смеялся беззвучно, но неудержимо. «Ты действительно спрашиваешь меня, как я тебя назвал...» — Юнь Хай еле шевелил губами и мог издать лишь очень слабый звук. Казалось, что эти виноградные лозы слишком крепко опутали его, сдавив грудь и горло, так что он даже не мог сделать полного вдоха. Но он уже привык к таким оковам и не обращал на них внимания, просто, закрыв глаза, едва слышным хриплым голосом повторял: «Я никак не мог подумать, что однажды ты спросишь меня, как тебя зовут...» «Разве это не тот вопрос, который задаст только что отвергнутый бессмертный, потерявший память о всём, после того как его сбросили с небес в мир людей? Как же я мог услышать это от тебя...» Юн Хай снова беззвучно усмехнулся несколько раз, и медленно произнёс: «Линван... Тяньсу... Призванные Небесами, не принимающие подношений, независимые от благовоний...» Когда он закрыл глаза, то выглядел уже спокойно, как будто находился в сне; воспоминания о первом дне в Сяньду были такими яркими, как будто это было лишь вчера. Он медленно повторял слова того посланника Линтая. «Я когда-то... так завидовал вам», — тихо сказал он после того, как закончил их повторять. У Синсюэ это услышал и поднял взгляд на Сяо Фусюаня. В этот момент в его голове внезапно промелькнула фраза: «Я действительно завидую тебе...» Голос не такой хриплый, не такой слабый; фраза, больше похожая на небрежно брошенную жалобу в разговоре между хорошими друзьями. У Синсюэ не мог вспомнить полной картины, но в глубине души понимал, что это сказал Юнь Хай. ...сказал Юнь Хай, который раньше жил в Сяньду. *** Это был день, когда Юнь Хая понизили до божества долины Великой Скорби, и он все ещё подвергался наказанию главы бессмертных Хуа Синя. Он был очень огорчен. Он прошёл мимо Линтая шесть раз в тот день, но так и не осмелился войти туда. Он обошёл весь огромный Сяньду и в конце концов оказался в самом уединенном месте — во дворце «Сидеть на весеннем ветерке». Линван по случаю тоже был здесь, он сидел на подоконнике, вытянув ноги. На столе перед ним стоял кувшин с вином бессмертных и две пустые чаши. «Ты всегда говоришь, что сюда редко кто приходит, однако сегодня здесь довольно оживлённо», — тогда Юнь Хай ещё не прожил в Сяньду и сотни лет, и никак не мог позволить себе проявлять уныние на людях. Как только он открывал рот, всегда добавлял шутку: «Линван, ты случайно не назначил здесь встречу с какой-нибудь красоткой? Неужели я пришёл в неподходящее время?» «Это действительно неподходящее время, и ещё не поздно уйти», — ответил Линван недовольно. «Только не это! Сегодня у меня случилась большая неприятность. Мне обязательно надо найти место, где можно перекинуться с кем-то парой слов, иначе...» - Юнь Хай замялся. «Иначе что?» «Иначе мне придётся пройти мимо Линтая в седьмой раз сегодня», — самоуничижительно усмехнулся Юнь Хай. У Линвана есть неизменное правило — не спрашивать про Линтай. Он не ответил на эту фразу, но спросил: «И что же это за неприятность, что она задела тебя так сильно?» «Могу я выпить это вино?» — спросил Юнь Хай. «Нет, — Линван махнул рукой; вино и чаши плавно опустились на пустое блюдо, которое держал его мальчик-служитель. — Это мой подарок, чтобы загладить вину». Сказав это, он подозвал другого мальчика, взял другой кувшин с молодым вином и протянул его Юнь Хаю. «Загладить свою вину? Кто может осмелиться заставить тебя извиняться? Вино хорошо сочетается с красотой, разве извинения не нарушат эту гармонию? — пробормотал Юнь Хай, наливая себе чашу вина. Люди пьют вино от горя и высказывают свои жалобы. Юнь Хай выпил три чаши, но так и не сказал, что произошло, только пожаловался, что новое вино из винного чана не такое приятное, как прошлогоднее. С трёх чаш он был уже пьян. Он поднял свою наполненную чашу, чокнулся с той, которая стояла перед Линваном, и сказал: «Я действительно завидую тебе. Не беспокоишься о том, что никто не разжигает благовоний. Ты можешь прожить дольше, чем Линтай». «Почему мой господин проживет дольше, чем Линтай?» — озадачился прислуживающий мальчик, прежде чем Линван ответил. Юнь Хай только рассмеялся, потрепал малыша за щеку, обхватил кувшин руками и сказал: «Те мальчики в Линтае похожи на маленьких старичков, они не такие милые и умные, как эти, в павильоне «Сидеть на весеннем ветерке». Линван совершенно без церемоний ответил: «Естественно, ведь это я их вырастил». Мальчик потер лицо и убежал, но в дверях наткнулся на пару длинных ног и вскрикнул: «Ох!». Линван поднял глаза, хмельной Юнь Хай тоже обернулся и увидел бессмертного Тяньсу Сяо Фусюаня, который приподняв газовый полог, стоял у двери. Его взгляд скользнул по комнате и остановился на кувшине с вином бессмертных, с которым обнимался Юнь Хай. Через некоторое время он посмотрел на Линвана и спокойно сказал: «Ты отодрал лист от божественного бамбука в моем дворце, написал записку и приклеил её ко лбу мальчика, просто чтобы попросить меня прийти и посмотреть на это?» Юнь Хай был в замешательстве, он посмотрел налево, посмотрел направо и вдруг рассмеялся: «Я первый раз слышу так много слов в одном предложении от бессмертного Тяньсу. Это действительно удивительно, я расширил свои горизонты». Он продолжил: «Твои слова о том, что вино хорошо сочетается с красивым человеком были о бессмертном Тяньсу, да?» Лицо бессмертного Тяньсу сразу же изменилось. Он уже собирался уйти, но вдруг передумал и приподнял тонкими пальцами легкий полог, ожидая услышать, какая ещё чепуха последует в ответ. *** Возможно, из-за того, что его слишком многое отвлекало, он и сам забыл о том, какую ерунду нес тогда. Лишь спустя несколько сотен лет он снова упомянул об этом. Однако тот, кто когда-то улыбался и болтал с кувшином вина в руках, теперь стал демоном. Бессмертный Тяньсу, который тогда появился из-за занавески, теперь был лишь оболочкой своего тела, а хозяин нефритового дворца даже забыл, кто он такой. Он одиноко сидел на весеннем ветру, и не видел Линвана. «Я думал, что вы двое были теми, кому не надо беспокоиться о жизни или смерти, или о том, чтобы стать бесполезным бессмертным. Я думал, вы будете жить долго как Линтай и Сяньду. Не ожидал...» Тихая улыбка Юнь Хая была полна насмешки, и неясно, насмехался ли он над собой или над другими. «Как вы могли стать такими?» — он на мгновение замер и вдруг слегка дернул шеей; его глаза под веками дрогнули. «Ах, — произнёс он, как будто вспомнив что-то, — и точно. Даже Сяньду уже исчез. Естественно, никто не может остаться бессмертным». Услышав это, У Синсюэ нахмурился: «Откуда ты знаешь, что Сяньду исчез?» Нин Хуайшань и остальные тоже удивились: «Да-да. Как ты узнал?» Сотню лет назад, когда Юнь Хай был замурован здесь, Сяньду процветал. Пусть за последние несколько сотен лет он поглощал много энергии благодаря «печатям подношений» и использовал сны, чтобы заманить сюда людей, пытаясь разрушить подавлявшую его формацию. Но никто не побежит в глубины этой гробницы и не расскажет лежащему под землей о том, что происходит в мире. Тогда откуда он знал, что бессмертные уже мертвы? У Синь Сю взглянул вокруг и вдруг заметил на краю глубокой ямы на каменной стене выгравированные знаки. Раньше он не обратил на них внимания из-за того, что они были нанесены очень плотно и беспорядочно. На первый взгляд они казались сетью трещин на камне. Теперь же, приглядевшись, он понял: знаки были слишком плотными и беспорядочными именно потому, что накладывались слоями — сначала был один слой знаков, потом он был накрыт новым слоем. Линии знаков этих двух слоев различались, они явно были написаны разными людьми. Если старая надпись была оставлена Хуа Синем во время погребения Юнь Хая... То новая? Внезапно в голове У Синсюэ сверкнула догадка. Она резко посмотрел на Юнь Хая, обвитого лозами. И услышал как он произнёс с полузакрытыми глазами: «Потому что я выходил». Все мгновенно пришли в ужас. Эта короткая фраза потрясла нескольких учеников, заставив их покрыться холодным потом. Запечатанный здесь демон действительно выходил?! Они собрались сгруппироваться в боевое построение, когда вдруг И Ушэн заговорил с легким недоумением: «Это... было около двадцати лет назад?» «Ты выходил двадцать лет назад?» «Ты... ты приходил в клан Хуа?» И Ушэн изо всех сил старался вспомнить незнакомцев, которых клан Хуа лечил чуть больше двадцати лет назад. В то время в долине Великой Скорби царил хаос, слишком много людей пострадало от бедствия, они каждый день приходили толпами, почти растоптав в крошку порог клана Хуа. Если среди этих них был демон, то внезапное появление печати подношений у него и Хуа Чжаотина на затылке, становится понятным... «Но как ты смог выйти?!» Однако Юнь Хай не стал отвечать на вопрос: «Я бывал в клане Хуа не раз». Как только отзвучали его слова, виноградные лозы, опутывавшие его, внезапно взметнулись вверх, словно живые под порывами сильного ветра, и обрушились на всех. Ученики рассекали лозы взмахами мечей, но из стеблей непрерывным потоком потекла демоническая энергия! Он напал внезапно, заставив большинство людей растеряться. К счастью, меч Сяо Фусюаня ещё не был убран в ножны. Золотой свет залил пещеру и лозы, попавшие в его сияние, были уничтожены! В воздухе, среди разлетевшихся обрубков ветвей и завихрений тёмной энергии, острие меча устремилось вниз и вдруг остановилось когда уже готово было пробить сердце Юнь Хая. В этот миг вся гробница погрузилась в тишину. Люди затаили дыхание и услышали низкий голос Сяо Фусюаня: «Раз уж вышел, зачем вернулся?» Все замерли от этого вопроса. Верно, если уж смог выйти, зачем тогда возвращаться? Столько усилий, разве они не для того, чтобы избавиться от подавления и снова увидеть солнце? И ещё они поняли с опозданием, что недавняя атака Юнь Хая была больше похожа на отчаянную попытку. В присутствии Сяо Фусюаня такая жестокая атака не могла иметь другого результата, кроме смертельного удара. Что он задумал... Юнь Хай хриплым голосом произнёс: «Мы с Линваном давние друзья, но у меня нет глубокой дружбы с господином Тяньсу. Не стоит в момент перед атакой вспоминать ненужные старые чувства». При этих словах лозы на его теле внезапно обвились вокруг меча Сяо Фусюаня. Они не могли выдержать давления божественной силы и взорвались, но перед этим смогли вонзить меч в тело Юнь Хая—— Раздался резкий звук. Когда меч бессмертного пробил сердце, холод был неописуемым. Это напомнило ему о сером небе долины Великой Скорби несколько сотен лет назад... Меч Хуа Синя имел узор из персиковых веток на рукояти, и он не был таким холодным. Он не понимал, почему тот меч, который должен был убить его много лет назад, все же оставил ему шанс. Он также не знал, что произошло с Хуа Синем во время его долгого сна. Он только знал одно: однажды он очнулся ото сна и открыл глаза. Он обнаружил себя опутанным чем-то, над головой не было солнечного света. Все вокруг было испещрено рунами, и он не мог пошевелиться. Когда он был в крайнем беспокойстве, и его демоническая энергия была готова вырваться из-под контроля, он услышал голос — очень далекий и одновременно близкий. Этот голос был ему знаком как никогда, он никогда бы его не забыл за несколько жизней. Этот голос сказал: «Мой ученик Юнь Хай». И тогда он мгновенно успокоился снова и снова слушая эту фразу. Но иногда он не мог контролировать себя. Совершенствование тёмного пути именно такое. Достигший предельного уровня не может определить, он управляет демонической силой, или она управляет им. То чувство раздвоения души снова пришло: одна половина говорила: «Я хочу выйти, кто может меня остановить?» Другая половина отвечала: «Недопустимо». Долину Великой Скорби часто посещали люди. Воспользовавшись ослаблением огромной формации, он отправил часть своей души из гробницы и прикрепился к какому-то прохожему. Почувствовав живую энергию человека рядом с собой, он осознал насколько же долго он был по-настоящему голоден. В тот день он стоял в нише алтаря в храме долины, как божество в прошлом, смотрел на людей, пришедших поклониться ему; насмехаясь над ними и оставляя им некоторые знаки. В этот момент другая половина его души сказала: «Ты действительно все тот же мерзавец». Он вкусил сладость подношений через печать, и потому решил использовать этот метод, чтобы без особых усилий непрерывно поглощать жизненную энергию. Накопив больше силы, однажды он снова вышел из гробницы, прикрепился к живому человеку и покинул долину Великой Скорби. Он смотрел на мир, который стал чужим для него, и какое-то время не знал, куда идти. Когда он пришёл в себя, то уже стоял в главном зале резиденции клана Хуа в Чуньфане, молча разглядывая висящую на стене картину. В этот миг демон одержал над ним верх, и он почувствовал раздражение. Одна половина души насмехалась: «Зачем так печалиться о том, кто хотел тебя убить?» Другая половина отвечала: «Но я не умер». Первая снова насмехалась: «Так ты хотел бы умереть окончательно, чтобы убедиться в свои чувствах? Я не позволю тебе этого». В те дни он с помощью своей призрачной души совершил немало злых дел. Во-первых, это было из-за его демонической природы, а во-вторых... возможно, он хотел посмотреть, вернется ли тот человек снова в Сяньду. Пусть ругает его или убьет — все равно. Но он не дождался. Каждый раз, когда сила его призрачной души была на исходе, он прятался обратно в гробницу и пытался собрать немного «пищи». Он не знал, сколько времени будет спать — месяцы или годы. Он блуждал в полусне и выходил из гробницы несколько раз, пока однажды снова не оказался в главном зале клана Хуа перед портретом Хуа Синя. Он долго и неподвижно стоял перед ним. Младший ученик клана Хуа спросил его: «У господина неприятности? Это связано с душевными снами? Вы хотите увидеть господина И Ушэна?» Он не знал никакого И Ушэна и не прислушивался к словам ученика, просто долго стоял в неподвижности и спросил: «Как поживает глава бессмертных Мин'У?» Ученик с широко открытыми от удивления глазами ответил: «Господин, все бессмертные погибли уже много лет назад. Двенадцати бессмертных Линтая больше не существует, и главы бессмертных тоже». Юнь Хай не помнил, как он отделился от живого человека в тот день; не помнил, творил ли он какие-то беды и как вернулся в долину Великой Скорби. Он просто вдруг почувствовал, что в этом огромном мире нет ничего интересного. Что можно увидеть на небесах и под солнцем? Лучше уж оставаться в подземной гробнице в долине Великой Скорби, по крайней мере там можно услышать голос того человека. Его разделенная душа впервые так яростно спорила: одна половина хотела сбежать, другая желала остаться здесь навсегда. Иногда он был учеником Хуа Синя Юнь Хаем, иногда — демоном Юнь Хаем. Иногда он был разумен, иногда сходил с ума. Когда он впадал в безумие, использовал все темные практики, пытаясь прорваться через многие слои подавления. Когда приходил в себя — добавлял ещё один талисман к огромной формации Хуа Синя. Он боролся с самим собой, и это продолжалось больше двадцати лет, и он устал. Теперь формация разрушена, голос того человека больше не прозвучит. Поэтому ему нечего было жалеть. Лучше воспользоваться мечом старого друга и дать себе отдых. С этого момента мирские ветры тысяч ли больше его не касались. *** 1. "великий" — 鼎鼎大名 dǐngdǐng dàmíng — «великий», «прославленный». 2. "неосознанно" — 琢磨不透 zhuómó bùtòu — букв. «обдумывать и не проникать»; непонятный, необдуманный, непредсказуемый. 3. "машинально" — 漫不經心 màn bù jīng xīn — букв. «случайный, не пропущенный через сердце/разум»; рассеянно, между делом. 4. "кувшин с вином бессмертных" — 仙酿 xiān niàng — букв. «вино бессмертных»; амброзия, божественный нектар. 5. "неприятность" — 挫 cuò — «терпеть поражение/неудачу»; «быть осаженным/поставленным на место»; «быть посрамлённым». 6. "в седьмой раз сегодня" — очевидно, он нарезает круги вокруг Линтая потому, что хотел бы поговорить с учителем и утешиться, но в последний момент не может решиться войти. 7. "задела тебя так сильно" — 憋得慌 biēdehuāng — букв. «в высшей степени досадно/обидно». 8. "с красивым человеком" — 美人 měirén — букв. «красивый человек». Красавица или красавец. 9. "своей души" — 灵识 líng shí — духовное знание; душа, обладающая знанием, Это то, что вливал в марионетку У Синсюэ.

Глава 29 - Фрагменты воспоминаний

Вздымающаяся демоническая энергия медленно исчезла в земле.

Жизненная энергия Юнь Хая рассеивалась. Его внешность не сильно изменилась, но создавалось ощущение, что он мгновенно побледнел. Возможно, это было потому, что лианы на его теле быстро увядали.

Только сейчас все поняли, что эти лианы выросли из его сердца.

Их существование напрямую было связано с Юнь Хаем. В тот момент, когда он умер, эти лианы тоже потеряли свой источник жизни. Лианы, обвившиеся вокруг меча Сяо Фусюаня, немедленно ослабли и отступили от края лезвия, когда полностью сморщились.

Неизменной осталась только цветущая ветвь. Ее стебель все еще обвивал шею Юнь Хая, а цветок закрывал ужасную половину лица Юнь Хая.

Все стояли в шоке, никто не ожидал, что Юнь Хай подумает о самоубийстве.

Сяо Фусюань молча вытащил свой меч из тела Юнь Хая и выпрямился. Он слегка нахмурился.

У Синсюэ посмотрел на безжизненное лицо Юнь Хая, а затем после долгого молчания спросил:

— Какие-нибудь остатки души?

Сяо Фусюань покачал головой:

— Его душа полностью угасла.

Именно он пронзил сердце Юнь Хая, так что он лучше всех понимал, остались ли еще фрагменты души под острием его меча. Поскольку он не смог ничего обнаружить, это означало, что ни один осколок души Юнь Хая не смог выжить.

Лианы медленно рассеялись, обнажив большую часть тела. Из складок его черных одежд виднелся уголок поясного жетона. Только по видимом краю кто-то смог его распознать.

И Ушэн беспечно сказал:

— Это поясной жетон моего ордена.

Талисманы ордена Хуа и украшения для мечей были сделаны из розового кварцевого нефрита и декорированы цветами персика. Это делало их уникальными среди заклинательских орденов, и, следовательно, их также было очень легко распознать.

Но талисманы, подобные тому, что был на Юнь Хае, носили только ученики ордена Хуа. Люди с рангом, такие как старейшины и глава ордена, вроде И Ушэна и Хуа Чжаотина, не нуждались бы в поясных жетонах, чтобы доказать свою личность.

Никто и представить себе не мог, что этот человек, проживший жизни как бессмертного, так и демона, будет продолжать носить его даже до самой смерти.

— Кто вырезал этот иероглиф? — У Синсюэ перевернул поясной жетон и увидел тонкий иероглиф «Хай», вырезанный на обороте. — Предыдущий глава ордена?

И Ушэн покачал головой:

— Нет, ученики вырезают их сами.

— Тогда это, должно быть, почерк Юнь Хая, — сказал У Синсюэ.

— Да, — ответил И Ушэн.

У Синсюэ тихо сказал «о», думая, что это звучит правильно.

Ранее, когда он узнал, что в пещере было несколько слоев рун, он уже заметил, что верхний слой был из тонких и изящных символов, скорее всего, написанных Юнь Хаем.

В кровавой грязи под его левой рукой был центр подавляющего массива.

В центре массива было два камня. Один из них уже рассыпался на куски, другой был помещен туда позже. На нем была метка, почти идентичная надписи «Хай» на жетоне, все были озадачены тем, почему центр массива был так прямолинейно расположен в центре подземелий. Теперь, увидев камни массива, они все поняли.

Тем, кто усиливал систему подавления, был сам Юнь Хай.

— Это… — И Ушэн держал этот камень со сложными чувствами. Возможно, это было горе, возможно, это было что-то еще. В конце концов, он покачал головой и тихо вздохнул: — Какая жалость.

На самом деле, среди всех присутствующих И Ушэн должен быть последним человеком, который испытывает подобные чувства.

Это было потому, что отметина на задней части его шеи была делом рук Юнь Хая. Его боль и борьба в течение последних двадцати или около того лет были все из-за этого.

Все были обязаны горевать по Юнь Хаю, за исключением И Ушэна.

Даже если бы он обнажил свой меч и выместил свою ненависть на трупе Юнь Хая, никто не сказал бы ни слова в упрек. Но он этого не сделал. Напротив, он со вздохом сказал «Какая жалость» по отношению к этому демону.

У Синсюэ посмотрел на покрытую шрамами шею И Ушэна и тоже почувствовал внезапное чувство жалости.

Он задавался вопросом, сколько раз его предыдущее «я» встречалось с И Ушэном. Вероятно, не слишком много, в конце концов, один был старейшиной ордена, а другой — демоном.

Действительно жаль.

В противном случае было бы неплохо подружиться с таким человеком.

И Ушэн присел на корточки и спрятал формирующий камень обратно под ладонь Юнь Хая. Из-за того что он только что выкопал камень, поблизости появилось много кровавой грязи. Как раз в тот момент, когда он собирался снова положить руку Юнь Хая на кровавую грязь, появились два пальца и остановили его.

— Бессмертный? — И Ушэн поднял голову. Его остановил Сяо Фусюань.

Сяо Фусюань ответил:

— Там что-то есть.

Он пошевелил своими длинными пальцами, но в густой кровавой грязи больше ничего не появилось.

Все в замешательстве посмотрели друг на друга.

У Синсюэ наклонился рядом с ним и спросил:

— Что это?

Сяо Фусюань ответил не сразу.

Видя, что его поиски не увенчались успехом, Сяо Фусюань решил стукнуть пальцами по земле. Тело Юнь Хая не сдвинулось, но кровавая грязь вокруг него начала сильно дрожать. Что-то, спрятанное глубоко в грязи, выползало на поверхность.

Оно было слегка белым и выделялось теплым и ярким цветом под слоем грязи. У Синсюэ был очень чувствителен к этому цвету. С первого взгляда он понял, что это белый нефрит.

Сяо Фусюань сцепил пальцы, вытаскивая безделушку из грязи.

— Колокольчик Сновидений! — выпалил И Ушэн.

Это был колокольчик из белого нефрита. Он был похож на тот, что был в ордене Хуа, но также был гораздо более изящным и изысканным. Поверхность нефрита была покрыта красивыми и сложными узорами из нитей, очень похожих на те, что были на ножнах и маске Короля Духов. На самом деле они выглядели так, словно принадлежали одному и тому же человеку.

Видя этот колокольчик, невозможно было счесть колокольчик из ордена Хуа настоящим.

Все было именно так, как и предполагал И Ушэн. Хуа Чжаотин все время держал при себе Колокольчик Сновидений. Единственный человек, который мог подменить его, — демон, который, должно быть, манипулировал им.

Именно сейчас они обнаружили Колокольчик Сновидений в подземельях. Однако И Ушэн все еще не мог понять.

— Но… зачем ему понадобился Колокольчик Сновидений?

Задача этого магического предмета состояла в том, чтобы создать сон — превратить прошлое в сон или привести человека в новое сновидение.

Когда Юнь Хай был изгнан, он даже не хотел пользоваться Колокольчиком Сновидений. Зачем ему тратить столько усилий, чтобы забрать его у ордена Хуа, а затем оставлять у них поддельный?

Неужели он передумал? Неужели он вдруг почувствовал, что его дни в подземельях были слишком тяжелыми? Даже хуже, чем когда его изгнали в мир смертных? Может быть, поэтому он пожелал глубокого сна, вызванного Колокольчиком Сновидений?

У Синсюэ задумался.

Но Юнь Хай был уже мертв. По словам Сяо Фусюаня, его душа полностью угасла, поэтому он больше не мог ответить на этот вопрос. У Синсюэ никак не мог понять, верна его догадка или нет.

В своем оцепенении он вдруг услышал, как низкий голос произнес: «У Синсюэ».

У Синсюэ поднял взгляд.

Сяо Фусюань встал. Обхватив пальцами колокольчик, он сказал:

— Дай мне руку.

— А? — спросил У Синсюэ, затем протянул ему руку.

Он почувствовал внезапный холод в ладони, когда в нее вложили колокольчик.

Он действительно ничего не помнил ни Короля Духов Линвана, ни этот колокольчик. Но в тот момент, когда колокольчик упал ему в ладонь, он моргнул и почувствовал ностальгию.

Он зажег белый нефритовый колокольчик и внимательно осмотрел его, обнаружив несколько трещин на внутренней части колокольчика.

Как только он поднял его, чтобы рассмотреть более внимательно, в его голове промелькнула неясная сцена.

Он уже слышал, как И Ушэн упоминал об этом раньше. После того как вы втянули кого-то в сон с помощью Колокольчика Сновидений, единственный способ освободить его или ее от сна — это снова использовать колокольчик. В противном случае их души или воспоминания не были бы восстановлены должным образом.

Этот Колокольчик Сновидений, казалось, получил повреждения и тоже не знал, как высвободить способности. Тем не менее у него уже начинало появляться слабое предчувствие.

У Синсюэ вертел в пальцах колокольчик, пытаясь осмыслить фрагменты воспоминаний, которые только что вспыхнули…

Ночь должна была быть холодной.

По какой-то причине он стоял у двери и держал что-то за спиной. Она была холодной на ощупь, а острые края больно впивались в ладонь.

Сяо Фусюань стоял в дверях, пальцами приподнимая занавески. Он не вошел и не вышел, он просто стоял там, глядя на него своими глубокими черными глазами.

Позади него был большой двор, а во дворе стояло высокое дерево, покрытое снегом.

Он просто стоял там, держа этот предмет в руке, и молча смотрел на человека в дверном проеме.

Спустя долгое время он слегка наклонил голову и сказал:

— Сяо Фусюань, ты слышал о глубоких желаниях демона?

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

Сяо Фусюань все еще стоял там, приподнимая рукой занавеску. Он ответил через долгое время:

— Да.

У Синсюэ тоже на мгновение замолчал. Затем он сказал:

— Поскольку ты слышал о них, ты все равно выбрал такой день, чтобы прийти. Что же тогда?.. Ты хочешь пройти сквозь занавесь и стать личным гостем такого демона, как я?

Сказав это, он повернул голову и поднял подбородок в сторону кровати.

Сяо Фусюань: «…»

Эта вырванная из контекста сцена была по какой-то причине предельно ясна. Пальцы У Синсюэ слегка дрожали, когда он вспоминал, как он сказал: «Стать личным».

Когда он поднял глаза, то снова увидел лицо Сяо Фусюаня, такое же, какое только что появилось в его мимолетном воспоминании.

У Синсюэ спокойно постоял там мгновение, а затем молча вложил Колокольчик Сновидений обратно в руки Сяо Фусюаня.

Глава 30 - Треснувший колокольчик

Сяо Фусюань взглянул на колокольчик, который ему впихнули, а затем на У Синсюэ. Прежде чем он успел заговорить, его упрекнули——       У Синсюэ сказал: «Возвращаю тебе... Зачем ты мне его дал?»       Сяо Фусюань: «...»       У младших учеников была особенно хорошая память.       Они помнили, что в допросе Юнь Хая мелькнул этот белый нефритовый колокольчик — это было сокровище Линвана. Они также вспомнили ту чепуху, которую И Ушэн нёс, когда утешал их. Они тихо восхитились У Синсюэ: «Молодой господин действительно благороден. Такое редкое сокровище может заставить простого человека потерять голову от жадности. Но молодой господин не только не потерял самообладания, но даже смог его вернуть».       «...»       Сяо Фусюань невольно взглянул в их сторону.       Младшие ученики все ещё продолжали самокритично размышлять: «Честно говоря, если бы это был я, то бы не смог так поступить...а?»       Они испугались взгляда бессмертного Тяньсу и только тогда поняли, что их тихие обсуждения были услышаны. Лица их покраснели, они, запинаясь, указали на И Ушэна: «Раньше мы слышали от старшего о том, что У——»       Они все ещё боялись произнести имя великого демона вслух и лишь невнятно промямлили: «...эээ... это не он сам, а душа обычного человека случайно попала не в то тело».       «...»       И Ушэн молча закрыл лицо рукой, думая про себя: «Этих детей действительно легко обмануть».       Все посмотрели на самого младшего брата, он покраснел ещё сильней и поспешно объяснил: «Эээ... Мы слышали от учителя, что после гибели бессмертных некоторые сокровища оказались среди людей. Разные школы и мастера тайно или явно ищут их. Эти сокровища часто содержат жизненную силу бессмертных и являются редкими артефактами с тысячелетней духовной энергией. Естественно, каждый хочет их получить. Но среди людей очень мало тех, кто может носить такие сокровища при себе, без сотни лет практики невозможно выдержать такую мощную духовную энергию».       «Молодой господин — это смертная душа, и ему действительно не подобает носить с собой сокровище бессмертных . Почти все понимают это правило, но очень немногие могут остаться невозмутимыми. Поэтому действия господина вызывают восхищение».       Он закончил объяснение и учтиво поклонился У Синсюэ.       Тот долго смеялся про себя, оставаясь внешне невозмутимым и сдержанно ответил этому юноше: «Это слишком любезно».       Выражение лица бессмертного Тяньсу сменилось с немого изумления на каменную невозмутимость.       У Синсюэ смотрел на его холодное лицо и смеялся ещё больше. Вдруг он вспомнил слова «гость, который может пройти за занавес» и ту постель...       Он внезапно замер, и ему стало не смешно.       Как и прежде в повозке, Сяо Фусюань не стал выдавать его.       Маленький ученик говорил, а Сяо Фусюань слушал, небрежно вертя в руках колокольчик снов. В его длинных пальцах он выглядел особенно изящным и миниатюрным, с жемчужно-белым цветом и прозрачным блеском       Странно, что младший брат упомянул, что колокольчик часто содержит жизненную силу бессмертных. У Синсюэ даже не помнил, что это за жизненная сила, но почему-то ощущал какую-то духовную связь с этой вещью.       В это время он взглянул на пальцы Сяо Фусюаня, играющие с колокольчиком, это было действительно...       У Синсюэ смотрел на них какое-то время, потом протянул руку и отобрал игрушку обратно.       Младший брат, который только-только расхвалил его, был полон вопросительных знаков.       Сяо Фусюань посмотрел на У Синсюэ: «Разве ты не хотел вернуть его мне?»       У Синсюэ ответил: «Я передумал».       «Почему?»       «...»       У Синсюэ молча взглянул на него.       Он же не мог сказать: «Я не могу спокойно смотреть, как ты играешься с колокольчиком», если Сяо Фусюань снова спросит «Почему», каким будет его лицо?       Бессмертный Тяньсу увидит его насквозь.       У Синсюэ на мгновение замолчал, а затем сказал: «Я просто внезапно вспомнил, что мне не следовало возвращать его тебе».       Закончив говорить, он повернул голову и передал колокольчик целителю.       И Ушэн: «...»       Не нужно!       У Синсюэ сказал: «Я помню, как господин говорил перед отъездом, что он направляется в долину Великой Скорби по двум причинам. Во-первых, выяснить, как появилась его печать на затылке, а во-вторых, помочь клану Хуа найти настоящее сокровище бессмертных».       И Ушэн поспешно замахал руками, думая про себя: «Может Вы просто разберетесь там со своим бессмертным Тяньсу сами, не втягивайте меня в это».       Однако У Синсюэ не отпустил его: «Почему господин машет рукой? Это было потеряно кланом Хуа. Теперь, это найдено и должно быть передано Вам».       Доктор Ушэн: «...»       И Ушэн почувствовал себя очень неловко. Лучше бы он не вспоминал об этом, теперь ему очень хотелось найти какую-нибудь трещину в скале и забиться в нее.       Что он сказал в тот раз, когда обнаружил пропажу настоящего колокольчика сновидений из клана Хуа?       О да, он сразу же предположил, что это сделал У Синсюэ...       И сделал это прямо при нём.       А потом он ещё говорил, что собирается идти в долину Великой Скорби за колокольчиком и вернуть сокровище бессмертных клану Хуа.       А потом при допросе Юнь Хай доказал, что истинным владельцем этого сокровища был Линван. Что же произошло потом?       О, потом Юнь Хай называл Линваном У Синсюэ.       ...       И Ушэн никогда не видел Линвана ни в одном из атласов бессмертных и никак не мог знать о его высоком статусе в Сяньду, и уж тем более о том, что случилось потом — почему тот величественный Владыка Душ стал демоном, которого все боятся. Владыкой демонов.       В любом случае, этот колокольчик сновидений определённо принадлежит ему.       Бессмертный Тяньсу сам вложил колокольчик в руку У Синсюэ, что означало возвращение вещи её законному владельцу. Теперь первоначальный владелец по какой-то причине притворяется, что ничего не видел и не слышал, и хочет отдать колокольчик.       Осмелится ли он принять его?       Нет.       Он не осмелится не только принять, но и что-нибудь ответить.       И Ушэн имел темперамент кабинетного ученого, и был особенно чувствительным и ранимым. Когда он был молодым, брат и сестра Хуа Чжаотин и Хуа Чжаотай часто дразнили его так, что он краснел от стыда. Позже он стал старейшиной Четвертого зала и приобрел определенную репутацию в мире заклинателей. Те двое стали более серьёзными и больше не смеялись над ним так открыто, никто другой тоже не осмеливался шутить с ним.       Он уже давно забыл, каково это – краснеть до ушей. Но сейчас вспомнил. Вся кровь в его теле прилила к лицу.       В мире широко распространен слух, что клан Хуа случайно получил сокровище благодаря родственным узам с бессмертными, но, к сожалению, оно было украдено демоном У Синсюэ.       Сейчас было смешно думать об этом.       Владелец забрал свою собственную вещь, а фраза, что клан Хуа «благодаря бессмертному предку случайно получил сокровище», воспринималась несколько двусмысленно.       При таких обстоятельствах, как мог И Ушэн осмелился взять колокольчик снов?       Если бы не этот старейший, который ни в какую не соглашается признавать, что он – это он, а не душа, вселившаяся в тело; если бы не этот бессмертный Тяньсу, который тычет его ножнами чтобы держать это в секрете; если бы не младшие ученики непонятно какого клана, которые склонны падать в обморок ему на руки; И Ушэн бросился бы к ногам У Синсюэ и молил о пощаде.       Но сейчас он ничего не может сказать, он может только молча смотреть на У Синсюэ, и в его глазах постепенно появляется печаль.       Наконец, он сжал листок и сказал: «Молодой господин, у меня остался только этот обрывок души...»       Между строк: «Пожалуйста, выбери кого-нибудь другого для своих игр».       У Синсюэ посмотрел на его выражение лица, задумался и почувствовал, что с его стороны это как бы немного издевательство над человеком. Поэтому он повернулся и протянул когтистые лапы к своим подчинённым.       Владыка демонов всегда был ленив и не любил носить вещи в руках. Для него было обычным делом использовать подчиненного в качестве сумки для хранения вещей. Нин Хуайшань и Фан Чу, должно быть, давным-давно привыкли к этому.       Он повернул голову и встретился взглядом с ещё более жалобными лицами Нин Хуайшаня и Фан Чу.       У Синсюэ: «?»       «Я ещё ничего не сказал», — медленно произнёс У Синсюэ.       Нин Хуайшань ответил: «Глава... молодой господин, Вы помните? Некоторых демонов тошнит, когда они видят статуи бессмертных».       На его лице большими буквами было написано и ясно читалось: «Угадайте, не сблюю ли я на сокровище бессмертных?»       У Синсюэ: «...»       Ладно.       Таким образом, после того как он помучил всех вокруг, великий демон У Синсюэ всё же решил сам взять колокольчик сновидений.       ***       Дело с направленным призывом в долине Великой Скорби прояснилось, и то, что они искали, было найдено. Для И Ушэна и младших учеников здесь больше не оставалось занятий.       А вот У Синсюэ хотел бы узнать, что же сделал Хуа Синь тогда, чтобы сохранить хоть каплю жизни Юнь Хаю? Но даже сам Юнь Хай этого не знал.       Сяо Фусюань говорил, что был в Северном Цанлане когда Хуа Синь спустился на землю с мечом, а когда он вернулся в Сяньду, прошло уже много времени.       В Сяньду никто не знал о том, что сделал тогда Хуа Синь, лишь знали некоторые последующие события — как и Юнь Хай в свое время он на коленях принял небесное наказание на двенадцати пиках и ушёл в затвор на сто дней.       После этого он стал ещё более отстранённым от мирских дел и ещё больше походил на главу бессмертных. Больше ничего необычного не произошло.       Они снова обошли гробницу Юнь Хая, не смогли найти никаких других зацепок и были вынуждены оставить это дело.       Когда все вышли из подземного могильника долины Великой Скорби, на востоке уже светало.       Трое учеников совершенствующихся собирали свои мешочки цянькунь. Они обошли тридцать три статуи мальчиков и девочек, нашли души всех простых людей, которые стали жертвами направленного призыва, извинившись перед каждой душой, собрали их в мешочки.       «Когда будете возвращаться, подготовьтесь, хотя бы сделайте какие-нибудь маскировочные заклинания», — очень беспокоился за них И Ушэн.       Большинство людей были разорваны на части, их смерть была ужасной. Если вернуть их домой в таком виде, это было бы крайне жестоко.       Младшие ученики поклонились: «Старший, не волнуйтесь. Мы обязательно проведём обряд очищения и надлежащим образом разместим их».       Их братья и сестры приходили сюда столько раз, но безрезультатно. Эти трое были новичками, но они вернули всех людей, что было важным событием для их клана и даже для всего Юйяна.       Они хотели пригласить Сяо Фусюаня и остальных вернуться в клан вместе, но получили вежливый отказ.       Ну, то есть... у Тяньсу нет «вежливого отказа», есть только «отказ». В ответ прозвучали два слова: «Не нужно».       У Синсюэ хотел сгладить ситуацию и был более вежливым, он указал на свое лицо и сказал: «Если я появлюсь в вашем клане, глава и старейшины, вероятно, будут так рады, что у них лица посинеют».       Младший брат: «...»       И Ушэн был самым адекватным. Он сказал: «У меня остался только один обрывок души, я не смогу продержаться долго, так что не буду вас беспокоить».       Услышав это, младшие ученики, конечно, не осмелились больше задерживать его и тратить его последние дни.       Они попрощались и отправились в Юйян с тридцатью тремя душами.       У Синсюэ спросил И Ушэна: «Какие планы у господина?»       И Ушэн провел рукой по чёрной ткани на своем лице. Он чувствовал, что с каждым днем ему становится все хуже. В повозке он ещё мог исследовать душу У Синсюэ, но к тому времени, когда они добрались до долины Великой Скорби, он уже ни на что не был способен.       В данный момент его пять чувств были менее ясными, чем раньше.       Он посмотрел на Сяо Фусюаня: «Господин, сколько ещё дней я смогу продержаться с этой остаточной душой?»       Сяо Фусюань задумался на мгновение и тихо сказал: «Четыре дня».       И Ушэн спокойно кивнул: «Хорошо».       Затем он сказал У Синсюэ: «У меня все ещё остались некоторые вопросы. Я бы хотел ещё раз увидеть пустошь Цзямин, а затем направиться к острову Таохуа. Если повезет, я смогу провести дома последние дни».       Говоря это, он вдруг усмехнулся над собой.       Момент, когда он схватил У Синсюэ за подол одежды и попросил убить его, был самым простым. Теперь у него осталось так мало времени, и чем дальше, тем большего ему хотелось——       Сначала он сказал, что когда выяснит причину страданий клана Хуа и найдет след колокольчика, то сможет спокойно вернуться. Теперь, когда эти два вопроса решены, он снова думает о некоторых делах.       Люди всегда такие жадные.       Посмеявшись над собой, он учтиво поклонился У Синсюэ и Сяо Фусюаню и попрощался.       Однако едва он сделал несколько шагов вперед, как его беспокойство снова дало о себе знать. Он не смог удержаться и вернулся к У Синсюэ: «Этот вопрос может показаться несколько неудобным, не знаю...»       Он хотел спросить о том, помнит ли он ещё, как использовать колокольчик сновидений и как толковать сны. Он видел, что У Синсюэ многое забыл, возможно он забыл и это. Спрашивать об этом было для него довольно сложно.       У Синсюэ увидел его колебания и молчание, и взглянул на колокольчик, висевший на поясе. Он потянулся за ним и сказал: «Ты хочешь спросить об этом?»       И Ушэн кивнул головой, только собирался что-то сказать, но вдруг изменился в лице.       Он воскликнул: «Почему колокольчик весь в трещинах?! В гробнице он был не в таком состоянии».       Но У Синсюэ не был так удивлен: «Внутри и раньше были трещины, просто их ещё не было видно снаружи. Хорошо ещё, что он пока целый и не развалился на восемь кусочков. Не знаю, можно ли им пользоваться».       «Ни в коем случае», — поспешно воскликнул И Ушэн.       «Почему?»       И Ушэн объяснил: «Это сокровище бессмертных, у него слишком сильная духовная энергия, смешанная с жизненной силой бессмертных. При использовании всегда есть запреты и правила, при малейшей ошибке это не только не даст результата, но и сведет с ума».       Эти слова звучали разумно, но такие вещи как артефакты бессмертных естественно лучше всего известны самим бессмертным. Поэтому У Синсюэ задумался над белым нефритовым колокольчиком и повернулся к Сяо Фусюаню.       Сяо Фусюань подтвердил: «Все так».       На самом деле И Ушэн говорил слишком мягко. Если совершить ошибку, это будет не просто сбой магии. Самая большая проблема в том, что божественные артефакты крайне редки не только в мире людей, но и чрезвычайно труднодоступны для самих бессмертных.       Если он будет поврежден — его будет невозможно восстановить, что на земле, что на небесах.       Но У Синсюэ этого не знал. Он слегка потряс колокольчик и, погрузившись в раздумья, через некоторое время спросил: «Его можно восстановить?»       И этот вопрос тоже больше касается бессмертных, поэтому он повернулся к Сяо Фусюаню.       Сяо Фусюань: «...»       Бессмертный Тяньсу слегка приоткрыл губы, казалось, он вот-вот скажет «нет», но в итоге он не произнёс ни слова.       Он отвел взгляд в сторону, а через какое-то время вернулся к разговору и сказал: «Можно».       И Ушэн: «...»       Он помолчал и с трудом проглотил слово «невозможно».       Вот это и есть бессмертные? Можете ли вы превратить «невозможно» в «можно», если кто-то будет вот так, не моргая, вглядываться в вас какое-то время?       Ему действительно хотелось увидеть, как именно это «возможно»...       Итак, полчаса спустя в повозке, направлявшейся к заброшенному городу Лохуашань, сидел И Ушэн, который вроде бы прощался и хотел уходить.

***

1. "не могу спокойно смотреть, как ты играешься"       见不得 jiànbudé — букв. «невыносимо видеть»; не устоять перед чем-либо, не в состоянии выдержать.       你捏 nǐniē — интернет-сленг, выражает заигрывающий, поддразнивающий тон при общении: «ты».       2. "чувствительным и ранимым" — 薄脸皮 liǎnpí — букв. «тонкая кожа лица».       3. "двусмысленно" — исходная фраза 凭借仙缘 píngjiè xiānyuán, где 凭借 «на основании, полагаясь на», «одолжить, позаимствовать»; 仙缘 — «родственные узы», «быть в связи».       Таким образом, здесь фраза имеет двойной смысл:       1. «случайно получили благодаря родственным узам с бессмертным» (официальный вариант);       «они сами "позаимствовали" у знакомого бессмертного, случайно как-то вышло».       4. "не моргая, вглядываться" 一 眨不眨yī zhǎ bù zhǎ — букв. «раз сморгнул и не моргает».

Том 4. Лохуашань

Глава 31 - Нефритовая сущность

Конный экипаж был набит битком, но атмосфера внутри была не очень.

Сяо Фусюань не хотел садиться и, как и в прошлый раз, решил встать и прислониться к двери.

Фан Чу сидел с той же стороны, что и И Ушэн.  С тех пор, как он устроился на месте, он прикинулся мёртвым, притворяясь, что не проснётся, пока они не прибудут на место.

Нин Хуайшань сидел рядом с У Синсюэ.  Его худое тело уместилось в самом углу.  Шрам от меча у него на шее снова болел, он был влажным и мягким на ощупь, как будто вот-вот снова откроется.

Его раздражала эта старая рана, и он решил излить раздражение на И Ушэна.  Он грубо сказал:

— Разве ты не говорил, что всё ещё сожалеешь?  Что, уже нет?

И Ушэн ответил со смущением на лице:

— Мне стыдно.

Он был очень любознательным человеком и всегда старался докопаться до сути вещей.  Но если бы не этот темперамент, как бы он разработал столько новых лекарств?

Раньше ему мешал его статус в ордене Хуа, и ему всегда нужно было обращать внимание на всё, что он делал.  Ему нужно было всегда сохранять спокойствие, и ему даже приходилось сдерживать некоторые из своих естественных инстинктов.  Теперь, когда ему оставалось жить всего несколько дней, он, наконец, мог быть свободен и действовать так, как его сердце желало.

Первоначальным намерением Нин Хуайшаня было просто спровоцировать его.  Но видя, что тот только испытывает стыд, а не сердится, он не нашёл повода продолжить разговор.  Он забился в угол и вскоре начал тереть шрам на шее.

Он и так был очень тощим и, прислонившись к углу, был похож на обиженного ребёнка.

И Ушэн некоторое время смотрел на него, а затем не мог не спросить:

— Твой шрам…

Нин Хуайшань внезапно бросил на него яростный взгляд:

— Не твоё дело.

В конце концов, шрам тогда оставил именно И Ушэн.  Хотя для заклинателей было естественно уничтожать демонов, И Ушэн не мог не волноваться, увидев такую рану.

И Ушэн спросил:

— Опять болит?

Нин Хуайшань огрызнулся:

— Нет!

— У меня есть лекарство… — начал было И Ушэн.

— Не возьму! — отрезал Нин Хуайшань.

И Ушэн всё ещё хотел что-то сказать.

Нин Хуайшань не дал ему продолжить:

— Ещё одно слово, и ты труп.

Обычно он не задумывался, когда проклинал других. Только после этих слов он понял, что И Ушэн ведь на самом деле был близок к смерти.

Поэтому он даже почувствовал намёк на вину и раскаяние.

И Ушэн ничего не сказал. Он лишь улыбнулся и всё же достал таблетку из своей аптечки.

Нин Хуайшань чувствовал себя ещё более виноватым.

Когда он снова поднял голову, то увидел, что градоначальник, который отдыхал с закрытыми глазами, приподнял веки и бросил на него взгляд. Нин Хуайшань немедленно сдался, взял таблетку из рук И Ушэна и проглотил её.

После этого он протянул под столом ногу, чтобы пихнуть Фан Чу, а затем прошептал:

— Хватит притворяться спящим, помоги мне тут.

Фан Чу не пошевелился и через некоторое время ответил:

— Нет.

Причина, по которой Фан Чу решил прикинуться мёртвым сразу же после того, как сел в повозку, заключалась в том, что с тех пор, как занавески внутри были опущены, он внезапно осознал проблему…

По пути сюда ехал тот же экипаж и те же пять человек. Он думал, что трое из них были демонами из города Чжаое, а один — марионеткой, находящейся под контролем демона. Следовательно, они имели преимущество.

Заклинатель из ордена, И Ушэн, был совсем один и окружён демонами.

Но больше нет.

И Ушэна никто не заставлял, вместо этого он пришёл сюда добровольно. Марионетка тоже не была марионеткой, это был сам Небесный Бессмертный Тяньсю. Их повелитель больше не был просто градоначальником, он был Королём Духов из столицы бессмертных — человеком, имевшим тот же статус, что и Тяньсю.

Пять человек, трое из которых были на стороне бессмертных. Он и Нин Хуайшань были практически мертвы.

Более того, место, где раньше располагался рынок Лохуашань, теперь стало входом в Логово Демона в городе Чжаое. Привезти туда эту карету, полную бессмертных, будет ли это считаться изменой?

Почему из всех мест, куда они могли отправиться, это должен был быть рынок Лохуашань…

Фан Чу почувствовал, как его желудок перевернулся.

И сразу после этого он услышал сонный голос их владыки.

— Сяо Фусюань, — сказал У Синсюэ.

Человек, прислонившийся к двери, оглянулся.

— Почему ты не садишься? — спросил У Синсюэ. — Здесь достаточно места.

Как только прозвучали эти слова, Фан Чу, притворявшийся мёртвым, и Нин Хуайшань, притворявшийся слабым, мгновенно открыли глаза.

Повозка действительно была довольно просторной. С одной стороны легко могли поместиться три человека. Но проблема была в них двоих.

И Ушэн и У Синсюэ сидели в глубине, а они вдвоём сидели ближе к двери. Если Тяньсю сядет, то один из них должен быть зажат посередине…

Нин Хуайшань немедленно ударил Фан Чу ногой, мысленно сказав: «Эй, садись сюда НЕМЕДЛЕННО. Пусть Тяньсю сядет с И Ушэном!»

Фан Чу ответил: «Если я пересяду к тебе, то мы зажмём нашего повелителя в угол, ты с ума сошёл?»

Неожиданно Фан Чу случайно промахнулся и вместо этого попал в У Синсюэ.

У Синсюэ потёр грелку для рук и сказал вслух:

— Я не уверен, что я сумасшедший, но что я знаю точно — вы двое, безусловно, создаёте настоящий переполох.

Фан Чу: «…»

Фан Чу был демоном десятилетиями, и это был первый раз, когда он смутился. Он мог только молча смотреть на человека, который всё это начал, на Нин Хуайшаня.

Разоблаченный, Нин Хуайшань не осмелился больше оставаться рядом с У Синсюэ. Он быстро перебрался на противоположную сторону.

У Синсюэ: «…»

Он сердито спросил:

— Куда ты рванул?

Нин Хуайшань сел рядом с Фан Чу. Конечно, он не мог сказать: «это потому, что я тебя боюсь». Поэтому он мог только вежливо ответить:

— Это чтобы освободить место для Тяньсю.

После разговора в повозке наступило молчание. Владыка и Тяньсю одновременно посмотрели на него.

Нин Хуайшань: «…»

Он чувствовал, что, должно быть, что-то не так с тем, что он сказал, но не мог точно понять, что именно. Он мог только прикрыть шею и попытаться облегчить неловкость.

Он заскулил:

— Повелитель, у меня болит шея.

«Пусть в следующий раз это будет твой рот», — подумал У Синсюэ.

Он вздернул подбородок и неторопливо напомнил:

— На участке, который ты прикрываешь, уже начали образовываться струпья, можешь опустить руку чуть ниже.

Нин Хуайшань: «…»

Лекарство И Ушэна было действительно мощным. Достаточно было одной таблетки, чтобы остановить боль. Однако раз уж он начал притворяться, то должен был делать это до конца.

Итак, он молча переместил палец на несколько сантиметров вниз.

Городской лорд не проявил к нему никакого милосердия, мягко сказав:

— Слишком поздно, на этой части тоже уже образуется струп.

Нин Хуайшань опустил руку, он больше не мог прикидываться.

У повелителя всегда был ленивый темперамент, даже когда он говорил. Он редко так дразнил их. Нин Хуайшань, чувствуя себя обиженным, тихо пробормотал:

— Всё, что я сделал, это подвинулся, чтобы освободить место…

У Синсюэ сказал про себя: «Кто тебя просил?»

Кроме того, Небесный Бессмертный Тяньсю с самого начала не любил сидеть с другими и быть к кому-то слишком близко. Даже если бы У Синсюэ спросил, и даже если бы Нин Хуайшань добровольно пересел, он всё равно, вероятно, просто ответил бы: «Нет необходимости».

Так было на пути в долину Дабэй.

Глаза У Синсюэ не двигались. Он уставился на Нин Хуайшаня, и когда собирался продолжить издеваться над ним, то вдруг краем глаза заметил, как высокая фигура двинулась.

Тихий звон, с которым меч ударялся о нефритовую подвеску на поясе, прозвучал ближе к нему. Запах и тепло другого человека внезапно стали отчётливее.

Сяо Фусюань сел рядом с ним.

У Синсюэ внезапно замолчал.

Это стало откровением для Нин Хуайшаня. Всего мгновение назад повелитель всё ещё излучал невероятную ауру, а мгновение спустя сразу же затих.

Вот хорошая аналогия: это было похоже на почти вымершую пальмовую циветту в маске с раздутой грудью, готовую к агрессивной атаке. Но после пары почесываний под подбородком она сразу же сдувалась.

Он вдруг почувствовал, что сама эта мысль была даже страшнее, чем его непостижимый повелитель.

Он решил, что самым безопасным способом будет поступить, как Фан Чу: закрыть глаза и притвориться мёртвым.

У Синсюэ, конечно же, не знал, какую чепуху думают его подчинённые. Когда он снова поднял голову, то увидел трёх человек — все сидели с закрытыми глазами и выглядели так, будто потеряли сознание.

«…»

Это его настолько поразило, что он тихонько рассмеялся.

— Над чем смеёшься? — внезапно заговорил Сяо Фусюань.

— Ни над чем, — отозвался У Синсюэ.

Оторвав взгляд от попутчиков и засунув грелку в рукава, он посмотрел на Сяо Фусюаня:

— Я слышал, как они говорили, что много веков назад горный рынок Лохуашань был оживлённым местом, но сейчас уже нет.

Впервые он услышал об этом месте, когда И Ушэн сказал, что колокольчик сновидений впервые появился в царстве смертных именно там. Во второй раз — во время допроса Юнь Хая.

У него не должно было быть воспоминаний об этом месте, но, возможно, это было из-за колокольчика сновидений, который он носил на поясе. Каждый раз, когда упоминался «рынок Лохуашань», он всегда смутно вспоминал отчётливую какофонию голосов.

Должно быть, это место было оживлённым и шумным. Жаль, что теперь он стал входом в Логово Демона, город Чжаое.

По словам Нин Хуайшаня, когда-то У Синсюэ лично установил это место, как границу и вход в город Чжаое.

У Синсюэ спросил:

— Тогда как же исчез горный рынок?

Сяо Фусюань ответил:

— Внезапный лесной пожар.

— Пожар?

Сяо Фусюань утвердительно промычал. Это было давно. Припомнив, он продолжил:

— Горный рынок должен открываться на третий день третьего месяца каждого года. Говорили, что вскоре после открытия рынка в тот год внезапно вспыхнул лесной пожар. Огонь был слишком яростным и внезапным, чтобы кто-то успел среагировать.

Каждый год горный рынок Лохуашань всегда был настолько оживлённым, что огни сливались вместе, словно огненная река. Когда начался пожар, многие люди за пределами рынка подумали, что это обычные рыночные огни.

В тот день пожар был длиной почти в семь километров и горел настолько ярко, что даже луна, висящая над ним, излучала алый свет. Когда жители окрестностей увидели это, они ещё не поняли, что происходит. Они указали на луну и воскликнули:

— Этот огненно-красный цвет — предзнаменование процветания!

Позже, только после того, как все горы Лохуатай, где располагался рынок, были окутаны дымом, люди начали понимать, что что-то не так. К тому времени, как они добрались до рынка, было уже слишком поздно.

Несколько заклинательских орденов пришли на помощь, вызывая облака и управляя водой, но по какой-то причине огонь не угасал. Только после того, как горы были сожжены дотла, и больше нечему было гореть, огонь, наконец, медленно потух.

— Я тогда ещё не родился, но слышал много слухов об этом, — сказал открывший глаза И Ушэн. — В то время многие чувствовали, что это был не обычный лесной пожар. Кто-то что-то совершил, чтобы вызвать небесную кару.

Услышав про небесную кару, У Синсюэ немедленно посмотрел на Сяо Фусюаня.

И Ушэн быстро добавил:

— Это не из-за Тяньсю. Говорили, что в то время Небесный Бессмертный Тяньсю был… э-э, в самоизгнании, запечатав себя в северных пределах на целое столетие?

Самоизгнание?

Запечатан на целых сто лет?

У Синсюэ не понимал, что это за изгнание, и каково наказание, если кто-то пойдёт против такого. Но прежде чем он успел прийти в себя, его брови уже нахмурились.

— Это просто заключение, ничего особенного, — прозвучал низкий голос Сяо Фусюаня.

Глаза Сяо Фусюаня на мгновение блеснули холодом, как будто он не хотел больше говорить об этом.

Имея уровень эмоционального интеллекта намного выше, чем у Нин Хуайшаня и других, И Ушэн быстро сменил тему:

— В общем, после этого горный рынок Лохуашань так и не открылся. Горы были сожжены дотла, и даже реки, протекавшие через них, вытекали багрово-красными, извиваясь по пустыне Цзямин. Как ни странно, каждый год в третий день марта луна, висящая над горами, по-прежнему сияет багрово-красным, а сами горы по-прежнему мерцают огнями.

Первые несколько лет, когда это происходило, ордена заклинателей и простые люди, увидев это, бросались туда, думая, что это очередной пожар. Только после того, как они приходили, то понимали, что никакого огня вовсе не было.

Позже люди стали думать, что это происходит из-за того, что души умерших там людей не могли упокоиться с миром, поэтому они каждый год ходили в храм, чтобы воспевать и молиться за них. Даже дети, которые только учились говорить, знали несколько строк.

Даже потом, после того, как это место стало входом в Логово Демона, возможно, зловещие энергии взаимно контролировали друг друга, потому что огни никогда больше не появлялись там в течение десятилетий.

По словам людей, которые там находились сейчас, это место уже вернулось к нормальному состоянию.

Именно поэтому И Ушэн был действительно озадачен. Почему они должны были отправляться на этот уже не существующий горный рынок Лохуашань, чтобы починить Колокольчик Сновидений?

В конце концов, это было небесное сокровище. Бессмертный не стал бы просто рассказывать вам, как его сделать и починить. Любой человек со здравым смыслом знал, что не стоит спрашивать об этом. И Ушэн провёл всю свою жизнь в ордене заклинателей, он, естественно, знал эти табу.

К счастью, в карете был болтун…

И если бы этот человек спросил, Тяньсю обязательно ответил бы.

Этот человек спросил то, что больше всего хотел узнать И Ушэн.

Сяо Фусюань ответил:

— Потому что в горах Лохуатай есть нефритовая сущность.

Этот человек даже не знал, что такое нефритовая сущность.

Он молча смотрел на Сяо Фусюаня, ожидая ответа… но получил руку Сяо Фусюаня.

Сяо Фусюань щелкнул по колокольчику, лежащему на сиденье, а затем взял его в руку и секунду изучал. Он легко продолжил:

— Изначальным материалом для него была нефритовая сущность из того места.

У Синсюэ: «...»

В повозке не горела лампа, поэтому внутри было довольно темно. Лишь изредка войлочные занавески на дверях немного сдвигались, пропуская немного туманного света.

Сяо Фусюань не мог ясно видеть выражение лица У Синсюэ. Он мог видеть только его полуприкрытые глаза, а также его пальцы, держащие веревочку Колокольчика Сновидений.

Через некоторое время У Синсюэ молча потянул за неё и вернул колокольчик из белого нефрита в свои руки.

Глава 32 - Период бедствия

Раньше владыка демонов пытался передать Колокольчик Сновидений другим, но теперь, когда носил его на себе, он передумал. Он ничего не помнил о прошлом, но чувствовал, что Колокольчик Сновидений очень ценен, и не позволял другим людям прикасаться к нему.

Особенно это касалось бессмертного Тяньсю Сяо Фусюаня.

Когда он впервые прикоснулся к колокольчику, выражение лица владыки демонов сразу помрачнело. И это несмотря на то, что Сяо Фусюань был первым, кому он передал Колокольчик Сновидений.

Нин Хуайшань и Фан Чу продолжали притворяться мёртвыми, наблюдая за происходящим краешком глаз. Они подумали: «Это и правда похоже на нашего владыку». Невозможно понять, в каком он настроении, и всё время кажется, что его лицо может измениться в любую секунду.

У Синсюэ не хотел вступать в постоянную перепалку с Сяо Фусюанем из-за маленького колокольчика. Но подчинённые не понимали, что за его спокойным и невозмутимым лицом кроется глубокий замысел.

Он закрыл глаза, прислонился к стенке кареты и притворился спящим. Внутри он не мог не насмехаться над собой: «Я, великий владыка демонов, теперь вынужден подражать идиотам Нин Хуайшаню и Фан Чу».

Однако метод этих идиотов оказался весьма эффективным. Прикинувшись мёртвым, в итоге он действительно почувствовал лёгкую сонливость.

***

Как говорил И Ушэн, это была эпоха хаоса. Поэтому ордена установили защитные барьеры по всей границе своих территорий. Как и печати в долине Дабэй, они были самыми разнообразными.

Они расставлены на городских окраинах, в горах и долинах, на причалах и в других местах, наслаиваясь друг на друга, и не заметить их было невозможно.

Когда-то те, кто обладал высокой культивационной базой, могли на мечах пролететь тысячи миль без особых усилий.

Однако теперь всё было иначе.

Дело было не в том, что их культивация была слабее. Скорее, это было связано с тем, что за короткий миг путешествия культиватору пришлось бы пройти через десятки ограничений и потревожить бесчисленное множество орденов. Одного только получения в пути запечатанных разрешений от каждого ордена было достаточно, чтобы у человека затекли руки.

Поэтому в последние годы, во избежание неприятностей, ордены были вынуждены использовать для поездок специальные конные повозки, если это не было чрезвычайной ситуацией.

Каждый раз, когда повозка ненадолго останавливалась или делала резкий поворот, она проходила очередной ограничительный барьер.

По ним можно было определить, сколько городов они пересекли.

Путь от Долины Дабэй до гор Лохуатай занял около суток, и за это время они проехали четыре города.

В полудрёме У Синсюэ почувствовал лёгкое покачивание повозки и прикинул, что это, должно быть, уже третий город, ведь горы Лохуатай находились не так уж далеко.

Когда они отправились в путь, небо только-только посветлело, а сейчас снова наступали сумерки. Возможно, из-за того, что они всё ближе и ближе подходили к резиденции демонов, городу Чжаое, в воздухе стало ощущаться сильное волнение.

Даже У Синсюэ почувствовал холод.

Он засунул руки в широкие рукава, и кончиками пальцев слегка поглаживал грелку. На самом деле, тепла там было более чем достаточно. Подержав её некоторое время в руках, можно было даже слегка обжечься — самое то для зимней ночи.

Но У Синсюэ всё равно было холодно.

Сначала он подумал, что холод проникает через щели в окнах кареты. Но потом он понял, что это не так. Похоже, что холод просачивался из трещин в его костях, как жидкий лёд, и циркулировал по меридианам.

Тепла его рук было недостаточно, чтобы скрыть этот мрачный холод.

Он попытался ещё несколько раз разогнать внутреннюю энергию.

Стало ещё холоднее.

У него отсутствовала память, и это раздражало. Когда он убивал людей, то не обращал на это внимания, но в такие моменты он был совершенно бесполезен.

У Синсюэ недовольно поморщился.

Он лениво приоткрыл глаза, собираясь накрыться толстым шерстяным одеялом. Но тут он заметил, что на него смотрит Сяо Фусюань. Было непонятно, смотрит ли он на него или сквозь.

«...»

У Синсюэ на мгновение застыл в оцепенении, затем снова слегка прикрыл глаза.

Одеяло было не под рукой, и достать его было бы слишком сложно. А что касается холода...

Пусть будет так. Он же был владыкой демонов, и не мог замёрзнуть насмерть!

Когда мрачный холод окутал его, он погрузился в сон. Перед тем как заснуть, сознание его всё ещё боролось, он не забыл крепко сжать в руках Колокольчик Сновидений, чтобы к нему снова не прикоснулись посторонние.

Возможно, именно из-за того, что он сжимал в руках этот белый нефритовый Колокольчик Сновидений, его и поглотил сон.

Во сне ему тоже было очень холодно, мрачный озноб пронизывал всё тело до костей. Но на нём был лишь тонкий слой одежды, даже грелки в руках не было.

Он стоял в каком-то просторном дворе, и в руках у него ничего не было. Он остановился возле зелёной ветки бамбука, чтобы вымыть руки.

Мох и лишайники на каменной кладке покрылись льдом; было видно, что вода, должно быть, очень холодная, но ему было всё равно. Он лишь опустил взгляд на свои мёртвенно-бледные пальцы.

— Градоначальник, — окликнул его кто-то.

У Синсюэ несколько раз сжал и разжал пальцы, затем спокойно выпрямился и повернул голову.

Он увидел, что Фан Чу стоит под высоким деревом. Перед его ногами находился глубокий омут, а рядом с ним — снежные валы. Вода была мутной и густой.

На первый взгляд, она была чёрной, но пузырьки, поднимавшиеся на поверхность, окрашивали всё в тёмно-красный цвет.

Из воды показалась рука и потянулась вверх. Она тщетно барахталась, но стоило Фан Чу ударить её ногой, и она снова погрузилась в воду.

Прошло ещё несколько мгновений, и рука больше не появлялась.

Вытерев кровь с подошвы о мшистую траву, Фан Чу сообщил: «Градоначальник, с этими двумя болтливыми недоумками покончено, но пока неясно, как далеко распространились эти слухи».

У Синсюэ достал белоснежный платок со стоящей рядом серебряной подставки. Вытирая руки, он сказал:

— Я не помню лиц. Откуда взялись эти два маленьких негодяя?

— Маленьких негодяя...

Уголки его рта дернулись.

Его градоначальник постоянно разбрасывался подобными обращениями. Если бы это услышали незнакомые люди, они бы подумали, что это какое-то ласковое обращение. Однако те две твари, которые умудрились проколоться, предположительно помогали своему хозяину искать сведения и приняли роковое решение разведать обстановку в долине Дабэй.

Они случайно наткнулись на его повелителя, когда тот был слаб и не в духе. Поэтому их окунули в бассейн с кровью, не оставив даже костей.

Конечно, если бы он был в хорошем настроении, всё могло бы закончиться ещё хуже.

Нин Хуайшань всегда немного боялся этого кровавого омута, а вот Фан Чу — нет. Он был жив только благодаря этой луже крови.

Увидев маленький золотой крючок, плавающий на поверхности, он небрежно вытащил его. Недолго думая, он сказал:

— Градоначальник, это крючок душ.

В городе Чжаое не было места ни человеческим привязанностям, ни человеческой природе. В поместьях великих демонов всегда выращивали множество маленьких демонов, которые помогали им справляться с заданиями.

Если великие демоны подавляли их, они становились послушными подчинёнными и прислугой. Но если хозяин не мог их подавить из-за травмы или болезни, они превращались в голодных волков, которые в любой момент могли наброситься на него и только ждали удобного случая.

Чтобы не напрягаться и не терять контроль над ситуацией, некоторые демоны прикрепляли к жизненно важным органам своих подчинённых крючок душ, который работал как собачий поводок.

Обычно такие крючки прятались под кожей и мышцами, и их можно было обнаружить только после смерти.

Если бы речь шла об ордене бессмертных, на этом мрачном и безжалостном приспособлении никогда бы не было указано имя, чтобы никто не узнал, кто его сделал. Но в логове демонов всё было совсем наоборот.

Демоны были высокомерными и деспотичными, поэтому каждый крючок душ носил уникальную отметку. Даже лучше, если его увидят, так как это поможет навлечь на себя дурную славу.

А чем больше дурной славы, тем меньше людей осмелится перечить великим демонам, а значит, тем более послушными и покорными будут их подчинённые.

Поэтому Фан Чу с первого взгляда понял, чей это знак.

— Градоначальник, это, должно быть, знак лорда Сана.

— Лорда Сана? Какого лорда Сана? — спросил У Синсюэ.

Фан Чу был ошеломлён.

У Синсюэ выдавил из себя лёгкое «О»:

— Ты имеешь в виду Сан Юя?

Фан Чу не выдержал и пробормотал:

— В городе Чжаое есть только один человек с фамилией Сан...

Как можно спутать его с кем-то ещё?

Но его повелитель был довольно странным. Возможно, он был настолько силён, что другие демоны просто старались не попадаться ему на глаза. Прославленные демоны города Чжаое могли навести ужас на любого человека в мире, но владыке иногда приходилось напрягаться, чтобы вспомнить их имена.

Особенно это касалось Сан Юя.

И всё же по известности он уступал только У Синсюэ.

Раньше даже говорили, что если У Синсюэ не помнит имени Сан Юя, то это намеренное издевательство. Как же он мог не знать, кто такой «господин Сан»?

Фан Чу тоже так думал, но, понаблюдав некоторое время за У Синсюэ, понял, что его повелитель действительно делает это не нарочно.

Тех, кто мог заставить У Синсюэ сделать что-то «нарочно», можно было пересчитать по пальцам одной руки.

— Где Нин Хуайшань? — спросил У Синсюэ, отложив платок.

— Ушёл по делам, — ответил Фан Чу, — по делам, о которых вы говорили в прошлый раз. Он сказал, что хочет закончить всё за эти пару дней. Вчера я слышал, как он говорил, что ему холодно, так что, вероятно, у него скоро начнётся период бедствия, и он не сможет уехать в ближайшие дни.

При упоминании периода бедствия У Синсюэ помрачнел.

Фан Чу осторожно взглянул на У Синсюэ и нерешительно спросил:

— Градоначальник, а ваш период бедствия...

У Синсюэ перевёл взгляд на него.

Фан Чу замолчал, не решаясь продолжить.

— Раз уж крючок души принадлежит Сан Юю, может, ты отправишься со мной проведать его? — сказал У Синсюэ.

Фан Чу послушно передал ему крючок. При этом он не мог не сказать:

— Почему градоначальник решил самостоятельно отправиться туда, разве Сан Юй не должен прийти сюда вымаливать прощение?

— Это лишнее, — не взяв крючок, У Синсюэ вышел в длинный коридор. — Я не выношу его запаха, лучше бы он не приходил.

Фан Чу лишь из вежливости предложил крючок для души. Увидев, что господин не взял его, он по привычке сунул его в свой поясной мешок, а затем сказал:

— Путь совершенствования тёмного заклинательства действительно часто сопровождается несколько затхлым запахом, но господин Сан уже полностью освоил его, поэтому запаха быть не должно.

Но тут же осёкся: временами его повелитель был настолько придирчив, что казалось, будто он и не демон вовсе. Он замолчал.

Должно быть, во сне тоже была холодная зима. Город Чжаое был затянут туманом, а при разговоре изо рта вырывался пар.

У Синсюэ сошёл с повозки и вошёл в огромное поместье.

Нечисть города Чжаое часто отличалась эксцентричностью, у них были самые разные поместья. Особенно это касалось тех, кто практикует тёмное заклинательство, их усадьбы часто были похожи на мавзолеи.

Однако жилище Сан Юя было вполне обычным. На первый взгляд, не было никакой разницы между ним и теми пурпурными воротами богатой семьи в столице империи. Но, пройдя дальше, он увидел разницу.

В гостевых залах обычных семей стояли стулья. Здесь же стены были окружены кольцом мрачных гробов.

Крышки гробов были наглухо заколочены гвоздями и украшены жёлтыми бумажными талисманами. Слышались тихие смешки.

Если бы сюда заглянул кто-нибудь из простых людей, то наверняка был бы до смерти напуган этим звуком.

Но У Синсюэ, словно не замечая этого, провёл Фан Чу через зал в покои.

Подчинённые Сан Юя поспешили за ними, но не осмелились подойти слишком близко. Они пытались остановить их возгласами:

— Градоначальник, градоначальник, градоначальник!

— Говорите, я слушаю.

У Синсюэ не замедлился, его шаги не были ни торопливыми, ни медленными, но лишь один шаг мог перенести его в другой конец коридора. Он был так ловок, что доводил этих мерзких прислужников до истерики.

— Наш господин Сан, ему сейчас неудобно принимать гостей, — сообщили подчинённые.

В городе Чжаое Сан Юю было присуще высокомерие, и его подчинённые были такими же. Если бы в его поместье появился кто-то другой, они бы уже давно набросились на него, даже не потрудившись открыть рот. Но, увы, это был У Синсюэ, и они не смели поднять на него руку и были вынуждены довольствоваться тем, что у них есть.

— Удобно это или нет — сугубо его дело. Разве я выгляжу так, будто мне не всё равно? — сказал У Синсюэ.

«...»

Он вошёл в пустое помещение. Свернув несколько раз, он остановился перед величественными покоями.

Разумеется, он знал, что Сан Юй находится именно здесь, так как всё помещение окружал густой затхлый запах, настолько плотный, что казалось, здесь похоронены десятки тысяч людей.

На этот раз даже Фан Чу почувствовал его.

Нахмурив брови, У Синсюэ зажал нос, не пытаясь скрыть своё отвращение.

«...»

Они не могли остановить его, поэтому им осталось только громко крикнуть:

— Повелитель, владыка здесь!

Казалось, они одновременно хотели и боялись подойти к двери. Каждый из них был похож на истощённую дворнягу, зеленоглазую и изголодавшуюся. С одной стороны, внутри находилась вожделенная еда, но с другой — приходилось сдерживать себя, ведь они были недостаточно сильными.

В комнате никто не отвечал, но раздавались очень тихие голоса, тягучие и невнятные, словно отгороженные барьером.

Однако затхлый воздух, окутывающий всё вокруг, стал неожиданно густым.

— Господин... — продолжали звать подчинённые.

У Синсюэ сделал одно движение пальцами, и плотно закрытая дверь комнаты, огороженная ограничительным барьером, под действием невидимой силы громко распахнулась.

Когда дверь ударилась о стены, раздалось гулкое эхо.

Густой, сырой, тяжёлый воздух хлынул через двери, словно пар.

У Синсюэ отвернулся, защищаясь от запаха, и снова повернулся к двери.

Занавески на кровати были широко распахнуты, в комнате стоял запах запёкшейся крови и переплетённых тел.

Когда барьер был разрушен, прежде заглушённые голоса хлынули наружу, ударяясь о стены, двери и окна, одновременно тихие и отчётливые.

Мерзкие демоны жаждали только удовольствия. Бессердечные, безыскусные, они были лишены нормальных человеческих чувств чести, стыда и праведности.

Немного успокоившись, Сан Юй повернулся и, подняв ногу из-под спутанных тел, сел на кровати.

Хриплым голосом он произнёс:

— Зачем к нам пожаловал градоначальник? Так получилось, что сейчас у меня период бедствия. Было очень холодно, и я позвал людей, чтобы они пришли меня согреть. Прошу извинить меня за то, что не могу встретить вас в коридоре.

У Синсюэ ничего не сказал, а Фан Чу отвёл глаза.

Увидев это, Сан Юй улыбнулся.

— Что, разве не все периоды бедствий проходят так? Хотите сказать, что есть другой способ?

Несколько  людей обнимали его, а само его тело было покрыто потом. Действительно казалось, что ему не холодно.

Но как только пот высох, он испустил лёгкую дрожь, а затем схватил одного из людей за руку и прижал к себе, чтобы высосать его кровь.

Человек, чью руку он укусил, сначала никак не отреагировал, но через некоторое время начал дрожать и сопротивляться.

Сан Юй отбросил руку. Опираясь на тело другого человека, с запекшейся кровью в уголках рта, он посмотрел на стоящего в дверях великого демона.

Приподняв кончик носа, он демонстративно несколько раз принюхался.

— Точно, я слышал, как подчинённые говорили, что у градоначальника тоже был период бедствия в последние несколько дней. Тц, мы совершенствуем наши пути, свободные и ничем не обременённые. Нам можно всё, но единственная трудность — это период бедствия. И чем выше уровень, тем сложнее, — усмехнулся Сан Юй. — Так что я даже немного успокоился, когда понял, что градоначальник будет страдать ещё больше, чем я. Но я никогда не видел, чтобы градоначальник захватывал людей на время своего бедствия, так как же вы справляетесь с ним? Мне стало любопытно, и я отправил несколько своих людей, чтобы они проследили за происходящим. Как оказалось, они не смогли вернуться.

Очевидно, он знал, зачем пришёл У Синсюэ, и не стал притворяться, а сразу перешёл к делу. Выпустив неопределённый вздох, он сказал:

— Два жалких существа, но эти два жалких существа вчера рассказали мне кое-что интересное, — он посмотрел на У Синсюэ и продолжил: — Я слышал, что во время бедствия градоначальника в эти дни они заметили кого-то в районе долины Дабэй. Они предположили, что это галлюцинации, и они видят что-то не то. Раз уж эти двое жалких тварей уже мертвы, я спрошу за них... Градоначальник, почему в период бедствия Бессмертный Тяньсю оказался в вашей долине Дабэй?

Глава 33 - Хранить секрет

Когда Сан Юй задал этот вопрос, во всём зале и даже во всём поместье Сан настала гробовая тишина.

Все его подчинённые одновременно повернули головы, и десятки немигающих глаз устремились на У Синсюэ. В такой момент даже репутация «ужасающего градоначальника» не могла подавить их любопытство.

Лишь Фан Чу, сидевший рядом с У Синсюэ, не осмелился взглянуть на него.

— Владыка? — Сан Юй поменял позу и снова обратился к нему. Он был на своей территории, и вёл себя несколько более дерзко, чем в любом другом месте. — Похоже, градоначальник...

Не успел он договорить, как У Синсюэ прервал его:

— Что ещё они тебе сказали?

Сан Юй был ошеломлён и никак не отреагировал.

У Синсюэ повторил:

— И что же ещё рассказали эти два мелких сопляка?

На этот раз он говорил уже не таким мягким тоном. Его голос был лёгким, как перышко, но при этом жёстким.

Наконец, Фан Чу не удержался и посмотрел на своего градоначальника. Его губы несколько раз дрогнули, как будто он уже начал нервничать.

Сан Юй тоже на какое-то время напрягся, но потом пришёл в себя и успокоился. Непонятно, было ли это притворством или он действительно считал себя неуязвимым после того, как провёл период бедствия, насытившись кровью и энергией ци.

— Они очень много рассказали, — ответил он, усмехнувшись, — похоже, владыка поражён... О, нет, он крайне оскорблён этой темой... Почему же? С тех пор, как эти двое мне всё рассказали, я всё время думал: «Почему?» Как вы знаете, период бедствий — не что иное, как обиженные души, убитые нашими руками, которые собираются и время от времени находят способ досадить нам, — сказал Сан Юй, после чего его тело наполнилось приятной истомой. — Хоть обычные люди и не очень полезны, их легко поймать. А вот учеников-культиваторов схватить немного сложнее, но они весьма полезны для борьбы с обиженными духами. Что касается жителей Бессмертной Столицы, то они, по идее, должны быть самым лучшим товаром, только вот достать их никак не удаётся. А если бы и удалось, то толку от этого не было бы, потому что бессмертная энергия просто не может соединиться с нашими телами, наполненными зловещей дьявольской энергией. Тогда я подумал...

Сан Юй сделал паузу, как будто забыл, о чём пойдёт речь дальше, но затем быстро закончил с насмешкой:

— Короче говоря, владыка, у меня действительно не было ни капли злого умысла, я просто подумал, какой ещё прекрасный способ мог найти наш градоначальник?

Приподняв подбородок, он посмотрел на владыку из-под полузакрытых век.

— И Бессмертный Тяньсю, которого мы, жители города Чжаое, до смерти боимся, которого мы сторонимся, едва услышав его имя, — всё это время находился здесь?.. Что же это за тонкий метод, которым пользуется градоначальник, чтобы заполучить такого человека?

Оглядев белую одежду У Синсюэ, Сан Юй не увидел в ней никаких признаков страдания от мрачного холода и сказал:

— Я вижу, что градоначальник, должно быть, уже прошёл через период бедствия. Итак, владыка, как житель города Чжаое, не могли бы вы поделиться парой секретов? Постоянное отлавливание учеников секты бессмертных уже порядком надоело, хотелось бы испытать одного-двух мелких бессмертных.

Периоды бедствий демонов с каждым разом становились всё хуже. Если сейчас достаточно захватить одного-двух людей, то в следующий раз их будет уже три-пять, а после — ещё больше.

Если так пойдёт и дальше, то наступит момент, когда они не смогут больше подавлять это. Простых людей было недостаточно, поэтому приходилось искать учеников культивационной секты, но что делать, если ученики в будущем окажутся бесполезными?

Сан Юй уже почти достиг предела культивирования тёмного заклинательства, и у него не было больше путей для продвижения вперёд, что и стало одной из причин наступления периода бедствия. В городе Чжаое единственным, с кем он мог посоветоваться, был владыка. То, что он отправил людей шпионить за ним, было само собой разумеющимся.

У Синсюэ не перебивал его, а просто продолжал слушать. Чем больше он говорил, тем больше была вероятность, что он выдаст, как много он на самом деле знает.

— Есть одна вещь, которую я до сих пор не понимаю, — сказал У Синсюэ.

— Что именно?

— Ты правда думаешь, что если спросишь меня, то я просто так скажу?

Сан Юй улыбнулся.

— Конечно, я знаю, что просто так ответ не получить, иначе как бы владыка в прошлом смог обратить всё в пыль перед тем, как стать нашим градоначальником? К тому же, если я только что оскорбил градоначальника, то, наверное, владыка не станет опрометчиво сообщать другим об этом методе. Но, повелитель... У жителей города Чжаое разные темпераменты, вы должны понимать это как никто другой. Мы не склонны заводить дружбу, только посмотрите на этих собак, которых я вырастил...

Он обвёл взглядом стоящих за дверью подчинённых.

— Кто из них не ищет возможности откусить от меня кусочек? С таким количеством людей трудно спать по ночам... Если это все, кто хочет укусить меня, то тех, кто хочет укусить градоначальника, я могу только представить. А если учесть, что есть и другие люди, которые знают о секретном методе градоначальника?

У Синсюэ выглядел совершенно невозмутимым. Он лишь слегка кивнул головой и сказал:

— Похоже, что эти два ваших маленьких мошенника и впрямь были неразговорчивы. Как вы считаете, со сколькими людьми им нужно было поговорить, чтобы узнать хоть что-то полезное?

Мышцы на лице Сан Юя дрогнули, как будто его челюсть на мгновение сжалась. Но он продолжил говорить:

— На мой взгляд...

Не то чтобы он действительно не испытывал страха, скорее, он не видел проблемы в том, чтобы говорить. Жители города Чжаое не любили заводить дружбу, но ещё реже провоцировали друг друга — ведь если все эти дьяволы на их стороне превратятся в голодных волков, в тигров, преследующих добычу, их хозяевам действительно не удастся спокойно спать по ночам.

Сан Юй не боялся У Синсюэ, скорее, он считал, что если можно спокойно миновать период бедствия, но при этом стать приманкой для стаи злобных волков... Как бы он ни рассуждал, риск был оправдан.

— Цуй Инь? Чан Гу? Старый даос Хун Гуан? — Сан Юй перечислил имена. Все они были личностями, с которыми мало кто в городе Чжаое осмеливался пересечься.

Он назвал несколько имён и вдруг сделал паузу, так как обнаружил, что У Синсюэ внимательно слушает.

Это был первый случай, когда он внимательно слушал с момента своего появления.

Лицо Сан Юя изменилось в цвете.

— Это семь. Кто-нибудь ещё? — спросил У Синсюэ.

На этот раз Сан Юй нахмурился.

— Что владыка задумал?

— Отвечай, всего семь, есть ещё? Ведь вам всем нужен мой секретный метод. Тогда разве вы не должны собрать более мощную силу, чем эта? — ответил У Синсюэ.

Сан Юй схватил с кровати халат, но не посмел оторвать взгляд от У Синсюэ. Его лицо становилось всё бледнее и бледнее.

У Синсюэ резко поднял ногу и переступил порог, за ним поспешил Фан Чу.

В этот момент пальцы Сан Юя, сжимавшие одежду, дёрнулись, и он почти сразу же назвал ещё три имени.

— Десять, есть ещё? — продолжал спрашивать У Синсюэ.

Сан Юй насмешливо улыбнулся, его пальцы скрючились. Свежая кровь и ци забурлили в его жилах, меридианы слабо проступили на шее и лице, и он сказал:

— Этот Бессмертный Тяньсю, такое странное происшествие, вы только представьте...

Как только прозвучало последнее слово, бледные фигуры зашевелились, словно жуткие твари.

В мгновение ока перед ним пронёсся поток холодного воздуха. Придя в себя, он увидел, что владыка демонов всё ещё стоит на месте, только его мантия слегка колышется, а в руке появился длинный меч.

— ТЫ!!!

— Да? — сказал У Синсюэ, наклонив голову.

В следующее мгновение все подчинённые за дверью издали пронзительный крик.

Крик был довольно необычным, будто оборвавшимся на полуслове.

Вслед за этим раздался запах крови, ещё более густой, чем в комнате. Слышался звук десятков тяжёлых предметов, ударившихся об пол — эти подчинённые были уже обезглавлены, их головы покатились по полу.

Они умерли слишком быстро, их тела ещё стояли на ногах, а из перерезанных шей хлестала кровь.

Меч У Синсюэ, благодаря своей стремительности, окрасился лишь несколькими капельками крови.

Лёгким движением меча капли крови бесследно исчезли, а по рукояти распространился иней.

Ходили слухи, что У Синсюэ никогда не носил в руках меча.

Сан Юй слышал об этом, но, поскольку он тоже был демоном, их пути не пересекались, и он никогда не видел этого воочию. А теперь...

Он быстро взглянул на Фан Чу и увидел, что ножны на его поясе пусты.

БАХ!!!

Дверь за У Синсюэ с силой захлопнулась, не оставив даже трещины.

Фонари и свечи в величественных покоях резко погасли. В комнате наступила кромешная тьма.

Только в этот момент Сан Юй понял, что, похоже, в чём-то просчитался. Он больше не тянул с вежливыми речами, а просто закричал:

— Я ХОТЕЛ СЕКРЕТНЫЙ МЕТОД!..

Просто секретный метод! Что за больное место он задел, что дошло до такого?

Времени на раздумья не было, и он тут же зажёг десять золотых талисманов.

В тот же миг сотни чёрных гробов по всему поместью Сан внезапно поднялись. От одновременной активизации талисманов крышки гробов распахнулись. Отовсюду посыпались гвозди, и трупы инь с рёвом устремились в покои своего хозяина.

Но всё было напрасно.

Когда-то ему казалось, что до владыки города Чжаое всего один шаг, а до У Синсюэ — всего ширина пальца. Если бы он выбрал подходящий день, то и ширины пальца было бы многовато.

Сегодняшний день был таким, и он действительно считал его очень удачным.

У Синсюэ, похоже, сегодня был не в своей тарелке, потому что двое погибших подчинённых уже доложили ему о случившемся.

С точки зрения демона, это было бы не что иное, как результат столкновения бессмертной энергии с дьявольской.

Но разве стал бы владыка города Чжаое делать то, в чём не был уверен?

Конечно же, нет.

Раз уж Бессмертный Тяньсю отправился в Дабэй, то метод слияния бессмертного и демонического ему, конечно, был знаком. Просто для полного слияния потребуется время, и до этого момента У Синсю будет ещё в ослабленном состоянии.

Если смотреть на это так, то небольшая разница между ними будет сведена на нет.

В этом Сан Юй был уверен.

Но только когда его прижали к ледяной стене, а У Синсюэ обхватил его за шею, и вся комната наполнилась невыразимым запахом взорвавшихся трупов инь, он понял, что опять немного просчитался.

Его глаза выпучились, и он с трудом произнёс:

— Как это может быть... почему на твоём теле нет ни малейшего следа бессмертной энергии?

С тех пор как он прошёл период бедствия, независимо от того, как он соединил энергии, тело У Синсюэ должно было быть пропитано бессмертной энергией. Раньше в этой комнате был слишком тяжёлый затхлый воздух, и он не мог прощупать её. Теперь же, когда они были так близко, он обнаружил, что действительно не чувствует запаха бессмертной энергии Тяньсю.

— Ты... — глаза Сан Юя налились кровью от напряжения.

Однако У Синсюэ не стал отвечать, а лишь спокойно произнёс:

— Кроме этих десяти, кто ещё там был?

У Сан Юя изо рта пошла кровавая пена, и он прохрипел:

— Один расскажет десяти... десять расскажут ста... Как градоначальник может это подавить? Подождите, пока оно распространится по городу Чжаое, перекинется на смертных... а потом и на Бессмертную столицу... Как тогда градоначальник остановит это?

У Синсюэ наклонил голову, его пальцы сжали воздух.

В его руки упали гвозди, которые были вбиты в плоть трупов инь.

Каждый гвоздь был испещрён заклинаниями и покрыт кровавой тканью, длиной в несколько сантиметров

Посмотрев на него, У Синсюэ сказал:

— Они не смогут распространять слухи, если будут мертвы.

Зрачки Сан Юя мгновенно сузились. За всю свою жизнь демона он впервые ощутил подобную дрожь во всём теле. Это не было яростным стремлением к убийству, скорее, это было похоже на холод периода бедствия, страх выплескивался из трещин в костях и растекался по всему телу.

— Как... владыка... пойдёт и убьёт их... одного за другим? — спросил Сан Юй.

— А разве я не могу их убить? — У Синсюэ спросил таким тоном, словно спрашивал всерьёз, его лицо было совершенно каменным.

Сан Юй наконец-то понял, что, похоже, он действительно перешёл черту. Забавно, но до этого он даже не думал, что у У Синсюэ есть какая-то граница. И уж тем более он не мог понять, какое именно высказывание вывело его из себя.

У Синсюэ молча наблюдал за Сан Юем. На мгновение он слегка побледнел, но тут же усмехнулся.

Не отвечая Сан Юю, он сказал:

— Тогда просто смотри.

В этот момент даже Фан Чу в замешательстве посмотрел на У Синсюэ.

Но вскоре они всё поняли.

У Синсюэ не просто убил Сан Юя, он использовал испещрённые заклинаниями гвозди из гробов, чтобы вбить его в стену гвоздь за гвоздём.

А затем он действительно проследил за всеми людьми, имена которых сообщил Сан Юй. Глубокой ночью в городе Чжаое он убивал их одного за другим.

Каждого он спрашивал только об одном:

— Ещё есть? Кто ещё знает?

В этом сне постоянно висел холодный туман, который окутывал весь город Чжаое, будто и не рассеивался весь год. У Синсюэ и в самом деле не мог точно определить своё состояние во сне.

Когда он покидал усадьбу последнего демона, в небе, посреди холодного тумана, появился слабый свет. Он поднял голову и прищурил глаза.

Он передал меч обратно Фан Чу.

— Который час?

Фан Чу следовал за ним всю ночь. Когда ему передали меч, его зрачки слегка сузились, и он подсознательно почувствовал лёгкий страх.

— Около шести утра, — хрипло ответил Фан Чу. Он взял меч и вложил его в ножны, затем опустил голову.

На поясе зазвенел парчовый мешочек. В нём находились личные вещи, полученные от каждого из убитых за ночь демонов.

У Синсюэ отвёл Фан Чу обратно в поместье и встал перед прибитым к стене Сан Юем. Фан Чу отвязал мешочек и высыпал из него вещи, каждую из которых было легко узнать.

Глаза Сан Юя забегали туда-сюда. Когда он рассматривал их одну за другой, его руки и ноги дрожали.

Многие говорили, что из всех жителей города Чжаое меньше всего на демона был похож сам владыка. И только теперь, столкнувшись с ним, Сан Юй понял, что его средства пыток действительно достойны звания «владыка демонов».

Но это будет последнее, что он узнает в этой жизни.

Десятки гробовых гвоздей с нескончаемым звоном упали на пол. Мёртвый Сан Юй так же тяжело с грохотом рухнул на землю, разбрызгав несколько капель крови.

У Синсюэ опустил глаза и посмотрел на него. Через некоторое время он наклонил голову и сказал Фан Чу:

— Пора возвращаться.

Когда они добрались до долины Дабэй, Нин Хуайшань как раз вернулся с поручения.

У него только начался период бедствия, он ещё не успел сильно замёрзнуть, поэтому лишь потирал руки и притопывал ногами.

— Как так получилось, что вы с владыкой только сейчас вернулись? Что вы делали? — спросил он Фан Чу.

Посмотрев на У Синсюэ, Фан Чу покачал головой.

— Ничего, не спрашивай, — ответил он.

Нин Хуайшань протянул «о». Подпрыгивая и разогреваясь, он последовал за У Синсюэ в комнату.

— Градоначальник, мне придётся запереться ещё на несколько дней, — гнусаво сказал Нин Хуайшань.

У Синсюэ снял свою тонкую верхнюю накидку. Не поднимая головы, он произнёс:

— Мгм. Я знаю, Фан Чу мне передал.

Пятна крови на подоле уже засохли, но их можно было удалить с помощью небольшой процедуры чистки. Но У Синсюэ всё равно передал его Фан Чу и сказал:

— Сожги её.

Фан Чу и Нин Хуайшань ничуть не удивились. В конце концов, придирчивость владыки не была чем-то из ряда вон выходящим, особенно когда дело касалось таких вещей, как пятна крови.

Иногда они даже подозревали, что У Синсюэ не выносит вида крови.

Но чаще всего они приходили к выводу, что это глупость. Если бы он действительно не выносил вида крови, то не стал бы вот так просто убивать людей.

Фан Чу вышел к кровавому пруду, захватив с собой накидку. Щёлкнув кончиками пальцев, он поджёг окровавленное одеяние. После этого он на всякий случай вытер капли крови с ножен и отправился в другую боковую комнату, чтобы принести чистую накидку.

Сначала он выбрал точно такую же бледно-серую и лёгкую.

Взяв с собой накидку, он прошёл в зал, но, передумав, торопливо направился к выходу.

У Синсюэ повернул голову и спросил:

— Что такое?

— Градоначальник, подождите, пожалуйста, я ошибся с выбором, — прошептал Фан Чу.

Когда он вернулся в боковую комнату, Нин Хуайшань тоже последовал за ним. Сложив руки, он сказал:

— Чего это ты бездельничаешь, рассматривая верхние накидки?

Фан Чу бросил на него осуждающий взгляд.

— Ни черта ты не понимаешь.

— Чего это я не понимаю? Как будто я никогда раньше не выбирал одежду для градоначальника… — пробурчал Нин Хуайшань.

Фан Чу выбрал из множества предметов одежды накидку из лисьего меха.

Нин Хуайшань был озадачен.

— Что ты делаешь? Ты что, дурак? Накидка, которую ты только что сжёг, была тонкой, как крылышко цикады, а теперь ты выбираешь накидку из лисьего меха, ты хочешь, чтобы он перегрелся до смерти?.. Если так хочешь умереть, то делай это в одиночку, я ухожу, сам отдавай это градоначальнику.

Фан Чу: «...»

— Ты… — начал было Фан Чу, но остановился. На пределе терпения он подхватил Нин Хуайшаня, как маленького птенца, и потащил к себе. — Нет уж, если я умру, мы умрём вместе, даже не думай сбежать.

После минутного колебания он всё же рассказал Нин Хуайшаню об инциденте, произошедшем той ночью. Они оба всегда боялись У Синсюэ; они никогда не были настолько безумны, чтобы использовать «секретный метод» градоначальника, и, конечно, не стали бы нарушать его границы и провоцировать его гнев.

Нин Хуайшань выслушал его и, тихо вздрогнув, прошептал:

— Значит, Сан Юй правда сказал, что градоначальник не был запятнан бессмертной энергией Тяньсю?

— Верно, если он прошёл период бедствия, то она должна была остаться, — кивнул Фан Чу.

Нин Хуайшань понял, почему Фан Чу заменил тонкую одежду на лисий мех.

— Значит, градоначальнику сейчас всё ещё холодно.

Более того, он, должно быть, всё ещё страдал от невыносимого холода.

Но в ответ на это он растерянно произнёс:

— Если градоначальнику действительно холодно, то почему он до сих пор носит лёгкую одежду? Чтобы усыпить бдительность Сан Юя и остальных?

— Не может быть. Если бы он действительно хотел обмануть Сан Юя, то надел бы её, когда только направлялся в его резиденцию. Но он уже был в ней, — покачал головой Фан Чу.

— Зачем в своём собственном поместье надевать такую лёгкую одежду? Кто его вообще здесь увидит? — задумался Нин Хуайшань.

Как раз в тот момент, когда Фан Чу уже собирался сказать "не знаю", ему пришла в голову неожиданно умная мысль.

Схватив Нин Хуайшаня, он сказал:

— Может быть, это... Бессмертный Тяньсю?

Нин Хуайшань был поражён услышанным. После долгой паузы он произнес:

— Тогда, может быть... если Бессмертный Тяньсю действительно был здесь, и всё было не так, как предполагал Сан Юй и остальные… То градоначальник действительно не имел права проявлять слабость, иначе...

Но он быстро пришёл в ещё большее замешательство.

— Не может быть. Если всё было не так, как предполагал Сан Юй, то должно было произойти столкновение между бессмертным и демоном, верно? Разве в результате столкновения не пострадал бы один из них и не была бы разрушена половина нашей долины Дабэй? И была бы она сейчас в таком нетронутом состоянии?

Чем больше Фан Чу размышлял, тем больше приходил в замешательство.

Они перестали перешёптываться и задумались. Вдруг они почувствовали, что что-то не так.

Они были не одни... Присутствовала чья-то аура...

В ужасе Нин Хуайшань и Фан Чу обернулись и увидели в дверном проёме У Синсюэ, который уже давно спокойно смотрел на них своими глубокими чёрными глазами.

За прошедшую ночь он убил десятки людей, что стоило ему значительного количества внутренней энергии. Он успокоился только после возвращения в долину Дабэй.

Из-за ослабления внутренней энергии то, что изначально было скрыто, теперь немного приоткрылось...

Именно поэтому Фан Чу и Нин Хуайшань смогли почувствовать ауру, которая принадлежала не их владыке.

На мгновение они замерли, но потом поняли, что на теле У Синсюэ медленно проявляется... Бессмертная энергия Тяньсю.

В этот момент Фан Чу осенило: возможно, Сан Юй и остальные нанесли удар не для того, чтобы выведать «секретный метод», а чтобы распространить новость о том, что Бессмертный Тяньсю посетил долину Дабэй.

В тот момент, когда эта мысль пришла ему в голову, перед ними уже стоял У Синсюэ, прислонившись к двери.

— Владыка, мы никому не скажем! — в ужасе воскликнул Фан Чу.

Поднятая У Синсюэ рука замерла.

Фан Чу покосился на Нин Хуайшаня и быстро сказал:

— Что касается периода бедствия, то мы не допустим, чтобы об этом стало известно!

Но рука У Синсюэ всё равно опустилась.

Перед тем как их глаза закрылись, они смутно услышали звук колокольчика.

У Синсюэ проснулся от шума дождя за окном, а также от лёгкого толчка повозки, проезжающей через запретную зону.

Последней сценой, которую он видел во сне, были его пальцы, обхватившие Колокольчик Сновидений и направленные в сторону Нин Хуайшаня и Фан Чу. Последней фразой, которая до сих пор звучала в его ушах, был встревоженный возглас Фан Чу: «Что касается периода бедствия, то мы не допустим, чтобы об этом стало известно!»

На фоне этого эха он открыл глаза и увидел в сумрачном свете фонаря профиль Сяо Фусюаня.

Это не был фонарь, отгоняющий духов. Фонарь издавал чистый и мягкий свет, и слабо колыхался при движении повозки. Тёплый жёлтый свет падал на брови и высокую прямую переносицу Сяо Фусюаня, спускаясь к линии губ.

У Синсюэ ещё не полностью очнулся от сна; он, прищурив глаза, некоторое время лениво смотрел на него, как вдруг поджал губы.

Сяо Фусюань, казалось, почувствовал это и в тот же момент перевёл взгляд на него.

После минутного молчания он вдруг вспомнил, что во сне многие не раз упоминали «Бессмертного Тяньсю». Придя в себя, он поспешно отвёл взгляд от губ Сяо Фусюаня.

— Владыка проснулся?

— Владыка.

Голоса Нин Хуайшаня и Фан Чу будто продолжали звучать из затянувшегося сна.

У Синсюэ на мгновение опешил, вспомнив, что сейчас они находятся в повозке, направляющейся к горам Лохуатай.

Краем глаза У Синсюэ заметил, что Сяо Фусюань не сводит с него глаз. Он выпрямился, затем небрежно спросил у сидящих напротив него трёх человек:

— Ещё не приехали?

Не успели Нин Хуайшань и Фан Чу открыть рот, как прозвучал спокойный голос Сяо Фусюаня:

— Мы прибыли.

У Синсюэ растерялся.

— Прибыли?

Только сейчас он понял, что после лёгкого толчка, который он почувствовал в полудрёме, повозка больше не двигалась. Значит, они действительно прибыли.

У Синсюэ в недоумении выпрямился, не отрывая взгляда от сиденья напротив.

— Почему меня никто не разбудил?

— Эти двое не осмелились, — ответил Бессмертный Тяньсю глубоким голосом.

У Синсюэ: «...»

Сяо Фусюань ответил, даже если он спрашивал не его...

Обычно Бессмертный Тяньсю по полдня обходился без слов, а сейчас выдавал предложение за предложением. Он сделал целых два заявления.

После такого для У Синсюэ было неразумно смотреть на трёх людей напротив, поэтому он опустил голову и оглядел себя. Когда он только заснул, на нём была простая одежда, а в руках он сжимал грелку. Теперь, когда он открыл глаза, на нём необъяснимым образом оказалось толстое шерстяное одеяло.

Как только он выпрямился, одеяло немного сползло, и холод моментально набросился на него. У Синсюэ подсознательно схватил одеяло и натянул его обратно.

— Это одеяло...

На этот раз Нин Хуайшань и Фан Чу не решались заговорить, и быстрее всех ответил И Ушэн:

— Мы заметили... что пальцы молодого господина посинели, скорее всего, потому, что вы немного замерзли.

У Синсюэ подумал, что не просто немного.

И только он собрался кивнуть И Ушэну и поблагодарить его, как услышал, что собеседник продолжает:

— Поэтому бессмертный накрыл вас одеялом.

У Синсюэ: «...»

В конце концов ему пришлось взглянуть на Сяо Фусюаня.

Нин Хуайшань выбрал именно этот момент, чтобы высказаться:

— Владыка, вы, наверное, не помните... У нас, демонов, есть особое состояние, и время от времени на нас находит что-то вроде...

Возможно, он хотел сказать что-то наподобие «мести обиженных духов», но в тот момент, когда собрался произнести слово «обиженных», он взглянул на Сяо Фусюаня и запнулся.

— Своеобразная ситуация...

— В этот период человек страдает от сильного холода. Чем сильнее человек, тем тяжелее его переносить... — дополнил Фан Чу.

Из-за присутствия бессмертного они не могли говорить слишком открыто. Но они также боялись, что У Синсюэ ничего не вспомнит и попадёт в затруднительную ситуацию. Они так волновались, что уже едва не вырывали себе волосы.

У Синсюэ закутался в одеяло и, глядя на них с каменным лицом, думал про себя: «Хватит болтать, я всё знаю, прекращайте валять дурака и убирайтесь из повозки».

Когда эти два идиота встали, чтобы выйти, они продолжали активно жестикулировать:

— Короче, просто иногда бывает...

После того как они ещё несколько раз повторили «эм-м», раздался глубокий голос Бессмертного Тяньсю, который помог им закончить фразу:

— Период бедствия.

Ресницы У Синсюэ затрепетали. Он почти закрыл лицо одеялом, которое держал в руках.

Глава 34 - Рынок в горах

Нин Хуайшань и Фан Чу удивились ещё сильнее, чем У Синсюэ.

Приподняв занавески, они уже собирались покинуть повозку, но, услышав от Сяо Фусюаня слова «период бедствия», вскинули головы, умудрившись споткнуться о свои же ноги.

Раздался грохот, и оба маленьких демона чуть не приземлились лицом на землю.

Нин Хуайшань ухватился одной рукой за дверцу повозки, чтобы не упасть. Немного погодя он отодвинул занавеску и просунул голову внутрь:

— ...Откуда вы знаете?!

Его большие глаза, казалось, готовы были вывалиться наружу, он немигающе уставился на Сяо Фусюаня.

Вскоре показалась и голова Фан Чу, который недоумённо хмурился.

— Откуда Тяньсю знает про период бедствия?!

Тут же И Ушэн спросил:

— Период бедствия? Что значит «период бедствия»? Я впервые слышу об этом.

— Да что вы! Неужели вы думаете, что мы так просто позволим вам, заклинателям, разведать об этом? — огрызнулся Нин Хуайшань.

И Ушэн: «?»

В периоды их бедствий демонов можно было легко использовать в своих интересах, если они не будут осторожны. Поэтому между демонами и нечистью города Чжаое существовало негласное соглашение о том, что, покидая город, они должны скрывать это любыми способами. Ни один демон не позволил бы посторонним, особенно представителям орденов заклинателей, узнать об этой детали, так как это выставило бы на всеобщее обозрение их слабое место.

Не говоря уже о том, что словосочетание «период бедствия» было обозначением для сообщества демонов; они считали, что отголоски обиженных душ — это бедствие, поэтому и использовали такое название. Если бы кто-то из заклинателей узнал об этом, то, скорее всего, похлопал бы себя по спине и назвал это «возмездием».

Пока они долго переговаривались между собой, У Синсюэ понял, что фраза «период бедствия» ни в коем случае не должна была прозвучать из уст Сяо Фусюаня.

А вот как он об этом узнал...

Вот это уже хороший вопрос.

Схватившись за шерстяное одеяло, У Синсюэ вспомнил те неясные фрагменты сна, особенно двусмысленный тон Сан Юя при упоминании «Бессмертного Тяньсю»...

В общем, в этой повозке ему больше негде было спрятаться.

Но эти два идиота продолжали твердить:

— Не может быть, Тяньсю... Откуда, чёрт возьми, вы знаете? Кто проболтался?

Сяо Фусюань не стал отвечать и отодвинул мечом занавеску, после чего, повернув голову к У Синсюэ, сказал:

— Давайте спустимся.

У Синсюэ взглянул на него, поднял толстое одеяло и направился к двери повозки.

Опустив голову, он прошёл через занавеску, которую подпирал меч Сяо Фусюаня, и уже собирался сойти с повозки.

Краем глаза Сяо Фусюань бросил на него взгляд, а затем резко озвучил ответ на вопрос, который так волновал Нин Хуайшаня и Фан Чу.

Совсем близко раздался его глубокий голос:

— Я случайно узнал.

Сердце У Синсюэ сжалось.

Сразу же после этого голос снова произнёс:

— Надень накидку.

Нин Хуайшань и Фан Чу: «?»

Он произнёс эту фразу ни с того ни с сего, без всякого контекста, ошеломив всех, кто её слышал. Через некоторое время они поняли, что это заявление было адресовано их градоначальнику.

Э-э-э...

Нин Хуайшань и Фан Чу собирались ещё что-то сказать, но теперь окончательно потеряли дар речи.

Они просто смотрели, как их владыка застыл и непонимающе смотрел на Сяо Фусюаня, после чего, наконец, повернулся к повозке.

И Ушэн достал из повозки накидку и протянул ему, сказав:

— Я не понимаю, что это за период бедствия, но если речь идёт о невыносимом холоде в теле, то лучше одеться поплотнее. Возможно... молодой господин, если вы не возражаете, вы могли бы описать симптомы периода бедствия и подсказать, какие средства способны его подавить. Если что, у меня с собой много разных лекарств, возможно, они пригодятся.

«...»

После этих слов в повозке на мгновение стало настолько тихо, что можно было услышать падение булавки.

И Ушэн растерялся, на его лице отразилось недоумение.

— Что случилось?

Нин Хуайшань и Фан Чу молча отвернулись, не решаясь вмешаться. На некоторое время они затихли, а потом вдруг осознали проблему.

Сяо Фусюань, Бессмертный Тяньсю, тоже внезапно замолчал.

Конечно, Тяньсю изначально был тихим человеком, который дорожил своими словами, как золотом. Но в этот момент они тонко почувствовали, что реакция Бессмертного Тяньсю была не обычным молчанием, а наполненным каким-то непередаваемым смыслом.

Казалось, он не только знал, что такое период бедствия, но даже знал его симптомы и способы его подавления.

Э-э-э?

Нин Хуайшань и Фан Чу обменялись взглядами.

Но не успели они поразмыслить, как услышали слова градоначальника:

— По правде говоря, я совсем ничего не помню о периоде бедствия. Лекарства не нужны, я не люблю их принимать. Но я благодарен вам за вашу доброту, господин.

Сказав это, У Синсюэ накинул накидку и немного торопливо вышел из повозки.

Нин Хуайшань и Фан Чу быстро догнали его и зашептали:

— Владыка, так странно, этот бессмертный Тяньсю, кажется, знает всё, даже как подавить период бедств...

Не успели они договорить, как градоначальник очень тихо произнёс:

— Пожалуйста, умолкните.

Эти двое больше всего боялись такого тона. Оцепенев, они замолчали.

У Синсюэ наконец-то удалось немного успокоиться.

В ночной прохладе поднялся ветер с ледяным дождём, такой сильный, что пронизывал аж до костей. Только сейчас У Синсюэ осознал, что в повозке хоть и немного, но согрелся.

Позади раздался лёгкий звон меча — Сяо Фусюань тоже сошёл с повозки.

Окинув взглядом окрестности, У Синсюэ увидел Сяо Фусюаня, который стоял в нескольких шагах от повозки и смотрел в его сторону места, но не собирался подходить.

— Тц... Откуда столько людей у пропускного пункта? — с досадой спросил Нин Хуайшань.

— Хм? — У Синсюэ обернулся посмотреть.

На месте, где остановилась их повозка, виднелись столбы с навесами. Неподалёку находился въезд в город Чжаое.

Там он увидел возвышающуюся стену с башнями по обеим сторонам, на границах которой висели колокола, раскачивающиеся на холодном ветру. Их звон доносился сквозь туманную дымку.

В центре высокой стены находились большие ворота из чёрного железа, слева и справа от которых горели десятки зеленоватых огоньков.

Сначала У Синсюэ подумал, что это фонари, висящие на стене. Но, присмотревшись, понял, что это призрачные огоньки, висящие в дождливом тумане.

Между ними мелькали человеческие силуэты.

— Кто это? Стражники? — спросил У Синсюэ.

Он подумал: «Город Чжаое — это же логово демона, зачем тут охрана?»

И тут же услышал ответ Нин Хуайшаня:

— Раньше в нашем городе Чжаое не было охраны. Эти призрачные огни поставили вы, владыка, а на башни — чёрные колокола. Если кто-то из Бессмертной столицы пытался проникнуть в город Чжаое, то чёрные колокола начинали звонить, а призрачные огоньки образовывали огненную стену на тысячи миль. Но потом здесь поставили стражу.

— Зачем? — спросил У Синсюэ.

Нин Хуайшань не стал скрывать:

— Потому что вы были заперты в том ужасном месте на Северных границах, и никто не знал, когда вы сможете вернуться. Многие боялись, что призрачные огоньки и чёрные колокола не выдержат, так что...

Это было мягко сказано.

У Синсюэ всё понял. По всей видимости, демоны города Чжаое решили, что его ждёт верная смерть, и больше не доверяли его защите.

К тому же размещение стражи означало, что городом Чжаое кто-то управляет.

У Синсюэ махнул рукой в сторону Нин Хуайшаня и спросил:

— Кто сейчас является правителем города Чжаое?

Невольно скривив губы, Нин Хуайшань произнёс:

— Сюэли.

После этих слов его сильно толкнул Фан Чу.

Нин Хуайшань сразу же пришёл в себя:

— Градоначальник...

У Синсюэ ничуть не удивился. С тех пор как он вошёл в Северные границы, весь мир считал его погибшим. Нельзя было допустить, чтобы должность градоначальника в логове демонов оставалась пустой. При таком количестве демонов всегда найдётся кто-то, кто будет стремиться занять место на вершине. Появление нового владыки не вызывало удивления.

У Синьсюэ понял, что Нин Хуайшань поспешил вернуть его в город Чжаое, скорее всего, из-за этого.

— Сюэли? — произнёс вдруг И Ушэн. — Сюэли...

Одержимый демоном, он уже более двадцати лет находился в беспамятстве. До пробуждения он понятия не имел, кто стал новым градоначальником города Чжаое. Услышав это имя, он повторил его несколько раз и сказал:

— Это имя похоже на имя моего бывшего знакомого.

— Ваш бывший знакомый был из семьи Фэн? — спросил Фан Чу.

— Да, у семьи Фэн были хорошие отношения с моей семьёй Хуа на протяжении многих поколений. У предыдущего главы семьи было два сына и дочь. Старший сын Фэн Фэйши, драгоценная дочь Фэн Цзюянь и младший сын Фэн Сюэли, — кивнул И Ушэн.

— Точно, это он.

И Ушэн побледнел от шока:

— Что это значит?!

— Это тот самый Фэн Сюэли. Я не знаю, как он рассорился с семьёй и начал культивировать путь демона. Когда он прибыл в город Чжаое, то отказался от своей фамилии и оставил только имя Сюэли. За последние несколько лет в городе Чжаое не появилось ни одного выдающегося демона, и он просто воспользовался случаем и стал новым градоначальником.

— Не только это! — вспыхнул Нин Хуайшань, его лицо вытянулось и стало длиннее, чем у лошади. — Когда он приехал в город Чжаое, он не стал строить себе поместье, а хотел занять ваше поместье "Непокорная птица". Если бы после ухода владыки поместье не запечатало себя, он бы давно перевёз туда всё своё имущество!

Из-за этого он относился к Сюэли с крайним презрением.

Раньше они с Фан Чу с нетерпением ждали скорейшего возвращения У Синсюэ в город и уничтожения этого пса. Что бы стало с властным поведением Сюэли после того, как их владыка вернулся и показал свою мощь?

Но теперь он передумал. Повелитель ничего не помнил, и у него как раз начался период бедствия. Лучше подождать, пока восстановится память и закончится период бедствия, а затем расправиться с Сюэли, пока тот не понял, что произошло.

Итак, сейчас было не самое подходящее время для раскрытия личности.

Задумавшись, Нин Хуайшань и Фан Чу окликнули У Синсюэ, желая немного изменить его внешность перед переходом через пропускной пункт.

Но не успели они открыть рот, как сзади послышался порыв ветра.

Это был тёмный ветер, наполненный трупной ци. Почувствовав его запах, У Синсюэ вспомнил поместье Сан Юя во сне; от людей, практикующих тёмный путь, всегда исходил этот запах.

У Синсюэ зажал нос. Когда он снова поднял взгляд, то увидел, что мерцающих фигур у городской стены уже не было видно. Вместо них перед ними промелькнули десятки людей в чёрных одеждах.

Их кожа была бледной, а через шею проходила очень заметная чёрная линия. С первого взгляда было видно, что их обезглавили, а затем насильно пришили как попало.

Присмотревшись, он обнаружил, что эти линии — не ровный шов из чёрных ниток, а гробовые гвозди, вбитые вдоль шеи.

— Это стражники нового градоначальника?

У Синсюэ изучал их. Склонив голову набок, он пробормотал:

— Какие же они уродливые.

В ответ на его слова раздался на редкость продолжительный возглас согласия. Он подумал, что Нин Хуайшань хотя бы иногда чувствует себя сдержанно.

Но вскоре он услышал голос Нин Хуайшаня в другом месте:

— Нас не было в городе всего несколько дней, почему же на пропускном пункте так много людей?

У Синсюэ: «...»

Нин Хуайшань, который до этого стоял рядом с ним, каким-то образом оказался в нескольких шагах от него. Кто же теперь стоял рядом с ним и слушал, что он говорит?

У Синсюэ повернул голову и увидел Сяо Фусюаня с мечом в руках.

У Синсюэ вздрогнул.

— ...Разве ты не стоял у повозки, как ты здесь оказался?

— Ты намеренно повернулся, чтобы посмотреть, где я стою?

У Синсюэ поджал губы и промолчал. Тонкое, непередаваемое ощущение, возникшее ранее, снова нахлынуло на него.

Он почувствовал, что Бессмертный Тяньсю выглядит немного недовольным. В тот момент, когда У Синсюэ только проснулся, он ещё не был таким. Похоже, что у него испортилось настроение после того, как он сказал И Ушэну «Я не помню периода бедствия» и поспешил покинуть повозку.

У Синсюэ: «...»

Эм...

Он был демоном, поэтому раньше его никогда не волновало настроение других людей. К тому же он не знал, стоит ли в таких обстоятельствах что-то говорить.

Лучше просто сделать вид, что он ничего не заметил.

Владыка демонов задумался и поджал губы.

Через секунду он снова заговорил:

— Зачем ты пришёл?

Сяо Фусюань поднял глаза:

— Пришёл, чтобы помочь кое-кому сменить лицо.

У Синсюэ: «?»

Он на мгновение застыл на месте, услышав низкий голос Сяо Фусюаня, который произнёс: «Стой смирно».

В следующий момент он понял, что имел в виду Сяо Фусюань, и услышал, как начальник стражи города Чжаое, пройдя несколько шагов, объясняет Нин Хуайшаню:

— В Лохуатай последнее время наблюдаются странные явления. Чтобы не привлекать внимание людей, градоначальник приказал усилить оборону города. Вы, конечно, можете войти в город без проблем. А вот эти трое...

Стражники зажгли огонь на ладонях, чтобы осветить себе путь. Нин Хуайшань и Фан Чу были доверенными помощниками У Синсюэ, и практически все жители города Чжаое их знали. Но остальных троих им ещё предстояло изучить.

Они подошли очень близко. В таких условиях, если Сяо Фусюань поднимет руку, чтобы изменить лицо У Синсюэ, это будет слишком заметно.

У Синсюэ подумал: «Поздно, всё кончено».

Вначале они планировали пробраться в Лохуатай, чтобы раздобыть немного нефритовой эссенции для восстановления Колокольчика Сновидений. Всё остальное могло подождать, пока У Синсюэ не разгадает сон и не восстановит свою память.

Но теперь они, скорее всего, устроят сцену.

Люди в городе Чжаое наверняка узнают его по лицу.

А Сяо Фусюаню было ещё хуже, ведь он был Бессмертным Тяньсю. По обрывкам из сна У Синсюэ решил, что большинство жителей города Чжаое знают, как выглядит Сяо Фусюань.

Даже И Ушэн представлял опасность. Как старейшина влиятельного ордена заклинателей с известной репутацией, маловероятно, что его не узнают.

По всему выходило, что они и впрямь не собирались скрываться — скорее, пришли специально, чтобы подстрекать весь город Чжаое.

Когда стражник приблизился с пламенем на ладони, У Синсюэ услышал, как из губ Сяо Фусюаня вырвалось слово «Готово».

Готово?

У Синсюэ знал, что Сяо Фусюань даже не успел поднять руку. Тогда как он мог что-то сделать, если даже не пошевелился? У Синсюэ был совершенно ошеломлён.

Обернувшись, он увидел, что лицо И Ушэна уже изменено, хотя стиль его одежды — нет, и толстый шарф по-прежнему закрывал рот и нос.

На первый взгляд он был похож на хрупкого учёного, которым манипулирует демон.

Когда над ним пронеслось пламя на ладони стражника, У Синсюэ прищурил глаза от ослепительного света.

В этот момент стражник с шипением пробормотал другому стражнику:

— Эти глаза... Почему мне кажется, что я их уже где-то видел?..

У Синсюэ краем глаза заметил, что руки Нин Хуайшаня и Фан Чу уже сжимают рукоятки мечей, готовые в любой момент атаковать. Затем второй стражник сказал:

— Прошло уже два дня, и каждый день тебя не покидает ощущение, что ты где-то кого-то уже видел.

Они ещё раз осмотрели их и повернулись к Сяо Фусюаню.

У Синсюэ был уверен, что его собственное лицо, как и лицо И Ушэна, уже стало неузнаваемым.

— Вы уже закончили проверку? Что-то вы затянули с этим. Я уже сказал, что мы просто проголодались по дороге и прихватили несколько человек, — с явным нетерпением сказал Нин Хуайшань. — Что ещё мы могли принести?

Очевидно, что Нин Хуайшань и Фан Чу обладали определенным авторитетом в городе Чжаое. Видя его нетерпение, стражники не стали терять времени и быстро открыли проход.

— О, при входе в город не пользуйтесь дорогой на Лохуатай, градоначальник открыл другой путь справа от неё, — предупредил один из стражников сзади.

— Что за странные явления происходят вокруг Лохуатай? — спросил Нин Хуайшань.

— Не что иное, как вновь появившееся на горе пламя.

— Пламя?

— Ага...

У Синсюэ вспомнил, как И Ушэн рассказывал в повозке, что после того, как сгорел горный рынок Лохуашань, каждый год в третий день третьего месяца вспыхивали горы Лохуатай. Это привлекало сюда множество учеников бессмертных орденов, но всё, что они обнаруживали, — это пустынные просторы выжженной земли, и ничего больше.

И только после того, как горы Лохуатай вошли в состав города Чжаое и стали его входом, пламя, полыхавшее в третий день третьего месяца, постепенно исчезло.

Неужели эти стражники имели в виду, что спустя столетия после пожара всё повторяется?

— Когда мы покидали город несколько дней назад, всё ещё было в порядке, — сказал Нин Хуайшань.

— Это началось только в последние пару дней, — ответил охранник.

Последние пару дней?

У Синсюэ прикинул в уме.

Разве не тогда они покинули долину Дабэй?

Совпадение? Какие ещё связи существуют между ними?

Он на мгновение задумался, а когда пришёл в себя, они уже стояли перед чёрными железными воротами. Установленные им  призрачные огоньки слабо парили по обеим сторонам, и при их приближении они несколько раз качнулись вверх-вниз, будто забеспокоившись.

Воспользовавшись тем, что охранников поблизости не было, Нин Хуайшань тихо спросил:

— Градоначальник, вы ещё помните, как управлять этими призрачными огнями?

— Не помню. А что? — спокойно ответил У Синсюэ.

На лице Нин Хуайшаня отразился ужас:

— Эти призрачные огни очень чувствительны и быстро распознают бессмертную энергию. Говорят, что за сотни лет работы в качестве стражей они ни разу не ошиблись. Они сразу поймают любого из Бессмертной Столицы, просто изменить внешность будет недостаточно, чтобы обмануть их.

Нин Хуайшань взглянул на Бессмертного Тяньсю, и его голос стал ещё тише:

— Если бы вы помнили, как они работают, то легко бы пропустили Тяньсю. Но если вы не помните, что же нам делать?

У Синсюэ: «...»

Не зная, смеяться ему или плакать, Нин Хуайшань сказал:

— Говорят, когда эти призрачные огоньки загораются, это очень страшно, я не хочу здесь умирать, я...

Чуть ли не плача, он резко распахнул глаза, которые стали похожи на идеальные круги, и остановился.

У Синсюэ повернул голову, чтобы проследить за его взглядом, и увидел, что Сяо Фусюань лишь на мгновение остановился перед призрачными огоньками, а затем двинулся вперёд.

Раздался слабый звон длинного меча, мантия распахнулась, обнажив длинные крепкие чёрные сапоги.

Призрачные огни по обе стороны от него слегка колыхнулись, как бы замешкавшись на мгновение. Вскоре они успокоились, совершенно не обращая внимания на то, что только что впустили Бессмертного Тяньсю.

Нин Хуайшань: «???»

В этот момент они с Фан Чу были просто поражены.

— Градоначальник, как он смог войти?..

— Как так получилось, что он вошёл даже без вашего участия?..

— Похоже, он уже не в первый раз заходит сюда.

— Градоначальник?

Они повернулись, чтобы посмотреть на владыку, но увидели, что его тонкая шея и подбородок спрятаны в серебристо-белый лисий мех. Через некоторое время с его губ сорвались слова:

— Я не знаю. Так вы двое идёте или нет?

«...»

— Идём.

Пока У Синсюэ не пересёк тяжёлые чёрные железные ворота, он всё время думал над фразами «как он смог войти» и «он уже не в первый раз заходит сюда».

На самом деле он догадывался, как так получилось.

Во сне Сан Юй сказал, что, когда эти два маленьких существа шпионили за долиной Дабэй, они видели Бессмертного Тяньсю. Если сон был правдив, то это означало, что Бессмертный Тяньсю однажды приходил в город Чжаое, не взбудоражив призрачные огоньки и не отведав их пламени.

Но, судя по словам Нин Хуайшаня, призрачные огни были установлены им самим. И если на них можно было повлиять, то сделать это мог только он.

Поэтому оставалось только одно объяснение...

Давным-давно, когда он был владыкой города Чжаое, он уже разрешил Сяо Фусюаню пройти.

...

У Синсюэ остановился на месте.

Подсознательно он следил за силуэтом впереди. Только сейчас, подняв глаза, он обнаружил, что в какой-то момент вышел на горную тропу и стоит в тумане.

Не успел он сделать и шага, как увидел высокую спину Сяо Фусюаня, окутанную белым туманом.

Туман был необычайно густым и холодным.

Когда У Синсюэ прошёл через него, он почувствовал, как туман коснулся его шеи, словно большая капля ледяной воды упала ему на затылок и потекла по спине.

Холод был настолько сильным, что он закрыл глаза. Когда он снова открыл их, картина перед ним уже полностью изменилась.

Густой туман остался позади, а рядом с его ногами лежал белый межевой камень, увитый лианами, на котором красивым почерком было написано «Лохуатай».

Жёлто-оранжевые огоньки извивались перед ним. Горная тропа, начинавшаяся у его ног, уходила прямо в небо.

В свете фонарей слабо различались здания, соединённые арками, с распахнутыми окнами и дверями. Повсюду виднелись витрины магазинов всех форм и размеров, в них мелькали человеческие фигуры.

В тени горы трепетали всевозможные знамена. На ближайшем из них красовалось длинное полотно с четырьмя словами:

«Рынок в горах Лохуатай»

У Синсюэ немного постоял, затем подошёл к длинному полотнищу.

Когда он опустил голову, над ним, как над Вечным морем, пронёсся поток оживлённых человеческих голосов.

Несмотря на то, что он совсем потерял память, услышав этот шум он вдруг почувствовал, что это и есть тот самый рынок Лохуашань, который он видел в прошлом.

Но настоящий рынок Лохуашань сгорел и исчез много веков назад.

Так что же это было перед его глазами?

Когда они только вошли в городские ворота, стражник сказал, что в последнее время в окрестностях Лохуатай наблюдаются странные волнения, и на горе часто видны огни.

Может быть, он случайно попал в царство иллюзий?

Тогда это царство иллюзий было слишком реально.

Горный рынок располагался не на горной тропе, а скорее, на бесконечной дорожке. Земля была вымощена не очень ровными белыми камнями. Когда У Синсюэ наступил на один из них, он слегка покачнулся в сторону, а когда владыка сошёл с него, тот легко опустился на прежнее место.

Ближе всего к нему находилась трехэтажная чайхана. Её пол был вмурован в гору, но ничуть не перекошен.

С развесистых карнизов свисала длинная вереница фонарей. В чайхане сидело много людей, все болтали, а перед залом сидел народный сказитель, держа в руках деревянную колотушку, во все стороны летели его плевки.

Официант, установив стойку у входа в зал, поднимал белую скатерть. У Синсюэ заложило уши от его крика:

— Жареный лохуатайский духовный чай бессмертной весны. Один чайник излечивает все болезни. Два чайника гарантируют тысячу лет без забот...

У Синсюэ: «...»

У Синсюэ некоторое время постоял возле вывески, установленной на чайном домике, и, не выдержав, протянул руку, чтобы пощупать её край...

Эта иллюзорная сфера была довольно мощной, даже текстура грубой ткани ощущалась отчётливо.

— Эй, господин, не тянитесь к знамени нашего заведения! — сказал ему официант. — Вы пьёте чай? В нашем заведении чай и прохладительные напитки — это обязательное блюдо, не стоит пробовать ничего другого на этом рынке горы Лохуатай.

У Синсюэ покачал головой, собираясь сказать: «Нет, спасибо».

Вдруг он заметил высокую фигуру в трёх-пяти метрах от себя. Этот человек поднял меч, чтобы отбросить в сторону развевающиеся вывески магазинов, и уклонился в сторону, чтобы пропустить мужичка, толкающего тележку. У Синсюэ смотрел, как тот вот-вот исчезнет в море людей.

У Синсюэ подошёл ближе, собираясь крикнуть: «Сяо Фусюань!»

В тот момент, когда он произнёс «Сяо», его хлопнули по плечу. В следующее мгновение большая ладонь мягко накрыла его рот. Отступив на полшага, У Синсюэ спиной впечатался во что-то тёплое.

Рядом с его ухом раздался тихий голос Сяо Фусюаня:

— Тихо. Это царство иллюзий.

Глава 35 - Трактир

Внезапно в голове У Синсюэ промелькнул фрагмент воспоминаний——       Это тоже было неподходящее время для разговора, и точно так же Сяо Фусюань накрыл ладонью его лицо. Он даже помнил, как его большой палец слегка касался кончика его носа, и лёгкое дыхание, которое касалось его уха, когда тот говорил тихим голосом.       Его плечи и шея на мгновение напряглись, и он тихо произнёс под его ладонью: «Сяо Фусюань, ты знаешь, насколько это безрассудно — прикасаться к демону со спины?»       Это была уязвимая точка, слишком легко было вызвать инстинктивный ответ.       «Знаю, — после паузы ответил Сяо Фусюань. Его голос стал тише: — Но, У Синсюэ... ты убрал свою силу».       У Синсюэ очнулся от своих раздумий.       Он вдруг осознал: когда его похлопали по плечу, он инстинктивно сжал пальцы, но когда столкнулся с грудью Сяо Фусюаня и услышал его голос, то медленно погасил свою силу.       Сяо Фусюань уже отвел его в укромный безветренный уголок.       На рынке было все ещё шумно, но звуки смягчались, проходя через стену.       У Синсюэ смотрел на клубы пара, поднимающиеся над чайной лавкой, и спросил: «Это действительно иллюзия?»       Ладонь на его губах слегка шевельнулась и убралась.       «Что ты сказал? — спросил Сяо Фусюань. — Снаружи слишком шумно, я не расслышал».       «Я спросил, это действительно иллюзия? Слишком похоже на реальность», — У Синсюэ выглянул из-за стены на улицу.       Сяо Фусюань ответил: «Можно сказать и так».       У Синсюэ снова спросил: «Что значит — можно сказать?»       Сяо Фусюань: «Это место — иллюзия, а пейзаж — реальность».       У Синсюэ: «...»       Он немного помолчал и затем повернулся к нему: «Бессмертный, разве шесть слов можно считать объяснением?»       Сяо Фусюань: «...»       Он взглянул на У Синсюэ, словно потеряв дар речи, но все же произнёс чуть больше слов: «Города Лохуашань больше нет, но сейчас он внезапно появился — это определённо иллюзия. Но пейзаж этого города не вымышлен — это именно Лохуатай в какой-то из дней».       Лохуатай в какой-то из дней?       У Синсюэ снова посмотрел на рынок.       Все это действительно слишком совпадало. Как только они вышли из долины Великой Скорби, в Лохуатае произошли перемены.       Раньше активность всегда проявлялась блуждающими огнями. Теперь же, когда они вошли в горы, это были не просто огни, это был Лохуатай из какого-то определённого дня.       Один случай можно считать совпадением. Если совпадений становится много — причина уже может быть в чем-то другом.       Если это был Лохуатай в какой-то день...       Они должны были что-то понять? Или что-то сделать?       У Синсюэ размышлял об этом и обернулся: «Сяо Фусюань, у тебя хорошая память?»       Сяо Фусюань: «...»       Выражение лица бессмертного Тяньсу было трудно передать словами.       Прежде, чем У Синсюэ продолжил, он сказал: «Я не понимаю, какой это день».       У Синсюэ: «Я ведь ещё не спросил».       Взгляд Сяо Фусюаня скользнул по нему: «Это написано у тебя на лице».       У Синсюэ: «...»       Ладно.       Он действительно хотел задать этот вопрос, но бессмертный Тяньсу опередил его, и он не был этому особенно рад.       Он посмотрел на рынок. Высокая фигура, которую он видел раньше, исчезла, растворившись в людской толпе. Не оборачиваясь, он спросил: «Та фигура, которую нельзя называть, — это ты?»       Сказав это, он невольно пробормотал: «Это должен быть ты, я ведь не могу ошибаться».       Сяо Фусюань, стоявший позади, внезапно спросил: «Почему?»       У Синсюэ повернулся к нему: «Что —почему?»       Сяо Фусюань отвел взгляд от рынка, его взгляд опустился и остановился на нём: «Почему ты не можешь ошибаться?»       У Синсюэ открыл рот, но не ответил, внезапно замерев.       Молодой человек у чайного лотка снова громко закричал, нарушив щекотливую атмосферу в их уголке.       У Синсюэ поспешно повернулся к нему и сказал: «Раз уж ты был здесь тогда, помнишь ли ты——»       Начав говорить, он снова обернулся и увидел мрачное лицо бессмертного Тяньсу, уставившегося на чайный киоск.       У Синсюэ: «...»       Он на мгновение замер, а затем вдруг рассмеялся.       Казалось, впервые с того момента, как он очнулся в Северном Цанлане, он смеялся так беззаботно и легко. Это был не смех, чтобы напугать людей, не холодная усмешка или безнадежный смех от злости — он просто смеялся, без каких-либо скрытых мыслей.       Сяо Фусюань отвел взгляд от чайного лотка и посмотрел на него. Прошло некоторое время прежде чем он сказал: «Ты закончил смеяться? Если да — тогда идем».       Сказав это, он взял меч и вышел из укромного уголка.       У Синсюэ шагнул следом и с улыбкой сказал: «Эй, у меня ещё остались вопросы».       Если в этой иллюзии есть Сяо Фусюань, пусть он попытается вспомнить, не сталкивался ли он с чем-нибудь странным, когда приезжал тогда в город Лохуашань.       Но потом он подумал — это же было сотни лет назад, кто может помнить такие вещи спустя столько времени?       Поэтому он закончил свою мысль и решил: «Ладно, считай, что я ничего не говорил».       Однако Сяо Фусюань как будто угадал его мысли и сказал: «Я бывал здесь много раз».       Тем самым он дал понять, что только по тому факту, что он был здесь, нельзя определить, когда именно это было, и тем более, вспомнить о том, что произошло тогда.       У Синсюэ кивнул: «Тогда куда мы сейчас идем?»       Как только он произнёс эти слова, они остановились на каком-то холме. Подняв глаза, У Синсюэ увидел панораму движущейся толпы.       На некотором расстоянии он снова увидел знакомую фигуру; благодаря её внешности и росту она выделялась среди людей.       Это был Сяо Фусюань из иллюзии.       «Ты следишь за самим собой?» — спросил У Синсюэ.       Эти слова звучали действительно странно. Сяо Фусюань просто произнёс «мм», не добавляя ничего больше.       «Тогда почему же ты просто не последовал за ним, а затащил меня в угол?» — продолжил У Синсюэ.       Эти слова звучали ещё более странно чем предыдущие. Сяо Фусюань на мгновение замолчал и открыл свои золотые уста: «Если подойдем слишком близко, нас заметят».       Ну да.       У Синсюэ подумал про себя, что в конце концов бессмертный Тяньсу в иллюзии — это все тот же бессмертный Тяньсу. Он не может не заметить двух людей, следующих за ним на некотором расстоянии.       Представить только, если бы он заметил, что за ним постоянно следует кто-то неизвестный, да ещё и точно такой же, как и он сам...       Сказать, что будет драка – ничего не сказать. Без сомнения, в ход пошли бы самые убийственные приемы.       Неудивительно, что до этого Сяо Фусюань прикрыл ему рот ладонью — это могло привести к большим неприятностям.       ***       Говорят, что горная цепь Лохуатай простирается на двенадцать ли, ей не видно ни конца ни края.       Они прошли среди огней чуть меньше одного ли и вдруг почувствовали очень сильный аромат.       На всей улице остался почти только этот запах, от него голова У Синсюэ начала болеть. Он прижал палец к кончику носа и прошептал: «Это, должно быть, целая корзина румян и пудры, верно?»       И действительно, впереди послышался шум и недовольные возгласы. Любопытные прохожие хотели посмотреть, что происходит, но не могли пройти ни вперед, ни назад.       Вдруг один из продавцов, похожий на тощую обезьянку, сделал два шага вперед, взобрался на прилавок и крикнул: «Дорогие гости! Не волнуйтесь, не ругайтесь! Пожалуйста, успокойтесь! Это румяна из соседнего дома Ли Джи. Он случайно попал под камнепад, когда отъезжал от прилавка, его тележка развалилась, а коробки с косметикой рассыпались по земле. Сейчас уже все убирают».       «В Лохуашане бывают камнепады?» — удивился У Синсюэ.       Из-за того, что он прижимал нос к руке, его голос звучал глухо.       Сяо Фусюань повернулся к нему и сказал: «Действительно, странно».       Обвалы в этом горном городе случаются каждый год. Все жилые дома и магазины построены с учетом горного ландшафта. В каких местах горные склоны стабильны, а где опасны, жители должны были бы чётко знать давным-давно. Если бы то и дело на улицах случались камнепады, этот город Лохуашань не был бы таким величественным и оживлённым.       «Разве не говорили, что черепица на крышах в этом городе усилена совершенствующимися? — послышались вопросы из толпы. — Как мог произойти обвал? Я не видел ничего подобного уже много лет».       «Все так, — ответил продавец, — хозяин сказал, что уже отправил людей за помощью в клан Фэн. Не переживайте».       «Снова клан Фэн?»       У Синсюэ не помнил всех кланов совершенствующихся, максимум — он запомнил клан Хуа. Ну и клан Фэн — ведь только что у ворот Чжаое они слышали о связи нового главы города Сюэ Ли с кланом Фэн. Теперь снова услышав о нём, было трудно остаться равнодушным.       «Если в городе возникают проблемы, то обращаются за помощью к ближайшему клану или к тому, который имеет наибольшее влияние», — объяснил Сяо Фусюань.       Пока он говорил это, У Синсюэ заметил, что другой «Сяо Фусюань» вдруг остановился и огляделся поверх толпы.       На этот раз У Синсюэ отреагировал очень быстро. Он схватил Сяо Фусюаня и затащил его в ближайшую дверь, чтобы спрятаться.       Это оказалась гостиница, и, по сравнению с запруженной улицей впереди, здесь было довольно пусто. Только один мужчина средних лет с мешками под глазами сидел за стойкой и щелкал счетами.       Услышав шум, он даже не поднял головы и хриплым голосом медленно произнёс: «Сяо-эр, люди пришли».       У Синсюэ собирался выйти из укрытия, но заметил на стойке висящий колокольчик из белого нефрита, под светом масляных ламп он отбрасывал мягкие блики.       На первый взгляд он очень напоминал колокольчик сновидений.       В этот момент толстый помощник, спотыкаясь и громко топая, скатился вниз по лестнице.       «Что за люди? Опять кто-то пришёл? В нашей гостинице в последние дни действительно странно!» — прокричал толстяк. Он был совсем молодым и выглядел как шарик. Сбежав с лестницы, он почти врезался в У Синсюэ, который едва успел остановить его рукой.       Рука У Синсюэ была холодной как лед, и толстяк вздрогнул. Затем он пристально посмотрел на них обоих, а потом почему-то оторопел.       Он посмотрел на Сяо Фусюаня, а затем на У Синсюэ, его рот открывался и закрывался, но он долго не мог произнести ни слова.       «Что-то не так?» — спросил У Синсюэ, потирая пальцы. Он подумал, может быть его рука слишком холодная, и парень просто замерз от прикосновения.       Толстяк быстро замахал руками: «Нет, нет, нет, нет!»       Он сейчас стоял очень близко и двигался довольно активно, да и запах косметики с улицы в этом помещении был не таким сильным.       У Синсюэ уловил в порыве воздуха, поднятом маленьким толстяком, едва уловимый запах. Он практически исчез, как только он обратил на него внимание, и при следующем вдохе уже не ощущался.       Если бы это был кто-то другой, он мог бы и не заметить.       Но не У Синсюэ. На него и раньше произвел сильное впечатление запах из его сна, и он почувствовал его во второй раз у входа в Чжаое.       Это был третий раз за сегодня——       На этом маленьком толстяке, оказывается, был тот самый зловещий запах, который обычно бывает у тех, кто практикует путь мертвых, как у Сан Юя или Сюэ Ли.       Эта гостиница не обычная.       Маленький толстяк долго колебался и наконец привлек внимание хозяина. Мужчина средних лет за прилавком отложил счеты и медленно спросил: «Сяо-эр, что застыл? Вы хотите здесь остановиться?»       У Синсюэ вспомнил тот странный зловещий запах и колокольчик из нефрита на стойке, и собрался сказать «хотим».       И увидел, как хозяин гостиницы поднял голову.       Когда он наконец-то увидел посетителей, то сначала удивился, а затем медленно открыл рот — его реакция была такой же, как у толстяка.       Через некоторое время он повысил голос и спросил: «Подождите минутку, разве вы двое не вышли из комнаты только что?»       «.........»       Что???

***

"Сяо-эр" — 小二 xiǎo'èr — слуга (напр. в гостинице), половой (в трактире).

Глава 36 - Полночь

Что это значит?       Что значит «вы только что вышли из комнаты»?       Поясните чётко: одна комната или две?       У Синсюэ переполняли вопросы, но ни один из них не подходил для обсуждения. Если бы он задал хоть один, то хозяин этой ночью точно не смог бы уснуть——       Представьте себе: обычный человек только что проводил двух гостей и тут же встретил точно таких же людей, которые задают вопросы о предыдущих гостях с видом полного незнания — разве это не пугает?       Если они подумают о них, как о призраках или демонах, и позовут парочку-другую кланов совершенствующихся, чтобы их поймать, поднимется слишком много шума.       Бессмертный Тяньсу говорил: «Окружение — иллюзия, пейзаж — реальность». У Синсюэ не знал, какое влияние может оказать большой шум на это окружение, но по логике можно было предположить, что ничего хорошего, так что лучше быть осторожным и сдержанным.       Поэтому он подавил все свои вопросы, придал лицу спокойное выражение, чтобы ни намёка на волнение. Будто они действительно только что покинули эту гостиницу.       Хозяин смотрел на них с выражением «что с вами?» и затем сухо спросил: «Что же, вы двое действительно решили остаться ещё на одну ночь?»       У Синсюэ подумал про себя: «Нет, не решили, дайте мне минуту, чтобы придумать повод для бегства».       В итоге повода так и не нашлось, зато Сяо Фусюань ответил хозяину: «Простите за неудобства».       У Синсюэ: «?»       «Подожди немного».       Бессмертный Тяньсу действительно долго раздумывать не стал.       Хозяин снова повысил голос: «Вы... вы и правда опять хотите остаться здесь на ночь?»       Сяо Фусюань: «Мм».       У Синсюэ повернул голову и задумчиво посмотрел на некоего бессмертного.       Сяо Фусюань взглянул на него, потом снова на хозяина, его тонкие губы почти не шевелились, но он тихо сказал: «Поговорим наверху».       «...»       Хорошо.       У Синсюэ с достоинством кивнул.       Проблема в том, что у него не было воспоминаний — время от времени ему приходилось быть послушным.       Насколько послушным и дисциплинированным человеком может быть великий демон? Однако он на протяжении всего пути вел себя очень скромно, и на посторонних, вероятно, производил впечатление вежливого молодого господина, спокойного и учтивого.       Если бы обитатели Чжаое услышали это описание, они наверняка были бы напуганы до смерти.       Сяо Фусюань ответил коротко и ясно, но хозяин выглядел странно, как будто ему не нравилось, что гости остаются ещё на одну ночь.       Выражение его лица мгновенно привлекло внимание одного демона.       У Синсюэ прищурился и начал наблюдать за ним.       Хозяин дважды щелкнул счетами, затем взял со стойки серо-голубую записную книжку с именами, облизал пальцы, раскрыл песочно-желтую учетную книгу и взял ручку.       Его движения и манера говорить были медлительными, хотя он был мужчиной средних лет с чёрными волосами, и в нём ощущалась какая-то угрюмость, совершенно противоположная пухлому помощнику.       Хозяин окунул кисть в тушь и только тогда поднял голову: «Вы двое хотите остаться в том же номере?»       Сяо Фусюань: «Мм».       Услышав это «мм», великий демон наконец потерял интерес к наблюдению за хозяином.       У Синсюэ снова повернулся к Сяо Фусюаню и одними губами спросил: «Одна комната???»       Он увидел, как Сяо Фусюань бросил на него быстрый взгляд. Одного такого взгляда было достаточно чтобы ясно увидеть его губы и понять вопрос. Но У Синсюэ ждал довольно долго и не дождался от Сяо Фусюаня никакой реакции, хотя бы слов «поговорим наверху».       Это выглядело так... будто это само собой разумеющееся.       У Синсюэ подождал молча, и через некоторое время сжал губы и отвел взгляд.       Хозяин выбрал из большой связки медных ключей один и протянул его толстяку. Тот принял ключ и повел двух «вернувшихся» гостей на второй этаж.       По дороге он промямлил, запинаясь и краснея от смущения: «Эм... наша гостиница нечасто принимает гостей. Вы освободили номер чуть больше часа назад, так что... так что комната ещё не была убрана».       Он быстро взглянул вниз на стойку, словно опасался, что хозяин услышит о его лени.       «Если это не очень срочно, вы могли бы немного подождать? Я уберу комнату и принесу горячий чай...» — толстяк остановился у двери комнаты и не успел закончить фразу, как почувствовал холодок в руке — ключ исчез из его пальцев.       Это ощущение ледяного холода ему было знакомо. Когда тот элегантный юноша коснулся его рукой, оно было именно таким и заставило его вздрогнуть от озноба.       Маленький толстяк в замешательстве посмотрел на У Синсюэ и увидел, что ключ действительно теперь у него в руке.       В следующее мгновение гость уже отпер дверь и вошёл.       Ну, видимо, это очень срочно.       ...подумал про себя маленький толстяк.       У Синсюэ не имел никакого представления, о чем размышляет помощник хозяина. Его беспокоила фраза «одна комната», и он хотел посмотреть на эту спальню, которую не успели убрать.       Когда великий демон открыл дверь, он подумал: если она будет такой же неприглядной, как у Сан Юя...       Он убьёт этого любопытного толстяка.       Сяо-эр совершенно не догадывался о том, что стоит одной ногой в могиле. Он стянул полотенце с плеча и поспешил войти в комнату, чтобы прибраться , но вдруг замер: «А?»       В комнате был порядок, кровать заправлена, деревянные стулья убраны под стол, а чайные чашки аккуратно перевернуты на подносе. Хотя здесь явно кто-то останавливался, комната выглядела так, будто в ней никто не жил.       «Вы двое, что...» — маленький толстяк моргнул и удивлённо посмотрел на гостей. Он никогда не встречал постояльцев, которые убирались бы сами, не говоря уже о том, чтобы убираться до такой степени.       «Если вы на самом деле не жили здесь, то что же вы делали в этой комнате?»       У Синсюэ тоже был шокирован, но постарался не показать этого на лице. Он обвёл взглядом каждый угол комнаты и повернулся к толстяку: «Не нужно убирать, можешь идти».       Толстяк с радостью согласился: «Ай!» — накинул полотенце обратно на плечо и убежал.       Как только толстяк вышел, У Синсюэ тут же посмотрел на Сяо Фусюаня.       «Ну ты даёшь, бессмертный Тяньсу».       У Синсюэ уставился на него и спросил: «Ты нарочно это сделал?»       Сяо Фусюань толкнул дверь ножнами, и она мгновенно закрылась. Ночной сквозняк больше не проникал внутрь. Он подошёл к столу и наклонился, чтобы поправить фитиль масляной лампы.       Свет сразу стал ярче, и непонятно, было ли это иллюзией или ещё чем-то, но в комнате как будто стало намного теплее.       Он убрал руку от масляной лампы и поднял взгляд на У Синсюэ: «Намеренно — что?»       Намеренно молчал, когда хозяин гостиницы сказал «одна комната», намеренно создавая недоразумение.       Но У Синсюэ не мог произнести это вслух.       Поскольку само «недоразумение» естественно развеялось при входе в комнату.       Хозяин гостиницы многое повидал, он ничего не знает, и ему все равно.       Единственной целью этого недоразумения было лишь поддразнить У Синсюэ, который, естественно, все неправильно понял.       Тем не менее, тот человек с мечом стоял у стола с невозмутимым выражением лица.       Огонек масляной лампы на столе слегка трепетал.       У Синсюэ вдруг стало любопытно: если в тот раз во время периода бедствия бессмертный Тяньсу действительно был у него комнате, какое у него было выражение лица? Тоже такое?...       Но эта мысль только что возникла и тут же была отброшена владыкой демонов.       Он слегка отвернул голову от света и снова бросил взгляд на Сяо Фусюаня. Он больше не упоминал о каком-то «недоразумении» или «недопонимании», а просто еле слышно пробормотал: «Забудь». Потом он спросил Сяо Фусюаня: «Почему ты вдруг передумал и захотел остаться здесь на ночь?»       Когда он задал вопрос, Сяо Фусюань тихо переспросил: «М?». У Синсюэ посмотрел на него и сказал: «Похоже... бессмертный вспомнил, что это за день?»       «В конце концов, не могли же мы каждый день приезжать в Лохуашань... э-э-э... и ночевать в этой гостинице», — подумал он про себя.       И действительно, он услышал от Сяо Фусюаня тихое «Мм», а через мгновение добавил: «Это был мой последний визит в Лохуашань».       У Синсюэ слегка удивился: «Последний?»       Сяо Фусюань кивнул: «После этого я услышал, что город сгорел дотла».       У Синсюэ подумал про себя: вероятно, именно поэтому они оказались в этой иллюзии, возможно именно в этот день в городе случилось что-то, покрытое тайной.       Он снова спросил: «Произошло ли в тот день что-нибудь необычное?»       Сяо Фусюань спокойно ответил: «Нет».       У Синсюэ был немного удивлен: «Нет?»       Сяо Фусюань: «Мм».       В тот день действительно ничего необычного не произошло. Он просто снова встретил Линвана в Лохуашане, тот снова изменил свой облик и гулял по рынку.       В тот день Владыка Душ только что закончил с исполнением Небесного указа, он потратил много энергии бессмертных, и чувствовал усталось во всём теле. Ночью, когда поднялся лёгкий ветер с гор, он почувствовал холод, и они зашли в гостиницу.       Хозяин гостиницы обслуживал их медленно и не слишком радушно, а его помощник был груб и небрежен.       Он помнил ту ночь. Было уже поздно, в комнате стояла горящая жаровня. Он зажег мсляные лампы в каждом углу, и свет заполнил комнату, создавая теплую атмосферу.       Линван быстро задремал, опираясь на руку. Он клевал носом и вскоре свернулся на кровати калачиком, в глубоком сне, позволяя божественной энергии медленно циркулировать по своему телу и восстанавливаться.       А он сам, как и всегда, не чувствовал усталости. Он сидел на подоконнике с вытянутыми ногами, время от времени поглядывая на спящего человека на кровати, чтобы убедиться, что поток его энергии течёт беспрепятственно, не вызывая проблем.       Ночь прошла спокойно, в тишине. Если бы он снова не зашёл в эту гостиницу, то даже и не вспомнил бы о том дне.       Но сейчас он размышлял об этом, и отсутствие каких-либо странных событий казалось ему самым странным.       ***       Сяо Фусюань думал какое-то время и вдруг слегка нахмурил брови: «Мои воспоминания о той ночи, возможно, были изменены».       У Синсюэ удивился: «Кем?»       После того как он задал вопрос, он осознал, что ляпнул глупость — у него на поясе висел тот самый колокольчик сновидений, а он все ещё спрашивал Сяо Фусюаня, кто мог изменить его воспоминания.       Но как бы там ни было, уровень Тяньсу был как у главы бессмертных, изменить его воспоминания было бы крайне сложно даже для близкого человека.       «...»       Что же такого произошло в тот день, что заставило его изменить воспоминания Сяо Фусюаня?       Или же... что-то произошло в этой гостинице в тот день и привело к тому, что позже Лохуашань превратился в пустырь?       Эти вопросы крутились в голове У Синсюэ и продолжали мучить его даже во сне, ему снились высохшие лозы и гигантская змея, ползущая вверх и источающая трупный запах.       Посреди ночи У Синсюэ резко открыл глаза.       В момент пробуждения перед ним все ещё витал едва уловимый запах гниения — словно сон ещё не полностью развеялся.       В комнате было темно, и тишина казалась особенно гнетущей. Слышно было только его собственное дыхание и очень тихое дыхание другого человека.       Он спал на боку лицом к стене кровати, дыхание другого человека раздавалось за его спиной.       Он шевельнул губами и шепнул: «Сяо Фусюань», собираясь спросить его, почему вдруг потух огонёк масляной лампы. Но в следующую секунду он осознал: что-то не так!       Это был не Сяо Фусюань.       Потому что дыхание было слишком близким — словно... это существо лежало у края кровати и безмолвно наблюдало за ним из мертвой тишины.       У Синсюэ перевернулся и встретился взглядом с парой мертвенно-белых глаз, которые, не моргая, уставились на него.

***

1. "ни намёка на волнение" — 滴水不漏 dīshuǐ bùlòu — букв. «и капля воды не просочится»; ничем себя не выдать, ни к чему не придраться.       2. "одной ногой в могиле" — 鬼门关 guǐménguān — «врата ада», дорога к гибели.       3. "фитиль лампы" — 灯烛 dēngzhú — светильник с открытым фитилём, по сути, подсвечник, в который можно залить или воск, или масло. Если воск, то можно перевести как "свеча", если масло то "лампа" или "светильник". Но тут в книге практически везде светильники именно с маслом, в котором могут быть ароматические или магические добавки.

Глава 37 - Принудительное признание

Полуночный призрак забрался на кровать — ну разве не прелесть?       У Синсюэ хотел прикинуться обычным слабым человеком, но за мгновение успел осмотреть всю комнату и не нашёл никаких следов бессмертного Тяньсу.       Сяо Фусюаня действительно не было.       В конце концов, если бы он был здесь, такое уродливое существо ни за что не появилось бы в комнате.       У Синсюэ подумал об этом и сразу потерял желание притворяться слабым. Если этого человека нет рядом — перед кем притворяться?       Существо у края кровати собиралось двинуться с места, но человек оказался проворнее него — в одно мгновение кровать опустела, а У Синсюэ исчез из виду.       Пара мертвенно-белых глаз моргнула и быстро обшарила взглядом кровать. Глаза осмотрели обе стороны кровати и заглянули под нее... но так и не обнаружили У Синсюэ.       Белые глаза вращались очень быстро, веки едва могли их закрыть, края глазниц были синевато-чёрными, как будто они немного подгнили. Если бы они крутились ещё быстрее, то могли бы просто выпасть из глазниц.       Он уже собирался поднять голову, когда за его спиной раздался тихий голос: «Я сзади».       Существо резко замерло, белые глаза, не видя, уставились в одну точку. В следующую секунду его пальцы изогнулись, готовясь к атаке! Но тут же оно почувствовало, как кто-то схватил его за затылок, обхватив череп.       Эта рука была холодной как лед, даже холоднее, чем у мертвеца.       После резкого рывка существо оказалось на полу, а рука, сжимающая его затылок, уже переместилась к его горлу.       Существо отчаянно сопротивлялось, его сила была настолько велика, что пол под ним содрогался от ударов и покрывался многочисленными трещинами. Но та белоснежная и хрупкая рука оставалась неподвижной.       Оно почувствовало в этой руке смертельную угрозу.       «Тебе действительно не повезло. Я ничего не помню, и сейчас у меня остались только навыки убийцы. Лучше будь послушным и не дергайся», — тихо произнёс У Синсюэ.       Это был первый раз, когда существо не смогло причинить жертве вреда и оказалось подавленным до такой степени, что даже дрожало от нависшей угрозы.       Внезапно налетел холодный ветер, и деревянное окно с грохотом распахнулось.       У Синсюэ снова заговорил в темноте. Его голос звучал с лёгкой улыбкой, но слова были далеко не шутливыми: «Ты, за окном... Я сейчас не в лучшем настроении. Тебе лучше немедленно зайти в дом и зажечь свет».       «...»       Человек за окном, возможно, никогда не слышал подобного требования и молчал.       Спустя некоторое время наконец кто-то дрожащими руками открыл дверь и осторожно подошёл к столу.       ***       Давным-давно погасшая масляная лампа снова загорелась, маленький огонек осветил комнату——       Человек, который зажег свет, оказался хозяином гостиницы.       У Синсюэ был в простой одежде и стоял на коленях на полу, удерживая рукой существо, которое забралось на его кровать посреди ночи...       Точнее говоря, это было не просто существо — это был человек.       Человек, который, кажется, уже давно мертв.       Его голова и шея были немного опухшими, но не от естественной полноты тела. Скорее всего, его очень долго вымачивали в каком-то растворе, от чего кожа стала мертвенно-белой и растянутой.       У Синсюэ вспомнил о жидкости для погребения——       В некоторых местах для того, чтобы гарантировать сохранность тел умерших, люди часто просят у совершенствующихся специальные растворы для заливки в гроб.       Лицо У Синсюэ сразу стало непроницаемым.       Он огляделся вокруг и заметил, что у мертвеца на поясе все ещё висит меч.       Поэтому он отпустил руку с шеи человека, вытащил его меч, и встал на ноги.       Мертвец попытался воспользоваться моментом и подняться, но острие меча уперлось ему в лоб.       «Я разрешил тебе вставать?» — спросил У Синсюэ.       Его тон никогда не был угрожающим, он всегда говорил мягко и непринужденно. Но в таком его тоне всегда явно ощущалось убийственное намерение. В результате мертвец не осмеливался пошевелиться, также, как и хозяин гостиницы.       «Хозяин, передай мне чистое полотенце», — сказал У Синсюэ.       Хозяин с большими обвисшими мешками под глазами, испуганно глядя на него, осторожно вытянул руку с полотенцем.       Он не смел лишний раз двигаться или говорить, просто смотрел на У Синсюэ, который взял полотенце и начал вытирать пальцы. Потом У Синсюэ молча уставился на свои запястья.       «У его запястий одинаково ровные кости, они чистые, и на них ничего нет. Непонятно, что там рассматривать», — подумал хозяин гостиницы.       Что ещё более странно, он увидел, как У Синсюэ, осматривая запястья, нахмурил брови. Он выглядел действительно весьма недовольным.       Хозяин гостиницы осторожно съежился.       Посторонние не могли знать, что именно по причине того, что на обоих запястьях ничего нет, У Синсюэ и нахмурился.       В прошлый раз в гостевом павильоне клана Хуа, когда Сяо Фусюань покинул тело и ушёл заниматься своими делами, он повязал на его запястье шелковую нить с колокольчиком.       У Синсюэ потянул за нить — и тот вернулся.       Теперь же даже колокольчика не было, и в самой гостинице не ощущалось никакого присутствия Сяо Фусюаня.       Куда он делся?       У Синсюэ бросил полотенце обратно на стол и поднял взгляд на хозяина гостиницы.       От этого взгляда у него мурашки пробежали по спине. Он собирался взмахнуть рукой и объясниться, но услышал вопрос У Синсюэ: «Где Сяо Фусюань?»       Хозяин был застигнут врасплох, и подумал, что плохо расслышал: «А? Кто?»       Только сейчас, при свете масляной лампы, в него голове промелькнуло множество вопросов, которые мог бы и должен был задать У Синсюэ ——       Что это за мертвец на полу? Почему он появился в комнате посреди ночи?! Почему ты лежал у окна? Что вы собирались сделать?       Любой человек, оказавшийся ночью в такой ситуации, хотел бы задать именно эти вопросы, но У Синсюэ задал самый неожиданный из них.       «Я спрашиваю, — тихо произнёс У Синсюэ, — тот человек, который пришёл со мной — ты его видел?»       Хозяин гостиницы покачал головой.       И тут выражение лица У Синсюэ мгновенно похолодело.       Когда он не выражал эмоций уголки его слегка опущенных глаз были полны презрения, и кровожадное намерение становилась ещё более ощутимым.       Теперь хозяин действительно испугался, его кадык дернулся, он сглотнул: «Я... я действительно не видел».       «Разве ты не лежал под окном и не подглядывал за мной?» — голос У Синсюэ стал ещё тише.       «Я... я... я только что подошёл. Когда я подошёл... когда я подошёл... — хозяин гостиницы казался растерянным и запутавшимся. — Когда я подошёл, то услышал, как господин сказал: "Я cзади", а потом... Вы сами знаете, что было дальше».       У Синсюэ выслушал это и стал выглядеть ещё более недовольным: «Ты думаешь, я так просто поверю тебе?»       Хозяин гостиницы в панике закричал: «Это правда! Правда! Если хоть одно слово лжи — пусть меня ударит гром!»       У Синсюэ вовсе не сомневался в этом заявлении.       На самом деле он уже догадывался об ответе ещё до того как спросил — этот хозяин гостиницы при малейшем испуге ведет себя как трус, как бы он ни старался, ему не удастся справиться с бессмертным.       Поэтому исчезновение Сяо Фусюаня никак не связано с ним.       У Синсюэ это понимал.       Он просто не мог найти человека и чувствовал себя раздраженным.       «Что насчет тебя?» — он обхватил меч и одним движением воткнул его вниз——       Мертвец резко закрыл глаза. Он почувствовал, как острие меча проходит сквозь кожу его головы и разрезает ее. Если бы он был живым, из его длинного рта, булькая, уже текла бы кровь.       Он не умрёт, но с такой головой сможет заставить людей плакать от ужаса.       «Кто ты такой? Когда ты вошёл в комнату? Где другой человек, который был здесь?» — У Синсюэ присел на корточки.       Мертвец с белыми глазами неподвижно смотрел на него, открыл рот, но затем плотно сжал губы. Потом он покачал головой.       У Синсюэ нахмурил брови.       Он сжал обе щеки трупа большим и указательным пальцами и с усилием нажал.       Раздались два сухих щелчка, челюсть мертвеца немного расслабилась, и рот сам собой открылся, как разломанная пещера——       У него было два ряда тонких зубов, но не было языка.       У Синсюэ надавил сильнее и обнаружил, что под его кадыком есть какой-то выступ, который при прикосновении ощущался чужеродным и твердым. Похоже, там был запечатывающий гвоздь.       Без языка и с запечатывающим гвоздем. Видимо, именно поэтому он не мог говорить.       Если бы Сяо Фусюань был здесь, он бы точно нашёл способ заставить этого мертвеца говорить и без языка.       Но его здесь не было.       У Синсюэ стал ещё более раздражённым, схватил чашку с чаем, плеснул её рядом с рукой мертвеца, и тихо процедил: «Пиши».       Но мертвец только чертил дрожащим пальцем бессмысленные повторяющиеся знаки на поверхности чая.       «Этот человек... он не сможет ответить», — не выдержал хозяин.       «Тогда что ты можешь сказать? — У Синсюэ даже не поднял головы. — Раньше кое-то сказал...»       Сяо Фусюань говорил, что здесь лучше не создавать слишком большого шума, чтобы не повлиять на иллюзию и избежать неожиданных последствий.       «Он сказал, что здесь лучше не создавать слишком большого шума, — У Синсюэ повернулся к хозяину гостиницы, — но сейчас его нет, и мне не с кем посоветоваться. Скажи ты... что такое "большой шум"? Это драка? Убийство?»       Хозяин гостиницы побледнел от страха и поспешно заговорил: «Нет-нет-нет, так нельзя! Я... эй! Я скажу всё как есть».       Хозяин сказал, что это долгая история, он не мог рассказать её в двух словах, поэтому ему пришлось начать с самого начала.       ***       «Я владею этой гостиницей в городе Лохуашань уже много лет, всё шло хорошо и ничего плохого не происходило. Раньше даже совершенствующиеся приходили осматривать и сказали мне, что я выбрал лучшее место на Лохуатае — очень благоприятное место для накопления удачи и ци. Но однажды из трещины в камнях на заднем дворе вырос нефритовый побег, хотя он был всего лишь вот такой маленький».       Он дрожащими пальцами показал расстояние меньше цуня. «Я подумал, может быть это знак удачи? Поэтому я снова пригласил совершенствующихся из клана для проверки. Но они сказали, что это плохой знак; сказали, что благословение этого места уже иссякло, оно скоро перейдет от процветания к упадку, от удачи к беде, и сказали, что мне лучше сменить место...»       Он, естественно, не поверил в это предзнаменование; ведь раньше говорили о том, что он занимает благоприятное место. Как же это вдруг стало местом бедствий? Поэтому он начал расспрашивать всех вокруг и изучать множество книг — как понятных, так и непонятных — прочитал их все, и даже легенды о возникновении Небесного Закона не оставил без внимания.       В конце концов он пришёл к своему выводу.       Я думаю, это должно быть маленький, редчайший за последние сто лет, духовный нефрит» — сказал хозяин гостиницы.       У Синсюэ при упоминании духовного нефрита поднял взгляд.       «Если это действительно духовный нефрит, то это легендарная вещь, её появление — большая удача! Как же такое место может превратиться из процветающего в несчастливое? — сказал хозяин гостиницы. — Поэтому я не послушал старейшин из клана и не покинул это место. В итоге... айя... не потребовалось много времени, как кое-что случилось».       Хозяин гостиницы взглянул в лицо У Синсюэ: «Один из клиентов просто исчез во время ночевки здесь, и я не смог найти его следов».       «Он приехал с дочерью. Девочка была маленькой и ещё плохо говорила, все плакали от жалости. Я, естественно, должен был спросить об этом и снова пригласил совершенствующихся из клана. В Лохуашане много народу, боясь привлечь лишнее внимание, старейшины остались в моей гостинице и осторожно начали расследование. В итоге...»       Хозяин снова взглянул на У Синсюэ с колебанием в голосе, казалось он боялся продолжать.       У Синсюэ уставился на него: «В итоге?».       Хозяин гостиницы сглотнул и закрыл глаза: «В итоге те старейшины обыскали весь Лохуашань, но так и не смогли найти того человека. Он просто растворился в воздухе и больше никогда не появлялся».

***

1. "нефритовая веточка" — 玉枝 yùzhī — букв. «нефритовая ветвь».       Здесь это именно «каменная веточка», но есть и цветок с таким названием.       2. "меньше цуня" 一 寸 yīcùn — цунь, мера длины около 3,33 см.

Глава 38 - Тоска

Как ни печально, но простое исчезновение одного человека в те времена не считалось чем-то ужасающим.       Каждый день в мире умирают люди, и не каждый умирает по ясной и понятной причине. Те совершенствующиеся так и не смогли найти человека и выяснить причину его исчезновения, в итоге им пришлось прибегнуть к самому простому и приемлемому объяснению — демоны.       Наверняка какой-то хорошо замаскировавшийся и никем незамеченный злой дух тайком поглотил пропавшего мужчину.       В результате это дело превратилось из «поисков пропавшего человека» в «поиски затаившегося демона».       Затем они получили жуткий результат...       Хозяин гостиницы, вспоминая об этом, до сих пор чувствовал холодок и мурашки по всему телу. Его голос срывался: «Вы знаете магический талисман, которым пользовались те бессмертные? Его сжигают, а пепел развеивают по ветру. Столкнувшись со злым духом, весь этот пепел осядет на нём».       «В тот день я смотрел, как пепел вылетел из окна номера моей гостиницы. Старейшины старались не привлекать внимания и делали вид, что просто осматривают окрестности или прогуливаются, следуя за пеплом по Лохуашаню. В конце концов они вернулись обратно в мою гостиницу...»       Все присутствующие переглянулись: они подумали, что в Лохуашане слишком много людей, и такая концентрация живых существ могла стать помехой для любой другой энергии, поэтому магический талисман не сработал. Они уже решили собрать пепел, когда увидели, как он закружился и осел на одном человеке.       Это была маленькая дочка пропавшего мужчины. Девочка была совсем малышкой, пухлый помощник хозяина не мог вынести её слез и накупил для неё кучу мелких игрушек на рынке, а также подогрел для неё чашку сладкого супа с красными финиками.       В тот момент девочка сидела за столиком перед гостиницей и черпала суп ложкой. Когда пепел собрался вокруг неё, она подняла глаза на присутствующих и облизнула уголок губ.       Сначала все замерли в молчании, затем почувствовали абсурдность происходящего — эта девочка поглотила своего отца? Как это возможно...       Тогда совершенствующиеся достали другой талисман — для поиска остатков душ. Раньше они использовали такой талисман для поиска пропавшего мужчины по всем уголкам Лохуашаня, но безрезультатно. А теперь он плавно завис в воздухе и в конце концов упал к ногам девочки.       Если талисман не ошибался, то частицы души пропавшего действительно находились в этой девочке...       В тот момент все присутствующие замерли от страха.       ***       Позже старейшины клана забрали девочку с собой. Дело о «пропавшем клиенте» было закрыто. Хозяин гостиницы и его помощник были так напуганы, что заболели на несколько дней. После того как они поправились, все пошло своим чередом, и они постепенно оставили это дело в прошлом.       Но на следующий год, после того как загорелись огни горного рынка и он открылся, с гостиницей снова кое-что случилось, снова пришла беда——       В тот день один человек, похожий на ученого, со своим помощником остановился в гостинице. Они беседовали и смеялись, ученый казался добрым и скромным. Но на следующий день его помощник исчез без следа.       Все случилось точно так же, как с мужчиной и его дочерью.       Хозяин гостиницы почувствовал себя так, словно снова попал в кошмар. Он смотрел на «встревоженное» лицо ученого и был уверен: под этой оболочкой скрывается злой демон, который сыто облизывает губы.       Как и прежде, он снова пригласил совершенствующихся и наблюдал, как они сначала использовали талисман поиска злых духов, а потом талисман поиска душ       И конечно оба талисмана указали на ученого.       Когда талисманы указали на него, на лице ученого медленно появилось выражение ужаса, которое было даже сильнее, чем у остальных. Он безумно стряхивал пепел с себя и кричал: «Это не я! Это не могу быть я!» — и упал на землю, полностью потеряв свою учтивость.       В это время хозяин наблюдал за происходящим, и у него внезапно мелькнула ужасная мысль — что, если ученый не прятал демона слишком хорошо, а действительно непреднамеренно был соблазнен чем-то во сне? Что если он был нормальным человеком, а всё это произошло из-за чего-то странного в гостинице?       Он вспомнил предостережения людей из клана о том, что его заведение превратилось из благоприятного места в проклятое, где часто происходят несчастья.       Хозяин гостиницы испугался этой мысли и ощутил, что каждый цунь земли под его ногами полон необъяснимого зла.       Инциденты происходили только с клиентами, и за два года было всего два случая — это не так уж много. Но кто знает, как всё будет развиваться дальше? Не станет ли однажды жертвой кто-то из них самих?       В то время хозяин гостиницы каждую ночь мучился от кошмаров: то он видел себя съеденным своим помощником, то сам съедал его. Оба варианта были настолько пугающими, что он не мог спать.       Поэтому он решил больше не упорствовать и попросил совершенствующихся помочь ему.       ***       «Они с радостью согласились и прислали много опытных людей под видом клиентов, чтобы они оставались в моей маленькой гостинице день и ночь, — с печальным лицом сказал хозяин, — но небеса словно решили поиздеваться надо мной: когда пришли люди из клана, ничего необычного не произошло. Совсем ничего — все тихо и спокойно».       «У них много дел, им нужно учиться, они не могли просто сидеть в моей гостинице целыми днями. В конце концов они придумали решение, — указал хозяин на мертвое тело на полу. — Вот это...»       Тогда он впервые узнал, что люди из кланов совершенствующихся тоже используют «управление мертвыми», и выглядело это не совсем благородно.       Тогда один из них объяснил ему: «Если бы мы не были вынуждены сделать это, мы бы так не поступили. Хозяин Юй не знает, но мертвые чувствуют злых духов гораздо лучше нас, живых. Они даже более чувствительны к ним, чем талисманы поиска духов. Если в Вашей гостинице появится демон, он обязательно это узнает. Если что-то подобное повторится, он сможет все остановить».       «И как? — спросил хозяин с недоверием. — Как это существо сможет всё остановить, если оно ничего не может?»       Совершенствующийся ответил: «На нём есть заклинание. Если здесь действительно произойдет что-то плохое, мы, даже находясь за тысячи ли отсюда, сможем сразу узнать об этом. Как только мы получим сигнал, мы сразу же направимся к Вам. В этот момент демон будет наиболее активен, Вы сможете легко найти источник проблемы и понять, почему Ваше заведение стало проклятым».       Хотя совершенствующиеся многократно заверяли его в том, что с этим мертвым телом они хорошо поработали, и оно отличается от тех мертвецов, которых используют демоны для своих темных дел, хозяин всё равно оставался настороженным и сомневался.       Он следовал указаниям старейшин и каждый день держал мертвеца в гробу на верхнем этаже своего заведения. На крышку гроба он наклеил множество защитных талисманов.       Он также велел своему помощнику регулярно менять защитные талисманы на новые, чтобы гроб был плотно запечатан, и мертвец не мог вырваться наружу.       ***       Прошло два года. В гостинице больше не происходило никаких новых бедствий, а мертвое тело оставалось спокойным и никогда не открывало гроб.       Люди такие: как только раны заживают, забывают о боли.       Хозяин постепенно начал думать о том, что так называемое «проклятие» этого места может быть временным явлением. Как говорится: «маленькая удача три года — большая удача десять лет». Даже если раньше место было не очень благоприятным — оно должно было измениться к лучшему.       Помощник по гостинице приобрел запах тлена, сам хозяин стал выглядеть усталым с большими мешками под глазами, но теперь он мог спать более спокойно. Однако популярность его гостиницы так и не удалось восстановить.       Хотя те немногие люди, которые знали о двух инцидентах, молчали как рыбы в воде, слухи поползли по всему городу Лохуашань — его гостиница становилась всё более пустынной с каждым днем, клиентов становилось всё меньше.       Из-за тех двух бедствий, хозяин и помощник в гостинице выработали одну привычку——       Если к ним приходит только один гость, они встречают его с радостью. Если же приходят двое, они встречают посетителей с неохотой и тревогой, из страха снова столкнуться с той ситуацией, когда один из них пропадает после ночи.       Хозяин с испугом взглянул на У Синсюэ и поспешно отвёл взгляд: «На днях, когда вы собирались остановиться здесь, я так испугался, что чуть не умер! Я действительно боялся! Всю ночь не мог уснуть и не смел закрыть глаз. Я боялся, что эта ночь снова будет неспокойной».       Хозяин не осмелился сказать одну вещь — он не только не спал, но и на самом деле всю ночь прислушивался к звукам в номере.       Однако эта ночь была действительно очень спокойной, он не слышал ни единого звука — ни разговоров, ни шагов, ни чего-либо другого.       Он даже начал подозревать, что те двое гостей наложили на комнату заклинание или защитный барьер.       На следующее утро он стоял за стойкой и с замиранием сердца ждал, когда те двое гостей спустятся вниз.       «Когда я увидел как вы оба целые и невредимые спускаетесь вниз, у меня камень с души упал, — сказал хозяин, горестно вздохнув. — Так зачем же вы вернулись? Если бы вы не остались на эту ночь, вы бы не...»       Хозяин был погружен в свои мысли и спохватился только на середине фразы — что, чёрт возьми, он наговорил.       Он резко замолчал и в страхе поднял голову.       И увидел, как У Синсюэ смотрит на него потемневшими глазами: «Я бы — что?»       Хозяин глубоко сглотнул, и даже если бы у него было сто жизней, он все равно не осмелился бы продолжить фразу.       Но даже если он молчал, У Синсюэ знал, что тот хотел сказать...       Он уже многое рассказал — о том, что маленькая девочка под влиянием этого несчастья поглотила своего собственного отца посреди ночи, а ученый — своего собственного помощника.       Что касается У Синсюэ, то это было то же самое. Для хозяина это всего лишь трагическая история о том, как кто-то поглотил своего близкого.       Внезапно У Синсюэ почувствовал себя крайне нелепо, настолько, что ему захотелось громко рассмеяться.       Как это возможно? Я же не сошёл с ума.       Но вскоре он ощутил ещё более абсурдный страх...       Потому что он действительно был демоном.       Демоны не знают меры: в одну минуту Сан Юй ещё использует человеческую жизненную силу для утешения и тепла, а в следующую — выпивает всю кровь своего партнера. Даже когда-то бессмертный Юнь Хай не мог себя контролировать и творил безумные вещи.       А как же я?       Подумал про себя У Синсюэ.       Были ли у меня такие моменты? Я терял самоконтроль? Происходило ли что-то подобное? И...       Видел ли это Сяо Фусюань?       Он на самом деле не думал, что высший бессмертный Тяньсу может бесследно исчезнуть из маленькой гостиницы и больше никогда не появиться, эти слухи и странности его не пугали...       Просто ему вдруг захотелось увидеть его. Очень захотелось.       Когда эта мысль промелькнула в его голове, за дверью номера послышался торопливый топот множества ног.       Горсть пепла влетела через открытое окно и облепила У Синсюэ. Возможно из-за его сильной демонической ауры этот пепел даже вспыхивал огненными язычками.       Группа людей в одинаковых ученических одеяниях торопливо зашла вслед за пеплом. Высокие гуани на их волосах были украшены длинными лентами, у каждого был меч в серебряных ножнах, на которых красным цветом был выгравирован круглый знак «Фэн».       Это были как раз те совершенствующиеся, которых часто приглашали в Лохуашань, — клан Фэн.       Во главе группы шла молодая девушка с умным лицом и говорила: «Труп уже какое-то время неподвижен, должно быть, он уже под контролем этого демона...»       «......та-даам...»       Как только они переступили порог, то увидели труп, который был «неподвижен» и прижат к полу, а также демона, который «контролировал его» и прижимал к полу острием меча в своей руке.       Этот демон имел голос, лёгкий,как летний ветерок, но от этого его слова становились ещё более пугающими: «Будьте добры, помогите мне прорыть землю на три чжана, чтобы найти кое-кого, или выметайтесь и не возвращайтесь больше».

Глава 39 - Божественная роща

Ученики клана Фэн никак не ожидали, что услышат такое предложение.       В последние годы в мире царило смятение, и Лохуашань смог сохранить такую оживлённую и непринуждённую атмосферу в неспокойные времена, лишь полагаясь на защиту клана Фэн.       Поэтому люди в горном городе всегда относились к ним с большим уважением.       Если какой-нибудь демон видел их, а особенно их мечи со знаком «Фэн», он всегда проявлял страх: либо сразу нападал, либо убегал.       Сегодня они впервые встретили такого демона.       Он никак не отреагировал на мечи со знаками «Фэн», и первым, что он произнёс, было не призывом к сражению, а приказом что-то сделать.       Это действительно чертовщина!       Девушка была в замешательстве и не сообразила сразу что отвечать. Она слегка растерялась, и её персиковые глаза округлились: «Откуда ты вылез, грязный... человек? Какое высокомерие!»       Она могла бы выразиться и более резко, но этот демон странным образом излучал аристократическую ауру. Такому человеку действительно трудно было грубить в лицо.       Но это не помешало им достать мечи——       Как только приказ демона прозвучал, семь или восемь учеников клана Фэн одновременно выхватили свои длинные мечи!       Цзян...цзян——       Раздался металлический звон, и энергия мечей уже превратилась в клинки, устремившиеся к У Синсюэ!       В следующую секунду они увидели, как фигура демона исчезла — мечи прошили воздух там, где он только что стоял, не задев его. Вместо этого они врезались в кровать, которая стояла позади.       Раздался треск ломающихся деревянных колонн, и щепки разлетелись во все стороны.       Хозяин гостиницы испугался и отпрыгнул на несколько шагов назад, к ученикам клана Фэн, в поисках защиты.       И сразу же услышал тяжелый грохот.       Когда-то прекрасная кровать была вдребезги разбита налетевшими мечами и рухнула на землю, мгновенно превратившись в кучу древесных обломков.       Все ученики клана Фэн были застигнуты врасплох.       «Где он?!» — выпалил один из них и неожиданно услышал ответ.       «Меня ищете?»       Голос раздался сзади.       Все замерли на месте и резко обернулись. Они увидели демона, который непонятно когда незаметно переместился в толпу.       Он стоял за спиной одного из незадачливых учеников, сжав его правое запястье так, что меч, который держал ученик, оказался приставленным к его же горлу.       «Ты——»       Ученик был напряжен до предела; его лицо побледнело до синевы, а на тыльной стороне руки вздулись вены.       Он изо всех сил пытался противостоять руке демона, которая сжала его запястье, но это было бесполезно; он чуть не прокусил язык от напряжения.       Демон медленно произнёс: « Кое-кто не позволяет мне поднимать слишком много шума, поэтому я могу поступить только так. На самом деле, было бы лучше захватить вашего лидера, но это — девушка. Если я начну хватать её за разные места без разбора, это сделает меня похожим на развратника. Поэтому мне приходится обижать вас».       «...»       Он говорил очень серьезно. Ученик чуть не начал плеваться кровью от страха.       Эти слова также намекали остальным: «Я могу справиться с любым из вас, просто смотрю кого бы выбрать».       Несколько учеников, почувствовав угрозу, нахмурили лица и снова подняли мечи. Вдруг раздался глухой стон, и меч, удерживаемый демоном, сильнее прижался к горлу ученика, оставив на его коже лёгкую царапину.       «Никому не двигаться!» — вскрикнула девушка.       Все крепко сжали рукояти мечей, но больше не осмеливались пошевелиться. Меч у горла ученика тоже не двигался и больше не врезался в кожу.       Хозяин на мгновение задумался, а затем тихо сделал несколько шагов назад к столу.       Девушка, пристально уставившись на лезвие меча, наконец произнесла: «Когда мы вошли, ты сказал, что ищешь кого-то?»       «Да».       Брови девушки сдвинулись, и она озадаченно посмотрела на У Синсюэ. Через некоторое время она перевела взгляд на хозяина и прошептала: « Разве эта ситуация не должна быть такой же, как предыдущие?»       Хозяин с горьким выражением лица ответил: «Это то же самое».       Девушка снова взглянула на У Синсюэ, и затем снова на хозяина: «Так кого мы ищем? Разве пропавший человек не должен быть...»       Хозяин многозначительно замахал руками: «Молчите, молчите! Старейшина бессмертный, давайте поищем его, давайте просто поищем его».       Девушка все ещё была недовольна и обратилась к У Синсюэ: «Если ты так силен и можешь справиться с кем угодно, делаешь вид, словно мы ничего не можем с тобой сделать, тогда почему...»       Ее глаза забегали, как будто она заподозрила какую-то уязвимость: «Почему ты просишь нас о помощи? Просто найди кого-нибудь или сделай это сам. Я думаю... это из-за каких-то ограничений? Ты ранен? Может, ты просто на грани истощения и просто пытаешься запугать нас?»       Они редко сталкивались с блефующими демонами, и пока она говорила, её слова казались ей все более разумными.       Несколько учеников снова крепко сжали мечи и тоже пытались найти уязвимость в У Синсюэ. Но он сказал: «Это не так».       Темные глаза демона уставились на нее: «Это потому что я умею только убивать. Ничего другого я делать не могу».       Все: «...»       У Синсюэ сказал правду, но для остальных это прозвучало как угроза. И эта угроза была отчетливой; в сочетании с его взглядом она определённо не выглядела как пустая бравада.       Хозяин гостиницы отчаянно подмигивал им, но младшие ученики клана Фэн все ещё были в нерешительности.       Когда У Синсюэ нахмурил брови и проявил признаки нетерпения, девушка решила: «Хорошо, давайте найдем его».       Она достала несколько бумажных талисманов с печатью клана Фэн из рукавов своей одежды, и не стала утруждать себя просьбой найти для нее кисть с киноварью. Проведя пальцем по лезвию меча, чтобы появилась капля крови, она спросила: «Как зовут человека, которого ты ищешь?»       При входе в гостинцу хозяин спрашивал имя каждого клиента, и каждый был записан в журнале. Он запомнил имена этих двоих ещё при первом посещении и только собирался ответить.       Но У Синсюэ опередил его: «Сяо Фусюань».       Хозяин закрыл рот: «?»       Ученики Фэн открыли рты: «???»       В комнате воцарилась тишина.       Через мгновение хозяин дрогнувшим голосом произнёс: «А?»       Он добавил: «Это не то имя, которое вы назвали, когда пришли... Это имя... разве это не имя того самого бессмертного Тяньсу?»       Когда он тихо произнёс это, выражение его лица было ошалевшим.       На самом деле, это было вполне нормально. Кто угодно был бы в шоке, услышав, что бессмертный Тяньсу останавливался в его гостинице на две ночи.       Но в какой-то момент в его потрясении промелькнуло что-то ещё, мимолетное, как будто оно никогда и не просачивалось наружу.       Но У Синсюэ заметил это.       Это похоже на... радость?       Или, все же, это был не проблеск радости. Это было похоже на блеснувшую давно запыленную стеклянную бусину, которая внезапно засияла на мгновение, собрав остатки духовной энергии.       У Синсюэ подумал, что этот взгляд кажется ему знакомым — такой он видел, когда в доме клана Хуа И Ушэн схватил его за подол и произнёс: «Спаси меня».       Неужели этот человек тоже был захвачен злом и в тот момент, когда услышал «бессмертный Тяньсу», проявил свою истинную сущность?       Нет, не так. И к тому же в нём не ощущалось ни капли демонической энергии.       Что же это?       У Синсюэ задумался.       Он вспоминал слова хозяина и вдруг заметил один очень маленький нюанс——       Хозяин говорил, что после того, как с ученым произошёл несчастный случай, он вспомнил советы старейшин и почувствовал, что его гостиница действительно похожа на место бедствий, и каждый цунь земли был проклят. Ощущение было настолько сильным, что его преследовали кошмары и он не мог спать по ночам.       Поэтому он пошёл просить клан совершенствующихся о помощи.       На первый взгляд — ничего странного, но теперь это звучит подозрительно.       Если он так мучился, что не мог спать по ночам, почему он не переехал в другое место? Он предпочел оставить в гостинице пугающий его гроб, содержать ходячего мертвеца, хотя не был уверен, что тот не выйдет из-под контроля, но никогда не думал о том, чтобы сменить место проживания.       Почему?       Он не хочет покидать это место? Или по какой-то причине не может уйти отсюда?       У Синсюэ прищурил глаза.       ***       В тот же момент демон, который только что угрожал ученику клана Фэн, оказался за спиной хозяина, словно призрак.       Мужчина услышал тихий вопрос У Синсюэ: «Боишься этого места, но не покидаешь его... Охраняешь что-то?»       Этот вопрос был подобен появлению дырки в герметичном пакете.       Глаза хозяина снова на мгновение блеснули, его тело содрогнулось, как будто он внезапно проснулся от долгого сна.       Он попытался открыть рот, словно желая что-то сказать, но снова сжал губы и с трудом покачал головой. Казалось, он хотел сказать что-то важное, но был связан чем-то невидимым и даже должен был отрицать это, выражая противоположное.       Эта реакция была довольно странной и подтверждала догадки У Синсюэ.       Ранее он слушал болтовню хозяина и думал, что тот просто рожден для того, чтобы много говорить. Маленькая девочка поглотила своего отца, а молодой ученый —своего помощника. Очевидно, он мог рассказать это в двух словах, но все же начал с того, что на заднем дворе появился духовный нефрит.       Вспоминая об этом сейчас, казалось, что он словно изо всех сил пытался, в рамках того, что мог произнести, донести до слушателя туманный намек: «Это непростое место, но сам я не могу туда пойти».       У Синсюэ снова спросил: «Ты охраняешь что-то или какое-то место?»       «Кто заставил тебя охранять это?»       «И...»       Не там ли Сяо Фусюань?..       Хозяин снова изо всех сил постарался открыть рот.       Возможно, за последние несколько лет он говорил одно и то же многим людям; но те, кто это слышал, либо паниковали, либо завидовали, и никто глубоко не задумывался.       Теперь, когда он наконец встретил кого-то, кто задал этот вопрос, ему все равно пришлось произнести ещё несколько слов.       Хозяин хриплым голосом, с трудом произнёс: «Вы знаете... почему это место называется... Лохуатай?»       У Синсюэ на мгновение замер, в его голове проскользнуло воспоминание.       «Ты знаешь, почему это место называется Лохуатай?»       ***       Это была одна из длинных ночей в Сяньду.       Когда У Синсюэ, который пока ещё был Владыкой Душ, закончил свои дела и вернулся во дворец «Сидеть на весеннем ветерке», он прогнал двух болтливых мальчиков и с кувшином хорошего вина бессмертных уселся на высоком нефритовом карнизе роскошного дворца.       По краю карниза клубился белый туман. У Синсюэ оперся локтем о колено и сидел так, словно находился на краю облаков.       Он выпил три чаши вина и почувствовал лёгкую сонливость, поэтому положил голову на локоть и чуть сдвинул маску, которую обычно носил.       Не прошло и минуты, как он услышал шум на карнизе — похоже, сюда поднялся кто-то ещё.       От другого конца нефритового карниза послышались приближающиеся шаги и остановились рядом с ним.       Через некоторое время он немного приподнял маску. Он не стал снимать её полностью, был виден только уголок его подбородка.       Затем в ночи раздался голос Сяо Фусюаня: «Ты пьешь мое вино».       У Синсюэ оставил верхнюю часть лица под маской — ему было лень двигаться и открывать глаза. Он негромко ответил: «Ты не прав. У меня всего три кувшина вина: два моих и один, который я взял у тебя. Откуда тебе знать, из какого я пью?»       Сяо Фусюань ответил: «Я чувствую этот запах».       Ночной бриз Сяньду щекотал уши, и маска немного мешала. У Синсюэ прищурился.       Он сел, снял маску и протянул кувшин рядом стоящему человеку: «Возвращаю тебе».       Сяо Фусюань не взял его и сказал: «Позже верни мне полный кувшин».       У Синсюэ бросил на него взгляд и постучал по карнизу. Два мальчика выкатились кубарем из дома и встали под карнизом, задрав лица кверху, и закричали: «Господин, какие будут приказания?»       У Синсюэ сказал им: «Принесите мне ещё один кувшин вина, Тяньсу хочет, чтобы я вернул его».       Два мальчика с пониманием переглянулись и сказали: «Господин Тяньсу такой скупой».       У Синсюэ посмеивался, полулежа на карнизе, и оперев руку о колено.       Сяо Фусюань посмотрел вниз на мальчиков и без особого выражения сказал: «Если бы он был щедрее, дворец "Под южным окном" был бы опустошён».       «...»       Мальчики не придумали, что ответить, смирились с поражением и убежали.       У Синсюэ вспомнил, что возврат долга половиной кувшина — это тоже возврат долга, и налил три чаши для Сяо Фусюаня.       Сяо Фусюань допил вино, запрокинув голову. Потом он увидел, как У Синсюэ указал на человеческую гору где-то под Сяньду и сказал: «Лохуатай, кажется, освещен огнями. Сегодня третий день марта?»       Сяо Фусюань спросил: «Ты имеешь в виду, в мире людей?»       У Синсюэ ответил: «Да. Должно быть так, там в горах на третий день третьего месяца зажигаются огни и открывается рынок — очень оживлённо. Иногда я захожу туда посмотреть».       Сяо Фусюань посмотрел на ту гору, мерцающую огнями, на которую указывал Линван. Он помнил это место — когда-то случайно забрел туда, но в другое время, и рынка не видел.       У Синсюэ некоторое время смотрел на него и спросил: «Ты знаешь, почему это место называется "Лохуатай"?»       Сяо Фусюань повернулся к нему: «... Почему?»       У Синсюэ объяснил: «Когда-то там росло Божественное дерево, которое появилось раньше Линтая. Земля вокруг него была покрыта духовным нефритом. Когда оно цвело, лепестки укрывали землю на целых двенадцать ли, Поэтому это место так и называется, Лохуатай, плато Опадающих Лепестков. Сейчас там все ещё сохранились остатки духовного нефрита».       Многие бессмертные слышали о Божественном дереве, но знали о нём очень мало. Говорили, что оно обладало способностью воскрешать мертвых, но также были и те, кто говорил что, что это неправда. Единственное неизменное утверждение заключалось в том, что после появления Линтая Божественного дерева не стало, как будто его никогда раньше и не было.       Позже люди часто задавались вопросом, почему место с небольшим количеством цветов и деревьев, которое позже прославилось своим горным городом, получило название «Лохуатай».       Сяо Фусюань взглянул на У Синсюэ и спросил: «Откуда ты узнал о происхождении этого названия?»       У Синсюэ ответил: «Я родился там».       ***       Из-за слов хозяина У Синсюэ вспомнил некоторые детали о Лохуатае и связал их с недавно появившимся нефритом на заднем дворе гостиницы...       Он вдруг понял, что здесь охраняется. Он также понял, где находится Сяо Фусюань.       Возможно, это Божественное дерево на самом деле не исчезло, а по какой-то причине было запечатано Волей Небесного Закона.       Он не знал, как Сяо Фусюань оказался внутри, но знал, что если он хочет войти туда сейчас, ему придётся найти вход в это запретное место.       У Синсюэ резко поднял глаза и спросил хозяина: «Где находится трещина в камнях, из которой вырос нефритовый саженец?»       Если духовный нефрит связан с Божественным деревом, то проследить, откуда вырос новый нефритовый побег, будет правильным решением.       Хозяин с трудом ответил: «Во дворе».       Двор этой гостиницы, как и она сама, был построен на склоне горы и состоял из трёх уровней, образуя полукруг вокруг всей гостиницы.       На первом уровне был вырыт колодец и поставлена беседка, окруженная камнями. На двух других уровнях было посажено несколько деревьев Дуофу-Дуоджи, а под ними также были сложены камни.       В большом дворе повсюду были камни и плитки, трещины встречались везде.       Но ему нужно было найти самое точное место, ведь если вход в запретную зону не должен бросаться в глаза, он определённо не будет большим.       У Синсюэ осмотрелся и спросил хозяина: «Где именно трещина в камнях?»       Хозяин указал рукой налево. У Синсюэ взглянул в ту сторону и сразу же развернулся и пошёл в совершенно противоположном направлении.       Хозяин гостиницы: «...»       Поскольку то место было запретным, и хозяин был ограничен в своих словах, направление, которое он указал, определённо было ложным.       Его должны были направить как можно дальше от истинного входа. Поэтому хотя хозяин не мог сказать прямо, У Синсюэ смог сделать выводы.       Он прошёл некоторое расстояние и снова спросил хозяина.       На этот раз хозяин он замялся и указал на юго-восток.       Он думал, что У Синсюэ пойдет на северо-запад, однако на этот раз У Синсюэ ему поверил. Он направился точно туда, куда указал хозяин — на юго-восток.       Хозяин: «...»       После нескольких попыток ему стало тяжело продолжать указывать направление, но У Синсюэ был внимателен.       В конце концов он остановился возле совершенно неприметной груды камней.       Она выглядела так, будто камни осыпались со стены под воздействием ветра и дождя. Они были беспорядочно свалены в углу и за ними никто не ухаживал. На них вырос мох, совсем не оставив видимых трещин.       У Синсюэ поднял руку и коснулся стены из камней. Затем он повернулся к нескольким ученикам клана Фэн: «Ребята, можно ли открыть проход прямо здесь? И чтобы шум был минимальным».       Ученики клана Фэн переглянулись между собой. Похоже, они все ещё находились под впечатлением от произошедшего и выглядели немного рассеянными.       Особенно та девушка, которая шла впереди. В руках у нее было несколько талисманов для поиска душ, но она ещё даже не успела написать имя Сяо Фусюаня, как необходимость в этом отпала.       Она немного растерялась, услышав вопрос У Синсюэ, и только потом ответила: «Можно попробовать, но что, если не получится?»       У Синсюэ посмотрел на них и сказал: «Тогда мне придётся создать как можно больше шума».       Он решил устроить как можно больше шума, и воздействовать на иллюзию до такой степени, чтобы она оказалась на грани разрушения. В тех местах, которые будут относительно устойчивыми, должно быть что-то подозрительное.       Чем больше У Синсюэ обдумывал этот план, тем более разумным он ему казался. и он немедленно захотел воспользоваться им.       В тот же момент ночь в Лохуашане внезапно потемнела от сгустившихся туч, разразилась гроза, даже камни в полуразрушенной стене двора начали сильно дрожать и стучать друг о друга, как зубы от холода.       Пальцы У Синсюэ побелели от его ледяной энергии, он сжал их, собрал всю свою силу, и был готов выпустить взрывную волну, как вдруг из тумана протянулась рука и схватила его.       Он в недоумении произнёс: «Сяо Фусюань?»       В следующую секунду он расслабил напряженные пальцы.       Густой туман накрыл его, и он был втянут в запретное место.

***

1. "без особого выражения" — 不咸不淡bùxián bù dàn — букв. «ни солёный ни пресный».       2. "несколько деревьев Дуофу-Дуоджи" — 多福多吉的树 duōfú duōjí de shù — букв. «дерево "Много детей много благословений"».       Это некоторые виды небольших фруктовых или цветущих деревьев (османтус, гранат, сирень, мармеладное дерево). Их высаживают в горшках, или используют качестве бонсай для привлечения удачи и благоприятной энергии.       В сельской местности многие семьи были не слишком состоятельными, но все же стремились завести больше детей, потому что издревле считалось: «много детей — много благословений». Пока есть дети — есть надежда. Поэтому многие люди сажали деревья, символизирующие множество детей и множество благословений, среди которых гранат является самым известным.

Глава 40 - Лица

Как только У Синсюэ попал в запретное место, в нос резко ударил запах дыма и гари. Он закашлялся, его шея и лицо слегка покраснели.       В следующую секунду кто-то встал перед ним и защитил его от дымного ветра, бьющего в лицо. Он смог остановить кашель и немного отдышаться.       У Синсюэ поднял глаза — конечно, это был Сяо Фусюань.       Очевидно, он был в этом запретном месте уже некоторое время и запачкался. Когда ветер развевал его мантию, едкий запах гари становился ещё сильнее и становилось трудно дышать.       Но У Синсюэ не произнёс ни слова.       Он просто слегка щурил глаза и мирился с кашлем. Он терпел жар в глазах которые неизбежно начали краснеть.       «Здесь в воздухе много дыма и пепла, и серьёзная смертельная опасность», — сказал Сяо Фусюань вполоборота. —Ты не должен——» Он повернулся к У Синсюэ и замер на полуслове, увидев покрасневшие уголки его глаз.       У Синсюэ почувствовал на себе его взгляд и озадачился: «Что случилось?»       Сяо Фусюань отвел взгляд: «...Ничего».       У Синсюэ: «?»       У Синсюэ: «Я сделал что-то не так?»       Сяо Фусюань: «Все в порядке».       Демон немного смешался, но он предположил, что бессмертный Тяньсу хотел сказать что-то вроде: «Тебе не следовало приходить сейчас». Поэтому он не удержался от попытки оправдаться: «Я не специально. Ты же видел хозяина гостиницы — он такой радушный человек, навёл суеты».       Сяо Фусюань посмотрел на него: «Какой суеты?»       Демон задумался и начал заливать: «Он привел с собой мертвеца, который лежал у него неизвестно сколько времени, и тот присел на корточки у моей кровати. Я проснулся посреди ночи, повернул голову и увидел это существо рядом со своей кроватью. Это действительно... напугало меня до смерти!»       Сяо Фусюань: «...»       Выражение лица бессмертного Тяньсу стало несколько трудным для понимания. Он поджал губы под взглядом дьявольских глаз и не слишком охотно произнёс: «Дальше?»       Демон был весьма доволен и продолжил: «Потом между нами случился небольшой конфликт, который привлек внимание клана Фэн. А потом ещё произошла маленькая стычка, и люди из клана Фэн явились сами. Они примчались, насыпали на меня пепла, говорили, что это талисман для поиска демонов, и ещё какую то ерунду, и вот я весь в этом——»       В его словах послышались нотки недовольства. Он опустил голову и отряхнул одежду, словно действительно смахнул немного пепла.       Кончики его пальцев были немного запачканы пеплом, и он протянул их: «Вот, смотри».       Бессмертный Тяньсу уставился на его пальцы, после чего через некоторое время произнёс: «Мм», что означало, что он посмотрел.       У демона не было ни одной царапины, очевидно, он не пострадал. Сяо Фусюань хорошо это понимал, но не мог устоять перед взглядом глаз, которые смотрели на него.       Он помолчал немного и все же спросил: «Они трогали тебя?»       У Синсюэ сказал: «Они трогали мечи».       Сяо Фусюань: «...»       На этом моменте демон, возможно, осознал, что слегка переборщил, и сразу же сменил тему: «К счастью, все обошлось не так уж плохо. Они выслушали мои объяснения, перестали накидываться на меня, изменили свое мнение и начали помогать мне искать тебя».       При этих словах взгляд Сяо Фусюаня слегка изменился.       Через мгновение он спросил: «Долго искали?»       Возможно, из-за того, что горячий ветер, наполненный гарью запретной земли, обжигал горло, его голос прозвучал не так холодно, как будто чуть мягче, чем обычно.       У Синсюэ была поражен, услышав это, и сердце вдруг слега сжалось от непонятного чувства.       Это было странно — та необъяснимая тоска, которую он уже подавил, снова всплыла на поверхность, хотя для этого не было никаких причин — ведь человек, которого они искали всю ночь, уже стоял перед ним.       «Эмм, — тихо ответил У Синсюэ, потупившись, — на самом деле, не так уж и долго. Просто вход в эту запретную зону совсем незаметный. Кажется, хозяин гостиницы получил приказ молчать и долго не мог сказать ничего полезного. А у тех учеников из клана тоже были ограниченные возможности. Когда они пытались открыть мне дверь, то долго не могли решиться и в итоге просто потеряли время...»       Он говорил и внезапно замолк.       Потому что, подняв глаза, увидел, что Сяо Фусюань все ещё смотрит на него.       У Синсюэ собирался спросить: «Что случилось?», как вдруг Сяо Фусюань поднял руку и слегка коснулся уголка его глаза.       У Синсюэ в одно мгновение потерял дар речи.       Он приближался к периоду бедствия, и все его тело было холодным как лёд. Когда пальцы Сяо Фусюаня приблизились к нему, тепло стало очень явным, и спустя долгое время уголок его глаза все ещё оставался теплым.       Возможно, из-за того недолгого прикосновения он вспомнил некоторые разрозненные образы. Похоже, что чем ближе к Лохуатаю он был, тем чаще его посещали воспоминания о прошлом.       В этих туманных образах он увидел знак «Избавление» на шее Сяо Фусюаня. Он был очень близко, прямо перед глазами, и переливался снизу вверх как пульсирующий золотой огонь.       Он прищурил глаза от яркого света и снова почувствовал лёгкое прикосновение к уголку своего глаза.       Он увидел, как Сяо Фусюань проводит пальцем по его лицу и тихо говорит: «Влажно».       «...»       Ресницы У Синсюэ задрожали.       Он невольно дотронулся до уголков своих глаз, ощутил оставшееся тепло пальцев Сяо Фусюаня, и внезапно притих, словно пушистый снежный лис, которого погладили.       Он немного поборолся с собой и спросил: «У меня на глазах сейчас был пепел от того талисмана клана Фэн?»       Сяо Фусюань поколебался и через мгновение ответил: «Нет».       «Нет? — удивился он. — Тогда почему...»       У Синсюэ взглянул на него.       Прошло ещё немного времени, и ветер донес тихий и спокойный голос Сяо Фусюаня: «Маскировка нарушилась, я поправил».       Взгляд У Синсюэ блеснул...       ***       Порывы ветра, гарь и дым за спиной Сяо Фусюаня немного рассеялись У Синсюэ перевел взгляд и увидел выжженную землю на сотню ли. Он нахмурился и спросил: «Почему здесь выжжена вся земля?»       Сяо Фусюань обернулся и взглянул на него: «...Не знаю, все было так, когда я пришёл».       Однако запах гари сейчас настолько явным и едким, что У Синсюэ засомневался и пробормотал: «Правда?»       Сяо Фусюань спокойно ответил: «Да».       У Синсюэ отбросил свои сомнения и снова спросил: «Кстати, как ты сюда попал?»       Сяо Фусюань сказал: «Посреди ночи я услышал голос».       У Синсюэ удивлённо спросил: «Какой голос?»       Сяо Фусюань сказал: «...Твой».       У Синсюэ: «?»       «Мой голос? — У Синсюэ удивился ещё сильнее. — Откуда он шёл? Что он говорил?»       Сяо Фусюань ответил: «Из внутреннего двора, ничего не говорил — только называл моё имя».       Была поздняя ночь, и хотя этот тихий зов — «Сяо Фусюань» — звучал еле слышно, но был очень отчетливым. Он точно не мог ошибиться в услышанном.       Сначала он подумал, что это У Синсюэ, от холода свернувшийся клубочком на кровати, зовёт его во сне, и даже наклонился, чтобы проверить его температуру. Но потом снова услышал этот зов.       Тогда он подумал, что это может быть статуэтка в поясном мешочке.       Потом он услышал третий зов, и тогда, наконец, понял, что голос доносится со стороны внутреннего двора.       В обычное время, если бы настоящий У Синсюэ лежал на кровати, он бы ни за что не отвлёкся на чей-то голос и разнес бы его источник одним взмахом меча.       Но сейчас он находился в иллюзии города Лохуашань, поэтому слегка колебался. Ведь в этом городе мог быть не только нынешний У Синсюэ, но и тот, который был в то время.       Он не мог безрассудно использовать меч.       Поэтому он подошёл к окну, приоткрыл щель и посмотрел в сторону голоса. Там не было видно ни света, ни человеческой фигуры.       Поскольку источник звука был недалеко, Сяо Фусюань не стал полностью отделять духовное сознание от тела — он лишь выпустил луч духовного знания из кончиков пальцев во внутренний двор, чтобы разведать ситуацию.       Звук исходил от угла стены, окружающей двор. Как только его духовное сознание прикоснулось к этому месту, с земли поднялся мощный вихрь и закрутился вокруг него.       Он мгновенно прорвался сквозь потоки ветра и оказался здесь.       «Это очень странно, — сказал У Синсюэ. — В комнате было двое человек, но почему затянуло тебя одного? Это запретное место разве умеет распознавать людей?»       Даже если бы распознавало — разве сюда не должно затянуть его? В конце концов, он сам говорил раньше, что родился здесь. Поэтому он должен быть более значимым...       У Синсюэ размышлял и пришёл к единственному выводу — это не запретное место намеренно призывало Сяо Фусюаня, а вмешался кто-то посторонний и подстроил так, чтобы его туда затянуло.       Если это так — то это очень интересно...       В этом мире мало кто способен так поступить с бессмертным Тяньсу. Кто бы это ни был — их можно пересчитать по пальцам...       Пока У Синсюэ вслух размышлял об этом, Сяо Фусюань сказал: «Ты сказал, что это запретное место. Откуда ты узнал о нём?»       У Синсюэ озадаченно замолчал, и хотел спросить: «Разве ты не слышал?» Но тут же подумал: Сяо Фусюань не мог слышать рассказ хозяина гостиницы, и тот разговор о древнем дереве во дворце «Сидеть на весеннем ветерке» был много сотен лет назад — скорее всего, Сяо Фусюань уже не помнил его или не связывал с этим местом.       Тем более...       У Синсюэ посмотрел вниз, но не увидел ни единой веточки на выжженной земле. Если бы в его памяти случайно не всплыла та история, которую он рассказывал во дворце, он бы и сам не догадался, что это то запретное место, где когда-то росло Божественное дерево.       Кстати, говоря о запрете... Он не заметил здесь никаких заклятий или магических барьеров. Если не считать удушливого ветра и дымящейся выжженной земли, здесь было тихо.       «Когда ты попал сюда, здесь всё уже было таким мёртвым и безжизненным?» — спросил У Синсюэ.       Сяо Фусюань ответил: «Мм».       У Синсюэ снова спросил: «Ты не активировал какую-нибудь формацию или что-то в этом роде?»       Сяо Фусюань: «Нет».       У Синсюэ подумал, что это странно. Он вспомнил слова Сяо Фусюаня, которыми он встретил его здесь, и спросил: «А где же та серьезная смертельная опасность, о которой ты говорил?»       Сяо Фусюань как будто поперхнулся и тихо сказал: «Я пугал тебя».       У Синсюэ : «?»       «Раз уж мы оба здесь, — у Сяо Фусюаня как будто заболела голова, — то мне больше нечего сказать».       Сквозь дым и гарь У Синсюэ смутно различил вдалеке неясную тень.       Он прищурился, похлопал по плечу Сяо Фусюаня и спросил: «Там... это дом?»       Сяо Фусюань: «Должно быть храм. Я как раз собирался пойти и посмотреть на него».       У Синсюэ спросил: «Но что?»       Сяо Фусюань ответил: «...Но потом я смутно услышал, как кое-то снаружи сказал «Если вы не сможете открыть проход, здесь будет очень много шума».       Кое-то: «...»       У Синсюэ на мгновение потерял дар речи, затем поднял руку и подтолкнул Сяо Фусюаня на шаг вперед: «Пойдем, пойдем, я больше не буду болтать».       ***       Они шли по странной, пустой, выжженной земле к той тени.       Сяо Фусюань был прав — это действительно был храм, чудной и одинокий, стоящий посреди выжженных земель. Снаружи он был обшит темным деревом, внутри же алтарь и пол были из белого нефрита.       На алтаре стояла небольшая статуя, тоже вырезанная из белого нефрита. Она отличалась от обычных статуй. Не такая торжественная, официальная и преисполненная сострадания. Она изображала молодого человека, опирающегося на очень высокое нефритовое дерево.       У статуи не было лица — невозможно было понять, кем был этот юноша, лишь было видно, что он высок и строен. За статуей стояла каменная плита с надписью — именем этого юноши.       Немного странное имя — «Генерал Бай».       У Синсюэ уже собирался прикоснуться к нефритовой табличке, как вдруг услышал слабый голос, прошелестевший: «Нельзя трогать — ты умрёшь...»       Он замер в недоумении.       Этот голос был каким-то странным. Он оглянулся вокруг — непонятно было, откуда он исходит. Когда Сяо Фусюань с помощью меча отодвинул занавес на нише алтаря, там не было ничего, кроме большого чана, наполненного золой благовоний.       Он задумался и вдруг почувствовал неладное.       Этот голос, казался, шёл не не откуда-то со стороны , он был где-то совсем рядом.       Над головой.       Он нахмурился и поднял взгляд вверх.       И увидел, что высокие балки храмового помещения были усеяны человеческими лицами... Казалось, что вся крыша состояла из людей, висящих вверх ногами, их лица нависали прямо над ними.       У Синсюэ: «...»       Он подумал, что в этот момент было бы неплохо ухватиться за рукав бессмертного Тяньсу.       Здесь было очень много лиц — мужчины, женщины, дети — и все они мертвенно бледные. Они слегка покачивались от ветра, проникавшего в храм, и удерживающие их веревки тихо поскрипывали.       Какое-то время У Синсюэ не мог понять, чьё именно лицо произнесло ту фразу «Нельзя трогать — ты умрёшь».       Сяо Фусюань нахмурился и тоже поднял голову.       Как раз в тот момент, снова раздался тихий шелест: «В этом запретном месте формации меча и формации огня наложены слой за слоем, а ещё восемьдесят одна тёмная молния с девятых небес — невероятно, как быстро все было разрушено...»       У Синсюэ: «?»       На мгновение он опешил: «Формации меча, формации огня, темные молнии из девятых небес? Где это?»       Этот голос снова сказал: «Он все разрушил, мы все видели».       У Синсюэ немного подумал, прежде чем до него дошло, о ком говорил этот голос, когда говорил «он».       Тогда он открыл рот и повернулся, чтобы посмотреть на Сяо Фусюаня.       «Ты... — тихо сказал У Синсюэ, — разве ты не говорил, что когда вошёл сюда, это место уже выглядело безжизненным?»       Сяо Фусюань: «...»       «Ты говорил, что здесь нет ни одной формации, и все чисто?»       «И ещё сказал, что слова про серьезную смертельную опасность были только чтобы напугать меня».       Бесчисленные смешки эхом запрыгали под крышей храма, человеческие лица один за другим разевали рты, их голоса были тихи, как шелест ветра: «Ложь».       «Ложь...»       «Тебя обманули...»       ...Действительно, это была ложь.       Стоит кому-либо оказаться в этом запретном месте, как оно превращается в море мечей и пламени, настолько плотное, что слабый человек не мог бы здесь даже вдохнуть свободно. Только среди плотной стены из людей он мог бы хоть немного почувствовать жизнь.       Убийственное давление формаций было настолько велико, что Сяо Фусюань не мог даже использовать свою духовную силу, чтобы передать сообщение тому, кто спал в гостинице глубоким сном.       Пока он не разрушил большую часть формаций этого места, голоса за пределами запретной зоны были едва слышны для него.       Когда он услышал, как У Синсюэ разговаривает с учениками клана Фэн, Сяо Фусюань заблокировал последние несколько разрядов темных молний. Его длинный меч рассек море огня, а затем с невероятной мощью обрушил безграничную ци меча на эту землю, очистив десятки ли от алого пламени.       Когда последние всполохи огня погасли, это опасное место превратилось в выжженный пустырь, на котором больше не осталось ни смертельных заклятий, ни убийственных формаций. Он стряхнул пепел с меча и пошёл обратно ко входу в запретную зону.       Конечно же у него не было времени посмотреть, что ещё было здесь, или обратить внимание на тот храм, маячивший в тумане, и тем более понять, что именно запечатано или охраняется здесь.       Тыльной стороной ладони он стер с подбородка немного золы, вернул меч в ножны, а затем протянул руку, чтобы втащить человека снаружи.

***

1. "Все в порядке" — Если кто-то чудом еще не в курсе, покрасневшие уголки глаз в Китае считаются охуенно соблазнительными. Сяо Фусюань забыл как дышать.       2. "Трогали тебя? Трогали мечи."       动手 dòng shǒu — букв. «трогать руками», распускать руки, подраться.       动剑 dòng jiàn — букв. «трогать меч», пускать в ход мечи.       3. "Генерал Бай" — 白 bái — «белый». «Белый генерал».       4. "с девятых небес" — 九天 jiǔtiān — букв. «девятое небо», самая высшая сфера неба.

Глава 41 - Фасад

Висящие вверх ногами существа говорили наперебой.

Они звучали как бесконечное эхо, вторя друг другу, и тихонько посмеивались. На фоне скрипа верёвок их смех звучал одновременно и далеко, и близко, становясь всё резче и резче, пока, наконец, не превратился в гогот, гулко разносившийся по всей запретной земле.

Смех продолжался ещё некоторое время, а затем резко оборвался при виде неприветливого лица Бессмертного Тяньсю.

Весь храм погрузился в мёртвую тишину...

Несмотря на то, что сцена была крайне странной, демон находил её забавной.

Под взглядом Сяо Фусюаня У Синсюэ сдержал смех и грозно спросил:

— Кто вы такие?

Верёвки покачнулись, и существа медленно повернулись. Из-за долгого висения их туловища, шеи и даже лица сильно вытянулись, и узнать их первоначальный облик было очень сложно.

— Мы?

— Кто мы?

— Ха-ха-ха-ха-ха.

Непонятно, почему они снова рассмеялись, но через мгновение они снова резко замолкли и вкрадчивым тоном, словно шепча кому-то на ухо, произнесли:

— Мы уже мертвы.

— Глупости, мы ещё живы.

— Значит, и мертвы, и живы.

— Ах...

Непонятно, кто издал слабый вздох, но все остальные последовали за ним, издавая один за другим длинные вздохи. Звук был довольно тревожным.

У Синсюэ нахмурил брови. Эти... люди не были похожи ни на демонов, ни на существ инь, которых он видел раньше, ни даже на людей, захваченных в долине Дабэй.

Низшие дьяволы и существа инь не умели говорить и метались по земле, словно лишённые разума, зная лишь голод и сытость. Твари более высокого уровня же были бы неотличимы от людей и могли научиться выдавать себя за живых. Что касается захваченных людей, то они могли говорить внятно, когда не подвергались воздействию.

Он впервые столкнулся с подобными существами, для которых говорить было поистине непосильной задачей.

— Кто они? — прошептал У Синсюэ, прижимаясь к Сяо Фусюаню.

— Не знаю, — ответил Сяо Фусюань.

Мир был полон странностей со всевозможными внутренними и внешними проявлениями. Даже боги не могли знать и распознать всё с первого взгляда. Бессмертный Тяньсю по натуре был сдержан и не любил говорить лишнего. Если он не был уверен в своих догадках, то мог ответить только «Не знаю».

Его авторитет в Бессмертной Столице давно прочно укоренился, но всё время разрушался из-за одного человека.

— Тогда придумай что-нибудь, — сказал У Синсюэ.

Сяо Фусюань: «...»

— Связанные.

— О? Это как?

Этот демон, казалось, был очень впечатлён знаниями Бессмертного Тяньсю и готов был слушать во все уши.

Бессмертный Тяньсю, и без того измотанный, полностью отпустил себя под этим благоговейным взглядом и сказал:

— Все смертные проходят через циклы духов. После смерти тела дух вступает в следующую стадию. Цветы распускаются и вянут, цикл повторяется. Но дух и тело не всегда остаются вместе. У некоторых людей тело уже мертво, но, возможно, из-за неизменных обязательств или навязчивых идей их дух остается, не покидая их, и продолжает проводить свои дни так же, как и живой человек. Таких людей называют одержимыми. Есть и такие, чьи тела ещё "живы", но их духи по тем или иным причинам притянулись и привязались к чему-то другому. Таким образом, они становятся связанными. Судя по всему, они — связанные.

Услышав слово «одержимые», У Синсюэ сразу успокоился. Это была просто навязчивая идея, нежелание уходить. Но когда он услышал слово «связанные», выражение его лица потускнело...

Он задумался и спросил:

— Если дух связан, то как же тело?

— Оно остаётся на месте, не умирая и не ослабевая, и не может уйти. Более того, его довольно трудно отличить от живого, — ответил Сяо Фусюань.

— Даже тебе будет трудно различить? Почему? Неужели, в отличие от мертвеца, у него нет трупной ауры? — спросил У Синсюэ.

Сяо Фусюань вспомнил, как ему изредка доводилось сталкиваться со «связанными», и пояснил:

— Физические тела связанных бессмертны, и они не знают, что с ними случилось. Со временем они обманывают сами себя.

— И как же они обманывают себя?

— Они будут постоянно расти.

У Синсюэ был потрясён.

— То есть... их тела будут превращаться в новорожденных младенцев и вырастать снова?

— Они не обязательно начнут с младенчества, но и не обязательно состарятся. Зависит от человека.

У Синсюэ обдумал ситуацию, и она действительно показалась ему странной — телесные сосуды без духа должны были быть не более чем ходячими трупами, однако они могли влиться в толпу живых людей. Они старели, меняли внешность со временем и общались с другими людьми.

— Значит, божествам действительно будет трудно их отличить... — сказал У Синсюэ. — Но те, кто был близок к ним на протяжении десятилетий, возможно, догадаются.

Но те, кто догадаются, скорее всего, будут напуганы до полусмерти.

Представьте себе, что тот, с кем вы делили подушку, или член семьи, или даже просто сосед по дому, с которым вы изначально общались ежедневно, в один прекрасный день вдруг окажется живым мертвецом... Сможет ли горстка простых обывателей вынести этот ужас?

Но больше всего страдали бы сами жертвы.

У Синсюэ вдруг почувствовал, что эти перевернутые повешенные люди вызывают жалость, и поднял голову, чтобы спросить:

— Как давно вы все здесь висите?

Эти существа извивались под дуновением ветра, то поворачиваясь к нему спиной, то медленно поворачиваясь лицом. Из-за того, что они висели вверх ногами, даже уголки их губ были стянуты вдоль щёк, что напоминало странную неконтролируемую улыбку.

— Я... я не помню.

— Очень долго, очень долго.

— Почти сто лет?

У Синсюэ подумал: «Неудивительно, что эти люди, висящие вверх ногами, так разговаривали: в один момент они говорили, что живы, а в другой — что мертвы, и болтали друг с другом в невнятном оцепенении. Любой человек, из которого вытянули дух и заточили в этом адском месте на целое столетие, скорее всего, имел бы такой вид».

— Откуда вы? — спросил У Синсюэ.

Он не питал особых надежд и не думал, что эти люди смогут сказать, зачем они сюда пришли; скорее всего, они ответят что-то вроде «я забыл» или «я не помню».

Кто бы мог подумать, что они действительно начнут говорить один за другим...

— Ланьчжоу.

— Гуйчжоу.

— Сиюань.

— Подножие недвижимой горы.

«...»

Всевозможные ответы накатывали, как прилив, и у владыки демонов загудела голова от их голосов.

— Хорошо... — сказал У Синсюэ, — я понял.

В общем-то, они из разных мест.

У Синсюэ призадумался.

Это место было храмом, что наводило на мысль о жертвоприношениях и атрибутике для поклонения. Вполне возможно, что привязанные здесь духи использовались именно для этих целей.

Он всё ещё хотел спросить «Кто привязал вас здесь» и «Почему вас выбрали», но как раз в тот момент, когда он открыл рот, его окликнул Сяо Фусюань.

Словно прочитав его мысли, Бессмертный Тяньсю взял на себя инициативу и сказал:

— Некоторые вещи нельзя упоминать, например... — он сделал небольшую паузу и, наклонив голову к уху У Синсюэ, прошептал: — Их обидчики.

У Синсюэ: «...»

Он понимал, что это делается для того, чтобы висящие вверх ногами люди не услышали, но...

Демон закрыл глаза. Постояв немного, он спросил:

— Почему?

Мягкий голос Сяо Фусюаня оставался таким же тихим, как и прежде:

— Упоминание об этом может вызвать их недовольство. Мы ещё не разобрались в этом запретном месте, поэтому не стоит предпринимать необдуманных действий.

— Хорошо... — ответил демон.

Он внимательно прислушался к его словам, а после дождался, пока Сяо Фусюань встанет прямо, накинет плащ и полуприкроет уши лисьим мехом.

Пока эти двое шептались друг с другом, люди, висевшие на потолке вверх ногами, продолжали медленно покачиваться, но как бы они ни двигались, их глаза оставались прикованы к этой паре, ворвавшейся на запретную землю. Глаза их были вытянуты и жутко сосредоточенны.

Они долго смотрели на происходящее, когда несколько существ вдруг пожали плечами.

Потом ещё больше существ начало незаметно двигаться — бесчисленные ветви телесного цвета бесшумно падали вниз из плотной толпы, словно густой перевёрнутый лес.

Если бы кто-нибудь присмотрелся, то обнаружил бы, что это вовсе не ветки, а вытянутые, словно лишённые костей руки.

Существа медленно открыли рты, их руки начали двигаться, как змеи, протягиваясь прямо к этим двум мужчинам.

В храме воцарилась полная тишина, словно говорящие не замечали происходящего и даже не повернули головы.

Владыка демонов заговорил с серьёзным выражением лица:

— Но есть одна проблема.

Взгляд Сяо Фусюаня метнулся к нему.

— Говори.

— Что нам делать, если они начнут первыми? — спокойно спросил демон.

— Тогда мы можем только... убить их, — ответил Сяо Фусюань. Большим пальцем он провёл по рукояти меча, и длинный меч в его руке прорезал необычайно красивую дугу, ледяная ци меча мгновенно вырвалась наружу и образовала бесчисленное множество рассекающих холодный ветер лезвий.

Ледяные лезвия взметнулись в воздух.

В ответ на это раздалось множество стонов, и тысячи длинных, похожих на ветви, рук остановились прямо за ними. Они были почти на волосок от них, но не могли приблизиться — под скорбные вопли руки осыпались на землю.

В следующий миг ледяные лезвия развернулись и с яростным убийственным намерением устремились прямо на висящих вверх ногами существ.

Они безумно извивались, но не могли вырваться. В тот момент, когда ледяные наконечники уже были готовы вонзиться в их черепа, они не смогли сдержать воя:

— АААААААААААААА...

Но как только морозные наконечники прижались к их головам, они остановились!

Они ясно чувствовали, что их вот-вот проткнут насквозь, но кончики мечей медлили, и это ожидание было величайшей пыткой. Они так мучились, что все их тела содрогались; даже верёвки, державшие их, скрипели.

— Тяжело было ждать, пока кто-нибудь придёт. Вы думали, что если схватите кого-нибудь и повесите, то он займёт ваше место? — подняв голову, спросил У Синсюэ.

«...»

Люди всё ещё дрожали, но не проронили ни слова. Во всем храме воцарилась смертельная тишина, что означало утвердительный ответ на его вопрос.

На самом деле У Синсюэ не был зол. Он уже не раз видел подобные сцены, но сохранял спокойствие перед лицом этого ужаса. Люди, которых поместили в статуи детей, были такими же, как и эти связанные духи, всегда пытавшиеся найти другого несчастного, чтобы заменить их.

Просто им не везло, и они находили не тех людей.

У Синсюэ взглянул на Сяо Фусюаня и спросил:

— Могу я заключить с ними сделку?

Сяо Фусюань: «...»

— Как будто я могу тебя остановить.

У Синсюэ радостно поднял голову.

— Вот что я вам скажу, вы все уже побывали на этой запретной земле и немного узнали её. Расскажите нам честно о ситуации, и мы придумаем, как развязать ваши духовные путы.

Неожиданно эти люди медленно повернулись к нему лицом и сказали:

— Вы не можете их развязать.

— Почему вы так уверены? — спросил У Синсюэ.

Те вытянули шеи, с опаской поглядывая на кончики мечей, и уверенно повторили:

— Вы просто не можете.

У Синсюэ уже собирался переспросить, как вдруг увидел, что один из духов, висевший вверх ногами, был довольно странным. В отличие от других, висящих вверх ногами, он, казалось, немного проснулся, его глаза не были такими мутными.

— Посмотри на этого, — У Синсюэ ткнул пальцем в Сяо Фусюаня и указал на необычного духа. — Что с ним?

— Его тело, должно быть, на грани пробуждения, поэтому его дух яростно борется, — ответил Сяо Фусюань.

Тело на грани пробуждения?

— То есть его тело вот-вот осознает, что больше не является живым человеком? — спросил У Синсюэ.

— Не вот-вот, а, возможно, уже осознало.

Человек боролся, его лицо так исказилось, что, когда он перевернулся, огромные мешки под глазами почти не позволили ему открыть глаза. С трудом он посмотрел в сторону У Синсюэ и Сяо Фусюаня, его рот открывался и закрывался, но он не мог ничего сказать.

Спустя некоторое время он воскликнул:

— Так больно...

У Синсюэ, глядя на его мешки под глазами, внезапно опешил.

— Я знаю, кто он, — прошептал он, схватив Сяо Фусюаня.

Когда он висел вверх ногами, его лицо сильно вытянулось, поэтому узнать его было довольно сложно. Теперь же, когда он перевернулся, подергиваясь, в огромных мешках под глазами можно было различить знакомые черты.

Это был трактирщик.

В ту же секунду У Синсюэ потерял дар речи.

Почему трактирщик появился здесь именно сейчас?

Он снова стал вспоминать, как пришёл на запретную землю, как трактирщик хотел что-то сказать, но не мог, и всё связалось воедино...

Что, если эти связанные духи не были жертвенными приношениями? Что, если их духи были извлечены для того, чтобы их тела навсегда остались здесь? Им не суждено было ни умереть, ни ослабеть, ни покинуть определённое место на долгое время. Что, если запечатывание божественной рощи было лишь размыто описано в рассказах и не ограничивалось несколькими заклинаниями и запретной землёй, а требовало множества людей? И трактирщик был лишь тем, кто охранял вход.

У Синсюэ вдруг пришла в голову страшная мысль.

Сяо Фусюань говорил, что тела «связанных» продолжали жить там же, где и жили, взрослели снова и снова, и с первого взгляда были настолько неотличимы от живых людей, что даже божества не могли заметить разницы. Однако близкие соседи могли обнаружить их с большей вероятностью.

Но что, если их близкие соседи тоже были «связанными»? Что, если все соседи, которых они видели каждый день, были «связанными»?

Значит ли это, что никто не смог бы узнать об этом?

Кто-то — У Синсюэ забыл кто именно — однажды сказал, что Лохуатай — поистине прекрасное место в мире смертных. Каким бы хаотичным ни был мир, здесь всегда сохранялась уютная непринуждённость, живой и процветающий гомон человеческих голосов.

А ещё один человек сказал, что, возможно, божественная роща тех времен всё ещё существует, благословляя это место всё это время.

Сейчас это кажется странным. Почему эти люди не страдают от последствий смутного времени?

Но что, если весь горный рынок был связан? Что, если шумная суматоха давно угасла, чтобы навсегда остаться здесь, день за днём и год за годом разыгрывая сцену зажжения фонарей на открытии рынка в третий день третьего месяца?

Подобно телам, утратившим дух, они обманывали себя во всём, что делали — росли, старели, общались.

Лицо У Синсюэ поникло, а его взгляд заметался по толпе.

В конце концов он обнаружил несколько знакомых лиц: слуга с постоялого двора, даже те, кто только что пришёл на горный рынок Лохуашань, официант чайной с его бесконечной торговлей, высоко поднятые щёки народного сказителя, служащий, который рассказал о перевернувшейся тележке с румянами...

В конце концов, он даже не мог сказать, узнал ли он этих людей в данный момент, или же это был прежний У Синсюэ, который так же... знал их.

Гора Лохуатай всегда была шумной и оживлённой. Однажды они зажгли свечи, которые непрерывно освещали все двенадцать ли горного хребта, словно пылающий дракон.

Это был горный рынок Лохуашань, который он когда-то восхвалял.

Это было место его рождения.

Глава 42 - Карма

— A-а-а-а-а...

Дух трактирщика издал слабый крик, наполовину жалобный, наполовину истошный, и снова и снова повторял: «Как же больно, как же больно, как же больно...»

Сначала это был истошный вопль, но затем он стал постепенно слабеть, пока, наконец, не превратился в бормотание.

Он лишь ненадолго приходил в себя, а затем безвольно погружался в оцепенение. Не в силах больше кричать, он начал хныкать и плакать.

Все остальные люди, висевшие вверх ногами, один за другим повернулись к нему.

Сначала они едва слышно шептались и бесконечно повторяли друг друга. Но теперь они погрузились в странную тишину.

Они молча смотрели на трактирщика. Уголки их ртов были стянуты к скулам, но из-за того, что эти люди висели вверх ногами, вид у них был крайне скорбный.

— Почему он плачет?... — тихо спросил кто-то.

Этот неожиданно прозвучавший вопрос заставил подвешенных духов задрожать, после чего они взорвались.

Бесчисленные рыдания вырвались наружу и хлынули в уши У Синсюэ. Он вдруг почувствовал, что дым здесь действительно удушливый, настолько, что у него всё похолодело внутри. В его сердце возникло совершенно необъяснимое чувство отвращения.

Тогда он подумал: «Если без памяти у меня такое холодное сердце, то что же будет, когда память вернётся? Не знаю, что я думал, когда знал...»

Звяк...

Вдруг раздался звук меча, пронзивший дым насквозь!

У Синсюэ резко пришёл в себя. Он поднял голову и огляделся.

И увидел, как по потолку храма с бешеной скоростью проносится золотой меч Сяо Фусюаня «Мянь». Хотя он не мог видеть выражение лица мечника, он чувствовал ледяной холод в намерении меча.

Все говорили, что Бессмертный Тяньсю одной рукой карает, а другой прощает. Поскольку все люди с рынка Лохуашань были невиновны в том, что их связали здесь, Сяо Фусюань должен был освободить их.

Так думал и У Синсюэ, и, очевидно, Сяо Фусюань.

Чистый луч золотого света заставил всю запретную землю содрогнуться, дым и пыль поднялись к голубому небу, превратив его в туманный морок. Свет пробивался сквозь него с неостановимой силой, заключая всех духов в своё золото. Внутри света появились огромные золотые печати, которые словно изгоняли кармические грехи из смертного мира.

Это зрелище настолько встревожило духов, что они оцепенели, не решаясь больше плакать. На мгновение в их застывших глазах, казалось, мелькнула надежда.

Но в следующее мгновение свет в их глазах снова померк.

Холодное лезвие меча «Мянь» пронеслось над ними, но верёвки, связывающие этих плотно скопившихся духов, продолжали скрипеть в воздухе, ничуть не потревоженные.

У Синсюэ повернулся и увидел, что Сяо Фусюань тоже нахмурил брови.

Он поднял руку, чтобы поймать меч, и опустил взгляд на непрерывно стекающие по мечу золотые струйки. В следующее мгновение он снова вскинул руку, чтобы отвести меч.

И в этот раз результат был тот же — острие меча прошло прямо сквозь свисающие верёвки, как будто они были просто пустыми проекциями. Даже помилование Бессмертного Тяньсю не смогло на них подействовать.

Духи, висевшие вверх ногами, не проронили ни слова, ошеломлённо глядя на верёвки на своих телах. Они уже долго плакали, но их глаза совсем не покраснели. У них по-прежнему было непонятное выражение лица, теперь оно было покрыто ещё одним слоем тумана. Через некоторое время до них снова донёсся рокот.

— Слушайте, мы же только что сказали, что развязать их нельзя.

— Конечно.

— Пусть будет так, не надейтесь зря.

— Но это так больно...

«...»

Сяо Фусюань снова схватил меч, сжимая пальцы. Между его бровей появилась складка. Он что-то невнятно бормотал про себя, словно прикидывая, почему не может помиловать этих людей.

— Сяо Фусюань, — позвал его У Синсюэ.

Странно, но холод, который он ощущал до этого, отступил. Подумав, У Синсюэ решил, что, возможно, это из-за близости Сяо Фусюаня. В тот момент, когда тот впервые обнажил свой меч и осознал, что не может ничего сделать, он хотел освободить этих духов.

Но, к сожалению, у него ничего не получилось.

— Это из-за того, что мы в иллюзорном царстве? — спросил У Синсюэ. — Из-за того, что мы попали на эту запретную землю из иллюзорного царства, мы можем только смотреть?

Сяо Фусюань поднял глаза.

— Пытаешься меня утешить?

У Синсюэ действительно думал об этом, но он сказал это не для того, чтобы утешить Сяо Фусюаня: на самом деле он никогда не понимал, что означает «видимое — иллюзия, а происходящее — правда». Если они видели прошлое горного рынка Лохуашань, то что тогда? Что они могли изменить?

Если они ничего не могли изменить, ни на что не могли повлиять, то как он мог разговаривать с трактирщиком и посыльным, да ещё и угрожать людям из клана Фэнь? Казалось, он действительно вернулся на горный рынок Лохуашань на несколько веков назад.

Но если они могли хоть что-то изменить...

Тогда было ли это царство иллюзий действительно царством иллюзий?

— Когда мы только вошли на этот рынок, я считал его просто царством иллюзий, но теперь у меня появились некоторые сомнения, — нахмурившись, Сяо Фусюань заколебался, всё ещё не желая говорить о своих сомнениях и догадках. Он продолжил: — Даже если это — царство иллюзий, обнажение моего меча не должно было привести к такому результату.

— Что должно было произойти? — спросил У Синсюэ.

— Если бы царство иллюзий не смогло выдержать, оно бы разрушилось. Если бы оно выдержало, то произошли бы изменения. В общем, так быть не должно, — Сяо Фусюань замолчал, но его серьёзное выражение лица оставалось задумчивым.

Глядя на это несчастное выражение его красивого лица, У Синсюэ понял, что на нём написано «если только...».

Он спросил:

— Если только что?

— Если только... — пролепетал Сяо Фусюань, не понимая, что его ведут за собой.

Он поджал губы, глубокие чёрные глаза смотрели на У Синсюэ.

По какой-то причине У Синсюэ уловил в этом взгляде отпечаток другой эмоции, словно он пытался вспомнить причину, но не хотел её озвучивать.

Помолчав ещё некоторое время, Сяо Фусюань отвёл взгляд, больше не смотря на У Синсюэ.

— Может быть только одна причина, по которой моё помилование не возымело действия.

— Какая?

Сяо Фусюань слегка нахмурился и сказал:

— Я сам кармически связан.

В храме снова воцарилось молчание.

— Я не понимаю, — спросил У Синсюэ спустя какое-то время. — Что значит «кармически связан»?

Сяо Фусюань медленно начал говорить:

— На горе Лохуатай находилась божественная роща, которая по какой-то причине была запечатана. Она стала запретной землёй, что привело к тому, что эти духи оказались привязаны к ней и стали связанными. Их карма переплелась, и я...

Его голос на мгновение затих. Нахмурив брови, он глубокомысленно произнёс:

— Я связан с ними, поэтому не могу их помиловать.

Через некоторое время после того, как он закончил говорить, Сяо Фусюань снова поднял взгляд.

У Синсюэ непоколебимо смотрел ему в глаза. В глубине его глаз мелькнул след нерешительности, смятения, но разум быстро успокоился.

Только в этот момент он понял, что заметно напрягся, потому что знал: кармическая связь с этим местом не сулит ничего хорошего.

Кто мог быть причастен к этому?

Кроме людей, тесно связанных с божественной рощей, это мог быть только тот, кто запечатал это место, или, возможно, тот, кто запер этих духов...

У Синсюэ вдруг стало понятно, почему его прошлое «я» пыталось изменить воспоминания Сяо Фусюаня. Должно быть, это как-то связано с его так называемой кармой.

Сяо Фусюань, очевидно, тоже так считал. Он пристально посмотрел на У Синсюэ, но лишь произнёс «Я...» и замолчал.

— Это не та карма, — неожиданно сказал У Синсюэ.

Сяо Фусюань поднял глаза. Из-за того, что он стоял спиной к свечам в храме, они казались ещё темнее. Он всегда был холоден, и от него иногда веяло надменностью. Эти черты казались врождёнными — как бы он ни сдерживал их, как бы ни скрывал, эти острые точки всегда давали о себе знать в уголках его глаз и бровей.

Но сейчас в его взгляде, обращённом на У Синсюэ, было слишком много скрытых смыслов — всё, кроме малейшего намёка на резкость.

У Синсюэ тихо произнёс:

— Это не карма их обидчика.

— Почему? — Сяо Фусюань пристально смотрел на него.

У Синсюэ пошевелил губами.

— ...Почему ты так уверен? — снова спросил Сяо Фусюань.

Бессмертный Тяньсю был не из тех, кто пустословит и слепо верит предположениям. Даже если бы допрос обрушился на его собственную голову, даже если бы он совсем не хотел связываться с определёнными выводами, он всё равно не стал бы зарекаться и оправдываться.

Все жители Бессмертной столицы знали, что Бессмертный Тяньсю всегда был объективен, даже когда дело касалось его самого. Он мог вынести любое подозрение, причём так спокойно, что казалось, будто тот, о ком говорят, — совсем не он.

Эта беспристрастность казалась врождённой, как будто он должен был родиться таким, иначе как бы его назначили ответственным за наказание и прощение?

Но в такой момент он обнаружил, что его очень волнует беспочвенное осуждение какого-то человека. Это было не так, как с другими, — не результат по пунктам, не тщательно продуманный вывод. Просто необъяснимая и непроверенная убеждённость одного человека.

Он дважды переспросил, но У Синсюэ лишь сказал:

— Я не знаю, это просто чувство. Я — демон, а демоны никогда не прислушиваются к голосу разума.

В этот момент годы, разделявшие их, стали похожи на дымный туман, поднимающийся и опускающийся, немного удушливый, но с лёгким дуновением ветра рассеивающийся, уже не такой непреодолимый.

— Ах! — внезапно закричал кто-то, после чего раздался тревожный вздох.

Сразу же после этого воздух наполнился гулом разговоров.

— Как такое может быть?

— Божественная статуя никогда раньше не двигалась.

— Это...

Божественная статуя?

У Синсюэ с любопытством повернул голову, чтобы посмотреть.

Божественная статуя с надписью «Генерал Бай» в нише храма действительно начала меняться. Юноша по-прежнему опирался на дерево, а меч в его руке не сдвинулся ни на волосок. Зато зашевелилась нефритово-серая божественная роща позади него. Как-то само собой получилось, что на голых ветках теперь проросли почки.

У Синсюэ наклонился вперёд, чтобы присмотреться, и обнаружил, что внутри новой поросли распускаются бутоны, так много, что было трудно сосчитать. За мгновение они заполнили все голые ветви.

— Кто же вырезал эту статую, и почему она может расти? — пробормотал У Синсюэ.

Он не ожидал услышать ответ, но духи, заточённые в этом месте, начали говорить.

— Сама божественная роща…

У Синсюэ был ошеломлён и повернулся, чтобы посмотреть на Сяо Фусюаня.

— Божественная роща? — изумлённо спросил У Синсюэ. — Божественная роща может превращаться в человека?

Духи покачали головами и забормотали «Не знаем».

— Кажется, она превращалась в человека.

— Это просто слухи.

— Из народных сказок.

У Синсюэ указал на нефритового юношу и спросил:

— Это тот человек, в которого превратилась божественная роща?

Духи покачали головами.

— Нет.

— Тогда кто же это? — спросил У Синсюэ.

Глава 43. Давняя связь

Те, кто висел вниз головой, заговорили:       — Генерал.       — Молодой генерал.       — Говорят, он погиб под Божественным деревом.       — А почему тогда изменилась нефритовая статуя?       — Это из-за тех двух ударов меча только что?       — Наверное, да...       Люди, висевшие вниз головой, повернули свои озадаченные лица, чтобы посмотреть на Сяо Фусюаня, который стоял без меча.       Когда У Синсюэ услышал слова «погиб под Божественным деревом», пальцы его опущенной руки непроизвольно дернулись. В этот момент у него в сердце внезапно возникло неприятное ощущение, словно он видел, как именно этот человек погиб под Божественным деревом.       Он замер на мгновение и, не задумываясь, протянул руку к нефритовой статуе.       Подвешенные люди испугались и начали кричать:       — К этой статуе нельзя прикасаться!       — Она вырезана самим Божественным деревом, её нельзя осквернять...       — Кроме него самого, любой, кто прикоснется к нему навлечёт——       Прежде чем прозвучало слово «беду», они вдруг замолкли и погрузились в ошеломленные сомнения.       Потому что они увидели, что У Синсюэ взял в руки нефритовую статуэтку, но ничего не произошло. Только сильный порыв ветра пронесся по храму, словно внутри нефритовой стати что-то пробудилось на мгновение.       Сяо Фусюань схватил запястье У Синсюэ и заметил, как у того слегка дрогнули ресницы. Он спросил: «Что?»       Спустя долгое время У Синсюэ открыл рот и сказал: «Ничего».       Ничего.       Только в тот момент, когда он взял нефритовую статуэтку, он почувствовал, как духовное знание окутало его кончики пальцев и растворилось внутри него.       Как будто он нашёл в ней какой-то осколок своей души — ту самую частичку, которая давно там была, и теперь наконец вернулась.       В тот момент, когда духовное знание растаяло на кончиках его пальцев, он кое-что вспомнил.       О Божественном дереве и о Белом генерале.       ***       Давным-давно, когда ещё не было Линтая, на Лохуатае росло огромное дерево. Его вершина утопала в небесах, а корни пронизывали земную твердь; у него была густая крона, которая раскинулась как облака. Жизнь и смерть мира проходили через это дерево...       Каждый раз, когда на свет появлялся новорожденный ребёнок, оно давало новую ветку с бутоном, когда кто-то умирал и покидал этот мир — с дерева опадал цветок.       Обычные люди не могли видеть его. Только те, кто рождался или умирал, могли случайно увидеть его однажды в жизни.       Бывали случаи, когда кто-то чудом выживал после смертельной опасности или болезни; восстановившись, они говорили: «Я видел Божественное дерево среди опавших лепестков».       Со временем вокруг этого дерева возникли разные слухи и легенды.       Ходили слухи, что Божественное дерево наполовину увядающее, наполовину цветущее. Цветы на вершине кроны распускаются, и издали оно похоже на бескрайнее облако в лучах заходящего солнца. Но в нижней части кроны и в глубине ветвей цветы продолжают опадать; независимо от весны и осени, дней и ночей, кружение лепестков никогда не прекращается.       Эти опадающие лепестки покрывают горы на двенадцать ли, они плавают в горных ручьях, и вода в них кажется вишнево-красной. Из-за этого на плато Опадающих Лепестков открывается великолепный пейзаж, известный во всём мире, хотя мало кто может его увидеть. Он называется «Белые воды текут в горы, красные воды утекают в пустоши»——       Этот непередаваемо прекрасный пейзаж представлял жизнь и смерть существования всего мира.       Легенда становилась всё более известной. Благодаря ей на Лохуатае построили храм Лохуа для почитания того самого, невидимого для обычных людей, дерева.       Все, что связано с жизнью и смертью, всегда особенно привлекательно. Этот храм когда-то был одним из самых оживлённых мест в мире... много людей переступали через его порог со своими молитвами и пожеланиями.       Изначально большинство молитв были связаны с жизнью и смертью — молили о новом рождении, исцелении от тяжелых болезней, о мире и спокойствии или о долголетии без забот.       Со временем всё становилось более и более сложным. Настолько, что спустя долгое-время люди начали придавать особое значение и другим деревьям.       Ходили слухи, что Божественное дерево, услышав слишком много печалей и молитв смертных, постепенно начало проявлять человеческую сторону. Постепенно о нём начали слагать и другие легенды.       ——Те, кто имел счастье увидеть Божественное дерево, говорили, что среди его густой кроны можно заметить тень — словно кто-то сидит среди цветущих ветвей, опустив взгляд на на все более оживляющийся Лохуатай.       Благодаря почитанию Божественного дерева вокруг него строилось всё больше домиков на склонах горы, и многие путники с юга и севера приходили сюда в марте — в пору пробуждения всего живого. Постепенно здесь появились и торговые палатки — будущий рынок.       Но в мире есть одна истина, которую никто не любит, потому что она предсказывает несчастье: «хорошие времена длятся недолго».       Даже Божественное дерево не могло стать исключением.       Изначально те, кто слышал о Божественном дереве, молились о благополучии и счастье. Но со временем появились жадные люди с нечистыми помыслами.       Поскольку Божественное дерево символизировало цикл жизни и смерти и непрерывное движение времени, то что, если... задуматься о том, чтобы позаимствовать немного силы Шэньму?       Может ли оно вернуть к жизни мертвых? Может ли оно вернуть годы, прожитые зря?       Эти вопросы будоражили сердца многих — они жаждали этого, смотрели на Божественное дерево с алчностью. И так его существование перестало быть лишь благословением и опорой стабильности.       Такие необузданные желания привели к множеству бед: кто-то погиб из-за него, кто-то стал жертвой его силы...       Все эти беды стали кармой, навязанной людьми самому дереву.       Ходили слухи, что именно потому, что Божественное дерево обрело человеческую сторону и было связано цепью причин и следствий — оно тоже не могло избежать законов мира: у него появилась своя судьба.       ***       В ту пору, когда Божественное дерево обрело свою судьбу, мир был не слишком прекрасен, его раздирали многочисленные войны.       Тогда ещё не существовало таких понятий, как Ланчжоу или Мэнду, и границы государств были просто повсюду.       На юго-западе было больше всего небольших государств — там шли самые жестокие войны. Земля горела огнем, сотни ли полей были усеяны трупами. Даже десятилетние мальчишки брались за оружие и выходили на поле боя с мечами.       Осенним вечером того года, когда луна должна была быть полной, на юго-западе открылась печальная картина——       С одной стороны, битва на пустоши Цзямин, у которой в те времена ещё не было названия, только что закончилась. Огни пожаров догорали в бескрайней пустыне, а запах паленой плоти и ржание лошадей разносились ночным ветром на сотни ли.       С другой стороны, на горе Лохуатай бушевала неистовая гроза, и темные молнии раскалывали все девять небес, разбегаясь по небосводу подобно частой сети; одна за другой они били туда, где стояло Божественное дерево.       В это время молодой человек, весь в крови, подошёл к Шэньму со склона горы...       На вид ему было лет семнадцать-восемнадцать, его лицо ещё не утратило детские черты, но все его тело было покрыто духом смерти, свирепым, как ледяное железо. У него была стройная талия и длинные ноги, и он должен был быть довольно высоким, но из-за истощения и травм он не мог стоять прямо.       Было видно, что он вышел из пламени войны.       Он держал длинный меч в руке, а за спиной у него была перекинута окровавленная тряпка.       Поднимаясь на гору, он споткнулся и оперся на меч, кровавая ткань на спине разошлась, и из нее свесились две тонкие ручонки со множеством ран и шрамов. Бывалый человек сразу понял бы, что это — маленький мальчик, и он уже мертв.       В последние годы таких детей часто можно было встретить на окраинах полей сражений. У них не было ни семей, ни дома, никто не заботился о них — их либо увозили, либо они умирали от голода.       Но даже мертвецы не могли спокойно умереть, их разрывали на куски звери или злые духи, их съедали голодные люди или темные сущности, обгладывая до костей... В результате даже тел от них не оставалось. А такие случаи смерти, с сохранением тела в целости, были очень редки.       Когда юноша подошёл к Шэньму, между грозовыми раскатами возникла небольшая пауза, весь Лохуатай погрузился в краткую тишину.       Говорят, обычные люди не могут видеть Божественное дерево, поэтому те, кто приходит на Лохуатай, обычно идут прямо в храм и не поднимают головы, чтобы искать взглядом то невидимое огромное дерево.       Но юноша не пошёл к храму. Он держал меч и, стоя под деревом, глотая кровь с губ, поднял взгляд.       У него были необыкновенно красивые глаза. Если бы стереть с него кровь и всю ту зловещую ауру, это был бы молодой человек, с лицом холодным и прекрасным как белый нефрит, решительный и энергичный.       Жаль, что у него уже не будет такого дня...       Потому что после того, как он проглотил кровь и поднял голову, он тихо и хрипло произнёс: «Я вижу тебя...»       Говорят, что только новорожденные или умирающие могут видеть Божественное дерево.       Если он его увидел — значит он скоро умрёт.       В его глазах отражалось иссиня-чёрное небо; он огляделся, слегка поворачивая голову, словно хотел охватить взглядом весь образ Божественного дерева, заглянуть в глубину его кроны. Через мгновение он тяжело сглотнул и опустил взгляд, тихо сказал: «Оно не такое, как в легендах...»       В ту ночь Божественное дерево действительно было другим — оно пережило несколько десятков сильнейших ударов молний с девятых небес, его ствол у корней был изрезан глубокими бороздами, на его ветвях почти не осталось цветов, под ним на земле лежали пожухлые лепестки. Оно не было окутано облаками и туманами, как говорили в легендах, и не отражало лунный свет в розовых оттенках.       Юноша был на пределе своих сил, путь до Лохуатая дался ему очень тяжело.       Он опустил глаза и медленно присел на колени с мечом в руке. Из последних сил он раскопал немного земли под деревом и похоронил там ребёнка.       В народе говорят: если после смерти человек может получить защиту от Божественного дерева, его следующая жизнь будет спокойной и счастливой, он проживет долгие-долгие годы.       Он засыпал могилу, и не в силах держаться больше, перевернулся и сел на землю. Все ещё с мечом в руке, он опустил голову, его тонкие веки медленно закрылись, оставив лишь узкую щель.       Кровь стекала с его лба, капая в глубокие глазницы и просачивалась в глаза.       В тот момент его сознание начало путаться. Перед глазами осталась только кровавая пелена, всё было расплывчатым и нечётким, он ничего не видел и не слышал ясно. Поэтому когда он едва уловил неясный голос, спросивший: «Кто этот человек, которого ты похоронил?» — он просто медленно сморгнул и промолчал.       Он усмехнулся сам на себя, чувствуя, что увидел иллюзию перед смертью. Но он все же едва пошевелил губами и произнёс почти неслышно: « Найдёныш...»       Это был ребёнок, совершенно чужой ему. Когда он проходил мимо, тот как раз собрал последние силы и инстинктивно схватил его за ногу.       Наверное, боялся умереть или боялся боли после смерти — что его кто-то съест или разорвет на части.       Прошло долгое время после этого вопроса — вдруг ему стало казаться странным: откуда взялся этот голос?       В легендах говорилось, что однажды кто-то видел человеческую тень в кроне Божественного дерева — будто дерево обрело человеческую сторону.       Юноша крепче сжал меч. Его рот был наполнен кровью, он не мог дышать и слотнул её несколько раз — его кадык судорожно задвигался. Он хотел открыть глаза и посмотреть наверх, на крону дерева, — посмотреть, есть ли там человек, — но кровь мешала ему, он не мог поднять веки, и не мог ничего разглядеть.       Он только ощущал, что неясный голос тоже был слаб, и, казалось, что он страдает почти так же сильно, как и он сам.       Он вспомнил о раскатах грома и темных молниях, которые раскалывали небо, когда он шёл сюда, и все понял.       Если Божественное дерево действительно может превращаться в человека, то те глубокие и длинные борозды на его теле должны были причинять ему сильную боль... Вот почему голос был таким слабым.       Он думал об этом про себя, но казалось, что дерево слышало его, несколько раз зашуршав листьями и вздрогнув.       Хотя, возможно, шорох — это тоже лишь галлюцинация перед смертью.       Когда он так подумал, небо внезапно озарилось, и последние несколько молний сорвались с девятых небес, устремившись к корням Божественного дерева. Юноша сморгнул от яркого света, и кровь с его ресниц упала на землю.       «Очень больно?»       «Я тоже скоро умру...»       Подумал он про себя.       В тот момент, когда кровь упала на землю, юноша внезапно поднял свой длинный меч и заблокировал удар небесной молнии, укрыв Шэньму плечами и спиной.       В последнюю минуту его жизни перед ним промелькнули образы: бескрайние поля с трупами, которым не было ни конца, ни края; засохшие лепестки Божественного дерева, разбросанные по земле... Он подумал: «Когда я открою глаза в следующей жизни, я ведь смогу увидеть, как ты цветешь?..»       Божественное дерево всегда слышало только молитвы. Люди всегда что-то желали и надеялись на его защиту.       Это был первый и единственный раз, когда кто-то использовал своё тело, чтобы защитить его.       Этот юноша надолго закрыл глаза. И не смог открыть их снова.       Поэтому он так и не увидел, как после его смерти тень среди высоких ветвей медленно превратилась в настоящего человека.       ***       Долгое время спустя люди все ещё не могли увидеть Божественное дерево, но они нашли скелет там, где оно должно было находиться. На поясе скелета была военная медаль. На военной медали было написано слово «Генерал», а под ним была фамилия «Бай», «Белый».       Говорят, что это был генерал, погибший под деревом в возрасте около семнадцати-восемнадцати лет — ещё даже не достигнув зрелости.       После его смерти там, где пролилась кровь, появился духовный нефрит. Эти чистые пластинки холодного белого цвета окутали и укрыли корни Шэньму.       А ещё вдруг в храме появилась статуя из белого нефрита — изображение холодного и прекрасного юноши, прислонившегося к огромному дереву.       Люди были очень удивлены и не могли понять, откуда взялась эта невиданная статуя, а потом кто-то сказал: в ночь её появления в храм заходила фигура в простом белом одеянии, а потом она словно растворилась в воздухе и исчезла как туман.       Тогда люди решили, что эта фигура — человек, появившийся из Божественного дерева, и нефритовая статуя — его рук дело. Она была создана этим человеком специально для молодого генерала, погибшего под деревом.       Если думать об этом сейчас, все эти легенды почти правдивы. Но только об одной детали не упоминалось ни в одной из них.       И только тот, кто вырезал нефритовую статую своими руками, знает об этом...       У Синсюэ вспомнил это. Когда он вырезал ту статую из нефрита много лет назад, он вложил в неё свою духовную силу и каплю его крови——       Если этот человек переродится и снова вернётся в этот мир; если ему суждено вновь прийти в этот храм; если дух древнего дерева внутри нефритовой статуи и его кровь почувствуют знакомое дыхание... Тогда нефритовая ветвь на дереве узнает его.       Он появился из Божественного дерева. С момента своего рождения он услышал только одну фразу, не связанную с пожеланиями, — её произнёс тот человек: «Очень больно? Впрочем, я тоже скоро умру. Когда я открою глаза в следующей жизни, я ведь смогу увидеть, как ты цветешь?..»       Тогда он даже не предполагал, что позже Божественное дерево будет запечатано вместе с этим храмом в запретном месте. Он также не мог представить себе, что в следующей жизни тот юный генерал из-за связи с ним будет призван к бессмертию ещё юным и получит Небесное имя «Избавление».       Когда он впервые увидел Сяо Фусюаня на белых нефритовых ступенях Сяньду, когда почувствовал знакомое дыхание духовного сознания внутри него, его сердце сжалось от лёгкой грусти.       Не потому, что переродившийся человек лишён памяти о прошлой жизни, а потому, что ему было жаль: теперь он не сможет увидеть ту нефритовую статую внутри храма — там было спрятано немного благодарности для него.       Сяо Фусюань ничего не знал о его замысле, да он и сам был забыт почти на двадцать лет... Так неожиданно, именно сейчас, благодаря случаю и оставленной нити духовного знания, он вспомнил об этом.       Более того, они действительно снова стояли в этом храме.       И вот, когда Сяо Фусюань дважды пронесся сквозь весь храм со своим мечом... нефритовое дерево, в котором был спрятан благодарственный дар, распознало его дух и расцвело.       Все дерево было усыпано цветами, которые расцвели только для него.       ***       1. "Шэньму" — 神木 shénmù — Шэньму, букв. «божественное дерево». Чтобы тавтологии не было, да и просто красиво звучит.       2. "необузданные желания" — 无所不用其极 wúsuǒ bùyòng qí jí — не останавливаться ни перед чем, не брезговать никакими средствами       3. "кармой" — 因果 yīnguǒ — в буддизме соответствие следствий причинам, карма, цепь причин и следствий.       4. "случаи смерти, с сохранением тела в целости" — Согласно традиционным представлениям китайцев о посмертной судьбе души, хоть душа и не остается в теле человека после его смерти, однако, посредством этого тела может удовлетворять свои естественные потребности в еде, питье, всякого рода развлечениях. Эти потребности непременно должны удовлетворяться, иначе душа становится злой, мстительной, насылает на людей болезни и несчастья.       Отсюда вытекала необходимость сохранять мертвое тело, по возможности не давать ему разлагаться и ограждать от каких-либо внешних повреждений, дабы душа могла беспрепятственно им пользоваться для своего счастливого загробного существования.       Именно поэтому китайцы всегда так ревностно охраняли целостность своей плоти еще при жизни: для преступника не могло быть более тяжкого наказания, чем отсечение членов. Право быть задушенным, а не обезглавленным, получали только самые сановные преступники, и только как знак великой монаршей милости. (https://www.synologia.ru/a/Восприятие_тела_в_китайской_традиции)       5. "решительный и энергичный" — 風發 fēngfā — букв. «со скоростью и напором вихря».

Глава 44. Причины и следствия

На второй год после того, как в храме появилась статуя из белого нефрита, весной, война временно прекратилась, и Лохуашань впервые стал настоящим городом.       Поскольку Божественное дерево всегда наполовину увядающее, наполовину цветущее, и его огромная крона раскинулась в небесах как облака, оно не имело периода цветения, как обычные растения. А люди, которые видели Божественное дерево, говорили, что ветви его украшены цветами, немного похожими на цветы красного абрикоса из мира людей.       В то время на берегу реки Дунцзян, где позже расположился Мэнду, возвышалась гора Тиншань. Там раскинулся абрикосовый лес протяжённостью десять ли, и каждую весну в марте он цвёл особенно пышно.       Поэтому люди взяли за основу цветение абрикосов на Тиншане и установили его как начало сезона цветения Божественного дерева. А днем основания города Лохуашань выбрали третий день третьего месяца — его легко запомнить.       Когда в первый раз в мире людей зажглись фонари для празднования основания города на площади, У Синсюэ наблюдал за этим.       Он прислонился к Божественному дереву, скрывая свою фигуру, и, опустив взгляд, смотрел на извилистую горную тропу. Он видел, как с наступлением сумерек начали появляться огоньки: зажигалась одна нить фонарей за другой; одна россыпь огней, вслед за ней другая, и так до самого конца гор, почти до горизонта.       Он смутно помнил, что чувствовал тогда...       Глядя на оживлённые потоки людей в городе и прислушиваясь к шуму их разговоров, он чувствовал себя умиротворённым и радостным.       Он родился здесь и, по каким-то причинам, очень привязался к этому месту. Он надеялся, что этот город всегда будет таким оживлённым, будет становиться всё ярче с каждым годом и станет чудесным пристанищем для людей со всех концов мира, славным и известным далеко за пределами страны.       Потому что чем оживлённее здесь будет жизнь, тем больше вероятность того, что молодой генерал приедет сюда после того, как перевоплотится...       Эти мысли он носил в сердце так долго, что это вошло в привычку.       Даже после того, как Божественное дерево было запечатано, и храм перестал существовать, он так и не избавился от нее.       Он никогда не говорил никому об истинной причине. Когда упоминал о городе Лохуашань, он всегда говорил: «Это очень интересное место и очень оживлённое».       А сегодня У Синсюэ держал в руке белую нефритовую статуэтку и смотрел на человека рядом с ним. Он задумался надолго и внезапно позвал его: «Сяо Фусюань».       Сяо Фусюань всё ещё держал его запястье и в задумчивости смотрел на цветущую ветвь нефритового Божественного дерева, он выглядел слегка растерянным. Когда он услышал свое имя, его глаза блеснули, и он поднял взгляд.       В тот момент У Синсюэ просто поддался порыву——       В нём появилась слабая надежда: вдруг Сяо Фусюань вспомнит прошлое, вспомнит те слова, которые были сказаны им под грохот молний в ту осеннюю ночь под Божественным деревом. Тогда он сможет указать пальцем на цветущую ветвь и с улыбкой сказать: «Сяо Фусюань, это те цветы, которые ты хотел увидеть».       Но тогда эта ночь стала бы для него очень мучительной.       Скольких людей он ранил на войне и скольким причинил увечья? Его город, семья, соратники, возможно, растаяли в тех долгих ночах, полных ветра и дыма. Сколько душ осталось в пустоши, через которую он прошёл на пути к Божественному дереву? Кто из них уважал его, а кто ненавидел?       Когда он принял удар молнии девятых небес, когда умирало его тело — разве не было мгновений сожаления или одиночества?..       Если подумать об этом, все спонтанные порывы исчезают без следа.       Лучше не вспоминать об этом вовсе...       ...думал У Синсюэ про себя.       Поэтому он улыбнулся и спокойно сказал: «Смотри-ка на Божественном дереве расцвели цветы».       Он закрыл глаза и больше не смотрел на Сяо Фусюаня, опасаясь, что тот заметит хоть малейшую тень сожаления или грусти в его глазах.       Кто бы мог подумать: только он собирался наклониться и положить нефритовую статую, вдруг услышал глубокий голос Сяо Фусюаня: «У Синсюэ».       «Божественное дерево – это ты?» — спросил он.       У Синсюэ замер.       «Они сказали, нефритовую статую не может трогать никто, только само Божественное дерево».       У Синсюэ повернулся и посмотрел на него.       «И ты говорил, что родился в Лохуатае».       У Синсюэ по-прежнему не произносил ни слова, просто смотрел на него вот так.       «Я... — Сяо Фусюань запнулся, бросил взгляд на нефритового юношу, опирающегося на дерево, а потом снова повернулся. — Я — это генерал Бай?»       У Синсюэ боялся, что Сяо Фусюань что-то вспомнит, и потому внимательно вглядывался в его глаза некоторое время, а затем облегченно вздохнул про себя — должно быть, он только предполагал, но не помнил.       Он успокоился и ответил: «Они несут всякое, путано и туманно, не нужно все это принимать всерьез. И почему ты спрашиваешь меня? Я, наверное, самый растерянный здесь».       Однако Сяо Фусюань опустил взгляд и посмотрел на него. Через мгновение он сказал: «Ты грустишь. Похоже, что-то вспомнил».       У Синсюэ застыл.       Прошло ещё немного времени, и Сяо Фусюань слегка наклонил к нему голову, поднял руку и мягко коснулся пальцами его лица. Тепло и спокойно он спросил: «Почему оно расцвело?»       «...»       Великий демон внезапно замолчал.       В этот момент все сожаления и разочарования исчезли без следа — все его чувства растворились. А в голове мелькнула одна мысль ни с того ни с сего——       «Этот высший бессмертный Тяньсу в Сяньду был настоящим бедствием».       У Синсюэ уже собирался открыть рот, чтобы ответить, как вдруг ощутил какое-то беспокойство.       Оба одновременно обеспокоились и повернули головы в сторону тревожного звука. Они увидели, как висящие вверх ногами существа вытянули носы — похоже, они что-то учуяли. И принюхивались они к нефритовой статуэтке.       Тогда У Синсюэ тоже втянул носом воздух.       Действительно ощущался запах — словно... кровь.       Поначалу он удивился и пробежал взглядом по резному нефриту, но потом вспомнил, в статуэтку была добавлена капля крови Сяо Фусюаня из прошлой жизни. Когда эта статуэтка ожила, запах этой крови начал медленно просачиваться наружу.       А духовные сущности всегда очень чувствительны к запахам — поэтому это было вполне естественно для них. Странной была их реакция на этот запах...       Висящие вверх ногами существа морщили носы, их лица выражали растерянность — они как будто пытались вспомнить что-то важное, но никак не могли. Их бормотание становилось всё более громким и навязчивым — невнятный гул накатывался словно волны, одна за другой.       — Этот запах...       — Похоже я где-то уже чувствовал запах этой крови.       — Да, очень знакомый.       — Я тоже! Кажется, я где-то это уже чувствовал.       — Но... где именно?       Они продолжали обсуждать, их движения становились все более активными, а лица — все более странными.       «Что с ними?» — У Синсюэ не мог понять, что происходит, но чувствовал, что это не хорошо.       Эта кровь принадлежала Сяо Фусюаню в его прошлой жизни. А связанные души были из Лохуашаня, который появился уже после смерти генерала Бая. Не важно, в каком году эти люди попали туда, в любом случае, они не должны были реагировать на запах его крови или считать его знакомым.       Но вдруг он вспомнил слова Сяо Фусюаня: «Смертные проходят череду перерождений посредством души».       Живущие в Лохуашане— это их нынешние физические оболочки в этой жизни. Тело, прожив свою жизнь, не переходит в следующую. Естественно, после перерождения у нового тела не может быть никакой связи с Сяо Фусюанем из прошлой жизни.       Но всё иначе с душами. Они не меняются, проходя через рождение и смерть, и остаются все такими же, будь то другая жизнь или даже другой мир. И это заставило У Синсюэ насторожиться.       Он вдруг услышал: «Эта кровь внутри статуэтки твоя?»       И машинально ответил: «Нет».       И тут же досадливо цокнул языком, почувствовав раздражение.       Разве это не косвенное признание того, что он что-то вспомнил?       Но в нынешней ситуации дела обстояли не очень хорошо, и Сяо Фусюань не стал дольше расспрашивать. Он только взглянул на него и сказал: «Это хорошо».       У Синсюэ У в замешательстве спросил: «Почему так говоришь?»       Сяо Фусюань ответил: «Если духовная сущность что-то помнит – это всегда не к добру».       Сердце У Синсюэ сердце забилось сильнее. Сяо Фусюань продолжил: «После смерти у обычных людей память о прошлой жизни исчезает. И память освобожденной после смерти души тоже. Если всё же остались какие-то воспоминания — значит, это очень глубокие впечатления».       Помолчав, он тихо добавил: «Большинство из них связаны со смертью».       Не было нужды объяснять подробнее, У Синсюэ все понял.       Это было вполне очевидно — для умерших людей самые яркие эмоции обычно связаны с моментом смерти. Он не только самый последний, но и часто самый болезненный, а боль — она всегда помнится дольше радости.       Эти связанные души разумеется помнили события этой жизни, потому что они естественным образом сохранялись в памяти. Но если они помнили о более ранних событиях — скорее всего... это действительно было связано только со смертью.       Другими словами...       Значит ли это, что Сяо Фусюань из прошлой жизни связан со смертью этих духовных существ в какой-то из прошлых жизней?       Только подумав об этом, У Синсюэ почувствовал, как холодок пробежал по спине.       В этот момент он внезапно услышал знакомый звон меча, и перед его глазами промелькнула фигура Сяо Фусюаня.       Он вскинул глаза и увидел, что кончик меча бессмертного Тяньсу уже уперся в лоб одного из подвешенных неподалёку.       Послышался тихий голос Сяо Фусюаня: «Прошу простить».       Зрачки этого связанного духа резко превратились в точки, он боли зажмурился и закричал. Раздался гул, достигающий облаков, и даже У Синсюэ ощутил, как все внутри завибрировало от этого звука.       Поскольку эти воспоминаниях были связаны со смертью, они наиболее легко всплывали при приближении к моменту смерти снова. Этот связанный дух в гуле меча и пронзительном вое широко раскрыл глаза и закричал: «Я вспомнил этот запах крови!»       «Я вспомнил...»       Этот приём Сяо Фусюаня не был настоящим «допросом», но по сути был очень похожим на него.       В следующее мгновение вспыхнули быстро мелькающие фрагменты воспоминаний.       Тёмная бескрайняя пустошь, по которой разносится ржание лошадей, боевые кличи, сотрясающие небеса...       Как только У Синсюэ увидел это, он понял — это поле боя...       Это было то самое поле сражений, по которому прошёл генерал Бай; и причина, по которой связанный дух почувствовал знакомый запах крови, в том, что в прошлой жизни этот человек тоже был на том поле и, встретив генерала Бая лицом к лицу, погиб от его меча.       Перед смертью он в последний миг почувствовал запах крови Белого генерала.       «...»       Вой всё ещё звучал в храме. У Синсюэ поспешно поднял взгляд и посмотрел на Сяо Фусюаня сквозь исчезающие фрагменты воспоминаний.       Эти фрагменты вызвали у других связанных их воспоминания, слова посыпались одно за другим, накатывая на Сяо Фусюаня волна за волной.       — Я вспомнил...       — Я тоже вспомнил...       — Это ты.       — Ты убил меня.       «...»       Раньше У Синсюэ задумывался, но не мог понять, почему именно эти люди были выбраны для запечатывания Божественного дерева? Почему использовались души обычных людей для подавления его силы? Если говорить о карме, то эти люди и дерево не были связаны цепью причин и следствий. Так почему же именно они?       И сейчас он внезапно понял——       В прошлой жизни Сяо Фусюань закрыл Божественное дерево своим телом, чтобы защитить его. Он был связан с этим деревом самыми тесными узами. А также он был юным генералом, идущим сквозь пламя войны, и под его мечом были души погибших.       Кто-то специально нашёл тех, кто умер на поле боя под мечом генерала в прошлой жизни, постепенно собрал их в Лохуашане, забрал их духовные сущности и запер их здесь.       Используя связь причин и следствий между ними и Сяо Фусюанем, которая подпитывалась той «плотиной убийств», они запечатали Божественное дерево, которое было укрыто им когда-то.       Вот почему!       Почему даже прощение Сяо Фусюаня не могло отпустить эти связанные души? Если они связаны такой кармой — как он мог освободить их? Если попытаться убрать их силой — это заденет его самого.       У Синсюэ мгновенно помрачнел.       Он увидел, как на лице Сяо Фусюаня, всегда отстраненном и невозмутимом, впервые за долгое время появилось выражение опустошенности. Он увидел, как бессмертный, холодный как белый нефрит, убрал свой меч, и, положив руку на эфес, молча смотрел на запертых здесь духовных существ...       Острая игла боли на мгновение пронзила сердце У Синсюэ.

***

1. "цветы красного абрикоса" — 红杏花树 hóng xìng huā shù — красный абрикос.       2. "Дунцзян" — 东江 Dōngjiāng — Дунцзян, реально существующая река в провинции Гуандун.       3. "Тиншань" — 亭山 Tíngshān — 亭беседка; павильон (напр., в парке); 山 «гора». «Гора с павильоном».       4. "несут всякое" — 说话颠三倒四 — букв. «говорить, меняя местами три и четыре»; путанно, вразнобой.       5. "проходят череду перерождений" — 生死轮转 shēngsǐ lúnzhuàn — букв. «вращение колеса жизни и смерти»; сансара, круговорот рождения и смерти в мирах, ограниченных кармой.

Глава 45. Похититель

Эти события были давно затеряны в круговороте жизни и смерти — зачем их вновь разыскивать и превращать в бремя? Почему это связано с именно с Сяо Фусюанем?       Только потому, что он остановил тот единственный удар молнии?       Это событие было очень важным когда-то, но его использовали до предела... Это действительно несправедливо.       У Синсюэ подумал: «Если бы Сяо Фусюань просто забыл про эту ночь, было бы лучше».       Как только у него возникла эта мысль, он тут же почувствовал дежавю. Несколько сотен лет назад он думал о том же.       Он не только хотел, чтобы Сяо Фусюань не помнил этого, но и чтобы эти связанные с ним кармой души тоже все забыли.       Души — не живые люди, они не различают прошлую или нынешнюю жизнь. Под контролем умелого человека ими движет только инстинкт — кто убил их, кто принес им боль в тот миг — того они и будут ненавидеть.       — Это ты!       — Это ты!       — Ты сделал мне так больно...       — Ты только что отрубил мне руку!       Связанные души, охваченные болью и ненавистью, закричали и отчаянно бросились к Сяо Фусюаню.       Они и раньше пытались напасть исподтишка, но Сяо Фусюань отрезал им руки. Теперь, когда ненависть была сильна, у них внезапно снова появилась энергия, новые белые руки вытянулись из обрубков словно безумно растущие ивовые ветви и плотным потоком потянулись к этому человеку.       Очевидно, это не могло быть решено простым отрубанием рук; чем больше их будет отрублено и чем больше отрастет заново, тем сильнее будет расти ненависть, тем быстрее будут отрастать новые руки. Эта схватка не закончится до тех пор, пока они не уничтожат здесь Тяньсу окончательно.       Лучше бы забыть всё это...       На пороге смертельной опасности У Синсюэ невольно потянулся к поясу.       Когда его пальцы коснулись белого нефритового колокольчика, он вдруг осознал: сейчас колокольчик треснул, и к тому же он забыл, как им пользоваться...       Вдруг!       Раздался далёкий звон колокола из ниоткуда и прокатился по всему запретному месту.       Мгновенно все замерло; даже ветер, лениво играющий клубами серого тумана, прекратился.       Связанные души тоже мгновенно замерли, с руками, все ещё протянутыми к Сяо Фусюаню сквозь пепел и дым. Эти ветви из плоти больше не тянулись к нему, наполненные яростью, они остановились в каком-то миллиметре от него.       Сяо Фусюань замер с поднятым мечом, и внезапно повернул голову, чтобы посмотреть на У Синсюэ.       «Ты позвонил в колокольчик?» — ошеломленно спросил он и посмотрел на пояс У Синсюэ.       Тот тоже был немного удивлен: «Не я».       Его нефритовый колокольчик по-прежнему спокойно висел у него на поясе, и трещины все ещё были хорошо видны. Звук доносился не отсюда, но был очень похож на звон колокольчика сновидений.       Откуда он взялся? Кто его сделал?       У Синсюэ внимательно прислушался к звуку, пытаясь определить его источник. Но из-за того, что он слушал слишком внимательно, под воздействием звона у него на мгновение все смешалось в голове. В какой-то момент ему даже показалось, что он вспоминает Цюэду.       Он быстро встряхнулся, поднял глаза и увидел как связанные души растерянно смотрели на свои длинные руки, потом на Сяо Фусюаня, и стали медленно убирать руки.       — Почему у меня такие длинные руки?       — У меня тоже, и правда, странно.       — Что мы должны были сделать?       — Я не знаю, я немного растерялся.       — Кто вы такие?!       — Это запретное место, как вы сюда попали?       Связанные души медленно повернули к ним головы и посмотрели на Сяо Фусюаня и У Синсюэ, как будто никогда раньше их не видели. Они пригрозили: «В этом запретном месте формации меча и формации огня наложены слой за слоем, а ещё восемьдесят одна тёмная молния с девятых небес. Вы такие смелые?»       У Синсюэ: «...»       Забыли обо всём так быстро. Такой эффект действительно похож на действие колокольчика сновидений.       Он вдруг вспомнил, что когда впервые вошёл в гостиницу, то увидел очень похожий на него белый нефритовый колокольчик, висевший на стойке.       А потом, под влиянием продолжавшегося звона, ему вспомнились и другие картины——       Он вспомнил, как держал в руках маленький нефритовый колокольчик, а потом протянул его хозяину гостиницы с огромными мешками под глазами, и сказал: «Я слышал, что хозяин гостиницы не может спокойно спать по ночам, поэтому я подарю ему одну вещь».       Тот взял колокольчик, смущенный и озадаченный: «Неужели этот молодой господин — человек из мира совершенствующихся? Этот колокольчик... это магическое оружие?»       У Синсюэ ответил: «Я случайно познакомился с бессмертным и от него научился делать . Не знаю, может ли этот колокольчик считаться магическим оружием, но в чем-то он может быть полезен».       Он подумал немного и улыбнулся: «Он может... изгонять демонов и защищать от зла, с ним будет немного безопаснее».       Хозяин с сомнением повесил этот нефритовый колокольчик на стойку.       «...»       У Синсюэ пришёл в себя.       С самого начала эта гостиница привлекла его внимание, потому что он увидел простой нефритовый колокольчик, так похожий на настоящий колокольчик сновидений. Он до сих пор недоумевал, откуда он взялся там.       Сейчас он понял: видимо, он сам принес его сто лет назад когда останавливался здесь на ночь. Тогда он тоже обнаружил все это в запретной зоне, и не смог придумать подходящего решения сразу же. Он беспокоился, что кто-то сможет использовать связанные души, заставить их вспомнить обиду, и навредить кому-то. Поэтому уходя, он оставил в гостинице подобие колокольчика сновидений для того, чтобы подавить волнение связанных душ, если их что-то потревожит.       Это был не настоящий колокольчик сновидений; похоже, что его не нужно было раскачивать в руках или с помощью духовной силы. Он просто откликался на беспокойство связанных душ и активировался сам, если они начинали сходить с ума.       Звук этого колокольчика действовал сильнее всего на связанные души, для таких людей как он сам или Сяо Фусюань эффект был намного слабее.       Но всё равно они ощущали его влияние, их разум становился все более затуманенным под воздействием звона.       «Такая маленькая вещица, и такая мощная...» — пробормотал У Синсюэ, взяв в руку колокольчик, который висел на его поясе. Он поднял голову и посмотрел на Сяо Фусюаня. Тот стоял неподвижно; он опустил взгляд и слушал звон колокольчика, слегка нахмурившись и погрузившись в свои мысли.       Спустя долгое время Сяо Фусюань поднял руку и коснулся уголка своих губ.       У Синсюэ: «?»       Он слегка озадачился и собрался спросить, что случилось, когда Сяо Фусюань внезапно поднял глаза и вгляделся в него, прищурившись своими удлиненными глазами. Похоже, он что-то вспомнил.       Под таким взглядом У Синсюэ почему-то почувствовал себя неловко и проглотил вопрос.       Сяо Фусюань все ещё пристально смотрел на него, и внезапно в голове У Синсюэ мелькнула догадка: может быть, Сяо Фусюань вспомнил, как сто лет назад в гостинице он потерял бдительность, и его воспоминания были изменены колокольчиком сновидений.       Что касается того, почему он прикоснулся к своим губам...       Эм...       У Синсюэ не мог продолжать свои размышления, потому что звон колокольчика всё не прекращался. Он оказывал воздействие не только на связанные души, его сознание становилось все более спутанным. Если он задержится здесь ещё немного, то наверняка начнет бредить про Цюэду.       «Может быть, нам стоит уйти отсюда на какое-то время...» — он ещё не договорил, как вдруг почувствовал перед собой тень человека. Его схватили за плечо, и он врезался в дыхание Тяньсу.       Затем перед глазами всё потемнело, земля ушла из под его ног — его вынесли из этого запретного места.       Когда они проходили через границу запретного места, голос Сяо Фусюаня прозвучал прямо около его носа: «Я всё время думал, почему тогда я ничего не заметил и не смог вовремя остановить изменение памяти?»       Его дыхание коснулось губ У Синсюэ, и от этого было немного щекотно.       У Синсюэ сжал губы и услышал, как он прошептал:       «Ты меня обманул».       Я...       У Синсюэ облизнул губы и хотел было сказать что-то в ответ, но внезапно яркий свет ослепил его — они вышли из запретного места.       Первыми, кого он увидел, стали ученики клана Фэн. Все они держали в руках мечи, окружив вход, на их лицах было напряженное выражение. Они как будто хотели ворваться, но не решались действовать безрассудно.       У Синсюэ посмотрел на их позы и выражения лиц, и вдруг подумал об одной вещи.       Все жители города Лохуашань — бессмертные тела, они росли и старели здесь снова и снова на протяжении более сотни лет. В этом городе трудно встретить настоящих бессмертных вроде него или Сяо Фусюаня, которые спускаются в мир людей лишь время от времени, и трудно встретить настоящих смертных, которые лишь раз в году приходят сюда поглазеть на рыночную суету. Но есть люди, которые не являются ни теми, ни другими...       Это никто иной, как люди из клана Фэн.       Ученики клана Фэн присматривают за всем городом Лохуашань. Когда здесь случаются беды или происшествия — их зовут на помощь. За все эти годы они должны были хорошо узнать жителей города, их возраст и внешность.       Три-четыре года — это ещё ничего, но если смотреть на город очень долго... разве можно не заметить ничего подозрительного? А если они заметили, но притворяются что ничего не происходит? Тогда это уже очень подозрительно.       Итак, становится ясно: у семьи Фэн явно есть какие-то тайны.       Они что-то знают или помогают скрывать что-то по каким-то причинам? Или непосредственно участвуют во всём этом?       Однако, такого рода знания, связанные с Божественным деревом и запретной землей, не должны быть доступны ни одному младшему ученику. Если кто то с этим связан, то это те люди из клана Фэн, которые могут повлиять на ситуацию. Вот только... как сделать так, чтобы эти младшие ученики обернулись теми самыми влиятельными людьми?       Великому демону пришла в голову идея.       «Сяо Фусюань, — тихо прошептал он на ухо бессмертному Тяньсу, пользуясь тем, что он удобно устроился у его на руках, — можешь ли ты связать этих ребят?»       Сяо Фусюань: «...»       ***       Нин Хуайшань не ожидал, что окажется под влиянием зла прямо у порога своего демонического дома. Более того, он даже не предполагал, что заблудится в иллюзии города Лохуашань и не может найти ни своего главу, ни Фан Чу.       Разыскивая их на горной цепи, протяженностью в двенадцать ли, он, усмехаясь, думал: если первым, кого он найдет, будет бессмертный Тяньсу, что, чёрт возьми, ему делать? Броситься бежать — разве это не будет выглядеть слишком трусливо?       «Я надеюсь, что небеса посмотрят на меня, и глава города благословит меня, и не даст мне столкнуться с бессмертным Тяньсу один на один».       Нин Хуайшань молился так всю ночь — и действительно, небеса взглянули на него...       Он не встретил Сяо Фусюаня, а наткнулся на И Ушэна.       И все из-за того лавочника, рассыпавшего румяна и пудру, Неизвестно, сколько этих коробок было перевернуто, но в результате почти половина улицы была засыпана жирной пудрой. Нин Хуайшань чихнул раз десять подряд так, что у него чуть не вылетели мозги.       Он просто отвернулся, чтобы вытереть нос, и когда снова повернулся вперёд — увидел И Ушэна.       Тот закрыл лицо до середины переносицы тканевым полотенцем и выглядел бледным и болезненным, как хрупкий книжный ученый. Нельзя было даже предположить, что он — хорошо известная фигура.       Нин Хуайшань криво усмехнулся.       Поначалу И Ушэн даже не заметил никого в том углу, но его внимание привлекло неудержимое чихание.       Увидев Нин Хуайшаня, он на мгновение остолбенел, но быстро взял себя в руки и сказал: «Ну вот, наконец кого-то встретил».       Его интонация была довольно радостной.       Нин Хуайшань фыркнул про себя: «А ты ещё как тут оказался? Твой остаточная душа проживёт дольше моей».       Он очень хотел выразить на лице все свое презрение, но чихал и никак не мог принять грозный или злой вид.       Увидев его в таком состоянии, И Ушэн начал рыться в своём мешочке с лекарствами.       Нин Хуайшань прикрыл нос и процедил сквозь зубы: «Не-не-не! Не надо! Я не болен! Меня провоняли заживо...»       И Ушэн откопал пилюльку и сказал: «В нашем клане есть много разных средств и пилюль. Не все они лечат болезни, есть и такие, которые помогают избавиться от запаха. Попробуй — сразу перестанешь чихать».       Нин Хуайшань не очень хотел пробовать.       Но у него свербило в носу все сильнее. Если так продолжится, у него потекут слёзы и сопли одновременно, а он ведь демон — он никак не может потерять лицо перед этим человечишкой!       Поэтому он неохотно взял лекарство и проглотил его, закинув голову.       И тут же услышал впереди шум на рынке: суета, топот ног — похоже, прибежало много народу.       Он взглянул в ту сторону и спросил И Ушэна: «Ты видел моего главу? Или Фан Чу? Я давно их ищу. По идее, мы зашли на Лохуатай одновременно... Почему как только мы вошли в иллюзию, то разбежались в разные стороны и потеряли друг друга?»       И Ушэн покачал головой: «Я не видел их. Я тоже искал вас долгое время. Я даже собирался нарисовать талисман для поиска человека, но прервался из-за этого происшествия с пудрой».       Золотой талисман Сяо Фусюаня, который он сжимал в руках, была спрятан в рукаве, и на первый взгляд казалось, что он может говорить нормально, ничем не отличаясь от обычного человека.       Топот становился всё ближе и быстрее.       Нин Хуайшань снова взглянул туда и пробормотал: «Это не похоже на тех, кто прогуливается по городу...»       «Это люди из клана Фэн, — ответил И Ушэн, — я только что пришёл оттуда. Там было много учеников клана Фэн, все очень обеспокоены, похоже, они собрались там для какого-то дела».       Клан Хуа дружил с кланом Фэн на протяжении многих поколений, но ученики клана — не те, с кем он часто встречается. Возможно, они тоже часть этого иллюзорного города Лохуашань, и жили здесь сотню лет назад.       Пока они говорили об этом, к ним подошла группа людей в одинаковых одеждах клана.       Впереди шёл мужчина невысокого роста, лицо у него было красивое, но очень сосредоточенное и казалось немного заумным.       Нин Хуайшань, как демон, был очень чувствителен к запаху крови. Он вытянул нос, принюхался несколько раз, посмотрел на руку того мужчины и заметил, что на тыльной стороне руки, державшей меч, видны подсохшие извилистые следы кровавых ручейков, словно он не так давно вступал в бой и получил травму.       Мужчина поднял голову, посмотрел на лавку с румянами рядом с гостиницей, и холодно спросил у спутницы: «Шулань, ты уверена, что талисман бедствия был отправлен именно отсюда?»       Та, кого звали Фэн Шулань, была высокой женщиной с парой мечей, висевших у нее на поясе, очень красивым профилем и непринужденной улыбкой.Но то, что она сказала, не вызвало ни малейшего желания улыбнуться: «Я не могу ошибиться. Если бы не эта гостиница, мне не пришлось бы утруждать Вас визитом».       Когда прозвучало её имя, И Ушэн слегка удивился.       Нин Хуайшань бросил на него взгляд: «Что? Ты её знаешь?»       И Ушэн ответил: «Это... предыдущий глава клана Фэн — Фэн Шулань. Конечно, она покинула этот мир уже давным-давно».       Очевидно, сейчас эта Фэн Шулань ещё не была значимой фигурой в клане Фэн. Вероятно, она тоже из тех времен — сотни лет назад или даже больше.       Мужчина во главе группы снова спросил: «А на талисмане было указано, кто именно держит их в плену?»       Фэн Шулань немного поколебалась и сказала: «Да».       Мужчина строго спросил: «Кто?»       Фэн Шулань молчала.       Мужчина недовольно повернулся к ней: «Почему ты колеблешься? Тот, кто напал на совершенствующихся, всего лишь какой-то демон. За эти годы мы сталкивались со множеством демонов, этот разве какой-то особенный? Что ты занервничала?»       Фэн Шулань помолчала и тихо произнесла: «...Это не демон».       Мужчина спросил: «А кто тогда?»       Фэн Шулань: «...»       «Говорят, что это верховный бессмертный Тяньсу, Сяо Фусюань».       Мужчина: «...»       Кто???       ——подумал Нин Хуайшань. Услышав это имя, он сначала очень обрадовался. Но потом развернулся и собрался сбежать — перспектива столкнуться с бессмертным Тяньсу без своего главы поблизости его совершенно не радовала.       Он собирался спрятаться и притвориться, что не слышал никакого имени. Но вдруг ощутил мощную чистую энергию. Она была как невидимая длинная плеть, которая застала всех присутствующих врасплох и причинила сильную боль.       В следующую секунду золотистая энергия меча превратилась в длинный хлыст из тёмной молнии, он мгновенно обвился вокруг людей у входа в гостиницу, крепко их стянул и втащил внутрь здания с такой свирепой мощью, какой мог обладать только демон.       Нин Хуайшань и И Ушэн на беду оказались слишком близко к клану Фэн и были связаны вместе с ними.       Когда Нин Хуайшань оказался внутри, на его лице застыло злобное непонимание: «Почему этот Тяньсу ведет себя совсем не как бессмертный?»

***

1. "немного заумным" — 老氣橫秋 lǎoqì héngqiū — букв. «старческая энергия и осень»; вид очень зрелого или даже немного перезрелого человека.       2. "Шулань" — 封殊兰 Fēng Shūlán — 封 «запечатывать», 殊 «особая», 兰 «орхидея».       3. "хлыст из темной молнии" — Тёмная молния - фиолетовая обычно, прямая отсылка на Цзыдянь, как по мне...

Глава 46. Деспот

Никому не нравится быть связанным, не говоря уже о вспыльчивом Нин Хуайшане...       Более того, он оказался связан вместе с тем самым И Ушэном — человеком, которого меньше всего любил.       Он был так зол, что когда его тащили внутрь гостиницы, набрал воздуха и выругался. Но только он выплюнул слово «Чтоб тебя...», как его взгляд наткнулся на холодное лицо бессмертного Тяньсу.       «...»       Нин Хуайшань сразу оробел и растянул губы в неловкой улыбке, он попытался переобуться на лету и обернулся на И Ушэна: «Чтоб тебя... чего ко мне прилепился?»       И Ушэн был совершенно неповинен ни в чем, и ругаться не хотел, он смиренно ответил: «Я не специально... здесь просто слишком много людей»       Здесь действительно слишком много людей.       Сама гостиница была невелика, три этажа с мансардой. Самое просторное место — зал на втором этаже. И здесь они все сейчас собрались.       И Ушэн осмотрелся: в зале стояли четыре высокие колонны, к каждой из которых привязано по несколько человек. Все они были одеты как ученики клана Фэн, и каждому на лоб был наклеен талисман, что выглядело забавно и довольно унизительно——       Младшие краснели один за другим и не знали, переживать им или злиться.       Те, что постарше, просто закрыли глаза, игнорируя окружающих, их вытянутые лица были длиннее, чем ослиные морды.       И это не считая новой партии пленников...       А главный злодей, высший бессмертный Тяньсу, стоял с мечом в руке, опираясь на прилавок. Его широкие плечи и узкая талия были преисполнены спокойствия и внутренней силы. В руке он все ещё держал обернутый вокруг пальца хлыст, которым он связал людей.       Он не шевелил рукой, а лишь позволял молнии кружиться вокруг пальца. Если бы это был кто-то другой, можно было бы сказать, что он безразличен. Но бессмертный Тяньсу кроме холодного равнодушия излучал какую-то загадочную и подавляющую силу.       Все кричащие и ругающиеся члены семьи Фэн сразу же притихли, ощутив этого давление.       Даже И Ушэн редко видел с таких деспотов. Он был просто ошарашен и тихо бормотал: «Это... это просто...»       Нин Хуайшань же быстро сориентировался в ситуации и тихо пробормотал: «Это совсем не похоже на то, что делают бессмертные».       И Ушэн, подумав, ответил: «Может... это стиль города Чжаое?»       Нин Хуайшань: «Тьфу! У Чжаое совсем другой стиль, там не приклеивают талисманы на голову. Там и головы-то не у всех есть».       «...»       И Ушэн задумался: «Тоже верно».       Нин Хуайшань вздохнул: «Хмм», — и начал вертеться, вытягивая шею и осматриваясь. Он был практически уверен, глава города где-то недалеко.       Он совершенно не умел вести себя смирно, чем доводил своих соседей из клана Фэн до белого каления...       Они были в бешенстве.       Все присутствующие в зале были связаны собственными магическими путами клана Фэн, талисманы на лбах пленников — тоже из клана Фэн, предназначенные для запечатывания голосовых связок.       Всё было настолько унизительно!!!       Молодая женщина по имени Фэн Шулань аккуратно сложила пальцы в печать и незаметно прикоснулась к спине мужчины, сидящего впереди.       Он слегка нахмурился, и продолжал смотреть на Сяо Фусюаня ничего не выражающим взглядом. Однако его пальцы, связанные за спиной слегка постукивали по земле.       Это был тайный код клана Фэн.       Мужчина сохранял внешнее спокойствие, но его лицо побледнело до синевы. Он спросил, постукивая по земле: «Почему тут так много учеников?!»       Фэн Шулань ответила таким же способом: «Старейшина Хуэймин, я уже говорила Вам раньше...»       Она была красива, но выглядела утомлённой от постоянных забот. Когда мужчина спросил её так строго, уголки её рта опустились вниз от огорчения.       Фэн Хуэймин стиснул зубы, стер кровь с тыльной стороны руки и ответил: «Когда ты передала сообщение, я принимал гостей и не мог отвлечься».       Фэн Шулань: «Правда? Я просто хотела спросить — Вы ранены?»       Фэн Хуэймин: «Нет, ничего страшного, старые травмы. Продолжайте».       Она заметила, что он не собирается продолжать эту тему, и поджала ярко-красные губы, но больше ничего не спрашивала. Вместо этого она продолжила: «Сначала ситуация в Лохуашане была просто небольшой проблемой. Такое уже случалось в прошлом. Как обычно, несколько младших учеников пошли посмотреть и навести порядок...»       Кто же знал, что ни один из учеников не вернется...       Через некоторое время в Зал учеников клана Фэн влетел талисман с просьбой о помощи. Размашистым почерком на нём было написано:       «Ваши младшие ученики в плену, приходите спасать».       Что ни говори, а школа Фэн — одна из наиболее известных и уважаемых школ совершенствующихся, и повидали всякого. Но увидев такую просьбу о помощи, они некоторое время пребывали в оцепенении.       На самом деле, подобные истории с пленением младших учеников — не редкость, хотя и не слишком частое явление. Опыт в таких делах имеется, поэтому на помощь сразу же были направлены ещё несколько более взрослых учеников.       В результате слива ещё раз зацвела.       Зал учеников снова получил талисман бедствия, написанный тем же свободным стилем:       «Эти тоже в плену. Больше не присылайте детей, пусть приходит кто-нибудь, кто может принимать решения».       Фэн Шулань — одна из старших наставников Зала учеников — была одним из тех, кто может принимать решения.       Но в последние дни ей нездоровилось, поэтому ученики не хотели её тревожить и, чтобы не дать слабину, отправили четверых младших учеников с золотыми узорами разобраться с проблемой.       Эти младшие ученики — лучшие среди своих сверстников; любой из них мог бы разогнать всех по лавкам, а тут их четверо!       В результате все четверо попали в плен.       Когда третья просьба о помощи дошла до клана Фэн, они уже не могли игнорировать его и передали выше. На нём все тем же почерком было написано:       «Похоже, в вашей школе слишком много учеников».       Перед тем как передать послание старшей наставнице Фэн Шулань, в Зале учеников похитителю задали вопрос с помощью магической печати: «Кто именно творит зло?»       Они ожидали, что в ответ прилетит пустой талисман или ответа не будет совсем. Но вдруг получили ответ. На следующем послании было написано три слова, острых как нож:       «Сяо Фусюань».       Не только в Зале учеников, даже сама Фэн Шулань от этих слов застыла как деревянная курица.       Она и до сих пор никак не могла понять: «Этот высший бессмертный Тяньсу действует только по Небесному указу, всегда имеет дело с самыми злобными демонами. Почему он вдруг связался с простыми смертными из мира людей? В этом нет никакого смысла!»       Фэн Хуэймин слушал её рассказ, и его лицо становилось все более мрачным.       Фэн Шулань внимательно смотрела на него некоторое время и затем спросила при помощи тайного кода: «Старейшина Хуэймин, я всегда просто сопровождаю учеников и ни о чем не спрашиваю. И конечно не хочу знать ничего лишнего. Но... если здесь действительно какая-то тайна — прошу, сообщите мне. Я не хочу быть призраком, который умер несправедливо».       Фэн Хуэймин ответил спокойно: «О чем ты говоришь! С чего ты вдруг заговорила о несправедливой смерти?»       Он помолчал немного, сменил тон, и сказал более мягко: «У нас уважаемая школа совершенствующихся — какие могут быть тайны? Не переживай об этом».       «Насколько я знаю, этот бессмертный Тяньсу отличается от других бессмертных Линтая. Он не проявляет жалости или сострадания, все вопросы решает мечом и обычно не тратит лишних слов. Думаю...это может быть похоже на темперамент людей из семей генералов в мире смертных. Если такой человек разойдется, то уже не может отличить друзей от врагов. Но все-таки он принадлежит к нашему миру совершенствующихся; мы на одной стороне. Не волнуйся».       Он говорил так уверенно, и казалось совершенно очевидным, что все это — простое недоразумение.       Фэн Шулань сомневалась в его словах, но одно ей казалось правильным — совершенствующиеся и бессмертные Всё-таки на одной стороне. А Сяо Фусюань — всё-таки высший бессмертный. Даже если он ведет себя холодно или сурово — он не переступит черту.       Если подумать хорошенько: хозяин гостиницы и его помощник ведь в порядке!       Подумав так, Фэн Шулань посмотрела на хозяина за стойкой и на его толстого помощника. И вдруг заметила, что они оба дрожат с руками, связанными за спиной.       Фэн Шулань: «...»       Она смотрела на них и в её сердце поднималась смутная тревога.       Эта тревога быстро усилилась——       Она заметила, что двое из связанных людей не были учениками школы Фэн. Сначала она подумала, что их случайно затащили вместе с остальными. Но потом, потянув носом воздух, почувствовала что-то необычное.       Один из них явно был демоном, а другой —не совсем живым человеком.       Как только она это заметила, то увидела, что меч бессмертного Тяньсу чуть дрогнул.       Внезапно появился яростный поток мечей и пронзил воздух, устремившись к этим двоим!       Фэн Шулань и Фэн Хуэймин в тот момент оставались спокойными и невозмутимыми. Когда в толпе обнаруживают демона —при условии, что его можно победить,— его просто убивают. Это естественно.       Но в следующую секунду все присутствующие оцепенели.       Потому что мечи Сяо Фусюаня, словно клинья, пролетели сквозь толпу и попали прямо в того демона! Раздался звон, искры золотого света разлетелись во все стороны. Магические путы на теле демона ослабли, и он без малейших повреждений поднялся и встал...       Ученики клана Фэн: «???»       Следом за этим прозвучал ещё один звонкий удар: путы у другого, не совсем живого человека, ослабли, и он тоже встал.       Самое поразительное было то, что этот демон с юным лицом, подпрыгнув не сбежал через дверь, а прошёл сквозь толпу к бессмертному Тяньсу, спрашивая: «Господин, а наш глава города тоже в этой гостинице?»       А легендарный, скупой на слова, Сяо Фусюань ему ответил. Он приподнял подбородок и сказал: «Наверху».       Фэн Шулань не могла прийти в себя.       Ученики клана Фэн были окончательно сбиты с толку этой сценой. Все, с талисманами на лбах и без, посмотрели на Фэн Шулань и Фэн Хуэймина. Так в этом хаосе стало понятно, кто тут главный.       Фэн Шулань ещё не успела сообразить, что происходит, как заметила, что бессмертный Тяньсу приоткрыл глаза и смотрит в их сторону.       Тут же порыв сильного ветра пронесся мимо нее.       Она чуть отклонилась в сторону и снова открыла глаза. Она увидела, как связанную рядом с ней младшую ученицу отнесло к стене. Все пространство зала мгновенно опустело, все оказались у стен, в центре остались только она и Фэн Хуэймин...       Они были обездвижены и беззащитны.       А тот самый Сяо Фусюань уже стоял перед ними.       Он ткнул мечом в пол и холодно спросил: «Кто главный здесь?»       В этот момент Фэн Шулань почувствовала мощное давление.       Ее горло сжалось — она не могла произнести ни слова. Она лишь посмотрела на Фэн Хуэймина. Когда глава клана был занят, старейшина Фэн Хуэймин принимал решения за него.       Но сейчас лицо у него было белым как бумага, и даже губы побледнели. Он поднял взгляд на Сяо Фусюаня и пошевелил губами. Ему пришлось сделать несколько попыток, прежде чем появился голос: «Не уверен... Не уверен, меня ли ищет высший бессмертный... У Вас есть дело?»       «Как думаешь? — Сяо Фусюань взял меч за рукоять и присел на корточки. Его безразличный взгляд обвел гостиничный зал, и на его лице было ясно написано: «Посмотри на тех, кто сидит в этом зале. Как думаешь, у меня есть дело?»       Когда он стоял прямо — казался высокомерным; когда наклонялся — давление, исходящее от него, угнетало. Его глаза приблизились к лицу старейшины чуть ли не вплотную, но смотрели сверху вниз.       Фэн Хуэймин долго смотрел на него и не мог пошевелиться, словно окаменел навеки.       Он отвел взгляд в сторону, пытаясь отвлечься или снизить напряжение. Но осознал: делать этого не стоило...       Потому что он заметил другого человека — тот спускался со второго этажа гостиницы.       Этот человек был одет в плащ. Он взглянул на него издали и сказал: «Влиятельный господин наконец-то не усидел на месте?»       Фонарь у лестницы был тусклым, на расстоянии лицо этого человека было трудно разглядеть. Только когда он подошёл ближе, и Фэн Хуэймин увидел его лицо...       В этот момент он буквально рухнул духом.       Это было так очевидно — вся его защита исчезла, лицо стало открытым как книга. От такой перемены даже У Синсюэ удивленно замер.       Он посмотрел на Сяо Фусюаня и недоуменно поморгал глазами: «Я такой страшный?»       Он обхватил предплечья, наклонился и посмотрел на Фэн Хуэймина, скрывая все свои сомнения и удивление, действуя спокойно и не выказывая эмоций. В то же время он воспользовался этим моментом, чтобы надавить на него: «Ммм, я пригласил вас сюда только затем, чтобы спросить: какое отношение имеет клан Фэн к этой гостинице и запретному месту на её заднем дворе?»       Фэн Хуэймин сжал свою раненую руку, посмотрел на него с выражением «лучше просто убей меня», и сказал: «Час назад ты уже задавал мне этот вопрос!!!»       «Он что, с ума сошёл?!» —подумал Фэн Хуэймин.

***

1. "Хуэймин" — 徽铭 Huīmíng — 徽 «отличительный знак», образно «славный», «благородный»; 铭«девиз», «памятные слова», образно «запечатлевать в памяти», «наставление».       2. "еще несколько учеников" — 七八 qī bā — букв. «семь-восемь»; практически, приблизительно.       3. "слива еще раз зацвела" — 梅开二度 méi kāi èr dù — букв. «цветы сливы распустились во второй раз»; получить второй шанс, наступить на те же грабли.       4. "кто может принимать решения" — 作主 zuòzhǔ — «распоряжаться», «решать», «принять на себя ответственность».       5. "несколько учеников с золотыми узорами" —金纹弟子 jīnwén dìzǐ — 金纹 «золотой узор», 弟子 «ученик».       «Золотой узор» в даосизме — особые метки или знаки на теле, которые символизируют дары бессмертных или признание ими ученика. Ученики, которым боги даровали золотой узор, обычно получают от них особую заботу. Они могут обладать уникальными прозрениями или способностями, и у них больше шансов достичь выдающихся успехов на пути совершенствования.       6. "попали в плен" — 折进去 shéjìnqù — посадить в тюрьму.       7. "застыла как деревянная курица" — 呆如木雞 dāi rú mùjī — букв. «застыть, как деревянный петух/курица»; остолбенеть, окаменеть.

Глава 47. Клан Фэн

У Синсюэ: «Кто, говоришь, спрашивал тебя, я?»       Фэн Хуэймин поджал губы и ничего не ответил, но выражение его лица говорило само за себя.       У Синсюэ обернулся к Сяо Фусюаню, и в его глазах мелькнуло замешательство.       Но он быстро повернулся обратно, а когда снова посмотрел на Фэн Хуэймина, его лицо было спокойным и невозмутимым. Его голос звучал ровно и неторопливо, он не проявлял никакого удивления.       Даже та фраза: «Я?» — прозвучала как бы с особым смыслом.       Фэн Хуэймин сглотнул и выдавил: «Знаешь ответ, но спрашиваешь».       Судя по его виду, можно было предположить, что он не врал — кто-то действительно встретился с ним час назад и спрашивал о том же самом.       Он выглядел точно так же как я?       У Синсюэ коснулся своего лица, торопливо обдумывая ситуацию.       Имя Сяо Фусюаня уже упоминалось, его маскировка уже была снята. Но лицо У Синсюэ все ещё было изменено. Единственным человеком с точно таким же лицом мог быть только У Синсюэ, раньше сделавший такую же маскировку.       Об этом, само собой, нетрудно догадаться.       Но если подумать, ситуация была очень странной——       Когда накануне вечером он только что приехал в гостиницу, хозяин сказал, что они только недавно вышли из номера. В этом нет ничего особенного. Все же этот Лохуашань — иллюзия. Вполне возможно случайно увидеть в ней самого себя из того прошлого. Это редкая возможность.       Но сейчас и Фэн Хуэймин сказал: «Час назад ты уже приходил ко мне».       Это похоже на то, что говорил хозяин гостиницы. Можно допустить, что в прошлом У Синсюэ тоже вышел из гостиницы, и, не снимая маскировки, отправился в клан Фэн, чтобы задать вопросы о запретном месте.       И этот обиженный судьбой человек, не успев отойти от допроса прошлого У Синсюэ, тут же попал в лапы нынешнему. Именно поэтому он и произнёс эти слова. Всё совпадало по времени.       Однако именно потому, что события идеально совпадали по времени, это и казалось очень странным. Ведь этот Лохуашань находится внутри иллюзии, а клан Фэн — вне её.       Может ли то, что происходит внутри иллюзии, соответствовать тому, что происходит снаружи?       Невозможно.       По крайней мере, невозможно, чтобы это было связано так последовательно и естественно.       Подумав, У Синсюэ пришёл к единственному объяснению: это не иллюзорный Лохуашань, а настоящее прошлое! С того момента, как они вошли в Лохуатай, они перенеслись в прошлое этого места на сотни лет назад.       И в таком случае реакции хозяина гостиницы и людей из клана Фэн становятся понятными.       Для хозяина гостиницы действительно есть два человека, которые остановившись здесь на одну ночь, потом вернулись и остались на вторую.       И к Фэн Хуэймину действительно дважды за один день подходил один и тот же человек и задавал один и тот же вопрос.       Это действительно странно и вызывает шок.       Если бы у Фэн Хуэймина было больше времени на то, чтобы обдумать или исследовать ситуацию, он мог бы заметить некоторые странности — например, хотя это один и тот же человек, но одежда отличается, хотя с их первой встречи прошёл лишь час. Или: при той встрече этот человек обладал энергией бессмертных. Как он умудрился за какой-то час превратиться в демона?       Но в данный момент у Фэн Хуэймина не было времени на раздумья, и У Синсюэ не собирался предоставлять ему возможность задуматься об этом.       Он переглянулся с Сяо Фусюанем, и они решили действовать быстро, пока Фэн Хуэймин не успел заподозрить неладное. Он обхватил ладонями тёплую курильницу, опустил взгляд и начал представление——       «Хорошо. Раз я уже спрашивал, значит, мне не нужно повторять дважды. Ты сам понимаешь, что я хочу услышать. В этот раз у нас появились зрители... — он указал подбородком на сидящих у стен. — Так что повтори ещё раз то, что говорил мне час назад. Пусть послушают все».       «Ты!» — лицо Фэн Хуэймина стало уродливым. Линия его подбородка напряглась, на скулах заиграли желваки. Он глухо сказал: «Я уже сказал все, что должен был. Почему я должен делать это ещё раз?»       У Синсюэ слегка задумался: «А почему нет? Разве я обещал тебе спросить только один раз?»       Фэн Хуэймин сжался от сдерживаемого гнева, и после долго молчания с трудом выдавил: «Нет».       У Синсюэ улыбнулся: «Ах вот как».       Фэн Хуэймин: «...»       Что это значит???       Фэн Хуэймин собирался возразить ещё раз, как вдруг пальцы Сяо Фусюаня, стоящего рядом с ним, шевельнулись, его меч уперся в пол и тихо звякнул.       Он напрягся и взглянул на Сяо Фусюаня. Тот, холодно взирая на него сверху вниз, произнёс: «Если ты сказал правду, в чем проблема, повторить это семнадцать или восемнадцать раз?»       Фэн Хуэймин: «...»       Темные глаза Тяньсу смотрели на него с холодным блеском: «Или ты не хочешь повторить это по доброй воле?»       Лицо Фэн Хуэймина мгновенно застыло.       У Синсюэ заметил, как изменился его взгляд, и приподнял бровь.       Он всегда считал, что великий Тяньсу никогда не снизойдет до того, чтобы притвориться злодеем хотя бы раз. Но совершенно неожиданно этот невозмутимый и серьезный человек, взяв с него пример, полностью вошёл в роль——       Он не только связывал людей, но и научился выбивать признания, запугивая их.       Он был настолько убедителен, что Фэн Хуэймин совершенно растерялся, его губы открывались и закрывались, но он вообще не мог произнести ни слова.       У Синсюэ внезапно подумал, что этот высший бессмертный Тяньсу совсем не такой, каким его привыкли считать.       Совсем не такой бессмертный Тяньсу перевел на него взгляд, а затем отвел его в сторону.       У Синсюэ: «?»       Он попытался понять смысл этого взгляда, но так и не смог.       Прошло ещё некоторое время, и вдруг у него мелькнула очень странная мысль.       Как будто... величественный Тяньсу впервые делал что-то настолько непохожее на его натуру высшего бессмертного, что сам не мог оценить масштаб. Поэтому он взглянул на него одним глазком — проверить, годится это или нет.       Подумав об этом, У Синсюэ не сдержался и бросил взгляд на Сяо Фусюаня.       Его холодное и невозмутимое лицо было все таким же свирепым; аура подавления, исходящая от его тела была все так же тяжела, как тысячи цзюнь. Но чем больше У Синсюэ смотрел на это, тем больше ему казалось... что он действительно не ошибся.       Так что он некоторое время наблюдал за происходящим и улыбнулся.       Улыбка заиграла в его длинных глазах. У Синсюэ не смог её скрыть, и решил не прятать совсем.       Сяо Фусюань почувствовал что-то, взглянул на него и замер на мгновение.       Что касается Фэн Хуэймина...       Фэн Хуэймин был близок к тому, чтобы сойти с ума.       Люди обычно такие: судят по себе. Те, кто честен и прост внутри, смотрят на людей прямо; те, кто таит множество мыслей — смотрят с подозрением, им все кажется сложным и запутанным, полным расчетов и хитростей.       Это тем более верно, если приходится ещё скрывать какие-то тайны, и сердце неспокойно.       В этот момент Фэн Хуэймин выглядел именно так ——       У Синсюэ и Сяо Фусюань взглянули друг на друга.       Фэн Хуэймин подумал: «Наверняка я что-то сказал неправильно и вызвал подозрение».       У Синсюэ попросил его повторить это ещё раз.       Фэн Хуэймин подумал про себя: «Это для того, чтобы подметить недостатки и испытать меня».       Сяо Фусюань сказал: «Правду не страшно повторять».       Фэн Хуэймин подумал: «Это уже не просто испытание — он издевается».       У Синсюэ снова улыбнулся вот так...       Фэн Хуэймин——       Фэн Хуэймин почувствовал, что с ним покончено.       Он вдруг почувствовал себя муравьем, с которым играют, тыкая справа и слева, заставляя бегать туда-сюда, и с человеческой точки зрения это просто бесполезная жалкая беготня.       Здесь присутствовало так много младших учеников из семьи Фэн, и десятки пар глаз смотрели на него. А ещё здесь Фэн Шулань — и тоже смотрит на него.       Он вдруг почувствовал, что этот момент был для него слишком трудным.       Вообще, он уже привык быть в центре внимание — он занимал в семье Фэн особое положение, а не просто был «старейшиной». Глава клана Фэн не имел ни сыновей, ни дочерей; он и Фэн Шулань были усыновлены. Он пришёл в семью Фэн очень рано, намного раньше, чем Фэн Шулань, и ему было меньше восьми лет, когда он переступил порог.       Глава клана однажды сказал: «Восемь лет — как раз подходящий возраст.»       «Подходящий для того, чтобы понять некоторые вещи, но понимать не все».       Сначала Фэн Хуэймин не мог объяснить себе смысл этих слов; но прошли десять, пятьдесят и почти сто лет, и он постепенно осознал.       «Понимать некоторые вещи» означало знать: он не является настоящим кровным наследником клана Фэн, глава клана — не его родной отец. Поэтому независимо от того, насколько он гордится собой или насколько его любят, он всегда должен знать меру. Ему не следует быть высокомерным от того, что он получает особую заботу, и должен помнить: все, что он получил, ни в коем случае не должно восприниматься как должное.       А «понимать не все» — означало быть ребёнком: жаждать стабильности, заботы и семейного уюта. Даже зная о том, что его усыновили, если люди вокруг хорошо к нему относятся, он всё равно склонен отдавать им сердце и душу без остатка.       А вот Фэн Шулань была гораздо более самодостаточна, чем он.       Все посторонние знали, что она — «жемчужина на ладони» клана Фэн, но она никогда не считала себя дочерью, только ученицей, имеющей более глубокие связи с кланом.       Она от природы не отличалась теплым характером, и чем старше, тем менее общительной она становилась. У нее не было намерения участвовать во внутренних делах клана. Она просто получила титул «Бессмертный старейшина Зала учеников», и просто обучала мастерству меча.       В отличие от неё, он знал слишком много.       Он давно чувствовал, что главе поощряет его «многие знания». Потому что он был очень талантлив, с большим потенциалом. Он — исключительно хороший саженец, намного превосходящий сестру Фэн Шулань. Поэтому глава рассказывал ему многие тайны, которые нельзя было раскрывать посторонним. Во многих делах, которые нельзя было доверить ученикам, он брал с собой именно его.       Со временем он стал вторым после главы клана Фэн.       Позже, когда глава был занят или отсутствовал, он естественно становился тем, кто принимает решения.       Еще позже, даже в присутствии главы, он уже не уступал ему — словно... чем старше становился глава, тем ближе он был к тому, чтобы сменить его.       Со временем он привык к тому вниманию, которое обращали на него.       Редко случалось такое, чтобы он растерялся или показал слабость. Он почти всегда свободно справлялся с затруднениями, оставался непоколебимым как скала, и имел авторитет, основанный на доверии.       Только сегодня он внезапно осознал... И в других школах есть много учеников, которые находятся в расцвете сил и лет. Например, в клане Хуа, который давно дружит с кланом Фэн. Но нигде ни один, даже самый выдающийся, ученик не может претендовать на роль главы клана.       Потому что ещё не достиг достаточного уровня.       Он считал себя достойным быть главой, но на самом деле он просто не встречался с достаточным количеством людей и не сталкивался с достаточным количеством ситуаций. В конце концов, он просто носился с мечом в руке.       При встрече с настоящим бессмертным он — просто ничто.       Час назад, когда странный молодой человек бесшумно появился в Хранилище бесценных свитков, Фэн Хуэймин коснулся пальцем меча, лежащего на столе, и подумал про себя: «Этот человек действительно не знает, как высоко небо».       Он не произнёс ни слова, а его меч мгновенно рассек воздух, как молния среди ясного неба. Увидев, что меч даже не задел противника, он подумал: «Хорошая реакция, понятно почему он осмелился пробраться в Хранилище бесценных свитков клана Фэн».       Только когда он сделал выпад мечом, он понял: что что-то не так——       Потому что он обнаружил, что молодой человек, похожий на молодого богатого бездельника, опустив взгляд, смотрит на кончик его меча.       Иными словами: его, так называемый молниеносный, выпад для этого человека вовсе не был молниеносным — он даже мог наблюдать за траекторией меча.       Но Фэн Хуэймин понял это слишком поздно.       В следующую секунду тот молодой человек, чуть приподняв брови, встретился с ним взглядом.       И он почувствовал, что острие его меча не пронзило ничью плоть; скорее, он сам был словно втянут в бездонный океан, из которого невозможно выбраться или отступить.       Сразу же после этого подавление, подобно бескрайнему морю, разлилось от тела молодого человека.       Рука Фэн Хуэймина, державшая меч, резко задрожала, его вены набухли, и узор из сетки кровеносных сосудов быстро распространился по руке от запястья; по пальцам потекла кровь.       От сильной боли он разжал пальцы, застонал, а его меч со звоном выпал из рук и покатился по полу.       Ярко-красная кровь текла по его кисти и каплями падала на пол, собираясь в лужу.       Он ясно чувствовал, что в его руке лопнули несколько кровеносных сосудов; и он также ясно понимал, что это — результат милосердия со стороны противника...       Потому что при таком подавлении было трудно понять, выживет он или нет, отделаться незначительной травмой — уже большая удача.       В этот момент Фэн Хуэймин был почти в ужасе.       Он почти сотню лет был гордым сыном неба, почти не имел соперников, и в один прекрасный день вдруг осознал, что он просто муравей — такое потрясение было невыносимым для обычного человека.       Недалеко от Хранилища патрулировало много учеников, чуть подальше — сестра Фэн Шулань.       При желании он мог бы мгновенно собрать здесь тысячу человек.       Но Фэн Хуэймин никого не потревожил.       Во-первых, он считал это бессмысленным; во-вторых из-за своей гордости, укрепившейся в нём за долгие годы. Он никому не хотел показывать, что оказался настолько слаб, что даже меч выскользнул из его рук.       Он просто пристально посмотрел на посетителя и спросил: «Кто ты?»       А тот ответил: «Неважно, кто... Я пришёл лишь для того, чтобы задать пару вопросов».       Фэн Хуэймин спросил: «...Каких вопросов?»       Этот человек даже не притронулся к мечу, который висел у него на поясе как будто только для красоты, и держал в руке маску с тонкими серебряными узорами, которые мерцали на свету, как россыпь мелких звезд. Он взял маску за край и склонив голову к плечу спросил Фэн Хуэймина: «У тысяч людей, живущих в Лохуашане, связаны души. Ты знаешь об этом?»       Фэн Хуэймин мгновенно напрягся, и его прошиб холодный пот.       Прежде чем он успел ответить, юноша кивнул и сказал: «Похоже, ты знаешь — значит я пришёл не зря.»       Фэн Хуэймин открыл рот: «Я...»       Но юноша не стал ждать, пока он заговорит, и снова спросил: «Я задам ещё один вопрос: эти связанные души заперты в одном запретном месте. Ты знаешь о нём?»       Фэн Хуэймин сглотнул.       Юноша пристально уставился на него, и глаза его были чёрными как ночь. Через мгновение он улыбнулся.       Фэн Хуэймин подозревал, что этот человек изменил лицо, потому что его черты были приятными, но не слишком выдающимися. Его красивые глаза и брови совсем не гармонировали с этим лицом.       Его улыбка была красивой, но не затронула уголков глаз. Она казалась неискренней и непроницаемой как туман.       «Похоже, ты знаешь», — сказал он снова.       Фэн Хуэймин быстро соображал в голове: кто этот человек, какова его цель, и... какое отношение он имеет к тайне Лохуашаня, которую они скрывали долгое время.       Однако собеседник не дал ему времени на раздумья.       Через мгновение ока он уже стоял перед ним.       На этот раз давление, исходящее от него, было настолько сильным, что уже не оставалось надежды на «удачу». Он сказал: «Эти люди в городе Лохуашань... эти тысячи связанных душ — ваш клан Фэн сделал все это?»       Фэн Хуэймин осознал, что только что невольно кивнул головой и ответил: «Да...»

***

1. "невозмутимым" — 不动如山 bùdòng rú shān — букв. «неподвижный, как гора»; незыблемый.       2. "тут же попал в лапы нынешнему" — буквально: «его передняя нога совсем недавно была допрошена прошлым У Синсюэ, а заднюю ногу уже поймал нынешний».       3. "полностью вошел в роль" — 举一反三 jǔ yī fǎn sān — букв. «по одному [углу квадрата] понять три [остальных угла]»; по одной детали представить весь образ.       4. "жалкая беготня" — 醜態百出 chǒutài bóchū — букв. «неприглядная сущность проглядывает отовсюду»; отвратительный (жалкий) вид, полное безобразие.       5. "жемчужина на ладони" — 掌上明珠 zhǎngshàng míngzhū — букв. «жемчужина на ладони»; горячо любимый ребенок, особенно дочь.       6. "Бессмертный старейшина Зала учеников" — 弟子堂 仙长 dìzǐ táng xiānzhǎng — 弟子堂 «Зал учеников», 仙长 — сяньчжан, букв. «бессмертный старший», почётный титул у даосов.       7. "хороший саженец" — 好的苗子 — букв. «хороший саженец», о перспективном молодом человеке, ученике.       8. "не уступал ему" — 不落下风 bùluò xiàfēng — букв. «не падать от ветра».       9. "как высоко небо" — 不知天高地厚 bùzhī tiāngāo dìhòu — букв. «не знать высоту неба и толщину земли»; не понимает, что творит; невежественный, слишком дерзкий.       10. "подавление" — 威压 wēiyā — «принуждать», «подавлять». Они здесь часто используют этот прием.

Глава 48. Доказательство

Поняв, что он произнёс слово «да», Фэн Хуэймин застыл.       Почему я сказал «да»?       Выражение его лица на мгновение стало растерянным. Затем он облизнул пересохшие губы и попытался покачать головой, чтобы сказать: «Нет! То, что я сейчас сказал, не соответствует действительности, это не мой клан!       Но его шея словно была зажата кем-то — он не мог пошевелить ей. Казалось, что кто-то запечатал ему рот, он даже не мог произнести слова «нет».       Он стоял в собственном Хранилище Бесценных Свитков и смотрел в глаза того незнакомца, под давлением, мощным как воды Бескрайнего моря, и не мог сказать даже слова в свое оправдание.       Спина Фэн Хуэймина взмокла, а глаза покраснели от напряжения.       Его рот несколько раз открылся и закрылся, пальцы рук, опущенных по бокам, сжались в кулаки, и, наконец, он выдавил только одну фразу: «Я... я ... клан Фэн не имел такого намерения».       Чёрт возьми.       Впервые в жизни, Фэн Хуэймин ругался про себя настолько грубо.       Отчасти из-за того, что он боролся с этим давлением, но не мог ничего сделать.       Отчасти из-за того, что чувствовал себя так, словно во время разговора его губы и язык были под контролем чужой силы — он говорил то, чего совсем не хотел говорить.       Если бы такое произошло среди простых людей — его бы точно сочли одержимым.       Но он не был простым человеком, он — второй по влиянию после главы клана Фэн. Кто посмеет влезать ему в голову?       Глаза Фэн Хуэймина слегка расширились, он пристально взглянул на этого незнакомца перед собой. В какой-то момент он заподозрил, что это все сделал именно он.       Такой могущественный человек стоял настолько близко, что тому не составило бы труда манипулировать им.       Но вскоре он задумался: что-то тут не так.       Этот человек пришёл, чтобы задавать вопросы, он хотел понять что происходит. Зачем бы ему нужно было манипулировать им и вынуждать произносить неправильные слова? Это же нелогично!       Значит, за этим стоит кто-то другой.       Фэн Хуэймин посмотрел на юношу и попытался сказать: «То, что я говорил, — ложь, это не то, что я хотел сказать, кто-то управлял мной. Не слушайте это!»       Но он все ещё не мог произнести эту фразу вслух.       Взгляд молодого человека остановился на его лице, он как будто видел всю эту внутреннюю борьбу.       Он слегка нахмурился, затем убрал подавляющую ауру.       Через некоторое время юноша произнёс: «Ладно. Тогда я изменю вопрос».       Услышав эти слова, Фэн Хуэймин едва не заплакал.       Похоже, что собеседник, заметил его внутреннюю борьбу, скрытую под непроницаемым выражением лица и неправильными словами, но не мог точно определить — действительно ли он борется с собой или просто притворяется.       Юноша спросил: «Между кланом Фэн и запретным местом в Лохуашане есть какая-то связь?»       «Нет связи!»       ——хрипло крикнул Фэн Хуэймин в сердцах.       Он уже мысленно приготовился к тому, что снова придётся говорить неправду, но юноша прищурился и тихо повторил: «Нет связи?»       Только тогда Фэн Хуэймин понял, что на этот раз он действительно произнёс то, что хотел, и слова остались неизменными.       Он сначала обрадовался — наконец-то он сказал правду. Но тут же его охватил новый страх...       Потому что он осознал другую проблему——       Если бы он и на этот раз сказал что-то противоположное, например: «связь глубокая», то собеседник обязательно заметил бы эту странность и убедился в своих подозрениях.       Но он сказал правду.       И в глазах собеседника ему уже было оправдаться, что он находится под чьим-то управлением.       Если им действительно управляли, то почему он говорит и правду, и ложь вперемешку?       Такие полуправдивые утверждения скорее заставят других подумать, что он по своей воле пытается запудрить мозги.       Фэн Хуэймин замер. На этот раз он действительно покрылся холодным потом.       Несмотря на то, что он произнёс всего несколько слов, у него в голове зазвенело и все спуталось, словно клубок ниток. Он попытался объснить: «Души всех людей в Лохуашане связаны, я это знаю. В Лохуашане есть запретное место, где заперты эти души, мы знаем и об этом. Весь город находится под опекой нашего клана. Но почему именно эти души были выбраны, и как их собрали вместе? Я... клан Фэн действительно не знает».       Он говорил торопливо.       Чтобы объяснить одну брошенную фразу, ему пришлось начать с самого начала.       «Это началось очень давно. Когда я был ещё ребенком, большую часть историй об этом я услышал от отца.. от главы семьи...»       ***       Час назад у молодого господина ещё не было улыбки в глазах, а сейчас Фэн Хуэймин увидел её на лице У Синсюэ. Его паника и страх только усилились.       Он перестал сопротивляться, взглянул на учеников клана Фэн, затем на Фэн Шулань, сжал пальцы, вздохнул, и наконец решился: «Хорошо... хорошо, повторю это ещё раз. ещё раз скажу».       Он пытался вспомнить, что говорил в состоянии паники в Хранилище бесценных свитков, но тогда его разум был пустым и все спуталось, он мог вспомнить только отдельные слова. Но под взглядами Сяо Фусюаня и У Синсюэ он чувствовал себя так тяжело, что не мог больше молчать — поэтому он просто повторил ту короткую историю.       «Отец.. глава клана... говорил мне: когда-то древнее Божественное Дерево использовалось людьми с нечистыми мыслями, оно приносило много бедствий. В результате некоторые люди трагически погибали, другие невинно страдали. Плохие люди в конце концов плохо кончили и понесли наказание, но после нескольких таких беспорядков все поняли, что Божественное дерево действительно не подходит для выращивания в таком мире, как этот. Его следует спрятать вне досягаемости людей. Так возникло запретное место».       «А также... наш клан изначально не носил фамилию «Фэн», — продолжал он. — По словам главы, наши предки изменили свою фамилию из-за связи с Божественным деревом... Из-за того, что оно было запечатано на Лохуатае, а нам было поручено охранять эту территорию, чтобы никто случайно не проник туда и не вызвал беду, мы сменили фамилию на «Фэн». Хоть она и не дарована Небесами, как имя бессмертного, но в чем-то похожа».       «Поэтому что касается людей в Лохуашане... Мы действительно знаем о них. Мы знаем и про запретное место и где оно находится. Но это и всё — это вся наша связь с этим делом. Остальное — это не наше дело».       Фэн Хуэймин снова добавил: «Что касается связанных душ...»       Он бросил мгновенный взгляд в сторону прилавка. Как будто он чего-то опасался, и не хотел упоминать об этом перед «связанными». Но в конце концов он все же сжал зубы и продолжил: «Почему эти души собраны и заперты здесь, знает только человек, который запечатал Божественное дерево».       Он произнёс слова «человек, который запечатал Божественное дерево», не колеблясь, как будто знал, кто именно это сделал.       Если все действительно так, как он говорит,если клан Фэн получил приказ охранять запретное место и потому носит фамилию «Фэн», то они тесно связаны с Божественным деревом, и естественно знают больше, чем бессмертные из Сяньду.       У Синсюэ задумался и спросил: «Кто тот человек, который наложил печать на Божественное дерево? Это Линтай?»       «Нет, — покачал головой Фэн Хуэймин, — само Божественное дерево решило запечатать себя».       Услышав это, глаза У Синсюэ блеснули: «Само Божественное дерево?»       Фэн Хуэймин остановился и посмотрел на него с удивленным выражением на лице: «Да...»       До этого в Хранилище бесценных свитков этот молодой господин не проявил такой реакции при этих словах — он просто спокойно слушал.       Эти две реакции были разными — и Фэн Хуэймин занервничал. Он подумал: «Они снова испытывают меня!»       «Действительно, это сделало само Божественное дерево, никакой лжи!» — Фэн Хуэймин чуть не поднял два пальца к небу, принося клятву, но тут же спохватился, что он только слышал об этом от главы, но сам не видел этого. Поэтому он помедлил мгновение, и клятву все же приносить не стал.       «Я действительно слышал именно так, — вместо этого сказал он. — Запечатать Шэньму было его собственным решением, он же создал запретное место и сам наложил защитные заклятия. В запретном месте наложены его формации меча и формации огня и небесные молнии, за созданием которых он следил сам. То, что находится внутри запретного места, известно только ему».       «Он проследил, чтобы Божественное дерево было надежно запечатано, и больше у людей не будет возможности воспользоваться им. Потом он покинул Лохуатай и отправился в Сянду», — серьезно сказал Фэн Хуэймин.       Сказав это, он поднял глаза и увидел выражение лица У Синсюэ, которое было трудно передать словами.       Фэн Хуэймин: «...»       Он немного поколебался и наконец решил отбросить сомнения — видел он это своими глазами или слышал своими ушами — он поднял два пальца к небу: «Клянусь небом! Я ни слова не придумал! Это действительно так».       Когда прозвучала эта клятва, воцарилась долгая тишина. Наконец он услышал тихий вопрос: «Ты клянешься небом? Ты можешь поклясться десять или восемь раз подряд, какая от этого польза? Я в это не верю. Лучше скажи мне: кто может подтвердить твои слова?»       Кто бы мог подумать, что Фэн Хуэймин растеряется на мгновение, но потом кивнет и скажет: «Есть подтверждение».       У Синсюэ: «?»       Теперь У Синсюэ искренне заинтересовался.       Не только он — все присутствующие уставились на Фэн Хуэймина, включая Фэн Шулань. Она нахмурилась и спросила: «О чем Вы говорите?»       За один день Фэн Хуэймин был дважды подвергнут тяжким испытаниям. В первый раз он ещё мог полагаться на свое красноречие, но второй раз он чувствовал себя уже полностью выдохшимся и уже ничего не мог придумать.       Он открыл рот, хотел что-то сказать, но замолчал. После долгого молчания он принял очень трудное решение.       Он опустил взгляд на некоторое время и сказал У Синсюэ и Сяо Фусюаню: «Я понимаю, почему вы задаете эти вопросы снова и снова — даже если у меня язык как у лотоса — вы все равно не поверите до конца. Раз так...»       «Вернитесь со мной в клан Фэн, и я покажу вам. Вы увидите всё своими глазами. В конце концов... видеть — значит верить».       У Синсюэ: «?»       Его охватило действительно безграничное любопытство. Он никак не ожидал, что Фэн Хуэймин проявит инициативу и пригласит их в клан Фэн, поэтому подсознательно взглянул на Сяо Фусюаня.       До этого, путем различных предположений, он пришёл к выводу, что этот Лохуашань должен быть не иллюзией, а реальным прошлым.       Но какими бы тщательными не были его рассуждения, это всего лишь предположение. Если оно неверно, то в тот момент, как они выйдут из Лохуашаня иллюзия исчезнет.       И клан Фэн, и запретное место — всё рассеется в горном тумане...       Думая об этом, У Синсюэ немного колебался.       Но вдруг услышал, как Сяо Фусюань, воспользовавшись ци меча, спокойно передал ему: «Даже если это иллюзия — все в порядке. Я смог войти в запретное место один раз, значит, смогу и во второй. Ты спрашивал клан Фэн дважды, значит, сможешь спросить и в третий».       У Синсюэ удивленно замер, и потом улыбнулся.       Внезапно он очень ясно осознал: его магические силы скованы цепями и ограничены, он не может использовать ничего, кроме инстинктивных приёмов убийства.       Все препятствия кажутся непреодолимыми: каждый шаг — с кровью на руках.       Но благодаря присутствию одного человека он вдруг стал свободен и ничем не ограничен.

***

1. "Фэн" — «запечатывать».       2. "язык как у лотоса" — 舌灿莲花shé càn lián huā — хорошо подвешенный язык.

Глава 49. Разделение души

Сяо Фусюань встал и снял подавление, которое висело над всей гостиницей.       Младшие ученики клана Фэн почувствовали внезапное облегчение и сразу смогли двигаться. Но они переглянулись и не посмели сделать ни шагу — все смотрели на своего старейшину.       К сожалению, старейшина — Фэн Хуэймин — совсем не обращал на них внимания.       С угрюмым лицом он поднялся с земли и поправил свою мантию. Его осанка все ещё излучала достоинство, но на щеках выступил лёгкий румянец.       «Старейшина Хуэймин, Вы... — Фэн Шулань хорошо знала его характер и внимательно посмотрела на него.       «Я в порядке», — осек её Фэн Хуэймин категоричным тоном.       Только что под давлением Сяо Фусюаня он многое наговорил, и сейчас, успокаиваясь, уже начал жалеть об этом. Увы, слово — не воробей. Все взгляды были прикованы к нему, оставалось только держать лицо.       Пока Фэн Шулань помогала ему подняться, она шепнула: «Вам не следует приводить этих людей в клан Фэн. Что бы ни случилось, об этом нужно сообщить главе».       Фэн Хуэймин нахмурился: «Я знаю, что делаю».       Фэн Шулань бросила на него взгляд.       Фэн Хуэймин добавил: «Более того, глава уже говорил: в сложной ситуации я могу принимать решения сам».       Больше Фэн Шулань не стала ничего говорить ему. Она повернулась к ученикам и повысила голос: «Что сидите, как дурачки? Ждёте, когда помогу вам подняться?»       На её губах играла улыбка, но она редко улыбалась по-настоящему; её слова были довольно резкими и прямыми. Она давно управляла Залом учеников, они её побаивались и, конечно, не посмели бы ждать её помощи.       Они поспешно поднялись, стряхнули с себя путы, сняли со лбов друг у друга талисманы, запечатывающие голос, и только после этого у них появилась возможность говорить. Но они всё ещё держались у стены.       Фэн Шулань сказала: «Подойдите». Ученики послушно собрались.       Фэн Шулань повернулась к Сяо Фусюаню, указала на него и холодно сказала ученикам: «Подойдите и поблагодарите бессмертного».       Ученики: «???»       Они никак не могли взять в толк, за что они должны благодарить похитителя, захватившего их в плен.       Даже сам Сяо Фусюань был немного удивлен и взглянул на Фэн Шулань.       Ученики хоть и были немного напуганы, но замешательство пересилило испуг: «Поблагодарить за что???»       Фэн Шулань: «Поблагодарите его за милосердие».       Это был действительно хороший ход.       Если сейчас ученики скажут эти слова, то услышавший их уже не сможет не проявить милосердия. Если случится что-то непредвиденное или вспыхнет конфликт, эти ученики будут спасены.       Всё-таки они уже поблагодарили его лично——       Этот приём очень эффективен среди людей, которые привыкли заботиться о мнении окружающих и о сохранении лица. Жаль только, что Сяо Фусюань не такой.       Все же это не помешало У Синсюэ подумать, что эта девушка — довольно интересная личность. Во всяком случае, куда более интересная, чем Фэн Хуэймин.       И он явно был не единственным, кто так подумал. Нин Хуайшань слегка кивнул И Ушэну и вполголоса спросил: «Что ты говорил тогда? Что эта девчонка потом стала——»       И Ушэн не сдержался и перебил: «Эта — кто?»       Нин Хуайшань недовольно фыркнул: «Девчонка. А что? Я тебя что ли так назвал? Чего взъелся?»       И Ушэн: «...»       Он несколько раз взглянул на Нин Хуайшаня, пытаясь понять: этот мелкий демоненок выглядит лет на пятнадцать-шестнадцать, почему он так любит разговаривать с другими как старший?       Он мягко напомнил: «Не забывай, что это происходит несколько сотен лет назад. По логике, она – твое старшее поколение».       Нин Хуайшань подмигнул в сторону Фэн Шулань: «Я могу назвать её старушкой, а потом сказать, что это ты мне приказал. Как думаешь, она не возьмёт меч и не придёт отрезать тебе язык?»       И Ушэн: «...»       «Придёт,» — послышался тихий голос У Синсюэ.       Нин Хуайшань тут же сдулся: «Глава города...»       У Синсюэ смутно услышал их разговор, пока Фэн Шулань давала указания своим ученикам, и заинтересовался: «Ты сейчас сказал, что эта девчонка потом стала кем?»       И Ушэн собирался ответить, но Нин Хуайшань перебил: «Главой клана».       У Синсюэ качнул головой от неожиданности и удивления: «Ты и это знаешь?»       Нин Хуайшань ответил с гордостью: «Конечно!»       Он редко получал похвалу от главы и очень вдохновился. Он тут же он достал из памяти все, что услышал от И Ушэна, и начал хвастаться: «Она — предыдущий глава клана Фэн, но её не стало уже давным-давно».       У Синсюэ задумался: «Предыдущий?»       Нин Хуайшань подтвердил: «Да».       У Синсюэ спросил: «Когда мы вошли в Чжаое, ты говорил про главу города Сюэ Ли...»       Нин Хуайшань досадливо цокнул языком, не слишком-то желая слышать о новом главе города.       У Синсюэ указал на И Ушэна: «Старейшина сказал тогда, что этот Сюэ Ли — его давний знакомый, он — сын предыдущего главы клана Фэн... Значит, это её сын?»       Нин Хуайшань был застигнут врасплох.       У Синсюэ добавил: «По возрасту это не сходится».       И Ушэн родился сто лет назад, а Лохуашань был основан по меньшей мере триста лет назад. Конечно, продолжительность жизни совершенствующихся очень велика, и сотня лет для них – не такой большой срок, но кажется, что возраст этих двух поколений не стыкуется, и это было очень странно.       Нин Хуайшань открыл рот — и не мог ответить сразу. Он кашлянул и потянулся к И Ушэну: «Ты скажи».       И Ушэн не знал смеяться ему или плакать, но объяснил со спокойным лицом : «Я дружил не с главой клана, а с её даосской парой. У них была действительно большая разница в возрасте — он намного моложе её. Можно сказать, "дружба, забывающая о годах ",но...»       «Но что?»       «Но я тоже считаю, что тут что-то не сходится, — подумав немного, добавил он. — Старейшина Шулань в этом Лохуашане должна быть ещё маленькой. Поэтому когда я услышал её имя у входа в гостиницу, то сначала подумал, что ослышался — это было очень удивительно».       И тут же добавил ещё кое-что: «Хотя мои знания и воспоминания могут быть не совсем точны».       Люди из школ бессмертных после сотни лет редко всерьёз задумываются о возрасте других, и тем более, о своём собственном. И Ушэн махнул рукой и сказал: «Я могу ошибаться, не нужно принимать это всерьёз».       Он испугался, что мог ошибиться и стать посмешищем, поэтому решил сменить тему: «Меня больше смущает другой человек».       «Кто?»       У Синсюэ проследил за взглядом И Ушэна и увидел Фэн Хуэймина.       «Он примерно одного возраста со старейшиной Шулань, но я никогда не слышал о нём».       И Ушэн понизил тон: такие слова действительно не следует говорить вслух при людях клана Фэн, иначе они легко могут привести к недоразумениям.       Потому что первое, что приходит в голову при таких словах, — это какое-то несчастье, например, преждевременная смерть или что-то похожее.       Но У Синсюэ подумал о другом — если бы дело было действительно в преждевременной смерти или несчастном случае, то такая ситуация, вызывающая печаль и сожаления, сделала бы человека наоборот более запоминающимся.       Таким образом, ситуация с Фэн Хуэймином становилась ещё более загадочной.       Но всё это — лишь предположения, ведь ничего ещё не произошло, и ни на чем не основанные догадки не имеют смысла. Они быстро прекратили обсуждение.       Во-первых, потому что Фэн Шулань уже всё объяснила младшим и кивком дала понять, что можно отправляться дальше, и Фэн Хуэймин уже стоял у входа в гостиницу, ожидая, когда все выйдут.       Во-вторых...       Основная причина была в том, что У Синсюэ отвлек бессмертный Тяньсу.       Пока они обсуждали разницу в возрасте между Фэн Шулань и И Ушэном, Сяо Фусюань слушал, стоя неподалеку. Но потом он как будто вспомнил что-то, быстро развернулся и зашёл за красную колонну на другой стороне.       Пока И Ушэн говорил, У Синсюэ, согласно этикету, смотрел на него, не отворачиваясь, но боковым зрением он неотрывно следил за той красной колонной.       Он мог видеть только край одежды Тяньсу и кончик сапога из чёрной кожи, и не мог разглядеть деталей. Это ощущение было похоже на то, будто его сердце скребла мягкая, но когтистая лапа...       ***       Сяо Фусюань опустил руку, и энергия его меча снова стала ровной.       Он собирался сделать шаг, как вдруг услышал вкрадчивый голос: «Достойный Тяньсу, тайно занимаешься тут чем-то нехорошим?»       Голос немного растягивал слова и особенно выделил слово «тайно».       Раньше многие говорили, что когда этот человек говорит с такой интонацией, это всегда вызывало лёгкое покалывание в сердце. Каждый раз такие слова вызывали у них чувство тревоги.       Те люди думали, что он не любил слышать что-либо, связанное с Линваном. На самом же деле ему просто не нравилось слышать такое от посторонних.       Сяо Фусюань повернулся и увидел, как У Синсюэ наклонился к нему и сказал: «Я тебя поймал».       Его взгляд дрогнул, и он прошептал: «Для чего ты поймал меня?»       У Синсюэ посмотрел на него, задумчиво поджав губы, и ответил не сразу. Через некоторое время он сказал, так же растягивая слова: «Мне стало интересно».       «Зачем ты здесь прячешься, чем занимаешься?»       Сяо Фусюань ответил: «Разделением души».       У Синсюэ удивлённо замолчал: «Разделением чего?»       Сяо Фукюань: «Души-по».       У Синсюэ: «?»       У Синсюэ: «Какой души?»       Лицо великого демона изобразило вопросительный знак, и подумал про себя: «Как можно расщеплять такую важную вещь, как душу. Ты же не пытаешься запутать меня, пользуясь тем, что я потерял память?»       Конечно же, когда взгляд Тяньсу скользнул по его лицу, он понял намек и сказал: «Духовное сознание».       «Духовное сознание» звучит намного понятнее, ведь У Синсюэ раньше уже видел как он отделял сознание от тела.       Он выдохнул: «О...», — и подумал про себя: «Дурному он, конечно, быстро учится».       Но вслух спросил: «Зачем вдруг ты решил разделить духовное сознание?»       Сяо Фусюань ответил: «На всякий случай».       У Синсюэ вспомнил слова И Ушэна о Фэн Шулань и Фэн Хуэймине. Видимо, Сяо Фусюань тоже почувствовал неладное после этих слов и решил спрятаться за столбом.       У Синсюэ спросил: «Можно ли отделить духовное сознание так, чтобы и в себе оставить немного?»       Сяо Фусюань ответил: «Можно».       У Синсюэ задумался.       Сяо Фусюань не знал, о чём он размышляет, но интуитивно чувствовал: как обычно, это не к добру.       И действительно — демон воодушевился и сказал: «Тогда раздели и мое».       Сяо Фусюань: «...»       Тяньсу молча смотрел на него. Его лицо, как и прежде ничего не выражало, но по глазам было видно — у него заболела голова... Нет... заболело всё.       «У Синсюэ...» — тихо произнёс он.       Демон догадался, что тот собирается сказать «нет», и опередил: «Разделение духовного сознания — это больно?»       Говоря это, он ещё раз испытующе взглянул на Сяо Фусюаня — ведь тот только что делил свою душу.       Сяо Фусюань пожал губами и через мгновение произнёс два слова: «Не больно».       Демон ответил: «Ну вот и хорошо. Если не больно и можно оставить часть духовного знания в своем теле, разве это не удобно?»       Сяо Фусюань: «...»       «Тогда будет заметно, что души не хватает».       Демон: «...»       Говорят, что Тяньсу не ест ни мягкого, ни твердого. Теперь проверено...       Демон сжал губы, посмотрел на него, подумал немного, и повернулся: «Айя, тогда я пойду, спрошу у Нин Хуайшаня и И Ушэна, смогут ли они помочь——»       Но ещё не договорив слово «помочь», он почувствовал, как Сяо Фусюань притянул его к себе.       Он повернулся обратно, и Сяо Фусюань с полузакрытыми глазами тихо сказал: «...Дай мне руку».       У Синсюэ улыбнулся про себя и протянул руку.       Но вскоре его улыбка погасла...       Когда Сяо Фусюань аккуратно взял его за руку своей теплой ладонью, энергия через место соприкосновения потекла в его меридианы. Она была такой же яростной, как энергия меча Тяньсу — когда она пронеслась по меридианам, было невозможно её игнорировать.       У Синсюэ ясно почувствовал, как эта энергия прошла через все важные точки жизненной силы, и после их открытия отовсюду потекла к его сердцу.       Пальцы У Синсюэ бессознательно сжались.       Когда эта энергия достигла сердца, она вдруг замедлилась и мягко окутала его.       В этот момент он услышал низкий голос Сяо Фусюаня у самого своего сердца: «Ты всё ещё считаешь, что духовное сознание — это пустяк? И можно так запросто просить других о помощи?»

***

1. "слово — не воробей" — 覆水難收fùshuǐ nánshōu — букв. «разлитую воду трудно собрать»; сделанного не воротишь.       2. "милосердие" — 手下留情shǒuxià liúqíng — букв. «опустить руки и оставить милость»; проявить милосердие.       3. "назвать старушкой" — 老前辈 lǎoqiánbèi — вежливо «старшее поколение», «старики».       4. "смеяться ему или плакать" — 哭笑不得 kūxiào bùdé — букв. «то ли рыдать, то ли смеяться»; недоумевать.       5. "дружба, забывающая о годах" — 忘年交 wàngniánjiāo — букв. «дружба, забывающая о годах»; дружба, несмотря на разницу в летах (в поколениях).       6. "Души по" — «Хунь» и «по» — два типа душ в философско-религиозных учениях Китая.       «Хунь» отвечают за эмоции и ментальные процессы, например, сон и транс, во время которых они могут временно покидать тело и действовать сами по себе.       «По» ответственны за физиологические процессы и двигательные функции тела.       При смерти души «хунь», как более эфемерные, могут восходить на небо, трансформируясь в души «шэнь», а души «по» возвращаются в более близкую им землю, к «желтым источникам» (Хуанцюань), в потусторонний мир, немного похожий на чистилище и ад.       7. "духовное сознание" — 灵识 língshí — духовное знание; душа, обладающая знанием, мудростью.       8. "не ест ни мягкого, ни твёрдого" — 软硬不吃 ruǎnyìng bùchī — букв. «не есть ни мягкого, ни твёрдого»; не поддаваться никакому воздействию.

Глава 50. Выбор

У Синсюэ действительно не ожидал, что просьба помочь разделить духовное сознание приведет к такому результату. Если бы он знал заранее, обязательно бы——       Энергия Сяо Фусюаня случайно проникла в его духовное сознание, он прищурился и внезапно забыл, что хотел подумать после слова «обязательно».       Наконец-то он понял, почему нельзя обращаться за такой помощью к кому придётся——       Никто не может гарантировать, что при контакте с духовным сознанием человек нечаянно не убьёт того, кому помогает; не говоря уже про соблазн убить намеренно, когда другой откроет все свои жизненно важные точки.       Человек, которому помогают, в девяти из десяти случаев умрёт страшной смертью.       Если ты не мертв, то...       Это очень много значит.       Сяо Фусюань его не убил.       Полуопущенные ресницы У Синсюэ слегка дрогнули.       Через недолгое время он почувствовал, как его духовное сознание мягко разделяется и выпускает одну тонкую нить...       Это ощущение определённо нельзя назвать болью, но оно было очень странным. Неизвестно, он сам или кто-то ещё был причиной, но в тот момент у него даже возникли какие-то совершенно бессознательные эмоции, и они были не очень хорошими...       У Синсюэ не успел понять, что за эмоции это были — та тонкая нить духовного сознания вдруг снова вернулась на место. Это было похоже на волны, которые разделившись на два круга, погасили друг друга.       У него вырвалось: «Что случилось?»       Сяо Фусюань: «Передумал».       Энергия, которая покинула его духовное сознание, всё ещё мягко окружала сердце, и голос, казался исходящим прямо из его тела, очень низким и глубоким.       У Синсюэ замер на мгновение и спросил: «Передумал? Почему?»       «Нет причин, — ответил Сяо Фусюань. — Я оставлю немного духовного сознания в себе, этого достаточно. Тебе не нужно этого делать».       Его тон был серьёзным и решительным. У Синсюэ слегка озадачился и задумался: может быть, это из-за того некомфортного ощущения, которое возникло после отделения нити? Сяо Фусюань это почувствовал?       Тяньсу некоторое время наблюдал за ним, и объяснил: «Между двумя духовными сферами может возникать конфликт».       «И такое бывает?» — удивлённо спросил У Синсюэ.       «Бывает», — подтвердил Сяо Фусюань.       Чёрт.       У Синсюэ спросил: «Чем докажешь?»       Красивое лицо Тяньсу стало немного озадаченным, и У Синсюэ захотелось рассмеяться, при взгляде на него.       Когда душа снова слилась, те беспричинные эмоции исчезли без следа — словно галлюцинация, он уже почти забыл о них.       Однако этот вопрос все же беспокоил его. Он смотрел на Тяньсу и очень хотел спросить: «Ты ведь не обманываешь меня? Почему всё случилось так внезапно?» Но по какой-то неуловимой и неясной причине он не произнёс этого вслух.       Затем энергия Тяньсу наконец отступила от сердца и медленно начала возвращаться назад.       Странно было то, что когда эта энергия проникала в него, всё тело напрягалось и было не очень комфортно; но сейчас, когда она схлынула, он почувствовал себя опустошенным.       Когда она почти полностью покинула его тело, внезапно прозвучал глубокий голос Сяо Фусюаня: «Эта энергия может передавать звук».       У Синсюэ: «?»       Он пристально посмотрел на Сяо Фусюаня: «Передавать звук? Что ты имеешь в виду?»       Сяо Фусюань сказал: «Тебе просто не нужно открывать рот».       Когда он говорил это, его губы не шевелились.У Синсюэ отчетливо слышал его слова прямо внутри себя.       У Синсюэ: «...»       Когда он понял это, у него слегка покраснели уши, и он наклонил голову, чтобы прикрыть их воротником из лисьего меха.       Владыка демонов...       В глубине души он посмеялся над собой.       Когда он придут в клан Фэн, вокруг будет много разных людей, неизбежно наступит момент, когда они не смогут поговорить друг с другом. Если они смогут передавать звук, так будет намного удобнее. Он сам нашёл для себя такое оправдание для следующих слов.       Затем он нерешительно произнёс: «Тогда не уходи».       В следующее мгновение аура, которая вот-вот должна была исчезнуть, вернулась. Когда она снова окружила его сердце, У Синсюэ услышал ответ Тяньсу: «Хорошо».       Голос прозвучал внутри него.       У Синсюэ: «...»       Он заподозрил, что кое-то подстроил это специально.       ***       Благодаря передаче звука, всё путешествие к клану Фэн У Синсюэ был немного рассеян.       Нин Хуайшань болтал без умолку рядом с ним. Он отвечал невпопад, кажется, даже упомянул о разделении души. Когда они выходили из города, Нин Хуайшань наклеил на на камне пограничного столба талисман и сделал пометку.       «Хотя кислое лицо Фан Чу и бесит иногда, он хороший человек, — сказал Нин Хуайшань. — Я не стал ругать его. Просто оставил ему пометку, чтобы он не заблудился тут окончательно, и не потерял дорогу к Чжаое в настоящем мире».       И Ушэн не очень понимал манеру этого демона «сначала обругать, потом помочь», просто помог ему хорошо наложить печать.       Закончив, он замер на мгновение, затем покачал головой и улыбнулся.       Когда он был молод и полон энергии, он ни за что бы не подумал, что однажды будет идти одновременно с бессмертным и демоном по дороге мира людей из прошлого несколько сотен лет назад.       «За эти несколько дней ты многое приобрел, — сказал Нин Хуайшань пристроившись рядом, — ты прикоснулся к вещам, к которым другие, возможно, не прикоснулись бы и за несколько жизней. Как думаешь, если ты перенёсся на сотни лет назад, твоя оставшаяся душа стала более живой? ещё на несколько дней?»       «Не смейся надо мной», — сказал И Ушэн.       «Да я и не смеюсь! Ты вернулся на несколько сотен лет назад — разве такого не может случиться? И к тому же... — глаза Нин Хуайшаня забегали, он внезапно схватился за И Ушэна передал ему звук через прикосновение: — Ты стал таким... В конце концов, разве это не из-за того, кто лежал под долиной Великой Скорби?»       Он задумался и продолжил шепотом: «Давай так: мы с остальными идём в клан Фэн, а ты не идёшь».       И Ушэн: «...»       Он подозревал, что этот парень долго колебался, прежде чем сказать это.       Он сердито ответил: «И куда же я иду?»       На лице Нин Хуайшаня застыл вопрос: «Ты совсем дурак?». Он ответил: «Куда ты идешь? Конечно же, ты идешь в долину Великой Скорби!»       И Ушэн растерялся.       Нин Хуайшань сказал: «Ты ведь не знаешь, умер он или ещё нет? Есть ли там под долиной гробница? Если ещё жив — тогда иди туда и останови его. А если уже умер, и есть гробница, тогда запечатай её ещё крепче».       И Ушэн молчал, слушая его слова.       Нин Хуайшань: «Если лишишь его возможности выбраться из гробницы, ты ведь не будешь таким? А?»       Он сказал, и сам же покачал головой и вздохнул: «Посмотри-ка, чуть было не забрал мою жизнь, а я всё равно даю тебе советы... Таких людей, как я, можно по пальцам пересчитать».       И Ушэн: «...»       Он сложил руки в знак благодарности и восхищения, но все же задумался.       Слова Нин Хуайшаня действительно звучали заманчиво.       Очень заманчиво.       Он с детства был в клане совершенствующихся и любил слушать городские байки. Он слышал много историй о том, «как вернуться к жизни» и «начать все сначала». Кажется, что если человек живёт в этом мире — рано или поздно он задумывается о двух вещах: о том, как воскреснуть, и как начать всё заново.       Думая об этом сейчас, он подозревал, что в большинстве этих слухов есть тень Божественного дерева, и все они основаны на ней.       Когда он слушал эти рассказы раньше, то часто беседовал с Хуа Чжаотинем и Хуа Чжаотай. В конце концов они приходили к выводу: это противоречит законам небес и человеческой морали — делать так нельзя.       Только в этот момент он осознал, насколько легко было говорить тогда что «этого нельзя делать».       Он также наконец понял слова Фэн Хуэймина: «Пока Божественное дерево находится там, где люди могут увидеть и прикоснуться к нему, в мире неизбежно не будет покоя».       Прямо сейчас ему выпал шанс начать всё заново, и Нин Хуайшань рядом не перестаёт его уговаривать. Он всё слушает и отвечает невнятно, но не может чётко сказать самое простое слово — «нельзя».       «Сейчас уже будет развилка», — сказал Нин Хуайшань, словно злой дух-соблазнитель. — Налево к долине Великой Скорби, налево — к клану Фэн. Ты уже решил? Вдруг передумать по дороге — это очень неловко».       И Ушэн резко замедлился.       Они спустились к подножью горы, и там действительно была развилка. В глазах окружающих одна — это проезжий путь через долину, другая — официальная дорога в город. Но для него всё было иначе ——       Одна могла привести его к жизни, а другая — к сохранению текущего состояния и неминуемой смерти.       «Я... — И Ушэн сказал и ошарашенно осекся.       Стоящие рядом У Синсюэ и Сяо Фусюань обернулись и посмотрели на него. Тогда он понял, что его беззвучная передача сообщения не сработала — он случайно схватил бумагу и произнёс это вслух.       «Что случилось?» — спросил У Синсюэ.       И Ушэн посмотрел на него и Сяо Фусюаня.       «Я... — сказал он, — кое-что обронил в Лохуашане».       Бессмертный Тяньсу пристально посмотрел на него. Говорят, что его взгляд холодный как звёзды и острый как лезвие меча. Даже честные люди под этим взглядом чувствуют тревогу и страх, хотя бы на мгновение. А он и без того ощущал себя виноватым.       И Ушэн потупился: «Пожалуйста, идите вперёд, я вернусь за этим и догоню вас».       Он не поднимал головы и не мог понять по выражению лиц У Синсюэ и Сяо Фусюаня, поверили они ему или нет.       Прошло некоторое время, он услышал голос У Синсюэ: «Хорошо».       ***       В итоге на дороге к городу остались только люди клана Фэн и ещё три человека. И Ушэна с ними не было.       Ранее его уговаривал Нин Хуайшань, и он же первым пожалел об этом. Потому что после ухода И Ушэна атмосфера сразу стала напряженной.       ——Клан Фэн, разумеется, не имел поводов для радости, все молчали, только звуки шагов эхом разносились по городу. Но выражения лиц у главы и бессмертного тоже были странными.       «Нин Хуайшань, — У Синсюэ вдруг тихо и мягко позвал его по имени, его чёрные как смоль глаза обратились к нему.       Нин Хуайшань вздрогнул и его кожа на голове внезапно онемела.       «Что ты сказал И Ушэну?» — спросил У Синсюэ.       Нин Хуайшань вздрогнул: «...ни... ничего такого...»       Прежде чем У Синсюэ повторил вопрос, он опустил голову: «Это просто... просто некоторые вещи... Он ведь собирался умереть? Я сказал, что он на самом деле может сделать кое-что».       Его голос становился всё тише, а шея леденела все больше, будто он сам умер уже сейчас.       Он интуитивно чувствовал: глава города сейчас очень недоволен этим. Но когда он украдкой взглянул на него, то увидел, что глава поджал свои бледные губы, но не от гнева, а скорее с некоторым... сожалением...       Однако такое «грустное» лицо у обычного человека могло бы означать сочувствие или сочувственное понимание; у демона же такое выражение кажется даже страшнее простого гнева или недовольства.       Нин Хуайшань невольно задался вопросом: почему у него такое лицо? Почему он грустит?       На самом деле, У Синсюэ и сам этого не знал. У него просто промелькнуло в голове слово «жаль», когда он услышал, что «И Ушэн может что-то сделать».       Как будто он привык часто видеть подобные вещи, и у него часто возникали подобные эмоции, которые стали подсознательной привычкой       Когда он осознал это, то обнаружил, что его палец коснулся пояса сбоку, словно... он трогает меч, которого там на самом деле нет.       «Это так странно... зачем я трогаю меч?» — он посмотрел на свою руку. Вдруг он услышал голос Сяо Фусюаня внутри себя: «У Синьсюэ».       Он сжал пальцы и обернулся.       Сяо Фусюань: «Мое духовное сознание следует за ним».       У Синьсюэ на мгновение растерялся, прежде чем отреагировать, и только передал мысленное сообщение: «Ты говоришь об И Ушэне?»       Сяо Фусюань: «Да».       У Синсюэ внезапно отпустило сердце, как раз вовремя, чтобы услышать голос Фэн Хуэймина, доносящийся спереди: «Мы пришли».       Холодные ночи сотни лет назад тоже были леденяще холодными. Прошлой ночью шёл дождь, дорога покрылась наледью, а город был окутан холодным туманом. Защищенные от ветра фонари превратились в светящиеся шары в тумане.       Место, где было больше всего фонарей, имело неясные следы скрытых магических заклинаний, и это был вход в клан Фэн.       Клан Фэн — самая крупная школа совершенствующихся в этом городе. В отличие от клана Хуа на острове Таохуа, клан Фэн выглядел более аристократичным — широкие входные ворота, высокие карнизы и очень высокая башня в глубине резиденции. Это смотрелось величественно, словно город в центре города.       Такие кланы совершенствующихся всегда тщательно выбирали место для строительства резиденции, нужно было учитывать духовную ауру места и фэншуй. Они не строились просто так, на пустом месте. Поэтому обычно при входе в любой клан совершенствующихся возникает ощущение, как духовная энергия наполняет тело.       Но когда У Синсюэ вошёл в клан Фэн, он почувствовал себя очень неуютно.       Однако выражения лиц остальных были такими же, как обычно, и даже Сяо Фусюань, казалось, ничего особенного не замечал.

***

1. "кислое лицо" — 臭臉 chòu liǎn — букв. «вонючее/тухлое лицо».       2. "совсем дурак" — 二百五 èrbǎiwǔ — букв. «двестипятисотый»; разг. «дурень», «осел», «остолоп».

Глава 51. Тайное место

«Плохо чувствуешь себя?» — вдруг раздался внутри него голос Сяо Фусюаня.       У Синсюэ ошеломлённо замер и подумал: «Я ведь ещё ничего не сказал».       Сяо Фусюань снова сказал: «Я чувствую это».       У Синсюэ: «...»       «Это тоже можно почувствовать?» — спросил он.       Сяо Фусюань кивнул и низким голосом сказал: «Да». Этот низкий голос касался его сердца, и вызывал в нём лёгкую вибрацию, от которой на сердце становилось щекотно.       Великий демон вдруг подумал, что эта забава с духовным сознанием — все же немного чересчур. Но он сам завел тот разговор и просил Сяо Фусюаня оставить в нём часть своей души. И теперь, когда он передумал, проявлять свою нерешительность уже очень неразумно.       Хотя раньше он сам говорил: «Демон никогда не думает логически», — сейчас он этого уже не помнил. Возможно, он был настолько потрясён словами, которые бессмертный Тяньсу говорил одно за другим, что забыл обо всём.       Он сейчас чувствовал себя так, словно его душа разделилась на две части.       Одна пыталась сохранять спокойствие и невозмутимость и убеждала, что просто непривычно передавать мысли подобным образом, но не настолько непривычно, чтобы передумать.       Другая ругалась: «Что значит, не настолько, чтобы передумать? Ты сам уже начинаешь сходить с ума».       Демон молчал некоторое время, слушая эти голоса внутри себя, они были такими же надоедливыми как Нин Хуайшань, мешали сосредоточиться и раздражали его до крайности. Поэтому он просто выбросил их из головы.       И когда в голове стало тихо, неожиданно пришло понимание. Когда он до этого времени так же размышлял про себя, бессмертный Тяньсу все слышал и даже отвечал.       А сейчас, когда он размышлял, передумать ему или нет, Тяньсу молчал.       У Синсюэ: «?»       «Сяо Фусюань», — сказал У Синсюэ.       Энергия сразу откликнулась, и бессмертный Тяньсу тихо ответил: «Мм?»       У Синсюэ: «Я только что немного размышлял, ты слышал?»       Тяньсу: «Нет».       У Синсюэ: «...»       Это называется «иногда глухой, иногда нет»?       Великий демон уставился на своего спутника.       Он сверлил его взглядом, пока тот не обернулся и не посмотрел на него: «Что такое?»       Великий демон: «...»       Прошло долгое время, и он наконец ответил: «Да так, ничего».       Он просто думал... те бессмертные в Сяньду, которые говорили, что Сяо Фусюань не способен понимать человеческих чувств, были слепы?       ***       Патрулирующие у ворот ученики клана Фэн поспешно подошли к ним с фонарями в руках и сначала поклонились Фэн Хуэймину: «Старейшина».       Затем они поклонились Фэн Шулань: «Бессмертная старшая».       По их приветствию было понятно, что у Фэн Хуэймина более высокий статус в клане. Но все они обучались в Зале учеников, и к Фэн Хуэймину относились с уважением, а к Фэн Шулань — с некоторой робостью.       Можно было сразу заметить, что они более близки именно к ней.       «Старейшина, это?..» — ученики, охранявшие резиденцию, подняли ряд фонарей, освещая трёх посетителей. Из-за густого тумана они поначалу не разглядели лиц и приняли их за незнакомцев.       В доме клана Фэн обычно много посетителей, но мало кто приходит поздно ночью. Обычно это либо неотложные вопросы, связанные со спасением жизни, либо злонамеренные визиты.       Очевидно, что эти трое не замышляли дурного, ведь их привели Фэн Хуэймин и Фэн Шулань. Да они и не выглядели как злодеи — их лица были совершенно безмятежны...       По сравнению с ними лица Фэн Хуэймина и Фэн Шулань выглядели одно хуже другого.       «Старейшина, — ученикам не слишком-то хотелось задерживать старейшин с такими мрачными лицами, но они были вынуждены соблюдать установленный порядок, — по правилам клана, с полуночи и до рассвета посетителей нельзя приводить на территорию школы. Сейчас около четырех часов утра, если Вам действительно нужно принять гостей, необходимо доложить главе...»       Даже Фэн Хуэймин не захотел бы тревожить главу клана в такой час, что уж говорить об этих учениках. Ученики, охраняющие вход, оказались между молотом и наковальней.       Когда Фэн Хуэймин услышал о необходимости докладывать главе, его лицо нахмурилось ещё больше——       Когда тот молодой человек с маской тихо появился в Хранилище бесценных свитков, тоже были «неприёмные» часы. О нём никто не докладывал, но он же прошёл?       Он сложил руки за спиной и сурово сказал ученикам: «Ранее в Зале учеников мы получили талисманы с просьбой о помощи, вы слышали об этом?»       Ученики смутились: «Ну да... слышали».       Фэн Хуэймин спокойно продолжил: «Слышали, но всё равно стоите тут?»       Ученики переглянулись: «Мы всё время патрулировали здесь и мало что слышали — только о том, что некоторые младшие братья и сестры попали в плен, а старейшины взяли несколько человек и пошли спасать их...»       Они только сейчас обратили внимание, что за спиной у Фэн Хуэймина и Фэн Шулань стояли около двадцати учеников. Возможно, они все были спасены.       Нет, почему "возможно" — они совершенно точно были спасены.       Ведь их школа самая сильная и влиятельная в мире совершенствующихся. Даже клан Хуа уступает им. А Фэн Хуэймин и Фэн Шулань — лидеры этого поколения. Если уж они вместе вышли из ворот, значит ничего плохого случиться не может.       Самый старший из патрулирующих, опасаясь ещё больше разозлить Фэн Хуэймина, постарался подобрать наиболее восторженные слова: «Все наши братья и сестры невредимы и спасены. Когда наши старейшины берутся за дело — им никакие напасти не страшны——»       Одновременно за спиной он махнул рукой, давая понять нескольким ученикам позади него, чтобы они поспешили и предупредили главу.       Но чем больше он хвалил, тем больше темнело лицо того, кого он хвалил.       Более того, даже ученики, которых недавно вытащили из опасной ситуации, выглядели обеспокоенными: кто-то низко опустил голову, кто-то держался за лоб рукой, а некоторые — пока Фэн Хуэймин и Фэн Шулань не видели — изо всех сил делали ему знаки глазами.       Бедняга был в полном замешательстве, стараясь прочитать по губам слова одного из старших соучеников.       Через мгновение он наконец понял...       Старший соученик сказал: «Спастись ни хрена не получилось»?       Патрульный: «?»       Старший соученик указал подбородком на троих гостей и беззвучными жестами показал: «Беды уже пришли к нашему порогу, разве не видишь какое у старейшины лицо, или ты совсем дурак?——»       Патрульный ненадолго задумался и вдруг резко повернулся к троим гостям.       «Я смотрю, попасть в ваш дом довольно трудно», — наконец не выдержал У Синсюэ и обратился к Фэн Хуэймину.       Он говорил спокойно и не был раздражен, наоборот, казался невозмутимым и элегантным. Но Фэн Хуэймин уже давно понял его характер и знал силу его подавляющей энергии, поэтому скрипнул зубами.       «Эти ученики ещё молоды. Они привыкли соблюдать правила и не умеют проявлять гибкость. Высший бессмертный...» — Фэн Хуэймин не знал, откуда взялся У Синсюэ, но тогда в библиотеке в его подавлении ощущалась сильная энергия бессмертных, похожая на ту, что исходила от высшего бессмертного Тяньсу Сяо Фусюаня. Проявив осмотрительность, он выбрал самый высокий титул: «Прошу Вас, высший бессмертный...»       Стоило ему произнести эти слова, как стало ясно — он сильно ошибся.       Потому что У Синсюэ сначала озадачился, а потом тихо рассмеялся. Его улыбка ещё не исчезла полностью, а лицо снова стало спокойным и бесстрастным.       «...»       У Фэн Хуэймина заболела голова.       Внутри него вскипело раздражение, и он внезапно замахнулся на учеников, охраняющих ворота——       Мощная волна энергии меча яростно вырвалась наружу.       Ученики были застигнуты врасплох и не успели отразить удар. Десятки людей были отброшены энергией меча на десять чжанов и ударились о стены с каменной резьбой.       «Старейшина!» — закричала Фэн Шулань.       «Шулань! Не мешай! Я знаю, что делаю», — Фэн Хуэймин закричал низким голосом, перекрикивая поднявшийся ветер, затем выхватил свой меч и нанёс удар——       У Синсюэ успел только ощутить, как густой туман, окутавший весь город, собрался вокруг них, и все ученики клана Фэн, включая Фэн Шулань, растворились в нём, не оставив ни следа, ни звука.       В направлении взмаха длинного меча Фэн Хуэймина из ниоткуда появились сотни фонарей, освещая дорогу в тумане.       Фэн Хуэймин сказал: «Это тайное место клана Фэн, другие, даже Фэн Шулань, никогда не были здесь. Его показал мне глава клана, когда рассказывал о Божественном дереве. Внутри сохранились следы божественной силы, оставшиеся после того, как оно было запечатано».       У Синсюэ прищурился и увидел, что великолепные павильоны клана Фэн исчезли за пеленой густого тумана, была видна только высокая башня. её многоярусные нависающие карнизы и углы виднелись лишь как размытые очертания, и на первый взгляд казалось, что это – тень высокого дерева.       Когда он увидел эту башню, то тревожное ощущение диссонанса вдруг стало оглушительным... и буквально обрушилось на него.       Фэн Хуэймин собирался сказать ещё что-то, но внезапно вздрогнул——       Казалось, во всём доме Фэн... нет, во всём городе температура внезапно упала.       Он услышал лёгкий хруст под ногами, посмотрел вниз и увидел тонкий слой белого инея, покрывшего землю.       Холод поднимался прямо от его подошв и ему стало так холодно, что он застыл на мгновение, даже казалось, что кровь замерзла в венах.       Фэн Хуэймин оторопел от испуга, а когда снова поднял взгляд — обнаружил рядом пустоту.       А вдалеке, от порога высокой башни, тихо протянулась длинная тень от человеческой фигуры.       Это был У Синсюэ...       Затем Тяньсу обвел окрестности холодным взглядом.       В следующее мгновение под башней оказался ещё один человек.       Только Фэн Хуэймин и Нин Хуайшань остались на тайной дороге, широко раскрыв глаза и глядя друг на друга.       Нин Хуайшань потер замерзшие руки и потопал ногами: «Чёрт, меня заморозило до смерти. Эй, ты, с фамилией Фэн, можешь угадать, что случилось в последний раз, когда мой глава был в таком состоянии?»       Фэн Хуэймин: «...»       Он не хотел гадать.       Его взгляд упал на две фигуры вдалеке, он быстро просчитывал про себя——       Разумеется, он не стал бы безрассудно приводить сюда нескольких незнакомцев и раскрывать секреты клана, даже если прошлое этих незнакомцев было непостижимым, и они были высшими бессмертными.       Он поступил так решительно потому, что это место было особенным.       Давным-давно глава клана привёл его сюда и сказал: «В этом месте всё ещё хранятся остатки Божественного дерева. Даже мне чтобы пройти надо приложить немало усилий, а непричастные тем более не могут входить сюда когда вздумается».       Тогда он спросил: «А если войдут?»       Глава ответил: «Сгинут без следа».       Он уже видел людей, которые безрассудно входили сюда, и хорошо знал, что значит «сгинуть без следа». Даже высшие бессмертные не смогут устоять перед этим.       Изначально он собирался придумать какую-нибудь хитрость, чтобы спровоцировать гостей на необдуманный поступок или неверный шаг. Тогда он мог бы избавиться от проблемы аккуратно и без особых усилий.       Но все оказалось даже быстрее и легче, чем он предполагал — ему даже не пришлось ничего придумывать, а эти двое уже бросились вперёд.       Остался только один рядом с ним.       Сохраняя удивленное выражение лица, Фэн Хуэймин собирался позвать и Нин Хуайшаня к высокой башне. Но только открыл рот, и осекся.       Потому что эти двое оказались ещё более самонадеянными, чем он мог ожидать, и, полагаясь на свои силы высших бессмертных, решили, что могут ничего не опасаться——       Вот оно.       Фэн Хуэймин инстинктивно зажмурился.       Над высокой башней сверкнула яростная молния, яркая белая вспышка озарила тёмное ночное небо. Затем раздался оглушительный раскат грома!       Молния, подобная небесной каре, устремилась к основанию башни и казалось вот-вот испепелит этих двоих...       Фэн Хуэймин подождал немного — но не услышал ни криков боли, ни звука удара молнии.       Он открыл глаза и увидел сцену, которая ошеломила его и навсегда осталась в памяти.       Эта сокрушительная молния внезапно остановила движение прямо перед двумя людьми и неожиданно с грохотом исчезла в облаках.       Фэн Хуэймин: «?»       Затем вдруг раздался громкий звук открывающихся ворот.       Тайное место, в которое не мог проникнуть ни один посторонний, само открыло двери для этих двоих.       Фэн Хуэймин: «???»

***

1. "около четырех часов утра" — 寅时 yínshí — букв. «час тигра»; время с 3 до 5 утра.       2. "между молотом и наковальней" — 左右为难 zuǒ yòu wéi nán — букв. «и слева, и справа беда».       3. "берутся за дело" — 出馬 chūmǎ — букв. «влетают на коне».       4. "стало оглушительным" — 山呼海啸 shānhū hǎixiào — букв. «горы гремят, море ревёт».       5. "было непостижимым" — 高深莫测 gāoshēn mòcè — букв. «высота и глубина совершенно неизмеримы»; обозначает людей или предметы, которые глубоки и непредсказуемы, что затрудняет их понимание.       6. "сгинут без следа" — 死无葬身之地 — букв. «умереть без места захоронения».       7. "оглушительный раскат" — 震耳欲聾 zhèn'ěr yùlóng — букв. «так давит на уши, что хочется оглохнуть».

Глава 52. Опадающие лепестки

«Что...»       Теперь Фэн Хуэймин был по-настоящему потрясен.       «Как такое возможно? — недоверчиво произнёс он, нахмурив брови. — Этого не может быть... Нет, невозможно... Совершенно невозможно...»       «Так удивлён? — Нин Хуайшань, поначалу собравшийся пойти за У Синсюэ, увидел выражение лица Фэн Хуэймина и передумал.       Он остановился, отступил назад, прищурился и стал наблюдать за ним. Он спросил: «А нет ли чего особенного в этом тайном месте вашего клана? О, нет, конечно, здесь должно быть что-то, иначе, зачем его называть тайным местом? Но ты так себя ведешь... это заставляет меня думать, что...»       Нин Хуайшань облизал свой острый тигриный клык и внезапно схватил Фэн Хуэймина за плечо!       На первый взгляд эта поза могла показаться дружеской, но его пальцы вцепились в плечо как когти и оказались очень близко к горлу Фэн Хуэймина.       Нин Хуайшань не обладал таким уровнем силы, как его глава, но кончики его пальцев быстро потемнели и стали синевато-чёрными. Любой, кто хоть немного разбирался в этом, сразу понял бы — это была техника ядов, доведённая до совершенства. При необходимости все его тело и даже волосы могли быть очень ядовитыми.       «Ты!» — Фэн Хуэймин тут же собирался вонзить в него меч, но заметил его тёмно-синие пальцы и застыл.       В обычное время Нин Хуайшань не смог бы так легко схватить такого человека, как Фэн Хуэймин, но тот был слишком потрясён и дал ему такую возможность.       «А? — Нин Хуайшань, не меняя позы, спросил язвительно, как маленький хулиган: — Старейшина, скажи-ка, почему ты так удивлен? Я что-то не могу понять. Я думал, что молния — это просто запретное заклятие для защиты тайного места твоего клана. Но я смотрю на тебя сейчас... и похоже, что это не так.       «Может быть, этот барьер создан твоим кланом, и мой глава случайно активировал его...» — Нин Хуайшань задумался. Хоть ему и не нравился бессмертный, для пущего эффекта он добавил: «Бессмертный Тяньсу, конечно, разрушил его, так что ничего страшного тут нет. Но скажи-ка мне прямо, что это за молния——»       Нин Хуайшань так сильно сжал плечо Фэн Хуэймина, что тот опустил голову: «Это заклинание, которое должно было убить их?! А?——»       Спросив это, он изо всех сил топнул ногой.       Раздались сухие щелчки — на серой каменной плитке появились трещины.       В следующий момент Нин Хуайшань схватил Фэн Хуэймина, и, топая по плитке, которая раскалывалась под его ногами, стремительно протащил его на несколько десятков чжанов к башне.       «Глава! — Нин Хуайшань бросил Фэн Хуэймина перед У Синсюэ и Сяо Фусюанем и злобно пожаловался: — Этот человек планировал убить нас, я все выяснил!»       «О-о, — мягко ответил У Синсюэ, — вот почему он был таким сговорчивым».       Как бы там ни было, он все же был уважаемым старейшиной клана Фэн и после нескольких допросов был вынужден проявить инициативу и привести кого-то к дверям секретного места клана. Было бы странно, если бы он не устроил ловушку.       В этот момент выражение его лица по-прежнему оставалось совершенно безмятежным, но Нин Хуайшань знал — это означало, что его настроение было очень плохим.       Фэн Хуэймин тоже почувствовал это и слегка встревожился. Он попытался оправдаться: «Я не делал ничего такого. Просто я не ожидал, что вы будете так поспешны и сразу подойдете к башне, не дожидаясь, пока я открою дорогу».       Нин Хуайшань холодно усмехнулся, не веря ему.       Фэн Хуэймин все ещё не отошёл от потрясения. В конце концов, это было невероятно и неслыханно, чтобы молния девятых небес просто исчезла. Не говоря уже о том, чтобы тайное место само распахнуло свои двери...       После того, как он договорил, его глаза с недоумением уставились на У Синсюэ и Сяо Фусюаня: «Вы оба... ты... ты — высший бессмертный Сяньду, но кто?»       Разумеется, он знал имя Сяо Фусюаня. Пусть даже бессмертный Тяньсу пришёл сюда, всех этих странностей не должно было случиться. Значит единственное неизвестное — это другой человек.       Какая-то догадка промелькнула у него в голове, но исчезла, прежде чем он успел её осмыслить. Он услышал, как У Синсюэ сказал: «Я? Я ведь никогда не говорил, что я бессмертный, верно?»       Фэн Хуэймин был застигнут врасплох! Все его смутные подозрения исчезли, потому что, услышав эти слова, он, наконец, почувствовал, как от другого человека исходит непрерывный поток демонической энергии.       Энергии гораздо более мощной, чем у любого демона, с которым он когда-либо имел дело.       Фэн Хуэймин: «...»       У Синсюэ бросил эту фразу и больше не обращал внимания на Фэн Хуэймина.       Он смотрел на открытые двери высокой башни и чувство диссонанса, неправильности становилось всё более явным. В этом ощущении сплеталось что-то очень знакомое и что-то совершенно чужеродное——       Он ощущал здесь присутствие чего-то, с чем был очень хорошо знаком и когда-то связан кровными узами. Но теперь это ощущалось чем-то очень странным...       Двери, ведущие в башню, были чёрными, очень высокими и тяжёлыми, словно два монолитных куска магического металла. Внутри, как и в обычных башнях, стояли алтарь и подушечка для медитации. По углам высоко висели светильники, язычки огней в них были темно-красными, они колебались от ветра, и тени в башне меняли форму, то становясь более четкими, то почти исчезая.       Этот свет не вызывал спокойствия и с первого же взгляда только усиливал тревогу.       Нин Хуайшань скривился, потянул ворот рубашки и тихо пробормотал: «От этого проклятого места пот прошибает».       Светильники при горении источали слабый аромат, он был довольно приятным, но со временем от него появлялось головокружение и начинало давить в висках.       Нин Хуайшань повернул голову и помахал ладонью перед носом, чувствуя удушье.       Он пнул Фэн Хуэймина и спросил: «Что это за светильники?! Меня тошнит от этого запаха!»       Фэн Хуэймин плотно сжал губы и не поднял глаз.       Нин Хуайшань снова сказал: «Я тебя спрашиваю!»       Фэн Хуэймин стиснул зубы и ответил: «Это лечебная добавка, от нее нет никакого вреда».       В этот момент в его голове был просто хаос.       Изначально он планировал, что эти трое умрут у входа в башню, но теперь всё пошло наперекосяк — они легко прошли внутрь.       Это означало, что ситуация вышла из-под контроля — он фактически сам привел лис в курятник. Более того, среди этих трёх человек были двое демонов.       Ученики, охранявшие вход, наверняка доложили обо все главе; пройдет совсем немного времени, и он будет здесь. Он никак не ожидал, что все так получится. Сейчас все выглядело так, будто он предал свой клан.       Он должен придумать способ избавиться от них.       «Светильники с лекарством? Зачем пихать всякую хрень в хороший светильник?» — Нин Хуайшань снова пнул его.       У Фэн Хуэймина перехватило горло от раздражения, но он был терпелив: «Конечно, средство добавляется только по необходимости».       Нин Хуайшань фыркнул и пробормотал: «Лучше тебе не выкидывать никаких фокусов».       Внезапно его сердце кольнуло сожаление — если бы он не сбил с толку И Ушэна, то всё было бы проще. Он хорошо разбирался в ядах, а И Ушэн славился своими лекарствами. Сейчас он бы очень пригодился, просто понюхал бы и сразу понял, что добавили в ламповое масло.       В отличие от него... каждый раз, пробуя лекарство, он чувствовал себя так, словно у него какая-то серьезная проблема с головой...       Нин Хуайшань закатил глаза, смирился со своей судьбой и сунул голову в башню. Он сделал несколько глубоких вдохов, выглядя при этом как полный дурак, и даже привстал на цыпочки, чтобы быть поближе к светильникам.       У Синсюэ впервые увидел его таким и был совершенно озадачен.       Прежде чем он успел издать хоть звук, Нин Хуайшань быстро выпрямился и посмотрел на свой указательный палец, на котором постепенно исчезал сине-чёрный цвет. Он сказал: «Глава, это не ядовито и не смертельно».       Для обитателей Чжаое яды должны убивать мгновенно, любые другие ядами не считаются. В лучшем случае, это забава, чтобы сделать игру интереснее.       Фэн Хуэймин сказал: «Конечно, это не ядовито. Я — из мира совершенствующихся, зачем мне добавлять отраву в светильники? Лишь немногие вообще знают об этом месте, разве мы будем травить сами себя?»       Он хорошо понимал одну вещь: если соврать, что светильник полностью безвреден, любой человек, у которого есть хотя бы немного ума, поймет, что это ложь. А если сразу рассказать всё, будет похоже, что у него есть туз в рукаве.       «О, люди в твоем клане такие глупые? Секретное место, а двери не заперты, и никакой защиты?» — Нин Хуайшань его явно подозревал.       Фэн Хуэймин выразил на лице лёгкое смущение, и сделал вид, что не хочет говорить лишнего. Лишь через некоторое время он неохотно произнёс: «Это действительно не яд. Самое большее, что может сделать это средство — спутать мысли у тех, кто зашёл сюда по ошибке...»       «Просто вызывает путаницу в мыслях? Не похоже», — сказал У Синсюэ, потирая кончики пальцев.       До этого, если бы он захотел применить смертельный прием, его энергия мгновенно сконцентрировалась бы в пальцах, на уровне инстинкта. А сейчас он уже довольно давно пытался сконцентрироваться, но сила все ещё не могла собраться в кончиках пальцев, она была как сыпучий песок на тарелке, который невозможно сжать пальцами и придать ему форму.       Фэн Хуэймин внимательно наблюдал за движением пальцев У Синсюэ и бросил взгляд на Сяо Фусюаня.       Он знал, что эти светильники не только сбивали людей с толку, самое важное — они снижали концентрацию энергии. А как же бессмертные, а как же их подавление, безграничное как море? Если они не могут сконцентрировать энергию, то в чем разница между ними и простыми совершенствующимися из мира людей?       Конечно же, высший бессмертный Тяньсу тоже ощутил это и нахмурился.       Фэн Хуэймин внутренне обрадовался: «Получилось!»       Пусть Тяньсу ничего не сказал, он и так знал, что из-за воздействия светильников в башне, тот тоже не мог собрать свою силу.       Но просто рассеять энергию и ослабить мощь подавления этих бессмертных было недостаточно для того, чтобы Фэн Хуэймин сразу же взял верх. Он — один против трёх, расклад всё равно остаётся не в его пользу.       Это очевидный факт для всех.       Фэн Хуэймин именно этого и добивался — чтобы все это понимали.       Так он мог убедить этих троих не воспринимать происходящее как угрозу и всё равно войти в башню.       Как только они войдут внутрь — все станет проще.       Он и глава клана чаще всего посещали первый и второй этажи, когда приходили сюда. Эти этажи были наполнены остаточной энергией Божественного дерева, основой которой было сочетание жизни и смерти; энергией дерева, которое было наполовину увядающим, наполовину цветущим.       Первый этаж называется «Цветение», он принадлежит «ян», теплу. Простой человек здесь чувствует сильную жару, пот течёт рекой, а сердце часто колотится. Если задержаться здесь, меридианы могут полопаться, а в худшем случае и самого человека может разорвать на части.       Второй этаж называется «Увядание», он принадлежит «инь», холоду. Здесь царит суровый мороз, пронизывающий до костей. Меридианы простого человека, который задержится здесь, могут сжаться и замерзнуть, энергия перестанет циркулировать по телу, и человек погибнет.       Совершенствующиеся здесь легко могут совершить ошибку. Из-за одной неверной мысли их сила может выйти из-под контроля и привести к одержимости и другим последствиям отклонения. Иногда здесь очень холодно, иногда очень жарко. Чем выше уровень самосовершенствования, тем труднее подавить отклонение.       Поэтому эти два этажа — отличное место для уединения и совершенствования.       Среди всех поколений клана Фэн лишь очень немногие могли позволить себе практиковаться на этих этажах. Из прошлого поколения это глава клана Фэн, а из нынешнего — только Фэн Хуэймин.       Каждый раз, входя туда, он должен был держать под языком особую защитную духовную пилюлю, чтобы уменьшить наполовину влияние божественной силы этих этажей и выдержать их испытание.       Для всех остальных, даже для Фэн Шулань, которая была второй после него, попытка войти сюда равнозначна неминуемой смерти.       Фэн Хуэймин на это и рассчитывал——       Эти три человека с трудом концентрируют энергию, их подавление исчезло, они ничем не отличаются от простых совершенствующихся мира людей. Даже если они находятся на уровне главы бессмертных, да хоть сильнее его, без защитной духовной пилюли они всё равно обречены на смерть.       ***       Он думал так про себя, но вслух сказал: «Сегодня здесь происходят необычные вещи...»       ...Необычно, что впервые за все времена непрошенные гости оказались здесь, несмотря на все препятствия.       «Поэтому я не могу гарантировать, что не произойдет ничего неожиданного, когда мы войдем сюда».       Это было скрытым предупреждением.       «Если же вы всё-таки желаете войти и посмотреть, то возьмите защитные духовные пилюли, которые приготовлены моим кланом Фэн», — предложил он.       Фэн Хуэймин сказал всё, что следовало сказать, и чувствовал, что поступил согласно всей доброжелательности и праведности своего сердца. Он достал из мешочка на поясе три золотых пилюли и раскрыл ладонь перед тремя гостями.       Тем не менее, он ясно понимал, что эти трое не примут их.       На их месте, он бы тоже так поступил. В конце концов, кто знает, что за лекарство дает человек, на устах у которого то ли ложь, то ли правда?       И действительно, он заметил, как Нин Хуайшань взглянул на золотую пилюлю и сказал: «Я не буду. Если я съем, и выяснится, что ты обманул, кому потом жаловаться?»       Бессмертный Тяньсу тоже холодно ответил: «Не нужно».       Что касается У Синсюэ...       Демон бросил фразу «Сам ешь спокойно, и не торопись», затем переступил порог и вошёл в башню.       Фэн Хуэймин спрятал защитную пилюлю за спиной, усмехнулся про себя и подумал: «А этого черта трудно уговорить, да? Неважно, демон ты или бессмертный — никто не может безнаказанно нарушить запрет!»       Воспользовавшись тем, что никто не обращал на него внимания, положил одну пилюлю под язык, и пошёл за Сяо Фусюанем в башню.       Вдруг раздался грохот——       Огромные железные двери внезапно захлопнулись!       Огни светильников в башне задрожали, и остатки Божественного дерева начали излучать силу пылающего солнца, энергия быстро закрутилась в вихрь, словно водоворот в глубоком море.       Даже после того, как он проглотил защитную духовную пилюлю, Фэн Хуэймин почувствовал сильное сердцебиение. Он крепко держал маленькую пилюлю языком, словно спасательный круг.       Потому что он хорошо понимал, что без этого духовного щита он был бы уже втянут в вихрь жара и погиб от разрыва тела без единого шанса на спасение.       Нин Хуайшань протер лоб и сказал: «Становится все жарче и жарче, с меня уже начинает лить пот».       Фэн Хуэймин холодно смотрел им в спину и думал: «Раз он сказал, что ему стало жарко, значит он близок к смерти.А если он сказал, что начал лить пот, осталось лишь сосчитать до трех...       «Раз, два, три...»       Когда Фэн Хуэймин досчитал до четырех, он внезапно остановился.       Он услышал странный звук — словно невидимый прилив ревет, приближаясь откуда-то.       Он прислушался внимательнее и резко поднял голову.       Этот «прилив» был не где-то, а, кажется, здесь, наверху?!       Первый этаж — это «ян», солнце и тепло, цветение Божественного дерева, второй этаж — это «инь», вода и холод, увядание. И шум бурного прилива, кажется, говорит о том, что божественная сила инь наверху уже пришла в движение...       Как такое возможно?       Мы же до сих пор на первом этаже! Что происходит на втором???       Фэн Хуэймин был в полном недоумении, как вдруг услышал, что накопившаяся сила второго этажа обрушилась сверху вниз——       Бах!       Потолок первого этажа башни разлетелся вдребезги, образовался огромный пролом.       Фэн Хуэймин: «Я...»       ???       Эта тайная башня стояла в клане Фэн уже много поколений, и вот сейчас в ней сама по себе образовалась огромная дыра?!       Он начал чувствовать, что всё это — какая-то чертовщина.       Но это был ещё не конец...       Потому что он увидел, как сила инь, которая изначально была заперта на втором этаже, окутанном серо-голубым холодным туманом, обрушилась вниз и слилась с вихрем силы ян, бушевавшим на первом этаже.       В мгновение ока разразилась мощная буря.       Фэн Хуэймин почувствовал, как защитная пилюля под языком треснула на куски, и горький привкус разлился по его языку, который был пугающе холодным.       У него в голове гудело, он понял, что его смерть близка, но сначала он собирался похоронить этих троих...       Божественная сила стремительно нарастая, устремилась к У Синсюэ.       Фэн Хуэймин подумал: «Это будет первый мертвец сегодня».       Он сделал два шага назад, чтобы его не залило кровью, когда противник взорвется и умрёт, но увидел, как эта бушующая сила, столкнувшись с У Синсюэ, внезапно стала тонкой и почти нежной...       Как водопад с вершины горы, с грохотом низвергается в каменное озеро и, зажатый с обеих сторон горными склонами, превращается в журчащий ручей.       Эта бушующая... нет... мягкая и нежная божественная сила послушно проникла в тело демона. И у него ни мышцы не напряглись, ни вены не вздулись, ни меридианы не разорвались.       Он даже выглядеть стал лучше...       «...»       Фэн Хуэймин чувствовал, что все его столетние знания об этом месте превратились в пыль — либо он сошёл с ума, либо башня.       Когда он наконец осознал происходящее, то обнаружил, что весь вжался в стену с широко открытыми от изумления глазами.       Демон принял всю божественную силу, опустил взгляд на свои руки, и повернулся к бессмертному Тяньсу: «Как ты? Ты ощутил какое-нибудь влияние? Я чувствую, что часть энергии, похоже, перетекла к тебе».       Фэн Хуэймин: «???»       Он не понимал, как кто-то может одним усилием поглотить остаточную силу Божественного дерева. И тем более не мог понять, каким образом эта сила вдруг стала притягиваться к другому человеку.       Даже если у одного человека необычайный талант, и он не взорвался, разве другого не должно разорвать на кусочки???       Но другой человек действительно не взорвался.       Более того, его энергия, которая была рассеяна отравленными светильниками, снова восстановилась!       Он увидел, как бессмертный Тяньсу пошевелил пальцем, и подавление снова прижало его к земле, словно гора Тайшань.       Вся высокая башня содрогнулась от этого мощного удара, и Фэн Хуэймин молча соскользнул по стене на пол: «...»       ***       Пока Фэн Хуэймин практически сходил с ума, У Синсюэ ощущал совсем иное.       Он почувствовал божественную силу в своем теле, и у него возникло странное чувство возвращения давно утраченного. Как будто он когда-то отдал эту часть неизвестному месту, а теперь по стечению обстоятельств вернул ее, но она изменилась. Как в поговорке: «декорации прежние, а люди другие».       Хотя он и не погиб от разрыва кровеносных сосудов, его слияние с этой силой прошло не очень хорошо. Эта энергия наполнила его не только силой, но и ещё более леденящим холодом.       Как будто период бедствия, через который проходил демон, вдруг стал намного тяжелее.       В этот момент У Синсюэ находится в противоречивом состоянии——       Его цвет лица стал не таким бледным, как раньше, но пальцы побелели до синевы.       На мгновение ему показалось, что его кости пропитались ледяной водой, а сильный холод притупил все его чувства, он не слышал звуков, и в глазах у него потемнело.       Огни светильников в башне стали просто яркими точками в его глазах, как далекие звезды в холодную ночь.       Выражение лица У Синсюэ не изменилось, и он выглядел невозмутимым, как гора Тайшань. В глазах Фэн Хуэймина и даже Нин Хуайшаня, он был полон сил и энергии.       Он немного помолчал и с нажимом позвал: «Сяо Фусюань».       «М-м?» — этот голос прозвучал около его сердца и был самым ясным из всего, что окружало его в данный момент.       Даже если бы все пять чувств внезапно пропали, он мог бы чувствовать присутствие Сяо Фусюаня.       У Синсюэ ничем не проявил, что его состояние резко ослабло, и спокойно сказал: «Клан Фэн считает, что здесь есть только остаточная энергия Божественного дерева. Я не верю, что остаточная энергия может быть такой мощной. Здесь должно быть что-то ещё, значительно превосходящее её по силе, например...»       Он опустил глаза, размышляя в постепенно сгущающейся внутри него темноте и тишине: «Например, ветви или что-то в этом роде, ты можешь найти это?»       «Попробую».       ***       Сяо Фусюань оглянулся по сторонам.       Часть силы Божественного дерева передалась ему через У Синсюэ.       Вообще-то, посторонняя божественная сила должна была бы вызвать у него отторжение, но эта сила ощущалась в нём как очень гармоничная, почти нежная.       Внимательно прислушиваясь к потокам этой энергии, он исследовал башню и через некоторое время нахмурился.       ——Если где-то действительно спрятаны ветви, то энергия Божественного дерева должна быть там самой сильной, гораздо сильнее, чем в других местах.       Но Сяо Фусюань не нашёл такого «самого насыщенного места». Напротив, он чувствовал, что везде эта энергия была практически одинакова.       Он задумался и поднял взгляд вверх.       Через огромную пробоину между этажами он увидел потолок второго этажа, выше должен быть третий этаж.       Третий этаж...       Сяо Фусюань немного подумал, затем поднял руку и направил туда энергию меча.       Золотой свет устремился в пробоину——       И снова раздался грохот, и вся высокая башня вновь закачалась.       Обломки и щепки дерева посыпались вниз, а Фэн Хуэймин соскользнул ещё ниже.       Он в ужасе посмотрел наверх, сглотнул и вскрикнул: «Нельзя!»       Сяо Фусюань всё ещё держал пальцы поднятыми. Он повернул голову и бросил на него взгляд. Из-за нахмуренных бровей казалось, что у него совсем не осталось терпения.       Фэн Хуэймин поспешно повторил: «Туда правда нельзя! Не разрушайте! Нельзя подниматься на третий этаж!»       В этот момент он говорил действительно искренне.       Поскольку он был напуган до глубины души, он и думать забыл об уловках.       «Почему нельзя?» — спросил Сяо Фусюань.       «Умрёте, — ответил Фэн Хуэймин. — Третий этаж и выше это запретная зона».       Третий этаж башни —место, куда даже он не осмеливался ступить. Говорили, что там скрыта запечатанная часть Божественного дерева.       Последний раз он был там, когда хозяин дома привёл его помочь охранять башню. Он услышал странные голоса наверху, и из любопытства, а также из-за своей самоуверенности, тихо поднялся по лестнице.       Он помнил, как стоял на лестнице и протянул руку, чтобы толкнуть дверь третьего этажа, как вдруг почувствовал лёгкую щекотку на затылке.       Сначала он подумал, что это его волосы упали на шею, но потом понял, что это не так. В тот день для удобства он тщательно заплел волосы, так что они не могли попасть на шею.       Он повернул голову, посмотрел и увидел, что это действительно были волосы... Длинная прядь, свисавшая сверху.       Фэн Хуэймин вздрогнул и поднял взгляд.       Снаружи эта высокая башня имеет много этажей и ничем не отличается от обычной башни. Но внутри она устроена по-другому, третий этаж и те, что выше, были связаны между собой, не разделяясь на отдельные уровни.       Когда Фэн Хуэймин поднял голову, он увидел что башня очень высокая, её заостренная вершина уходила в темноту.       Он напрягся, осторожно создал огненный шар в ладони и поднял руку, чтобы увидеть, что там.       Он увидел белые, как кости, ветви, которые протянулись из трещины на вершине высокого свода; переплетаясь и извиваясь, они тянулись вниз по крыше башни.       Эти ветви были похожи на густую сеть, в которой смутно угадывались очертания мёртвых тел.       И та длинная прядь волос свисала из этой сети...       На мгновение он просто остолбенел, и сердце похолодело!       Он опустил взгляд и осознал, что по какой-то причине его сердце начало бешено колотиться. Через мгновение ткань одежд прорвалась, и пятна крови расплылись по ней.       Сразу же после этого из его тела проросли бледные ветви, похожие на побеги.       Позже, когда Фэн Хуэймин вспоминал тот день, он понимал, что тогда он чуть не погиб в этой башне.       Это ощущение внезапной остановки крови и холода по всему телу — никогда больше он не хотел испытать это снова.       Глава клана сказал тогда: «Это цена за то, чтобы видеть Божественное дерево».       Когда он рассказал об этом Сяо Фусюаню, тот холодно посмотрел на него и спустя некоторое время спокойно произнёс: «Чушь».       Фэн Хуэймин: «...»       Он хотел снова что-то сказать, но вдруг услышал звон меча бессмертного Тяньсу, и сотни золотых лучей прорезали всю башню, озаряя её ярче дневного света.       Он посмотрел вверх, и первое, о чем подумал, было: «все кончено, башня вот-вот рухнет».       В тот момент, когда эта мысль промелькнула у него в голове, среди грохота ломающихся деревянных балок, он смутно услышал слова.       Эти слова по нити духовного сознания услышал и У Синсюэ, они были ясными и спокойными, и прозвучали у самого его сердца.       «Божественное дерево росло на вершине горы, которая была покрыта опавшими лепестками больше, чем на двенадцати ли. Многие видели его. И никто не платил за то, чтобы его увидеть».       «Эта цена — лишь то, что навязано миром людей».       На этих словах весь второй этаж превратился в руины; вся башня закачалась так, что вот-вот рухнет.       Фэн Хуэймин непроизвольно бросил взгляд на третий этаж, на который никогда больше не осмеливался смотреть. Он увидел, что он похож на глубокую пещеру: внутри была только пыль, сквозняки с гнилостным запахом — и ничего больше.       Не было ни остатков Божественного дерева, ни каких-либо других вещей, связанных с ним.       Фэн Хуэймин был изумлен, а потом в его сердце поднялось чувство абсурдности происходящего.       Пустая башня, которая обманывала его в течение сотни лет?       Здесь что-то было не так.       Если башня действительно пуста, откуда тогда взялась божественная энергия на первом и втором этажах?       Когда эта мысль возникла, он увидел, как бессмертный Тяньсу осматривает пустую и безлюдную башню. Вдруг его лицо помрачнело — словно он что-то вспомнил. Он сжал пять пальцев в кулак——       Энергия меча вырвалась из него и в одно мгновение взлетела до небес. Треск и грохот раздались по всей башне, и бесчисленные трещины побежали по её балкам и перекрытиям.       Аккуратные деревянные балки одна за другой трескались от удара и разрушались одна за другой.       Только когда они все упали на землю, Фэн Хуэймин понял, что они были наполовину висящими в воздухе, за ними было что-то спрятано...       Тайное наконец открылось благодаря силе бессмертного Тяньсу. Это были ветви, покрытые духовным нефритом.       Неудивительно, что, когда он исследовал это место раньше, он повсюду ощущал дыхание Божественного дерева.       Оказывается, оно было скрыто внутри башни.       Точнее говоря, кто-то использовал его ветви для её постройки.       Когда ветки, покрытые белым нефритом, упали на землю, подняв облачко пыли, из них возник образ, словно прорезав небо и землю.       Это было огромное дерево — его вершина уходила в небеса, его цветущая крона была подобна туманам и облакам в закатном сиянии, освещающем горизонт. Бессчетное количество лепестков осыпалось с дерева и кружась падало вниз — их было так много, что они напоминали снегопад в середине зимы.       У Синсюэ стоял прямо под этим миражом среди опадающих лепестков.       В этот момент он уже практически не мог ни видеть, ни слышать, ни ощущать что-либо. Но в мгновение, когда его окружил этот образ, в его голове мелькнули воспоминания прошлого.

***

1. "впервые за все времена" — 破天荒 pòtiānhuāng — букв. «прорвать необъятное небо»; небывалый, впервые в истории.       2. "мощная буря" — 山呼海嘯 shānhū hǎixiào — букв. «горы гремят, море ревёт».       3. "аккуратные" — 精雕细刻 jīngdiāo xìzhuó — букв. «тонкая гравировка, тщательная полировка»; тщательная, тонкая работа.

Глава 53. Сфера ответственности

В последний раз У Синсюэ вот так стоял под Божественным деревом давным-давно.       Это был год самого буйного расцвета его кроны, время, когда оно было связано с людьми наиболее глубоко и сложно.       В прошлом всегда были люди, которые пытались «вернуть к жизни» или «начать все сначала», используя силу Божественного дерева. Слухи об этом возникали то тут, то там, и со временем стали наполовину правдивой легендой.       Легенда подобна огню, накрытому бумагой — поначалу она туманная и неясная как дым. Но вдруг бумага внезапно вспыхивает и через мгновение пеплом разлетается по ветру.       Так и в том году легенда в одночасье облетела весь мир.       Слишком много людей пришли к нему, чтобы воспользоваться этой силой. Используя другие цели в качестве прикрытия или придумывая громкие причины — самыми разными способами они использовали силу Божественного дерева для осуществления своих желаний и достижения собственных целей.       Но у разных людей намерения иногда полностью противоположны.       Одной и той же столице одни люди желают долгого процветания, а другие — скорейшего падения. Одного и того же человека кто-то ненавидит и желает смерти, а кто-то любит и желает долгой жизни. В одной и той же ситуации мысли и чувства людей, связанных причиной и следствием, часто противоречат друг другу.       Их столкновение легко может породить хаос, их объединение друг с другом приводит к саморазрушению. В конце концов, никто не выигрывает...       В конечном итоге многие люди начали испытывать сожаление и использовать все возможные способы, чтобы вернуться в прошлое, надеясь разорвать болезненные связи или изменить судьбу.       Но от этого становилось только хуже——       Под действием одних причин и следствий рождаются новые причины и следствия, и за пределами одного мира появляется ещё один мир.       Это похоже на то, как на прямой и ровной ветви вырастают новые тонкие веточки. Если эти веточки разрастаются, они переплетаются и запутываются друг с другом...       В свое время появилась история о детях-призраках в пустоши Цзямин.       В ней рассказывалось о двух братьях с одинокой и печальной судьбой. Их родители погибли, и они жили только друг для друга. Позже они добрались до небольшого столичного городка на юге страны. Копаясь в мусоре в поисках пропитания, они собирали обрывки исписанных страниц и по ним учились читать и писать. Повзрослев, они поступили на государственную службу, остепенились, и, наконец, проведя полжизни в бедности и скитаниях, больше никогда не страдали от ветра и дождя, спокойно дожив до старости.       Это должна была быть простая и спокойная история, не особенно запоминающаяся.       Но потом все изменилось...       Жил-был отшельник, который сбился с пути и умер в муках и с недовольством в сердце. Он сделал всё, что мог, чтобы создать формацию, и использовал силу Божественного дерева, чтобы вернуться на десятилетия назад и начать все сначала.       Это возвращение было подобно камню, брошенному в тихое озеро и поднявшему волны на водной глади. В спокойном мире появилось несколько линий хаоса.       В результате невинные люди неожиданно пострадали, их судьбы полностью изменились. Среди них были те самые братья.       Они не смогли войти в ворота столичного города и нашли свой конец меньше чем в одном ли от них.       Они погибли ещё детьми, тощими, в изношенной одежде, изголодавшимися до костей, даже без обуви, у разрушенных стен. Видимо, они выбились из сил и уже не могли идти дальше. В ночи они спрятались за обломками стен, чтобы укрыться от ветра и поспать. Старший брат обнимал младшего, укрывая его своим телом.       Только... заснув, они уже не проснулись.       В результате в той маленькой стране пропали без вести двое детей, и история про то, как двое бродяг смогли поступить на государственную службу, уже не переходила из уст в уста.       Зато в той глуши появились два безобидных маленьких призрака.       Старший брат нёс младшего на спине, они ходили туда-сюда по одному и тому же пути, но никак не могли войти в городские ворота.       Большинство тех, кто видел этих призраков, пугались и убегали. Но нашёлся один добрый человек, который пожалел их и решил помочь им обрести покой. Он провел обряд отпущения душ, и ему не удалось помочь им.       Потому что они не должны были умирать...       ***       Было много таких людей, как тот отшельник, и много таких, как те дети-призраки.       Один человек, которой испытывает недовольство и желание начать заново, может породить множество линий хаоса со своей историей и судьбой. А если таких людей сотни или тысячи...       Чем дольше существует Божественное дерево, тем больше в мире хаоса — эти запутанные линии становятся всё более многочисленными и сложными.       Именно поэтому пик его расцвета стал и его концом.       Легенда гласит, что Божественное дерево кроной пронизывает небо, а корнями — землю, олицетворяя жизнь и смерть этого мира. Со временем, слушая о печалях и желаниях смертных, оно начало проявлять человеческую сторону.       И вот, в тот год, воплощение цикла жизни и смерти отделилось от Божественного дерева и стало Небесным Законом, а человеческая сторона превратилась в человека и получила от Небес имя «Чжао» – «Сияющий». Этот человек стал первым бессмертным.       Последнее, что он сделал перед тем, как стать Владыкой Душ, — запечатал Божественное дерево, чтобы остановить его влияние и сохранить гармонию в мире.       История клана Фэн была правдивой — та запретная земля действительно была создана им самим.       В тот день он стоял на Лохуатае, обхватив предплечья руками, и, прислонившись к стволу Божественного дерева, как и прежде, смотрел вниз на бесконечный поток людей на горной дороге.       Он слышал, как торговцы громко кричали, меняя интонации — словно распевали коротенькие городские песни.       Теплый дым и запахи наполняли воздух, поднимаясь вверх и превращаясь в белый туман среди гор.       Он долго смотрел на это, и огромное дерево спокойно стояло у него за спиной, словно высокая тень.       Он стоял там, пока туман не окутал горы, и горную дорогу уже нельзя было разглядеть. Тогда он пробормотал: «Этот мир оживлённый и прекрасный, но жаль...»       Жаль, что в будущем я не смогу часто смотреть на него.       Он повернулся и посмотрел вверх, на крону Божественного дерева, похожую на закатные облака. Стоя на горе среди опавших лепестков, он чувствовал, как на дереве непрерывно распускаются новые цветы и опадают увядшие.       Каждая веточка, каждый цветок, каждая жизнь и смерть — он ощущал всё это. Поэтому сердце его было наполнено сожалением.       Он отломил длинную ветку и начал рисовать на земле круги формаций, очерчивая Божественное дерево и храм — затем начал вдавливать их в землю, запечатывая ее.       Ветер и мороз, молнии и пламя — короткие и длинные клинки, оружие и битва.       Каждый раз, когда накладывалась новая формация, Божественное дерево содрогалось, словно невидимые тяжелые цепи обрушивались на его ветви и ствол. От ветвей начала исходить светло-серая аура — признак увядания и смерти.       Каждый раз, когда дерево получало рану или на него обрушивалась новая цепь, У Синсюэ чувствовал его боль, так же, как он ощущал появление и увядание его цветов. Когда дерево лишалось жизненных сил, он лишался их вместе с ним...       То ощущение, которое он испытывал, называется «все пять чувств ослабели»——       Он уже не мог ясно видеть, слышать или чувствовать окружающее, словно оказался в бесконечной тьме и одиночестве.       Запечатывание заняло намного больше времени, чем он ожидал. Потому что как только на дереве появлялись следы увядания, их тут же укрывал белый духовный нефрит.       В такие моменты У Синсюэ немного приходил в себя — он смутно видел тот чистый белый цвет. Он слышал неясный тихий голос юного генерала, очень смутный, словно издалека.       «Очень больно?»       Он слушал этот голос, но не отвечал.       Потому что в глубине души он понимал: это было не голос. Это было воспоминание. Воспоминание о том дне много лет назад, когда тот юный генерал спрашивал его под деревом.       Это был далекий голос из прошлого, но почему-то он стал единственным ясным звуком в этой бесконечной тьме.       Он слышал это много раз, снова и снова, и вот в очередной раз снова раздался этот голос «Очень больно?»       Он помолчал и всё же ответил: «Так себе, небесная кара гораздо больнее. А это как жучок лапкой поскрёб».       В конце концов все пять его чувств ослабли, настоящей боли он уже не чувствовал. Это было лишь подсознательное дискомфортное ощущение, иллюзия.       К тому времени, когда он наложил последнюю формацию и окончательно запечатал Божественное дерево, прошло уже три дня.       Дерево окончательно увяло, и духовный нефрит полностью покрыл его ветви и ствол, даже ту длинную сломанную ветку, которую он держал в руке.       К сожалению, У Синсюэ уже не видел этого.       ***       После завершения запечатывания кровная связь между ним и деревом полностью прервалась — он больше не чувствовал его как раньше. Но влияние запечатывания на него осталось——       В течение очень долгого времени он находился в состоянии потери всех пяти чувств.       Он — самый первый бессмертный в Сяньду.       Поскольку он произошёл от Божественного дерева, чувствовал круговорот жизни и смерти и унаследовал дух Небес, его назвали Владыкой Душ.       И поскольку когда-то он сотню лет наблюдал за жизнью мира людей на Лохуатае, ему нравились места, где был слышен шумный гомон человеческих голосов, и по натуре он предпочитал оживлённость и веселье.       Жизнелюбивый Владыка Душ провел в одиночестве, среди внутренней тишины и мрака, три года — целых три сезона.       Когда его чувства восстановились, в мире как раз наступил март — время пробуждения всего живого. Расцвели абрикосовые деревья, и весенние облака принесли на Сяньду тепло и уют.       Когда У Синсюэ открыл глаза, он увидел, как розовые лепестки косо падают на подоконник, и уже собрались в небольшую кучку. Его настроение вмиг улучшилось.       Он взглянул на пустую табличку над дверью, и в его сердце шевельнулось желание дать этому месту название. Но весна за окном была так прекрасна, что он лениво прислонился к оконной раме, не желая вставать.       Оглядев комнату, он попытался найти что-нибудь подходящее — и заметил у кровати длинную ветку.       Это была та ветка, которую он сломал для запечатывания Божественного дерева — он помнил это. Но она уже изменилась — её покрывала тонкая белая корочка духовного нефрита.       У Синсюэ надолго застыл в раздумье, и наконец понял, что произошло.       Он тихо рассмеялся и взял её в руки.       Эта длинная нефритовая ветвь описала в его руке красивую дугу и превратилась в длинный меч, его клинок словно излучал мягкий свет от духовной энергии наполняющей его.       «...»       В тот день все посланники бессмертных, проходившие мимо, видели такую картину.       Окна дворца Яо были широкими, за ними колыхались тонкие занавески, словно туман. Владыка Душ ступил на скопившиеся на подоконнике лепестки, отодвинул занавес и взлетел на карниз.       Он легко приземлился на край карниза, прокрутил длинный меч между пальцами и с улыбкой высек на табличке ворот дворца несколько слов——       «Сидеть на весеннем ветерке».       Когда он опустил меч, порыв весеннего ветерка подхватил опавшие лепестки с подоконника и окружил его ими с ног до головы.       Позже посланники бессмертных говорили, что это было мгновение удивительной красоты.       ***       За те три года, что Владыка Душ тихо сидел в уединении, Сяньду уже начал обретать свой привычный вид. Небесный Закон создал пики Линтая, и совершенствующиеся начали возноситься к бессмертию. На тот момент из двенадцати бессмертных в Линтае было уже пятеро.       Молитвы и подношения Божественному дереву постепенно прекратились после его запечатывания. Теперь люди начали молиться бессмертным Линтая.       Каждый из них имел свою сферу ответственности и свои обязанности. И когда многочисленные молитвы смертных разделились по разным направлениям, действительно появился некоторый порядок.       Но так было только для бессмертных Линтая. Для У Синсюэ мир никогда не был упорядоченным.       Бессмертным Сяньду всегда было любопытно — Тяньсу отвечает за наказания и прощение, другие бессмертные тоже отвечают каждый за свои благословения людям. Но никто не знал, за что отвечает Владыка Душ.       Были даже настолько любопытные, и даже немного завистливые, которые пытались тайно следовать за Владыкой Душ в мир людей. Они хотели понять, что же он делает, когда его нет в Сяньду.       Но они так ничего и не узнали, потому что каждый раз, когда они спускались вслед за ним в мир смертных, то видели лишь, как он внезапно исчезает без следа.       Это не было обычным искусством маскировки — бессмертные, безусловно, могли бы определить такую технику. Но кроме маскировки они просто не могли придумать другого объяснения.       Это было тайной, и этому суждено остаться тайной навсегда.       Потому что Небесные указы всегда напрямую попадают к Владыке Душ, и тайны Небесного Закона не могут быть раскрыты. Единственный, кто знает ответ — это сам Владыка Душ.       Только У Синсюэ знает, что именно он делает, когда получает Небесный указ и отправляется в мир людей...       Он идёт разорвать те хаотические линии мира.       Те, кто пытаются начать всё заново, силой возвращают всё назад, меняют судьбы и время, в результате создают линию хаоса. Словно на длинной ровной ветви внезапно вырастает несколько тонких веточек, переплетающихся друг с другом.       Это приводит к тому, что невинные умирают, а те, кто должен был умереть, живут; порядок жизни и смерти нарушается, и эпохи меняются местами.       А Владыка Душ — это тот, кто спускается с небес, чтобы обрубить эти боковые веточки.       Он возвращает порядок в хаосе циклов жизни и смерти, исправляет перевернутый ход времени: спасает тех, кто не должен был умереть, и убивает тех, кто не должен был выжить.       В Сяньду множество бессмертных, практически все они сострадательны и мягки по натуре, их забота — даровать благословения или защищать. Единственное, для чего используется меч бессмертного, — убийство демонов.       И только Владыка Душ убивает людей.

***

1. "не страдали от ветра и дождя" — 风雨 fēngyǔ — букв. «ветра и дожди»; метафора трудностей и жизненных невзгод.       2. "отшельник"— 修士 xiūshì — сюйши, «отшельник», «аскет»,«даосский монах». Совершенствующийся, практикующий обычно в уединении.       3. "Чжао" — 昭 zhāo — "сияющий", "славный", "блистательный".       4. "мгновение удивительной красоты" — 驚鴻一瞥 — букв. «мимолетный взгляд встревоженного лебедя», а «встревоженный лебедь» — метафора грациозной красавицы... красавца?

Глава 54. Мальчики

Бессмертные в Сяньду говорят, что Владыка Душ любит улыбаться.       Иногда его улыбка беззаботная — она поблескивает в уголках его глаз, делая его глаза похожими на звезды. А иногда она яркая и свободная — и тогда улыбка очень подходит названию его резиденции.       У него особый статус в Сяньду, но при этом не показывает никакого высокомерия. Кто бы ни обращался к нему, он никогда не проявляет отчуждения. Он часто шутит или поддразнивает людей, а иногда озорничает.       Предполагается, что с человеком, обладающим таким темпераментом очень легко подружиться, но как ни странно — даже те, кто позже испытывал к нему симпатию и восхищение, не осмеливались слишком сближаться с ним.       Возможно, причина в том, что его дела были скрыты от посторонних глаз, и эта таинственность только увеличивала дистанцию.       В роскошных дворцах бессмертных в Сяньду также живут посланник бессмертных и мальчики, которые выполняют ежедневные поручения. Король Духов и в этом был исключением.       Он явно любил шум и веселье, но поначалу во дворце «Сидеть на весеннем ветерке» не было ни посланников, ни мальчиков-служителей.       В Сяньду есть учреждение под названием «Палата церемоний», специализирующееся на повседневных делах.       В то время за палату отвечали двое бессмертных. Имя одной из них — Мэн Гу. Она была бессмертной с печально известным взрывным темпераментом. Услышав хоть слово поперек, она одним махом выгоняла неугодного и посылала его куда подальше.       Другой — Сан Фэн, высокий и красивый мужчина, с выразительными и решительными чертами лица, но при этом очень склонный беспокоиться о других. Возможно, до вознесения он привык заботиться о людях, и даже в Сяньду его характер остался прежним — для других он был словно старший брат, управляющий или даже отец.       Однажды терпение Сан Фэна лопнуло, он больше не мог выносить текущего положения вещей. Он устроил засаду у дворца «Сидеть на весеннем ветерке», просидел там семь дней и ночей подряд, и наконец-то встретил Владыку Душ, возвращающегося из мира людей.       Он тут же подошёл и совершил перед ним глубокий ритуальный поклон, от которого Линван напугался и вздрогнул.       «Э-э? Я не смею принять такой глубокий поклон», — сказал он, быстро отступил в сторону, одним движением схватил маленького служителя Сан Фэна и поставил его на свое место. Мальчик принял поклон старшего.       Маленький служитель: «...»       Сан Фэн: «...»       «Если хочешь что-то сказать, не нужно кланяться так низко», — мягко сказал Линван, положив ладонь на макушку маленького служителя. На нём была надета маска, которую он часто носил. Голос из-под маски звучал слегка приглушённо.       «Ну...» — Сан Фэн посмотрел на маску с серебряными узорами и заколебался. Потому что когда Владыка Душ был в маске, то казался ещё более загадочным, даже когда шутил.       Линван, похоже, почувствовал это и наполовину приподнял маску.       Напряженный как струна Сан Фэн сразу же расслабился. Он подтянул маленького служителя к себе и заботливо сказал: «На самом деле, ничего важного, просто... Мой господин, Вам нужно иметь несколько бессмертных мальчиков-служителей».       Линван улыбнулся, уголки губ слегка поднялись и тут же опустились: «Не нужно», — сказал он.       Сан Фэн: «...»       «Это ежедневная рутинная работа, и мы за нее отвечаем. Палата церемоний уже давно обучила для Вас несколько мальчиков, Вы уже давно здесь, так что Вам нужно выбрать кого-то».       У Линвана был мягкий характер, но убедить его было нелегко: «Я уже говорил «нет» в прошлый раз. Я бываю в павильоне не так часто. Чем, по-вашему, они должны там заниматься?»       Сан Фэн: «Служители есть у всех остальных бессмертных, но у господина пусто и одиноко. Это тревожит меня».       У Синсюэ сам по себе не был склонен к излишнему беспокойству и не мог понять, почему пустует его дворец, а волнуется кто-то другой.       Он улыбнулся и ответил: «Неужели на самом деле у всех бессмертных? Нет ни одного, кому не нужны служители? Я не верю».       Сан Фэн: «...»       Прошло немного времени, и Сан Фэн с неохотой признался: «Ну хорошо... Тяньсу тоже не хочет их брать».       У Синсюэ приподнял бровь.       Сан Фэн поспешил добавить: «Но, в конце концов, у Тяньсу такой характер».       У Синсюэ: «Какой?»       Сан Фэн на мгновение задумался и сказал: «Как говорит Мэн Гу, если отправить к нему мальчиков, через два дня он может заморозить до смерти своим взглядом».       У Синсюэ: «?»       Вскоре после того, как он впервые пришёл в себя в своем павильоне, он услышал, что Небесный Закон призвал ещё одного человека, который стал бессмертным без совершенствования. Он получил Небесное имя «Мянь» – «Избавление», и титул «Тяньсу» – «Небесное созвездие».       Но, во-первых, его не слишком интересовало, какие бессмертные живут в Сяньду. Во-вторых, хотя он мог поговорить и пошутить с каждым, он никогда по своей инициативе не приходил в чужие дома. Похоже, что и Тяньсу тоже не стремился к знакомству с другими бессмертными.       Кроме того, у каждого из них были свои дела, и за полгода он только иногда слышал его имя, но ни разу не видел его самого.       Неоднократно, возвращаясь в Сяньду, он слышал имя Тяньсу в разговорах других людей, и каждый раз слова были примерно такими: «Это же Тяньсу, у него такой характер...»       Чем больше он слышал это, тем труднее было не обращать внимания.       Однако хоть это и слегка заинтересовало его, он не пытался удовлетворить любопытство.       Недавно он завершил трудное дело, разорвал опасную линию хаоса, и просто хотел отдохнуть.       Его улыбка была обманчивой, но Сан Фэн этого не заметил.       «Эх, забудем об этом. Я слышал, что господин любит шум и веселье, но здесь такое тихое место... Может быть... Вы опасаетесь, что юные служители доставят Вам беспокойство?» — спросил Сан Фэн.       Не дожидаясь ответа, он снова заговорил: «Вы можете быть абсолютно спокойны — Палата церемоний хорошо знает свое дело. Те юные служители бессмертных, которых мы подготовили, очень послушны и разумны. Они очень аккуратны в словах и поступках и никогда не причинят беспокойства!»       Он продолжал убеждать: «Попробуйте, возьмите хотя бы одного».       «Не нужно».       Сан Фэн: «...»       У Синсюэ думал про себя: «Если эти малыши обучены вашей палатой церемоний, то все они, как один, послушные, скучные и занудные. Если я приведу их сюда — разве здесь станет веселее? И зачем тогда это?»       Но говорили, что характер этих мальчиков воспитывал именно Сан Фэн. У Синсюэ немного подумал, и решил не обижать его: «Хоть мне и нравится шум и веселье, но когда в доме есть люди, я просто не могу сомкнуть глаз».       «...»       Эта причина была вполне понятной. Сан Фэн попытался убедить его ещё раз, но безуспешно. Он печально вздохнул и побрел обратно. Когда он уходил Синсюэ почувствовал, что ему жаль этого человека, и вежливо сказал: «Если когда-нибудь мне понадобится мальчик-служитель — я обязательно обращусь к Вам».       «Хорошо, я буду ждать», — ответил тот.       Странно было, что Сан Фэн все же поверил ему. Если бы он просто спрятался у павильона и понаблюдал за ним несколько ночей, он бы увидел, что слова Линвана — полная чепуха.       Особенно фраза: «когда в доме кто-то есть, я не могу сомкнуть глаз».       Он родился на Лохуатае, и, превращаясь в человека, слушал шумный гомон голосов. Ему никогда не мешало, если в доме были люди, даже наоборот: чтобы отдохнуть, ему нужно было слышать голоса и оживлённый шум.       Шорох опадающих цветов, шепот листвы под ветром — всё нравилось ему. Бывали случаи, когда он закрывал глаза, чтобы отдохнуть, и оставлял у кровати несколько призраков, созданных из его духовной энергии, которые начинали стучать в барабаны и тарелки, имитируя театральное представление.       Он слушал их и действительно хорошо высыпался ночью.       ***       В то время У Синсюэ действительно не собирался брать мальчиков-служителей. Пока, распутывая линию хаоса, не добрался до пустоши Цзямин.       Если говорить об этом, линии хаоса, созданные теми, кто изменяет прошлое, часто имеют похожие признаки——       Например, в каком-то месте появляются люди или вещи, которых там быть не должно, потому что течение времени нарушено и прошлое меняется с будущим. Или, например, кто-то находится в странном состоянии: ни живой, ни мёртвый.       У Синсюэ видел такие признаки много раз и мог определить их с первого взгляда даже без Небесного указа.       Но после того как связанные с ними линии хаоса полностью уничтожались, не оставалось никаких очевидных следов, которые можно было бы легко заметить. Их можно было найти, только следуя Небесному указу.       Просто У Синсюэ никогда не полагался слепо на эти указы, он не прекращал расследования даже когда Небесный Закон утверждал, что все хорошо. Он следовал по всей цепи причин и следствий, тщательно проверяя каждую линию хаоса, чтобы убедиться, что беспорядок полностью устранен, и только тогда возвращался в Сяньду.       Поэтому каждый раз он надолго задерживался в мире людей, и за все время не совершил ни одной ошибки       Так что в тот день, когда он увидел двух худеньких призраков в пустоши Цзямин, он не сразу понял, кто они.       Он и двое детей-призраков смотрели друг на друга, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять — это были те мальчики-призраки пустоши Цзямин, о которых раньше ходили слухи.       Эта история распространилась за те три года, когда его пять чувств были ослаблены, и первым Небесным указом, который он получил, было вернуть судьбы всех причастных к этой истории людей в нужное русло.       Он потратил целых десять дней, перемещаясь между разными линиями хаоса, решительно разрывая цепи причин и следствий, вытягивая из временной петли того отшельника, который стал причиной всех бед, и возвращая его к началу событий.       Держа в руке меч, он наблюдал, как отшельник трагически погибает в нужной временной точке, приняв судьбу, которую ему следовало принять. Затем всё, что произошло после этого, он аккуратно вернул на правильный путь и обеспечил спокойное развитие.       Он помнил очень ясно: эти двое братьев, пересекли пустошь и вошли в ворота столичного городка. Он проверил — всё было в порядке, никаких новых линий не возникло.       Так почему же по пустоши Цзямин все ещё бродили два маленьких духа?       И когда эти две призрачные души увидели его, они как колобки подбежали к нему, подняли лица и закричали: «Бессмертный!»       Такая реакция означала, что они узнали его.       Это очень странно.       Из-за того, что он делал, его не должны были помнить — люди, возвращенные на правильный путь, будут лишь думать, что их жизнь всегда была такой, и у них никогда не было другой истории.       У Синсюэ нахмурился и подумал, что Небесный указ мог ошибиться, или он сам что-то упустил, когда наводил порядок.       Но когда он протянул руку и проверил — оказалось, что эти двое вовсе не были настоящими духовными призраками. Они скорее напоминали иллюзорные тени или остаточные образы.       Он всё же не мог полностью успокоиться и долго проверял их судьбу. В конце концов, он убедился — никаких ошибок не было, братья действительно жили той жизнью, которой им следовало жить в столичном городке этой страны.       Эти призраки в пустоши были подобны следам, оставленным между их нарушенной судьбой и той, которая должна была быть. Свидетельство того, что он что-то сделал здесь и оставил свой след.       Но в тот момент У Синсюэ был немного удивлен и спросил у двух призраков: «Вы видели меня раньше?»       Маленький призрак покачал головой.       Тот, что постарше, немного подумал, указал на его маску и сказал: «Я видел это».       У Синсюэ снова спросил: «Где видел?»       Теперь оба призрака растерялись и молча покачали головами.       «Тогда почему вы остаетесь здесь?» — У Синсюэ указал подбородком на дикий и безлюдный пустырь.       Два маленьких призрака закатили глаза и начали мучительно вспоминать, но ничего не смогли вспомнить.       У Синсюэ почувствовал облегчение.       Это были лишь остаточные тени, и, конечно, они не могли помнить всего, что случилось на самом деле.       Такие призраки не мешают правильному пути, через некоторое время они исчезнут сами по себе. Он хотел призвать ветер, чтобы рассеять и проводить их.       Но малыши уставились на него с нетерпеливой надеждой и лёгкой обидой.       У Синсюэ немного подумал, затем опустил руку и недовольно сказал: «Что ж, как хотите. Я ухожу».       В результате он сделал всего пару шагов, и двое маленьких призраков подбежали к нему снова.       У Синсюэ остановился, и они тоже остановились. Он пошёл — они пошли за ним.       После нескольких попыток величественный Линван присел перед ними на корточки и спросил: «Никак не можете расстаться со мной, да?»       Двое малышей действительно кивнули.       У Синсюэ: «...»       Что ж...       Раз нет никаких препятствий, можно считать, что он просто создал двух бумажных кукол.       Подумал он про себя.       Спустя три дня по Сяньду разошлись слухи. Говорили, что Владыка Душ, освободившись от дел, привел с собой двух мальчиков-служителей, что заставило господина Сан Фэна из Палаты церемоний рыдать от гнева.       Сам господин Сан Фэн испугался, когда услышал эти разговоры, но Линван им поверил, особенно последней части. Поэтому он взял двух мальчиков и отправился в Палату церемоний, чтобы утешить его.       В результате, после целого часа утешений, Сан Фэн действительно был готов расплакаться.       Увидев такую ситуацию, Владыка Душ понял, что сделал что-то не так, и повернул назад вместе со своими служителями.       Сан Фэн крикнул ему вслед: «Мой господин! Куда же мне отправить тех мальчиков, которых я обучил? Они были со мной почти полгода, господин!»       Линван ответил, не останавливаясь: «Отправь это бедствие Тяньсу, пусть там вредят».       Он был высоким, с длинными ногами, и побаивался, что чрезмерно взволнованный Сан Фэн припустит вдогонку, поэтому шёл очень быстро. Два маленьких мальчика ещё не привыкли к дорогам в Сяньду, и, перебирая коротенькими ножками, быстро бежали следом, но всё равно отстали от него довольно далеко.       У Синсюэ дошёл до белых нефритовых ступеней и только тогда вдруг вспомнил — теперь у него есть эти мальчики-служители. Поэтому он остановился и повернулся, чтобы подождать их.       Именно в этот момент он впервые встретил Сяо Фусюаня в Сяньду.       Он услышал два тихих звука — словно постукивание меча о ножны. Он повернул голову и увидел бессмертного Тяньсу, который поднимался по ступеням с мечом в руке.       Кажется, он тоже заметил его на вершине лестницы и поднял взгляд вверх.       Ветер небесного города пронёсся мимо него, закружившись и мягко коснувшись его лица, и У Синсюэ почувствовал знакомую ауру духовной энергии в этом дуновении.       В этот миг он застыл от удивления.       А тот человек тоже почему-то остановился.       У Синсюэ пришёл в себя, и сжал губы, собираясь заговорить с ним, но тут увидел две фигуры, которые подбежали к нему, чуть не врезавшись ему в ноги.       На бегу мальчики спрашивали: «Господин, кто такой Тяньсу? Почему Вы только что послали кого-то вредить ему?»       У Синсюэ: «...»       Он заметил, как бессмертный Тяньсу, уже собиравшийся пройти мимо него, услышал эти слова и остановился.

***

1. "Палата церемоний" — 礼阁 lǐgé — 礼 «церемония», 阁 «дворец», «палата».       2. "Мэн Гу" — 梦姑 Mèng Gū — 梦 «мечта», «сновидение»; 姑 «тетушка». «Тетушка мечты», вот уж точно...       3. "одним махом" — 拂塵一掃 fúchén yīsǎo — 拂塵 «метелочка бессмертных»; 一掃 «один взмах».       Фраза обыгрывается и в прямом и в переносном смысле. "Взмахнуть метелочкой" и "махом выгнать кого-то".       4. "Сан Фэн" — 桑奉 Sāng Fèng — 桑 фамилия, "шелковица"; 奉 «помогать», «поддерживать»; ну и «получать (от кого-то)», «принимать».       5. "выразительные черты" — 眉眼如鷹 méiyǎn rúyīng — букв. «брови и глаза/облик как у орла»; выразительные черты лица, пронзительный/острый взгляд.       6. "заботливо" — 苦口婆心 kǔkǒupóxīn — букв. «на словах резок, в душе добр».

Глава 55. Свести счеты

Когда двое маленьких служителей подбежали поближе, они заметили, что рядом стоит ещё один человек. Они оба синхронно взглянули на Сяо Фусюаня и как послушные дети попятились за спину У Синсюэ, и спрятались за его одеждой.       У Синсюэ почувствовал себя так, будто поймал призрака.       Сяо Фусюань повернулся и, не обращая внимания на маленьких болтливых служителей, просто смотрел на него.       У Синсюэ закрыл глаза.       Это был первый раз в жизни, когда он так отчаянно сопротивлялся тому, чтобы его узнали.       «Может быть, я просто придумаю какое-нибудь имя?»       У Синсюэ «разбил кувшин» и задумчиво посмотрел на землю.       В любом случае, мы не знакомы с этим бессмертным Тяньсу, и он наверняка не знает, каждого в Сяньду по именам. Даже если он и слышал чье-то имя, ему все равно, не говоря уже о том, чтобы запоминать кто как выглядит.       Да, точно...       Он собирался заговорить, как вдруг Сяо Фусюань слегка шевельнул губами, и прозвучал его низкий, тихий голос: «Я и Линван никогда не имели взаимных обид. Зачем посылать кого-то вредить мне?»       У Синсюэ: «...»       Ладно, я больше ничего не могу придумать.       Двое маленьких служителей, услышав эти слова, выглянули из-за его спины и удивлённо широко раскрыли глаза. Потом посмотрели на У Синсюэ и тихо спросили: «Господин, это бессмертный Тяньсу? Значит, мы случайно проговорились?»       У Синсюэ: «...»       Он слегка потрепал пучок волос на макушке мальчика и тихо спросил: «Вы двое думаете, что ваши голоса очень тихие?»       Маленькие служители были озадачены, они ещё не понимали, какими способностями обладают жители Сяньду. Они думали, что шепот — это достаточно тихий голос. Но перед таким важным бессмертным Тяньсу их «тихость» оказалась громким разговором.       Мальчик: «Не очень тихие?»       У Синсюэ сердито улыбнулся.       Мальчик, увидев такое лицо, похоже, испугался и молча спрятал голову обратно за его спину.       У Синсюэ, продолжая улыбаться, поднял глаза — и снова встретился с взглядом Сяо Фусюанем.       «...»       Линван всё же решил объясниться: «Так уж вышло — когда я выходил из Палаты церемоний, господин Сан Фэн долго держал меня за руки и плакал. Я просто больше не мог это выносить, и, чтобы уйти, сказал что-то в этом роде. Это была всего лишь шутка».       Он подумал, что все уже знают, как хорошо господин Сан Фэн из Палаты церемоний умеет утомлять людей, так что если он прямо скажет о том, что произошло, Сяо Фусюань наверняка всё поймёт без лишних объяснений.       Кто бы мог подумать, что услышав это, бессмертный Тяньсу взглянет на него и серьёзно спросит: «Кто такой Сан Фэн?»       У Синсюэ был очень удивлён: «Ты не знаешь Сан Фэна?»       Сяо Фусюань ответил: «Я должен его знать?»       У Синсюэ напомнил: «Он — из Палаты церемоний. Тот, который раздаёт мальчиков-служителей».       Когда Сяо Фусюань услышал это, его лицо мгновенно окаменело.       На самом деле, его лицо и до этого было не особенно выразительным, но его реакция — будто он пережил много мук — показалась У Синсюэ очень забавной.       «Похоже, Тяньсу немало настрадался», — подытожил У Синсюэ.       Улыбку в его глазах невозможно было скрыть. Сяо Фусюань посмотрел на него сверху вниз и серьезно произнёс: «Видимо, замысел Линвана заключается в том, чтобы позволить Палате церемоний снова мучить меня».       У Синсюэ: «...»       Кто сказал, что Тяньсу молчалив и ценит слова как золото?       Он решительно ответил: «Конечно же, нет».       Сяо Фусюань спросил: «А что тогда?»       Владыка Душ сказал «Мм» в своем сердце, но так и не смог придумать продолжения. В конце концов он лишь опустил глаза и улыбнулся: «Я уже говорил, что это была всего лишь шутка, не стоит воспринимать её всерьёз. Если Палата церемоний действительно начнет изводить тебя — можешь прийти в любое время, чтобы свести со мной счёты».       Он сцепил пальцы за спиной, и порыв ветра вынес двух маленьких мальчиков из-за его спины.       Мальчики удивлённо моргнули: «?»       Прежде чем они успели задать вопрос, У Синсюэ положил пальцы на их затылки и слегка подтолкнул.       За эти пару дней он уже приучил их к некоторым правилам — при прикосновении к затылку они сразу начинали прощаться. Оба сразу подняли головы и звонко сказали: «Полагаем, господин сейчас занят. У нашего господина тоже есть дела, так что не будем Вас задерживать. Позвольте откланяться!»       Тяньсу: «...»       Когда У Синсюэ повернулся и пошёл прочь, он вспомнил неописуемое выражение лица Тяньсу в последний момент, и не удержался от смеха.       За эти три дня после возвращения из мира людей он впервые так искренне рассмеялся.       Он лёгким шагом пошёл по направлению к дворцу «Сидеть на весеннем ветерке». Полы белоснежных одежд с серебряными узорами развевались за его спиной, иногда открывая длинные серебристые сапоги, и весь его образ удивительно гармонировал с пейзажем небесного города, окутанного облачной дымкой.       Маленькие служители взирали на него с восхищением и мгновенно позабыли о своей ошибке. Они поспешили за ним. Тот, который бежал впереди, с любопытством спросил: «Господин».       У Синсюэ с ленцой ответил: «Мм?»       — Господин и Тяньсу ссорились раньше?       — Как такое возможно? Конечно, нет.       — Значит, у господина и Тяньсу очень хорошие отношения?       — Тоже нет. Я вижу его в первый раз.       — Да?       — Почему ты спрашиваешь?       Только сейчас он вдруг подумал, что они с Сяо Фусюанем при встрече обошлись без церемоний и формальных приветствий, и даже не представились друг другу. Действительно это выглядело так, будто они уже давно знакомы. Неудивительно, что мальчику было так любопытно.       Но потом малыш спросил: «Если господин увидел его впервые, как он узнал его?»       У Синсюэ ответил: «Его несложно узнать. На его шее — печать с Небесным именем "Мянь", и на мече в его руке тоже есть этот знак».       Маленький мальчик задумчиво сказал: «Оо», — и сразу же спросил снова: «Тогда как он узнал Вас, господин? У моего господина не было с собой меча».       У Синсюэ замолчал.       Действительно, у него не было с собой ни его легко узнаваемой маски, ни меча, и у него нет особых знаков на шее. Почему же Тяньсу был так уверен в том, что он — это он?       Он на мгновение растерялся и обернулся назад.       В это время белые нефритовые ступени и Линтай были уже далеко позади, и был виден только далекий силуэт. Он смотрел на высокую спину Сяо Фусюаня, который сделал последние несколько шагов по ступеням и скрылся за дымкой облаков.       ***       У Синсюэ думал, что на этом не очень удачная шутка закончится, и отношения между ним и Сяо Фусюанем не будут сильно отличаться от его отношений с другими бессмертными в Сяньду.       Достаточно было того, что он сам будет помнить их прошлое. Он не хотел, чтобы другой человек вспоминал об этом, и потому не проявлял к нему особого дружелюбия или тепла.       К тому же Владыка Душ был довольно сдержан: он любил посмеяться и пошутить, но никогда не считался человеком открытым и дружелюбным.       Однако в Сяньду пошли слухи о том, что у Тяньсу и Линвана сложились особые отношения.       Когда У Синсюэ услышал об этом, на лице было написано полное недоумение.       Однажды он собрался выйти из дворца, но его неожиданно задержал Сан Фэн, эта почтенная наседка из Палаты церемоний, который настоял на том, чтобы они вернулись обратно в дом.       Собеседник принёс вино бессмертных, которое сам выбрал в винном погребке, и начал рассказывать ему разные слухи, гуляющие по Сяньду. Когда У Синсюэ услышал, что говорят об их отношениях с Тяньсу, он был сбит с толку: «Почему же эти отношения такие особые, по-вашему, ты можешь объяснить?»       Сан Фэн ответил: «Это потому, что в тот день, когда Вы приходили в Палату церемоний, кто-то видел, как вы с Тяньсу остановились на белых ступенях у Линтая и довольно долго разговаривали».       У Синсюэ спросил: «И что?»       Сан Фэн: «И всё».       У Синсюэ: «?»       Линван был в совершенном замешательстве: «Тогда почему пошли такие слухи?»       Сан Фэн терпеливо объяснил: «Бессмертный Тяньсу ценит слова как золото и никогда не говорит много. Это и есть самая удивительная странность из странностей. Говорят, в тот день он сказал несколько фраз?»       «...»       Линван подумал: «Вы сами все странные».       Вслух он недовольно спросил: «То есть вы обычно определяете отношения по количеству сказанных слов? Чем больше слов сказано — тем ближе отношения, а чем меньше — тем хуже? Если так, то можно считать, что самые близкие отношения у меня с Духом Небесного Закона!»       Сан Фэн: «...»       Все бессмертные, услышав о Небесном Законе, кто больше, кто меньше, но всегда испытывали уважение, страх и трепет — и никогда не говорили о нём с такой небрежностью. Сан Фэн долго открывал и закрывал рот, прежде чем сказать: «Господин, прошу Вас, не шутите так».       Он немного замялся и ответил на первую половину фразы У Синсюэ: «Конечно, мы не определяем близость отношений по количеству сказанных слов. Если уж считать... то, скорее, как часто люди наносят визиты во дворцы друг друга».       У Синсюэ сделал вывод: «То есть, как часто ходят в гости?»       Сердце Сан Фэна не нашло ничего сомнительного в такой формулировке, поэтому он просто согласился с этими словами: «Да, если можно прийти в гости без особых причин — значит, отношения близкие».       У Синсюэ снова сказал: «О-о», — и улыбнулся: «Тогда у меня с тобой отношения намного более близкие, чем с Тяньсу».       Закончив говорить, он на мгновение замолчал, водя пальцем по ободку чаши с вином, стоявшей на столе.       На лице у него всё ещё играла улыбка, но сердце вдруг легко сжалось — и неясно, было это печалью или сожалением, или чем-то иным.       Это чувство было мимолётным.       У Синсюэ взял чашу, отпил немного вина и пошутил: «По крайней мере, я бывал в твоей Палате церемоний, а где живёт Тяньсу — я даже не знаю».       Сан Фэн слегка удивился, он чокнулся с ним своей чашей и сказал: «О жизни бессмертных Сяньду, не говоря уже об остальном, никто не знает больше, чем Палата церемоний. У нас все записано. Место, где живёт Тяньсу, называется "Под южным окном", и оно находится довольно далеко от Вас»       «В то время Вы несколько лет медитировали в уединении и поэтому не знаете. Был период, когда духовная энергия бессмертных была крайне нестабильной, и в Сяньду появилось два вихря».       Это случилось, когда пять чувств У Синсюэ были ослаблены, он действительно ничего не знал и сегодня впервые услышал об этом: «Что значит — два вихря?»       Сан Фэн сказал: «Это точки, где сконцентрирована самая благотворная энергия и самая неблагоприятная, похожие на два водоворота в море. Мы с Мэн Гу назвали их так для удобства и привыкли к этому. Не нужно говорить, Вы и сами понимаете, что точка концентрации самой благотворной энергии — это Линтай. Все-таки это место единения с Небесным Законом. Что же касается самой неблагоприятной...»       Сан Фэн сделал паузу, и У Синсюэ тихо спросил: «"Под южным окном"?»       Сан Фэн кивнул: «Да, именно там».       У Синсюэ нахмурился: «Он знает?»       Сан Фэн ответил: «Знает, он сам выбрал это место для жизни».       «Когда Тяньсу был призван в Сяньду, это место особенно выделялось. Говорят, проходя мимо, можно было видеть там глубочайшую тьму, в которой бурлила энергия зла. Никто не хотел подходить даже близко».       Сан Фэн добавил: «В народе есть такая поговорка: "клин клином вышибают". Говорят, что такие места должны охраняться людьми с сильной злой энергией».       Но сколько бессмертных, которые вознеслись в результате совершенствования, несут в себе энергию зла? И тем более достаточно сильную, чтобы противостоять тому вихрю?       «Если бы такие сильные бессмертные Линтая, как, например, глава Хуа Синь, пришли подавить его, возможно, они бы и справились. Временно это могло бы помочь. На несколько дней, может, месяцев. Через несколько лет или десятилетий любой бессмертный исчерпает свою тёмную энергию. Никто не сможет долго сдерживать этот вихрь...»       Сан Фэн помолчал и сказал: «Но Тяньсу может».       Он понизил голос и добавил: «Когда я впервые увидел его, то почувствовал — его энергия зла действительно очень сильна. Настолько, что я даже засомневался, правда ли передо мной бессмертный».       «Это было похоже на... на то, что он вышел с мечом из моря крови и спустился с горы трупов».       Сан Фэн чувствовал, что в таких словах ничего хорошего, а ему не нравилось говорить о людях плохое за их спинами. Поэтому он долго колебался и все же проглотил их.       Но даже если он промолчал, У Синсюэ почти сразу догадался, что он хотел сказать.       Тяньсу действительно использовал зло, чтобы подавить зло. С тех пор, как он поселился там, место стало светлым и чистым, за исключением лёгкого холодного тумана, который собирался там. Ничто не напоминало о мрачной и глубокой тени из прошлого.       Сан Фэн всплеснул руками и сказал: «Дворец "Под южным окном" стоит прямо напротив Линтая. Это два места, которые удерживают весь небесный город в равновесии. Если бы не он, бессмертные не могли бы продержаться и нескольких лет. Если бы однажды Сяньду рухнул вниз, увлек бы за собой и Белую пагоду, и гору Тайинь, всё превратилось бы в хаос. Разве это не стало бы настоящей бедой для мира людей?»       У Синсюэ слушал, и сказать ему было нечего.       Когда Сан Фэн пробормотал: «Не знаю, откуда у бессмертного Тяньсу такая мощная энергия зла», — эти слова задели его ещё глубже.       В отличие от остальных, он очень хорошо знал: такая тёмная энергия могла исходить только от того, кто был генералом в течение нескольких поколений, кто всю жизнь провёл на поле боя, под чьим мечом пало бесчисленное множество душ.       Он не только знал, но и видел это собственными глазами.       Он видел, как Сяо Фусюань в прошлой жизни нёс свой меч через пустошь, полную мертвых тел. Даже сейчас вспоминая это, он всё ещё ощущал тот запах.       Странно... тогда генерал был весь в крови, но запах, который он чувствовал, исходил не от нее. Это нелегко описать словами, но когда он его вдыхал, он всегда напоминал о ледяном железе и суровой зиме.       «Господин, — вдруг произнёс Сан Фэн тихо: — сегодня Вы особенно терпеливы».       У Синсюэ вздрогнул и оторвал взгляд от окна.       Он поставил чашу на стол и сказал с лёгкой усмешкой: «А что, обычно я недостаточно терпелив?»       Сан Фэн подумал немного и ответил: «Просто Вы никогда не позволяли мне говорить так долго».       На самом деле, дело не в том, что он никому не давал долго говорить, а в том, что в прошлом он редко задавал вопросы, и соответственно никто особо и не разглагольствовал. Все разговоры были короткими и по существу.       У Синсюэ покачивал чашу в руке и молчал.       Когда другие упоминали Сяо Фусюаня, он действительно обращал на них больше внимания — смотрел и слушал чуть дольше. Но это никогда не проявлялось на его лице; даже мальчики, которые сопровождали его днем и ночью, ничего не замечали. И вдруг сегодня Сан Фэн случайно заметил это.       У Синсюэ и сам был удивлен.       Но вскоре он подумал, что это вполне естественно, все же между ними была давняя связь. Он сказал Сан Фэну: «В конце концов это Тяньсу. Я столько слышал о нем, мне просто стало немного любопытно».       Сан Фэн кивнул, внутренне соглашаясь.       ***       Сан Фэн не знал того, что в ту же ночь Линван, которому «просто стало немного любопытно», не стал отдыхать, а вышел на улицу в лёгких одеждах.       Два мальчика последовали за ним и с любопытством спросили: «Господин, куда мы идем?»       Он спокойно ответил: «Просто прогуляемся».       Мальчики протянули: «О-о».       Неожиданно, как бы между делом, они пересекли весь небесный город. Их господин, похоже, очень чётко понимал, в каком направлении они прогуливаются, и оно вовсе не было случайным.       Наконец У Синсюэ остановился у одного из нефритовых мостов и посмотрел на дворец за извилистой небесной рекой. Только тогда мальчики поняли — их путь действительно имел цель и был заранее продуман.       «Господин, где мы?» — маленький служитель был растерян. Он проследил за взглядом господина и тихо вздрогнул:— «Там так темно...»       У Синсюэ сказал: «Вы, две малявки, не можете удержать язык за зубами, во рту тесно?»       Маленькие служители изо всех сил сжали губы, надув щеки, и негромко помычали, показывая, как они старательно они держат языки за зубами.       У Синсюэ улыбнулся и закрыл лицо рукой, затем тихо ответил: «Этот дворец называется "Под южным окном"».       Он не знал, кто именно придумал это название — сам Сяо Фусюань или кто-то другой.       Он никогда раньше не проходил мимо этого места, и не знал, насколько оно тёмное и мрачное по ночам.       На самом деле, если присмотреться повнимательнее, можно было заметить, что огни во дворце есть. Просто они были скрыты за серым холодным туманом, и издалека свет был очень слабым.       Сан Фэн сказал, что за последние два года это место стало значительно более светлым и чистым. Поэтому было трудно даже представить, каким оно было, когда Тяньсу только поселился здесь.       Здесь было... действительно... слишком одиноко.       ***       На следующее утро, как только Сан Фэн прибыл в Палату церемоний, он сразу заметил перед входом фигуру бессмертного, полную достоинства и изящества.       Сан Фэн сильно потер глаза, а затем произнёс: «Владыка Душ? Почему Вы здесь стоите?»       Он открыл рот, прикинул время, но никак не мог понять — почему Линван, который не любит ходить по чужим дворцам, стоит в такое время у дверей Палаты церемоний и ждёт его.       Весь день Сан Фэн чувствовал себя как во сне.       Владыка Душ взял на себя труд прийти к Палате церемоний и подождать его. Может быть, у него что-то срочное?       Кто бы мог подумать — после того, как он проводил Линвана внутрь и проболтал с ним большую часть дня, он так и не услышал ни намека на срочное дело. Это была обычная светская беседа.       Во время разговора Сан Фэн с одной стороны был смущен неожиданной благосклонностью, а с другой щипал себя за бедро, смутно ощущая, что что-то здесь нечисто.       Позже, когда они распили два кувшина вина, все его тревоги и подозрения исчезли — осталась только приятная беседа.       Сан Фэн сам по себе имел характер заботливой пожилой няньки, да ещё и заведовал Палатой церемоний, которая занималась разными бытовыми мелочами; стоило ему начать говорить — слова текли из его рта рекой. Достаточно было пары наводящих вопросов, чтобы направить этот поток в нужное русло.       Когда Сан Фэн произнёс слова «Под южным окном», У Синсюэ с улыбкой пригубил вино и подумал: «Ну наконец-то мы подобрались к этому. А то я уже устал».       Следуя за словами Сан Фэна, он вскользь упомянул: «Значит... бессмертный Тяньсу живёт в таком месте, где бурлит тёмная энергия. Никто обычно не заходит туда, и во всём дворце нет ни одной живой души. Вы отправили туда мальчиков один раз, ничего не вышло — и всё, вы на этом успокоились?»       Сан Фэн: «...»       Хотя всё так и было, но он почему-то не решался ответить — у него было чувство, что стоит сказать хоть слово, и ответственность за дела всей Палаты церемоний полностью ляжет на его плечи.       Он молчал некоторое время, потом неопределённо промямлил: «Что я могу сделать? Я ничего не могу поделать с характером Тяньсу».       У Синсюэ недовольно усмехнулся: «Я тоже говорил тебе "нет", разве ты не продолжал донимать меня снова и снова? Надо лучше стараться!»       Сан Фэн: «Я старался изо всех сил и даже рисковал своей жизнью, чтобы заставить Мэн Гу тоже повлиять на него».       У Синсюэ: «О? И как же вы пытались повлиять на него?»       Сан Фэн почесал лицо, скривившееся, как от зубной боли: «Я попросил Мэн Гу применить к нему тактику очарования».       У Синсюэ: «...»       Линван молчал, и Сан Фэн продолжил сам: «Тогда Мэн Гу сказала мне, что если я ещё раз приду с такими идеями — она меня убьёт».       «Твои маленькие служители, они все с одинаковым характером?» — внезапно спросил Линван.       На самом деле он хотел спросить: «Они все такие зануды?» — но пощадил самоуважение Сан Фэна и выразился более мягко.       Сан Фэн совершенно не уловил подтекста и кивнул: «Да, все очень понятливые».       Линван сказал: «Ну, тогда завтра приведи мне несколько человек».       Сан Фэн встрепенулся: «Что? Владыка Душ все же решил взять этих мальчиков?»       Владыка решительно ответил: «Нет». Затем добавил: «Я немного подправлю их поведение, и ты сможешь их отправить Тяньсу».       Сан Фэн с сомнением спросил: «А это поможет?»       ***       Как показало время, это действительно помогло.       Через пару дней Палата церемоний направила во дворец «На весеннем ветерке» письмо, полное комплиментов. Было ясно, что человек, написавший его, был очень воодушевлен.       В общем и целом там было написано следующее:       «Я привёл двенадцать маленьких служителей так, как сказал мне господин — когда Тяньсу не было во дворце, я оставил их во внешнем дворе, а сам убежал. Я ожидал в Палате церемоний два дня, и эти мальчики действительно не были возвращены. Если бы это было как раньше, стоило Тяньсу подойти к дворцу, через очень короткое время — не более одной чашки чая — все мальчики уже стояли бы в ряд у дверей Палаты. Мэн Гу была поражена, я впервые видел такое выражение на её лице. Как господину это удалось?»       Маленький служитель с волнением прочитал все это, затем поднял голову и спросил: «Господин, ответить на письмо?»       У Синсюэ ответил: «Не надо. Раз всё получилось — хорошо».       Мальчик снова спросил: «Как же господин это сделал?»       Линван ушёл от ответа: «Угадай».       Маленький служитель: «...»       ***       Ему не пришлось долго ломать голову, ответ скоро нашёлся сам.       В ту ночь У Синсюэ полулежал, опираясь на изголовье кровати и задумчиво крутил несколько кусочков шелковой бумаги, пытаясь придумать что-то забавное. Внезапно он услышал, как один из мальчиков вбежал внутрь и воскликнул: «Господин! За воротами дворца кто-то есть!»       У Синсюэ на мгновение растерялся.       Обычно если кто-то появлялся у ворот его дворца, он всегда мог это почувствовать. Любому бессмертному Сяньду действительно было бы нелегко пробраться незамеченным — даже если он был отвлечен и рассеян, все равно явно мог ощутить присутствие постороннего.       «Кто?» — У Синсюэ встал.       Прежде чем мальчик успел ответить, он увидел лёгкий взмах белоснежных одежд. Перед глазами все смазалось, а когда картинка снова стала чёткой, Линвана уже не было у кровати, а со двора раздались шаги и голоса.       У Синсюэ поленился выходить через дверь, поэтому он быстро накинул одежду и вылетел через широкое окно.       След движения его фигуры почти полностью слился с ночным туманом: только что он лежал у окна, а через мгновение уже стоял у входа во дворец.       Он выглянул за ворота.       Снаружи на входе висела длинная гирлянда фонарей, немного похожая на те, которые развешивали на рынке Лохуашаня, она была очень яркой. Фонари в гирлянде качались, отбрасывая переплетающиеся тени, и эта мозаика из ярких бликов создавала немного праздничное настроение.       Высокая фигура стояла в тени, прислонившись спиной к стене с мечом в руке, опустив глаза и ожидая, когда мальчик доложит о нём.       Это был Сяо Фусюань, высший бессмертный Тяньсу.       У Синсюэ был очень удивлен: «Почему ты здесь?»       Мало кто приходил к нему домой, и ещё меньше людей могло прийти в такой час. А тут пожаловал сам бессмертный Тяньсу, который обычно игнорировал окружающих, и это было действительно странно.       Тяньсу перевел взгляд на него, но ничего не ответил, только развернул меч в руке, и постучал ножнами по дальней стене. Едва шевельнув губами, он сказал: «Выходите».       «?»       У Синсюэ немного удивлённо проследил за рукоятью его меча.       После того, как Сяо Фусюань постучал ножнами о стену, из-за угла медленно вышла группа малышей, ростом не выше колена У Синсюэ. Они шли длинной вереницей, опустив головы, и аккуратно выстроились перед ним.       Сяо Фусюань спокойно произнёс: «Знакомы?»       У Синсюэ: «...»       Знакомы.       Ему не нужно было считать — их было двенадцать, и все они были переданы Тяньсу Палатой церемоний. Он сам немного поработал с ними, так что каждый из них был ему хорошо знаком.       Линван почувствовал, что запахло жареным. Вся эта ситуация совсем не была похожа на то, что он пришёл погостить.       И действительно, он увидел, как Тяньсу чуть приподнял подбородок, указав на мальчиков, и мрачно произнёс: «Мне говорили, что если Палата церемоний снова будет донимать меня, то я в любое время могу прийти, чтобы свести счёты».       «Я только что вернулся в Сяньду после выполнения кое-каких дел», — вернувшись из мира людей, он все ещё был окутан запахом морозного ветра. Оторвавшись от стены, он поднял ножны, аккуратно отодвинул гирлянду фонарей и тихо сказал: «Сейчас ещё не слишком поздно для того, чтобы свести счёты?»

***

1. "разбил кувшин" — 破罐子破摔 pòguànzi pòshuāi — букв. «разбить кувшин, потому что он и так треснутый»; пустить все на самотек из-за промаха, признать себя безнадежным.       2. "почтенная наседка" — 老妈子 lǎo māzǐ — 老 «старый», «почтенный»; 妈子 «мать», «няня».       3. "Под южным окном" — 南窗下 Nánchuāngxià — 南 «юг», 窗下 «под окном», «у окна».       Также 窗下 означает «упорно заниматься/учиться».       4. "медитировать в уединении" — 闭门冥思 bìmén míngsī — букв. «медитация за закрытыми дверями»; уйти в затвор, в уединение.       5. "водовороты в море" — то есть, это выглядит не как смерч, устремляющийся к небесам, а как воронка морского водоворота, ведущая в какое-то искривленное пространство. А называется «вихрь», потому что духовная энергия все же ближе к воздуху, а не к воде.       6. "клин клином вышибают" — 以毒攻毒，以杀止杀 — букв. «ядом лечить яд, убийством останавливать убийство».       7. "разглагольствовать" — 洋洋灑灑 yángyáng sǎsǎ — пространный, длинный текст.       8. "короткий и по существу" — 點到即止 diǎndào jízhǐ — букв. «достигнуть нужной точки и тут же остановиться».       9. "зануда" — 一板一眼 yībǎn yīyǎn — букв. «одна доска — один взгляд»; строго придерживаться правил, педантичный, скрупулезный.       10. "шелковая бумага" — 紙帛 zhǐbó — букв. «бумажный шёлк».       Это тонкая, прозрачная, мягкая бумага, традиционно используемая в китайской живописи и каллиграфии или в ритуальных церемониях.

Глава 56. Гость

Свести счёты?       У Синсюэ немного помолчал и сказал: «Поздно».       Затем по мановению его пальца ворота дворца «На весеннем ветерке» с грохотом захлопнулись.       Два маленьких служителя подбежали к нему и остановились у его ног: «А?»       Они собирались встретить гостя, но увидели, что ворота плотно закрыты. Их господин прислонился к дверям, обхватив предплечья, а гость...       Гость, очевидно, стоял за запертыми дверями.       Один из мальчиков собирался открыть рот, но У Синсюэ прижал указательный палец к губам и сделал жест «тише».       Он тут же понизил голос и шепотом спросил: «Господин, зачем Вы закрыли и заперли двери?»       У Синсюэ неторопливо произнёс: «Чтобы спасти свою жизнь».       Мальчик: «?»       Два малыша посмотрели друг на друга с ещё большим любопытством: «А кто там?»       У Синсюэ: «Бессмертный Тяньсу».       Мальчики мгновенно поняли: «О-о!»       Младший моргнул: «Зачем пришёл господин Тяньсу?»       У Синсюэ сказал: «Он нашёл меня, чтобы сразиться».       Мальчики: «...»       Младший не удержался и спросил: «Господин, что Вы сделали? Почему господин Тяньсу хочет сразиться с Вами?»       У Синсюэ подумал, что это долгая история.       Он поманил пальцем мальчиков, и оба подошли к нему ближе с серьёзными лицами, словно собирались узнать «большой секрет».       Но У Синсюэ не стал ничего говорить, а легонько хлопнул каждого по лбу.       Мальчики схватились за голову, но тут же почувствовали «жужжание» в голове, как будто они внезапно попали в другой мир. Хотя их господин не открывал рта, но они слышали, что он говорит.       Господин сказал: «Я думаю, что мальчики из Палаты церемоний слишком похожи на маленьких старичков — слишком спокойные и занудные. Поэтому я немного изменил их поведение».       Что он изменил?       На самом деле все очень просто, лишь маленькая хитрость...       Он часто бросал на пол у кровати несколько кусочков шёлковой бумаги и превращал их в кукольных актёров, которые устраивали большие спектакли — пели и стучали в барабаны. Он не придавал особого значения содержанию представлений. То, что происходило когда-то у подножия Лохуатая, и то, что было услышано из народных легенд на горном рынке, — «любовь и ненависть, дружба и вражда» — всё вперемешку. Главное, чтобы это было захватывающе и оживлённо, всё остальное было неважно.       Когда Палата церемоний отправила мальчиков к хозяину дворца «На весеннем ветерке», он использовал тот же прием на этих мальчиках...       В любом случае и те, и другие были сделано из бумаги — суть одна и та же.       Мальчик спросил: «И что получится, если так сделать?»       Станет поживее, как настоящий человек.       И ещё та бумага была укреплена, чтобы в течение долгого времени она не истерлась и не утратила свою духовность от длительного воздействия тёмной энергии.       Но У Синсюэ особенно выделил один нюанс: «Они будут очень вдохновенно выступать».       Мальчик: «...»       Малыш выглядел смущенным, он не совсем понимал, что значит «вдохновенно выступать», но У Синсюэ очень хорошо знал, что он сделал——       Если бы это были прежние маленькие служители из Палаты церемоний, и бессмертный Тяньсу сказал бы: «Не нужно, возвращайтесь», они действительно послушно бы выстроились в ровную цепочку, чтобы вернуться в Палату.       А те мальчики, которых слегка оживил У Синсюэ... Если Тяньсу скажет им: «Идите, возвращайтесь в Палату», они начнут цепляться за полы его одежд и рыдать до полного изнеможения.       Маленький служитель: «...»       Он замолчал, немного подумал и спросил: «Если они будут так сильно плакать, разве он их не поколотит?»       У Синсюэ хмыкнул и ответил «Нет».       Через некоторое время он добавил: «Наверное, нет».       Мальчик снова спросил: «Почему?»       У Синсюэ тихо сказал: «Потому что у господина Тяньсу мягкое сердце».       Мальчик задумался, вспомнил холодное и суровое лицо бессмертного Тяньсу и решил, что в это трудно поверить. Человек, который так выглядит, никак не может иметь мягкое сердце.       ***       На самом деле, так думали не только эти два маленьких служителя, но и большинство бессмертных Сяньду, включая Палату церемоний.       Когда бессмертный Тяньсу вместе с прибывшими мальчиками отправился ко дворцу У Синсюэ, чтобы поквитаться с ним, в Палате церемоний наконец узнали, что сделал Линван——       Мэн Гу держала в пальцах талисман и яростно потрясала им перед лицом Сан Фэна.       Сан Фэн слегка отступил в сторону, чтобы не получить удар в лицо. Он привычно спросил: «Что-то случилось? Моя вина».       Мэн Гу: «...»       «Что бы ни случилось — это твоя вина! — воскликнула она и бросила в него талисман. — Я всё выяснила».       Сан Фэн: «Что именно?»       Мэн Гу фыркнула: «Почему Тяньсу не отослал наших мальчиков из Палаты церемоний обратно».       Сан Фэн закивал: «Ах, это...»       Поначалу он был готов обрадоваться этой новости, но увидев сложное выражение на лице Мэн Гу, сразу передумал: «Что? Разве это не хорошая новость?»       Мэн Гу сухо рассмеялась.       Сан Фэн сразу забеспокоился: «Ох, ну пожалуйста, не томи! Глядя на твое лицо, я начинаю нервничать».       Мэн Гу сказала: «По моим сведениям, вчера вечером господин Тяньсу вернулся в Сяньду и увидел у дворца маленьких служителей, которых отправили к нему».       Сан Фэн: «И что дальше?»       «Он сразу же решил отправить их обратно в Палату церемоний».       «Тогда почему не отправил?»       Выражение лица Мэн Гу мгновенно стало неописуемым: «Говорят, как только Тяньсу приказал им вернуться, те двенадцать малышей робко придвинулись к нему с жалобными лицами, и каждый схватил его за край одежды...»       Сан Фэн: «?»       «Они, всхлипывая, обступили Тяньсу, и начали рыдать так, словно у каждого душа разрывалась от горя, и сердце было разбито вдребезги ».       Сан Фэн: «??»       «Двое из них особенно отличились. Они подняли лица к небу и плакали так сильно, что чуть не потеряли равновесие и не упали на спину. Но энергия меча налетела на них сзади, и они смогли удержаться на ногах».       Сан Фэн: «???»       Он задумался на мгновение и спросил: «Они умерли?»       Мэн Гу: «...кто умер?»       Сан Фэн уточнил: «Те двое, на которых налетела энергия меча. Они превратились в шёлковую бумагу?»       Мэн Гу: «Нет».       Сан Фэн наконец почувствовал, что ситуация становится странной.       Он задумался: «Откуда ты это узнала?»       Это было слишком невероятно, он не мог поверить.       Мэн Гу ответила: «Посланник бессмертных Линтая случайно проходил мимо и увидел это. Он испугался, что попадет под горячую руку, и спрятался».       Посланники Линтая обычно следуют указаниям главы бессмертных и не говорят ерунды.       Сан Фэн поверил на восемь из десяти, но все же не мог отбросить сомнения: «А он хорошо всё видел? А вдруг он всё не так понял?»       Мэн Гу: «Нет, он ещё слышал тогда, как Тяньсу безразлично спрашивал мальчиков».       Сан Фэн: «О чем?»       Мэн Гу: «Он спросил: "Кто вас этому научил, Палата церемоний?" — но те малыши плакали так горько, что не могли говорить, всхлипывали и задыхались. Говорят, Тяньсу долго стоял и молчал, а потом порывом энергии меча занёс их всех во дворец».       Сан Фэн: «...и что потом?»       Мэн Гу: «Говорят, что Тяньсу сразу после этого получил Небесный указ, и, скорее всего, был вынужден спуститься в мир людей. Он только сейчас вернулся в Сяньду».       Услышав это, Сан Фэн побледнел и пробормотал: «Мне конец».       Вспоминая о той сцене, он уже ощущал лезвие меча Тяньсу на своей шее.       Раз тот вернулся в Сяньду, то чтобы сохранить свою жизнь, ему лучше пойти лично и принести извинения.       Итак, Сан Фэн не стал задерживаться, несмотря на сгущающуюся темноту и холод, и поспешил ко дворцу «Под южным окном». Но когда он добрался туда, он увидел, что во всём дворце не было ни звука, ни света.       Он схватил посланника бессмертных, который совершал ночной обход, и спросил: «Ты не видел, господин Тяньсу возвращался во дворец?»       Посланник ответил: «Возвращался, но сразу же снова вышел».       Сан Фэн был удивлен: «Куда он пошёл?»       Посланник сказал: «Он направился в сторону дворца "На весеннем ветерке"».       — ...В такое время пошёл во дворец «На весеннем ветерке»?       — Да.       Он с сомнением решил поспешить туда же.       Но когда он наконец добрался туда, то не вошёл — потому что увидел, что господин Тяньсу стоит у входа во дворец с мечом в руках.       Странно — ворота были закрыты.       Ещё более странно — сам господин Тяньсу стоял неподвижно, чуть склонив голову, словно разговаривал с кем-то за воротами. Он не спешил входить и не собирался уходить.       Атмосфера казалась очень тонкой и необъяснимой.       Сан Фэн хотел было подойти, но затем тихо отступил назад и молча пошёл прочь.       ***       Люди у ворот дворца не подозревали о нерешительности господина Сан Фэна, уходившего вдаль.       Двое мальчиков обдумывали «тайну», которую рассказал им их господин: о том, что он сделал с маленькими служителями Тяньсу.       Они не знали, кто из бессмертных Сяньду лучше сражается. Они просто смотрели на своего высокого и стройного господина, не слишком мощного на вид, и думали о том, что там за воротами стоит Тяньсу, который пришёл сводить счеты. После короткого раздумья один из них серьёзно предложил: «Господин, давайте сбежим».       Линван, прислонившийся к дверям, улыбнулся: «Можно и так. Вы бегите первыми, а я — потом».       Малыш спросил: «Почему?»       Линван объяснил: «Если вдруг Тяньсу захочет разрушить дворец, я смогу заблокировать его удар своим мечом. Я все же немножко сильнее вас двоих».       Мальчик ахнул: «А? Разрушить дворец? Господин Тяньсу такой злой?»       Линван ответил: «Ну... трудно сказать».       Он не использовал запретных заклинаний для беззвучной передачи слов, с гостем его разделяла всего лишь дверь. Хоть его голос был достаточно тихим, чтобы разыгрывать детей, тот, кто стоял снаружи, слышал всё ясно и отчетливо.       Напугав малышей, он слегка рассмеялся.       И услышал, как с другой стороны ворот раздался голос Сяо Фусюаня: «Это весело?»       Он видимо тоже стоял, прислонившись к двери — его низкий голос хоть и звучал приглушенно, но, казалось, что он был очень близко.       У Синсюэ слегка ущипнул себя за мочку уха.       Сяо Фусюань снова сказал: «Величественный Владыка Душ...»       Произнеся имя У Синсюэ, он прервался и умолк.       У Синсюэ ждал, что последует за этим, но ничего не дождался.       Казалось, собеседник размышлял и никак не мог подобрать подходящих слов. Через некоторое время сквозь щель между нефритовыми створками ворот опять донесся голос Сяо Фусюаня.       Он опустил другие слова и добавил: «Я научился на себе».       У Синсюэ спросил: «Чему научился?»       Сяо Фусюань ответил: «Искусству принимать гостей снаружи, не отпирая дверей».       У Синсюэ протянул: «Господин Тяньсу подошёл к дверям с мечом и даже не улыбнулся. О каком гостеприимстве, по-твоему, здесь может идти речь? Ты здесь для того, чтобы поквитаться, а не для того, чтобы быть гостем».       Он изначально хотел просто пошутить, двери были не совсем закрыты, и он не собирался прятаться всерьёз. Но когда он произнёс последнюю фразу, вдруг осёкся.       Та самая смутная печаль, которая сжала его сердце в беседе с Сан Фэном, внезапно снова всплыла.       Все эти бессмертные в Сяньду были для него совершенно чужими, но они могли заходить к нему поболтать, просто захватив кувшин вина, и их можно было называть бессмертными друзьями, если они побывали в гостях пару раз.       А с этим человеком он был очень глубоко связан, но чтобы подойти к его дверям ему все равно была нужна причина — «свести счёты».       Он горько улыбнулся про себя и вдруг потерял желание шутить дальше.       «Малявки», — бросил он взгляд на мальчиков у дверей.       Два малыша подняли головы и посмотрели на него.       «Посторонитесь», — сказал У Синсюэ.       Мальчики ничего не поняли, но послушно отошли.       Увидев, что они встали в сторонку, У Синсюэ снова шевельнул пальцем, и закрытые нефритовые врата внезапно распахнулись.       Над двенадцатью маленькими мальчиками все ещё нависали мрачные тучи, они выглядели так, словно их «собирались отослать», и сбились в грустную и обиженную кучку. Сяо Фусюань всё ещё стоял в тени фонарей, держа в руках свой меч, и слегка кивнул ему.       Он, похоже, не ожидал, что дверь внезапно откроется, — когда он поднял глаза, во взгляде читалось лёгкое удивление.       Несмотря на грусть в своем сердце, У Синсюэ выглядел таким же спокойным, как обычно, даже с лёгкой улыбкой в глазах. Он хотел сказать: «Ладно, не буду больше усложнять жизнь господину Тяньсу. Как я должен расплатиться по счёту — говорите Вы, я слушаю».       Кто бы мог подумать, что Сяо Фусюань скажет первым.       Когда нефритовые двери больше не разделяли их, его голос оставался таким же холодным как ночной туман, но стал чуть более глубоким.       Он немного помолчал и сказал: «Я могу быть и гостем».

***

1. "до полного изнеможения" — 海枯石爛 hǎikū shílàn — букв. «пока море не высохнет, и камни не сгниют»; бесконечно, до полного истощения.       2. "никак не может" — 八竿子打不到一著去 — букв. «восемь палок не могут попасть в одну точку».       3. "не томи" — 不卖关子 màiguānzi — букв. «не продавать тайны».       4. "сердце разбито" — 伤心欲绝 shāngxīn yùjué — букв. «огорченный до смерти»;       "душа разрывается от горя" — 肝肠寸断 gāncháng cùnduàn — букв. «печень и внутренности разрываются на мелкие кусочки».

Глава 57. Цзингуань

Когда двенадцать маленьких мальчиков услышали слово «гость», они мгновенно ожили——       Как хорошо быть гостями!       Быть гостями — значит, их не отошлют прочь!       Принимая во внимание, что к их характеру приложил руку некий господин, эти малыши на самом деле были даже живее многих живых людей... Можно сказать, они были настоящими актёрами.       Только что тяжелые тучи нависали над их головами, а через мгновение они уже улыбались так широко, что глаза превратились в узкие щёлочки.       Сяо Фусюань и не заметил, как двенадцать малышей исчезли, не проронив ни слова.       Когда он снова поднял глаза, они уже выстроились по обе стороны ворот дворца, по шесть человек с каждой. Сложив руки, они чинно кланялись и повторяли: «Господин, пожалуйста...»       Сяо Фусюань: «...»       У Синсюэ молча отвернулся, чувствуя, что, возможно, слегка перестарался.       Двое его собственных служителей были поражены ещё сильнее, они уставились на него снизу вверх со словами: «Господин, это...»       Прежде чем они закончили говорить, У Синсюэ сложил пальцы за спиной.       Эти два сорванца, очевидно, хотели сказать: «Это то, что Вы называете "очень вдохновенно выступать"?» Но в результате с их губ сорвались совсем другие слова: «...это мальчики из дворца господина Тяньсу? Ого!»       Маленькие служители: «...»       Они опустили головы и прикоснулись пальцами к губам, пытаясь понять, что с ними случилось.       У Синсюэ взглянул сверху вниз на их макушки и подумал, что эти двое малышей не умеют ничего другого, кроме как подставлять своего господина...       И подставлять его всегда в присутствии одного и того же человека...       Не могли бы они делать это хотя бы перед кем-то другим?       К счастью, внимание Сяо Фусюаня было приковано к двенадцати детям, стоявшим у ворот, и он, казалось, вообще не заметил этого небольшого инцидента.       У Синсюэ мгновенно почувствовал облегчение.       Двенадцать служителей долго кланялись. Потом они заметили, что их господин так и не пошевелился, и начали недоумённо поднимать головы: «Господин?»       И тут же увидели его непроницаемое лицо.       Малыши тут же вернулись обратно за ворота и столпились, настороженно подняв ушки на макушке.       У Синсюэ совершенно забыл, что он сам был виновником всего этого представления, и наблюдал за происходящим смеющимся взглядом.       Он сказал Сяо Фусюаню: «Если ты сейчас не войдешь, будь осторожен, они снова придумают что-нибудь».       Как только он закончил говорить, то почувствовал лишь порыв ветра перед самым носом — Сяо Фусюань уже стоял во дворе.       У Синсюэ с улыбкой закрыл ворота и пошёл к дому.       Сяо Фусюань шёл рядом с ним, отставая на половину ширины плеча.       Находясь всего в половине шага от него, У Синсюэ понял то, о чём часто говорили в Сяньду: даже если бессмертный Тяньсу не говорит ни слова, его присутствие ощущалось особенно ясно.       В дверном проёме висел тонкий газовый полог. Двое маленьких служителей привычно подбежали и раздвинули его по обе стороны.       Линван наконец вспомнил о правилах гостеприимства — у двери он отступил в сторону и пропустил гостя вперёд.       Тот подошёл к проёму, приподнял занавес, но вдруг остановился и повернулся так, что его лицо оказалось очень близко. Он какое-то время смотрел на него, а потом приоткрыл губы и спросил: «Эти мальчики позади меня — дело рук Линвана?»       Его голос был очень тихим. Хотя он задавал вопрос, тон предложения был утвердительным, в нём не слышалось малейшего сомнения — просто констатация факта.       Линван всё отрицал: «Нет».       Сяо Фусюань приподнял брови.       Линван продолжил: «Зачем бы мне прикладывать руки к твоим служителям?»       Сяо Фусюань не двигался и долго смотрел на него, прежде чем кивнуть.       «Понятно», — произнёс он также негромко и вошёл внутрь.       По какой-то причине У Синсюэ показалось, что в этом слове есть какой-то подтекст. Но, глядя на лицо Тяньсу, он видел все то же холодное невозмутимое выражение, как будто ничего особенного не случилось.       ...Наверное, я просто надумал себе лишнего.       Но вскоре он молча забрал эти слова обратно.       Он не надумал лишнего — он недостаточно много надумал...       Разве бессмертный Тяньсу пришёл сюда погостить? Он пришёл поиздеваться над ним...       Линван попросил своего мальчика принести кувшин вина и наполнил чашу Сяо Фусюаня. Гость поступил очень просто — выпил всё одним глотком. Затем спокойно сказал своему маленькому служителю, который стоял рядом: «Хорошее вино. Поблагодарите хозяина».       У Синсюэ все ещё держал свою чашу вина, и, прежде чем успел понять, что означает это «поблагодарите», увидел, как двенадцать мальчиков послушно и бодро выстроились перед ним в цепочку. И началось...       Самый первый из них подошёл и отдал ему земной поклон, сложив обе руки перед грудью. Если бы он держал три палочки благовоний, это выглядело бы точь-в-точь как поклон перед поминальными табличками, какие отдают в Зале предков.       У Синсюэ: «?»       Маленький служитель низко поклонился и сказал: «Благодарю Линвана за гостеприимство!»       И после этого убежал.       За ним последовал другой, с таким же поклоном и словами благодарности...       Второй закончил и убежал, подошёл третий.       Потом четвертый и пятый...       Его поблагодарили двенадцать раз подряд.       Линван не выпил даже одной чаши вина, но голова у него закружилась...       И это было только начало.       Бессмертный Тяньсу Сяо Фусюань по-настоящему молчаливый человек, почти ничего не говорит. Он спокойный и элегантный гость. Но благодаря его двенадцати мальчикам, во дворце «На весеннем ветерке» не было ни минуты тишины и покоя.       Малыши всё ещё боялись, что господин Тяньсу откажется от них. В этот вечер они старались изо всех сил. Поначалу они лишь следовали указаниям, но потом начали понимать всё без слов——       Гость: «Чокнитесь с Линваном», — и поднимаются двенадцать чаш одновременно.       «Налейте вина Линвану» — и двенадцать кувшинов с вином почтительно висят у его головы. Выпил чашу — она уже наполнена, выпил другую, и она опять полна.       Вино бессмертных из нового урожая было довольно крепким, быстро разогревало тело, — и вот, рядом поднимаются двенадцать вееров.       «...»       У двух служителей У Синсюэ вообще не было возможности поучаствовать. Сначала они сопротивлялись, пытаясь остановить гостей.       Но двумя кулаками трудно победить четыре, не говоря уже о двадцати четырех. В конце концов, они просто сдались, отошли в сторону, сложили ручки, и просто смиренно передавали кувшины и веера.       Когда У Синсюэ оглянулся на них и увидел, как они вдвоём передают веера, он улыбнулся.       А улыбнувшись, отбросил церемонии гостеприимства.       Он поставил белую нефритовую чашу на стол и сказал: «Сяо Мянь!»       В Сяньду к этому бессмертному почтительно обращались по титулу — «Тяньсу». В его присутствии к этому добавляли «господин». Никто не смел называть его по фамилии — «Сяо».       И тем более таким тоном——       В другое время это было бы расценено как грубость. Линван произошёл от Божественного дерева, жил в единении с природой, свободно, не особо заботясь о церемониях. Но Тяньсу был совсем другим...       По мнению окружающих, Тяньсу холоден и резок, он никогда не сближался с другими, и проявлений грубости он, очевидно, не допускал.       Когда он услышал обращение «Сяо Мянь», он допил вино из чаши, запрокинув голову, и проглотил — было видно, как дрогнул его кадык. Затем он посмотрел на У Синсюэ и тихо сказал: «Мм».       Вино бессмертных нового урожая было крепким, и выпил он много, но глаза его оставались такими же ясными и льдистыми, как одинокие звезды в зимнем ночном небе.       «Линван рассердился», — сказал он негромко.       Когда двенадцать мальчиков услышали, что господин Линван рассердился, они тут же изменились в лице и уставились на У Синсюэ. Они перестали махать веерами и замерли один за другим. Вскоре их чёрные, похожие виноградины, глаза налились слезами.       У Синсюэ: «...»       Двенадцать маленьких мальчиков окружили его, схватили его за рукава и заплакали, закатив глаза в глубокой печали...       У Синсюэ схватил Тяньсу за рукав.       Тяньсу только что вернулся из мира людей после выполнения Небесного указа и был одет в мантию глубокого чёрного цвета с золотыми узорами по канту рукавов. Пальцы Линвана казались на её фоне ещё более тонкими и белыми. Трудно было поверить, что эти пальцы очень крепко удерживают меч и бьют очень точно.       Сяо Фусюань опустил глаза на его руку, и прошло некоторое время, прежде чем он снова поднял их.       У Синсюэ очаровательно улыбнулся, затем внезапно стал холоден и сказал с каменным лицом: «Ты достаточно погостил. Забирай этих мальчиков и возвращайся в свой дворец "Под южным окном"».       В этот момент Линван, сменивший выражение лица в мгновение ока, и бессмертные мальчики-служители, которые сидели вокруг него на корточках и ревели, уткнув лица в колени, создавали вместе забавную картину.       Сяо Фусюань взглянул на них и отвернулся.       Его взгляд чуть-чуть задержался на них, и У Синсюэ, даже вспоминая об этом позже, всё ещё чувствовал, что в его взгляде мелькнула едва уловимая улыбка, которая тут же исчезла.       Это мгновение очень поразило его, и он вдруг спросил: «Почему ты смог меня узнать тогда?»       Сяо Фусюань, который собирался поднять меч и уйти, остановился и повернулся к У Синсюэ:       — Когда?       — Когда же ещё?       — На нефритовых ступенях?       — Да.       Сяо Фусюань негромко произнёс: «В мире бессмертных так много Линванов? Почему я не должен был тебя узнать?»       Эти слова казались логичными на первый взгляд.       Но даже если среди бессмертных есть только один Линван, они никогда не встречались. Даже если он много раз слышал от других бессмертных слово «Линван», даже если он сам произносил его, он не видел его своими глазами.       Чтобы узнать его при встрече, всё равно нужны были какие-то особые признаки.       Он вспомнил слова своего служителя в тот день и сказал: «У меня не было маски, которую я ношу обычно, у меня не было меча, и на моей шее нет печати с Небесным именем. Как ты меня...»       Прежде чем он сказал слово «узнал», в комнате раздался лёгкий звон.       У Синсюэ осёкся, обернулся на звук и увидел, что его длинный меч, который был прислонен к кровати, по какой-то причине сдвинулся с места и упал на пол.       Он взял его и провернул в пальцах. Меч описал красивую дугу и лёг ему в руку.       Оружие бессмертных духовно и чувствительно к людям и предметам. Внезапные произвольные движения — не редкость. Кроме того, этот меч сделан из белого духовного нефрита, который когда-то появился из крови Сяо Фусюаня.       Сяо Фусюань стоял в шаге от него и тихо спросил: «Что случилось с мечом?»       У Синсюэ тихо протянул: «О-о», — опустил взгляд и провел пальцами по лезвию меча, потом перехватил его в руке и взмахнул, описав дугу: «Ничего особенного, просто он особенно... духовный».       Люди, которые владеют мечами, всегда очень трепетно относятся к мечам других, и могут с первого взгляда оценить их качество. А этот, к тому же, — меч Владыки Душ.       Сяо Фусюань сказал: «Твой меч не из железа».       «У Тяньсу меткий взгляд, он действительно не из закаленного чёрного железа, — мягко произнёс У Синсюэ. — Он... сделан из белого духовного нефрита».       «Белый духовный нефрит?»       «Да. В мире людей есть место под названием Лохуатай. Интересно, слышал ли ты о нем? — спросил У Синсюэ. — Там встречается белый духовный нефрит».       Когда он заговорил о Лохуатае, то поднял глаза и посмотрел на Сяо Фусюаня.       Выражение лица Тяньсу не изменилось, оно было таким же, как обычно, как будто он слушал о совершенно незнакомом месте.       Действительно...       Не помнит.       ...подумал про себя У Синсюэ.       Он закрыл глаза и потерял желание расспрашивать дальше, это было бессмысленно.       Странно. Если бы это случилось раньше, у него бы появилось чувство какой-то потери. Но не сейчас. Возможно, это потому, что Сяо Фусюань стоял перед ним, как гость, в его комнате во дворце «На весеннем ветерке». Так что эта мимолетное чувство утраты исчезло сразу же, как появилось, не оставив следа.       Он отвел руку с мечом за спину, подмигнул двум своим мальчикам и собрался проводить гостя. Внезапно Тяньсу произнёс: «Я видел тебя в мире людей».       У Синсюэ сжал пальцы за спиной и вскинул взгляд.       Через некоторое время он понял, что Сяо Фусюань просто ответил на вопрос, который он до этого так настойчиво задавал.       — Как ты меня узнал?       — Я видел тебя в мире людей.       ***       «Где именно?» — спросил У Синсюэ.       Сяо Фусюань надолго прищурился, как будто уйдя в себя, и через некоторое время сказал: «Давным-давно я был в Цзингуане».       Пальцы У Синсюэ медленно разжались.       Этот ответ был одновременно и ожидаемым, и неожиданным.       Не на Божественном дереве на Лохуатае. Это ожидаемо.       В Цзингуане. Это было неожиданно.       Цзингуань — это название места, которое появилось позже, чем Лохуатай, но на несколько десятилетий раньше, чем Сяньду.       Это не город, не гора или остров. Когда-то Цзингуань был бесплодной пустошью, которая потом стала окраиной Мэнду.       Причина, по которой эта неприметная местность стала особенной и получила такое название, в том, что в течение сотен лет там то и дело вспыхивали войны.       Во время этих войн там погибло бесчисленное множество людей. Если сложить моменты их смерти, это могло бы растянуться на несколько жизней обычного человека.       Трупы тех, кто погибал в войнах, громоздились на пустоши горами, неопознанные обрубки тел, кровь и грязь были перемешаны там. После того, как дым сражений развеивался, уже невозможно было различить, кто есть кто. Более того, в ту эпоху множество семей было истреблено, и некому было собирать тела погибших близких.       Все неопознанные тела перевозились на этот пустырь, где не было случайных прохожих, один могильный курган вырастал за другим, со временем покрываясь слоями песка, грязи и камней.       В каждой могиле лежали тысячи погибших.       По прошествии долгого времени этот пустырь стал местом погребения безымянных тел и получил свое название — «Цзингуань».       Это, было, вероятно, самое большое скопление мертвых в мире, и при малейшем толчке оно могло превратиться в водоворот свирепости и зла.       Все в мире стремится к равновесию. Раз есть такое место с множеством могильников, то найдется и хранитель.       Люди с определенными способностями могут следить за такими местами и охранять их. Рассказывают, что один бездомный и безродный странствующий совершенствующийся обосновался там.       Все его родственники в этом мире были мертвы и лежали в этой земле, поэтому он тоже остался там и стал хранителем могильных курганов.       Этот одинокий мастер построил высокую башню на окраине пустыря и жил в ней.       На вершине башни висел древний колокол.       Каждый вечер этот человек обходил окрестности Цзингуаня. Если все было спокойно — поднимался на вершину башни и звонил в колокол.       Все люди, которые жили недалеко от Цзингуаня, слышали этот звон——       Если колокол звонит, значит сегодня ночь пройдет спокойно.       Позже отшельник приютил нескольких бездомных детей. У детей, которые могли бы жить с ним в высокой башне Цзингуаня, тоже должны были быть свои особенности——       Каждый из них родился с чрезвычайно жестокой и злой судьбой, это как раз подходило для того, чтобы противостоять зловещему влиянию Цзингуаня, и не умереть преждевременно.       Однако длительное пребывание в таком месте неизбежно наносило вред живым. Поэтому отшельник научил этих детей некоторым навыкам выживания——       Он был для них и отцом, и учителем.       Это могло бы стать легендой или хорошей историей, которая долго передавалась бы из уст в уста.       Жаль, что не стала.       Отшельник долгое время оставался в этом месте, наполненном злом и смертью, под их постоянным влиянием, которого он сам не замечал. Однажды во время практики он допустил небольшую ошибку и, не справившись с напором тёмной энергии, стал одержим.       После этого он стал совсем другим человеком. В голове у него зародились ужасные мысли — жажда крови и плоти, мечта о долгой жизни в достатке, ненависть к своему постепенно увядающему телу.       Но он не подавал виду.       Кроме того, он все ещё оберегал спокойствие на пустыре, и те, кто его знал, никогда не подозревали о том, что он способен сделать что-то, противоречащее здравому смыслу.       Те дети, которых он приютил и вырастил, постепенно стали его жертвами в той высокой башне——       Кровь, плоть, кожа и кости...       Когда он встал на путь зла, всё это стало тем, к чему он стремился.       Чтобы не быть замеченным другими, он был особенно осторожен: каждый раз, когда убивал ребенка, он делал это тихо——       Легче всего убить тех, кто наиболее близок, потому что доверие беззащитно.       Начиная с самых слабых, потому что это требовало наименьших усилий.       ...       Он поглощал их очень медленно и тщательно восстанавливался после каждого убийства.       В результате в башне становилось всё меньше живых людей и всё больше оживших мертвецов, но никто не подозревал об этом.       Со временем отшельник всё глубже погружался в свои пороки, а его жажда становилась все сильнее. Такой неторопливый и аккуратный подход ему уже не подходил.       Незначительные живые люди уже не могли остановить его изменения, он продолжал стареть, гнить изнутри. Каждый день, открывая глаза, он чувствовал запах своей гниющей и увядающей плоти.       Он оставил в живых двух или трёх самых сильных учеников как запасной вариант и начал искать новые пути. Он контролировал и ходячих мертвецов, и оставшихся живых учеников.       Если нужно было сделать что-то с живыми — он использовал мертвых; если нужно было сделать что-то с мёртвыми — использовал тех учеников.       ...       Так прошло много лет.       Этот отшельник использовал некоторые тайные техники ядов и ритуалы управления мёртвыми, чтобы создать «путь», по которому получил немного сломанных ветвей Божественного дерева.       Если бы эти ветви появились где-нибудь на человеческом рынке, их было бы трудно спрятать. Цзингуань — исключение...       Здесь находились бесчисленные огромные могильники, где похоронено бесчисленное множество убитых, вокруг клубилась энергия смерти и зла, которая отлично скрывала энергию обломков Божественного дерева.       Таким образом, одинокий мастер встал на путь, по которому прошло множество людей, поддавшихся искушению.       Он воспользовался силой Божественного дерева, чтобы вернуться назад во времени——       Он вернулся в прошлое до того момента, как убил своего первого ученика, и прогнал всех, кого приютил. Затем он несколько лет боролся с тёмными желаниями, но когда они все же овладели им, он был настолько одержим, что не мог себя контролировать. Он пошёл в ближний город и начал бесконтрольно убивать людей...       Он также возвращался в прошлое до того, как стал одержим злом — хотел запечатать себя или избавиться от своих сил. Но не смог отказаться от повышения своего уровня и того удовольствия, которые получал от вседозволенности...       Он возвращался даже к более ранним временам, избегал Цзингуаня и искал убежище в другом месте. Но когда он снова увидел призраков Цзингуаня, не смог удержаться, сделал шаг и постепенно вернулся на прежний путь...       Люди всегда чрезвычайно сложны.       Этот отшельник возвращался в прошлое слишком много раз и уже сам перестал понимать, добрый он или злой. Почему когда-то он совершал так много добрых поступков, а потом смог совершить так много злых?       Почему он без колебаний убивал людей и поглощал их, но возвращаясь в прошлое и видя мёртвых, не мог не спасти людей?       Позже он много раз проходил во времени туда и обратно, и его сердце совсем очерствело.       Он проживал эти десятилетия снова и снова, просто так. Если результат его не устраивал, он снова возвращался, и так много раз. Настолько много, что иногда он вдруг начинал сомневаться: может быть, он — единственный бездомный мертвец, застрявший в этом замкнутом круге из десятилетий?       Позже он даже забыл, зачем хотел возвращаться в прошлое, единственное, что он помнил — навязчивое желание вернуться.       ...       Это был самый тяжелый Небесный указ, который принял Владыка Душ.       Из-за того, что этот отшельник слишком часто переходил во времени взад и вперед, он один создал десятки разных линий хаоса.       У Синсюэ помнил их очень ясно...       Он каждый раз начинал с того, что появлялся в Цзингуане под высокой башней, которая закрывала солнечные лучи, и смотрел на часы, висящие на башне.       Он всегда поднимал руку и опускал на лицо серебряную маску с тонким шелковым узором, чтобы скрыть свою внешность, затем брал рукоять меча и шагал в холодный сине-серый туман.       Через туман он попадал на одну из линий хаоса.       Он наблюдал, как отшельник идёт по установленному пути до момента изменения цепочки причин и следствий, а потом разрубал её мечом точно и аккуратно.       Каждый раз, разрезая линию хаоса, он проверял её заново: устранял ошибки или упущения, убеждался, что всё правильно, и только после этого переходил к следующей линии.       Когда он видел, что ключевые события происходят в нужное время, то убеждался, что всё идёт своим чередом...       Затем он снова и снова погружался в запутанные линии хаоса, убивая, очищая и проверяя.       Ему приходилось каждый день снова и снова наблюдать, как одинокий мастер неторопливо бродит среди огромных могильников Цзингуаня с фонарём отпугивания нечисти, затем поднимается на вершину башни и звонит в древний колокол.       Он раз за разом наблюдал, как этот человек сначала помогает людям и спасает их, а потом — причиняет вред и убивает. Как он постепенно переходит от добра ко злу.       Ему приходилось снова и снова смотреть, как бездомные дети по очереди попадали в пасть тигра, умирали один за другим и становились управляемыми ходячими мертвецами.       Иногда он подолгу стоял у мёртвого тела, но его лицо оставалось непроницаемым, и невозможно было понять, о чем он думает.       Его рука, держащая меч, всегда была тверда, его фигура всегда оставалась прямой среди тумана. На нём была маска, так что никто не знал, какое выражение было на его лице.       Он стоял неподвижно долгое время, затем смахивал пыль или капли крови с меча и поворачивался, вновь исчезая в густом тумане.       Он слишком много раз наблюдал за жизнью отшельника. Слишком много раз наблюдал за смертью детей. Слишком много раз смотрел на трупы убитых по всей пустоши, каждый из которых был убит им самим.       Настолько много раз, что в какой-то момент в нём появилось едва уловимое чувство отвращения.       Он сам не мог понять, откуда взялось это внезапное ощущение, и на кого оно было направлено? Было ли это отвращение к тем, кто действовал безрассудно, или к нему самому, который использует меч так, словно он лишь сторонний зритель.       Разобравшись со всеми линиями хаоса, он вернулся в обычное время и в обычный человеческий мир.       Так совпало, что это было начало марта, и он отправился на Лохуатай.       Рынок Лохуашаня только что открылся, и огни протянулись извилистой вереницей на двенадцать ли, освещая горы красными огоньками.       У него не было определённого места, куда он мог бы пойти. Он просто шёл сквозь шумную людскую толпу и смотрел на оживлённых торговцев, повозки, и дым, который уходил в небо и сливался с облаками.       Прислонившись к дверному косяку чайной, он послушал несколько народных историй от господина рассказчика, посмотрел несколько спектаклей с гонгами и барабанами. Потом он набрал маленьких пирожных, приятных на вид, и развлекал маленьких детей.       Это было самое долгое его пребывание среди людей.       Поскольку перемещение по линиям хаоса не затрачивало реального времени, для остальных он казался отсутствующим всего два дня, и эти два дня он почти полностью провел в Лохуашане.       Никто не знал, что он видел и делал на линиях хаоса, и никто не понимал, почему ему так нравился этот шумный рынок.       Сяо Фусюань был первым и единственным, кто сказал, что видел его в Цзингуане.

***

1. "Цзингуань" — 京观 jīngguān — ритуальные курганы из тел или голов побеждённых врагов, создававшиеся после крупных сражений как символ триумфа и предупреждение противникам. Самый известный случай: царство Цинь в III веке до н.э. после битвы при Чанпине (长平之战) построило цзингуань из 400 000 пленных воинов Чжао.       2. "Сяо Мянь" — 蕭免 Xiāo Miǎn — «Сяо» фамилия, «Мянь» имя, дарованное Небесным порядком.       3. «Упал на пол» — разъяснительная бригада: духовное оружие отзывается на сильные эмоции хозяина.       4. "Чёрное железо" — 玄铁 xuántiě — сюаньте; материал, который часто встречается в китайских романах о боевых искусствах.       Это металл темного цвета, иногда слегка отсвечивает красным. Он очень тяжелый, имеет высокую температуру плавления; чрезвычайно редкий и особенный материал.

Глава 58. Гробы

Ощущение того, что тебя внезапно вырывают из воспоминаний, не самое приятное.       Когда У Синсюэ пришёл в себя, в его ушах все ещё звучали бесчисленные голоса.       Он слышал, как Сяо Фусюань говорит: «Я видел тебя в мире людей», голос господина рассказчика в чайной и крики торговцев в Лохуашане. И ещё в ушах стоял шум ветра в Цзингуане, тихий плач духов и звон колокола на высокой башне.       Был даже неясный голос, который спрашивал его «Кто ты?» Когда он разорвал очередную линию хаоса, какая-то душа, задержавшаяся после освобождения, спросила его «Кто ты?»       ...       Слишком много голосов, слишком много.       Но в конце концов голоса в этих воспоминаниях рассеялись, и осталась только одна мысль——       Это та самая башня.       Высокая тайная башня клана Фэн — та самая, в которой жил отшельник.       У Синсюэ прошёл сквозь мираж Божественного дерева и осмотрел башню, в которой они находились.       Под мощным ударом энергии меча Сяо Фусюаня вся башня была в беспорядке: балки разбиты, а пол усыпан осколками духовного нефрита и обломками ветвей Божественного дерева.       Не осталось ни следа былых времён.       Её внешний вид немного изменился, и внутреннее устройство тоже немного отличалось, исчез древний колокол с вершины башни. Даже если бы отшельник из прошлого стоял здесь, он вряд ли узнал бы её.       Точнее говоря, её было невозможно узнать.       Потому что в конце той истории, после того, как У Синсюэ разорвал все линии хаоса, башня была разрушена——       Может быть, тот отшельник был настолько истощён, что не мог больше сопротивляться, или устал от постоянной борьбы и возвращений, или все же его добрая сторона взяла верх...       Он наложил печать, сел в башне с закрытыми глазами и сгорел вместе с ней в бескрайнем пламени.       Согласно здравому смыслу, раз башня была разрушена, она не может появиться снова.       Так будет думать весь мир за исключением У Синсюэ.       Потому что для него даже разрушенная башня может вновь возникнуть целой и невредимой.       Но не в настоящем мире, а в какой-то из линий хаоса.       Если бы тогда Небесный указ случайно пропустил одну линию хаоса, и Линван не разорвал её... Тогда все люди и события на этой линии продолжили бы идти вперёд во времени.       Отшельник мог не наложить ту печать, и высокая башня могла продолжать существовать.       Они сейчас стояли на линии хаоса, которая не была разорвана.       «Не удивительно...»       ...тихо прошептал У Синсюэ.       Не удивительно, что раньше Нин Хуайшань и И Ушэн говорили, что возраст Фэн Шулань кажется неправильным, а о Фэн Хуэймине они вообще никогда не слышали.       Поскольку это место совсем не похоже на настоящий мир, это — его ветвь.       ***       Но даже если это линия хаоса, в ней есть цепь причин и следствий, и она не возникает из ниоткуда.       Даже если эта башня не была разрушена и продолжает существовать, она имеет самую глубокую связь с тем отшельником.       Но сейчас она стоит в тайном месте клана Фэн и находится под их контролем.       Очень любопытно.       Либо клан Фэн имел тесные связи с тем отшельником, либо он ушёл или умер, а башню оставил им.       Либо — и это самая вероятная причина — опасаясь, что оставшиеся в башне заклинания и запретные техники нанесут вред миру, клан Фэн, как клан совершенствующихся, окружил опасную территорию своим собственным поселением. Но со временем, имея её на своей территории, начал использовать в собственных интересах и пользоваться силой Божественного дерева для совершенствования.       Или же... по каким-то причинам клану нужно было сделать что-то при помощи этой башни, и он перенес её в свои владения.       У Синсюэ размышлял об этом, когда вдруг услышал громкий звук удара меча.       Он увидел, как меч со знаком «Избавление» взвился в воздух, и, описав дугу, устремился к Фэн Хуэймину. Он пригвоздил его к стене, оказавшись практически у его шеи.       Лицо Фэн Хуэймина побледнело, и он уставился на дрожащее лезвие меча.       Он не стал просто сидеть и ждать, внезапно скользнул вниз, уклонившись от лезвия, и упал на пол, опираясь на руки.       Он обернулся, пытаясь выхватить свой меч.       В этот момент опять раздался звон — меч «Избавление» выскочил из стены и пробил его рукав, словно предвидел это движение.       Если бы он протянул руку чуть дальше — меч бы пронзил ладонь.       Фэн Хуэймин вздохнул с облегчением и снова перекатился——       Но меч снова оказался у его лица!       Он несколько раз попытался сопротивляться, и в конце концов его шея, руки и ноги, и даже макушка оказались зафиксированы золотыми светящимися мечами. Если бы он попытался двинуться хоть на чуть-чуть — он бы тут же погиб на месте.       «Ты...» — Фэн Хуэймин возмущенно уставился на Сяо Фусюаня во все глаза, но не мог пошевелиться. Он сжал кулаки и стиснул зубы: «Если высший бессмертный хочет что-то сказать, пусть скажет. Зачем так сильно давить?!»       Сяо Фусюань спросил его, понизив голос: «Почему эта башня находится в твоём клане?»       У Синсюэ сначала удивился.       Затем он понял — духовная энергия Сяо Фусюаня ещё окружала его сердце, он мог слышать его мысли и понимать, о чём он думает.       Глаза Фэн Хуэймина налились кровью: «Я не знаю!»       Он смотрел по сторонам, глядя на мечи, зафиксировавшие все жизненно важные точки его тела, и снова повторил: «Я действительно не знаю!»       Но Сяо Фусюань холодно ответил: «Ты знаешь».       Фэн Хуэймин вздохнул и замолчал на мгновение, затем тихо произнёс: «Откуда мне знать?! Когда я пришёл в клан Фэн, эта башня уже была здесь! Всё, что я знаю — это то, что мне говорил глава клана. Я уже говорил вам раньше! Это тайное место клана Фэн. Глава говорил мне об этом, и я верю его словам. Это тайное место клана Фэн, башня построена нашим кланом. Я——»       Но его слова прервал У Синсюэ, который подошёл к нему и, понизив голос, перебил: «Похоже, ты действительно знаешь. А я чуть было не поверил тебе только что».       Изначально он думал, что слова Сяо Фусюаня — это попытка запугать Фэн Хуэймина, но быстро понял — нет. На самом деле, Фэн Хуэймин действительно должен знать что-то.       Фэн Хуэймин оправдывался: «Я... я ничего не знаю! Всё, что я говорю — правда! Ни слова лжи!»       У Синсюэ сказал: «Правда? Но у тебя неправильная реакция».       Фэн Хуэймин удивился: «Что Вы имеете в виду?»       У Синсюэ указал на Сяо Фусюаня и сказал: «Если бы ты действительно ничего не знал и верил всему тому, что сказал глава, то когда он спросил тебя, почему эта башня в вашем клане, ты должен был уверенно ответить, что это ваша башня. Если не в вашем доме, то где же ещё ей быть?»       У Синсюэ на мгновение замолчал, а затем сказал: «Или... хотя бы у тебя на лице должно появиться выражение непонимания».       У Синсюэ, говоря это, подобрал полы одежд, присел и опустил взгляд на Фэн Хуэймина. Его голос стал тише: «Но ты этого не сделал. Ты ответил слишком быстро».       Он сказал это слишком быстро, без тени удивления, что означало — он понял вопрос Сяо Фусюаня. А кроме того это значило — он знает... что эта башня изначально не должна была стоять в клане Фэн.       Фэн Хуэймин весь сжался, уставившись на У Синсюэ. Его губы были сжаты так крепко, что побледнели и стали сероватыми. Это придавало ему странный мертвенный вид.       У Синсюэ нахмурился.       Он подумал, что ему показалось, и внимательно осмотрел Фэн Хуэймина ещё раз. Он уже собирался протянуть руку, чтобы проверить и выяснить, что не так, как услышал голос Сяо Фусюаня, который внезапно приблизился: «Ты знаешь, что умираешь?»       Это было сказано слишком прямолинейно. Фэн Хуэймин сразу изменился в лице.       Даже Нин Хуайшань, который подошёл следом, удивился и тихо прошептал: «Это правда?»       Сяо Фусюань не ответил.       Фэн Хуэймин ещё крепче сжал губы, его глаза покраснели, но он упорно молчал.       Серая аура смерти вокруг него становилась все более и более явной, и её уже невозможно было скрыть. В сочетании с его реакцией даже Нин Хуайшань хмыкнул и сказал: «Похоже, это правда! Ты ведь и сам это знаешь? Почему ты не сказал ни слова?»       «Я могу жить, — через некоторое время глухо сказал Фэн Хуэймин. — Я нашёл способ. Я не умру. В нынешнем положении клану Фэн не обойтись без меня. Я не умру».       Когда он произнёс эти слова, У Синсюэ поднял брови, и обернулся, чтобы посмотреть на Сяо Фусюаня.       У Синсюэ использовал духовную нить, чтобы передать слова: «Сяо Фусюань, почему он умирает? Я думаю, что аура смерти вокруг его тела какая-то странная, она не связана с физическими проблемами».       Сяо Фусюань внимательно осмотрел Фэн Хуэймина, затем протянул руку и проверил его духовную энергию. Затем передал через духовную нить слова: «Похоже, это какая-то запретная техника обмена жизни».       У Синсюэ: «Обмен жизни?»       Сяо Фусюань хмыкнул, а затем сказал: «Другой человек должно быть мертв».       У Синсюэ понял.       Кто-то хочет использовать Фэн Хуэймина, чтобы обменять его жизнь на жизнь мертвеца.       Этот магический ритуал всё ещё продолжается, возможно, уже выполнена большая часть, поэтому его окружает эта странная аура смерти.       На самом деле, чтобы вынудить Фэн Хуэймина сказать правду, лучше всего было бы сказать это вслух, потому что никто не захочет мириться с тем, что его использовали как жертву такого обмена.       Это довольно печально...       Но У Синсюэ решил передать звук через духовную нить, и не стал провоцировать Фэн Хуэймина.       На самом деле, даже если тот не признается, они уже сейчас могут догадаться обо всём.       Учитывая статус Фэн Хуэймина в клане Фэн, единственный, кто мог бы так с ним поступить, — как ни крути, только глава клана.       И поскольку речь идёт о запретном ритуале, для его осуществления наверняка нужны тёмные методы, духи или артефакты.       Таким образом, причина появления этой высокой башни в клане Фэн тоже становится очевидной.       У Синсюэ снова спросил через духовную нить: «Ты можешь определить, кому он передаёт свою жизнь?»       Сяо Фусюань: «Я попробую».       У Синсюэ кивнул.       Рядом Нин Хуайшань похлопал глазами, перевел взгляд с одного на другого несколько раз, и над его головой нарисовался вопросительный знак: «Глава, почему Вы вдруг кивнули? Кто-то что-то сказал?»       У Синсюэ: «...»       Нин Хуайшань: «Я оглох?»       Он закончил вопрос и вдруг его озарило: «А, передача звука...»       У Синсюэ увидел, что тот сам всё понял, и собирался пойти за Сяо Фусюанем, но вдруг почувствовал, как его потянули за рукав.       Нин Хуайшань жалобно произнёс: «Глава, не говорите только с Тяньсу. Я начинаю паниковать».       «Из-за чего ты паникуешь?» — У Синсюэ озадачился.       «Я начинаю думать, что опять натворил глупостей, и вы обсуждаете как меня наказать».       «Можно только догадываться, сколько глупостей ему надо было наделать, чтобы прийти к этой мысли», — подумал У Синсюэ.       Он собирался сказать Нин Хуайшаню: «Если ты действительно паникуешь, тоже можешь передавать слова», — но прежде чем он успел заговорить, почувствовал, как духовная энергия, окутавшая его сердце, шевельнулась, как будто его слегка ущипнули, что сразу привлекло его внимание.       Он повернул голову к Сяо Фусюаню и услышал голос бессмертного Тяньсу прямо в сердце: «Я нашёл».       У Синсюэ сразу же забыл о Нин Хуайшане и спросил: «Кому он передаёт свою жизнь?»       «Я не знаю, кто это, но это под башней», — сказал Сяо Фусюань, поднял руку, взял за рукоять меч «Избавление», направил острием вниз и резко ударил в пол——       На полу, выложенном холодным камнем, появились частые трещины, и быстро разбежались от того места, куда вонзился кончик меча.       Когда пол начал осыпаться вниз, Фэн Хуэймин наконец не сдержался и выкрикнул: «Нет! Не открывайте——»       В этот момент он забыл об угрозе окруживших его мечей и поднял руку, закрывая глаза. Он крепко зажмурился и даже закрыл уши, просто потому что не хотел видеть то, что скрыто под высокой башней.       Потому что, как только он это увидит, ему придётся признать, что он был принесён в жертву с самого начала.       ***       Пол просел всего лишь на цунь и вдруг остановился.       Они увидели, как бесчисленные яркие белые цепи устремились к полу снаружи, вонзались в каждую трещину и щель между камнями, а затем появлялись из другого места.       В мгновение ока эти цепи сплелись в гигантскую сеть, которая внезапно накрыла разрушенный пол и остановила его падение.       Кто это?!       У Синсюэ обернулся ту сторону, откуда появились цепи.       Он увидел открытую дверь башни, за которой ещё искрились следы небесной молнии. На пороге стоял человек, удерживая концы цепей обеими руками.       Мужчина выглядел так, словно был в расцвете сил, и держался прямо. Большинство людей мира совершенствующихся выглядят так, ничего странного. Но в свете фонарей было видно, что кожа на лице была довольно дряблой, а по углам губ пролегли две очень глубокие складки.       Голос и внешность совершенствующихся медленно меняется, даже через сотню лет они не станут такими как сейчас. Этот человек должен был жить очень-очень долго.       Из-за того, что складки у рта были опущены к низу, его лицо всегда выражало некоторое недовольство.       Его взгляд скользнул по разрушенной башне: «Я услышал от учеников, охраняющих ворота, что нечастые гости пожаловали к нам посреди ночи, и Хуэймин привел их сюда».       Слушая этот тон, можно было с уверенностью сказать, что это и есть глава клана Фэн.       «Мои ученики ещё молоды, и не могут связно говорить, когда впадают в панику. Я уже отдыхал и был немного сонным. Я долго слушал, но так не смог разобраться, что случилось. Я понял только, что гости были не простыми, и кажется, это — бессмертные».       Он произнёс слова «кажется, это бессмертные» холодным и равнодушным тоном, без малейшего почтения.       Все-таки клан Фэн охраняет город Лохуашань и запечатанное Божественное дерево, их статус в мире людей особый. Даже сталкиваясь с бессмертными невысокого уровня, он, как глава клана, никогда не испытывал трепета.       Удерживая цепи в руках, он поднял ногу и перешагнул через порог высокой башни. Одновременно он натягивал цепи и продолжал говорить: «Если гости — бессмертные, как я мог позволить старейшинам и ученикам в спешке встречать их? Это было бы невежливо. Поэтому я специально пришёл сюда, чтобы встретиться с ними и узнать, у кого же из бессмертных выдалось свободное время, чтобы посмотреть на башню нашего клана и устроить такой шум? Я——»       Он вошёл внутрь башни, наконец отвёл взгляд от разрушенного пола, и оглядел так называемых «бессмертных» внутри башни...       И тут он вдруг замолчал.       Когда он взглянул на Сяо Фусюаня, его лицо напряглось.       Когда он посмотрел на У Синсюэ, его зрачки резко сузились, а губы дрогнули.       «Ты...»       У Синсюэ поднял бровь.       Эта реакция такая странная, как будто этот глава клана узнал меня. Но я о нём ничего не помню», — тихо сказал он Сяо Фусюаню.       Сяо Фусюань не ответил.       Через некоторое время он сказал: «Он не единственный, о ком ты ничего не помнишь».       У Синсюэ: «?»       Он вдруг подумал о словах Сяо Фусюаня, сказанных им в Сяньду: «Я видел тебя в мире людей» и «в Цзингуане». Он ничего не помнил об этом, и думал, что тот просто случайно проходил мимо в то время и мельком видел его.       Теперь, услышав это неожиданное заявление, он заподозрил: может быть, все не так, как он думал?       Но сейчас не самое подходящее время для расспросов.       Потому что, увидев его, глава клана Фэн весь напрягся, и ещё туже затянул цепи на своих руках. Возможно, это лишь показалось, но У Синсюэ вдруг ощутил, что весь облик главы можно описать фразой «сжигать мосты» — будто тот знал, что этой ночи не суждено закончиться хорошо, но другого выхода у него нет.       Он натянул цепи потуже, опустил взгляд, и его хриплый голос прозвучал очень тяжело: «Даже если это вы двое... Я не отпущу эти цепи сегодня ночью».       У Синсюэ спросил: «Ты узнаешь меня?»       Складки морщин в уголках губ главы клана Фэн дрогнули, и спустя некоторое время он сказал: «Я в молодости... ошибся случайно и чуть не погиб».       У Синсюэ был поражен.       Причина, по которой легенда о Божественном дереве распространилась когда-то, заключалась в том, что иногда встречались люди, которые были на краю гибели и видели его, но потом чудом выжили.       Этот человек видел дерево собственными глазами.       И ещё ходили слухи, что однажды после превращения дерева в человека, фигура в белом вошла ночью в храм и поставила на алтарь нефритовую статуэтку.       Этот человек видел и её.       «Возможно, именно из-за этой связи с бессмертным я получил благословение охранять Лохуатай позже», — медленно и глухо промолвил глава.       «Связь с бессмертным... получил благословение... — тихо повторил У Синсюэ его слова и наклонился, чтобы поднять упавшую ветку Божественного дерева. — Тогда скажи мне, откуда взялись эти ветки? А эта башня? И то, что под ней? Всё это — благодаря связи с бессмертным? И как ты получил свое благословение?»       У Синсюэ обернулся вокруг и сказал: «Я не понимаю, какое это имеет отношение к бессмертному, не говоря уже о том, в чём тут благословение».       Лицо главы клана Фэн стало ещё более мрачным, на нём промелькнуло редкое выражение растерянности.       Сяо Фусюань поставил свой меч острием на пол, стёр с тыльной стороны ладони упавшую пылинку, и сказал: «Либо ты ответишь, либо я заставлю тебя силой».       Глава клана Фэн внезапно вскинул взгляд, а затем снова медленно потупился. Его плечи напряглись до предела, на шее выступили вены, но он крепко удерживал цепи и не собирался отступать: «Раз дело дошло до этого, отвечать или нет — уже нет разницы», — холодно произнёс он.       Сяо Фусюань понизил голос: «Хорошо».       И в тот же момент усилил хватку на мече.       По всей башне внезапно поднялся вихрь мощного ветра, соединяя землю с небесами. Этот вихрь напоминал длинного дракона, извивающегося и втягивающего в себя все вокруг.       Стропила и балки, алтарь и подушки для медитации, камень и железо — ничто не могло устоять перед этой силой.       Даже Нин Хуайшань и Фэн Хуэймин были вынуждены воткнуть мечи в пол, и держаться за них изо всех сил, чтобы не быть втянутыми в вихрь.       Казалось, что всё вокруг изменило форму в этом урагане: цепи грохотали и сталкивались друг с другом, высекая искры, которые разлетались во все стороны.       Они уже не могли удерживать каменный пол, тяжелые камни трескались под натиском ветра и в мгновение ока превращались в пыль.       В следующее мгновение Сяо Фусюань взмахнул своим длинным мечом, и золотая дуга пронеслась сквозь цепи.       Магическое оружие и те, кто его применяет, всегда связаны духовной энергией. Как только цепи начали раскалываться, глава клана Фэн не сдержался и издал громкий крик.       Вены на всем его теле вздулись, лицо выглядело ужасным и свирепым. Но он продолжал выбрасывать новые цепи——       Каждый раз после разрушения одной, он тут же создавал новую.       После десяти сломанных цепей он создавал десять новых...       ...       Звук разбивающихся звеньев и клацанье запоров на новых цепях накладывались друг на друга, но в конце концов он проиграл первым.       Вздувшиеся вены на его теле внезапно лопнули, и кровь потекла по рукам к пальцам, окрашивая цепи в красный цвет.       Когда первая цепь была полностью разорвана, его силы иссякли, и он пошатнулся.       Затем — вторая, третья...       Мгновением позже все цепи с одной стороны были перерублены.       Глава клана внезапно истощил всю свою силу и опустился на одно колено среди бушующего ветра.       Следующая секунда — и с другой стороны все цепи были разорваны.       Раздался грохот — цепи, сверкающие белым, разлетелись, и холодный каменный пол осыпался, открыв то, что находилось под башней.       У Синсюэ первым увидел два гроба, стоящих в центре огромного ритуального круга с расставленными свечами.       Затем он услышал десятки тысяч пронзительных криков...       В последний раз он слышал такие звуки среди могильных курганов Цзингуаня.       Здесь были похожи не только звуки, но и запах.       Как будто кто-то переместил сюда десятки тысяч умерших из Цзингуаня, запечатал их под башней и хранил эти два гроба, используя запрещенный ритуал обмена жизни.       Обычно такую свирепую и мрачную энергию могут ощутить люди в радиусе ста миль.       Но стены этой башни были покрыты сломанными ветвями Божественного дерева, и его сила скрывала эту тёмную энергию. А она, в свою очередь, маскировала ауру Божественного дерева.       И получается, они взаимно дополняли друг друга в каком-то смысле.       У Синсюэ нахмурился.       Неудивительно, что дыхание Божественного дерева здесь казалось ему одновременно знакомым и чуждым — оно было омрачено энергией зла, исходящей от того, что было скрыто под башней.       «Кто эти люди в гробах?» — мрачно спросил У Синсюэ.       Глава клана Фэн был весь в крови, сжимая обрывки белых цепей, неподвижно стоял на камнях у провала, смотрел на два гроба и спустя мгновение тихо засмеялся.       Прошло некоторое время, и он ответил: «Это мои сын и дочь».       Сын и дочь?       В тот момент У Синсюэ нахмурил брови и непроизвольно взглянул в сторону Фэн Хуэймина.       Тот держался за рукоять меча, изнемогая, опустился на колено, склонив голову, и даже его дыхание было рваным.       Оказывается, что так называемый «обмен жизни» — это обмен жизни Фэн Хуэймина на жизнь его умерших детей.       Глава клана Фэн смотрел только на гробы.       Хрипя и истекая кровью, он тихо сказал: «...Мой сын — благородный и порядочный человек, великодушный и мягкий, с немного хрупким телосложением. Моя любимая дочь младше него на два года, талантливая, с прекрасным духовным потенциалом, и характером, крепким, как сталь...»       Когда эти дети были совсем маленькими, он думал, какими они вырастут. Пост главы может быть передан его дочери с хорошими корнями. А сына назначит старейшиной, отвечающим за лекарства и Зал целителей.       Брат и сестра смогут сохранить авторитет клана Фэн и оставить достойный след в истории.       Но, увы...       Оба ребенка умерли, не достигнув совершеннолетия, в один день, при одинаковых обстоятельствах — всё произошло внезапно. Никто не понимал причины их смерти, только сожалели и оплакивали их. Они не знали, как утешить отца и могли лишь говорить: «Примите соболезнования».       Но он, как отец, хорошо знал...       Когда он был молодым, он случайно попал под влияние тёмного заклинания и должен был умереть, но его силой вернули буквально с того света. Способ его спасения был довольно сомнительным, и он знал, что за это придётся заплатить в будущем.       Но он никогда не думал, что ценой станет жизнь его детей.       Он тысячу раз спрашивал небеса с усмешкой: «Клан Фэн столько раз спасал людей и изгонял нечисть, почему же я пострадал от такого возмездия?»       Это было несправедливо...       Он не мог смириться с этим.       Он старался изо всех сил, пытаясь обменять свою жизнь на жизнь своих детей, чтобы вытащить тех, кого он так сильно любил, из гробов. Он желал, чтобы они снова жили в этом мире и приносили славу своей семье.       В конце концов он нашёл запретный ритуал обмена жизни. Он был и простым, и сложным одновременно.       Если нужно вернуть душу умершего, то нужно отдать жизнь живого.       Использовать мёртвых, чтобы запустить запрещённый ритуал и проложить путь, а затем найти живого, чтобы обменять его жизнь.       Одного или двух умерших было недостаточно, ему нужны были тысячи и даже десятки тысяч мертвецов, чтобы проложить путь к обмену жизни. Поэтому он протянул руку к Цзингуаню с его огромными могильниками, в которых похоронено бессчётное количество умерших.       Но он не ожидал, что там появится отшельник, который построит башню прямо на пустыре и будет охранять его день и ночь. Этот отшельник задерживал его. Чем дольше он оставался там, тем дальше приходилось откладывать свои планы.       Он придумал хитроумный план...       И вскоре... отшельник сошёл с ума от тёмной магии и перешёл на сторону зла, а башня превратилась в место скопления грязи и порока.       Теперь он был убийцей и врагом, и его можно было убрать с дороги с полным основанием.

***

1. "упорно молчал" — 一言不发 yīyán bùfā — букв. «ни одно слово не произнести».       2. "как ни крути" — 放眼望去 fàngyǎn wàng qù — букв. «рассматривать, глядя вдаль»; куда ни посмотри, насколько хватает глаз.       3. "сжигать мосты" — 破釜沉舟 pòfǔ chénzhōu — букв. «разбить котлы, потопить лодки».       4. "принесли славу свой семье" — 光耀門楣 guāngyào ménméi — букв. «озарять вход в дом».       5. "с полным основанием" — 师出有名 shīchū yǒumíng — букв. «выходя от учителя, получить имя».

Глава 59. Лицемерие

Глава клана Фэн всё говорил о своих детях, какие они хорошие, как печально было потерять их; его речь была полна глубоких чувств и привязанности.       Фэн Хуэймин долго слушал его, сжимая меч, и в нём начали проявляться признаки сильного волнения.       Сначала задрожали его пальцы. Затем всё его тело начала бить дрожь так, что меч, упиравшийся в пол, зазвенел от вибрации. Это было похоже на падение камней в спокойное озеро, от которого рябь на спокойной глади становилась все шире...       Нин Хуайшань стоял к нему ближе всех и заметил это первым. Сначала он подумал, что тот ранен и испытывает боль. Но потом понял — Фэн Хуэймин смеётся.       В его смехе была одновременно и насмешка, и гнев, и какая-то неописуемая безумная ярость. От этого у Нин Хуайшаня пробежали мурашки по коже.       «Мой сын... мой сын... мой сын...» — глухо повторял Фэн Хуэймин, не поднимая головы. Потом сквозь смех и рыдание у него хрипло вырвалось: «Как я был глуп и наивен тогда! Несколько раз услышал слова «мой сын» и потерял голову, перестал понимать, где запад, где восток...»       Он долго смеялся, пока не закашлялся, и сказал: «Я действительно думал, насколько редки и искренни эти два слова. Если я услышал их несколько раз, значит, меня действительно считают близким человеком. Я действительно...»       Он тяжело вздохнул и поднял голову. Его глаза покраснели, он смотрел на главу клана Фэн сквозь алую дымку и тихо сказал: «Я действительно отличный саженец. Ты так часто говорил мне это раньше. Я не понимал этого тогда, но сейчас понимаю...»       «Я действительно хороший саженец — меня так легко обмануть двумя словами «мой сын». Где ещё можно найти такого дурака? Когда ты приютил меня тогда, ты наверняка думал так же?»       Иначе он не говорил бы, что восемь лет — самый подходящий возраст.       Ему было ровно восемь, когда его привели в дом клана Фэн. Он уже немного понимал некоторые вещи. Он ясно понимал, что его семья была разрушена и все погибли, он был одинок и беззащитен, и ничего хорошего его не ожидало. Но благодаря милости главы клана у него появился дом и крыша над головой.       Отныне он должен быть благодарен этому человеку за всё, что у него есть. Наставник из Зала учеников сказал: «Человек должен помнить благодарность и платить за милость».       Он запомнил эти слова на долгие годы.       Он понимал, что не является кровным отпрыском клана Фэн. То, что давалось ему, не воспринималось как должное. Он должен был быть усердным, послушным и укреплять авторитет клана Фэн... За все привилегии он платил своей преданностью.       Глава клана был неулыбчив, скуп на проявления отцовской любви и очень строг. Увидеть его улыбку или услышать его похвалу так же трудно, как вознестись на небо. Долгое время все, на что он надеялся каждый день, это чтобы глава кивнул ему и сказал: «Хорошо».       Он тренировался усерднее всех учеников, изнашивая больше одежд и мечей. Так прошло семь или восемь лет, и наконец однажды глава улыбнулся ему и сказал: «Мой сын — хороший саженец».       Эти слова «мой сын» вызвали у него иллюзию «отцовской доброты и сыновней почтительности».       В то время он был молод и горяч, полон энтузиазма, искренне хотел отдать всё своё сердце семье Фэн и быть полезным. Он даже говорил Фэн Шулань: «Если когда-нибудь мне придётся пожертвовать жизнью ради клана Фэн — я сделаю это без колебаний».       Но Фэн Шулань резко остудила его пыл: «На самом деле мы не отличаемся от остальных учеников».       Именно с тех пор у них с Фэн Шулань, его «младшей сестрой», дороги разошлись.       Он был очарован словами «мой сын», возомнил, что хоть он и приёмный сын, но, по сути, для главы ничем не отличается от родного. Он считал себя будущим новым главой клана — иначе зачем бы глава рассказывал ему столько семейных тайн и даже водил в запретную башню?       Он обманывал себя этой иллюзией почти сто лет, пока однажды вдруг не ощутил в себе слабое дыхание ауры смерти.       Сначала он подумал, что случайно подхватил её во время стычек с демонами.       Самое глупое, что он сказал об этом главе...       Так же, как обычный сын, получивший травму на улице, между делом упоминает об этом в разговоре с отцом.       Фэн Хуэймин навсегда запомнил тот день. Глава клана был в глубокой тревоге, сразу же вызвал старейшину Зала целителей, чтобы он лично осмотрел его. После этого он отвёл его в запретную башню, чтобы тот использовал силу Божественного дерева для восстановления здоровья.       Тогда он был очень тронут...       «Я был настолько тронут, что растерялся, ты понимаешь?» — Фэн Хуэймин резко оттолкнулся от земли и мгновенно оказался перед главой клана, кончик меча его прочертил глубокую борозду в холодном камне.       Брови главы резко поднялись, обломки цепей взлетели, и каждый из них превратился в острые клинки, направленные на Фэн Хуэймина!       Фэн Хуэймин тоже взорвался внутренней энергией меча, каждый яркий белый луч уперся в острый клинок.       В мгновение ока искры разлетелись во все стороны.       Фэн Хуэймин как будто совсем не боялся этих острых клинков и немного продвинулся вперёд, с покраснешими глазами и стиснутыми зубами: «Я хотел отдать тебе все свое сердце! Ты понимаешь... отец?!»       От слова «отец» руки главы, удерживающие цепи, чуть дрогнули. Но это было лишь мгновением, его сила нисколько не ослабла.       «Я был так тронут тогда... Но когда я понял, в чем дело, мое сердце заледенело», — продолжил Фэн Хуэймин, делая ещё шаг вперёд. По его пальцам текла кровь от воздействия вибрации энергии, но он не замечал этого: «Знаешь ли ты, что это за чувство? Это всё равно, что оказаться без одежды среди заснеженного поля. Это страшнее смерти...»       На лице главы появилось слегка растерянное выражение, а затем он глубоко нахмурился: «Ты знал об этом? Ты... знаешь?»       Фэн Хуэймин медленно растянул губы в улыбке, она была полна самоиронии с оттенком смятения и печали: «...Да. Каждый раз, когда я приходил в эту башню и использовал силу Божественного дерева для восстановления, эта аура смерти временно подавлялась. Но со временем даже глупец поймет, что что-то не так, верно? Чему же ты так удивляешься?»       «Или... Я, по-твоему, так безнадежно глуп? Не замечу этой маленькой детали?»       Губы главы клана слегка дрогнули.       Услышав эти слова даже У Синсюэ и остальные нахмурились.       Судя по реакции Фэн Хуэймина до этого, было ясно, что он действительно знал, что умирает. Но они думали, что он просто заметил что-то странное и смутно подозревал неладное.       Но после этих слов оказалось, что... Он не только ощущает ауру смерти в своем теле, но и знает о существовании формации обмена жизни.       Нин Хуайшань посмотрел на Фэн Хуэймина и пробормотал, не удержавшись: «Ты... зачем тебе это? Ты с ума сошёл?»       Фэн Хуэймин хриплым голосом ответил: «Зачем мне это? Я тоже хочу знать, зачем! Конечно, я мог бы нанести ответный удар».       Фэн Хуэймин сказал главе: «Знаешь ли ты, что я могу ответить болью на боль?! Я много, много раз планировал это, много раз прокручивал это в голове! Каждый способ! Достаточно было лишь решиться и отбросить жалость! Я мог бы позволить тебе умирать у меня на глазах, я мог бы пытать тебя и преследовать сотней способов, которые сделают твою жизнь хуже смерти. Заставить тебя рассказать, что ты сделал со мной...»       Его энергия меча усилилась и продвинулась ещё на цунь, заставляя цепи, который удерживал глава клана, звенеть и дрожать.       «Я даже мог бы заставить тебя перенести заклятье с моего тела на своё своими же руками. Я думал об этом бесчисленное количество раз——»       «Так почему бы тебе не сделать это?» — снова спросил Нин Хуайшань.       «Я... — на лице Фэн Хуэймина появилось выражение сильного смущения, которое заставило окружающих почувствовать жалость. Он уставился на главу, стоявшего перед ним, губы его дрожали, лицо было мрачным, но он не мог вымолвить ни слова.       Почему?       Потому что он нерешительный и не может считаться достойным, и даже мечтая о жестокости, не может довести это до конца.       Каждый раз, когда у него возникали мысли о расправе, он всегда вспоминал тот момент, когда его привели к воротам дома Фэн. Он всегда помнил слова «Люди должны стараться отплатить за добро», сказанные тогда наставником в Зале учеников.       В результате эти мрачные и убийственные желания всегда оставались только в его снах. Стоило ему открыть глаза и проснуться, он гнал от себя эти мысли, притворяясь, что ничего не знает.       Со временем у него и впрямь возникло ощущение, будто всё это — его фантазии. Пока он не увидел формацию своими глазами, пока он не спросил и не услышал прямой ответ, всё это оставалось лишь его пустыми подозрениями и догадками.       В конце концов, пусть он и приёмный сын, но он столько лет отдавал всего себя без остатка. Даже если собаку растить столько лет, должна же быть к ней хоть толика жалости? Он ведь не сможет сделать такое с ним, верно?       Он просто ждал, вдруг случится ошибка.       Он даже думал, чтобы как можно скорее занять прочную и авторитетную позицию в клане Фэн. Спешил стать тем, кто имеет наибольшую ценность для клана, прежде чем завершится обмен жизни.       В таком случае, не должен ли его «отец» хотя бы позаботиться об общей ситуации и изменить свое решение?       «Дело не в том, что я не могу ничего сделать с тобой, ты понимаешь? — сказал негромко Фэн Хуэймин. — Я просто...»       Я просто хочу увидеть, как ты пожалеешь об этом, увидеть, как ты проявишь немного «отцовской привязанности», вот и все.       Он не договорил, но глава, казалось, понял, что он имел в виду.       На мгновение на его лице появилось очень сложное выражение. Почти позволяющее засомневаться: вдруг он действительно, хоть чуть-чуть, сожалеет об этом?       Фэн Хуэймин уловил эту тонкую эмоцию и прищурился. В этот момент его слова снова стали противоречивыми: «...Ты опять пытаешься показать лицемерные чувства, чтобы снова обмануть меня?»       Выражение лица главы менялось несколько раз, а затем медленно осунулось.       Он так и не сказал того, что хотел услышать его приёмный сын, лишь собрав последние силы, он тихо произнёс: «Что сделано — то сделано, мне больше нечего сказать«       «Что сделано — то сделано?»       «Что сделано — то сделано...»       Фэн Хуэймин повторил этот ответ.       Это был вопрос жизни и смерти. После стольких лет сложных переживаний он в конечно итоге услышал лишь легко брошенную фразу «Что сделано — то сделано».       В тот момент, когда он услышал это, последняя искра в глазах Фэн Хуэймина потухла.       Только тогда он осознал, что до последнего мгновения все же надеялся, что человек, стоящий перед ним, ощутит хоть каплю раскаяния. Тогда он мог бы надеяться, что его принятие желаемого за действительное, когда он был подростком, было не таким смехотворным.       Но, к сожалению, он был просто смешон.       Он наконец перестал быть нерешительным и сдержанным. Он покачал головой, а затем внезапно вскинулся——       В тот же момент мощный поток энергии меча вырвался из его тела, озарив всё вокруг ярким белым светом. Это было всё, чему он научился за столетие в клане Фэн: его усердие, старание, желание понравиться — всё было вложено в этот поток и собралось в его мече.       Кровь отхлынула от его лица, и аура смерти в теле резко усилилась. Это говорило лишь об одном — он сражался насмерть.       Глава клана Фэн уже перенес тяжелый удар от Сяо Фусюаня, и под этим смертельным ударом он в конце концов не устоял.       В один момент он резко распахнул глаза, затем медленно опустил голову.       Он увидел как меч со знаком «Фэн», сияющий ярким белым цветом, пронзает его тело, и все оставшиеся цепи в его руках рассыпались в прах.       Сразу после этого он услышал голос Фэн Хуэймина, который сказал: «Я рад...»       С того дня, как он понял, что его принесли в жертву, он не мог дышать свободно, был подавлен и ни разу не смеялся от души.       И только в этот момент он почувствовал радость.       И только в этот момент Сяо Фусюань поднял ладонь.       Всё это время он не вмешивался, просто ждал, когда Фэн Хуэймин даст ему ответ.       Теперь, ответ был получен, и несчастный получил облегчение.       Больше не нужно было ждать.       Внезапно внутри башни вспыхнул золотой свет, и огромный образ меча с надписью «Избавление» прошёл сквозь дух главы клана Фэн и вонзился в землю.       Это был ещё один допрос.

***

1. "ничего хорошего не ожидало" — 朝不保夕 zhāo bù bǎo xī — букв. «утром не знает, что будет вечером».       2. "дороги разошлись" — 道不同不相为谋 — букв. «если расходятся дороги, значит нельзя вместе планировать».       3. "сердце заледенело" — 多寒心 duō hánxīn — букв. «сердце совершенно замерзло»; потерять всю надежду, абсолютно разочароваться.       4. "стараться отплатить за добро" — 知恩图报 zhī'ēn túbào — букв. «помнить добро и стараться отплатить».       5. "что сделано, то сделано" — 事已至此 shìyǐ zhìcǐ — букв. «дела уже дошли до этого».       6. "нечего сказать" — 无话可说 wúhuà kěshuō — букв. «нет слов, которые можно сказать».       7. "мягкосердечным" — 狠不下心hěnbù xiàxīn — букв. «совершенно неспособным отпустить сердце».

Глава 60. Расколотая душа

Большинство бессмертных в Сяньду слышали о том, что когда Тяньсу Сяо Мянь побеждает демона, в конце он всегда устраивает допрос.       Дух главы клана Фэн был окружён золотой энергией меча с надписью «Избавление» и затем он услышал холодный голос Тяньсу, звучащий в его голове, словно ветер, проносящийся по всему миру: «Как дошло до такого?»       Когда он услышал эти четыре легендарных слова, у главы клана Фэн оставалась лишь последняя искра сознания.       Он подумал: «Если этот допрос, предназначенный для нечисти, обрушился на меня, значит... я тоже стал демоном».       А ведь изначально он был учеником совершенствующихся, мечтающим о том, чтобы истреблять зло.       Под мечом Тяньсу вся жизнь пронеслась перед ним——       Он был одним из немногих в мире, кто видел Божественное дерево своими глазами.       Когда ему было двенадцать, он оказался на грани жизни и смерти и увидел на вершине горы то огромное дерево с кроной, раскинувшейся как шатёр. Пусть немного смутно, но он помнил, что оно было немного похоже на цветущее абрикосовое дерево из мира людей.       В то время он и подумать не мог, что когда-нибудь будет прятать высокую башню в клане Фэн, в стены которой будут вплетены ветки этого дерева.       Когда ему было семнадцать, он проходил мимо Цзингуаня и, увидев огромные могильные курганы, вздохнул: «Жаль, сколько костей героев... все они погибли на поле боя».       Тогда он не предполагал, что позже перетащит эти останки в тайное место своего клана и использует их, чтобы проложить путь.       В двадцать он впервые проявил себя — стал немного известен и приобрёл репутацию. Он также слышал о том, что на пустыре Цзингуаня встречаются злые духи и какой-то неизвестный странствующий мастер помогает местным. Услышав это, он сказал: «Если в когда-нибудь представится возможность, я обязательно пойду навестить его».       Тогда он ещё не знал, что тот странствующий мастер и был тем отшельником, который останется в Цзингуане и построит там высокую башню. Он не предполагал, что не только не навестит его, но и станет главной причиной того, что тот сойдет с ума и встанет на путь зла.       Стать бессмертным или стать демоном, добрым или злым, дело лишь одной мысли.       В отличие от многих совершенствующихся, он женился, как только достиг совершеннолетия, и его даосской парой стала его подруга детства. Считается, что супруги, которые знакомы с детства, — самые любящие, и вскоре у них родился первый ребенок.       К сожалению, их ребёнок умер ещё до появления на свет, он так и не родился по-настоящему. Он долго утешал свою супругу и говорил, что это могло случиться из-за влияния злых духов, и в будущем все сложится хорошо.       Вскоре у них родился ещё один ребенок, на этот раз он был почти мертворожденным, но, к счастью, в конце концов его удалось спасти. Это был мальчик. Только из-за страданий в чреве матери он родился со слабым потенциалом.       Но что с того? Он всё равно очень ценил этого ребёнка.       Прошёл ещё год, у них родилась дочь. В отличие от сына, рождение дочери прошло гораздо легче. Она была смышленой и одарённой от природы.       В мире говорят, что родить мальчика и девочку — большая удача.       Никто не мог понять его чувств в эти годы — ведь никто не знал, насколько он дорожил своими детьми. Ему не терпелось поднять их к небесам.       Он наблюдал за тем, как дети растут, учил их говорить, читать, владеть мечом... всему тому, чему сам учился всю жизнь.       В те годы он почти забыл о практике и совершенствовании и полностью посвятил себя воспитанию детей. Люди вокруг часто шутили над этим. Он улыбался и отвечал: «Просто считайте, что я одержим».       Жаль, что эти дети так и не смогли стать взрослыми. Они оба погибли в возрасте двенадцати лет — в том же возрасте, когда он сам оказался на пороге смерти.       Его супруга всё время повторяла: «Почему так случилось? Я не понимаю...»       Зато он все понимал — это было возмездие судьбы, которая замкнула огромный круг. Тогда он избежал смерти, но сейчас ему дали в полной мере ощутить эту боль.       Он сам положил своих детей в гроб и с тех пор больше ни разу не улыбнулся.       Любящий отец ушёл, остался только совершенствующийся.       На самом деле, в тот момент он уже зашёл в тупик, только сам этого ещё не осознавал. Он был в самом расцвете сил, и, сосредоточившись на практике, быстро достиг высот мастерства, выделившись не только среди людей своего клана, но и среди совершенствующихся. Он стал одним из лучших.       Когда Божественное дерево было запечатано, его клан сражался с множеством демонов и злых духов, помогал простым людям и заручился дружбой разных кланов благодаря своим добрым делам. Благодаря тому, что он однажды видел Божественное дерево, он получил благословение Небесного Закона и был назначен охранять запретное место, а его фамилия была изменена на «Фэн» – «Запечатывать».       Вероятно, он был одним, а может и единственным из смертных, кто напрямую получил Небесный указ. Но поскольку это было запечатанное место, он не мог рассказывать об этом посторонним. Поэтому это славное дело стало тайной, которую знал лишь глава клана или его будущий глава.       Он тот, кто знает секрет, но не может его раскрыть.       Это был первый раз в жизни, когда он почувствовал очень противоречивое и сложное ощущение — словно шёл в роскошных одеждах на ночную прогулку.       Тогда он впервые осознал, что он не безупречно добродетелен, у него было довольно много мирских желаний. В особенности он жаждал признания и похвалы.       В какой-то момент в нём даже зародилась обида: он знал, что умер и снова ожил, и, хотя он насильно был возвращен к жизни другими, за это придётся заплатить. Но он уже сделал столько добрых дел, почему это не может стать его платой за право жить полноценной жизнью?       Судьба несправедлива.       Когда эта мысль впервые пришла ему в голову, он спокойно отбросил ее.       По прошествии довольно длительного времени, возможно, из-за своего высокого положения и уровня совершенствования, которое достигло вершины, когда у него вновь появились подобные мысли, он уже не гнал их.       Он позволил себе предаться воспоминаниям о том, что пережил в этой жизни, что стоило потраченных усилий, что нет. Он начал чувствовать, что получил слишком мало, его обида стала казаться оправданной, и недовольство имело основания.       И тогда... в какой-то день он захотел вернуть своих детей к жизни.       Эта мысль возникла однажды — и уже не отпускала его.       Фраза «Просто считайте, что я одержим», сказанная им когда-то много-много лет назад, стала пророческой. Он встал на другой путь, не оглядываясь назад. Ночью выкопал гробы своих детей, поместил их в формацию, а затем начал искать всевозможные способы вернуть их к жизни.       ***       Позже он иногда думал, что, должно быть, сошёл с ума, если поверил в тот сон.       Это был самый безумный период в его жизни. Однажды ночью он сидел перед домом и внезапно ему приснился странный сон. Кто-то во сне сказал ему: «На самом деле... всё не так безнадежно».       Ему казалось, что настолько много думал об этом целыми днями, что теперь это снится ему по ночам. Но все же спросил: «Бессмертный владыка, что я могу сделать?»       Во сне фигура говорящего была очень нечёткой, его лицо нельзя было разглядеть. Он не знал, кто это такой, но, не задумываясь, назвал собеседника «бессмертным владыкой». Возможно, в те дни он много молился, и у него стало привычкой говорить так.       Он даже не мог вспомнить внешность и голос человека из своего сна, но он помнил два пути, на которые он указал.       Один путь — найти девочку из семьи чиновников. Эта девочка в прошлой жизни погибла ужасной смертью, а в этой родилась с обидой в сердце и в юном возрасте осталась сиротой. Если он примет её как дочь, утешит обиды прошлой жизни, то накопит добрые дела и получит благословение. В будущем, благодаря этой девочке, он сможет снова встретиться со своими детьми.       О другом пути «бессмертный владыка» почти ничего не сказал, он был очень простым: «Если всё действительно безнадёжно, то можешь сам отдать свою жизнь взамен».       ***       Глава клана Фэн не воспринимал этот сон всерьез, пока однажды не встретил худенькую, грязную маленькую девочку перед полуразрушенным храмом.       Это был заброшенный храм божества радости и печали. Девочка выглядела как испуганная птичка — явно бездомная сирота.       Он на мгновение растерялся и решил проверить её дух... Он обнаружил, что в её сердце действительно была обида. Он снова использовал магию, чтобы исследовать её последнюю жизнь, и обнаружил, что она была очень короткой — её семья была истреблена, родители убиты врагами. Одинокую и брошенную, её забрали для брака с мертвецом, выкололи глаза и зашили рот. Она погибла ужасной смертью.       Он даже узнал, что после смерти она стояла в этом храме божества радости и печали и молила о возмездии.       Погибла ужасной смертью в прошлой жизни, с обидой в сердце, сирота.       Все полностью совпадало со словами из того сна.       С тех пор он выбрал путь, указанный «бессмертным владыкой», и уцепился за него как за спасательный круг.       Он привёл сироту в клан Фэн и удочерил её, дав имя Фэн Шулань.       После смерти своих детей он больше не улыбался и не помнил, каково это — быть любящим отцом. Поэтому он не баловал Фэн Шулань. Чтобы не напоминать себе о погибшей дочери, он даже близко к ней не подходил.       Он дал ей всё, что мог, кроме душевного тепла,— одежду, еду, внимательное воспитание. Все говорили, что у него появилась ещё одна «жемчужина в ладони».       Он ждал и ждал...       Он наблюдал, как Фэн Шулань растет и становится самостоятельной, как постепенно обретает черты будущего преемника главы клана, становится лучшей среди ровесников.       Но он так и не дождался той самой возможности, о которой мечтал, — он так и не увидел своих детей.       День ото дня он становился все более раздражительным и тревожным. И вот однажды он пожалел о своем выборе.       Во сне «бессмертный владыка» указал ему два пути.       Первый он уже попробовал, его терпение иссякло, он больше не мог ждать. Тогда он начал размышлять о втором пути.       К сожалению, «бессмертный владыка» не дал ему больше подсказок. Он размышлял снова и снова и ухватился за два слова — «изменить судьбу» и «вернуться назад».       Всему миру известно, что изменение судьбы противоречит законам природы и морали, и сделать это очень трудно. ещё труднее вернуться назад.       Но клан Фэн был особенным. Они хранили тайну Божественного дерева.       С помощью силы Божественного дерева можно было вернуться назад во времени, а он охранял место, где оно было запечатано.       В то время он был уже на грани безумия и думал только, что это было уникальным благословением.       Поэтому он, чтобы ограбить самого себя, тайком проник в запретное место.       Его не волновали последствия проникновения — встревожит ли это кого-то, спровоцирует повторное запечатывание или что-то похуже...       Он ничего не боялся, он только хотел вернуться назад.       И ему это удалось.       Поскольку ритуал обмена жизни требовал, чтобы десятки тысяч душ проложили к нему путь, он вернулся очень далеко в прошлое — за несколько лет до запечатывания Божественного дерева.       Он отправился в Цзингуань, где было больше всего мертвецов, но обнаружил, что у этих могильников есть хранитель — отшельник с привлекательной внешностью. Он хоть и выглядел очень молодо, но обладал высоким уровнем мастерства не ниже, чем у него самого.       Отшельник был настолько силен, что у него ничего не получалось, поэтому ему пришлось кое-то сделать в Цзингуане.       Он тайно установил там формацию.       Почва в Цзингуане — это песок и гравий, обнаружить под ними формацию чрезвычайно сложно. Более того, его печать была довольно слабой и поэтому незаметной, однако она оказывала постоянное воздействие на Цзингуань.       В мире есть пословица: «Кто в деле, тот и слеп».       Этот отшельник был именно таким.       ***       После этого всё пошло гладко, как он и задумал.       Он получил десятки тысяч душ умерших и вместе с высокой башней перенес их в секретную зону клана Фэн, туда же он поставил гробы с телами своих детей.       Изначально эти дети умерли именно из-за него — его возмездие было причиной их смерти. Согласно первоначальному плану, он хотел просто пожертвовать своей жизнью ради них.       Но в самый последний момент он передумал.       В клане Фэн было много людей, и как глава он понимал: если он действительно лишится жизни, это определённо вызовет хаос, и выигрыш не стоит потерь.       Он долго размышлял и наконец решил запечатать души вместе с гробами.       Он решил найти человека, который мог бы заменить его самого. Он долго выбирал, и остановился на мальчике, чья судьба была очень похожа на его собственную. Он взял его в клан как приёмного сына.       Когда он привел мальчика на порог дома Фэн, то сказал про себя: «Этот ребенок вот-вот умрёт. Если бы не я, он не прожил бы и нескольких дней. Я хорошо воспитаю его, и эта жертва будет его благодарностью, все справедливо».       Изначально он собирался воспитать только этого ребёнка — чтобы обменять свою жизнь на его жизнь.       Но однажды он наткнулся на Фэн Шулань в пустоши...       В этот раз ему больше не нужна была эта маленькая девочка. Он даже ушёл, но через некоторое время все равно вернулся.       Он снова протянул руку, чтобы исследовать её душу, и обнаружил, что в её прошлой жизни произошли некоторые изменения — она не задержалась в полуразрушенном храме радости и печали, а рано вошла в круг перерождений, так что они встретились намного раньше.       Он долго колебался, но всё же взял эту девочку с собой. Он снова удочерил её и дал ей имя — Фэн Шулань.       Он всё так же не был особенно близок со своей приёмной дочерью, видел её очень редко. Он и сам не мог понять, зачем ему вообще нужно было воспитывать такого бесполезного ребёнка.       Он даже подумывал, не осталось ли в нём ещё осталось немного чистой доброты.       Однажды он задал себе этот вопрос во время медитации за закрытыми дверями. Он долго размышлял и ответил себе: «Благодаря этому ребенку я все ещё наполовину хороший человек».       ***       Я наполовину хороший человек.       Позже он часто повторял себе эти слова, словно убеждая себя, что так и есть.       С того времени и до сегодняшнего дня он пребывал в этой иллюзии. И только когда его приёмный сын Фэн Хуэймин обрушил на него убийственный прием ценой своей жизни, а бессмертный Тяньсу устроил ему допрос, и его душа была потрясена этим... Только тогда он очнулся.       Пока он повторял для себя эти слова, тот «наполовину хороший человек» исчез.       В тот момент, когда его сознание рассеивалось, он вспомнил многих людей, которых видел в своей жизни. Он хотел бы думать о детях, ради которых готов был умереть, но вместо этого...       Он вспомнил Фэн Хуэймина с покрасневшими глазами, который выдохнул: «Я рад». Вспомнил Фэн Шулань, которая никогда не называла его отцом, а только учителем. Вспомнил бескрайние могильные курганы Цзингуаня, когда он впервые пришёл туда, и того одинокого отшельника, чья рассеянная душа была настолько сломлена, что её невозможно было найти...       Он не знал, было ли это ещё одной формой возмездия, но только об этих людях он вспоминал до самой смерти.       ***       У Синсюэ наблюдал, как одна за другой мелькают сцены воспоминаний в допросе. Когда он увидел эти бескрайние могильники, он невольно вспомнил те линии хаоса, которые оборвал в прошлом...       Ему казалось, что он все ещё чувствует запах холодного тумана, который никогда не рассеивался в Цзингуане, и все ещё видит отшельника, который бродит по пустырю с фонарем долгой ночью, и все ещё слышит тихие голоса его учеников, и звуки, похожие на завывание ветра под курганами. Голоса мертвых.       Мгновение он стоял, замерев, и вдруг сильно нахмурился.       Выполняя Небесные указы, он часто возвращался к определённой точке времени в прошлом, чтобы разорвать линию хаоса. Когда он разрывал линии Цзингуаня, то возвращался в очень раннее прошлое. В то время Божественное дерево ещё не было запечатано, в небесах не было Сяньду, а Тяньсу ещё не был призван к бессмертию...       А что насчет Сяо Фусюаня?       У Синсюэ схватил за руку человека, стоявшего рядом с ним, сильно сжал его пальцы и посмотрел ему в глаза. Его голос был тихим и слегка охрипшим: «Сяо Фусюань, ты сказал, что видел меня в Цзингуане... Кто ты?»       Кто ты среди них?       ***       Когда-то юный генерал погиб, защищая Божественное дерево. От удара молнии небесной кары его душа была разбита на осколки, и не смогла полностью войти в круг перерождений.       Там, где пролилась его кровь, выросли белоснежные пластинки духовного нефрита. Его кости в трёх жизнях были похоронены в Цзингуане, а где остались осколки его души, связанные с Божественным деревом, даже трудно определить — они были разбросаны по разным чужим телам.       Эти тела, несущие частицы расколотой души, из-за невидимой связи в конце концов собрались вместе в Цзингуане.       Но сам Сяо Фусюань не знал обо всех этих прошлых связях.       Он знал только то, что его жизнь началась с бесчисленных осколков души. Через них он видел незавершенные радости и печали множества убитых. Без корней и без источника, без убежища и опоры.       Отшельник, обходящий ночной пустырь с фонарем в руке, — это он. Ученик отшельника, которого постигла злая участь, — это он. Мертвецы, которые спокойно спят в огромных могильниках, — тоже он.       Он оставался в холодных туманах Цзингуаня день за днем, много-много лет, пока Владыка Душ в серебряной маске не появился из зыбкой пелены...       Бесчисленные жизни и смерти, бесчисленные линии хаоса.       Он помнил каждую из них и смотрел на них снова и снова. В конце концов, он мог узнавать этого человека по силуэту.       Но сейчас, когда тот спросил: «Кто ты среди них?», он всё ещё не знал, как ответить.       Сяо Фусюань опустил взгляд и посмотрел на У Синсюэ. После долгой паузы он поднял руку и коснулся уголка его губ.       Кто я...       Я — это многие...       Ты бесчисленное количество раз входил в туман Цзингуаня.       Убивал меня, спасал меня, смотрел на меня... и проходил мимо.

***

1. "подруга детства" — 青梅竹马 qīngméi zhúmǎ — букв. «зеленые сливы, бамбуковые лошадки»; о дружбе с самого детства или о влюбленных, которые дружили с детства.       2. "потенциал" — 根骨gēngǔ — врожденный потенциал (задатки даоса).       3. "поднять к небесам" — 捧到天上 pěng dào tiānshang — букв. «вознести до небес»; возвысить.       4. "шел в роскошных одеждах на ночную прогулку" — 锦衣夜行 jǐnyī yè xíng — метафора ситуации, когда чиновник занимает высокий пост, но другие не могут видеть его славы и богатства.       5. "изменить судьбу» и «вернуться назад" — изначальная фраза «一命回去換». Слова, за которые зацепился глава клана — «換命 , 回去».       То есть, он неосознанно переставил знаки местами, полностью изменив при этом смысл оригинальной фразы. Поначалу было «жизнь отдать для обмена», а стало «изменить жизнь» и «вернуться назад».       6. "законы природы и морали" — 天理 tiānlǐ — «закон природы», «нормы этики/морали», «естественный».       7. "грабить самого себя" — 监守自盗 jiānshǒu zìdào —букв. «воровать то, что поручено охранять».       8. "кто в деле, тот и слеп" — 当局者迷 dāngjú zhěmí — букв. «участник игры ее не видит (толком)»; изнутри не видно то, что видно со стороны.       9. "душа разбита на осколки" — значение «Тяньсу» «небесное созвездие». Осколки души этого человека — как звезды в созвездиях небесной ложи.       10. "без корней и без источника" — 無根無源 wúgēn wúyuán       Полная идиома «无源之水，无本之木» — букв. «дерево без корней, вода без источника»; метафора чего-то, не имеющего происхождения, без основы и стабильности.       11. "без утешения и приюта" — 無處歸依 wúchù guīyī — букв. «не иметь убежища и опоры».       Люди, у которых нет поддержки, подобны кораблям, сбившимся с пути — у них нет чувства направления, они не могут найти свой дом и уязвимы для внешнего воздействия.

Глава 61. Ложь

В многочисленных легендах последующих времён происхождение высшего бессмертного Тяньсу, Сяо Фусюаня, всегда остаётся очень загадочным. Кажется, он появился словно из ниоткуда в этом мире — без отца и матери, без рода и клана, без чувств и желаний.       Эти слухи на самом деле правдивы.       Его душа связана с множеством тел.       Он одновременно и все они, и никто из них.       Он смотрел на непостоянство жизни, её радости и печали из разных физических оболочек одновременно и как участник, и как зритель. Самые сильные эмоции людей всегда безразличны ему. Он — как неспокойное Бескрайнее море: какие бы сильные шторма ни поднимали на поверхности гуляющие ветры, в его глубине всё равно нет волн.       Он действительно безжалостен и свободен от желаний.       Только когда однажды его разные физические тела столкнулись с одним и тем же человеком, его разделённые чувства внезапно обрели полноту.       Это было похоже на то, как безмолвный призрак вдруг открыл глаза.       Каждый раз, когда линия хаоса в Цзингуане разрывалась, каждый раз, когда уничтожались тела связанных с ними людей, осколки разбитой души покидали их.       После того, как последняя линия хаоса была прервана, в мире появился Сяо Фусюань.       Когда последний осколок его души покинул физическую оболочку, он объединился с десятками тысяч других осколков в Цзингуане, оглянулся на человека в маске и спросил: «Кто ты?» Но было слишком много других голосов мертвых. Его голос потерялся среди них, и человек его не слышал.       Позже он был призван к бессмертию. Спустя три года после прибытия в Сяньду он услышал краем уха, что в небесном городе есть один бессмертный: когда он получает Небесный указ, отправляясь в мир людей, он всегда надевает серебряную маску.       Поначалу он собирался пройти мимо со своим мечом, но, услышав эти слова, замер на месте. Те посланники бессмертных даже испугались, что сказали что-то не то.       Он запомнил имя этого человека — Линван, которому даровано Небесное имя «Чжао».       Многим в Сяньду было любопытно, что делал Владыка Душ в мире людей, когда получал Небесный указ. А он даже когда ещё не был знаком с ним, был единственным, кто знал об этом. Просто потому, что видел его раньше——       Линван всегда возвращался в прошлое, чтобы разорвать линию хаоса после получения Небесного указа. Поэтому это кажется удивительным — Сяо Фусюань в прошлом видел У Синсюэ из будущего.       Позже он всё чаще слышал это имя: «Владыка Душ», «Владыка Душ»... В Линтае, от посланников бессмертных, у Палаты церемоний, из случайных разговоров обитателей Сяньду.       Он всегда проходил мимо с мечом, лицо его оставалось безразличным, шаги не замедлялись, но эти слова всё равно звучали у него в ушах.       Говорили, что Линван не всегда находится в Сяньду, он часто спускается в мир людей.       Он внезапно осознал, что человек, который проходил через Цзингуань в маске, был для него глубокой загадкой. Но для других он — лишь часть бесчисленных линий хаоса, прерванных его рукой, и ничем не отличался от всех остальных, даже не мог оставить никакого впечатления.       В тот момент, когда он осознал это, в его сердце вспыхнуло очень тонкое чувство.       Позже он часто испытывал это едва уловимое чувство, и всегда из-за одного и того же человека. Обычно оно было скрыто очень хорошо, было почти незаметным. Но иногда тот человек это замечал и улыбался с лукавыми искорками в глазах, словно поймав его на чем-то важном, и спрашивал: «Господин Тяньсу недоволен?»       Такая лукавая улыбка редко появлялась на лице этого человека при посторонних, поэтому его настроение в такие моменты становилось намного лучше. Но чтобы этот человек мог улыбаться чуть дольше, он иногда позволял себе недолго задержать «недовольное» выражение лица.       Долгое время он надеялся, что этот человек в какой-то момент поймет, что упустил некоторые изначальные связи, вспомнит, что на самом деле они уже встречались давным-давно.       В его мыслях это всегда происходило, когда они сидели на карнизе или у окна во дворце «На весеннем ветерке» или «Под южным окном». Рядом стояло вино, опадали лепестки, вокруг царил покой и уют.       Он представлял, что лицо этого человека будет удивленным или ошарашенным, с лёгким оттенком раскаяния, а затем будет обещано какое-нибудь «заглаживание вины»...       Но он никогда не думал, что это произойдет в такой обстановке, как сейчас.       Он коснулся бледных пальцев У Синсюэ, сжимающих его руку, посмотрел в его глаза и вспомнил фигуру Владыки Душ, молча стоявшего с мечом над трупами в Цзингуане... Внезапно ему захотелось, чтобы он ничего не знал.       Он провел большим пальцем по сжатым губам У Синсюэ и спросил через духовную нить: «Кого ты помнишь?»       В этот момент он был рад тому, что способен чувствовать мысли У Синсюэ, в то время как тот мог услышать лишь намеренно передаваемые слова.       Он услышал, как У Синсюэ сказал: «Многих... Я убивал их, смотрел, как они умирают... я помню...»       Оказывается, он действительно всё помнит.       ...подумал он про себя, а затем услышал свой собственный голос:       — Это не я.       — Правда?       — Правда.       Тяньсу никогда не лжет. Но из всех правил он делает исключения всегда для одного и того же человека.       ***       У Синсюэ продолжал пристально смотреть в глаза Сяо Фусюаню и постепенно почувствовал, как у него начали неметь пальцы. Только тогда он понял, как крепко сжимал его руку.       Как хорошо.       Как хорошо, что Сяо Фусюань не один из них...       У Синсюэ ослабил хватку, и его пальцы слегка порозовели. Он выдохнул с облегчением, но всё ещё был встревожен и спросил: «Тогда где ты был?»       Он тщательно обдумал воспоминания и добавил: «Я помню, что в Цзингуане тогда не было других живых людей...»       Сяо Фусюань ответил: «Я не был живым».       У Синсюэ был застигнут врасплох: «Как это?»       Сяо Фусюань сказал: «Всё, что было в Цзингуане — это я и есть».       У Синсюэ непроизвольно вспомнил всех погибших там — действительно, в Цзингуане хоронили людей с полей сражений. Но...       Прежде чем он успел закончить мысль, Сяо Фусюань добавил: «Не знаю, почему моя духовная сущность оказалась там. Но то, что ты сделал тогда, позволило многим душам обрести покой».       У Синсюэ замер на мгновение: «Покой?»       «Да».       Долгое время после выполнения Небесного указа в Цзингуане, при воспоминаниях о нём он погружался в долгое молчание. Этого не мог изменить даже оживлённый шумный гомон Лохуашаня. Но в этот момент наконец произошла перемена...       Его сердце, окутанное внутренней энергией Сяо Фусюаня, услышало его спокойный голос: «Ты спас много людей».       Он слегка моргнул.       Я спас много людей...       «Ты освободил многих, и я один из них, — сказал Сяо Фусюань. — Я ещё сказал тебе одну фразу».       У Синсюэ остолбенело спросил: «Что за фраза?»       Сяо Фусюань ответил: «Ты, наверное, не помнишь. Когда ты уходил, я спросил тебя: «Кто ты?»       У Синсюэ замер на мгновение и тихо произнёс: «Я помню».       Он действительно помнил. Хотя тот голос был слишком неясным, затерянным среди криков и плача умирающих людей. Но он точно помнил, что кто-то тихо спросил его: «Кто ты?»       Эти слова, совсем смутные и нечеткие, вдруг в этот момент стали самым ясным подтверждением.       И в тот момент, когда У Синсюэ услышал это, он наконец успокоился.       Воспоминания о тех минутах молчания в Цзингуане... Сейчас, спустя сотни лет, благодаря нескольким словам одного человека, они стали казаться менее мучительными...       «Сяо Фусюань».       Он вдруг очень захотел позвать его по имени и действительно произнёс его вслух.       Но прежде чем он успел продолжить, вся высокая башня клана Фэн внезапно содрогнулась несколько раз, настолько сильно, что едва не сбила их с ног.       Нин Хуайшань был застигнут врасплох, он потерял равновесие, полетел вперед и увидел, что вот-вот врежется в своего главу.       «Ой-ой...» — ужасно испугался он. Понимая, что не сможет избежать столкновения, закрыл глаза и отдался на произвол судьбы: «Будь что будет». В итоге он почувствовал сильный порыв ветра, который ударил ему в лицо.       Его лицо сплющилось о невидимую стену. Он приоткрыл один глаз и увидел, что находится всего в полушаге от главы, но дальше не может приблизиться ни на цунь.       Тяньсу без выражения бросил на него взгляд.       Нин Хуайшань: «?»       Рука Тяньсу все ещё прикасалась к губам главы города.       Нин Хуайшань: «???»       Вопрос «Что происходит с этой башней?» встал у него поперёк горла. Он долго молчал и наконец с трудом проглотил этот комок обратно. Затем он упёрся руками в стену ветра и молча отошёл назад на пару шагов.       Но башню снова несколько раз тряхнуло, и Нин Хуайшаня бросило обратно к стене.       «Я...»       Он сдержал ругательство, но все же прокричал сквозь свистящие порывы ветра: «Эта башня разваливается? Почему так сильно трясёт?!»       Сначала У Синсюэ тоже подумал, что башня вот-вот рухнет и секретная зона клана Фэн будет разрушена.       Но когда перед его глазами всё стало казаться искажённым, он внезапно осознал — что-то не так! Это не башня и не секретная зона — дело не в этом.       «Это происходит со всей линией прошлого», — сказал Сяо Фусюань, нахмурившись.       Услышав эти слова, У Синсюэ тоже понял: исчезает вся эта линия хаоса, созданная главой клана Фэн, и поэтому картинка перед глазами искажается.       Он не знал, способен ли он сейчас, будучи демоном, разрывать линии хаоса и возвращать порядок, как когда-то делал Линван. Даже если и способен, это все равно неправильно, потому что он ещё ничего не сделал для этого.       Может ли линия хаоса разрушиться сама?       У Синсюэ подумал про себя, что это невозможно, иначе, зачем было бы нужно участие Линвана?       Тогда есть только один ответ——       Это не линия хаоса разрушается сама по себе, это искажаются картины прошлого. Эта линия «хочет» изгнать их, «хочет» чтобы они ушли отсюда и вернулись в настоящий мир до того как успеют оборвать ее.       Но линии времени не могут «хотеть», этим занимаются только люди.       Кто-то не хочет разрушения этой линии хаоса и оставил некоторые ловушки и механизмы. Как только кто-то попадет в них, его выбросит наружу, а затем линия будет спрятана заново.       У Синсюэ и раньше задавался вопросом: сотни лет назад он явно был в этой линии хаоса, был в Лохуашане и в клане Фэн. Так почему же он ещё тогда не оборвал ее?       В этот момент он понял...       Видимо, тогда он столкнулся с похожей ситуацией.       И все вокруг как будто подтверждало его догадку...       Допрос был только что закончен, меч «Избавление» Сяо Фусюаня всё ещё гудел, и дух главы клана Фэн ещё трепетал. В глазах Фэн Хуэймина постепенно угасал свет, бессчетные души, скрытые под башней, с воем вырывались из формации на свободу, два чёрных гроба скрипели и трещали...       Всё продолжалось... но вдруг перед глазами У Синсюэ всё резко померкло.       В этот момент его внезапно охватила невыносимая острая боль, словно две силы держали его за руки, каждая со своей стороны, и вдруг начали рвать его на части.       В мгновение появления этой боли у него возникло чувство, будто он уже когда-то испытывал её. Затем он понял — это та самая боль, которая возникала при переходе между прошлым и настоящим.       Когда он был ещё Линваном, он часто испытывал такое. Но тогда он легко перемещался между линиями хаоса и реальностью. Но тогда это было лишь короткое мгновение, просто дискомфорт, и он не обращал на это внимания.       Но в этот раз всё было иначе. Эта боль была долгой и мучительной, и терпеть её оказалось довольно тяжело для него.       Он усмехнулся сам на себя и подумал: «Лучше бы продолжалась потеря пяти чувств, тогда это было бы как тупой нож, режущий по живому. Хоть и больно, но можно оставаться в сознании. А сейчас... кажется, я не выдержу».       Все же, он был всего лишь демоном...       Он внезапно потерял сознание от невыносимой боли и попал в тёплые объятия в тот момент, когда погрузился в темноту.

***

1. "Обрести покой" — 解脫 jiětuō — букв. «сбросить путы»; освобождение, облегчение.

Том 5. Чжаое

Глава 62. Возвращение

Нин Хуайшаню редко приходилось испытывать такую сильную боль в своей жизни.       Она накрыла его неожиданно, и он почувствовал, что его разум опустошён. Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что стоит на коленях на земле. Он выплюнул много крови: «Буэ-э!»       В башне он чувствовал себя так, будто его сейчас разорвёт на куски, но потом эта острая боль исчезла без предупреждения, словно оставила ему шанс остаться в живых.       С трудом отдышавшись, он поднял руку, чтобы вытереть кровь со рта. Затем он оглянулся и увидел — дома клана Фэн больше нет. Башня, глава клана Фэн, формация, гробы — все исчезло, как будто их никогда раньше и не было.       Похоже, он был на горной дороге.       Нин Хуайшань, пошатываясь, поднялся на ноги, зажег огонек кончиками пальцев и посмотрел на цвет окружающей почвы и камней. Он понял, что находится не где-нибудь, а в Лохуатае.       Дорога Лохуатая, ведущая в город Чжаое.       «...Значит, я вернулся? — пробормотал Нин Хуайшань хриплым и слабым голосом. — Глава... кажется, мы вернулись в Чжаое».       «Глава?»       Нин Хуайшань позвал дважды, но не услышал ответа. Он резко обернулся и увидел только неподвижный густой туман.       Когда он уже подумал, что снова остался один, в тумане наконец нарисовался высокий силуэт.       Он поднял огненный шар, зажженный между кончиков пальцев, и разглядел идущего...       Он увидел бессмертного Тяньсу, окутанного холодным туманом и держащего на руках человека.       Это был У Синсюэ с очень бледным лицом. Он выглядел так, словно просто спал, и не проявлял ни малейших признаков мучительной боли, даже брови у него не были нахмурены.       Казалось, стоит кому-то приблизиться к нему, как он тут же откроет глаза и посмотрит на него ясным взглядом.       Раньше Нин Хуайшань так бы и подумал, что глава просто вздремнул. Но сейчас всё не так...       Потому что ещё до того, как Тяньсу подошёл ближе, он почувствовал исходящий от У Синсюэ холод — он пробирал до костей и заставил его вздрогнуть. Он также заметил, что кончики пальцев главы посинели, а между сжатых губ видна тонкая линия крови.       «В чем дело?! — Нин Хуайшань испугался и рванулся к ним. — Это из-за того, что вы вышли из клана Фэн? Ему стало так плохо?»       «...Да нет, — он задумчиво осмотрел себя и пробормотал: — я же всё ещё могу стоять. Почему же глава не смог——»       Тяньсу прервал его низким голосом: «Потому что все это легло на него».       Нин Хуайшань внезапно потерял дар речи.       Вот как...       Почему внезапно исчезла та жуткая боль? Оказалось, она вся была на одном человеке.       «Тогда поспешим в город! Я...» — он собирался сказать, что место, где живут они с Фан Чу, может вместить достаточно людей, так что там можно остановиться на ночь без проблем. Но как только он открыл рот, почувствовал сильный порыв ветра, который пронесся мимо него!       Тяньсу молча с невозмутимым лицом уже уносил главу города вниз по склону горы.       Нин Хуайшань чуть не был снесён ветром и остался стоять в недоумении на месте. Потом он очнулся, подскочил и побежал за ними!       Он ещё не успел ничего сказать, разве Тяньсу знает, где они живут? Нет, невозможно. Если он так решительно направляется прямо в город — то наверняка идёт к резиденции «Птица не садится».       Но, во-первых, она давно запечаталась сама собой, а во-вторых, там вокруг полно демонов. Если кто-то увидит лицо главы города... разве небо над Чжаое не перевернётся вверх дном?       ***       Как и думал Нин Хуайшань, рядом с резиденцией действительно было полно народу.       Огромный Чжаое, хоть это и логово демонов, всё же напоминал человеческий город, и, на первый взгляд, даже более оживлённый. В этом месте было всё: чревоугодие и роскошь, мотовство и разврат; всё, что только можно, и даже то, чего нельзя — тут было всё.       Когда-то в Чжаое везде было многолюдно, кроме того района, где размещалась резиденция «Птица не садится».       Потому что она находится в самой отдаленной части города, занимая отдельный угол. Когда У Синсюэ выбрал это место, больше никто не осмеливался селиться рядом.       Когда-то вокруг нее было пусто и тихо, ни одного здания или прохожего. Если кто-то появлялся поблизости, это казалось очень странным и сразу привлекало внимание — словно яркая мишень для смерти.       Но теперь все по-другому.       С тех пор как У Синсюэ оказался в Северном Цанлане, все считали, что он, несомненно, умрёт там и больше никогда не появится. Поэтому место вокруг его резиденции постепенно заполнялось жителями и постройками.       Демоны все ещё побаивались и не решались строить здесь дома, поэтому они строили другие заведения — винную лавку, игорный дом, «цветочный» павильон и все остальное.       Все знали, что новый глава хочет заполучить «Птицу», всем было очень любопытно, и каждый хотел подобраться поближе и побольше подглядеть.       В результате окрестности вокруг резиденции стали самыми населёнными в Чжаое.       Только сама «Птица» оставалась пустующей целых двадцать пять лет — тихой и безлюдной.       Игорный дом был расположен в особенном месте: на севере — винная лавка, на юге — «Птица не садится». В огромных чанах во дворе винной лавки вымачивались всевозможные мерзкие твари и ядовитые ошметки, из окон доносились дикие странные крики и шум пьяных драк. Птицы не садились. Потому что даже не осмеливались пролетать мимо.       Демоны всех мастей, которые круглый год околачивались в игорном доме, давно привыкли к шумной обстановке на севере и мертвой тишине на юге. В ту ночь по игорному залу внезапно пронесся порыв ветра, налетевшего с юга.       Несколько человек у окон второго этажа вздрогнули от холода и пробормотали: «Только что все было нормально, откуда такой холод?»       Они почувствовали, как их шеи покрылись гусиной кожей, поежились и собирались вернуться к игре, когда услышали: «Посмотрите на оконную раму!»       Они повернули головы и увидели, что от холодного ветра на оконной раме образовался слой инея.       Все замерли в изумлении.       Обычный ветер не может заморозить оконную раму. В последний раз они видели картину «всё вокруг покрывается инеем от морозного воздуха» двадцать пять лет назад...       В один момент игорный дом, шум которого достигал небес, погрузился в полную тишину.       Все уставились на иней, словно сами оледенели навеки.       Затем в мертвой тишине, демон, стоявший ближе всех к окну, тихо проговорил: «Там у ворот кто-то стоит».       «У каких ворот?» — спросил кто-то ещё тише.       Демон у окна сглотнул и, не отводя взгляда с улицы, произнёс: «Птица не садится».       «Что?!——»       Услышав эти три слова, все бросились к окнам.       Эта резиденция была запечатана уже двадцать пять лет. Даже если бы игорный дом и винная лавка были повыше, и все смотрели прямо вниз, они все равно не смогли бы увидеть ни одного павильона за её стенами, только густой туман, который никогда не рассеивался, и смутные очертания кроны огромного дерева.       Только перед входом туман был чуть более лёгким.       И там была длинная тень от стоящей фигуры.       Все широко раскрыли глаза, стремясь проникнуть взглядом за туман, но без толку. Как бы они ни смотрели, так и не смогли понять, кто это.       Демоны довольно импульсивны. Кто-то уже схватился за оконную раму, чтобы спрыгнуть вниз, но его остановили другие.       «Помнишь недавние слухи?» — спросил один.       «...о Северном Цанлане?» — ответил другой.       Северный Цанлан рухнул, а тот, кто был заперт внутри, похоже, не умер.       Эти слухи распространились по всему миру. Люди верили им, но не демоны города Чжаое. Поскольку никто не знает о мощи Северного Цанлана больше, чем демоны. Они не думали, что кто-то действительно способен выбраться оттуда живым.       Более того, до сих пор, кроме этих неясных слухов, они не слышали ни о чем другом.       Хотя, некоторые ещё поговаривали, что Сяо Фусюань, бессмертный Тяньсу, тоже все ещё жив и появлялся в клане Хуа и в долине Великой Скорби.       Демон, который уже собирался спрыгнуть вниз, уставился на белый иней на оконной раме, его лицо несколько раз менялось, и, наконец, он усмехнулся:       — Это невозможно, не пугай сам себя. Даже если вы мне скажете, что это Тяньсу стоит у ворот, будет и то больше похоже на правду!       — Это ещё менее вероятно. Кто из бессмертных сможет незаметно войти в Чжаое?       — Точно...       Обсуждая это, они вдруг почувствовали себя смешными из-за своей паники.       У страха глаза велики, надумали себе всякого!       Они посмотрели на иней, лежащий на подоконнике, снова взглянули на резиденцию, окутанную густым туманом, и утешили друг друга: «В нашем городе слишком многие хотят туда попасть. Всегда найдется парочка таких, кто слишком переоценивает себя».       Даже Сюэ Ли, новый глава города, когда-то пытался пробраться через ворота, но только переломал себе руку. Что уж говорить о других? Только во внутреннем дворе их были раздавлены десятки.       И все равно здесь никогда не было недостатка в безрассудных смельчаках — только за последние годы их стало меньше.       «Через некоторое время можно будет пойти ко входу и забрать их трупы. Для лекарства, которое я недавно усовершенствовал, как раз нужны люди», — сказал человек, одетый как заклинатель, практикующий демонический путь.       Остальные на мгновение застыли в изумлении, а затем переменились в лице: «О? Тогда давайте договоримся о порядке — кто первым пришёл, тот первый забрал».       «Мне тоже нужны люди. Кому не нужны? Пусть каждый докажет свою силу».       Они доставали всевозможные сумки, подобно шакалам и стервятникам, затаившимся в ночи, ожидая, когда фигура у ворот закричит, и запечатывающая магия разорвет её на куски, чтобы потом поделить её между собой...       Но вдруг увидели как яркие белые молнии, обрушились с темных небес на «Птицу». Они накрыли ее, словно гигантская сеть, прорезали клубы вечного тумана вокруг огромной резиденции, растеклись по нефритовой черепице карнизов и с огромной скоростью устремились прямо к воротам——       Тридцать три молнии одновременно пробили воздух, тридцать три оглушительных громовых раската прокатились по небу.       Давно пустовавшая резиденция вздрогнула, словно огромное сердце Чжаое, и открыла ворота!       От толчка непроницаемый туман над резиденцией на мгновение рассеялся, а потом снова сгустился. За исключением демона, перегнувшегося через оконную раму игорного дома, никто этого не заметил.       Остальные только услышали звук открывающихся ворот в тот момент, когда туман начал рассеиваться.       Длинная тень шагнула в двери и исчезла в мгновение ока.       Сразу же после этого мимо пронеслась ещё одна фигура и скрылась за воротами.       Многим в Чжаое была знакома эта фигура, по силуэту и движениям они могли сказать, что это Нин Хуайшань.       Он ещё сказал что-то перед тем, как забежать внутрь, очень коротко и не слишком чётко, но когда его слова донеслись сквозь облака и туман до ушей каждого в игорном доме, это было похоже гром среди ясного неба!       Он крикнул... «Глава города».       Трудно представить, насколько тихим стал весь игорный дом в этот момент.       Даже весь Чжаое в эту секунду погрузился в молчание. Все здания, окружающие резиденцию, пошатнулись от её мощного толчка. И все, находящиеся в этих зданиях, замерли, остановили свои действия и повернули головы в одном и том же направлении, с лицами, полными удивления и недоверия.       В этой мёртвой тишине массивные ворота «Птицы» с грохотом захлопнулись, подняв клубы пыли. Только тогда на втором этаже игорного дома кто-то пошевелился и произнёс: «...Глава города?»       Этот фраза упала в звенящую тишину, как капля воды в кипящее масло.       В следующую секунду весь игорный дом взорвался!       За одну ночь почти все демоны узнали: У Синсюэ, правитель города Чжаое, вернулся.       ***       Когда Чжаое взорвался от этой новости, сам правитель города ничего не знал об этом.       Он был пойман в ловушку долгого оцепенения, медленно растворяя то, что пережил в теле демона. Ему было очень больно и очень холодно. Но он к этому привык, поэтому по-прежнему выглядел спокойным, как будто сидел у широкого окна, обдуваемый весенним ветерком, и дремал, откинув голову на раму.       Он не знал, что кое-кто укрыл его в объятиях теплых рук, пронес по горам двенадцать ли, выдержал удар тридцати трёх разрушительных молний, и не отпускал его ни на мгновение.       Он также не знал, что этот человек извлёк свое духовное сознание, и эта сильная жаркая энергия влилась в его меридианы, слилась с его энергией и кровью, заставляя их течь вместе.       Окутанный этой волной, в своем оцепенении, он только грезил, вспоминая утерянные фрагменты своего прошлого.

***

1. "Чжаое" — 照夜 zhàoyè — 照 «Чжао», «Сияющий», Небесное имя У Синсюэ. 夜 "ночь", "темный". «Темный Чжао», «Сияющий во тьме».       Город, который возник от того, что демонов по своей природе неумолимо притягивает к самому сильному из них. Демон У Синсюэ, Темный Чжао; «Сияющий, ступивший на темный путь".       2. "Птица не садится" — 雀不落 què bù luò — букв. «птахи(небольшие птицы) не садятся»; образно отсутствие успеха или результата в каком-либо деле.       3. "небо перевернется" — 翻天 fāntiān — всё вокруг перевернуть вверх дном, все погрузить в хаос, взбунтоваться.       4. "на первый взгляд" — 乍看起来 zhàkàn qǐlái — букв. «раз взглянул — составил впечатление».       5. "чревоугодие и роскошь" — 酒池肉林 jiǔchí ròulín — букв. «озёра вина и леса мяса».       6. "мотовство и разврат" — 销金窟 xiāojīn kū — букв. «логово, где сорят деньгами». Это места, в основном шумные и пьяные, где собираются любители сорить большими деньгами, например, игорный дом.       7. «销金窟» изначально означало бордель, а также все места, где используют красоту для разрушения мужской силы. Здесь слово «金» (золото) означает не деньги, а стойкий характер, сильное тело; «销金» означает уничтожение героя.       8. "цветочный павильон" — «花»坊 — букв. «цветочный квартал», где «цветы» — женщины и мужчины легкого поведения.       9. "у страха глаза велики" — 风声鹤唳 fēngshēng hèlì — букв. «шорох ветра и крики журавлей»; в состоянии паники становиться крайне подозрительным, бояться всего.       10. "надумали себе всякого" — 故弄玄虚 gù'nòng xuánxū — букв. «намеренно создавать таинственность»; намеренно разыгрывать трюки, сбивая людей с толку и обманывая их.

Глава 63. Близкий друг

В то время по Сяньду ходило много разных слухов о Линване и Тяньсу.       Одни говорили, что у них очень близкие отношения, и они — редкие душевные друзья. В основном потому, что самый частый гость дворца «На весеннем ветерке» — это Тяньсу, а тот, кто чаще всего входит и выходит из дворца «Под южным окном», кроме самого Тяньсу, — это Линван.       Другие же утверждали, что их характеры совершенно противоположны, и между ними постоянно возникают конфликты. Вероятно, это потому, что при встречах они всегда обсуждают предлог для визита, и этим предлогом всегда оказывается «искупление вины».       Линван редко бывал в Сяньду, Тяньсу не любил болтать с людьми. До их ушей доходило очень мало слухов, и даже услышанное воспринималось с улыбкой.       Что касается тех тонких, сложных нюансов их взаимоотношений — только они сами знали истинную правду.       Возможно, именно из-за того, что этот период бедствия был слишком холодным, У Синсюэ увидел воспоминание о приближающейся зиме...       Он вернулся из мира людей вместе с мальчиками и обнаружил, что по краям крыш и оконных рам дворца «На весеннем ветерке» протянулись цепочки из длинных сосулек.       На самом деле, в Сяньду нет смены времен года. Погода в каждом дворце Яо зависит от предпочтений его владельца. Дворец «Сидеть на весеннем ветерке» — редкий уголок небесного города, потому что в нем, как и в мире людей, сменяются четыре времени года. Здесь бывает ветер и иней, дождь и снег, ну и, конечно, весенние солнечные деньки.       Тот год как раз был самым холодным в мире людей, поэтому дворец «На весеннем ветерке» превратился из нефритового в ледяной.       Два маленьких мальчика весело закричали и побежали туда. Топая ногами и потирая руки от холода, они не могли удержаться и пытались дотянуться до свисающих льдинок. Сорвав их, малыши, задыхаясь от смеха, начали махать руками взад и вперед, продолжая держать сосульки. Глядя на это, У Синсюэ не знал, плакать ему или смеяться и спросил: «Что с вами двумя такое?»       Мальчики объяснили: «Господин! От них очень мерзнут руки, но они очень красивые».       Действительно, сосульки были очень холодными, но эта картина на фоне укрытого облаками дворца действительно была прекрасна.       Один из мальчиков пробормотал: «Не знаю, когда сегодня придёт Тяньсу... Если он опоздает, всё растает! Тогда он не сможет это увидеть...»       У Синсюэ спросил: «Кто тебе сказал, что он придёт сегодня?»       Маленький мальчик удивлённо ответил: «Разве так не бывает всегда?»       У Синсюэ посмотрел на его макушку, не сказав ни слова.       Непонятно как, но возвращаясь в Сяньду, первым человеком, которого он видел, всегда был Сяо Фусюань.       Кажется, это стало само собой разумеющейся привычкой, но малыши, не стесняясь, всё равно хотели её подчеркнуть.       Другой мальчик, засунув руки в рукава, серьёзно напомнил: «К тому же, в прошлый раз господин говорил, что когда мы повесим на дворец сосульки и подготовим хорошее вино, тогда Тяньсу придёт посмотреть».       У Синсюэ это помнил, но все равно ухватил мальчика за пучок на макушке и спросил: «Это когда это?»       Маленький мальчик воскликнул: «Айя! В прошлый раз!»       «Важные вещи вспомнить не может, — лениво протянул У Синсюэ, — а такую ерунду мелет, не раздумывая».       Малыш пожал плечами, жалобно похныкал, всё ещё думая, увидит Тяньсу сосульки или нет.       Старший мальчик сказал: «Не хнычь. Смотри сам. Разве не говорил посланник Линтая? Тяньсу сейчас как раз в небесном городе. Наш господин вернулся. Значит, он, наверное, скоро придёт».       У Синсюэ закутался в плащ и пошёл в дом, бормоча: «Две малявки... откуда у них в головах столько всего?»       Маленькие мальчики продолжали болтать на ходу. Возможно, потому что они какое-то время не возвращались в Сяньду, немножко сошли с ума. Их господин ещё не произнёс ни слова, а они уже притащили кувшин вина и расставили чаши.       Все уже было устроено, но прервано неожиданными гостями.       У Синсюэ не мог точно вспомнить, как это произошло, но в итоге Сан Фэн, Мэн Гу и Хо Гэ, которая в то время была хранителем Снежного озера, сидели за столом во дворце «На весеннем ветерке».       Поначалу они говорили о каких-то делах, но слово за слово, разговор зашёл дальше – особенно учитывая разговорчивость Сан Фэна, который ни на минуту не умолкал.       Линван редко проявлял неуважение к гостям, вино стояло на столе не для красоты, и не было причин не испить его.       Итак, был пейзаж, было вино, и несколько его бессмертных друзей были в приподнятом настроении. Они пробыли там большую часть дня, болтая с полудня до поздней ночи.       Погода во дворце «На весеннем ветерке» совпадала с земной, и к ночи даже пошёл лёгкий снежок. Даже сердца бессмертных, повидавших многое в этом мире, затрепетали от прекрасного вида. Мэн Гу и Хо Гэ, слегка хмельные, вышли под снежинки и сорвали несколько сосулек.       Сан Фэн в это время держал кувшин и сказал: «Юнь Хай правильно сказал тогда: хорошее вино должно ждать красивого человека».       Когда он произнёс эти слова, Линван на самом деле почти не обратил на них внимания.       Потому что, когда только пошёл снег, он смутно расслышал какое-то движение. Словно кто-то приземлился на высокую крышу, тихо прислонился к коньку карниза, и смотрел на них некоторое время, обхватив меч. А после того, как Сан Фэн сказал эту фразу, повернулся и ушёл.       Никто из гостей дворца «На весеннем ветерке», кроме У Синсюэ, похоже, не заметил ничего необычного.       Даже он сам на мгновение усомнился — не было ли это просто хмельной иллюзией.       Но было это или нет, весь этот вечер он был рассеян. Он ощущал лёгкое беспокойство в сердце, словно его царапала мягкая когтистая лапа.       Он не мог точно вспомнить, когда ушли Сан Фэн и остальные, только помнил, как после ухода гостей дворец погрузился в глубокую тишину. Мальчики, используя магию, собирали посуду, лёгкое звяканье чаш и блюдец разносилось по комнате.       У Синсюэ некоторое время слушал, но сердце у него было неспокойным. Вдруг он встал, ухватился за оконную раму и выпрыгнул наружу.       «Господин, куда Вы направляетесь?» — спросил младший мальчик, входя в комнату.       «Немного проветриться от вина, не ходи за мной», — бросил он небрежно и растворился в ночной темноте.       Он говорил о том, чтобы проветриться от хмеля, но через два-три лёгких прыжка обнаружил себя у дворца Сяо Фусюаня.       Он увидел, что во дворце «Под южным окном» горит свет, мальчики-служители были в павильоне: кто стоял, кто сидел на корточках, вопреки правилам; несколько человек зевали, бормотали что-то себе под нос, иногда заходили и выходили, а хозяина видно не было.       У Синсюэ не увидел его в доме, поэтому автоматически посмотрел на самый высокий карниз дворца.       И действительно, он заметил фигуру, сидящую на карнизе — одна нога была полусогнута, рука опиралась локтем о колено и держала меч.       «Под южным окном» находился вихрь тёмной энергии Сяньду, а эта часть крыши была его центром подавляющей формации. Иногда Тяньсу сидел там, спокойно и сосредоточенно, чтобы подавить эту злую силу.       Обычно в такие моменты лучше не тревожить его, иначе можно столкнуться с инстинктивной атакой.       Но в этот раз Линвану было неспокойно, и он не подумал об этом.       Он оттолкнулся от земли, мягко приземлился на высокий покатый карниз за его спиной, наклонился и протянул руку, чтобы хлопнуть Тяньсу по плечу.       В следующую секунду перед глазами всё закружилось — словно земля обернулась вокруг него!       Сяо Фусюань схватил его за запястье протянутой руки, и инстинктивно развернул его——       Когда У Синсюэ пришёл в себя, он уже был прижат к карнизу, а меч Тяньсу, мгновенно выхваченный из ножен, почти вплотную прижался к его шее, упираясь острием в нефритовую черепицу.       Сяо Фусюань опустился на колено, удерживая меч, и смотрел на него сверху вниз, его прищуренные глаза моргнули, прежде чем к ним вернулась ясность.       Он слегка шевельнул губами, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Через мгновение тихо произнёс: «Зачем ты здесь?»       Он все ещё стоял на колене, и меч по прежнему был прижат к его шее, энергия меча струилась по лезвию, но не приближалась к У Синсюэ.       У Синсюэ не пытался вырываться, он молча лежал так некоторое время и сказал: «Я пришёл посмотреть, что делает Тяньсу. Ты ведь недавно заходил куда-то?»       Сяо Фусюань смотрел на него через полуопущенные ресницы: «Например?»       У Синсюэ ответил: «Например, во дворец "На весеннем ветерке"».       Сяо Фусюань не ответил, в его удлиненных глазах заискрился отблеск от мерцающей энергии меча.       Это было почти как скрытое признание.       Он молчаливым согласием подтвердил: он был во дворце «На весеннем ветерке», услышал слова Сан Фэна о «хорошем вине для красивого человека» и ушёл...       Высокий карниз дворца «Под южным окном» погрузился в долгую и напряженную тишину — словно некое противостояние.       Через некоторое время Сяо Фусюань тихо произнёс: «Мм», — и признал: «Я был там. Мне стало неприятно, и я вернулся».       У Синсюэ снова почувствовал, как защемило сердце.       Он вгляделся этого человека и лёгким голосом произнёс: «Сяо Фусюань, близкий друг не станет сердиться из-за таких вещей».       Взгляд Сяо Фусюаня скользнул по лицу У Синсюэ, и через некоторое время он, понизив голос, сказал: «Близкий друг не станет».       Он снова посмотрел в глаза У Синсюэ и тихо спросил: «Так зачем же Линван здесь?»       У Синсюэ слегка сжал раскрытую ладонь, которую Сяо Фусюань прижимал к карнизу своей, и их пальцы почти переплелись. Он моргнул и сказал: «Пришёл утешить* человека».

* 哄 hǒng — тешить, занимать (ребёнка); очаровывать, обольщать.

***

1. "искупление вины" — 賠罪 péizuì — извиняться, просить прощения.       2. "сосульки" — 冰枝 bīngzhī — букв. "ледяные ветки".       Буквально по тексту «цепочка из длинных ледяных/обледеневших веточек повисла по краям карнизов и окон».       3. "Дворец Яо" — 瑶宫yáogōng — роскошный/нефритовый дворец, место жительства бессмертных.       4. "ветер и иней, дождь и снег" — 风霜雨雪 fēngshuāng yǔxuě — метафора разных испытаний.       5. "мелет не раздумывая" — 张口就来 zhāngkǒu jiùlái — букв. «рот открыл — и понеслось».       6. "Сан Фэн, Мэн Гу и Хо Гэ" — все эти имена были написаны в нишах под статуями в гробнице долины Скорби во втором томе, а Хо Гэ уже хранительница Снежного озера, а значит не задержится в Сяньду.       7. "разговорчивость" — 碎嘴子suìzuǐzi —«назойливый болтун», «многословие».

Глава 64. Сон

«Утешить» — это слово прозвучало слишком тихо, почти как шепот.       Сяо Фусюань как будто не расслышал полностью, наклонил голову ближе и спросил тихо: «Что?»       Он немного повернул лицо, полузакрыв глаза — казалось, что он просто прислушивается.       Эта сторона карниза вдруг обрела ощущение уединённого места, даже ветер обходил её стороной.       В этот момент в саду раздался голос мальчика: «Господин, на крыше слышен звук меча, что случилось?»       Этот голос был далёким и неясным, но У Синсюэ почувствовал себя так, словно его поймали. Его сердце вдруг забилось сильнее — сначала быстро, потом всё быстрее. Но всё это смешалось с лёгким опьянением, так что он не двигался, позволяя внутренним ощущениям разрастаться и охватить его.       Он услышал ответ Сяо Фусюаня: «Все в порядке, я... принимаю гостя». Его голос был таким тихим, что слова почти не долетели до мальчика, а свернулись мягким калачиком в ушах У Синсюэ.       Тяньсу перевел взгляд на У Синсюэ.       Его сердце забилось ещё сильнее, он с ленцой протянул: «Никто не прижимает так гостя к крыше...»       Сяо Фусюань не отрывал взгляда от его глаз: «Мм».       У Синсюэ снова сказал: «К тому же для гостя нужно подать вино, а ты его не принес».       Сяо Фусюань наконец приоткрыл губы и сказал: «Ты пил с другими».       У Синсюэ: «Я могу выпить с тобой ещё».       Сяо Фусюань: «Не нужно».       Он сказал «не нужно», но в его голосе не было и тени холода, возможно потому, что они были так близко друг к другу, что их дыхания смешивались.       Взгляд У Синсюэ затуманился: «Тогда что я могу сделать, чтобы порадовать Тяньсу?»       Сяо Фусюань: «Почему ты хочешь порадовать меня?»       У Синсюэ, под воздействием вина, облизнул губы и сказал: «Потому что...»       На самом деле он ещё не придумал, что сказать дальше, но и не нужно было.       Потому что он слегка прищурился и вдруг почувствовал, как его пальцы крепко сжали, а Сяо Фусюань наклонился...       Кончики их носов соприкоснулись. Сяо Фусюань мягко положил на его подбородок большой палец и заставил приоткрыть губы.       ***       А ещё он видел сон о «Птице».       Казалось, что минуту назад он был на карнизе дворца «Под южным окном» и целовался с Сяо Фусюанем, а в следующую — оказался стоящим у окна «Птицы». Так что во сне У Синсюэ почувствовал себя немного растерянным.       Он увидел во дворе глубокий покров снега, которым напомнил ему о гирляндах сосулек на карнизах дворца «На весеннем ветерке». Но в доме уже не было мальчиков с чашами и блюдцами, и никто не выходил в ночь полюбоваться пейзажем.       Снег во дворе был очень глубоким, становилось холодно от одного взгляда на него.       И он действительно замерзал. Он просачивался в тело из костей, этот самый пронизывающий ледяной холод, от которого невозможно было избавиться, ни обхватив горячую курильницу руками, ни поставив её в ногах, ни греясь у чана, стоящего на раскаленных углях.       Он был одет в лёгкие простые одежды и стоял, прислонившись к оконной раме, как будто только-только поднялся с кровати.       Он увидел, как Фан Чу поспешно выскочил из соседней комнаты с длинным плащом из лисьего меха в руках. Похоже, что его до этого ещё чем-то нагрели изнутри — У Синсюэ почувствовал тепло ещё до того, как надел его.       «Глава, наденьте это», — сказал Фан Чу и расправил плащ.       У Синсюэ махнул рукой и ответил: «Не нужно — положи обратно».       Фан Чу пробормотал: «Но в период бедствия очень холодно».       У Синсюэ ответил: «А мне кажется, что все в порядке».       Фан Чу: «...»       Фан Чу убеждал: «Прошло всего два дня, как он начался, потом будет становиться все холоднее и холоднее».       У Синсюэ бросил взгляд на плащ и сказал: «Когда я в последний раз нуждался в этом?»       Губы Фан Чу слегка дрогнули: «Глава действительно обычно не любит одевать много одежды, но...»       У Синсюэ: «Но что?»       Фан Чу замолчал и посмотрел на кончики его пальцев.       У Синсюэ опустил глаза, проследив за его взглядом, и увидел, что кончики его пальцев слегка посинели. Он снова поднял взгляд, но Фан Чу уже отвел глаза и не осмеливался посмотреть снова.       У Синсюэ несколько раз пошевелил кончиками пальцев, запуская циркуляцию внутренней энергии.       Во время периода бедствия энергия действительно текла с трудом, как заледеневший поток. Через силу прогоняя её по меридианам, он начинал чувствовать как бесчисленные иглы пронзают его меридианы и жизненные точки.       Это была мучительная боль...       Однако на лице У Синсюэ не показывал никаких признаков страдания. Он завершил цикл циркуляции энергии, и синеватый оттенок на кончиках пальцев исчез. Кожа стала чистой и белоснежной.       Он развернул ладони так, чтобы Фан Чу мог ясно видеть: «Посмотри ещё раз».       Фан Чу обхватил плащ на меху, но ему нечего было сказать.       У Синсюэ объяснил: «Это просто потому, что я только что проснулся».       Фан Чу неохотно произнёс: «О», — как будто хотел возразить, но не мог.       На самом деле, это нормально, что демон переживающий период бедствия не хочет проявлять ни малейшей слабости. В конце концов, здесь, среди демонов Чжаое, это никогда не было безопасным.       Но сейчас они были в собственном доме, вокруг «Птицы» всегда пустынно — никто его не увидит. Если он накинет плащ, будет теплее. Почему бы и нет?       Фан Чу не понимал.       Но У Синсюэ всё равно отказывался.       Он спросил Фан Чу: «У нас есть вино?»       Фан Чу услышал это и подумал: «Он не хочет носить плащ, но хочет выпить немного тёплого вина — почему бы и нет?» Он с готовностью кивнул: «Хорошо! Глава, подождите немного — я сейчас принесу!»       Он собирался повесить плащ на деревянную стойку внутри комнаты, но его остановил У Синсюэ: «Не вешай здесь. Где взял — туда и верни».       Фан Чу был озадачен, но не осмеливался задавать лишних вопросов.       Период бедствия был очень тяжёлым, даже самые уравновешенные демоны становились мрачными и непредсказуемыми. Как бы он посмел досаждать главе в таком непредсказуемом настроении? Поэтому Фан Чу просто унес плащ с лисьим мехом обратно в другую комнату и аккуратно положил его на полку.       Таким образом, на первый взгляд могло показаться, что никто не испытывал невыносимого холода и никто никогда не кутался в плащ на меху.       Фан Чу быстро принес два кувшина с вином и чаши, а ещё незаметно потер ладони и подогрел вино.       Когда У Синсюэ взял кувшин, то ощутил тепло.       Он поднял взгляд и увидел, как Фан Чу отскочил в угол комнаты и неловко сказал: «Глава... я слышал, что тёплое вино вкуснее».       На этот раз У Синсюэ не стал его осуждать, только сказал: «А ты слышал, что тёплое вино сильнее пьянит?»       Фан Чу открыл рот, быстро покачал головой: «Не слышал».       «Я был неправ, глава», — признался он, потупившись.       У Синсюэ отставил чашу с вином и сказал: «Мне это не нужно».       Это было не то вино бессмертных из Сяньду, оно было тяжёлым на вкус и не таким сладким. И здесь не было никого, кто сидел бы с ним у окна, с кем можно было бы не спеша потягивать лёгкое вино из небольшой чаши.       Он просто смотрел на обледеневшие ветви дерева во дворе и вершины крыш под голубым туманом, но вдруг все же захотел выпить.       Вино в «Птице» действительно другое. В Сяньду он мог потягивать его полдня, и чувствовать лишь лёгкое опьянение. А сейчас с двух кувшинов он уже захмелел и почувствовал себя утомлённым.       Он на некоторое время закрыл глаза, а затем снова открыл их. Его взгляд был ясным, как лунный свет, не туманным, а лишь слегка подернутым дымкой.       Он прислонился к оконной раме и вдруг спросил у Фан Чу: «Эти окна выходят на север?»       Фан Чу на мгновение растерялся, сбитый с толку этим вопросом без головы и хвоста. Через некоторое время он сказал: «Да... на север».       В домах мира людей, ориентированных с севера на юг, окна и двери обычно выходят на юг, к солнцу. Но Чжаое — это все-таки логово демонов, здесь все противоречит человеческому миру.       Демонам все равно, обращены окна к солнцу или нет, им важно, чтобы было удобно. Весь Чжаое нарушает порядки, принятые в мире людей, и большинство домов здесь обращены на север.       Самая южная точка — это «Птица не садится».       У Синсюэ прекрасно знал об этом, поэтому его внезапный вопрос казался немного странным.       Фан Чу удивлённо спросил: «Почему вдруг глава заговорил об этом? Есть что-то странное?»       У Синсюэ всё ещё смотрел в окно: «Нет, ничего странного, просто подумалось, вот я и спросил».       Раньше он редко говорил о таких вещах вслух, сейчас, скорее всего, на него действовало вино.       Он помолчал немного, затем отвёл взгляд от крыш и посмотрел под окно: «Фан Чу, у тебя под окном есть что-то особенное?»       Фан Чу покачал головой: «Нет, под окном только грязь, мелкие цветы и камни. Ничего особенного».       У Синсюэ сделал ещё глоток вина, посмотрела на низкую траву и цветы и спросил: «Тогда почему некоторых заботит, что у них под окном?»       Фан Чу был поставлен в тупик. Не то, чтобы вопрос был очень сложным, но он был очень редким и необычным для его главы.       Он долго думал и ответил: «Наверное... потому что они живут высоко».       У Синсюэ улыбнулся в ответ и даже не повернул головы. Казалось, его ответ был для него лишним и бессмысленным.       Фан Чу изо всех сил собрался с мыслями и сказал: «Если жить высоко, вещи за окном кажутся другими. Если посмотреть под окно, будет видно далеко и много всего. Может быть, даже будет виден красивый пейзаж. Тогда нет ничего странного в том, чтобы заботиться об этом».       У Синсюэ слушал его, и вдруг в голове промелькнула какая-то смутная мысль.       Она промелькнула так быстро, что он едва успел понять ее, но постепенно улыбка исчезла с его лица. Он держал в руках нефритовый кувшин с вином, в оцепенении стоя у окна.       «Жить высоко...»       ...шепотом произнёс он.       В этот момент ему показалось, что он снова увидел туман, стелющийся над бесконечными могильными курганами и высокую башню.       Кто-то взлетел на вершину этой башни, встал с фонарем у окна, выходящего на юг, и посмотрел вниз. У Синсюэ не мог понять, смотрел тот человек на него или на огни безмятежного города вдалеке...       Затем свет фонаря рассеялся в тумане, и фигура подняла руку, чтобы позвонить в древний колокол.       Дон——       Этот звон почти прозвучал прямо в голове.       В тот момент У Синсюэ почувствовал, что закрыл глаза, боль и холодом внезапно усилились — словно он внезапно попал в самый трудный момент периода бедствия.       Период бедствия в тот год был суровым, более тяжелым, более холодным и мучительным, чем когда-либо прежде. Настолько, что У Синсюэ на какое-то время проваливался в пустоту без мыслей и чувств, даже не осознавая этого.       Он не мог вспомнить, как поставил кувшин на стол, как позволил Фан Чу уйти, как закрыл двери и окна и наложил запретное заклятие на вход в главный павильон.       Этот запрет был двусторонним: снаружи было трудно войти, ему — трудно выйти, чтобы под хмелем он не совершил чего-нибудь непоправимого.       Он помнил только одно: как только запретное заклинание было наложено, он вдруг почувствовал чье-то присутствие в глубине двора.       Кто-то бесшумно вошёл во двор и даже в его комнату, никого не потревожив.       Повинуясь демоническому инстинкту, он поднял руку, чтобы схватить оружие. Но в его комнате не было ни ножа, ни меча. В руке у него был только колокольчик сновидений.       В тот год, когда он разорвал многочисленные линии хаоса в Цзингуане, сломанные ветви Божественного дерева из этих линий остались у него. Поначалу он собирался уничтожить их без следа.       Но в конце концов он всё же заколебался, снял духовный нефрит, покрывавший ветви, и сделал из него маленькую вещицу — колокольчик сновидений.       Форма этого колокольчика была похожа на тот большой колокол на высокой башне.       С тех пор всякий раз, когда он снова обрывал линию хаоса, в последний момент всегда звонил в белый нефритовый колокольчик, который держал в руке, создавая прекрасный сон для тех, кто был уничтожен вместе с линией.       Даже если эти люди не должны были появиться на свет, даже если они неизбежно должны были умереть.       Он подарил многим людям эти сны, помогая им забыть что-то или во что-то поверить.       Как тот колокол на высокой башне: когда он звонит, пусть даже во сне — значит, нет зла, всё спокойно и мирно.       И в этот момент, в Чжаое, У Синсюэ сжимал в руке этот колокольчик. Его острые края холодили и врезались в ладонь. Прохладная тупая боль немного отвлекла его от периода бедствия и помогла немного прийти в себя.       Он сжимал в ладони белый нефрит и ощущал запах человека, стоявшего за его спиной.       Он знал этот морозный запах лучше любого другого, даже с закрытыми глазами и стоя спиной, он мог узнать его.       «Сяо Фусюань...»       ...произнёс он, сжимая колокольчик сновидений и обернулся.       Сяо Фусюань стоял у двери, глядя на него темными глазами.       «Это город Чжаое», — сказал У Синсюэ.       Это Чжаое, логово демонов, а не тот дворец «На весеннем ветерке» с открытыми дверями, в который любой может зайти, когда пожелает.       Еще он хотел спросить, зачем ты пришёл именно сейчас. Но эта фраза была необъяснимо неловкой, и не понравилась ему. Поэтому он плотно сжал губы и больше ничего не сказал.       Сяо Фусюань все также серьезно смотрел на него: «Я знаю, что это Чжаое. И знаю, что ты наложил запрет на дом. Но я смог войти».       Он не только вошёл, но и совсем не пострадал. Как будто все эти барьеры не касались его и не атаковали. Когда У Синсюэ накладывал эти заклинания, он был почти без сознания и делал все машинально и инстинктивно...       Своими словами Сяо Фусюань напрямик раскрыл все его подсознательные мысли, и он больше не мог их ни скрывать, ни отрицать.       Поэтому У Синсюэ ничего не ответил.       Он сжимал в руке маленькую вещицу и стоял лицом к лицу с человеком у двери.       Казалось, что этот момент длился бесконечно. Оба выглядели спокойными, но не могли найти слов, и были окружены смешанными мыслями и чувствами. Почти как на карнизе дворца «Под южным окном» когда-то...       Но сейчас всё было совершенно иначе.       Тогда он был Владыкой Душ, сейчас он — владыка демонов.       Он должен был пройти через испытание периода бедствия, но не хотел, чтобы Сяо Фусюань видел это.       Все, что угодно, но это не должно касаться Сяо Фусюаня.       Поэтому он бросил несколько агрессивных слов, пытаясь спровоцировать его уйти. Заложив руку за спину, он крепко сжимал колокольчик сновидений, но с улыбкой на лице склонил голову и сказал: «Ты знаешь, что у демонов есть период бедствия? Ты когда-нибудь встречал демонов, которые проходят через него?»       «Слышал ли ты о том, насколько неистовы демоны в своем желании?»       «...»       Он знал, что Сяо Фусюань в основном сражается с демонами, убивает их, и самые строгие его наказания — тоже для демонов.       Даже закрытыми глазами он мог представить, что больше всего ненавидит Тяньсу — всё, что присуще демонам, необузданным и беспринципным, непристойным и аморальным...       Он сказал это и замолчал, ожидая, когда Сяо Фусюань развернется и уйдет с холодным выражением лица.       В Тяньсу действительно легко вызвать недовольство, он провоцировал его бесчисленное количество раз.       Но в этот раз...       Он сказал все то, что даже сам ненавидел, но Сяо Фусюань не сдвинулся с места, все так же серьезно глядя на него. Спустя долгое время он сказал: «Я слышал».       У Синсюэ остолбенел.       Через мгновение он сказал: «Ты слышал об этом, но как нарочно выбрал такую ночь для визита...»       Огни светильников отразились в глазах Сяо Фусюаня и замерцали, его взгляд блеснул.       У Синсюэ замер на мгновение, отвернулся и указал подбородком на кровать: «Ты хочешь быть гостем, который может пройти за занавес такого демона, как я?»       В комнате воцарилась тишина.       Через мгновение раздался низкий голос Сяо Фусюаня       «Да».       Я хочу быть гостем, проходящим за занавес.       Сердце У Синсюэ подпрыгнуло и забилось сильнее.       Трудно описать его чувства в тот момент. Он застыл на месте, долго молчал, а потом отвернулся — и почувствовал лёгкий порыв ветра: Сяо Фусюань уже стоял перед ним.       Губы У Синсюэ дрогнули, но он не произнёс ни слова. Почти одновременно с Сяо Фусюанем он сделал резкое движение, Его необузданная демоническая энергия вырвалась наружу как штормовая волна. Убийственное намерение, морозное, наполненное инеем, пронеслось по комнате с оглушительным шумом. Но из-за наложенного запрета ни грохот, ни сила не вырвались за пределы комнаты.       Это был уголок Чжаое под влиянием главы города — самое опасное место в мире и самое уединённое.       И эта убийственная волна силы, при малейшем прикосновении способная разорвать человека на части... внезапно утихла в тот момент, когда коснулась Сяо Фусюаня. И эта мгновенная остановка определила исход——       Морозный вихрь все ещё кружил вокруг одного из них, энергия меча, приставленного к шее, обдавала кожу другого. Так близко, но ни один не был ранен.       Кажется, они всегда так делали.       Только тогда Владыка Душ был прижат к карнизу дворца, сейчас владыка демонов был прижат к кровати.       Лезвие меча почти касалось шеи У Синсюэ, мерцающее от наполняющей его силы, острое и яркое, но не опасное. Сяо Фусюань так же, как и тогда, склонился над ним, опустившись на одно колено, смотрел ему в глаза и сжимал его раскрытую ладонь своей, сплетая пальцы.       Взгляд Сяо Фусюаня мягко скользнул по его переносице и опустился ниже, а голос стал глубоким и тихим: «Ты хочешь заставить меня уйти».       У Синсюэ ещё не погасил энергию в своей руке, холод тек по его ладони, белый иней от его пальцев расползался по пальцам Сяо Фусюаня.       Это была убийственная угроза, но почему-то возникало чувство взаимного сплетения и близости.       У Синсюэ прошептал: «Я жду, когда ты уйдешь».       Сяо Фусюань посмотрел на него и через некоторое время тихо спросил: «Когда я уйду, кого ты хочешь найти, чтобы пережить период бедствия?»       Сердце У Синсюэ дрогнуло, словно что-то слегка толкнуло его.       Непередаваемое чувство мгновенно охватило его, и слова внезапно застыли на языке.       Спустя долгое время, он закрыл глаза и сказал: «Никого».       «Нет никого другого», — добавил он тихим голосом.       В тот момент, когда он ответил, иней на коже медленно растаял, и энергия Сяо Фусюаня потекла по кончикам его пальцев.       Словно кто-то развел огонь: пламя было жарким и ярким, но оно согревало и дарило уют. Теплая энергия почти нежно заструилась по его меридианам. Там, где она проходила, его кожа уже не была такой холодной и бледной, она начинала розоветь.       Он закрыл глаза, чувствуя себя более чувствительным, чем когда-либо.       Он услышал, как Сяо Фусюань сказал: «Ты пил».       Почему-то эти простые слова внезапно вызвали у него ощущение лёгкого замешательства — он потерялся во времени и пространстве. Казалось, что он всё ещё в Сяньду, пил с другими заранее выставленное вино, и из-за этого Тяньсу недоволен.       Он пришёл в гости, чтобы загладить вину и утешить человека, но был прижат к нефритовой черепице карниза, и его целовали, не говоря ни слова.       Энергия Тяньсу текла по его телу и проникала в сердце.       Слабый розовый оттенок проступал на коже У Синсюэ — это было видно сквозь тонкую одежду — по всему телу, вдоль шеи, выше, до губ.       Он вспомнил прошлое, слегка облизнул губы и открыл глаза.       «Сяо Фусюань».       «Мм».       Тяньсу мягко коснулся пальцем его нижней губы и, полузакрыв глаза, наклонился и поцеловал его.       Их дыхание переплелось и запуталось, У Синсюэ чуть приоткрыл рот, и ощутил слова Сяо Фусюаня на своих губах.       Он прошептал: «У Синсюэ, ты снился мне прошлой ночью...»       ***       Издавна бессмертные Сяньду говорили, что им не снятся сны.       Потому что они сами всегда входят во сны смертных, откликаются на их просьбы; они хорошо знают, что мир снов — это иллюзия, и больше других остерегаются этого.       Еще говорится: «О чем мечтаешь днем, то снится ночью». Так что, возможно, ещё и потому, что они достигли совершенства, и их желания недостаточно глубокие, страстные и частые.       А потом они постепенно признали: возможно, став бессмертными, они больше не будут видеть снов. Неважно, насколько глубоко они задумываются о чем-то, насколько сильно — всё равно этого не изменить.       Для них в этой жизни, вероятно, единственная возможность увидеть сон — услышать тот белый нефритовый колокольчик.       У Синсюэ знал это лучше, чем кто-либо другой.       У бессмертных в этом мире нет снов, но Сяо Фусюань сказал: «Я видел тебя во сне».

***

1. "непредсказуемое настроение" — 霉头 méitóu — букв. «заплесневелая голова».       2. "два кувшина вина" — это не наш кувшин для молока на пару литров, а небольшой керамический сосуд с узким горлышком (здесь — нефритовый), такие часто можно видеть в китайских фильмах и дунхуа.       酒 – «вино», «алкоголь» — общее название для спиртных напитков разной крепости. В «Птице» вино, возможно, по крепости близко к крепкой настойке, а вино бессмертных похоже на виноградное или фруктовое.       У Синсюэ не стал пить из чаши (которая тоже с мизинчик кстати, не суповая), потому как не с кем цедить у окна и наслаждаться, и понемногу отпивает прямо из горлышка (одиночество и легкая печаль).       Так что не надо думать, что он пьет как конь, все очень изящно.       ЗЫ. И в других китайских произведениях ("Далёкие странники" - яркий пример), где бродяги или монахи постоянно прикладываются к кувшинчикам с вином... Хоть и переводится как вино, но крепость напитка в них может быть как у пива или меньше.       3. «неистовые желания" — 重欲 chóng yù — 重 «сильный», «грубый», 欲 «желание», «жажда», «вожделение». «Сильная жажда», «сильное желание», «грубая страсть» и т.д.       4. "гость, который может пройти за занавес" — 入幕之宾 rùmùzhībīn — букв. «гость, который может проходить за занавес». Человек, который имеет доступ к внутренним помещения дома, внутренним секретам семьи; личный, доверенный советник.       В данном контексте эта фраза - двусмысленность. Казалось бы, ничего такого, но У Синсюэ имеет в виду полог, который обычно вешали на кровати.

Глава 65. Пробуждение

Давным-давно Нин Хуайшань говорил Фан Чу, что если и есть на свете место, где никогда не будет бессмертных — это «Птица не садится».       Самым невообразимым событием в его жизни было бы увидеть бессмертного здесь.       Потом Нин Хуайшань ещё тихо сказал Фан Чу, что ещё более невообразимым событием в его жизни было бы, что главы нет, а он должен жить рядом с бессмертным Тяньсу.       Теперь оба эти события случились с ним...       Нин Хуайшань стоял в спальне главы города и думал про себя: «За что мне это?»       Что он такого сделал, что оказался здесь один и одновременно столкнуться с этими двумя событиями? Возможно, он совершил великий грех...       С того момента, как он погнался за Тяньсу и собственными глазами увидел, как тот распахнул запечатанные ворота резиденции, он не мог отойти от шока...       Либо он спит, либо сошёл с ума.       Двадцать пять лет.       В самом страшном сне он представить себе не мог, что спустя двадцать пять лет, чтобы войти в «Птицу», ему придётся положиться на бессмертного Тяньсу. Когда он переступил порог, его глаза расширились от удивления.       Эта резиденция на самом деле очень большая — множество павильонов и пересекающихся дорожек, а сама планировка — это одна огромная формация. Любой посторонний, попав сюда, легко потеряется среди переходов и дверей, не говоря уже о том, чтобы найти павильон главы города.       Из-за того, что Нин Хуайшань всё ещё был слишком потрясен, он забыл показать дорогу.       Он вспомнил об этом только когда вошёл в коридор. Но только он собирался открыть рот, как увидел, что бессмертный Тяньсу, даже не замедлив шага, направился прямиком к дому главы.       Это было... как будто привычно и знакомо ему.       Нин Хуайшань шагнул мимо ступени и спотнулся о три ступени подряд.       Пока пытался восстановить равновесие, он всё ещё думал: «Фан Чу, скорее приходи посмотреть на это». Но, к сожалению, Фан Чу исчез.       Нин Хуайшань следовал за бессмертным до самой двери, пытаясь вмешаться, но никак не мог догнать. Только когда он увидел, как тот уложил главу на постель, у него наконец появилась возможность вставить слово. Он глубоко вдохнул и сказал: «Тяньсу...»       Он хотел предупредить, что в любом состоянии глава всё равно оставляет активной немного своей духовной энергии. Даже если он спит или без сознания, даже если он умирает... Глупо, но он и Фан Чу когда-то думали, что даже если он умрёт, то всё равно оставит рядом немного духовной энергии.       Эта энергия гораздо страшнее бодрствующего У Синсюэ: неосторожное прикосновение к ней — это смертельный удар, а прямой контакт — неизбежная смерть.       Это было как раз то, что они увидели, когда воспользовались ослаблением Северного Цанлана и пробрались в тюрьму. В одну минуту глава города казался почти безжизненным и едва дышал, а в следующее мгновение он разорвал свирепых тварей, которые бросились на него, и мягко опустился на сухую ветку.       Тогда Нин Хуайшань подумал: даже ступив на дерево, глава все ещё выглядел полусонным, и его глаза были полузакрыты.       Они даже не осмеливались перекинуться парой слов с главой в ту ночь и постоянно дрожали от страха, опасаясь, что в то время глава был не в полном сознании.       И такое состояние особенно проявлялось во время периода бедствия.       Еще он хотел сказать, что глава в дни испытания очень-очень не любит, чтобы кто-то находился рядом. В такое время все двери запирались на замки, и никто не слышал ни звука внутри дома.       Но как только он произнёс два раза слово «очень-очень», он увидел, как Тяньсу наклонился и лёгким движением провел пальцами по лбу главы.       Нин Хуайшань: «...»       Нин Хуайшань: «?»       Он вдруг подумал: это действие — проверка души или температуры?       Если это проверка души — достаточно было бы просто приставить палец.       Если проверка температуры...       Чёрт возьми, его тело холодное как лёд, и это даже на расстоянии ощущается, зачем тогда проверять температуру?       Затем он снова увидел, как Тяньсу опустил взгляд и указательным пальцем коснулся лица главы города, а большим пальцем мягко провёл по его щеке. Там проявился чуть заметный розовый след, но мгновенно исчез, и кожа снова стала бледной.       Нин Хуайшань на некоторое время задумался, не осмеливаясь пошевелиться.       В этот момент Тяньсу слегка повернул голову и посмотрел на него вполглаза, его брови всё ещё были нахмурены: «Что ты хотел сказать?»       Нин Хуайшань отступил на шаг и сказал: «Я ничего не говорил».       В этот момент он вспомнил много моментов: сцену, которую видел до этого в клане Фэн, и как у ворот Чжаое Тяньсу спокойно прошёл мимо фонаря Цинмин, а ещё все те реакции и поступки из прошлого, которые тогда казались ему совсем непонятными...       Его внезапно осенило: возможно, бессмертный Тяньсу собирается помочь его главе пройти через период бедствия.       Как именно — он не знает и знать не хочет.       Что бы это ни было — пора бежать!       «Тяньсу, я сначала... — Нин Хуайшань сам не понимал, что несет и сказал первое, что пришло в голову: — Фан Чу долгое время не дает о себе знать, я пойду, посмотрю».       Он сказал это и быстро выбежал из спальни, а как только перешагнул порог, услышал громкий треск!       Дверь захлопнулась прямо за его затылком.       Нин Хуайшань: «...»       Он почувствовал, что чуть было не оказался раздавленным между створками.       Когда он спустился со ступеней, вдруг услышал за стенами резиденции неясные голоса, и они приближались. В этом гомоне можно было расслышать слова вроде «глава города» и «бывший глава города».       Нин Хуайшань на мгновение остолбенел, и на сердце ему упала гора!       Они создали столько шума при открытии ворот «Птицы», тридцать три раската грома слышал, наверное, весь Чжаое. Сколько демонов сбежится сюда на шум? А сколько из них — с дурными намерениями? Можно только представить.       Но резиденция уже открыта, и в окружении этой толпы можно считать, что ворота распахнуты настежь...       Голова Нин Хуайшаня чуть не лопнула от напряжения!       У него есть определенная репутация в городе Чжаое, но сейчас Фан Чу с ним нет, и он остался здесь один. Двумя кулаками трудно отбить четыре, как он сможет выдержать???       Он яростно выругался про себя и одновременно, вытянув руки, сложил пальцы в когти. В мгновение ока ядовитые клубы окутали его тело——       Когда он уже собирался броситься к воротам, вдруг услышал лёгкий металлический звон, словно приближающийся откуда-то.       Нин Хуайшань остановился и поднял голову в поисках звука.       Он увидел, как в небе над резиденцией замерцали золотые искры, похожие на солнечные зайчики на водной ряби, стекающие вниз в форме купола.       Это золотое мерцание растеклось по всем сторонам, и полностью накрыло многоэтажные павильоны, летящие галереи и просторный внутренний двор.       Нин Хуайшань никогда не видел ничего подобного. Он долгое время смотрел на это, открыв рот. Только почувствовав запах ледяного металла и морозной стужи, он понял — это был запечатывающий барьер, наложенный Тяньсу, укрывший всю резиденцию целиком.       Пока барьер формировался, издалека слышались приближающиеся шумные голоса.       Когда купол полностью опустился, шум исчез.       Он был словно непробиваемый барьер, он защищал не только спящего в доме У Синсюэ, но и всех, кто был вне павильона — вся резиденция была под защитой этого неприступного магического поля.       Нин Хуайшань внезапно почувствовал смешанные чувства.       Бессмертный защищает пустующую резиденцию, попасть в которую мечтает каждый в логове демонов.       И это резиденция самого великого демона города Чжаое.       «...»       Очень странно. Он поднял лицо вверх, и какое-то неуловимое ощущение чего-то знакомого, но давно забытого, нахлынуло и исчезло...       Будто раньше они с Фан Чу так же ощущали божественную энергию Тяньсу в этом доме.       Или даже ещё раньше: он так же поднимал лицо вверх и смотрел на своего главу, стоящего на высоком нефритовом карнизе с кувшином вина в руке, который улыбался и приглашал другого человека присоединиться...       Нин Хуайшань засомневался: не сошёл ли он с ума?       В этот момент он очень хотел, чтобы Фан Чу был рядом. Но тот исчез без следа.       Он подошёл к краю двора, сложил жест руками и очертил вокруг себя магический знак, чтобы оценить ситуацию за пределами двора. Он ощутил присутствие множества знакомых и незнакомых демонов, а ещё того вечно улыбающегося подчинённого Сюэ Ли, который часто сопровождает его.       Но ни следа Фан Чу.       Он снова был в замешательстве и недоумении, достал талисман, прикусил палец, нацарапал кровью несколько строк и бросил его. Он лучше всего умеет использовать яды. Он мало что знал о талисманах, но, похоже, немного разбирался в них с рождения.       Он — всего лишь мелкий демон, и такие талисманы у него не для убийства или защиты, а лишь для простых трюков, которым он научился сам: поиск людей, передача сообщений, маленькие фокусы, которыми балуются только дети — зажечь свет или запустить фейерверк. Только самое простое и забавное.       Однажды он заподозрил, что в своей прошлой жизни он либо жил слишком хорошо, и люди, которые его учили, просто дразнили его, либо он был полным дураком.       Он крепко сжал талисман, спрятал свою ауру и выпустил его.       Но неожиданно он не полетел в сторону Лохуашаня или куда-нибудь ещё, а просто покружился бесцельно и сгорел.       Искры догорающей бумаги упали на землю. Нин Хуайшань застыл в изумлении.       Такие талисманы используют веками, одно поколение за другим. Их используют люди, бессмертные и демоны, способ их использования всегда одинаков и не меняется вот уже несколько столетий.       Единственная причина того, что он падает на землю, — человек исчез.       По крайней мере, его нельзя найти в этом мире.       «Неужели он всё ещё в прошлом и не вышел?» — пробормотал Нин Хуайшань.       Он снова бросил два талисмана для поиска Фан Чу, но результат был тем же: они не нашли его.       А как насчёт И Ушэна?       Он начеркал другое имя на талисманах и выпустил их — всё то же самое.       И Ушэн и Фан Чу ещё оставались в прошлом.       Их действительно не выкинуло из прошлого? Или что-то случилось?       Нин Хуайшань был встревожен. Сейчас было не лучшее время выходить из резиденции, поэтому он просто приподнял полы одежд и сел на белую каменную ступеньку, по привычке охраняя дверь, ведущую в покои главы, и время от времени пытаясь отправить сообщение Фан Чу и И Ушэну.       ***       Когда-то на этой самой ступеньке сидел и Фан Чу.       У Синсюэ наложил запретное заклинание на двери спальни, поэтому движения в комнате вообще не было слышно, никто не мог ни войти, ни выйти. В глубине души Фан Чу понимал, что на самом деле это была, скорее, защита для него. В конце концов, глава без сознания был действительно очень опасен.       Он и сам знал об этом, поэтому не мог не принимать это во внимание.       Во внутреннем дворе резиденции лежал глубокий снег, и было ужасно холодно. Фан Чу провел ночь в своем доме в ожидании, когда запрет будет снят и убийственное намерение снаружи рассеется, а потом вернулся к дверям главы охранять их.       Он использовал внутреннюю энергию, чтобы согреться, и внимательно следил за движениями внутри двора и за его пределами.       Именно тогда он заметил чужаков, проникших во двор.       «Это вы зря...» — тихо усмехнулся Фан Чу и взлетел на крышу.       Он выучил у главы один приём: сосредоточив свою духовную силу на одном месте, скрыть свою ауру и направить её в другую сторону.       Так он потратил совсем немного времени и поймал двух безделушек, которые подсматривали из укромного уголка.       Под деревом была кровавая лужа. Фан Чу связал этих двоих, заклеил им рты, и, подумав, подошёл к окну спальни.       Широкое окно было ближе всего к кровати главы, и сейчас оно было плотно закрыто. Через резные ставни была видна только темнота, и ничего не было слышно.       Но Фан Чу знал: У Синсюэ слышит его.       Он глубоко вздохнул, тихо постучал по ставням и сказал: « Глава города, некоторые люди устали от жизни и проникли в резиденцию. Я уже связал их, так что всё в порядке, ничего страшного. Я оставил их у кровавой лужи. Когда Вы выйдете — разберёмся с ними».       Но он не знал одного...       Когда он звал главу, за окном в комнате протянулась тонкая белая рука из-за шёлкового занавеса. Она схватилась за резную раму, а потом скользнула вниз.       Она нашарила лежащий в углу белый нефритовый колокольчик. Рука провела по нему пальцами, оставив на нём влажные следы.       Когда эта рука собиралась взять колокольчик, вдруг появилась другая, с длинными пальцами, суставы которых были чётко очерчены. Он сжала ладонь другого человека, переплетя пальцы, и затянула обратно за занавес.       В хаосе тёмной комнаты слабый запах крови смешивался с запахом ледяного железа и заполнял всю запечатанную спальню.       В этой спутанной темноте прозвучал хриплый голос У Синсюэ: «Сяо Фусюань...»       «...Я убил тебя?»       «Я убил тебя в той башне?..»       «Я не могу сосчитать, сколько раз это было».       В этот момент все его чувства были обостренными и яркими.       Радость и грусть переплелись друг с другом. Его глаза были затуманены от смятения, и покраснели, начиная с уголков.       Возможно, именно потому, что его чувства были такими яркими — они глубоко впечатались в его память.       В этот момент У Синсюэ проснулся...       ***       Когда он очнулся ото сна, холод уже пронизывал все его тело как густой туман, который невозможно было рассеять.       И ещё стало отчетливым присутствие другого человека. Его энергия непрерывно вливалась в меридианы, вместе с бегущей кровью наполняла всё тело и устремлялась к сердцу.       Там, где она проходила, холод, разъедавший кости как язва, становился чуть менее острым. Это было как замерзшие руки окунуть в горячий источник.       Но это длилось всего мгновение.       Его ощущение смятения, в котором переплетались холод и тепло, полностью совпадало со сном.       Слишком много отрывков из сна мелькали перед глазами, слишком много эмоций переполняло сердце... Он уже не мог понять, что хочет сказать или сделать.       Он не мог открыть ни глаз, ни рта.       В конце концов он лишь прошептал внутри себя имя: «Сяо Фусюань...»       Он думал, что тот человек его не услышит, что никто его не услышит.       Но он ошибся.       Их энергетические потоки были переплетены и связаны.       Голос Сяо Фусюаня, по-прежнему окутывая его сердце, прозвучал внутри него: «Проснулся?»       «Сяо Фусюань», — снова прошептал У Синсюэ.       «Я здесь», — приглушенно ответил он.       Последние слова во сне были о высокой башне Цзингуаня, в которой окно, выходящее на юг, всегда было открыто. У Синсюэ спросил про себя: «Сяо Фусюань... Почему твой дворец называется "Под южным окном"?»       Сяо Фусюань молчал.       «Потому, что ты жил в башне Цзингуаня?»       «Сяо Фусюань, я убил тебя?»       «Я убил тебя... не один раз?»       В этот момент даже течение крови внутри его тела затихло. Осталась лишь теплая энергия, которая охватывала его сердце и слегка дрожала.       Сяо Фусюань ответил: «Забудь».       Голос у сердца затих на мгновение и снова прозвучал: «Меня волнует только настоящее».       Словно уговаривая его, он спокойно и негромко произнёс: «У Синсюэ, я тебе снился».       У Владыки Душ есть магическая вещица — колокольчик сновидений, благодаря которой бессмертные могут видеть сны. Но труднее всего видеть сны самому Владыке Душ. Только сжимая в руке этот колокольчик, он поддавался его влиянию. Без него ни смерть, ни любовь, ни ненависть не могут проникнуть в его сны. Даже став демоном, он остаётся таким.       Но сейчас у него не было колокольчика сновидений. Ни в руке, ни хотя бы на поясе.       Маленький белый нефритовый колокольчик лежал далеко на прикроватном столике и не действовал на него.       Но он видел сон.       Сяо Фусюань сказал: «Я тоже тебе снился».       Ты убивал меня и спасал...       Теперь ты видел меня во сне...       Ты думал обо мне.       Когда У Синсюэ услышал эти слова, у него внезапно перехватило дыхание.       Кровь мгновенно быстрее побежала по венам, энергия достигла всех жизненно важных точек, защищая сердце, и везде, где она проходила, ощущался жаркий и мягкий след энергии Тяньсу.       В этот момент холод и боль немного утихли, У Синсюэ наконец открыл глаза.       Он увидел чистое, как холодный нефрит, лицо Сяо Фусюаня, точно такое же, как при первой встрече в Сяньду сотни лет назад. В его удлиненных глазах, мерцал свет масляной лампы, и тени от ресниц падали на переносицу.       Сяо Фусюань мягко взял его за подбородок пальцами, и склонился к нему.       Так было сто лет назад на карнизе в небесном городе.       Так было несколько десятков лет назад на кровати в резиденции в Чжаое.       И сейчас все так же...       Только когда кончик его носа прикоснулся к нему, он не стал целовать его сразу. Взгляд его полузакрытых глаз скользнул по переносице У Синсюэ и остановился на губах.       Он прошептал: «Открой рот».

***

1. "За что мне это" — 何德何能 hé dé hé néng — букв. «такие заслуги, такие достоинства».       2. "непробиваемый" — 金刚jīngāng — алмазный, самый прочный.       "барьер" — 铜墙铁壁 tóngqiáng tiěbì — букв. «медные стены, железные валы»; неприступная крепость.       3. "это вы зря" — 不知死活 bùzhī sǐhuó — букв. «не знать жизни и смерти»; безрассудно, опрометчиво.       4. "впечатались в память" — 刻入骨髓 kè rù gǔsuǐ — букв. «выгравировалось в костном мозге».

Глава 66. Ответный подарок

В городе Чжаое, вероятно, никто не сможет уснуть этой ночью.       Когда тридцать три громовых раската, вызванные снятием печати с резиденции главы, потрясли небеса, в Чжаое собрались почти все демоны и злые духи, которые только могли передвигать ноги. Те, кто не мог присутствовать здесь физически, отправили бумажные амулеты, кукол и прочие подручные средства для разведки.       В результате все дома вокруг резиденции были забиты под завязку. Те, кто не любил толкаться, забрались на карнизы крыш. На первый взгляд казалось, что резиденцию кольцом окружила густая тень.       Это действительно создавало впечатление, будто демоны взяли её в осаду.       Среди шума кто-то спросил:       — Вы были здесь раньше — видели главу города?       — Не разглядел лица.       — Бывшего главу, — поправил кто-то.       — Бывший или нет — ещё неизвестно.       — Точно. Все зависит от обстоятельств.       — Значит, глава и правда вернулся?       — Глупый вопрос. Всем известно, что Нин Хуайшань и Фан Чу дольше всех служили главе и считались его приближёнными. Даже они не могли открыть ворота резиденции. Кто ещё мог бы это сделать?       Кто-то ехидно вставил:       — Кстати, если говорить об этом, мне их жаль.       — Кого жаль?       — Тех двоих, по фамилии Нин и по фамилии Фан.       — О... И почему же?       — Я слышал, до разрушения Северного Цанлана Нин Хуайшань и Фан Чу ушли из города?       — Ушли. В тот день я как раз возвращался в город, и мельком видел их. Они взяли немного людей с собой. Тогда я подумал, что они просто вышли прогуляться или поохотиться на живых. Теперь понимаю — возможно, они и правда пошли в Северный Цанлан.       Насмешник продолжил: «Поэтому они глупые и жалкие. Практиковали демонический путь, а всё ещё говорят о верности. И что им с этой верности? Сопровождали главу столько лет, а права войти в резиденцию так и не заслужили. Они — всего лишь две собаки в глазах главы».       Нин Хуайшань развешивал талисманы для наблюдения за двором и случайно услышал эти слова через один из них. Его рука замерла на мгновение, затем он криво усмехнулся и закатил глаза.       На самом деле в тот момент, когда случилась беда с главой города, у него действительно возникали такие мысли. Любой человек, который возвращается к себе во время хаоса и обнаруживает, что даже не может войти в свой дом, будет чувствовать разочарование и смятение.       Именно тогда он с опозданием понял, что оставался в резиденции главы не только из страха — скорее, он действительно начал считать это место домом.       Поэтому он был очень зол.       У него и так был скверный характер, а в те дни он ещё больше походил на злобного пса, который кусал каждого, кто попадался на пути. В результате он укусил Фан Чу за макушку и был им жестоко избит.       На самом деле... даже до крови.       Конечно, Фан Чу тоже досталось — после драки они оба закрылись в уединении и восстанавливались какое-то время.       Именно во время этого восстановления Фан Чу сказал ему: «Когда выйдешь из затвора пойди и попробуй. Сам увидишь, эту печать наложил не глава. Резиденция запечатала себя сама».       Позже Нин Хуайшань действительно попробовал — и чуть не отбросил коньки.       Он снова подрался с Фан Чу, и они снова ушли в затвор на два месяца. Но он вынужден был признать — Фан Чу был прав.       Обитатели Чжаое, возможно, не заметили бы разницы или не стали бы вникать, но они с Фан Чу слишком хорошо знали энергетику запретных заклинаний главы — печать определённо была не его.       Это немного улучшило его настроение.       С тех пор он и Фан Чу начали считать, что «Птица не садится» — необычное место и обладает некоторой духовной силой.       Тогда Фан Чу сказал: «Может быть, в будущем кто-то положит глаз на резиденцию, так что лучше оставить её под запретом.       И действительно, слова оказались пророческими. Новый глава города Фэн Сюэли сразу же обратил на нее внимание.       Мало кто в Чжаое знает, что Нин Хуайшань и Фэн Сюэли уже сталкивались — именно в тот день, когда новый глава пытался туда попасть.       Фан Чу часто говорил, что у Нин Хуайшаня «собачий характер», да и сам он признавал, что его рост и внешность остались такими же, как были в подростковом возрасте из-за того, что он практиковал запретную технику ядов. Поэтому и характер его остался таким же вспыльчивым, он не мог сдерживать себя.       Услышав слова Фан Чу о том, что «кто-то положит глаз на резиденцию», он начал регулярно «патрулировать» рядом с ней, и столкнулся с новым главой.       Это был первый раз, когда он ясно увидел внешность Фэн Сюэли.       Этот человек был наполнен внутренним диссонансом: из-за того, что он вышел из школы совершенствующихся, у него было красивое лицо с праведным видом, но на шее была большая татуировка. Она представляла собой цветущую ветвь, и заходила даже на левую половину лица, закрывая его нижнюю часть. Один штрих проходил прямо через уголок губ, из-за чего казалось, что одна половина его лица слегка улыбается, в то время как вторая половина была всегда невозмутимой.       Нин Хуайшань взглянул и почувствовал сильную неприязнь — этот человек был очень непривлекательным. А уж если учесть, что он собирался занять резиденцию главы, его неприязни не было границ.       На самом деле Нин Хуайшань мог бы просто наблюдать за ситуацией и дождаться, пока Сюэ Ли сам не будет отброшен запретным заклинанием. Но ярость накрыла его с головой, и, грязно ругаясь, он ринулся в драку.       К счастью, он не совсем потерял голову и сообразил, как использовать запретную печать в своих целях.       Все в городе Чжаое знали, что Фэн Сюэли сломал руку о запечатывающий барьер, и ему потребовалось много времени, чтобы вылечить ее. Но никто не знал, что это было результатом провокации со стороны Нин Хуайшаня.       Но в тот день Нин Хуайшань пострадал ещё сильнее — он едва не погиб.       «Едва» — потому что когда он принял смертельный удар противника, в его теле возник неожиданный барьер, защитивший его душу.       Сначала Нин Хуайшань не понял, откуда взялся этот барьер. Но потом он несколько дней дрожал от холода, как будто провалился в ледяной погреб, а потом постепенно понял, что происходит——       В какой же год это случилось? Однажды во время практики ядов что-то пошло не так, и он надолго заболел. В те дни его сознание было спутанным, он совешал одну ошибку за другой, и вот однажды глава остановил его.       В то время он боялся У Синсюэ, и боялся до смерти. Когда он увидел, как тот поднимает руку, то решил, что сейчас умрёт, и в ужасе закрыл глаза. В результате он почувствовал, как его слегка хлопнули ладонью по макушке.       Ладонь была не тяжелой, но когда она опустилась, казалось, что на голову вылили огромный чан ледяной воды, и даже кровь словно застыла.       Нин Хуайшань тогда вздрогнул, и прошло много времени, прежде чем он открыл глаза, бледный как полотно, и спросил: «Что это?»       Глава взглянул на него и сказал: «А что ещё это может быть? Наказание».       Вспоминая об этом, он понял, что в тоне главы явно звучали нотки поддразнивания. Но в то время Нин Хуайшань был в ужасе, уверенный, что владыка демонов наложил на него какое-то коварное заклятие. Настолько, что весь следующий год он жил в страхе, ожидая, что в любой момент его может одолеть безумие, или тело разорвёт на куски.       Потом прошло много времени, никаких признаков заклинания не было видно, и он забыл об этом. Только приняв убийственный удар Фэн Сюэли, он снова вспомнил об этом — возможно, тот барьер, который спас ему жизнь в критический момент, и был именно тем заклинанием, которое наложил тогда глава.       У главы города настроение переменчиво. Тот шлепок, возможно, был лишь минутной прихотью в хорошем настроении. Все может быть.       Но...       Никто не считает его и Фан Чу собаками.       В городе Чжаое нет демонов, которые верят в чувства, но иногда встречаются те, которые заслуживают немного преданности.       Вот почему он тогда по своей воле отправился в Северный Цанлан, и сейчас добровольно сидит на ступенях, охраняя дверь, закатывая глаза и слушая насмешки тех, кто собрался у ворот резиденции в ожидании добычи.       Он сжал в руке ещё два талисмана — один продолжал искать следы Фан Чу, другой выскользнул за ворота.       И тут же увидел: толпа демонов и темных заклинателей обступила это место. Они только разговаривали, но не нападали, словно в каком-то скрытом противостоянии. Все хотели узнать, сколько былой мощи сохранил вернувшийся глава, и смогут ли они ворваться в его резиденцию, с которой снята печать.       Однако никто не хотел рисковать первым, и все выжидали...       «Тру́сы», — Нин Хуайшань спокойно прислонился спиной к стене, положил руки за голову и поднял ногу на колено, с насмешкой глядя на этот спектакль.       Прошли минуты, и наконец кто-то не выдержал и рванулся вперед——       Это был не кто иной, а тот самый вечно улыбающийся подчинённый Фэн Сюэли. Его глаза, постоянно прищуренные от улыбки, и рот изогнутый в тонкую дугу, были словно три тонких полумесяца. Это выражение, казалось, навсегда застыло на его лице, и оно почти никогда не менялось. Поэтому он и получил такое прозвище — «Сяоху», «Смеющийся лис».       Сяоху поднял руку, и из-под ладони выскочил кривой клинок, изогнутый, как полумесяц. Сверкая серебром, он рассек воздух и полетел прямиком к стенам усадьбы.       Раздался громкий удар!       Клинок ударил по невидимому барьеру, и золотые искры брызнули во все стороны, а мощное давление, подобное горе Тайшань, внезапно исчезло.       Затем серебряная вспышка — и клинок был отброшен назад.       Из-за мощи барьера отбитый клинок отлетел быстро как молния.       Когда он со свистом пронесся мимо, двое стоявших поблизости не успели уклониться, сквозь них пронесся порыв ветра от клинка, и они резко застыли на месте.       Насмешливое выражение все ещё оставалось на их лицах, а в следующее мгновение их головы наклонились, и скатились вниз.       Сяоху, поднявший руку, чтобы поймать изогнутый клинок, увидел это, и все его тело напряглось. Но уже было поздно — он не успел отдернуть руку и почувствовал, как похолодела ладонь. Когда он попытался схватить нож, то не смог почувствовать своих пальцев.       Он замер на мгновение и увидел, как половина ладони — «хлоп» — упала у его ног.       Вокруг резиденции было полно гомонящих людей, но в этот момент всё погрузилось в мёртвую тишину. Прошло долгое время — и вдруг всё снова закипело.       Нин Хуайшань перестал болтать ногой, закинутой на колено, и резко выпрямился: «Хах!»       Он увидел, как Сяоху, сжимая окровавленную руку, бросил пристальный взгляд на резиденцию, затем развернулся и исчез в ночной темноте — без сомнения, отправился докладывать Фэн Сюэли.       Нин Хуайшань взглянул на оконную решётку спальни, размышляя, стоит ли сообщить о случившемся Тяньсу, который был в комнате.       Хотя, по его мнению, ничтожный Фэн Сюэли не стоил и пальца его главы, и бояться нечего, он всё же чувствовал, что тот очень странный и непредсказуемый.       Он подошёл к окну и поднял руку, но внезапно вспомнил совет Фан Чу из прошлого:       Фан Чу говорил: «Не стучись в окно главы во время периода бедствия, даже если это всего лишь пара слов».       Тогда Нин Хуайшань удивился: «Почему? Ты стучался?»       «Стучался».       Фан Чу поднял два пальца: «Во-первых. Ответа не было, и никакого движения вообще. Во-вторых. Когда он снял запрет и вышел, то вообще не упомянул об этом. Я подумал, что он не слышал, и сказал ещё раз. Выражение его лица было очень...»       Нин Хуайшань: «Очень — что?»       Фан Чу не знал, как это описать, и немного помолчал: «В общем, все сложно. Просто не делай такую глупость».       Сейчас Фан Чу не было рядом, но Нин Хуайшань решил послушаться его совета и удержался от стука в окно.       ***       Всю ночь Нин Хуайшаню было не по себе. Он постоянно был настороже — опасался, что у главы будут проблемы из-за периода бедствия, и что Фэн Сюэли заявится в такой момент.       К счастью, шёл уже второй день, а Фэн Сюэли так и не пришёл досаждать им...       Но всё равно он один раз постучал в окно. К полудню отправленные им многочисленные талисманы поиска наконец дали о себе знать, и это было хорошей новостью.       Он увидел, что Фан Чу возвращается по дороге, ведущей к «Птице».       Неизвестно, что тот пережил в линии хаоса, но выглядел он очень уставшим, лицо было бледным, зато отрубленная рука уже полностью восстановилась.       Впрочем, талисманы дают лишь примерное представление, хорошо разглядеть его можно будет лишь тогда, когда он войдет.       Но...       Заклинание Тяньсу полностью окружило резиденцию непроницаемым куполом, Нин Хуайшань не мог понять, как пропустить Фан Чу внутрь. И он не мог допустить того, чтобы тот оставался снаружи.       Тогда он осторожно вытянул шею у окна спальни, прислушиваясь, и наконец всё-таки поднял руку и постучал в окно, невольно произнеся: «Глава?»       ***       В это время глава прижимался к плечу Сяо Фусюаня, полузакрыв удлиненные глаза, и его дыхание срывалось.       Его пальцы лежали на предплечье Сяо Фусюаня, льдистая синева, прежде лежавшая на кончиках его пальцев, уже исчезла. Теперь его руки были бледными, почти прозрачными, и суставы пальцев слегка порозовели.       Это были следы, оставшиеся после того, как он слишком сильно сжимал пальцы, а потом расслабил их.       Такие розовые следы покрывали его плечи и шею.       У Синсюэ не мог вспомнить, как же все зашло так далеко.       Он помнил только, что поначалу пытался уговорить Сяо Фусюаня, что будет достаточно просто передать внутреннюю энергию, но позже эта вливаемая энергия стала невыносимой и волнующей, а Сяо Фусюань мог чувствовать его мысли...       И всё вышло из-под контроля.       В какой-то момент под влиянием демонического инстинкта он хотел укусить Сяо Фусюаня за шею и получить немного крови. Но в тот момент, когда эта мысль мелькнула, он отогнал ее.       Это правда, что в период бедствия нужна кровь живых. Всё остальное было лишь временным облегчением, это словно пить яд для утоления жажды... Сначала он хотел ограничиться только поцелуями и обменом энергией, потому что боялся: чем дальше это будет заходить, тем сильнее будет его желание, и в какой-то момент он уже не сможет остановиться.       Он видел таких демонов: они превращали дома в кровавый хаос, оставляя после него лишь опустошенные оболочки тел. Он ненавидел это...       Он не мог представить себе день, когда сам окажется сидящим в луже крови, а рядом — безжизненное тело Сяо Фусюаня.       Но терпеть становилось всё труднее и мучительнее...       Неизбывный холод, словно морская волна, накатил на него, в одно мгновение его ресницы покрылись инеем.       В этот момент Сяо Фусюань приподнял его подбородок, заставив слегка запрокинуть голову.       «Что ты делаешь?» — тихо спросил У Синсюэ.       Но, ещё не договорив, он почувствовал лёгкое покалывание на шее — будто прокололи кожу. Выступила капля крови — одна капля, но очень ясно ощущалась, как она прокатилась по его шее...       Сяо Фусюань наклонил голову и поцеловал это место.       У Синсюэ сглотнул и закрыл глаза.       Его сознание помутнело, он почувствовал, как кровь приливает к тому месту, где губы касались его кожи. Затем он почувствовал, что Сяо Фусюань слегка отстранился, его тёплое дыхание коснулось кожи, и он тихо и низко произнёс: «Я жду ответный подарок».       Кажется, все началось с этих слов...       Его сердце забилось сильнее.       После этого началась ночь беспорядочной страсти, и длилась вплоть до этого момента.       Сначала внутренний холод был настолько сильным, что ресницы покрывались инеем. Сейчас его дыхание было жарким, а ресницы оставляли влажные следы на плечах и шее Сяо Фусюаня.       Капля пота скользнула вниз по спине, прочертив длинную дорожку. Он выгнулся, его дыхание дрогнуло, и он закрыл глаза.       Рассеянность и полузабытье наконец прошли, и он смутно услышал, как его позвали: «Глава».       Он обернулся и посмотрел туда, влажный туман в его глазах ещё не рассеялся.       На окне отражалась тень человека снаружи — Нин Хуайшань, в отличие от Фан Чу, не стал продолжать говорить, а ждал ответа.       Демоны обычно ни с чем не считаются. Когда-то Сан Юй совсем не скрывал своих действий перед гостем.       Но этот демон был другим...       Он сейчас никак не мог ответить Нин Хуайшаню. Его голос был таким охрипшим, что он вообще не хотел говорить ни слова. Поэтому он отвернул взгляд, и утомлённо дотронулся до Тяньсу, жестом попросив его ответить.       ***       Нин Хуайшань снова позвал: «Глава».       Запретное заклинание вокруг спальни всё ещё не было снято, внутри было всё так же темно и тихо.       Однако из-за резных оконных створок вырвался тонкий луч золотого света, словно клинок, и в воздухе перед ним появился знак: «Говори».       Нин Хуайшань: «?»       ***       1. "кусал каждого" — 逮誰咬誰 dǎishéi yǎoshéi — букв. «кого поймает – того и кусает».       2. "не мог сдерживать себя" — 沉不住氣 chén bùzhùqì — букв. «не может удержать воздух/настроение».       3. "ярость накрыла с головой" — 壓不住火 yābù zhùhuǒ — букв. «не удержал огонь».       4. "грязно ругаясь" — 罵罵咧咧 màma liēliē — звукоподражание, 罵 и 咧 включаются в состав разных ругательств разной степени грубости.       5. "не совсем потерял голову" — 虎得有限hǔ dé yǒuxiàn — букв. «тигр, но до определённого предела».       6. "очень странный" — 古里古怪gǔli gǔguài — букв. «глубоко-преглубоко странный».       7. "ответный подарок" — 還禮 huánlǐ — букв. «вернуть подарок/приветствие»; ответить тем же.       Тяньсу говорит «Жду, когда ты ответишь тем же». Но по-русски это много слов, а Тяньсу крайне немногословен, поэтому перевод буквальный, а смысл – между строк.

Глава 67. Иной путь

Нин Хуайшань был очень озадачен, но узнал энергию меча бессмертного Тяньсу и не удержался от вопроса: «Бессмертный Тяньсу... почему Вы просто не скажете? Разве слова не удобнее?»       Тяньсу: «...»       У Синсюэ всегда знал, что его подчинённые глуповаты, но впервые осознал, что они могут быть настолько глупы.       Сначала он фыркнул от досады, но, увидев выражение лица Сяо Фусюаня, искренне рассмеялся.       Когда он улыбался, свет в его глазах разбивался на искорки длинными тенями от ресниц, а улыбка становилась яркой и лукавой.       Эта лукавость часто появлялась в Сяньду, но потом исчезла. Она снова проявилась только тогда, когда он пробудился от двадцатипятилетнего сна о Цюэду и забыл прошлое.       Лениво пошевелившись, он подтолкнул коленом Сяо Фусюаня и, подыгрывая человеку за окном, прошептал: «Тебя спрашивают: почему ты просто не скажешь?»       Сяо Фусюань посмотрел на него и снова поцеловал.       Солнечные зайчики, проникая сквозь ажурные оконные створки, рисовали на полу длинные диагональные блики и тени, и они целовались в этом мерцающем свете.       Хотя он мог передавать слова через духовную нить, Сяо Фусюань этого не делал. Ему нравилось слегка отстраняться и чувствовать приоткрытые губы У Синсюэ своими, когда тот отвечал или говорил что-то. Его голос был немного глухим и низким: «Тебе ещё холодно?»       У Синсюэ сжал губы — ему было щекотно, когда Сяо Фусюань говорил, касаясь его своими губами. Приподняв длинные ресницы, он прошептал:       — Сяо Фусюань...       — Мм?       — Ты сделал это нарочно?       — Нет.       Но на самом деле — да.       Он нарочно спрашивал, и спрашивал вслух, хотя духовная нить все ещё была в теле У Синсюэ и он все знал без слов. Холодно ему или жарко, и даже...       Великий демон закрыл глаза, успокоился и отвлек свои мысли.       Он мысленно случайно выбрал кого-то и подумал: «Нин Хуайшань——»       В результате Тяньсу услышал его мысли и прошептал в перерыве между поцелуями: «Ты обнимаешь меня, а думаешь о Нин Хуайшане».       Владыка демонов: «...»       «Я ничего такого не думал».       За окном Нин Хуайшань и не подозревал, в какой переплет его втянули.       Внутренняя энергия Тяньсу снова начала мягко исследовать У Синсюэ со всех сторон.       Вскоре дыхание У Синсюэ, только что успокоившееся, снова участилось. Он сжал пальцами ладонь Сяо Фусюаня, прижимавшую его руку к кровати, напрягся и прошептал: «Не надо...»       Сяо Фусюань продолжил исследовать его внутренней энергией и вдруг нахмурился:       — У Синсюэ.       — ...Мм?       — Почему тебе снова холодно?       У Синсюэ долго сжимал его ладонь в пальцах, прежде чем поднять глаза: «Что значит — холодно?»       Сам он этого ещё не заметил.       Может, жар ещё оставался в его теле, на его талии даже оставался тонкий слой пота. А может, он слишком часто испытывал боль от пронизывающего холода, и поэтому не замечал скрытый, едва намечающийся, холодок.       Наоборот, энергия Тяньсу была более чуткой и острой — она ощущала всё гораздо тоньше, чем он сам.       У Синсюэ попытался почувствовать это сам——       ...и понял, что в такой ситуации лучше не проверять.       «Мне правда не холодно, — поцеловав уголок губ Сяо Фусюаня, прошептал он. — По крайней мере, сейчас. Может, это просто остаточное явление. Сначала ты...»       На шее Сяо Фусюаня все ещё была кровь, дыхание между его губами было все ещё горячим, глаза все ещё были влажными, его желание явно не угасло. Но У Синсюэ все равно сказал ему: «...Сначала забери свою энергию».       До этого он плохо осознавал происходящее вокруг по понятным причинам, сейчас его сознание прояснилось, и за окном кто-то стоял и разговаривал с ним. Ситуация изменилась.       Я ведь не могу делать так же, как Сан Юй.       ...подумал про себя У Синсюэ.       «Кто такой Сан Юй?» — спросил Сяо Фусюань.       У Синсюэ: «...»       Целуя его от уголков губ к подбородку, он между поцелуями прошептал: «Никто, просто посторонний. Сначала ты выведи свою энергию... из меня».       Этот демон действительно пытался манипулировать человеком — его речь была нечёткой, он говорил с ленцой и немного в нос, его слова для другого человека звучали совсем по-особенному.       Кто может сопротивляться капризам Владыки Душ?       Кто может сопротивляться капризам владыки демонов?       Брови Сяо Фусюаня всё ещё были нахмурены — он явно не поверил словам об «оставшемся холоде». Но под пристальным взглядом демона, помолчав, он всё же начал постепенно выводить энергию.       В этот момент могущественный бессмертный Тяньсу выглядел почти... послушным.       У Синсюэ сел прямо, потом склонил голову и прикусил Сяо Фусюаня за шею и сразу же с улыбкой отстранился. Он кивнул на окно и беззвучно сказал одними губами: «Ответь ему».       Сяо Фусюань: «...»       ***       За окном Нин Хуайшань снова увидел вспышку энергии меча и снова перед ним появилось: «Говори».       Нин Хуайшань: «...»       Ладно.       Он не стал больше спрашивать, почему нельзя просто сказать, а нужно зажигать иероглифы. Пусть зажигает, не жалко — не его же энергия.       Он ответил: «Я только что узнал, что Фан Чу вернулся и идёт сюда. Но, Тяньсу, Ваш барьер запечатал вход, и я не знаю, как его впустить. Нельзя же его держать снаружи».       На этот раз прошло довольно много времени без ответа.       Нин Хуайшань: «?»       Следуя своим обычным несдержанным порывам, он уже готов был заглянуть через оконные решетки в комнату, чтобы посмотреть, почему никто не отвечает? Что не так? Он сказал что-то особенное? Так ведь нет!       Нин Хуайшань на некоторое время задумался.       Пока он размышлял, из комнаты наконец донёсся ответ.       На этот раз это была не вспышка энергии меча бессмертного Тяньсу, а голос его главы, чуть приглушенный из-за закрытых ставней: «Фан Чу?»       Нин Хуайшань обрадовался: «Глава, Вы очнулись?!»       «Хорошо ли проходит период бедствия у главы?»       Задав вопрос, он задумался о том, что услышал только что, и озабоченно добавил: «Почему у главы охрипший голос?»       После этих трёх вопросов его глава снова замолк.       Вскоре из окна выпал бумажный талисман.       Нин Хуайшань поспешно поймал его и увидел, что на светло-золотистой бумаге был начертан знак: «Открыть».       На этот раз это не были плавающие в воздухе иероглифы и не голос его главы — голос бессмертного Тяньсу донесся из окна, всё такой же низкий и холодный, но тоже немного охрипший: «Впусти его внутрь».       К счастью, Нин Хуайшань, этот оболтус, не спросил: «Бессмертный Тяньсу, почему у Вас тоже охрипший голос?», иначе кое-кто заткнул бы ему этот болтливый рот.       Он моргнул, разглядывая талисман, и направился к воротам, что-то бормоча себе под нос. Сделав пару шагов, он вернулся, чтобы предупредить: «Кстати, господин...»       Он запнулся, подумав: «Странно, почему я сказал "господин"?»       Но не стал утруждать себя исправлением и продолжил: «Вокруг нашей «Птицы» сейчас очень оживлённо. Со вчерашнего дня в игорном доме, винной лавке, и в цветочном павильоне полно народу — и все глазеют на нас всю ночь».       Он хотел сказать, что нужно быть настороже, подготовиться.       Но услышал, как Тяньсу ответил: «О...»       Подождав и не дождавшись продолжения, он подумал: «Ладно».       На самом деле он же не совсем дурак. Двое в комнате ведут себя спокойно, очевидно период бедствия у главы проходит гладко, по крайней мере, он не настолько ослаб, чтобы бояться тех, кто столпился снаружи.       Нин Хуайшань успокоился, сжал бумагу и зашагал к воротам.       Такими талисманами он раньше не пользовался, но принцип использования их всех примерно одинаков, вряд ли этот отличается.       Поэтому он сжал его, запрыгнул на высокую стену внутреннего двора, присел на корточки и стал ждать.       Пока Фан Чу не подошёл, он ворчал себе под нос: «В тот раз он заставил меня проверить запечатывающую магию на резиденции, я чуть не помер и так долго отлеживался. Теперь наконец-то у меня есть шанс отомстить. Я подожду, когда барьер разрядится в тебя и доведет до полусмерти, а потом впущу».       Он и Фан Чу были такими круглый год. Они часто ссорились и дрались. Они всегда не ладили и всегда оставались вместе. Возможно, у них был какой-то кармическая связь из прошлой жизни.       Но когда Фан Чу подошёл к воротам, Нин Хуайшань лишь закатил глаза, в одной руке зажал талисман и щелчком другой руки запустил его в лоб Фан Чу.       Тот опустил голову и потер пальцы, будто собираясь сложить печать для передачи голоса во двор, но тут талисман прилип точно к его лбу.       Фан Чу, видимо, решил, что угодил в засаду или стал мишенью тёмного ритуала. Лицо его потемнело, и он уже потянулся сорвать талисман.       «Не снимай! Ты что, дурак? — закричал Нин Хуайшань. — Он у меня один. Испортишь — не сможешь войти!»       С талисманом на лбу магия барьера не действовала на Фан Чу, и слова Нин Хуайшаня для него прозвучали чётко.       Фан Чу на мгновение растерялся, затем посмотрел на стену: «Это ты?»       Нин Хуайшань закатил глаза: «Ну да, а кто ещё? Глава или бессмертный Тяньсу должны сидеть тут на корточках и запускать в тебя талисманы? Мечтай».       Фан Чу прищурился: «Да нет, я же не дурак. Просто не ожидал, что ты будешь так великодушно торчать на стене и ждать меня, чтобы впустить».       «Хах, — фыркнул Нин Хуайшань, — я всегда великодушен, ты только сейчас заметил? На моём месте любой другой позволил бы тебе нарваться на барьер и отомстил бы сполна. Это же магия великого Тяньсу».       Он похвастался и добавил: «Ты войдёшь или будешь торчать снаружи и ждать, когда сюда все сбегутся?»       Фан Чу уставился на дверь, все ещё колеблясь. Может быть, слова «магия великого Тяньсу» немного напугала его, а может быть, он опасался, что Нин Хуайшань подшутил над ним и дал поддельный талисман.       Нин Хуайшань прекрасно понимал его мысли. Он холодно оглядел игорный дом и винную лавку: «Вокруг полно народу, вчера даже Сяоху приходил. Я бы не стал разыгрывать тебя в такой момент, заходи давай».       Фан Чу сделал шаг вперед.       Магический барьер вспыхнул над ним золотыми искрами, но действительно пропустил внутрь.       Как только он вошёл в ворота, талисман у него на лбу загорелся сам собой. Фан Чу стряхнул пепел с лица и увидел, как Нин Хуайшань спрыгнул со стены и приземлился перед ним.       «Твоя рука полностью отросла?» — Нин Хуайшань потянулся, чтобы ущипнуть его прямо за нее.       Фан Чу на мгновение растерялся и повернулся боком, чтобы избежать его когтей.       Нин Хуайшань сказал: «Вот, ты, Фан Чу. Я же забочусь о тебе, а ты отворачиваешься?»       Фан Чу ответил: «У тебя лапы, как у медведя».       Нин Хуайшань усмехнулся, но не стал отрицать. Он и правда был неаккуратен — однажды даже оторвал ему только что прижившийся оторванный палец. Но это не помешало ему сразу надуться: «Ну и не трону, раз не хочешь. Я знаю, что руку трудно отрастить».       Говоря это, он все равно осматривал руку Фан Чу сверху донизу: «Выглядит неплохо, даже кожа уже не розовая. Сойдёт, чтобы попугать зевак за воротами».       «Действительно...» — пробормотал он.       «Действительно — что?» — спросил Фан Чу.       «Действительно, тебе нужно было держаться подальше от Тяньсу, чтобы отрастить ее. — сказал Нин Хуайшань. — Если рядом есть бессмертный, его энергия на самом деле подавляет твою».       Он хотел спросить у Фан Чу, что он делал в Лохуашане и почему так долго не возвращался. Но тут его взгляд упал на спальню и он заметил, что запретное заклинание снято.       Забыв все вопросы, он побежал туда: «Глава!»       Фан Чу тоже пошёл за ним быстрым шагом и тихо спросил: «Что случилось с главой?»       Нин Хуайшань сказал: «Я не знаю. Я спрашивал — мне не ответили. Но период бедствия должен проходить хорошо».       Фан Чу сказал «О».       Подняв глаза, они увидели У Синсюэ, который стоял, прислонившись к двери и обхватив предплечья руками.       На нём были тонкие одежды и накидка, полупрозрачная как туман. Он все ещё выглядел утомлённым, но лицо уже порозовело, и не было таким ужасно бледным.       Фан Чу последовал за Нин Хуайшанем и поприветствовал: «Глава».       У Синсюэ, казалось, был ослеплен светом. Он поднял руку, чтобы заслонить глаза от солнца, прищурился и сказал Фан Чу: «Ты вернулся один? Ты видел И Ушэна?»       Фан Чу на мгновение растерялся: «И Ушэна?»       Нин Хуайшань кашлянул, дотронулся до переносицы и объяснил Фан Чу: «Сначала он шёл с нами, но я... сказал ему несколько слов и он убежал один. Может, ты встретил его после этого?».       Фан Чу покачал головой: «Не встретил».       У Синсюэ обернулся и посмотрел назад.       За его спиной Сяо Фусюань подошёл с тёплым плащом: «Мое духовное сознание всё ещё следит за ним. То, что произошло в клане Фэн, на него не повлияло, его не выкинуло. Сейчас...»       Он замолчал, словно проверяя что-то.       Через мгновение он слегка нахмурился: «Только что пришёл к долине Великой Скорби».

***

1. "оболтус" — 棒槌bàngchui — букв. «скалка», «дубина».       2. "болтливый" — 叭叭 bābā — звукоподражание.       3. "как у медведя" — 没轻没重méiqīng méizhòng — букв. «ни легкий, ни тяжелый»; не чувствовать меры, грубый, бестактный.

Глава 68. Хитрец

«Долина Великой Скорби?» — У Синсюэ был немного удивлен.       «Мм», — отозвался Сяо Фусюань.       У Синсюэ тихо сказал: «Он действительно туда пошёл».       Выражение его лица было неясным, но он уловил лёгкое сожаление.       Нин Хуайшань украдкой взглянул на своего главу и смутился: «Я был неправ, глава. Мне не следовало говорить И Ушэну тех слов. Он поначалу не собирался идти, это я виноват, что не подумал и подталкивал его».       Его чувства к И Ушэну были противоречивы — и гнев, и жалость, все одновременно. Но сейчас они все уже покинули прошлое, лишь И Ушэн одиноко шёл по той временной линии, борясь в одиночку.       Подумав об этом, он искренне почувствовал себя виноватым и честно признался в своей ошибке, сложив руки на груди.       Его нрав всегда был вспыльчивым и колючим, он и раньше часто нарывался на неприятности. Сделав что-то, потом жалел; грозился Фан Чу, чтобы тот молчал, а потом тихо улаживал последствия. Лишь полностью разобравшись с ними, он осмеливался показаться перед главой.       А если уж совсем ничего нельзя было исправить — шёл каяться с трясущимися поджилками. Каждый раз, когда он признавался в ошибке, глава города стоял у двери и говорил: «Разве ты виноват? Да нет. Может, лучше мне перед тобой покланяться и извиниться?»       И этот тон...       Брр...       У Нин Хуайшаня макушка немела, стоило подумать об этом.       Он уже приготовился снова сжаться от страха, как вдруг услышал голос своего главы: «Ты прав».       Нин Хуайшань: «?»       Он, открыв рот, поднял голову, и услышал спокойный голос главы: «Это действительно твоя вина».       Нин Хуайшань: «А?»       У Синсюэ: «Что — «а»? Ты болтаешь слишком много. И Ушэн уже на пути к следующей жизни».       Нин Хуайшань: «???»       Нин Хуайшань ничего не понимал, выражение его лица постепенно становилось всё более растерянным...       Реакция главы была очень странной!       Если что-то странно — значит, дело нечисто.       Нин Хуайшань в замешательстве взглянул на Тяньсу. Потом он понял, что его взгляд был скорее криком о помощи. Неизвестно с какого времени он начал считать, что Тяньсу способен в критический момент удержать его главу.       Но это было бесполезно, Тяньсу даже не взглянул на него.       Нин Хуайшань с тревогой оглянулся, а У Синсюэ чуть поднял подбородок и тихо сказал: «Иди».       Он посмотрел в сторону, куда указывал У Синсюэ — в том направлении было шесть комнат, четыре коридора, павильон, высокий павильон и очень глубокий кровавый пруд.       Куда идти?       Нин Хуайшань молча протянул руку, прикрыв её рукавом, и крепко схватил Фан Чу за палец.       Фан Чу: «...»       Фан Чу, похоже, было больно. Пошевелив пальцем, он повернул голову и спросил: «Что такое?»       Нин Хуайшань в сердцах мысленно закатил глаза и, сжав палец, передал мысленно: «Спасай меня, что же ещё? Быстрей, помоги мне понять, куда меня отправляет глава?»       Прошло довольно много времени, прежде чем Фан Чу ответил: «Ты спрашиваешь у меня, а мне у кого спрашивать?»       Нин Хуайшань был в отчаянии.       Мир меняется так быстро, даже Фан Чу бросил его на краю гибели.       На сердце у него вдруг стало горько.       Когда Нин Хуайшань поднял голову, взгляд У Синсюэ скользнул по нему, а затем слегка задержался на Фан Чу. Наверное, он заметил их обмен взглядами и догадался о передаваемых мыслях.       Теперь Фан Чу точно не станет ему помогать.       К счастью, глава всё же оставил ему шанс на жизнь — он открыл рот и чётко произнёс: «Иди в ту комнату, запри за собой дверь и подумай».       Нин Хуайшань опустил голову и сказал «О». Но в глубине души он рвал уши и царапал щёки. Глава забыл все прошлое, но все же точно наступал на самые больные мозоли. Такой уж у него характер — он мог вытерпеть любую ругань и побои, но не мог вынести одиночества и тишины.       Чем заставлять его сидеть взаперти и размышлять, лучше бы проткнули его пару раз мечом и пустили кровь.       Раньше у главы такой привычки не было...       Губы Нин Хуайшаня дрогнули, но он молча принял свою судьбу. Но когда он поднял голову, то заметил, что лицо главы снова побледнело на солнце, розоватый оттенок его кожи вдруг исчез.       Он вздрогнул и сказал: «Глава, Ваши пальцы...»       Пальцы У Синсюэ снова посинели, хотя мгновение назад все явно было в порядке.       Фан Чу тоже уставился на них и через мгновение сам передал ему мысленно: «Разве ты не говорил, что у главы всё проходит гладко?»       Нин Хуайшань ответил: «Я думал, ему помогает Тяньсу. Я думал, всё будет хорошо. А тут...»       Фан Чу снова передал мысленно: «И ещё... Тяньсу он...»       Он замолчал, как будто был слишком удивлен и не знал, с чего начать.       Нин Хуайшань внутренне подумал: «Я очень хорошо понимаю твоё удивление! Пока тебя не было — я через все это прошёл в одиночку!»       Но он притворился спокойным и сказал: «Ты хочешь спросить, как Тяньсу мог помочь главе пережить период бедствия?»       Фан Чу помолчал: «Да.       Нин Хуайшань продал билетик: «Об этом долго рассказывать, потом расскажу тебе подробнее».       Фан Чу: «...»       Проще говоря, Нин Хуайшань больше заботился о состоянии У Синсюэ, чем об объяснениях Фан Чу. Он уставился на пальцы У Синсюэ и спросил: «Глава, почему Вы так быстро замёрзли?»       Пока он говорил это, уже почувствовал, как по двору медленно расползается холод. Стало так холодно, что его пробрал озноб.       До такой степени? Значит, его состояние не только не улучшилось, а стало ещё хуже?!       Лицо Нин Хуайшань побледнело, когда он подумал об этом.       У Синсюэ опустил взгляд, спрятал пальцы в рукава и сказал: «Все в порядке, ничего страшного».       Этот тон вполне соответствовал характеру демонов из Чжаое, они в опасный момент делали вид, что всё в порядке. Но когда он опустил глаза, его выражение стало немного болезненным, казалось, что даже его спокойствие не может скрыть тяжесть периода бедствия.       Нин Хуайшань снова повернулся к Сяо Фусюаню и спросил: «Тяньсу...»       Обычно молчаливый Тяньсу чуть приподнял ресницы, слегка нахмурился, и вдруг ответил: «Может быть, это проблема в моём теле».       «В его теле?» — ошарашенно подумал Нин Хуайшань.       Нин Хуайшань на мгновение растерялся, а затем услышал голос Фан Чу, который сказал: «Похоже, что с состоянием Тяньсу что-то не так».       Тогда Нин Хуайшань понял и ответил вслух: «Мм... наверное, не такая основа, поэтому влияние не такое сильное. Все-таки божественная и демоническая природа конфликтуют...»       Чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что все кончено!       «Неужели этот период бедствия закончится двумя поражениями? Тогда ведь это даст возможность чертовому Фэн Сюэли воспользоваться этим в своих интересах!»       Так подумал Нин Хуайшань и немедленно бросился к У Синсюэ: «Глава! Я не буду размышлять в затворе! Я признаю свою вину с И Ушэном, но пусть сначала глава переждёт период бедствия, а то я не могу спокойно на это смотреть!»       У Синсюэ сказал: «Ты можешь размышлять спокойно, есть Фан Чу».       Нин Хуайшань: «...»       Тоже верно.       Фан Чу всегда был более уравновешенным. В период бедствия главы он всегда заботился обо всём сам, и действительно, справлялся за них обоих.       Нин Хуайшань скривил губы, не в силах возразить.       Ошибку уже совершил, скрыться от неё невозможно. Он опустил голову и, шаг за шагом направился к боковому дому. Он бормотал себе под нос: «Фан Чу, всё зависит от тебя. Если что случится — я от тебя не отстану».       Но как только он обернулся, сразу заметил, что лицо Фан Чу было не очень красивым.       Нин Хуайшань: «?»       Так сильно не хочешь расставаться со мной?       ***       Нин Хуайшань был честен. Когда ему сказали запереться для размышлений, он действительно заперся.       Раздалось несколько глухих звуков, его магические барьеры окружили небольшой павильон, и весь он погрузился в тишину и темноту. Снаружи ничего не было ни слышно, ни видно, словно в доме и нет никого, словно в «Птице» остались только трое.       У Синсюэ отвёл взгляд и посмотрел на Фан Чу.       Фан Чу, провожавший взглядом Нин Хуайшаня, в этот момент тоже случайно оглянулся.       Его взгляд скользнул по ним двоим и сразу опустился, как обычно, он был послушным и незаметным подчинённым.       У Синсюэ тоже не стал его особо разглядывать и спросил: «Зачем ты тут стоишь?»       Фан Чу поднял голову, и в его голосе послышалось беспокойство: «Тело главы...»       У Синсюэ: «Разве я не сказал только что? Ничего страшного, ты можешь делать все, что захочешь».       Фан Чу кивнул и сказал: «Если глава что-то пожелает, пусть скажет».       У Синсюэ махнул рукой: «Не нужно».       Будучи главой, он всегда поступал по-своему и без лишних объяснений. Закончив говорить, он направился в комнату, но едва развернувшись, словно вспомнив что-то, внезапно произнёс: «О, кстати, ты можешь пойти в Зал премудрой учёности, чтобы принести мне——»       Фан Чу поднял голову и стал ждать продолжения.       У Синсюэ задумался и казался рассеянным, и он тихо напомнил: «Глава?»       У Синсюэ снова произнёс с болезненным выражением лица: «Забудь об этом. Не важно, сходишь ты или нет».       Фан Чу пошевелил губами, казалось, хотел его уговорить продолжать, но в конце концов опустил взгляд и больше ничего не сказал.       «Мне нужно закрыться ещё на один день. Следи за тем, что происходит снаружи. Если что — передай талисман или постучи дважды по оконной решетке, я услышу», — пробормотал У Синсюэ и повернулся к комнате. В следующую секунду раздался глухой стук — дверь захлопнулась, и магический барьер с морозным холодом опустился вниз.       Каждый житель города Чжаое знает, что внутренняя энергия У Синсюэ была очень холодной. Когда она бурлит, вокруг царит мороз и всё покрывается инеем за мгновение.       Но на этот раз когда барьер опустился, инея было совсем немного, только уголки окон и дверей слегка побелели.       Фан Чу взглянул на дверь все ещё с выражением беспокойства на лице.       Он постоял немного, но не пошёл в свою комнату, а направился во двор и сел на скамейку под карнизом — казалось, он охранял вход для своего главы.       У Синсюэ ушёл и закрыл за собой дверь, то сразу развернулся, встал сбоку от окна и выглянул наружу через резную решетку на окнах.       Еще когда его пальцы коснулись двери, следы синеватого оттенка на пальцах исчезли, его болезненное выражение лица полностью пропало.       Если бы Нин Хуайшань увидел это зрелище, наверняка бы ошарашенно воскликнул: «Ну, ничего себе! Вот это умение играть!»       Можно себе представить, от кого двенадцать мальчиков, стоявших тогда у ворот дворца «Под южным окном» в Сяньду получили свой театральный талант.       У Синсюэ, не опуская глаз, разглядывал Фан Чу во дворе, и тихо сказал человеку, стоящему рядом: «Он действительно очень спокойно держит себя, даже не занервничал, когда я внезапно задал вопрос...»       Всем известно, что в резиденции «Птица не садится» павильоны и галереи образуют очень сложную структуру и составляют формацию. Если посторонний проникнет внутрь без проводника, найти нужное место будет трудно, а уж внезапное распоряжение пойти куда-то вызовет неизбежную панику.       Но Фан Чу оставался спокойным, не проявив ни капли растерянности или тревоги.       «Мм, — Сяо Фусюань бросил на него взгляд, как будто догадался об этом, — но...»       У Синсюэ приподнял брови и улыбнулся с лукавыми искорками в глазах: «Но он не может устоять перед моей хитростью».       Он слегка щёлкнул пальцем по дверному косяку и сказал: «Я только что придумал эти три слова "Зал премудрой учёности"».       Он попросил Фан Чу помочь принести что-то из этого Зала, и тот остался спокойным, ожидая продолжения, без особых эмоций, не вызывая подозрений.       Но ведь... на самом деле в резиденции нет такого места как «Зал премудрой учёности».

***

1. "ничего не понимал" — 满头雾水 mǎntóu wùshuǐ — букв. «голова, полная тумана и воды».       2. "меняется так быстро" — 瞬息萬變 shùnxī wànbiàn — букв. «мгновение, дыхание — и десять тысяч изменений».       3. "бросил на краю гибели" — 見死不救 jiànsǐ bùjiù — букв. «видеть смерть и не спасать».       4. "рвать уши и царапать щёки" — 抓耳撓腮 zhuā'ěr náosāi — букв. «рвать уши и царапать щёки»; метаться от беспокойства (как обезьяна в стрессе).       5. "наступал на мозоли" — 拿捏死穴 nániē sǐxué — букв. «нажимать на точки смерти (в акупунктуре)».       6. "продал билетик" — 卖关子 mài guānzi — идиома, которая означает намеренное сокрытие информации, создание напряженной атмосферы или недосказанность таким образом, чтобы вызвать у других любопытство и желание узнать правду.       7. "зал премудрой учености" — 晒书阁shàishū gé — 晒书 напоказ кичиться ученостью, 阁 «зал».       8. "Резная решетка" — оформление окон в древнем Китае.

Глава 69. Возвращение

На самом деле сразу, как только Нин Хуайшань сказал: «Фан Чу вернулся», — двое в комнате насторожились.       Такая интуиция, вероятно, вырабатывается в долгих сражениях. Например, умение внезапно открывать глаза во время сна при неожиданной тревоге или умение мгновенно выхватывать меч.       Некоторые люди появляются слишком вовремя, некоторые события происходят в удивительно правильное время, это заставляет присматриваться к ним.       К талисману, который Сяо Фусюань дал Нин Хуайшаню, можно бы добавить ещё пару знаков, тогда, прикрепив его к телу, можно было бы использовать его для тайной разведки. Если бы это был не Фан Чу, можно было бы просто оставить его за пределами барьера.       Было бы удобнее, но это слишком просто.       По их мнению, вместо того чтобы держать за воротами людей, которые пришли с непонятными намерениями, лучше впустить их внутрь и незаметно присматривать за ними. Тогда можно извлечь из ситуации гораздо больше информации.       Поэтому Сяо Фусюань дал Нин Хуайшаню самый обычный талисман-пропуск, без скрытых ловушек или атак. Ничего, что могло бы настораживать.       Но если этот человек рискнул проникнуть в резиденцию под видом Фан Чу, он наверняка имел какие-то намерения.       У Синсюэ некоторое время смотрел за окно. Он увидел, как «Фан Чу», сидящий на скамейке у дверей, слегка наклонил голову в сторону комнаты, затем быстро повернулся обратно.       В этом не было ничего подозрительного — можно было подумать, что он просто прислушивается или беспокоится.       После этого он оставался сидеть спиной к спальне, не осматриваясь по сторонам. Таким образом, он не выдавал лишних деталей, и было трудно понять, кто он на самом деле.       «Довольно терпеливый», — заметил У Синсюэ.       «Ждёт подходящего момента», — ответил Сяо Фусюань.       У Синсюэ снова тихо сказал: «Что ж, любой, у кого есть хоть капля ума, знает, что нужно ждать подходящего момента. Только Нин Хуайшань бросился бы сразу шастать повсюду, как только ступил бы за порог».       Нин Хуайшань чихнул за закрытыми дверями.       «Кто-то устал меня ругать, — пробормотал он, потер нос и оглянулся во двор. — Проклятый Фан Чу, сидит себе спокойно. Раньше хотя бы иногда заглядывал ко мне».       Он и не подозревал, что «Фан Чу» — не настоящий, и всё ещё размышлял, как бы незаметно передать ему сообщение, позвать поболтать или поругаться. В любом случае, ему было бы не так скучно.       Нин Хуайшань подумал и, щёлкнув пальцами, отправил заклинание в дверную щель.       Это был его излюбленный способ дразнить Фан Чу — посылать поток энергии с сообщением. После пары таких посланий Фан Чу делал ослиную морду и спрашивал, не случилось ли с ним чего.       Он увидел, как его заклинание, словно ветер, пролетело через двор и ударило «Фан Чу» в бок у талии, передавая голос: «Ты не Фан Чу».       «Фан Чу»: «...»       От толчка он слегка пошатнулся, но тут же выпрямился. Он как будто на мгновение напрягся, и повернулся к источнику звука.       Нин Хуайшань ухмыльнулся: действительно... Фан Чу всегда вздрагивал от щекотки, если его задеть за чувствительное место, он обязательно подпрыгнет. Его напряженность он принял за реакцию на щекотку.       Поэтому он отправил ещё один поток энергии, снова толкнув «Фан Чу» в бок: «Ты изменился. Глава приказал мне закрыться и размышлять, а ты даже не пришёл посмеяться надо мной. Ты больше не тот Фан Чу...»       «Фан Чу»: «...»       На этот раз он был готов и даже не вздрогнул, продолжая смотреть в сторону Нин Хуайшаня.       Но, услышав сообщение, он медленно отвернулся от него, словно решив больше не реагировать.       Однако эта реакция казалась Нин Хуайшаню притворной, словно он пытался скрыть, что ему щекотно.       Нин Хуайшань облизнул клык и внезапно оживился — он почувствовал задор от такой серьезности. Поэтому он послал несколько магических зарядов подряд.       После серии таких посланий «Фан Чу» встал.       Нин Хуайшань тут же подобрался в ожидании ответного хода. Но вместо этого «Фан Чу» сделал несколько шагов и перешёл в другое место, туда, где Нин Хуайшань не мог его достать. Чтобы снова передать укол энергией, пришлось бы сначала разбить окно спальни главы.       Даже если бы у Нин Хуайшаня была тысяча причин осмелиться на такое, сейчас он не стал бы так рисковать и поэтому сдержался. Он с недовольным видом смирился и погрузился в тишину в одиночестве.       ***       У Синсюэ и Сяо Фусюань наблюдали со стороны за этой игрой от начала и до конца.       Сначала У Синсюэ думал, что Нин Хуайшань — сущий остолоп и хорошо, что он заперт. Если бы он оставался с «Фан Чу», могло бы произойти чёрт знает что.       Но Нин Хуайшань был настолько непоседлив, что даже помог им разглядеть небольшую подсказку.       Сяо Фусюань наблюдал, как «Фан Чу» пересел на другую скамью в галерее, и сказал: «Спина слишком прямая».       У Синсюэ как раз хотел сказать то же самое.       Раньше это не бросалось в глаза, в конце концов, и настоящий Фан Чу не был похож на Нин Хуайшаня — он стоял и сидел подобающе, а не скрючивался как креветка.       Но после того как Нин Хуайшань несколько раз бесцеремонно пихнул его, эта особенность стала особенно заметной.       Поза этого человека была идеально прямой.       У Синсюэ сказал: «Такая манера держаться в Чжаое встречается нечасто».       Даже он сам не мог похвастаться такой осанкой. Он был стройным и изящным, но не настолько «прямым». Только осанка Сяо Фусюаня была похожей, у И Ушэна она и то более мягкая.       Короче говоря, этот человек явно имел отношение к бессмертным, например, вышёл из клана совершенствующихся.       «Может быть, это тот самый новый глава города, Фэн Сюэли?» — пробормотал У Синсюэ.       Это было вполне возможно. Фэн Сюэли действительно был из клана совершенствующихся. После того как У Синсюэ попал в Северный Цанлан, он отказался от своего клана и пришёл в Чжаое. То, что он сохранил привычки и манеры совершенствующихся, было вполне естественным.       Кроме того, любые перемены в Чжаое обязательно попадут в поле зрения нового главы. Нетрудно узнать, когда «Птица» откроет свои двери, есть ли кто-нибудь рядом с У Синсюэ, или узнать, что Нин Хуайшань вошёл в резиденцию, а Фан Чу нет. Всё это легко проследить.       Но...       «У него нет подчинённых?» — спросил Сяо Фусюань.       У Синсюэ: «Как такое возможно? Конечно, есть».       Сяо Фусюань: «Тогда зачем рисковать самому?»       Это действительно было странно. «Птица» для него была опасным местом, нет необходимости пробираться сюда лично. Если что-то пойдет не так, игра не стоит свеч.       Разве что этот человек занимает высокое положение на протяжении многих лет и никогда не считает угрозы опасными для себя, или же у него есть веская причина, чтобы прийти самому.       Так что У Синсюэ не хотел спугнуть его и решил посмотреть, зачем он вообще сюда пришёл.       Однако «Фан Чу» был невероятно терпелив. Выбрав новое место, он сидел там без движения. Неизвестно, ждал ли он ночи или другого подходящего момента.       ***       Если говорить о терпении, У Синсюэ ему не уступал.       Когда-то Линван, утратив пять чувств, сидел в медитации три года. Сейчас подождать немного — час, день или два — это пустяк.       Но просто сидеть и наблюдать было глупо. Великий демон не хотел тратить время впустую и спросил Сяо Фусюаня: «Как там И Ушэн?»       Сяо Фусюань уже собирался сосредоточиться и проверить, но демон снова спросил: «Как именно ты следишь за ним с помощью духовной сущности? Твой дух следует за ним как тень или прикреплен к нему?»       Каждый совершенствующийся, кажется, с рождения понимает такие вещи: душа-ши подобна божественному, душа-по — подобна духовному; чем выше их уровень совершенствования, тем свободнее совершенствующиеся могут управлять ими. Редко кто спросит: «Как именно ты используешь своё духовное сознание?»       Человек, побывавший и бессмертным, и демоном, задавал вопрос, который даже обычный совершенствующийся не задаст.       Сяо Фусюань слегка нахмурился и отвернулся.       Через мгновение он снова повернулся и поцеловал У Синсюэ в уголок губ.       У Синсюэ не ожидал этого и замер. Поцелуй был тёплым и горячим, совсем не похожим на тот напор энергии меча, который он привык ощущать в поцелуях Тяньсу.       У Синсюэ стало щекотно, и с лёгкой улыбкой он спросил: «Когда ты используешь своё духовное сознание, есть ли способ дать и мне возможность посмотреть?»       Он всё ещё немного беспокоился за И Ушэна.       Сяо Фусюань отступил немного в сторону: «Есть»       У Синсюэ: «Правда?»       Сяо Фусюань: «Мм».       «Тогда давай попробуем, — вкрадчиво попросил демон. — Чтобы я понимал и чувствовал то же, что и ты».       Тяньсу тихо ответил: «Мм», — затем внезапно выпустил мощную волну энергии——       Владыка демонов: «...»       «Подожди, — он прижался спиной к двери и схватил Сяо Фусюаня за запястье. — Нет, не надо».       Прошло всего полтора дня...       Он буквально испугался этого приёма.       Сяо Фусюань на мгновение замер, затем поднял на него взгляд: «Это просто энергия».       Владыка демонов: «...»       Тяньсу сказал это серьёзным тоном, но он даже не знал, как на это реагировать.       Он всё ещё держал Сяо Фусюаня за запястье, игнорируя жар, разливавшийся по ушам. Через какое-то время он моргнул:       — Подожди, ты что, обманываешь меня, Сяо Фусюань?       — Нет.       — Тогда здесь что-то не так.       — Что такое?       — Если бы ты хотел узнать мои ощущения, то передавал бы мне свою энергию. Но сейчас я хочу узнать твои. Разве не должно быть наоборот? Почему это ты опять передаёшь мне энергию?       Сяо Фусюань не стал спорить.       Он кивнул, развернул ладони вверх, словно позволяя демону делать с ним что угодно, и тихо сказал: «Тогда ты передавай».       «...»       Владыка демонов не мог передавать энергию, потому что не умел.       Так что он некоторое время ходил вокруг да около, желая узнать и почувствовать то же самое что и Сяо Фусюань, не впуская при этом его в себя...       Похоже, сейчас владыка демонов, был не в состоянии провернуть такое.       У Синсюэ, подавляя жар в ушах, похлопал человека, стоявшего перед ним: «Забери свою энергию обратно. Я не буду смотреть».       Сяо Фусюань: «И Ушэн больше не интересен?»       Владыка демонов ответил: «Нет, я не буду вмешиваться. Ты следи за И Ушэном сам. Я буду следить за тем человеком во дворе».       ***       Сяо Фусюань спокойно закрыл глаза, словно следуя за своим духовным сознанием, чтобы увидеть, что происходит в долине Великой Скорби.       У Синсюэ всё ещё опираясь на дверь, обхватил предплечья руками, иногда глядя на Сяо Фусюаня, а иногда — в сторону двора.       Его пальцы, лежащие на руке, казались ещё белее на фоне серого полупрозрачного одеяния, цветом напоминая глубокий снег во дворе.       Спустя некоторое время кончики его пальцев начали синеть. У Синсюэ сначала взглянул на Сяо Фусюаня, затем на свою руку.       Он опустил взгляд и тер кончики пальцев друг о друга, пока синева не сошла, а цвет кожи не вернулся к своей белизне.       Вот почему он не хотел впускать в себя энергию Сяо Фусюаня — потому что в его тело снова начал возвращаться холод; он боялся, что Тяньсу сможет это заметить.       Он вспомнил свой сон и события прошлого. Тогда Сяо Фусюань пришёл к нему в дом, чтобы помочь пережить период бедствия. По логике, после этого приступ не должен был повториться. Но уже через несколько часов после этого, когда он отправился убивать демонов Сан Юя, холод снова пронизывал его до костей.       Он не помнил причину своего озноба.       Из-за конфликта энергии бессмертных и демонов? Или по какой-то другой причине?       Тогда он, вероятно, нашёл какой-то способ, чтобы скрыть это от Сяо Фусюаня, заставив его думать, что всё в порядке.       Сейчас у него слишком мало способов, как он может это скрыть?..

***

1. "проклятый" — 天煞 tiān shà — букв. «проклятый небом».       2. "непоседлив" — 虎著 hǔ zhe — букв. «как тигр»; необузданно, безрассудно. Это устойчивое выражение, отсюда и тигриные клыки у импульсивных персонажей.       3. "душа-ши, душа-по" — 灵識 Língshí, 灵魄 Língpò.       Душа-ши (здесь переведена как духовное сознание) — отвечает за сознание и волю. Позволяет чувствовать ауры, читать мысли, управлять магией, контролировать меч мыслью, ставить барьеры против магических атак.       Душа-по (здесь духовная нить, душа) — несет акцент на энергию, а не личность. Это источник энергии, эмоций, после смерти может реинкарнировать или стать призраком. Отвечает за восстановление тела за счёт духовной энергии, сильные совершенствующиеся могут отделять ее от тела.       Сяо Фусюань разделяет душу-ши.       Основные «души» в китайской традиции — хунь и по. Про них была небольшая ссылка. Также 灵魄 (Língpò) и 灵識 (Língshí).       Кроме того еще могут встречаться:       元神 Yuánshén — «Изначальный дух». Высшая форма души, которую развивают бессмертные. Может существовать вне тела, перерождаться, не теряя памяти.       元婴 Yuányīng — «Духовный корень/исток». Внутреннее «я», созданное на поздних стадиях практики. Хранит сознание, даже если тело разрушено.       残魂 Cánhún — «Осколок души». Часть души, оставшаяся после насильственной смерти. Может вселяться в артефакты или искать мести. То, из чего собрана душа Сяо Фусюаня.       心魔 Xīnmó — Демон сердца». Искажённая часть души, возникающая из внутренних конфликтов. Может захватить контроль над разумом.

Глава 70. Сожаление

Пока У Синсюэ в резиденции наблюдал за «Фан Чу», в прошлом из линии хаоса перед долиной Великой Скорби бесшумно появилась высокая тень.       Этот человек был очень высокого роста, с широкими плечами и сильным телосложением.       Одетый полностью в чёрное — от одежды до сапог — с серебряными наручами на запястьях, он выглядел аккуратным и стройным. Широкополая шляпа скрывала большую часть его лица, и издалека были видны лишь тонкие губы и чётко очерченный подбородок.       Это был не кто иной, как Сяо Фусюань.       До этого У Синсюэ спрашивал его: когда он отправляет часть своего сознания, она движется как тень или прикрепляется к человеку?       Обычно это была тень, потому что духовное сознание бесформенно и неуловимо, его движение — словно ветер. Но у Сяо Фусюаня была особая способность: его отделенное сознание могло обретать форму.       Как, например, сейчас: он был в облике человека в чёрном.       Он следовал за следом И Ушэном и остановился перед долиной Великой Скорби, подняв взгляд с лёгким удивлением.       Впервые оказавшись в этой линии хаоса, он с трудом узнал это место.       Долина не была безлюдной и заброшенной. Хотя ветер все ещё гонял над ней пески, но того пепельно-желтого тумана над ней не было.       Вход в долину даже можно было назвать оживлённым.       Слегка осмотревшись, он заметил гостиницы, таверны, чайные и стойки для привязки лошадей. Везде стояли конюшни с длинными стойлами — места для отдыха путников и караванов.       Конюшни сейчас были наполовину заполнены. Возле чайной и таверны стояли люди под соломенными навесами; они были одеты по-разному. Видно было, что эта горная долина ежедневно посещается множеством людей из разных мест.       Это совершенно другая долина Великой Скорби.       Сяо Фусюань увидел И Ушэна под соломенным навесом чайной.       Он уже добрался до входа в долину, ему осталось только перейти длинный подвесной мост, но И Ушэн не спешил отправляться в путь. Он сидел за столиком с четырьмя совершенствующимися и семейной парой.       Муж и жена выглядели печальными. Женщина держала на руках ребенка, который был закутан в толстую одежду, и даже его лицо было закрыто, как будто она боялась, что малыш простудится.       Мужчина что-то осторожно достал из-за пазухи.       Это был обычный талисман из храма, свернутый в маленький квадратик. Мужчина развернул его — внутри было немного порошка, похожего на пепел благовоний.       Он высыпал порошок в чашку перед собой и слегка кивнул женщине, указывая на ребенка.       Сяо Фусюань видел такое раньше. В народе, когда не знали, как лечить болезнь, шли в храм за «священным пеплом», который растворяли в воде, чтобы сделать целебный напиток или мазь.       Видимо, такое случилось и с этой парой.       Женщина немного поколебалась, стиснула зубы и собиралась взять чашку, но чья-то рука прижала её к столу.       Это был И Ушэн.       Он по-прежнему был укутан плотным шарфом до переносицы, и напоминал хрупкого ученого, который боится простуды.       Внезапно вмешавшись, он заставил женщину удивлённо замереть, мужчина же нахмурился и спросил: «Что Вы делаете?»       И Ушэн поднял глаза, его взгляд был мягким: «Не смею называть себя знатоком, но я сталкивался с болезнями потери духа. У детей это выглядит как мертворождение: синеватый оттенок кожи, отсутствие пульса и дыхания».       Его слова были сказаны как будто ни с того ни с сего, но выражение лиц супругов мгновенно изменилось.       И Ушэн продолжил: «На самом деле, пока тело не остыло полностью, и в груди остается тепло, жизнь ещё есть. Если дать лекарство, чтобы разжечь эту искру, есть шанс спасти ребенка.       Он сделал паузу: «Но если упустить момент, и последнее тепло уйдет, тогда даже боги не помогут. Спасти его будет невозможно».       Подобные речи от любого другого незнакомца звучали бы как обман. Но из уст И Ушэна они казались искренними.       Тем более что от его одежды всё ещё пахли лекарственными травами, словно он странствующий целитель, бродящий по горам и равнинам.       Супруги переглянулись, затем резко повернулись к нему. Глаза женщины вдруг покраснели, она схватила И Ушэна за рукав: «Господин, Вы разбираетесь в медицине? Вы можете спасти моего сына? Он... он точно такой, как Вы сказали!»       Говоря это, она подняла покрывало и показала лицо ребёнка, которого держала на руках.       Сяо Фусюань тоже мельком взглянул. Лицо ребенка действительно было как у мертвеца: сине-лиловый оттенок кожи, закрытые глаза, никаких признаков жизни.       Но он чувствовал, в ребёнке всё-таки остались остатки живого тепла.       Женщина крепко держала рукав И Ушэна и всхлипывала: «Несколько дней назад он заснул и больше не проснулся — стал таким. Все говорят, что уже нет надежды: нет пульса, и дыхания тоже, и он умер. Но я знаю, что он ещё жив! Он ведь не холодный. Вчера он пошевелил пальчиками...»       «Сначала мы хотели отправиться в Мэнду. Мы хотели найти совершенствующихся, а в Мэнду есть клан Фэн, — продолжала женщина. — Но вчера вечером мы услышали, что у них случилась беда, там объявили траур. Мы уже ничего не могли поделать, решили присоединиться к торговому каравану и пришли сюда».       Сяо Фусюань слегка приподнял бровь, когда услышал: «Что-то случилось в клане Фэн».       Скорее всего, там случилось то, что они с У Синсюэ видели в башне клана Фэн в тот день.       «Клан Фэн? — И Ушэн тоже замер. — В клане Фэн что-то случилось?»       Женщина кивнула: «Говорят, какая-то башня обрушилась. Вы знаете клан Фэн?»       И Ушэн опомнился: «Нет... просто слышал немного».       Он опустил взгляд и больше не стал ничего уточнять. Вместо этого он подтянул к себе чашу с чаем, в который был добавлен порошок, и спросил: «Откуда у вас этот пепел?»       Женщина указала на долину:       — Из храма на горе. Говорят, он обладает чудодейственной силой.       — Из горного храма?       — Да, из того, который у входа в долину.       Сяо Фусюань посмотрел в указанном направлении и увидел у входа в долину храм — такой же, как и тот, что когда-то служил местом поклонения Юнь Хаю, а потом был заброшен.       И Ушэн тоже посмотрел туда. Он задумался на мгновение, а затем пришёл в себя.       Когда он отвёл взгляд от входа в долину, он заметил Сяо Фусюаня.       Поскольку тот изменил облик и скрывал лицо под широкополой шляпой, И Ушэн не узнал его. Его взгляд задержался лишь на миг, словно встретился с незнакомцем, и он вежливо кивнул.       Он достал из поясной сумки мешочек с лекарствами, вытащил две маленькие пилюли и попросил у мужчины чашку воды. Потом растворил пилюли в воде.       Затем он сломал травяную трубочку у дороги и сказал паре: «Медленно давайте ему пить это. Не сидите здесь под ветром, найдите тихое место, накройте ему грудь горячими вещами и мягко похлопывайте по спине всю ночь. Если утром он откашляет мутную жидкость, значит, будет жить».       У супругов тут же потекли слёзы, и они уже собирались поклониться ему, схватив за рукава.       И Ушэн поспешно остановил их: «Не тратьте время на меня, идите скорее».       После этого он быстро поднялся и вышел из чайной, случайно оказавшись рядом с Сяо Фусюанем. Он уважительно поклонился ему и сказал: «Прошу прощения за беспокойство».       Он думал, что Сяо Фусюань ждёт свободный столик в чайной, и, указав на освободившееся место, сказал: «Я должен идти. Молодой господин, не волнуйтесь и садитесь».       Сяо Фусюань спокойно ответил: «Не нужно».       И Ушэн удивлённо спросил: «Молодой господин не собирается отдохнуть и выпить чая?»       Сяо Фусюань: «Нет».       И Ушэн: «Значит, молодой господин тоже собирается пройти через долину?»       Сяо Фусюань немного подумал и указал на горный храм: «Я иду туда».       И Ушэн удивлённо замолчал. Спустя некоторое время он улыбнулся и сказал: «Мир тесен — нам по пути».       Слушая эти слова, Сяо Фусюань внезапно вспомнил полуопущенный взгляд У Синсюэ, в котором читалось лёгкое сожаление.       Помолчав, он спросил: «Вы идёте в храм с определённой целью?»       И Ушэн вздохнул и ответил: «Ну... можно сказать, да».       «Зачем же?»       И Ушэн улыбнулся и ответил не сразу.       Только когда они через мост и оказались у храма, он сказал: «Я сам точно не знаю, зачем...»       Когда-то на развилке горной тропы Нин Хуайшань сказал ему несколько слов, которые заставили его усомниться.       Сейчас он вернулся в прошлое на сотню лет назад, и у него была возможность что-то изменить. Возможно, ему не придётся умирать, и у него будет долгая жизнь.       Как заманчиво.       Тогда в мгновение ока он решился идти.       После того, как они расстались с У Синсюэ, он на самом деле не сразу направился в долину. Он извинился и сказал: «Я кое-что оставил в Лохуашане, мне надо вернуться». И он действительно вернулся в Лохуашань, рассеянно зашёл в одну из самых оживлённых чайных и целый день просидел в задумчивости у окна, чувствуя внутри какую-то необъяснимую грусть.       Это было очень странное настроение, он сам даже не понимал, о чём именно грустит.       Он провёл там целый день, и только потом наконец пошёл в долину Великой Скорби.       Сотни лет назад на дорогах ещё не было многочисленных барьеров разных кланов. Если бы он торопился, его путешествие могло быть очень быстрым, но он не собирался спешить.       По пути, увидев какого-нибудь больного, он подходил, чтобы помочь ему, и давал несколько пилюль.       Когда он отправлялся из клана Хуа, его лекарственный мешочек был полон; когда он направился в долину, в нём оставалось не так много пилюль. Последние две он отдал той паре с ребенком, и теперь мешочек с лекарствами был пуст.       Прежде чем попасть сюда, он ещё посмеивался над собой в глубине души и думал: «И Ушэн, И Ушэн... Ты пытаешься избавиться от чувства вины, раздавая лекарства, чтобы спасти людей на этом пути? Потому что ты собираешься совершить что-то неправильное, и поэтому так щедр на добрые дела?»       Даже когда он переходил мост, ведущий к ущелью, он всё ещё так думал.       Но когда он оказался на пороге храма всего в шаге от долины, он вдруг успокоился.       И Ушэн смотрел на ворота и внезапно спросил: «Молодой господин, у Вас когда-нибудь было сожаление, которое не оставляло Вас всю жизнь?»       Эти слова для совершенно незнакомого человека были довольно неделикатными, особенно учитывая, что собеседник был довольно молод. Слово «всю жизнь» по отношению к нему звучало странно, и в народе могло бы даже считаться дурным пророчеством.       Но он говорил скорее о себе самом, чем о другом человеке.       Его голос был тихим и неясным, очевидно, он даже не ждал ответа.       На самом деле, Сяо Фусюань тоже не ожидал, что будет отвечать на такой вопрос. Но прежде чем он успел это понять, услышал свой собственный тихий ответ: «Было».

***

1. "горы и равнины" — 山野 shānyě — букв. «горы и пустынные равнины»; глушь, захолустье.

Глава 71. Странность

И Ушэн опешил: «Да?..»       Он непроизвольно хотел спросить, о каком сожалении идёт речь, но тут же спохватился: всё, что касается «всей жизни», невозможно объяснить в двух словах. Даже если собеседник попытается рассказать, ему всё равно не понять.       Зачем бередить старые раны? И Ушэн не мог задать такой вопрос, он был не таким человеком.       Он поспешно замахал рукой: «Я совершенно бестактен. Сегодня я...»       Он запнулся и горько усмехнулся: «Сегодня я переполнен чувствами, и в растерянности, мои слова могут быть неуместны. Пожалуйста, простите меня за беспокойство».       Стоящий рядом человек молчал, погружённый в свои мысли, и лишь после этих слов очнулся, глухо ответив: «Всё в порядке».       В этот момент к ним подошёл человек и поклонился И Ушэну: «Вы пришли возжечь благовония?»       Это был служитель, раздающий благовония, в простой монашеской одежде, с пучком волос как у учеников совершенствующихся. Такие служители часто встречаются в храмах больших городов, но довольно редко — в глуши.       Долина Великой Скорби в настоящем мире была пуста и безлюдна с тех пор, как на нее наложили запрет, в храме не было служителя. Неожиданно, в прошлом, сотни лет назад, на этой линии хаоса, в храме было оживлённо.       Служитель взял три длинные палочки благовоний, зажав их в пучок, и протянул их.       И Ушэн пришёл сюда не для подношений богам, его связывала с долиной очень печальная судьба. Но, видя улыбку и радушие служителя, он не стал отказываться.       Приняв благовония, он долго смотрел на них со сложным выражением лица, затем внезапно спросил: «Младший наставник...»       «Что угодно гостю?» — служитель колебался, стоит ли предлагать благовония Сяо Фусюаню. Этот человек в чёрном выглядел суровым и непохожим на того, кто молит богов о помощи.       И Ушэн, перебирая палочки в пальцах, мягко спросил: «Могу я спросить, младший наставник, какой сейчас год?»       Служитель был молодым человеком, только начинающим свой путь в мире совершенствующихся. Видимо, он редко сталкивался с такими паломниками, как И Ушэн и Сяо Фусюань. Он был застигнут врасплох таким вопросом, моргнул и переспросил: «А?»       И Ушэн улыбнулся и хлопнул себя по лбу: «По правде говоря, я недавно тяжело болел, часто путаюсь и теряю счёт дням. Прошу прощения».       Посетители храмов обычно приходят сюда по каким-то причинам, болезнь — самая распространённая из них. Раздающий благовония сразу же кивнул и поверил его словам.       «Двадцать девятый год эпохи Суйнин», — почтительно ответил он.       И Ушэн кивнул: «Суйнин...»       Эпоха Суйнин казалась ему очень далёкой и незнакомой.       Согласно записям в книгах, эта эпоха длилась недолго.       В год, когда Лохуашань сгорел, название эпохи сменили на «Цинхэ» в надежде, что вода в названии укротит небесный огонь.       Эпоха Цинхэ длилась двести семьдесят пять лет, именно в этот период родился И Ушэн.       После того как У Синсюэ разрушил Линтай и был заключен в тюрьму Северного Цанлана, название эпохи сменили на «Тяньшу».       И Ушэн поклонился служителю: «Благодарю за ответ. Двадцать девятый год Суйнин — я запомню».       Служитель махнул рукой: «Не стоит благодарности!»       Он повернулся, чтобы передать благовония другим посетителям, прошёл несколько шагов и вдруг не удержался и снова оглянулся на И Ушэна, пробормотав: «Странный паломник...»       Просто год, но он запоминал его с такой серьёзностью, будто эта дата была для него невероятно важной.       Пока служитель бормотал себе под нос, И Ушэн уже взял благовония и вошёл в храм.       А Сяо Фусюань немного задержался у входа.       Когда он был в Сяньду, то редко обращал внимание на смену лет в мире людей. Он мог увидеть чередование холода и жары, запомнить некоторые особенные даты, например, открытие рынка на Лохуатае в третий день третьего месяца.       Но если его спросить прямо, какой сейчас год, это поставило бы его в затруднительное положение.       Хотя общее представление у него было.       Если он не ошибался, в двадцать девятом году Суйнин... Юнь Хай уже должен быть мертв.       Эта линия хаоса была создана главой клана Фэн ради своих умерших детей. Она оказала влияние на большинство людей, связанных с этим, но на дела бессмертных влиять не должна.       Если никто больше не вмешивался, Юнь Хай в этой линии уже исчез. Под землей уже должна быть гробница бессмертных, и Юнь Хай должен быть там.       Но сейчас, глядя на оживлённый храм, можно было понять — всё не так.       Сяо Фусюань подумал и лёгким движением руки похлопал служителя по плечу: «Извините за беспокойство».       Тот вздрогнул и обернулся: «Э-э... у господина есть вопрос?»       Сяо Фусюань указал на храм рукоятью своего меча: «Кому посвящён этот храм?»       Раздающий похлопал глазами и подумал, что этот паломник, похоже, ещё более странный, чем тот, но всё же честно ответил:       — Божеству горной долины Великой Скорби.       — Божеству долины Великой Скорби?       — Да.       — А есть ли у этого божества имя?       — Конечно.       — Какое?       Взгляд служителя, смотревшего на Сяо Фусюаня, становился все более и более удивленным. В конце концов, ни один паломник не задал бы такого вопроса: если вы приходите в храм, чтобы разжечь благовония, разве вы не знаете, как зовут бессмертного?       Почтительно подняв руки к небу и поклонившись, он ответил: «Имя бессмертного — Юнь Хай».       Сяо Фусюань на мгновение растерялся: «Как?»       Служитель: «...»       Он терпеливо повторил: «Юнь Хай».       Эти два слова он произнёс очень ясно, так что невозможно было их неправильно услышать.       Значит всё верно, это действительно Юнь Хай.       Юнь Хай, который находится на этой временной линии хаоса, всё ещё жив.       Он управляет долиной Великой Скорби, а не радостью и печалью, значит, он всё же нарушил Небесные правила, был наказан и получил указ.       Но ещё не был сброшен в мир людей.       Его судьба не очень, но изменилась.       Сяо Фусюань задумался. Это было странно — неужели действия клана Фэн могли повлиять на Сяньду и даже на судьбу Юнь Хая?       Что ещё более странно, так это...       В храме не было статуи.       В храме перед ним квадратная ниша алтаря была пуста, и статуи бессмертного не было. Здесь был только один длинный столик для подношений с курильницей для благовоний.       Это точно такой же храм, как и в долине Великой Скорби в настоящем мире.       Но причина, по которой нет статуи в настоящем храме, заключается в том, что Юнь Хай был сброшен в мир людей, и никто больше не помнил о нем. Позже статуи других отвергнутых бессмертных были расставлены в подземной гробнице.       Когда люди, проходившие мимо этого храма, возжигали благовония, они никогда не говорили: «Я поклоняюсь божеству горной долины», но все они говорили: «Я поклоняюсь долине Великой Скорби».       В этой линии хаоса служитель чётко произнёс: «Юнь Хай, божество долины Великой Скорби», это подтверждало, что он жив и не забыт в мире. Тогда почему в нише нет статуи?       Сяо Фусюань спросил: «Где же статуя?»       Служитель казалось, впервые услышал такой вопрос и немного опешил: «Какая статуя?»       «Статуя в нише алтаря».       Тот замер: «Не знаю. Когда я пришёл сюда, алтарь уже был пуст».       Сяо Фусюань нахмурился.       Раздающий благовония добавил:       — Говорят, раньше там была статуя, но потом она исчезла за одну ночь.       — И никто не искал?       — Искали. Но безуспешно, она как будто испарилась. Паломники, которые часто приходят сюда, это простые люди. Они не крадут статуй, не говоря уже о том, чтобы тайно уничтожать их.       В народе такие вещи объясняли «волей небес». Раз ничем нельзя объяснить, значит, так угодно небу.       Служитель сказал: «Позже я слышал, что пытались сделать новую, но всё бесполезно. Поставят её на алтарь — на следующее утро она исчезает. Искали повсюду — безрезультатно».       Служитель продолжил: «Позже люди стали говорить, что, возможно, так предначертано судьбой, и оставили попытки. С тех пор ниша пустует, и все привыкли к этому».       «Честно говоря, — служитель почесал затылок, — если бы не внезапный вопрос молодого господина, я бы даже не задумался об этом. Я считал, что отсутствие статуи — это норма. Я даже забыл, что в других храмах есть статуи бессмертных».       Как будто так и должно быть.       Служитель ещё говорил, когда вдруг в храме раздались внезапные крики — что-то случилось.       Стали слышны неясные голоса паломников, доносящиеся из храма——       — Где тот человек? Куда он исчез?       — Только что был тут!       — Кажется, он упал с этой каменной плиты?       — ...       Служитель не успел понять, что происходит, как почувствовал сильный порыв ветра перед собой.       Моргнув, он увидел, что странный паломник уже исчез — словно пролетел мимо и влетел в храм.       Служитель тоже был совершенствующимся. Когда мимо него пролетел порыв ветра, он внезапно почувствовал дыхание энергии бессмертных, подавляющая сила пронеслась рядом с ним и исчезла. Служитель довольно сильно испугался и долго приходил в себя.       Он поспешно вошёл в храм и спросил: «Что случилось?»       Несколько паломников, возжигавших благовония, указали на огромную квадратную белую плиту на полу:       — Тот человек, который закутывал лицо шарфом, вдруг исчез прямо здесь.       — Я видел, как эта плита как будто немного пошевелилась, но все случилось очень быстро. Я не уверен, не показалось ли мне.       — Кажется, я тоже видел.       — Как может двигаться эта тяжелая каменная плита?       — Ну... она открылась как люк.       — Под этой плитой ведь не пустота, правда?       Все испугались и начали стучать по каменной плите, пытаясь найти хоть какие-то следы её движения или полость под ней, но ничего не обнаружили.       ***       Пока паломники в храме переглядывались, Сяо Фусюань уже прошёл по следам И Ушэна и спустился в гробницу под храмом.       Когда он прыгнул вниз, сомнения в его сердце усилились.       А когда он приземлился и выпрямился, увидев высокую статую бессмертного, его лицо стало суровым.       Это была статуя красивого высокого человека. В одной руке он держал белую молитвенную ленту, а в другой — зеленую лозу, на вершине которой распустился красивый цветок, закрывающий половину лица статуи.       Это был Юнь Хай.       Подземный зал и вход в точности соответствовали той гробнице, в которой они были, когда впервые попали в долину.       Настолько, что в тот момент Сяо Фусюань был уверен, что если он пройдет по извилистому и долгому тоннелю до конца, то сможет увидеть формацию подавления Юнь Хая.       Но только что тот служитель сказал, что Юнь Хай на этой линии хаоса жив и отвечает за долину Великой Скорби.       Он не был сброшен с небес, не стал демоном, его не забыли — значит, и гробница не нужна.       Тогда почему она находится под землей в этом храме?

***

1. "без нужды бередить старые раны" — 自揭伤疤换一句唏嘘 — букв. «содрать с себя кожу ради вздоха сочувствия».       2. "все в порядке" — 无妨 wúfáng — букв. «не проблема»; вежливый ответ.       3. "раздающий благовония" — 布香人bùxiāng rén — служитель при храме, который дает посетителям три палочки благовоний, отвечает на вопросы паломников, объясняет правила подношений.       4. "печальная судьба" — 孽缘 nièyuán — «злой рок», «злополучная связь».       5. "младший наставник" — 小师父 xiǎo shīfu — уважительное и доброжелательное обращение к младшему монаху.       6. "прошу прощения" — 见笑 jiànxiào — букв. «вызываю насмешки»; «извините».       7. "Суйнин" — 岁宁 suìníng — «Спокойные годы».       8. "Цинхэ" — 清河 qīnghé — «Чистая река».       9. "Тяньшу" — 天殊 tiān shū — «Обезглавленные небеса».

Глава 72. Формация жизни

Сяо Фусюань ощущал всё большее беспокойство.       Осмотрев круглую пещеру, он не нашёл следов И Ушэна, лишь несколько едва заметных следов на полу——       После того как И Ушэн упал с той движущейся плиты, похоже, что-то привлекло его в глубине гробницы.       Не теряя времени, Сяо Фусюань немедленно направился туда       Если путь однажды пройден, идти по нему снова несложно. Он даже помнил места, где стояли статуи маленьких бессмертных служителей, поэтому на каждом таком участке ненадолго останавливался, разрушал стену ударом меча и заглядывал внутрь.       С каждым шагом его лицо становилось всё мрачнее: в каждом проверенном месте действительно находилась статуя мальчика или девочки.       Единственное отличие заключалось в том, что в этой долине Великой Скорби не проводился «направленный призыв» невинных, поэтому статуи детей были пусты, внутри не было искалеченных тел, следов царапин или засохшей крови.       По пути он насчитал тридцать три изваяния — ни больше, ни меньше.       Всё казалось точной копией, но при этом вызывало необъяснимое чувство неправильности.       Чем дальше Сяо Фусюань шёл по коридорам гробницы, тем сильнее становилось это ощущение.       Он стремительно достиг конца тоннеля и вступил в самый большой круглый зал.       Как и ожидалось, он был уставлен высокими статуями божеств, похожих на густой каменный лес.       Обычному человеку пришлось бы запрокидывать голову, чтобы разглядеть их лица, это создавало сильное гнетущее чувство, заставляющее говорить вполголоса.       У подножия этих огромных статуй тоже были ниши, в которых выгравированы имена бессмертных.       Ниши были покрыты толстым слоем серой пыли.       Сяо Фусюань присел на корточки, протянул руку и стер пыль — на поверхности появились чёткие надписи:       «Мэн Гу, хранительница Цзингуаня».       «Хо Гэ, хранитель Снежного озера».       «Сан Фэн, хранитель Незыблемых гор».       «...»       ...Даже имена бессмертных совпадали.       Под ногами он ощущал слабую пульсацию магической формации.       В настоящем мире эти статуи в долине Великой Скорби образовывали огромную формацию, созданную для подавления Юнь Хая; для того, чтобы он не увидел солнца до конца времен.       Но в этой линии хаоса, сотни лет назад, Юнь Хай ещё жив, зачем тогда здесь эта формация?!       Сяо Фусюань молча размышлял, проходя среди этих гигантских каменных статуй, и вдруг заметил одну деталь.       Он наконец понял, почему здесь всегда ощущалась какая-то неправильность——       Эта гробница была не копией гробницы из настоящего мира, а её зеркальным отражением!       В реальном мире статуя Сан Фэна стояла первой, Мэн Гу — последней, а Хо Гэ — чуть левее центра.       Когда он шёл по этому пути, он сначала видел Сан Фэна, потом Хо Гэ, а в конце — Мэн Гу.       Здесь же порядок был обратным: Мэн Гу впереди, Сан Фэн в конце, а Хо Гэ все так же посередине, но смещен вправо!       Поэтому он шёл и сначала увидел Мэн Гу, потом Хо Гэ, а в конце — Сан Фэна.       Осознав это, Сяо Фусюань снова вспомнил статую Юнь Хая у входа в гробницу и понял: она тоже неправильная——       Он также держал белую молитвенную ленту и лозу, но правая и левая руки поменялись местами.       Вся эта гробница — не точная копия, а зеркальное отражение.       Даже в народных магических практиках одним из самых распространённых предметов является зеркало, которое создает иллюзию и отражение реальности.       И её переворот.       Сяо Фусюань нахмурился.       Если говорить об иллюзии — то в этом мире всё ложно, реальность находится в другом мире. Эта расстановка почти полностью совпадает с реальным миром и действительно может ввести в заблуждение.       Если говорить об отражении — раз уж здесь всё так воссоздано, значит, кто-то стремится перенести что-то из этого места в мир живых.       А если говорить о перевороте... В реальном мире огромная формация из статуй была создана, чтобы подавить Юнь Хая, чтобы он не увидел солнца до конца времен. Но если все перевернуть, разве не получится обратное?       Даровать тому, кто находится в формации, вечную жизнь; заставить увядшее дерево вновь зазеленеть весной?!       Лицо Сяо Фусюаня исказилось!       Он одним движением ладони коснулся рукояти меча, а кончик ножен с силой ударил по земле, издавая мощный грохот.       Золотистые искры рассыпались в воздухе, раздался оглушительный треск. Под ногами проступил узор магической формации. Светящиеся линии, то тонкие, как паутина, то переливающиеся, как струи воды, сплетались в гигантскую сеть, охватывающую самые дальние статуи.       И направление течения энергии действительно было обратным!       В тот миг, когда формация принудительно активировалась от удара меча, в круглом зале поднялся ураган. Сильный ветер пронесся между исполинскими статуями, и в мгновение ока превратился в вихрь, похожий на извивающегося дракона.       Вихрь устремился вдоль потоков формации прямо к определённой точке.       В настоящем мире в том направлении находилась глубокая яма, где был похоронен Юнь Хай.       Сяо Фусюань, не раздумывая, вступил на вихрь, преодолел сотню чжанов одним махом, и в следующий миг уже стоял на месте — стремительно и неотвратимо, как меч, вонзившийся в землю.       В тот же миг, когда его ноги коснулись земли, сквозь шум ветра он услышал приглушённый стон и мельком увидел худощавую тень.       Меч Сяо Фусюаня снова обрушился на землю, и могучий удар остановил бушующий вихрь.       Когда ветер стих, силуэт проявился яснее. Это был не кто иной, как И Ушэн.       ***       С того момента, как И Ушэн переступил порог храма в ущелье долины Великой Скорби, его не покидало ощущение того, что что-то не так.       Он отдавал себе отчёт, что достиг предела. Его остаточная душа слабела с каждым днём, подобно догорающей свече, где теплится лишь последняя искорка.       Благодаря защите Тяньсу этот процесс угасания был мягким и настолько безболезненным, что И Ушэн сомневался, почувствует ли он вообще момент окончательного рассеяния своей души.       Однако после того как он вошёл в храм, слабый остаток души внезапно встрепенулся.       В тот же миг И Ушэн понял — в этом месте кроется нечто неладное.       Он не стал возжигать благовония, а просто прошёлся вокруг алтаря. Как и ожидалось, вскоре он провалился сквозь люк, скрытый в каменной плите, и оказался в подземелье.       Едва коснувшись земли, его остаточная душа затрепетала с неистовой силой.       Стало ясно — источник этой странности был именно здесь.       Дрожь рассеивающейся души причиняла невыносимые страдания. Он почти терял сознание от головокружения. В этом полубредовом состоянии он брел наощупь и, спотыкаясь, добрался до самого сердца гробницы.       Точка, где он остановился, была центром формации.       Просто стоя здесь, он чувствовал, как его остаточная душа трепещет так сильно, что вот-вот развеется окончательно.       Это было противоречивое ощущение. С одной стороны, из-за этого неистового трепета души он чувствовал, что вот-вот упадет на землю и больше никогда не поднимется. Но в то же время он ощущал странный прилив жизненных сил.       Будто... будто на пламя догорающей свечи кто-то случайно махнул веером, и её слабое пламя вспыхнуло в последний раз.       Он не мог видеть своего лица.       А если бы мог, то увидел бы, как его бледное, словно бумага, лицо порозовело.       Ощущение неистовой дрожи остатка души было прервано аурой меча и пронизывающим ветром. И Ушэн инстинктивно прикрыл лицо рукавом, уперев ноги в землю, изо всех сил стараясь сохранить равновесие.       Когда ураган стих, он опустил рукав и в помутнённом сознании поднял взгляд — перед ним стояла фигура в строгом чёрном одеянии и широкополой шляпе.       И Ушэн на мгновение застыл, в его глазах мелькнуло удивление.       Через некоторое время недоумение рассеялось. Он покачал головой и усмехнулся: «Вот как...»       Он смотрел на низко надвинутую шляпу и изменённый облик, и тихо вздохнул: «Я-то думал, кто это... а оказалось...»       Когда он впервые увидел этого человека у входа в долину, ему сразу показалось — это не простой человек. Но тогда он был погружён в свои мысли и не стал особо раздумывать.       Думая об этом сейчас, он понимал, что это неудивительно.       Неудивительно, что он не был похож на паломника, но всё же пришёл в храм — должно быть, шёл по его следам.       И Ушэн сложил руки в традиционном приветствии и произнёс: «Тяньсу».       В сердце он хотел добавить: «Простите за этот трудный путь». Но этот путь начался из-за него, и «трудный» — это ещё мягко сказано.       Ещё он хотел бы сказать: «Мне стыдно». Но он уже стоял в центре подземной гробницы рядом с глубокой ямой, где был похоронен Юнь Хай. В таких обстоятельствах стыдно было даже произнести слово «стыдно».       Да и времени на раскаяние не было — его остаточная душа, лишь на мгновение успокоившись, вновь затрепетала.       Внезапно И Ушэну стало трудно даже стоять на ногах.       Но он был когда-то мечником и не мог позволить себе показать слабость. Сложив пальцы, чтобы прогнать туман в сознании, он с усилием произнёс: «Тяньсу, здесь что-то не так... Должно быть формация или аномалия. Вот...»       С этими словами он опустился на одно колено, указывая рукой на землю: «Вот... здесь».       Сказав это, он не убрал руку, а оперся ею о землю.       Потому что если он уберет руку, то упадет навзничь.       Он в глубине души тихо усмехнулся, подумав: «Это было бы слишком унизительно... Позор для клана Хуа».       Но когда его ладонь оперлась на землю, остаточная душа резко запульсировала, словно тонкие нити жизненной силы устремились в его тело.       В помутнённом сознании И Ушэн моргнул и, согнув пальцы, оторвал ладонь от земли.       Нахмурившись, он услышал ответ бессмертного Тяньсу.       Он сказал: «Да, формация есть».       В глубине души И Ушэна зародилось смутное предчувствие: «Какой толк от этой формации...?»       Она существует, но зачем?       На самом деле, ответ в их сердцах был почти ясен, но последних подтверждающих доказательств по-прежнему не хватало.       В этот момент перед глазами И Ушэна поплыли мерцающие тени, пальцы задрожали. Он с усилием выровнял тело, собрал последние силы и ударил ладонью по грязи и камням.       Сила этого удара удивила даже Сяо Фусюаня.       Он вздрогнул и увидел, как грязь и камни внезапно поднялись, отлетели в сторону, открыв глубокую яму внутри.       В этой временной линии Юнь Хай ещё жив, так что внутри ямы никого не было. Но яма была не пуста — она была увита пышными ветвистыми лозами.       Лозы, покрытые пересекающимися порезами, подпитываемые энергией магической формации, были полны жизненных сил и усыпаны цветами.       А там, где их корни уходили в землю, витал густой запах крови, смешанный с лёгким ароматом. Едва уловив этот запах, Сяо Фусюань мгновенно понял, что это за запах——       Кто-то отдал частицу своей плоти, крови и души, создав эту формацию, чтобы собственной жизненной силой питать ее.       Другой человек, глядя на эту формацию, не понял бы её назначения, потому что в ней были только лозы и цветы. Как будто человек, создавший её, приложил столько невероятных усилий, только для того, чтобы вырастить цветущую лозу.       Но Сяо Фусюань и его спутник знали больше. Они видели долину Великой Скорби в настоящем мире, видели Юнь Хая, погребенного в глубокой яме, и видели лозы, что росли прямо из его груди.       Ещё тогда они почувствовали, что лозы и Юнь Хай словно существовали в симбиозе. Пока живы ветви — жив и он. Но тогда они не нашли корней, а значит, не могли разобраться, с чем именно был связан Юнь Хай.       И лишь сейчас, в этот самый момент, всё наконец прояснилось——       Корни тех лоз находились не в груди Юнь Хая, а здесь, в центре формации, питающей их.       Таким образом, становилось ясно, зачем нужна эта зеркальная подземная гробница.       Раньше они не могли понять, что именно сделал Хуа Синь, чтобы Юнь Хай остался жив после смертельного удара и так долго существовал в мире людей.       Теперь всё стало очевидным.       Жизнь за жизнь.

***

1. "если путь однажды пройден, идти по нему снова несложно" — 駕輕就熟 jiàqīng jiùshú — букв. «управлять лёгкой повозкой по знакомой дороге»; делать что-то привычное с мастерством.       2. "каменный лес" — 石林 shílín — каменный лес (достопримечательность в провинции Юньнань) — скопление отвесных высоких скал.       3. "ввести в заблуждение" — 以假乱真 yǐjiǎ luànzhēn — букв. «ложью затмить истину».       4. "сотня чжанов" — примерно 300 метров. Но мне, например, все равно ни о чем не говорит.       5. "неудивительно" — 怪不得 guài bude — букв. «не в чем винить»; неудивительно.       6. "Простите за этот трудный путь" — 辛苦...跑這一趟 — букв. «трудно было проделать этот путь»; вежливая фраза благодарности, которой выражают признательность за усилия, затраченные человеком на дорогу или выполнение просьбы.       7. "мягко сказано" — 轻描淡写 qīngmiáo dànxiě — букв. «лёгкие мазки и бледные штрихи».       8. "сжав пальцы" — 掐了掐手指 — жест для концентрации в даосской практике. Здесь — скорее всего, мудра жизни.

Глава 73. Рассеяние души

Любой, кто когда-либо имел дело с Хуа Синем, при виде этой формации жертвоприношения жизни у своих ног был бы поражен. Потому что в их представлении Хуа Синь не был способен подобные поступки.       Хуа Синь, глава двенадцати бессмертных Линтая, был воплощением типичного бессмертного Сяньду.       Мягкий, но не мягкотелый. Сострадательный, но не скорбящий. Он был похож на статую в нише алтаря, его бесстрастный лик и безупречная осанка не менялись на протяжении сотен лет.       Когда-то он проявлял немного человеческих черт из-за своего озорного ученика, но после того, как исчез Юнь Хай, исчезли и они...       Он не просто вернулся к прежнему состоянию, он стал ещё более бесчувственным, чем прежде.       Некоторые втайне говорили, что такой Хуа Синь — словно ходячая статуя бессмертного, в которой не осталось ни капли человечности.       И потому никто не мог даже представить, что он платит такую цену за то, чтобы силой вернуть к жизни того, кто уже мёртв.       Глава Линтая не должен был так поступать. В этом было что-то зловещее.       Он понимал, что поступает неправильно, а потому действовал тайно, спрятав эту огромную формацию за пределами мира людей, в побочной линии хаоса.       Он жертвовал свою плоть, кровь и душу, чтобы питать лозы в гробнице, а через эти ветви поддерживать жизнь Юнь Хая из настоящего мира, убитого его же мечом.       На первый взгляд казалось, что он действует очень осторожно: формацию трудно обнаружить и разрушить. Но если вдуматься, здесь повсюду были изъяны——       Во-первых, как он мог быть уверен, что никто не проникнет в подземную гробницу в мире живых? И что с Юнь Хаем, погребенным там, ничего не случится?       Во-вторых, эта линия хаоса не должна была существовать. Всё, что он здесь создал, висело на волоске — стоит линии оборваться, и формация исчезнет, симбиотические лозы погибнут, а значит, Юнь Хай в настоящем мире умрёт окончательно.       Если случится хотя бы что-то из этого, все усилия Хуа Синя пойдут прахом.       Эти слабые места очевидны, так почему он допускает их существование? Неужели он оставит такой шанс для противника?       Нет.       Сяо Фусюань смотрел на цветущие ветви в глубине ямы и постепенно мрачнел.       Раньше и он, и У Синсюэ думали, что эта линия хаоса возникла по вине клана Фэн, потому что их глава мечтал воскресить своих детей. В этом ему помог бессмертный из его сна. Глава использовал силу Божественного дерева, породив эту линию хаоса. Все цепочки причин и следствий были связаны с кланом Фэн.       Но теперь становилось ясно — возможно, все не так...       Иначе почему из множества линий хаоса, которые существовали когда-либо, Хуа Синь выбрал именно эту и спрятал здесь свою формацию?       И почему эта линия осталась единственной, которая не была разорвана за сотни лет?       С учётом всего этого становилось понятно, кто тот бессмертный, который во сне указывал главе клана Фэн путь к этой линии.       Клан Фэн стал прикрытием, отвлекающим внимание. Тот, кто действительно стремился открыть эту линию хаоса — Хуа Синь.       Раз уж он подсказал клану Фэн как создать эту линию и не желал, чтобы её обнаружили те, кто мог представлять угрозу — например, Тяньсу или Линван, независимые от Линтая, — значит он наверняка продумал меры на случай, если они вторгнутся на эту линию.       Например, если У Синсюэ и Сяо Фусюань попытаются проследить за кланом Фэн и углубиться в эту линию, то вытолкнуть их из нее.       Или даже... устроить что-нибудь, чтобы последовать за ними обратно и проследить.       Сяо Фусюань подумал о «Птице».       Прямо сейчас во дворе там находился «Фан Чу» — тот самый, что последовал за ними...       ***       Множество догадок пронеслось в его сознании за долю секунды.       В тот миг, когда Сяо Фусюань задумался, лозы в яме внезапно ожили. Словно спящие змеи, пробуждённые весенним громом, они начали стремительно вытягиваться, а плотно сжатые бутоны распустились, обнажив алые, кроваво-яркие лепестки, прекрасные и пугающие одновременно.       В народе есть примета: нельзя давать некоторым домашним животным попробовать кровь на вкус. Если они попробуют, в них проснется дикий нрав, и они уже не станут прежними.       То же самое произошло и с этими лозами. Долгое время питаясь плотью, кровью и душой, они озверели. Как только они почувствовали присутствие живого человека внутри формации, ощутили запах живой плоти и крови, их тут же охватила дикая потребность поглотить это все.       По мере того как лозы разрастались, вся формация загудела и завибрировала.       Мощная сила всепоглощающего притяжения поднялась из-под земли. Даже Сяо Фусюань, чье тело было лишь образом, почувствовал, как его духовное сознание затрепетало, что уж говорить об И Ушэне, у которого оставался лишь маленький клочок души?!       Стоявший на одном колене И Ушэн пошатнулся. Он не мог противостоять силе притяжения барьера и еле держался на ногах.       Раздался лёгкий рвущийся звук.       Сяо Фусюань резко поднял взгляд!       Он увидел, что чёрная ткань, закрывающая нос и рот И Ушэна, разошлась. Ещё мгновение — и она разорвётся на две части. Если это произойдёт, его остаточная душа либо будет поглощена лозами, либо растворится без следа. В любом случае... вернуть её будет невозможно.       Сяо Фусюань тут же поднял руку, сложил пальцы в жест и метнул заклинание в повязку, пытаясь закрепить её.       Однако в тот момент, когда золотистый свет должен был коснуться ткани, И Ушэн слегка отклонил голову... и отступил.       Прежде, чем Сяо Фусюань успел сформировать новую печать, было уже поздно.       Чёрная ткань под мощным ветром и силой притяжения разорвалась, открывая лицо И Ушэна. Его выражение было спокойным и умиротворённым. Это означало, что его уклонение было осознанным.       Этот шаг был неожиданным, и даже Сяо Фусюань был поражен: «Ты...»       «Разве господин пришёл в долину Великой Скорби не с какой-то целью?»       Душа И Ушэна ещё трепетала, в ушах стоял звон, но он всё же услышал эти слова.       Да...       Когда он шёл сюда, у него действительно была цель. Но он все время не мог понять, какая же именно?..       Разве он не цеплялся за этот мир, сожалея о незавершённых делах? Разве не потому он хотел прийти к источнику всех бедствий, чтобы что-то изменить и сохранить свою жизнь на долгие годы?       Пока он не вошёл в храм, не упал в гробницу, не дошёл до этой ямы словно в тумане, он так и думал.       Его уровень совершенствования был высоким, но он так и не достиг бессмертия, оставшись просто человеком. Страх смерти — это природа человека.       Он думал, что под влиянием этой жажды жизни и страха смерти он действительно захочет что-то сделать.       Но когда он поднял камни и увидел в глубокой яме извивающиеся лозы, уловил густой запах крови и пыли под этими ветвями, он внезапно успокоился.       В этот миг перед его глазами поплыли тени, а остаток его души затрепетал, как света на ветру. Он уже не мог думать ни о чем — силы покидали его. Но он всё же был человеком мира совершенствующихся, видел так много магических формаций, что мог догадаться об их сути.       Он понимал: эта огромная магическая сеть под его ногами была сделана ради того, чтобы спасти кого-то.       Слово «жить» — слишком сильное искушение для сердца.       Он ожидал, что в этот момент почувствует радость или даже облегчение: «Даже если я что-то сделаю, это можно понять... Видишь, я не первый и не последний».       Но удивительно: в этот момент он почувствовал лишь спокойствие.       Окутанный аурой смерти, он стоял на колене среди буйно растущих лоз, и на него снизошло озарение——       На самом деле он ничего не хотел делать.       Кажется, он... никогда ничего не хотел делать.       Он не искал перемен судьбы или долгой жизни, хотя и не хотел покидать этот мир.       Всё, чего он действительно желал, — это дойти до конца. Просто прийти сюда, в долину Великой Скорби, войти в гробницу, где должен был покоиться Юнь Хай, встать этом на роковом перепутье — и получить ясный ответ для себя.       Он сказал себе: «На этом всё, И Ушэн».       Его рано умершие родители рассказывали, что, ещё не прожив и месяца, он схватил первый попавшийся предмет — деревянный меч. Тогда все говорили, что он станет великим мастером, постигнувшим Дао через клинок.       Когда ему было четыре года, он с родителями проходил по деревенской окраине мимо горного храма, где услышал плач страдающих беженцев. Они причитали и рыдали от боли. Проходящий человек в простом одеянии услышал их, несколько раз прикоснулся ко лбам страдающих, потом дал одному из них проглотить небольшую пилюлю. И тогда плач и стенания прекратились.       Он спросил родителей, кто это был. «Наверное, странствующий целитель из окрестностей Мэнду», — ответили они.       С тех пор он решил стать человеком, который может остановить слёзы и страдания других.       В четырнадцать лет он вступил в клан Хуа и в тот же день повесил на пояс мешочек с лекарствами, всегда наполненный снадобьями для разных случаев. Он прошёл путь от ученика до старейшины Четвертого зала клана Хуа. Прошло более ста лет, но этот мешочек никогда не покидал его пояса и никогда не был пустым.       Он побывал во многих уголках мира, слышал много горьких стенаний и спас множество жизней.       А теперь последние две пилюли он отдал людям у входа в долину Великой Скорби.       Его мешочек опустел. Он сделал всё, что мог. И теперь был свободен и одинок.       В юности он часто разговаривал с Хуа Чжаотином и Хуа Чжаотай и рассказывал о разных народных легендах — «как возвращались из мертвых» и «как начинали все сначала». И всегда серьезно приходил к выводу, что это противоречит правилам небес и человеческой этике, и это недопустимо.       Тогда Хуа Чжаотин вздыхал и смеялся над ним, как над старым ученым, а Хуа Чжаотай намеренно поддразнивала его и говорила: «Не будь такой занудой! Легко сказать «недопустимо», когда ты полон сил. А вот если столкнешься с таким на самом деле, сказать «недопустимо» будет трудно».       Подразнив его так, она на всякий случай добавляла «Тьфу-тьфу, конечно, не столкнёшься».       И вот сейчас, спустя сто лет, он наконец мог ответить той девочке:       «Жена моя Чжаотай...»       «Я столкнулся с тем, о чём мы часто говорили. И, к счастью, могу ответить: мои первоначальные убеждения не изменились».       ***       В обрывке его души оставалось совсем мало энергии, и она разлетелась вдребезги под воздействием притяжения. Когда чёрная повязка, закрывавшая его рот и нос, разорвалась, И Ушэн не стал сдерживать дыхание. Он вздохнул с облегчением и улыбнулся. Затем он собрал последние силы и сам же рассеял свою остаточную душу, отпуская её к облакам.       Маленькая искорка была потушена одним движением.       В тот момент он всё ещё держал в руке ту шелковую бумагу, которую ему дал Сяо Фусюань, и передал ему последние слова.       Он сказал: «Я должен поблагодарить Тяньсу за все. Передайте мое приветствие другому».       «Если судьба снова сведет нас вместе в будущем — то, вероятно, ещё лет через сто...»       Даже если это случится, он уже не узнает их. Возможно, лишь укажет на них пальцем и скажет: «Смотрите, бессмертные!»       Что ж, и это неплохо.       Когда-то давно Хуа Чжаотай в шутку предсказывала ему судьбу. Она сказала, что их связь очень глубокая — одной жизни им не хватит, скорее всего, три жизни. Она сказала, что в следующей жизни он снова проживёт очень-очень долго — возможно, сотни лет — и станет воином.       Тогда он, как всегда бестактный, пробормотал: «Солдаты редко доживают до седин».       — Изменить это я не могу. Могу только пожелать тебе встретить покровителя!       — Ладно. Тогда предскажи, что будет в третьей жизни.       — В третьей... — она улыбнулась, — благодаря покровителю, на твоей руке останется метка.       Благодаря этой метке они познакомятся в детстве и проживут долгую жизнь бок о бок, скромную и посвященную исцелению страждущих.       Выслушав, он кивнул: «Тогда договорились. Передумать нельзя».       Очень давно они уже договорились обо всём.       Теперь пришла пора двигаться дальше.       Он родился в сто семьдесят седьмом году эпохи Цинхэ, но умер гораздо раньше — в двадцать девятом году эпохи Суйнин, что крайне редко случается в этом мире.       Жизнь длиной в сто лет — это и очень много, и очень мало. У него было много невысказанных сожалений и незавершённых желаний, но у обычных людей так всегда — без исключения. Поэтому, когда душа рассеивалась, он улыбался.       «Во дворе — колодец, у колодца — зелёный платан,       Луна освещает террасу, цветы освещают её облик»       Он спешил на встречу, обещанную давно ушедшим другом.

***

1. "пойдут прахом" — 一场空 yī chǎng kōng — букв. «всё обернулось пустотой».       2. "озарение" — 醍醐灌顶 tíhú guàndǐng — букв. «полить голову просветляющим молоком»; момент озарения.       3. "перемена судьбы" — 改天換命 gǎitiān huànmìng — букв. «поменять небо и судьбу»; вмешательство в предначертанное.       4. "на этом все" — 就到這裡吧 — букв. «пусть будет здесь»; «приехали», «достаточно».       5. "великий мастер" — 威風凜凜 wēifēng lǐnlǐn — букв. «величавый и грозный».       6. "для разных случаев" — 不時之需 bùshí zhīxū — букв. «для непредвиденных потребностей».       7. "первоначальные убеждения" — 初心未改chūxīn wèigǎi — букв. «изначальное сердце/желание не переменилось».       8. "шелковая бумага" — 帛纸 bózhǐ — символ последней связи с миром, в Китае часто используется в ритуальных церемониях.       9. "во дворе колодец" — 庭有青梧傍井生，朗月照台花照人 — двустишие написано самим автором.       «Колодец» — аллегория источника жизни, «платан» — намёк на имя И Ушэна (в его имени такой иероглиф). Все вместе — намёк на Зал мудрости (Сад платанов) в клане Хуа, где И Ушэн жил и создавал лекарства, на их стремление лечить людей.       «Полная луна» — символ вечности, «терраса» — намёк на имя Хуа Чжаотай (похожие иероглифы). «цветы освещают её облик» — метафора красоты и памяти. Все вместе — намек на то, что она всегда будет в его сердце.

Глава 74. Сюэ Ли

На западе города Чжаое есть особняк, который совершенно не вписывается в окружающую обстановку.       Во-первых, этот дом не очень большой — особенно на фоне помпезных чертогов, которые любят строить местные демоны. Этот дом выглядит как временное убежище человека, недавно приехавшего в Чжаое. Кажется, он был уверен, что не задержится здесь надолго, словно для него это просто место для ночлега.       В домах других демонов обычно есть подземелья или пруды — для содержания того, о чём лучше не спрашивать. Или же просторные сады — для захоронения объедков, будь то овощи или тела.       Но здесь не было ничего подобного, лишь небольшой дворик да несколько построек.       Во-вторых, обитатели Чжаое предпочитают тёмные тона: коричневый, чёрный, кроваво-красный. Изначально — чтобы скрыть пятна крови, а потом уже это стало привычкой большинства демонов и темных заклинателей. Однако цвета этого особняка — циановый и белый. Циановый — тот самый нефритовый оттенок, а белый — с оттенком лотосовой пудры.       Когда особняк только появился, местные не знали его происхождения и насмехались:       — Что это? Какой-то учёный собрался открыть здесь академию? На воротах даже табличка «Культурность» висит.       — А может, знатная барышня устала от скуки и лицемерия и решила перебраться в Чжаое?       — Не думаю. Посмотри на эти нефритовые статуи стражей у ворот, у них даже киноварные точки между бровей! Выглядит противно и вычурно!       Демон проглотил ругательство и сказал:       — Слишком уж похоже на этих, из кланов совершенствующихся.       — Бред. Кто из них настолько безумен, чтобы поселиться в Чжаое?       — Кстати, о совершенствующихся...       — Это же не... по фамилии Фэн, новый глава города, а?       Вскоре выяснилось, что резиденцию и вправду построил новый правитель Чжаое — Фэн Сюэли.       Долгое время после этого эти демоны не осмеливались проходить мимо этого особняка, опасаясь, что их притащат сюда и призовут к ответу за темные дела.       Обитатели Чжаое всегда побаивались своих правителей, но по-разному. Например, при У Синсюэ никто не осмеливался даже селиться в радиусе нескольких ли от его резиденции. А Фэн Сюэли они просто слегка сторонились.       Потому что многие считали, что Фэн Сюэли как глава города недостаточно хорош и долго на этом месте не продержится.       ***       Когда Фэн Сюэли впервые прибыл в город Чжаое, в нём царил хаос. Как раз тогда, меньше месяца назад, рухнул Сяньду. Из-за этой катастрофы мощные потоки энергии бессмертных хлынули с небес на землю, и, что самое ужасное, — из-за большого скопления демонов в Чжаое вся она устремилась к городу, как к огромной мишени.       Эти демоны могли сражаться с совершенствующимися мира людей, и некоторые из них достаточно сильны, чтобы не развеяться по ветру при столкновении с каким-нибудь не очень сильным бессмертным. Но поток энергии бессмертных всего Сяньду, хлынувший с небес, был для них непосильным.       В результате тогда демоны Чжаое долго страдали, и думали, что вот-вот вымрут и рассеются без следа, и только чудом им удалось спастись.       Одни прятались в подземельях и не выходили, энергия других ослабела настолько сильно, что они уже не могли творить свои демонские дела.       Именно тогда появился Фэн Сюэли — в самое подходящее время, не раньше и не позже.       Говорят, когда он приехал в Чжаое, у него не было ничего, только один слуга. Изначально он даже не хотел строить особняк, просто нашёл случайную гостиницу и жил там долгое время.       Насколько хорошим местом может быть гостиница в Чжаое?       Гость без должных умений там может бесследно исчезнуть, тихо и незаметно.       Когда Фэн Сюэли только въехал в гостиницу, о нём тайно поползли слухи по всему городу——       Говорили, что в городе появился странный тип. Его внешность... Можно сказать, что он выглядит как знатная барышня, одевается как совершенствующийся, ходит как совершенствующийся, и говорит как совершенствующийся, держится строго и правильно.       Говорили, что на улице его можно принять за учёного, который вышел на весеннюю прогулку. Единственное, что придаёт ему немного демонической злобы — странная татуировка, которая тянется по левой стороне шеи и заходит на нижнюю часть лица.       В Чжаое никогда не брали деньги за еду, жильё или развлечения — серебро и драгоценности здесь бесполезны. Гораздо нужнее магические предметы для практики и укрепления энергии. Когда Фэн Сюэли жил в гостинице, он платил за жильё духовными камнями — тоже, кстати, привычка людей из мира совершенствующихся.       Говорят, его слуга вытягивал из парчового мешочка духовные камни один за другим, как будто он был бездонным. Такая необыкновенная щедрость говорила о его особом статусе и силе.       Позже демоны Чжаое потихоньку разузнали, что он из клана Фэн. Действующий глава клана Фэн — его сестра, Фэн Цзюйянь, а его старший брат — Фэн Фэйши. Он — младший сын в этом поколении. Он раньше почти не показывался на людях и был совершенно незаметен, поэтому о нём почти никто не знал.       Демоны города Чжаое часто сталкивались лбами с кланами совершенствующихся. Чем крупнее клан, тем сильнее ненависть, а уж кланы Хуа и Фэн были их заклятыми врагами.       Поэтому они никак не могли смотреть на Фэн Сюэли спокойно. Когда он жил в гостинице, на него нападали практически день и ночь.       Каждый демон, способный хоть немного передвигаться, пришёл к нему «поздороваться». Каждый хотел добавить ему новых шрамов, но ни один из них не ушёл целым и невредимым.       Так Фэн Сюэли прожил в гостинице целый год, не получив ни царапины, в то время как сам он разукрасил каждого демона в округе.       Там, где много демонов, есть только одно правило — кто сильнее, тот главнее. А кто самый сильный из них — тот и глава города.       Но что касается Фэн Сюэли... Хотя все демоны были побеждены в схватке с ним, они не были убеждены в его силе. По их мнению, они просто были ослаблены из-за влияния божественной энергии разрушенного Сяньду, а Фэн Сюэли вовремя воспользовался этим существенным преимуществом.       Чтобы попытать свою силу и доказать, что он просто воспользовался удачным моментом, некоторые демоны время от времени пытались напасть на него снова.       Но драться всерьез они не любили; как только понимали, что им не выиграть, сразу убегали. Так продолжалось около полугода. За это время никто из них так и не смог нанести ему серьёзного вреда.       Прошло ещё полмесяца, и они наконец узнали, что Фэн Сюэли был ранен!       Но ранил его не демон, а запечатывающая магия «Птицы».       И именно с тех пор все в Чжаое поняли: причина того, что Фэн Сюэли всё ещё живёт в гостинице и не строит собственный особняк в том, что он хочет занять это место.       В результате внимание всех демонов было привлечено к резиденции У Синсюэ. Каждый день они были заняты тем, что ломали головы, пытаясь понять: чем же «Птица» такая особенная, что Фэн Сюэли так сильно туда стремится. Соответственно, стало меньше желающих напасть на Фэн Сюэли.       А сам он с тех пор заперся в гостинице, восстанавливая руку, раздробленную запечатывающей магией.       Когда о нём услышали снова, он построил свой временный небольшой особняк, украшенный изящно и красиво, словно резным нефритом.       Особняк был довольно маленьким, и в нём было совсем мало людей. Но для такого странного человека, как Фэн Сюэли, этого было достаточно.       Позже у него появилось немало последователей в Чжаое, но никто из них не задерживался в его доме надолго. Единственным, кто жил с ним там постоянно, оставался тот самый слуга, с которым он пришёл из клана Фэн.       Этот слуга был известен своей неизменной улыбкой, из-за чего получил прозвище «Сяоху» — «Смеющийся лис».       ***       В этот момент эти люди из клана Фэн находились в просторном зале особняка «Ли».       Все, кто бывал здесь, знают: в особняке только один зал без окон и дверей, с одной лишь ширмой внутри. Внутри аккуратно расставлены столы и футоны, создавая ощущение учебного класса.       Однако если бы сюда заглянул человек из мира совершенствующихся, он бы заметил, что всё оформление больше похоже на Зал учеников какой-нибудь школы.       В этот момент столы в «Зале учеников» не пустовали, и за каждым столом на футоне сидел мальчик.       Им было лет по десять-двенадцать, их фигуры уже начинали вытягиваться, как это бывает у подростков их возраста. Волосы собраны в высокие хвосты, в руках — кисти, а перед ними разложены длинные свитки.       Они сидели довольно неподобающе: некоторые закинули одну ногу на другую как маленькие дикари, другие сидели прямо, но постоянно раскачивались из стороны в сторону, а руки, держащие кисти, втайне делали жесты, похожие на упражнения с мечами.       Можно было сказать точно: они не слишком терпеливы в изучении свитков, их сердца больше тянутся к искусству владения мечом.       Сяоху, стоящий в стороне, бросил взгляд на этих мальчиков и сразу же отвел глаза.       В такие моменты он никогда не осмеливался смотреть на них долго, потому что все они были без лиц...       Это было очень странное зрелище: семь или восемь подростков занимали все столы в «Зале учеников», их движения были очень живыми и естественными, и казалось, что они — настоящие люди. Но на самом деле живыми они не были — у них не было лиц...       Впервые столкнувшись с этой сценой, Сяоху даже испугался.       Он спросил тогда у Фэн Сюэли: «Молодой господин, кто это?»       Фэн Сюэли взглянул на них и ответил: «Оформление ученического зала».       Услышав это, Сяоху почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Вазы, подставки для ручек, ширмы и т.д. — это, естественно, оформление интерьера, но странно так называть этих подростков.       Он снова спросил: «Почему у них нет лиц?»       Фэн Сюэли ответил: «Так лучше».       После этого Фэн Сюэли заговорил о чем-то другом, и Сяоху больше не задавал вопросов.       Однажды он прошёл мимо этих «учеников» и разглядел их поближе. Он заметил, что хотя их движения были разными, — одни читали свитки, другие писали или скатывали в комочек бумажные талисманы — но, казалось, что все они... выглядят одинаково.       Хотя у них не было лиц, по рукам, прическам и телосложению можно было понять — они все очень похожи друг на друга.       Сцена в «Зале учеников» стала казаться ему ещё более странной.       Настолько, что в то время Сяоху смотрел на Фэн Сюэли и смутно подозревал, что тот немного не в своем уме.       Но как это могло случиться?       Сяоху никак не мог этого понять.       Он вырос вместе с Фэн Сюэли, и раньше с тот был совсем другим.       Клан Фэн взял Сяоху, когда он подростком просил милостыню на улице. Он слышал, что клан Фэн часто принимает в семью брошенных детей. Даже глава Фэн Шулань была не родной дочерью прежнего главы, а приёмной.       Когда Сяоху впервые вошёл в клан, Фэн Шулань уже много лет была его главой.       В то время до Сяоху доходили разные слухи, что у семьи Фэн, то ли по причине врожденных особенностей, то ли по причине тёмного проклятия, всегда были сложности с рождением детей. Но Фэн Шулань опровергла этот слух. Все знали, что у нее трое детей.       Ее первый ребенок, Фэн Фэйши, возможно, тоже унаследовал какую-то «проклятую» особенность, о которой ходили слухи. Он родился со слабым телосложением и неустойчивым духом. Независимо от того, что он практиковал, его духовный потенциал был ограниченным. Однако он с малых лет был довольно умным и проницательным, хорошо разбирался в людях и много читал, поэтому все ученики клана Фэн очень любили его.       Второй ребенок, дочь по имени Фэн Цзюйянь, была младше Фэн Фэйши примерно на год. Говорили, что уже в очень раннем возрасте она могла управлять духовным мечом и обладала отличным потенциалом. Но при этом она была упрямой и жесткой, в противоположность своему старшему брату.       Младший ребенок, Фэн Сюэли, был намного младше их. Когда Фэн Фэйши исполнилось восемнадцать лет, он только родился.       Говорили, Фэн Сюэли был немного странным, когда родился. Другие дети часто плакали, когда были голодны, когда хотели спать, когда чувствовали себя неуютно и когда никого не видели. Но Фэн Сюэли был очень спокоен. Он спал большую часть дня, всегда свернувшись калачиком с закрытыми глазами, неподвижно, и даже дыхания почти не было слышно. На первый взгляд даже трудно было сказать, жив ли он ещё.       Это пугало многих людей.       Семья Фэн надеялась, что со временем его странности пройдут, но этого не случилось.       Когда ему было три или четыре года, он все ещё был очень тихим и редко разговаривал. Когда с ним говорили или что-нибудь спрашивали, он отвечал лишь кивком или качанием головы. Иногда он замирал, настолько глубоко погружаясь в свои мысли, что был похож на пустую оболочку без духовного сознания.       Он часто сидел один под деревом во дворе и смотрел на землю у его корней. Казалось, что он мог так просидеть полдня. Может, разглядывал муравьев, может, о чем-то думал.       Он очень не любил огонь, запах дыма, звон мечей. Иногда, увидев учеников с мечами проходящих мимо, он вставал с места и убегал внутрь дома, но при этом иногда не мог удержаться и выглядывал из-за косяка, чтобы посмотреть на их спины.       Такая натура и привычки явно были неподходящими для человека из мира совершенствующихся.       К счастью, Фэн Шулань не испытывала неприязни к своему младшему сыну за его особенности, и очень его любила. Если ему не нравится огонь, она не позволяла огню появиться рядом с ним. Если ему не нравятся мечи, она не заставляла его практиковать фехтование. Разве такой большой клан не сумеет вырастить ребенка, который не будет пользоваться духовной силой или мечом?       Однако Фэн Сюэли, похоже, очень любил своих старших брата и сестру. В детстве он часто сидел на ступеньках Зала учеников, не сводя глаз с Фэн Фэйши и Фэн Цзюйянь, наблюдая за их тренировками.       Но когда они начинали заниматься с мечами, он молча убегал.       Часто, когда это маленькое существо смотрело на Фэн Фэйши и Фэн Цзюйянь, у них немели макушки, а в следующий момент они смеялись над тем, как он разворачивался и бежал.       Однако разница в возрасте была велика. Фэн Фэйши и Фэн Цзюйянь всегда усердно занимались, и у них было не так много времени, чтобы поиграть со своим младшим братом. Со временем между ними возникла некоторая отчужденность.       Когда Фэн Сюэли исполнилось восемь лет, он перестал ходить в Зал учеников, чтобы повидаться со своими братом и сестрой. Он целыми днями сидел у себя во дворе и не выходил за ворота. Фэн Шулань боялась, что ему будет скучно, поэтому решила найти кого-то, кто составил бы ему компанию.       Как раз в то время Сяоху вошёл в клан Фэн. После вступления его единственной обязанностью стало сопровождать Фэн Сюэли.       Сяоху с детства считался очень прямолинейным, и потому не вызывал симпатии. Но именно это качество стало его достоинством для Фэн Сюэли.       Поскольку он был очень честным и прямым, после того, как он пообещал «оставаться рядом с Фэн Сюэли», он действительно ни на минуту не отходил от него. Они почти круглосуточно были вместе.       Куда бы ни пошёл Фэн Сюэли, независимо от того, чем собирался заняться — рядом всегда был Сяоху.       Таким образом, год за годом, даже самый замкнутый и сдержанный человек неизбежно изменится.       Поэтому со временем Фэн Сюэли начал говорить с Сяоху всё больше: сначала лишь кивал или качал головой, потом стал отвечать более многословно, иногда вступать в диалог, а позже даже начал сам затевать разговоры и смеяться.       Для Сяоху Фэн Сюэли долгое время оставался тем изящным молодым господином, каким он запомнил его с первых дней.       Потому он никогда не мог представить, что однажды Фэн Сюэли покинет клан Фэн, отправится в это логово демонов, город Чжаое, и даже станет его новым главой.       Когда именно Фэн Сюэли начал меняться, он на самом деле не мог вспомнить.       Он лишь помнил, что с самого детства тот часто витал в облаках — подолгу смотрел в пустоту, не моргая, с остекленевшим, отсутствующим взглядом...       Обычно в такие моменты Сяоху не тревожил его, просто молча стоял рядом. Но был один случай...       Тогда кто-то зашёл во двор, и Сяоху, вопреки обыкновению, легко тронул Фэн Сюэли за плечо, чтобы вернуть его в реальность. В тот миг Фэн Сюэли резко замер, моргнул — и когда повернулся к нему, его взгляд был странным...       Он был спокойный, бесстрастный и изучающий, как будто этими глазами на Сяоху смотрел незнакомец.       В тот момент у Сяоху возникла странная мысль: кажется, этот человек вовсе не Фэн Сюэли.       Но вскоре он отбросил эту мысль, потому что в следующее мгновение тот снова обрел свой самый привычный облик, как будто прежняя странность была просто иллюзией.       Позже такие ситуации стали происходить гораздо чаще.       Однажды Сяоху не смог сдержать любопытство и спросил: «Молодой господин... Вы... Вы ли это?»       Фэн Сюэли немного задумался и ответил: «Это очень странный вопрос».       Сяоху снова спросил: «А почему Вы так посмотрели на меня только что?»       Фэн Сюэли подумал немного и ответил: «Я просто случайно задумался о чем-то. Когда ты меня позвал, я не сразу пришёл в себя и немного растерялся. А как я смотрел на тебя только что? Ты занервничал?»       Сяоху ответил: «Нет. Смотрите как Вам угодно».       «...»       После этого случая он больше не задавал таких вопросов.       По натуре он был человеком прямолинейным и упрямым. Когда его впервые привели в дом Фэн, он пообещал сопровождать Фэн Сюэли — и с тех пор выполнял это обещание, невзирая ни на что. Главное было быть рядом с ним постоянно.       Но, кажется, именно после того случая характер Фэн Сюэли становился всё более странным. Иногда он был утонченным и слегка застенчивым, иногда его можно было рассмешить даже мелочью, а иногда он становился холодным и непостижимым.       Из-за этого он казался расщепленным и даже таинственным.       Хотя он редко общался с другими, со временем эта перемена стала заметна и окружающим. Он и в детстве был чудным, поэтому все решили, что с возрастом всё просто усугубилось, и не придали этому значения. Постепенно его стали опасаться и избегать.       В юности Фэн Сюэли не притрагивался к мечам, но потом внезапно начал тренироваться, и оказалось, что его навыки не слишком отстали. Порой в его движениях даже мелькала тень истинного мастера.       Поэтому когда Фэн Цзюйянь стала главой клана, она поначалу хотела поручить младшему брату управление Залом учеников. Но и она, и Фэн Фэйши заметили его странность и, то ли из осторожности, то ли просто из неприязни, постепенно передумали.       Шло время, и каждый в клане Фэн ясно видел: Фэн Цзюйянь и Фэн Фэйши держались вместе, а Фэн Сюэли оставался в стороне.       Сяоху понимал, что разрыв между Фэн Сюэли и его старшими братом и сестрой был неизбежен. Но он не ожидал, что он выльется в полное отречение, и не мог назвать точного момента, когда всё пошло наперекосяк.       Двадцать пять лет назад, после разрушения Сяньду, мир людей погрузился в хаос, который встревожил и мир совершенствующихся. Клан Фэн не стал исключением. Однако этот хаос не затронул комнату Фэн Сюэли. Тот лёг спать как обычно, но вдруг проснулся глубокой ночью.       В тот момент его отрешённость ощущалась особенно сильно.       Сяоху помнил, как он стоял у окна, прислушиваясь к шагам учеников клана Фэн за стенами двора, а Фэн Сюэли встал и внезапно сказал: «Я иду в одно место, тебе не нужно идти со мной».       В этот миг камень упал на сердце Сяоху.       Он не ответил, но взял изогнутый клинок, которым обычно пользовался, подошёл к Фэн Сюэли и сказал тихим голосом: «Я пойду туда, куда пойдет молодой господин».       Лишь когда они разгромили группу учеников клана Фэн, разбили защитные барьеры у входа, всю дорогу летели, оседлав ветер, разрушив ещё множество мест и переполошив многие кланы совершенствующихся — только тогда Сяоху с ужасом осознал: что-то не ладно.       Но когда-то он дал слово: независимо от того, каким станет Фэн Сюэли, куда бы он ни пошёл, он последует за ним и не нарушит обещания.       И вот, день спустя.       Из клана Фэн исчез один молодой господин, а в Чжаое появился один новый демон.       С тех пор его утончённый и застенчивый молодой господин больше не появлялся ни днем, ни ночью. Всё, что видел Сяоху — это тот спокойный и бесстрастный, таинственный Фэн Сюэли.       С тех пор как он попал в Чжаое, Фэн Сюэли становился всё более непохожим на себя, его странность граничила с каким-то тихим безумием.       Например, этот «Зал учеников».       Сяоху помнил: Фэн Сюэли практиковал меч лишь в своём дворике и почти не приходил в Зал учеников. Почему же теперь, в Чжаое, он решил построить такой зал прямо в своем доме?       И ещё — эти ученики в зале... Они все выглядят одинаково.       На первый взгляд, это выглядело так, словно он о чём-то тосковал.       В тот миг в сердце Сяоху снова возникло давно забытое чувство——       Он чувствовал, что этот Фэн Сюэли совсем не тот человек, которого он сопровождал десятилетиями. Казалось, перед ним незнакомец, смотревший на него из тела Фэн Сюэли, спокойно и бесстрастно.       ***       «Что ты так уставился на меня?» — вдруг спокойно произнёс Фэн Сюэли и поднял взгляд.       Сяоху резко вздрогнул и пришёл в себя.       Отбросив странные мысли, он спросил: «Господин, Вы приказывали мне следить за "Птицей". У Синсюэ вернулся, почему мы бездействуем? Может, мне снова пойти и понаблюдать?»       Фэн Сюэли подошёл к одному из юношей, похлопал его по запястью и сказал: «Когда меч наносит удар — нельзя наклонять его вниз, нужно держать выше».       Его тон был спокойным и естественным, будто этот ученик был живым человеком.       В этот момент его безумие было особенно очевидным.       Лицо Сяоху перекосилось, но он тут же взял себя в руки и опустил глаза в ожидании ответа.       Фэн Сюэли закончил наставлять ученика, выпрямился и взглянул на Сяоху: «Не нужно».       Сяоху опешил: «Но... как тогда мы узнаем о ситуации в "Птице"? Ведь так мы всегда будем на шаг позади».       Фэн Сюэли ответил: «Не будем».       Он немного замолчал, заметил, что юноша снова проявил неосторожность, и снова похлопал его по руке. Терпеливо исправляя его движения, он сказал: «Там уже есть наблюдатель».       Сяоху растерялся...       Кто ещё может помогать Фэн Сюэли следить за ситуацией?       ***       Тем временем, над «Птицей» уже сгустились сумерки.       Тихо сидевший у дома главы «Фан Чу» вдруг пошевелился и мельком взглянул в сторону спальни.       Может, из-за игры света, но выражение его лица сложно было разобрать. Казалось, он слегка нахмурился, но тут же разгладил брови.       Это движение было мимолётным, почти неуловимым, но У Синсюэ заметил. Он медленно потер кончики своих побелевшие от холода пальцев, втягивая холод внутрь.       Все его внимание в этот момент было приковано к выражению лица «Фан Чу», и он не заметил, как человек за спиной, давно погружённый в медитацию, вдруг пошевелился, словно его духовное сознание наконец вернулось в тело.       Белый иней на кончиках пальцев У Синсюэ вот-вот должен был растаять, но тут он почувствовал, как кто-то обхватил его пальцы, и низкий голос Сяо Фусюаня прозвучал в тишине: «Всё ещё холодные».

***

1. "особняк" — 府宅 fǔzhái — личная резиденция.       По сути, когда здесь говорится о жилых домах или дворцах, это всегда резиденция, не отдельно стоящее здание, а комплекс из нескольких строений, имеющий внешние ворота и внутренний дворик. Даже у чайных или гостиниц есть внутренние дворики, только со стороны заднего или бокового входа.       2. "не вписывается" — 格格不入 gégébùrù — букв. «детали, которые не стыкуются».       3. "бирюзовый" — 青色 qīngsè — цвет циан (цин).       4. "культурность" — 礼 lǐ — имя Фэн Сюэли, «этикет», «приличия», «правила вежливости».       5. "Фэн Сюэли" — 封薛礼Fēng Xuēlǐ — 封 «Печать» , 薛 «Дикая трава», 礼 «Этикет/церемония».       Раньше у входа в Чжаое говорили о том, что Сюэ Ли, когда ушел из клана, отказался от фамилии Фэн и сменил имя. То есть его фамилия стала «Сюэ», а имя «Ли». Так его там и называли.       После истории с башней автор стала называть его изначальным именем, Фэн Сюэли, и Сюэли здесь двусложное имя. Или пусть кто-то умный поправит.       6. "только чудом" — 一絲轉機 yīsī zhuǎnjī — букв. «один волосок поворотного шанса».       7. "Фэн Цзюйянь" — 封居燕 Fēng Jūyàn — 封 «запечатывать», 居 «занимать положение», 燕 «ласточка». «Ставшая символом возрождения».       8. "Фэн Фэйши" — 封非是Fēng Fēishì — 封 «запечатывать», 非 «не», 是 «истина», «да». «Не истинный».       9. "никто не знал" — 毫無存在感 — букв. «полностью лишён ощущения присутствия».       10. "добавить новых шрамов" — 添了點彩tiān le diǎn cǎi — букв. «добавить немного цвета»; разукрасить.       11. "Сяоху" — 笑狐 Xiàohú — букв. «Улыбающийся/смеющийся лис».       12. "футон" — 蒲团 pútuán — коврик или подушечка для медитации.       13. "год за годом" — 常年累月 chángnián lěiyuè — букв. «год за годом, месяц за месяцем».       14. "всю дорогу летели, оседлав ветер" — 御风而行 yùfēng érxíng — букв. «двигаться, оседлав ветер»; мчаться.       15. "о чём-то тосковал" — «...Мой ученик, Юнь Хай...» До меня с третьего раза дошло.       16. "бесстрастно" — 波瀾不驚 bōlán bùjīng — букв. «волны и рябь не не дрожат».

Глава 75. Предположения

У Синсюэ обомлел и подумал: «Плохо дело... Просчитался». Он ещё не успел ничего скрыть, а человек, от которого он собирался утаить правду, уже бесшумно вернулся и поймал его.       И всё из-за этого «Фан Чу» во дворе. Он не двигался целый день, а поздно вечером вдруг проявил активность, и именно в этот момент отвлёк его внимание.       Вот так он действительно создал ему неприятности.       У Синсюэ бросил взгляд на «Фан Чу» за дверью, сделал пометку в своем сердце, а затем обернулся.       Раз уж великий демон решил что-то скрывать, он не собирался сдаваться просто так. Он тут же отрицательно покачал головой и заявил Сяо Фусюаню: «Где холодные? Мне же не холодно».       И инстинктивно попытался отдернуть руку.       Но не смог. Потому что Сяо Фусюань сжал кончики его пальцев.       Этот небольшой жест почему-то казался удивительно интимным.       У Синсюэ замер на мгновение и не стал продолжать попытки вырваться. Все-таки, даже став демоном, он не мог избежать такой реакции — ему нравилась эта непреднамеренная близость.       Сяо Фусюань, опустив взгляд, слегка сжал его пальцы, затем поднял глаза и тихо разоблачил его: «Твои пальцы влажные».       Это была влага от растаявшего инея, но демон никогда не признает правду.       «Это пот», — ответил он.       Сяо Фусюань: «...»       Похоже, он не ожидал, что У Синсюэ способен сморозить такую глупость. Помолчав, он снова заговорил: «Какой пот?»       Демон: «...Сложно сказать. Разве раньше у меня не было его по всему телу?»       Сяо Фусюань: «...»       Как оказалось, стоит великому демону встать с кровати, и, чтобы скрыть что-либо или обмануть кого-то, он способен нести любую чушь, притворяться слабым или откровенно хулиганить.       Сяо Фусюань прищурился, и посмотрел на него. Он долго молчал, и было непонятно, разозлился он или сдался.       После долгого противостояния он кивнул и понизил голос: «Хорошо».       У Синсюэ сразу почувствовал неладное.       И точно — в следующее мгновение мощная энергия Тяньсу без предупреждения хлынула в него, стремительно проникая через кончики его пальцев, которые всё ещё сжимал Сяо Фусюань.       Холод в пальцах ещё можно было списать на остаточные явления. Но тот холод, который обнаружит энергия Тяньсу, объяснить будет сложнее.       У Синсюэ на самом деле хотел заблокировать её.       Пока Сяо Фусюань исследовал долину Великой Скорби, он, наблюдая за «Фан Чу» во дворе, одновременно экспериментировал со своей внутренней энергией и открыл несколько новых методов.       Так что сейчас, если бы он действительно захотел силой остановить энергию Сяо Фусюаня, у него бы это получилось.       Но, во-первых, блокировка могла бы дать обратный эффект.       А во-вторых... он увидел, как Сяо Фусюань, опустив глаза, нахмурил брови, и его сердце словно слегка сжалось.       Он замер на мгновение, а затем убрал всю энергию, которую приготовил для защиты.       Энергия Сяо Фусюаня была такой же холодной и острой, как и его меч. Уже по этому можно было понять, что он немного расстроен и обеспокоен.       Но проходя через важные точки, его энергия смягчалась.       Он действовал крайне осторожно, исследуя каждый миллиметр.       Когда энергия достигала определённых мест, У Синсюэ слышал его голос, звучащий внутри его тела, низкий и глубокий:       — Здесь холодно.       — И здесь тоже.       — ...       Сначала его недовольство явно читалось во взгляде. Но чем больше точек он проверял, тем сильнее хмурились его брови, и постепенно огорчение исчезло, оставив только тревогу.       «У Синсюэ, почему так много холодных мест?» — спросил он.       Действительно, десятки жизненных точек по всему телу снова начали наполняться холодом. Единственное утешение заключалось в том, что, хотя в совокупности это было трудно терпеть, но каждая точка по отдельности была не слишком холодной.       У Синсюэ задумался и ответил: «Фан Чу говорил, что в конце периода бедствия бывает возвращение холода».       Говорят, суть испытания в период бедствия у демонов — успокоить или подавить души тех, кто умер от их рук. А у великих демонов руки по локоть в крови, убитых на их счету слишком много, поэтому подавить их особенно сложно, и новые приступы действительно неизбежны.       «Так что, возможно, это может затянуться немного дольше. Но ничего страшного, это не так трудно выдержать», — сказал У Синсюэ.       Он считал это объяснение вполне разумным, и надеялся, что после него лоб Сяо Фусюаня разгладится. Однако тот задумчиво ответил: «Раньше ты говорил не так».       У Синсюэ: «...»       Вот чёрт.       Совсем забыл об этом.       Он на мгновение задумался и тихо ответил: «Я не помню».       Когда он слегка опускал ресницы, под ними появлялась длинная тень, и скрывала свет в его глазах — было трудно разглядеть их выражение.       Уголки его глаз тоже слегка опускались вниз, и когда он говорил, в его голосе появлялась какая-то неясная печаль, вызывающая сочувствие, так что любые настойчивые вопросы становились невозможными.       У Синсюэ взглянул на Сяо Фусюаня, затем опустил ресницы и с сожалением произнёс: «Я не могу вспомнить».       Сяо Фусюань: «...»       У Синсюэ, видя, что Сяо Фусюань замолчал, облегчённо вздохнул.       Он уже собирался сменить тему, как вдруг снова услышал голос: «Ты говорил, что тебя не касается, как долго и мучительно у других демонов длится период бедствия — у тебя такого не бывает».       У Синсюэ: «?»       — Что твой период бедствия никогда не затягивается.       — ...       — Что души убитых, что период бедствия, после того, как они подавлены, уже не смеют возвращаться.       — ...       Пока Сяо Фусюань произносил эти слова, его брови постепенно перестали хмуриться, но лицо стало совершенно непроницаемым: «Тогда ты просил меня использовать энергию для проверки, и в тебе не было ни капли холода».       Если бы он сейчас не потерял память, у него было бы больше способов скрыть правду, и Сяо Фусюань никогда бы об этом не узнал.       «Итак, У Синсюэ, — он посмотрел на человека, стоявшего перед ним, потемневшим взглядом. — Ты снова солгал мне...»       У Синсюэ и представить себе не мог, что Сяо Фусюань достанет такой старый счёт. Он на мгновение почувствовал себя виноватым и не смог ничего возразить.       Увидев, что Сяо Фусюань снова собирается заговорить, У Синсюэ внезапно повернулся и поцеловал выступ на его горле.       Тяньсу мгновенно погрузился в молчание.       В полуприкрытых глазах У Синсюэ мелькнула хитрая улыбка.       Изначально он просто хотел подшутить, но вскоре немного пожалел об этом, потому что энергия Сяо Фусюаня контратаковала.       Через некоторое время он разомкнул губы и тяжело задышал, и его тёплое дыхание коснулось кадыка Сяо Фусюаня.       Он прищурился, и краем глаза заметил неглубокую рану на шее Сяо Фусюаня. Во время недавнего периода бедствия он касался губами этого места, кусал его, глотал кровь и изо всех сил старался сдержать стоны.       Он всегда считал, что способ, с помощью которого демоны могут пережить период бедствия, беспорядочный и абсурдный. Ему всегда было трудно принять то, что его губы покрыты кровью, особенно трудно было выносить то нетерпение и удовольствие, которые инстинктивно возникали, когда он её глотал.       Эти ощущения напоминали ему о многом...       Но Сяо Фусюань смешал его чувства.       В самые жаркие моменты они переплетались теснее всего, целуясь, когда их губы были в крови.       И он понимал, что все его действия вызваны не демонической природой, а человеком перед ним — той самой любовью, о которой говорят в мире смертных.       Взгляд У Синсюэ затуманился, и он поцеловал ту рану.       «...»       Сяо Фусюань почувствовал, как кровь в его жилах устремилась к этому месту. Его полуприкрытые глаза мгновенно потемнели.       Спустя некоторое время У Синсюэ поднял голову. Между его губ алела кровь. Он облизнул губы, проглотил кровь, и температура под его кожей постепенно поднялась, окрасив её в лёгкий румянец, словно нефрит, отражающий мерцающий свет масляной лампы.       Его голос теперь был тёплым и прохладным одновременно, слегка хриплым: «Видишь? Стало теплее».       Только тогда сердце Сяо Фусюаня немного успокоилось.       Его больше всего беспокоило не то, как долго продлится период бедствия и будут ли возвращения, а то, что по какой-то причине этот метод может не сработать и окажется лишь временным облегчением.       Но судя по нынешнему состоянию У Синсюэ, похоже, это действительно помогало — по крайней мере, после глотка крови происходили изменения.       «Так что это просто возвращение периода бедствия, не такая уж большая проблема. Просто небольшая неприятность для твоей шеи», — сказал У Синсюэ с лёгкой усмешкой.       Но, похоже, ему всё ещё не нравилось ощущение крови. Закончив говорить, он сжал губы, и в этот момент его брови инстинктивно слегка нахмурились.       Это движение было очень быстрым и едва заметным. Возможно, он и сам его не осознавал, но Сяо Фусюань заметил.       «Сначала забери из меня свою энергию и восстанови кровь, а то я боюсь, что твоя шея не выдержит таких поцелуев», — добавил У Синсюэ.       Сяо Фусюань посмотрел на него, затем наклонился и поцеловал его.       Неуловимый привкус крови в поцелуе постепенно исчез, оставив только ощущения прикосновения губ. У Синсюэ, прислонился спиной к двери, и тихо ответил на поцелуй.       Хотя он и раньше хорошо понимал, насколько неистово желание демона, но...       В общем, через некоторое время он слегка отстранился и пробормотал: «Во дворе есть люди».       При упоминании о человеке во дворе Сяо Фусюань выпрямился и нахмурился.       У Синсюэ бросил взгляд за дверь——       Похоже, этот «Фан Чу» сам понимал, что его внезапное движение может привлечь внимание, поэтому, встав, он не подошёл к спальне. Вместо этого он немного постоял, размялся и расправил мышцы.       Это было обычным делом для Нин Хуайшаня и Фан Чу, но этот «Фан Чу» делал это неловко.       Обычно люди с прямой осанкой редко так разминаются. Он вёл себя так, словно когда-то видел, как это делают другие, и сейчас вдруг вспомнил и попытался повторить.       «Фан Чу» снова взглянул на спальню, но затем направился в другую сторону.       Судя по направлению, он наконец вспомнил, что как «Фан Чу», он должен проведать Нин Хуайшаня, которого отправили в затвор для размышлений о своём поведении.       У Синсюэ, боясь, что бестолковый Нин Хуайшань попадётся на обман, продолжил следить за ситуацией, а потом спросил Сяо Фусюаня: «Кстати, ты видел И Ушэна?»       Он ожидал услышать в ответ «да» или «нет», но Сяо Фусюань не ответил сразу, а на мгновение замолчал.       Именно это молчание заставило У Синсюэ остро осознать неладное.       «С ним что-то случилось?» — спросил он.       Сяо Фусюань: «Мм».       Сяо Фусюань сделал паузу, затем произнёс низким голосом: «Его дух рассеялся».       У Синсюэ остолбенел.       Прошло довольно много времени, прежде чем он снова заговорил: «Как так? Разве он не отправился в долину Великой Скорби? Он не дошёл?»       Он вдруг осознал, насколько странными бывают люди.       Когда он впервые услышал от Нин Хуайшаня, что И Ушэн, возможно, отправился в долину, в его сердце поселилось непонятное сожаление. А теперь, услышав от Сяо Фусюаня, что дух И Ушэна рассеялся, сожаление опять вернулось.       Это чувство было незнакомо ему когда он сидел на ветвях Божественного дерева и наблюдал за миром людей. Позже, став бессмертным, он начал постигать его, а став демоном, ощутил его ещё глубже.       Только сейчас он наконец понял, что такое сложные «человеческие эмоции».       Сяо Фусюань сказал: «Дошёл».       Он подумал о словах И Ушэна и добавил: «Все, чего он хотел, — это войти в долину».       У Синсюэ кивнул.       Этот ответ был неожиданным, но в то же время ожидаемым. Хотя он и волновался, что И Ушэн действительно что-то задумал — даже несмотря на то, что это была лишь порождённая хаосом побочная линия времени, а не настоящее прошлое — он всё же беспокоился.       Но беспокойство беспокойством, а в глубине души он чувствовал, что И Ушэн в итоге ничего не сделает.       Наверное, это была ещё одна странная «человеческая эмоция».       И, как оказалось, так оно и было.       Он ничего не сделал, просто спокойно пошёл к своему концу.       «Он что-нибудь сказал перед тем, как рассеяться?» — спросил У Синсюэ.       Сяо Фусюань ответил: «Просил передать тебе привет».       У Синсюэ издал тихое «О...»       Говорят, боги лишь сострадают, но не скорбят. Говорят, демонов не волнует жизнь и смерть людей.       Но, услышав, что И Ушэн ушёл, и что перед рассеиванием он, как старый друг, передал ему весточку, У Синсюэ действительно почувствовал лёгкую грусть.       У Синсюэ долго молчал, а потом внезапно сказал: «Если бы Божественное дерево всё ещё было...»       Сяо Фусюань вздрогнул: «Почему ты так говоришь?»       У Синсюэ продолжил: «Если бы Божественное дерево всё ещё было там, мы бы могли похоронить И Ушэна у его корней. Ничего другого не скажу, но, по крайней мере, это гарантировало бы ему долгую жизнь в следующем перерождении».       Жаль.       Сяо Фусюань спросил: «Разве?»       У Синсюэ улыбнулся: «Так говорят в мире смертных, и передают из поколения в поколение. Но Божественное дерево само по себе символизирует цикл жизни и смерти, если человек похоронен у корней дерева, он действительно может получить особую судьбу».       Сяо Фусюань сказал: «Разве не много людей лежит под его корнями?»       У Синсюэ покачал головой.       Увидеть Божественное дерево могут только новорождённые или умирающие. Младенцы ничего не помнят, и даже если увидят, не сохранят воспоминаний. Умирающие же находятся в бреду и ни на что не обращают внимания.       С самого начала и до конца был лишь один человек — Сяо Фусюань в прошлой жизни, который, будучи при смерти, нёс на спине ребёнка, подобранного на поле боя, и, увидев Божественное дерево, аккуратно похоронил малыша у его корней.       Даже останки самого генерала Бая, обнаруженные людьми под деревом, были перенесены в Цзингуань.       Так что единственным, кто действительно был похоронен под Божественным деревом, был тот безымянный несчастный ребёнок.       Это можно считать уникальной удачей в этом мире. Интересно, как сложилась его жизнь после перерождения и кем он стал в нынешнем хаотичном мире?       У Синсюэ очнулся от раздумий и спросил: «Тогда... нельзя ли забрать его оттуда?»       Он вспомнил, как в долине Великой Скорби ученики совершенствующих унесли с собой то, что осталось от искалеченных жителей, заточенных в статуях детей, спрятав в мешочки цянькунь.       Его взгляд скользнул по парчовому мешочку у пояса Сяо Фусюаня. Неизвестно, сможет ли он использовать такой мешочек для души, покинувшей тело.       Сяо Фусюань ответил: «Можно, но не сейчас».       У Синсюэ удивлённо переспросил: «Почему?»       «Под долиной есть кое-что нехорошее», — объяснил Сяо Фусюань.       Он рассказал У Синсюэ о гигантской формации «жизнь в обмен на жизнь» в подземной гробнице.       Выслушав, У Синсюэ нахмурился: «То есть Хуа Синь через формацию в той линии хаоса поддерживает жизнь Юнь Хая в нашем мире, постоянно подпитывая ее?»       «Судя по формации - да», — подтвердил Сяо Фусюань.       У Синсюэ сказал: «Значит, нас выбросило во время землетрясения в клане Фэн потому, что это встревожило Хуа Синя?»       Это предположение почти полностью совпало с мыслями Сяо Фусюаня.       Стало ясно, что в той линии либо находился сам Хуа Синь, либо были его ловушки, позволившие изгнать их при обнаружении.       Размышляя дальше, У Синсюэ вдруг резко повернулся ко двору. Его взгляд устремился к комнате, где Нин Хуайшань предавался размышлениям о своём поведении: «Если это так, то разве «Фан Чу», который вышел из Лохуатая, не ...»       Он обернулся на Сяо Фусюаня и прошептал одними губами: «Сам Хуа Синь или кто-то, кем он управляет?»       Сяо Фусюань после паузы ответил: «Не исключено, что это настоящий Фан Чу, в чьё тело он вселился».       Услышав это, лицо У Синсюэ мгновенно потемнело.       Но он вынужден был признать, что эта версия казалась наиболее вероятной.       Во всех восстановленных им фрагментах памяти не было ни единого следа Хуа Синя. Он не помнил, каким человеком тот был. Все знания, кроме того, что рассказал Сяо Фусюань, он почерпнул из бесед с Юнь Хаем.       По этим обрывочным сведениям, Хуа Синь казался типичным «бессмертным» — спокойным, уравновешенным, несколько дотошным.       Раз он смог спрятать формацию, продлевающую жизнь Юнь Хаю, в таком месте, вряд ли он стал бы безрассудно менять облик, притворяясь другим.       Наверняка он предусмотрел различные сценарии — например, если маскировку раскроют или проверят тело. Наиболее надёжным способом было бы вселиться в настоящее тело.       «Если он действительно вселился в тело Фан Чу, — мрачно произнёс У Синсюэ, — значит, душа Фан Чу... до сих пор блуждает в той линии?»       «Поэтому я не забрал ту частицу сознания И Ушэна», — ответил Сяо Фусюань.       Именно учитывая такую возможность, после того, как душа И Ушэна рассеялась, он накрыл его опустевшее тело мешочком цянькунь и вынес из долины.       Что касается гигантской формации и тех разросшихся лоз под Долиной — он их не уничтожил.       Во-первых, он опасался, что разрушение формации может запутать или вовсе уничтожить следы.       Во-вторых, этот ложный «Фан Чу» находился в резиденции, прямо под дверью У Синсюэ. Если бы это был просто подосланный человек — ничего страшного, но если это сам Хуа Синь, это стало бы серьёзной проблемой. Он не хотел рисковать, вынуждая У Синсюэ действовать в одиночку.       Поэтому он покинул подземную гробницу бессмертных, не тронув ничего, но оставил у входа в долину ловушку — если там что-то произойдёт, он сразу узнает.       Закончив приготовления, он покинул долину и отправился искать душу Фан Чу в той линии прошлого.       Услышав, что Сяо Фусюань оставил частицу сознания для поисков Фан Чу, У Синсюэ немного успокоился.       Но его лицо всё ещё оставалось напряжённым, потому что он подумал о другой проблеме.       «Хуа Синь часто спускался в мир смертных после тех событий?» — спросил он Сяо Фусюаня.       Тот покачал головой: «После того, как Юнь Хай исчез, он почти никогда больше не спускался в мир людей».       У Синсюэ: «Значит, он не приходил в "Птицу"?»       Сяо Фусюань: «...»       Сяо Фусюань: «Почему он должен был приходить сюда?»       У Синсюэ уже собирался ответить, но, подняв глаза, увидел бесстрастное лицо Тяньсу.       У Синсюэ: «?»       Его ноги, облачённые в сапоги с серебряным узором, выглядели длинными и прямыми. Лениво приподняв одну, он слегка толкнул сапог Сяо Фусюаня и сказал: «Потому».       Сяо Фусюань бросил взгляд на его ногу, затем поднял глаза, ожидая продолжения.       У Синсюэ сказал: «Позже велю "Фан Чу" повесить объявление у ворот».       Сяо Фусюань: «...талисман?»       У Синсюэ: «Нет, просто записку».       Сяо Фусюань: «Зачем?»       «Чтобы написать на ней, — У Синсюэ улыбнулся. — Например: "Отныне, если кто-то посмеет явиться в «Птицу», кроме Тяньсу, то будет выгнан"».       «...»       Сяо Фусюань прищурился, позволяя лёгкой улыбке медленно проступить в своих глазах.       Через мгновение он вернул разговор к прежней теме: «Он не бывал в "Птице". И что дальше?»       У Синсюэ снова стал серьёзным: «После тех событий он редко спускался в мир смертных, значит, вряд ли бывал в Чжаое и уж точно не заходил в резиденцию. Он отвечал за молитвы и дела бессмертных в Сяньду, и редко общался с Нин Хуайшанем и Фан Чу».       И то, «редко» — это ещё громко сказано. Вполне возможно, они вообще никогда не встречались.       Сяо Фусюань кивнул: «Мм».       «Тогда вот что странно, — продолжил У Синсюэ. — Если «Фан Чу» во дворе — это Хуа Синь, откуда он узнал о том, что это мой подчиненный? А ещё в Чжаое много демонов, которые не пускают подчиненных в дом, не у всех есть доверенные лица. Как он узнал, что, притворившись Фан Чу, сможет войти? И... если он не бывал в Чжаое и не заходил сюда, то как он вообще нашёл это место?»       Самое странное: хотя его поведение немного отличается от Фан Чу, разница не столь разительна. Видно, что он старался подражать ему.       «Учитывая всё это, он не похож на человека, который совершенно незнаком с Чжаое и «Птицей», — сказал У Синсюэ. — Скорее, наоборот, он знает об этом, и не понаслышке. А как будто бывал здесь и видел всё своими глазами».       И касается это не только Чжаое и резиденции, но даже Фан Чу.       Не похоже, что он раньше не знал о Фан Чу и просто случайно вселился в первое попавшееся тело. Скорее, он что-то знал о нём, даже встречался с ним, но этого было слишком мало чтобы точно скопировать его.       Сяо Фусюань согласился: «Верно».       Он и сам мало что знал о Чжаое, хотя ясно помнил местонахождение «Птицы». Он не был знаком и с Фан Чу. Но все же тот был подчинённым У Синсюэ, и Сяо Фусюань мог представить, как тот обычно говорит и поступает.       Если бы ему пришлось изображать Фан Чу...       Нет, если бы он нашёл человека, чтобы тот изображал Фан Чу, он смог бы скопировать его на шесть-семь из десяти. Но полного сходства добиться бы не смог.       А этот «Фан Чу» демонстрировал именно такой уровень.       «Если он и вправду Хуа Синь, — сказал У Синсюэ, — то откуда он всё это узнал?»       Он принялся перебирать варианты: «Либо Хуа Синь, вселяясь в тело Фан Чу, пытался что-то выведать или спрашивал...»       Сяо Фусюань покачал головой и сказал глубоким голосом: «Легко упустить слишком многое, просто спрашивая».       Он объяснил: «Потому что есть вещи, о которых просто невозможно догадаться, чтобы о них спросить, не говоря уже о мелочах».       «Может, — продолжил У Синсюэ, — Хуа Синь каким-то образом мог наблюдать за жителями и событиями в Чжаое или узнавать о них?»       Эта версия казалась куда более правдоподобной.       Но если так, то каким именно способом?

***

1. "вот чёрт" — 完犊子 wándúzi — букв. «конец телёнку»; капец.       Фраза возникла в сельской местности, где потеря телёнка (犊子) была серьёзной неудачей для крестьянина. Со временем стала означать катастрофу в целом.       2. "забыл об этом" 忘了這茬 wàngle zhè chá — букв. «забыл эту стерню»; упустить из виду, забыть о каком-то деле.       Тоже фраза из сельской жизни, когда крестьянин мог забыть убрать стерню, что приводило к проблемам.       3. "не смеют возвращаться" — 不敢再興風浪 bù gǎn zài xīng fēnglàng — букв. «не посмеют поднимать ветер и волны».

Глава 76. Старые места

Есть ли у человека какой-либо способ одновременно наблюдать за событиями в линии хаоса прошлого и в настоящем мире?       Первой мыслью У Синсюэ стали марионетки.       Но Сяо Фусюань покачал головой: «С марионеткой очень трудно сделать такое».       «Почему?» — спросил У Синсюэ.       Сяо Фусюань ответил: «Трудно сделать марионетку, которая будет понимать и чувствовать также, как хозяин, особенно если они в разных линиях времени».       У Синсюэ подумал и признал, что в этом есть логика. В конце концов, управление куклами — это искусство контроля, а контроль всегда требует усилий.       Хозяин может сосредоточиться либо на себе, либо на марионетке. Со временем это легко приводит к тому, что человек теряет из виду что-то важное. Трудно гарантировать, что он не пропустит какую-то информацию.       Разве Юнь Хай, упав в мир смертных и став демоном, не создал марионетку, чтобы та жила вместо него? Но спустя какое-то время он перестал следить за её судьбой.       Этот метод ненадёжен.       А раз так, использовать такой способ — не в характере Хуа Синя.       Тогда...       У Синсюэ о чем-то задумался и снова подтолкнул Сяо Фусюаня серебряным сапогом: «Разве бессмертные не любят разделять свои физические оболочки и отправлять в мир смертных?»       Он вспомнил, как Нин Хуайшань говорил об этом у гроба Сяо Фусюаня в Северном Цанлане. Он говорил, что это то, чем любят заниматься бессмертные и создать несколько тел для них не проблема.       Как сделал сам Сяо Фусюань.       Но тот снова отрицательно покачал головой: «Тоже нет».       У Синсюэ был удивлен: «Почему же?»       Сяо Фусюань сказал: «Это ещё хуже чем марионетки».       У Синсюэ: «?»       Сяо Фусюань объяснил: «Независимо от того, сколько существует тел, они пусты. Есть только одна душа, и она просто переходит из одного тела в другое. Так следить за деталями ещё труднее».       Говорят, что люди, которые становятся бессмертными, на самом деле не так уж сильно заботятся о телесных оболочках и часто сосредотачиваются лишь на той, в которой находится душа.       Этим может пользоваться каждый бессмертный, и в этом нет ничего особенного.       У Синсюэ услышал, как он упомянул о душе, и подсознательно снова спросил: «Можно ли разделить душу?»       Задав этот вопрос, он почувствовал, что сказал какую-то глупость.       Говорят, что посредством души человек проходит через круг перерождений — сразу ясно, насколько она важна. Можно сказать, что это — «основа» человека. Её нельзя просто так делить когда захочешь.       Сяо Фусюань замолчал.       Сяо Фусюань, кажется, никак не ожидал такого вопроса от У Синсюэ, и на его лице промелькнуло удивление.       Он не стал разъяснять, насколько важна душа, являющаяся основой всех человеческих существ и бессмертных. Вместо этого он прямо озвучил результат: «Насколько я знаю, очень немногие люди пойдут на это, но это не совсем невозможно».       «Душа действительно может быть разделена?» — тихо пробормотал У Синсюэ, оглядывая себя.       Сяо Фусюань: «...»       «На что ты смотришь?» — бессмертный Тяньсу не смог удержаться от вопроса.       На самом деле для У Синсюэ это было просто подсознательное движение, но в глазах Сяо Фусюаня его значение было совсем другим. В конце концов, У Синсюэ был таким человеком, который, услышав, что душу можно разделить, тут же скажет: «Помоги и мне разделить её».       Сяо Фусюань, возможно, опасался такого вопроса и тут же понизил голос: «Эта боль за пределами возможностей обычного человека».       У Синсюэ поднял взгляд и уже собирался открыть рот.       Но Сяо Фусюань снова произнёс: «Тела у бессмертных и демонов одинаковые».       У Синсюэ передумал открывать рот и приподнял брови.       Тяньсу, который всегда был молчалив, вдруг поспешил произнести такую фразу, и У Синсюэ сразу уловил скрытый смысл его слов.       Он сказал: «Я не думаю, что мне нужно пробовать все подряд».       Сяо Фусюань тихо ответил: «Сомневаюсь».       У Синсюэ опешил и некоторое время пытался представить себе, много ли раз бессмертный Тяньсу видел такое раньше, раз говорит так.       Он заглянул в свою совесть, покопался в ней и обнаружил, что ничего не обнаружил. Ему пришлось сдаться: «Значит, Хуа Синь вряд ли сделал бы такое?»       Сяо Фусюань ответил не сразу.       Он нахмурился и надолго задумался, решив, что разделение души, возможно, самое близкое к истине предположение.       Прошлое в линии хаоса прошлого и нынешний мир были словно два разных мира, разделённые пропастью. Никакие марионетки или другие обычные методы не давали возможности такого пересечения.       Если Хуа Синь хотел позаботиться и о линии хаоса, и о настоящем мире, то долгосрочным и безопасным способом было бы разделить душу на две части: одну оставить в прошлом, а одну — в настоящем мире.       Поначалу Сяо Фусюань считал, что Хуа Синь не опустился бы до такого. Но вспомнив формацию «жизнь за жизнь», он понял, что это вполне возможно.       Сяо Фусюань высказался.       У Синсюэ потерял дар речи.       Он подумал, что это было действительно непохоже на Хуа Синя — создать формацию, создать линию хаоса руками клана Фэн, терпеть страдания, невыносимые для обычных людей, разрезая душу надвое, чтобы контролировать обе линии, «прошлого» и «настоящего»...       Очевидно, он сделал все, что можно и чего нельзя, но он даже близко не подходил к долине Великой Скорби.       «Он знает, что Юнь Хай уже мёртв?» — тихо спросил У Синсюэ.       Сяо Фусюань поднял глаза, как будто ему тоже было трудно ответить на этот вопрос.       «Он знает это, но не хочет принимать, поэтому делает вид, будто ничего не произошло? Или... — У Синсюэ замолчал на мгновение, — или у него есть способ вернуть его обратно даже после смерти?»       Если первое — то можно сказать только одно: он полностью сошёл с ума.       Если второе...       У Синсюэ медленно нахмурился: если второе — то проблема действительно серьёзная.       Но он всегда чувствовал, что в случае с Хуа Синем именно второй вариант был наиболее вероятным. И это значило, что кроме формации под долиной, у Хуа Синя есть и другие планы...       Этот план не мог возникнуть спонтанно — он готовился давно.       У Синсюэ мысленно анализировал ситуацию и строил гипотезы...       Формация «жизнь за жизнь» находилась в линии прошлого, за которым следила половина души Хуа Синя. Обнаружив вторжение, она вселилась в тело Фан Чу и последовала за ними в настоящий мир, в «Птицу».       Другая половина души оставалась в настоящем, наблюдая за Чжаое.       Вдруг У Синсюэ осенило: «Если он так хорошо знает Чжаое, скорее всего, он живёт в нём. Постороннему, особенно бессмертному, попасть сюда сложно. Любой житель Чжаое это демон или тёмный заклинатель, за исключением одного человека...»       Он сейчас не помнил всех деталей и мало интересовался демонами Чжаое. Все, что он знал, он слышал от Нин Хуайшаня и других. Но даже так, среди множества демонов в городе есть один человек, который кажется немного особенным.       Сяо Фусюань сказал: «Фэн Сюэли...»       У Синсюэ: «Да».       Фэн Сюэли.       Он появился в Чжаое около двадцати лет назад. Как раз тогда все бессмертные были уничтожены, и в мире не осталось Линтая. Человек, который родился в клане совершенствующихся, а потом стал главой логова демонов. То, что он сохранил привычки и манеры бессмертного, демонам казалось не слишком странным.       Самое важное... Фэн Сюэли был из клана Фэн, связанного с хаотической линией прошлого и Хуа Синем.       Стоило положить один кусочек мозаики, как остальные встали на свои места.       Для У Синсюэ и Сяо Фусюаня ответ был очевиден.       Но если это Фэн Сюэли, то зачем ложному «Фан Чу» проникать в резиденцию? Раньше они думали, что Хуа Синь, потревоженный их действиями в доме Фэн, выбросил их в настоящий мир и последовал за ними, чтобы следить.       Но Фэн Сюэли — другое дело. По словам Нин Хуайшаня, он давно жаждал заполучить «Птицу».       Если так, то ложный «Фан Чу» добился своего. Осталось выяснить, зачем Хуа Синю нужна резиденция...       У Синсюэ обвел взглядом «Птицу»: неужели расположение этой резиденции, самого зловещего места в городе Чжаое, какое-то особое? Или внутри неё самой есть что-то особенное, что привлекло внимание Хуа Синя?       ***       Тем временем в линии хаоса талисманы поиска, которые направил Сяо Фусюань, продолжали искать следы души Фан Чу.       Они искали очень тщательно, отмечая все места, где остались следы его духовной энергии.       Судя по отметкам, Фан Чу первым оказался в городе Лохуашань, а потом всегда на шаг отставал от У Синсюэ и других. Когда Нин Хуайшань покинул город, отправляясь в клан Фэн, он оставил пометку для Фан Чу.       Но ее, видимо, первым заметил не Фан Чу, а Хуа Синь из той линии хаоса.       В результате следы Фан Чу вели не к клану Фэн, а в другое место.       В те времена это место было диким — пустошь, заброшенные могилы, разрозненные поселения.       Тогда у него не было названия, и никто не думал, что оно когда-нибудь станет городом Чжаое.       По случайному совпадению, талисман Сяо Фусюаня остановился на южной окраине этого места. В нынешнем мире там находилась резиденция У Синсюэ.       Несколько сотен лет назад здесь было лишь пустынное поле с руинами неизвестных эпох, но если присмотреться, можно было увидеть очертания «Птицы».       Холодный водоем, окружённый камнями, стал прудом среди крытых галерей.       За прудом — пологий склон, усыпанный острыми камнями. Сейчас этот склон все ещё существует, только на камнях построен небольшой павильон с высокими карнизами, там сидит в затворе Нин Хуайшань.       Заброшенный глубокий и широкий колодец с каменными стенами. Раньше он был просто ямой среди пустыря, а теперь превратился в глубокое озерцо с белым снегом по берегам, заполненное кровью и поглотившее множество мелких демонов.       Всё осталось почти без изменений, видимо У Синсюэ не собирался тщательно отстраивать особняк, и оставил всё как было.       Только одно отличалось...       Несколько сотен лет назад здесь не было ни одного высокого дерева.

***

1. "душа" — 灵魄 — душа-по.       2. "поспешил произнести" — 一句趕著一句 yījù gǎnzhe yījù — букв. «одна фраза спешит за другой».       3. "уловил скрытый смысл" — 弦外之音 xiánwài zhīyīn — букв. «звуки за струнами»; отзвук.       4. "по случайному совпадению" — 好巧不巧 hǎoqiǎo bùqiǎo — букв. «к счастью или к несчастью».

Глава 77. Гость

В мире бесчисленное количество деревьев, и хотя исполинские среди них не встречаются на каждом шагу, на пустырях или в Чжаое они не кажутся чем-то необычным.       Так что за триста лет никто и никогда не задумывался, что огромное дерево во дворе «Птицы» может быть каким-то особенным.       Не говоря уже о других, даже те, кто жил здесь десятилетиями не замечали ничего странного.       Например, Нин Хуайшань.       Нин Хуайшань в этот момент находился в маленьком павильоне, где ему полагалось размышлять о своих ошибках. Сложив руки за спиной, он через дверь косо поглядывал на человека снаружи. Он посылал ему одно мысленное сообщение за другим, а потом передавал звук раз за разом, и так весь день, пока не наступила ночь. Лишь когда уже совсем стемнело, «Фан Чу» наконец удосужился сдвинуться с места и неспешно подошёл к нему.       Нин Хуайшань поначалу подумал: наконец-то появился тот, с кем можно поболтать, и теперь ему не придётся убивать время, разговаривая самому с собой. Ради этого он даже с неохотой был готов простить Фан Чу его прежнюю холодность       Однако он недолго радовался — одним пинком его сбросили в реальность.       Хотя «Фан Чу» и пришёл его проведать, но говорил мало. Нин Хуайшань трещал без умолку, а он выдавал в ответ лишь полторы фразы. Было как день ясно, что тот невнимателен и ему неинтересно!       Нин Хуайшань скорчил ослиную морду и сказал: «Эй, ты вроде как пришёл проведать меня? Так почему я вижу только половину твоего затылка? Куда ты смотришь? Чего там интересного?»       «Фан Чу» спокойно ответил: «Там наш господин. Пока ты здесь в затворе, я естественно не могу расслабиться. Стоит понаблюдать немного».       «Брехня!— фыркнул Нин Хуайшань. — Кого ты пытаешься одурачить? Ты думаешь, я глупый или слепой?»       «Фан Чу» вздрогнул и перевёл взгляд на него, будто мог видеть сквозь дверь, затем снова отвернулся.       Несмотря на закрытую дверь, разделяющую их, казалось, что он видит Нин Хуайшаня прямо перед собой — его взгляд был устремлен точно на него.       Нин Хуайшань указал пальцем на внутренний двор и сказал: «Ты думаешь, что если покажешь мне свой затылок, я не смогу понять, куда ты пялишься? Ты точно смотрел вон на то место через туман, не отводя глаз ни на миг. Ты даже не взглянул на дверь главы».       «Фан Чу» некоторое время смотрел на него через дверь, затем повернулся и сказал: «Неплохо, ты можешь видеть любое движение».       Нин Хуайшань нахмурился: «Ты сегодня странно разговариваешь».       «Фан Чу»: «Что тут странного?»       Нин Хуайшань: «Все странно...»       Нин Хуайшань вдруг прищурился, внимательно разглядывая «Фан Чу» через щель между дверями, и вдруг спросил: «Скажи честно...»       Тот поднял взгляд и посмотрел на него.       Нин Хуайшань: «С тобой что-то случилось в Лохуашане? Каждый раз, когда у тебя кошки на душе скребут, ты выглядишь как полумертвый».       Услышав слово «полумертвый», взгляд «Фан Чу» блеснул. Но он не стал отвечать и снова отвернулся.       Следуя за его взглядом, Нин Хуайшань увидел в саду высокое дерево. Он сердито пробормотал: «Что там такого интересного? Чего на него так пялиться?»       Прошло немного времени, и «Фан Чу» медленно произнёс: «Раньше не было возможности... внимательно рассмотреть».       Нин Хуайшань усмехнулся: «Что с тобой? Такой весь из себя. Только не говори, что не был здесь двадцать пять лет и теперь каждую ветку во дворе как чудо разглядываешь».       «Фан Чу» снова взглянул на него и неожиданно согласился: «Вроде того».       Нин Хуайшань закатил глаза, но больше не стал издеваться.       По сравнению с его характером, Фан Чу действительно был более чувствительным. То, что он столько лет не мог вернуться, и теперь вздыхал с ностальгией на каждую ветку и цветок, было понятно. Нин Хуайшань с трудом сдерживал раздражение от его сантиментов и поддакнул: «Хотя... это и правда непросто. Посмотри вон на тех, за воротами. Пялятся сюда, но даже дерева увидеть не могут.»       Неизвестно, о чем подумал «Фан Чу», но он вдруг рассмеялся: «Твои слова...»       Нин Хуайшань: «Что не так с моими словами? Проблема?»       Фан Чу: «Нет».       Фан Чу помолчал немного, а затем сказал: «Ты прав. Многие хотят посмотреть на это дерево, но так и не смогут увидеть до конца своих дней».       Нин Хуайшань: «Вот именно!»       Всем известно, что снаружи резиденции невозможно разглядеть, что происходит внутри. Даже это огромное дерево окружено густым туманом, никогда нельзя было ясно увидеть его вершину.       Даже Нин Хуайшань на какое-то время проникся этой сентиментальностью. Неожиданно для себя он тоже стал рассматривать каждую травинку во дворе как нечто достойное внимания. Некоторое время он молча смотрел на огромное дерево, а потом пробормотал: «Если задуматься, это дерево, кажется, никогда не менялось...»       Фан Чу не оглянулся и некоторое время тихо отвечал: «Да».       «Оно когда-нибудь цвело или приносило плоды?» — Нин Хуайшань внезапно осознал, что он жил в этом доме десятилетиями, и мог видеть это дерево каждый день, когда поднимал взгляд, но никогда не смотрел на него внимательно.       Он пытался вспомнить, но даже не был уверен, цвело ли когда-нибудь это дерево, сбрасывало ли листья.       Он думал, что сам был невнимателен, но кто знал, что на его вопрос Фан Чу тоже долго не сможет ответить.       Нин Хуайшань, как всегда прямолинейный, тут же зацепился: «Ты же вечно пялился во двор без причины, прямо как сейчас. Неужели не можешь ответить?»       Фан Чу: «...»       Нин Хуайшань язвительно усмехнулся: «Эх, смотрел как заколдованный, а оказалось, что не сильно отличаешься от меня? Глава вечно твердит, что это я бестолковый, а получается, я страдаю ни за что».       Насколько Нин Хуайшань мог вспомнить, это дерево действительно выглядело одинаково каждый день на протяжении десятилетий, без каких-либо изменений.       «Наверное, оно никогда не цвело, — бормотал Нин Хуайшань. — Если бы такое большое дерево зацвело, оно было бы очень заметным». Внезапно он испугался.       Если бы это было раньше, у него бы точно не возникло каких-то ассоциаций, в конце концов, это просто дерево...       Такое высокое дерево в другом месте могло бы привлечь внимание окружающих, но в Чжаое оно смотрелось вполне естественно. В этом городе собирались демоны, их резиденции и норы были одна вычурнее другой.       Подумаешь, во дворе растет большое дерево. У некоторых демонов вся резиденция является деревом. Если земли не хватает, сажают дерево и устраивают огромное гнездо на его ветвях. Так и живут там, целыми днями не касаясь земли.       Любые странности и чудеса в Чжаое становились настолько обычными, что никто не задумывался о том, что одно дерево может иметь какую-то особую значимость.       Но сейчас Нин Хуайшань смотрел на вещи по-другому.       В высокой башне клана Фэн он видел призрачный образ Божественного дерева, который появился перед главой.       Вспоминая о нем, это дерево во дворе уже не казалось ему обычным. Он начал подозревать, что между ними может быть какая-то связь.       Он машинально двинул «Фан Чу» локтем, но вместо этого ударил по двери и зашипел.       Тот обернулся и посмотрел на него.       Нин Хуайшань поспешно сказал: «Нет-нет-нет, ничего страшного, я просто задумался. Я просто подумал... может ли это дерево...»       «Фан Чу» слушал спокойно, как будто у него было бесконечное терпение по отношению ко всему, что касается этого дерева.       Но Нин Хуайшань не договорил и сам пожал плечами: «Хотя вряд ли. Мне просто кажется».       Дерево, появившееся в башне клана Фэн, даже в виде миража было ярким и ослепительным. Оно излучало божественную ауру и бессмертную сущность. Но то дерево во дворе... хмм.       Он тщательно обдумал и окончательно убедился: это дерево действительно никогда не цвело, не плодоносило и даже листья не сбрасывало. Казалось, в какое бы время он ни поднимал на него взгляд, оно неизменно стояло пышное и зелёное — точь-в-точь как вечнозелёные деревья в диких горах, десятилетиями, а то и веками сохраняющие свой облик. Разве что зимой на ветках скапливался снег.       Поскольку оно никогда не менялось, оно никогда не вызывало удивления.       Его единственной особенностью было то, что его крона была густой и раскидистой, но безжизненной, и птицы никогда не садились на него. Поэтому и резиденция получила название «Птица не садится».       Это было совершенно не похоже на образ Божественного дерева — они были совершенно разными.       Нин Хуайшань в голове строил и тут же опровергал бессвязные догадки, как вдруг услышал слова «Фан Чу»: «Если есть что-то, чего ты не можешь понять, почему бы просто не спросить у главы?»       Нин Хуайшань машинально буркнул: «Что толку спрашивать у главы? После возвращения из Северного Цанлана он всё забыл. Теперь он и о «Птице» знает меньше нашего. Спросишь его, возможно, он и сам начнёт вопросы задавать...»       Не успев договорить «двоих», он резко замолчал, его кулаки под рукавами резко сжались.       Это неправильно!       В голове у Нин Хуайшаня грянул гром — они с Фан Чу прекрасно знали, что У Синсюэ ничего не помнит. Как же Фан Чу мог предложить «спросить у главы»?!       Он резко поднял глаза, и впился взглядом в щель между дверями, чтобы разглядеть человека снаружи.       ***       В тот момент «Фан Чу» за дверью тоже замер и задумался. Услышав слова «глава все забыл», и «в "Птице" разбирается хуже нас», он чуть заметно прищурился.       Пока он задумчиво размышлял, владелец особняка «Ли» в Чжаое внезапно оживился.       Фэн Сюэли поначалу неспешно зажигал свет в «Зале учеников» — больше тридцати изящных свечей в решётчатых подсвечниках ярко осветили павильон. Когда зажглась последняя свеча, он замер.       В следующее мгновение он выпрямился, посмотрел в определённом направлении, а затем вышел за дверь с фонарем в руке.       Сяоху остолбенел и сразу бросился следом:       — Молодой господин, что случилось?       — Иду.       — Куда?       — В «Птицу».       Сяоху растерялся:       — Но Вы говорили, что туда идти не нужно — там есть наблюдатель?       — Да.       — Тогда сейчас...       «Ворота резиденции Ли бесшумно распахнулись перед Фэн Сюэли. Он переступил порог и мгновенно растворился в тумане Чжаое, и только его спокойный прозвучал в ушах Сяоху:       — Именно потому, что там есть наблюдатель, я узнал, что пришло время нанести визит.       Тело Сяо Фусюаня было повреждено, а период бедствия У Синсюэ ещё не прошёл. К тому же, хозяин резиденции забыл о прошлом.       Если ждать подходящего момента, разве может быть более подходящее время, чем это...       Почти мгновенно у ворот «Птицы» на юге Чжаое появились две фигуры. Это были Фэн Сюэли и догнавший его Сяоху.       Фэн Сюэли поднял палец, защитный барьер Тяньсу задрожал, словно его что-то ударило, и в золотом свете раздался звук, похожий на звон колокола.       Звон прозвучал трижды, словно кто-то вежливо стучал в дверь.       Но знающие понимали: если бы этот барьер не был создан Тяньсу, после третьего «вежливого» удара он рассыпался бы в пыль, а его создатель получил бы серьезную травму.       Однако прежде чем обитатели «Птицы» успели отреагировать, пострадали посетители соседней винной лавки и игорного дома.       Под этим трёхкратным стуком их души словно подверглись мощнейшему удару — почти все с криками выплюнули кровь изо рта. За одно мгновение большинство демонов вышли из строя и были вынуждены отступить.       Фэн Сюэли у ворот оставался спокойным и невозмутимым, не обращая внимания на происходящее. Он даже изящно достал талисман и направил его к барьеру, словно учтивый ученый, который навестил чей-то дом и даже передал карточку с целью своего визита. На ней было написано его имя и следующие слова:       «Услышав о возвращении главы города, Сюэ Ли явился поприветствовать».

***

1. "сложив руки за спиной" — 揣著袖子chuāi zhe xiùzi — букв. «засунув руки в рукава», жест безделья или пренебрежения.       2. "с кем можно поболтать" — 一張嘴 yī zhāng zuǐ —букв. «один рот (для болтовни)».       3. "одним пинком" — 一棍子 yī gùnzi — букв. «одним ударом палки».       4. "трещал без умолку" — 劈裡啪啦 pīlǐpālā — звукоподражание трещотки.       5. "как день ясно" — 肉眼可見 ròuyǎn kějiàn — букв. «невооружённым глазом видно».       6. "весь из себя" — 矯情死了 jiǎoqíng sǐle — букв. «притворяться до смерти».       7. "сантименты" — 酸氣 suānqì — букв. «кислый дух».       В классической китайской литературе слово «кислый» использовалось для описания излишне слезливых стихов, например жалобных или сентиментальных. От них кривились, как от кислого вина.       8. "невнимателен" — 粗枝大叶 cūzhī dàyè — букв. «грубые ветви и большие листья»; небрежно, грубо, поверхностно.       9. "не сильно отличаешься от меня" — 半斤八兩bànjīn bāliǎng — букв. «половина цзиня — восемь лян»; одно и то же, ничем не отличаются.       10. "страдаю ни за что" — 冤死 yuānsǐ — букв. «умереть невинно осуждённым».       11. "свеча в решётчатом подсвечнике"— 笼烛 lóngzhú — букв. «свеча в клетке». Подсвечник с абажуром, похожим на птичью клетку.

Глава 78. Цель визита

У Синсюэ спросил: «Кто пришёл в такой час?»       Сяо Фусюань развернул талисман и показал ему: «Фэн Сюэли».       На лице У Синсюэ отразилось удивление: «Только что о нём говорили, а он уже сам на пороге».       Вспомнив недавний «вежливый» стук в дверь, он спросил: «Хоть я и не помню всех деталей, но не думаю, что в Чжаое найдётся много демонов, которые будут стучать в дверь перед тем, как войти. Это привычка Хуа Синя?»       Сяо Фусюань покачал головой: «Стучать в дверь — нет».       Он встряхнул талисман в руке и добавил ровным тоном: «Вот это».       Удивление У Синсюэ лишь возросло: «Ты так хорошо это знаешь... Он часто бывал во дворце "Под южным окном"?»       Сяо Фусюань: «?»       Тяньсу редко бывает таким растерянным и потерявшим дар речи. У Синсюэ чуть не рассмеялся, но сейчас было не лучшее время для шуток. Он поспешил успокоить: «Просто болтаю, не обращай внимания».       Слишком уж необдуманная болтовня.       Бессмертный Тяньсу молчал некоторое время и сказал: «Только один человек в Сяньду приходил во дворец "Под южным окном" как к себе домой».       Действительно, только Линван мог свободно входить и выходить через двери его дворца. Остальные почти сто лет не осмеливались даже ступить на его порог.       Хуа Синь, как глава Линтая, встречался с Тяньсу и Линваном лишь несколько раз, и то по важным делам, которые были вне влияния Линтая. Он никогда не входил во дворец «Под южным окном». Но у Тяньсу все же были знакомые среди других бессмертных, хотя отношения были исключительно официальные, без намёка на дружеское общение.       Причина, по которой Сяо Фусюань знал о привычках Хуа Синя, когда тот наносил визиты, была в том, что он услышал это от Юнь Хая.       ***       Юнь Хай как-то жаловался: «Глава бессмертных Мин'У, даже когда ходит в гости, очень церемонный. Каждый раз, когда он приходит, ворота моего дворца распахнуты настежь, но он все равно не входит. Стоит у входа, сложив руки за спиной, а его мальчики-служители, маленькие старички, передают мне талисман, на котором написана цель визита.       Юнь Хай говорил это полушутя, взмахнув рукой: «Не знаю, видели ли эти двое достопочтенных, такие визитки в мире людей? Шёлк или бумага с вплетёнными цветами, сложенная вдвое, даже с именем и целью визита. Это на самом деле... просто...»       Он потерялся, пытаясь подобрать слова, и в конце концов лишь вздохнул: «Я все-таки его ученик, а он держит такую дистанцию».       Линван тогда заметил: «Я слышал о таком, но не видел своими глазами. Однако глава бессмертных Мин'У нечасто приходит к кому-либо в гости».       Юнь Хай, услышав это, обрадовался. Он поднял чашу с вином, поднял её за Линвана, и выпил залпом: «Похоже, я всё-таки получил немного благосклонности как ученик».       Позже они слышали, что Юнь Хай потратил уйму времени, чтобы заставить церемонного Мин'У Хуа Синя немного изменить привычки, он хотя бы перестал присылать визитки при посещении его дворца. Но с другими бессмертными старые порядки сохранялись.       Неожиданно прошло столько лет, а эта привычка по отношению к другим так и не изменилась.       У Синсюэ, глядя на талисман в руке Сяо Фусюаня, произнёс: «Хоть в мире смертных многие используют эти вещи, но таких идеальных совпадений не бывает... Видимо, наши догадки верны: Фэн Сюэли — это Хуа Синь, вселившийся в его тело».       Он задумался: «И он даже не пытается скрывать это».       Обычно, если человек не хочет, чтобы другие поняли, кто занял физическую оболочку, он меняет манеры поведения. Но Хуа Синь казался странным и противоречивым: его схемы были аккуратны и продуманы, но привычек он не изменил.       Он уверен, что Сяо Фусюань и У Синсюэ слишком мало знают о нём?       Или ему уже всё равно, раскроют его или нет?       Размышляя, У Синсюэ спросил: «Если наши догадки верны, и одна половина души Хуа Синя в теле Фан Чу, а другая — в Фэн Сюэли, то после его входа в дом он станет цельным. Если он начнет действовать, какие у нас шансы на победу?»       Сяо Фусюань сказал: «Это всего лишь один человек».       У Синсюэ сказал: «Да, по сути, это двое против одного. Вот почему это кажется странным».       Если верить слухам, то однажды он уничтожил двенадцать бессмертных Линтая. Независимо от того, правда это или нет, это показывало, что на пике своих сил он не уступал Хуа Синю.       Сейчас же его силы нестабильны из-за периода бедствия, а ледяной холод в костях никак не исчезает. Сяо Фусюань тоже не в лучшей форме — часть его сознания осталась в прошлой линии в поисках истинной души Фан Чу.       Оба они не в лучшей форме, и далеки от своего пика.       Но и Хуа Синь не в лучшем положении       Даже если он выжил при падении Сяньду, наверняка получил тяжёлые раны. Потом он разделил душу надвое и создал формацию «жизнь в обмен на жизнь» для Юнь Хая. Само собой разумеется, что его потери должны быть очень тяжелыми.       По всем расчётам, это два против одного, и Хуа Синь уступал.       Почему человек, уступающий в силе, так дерзко и открыто пришёл к ним?       Однако сейчас не время для раздумий. Обменявшись взглядами, они решили открыть двери, чтобы поприветствовать гостя.       Перед тем как Сяо Фусюань снял защитный барьер, У Синсюэ задержал его руку, намеренно заставив человека за дверью немного подождать.       ***       Так называемая задержка была всего лишь мгновением, но для внимательного человека она говорила о многом.       Сяоху, заметив, что на талисман долго нет ответа, прошептал Фэн Сюэли: «Молодой господин, а вдруг они сделают вид, что не заметили, и не откроют барьер?»       Фэн Сюэли: «Нет».       Сяоху: «Почему?»       Фэн Сюэли спокойно объяснил: «В каком случае великий глава города Чжаое окружил бы себя барьером и решительно не стал бы принимать посторонних?»       Сяоху тут же понял: «Если не в состоянии принять».       Когда дела слишком плохи и риск открытия барьера слишком велик.       Обитатели Чжаое не глупы. Если он все время будет сидеть за закрытыми дверями, все быстро сообразят, в чём дело. И разве оставят его в покое?       Сяоху добавил: «А вдруг они готовят ловушку, чтобы захватить нас, как черепах в кувшине?»       Фэн Сюэли ответил: «Это тоже неплохо».       Сяоху: «Почему?»       Фэн Сюэли: «Если они вынуждены срочно что-то придумывать для подготовки, значит, их положение не слишком хорошее».       Сяоху внезапно все понял и кивнул.       Его молодой господин всегда был таким с тех пор, как прибыл в Чжаое. В нём чувствовался странный намек на безумие, но при этом он оставался спокойным и уравновешенным. Будто он повидал на своём веку всех, от бессмертных до демонов, и уже ничто не могло задеть его.       Хотя среди учеников кланов совершенствующихся по возрасту он был лишь в середине списка. Откуда в нём такой темперамент, было загадкой.       Однако, поразмыслив, Сяоху подумал, что что-то не сходится: «Молодой господин... но даже если обитатели резиденции в плохом состоянии, если они придумают что-то, это все равно будет опасным для нас...»       Фэн Сюэли спросил: «Если бы твои душа и тело были под угрозой, ты бы защищал двор или себя?»       Сяоху: «Конечно, себя».       Фэн Сюэли: «Тогда всё в порядке».       На лице Сяоху застыло недоумение, а Фэн Сюэли сказал: «Я пришёл не убивать».       Он и вправду не собирался убивать — он просто хотел воспользоваться силой дерева, стоящего во дворе.       После того как Линван обнаружил кое-что в запретном месте, где было запечатано Божественное дерево, оно исчезло без следа.       Сначала он думал, что Линван, желая предотвратить будущие беды, полностью уничтожил его. Но позже, после долгих поисков, он случайно узнал, что Линван не смог бы уничтожить дерево, поскольку сам появился из него и был связан с ним цепью причин и следствий.       Значит, дерево всё ещё существует, просто Линван спрятал его.       Он думал, что дерево осталось в запретной зоне, а Владыка Душ использовал какой-то способ для того, чтобы никто больше не мог его увидеть.       Только много-много времени спустя он, следуя различным подсказкам, нашёл гигантское дерево во дворе «Птицы».       На вид это было обычное дерево, самым особенным в нём было то, что оно росло во дворе резиденции великого демона. Никому бы и голову не пришло связывать его с Божественным.       Но оно действительно было тем самым деревом.       Он не знал точно, каким способом Линван погрузил Божественное дерево в трёхсотлетний сон, заставив его расти как обычное в туманах, окутывающих «Птицу».       Раньше лишь умирающие могли видеть его, теперь его видел каждый входящий в резиденцию.       Но в этом дереве уже не чувствовалось ни божественной силы, ни энергии бессмертных, осталась лишь аура смерти, такая густая, что даже птицы боялись садиться на его ветви.       И все, чего он хотел, — разбудить это гигантское дерево.       Он потратил столько лет, приложил столько усилий и подготовил все необходимое, осталось всего несколько шагов. Если это оно проснётся и Божественное дерево вновь появится в мире — все остальное будет легко.       Так что он пришёл не для того, чтобы убивать, он просто хотел заняться этим деревом.       Ничего больше.       Главным препятствием был сам Линван. Но сейчас У Синсюэ полностью потерял память, прошлое было забыто. Судя по словам Нин Хуайшаня, он даже не помнил происхождения этого дерева во дворе.       Судьба явно благоволила ему.       Когда эта мысль мелькнула в его голове, вокруг резиденции засияли золотые блики, и с гулким скрипом ворота резиденции открылись сами собой, широко распахнувшись в обе стороны.       Фэн Сюэли поднял фонарь и осмотрел путь вперед, а затем шагнул через высокий порог.       Защитные чары действительно исчезли. Их пропустили так неожиданно и безо всякого сопротивления, что Сяоху занервничал. Пока им не открывали, можно было думать, что хозяева слабы и не решаются. А сейчас им просто открыли двери безо всяких предосторожностей. Как это объяснить?       Он тихо позвал: «Молодой господин».       Но молодой господин не ответил.       Это было не потому, что Фэн Сюэли не услышал — просто в этот момент он прищурился и не обратил внимания.       Потому что когда он переступил порог резиденции, туман, который всегда окутывал это место, рассеялся перед его глазами и открыл вид на внутренний двор. Он заметил, что легендарная защитная формация из непроходимого лабиринта коридоров тоже была снята, просто пройдя мимо каменной перегородки, он мог ясно увидеть центр двора.       И высокое дерево.       И те двое, которые поначалу были в спальне, сейчас тоже стояли во внутреннем дворе. У Синсюэ стоял под деревом, с теплой курильницей в руках. Сяо Фусюань был ещё более небрежен. Он прислонился к стволу дерева, с мечом «Избавление» в сложенных на груди руках и спокойным и безразличным взглядом смотрел на гостей.       Стоящее между ними большое дерево, на которое даже птицы боялись садиться, казалось защищенным со всех сторон.       Фэн Сюэли: «...»

***

1. "черепаха в кувшине" — 瓮中之鳖 wèng zhōng zhī biē — букв. «черепаха в глиняном чане»; никуда не деться.

Глава 79. Увядающее и цветущее

На мгновение Фэн Сюэли заподозрил, что его разыграли.       В другой ситуации было бы самое время указать на сцену во дворе и спросить Нин Хуайшаня: «Это то, что ты называешь: забыл прошлое и ничего не помнит???»       Но Фэн Сюэли этого не сделал.       Любой в Чжаое, кто хоть раз имел дело с Нин Хуайшанем, знал — тот был прямолинеен до безрассудства. Заставить его хладнокровно разыгрывать кого-то было практически невозможно.       Поэтому Фэн Сюэли почти сразу понял: слова про потерю памяти, скорее всего, правдивы.       Просто трудно понять, сколько именно он забыл... и сколько уже вспомнил.       А почему У Синсюэ и Сяо Фусюань сейчас окружили это дерево — вспомнили они что-то или о чем-то догадались — это ещё предстояло выяснить.       Поэтому Фэн Сюэли был озадачен лишь мгновение, а затем обрёл обычную невозмутимость.       Он по-прежнему выглядел учтивым, словно ещё сохранял манеры, воспитанные в нём кланом Фэн. Он склонил голову в сторону У Синсюэ и сказал: «Не ожидал, что посреди зимы глава города будет принимать гостей прямо во дворе».       «Здесь прекрасный вид, многие хотят на него полюбоваться. В последние дни у резиденции собрался почти весь город. Шум такой, что голова идёт кругом», — У Синсюэ был одет в простую белую одежду, которая подчёркивала его изящную и высокую фигуру и почти сливалась со снежным покровом во дворе. Он поднял голову, посмотрел на высокое дерево, затем — на Фэн Сюэли, окинув его взглядом с ног до головы. Потом сказал: «Разве ты пришёл не для того, чтобы посмотреть на него?»       Слова были настолько прямолинейными, что у Сяоху ёкнуло сердце.       Они только что вошли, с первых же слов такая резкость?       Похоже, скоро всё перерастёт в драку.       Его пальцы сжали рукоять изогнутого клинка.       Но в последний момент У Синсюэ слегка прищурился и улыбнулся — будто это была всего лишь шутка, без намёка на конфликт. Сяоху растерялся.       Он украдкой взглянул на своего господина и заметил, что он по-прежнему ровно держал фонарь, и даже пламя свечи не колыхнулось. Он сохранял спокойствие и невозмутимость.       Фэн Сюэли сказал У Синсюэ, словно отвечая на самую обычную светскую беседу: «Действительно».       Сяоху: «...»       Он обернулся на господина и услышал, что тот продолжил, как ни в чём не бывало: «Резиденция, которая больше двадцати лет пустовала без хозяина, неприступная как крепость, под защитой магической печати, появившейся из ниоткуда. Любому станет любопытно, и он захочет узнать побольше. Нет ничего удивительного в желании прийти сюда и полюбоваться видом».       Его тон был настолько спокойным, словно он, как и другие крупные и мелкие демоны, не знал ни о каком Божественном дереве — просто был любопытен, просто хотел воспользоваться отсутствием главы, чтобы занять его дом.       Обычное явление в Чжаое.       Его голос был от рождения убедительным — даже самая нелепая фраза в его устах звучала правдоподобно.       Даже Сяоху, слушая, подумал: «Мы правильно сделали, что пришли».       Фэн Сюэли добавил: «Если хозяин дома отсутствует, прийти без приглашения считается вторжением. Если хозяин дома, это считается визитом. Я нанес визит к главе города, возможность любоваться красивым видом — приятное дополнение».       У Синсюэ кивнул, всё так же усмехаясь: «С визитом обычно приходят хорошие знакомые. А мы, кажется... никогда не встречались? Хотя меня ты узнал сразу — едва переступив порог, назвал меня главой».       Сердце Сяоху снова сжалось.       Он знал, что его молодой господин оставил здесь своего наблюдателя. Но если У Синсюэ так разговаривает, значит, он что-то заметил или намеренно испытывает их...       Он снова взглянул на молодого хозяина.       Взгляд Фэн Сюэли скользнул вдоль коридора и тени дерева, остановился на двух людях во дворе и на миг задержался.       В этот миг Сяоху охватило странное ощущение: как будто эти трое уже встречались, знали друг друга, имели какие-то связи... а теперь стали чужими, говорящими друг другу: «никогда не встречались».       Но это ощущение тут же рассеялось.       Фэн Сюэли ответил по-прежнему безупречно: «Боюсь, даже за пределами Чжаое все слышали, что глава города никогда не носит меча. Даже не встречаясь лично, его легко узнать».       Его взгляд скользнул по Сяо Фусюаню, прислонившемуся к дереву и обхватившему ножны.       По логике, Фэн Сюэли мог узнать У Синсюэ по отсутствию меча, но откуда ему знать Сяо Фусюаня? В прошлом он был всего лишь младшим сыном клана Фэн, редко выходившим из дома. Разве что в «Атласе бессмертных» мог увидеть его портрет, но и тот не слишком был похож на оригинал.       Фэн Сюэли немного задержал на нём взгляд и спросил: «Не знаю... кто этот господин?»       Он бросил это как бы между делом, чтобы казаться более «настоящим» Фэн Сюэли.       С древних времён бессмертные и демоны противостояли друг другу. Ни один бессмертный не признался бы, что вхож в Чжаое. Фэн Сюэли ожидал, что Сяо Фусюань назовётся вымышленным именем, и непринужденная светская беседа продолжится.       Но человек с мечом поднял глаза и холодно бросил: «Сяо Фусюань».       Фэн Сюэли: «...»       Сяоху: «...»       Да, теперь это не замнёшь.       Десятилетиями не сходившая с лица Сяоху улыбка чуть не треснула.       «Бессмертный Тяньсу Сяо Фусюань? — не сдержавшись, сказал он тихо, — Ты... Он... разве не умер... Умер ведь, верно?»       Тяньсу посмотрел в сторону и понизил голос: «Говорят, что бессмертных больше нет, но все ли они действительно мертвы?»       Сяоху: «?»       Что за намёк?       Он уже хотел спросить, но заметил, как пламя фонаря, который держал его господин, дрогнуло.       Фэн Сюэли опустил взгляд, чтобы посмотреть на огонек свечи, его глаза были скрыты тенью, их выражение трудно было разглядеть.       Сердце Сяоху екнуло. Он почувствовал, что эти слова задели его молодого господина за живое.       С этой минуты у него начало дёргаться веко — и это было дурным предзнаменованием.       Честно говоря, перед визитом в «Птицу» он хоть и считал решение господина внезапным, но всё же просчитал риски. Единственным человеком в Чжаое, которого действительно стоило опасаться, был У Синсюэ. с Нин Хуайшанем и Фан Чу он уже имел дело и знал их уровень. Да ещё и наблюдатель господина в этой резиденции, они могли бы взять инициативу в свои руки.       Но теперь есть ещё Сяо Фусюань...       Что с ним делать?       Если бы не привычка подчиняться и боязнь потерять лицо, Сяоху уже схватил бы Фэн Сюэли и вытащил обратно за ворота.       Но теперь отступать было поздно...       Сяоху краем глаза заметил, как его господин едва заметно пошевелился — опустил глаза и будто беззвучно вздохнул. А затем вместо отступления, шагнул вперёд с зажжённым светильником и направился во двор.       «Молодой господин?» — прошептал Сяоху.       «Можешь возвращаться в особняк», — бросил ему Фэн Сюэли.       Услышав это, Сяоху по-настоящему запаниковал. Конечно, он не собирался уходить, и широкими шагами последовал за господином,       Он хотел спросить у Фэн Сюэли, что именно тот собирается делать, но понимал — в такой ситуации задавать вопросы было неуместно. Поэтому он крепко сжал рукоять изогнутого клинка, чтобы в любой момент быть готовым к атаке.       Обычный демон нарушил бы все условности и прошёл бы мимо красных колонн галереи прямо в центр двора.       Но Фэн Сюэли этого не сделал.       Он не выглядел напряженным или торопливым, как будто действительно просто навещал давнего друга. Он поднялся по ступенькам с фонарем в руке, а затем дважды повернул по коридору.       Когда он вышел во внутренний двор, то сказал: «В моем сердце есть несколько вопросов. Я не знаю, стоит ли мне говорить об этом?»       У Синсюэ приподнял бровь.       Фэн Сюэли продолжил: «Все в Чжаое интересуются этой резиденцией, каждый хочет знать, в чем заключается тайна этого места. Десятилетиями они ходили вокруг да около, но так ничего и не нашли... А сейчас...»       Он обвел взглядом У Синсюэ и Сяо Фусюаня и спокойно продолжил: «Глава и бессмертный Тяньсу стоят здесь, во внутреннем дворе. Разве они не опасаются, что я увижу, где находится самое важное место этого дома?»       Теперь У Синсюэ рассмеялся по-настоящему.       Отсмеявшись, он спокойно и холодно сказал: «Ты ведь ради этого сюда и пришёл, не так ли?»       Он немного помолчал и добавил: «Я ведь прав, глава бессмерных Мин'У?»       В тот момент, когда прозвучали эти слова, огромная резиденция погрузилась в такую тишину, что было бы слышно падение иголки.       Сяоху так резко повернул голову, что чуть не сломал шею. Его глаза расширились, и уставился на человека, которого сопровождал почти сто лет. Его словно молния ударила. Когда он наконец пришёл в себя, его голос звучал неясно. Он спросил: «Кто???»       И не только он.       В углу резиденции, в маленьком домике Нин Хуайшань заметил, что «Фан Чу» ведёт себя странно. Он боялся, что этот самозванец замыслил дурное и собирается навредить У Синсюэ и Сяо Фусюаню, поэтому хотел придумать, как задержать его, не привлекая внимания.       Но как только он собрался действовать, услышал звон, прокатившийся по защитному барьеру резиденции, и понял: это не кто иной, как чертов Фэн Сюэли!       Фэн Сюэли уже вошёл в «Птицу». Он не мог просто так сидеть сложа руки!       Поэтому он сорвал свой запрет, бросился во двор, и как раз услышал слова «Глава бессмертных Мин'У». Запнувшись правой ногой за левую, Нин Хуайшань полетел вперёд.       Бежал он очень быстро, и, споткнувшись, вот-вот должен был врезаться в Фэн Сюэли.       Нин Хуайшань зажмурился и сжал волю в кулак, подумав, что чем терять лицо, лучше сделать вид, что это внезапное нападение!       Он быстро собрал в пальцах тёмно-синюю энергию, готовясь нанести удар по Фэн Сюэли, чтобы разом отомстить за старые обиды, — но он все равно был на шаг позади——       Перед тем как он успел нанести свой приём, перед ним промелькнула белая тень.       Должно быть, это ладонь Фэн Сюэли, протянувшаяся к его голове.       Этот момент казался растянутым до бесконечности. Нин Хуайшань отчетливо почувствовал прикосновение ладони противника к своему лбу. Он подсознательно вытянулся всем телом, собираясь с силами, чтобы встретить мощный удар в голову.       Но оказалось, что рука лишь слегка коснулась его лба, когда он наклонился вперёд.       Нин Хуайшань был ошарашен.       Если бы несколько сотен лет назад люди из павильона Вэньтянь в Ванду увидели бы это, они бы наверняка подумали: «Как знакомо». Когда Юнь Хай впервые увидел Мин'У Хуа Синя, всё было так же — он гнался за куницей по коридору и чуть не столкнулся с гостем, а Мин'У Хуа Синь остановил его, дотронувшись ладонью до лба, чтобы тот не упал.       Те же красные колонны, те же повороты коридора, те же каменные ступени, ведущие во двор...       Только сотни лет пролетели как миг, старые друзья изменились до неузнаваемости.       Когда Фэн Сюэли остановил Нин Хуайшаня, дотронувшись рукой до лба, он и сам замер на мгновение.       Неизвестно, потому ли, что это напомнило ему о давно прошедших днях, или просто потому, что он удивился своей реакции.       Он опустил взгляд и произнёс: «Говорят, Сяньду разрушен и бессмертных больше нет. В мире нет главы бессмертных Мин'У. Разве он не... мёртв?»       Затем он резко развернул запястье.       Нин Хуайшань почувствовал силу в его ладони, и зрачки его сузились от ужаса.       Но в следующий миг порыв ветра обхватил его и резко оттащил его от Фэн Сюэли.       Когда он пришёл в себя, то уже оказался рядом с главой и Тяньсу.       «Ну и ну. Я велел тебе запереться в здании и думать, но ты думаешь всегда только о побеге. Я разве разрешал тебе выходить?» — тихо сказал У Синсюэ, не глядя на него.       Нин Хуайшань был в замешательстве: «Глава, что вообще происходит?! Как Фэн Сюэли оказался главой бессмертных Мин'У?!»       Но больше всего его смущало другое. Даже если этот человек и вправду Мин'У Хуа Синь, зачем раскрывать его так внезапно? Даже он, заподозрив неладное с «Фан Чу», понимал, что нельзя сразу бить тревогу, а нужно выбрать подходящий момент, чтобы застать его врасплох.       Не может быть, чтобы глава и Тяньсу не могли додуматься до этого.       ***       У Синсюэ, конечно, думал об этом. Но он и Сяо Фусюань намеренно провоцировали Фэн Сюэли каждым словом.       Они хотели заставить его действовать.       Если он и вправду Хуа Синь, значит, он потратил многие годы на поиски, все проверил и принял множество мер, прежде чем захватить тело Фэн Сюэли и затаиться в Чжаое, чтобы подобраться к дереву в резиденции.       Но в ««Птице» идти напролом — задача не из лёгких. По логике, он должен оставить этот ход на самый конец.       Именно поэтому У Синсюэ его провоцировал.       Открыто назвав его «Главой бессмертный Мин'У» они дали «Фэн Сюэли» ясно понять, что скрываться дальше бессмысленно. Раз стало известно, что он — Хуа Синь, все в резиденции будут настороже и шанса напасть неожиданно не представится.       Если он хочет действовать — сейчас самое лучшее время.       Так что Хуа Синю придётся нанести удар сегодня, даже если он планировал только посмотреть и прийти позже.       А когда Хуа Синь начнёт действовать, неизбежно всплывут какие-то зацепки.       Это даст ему шанс узнать что-то, чего он не помнил, не знал или то, что от него скрывали.       План был рискованным, но, раз он мог превратиться из Владыки Душ во владыку демонов Чжаое, в прошлом он явно не боялся опасных игр.       ***       Подтянув Нин Хуайшаня к себе, У Синсюэ слегка повернулся, намеренно открывая незащищенную спину.       Это было лишь мгновением, но этого хватило для того, кто ждал подходящего момента.       Нин Хуайшань воскликнул: «Кстати, глава! Фан Чу, он...»       Прежде чем его голос затих, «Фан Чу» уже выхватил меч и ринулся прямо к спине У Синсюэ.       Это был не настоящий Фан Чу, его удар был стремительным, как молния, а сила — сокрушительной. Застигнутый врасплох, никто не смог бы уклониться.       Но в тот же миг У Синсюэ, всё ещё стоя спиной к клинку, чуть повернул голову и подмигнул Сяо Фусюаню.       Склонив голову, он беззвучно произнёс: «Пришло время господину Тяньсу спасать меня».       Как только тонкие губы шевельнулись, Сяо Фусюань уже исчез.       Морозная аура окутала У Синсюэ и пронеслась мимо — Сяо Фусюань уже стоял за его спиной.       Раздался звон металла — «Цян!» — и достиг до глубины души каждого, кто был здесь.       Это был звон двух мечей, с силой ударившихся друг о друга.       От этого столкновения содрогнулись все девять небес, словно ураганный вихрь пронёсся по резиденции. Даже тяжелые снега, укрывавшие огромное дерево, взметнулись ввысь, и разлетелись.       В следующую минуту снежные хлопья посыпались с неба, покрывая всю резиденцию.       Когда Сяо Фусюань отразил удар, дерево осталось без защиты, и «Фэн Сюэли» воспользовался этим, шагнув вперёд с фонарём в руке.       Словно туман, скрывающийся в бушующем ветре, он протянул руку сквозь снежную пелену и положил ладонь на землю у корней дерева.       Фонарь в его другой руке внезапно засиял, пламя вспыхнуло с неистовой силой, взметнувшись на десятки чжанов, окружило его огненной стеной и отрезало от всех.       Пламя было настолько высоким, что освещало половину неба кроваво-красным светом.       Он прожил в Чжаое двадцать пять лет и тщательно расставил формации вокруг резиденции. Он не знал, что именно У Синсюэ сделал с деревом, как лишил его божественной природы и силы.       Но на самом деле ему и не нужно было знать это. Если оно потеряло своё бессмертие и божественность, пусть снова обретёт их.       Нет никакой разницы между тем, чтобы позволить дереву обладать бессмертием, и тем, чтобы позволить человеку обладать бессмертием.       На самом деле это то же самое, что и «направленный призыв».       Хоть он и не был Небесным Законом и не мог совершить истинный «направленный призыв», но мог совершить «почти» направленный призыв. Дерево оставалось тем же самым, бессмертная сущность всё ещё таилась в его глубине. Поэтому ему и не нужен был настоящий «призыв», достаточно и «почти».       Хотя бы на один день, хотя бы на минуту. Если Божественное дерево будет существовать хотя бы миг, он сможет воспользоваться его силой чтобы завершить задуманное.       Всё, что нужно для ритуала «направленного призыва» он уже подготовил: вокруг «Птицы» — в игорном доме, в винной лавке, в цветочном павильоне — под каждым зданием были заложены камни формаций.       И теперь ему нужно только начертить последний знак на этом клочке земли, окропить его кровью, и всё готово.       Он уперся пальцами в землю. Кровь потекла тонкой струйкой по длинным пальцам и просочилась в почву. Когда он начертил знак, формации, окружающие резиденцию, начали медленно активироваться и вращаться...       ***       Сяо Фусюань и У Синсюэ просто хотели воспользоваться возможностью проверить то, что он задумал, и на самом деле не собирались позволить ему всё закончить.       Поэтому, намеренно открыв слабое место и сделав шаг назад, они тут же ринулись в атаку.       Вспышка золотого света и удар меча, пронизанный ледяной мощью направились прямо к огненному барьеру и были готовы рассечь эту стену надвое——       Но в тот миг произошло нечто неожиданное.       Раньше они недоумевали: почему «Фэн Сюэли», зная, что против него двое, осмелился явиться лично? И лишь сейчас всё прояснилось.       Три удара по защитному барьеру Тяньсу услышал весь Чжаое.       И по городу потекли слухи и сплетни.       Поединок между старым и новым правителем? Мелкие и крупные демоны предпочли не вмешиваться напрямую, отступив подальше, но на самом деле никто из них по-настоящему не ушёл, продолжая следить за каждым их движением.       Потому что они знали: независимо от того, кто сильнее, Фэн Сюэли или У Синсюэ, обе стороны понесут потери в этой схватке.       Имеет ли значение, кто одержит верх?       Нет.       Самое главное для них — чтобы обе стороны истощили друг друга, и кто-то потерпел поражение. Тогда они смогут извлечь выгоду из ситуации.       Как только умирает могущественный демон, его тело и душа будут разделены между другими. Ведь это эффективный источник силы, использовать который намного проще, чем практиковаться долгие годы.       Кто бы отказался?       А тут столкнулись два правителя Чжаое... Два могущественных демона! Если удастся разделить их силу — это будет невероятная удача.       Какой бы ни был исход, они останутся в выигрыше. Как можно пропустить такое веселье?       Поэтому даже несмотря на то, что большинство демонов в игровом доме и винной лавке разошлись, густая демоническая энергия, словно холодные ночные тучи, быстро сгущалась над городом. Даже те, кто творил зло в мире людей, получив весть, устремились обратно.       Это было уже не просто зрелищем для развлечения, все эти крупные и мелкие демоны начали тайно строить свои планы, готовясь стать чижами.       В результате весь Чжаое погрузился в напряжённое ожидание.       Они, хоть сами и не осознавали этого, невольно стали частью плана Фэн Сюэли, превратившись в его скрытых союзников.       По отдельности их ловушки не представляли угрозы для У Синсюэ или Сяо Фусюаня — одни могли лишь слегка помешать, другие и вовсе были пустой угрозой.       Но когда эти всевозможные ловушки и расстановки слой за слоем стали накапливаться вокруг резиденции, тысячами и десятками тысяч, демоническая энергия, окутавшая резиденцию как покрывало, породила другой эффект...       Говорят, бессмертные и демоны противоположны. И когда демоническая энергия из тысяч источников сконцентрировалась в одном месте, она начала подавлять энергию бессмертного Сяо Фусюаня.       Это влияние было незримым и беззвучным, но Тяньсу почувствовал его сразу.       И когда его меч обрушился на огненную стену, он ощутил, что клинок на миг замедлился.       Брови Сяо Фусюаня сдвинулись, его лицо стало ледяным.       И в этот миг «Фэн Сюэли» торопливо вывел последнюю черту на земле.       Формация «направленного призыва» Божественного дерева, наконец, активировалась. Золотой свет хлынул из-под его ладони, заструился по земле и корням дерева как вода.       Он растекся по стволу дерева и уже начал собираться в знаки — но внезапно рассеялся.       Будто по каким-то причинам «призыв» не действовал на это дерево.       «Почему?» — пробормотал «Фэн Сюэли».       Так не должно быть.       Если это то самое дерево, ритуал должен был сработать. Но почему нет?       Он попытался ещё раз.       Дерево содрогалось, но знаки не складывались и рассеивались в последний момент.       Призыв не работал.       Он не видел того, что происходило за его спиной: за огненным барьером одна рука У Синсюэ внезапно сжалась в кулак и слегка дрогнула.       Он посмотрел вниз и увидел, что на его запястьях проступили печати, по которым, переливаясь, струилась энергия. На одной руке она текла вперёд, на другой — назад.       И на той, где поток шёл правильно, происходило то же самое, что и с деревом.       Сяо Фусюань заметил это.       Он всегда все замечал...       Его взгляд упал на печати, и его глаза потемнели, а губы стали бесцветными.       «Это... разделение души?» — его голос прозвучал глухо.       Когда слова «разделение души» достигли ушей У Синсюэ, его разум внезапно успокоился.       Всё вокруг исчезло, и он снова увидел себя в тот момент, когда накладывал на себя эти знаки.       «Фэн Сюэли» ломал голову, не понимая, как У Синсюэ смог лишить Божественное дерево его силы и погрузить в сон на триста лет.       Он всё время думал: это было ещё одно запечатывание? Или он создал вокруг него защитную формацию?       На самом деле, ни то, ни другое.       Это было разделение души.       У Синсюэ разделил духовную сущность дерева, буквально разрезав её на две части.       Говорят, Божественное дерево всегда наполовину цветущее, наполовину увядающее. Он разделил его. Цветущая половина стала могучим деревом в Чжаое, а вторая половина...       ...пронзает тридцать три этажа Северного Цанлана.       Это было то самое серое сухое дерево, на котором он стоял, когда проснулся.       Когда он открыл глаза, то стоял на высокой ветке, как и в тот день, когда превратился в человека на Божественном дереве. Только под ним не было лепестков, которые круглый год падают на Лохуатай, и шумного рынка под ногами. Он видел только бескрайнее холодное озеро тюрьмы Северного Цанлана.

***

1. "посреди зимы" — 寒冬臘月hándōng làyuè — букв. «холодная зима в месяц ла», ла — двенадцатый лунный месяц, декабрь/январь.       2. "неприступная" — 固若金湯 gù ruò jīn tāng — букв. «твёрдый как металл и крепкий как кипяток».       3. "изменились до неузнаваемости" — 面目全非 miànmù quánfēi — букв. «лицо полностью не то».       4. "Ну и ну" — 真有你的 zhēn yǒu nǐ de — букв. «Вот уж действительно ты»; «Ну ты даёшь!», «Какой молодец».       5. "звон двух мечей" — 金石之音 jīnshí zhī yīn — букв. «звук металла и камня».       6. "невероятная удача" — 天降橫福 tiān jiàng héng fú — букв. «нежданная удача с небес».       7. "стать чижами" — 黃雀 huáng què       Полная идиома « 螳螂捕蝉，黄雀在后» — букв. «богомол охотится на цикаду, а чиж следует за ним по пятам».       8. "напряжённое ожидание" — 劍拔弩張jiàn bá nǔ zhāng — букв. «лук натянут, мечи обнажены».

Глава 80. Связь

Когда проявились знаки на запястьях, туман прошлого наконец немного рассеялся.       Когда энергия начала циркулировать по ним, У Синсюэ внезапно вспомнил ощущение момента разделения. Сяо Фусюань был прав, эта боль действительно за пределами возможностей обычного человека.       Однако для него эта боль была особенной. Он родился из Божественного дерева, его физическое тело было лишь оболочкой, тогда как истинная душа принадлежала дереву. Поэтому, когда он разделял душу, огромное дерево, с которого вечно осыпались лепестки, оставалось тихим, как и прежде, а вся боль обрушилась на него.       Это была боль, была подобна тени — её нельзя было потрогать или унять, но она существовала.       Это было самое странное чувство в мире. Его тело было невредимым, и любой, кто попытался бы исследовать его душу, назвал бы её целой. Но на самом деле его истинная душа был разделена надвое вместе с Божественным деревом, и больше никогда не была целостной.       Две печати, положительная и отрицательная, были скрыты в его теле, символы двух половин дерева, одна из которых увядающая, а другая цветущая.       Поэтому, когда ученик клана Хуа собирался наложить на его запястье талисман, чтобы выяснить, не демон ли он, У Синсюэ подсознательно сменил руку. Потому что при исследовании разных запястий результат был бы разным. С одной стороны, это увядающая и мертвая аура, которой не должно быть у обычных людей; с другой стороны — жизненная энергия, которая казалась естественной.       Даже если он забыл прошлое и не помнил этих деталей, он никогда не ошибался в выборе руки.       Каждый раз, когда он протягивал свою руку... каждый раз, когда Сяо Фусюань держал ее... каждый раз, когда энергия Сяо Фусюаня перетекала по кончикам его пальцев... Это всегда была рука с печатью жизни.       И когда энергия Тяньсу текла по его телу, даже если бы она прошла через все меридианы и жизненные точки, он не смог бы найти никаких зацепок. Поскольку в его теле всегда оставалась тень истинной души. Как бы он ни исследовал ее, результат всегда был хорошим.       «...»       ***       Сяо Фусюань смотрел на печати разделённой души на его руках, и его лицо было мрачнее, чем когда-либо.       «Неудивительно...»       Неудивительно, что все попытки подавить период бедствия У Синсюэ не давали длительного эффекта. Неудивительно, что холод словно пропитал его кости, и его невозможно было изгнать — стоило его подавить, как он возникал вновь, и Сяо Фусюань даже не мог найти причину.       Всё именно из-за этого.       Потому что истинная духовная сущность У Синсюэ уже давно повреждена — она разделена на две части. Эта часть души внутри его тела — всего лишь обманчивая тень.       Если не устранить источник, любые попытки исцелить эту тень будут бесполезны.       «Ты...» — он поднял глаза на У Синсюэ, его бледные губы дрогнули, но в этот момент за спиной раздался оглушительный взрыв.       Сяо Фусюань обернулся, У Синсюэ тоже резко поднял взгляд.       Оказалось, что после многократных неудачных попыток активировать ритуал «направленного призыва», формация, созданная Фэн Сюэли, начала проявлять признаки отклонения. Энергия, стекавшаяся со всех уголков Чжаое во двор резиденции, забурлила, словно вскипевшая вода.       Золотые символы, мерцавшие на стволе огромного дерева, быстро потускнели, стекли к переплетённым корням, и почва под ладонью Хуасиня растрескалась.       Из каждой трещины вырвался пронизывающий ветер, будто огромный дракон поднимался из глубин земли.       Ветер мгновенно обвил руку Фэн Сюэли и с силой, способной вырвать гору, рванул его вниз.       Окажись на его месте обычный совершенствующийся или заурядный демон, его бы либо разорвало на куски, затянув под землю, либо он лишился бы руки, пытаясь вырваться.       Но Фэн Сюэли было не так просто остановить.       Он развернул руку с фонарём, и пламя нарисовало в воздухе ослепительную дугу.       Там, где прошла линия света, возникло давление, острое, как лезвие, и рассекло эти воздушные путы.       Сильный ветер, который обхватывал его, внезапно стих, Фэн Сюэли отдернул руку и растворился в воздухе, словно дым. В следующий миг его силуэт появился в другом углу двора.       Когда формация рушится, она раскалывается и исчезает, а то, что происходило сейчас — одна из форм обратной реакции.       Фигура Фэн Сюэли была неуловима, как дым, и ему удалось избежать опасности как раз вовремя.       Однако сконцентрированная под деревом энергия, не найдя выхода, рванула во все стороны, подобно невидимому прибою.       Именно в этот момент раздался звук взрыва.       У Синсюэ поднял глаза и ощутил, как стремительно нарастает давление. Он инстинктивно хотел поднять руки, чтобы отразить удар, но почувствовал, как кто-то притянул его к себе и он находится под защитой объятий.       Сяо Фусюань закрыл его собой, развернувшись спиной к дереву и разрушающейся формации. Одной рукой он обнял У Синсюэ, другой — перехватил меч, поставив его за спиной как щит.       Цян!       Раздался оглушительный звон удара металла о металл, от меча разлетелись искры.       Мощный поток энергии, остановленный мечом, не мог продвинуться дальше.       Летящие искры были обжигающими и яркими. У Синсюэ прищурил удлиненные глаза. Он чувствовал, как Сяо Фусюань крепко обнимает его, а в ушах прозвучал его низкий и хриплый голос.       Он спросил: «У Синсюэ... как ты мог так поступить?»       Боль от разделения духа невыносима, даже бессмертного словно разрывают заживо, все его внутренности и сердце.       Как ты мог так поступить?       «Я...» — У Синсюэ открыл рот, и понял, что у него нет слов, чтобы ответить.       Потому что он не мог ничего сказать. Он сам не помнил, почему он так поступил, как дошёл до того, чтобы разделить душу Божественного дерева.       Но в какой-то момент, возможно, из-за того, что ритуал призыва всё же оказал некоторое влияние, ему показалось, что в памяти мелькнули какие-то образы. Но ухватить их он не успел.       Из-за действия колокольчика сновидений эти воспоминания словно были укрыты огромной чёрной завесой. Но теперь, из-за того, что дерево было потревожено ритуалом Фэн Сюэли, завеса чуть приподнялась.       У Синсюэ замер.       А затем почувствовал резкий запах крови.       «Что происходит? — У Синсюэ нахмурился и спросил Сяо Фусюаня: Чья кровь? Твоя?»       «Нет», — ответил Сяо Фусюань.       Они резко обернулись на запах крови и обнаружили, что это была кровь Фэн Сюэли.       ***       Фэн Сюэли отступил к стене внутреннего двора, но все ещё смотрел на раскидистое огромное дерево.       Он быстро сделал два надреза на ладони и, не моргнув глазом, сжал окровавленную руку в кулак. Кровь бежала сквозь пальцы, образуя на земле небольшую лужу.       На его лице не было ни досады, ни растерянности от неудачи ритуала. Его выражение оставалось холодным и собранным, лишь из-за потери крови было немного бледным и безжизненным.       Но в его действиях чувствовалась упрямая решимость.       Сяоху был сметен всплеском энергии от разрушения формации, и отброшен к стене, сильно ударившись. От боли в груди и спине он выплюнул много крови.       Он всё ещё был в смятении от фразы «глава бессмертных Мин'У». Страх парализовал его, и лишь от этого удара он пришёл в себя.       Он снова вспомнил ту мысль, которая приходила ему в голову бесчисленное множество раз——       Молодой господин, с которым он вырос, казалось, медленно исчез или был спрятан в каком-то уголке тела и больше не мог издавать ни звука. Лицо нынешнего Фэн Сюэли всегда оставалось спокойным, но в этом спокойствии едва заметно сквозила угроза. И этот человек на самом деле — кто-то другой.       Он всегда избегал этих мыслей. С одной стороны — не хотел принимать это, с другой — думал, что клан Фэн — самый большой и известный в мире совершенствующихся. А Фэн Сюэли сын его главы. У него есть старшие брат или сестра, которые отвечают за него. Неважно, близкие у них отношения или нет, кто бы посмел так поступить — под носом у клана Фэн, использовать тело младшего сына главы?       Он не мог представить себе человека, способного на такое. Но сейчас слова «глава бессмертных Мин'У» казались ответом на все вопросы.       Действительно, если это дело рук не смертного, а того, кто выше любого клана совершенствующихся?       Но в мире так много живых тел! Если бы глава бессмертных хотел вернуться в мир живых, вселившись в живое тело, зачем он выбрал именно младшего сына главы клана Фэн? Почему он выбрал именно его?       Есть ли что-то особенное в клане Фэн, или сам этот человек особенный настолько, что даже Мин'У Хуа Синь обратил на него внимание?       Более того, это был сам Мин'У Хуа Синь...       Сам глава бессмертных Линтая, божество, почитаемое больше всех остальных. Тот, чьи изображения висели во множестве храмов, чьи статуи охраняли множество домов.       Раньше не только простые люди, но и ученики совершенствующихся часто молили его об исполнении желаний. И на портретах, и на статуях он всегда стоял с полуопущенным взглядом, одной рукой держал свой сияющий фонарь, другой — гладил белого оленя с горы бессмертных и смотрел на всех спокойным взглядом.       Казалось, что все мирские дела ему чужды, и все события мира проходят перед его глазами, не задевая его.       Почему такой человек стал таким, как сейчас?       Сяоху смотрел на Фэн Сюэли и наблюдал, как татуировка, протянувшаяся от шеи к подбородку, становится все более заметной на фоне бледной кожи. Почему-то в сердце поднималось сложное чувство — непонятное и трудноописуемое.       Он с трудом мог описать — было ли это потрясение, неверие или что-то другое...       Но все эти мысли тут же исчезли, когда он увидел руки Фэн Сюэли, залитые кровью.       Мин-У Хуа Синь или нет, сейчас он смотрел на своего молодого господина — в этот момент Сяоху ни о чем другом больше думать не мог. Он почти инстинктивно бросился к Фэн Сюэли и крикнул: «Молодой господин!»       Он сморщился от боли в груди, крепко сжимая изогнутый клинок и защищая спину Фэн Сюэли. Он сказал: «Молодой господин! Что Вы опять собираетесь делать? Почему так много крови?!»       — Отойди, — сказал Фэн Сюэли тихо и спокойно.       — Молодой господин!       — Отойди.       Второй раз его голос прозвучал тяжело и глухо. Сяоху был отброшен невидимой силой и отлетел на несколько шагов назад.       После этого Фэн Сюэли поставил ногу прямо в лужу крови, которая капала из его ран.       В мгновение ока под его ногами вдруг расцвели цветы.       Длинные лозы, выросшие из кровавой лужи, словно возникли из ниоткуда, точно такие же, как те, которые обвивали дно ямы в гробнице долины Великой Скорби, и такие же, как татуировка на его шее.       Эти лозы, словно бесчисленные тонкие и длинные духовные змеи, устремились вперед и в мгновение ока оказались у корней дерева, подпирающего небеса, поднимаясь по его коре.       Бурлящая духовная сила, которая не была ни бессмертной, ни демонической, устремилась за лозами до самого их конца, сотрясая весь внутренний двор.       Эти лозы полностью закрыли трещины в земле, а разрушенная формация призыва ожила вновь.       Увидев это, У Синсюэ мгновенно понял——       Фэн Сюэли действительно упрям и хочет попробовать ещё раз.       ***       Что касается Фэн Сюэли, то он не видел печатей, которые появлялись и исчезали на запястьях У Синсюэ, и он никогда не бывал в Северном Цанлане, где были заключены демоны — ведь это территория Сяо Фусюаня.       Он никогда не видел того высохшего дерева, пронизывающего тридцать три подземных уровня, не говоря уже от том, чтобы уловить связь между тем мертвым деревом и тем, которое стояло в резиденции.       Поэтому он не мог знать, что оно было разделено на духовные части.       На его взгляд, перед ним — именно то самое Божественное дерево. Он долго изучал его и был уверен: ошибиться невозможно.       И раз это Божественное дерево, у него все должно получиться.       Он терпеливо ждал столько лет и не мог так легко сдаться. В противном случае, что значили бы все эти сотни лет?       Он не мог отступить, да и отступать не от чего.       Он не мог точно вспомнить, когда это началось. Однажды один человек сказал: «Не уступать и не сдаваться — это не плохо. Во всяком случае, я не считаю это плохим. Просто иногда выглядит глуповато, но что с того? Я буду делать по-своему, и никто мне не помешает».       Тот человек тогда был немного раздражён или сердит из-за чего-то, долго говорил что-то ещё, а потом вдруг сменил тему и спросил: «А есть ли в этом мире что-то такое, что заставит тебя не отступать?»       «Сейчас, должно быть, нет ничего такого, и я не знаю, появится ли когда-нибудь... — говоривший покачал головой, улыбнулся и сказал: — Буду ли я настолько удачлив, чтобы увидеть это? Мне действительно любопытно».       Тогда ему нечего было ответить, потому что слова этого человека были глубоки, он не мог опровергнуть их, и не мог ничего предвидеть.       Но сегодня он может ответить: «Теперь есть».       Жаль, что никто больше не ждет этого ответа.       Но это не важно.       Даже если никто не ждет и не смотрит, он все равно должен попробовать ещё раз.       Если духовная энергия недостаточно сильна — он добавит ещё людей. Если формация недостаточно прочная — добавит ещё крови.       ***       Когда цветущие лозы завершили восстановление формации, по серо-синему небу над Чжаое прокатился гром. Демоны, собравшиеся у «Птицы», в этот миг почувствовали лёгкий ветерок, промчавшийся по улицам города, наполненный ароматом цветов, которые распустились неизвестно где.       На мгновение они были сбиты с толку этим ароматом и внезапно почувствовали, как их духовная сила по ногам утекает в землю.       Будто огромный насос заработал под землёй — невидимая сила обвила их ноги, лишив возможности двигаться. Они чувствовали, как их демоническая энергия стремительно утекает вниз, словно кто-то вытягивает её.       Демоны были в замешательстве и тревоге!       — Что происходит?!       — Я... не могу двинуться!       — Это какой-то заговор?!       — Конечно.       — Кто это сделал? Кто осмелился так поступить?..       — Глупый вопрос. Как думаешь, кто ещё это может быть?       — ...       Действительно, весь Чжаое быстро понял: ответ только один.       Вскоре они обнаружили, что демоническая энергия, покидая их тела, устремляется к тому самому дереву в «Птице» — их кто-то использовал.       И этим «кем-то» был Фэн Сюэли.       За эти годы он установил в городе Чжаое множество различных формаций и заклятий, и сейчас воспользовался ими. Даже ослабленный, он мог удвоить силу, используя эту энергию.       Он не был безрассудным человеком и продумал запасной план.       Даже если сегодня формация призыва не сработает, он всё равно сможет воспользоваться этой демонической энергией, чтобы изменить формацию и установить барьер вокруг огромного дерева, который позволит ему прийти сюда позже.       Таким образом, в будущем, когда придёт подходящее время, он всё равно сможет подойти к этому дереву.       ***       Таким был план Фэн Сюэли. Он взлетел и, следуя за ветром, в один шаг оказался у дерева.       Но как только его длинный сапог коснулся земли, он почувствовал, что морозный порыв ветра коснулся его лица.       Это был особенный холод. При столкновении с ним казалось, будто всё тело мгновенно замерзает изнутри и снаружи.       Казалось, он чувствовал, что его брови покрылись инеем, и не только они, но даже его внутренние органы в этот момент были покрыты ледяной коркой.       Только у одного человека такая чрезвычайно холодная аура...       Это У Синсюэ.       Фэн Сюэли резко остановился и увидел тонкие пальцы У Синсюэ прямо у своего лица. Это морозное веяние исходило от его пальцев и от рукавов.       Длинные пальцы У Синсюэ сжались, Фэн Сюэли снова превратился в туманное облако и исчез прямо перед его пальцами.       «Зачем же бороться против многих в одиночку, глава бессмертных Мин'У?» — голос У Синсюэ, казалось, тоже источал мороз. Среди пелены падающего снега вокруг огромного дерева он звучал легко и неясно.       Облако тумана мгновенно собралось за спиной У Синсюэ, так быстро, что он не успел даже моргнуть.       Фэн Сюэли щелкнул пальцами, и свет фонаря который он держал в руках, превратился в кольцо, огонь мгновенно окружил У Синсюэ. Только тогда он заговорил и ответил: «Не обязательно».       «Что?» — удивился У Синсюэ.       «Не обязательно это бой в одиночку», — спокойно ответил Фэн Сюэли.       Когда прозвучали эти слова, брови У Синсюэ нахмурились — он почувствовал неладное.       И действительно: в мгновение ока перед ним зажглись бесчисленные светильники и свечи. Он видел сотни мерцающих огней в ветре — их пламя колыхалось и соединялось в туманные клубы, становясь все более размытыми и неясными.       Это ощущение было довольно неприятным, как будто его ослепил свет, лишив возможности ориентироваться в пространстве.       У Синсюэ чувствовал, что атака Фэн Сюэли вовсе не была нападением, скорее, он хотел запереть его в этом месте. Когда огонь окружал его, он мельком заметил, что намерения Фэн Сюэли были направлены против Сяо Фусюаня.       Сердце У Синсюэ екнуло — что–то не так.       Почему его он запер, а Сяо Фусюаня атакует?       Известно, что демоны в период бедствия не могут использовать силу в полной мере, их можно назвать слабыми. Если надо выбрать противника для сражения, это должен быть он, а не Сяо Фусюань, верно?       Почему же Фэн Сюэли поступил наоборот?       Только если...       Только если, по мнению Фэн Сюэли, Сяо Фусюань сейчас был наиболее ослаблен. Или он сделал что-то, что ослабило Тяньсу.       Подумав об этом и вспомнив слова «не обязательно это бой в одиночку», лицо У Синсюэ помрачнело, и он поторопился выбраться из заточения.       Но он не помнил никаких способов разрушить формацию.       В его глазах раньше часто мелькала улыбка, но сейчас она исчезла полностью. Уголки его глаз были чуть опущены, и он выглядел очень холодным и отстраненным.       Если он не помнит никаких способов разрушить формацию, значит, сделает это силой.       Но Фэн Сюэли — не обычный человек. Ловушка, которую он создал, вероятно, почти такая же мощная, как и барьер Тяньсу, которым он накрыл резиденцию. её невозможно разрушить двумя-тремя движениями.       А У Синсюэ не имеет оружия, руки у него пусты.       Он мягко потер кончиками пальцев рук, свободно опущенных по бокам. Внезапно на них начала образовываться белая изморозь, которая быстро распространилась вверх. Под действием очень холодной ауры даже выдох, казалось, мгновенно превращался в лед.       Когда он вытянул руки, мощная демоническая энергия, подобно морскому приливу хлынула наружу, сопровождаемая ещё более сильной убийственной аурой...       ***       Фэн Сюэли поделил «Птицу» на две части, разделив У Синсюэ и Сяо Фусюаня. Он хотел воспользовался тем, что энергия тысяч демонов Чжаое подавляла Тяньсу, чтобы сразиться с ним.       Сейчас рядом с ним был Сяоху и «Фан Чу», а у Сяо Фусюаня — только Нин Хуайшань. Можно сказать, что он был в большинстве против меньшинства.       Он надеялся воспользоваться этим, чтобы получить хотя бы малейший шанс, хотя бы один ход, чтобы снова активировать формацию.       Но вскоре понял, что был неправ...       Когда он услышал громкий звук обрушения заточения, Фэн Сюэли удивленно обернулся назад.       Очевидно, что память У Синсюэ полностью утрачена, и он все ещё находится в периоде бедствия. Очевидно, что демоны в это время имеют много ограничений на использование энергии и тяжелые внутренние повреждения. Очевидно, что эта тюрьма должна была сдержать его на долгое время. Но что-то пошло не так...       Все его предположения в этот момент рассыпались в прах, и когда раздался звук обрушения ловушки, он должен был понять: сегодня он не сможет получить ни малейшей выгоды.       ***       На самом деле, предположения Фэн Сюэли не были ошибочными. Энергия У Синсюэ действительно двигалась очень медленно, словно была застывшей, и с каждым полным оборотом энергии, с каждым нанесённым ударом по заточению, он становился всё холоднее.       В конце концов, его тело стало настолько холодным, что он ощущал сильную боль по всему телу.       Но вдруг что-то изменилось...       Когда его тело было почти уже неспособно продолжать атаки из-за сильного холода, он внезапно почувствовал, как замороженная энергия снова начала течь — словно весенний ручей медленно оттаивал под теплыми ветрами.       Это как если бы человек, который долго болел, вдруг начал выздоравливать сам по себе.       У Синсюэ не мог позволить себе долго раздумывать — он ухватился за это тепло и преобразовал его в энергию тела. Меньше чем через мгновение его лицо перестало быть бледным и бесцветным.       И в тот момент, когда он почувствовал облегчение, четыре его смертельных атаки с силой разрезали заточение по четырём сторонам. Когда каждая атака достигала цели, словно девять яростных молний обрушивались с небес.       Песок и гравий разлетелись во все стороны, и землю, казалось, рассек невидимый меч, образовав глубокие трещины длиной в десятки цзинь!       Заточение затрещало и в самый последний момент, когда на последней преграде появилась трещина, разлетелось на бесчисленные осколки.       Когда оно раскололось, У Синсюэ сквозь разлом увидел Сяо Фусюаня. Он взмахнул мечом со знаком «Избавление», и огромный золотой образ меча рассек воздух, устремившись прямо к Фэн Сюэли. Лицо Сяо Фусюаня было ледяным, но ран на теле не было видно.       Хорошо...       У Синсюэ тихо выдохнул с облегчением, но тут же замер.       Потому что, разрушив заточение, чтобы помочь Сяо Фусюаню, он снова воспользовался странным теплом, возникшим в его теле, чтобы вновь запустить энергию и пропустить её по кругу.       И в этот момент он ясно увидел, что меч Сяо Фусюаня на мгновение замер, его лицо побледнело, а по ладони, сжимающей меч, потекла кровь.       В тот момент в сердце У Синсюэ мелькнула догадка — его внезапное исцеление не было беспричинным. Оно произошло благодаря Сяо Фусюаню.       Когда эта мысль возникла, он на мгновение застыл в сомнении.       Тогда он попробовал ещё раз, используя тепло, запустить поток энергии. Но едва начав, сразу остановился — потому что состояние Сяо Фусюаня действительно менялось вместе с ним.       Ему постепенно становилось лучше, но цвет лица Сяо Фусюаня становился все бледнее.       Это... что происходит?

Глава 81. Истоки

У Синсюэ давно уже не вспоминал о Цюэду.       С тех пор как он понял, что это был лишь большой сон, созданный колокольчиком, он больше не возвращался к нему.       Но в этот момент он вдруг вспомнил одну историю из народных легенд.       Так совпало, это была история как раз из того свитка, который он читал перед тем, как очнуться в Северном Цанлане. Она была очень простой, но он сидел, откинувшись на спинку кушетки, подперев голову одной рукой, и смотрел на нее необъяснимо долго.       Настолько долго, что даже управляющий не выдержал и спросил: «Что за история так опечалила господина?»       Тогда он немного удивился: «Опечалила?»       Управляющий кивнул и, тронув собственный лоб, пояснил: «Вы так выглядите. Вы опустили глаза, а здесь — морщины».       Тогда У Синсюэ вдруг рассмеялся и разгладил брови: «О, ничего особенного. Это всего лишь маленькая история — почему она должна вызывать грусть?»       На лице управляющего отразилось любопытство.       Тогда У Синсюэ решил коротко рассказать ему: «Говорят, жил когда-то один старик, который любил травы и цветы, и во дворе у него росло много разных растений. Однажды ранней весной случилось кое-что необычное: среди ясного дня и тёплого ветра внезапно ударила молния, и угодила прямиком в его сад, оставив после себя жуткий беспорядок».       «Старик очень расстроился, думал, что все растения в его саду, выращенные с такой заботой, превратились в золу или погибли. Но удивительно — одно из деревьев во дворе всё же выжило».       «Это дерево, которое осталось живым, как и должно, в конце марта начало распускать почки и завязывать бутоны. Но неясно, из-за той внезапной грозы или по какой-то другой причине, цветы на том дереве оказались очень необычными».       Управляющий спросил: «Что же в них было особенного?»       У Синсюэ ненадолго задумался и тихо сказал: «Знаешь ли ты о двойных лотосах? Судя по тому рассказу из народных легенд, они были похожи на лотос с двумя цветками на одной ветке...»       Управляющий восхищённо воскликнул: «Это действительно большая редкость в мире! Это чудо с неба, хороший знак!»       У Синсюэ немного помолчал и ответил: «Трудно сказать».       Управляющий спросил: «Почему Вы так говорите?»       У Синсюэ провел пальцами по свитку: «Потому что... в этой истории говорится, что у тех двойных цветков не всегда всё было хорошо. Когда один цветок был полон жизни, другой увядал. Если второй цвел хорошо — страдал первый».       Управляющий с сожалением заметил: «Это действительно немного печально...»       У Синсюэ тихо согласился: «Мм», — и продолжил: «И не только это. Один из цветов всегда был более сильным и даже немного подавлял другой, он всегда цвел лучше другого».       Управляющий предположил: «Наверное, он получал больше питательных соков».       У Синсюэ чуть опустил взгляд и взглянул на него сквозь ресницы: «Вот именно... Так что нельзя сказать, что это небесное чудо. Наверное, только для того, первого цветка, возможно, это было так. А для другого это была, скорее, злая судьба».       Управляющий растерялся и не знал, как ответить. Это был всего лишь маленький рассказ о двойных цветах, ничего особенно грустного. Он несколько раз взглянул на свиток и спросил с любопытством:       — Эта история...       — Что с ней не так?       — Откуда она взялась? Кажется, я никогда раньше о таком не слышал.       У Синсюэ на мгновение замер, затем сказал:       — Взял, что под руку попалось.       — На деревянной полке? Вчера, когда мы убирались здесь, там вроде бы ничего не было.       — Может, отложили в сторону. Идите, занимайтесь своими делами, я ещё немного посмотрю.       — ...       ***       Это была всего лишь маленькая история из народных легенд, не длинная и не особенно заметная. Но именно в этот момент У Синсюэ вдруг вспомнил о ней.       Если весь Цюэду — навеянный сон, то вряд ли всё в нём возникло без причины. Возможно, тот свиток с народными легендами и история из него — неосознанный отклик и напоминание.       Сейчас его связь с Сяо Фусюанем заставила его вспомнить о той ветви с двойными цветками.       А он сам словно тот цветок, который получал большую часть питательных соков.       Но откуда именно возникла эта связь? Из-за того, что белый нефрит покрывал Божественное дерево и подпитывал его? Или потому что Сяо Фусюань оставил что-то внутри него?       У Синсюэ очень хотел выяснить это у него, но сейчас было не подходящее время для вопросов.       Он пристально взглянул на Сяо Фусюаня, и в следующее мгновение вступил в бой.       Их тела и души уже были повреждены, а ещё эта связь, объединяющая их. Это по сути уже не была схватка «двое против одного».       Более того, формации, которые создал «Фэн Сюэли», объединили почти весь город Чжаое с его демонами всех уровней. По большому счету, можно считать, что они с Сяо Фусюанем были даже в меньшинстве против большинства.       Но ситуация не зашла в тупик, по крайней мере, затруднение длилось недолго.       Будь то бессмертный или демон, мгновение времени иногда кажется им бесконечно длинным. Многое может произойти за этот очень короткий промежуток времени——       Например, когда холодные пальцы У Синсюэ почти коснулись горла Фэн Сюэли, он вдруг заметил: в самый последний момент, когда противник был на грани смерти, его взгляд всё же устремился к Божественному дереву.       Из-за этого взгляда У Синсюэ показалось, что если Фэн Сюэли сможет найти момент, чтобы разбудить его, то даже сможет вынести его удар.       Пальцы У Синсюэ в этот момент чуть дрогнули.       В тот миг Фэн Сюэли словно услышал тихие слова. У Синсюэ не произнёс их, но по едва уловимой паузе в его движениях Фэн Сюэли догадался о его невысказанных мыслях. То, что прозвучало у него в ушах, было лишь эхом слов из давнего прошлого.       Он понял, что У Синсюэ хотел сказать: «Я видел слишком много людей, одержимых Божественным деревом, наносящих вред себе и другим. Никогда не предполагал, что ты станешь одним из них».       В прошлом в Сяньду глава бессмертных Мин'У, Линван и Тяньсу не были особенно близки и почти не разговаривали. Их единственное пересечение — это человек по имени Юнь Хай, этого было недостаточно, чтобы называться «бессмертными друзьями».       Поэтому Фэн Сюэли ответил спокойно: «Раз мы не считаемся бессмертными друзьями, то нет смысла говорить "предполагал" или "не предполагал"».       У Синсюэ услышал спокойный голос Фэн Сюэли и немного удивился. Он именно об этом и думал, но не произнёс вслух, тем не менее собеседник словно слышал его и ответил.       У Синсюэ: «Ты...»       И тут он услышал снова: «Эти слова, Линван...»       Он запнулся на мгновение, будто хотел исправиться на «глава города»; но уже было поздно, и он продолжил: «Ты сам говорил это больше двадцати лет назад. Я просто ответил ещё раз».       У Синсюэ нахмурился.       Фэн Сюэли сказал: «Линван всё ещё считает, что принудительное использование силы Божественного дерева противоречит законам мира — это порождает изменение причин и следствий и вовлекает невиновных в беду».       У Синсюэ совершенно ничего не помнил о том разговоре, но он действительно мог бы сказать именно так. Однако было странно слышать их именно сейчас от этого человека — ведь он упорно делал то самое «противоречащее законам мира» дело. Он был на удивление упрям.       Фэн Сюэли продолжил: «Если сейчас Линван захочет снова поднять этот вопрос — я всё равно отвечу так же. Я всё это знаю».       И нарушение мирового порядка, и невинные жертвы — всё это ему было известно.       Как же он мог не знать? Линван ведь не раз говорил это, столько раз, что даже сам потерял счёт. Он говорил об этом многим людям, объясняя одни и те же истины.       Глава бессмертных Мин'У — самое почитаемое божество среди простых людей в мире. Он окутан запахами благовоний, и невозможно сосчитать, сколько людей стояло на коленях под нишами его храмов. У него тридцать тысяч статуй, а изображений ещё больше — без счета.       Его статуи стоят в домах множества людей, он слышал множество бытовых разговоров и перешептываний. Поэтому он знает одну вещь лучше, чем кто-либо——       Люди обычно знают правила, и если все же решаются их нарушить, их уже ничто не может удержать.       Именно потому, что он это понимал, он не собирался возвращаться назад.       Он видел так много подобных вещей, что это уже не вызывало у него волнения.       Он строго придерживался бесчисленных правил и принципов, но никогда не считал эти рамки оковами, потому что они были тем, с чем он согласен.       Он редко вмешивался в дела мира смертных, лишь иногда посылал благословения в нужный момент. Он редко повторял одно и тоже, редко наставлял одних и тех же, был очень умеренным в словах и ненавязчивым.       Эти мелкие детали складывались в границу между миром бессмертных и миром людей. Он когда-то думал, что эти границы ясны и логичны.       Он говорил эти истины многим людям и всегда был спокоен. Если они могли услышать и понять — хорошо, если нет — рано или поздно они получали урок. Он почти не вмешивался.       Но потом вдруг осознал: в мире есть исключения.       «Всегда есть исключения» — это тоже истина. И он удивился, как долго он не мог понять такую простую вещь.       Позже у него появилось много таких «исключений» — он не мог сосчитать, сколько раз повторял одно и то же для одного и того же человека, и уже не мог сохранять спокойный тон.       Однажды он был в таком гневе, что не мог подобрать слов, а однажды сурово отчитал его, чеканя каждое слово: «Что дозволено, а что нет?! Разве Небесный указ, который ты получил при вознесении, простой клочок бумаги?!»       Он сказал этому человеку: «В мире очень много "неправильности". Если ты позаботишься об одном деле, тебе придётся позаботиться и о другом...»       Он также сказал: «В мире бессмертных есть и другие правила, и когда ты становишься бессмертным, то больше не можешь вмешиваться в дела людей».       «...»       Он даже сказал тому человеку: «Если ты так поступишь, рано или поздно...»       Фразу «рано или поздно» обычно говорят в мире смертных тем, кто ненавидят и презирают. Они никогда не были врагами, но он всё равно произнёс такие тяжёлые слова — лишь бы донести до того человека те истины.       А сейчас те истины, которые он повторял слово за словом, одна за другой рассыпались в его руках. Многое из того, что он делал на протяжении долгих лет, противоречило тем принципам, которые он когда-то проповедовал.       Он видел много людей в мире, которые после совершения какого-то поступка оправдывались: «Я был глуп». Но он сам не мог сказать такого, потому что всегда хорошо понимал, что делает.       Он отдавал себе отчет о каждом поступке, трезво оценивал каждое нарушение небесных правил, хладнокровно наблюдал за всеми ловушками и заклятиями, которые создавал.       Он наблюдал за кровью, текущей в формации, и за судьбой, связанной с этой формацией.       И поэтому уже более ста лет никто не мог его остановить или убедить его изменить свой путь.       Только сейчас, в момент столкновения с У Синсюэ и Сяо Фусюанем, после сотен лет спокойствия и ясности у него вдруг возникло лёгкое недоумение. Он посмотрел в глаза У Синсюэ, несмотря на морозный ветер, который дул ему в лицо, и спросил: «Владыка Душ видел не меньше того, что видел я. Разве у него никогда не было ощущения несправедливости?»       Когда У Синсюэ нахмурился, длинный меч Сяо Фусюаня угрожающе сверкнув полетел к нему!       Фэн Сюэли быстро отскочил назад, его движение было настолько быстрым, что снежинки взметнулись в воздух.       Он поднёс фонарь к переносице, затем низко склонился и превратился в струю дыма, извивающуюся словно дракон, мгновенно растворившись в кружащей снежной пелене.       Однако У Синсюэ смутно услышал его голос.       Он звучал отовсюду и казалось, не имел источника. Он произнёс: «Я был небрежен. Даже если Владыка Душ многое повидал, сейчас он забыл почти все...»       У Синсюэ был очень спокоен, они с Сяо Фусюанем стояли спиной к спине. Он окинул взглядом весь двор.       И вдруг услышал, как Фэн Сюэли продолжил: «Это тоже неплохо. Иначе он мог бы спросить: почему——» Когда голос затих, туманное облако уже собралось вокруг огромного дерева.       Но в этот же момент тень меча «Избавление», прорезав длинные порывы ветра, точно и без промаха прошла сквозь него.       «Молодой господин!!!» — когда Сяоху рванулся вперёд, Фэн Сюэли проявил человеческую форму.       Его аккуратная одежда наконец немного сбилась, на подбородке появился тонкий шрам, и капля крови медленно стекала по нему вниз.       Сяоху стоял рядом с Фэн Сюэли. Окружённые энергией меча Тяньсу, они были словно заперты внутри: ни войти, ни выйти было нельзя.       Фэн Сюэли поднял руку и стёр кровь с подбородка, его лицо оставалось спокойным и неподвижным, как гора. В свете золотых лучей энергии меча он спокойно произнёс: «Раньше кое-кто спрашивал меня об одной вещи. Сейчас, когда у меня есть возможность, я задам этот вопрос вам двоим...»       Длинный меч Сяо Фусюаня в его руке крепко упирался в землю, его прямые плечи загораживали У Синсюэ, и он холодно бросил: «Говори».       Фэн Сюэли продолжил: «Он говорил, что все совершенствующиеся в этом мире обязательно о чем-то просят: кто-то о долголетии, кто-то о крепком теле. Есть милосердные и скорбящие, которые просят о мире на земле. Он сказал, что потратил сто лет, стараясь изо всех сил, чтобы подняться в небесный город, но внезапно ему стало не о чем просить».       «Говорят, что между небесами и миром смертных есть разница: войдя в Сяньду, нельзя вмешиваться в дела людей. Тогда зачем вообще нужно было заниматься практиками и возноситься? Ради того, чтобы сидеть в нише алтаря и вдыхать ароматы благовоний человеческого мира? Не двигаясь, наблюдать, как проходят сотни и тысячи лет? Если так — какая разница между бессмертием в небесном городе и смертью?»       «Если эта логика неверна, тогда те, кто был наказан Небесным Законом за вмешательство в жизнь людей, не должны ли они спросить: почему так?»       «Нарушивших правила Небесного Закона отправляют в ссылку управлять мрачными и холодными землями. Это места вроде долины Великой Скорби, где никто не останавливается; Цзингуаня, могильники которого не видели живых; Незыблемая гора, где нет ничего, кроме призраков на пустошах; Снежное озеро, куда даже бессмертные заглядывают редко. Там нет ни молитвенных подношений, ни паломников. Быть отправленным туда — значит просто ждать возвращения обратно в мир смертных».       «Пьедестал отвергнутых бессмертных стоит на террасе дворца "Сидеть на весеннем ветерке" и Владыка Душ, должно быть, видел своими глазами намного больше, чем я. Разве у не было ни мгновения сомнения, что это несправедливо?»       «Кроме того, есть ещё Божественное дерево...»       Даже если Фэн Сюэли проверит каждую зацепку, он вряд ли сможет выяснить всё от начала до конца. Но исходя из того, что он уже знает, он мог предположить кое-что. Владыка Душ скован с этим деревом цепью причин и следствий, все пороки и беды, с которыми приходили к нему люди, наверняка причиняли Владыке Душ немало страданий.       Поэтому он сказал: «Ты невольно несёшь на себе эти обиды на жизнь и смерть,на любовь и ненависть. Разве ты не чувствуешь несправедливости? Не задаёшься вопросом: почему так?»       Фэн Сюэли не ждал ответа от У Синсюэ, ведь человек, забывший прошлое, не вспомнит таких вещей и, естественно, ничего не сможет ответить.       Но сам он, задавая эти вопросы, уже нашёл для себя ответ.       Он чувствовал, что Владыка Душ наверняка испытывает недовольство и ощущает несправедливость, он наверняка задавал себе вопрос: «Почему так?»       Он тихо произнёс: «Наверное, так и есть... Иначе почему величественный Владыка Душ самовольно упал в мир людей триста лет назад, утратив бессмертную сущность, и стал демоном?»       На этих словах глаза У Синсюэ чуть заметно блеснули.       Когда последний звук затих, Сяо Фусюань мгновенно оказался перед Фэн Сюэли. В момент, когда свет меча пронзил его, его холодный голос прорвался сквозь вой ветра: «То, что ты говоришь, имеет какое-то отношение к тому, что ты делаешь?»       «Нет, — Фэн Сюэли ничего не скрывал. — Просто спросил вас от его имени».       Тогда тот человек спрашивал его много лет назад — он много отвечал, было много разговоров о небесах и о земле. А сейчас те слова, что он говорил тогда, не могли убедить даже его самого.       Он просто передал этот вопрос дальше.       Что касается его самого — ему уже всё равно, он уже не заботится о том, что правильно, а что нет.       Если всегда есть несправедливость — зачем говорить о каких-то принципах?       «Неправильно причинять вред одному человеку, но также неправильно причинять вред сотням, тысячам и десяткам тысяч людей. Неправильно все, вне зависимости от масштабов».       С того момента, как он ступил на этот путь много лет назад, ему оставалось только идти вперёд, невозможно было вернуться к началу.       «Спасти сотни или тысячи людей — это спасение, спасти одного человека — тоже спасение. И это одинаково важно».       Если этот путь будет пройден, он получит то, что к чему стремится, и спасёт того, кого хочет спасти. Если же нет — ему всё равно придётся расплатиться за причинённое зло, ведь это — результат собственных поступков.       Он всё понимал и всё ясно осознавал.       «Спасая одного человека, можно получить удовлетворение, —Фэн Сюэли зажёг фонарь, поднял взгляд и продолжил: — Спасение сотен тысяч людей, что оно даст? Перерождение — это всего лишь один круг, после него никто ничего не вспомнит. Лишь напрасные муки».       Когда он произнёс эти слова, из него хлынула густая демоническая энергия.       Когда У Синсюэ и Сяо Фусюань атаковали, Фэн Сюэли внезапно изменил тактику: он не уклонялся и не защищался — он собирался встретить их удар своим телом.       Они не ожидали такого. Изменившись в лице, в последний момент они едва успели сдержать силу удара.       В конце концов, это тело принадлежало Фэн Сюэли, сыну главы клана Фэн, он был невольно вовлечён в это. Если бы они не ослабили свою атаку, после нее его тело наверняка было бы сокрушено.       Но даже когда они ослабили удар, было уже поздно.       Пальцы У Синсюэ уже коснулись его лба, в следующий момент череп этого человека разлетится вдребезги, хлынет кровь, а душа будет выбита из тела.       Но вдруг У Синсюэ почувствовал встречное сопротивление.       Словно невидимая рука преградила путь к «вратам жизни» тела Фэн Сюэли и встретила его ладонь.       И странно было то, что это сопротивление было точно таким же по силе и характеру воздействия, как у него самого — словно кто-то другой защищал это тело так же сильно, как он сам.       Более того, атака меча Сяо Фусюаня тоже была остановлена этой невидимой силой, и тело не получило ни малейшего повреждения.       Что происходит?!       У Синсюэ почувствовал недоумение, но когда он уловил веяние этой защитной энергии — всё стало ясно.       Это дыхание энергии он знал очень хорошо: это была его собственная сила или... сила Божественного дерева. И единственная причина появления такой силы в том, что это тело должно было получить благословение и защиту этого дерева, а значит, должно прожить долгую жизнь в этом мире.       Был только один такой человек...       Ребенок, который был похоронен Сяо Фусюанем под Божественным деревом в его прошлой жизни.       ***       Изменения часто происходят в мгновение ока.       У Синсюэ не мог долго думать об этом, потому что «Фэн Сюэли» не мог избежать удара и ждал его. Когда У Синсюэ и Сяо Фусюань будут вынуждены ослабить атаку, чтобы «Фэн Сюэли» не погиб, он сможет воспользоваться этим моментом.       Как показало время, «Фэн Сюэли» был ловушкой.       Он выбрал именно это тело именно потому, что У Синсюэ и Сяо Фусюань не могли его убить. Таким образом, он мог воспользоваться возможностью дать отпор.       Из-за связи У Синсюэ с Божественным деревом, Фэн Сюэли не хотел применять против него смертельный приём. Но ему нужно было отвлечь обоих. Поэтому смертельный удар обрушился на Сяо Фусюаня.       В мгновение ока души «Фэн Сюэли» и «Фан Чу» слились воедино, и оба одновременно бросились в атаку.       Подавление навалилось со всех сторон подобно горам и вершинам горных цепей. Свет фонаря ярко засиял, освещая сотни ли.       Сяоху, бросившийся на защиту молодого господина, не выдержал и опустился на колено, кряхтя под этим давлением. Если бы убийственный прием был направлен в его сторону, его внутренние органы были бы повреждены, и его просто расплющило бы в лепешку.       Он с трудом поднял голову и увидел, что почти вся резиденция была объята огнем. Он даже услышал шипение и крик Нин Хуайшаня, но ничего не мог разглядеть.       Он был окружен стеной огня и ничего не мог разглядеть.       И очень жаль...       Если бы он немного продвинулся вперёд, возможно, смог бы мельком увидеть своего молодого господина, о котором так много думал — того человека, который с рождения не любил огонь и запах дыма. Человек, о котором он заботился и с которым вырос, на мгновение проявился в своем теле.       Как раз в тот момент, когда убийственная атака «Фэн Сюэли» была направлена на Сяо Фусюаня.       Слабая душа, почти разрушенная, которая долгое время безмолвствовала, внезапно вырвалась на свободу и заняла тело на очень короткое время.       Возможно, именно свет огня и запах дыма, которые напоминали поле сражения в дикой пустоши сотни лет назад, заставили этот крошечный дух ощутить далекое воспоминание.       Он взглянул на Сяо Фусюаня и У Синсюэ и, прежде Фэн Сюэли успел среагировать, отвел руку, которая направила убийственным прием.       Обычные люди, попавшие в цикл перерождений, не помнят событий прошлой жизни, разве что их душа выйдет из тела и столкнется со сценами, увиденными перед смертью.       Так что он не должен быть вспомнить это. Но, возможно, оттого, что его тело было занято другим, и его душа был такой слабой, что почти рассеялась и была на грани смерти, он действительно смутно вспомнил об этом.       Он вспомнил, почему ненавидел свет огня и запах дыма: потому что в той жизни он лежал, свернувшись калачиком, на поле сражения среди горящих трупов, окутанный запахом гари и крови.       Как и многие одинокие дети той эпохи, он плакал на поле боя, разыскивая свою семью, бродил по полю трупов и наконец умер там.       Он умер на том поле сражений.       Изначально его тело должно было остаться в той пустоши, или его бы забрали вместе с другими телами и похоронили где-то в чужом месте среди одиноких душ. Но этого не произошло...       Потому что перед смертью он увидел во сне своих родителей, пришедших за ним. Он бессознательно протянул руку и схватил кого-то за одежду.       И тот человек нес за спиной тело незнакомого ребёнка и прошёл через долгую холодную ночь и пустошь, чтобы похоронить его в самом лучшем месте на земле. Там росло очень высокое дерево, которое всё время цвело.       Родители говорили: «Человек должен помнить добрые дела» — поэтому он до сих пор об этом помнит.       И только сейчас его мечта наконец сбылась.       ***       Сяо Фусюань поднял глаза на свет огня и увидел, что взгляд Фэн Сюэли внезапно рассеялся, а потом сфокусировался. Казалось, он почувствовал знакомый запах.       Эти глаза как будто долгое время не видели окружающего мира, и в них было что-то от недоумения маленького ребенка. На мгновение он вздрогнул и внезапно отдернул руку, приготовившуюся к смертельному удару.       В этот момент тот незнакомый Фэн Сюэли посмотрел на него через огонь и сказал очень тихо:       — Спасибо.       После этого, фигура исчезла, как будто быстро растаяла вдали.       ***       В ту же минуту пламя в резиденции угасло и рассеялось. Когда последний алый проблеск исчез, Сяо Фусюань боковым зрением заметил белое пятно в стороне.       Он повернул голову в сторону этого пятна и увидел, что по корням и стволу огромного дерева прошла длинная трещина. Неясно, было ли это результатом действия формации призыва или смертельного заклятия Фэн Сюэли.       И то белое, что он заметил в сумерках, появилось рядом с трещиной.       Это был белый духовный нефрит, который вился по стволу дерева, словно запечатывая трещину. И в тот момент, когда белый нефрит, словно обладая разумом, начал обволакивать края разлома и стягивать их, он уловил едва слышный звук.       Звук был немного приглушенным, но он все ещё смутно различал его.       Это был звон колокольчика.       «...»       Звон колокольчика сновидений.

***

1. "двойной лотос" — 并蒂莲 bīngdìlián — два цветка лотоса на одном стебле.       2. "связь" — 此消彼長 cǐ xiāo bǐ zhǎng — букв. «одно уменьшается, другое растёт».       3. "умеренным и ненавязчивым"       "умеренно" — 点到即止diǎn dào jí zhǐ — букв. «только коснуться — и сразу остановиться»; не углубляться в объяснения, не быть настойчивым.       "ненавязчиво" — 事不过三shì bù guò sān — букв. «не больше трех раз»; знать, когда остановиться.       4. "граница" — 涇渭分明 jīngwèifēnmíng — букв. «воды рек Цзиншуй и Вэйхэ [ясно] различаются».       5. "очень много" — 浩如煙海 hàorúyānhǎi — букв. «огромно, как туманное море».       6. "много разговоров" — 滔滔不絕 tāotāo bùjué — букв. «непрерывный поток».       7. "вне зависимости от масштабов" — 遑論高低 huánglùn gāodī — букв. «не говоря о высоком и низком».       8. "результат собственных поступков" — 咎由自取jiùyóu zìqǔ — букв. «беда, вызванная самим собой».       9. "удовлетворение" — 換得一句甘心 — букв. «получить взамен фразу довольства».       Это может значить разное: что он сам похвалит себя, или похвалят его, или ему достаточно слышать как радуется другой человек.       10. "врата жизни" — 命門 mìngmén — Мин-мэнь (акупунктурная точка), но здесь в значении "уязвимое место", потому что мин-мэнь расположена между почками, а У Синсюе целится в лоб.

Глава 82. Начало

У Синсюэ опустил взгляд — маленький колокольчик у его пояса действительно дрожал, будто чувствуя духовный нефрит на корнях дерева.       Трещины на колокольчике сновидений, очевидно, все ещё были на месте, и он не был отремонтирован. Он не качал его своими руками, но колокольчик сновидений зазвенел. Хотя звук был очень слабым, едва ощутимым, он все же был слышен.       У Синсюэ не понимал, почему он зазвучал сейчас, да и некогда было разбираться.       Потому что в тот момент, когда колокольчик тихо прозвучал, его запечатанная память прояснилась — бесчисленные сцены и образы хлынули в сознание.       Те воспоминания, которые были когда-то знакомыми до боли, нахлынули на него, как море, и он погрузился в них, стоя и наблюдая, но с какой-то странной отчужденностью, словно из другого мира. Совсем как человек, сидящий у окна, спокойно просматривает книгу рассказов, написанную кем-то.       Лишь спустя долгое время, он постепенно осознал в нахлынувших эмоциях, что человек в рассказе — это он сам.       С чего же всё началось?..       Ах, да.       С города Лохуашань.       ***       Ещё за сотни лет до этого У Синсюэ, который ещё был Владыкой Душ, случайно попал в ту самую линию хаоса клана Фэн.       В тот день он увидел тысячи связанных душ в запретном месте города Лохуашань и понял, что они были собраны здесь из-за Сяо Фусюаня. Поэтому он изменил память Сяо Фусюаня, а затем отправился в клан Фэн.       Именно там он осознал, что время идёт неправильно.       Но он не успел разорвать ту линию, потому что после допроса Фэн Хуэймина его выкинуло из неё.       И вместе с этим его большая часть памяти о том месте была уничтожена. Он забыл всё, что случилось в запретной зоне и в клане Фэн, даже как он вернулся домой — всё было как в тумане.       Он помнил только одно: когда он пришёл в себя, то уже сидел в своем дворце.       Это место, дворец «Сидеть на весеннем ветерке», похоже на мир людей: такое же время года и суток. Позже У Синсюэ не мог вспомнить, какое это было время, но ясно помнил свое удивление когда пришёл в себя.       В то время в небе только занимался рассвет, прозрачный голубой цвет просачивался из тёмного горизонта. Была поздняя весна, но ветер, врывавшийся в широкие окна, всё ещё нес прохладу.       У Синсюэ долго смотрел на небо, затем взглянул на свою руку, подпиравшую голову и задумался. Потом медленно обернулся и обвел взглядом комнату.       Старший из двух мальчиков-служителей переступил через порог, с видом важного человека, он держал на руках нефритовую метелочку. Хвост метелочки был такой же длины, как и он сам, отчего он казался ещё более маленьким.       Мальчик вошёл в комнату и сказал: «Господин! Господин! Вы наконец-то очнулись! Мы думали, с Вами случилось что-то серьезное — Вы молча сидели у окна с тех самых пор как вернулись».       Заметив странное выражение лица господина, он насторожился: «Господин... На что Вы смотрите? В комнате что-то не так?»       Он оглядел комнату вместе с У Синсюэ и ничего необычного не заметил — лишь забытые скорлупки от кедровых орехов, которые малыши кололи у стены.       Мальчик неслышно сделал несколько шагов, заслонил их собой и, убрав метелочку за спину, незаметно смёл.       Эта маленькая уловка не ускользнула от У Синсюэ. В обычное время он бы посмеялся и поддразнил малыша, но сейчас у него не было никакого настроения для этого. «Как долго я сидел здесь?» — спросил он, слегка нахмурившись.       Мальчик задумался: «Мм... часа два. С ночи».       «С ночи?» — тихо переспросил У Синсюэ.       «Мгм», — кивнул ничего не подозревающий малыш.       «Значит, я вернулся прошлой ночью?»       Маленький служитель моргнул: «Да».       У Синсюэ замолчал, но его брови все ещё были нахмурены.       Мальчик нечасто видел своего господина с таким выражением на лице и спросил: «Господин, что с Вами?»       У Синсюэ ответил не сразу.       На самом деле он сам не мог точно объяснить, что с ним. Он просто чувствовал, что, похоже, что-то упустил. Из-за этого всё вокруг казалось смутным, словно в тумане.       Он сам носил на поясе колокольчик сновидений, создавая для людей один сон за другим, поэтому был особенно чувствителен к такой внезапной потерянности.       Он понимал, что это не должно быть сном — в мире вряд ли найдется кто-то, кроме него самого, способный погрузить его в иллюзию.       На подоконнике лежала аккуратная горстка светло-малиновых лепестков. У Синсюэ потрогал их — они были слегка прохладными и совершенно настоящими на ощупь.       Он смотрел на лепестки и тихо спросил у маленького служителя: «В какой день я уходил и когда вернулся? Что было после этого? Ты помнишь?»       Маленький служитель кивнул: «Да, помню».       У Синсюэ: «Тогда расскажи мне об этом».       Тот растерялся.       Они с братом давно сопровождали Линвана и уже не боялись так сильно — говорили прямо всё, что думают. Поэтому он спросил: «Господин, Вы, наверное, устали от тишины и играете со мной? Или боитесь, что я стану глупым, и проверяете, хорошая ли у меня память?»       У Синсюэ наконец слегка улыбнулся, его нахмуренные брови немного расправились. Он сказал полушутя-полусерьёзно: «Да, я проверяю тебя. Быстро рассказывай — если ошибёшься, накажу».       Мальчик обиженно вздохнул и выпрямился: «Господин вышел два дня назад по Небесному указу——»       У Синсюэ сказал: «Два дня назад в какой час?»       Мальчик: «...»       Как ученик, который не может запомнить урок, он обвел глазами потолок, старательно подумал некоторое время, затем медленно произнёс: «Должно быть... должно быть, часа в два»       У Синсюэ кивнул: «Почти так. Продолжай».       Маленький мальчик сказал: «Позавчера мой господин взял Небесный указ и собирался уходить. Он сказал, что на этот раз это будет немного хлопотно, и отказался взять нас с собой...»       Говоря это, он вдруг расчувствовался и подчеркнул: «Он смотрел, как мы плачем и катаемся по полу, но всё равно не взял».       У Синсюэ вспомнил эту сцену: двое маленьких служителей, обнимающих колонну и изливающих душу.       Они действительно хотели идти с ним, и он действительно их не взял.       Потому что он видел, что в этот раз Небесный указ был сложным и затрагивал многих людей. Если так много имён и мест, это не ограничится необходимостью разорвать одну или две линии.       К тому же, среди них были дети.       В таких случаях он не брал с собой мальчиков.       Во-первых, постоянные перемещения по разным линиям дорого обходились ему, даже он сам часто чувствовал недомогание и нуждался в отдыхе и восстановлении после этого. А что говорить о двух маленьких детях?       Во-вторых, он боялся, что эти двое увидят переживания других детей и вспомнят те дни, когда они бродили по пустоши.       И ещё... все бессмертные дети-служители не были настоящими людьми, кроме этих двоих. Они когда-то давно были людьми, а значит, имели сердце и чувства. Он не хотел на их глазах избавляться от людей, которых не должно быть в линиях хаоса.       Детям во всём мире полагается держать в руках конфеты с кедровыми орешками и праздничные фонарики, быть забавными и радостными, а не привыкать к убийствам и жизни на грани смерти.       Малыш не знал про благие намерения, и, чувствуя себя несправедливо обиженным, сказал: «Потом господин ушёл, и даже не оглянулся, и оставил нас вдвоем присматривать за домом».       У Синсюэ спросил: «А дальше?»       «А потом господин ещё не наигрался и решил подразнить нас».       У Синсюэ поднял брови: «Правда?»       Маленький служитель подтвердил: «Да!»       У Синсюэ внимательно слушал, а малыш, ковыряя пальцы, продолжил: «После того, как господин ушёл, наступило время, когда солнце начало клониться к западу. Наверное, было часов шесть. Тогда мы получили послание от господина».       Даже если время, проведённое У Синсюэ в линях хаоса, было очень долгим, для других оно казалось всего лишь мгновением — самое большее несколько часов.       Судя по тому, что говорил мальчик, тогда он завершил Небесный указ и только что прибыл в Лохуашань.       Город был оживлённым и полным диковинок. Попадая туда или в другие интересные места, У Синсюэ обычно вызывал мальчиков под предлогом помощи, но на самом деле — чтобы показать им мир.       Он говорил им, что не хочет брать с собой меч, и нужно нести вещи или сделать какие-то мелкие дела. На самом деле он просто бродил с ними по разным местам и путешествовал.       Каждый раз эти двое маленьких служителей с нетерпением ждали послания, и когда получали его, были очень рады. Но на этот раз все получилось немного иначе.       Маленький служителей сказал: «Господин в послании написал, что приехал в Лохуашань и зовёт нас вниз. А в итоге!»       Он тяжело вздохнул и сказал: «Мы только собирались уходить, как получили ещё одно послание от господина — в нём говорилось, что сегодня в городе небольшой беспорядок: тележка с румянами перевернулась на дороге, и вся улица наполнилась запахом косметики. Он сказал нам не ходить, потому что мы начнем чихать. Лучше подождать до следующего раза».       Сказав это, маленький мальчик сердито уставился на У Синсюэ. Тот внутренне улыбнулся при виде его лица, он был забавный.       Это противоречивое послание действительно было написано им самим.       Он ничего не придумал, в Лохуашане действительно у одной из лавок перевернулась тележка с румянами. Даже сейчас вспоминая об этом, У Синсюэ всё ещё казалось, что он чувствует запах косметики, который разносил ветер, он был настолько насыщенный и едкий, что щекотал нос.       Однако он изменил свое решение не из-за перевернутой тележки, а из-за того, что увидел Сяо Фусюаня, как только прибыл в город Лохуашань.       Если говорить об этом, это немного странно...       Хотя он и Сяо Фусюань часто были вместе в Сяньду, и даже без стука входили во дворцы друг к другу и ходили там свободно; хотя в моменты страсти они касались кончика носа друг друга и целовались; насколько бы близки они ни были — они никак не могли привыкнуть друг к другу. Каждый раз, встречаясь в мире людей, они всегда испытывали волнение и радость.       В тот вечер в городе Лохуашань зажглись фонари, они тянулись длинной вереницей, а бумажные цветы кружились на ветру, яркие и красивые.       Он увидел Сяо Фусюаня среди толпы Лохуашаня, освещенного огнями.       Огорчение и усталость, вызванные путешествием по линиям хаоса, их очищением и убийствами, рассеялись в тот же миг. Он схватил свой меч и улыбнулся Сяо Фусюаню.       На мгновение в сердце У Синсюэ промелькнула странная мысль.       Он вдруг почувствовал... что первая встреча между ним и Сяо Фусюанем должна была быть вот такой — внезапной и случайной, в шумном человеческом мире, на улице Лохуатая среди гуляющих зевак, в переплетении огней и теней.       А не в далёком небе Сяньду.       У Синсюэ, пробираясь среди прохожих, собирался догнать его, но Сяо Фусюань уже сам подошёл к нему.       Он поднял глаза, в которых отражались пляшущие огоньки фонарей, и спросил: «Разве господин Тяньсу не отправился в Гуйчжоу по Небесному указу? Зачем он тайно пришёл сюда?»       Сяо Фусюань посмотрел на него и ответил: «Встретить кое-кого».       Глаза У Синсюэ улыбнулись.       Но он притворился, что ищет взглядом кого-то среди толпы, и сказал: «О, какая-то красавица ждет его? Мне нужно спрятаться на какое-то время?»       Сяо Фусюань беспомощно посмотрел на него: «...У Синсюэ».       Он обычно называл его «Линван», с лёгкой долей официальности. По имени он назвал его лишь несколько раз, и только когда они были наедине, а их губы соприкасались.       Услышав свое имя из уст Сяо Фусюаня, У Синсюэ невольно вспомнил те мгновения. И... даже ночной ветерок, который проносился мимо, показался ему наполненным страстью и теплом.       У Синсюэ облизнул губы и больше не стал говорить о красавицах, а прямо ответил: «Значит, ты ждёшь меня? Вот я, даже когда жду своих маленьких служителей, отправляю им послание, а ты ничего мне не отправил, и просто ждал?»       Сяо Фусюань сказал: «Разве ты не взял Небесный указ? Вряд ли ты смог бы получить моё послание».       В то время У Синсюэ был очарован огнями Лохуашаня и не придал особого значения его словам. Когда он много времени спустя задумался над ними, то неожиданно понял, что Сяо Фусюань в тот день должен был знать, что он получил Небесный указ, иначе не сказал бы так.       Но в то время, услышав слова Сяо Фусюаня, он просто поддразнил его: «Я здесь не живу и после дел часто отправляюсь в другие места. Если бы на этот раз я уехал в другое место или просто вернулся в Сяньду, разве ты не торчал бы здесь впустую?»       Сяо Фусюань ответил: «Тогда я бы просто направил послание чтобы поймать тебя».       У Синсюэ удивлённо спросил: «Что?»       Он подтолкнул его рукоятью меча в бок и сказал: «Я великий Владыка Душ, а ты говоришь — "поймать"?»       Сяо Фусюань опустил ресницы и задумался, затем изменил слово: «Перехватить».       Король Духов занёс ногу, уже готовый броситься на него, но заметил, что Сяо Фусюань как будто прищурил свои удлиненные глаза с лёгкой усмешкой. В тот момент, когда его серебряный сапог коснулся земли, Сяо Фусюань уже быстро переместился шаг в сторону.       Именно в этот момент У Синсюэ передумал: он щёлкнул двумя пальцами и послал послание в Сяньду, чтобы двое мальчиков не приходили к нему.       Он всегда чувствовал, что отношения между ним и Сяо Фусюанем были немного странными. Они не были похожи ни на пары совершенствующихся, которые практикуют вместе, ни на человеческие семьи.       Он видел много даосских пар. Большинство из них уважали друг друга и были близки, но в то же время между ними всегда присутствовала какая-то формальная дистанция.       А с Сяо Фусюанем было иначе: кажется, у них никогда не было моментов такой церемонной учтивости.       Или если бы влюблённые из мира людей стали супругами, они бы каждый день ходили вместе, делили все: большие и малые заботы, еду, одежду. Они были бы настолько близки друг другу, что казались бы одним целым.       У них было по-другому.       Они часто бывали вместе, но не всегда. Он по-прежнему спускался в мир людей в одиночестве после получения Небесного указа, и Сяо Фусюань по-прежнему сражался с демонами в одиночку. Эти указы не связаны между собой, каждый из них занимался своими делами и выполнял свои обязанности.       Окружающие не знали их достаточно хорошо, и могли бы назвать их бессмертными друзьями. Но моменты, когда никто из посторонних не видел их, были очень интимными и нежными.       У Синсюэ родился из Божественного дерева. Всё, что он знал, видел и чувствовал, исходило от тех, кого он слушал, когда был им. Поэтому он был очень чувствителен к разлукам и встречам, к жизни и смерти, к радостям и печалям. Но он никак не мог понять сложных и переменчивых чувств любви в мире — это было действительно слишком трудно для него.       Поэтому он действовал по инстинкту, без всяких ориентиров. Всё шло само собой.       Только в ту ночь в Лохуашане, когда он и Сяо Фусюань случайно встретились среди людских разговоров и огней, он вдруг понял——       Различие между ними и даосскими парами, которые всегда уважительно относятся друг к другу, или человеческими семьями, которые всегда вместе, именно в этом: в их отношениях всегда есть волнение, всегда есть радость.       Это больше похоже на юношескую любовь в мире людей.       Величественный Линван и величественный Тяньсу — это действительно удивительно.       Так посмеивался над собой У Синсюэ, когда отправлял второе письмо двум мальчикам.       Но когда он передал послание, поднял голову и увидел Сяо Фусюаня, ожидающего его на расстоянии одного шага, он снова почувствовал себя странно.       Сяо Фусюань, понизив голос, спросил его: «Почему ты улыбаешься?»       Он ответил: «Ничего особенного... Просто подумал... что Лохуашань — действительно хорошее место».       Сяо Фусюань сказал: «Ты говорил это много раз».       У Синсюэ улыбнулся в свете фонарей: «Значит, недостаточно много»       Когда они шли среди толпы людей и фонарей, У Синсюэ сказал: «Я не знаю, сколько лет может просуществовать такой рынок в мире людей. Человеческая жизнь — всего несколько десятков лет, а с тех пор, как появился Лохуашань, прошло уже более сотни. Это действительно удивительно».       Сяо Фусюань ответил: «Всегда появляются новые люди».       У Синсюэ кивнул и сказал: «Да. Хотя жизнь коротка, но этот город хорошо известен, сюда всегда приезжают новые люди. Может быть, он легко просуществует ещё несколько сотен лет».       Сяо Фусюань тихо ответил: «Мм». Через мгновение он спросил: «Ты так любишь это место, потому что родился здесь?»       У Синсюэ медленно ответил: «Не совсем. В этом есть и заслуга господина Тяньсу».       Сяо Фусюань остановился: «Моя?»       Он не мог понять причины и спросил: «Какая заслуга?»       У Синсюэ поднял взгляд на длинную извилистую линию огней вдали. Он опередил Сяо Фусюаня на шаг и обернулся.       Повернувшись спиной к толпе и огням, он описал серебряным мечом, который держал в руке, круг и пристегнул его к поясу. Его фигура была стройной и величественной. Он поднял глаза, игриво склонил голову набок и ответил: «Заслуга в том, что ты сопровождаешь меня».       Не дожидаясь ответа Сяо Фусюаня, он добавил: «Если через сто лет, триста лет или даже позже я захочу снова пройтись по Лохуашаню — ты также будешь сопровождать меня?»       Сяо Фусюань посмотрел на него и спустя мгновение подошёл ближе. Его взгляд скользнул по переносице У Синсюэ вниз, и он сказал: «Запомни».       У Синсюэ смотрел, как он приближается, и сказал: «Я спрашиваю, будешь ты со мной или нет. А ты отвечаешь «запомни» — что это значит? Что запомнить?»       Сяо Фусюань взял в руку маску с узором из серебряных нитей, которой играл У Синсюэ: «Запомни, что я приду за обещанным. Слово благородного человека нельзя нарушить ни через сто, ни через триста лет, ни позже».       Говоря это, он поднял серебряную маску, закрыв ею огни фонарей, затем наклонил голову и поцеловал У Синсюэ.       Именно в это время два глупых маленьких мальчика ответили на письмо.       Когда Сяо Фусюань подошёл к У Синсюэ, он создал вокруг них защитный барьер. Послание двух мальчиков со стуком ударилось о барьер, и Сяо Фусюань чуть приподнял ресницы.       «От кого это?» — выражение Тяньсу было очень сложным для понимания, и У Синсюэ улыбнулся.       Он выхватил послание и сказал: « От кого ещё? От моих глупых служителей».       Тяньсу спросил: «Что-то важное?»       Конечно, ничего важного. Малыши собирались выйти из дома, но их господин передумал. Они были недовольны и написали ответ.       Но если сказать честно, то господин Тяньсу скорее всего, запишет это в их счёт. Поэтому У Синсюэ помог глупым детям скрыть правду: «Ну... можно и так сказать».       После этого он почувствовал некоторое сожаление, потому что Тяньсу, услышав, что это важное дело, снял барьер одним движением пальцев.       У Синсюэ: «...»       Он не знал, что Тяньсу не вел счета. По крайней мере, он не отмечал там двух маленьких мальчиков.       И сейчас, когда он снова сидел в своем дворце, маленький мальчик все ещё жаловался и сердито говорил: «Мы написали господину письмо, а он даже не ответил нам».       У Синсюэ сухо усмехнулся и подумал: «Откуда у него вообще взялась эта мысль, что я должен отвечать? Не надавал по шее — уже хорошо».       Маленький служитель сказал: «Поэтому я не знаю, что потом делал господин в Лохуашане. Но видимо он был с Тяньсу, и пробыл там всю ночь».       «...»       У Синсюэ моргнул и спросил: «Подожди, откуда ты знаешь, что там был Тяньсу?»       Мальчик серьёзно ответил: «О, в полночь Тяньсу прислал письмо».       У Синсюэ: «Что он написал?»       Маленький мальчик выглядел обеспокоенным: «Тяньсу написал, что господин очень холодный и спросил, случалось ли у нас такое раньше».       Он перекинул метелочку через шею, сунул руку в рукав, долго шарил и наконец достал талисман, похожий на свиток, и передал его У Синсюэ.       У Синсюэ взглянул и увидел, что это действительно послание от Сяо Фусюаня — содержание полностью совпадало с тем, что говорил маленький служитель.       На самом деле, воспоминания У Синсюэ о Лохуашане были особенно туманными именно начиная с ночи. Сейчас он помнил, что действительно после наступления ночи холод по всему телу усилился, и это очень тревожило Сяо Фусюаня.       Но на самом деле это был не первый случай, когда все тело болело от холода. Если быть точным, каждый раз, когда он перемещался по линиям хаоса, отсекая прошлое, которого не должно было существовать, а затем возвращался в настоящий мир, он испытывал такой холод.       Это было, вероятно, естественной болью Линвана. Он испытывал её слишком много раз и давно к ней привык.       Она часто возникала глубокой ночью. Иногда она была слабой, тогда он терпел её как обычный человек и не позволял окружающим заметить его дискомфорт.       Иногда же она становилась гораздо сильнее, и тогда уже нельзя было просто терпеть, приходилось контролировать себя, чтобы не показывать этого перед другими. После возвращения во дворец он отдыхал и восстанавливал силы.       На этот раз, вероятно, из-за того, что Небесный указ поручил ему разорвать слишком много линий хаоса, это действительно сильно истощило его умственные и физические силы. Поэтому когда холодная боль накатывала с такой силой, она буквально захлестывала его. Это заметил Сяо Фусюань и встревожился.       Тогда у Сяо Фусюаня нахмурились брови, и он спросил: «Что происходит?»       На самом деле У Синсюэ сам не мог объяснить и не знал, что сказать. Он лишь ответил: «Возможно, во время во время выполнения Небесного указа немного утомился. Нужно немного отдохнуть и восстановиться».       Учитывая, что У Синсюэ часто скрывал правду, Сяо Фусюань тогда вряд ли до конца ему поверил. Он отправил послание и спросил тех двух доверчивых детей.       К счастью, в тот раз У Синсюэ не соврал, а мальчики не стали ничего придумывать. Их ответное письмо было примерно таким же, как и то, что он сказал своему господину: «Раньше после завершения дел так же было — через пару дней всё проходило».       Сяо Фусюань снова направил послание, спрашивая: «Как он с этим справляется? Нужны пилюли или что-то ещё?»       Маленькие служители ответили: «Нет, господин. Обычно он сидит в тишине один-два дня — и всё само собой проходит».       Тогда Сяо Фусюань не мог придраться к чему-либо и просто наблюдал за У Синсюэ, когда тот отдыхал и восстанавливал силы.       Когда У Синсюэ сидел в медитации, его чувства почти были закрыты, он не ощущал окружающего мира. Поэтому его воспоминания о том времени были размыты, словно он находился в хаосе.       Это состояние смутного сознания продолжалось до следующего дня, когда он покинул Лохуашань и вернулся в Сяньду во дворец «На весеннем ветерке».       Возможно, именно поэтому он всё время чувствовал, что что-то упустил или потерял какую-то часть воспоминаний.       Маленький служитель сказал: «Господин вернулся прошлой ночью в восемь вечера один».       Он подчеркнул это слово.       У Синсюэ услышал его тон и улыбнулся про себя: «Один? А что не так?»       Маленький служитель ответил: «Мы думали, что если у господина есть какие-то повреждения из-за состояния здоровья, то Тяньсу обязательно аккуратно доставит его обратно во дворец, прежде чем уйти».       У Синсюэ тоже появилось смутное ощущение беспокойства, но он припомнил: «В пути он был вынужден отправиться по каким-то делам, а я уже восстановился за ночь».       «Я знаю, мой господин сказал то же самое, когда вернулся прошлой ночью», — сказал мальчик. На самом деле такие случаи, когда Небесный указ заставал кого-то в пути — не редкость. С его господином тоже часто такое случалось. Более того, за эти годы демоны в мире начали особенно буйствовать, так что дела Тяньсу вполне объяснимы.       Он просто переживал без особой причины.       «Но хотя Тяньсу не пришёл с господином прошлой ночью, на нём осталась печать защиты — её наверняка наложил Тяньсу, — сказал маленький служитель. — Когда господин вошёл во дворец, она исчезла».       Наложить печать защиты действительно было почти то же, что и лично присутствовать рядом.       «Учитывая эту печать защиты, я буду считать, что Тяньсу Вас проводил», — пробормотал маленький служитель.       «Вот сейчас ты проявляешь преданность господину, — сказал сердито У Синсюэ. — А вот когда вы подставляете меня своей болтовнёй, я не замечаю в вас такого рвения».       Малыш почесал затылок и застенчиво улыбнулся.       У Синсюэ продолжил: «А что было потом?»       «После этого? Господин, после того, как Вы вернулись, то какое-то время сидели молча и приходили в себя, а затем решили отдохнуть, и задремали сидя, — сказал мальчик. — И открыли глаза вот недавно».       Такие слова маленького служителя совпадали с его собственными воспоминаниями. Также были письма, подтверждающие события, связывая всё воедино — казалось, что его ночь в Лохуашане действительно прошла так, как он рассказал.       У Синсюэ снова посидел некоторое время в раздумье, а потом сказал: «Ладно, возможно, я просто заснул и всё перепутал».       Маленький служитель не понял и спросил: «А что сначала подумал господин?»       У Синсюэ задумался и ответил: «Подумал...»       «Я подумал, кто-то что-то со мной сделал».       Маленький мальчик сказал: «Как это возможно? Мой господин — Владыка Душ».       Маленький глупец говорил очень самоуверенно, и У Синсюэ невольно улыбнулся и кивнул: «В этом есть доля правды».       В мире есть лишь горстка людей, которые могут что-то с ним сделать, да ещё так, чтобы это было трудно обнаружить. У Сяо Фусюаня возможно был шанс, но господин Тяньсу не станет этого сделать.       А кроме того...       Это непохоже на Волю Небесного Закона.       ***       Итак, выйдя в тот раз из города Лохуашань, У Синсюэ не помнил, что был на заднем дворе гостиницы и входил в запретное место посреди ночи.       Он не помнил того гнева, который вспыхнул в его сердце, когда он увидел связанные души, висящие в храме вверх ногами.       Он не помнил, что был в клане Фэн и спрашивал Фэн Хуэймина, кто собрал эти души, которые были связаны с Сяо Фусюанем цепями причин и следствий.       Он помнил только то, что происходило до и после этого, а всё промежуточное время стало для него сплошной туманной тьмой во время медитации и отдыха.       Так что после этого он, как обычно, оставался в Сяньду более двадцати лет.       Он действительно благополучно прожил в Сяньду более двадцати лет...       Потом, вспоминая эти двадцать лет, он чувствовал лишь пустоту и страшную нелепость — словно игла в спине или ком в горле.

***

1. "часа в два" — 未时 wèishí — час овцы, время с 1 до 3 часов дня.       2. "конфеты с кедровыми орешками" — 松子糖 sōngzǐ táng — разнообразные конфетки наподобие щербета или козинаков.       3. "благие намерения" — 用心良苦yòngxīn liángkǔ — букв. «приложил сердце, хорошее и горькое»; скрытые усилия, о которых другие не догадываются.       4. "шесть часов" — 酉时yǒushí — час петуха, время с 5 до 7 часов вечера.       5. "противоречивое" — 出爾反爾 chūěr fǎněr — букв. «выйти и вернуться».       6. "восемь вечера" — 戌时xūshí — час собаки, время от 7 до 9 часов вечера.

Глава 83. Заблуждение

Более двадцати лет для обычного человека это почти половина жизни. Достаточно, чтобы маленький ребёнок вырос и стал взрослым, достаточно, чтобы человек в расцвете сил состарился и умер.       Но для Сяньду это всего лишь миг.       Эти двадцать с лишним лет бессмертные исполняли свои обязанности, как обычно——       У Синсюэ всё так же часто получал Небесные указы обрывать те линии хаоса, которые расползались по миру. Но после выполнения заданий он очень долго не заходил в Лохуашань.       Это была словно какая-то тень в подсознании: он совершенно забыл то, что видел в ту ночь, забыл свою ярость тогда, но казалось, он подсознательно избегал этого места.       К тому же, каждый раз, когда он завершал Небесный указ и собирался идти в сторону Лохуашаня, что-то случалось, так что он часто менял свои планы на полпути и либо возвращался прямиком в Сяньду, либо направлялся в другое место.       Двое маленьких служителей всё время сопровождали его по разным местам, он и Сяо Фусюань тоже часто меняли обличья и путешествовали вместе без особого повода.       Они побывали во многих местах... Многих... В тех, которыми когда-то управляли его давние бессмертные друзья: в долине Великой Скорби, на Незыблемой Горе, у Снежного озера, в Цзингуане и других.       Это были не очень приятные места — либо пустынные и безжизненные, либо мрачные и зловещие. И в каждом из них случались тревожные времена, появлялись опасные злые духи, приводившие к бедам и хаосу.       Однако, по странному совпадению, будто бы его бессмертные друзья и вправду сохранили свою духовную силу, когда они проходили мимо, там было относительно спокойно. Лишь изредка встречалась мелкая нечисть, и та уничтожалась большими и малыми кланами совершенствующихся ещё до того, как они успевали вмешаться.       Сяо Фусюань говорил, что те годы были одними из немногих спокойных лет на земле.       Кажется, так всегда происходит в мире людей.       Мирные времена первых лет после появления Лохуашаня давно канули в прошлое. На смену им пришли годы всё более и более страшных бедствий и беспорядков. Каждые несколько десятилетий случались крупные бедствия, которые приводили к тому, что мир погружался в хаос.       Большие и малые кланы совершенствующихся появлялись как бамбуковые рощи после дождя, количество божеств и духов, которым поклонялись люди, росло с каждым годом, благовония и молитвы, достигавшие небесного города, становились всё более обильными.       При таком количестве школ совершенствующихся и бессмертных мир должен был бы расцвести — но наоборот, жизнь простых людей оставалась неспокойной.       Сяо Фусюань часто получал Небесные указы, и самые опасные демоны были либо казнены им, либо осуждены и брошены в тюрьму Северного Цанлана. Более слабую нечисть истребляли кланы совершенствующихся мира людей. Пусть на их уничтожение уходило время и силы, но они справлялись сами.       Разумеется, если так будет продолжаться и дальше, рано или поздно люди смогут жить в мире и спокойствии, без страха перед бесчинствами демонов.       Однажды У Синсюэ с Сяо Фусюанем проходил мимо заброшенных руин Ванду. Он шёл по заросшей широкой конной дороге и спросил: «Когда ты ещё не был призван Небесами, ты когда-нибудь видел сны?»       Сяо Фусюань ответил: «Нет».       У Синсюэ усомнился: «Никогда? Ни одного раза?»       Сяо Фусюань сказал: «Мм».       У Синсюэ удивлённо спросил: «Люди ведь всегда видят какие-то сны, не так ли? Ты видел их и забыл?»       Сяо Фусюань ответил: «Возможно».       Он повернулся к У Синсюэ и спросил: «Почему ты вдруг об этом спрашиваешь?»       У Синсюэ произнёс: «О», — и продолжил: «Сегодня утром, когда мы шли проверить горы и проходили мимо городских ворот, я услышал разговор в чайной у дороги. Кто-то рассказывал, что видел прекрасный сон. Будто бы все демоны в этом мире были полностью истреблены и больше не появлялись неизвестно откуда».       Сяо Фусюань послушал немного и спокойно сказал: «Тогда Сяньду тоже станет не нужен».       У Синсюэ ответил: «Да, такой сон ему и снился. Он говорил, что когда демонов не станет, и город бессмертных исчезнет вместе с ними. Он больше не будет висеть над головами людей, окружённый облаками и горами. Люди ведь часто боятся, что Сяньду может потерять устойчивость, рухнуть и раздавить их. А тот человек говорил, что если Сяньду исчезнет — то и опасаться нечего».       Сяо Фусюань поднял брови.       У Синсюэ, закончил говорить, повернулся и спросил его: «Что ты об этом думаешь?»       Сяо Фусюань задумался и ответил: «На самом деле, неплохо».       У Синсюэ, услышав его ответ, на мгновение замер, а затем улыбнулся. Его улыбка была мягкой, словно растворяясь в уголках его глаз и изгибе бровей. Он держал свою серебряную маску в руках, заведя их за спину, и лёгкие постукивания его пальцев заставляли маску подрагивать — в этом было что-то беззаботное и свободное.       Он сказал: «Я тоже считаю, что это неплохо — гораздо лучше, чем сейчас. Когда в мире нет ни города бессмертных, ни логова демонов, а есть главный город в мире людей с товарами со всех концов страны, и даже более оживлённый, чем Лохуашань. Весь город будет украшен цветущими деревьями, дороги чисты и аккуратны без запретных печатей через каждые три шага и барьеров через каждые пять. И каждую ночь люди могут спать спокойно».       Сяо Фусюань выслушал его и ответил так, словно вел светскую беседу: «На цветущих деревьях по всему городу, должно быть, много птиц».       У Синсюэ некоторое время обдумывал ситуацию и с улыбкой сказала: «Да, как раз кстати, так будет веселее. Разве мир не любит менять названия городов и эпох? Может быть, название этого города тоже изменят, когда в нём станет больше птиц?»       Сяо Фусюань спросил: «На какое?»       У Синсюэ знал, что это шутка, но полусерьезно предложил: «Люди очень любят счастье и благополучие. Если весь город будет полон сорок — все будут улыбаться до ушей. Тогда можно назвать его «Цюэду», «Столичный город сорок». Как тебе такое?»       Сяо Фусюань сказал: «Не знаю как людям, но тебе, похоже, нравится».       У Синсюэ цокнул языком и ускорил шаг. Его маска по-прежнему была в руках за спиной, его пальцы постукивали по ней, и на её шелковых узорах играли лучи заходящего солнца поздней весны.       Жаль, что той мечте о Цюэду, о которой они говорили в тот день, так и не суждено было сбыться.       Мир всё так же был погружён в хаос и бедствия. Даже если иногда наступало несколько лет спокойствия и мира, как только начинало казаться, что эта красивая мечта приближается, в какой-то год неизвестно откуда появлялись новые демоны, и начинались беспорядки.       Сяо Фусюань очищал земли Гуйчжоу, сокрушал дикие пустоши Цзямин, проходил через Кровавое ущелье и пересекал Бескрайнее море. Но проходило совсем немного времени, и везде появлялись новые демоны. Почему так происходило — он не мог понять. Казалось, что зло никогда полностью не исчезнет, словно его корень заложен в самой природе мира.       Они даже не могли понять, где именно находится этот корень, казалось, что он существовал вечно.       А тот разговор о Городе Сорок в мире, где нет ни бессмертных, ни демонов, где всё спокойно и мирно, казалось, навсегда останется лишь шуткой.       Иногда в коротких затишьях между делами У Синсюэ вдруг вспоминал Лохуашань и вновь чувствовал, что что-то упустил. Но очень скоро его мысли отвлекало какое-нибудь другое дело...       И так день за днем.       За эти двадцать лет их отношения с бессмертными Сяньду оставались такими же, как всегда. Некоторые давние бессмертные друзья ушли один за другим, а остальные с ними почти не пересекались.       Они и Линтай по-прежнему шли своими дорогами и не мешали друг другу.       Говорили, что Линтай всё так же существует уже более сотни лет и слушает молитвы людей, но редко вмешивается, лишь исполняет Небесные указы и иногда посылает благословения. Бессмертные, нарушившие это правило, были отвергнуты и сброшены в мир людей, и в Сяньду их стало мало, как драгоценных камней.       Долгое время на Пьедестале отвергнутых бессмертных в Сяньду не происходило никаких событий, и оставшиеся бессмертные почти забыли, что когда-то существовали те, кого сбросили в мир людей. Казалось, небесный город всегда был таким — неизменным и вечным, будто так и должно быть.       Но на самом деле, Сяньду не всегда был спокойным и безмятежным. Когда эти двадцать с лишним лет прошли, случилось неожиданное, и эта ночь по-настоящему всех напугала——       В ту ночь формация, которая подавляла вихрь тёмной энергии «Под южным окном», почему-то внезапно начала ослабевать. Поползли слухи, будто Тяньсу, кажется, получил ранения и истощил силы, отчего уже не мог надежно сдерживать прорывающуюся тьму.       Весь Сяньду содрогнулся, словно внезапное землетрясение охватило высокие скалы, и каждый почувствовал тревогу и страх.       Однако в тот момент У Синсюэ ничего не знал об этом — он как раз завершил исполнение Небесного указа и погрузился в медитацию, утратив все пять чувств.       Тот указ доставил много хлопот, линии хаоса были многочисленными и запутанными, он потратил немало сил. Более того, в эти линии хаоса было вовлечено так много невинных, что это потрясло его.       Хотя это и не было похоже на ту историю с отшельником, за которым У Синсюэ раз за разом наблюдал от рождения до смерти, но после того, как он уничтожил столько людей, одного за другим, он надолго замолчал.       Когда он вышел из этих линий хаоса, то сразу вернулся во дворец «На весеннем ветерке», сел на кровать и погрузился в медитацию.       Два маленьких служителя испугались и поспешили подойти к нему. Осторожно потрогали его запястье и обнаружили — оно было холодным как лёд.       Они сталкивались с таким не в первый раз и знали, что это потеря сил после выполнения Небесного указа. Но на этот раз она, похоже, была очень серьезной, и он оказался в таком состоянии.       У Синсюэ уже объяснял им раньше, что в такое время не нужно суетиться. Все что нужно делать — просто подождать, пока он посидит спокойно и восстановится.       Но все же они все равно были встревожены, глядя на бледное лицо своего господина.       Старший из них не осмелился потревожить У Синсюэ и взял младшего за руку, потянув его к дверям. Они встали снаружи у входа — так они могли присматривать за своим господином и не мешать ему.       У младшего брата был вспыльчивый и нетерпеливый характер. Он несколько раз взглянул на У Синсюэ и пробубнил: «Господину кажется сейчас хуже, чем обычно».       Старший ответил: «Может, потому что в последнее время Небесных указов стало больше».       Младший кивнул, но потом задумался и спросил: «Но почему за эти годы Небесных указов стало больше? Я помню, что господин говорил, что занимается с остатками каких-то проблем. Если это остатки — разве их не должно быть всё меньше и меньше?»       Старший брат не стал спорить и лишь буркнул в ответ: «Ага. Ты спрашиваешь у меня, а мне у кого спрашивать? Господин сейчас вообще ни с кем не разговаривает».       Младший брат настойчиво продолжал: «Тогда... подождём, пока он проснётся, и спросим».       Старший брат не мог больше удерживать его болтливый язык и сказал: «Делай, как хочешь. Только не серди господина».       Когда У Синсюэ медитировал в тишине, он всегда закрывал все пять чувств — так он мог быстрее восстановиться, избегая лишних тревог.       Так что на самом деле он не слышал слов этих двух мальчиков. Но о том, что они сказали, он и сам часто думал в последние годы.       Он уничтожал только хаотические линии судьбы, возникшие от человеческой жадности и злоупотребления силой Божественного дерева. После того, как он запечатал его, новые линии не должны были появляться.       То, от чего он избавлялся, было очевидно, остатками старых проблем. Так почему же в последние годы их всё ещё так много?       Они не только не уменьшались — в последние годы Небесных указов становилось даже больше.       Эти мысли иногда всплывали в его сознании, но было очень трудно их поймать и ещё труднее подтвердить. Поэтому, несмотря на сомнения, он всё равно следовал Небесным указам.       Однако с каждым днём и годом эти сомнения накапливались, становились всё сильнее и сильнее, и в конце концов в этот день достигли своего пика.       Потому что в этом Небесном указе было слишком много перепутанных между собой линий хаоса, и затрагивали они слишком много людей.       Ему было действительно трудно переубедить себя. Ведь, несмотря на то, что он, будучи Владыкой Душ, действовал в соответствии с Небесными указами больше ста лет, все ещё оставалось так много запутанных линий, которые ещё не были разорваны.       Но если это не остатки, то что же тогда?       Что ещё... что это может быть?       У Синсюэ сидел на кровати в состоянии полной потери чувств. Он не слышал ни болтовни маленьких служителей, ни шума небесного города, не чувствовал лёгкого весеннего ветерка, который дул здесь также, как и в человеческом мире.       В окружении бездонной тьмы и мёртвой тишины он снова и снова задавал себе один вопрос——       Если это не остатки прошлого... то что тогда?       Что же это...       Кто же это...       Эти вопросы опутывали его сердце, как внутренние демоны. Чем больше он их задавал, тем глубже становилась его подавленность и печаль.       Это было похоже на бездонное болото, в которое он погружался всё сильнее — опускал взгляд и видел, как медленно уходит вниз, как его затягивает всё глубже и глубже.       Чем больше он погружался, тем сильнее становились пронизывающий холод и тупая боль, до такой степени, что он ощущал их, даже когда закрывал все пять чувств.       Это было уже не просто ощущение в теле и костях, это было внутри сердца, внутри духовной сущности, ощущение, от которого он не мог освободиться, не мог избавиться.       Раньше, когда маленькие служители переживали за него, он объяснял им: «Это — бремя Линвана, которое он должен нести».       Обычным людям не положено путешествовать между прошлым и настоящим. Он же свободно перемещается между ними, и за это приходится платить свою цену. Немалую цену. Но это обычное явление, так же как Сяо Фусюань, уничтожая демонов, получает раны или заражается их скверной.       У каждого своя ноша, которую он обязан нести.       «Не хмурьтесь так, — часто утешал он двух испуганных малышей. — Разве нет компенсации? Смотрите, ваш господин умеет исцеляться».       Он всегда будет терпеть боль от сильного холода, но и всегда сможет исцелить себя сам. Не нужно было расставлять защитные заклятия или принимать зелья и лекарства — хотя всё равно со временем накапливались потери и издержки.       И если он просто сидел спокойно один-два дня, то холод и боль в теле естественным образом исчезали, и никаких потерь не происходило. Он часто шутил, что это, возможно, благословение, дарованное только Линвану.       Хоть эти слова и были сказаны, чтобы успокоить малышей, но разве они стали утешением для него самого?       Каждый раз после того, как он завершал устранение линий хаоса и возвращался, он иногда погружался в состояние смятения и не мог понять, кто он на самом деле: бессмертный или демон.       Если он — бессмертный... разве не должен приносить благо миру? Не должен ли он уничтожать злых духов? Почему же большинство его жертв — это живые люди?       Если же он — демон... тогда почему он живёт в небесном городе и носит такой светлый титул: «Сияющий»?       Он часто погружался в такие размышления во время медитации, пока сила самоисцеления не обволакивала его тело, подобно теплому потоку, проникающему под ледяную воду.       И в этот момент его одиночество исчезало, уносимое этим теплым течением.       Он усмехался про себя и думал: «Ну, видишь, всё-таки есть немного благословения».       ***       Но сегодня всё было иначе.       Возможно, из-за того, что эти внутренние вопросы снова и снова звучали в его сердце и не давали покоя, или потому что этот раз холод был сильнее, чем когда-либо прежде, настолько сильным, что сила самоисцеления казалась подавленной...       В результате этот ледяной холод прорвался сквозь закрытые пять органов чувств и проник к нему в душу, в щели между костями, в сердце... и охватила его со всех сторон. Ему стало так холодно, что у него окоченели кончики пальцев.       В один миг У Синсюэ внезапно вспомнил некоторые слова, услышанные во время случайных бесед...       Говорили, что демоны, свирепствующие в мире, не всегда беззаботно живут и наслаждаются своей свободой. У них тоже бывают трудные времена. Их называют периодом бедствия.       Говорят, что страдания демонов во время этого периода бедствия трудно представить обычным людям.       Они испытывают страшный холод, и этот холод вовсе не такой, как зимний мороз. Скорее это — ледяное дыхание тысяч жертв, убитых их руками. Этот холод ощущался как гниль, разъедающая кости — не согреть, не стряхнуть, он пронизывал и распространялся по телу демона.       Они тоже страдали — и это не просто физическая боль тела, а боль от обиды душ убитых, которые не желали умирать, и теперь пытались отомстить. Эти души ежедневно и ежечасно грызли их демонические души, вызывая мучения.       Если демон сумеет пережить этот период бедствия, они на время успокоятся, пока не накопят достаточно обиды, чтобы вернуться вновь.       Но если он не сможет пройти через это испытание — его ожидает мучительная смерть: ледяной холод пронзит кости, а душа разорвется на части.       У Синсюэ вспомнил эти слова, и в какой-то момент в его сердце внезапно возникла нелепая мысль——       Он подумал про себя: «Разве я не такой?»       В чем разница между «бременем» Владыки Душ и «периодом бедствия» демона? Тот же холод, пробирающий до костей, боль разрывающейся души, и даже... несчетное количество убитых жертв.       Он даже подумал: «Если бы я тоже был демоном, тогда я убил бы больше людей или меньше?»       Боюсь, даже у демона на руках не столько крови, сколько у меня.       Как только эта мысль возникла в его голове, подавить её стало почти невозможным.       Самое удивительное было то, что он вдруг не смог придумать никаких причин, чтобы остановить эти мысли.       Потому что он — Линван? Потому что он — бессмертный?       Потому что вынужден делать это и не имеет выбора?       Он не помнил, кто говорил ему, что демоны убивают людей, и некоторые бессмертные и герои тоже иногда убивают людей. Разница в том, что демоны так практикуют демонический путь и делают это без конца на протяжении всей своей жизни. А герои — только в крайнем случае, и случается это довольно редко.       А он...       Будет ли конец для него?       Раньше он был уверен, что осталось не так много линий хаоса, всего лишь несколько. Однажды он разорвет их все, и тогда все будет кончено.       Но теперь он вдруг засомневался...       А если этому нет конца? Если до последнего вздоха, пока он остается Владыкой Душ, ему придётся день за днём выполнять свою роль... Если счёт погубленных им душ продолжит расти — то чем он, в сущности, отличается от демонов?       Он сам уже не мог точно ответить на этот вопрос.       Ему нужно было кое-что прояснить...       ***       Два мальчика за дверями поежились и только тогда поняли, как зябко было в комнате. Ледяной холод, исходящий от Линвана невозможно было скрыть, он добрался даже до них.       Как же было холодно!       Мальчики переглянулись, поспешно вбежали в дом, опустили головы и увидели белый налет на пальцах Владыки Душ.       Это... был иней.       Теперь они по-настоящему запаниковали, схватили господина за палец и стали трясти за него: «Господин...»       В следующее мгновение он внезапно открыл глаза.       Младший был вне себя от радости: «Мой господин, Вы наконец проснулись! Мы так испугались...»       Но прежде, чем договорил, он увидел перед собой мелькнувшую белую тень. Кровать была уже пуста, а от господина осталась лишь тонкая холодная дымка.       Малыш бросился к окну и закричал: «Господин! Вы куда?»       Через некоторое время по ветру донесся голос У Синсюэ, тихий и неясный, и почему-то слегка охрипший. Он сказал: «В Лохуашань».       ***       Ему нужно было что-то, чтобы убедить себя, убедить в том, что Божественное дерево полностью запечатано и больше не используется для создания новых линий хаоса, убедить себя, что он сможет увидеть конец всем этим убийствам и безысходности.       Убедите себя, что в том, что он делает, все-таки есть смысл.       Он хотел отправиться в Лохуашань.       Там — место стабильности и оживления среди беспокойных времен, там — запретное место с Божественным деревом. Ему нужно было взглянуть на него ещё раз.       Но когда У Синсюэ добрался до города Лохуашань, огни, протянувшиеся на двенадцать миль, не принесли ему ощущения стабильности и оживления. Потому что, пробираясь сквозь толпу горного города, он столкнулся кое с чем...       Он стоял перед гостиницей и смотрел на собравшуюся неподалёку толпу, слушал шумные пересуды, и чувствовал в ночном ветре насыщенный едкий запах пудры и румян... Сердце его сжалось и словно упало в ледяную пещеру.       Он увидел, как один из продавцов, похожий на тощую обезьянку, вскарабкался на прилавок и объяснял расшумевшейся толпе: «Дорогие гости! Не волнуйтесь, не ругайтесь! Пожалуйста, успокойтесь! Это румяна из соседнего дома Ли Джи. Он случайно попал под камнепад, когда отъезжал от прилавка, его тележка развалилась, а коробки с косметикой рассыпались по земле. Сейчас уже все убирают».       В этот момент ветер подхватил и взметнул в воздух облака пудры и румян.       В этот момент У Синсюэ закрыл глаза.       Что бы ни говорил этот тощий, похожий на обезьянку парень, он мог продолжить за него следующую фразу в своей голове. Потому что он слышал это здесь больше двадцати лет назад.       Он столкнулся с Сяо Фусюанем, отправил послание маленьким служителям, чтобы они не приходили сюда, и использовал этот случай с рассыпанной пудрой как оправдание.       Та же сцена, те же люди, те же слова.       В мире нет такого цикла перерождения, есть только одна вещь, которая так повторяется в мире — это «связывание».       Души живых вытягиваются силой и переносятся куда-то. Их тела становятся связанными, навечно запертыми в одном месте. И здесь вот уже больше двадцати лет повторяется один и тот же цикл.       Маленький ребёнок может вырасти и стать взрослым, взрослый человек может состариться. И потом этот цикл повторяется снова и снова, день за днем, в этом бесконечном круге.       Раньше он приходил сюда чаще, раз в несколько месяцев, максимум через год или два. Каждый раз он приходил больше для того, чтобы посмотреть на путешественников на горных тропинках или... ни на что-то конкретное, а просто наблюдать сверху за людской суетой.       Но на этот раз разница между посещениями составила больше двадцати лет, как раз столько, сколько нужно, чтобы завершился один цикл в Лохуашане.       Возможно, всё это было предопределено судьбой.       Владыка Душ, сжимающий в руках длинный меч, должен был увидеть это. И в тот миг, когда его взгляд упадёт на эту сцену, он очнется от долгих иллюзий.       Он осознает, что вся эта оживлённая суета — ненастоящая, что живые люди из Лохуашаня, которым он хвастался и восхищался, исчезли уже давно.       Эти люди, что смеются, болтают и снуют туда-сюда, на самом деле уже давно пусты внутри — их тела лишь оболочки. Они ничем не отличаются от кукол, которых он складывал из шелковой бумаги, чтобы добавить оживления.       Он стоял в самом оживлённом месте мира и ясно понимал: здесь на самом деле мертвая земля.       ***       Как он подошёл к гостинице, как нашёл путь во внутренний двор, как вошёл в запретное место, У Синсюэ уже не помнил.       Он помнил лишь, как стоял в запретном месте и смотрел на бескрайнее пепелище, простирающееся на сотни ли вокруг, на висящие в храме бесчисленные связанные души, и как чувство невыразимого абсурда и печали накрыло его.       Вот они, те люди из Лохуашаня, с которыми он когда-то говорил, — теперь здесь в ловушке. Их тела улыбаются в Лохуашане, а их души плачут и кричат здесь.       Это не та запретная печать, которую наложил он сам, это вторая печать, которая была наложена за его спиной.       Но...       Кто в этом мире способен наложить вторую запретную печать в этом месте и при этом остаться незамеченным?       Никто.       Потому что в любом случае, по крайней мере Дух Небесного Закона будет знать об этом.       Почему здесь наложен второй запрет?       Потому что печать на Божественном дереве оказалась несовершенной, и оно все ещё используется тем, у кого есть свои планы.       Независимо от того, кто это сделал, независимо от того, сколько методов маскировки было использовано и сколько барьеров было наложено, даже если ему удастся скрыться от глаз и ушей всех людей в мире, и даже от его глаз, но он не сможет скрыться от Духа Небесного Закона.       Среди этого всепоглощающего абсурда и скорби У Синсюэ внезапно вспомнил забытые сцены прошлого. Например, ту линию хаоса, которую породил клан Фэн.       Он был вытолкнут той линией и забыл обо всём этом. В то время, вернувшись во дворец «На весеннем ветерке», он был полон сомнений, но так и не смог найти ответа...       Вспоминая об этом, становилось понятно — дело не в том, что ответа нет, а в том, что он подсознательно избегал этого ответа.       Потому что этот ответ слишком тяжёл для обычного человека, он не способен вынести его бремя.       Даже бессмертный Линван не в состоянии вынести этого.       Но сейчас он приближался к нему шаг за шагом и уже не мог его избежать.       Кто ещё может заставить величественного Владыку Душ полностью потерять память и забыть эту линию хаоса?       Только Небесный Закон.       У него и Духа Небесного Закона особая связь — они словно братья по крови, порождённые одним Божественным деревом.       Когда оно было запечатано, цикл жизни и смерти перешёл в небеса, и стал тем, что позже назвали Духом Небесного Закона. А он, рождённый из человеческой благодарности, был призван в Сяньду, став Владыкой Душ, и получил имя «Чжао» – «Сияющий».       Хотя они имеют общие корни и происхождение, всё же они не одно и то же.       Небесный Закон не имеет облика или формы, сердца или милосердия и возвышается надо всеми бессмертными.       Его не заботят ни жизнь, ни смерть, только взаимозависимость добра и зла, счастья и несчастья. Если в этом мире есть бессмертные — значит, обязательно будут демоны. Если есть рождение — обязательно будет смерть. Чем больше бессмертных — тем больше демонов. Чем больше рождений и смертей — тем больше недовольных.       Если в мире есть жадность, гнев, неведение и заблуждения, а Божественное дерево существует, значит всегда найдутся те, кто сможет найти лазейку в его защите. А в конце всех проблем и линий хаоса стоит Владыка Душ.       И потому...       Он ясно видел: несмотря на то, что он обрывал бесчисленное множество линий хаоса, всё равно продолжал получать указы от Небесного Закона.       И значит пока существует Божественное дерево, его путь никогда не закончится, а тех людей, которых он должен убить, будет бесконечно много.       В тот момент У Синсюэ чуть не рассмеялся.       Он поднял голову.       Над запретной землей не было бескрайнего голубого неба, как над Сяньду, только непроницаемая чернота, похожая на густой туман, который держится круглый год.       Он прищурил свои удлиненные глаза, в которых мерцал слабый красный огонек. Он вспомнил лица из тех линий хаоса — незнакомые, испуганные, беспомощные, скорбные...       Какими бы ни были эти лица, когда они умирали, они превращались в пустоту. За эти сто с лишним лет он видел множество таких мгновений исчезновения в бездне.       Он смотрел на ту невидимую высоту неба и его губы дрогнули.       Он хотел сказать...       «Ты знаешь, что все они — живые люди?»       «Ты знаешь, сколько таких людей я убил за эти сто с лишним лет?»       Он слегка улыбнулся.       Владыка Душ...       Имя, дарованное Небесами это «Чжао». «Чжао» — это славный и великолепный.       Но что из того, что он сделал, можно назвать славным и великолепным? Что из этого подходит для титула «Владыка Душ»?       Только тех душ, которые он уже убил, уже достаточно для того, чтобы он стал самым проклятым демоном в этом мире.

***

1. "как бамбук" — 林立成片línlì chéng piān — букв. «стоять, как лес, целыми рощами».       2. "полон сорок" — по китайским поверьям, сороки приносят удачу и счастье.       3. "как драгоценные камни" — 少之又少 shǎo zhī yòu shǎo — букв. «редки как драгоценные камни».       4. "Дух Небесного Закона" — Линтай Тяньдао (灵台天道).       灵台 língtái — Линтай, метафора обиталища души (дух, сердце, сознание). В даосизме — духовный алтарь, место общения с богами.       В романе имеет несколько значений: 1- место, двенадцать пиков бессмертных, наиболее приближенных к Небесному Закону; 2- дух/сознание/воля (Небесного Закона); 3- духовный алтарь (Небесного Закона). Автор не описывает его внешний вид, то ли парящая над Линтаем терраса, то ли самый высокий пик. А может, весь Линтай с его двенадцатью пиками — один огромный алтарь с центром в самой высокой точке.       天道 tiāndào — Тяньдао, букв. «Небесный путь/дао»; судьба, воля небес. В даосизме — высший природный закон, управляющий вселенной. В конфуцианстве — моральный закон (для людей), предопределённый Небом.       Поскольку у каждого слова несколько значений, Линтай Тяньдао в зависимости от контекста, может быть переведено по-разному, например, как «Свод законов Линтая (двенадцати пиков)» в начале романа, а с какого-то момента — «Сознание/дух/воля Небесного Пути».       Поскольку в русском «сознание/дух/воля» - это разные слова, я их и буду использовать, но это всегда название одной и той же духовной сущности — одушевлённого «закона природы и морали», «естественного порядка вещей».       5. "великолепный" — 光辉灿烂 guānghuī cànlàn — букв. «светлый, блистающий, яркий, сверкающий»; славный и ослепительно великолепный.

Глава 84. Горный пожар

Духи, висевшие вниз головой на крыше храма, изо всех сил пытались сдержать плач, вытягивали шеи и руки и пытались обвиться вокруг У Синсюэ, как виноградные лозы.       У Синсюэ не уклонялся и не защищался — он просто позволял этим атакам накрыть его целиком.       В один момент эти духи замерли. Они почти растерянно раскрыли кроваво-красные глаза и уставились на человека, одиноко стоящего в этой пустынной запретной земле.       Странно: они увидели в нём бушующую ярость... и безграничное сострадание.       Возможно, из-за его сильной ярости или ощущения подавления, исходящего от него, они немного испугались. А может, потому что его сострадание было настолько огромным, что внезапно наступила тишина.       Это была очень странная картина——       Тысячи жутких духов вытянули тела, их пальцы сжались в когти, но застыли, почти касаясь У Синсюэ, — будто невидимая стена остановила их.       Один из духов долго смотрел на него, и, казалось, в растерянности произнёс: «Странно, кажется, я видел тебя...»       У Синсюэ смотрел на его искажённое лицо, долго молчал, а потом тихо ответил: «Да, видел».       Недалеко от входа в город Лохуашань есть чайная лавка. В ней каждый день сидит один господин и рассказывает истории — не всегда правдивые, но очень необычные. В зале суетится разговорчивый мальчик-официант, который подолгу болтает с каждым приходящим гостем, и его часто шутливо упрекают за чрезмерную дружелюбность.       Однажды У Синсюэ разорвал слишком много линий хаоса и не хотел возвращаться в Сяньду. Он зашёл в Лохуашань посидеть у окна в той чайной. Разговорчивый мальчик подошёл к нему с перекинутым полотенцем, чтобы налить чая, и несколько раз с любопытством взглянул на него. Не удержавшись, он спросил: «Господин, кажется, Вы выглядите немного огорченным. Что-то Вас тревожит?»       У Синсюэ немного удивился. Не обращая внимания на бесцеремонность мальчика, он спокойно ответил: «Я же улыбаюсь. С чего ты взял, что меня что-то тревожит?»       Мальчик поначалу ничего не ответил, только протер стол, а потом сказал: «Если Вас что-то будет беспокоить, приходите сюда посидеть. У нас тут ничего особенного нет, но атмосфера довольно оживлённая. Я смогу развеселить Вас».       Наливая чай в чашку, он выпустил из чайника длинную водяную дугу, и с гордостью продемонстрировал свои умения: «Выпейте чай и послушайте рассказы. Тогда все Ваши тревоги исчезнут. Хозяин велел подарить Вам чай сегодня — платить не нужно».       Он улыбнулся: «Земля велика, небо высоко, но гость — превыше всего. Оставайтесь, пока Вам не станет веселее!»       У Синсюэ помнил его улыбающееся лицо — сейчас оно было вытянуто до крайности, так что его едва можно было узнать даже приглядевшись.       А тот человек, который долго развлекал его своими историями, сейчас плакал и кричал, и глаза у него были опухшими от слез:       — Нам так плохо... Мы так страдаем...       — Ты можешь понять?..       — Это хуже смерти.       — Лучше умереть...       — ...       У Синсюэ слушал. Каждое слово, каждый звук впитывал, будто вбивая их в память.       Небесный Закон не имеет ни формы, ни чувств, ему нет дела до жизни и смерти какого-то отдельного человека в этом мире. Но Владыка Душ совсем другой...       Просто он превратился в человека, у которого есть уши и сердце, поэтому он мог слышать все проклятия и крики, и он мог понимать эти слова: «жизнь лучше смерти» и «мне так плохо», которые снова и снова повторяли связанные души.       Когда абсурд и скорбь переполняют чашу, возникает гнев.       А когда гнев достигает предела — остаётся только смех.       В конце концов, Владыка Душ — не совсем человек.       Он не умеет плакать и никогда раньше не плакал. За всю свою долгую жизнь он мог только улыбаться.       Тёмный туман слишком густой, мрак слишком тяжёлый. Он не хотел больше смотреть на небо и опустил взгляд.       Он услышал, как духи спрашивают его: «Почему ты улыбаешься?»       Он приподнял уголок рта и ответил: «...потому что это нелепо».       Затем он услышал вопрос: «А почему ты смотришь на свои руки?»       Он посмотрел на иней, покрывавший пальцы холодной белизной, и ответил: «Я смотрю... сколько на них крови».       Дух сказал: «На них кровь? Но они очень чистые...»       Он снова улыбнулся. Его глаза были укрыты глубокой тенью от ресниц — в них не было ни капли света. И он ответил: «Вы просто не видите».       Дух спросил: «Значит, ты видишь?»       — Да.       — А сколько ее?       — Слишком много.       Слишком много, до такой степени, что трудно описать.       Но даже несмотря на то, что это было трудно описать, он всё помнил.       У него, определённо, не слишком хорошая память, по многим вещам он просто мельком пробегает взглядом, и они не запоминаются. Только людей, погибших под его мечом, он помнил отчетливо, каждого из них. Каждый раз, когда они закрывали глаза; каждый раз, когда они, отчаянно сопротивляясь, постепенно слабели и затихали под его мечом, и наконец возвращались в вечную мертвую тишину... Каждый этот раз он помнил отчетливо.       Молчание смерти отличается от любой другой тишины в мире. Оно внезапно заглушает все остальные звуки, оно погружает человека в безграничные облака и туманы, до которых он не может дотянуться, как будто нет никого другого, кроме него самого.       Поэтому... когда вокруг никого нет, и всё тихо, он не может спокойно заснуть.       Это напоминает ему о мгновениях смерти слишком многих людей.       Но сейчас, когда над головой рыдали тысячи духов, он всё равно был погружён в ту самую тишину, которая бывает только перед смертью.       Это одиночество наполнило небо и землю, и он стоял там с улыбкой.       Он слышал, как духи переговаривались, а потом сказали ему: «Кажется, вокруг тебя чёрный туман».       У Синсюэ осмотрел себя и ответил: «Вижу».       Лёгкая чёрная дымка обвила его пальцы, потом плечи, потом окутала все тело.       Чёрный туман заставил духов съежиться, они ощутили наполовину страх, наполовину отвращение и снова впали в беспокойство. Вся запретная земля начала дрожать от этой тревоги.       Они спрашивали: «Что это?!»       «Что это такое?!»       «...»       ...У Синсюэ молча смотрел как чёрная дымка, клубясь, обволакивает его тело, и спустя долгое время ответил: «Демоническая энергия».       Это было самое удивительное противоречие мира — неземная и чистая аура бессмертного и клубящаяся комковатая аура зла появились на одном и том же человеке... на Владыке Душ... словно великая ирония судьбы.       Но именно это было как нельзя более уместно.       Это и вправду... идеально подходит.       ...сказал он в своем сердце.       Существует ли в мире демон, убивший больше людей, чем он?.. Почему те демоны, у которых руки в крови до самых плеч, уничтожаются, но он сидит на облаках девятых небес и спокойно смотрит на мир сверху вниз?       Почему?..       Почему Воля Небесного Закона решает, что есть добро, а что — зло? Что станет благом, а что — проклятием?       Это несправедливо.       У Синсюэ усмехнулся и закрыл покрасневшие глаза. Когда он снова открыл их, то посмотрел на те бессчетные души и спросил: «Вы хотите освободиться?»       Казалось, они не поняли сразу.       Прошло много времени, прежде чем они осознали смысл его слов и в одно мгновение перестали плакать, сопротивляться, обвинять и кричать.       В этот момент во всём запретном месте воцарилась тишина.       В глазах связанных душ загорелись яркие огоньки — они уставились на У Синсюэ, не мигая. И спустя долгое время их охватила возбуждённая и безумная радость.       Хотите освободиться?       Конечно, они хотели — так сильно, что сходили с ума!       У Синсюэ смотрел на них, на эти вытянутые, деформированные лица, наблюдая за тем, как неверие сменяется восторгом; глядя, как они почти готовы кланяться перед ним: «Благодарю Вас», «Бог снизошёл на землю», «Бесконечная благодарность».       Он тихо сказал: «Хорошо, я помогу вам уйти».       ***       Всем известно, что в тот год в начале марта, после открытия рынка, в Лохуашане внезапно вспыхнул пожар. Никто не ожидал этого и никто не смог справиться с бедствием.       По легендам, тот внезапный пожар был яростным и бушующим, свет озарил все горы, и безудержное пламя охватило двенадцать ли.       Говорили, что когда разгорелся тот пожар, он окрасил всё небо в красный цвет, даже свет луны был с кровавым оттенком.       Также ходили слухи, что из огня слышны были крики и стенания — отчаянные вопли боли, гнева и несогласия, несущиеся в никуда из ниоткуда.       Поэтому позже люди решили, что это была кара Небесного Закона, его божественный огонь.       На самом деле нет.       Тот огонь разжег сам Владыка Душ.       Он родился там, любил это место и в конце концов... сам сжёг его дотла.       Долгое время после этого У Синсюэ помнил ту картину——       Чудовищный огонь распространился от запретного места, извиваясь вдоль двенадцати миль Лохуатая.       Странно, но раньше он думал, что двенадцать ли — это очень много, особенно для смертных. Если идти пешком, это обычно занимало много времени, и иногда за целую ночь не удавалось пройти от одного края до другого.       Но огню потребовалось всего мгновение, чтобы охватить их все.       Всего лишь за одно мгновение всё это шумное и яркое, всё, за что так цеплялось сердце, поглотил безбрежный огонь.       Он наблюдал за людьми, объятыми огнем, которые, смеясь, приходили и уходили, их тела обгорели и съежились, но даже в тот момент они не плакали и не кричали, на их лицах все ещё была улыбка.       Эти улыбки говорили ему снова и снова: это пустые тела, этих людей давно нет, и все, чем ты восхищался — фальшь.       Те крики и ненависть, о которых говорили по всему миру, исходили от связанных душ.       Они были так близко к У Синсюэ, что он буквально видел, как их лица менялись: от радости — к недоумению, а затем — к ненависти.       Они боролись в огне, кричали и ругались без устали.       Они кричали, широко раскрыв глаза, уставившись на У Синсюэ в свете пламени: «Разве это освобождение? Разве мы не должны быть свободны? Разве это не должно... позволить нам жить?»       Души, погружённые в хаотичное забытьё, слишком долго были связаны и томились в этих путах. Они уже ничего не понимали.       Они думали, что освобождение заключается в том, чтобы вернуться в свое тело и снова жить свободно. Но это было невозможно. Они слишком долго были вне тела, слишком долго. Они... больше не были живыми людьми.       Мёртвые не могут воскреснуть — это общеизвестная истина.       Их освобождение — это разорвать путы, прах вернуть к праху, землю — к земле, а их — в следующий цикл перерождения. Но момент ухода никому не понравится.       Поэтому они были полны гнева, ярости, обиды и боли...       Они извивались и кричали в пламени, выплёскивая все свое нежелание, отчаяние и страдание на того человека, который говорил об «освобождении» для них.       А тот человек не двигался от начала до конца, даже не моргал, просто стоял в огне, который исходил от него, и молча смотрел на них.       Они кричали без умолку: «Ты обманул нас!»       У Синсюэ ничего не объяснял.       Слишком много людей погибло у него на руках, и не каждой смерти было объяснение. И даже если объяснить, ушедшие всё равно будут ненавидеть его.       Каждый погибший от его рук, без исключения, наверняка ненавидел его.       И потому разница между одним или тысячами мёртвых — ничтожна. Тысячей умерших больше или меньше — это всё равно ничего не меняет.       Они снова закричали: «Чтоб тебе сгинуть ужасной смертью!»       У Синсюэ улыбнулся.       Когда улыбка погасла, он закрыл глаза и ответил: «Хорошо».       Он услышал, как эти духи перед уходом кричат во весь голос:       — Так мучительно!       — Я запомню тебя!       — Я запомню тебя...       — Ты — демон!       То, что могло освободить эти души, — было не просто огнем. В этом пламени плавилась часть души самого Линвана.       Пока горели эти души, горел и он сам. Насколько больно было умирать этим душам, настолько было больно и ему.       Но он всё равно стоял прямо, словно одинокое дерево в пустыне.       Испытывая одновременно боль от леденящего холода и обжигающего жара, он поднял голову в свете пожара, поднимавшегося до небес, словно глядя на незримый Дух Небесного Закона сквозь густые чёрные облака.       Он пошевелил губами и беззвучно произнёс: «Ты видишь? Это смерть смертных».

***

1. "тысячи" — 數以千萬計 — букв. «счёт идёт на десятки тысяч».       2. "почти касаясь" — 只差毫厘zhǐ chà háolí — букв. «на толщину волоса».       3. "земля велика, небо высоко" —天大地大 tiāndà dìdà — букв. «небо и земля велики».

Глава 85. Разделение души

У Небесного Закона были с ним одни корни. Но мог ли он, возвышаясь над Сяньду, через его тело ощутить хотя бы крупицу этой боли...       Наверное, это невозможно.       Наверное, это никогда не было возможным.       И в этом заключалась величайшая нелепость и печаль.       Потому что на противоположной стороне — не человек и не событие. Это Дух Небесного Закона, неосязаемый и неуловимый. Вся горечь и ярость были выплеснуты наружу, но не встретили ни единого отклика, словно удар мечом, нанесенный изо всех сил, пронзивший пустоту.       Он по-прежнему сохраняет свое так называемое равновесие и истину: благословение и проклятие взаимосвязаны, добро и зло сосуществуют, бессмертные и смертные различны...       Из-за того, что бессмертные и смертные разделены, один и тот же огонь сжигал души простых людей, обращая их в прах, но для У Синсюэ он, прожигая до костей, был лишь болью, не оставляющей ни единого следа на его теле.       Потому что в нем была божественная природа — это было тело бессмертного.       Даже когда его разум был нестабилен, и он был опутан зловещей аурой, даже когда от его рук погибли тысячи душ, он все равно оставался бессмертным.       Как смешно: он, окутанный демонической аурой, все еще считался бессмертным.       Но есть ли в мире второй такой бессмертный?       Нет.       Во всем мире был только один Владыка Душ, с руками, запятнанными убийствами, ни человек, ни демон — ни то, ни сё.       Пока Божественное дерево существует хотя бы день, пока такой Владыка Душ существует хотя бы день, все эти запутанные нити хаоса, требующие устранения, и бедствия, порожденные жадностью к жизни и смерти, не прекратятся.       Эта мысль не покидала разум У Синсюэ.       ***       Когда души, связанные здесь, рассеялись в огне, запретное место содрогнулось, и невидимое давление распространилось как рябь по воде.       В гудении и треске огня послышались тихие шорохи движения.       Среди выжженной пустоши внезапно появился призрачный образ. У него была самая прекрасная в мире крона — как облака и туман, как закатная дымка.       Это было Божественное дерево, скрытое в запретной зоне.       Теперь, когда заклятия маскировки были сняты, оно наконец явилось в пустоши, прямо за спиной У Синсюэ.       Огромное дерево стояло за У Синсюэ словно его длинная тень. Но он не оглянулся.       Он по-прежнему был один посреди огня. Боль от пронизывающего холода и испепеляющего жара была настолько сильной, что даже стоять прямо было невероятно трудно.       Прошло очень долгое время. Только тогда он поднял голову и посмотрел вверх — на крону древнего дерева, чьи ветви закрывали небо, а лепестки непрерывно падали вниз, не прекращаясь.       Он стер тонкий слой инея с кончиков пальцев и протянул руку, чтобы поймать падающий лепесток, но ни до чего не дотронулся.       После того как круговорот жизни и смерти был отделён от Божественного дерева, эти падающие цветы остались лишь тенью, так же, как и та земля, на которой он стоял. Всё стало пустотой.       Всего лишь иллюзия.       Он посмотрел на свою пустую ладонь, слегка моргнул и через некоторое время прошептал: «Я немного устал...»       С тех пор как он обрел человеческий облик и был призван к бессмертию, он разорвал бесчисленные линии хаоса, устранил несчетное количество беспорядков во времени. Невозможно сосчитать, сколько раз он терпел невообразимую боль, но каждый раз ему удавалось отшутиться. Он просто отмахивался и шел дальше.       Только в этот раз...       Кажется, он больше не может.       За бесконечной печалью следовала ярость, за яростью — бескрайняя пустота, а за пустотой — всепоглощающая усталость.       Он никогда не чувствовал себя настолько уставшим.       Кто я...       Должен ли я всё ещё существовать вот так...       В этот момент Владыка Душ задал себе этот вопрос.       Но на самом деле, когда он его задал, ответ уже был готов. Когда он снял чары маскировки с Божественного дерева — уже знал, что собирается сделать.       Но он не торопился. Он ещё долго стоял.       И в этой нерешительности горько усмехнулся сам на себя.       Сердце сказало: «Вот видишь, даже будучи бессмертным, можно понять чувства смертного перед своим концом. Действительно, так много сожалений, так много того, что не хочется отпускать».       Он даже в какой-то момент внезапно захотел вернуться в Сяньду и взглянуть на него ещё раз. Хотел пройтись по дворцу «Под южным окном» и увидеться с Сяо Фусюанем.       Ему нравилась та близость, рожденная любовью, трепет и радость, которые мог вызвать тот единственный человек. Они были не такими, как те расставания и потери, что он видел, сидя на ветвях Божественного дерева. Они принадлежали только им двоим.       Он ощущал такую связь впервые. Ему не с чем было сравнить, и он не мог описать это словами.       Он лишь знал, что смертные перед концом часто вспоминают дом. Он не был смертным. Хотя он и обрел человеческую форму на Лохуатае, у него не было дома.       Он не имел дома, о котором он мог бы вспоминать. У него был только Сяо Фусюань.       Он вспомнил их первую встречу в небесном городе, как Сяо Фусюань, поднял на него взгляд через длинные ступени из белого нефрита. Вспомнил карниз дворца «Под южным окном», как Сяо Фусюань опустился на колено и смотрел на него. Вспомнил Лохуатай, и взгляд Сяо Фусюаня среди моря праздничных огней...       Вспомнил один случай, когда, вернувшись после выполнения Небесного указа, он был настолько утомлен, что не хотел двигаться. Облокотившись на кушетке, он создал бумажных кукол-актёров, и те, на созданной им из воздуха сцене, забили в гонги и запели.       Он заснул под какую-то мелодию и смутно услышал, как кто-то приподнял полог у двери. Он нехотя приоткрыл один глаз, и увидел, как Сяо Фусюань опирается на стол и низко наклоняется, чтобы поцеловать его.       Он ответил на поцелуй, а затем услышал низкий голос Сяо Фусюаня, звучащий между их губ: «У Синсюэ, как ты можешь спать под звуки гонгов и пение?»       Он не знал, что ответить, и в полудрёме пошутил: «Ну, если ты споёшь лучше них, я подарю тебе двух своих служителей».       Два мальчика застыли у двери за занавесом. Они не могли видеть, что происходит внутри, но спросили: «Мы теперь будем следовать за господином Тяньсу?»       Сяо Фусюань ответил: «Не нужно».       Затем он внимательно посмотрел в глаза У Синсюэ, мельком взглянул на актёров и тихо спросил: «Ты не любишь оставаться один?»       У Синсюэ тогда был поражён.       Многие слышали о его привычке создавать из бумаги кукол-актёров, многие строили догадки о причинах, а особо любопытные даже осмеливались спрашивать его напрямую. Он давал множество шутливых объяснений, окружающие не верили, но и не придавали большого значения. В конце концов, это было лишь пристрастие к шумным зрелищам.       Только Сяо Фусюань, казалось, с первого взгляда увидел его насквозь и спросил, разве это не от того, что он не любит когда слишком тихо или когда он остается один.       Тогда его сердце словно слегка сжали — оно стало мягким и сентиментальным. Но на словах он все отрицал, придумывая другие причины, лишь бы не признаваться.       Потому что он не хотел, чтобы Сяо Фусюань узнал, почему он так не любит тишину.       Он не хотел, чтобы Сяо Фусюань узнал, сколько людей он убил...       И даже сейчас он оставался таким же.       Он хотел увидеть Сяо Фусюаня, но, опустив взгляд на себя, заметил, что после того, как души рассеялись в огне, его тёмная энергия стала еще гуще.       Чёрный туман окутывал его, источая ауру, присущую только демонам — ауру неутоленной обиды и ненависти погибших.       Как он мог появиться таким перед Тяньсу, который занимался уничтожением демонов?..       Это было бы слишком мучительно и унизительно.       Он не мог пойти.       Счастливчики среди смертных в конце пути возвращаются домой, но он... Скорее всего, уже никогда не увидит того человека.       Он долго молчал, затем достал из рукава бумажный талисман, сложил его вдвое и отпустил.       Талисман превратился в лёгкий весенний ветерок и, подхваченный облаком, устремился в небесный город, к дворцу «Под южным окном».       Но хотя во дворце горели огни, Сяо Фусюаня нигде не было видно.       Маленькие служители, которых он когда-то в шутку навязал Сяо Фусюаню, толпились у ворот резиденции, принимая гостей.       В этом месте находился подавляемый вихрь тёмной энергии, и здесь редко бывали посетители. Но сейчас, вопреки обыкновению, пришли несколько бессмертных.       Они явились со своими посланниками, их лица выражали беспокойство: «Только что Сяньду трясло без остановки, это было очень тревожно. Мы решили навестить вас. Как поживает господин Тяньсу?»       Маленький мальчик сказал: Господин сейчас не во дворце.       Бессмертные были удивлены: «Не во дворце?»       Маленький служитель указал на угол дворца: «Господин уже подавил вихрь тёмной энергии, Вам можно не беспокоиться о новых бедствиях. По крайней мере, сейчас. Ничего не случится».       Бессмертные облегченно вздохнули, но все же вежливо и с беспокойством спросили: «А господин Тяньсу...»       Служитель поклонился: «Наш господин сказал, что у него срочные дела, и исчез. Возможно, сегодня он потратил слишком много духовных сил и ушел восстанавливаться».       Большинство бессмертных Сяньду, если их духовные силы истощены, остаются в своих обителях. Но Тяньсу — исключение, ведь во дворце «Под южным окном» он занимается подавлением тёмного вихря, это совсем не подходящее место для восстановления. Если ему нужно было отдохнуть, он уходил в отдалённые, безлюдные места.       Бессмертные снова выразили тревогу: «Неужели тёмный вихрь Сяньду настолько силён, что даже Тяньсу истощён до такой степени?»       Но маленький служитель сказал: «Это не только из-за вихря Сяньду, не стоит так беспокоиться».       Бессмертные удивлённо спросили: «О? Случилась ещё какая-то беда?»       Мальчик покачал головой: «Не то чтобы беда. Перед возвращением в Сяньду наш господин как раз занимался устранением беспорядка, устроенного демонами за пределами Дянь и получил небольшие повреждения. А потом...»       Он задумался: «Потом, непонятно почему, ему стало хуже. Как будто... как будто что-то на расстоянии вытягивало энергию господина. Тогда ему стало труднее сдерживать вихрь и Сяньду стало трясти».       В момент, когда прозвучали эти слова, лёгкий весенний ветерок, круживший у стены дворца, застыл в прохладной ночи.       Но никто ни внутри, ни снаружи двора не заметил этого.       Бессмертные продолжали спрашивать: «Как такое может быть? Разве можно вытягивать энергию на расстоянии?»       Служитель ответил: «Мы тоже не знаем. Но такое случается не впервые, время от времени такое случается с господином, просто раньше было не настолько серьёзно. В любом случае, благодарим вас за беспокойство. Раз господин не вернётся в ближайшее время, вы можете пока вернуться домой».       Бессмертные еще немного поинтересовались делами, затем один за другим стали прощаться.       Когда они повернулись, чтобы уйти, маленькие служители дворца «Под южным окном» почувствовали, что ночной ветерок стал прохладнее. Этот холод был странным, он заставил их содрогнуться, а в груди стало тяжело.       Один из мальчиков потер щёки и вдруг услышал тихий, хриплый голос: «...Когда это случилось с ним в прошлый раз?»       Мальчик машинально ответил: «Полмесяца назад».       Только после этого он осознал, что бессмертные уже ушли, даже их одежды уже исчезли из виду, а значит вопрос задавали не они.       Кто же это был?       Мальчик испугался, огляделся, но увидел лишь бескрайнюю ночь и легкий холодный туман.       Ему показалось, что в тумане мелькнула высокая тень. Он бросился туда, но обнаружил, что там никого нет — только ветер, бьющий в лицо.       В этом ветре был необъяснимый холод, вдыхая его, он чувствовал холод во всем теле от груди до ног.       Сразу после этого он услышал, как неясный голос тихо ответил: «Хорошо...»       Маленькому служителю показалось, что голос немного похож на голос Владыки Душ, но был гораздо более хриплым и тихим.       Почему-то, возможно из-за холодного и одинокого ветра, когда он услышал это «хорошо», на сердце стало невыносимо тяжело, а в носу защекотало, словно хотелось заплакать.       Может быть из-за того, что когда-то Владыка Душ занимался ими, изменяя характер, сейчас у него возникло какое-то ощущение внутреннего отклика. Внезапно, с покрасневшими глазами, он бросился в дом, схватил бумажный талисман, чтобы отправить письмо своему господину, ушедшему за пределы Крайнего Севера...       Другие служители тоже почувствовали тревогу. Побродив несколько кругов взад-вперед, они поспешно вышли на улицу на весенний ветерок.       В то же время двум мальчикам во дворце «На весеннем ветерке», тоже было необъяснимо тревожно. Они беспокоились всё больше и больше, и в конце концов не смогли усидеть на месте и побежали к дворцу «Под южным окном».       По дороге младший, слишком торопливый, даже споткнулся о нефритовый порог и упал.       Молча поднявшись, словно не чувствуя боли, он бежал за старшим братом на другой край Сяньду. По дороге он почувствовал на щеке легкий холодок. Он поднял руку, провёл по лицу — и почему-то его ладонь стала влажной.       На бегу он дернул брата за рукав и тихо спросил: «Почему я плачу...?»       ***       Об этом У Синсюэ не знал.       Тот весенний ветерок, который он послал вместо себя, чтобы навестить Сяо Фусюаня, рассеялся в ночи Сяньду, как только он сказал маленькому служителю «хорошо».       А сам он по-прежнему стоял в огне запретной земли.       Огонь бушевал неизвестно сколько времени, но он уже не чувствовал жара — только холод. Холод во всем теле...       Он стоял в огромной тени Божественного дерева, взгляд его был рассеянно устремлен в пустоту, пальцы сжимались в кулаки, все сильнее, пока не стало больно.       Он слегка шевельнул губами и тихо повторил: «Полмесяца назад...»       Полмесяца назад...       Полмесяца назад он тоже получил Небесный указ и после того как он справился с беспорядками, его тело было наполнено холодом и болью. Но тогда это было не так сильно.       Тогда мальчик спросил его: «Господину больно?»       Он махнул рукой и равнодушно улыбнулся: «Скоро пройдёт».       И действительно, он просидел в покое меньше часа, а потом полностью восстановился.       Это самоисцеление Владыки Душ.       Это... и есть то, что он часто называл «благословением Владыки Душ», утешая маленьких служителей.       Этим благословением он утешал и этих двоих, и себя самого. В бесчисленные смутные дни и ночи, чувствуя мягкое тепло исцеления, он говорил себе: Вот видишь, быть Владыкой Душ— это и благословение тоже, не только бремя».       Но в конце концов...       Даже это «благословение» не было природной способностью Владыки Душ.       Его благословение никогда не было связано с тем, что он делал, оно было лишь потому, что в этом мире есть Сяо Фусюань.       Его так называемое «самоисцеление» существовало с самого начала, когда он и Сяо Фусюань ещё даже не знали друг друга. Так что это ни в коем случае не преднамеренный шаг Сяо Фусюаня, это была врожденная связь...       У Синсюэ посмотрел на свою руку, закрыл глаза, отключил чувства и попытался снова вызвать силу исцеления.       Когда он ощутил, как поток тепла поднимается из глубин его крови, глаза его внезапно открылись. Он повернулся к Божественному дереву...       Как и ожидалось, он увидел, как белый духовный нефрит медленно поднимается от корней дерева, обвивая и покрывая их целиком, словно питая их.       Видимо, именно отсюда и происходила эта связь между ним и Сяо Фусюанем.       В тот момент в его голове промелькнули многочисленные легенды, которые он слышал.       Смертные шутливо рассказывали, что в мире существуют двойные цветы — два бутона на одном стебле. Когда один из них расцветает, другой начинает увядать.       Смертные также говорили, что такая связь — одна на миллион, и это можно считать великой удачей.       Давным-давно, когда он впервые обрел человеческий облик и появился из Божественного дерева, когда впервые вырезал фигурку из белого нефрита, когда впервые встретил Сяо Фусюаня в Сяньду, он тоже думал так: это невероятное везение в этом мире.       Казалось, сама судьба предназначила ему встретить такого человека, чья жизнь будет так глубоко переплетена с его собственной.       Но теперь он уже так не думал...       То, что для него было «уникальной фортуной», для Сяо Фусюаня было тем, что без преувеличения можно было назвать «злой рок».       «За что ему досталась такая судьба?»       Однажды он принял на себя удар небесной кары и умер под Божественным деревом. Потом он стал бессмертным, но все равно был вынужден поддерживать Владыку Душ.       За что?       За что?!       Глаза У Синсюэ покраснели. Он наклонился и легонько коснулся пальцами белого нефрита, обвивающего ствол. Его тепло было таким же, как тепло тела Сяо Фусюаня.       Он тихо сказал: «Я принес освобождение этим душам, я должен дать его и тебе».       Не только тебе — многим другим в этом мире тоже нужно дать освобождение.       Пока в Сяньду есть Владыка Душ, линии хаоса будут продолжать появляться и запутываться.       Пока в мире есть Божественное дерево, жадные люди никогда не остановятся.       Он поднял руку в бушующем пламени, в неё стремительно опустился длинный меч с серебряным узором. Пронзив небеса запретной земли, он оказался в его руке.       Подушечками пальцев он провел по лезвию, созданному из духовного нефрита — у него была та же аура, что и у Сяо Фусюаня.       Он ощутил её лёгкое веяние и сказал: «В последний раз».       Я одолжу твою силу в последний раз.       Потому что...       Потому что это может быть немного больно.       В тот момент, когда эта мысль возникла, меч Владыки Душ взметнулся, как тень летящей птицы. Ледяной образ меча упал с небес, и вонзился в крону Божественного дерева, похожую на туман и закатные облака.       Боль разделения души — разрывающая сердце и раздирающая легкие. В тот момент он познал это в полной мере.       Любой человек в мире, испытывая невыносимую боль, инстинктивно начинает сопротивляться. Но когда Божественное дерево затрепетало, он сглотнул кровь во рту и с еще большей силой надавил на рукоять меча.       Единый с деревом, закрыв глаза он ощутил, как его душа раскалывается на две части: одна — увядающая, другая — цветущая.       Увядание и цветение разделились, душа разорвалась. Сверкающий серебряный свет, исходивший от огромного дерева, начал меркнуть по мере того, как меч опускался вниз.       Когда меч достиг его основания, исчезло и божественное сияние.       Вместе с ним исчезла и божественная сила У Синсюэ.       В тот момент бессмертное начало внутри него полностью разрушилось.       Демоническая энергия, которая и так уже начала проявляться, взяла верх и мгновенно распространилась, став необъятной как Бескрайнее море.       Он больше не видел Небесного Закона, но мог сказать ему в своем сердце:       «Если ты хочешь, чтобы в этом мире Божественное дерево существовало вечно — я его разрушу».       «Если ты хочешь, чтобы в конце линий хаоса стоял Владыка Душ — я сделаю так, чтобы он исчез из этого мира».       Разве это не зависимость добра от зла?       Если в мире людей появится еще один демон, как ты сможешь это остановить?       На пике невыносимой боли он больше не мог держаться и опустился на колени перед исчезающим образом Божественного дерева. Он стоял среди белого нефрита, и полы его одежд раскинулись вокруг. Кровь струилась из всех жизненных точек, и вскоре его одежды стали алыми.       Он сглотнул кровь, находясь почти без сознания, в ушах нарастал гул, словно от стремительной потери сознания. И ему показалось, что он слышит голос Сяо Фусюаня — или, может быть, это был голос юного генерала под деревом из прошлого.       Голос позвал его: «У Синсюэ».       Они обычно шутливо называли друг друга «Тяньсу» и «Линван». Только в самые интимные моменты они называли друг друга по имени.       У Синсюэ смахнул каплю крови с ресниц и слегка улыбнулся.       Он хотел сказать: «Сяо Фусюань, возможно... я очень долго не смогу тебя увидеть».       Не знаю, будет ли у меня шанс услышать, как ты назовёшь меня «У Синсюэ» еще раз...

***

1. "ни то, ни сё" — 不倫不類 bù lún bù lèi — букв. «ни порядка, ни вида".       2. "Дянь" — 滇diān —Дяньго, государство на территории современной провинции Юньнань во времена династии Хань.       3. "Тяньсу и Линван" – букв. «Тяньсу» –длинный, «Линван» – короткий. Тяньсу – то, Линван – сё.

Глава 86. Уничтожение

На самом деле, Сяо Фусюань уже давно заметил, что с ним происходит что-то странное, ещё задолго до встречи с У Синсюэ на белых нефритовых ступенях.       Временами его внезапно окутывала тёмная энергия, словно кто-то на расстоянии вытягивал его силу бессмертных и внутреннюю энергию.       Это было очень странное ощущение, потому что он не знал, где находится источник этого воздействия, и когда оно прекратится.       Поначалу он думал, что стал жертвой тёмного проклятия во время схватки с демонами. Но демонов, способных незаметно наложить на него такое заклинание, было крайне мало, можно сказать, почти ни одного.       Он пытался докопаться до сути.       Однако эта связь была слишком призрачной. Каждый раз, как только он начинал искать — след исчезал без единого намёка на заклинания или запрещённые техники.       Он жил во дворце «Под южным окном», это место было самым насыщенным тёмной энергией в Сяньду. В Небесном указе, который он получил в своё время, было написано, что если это место не удерживать под контролем, оно может вызвать сотрясения во всём небесном городе. А если город однажды рухнет — пострадают простые люди.       Естественно, он не мог относиться легкомысленно к потере своей энергии. Поэтому поначалу пока он искал, но не мог найти источник проблемы, часто посещал Линтай, чтобы разобраться с этим вопросом.       Но позже, если он слышал, как в Сяньду или в мире смертных говорили, что Дух Небесного Закона знает всё, он лишь холодно бросал взгляд и уходил.       Причина была проста——       Если он действительно знает всё, почему так и не смог сказать ему, кто именно наложил на него эту связь, которая вытягивала из него божественную силу и внутреннюю энергию?       Либо Дух Небесного Закона не всезнающий, либо знает, кто это сделал, но не говорит ему, не собирается прерывать эту связь и просто позволяет ей продолжаться.       Если второе, то это серьёзный повод для размышлений.       И потому уже давно Сяо Фусюань не испытывал к нему никакого почтения.       Но его характер всегда был холодным, он так же относился ко многим вещам в этом мире. Отсутствие почтения мало что меняло, он просто не преклонялся перед Небесным Законом. Это не мешало ему подавлять вихрь «Под южным окном» и карать демонов, сеющих хаос в мире.       Однако долгое время он сохранял некоторую настороженность по отношению к Духу Небесного Закона.       Возможно, именно из-за этой настороженности, а ещё из-за того, что тёмная энергия во дворце «Под южным окном» была действительно слишком тяжёлой, делая его неподходящим местом для отдыха, каждый раз, когда он подвергался вытягиванию духовной энергии или его силы истощались, он уходил за пределы Сяньду.       В этом мире было очень мало мест, подходящих для восстановления его сил, почти ни одного. Потому что его судьба была необычной.       Он не знал, кем он был в прошлых жизнях и что совершил, но с рождения его окружала тёмная энергия. А поскольку его душа когда-то была раздроблена и рассеяна по телам других, и он пережил смерть каждого из них, к ней добавлялась ещё и обида умерших.       Если судить лишь по судьбе, его можно было бы назвать «демоном в нескольких перерождениях», и это ещё мягко сказано.       Но при этом его призвали стать бессмертным, и он обрёл самую резкую и яростную божественную энергию.       Из-за такой противоречивой сущности он смог войти в Сяньду и подавлять вихрь тёмной энергии «Под южным окном».       Но из-за этого же, когда его силы истощались, найти подходящее место для восстановления было почти невозможно. В местах со слишком сильной божественной аурой подавлялась его врождённая демоническая энергия, а в местах с сильной тёмной аурой подавлялась его энергия бессмертных.       Сяо Фусюань прошёл через множество мест в мире и наконец нашёл особенное. Несмотря на то, что он получал множество Небесных указов, ни один из них не затрагивал это место.       Потому что оно было затеряно между границами, там не было ни людей, ни бессмертных, ни демонов. Если в мире и было место, где нет ни добра, ни зла, ни жизни, ни смерти — то только там.       Это место находилось на самом дальнем севере мира и потому называлось «За пределами Крайнего Севера».       Позже в мире часто стали ходить слухи об этом месте, но никто не мог туда добраться, и никто не тревожил его.       С тех пор Сяо Фусюань, когда ему требовалось восстановиться, приходил туда, ставил защитный барьер и погружался в медитацию.       Он даже пытался разорвать ту неизвестную связь и даже нашёл подходящий способ. Но в конце концов так ничего и не сделал.       Потому что он случайно обнаружил, что другая сторона этой связи — У Синсюэ.       Когда он осознал это, высший бессмертный Тяньсу онемел от изумления и усмехнулся про себя. Он так долго ходил вокруг да около, и хотя разгадка была прямо перед ним, ему потребовалось очень много времени, чтобы найти её.       Возможно, причина была в том, что каждый раз, когда его энергия ослабевала, он скрывался за пределами Крайнего Севера, объясняя это Небесным указом, чтобы не возвращаться в Сяньду и не вызывать лишнего беспокойства.       И потому они никогда не встречались в такое время.       До того дня, пока он не пришёл в Лохуашань, ожидая там Владыку Душ среди света праздничных фонарей.       Той ночью он заметил, что Линван был холодным как лёд, а его внутренняя энергия практически застыла. Он явно терпел боль, но делал вид, что всё в порядке. После долгих уговоров они наконец зашли в гостиницу и он прилёг на кровать для отдыха и восстановления.       Изначально Сяо Фусюань просто хотел оставаться рядом для защиты, но кто же знал, что через некоторое время его собственная энергия придёт в движение.       Так они и столкнулись, и тогда он узнал: источник связи, который он так долго искал, был прямо перед ним.       Эта связь внезапно перестала быть раздражающей.       С тех пор Сяо Фусюань больше не думал о том, чтобы разорвать её.       Вместо этого он стал размышлять о двух других вещах——       Во-первых, он хотел изменить эту связь так, чтобы она стала более скрытой.       Раз уж он смог её обнаружить, то рано или поздно У Синсюэ тоже её заметит. Он знал его характер и мог догадываться, как тот отреагирует, узнав об этом. Он не хотел видеть, как раскованного и непринуждённого Владыку Душ накроет чувство вины и грусти.       Так что лучше, чтобы он никогда об этом не узнал.       Во-вторых... Если он смог это выяснить, то что насчёт всеведущего Небесного Закона? Он знает всё, почему же никак не реагирует? Почему он допускает, что эта опасная связь продолжает существовать, и не вмешивается?       Для того, чтобы они двое могли взаимно сдерживать друг друга? Чтобы однажды они не превзошли по силе Небесный Закон?       Какой бы ни была причина, в этом чувствовалось желание их ограничить.       Раз уж он сохраняет это сдерживание и ограничение, не настанет ли день, когда по воле Небесного Закона им придется столкнуться в бою?       Это вовсе не исключено.       В конце концов, когда-то давно он впервые увидел У Синсюэ, находясь под его мечом.       В течение очень долгого времени после этого он всё думал о такой возможности. Он понимал, что нужно что-то сделать или что-то оставить на случай, если однажды они действительно встретятся лицом к лицу, чтобы можно было исправить ситуацию.       Каждый раз, отправляясь за пределы Крайнего Севера для восстановления, он погружался в глубокие размышления.       ...       Сяо Фусюань испробовал бесчисленное количество способов и в конце концов нашёл достаточно подходящий метод.       Он уже всё продумал и заранее сделал кое-какие приготовления. Он собирался действовать как раз после устранения демонов на окраинах Дянь.       Но... все произошло именно в тот день.       При возвращении в Сяньду его демоническая энергия усилилась.       На самом деле это не было серьёзной проблемой, особенно по сравнению с маленькими служителями, которых ему подсунул У Синсюэ, которые любили устраивать переполох, пугая всех подряд. Это даже не было значительной потерей сил — немного отдыха, и всё пройдёт.       Но не прошло и получаса, как его внутренняя энергия резко изменила течение, устремившись к другому концу связи. То, что казалось пустяком, внезапно стало серьёзной проблемой.       Именно в этот миг вихрь тёмной энергии, сдерживаемый «Под южным окном», пришёл в волнение, и чудовищная тёмная энергия вырвалась наружу, окутав почти весь дворец.       В этот момент у Сяо Фусюаня возникло ощущение, словно он оказался не в Сяньду, а в Цзингуане с его бесчисленными могильными курганами. Его тоже покрывала самая густая и тёмная аура в мире смертных. Осколки его разбитой души были там, сдерживая её, день и ночь слушая вой многочисленных злых духов, переполненных обидой, пожирающих души и разрывающих сердца.       Это было слишком угнетающее чувство, мало кто мог его вынести, даже для бессмертных такое было тяжело. Иначе не получилось бы так, что в огромном небесном городе лишь он один мог сдерживать зловещий вихрь «Под южным окном».       Но в тот день, когда вокруг Тяньсу плотным и непроницаемым клубком обвилась тёмная аура, единственное, о чём он думал, было: «Сегодня кажется особенно серьёзно... Как там дела во дворце "На весеннем ветерке"?»       И ещё он беспокоился, не окажет ли влияние на того человека вихрь тёмной энергии «Под южным окном», и как это скажется на его медитации и восстановлении.       Думая так, он решил больше не откладывать.       Сяо Фусюань, нахмурив брови, снова и снова забирал кровь из своего сердца, наполняя её силой и давлением, чтобы по частям забивать всю злую энергию обратно под камни небесного города. С каждым ударом цвет его лица бледнел, но его холодная решимость ничуть не ослабевала.       В тот день все жители Сяньду видели, как чёрный вихрь вырвался из-под дворца «Под южным окном», поднялся до небес и начал распространяться как бушующее море, угрожая поглотить весь небесный город.       Весь Сяньду, парящий над облаками, сотрясался без остановки. Несколько нефритовых мостов и ступеней треснули, качались даже гора Тайинь и белая фарфоровая пагода, ведущие на небеса. Видимо, в ту ночь и смертные не смогли спокойно спать.       К счастью... есть высший бессмертный Тяньсу.       Они своими глазами видели, как та тёмная энергия постепенно была стянута обратно ко дворцу «Под южным окном» и забита под нефритовые плиты Сяньду.       Когда колебания прекратились, все они поспешили ко дворцу «Под южным окном», чтобы выразить благодарность и удовлетворить любопытство. Однако маленькие служители сказали: «Наш господин сейчас не во дворце».       И действительно, Сяо Фусюаня уже не было.       Как только он подавил зловещую энергию, он без промедления перенесся на тысячи ли за пределы Крайнего Севера.       Эта ночь была полна тревожных знаков, и его сердце не находило покоя.       После подавления тёмного вихря его энергия бессмертных уже была истощена. Однако, лечение У Синсюэ уже было прервано — судя по всему, он немного восстановился.       Сяо Фусюань решил воспользоваться этим моментом, чтобы осуществить давно задуманное и обрести долгожданное спокойствие.       Крайний Север всегда был покрыт снегами до горизонта, и взгляд терялся в бесконечной белизне.       Едва ступив на землю, Сяо Фусюань создал защитный барьер, и заклинание окутало его, не оставляя следов на снегу.       Он опустил глаза и сел посреди снежной бури, отложив меч в сторону. В следующий момент вокруг него закружились снежинки, подхваченные потоком энергии, окутывая его снежной пеленой.       Когда снежный буран рассеялся, внутри барьера стала видна фигура. На губах Сяо Фусюаня была алая кровь, а в руке лежали три чёрных погребальных гвоздя.       Никто никогда не знал, для чего ему нужны эти три гвоздя. В мире ходили слухи, что название «погребальные гвозди» звучит зловеще, словно связано с жизнью и смертью, и не предвещает ничего хорошего. Поэтому три угловатых чёрных гвоздя, которыми был пробит край ушной раковины бессмертного, выглядели противоречиво и странно.       Только Сяо Фусюань знал, что эти погребальные гвозди нельзя снять просто так.       Когда-то его душа раскололась, рассыпавшись по запутанным линиям судьбы. Каждый раз, когда У Синсюэ разрывал такую линию, часть его души освобождалась. Когда все линии были разорваны, все осколки его души вернулись на место, и в этом мире появился Сяо Фусюань.       Но разбитая душа не может просто так восстановиться. Его душа изначально была раздробленной, и её осколки не могли слиться внезапно и полностью.       Эти три погребальных гвоздя, по сути, похожи на гвозди в человеческом мире. Они были предназначены для того, чтобы силой соединить его разбитую духовную душу и прочно зафиксировать её внутри тела.       С тех пор как эти гвозди были вбиты, прошло несколько сотен лет, и они никогда не покидали ухо.       И вот сейчас впервые он снял их. Его духовная душа внутри тела тут же рассыпалась на осколки.       Странно...       Она ведь всегда была разбитой, лишь искусственно соединённой. Однако, когда гвозди были извлечены, и осколки вновь разошлись, он ощутил боль разделения души.       Это была не просто одна рана — его душа раскалывалась вдоль бесчисленных трещин, расходящихся в разные стороны. Как будто множество едва заживших шрамов вновь разрывались с силой.       Даже у бессмертного Тяньсу, привыкшему к этому изначально, на губах выступила кровь.       Он сжал губы, ощутив сильный запах крови, развязал парчовый мешочек на поясе. В нём лежал духовный нефрит, который он всегда старался найти, приходя на Лохуатай. Он не знал, откуда взялся этот нефрит, но знал, что один человек очень любит его.       Он опустил голову, вытянул из себя часть своей души, расплавил её в белом нефрите, а затем аккуратно вырезал из него статуэтку Линвана.       Он хотел нанести сзади на статуэтку печать подношения и соединить её с той частью своей души, которая была заключена в нефрите.       Таким образом, если У Синсюэ снова понадобится лечение, связь будет проходить через эту нефритовую статуэтку, расходуя силу заранее отделённой части души, и не отразится на нём самом.       Ему больше не придётся в такие моменты избегать дворца «На весеннем ветерке» и уходить за пределы Крайнего Севера. Он сможет, как обычно, приподнять полог у двери и войти, наблюдая, как тот человек постепенно восстанавливается, вновь обретая румянец и яркую улыбку.       Он до сих пор помнил, как однажды вошёл во дворец «На весеннем ветерке» и увидел У Синсюэ, который, спал, откинувшись на спинку кушетки, подперев голову рукой. Рядом с ним бумажные куклы стучали в гонги и пели песни.       Нахмурившись из-за этого шума, он смотрел на спящего человека, и в его сердце неожиданно поднялась волна щемящей нежности.       Хотя У Синсюэ находил множество оправданий, убеждал его разными словами и хитростями, Сяо Фусюань ясно видел: он не любит слишком тихих мест и одиночества.       Он хотел сказать... «В будущем такого не будет».       Сяо Фусюань опустил взгляд, мягко поворачивая статуэтку в своих пальцах, окутанных резкой аурой меча.       Хотя у него было крайне холодное выражение лица, то, что он делал, было наполнено глубокой искренней привязанностью.       Фигурка в его руках уже обрела форму: высокий и стройный человек с гордой осанкой, держащий в руке длинный меч, сияющий, как яркое солнце.       Прищурившись, он слегка щёлкнул по статуе пальцем и тихим низким голосом произнёс: «У Синсюэ...»       Он хотел спросить: «Ты будешь надевать ту маску?»       Но, произнеся это имя, его пальцы дрогнули, и он внезапно замер.       В тот же миг его ещё не сросшаяся душа внутри тела дрогнула, словно он оступился на краю пропасти. Сердце резко упало, затем сжалось, словно его сдавила невидимая рука, и лишь спустя долгое время медленно разжалась.       Когда кровь вновь побежала по жилам, его охватило ничем не обоснованное чувство паники...       ***       Простые люди часто называют это чувство «откликом сердца».       Наверное, так и есть — потому что в тот момент, когда У Синсюэ расколол Божественное дерево, разделив свою душу, и опустился на колени, человек далеко за пределами Крайнего Севера внезапно почувствовал навалившуюся тьму и тоску.       Тот миг был одновременно и очень коротким, и бесконечно долгим.       Настолько коротким, что никто не успел понять, что произошло, и тем более — отреагировать.       Настолько коротким, что маленькие служители из дворца «Под южным окном» даже не успели перебежать через арочный мост.       Настолько коротким, что младший мальчик из дворца «На весеннем ветерке» ещё не успел стереть слёзы, неожиданно выступившие на его глазах.       Когда-то и другие бессмертные падали в мир людей, и с того момента, как они переставали быть бессмертными, все постепенно забывали о них.       Когда У Синсюэ ещё был Владыкой Душ, он провожал многих старых друзей у Пьедестала отвергнутых бессмертных. Он звонил для них нефритовым колокольчиком и создавал им долгий прекрасный сон, чтобы после пробуждения они ничего не помнили и не страдали.       Он так делал для многих...       Но когда настало его время, всё было совершенно иначе.       Возможно, потому что он был воплощением Божественного дерева, имел общие корни с Небесным Законом и стоял особняком среди бессмертных Линтая. А возможно, потому что его решение разделить дерево и самовольно разрушить свою божественную природу действительно разгневало Небесный Закон, возвышающийся над всеми бессмертными, и тот решил наказать его строже, чем кого-либо.       Наказанием для бессмертных было забвение.       А наказание для Владыки Душ — уничтожение.       В тот миг, когда его бессмертная энергия рассеялась, а тело охватила тёмная аура, все воспоминания о нём в этом мире исчезли.       Маленький служитель во дворце «Под южным окном» торопился отправить своему хозяину послание. Он обмакнул кисть в киноварь, но вдруг забыл, что хотел написать.       Он держал кисть и растерянно стоял перед столом, пока в комнату не вбежал другой мальчик и не спросил: «Что ты делаешь? Зачем разложил талисман?»       Тот надолго задумался и ответил: «Я... я забыл».       «Кажется, было что-то важное, что я хотел сказать господину... но я забыл».       Мальчики, которые только что перебежали через арочный мост, позвали остальных: «Быстрее, нам нужно...»       Но пока они говорили, выражение их лиц сменилось с тревоги на недоумение. Они замедлили шаги.       Они беспорядочной кучкой сбежали с моста, затем остановились, переглядываясь и почесывая затылки: «Подождите, а куда мы бежали?»       — Хмм...       — Странно... Почему мы выбежали из дворца?       — Не знаю.       — Мне как-то не по себе...       — Мне тоже. На душе как-то тяжело.       Они постояли ещё немного, чувствуя необъяснимый душевный упадок, хотя раньше такого не бывало.       А те двое малышей из дворца «Сидеть на весеннем ветерке», утирая слёзы, бежали в вечерних ветрах небесного города. Они вбежали в холодный туман... и не вышли.       Точно так же, как весенний ветерок, отправленный Владыкой Душ, они растворились в долгой ночи, не оставив и следа.       В далёком уголке небесного города над воротами дворца «На весеннем ветерке», висела яркая длинная гирлянда бумажных фонариков. Но в один миг её свет погас... и больше никогда не зажигался.       Среди снежной бури за пределами Крайнего Севера боль от разрыва души возвращалась к Сяо Фусюаню снова и снова, казалось, что ей не будет конца. В какой-то момент ему даже показалось, что это не только его боль.       Но кроме него... чья же ещё?       Чья же?..       Наконец, эта долгая мучительная боль стихла. Сяо Фусюань открыл покрасневшие глаза. Нахмурившись, он молча опустил взгляд на то, что держал в руках.       Это была нефритовая фигурка — высокий, стройный человек с гордой осанкой, сжимающий в руке меч. Но у неё не было ни имени, ни лица.       Это должно было быть его творением — он сам вырезал её.       Но кого он вырезал? Почему он снял погребальные гвозди и сидит посреди этой непроглядной снежной метели?       Он долго смотрел на пустое лицо статуи, но так и не смог вспомнить.       Должно быть, он что-то забыл... и теперь весь мир казался ему неполным.       Прошло почти три сотни лет, а он так никогда и не был цельным.

***

1. "судить по судьбе" — 命格mìnggé — натальная карта.

Глава 87. Сто лет

Сколько дней бушевал тот сильный пожар на Лохуатае, вряд ли кто-то мог бы сказать. Даже сам У Синсюэ этого не помнил.       Огонь сжигал его тело, душа была разорвана на части, бессмертная сущность была разрушена... Всё это обрушилось на одного человека. Никто не смог бы вынести такого, сохраняя ясность ума. Он сидел на коленях в этой запретной земле, в смятении и молчании.       Он сидел так всё время, пока горел огонь.       Он больше не был неуязвимым телом, окутанным божественной аурой. В таком состоянии крайней слабости огонь оставлял на нём раны. Шея, спина, запястья, лодыжки... Чем ближе к жизненным точкам, чем острее боль, тем заметнее были следы.       В конце концов, его одежда полностью пропиталась кровью.       Позже в мире смертных ходили слухи, что на Лохуатае, выгоревшем дотла, погибло так много людей и пролилось так много крови, что река, протекающая через эти места, меняла цвет. Из голубой и чистой она превращалась в кроваво-красную и вилась по всей равнине Цзямин. С тех пор даже ветер здесь имел запах гари и крови, словно ржавое железо.       Но никто не знал, что запах всей этой крови, который носило ветром по пустоши, на самом деле исходил от одного Линвана.       ***       Если смутное, помутнённое сознание можно назвать сном, то У Синсюэ спал на Лохуатае очень долго.       Когда он открыл глаза, огонь уже давно погас. Двенадцать ли горной цепи выгорели дотла, и ничего не осталось - лишь он один. Совершенствующиеся, которые пытались потушить пламя заклинаниями, давно разошлись, и некогда прославленный горный город стал лишь поводом для сожалений.       У Синсюэ скрыл следы крови на одежде и сошёл вниз по безлюдной горной тропе. Вдали виднелись очертания города. За его стенами стояли чайные лавки и таверны, были видны флаги и фонари, подвешенные на длинных бамбуковых шестах. Надписи на флагах сменились с «Суйнин» на «Цинхэ».       Всего лишь один «сон», а мир будто полностью изменился.       На развилке у подножия гор он встретил группу простых людей — мужчин, женщин, стариков и детей, следовавших за телегой, нагруженной товарами. Они шли осторожно, постоянно озираясь, словно опасаясь, что из-за деревьев выскочит какая-нибудь нечисть.       Девушка, сидевшая на краю телеги, оказалась зоркой. Она заметила его в горном тумане, и сначала испугалась, а потом воскликнула: «Эй! На Лохуатае еще остались смельчаки, которые ходят здесь в одиночку?»       Скрипучая и медленная повозка, запряженная волами, остановилась, все обернулись, глядя на него с опаской. Люди перешёптывались, склоняя головы к уху соседа, издавая неясный гомон. Возница был сильным и крепким человеком с коротким мечом на поясе.       Он уставился на него и спросил, похлопывая по поясу с мечом: «Откуда взялся этот молодой господин и почему он идет один по этой горной тропе? Вы разве не слышали о Небесном огне на Лохуатае?»       Остроглазая девушка добавила: «Молодой господин наверное, не здешний? То, что произошло в этих горах, — все из-за демона!»       Люди кивали в знак согласия. Кто-то указал на безоблачное небо над головой:       — Кто знает, откуда взялся этот демон... Наверное, грехов у него было не сосчитать, да ещё и силёнок хватало, вот небеса и не стерпели, наслали карающий огонь. Горело неизвестно сколько дней!       — Когда пожар разгорелся, огонь поднимался до небес! Его было видно за десятки ли, всё вокруг стало красным. Многие слышали рыдания и крики... Это была действительно... ужасная обида душ. Такая, конечно, не может рассеяться быстро, поэтому здесь часто происходят несчастные случаи!       — Верно, верно! Говорят, тут видят блуждающие огни и прочую нечисть!       — Одному здесь ходить действительно опасно. Местные из ближайших городов всегда собираются вместе, чтобы пройти — у кого-то повозка, у кого-то лошадь, кто-то практикует какую-нибудь технику. Молодой господин, вы...       — Молодой господин?       Те крестьяне много и долго говорили, но так и не услышали от него ответа. Наконец, один из них тихо предположил: «Может, он глухой?»       В тот момент У Синсюэ действительно плохо слышал.       Его боль ещё не утихла, чувства оставались притуплёнными. Слова этих людей доносились до него, словно сквозь толщу воды — смутно и неразборчиво. Чётче всего он различал лишь повторяющиеся слова о демоне на Лохуатае и криках, полных ужасной обиды.       Он стоял в холодном горном тумане, безмолвно слушая эти распространённые повсюду слухи.       Та самая зоркая девушка покачала головой: «Вряд ли... Он не похож...»       — На кого не похож?       — На глухого.       — ...       Он вообще ни на кого здесь не был похож, и не вписывался в окружающий пейзаж серой горной тропы. Его одежды были белоснежными на фоне красноватых отвесных скал, его лицо было бледным, как зимний туман в горах, казалось, он весь может просто растаять от яркого солнца в любой момент.       Девушка спрыгнула с телеги и, набравшись смелости, сделала несколько шагов в его сторону: «Молодой господин, куда Вы направляетесь? Если по пути, можете идти с нами... Господин?»       Она повысила голос, и только тогда он, словно очнувшись, медленно ответил: «...На север. К Бескрайнему морю».       Его голос, должно быть, был прекрасен, но сейчас звучал так, как будто он давно не говорил — с лёгкой хрипотцой.       Но всё равно он оставался приятным для слуха.       Люди услышав ответ, немного успокоились и перестали быть таким подозрительными. Возница похлопал вола по спине, поправил короткий меч на поясе и подошёл ближе: «К Бескрайнему морю? Нам по пути, пристань в том направлении. Раз осмелились идти одни, наверное, можете постоять за себя? Если так, идите с краю. У Вас есть при себе оружие?»       Незнакомец был немного выше его, и вознице приходилось слегка поднимать голову, поэтому он не сразу разглядел детали. Только после своего вопроса он бросил взгляд на его пояс, и увидел там лишь нефритовый колокольчик. Никакого оружия.       Он немного озадачился, а потом услышал ответ: «У меня нет оружия».       ***       Раньше Линван был ленив и не любил носить что-либо в руках. Двое его маленьких служителей вечно болтали, крутились вокруг и выпрашивали занятия, словно боялись, что если они не смогут пригодиться, им не позволят остаться в Сяньду.       Поэтому, спускаясь в мир смертных, он всегда поручал им носить меч, дав им шутливое прозвище «маленькие оруженосцы».       Если же малышей не было рядом, меч висел у него на поясе, рядом с нефритовым колокольчиком, и при ходьбе они тихо позванивали друг о друга.       Когда-то, стоило ему появиться у дворца «Под южным окном», ещё до того, как он ступал на карниз, человек во дворе поднимал на него взгляд.       Он говорил: «Я уже давно слышу звон нефрита».       Линван спрашивал: «Такой чуткий? Как давно?»       И получал ответ: «Как ты вышел из дворца "На весеннем ветерке"».       ...       Теперь же рядом с ним не было ни его болтливых маленьких служителей, ни того, кто ждал бы его во дворе, прислушиваюсь к звону нефрита.       После того как меч разделил душу Божественного дерева, он вместе с его пролитой кровью и рассеявшейся бессмертной энергией вернулся к изначальной форме — духовному нефриту, покрывающему обломки ветвей.       Его руки были пусты, на поясе ничего не было. У него больше не было меча.       ***       Возница и девушка подошли к нему ближе, пелена тумана между ними рассеялась, и они, наконец, увидели на его шее большой ожог.       У девушки было доброе сердце, она ахнула и воскликнула: «У Вас идет кровь!»       Она порылась в складках одежды, достала чистый платок, посыпала его лекарственным порошком и протянула: «Такую рану нельзя оставлять открытой! Этот порошок дали люди из клана совершенствующихся, приложите——«       Её слова оборвались, когда мужчина резко дёрнул её за руку. Они уставились на рану У Синсюэ, и их глаза постепенно округлились.       Рана затягивалась на глазах. По мере заживления чёрные клубы дыма обвивали повреждённую плоть, окутывая и самого У Синсюэ...       Эти люди, должно быть, уже сталкивались с подобным, потому что сразу всё поняли. Они замерли на мгновение, затем закричали: «Демон! Ты... ты...»       — Он демон!!!       — Бегите! Он демон!       Мгновенно горная тропа превратилась в хаос.       Раздались крики лошадей и быков, толпу словно снесло прорвавшейся плотиной.       Люди в панике с криками бросились бежать прочь.       У Синсюэ слушал их крики, смотрел, как они исчезают вдали. Он ясно запомнил их взгляды, полные страха, тревоги, отвращения.       Он долго стоял на опустевшей тропе, затем наклонился и поднял упавший платок с рассыпавшимся порошком.       Он положил его на сухие ветки у обрыва, бросил последний взгляд на когда-то оживленный Лохуатай и отправился на север один.       ***       Девушка спросила, куда он идет. Он долго молчал, прежде чем ответить.       У него действительно было место, куда можно было отправиться. За Бескрайним морем, Северные земли Цанлана.       Душу древнего дерева, разделенную на две половины, надо было куда-то поместить. Он перебрал все уголки мира, и только то место он считал наиболее подходящим.       Но именно туда ему сейчас меньше всего хотелось идти.       Он ещё не привык к демонической энергии, клубящейся вокруг него, он не умел её контролировать, не мог скрыть.       Он мог представить себе реакцию любого человека, кто увидит его таким — крики, паника, обнажённые мечи, взгляды, полные страха и омерзения...       Он мог представить себе встречу с любым из бессмертных, с любым из своих старых знакомых.       Но он не мог представить себе встречу с Сяо Фусюанем.       ***       Тот год был началом эпохи Цинхэ.       У Синсюэ дошёл до берегов Бескрайнего моря, но так и не пересёк его.       Он тихо просидел в ледяной долине у берегов Бескрайнего моря целых десять месяцев, пока не смог полностью скрыть густую и тёмную демоническую ауру, окутывавшую его тело, пока не создал внутри своей оболочки целостную иллюзорную душу, достаточно убедительную, чтобы обмануть даже самых проницательных. Лишь тогда он покинул это безлюдное место.       Он изменил свою внешность, создав облик, в котором никто не смог бы найти изъяна. Он обратил вспять энергию своего тела, изменил привычные движения...       Он продумал бесчисленное множество ситуаций, подготовился ко всему. Но когда он уже собирался пересечь Бескрайнее море, то услышал кое-что...       В тот день в мире смертных снова был сильный мороз, на побережье шел сильный снег. У пристани под лодочным навесом зажглись ветрозащитные фонари, их мерцающий свет блестел на поверхности волн. У Синсюэ прищурился от этого света, смахнув снежинки с кончиков ресниц.       В тот миг, когда он опустил и снова поднял веки, он услышал, как переговаривались несколько человек из одного клана совершенствующихся: «Говорят, бессмертный Сяо Фусюань давно не появлялся в Сяньду...»       У Синсюэ замер и резко обернулся.       Он стоял посреди снежной бури, прислушиваясь к их словам.       Они говорили, что Сяо Фусюаня больше нет в небесном городе.       Они говорили, что он — под запретом Небесного указа, и вероятно, пробудет за пределами Крайнего Севера ещё сотню лет.       Целых сто лет этот человек не появится в мире смертных.       Целых сто лет у них не будет возможности встретиться — ни по воле судьбы, ни случайно, ни в Северном Цанлане, ни где-либо еще...       И среди этих слухов он уловил еще кое-что: оказывается, с того момента, как он разделил Шэньму, расколол свою бессмертную душу и стал демоном, весь мир забыл о его существовании.       Никто никогда не спрыгивал с высоких ветвей Божественного дерева.       В Сяньду никогда не было Владыки Душ.       Теперь ему не нужно было гадать, что произойдет, если он встретит Сяо Фусюаня...       Потому что даже через сто лет, даже если они столкнутся на самой широкой улице, глядя друг другу в глаза, ничего не случится.       Они ничем не будут отличаться от незнакомцев, постоянно проходящих мимо друг друга в мире людей.       И это делало все десять месяцев его сомнений и колебаний настоящей насмешкой.

***

1. "ветрозащитные фонари" — 防風燈籠 fángfēng dēnglóng — специальные уличные или переносные светильники, разработанные для устойчивости к сильному ветру, особенно в местах с суровыми погодными условиями (например, у моря, в горах или зимой), Обычно имеют закрытый или полузакрытый корпус (из бумаги, шёлка, стекла или металла), чтобы пламя не задувало.

Глава 88. Гроза

Десять месяцев для смертных — срок одновременно и короткий, и долгий.       Короткий — потому что достаточно сменить тонкие одежды на тёплые, и эти месяцы пролетят быстро.       Долгий — потому что каждая ночь из-за частого появления демонов тянется мучительно медленно.       В день, когда У Синсюэ, спрятав половину Божественного дерева, покинул Бескрайнее море, в мире смертных вновь вспыхнул хаос, вызванный демонами.       Но поначалу У Синсюэ ничего об этом не знал.       Он намеренно избегал городов и поселений, выбирая безлюдные горные тропы. Это была Незыблемая гора, которой когда-то управлял Сан Фэн из Палаты церемоний. У её подножия остались лишь руины заброшенных деревень — полуразрушенные, давно покинутые дома, беспорядочно разбросанные могильные холмы и дикие травы, выросшие выше крыш.       Он думал, что не встретит ни единого живого существа, но на краю зарослей диких трав неожиданно столкнулся со старым знакомым.       Хотя назвать его старым знакомым было бы не совсем верно — это был человек, которого он и Сяо Фусюань когда-то спасли. Если посчитать, они виделись всего два раза.       При первой встрече это была еще маленькая девочка с круглым пучком волос на макушке, стоявшая в растерянности возле тел родителей, сжимая окровавленную рану. Она чуть не лишилась жизни от клыков демонического зверя, который рыскал по пустошам.       Он и Сяо Фусюань как раз проходили мимо. Они убили преследовавшего ее демона, помогли похоронить родителей. Когда они отвели её обратно в город, она долго плакала, вцепившись в его одежду.       Уходя, Сяо Фусюань оставил на столе фонарь отпугивания нечисти.       Следующая случайная встреча произошла более десяти лет спустя. К тому времени девочка уже выросла. Она остановила их у городских ворот, где толпились путники. Из-за того, что ее внешность сильно изменилась, они смогли узнать ее лишь по родинке под глазом.       Та девушка поблагодарила их за спасение в прошлом, а затем, увидев, что за десять с лишним лет их облик ничуть не изменился, радостно воскликнула: «Так я и знала, вы — бессмертные!»       Ещё она сказала: «Вот если бы я смогла ещё раз встретить вас...»       И вот, спустя несколько десятилетий, они действительно встретились вновь. Только теперь та девушка уже дожила до преклонных лет, превратившись в старушку.       И вот так незаметно прошла вся её жизнь — обычная судьба простого человека.       Та самая девушка, которая когда-то радовалась встрече с бессмертными, теперь была седой, сгорбленной, но родинка под глазом осталась прежней, что позволило, приглядевшись, узнать её.       Она больше не могла свободно приседать или садиться на колени — даже чтобы нагнуться и выпрямиться, ей приходилось опираться на ствол ближайшего дерева.       Перед несколькими могильными холмами она вытряхнула из корзины жертвенные деньги из грубой жёлтой бумаги и подожгла их. Пепел, подхваченный ветром, обдал У Синсюэ, и только тогда он смутно вспомнил, что в этих могилах, кажется, лежали её родители — и что именно они с Сяо Фусюанем помогли их похоронить.       Оказалось, это была та самая горная тропа, по которой они некогда прошли плечом к плечу, но теперь здесь был только он один.       Пока старушка ворошила веткой горящие бумажные деньги, она краем глаза заметила чьё-то присутствие. Схватив висевший на ветке фонарь, она зажгла его и подняла, осветив сторону, где стоял У Синсюэ.       Свет фонаря был тусклым и совсем не режущим глаза, но когда его лучи упали на У Синсюэ, он зажмурился и отвернулся — от этого света иллюзорная душа в его пустом теле задрожала, и ему стало невыносимо неприятно.       Он почувствовал, что этот огонь был необычным, да и сам фонарь тоже.       Пальцы его руки, свисавшей вдоль тела, дрогнули, приготовившись к атаке, но прежде чем поднять руку, он заметил на боковой стороне фонаря знакомые знаки и печать.       Линии этих знаков были тонкими и энергичными, а их изгибы неизменно острыми как шипы.       Они были написаны... Сяо Фусюанем.       У Синсюэ на мгновение застыл в странном свете и наконец понял: в нём не было ничего опасного. Это был тот самый фонарь отпугивания нечисти, который они когда-то оставили той девочке.       В фитиле были смешаны пепел благовоний и лечебные порошки, а на подставке и абажуре были начертаны магические знаки. Такие фонари часто использовались кланами совершенствующихся, их зажигали, чтобы отгонять демонов и призраков.       У Синсюэ много раз видел такие фонари и даже сам сделал несколько. Однажды, выписывая знаки на абажуре, он сказал Сяо Фусюаню: «Свет этого фонаря кажется таким мягким и совсем не ярким. Интересно, каково это — оказаться в его свете, если ты демон?»       Когда он произносил эти слова, то и представить не мог, что однажды сам сможет дать ответ на этот вопрос.       Свет этого фонаря казался мягким и тёплым, но для демона он резал глаза, словно нож, и был подобен огню, жгущему тело. От него хотелось заслониться руками и в панике бежать прочь.       Но У Синсюэ не поднял руку и не повернулся — он просто слегка зажмурился и смотрел на слова на абажуре сквозь боль от ножа и огня.       Он услышал, как девушка, которая раньше с волнением говорила «Вы — бессмертные», тихо спросила его старческим голосом: «Ты... человек или призрак? Почему ты бродишь по этой глуши?»       Созданная У Синсюэ маскировка уже давно рассеялась, и теперь он выглядел точно так же, как и десятки лет назад. Но старушка совсем не узнала его.       Человек, который когда с первого взгляда узнал их с Сяо Фусюанем среди толпы, теперь смотрел на него как на чужого.       Действительно, его забыли все, никто больше не помнил о нём.       Он смотрел на настороженную старушку, на подаренный ими когда-то фонарь и после долгой паузы ответил: «Я просто заблудился в горах».       Он не ответил прямо на вопрос «Ты человек или призрак» — потому что сейчас на него было трудно ответить. Он немного задержался и сказал старушке: «Мне нужно идти дальше, не буду Вас беспокоить».       С этими словами он сделал шаг, избегая смотреть на свет фонаря, и направился на юг.       Его демоническая энергия всегда становилась сильнее с наступлением ночи. Когда дул холодный ветер, он даже начинал чувствовать голод.       Это была природа демона.       Он не хотел проявлять эту демоническую сущность здесь, ведь это место хранило воспоминания о прошлом, а за его спиной всё ещё светился тот самый фонарь, сделанный Сяо Фусюанем.       Но небеса распорядились иначе.       Когда он уже собирался уходить, по небу поползли густые тучи, и внезапно раздался раскат зимнего грома.       Тогда У Синсюэ еще не знал: в такую грозу, особенно ночью, у низших демонов проявляется инстинкт, называемый «паломничеством».       Они бессознательно и бесконтрольно стремятся к демону, обладающему самой сильной демонической энергией, словно сотни насекомых, сорвавшихся с места.       Так что всё же ему так и не удалось спокойно уйти по горной тропе.       Когда грянул гром, небо внезапно потемнело, словно наступила глубокая ночь. Внезапно на пустоши у подножия горы, где поначалу было тихо, послышался шорох.       Звук был такой, словно бесчисленное множество существ неслось сюда с невероятной скоростью.       Позже У Синсюэ узнал, что в далёком городе разыгралось не слишком масштабное, но и не пустяковое бедствие — нашествие демонов. Во время грозы демоны издалека почуяли еле ощутимые потоки его энергии, и, не в силах противиться своему инстинкту, устремились к горам.       То был первый раз, когда У Синсюэ столкнулся с «паломничеством» демонов. Тысячи низших демонов устремились к нему со всех сторон...       И он был их мишенью.       Он услышал крик старой женщины, свет её фонаря заметался из стороны в сторону, падая на демонов и вызывая резь в их глазах.       Фонарь для отпугивания нечисти довольно эффективен против двух-трёх демонов, но против огромной толпы он был бесполезен. Эта чёрная масса демонов лишь ненадолго застыла, но затем снова устремилась на него со всех сторон со скоростью ветра.       Они не скрывали своей демонической ауры, и когда тысячи демонов обрушились на него, она стала густой, словно болото, поглотив его.       Он легко сорвал с земли ветку дерева.       Знакомое движение — и демоны, не успев увернуться, были рассечены ледяной и чистой энергией меча.       Этот удар будто разорвал чёрную завесу. Низшие демоны завопили так, что эхо разнеслось по ущелью. Они подражали человеческим голосам, словно крича и рыдая от боли.       На первый взгляд казалось, что это невинные люди были рассечены мечом, и их головы и тела разлетелись по земле.       Одна из голов подкатилась прямо к его ногам, из раны исходила густая чёрная демоническая энергия.       Брови У Синсюэ удивленно поднялись.       Он пристально смотрел на лицо, похожее на лицо живого человека, затем неосознанно обернулся и взглянул на старушку с фонарём в руке.       Когда он снова повернулся, то увидел, что эта отрубленная голова уже приняла свой истинный вид — уродливая морда низшего демона.       Он опустил взгляд, некоторое время молча смотрел на неё и внезапно отбросил ветку.       В следующий момент ледяной холод вырвался из его рук, покрывая все вокруг белым инеем.       Демоны вздрогнули, завыли и снова бросились на него. На этот раз их тела не были рассечены энергией меча, они добрались до него.       Демон оскалил окровавленные клыки — но его голова тут же была сжата холодной рукой. Белые пальцы резко сжались, и раздался душераздирающий вопль.       Он содрогнулся всем телом, выпученные глаза медленно потемнели и подернулись мёртвой пеленой. Затем иней пополз сверху вниз по голове демона и мгновенно окутал его целиком.       У Синсюэ отбросил его и схватил следующего.       Прошло много времени, и в какой-то момент он заметил, что новые демоны больше не появляются — все мертвы или побеждены.       Он всё ещё сжимал в руке горло мёртвого демона. Тот был уже мёртв, а его остекленевшие глаза всё ещё неподвижно смотрели на него.       У Синсюэ нахмурился и уже собирался отбросить его, когда вдруг почувствовал, как какая-то сила перетекает к нему через пальцы. Демон, которого он держал в руках, съёжился и высох в его руке, оставив лишь пустую оболочку.       В то же время его легкий голод утих...       Его веки дрогнули, и он внезапно вспомнил то, что услышал неизвестно откуда.       Говорили, что большинство демонов питается живыми людьми, но если таких нет, они могут нападать на своих же собратьев, поглощая плоть, кости, и кожу...       Это тоже был их неистребимый инстинкт...       И прежде чем он осознал это, его демоническая суть уже отреагировала. Мертвые демоны начали испускать чёрный туман.       Это было леденящее душу зрелище——       Тысячи демонов, погибших за мгновение, покрылись инеем. Казалось, что выпал белый снег и накрыл эту тюрьму.       Их демоническая энергия хлынула наружу, как потоки воды, и устремилась к У Синсюэ.       Он посмотрел на свои бледные и бесцветные пальцы.       И увидел, как демоническая энергия наполняет его тело, как его руки постепенно обретают цвет, как тень от них ложится на сапоги.       Он знал, что за его спиной — фонарь Сяо Фусюаня, и свет этого фонаря падает на него...       Но он не решался оглянуться.       В тот момент он вдруг почувствовал: быть забытым на самом деле неплохо.       Раз о нём полностью забыли, никто не остановит на нём взгляд, полный сомнения и сожаления, и не спросит: «Почему ты стал таким?»

***

1. "радовалась" —雀躍 quèyuè — букв. «прыгать как воробей».       2. "небеса распорядились иначе" —天不遂人願 tiān bùsuì rényuàn — букв. «небо не следует желаниям человека».       3. "перетекает" — 源源不斷 yuányuán bùduàn — букв. «как бесконечный поток».

Глава 89. Встреча

В течение следующих ста лет У Синсюэ много раз сталкивался с таким «паломничеством».       Настолько много, что когда он снова видел это, на его лице уже не появлялось ни капли удивления. Настолько много, что когда низшие демоны бросались на него, он легко мог вызвать мороз, покрывающий инеем всю равнину.       Настолько много, что он мог крошить в ладони головы демонов, не меняясь в лице, и передавливать их глотки, не моргнув глазом.       Эти демоны при смерти часто открывали глаза, и в них постепенно проявлялись слезы радости или печали. Это были следы тех невинных душ, которых они когда-то поглотили.       В такие моменты У Синсюэ не моргал.       Он молча наблюдал, как эти следы появляются... и исчезают.       Если бы кто-то в тот момент взглянул на него снизу вверх, то увидел бы в глазах этого знаменитого демона... что-то похожее на жалость.       Но внизу были лишь мёртвые демоны, и никто не смотрел ему в глаза.       А когда он поднимал взгляд, в них уже не было ничего, кроме привычного спокойствия.       Он давно к этому привык.       ***       Он выбрал место среди руин на южных пустошах и посадил там вторую половину души Божественного дерева. Она быстро пустила корни и ростки, превратившись в огромное дерево, немного напоминающее Божественное.       Это дерево росло могучим и полным жизни, но тяжёлая энергия смерти расходилась от него на многие ли, так что птицы боялись садиться рядом с ним.       Он построил вокруг этого него резиденцию с крытыми галереями и павильонами — совсем непохожую на те белоснежные нефритовые дворцы бессмертных, что были в прошлом.       Он больше не использовал тот чистый, белый нефрит. Во дворе было больше обычного камня — серо-голубого, пепельно-белого, чёрного или коричнево-красного, как запёкшаяся кровь.       Он почти перестал делать бумажных актёров чтобы, создать шумную атмосферу для спокойного сна.       Поэтому в этой огромной резиденции всегда было очень тихо, если кто-то входил внутрь, то боялся говорить в полный голос...       Многие его боялись. И простые люди, слышавшие его имя, и демоны, которые стекались к нему толпами. Казалось, любое живое существо, переступившее ворота резиденции «Птица не садится», невольно понижало голос.       Иногда тишина в этом доме казалась мёртвой. И У Синсюэ жил в этой тишине.       Позже кто-то осмелился спросить: он ненавидит шум и суету?       Он задумался тогда, а его слегка опущенные внешние уголки глаз придавали ему усталый вид. Тот, кто спрашивал, не дождался ответа, решил, что поступил неосмотрительно и уже собирался принести извинения, но вдруг У Синсюэ ответил: «Не совсем».       И, помолчав, добавил: «Но лучше, когда тихо».       Для него сейчас было лучше оставаться в тишине.       Раньше он изо всех сил старался забыть крики и плач тех, кто погиб от его меча. Теперь же ему нужно было помнить их...       Ему нужно было чётко помнить их, не забывать. Иначе он действительно привыкнет к тому, что демоны убивают и калечат, что всё это — норма для них.       Он привык слишком ко многому.       Ему нужно помнить: он пришел сюда не для этого.       ***       С тех пор, как в мире людей появился У Синсюэ, ситуация, связанная с демонами, постепенно начала меняться.       Раньше демоны могли появиться где угодно, неожиданно и без предупреждения. Даже если Тяньсу только что очистил долину, через несколько лет там снова появлялись новые демоны.       Люди перепробовали множество способов, но так и не смогли понять, откуда берётся столько демонов, которых невозможно истребить. Казалось, они рождались самой землёй, как вечно растущие сорняки или плесень. Любая трещина в камне, разлом в почве, заброшенная могила, любое незаметное для обычного человека место могло стать пристанищем демонов.       Из-за этого долгое время люди жили в подозрительности и страхе. Казалось, любой человек рядом с ними: родственник, сосед, даже незнакомец, проходящий мимо на улице, мог оказаться поглощённым демоном, стать им, и в какой-то момент протянуть к ним руку.       Это ощущение, что они затаились повсюду, было ужасным.       Но однажды на южных пустошах появилась резиденция под названием «Птица не садится». И с тех пор, когда в мире людей гремел гром, словно пробуждались насекомые — разрозненные демоны и злые духи невольно начинали стремиться к ней.       Это было их инстинктивное поведение — слабые тянутся к сильным: либо подчиняются им, либо убивают их.       Демоны не придают значения чувствам, и никому не нравится, когда их подавляют, даже если это инстинкт. Так что большинство из них с самого начала пытались убить У Синсюэ.       Они наступали волнами — и волнами погибали от его рук.       Со временем число тех, кто хотел убить его, уменьшилось: одни стали вести себя послушно, другие начали задаваться вопросом: почему вдруг появился такой демон? Сколько людей он убил? Сколько душ он поглотил? Почему у него так много демонической энергии?       Они долго ломали себе головы и думали: возможно, у него есть особый способ практики или особое место для тренировок... например, его резиденция.       Постепенно, кто инстинктивно, кто из любопытства, все больше демонов выбирали для обитания и практики места на южных пустошах, неподалёку от «Птицы».       Со временем это место стало местом скопления демонов.       Когда собирается много демонов вместе, влияние их энергии превосходит возможности обычного человека. Ещё больше демонов по ночам и во время грозы ощущали её зов и стекались туда со всех сторон.       Год шёл за годом, и почти все демоны мира оказались сосредоточены в этом месте. А тот владыка демонов, построивший «Птицу», создал вокруг него защитную барьерную стену и назвал его «Город Чжаое».       Вход в город Чжаое — это Лохуатай, за которым простирается пустошь Цзямин. Двенадцать ли гор и бескрайние пустоши стали словно барьером.       По одну сторону — логово демонов, по другую — мир людей.       ***       Долгое время люди жили в страхе перед внезапно появившимся Чжаое. Они считали, что раз там собрались демоны, это место должно быть страшнее ада.       Они называли его логовом, а правителя Чжаое — демоном.       Отвращение и страх затмевали всё.       Поэтому никто никогда не говорил и даже не замечал, что почти за сто лет после появления Чжаое в мире людей их жизнь стала чуть менее тревожной.       Демоны по-прежнему устраивали беспорядки, но больше не появлялись хаотично повсюду. По крайней мере, все знали, что у них есть логово.       А люди из кланов совершенствующихся больше не метались в растерянности. Ведь если демоны выходили из города в мир людей, им нужно было пройти через определённое место.       Именно поэтому за эти годы большинство столкновений между бессмертными и демонами происходило на пустоши Цзямин...       Эта пустошь — действительно удивительное место.       Когда ещё существовало Божественное дерево, войны между мелкими царствами часто разгорались именно здесь, пустошь покрывалась дымом и трупами. Это была земля смерти, но она защищала покой тех, кто ещё не погиб.       Позже, в день, когда дерево исчезло из этого мира, а Лохуатай погрузился в огонь, эта пустошь снова была залита кровью. Она снова была землёй смерти, но предвещала, что в ближайшие сто лет больше не будет бедствий, вызванных использованием силы дерева жадными людьми.       Теперь же на этих пустошах часто сходились в битвах бессмертные и демоны — всё та же земля смерти, но разве это не благословение?       Ходили слухи, что правитель города Чжаое У Синсюэ часто стоял на выжженном Лохуатае и смотрел вдаль на пустошь Цзямин. Некоторые предполагали, что у него с этим местом есть какая-то особая связь, но каждый раз, покидая город, он обходил его стороной, никогда не ступая на эти пустоши.       Многие гадали о причинах, но почти никто не осмеливался спросить его напрямую.       Даже если бы кто-то осмелился, он бы не ответил.       Он никому не рассказывал, что на северной окраине пустоши Цзямин есть полускрытый алтарь, на котором стоит редко почитаемая в мире людей статуя бессмертного. На статуе высечено имя — Сяо Фусюань.       А за этой статуей есть печать, которую когда-то в шутку оставил сам Сяо Фусюань и сказал, что она для того, чтобы «ловить» кое-кого, кто бродит по миру людей.       Эта печать отличалась от обычной печати подношений, она более глубока и связана с самим владельцем сильнее. Это — его глаза: то, что видит статуя — видит и он сам.       И он не хотел проходить под этим взглядом, не хотел поднимать голову и видеть полуприкрытые глаза бессмертного.       Этот взгляд всегда был устремлен на него в моменты близости. Он не хотел, чтобы его видели в глуши этого мира, окружённого демонической энергией и запятнанным кровью убийств.       Но в то же время он отчётливо понимал... рано или поздно он увидит.       Тяньсу Сяо Фусюань занимался уничтожением демонов. Рано или поздно он получит Небесный указ спуститься в мир людей — и тогда они встретятся в битве.       Иногда он внезапно задумывался об этом и пытался представить себе этот день.       В каком году и месяце это случится? Где в мире людей? У стен Чжаое или на этой неизбежной пустоши Цзямин?..       Он думал о многих местах, и эти картины всегда были расплывчатыми, с затяжным холодным туманом и долгими тихими ночами.       Он даже мог представить свист меча, рассекающего ветер, но в конце концов понимал — это не та сцена, которую он хотел бы представлять себе.       ***       Это был третий месяц весны, фестиваль фонарей в цветах абрикоса на юге Мэнду.       У Синсюэ, как всегда, обошёл пустошь Цзямин и проходил через город. Он не собирался задерживаться, но случайно столкнулся с шествием юных учеников совершенствующихся, несущих праздничные фонари.       Он не хотел мешать празднику и просто отступил назад и взмыл на верхний этаж высокого дома.       В такие редкие праздники городские ворота были открыты для всех, и рынки не закрывались всю ночь. Поэтому длинная улица с обеих сторон была заставлена лотками, украшенными длинными гирляндами фонарей тёплого абрикосового цвета.       Но не все лавки были оживлёнными, эта была одним из немногих исключений. Свет в ней погас еще рано утром, оставив только половину первого этажа открытой для посетителей.       Он стоял на тёмной веранде второго этажа, прислонившись к красной колонне, и смотрел на улицу внизу.       Улица была не очень длинной, процессия с фонарями тоже — не больше одного ли, она заворачивала за угол, не растягиваясь до горизонта. Но, глядя на огни, слушая шум, наблюдая за оживленной толпой, он вдруг потерял счёт времени.       Он внезапно перестал понимать, какой сейчас год.       Как будто погрузился в сон среди знакомых огней...       Но, к сожалению, нашлись и те, кто решил побеспокоить его в такой момент.       У Синсюэ услышал лёгкий шелест бумажных талисманов, опустил взгляд и нахмурился.       Эти звуки были знакомы ему слишком хорошо. Хотя сейчас демонов, ищущих смерти от его рук, осталось совсем немного, но всегда находились те, кто считал, что сможет воспользоваться моментом.       Например, когда У Синсюэ не было в «Птице», или когда он был один, или когда ходили слухи, что у него недавно была стычка с кланом совершенствующихся, и он должен быть ранен. Так и сейчас, подкравшись к городу, те демоны услышали от учеников кланов совершенствующихся давно забытое имя...       Говорили, что тот самый бессмертный из Сяньду спустился в мир людей.       Бессмертные не спускаются на землю без причины. Если он действительно пришёл — значит, кто-то из демонов пострадает.       А есть ли сейчас более могущественный демон, чем глава города Чжаое?       Поэтому они решили следовать за ним на расстоянии, надеясь поживиться.       В обычное время У Синсюэ ленился тратить на них силы, позволяя им следовать за собой, если только те не нападали первыми. Но в тот день он повёл себя необычно.       Может, он не хотел, чтобы знакомый фестиваль фонарей был охвачен беспорядками. А может, было что-то ещё...       Он почувствовал непонятное беспокойство, внезапное раздражение — и решил разобраться с назойливыми преследователями.       Позже У Синсюэ никак не мог вспомнить, сколько демонов проникло на фестиваль в тот день. Пять? Или семь?       Он забыл.       Много мелких деталей того дня стёрлись из его памяти. Он помнил только, что убил тех демонов в мгновение ока — их замёрзшие, высохшие тела остались лежать на тёмном полу.       Он смотрел, как последний свет жизни угасает в их глазах, затем выпрямился, с пальцев капала кровь.       Он стоял в темноте, не зная, сколько времени прошло, пока не услышал звуки гонгов и тарелок.       По народной традиции, звук гонгов означал наступление благоприятного момента — люди отпускали фонари, и длинные цепочки огней поднималась в небо, рассыпаясь звёздами.       Услышав гонги, он очнулся и через мгновение подошёл к краю веранды.       В тот момент среди шумной толпы из-за угла улицы появился очень высокий человек в длинном развевающемся плаще, с мечом в руке.       У него было холодное лицо, не выражающее никаких эмоций, совершенно спокойное, он собирался пройти мимо по улице. Но когда услышал звон гонгов, вдруг остановился и замер.       В этот момент по всей улице зажглись фонари.       У Синсюэ в павильоне опустил взгляд, а человек на улице поднял глаза.       И так прошёл целый век человеческой жизни — медленно скользя сквозь мерцающие огни.       Толпа всё ещё двигалась вслед за огнями, радостно шумела, звуки должны были быть громкими. Но для У Синсюэ это было словно покрыто толстым слоем мягкого меха — он ничего не слышал.       Огни сливались в ослепительное море света, и в этом сиянии он увидел Сяо Фусюаня.       Раньше ему казалось, что время движется быстро — всего-то зима сменяется весной, весна вновь становится зимой. Фонари Цинмин на воротах Чжаое поворачиваются раз в десять лет, они сделали десять оборотов — и время промчалось, словно силуэт белого коня промелькнул в узком просвете между скал.       Но только когда сквозь лёгкий ночной туман он встретился взглядом с Сяо Фусюанем, он вдруг понял — сто лет это очень долго.       Сто лет были такими долгими, что мгновение, когда их взгляды встретились, показалось слишком коротким.       Огни фестиваля на мгновение заслонили вид с веранды, и ничего нельзя было разглядеть. Когда фонари поднялись в облака, тот угол улицы был уже пуст.       Как будто... этот взгляд действительно был случайным, задержался чуть дольше, а потом, когда фонари были отпущены и люди снова пошли по улице, он опустил глаза и растворился в толпе.       Как будто они и вправду были незнакомцами.       Хотя У Синсюэ представлял этот момент много раз, готовился к нему целых сто долгих лет и даже думал, что так будет лучше, что это не так уж и плохо, но когда это действительно произошло, его сердце всё равно сжалось от невыносимой тупой боли. Как будто тупым ржавым ножом медленно резали по живому.       Внизу, под павильоном, кто-то из учеников совершенствующихся издал протяжный свист, и сотни фонарей отпугивания нечисти вспыхнули вдоль улицы, охраняя покой праздничной ночи.       Люди свободно ходили среди огней, но У Синсюэ прикрыл глаза тыльной стороной ладони.       Он ощутил запах крови на пальцах и отступил на шаг назад, в темноту павильона.       Сюда свет фонарей не проникал. Он больше не видел того неприятного демонам света, но рука, прикрывавшая глаза, так и не опустилась.       Он по-прежнему стоял, закрыв лицо и чувствуя, как щиплет в глазах.       Позже У Синсюэ не мог вспомнить, сколько времени провёл в этом тёмном безлюдном месте...       На самом деле, вероятно, не так уж долго.       Потому что жгучая боль в глазах ещё не утихла, как он вдруг услышал за спиной едва уловимый звук. И он заставил его замереть на месте.       Тихий стук меча о ножны — прямо за его спиной, меньше чем в полушаге от него.       В тот же миг в павильоне воцарилась полная тишина.       Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем за спиной раздался низкий, глухой голос: «Ты... У Синсюэ?»       У Синсюэ открыл глаза под ладонью, они были покрасневшими, и их жгло.

***

1. "стремиться к ней" — 蜂拥而至fēng yōng ér zhì — букв. «как пчёлы слетаться и толпиться».       2. "ломали себе головы" — 百思不得其解 — букв. «сто раз подумать и не найти решения»       3. "незнакомцами" — 别无异样biéwú yìyàng — букв. «ничего особенного».

Глава 90. Слухи

Это был сотый год эпохи Цинхэ.       Запретные печати на теле Сяо Фусюаня недавно рассеялись, прошло чуть меньше двух недель.       Если бы кто-то приподнял его рукав, то увидел бы на его теле остатки заклятий — бледно-золотые узоры, похожие на иероглиф «Избавление» на его шее, дарованный Небесами.       Только на шее был так называемый «дар», а на теле — наказание.       Все эти сто лет и в Сяньду, и в мире людей ходили слухи: Тяньсу, заклеймённый запретами, провёл сто лет за пределами Крайнего Севера. Но что он совершил? За что получил запреты? Почему исчез ровно на сто лет? Никто не мог дать точного ответа.       Даже бессмертные Линтая, даже сам глава бессмертных Мин'У, упоминая об этом, лишь качал головой: «Известно мало».       Единственное, что они знали, в один день Тяньсу в одиночку прорвался через весь Линтай.       ***       В день пожара на Лохуатае Сяо Фусюань использовал свою духовную силу для вторжения на Духовный алтарь Небесного Закона.       Линтай состоит из двенадцати пиков, парящих в облаках. Каждым пиком заведует бессмертный, у каждого есть бессмертные посланники и служители — несчётное множество.       В тот день, когда сила Тяньсу, окутанная ледяным дыханием Крайнего Севера, подобно клинку ворвалась в Линтай, все небожители и посланники побледнели от ужаса.       С начала времён никто не осмеливался явиться на Линтай таким образом. Кто бы ни приходил — получить Небесный указ или понести наказание — все поднимались по облачным пикам один за другим.       Никогда раньше никто не входил так... с яростью меча и с убийственной силой.       Посланники даже прикрыли лица руками. Но даже так они чувствовали вихрь, поднятый его духом — в нём были крупинки снега, несущие запах суровых северных морозов.       Когда они почувствовали это — сердце их замерло от страха.       Обитатели Сяньду могли спутать ауры других бессмертных, но Сяо Фусюаня — никогда. Потому что его энергия бессмертных была пронизана самой густой тёмной аурой, она была уникальной.       Именно потому она была такой особенной и мгновенно узнаваемой — их сердца наполнились ужасом.       Что же произошло, что заставило Сяо Фусюаня так отчаянно спешить?       Все бессмертные смотрели с удивлением и недоумением, не имея ни малейшего представления.       К тому времени они уже оправились от кратковременной пустоты после стирания Владыки Душ, полностью забыв о его существовании. Им казалось, что в тот день в Сяньду всё было как обычно за последние сотни лет — спокойно и без происшествий.       Поэтому они не понимали и не успели остановить его, только вскрикивали: «Тяньсу! Это нарушение Небесных правил!»       Все знали, что в Линтай нельзя вторгаться, это нарушает правила Небес. Сяо Фусюань наверняка тоже знал, но его дух не остановился ни на шаг.       Они лишь смутно могли разглядеть в вихре снега и ветра тень Тяньсу — лицо, холодное как лёд, и покрасневшие глаза.       Их крики и предостережения быстро затерялись позади: «Что случилось? Почему Тяньсу вдруг так поступил?!»       На самом деле, даже сам Сяо Фусюань не мог объяснить, что произошло.       Его тело всё ещё сидело неподвижно в снегах за пределами Крайнего Севера, в руках — незаконченная нефритовая статуэтка. Он не понимал, что случилось, но в какой-то момент его накрыло необъяснимое горе.       Земля за пределами Крайнего Севера — огромная и бескрайняя. Он вдыхал ветер с запахом снега до боли в лёгких, и холод пронзал его, как тысячи мечей.       Сжав тонкие губы, он смотрел на статуэтку. Даже прежде чем осознал это, его дух уже покинул тело и устремился в Сяньду.       Он не мог объяснить, что произошло, но должен был что-то сделать.       Он должен был что-то сделать — иначе...       Иначе...       Он даже не знал, что должно было последовать за «иначе», но уже вонзил в основание Духовного алтаря тяжёлый меч.       В тот момент вершина, парящая за облаками, задрожала, трещины распространились от ног его тени по всему пику, камни разлетелись во все стороны.       Он сжал рукоять меча и поднял голову: «Что ты сделал?»       «Что, черт возьми... ты сделал?»       Беспощадное стирание со стороны Небесного Закона оставляет после себя лишь пустоту без следов. Так должно быть у всех——       Каждый оправится от кратковременной пустоты, продолжит жить как обычно и забудет этот день навсегда.       Все пробелы прошлого будут заполнены естественными причинами, воспоминания будут ясными, не вызывая сомнений или смятения. Все будут убеждены: всё было так с самого начала, мир всегда был таким — ничто не изменилось ни на мгновение.       Все должны думать так — без исключения.       Но... есть Сяо Фусюань.       ***       Бессмертные Сяньду так и не узнали, что именно произошло в тот день на самой высокой вершине перед Духовным алтарём.       Хотя в тот день они видели, как двенадцать парящих пиков содрогаются, как вихрь тёмной энергии «Под южным окном» разбушевался. Они даже получили указ и, вооружившись, бросились к вершине.       Но позже они ничего не помнили, потому что события того дня на Линтае тоже были стёрты.       В итоге они запомнили только момент, когда дух Тяньсу ворвался в Линтай, и всем известный результат.       Позже часто говорили: «Если бессмертные нарушают правила, они должны преклонить колени перед двенадцатью пиками Линтая и принять наказание. Но Тяньсу — исключение. Ведь он единственный, кто стал высшим бессмертным по направленному призыву, кто стоит выше остальных. Если он нарушит правила, наказание тоже будет другим — те самые запреты».       ***       В момент, когда духовное сознание Сяо Фусюаня вернулось в тело, бледно-золотистый свет появился из меридианов его запястья, растекся по всему телу и собрался в его сердце. Это было молчаливое заточение. Тюрьмой были снежные равнины на тысячи миль за пределами Крайнего Севера, где находилось его тело; и он был заперт там.       Воспоминания, ненадолго ожившие под грузом скорби, пронзившей его сердце, снова и снова стирались и исчезали с каждым обновлением запретов.       Он часто опускал взгляд на белоснежную статуэтку из нефрита. Она казалась мёртвым предметом — её лицо было пустым и безжизненным. Но он чувствовал, что она должна быть живой: грациозной и слегка лукавой.       Она должна была улыбаться, чуть снисходительно и с ленивой грацией тихо говорить ему что-то, словно поддразнивая.       Но она так и не открыла рта.       Все в Сяньду считали, что Тяньсу, способный сдерживать безграничную убийственную энергию и выносить бесконечную тишину, должно быть, любит покой. Даже он сам иногда думал так же.       Но иногда, сидя с закрытыми глазами среди бескрайних снегов, он внезапно открывал их.       Он поднимал голову и без причины смотрел куда-то вверх. Как будто там мог раздаться звон нефритовых колокольчиков, или кто-то мог окликнуть его: «Сяо Фусюань».       Но нет.       Небо за пределами Крайнего Севера всегда было серо-голубым, с редкими белыми снежинками, окутанное туманом, бесконечным и необъятным.       Иногда в нём внезапно пробуждалось упрямое желание — закончить ту статуэтку бессмертного. Он сосредотачивал на кончиках пальцев энергию меча, лишённую убийственной силы, и долго пытался представить, какие черты лица должны быть у этой фигурки.       В конце концов он всегда убирал энергию меча и мягко касался лица статуэтки пальцем.       Он убирал статую в парчовый мешочек, созданный по мановению руки — белый, с серебряными узорами, резко контрастирующий с его чёрными одеждами и сапогами.       Он задумчиво сжимал мешочек, прежде чем повесить его у пояса.       Бледно-золотые запреты сменялись по три тысячи триста раз в день, не останавливаясь ни на мгновение, а его сердце и подсознательные привычки вели с ними нескончаемую борьбу.       То чувство, будто тысячи мечей пронзают сердце без всякой причины, посещало его каждый день — и каждый день утихало.       Если весь мир пережил лишь одно стирание Владыки Душ, то здесь, за пределами Крайнего Севера, вдали от мира, стирание происходило снова и снова, день за днём.       Раз за разом, без остановки, без конца.       Так и прошли целых сто лет.       ***       В тот день, когда Сяо Фусюань вернулся из северных земель в Сяньду, был март.       Но поначалу он этого не знал.       Потому что небесный город окутан туманами и сверкающими нефритовыми облаками повсюду, он круглый год выглядит одинаково, невозможно определить сезон или время года.       Он прошёл через врата Сяньду, поднялся по высоким нефритовым ступеням. Двенадцать пиков Линтая висели в облаках, серые блики вперемешку с голубыми мерцали сквозь редкие просветы. Несколько посланников Линтая неспешно проходили мимо и, увидев его, склонились в почтительном поклоне: «Господин Тяньсу».       Они по-прежнему боялись его, не смея приблизиться или заговорить, как и раньше. Завершив поклон, они чинно развернулись и продолжили путь к Линтаю.       Когда Сяо Фусюань вернулся во дворец «Под южным окном», двенадцать маленьких служителей почтительно ждали у ворот. Увидев его, они хором сказали: «Господин вернулся!»       Эти мальчики были очень радостны, их глаза были полны улыбки и доброжелательности — ничего подозрительного.       Но Сяо Фусюань слегка нахмурился.       Это движение было настолько лёгким, что он сам его не осознал. Просто в какой-то момент ему показалось, что эти служители слишком... тихие.       Хотя... они были направлены из Палаты церемоний, а тот всегда славился строгостью, все посылаемые оттуда служители и посланники бессмертных были безупречны в каждом движении. По сравнению с посланниками Линтая, эти были даже немного поживее.       Он привык к одиночеству и на самом деле не нуждался в служителях. Когда Палата церемоний прислала этих мальчиков, он должен был сразу отослать их обратно. Наверное, его кто-то сбил с толку, раз он вдруг передумал.       Служители с момента его возвращения хлопотали без устали, кружась вокруг него и заботясь обо всём. Но они не болтали без умолку, поэтому, несмотря на множество обитателей, во дворце «Под южным окном» царила тишина.       Только в один момент один из мальчиков тихо вздохнул: «Вот уже сто лет прошло... так быстро».       Сяо Фусюань как раз переодевался. Услышав это, он бросил взгляд и негромко спросил: «Быстро?»       Мальчик, видимо, не ожидал, что он заговорит, и вздрогнул. Метёлочка в его руке качнулась. Он неосознанно покачал головой, но через мгновение опомнился: «Разве господин так не думает?»       Сяо Фусюань опустил взгляд, отложил меч в сторону и спустя некоторое время ответил спокойно: «Мм».       Он вдруг осознал, что для бессмертных сто лет и правда не так уж много, иногда всего лишь мгновение. А ему они показались бесконечными. Может, потому что... за пределами Крайнего Севера снег шёл слишком сильно?       Он снял парчовый мешочек с серебряными узорами с пояса, собираясь положить его рядом. Пальцы уже коснулись стола, но вдруг замерли.       Маленький служитель, державший его меч, ждал, чтобы убрать и мешочек. Увидев это, он недоумённо моргнул и лишь через мгновение осторожно спросил: «Господин?»       Сяо Фусюань очнулся, увидел его протянутую руку и спокойно сказал: «Это не надо убирать».       Служитель кивнул, обычно он был безупречно вежлив и не задавал лишних вопросов. Но случайно через отверстие мешочка он заметил что-то и тихо произнёс: «Э-э... господин?»       Сяо Фусюань поднял взгляд, ожидая продолжения.       Мальчик прикрыл рот рукой, слегка смутившись. В Палате церемоний подглядывать и задавать вопросы не полагалось, они должны были быть безупречными и послушными.       Но раз господин ждёт ответа, он не смел молчать и наконец пробормотал: «Господин, я случайно увидел статуэтку в мешочке... почему у неё нет глаз и бровей?»       Сяо Фусюань, понизив голос, ответил: «Не закончил».       Он уже переоделся в безупречно чистую одежду и снова прикрепил мешочек к поясу. Служитель с любопытством наблюдал, хотел спросить, зачем носить с собой незаконченную фигурку, но так и не осмелился.       Некоторые мальчики чинно подметали двор, а те, у кого не было дел, стояли у дверей, тихие и незаметные.       Всё и должно было быть именно так, во всем Сяньду так принято. Но Сяо Фусюань окинул взглядом дворец и вдруг почувствовал... пустоту.       Он спокойно выносил мёртвую тишину снежных равнин, и мысль о «пустоте» редко посещала его. Поэтому, когда она возникла, он даже слегка удивился.       Но всё же бросил взгляд в окно и вышел за дверь.       Маленькие служители поспешили за ним, спрашивая: «Куда направляется Господин?»       По правилам Сяньду, они должны были сопровождать его. Поэтому они перестали молча кивать и, перебирая короткими ножками, побежали за своим господином.       К счастью, хотя их господин выглядел холодным и неприступным, он не был строг с ними. Хотя и не сказал, чтобы они шли за ним, но, видя, что они хотят следовать, всё же замедлил шаг.       «Господин хочет что-то сделать?» — поднял голову один из мальчиков.       Другой ответил: «Конечно! Когда ты видел нашего господина без дела бродящим по дворцу?»       Ещё один кивнул в знак согласия: «Наш господин никогда не прогуливается просто так и не навещает чужие дома».       Действительно, Тяньсу никогда не ходил в гости во дворцы других небожителей, и в его дворец «Под южным окном» тоже никто не заходил.       Он всегда был одинок, и это хорошо известно в Сяньду.       Однако вскоре мальчики заметили странность. Их господин не выглядел так, будто у него были дела, он не направился к Линтаю и не спустился в мир людей. Вместо этого, взмывая в воздух, он шёл всё дальше.       Ещё через некоторое время маленькие служители наконец осознали... их господин, кажется, и правда просто гулял.       Хотя «гулял» — не совсем точное слово. У него не было вида прогуливающегося без цели, но и определённого места назначения тоже не наблюдалось. Это озадачило служителей.       Так они прошли через весь небесный город, и дошли до очень отдалённого и глухого места.       В других местах Сяньду всё было уставлено дворцами, но здесь было иначе. Здесь всё было окутано облаками, и на огромном пространстве стоял лишь один пустой дворец, рядом с которым возвышался Пьедестал отвергнутых бессмертных. Казалось, здесь никто никогда не жил.       Обитатели Сяньду избегали этого Пьедестала, поэтому здесь было пустынно и тихо. Лишь появление Сяо Фусюаня ненадолго нарушило безмолвие.       В тот момент из мира людей прилетел лёгкий ветерок, несущий лепестки неизвестно откуда. Они покружились в воздухе и мягко опустились на пустые резные оконные рамы дворца.       И тогда Сяо Фусюань поднял взгляд.       Он смотрел, как лепестки скользят вдоль резных решёток и собираются в небольшие островки на нефритовом подоконнике. Прищурившись от ветра, он ещё долго не мог оторвать взгляд от окон, прежде чем пришёл в себя.       Ему внезапно вспомнились бескрайние снега за пределом Крайнего Севера, простирающиеся до горизонта, пустота и тишина в его сердце, как будто кто-то вырезал оттуда кусок. И бледно-золотые запреты, обновляющиеся бессчётное количество раз за день, не останавливаясь ни на мгновение.       Сяо Фусюань смотрел на окно и, понизив голос, спросил: «Какой сейчас месяц в мире людей?»       Маленький служитель немного растерялся и ответил: «Третий месяц весны».       Другой служитель тут же добавил: «Почему господин спрашивает? Он собирается спуститься к людям?»       ***       Как и сказал маленький служитель, Сяо Фусюаню не потребовалось много времени, чтобы получить Небесный указ.       Раньше Небесные указы, которые он получал, были примерно одинаковыми: где-то в мире людей снова вспыхивал хаос, устроенный демонами, с которым не могли справиться кланы совершенствующихся, и ему нужно было усмирить бедствие.       Но на этот раз всё было иначе. Указ не предписывал ему убить какого-то демона или очистить какое-то место, он должен был отправиться в Северный Цанлан.       Северный Цанлан находился под его управлением. Все демоны, приговорённые к наказанию, заключались в эту тюрьму, день за днём терпели невыносимые муки, пока их души не рассеивались.       Это было место, наводившее ужас на демонов. Но оно не существовало там само по себе. Примерно раз в сто лет он посещал Северный Цанлан, чтобы укрепить его своей энергией бессмертных, чтобы эта тюрьма оставалась прочной и стабильной.       Изначально, спустившись в мир людей, Сяо Фусюань должен был сразу направиться на север. Но он услышал о том, что на юге появился город Чжаое.       Говорили, что за те сто лет, что он провёл за пределами Крайнего Севера, какой-то демон построил резиденцию на южных пустошах. С тех пор все демоны мира стекались на юг, и через десять с небольшим лет это место стало логовом демонов — нынешним городом Чжаое. А тот демон, что построил там резиденцию, стал его правителем.       Сяо Фусюань не должен был менять маршрут.       Без Небесного указа даже он не мог самовольно вмешиваться в дела мира людей.       Но по какой-то странной причине в тот вечер он неожиданно свернул с пути и в одиночку направился на юг. Он хотел взглянуть на Чжаое — где он находится, как выглядит.       Если он и вправду был логовом демонов, как говорили слухи, рано или поздно ему придёт Небесный указ о его уничтожении.       От того места, где он находился, до Чжаое вели два пути. Один пролегал через Пустошь Цзямин, другой — через город людей.       Он выбрал второй, потому что на Пустоши Цзямин стояла статуя с его печатью, которая могла наблюдать за этим местом. А в ночном городе было больше опасностей — раньше демоны часто пользовались темнотой, чтобы проникать в города и творить зло.       Когда Сяо Фусюань, сжимая меч, вошёл в городские ворота, процессия фонарей уже направлялась по длинной улице.       Он видел, как огни отражались от зданий, сливаясь в ослепительное море, заливая верхние этажи тёплым жёлтым светом. Шум толпы доносился из узких переулков, смешиваясь с прохладным весенним ветерком.       Он резко остановился, а когда пришел в себя, то уже легко оттолкнулся на карниз дома и приземлился на углу длинной улицы, как ястреб.       На улице было много людей, десятки учеников совершенствующихся сопровождали процессию фонарей, проходящую мимо него.       Странно, но в тот момент он вдруг вспомнил место в мире людей под названием Лохуатай. Там тоже когда-то был оживлённый горный рынок, где цепочки фонарей, словно длинный дракон, вились по горной тропе протяженностью в двенадцати ли.       Он бывал там несколько раз, но лишь мельком. Ему всегда казалось, что не запомнил его хорошо, но теперь, внезапно подумав об этом, он понял, что помнит многое.       Недалеко от входа всегда было полно посетителей в чайных, стук бруска рассказчика разносился по улице. В некоторых гостиницах не было свободных мест, другие стояли пустыми. Фонари там не гасли с момента открытия рынка, горели и днём, и ночью. Чем глубже ночь, тем оживлённее становилось.       Торговцы с бамбуковыми корзинами и стойками сновали туда-сюда, предлагая товары. На стойках были детские лакомства или игрушки — птицы из бамбука, колокольчики, маски.       Некоторые гости с интересом примеряли маски на лицо или сравнивали их друг с другом, иногда они чуть-чуть приподнимали маску и улыбались...       ***       В этот момент на улице раздались гонги. Сяо Фусюань очнулся и увидел, как люди отпускают фонари в ночное небо.       Он поднял взгляд и сквозь переплетающиеся огни случайно увидел человека, стоящего у перил высокого павильона напротив.       В павильоне не было ни одного огня, тот угол был погружён во тьму, очертания фигуры расплывались, будто готовые раствориться в лёгком тумане с первым порывом ветра.       Пока фонари не проплыли перед павильоном.       В тот миг Сяо Фусюань уловил в ветре следы демонической энергии и увидел его глаза.       Когда огни скользнули по ним, в глазах вспыхнули искры, а когда человек опустил ресницы, они погасли.       Внезапно Сяо Фусюань снова вспомнил снежные равнины за пределами Крайнего Севера. Он как будто снова ощутил боль от тысячи мечей, пронзающих сердце, в первые дни действия запретов.       Он опомнился, когда уже обошёл павильон и через полуоткрытую раму проник на тёмный второй этаж.       Он увидел пол, усеянный трупами демонов — все высохшие и сморщенные. Он слишком много раз сталкивался с демонами и с первого взгляда понял: их поглотил более могущественный демон.       Сяо Фусюань замер, затем поднял взгляд. Человек у перил, прикрывавший глаза, отступил на чжан.       Свет фонарей отпугивания нечисти, освещал пол перед его сапогами, и он избегал этого света, отступая в густой мрак.       Человек стоял спиной к нему, всего в шаге от Сяо Фусюаня.       С его опущенной руки капала кровь, от него исходила демоническая аура, более густая, чем у любого демона, которого Сяо Фусюань когда-либо убивал.       Как говорили в мире людей, он был демоном, появляющимся раз в сто лет, и его следовало бы немедленно пронзить мечом в самое сердце.       Сяо Фусюань смотрел на человека перед собой. Пальцы его опущенной руки дрогнули — но не той, которая лежала на рукояти меча. В тот момент казалось, будто он собирается поднять руку, чтобы дотронуться до него или сделать что-то ещё...       Но в итоге он только услышал свой голос: «Ты... У Синсюэ?»       Человек перед ним не шелохнулся. Хотя свет фонарей изгнания демонов сюда не проникал, он по-прежнему прикрывал глаза и не поворачивался.       Сяо Фусюань не мог видеть его лицо, не мог разглядеть его глаз. Он лишь уловил легкую хрипотцу в его голосе. После долгого молчания он опустил руку и ответил: «Почему ты думаешь, что я У Синсюэ? Ты его знаешь?»       На мгновение в комнате воцарилась тишина, и раздался низкий голос Сяо Фусюаня.       Он сказал: «Слышал».

***

1. "по странной причине" — 鬼使神差guǐshǐ shénchāi — букв. «бесы велят, боги направляют».

Глава 91. Избегание

Не «знал» и не «помнил», а «слышал».       ...       Просто слышал.       У Синсюэ стоял неподвижно, всё ещё не поворачиваясь.       Его глаза, всё ещё красные, смотрели в пустоту, когда он спросил: «Тогда... какой тот У Синсюэ, о котором ты слышал?»       Он ждал долго, прежде чем услышал ответ.       Сяо Фусюань ответил после молчания: «Глава города Чжаое».       Прошло ещё много времени, прежде чем У Синсюэ тихо отозвался: «О».       Он вдруг подумал, что люди удивительны. Хотя он предвидел этот момент и представлял его бессчётное количество раз за последние сто лет, услышав этот ответ, он всё равно почувствовал боль.       Он всё ещё мог чувствовать боль.       Это было похоже на то, как если бы остриё меча упёрлось в сердце, а он, опустив глаза, смотрел, как лезвие медленно вонзается, цунь за цунем.       Он услышал свой тихий голос: «Если так, то ты наверняка слышал и о том, что такое город Чжаое».       «Слышал, — сказал человек позади. — Место, где собралось большинство демонов этого мира».       «Большинство демонов...» — повторил У Синсюэ.       Его взгляд всё ещё был устремлён в пустоту. Только когда влажная пелена перед глазами рассеялась, он сморгнул её и сказал: «Тот, кто рассказывал тебе эти слухи, видимо говорил много и путанно. Позволь мне сказать тебе, то, что обычные люди говорят о Чжаое. Всего два слова: «логово демонов». А о его главе — тоже два слова...»       Он сделал паузу и добавил: «Владыка демонов».       Процесс, когда меч медленно вонзается в сердце, слишком долгий и мучительный. Возможно, он не сможет стоять прямо до самого конца. Лучше уж сделать шаг вперёд и воткнуть его до конца самому.       Капли крови с его пальцев собрались в небольшую лужицу на полу. Он смотрел на неё, а его голос растворялся в ночи, как лёгкий туман: «Тот, кто рассказывал тебе слухи, наверняка тоже только слышал о нём, но не сталкивался с ним сам. Иначе он предупредил бы тебя: если увидишь этого демона, ни в коем случае не разговаривай с ним так спокойно. Запомни, нужно достать меч как можно быстрее, иначе...»       Он замолчал и услышал ответ за спиной: «Иначе что?»       «Иначе ты уже не сможешь убить его».       В тот момент, когда голос затих, во всем павильоне внезапно поднялся ледяной вихрь. Он пронёсся так быстро, что мгновенно покрыл инеем весь этаж.       Эта ледяная разрушительная волна энергии могла мгновенно заморозить живого человека насмерть. Будь то бессмертные или демоны, любая энергия тут же замирала в этот момент и становилась неподвижной.       Все те, кто когда-либо сражался с правителем Чжаое, знали, насколько страшен этот момент, потому что задержка даже на мгновение могла привести к смерти или безвыходному положению.       Эти пять тонких пальцев казались длинными и изящными, словно никогда не касались грязи или тяжёлых предметов; однако они были словно закованные в холодное железо цепи — если попасть в их хватку, уже невозможно освободиться.       Многие люди погибли от этой руки вот так...       Но эта ночь стала исключением.       Луч света и тень от взмаха меча с резким свистом появились одновременно с белым инеем. В момент, когда воздух замерз и превратился в кристаллы, он натолкнулся на острие меча.       Раздался звук ломающегося льда, его осколки и снежная пыль взметнулись и разлетелись в разные стороны.       Две мощные волны энергии столкнулись — одна была чистой, холодной и яростной, словно божественный свет, наполненный безумным гневом; другая — густой, как чернила, зловещий поток демонической энергии.       За пеленой этого столкновения, Сяо Фусюань увидел смутный силуэт демона, скрытый в снежной пыли и черном тумане.       Почему-то он вдруг почувствовал, что у противника обе руки свободны и выглядят... немного одиноко и хрупко. Он всё время казался ему человеком, у которого в руках что-то есть — короткий клинок или меч.       Наверняка у него должно быть оружие или магический артефакт.       Возможно, именно потому, что у этого демона не было привычного оружия, он смог использовать силу меча, чтобы повалить демона на землю.       За сто лет они впервые оказались так близко — настолько близко, что они видеть отражение друг друга в глазах.       Сяо Фусюань склонился над ним, опираясь на одно колено, одной рукой прижимая демона к земле за плечо, другой удерживая меч.       Снежная пыль взметнулась в его лицо, он отвернулся и моргнул, чтобы избавиться от снежных хлопьев, затем снова повернул взгляд к лицу демона.       Странно: хотя это был человек, которого он никогда раньше не видел, и на его лице не было заметных изменений или шрамов, всё равно казалось, что лицо этого человека должно быть другим.       Эти глаза совсем не сочетались с очертаниями его носа и губ, но он не знал, каким должно быть лицо с такими глазами.       В глазах этого демона отражался иней, по которому растеклись кровавые пятна. Возможно, из-за этого в глазах демона тоже появился тонкий розовый оттенок, настолько неясный, что трудно было разглядеть.       Он смотрел на эту слабую розоватую тень и услышал голос демона:       «Почему ты не обнажаешь меч?» — тихо спросил демон.       Меч упирался в пол у самой шеи демона, прямо около жизненной точки, но так и не был извлечен из ножен. Пока клинок не вышел из ножен полностью — это не было убийственным приёмом.       Сяо Фусюань нахмурился и ничего не ответил.       Он не мог объяснить почему. Даже когда демон спросил его об этом прямо, он вдруг понял, что так и не использовал свою смертельную силу.       Он сжал пальцы на рукояти меча, посмотрел вниз на человека, окружённого густой демонической аурой, и после долгого молчания ответил: «Ещё не время».       Возможно потому, что еще не настало время; потому что он еще не получил Небесный указ на уничтожение этого демона, поэтому он подсознательно оставил себе немного пространства для маневра.       Именно по этой причине — ни больше, ни меньше.       Услышав его ответ, демон некоторое время помолчал и сказал: «Вот как...»       В мире ходили слухи о великом демоне города Чжаое. Говорили, что у него лицо совсем не похоже на лицо чудовища, и что он умеет обманывать сердца людей. В этих словах есть доля правды.       Потому что когда его глаза полузакрыты, и взгляд чуть опущен вниз, скользя по краю ресниц, создается иллюзия, будто этот демон грустит или страдает.       Сяо Фусюань почувствовал внутри какое-то непередаваемое чувство, но прежде чем смог понять его, вдруг ощутил резкое исчезновение плеча под рукой.       Человек, который был прижат к земле, внезапно превратился в завесу снежного тумана и рассеялся в ней.       Брови Сяо Фусюаня нахмурились, он тут же он понял: тот человек под ним был всего лишь воплощением демона, а он сам...       Голос демона прозвучал в двух шагах от него: «Сяо Фусюань».       Он резко поднял голову.       После того как демон произнес его имя, больше ничего не последовало. Возможно, это было только для того чтобы убедиться: действительно ли этот человек тот самый Тяньсу, убийца демонов?       Взгляд демона, отвернувшегося от света, был чёрным, как тушь. Демон долго смотрел на него и сказал: «В следующий раз...»       Демон замолчал на мгновение: «...не называй меня У Синсюэ».       Когда голос затих, высокая и тонкая фигура снова исчезла, как снежная пелена.       Увидев, что она действительно рассеялась на ветру, Сяо Фусюань встал, держа в руках меч.       Он вдруг почувствовал... что в этом павильоне слишком одиноко.       ***       После того дня, Чжаое долгое время был окутан облаками.       Потому что все, кто видел возвращение У Синсюэ в город, заметили, что глава города казался немного усталым. Его лицо было бледным и безжизненным, под утренним светом оно казалось белее тумана. Из-за этого его полузакрытые глаза казались ещё чернее и загадочнее.       Некоторые демоны, не понимая всей ситуации, решили, что он ранен или истощён духовно, и это даёт им шанс проникнуть в «Птицу».       Попасть внутрь было несложно, даже легко.       Но другим демонам в Чжаое скоро стало ясно, те, кто проникал в «Птицу», больше оттуда не выходили.       И тогда весь город встревожился. Никому не нравится, когда его подавляет такая могущественная сила, молчаливая угроза, но они не могли подавить свой инстинкт.       В то время снова начали подниматься старые слухи——       Некоторые демоны говорили: «Глава города сделал это место магической ловушкой, привлекая сюда всех демонов. Возможно, у него есть свои цели».       Другие вторили им: «Я говорил это давным-давно, но никто не верил».       На самом деле, это было неправдой. Когда демоны впервые начали селиться здесь, многие были подозрительны и любопытны. Они долго наблюдали за У Синсюэ, но ничего особенного не заметили.       Демоны всегда были свободолюбивы и подчиняясь сиюминутным прихотям. Если они не могли найти разгадку в течение десяти или даже сотни лет, они больше не будут утруждать себя размышлениями об этом.       К тому же у демонов такая природа, кто из них будет тратить силы на подготовку сложной стратегии на сотни лет?       Поэтому эти внезапные подозрения быстро исчезли, как и раньше — через несколько дней их уже никто не вспоминал.       Они время от времени прибывали и обживались в городе Чжаое, как будто все демоны в мире были рождены, чтобы находиться здесь.       ***       После того фестиваля абрикосовых фонарей У Синсюэ долгое время не покидал Чжаое.       Позже они с Сяо Фусюанем еще несколько раз случайно встречались — то ли по воле судьбы, играющей с ними, то ли из-за некой предначертанной связи между бессмертными и демонами. Каждый раз это происходило в самый неподходящий момент, в самых неуместных обстоятельствах, в те мгновения, когда ему меньше всего хотелось быть увиденным... И каждый раз это заканчивалось полным разгромом.       Позже, выходя к людям, У Синсюэ стал намеренно избегать определенных мест, где мог появиться Сяо Фусюань.       Он слышал, как бесчисленное множество людей называли его «главой города Чжаое», бесчисленное множество раз говорили, что он «своевольное и безжалостное чудовище». Он мог ко всему этому относиться спокойно и не обращать внимания. Но он никогда не мог так же спокойно стоять перед Сяо Фусюанем.       Это чувство оказалось даже мучительнее, чем рассечение души.       У Синсюэ избегал его долгое время.       До него доходили слухи, что в то время бессмертный Тяньсу часто получал Небесные указы и часто бывал на севере. Говорили также, что, хотя Тяньсу в основном занимался делами на севере, он временами появлялся и на юге.       Они словно делили весь мир пополам, кружа вокруг него.       Когда они были далеко друг от друга — их разделяли горы и моря, в случайных разговорах окружающих они улавливали вести друг о друге. Когда же оказывались близко — их разделяли города.       Однажды У Синсюэ мельком заметил следы Сяо Фусюаня и тут же развернулся, сделав шаг на тысячу чжанов. Но когда он ступил в другое место, среди руин заброшенного города, то увидел полуразрушенные башни и заросшую конную дорогу. Он вдруг вспомнил, что это был разрушенный Ванду.       Когда-то он и Сяо Фусюань шли по этой дороге, он держал в руке маску, постукивая по ней костяшками пальцев. Тогда он спросил Сяо Фусюаня: «А что, если однажды в этом мире не станет ни бессмертных, ни демонов? Что тогда?»       Тогда они смеялись и говорили о будущем, а теперь уже почти привыкли расходиться, повернувшись друг к другу спиной.       В тот день У Синсюэ долго стоял на пустынной конной дороге, так и не сделав ни шага.       ***       Так они и кружили довольно долго, пока однажды У Синсюэ не встретил Сяо Фусюаня в долине Великой Скорби.

***

1. "своевольное и безжалостное чудовище" —       橫行無忌 hèngxíng wújì — букв. «действовать напролом, не зная запретов»; буйствовать, распоясаться, безнаказанно хулиганить.       十惡不赦 shíè bùshè — букв. «десять злодеяний, которые нельзя простить».

Глава 92. Маскировка

В тот день в долине Великой Скорби только наступила ночь, ветер не утихал, пелена пыли висела в воздухе.       У Синсюэ увидел высокую фигуру, которая молча стояла в этой дымке, и смотрела на пустынную огромную долину через длинный висячий мост.       Он был слишком хорошо знаком с силуэтом этого человека. Даже не видя лица, он знал, что это Сяо Фусюань.       Как и бесчисленное количество раз до этого, У Синсюэ развернулся, намереваясь уйти, прежде чем тот его заметит. Но сделав лишь два шага, он уловил слабый запах крови.       Этот запах крови придавал фигуре Сяо Фусюаня ощущение одиночества — и такое состояние было очень редким для него.       У Синсюэ остановился.       Спустя долгое время он тихо вздохнул и обернулся.       Он наложил на себя самое сложную маскировку, даже накрыл зрачки легкой белой пеленой, а в уголке глаза добавил шрам.       ...       Он скрыл всю свою демоническую энергию, и его сапоги, ступая по песчаной земле долины Великой Скорби, издавали легкий шелест. Этот звук был особенно четким в ночной тишине, и человек, смотрящий на долину, обернулся к нему.       У Синсюэ на мгновение застыл.       Он стоял под его взглядом, с чужим лицом, с чужим голосом, притворяясь случайным путником, собирающимся пересечь долину, и сказал: «Я... почувствовал запах крови, вот и подошел взглянуть».       Взгляд Сяо Фусюаня долго не отрывался от его лица, прежде чем он опустил глаза и взглянул на свою руку.       У Синсюэ последовал за его взглядом и увидел, что рука, сжимающая меч, была залита кровью. Неизвестно, где он получил рану.       В памяти У Синсюэ Сяо Фусюань редко так истекал кровью, разве что если его духовная сила была серьезно повреждена. У Синсюэ смотрел на эти яркие капли крови, и ему казалось, что его сердце пронзили кинжалом.       Он едва заметно нахмурился, но его тон оставался спокойным, как у случайного встречного, и даже его доброта была лишь легким прикосновением: «Твоя рука все еще кровоточит, ты ранен. У меня с собой есть немного лекарств, если нужно——»       Не успев договорить, он увидел, как кисть Сяо Фусюаня слегка дрогнула — тот, похоже, применил заклинание иллюзии, и вся кровь на руке мгновенно исчезла.       Голос его прозвучал спокойно: «Не нужно».       «Серьёзно?»       ...подумал У Синсюэ.       Когда-то жители Сяньду говорили, что бессмертный Тяньсу неприступен — чаще всего он отвечает «прощайте» и «не нужно», не оставляя другим ни малейшего шанса для сближения или проявления доброты.       Тогда У Синсюэ считал эти слова слишком преувеличенными — в его представлении Сяо Фусюань лишь выглядел холодным, но на самом деле всегда отвечал на любые слова и действия.       И только сейчас У Синсюэ осознал, что то описание, похоже, не были ошибочными.       На это «не нужно» ему нечего было ответить.       У Синсюэ слегка моргнул и вдруг пожалел, что подошел. Он мысленно усмехнулся над собой, но, подняв голову, сохранил обычное выражение лица. Он даже улыбнулся, вежливо и непринужденно ответив:       — Точно не нужно?       — Мм.       — Тогда я не буду Вас задерживать.       Взгляд Сяо Фусюаня по-прежнему был устремлен на его лицо, и, когда У Синсюэ улыбнулся, он по какой-то причине слегка нахмурился.       Как только У Синсюэ собрался уйти, обычно немногословный Тяньсу вдруг заговорил, спросив глухим голосом: «Разве ты не идешь через долину?»       У Синсюэ вздрогнул и обернулся: «Что?»       «Ты подошел только спросить про лекарство, но сам не собираешься идти через долину?» — тёмные как ночь глаза Сяо Фусюаня смотрели на него, а перед глазами У Синсюэ стояла легкая белая дымка из-за маскировки.       У Синсюэ понял: в глухих местах по ночам часто встречается нечисть, принимающая человеческий облик, поэтому лишний вопрос был вполне естественным.       Он спокойно ответил: «Пойду, но только на рассвете».       Он кивнул в сторону: «Видишь, все, кто собирается пересечь долину, ждут там».       Там стоял чайный навес, под которым мерцали фонари. Иногда путники, не желавшие идти через долину ночью, останавливались там. Старые и молодые собирались у фонарей отпугивания нечисти, рядом отдыхали лошади, помахивая хвостами. А те, кто владел хоть какими-то заклинаниями, обходили окрестности, проверяя, все ли спокойно.       Это было обычным делом в районе долины Великой Скорби.       Сейчас под навесом действительно стояло несколько повозок, и маскировка У Синсюэ делала его похожим на одного из тех, кто проверял округу. Она была в самый раз и без изъянов.       Ответив, он подумал, что Сяо Фусюань, должно быть, поверил и больше не будет сомневаться. Но на этом их разговор, по сути, и закончился.       И как только эта мысль промелькнула у него в голове, Сяо Фусюань снова заговорил. Его низкий голос донесся с ночным ветром: «Что с твоими глазами?»       У Синсюэ замер и машинально поднял руку, коснувшись лица. Он почувствовал под пальцами неровный шрам у уголка глаза и вспомнил, что изменил их внешний вид.       Подумав, он ответил: «Когда-то получил травму, остался шрам, и иногда в глазах появляются белые пятна».       Сяо Фусюань: «Разве у тебя нет с собой лекарства?»       У Синсюэ на мгновение замялся — он вспомнил, что от этого существует множество снадобий, часто помогающих мгновенно. Раз он сам сказал, что носит лекарства с собой, то не должен был ждать, пока пелена затянет глаза.       Он промычал: «Мм», — скрывая паузу, и покачал головой: «Обычные методы не помогают».       Раз начав, дальше было уже легче.       У Синсюэ указал на узкий вход в долину Великой Скорби: «Я иду через долину, чтобы найти крупную школу совершенствующихся и попросить помощи у знающих целителей».       Сяо Фусюань скользнул взглядом в указанном направлении, затем снова посмотрел на него.       У Синсюэ подумал, что, судя по его характеру, он ограничится своим «Мм» и на этом разговор наконец закончится. Но тот снова спокойно произнёс: «Клан Фэн из Мэнду?»       После появления города Чжаое и великого демона в мире смертных стало больше школ совершенствующихся, но самыми известными по-прежнему оставались лишь несколько. Если идти в том направлении и искать «крупную школу», большинство действительно подумали бы сначала о клане Фэн.       Однако У Синсюэ нахмурился.       Из-за событий той запутанной линии времени его впечатление о семье Фэн было не самым лучшим. Поэтому он ответил: «Нет».       В том направлении, кроме клана Фэн, люди обычно искали помощи еще и у клана Хуа. Поэтому У Синсюэ сказал: «Я иду в город Чуньфань».       Сяо Фусюань сказал: «О».       У Синсюэ приподнял бровь и подумал, что именно так и выглядит «молчаливый и сдержанный» бессмертный Тяньсу. Но затем он снова вспомнил профиль Сяо Фусюаня, смотрящего вглубь долины...       Он просто стоял на краю пропасти с мечом в руке, но почему-то глядя на него, сердце сжималось от тоски.       Не удержавшись, он спросил: «А ты?»       Сяо Фусюань повернулся к нему.       У Синсюэ продолжил: «Зачем ты пришел в долину Великой Скорби?»       Сяо Фусюань редко отвечал на такие вопросы. Большинство его поступков были связаны с Небесными указами, о которых нельзя было говорить. Со временем это вошло в привычку, и на любые вопросы он отвечал кратко: либо «есть дело», или «не могу сказать».       Но услышав вопрос У Синсюэ, он замер, слегка задумавшись.       Спустя мгновение он ответил: «Случайно проходил мимо».       Этот ответ был совсем не похож на Сяо Фусюаня. Он всегда был прямолинеен и не стал бы просто так останавливаться и подолгу смотреть вдаль в месте, мимо которого «случайно проходил».       У Синсюэ очень хотелось спросить еще, но как случайный встречный он не имел никакого права допытываться.       Поэтому он так и не узнал, почему в тот день Сяо Фусюань стоял перед долиной Великой Скорби.       Знал это только сам Сяо Фусюань...       В тот день он остановился у долины, потому что случайно услышал: когда-то Юнь Хай погиб здесь от когтей демона. Мин'У Хуа Синь спустился в мир смертных с мечом, чтобы уничтожить демонов, а затем в долине Великой Скорби воздвиг статую Юнь Хая в память о нем.       Позже говорили, что всем бессмертным, низвергнутым на землю, тоже поставили здесь статуи.       Вся долина Великой Скорби стала тихой, никому не известной гробницей, где покоились те бессмертные, о которых уже забыли.       Сяо Фусюань никогда не был человеком, склонным к печали, и не собирался беспокоить долину. Но когда он случайно проходил мимо этого пустынного ущелья или слышал обрывки фраз вроде «бессмертные, сброшенные в мир людей» или «те, кого уже никто не помнит», он невольно замирал и смотрел вглубь бескрайней долины.       Почему-то всякий раз, стоя здесь и глядя на пыльные клубы долины Великой Скорби, он чувствовал, что тоже должен о ком-то вспоминать...       Это было странное и противоречивое чувство.       Стоило ему оказаться у долины Великой Скорби, как в нем без причины пробуждалась тоска. Но он знал, что тосковал не по кому-то из тех, чьи статуи стояли под землёй.       Он не понимал, по кому тосковал, но когда это чувство внезапно возникало, ему казалось... что он уже никогда не будет счастлив.       А в прошлый раз это чувство нахлынуло на него, когда он на юге издалека увидел того самого печально известного демона — У Синсюэ.       После этого его почти на шестьдесят лет поглотили дела, связанные с Северным Цанланом, и он не спускался в мир смертных.       Только сейчас, проходя мимо долины Великой Скорби, он понял, что с тех пор прошло уже почти двести лет...       ***       У Синсюэ изначально планировал лишь ненадолго притвориться, дождаться, пока «случайно проходящий мимо» Сяо Фусюань уйдет, сбросить маскировку и отправиться через долину в другую сторону.       Но судьба всегда бывает непредсказуемой.       В тот день в районе долины Великой Скорби произошли странные события — то ли демоны затеяли недоброе, то ли что-то ещё, но в любом случае там было довольно опасно. Из-за этого бессмертный Тяньсу неожиданно изменил планы и задержался в долине на ночь.       Раз он не уходил, У Синсюэ пришлось продолжать играть свою роль, и остаться там ещё на одну ночь в чайной хижине под видом обычного путника.       Слава небесам, там было множество повозок, и одна из них как раз закрыла его от света фонарей отпугивания нечисти, вокруг которых собрались люди.       Великий глава города Чжаое, не имевший даже подстилки, сидел за квадратным столом посреди пыльного пустыря, подперев голову рукой, и лениво слушал болтовню путников всю ночь — и почему-то чувствовал себя здесь свободнее, чем в «Птице».       Он лениво наблюдал за людьми полуприкрытыми глазами, зная, что прямо над этим навесом сидел в тишине тот, кто охранял покой этого места.       Тот, кто когда-то обещал... быть с ним сто лет, триста или даже дольше.       Они когда-то целовались под бесчисленными звездами, как самые искренние влюбленные в мире смертных.       И в мгновение ока прошло двести лет.       ***       На следующее утро повозки, ночевавшие у навеса, тронулись в путь, везя товары и переправляя стариков и детей через ущелье — длинная вереница людей, идущих вперёд по узкому горному пути.       У Синсюэ вздохнул про себя: «Это самые нелепые день и ночь». Но он не спеша присоединился к каравану, то останавливаясь, то двигаясь дальше, пока не пересек долину Великой Скорби.       Иногда, когда пролетали птицы, он поднимал глаза, прикрывая их от света рукой. Хотя он никого не видел, но знал — Сяо Фусюань был на вершине утеса.       В караване были старики и дети, поэтому они шли медленно и потратили почти целый день, чтобы пересечь длинную долину.       Большинство направлялось в центральный район Мэнду, а небольшая часть свернула на боковую дорогу — в Чуньфань.       У Синсюэ по-прежнему не торопился. Когда он проходил через городские ворота Чуньфаня, его попутчики быстро затерялись в лабиринте улиц и переулков, исчезнув без следа.       Лишь У Синсюэ на мгновение замер...       Краем глаза он заметил высокую фигуру с мечом в руках, прислонившуюся к стене из серого кирпича в узком переулке. Он хотел сделать вид, что не заметил, но, уже замедлив шаг, понял, что дальнейшее притворство только выдаст его.       Поэтому он остановился и повернулся к переулку.       Притворившись ничего не знающим, он с легким недоумением спросил Сяо Фусюаня: «Ты тоже шел с караваном? Почему я тебя не видел всю дорогу?»       Сяо Фусюань молчал, а потом сказал: «Ты собираешься остановиться в клане Хуа?»       У Синсюэ подумал и ответил: «Нет, сегодня мы шли слишком долго, я весь в пыли, выгляжу неподобающе. Нужно отдохнуть и привести себя в порядок, завтра уже побеспокою их».       Сяо Фусюань бросил взгляд за пределы переулка — неподалеку была гостиница.       У Синсюэ, глядя на него, вдруг спросил: «А зачем тебе понадобилось идти в Чуньфань?»       Сяо Фусюань слегка нахмурился, затем разгладил лоб: «Ну... в благодарность за лекарство, которое ты хотел мне дать».       У Синсюэ был поражён.       В какой-то момент ему даже начало казаться, особенно когда Сяо Фусюань отвечал на каждый его вопрос, что он забыл о том, что теперь он всем известный свирепый демон, глава города Чжаое.       Что могло заставить его сопровождать его сюда?       По сравнению с подозрениями о его истинной личности, благодарность за лекарство была неплохим поводом. С таким характером, как у Сяо Фусюаня, он действительно поступил бы именно так.       У Синсюэ сказал: «О», и улыбнулся.       Сяо Фусюань смотрел на него какое-то время, а потом приглушённо сказал: «У меня еще есть дела. Ты...»       Он почему-то замолчал на мгновение, затем добавил: «Ладно, я пойду».       С этими словами он исчез в длинном переулке.       У Синсюэ долго стоял на месте, и только когда почувствовал, что тот действительно ушел, его напряженные плечи наконец расслабились. Энергия Сяо Фусюаня удалялась на север, и У Синсюэ ждал, пока она полностью исчезнет, прежде чем поднять глаза и посмотреть в ту сторону.       Близился вечер, небо было окрашено в алый, отчего даже главная дорога Чуньфаня отливала легкой краснотой.       У Синсюэ стоял на этой дороге, слой за слоем снимая маскировку.       На самом деле он давно не говорил так много с кем-либо, давно не поднимал брови и не улыбался. На мгновение ему даже стало теплее на сердце, но в тот миг, когда он снимал маску, его лицо снова стало безразличным.       Он болтал с тем, кто когда-то был ему так близок... но при этом носил чужое лицо.       ***       Когда он покидал Чуньфань, ему пришло послание из города Чжаое.       Его так называемые «подчиненные» пришли в «Птицу», но обнаружили резиденцию пустой и прислали сообщение: «Глава, куда Вы ушли?»       Он не стал отвечать, лишь потер пальцами, и послание превратилось в пепел.       В глубине души он сказал: «Кто знает?».       Изначально У Синсюэ вышел по делу — он искал кое-кого.       Когда-то он оставил на двух мальчиках из дворца «На весеннем ветерке» незаметные метки. Они не имели особого смысла, просто, если те когда-нибудь переродятся, он сможет это почувствовать.       В конце концов, они были с ним так долго...       В этот раз он вышел, потому что метки проявили активность. По логике, это означало, что те двое переродились       Метки указывали в двух направлениях: одна — в деревне на побережье Бескрайнего моря, другая — в южных окрестностях Мяньчжоу. В любом случае... оба места были в тысячах ли от Чуньфаня.       У него не было особых планов — просто взглянуть, узнать, что с ними.       Но когда У Синсюэ пришел в те два места, метки уже исчезли.       В народе говорят, что дети, рожденные в середине зимы, часто умирают молодыми, их трудно вырастить. А те двое переродились как раз в холодных северных землях, в бедных семьях — и ушли, едва появившись на свет.       Когда У Синсюэ нашел их, то увидел лишь маленькие могильные холмики среди снега и льда.       Даже сами семьи не знали, что в ту ночь, когда они оплакивали своих детей, демон, всем известный своими злодеяниями, приходил к их домам и безмолвно положил у свежих могилок горсть кедровых орешков, которые так любили те маленькие бессмертные служители.       ***       После этого У Синсюэ часто стал использовать поисковые талисманы, складывая их в форме бумажных человечков или птиц — два для поиска следов перерождения тех малышей, и еще один... для бессмертного Тяньсу.       Изначально он хотел обнаружить следы малышей и избежать встречи с ними.       Но почему-то его талисманы всегда давали сбой на Сяо Фусюане, и он продолжал сталкиваться с ним в мире смертных.       Иногда не успевал уклониться, иногда были другие, необъяснимые причины, может, по прихоти судьбы. Каждый раз при встрече У Синсюэ всегда накладывал самую трудноразличимую маскировку.       Как и в тот раз в долине Великой Скорби, под разными обликами и маскировками, он в те годы становился для Сяо Фусюаня постоянно меняющимися случайными попутчиками.       Иногда потому, что вид его одинокой фигуры вызывал в нем грусть. Иногда потому, что он замечал его раны и не мог не беспокоиться.       В такие моменты он надевал маску незнакомца и подходил поговорить с Сяо Фусюанем.       Бессмертный Тяньсу, казалось, был мягче с этими простыми людьми, чем с другими бессмертными Сяньду. И как ни странно, хоть Сяо Фусюань и славился своей неприступностью, каждый раз они в итоге заговаривали, и каждый раз их общение было приятным.       Но насколько было радостно то общение — настолько же подавленным становился У Синсюэ после него.       В те годы у Тяньсу было много дел, и он редко появлялся в мире смертных — часто пролетало пять, десять лет в мгновение ока.       И так продолжалось очень долго...       До тех пор, пока У Синсюэ снова не нашёл следы перерождения тех двоих детей, пока не нашел в разных местах двух несчастных и не привел их в «Птицу».       Они стали ещё двумя постоянными жителями резиденции, как когда-то во дворце «Сидеть на весеннем ветерке».       Одного звали Нин Хуайшань, другого — Фан Чу.       Фан Чу был старшим из братьев в прошлой жизни, немного более сдержанным, он всегда поддерживал порядок в «Птице». А Нин Хуайшань был непоседой и часто сопровождал У Синсюэ...       Иногда они вместе встречали Сяо Фусюаня.       Позже Нин Хуайшань никак не мог понять, почему каждый раз после встречи с тем бессмертным Тяньсу их глава возвращался мрачным. Иногда даже на несколько дней погружался в молчание...       Если встречи были такими неприятными, почему бы просто не избегать их?       Жаль, что у него так и не хватило смелости спросить об этом У Синсюэ. Но даже если бы спросил — не получил бы ответа.       Потому что его глава не мог бы объяснить ему, что на самом деле их встречи с Сяо Фусюанем вовсе не были неприятными. Наоборот, именно потому, что они были хорошими, ему становилось только хуже——       Потому что, смеясь и разговаривая с Сяо Фусюанем, он мог носить любое лицо в этом мире... кроме своего собственного.       Он представлялся разными незнакомцами, называл вымышленные имена, сегодня обменивался парой фраз, а завтра исчезал в толпе, и их пути больше не пересекались.       Он мог быть кем угодно на улицах города — но только не главой Чжаое, У Синсюэ.       Он отчётливо понимал это — и не мог не грустить.       Он когда-то думал, что это будет длиться так же бесконечно, как очищение линий хаоса по Небесным указам.       До новой встречи...       ***       В тот раз У Синсюэ почувствовал слабые изменения в половине души Божественного дерева. Хотя они были едва заметны, он все же забеспокоился и решил проверить, поэтому отправился к берегу Бескрайнего моря.       В тот день на побережье было неспокойно. По какой-то причине там собрались ученики разных кланов совершенствующихся, и многие из них были ранены: кто-то поддерживал друг друга, кто-то сидел прямо на земле, а некоторые ходили между ними с парчовыми мешочками, раздавая снадобья.       Весь причал и прибрежная деревня были переполнены ими, создавая хаотичную картину.       У Синсюэ подслушал их обрывки разговоров и уловил слова вроде «демоны творят бесчинства». Это его не удивило — вряд ли столько учеников получили раны из-за внутренних распрей школы.       Его интересовало, кто именно устроил этот беспорядок.       Всем известно, что на воротах города Чжаое висят фонари Цинмин, охраняющие вход, и каждая из них сделана руками У Синсюэ. Все знали, что фонари предотвращают вторжения в Чжаое, но мало кто догадывался, что они также помогали У Синсюэ следить за демонами в городе.       Каждый день он точно знал, какие демоны покидали город, а какие входили.       Он знал, что за последние пару дней город покинуло лишь несколько демонов, и никто не направлялся к Бескрайнему морю. К тому же среди них не было никого, кто мог бы так потрепать сотню учеников совершенствующихся.       Но вскоре ему стало не до размышлений о том, кто это был, потому что на причале начался настоящий хаос——       Ученики, принявшие болеутоляющие снадобья, один за другим начали кричать от боли, некоторые даже катались по земле, скрипя зубами.       Остальные ученики в страхе перестали принимать лекарства, а те, кто их раздавал, замерли в нерешительности с полными мешками снадобий и встревоженными глазами.       Когда ветер донес запах лекарств, У Синсюэ сразу понял, в чем проблема — за эти годы он повидал слишком много подобных сцен.       Он мог бы оставить всё как есть, но этот беспорядок вызывала у него головную боль, к тому же ему нужно было пройти через этот причал дальше.       Поэтому он покачал головой, скрыл свое присутствие и поднялся на высокий карниз дома у воды.       Стоя на крыше, У Синсюэ развязал поясной мешочек и начал перебирать его содержимое пальцами.       В этот момент на карнизе раздался легкий звук.       Услышав этот тихий звон ножен, У Синсюэ замер. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, с кем он снова столкнулся.       Знакомый до боли поток энергии Тяньсу донесся с ветром, а вместе с ним — слабый запах крови.       Опять кровь.       Почему он всегда ранен?..       У Синсюэ закрыл глаза. Звук ножен затих рядом с ним, и раздался спокойный голос Сяо Фусюаня: «Внизу столько людей. Почему ты на крыше?»       У Синсюэ открыл глаза. Сердце пронзила тонкая игла, но на лице не дрогнул ни один мускул.       Сейчас на нем была маскировка, которую не распознать ни богам, ни демонам, — как всегда абсолютно незнакомый облик. Чужим голосом он ответил: «Поднялся, чтобы помочь. А ты кто? Почему тоже на крыше?»       Сказав это, он повернул голову к тому, кто стоял рядом.       Они не виделись некоторое время, и Сяо Фусюань, кажется, похудел. Линии скул и переносицы стали резче, глаза глубже. Может, из-за запаха крови, но он выглядел на редкость уставшим, хотя эта усталость была едва заметна, из-за обычной резкости его черт.       Он опустил ресницы, окинул взглядом причал, затем посмотрел на У Синсюэ.       Его взгляд надолго задержался на лице У Синсюэ, но он не ответил на вопрос «кто ты и зачем на крыше», а лишь бросил взгляд на пилюлю в пальцах У Синсюэ и негромко спросил: «Какая помощь? Дать им лекарство?»       У Синсюэ окинул его взглядом. Он не нашел явных ран, а запах крови почти рассеялся на ветру. Только тогда он ответил: «Можно и так сказать... Если точнее, незаметно заменить лекарство. Они пострадали от демонов, а их пилюли, похоже, испортились от морской воды. Они кричат уже несколько минут».       Сяо Фусюань спокойно спросил: «Как ты собираешься сделать это незаметно?»       «...» — поперхнулся У Синсюэ.       Конечно, он мог незаметно пройти между людьми, легче внезапного порыва ветра, и поначалу так и собирался. Разве замена лекарства — проблема для владыки демонов?       Но как только появился Сяо Фусюань, он уже не мог так поступить, ведь обычные совершенствующиеся или демоны не достигали такого уровня мастерства.       Поэтому У Синсюэ притворился, что размышляет, и спросил Сяо Фусюаня: « Я не подумал об этом. Я и правда не смогу. А ты? Из какой ты школы? Можешь как-то обездвижить людей внизу?»       Сяо Фусюань спросил: «Каких именно?»       У Синсюэ ответил: «Всех».       Сяо Фусюань издал негромкое: «О», — и как только его голос прозвучал, все на побережье замерли без движения.       У Синсюэ приподнял бровь и продолжил рыться в мешочке.       Однако, перебрав все содержимое, он молча поднял голову.       Взгляд Сяо Фусюаня все это время был прикован к его лицу, и, заметив выражение, говорившее «всё не очень хорошо», спросил:       — Что?       — Пилюль недостаточно.       — Сколько есть?       — Десять.       — ?       Внизу почти сотня раненых, а у него всего десять пилюль — несоответствие было слишком явным. Но еще забавнее было выражение лица Сяо Фусюаня.       Прежде чем осознал это, У Синсюэ уже рассмеялся, сжимая мешочек.       Закончив смеяться, он поднял глаза и увидел, что Сяо Фусюань пристально смотрит на него.       У Синсюэ замер.       На мгновение на карнизе воцарилась тишина.       У Синсюэ шевельнул губами: «Что такое?»       Сяо Фусюань отвел взгляд: «Ничего. Лекарств не хватает. Что будешь делать?»       У Синсюэ опустил глаза и снова начал перебирать содержимое мешочка: «Придется пойти на хитрость».       Сяо Фусюань: «Мм?»       У Синсюэ указал на застывших учеников: «Можешь заставить их открыть рты?»       Он, конечно, знал, что Сяо Фусюань сможет.       Как и ожидалось, едва он договорил, как около сотни учеников беззвучно открыли рты и снова замерли. Зрелище было одновременно и шокирующим, и забавным.       Действительно немного коварно.       У Синсюэ посмеялся еще немного, затем сказал Сяо Фусюаню: «Я спущусь вниз».       С этими словами он спрыгнул с высокой крыши, словно проплывающее облако. Сяо Фусюань постоял на краю, наблюдая, как это облако бесшумно опускается на землю. Через мгновение он тоже повернулся и спрыгнул с карниза.       У Синсюэ завернул десять пилюль в бумажные талисманы, а затем сжег их, превратив в пепельный порошок. После он начал ходить между учениками, подсыпая каждому в рот немного порошка.       Вдруг он резко остановился и спросил Сяо Фусюаня: «Они меня не видят?»       Сяо Фусюань: «А что?»       У Синсюэ: «Да ничего такого, просто не хочу, чтобы они запомнили мое лицо и решили, что над ними издеваются. И не пришли бы мстить».       На самом деле, даже если бы запомнили — это был фальшивый облик, так что найти его все равно не смогли бы. Но, взглянув через головы учеников на Сяо Фусюаня, он вдруг вспомнил его усталый вид.       Он замер на мгновение, затем подошел к Сяо Фусюаню: «Мне нужен кто-то, кто будет меня сопровождать. Не могу же я один маячить у них перед глазами. Дай руку».       Сяо Фусюань полуприкрыл глаза, глядя на него сверху. На мгновение показалось, что он хочет что-то сказать. Но он лишь поджал дрогнувшие губы, помолчал и протянул У Синсюэ ладонь.       У Синсюэ смотрел на эту руку, которую когда-то держал в своих ладонях в моменты близости, и сердце его сжалось от сложных чувств.       Странно — прошло больше двухсот лет, а он все еще не мог удержаться от желания поддразнить его, увидеть, как «неприступный» Тяньсу снова и снова делает исключения. Но сейчас, когда Сяо Фусюань действительно сделал исключение, радости это не принесло.       Потому что в этот момент он понимал: этот человек с чужим лицом и чужим именем — не он сам, не У Синсюэ.       У Синсюэ постоял немного. Он немного улыбнулся уголками рта, но глаза оставались опущенными. Он пересыпал оставшийся пепел в ладонь Сяо Фусюаню и с улыбкой сказал: «Остальное на тебе».       Только когда Сяо Фусюань отошел подальше, У Синсюэ повернулся и посмотрел ему вслед.       Его лицо уже было спокойным, не выражавшее никаких эмоций.       Если он захочет, кажется, никогда никто не сможет понять его истинных мыслей или чувств.       Сяо Фусюань подсыпал пепел последнему ученику, поднял глаза и взглянул в его сторону. У Синсюэ мгновенно понял и с улыбкой спрятался за стену поселения.       Как только Сяо Фусюань пошевелился, ученики снова смогли двигаться. Они машинально облизнули губы, почувствовав странную легкую горечь во рту. Не успели они начать беспокоиться, как те, кто ранее корчился от боли, радостно воскликнули: «Вроде... прошло!»       Другие тоже заметили: раны, нанесённые демонами, больше не кровоточили, черные клубы вокруг них рассеивались и исчезали.       У Синсюэ прислонился к стене, слушая, как ученики оживленно обсуждают произошедшее, а потом начинают собираться и покидать причал.       Вскоре шумный берег снова погрузился в тишину.       У Синсюэ выпрямился, вышел из-за стены и столкнулся лицом к лицу с Сяо Фусюанем, который шёл ему навстречу.       Он замер, глядя на него.       На мгновение улыбка на его губах и в глазах дрогнула и почти исчезла. Но в конце концов он лишь указал на причал и сказал: «Я просто помог по пути, теперь мне пора».       На самом деле ему не хотелось уходить...       Так было каждый раз. Словно пить яд, чтобы утолить жажду.       Сяо Фусюань стоял спиной к тусклому свету, и выражение его лица невозможно было разобрать. У Синсюэ лишь заметил, как он чуть нахмурился и спросил: «Куда направляешься?»       Изначально У Синсюэ собирался в Северный Цанлан, но раз Сяо Фусюань здесь, значит, он тоже направляется туда. Придется изменить маршрут.       У Синсюэ подумал и, не называя точного места, просто указал направление: «На юг».       Он появился здесь с фальшивым обликом, как незнакомец, поэтому и прощаться было нечем.       Это был случайный попутчик, которого никто никогда больше не увидит. Каждый раз, когда он появлялся перед Сяо Фусюанем, это было именно так.       Поэтому он даже не сказал что-то вроде «увидимся позже», лишь улыбнулся глазами, прошел мимо Сяо Фусюаня и направился к причалу.       Как и всегда раньше.       На высоких шестах причала висела длинная гирлянда фонарей, которые мягко качались на ветру.       Когда причалила чёрная лодочка с камышовым навесом, улыбка уже исчезла с лица У Синсюэ, его глаза были полузакрыты.       Он приподнял гирлянду фонарей и уже собирался войти в лодку, как вдруг кто-то схватил его за руку сзади.       У Синсюэ замер в оцепенении, медленно обернулся и услышал низкий голос Сяо Фусюаня.       Он сказал: «У Синсюэ, как ты выглядишь без маскировки?»       Он сказал: «У Синсюэ... я хочу увидеть твоё лицо».       ***       Это случилось через двести лет. Эта ночь была похожа на те, в первые годы эпохи Цинхэ, когда над причалом Бескрайнего моря также сгущались тучи, предвещая снег.       Того Владыку Душ, что был стёрт из памяти, до сих пор никто не вспомнил.       Но в этом мире всегда был один человек, который никогда не ошибался, глядя на его глаза.

***

1. "притворяясь случайным путником" — 萍水相逢 píng shuǐ xiāng féng — букв. «встретиться, как ряска на воде».       2. "весь в пыли" —灰頭土臉 huī tóu tǔ liǎn — букв. «серые голова и земляное лицо»; в пыли, в грязи, опозоренный.       3. "длиться так же бесконечно" —望不到wàngbudào — букв. «слишком далеко, чтобы увидеть».

Глава 93. Присутствие

Ощущение, когда наваливается слишком много воспоминаний одновременно, — не из приятных. Двадцатипятилетний сон о Цюэду может сбить человека с толку, что говорить про двести лет.       Для У Синсюэ все как будто началось сначала, и он снова шёл по тому долгому пути, по которому уже проходил. И самым трудным было даже не то, что дорога казалась нескончаемой, а то, что она была беспорядочной и запутанной.       То он был в огне Лохуатая и слышал отчаянные крики связанных душ, то внезапно оказался на улице города под светом ярких фонарей отпугивания нечисти и слушал, как человек за спиной спрашивает, кто он.       Он чувствовал боль от ожогов в бушующем огне, и в то же время пронизывающий до костей холод. Он слышал душераздирающие вопли связанных душ, но при этом его окружала пустота и мертвенная тишина.       Его руки были покрыты инеем и кровью.       Он был Владыкой Душ и владыкой демонов одновременно...       Эти переплетающиеся, хаотичные ощущения, словно переживаемые заново, не приносили просветления — лишь безумие и растерянность. А в конце концов превратились просто в боль...       Казалось, ни одно живое существо не способно вынести подобное: ни тело, ни сердце не могли одновременно вместить столько противоречий, и потому всё обратилось в мучительную и острую боль.       Эта боль была совершенно невыносимой, хуже, чем разделение души. Была настолько нестерпимой, что У Синсюэ в тот миг инстинктивно закрылся от мира. Это была совершенно бессознательная реакция — впервые в жизни он уходил в себя именно из-за боли.       Такое самоотрешение было даже глубже, чем потеря всех пяти чувств — будто он заточил себя в невидимый кокон.       ***       В «Птице» ещё никогда не было такой мучительной долгой ночи.       Когда Нин Хуайшань вошёл в спальню своего главы, он не мог сдержать дрожи от озноба, в комнате было очень холодно.       Он никогда не думал, что комната может принять такой вид——       Балки, столы, стулья, ширмы, свитки на стенных полках, светильники, даже сами стены и каменный пол — всё было покрыто толстым слоем инея. Это было больше похоже не на комнату, а на ледяную пещеру.       Обычный человек заболел бы здесь за считанные минуты. Даже сам Нин Хуайшань не мог выдержать, его зубы стучали, а тело непрерывно дрожало.       И вся эта морозная стужа исходила от У Синсюэ.       До этого Фэн Сюэли и Сяоху ворвались в «Птицу», но, проиграв схватку, отступили, исчезнув с вихрем. Когда они растворились, на корнях огромного дерева во дворе резиденции появился белый духовный нефрит.       Тогда Нин Хуайшань услышал тихий звон колокольчика. Он прислушался и заметил, что это слегка покачивается колокольчик из белого нефрита на поясе его хозяина.       Тогда Нин Хуайшань очень удивился.       Потому что этот нефритовый колокольчик висел на поясе главы неизвестно сколько лет, но он ни разу не слышал, чтобы тот звенел сам по себе.       Его звон был необычным и пронизывающим душу. Даже Нин Хуайшань почувствовал, как его голова загудела, а душа встревожилась и затрепетала.       Слушая этот звон, он внезапно увидел обрывочные воспоминания.       Как он и Фан Чу, державший плащ на серебристом лисьем меху, склонив головы, стояли в боковой комнате и обсуждали период бедствия главы.       И как случайно заметили главу, который уже давно стоял, небрежно прислонившись к косяку, и слушая их разговор, и как у них замерли сердца.       И как в тот момент вокруг главы медленно стали распространяться потоки энергии бессмертного Тяньсу.       Нин Хуайшань был ошеломлен этими воспоминаниями и долго не мог понять: когда же это произошло?       Схватившись за голову, он хотел спросить господина, что всё это значит, но, подняв глаза, увидел, как тот падает на колени, словно снежная лавина, сорвавшаяся с обрыва.       Он оцепенел от ужаса, не успев даже среагировать, и лишь заметил, как Тяньсу поспешно бросился к нему, обхватил его и унёс в комнату.       А потом началось то, что происходит сейчас.       У Синсюэ полулежал на кровати, склонив голову, с закрытыми глазами. Его лицо было белее снега и льда, тонкие губы были плотно сжаты в прямую линию. Если приглядеться, уголки губ даже слегка опущены вниз.       На его лице не было никаких эмоций, но от этого вида сердце Нин Хуайшаня сжалось и стало не по себе.       Вокруг его тела образовался невидимый барьер, словно кокон, запечатавший его внутри. Весь мир словно был отгорожен этой стеной, и ничто не могло приблизиться или проникнуть внутрь.       Сначала обеспокоенный Нин Хуайшань не заметил барьера и протянул руку, чтобы проверить состояние главы. И в результате чуть не лишился пальцев.       Он резко отпрянул, стряхивая кровь с руки, и только тогда заметил, что даже прикроватный столик под действием этого барьера рассыпался в щепки.       И не только это...       Сила его господина распространялась наружу, непрерывно вытекая из-за барьера. Из-за этого иней укрыл всю комнату, и даже распространился за её пределы, накрыв всю резиденцию.       Теперь «Птица» стала похожа на ледяной дворец.       В этой силе чувствовалось подавление — даже просто стоя у кровати, Нин Хуайшань ощущал, что ему трудно дышать. Казалось, иней проникал в его нос и рот, и вот-вот заморозит все внутренности.       Тогда он по-настоящему испугался.       Он несколько раз вскрикнул: «Глава!», — но услышал, как Тяньсу прервал его:       — Он не слышит.       — Не слышит?! Как так?       — Запечатал себя.       — Запечатал? — Нин Хуайшань на мгновение остолбенел. — Что значит «запечатал»?       Он никогда не сталкивался с подобным и не видел, чтобы кто-то оказывался в таком состоянии. Он не мог сразу понять и осознать это.       «Не слышит. Не видит. Не чувствует. Не осознаёт», — голос Тяньсу был низким, с лёгкой хрипотцой, он чеканил каждое слово.       Почему-то даже просто слушая эти «не», Нин Хуайшань ощутил странную печаль, усталость и неприятие.       Он смотрел на главу и пробормотал: «Почему? Зачем так запечатывать себя?»       Тяньсу долго смотрел на его главу и наконец хрипло произнёс: «...Слишком больно».       «Но...» — Нин Хуайшань хотел продолжить.       Насколько он знал, лёгкий звон нефритового колокольчика на поясе его главы всего лишь снимал и создавал сны. Просто освобождал забытые воспоминания, позволяя вспомнить прошлое.       Вспомнить прошлое... Почему это должно было причинять боль?       Глава города никогда не боялся боли. Насколько же сильной она должна была быть, чтобы он запечатал себя вот так?       Но в конце концов Нин Хуайшань так и не спросил. Потому что увидел, как Тяньсу нахмурился, его тёмный как тушь взгляд наполнился тихой скорбью.       Казалось, говоря, что господину слишком больно, он чувствовал эту боль так же остро.       И это действительно было так...       Потому что давление энергии, исходящее от главы, было настолько велико, что могло раздавить обычного человека в порошок. Но Тяньсу сидел прямо в его центре.       Невидимый барьер калечил всё, что приближалось, превращая в кровавое месиво. Но Тяньсу протянул сквозь него руку, и взял заледеневшую ладонь главы.       Словно боясь, что она станет слишком холодной.       Нин Хуайшань видел, как рука Тяньсу покрывается кровью, сосуды лопаются один за другим, зрелище было ужасающим. А в следующий момент Тяньсу снова активировал свою энергию.       Раны медленно заживали одна за другой, кровь исчезала без следа — ни капли не попадало на руку главы.       И так повторялось снова и снова.       Просто глядя на это, можно было почувствовать боль. Но выражение лица Тяньсу не менялось.       Нин Хуайшань не нашёл слов и тихо ушёл.       Потом он ещё несколько раз заходил и видел — Тяньсу не сдвинулся с места. Его энергия непрерывно продолжала течь внутрь барьера.       Бессчётное количество раз её отбрасывало назад, и бессчётное количество раз она возвращалась...       Это было похоже на тёплый ветер, мягко касающийся замёрзшей воды.       Неизвестно, сколько длилось это состояние...       День? Два?       В конце концов, не только Нин Хуайшань — даже сам Сяо Фусюань забыл о времени. Он продолжал быть рядом с тем, кто запечатал себя, сопровождая его шаг за шагом сквозь долгие двести с лишним лет воспоминаний.       Словно вновь и вновь исполняя когда-то данное обещание.       Потому что однажды он дал обещание в своём сердце — никогда не оставлять У Синсюэ в одиночестве, неважно, жив он или мёртв.

***

1. "слишком много воспоминаний одновременно" — 蜂擁而至 fēng yōng ér zhì — букв. «слетаются и толпятся как пчёлы».       2. "сбить человека с толку" — 神魂不清 shén hún bù qīng — букв. «дух и душа неясны».       3. "просветления" —豁然開朗huò rán kāi lǎng — букв. «внезапно проясниться и стать светлым».

Глава 94. Пробуждение

У Синсюэ метался в хаосе воспоминаний и боли, запертый в своём коконе. Ему казалось, будто он снова вернулся в Божественное дерево, ещё не обрёл человеческий облик, вокруг царил хаос, а он стоял босой посреди этой пустоты.       В какой-то момент он вдруг беззвучно усмехнулся.       Он понял, насколько странным он был — улыбался даже в моменты глубочайшей скорби и ярости. И сейчас, когда боль достигла предела, его подсознательной реакцией была улыбка.       Беззвучно улыбаясь, он покачнулся, и не в силах больше держаться прямо, согнулся пополам.       Когда человеку больно, он инстинктивно хочет прижать руку к больному месту. Но он поднял ладонь — и не нашёл, куда её приложить. В конце концов рука беспомощно опустилась.       В воспоминаниях бесчисленные голоса в разные годы называли его разными именами.       — Бессмертный?       — Владыка Душ.       — Господин!       — Демон!       «...»       Раньше он слышал каждое слово, откликался на каждый зов. Но теперь, кажется, впервые за всё это время почувствовал усталость, и просто игнорировал их.       Сотни лет никогда не проявлявшиеся усталость и отвращение нахлынули разом. Он не хотел больше ни двигаться, ни открывать глаза.       И в тот самый момент, когда эта волна отвращения достигла пика, он вдруг услышал, как кто-то тихо позвал его по имени. Не «Линван», не «бессмертный», не «Владыка Душ», не «господин», не «демон».       Просто имя: «У Синсюэ».       Он замер, поднял голову и увидел перед собой размытый силуэт, протянувший руку сквозь хаос.       Тот не пытался тащить его куда-то, не вытягивал силой из кокона. Просто держал его руку, сплетя пальцы, и стоял перед ним.       Фигура наклонила голову и спросила его: «У Синсюэ, хочешь выйти?»       Не дожидаясь ответа, он тихо добавил: «Если не хочешь — ничего».       Его низкий голос в этом хаосе звучал удивительно мягко.       Он сказал: «Я здесь».       «Я с тобой».       Память по-прежнему накатывала на У Синсюэ, как ураган, поглощая его. Боль тоже никуда не делась, он всё ещё не хотел выходить из кокона.       Но, кажется... это стало немного легче переносить...       ***       Шёл седьмой день, как «Птицу» сковал мороз, и вся она была покрыта инеем.       Невидимый барьер вокруг кровати по-прежнему отделял её от внешнего мира, ледяная энергия, пронизанная давлением и агрессией, продолжала вытекать наружу. Иней на постели таял и снова замерзал, точно так же, как и рука Сяо Фусюаня, протянутая сквозь барьер — кровь то текла, то останавливалась.       Хотя Нин Хуайшань наблюдал это уже семь дней, каждый раз, входя в комнату и видя окровавленную руку Тяньсу, он не мог сдержать ужаса и внутренней дрожи.       Сначала он пытался уговорить Сяо Фусюаня остановиться, но вскоре понял, что тот словно тоже запечатал себя — его невозможно было переубедить.       Поэтому каждый день он тихо входил, стоял у ложа с полными тревоги глазами, а затем так же тихо уходил.       Он думал, что сегодня будет то же самое. Но едва он приблизился к кровати, как услышал едва уловимый звук.       Нин Хуайшань замер: «Что это?»       Он уже решил, что это галлюцинация от переживаний, но заметил, как Сяо Фусюань поднял взгляд — он тоже услышал.       Нин Хуайшань спросил: «Тяньсу, Вы тоже слышали? Как будто что-то треснуло».       Сяо Фусюань долго молчал, а потом перевёл взгляд на источник звука. От многочисленных ран его голос звучал хрипло: «Колокольчик сновидений».       Нин Хуайшань вздрогнул и проследил за его взглядом. Звук действительно исходил от нефритового колокольчика на поясе его главы.       Под влиянием духовного нефрита колокольчик всё это время тихо звенел. Но теперь — то ли из-за подавляющей энергии У Синсюэ, то ли по другой причине — на нём появились новые трещины, глубже и больше прежних.       Тихий треск как раз исходил оттуда.       Нин Хуайшань испугался: «Что с колокольчиком? Он что, сейчас совсем расколется?»       Сяо Фусюань сжал губы и не ответил.       Вряд ли он разрушится полностью, но...       Когда колокольчик снов звенит, он раскрывает сны, пробуждая воспоминания. Но теперь, не выдержав нагрузки, он треснул, и звон внезапно прекратился. Это означало, что его действие скоро закончится.       А если действие колокольчика прекратится...       Человек, застрявший в воспоминаниях, возможно, скоро проснётся.       Сяо Фусюань уставился на нефритовый колокольчик и лишь через мгновение осознал это, резко подняв взгляд.       Он слишком долго не двигался, находясь в центре давящей силы, и на его ресницах застыли льдинки. Теперь, когда он поднял глаза, они растаяли, скатившись вниз.       Холод был невероятно сильным, и Сяо Фусюань слегка прищурился.       И в этот миг, между тем, как он опустил и снова поднял ресницы, У Синсюэ внутри барьера действительно открыл глаза.       ***       В этот момент в «Птице» воцарилась абсолютная тишина, а время словно растянулось до бесконечности.       Сяо Фусюань смотрел на дрогнувшие ресницы, потеряв дар речи, и лишь спустя долгое время пришёл в себя.       «У... Синсюэ?» — тихо позвал он.       Человек за барьером полусидел, опустив голову, без малейшего движения. Если бы не дрогнувшие ресницы, никто бы не понял, что он очнулся.       Сяо Фусюань снизу вверх заглянул в лицо У Синсюэ и увидел его покрасневшие глаза.       Его сердце сжалось от боли, будто пронзённое тысячей игл.       Глаза У Синсюэ были затянуты влажной дымкой, отчего краснота казалась ещё более пронзительной. Хотя он проснулся, его взгляд оставался пустым, устремлённым в одну точку на кровати.       «У Синсюэ», — Сяо Фусюань снова тихо позвал его.       Внутри барьера человек всё равно не реагировал.       Сяо Фусюань не обращал на это внимания, снова мягко повторив: «У Синсюэ».       Человек внутри всё так же молчал.       Нин Хуайшань, стоявший рядом, тоже позвал главу несколько раз, затем обернулся к Сяо Фусюаню: «Тяньсу! Почему глава не отвечает?»       Сяо Фусюань помолчал, затем тихо произнёс: «...Он не слышит».       Воспоминаний было слишком много, они тянулись слишком долго, затягивая человека в свою ловушку. Даже открыв глаза, он не мог выбраться из этой глубокой эмоциональной бездны.       Барьер по-прежнему оставался закрытым, отрезая его от всего вокруг. Так что те повторяющиеся слова «У Синсюэ» на самом деле не достигали его ушей.       Но, сказав это, он снова позвал его по имени: «У Синсюэ».       Нин Хуайшань недоумённо спросил: «Разве Вы не сказали, что глава не слышит? Если он не слышит, то все усилия напрасны. Если они напрасны... зачем тогда звать его? На это...»       «На это невыносимо смотреть», — тихо добавил он.       Невыносимо...       Сяо Фусюань повторил это слово про себя. Да, это действительно было невыносимо.       Но не для него, а для У Синсюэ в прошлом.       В те годы, когда он забыл У Синсюэ из-за его стирания Небесным Законом, чем их отношения отличались от нынешней ситуации?       Ничем. Всё тот же барьер и два человека.       Только тогда он был тем, кто все забыл внутри барьера, а У Синсюэ был за его пределами. Кто знает, сколько слов, которых он так и не услышал, сказал тогда У Синсюэ, стоя за барьером?       А сейчас они просто поменялись местами.       Как он мог остановиться?       Нин Хуайшань не знал всего этого. Он лишь чувствовал, как у него сжимается сердце, и ему невыносимо находиться здесь.       Сославшись на то, что нужно разжечь жаровню и найти тёплую одежду, он поспешно скрылся в боковой комнате.       Сяо Фусюань даже не обратил на это внимания и не слышал его слов.       Он просто снова и снова звал У Синсюэ по имени, без устали.       ***       Неизвестно, сколько времени прошло, но человек за барьером наконец едва заметно пошевелился. Его покрасневшие глаза медленно перевели взгляд, и У Синсюэ увидел свою руку, которую кто-то держал.       Та рука была стройной и сильной, с чётко очерченными и ровными костями, но сейчас она то и дело ломалась от непрерывного давления, кости трещали, а из ран струилась кровь.       Говорят, пальцы связаны с сердцем — такая боль должна быть невыносимой. Но эти пальцы крепко держали его руку, не пытаясь уклониться от боли.       У Синсюэ смотрел на этот яркий красный цвет и вдруг поднял руку, чтобы стереть кровь.       Когда в ответ их пальцы переплелись, он слегка вздрогнул, наконец вырвавшись из оков воспоминаний.       Он поднял голову и сквозь барьер посмотрел на человека перед собой. После долгого молчания он тихо и хрипло произнёс: «Сяо Фусюань».       В тот момент, когда это имя слетело с его губ, защитный барьер вокруг него начал рассеиваться. Но в его глазах внезапно появилась краснота.       Именно тогда Сяо Фусюань наклонился и поцеловал его.       Его сердце словно сжали в кулаке. Но поцелуй был нежным, и даже дыхание было лёгким, словно он боялся причинить малейшую боль.       Эти поцелуи касались уголков глаз У Синсюэ, кончика носа, губ — снова и снова, очень аккуратно.       Он чувствовал, как напряжённость в теле того, кого он целовал, постепенно уходит, а переплетённые пальцы начали слегка дрожать.       У людей часто так бывает: если они долго были напряжены или терпели боль, когда напряжение отпускает, они начинают заметно дрожать.       Но У Синсюэ никогда не был обычным человеком, такого раньше с ним не бывало, это — первый раз за всю жизнь.       Он едва заметно дрожал. Смотрел, как Сяо Фусюань, опустив глаза, целует каждое место, где скопилась усталость, каждый палец.       А потом его обняли.       Его прижали к себе.       Как странно. Несмотря на все то сокровенное, пылкое и нежное, что было между ними, — ласки, любовь, страсть — именно такие простые объятия приносили ему утешение.       Он положил подбородок на плечо Сяо Фусюаня, и услышал его вопрос: «У Синсюэ, еще больно?»       «Не больно», — как всегда успокоил он мягко.       После этого он замолчал на мгновение, затем внезапно произнёс: «На самом деле...»       Он замялся, моргнул и шёпотом сказал: «На самом деле, немного тяжело».       Он часто притворялся и говорил «страшно» или «больно», но когда боль действительно приходила, он молчал. Лишь сейчас ему вдруг захотелось сбросить напряжение и сказать Сяо Фусюаню: «Да, очень больно».       «Сяо Фусюань, — прошептал он, — мне снилось многое. И о небесном городе, и о мире людей».       «Я ещё вспомнил, как мы говорили о Цюэду».       «Значит, когда я говорил тебе, что я из Цюэду, ты уже всё понял, да?»       «А потом? Ты понял, что все мои лица были маскировкой?»       «Неудивительно, что ты каждый раз прикасался к моим глазам...»       «...»       Он говорил то одно, то другое, затем замолчал надолго и наконец, закрыв глаза, тихо позвал:       — Сяо Фусюань...       — Мм?       — Двести тридцать лет — это очень долго...

***

1. "не мог сдержать ужаса и внутренней дрожи" — 触目惊心 chùmù jīngxīn — букв. «увидеть — и сердце содрогнётся».       2. "тихо" — 轻手轻脚 qīng shǒu qīng jiǎo — букв. «лёгкие руки, лёгкие ноги».       3. "прекратится" — 戛然而止jiárán ér zhǐ — неожиданно, резко прерваться (о звуке).       4. "сжалось от боли" —一塌糊涂 yī tā hú tú — букв. «полный беспорядок».       5. "без устали" —不厌其烦bù yàn qí fán — букв. «не уставать от хлопот».       6. "пальцы связаны с сердцем" — 十指連心 shízhǐ liánxīn — букв. «десять пальцев связаны с сердцем»; близость, привязанность.

Глава 95. Оттепель

Прошлое — это то, что уже прошло.       У Синсюэ никогда не был особенно многословен.       Когда он был в Сяньду с ним просто было легко общаться, он любил пошутить, но не был открытым. А став демоном, потерял даже эту общительность.       Но с Сяо Фусюанем он всегда говорил больше.       Позже он понял, что это потому, что Сяо Фусюань постоянно о чём-то спрашивал его.       После каждого его ответа следовал новый вопрос, и он снова начинал говорить. Он не любил говорить о трудностях, а за те двести тридцать лет можно было вспомнить не так много хорошего. Но незаметно для себя он говорил очень долго...       Эти хаотичные и запутанные сцены и воспоминания постепенно становились яснее.       Он закончил говорить и вдруг остановился, задумался на мгновение и тихо произнёс: «Но есть ещё кое-что, что я не могу вспомнить. Если колокольчик снов звонил, я должен был вспомнить всё...»       Сяо Фусюань ответил:       — С колокольчиком снов снова что-то не так.       — Что с ним?       — Он потрескался ещё сильнее.       У Синсюэ наклонился, подняв нефритовый колокольчик у пояса. Присмотревшись, он увидел, что трещины стали заметнее — не только внутри, но и снаружи. Казалось, одно прикосновение — и он рассыплется.       Он мягко провёл большим пальцем по краю колокольчика и спросил с недоумением: «Как он треснул? Я задел его, пока был без сознания?»       Сяо Фусюань ответил: «Нет. Это произошло само собой».       У Синсюэ тихо пробормотал: «Тогда это странно...»       Ранее он создал защитный барьер, и никто не мог приблизиться к нему. Нефритовый колокольчик висел у него на поясе, кроме него самого, действительно никто не мог до него дотронуться. А если Сяо Фусюань говорит, что не трогал его... то что же тогда с ним случилось?       Может, он вспомнил слишком много за раз, и силы колокольчика не выдержали? Или... была другая причина?       Ответа на этот вопрос пока не было. У Синсюэ подумал немного, но безрезультатно, и его мысли невольно вернулись к последней сцене перед пробуждением.       Он закрыл глаза, поднимая воспоминания, но никак не мог вспомнить, чем закончилась та сцена. Открыв глаза, он долго смотрел в пустоту, затем поднял голову и тихо позвал: «Сяо Фусюань».       «Мм?» — мягко откликнулся он.       У Синсюэ посмотрел на него и спросил: «...Я в тот день снял маскировку?»       Сяо Фусюань на мгновение растерялся.       У Синсюэ прошептал: «В тот день на пристани у Бескрайнего моря, когда менял лекарство для учеников бессмертных. Ты помнишь?»       «Помню, — ответил Сяо Фусюань. — Конечно, помню».       Как можно забыть такой день?       У Синсюэ сказал: «Что ответил тебе тогда? Я... согласился?»       Воспоминания резко обрывались на этом моменте. Каждый раз, закрывая глаза, он видел, как Сяо Фусюань хватает его за руку и хрипло спрашивает: «У Синсюэ, как ты выглядишь без маскировки? Я хочу увидеть твоё лицо».       И как бы он ни пытался, так и не мог вспомнить, что было потом.       Согласился ли он тогда? Или повернулся и спустился в лодку, не оглядываясь?       Сяо Фусюань спросил: «Почему ты хочешь это знать?»       У Синсюэ ответил: «Боюсь, что я сказал "нет"».       Хотя это случилось много лет назад, и случилось с ним — никто не знает его лучше, чем он сам. Он должен был догадаться и без вопросов, но ему всё равно было страшно.       Страшно, что в тот момент он сказал Сяо Фусюаню «нет» и оставил ту высокую фигуру в одиночестве на деревянном помосте пристани.       Сяо Фусюань снова спросил: «Почему ты боишься, что сказал «нет»?»       У Синсюэ замолчал на мгновение и ответил: «Потому что это было бы больно».       Когда Сяо Фусюань услышал этот ответ, он пристально посмотрел на него. В следующее мгновение он взял его за подбородок и крепко поцеловал.       Поцелуй был жадным, и когда У Синсюэ приоткрыл губы, он тихо сказал: «Ты не сказал "нет". И снял маскировку».       У Синсюэ, задыхаясь от поцелуя, пробормотал:       — Правда?       — Правда.       — Не обманываешь?       — Нет.       У Синсюэ ответил на поцелуй, затем ещё более невнятно пробормотал: «Обманывать бесполезно — я всё равно всё вспомню».       «Мм», — согласился Сяо Фусюань.       Он не обманывал.       В тот день на пристани У Синсюэ, стоя перед ним, слой за слоем снимал маскировку, пока не показал своё настоящее лицо.       Но он не сказал того, что после того дня человек, который всегда приходил к нему под чужим обликом, и с которым всегда было легко общаться, больше никогда не появлялся перед ним.       Сяо Фусюань перехватывал его талисманы поиска, но он, похоже, нашёл новые способы уклоняться от встреч, и он никак не мог найти его следов.       В то время у него были разногласия с Волей Небесного Закона, он расследовал некоторые дела и жил неспокойно. У него было не так много возможностей спускаться в мир смертных, но каждый раз, попадая туда, он искал одного и того же человека — и каждый раз возвращался ни с чем.       Пока однажды, с серьёзной раной, пропахший кровью, он не пересёк мир смертных и не остановился у ворот Чжаое, известного как «логово демонов».       Ворота Чжаое немного напоминали ворота обычного города людей. Здесь тоже были высокие башни и длинные стены, в которых был вход. Однако у ворот не было никаких демонов или подчинённых главы города, только десятки сине-зелёных фонарей Цинмин, выстроенных в линию у входа.       Ходили слухи, что эти фонари были созданы самим правителем Чжаое и могли распознавать любую энергию, не принадлежащую демонам Чжаое, и особенно энергию бессмертных.       Говорили, что как только бессмертный приблизится к Чжаое, фонари тут же вспыхнут, разольются в море пламени, и затянут нарушителя в огонь.       Глава города Чжаое — не обычный демон, созданное им пламя очень опасно для всех — и для бессмертных, и для демонов. Но Сяо Фусюань не получал ни одного Небесного указа, связанного с Чжаое или с его главой.       Он пришёл сюда, но у него не было ни нужного статуса, ни веских оснований.       В тот день, вытирая кровь на шее, он смотрел на эти призрачные огни, внутренне усмехаясь над своим безумием, и всё же направился к воротам.       Когда он был готов столкнуться с фонарями, они вспыхнули и, казалось, вот-вот разольются в море огня, но в этот момент внезапно появился человек в лёгких одеждах, погасил их и остановился перед ним.       В тот момент, когда он опустился на землю и взмахнул рукой, море сине-зелёного огня мгновенно сжалось в его ладони.       В тот день на лице главы города Чжаое не было ни маскировки, ни улыбки. Он скользнул взглядом по кровавому следу на шее Сяо Фусюаня, слегка нахмурился и сказал: «Ты знаешь, каковы последствия для раненого бессмертного, самовольно вторгшегося в Чжаое?»       Сяо Фусюань: «Слышал немного».       У Синсюэ: «То есть знаешь. Тогда почему ты всё ещё здесь?»       Сяо Фусюань не ответил.       Рана на его шее под воздействием фонарей Цинмин становилась всё более серьёзной, она не затягивалась, и кровь непрерывно стекала по линии шеи. Колокольчик на шее тигра может отвязать лишь тот, кто смог его привязать. Как известно, раны, оставленные фонарём Цинмин, может исцелить только тот, кто создал этот фонарь.       У Синсюэ увидел это, и некоторое время молчал. Затем внезапно закрыл глаза, схватил Сяо Фусюаня за руку и провёл его сквозь огни.       Похоже, он изменил что-то в этих огнях — они не разлились в безграничное море пламени, словно отныне узнавали Сяо Фусюаня.       Они прошли сквозь высокую арку ворот мимо давно опустевшего Лохуатая.       Спускаясь по горной тропе в густом тумане, Сяо Фусюань наклонил голову и сказал человеку, который привёл его в город: «У Синсюэ, давно не виделись».       У Синсюэ, который тащил его, замер.       Возможно, из-за густого тумана, где никто не мог разглядеть друг друга, казалось, что здесь нет ни демонов, ни бессмертных. У Синсюэ очень тихо ответил: «Мм», — прежде чем снова сделать шаг вперёд.       Именно с того дня Сяо Фусюань, приходя в Чжаое, больше никогда не тревожил фонари Цинмин у ворот.       ***       Все эти события — долгая история, и время, уместившееся в три слова «давно не виделись», было очень горьким и тяжёлым для сердца. Поэтому он ничего не сказал об этом. Пропустив эти годы, он ответил: «В тот день ты снял маскировку, и я увидел тебя».       Так что не грусти.       Услышав его ответ, У Синсюэ почувствовал облегчение.       Он помолчал, затем неожиданно спросил Сяо Фусюаня: «А события в Сяньду, ты теперь всё помнишь?»       Сяо Фусюань ответил: «Всё».       У Синсюэ спросил: «Как ты вспомнил?»       Сяо Фусюань замер на мгновение, затем сказал: «...Когда Сяньду исчез, воспоминания вернулись».       У Синсюэ подумал, что в этом есть логика — стирание было методом Воли Небесного Закона, наказанием для бессмертных. Теперь, когда Сяньду не стало, наказание, вероятно, перестало действовать, и память вернулась.       Он помолчал, затем добавил: «Ещё кое-что».       Сяо Фусюань: «...»       Он всё ещё держал У Синсюэ за подбородок, и больше не в силах сдержаться, провёл большим пальцем по его приоткрытым губам, прежде чем поцеловать.       У Синсюэ собирался что-то сказать, но поцелуй превратил его слова в невнятное бормотание.       Великий демон сейчас был удивительно мягким и ответил на поцелуй. Но когда Сяо Фусюань слегка отстранился, он снова начал: «Я хочу спросить...»       И тут же Тяньсу снова поцеловал его.       И снова всё стало неясным и смутным.       Великий демон: «?»       «Сяо Фусюань, ты что, не хочешь говорить о чём-то и потому затыкаешь мне рот?» — даже задыхаясь от поцелуев, демон упрямо договорил.       — Нет.       — Тогда дай мне спросить.       Сяо Фусюань немного отстранился.       У Синсюэ спросил: «Раз ты всё помнишь, то почему, когда я спрашивал, какой я человек, ты не ответил мне прямо?»       На самом деле, он не придавал этому большого значения — просто вспомнил и спросил между прочим.       Но Сяо Фусюань вдруг замолчал и через какое-то время спросил: «Как я должен был ответить?»       У Синсюэ задумался — и, кажется, тоже не нашёл подходящих слов: «Ну... что был бессмертным, был демоном и всё такое».       Он говорил довольно небрежно, но услышал низкий и твёрдый голос Сяо Фусюаня.       «Я не согласен».       У Синсюэ замер, слушая того, кто прошёл с ним через боль и хаос: «Это всё то, через что ты прошёл. Никто не может рассказать тебе об этом в нескольких небрежных словах».       «Даже я».       У Синсюэ пристально смотрел на него, и в его глазах отражался свет за окном.       Через мгновение в них появился тёплый блеск.       «Сяо Фусюань...»       Тяньсу поднял взгляд — и был ослеплён улыбкой, которую не видел так давно.       Лёгкий ветерок проскользнул в окно, и в этот момент «Птица» окончательно освободилась ото льда.       Те двести тридцать лет внезапно показались очень далёкими в этот миг, и наконец обрели истинный облик «прошлого».       Так называемое «прошлое» означает, что всё прошло.

***

1. "ни нужного статуса, ни веских оснований" — 名不正言不順 — букв. "имя неправильное, слова (оправдания) неуместные".       2. "долгая история" — 說來話長 shuō lái huà cháng — букв. «если рассказывать, получится долго».       3. "невнятное бормотание" — 含混不清 hán hùn bù qīng — букв. «нечёткий и неясный» (обычно, о речи).       4. "в нескольких небрежных словах" — 輕描淡寫 qīng miáo dàn xiě — букв. «лёгкие мазки и бледные штрихи»; описывать легко и бегло.

Том 6. Линтай

Глава 96. Поиски

Позже Нин Хуайшань часто сожалел: зачем он вообще пошёл тогда в спальню главы? Чем ему так не сиделось на месте?       Зачем, как только он увидел, что лед в «Птице» начал таять, помчался сломя голову сообщать об этом Тяньсу? Ну, тает и тает, и таял бы себе дальше.       Но сделанного не воротишь, с воплями: «Тяньсу! Лёд тает, глава, наверное, проснулся?!» — он распахнул дверь и ворвался в спальню.       Резко затормозив у кровати, он увидел, как его глава отстраняется от губ Сяо Фусюаня...       В тот момент он просто не мог пошевелиться.       Каково это, когда тёмная молния с девятых небес попадает прямо по мозгам? Как-то вот так, наверное.       В этот момент в голове Нин Хуайшаня было всего три мысли:       «Я ослеп».       «Мне конец».       «И я ещё так близко».       У Синсюэ тоже не ожидал, что кто-то ворвётся прямо в спальню. Он замолчал на мгновение, затем спросил с недоумением: «Разве вокруг комнаты не было защитного барьера?»       Сказав это, он поднял взгляд и увидел лицо Сяо Фусюаня, которое было трудно описать словами.       Его холодное и прекрасное лицо выражало что-то среднее между оцепенением и досадой, когда он сквозь зубы выдавил: «Был».       «Был? — У Синсюэ повернулся к Нин Хуайшаню. — Тогда как ты вошёл?»       Нин Хуайшань зашевелил губами: «Я... тогда боялся, что с Вами что-то случится в таком состоянии, и просил Тяньсу снять барьер, чтобы я мог заглядывать к Вам хоть разок каждый день».       У Синсюэ: «...»       Не найдя слов, он опустил руку к нефритовому колокольчику.       Нин Хуайшань подумал, что тот собирается достать оружие, и тут же съёжился, прикрывая голову: «Я виноват, глава! Я ничего не видел, я...»       Он замолчал, понимая, что крики не помогут, и тут же бросился наутёк.       У Синсюэ собирался взять колокольчик, чтобы позвонить для этого олуха, но на нём было столько трещин, что пользоваться им сейчас было невозможно. А когда он поднял голову, тот уже исчез без следа.       Он взял шнурок колокольчика, и спросил Сяо Фусюаня: «Ты просто позволил ему убежать, даже не помог мне поймать его?»       Сяо Фусюань: «...»       Сяо Фусюань: « Поймать, чтобы он ещё раз посмотрел?»       У Синсюэ запнулся, но, увидев забавное выражение его лица и вспомнив, как все трое уставились друг на друга, не смог сдержаться и рассмеялся, покачивая колокольчик на шнурке.       Он подогнул одну ногу, положив локоть на колено, играл со шнурком колокольчика своими длинными пальцами и слегка фривольно посмеивался. Сяо Фусюань смотрел на него, а затем тихо спросил: «Уже не смущён?»       У Синсюэ невозмутимо ответил: «О чём ты? Я когда-нибудь смущался?»       Сяо Фусюань кивнул, а затем указал пальцем на свою шею: «Когда ворвался Нин Хуайшань, ты покраснел вот здесь».       У Синсюэ: «...»       Сяо Фусюань опустил взгляд на его шею и, помолчав, добавил: «До сих пор красный».       У Синсюэ улыбнулся, и в следующий момент серебряный шнурок колокольчика обвился вокруг шеи Сяо Фусюаня. Он подцепил его пальцем и слегка потянул, прищурившись: «Ты ведь славишься своей молчаливостью. Откуда столько слов?»       Сяо Фусюань ответил: «Зависит от человека».       У Синсюэ приподнял бровь, снова на мгновение задумавшись.       Он вдруг вспомнил времена в Сяньду, когда ему так нравились эти исключения Сяо Фусюаня — одно слово или жест могли поднять ему настроение. Он думал, что «любовь», о которой говорят смертные, именно такая — трепет и радость. Но потом он стал демоном, и почти за триста лет он постепенно осознал, что это не всё. Что в ней есть и растерянность, и мучительная тоска.       Была горечь, боль, невозможность отпустить и запутанные чувства. Но в конце концов всего одно слово, жест или исключение могли снова сделать его счастливым.       Смертные говорят, что это глубокая любовь, которая длится всю жизнь.       «О чём ты думаешь?» — спросил Сяо Фусюань.       «Ни о чём, — улыбнулся У Синсюэ. — Просто считаю кое-что».       Подсчитываю, насколько долгой может быть жизнь.       ***       Нин Хуайшань, сбежав, поначалу поклялся ни за что не приближаться к спальне. Но не прошло и мгновения, как получил послание от главы, чтобы он пришёл.       Он в сердце твердо решил: «Собакой буду, если пойду».       Но ослушаться не посмел.       В конце концов, засунув руки в рукава, он нехотя подошёл к двери спальни и, опустив взгляд, пробормотал: «Глава».       Его господин недовольно проговорил в ответ: «Я искал тебя полдня, почему так долго?»       Нин Хуайшань: «...»       Он с трудом выдавил: «Убирал двор и комнаты после того, как иней растаял».       До этого вся «Птица» была покрыта инеем, будто ледяная пещера, а теперь, когда всё растаяло, повсюду было сыро.       На самом деле, вода была не только в боковых комнатах и во дворе — в спальне У Синсюэ было не лучше. Столбы и балки покрылись мокрыми разводами, выглядело это довольно жутко, просто раньше на это не обращали внимания.       У Синсюэ молча огляделся и невинно спросил у Сяо Фусюаня:       — Это я сделал?       — ...       — Нет, я.       ...бросил Сяо Фусюань.       У Синсюэ покорно отвел взгляд, и в следующий миг весь иней, снег и сырость, вызванные им, исчезли. Нин Хуайшань наконец убрал своё бесполезное подметающее заклинание.       Сжимая бумажный талисман, он сказал: «Глава что-то хотел узнать?»       У Синсюэ задумчиво ответил: «За последние дни были вести от Фан Чу?»       Нин Хуайшань: «?»       Он был немного удивлён. Ему показалось, что вопрос главы был довольно странным. Тот Фан Чу, который вернулся в «Птицу» был лишь оболочкой, созданной Фэн Сюэли. Настоящий Фан Чу, должно быть, всё ещё находился в прошлом. Если глава хотел узнать о нём, надо было искать там. У них с Тяньсу наверняка было больше способов, чем у него. Почему же глава спрашивал его?       Но потом он решил, что это, наверное, потому, что Фан Чу был ближе к нему, да и в последние дни он охранял резиденцию.       Нин Хуайшань не стал задавать вопросов и ответил: «Нет».       Но сразу проявил беспокойство: «Глава, если Фан Чу до сих пор не вернулся, может, с ним что-то случилось?»       У Синсюэ нахмурился и спросил у Сяо Фусюаня: «Ты нашёл его с помощью духовного сознания в той линии?»       Сяо Фусюань покачал головой: « Есть следы, но я до сих пор не нашёл его душу».       Пока У Синсюэ не пришёл в себя, он не мог отвлечься. Теперь же, когда состояние У Синсюэ стало намного лучше, он мог заняться этим. Подумав, он сказал: «Я проверю ещё раз».       С этими словами он опустил глаза и направил своё духовное сознание в ту линию хаоса.       ***       Он выглядел как обычно — всё так же стоял, обхватив меч, будто просто вспомнил что-то важное или задумался о чём-то.       «Глава, Тяньсу отделил духовное сознание от тела? Он всё ещё слышит, что происходит вокруг?» — Нин Хуайшань вытянул к нему шею, пытаясь проверить его реакцию. Но У Синсюэ поднял глаза и приложил указательный палец к губам, жестом показывая не шуметь.       Затем он положил руку ему на плечо.       Нин Хуайшань было удивился, но тут глава, не шевеля губами, передал ему мысленно: «Я хочу кое-что спросить».       Нин Хуайшань открыл было рот, но тут же сообразил и мысленно ответил: «Глава, что именно? Почему мы говорим через передачу звука? Неужели Тяньсу не должен этого слышать?»       У Синсюэ хмыкнул: «Вроде того».       «Но разве вы не... мгм-мгм?»       Он всегда был прямолинейным и не особо романтичным. Когда-то он увидел, как другие демоны проходят период бедствия, и потом обсуждал это с Фан Чу. Тогда он брякнул: «Кусают за губы», — после чего Фан Чу долго смотрел на него, как на дурака. Интуитивно он понимал, что сказать такое господину — верная смерть, поэтому промямлил что-то невнятное.       Но взгляд главы всё равно заставил его сжаться.       Нин Хуайшань тут же струсил: «Я ничего не говорил, глава. Спрашивайте».       У Синсюэ раздражённо взглянул на него: «Ты помнишь, что было двадцать пять лет назад?»       Нин Хуайшань немного задумался: «Конечно, помню».       У Синсюэ ненадолго замолчал, затем спросил: «Хорошо. Тогда скажи: перед тем, как я отправился в Сяньду, вы с Фан Чу были со мной?»       При упоминании Сяньду лицо Нин Хуайшаня помрачнело.       У Синсюэ спросил: «Я вам давал какие-нибудь указания?»       Из-за того, что колокольчик сновидений потрескался, он так и не смог вспомнить всё. Восстановленные воспоминания резко оборвались на отметке в двести тридцать лет назад. Что происходило потом, он по-прежнему не знал. Он мог лишь строить догадки, опираясь на уже восстановленные воспоминания.       Но некоторые ключевые моменты он никак не мог понять.       Например... почему он в итоге разрушил Сяньду?       Он действительно представлял себе мир без бессмертных и демонов, думал, что если бы не было ни небесного города, ни Чжаое, это был бы прекрасный мир. Но большинство бессмертных не испытывали к нему неприязни, как и обычные люди. Даже если Хуа Синь натворил бед, только из-за этого он вряд ли поднялся бы на небеса, чтобы разрушить Сяньду и уничтожить всех бессмертных.       Более того, среди них был и Сяо Фусюань.       За те двести тридцать лет, которые он вспомнил, не было никаких предпосылок и причин для этого. Так почему же он поступил так?       Из слухов и некоторых слов Сяо Фусюаня У Синсюэ знал, что в тот момент, когда он поднялся в небесный город, его не было с ним рядом. А когда он прибыл, Линтай с его двенадцатью бессмертными был уже уничтожен и Сяньду рушился.       Он не знал, специально ли выбрал время, когда Сяо Фусюаня не было рядом, или же это результатом злого умысла Небесного Закона.       Если второе — то ничего страшного. Но если первое...       Если первое — то господин Тяньсу наверняка будет очень недоволен.       Что хуже всего, У Синсюэ в прошлом не раз прибегал к подобным уловкам, и сейчас не знал наверняка, что именно произошло. Поэтому, пока духовное сознание Сяо Фусюаня отсутствовало, он решил тихонько расспросить Нин Хуайшаня, чтобы хотя бы примерно понимать ситуацию. Если потом придётся оправдываться перед Сяо Фусюанем, он хотя бы будет готов.       Но после его вопроса Нин Хуайшань заморгал и замялся, не решаясь ответить.       У Синсюэ раздражённо сказал: «Говори, чего мнёшься? Если дотянешь до того, что душа Тяньсу вернётся в тело, тебе конец».       Лицо Нин Хуайшаня тут же вытянулось как у осла, и он наконец выдал длинную тираду.       «Простите, глава. Перед тем как Вы отправились в Сяньду, мы с Фан Чу действительно были рядом, но Вы всегда предпочитали давать поручения ему. Я знаю совсем немного. Вам лучше спрашивать самого Фан Чу. А ещё...»       Он замолчал, затем тихо выдавил: «Господин Тяньсу сейчас смотрит на Вас...»       У Синсюэ: «...»       Он застыл, затем медленно повернулся, встретился взглядом с Сяо Фусюанем и моргнул.       Он увидел, что Сяо Фусюань смотрит на него сверху вниз, потом он спросил: «Снова собираешься обмануть?»       На его лице явно читалось: «Даже не мечтай». Его энергия проникла в тело У Синсюэ, увлекая великого демона за собой в линию хаоса.       Когда они прорвались сквозь туман и оказались в прошлом, У Синсюэ почувствовал, как Сяо Фусюань сжимает его руку, и его низкий голос прозвучал у самого уха: «Я догадался, что ты задумал. Найдём Фан Чу и спросим его самого. Не пытайся сбежать».

***

1. "опустив взгляд" — 眼觀鼻鼻觀口 yǎn guān bí, bí guān kǒu — букв. «Глаза смотрят на нос, нос смотрит на рот».       2. "было не лучше" —半斤八兩 bàn jīn bā liǎng — букв. «полцзиня — восемь лянов» (1 цзинь = 16 лянов, поэтому оба значения равны).       3. "мгм-мгм" — 嗯嗯嗚嗚 ēnēn wūwū — намёк на поцелуи или интимные звуки (звукоподражание).

Глава 97. Сяньду

Великий демон прекрасно знал себя и, услышав слова Сяо Фусюаня, почувствовал укол совести. Но он всё ещё хотел попытаться выкрутиться.       «Господин Тяньсу», — позвал он.       Сяо Фусюань не ответил. Похоже, он понял по его тону, что ничего хорошего ждать не стоит.       Повелитель демонов снова позвал: «Сяо Фусюань!»       Сяо Фусюань: «...»       Сяо Фусюань смирился с судьбой и ответил: «Говори».       Великий демон высвободил руку и протянул мизинец: «Вот что. Давай всё, что было в прошлом, оставим в прошлом. Когда найдём Фан Чу, что бы мы ни выяснили — не сердись».       Сяо Фусюань замедлил шаг, бросив взгляд на его мизинец.       Великий демон заранее начал его успокаивать. Увидев, что тот колеблется, он поспешил добавить: «Если не будешь сердиться, можешь делать всё, что захочешь».       Сяо Фусюань поднял взгляд, словно пытаясь убедиться, что слова «всё, что захочешь» означают именно всё, что он захочет.       У Синсюэ приоткрыл рот, но так и не сказал ничего.       Хотя изначально он вкладывал в эти слова совсем другой смысл, но теперь, если продолжать, это звучало бы как откровенный флирт средь бела дня.       К счастью, прежде чем он успел что-то добавить, Сяо Фусюань, глядя на его протянутый палец, произнёс: «Надо скрепить печатью?»       У Синсюэ: «Конечно. А то вдруг передумаешь?»       Сяо Фусюань задумался.       У Синсюэ пошевелил мизинцем, поторапливая его.       «Прошлое остаётся в прошлом — и ты согласишься на всё, что я захочу?» — спокойно повторил Сяо Фусюань.       У Синсюэ: «...»       У Синсюэ: «Ты специально?»       Сяо Фусюань: «Нет».       «Главное — не сердиться», — настойчиво подчеркнул У Синсюэ, и тут же зацепился мизинцем за палец Сяо Фусюаня. Он надавил на его ладонь у основания большого пальца, затем прижал своё же место к пальцу Сяо Фусюаня.       Сяо Фусюань позволил ему проделывать всё это со своей рукой, и за несколько мгновений печать была скреплена.       Только тогда великий демон наконец удовлетворился и успокоился.       ***       На этот раз вход в эту линию хаоса был другим. В прошлый раз У Синсюэ находился там и телом, и душой, а сейчас его духовное сознание тоже было отделено от тела и перенесено сюда Сяо Фусюанем.       Их души воплотились в две фигуры в простых одеждах и приземлились в глуши.       Едва коснувшись земли, У Синсюэ услышал лёгкий звон, будто от серебряных колокольчиков. Но сейчас он был лишь духом, и на нём не было никаких колокольчиков.       Он с недоумением опустил взгляд и среди складок своей иллюзорной одежды увидел размытые очертания цепей.       На мгновение он застыл.       Обычно на его поясе висело несколько вещей: серебряные колокольчики, застёгнутые Сяо Фусюанем на входе в долину Великой Скорби, и его нефритовый колокольчик сновидений. С этой маскировкой он и сам забыл об этих цепях из Северного Цанлана.       Небесные цепи всегда были невидимы и неосязаемы, никто не мог их увидеть. Но сейчас, возможно, из-за того, что он прибыл сюда в духовном воплощении, эти невидимые цепи проявились, хоть их очертания и были размыты.       Они то появлялись, то исчезали среди складок одежды, переплетаясь и закрепляясь в ключевых точках его тела — тонкие и почти невесомые.       Когда он только вышел из Северного Цанлана, У Синсюэ считал звон этих цепей раздражающим. Но сейчас он нашёл его странно любопытным...       Потому что всё это время, хотя цепи и оставались на месте, они не напоминали о себе. Иначе бы он не забыл об их существовании.       У Синсюэ смотрел на эти неясные тени и протянул руку, чтобы поиграть с ними: «Сяо Фусюань?»       «Мм».       На его указательном пальце висела тонкая цепь. Он ещё не успел заговорить, как услышал низкий голос Сяо Фусюаня: «Больно?»       «Не больно», — ответил У Синсюэ.       Сяо Фусюань протянул руку и осторожно коснулся цепи.       Больно не было, У Синсюэ не обманывал. Однако он чувствовал лёгкое дрожание цепи, словно муравей тонкими лапками несколько раз пробежал по тому месту, к которому она была прибита.       Это ощущение было довольно неприятным.       Хотя выражение лица У Синсюэ не изменилось, Сяо Фусюань чутко уловил это и тут же убрал руку.       У Синсюэ заметил, что тот опустил взгляд, и между его бровями застыла лёгкая складка. Он сказал: «Правда не болит. Если бы не этот звон, я бы вообще забыл про эти мелочи».       Пожалуй, первый раз в этом мире кто-то назвал эти цепи «мелочами». Сяо Фусюань поднял взгляд.       У Синсюэ продолжил: «Кстати, я хотел спросить. Все цепи Северного Цанлана такие лёгкие? Такого же не должно быть...»       Чем больше он говорил, тем страннее становились его описания, и в конце концов выражение лица Сяо Фусюаня стало сложным.       «Если они всегда такие, то почему демоны их боятся? Их можно носить десять, сто лет, и никакого эффекта, — тихо пробормотал У Синсюэ. — Или просто ещё не пришло время?»       «Все, кого я видел, уже давно обратились в прах», — раздался низкий голос Сяо Фусюаня.       У Синсюэ на мгновение застыл, затем осознал.       Действительно... Ни один демон не вышел из Северного Цанлана живым. О каком десятилетии или столетии существования с цепями может идти речь? И уж тем более невозможно понять, как они могут бездействовать или ожидать какого-то момента.       Но едва эта мысль мелькнула, он почувствовал, как пальцы Сяо Фусюаня коснулись его лица.       Он поднял глаза и увидел, что Сяо Фусюань смотрит на цепи, затем твёрдо произнёс: «У Синсюэ, я найду способ снять их».       Его голос звучал твёрдо и спокойно, и У Синсюэ невольно улыбнулся.       Так же, как когда-то он мог усмирять тёмный вихрь Сяньду, молча сидя на карнизе... Или одним ударом колокола сообщать людям: «Всё спокойно»...       Он ответил: «Хорошо».       Заметив, что взгляд Сяо Фусюаня по-прежнему мрачен, он добавил: «Если не получится снять сразу — ничего страшного. Будем считать это забавой».       Сяо Фусюань: «...»       Он на мгновение замер, затем поднял глаза: «Считать чем?»       У Синсюэ тихо сказал: «Если бы ты видел больше демонов в период бедствия, то заметил бы, что цепи некоторых куда тяжелее, чем мои Небесные».       Выражение лица Тяньсу стало трудноописуемым.       У Синсюэ отвернулся и рассмеялся.       ***       Он накинул поверх серебристо-белых одежд лёгкий, как горный туман, серо-голубой плащ, скрыв размытые тени цепей.       Выпустив талисманы поиска, они отправились по следам Фан Чу.       Они прошли множество мест, находя лишь следы его энергии, но так и не обнаружили его душу. Так они дважды путешествовали с севера на юг и обратно.       Сяо Фусюань поднял руку, поймал вернувшийся талисман, и тот сгорел у него в пальцах, оставив лишь пепел.       «Что-то не так», — нахмурился он.       У Синсюэ задумался: «Всего лишь одна душа, а найти так сложно?       Такого не должно быть.       Не просто «не должно быть» — это было невозможно, особенно учитывая, что искали он и Сяо Фусюань.       Сяо Фусюань сказал: «Если до сих пор нет результата, возможны лишь два варианта».       Теперь, когда У Синсюэ вспомнил большую часть событий, ему больше не нужно было всё спрашивать. И без слов Сяо Фусюаня было ясно, какие это варианты.       Либо душа Фан Чу уже рассеялась, поэтому её нельзя найти.       Либо его душа находится в месте, куда талисманы поиска не могут проникнуть.       В обычных условиях более вероятным был первый вариант.       Всё же Фан Чу был человеком из другого, настоящего мира. Такое долгое пребывание в прошлом линии хаоса не сулило ничего хорошего, рассеивание души было вполне возможно. Но если бы душа действительно рассеялась, остатки её ауры в мире были бы другими.       По мнению У Синсюэ, наиболее вероятным был второй вариант — его душа находилась в месте, недоступном для талисманов.       Он встретился взглядом с Сяо Фусюанем, затем поднял глаза к небесам.       В этой перепутанной линии Сяньду всё ещё существовал. И если было место, куда талисманы поиска проникнуть не могли, то это могло быть только оно...       ***       Когда Фан Чу открыл глаза, он обнаружил себя в странном месте.       Это была спальня, отделанная белым нефритом. Кровать стояла у окна с широким резным подоконником, занавески колыхались, словно облака. Откуда-то издалека ветер приносил лепестки цветов, и неспешно складывал их в розовые островки на белом подоконнике.       Убранство комнаты напомнило ему «Птицу», но это явно была не она. Из окна доносилось пение птиц, которых в «Птице» никогда не было.       Он поднялся, держась за пульсирующую от боли голову, и почувствовал странное ощущение — будто это тело не принадлежит ему.       Когда он опустил взгляд и внимательно рассмотрел свои руки и тело, то застыл — это действительно было не его тело. Он уже давно вырос и был довольно высоким, но сейчас его тело казалось подростковым. Будто он вселился в Нин Хуайшаня.       Волосы на его теле встали дыбом, и он уже собирался вскочить, как заметил краем глаза две фигуры.       Фан Чу резко поднял голову и увидел двух детей с волосами, собранными в пучок на макушке, их одежды были украшены длинными лентами, вьющимися на ветру, а в руках они с важным видом держали метёлочки, отчего были немного похожи на бессмертных.       Фан Чу замер с недоумением на лице, его сердце тревожно сжалось.       Потому что такие дети часто встречаются рядом со статуями бессмертных, он видел их много раз. И каждый раз, когда он смотрел на них, его начинало тошнить из-за своей демонической природы.       «Всё пропало... — подумал он. — Неужели меня затащили в какую-то школу совершенствующихся?»       Если даже дети были одеты так, это точно был не какой-нибудь маленький клан, а что-то вроде знаменитых школ — Хуа или Фэн.       Он всё-таки был мелким демоном, для него школа совершенствующихся это западня, и шансов выжить — кот наплакал. Либо прорываться с боем, либо ждать когда эти дети начнут мучить его.       Размышляя так, он попытался активировать свою внутреннюю энергию и осторожно спросил детей: «Вы из какой школы?»       Мальчики встали, прижавшись друг к другу, разглядывая его и перешёптываясь. Через мгновение тот, что пониже, ответил: «У нас нет школ. Ты проснулся? Будешь ещё спать? Если нет, я позову господина».       «Нет школ?» — Фан Чу совсем запутался. Он увидел, как ребёнок взмахнул метёлочкой, собираясь выбежать. Он не знал, кого тот собирается позвать, тут же напрягся и потянулся, чтобы схватить его.       Но прежде чем он успел коснуться воротника одежды, порыв ветра отбросил его.       Это порыв ветра был несильным, без намерения атаковать, скорее лёгкое прикосновение лепестков, заслонивших взгляд. Фан Чу поднял руку, чтобы защититься, и почувствовал, как ветром его сдуло обратно на кровать.       Тот, кто может обладать такой энергией, должен быть очень сильным человеком.       Фан Чу испугался: «Кто здесь?!»       Едва он произнёс это, как услышал в порыве ветра приближающийся голос: «Не стоит так пугаться. Это тело я сделал из бумажного талисмана, оно не выдержит резких движений. Будь аккуратней».       Когда Фан Чу услышал этот голос, он остолбенел.       Потому что этот голос был ему очень знаком, он слышал его каждый день. Это был голос его главы, У Синсюэ...       Он поднял голову и увидел человека в серебряной маске, вошедшего в комнату с мечом в руке.

***

1. "поспешил добавить" — 趁熱打鐵chèn rè dǎ tiě — букв. «куй железо, пока горячо».       2. "средь бела дня" — 青天白日 qīng tiān bái rì — букв. «ясное небо и белый день».       3. "вскочить" — 一骨碌 yī gū lu — букв. «одним перекатом».       4. "западня" — 危機四伏 wēi jī sì fú — букв. «опасности скрываются повсюду».       5. "шансов выжить — кот наплакал" — 凶多吉少 xiōng duō jí shǎo — букв. «бед больше, чем удач».       6. "совсем запутался" — 滿頭霧水 mǎn tóu wù shuǐ — букв. «голова полна тумана и воды».

Глава 98. Колокольчик сновидений

Фан Чу едва не выкрикнул: «Глава!» — но, увидев серебряную маску с тонким узором, проглотил слова.       Это был его глава, но не совсем он.       Он видел У Синсюэ в такой маске и с мечом под долиной Великой Скорби, когда Тяньсу допрашивал Юнь Хая. Там его называли...       «Линван...» — пробормотал Фан Чу.       Человек в маске услышал эти слова и немного удивился: «Как ты меня назвал?»       Фан Чу осознал, что произнёс это вслух, и тут же замотал головой: «Никак. Я ничего не говорил».       В отличие от Нин Хуайшаня, он не был таким импульсивным. Пока он не понял, где находится, не смел сказать лишнего.       Но человек не позволил ему увильнуть: «У меня отличный слух. Ты только что назвал меня Линваном».       Фан Чу всё ещё не решался ответить, не отрывая от него взгляда.       «А вы слышали?» — человек, чуть наклонив голову, полуобернулся к дверям.       Два мальчика, выглядывавшие из-за двери, хором ответили: «Слышали! Он назвал Вас "Линван"!»       «Видишь?» — человек снова повернулся к нему. Его голос был довольно мягким и приятным, словно лёгкий ветерок весной.       Но Фан Чу всё ещё боялся пошевелиться и наконец выдавил: «Вас нельзя так называть?»       «Конечно можно. В Сяньду все меня так называют, — тот усмехнулся, затем смягчил голос: — Но ты ведь не из Сяньду. Я не управляю судьбами или благополучием людей. В мире людей нет моих храмов, и моё имя им неизвестно».       «Так почему ты назвал меня Линваном? Ты знаешь меня?» — он приподнял маску, открыв невероятно красивые глаза с опущенными внешними уголками, тёмные, как тушь.       Это определённо был У Синсюэ.       Фан Чу совершенно растерялся...       Он увидел своего главу, когда тот ещё был бессмертным?       Он незаметно ущипнул себя — было больно, значит, это не сон.       «Я...» — он открыл рот, но не знал, что сказать. Не мог же он заявить: «Я один из твоих подчинённых, когда ты стал демоном».       В конце концов он выдавил: «Я сам не знаю».       После этого он хотел ударить себя по лбу — что за дурацкий ответ.       Но Линван лишь приподнял бровь и тихо промолвил: «Вот как...»       На мгновение он замолчал, перестав задавать вопросы, будто что-то обдумывая.       Фан Чу быстро огляделся и вдруг осознал: «Подождите... господин, я... я в Сяньду?»       Тот пришёл в себя и кивнул: «Да, а ты что думал? Где ещё ты можешь быть?»       Эти слова грянули как гром среди ясного неба. Фан Чу буквально подскочил! Его резкие движения и напряжённое выражение лица удивили всех в комнате.       Мальчики у дверей удивились: «У тебя гвозди на кровати?»       Не только на кровати! Фан Чу казалось, будто весь пол утыкан гвоздями. Он в ужасе поднимал ноги, будто не мог найти места, куда ступить. Он был в шоке, и его голос дрожал от напряжения: «Я?!».       «Почему я в Сяньду?»       Он всё-таки был демоном, и даже перед статуями со следами энергии бессмертных его начинало тошнить, не говоря уже о небесном городе, где эта энергия была сильнее всего. Он должен был...       А?       Толлько эта мысль мелькнула, как Фан Чу застыл.       Потому что он вдруг осознал, что никакой реакции у него не было — ни головокружения, ни тошноты. Если бы не резкий прыжок, его сердце даже не забилось бы чаще.       Это состояние сильно его озадачило.       Прежде чем он успел что-то понять, дети у дверей забормотали       — Ты такой странный. Обычный человек, узнав, что попал в Сяньду, обрадовался бы. Чего ты испугался?       — Вот именно.       — Если бы не господин Тяньсу и наш господин, ты бы уже разлетелся на кусочки.       — Да уж.       «Господин Тяньсу?» — Фан Чу услышал знакомое имя и не удержался от вопроса.       Дети оказались болтливыми, и вскоре он вспомнил, что произошло——       После входа в Лохуатай он потерялся, и пока он пытался найти остальных, на него неожиданно напали со спины. Тот человек оказался невероятно сильным, Фан Чу даже не успел разглядеть его, как его духовное сознание было выкинуто из тела.       Его пустое тело унесли — неизвестно, для чего его собирались использовать. А душа, отделившись, погрузилась в полусознательное состояние.       Сначала он ещё помнил, что нужно искать.       Главу, Тяньсу, Нин Хуайшаня или И Ушэна — любого.       Но потом всё стало путаться в голове.       Чем дольше душа блуждала по миру без тела, тем более потерянной и запутавшейся она становилась. Его поиски постепенно стали инстинктом.       Он не помнил, что нужно делать, и бессознательно направился на юг, туда, где должна была быть «Птица не садится». Но сейчас там был лишь пустырь — ни гигантского дерева, ни резиденции.       Он пришёл туда, но не узнал это место.       Растерянно покружив, он отправился дальше.       Смертные перерождаются посредством души, и он инстинктивно пошёл в места, связанные с его нынешней, прошлой или даже позапрошлой жизнью. С юга он добрался до деревушки на окраине Мяньчжоу.       В той горной деревне жило не так уж много людей, и он бродил там всю ночь, пугая жителей деревни, которые решили, что на них напали демоны.       Маленький служитель с метёлочкой важно сообщил: «Господин Тяньсу случайно проходил мимо, услышал о демоне и пошёл проверить. Потом он направил послание и позвал нашего господина».       Другой служитель пробормотал:       — Не знаю почему, но его даже привели в Сяньду.       — Наверное, пожалел, что он одинокий.       — Или господин решил, что мы слишком глупые, и захотел взять нового послушника.       — ...       Дети разошлись не на шутку, надув губы и делая обиженные лица.       Линван раздражённо потянул их за пучки и, кивнув на дверь, сказал: «Никто вас не считает глупыми. Постойте за дверью, мне нужно поговорить с ним».       Дети покорно согласились и, оглядываясь через каждые три шага, вышли.       Когда они скрылись из виду, Линван, вертя в руках маску, разглядывал Фан Чу, словно обдумывая что-то.       Фан Чу не выдержал и спросил: «Господин... Линван».       Линван: «Мм?»       Фан Чу замялся: «Я слышал... обычные люди не могут просто так попасть в Сяньду?»       Линван кивнул: «Верно. Но ты не обычный, в твоей душе слишком много демонической энергии».       Фан Чу спросил: «Тогда почему Тяньсу не наказал меня сразу там, а привёл в Сяньду?»       Линван усмехнулся: «Ты неправильно понимаешь Сяо... кхм, господина Тяньсу. Он не просто ловит и сразу наказывает всех подряд».       Затем он снова посмотрел на Фан Чу: «Когда он встретил тебя в деревне, ты сказал ему кое-что. Помнишь?»       Смертные перерождаются посредством души, и если духовное сознание долго остаётся без тела, оно теряет разум, смешивая воспоминания из разных жизней. Фан Чу попытался вспомнить, но в памяти были лишь туманная ночь в горной деревне и несколько заброшенных могильных холмиков.       Больше ничего.       Он покачал головой.       Линван задумался, затем сказал: «Он написал мне, что, увидев его, ты сказал: "Под южным окном" и "Мой глава в беде"».       Фан Чу удивился.       Услышав это, у него перед глазами наконец-то возникла смутная картина.       Он бродил по деревне, проплыл мимо арочного моста и увидел Тяньсу в тёмных одеждах с серебряным мечом. По какой-то причине ему стало трудно дышать.       Ему казалось, будто он отчаянно бежал куда-то очень долго, через нефритовые дороги и мосты, пытаясь найти кого-то, чтобы сообщить что-то важное. Но никак не мог добраться и никого не мог найти.       Пока перед ним не появился Тяньсу. Тогда он словно очнулся ото сна, он широко раскрыл глаза и прошептал: «Господин Тяньсу, я наконец нашёл Вас. Почему так далеко до дворца "Под южным окном"? Я бежал так долго...»       Выражение лица Тяньсу стало немного ошеломлённым. Через мгновение он слегка нахмурился: «Откуда ты знаешь...»       «Ладно, — внезапно он сменил тон, — что случилось?»       Фан Чу, бывший лишь душой, ответил: «Мой господин в беде».       Брови Тяньсу сдвинулись ещё сильнее: «Твой господин... кто он?»       Фан Чу не смог ответить.       В тот момент он почувствовал, будто силы, копившиеся сотни лет, внезапно иссякли. Его душа чуть не рассеялась на ветру. Слёзы текли по его лицу, и он потерял сознание. Очнулся он только сейчас, в Сяньду.       Линван взглянул в широкое окно и пробормотал, словно разговаривая сам с собой: «Пока он занят в мире смертных, я спрошу тебя...»       Он спокойно смотрел на Фан Чу: «Когда ты сказал, что твой господин в беде... ты имел в виду меня?»       Фан Чу замер, на лице отразилось недоумение.       Он и сам не знал, кого имел в виду. Возможно, это было воспоминание из прошлой или даже позапрошлой жизни. Сейчас он точно не мог вспомнить.       «Не знаю, — после раздумий ответил Фан Чу. — Господин, почему Вы так подумали? Из-за того, что я назвал Вас Линваном?»       Он хотел сказать, что это потому, что знает его из будущего, а не в прошлых жизнях.       Но не успел открыть рот, как Линван сказал: «На твоей душе есть метка».       Фан Чу удивился: «Метка? Какая?»       Он осмотрел себя, но не увидел ничего необычного. Да и сквозь бумажное тело нельзя было разглядеть душу.       Линван сказал: «Не ищи. Эту метку не видно. Никто, кроме меня, не может её увидеть».       Фан Чу стало интересно.       Линван продолжил: «Ты видел тех двоих маленьких служителей. Я оставил метки на их душах. Ничего особенного, просто если однажды они устанут от Сяньду и захотят вернуться в мир людей, после перерождения я смогу узнать о них».       Он замолчал на мгновение и добавил: «Метка на твоей душе такая же, как у того маленького служителя».       Фан Чу остолбенел и вдруг поднял голову.       В тот момент множество картин из прошлого нахлынули на него как цунами.       Он вдруг вспомнил, как давным-давно, раненный и истерзанный демонами, он лежал в пустоши, истекая кровью, словно рваная окровавленная тряпка, брошенная в траве. В полубреду он увидел, как на дороге бесшумно остановилась чёрная повозка.       Он смутно помнил, как высокая фигура наклонилась и забрала его внутрь.       С тех пор у него появился дом под названием «Птица не садится».       Как и многие обитатели Чжаое он боялся своего главу. Но он смутно помнил, как тот, наклонившись, положил руку ему на лоб, чтобы проверить душу, и его полуопущенные глаза были мягкими и полными сострадания.       Он всегда считал, что это просто галлюцинация. Иногда, болтая с глупым Нин Хуайшанем, они задавались вопросом: почему из всех многочисленных демонов Чжаое именно они дольше всех оставались в «Птице»?       И вот теперь, по воле случая, он встретил Линвана из прошлого.       Он наконец понял — тот мягкий взгляд действительно существовал, он не был галлюцинацией.       ***       Фан Чу долго стоял в оцепенении, пока Линван не сказал: «Такую метку я ставил только этим двоим. Как видишь, они всё ещё здесь. Тогда... откуда ты взялся?»       На мгновение Фан Чу захотелось ответить. Он хотел сказать, что пришёл из будущего за сотни лет вперед. Там больше нет Линвана, вместо него появился демон У Синсюэ. Он хотел предупредить этого человека, возможно, это помогло бы ему избежать беды.       Но в последний момент он засомневался.       Он не был уверен, какая реакция будет на такую откровенность, хорошая или плохая.       К тому же он не мог быть уверен, что перед ним действительно Линван. Ему нужно было больше доказательств.       Например, встретить бессмертного Тяньсу из этого же времени.       Одного человека можно подделать, но двоих — сложнее.       Фан Чу медлил с ответом, но Линван не рассердился.       Он лишь усмехнулся и пробормотал: «В детстве был таким доверчивым, а теперь осторожничаешь».       Снаружи мальчики вдруг позвали: «Господин, господин Тяньсу прислал послание!»       Линван взял маску, приподнял полог и вышел.       Фан Чу расслабился — и вдруг услышал смутный голос, звавший его по имени: «Фан Чу».       Он застыл, озираясь, и голос продолжил: «Не оглядывайся».       Слов было больше, и голос прозвучал чуть чётче.       Фан Чу растерялся: «Господин Тяньсу?»       «Мм», — отозвался голос.       Фан Чу помолчал, затем шёпотом спросил: «Вы... какой Тяньсу?»       Голос: «...»       Не дожидаясь ответа, Фан Чу всё же догадался. Тяньсу из прошлого не мог знать, что его зовут «Фан Чу» и не позвал бы его так.       «Что за глупый вопрос я задал? Ну, здорово, теперь Тяньсу точно будет меня игнорировать».       ...Фан Чу мысленно обругал себя.       Но голос ответил: «Нет».       Фан Чу вздрогнул.       Наконец он понял — это был какой-то способ передачи голоса, незаметный для других.       Фан Чу тоже попробовал мысленно спросить: «Господин Тяньсу, где Вы? А наш глава с Вами?»       Раздался голос Сяо Фусюаня: «Он здесь».       Он сделал паузу, затем добавил: «Мы на горе Тайинь».       Фан Чу: «На горе Тайинь?»       Если Лохуатай был входом в логово демонов, то тридцатитрёхэтажная пагода на горе Тайинь была входом в Сяньду.       В настоящем мире, когда Сяньду был разрушен, гора Тайинь и Белая пагода тоже рухнули. Сейчас же они находились в прошлом, когда Сяньду ещё существовал, а значит, гора и пагода тоже были целы.       Фан Чу осознал: «Я в Сяньду! Значит, Вы с главой прямо под ним?»       Сяо Фусюань: «Мм».       Фан Чу взглянул на дверь, его сердце забилось чаще: «Вы собираетесь подняться сюда?»       ***       На Крайнем Севере рядом с бывшим Ванду, императорской столицей, стоит высокая гора, круглый год покрытая снегом. Издалека она кажется белой, а на её вершине стоит высокая пагода, белая как снег. У нее тридцать три этажа, и верхний этаж всегда окутан облаками и туманами.       Если бы кто-то поднялся на самый верх и вошёл в облака, он увидел бы нефритовые ступени, ведущие в город бессмертных.       Сяо Фусюань и У Синсюэ, искавшие Фан Чу в линии прошлого, сейчас стояли у подножия этой пагоды.       Но они не спешили подниматься.       Потому что существование этого Сяньду казалось им очень странным.       У Синсюэ когда-то уничтожил бесчисленное множество линий хаоса. Их начало всегда находилось в мире смертных — только там люди были скованы жизнью и смертью, только там они хотели начать всё заново, что порождало всё новые и новые запутанные линии.       Поэтому в тех линиях мир смертных был чётким, а Сяньду оставался размытым как отражение цветка в зеркале и луны в воде — мираж прошлого, порожденный настоящим миром. За облаками на вершине горы Тайинь не должно было быть Духа Небесного Закона, сравнимого с реальным, и настоящего Линвана, способного уничтожать хаотические линии судьбы.       Но эта линия была другой.       Возможно, потому что, хотя она и началась с клана Фэн, в ней участвовал Хуа Синь, и истоки линии были связаны не только с миром людей, но и с небесным городом.       Когда Сяо Фусюань наконец смог передать голос и подтвердил местонахождение Фан Чу, У Синсюэ тихо пробормотал: «Вот почему...»       Сяо Фусюань: «Что?»       У Синсюэ поднял глаза к небу: «Вот почему эта линия стала исключением. Потому что в ней есть Сяньду».       Сяо Фусюань нахмурился.       У Синсюэ подтолкнул его: «Спроси у Фан Чу, где он сейчас в Сяньду».       Хотя можно было и не спрашивать. Фан Чу не мог попасть туда сам, его наверняка туда кто-то привел. Фан Чу — лишь духовное сознание, кто ещё мог его туда поднять, кроме бессмертного, способного управлять душами?       Сяо Фусюань, не спрашивая, сказал: «Восемь из десяти, это "На весеннем ветерке"».       Но он всё же передал вопрос, и, как и ожидалось, Фан Чу ответил: «Я у главы... то есть, у прежнего главы».       Выражение лица У Синсюэ стало сложным: «Так там действительно есть Линван».       Он подумал и снова подтолкнул Сяо Фусюаня: «Спроси его, как выглядит Линван. В маске или без? Показывал лицо?»       Все эти вопросы сводились к одному — насколько «настоящим» был Линван в этом Сяньду.       Сяо Фусюань, конечно, понял его. Передавая вопрос, он лишь сказал: «Чем тот Линван отличается от него?»       Фан Чу не сразу понял: «От него? Кого?»       Через мгновение он осознал: «А, Вы имеете в виду, чем Линван в этом Сяньду отличается от главы?»       Фан Чу пробормотал себе под нос и вдруг осознал, что Сяо Фусюань редко называл У Синсюэ по имени в разговорах с другими и не называл его главой города, чаще просто говорил «он».       А имя «У Синсюэ» он произносил только когда разговаривал с ним.       «Сейчас посмотрю, — Фан Чу задумался. — Я видел его во время допроса Юнь Хая. Этот Линван выглядит точно так же... вроде никаких отличий».       «Тоже в маске, тоже с мечом. Сейчас маску снял, держит в руке. Выглядит так же, как господин. Говорит так же... А, одно отличие есть!»       Он долго описывал и наконец нашёл разницу.       Сяо Фусюань спросил: «Какое?»       Фан Чу ответил: «У него нет колокольчика на поясе».       «Нет колокольчика сновидений? — У Синсюэ удивился. — Вообще никогда не было или...?       Фан Чу замолчал, видимо, пытаясь выяснить.       Через некоторое время его голос снова раздался: «Линван вышел. Я попробовал узнать у детей».       Сяо Фусюань: «И что?»       Фан Чу ответил:       — У этого Линвана был колокольчик сновидений, но он его потерял.       — Потерял?       — Да. Дети сказали, что однажды в мире смертных он попал в какое-то место, и когда вернулся, колокольчика на поясе уже не было. После этого он долго был в плохом настроении. Потом дети каждый раз, когда шли с ним в мир смертных, искали колокольчик. Вроде бы они должны были легко его найти — это же артефакт бессмертных, все бы за него дрались, пошли бы слухи, как тогда в клане Хуа. Но Линван сказал, что искать бесполезно.       — Бесполезно?       — Я тоже спросил, почему он так уверен. Они ответили, что Линван сказал, что это было не обычное место в мире смертных. Если колокольчик сновидений был там потерян, его не найти.       Сяо Фусюань, будто что-то вспомнив, повторил: «Необычное место в мире смертных...»       У Синсюэ задумался, затем посмотрел на колокольчик сновидений у себя на поясе.       Эти слова навели его на мысль...       Тогда ходили слухи, что колокольчик сновидений семьи Хуа был артефактом бессмертных, который попал к ним по воле случая, и который хранил глава клана Хуа Чжаотин. Потом великий демон У Синсюэ посетил клан Хуа, и колокольчик пропал, но потом снова был возвращен. А затем У Синсюэ поднялся в Сяньду.       Долгое время У Синсюэ размышлял, почему он забрал колокольчик, а потом вернул его. Если он вернул его в клан Хуа, то как тогда он смог погрузиться в сон в Северном Цанлане?       Эти события никак не складывались во времени.       Но что, если... в настоящем мире не один колокольчик сновидений?       Что если Линван попал не в линию хаоса, а в настоящий мир, и потерял колокольчик там?       Если в мире два колокольчика, противоречия исчезают.       Более того, это значит, что Линван из линии хаоса бывал в нынешнем мире. А если он бывал там, то что для него настоящий мир? Линия хаоса?

***

1. "невероятно красивые глаза с опущенными внешними уголками" — и почему мне всё время кажется, что он должен быть похож на Сяо Сэ из дунхуа «Песня юности»? (У нас название переведено как «Ювенильная песня»).       2. "вспомнил, что произошло" — 來龍去脈 lái lóng qù mài — букв. «приходящий дракон и уходящие земные жилы»; полная последовательность событий, вся подоплёка.       3. "цунами" — 山呼海啸 shān hū hǎi xiào — букв. «горы кричат, море ревёт».       4. "болтая" — 你一言我一語 nǐ yī yán wǒ yī yǔ — букв. «ты слово — я слово».       5. "по воле случая" — 機緣巧合 jī yuán qiǎo hé — букв. «случайное стечение обстоятельств».       6. "растерялся" — 滿頭霧水 mǎn tóu wù shuǐ — букв. «голова полна тумана и воды».       7. "отражение цветка в зеркале и луны в воде" — 鏡中花、水中月 jìng zhōng huā, shuǐ zhōng yuè — букв. «цветы в зеркале, луна на воде».

Глава 99. Переплетение

У Синсюэ почувствовал, что приближается к разгадке.       Он взглянул на колокольчик сновидений на своём поясе и сказал Сяо Фусюаню: «Двадцать пять лет назад я поднялся в Сяньду, вероятно, из-за этого Линвана из линии хаоса».       Он продолжил: «Если бы мой колокольчик сновидений на самом деле никогда не терялся, но я узнал бы, что клан Хуа тоже получил артефакт бессмертных, колокольчик сновидений, я бы точно пошёл туда посмотреть».       «И если бы колокольчик клана Хуа был точно таким же, как мой...»       Сяо Фусюань закончил за него: «Ты бы захотел узнать, откуда он».       У Синсюэ кивнул: «Очень захотел бы».       Многие тогда удивлялись: обладая таким могуществом, правитель логова демонов Чжаое мог бы украсть реликвию клана Хуа незаметно. Но он совсем не скрывался. И когда он забрал колокольчик, и когда вернул, — слухи разошлись повсюду.       Теперь кажется, что всё это было намеренно——       Он хотел приманить подсказки, чтобы подтвердить догадки. Например, был ли ещё один Линван в этом мире.       И если бы это подтвердилось...       Это означало бы неминуемый хаос.       Так что разрушение Сяньду точно связано с этим.       Размышляя так, У Синсюэ подтолкнул Сяо Фусюаня, чтобы тот передал вопрос Фан Чу.       Сяо Фусюань взглянул на него и спросил: «Двадцать пять лет назад, перед тем как отправиться в Сяньду, он что-нибудь говорил вам?»       Едва он закончил, У Синсюэ схватил его за руку.       Он посмотрел вниз и увидел, как демон пощипывает его за ладонь у основания большого пальца, там, где была та самая печать обещания.       Сяо Фусюань слегка приподнял бровь: «Что ты делаешь?»       Демон ответил: «Ничего. Просто напоминаю: мы договорились — что бы ни выяснилось, ты не будешь сердиться. Печать ещё здесь, нельзя передумать».       Сяо Фусюань позволил ему снова сжать руку: «Уже боишься, что виноват?»       Великий демон усмехнулся про себя: «Кому бы хотелось быть таким трусом. Просто я ничего не помню, но знаю себя».       Однако раньше он думал, что оставил Нин Хуайшаню и Фан Чу какие-то указания. Но теперь мнение изменилось. Если это действительно было связано с линией хаоса или Линваном, он вряд ли что-то говорил. Ведь тогда это касалось Духа Небесного Закона.       Как и ожидалось, Фан Чу ответил: «Глава ничего не говорил».       У Синсюэ взглянул на Сяо Фусюаня.       Тот не выглядел удивлённым, лишь пробормотал: «Так и думал».       Фан Чу продолжил: «Хотя перед тем как покинуть «Птицу», он, кажется, хотел что-то сказать. Он остановил меня. Я думал, он даст поручение, но он сказал лишь две вещи».       Он вспомнил: «Первое — чтобы мы с Нин Хуайшанем на несколько дней ушли из Чжаое».       Они послушались и той же ночью ушли. Но они не пошли в мир людей, а рискнули отправиться к горе Тайинь. Они конечно не сумели подняться в небесный город и беспокойно кружили у подножия горы.       Позже когда Сяньду был разрушен, мощнейшая энергия бессмертных хлынула с небес и устремилась прямо к логову демонов. Тысячи демонов тогда погибли вместе с бессмертными. Те же, кто остался жив, были сильно ослаблены и долго восстанавливали силы.       А они с Нин Хуайшанем избежали этой беды.       Фан Чу добавил: «А второе... вторая фраза была странной. Я долго не мог её понять».       Сяо Фусюань спросил: «Что он сказал?»       Фан Чу ответил: «Глава сказал мне, что если я снова увижу его, не стоит сразу подходить и считать, что это он. Сказал, что нужно быть осторожнее и особенно просил предупредить Нин Хуайшаня».       Он неловко добавил: «Я тогда подумал, что он предупреждает нас о возможных самозванцах».       Эту фразу он запомнил надолго. Даже двадцать пять лет спустя, когда он отправился искать У Синсюэ в Северный Цанлан, он вспоминал её.       Поэтому потерявший память У Синсюэ казался ему подозрительным. Он серьёзно предупредил Нин Хуайшаня: «Глава может быть не тем, за кого себя выдаёт».       Когда они только вошли в долину Великой Скорби, они даже решили проучить «самозванца».       Сейчас вспоминать те события было просто невыносимо.       Фан Чу сказал: «Теперь я встретил Линвана в Сяньду и понял, что он имел в виду. Но... Этот Линван не выглядит опасным. Почему же глава предупреждал нас?»       Он понимал, что вопрос глупый, и раньше никогда не осмелился бы его задать. Но с тех пор, как узнал о метке на своей душе, внезапно стал намного смелее.       У Синсюэ, услышав это, мысленно проворчал: «Вот наглец!» — и, попросил Сяо Фусюаня передать: «Если он узнает, что ты не из этого мира, всё изменится».       Фан Чу вздрогнул: «Конец».       У Синсюэ: «?»       Фан Чу: «Он уже должен знать...»       Он рассказал Сяо Фусюаню и У Синсюэ о вопросах Линвана, о метке на душе и про фразу: «Эти двое всё ещё со мной, тогда откуда ты взялся?»       У Синсюэ нахмурился.       Он представил: если бы он, будучи Линваном, встретил такого, как Фан Чу, то решил бы, что это кто-то из линии хаоса случайно попал в настоящий мир.       Он бы проникся к нему симпатией и грустью из-за его происхождения, но не стал бы бездействовать. Даже через силу он взял бы меч, нашёл ту линию хаоса и оборвал бы её.       Если бы он поступил так, то этот Линван, вероятно, сделает то же самое.       Они спросили Фан Чу: «Ты сказал, Линван вышел. Куда?»       У Синсюэ надеялся, что тот отправился во дворец «Под южным окном» или в другое место Сяньду, но Фан Чу ответил: «Он взял маску и меч. Дети сказали, что он спустился в мир смертных».       Выражение лица У Синсюэ изменилось.       Если он не взял с собой мальчиков, но надел маску и меч — это очень плохо.       Если два Линвана столкнутся, и каждый из них будет считать, что второй — из линии хаоса, и его мир — настоящий, последствия будут невообразимыми.       Если только...       Сяо Фусюань твёрдо сказал: «В клан Фэн».       У Синсюэ опешил, но тут же понял.       Встреча двух Линванов приведёт к катастрофе. Но если один из них поймёт, что находится в линии хаоса, всё изменится.       Исток этой линии — клан Фэн, а создал её глава клана. Там будут самые веские доказательства.       ***       Пока Сяо Фусюань и У Синсюэ направлялись в клан Фэн, чтобы заманить туда и Линвана, в Мэнду в дом Фэн уже пришёл нежданный гость.       Ученики семьи Фэн всё ещё носили траурные белые одежды, даже на фонарях было написано «Подношение«. Услышав, что кто-то потревожил защитные чары у ворот, они подумали, что кто-то пришел принести соболезнования.       Но, открыв дверь, все застыли на месте.       Младшие ученики встали как вкопанные, некоторые вскрикнули: «Тя... Тяньсу?!»       За дверью стоял человек с благородным обликом, красивым и холодным лицом, в ухе — три чёрных погребальных гвоздя, излучающих тёмную ауру.       Это был не кто иной, как высший бессмертный Тяньсу из этой линии.       Ученики клана Фэн затряслись при виде его. Ведь в их понимании это была уже вторая встреча с бессмертным Тяньсу Сяо Фусюанем.       В первый раз он связал их всех в гостинице Лохуашаня, вынудив Фэн Хуэймина и Фэн Шулань отправиться к ним на помощь. Потом он пришёл с ними в резиденцию Фэн, а затем... рухнула запретная башня, и Фэн Хуэймин с главой клана погибли.       Именно поэтому они были одеты в траурные одежды.       Эти ученики, конечно, не знали, что эти два визита совершили разные люди. Они лишь в ужасе думали: «Зачем бессмертный Тяньсу опять пришёл сюда?!»       Но вслух сказать не смели, лишь побледнев, поклонились и спросили: «Что привело сюда бессмертного?»       Тот ответил: «Чтобы устранить беду».       Ученики опешили: «А? Устранить беду?»       Но не успели они договорить, как порыв ветра пронёсся перед их лицами — Тяньсу уже прошёл во двор, не оставив им ни малейшего шанса задержать или расспросить его.       Но даже если бы они спросили, он бы ничего не ответил. Потому что он прибыл в клан Фэн по Небесному указу.       После того как он оставил ту душу из деревни во дворце «На весеннем ветерке», он получил Небесный указ — отправиться в клан Фэн, дабы устранить демоническую угрозу.       Обычно его Небесные указы бывали двух видов. Один — когда где-то свирепствовали демоны, с которыми не могли справиться школы совершенствующихся мира людей. Тогда он спускался с небес и уничтожал их.       Другие — когда демоны уже были мертвы, но оставались последствия, которые требовалось устранить.       Этот раз он прибыл именно по такому указу.       Тяньсу прошёл мимо учеников к высокой башне и увидел беспорядок и разрушения. Среди обломков ощущались следы тёмной энергии. Он пошёл по ним до поминального зала и увидел четыре гроба.       Два больших гроба, это были Фэн Хуэймин и глава клана Фэн. Также там стояли два гроба поменьше, судя по поминальным табличкам, это были умершие дети главы клана.       Глава крупной школы совершенствующихся увяз во зле и стал практически неотличим от демона. Это создавало множество опасностей и тяжких последствий.       Эти четыре гроба, окутанные мрачной аурой, и руины башни окутали весь дом Фэн зловещей энергией.       Бессмертный Тяньсу спокойно стоял, осматривая окрестности.       Он развернул Небесный указ, взглянул на него и поднял руку, чтобы передать Линвану послание с сообщением о том, что он задержится в клане Фэн немного дольше. После этого он вынул меч из ножен.       ***       На самом деле, после того, как он получил Небесный указ, Линван не сразу пошёл разбираться с линией хаоса, а направился в клан Фэн.       Тем временем У Синсюэ и Сяо Фусюань тоже шли туда.       Доказательства того, что это — линия хаоса, должны были быть в доме Фэн... но всё перечеркнул тот Небесный указ.       Когда они достигли поместья, то обнаружили, что и руины башни, и тела главы клана Фэн и Фэн Хуэймина — всё, что могло подтвердить истоки линии, — было уничтожено по велению Небесного указа.

***

1. "незаметно" —神不知鬼不觉 shén bù zhī guǐ bù jué — букв. «боги не узнают, демоны не заметят».       2. "слухи разошлись повсюду" — 人尽皆知 rén jìn jiē zhī — букв. «всем людям известно».       3. "приманить подсказки" — 引線索上門引線索上門yǐnxiàn suǒshàng mén — букв. "подманить улики к двери".       4. "было просто невыносимо" — 不堪回首 bù kān huí shǒu — букв. «невыносимо оглядываться назад».       5. "выражение лица изменилось" — 面色一变 miàn sè yī biàn — букв. «цвет лица изменился».       6. "подношение" — 奠 diàn — «совершать погребальные обряды», «приносить жертвы усопшим».       Такие фонари называются 丧灯 (sāng dēng) — «траурные фонари», их вывешивают у ворот дома умершего на сорок девятый день после смерти как символ освещения пути души в загробном мире.

Глава 100. Судьбоносная встреча

В тот день больше всех пострадали ученики, охранявшие вход в клан Фэн.       Сначала к ним явился Тяньсу, сообщил, что пришел избавиться от беды, действительно всё уничтожил и ушёл.       Потом они увидели Линвана в серебряной маске и мечом. Он опустился на дерево у входа, окинул взглядом резиденцию, в которой не осталось ни следа тёмной энергии, оставил им фразу «Примите мои соболезнования» — и тоже удалился.       А менее чем через полчаса у ворот снова раздался шум.       Ученики вышли посмотреть...       И снова бессмертный Тяньсу.       И снова Линван.       Если бы не врождённый страх и тяжёлое давление их аур, ученики бы наверняка захотели спросить: «Не могли бы двое бессмертных выбрать другой клан для мучений?»       Но так и не осмелились, лишь склонились в глубоком поклоне. Не успели они выпрямиться, как услышали: «Здесь уже кто-то был?»       «...»       Когда ученики клана Фэн подняли головы, их лица уже не могли скрыть отчаяния.       К счастью, эти двое не стали их мучить дольше. Бросив взгляд, они всё поняли, нахмурились и ушли.       Ими были настоящие Сяо Фусюань и У Синсюэ.       Все следы в клане Фэн были тщательно уничтожены, осталась лишь энергия меча бессмертного Тяньсу. Он редко очищал школы совершенствующихся подобным образом. Если уж он сделал это, значит, действовал по Небесному указу.       Их духовные воплощения опустились за пределами Мэнду на горной тропе, одна фигура — в чёрном, другая — в белом.       Сяо Фусюань поднял руку, поймал порыв ветра между пальцев, вдохнул его запах, отслеживая следы Линвана и Тяньсу из линии прошлого: «Они тоже шли этой дорогой. Один за другим, на север».       У Синсюэ, до этого хмурый, не сдержал усмешки: «Значит, это была действительно случайность. Чуть быстрее или чуть медленнее, и мы столкнулись бы нос к носу». Но улыбка тут же исчезла, сменившись холодной серьёзностью: «Намерения очевидны. После очистки в клане Фэн следы возникновения линии хаоса были стёрты».       Без своего начала вся линия становится неопределённой — ведь никто не захочет признать себя всего лишь иллюзией. Каждый считает свой мир истинным.       Без неопровержимых доказательств любую линию хаоса можно назвать «настоящим миром».       У Синсюэ поднял взгляд к небесам, где всё ещё существовали Сяньду и Линтай, исчезнувшие в их мире.       Раньше он думал, что Небесный Закон допускает существование линий хаоса, чтобы мир всегда имел бедствия, а значит — непрерывные подношения и вечное существование Линтая.       Теперь же он понял: это может быть всего лишь запасным путём для вечного сохранения Духовного алтаря Небесного Порядка.       Пока существует хотя бы одна линия хаоса, даже если в настоящем мире Сяньду падёт, а Линтай исчезнет — ничего страшного.       Достаточно постепенно превратить её в «настоящий мир», а затем отправить Линвана уничтожить прежний мир как линию хаоса, и всё снова станет спокойным и мирным.       «Раньше мне казалось это очень странным, — тихо сказал У Синсюэ, — особенно когда я вышел из Северного Цанлана и увидел город людей. Если Сяньду разрушен, Линтая больше не существует, бессмертные исчезли, почему их статуи в мире людей всё ещё хранят божественную сущность?»       Эти статуи наполняются энергией бессмертных, поэтому подношения людей не иссякают. Но кто их получает?       Говорится, что добро и зло взаимосвязаны. Где есть счастье — там будет и беда, где есть бессмертные — там будут и демоны. Это так называемый баланс Небесного Закона.       Но двадцать пять лет назад — когда Сяньду рухнул, а энергия бессмертных хлынула на логово демонов — почему те не погибли вместе с бессмертными? Почему они остались живы?       За эти годы демоны становились лишь сильнее, кланы совершенствующихся не могли им противостоять. Города становились всё меньше, и всё меньше оставалось живых. Весь мир погрузился во мрак и туман, без единого луча солнца. Разве это можно назвать балансом?       «Я всегда считал этот мир странным и лишённым логики, — голос У Синсюэ наполнился насмешкой, — но теперь я понимаю...»       Здесь есть линия хаоса, которая должна стать «настоящим миром». В этой линии Сяньду целый и невредимый.       Статуи бессмертных в настоящем мире всё ещё несут в себе божественную сущность потому, что на линии хаоса все эти бессмертные ещё существуют.       Люди продолжают возжигать благовония, и их аромат наполняет этот Сяньду.       Поэтому и демоны настоящего мира не погибли тогда, а наоборот, за двадцать пять лет значительно превзошли по силе кланы совершенствующихся. Потому что они должны «уравновешивать» не только их, но и Линтай этой линии хаоса.       «Но почему? — насмешливая улыбка У Синсюэ погасла, и он взглянул на Сяо Фусюаня. — Почему он решает, кому жить, а кому умереть? Почему он говорит о балансе добра и зла, но оставляет за собой горы трупов? По какому праву, не желая исчезать, он просто меняет миры местами?»       Сяо Фусюань посмотрел в его уставшие глаза, наклонился и поцеловал внешний уголок: «Тогда пусть он исчезнет».       «Линтай и Сяньду были разрушены один раз. Значит, могут быть разрушены и во второй».       Сердце У Синсюэ дрогнуло.       Он вдруг вспомнил: хотя эта линия началась с клана Фэн, у неё был и другой, более скрытый источник — Хуа Синь. И даже кроме него есть и другие цепочки причин и следствий.       Если удастся натолкнуть Линвана линии хаоса на сомнения — выход найдётся.       ***       На пути к северу Линвана вдруг ослепила песчаная буря. Он отвернул голову и моргнул.       Когда он снова открыл глаза, почувствовал, как что-то прохладное скользнуло по щеке, словно лист на ветру. Он поднял руку — и между пальцами оказался бумажный талисман.       До этого, спустившись из Сяньду, он уже получил два таких послания. Одно — от Тяньсу, с сообщением о том, что он задержится в клане Фэн.       Второе было написано тем же почерком, и в нем было всего четыре слова: «Приходи в клан Фэн».       Ничего подозрительного. Линван отложил поиски линии хаоса и направился в клан Фэн.       Но там Тяньсу уже не было, похоже, он закончил дела и ушёл.       Тогда Линван заподозрил неладное — Тяньсу никогда не нарушал обещаний.       Присмотревшись к посланиям, он заметил едва уловимые различия в бумаге, они явно были от разных людей.       Но почерк точно принадлежал Сяо Фусюаню, он не мог ошибиться.       Озадаченный, Линван продолжил путь. Он собирался найти Тяньсу, но по дороге получил ещё одно письмо.       Развернув его, он увидел тот же знакомый почерк Тяньсу и название места — долина Великой Скорби.       «Долина Великой Скорби...» — пробормотал он.       Это было владение Юнь Хая, хорошее место с оживлённым движением и процветающим храмом у входа. Что значит этот талисман, упоминающий его?       Линван поколебался немного, сжал письмо в руке, сделал крюк и направился к долине.       ***       Тем временем в Сяньду линии хаоса в ворота дворца «На весеннем ветерке» постучали.       Фан Чу поднял глаза и увидел прекрасного бессмертного в светло-изумрудных одеждах, который стоял у ворот с двумя высокими нефритовыми кувшинами вина с узкими горлышками, которые позванивали, сталкиваясь друг с другом.       Лицо показалось ему знакомым, но он не сразу вспомнил, где видел его. Пока два маленьких служителя не закричали: «Господин Юнь Хай!»       Услышав это имя, Фан Чу вздрогнул. Теперь он понял — перед ним был тот самый демон, заточённый под долиной Великой Скорби.       Только у того половина лица была покрыта шрамами, а другая половина была бледной, совсем не такой жизнерадостной как сейчас.       Мальчики подбежали к нему: «Почему Вы сегодня стучитесь? Обычно Вы просто зовёте нас!»       Юнь Хай покачал головой: «Это всё из-за Линтая. Провёл там несколько дней и перенял привычки главы бессмертных».       Мальчики посмотрели на него: «В Линтае... скучно?»       Юнь Хай кивнул: «Скучно, очень скучно. Все мальчики-служители похожи на маленьких старичков».       Малыши рассмеялись и спросили: «Но Вы выглядите радостным, разве это от скуки?»       Юнь Хай указал на них пальцем: «Гнусная клевета».       Он огляделся: «Где ваш господин? Неужели Сяо Фусюань снова его утащил?»       Мальчики ответили: «Он получил послание от Тяньсу и сказал, что у него есть дела».       Юнь Хай поддразнил: «А вас не взял?»       Дети надулись: «Нет».       Юнь Хай усмехнулся: «Ну вот и всё, вы ему надоели. Может, пойдёте ко мне? Мои мальчики бессмертные совсем как Хуа Синь — даже улыбаться не умеют».       Те покачали головами:       — Не можем. У нас важное дело.       — Какое?       — Вот. Господин Тяньсу и наш господин подобрали кого-то, мы за ним присматриваем, — они указали на Фан Чу.       Юнь Хай выпрямился и посмотрел в его сторону.       С присущей ему беспечностью он поднял кувшины: «Раз вашего господина нет, я могу выпить с ним».       Фан Чу: «...»       Но выпить с незнакомцем Юнь Хаю так и не удалось — как только он собрался войти в дом, получил сообщение из своего дворца.       Особый узор на бумаге означал, что это важное сообщение. Обычно такое послание означало, что возникли проблемы в его владениях, требующие его спешного вмешательства.       А его владениями была долина Великой Скорби.       Маленький мальчик заметил его сосредоточенное выражение лица и спросил: «Господин, Вы будете пить? Если будете, мы подготовим для вас нефритовые чаши».       Юнь Хай вздохнул: «Сегодня, похоже, не получится. Как-нибудь в другой раз. Мне нужно спуститься в мир смертных. Вино оставляю вам».       Он передал кувшины мальчикам, повернулся и исчез, словно дымка.       Вскоре в храме у входа в долину появилась фигура в светло-изумрудных одеждах.       В этом храме никогда не было статуи божества, поэтому паломники, даже стоя рядом с Юнь Хаем, не узнавали в нём бессмертного.       Но сейчас они и не смотрели на него, потому что внимание всех было сосредоточено на огромном провале в земле——       Недавно долину сотряс сильный толчок, из-за которого под храмом образовалась огромная дыра и несколько человек провалились в неё.       Если бы это произошло за пределами храма или на горной дороге, бессмертному Юнь Хаю не пришлось бы приходить лично. Однако в храмах существуют свои правила и запреты.       Именно поэтому он пришёл сам и сразу заметил что-то неладное в глубине этого провала. Он увидел, что дно ямы было какое-то необычное, и ощутил следы тёмного ритуала.       В своих владениях, конечно, он не мог оставить без внимания такие странные и подозрительные вещи.       Представившись учеником клана Хуа, он отогнал зевак и прыгнул в провал.       Встав на ноги, он увидел... свою собственную статую: с опущенными глазами, с белой молитвенной лентой в одной руке и цветущей лозой — в другой. Цветок скрывал половину лица.       Юнь Хай застыл перед ней в недоумении и никак не мог прийти в себя.       Прошло много времени, прежде чем он нахмурился. Как хранитель этой долины, он никогда не знал о своей собственной статуе под землёй.       Откуда она взялась? Кто её поставил? И почему именно под землёй...?       Юнь Хай был полон сомнений: он обошёл статую вокруг, потрогал печать подношений за её спиной. Он не знал, кто её выгравировал, но когда его пальцы коснулись печати, сердце вдруг почему-то забилось сильнее.       Он выпрямился и почувствовал легкий поток воздуха из глубины пещеры, в нём чувствовался слабый запах крови...       «Странно...»       ...тихо пробормотал Юнь Хай и мгновенно скрылся в глубине пещеры       Десятки ли под долиной — для него всего лишь несколько шагов.       Он не останавливался, пока не достиг самого дальнего конца тоннеля.       Среди завываний ветра он увидел скрытую там формацию ритуала «жизнь за жизнь».

***

1. "светло-изумрудный" — в оригинале «циановый»; по дальнейшему тексту, оттенок, близкий к зелёному спектру.       2. "жизнерадостной" — 生灵活气 shēng líng huó qì — букв. «живая душа и подвижный дух».       3. "привычки главы бессмертных" — 酸裡酸氣 suān lǐ suān qì — букв. «кислый внутри и снаружи»; чрезмерно педантичный, придирчивый.       4. "гнусная клевета" — 血口噴人 xuè kǒu pēn rén — букв. «Из окровавленного рта брызгать на человека», в китайской культуре кровь символизирует крайнюю степень оскорбления; агрессивная, грязная ложь.

Глава 101. Препятствие

Юнь Хай никогда не видел таких формаций.       Он увидел глубокую яму в её центре, вокруг неё переплелись густые лозы, образуя сеть, закрывавшую её. Хотя на дне долины никогда не бывает солнца, на лозах цвели яркие цветы, полные жизни.       Юнь Хай стоял на расстоянии, долго не решаясь приблизиться.       Наконец он пробормотал: Как странно...»       Хотя он раньше никогда не видел такого ритуала, его переполняло странное сопротивление, будто в яме было скрыто что-то ужасное.       Слишком странно.       Он усмехнулся над собой, подумав, что за свою жизнь он видел столько всяких демонов, а сейчас колеблется рядом с какой-то непонятной формацией, словно не решаясь подойти ближе.       Если об этом узнает один высокопоставленный бессмертный, скорей всего, он ничего не скажет вслух, но в сердце наверняка подумает, что я позорю имя его ученика...» — покачав головой, он пробормотал это себе под нос, подошёл к зарослям лоз и носком сапога поддел цветущие ветви.       Он раздвинул их и заглянул вглубь ямы.       «Пусто?» — Юнь Хай замер.       Приподняв полы одежды, он присел на корточки, раздвинул цветы и убедился — в яме действительно ничего не было——       Ни людей, ни костей, ни ритуальных предметов — лишь странные переплетённые лозы.       Зачем в центре формации простые лозы?       Юнь Хай внимательно осмотрелся и вынул из рукава пустой талисман.       Он сотворил в воздухе кисть и написал ею на талисмане:       «Теперь я жалею, что обычно был так ленив. Я столкнулся в долине Великой Скорби с формацией и не могу разобраться. Придётся обратиться за советом к главе бессмертных...»       Конечно, он мог бы сам разобраться в этом. Но ему не хотелось упускать такую возможность. Он всегда так делал: притворялся растерянным и отправлял послание в Линтай, чтобы хитростью заставить главу бессмертных побыть «наставником» .       Однако за последнее время он уже дважды использовал этот трюк — это уже было немного чересчур.       Юнь Хай подумал и добавил на свитке: «После этого я обязательно избавлюсь от своей лени».       Он сложил талисман и только собрался отправить его, как вдруг уловил запах. Он исходил от корней лоз — легкий запах крови и еще какой-то едва уловимый запах знакомых благовоний.       Юнь Хай застыл.       Запах казался знакомым, но он не мог вспомнить, где чувствовал его раньше. Неосознанно он убрал письмо.       В этот момент лозы внезапно зашевелились!       Возможно, духовная энергия, которую он использовал во время написания послания, пробудила их. Завыл ветер, и лозы, словно змеи, бросились к нему!       «Сами напросились», — сказал Юнь Хай, поднимая руку.       Он словно дракон пронёсся сквозь эти лозы. Его голубые одежды мелькнули среди этих ветвей, как порыв ветра в глубине леса. Там где он пролетел, длинные лозы замерли и покрылись множеством трещин.       Из них хлынула густая тёмная энергия, и раздались пронзительные вопли——       Это были крики мужчин и женщин всех возрастов, яростные и жалобные, они были искажены так ужасно, что дрожь пробирала до костей.       Лицо Юнь Хая потемнело.       Теперь он понимал, что происходит в этой формации. Лозы в тёмных ритуалах символизируют симбиоз. Кто-то питал эти цветы плотью и кровью, поддерживая чью-то жизнь на расстоянии.       Эта формация была скрыта на дне долины, и, похоже, забирала лишь жизнь создателя. Но лозы, привыкшие питаться кровью и душами, не могли оставаться спокойными. Через день или два они становились всё более жадными, с годами они начали поглощать частички душ проходящих мимо людей или их разбитые души ради собственного выживания.       Отсюда и крики их страдающих жертв.       Такая формация расположена в глубине долины Великой Скорби, а Юнь Хай управляя этим местом так давно, обнаружил её только сейчас!       Юнь Хай не мог позволить этому ритуалу продолжаться. Он мгновенно изменил позицию, ринулся в центр, словно выпущенная стрела. Он взмахнул ладонью, вскинув рукав, и за его спиной мгновенно раскрылись белые молитвенные ленты.       Куда бы ни устремлялись лозы-убийцы, там появлялся щит из молитвенных лент. А сам он ступил на одну из них и скользнул вниз как изумрудный ястреб в потоке ветра.       Там, где он пролетел, все лозы были разорваны.       Он скользнул вниз по длинной ленте на дно глубокой ямы, протянул руку, схватился за корни лоз и яростно вырвал их——       ***       В нынешнем мире, в поместье Фэн Сюэли...       В «Зале учеников» безликие юноши всё так же сидели за столами, рассеянно переписывая священные тексты. Вдруг один из них непонятно как опрокинул чашу для туши, раздался резкий звон разбитой керамики. Все юноши замерли, повернувшись к разбитой чаше и неподвижно застыли.       Этот резкий звук в тихом доме внезапно вызвал тревогу.       Лежащий на кровати человек резко вздрогнул и внезапно открыл глаза.       «Молодой господин... — Сяоху, бледный от ран, сидел у кровати, прислонившись к столбу и восстанавливался. Он сразу же заметил движение: «Вы наконец очнулись».       В тот день они отправились в «Птицу», но не только не добились успеха, но и едва не погибли.       К счастью, в последний момент истинная душа Фэн Сюэли ненадолго пробудилась, подавила дух Хуа Синя, забрала контроль над телом, остановила смертельную атаку и унесла его прочь.       К счастью, те двое в «Птице» отвлеклись на звон колокольчика и не стали их преследовать.       Так они смогли отступить в поместье «Ли» и закрыться в нём.       Сяоху, тяжело раненный, несколько дней пролежал, не вставая и восстанавливая силы. А Фэн Сюэли с того дня вообще не приходил в сознание.       Сяоху очень волновался и только сейчас смог выдохнуть с облегчением.       Он посмотрел на человека на кровати, поднялся и сказал: «Я приготовил снадобья...»       Прежде чем прозвучало «я принесу», он застыл.       Потому что он заметил: в тот момент, когда его молодой господин открыл глаза, его плечи и шея уже подсознательно напряглись. Это означало, что проснувшийся был не настоящий Фэн Сюэли, а Мин'У Хуа Синь.       Сяоху испугался до дрожи! Но он заметил: тот широко раскрыл глаза, его сердце билось настолько сильно, что даже Сяоху мог без труда видеть это.       Ему следовало бы испугаться, но он все равно, не задумываясь, спросил: «Молодой господин... что с Вами?»       И услышал холодный ответ: «Кто-то хочет разрушить формацию».       Сяоху ошарашенно замолчал: «Формацию? Где это?»       Он не дождался ответа — потому что в этот момент «Фэн Сюэли» уже закрыл глаза навсегда.       Сяоху увидел, как его тело слегка содрогнулось, затем его голова упала на грудь.       «Молодой господин?» — тихо позвал он несколько раз, растерянно протянул руку и почувствовал, что душа уже покинула тело.       ***       Хуа Синь давно связал свою судьбу с ритуалом под долиной Великой Скорби. Поэтому, как только он закрыл глаза, его духовное сознание мгновенно оказалось внутри ритуала.       Когда он приземлился, то увидел чёрную энергию, исходящую из сломанных ветвей, которые почти заполнили всю пещеру.       Он не стал раздумывать, кто разрушает формацию, и сразу же направил смертельное заклинание.       Оно прорезало чёрный туман яркой вспышкой и направилось прямо к корням лоз!       Там, где корней касалась чья-то рука, вспыхивал свет, ярко освещая основание лоз. Хуа Синь увидел руку, которая собиралась вырвать лозу с корнем и одновременно с применением смертельного заклятия, он схватил эту руку и сказал: «Тебе не позволено здесь...»       Он ещё не успел сказать слово «бесчинствовать», как яркая вспышка озарила всё вокруг.       И в этом свете он увидел лицо того, кто разрушал формацию.       Перед ним стоял горный бог долины Великой Скорби — Юнь Хай.       Когда-то все посланники Линтая называли его «Лангуань».       А глава бессмертных Мин'У Хуа Синь смотрел на человека в светло-изумрудных одеждах и видел тот день, когда Юнь Хай впервые поднялся в Сяньду. Тогда он был одет... была ли это простое белое пао?..       ***       В день вознесения Юнь Хай ещё носил одежды ученика семьи Хуа — всё белое, кроме нефритовой таблички на поясе.       Позже он как-то сказал: «Дворец главы бессмертных такой белый... Это,должно быть, скучно?»       Он тогда поднял взгляд и осмотрелся вокруг: «Все дворцы Яо в Сяньду такие же. Что в этом такого?»       «Вы редко бываете у других бессмертных или просто не замечаете. Различия между дворцами бессмертных не такие уж и маленькие, — улыбнулся Юнь Хай. — У Сан Фэна из Палаты церемоний пруд с небесными карпами, которых так много, что водная гладь похожа на роскошную парчу. А у Мэн Гу — скалы, там она держит белого тигра. Во дворце "На весеннем ветерке" Линвана всё как в мире смертных, цветы и снег. Даже у Тяньсу, говорят, много деревьев и растений...»       «Ты бывал у Тяньсу?» — спросил Хуа Синь.       «О, нет. Мне рассказывал Линван, а он не стал бы обманывать в таких мелочах. Наверное не стал бы, — Юнь Хай на мгновение замолчал. — Пожалуй, во всем Сяньду нет места белее, чем здесь».       Он давно привык и не придавал этому значения, но Юнь Хай спросил: «Глава бессмертных устал от цветов, рыб, птиц и животных?       Он ответил: «Конечно, нет».       Юнь Хай снова спросил: «Но здесь всё вокруг только белое. Вам не скучно?»       Он задумался на мгновение и сказал: «Нет».       Он ответил «нет», но Юнь Хай будто воспринял это как колебание или нерешительность. С тех пор каждый раз, приходя к нему во дворец, Юнь Хай всегда держал руки за спиной или что-то прятал в рукавах.       Позже он обнаруживал, что на подоконнике стоит горшок с говорящим цветком, или в миске для кистей появилась пара мальков небесных карпов.       Со временем одежда Юнь Хая тоже изменилась — он перестал носить однотонные белые одежды. Иногда они были небесно-голубыми или солнечно-жёлтыми. Каждый раз, входя через ворота во дворец, он становился единственным цветом среди белых стен этого места.       Даже Палата церемоний, отвечавшая за убранство дворцов, не заходила так далеко.       Однажды Хуа Синь озадачился и всё же спросил: «Зачем ты это делаешь?»       Юнь Хай подумал: «Считайте это... почтительностью ученика».       Знаки «почтительности ученика» появлялись понемногу, он привык к этому, даже не заметив как. И только спустя очень долгое время — настолько долгое, что в Сяньду уже исчез горный бог долины Великой Скорби, однажды возвращаясь во дворец, он внезапно остановился у ворот.       Следующий за ним служитель почтительно спросил: «Господин, что случилось?»       Он стоял там, оглядывая весь дворец, и не знал, сколько времени ему потребовалось, чтобы продолжить путь.       Он не ответил мальчику бессмертному.       Он просто вспомнил слова кого-то из прошлого: «Дворец главы бессмертных такой белый... Это, должно быть, скучно?»       ...       Наверное, да.

***

1. "непонятной" —故弄玄虚 gù nòng xuán xū — букв. «намеренно создавать таинственность».       2. "не приходил в сознание" — 人事不省 rén shì bù xǐng — букв. «не осознавать человеческих дел».       3. "маленькие" — 一星半点 yī xīng bàn diǎn — букв. «одна звезда и половинка точки».       4. "Наверное не стал бы" — 八·九不离十 bā jiǔ bù lí shí — букв. «восемь-девять — недалеко от десяти».       5. "небесные карпы" — 仙鲤 (xiān lǐ) мифический карп, мифические «небесные карпы», символ в китайской культуре и даосской традиции. Олицетворяют удачу, долголетие и трансформацию (по легенде, карпы, преодолевшие мифический водопад «Лунмэнь» (龙门瀑布, «Врата Дракона»), превращаются в драконов).

Глава 102. Квиты

Хуа Синь резко отдернул руку, отменив смертоносный удар.       Но сила атаки, не найдя выхода, обрушилась на него самого.       Долина Великой Скорби содрогнулась от грохота, камни посыпались со стен.       Он быстро отступил, его духовное сознание на мгновение рассеялось, но тут же восстановилось.       Чёрная энергия, вытекающая из лоз, развеялась, и обстановка в пещере стала ясной——       В центре — яма с лозами, а по обе стороны пещеры — две фигуры, стоящие друг против друга, разделённые формацией и глубокой ямой       Юнь Хай взглянул на свою сжатую руку и спрятал её за спину. Длинная молитвенная лента со свистом свернулась.       Он поднял взгляд: «Видимо... ты и есть тот, кто создал формацию».       Его тон и взгляд были до боли чужими. Хуа Синь замер.       Только сейчас он вспомнил, что его духовное сознание приняло облик Фэн Сюэли.       Поэтому, не успев произнести «Юнь Хай», он проглотил эти слова обратно.       А кроме этого он не знал, что сказать.       Он смотрел на фигуру бессмертного в светло-изумрудных одеждах и долго молчал, прежде чем спросить: «Зачем ты спустился под долину?»       Юнь Хай разглядывал его и вдруг улыбнулся: «Странный вопрос. Это я должен спросить тебя. Эта долина находится под моим управлением, мое присутствие здесь естественно. А ты...»       Он бросил взгляд на формацию: озверевшие лозы теперь спокойно лежали в яме, покорно свернувшись. Подняв глаза, он почувствовал, как молитвенные ленты за спиной трепещут на ветру — энергия всё ещё циркулировала, готовая к атаке в любой момент.       Но он не стал сразу атаковать: «Мне искренне любопытно, кто ты такой, и как смог незаметно установить эту формацию. Если бы не послание, я бы ещё долго не знал о ней».       Хуа Синь на мгновение замер: «Ты получил послание?»       Юнь Хай удивился, его выражение лица стало многозначительным: «По твоему тону... Ты знаешь, о каком послании я говорю?»       Как бывший глава бессмертных, Хуа Синь, конечно же, понимал.       Бессмертные, ответственные за определённые места, получали такие письма, если в их владениях возникали проблемы. Но, в конечном счёте, это была Воля Небесного Закона.       И сейчас Небесный Закон направил Юнь Хая на дно пещеры под долиной, чтобы он обнаружил эту формацию...       Лицо Хуа Синя потемнело.       Но тут Юнь Хай, подумав, заключил: «Ты из школы совершенствующихся?»       Хуа Синь резко вскинул взгляд.       — Судя по твоей реакции, я угадал.       — Почему ты так решил?       «Интуиция, — Юнь Хай пожал плечами. — Ты не удивился, услышав, что долина находится под моим управлением. Значит, знаешь меня — видел или читал в атласе бессмертных. Ты понимаешь, о каком послании я говорю. И ещё...»       Он внезапно замолчал, слегка нахмурившись. Его взгляд скользнул по Хуа Синю, задержавшись на плечах и шее, словно задумавшись.       «И что ещё?» — спросил Хуа Синь.       «И ещё ты стоишь слишком прямо, почти как... — Юнь Хай внезапно очнулся от мыслей и поправился: — почти как настоящий бессмертный, даже больше, чем я. Видно, что из школы. Как твоя фамилия?»       Хуа Синь был спокоен: «Фэн».       Юнь Хай кивнул: «А, клан Фэн. Понятно, одна из самых крупных школ».       Он вздохнул с облегчением и выражение его лица изменилось: «Раз уж ты из школы совершенствующихся, почему же оказался здесь, под долиной и зачем установил тёмную формацию?»       Хуа Синь промолчал.       Через некоторое время он спросил: «Почему ты говоришь со мной так долго?»       Юнь Хай тоже замер, словно сам не понимая, и невольно ответил: «Не знаю».       Но тут же оправился и небрежно махнул рукой: «Я всегда поступаю как вздумается — если мне что-то любопытно, обязательно спрошу, а то не успокоюсь. Впрочем... возможно, это потому, что ты только что отвел смертельный удар — «вежливость требует взаимности», вот я и даю тебе передышку. Поболтаем немного».       Эти слова заставили Хуа Синя надолго замолчать.       Он уже слышал такие слова раньше — давным-давно от самого Юнь Хая. Тогда он не понимал и не принимал такого отношения, считая, что тот поступает слишком легкомысленно и сам напрашивается на беду. Но сейчас... сейчас он лишь ощутил, насколько быстротечна и переменчива жизнь — так давно он не слышал этих речей.       Юнь Хай посмотрел в яму: «Эта формация питается плотью и кровью. Ты хотите изменить судьбу или навредить кому-то?»       Хуа Синь впервые увидел его таким — напористым, не оставляющим пространства для уклонений.       Он молчал, но Юнь Хай продолжил: «Большинство в таких случаях говорят, что хотят кого-то спасти. А ты?»       Хуа Синь молча взглянул на него.       Юнь Хай покачал головой: «Способов спасти много. Почему ты выбрал такой тёмный путь?»       Сказав это, он словно исчерпал свое любопытство и приготовился к атаке, лента в его руке затрепетала.       Но Хуа Синь вдруг ответил: «Обычные методы бесполезны».       Юнь Хай поднял взгляд: «Почему?»       После долгого молчания Хуа Синь тихо произнес: «Потому что спасти нужно того, кто уже умер».       В этот момент вся долина Великой Скорби внезапно погрузилась в тишину.       Юнь Хай, сам не зная почему, неосознанно сменил тон. Он спросил: «Кто это?»       «Мой... — собеседник замолчал после двух слов, выражение его лица стало неразличимым, будто он не знал, как описать. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Юнь Хай услышал: «Любимый ученик».       «Любимый ученик... — Юнь Хай повторил за ним и снова спросил: — Как он погиб?»       Этот вопрос, казалось, был ещё сложнее, потому что собеседник опустил взгляд и замолчал ещё дольше, прежде чем ответить: «Был пронзён мечом».       Сердце Юнь Хая сжалось, будто он сам почувствовал, как это, когда меч вонзается в сердце.       Он снова взглянул вглубь ямы и задумался, глядя на лозы.       Очнувшись, он понял, что невольно задал ещё один вопрос: «Тебе тяжело?       «Да».       Юнь Хай кивнул.       «Впрочем, мой вопрос неуместен. — Он посмотрел вглубь пещеры и добавил: — Иначе ты не стал бы жертвовать жизнью».       Будто внезапно вспомнив, он произнёс: «Кстати, у меня тоже есть учитель. Иногда я и правда задумывался: если со мной что-то случится, если я получу рану или умру, будет ли ему тяжело?»       Не дожидаясь ответа, он продолжил:       «Но сейчас я надеюсь, что ему будет легче пережить это».       — Почему?— спросил собеседник.       «Потому что боюсь, что он станет таким же, как ты»,— тихо ответил Юнь Хай.       Когда эти слова прозвучали, вокруг воцарилась тишина.       «Но он не станет...» — мысленно добавил Юнь Хай.       Ведь он же — глава бессмертных Мин'У.       И тут же его атакующая рука развернулась. Несколько десятков лент вылетели из его рук и устремились навстречу неподвижной фигуре напротив.       Противник отказался от смертельного удара, и теперь он вернул ему время — по справедливости, честь за честь.       Эта зловещая магическая формация, развёрнутая на дне долины, хоть и был создана для спасения, но приносила вред невинным, оставить её значило допустить бесконечные беды. Хоть Юнь Хай и сочувствовал, он не собирался проявлять мягкость — таков был его закон справедливости.       Но когда ленты с убийственной аурой, способной уничтожить демона, уже готовы были опутать противника, Юнь Хай вдруг замер.       Потому что заметил, что тот всё ещё погружён в раздумья и не собирается сопротивляться.       Взгляд Юнь Хая упал на мерцающий огонёк рядом с его высокой тенью — и на него внезапно нахлынуло смутное воспоминание.       Это слабое сияние почему-то напомнило ему сияющий фонарь Хуа Синя. Когда он шёл ночью в тумане сквозь горный лес, фонарь в его руке тоже мерцал таким неясным огоньком.       Юнь Хай внезапно вздрогнул!       Будто всё было предопределено...       Когда ленты достигли шеи незнакомца, в шуме ветра, проносящегося сквозь пустынную долину, Юнь Хай услышал голос.       Кто-то спустился в пещеру под долиной Великой Скорби и окликнул незнакомца, создавшего зловещую магическую формацию: «Глава бессмертных Мин'У!»

***

1. "естественно" —天经地义 tiān jīng dì yì — букв. «небесный закон и земная справедливость».       2. "отвечаю вежливостью" — 礼尚往来 lǐ shàng wǎng lái — букв. «в вежливости важно взаимность».       3. "быстротечна и переменчива жизнь" — 白雲蒼狗 (bái yún cāng gǒu) — букв. «белые облака (становятся) серыми псами»; классическая метафора о бренности мира, изменчивости и непостоянстве бытия.       4. "напористым" — 咄咄逼人 duō duō bī rén — букв. «агрессивно давить на человека».       5. "бесполезны" —无济于事 wú jì yú shì — букв. «Не помогает в деле».       6. "Тебе больно?" — 难过 nánguò — тяжело переживать трудное время, страдать, тосковать, тяжесть на душе.

Глава 103. Допрос

Тем, кто спустился на дно долины Великой Скорби, оказался Сяоху.       Изначально он планировал остаться в резиденции «Ли», присматривая за телом молодого господина Фэн Сюэли. Он даже надеялся, что раз дух Хуа Синя покинул тело, возможно, настоящий Фэн Сюэли сможет вновь ненадолго появиться.       Но вместо проблеска той исчезающей души он внезапно заметил, как из уголков губ Фэн Сюэли показалась кровь.       Он тут же испугался, поспешно протянул руку, чтобы проверить. Должно быть, что-то случилось с духовным сознанием Хуа Синя, боль пронзила его сердце — это вызвало сильный отклик в его теле, и потому выступила кровь.       Охваченный тревогой и страхом, что телесная оболочка его настоящего господина может быть повреждена, он стиснул зубы, отделил свой дух от тела и последовал за Хуа Синем.       В Чжаое демоны обычно накладывали на подчинённых печать, чтобы в критический момент можно было мгновенно призвать их. Изначально Фэн Сюэли не планировал делать такого, но Сяоху настоял.       Прошло больше двадцати лет, и теперь, неожиданно, она пригодилась.       Таким образом, как только дух Сяоху покинул тело, он оказался в долине, рядом с Хуа Синем.       И первое, что он увидел, появившись, — это десятки молитвенных лент, опутавших Хуа Синя и готовых разорвать его на части. В шоке он выкрикнул: «Глава бессмертных Мин'У!»       В следующий миг он почувствовал, как печать подчинения на его шее раскалилась, и в ушах прозвучал голос       Это был голос Хуа Синя, слабый, но с отчётливым приказом: «Не произноси этого».       Сяоху замер: «Что?»       Тут же последовал ещё один приказ: «Не называй этот титул при нём».       Только тогда Сяоху заметил, что над лентами парил бессмертный в светло-изумрудных одеждах.       Он двигался так быстро, что разглядеть его лицо было невозможно, но его силуэт и манера атаки показались Сяоху знакомыми.       Затем он осознал: на самом деле он никогда не видел этого бессмертного. Но он казался знакомым потому, что у безликих юношей из «Зала учеников» в особняке «Ли» были похожие черты.       Услышав слова «глава бессмертных Мин'У», тот человек вздрогнул всем телом, его рука, занесённая для удара по Хуа Синю, дрогнула. Он резко поднял взгляд и посмотрел в их сторону. В глазах отражались шок и растерянность.       Сяоху увидел, как его губы шевельнулись, и едва слышно прозвучало: «Ты сказал... кто?»       Сяоху хотел было ответить, но вспомнив переданный наказ Хуа Синя, промолчал.       Но с точки зрения Юнь Хая же он лишь немного замедлил шаг, а затем бросился вперёд, выхватив парные клинки, чтобы разрубить ленты, словно поспешивший на помощь союзник.       У Сяоху было неизменное улыбающееся лицо, он выглядел так, словно он держит в голове какой-то хитрый план. Даже его возглас «глава бессмертных Мин'У» казался лишь уловкой, чтобы отвлечь внимание.       Только...       Шок в глазах Юнь Хая не угас, его сердце болезненно сжалось, а затем вдруг забилось сильнее. Это было очень неприятное ощущение — будто он на мгновение поддался панике.       Но почему?       Глава бессмертных Мин'У должен сейчас восседать на вершине двенадцати пиков Линтая, окружённый чопорными, как старички, бессмертными мальчиками-служителями.       А этот человек перед ним, которого вот-вот разорвут ленты, хоть и держался с подчёркнутой строгостью, похожей на бессмертных, был окутан тёмной демонической энергией. Крупная татуировка, изображавшая лозы и цветы, тянулась от плеч до половины лица, создавая неестественный, зловещий образ.       Это были два совершенно разных человека, между ними не могло быть никакой связи.       В тот миг, когда Юнь Хай отвлёкся, тот, кого опутывали ленты, нашёл брешь в атаке и внезапно нанёс ответный удар.       В мгновение ока десятки лент разорвались с громким треском!       Лицо Юнь Хая исказилось, и он подумал: «Так и есть...»       Эта ответная атака подтвердила его сомнения — возглас «глава бессмертных» был просто хитростью, чтобы заставить его потерять бдительность.       Когда ленты разорвались, лицо того человека показалось в переплетении теней. Он был слаб, но на его губах играла улыбка.       На этот раз она была насмешливой, словно говоря: «Титул главы бессмертных всё ещё обладает силой и действительно может обмануть тебя».       Именно эта улыбка убедила Юнь Хая в том, что его провели.       Потому что у Мин'У Хуа Синя никогда не могло быть такого выражения на лице.       Все сомнения в сердце Юнь Хая мгновенно рассеялись.       Его лицо стало суровым. Одной рукой он собрал все разорванные ленты, а другой — нанёс сокрушительный удар.       Его стремительный силуэт, подобный вспышке молнии, промелькнул сквозь белые ленты.       ***       Всё как будто замкнулось в круге жизни и смерти...       Когда Хуа Синь ударился спиной о землю и увидел, как длинная тень в светло-изумрудных одеждах стремительно приближается в смертоносном броске, он подумал: это очень похоже на то, что случилось в долине Великой Скорби сотни лет назад.       Оказывается, вот что видел тогда Юнь Хай——       Он видел своими глазами, как он с мечом падает вниз сквозь клубы чёрной демонической энергии, и крепко сжимая рукоять меча, наносит последний удар.       Только тогда Юнь Хай улыбался, когда меч пронзил его. А он сейчас не мог улыбнуться.       Он часто слышал, как его любимый ученик жаловался: «Вызвать улыбку у главы бессмертных действительно нелегко. Это просто выбивает меня из колеи». Он никогда не понимал, почему. И лишь сейчас осознал — действительно, это непросто.       Тебе пришлось нелегко...       Он, не моргая, смотрел, как Юнь Хай приближается сверху.       Когда смертоносный удар развеял его духовное сознание, Хуа Синь поднял руку.       В тот миг, когда его пальцы коснулись спины Юнь Хая, его дух разлетелся как пыльца и рассеялся.       ***       Эта лёгкая завеса заставила Юнь Хая на мгновение зажмуриться.       Когда он вновь открыл глаза, каменный пол пещеры под ним был пуст. Тот, кто создал формацию, исчез.       Он погиб? Или сбежал?       «...»       Юнь Хай стоял в растерянности, долго не двигаясь, прежде чем подняться на ноги.       Десятки белых молитвенных лент превратились в лоскуты. Подкинутые ударной волной высоко вверх, сейчас они медленно падали вниз.       Юнь Хай стоял среди них.       Он получил послание, и пришёл сюда, чтобы выполнить свой долг и устранить беду. Он боролся с демоном, но теперь его охватило ощущение пустоты и безысходности.       Он огляделся, и у него внезапно пропало всякое желание преследовать врага. Молча, он разрушил формацию и разорвал лозы.       Когда он своими руками вырвал их с корнем, его сердце почему-то пропустило удар, и та неприятная пустота в сердце вернулась.       Он сжал лозу, наблюдая, как цветы на ней засыхают, и опадают, смешавшись с грязью и камнями, и ему показалось, что часть его силы бессмертных тоже исчезла.       Долго хмурясь, он всё же достал магический свиток, схватил кисть из воздуха и написал на талисмане: «В долине Великой Скорби я столкнулся с необычным происшествием. Хотел бы спросить совета. Не знаю, где сейчас глава бессмертных, в Линтае или во дворце?»       Он отпустил талисман и вскоре получил ответ.       Развернув его, он увидел знакомый почерк Хуа Синя: «В Линтае. Как раз свободен. Что случилось?»       Юнь Хай расслабился.       Он написал в ответ: «Я столкнулся с очень странным демоном. Долгая история, расскажу, когда вернусь».       Он отпустил талисман и, больше не желая задерживаться в этом подземелье ни минутой дольше, даже не убрав беспорядок вокруг, быстро исчез.       ***       Когда Сяо Фусюань и У Синсюэ добрались до долины Великой Скорби и спустились в подземную гробницу бессмертных, у них сразу возникло дурное предчувствие.       Когда У Синсюэ направился вглубь гробницы, он пробормотал: «Думаю, что мы опять чуть-чуть опоздали».       Хотя они и ожидали подобного, но когда достигли глубины гробницы и увидели повсюду следы разрушения, их лица всё равно потемнели.       У Синсюэ огляделся: «Сначала клан Фэн, теперь долина Великой Скорби... Тот, кто наверху, просчитал всё до мелочей. Время всегда подобрано идеально — ни раньше, ни позже. Мы всегда отстаём всего на шаг».       Это ощущение вечного опоздания на шаг было не столько насмешкой, сколько наказанием.       Будто Воля Небесного Закона раз за разом давала им понять: некоторые битвы нельзя назвать борьбой, это лишь напрасные усилия.       Как будто в ответ на прежние упрёки У Синсюэ:       Если он пожелает, чтобы в мире было добро и зло — так и будет. Пожелает, чтобы жизнь и смерть стали непостоянны — станут. Решит заменить этот мир — никто не сможет помешать.       Они пытались привести сюда Линвана из линии хаоса, чтобы тот своими глазами увидел эти подсказки. Но Небесный Закон всегда был на шаг впереди.       Если так продолжится, ситуация быстро зайдёт в тупик.       Краем глаза У Синсюэ заметил, как меч Сяо Фусюаня поддел что-то белое.       «Что это?» — повернулся он.       Сяо Фусюань подхватил предмет, потерев его между пальцами: «Молитвенная лента».       У Синсюэ на мгновение замер, вспомнив, что среди бессмертных лишь один часто использовал их: « ...Юнь Хай?»       «Я не трогал эту формацию раньше, боясь потревожить её создателя. Но теперь, судя по её состоянию ... — голос Сяо Фусюаня стал мрачным, — Хуа Синь точно был здесь».       Действительно, если огромная формация разрушена, Хуа Синь, если он в сознании, непременно почувствовал бы это и не остался бы безучастным. Он бы попытался вмешаться.       Если бы формацию разрушал кто-то другой, Хуа Синь сделал бы всё, чтобы остановить его. Но её разрушил именно Юнь Хай...       «Не зря Небесный Закон выбрал Юнь Хая», — сказал У Синсюэ.       Против нынешнего Хуа Синя, ставшего демоном, только Юнь Хай мог получить преимущество в схватке и нанести такие повреждения формации.       «А где сам Хуа Синь?» — спросил У Синсюэ.       Судя по окружающему беспорядку, он попал в неприятности, вот только насколько серьёзные?       «Это всё же линия хаоса. Если он спешил сюда, то пришёл лишь в виде духовного сознания, — обнажив меч, Сяо Фусюань осматривал пещеру, его голос звучал глухо. — Если в бою он получил тяжёлые раны, его дух мог рассеяться, не успев вернуться в тело. Тогда он останется здесь, не видя солнечного света вовеки».       Говоря это, он словно почувствовал разбитую душу и тут же обернулся. Его длинный меч взметнулся в воздух, и лучи от меча осветили всё вокруг.       Дух, рассеянный, как пыльца, подхваченный вихрем, собрался в одном месте.       В следующий момент золотой сияющий меч пронзил эту пыль и с силой вонзился в каменный пол пещеры.       ***       Юнь Хай, собрав молитвенные ленты, направился к горе Тайинь, спеша в Линтай. Он хотел увидеть главу бессмертных, спокойно сидящего на высоком троне, окруженного аурой бессмертных, с белым оленем и сияющим фонарём.       Но постепенно его шаги замедлялись.       В его памяти всплыли слова «любимый ученик» и взгляд того человека, когда смертоносный удар обрушился на него. И крик того помощника «Глава бессмертных Мин'У» — в его голосе было больше паники, чем расчёта.       И ещё...       Откуда демон знал, что эти слова выбьют его из колеи?       Юнь Хай резко остановился.       Спустя мгновение он повернул назад к долине, его движение было стремительным, как молния.       За всю свою жизнь он ещё никогда не двигался так быстро, что даже дыхание перехватывало от воздуха, бьющего в лицо. Когда он достиг пещеры под долиной, его глаза покраснели от напряжения.       Он обогнул извилистые скалы, и, миновав последнюю, увидел, как сияющий меч Тяньсу обрушивается вниз.       Гул меча прокатился по подземельям долины, сотрясая их.       Юнь Хай застыл в оцепенении среди этих размытых теней, и лишь спустя долгое время до него дошло...       Это был допрос высшего бессмертного Тяньсу.

***

1. "Глава бессмертных Мин'У!" — На китайском это всего четыре слога, поэтому ему не пришлось долго голосить, он именно выкрикнул.       2. "знакомыми" — 似曾相识sì céng xiāng shí — букв. «как будто уже встречался».       3. "неизменное" — 雷打不动 léi dǎ bù dòng — букв.: «громом не сдвинешь».       4. "неестественный" — 不伦不类 bù lún bù lèi — букв. «ни к селу, ни к городу».       5. "два совершенно разных" — 天差地别 tiān chā dì bié — букв. «разница как между небом и землёй».       6. "мгновенно рассеялись" — 烟消云散 yān xiāo yún sàn — букв. «дым рассеялся, облака развеялись».

Глава 104. Половина жизни

Ещё в те времена, когда в мире существовало лишь Божественное дерево, и не было ни бессмертных, ни храмов, люди уже занимались совершенствованием духа. Но у каждого из них были свои практики, они действовали в одиночку, редко собирались вместе, и не было единой системы.       На юго-западе преобладали необычные искусства — там изучали управление марионетками, практики ядов и магические печати. На севере, от горы Тайинь до Мяньчжоу на побережье Бескрайнего моря царили холод и лёд, там изучали огненные эликсиры, медитации и талисманы. А на юго-востоке, где часто бушевали войны, совершенствующиеся склонялись к постижению Дао через меч.       Сражения на мечах неизбежно подразумевали соревнования, и, поскольку на юго-востоке было много городов, взаимодействие между практикующими углублялось. Именно там и возникли первые школы совершенствующихся.       Среди этих школ две просуществовали сотни лет и стали самыми известными и крупными. Это были клан Фэн из Мэнду и клан Хуа из Чуньфаня.       Потомкам было известно лишь, что эти два великих клана обосновались недалеко друг от друга, были близкими друзьями и тесно общались. Но мало кто знал, что изначально они были одним целым.       Предки кланов Фэн и Хуа учились у одного и того же наставника, постигая искусство меча, их можно было назвать братьями по учению.       Хотя они и были одного поколения и имели одного наставника, их характеры были совершенно разными, один был яростным и резким, другой — спокойным и мягким.       Клан Хуа придерживался более мягкого стиля.       Поскольку они вышли из одной школы, были братьями по учению, основали свои кланы и создали собственные школы, их неизбежно часто сравнивали. Чья школа более известна? Чья техника эффективнее? Чьи ученики боле выдающиеся?       Но в те времена клан Хуа был совершенно незаметным и в любом сравнении оказывался в проигрыше.       Когда совершенствующиеся упоминали клан Хуа, самой частой оценкой было: «Посредственный талант».       Так прошло сто лет, сменилось несколько поколений, и вот в посредственном клане Хуа появилось исключение.       Это был старший сын главы клана того времени, его звали просто «Синь». С ранних лет он проявлял необычайные способности. В то время как другие ученики с трудом запоминали удары мечом и едва могли удержать клинок, он уже мог сражаться со старшими братьями-наставниками, используя лишь ветку.       А ему ещё не было семи лет.       В те времена ходило много слухов о том, как кто-то в юности обладал особой проницательностью и судьбоносной связью с небесами, но, повзрослев, оказывался ничем не примечательным.       Для клана Хуа, который на протяжении столетий считался «посредственностью», появление такого одарённого ребёнка стало редкой возможностью — и упускать её было нельзя. Они не могли расслабиться ни на минуту, опасаясь, что этот редкий талант станет посредственностью, если за ним не уследить.       Так что начало допроса главы бессмертных Мин'У Хуа Синя было наполнено повторяющимися, монотонными воспоминаниями...       Ученики школы Хуа в основном обучались в Зале учеников. Дети главы клана тоже проводили время среди них. Они часто играли в резиденции, но Хуа Синя поселили в высоком павильоне рядом с тренировочным полем.       В павильоне было несколько этажей. Верхний — для медитации, средний — для чтения книг и учёбы, нижний — зал целителей, приёмный зал и место для сна. До совершеннолетия он все свои дни посвящал только практике. Кроме ежегодных церемоний поклонения в конце года, он почти не покидал этот павильон.       Глава семьи также никому не разрешал приближаться сюда, чтобы не мешать его занятиям.       В те годы человеком, которого он видел чаще всего, был наставник, учивший созданию формаций и эликсиров. Говорили, что у этого наставника был суровый характер, он всегда хмурился, так что у него образовались глубокие морщины у носа, так что выглядел он крайне неприветливо.       Говорили, услышать от него похвалу было труднее, чем вознестись на небеса, а вот упрёки сыпались постоянно. Но в высоком павильоне клана Хуа всё было наоборот — ни единого упрёка.       Поначалу он часто не мог сдержать восхищения, говоря, что Хуа Синь и правда «редкий талант, встречающийся раз в сто лет», необычайно одарённый. Позже эти похвалы, повторяясь, стали однообразными, и их стало меньше.       А потом наставник иногда начинал выглядеть озабоченным и без причины вздыхал.       Хуа Синь редко интересовался чужими делами, поэтому, слыша эти вздохи, он продолжал переписывать книги о формациях и рецепты эликсиров, не прерываясь.       Однажды учитель вдруг посмотрел ему прямо в глаза, так ясно и прямо, что он отложил кисть и поднял взгляд: «Учитель вздыхает из-за меня?»       Тот долго молчал, затем ответил: «Я вижу, как все ученики клана Хуа занимаются в зале. Есть те, кто усерден и трудится, есть те, кто шутит и играет. Лишь старший молодой господин с детства сидит здесь, изо дня в день практикуясь без отдыха. Разве ты не чувствуешь обиды?       Хуа Синь спокойно ответил: «В детстве я иногда ленился. Потом — больше никогда».       Наставник продолжил: «Обычно я ругаю учеников за недостаток усердия. Но тебе хочется сказать: отдохни, позволь себе иногда поиграть».       Хуа Синь ответил: «Я доставил много хлопот наставнику».       Сказав это, он спокойно отвел глаза и снова взялся за кисть.       Наставник замер на мгновение, затем не выдержал и спросил: «Старший молодой господин так усердно тренируется, чтобы опровергнуть суждения посторонних? Чтобы вернуть клану Хуа доброе имя?»       Хуа Синь слегка удивился такому вопросу.       Не успев ответить, он увидел, что наставник уже понял: «Видимо, нет. Тогда зачем? У совершенствующихся всегда есть цель. Но в тебе я её не вижу».       «К чему обычно стремятся совершенствующиеся?» — спросил Хуа Синь.       Наставник ответил: «Большинство — к бессмертию. А ты?»       Он ответил спокойно: «Я никогда об этом не задумывался».       Ему едва исполнилось двадцать — он ещё не боялся жизни и смерти.       Наставник кивнул: «Так я и думал. Сначала человек у человека должно появиться что-то или кто-то, к чему он будет привязан, только тогда он захочет бессмертия».       Он добавил: «Некоторые совершенствуются, чтобы защитить кого-то — одного или нескольких. Есть ли у старшего молодого господина такой человек?»       Хуа Синь ответил: «Нет».       С детства он жил в уединении, даже родственники были для него почти чужими. Он давно привык к этому.       Если бы он встретил демонов напавших на невинных, он, конечно, вмешался бы — будь то ради клана Хуа или случайных прохожих. Но можно ли это назвать это причиной для тренировок? Вряд ли.       Что уж говорить о «том самом человеке, которого хочется защитить», такого точно не было.       Заметив озабоченность наставника, он мягко сказал: «Если совершенствоваться ради защиты одного или нескольких, путь будет слишком коротким».       Наставник впервые услышал от него о «пути», и его беспокойство немного утихло: «О?»       Хуа Синь сказал: «Если те, кого хочется защитить, исчезнут, что тогда? Оставить всё или искать новую опору?»       Учитель кивнул: «Действительно».       Он заколебался, а потом спросил: «Тогда... что думает старший молодой господин?»       Хуа Синь задумался: «Если нет такого человека, которого хочется защитить, и нет цели, к которой хочется стремиться, — тогда можно делать что угодно. И не наступит день, когда всё рухнет».       Наставник смотрел на него и долго не мог сказать ничего.       Наконец он произнёс: «В этом есть логика. Надеюсь, ты останешься таким — это к лучшему. Так можно постичь великий путь».       Он сделал паузу и замолчал.       Хуа Синь всегда знал: у этих слов было продолжение. Если есть «оставаться таким — к лучшему», значит, есть и «но если однажды всё изменится». Но тогда ему было всё равно — ведь для него достаточно первой части. Вторая часть его не касалась.       ***       Первая часть слов наставника оказалась пророческой.       Хуа Синь достиг великого мастерства в юном возрасте. После совершеннолетия он больше не запирался в павильоне. Он занимал высокое положение в семье Хуа, порой даже превосходя главу клана, но редко вмешивался в дела семьи.       Он часто путешествовал, помогал по мере сил, но в общении с людьми оставался прежним — умеренным.       За несколько десятилетий он постепенно превратился из старшего молодого господина Хуа в «мастера» и «старшего», но когда кто-то упомянул при нем «старого друга», первое, о чем он подумал, был его наставник, который обучал его формациям и алхимии.       Возможно, потому что тот наставник когда-то искренне говорил с ним о таких вещах.       Он поддерживал связь с тем наставником, нечасто обмениваясь посланиями.       Благодаря ему клан Хуа за эти годы приобрел некоторую известность.       Но он не придавал этому особого значения.       Однажды при нём упомянули о клане Фэн. Говорили, что у них появился талантливый потомок, весьма одарённый. Жаль только, что он женился сразу после достижения совершеннолетия, завёл детей и забросил практику. А ещё более прискорбно — оба его ребёнка умерли пару дней назад.       В тот день Хуа Синь как раз проходил через Мэнду и издали взглянул на дом Фэн.       Огромная резиденция была украшена белыми фонарями. Тот самый очень талантливый потомок провожал гостей, он был совершенно сломан.       Это был первый раз в жизни, когда он увидел, что совершенствующийся может быть настолько подавленным из-за вопроса жизни и смерти.       ***       Хуа Синь не был чужд пониманию жизни и смерти. Напротив, за годы странствий он видел множество расставаний и потерь, он мог понять причины человеческой скорби, и это иногда трогало его сердце.       Но таким был его характер — даже если он был растроган, оставался «умеренным» и никогда не терял самообладания.       Такой характер сохранялся у него очень долгое время.       Позже, когда Божественное дерево исчезло, а в девятых небесах появился Сяньду, ему посчастливилось стать одним из первых вознёсшихся бессмертных и даже стать главой Линтая. И поэтому его «умеренное» сочувствие стало ещё более поверхностным.       Потому что с тех пор, глядя на мир людей, он видел бесчисленные размытые лица, а не кого-то одного, рыдающего в отчаянии.       Он думал, что больше никогда не будет тронут из-за страданий какого-то определённого человека. Но однажды он получил послание из мира людей.       Это послание было написано на особой бумаге с лёгким запахом трав и настоек, очень знакомым Хуа Синю.       Наставник, который обучал его формациям и алхимии и которого он считал «старым другом», всегда использовал такую же бумагу для передачи сообщений.       Позже он ушёл из жизни, а перед смертью оставил ему последнее письмо. Там было написано, что его единственная дочь ещё жива, и он не знает, как в будущем сложится её жизнь. Он просил его при случае навещать её время от времени.       Дочь наставника жила в Ванду, выйдя замуж за управляющего Павильона Вэньтянь. Тогда этот Павильон занимался предсказаниями и был связующим звеном между миром людей и двенадцатью бессмертными Линтая.       Хуа Синь принял поручение наставника и иногда спускался в мир людей. Со временем его стали уважительно называть «бессмертным другом» этого человека.       Послание, которое он получил в тот день, было от этой пары.       Но оно прошло через множество препятствий——       Когда оно дошло до него, всё уже изменилось. Управляющего и его жену оклеветали, и они погибли. Их единственный сын давно исчез из Ванду и с беженцами скрывался в горах.       В те годы Сяньду процветал, а в мире людей царила смута.       В горах и лесах свирепствовали демоны и злые духи, от ребёнка, не умеющего пользоваться магией, скорей всего, не осталось даже костей.       Хуа Синь ожидал этого, но все равно спустился в человеческий мир.       И нашёл его. С одним выколотым глазом, с хромой ногой, весь в крови, тот уставился на него в упор.       Он ожидал, что мальчик будет плакать от боли, страха или обиды.       Большинство обычных смертных сделали бы так. Но тот ребёнок не плакал.       Юноша лишь покрасневшими глазами смотрел на него, а затем впился зубами в его руку.       Спустя долгие годы он наконец увидел лицо «какого-то определенного человека».       Беззвучный укус человека с покрасневшими глазами тронул его больше, чем рыдания.       Неизвестно, сыграла ли роль связь со «старым другом»... Или кровь на руке заставила его почувствовать боль и отчаяние этого человека.       И тогда он впервые в жизни объяснил: «В Линтае свои правила. Я не могу вмешиваться в дела людей».       Он редко что-то чувствовал и не умел ни утешать, ни проявлять сочувствие.       Но в тот день, глядя, как юноша медленно разжимает зубы на его руке, как сломанная нога дрожит от напряжения, он всё же сказал несколько слов утешения       Просто он действительно не умел этого, пришлось говорить что-то отвлечённое. Он даже дал ему имя — Юнь Хай.       ***       Когда-то, ещё в мире людей, Хуа Синь слышал: «Если хочешь связать себя с чем-то глубже, дай имя».       Он был по натуре равнодушен, поэтому никогда не верил, что имя что-то меняет.       И он действительно не ощутил какой-то особой разницы. Он отвёл ребёнка по имени Юнь Хай в клан Хуа.       В те годы клан Хуа часто принимал бездомных детей. В Зале учеников были еда, одежда и наставники. Также было устроено и для Юнь Хая. Его жизнь отныне зависела от судьбы, не требуя лишних вмешательств со стороны Хуа Синя.       Он разве что изредка спускался в мир, чтобы проведать его, как навещал дочь своего наставника.       Всё должно было быть так.       Но, уходя из дома Хуа, он случайно заметил выражение лица Юнь Хая... Он смотрел на учеников, тренирующихся с мечами, и его глаза горели страстным желанием.       Внезапно ему вспомнились слова наставника: «Совершенствующиеся всегда чего-то желают».       Он понимал, что сейчас Юнь Хай хочет не бессмертия. И не защиты кого-то — ведь его семья погибла, защищать некого. В его глазах кипели только месть и ненависть.       Но как долго продлится ненависть? Что будет после мести?       Если он остановится после свершения мести — хорошо. Но если нет, что тогда? Таких людей, кто однажды пролив кровь, уже не мог остановиться, он видел много.       Он не хотел, чтобы этот ребёнок стал одним из них.       Поэтому перед уходом он сказал клану Хуа: «Пока не давайте Юнь Хаю меч и не учите магии».       Глава клана Хуа остолбенел, удивлённо глядя на него. Но в конце концов не посмел перечить, лишь спросил: «Не тренироваться с мечом и не изучать магию? Тогда чем он будет заниматься?»       Хуа Синь ответил: «Пока пусть поправит здоровье».       Лишь вернувшись в свой дворец Сяньду, он вдруг осознал, почему глава клана так удивился. Потому что он невольно нарушил запрет — вмешался в чужую жизнь.       Раньше, когда наставник вздыхал трижды в день, он не спрашивал ни о чём. Теперь же он указал клану Хуа, как обращаться с этим юношей.       Вероятно, это следствие того, что он дал ему имя.       Возможно, чтобы всё вернуть к обычному течению, следующие два года он не спускался в мир людей. А тот юноша постепенно стал для него «одним из тысяч», ничем не выделяясь.       Пока через два года он не пришёл в клан Хуа по делу.       Юноша соскользнул со стены, перепрыгнул через перила крытой галереи, схватил его за рукав и воскликнул: «Учитель!» Затем, делая вид, что ему всё равно, сказал: «Если Вы жалеете, что привели меня сюда, просто скажите — я уйду сам».       К тому времени раны Юнь Хая давно зажили, он вытянулся, приобрёл подростковую угловатость — словно стал другим человеком. Но внутри всё ещё был тот самый хромой мальчишка, стиснувший зубы.       И Хуа Синь, как и тогда, снова дал ему объяснение.       ***       Много лет спустя, вспоминая те дни, Хуа Синь вдруг осознал: с самого начала он делал для него необъяснимые исключения одно за другим.       Все его «редкие», «необычные» и «неслыханные» поступки всегда были связаны с этим человеком по имени Юнь Хай — будь то улыбка или гнев.       Возможно, потому что во всём мире только этот человек называл его «учителем», а не главой бессмертных Мин'У, восседающим в высоком павильоне.       Он всегда чувствовал, что всё, что делал Юнь Хай, было пронизано естественным ощущением «само собой разумеющегося»——       Потому что он был учителем, а Юнь Хай — учеником, они должны были быть друг другу ближе, чем остальные.       Юнь Хай без лишних слов мог приходить в его покои, расставляя всякие безделушки среди белоснежной простоты. Без лишних слов мог в свободное время заходить в Линтай с какими-нибудь незначительными вопросами и просто оставаться там почти на весь день.       Сделав что-то хорошее, естественно, мог просить похвалы. Совершив ошибку, естественно, прибегал за выговором.       Со временем Хуа Синь привык.       Хотя нет — он, кажется, привык с самого начала.       ***       На самом деле, привычка — самая незаметная вещь. Как подводное течение в спокойном озере — пока поверхность не колышется, его не разглядеть.       Для такого человека, как Хуа Синь, это особенно верно.       Но он вовсе не был безмятежен.       Однажды он сидел во дворце, переписывая священные каноны Линтая в беседке своего дворца. Бессмертные мальчики-служители, боясь потревожить его, тихо сидели в боковых комнатах, подальше от дома.       Вокруг — только чистый белый цвет, не было слышно человеческих голосов, снизу поднимался аромат лекарственных трав из печи для эликсиров.       Он переписывал один свиток, вдыхая запах трав, и вдруг почувствовал себя немного потерянным.       На мгновение ему показалось, будто он снова юн и не достиг совершеннолетия, сидит в высоком павильоне у тренировочного поля клана Хуа, где более десяти лет он был образцом для остальных учеников клана. Никто его не беспокоил и никто не приближался.       Он снова обмакнул кисть в тушь, взял новый свиток из магической шёлковой бумаги и собирался продолжать, как вдруг в его поле зрения промелькнула фигура человека в одеждах светло-изумрудного цвета.       В руках у него был горшок с говорящей травой, умеющей повторять слова. Препираясь с растением, он легко, как ивовый пух, перепрыгнул через перила высокого павильона и приземлился прямо перед столом со свитками.       «Веди себя хорошо, запоминай приятные слова и не раздражай людей», — пригрозил Юнь Хай траве и со стуком поставил горшок с растением такого же цвета, как и его одежда, на стол.       Он облокотился на стол, улыбаясь: «Учителю не наскучило переписывать свитки? Я пришёл составить компанию».       Хуа Синь замер с кистью в руке и поднял глаза.       Капля туши, в которую он только что обмакнул кисть, упала на свиток и расплылась.       ***       На самом деле это было как камень, брошенный в спокойное озеро...       Жаль только, момент был неподходящий — слишком поздно.       Потому что вскоре после этого Юнь Хая понижали снова и снова. Храм в долине Великой Скорби пришёл в упадок, почти сто лет не получив ни одного подношения. И однажды холодная звезда скатилась с небес — Сяньду лишился одного бессмертного, которого когда-то звали «Лангуанем».       По Воле Небесного Закона, сброшенные в мир людей забывались всеми в Сяньду. Никто не мог вспомнить о них, даже глядя на предметы или события, связанные с ними.       Все воспоминания и прошлое, связанное с ними будто затягивало густым туманом, невозможно разобрать или разогнать пелену.       Но Хуа Синь отличался от остальных: в его дворце повсюду остались следы того человека. Духовные предметы, говорящая трава, которая качала верхушкой и твердила: «Глава бессмертных сегодня ещё не улыбался».       Он забывал о нём под влиянием Небесного Закона, но, глядя на эти вещи, снова вспоминал ту фигуру в зелёном, перепрыгнувшую через перила.       Это было очень противоречивое чувство.       Словно кто-то снова и снова бросает камни в спокойное озеро, и кто-то снова и снова пытается загладить волны...       Он стал всё чаще затворяться во дворце, переписывая свитки. Та же шёлковая бумага, та же кисть. Иногда даже небо было розовым, как в тот день.       Но сколько бы он ни переписывал, когда бы ни поднимал взгляд — никогда больше тот человек не приземлялся перед ним легко и непринуждённо со смешливой улыбкой на лице.       ***       И тогда он снова сделал исключение.       Согласно правилам Линтая он не мог вмешиваться в судьбу отвергнутого бессмертного. Но однажды под предлогом он отправился в клан Хуа и оставил там талисман поиска, чтобы найти следы того человека.       С помощью талисмана он узнал, что после возвращения в мир людей Юнь Хай жил неплохо. Он забыл всё о Сяньду и, как обычные люди, вёл простую и спокойную жизнь.       Он поселился на окраине Чуньфаня, в пределах влияния клана Хуа, выучил несколько простых заклинаний, но так и вошёл в мир совершенствующихся.       Обитатели Сяньду не считают годы, но глава бессмертных Мин'У был исключением. Если бы кто-то спросил, он, не задумываясь, назвал бы текущий год в мире людей.       Хотя как глава бессмертных он должен был оставаться в Линтае и нечасто имел свободное время для того, чтобы спуститься в мир людей.       ***       Поначалу Хуа Синь думал, что так будет продолжаться много лет, пока Юнь Хай не проживёт обычную человеческую жизнь в спокойствии.       Но всё оказалось иначе.       «Спокойствие» длилось куда меньше, чем он предполагал.       Однажды от талисмана поиска в клане Хуа он получил отклик: Юнь Хай подвергся нападению демонов, когда проходил с торговым караваном через долину Великой Скорби. Клан Хуа уже был в пути, но мало шансов, что они успеют.       Много лет назад, когда он ещё не достиг совершеннолетия, наставник говорил с ним о жизни и смерти. Тогда он ответил: «Всё зависит от судьбы. Короткая жизнь или долгая — у каждого свой путь. Мне всё равно».       И не так недавно он даже думал, что в мире смертных есть болезни, старость и смерть, Юнь Хай тоже неизбежно пройдёт через это.       Но когда он увидел в свитке слова «шансов мало» то понял — всё, что он говорил раньше, было пустыми словами. Прежде, чем успел что-то обдумать, он уже спустился в мир людей со своим мечом.       Он думал: если у Юнь Хая ещё есть хоть капля жизни, он обязательно его спасёт.       А если Юнь Хай уже мёртв...       В этот момент он пролетал сквозь облака и пыльные туманы над долиной. Хоть и не было зимы, ему было холодно до дрожи.       Он вдруг понял, что даже не может допустить мысль о другом «если».

***

1. "совершенно разными" — 天差地别 tiān chā dì bié — букв. «разница как между небом и землёй».       2. "оказывался в проигрыше" — 落尽下风 luò jìn xià fēng — букв. «пасть в нижний ветер».       3. "ничем не примечательным" — 不过尔尔 bù guò ěr ěr — букв. «не более чем так-себе».       4. "в уединении" — 离群索居 lí qún suǒ jū — букв. «отделиться от стаи и жить в одиночестве».       5. "умеренным" — 點到即止 diǎn dào jí zhǐ — букв. "достигнуть нужной точки и остановиться".       6. "всё уже изменилось" — 物是人非 wù shì rén fēi — букв. «вещи те же, люди другие».       7. "мало шансов" — 凶多吉少 xiōng duō jí shǎo — букв. «бед больше, чем удач».

Глава 105. Вторая половина

Для Хуа Синя, спустившегося в мир людей с мечом, самым страшным было думать, что «Юнь Хай уже мёртв».       Но позже он понял: смерть была не худшим исходом.       Худшим было убить его собственными руками.       В тот день глава бессмертных Мин'У опустился на колени на горной тропе долины Великой Скорби, глядя на демона, пронзённого его мечом — на лицо Юнь Хая. Перед тем как его глаза закрылись навсегда, он почти беззвучно прошептал последние слова:       «Теперь ты будешь помнить меня...»       В тот момент глава бессмертных Мин'У наконец понял многие вещи, с которыми раньше не мог согласиться.       В его сердце была лишь одна мысль: если бы только человек под его мечом мог остаться живым, цена не имеет значения.       Он заключил душу Юнь Хая обратно в тело, похоронил его на дне подземелья в долине, обвил духовными лозами и скрепил формацией.       На первый взгляд казалось, что эта формация должна навеки запереть демона, не позволяя ему переродиться. Но на самом деле она лишь позволяла душе Юнь Хая не рассеяться.       Он заточил этого человека, ожидая подходящего момента.       Закончив, Хуа Синь убрал меч, наложил защитную печать на горный храм в долине Великой Скорби и вернулся в Сяньду.       Позже, вспоминая тот день, бессмертные говорили: «Глава бессмертных Мин'У спустился в мир смертных, чтобы отомстить за ученика. Но уничтожение демонов — обязанность Тяньсу, так что глава нарушил правила. Вернувшись, он сам отправился в Линтай для наказания, затем затворился во дворце для медитации. А потом всё пошло как обычно».       Почти все считали, что так и было. Именно этого Хуа Синь и хотел.       Но всегда есть исключения— —       Например, Палата церемоний.       Палата церемоний занимается мелкими делами Сяньду, такими, которые недостойны внимания главных залов, незначительными и ни на что не влияющими.       Все в Сяньду так думают.       И Хуа Синь раньше думал так же. Но после возвращения из долины его мнение изменилось. Потому что, пока он был в затворе, осознал: в Сяньду были те, кого он никак не мог избежать——       Это были небесные посланники и бессмертные мальчики-служители, которые были повсюду в Сяньду.       Они были в Линтае, во дворцах бессмертных, повсюду.       В тот момент на нём были остатки демонической ауры — следы Юнь Хая. Он не хотел, чтобы кто-то заметил неладное.       Чем больше он об этом думал, тем больше чувствовал, что все вокруг мешают ему.       Особенно посланники и маленькие служители, всех их присылала Палата церемоний.       Поэтому глава бессмертных начал её опасаться. Однажды, обсуждая дела, он равнодушно заметил: «Если есть вопросы — лучше спросите двух бессмертных из Палаты церемоний».       Собеседник удивился: «Почему?»       Он ответил: «Они трудятся не покладая рук, общаются со всеми бессмертными и знают куда больше, чем я здесь, в Линтае».       Тот согласился: «Действительно! У них даже есть некоторые связи с Линваном, и Тяньсу».       В тот момент Хуа Синь подумал: «У кого нет секретов? Даже у тех двоих, независимых от Линтая, наверняка есть тайны».       Может, даже у самого Небесного Закона, незримого и неосязаемого.       А с Палатой церемоний, сколько секретов Сяньду можно утаить? Если захочется что-то узнать, можно поговорить с Сан Фэном и Мэн Гу, и, возможно, удастся узнать какую-нибудь тайну или подсказку.       Вскоре после этого разговора Сан Фэн из Палаты церемоний был наказан за вмешательство в дела людей и назначен хранителем Незыблемой горы.       Десять лет спустя, когда Сан Фэн, как хранитель, столкнулся с проблемами в мире людей, Мэн Гу нарушила правила, помогая ему, и тоже была переведена на должность хранителя Цзингуаня.       Для бессмертных любое наказание или назначение должны были быть одобрены главой бессмертных Линтая.       Хуа Синь внимательно изучил каждый указ, и не нашёл в них ничего подозрительного. Они действительно нарушили правила, тут нечего было сказать.       Но, скрывая собственные дела, он во всём видел подвох. Ему казалось, что Небесный Закон намеренно изгнал их.       Однако он не имел формы, не мог напрямую управлять кем-то, поэтому Хуа Синь постепенно отбросил эти подозрения.       Позже другие бессмертные тоже нарушали правила — их наказывали и переводили. Он внимательно изучал приказы, но больше не задумывался.       Пока однажды ему не попался необычный Небесный указ.       Он касался не бессмертных, подчинявшихся Линтаю, а клана совершенствующихся из мира людей. Он был знаком Хуа Синю, между ними даже была какая-то незначительная связь.       Это был клан Фэн.       Именно этот незначительный указ позволил Хуа Синю разглядеть «секрет». Он узнал, что Божественное дерево, которое, по легендам, «могли видеть лишь младенцы и умирающие», действительно существовало. Линван запечатал его на Лохуатае, а клан Фэн тайно охранял это место по Небесному указу.       Приказ о наказании был направлен потому, что охрана клана Фэн оказалась недостаточно бдительной, и кто-то почти проник в запретное место.       Тревога оказалась ложной, но если бы это случилось, последствия были бы катастрофическими. Но за такое серьёзное нарушение наказание было незначительным.       В тот день Хуа Синь, вопреки привычке, спустился в мир людей, чтобы проверить это наказание, но не в своём теле.       Невидимый, он прошёл через Мэнду мимо ворот клана Фэн.       Тот день показал ему, как быстротечно время. Тот талантливый потомок, чьи дети погибли, теперь уже долгие годы был главой клана Фэн и состарился.       А достигнув старости и славы, люди часто жаждут того, чего не могли получить раньше, даже глава клана Фэн не мог избежать этого.       Хуа Синь слышал, что в последние годы тот всё чаще вспоминал своих погибших детей. Говорили, он перепробовал бесчисленные способы воскресить их, чтобы взглянуть на них ещё раз, и это желание почти свело его с ума.       Хуа Синь вдруг вспомнил тот день сотни лет назад, когда он проходил через Мэнду и увидев белые траурные фонари на воротах клана Фэн. Тогда он заметил лицо человека, потерявшего детей за одну ночь, скорбное и опустошённое.       Он неожиданно почувствовал, что между ним и этим главой клана Фэн есть что-то общее.       И в тот момент глава бессмертных Мин'У подумал: «Вот он, этот шанс, которого я ждал столько лет».       Он даже почувствовал, что этот шанс выпал ему с молчаливого одобрения Небесного Закона.       Иначе как объяснить тот совершенно незначительный Небесный указ, благодаря которому он узнал тайну Линвана и Божественного дерева?       Но это были лишь догадки и ощущения, никаких доказательств.       Поэтому он решил проверить их. Он проник в сон главы клана Фэн и указал ему два пути.       Один — праведный, другой — нет.       «Пусть всё решит судьба», — подумал он.       Хуа Синь ждал много лет, и получил ответ.       Сначала глава семьи выбрал праведный путь, но, не увидев результатов, в конце концов исчерпал терпение и впал в одержимость и безумие. Он выбрал другой путь——       Используя своё положение хранителя запечатанного места, он «обокрал сам себя» и использовал силу Божественного дерева, чтобы начать всё заново.       В результате глава бессмертных своими глазами наблюдал, как в мире появляется новая линия хаоса.       Он видел, как глава клана Фэн стал началом новой цепочки причин и следствий, а в реальной жизни словно сошёл с ума и утратил корни. Он словно потерял свою душу и погрузился в глубокий сон.       Клан Фэн не знал причин, объясняя, что глава ушёл в затворничество и не принимает гостей. Только Хуа Синь знал — тот погрузился в линию хаоса.       Это отличалось от его изначального замысла. Из-за состояния главы клана Фэн он понял: линия хаоса — не настоящий мир. Всё в ней — как отражение цветов в зеркале или луны в воде.       А тот, кто открыл линию, в конце концов окажется в жалком положении, и события линии повлияют на настоящий мир.       Хуа Синь отчётливо понимал всё это...       Но «отражение луны» было слишком соблазнительным.       Он всё же воспользовался связью с главой клана Фэн, проник в линию хаоса и развернул тёмную формацию в подземелье долины Великой Скорби. С помощью симбиотических лоз он подпитывал её плотью и кровью, чтобы в настоящем мире она поддерживала душу Юнь Хая, передавая ему крупицы жизни.       Он постоянно напоминал себе: нельзя принимать линию хаоса за реальность, нельзя погружаться в неё.       Но когда он услышал, что в Сяньду той линии есть бессмертный по имени Юнь Хай, получивший назначение стать божеством горной долины, — он не удержался и немного вмешался.       Так земля во владении Юнь Хая перестала быть пустынной, там появились многочисленные караваны и нескончаемые подношения. Хранитель долины больше мог не опасаться, что подношения иссякнут, и он будет сброшен в мир людей.       Но он избегал личных встреч с тем бессмертным из линии хаоса. Боялся, что после этого начнёт принимать тень за реальность.       Он оставил в линии часть духовного сознания для наблюдения, а сам вернулся в настоящий мир.       Долгое время он пытался найти другие способы.       Зная о запретном месте с Божественным деревом и о том, что его охраняет клан Фэн, он мог попробовать воскресить того, кто покоился под долиной.       В последующие годы Хуа Синь действовал через многих людей. Линия главы клана Фэн была не единственной. Но другие линии он больше не посещал лично. Позже он обнаружил, что те линии одна за другой исчезали, возвращая события к исходной точке.       Тогда он наконец понял, чем на самом деле занимался Линван.       И в нём не осталось «умеренного» сожаления.       Его наставник когда-то сказал: «Если останешься таким — это к лучшему». Но не договорил: «но если однажды всё изменится, и появится тот, кого захочешь защитить, или дело, которое станет важным для тебя, — с твоим характером легко свернуть на ложный путь».       Самое абсурдное — он знал, что это путь в никуда.       Но он пробовал снова и снова, всё больше убеждаясь — Воля Небесного Закона действительно молчаливо одобряла это.       Ему даже стало немного любопытно, почему? Вряд ли он защищал его или Юнь Хая. Позже он начал догадываться о причинах.       Он чувствовал, что Линван, сознательно или нет, сопротивляется Воле Небесного Закона. И тот, молчаливо одобряя и подталкивая какие-то действия, подавлял это сопротивление.       Он случайно заметил это, использовал ситуацию в своих целях, и его действия стали как раз той «волной», которую нужно было подтолкнуть.       Возможно, это была самая ироничная роль главы бессмертных Линтая.       Но ему было всё равно.       Хуа Синь долго так считал, и последующие события, казалось, подтверждали его догадки. Только двадцать пять лет назад в день разрушения Сяньду он понял — его предположения были неверны.

***

1. "всё пошло как обычно" — 悉如往常 xī rú wǎng cháng — букв. «всё как обычно».       2. "какая-то незначительная" — 不痛不痒 bù tòng bù yǎng — букв.: «не больно и не зудит».       3. "быстротечно время" — 白雲蒼狗 bái yún cāng gǒu — букв. «белые облака (превратились) в серых псов».       4. "в жалком положении" — 狼狈不堪 láng bèi bù kān — букв. «волк и бэй не справляются».       5. "молчаливо одобряя и подталкивая" —推波助澜 tuī bō zhù lán — букв.: «подталкивать волны и помогать волнам»; подливать масла в огонь.

Глава 106. Конец

Двадцать пять лет назад первым, кто ворвался в Линтай, был не У Синсюэ, а Линван из линии хаоса.       Хуа Синь хорошо помнил тот день, когда посланник бессмертных в панике доложил: «Кто-то проник в Сяньду»!       Хуа Синь удивился: «Кто?»       Обычные люди не могли просто так проникнуть в Сяньду, пагода на вершине Тайинь, ведущая туда, была для них недоступна. До этого никто не мог проникнуть в небесный город.       Поэтому эти слова потрясли Линтай.       Посланник ответил: «Не знаю. Он не показал лица, всё время носил маску».       Хуа Синь: «Маску?»       Посланник кивнул: «Серебряную маску с узорами».       Сердце Хуа Синя дрогнуло, и он пробормотал: «Как он...»       Остальные растерялись: «Кто? Кто это? Глава знает его?!»       После того как У Синсюэ стал демоном, Линван был стёрт Волей Небесного Закона. Никто не должен был помнить этого бессмертного в маске, крутящего меч между пальцев.       Но Хуа Синь был исключением——       Чтобы следить за формацией, он оставил часть духовного сознания в хаотической линии клана Фэн, и она не подверглась влиянию стирания памяти. Поэтому он мог пережить любое стирание без потери воспоминаний.       У него всегда оставались какие-то воспоминания о Линване.       Остальные не узнали нарушителя, но Хуа Синь по маске сразу понял — это Линван, да ещё и из линии хаоса.       Потому что в настоящем мире он был всем известным демоном.       Но зачем Линван из линии хаоса явился в настоящий мир?       «Он что-то сказал?» — спросил Хуа Синь.       Посланник ответил: «Да!»       Он продолжил растерянным и испуганным тоном: «Он вздохнул, едва войдя, и сказал: «Прошу прощения».       «Прошу прощения? — Хуа Синь нахмурился. — У кого?»       Посланник бессмертных ответил: «...У всех».       Хуа Синь резко встал.       Он не был глупцом — всё понимал с полуслова. И в этот раз тоже.       Он знал, что Небесный Закон молчаливо одобряет некоторые действия и подталкивает к ним. Он знал тайну Линвана и знал, чем он занимается, когда получает Небесные указы.       Сопоставив факты, он понял, зачем пришёл Линван——       Он принял настоящий мир за линию хаоса и собирался уничтожить его.       Хуа Синь тут же выхватил меч и ринулся вниз с вершины Линтая!       За ним последовали бессмертные, охранявшие двенадцать пиков.       Ещё когда он использовал силу Божественного дерева, глава бессмертных Мин'У уже предполагал, что однажды столкнётся с Линваном.       Он думал, что это произойдёт из-за использования силы дерева, но никогда не предполагал такой ситуации как сегодня.       И уж точно не ожидал, что обычно шутливый и беззаботный Линван во время уничтожения линии окажется настолько беспощадным. Каждый удар был смертельным, каждый удар нес мощь, способную сокрушить горы и моря.       Возможно, потому что при уничтожении линии хаоса колебания лишь продлевали страдания.       Но в этот момент та беспощадность была особенно пугающей.       Потому что она казалась бездонной.       Один против него — он отвечал силой одного. Десять против него — он отвечал силой десяти.       Бессмертные Линтая не могли получить ни малейшего преимущества. Страх и удивление охватили их. Кто-то крикнул: «Почему не призвали тех, кто за пределами Сяньду?!»       Именно тогда Хуа Синя осенило.       Редко когда его охватывал такой леденящий душу страх.       Действительно, Сяньду в хаосе, но Воля Небесного Закона безмолвствует.       Будто бы...       ...всё снова молчаливо одобрено.       Если копнуть глубже — Линван уничтожает линии по Небесному указу.       Тогда Хуа Синь наконец понял, почему Небесный Закон всё это время молчал.       Он чужими руками использовал Божественное дерево. Но разве Небесный Закон не создавал линии хаоса его руками?! А теперь он направил Линвана из линии хаоса уничтожить настоящий мир — явно желая полностью стереть его.       Он не хотел этот настоящий мир — он хотел сделать линию хаоса реальностью.       Но почему... Воля Небесного Закона больше не нуждалась в этом мире?!       Хуа Синь размышлял.       Но у него не было времени долго думать — потому что появился ещё один.       Это был демон по имени У Синсюэ.       Это был самый хаотичный и невообразимый день в истории Сяньду——       Линван из линии уничтожал настоящий мир. У Синсюэ из настоящего мира яростно сопротивлялся, а заодно атаковал Духовный алтарь Небесного Закона.       Хуа Синь хотел остановить его, в отчаянии крича: «Владыка Душ, нельзя!»       У Синсюэ резко поднял взгляд: « Как ты меня назвал?»       Если Небесный Закон решил стереть кого-то — никто не должен его помнить. Разве что стирание прошло не до конца.       Он был слишком проницателен и почти мгновенно понял: «Божественное дерево...»       Реакция Хуа Синя подтвердила всё       Он услышал, как Линван холодно сказал: «С тех пор как я увидел следы другого Владыки Душ, я думал — почему так? Кто из бессмертных замешан в том, что в линии хаоса появились Сяньду и Линван. Оказывается, это ты».       Он также услышал: «Я видел слишком многих, кто в этой одержимости вредил себе и другим. Никогда не думал, что ты будешь одним из них».       Хуа Синь не стал оправдываться — лишь ответил мощным ударом.       Столкновение атак подняло вихрь, словно холодный клинок, прорезавший небо и землю. Он пронёсся сквозь двенадцать пиков Линтая и устремился вверх, разрезая все на своём пути. Высокие скалы покрылись трещинами, и камни разлетелись во все стороны!       Он понимал, что задумал У Синсюэ.       Они оба понимали замысел Небесного Закона, но он пытался остановить Линвана, разрушающего этот мир, а У Синсюэ хотел уничтожить саму Волю Небесного Закона.       Но как это возможно?!       От удара дух Хуа Синя содрогнулся, но лицо оставалось спокойным. Он хрипло сказал:       — Ты... сегодня проиграешь.       — Почему?       — Потому что это — Небесный Закон.       Он слишком хорошо понимал.       Как глава Линтая, сотни лет передавая Небесные указы, он видел слишком много.       Небесный Закон не имел образа и формы, но всегда находил способ направить людей туда, куда нужно. Он всегда мог заставить их опаздывать на шаг, страдать и чувствовать себя бессильными, пока те не восклицали: «Такова воля небес!»       Он проходил через это много раз и знал лучше всех. Поэтому все эти годы он не нарушал волю Небесного Закона, лишь использовал его молчаливое одобрение.       Даже сегодня, когда Воля Небесного Закона хочет уничтожить настоящий мир, сводя на нет все его усилия, он не посмеет восстать против неё       Потому что это невозможно. Потому что поражение неизбежно.       Он стоял на вершине Линтая, крича У Синсюэ сквозь бушующий ветер: « Никто не может помешать Небесному Закону!»       «Он просчитывает всё до мельчайших деталей, заставляя тебя встречать сильнейшего противника в худший момент в одиночестве без поддержки».       «У него тысячи способов не дать тебе спасти того, кого хочешь, и тысячи способов задержать тех, кто мог бы помочь».       «...»       В тот момент Хуа Синь не знал — предупреждал он У Синсюэ или говорил сам с собой.       Он сделал паузу и добавил: «Разве Линван не понял? Иначе, почему в огромном Сяньду, единственный, кто мог бы сражаться вместе с ним, как раз сейчас отсутствует?       Он увидел, как У Синсюэ внезапно поднял взгляд.       «Линван прошёл через многое, превратившись из бессмертного в демона. Он должен понимать это лучше меня».       «Таков Небесный Закон».       «Если он помешал Тяньсу вернуться сюда один раз, он всегда сможет сделать это снова».       Как будто в подтверждение его слов, всё произошло с пугающей точностью——       В тот момент обрушилась атака Линвана, мощная и внезапная. Бессмертные разом развернулись, направив оружие на того, кто атаковал Духовный алтарь Небесного Закона. А Хуа Синь зажег свой фонарь, и его меч вспыхнул ослепительным пламенем.       В мгновение ока хаос и смятение чётко разделились на две стороны — все против У Синсюэ.       Этого и хотел Небесный Закон.       Хотя цели у всех были разные, в нужный момент они стали тем, что требовалось.       И в самый критический момент, когда обнаженные клинки уже готовы были поразить цель——       Внезапно пронесся золотой луч!       Он прорезал тридцать тысяч нефритовых ступеней и двенадцать пиков Линтая, разорвал свирепый ветер, и косо вонзился в землю перед У Синсюэ.       Когда он ударил о землю, бесчисленные образы мечей раскрылись, окружив У Синсюэ и заключив его в защитный ореол меча.       Так бесчисленные атаки столкнулись с защитным барьером, и золотой свет озарил весь Сяньду.       Среди белизны ослепительной вспышки Хуа Синь услышал ледяной голос Тяньсу, прорвавшийся сквозь ветер: «Кто сказал, что я не успею вернуться?»       В тот миг его укоренившиеся за сотни лет убеждения пошатнулись.       Он почти поверил, что Небесный Закон тоже можно остановить, что и у него бывают просчёты.       Но лишь на мгновение.       Потому что итог той битвы и создавшегося хаоса в Сяньду, хоть и не совсем, но всё же был тем, чего хотел Небесный Закон.       Это была самая трагичная сцена за всю историю — Сяньду рухнул, и бессмертные погибли в мгновение ока.       Последнее, что увидел Хуа Синь, — золотой лотос судьбы, который раскрылся над руинами от удара Тяньсу. Только неизвестно, кто был внутри этого лотоса, выжил он или умер.       Лишь месяцы спустя, когда он открыл глаза в теле Фэн Сюэли, он узнал — настоящий мир всё ещё существует, его не уничтожили, но Сяньду больше не было.       Тяньсу Сяо Фусюань считался погибшим, а демон У Синсюэ был заточён в Северном Цанлане. Остальные слухи были противоречивы.       Но Хуа Синь не поддался им: часть его духовного сознания оставалась в линии хаоса, он наблюдал за обеими сторонами и знал гораздо больше других.       Он понимал, что Воля Небесного Закона переместилась в линию хаоса, и со временем уничтожит настоящий мир.       Но так нельзя...       Потому что он знал: линия хаоса — иллюзия, а он и тот, кого он хотел спасти, были в настоящем мире. Если его уничтожат — всё его станет бессмысленным.       Он должен был найти способ, чтобы Небесный Закон снова выбрал этот мир.       Тогда Хуа Синь вернулся к нерешённому вопросу: почему Воля Небесного Закона больше не хочет этот мир?       В тот момент он мог придумать лишь одну причину——       С тех пор, как У Синсюэ стал демоном, Божественное дерево в настоящем мире исчезло, а в линии хаосаего всё ещё можно было использовать с молчаливого одобрения Небесного Закона.       Он всё ещё считал, что Небесный Закон невозможно остановить, но, возможно изменить его мнение.       Если он отказался от этого мира из-за исчезновения Божественного дерева, его нужно было вернуть, сделать снова доступным.       С тех пор Хуа Синь в теле Фэн Сюэли занимался только этим — возвращением Божественного дерева в мир.       Он погрузился в это дело без остатка и не заметил, как прошло двадцать пять лет...       И вот теперь глава бессмертных Мин'У Хуа Синь в долине Великой Скорби в линии хаоса, его духовное сознание, рассеянное в пыль, подвергается допросу Тяньсу. Сквозь угасающий образ меча он смотрит на У Синсюэ и Сяо Фусюаня и вдруг понимает... что, возможно, он ошибался.       Небесный Закон отказался от этого мира не только из-за Божественного дерева, но и потому, что в нём были те, кем он не мог управлять.       Возможно, он всё перепутал...       Не Линван и Тяньсу сопротивлялись Небесному Закону, это он сопротивлялся тем, кем не мог управлять, и поэтому всегда действовал первым.       Это было не подавление, а скрытый страх.

***

1. "такова воля небес" — 天意弄人 tiān yì nòng rén — букв. «воля небес играет человеком».       2. "до мельчайших деталей" — 分毫不差 fēn háo bù chà — букв. «без различия в волосинке».       3. "укоренившиеся за сотни лет убеждения" — 根深蒂固 gēn shēn dì gù — букв. «глубокие корни и прочное основание».

Глава 107

Образ огромного золотого меча постепенно бледнел, гул и звон клинка стихал.       Допрос подходил к концу.       Рассеянные в пыль частицы души в золотистом свете собрались в бледную размытую фигуру.       Это был Хуа Синь.       Все двадцать пять лет он использовал тело Фэн Сюэли, принимая его облик, и даже здесь, в линии хаоса, его дух выглядел так же.       Только сейчас он наконец принял истинный облик.       У Синсюэ смотрел на бывшего главу бессмертных Линтая, и его охватило сложное, невыразимое чувство.       Его с Сяо Фусюанем и главу бессмертных нельзя было назвать «бессмертными друзьями». Раньше они знали друг о друге лишь через Юнь Хая.       Неожиданно, сотни лет спустя, оказалось, что их связывает столько явных и скрытых нитей.       Когда последний образ Хуа Синя проявился в истинном облике, У Синсюэ услышал едва уловимый звук неподалёку. Похоже на перекатывающиеся камешки.       Ветер или там кто-то ещё?       Он собрался проверить, но бледная тень Хуа Синя вдруг заговорила: «Один человек говорил мне когда-то, что ему всегда было любопытно, почему Тяньсу в последний момент обрушивает на демонов допрос...»       У Синсюэ замер и обернулся.       «Он надеется, что демон раскается? — даже сейчас голос Хуа Синя звучал спокойно. — Он говорил, что когда был смертным, видел демонов и не верил, что они могут искренне раскаяться перед смертью из-за допроса».       У Синсюэ взглянул на Сяо Фусюаня и увидел, как замерла его рука сжимающая рукоять меча, а брови приподнялись.       «Никто в мире не признаёт вину лишь из-за наказания. Даже если признает ошибку, то лишь для того, чтобы не быть наказанным. Я думал так раньше и до сих пор так считаю». Полупрозрачная тень Хуа Синя опустила взгляд — это было не столько вопросом, сколько воспоминанием и размышлением о прошлом.       Он тихо и медленно сказал: « Мне никогда не было интересно, но тогда я не смог ему ответить, поэтому вспоминал об этом. А сейчас... Я ответил на вопросы Тяньсу и тоже хочу получить ответ на свой вопрос».       Хотя никто уже не ждёт этого ответа.       «Зачем этот допрос? Неужели чтобы демон в последний момент раскаялся?» — спросил Хуа Синь.       Сяо Фусюань держал меч в руке и смотрел на него, приподняв брови.       Через мгновение он холодно ответил: « Кому есть дело до раскаяний демонов?»       На лице Хуа Синя мелькнуло удивление.       «Раскаяние — обман, а страх — настоящий, — сказал он тихо. — Достаточно страха».       Он казнил множество демонов и множество раз устраивал допрос — и очень немногие искренне сожалели о содеянном. Но что с того? Кого волнуют угрызения совести демона?       Те, кого они убили, уже мертвы. Даже если они раскаивались, перед кем?       Кроме Сяо Фусюаня, их никто не видел.       Поэтому ему было всё равно — он хотел заставить их бояться.       При допросе их короткие или долгие жизни показывались картина за картиной, и заставляли их испытывать страх смерти. Они наблюдали за тем, как шаг за шагом идут к своему концу, и это заставляло их цепляться за жизнь.       Но они знали, что сбежать невозможно — и чувствовали страх, панику, безумие, отчаяние.       Всё, что испытывали их жертвы перед смертью, демоны переживали под влиянием допроса.       «Раскаяние» было самым незначительным из этого.       Сяо Фусюаня никогда не волновало, искренне ли раскаиваются демоны — он хотел лишь воздать за грехи.       Таков был его закон справедливости.       «Ты меньше всего похож на бессмертного из всех, кого я видел», — сказал Хуа Синь.       Даже утешая души погибших, он применял методы, исполненные смертоносной решимости, — никаких привычных для бессмертных мягкости или сострадания.       Среди бессмертных он всегда был единственным в своём роде.       «Неудивительно... — Хуа Синь опустил глаза: — Неудивительно, что вы двое — единственные, кем Воля Небесного Закона не может управлять.       — Ошибаешься, — прервал его Сяо Фусюань.       — В чем же ошибка?       — Не только двое.       — А кто ещё? — удивленно спросил Хуа Синь.       — Их было немало», — спокойно ответил Сяо Фусюань. — В моём мешочке для сбора душ — один из них, я собрал его останки».       — Кто он?       — И Ушэн. Потомок твоего клана Хуа.       Даже Дух Небесного Закона не ожидал, что получив возможность «начать заново» и «вернуть мертвого к жизни», найдётся тот, кто откажется.       Таких, возможно, немного, но их точно больше двух.       Хуа Синь молчал.       Он давно не вспоминал про клан Хуа. Появились ли в нём потомки сияющие, как яркая луна? Что с ними сейчас?       Слухи доходили до него, но он не придавал им особого значения. Он лишь упорно зарывался в стену грязи, никогда не оглядываясь назад.       Даже в этот момент Хуа Синь оставался таким.       Его силуэт становился всё прозрачнее, сознание — всё слабее, но страха, нежелания умирать, гнева и борьбы — всего того, что обычно охватывает демонов в последний миг, — в нём так и не появилось.       В самый последний момент Хуа Синь повернул взгляд к У Синсюэ. Его голос стал почти неслышным.       «У меня остался ещё один, последний вопрос... Хотел бы спросить у Владыки Душ».       У Синсюэ не ожидал этого: «Какой?»       Выражение лица Хуа Синя теперь отличалось от прежнего. Казалось, оно по-прежнему не выдавало эмоций, но в нём появилась едва уловимая напряжённость. Будто всё предыдущее было лишь прелюдией, а это — то, о чём он действительно хотел спросить.       Или же это шло вразрез с его характером, и он не планировал задавать этот вопрос, но в конце концов не сдержался.       Хуа Синь уставился на У Синсюэ и произнёс, чётко выговаривая каждую букву: « Когда Юнь Хай был сброшен в мир смертных, он не должен был помнить ничего из Сяньду. Но когда я, прибыл в долину со своим мечом и увидел его, он помнил всё».       У Синсюэ слегка нахмурился, уловив намёк.       И точно: Хуа Синь бросил взгляд на колокольчик на поясе У Синсюэ и сказал, понизив тон: «Когда бессмертного сбрасывают в мир людей, его заставляют забыть прошлое. Видимо, здесь тоже не обходится без Владыки Душ. Если уж он вмешался, это вряд ли можно так легко отменить. Он был не первым и не последним. И до него, и после, все бессмертные забывали о своём прошлом. Насколько я знаю, никто из них, став простым смертным, не вспоминал внезапно о Сяньду...»       «Лишь Юнь Хай стал исключением. — Хуа Синь сделал паузу. — Владыка Душ... сделал что-нибудь?»       У Синсюэ тут же ответил: «Нет».       Хуа Синь молчал, и было видно, что он не верит.       У Синсюэ: «Мы были дружны с Юнь Хаем. Я сам проводил его в мир людей и сам позвонил в колокольчики. Я больше всех хотел, чтобы он забыл всё».       Хуа Синь: «Если в колокольчик звонил сам Владыка Душ, то вернуть воспоминания будет очень сложно. Владыка Душ знает это лучше других».       Брови У Синсюэ резко сдвинулись.       Хуа Синь продолжил: «Даже Владыка Душ не смог бы сделать этого мгновенно. Как же тогда Юнь Хай смог?»       После того удара мечом в долине он часто вспоминал взгляд Юнь Хая и слова, которые он произнёс. Взгляд и слова — всё говорило о том, что он помнил всё.       Когда не на кого было злиться, в сердце Хуа Синя поднималось горькое негодование на У Синсюэ.       Он думал, как возможно легко восстановить память, стёртую колокольчиком сновидений? Достаточно взглянуть на нынешнего демона У Синсюэ, и станет ясно, насколько это трудно.       Если даже сам У Синсюэ с таким трудом возвращает свою память — что уж говорить об остальных?       Как Юнь Хай мог внезапно вспомнить всё без помощи колокольчика?!       А учитывая характер Юнь Хая, помнить прошлое в небесном городе, какая это должна быть мука! Как он пережил эти десятилетия?       Хуа Синь не смел даже предположить.       Иногда он задумывался, а если бы Юнь Хай не вспомнил прошлого? Не помнил, как в юности его спасли в глухих горах, как практиковался в клане Хуа, как вознёсся в Сяньду... не помнил бы ничего, что произошло потом.       Разве тогда получилось бы всё так?       Был бы тот удар мечом в долине Великой Скорби?       Наверное, нет.       Каждый раз, думая об этом, Хуа Синь увязал ещё глубже в своих «глиняных стенах» — и уже не мог повернуть назад.       Сотни лет он никогда не говорил об этом и, конечно, не подавал виду. Лишь сейчас, когда его дух вот-вот рассеется, он наконец с горечью задал этот вопрос.       Ему нужен был ответ — без него он не мог уйти спокойно.       «Кроме тебя, — он смотрел на У Синсюэ, — я не знаю никого, кто мог бы намеренно или случайно разблокировать память Юнь Хая».       Хуа Синь сделал паузу и тихо произнес: «Только ты».       У Синсюэ молчал.       Не потому, что вопрос застал его врасплох. Просто в словах Хуа Синя была доля правды.       Он лично позвонил в колокольчик для Юнь Хая и тот не мог вспомнить всё в одночасье... если только не услышал снова звон колокольчика.       И если так... действительно, никто другой не мог этого сделать.       Только он.       Рядом Сяо Фусюань холодно напрягся, готовый вмешаться. Но вдруг раздался голос, лёгкий и чистый, как дуновение ветерка: «Не только он. Ещё я».       Тот же голос, как у У Синсюэ... но прозвучал он из-за спины!       У Синсюэ вздрогнул, встретившись взглядом с Сяо Фусюанем. Даже бледный силуэт Хуа Синя всколыхнулся и резко поднял голову.       Они обернулись —       Две фигуры, одна за другой, пронеслись по ветру и приземлились рядом! Шаги были лёгкими, словно скользили по водной глади, но от них исходило давление, от которого задрожали каменные стены подземелья.       Меч Сяо Фусюаня «Избавление» отозвался лёгким звоном, и вспыхнул на миг.       У Синсюэ мгновенно посмотрел на клинок.       Но услышал тихий голос Сяо Фусюаня: «Всё в порядке».       Он дотронулся пальцем до клинка, тихий звон прекратился, и духовный меч послушно затих.       Только тогда он спокойно поднял взгляд на пришедших.       Один из них был одет в чёрное с золотым узором, высокий, с резкими чертами лица. На шее мелькнула и исчезла золотая печать «Избавление». Даже воздух вокруг него был резким и холодным, как лезвие клинка.       Другой — в белых одеждах, с высокой заколкой из белого нефрита и в серебряной маске с тонкими серебряными узорами. В руке он меч, тоже украшенный узорами из серебряной нити. Ножны тихо звенели при движении.       Это были Линван и Тяньсу из линии хаоса.       И слова «Не только он. Ещё я» только что произнёс... сам Линван.

***

1. "Тот же голос" — 如出一轍 rú chū yī zhé — букв. «как будто из одного колеса».

Глава 108. Возвращение

Возможно, это была самая странная сцена в подземелье долины.       В тот миг, когда их взгляды встретились, ветер внезапно стих.       Это было мимолётное, но бесконечно долгое мгновение.       В каждом из них завихрилась энергия, создавая ощущение напряжённости и готовности к бою. Она была напряжённой, как натянутая тетива, но в то же время проявляла их глубокую связь.       Пока тишину не прорезал голос.       Это был Хуа Синь. Он смотрел на неожиданно появившегося Линвана и хрипло спросил: «Что ты имеешь в виду?.. Кто вернул Юнь Хаю воспоминания?»       Линван слегка повернул голову: «Должно быть, я».       Хуа Синь резко нахмурился, словно не понимая. Такое растерянное и одновременно потрясённое выражение редко появлялось на его лице: «Должно быть? Что значит — должно быть?»       Голос его стал твёрже: «Вы не имеете никакого отношения друг к другу, как вы могли столкнуться?»       Один — Линван из линии хаоса, другой — человек из этого мира. Даже если этот Линван и бывал в этом мире, и даже пытался уничтожить его как хаотическую линию, он был здесь в другое время! Как они вообще могли встретиться?!       Линван задумался на мгновение: «Каждый раз, обнаружив новую линию, я прослеживаю её на столетия назад — чтобы найти источник хаоса...»       Он замолчал, но У Синсюэ уже понял.       Никто не знал это лучше него.       Долг Линвана — разрывать линии хаоса. Если он решил, что этот мир — линия хаоса, он должен был проследить её до точки возникновения.       «Я проследил назад на сотни лет», — сказал Линван.       Лицо Хуа Синя изменилось — он, кажется, догадался, что последует дальше.       И действительно, Линван продолжил: «Во время этого поиска я видел твоего Юнь Хая».       В тот миг силуэт Хуа Синя почти исчез. Он замер без движения, голос звучал сдавленно: «Когда?»       Линван помолчал немного и ответил: «Несколько столетий назад. Он тогда не был бессмертным, обычный человек, знавший пару простых заклинаний и без энергии бессмертных».       Тень Хуа Синя дрогнула, он пробормотал: «Сброшенный бессмертный теряет свою божественную сущность...»       Значит, тогда Юнь Хай мог выучить лишь самые простые заклинания, и ему никогда не удалось бы сконцентрировать энергию.       «Смертный... — Хуа Синь стиснул зубы. — Что он делал, когда ты его увидел?»       «На него напал демон».       Хуа Синь закрыл глаза.       У Синсюэ вдруг вспомнил одну сцену из допроса Юнь Хая——       Когда тот, уже будучи смертным, столкнулся с демоном и на грани смерти вдруг вспомнил, как когда-то сопротивлялся звону колокольчика... С того момента к нему вернулись воспоминания.       Теперь это обретало новый смысл.       Человек внезапно вспоминает звуки или голоса, которых он совершенно не помнил раньше — разве это возможно? Он вспомнил звук колокольчика сновидений потому что услышал его тогда?       В предсмертном бреду он просто спутал воспоминание с реальностью.       Действительно, он слышал тихий голос Хуа Синя, который спросил: «А потом...»       «Тогда колокольчик ещё висел у меня на поясе, — ответил Линван. — Когда я остановился в потоке времени, он прозвенел. Должно быть, он это услышал».       В потоке времени случайно раздался звон колокольчика сновидений, и это заставило память Юнь Хая, запечатанную в пыльном тумане, пробудиться. Всё это, возможно, было случайностью, ошибкой судьбы, но именно с этого момента Юнь Хай пошёл по другой дороге.       Хуа Синь молчал и не произнёс ни слова.       Его тень слегка колыхалась на ветру, и казалось, что он дрожит.       Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он медленно опустил голову и взглянул на свои руки.       Впервые в жизни он ощутил невыносимую абсурдность происходящего.       Все эти сотни лет он думал: «Если бы Юнь Хай тогда не вспомнил ничего из прошлого... может, ничего бы и не случилось».       Он бы не стал демоном, не избегал бы людей и не создал марионетку для обмана. Он бы не закрыл лицо в долине и не был пригвожден к каменистой земле ущелья остриём меча.       Эти мысли переполняли его горечью.       Но теперь он понял...       Началом всему стал тот миг, когда память Юнь Хая проснулась. Пробуждение произошло из-за случайно услышанного звона колокольчика. Это звон издал колокольчик Линвана из линии хаоса.       Он был тем, кто убедил клан Фэн открыть её.       Вся цепочка причин и следствий образовала огромный круг и замкнулась.       Он хотел спасти того человека, а в итоге создал то, что в прошлом убило его.       ***       Образ Хуа Синя дрожал всё сильнее, почти рассеиваясь.       Внезапно он почувствовал, что та южная стена, о которую он бился все эти годы, все его отчаянные поступки — всё оказалось великой насмешкой.       И хотя никто не пришёл поддразнить его, ему захотелось смеяться.       «Что я делал все эти годы...» — прошептал он беззвучно.       Никто не мог разглядеть выражения его лица, видели лишь тень бывшего невозмутимого главы бессмертных Мин'У с опущенной головой, и силуэт его сотрясался.       То ли нервный срыв, то ли безумие.       «Это я убил его... — тихо сказал Хуа Синь. — Я убил его. Всё началось с меня... Но я здесь, я только изображаю лицемерную привязанность».       Он в одиночестве метался между двумя мирами. В одной уклонялся от встреч с божеством горной долины из линии хаоса, в другой поддерживал тёмную формацию и не видел конца. А когда тот Юнь Хай нашёл его, подставил горло под удар.       Все эти поступки — для кого они?       Никто не смотрел. Один человек, ради которого он это делал, уже давно ничего не видел, другой — не знал его вовсе.       Он лишь жертвовал собой и обманывал себя.       Хуа Синь поднял голову.       Глава бессмертных Мин'У, словно пробудившись от долгого сна, скользнул взглядом по четырём фигурам перед ним — и остановился на Сяо Фусюане.       Он заговорил глухим голосом и впервые упомянул это место:       — Ты был в подземелье долины в настоящем мире?       — Был, — ответил Сяо Фусюань.       — Ты видел его?       — Да.       — И устроил допрос?       — Да.       — И... что потом?       Сяо Фусюань замолчал на мгновение: «Он думал, что ты погиб».       Хуа Синь стоял неподвижно, долго не произнося ни слова.       Ему не нужно было слышать продолжение, чтобы понять — раз Юнь Хай решил, что он мертв, значит, не захотел остаться в этом мире.       В этот момент он наконец рассмеялся — будто весь смех, скопившийся за его долгую жизнь, сейчас вырвался наружу.       Спустя долгое время глава бессмертных Мин'У кивнул и, не поднимая глаз, тихо произнес: «Пусть так и будет».       Его слова прозвучали слишком бесстрастно, и У Синсюэ с остальными на мгновение застыли, не сразу осознав.       Только когда сильный ветер пронёсся мимо, и тень, собранная из почти рассеянного духовного сознания Хуа Синя мгновенно разлетелся, все поняли смысл этих слов——       Пусть так и будет.       Значит, он... Примет смерть.       В одно мгновение осколки его сознания разлетелись словно тысячи светлячков, растворившись в долгом порыве пыльного ветра, который веками гулял над долиной Великой Скорби.       ***       Когда тот долгий порыв ветра рассеялся между скал, он на миг замер за изгибом скалы, словно последний вздох уходящей души.       Потому что за этим изгибом стоял человек...       Горный бог долины Великой Скорби стоял там, прислонившись спиной к каменной стене.       Он простоял здесь очень долго — с самого начала допроса до его завершения, проходя от неверия до покрасневших глаз.       Он почти решился выйти из тени, увидеть лицо того, кого допрашивали, убедиться, действительно ли оно такое же, как у главы бессмертных Мин'У.       Но сделать это оказалось для него сложнее, чем что бы то ни было в мире.       В итоге Юнь Хай лишь стоял за скалой с широко раскрытыми глазами и смотрел в пустоту перед собой.       Тот долгий порыв ветра мягко окружил его и завихрился вокруг — но он этого не заметил.       И в тот миг, когда завихрение исчезло, он взмахнул рукавами и взмыл вверх из подземелья долины...       Будто никогда не был здесь.       ***       Юнь Хай поднялся по лестнице пагоды на горе Тайинь, окутанной облаками, и ступил в небесный город. По привычке он направился к Линтаю, как всегда делал раньше, но замер на верхней ступени.       Прошло какое-то время — вдруг перед ним появилось послание.       Юнь Хай взял его в руки и медленно развернул.       На послании было написано почерком главы бессмертных Линтая: «Посланник бессмертных сказал, что ты стоишь у входа в Линтай как вкопанный?»       Юнь Хай уставился на послание и долго молчал, потом наконец поднялся в Линтай.       На вершине главного пика, на высоком троне из белого нефрита, сидел глава Линтая линии хаоса. Увидев Юнь Хая, он слегка удивился: «Ты бледен как смерть. Что-то случилось?»       Юнь Хай не знал, что ответить.       Прошло много времени, прежде чем он тихо произнес: «Я столкнулся с... чем-то странным».       Глава Линтая ждал продолжения, но так и не дождался. Тогда он спросил: «В последнем послании ты писал о затруднениях в подземелье долины. Разобрался?»       Глаза Юнь Хая всё ещё были покрасневшими, и он отвернулся: «Мм...»       Глава бессмертных спросил:       — Ну, хорошо. И что же там странного?       — Я увидел очень похожего на тебя человека.       — Насколько?       — Настолько, что я даже не смог отличить, — сказал Юнь Хай, сделал паузу и добавил: — Я даже почти поверил.       — Значит, тебя обманули?       — Нет.       Он повторил ещё тише: «Нет. Меня не так просто обмануть. Он... не такой, как ты. Ты не будешь похож на него».       Глава Линтая хотел спросить ещё что-то, но Юнь Хай уже махнул рукой: «Ладно, не стоит об этом».       Но спустя долгое время, когда разговор уже переключился на другие темы, Юнь Хай вдруг сказал ни с того, ни с сего: «Если однажды я умру...»       Глава Линтая, обсуждавший что-то с посланником, резко замолк и повернулся к нему.       Юнь Хай: «Это просто шутка».       Но глава бессмертных, казалось, совсем не хотел разговаривать и смеяться над такой шуткой.       Юнь Хай с напускной небрежностью, будто и правда просто болтал о пустяках, продолжил: «Если я умру... Учитель захочет оставить меня?»       Не дожидаясь ответа, он добавил: «Вообще-то, мне будет достаточно, если учитель просто... будет помнить меня. Не надо заставлять меня остаться».       Глава бессмертных слегка наморщил лоб и внимательно посмотрел на него, прежде чем наконец спросил: «Почему ты говоришь об этом?»       Юнь Хай ответил: «Просто так подумал».       Просто вдруг подумал, что быть смертным — стареть, болеть, умирать, перерождаться... На самом деле, не так уж плохо. Так что, если однажды моё время придёт...       Лучше просто уйти с попутным ветром.       ***       Когда последний порыв ветра унёс с собой рассеявшуюся душу, четыре человека под долиной снова оказались лицом к лицу.       Между ними повисла странная тишина.       Линван слегка сдвинул серебряную маску, наполовину открыв красивое лицо. Его взгляд скользнул по У Синсюэ и Сяо Фусюаню, и остановился на поясе У Синсюэ.       «Если я не ошибаюсь, — тихо произнёс он, — колокольчик на твоем поясе... мой».

***

1. "южная стена" — поговорка: "не повернет, пока не ударится о южную стену", об очень упрямом человеке.       2. "обманывал себя" — 自欺欺人 zì qī qī rén — букв. «обманывать себя и других».

Глава 109. Истинная сущность

У Синсюэ, поигрывая колокольчиком, посмотрел на него и сказал: «Все эти маленькие вещицы похожи одна на другую. Как мне убедиться, что она твоя, а не моя?»       Линван лениво провернул в пальцах меч, склонил голову: «Не нужно убеждаться. Если ты носишь её при себе сотни лет, разве и так не ясно?»       У Синсюэ спокойно ответил: «Не обязательно».       Линван: «Почему?»       У Синсюэ откровенно признался: «Часть моей памяти потеряна. Я забыл».       Линван улыбнулся: «Тогда просто спроси у того, кто помнит».       В тот же миг У Синсюэ и Линван из линии хаоса синхронно повернулись к своим спутникам — с одинаковыми выражениями лиц.       Сяо Фусюань: «...»       Линван и Тяньсу из линии хаоса стояли друг за другом, на расстоянии шага. Но У Синсюэ и Сяо Фусюань стояли друг к другу гораздо ближе.       Так что У Синсюэ прикрылся рукавом и приставил палец к поясу Сяо Фусюаня и мысленно передал: «Как думаешь, я великодушен?»       Сяо Фусюань: «??»       Он не понимал, к чему клонит У Синсюэ, лишь искоса взглянул на палец, упёртый в его талию.       Вообще-то, сейчас они оба находились в мире линии хаоса в виде духовных воплощений, так что могли передавать мысли и без физического контакта. Но Сяо Фусюань не стал напоминать об этом У Синсюэ. Ему нравились эти маленькие жесты.       «Можно и так сказать», — ответил Сяо Фусюань.       У Синсюэ слегка надавил пальцем:       — Почему отвечаешь так неуверенно?       — Почему вдруг такой вопрос?       — Если бы я обнаружил, что мой колокольчик сновидений кто-то разбил почти вдребезги, как думаешь, я проткнул бы его мечом?       — ...       — Как думаешь, когда тот напротив заметит, что этот колокольчик вот-вот развалится на восемь частей?       — ...       — Если вдруг начнется драка, окажемся ли мы в невыгодном положении, из-за того, что мы — только часть духовного сознания?       Хотя его тон был немного легкомысленным, но он серьёзно обдумывал ситуацию, Казалось бы, это двое против двоих, одинаковые люди, равные по силе.       Но они до этого уже сражались с Хуа Синем в «Птице» и потратили часть духовной энергии. К тому же он был далеко не в лучшей форме, а у Сяо Фусюаня не было физического тела.       При таком раскладе получалось, что они уступают в силе.       Однако Сяо Фусюань ответил: «Не обязательно».       У Синсюэ: «Мм?»       Но прежде чем Сяо Фусюань успел объяснить, Линван напротив уже заговорил: «Будь это любая другая безделушка, я бы не стал настаивать. Но колокольчик сновидений — исключение».       Эта реакция полностью совпала с ожиданиями У Синсюэ. Он мог пойти на любые уступки, кроме колокольчика. Его обязательно нужно было вернуть».       У Синсюэ согнул свои длинные пальцы и подцепил шелковый шнурок, на котором висел колокольчик, но снимать его не спешил.       Он обвил вокруг них белую шёлковую нить и сказал: «Ты сам сказал, что это колокольчик сновидений, так что я должен быть осторожен. Как я могу просто взять и поверить тебе на слово?»       Линван вздёрнул брови, видимые из-под приподнятой маски: «И как ты собираешься быть осторожным?»       «Например, объясни мне...» — У Синсюэ указал на его пустой пояс. — Если, как ты говоришь, это твой колокольчик, он должен висеть на твоем поясе. Почему же ты протягиваешь руку ко мне и требуешь тот, который у меня?»       Линван ответил: «Потому что я его потерял».       У Синсюэ снова спросил: «Как можно потерять колокольчик сновидений?»       Он, конечно, знал, что у Линвана этой линии колокольчик действительно пропал в реальном мире. Об этом говорил Фан Чу.       Но как именно он был утерян — намеренно или случайно, — это было важно понять. Если намеренно, то должна быть причина. Если случайно...       Тогда это наводило на размышления.       Однако Линван слегка запнулся и ответил: «Отвлекся на мгновение — и он исчез».       «Неужели действительно случайно...» — беззвучно пробормотал У Синсюэ.       Он приподнял такие же красивые брови, слегка склонил голову и спросил Линвана: «Разве тебе самому не кажется странным слово «отвлекся»? Как можно «отвлечься» настолько, чтобы потерять колокольчик сновидений?»       Линван ответил: «Конечно, странно. Именно поэтому я хочу вернуть его и разобраться. Так что——»       Он протянул к У Синсюэ раскрытую ладонь: «Верни его».       ***       Едва прозвучали эти слова, фигура Линвана исчезла.       Казалось, он не совершал никаких движений, но в мгновение ока он уже оказался вплотную к У Синсюэ. Затем он развернул ладонь и протянул к нему руку——       У Синсюэ почувствовал, как колокольчик у него на поясе резко дрогнул, словно его пытались сорвать невидимой силой.       У Синсюэ мгновенно подхватил пальцами шелковый шнурок, на котором висел колокольчик. Другой рукой он сделал резкое атакующее движение и выпустил волну подавляющей энергии——       Как только его атака была готова столкнуться с протянутой рукой Линвана, вся долина внезапно содрогнулась.       У Синсюэ и Линван одновременно замерли.       В их глазах фигуры друг друга вдруг расплылись, словно готовые в любой момент исчезнуть.       Что происходит?       У Синсюэ нахмурил брови.       Он услышал тихий голос Сяо Фусюаня: «Отступи немного назад».       В следующий момент его схватили за руку и оттащили на полшага назад.       В то же время он увидел, как Тяньсу из линии хаоса тоже поднял руку, оттягивая Короля Духов назад.       «Я не могу его касаться?» — мгновенно сообразил У Синсюэ.       «Мм, — подтвердил Сяо Фусюань, затем добавил: — Сейчас, похоже, что так».       — Почему?       — Запрет на встречу.       У Синсюэ сразу всё понял.       Ранее они с Линваном постоянно расходились: хотели, чтобы тот увидел источник линии хаоса в клане Фэн, но опоздали на шаг. Хотели, чтобы он увидел формацию под долиной Великой Долины Скорби — снова опоздали.       По воле небес, казалось, они всегда отставали на шаг — настоящий «запрет на встречу».       Мгновенное размытие фигур было тому подтверждением. Как будто невидимая ширма опустилась между ними, разделяя обе стороны. Если бы они не отступили, в следующий миг их бы просто выбросило из этой временной линии.       Но...       У Синсюэ сказал: «Тогда это снова странно».       Сяо Фусюань: «Мм?»       «Если Небесный Закон не хочет, чтобы мы столкнулись, не хочет, чтобы Линван увидел источник этой линии, или чтобы мы поговорили, то он мог бы просто выкинуть нас из этой линии, как только Линван появился. Или, как раньше, заставить нас снова разминуться, опоздать на шаг. Разве нет?»       У Синсюэ задумался, и чем больше размышлял, тем страннее это казалось.       Судя по предыдущим действиям Небесного Закона, они должны были вечно расходиться. Но факт оставался фактом — они всё-таки встретились под долиной, и Линван даже увидел допрос Хуа Синя.       ...       Пытаясь удержать равновесие на трясущейся земле, У Синсюэ спросил Линвана и Тяньсу, стоявших в нескольких шагах от него: «Когда вы пришли в долину? Сколько успели увидеть из допроса главы бессмертных Мин'У?»       Прямолинейный вопрос усилил подземные толчки, их фигуры стали ещё более размытыми.       Линван поднял голову, взглянул на осыпающиеся камни свода, затем опять посмотрел на У Синсюэ. Подумав, он ответил: «Хоть я и не близок с главой бессмертных Мин'У, но знаю, что сейчас он спокойно пребывает на вершине Линтая и вряд ли внезапно явится в долину».       У Синсюэ встретился с ним взглядом.       Линван продолжил: «Тот, чья душа только что рассеялась здесь, — человек из вашей линии хаоса. Мои последние слова для него тоже касались вашей линии. Просто когда я увидел, что допрос завершается, я вышел ответить, чтобы выполнить его последнее желание. А что до самого допроса...»       Он сделал паузу: «К несчастью, увидел лишь самый конец».       У Синсюэ тихо произнёс: «О», —в ответ.       В допросе Хуа Синя было много связанного с линией хаоса. Даже если Линван увидел лишь конец, если он задумается, этого уже хватит, чтобы зародить сомнения.       У Синсюэ был уверен: этот Линван не глупец. Он наверняка принял во внимание допрос, и вопросы у него действительно возникли. Иначе они не стояли бы здесь, в этой напряжённой атмосфере, обмениваясь вопросами и ответами, словно испытывая друг друга.       Но это было крайне противоречиво...       Почему Дух Небесного Закона, стремясь помешать им на каждом шагу, вдруг оставил такую лазейку?       Как ни крути, это было странно.       Взгляд У Синсюэ скользнул по Линвану и Тяньсу из линии хаоса, встретившись с ними глазами. На мгновение ему показалось, что он смутно что-то уловил, но прежде чем он успел вникнуть, Линван заговорил:       «Так вы отправили эти два послания, чтобы я увидел этот допрос?» — Между его пальцами появились два талисмана.       На одном было написано «Приходи в клан Фэн», на другом — «Долина Великой Скорби». Они действительно были от У Синсюэ и Сяо Фусюаня.       Однако, отправляя их, они не надеялись, что Линван успеет вовремя. Их идея заключалась в другом——       Если Линван успеет — прекрасно. Если нет — тоже не страшно. Любой, кто дважды подряд прибывает на место, лишь чтобы увидеть только что тщательно зачищенную сцену, неизбежно засомневается.       А для проницательного человека достаточно одного сомнения — остальное приложится.       У Синсюэ ответил: «Можно и так считать».       «Раз уж я успел на самый хвост, значит, будем считать, я увидел». — Линван взмахнул пальцами — два талисмана, направленные его подавляющей аурой, полетели прямо в них.       Сяо Фусюань отразил их ножнами меча. Два звонких «динь!» — и талисманы аккуратно приземлились в руку У Синсюэ.       До них донёсся голос Линвана: «Люди и предметы из линии хаоса не могут долго существовать в этом мире. Раз вы пришли оттуда, судя по этим толчкам, вас сейчас выбросит обратно...»       Как будто в подтверждение его слов, фигуры У Синсюэ и Сяо Фусюаня на мгновение расплылись, будто готовые исчезнуть в любой момент.       «Пока ещё есть время — возвращаю ваши талисманы, а вы верните мой колокольчик...» — Закончив, Линван среди сотрясающейся земли вновь надел серебристую узорчатую маску и взмахнул мечом——       «Цзян!» — чистый звон разнёсся по долине. Фигура Линвана, подобно облаку, уклоняясь от рушащихся камней, в мгновение ока оказалась перед ними.       Но У Синсюэ лишь усмехнулся. Его тело рассеялось как дым, и тут же собралось за спиной Линвана.       Меч, направленный к колокольчику сновидений, пронзил пустоту — Сяо Фусюань отвёл его ножнами. Линван отпрыгнул назад, его серебристо-белые одежды расчертили в воздухе чёткую дугу, и он снова устремился к У Синсюэ.       После нескольких мгновенных перемещений У Синсюэ оказался в неудобном положении: перед ним — атакующий Линван, а за спиной — Тяньсу из линии хаоса.       Словно идеально рассчитанная ловушка.       Не имея возможности увернуться, У Синсюэ приподнял бровь и собрал энергия в пальцах — он приготовился принять удар. Но вдруг кто-то легко коснулся его сзади.       У Синсюэ вздрогнул, резко обернулся и увидел, как Тяньсу слегка отклонился в сторону. Знак «Избавление» на его шее слабо мерцал золотым.       Благодаря этому уклонению У Синсюэ и Линван так и не столкнулись в прямом противостоянии, едва разминувшись. Вместо этого пострадали окружающие скалы.       Уклоняясь, У Синсюэ вдруг сказал Линвану, который оказался совсем близко: «Я всё же не понимаю».       Линван: «Чего?»       У Синсюэ: «Как можно потерять такую важную вещь, как колокольчик сновидений, и даже не попытаться её найти, позволив ей пропадать столько лет?»       Линван остановил стремительное движение, уперев кончик меча в землю. Он повернул голову и сказал: «Ты считаешь, что можно просто сказать — «надо найти» — и найдёшь?»       Его взгляд выражал «Ты серьёзно задаёшь такой глупый вопрос?», но почти сразу он осознал и тихо произнёс: «А, точно. У тебя неполные воспоминания».       У Синсюэ не рассердился: «Тогда объясни поподробнее».       Король Духов ответил: »Потому что я не мог туда попасть».       У Синсюэ: «Что это значит?»       Линван сказал: «Можно попасть в линию хаоса один раз, но так легко попасть туда во второй раз уже нельзя».       Мир и так огромен, что говорить о поиске ещё одного мира, который был создан по ошибке за его пределами. Когда в неё войти? Где? И как удостовериться, что это именно та линия, что тебе нужна, а не какая-то иная?       Всё это — сплошные проблемы.       Линван сказал: »По общему правилу, если ты вошёл в линию хаоса однажды, но не смог её разорвать и уничтожить, то, скорее всего, уже никогда её не найдёшь».       Иначе он бы не позволил такой важной вещи, как колокольчик сновидений, оставаться в другой линии, так и не вернув его.       У Синсюэ замер.       В тот миг, когда его шаги остановились, пейзаж долины наконец начал расплываться в колебаниях, словно отражение на поверхности озера, взболтанного длинным шестом.       Каменные стены и утёсы переплелись в беспорядке, огромная пропасть рассыпалась у них на глазах.       Даже Линван и Тяньсу из линии хаоса стали нечёткими.       Это означало, что его и Сяо Фусюаня вот-вот выбросит из этой линии...       И причина оцепенения У Синсюэ крылась именно в этом.       Линван сказал: «В линию хаоса легко войти один раз, но практически невозможно во второй». Однако линия, созданная Хуа Синем и кланом Фэн... Он входил в неё снова и снова, когда хотел.       Если сотни лет назад, когда он ещё был Владыкой Душ, он впервые случайно попал в эту линию, это было легко. А как насчет этих нескольких раз?       Мысль, мелькнувшая ранее, наконец оформилась — словно камень, упавший в воду, поднимал всё более чёткие круги.       Причина, по которой Линван из линии хаоса откликнулся на их послания и поспешил в клан Фэн и долину Великой Скорби вместо того, чтобы сразу атаковать или проигнорировать, заключалась в том, что перед этим он встретил Фан Чу. Потому что на Фан Чу была точно такая же метка, как у маленького служителя, и у Линвана появились сомнения.       А Фан Чу оказался в небесном городе потому что Тяньсу встретил его в горной деревне у Мяньчжоу и вызвал Линвана.       И ещё дальше назад...       Фан Чу застрял в линии хаоса, потому что они случайно попали в неё, ступив на Лохуатай.       И причина, по которой они отправились в Лохуатай...       Это было потому, что Сяо Фусюань сказал: «В Лохуатае есть белый духовный нефрит, который может восстановить колокольчик сновидений».       ***       У Синсюэ внезапно вспомнил множество деталей.       В тот день, когда он очнулся в Северном Цанлане, он наткнулся на нефритовую статуэтку в гробу Сяо Фусюаня и услышал голос: «Хочешь вернуться? Отправляйся в город Чуньфань к И Ушэну».       Тогда он забыл, кто он, и считал себя душой, захватившей чужое тело. Он подумал, что «вернуться» означает «вернуться в Цюэду». Но теперь...       Что, если это «вернуться» означало не Цюэду, а эту линию хаоса?       К тому же Нин Хуайшань тогда всё время кричал, что хочет скорей вернуться в Чжаое. Но когда они проснулись, лодка уже плыла в город Чуньфань.       Потому что Сяо Фусюань развернул её.       И когда они направлялись на Лохуатай, Сяо Фусюань шёл впереди, У Синсюэ — за ним, а Нин Хуайшань, И Ушэн и Фан Чу — позади.       Благодаря Сяо Фусюаню, как только они ступили на Лохуатай, сразу попали в линию хаоса.       ...       Всё это время Сяо Фусюань вёл их, шаг за шагом, так далеко.       У Синсюэ, застывший на месте, ошеломлённо думал.       Как он это сделал?       Если первый раз попасть в линию хаоса в первый раз легко, а во второй — сложнее, чем достичь небес, то как Сяо Фусюань снова и снова втягивал их в неё?       Прошло некоторое время, прежде чем У Синсюэ осознал, что произнёс этот вопрос вслух.       И когда пейзаж долины окончательно исчез, он услышал последние смутные слова Линвана: «Только оставив в линии хаоса часть души или тело, можно безошибочно вернуться в неё... Пожалуй, я теперь немного сожалею...»       Дальше он уже ничего не слышал и не хотел слушать.       В момент, когда линия хаоса выкинула их в реальный мир, время и пространство смешались, тело охватила невыносимая боль, которая пронзила кости. Но ему было не до этого.       Потому что в последний миг перед исчезновением линии хаоса он мельком увидел на шее того Тяньсу золотую печать — «Избавление».       Он взглянул на У Синсюэ сквозь разрушающиеся картины прошлого и растворился вместе с линией хаоса, словно дым.       Говорят, что когда-то в Сяньду было два особенных бессмертных. Один из них — Тяньсу. Он достиг бессмертия не через совершенствование, а был призван Небесами, чтобы вершить правосудие, и получил Небесное имя «Мянь» – «Избавление».       На его шее была золотая печать с этим знаком, иногда она была видна отчетливо, иногда бледнела.       После разрушения Сяньду двадцать пять лет назад говорили, что бессмертный Тяньсу погиб вместе с ней.       Его гроб был запечатан на тридцать третьем подземном уровне Северного Цанлана, вместе с заточённым в этой тюрьме демоном. Он был с ним, пребывая в глубоком сне, и был им же пробуждён.       Но его настоящее тело так и не было найдено.       И только сейчас он получил подсказку...       Потому что Линван сказал: «Если линию хаоса не удалось разорвать с первого раза, то попасть в неё снова сложнее, чем достать до небес. Разве что оставить там часть души, которая будет спокойно ждать там».       Пейзаж долины Великой Скорби наконец рассеялся, и перед его глазами появилась резиденция «Птица не садится».       Их духовные сознания наконец вернулись в тела.       У Синсюэ с широко раскрытыми глазами повернулся к высокой фигуре рядом.       Кажется, с какого-то момента, где бы они ни были, в реальном мире или в линии хаоса, в заточении или на свободе, этот человек каждую минуту был рядом.       «Сяо Фусюань», — позвал его У Синсюэ.       Сяо Фусюань повернулся к нему.       У Синсюэ произнёс тихо: «Тот Тяньсу из линии хаоса... Это твоё настоящее тело?»       Не дожидаясь ответа, он добавил: «Я видел твою золотую печать».       Сяо Фусюань помолчал, затем сказал:       — Да.       — Ты оставил своё тело там... чтобы втянуть меня внутрь?       — Мм.       — Почему именно настоящее тело?       — Потому что у марионетки нет золотой печати. В той линии есть Сяньду и Линтай — марионетку быстро бы обнаружили. Не настоящее тело не могло бы продержаться там долго.       В одно мгновение перед глазами У Синсюэ промелькнула картина.       Возможно, это был конец той битвы в Сяньду двадцать пять лет назад. Он был окутан огромным золотым лотосом судьбы, особым умением Тяньсу, и почувствовал, как кто-то целует его в уголки глаз и губ с лёгким привкусом крови и говорит ему: «У Синсюэ».       «Все закончится. Потерпи немного».       «Ты снова войдешь туда»       «Я притяну тебя».       Ты сможешь пойти куда захочешь, завершить всё, что нужно, сможешь свободно приходить и уходить.       Я обещаю.

***

1. "случайно" — 稍不留意shāo bù liúyì — букв. «немного не обратить внимания».       2. "смутно" — 模模糊糊 mó mo hū hū — букв. «нечётко-расплывчато».       3. "был с ним рядом" — 陪 péi — составить компанию, сопровождать.

Глава 110. Начало

«Но Сяо Фусюань, как ты оставил своё тело в линии хаоса? — У Синсюэ сжал его руку. — Разве там не должно быть своего Тяньсу?»       «А тот... другой ты в линии хаоса?» — У Синсюэ смотрел в глаза Сяо Фусюаня, его голос звучал хрипло.       Сяо Фусюань не ответил сразу.       Он лишь смотрел в глаза У Синсюэ, затем провёл пальцем по уголку его губ и наклонился, целуя его мягко, снова и снова.       Его облик был холоден, но дыхание было горячим, оно касалось губ У Синсюэ при каждом поцелуе и шёпоте.       Продолжая целовать, он наконец тихо ответил: «Его больше нет».       ***       Двадцать пять лет назад, в битве на Сяньду, поначалу они не уступали.       Всё изменилось в самом конце, когда они попытались разрушить Духовный алтарь Небесного Закона Сяо Фусюань заметил что-то странное.       Он увидел, что, когда Небесный Закон получал повреждения, состояние У Синсюэ резко ухудшалось. Хотя разрушиться должен был Духовный алтарь Небесного Закона, у У Синсюэ внезапно полилась кровь из ран.       Сяо Фусюань не знал, как появилась Воля Небесного Закона, и не подозревал, что он и У Синсюэ — одного происхождения. Но в последний момент битвы он понял эту связь.       Пока она существовала, он не мог действовать неосмотрительно.       И именно в момент его замешательства Воля Небесного Закона воспользовалась возможностью и переместилась в линию хаоса. А все слухи и легенды, которые потом ходили в мире, родились в тот решающий момент.       В миг, когда Небесный Закон переходил в линию хаоса, небесные города двух миров на мгновение слились. Переместившись, он разрушил Сяньду этого мира.       Так все бессмертные, подвластные Линтаю, погибли в мгновение ока. Сяньду развалился на части и рухнул с девятых небес, обломки скал и безграничное давление энергии бессмертных обрушились на человеческий мир.       Эти события довели отвращение Сяо Фусюаня к Воле Небесного Закона до предела, потому что для него всё было лишь расходным материалом: и бессмертные, и простые люди.       Если он называл тень настоящей, она становилась реальной. Если он называл человека несуществующим, тот переставал существовать. Это не было справедливостью для всех — лишь той справедливостью, которую он желал.       Но он не имел ни образа, ни формы, вся вина и страдания ложились на тех, у кого были сердце и чувства.       В результате в глазах всего мира, не знающего деталей, всё выглядело так, словно великий Демон напал на Сяньду, убил двенадцать бессмертных Линтая и разрушил её до основания.       Сяньду обычно находился под защитой Сяо Фусюаня, поэтому, когда Небесный Закон её покинул, вихри рассеялись, и он сам получил тяжёлые ранения.       Но У Синсюэ пострадал ещё сильнее. Когда Дух Небесного Закона перешёл в линию хаоса, весь его урон был перенесён на У Синсюэ, с которым они были одного происхождения.       Сяо Фусюань никогда не забудет ту картину——       Из-за перемещения Небесного Закона два мира на мгновение совпали.       С одной стороны разрушение настоящей реальности, огромные скалы Линтая, объятые пламенем, падали на гору Тайинь в мире людей.       С другой — Сяньду линии хаоса, который вот-вот должен был исчезнуть. А человек, которого он любил, залитый кровью, дрожал и оседал как клубы дыма, которые вот-вот растают.       Он не мог позволить линии хаоса исчезнуть без следа. И не мог смотреть, как У Синсюэ страдает от разрушения духовных сил и разрушения тела.       И в тот миг на вершине Тайинь, в девятых небесах, расцвёл лотос судьбы — призыв жизни, которым обладал Тяньсу. Золотые лучи пронзили небо и землю, пробиваясь сквозь густые облака и туман, освещая горы всего мира людей.       Говорят, что у Тяньсу — два великих умения. Одно — «призыв смерти», другое — «призыв жизни». Первое убивает, второе — дарует жизнь. Ходили слухи, что двадцать пять лет назад в Сяньду он использовал призыв жизни, чтобы усмирить великого демона.       Но они ошибались.       В тот день Сяо Фусюань использовал оба призыва одновременно.       Свет лотоса судьбы призыва жизни окутал падающего У Синсюэ, а призыв смерти обрушился на исчезающий Сяньду линии хаоса, на Тяньсу из той линии.       В решающий момент он убил себя в другой линии, заменив его своим телом.       А его дух отделился от тела, принял иллюзорную форму. Он обнял У Синсюэ, почти потерявшего чувства и истекающего кровью, поцеловал его в уголок глаза и прошептал: «Потерпи немного, У Синсюэ».       Ещё чуть-чуть.       Если не получится сейчас, значит в следующий раз. Рано или поздно всё закончится.       Я с тобой.       Он знал, что Дух Небесного Закона лишь переместился в линию хаоса, но не исчез. В то время и ему, и У Синсюэ нужно было место, чтобы восстановиться.       Место, которое не привлекло бы внимания Небесного Закона, куда не осмелились бы проникнуть демоны.       Во всём мире такое место было только одно — его владения.       Там не было ни бессмертных, ни демонов, и там находилась его оболочка, которую он когда-то оставил там для охраны подземных этажей.       И в тот день, когда золотой свет лотоса судьбы озарил мир людей, Сяо Фусюань окутал У Синсюэ своей душой и упал с небес в Бескрайнее море, спустившись в тюрьму Северного Цанлана.       Демоны, попавшие в Северный Цанлан, оказывались закованными в Небесные цепи, подвергаясь мучениям день и ночь.       Но на У Синсюэ были не они.       Тонкие цепи на его теле никогда не причиняли ему боли. Потому что настоящие Небесные оковы в момент их закрепления в теле У Синсюэ были намеренно заменены.       На первый взгляд они не отличались от Небесных, но на самом деле сковывали жизненно важные точки, предотвращая рассеивание души.       Это было похоже на погребальные гвозди в ухе Тяньсу.       Но в тот момент его душа уже покинула свое истинное тело и не имела защиты гвоздей. Она и так была разбита, а когда они оказались в Северном Цанлане он был уже на пределе.       После того, как он заменил Небесные цепи, она окончательно рассеялась.       Он растворился в вечном холодном тумане Северного Цанлана, погрузившись в глубокий сон на двадцать пять лет, не живой и не мёртвый, словно в начале своей жизни.       Поэтому он не видел, как после рассеивания его души закованный цепями человек однажды открыл глаза.       ***       У Синсюэ, борясь с угасанием всех пяти чувств, сумел на мгновение открыть глаза, но перед ним был лишь бескрайний холодный туман. А последним, что он помнил, был золотой свет лотоса судьбы и душа Сяо Фусюаня, растворившаяся в тумане.       Никто не мог представить, что почувствовал в тот момент У Синсюэ. Только чёрные скалы Северного Цанлана помнили——       В тюрьме Северного Цанлана тридцать три подземных этажа, и каждый цунь их каменных стен был покрыт кровью У Синсюэ, использованной для поисков того человека.       Многие не знали, что если капнуть на талисман поиска каплю живой крови, он станет точнее. В тот момент у У Синсюэ не было ни одного талисмана, и у него не было сил даже поднять руку, чтобы нарисовать его.       Он искал человека напрямую с помощью своей крови.       Капля за каплей она разлеталась во все стороны, неся в себе имя «Сяо Фусюань», но так и не находила его, с золотой печатью «Избавление» на шее и с длинным мечом.       Сорок три тысячи капель горячей крови разнесло по всему миру ветром Бескрайного моря, смешанным с колючим снегом.       И в этом ветре он слышал, как люди говорили: «Тяньсу погиб вместе с небесным городом». Так же, как и душа, которая рассеялась у него на глазах.       В тот момент все жизненные точки У Синсюэ, сидевшего в глубине мира, задрожали, и из них хлынула кровь.       Словно у него вырвали сердце.       И последние силы, что держали его, иссякли.       Перед глазами становилось всё темнее, звуки — всё тише, всё вокруг словно скрылось за пеленой тумана. Казалось, он снова, как в прошлый раз, погрузится в долгое молчаливое сидение.       Но на этот раз он отчаянно сопротивлялся этой беззвучной, безграничной тьме.       Он ненавидел тишину и темноту.       Он не хотел слышать: «Тяньсу погиб». Он хотел видеть Сяо Фусюаня.       И тогда он пошевелил пальцами, в темноте нащупал пояс и сжал в руке белый нефритовый колокольчик сновидений.       В тот момент У Синсюэ уже почти ничего не видел, поэтому не заметил, что нефритовый колокольчик, оказавшись в одном мире со своим двойником, покрылся тончайшими трещинами, которые могли вызвать отклонения при создании снов.       Сжимая колокольчик в руке, он вспомнил Цюэду, город, о котором они когда-то шутливо говорили с Сяо Фусюанем. Место, которое им обоим так хотелось увидеть...       Там не было ни города бессмертных, ни логова демонов.       Только человеческий мир с белым клубящимся дымком, поднимающимся от горящих очагов, с широкими улицами наполненными повозками и людьми, шумными и оживлёнными.       Там не было борьбы между добром и злом ради иллюзии гармонии — лишь обычные рождение, старость, болезни и смерть, идущие естественным порядком, а не по воле небес.       Он мечтал идти с Сяо Фусюанем по такой улице в лучах ясного солнца, слушая протяжные птичьи трели...       Это был первый и единственный раз в его жизни, когда он захотел ненадолго спрятаться в своих снах.       Но, увы. Колокольчик в последний момент рассыпался у него в руке на мелкие осколки, которые упали в холодное озеро Северного Цанлана, покрытое льдинами.       Так что этот единственный побег от реальности был в незавершённом сне.       В том сне было всё, о чём он мечтал. Кроме Сяо Фусюаня.       И даже под действием колокольчика, даже не осознавая, чего именно не хватает, в Цюэду он не мог спокойно спать по ночам.       Так прошло двадцать пять лет, пока его тело и дух не восстановились, а Северный Цанлан не оказался на грани разрушения. Лишь тогда он наконец пробудился от незавершённого сна.       И тогда всё началось.

***

1. "разрушения тела" — 四分五裂 sì fēn wǔ liè — букв. «разделиться на четыре части и расколоться на пять».       2. "шумными и оживлёнными" — 熙熙攘攘 xī xī rǎng rǎng — букв. «шумно и многолюдно».

Глава 111. Встреча

Рассказывая о прошлом, Сяо Фусюань всегда опускал моменты, которые могли расстроить У Синсюэ. Так что двадцать пять лет пограничного состояния между жизнью и смертью в его изложении сводились к четырём скупым и будничным словам: «Восстанавливал силы».       Но, услышав это, У Синсюэ смутно вспомнил, как рассеялся дух Сяо Фусюаня.       Он долго молчал, затем спросил: «Сяо Фусюань... Тебе было больно... тогда?»       «Нет», — ответил Сяо Фусюань.       Его голос звучал спокойно и ровно, словно он и правда ничего не чувствовал.       Заметив, как брови У Синсюэ начали хмуриться, он наклонился к нему и пальцем разгладил морщинку, тихо добавив: «Я не такой как другие, У Синсюэ. Моя душа изначально была такой».       С самого начала она была разбитой. Так что для него это было лишь возвращением к началу.       «А ты не боялся, что не восстановишься?» — спросил У Синсюэ.       «Тоже нет», — ответил Сяо Фусюань.       С той же уверенностью.       Казалось, он всегда был уверен. Его обычные «не нужно», «не будет», «не надо», «обязательно» иногда звучали надменно, но при этом, как ни странно, успокаивающе.       «В Северном Цанлане сохранилась духовная сила, которую можно использовать для восстановления», — объяснил Сяо Фусюань.       Тюрьма прочно стояла сотни лет именно потому, что он поддерживал её своей духовной энергией. Те ежегодные визиты в Северный Цанлан были как раз для этого.       Ещё и поэтому двадцать пять лет назад он оставил там У Синсюэ — даже если он ничего не знал и не понимал, духовная энергия тихо подпитывала его.       У Синсюэ тихо ахнул: «Так вот почему...»       Сяо Фусюань: «Мм?»       «Почему Северный Цанлан начал рушиться, когда мы проснулись».       Потому что духовная энергия питала их обоих.       Губы Сяо Фусюаня дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но передумал.       У Синсюэ: «Что?»       Тяньсу нахмурил брови, но промолчал.       У Синсюэ подтолкнул его кончиком серебряного сапога: «Говори».       Не выдержав натиска, Сяо Фусюань выдавил: «Разрушение было незапланированным».       «А что ты планировал?» — спросил У Синсюэ.       «...»       Сяо Фусюань провёл пальцем по его губам, наклонился и поцеловал, тихо проговорив: «Что Северный Цанлан останется невредимым».       Он поцеловал его снова: «Я должен был проснуться первым».       Если бы Северный Цанлан остался невредим, не было бы такого переполоха, и У Синсюэ не пришлось бы слышать со всех сторон: «Тот демон выбрался».       А если бы он проснулся первым, то успел бы кое-что уладить заранее, без спешки.       У Синсюэ был поцелован два раза подряд и слегка озадачился.       Но подумав, он понял: Тяньсу видимо считал эту «неожиданность» за слабость или потерю лица и потому уходил от темы, целуя его.       Искушение подразнить его стало непреодолимым. У Синсюэ зацепился за слова: «О, когда же ты проснулся?»       Сяо Фусюань: «...»       У Синсюэ снова подтолкнул его носком серебряного сапога: «Ответь».       И его голова снова запрокинулась от поцелуя, и он услышал тихий ответ: «Ты меня разбудил».       Раны Сяо Фусюаня оказались серьёзнее, чем он ожидал. Он провёл целых двадцать пять лет в тюрьме Северного Цанлана, находясь между жизнью и смертью, прежде чем восстановить свою рассеянную душу.       Когда У Синсюэ покинул место восстановления, золотой свет лотоса судьбы, оставленный там для его защиты, раскрылся. И в тот миг рассеянные части души Сяо Фусюаня собрались в тело марионетки, спрятанное под землёй. А когда У Синсюэ распечатал гроб, он открыл глаза.       Слова «Ты меня разбудил» задели что-то в душе У Синсюэ, но ему всё ещё хотелось подразнить его. «Тогда почему ты сразу выхватил меч? Разозлился, что тебя разбудили слишком рано?»       Сяо Фусюань: «...»       «Нет».       «Не поэтому».       Тяньсу дважды сказал «нет», и даже его поцелуи стали чуть сильнее.       «Тогда... — великий демон на мгновение запнулся, но продолжил: — почему?»       Сяо Фусюань помолчал, затем ответил, понизив голос: «Когда я только проснулся, не сразу понял, в каком времени нахожусь».       Ощущение души, собирающейся из мелких осколков, было слишком похоже на начало его нынешней жизни сотни лет назад. Он рассеялся из-за одного человека — и собрался из-за него же.       Умер из-за него — и родился благодаря ему.       Поэтому в тот момент только что пробудившийся Сяо Фусюань видел перепутанные воспоминания и даже не понимал, какой сейчас год и кто он сам.       Он вспомнил жизнь и смерть в Цзингуане, карниз дворца «Под южным окном», и частые встречи в резиденции демона в мире людей...       Он подсознательно, как делал много раз раньше, сбил человека с ног и наклонился к нему так близко, что их лица почти соприкасались. Вся его жизнь — сотни лет и тысячи чувств — вылилась в одно имя: «У Синсюэ».       Если бы он в тот момент взглянул на Тяньсу с укором или улыбкой, он бы непременно поцеловал его.       ***       У Синсюэ замолчал. Теперь, вспоминая ту сцену в Северном Цанлане, он почувствовал, будто тонкая игла вонзилась в его сердце.       Когда Сяо Фусюань назвал его по имени, он наверняка ждал ответа...       А он даже не помнил, кто он такой...       Он перестал шутить, начав мягко целовать переносицу, уголки губ, подбородок Сяо Фусюаня, и хрипло прошептал: «Я тогда что-то говорил...»       Чем больше он вспоминал, тем сильнее сжималось сердце.       Но Сяо Фусюань спокойно ответил: «Ты сказал, что титул «Высший бессмертный Тяньсу» звучит громко».       У Синсюэ замер.       Затем услышал глубокий голос Сяо Фусюаня: «Тогда было немного досадно, но я уже не помню. А ещё——»       Он мягко положил палец на его подбородок и произнёс: «У Синсюэ, приоткрой рот».       Тёплый поцелуй накрыл его сверху — уже не лёгкий, а сильный и глубокий.       Сердце У Синсюэ тут же сжалось от сладкой боли.       Говорят, что Сяо Фусюань — молчаливый и немного высокомерный человек, не умеющий говорить красиво. Но именно этот человек мог одним движением исцелить душу.       ...       ...и мастерски сменить тему.       В перерывах между поцелуями Тяньсу тихо проговорил: «Ты проснулся раньше, открыл мой гроб и взял мою нефритовую статуэтку».       У Синсюэ слегка отстранился, облизнул губы:       — Мм? Разве слова в статуе не были оставлены для меня?»       — Нет.       — ?       У Синсюэ прекрасно понимал, что Сяо Фусюань успокаивает его, но после этих слов ему и правда стало любопытно:       — Тогда для кого?       — Для себя.       — Зачем?       — На всякий случай.       Пережив однажды одно стирание памяти, он больше не хотел столкнуться с неожиданностью, поэтому вложил в фигурку частицу духовной энергии. Если бы он, проснувшись, забыл всё, статуэтка напомнила бы ему, что делать.       «Значит, те слова, что я слышал, были для тебя самого? — спросил У Синсюэ. — Тогда почему ты начал искать И Ушэна из клана Хуа в городе Чуньфань?»       «Потому что в то время некоторые вещи оставались для меня неясными», — ответил Сяо Фусюань.       Перед тем как У Синсюэ поднялся в Сяньду, по миру ходили слухи, что он посетил клан Хуа, убил брата, отца, жену и дочь И Ушэна. Эта дурная слава широко распространилась среди людей. А Сяо Фусюань тогда ещё не успел разобраться в истинных причинах.       Если бы он проснулся, забыв всё, то начал бы с поисков И Ушэна из клана Хуа. Даже если бы не смог выяснить остальное, хотя бы очистил бы имя У Синсюэ от этой клеветы.       У Синсюэ искоса взглянул на парчовый мешочек у его пояса, без всяких церемоний развязал его и заглянул внутрь, недоумевая: «Если это духовная вещь, почему потом ты прятал её в мешочке и никогда не доставал?»       Сяо Фусюань: «...»       Не дождавшись ответа, У Синсюэ поднял глаза. Хотя Тяньсу хранил молчание, на его лице явственно читалось: «Потому что глупо».       Раз он ничего не забыл, эти напоминания действительно выглядели нелепо.       У Синсюэ смотрел на его неописуемое выражение лица, не удержался и рассмеялся.       Через смех он сказал: «Тогда я требую объяснений. Почему ты использовал мой голос, а не свой собственный?»       Сяо Фусюань позволил ему смеяться, ответив просто: «Не стоит».       У Синсюэ лукаво прищурился: «Почему?»       «Тогда я совсем не стал бы слушать», — вырвалось у Тяньсу       Если бы он и вправду всё забыл, а в руках оказалась бы статуя с его собственным голосом, которая звала его куда-то — с его характером он бы решил, что кто-то хочет его убить или обмануть.       У Синсюэ представил эту сцену и снова рассмеялся.       Но через мгновение его смех внезапно оборвался, будто он что-то вспомнил. Задумавшись, он вдруг переплел пальцы с Сяо Фусюанем и притянул его ближе:       — Подожди...       — ?       — В прошлый раз я спрашивал, как ты вспомнил всё, если в Сяньду все следы моего существования были стёрты. Ты ответил, что после его разрушения, когда Небесный Закон покинул этот мир, эффект от моего стирания пропал.       — ...Да.       — Да? А судя по тому, что ты сейчас сказал, ты вспомнил всё ещё до разрушения Сяньду.       У Синсюэ прищурился и в шутку прикусил его губу.       Он слишком хорошо знал характер Сяо Фусюаня — если тот что-то умалчивал, значит, боялся, что это расстроит или обеспокоит его.       Поэтому, даже кусая его губы, он не осмелился приложить силу.       Через мгновение он отстранился и спросил: «Так... что ты сделал, чтобы вспомнить?»       Его взгляд скользнул по жизненным точкам Сяо Фусюаня, а духовная энергия через соединённые пальцы устремилась внутрь, словно пытаясь обнаружить скрытые раны или что-то ещё.       Сяо Фусюань полностью раскрыл свои уязвимые точки, без малейшего сопротивления или защиты, позволяя ему исследовать. Тем временем он провёл пальцем по его ресницам, голос звучал тепло и глухо: «Ничего особенного».       Лишь убедившись, что на теле нет явных повреждений и необратимых потерь, У Синсюэ облегчённо выдохнул, и тревога в его глазах немного утихла: «И что же?»       Сяо Фусюань ненадолго замолчал: «Допрос».       Дыхание У Синсюэ прервалось.       Спустя время он тихо переспросил: «Допрос?»       Сяо Фусюань ответил: «Мм».       Когда-то, узнав замаскированного У Синсюэ в мире людей, Сяо Фусюань долгое время пребывал в сложных чувствах.       Он не знал, откуда взялся этот демон, почему он стал главой Чжаое, и почему в нём было больше демонической энергии, чем в ком-либо другом. Он не знал, сколько крови было на его руках, скольких он действительно убил.       И ещё он не понимал, почему каждый раз при виде этого демона он раз за разом делал исключения, и почему его сердце так болезненно сжималось.       Это противоречие, вероятно, заключалось в том... что демон У Синсюэ из слухов и У Синсюэ, которого он видел своими глазами, казались разными людьми.       К счастью, он никогда не верил слухам слепо. Даже Небесным указам он не доверял полностью, что уж говорить о людских сплетнях.       Он верил лишь тому, что видел сам.       Поэтому в последующие десятилетия ради этого демона он нарушил множество запретов в общении между бессмертными и демонами.       Они встречались в разных уголках мира людей. Пили из одного кувшина, любовались одной луной, шли по одним улицам, смотрели на одни и те же цветы.       Он бывал в Городе Чжаое, в «Птице», они целовались и вместе переживали период бедствия...       Не один раз.       Чем дальше, тем сильнее становилось чувство, словно что-то было утеряно или забыто им.       В те годы из-за внезапного нашествия демонов и противоречивых Небесных указов его сомнения в Духе Небесного Порядка лишь росли.       В этом мире практически никто не был способен так сильно повлиять на его память о прошлом. Если подумать, то это могла быть только Воля Небесного Закона.       Но преднамеренное вмешательство Небесного Закона не так-то просто устранить.       Сяо Фусюань на самом деле пробовал разные способы.       Говорят, перед смертью человек вспоминает многое. Он вырывал из уха погребальные гвозди, позволяя душе рассеиваться, надеясь, что на грани смерти он что-то вспомнит, но безрезультатно.       Потом он вспомнил про допрос.       По иронии судьбы, это случилось как раз в последний год Цинхэ.       В последний день последнего года эпохи Цинхэ Тяньсу отправился в Северный Цанлан. Он использовал демоническую энергию, оставшуюся от множества заточенных там демонов, пронзил себя мечом, и подверг допросу.       В этом допросе он увидел всю свою жизнь и, наконец, всё вспомнил. В тот момент, когда он понял, что любимый им человек когда-то был Владыкой Душ, до него дошли вести о хаосе в Сяньду.       Он скрыл все следы, обнажил меч и бросился туда.       Тот день стал для него, по сути, настоящей встречей с У Синсюэ.       Встречей и расставанием одновременно.

Глава 112. Единственный

«Сяо Фусюань... — голос У Синсюэ стал хриплым, он на мгновение замолчал, — И это ты называешь "ничего особенного"?»       «Допрос предназначен для наказания демонов, а ты направил его на себя?» — его губы побелели, а лицо нахмурилось.       Когда-то демоны Чжаое говорили: даже когда глава сердится, он всё равно улыбается. Но если исчезает даже тень улыбки — лучше не попадаться ему на глаза.       Но Сяо Фусюань не дрогнул.       Он приложил палец к переносице У Синсюэ: «Не хмурься».       У Синсюэ хотел что-то сказать.       «Когда я приходил к тебе в Чжаое, ты тоже часто хмурился», — глухо произнёс Сяо Фусюань.       У Синсюэ: «...»       В те годы, когда они были бессмертным и демоном, он не хотел, чтобы Сяо Фусюань видел его демоническую сущность. Поэтому он выражал недовольство и говорил колкости, пытаясь оттолкнуть его.       Теперь он вспомнил, как Сяо Фусюань стоял один у стен Чжаое.       Его сердце сжалось от боли и нежности, и гнев тут же растаял.       Но великий демон не хотел сдаваться.       Он, сжав губы, уставился на Сяо Фусюаня, пытаясь сохранить сердитое выражение лица и задать ещё пару вопросов. Но вскоре поцелуи в переносицу и уголки глаз заставили его сдаться.       «Не надо вот так затыкать мне рот, когда не знаешь, что ответить, — сказал У Синсюэ. — Это бесполезно».       Сяо Фусюань тихо ответил: «Мм», — слегка отстранился, скользнул взглядом по его лицу и тихо сказал: «Но ты зажмурился, У Синсюэ».       У Синсюэ: «...»       «Это потому что щекотно!» — его голос всё ещё был напряжённым, но он уже больше не мог притворяться. Он разбил кувшин и снова приложил пальцы к жизненным точкам Сяо Фусюаня.       Услышав, что тот подверг себя допросу, он едва касался его груди и шеи, будто боясь причинить боль.       Его духовная энергия была ледяной, и пальцы — холодными. Такие холодные лёгкие прикосновения к уязвимым местам были не слишком приятными, и вскоре Сяо Фусюань схватил его за запястье.       «Разве ты не проверял это только что?» — спросил он.       «Тогда я торопился. Я не уверен, — ответил У Синсюэ. — Ты сам сказал: допрос нужен, чтобы заставить испытать ужас и отчаяние. Как после такого удара мечом может не остаться следов?»       Он сменил руку, продолжая осторожно нажимать на разные точки, и пробормотал:       — Ты что, скрыл старые раны какой-то иллюзией?       — Нет.       — Правда?       — Правда.       — Я в это не верю.       — ...       — Да, помолчи. Сейчас тебе всё равно нет доверия.       Он продолжал обследовать его, на этот раз с особой тщательностью, но так и не нашёл явных следов повреждений. В замешательстве он услышал, как Сяо Фусюань всё же произнёс: «Разве ты не видел допрос Хуа Синя?»       У Синсюэ замер.       В допросе Хуа Синя были события двадцатипятилетней давности. В сценах, которые он видел в нём, Сяо Фусюань, вернувшись в Сяньду, действительно не выглядел израненным или тяжело пострадавшим.       Но картины допроса мелькали быстро, без чётких деталей, и делать выводы было сложно.       Сяо Фусюань заметил изменения в выражении лица У Синсюэ и после паузы мягко, с лёгкой усталостью, сказал:       — Я расскажу тебе.       — Без пропусков?       — Без пропусков.       — Клянёшься?       — Мм.       На самом деле Сяо Фусюань изначально не планировал вдаваться в детали, по крайней мере, не сейчас.       Его характер всегда был таким: он говорил коротко и ясно о сути дела, избегая подробностей о ранах или страданиях, чтобы не вызывать лишних переживаний.       Но он заметил: это всегда было бесполезно с У Синсюэ. Все, детали, которые он опускал, рано или поздно обнаруживались им, а затем по крупицам восстанавливались до полной картины.       Казалось, всё, что было связано с ним, неизбежно всплывало наружу — ничто не ускользало и не оставалось незамеченным.       «После того допроса повреждения действительно были», — медленно начал Сяо Фусюань, — но потом они начали... затягиваться сами».       У Синсюэ удивился: «Затягиваться сами?»       Сяо Фусюань кивнул: «Да».       У Синсюэ был очень озадачен: «Почему?»       ***       В тот день Сяо Фусюань и сам был озадачен.       Он лучше всех знал, насколько сильным было воздействие допроса и насколько серьёзны были повреждения тела и души. Даже когда он прибыл в Сяньду, пронзив мечом двенадцать пиков Линтая, и встал перед У Синсюэ, словно щит, его тело и дух всё ещё были повреждены. Просто внешне это никак не проявлялось.       Но вскоре после этого повреждения от допроса начали постепенно заживать сами по себе.       Это было странно. Ведь он не медитировал для восстановления, не принимал никаких целебных эликсиров и даже продолжал сражаться.       По логике, ранения должны были лишь становиться более серьёзными.       В то время Сяо Фусюань, только что вспомнивший прошлое с помощью допроса, всё ещё путался в обрывочных воспоминаниях. Он едва уловил в смутных воспоминаниях одну деталь— —       Ещё когда У Синсюэ был Линваном, между ними существовала незримая связь, их восстановление и повреждения были взаимосвязаны.       Каждый раз, когда У Синсюэ возвращался в Сяньду после уничтожения линий хаоса, истощённый физически и духовно, энергия бессмертных Сяо Фусюаня незаметно перетекала к нему, помогая восстановиться.       Вспомнив это, Сяо Фусюань внутренне встревожился. Он предположил, что эта связь всё ещё существует, причём двусторонняя. Что его необъяснимое выздоровление происходит за счёт поглощения духовной энергии У Синсюэ.       Поэтому во время битвы в Сяньду он постоянно проверял, не пострадал ли У Синсюэ.       После нескольких проверок он успокоился, он мог быть уверен: его восстановление не было связано с У Синсюэ.       Затем он вспомнил: в день, когда Линвана стёрли из памяти, он изменил их связь, спрятав часть души в нефритовой статуэтке, которую вырезал собственноручно.       Эта связь была односторонней       Если У Синсюэ болел или был тяжело ранен, она могла ему помочь.       Но обратного движения энергии не было.       Таким образом, вопрос о том, почему его раны от допроса начали заживать сами, оставался нерешённым.       Ответ был получен им только в конце битвы в Сяньду.       В тот момент, когда небесные города из реального мира и из линии хаоса на мгновение слились, Сяо Фусюань одной способностью защитил У Синсюэ, а второй — убил Тяньсу из линии хаоса.       Именно тогда он понял причину.       Когда удар обрушился на Тяньсу из линии хаоса, он обнаружил, что его душа тоже была повреждена, и при этом на ней остались следы меча со знаком «Избавление»...       «...»       У Синсюэ нахмурился: «Следы меча? Ты уверен, что это был твой меч?»       Сяо Фусюань: «Это мой меч. Конечно, я не ошибаюсь».       «Повреждения духовной сущности со следами твоего меча...» — пробормотал У Синсюэ. Всегда проницательный, он мгновенно понял, что это значит: «Только допрос оставляет такие следы?»       Сяо Фусюань кивнул: «Только допрос».       У Синсюэ спросил: «Как на нём могли остаться следы допроса? Не может же быть, чтобы с ним произошло то же самое, что и с тобой».       Достаточно взглянуть на Юнь Хая и Хуа Синя, чтобы понять: хотя линия хаоса — лишь отражение, она не идентична реальному миру.       Сяо Фусюань подверг себя допросу в Северном Цанлане, чтобы вспомнить стёртое прошлое. Но зачем допрос Тяньсу из линии хаоса? У него не было причин делать этого.       «Даже если предположить, что он по какой-то причине подверг себя допросу, — размышлял У Синсюэ, — он не мог сделать это точно в то же время, что и ты. Значит, остаётся лишь один вариант».       Он поднял глаза на Сяо Фусюаня: «Его повреждения — это отражение твоих ран».       ***       Тогда Сяо Фусюань тоже пришёл к такому выводу, и в следующий момент его догадка подтвердилась——       Когда он начал сжигать свою духовную сущность для применения призыва смерти против Тяньсу из линии хаоса, душа того тоже начала стремительно «сгорать».       Всё происходило один в один, их состояния всегда оставались равными, будто они смотрелись в зеркало.       И в этом зеркальном отражении на телах обоих засветилась печать.       Золотой знак «Избавление» — имя, дарованное Небесами.       Эта печать обычно не очень заметна и проявляется только при особых обстоятельствах——       Либо если тело было поражено тёмной энергией после изгнания демонов, и это вызывало повреждение духовной силы...       Либо из-за спутанного сознания.       Раньше и Сяо Фусюань, и У Синсюэ считали, что эта печать — просто символ Тяньсу и Линвана, подобно родимым пятнам у людей, без какой-либо силы.       Но в тот момент, когда две метки вспыхнули одновременно у Сяо Фусюаня и его двойника из линии хаоса, он понял: печать не была просто знаком.       Способ взаимодействия этих двух печатей в точности повторял действие одного заклятия.       «Печати подношений».       Именно такие печати были на статуях бессмертных детей-служителей в долине Великой Скорби. Такая же печать когда-то была на шеях И Ушэна и Хуа Чжаотина.       Это была самая распространённая и привычная печать среди бессмертных Сяньду——       Они оставляли свои собственные печати подношений на статуях божеств по всему миру людей, и все подношения этим статуям превращались в духовную силу, передаваясь истинному владельцу.       Так бессмертные могли быть уверены, что их божественная сила не угаснет, и бессмертная сущность сохранится.       ***       Услышав о печати подношений, сердце У Синсюэ подпрыгнуло.       Он инстинктивно прикоснулся к шее Сяо Фусюаня, где должен был находиться золотой знак «Избавление», и спросил: «Значит... этот знак, дарованный Небесами, на самом деле печать подношений?»       Сяо Фусюань кивнул: «Мм».       На самом деле двадцать пять лет назад его противостояние с Тяньсу из линии хаоса длилось лишь мгновение. Он не успел об этом задуматься, а битва уже достигла финальной точки.       После разрушения Сяньду У Синсюэ оказался в Северном Цанлане, и его душа рассеялась в холодном тумане. Он так и не успел осознать значение этой печати подношений.       Лишь проснувшись в гробу, встретившись с У Синсюэ и наблюдая за событиями линии хаоса через часть духовного сознания, оставленного в своём настоящем теле, он постепенно всё понял.       Он объяснил У Синсюэ: «Мы в линии хаоса отличаемся от Юнь Хая и Хуа Синя. Мы не порождены цепью причин и следствий и не являемся простым отражением».       «Это, видимо, результат твоей связи с Духом Небесного Закона».       Сяо Фусюань сделал паузу и спокойно добавил: «Ведь если в этом мире только один Небесный Закон, откуда взяться второму Владыке Душ?»       У Синсюэ был поражён, услышав эти слова.       Теперь он понимал суть——       Раз Дух Небесного Закона существует только один, и они с ним одного происхождения, то даже в линии хаоса не должно быть его точной копии.       Так же и с Тяньсу.       Разве мог существовать второй Сяо Фусюань, принявший на себя удар молнии за Божественное дерево и погибший у его подножия?       Поэтому ни в линии хаоса, ни где-либо ещё не должны были появиться ни высший бессмертный Тяньсу Сяо Фусюань, ни Линван У Синсюэ. Но они появились. Откуда же тогда они взялись?       Сяо Фусюань пояснил: «Я искал следы и могу сказать точно только одно: Дух Небесного Закона использовал какие-то духовные предметы, чтобы создать их тела. Потом они через печати подношений поглощали нашу духовную энергию, становясь Тяньсу и Линваном».       То есть остальные были просто отражениями из реального мира, другими версиями самих себя.       А Тяньсу и Линван в линии хаоса были исключением.       Они возникли из тел, созданных из духовных предметов, и не имели никакой связи с Сяо Фусюанем и У Синсюэ. Эти пустые тела наполнялись их энергией через печати подношений.       Эта духовная энергия изначально принадлежала Сяо Фусюаню и У Синсюэ, поэтому Тяньсу и Линван линии хаоса повторяли их привычки, движения, выражения и интонации даже более похожие на оригинал, чем обычное отражение.       Кроме того их связывала печать подношений.       У Синсюэ долго молчал, и выражение его лица было сложным.       Вспомнив слова Сяо Фусюаня о битве двадцать пять лет назад, он сказал: «Неудивительно, что после твоего допроса повреждения появились и у того Тяньсу. Всё из-за печати подношений. Разве это не значит... что равновесие всегда сохраняется?»       Сяо Фусюань подтвердил: «Должно быть так».       Это и было примерно то состояние, которого хотел добиться Небесный Закон — чтобы Тяньсу и Линван из линии хаоса противостояли настоящему миру и никогда не уступали       Но это оказалось палкой о двух концах.       Когда Сяо Фусюань был ранен, благодаря печати подношений, Тяньсу из линии хаоса тоже ослаб. И это в итоге помогло ему.       К тому же между ними было одно важное отличие — истоки их существования.       Дух Сяо Фусюаня изначально был раздроблен, тогда как Тяньсу линии хаоса обладал лишь иллюзорной душой, искусственно созданной через печать подношений.       Поэтому двадцать пять лет назад, когда они оба рассеялись, один выжил, а другой погиб.       В момент исчезновения Тяньсу из линии хаоса поглощённая им духовная энергия вернулась к Сяо Фусюаню. Благодаря этому он смог собраться в призрачную форму, обнять У Синсюэ и спуститься с ним в Северный Цанлан.       ***       У Синсюэ задумался: «Если так, то нынешняя сила того Линвана должна быть примерно как у меня...»       Он запнулся на полуслове и неожиданно рассмеялся.       «А, нет, — сам себя поправил он, и тихо добавил: — Не такая же. Разница очень большая. Ведь у меня больше нет этой печати».       На его шее когда-то тоже была золотая печать с именем «Чжао», но она исчезла триста лет назад после того как он стал демоном.       Связь печати подношений в тот день прервалась.       Так он из бессмертного превратился в демона, стал правителем города Чжаое, переживал периоды бедствия и получал ранения. Но тот, кто находился на линии хаоса, остался на том же уровне, что и триста лет назад. Он всё еще был Линваном на своём пике.       ***       У Синсюэ задумался: «Это... не очень хорошо».       Сяо Фусюань, подумав, что он заметил что-то странное, спросил: «Что такое?»       У Синсюэ: «Триста лет назад я был на пике своих сил... Боюсь, ты не сможешь его победить».       Сяо Фусюань: «?»       У Синсюэ бросил на него взгляд: «Что это за выражение лица?»       Сяо Фусюань: «Ничего».       У Синсюэ подчеркнул: «Ты не сможешь победить его».       Сяо Фусюань посмотрел на него, колеблясь, стоит ли отвечать. Вспомнив, как он когда-то решительно проходил сквозь холодные туманы Цзингуаня, он просто согласился: «Пусть так».       «Ты сражался с ним в линии хаоса?» — спросил У Синсюэ.       Сяо Фусюань: «...»       Он не смог сдержаться и напомнил: «Там лишь моё тело и часть души. С какой стати мне искать сражения?»       Разве он хотел раскрыть себя?       Его выражение лица было настолько комичным, что У Синсюэ не сдержал смеха. Но вскоре он вновь стал серьёзен: «Интересно, в каком состоянии сейчас тот Линван? Осознаёт ли он, что находится в линии хаоса?»       Он задумался: «Я, честно говоря, не знаю, как к нему относиться... к этому Линвану».       Тот, по сути, был частью его самого, годами поглощавший его духовную энергию и сущность бессмертного без его ведома.       Это было похоже на создание марионетки или разделение телесной оболочки. Но ими создатель мог управлять, они мыслили и действовали как одно целое.       А тот Линван — совсем другое дело.       У Синсюэ не знал, насколько мысли того Линвана исходят созвучны с его собственными. Если полностью — это было бы хорошо.       Если нет... то они были собственными мыслями того Линвана или... влиянием Воли Небесного Закона?       Если последнее...       ...Тогда это действительно проблема.       У Синсюэ высказал это сомнение.       Сяо Фусюань задумался на мгновение, прежде чем ответить: «Сложно сказать».       Сердце У Синсюэ сжалось: «Что ты имеешь в виду?»       Сяо Фусюань не всегда следил за линией хаоса. Чаще всего его тело там просто жило обычной жизнью вместе с частью духовного сознания. Вспоминая, он объяснил: «Я нечасто с ним встречался. Но из того, что видел... тот Линван иногда ведёт себя немного странно».       Возможно, потому что Тяньсу и Линван линии хаоса изначально не существовали, а были созданы из духовной энергии Сяо Фусюаня и У Синсюэ.       Поэтому между ними и настоящими людьми была разница.       Их манера речи, привычки и даже внешнее поведение почти полностью совпадали с оригиналами, но при этом были чуть более поверхностными.       Как если бы они переняли лишь внешнюю оболочку.       «Он, как и ты, называет Сан Фэна и других «бессмертными друзьями, — сказал Сяо Фусюань. — Но если ты в прошлом часто общался с Сан Фэном, то он с ним практически не встречается».       «С Юнь Хаем похожая ситуация».       Но из-за того, что Юнь Хай сам часто приходил посидеть с вином, их встреч было чуть больше.       «А с тем Тяньсу из линии хаоса?» — спросил У Синсюэ.       «То же самое. Иначе меня бы уже раскрыли».       Они были достаточно похожими на Сяо Фусюаня и У Синсюэ, какими их знали в Сяньду — часто проводили время вместе, часто общались, часто обменивались посланиями. И не более того.       Всего лишь оболочка.       Как будто всё было окутано лёгким туманом.       «Это и правда звучит странно. Он поступает не просто поверхностно. Как будто тот Линван стал таким, каким его представляют в Сяньду».       «Другими словами... — он замолчал, затем продолжил, — таким, каким его видел Дух Небесного Закона?»       Теперь стало понятно, почему Сяо Фусюань ответил «сложно сказать».       Если вдуматься, странность была не только в этом.       Тот Линван был в настоящем мире, даже пытался проследить его до истоков и начала всего. И вызвал тот хаос в Сяньду двадцать пять лет назад.       По логике, после всего этого у него должны были появиться сомнения.       Но даже его сомнения были очень поверхностными, он продолжал жить как обычно.       Ранее, под долиной Великой Скорби в линии хаоса, тот Линван видел допрос Хуа Синя. Когда он внезапно появился и заговорил о колокольчике сновидений, в его тоне чётко чувствовалось, что он осознает: что-то не так с его миром.       Но когда он столкнулся с У Синсюэ и Сяо Фусюанем, его тон и отношение резко изменились.       Как будто его сомнения лишь на мгновение всплыли, а затем их словно резко свернули, они стали слабее или вообще исчезли.       У Синсюэ, вспоминая, медленно проговорил: «Эмоции того Линвана и правда не такие, как у обычных людей, таких резких перемен не бывает. Как будто...»       Он замолчал, и Сяо Фусюань закончил: «...его прервали».       «Верно», — согласился У Синсюэ.       Казалось, каждый раз, когда Линван почти достигал момента просветления, что-то вмешивалось, и его сомнения гасли, а жизнь продолжалась как обычно.       Источник этого влияния очевиден.       У Синсюэ давно задавался вопросом.       Если Небесный Закон решил, что настоящий мир неуправляем и перешёл в линию хаоса, то как он может быть уверен, что может контролировать тот мир? Почему он был уверен, что Линван из той линии тоже не взбунтуется?       А если и взбунтуется... Кого тогда Небесный Закон выберет для создания новой линии хаоса?       Теперь, кажется, все немного прояснилось.       Хотя тот Линван и был создан из духовной энергии У Синсюэ, являясь его частью, в нём, вероятно, было заложено и влияние Воли Небесного Закона.       Именно поэтому тот был уверен, что он не восстанет.       У Синсюэ спросил Сяо Фусюаня: «Когда ты почувствовал, что он странный и может быть под влиянием Небесного Закона?»       Сяо Фусюань ответил: «Довольно давно».       «Тогда зачем ты пытался подводить людей и события к нему? — недоумевал У Синсюэ. — Не боялся, что это окажется бесполезным?»       «Влияние Небесного Закона не постоянно», — объяснил Сяо Фусюань.       Он ненадолго замолчал, затем добавил: «К тому же в мире всегда есть вещи и люди, которыми Небесный Закон не может управлять».       У Синсюэ задумался: «Это похоже на рулетку. Но тот Линван...»       Не дав ему закончить, Сяо Фусюань посмотрел на него и сказал: «У Синсюэ, я говорю о тебе».       У Синсюэ на мгновение растерялся.       «Обо мне?»       «Мм».       Сяо Фусюань продолжил: «Он появился благодаря тебе, твоя духовная сила и бессмертная сущность превратили его в человека. Каждое его слово и действие исходят от тебя, даже если они не так ярко выражены. Это всё равно ты».       Поэтому, какой ещё «тот Линван»? В этом мире всегда был только один Линван, хоть триста лет назад, хоть триста лет спустя. Он — единственный.       Он осмелился разорвать душу, чтобы противостоять Небесному Закону, превратился из бессмертного в демона. Он не подчинится и не примет баланса добра и зла, навязанного силой, даже если станет не таким «Сияющим» или попадёт под влияние Небесного Закона.       На самом деле, это не рулетка.       «Потому, что ты это ты, я решился попробовать», — сказал Сяо Фусюань.

***

1. "разбил кувшин" — идиома "разбить кувшин, потому что он треснутый" ; махнуть на всё рукой.       2. "похожие на оригинал" — 如出一轍 rú chū yīzhé — букв. «как из одной колеи»; как две капли воды, совершенно одинаковые.

Глава 113. Человеческий мост

Сяньду в линии хаоса.       Фан Чу, склонившись над перилами нефритового моста у входа во дворец «На весеннем ветерке», всматривался вниз.       Два маленьких служителя крутились у его ног, обнимая метёлочки размером с себя, и уговаривали: «На что ты смотришь?»       «Не наклоняйся так низко, упадёшь!»       «Точно! Упадёшь — и конец».       «Если с тобой что-то случится, нам несдобровать. Наш господин перед тем, как спуститься в мир людей специально велел нам наблюдать... то есть заботиться о тебе».       Мальчики проговорились, но мысли Фан Чу были далеко, он слушал невнимательно, и естественно не заметил.       У него разболелась голова от их болтовни, он лишь не думая бросил: «Не упаду. Просто смотрю на мир людей».       Под мостами Сяньду течёт не вода, а струящийся туман. Сквозь него действительно можно смутно разглядеть маленькую тень мира людей.       Но Фан Чу, на самом деле, не любовался пейзажем. Он уже давно не слышал о главе и начал волноваться, что что-то случилось. Он не мог спокойно сидеть на месте, ему было тревожно.       Ему очень хотелось спуститься в мир людей и проверить, но он не смел действовать безрассудно, поэтому только повис на перилах нефритового моста и чесал в затылке.       «Я такой нетерпеливый, что почти сравнялся с Нин Хуайшанем»       ...усмехнулся он в своем сердце.       «На что там можно смотреть в мире людей? — всё еще удивлялся маленький служитель рядом. — Ты же сам оттуда! Смотришь каждый день — и всё ещё не нагляделся?»       Фан Чу нехотя отмахнулся: «Это другое. Я никогда не смотрел на мир людей с такой высоты. У простых смертных раз в жизни выпадает шанс подняться в Сяньду, а мне повезло. Естественно, я хочу всё хорошенько рассмотреть».       «Ну и что ты там разглядел?» — не отступали служители.       «Э-э...» — Фан Чу уже собирался что-то придумать, как вдруг заметил, что туман под мостом заклубился, за мгновение став густым, словно молочный суп.       Мир людей исчез за плотным слоем тумана — совсем ничего не видно было внизу.       «Что случилось с этим туманом? — спросил Фан Чу у двух мальчиков, указывая вниз: — Почему он вдруг стал таким плотным?»       Мальчик довольно вздохнул: «Это хорошо!»       Фан Чу спросил: «Чего хорошего?»       «Значит, в мире людей стало больше подношений, и дым благовоний в Сяньду стал гуще!»       Так внезапно?       Фан Чу встревожился.       Он был демоном в настоящем мире десятки лет, и до него доходило много правдивых и сомнительных слухов. Среди них многие были о Сяньду, и самый известный из них о том, что чем гуще дым жертвенных благовоний, тем могущественнее небесный город.       Но благовония никогда не жгут без причины.       Тех, кто обычно молится о благословениях изо дня в день, из года в год, не прибавится в одночасье. А если вдруг паломников стало больше, то не с молитвами, а с мольбами.       Мольбами тех, кто оказался в опасности, в страхе, на пороге смерти.       Фан Чу видел это, а когда был истерзан как кровавая тряпка и сам испытал на себе. Поэтому он знал точно——       Больше всего статуй бессмертных — в самых опасных местах, благовония чаще всего возжигают в самые тяжёлые времена. Люди хватаются за последнюю соломинку, когда не знают, что делать.       «Но разве в мире людей сейчас неспокойно?» — нахмурился Фан Чу.       Служители переглянулись, не зная, что ответить: «А?»       «Перед тем как попасть в Сяньду, я долго скитался по миру людей, — пробормотал он. — Я смутно помню, что всё было в порядке».       Разве что нагрянула внезапная беда — иначе откуда бы столько молитв о спасении?       Но мир людей не выглядел охваченным бедствием...       Пока Фан Чу размышлял, служители вдруг закричали: «Господин! Господин, Вы наконец вернулись!»       Он поднял голову и увидел, что Линван в маске вернулся из мира людей. Легко взмахнув рукавами, он приземлился на мост.       Увидев его, Фан Чу чуть не выпалил: «А где мой глава? Вы встречались?»       К счастью, он не был таким импульсивным, как Нин Хуайшань, и вовремя прикусил язык. Потому что почувствовал: вернувшийся Линван будто изменился.       «Господин, почему так долго? Случилось что-то?» — тараторили мальчики, запрокинув головы.       Но Линван молчал.       Он, казалось, не слышал их вопросов, лишь стоял на мосту, задумчиво водя пальцами по нефритовым перилам.       Возможно, потому, что он не снял серебряную маску, и она скрывала выражение его лица, этот Линван почему-то напугал Фан Чу. Если бы не знакомый силуэт, Фан Чу заподозрил бы, что под маской другой человек.       Линван молчал, служители тоже притихли. С метёлочками в руках они стали похожи на обычных бессмертных мальчиков-служителей, внезапно лишившись живости.       «Неужели мы с Нин Хуайшанем были такими же?»       Фан Чу несколько раз взглянул на них и пробормотал про себя.       Атмосфера на нефритовом мосту в тишине становилась всё более напряжённой и странной.       Пока другая фигура не появилась за спиной Линвана.       «Господин Тяньсу», — тихо позвал Фан Чу.       Он никак не ожидал, что когда-нибудь будет рад видеть бессмертного. Но именно так и было. Тяньсу всегда оставался неизменно спокойным, и это немного утешало.       Тяньсу услышал звук и посмотрел прямо на него.       Этот взгляд был настолько знакомым, что Фан Чу даже подумал: «Он ничем не отличается от Сяо Фусюаня из реального мира».       Воодушевлённый, он решился заговорить: «Господин, в мире людей... Вы не сталкивались с чем-нибудь?»       Например, с кем-то кто выглядит точь-в-точь как Вы?       Общались ли вы? Боролись ли? Кто победил?»       Он пытался осторожно выяснить информацию, не желая слишком явно задавать вопросы и показывать свои подозрения.       Но едва он закончил фразу, Линван повернулся к нему.       Фан Чу почувствовал, что сердце его сжалось, и он быстро сменил тему: «В мире людей сейчас бедствие? Туман под мостом вдруг стал гуще».       Тяньсу, проходя через мост, резко остановился и взглянул вниз.       Он увидел туман, густой как молоко, и чуть заметно нахмурился.       ***       «Птица не садится» в настоящем мире.       Сяо Фусюань замер с таким же выражением лица.       У Синсюэ, заметив это, спросил: «Что случилось?»       Сяо Фусюань: «В линии хаоса в Сяньду внезапно стало гораздо больше подношений».       У Синсюэ: «Внезапно?»       Тот кивнул.       Хотя У Синсюэ не удивился, его лицо помрачнело.       Чем обильнее дым благовоний, тем могущественнее Сяньду. Если Дух Небесного Закона захочет вмешаться, его влияние станет ещё более сильным и непреодолимым.       «Значит ли это, что он хочет окончательно подчинить того Линвана или подтолкнуть его к чему-то? — тихо пробормотал У Синсюэ. — Но главное... откуда столько подношений?»       Он спросил Сяо Фусюаня: «Там в мире людей катастрофа?»       Сяо Фусюань замолчал, словно проверяя что-то через тело, оставленное в линии хаоса.       Через некоторое время он тихо произнёс: «Большой беды не видно».       «Сейчас не сезон природных катастроф, и толпа демонов не может просто появиться из воздуха, чтобы устроить беспорядки», — размышлял У Синсюэ. — К тому же тот Линван уже сомневается. Если вдруг начнутся бедствия, это только усилит его подозрения».       «Точно, — согласился У Синсюэ, — нельзя устраивать катастрофы, когда он колеблется, это слишком бросается в глаза...»       Он резко замолчал, встретившись взглядом с Сяо Фусюанем.       Устраивать беспорядки на глазах Линвана — слишком очевидно. Но если это произойдёт там, где он не видит?       Например...       В этом мире!       В следующий момент У Синсюэ взмахнул рукавом.       Запертая дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стены.       «Бум!» — раздался громкий звук!       Нин Хуайшань за дверью подпрыгнул от неожиданности: «Я, чёрт...»       Он проглотил ругательство и закричал: «Господин! Вы... ваши души вернулись в тела?!»       Ранее Сяо Фусюань, схватив У Синсюэ, отделил их сознания и отправился в линию хаоса. Нин Хуайшань аккуратно перенёс их тела в дом, а сам дежурил у двери.       Ему страшно хотелось узнать, как поживает Фан Чу и что вообще происходит в той линии.       Однако, учитывая, как он вломился в спальню раньше и увидел то, чего не следовало, на этот раз он старался вести себя осмотрительно, чтобы его не прибили. Он честно ждал, пока глава и Тяньсу откроют дверь сами.       И всё же он никак не ожидал, что они распахнут двери с таким грохотом!       «Что случилось?» — спросил он, сразу поняв, что дело плохо.       У Синсюэ, вылетев за дверь, замедлился и спросил: «Кто-нибудь покидал город за это время?»       «Вы про Чжаое?» — Нин Хуайшань опешил.       Раньше У Синсюэ никогда не задавал таких вопросов, ведь он сам создал фонари Цинмин над городскими воротами, и всегда знал, кто проходит мимо них.       Но Хуа Синь в теле Фэн Сюэли расставил в Чжаое множество формаций, и это повлияло на фонари, они давали неточную информацию.       Застигнутый врасплох, Нин Хуайшань замялся, не зная, что ответить. И почувствовал, как холодный ветер промчался мимо его носа——       Главы и Тяньсу уже не было.       Лишь слова, пронеслись по ветру и достигли его ушей:       «Не бегай без дела. Оставайся охранять дом».       Нин Хуайшань, собиравшийся броситься вслед, резко остановился. Покружив по двору, он величественно уселся под огромным деревом в «Птице».       ***       Чжаое простирается более чем на сотни ли.       У Синсюэ и Сяо Фусюань, стремительные как ветер, в мгновение ока достигли его границ — и лица их изменились!       Огромный Чжаое в этот момент был почти пуст!       Тысячи демонов разом покинули его.       Это было неправильно.       После того как в битве с Фэн Сюэли были активированы формации в Чжаое, большинство демонов должны были получить ранения.       Обычно демоны, получив повреждения, не спешат покидать город, чтобы не нарваться случаем на сильных совершенствующихся и не погибнуть на месте.       Но сегодня всё было иначе: они внезапно изменили привычное поведение.       Если бы они, как обычно, разбрелись поодиночке, было бы хорошо. Но они вопреки своей природе, перестали строить козни друг другу и собрались вместе...       Куда они ни пошли, там начнётся хаос.       От одной мысли об этом волосы встают дыбом. А жители тех городов и деревень, оказавшись в отчаянной ситуации, разве не начнут молить бессмертных о защите?!       Если вспомнить о внезапно сгустившемся дыме благовоний в Сяньду линии хаоса, всё становится ясно.       Выражение лица У Синсюэ мгновенно стало холодным, как лёд.       Он уловил демоническую энергию в порывах ветра и вместе с Сяо Фусюанем последовал по её следам.       В мире сотни кланов совершенствующихся, неужели они не смогли продержаться и получаса?» — спросил У Синсюэ сквозь порывы ветра. — «Как поток подношений мог так быстро усилиться?»       «По-настоящему сильные среди них — лишь единицы», — ответил Сяо Фусюань.       За последние двадцать пять лет Сяньду в линии хаоса становился всё более могущественным. В соответствии с балансом добра и зла, которого добивался Дух Небесного Закона, демоны в настоящем мире становились всё более сильными, а кланы заклинателей приходили в упадок.       Хоть их были сотни, но, даже судя по событиям той ночи, когда был разрушен Северный Цанлан, действительно могущественных среди них было очень мало.       Клан Хуа потерял главу и старейшину, и сейчас был не в силах помочь другим. Поэтому самым влиятельным оставался клан Фэн.       В школе Фэн тысячи учеников, они могли дать отпор, но как долго могли продержаться, никто не знал.       К тому же, если сегодня они отобьют одну атаку, завтра появится новая угроза. Пока Воля Небесного Закона, перебравшегося в линию хаоса, может вмешиваться в настоящий мир, этому не будет конца.       «Вместо того чтобы гоняться за каждой напастью, лучше устранить источник бед, — решил У Синсюэ. — Чтобы Воля Небесного Закона не могла дотянуться до этого мира».       Тогда настоящий мир избежит новых катастроф, живые будут спасены от страданий.       А Дух Небесного Закона, по сути, окажется запертым в клетке линии хаоса.       И когда она будет уничтожена, ему некуда будет сбежать.       «Что является источником?» — спросил Сяо Фусюань.       У Синсюэ задумался: «Я не раз думал об этом и понял: когда линии хаоса только появились, Небесный Закон, находясь в реальном мире, мог управлять ими, потому что они были связаны между собой».       «Каждая линия хаоса была создана кем-то из настоящего мира, — объяснил он. — Создатель этой линии должен быть человеком из этого мира, но он привнёс в линию хаоса свою цепь причин и следствий. Это как построить мост из этого мира людей в линию хаоса. Дух Небесного Закона естественно может перемещаться по нему и вмешиваться».       «Верно, — согласился Сяо Фусюань. — Это логично».       «Если разрушить этот мост, Небесный Закон не сможет вмешиваться с той стороны, — сказал У Синсюэ и запнулся. — Но сейчас всё немного отличается от того, что я предполагал тогда».       «Мм?»       У Синсюэ ответил: «Потому я думал, что мостом должны были быть глава клана Фэн и Хуа Синь. Но теперь их души рассеялись, а вмешательство Духа Небесного Закона продолжается».       Более того, он без колебаний устранил их обоих. Каждый раз на шаг опережая У Синсюэ и Сяо Фусюаня.       Хотя Небесный Закон не имеет формы и лишён эмоций, и жизнь одного человека для него ничто, но если бы его возможность контроля зависела от них, вряд ли он стал бы стремиться к их уничтожению.       Такая решительность означает, что мост держится не только на этих двух людях.       Но кто ещё?       У Синсюэ вновь и вновь прокручивал в памяти допросы главы клана Фэн и Хуа Синя, пытаясь вспомнить, кто ещё связан с этой цепью причин и следствий и может быть «мостом».       В этот момент Сяо Фусюань неожиданно сказал: «Может, всё наоборот?»       У Синсюэ вздрогнул: «Что?»       Сяо Фусюань объяснил: «Если Небесный Закон, находясь в реальном мире, вмешивался в линию хаоса через мост из настоящего мира, то...»       Не дав ему закончить, У Синсюэ внезапно осознал.       В этот момент он горько усмехнулся.       Он видел слишком много хаотических линий судьбы и «мостов», и это завело его в тупик. Как и сказал Сяо Фусюань, нужно было сделать обратное.       Сейчас Дух Небесного Закона находится в линии хаоса, и чтобы вмешиваться в реальный мир, ему нужен мост из той линии сюда, а не кто-то вроде главы клана Фэн или Хуа Синя из этого мира.       «Я ошибался, — признал У Синсюэ. — Значит, нам нужно искать человека из линии хаоса, который по какой-то причине находится в настоящем мире».       Осознавая это, У Синсюэ почувствовал тревожный холодок.       Кто же этот человек, пришедший из линии хаоса в реальный мир, но не вызвавший ни у кого подозрений? Спокойно существовавший десятки, если не сотни лет, не создавая никаких волнений?       В голове У Синсюэ мелькнула смутная догадка. Он уже собирался заговорить, когда Сяо Фусюань произнёс: «Ты помнишь те гробы, закопанные под башней в клане Фэн?»       У Синсюэ вздрогнул; эта смутная мысль тут же прояснилась: «Помню! Там похоронены дети главы клана Фэн!»       В линии хаоса главе клана Фэн не удалось избежать судьбы, оба ребёнка погибли. Не в силах смириться, он поместил их тела в гробы и запечатал в формации под башней.       Он ждал подходящего момента, чтобы с помощью приёмного сына Фэн Хуэймина вернуть их к жизни.       Но...       К тому времени, как он и Фэн Хуэймин погибли, ритуал так и не был закончен.       Сяо Фусюань пояснил: «Когда моё тело в той линии по Небесному указу отправилось в клан Фэн очищать последствия, я обнаружил, что в тех гробах не осталось следов душ детей».       «Совсем?» — переспросил У Синсюэ.       «Совсем», — ответил Сяо Фусюань.       Если даже капли духовного сознания не осталось, то неудивительно, что попытка продлить или заменить жизнь не удалась. Без основы ничего не выйдет.       Глава семьи Фэн не мог этого не знать.       Раз он создал формацию, значит, тогда в телах детей ещё должно было оставаться хотя бы немного духовного сознания, и оно не могло просто испариться.       «Тогда я не придал этому значения, и подумал, что они рассеялись со временем, — сказал Сяо Фусюань. — Но теперь я думаю, что причина — в другом».       Что, если души детей не рассеялись, а по «воле небес» покинули тела и отправились в другое место?       Например... в настоящий мир.       У Синсюэ резко остановился на лету, схватив Сяо Фусюаня за руку: «Ты уничтожил те гробы? Скажи, что нет, что ты оставил лазейку!»       Сяо Фусюань взглянул на него: «Оставил».       «Если бы ситуация была другой... — начал У Синсюэ, но махнул рукой. — Забудь, какая бы ни была». Он притянул Тяньсу и поцеловал его.       Сяо Фусюань поднял брови.       У Синсюэ пояснил: «Я правда думал, что твоё тело слишком усердно всё зачистило в клане Фэн. Ты мог бы быть хотя бы чуть-чуть помедленнее!»       Сяо Фусюань: «Тогда меня бы выкинуло из линии хаоса».       Это был Небесный указ, и он не мог открыто ослушаться, иначе раскрыл бы себя. Поэтому, даже зная, что может упустить что-то, он выполнил приказ.       Но он действительно оставил лазейку — не уничтожил всё полностью, а отправил кое-что в Северный Цанлан.       Это не нарушало указа, но сохраняло следы.       «Этих следов хватит, чтобы найти человека или предмет?» — спросил У Синсюэ.       «Хватит».       ***       Несколько мгновений спустя талисман поиска душ из линии хаоса, словно энергия меча Тяньсу, вонзился в настоящий мир.       Сяо Фусюань схватил У Синсюэ, и они устремились за талисманом.       На самом деле у них уже были некоторые предположения.       Но когда оказались за пределами Мэнду и увидели, что весь город и окрестные поселения окутаны густой демонической аурой, а чёрный туман скрыл небо, не смогли сдержать удивления.       Этот огромный город когда-то процветал. Во время праздников его улицы освещались огнями всю ночь напролёт, а цепочки огней вились, как сияющие драконы.       На южной стороне у реки стояла знаменитая гора, где каждую весну расцветали абрикосовые деревья.       В самые оживлённые праздники шум города был слышен за несколько ли.       Но под давлением так называемого «баланса» добра и зла эти места менялись из года в год и стали неузнаваемыми. Здесь не было ни дня мира, ни дня безмятежности.       Под натиском демонов, направленных «волей небес», в этом уголке мира даже не было слышно криков, прежде чем живые успевали вскрикнуть, как демоны впивались им в глотки, пожирая плоть и кости.       Единственное, что они успевали, прячась за статуями богов, беззвучно молить перед смертью: «Бессмертные, спасите...»       Кажется, это высшая степень иронии —       Место, где было больше всего статуй бессмертных, было больше всего похоже на ад.       Лицо Сяо Фусюаня стало холодным как лёд. Золотой звон пронзил небо и землю——       Его меч, окутанный могучей аурой, пробил густую тьму демонической энергии и, словно комета вонзился в город, похожий на ад.       Когда клинок ударил о землю, мощная волна разметала демонов, вырывая из тел их души и круша кости.       Мгновенно вокруг меча образовалась пустота.       Демоны, раскиданные по сторонам, пытались с помощью тёмных заклятий собрать свои искалеченные тела, как вдруг мимо пронёсся леденящий ветер——       Мгновенно покрывшись инеем и снегом, они застыли в неподвижности; этот холод вковал их внутренности и кости.       Они с ужасом наблюдали, как превращаются в лёд, а затем рассыпаются в пыль под натиском мощной энергии.       На мгновение в этом аду воцарилась мёртвая тишина.       Даже совершенствующиеся, сражавшиеся с демонами, замерли в шоке.       Они были одеты в одинаковые одежды, на волосах были высокие заколки с развевающимися лентами, на которых был вышит знак «Фэн». Это значило, что они были из школы Фэн, охраняющей этот город.       У Синсюэ и Сяо Фусюань уже сталкивались с кланом Фэн в линии хаоса, но в настоящем мире эта была их первая встреча.       Они не забыли, за чем пришли.       Когда фигуры учеников вдруг застыли от удивления, они посмотрели в центр толпы.       Талисман, выпущенный Тяньсу из линии хаоса, пролетел мимо растерянных учеников и опустился в самое сердце этого ада.       Там, плечом к плечу, стояли двое — женщина и мужчина, похожие друг на друга, необычайно красивые, настоящие «дракон и феникс среди людей».       У женщины, высокой и грациозной, были длинные брови и глаза феникса, острые и проницательные. Мужчина казался более уравновешенным и хрупким, с оттенком лёгкой болезненности на лице.       Все знали этих двоих: одна — нынешняя глава клана Фэн, Фэн Цзюйянь, а другой — её брат, Фэн Фэйши.       А талисман поиска, несущий следы духовной энергии из двух гробов, опустились на них.       Это было предсказуемо и неожиданно одновременно.       У Синсюэ видел этих двоих детей в допросе главы клана Фэн. И слышал о них от Хуа Синя.       Всем известно: у бывшей главы клана Фэн, Фэн Шулань, было трое детей — старший сына Фэн Фэйши, дочь Фэн Цзюйянь и младший сын Фэн Сюэли.       Говорили, что Фэн Фэйши и Фэн Цзюйянь с рождения были необычными, очень похожими на тех двоих погибших детей. Считалось, что они переродились, чтобы исполнить одержимое желание умершего главы и принести ему утешение.       Тогда У Синсюэ думал, что это слишком странное совпадение.       Теперь он понял.       Это не перерождение. Души из линии хаоса перешли в настоящий мир и заняли эти тела с их рождения.       Так они стали ещё одним человеческим мостом, построенным Волей Небесного Закона сквозь времена для соединения мира иллюзий с миром реальности.

***

1. "похожи на обычных" — 千人一面 qiān rén yī miàn — букв. «тысяча человек с одним лицом».       2. "величественно" — 大馬金刀 dàmǎ jīndāo — букв. «могучий конь с золотым мечом».

Глава 114. Стальной клинок

Чтобы защитить реальный мир от дальнейших бедствий, нужно разрушить этот мост.       Но он сложен не из камня и не из дерева — это два живых человека.       Поэтому атака У Синсюэ замедлилась на мгновение, прежде чем достичь их. В этой паузе он тихо вздохнул.       Этот вздох заставил Фэн Цзюйянь очнуться!       Её зрачки сузились. Она резко шагнула вперёд, выставив свой меч перед братом Фэн Фэйши и молодыми учениками, нахмурилась и холодно произнесла: «Демон...»       У Синсюэ вздрогнул.       Давно уже никто не называл его так в лицо. Возможно, он привык к обращению «господин» от И Ушэна.       Фэн Цзюйянь, не оборачиваясь, приказала ученикам: «Построение мечей!»       Ученики мгновенно рассыпались, выстроившись в фигуру в форме ястреба!       Они подняли мечи, запустив боевые техники!       Белое сияние разлилось по всему построению, разом вспыхнули сотни образов мечей и закружились в формации, поднимая вихри ветра.       Они только что сражались в жестокой битве, их одежды были в крови, а формация дрожала, словно вот-вот рухнет.       А Фэн Цзюйянь стояла во главе всех — это была голова ястреба этого построения из ослабленных мечей.       Её лицо побледнело, в спутанных волосах виднелась кровь. Она быстро окинула взглядом демонов, обращённых в пыль, и пристально посмотрела на У Синсюэ: «Ты привел этих демонов сюда, и сам убил их. Что за трюк?!»       Её реакция оказалась неожиданной. У Синсюэ резко остановил атаку, скользнул, как облако, по карнизу высокого здания и спустился на землю.       Когда его ноги коснулись земли, мороз и подавляющая аура превратились в холодный туман, мгновенно растёкшийся вокруг.       Ученики в построении отступили на полшага.       Лицо У Синсюэ было очень запоминающимся. Даже те, кто не узнал его сразу, поняли, кто перед ними, увидев распространившийся иней и услышав слово «демон» от Фэн Цзюйянь.       Кровь отхлынула от сотен лиц.       А когда меч, вонзившийся в землю, перестал дрожать, и все разглядели знак «Избавление» на клинке, ужас сменило изумление.       Даже Фэн Цзюйянь была поражена.       «Это...» — прошептала она.       Высший бессмертный Тяньсу Сяо Фусюань.       Её губы дрогнули, но она не произнесла это вслух.       Сяо Фусюань прошёл сквозь демоническую тьму, рассекая холодный туман, и приземлился рядом с У Синсюэ. Как всегда резкий и прямой, как лезвие меча.       Он протянул руку: меч со словом «Избавление» взмыл в воздух и уверенно лёг ему в руку.       Вокруг воцарилась тишина.       Именно тогда заговорил У Синсюэ. Его голос был тихим, но каждый услышал его чётко: «Я не приводил демонов. Убивать эту волну — бесполезно. Убьёте одних, придут другие. Убьёте всех, кто придет сегодня, завтра нападут новые».       Фэн Цзюйянь нахмурилась сильнее: ««Что это значит?»       «Значит, их не уничтожить», — ответил Сяо Фусюань.       Присутствующие не поняли, но лица их исказились.       Если бы перед ними был только демон, этот разговор вряд ли состоялся бы. Но рядом стоял бессмертный Тяньсу.       Лицо Фэн Цзюйянь оставалось настороженным, но она всё же спросила:       — Что значит "не уничтожить"? И почему?       — Объяснять долго, а времени нет.       — Ты!..       Лицо Фэн Цзюйянь потемнело, она собралась что-то сказать, но У Синсюэ перебил:       — Единственный способ — уничтожить причину бедствия. И мы...       — Что?       — Мы нашли её здесь.       — Здесь? — Фэн Цзюйянь по-прежнему была готова к атаке, её взгляд метнулся по сторонам. — В чём причина?       — В людях.       Как только У Синсюэ произнёс это, вокруг поднялся шум. Почти все ученики вздрогнули, ощутив леденящий ужас.       Они непроизвольно оглядели друг друга, крепче сжимая мечи.       Фэн Цзюйянь, заметив смятение в боевом построении обернулась, собираясь отдать приказ, но У Синсюэ добавил: «Две души, которым не место в этом мире, явились сюда вопреки законам природы и заняли чужие тела. Это и есть причина появления демонов и бед. Мы с Тяньсу следовали по их следам, и нашли их здесь».       «Захват тел? Разве это не демоническая техника подмены душ?!» — резко воскликнула Фэн Цзюйянь, её прекрасные глаза феникса холодно сверкнули, окидывая взглядом учеников.       У Синсюэ внимательно наблюдал за её выражением лица и, наконец, нахмурился, тихо сказав Сяо Фусюаню так, чтобы слышали только они: «Эта девушка из семьи Фэн... странная».       «Согласен», — так же тихо ответил Сяо Фусюань.       Когда Фэн Цзюйянь оглядывала учеников, казалось, она искала среди них тех, кто мог пользоваться демоническими техниками.       Её резкий тон был скорее испытанием. Если среди них действительно был кто-то, захвативший чужое тело, он бы дрогнул под таким напором.       Но на её лице не было и тени вины или страха.       Либо она искусно скрывала правду, либо... действительно не знала?       «Посмотри на другого», — вдруг сказал Сяо Фусюань.       Взгляд У Синсюэ переместился на Фэн Фэйши, стоявшего за спиной сестры.       Старший брат Фэн Цзюйянь, старейшина клана Фэн. Говорили, что он был утончённым, обладал неплохим потенциалом, но родился со слабым здоровьем и предел его способностей был ограничен. Поэтому он предпочитал мечам искусство талисманов и эликсиров и имел хорошие отношения с И Ушэном из клана Хуа.       Он никогда не стремился стать главой семьи, полностью посвятив себя защите сестры, поэтому между ними была очень крепкая связь.       Их отношения можно было понять даже по тому, как они стояли:       Фэн Цзюйянь возглавляла боевое построение, а Фэн Фэйши, прикрывая её сзади, защищал её уязвимые точки, словно неотступная тень.       И пока Фэн Цзюйянь осматривала учеников, пальцы Фэн Фэйши едва заметно дрогнули.       «Это...» — чуть шевельнул губами У Синсюэ.       «Заклятие очистки», — передал мыслью Сяо Фусюань.       Это был тот самый талисман поиска, который лёг на них во время битвы. Никто, включая саму Фэн Цзюйянь, не заметил его.       Лишь Фэн Фэйши, который в совершенстве владел искусством талисманов, это увидел и попытался незаметно стереть.       В тот момент, когда след талисмана почти исчез——       Раздался звон металла!       Луч энергии меча устремился вперёд, перехватив заклинание.       Тихо выпущенное заклятие очистки столкнулось с энергией меча, искры разлетелись во все стороны, и пронзительный звон заставил всех вздрогнуть и обернуться.       Фэн Цзюйянь резко повернулась——       Фэн Фэйши нахмурился и резко сжал пальцы.       Но было уже поздно. Когда все взгляды были обращены на них, два талисмана поиска из-за этих действий внезапно проявились ярче и знаки на них на мгновение вспыхнули кроваво-красным цветом.       Среди учеников были те кто, разбирался в этом. Особенно теперь, когда талисманы засветились, их стало легче опознать.       Один из учеников не сдержался: «Это... талисман... поиска души?»       Он замолчал на середине, осознав, что талисманы лежат на их главе клана и старейшине. Но сказанные слова уже нельзя было забрать назад.       Как известно, в мире людей талисманы поиска души используются в двух случаях.       Первый — душа повреждена или больна, покинула тело и блуждает в мире.       Второй — душа вошла в чужое тело, то, что называют «демоническим захватом тела».       Если это первый случай — ничего страшного.       Но во втором случае из-за обиды и гнева захваченного тела талисман светится кроваво-красным, признаком тёмных искусств.       Именно такой свет исходил от Фэн Цзюйянь и Фэн Фэйши.       Видеть — значит верить. Всё обсуждения и споры теряют смысл.       Даже без предыдущего диалога между Фэн Цзюйянь и У Синсюэ все ученики погрузились в гробовое молчание, ведь неважно кто, демон или нет, стал причиной этого нападения, это всё равно злоумышленный захват тела.       Неопровержимо.       В тот момент У Синсюэ и Сяо Фусюань увидели выражение лица Фэн Цзюйянь и наконец убедились... Она действительно ничего не знала.       Глава клана Фэн, которую часто называли «прекрасной, как картина, и непреклонной, как стальной клинок», широко раскрыла глаза феникса, и, не моргая, смотрела на талисман, который лежал на ней.       Волосы на её висках слегка спутались, лента со знаком «Фэн», от высокой заколки спускалась по её длинным волосам и развевалась на ветру. Она опустила голову, но спина оставалась прямой, как клинок.       И сейчас этот клинок слегка дрожал.       Слишком твёрдое легко ломается.       Фэн Фэйши взглянул на её вздрагивающие плечи и вдруг вспомнил слова, сказанные о его сестре много лет назад: «Дарованный небесами необычайный талант, возвышающийся над толпой как величественная горная вершина, с характером, твёрдым как стальной клинок... Но слишком твёрдое легко ломается».       Он почти забыл об этом, всё же сто лет назад он был ещё подростком, его воспоминания о юности были подобны проблескам мерцающего света...       ...что уж говорить о более ранних временах...       «А-Янь...» — тихо произнёс Фэн Фэйши.       Фэн Цзюйянь резко подняла голову.       Эти глаза феникса с детства были умными и озорными, когда она стала главой клана, они стали более серьёзными и проницательными. Только в моменты шутливых и тёплых разговоров с семьёй они светились мягкой нежностью.       Но сейчас в её глазах не было ничего из этого, только недоверие и потрясение.       Его младшая сестра была из тех, кого нелегко обмануть, с самого рождения.       Поэтому, когда Фэн Цзюйянь заговорила, ему нечего было возразить.       Фэн Цзюйянь спросила: «Почему на нас следы захвата тела?»       Она посмотрела на пальцы Фэн Фэйши, остановленные энергией меча:       — Если бы не этот меч... если бы я не обернулась... что бы ты сделал?       — Я...       — Ты хотел стереть его?       Фэн Фэйши сглотнул и, после паузы, закрыл глаза: «Да. Я стёр бы его».       Фэн Цзюйянь сказала: «Значит, ты знаешь...»       Она сжимала меч так сильно, что рана между большим и указательным пальцем раскрылась, и кровь потекла по рукояти. Её пальцы дрожали, и клинок слегка вибрировал, издавая тихий звон.       В этом звоне она уставилась на старшего брата и спросила: «Значит, всё правда? Две души, которые не принадлежат этому миру, действительно захватили чужие тела...»       «Я думала, что среди тысяч людей затесался какой-то демон, — Фэн Цзюйянь произносила каждое слово, будто выплёвывая их с кровью, — искала так тщательно... а оказалось, что это мы с тобой».       «Ты... знал?»       Фэн Фэйши едва заметно кивнул: «Знал».       Конечно, он знал.       Потому что в самом начале это его душа блуждала под башней клана Фэн в формации, сохраняющей жизнь. День за днём под её влиянием обида и нежелание умирать становились всё сильнее.       Однажды, по указанному свыше пути, он вместе с безмолвной душой сестры отправился за пределы своего мира, и стал тем самым мостом.

***

1. "леденящий ужас" — 毛骨悚然 máo gǔ sǒng rán — букв. «Волосы встают дыбом, кости холодеют».       2. "искусно скрывала" — 滴水不漏 dī shuǐ bù lòu — букв. «Капля воды не просочится».       3. "проблескам мерцающего света" — 浮光掠影 fú guāng lüè yǐng — букв. «плывущий свет, скользящие тени».       4. "между большим и указательным" — 虎口 hǔkǒu — букв. «пасть тигра»; опасное, гибельное место; часть ладони между большим и указательным пальцем.       Возможно, потому, что в боевых искусствах (ушу, циньна) захваты за это место используются для контроля противника — как если бы тигр сжимал челюсти, или из-за внешнего сходства с открытой пастью.

Глава 115. Легко ломается

«Значит... тот кошмар, о котором я рассказывала тебе в детстве... — голос Фэн Цзюйянь прервался, и она замолчала надолго, прежде чем продолжить. — Это был сон... или правда?»       Когда она была очень маленькой, ей часто снился один и тот же кошмар.       Ей снилось, что она лежит в тёмном месте, словно в пустой комнате или в кровати, со всех сторон окружённой стенами. И к ней тянулся человек, весь в крови, с неразличимым лицом, он пытался схватить её, оттолкнуть или прогнать.       Эти руки почти разрывали её плоть и кровь, и от боли она рыдала во сне. Но тот окровавленный человек рыдал ещё отчаяннее, его крик был наполнен такой мукой и болью, что её сердце разрывалось от страха и жалости. Он метался в отчаянии, бил себя в грудь, рвал на себе волосы.       Для маленькой девочки он был безумным демоном, кошмаром, от которого не убежать.       Она часто просыпалась среди ночи, отказывалась признавать свой страх, но боялась снова заснуть. Тогда она садилась у ворот, наблюдая, как мимо проходят ночные патрули с фонарями.       Старшие ученики спрашивали её: «Почему не спишь?»       Она брала маленькую веточку дерева и делала вид, что занимается тренировкой меча: «Я учусь фехтованию, мой учитель завтра проверит».       Почти все верили ей. И даже спустя десять и сто лет в клане Фэн ходили легенды о её невероятном таланте и усердии в юные годы.       Только Фэн Фэйши...       Только её старший брат, видя, как она сидит на пороге, подпирая подбородок, и «тренируется» с веткой, подходил и спрашивал: «А-Янь, ты не можешь уснуть?»       Сначала она и ему не признавалась.       Но однажды, когда её трясло от ужаса, а слёзы не останавливались, она рассказала ему о своём сне.       Это были единственные пролитые ею слёзы за её столетнюю жизнь.       С красными глазами и дрожащим голосом она поведала самому близкому человеку о том, как окровавленная фигура толкала её, рвала на части, как она заливала свою постель кровью, как тот человек кричал и прогонял её прочь. Иногда он умолял её на коленях, иногда проклинал. Куда бы она ни пряталась, куда бы ни убегала, ей не спасения.       Фэн Фэйши выслушал её, мягко погладил по голове и просидел с ней на пороге до утра, глядя на луну над Мэнду, «Городом Мечты».       Перед рассветом она, наконец, уснула, всё ещё сжимая ветку и бормоча сквозь сон: «Почему он хочет меня прогнать...»       Теперь она понимала. Это не демон гнал её.       Это она и была демоном, занявшим чужое гнездо.       Она смотрела на Фэн Фэйши, вспоминая забытый за последние сто лет детский кошмар, и каждое её слово резало как нож: «Когда мы захватили эти тела... они тоже так рвались на части?»       «Те две души, которые должны были жить... они тоже плакали, кричали, проклинали нас?»       Они тоже били себя в грудь, умоляли... становились на колени?       Она думала, что детали тех снов давно стёрлись в памяти, но теперь, с каждым словом эти детали вставали перед глазами с пугающей ясностью.       Настолько, что уже не могла понять — действительно ли это был сон, или она видела это наяву?       «А-Янь...» — позвал её Фэн Фэйши, то ли чтобы прервать её, то ли чтобы успокоить.       Но Фэн Цзюйянь не отступала.       Она всегда была такой — не терпела неясности, требовала ответов до конца: «Я спрашиваю тебя: было ли это?»       «Была ли это такая же боль, как в тех снах?»       Фэн Фэйши замолчал.       Он мог бы отрицать, солгать, что не помнит, что эти оболочки изначально не имели хозяев.       Но он знал характер сестры: если она задала вопрос — отступать уже некуда.       В конце концов, он мог только глядя на неё тихо сказать: «А-Янь... но ты совершила столько добрых дел».       «Ты спасала людей, уничтожала демонов, учила учеников, дарила мечи... ты... — голос его внезапно стал глухим, — ...ты всегда ненавидела зло как своего врага».       Фэн Цзюйянь усмехнулась.       Да, она действительно ненавидела зло и несправедливость. Она никогда не отступала — ни тогда, когда мир погружался во тьму, ни тогда, когда рушился Северный Цанлан. Неважно, могла ли она победить — она всегда стояла впереди всех, с мечом в руках.       Она всегда считала, что «ненавидеть зло как своего врага» — высшая оценка этом мире, намного лучшая, чем «талант, возвышающийся над толпой как горная вершина».       Потому что талант был врожденным, а борьба со злом — то, к чему она шла всю жизнь.       Все знали: она не была мягкой. Её характер был твёрд, как сталь, и если она выбирала дорогу — шла по ней до конца, не оглядываясь.       ...       ...Она боролась со злом. И не отступала.       В тот миг её нахмуренные брови разгладились.       Она осмотрелась вокруг — раненые ученики, разрушенный город, чёрный демонический туман, закрывший небо...       Наконец, её взгляд упал на У Синсюэ и Сяо Фусюаня.       «Как уничтожить причину?» — спросила она.       «Достаточно ли пожертвовать собой?»       Её голос был очень тихим и мягким — почти неслышным. Когда У Синсюэ услышал слова «пожертвовать собой», та девушка с непреклонным характером уже создала белый вихрь в воздухе.       Она мгновенно переместилась к брату, руки её были наполнены смертоносной энергией меча.       В тот миг она хотела сначала убить его, а затем себя. Но в последний момент изменила направление удара.       Фэн Фэйши лишь почувствовал, как чья-то рука закрыла ему глаза.       Он услышал голос той девочки, что выросла рядом с ним: «Спасибо, брат, что смотрел со мной на луну Города Мечты все эти годы».       «Но...»       «Ты же знаешь, я не терплю и половины песчинки в глазах».       Она боролась со злом, как со своим врагом, у нее ушло на это сто лет жизни. Она не могла допустить, чтобы они прошли зря.       ***       Фэн Фэйши услышал звук сильного удара энергии меча, он вошел в резонанс с ударом его сердца и потряс его до глубины души.       Его разум опустел, и всё его тело невольно затряслось.       «А-Янь...»       «А-Янь?!»       Он воскликнул, но не услышал никакого ответа.       Когда рука, закрывающая его глаза упала, Фэн Фэйши забыл, что он совершенствующийся и владеет магией. Он лишь инстинктивно протянул руки, пытаясь удержать оседающую фигуру.       Но он увидел только как девушка, родившаяся сильной, закрыла глаза и упала, как увядший цветок с ветки. Он не смог удержать её, споткнулся и рухнул вместе с ней.       Говорили, что старейшина клана Фэн изящный и благовоспитанный человек. Даже если у него слабое здоровье, и он часто выглядит больным, никогда не теряет самообладания перед другими. Но сейчас он растерянно стоял на коленях, забыв про всякое достоинство.       Он суетливо пытался собирать её рассеивающуюся душу, но всё было напрасно. Лишь в последний момент он уловил слабый голос Фэн Цзюйянь:       «Я ненавижу зло как своего врага... не терплю и половины песчинки в глазах...»       «А ты?»       Фэн Фэйши мгновенно застыл.       Я?       Кажется, я давно потерял право говорить о ненависти ко злу.       С того дня, как он увлёк за собой душу сестры и захватил чужие тела, он больше не мог произносить эти слова.       Потому что всегда будет помнить, как кричали те две души, которые должны были жить в этих телах. Как в кошмаре, о котором говорила Фэн Цзюйянь, две страдающие маленькие души кричали, рвались, плакали и боролись.       Но в то время он отчаянно хотел жить.       Хотел выжить, стать взрослым, осуществить все незавершённые мечты, те самые, о которых говорил с сестрой в детстве: «Изгоним демонов, очистим мир».       Он хотел увидеть свою сестру взрослой. У неё был редкий талант, огромный потенциал. Так рано уйти из жизни было бы слишком печально. Она же была той маленькой девочкой, которая росла рядом с ним. Он не мог её просто отпустить.       Из-за того, что он был недоволен участью и не хотел отпускать, именно поэтому он повёл себя так жестоко и яростно, и заставил их обоих выжить.       А те две несчастные души исчезли из-за него.       Он думал, что если выживет, то сможет реализовать все мечты и будет счастлив.       Но на самом деле он больше никогда по-настоящему не чувствовал радости.       Кошмары, преследовавшие Фэн Цзюйянь, он тоже их видел, каждую ночь. Даже когда она перестала мучиться, он продолжал видеть их снова и снова.       Те слова, что он говорил ей — на самом деле были обращены к себе.       За эти сто лет он сделал много добрых дел, приютил бесчисленное множество сирот и скитальцев, оставив меч, погрузился в изучение лекарств и заклинаний, часто встречался с целителем И Ушэном, создал много снадобий, для спасения людей.       Большую часть своей жизни он пытался искупить вину.       Но чем дольше он жил, тем тяжелее становилась эта вина. Ведь его жизнь была силой отнята у других. В конце концов он уже не мог сказать, добрый он или злой.       Он застрял в этой проблеме больше, чем на сто лет, и никак не мог выбраться...       До этого момента...       ***       Именно в этот момент демоны, которых на время остановили Сяо Фусюань и У Синсюэ, вернулись.       Возможно, жертва Фэн Цзюйянь разрушила половину моста. А вторая половина тоже начала ослабевать.       И тогда тьма обрушилась на них с новой силой.       «Смотрите!» — кто-то закричал в ужасе.       У Синсюэ и Сяо Фусюань обернулись на крик и увидели, как стремительно приближается облако демонической энергии, словно чёрные тучи собирались над городом. Казалось, вся грязь и скверна хлынула сюда из всех тёмных уголков мира.       Но они понимали — это только начало.       Городов и деревень в мире, не считая Мэнду — многие сотни. Как говорил У Синсюэ, уничтожив одну волну, они столкнутся со следующей. Можно остановить их здесь — они появятся в другом месте. Спасти сегодняшний день — не значит спасти завтрашний.       Чёрная туча стремительно приближалась, собираясь поглотить небо и землю. Сяо Фусюань поднял свой длинный меч и шагнул навстречу тьме. Луч энергии его меча рассек воздух, как яркая радуга, пронзающая небеса.       Столкновение двух сил потрясло Мэнду, дрогнули стены, поднялись волны на поверхности рек и озёр.       Ледяной ветер обвил пальцы У Синсюэ, хлопья инея сверкали, как разлетающиеся звёзды. Его сила, казалось, не имела дна.       Неудержимая мощь непрерывно исходила из его тела — казалось, что она бездонна.       Он мгновенно исчез в снежной пелене, словно растворился в воздухе.       Но он не присоединился к Сяо Фусюаню. Пока тот был отвлечён и не обращал внимания ни на что другое, У Синсюэ повернулся в другую сторону——       Он использовал самый жестокую убийственную атаку, совместив её с подавляющей мощью и своей ледяной энергией. Его худые бледные пальцы протянулись к жизненному центру Фэн Фэйши, к его уязвимому месту.       Это была картина, которую он переживал тысячи раз, когда был Линваном и разрывал линии хаоса, глядя как добрые и злые умирали от его рук.       Он избегал этого целых триста лет, но сегодня всё равно не смог уйти от этого.       Он всё ещё должен убивать и видеть, как кто-то живой умирает от его руки.       Фэн Фэйши родился со слабым телосложением и ограниченными способностями. У Синсюэ использовал самый мощный убийственный приём, он был бессилен против него.       Но в момент, когда его пальцы коснулись точки смерти Фэн Фэйши, У Синсюэ замедлился.       На мгновение в нём вспыхнули сожаление и колебание.       Именно тогда Фэн Фэйши поднял голову. Он не пытался сопротивляться или отбить атаку. Вместо этого он спросил то, что беспокоило его все эти сотни лет, и было словно его тюрьмой.       Он спросил: «Ты колеблешься... Значит, я всё же не совсем плохой?»       У Синсюэ ответил: «Для тех, кого ты погубил, — злой. Для тех, кого спас — добрый».       «Я же всего лишь тот, кто тебя убьёт, я не вправе тебя судить. Но ты... можешь ненавидеть меня».       Когда слова прозвучали, вокруг воцарилась тишина, ветер и снег застыли.       Он больше не был Владыкой Душ, на нём не было серебряной маски, Его лицо было открыто для всех чувств, радости и печали. Его образ отразился в глазах умирающего, и он видел, как отблеск жизни в них медленно угасает.       Он пережил это бессчётное количество раз, но каждый такой момент до сих пор казался ему самым глубоким одиночеством в мире.       Но в этот раз — именно в тот самый момент — появилась другая тень. Голос Сяо Фусюаня тихо донёсся через снежную пыль.       «Не надо его ненавидеть».

***

* "Легко ломается" — название этой и предыдущей главы вместе составляют китайскую поговорку: "Стальной клинок легко ломается" (слишком твёрдый; ломается, но не гнётся).       1. "городом снов и мечты" — 梦都 Mèngdū, — Мэнду, 梦 «сон», «мечты», «фантазии»; 都 «крупный город».       2. "ненавидеть зло как своего врага" — 嫉惡如仇 jí è rú chóu — букв. «ненавидеть зло/порок как своего врага».       3. "не терплю и половины песчинки в глазах" — 眼里容不得沙子 — китайская идиома об абсолютной нетерпимости к недостаткам, несправедливости или фальши.       4. "не вини только его" — 恨 hèn — винить, ненавидеть. У этой фразы двойной смысл и оба варианта перевода правильные: «Не вини только его (одного)», «Не ненавидь его». То есть и то, что в случившемся виноват не только он, и то, что ненавидеть его не нужно.

Глава 116. Небесный указ

Когда-то старейшина клана Фэн наставлял учеников: «Когда человек умирает, его ненависть достигает пика».       «Будь то добрый человек или злой, невинный или грешный — если в нём есть хоть капля нежелания умирать, он возненавидит своего убийцу».       «Эта ненависть будет цепляться за руки убийцы, за его клинок, за его душу... и будет терзать его изо дня в день», — так говорил наставник.       Фэн Фэйши уже тогда, измученный тайной тревогой и чувством вины, спросил: «Неужели нет способа избавиться от этого?»       Старейшина посмотрел на него...       Боясь, что он заподозрит неладное, он поспешно добавил: «Ведь мечи бессмертных часто омыты кровью».       Прежде чем старейшина успел ответить, А-Янь сказала: «Мы убиваем демонов, а не людей».       Фэн Фэйши, не стал спорить, лишь тихо добавил: «Не стоит говорить это так уверенно. А если придётся столкнуться с ситуацией, когда нельзя поступить иначе?»       На этот раз старейшина ответил: «Тогда прими это».       Фэн Фэйши замер.       «Если действительно окажешься перед таким выбором и сделаешь то, что должен... Тот, кто готов стать "злым человеком", обычно обладает решимостью одиночки и понимает последствия», — сказал старейшина.       «Но... — он продолжил, — ненависть, возникшая однажды, не имеет противоядия. Даже бессмертные вынуждены признавать это. Посмотри на них, даже на девятых небесах разве не творят они только благо, избегая крови?»       Ненависть умирающего страшна даже для бессмертных.       Теперь Фэн Фэйши действительно столкнулся с ситуацией вынужденного выбора. Жаль только, что он не был тем героем с решимостью одиночки. Он был тем, кто умирает.       Единственное, что он мог сделать в последний момент — это не испытывать ненависти.       Фэн Фэйши едва услышал слова: «Не надо его ненавидеть». Он хотел сказать: «Разве я вправе», — но уже не мог произнести ни слова. Его жизненная энергия была разрушена, душа исчезла, его жизнь подходила к концу. Больше у него не было шанса заговорить.       Глаза, в которых ещё отражалась фигура человека, быстро потускнели, как угасающая свеча. Его опустошённое тело рухнуло на землю рядом с сестрой.       Последнее, что он увидел в жизни — небо Мэнду, Города Мечты.       Там должна была быть луна, такая, какую они с А-Янь видели в детстве сотню лет назад.       Но демоническая тьма, которая заволокла небо, ещё не рассеялась, и он не увидел ничего, кроме серой мглы.       ...       Будет ли у нас следующая жизнь, А-Янь?       Надеюсь, у тебя будет.       Надеюсь, когда-нибудь ты откроешь глаза в мире, в котором нет того, что ты ненавидишь, и увидишь луну над Мэнду...       Тело с глухим стуком упало, подняв облако пыли. Мост между мирами разрушился.       ***       Над Мэнду чёрные тучи демонов внезапно замерли, столкнувшись с мечом Сяо Фусюаня. Всё будто остановилось.       Вой множества демонов пронзил воздух——       Ученики совершенствующихся, уже израненные, едва выдержали этот звук. Они упёрлись мечами в землю, но у многих из уголков рта потекла кровь.       В следующую секунду демоническая тьма рассеялась.       Приближающиеся бесконечные полчища демонов тоже внезапно остановились... и отступили.       Ученики остались стоять в растерянности.       Кто-то крикнул: «Глава клана!» — и они бросились к двум телам.       «Глава!»       «Старейшина?»       «Глава клана...»       Они смотрели на двух людей, рухнувших на землю, уже забыв о том, что видели раньше или о страшных вещах вроде «захвата тела», и бросились к ним со всех ног.       Несколько человек тихо переговаривались, глядя на внезапно исчезнувших злых духов и упавших на землю людей: «Значит, слова о том, чтобы уничтожить причину были правдой?»       «Похоже, что так».       «Но это же сказал демон! Если это правда... то кто он тогда? Он... помог нам?»       «Он...»       Ученики обернулись и осмотрелись вокруг, но заметили, что и демон, и высший бессмертный уже тихо исчезли без следа.       ***       У Синсюэ и Сяо Фусюань, скрылись от глаз и стояли на карнизе высокого дворца в Мэнду. Отсюда им были видны не только места недавней битвы, но и весь город, раскинувшийся внизу.       Хотя «мост» был разрушен, и демоны больше не собирались в тёмные стаи под влиянием Воли Небесного Закона, то, что произошло, уже случилось, и мёртвые были мертвы.       На улицах некогда процветающего города осталась лишь пустота; открытые двери тихо качались на ветру, издавая гулкий скрип.       Эти звуки вторили друг другу, заполняя весь Мэнду.       Рядом с распахнутыми дверями лежали опустошённые демонами тела, когда-то веселые и живые люди, теперь в беспорядке усыпавшие улицы всему городу.       Те, кому удалось выжить, жались по углам стен и домов, дрожа от ужаса и пустоты.       И не только в Мэнду.       С высоты они видели поля, храмы и даже дальние земли — всё было окутано мраком и страданиями. Можно было представить, что и в таких местах, как Незыблемая гора, долина Великой Скорби или побережье Бескрайнего моря остались следы разрушений.       Таким был мир людей, накрытый тьмой и страданием.       У Синсюэ холодным взглядом окинул всё вокруг.       Он когда-то жил среди шумных дней и ночей, слышал бесчисленные молитвы о радостях и горестях, стал человеком благодаря чистой, бескорыстной защите...       Первоначально он видел этот мир другим. Он не должен был превращаться в такой хаос.       Он указал на город, полный горя и разрушений, и тихо сказал Сяо Фусюаню: «Как это будет оплачено?»       И бессмертные, и демоны, убивая, навлекают на себя ненависть, которая преследует их всю жизнь. Почему он должен избежать расплаты?!       Сяо Фусюань ответил: «Я проведу тебя».       У Синсюэ повернулся к нему и увидел его глаза, холодные и мерцающие, как далёкие звёзды. Он сказал: Мы пойдем в линию хаоса и потребуем ответа».       ***       В линии хаоса.       Когда «мост», созданный Фэн Цзюйянь и Фэн Фэйши, рухнул, в Сяньду произошли изменения.       Поток подношений из мира людей внезапно иссяк. Облака под нефритовыми мостами поредели, а вихрь у дворца «Под южным окном» пришёл в движение.       Линван стоял у моста около дворца «Сидеть на весеннем ветерке», серебряная маска скрывала его лицо. Он держал в руке длинный меч и лениво постукивал им по ноге.       Никто не мог понять, о чём он думает.       Когда вихрь пришел в движение, весь Сяньду содрогнулся. Фан Чу, застигнутый врасплох, едва удержался на ногах, схватившись за перила. Он с тревогой спросил: «Что происходит?»       Линван молчал.       Тогда два маленьких служителя ответили за него: «Наверное, во дворце господина Тяньсу какие-то проблемы».       На мгновение Фан Чу заметил, как меч Линвана замер, а тело напряглось, словно собираясь броситься вперёд, как будто по инстинкту.       Но он не сделал ни шага. Через мгновение он расслабился и отвернулся.       «Господин не пойдёт проверить дворец "Под южным окном"?» — спросил один из мальчиков.       Голос Линвана, так похожий на голос У Синсюэ, тихо ответил: «Нет. У господина Тяньсу свои способы решения».       Фан Чу смотрел на это и чувствовал себя странно и неловко.       Как будто тот Линван, которого он увидел, когда в первый раз открыл здесь глаза, был лишь миражом. Чем дольше смотрел, тем больше замечал — у этого Линвана была сильная аура его главы, но был небольшая разница.       Как будто две сущности, управляющие его мыслями и поступками, боролись в этом теле. Поэтому Линван часто задумывался.       В момент, когда Фан Чу размышлял об этом, рядом с Линваном внезапно появился парящий огонёк.       Фан Чу замер, увидев, как Линван ловко поднял руку и зажал его между двух пальцев.       Только тогда Фан Чу увидел, как огонёк превратился в талисман. Но он был очень необычным, на нём едва заметно проступала золотая печать «Чжао».       «Что это?» — удивлённо спросил Фан Чу.       Маленький мальчик тихо прошептал ему: «Наш господин снова получил Небесный указ».       Фан Чу застыл.       Он не знал, что это за указ, но почувствовал внезапное беспокойство, его ресницы дрогнули.       «Небесный указ... — пробормотал он. — В такое время? Что он требует от господина?»       Его слова были неразборчивы, никто не расслышал.       На этот раз даже служители молчали, низко потупившись.       Линван же, прочитав талисман, сжал пальцы — и он вспыхнул, сгорев у него в руке.       Затем он повернулся к Фан Чу, серебряный меч в его пальцах ловко провернулся и остановился, словно по команде, с лёгким щелчком.       Его голос из-под маски звучал приглушённо. Он наклонил голову и спросил у Фан Чу: «Ты пришёл из другого места. Хочешь вернуться сейчас?»       Фан Чу: «Я...»       Не дожидаясь ответа, Линван продолжил: «Пора возвращаться. Я как раз направляюсь туда и могу проводить тебя».       Лишь отзвучал голос, как Линван уже возник перед Фан Чу.       Тот инстинктивно уклонился в сторону, но невидимая рука крепко сжала его.       В следующий момент все завертелось——       Его вытащили из Сяньду.       Сквозь облака еще доносился голос служителя: «Господин отправляется по делам? Сообщить господину Тяньсу?»       Фан Чу не мог открыть глаза — ветер рвал его на части. Лишь услышал спокойный ответ Линвана: «Не нужно».       Он получил новый Небесный указ — оборвать линию хаоса, которую он не смог устранить много лет назад. Раньше он всегда сообщал Тяньсу о том, что спускается в мир людей.       Но не в этот раз.       Как будто что-то подталкивало его действовать быстрее. Он чувствовал срочность этого указа, потому что Небесный Закон даже явно указал ему, куда идти.       И чем меньше людей знает — тем лучше.       Особенно Тяньсу.       Если бы кто-то мог видеть оба мира одновременно...       У Синсюэ и Сяо Фусюань стремительно приближались к линии хаоса. А Линван этой линии пересекал девять небес чтобы попасть в мир людей.       Когда Линван обнажил меч, готовый рассечь границу миров——       Вдруг раздался звон.       «Цян——»       Кто-то, окутанный аурой меча, в последний момент преградил путь, блокировав удар Линвана.       Клинки скрестились, и две мощные давящие ауры столкнулись друг с другом.       Этот незваный гость принёс с собой запах мороза лютой зимы и ледяного железа, как холодного ветер с пустошей Цзямин...       Это был Тяньсу.

***

1. "внезапное беспокойство" —冥冥之中míngmíng zhīzhōng — в глубине души, шестое чувство.

Глава 117. Новая печать

Когда клинки скрестились, Линван на мгновение остолбенел.       Его пальцы едва заметно дрогнули на рукояти меча — будто в этом колебании часть У Синсюэ внутри него на миг прорвалась наружу.       Он уставился на искры, сыпавшиеся с лезвий, и тихо прошептал: «Сяо...»       Тяньсу замер.       В этой линии хаоса Линван всегда называл его только «Тяньсу» или «господин». Лишь когда часть У Синсюэ брала верх, сомневаясь в реальности этого мира, он произносил его имя.       Но каждый раз он останавливался на первом слоге, будто спохватывался, и менял обращение.       Это означало, что влияние Воли Небесного Закона вновь преодолело влияние духа У Синсюэ.       А сейчас?       Энергия вокруг Тяньсу на миг смягчилась. Его взгляд впился в серебряную маску, ожидая продолжения.       Но Линван закрыл глаза под маской, затем вновь открыл, и всё его тело вздрогнуло.       Эта дрожь передалась и клинку.       Тяньсу нахмурился, предчувствуя худшее.       «Разве тёмный вихрь "Под южным окном" не разбушевался? — вдруг произнёс Линван. — Тебе положено охранять его, а ты здесь?»       Его имя снова было произнесено не до конца. Это означало, что Линван всё ещё находится под всепоглощающим влиянием Воли Небесного Закона, почти без малейшего просвета.       Тяньсу холодно произнес: «Есть вещи важнее».       «Есть вещи важнее», — повторил Линван.       Затем он сказал: «Но разве вихрь зла — не самое важное? Если его не сдержать, весь Сяньду погрузится в хаос. Если несущие камни небесного города начнут рушиться, и никто не остановит это, пострадают простые смертные в мире под девятыми небесами. Разве ты не заботился об этом всегда?»       Взгляд Тяньсу дрогнул.       Именно такие моменты вызывали в нём самые сложные чувства. Потому что эти слова У Синсюэ действительно говорил ему в прошлом, когда ещё был Владыкой Душ.       Теперь, на этой линии хаоса, под влиянием Воли Небесного Закона, при иных обстоятельствах и с иным оттенком, те же самые слова приобрели совершенно иной смысл.       Как будто это было намеренное или случайное прикрытие истинных мотивов.       Если конечным результатом станет поражение, если настоящий мир исчезнет, оставив после себя эту линию хаоса, то прежние интимные разговоры и шутки тоже исчезнут навсегда. Останутся лишь такие вот фразы-замещения, с другим, искажённым смыслом.       Тяньсу бросил взгляд в направлении Духовного алтаря над облаками девятых небес, и в глазах его читалось отвращение. Затем он вновь посмотрел на маску Линвана и сказал: «Думал ли ты, почему тёмный вихрь разбушевался именно сейчас, а ты именно в такое время получил Небесный указ?»       Линван молчал.       Его пальцы, сжимающие меч, дрогнули.       В тот момент его меч тоже задрожал, будто часть его существа вновь отчаянно рванулась наружу.       Взгляд Тяньсу упал на его руку.       «Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты хочешь сказать мне... — Линван сделал паузу, затем тихо произнес: — Что всё здесь это подделка».       Тяньсу внезапно поднял глаза.       Этот миг замешательства длился лишь мгновение, но для существ такой силы и могущества даже этого было достаточно, чтобы создать уязвимость.       В следующий миг Линван развернул запястье. Его длинный меч внезапно отступил, затем мгновенно сменил направление. Он взметнулся вверх, отражая энергию меча Тяньсу, а затем обрушился вниз с силой, способной расколоть горы и осушить моря.       Яркий, сверкающий след меча рассек воздух сверху вниз, поднявшийся ветер свистел, словно небесный орел в полёте.       «Господин Тяньсу, берегитесь, сверху!»       ...крикнул Фан Чу в панике!       Ранее он был оглушён столкновением сил Линвана и Тяньсу, его душа дрожала, вид был жалким. Но освободиться от незримых оков Линвана он не мог, оставалось лишь тревожно наблюдать.       Он в ужасе смотрел, как этот светящийся клинок обрушивается вниз, но Тяньсу даже не поднял руки, чтобы парировать удар.       Вместо этого он... развернулся спиной.       У Фан Чу едва не остановилось сердце.       Однако когда в следующий миг сверкающий клинок коснулся Тяньсу и проявил свою истинную форму, он понял — это была всего лишь ложная атака.       А сам Линван в момент падения меча внезапно рассеялся, чтобы в тот же миг оказаться за спиной Тяньсу. Его пальцы, сжимающие меч, уже были наполнены мощной силой.       Если бы Тяньсу действительно последовал предупреждению Фан Чу и поднял руку, чтобы блокировать удар сверху, его уязвимая точка оказалась бы полностью открытой, и он не успел бы уклониться.       К счастью, он этого не сделал.       Тяньсу развернулся в самое время!       Фух...       До этого сердце Фан Чу едва не выпрыгнуло из груди от напряжения, и сейчас он облегчённо выдохнул. Однако прежде, чем он успел выдохнуть, его зрачки резко сузились!       Потому что кто-то вдруг коснулся его плеча, и спокойный, холодный голос Линвана прозвучал у самого уха: «Не смотри на это понапрасну. Пора тебя отправлять».       Фан Чу чуть не лишился души!       Только сейчас он осознал: тот Линван, который атаковал Тяньсу, тоже был ложным. Настоящий Линван стоял перед ним.       Все эти ложные атаки, неотличимые от настоящих, мечи и фигуры — всё произошло в одно мгновение. Быстрее, чем можно осознать.       И при этом каждая из этих ложных атак обладала реальной силой и давлением — иначе они не смогли бы обмануть Тяньсу.       Это было так, словно он разделил себя на троих в мгновение ока. Для любого мастера школы совершенствующихся или демона это потребовало бы огромных духовных сил.       Но для Линвана это было проще, чем сдуть пылинку.       Впрочем, у Фан Чу не было времени об этом размышлять.       Он лишь видел, как в месте, где находилась тень Линвана, меч взметнулся вверх, сопровождаемый громом и молниями, от которых содрогнулись окрестные горы, а скалы раскололись взрывной волной.       А фигура Тяньсу исчезла в клубах пыли.       Конец.       Распознать первую ложную атаку уже было нелегко, от второй Тяньсу уклониться не смог.       В тот миг, когда Линван уносил Фан Чу в настоящий мир, с того уже градом лил пот.       Но едва они развернулись, перед ними сверкнула холодная вспышка. Тяньсу, который должен был быть скованным громом и молниями, стоял прямо перед ними, выставив меч перед ними.       Линван резко остановился.       Раздался низкий голос Тяньсу: «Ложными атаками меня не обмануть».       За всю жизнь сердце Фан Чу не билось так сильно. Этот день стал для него чередой взлётов и падений.       Он услышал, как Линван тихо вздохнул и едва слышно пробормотал: «Раз ложные атаки не сработали... остаётся только по-настоящему».       В тот момент, когда прозвучали эти слова, рядом с Фан Чу уже никого не было.       Внезапно поднявшийся бурный ветер сдул его, он не смог устоять и покатился. Он пытался создать защитный барьер, но его тело покрылось множеством мелких ран.       Боль пронзила его — он тихо застонал и опустился на колено.       Когда он поднял голову, яркий свет ослепил его глаза. Он услышал звон столкнувшихся клинков, а когда свет стал чуть менее ярким, увидел, как два луча мечей взметнулись ввысь с невероятной силой.       Впервые в жизни он воочию увидел, что значит — «рассечь горы и расколоть море».       ***       Но Тяньсу на этой линии был лишь телом Сяо Фусюаня с частью души. И одной этой частью он не мог полностью отразить настоящий удар Линвана.       Поэтому, когда он принял удар меча на себя, его сила отбросила его на сотни ли назад.       Только что они были на окраине Сяньду, а в следующий миг оказались среди бескрайних гор.       Позади возвышались острые скалы и отвесные утёсы. Тяньсу мог бы использовать их как щит, чтобы смягчить удар. Но в тот миг, когда он уже готов был отклониться, его слух уловил голоса.       Тяньсу вздрогнул и бросил взгляд в сторону.       И увидел: среди гор на двенадцать ли растянулись извивающиеся цепочки фонарей, до самого горизонта. Сквозь ветер доносились шумные голоса, а вдалеке колыхались вывески чайных и винных лавок.       Они отлетели на сотни ли — и оказались прямо над Лохуашанем.       Если бы он действительно использовал скалы как щит, разрушенные камни рухнули бы прямо на город, и это стало бы новой бессмысленной катастрофой.       Тяньсу замер в воздухе — и передумал.       Он принял удар Линвана на себя.       Когда энергии их мечей столкнулись в полную силу, громовые раскаты прорвали девять небес. Облака на сотни ли сорвались с места, закрутившись в гигантский вихрь, пронзающий землю и небо.       Даже Линван не ожидал, что он решится принять удар на себя.       «Не ты ли говорил, что весь этот мир — ненастоящий? — спросил Линван. — Что это лишь линия хаоса, и всё здесь — лишь тень. Если это лишь иллюзия... если всё это ненастоящее... зачем тогда беречь Лохуашань? Зачем ты принял мой удар?!»       Вихрь был полностью белым от ледяного тумана.       Голос Тяньсу растворился в нём: «Потому что кое-кто родился здесь... а потом увидел, как это место сгорело дотла».       Он не хотел, чтобы тот человек, когда придёт сюда, снова видел Лохуашань, погружённый во тьму, пусть даже если это лишь линия хаоса.       Выжженная земля...       Пепел...       Что-то в груди Линвана резко дрогнуло.       На мгновение его сознание спуталось — будто чьи-то воспоминания прорвались в его кровь. Это было странное чувство — словно его накрыли огромным колпаком, но на миг появилась щель... и сквозь неё просочился ледяной ветер.       Перед его внутренним взором промелькнули какие-то образы——       Горы, объятые пламенем, которое пылало так долго, что даже небо окрасилось красным. А он стоял в огне, наблюдая, как всё, что когда-то было живым, превращается в пепел.       А потом... рассечение души мечом...       ***       Именно в этот момент Сяо Фусюань и У Синсюэ ворвались в линию хаоса, и были втянуты в белый вихрь.       Этот миг растянулся, будто навечно——       В тот момент, когда часть души Тяньсу рассеялась, словно дым, под мощным ударом энергии меча, его опустошённое тело рухнуло вниз...       В это время Сяо Фусюань, находящийся внутри облачного вихря, поднял взгляд.       Его истинное тело и кукольная оболочка, окутанные золотистыми всполохами энергии меча, соприкоснулись — и в тот же миг оболочка растворилась в тумане. Если считать по годам обычного мира, спустя ровно двадцать пять лет бессмертный Тяньсу Сяо Фусюань вернулся в свое истинное тело.       Линван тоже стремительно падал с небес.       Он был похож на серебристого ястреба, направив длинный меч на землю.       Но когда он оказался рядом с У Синсюэ, то, что билось внутри его оболочки, стало пульсировать ещё сильнее, словно яростные удары молота.       Вид Лохуатая, охваченного пламенем, снова пронзил его сознание. Вслед за ним пришло воспоминание о том, как он разделял свою душу мечом. Жар огня, пожирающего плоть, и боль расщепления души нахлынули одновременно, словно огромная волна Бескрайнего моря, накрыла его с головой и унесла в бездну.       В тот миг фигуры Линвана и У Синсюэ словно наложились друг на друга.       Казалось, они вспомнили об одном и том же. Одинаковое неглубокое и частое дыхание; одинаково напряжённые, как натянутая тетива, тела; бледные бескровные лица.       Когда боль расщепления души накатила вновь, У Синсюэ пошатнулся — точно так же, как когда-то в огне Лохуатая — и опустился на одно колено.       Услышав сдавленный стон, Сяо Фусюань резко разорвал пелену тумана.       Мельком увидев состояние У Синсюэ, он резко изменился в лице, подхватил падающего и тихо спросил: «Что случилось?»       Но тут же замолчал.       Потому что увидел на шее У Синсюэ свежую рану, кровь текла пульсирующей струёй, стекала по ключицам в вырез воротника, окрашивая его в алый цвет.       Но это было не просто порезом. Это был намеренно вырезанный знак. Сяо Фусюань узнал его с первого взгляда.       Это была печать подношений.       Когда У Синсюэ ещё был бессмертным, на его шее был знак «Чжао» — имя, дарованное Небесами. Эта печать втайне связывала его с Линваном из линии хаоса, постоянно питая того духовной энергией.       Но после того как он пал и стал демоном, печать исчезла, и связь между ними прервалась.       А теперь... он снова нанёс на свою шею новую печать подношений.       Нанесённый собственной кровью, он был особенно сильным. Благодаря этой печати он заново установил связь между собой и Линваном из линии хаоса.       ...       Теперь стало ясно, почему Линван, намертво скованный влиянием Небесного Закона, внезапно начал проявлять признаки пробуждения.       Неудивительно, что начал вспоминать прошлое и испытывать ту же боль, которую перенёс У Синсюэ.       «У Синсюэ! Ты...» — голос Сяо Фусюаня прервался, и он тут же попытался залечить рану, но полулежащий в его руках человек резко схватил его за запястье.       У Синсюэ сжал его руку так сильно, что кости побелели. Но его побелевшие губы чуть шевельнулись, и он прошептал почти беззвучно: «Сяо Фусюань... поверь мне».

Глава 118. Источник

Если печать подношений соединяет двоих, то их состояния постепенно выравниваются.       Если её сила достаточно велика, а связь достаточно глубока, то У Синсюэ сможет попытаться повлиять на того Линвана.       Если получится, он сможет подавить ту часть сознания Линвана, которое контролируется Волей Небесного Закона, и окончательно разбудить его.       Если нет...       Если потерпит неудачу — изначальный мир будет уничтожен.       Тот мир, на который он когда-то смотрел с ветвей огромного дерева, лишится своего сияния и оживления.       Мир, где кипела жизнь, где были любовь и ненависть, радости и печали, встречи и разлуки... Там, где он слышал смех и плач, видел весеннее цветение и зимние метели, эти места исчезнут без следа...       Он не может позволить себе потерпеть неудачу.       У Синсюэ крепко сжал руку Сяо Фусюаня и тихо повторил: «Поверь мне...»       И тут мощное влияние печати подношений мгновенно стало заметным.       Линван инстинктивно сопротивлялся, его тело выбросило ослепительную волну духовной энергии и небесной мощи——       Вихрь яростно взметнулся вокруг!       В мгновение ока вокруг возникли защитные барьеры — запретные печати, сплетённые из энергии бессмертных, вздымались от земли, словно бесчисленные стены, пронзающие небо, разделяя всех присутствующих.       «Глава!»       «Господин Тяньсу!»       Фан Чу рванулся вперёд, пытаясь прорваться сквозь преграды к У Синсюэ.       Но стоило ему сделать шаг влево — один из барьеров с серебристым сиянием обрушился перед самым его носом.       Он развернулся направо — и второй барьер врезалась в землю.       Он отпрыгнул назад — и за спиной тоже появился барьер.       ...       В мгновение ока он оказался в ловушке, запертый в крошечном пространстве, не в силах пошевелиться.       Его техники, духовная энергия, демоническая сила — даже его отчаянные крики — всё прочно удерживалось внутри, не имея выхода.       С другой стороны...       Энергия меча Сяо Фусюаня могла быть самой стремительной.       В тот миг, когда барьеры начали вырастать из земли, тысячи клинков Тяньсу уже достигли мерцающих магических стен.       Но когда мощь тысяч мечей уже готова была пробить преграды——       Из тех мест, куда упирались мечи, вдруг потекла кровь, расползлись кровавые пятна, алые потоки, извиваясь, потекли вниз.       Когда барьеры начали кровоточить, Сяо Фусюань увидел, как Линван и У Синсюэ одновременно задрожали.       Лицо Сяо Фусюаня исказилось, и он резко отозвал мечи.       В миг, когда тысячи клинков отступили, туман сомкнулся. Белая пелена, гонимая вихрем, мгновенно поглотила окружающие стены.       Он больше не мог видеть У Синсюэ...       ***       Десятки тысяч запретных барьеров, обрушившихся на мир людей, были достаточно сильны, чтобы разделить реки, озёра, горы и города — даже если бы небо раскололось, они не могли соединиться вновь.       Лишь в одном месте оставались двое.       У Синсюэ и Линван.       У Синсюэ сжал пустую ладонь, и поднял взгляд.       Тело Линвана окутывало сияние. В нём пульсировала мощнейшая бессмертная энергия, а вокруг разливалась чистейшая духовная сила, всё это было получено от самого У Синсюэ в дни его расцвета.       Но после активации печати подношений вокруг Линвана начали виться лёгкие демонические тени — чёрные туманные нити обвивали его одеяния.       Зрелище было пугающе-знакомым — словно кровь, текущая на безупречно чистый снег.       У Синсюэ на миг замер, затем опустил глаза.       Потому что это напоминало ему тот день, когда он сам стал демоном.       Но в те времена чёрный туман, окутывавший его, не был таким тонким и вялым — он бурлил и клокотал, словно был способен поглотить всё вокруг.       В этот момент он словно смотрел сквозь триста лет — на себя прежнего.       Он смотрел, как его тело опутывала демоническая энергия, как кровь сочилась из всех жизненных точек, постепенно пропитывая одежду. Видел, как его некогда сияющий божественный образ постепенно бледнеет и покрывается пятнами демонической ауры...       «Жалеешь?»       У Синсюэ почудилось, будто кто-то задал этот вопрос.       Кто говорил?       Он слегка нахмурил брови.       Голос потонул в рёве урагана, бушующего внутри барьеров, — слишком нечёткий, чтобы сразу понять: промелькнул ли он в его собственных мыслях или Дух Небесного Закона заговорил с ним устами Линвана?       Пока он был в замешательстве, Линван, опиравшийся на меч, резко поднял голову.       Энергия бессмертных взорвалась в одно мгновение, ударная волна сотрясла горы внутри барьеров. Связь печати подношений под таким напором на миг прервалась.       Именно в этот миг Линван развернул меч и ринулся вперёд, подхваченный вихрем!       Его движение было стремительным, как вспышка молнии.       Только что он был в сотне чжанов, а в следующий миг остриё его меча уже оказалось у горла У Синсюэ.       У Синсюэ в тот же миг поднял глаза.       Он легко склонил голову, уклоняясь от клинка в последнее возможное мгновение.       Одновременно два его пальца коснулись знака «Чжао» на шее Линвана.       И тогда...       Вся мощь, вложенная в меч, обрушилась на склон горы.       Скала высотой в сто чжанов с грохотом рассыпалась в песок, а на знак «Чжао» упал колючий иней, смешанный с кровью, и мгновенно покрыл половину тела Линвана.       Души Линвана и У Синсюэ одновременно содрогнулись.       Их печати снова соединились в тот же миг.       Среди оглушительного рёва рушащейся скалы У Синсюэ снова услышал тот голос.       «...Жалеешь?»       «Это ты спрашиваешь?» — шевельнул губами У Синсюэ.       Лицо Линвана по-прежнему было скрыто под серебристой маской. Его тело дрожало под усиливающимся влиянием печати подношений — словно пытаясь вырваться.       «Что? — голос Линвана под маской звучал глухо. — Нет».       На самом деле ему было не нужно отвечать — У Синсюэ уже понял это сам.       Тот голос раздавался не рядом — он звучал отовсюду, внутри барьеров и запретных печатей, прыгая как эхо. Такой громкий, но Линван, похоже, его не слышал.       Казалось, что только он слышит его внутри своей головы или сознания.       И вдруг связь печатей подношений снова разорвалась.       Аура Линвана мгновенно потускнела, а дрожь и попытки сопротивления прекратились.       У Синсюэ прищурился.       Он почувствовал холодок за спиной.       Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что происходит — ведь всё, что делал Линван, было его же собственными, знакомыми до боли приёмами.       Сейчас, вероятно, тысячи летящих мечей, наполненных духовной силой, стремительно мчались на него сквозь облака!       У Синсюэ даже не повернулся, просто отбросил руку за спину.       И тут же белоснежная пыль сгустилась в воздухе, образуя барьер перед множеством мечей.       Лёд мгновенно расползся по мечам, а затем они внезапно взорвались.       Словно внутри барьеров началась самая сильная в мире снежная буря.       Линван был отброшен прочь, а У Синсюэ сильно ударился спиной об острый выступ скалы.       Из зияющей дыры потекла кровь, и одежда мгновенно покрылась алыми разводами.       Снова зазвучал голос: «Ты жалеешь?»       У Синсюэ кашлянул, вытер кровь с лица тыльной стороной ладони и на этот раз спокойно ответил: «О чём мне жалеть?»       Новый удар обрушился на него!       У Синсюэ едва уклонился — и тут же ответил контратакой.       Внутри барьеров бушевала сильнейшая метель. Они не видели друг друга, но каждый удар находил цель с пугающей точностью.       У них были абсолютно одинаковые привычки в атаке, в защите, в контратаке.       Но Линван всё ещё был на пике сил — и сражался мечом.       А меч У Синсюэ... Ещё триста лет назад, когда он стал демоном, он остался в Лохуашане, в том месте, которое он любил больше всего. С тех пор он им не пользовался.       И теперь, за мгновения, его одежда уже пропиталась кровью.       Он отражал атаки, которые знал как свои собственные, парировал знакомые до боли движения меча. Когда его в очередной раз отбросило на скалы, голос продолжал допрашивать.       «Ты разделил Божественное дерево, разрушил свою душу, из бессмертного стал демоном».       «Ты упал с небесной высоты в тёмную бездну логова демонов. Из Владыки Душ превратился в исчадие зла, которого все боятся и проклинают».       «Тебя стёрли, забыли, прокляли, устрашились».       «А теперь тебя ещё и заменят».       Голос раздавался со всех сторон, отголоски эха наслаивались один на другой, заполняя всё вокруг, смешиваясь с рёвом ветра и белоснежной метелью. Неясный, но наполненный давлением невероятной силы, сотрясающей горы и реки.       «Твоя божественная энергия разрушена, в теле больше нет бессмертной сущности. Ты не можешь удержать даже простую печать подношений, она рвётся снова и снова».       «Жалеешь?»       Ураганный ветер внезапно пронёсся мимо!       У Синсюэ поднял взгляд и спокойно произнёс: «Нет».       В следующее мгновение он поднял руку в бушующем вихре — и нанёс второй слой печати подношений на свою шею.       Внезапно вой снежной бури стих, словно она застыла в воздухе.       Свежая кровь потекла из второй печати.       Когда-то в Сяньду все знали простое правило: печать подношений на статуях божеств можно наносить только один раз. Потому что глиняные изваяния не выдержат больше.       Если наложить две, статуя рассыплется в песок.       Позже кто-то сказал, что если использовать тело марионетки, то можно нанести и две печати. Но это предел — даже тело настоящего бессмертного не выдержит трёх.       Но именно сейчас... внутри этого запретного барьера под заснеженным голубым небом...       Худые бледные пальцы У Синсюэ снова и снова касались печати, наполняя её своей кровью.       Каждое его касание делало Линвана всё более неподвижным.       Каждое касание всё больше превращало Линвана в него самого.       Каждое касание... делало связь между ними всё более глубокой.       Он сознательно нанёс пять слоёв печати.       К концу его пальцы дрожали, всё тело было исчерчено кровавыми дорожками, одежда окрасилась в алый. Но он лишь опустил взгляд, криво улыбнулся и беззвучно шевельнул губами, обращаясь к невидимому Небесному Закону: «Посмотри, какие печати — как ты их остановишь?»       В тот момент, когда голос затих.       Ветер и снег взревели. Он и Линван почувствовали друг друга, словно знали всё без слов.       Они одиноко стояли посреди метели: одинаковые фигуры, одинаковые позы, залитые кровью, но не запятнанные мирской пылью.       В тот миг У Синсюэ существовал в двух телах одновременно.       Он был и демоном, и Владыкой Душ.       «Откуда же ты взялся...»       ...мысленно спросил он, затем призвал всю свою мощь.       И в следующее мгновение, через эту связь, он наконец увидел происхождение этого Линвана.       У Синсюэ давно задавался вопросом.       Какой предмет мог вместить его духовную энергию на пике сил? Не взорваться, не рассыпаться, а действительно стать Линваном, странствующим по линиям хаоса?       Более того — воспоминания этого Линвана полностью совпадали с его собственными.       С каким духовным предметом в этом мире можно было сделать такое?       И только сейчас У Синсюэ наконец понял...       Потому что в теле Линвана он почувствовал ту самую знакомую энергию меча.       Не подражание, не подделку, а подлинное намерение меча, принадлежавшее когда-то только Владыке Душ.       Во всём мире лишь один предмет мог обладать этим.       Меч У Синсюэ.

***

1. "пробить преграды" — 勢如破竹 shì rú pò zhú — букв. «подобно тому, как раскалывают бамбук»; сметать все на своем пути, сокрушить все препятствия.       2. "безупречно чистый" — 纖塵不染 xiān chén bù rǎn — букв. «ни пылинкой не запятнано».       3. "сияющий божественный образ" — 華光耀目 huá guāng yào mù — букв. «сияние, ослепляющее глаза».

Глава 119. Возвращение

Неудивительно, что воспоминания Линвана совпадали с его собственными.       В них было всё: дворец «На весеннем ветерке» с лепестками на подоконнике; двенадцать мальчиков «Под южным окном», где клубился тёмный вихрь; все пути, по которым он прошёл; каждая оживлённая улица; каждый человек, которого он встретил, каждая жизнь и каждая смерть, которую он видел.       Неудивительно, что все движения и техники были выполнены этим Линваном без малейших ошибок — даже намерение меча было тем же.       Как могло быть иначе?..       Это был его меч.       После разделения Божественного дерева он запечатал этот меч на Лохуатае и триста лет не прикасался к нему.       Кто бы мог подумать, что Дух Небесного Закона использует этот меч как сосуд, создаст из него телесную оболочку, через печать подношений будет вытягивать из него духовную энергию, чтобы в итоге получить Линвана в линии хаоса.       ***       В тот миг Линван линии хаоса резко открыл глаза.       Его тело, наполненное духовной энергией У Синсюэ, затрепетало, а контуры фигуры расплылись, издалека казалось, словно длинная тень меча, вонзилась в землю.       Тень дрогнула — точь-в-точь как духовный меч, чувствующий зов хозяина.       Его тело начало источать беспредельную энергию меча!       Каждый луч был окутан ледяным холодом, а в остроте чувствовалась присущая У Синсюэ печаль.       Эти клинки изнутри наружу пронзили телесную оболочку, созданную Небесным Законом, разрывая её на части. Словно лучи прорывались сквозь редеющие облака, рассеивая их.       Это освобождение У Синсюэ ощутил острее всех.       Он чувствовал, как Линван шаг за шагом уступает дорогу, позволяя ему вновь обрести контроль над этим телом.       Будто спустя триста лет он наконец вновь взял в руки свой меч.       Но в тот самый момент, когда Линван окончательно ослаб, и его пальцы сомкнулись на рукояти меча, внезапно на них с У Синсюэ обрушились оглушительные крики и вой, словно тысячи голосов и воплей окружили его.       Невыносимая боль и пронизывающий холод охватили все его тело в одно мгновение.       Это была такая страшная боль, против которой невозможно устоять. У Синсюэ согнулся, судорожно вцепившись в острый край скалы.       Камень был острым как лезвие, У Синсюэ крепко сжал его, пальцы порезались о грани и окрасились кровью, но он не ощущал боли.       Потому что всепоглощающая боль уже затмила все остальные чувства.       Поначалу У Синсюэ не понимал, откуда взялись эти мучения и холод. Только когда он почувствовал, как словно тысячи муравьёв пожирают его сердце, он понял —       Эта боль похожа на период бедствия.       Эта боль не была беспричинной. Она исходила от тех, кого он убил.       Все ученики совершенствующихся знают о таком.       Когда человек умирает, его гнев достигает пика. Будь то добрый или злой человек, невиновный или заслуживающий смерти — если в нём есть хоть капля недовольства или сожаления, он будет ненавидеть того, кто его убил.       Эта глубокая обида будет цепляться за руки убийцы, за его меч, постоянно тревожить душу убийцы постоянно задавать вопрос: «Почему ты убил меня?»       При первой же возможности она поднимет голову и будет терзать его сердце как тысячи муравьев.       Это та ненависть, которой страшатся даже бессмертные.       Период бедствия демонов происходит именно от этого.       Боль Владыки Душ тоже.       Когда У Синсюэ вновь коснулся своего меча, эта ненависть, пугающая даже для бессмертных, обрушилась на него как тёмный туман бездонной тьмы.       В чёрных облаках без солнца он увидел бесчисленные бледные лица.       Это были люди, убитые им по велению Небесных указов.       У него была дурная привычка — казаться беспечным, но помнить каждую деталь.       Он помнил каждого, кого убил своими руками в тех линиях хаоса.       Помнил, как они гуляли по улицам, смеялись и болтали. Некоторые поначалу даже улыбались ему, не зная, зачем он пришёл.       А потом умирали, с рыданиями или в недоумении, от его руки.       Он помнил каждого человека, слышал каждое проклятие, молча терпел мучительную боль и холод, причиняемые ему обиженными душами. Именно поэтому он не мог позволить Воле Небесного Закона снова и снова создавать линии хаоса, и определять судьбы смертных в сохранении своего «баланса».       Поэтому он не жалел.       Никогда не жалел.       Что с того, что он упал с высоты небес в бездну? Что с того, что из Владыки Душ превратился в исчадие ада?       Если бы перед ним снова встал тот же выбор, что триста лет назад — он снова расщепил бы свою душу, истощил бы всю божественную силу до последней капли, разрушил бы бессмертную сущность, чтобы Божественное дерево исчезло из этого мира навсегда.       Он снова стоял бы прямо, окутанный ненавистью, и смотрел бы на невидимого Духа Небесного Закона в вышине и спрашивал: «Ты видишь? Это смерть смертных».       Жизнь и смерть всех душ тяжелы, как тысячи цзюней, когда их ненависть опутывает, невозможно сделать и шага. Ни разу не ощутив на себе ни крупицы этой тяжести, не прочувствовав ни капли этой боли — как можно высчитывать какой-то баланс?!       ***       Эти всепоглощающие волны накопленного гнева каждого убитого им человека обрушились на него сейчас — словно предупреждение.       Предупреждение для У Синсюэ, но особенно — для того Линвана.       Тело Линвана было создано из того самого меча — а значит, вся эта ненависть досталась и ему. Но раньше у него не было тела — это было для него впервые.       Он не знал, что если души умерших соберутся в одном месте, их будет так много и ненависть будет такой густой, что даже духовная энергия меча и божественная сила не смогут рассеять её. Он не знал, что ненависть убитых может быть такой тяжёлой — под её грузом он едва не согнулся пополам.       Он не знал, как мучительно чувствовать, как душу терзают, не знал, холод душ мёртвых будет леденящим до дрожи.       Но всё это меркло перед болью, когда он видел эти бледные лица.       Меч в его руке задрожал и зазвенел, а потом бесчисленные трещины растеклись от рукояти до острия.       Сквозь глухой гул и боль до него донеслись слова: «Это рука убийцы. Эта рука запятнана ненавистью убитых. Она недостойна держать меч...»       «Он не должен был появляться здесь; ему нужно вернуться».       «Отправьте его обратно».       «...»       Всё, сопротивление, которое начало ослабевать в Линване, под напором этой боли, вновь усилилось. Туман снова медленно окутал всё вокруг.       Связь печатей подношений между ним и У Синсюэ вновь начала слабеть.       Линван инстинктивно сопротивлялся боли и пытался разорвать метку.       Как будто с самого начала они преследовали только У Синсюэ.       А Он просто был случайно вовлечён в это обстоятельство.       Если он разорвет связь — ему больше не придётся терпеть страдания.       «...»       Всё произошло в тот самый момент——       Вся земля содрогнулась, точно так же, как тогда на дне провала в долине Великой Скорби.       У Синсюэ, окутанный ненавистью тысяч убитых, даже не заметил толчка. Когда он, смахнув кровь с ресниц, открыл глаза — мир перед ним перевернулся...       Он с опозданием осознал, что значат эти толчки и разрушения —       Его, Сяо Фусюаня и даже Фан Чу снова выкидывало из линии хаоса.       Сквозь хаос он смутно почувствовал, как исчезают стены запретных барьеров, услышал голос Сяо Фусюаня и крик Фан Чу: «Глава города!»       В следующую секунду его кто-то поймал и обхватил руками.       Он хотел сказать, что всё почти получилось, жаль только...       На этот раз у них не было запасного плана.       Сяо Фусюань вернулся в своё тело. Фан Чу тоже выбросило наружу. В линии хаоса не осталось ничего, что могло бы снова вернуть их в эту линию.       Так они и весь настоящий мир стали лишь пассивными участниками, им оставалось только ждать когда Линван придёт к ним с мечом.       Горы и реки линии хаоса исчезли во тьме, лишь вихрь с метелью ещё продолжал свистеть в ушах.       Но в момент, когда всё должно было окончательно исчезнуть — Ветер и снег внезапно замерли.       Этот миг казался бесконечно долгим.       Спустя годы они всё равно будут помнить его с абсолютной ясностью.       В этот миг ветер и снег в темноте погрузились в мёртвую тишину, весь мир словно внезапно остановился и больше не двигался вперёд.       У Синсюэ слегка вздохнул.       И услышал, как стихший было ветер, взревел с новой силой, снежная буря вновь налетела в лицо. Исчезнувшие пейзажи линии хаоса внезапно стали ясными, оказавшись в одном шаге перед ними.       Даже сверкающие запретные барьеры всё ещё не исчезли.       По разорванной печати подношений вдруг потекла энергия сама по себе. У Синсюэ коснулся шеи рукой и поднял взгляд.       И увидел, что длинный меч Линвана упирается в землю, окутанный такой же обидой умерших, что и он сам. Он выпрямился среди чёрного тумана и воющего ветра.       В тот миг они поняли — их в последний момент снова втянуло в линию хаоса.       Тот, кто вернул их обратно — был Линван.

***

1. "совпадали" — 如出一轍rú chū yī zhé — букв. «Как выходящие из одной колеи».       2. "без малейшей задержки" — 拖泥帶水 tuō ní dài shuǐ — букв. «тащить глину, нести воду»; волокита, канитель, промедление.       3. "в последний момент" — 千鈞一發 qiān jūn yī fà — букв. «тяжесть в тысячу цзюнь (висит) на волоске»; висеть на волоске, критический момент.

Глава 120. Защита дома

При возвращении в линию хаоса тех людей, боль и холод, которые начали было отступать, с новой силой накатили на Линвана и охватили его целиком.       Такого пронизывающего холода было достаточно, чтобы тело и душа окоченели. Шея и пальцы побледнели, а потом приобрели синеватый оттенок.       Эта боль была невыносима даже для бессмертных, они с дрожью склонялись перед ней.       Но где-то в сознании звучал голос, неясный, будто доносящийся из ниоткуда, но громкий, как рёв ветра в горах.       «Больно?»       «Холодно?»       «Гнев мёртвых — такой, никто в мире не может его уменьшить или остановить...»       Голос Линвана из-под маски был тихим и низким, его пальцы дрожали, но ответил: «Разве?»       И его тон был таким же, как у У Синсюэ.       Ветер становился всё более свирепым, даже земля начала дрожать.       «Твои кости раскрошатся».       «Это будет все равно, что быть погребённым под ледяным утесом».       Налетел еще более сильный ветер, словно желая опрокинуть его или пошатнуть.       Но он упёрся концом меча в землю и стоял прямо, больше не двигаясь.       «Ты будешь изранен, твоя кровь будет литься рекой. Ты будешь молить о смерти»       «Ты пожалеешь. Но небо не услышит и земля не ответит».       «Ты ошибаешься, — снова тихо ответил он.— Я не буду».       В тот миг влияние Небесного Закона, которое сковывало его, было окончательно сломлено. Словно земля разверзлась, и свет пробился сквозь тучи.       Он сломал давление мощи в десятки тысяч цзиней и, слегка скривив губы, произнёс: «Я никогда не буду».       Его тело было мечом Владыки Душ, а в плоти и крови текла часть У Синсюэ.       Меч не будет изранен или разбит до крови, он не будет страдать или сожалеть.       Он всегда направлен только вперёд.       А в самом начале он был всего лишь ветвью Божественного дерева, обёрнутой чистым духовным нефритом.       Он родился из бесстрашия перед смертью, из защиты без вознаграждения. С момента появления на свет ему было начертано не знать страха и не отступать.       «Так что, — беззвучно шевельнул он губами, — тебе меня не напугать».       «Я проснулся».       ***       В тот миг вся линия хаоса изменилась до неузнаваемости!       Линван поднял взгляд на небо, где сталкивались ветра и тучи, затем посмотрел в сторону У Синсюэ, Сяо Фусюаня и Фан Чу.       Они были единым целым — слова были излишни.       Но Линван всё же произнёс: «Я знаю, что нужно делать. Но позвольте напомнить».       Он указал на Сяньду и Линтай в девятых небесах: «Если он смог подавить и контролировать меня, то сможет сделать это и с другими. И даже легче, ведь...»       Он провёл в этой линии хаоса долгое время, и даже теперь, полностью пробудившись, на мгновение запнулся. Даже сквозь маску было видно его замешательство.       Но почти сразу его лицо стало каменным:       — Ведь эта линия в каком-то смысле порождена самим Небесным Законом. И каждый бессмертный здесь появился благодаря ему. Если он пожелает, весь Сяньду выступит против нас безо всякой причины.       — И что тогда?       — Тогда придётся противостоять сотням — у нас больше нет союзников.       — Разве так было не всегда? — ответил Сяо Фусюань.       Все на мгновение замерли, а потом усмехнулись.       Действительно.       Двадцать пять лет назад всё было точно так же — просто история повторяется.       В следующее мгновение гигантские стены запретных барьеров с грохотом разрушились. Из-за них самый яростный ветер с рёвом сотен рек обрушился им в лицо!       Они устремились навстречу этому ветру, преодолевая десятки тысяч ли. Словно сияющий свет прорезал девять небес и достиг Линтая!       ***       Тем временем...       С момента пробуждения Линвана в Сяньду началось движение. Бесчисленные послания разлетелись во все концы.       Сан Фэн, почувствовавший колебания земли, осматривал Незыблемые горы, хранителем которых он был. На середине пути, среди извилистых троп, он резко остановился, поймав прилетевшее послание.       Развернув его, он увидел лишь чистый лист без единого знака.       Но его тело напряглось, а взгляд стал твёрдым. Через мгновение он уже летел к горе Тайинь, чтобы подняться по этажам Белой пагоды в небесный город.       За тысячу ли от него среди могильных курганов Цзингуаня Мэн Гу тоже поймала послание.       Она поднялась с могильной плиты перед надгробным памятником, держа такое же пустое послание, и задумалась на мгновение. Потом быстро поправила одежду и тоже отправилась в Сяньду.       Как и Хо Гэ из Снежного озера.       Она как раз шла через вечные молнии и громы Снежного озера. Получив послание, она собрала длинные волосы в удобный пучок и поспешила с юга на север.       ...       В разных местах мира все бессмертные одновременно получили одинаковое пустое послание.       Как и говорил Линван, без всякой причины они устремились к Линтаю. Окутанные сиянием, словно тысячи радуг, они собрались над девятыми небесами в мгновение ока.       А в зале собраний на главном пике Линтая внезапно воцарилась мёртвая тишина.       Тишина была странной — будто в зале, полном бессмертных, не было ни души, лишь тихие тени.       «Что случилось?» — кто-то осторожно нарушил молчание.       В следующий миг посланник бессмертных ворвался на двенадцатый уровень павильона, с криком: «Кто-то ворвался в Сяньду!!!»       ***       Всё происходило точь-в-точь как двадцать пять лет назад в настоящем мире — будто повторялся вчерашний день.       Но на этот раз рядом с У Синсюэ появилась ещё одна фигура.       Когда он в простом одеянии ворвался на высокий пик Линтая, иней быстро покрыл все нефритовые небесные дворцы. Всё, чего он касался, покрывалось льдом.       А когда бессмертные с магическим оружием бросились вперёд, свет сияющего фонаря осветил всё вокруг. Внезапно над ними пронеслась серебристая тень, сопровождаемая звоном клинка, чистым как дуновение ветерка, и упала прямо в руки У Синсюэ, которые всегда были пустыми.       Прошло ровно триста лет.       Он уже больше не был Владыкой Душ, но держал в руках тот самый меч.       На этот раз Сяо Фусюаню не нужно было спешить сюда.       Яростная энергия его клинка пришла вместе с У Синсюэ, как волна бурного прилива, прокатившаяся по небу.       Тысячи золотых образов мечей обрушились перед бессмертными Линтая. Когда они вонзились в пол, белые нефритовые плиты дворца раскололись и камни разлетелись во все стороны.       Никто не мог сделать и шага вперёд!       А У Синсюэ прошёл сквозь огненный барьер сияющего фонаря Хуа Синя выхватил меч с узорной серебряной рукоятью, сверкнувший как молния, и нанёс удар вниз.       Десять тысяч нефритовых дворцов содрогнулись, покрываясь трещинами.       ***       Когда Сяньду затрясся, туманы под мостами Линтая клубились и сгущались.       Если бы кто-то из бессмертных увидел это, то понял бы: это знак того, что основание Линтая потеряло стабильность, тёмный вихрь бушует без остановки, и это — признаки надвигающейся гибели.       Чтобы остановить его и вернуть Линтаю былую мощь, требовалось больше благовоний, больше человеческих желаний и подношений.       Но связь между линией хаоса и настоящим миром уже была разорвана, Фэн Цзюйянь и Фэн Фэйши, служившие мостом, исчезли навсегда, благовония из настоящего мира больше не достигали этих небес.       Чтобы получить новую энергию за такое короткое время оставался лишь один способ — построить новые «мосты».       Большинство тех, кто может стать «мостами», — это духи, которые не желают умирать и бесконечно бродят по миру. Они хотят новых тел для переселения, место, где они могли бы паразитировать, и они хотят жить.       А больше всего таких духов было в Цзингуане, где могильные курганы заполнены мёртвыми.       Мэн Гу, хранительница Цзингуаня, сейчас была в Сяньду и под влиянием Воли Небесного Закона сражалась против бывших друзей.       Поэтому она не видела, что в её владениях начали твориться странные вещи. Из могильников начали вырываться остаточные обрывки душ, пробиваясь через толщу земли в шесть чжанов, окутанные потусторонним ветром, они стекались в одно место.       Это было дикое ущелье с высокими скалами, изрубленными мечами.       Здесь меньше часа назад сражались У Синсюэ, Сяо Фусюань и Линван.       Это было место, ведущее в настоящий мир.       ***       Между высокими горами, в узком ущелье, бесновался шквальный ветер.       Сотни обрывков душ, под влиянием Воли Небесного Закона, прорвали здесь брешь в настоящий мир.       Стоило им попасть в настоящий мир и обосноваться там, и будут построены новые «мосты».       И не один, а сотни.       Разрушить такое количество мостов будет невозможно. Даже если У Синсюэ и Сяо Фусюань бросились бы сейчас обратно, они бы уже не успели.       Духи с визгом ринулись в брешь, устремившись в настоящий мир смертных.       Но когда они почти достигли земли, они увидели фигуру.       Этот человек был невысокого роста, худощавый и слабый на вид. На первый взгляд казалось, что ему всего лет пятнадцать-шестнадцать, но в его взгляде были холодность и жестокость, не свойственные подростку.       Это был Нин Хуайшань.       Мост между нынешним миром и линей хаоса был разрушен Сяо Фусюанем и У Синсюэ. Таким образом, вход в настоящий мир находился в диких горах, а выход — в «Птице» в городе Чжаое.       Нин Хуайшань поначалу не понимал, почему глава оставил его в этой пустой резиденции, поручив охранять дом. Он думал, что глава просто считает его недостаточно способным помощником.       Но он всегда был послушным, и хотя в душе он был сильно огорчён, он покорно уселся под огромным деревом в «Птице».       Лишь в этот момент он осознал намерения главы и Тяньсу.       Оказывается, никто не считал его недостойным быть помощником.       Оказывается, это место действительно нуждалось в надёжном человеке для охраны.       Нин Хуайшань увидел обрывки душ, непонятного происхождения, несущие с собой сырость и холод линии хаоса и невыразимо тяжёлую ауру ненависти, которые появились в углу «Птицы».       Он прищурился и мгновенно поднялся с корней дерева.       Размяв шею и конечности, он одним шагом преодолел десять чжанов и оказался перед ними.       Ненависть душ взметнулась ввысь, подобно пламени, их пронзительные вопли заполнили резиденцию «Птица не садится».       А Нин Хуайшань стоял перед этим бушующим морем ненависти.       Его взгляд стал твёрдым, пальцы резко согнулись. На его теле выступили переплетённые сине-зелёные прожилки — ото лба до шеи, от рук до тыльной стороны пальцев.       Ядовитый туман потёк от его тела.       В тот момент яд и ненависть отчаянно столкнулись!       Земля содрогнулась, здания закачались, и души издали протяжный вой, разносящийся по всей южной окраине Чжаое.       Нин Хуайшань криво усмехнулся, демонстрируя истинно демоническую ухмылку, и хрипло произнёс: «Извините, но в «Птицу» вам не пройти! Её кое-кто охраняет!»

***

1. "окоченели" —身灵俱僵 shēn líng jù jiāng — букв. «тело и душа совершенно цепенеют».       2. "будешь изранен" —千瘡百孔 qiān chuāng bǎi kǒng — букв. «тысяча ран и сотни дыр».       3. "кровь будет литься рекой" —血流遍野 xuè liú biàn yě — букв. «Кровь течёт по всем полям».       4. "молить о смерти" —痛不欲生 tòng bù yù shēng — букв. «боль такова, что не хочется жить».       5. "небо не услышит и земля не ответит" — 呼天不應，叫地無門 hū tiān bù yìng, jiào dì wú mén — "Взывать к небу - нет ответа, кричать земле – нет двери (то есть недокричаться, нет способа)".       6. "сталкивались ветра и тучи" —風雲際會 fēng yún jì huì — «ветер и тучи встречаются».       7. "выступит против нас" — 兵戈相向 bīng gē xiāng xiàng — букв. «направить оружие друг против друга».       8. "противостоять сотням" — 以一擋百 yǐ yī dǎng bǎi — букв. «один против сотни».       9. "в "Птицу" вам не пройти" — 雀不落空門 — двойной смысл. Может быть переведено и так: «вам никак не удастся пролезть в эти пустые ворота; тут есть защитник».       雀不落 «птицы не садятся» — это и название резиденции и описание ситуации, когда при всех усилиях не удается добиться желаемого. 空門 — пустые/неохраняемые ворота.

Глава 121. Братья

Души, пытавшиеся прорваться в настоящий мир, визжали, цеплялись друг за друга и бросались на Нин Хуайшаня, скаля зубы и размахивая когтями!       Их голоса были резкими и пронзительными, словно водили гвоздями по стеклу.       «Как же вы надоели!» — сквозь зубы пробормотал Нин Хуайшань.       Он одним ударом рассеял несколько душ, и несколько из них сразу же разлетелись на куски и растаяли в ядовитом тумане без следа.       Но оставшиеся, словно поток воды, отхлынули в стороны, затем снова подняли ещё более высокую «волну» и с воем бросились на Нин Хуайшаня.       Он презрительно усмехнулся, и его атаки стали ещё яростнее.       Обычно этот человек был непоседлив и неугомонен, но сейчас это оказалось преимуществом — его реакция была молниеносной! Едва завершив один удар, он уже обрушивал следующий в другом направлении.       Сотня душ и бушующая ненависть были уничтожены под его стремительными ударами или растворившись в ядовитом тумане!       Но это было лишь начало...       Едва Нин Хуайшань уничтожил первую сотню, как из бреши хлынули новые души, вопя и бросаясь на него в вихре ещё более густой тьмы.       Он стёр капли крови с подбородка и швырнул их на землю: «Ещё?!»       Плюнув, он окутал себя ядовитым туманом и снова ринулся в вихрь неистовых душ.       Эти души не были чудовищами, они были похожи на живых — с руками, ногами, имели фигуры — но лица их были размыты, будто отражение в воде, искажённое брошенным камнем.       На первый взгляд они казались безобидными, словно их можно было развеять взмахом руки, и даже новичок в магии справился бы с ними без труда.       Но, только прикоснувшись, становилось понятно, насколько опасными были эти их души и их бушующая ненависть.       У них не было зубов, и в то же время казалось, что их тела сплошь состояли из острых клыков.       Стоило им обвить жертву, как бесконечная ненависть сдирала с неё плоть до костей, оставляя бесчисленные раны и кровь.       Когда очередная волна душ была уничтожена и Нин Хуайшань снова стал виден, он был с головы до ног в крови.       Кровь стекала с его лба и волос — капая в глаза...       Так что теперь даже они стали алыми.       Раздавив в кулаке последнюю душу, он обернулся к щели и хрипло бросил: «Давайте ещё!»       Затем он снова исчез в глубоком потоке злобных душ.       С каждой уничтоженной волной из глубин линии хаоса появлялись новые души, стекаясь через пустоши к этому месту.       Мёртвых в мире было так много, что не счесть, но, казалось, незримая рука разом подняла их всех и гнала сюда.       Результат был один... они были нескончаемы!       ***       Нин Хуайшань давно потерял счёт уничтоженным душам и не помнил, сколько времени он провёл у этой бреши.       Сначала он не умолкал, выкрикивая ругательства после каждой новой волны, наполовину насмешливые, наполовину оскорбительные. Но любой человек неизбежно устанет, даже такой неугомонный и болтливый как Нин Хуайшань.       Постепенно в «Птице» ругательства стали слышны всё реже и реже.       С какого момента Нин Хуайшань перестал говорить вовсе, он просто молча продолжал использовать свои смертоносные заклинания один за другим.       Вероятно, именно сейчас за всю свою жизнь он больше всего был похож на злобного демона в этой жизни.       ***       Его дыхание становилось всё тяжелее, движения замедлились, но он не останавливался. Тысячи душ рвались из бреши в мир смертных — и все они гибли в «Птице».       В течение целого часа это не прекращалось ни на мгновение.       Он стоял здесь среди ядовитого тумана, не пропуская ни одной души.       Но в конце концов...       Когда он разорвал очередную душу, он сделал слишком резкий выпад и пошатнулся.       Мгновение — и он снова обрёл равновесие, но души уже заметили этот момент и бросились на него!       Одновременно они впились в шею, плечи, руки и ноги Нин Хуайшаня, а самые яростные рвались вырвать ему сердце.       В тот миг в «Птице» будто возникло кровавое облако.       И из этого облака раздался глухой стон.       Нин Хуайшань зарычал, его вздувшиеся вены яростно запульсировали, и в следующий миг ядовитый туман вокруг его рук свернулся в гигантский вихрь, который он обрушил вниз со всей силы.       «Бум——»       Грохот потряс всё вокруг. Ядовитый вихрь втянул в себя сотни душ — и взорвался.       Мгновение — и клубы ненависти, заполнявшие «Птицу», рассеялись.       Но сам Нин Хуайшань пошатнулся и упал на колено.       Оно с силой ударилось о каменистую землю, и ему пришлось опереться на одну руку. Свежая кровь стекала на землю, образуя алую лужу.       Он знал — это ещё не конец.       Потому что он почувствовал ещё более густую потустороннюю энергию с другой стороны бреши. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять: тысячи, десятки тысяч душ снова собираются сюда, управляемые кем-то.       На этот раз он не знал, сколько ещё сможет удержать...       Сжав кулаки, он попытался подняться, рыча от боли, и вдруг из щели донёсся слабый голос.       Этот голос казался очень далеким, словно из другого мира, и позвал его: «Нин Хуайшань!!!»       «Кто?»       Он растерянно моргнул.       Он стоял в «Птице» в настоящем мире смертных, и лишь через невидимую брешь до него доносился едва уловимый ветерок линии хаоса. Ничего больше он не видел.       Поэтому он не знал...       Что в тот самый момент, когда новые полчища душ ринулись к бреши, пытаясь ворваться в настоящий мир, из облаков линии хаоса спикировала фигура. В обеих её руках были подготовлены смертоносные заклинания, словно падающая звезда, она врезалась прямо в море ненависти обрывочных душ.       В момент его приземления заклинания активировались——       И сотни тысяч душ были остановлены этой фигурой!       Тем, кто успел в последний миг, был не кто иной, как Фан Чу.       Он остановил стремившиеся в настоящий мир души у бреши в линии хаоса. Стоя к ней спиной он крикнул Нин Хуайшаню: «Держишься?!»       Расстояние между линией хаоса и миром живых трудно измерить во времени и пространстве, они не должны были слышать друг друга.       Но в этот момент Фан Чу казалось, что он слышит голос из «Птицы».       Прикрывая спиной проход, он крикнул снова, не оборачиваясь: «Олух! Ты ещё жив?!»       Эти слова, пройдя сквозь бесконечный тоннель, едва долетели до Нин Хуайшаня.       Тот, стоя на колене в луже крови, медленно ухмыльнулся.       Этот вопрос был слишком знакомым. Даже если бы он был очень далёким или неясным, он всё равно узнал бы его.       Раньше, когда Фан Чу называл его олухом, он всегда злился и огрызался. Но сейчас он улыбнулся.       «Да чтоб тебя...» — хрипло рассмеялся он.       Не поворачиваясь к бреши, он пробормотал: «Как ты здесь оказался?»       Голос был хриплым и еле слышным, но человек в линии хаоса, видимо уловил его.       Через паузу до него донесся смутный ответ: «Сам как думаешь? Глава послал меня помочь тебе».       Нин Хуайшань выплюнул кровь и хрипло бросил: «Да иди ты! Кому нужна твоя помощь, я тут сам справляюсь! Зачем припёрся, бросил там главу и господина Тяньсу?!»       Фан Чу, кажется, выругался в ответ, а потом рявкнул: «Да заткнись ты!»       Нин Хуайшань снова рассмеялся.       Он смахнул кровь с лица, размял шею и плечи и медленно выпрямился во весь рост.       «Я жив и здоров, — крикнул он. — Могу порвать на клочки ещё пару десятков тысяч! Не отбирай мою славу, пусть нападают!»       В следующее мгновение он разжал обе руки, и ядовитый туман поднялся снова, чудовищный, как облако.       ...       К этому моменту прошло ровно триста лет с тех пор, как они сидели у дверей дворца «На весеннем ветерке» с метёлочками в руках и дремали.       А с момента их прошлой жизни — и вовсе не счесть сколько.       Они уже не были кровными братьями, но сейчас в их сердцах ожили тени прошлого——       Один в линии хаоса, другой — в настоящем мире, они защищали две стороны бреши, стоя спиной к спине.       Бесконечные души с неудержимой ненавистью устремлялись к ним.       Они проклинали друг друга, а потом прикрывали друг друга.       ***       В какой-то момент Нин Хуайшань сорвал с шеи обиженную душу, которая вцепилась в него. В глазах потемнело, он ухватился за камень во дворе, чтобы прийти в себя.       Одна мысль промелькнула в его голове ни с того, ни с сего. Одна из тех пафосных мыслей, о которых он никогда не задумывался.       Всё же они сражаются против самого Небесного Закона, и итог может оказаться не слишком хорошим. Если они не выстоят... Если пострадают даже глава и Тяньсу... Если все умрут...       Опираясь на камень, он вдруг крикнул: «Фан Чу! Если мы помрём... будет ли у нас следующая жизнь?»       Фан Чу будто опешил от такой необычной фразы, он задумался на мгновение и ответил: «Что за бред ты несёшь?»       Нин Хуайшань глубоко вздохнул: «Это не бред. Просто вдруг подумал и спросил...»       Со стороны линии хаоса доносились звуки непрерывной борьбы, и врывались порывы потустороннего ветра.       Прошло много времени, прежде чем издалека донёсся голос Фан Чу, прерывистый от борьбы: «Если линия хаоса поглотит наш мир, тогда мы все исчезнем навсегда. Без возможности переродиться».       Нин Хуайшань криво усмехнулся.       Фан Чу снова заговорил: «Но если наш мир устоит, тогда... тогда другой разговор. Тогда я ничего не боюсь, что бы ни случилось».       «Почему?» — спросил Нин Хуайшань.       «Если этот мир устоит, мы переродимся... — Фан Чу, похоже, тоже был ранен, и слова звучали отрывисто. — У этого демонического тела вечные периоды бедствия, оно наполнено обидой умерших. Если оно исчезнет, то пусть. Мне не жалко».       Нин Хуайшань фыркнул, но затем, сквозь тяжёлое дыхание, пробормотал: «Но если переродимся... мы уже не узнаем друг друга».       Через некоторое время ветер донёс слова Фан Чу: «Я кое-что узнал... в линии хаоса. На нас есть особые метки».       Нин Хуайшань: «Какие метки?»       Фан Чу ответил: «Метки главы города».       «С этими метками... где бы мы ни оказались после перерождения... он всегда найдёт нас».       «Сколько бы раз ни прошло... сколько бы жизней ни сменилось... если мы появимся в этом мире, он узнает».       «Нин Хуайшань, — голос Фан Чу звучал издалека, но каждое слово было чётким. — Жизнь или смерть... Всегда будет человек, который присмотрит за нами».       Кто-то всегда помнит о них, приглянет за ними и подхватит, если некуда будет вернуться...       Раз так — чего бояться, что жизнь или смерть разлучат их?

***

1. "гвоздями по стеклу" — 刀在耳蜗 dāo zài ěrwō — букв. «ножом в ушной раковине».       2. "бесчисленные раны и кровь" — 血肉模糊 xuè ròu mó hu — букв. «кровь и мясо превращаются в месиво».       3. "нескончаемы" —無窮無盡 wú qióng wú jìn — букв. «Нет предела и нет конца».       4. "жив и здоров" —活蹦亂跳 huó bèng luàn tiào — букв. «Живо прыгать и скакать».       5. "прикрывали друг друга" —相依為命 xiāng yī wéi mìng — букв. «держаться друг за друга ради жизни».

Глава 122. Вопрос к Небесам

Благодаря тому, что Нин Хуайшань и Фан Чу надёжно удерживали брешь, ни одна душа так и не смогла закрепиться в настоящем мире, мост так и не был восстановлен.       Лишённый новых подношений и атакуемый Сяо Фусюанем и У Синсюэ, в Сяньду начали проявляться признаки разрушения.       Десять тысяч нефритовых дворцов покрылись трещинами, словно ледяные глыбы.       В тысячах ли у горизонта внезапно сгустились тучи, в мгновение ока затянувшие всё голубое небо.       Мир погрузился во тьму, и с оглушительным раскатом грома хлынул ливень.       Фан Чу с трудом поднялся среди бушующего ветра и дождя, вытер с лица подтёки воды и крови.       Он взглянул в сторону Сяньду и, не оборачиваясь, хрипло крикнул Нин Хуайшаню на другом конце бреши: «Подержись ещё немного... Кажется, скоро...»       Он хотел сказать «скоро конец», но запнулся — потому что на краю стены ветра и дождя увидел белое пятно.       Сначала Фан Чу решил, что это облако водяной пыли от ливня. Но затем заметил: белое пятно стремительно приближалось, преодолевая сотни ли в мгновение ока.       Это вовсе не туман!       Зрачки Фан Чу резко сузились, и в следующий момент он понял...       Это люди.       Судя по одежде — это были совершенствующиеся из линии хаоса.       Может, они шли по следу обиженных душ, а может, их вела Воля Небесного Закона. В любом случае, для Фан Чу это было хуже некуда.       После тысяч уничтоженных душ демоническая аура вокруг него поднялась до небес. В глазах приближающихся совершенствующихся он был главной угрозой, которую нужно уничтожить.       «Олух... — Фан Чу мрачно пробормотал, глядя на приближающуюся лавину. — У тебя рот и в самом деле...»       Зачем надо было спрашивать: «А если мы все умрём?»       «И что опять не так с моим ртом?! — донёсся голос Нин Хуайшаня. Даже буря и шум ливня не могли скрыть тяжелое дыхание и усталость в его голосе. — Опять ты... не договариваешь!»       Фан Чу хотел крикнуть: «Здесь большие проблемы, я, возможно, не выдержу», — но передумал.       Он видел, как тысячи совершенствующихся с мечами и духовными артефактами несутся на него, но промолчал. Вместо этого сказал: «Ладно, ничего... Но я устал, хочу немного расслабиться. Скоро через брешь может прорваться ещё больше душ... Ты...»       Он замолчал, затем выдавил: «Ты не свалишься?»       Нин Хуайшань что-то прошипел в ответ и хрипло крикнул: «Не свалюсь... Давай!»       ***       В мире людей часто случалось, что ученики кланов совершенствующихся окружали демонов, потому что «истреблять зло и защищать порядок» это оправданно и естественно.       Но такое зрелище — редкость для мира. Потому что совершенствующихся было слишком много...       Их белоснежные одежды были подобны облакам, и к ним присоединялись бесчисленные души умерших. Блеск мечей и духовных артефактов, вперемешку с ненавистью умерших, обрушился, как гигантская волна, поглотив всё вокруг.       Даже в лучшей форме Фан Чу не смог бы отразить такую атаку. А сейчас, измотанный до предела, и подавно.       Я собираюсь исполнить дурное предсказание Нин Хуайшаня.       ...подумал он про себя.       Он стиснул зубы и, ощущая во рту вкус крови, резко поднялся, готовый взорвать свою духовную сущность, но сражаться до последнего.       Однако в момент, когда он собрался пожертвовать собой, что-то неожиданно вмешалось, прикрыв его жизненные точки и сердце.       Фан Чу замер.       Защитная духовная сила несла в себе ледяной холод — это была аура главы.       Он вдруг вспомнил случай, произошедший много лет назад——       Он был разорванный, словно окровавленная тряпка, его подобрал У Синсюэ и привёз в «Птицу». Тогда он лежал в кровавом пруду под древним деревом, ощущая, как он то приходит в этот мир, то снова покидает его через призрачные врата, пока его оторванные конечности не восстановились, а раны не зажили.       В тот день, когда он наконец открыл глаза, глава в простых одеждах стоял на краю пруда. Он наклонился и слегка хлопнул его по лбу ладонью.       Он тогда вздрогнул и решил, что этот известный злобный демон убьёт его, но вместо этого тот вложил в его тело частицу своей духовной силы.       С тех пор он выжил, обретя новые силы.       С тех пор он никогда по-настоящему не стоял на грани смерти——       Потому что всегда появлялась та самая сила, которая оттаскивала его от нее.       ...       Именно поэтому Фан Чу не хотел подводить никого и старался изо всех сил помочь главе и Тяньсу. Но сейчас кроме самоуничтожения у него не оставалось выбора.       В этот краткий миг оцепенения тысячи клинков и магических артефактов уже достигли его.       Дыхание Фан Чу прервалось — реагировать было уже поздно.       Это был самый критический момент в этих горах——       Остриё самого ближнего меча уже почти коснулось его глаза, в следующую секунду оно пронзит его голову и пригвоздит к скале.       В этот момент с небес множество сияющих белых мечей посыпались из облаков. Каждый образ превратился в белую нить, прочертив небо, словно комета.       Эти нити сплелись в гигантскую сеть, внезапно развернувшуюся перед Фан Чу и блокирующую все атаки!       И совершенствующиеся, и обиженные души, рванувшиеся к нему, все оказались в этой ловушке.       В следующее мгновение их тела покрылись инеем от холода, руки с трудом удерживали обледеневшее оружие, они не могли продолжать наступление.       «Глава?!»       Увидев снег и лед, Фан Чу понял: это атака исходила именно от него.       Под этим барьером ему удалось спасти свою жизнь.       ***       А в это время в Сяньду ситуация достигла критической точки.       Едва У Синсюэ завершил свою атаку у бреши, тот самый голос снова зазвучал в его ушах, пока он и Сяо Фусюань, обагренные кровью с яростной решимостью прорывались к Линтаю.       Этот неясный голос снова заговорил.       Возможно, из-за их общей природы только У Синсюэ слышал его, но ему казалось, будто он раздаётся со всех сторон и эхом разносится по всему Сяньду.       «Ты задумывался?»       «Почему ты раз за разом попадаешь в беду?»       «Потому что ты всегда так делаешь. Отвлекаешься, когда не нужно. Вмешиваешься, препятствуя в мелочах».       «В мелочах... — У Синсюэ снова поднял меч на пике Линтая, кончик меча чиркнул по камням, взметая снежную пыль. — Что такое "мелочи"?»       «Чья-то жизнь?»       «Или жизнь всего живого?»       Позади него раздался оглушительный грохот — очередная вершина Линтая рассыпалась, и камни полетели вниз.       Двенадцать пиков Линтая, каждый со своими запретными печатями. В обычные времена эти ловушки служили наказанием для бессмертных, нарушивших Небесные правила. Теперь же они стали преградами на пути У Синсюэ и Сяо Фусюаня.       У Синсюэ ответил мысленно: «Для тебя жизнь и смерть человека действительно ничего не значат. Ты просто жертвуешь ими для уравнивания добра и зла, используешь их для своих расчётов. Но для меня важен каждый, кого я привёл сюда. Они должны остаться в живых».       Он выпрямился, сжимая меч. Демоническая аура на его теле была яростной как пламя, а обиженные души терзали его изнутри, вопя, кусая и мучая.       Его лицо было бледным, а одежда — пропитана кровью. Он совершенно не вписывался в этот сияющий, безупречный небесный город.       ...       Когда-то он спокойно сидел здесь, в облаках, и его называли «мягким и сострадательным», «мимолётным мгновением удивительной грации и красоты».       Он был самым первым из бессмертных.       А теперь, восстав против Линтая, стал самым чуждым существом. Кроме Сяо Фусюаня и его меча, все называли его злобным демоном.       Бессмертные, отброшенные им, нападали снова и снова — Юнь Хай, Мэн Гу, Сан Фэн, Хо Гэ... и другие.       Его бывшие друзья и давние знакомые, ставшие теперь марионетками Воли Небесного Закона. С каменными лицами они направляли на него атаки своих духовных артефактов снова и снова.       Этот бой был более жёстким и тяжёлым, и даже более печальным, чем та битва в Сяньду двадцать пять лет назад.       Потому что сейчас они сражались насмерть.       В тот миг все бессмертные сжигали свои духовные силы, выпуская смертельные атаки, пытаясь оставить У Синсюэ и Сяо Фусюаня, которые были в шаге от Духовного алтаря.       Но Дух Небесного Закона точно знал одно — этих бессмертных сейчас нельзя убивать.       У Синсюэ держал в руках духовный меч, внутри него клокотала тяжелейшая и невыносимая ненависть бессчетных убитых душ. А бессмертные, дарующие благословения смертным, несли в себе светлейшие пожелания и молитвы живущих.       Один такой бессмертный стоит десятков тысяч людей.       С каждым убитым ненависть, опутывавшая У Синсюэ, становилась тяжелее, грозя сломить его, лишив возможности даже держать меч.       Но он не мог отпустить клинок.       Потому что он уже был демоном, и только духовный меч, Линван этой линии хаоса, мог нанести решающий удар, чтобы разорвать эту линию и уничтожить Духовный алтарь Небесного Закона навсегда.       Это словно мёртвый узел.       И под влиянием этого узла, под контролем Небесного Закона, бессмертные должны были остановить его и Сяо Фусюаня у самой цели.       И тогда случилось самое ослепительное и эпичное зрелище в истории Сяньду — тысячи бессмертных одновременно направили смертельные атаки в сторону пика.       Всё, что вышло из-под контроля Небесного Закона, эти конфликты и проблемы, должно были исчезнуть.       И перед этим моментом тот неясный голос сказал У Синсюэ: «Ты всегда говоришь о расчётах, но это не так. Всё это — ради баланса».       «Баланс?»       «Баланс...» — У Синсюэ повторил это слово с усмешкой.       Он тихо сказал: «На самом деле, я думал... Можешь ли ты всё ещё считаться тем самым бесстрастным и непредвзятым Небесным Законом, невидимым и неосязаемым?»       «Я долго думал, и теперь у меня есть ответ».       Он поднял взгляд.       В его зрачках отразились фигуры безостановочно атакующих бессмертных, окруживших его со всех сторон как бескрайние облака. Сверкающие клинки и вспышки духовных артефактов прорезали вечные белоснежные туманы, ветер с бешеной скоростью со свистом проносился мимо них.       Он лишь обменялся взглядом с Сяо Фусюанем, затем посмотрел на невидимую вершину Линтая и сказал: «Ты давно уже не тот».       «Когда ты пожелал бессмертия, когда пожелал процветания Сяньду, возненавидел свое разрушение — ты обрёл "жизнь и смерть"».       «Когда ты вмешался в дела бессмертных, демонов и простых людей, породив линии хаоса, разделив вещи на правильные и неправильные — ты обрёл "добро и зло"».       «Раз ты сам находишься в колебаниях между добром и злом, ты не имеешь права возвышаться над миром и пытаться уравновешивать его».       «Ты давно уже не достоин этого, зачем тогда говорить о балансе?»       В момент, когда прозвучали эти слова, свистящие ветра Сяньду внезапно замерли.       Из-под нефритовых плит Сяньду поднялась невероятная сила притяжения, сравнимая с объединённой мощью всех бессмертных. Будто безграничная тяжесть небес с неимоверной силой скрутила пространство, захватывая все нависающие вершины и отвесные скалы, чтобы обрушить их на землю——       И в следующую секунду всё в Сяньду разрушилось!       Это был словно гнев небес, бушующий с безумной яростью.       Среди хаоса и разрушения раздался холодный голос: «Я могу проверить, правда ли это».       Это сказал высший бессмертный Тяньсу Сяо Фусюань.       В тот миг золотая печать на его шее слабо вспыхнула, а его духовный меч, разрезая клубящиеся тучи и падающие обломки утёсов, с рёвом вонзился в Линтай.       Клинок вибрировал сильнее, чем когда-либо прежде, и по его лезвию пробегали золотые всполохи.       За сотни лет, что меч был с Сяо Фусюанем, на нём впервые появилась трещина.       Трещина, начавшись от острия, мгновенно добралась до рукояти — казалось, ещё мгновение, и он рассыплется на холодные металлические осколки.       Яростный ветер завывал, обвивая меч, пока не превратился в вихрь, подобный разъярённому дракону.       И в тот миг, когда меч был на грани разрушения, лезвие наконец вспыхнуло, словно залитое золотым светом.       Те, кто видел Тяньсу, знали: когда его меч принимал такой облик, это означало лишь одно——       Допрос.       Говорили, что перед тем, как казнить или покарать демонов, бессмертный Тяньсу Сяо Фусюань пронзал его мечом и от имени Небес вопрошал: «Как так вышло?»       Но сейчас всё было наоборот.       Будь то линия хаоса или настоящий мир, прошлое или ещё не наступившее будущее — это был величайший допрос из всех.       От имени всех живых существ мира через бессмертный Тяньсу Сяо Фусюань задавал вопрос Небесам.       Он спрашивал за все те сотни лет принудительного зла и добра, за этот шаткий, погружённый во тьму мир — лишь один вопрос.       «Как так вышло?»       ***       1. "призрачные врата" — 鬼门关 guǐménguān — букв. "проход через призрачные/демонические врата"; вход в загробный мир, граница между миром живых и мёртвых.       2. "критический момент" —千鈞一發 qiān jūn yī fà — букв. «тысяча цзиней на волоске».       3. "совершенно не вписывался" — 格格不入 gé gé bù rù — букв. «не вписываться клетка за клеткой».       4. "мимолётным мгновениемудивительной грации" — 驚鴻一瞥 jīnghōng yīpiē — букв. «мимолётный взгляд встревоженного лебедя». Так его называли когда он высек название дворца на табличке, стоя на карнизе, в завихрении абрикосовых лепестков.       5. "направляли на него атаки" —兵戈相向 bīng gē xiāng xiàng — букв. «Направить оружие друг против друга».       6. "сражались насмерть" —以命相搏 yǐ mìng xiāng bó — букв. «бороться, ставя на кон жизнь».       7. "мёртвый узел" —死結 sǐ jié — букв. «мёртвый узел»; безвыходная ситуация, неразрешимая проблема.       8. "бесстрастным" —無心無情 wú xīn wú qíng — букв. «без сердца и без чувств»; полное отсутствие эмоций и привязанностей.       9. "клубящиеся тучи" —風起雲湧 fēng qǐ yún yǒng — букв. «ветер поднимается, тучи клубятся»; про напряжённую атмосферу.

Глава 123. Тёмный вихрь

Всё, что произошло за эти сотни лет — будь то нынешний мир или хаотические линии судьбы, живые или мёртвые, — пронеслось подобно летящему скакуну, мелькая в стремительном потоке времени, словно ткацкий челнок.       В этих картинах было слишком много событий, слишком много жизней и смертей, слишком много насмешек судьбы, слишком много предопределённого свыше.       Всё мелькало слишком быстро, но в этом потоке образов всё же можно было разглядеть знакомые фигуры——       Можно было увидеть Сан Фэна, сброшенного в мир смертных. Его энергия бессмертных иссякла, память была стёрта, он жил одиноко в ветхом доме в Западном Саду.       На той улице была неприметная винная лавка, на стенах которой висели разномастные картины и каллиграфия. Однажды, проходя мимо, он увидел среди них портрет женщины с сердитым взглядом, у ног которой лежал покорный тигр.       Картина была не слишком хороша, но он надолго застыл перед ней. Настолько долго, что хозяин лавки поинтересовался: «Что Вы увидели в ней такого?»       Сан Фэн лишь покачал головой: «Сам не знаю».       Он лишь почувствовал необъяснимую тоску, когда увидел ту картину. Как будто он должен был знать такую женщину. У неё суровый нрав и она любит держать дома свирепых духовных зверей.       И ему немного не хватало её.       Также мелькнул образ Мэн Гу, сброшенной в мир смертных и поселившейся на севере Мяньчжоу. Там всегда было холодно, и однажды она так сильно замёрзла, что заработала хроническую болезнь, и здоровье её с тех пор было слабым.       Характер её остался таким же скверным, как в Палате церемоний, и она действительно вырастила в лесу у дома раненого горного тигра.       Порой в какие-то мгновения ей думалось, что лес слишком тихий. Было бы неплохо, если бы рядом был кто-то разговорчивый и заботливый.       Иногда, задумавшись об этом, она замирала у окна на минуту.       Но один жил на юге, другая — на севере, они так и не встретились до конца своих дней.       Промелькнула и Хо Гэ, жившая в южном районе Мэнду, на улице около реки, рядом с мостом под названием «Мост встречи с бессмертными». Но бессмертные по нему не ходили — только нищие и беженцы.       Некоторым она помогала, некоторых приютила.       Позже, когда Мэнду опустел из-за нашествия демонов, она похоронила умерших. А затем, в одну из ясных лунных ночей, спев погребальную песнь, бросилась в реку.       ...       Был и Юнь Хай.       Он спрыгнул с Пьедестала отвергнутых бессмертных, чуть не погиб в когтях демона в глуши, в бреду услышал звон колокольчика сновидений Линвана из линии хаоса, в одно мгновение вспомнил всё и в отчаянии поглотил демоническую энергию...       Он стал демоном.       Он создал марионетку, десятилетиями скрываясь от Хуа Синя... и в конце концов пал от его меча в долине Великой Скорби.       ...       Всё это быстро промелькнуло под гул допроса Тяньсу.       Возможно, это был самый опасный момент в истории Сяньду линии хаоса——       Тысячи бессмертных обрушили свои смертельные атаки на У Синсюэ и Сяо Фусюаня, стоявших в шаге от Духовного алтаря Небесного Закона.       Полы одежд развевались на ветру, вспышки магического оружия рассекали ветер.       Они ринулись вниз с высоты, но в тот миг, когда острия клинков были готовы пронзить У Синсюэ и Сяо Фусюаня, их тела вдруг содрогнулись.       Острее всех среагировал Юнь Хай.       Его вьющиеся на ветру молитвенные ленты, способные раздавить всё на своём пути, одна за другой вонзались в основание Сяньду, разбивая нефритовые колонны и скалы в щебень!       Ленты переплелись в гигантскую сеть — стоило ему сжать пальцы, и двое у Духовного алтаря оказались бы разорваны.       Но его пальцы сильно дрожали, будто Воля Небесного Закона и его собственное сознание яростно боролись друг с другом. И сколько бы сил он ни прилагал, он не мог ни сжать их, ни отозвать атаку.       Его лицо, как и у остальных, оставалось бесстрастным. Но от напряжения и борьбы его глаза покраснели.       Возможно, он вновь вспомнил тот допрос в долине Великой Скорби, о котором так не хотел думать.       ***       И другие бессмертные тоже проявляли признаки борьбы — почти все их атаки замерли в последний возможный момент.       Они не шли вперёд — но и не отступали назад.       Однако эта борьба длилась недолго. Вскоре их движения вновь стали плавными — казалось, воля Алтаря снова берёт верх.       Но в этот критический момент Сяо Фусюань усилил свое давление на меч.       Когда гул допроса снова стал яростным, где-то в Сяньду внезапно раздался ужасающий крик и вой.       И в тот же миг весь небесный город содрогнулся, будто этот заоблачный мир достиг своего предела.       Бессмертные вздрогнули от рыданий и воплей, в замешательстве обернувшись на звук.       Они застыли на мгновение, прежде чем осознали — крики доносились от дворца «Под южным окном». А как всем известно, это место было самым особенным во всём Сяньду, потому что там находился загадочный тёмный вихрь энергии зла.       До этого момента никто из бессмертных не задумывался, что же это такое. Они лишь знали, что там скапливалась самая густая демоническая энергия, какая могла сравниться только с тьмой Цзингуаня, самым большим скоплением мёртвых, или с аурой самого зловещего логова демонов.       И лишь сейчас все внезапно поняли, что это...       Это — гнев и обида душ, которые никогда не находят покоя.       Это — ненависть всех тех, кто за последние сотни лет умер от слепого рока или по воле небес. Это — гнев душ, обиженных Волей Небесного Закона.       Каждый ученик школы совершенствующихся слышал это:       «Сильнее всего ненависть вспыхивает в момент смерти».       Неважно, хороший человек или плохой, невинный или заслуженно наказанный — малейшая капля нежелания умирать порождает ненависть к убийце.       Эту ненависть невозможно уничтожить.       Обычно на этом месте старшие наставники добавляли: «Даже бессмертные бессильны».       Теперь же следовало добавить ещё кое-что——       Не только бессмертные, но даже Воля Небесного Закона не может этого сделать!       И потому, что эта ненависть была непреодолима даже для него, ему пришлось искать для её подавления кого-то с очень злой судьбой...       И этим человеком стал Сяо Фусюань.       Но причина, по которой он непоколебимо стоял на страже, никогда не заключалась в подчинении Духовному алтарю. Он делал это лишь ради того, чтобы обломки небесных дворцов никогда не обрушились на мир смертных внизу.       Когда У Синсюэ понял это, его гнев и ужас достигли предела.       Он знал это чувство опутывающей ненависти, слишком хорошо понимал, какая мука ждёт того, кто не сможет сдержать обиженные души.       И лишь сейчас он узнал, что самый человек, которым он дорожил больше всего, и к которому был так сильно привязан, уже сотни лет сидит в центре самой яростной и неизбывной ненависти мира.       «Как ты посмел?!» — У Синсюэ сжал меч так, что костяшки пальцев побелели, уставившись на Духовный алтарь.       В следующую секунду...       Стройная фигура с мечом рванулась вперёд, словно порыв ураганного ветра, устремившись прямо к Духовному алтарю.       Сяо Фусюань тут же последовал за ним, его острая энергия меча развернулась мощным золотым барьером, создавая непробиваемую защиту! Энергия меча внезапно развернулась наружу, и каждый клинок был направлен на бессмертных, находившимся под влиянием Воли Небесного Закона.       Чтобы предотвратить их повторную смертельную атаку...       Но в этот самый момент...       Воронка тёмного вихря открылась, и из водоворота ненависти вырвались тени погибших. Линии хаоса — это тени, но обиженные души в них — это ненависть всех миров.       И тогда все увидели Юнь Хая, Хуа Синя, Сан Фэна, Мэн Гу, Хо Гэ... людей из клана Фэн, и даже из клана Хуа.       Тени рассыпались из воронки: некоторые последовали за У Синсюэ и Сяо Фусюанем к Алтарю, другие разлетелись по другим направлениям——       Тень Юнь Хая опустилась позади его двойника из линии хаоса, тень Хуа Синя — рядом с главой бессмертных...       Одна за другой, тени сливались со своими двойниками, становясь единым целым.       В этот момент вспоминалось лишь одна фраза.       «Бессмертные возвращаются на свои места».       В миг слияния бессмертные Сяньду наконец смогли вырваться из-под контроля Воли Небесного Закона.       Они взглянули друг на друга и повернулись, чтобы устремиться к Духовному алтарю.

***

1. "насмешек судьбы" —天意弄人 tiān yì nòng rén — букв. «Небесная воля играет с людьми».       2. "предопределённого свыше" —冥冥之中míng míng zhī zhōng — букв. «во тьме незримого»; тайные силы/законы, управляющие судьбой, предопределённость.       3. "в этом потоке образов" —浮光掠影 fú guāng lüè yǐng — букв. «плавающий свет и скользящие тени»; мимолётные впечатления, мелькающие образы.       4. "Западного сада" — 西园 Xī Yuán — Иногда символизирует уединение, гармонию с природой или ностальгию. В Китае существует несколько известных садов и парков с таким названием, также может быть районом, улицей или жилым комплексом. Здесь это - улица.       5. "разномастные" —風馬牛不相及 fēng mǎ niú bù xiāng jí — букв. «Ветер, лошадь и корова не имеют связи».       6. "достиг своего предела" —強弩之末 qiáng nǔ zhī mò — букв. «Стрела мощного лука на излёте»; иссякающие силы после пика могущества.       7. "непробиваемую" —牢不可破 láo bù kě pò — букв. «Прочное до неуязвимости».       8. "Бессмертные возвращаются на свои места" — 眾仙歸位 zhòng xiān guī wèi — букв. «Бессмертные возвращаются на свои места»; в даосизме - восстановление изначального/правильного порядка.

Глава 124. Линван

Сяньду появился благодаря Духу Небесного Закона и преображался под его влиянием. Потому всё здесь, и существа, и предметы, могло стать его оружием.       Если блуждающий ветерок, облака, окутывающие всё вокруг, солнечный свет и лунный блеск, бесчисленные небесные посланники и бессмертные мальчики-служители, тысячи нефритовых дворцов — если всё, что можно увидеть и услышать, становится атакой, то даже сделать шаг будет невозможно.       Бессмертным в этот момент было невероятно трудно сдвинуться с места, но никто не мог остановить их на пути к Духовному алтарю.       «Карта странствий» Сан Фэна таила особую магию, а «Зеркало цветов и луны» Мэн Гу создавало иллюзии. Объединившись, они скрыли нефритовые дворцы.       Все бессмертные словно шли по карте, пересекая горы и моря.       Ленты Юнь Хая опутали все стороны света, затмив небо и палящее солнце; свет сияющего фонаря Хуа Синя пронесся над Сяньду, озарив тысячу ли.       Хо Гэ держала наклонённую пипу, её пальцы ударяли по струнам стремительно, как падающие звёзды, струны колебались как бурлящие реки, их звуки летели подобно громовым раскатам среди туч.       Духовный меч Сяо Фусюаня был разбит вдребезги во время допроса Небес. Его руки были пусты, но он сжёг часть духовной сущности и снова создал свой огромный золотой сияющий меч, который взмыл под девятые небеса.       И тогда миру явилось удивительное зрелище——       Обломки нефритовых утёсов Сяньду, которые должны были обрушиться на мир смертных, застыли в золотом сиянии, подрагивая, но не роняя ни единой песчинки.       ...       ***       До возвышающегося над всеми Духовного алтаря Небесного Закона оставался всего шаг. Но этот шаг был полон сотен бед и тысяч преград.       Это был самый долгий шаг в этом мире — миг, растянувшийся, как год; шаг, который мог не завершиться за всю жизнь.       Но кое-кто, лишённый тела и души, уже прошёл этот путь за триста лет до других бессмертных.       В конце концов их духовное оружие было полностью уничтожено, но всё равно достигли вершины Духовного алтаря Небесного Закона.       Хо Гэ, с окровавленными руками, в последний раз ударила по струнам.       Когда звук достиг высшей точки, все четыре струны лопнули, и алые капли вместе с единственным оставшимся магическим оружием взмыли вверх на несколько чжанов и исчезли в пламени небесного огня.       Звук струн оборвался.       В следующий миг ветер, гром, дождь и пламя Духовного алтаря Небесного Закона обрушились на бессмертных, заставив их инстинктивно прикрыть глаза руками. Но одна окровавленная фигура устремилась наперекор буре, как падающая звезда пронеслась мимо и исчезла в бушующем вихре молний и огня.       Это был У Синсюэ.       ***       Он уже давно потерял счет тому, сколько раз он разрезал эти линии хаоса.       Он держал меч слишком много раз, убивал слишком много «людей». Этот путь, казавшийся ему бесконечным, теперь наконец приближался к завершению.       Раньше, отправляясь разрывать линии хаоса, он всегда сиял божественным светом. Но теперь на нём не было ни луча света, лишь окутавшая всё его тело обида погибших душ.       «Это искупление, которое вы заслужили», — тихо сказал он им.       С этими словами он, держа меч, воплощённый из Линвана линии хаоса, обрушил его сверху на Духовный алтарь!       Сотни лет линий хаоса, бесчисленные погибшие, жизни и смерти, любовь и ненависть мира смертных — всё было вложено в этот удар...       Но он не достиг цели.       ***       Когда тот меч, способный разорвать линию хаоса, нанёс удар, он должен был вызвать чувство разрыва тела и души, а затем — обрушение неба и земли, и исчезновение линии.       Но когда У Синсюэ обрушил клинок, он ощутил лишь пустоту.       Что происходит?       Почему... так вышло?       Он был ошеломлён.       И сразу же он снова услышал тот призрачный голос. Он прозвучал из Алтаря, окружая У Синсюэ, перекрывая шум ветра и грозы: «Линван рождён из линии хаоса, как может он уничтожить её? Она — причина его существования».       «Нелепо».       «Глупо».       «Богомол, пытающийся остановить колесницу».       Зрачки У Синсюэ резко сузились, сердце сжалось.       Внезапно он понял ту фразу, которую так часто с горькой иронией произносят смертные: «Даже отдав всё до последней нитки, даже положив на кон десятки тысяч жизней — всё напрасно».       Напрасно...       Он словно провалился в ледяную бездну, где царит вечный холод.       И тут всё изменилось. Ситуация резко пошла на спад.       У Синсюэ едва не рухнул на землю, его меч с грохотом упал. А затем ветер и гром внезапно переменились——       Начались странные, неестественные толчки. Каждый удар ощущался как разрыв между телом и душой, будто одна его половина оставалась в линии хаоса, а другая возвращалась в настоящий мир.       Стоны и глухие звуки почти не были слышны за рёвом разрушения. Казалось, никто не мог их разобрать, но У Синсюэ в полубессознательном состоянии резко обернулся.       Мир вокруг рассыпался на части. Он был весь в крови, даже глаза залиты ею — он почти ничего не видел. Но он чувствовал, как бессмертные, не выдерживая, опускаются на колено.       Это ощущение было ему слишком знакомо.       Это был знак того, что Дух Небесного Закона после его неудавшейся атаки собирается изгнать всех из линии хаоса обратно в настоящий мир!       Но в этот раз было не только это...       Он чувствовал, как все воспоминания в его сознании стремительно бледнеют. Всё, что он видел, слышал, пережил — всё постепенно стиралось из памяти.       У Синсюэ на мгновение застыл в этом нарастающем опустошении, но вдруг схватился за лезвие меча.       Боль от пореза ладони вернула ему ясность!       В этот миг он осознал: на этот раз Дух Небесного Закона не просто изгонял их — он заставлял их забыть.       Возможно, не только это место, но и всё, что с ним связано.       Взгляд У Синсюэ дрогнул.       Он внезапно поднялся, шатаясь, и тихо позвал: «Сяо Фусюань...»       В этом мире никто не понимал чувство забвения лучше, чем они. Они уже столкнулись с этим сотни лет назад.       Боль, ад, уничтожение тела и души — ничто не заставляло его дрогнуть. Но этого... этого он действительно боялся.       Он не хотел снова услышать от Сяо Фусюаня вопрос: «Ты... У Синсюэ?»       И не мог вынести мысли, что Сяо Фусюань снова услышит: «Ты ошибаешься. Я — не тот человек».       В этом непрекращающемся давлении изгнания и забвения У Синсюэ в одиночку пробился сквозь режущий, как мечи, ветер, дождь и гром. Сквозь кровавую пелену перед глазами он искал — и наконец с силой схватил Сяо Фусюаня.       И в тот же миг рассыпающийся мир и содрогающаяся земля внезапно застыли. Даже ощущение ускользающей памяти замедлилось.       Это ощущение было странным — словно... на пути возвращения в настоящий мир кто-то силой удерживал всех.       Остановка произошла внезапно, так внезапно, что никто не успел понять, что случилось.       Включая У Синсюэ.       Но в следующую секунду он вдруг ясно всё понял в этой ледяной темноте.       Потому что, схватив Сяо Фусюаня, он увидел, как тот опустил голову, его губы побелели, а три погребальных гвоздя из его уха упали на землю.       У Синсюэ в панике дотронулся до него — но не нашёл и следа души в его теле.       ***       Раздробленная от рождения душа Сяо Фусюаня и действительно покинула его тело.       Когда-то за пределами Крайнего Севера, сжимая в руках нефритовую фигурку, он пережил самое долгое в мире стирание памяти. Он познал вкус потери всего важного и лучше кого бы то ни было понимал, что замышляет Дух Небесного Закона.       Но на этот раз он должен был остановить его. Любой ценой.       И в тот миг, когда началось изгнание и стирание памяти, Сяо Фусюань вырвал погребальные гвозди.       Его изначально раздробленная душа рассыпалась в пространстве.       Её осколки, словно одинокие звёзды долгой зимней ночи, застыли в пустоте, не падая.       А высший бессмертный Тяньсу Сяо Фусюань, «Небесное созвездие», стоявший на колене, сдерживал эти осколки как нити, намертво закрепляясь в линии хаоса и удерживая всех.       И вот так изгнание и стирание были остановлены — ни вперёд, ни назад.       ***       В тот миг буря и гром вокруг Духовного алтаря затихли — чтобы в следующее мгновение взреветь с новой силой.       Голос Духовного алтаря, который У Синсюэ слышал столько раз, прозвучал среди воющих ветров, обращаясь к склонившемуся на колени человеку и к далёким звёздам:       «Такой человек...»       Ещё сотни лет назад, на заре Сяньду, кто-то спросил Сяо Фусюаня: «Почему ты стал бессмертным?»       Смертные ищут в духовных практиках что-то своё: долголетие, защиту близких, могущество.       Эти желания Сяо Фусюаню всегда казались ничтожными, но он всю свою жизнь оставался твёрдым и бесстрашным.       В конце концов даже Дух Небесного Закона вынужден был сказать: «Такой человек...»       Человек, который нёс на гору тело незнакомого ребёнка. Который, умирая, принял на себя удар молнии, чтобы спасти древнее дерево. Который ради предотвращения беды в мире смертных сидел в водовороте сильнейшей ненависти сотни лет. Который сейчас, когда линия хаоса готова была исчезнуть, разорвал собственную душу, чтобы остановить это.       Такой человек. Ради чего он это делает?       Но Сяо Фусюань не был одного происхождения с Алтарём — его последние слова он не услышал. Иначе он мог бы ответить: «Потому что обещал».       Потому что когда-то он пообещал любимому человеку: ты сможешь пойти куда угодно, закончить всё начатое или оставить незавершённое; приходить и уходить свободно и без ограничений.       Обещание благородного человека нерушимо.       Было ещё кое-что, что даже он сам забыл.       Три жизни он провёл в армии и трижды погибал на полях сражений. Он обладал самой тяжёлой тёмной энергией в мире, самой злой судьбой, самой разбитой душой и самым дерзким мечом. Людей, погибших от его меча, на самом деле не меньше, чем у Владыки Душ.       Но больше всего ему хотелось однажды оглядеться вокруг с мечом в руке и обнаружить, что в этом мире больше нет необходимости убивать людей.       Чтобы он мог вложить меч в ножны и спокойно посмотреть на цветы, осыпающие лепестками двенадцать ли горных вершин в третий месяц весны.       Кто-то, сидел на ветвях огромного дерева и слышал эти слова. И даже если сам Сяо Фусюань забыл — в этом мире остался человек, который помнил и хранил эту память до сих пор.       ***       Глаза У Синсюэ покраснели, когда он опустился на колени перед Сяо Фусюанем.       Его пальцы коснулись лба Тяньсу, их кончики едва заметно дрожали и были холодны как лёд.       Ничья душа не может долго существовать вне тела, и ничья плоть не выдержит вечной пустоты.       Он чувствовал, как лоб Сяо Фусюаня постепенно остывает, и знал — такая попытка остановить Небеса не продлится долго.       Он не мог позволить себе потерять даже мгновения.       Призрачный голос Духовного алтаря произнёс: «Вы нелепы и глупы, как богомолы перед колесницей».       Слишком многое убеждало его: иногда, отдав всё до последней нитки, положив на кон тысячи жизней, в конце ждёт не свет в конце тоннеля, а лишь напрасные усилия.       Но нет.       Как он мог позволить им и тому человеку, которого он любит, отдать всё, чтобы в итоге остаться с пустыми руками?       Он не мог этого допустить.       «В тот момент У Синсюэ поднял взгляд к далёким звёздам. Затем наклонился и прошептал на ухо Сяо Фусюаню, голос его звучал хрипло.       «Сяо Фусюань, дождёмся следующего марта в мире людей, и вместе посмотрим на опадающие цветы».       ***       В момент, когда прозвучали эти слова, его меч затрещал и принял облик Линвана из линии хаоса.       В то же время печать подношений на шее У Синсюэ, наложенная пять раз, вновь засияла.       Через эту печать он мог связать свою душу с Линваном и контролировать его тело.       Или, точнее...       В этот момент он и был Линваном линии хаоса.       Оставив своё настоящее тело, У Синсюэ спрыгнул с Сяньду.       Он придумал один способ.       Крайняя мера, но это единственный выход.       Пока Сяо Фусюань силой удерживал всё, он, подобно серебряной нити, протянувшейся через небосвод, устремился с девятых небес прямо к земле.       Он отправился в Лохуашань линии хаоса.       ***       В теле Линвана У Синсюэ проник в запретную зону Лохуашаня. И там он совершил то, что сделал триста лет назад——       Под свинцовым небом запретной земли он рассек Божественное дерево, вырвав из себя всю силу бессмертных.       Он снова пережил страшную боль разделения души, вновь его кровь залила землю, а тело потеряло бессмертную сущность, наполнившись тьмой.       И в момент превращения из бессмертного в демона, его постигло то же наказание, что и триста лет назад——       Уничтожение по Воле Небесного Закона.       Это было самое величественное и самое одинокое возмездие. Всё, что было связано с Линваном линии хаоса, должно исчезнуть без следа.       И теперь самой линии судьбы, связанной с этим Линваном не существовало изначально.       В тот же момент застывшая линия хаоса содрогнулась. Но на этот раз это не было изгнанием, это начался настоящий конец, разрушение всего сущего.       Потому что...       Если в этой линии хаоса никогда не существовало Линвана, значит, никто не приносил второй колокольчик сновидений в настоящий мир. Потому что никто не отправлялся искать истоки, двигаясь вспять по течению времени.       Никто не проходил через долину, перемещаясь между мирами, не видел Юнь Хая на грани гибели в когтях демона, и колокольчик сновидений в этот миг не зазвонил.       Юнь Хай не слышал этого звона на пороге смерти, не вспомнил своё прошлое бессмертного.       В нём не было ни отчаяния, ни сожалений.       Бывший бессмертный Сяньду, а потом простой смертный Юнь Хай не стал демоном, поглотив демоническую энергию. Он спокойно переродился, вместо того чтобы погибнуть от меча Хуа Синя в долине Великой Скорби.       Линии хаоса не существовало с самого начала, поэтому все рухнуло.       В тот миг, когда Дух Небесного Закона стёр Линвана из линии хаоса, он стёр и самого себя.       ***       У Синсюэ, не выдержав мучительной боли, опустился на колено в пустоши запретной зоны. Полы его одежд раскинулись по земле, кровь струилась из всех жизненных точек, заливая всё вокруг.       В полузабытьи он сглотнул кровь, наполнившую рот, в ушах стоял гул, но он поднял голову. Его чувства угасли, он ничего не видел. Последнее, что он увидел — кромешная тьма.       Но на самом деле в тот день небо не было чёрным и безмолвным. Оно было ясным.       В момент, когда линия хаоса окончательно разрушилась, проступил настоящий мир. Это был предрассветный час, и первые лучи солнца медленно разливались от самого края небосвода...       Он совершил то же, что и триста лет назад, но теперь это не было тщетной жертвой и не стало последней отчаянной попыткой.       ***       Хотя позже в мире смертных почти не осталось тех, кто помнил...       Что в этом мире когда-то был Владыка Душ.       Его Небесное имя было «Чжао».       «Чжао» — значит восходящее солнце, сияющее ярко и великолепно.

***

1. "Хо Гэ" — значение имени «та, которая поёт», если более образно — «таинственная и поэтичная». Конечно же, пипа (琵琶).       2. "полон сотен бед" — 百禍叢生 bǎi huò cóng shēng — букв. «Сотня бед растёт как трава».       3. "тысяч преград" — 萬劫橫擋 wàn jié héng dǎng — букв. «Десять тысяч катастроф преграждают путь».       4. "искупление" — 交代 jiāodài — "объяснение", сделать признание, подводить окончательную черту.       5. "Богомол, пытающийся остановить колесницу" —螳臂當車 táng bì dāng chē — букв. «богомол лапками задерживает колесницу».       6. "напрасно" —徒勞無功 tú láo wú gōng — букв. «напрасный труд без достижений».       7. "нерушимо" — 绝不食言juébù shíyán — букв. «ни в коем случае не съедать слово».       8. "свет в конце тоннеля" —柳暗花明 liǔ àn huā míng — букв. «Ивы тенистые, а цветы — яркие».       9. "разрушение всего сущего" —天崩地裂 tiān bēng dì liè — букв. «небо рушится, земля раскалывается».       10. "предрассветный час" — 旭日天光 xù rì tiān guāng — букв. «свет утреннего солнца».       11. "отчаянной попыткой" — 孤注一擲 gū zhù yī zhì — букв. «Поставить всё на одну ставку».

Глава 125. Тяньсу

Разрушение алтаря Небесного Закона казалось делом одного мгновения. Настолько быстрым, что люди не успели его осознать. Как будто солнце село, прошла тихая ночь, и наутро оно взошло как обычно.       Но для У Синсюэ всё было иначе.       Для него это не было ни одним днём, ни мгновением. Это было бесконечностью.       Когда-то, превращаясь из бессмертного в демона, он сидел в бушующем пламени Лохуашаня, испытывая боль от огня, разрыва души, разрушения бессмертной сущности... Но всё это меркло перед нынешней мукой.       Потому что на этот раз это была та самая мёртвая тишина, которой он избегал больше всего.       Это было непохоже на те три года молчаливой медитации. Тогда он хотя бы знал, что его энергия циркулирует, а душа восстанавливается.       А сейчас... ничего этого не было.       Это как... он на самом деле мёртв, но еще не знает об этом.       ***       На самом деле У Синсюэ и правда умер в момент полного уничтожения Небесного Закона.       Слова, которые он когда-то сказал Духовному алтарю, в тот миг подтвердились——       У того действительно появились «жизнь и смерть», появились «добро и зло».       И потому, умирая, он породил то, чего не должно было быть. Смертные назвали бы это «неприятием», а бессмертные — «предсмертной ненавистью» или «обидой».       Ненависть смертных опутывает убийц. Когда же погибал Духовный алтарь, его ненависть, подобно тучам и драконам, подобно самому небу, обрушилась на двух людей, связанных с ним сильнее всего — тех, кто собственноручно привёл его к уничтожению.       Никто не может вынести такой ненависти на краю гибели.       Потому в момент разрушения Духовного алтаря и Сяо Фусюань, и У Синсюэ погибли.       Но в этом мире есть кое-что, о чём часто говорят смертные, хотя никто не может подтвердить — «одно воздаяние за другое».       Не могут подтвердить, потому что это не строгий баланс и не непреложный закон. Никто не скажет, свершится ли это и когда. Оно всегда непредсказуемо.       Оно существует лишь потому, что люди ходят между небом и землёй, и любое добро или зло оставляет следы. Если кто-то помнит — возможно, кто-то воздаст.       Очень давно один человек под Божественным деревом, под раскаты грома, отдал свою жизнь.       Он сам уже забыл об этом, но в момент своей очередной смерти обрёл продолжение истории——       Когда ненависть Духовного алтаря обрушилась на Сяо Фусюаня, давно забытая миром сила Божественного дерева вспыхнула во всём великолепии, приняв удар на себя.       Так в момент смерти он возродился, а его душа, расколотая когда-то ударом молнии, вновь стала цельной.       Спустя сотни лет доброта и защита нашли свой исход — воздаяние свершилось.       Когда-то в мире смертных ходила легенда. Говорили, что на самой высокой горе Лохуатая растёт Божественное дерево, и крона его подобна облакам. Оно было сострадательно и одухотворено, помнило все жизни и смерти.       Знатный ты человек или бедняк, есть кому помнить о тебе или нет — на этом дереве для каждого распускаются цветы жизни, и опадают лепестки смерти, окутывая небо розовым сиянием, как облака на закате.       По легендам, это огромное Божественное дерево можно увидеть всего дважды за всю жизнь: один раз при рождении и один раз перед смертью.       Позже времена изменились, изменились и люди, даже легенды бесследно исчезли, и в этом мире, конечно, уже не осталось никого, кто мог бы это увидеть.       Но на этот раз Сяо Фусюань «увидел».       На пороге смерти, во тьме, он внезапно различил высокую гору, а на ней — тень величественного дерева.       Он почувствовал, как сжимает меч, и с трудом поднимается в гору. Только тогда он понял, что он не «видит», а вспоминает.       Перед смертью в этой жизни он наконец вспомнил конец прошлой——       Вспомнил, как прошёл через охваченные войной земли пустоши Цзямин и бездонную тишину смерти, поднялся на ту гору и, опираясь на меч у подножья дерева, поднял голову.       Он не увидел сияющих, как закат, цветов из легенды. Но сквозь кровавую пелену различил в кроне белую фигуру, похожую на сияющий солнечный свет, пробивающийся сквозь ветви.       Он знал, что это обман зрения, но это действительно был последний луч света, который он видел в той жизни.       Это был У Синсюэ.       ***       Вспомнив всё перед смертью, Сяо Фусюань увидел начало всей цепочки событий, которые позже запутались и сплелись. С этого момента их история снова стала ясной, и больше не будет событий, о которых помнит лишь один из них.       В момент воскрешения Сяо Фусюаня нефритовая статуэтка в парчовом мешочке на его поясе задрожала. Бесчисленные золотые нити проступили сквозь нефрит, плотно обвивая вырезанную фигуру.       Это была любовь, запечатлённая в статуэтке триста лет назад, печать, которую он нанёс на неё мечом, линия за линией, когда в молчании сидел за пределами Крайнего Севера. Этой печатью их жизненные силы были связаны.       Потому вся энергия из его тела в тот момент устремилась к другому человеку в этом мире.       Так Сяо Фусюань остался в живых — и У Синсюэ тоже выжил.       Когда-то они были связаны со многими причинами и следствиями, но глубже всего — с Божественным деревом и Небесным Законом. Теперь Небесный Закон исчез, а дерево отдало долг жизни Сяо Фусюаню, две силы уравняли друг друга.       Они умерли и возродились, и с этого момента самые глубокие узы были только между ними двумя, без бремени прошлых причин и следствий.       ***       Когда Линван линии хаоса был стёрт, всё связанное с ним в настоящем мире перестало существовать.       А когда Божественное дерево приняло на себя ненависть Небесного Закона, оно не только воздало за то, что Сяо Фусюань когда-то принял на себя удар молнии, но и ответило на бесчисленные молитвы, которые слышало, даровав миру чистоту и ясность——       Владыка Душ исчез, линии хаоса перестали существовать, а вместе с ними исчезло и всё то, во что вмешивался Небесный Закон, насильно уравновешивая добро и зло.       Весь мир обрёл гармонию и погрузился в покой. А затем медленно двинулся вперёд...       Для У Синсюэ и Сяо Фусюаня это был долгий путь, полный борьбы на грани жизни и смерти, и им потребовалось три сотни лет, чтобы приблизиться к его завершению.       Но для мира смертных всё это было лишь тревожным сном.       Они просто проснулись после долго сна, в котором видели тёмное небо и трупы, усеявшие землю.       А когда на востоке занялась заря, и рассвет озарил небо, они проснулись, щурясь от света, и увидели ласточек, пролетающих над карнизами. И вся та скорбь, рыдания и ужас стали подобны утреннему туману над рекой и внезапно растворились вдали.       Мир был окутан теплом солнечного света. Люди сидели в оцепенении несколько мгновений, и вскоре почти никто не мог вспомнить тот страшный сон.       Спустя годы лишь изредка что-то упоминалось в народных сказаниях.       В них говорилось, что когда-то в мире было Божественное дерево и город бессмертных, но потом они исчезли, и был тогда март. Говорили, что тогда свет озарил все небеса, а в третий день третьего месяца ветви всех абрикосовых деревьев разом покрылись бутонами, которые к седьмому дню распустились во всей красе.       Цветение достигло горного города.       В мире царила весна; только на самой высокой горе у обрыва Лохуатая стояло одинокое обветшалое дерево без листьев и цветов. Это дерево было очень большим, подпирало небеса, но ни одного листика или цветка на нём не было.       Некоторые говорили, что это остатки Божественного дерева, а его ветви иссохли, потому что все абрикосовые деревья мира зацветают вместо него в положенный срок.       Другие говорили, что Божественное дерево не цветёт земными цветами. Если где-то увидишь дерево без листьев и цветов, и в этот момент небо будет покрыто розовыми облаками, бросающими цветные блики на его ветви... значит, тебе посчастливилось увидеть его.       В народных сказаниях часто говорилось, что в мире когда-то были бессмертные, но люди уже не могли вспомнить ни их имён, ни причин, по которым они стали бессмертными, ни того, куда они ушли.       Так что позже об этом почти никто ничего не знал...       Говорили, что однажды в мире был бессмертный Тяньсу – «Небесное Созвездие».       В день, когда он воскрес, Линтай исчез, а Божественное дерево отдало ему долг. Мир озарился небесным светом, будто пробудившись от тяжёлого сна. Боль, борьба и мрак рассеялись в этом свете, и это соответствовало его Небесному имени.       Его имя — «Мянь».       «Мянь» – «Избавление», или прощение... Поэтому все грехи мира развеялись.

***

1. "делом одного мгновения" —一夕之間 yī xī zhī jiān — букв. «в течение одной ночи»; очень быстро, в мгновение ока.       2. "на краю гибели" —強弩之末 qiáng nǔ zhī mò — букв. «стрела мощного лука на излёте».       3. "Одно воздаяние за другое" — 一报还一报 yī bào huán yī bào — букв. «Одно воздаяние за другое» ; «что посеешь - то пожнёшь».       4. "времена изменились" — 白雲蒼狗 báiyún cānggǒu — букв. «белые облака (стали) серыми псами»; идиома, означающая быстротечность времени и изменчивость мира.       5. "изменились и люди" — 物是人非 wù shì rén fēi — букв. «вещи те же, люди другие».       6. "бесследно исчезли" — 銷聲匿跡 xiāo shēng nì jì — букв. «Исчезнуть без звука и следа».       7. "тёмное небо" —暗無天日 àn wú tiān rì — букв. «тьма без неба и солнца».       8. "трупы, усеявшие землю" —屍殍遍野 shī piǎo biàn yě — букв. «трупы и скелеты повсюду».       9. "на востоке занялась заря" —東方既白 dōng fāng jì bái — букв. «восток уже побелел».       10. "лишь изредка что-то" —隻言片語 (zhī yán piàn yǔ) — букв. «Отдельные слова и обрывки фраз».       11. "небо будет покрыто розовыми облаками" — цветные облака в Китае считаются хорошей приметой, к счастью, удаче.

Том 7. Цюэду

Глава 126. Начало

К югу от Мэнду, у реки, есть чудесное место.       Сотни переплетающихся улочек, много птиц, арочные мосты над журчащей речушкой. Если подняться повыше, можно увидеть выложенный белым камнем конный тракт, уходящий в лес. Эта дорога ведет к знаменитой горе Шилитин, где в начале марта абрикосы покрывают цветами все склоны.       Место было уютным и оживлённым, соседи хорошо знали друг друга. Если появлялось что-то новенькое, то слухи быстро облетали все улицы и переулки. В последнее время все часто обсуждали одну и ту же тему: «На юго-восточной улице недавно построили новый дом. Вы слышали об этом?»       «На какой улице?» — спрашивали те, кто плохо разбирался в сторонах света.       Люди по-прежнему любили давать особые имена важным событиям и местам, но не каждая из сотен улочек имела своё название. Речь шла как раз об одной из таких безымянных длинных улиц.       Они долго объяснялись жестами и приметами, и потратили много времени, прежде чем поняли, о каком месте идёт речь.       А потом началось странное.       Один сказал: «Да этот дом не новый, он всегда там был, в конце улицы. Просто стоял пустой. Стены заросли плющом, и его никто не замечал».       Другой возразил: «Нет, раньше там были только развалины и пустырь, даже не помню, с каких времён. Я там даже сверчков ловил. Этот дом точно новый».       «Не может быть! Ты точно перепутал место. Если бы такой дом построили заново, шуму было бы минимум на год. Ты слышал хоть какой-то шум?»       «Нет...»       «Ну, вот видишь».       «Но...»       Чем больше спорили в чайной, тем больше становилось путаницы. Один из них устал слушать и махнул рукой: «Солнце уже клонится к закату, да и дел нет. Давайте сходим и посмотрим. Новый там забор или старый, есть ли у основания мох — всё сразу станет ясно».       Другой согласился: «Правильно говоришь. Пойдёмте, проверим. От ваших разговоров у меня мурашки по коже. Сегодня я, во что бы то ни стало, разберусь. Иначе так и будем спорить, а потом скажут, что это дом с привидениями».       «...»       ***       А в это время хозяин этого дома ничего не знал обо всей этой перепалке.       Потому что он был слишком занят своими делами.       Этот дом действительно появился в конце улочки совсем недавно.       Он появился тихо и незаметно, а причина, почему прохожие не могли вспомнить, откуда он взялся, была в том, что он был скрыт лёгким защитным барьером.       Барьер создал Сяо Фусюань.       В отличие от множества других барьеров, которые он ставил прежде, он совсем не был подавляющим. Он был подобен лёгкому туману — никому не вредил, никого не останавливал. Лишь слегка затуманивал сознание местных жителей, чтобы они спокойно привыкли к существованию этого дома...       А, и ещё приглушал звуки изнутри, потому что обитатели дома были немного шумными.       А чтобы понять, откуда взялся этот шум, нужно вернуться к тому дню, когда Сяо Фусюань открыл глаза.       ***       Местом, где Сяо Фусюань должен был очнуться после воскрешения, был двор «Птицы» в Чжаое, ведь именно там был выход из линии хаоса в настоящий мир.       Но после исчезновения Алтаря и воздаяния Божественного дерева мир за сотни лет гармонично преобразился.       Теперь в мире не было логова демонов, а значит, не было резиденции «Птица не садится».       Теперь это были просто поля и холмы.       Сяо Фусюань очнулся среди этих холмов, пропитанный металлическим запахом крови, с ещё не пришедшим в себя У Синсюэ в алых одеждах на руках, и спустился в мир людей.       Он хотел найти тихое уединённое место, наполненное духовной энергией, чтобы дождаться, пока У Синсюэ придёт в себя.       Но в последний момент передумал.       Такие места обычно были безлюдными на многие ли вокруг — слишком глухими, слишком тихими. Слишком похожими на тридцать три подземных уровня Северного Цанлана под его вечными туманами.       Один человек от природы любил оживленные улицы, залитые светом фонарей, шумные разговоры и щебет птиц. Разве не будет ему одиноко, если, открыв глаза, он увидит только безмолвный туман?..       И вот, Сяо Фусюань решил отправиться в Мэнду, выбрав самый уютный и одновременно самый оживлённый район на юге города, и там поставил дом в конце улицы.       ***       Этот дом не был похож ни на дворец «Под южным окном», ни на дворец «На весеннем ветерке», и уж тем на «Птицу». Это был самый обычный двор в южной части Мэнду, разве что повыше других, а под карнизами побольше балок, где могли бы гнездиться птицы.       Во внутреннем дворе росло дерево — не такое огромное, как Божественное, но с пышной кроной, которая с одной стороны нависала над стеной двора, а с другой — над карнизом дома.       Здесь всегда были слышны смех и разговоры прохожих с улицы. Даже глубокой ночью порой раздавался глухой стук — край каменной плиты тротуара поднимался и снова опускался под ногой прохожего.       Покой, но никогда не бывает мёртвой тишины.       У Синсюэ лежал на кровати у широкого окна, его тело окружала защитная духовная аура, подпитывая его днём и ночью.       А Сяо Фусюань сидел у изголовья, восстанавливая силы, почти не отходя ни на шаг.       Но на самом деле он сделал не только это.       В тот же день, когда они обосновались в Мэнду, Сяо Фусюань повесил на ворота дома Талисман призыва душ.       После своего пробуждения он так и не смог найти следов Нин Хуайшаня и Фан Чу. Он предположил, что они тоже могли пострадать от изменений в мире и неизвестно, кем они стали и где находились.       Этот знак использовал частицу духовной энергии У Синсюэ как проводник. Нин Хуайшань и Фан Чу когда-то были служителями в Сяньду, и на них остались следы воздействия У Синсюэ. Благодаря этой связи, где бы они ни были, они невольно должны были потянуться к этому дому.       Эффект от талисмана проявился быстрее, чем ожидал Сяо Фусюань. На третье утро после того, как он был вывешен, в ворота постучали.       Услышав стук, Сяо Фусюань почувствовал лёгкое беспокойство, но не стал раздумывать. Он подошёл к воротам и на мгновение ослабил барьер.       Когда он приоткрыл ворота кончиком ножен, выглянул за ворота, но не увидел двух знакомых демонов из «Птицы».       Он нахмурился и собирался повернуться, как вдруг услышал два голоса, раздавшихся откуда-то снизу, которые дружно произнесли: «Господин Тяньсу!»       Сяо Фусюань замер на мгновение и опустил взгляд вниз.       У ворот стояли два мальчика ростом ему по колено. Они, вцепившись в створки ворот, смотрели на него снизу вверх. В их чертах угадывалось что-то от Нин Хуайшаня и Фан Чу. Вид у них был потрёпанный, словно они проделали долгий путь.       На лице Сяо Фусюаня мелькнуло редкое для него выражение — недоумение. «Откуда вы пришли?» — наконец спросил он.       Ответы мальчиков были путаными. Они рассказали, что Сяньду исчез, а они заблудились в горах и видели долгий-долгий сон. Лишь почувствовав зов талисмана, они очнулись и поспешили сюда.       Сяо Фусюань спросил: «Какой сон?»       Младший брат ответил: «Мне снилось, что мы превратились во зло...»       Старший добавил: «Снилось, что мы все живём в магическом логове. Там было очень холодно и тихо и даже птицы туда не смели летать».       «Да!» — кивнул младший. Его взгляд упал на дерево во дворе, и он вдруг указал на него: «Во дворе того логова тоже было высокое дерево! И у того двора было название... Как же...»       Когда он только проснулся, его глаза были красными, а дыхание — прерывистым, будто он едва вырвался из смертельной схватки. Сон казался настолько реальным, что обоим мальчикам казалось: это не просто сон, а прожитая жизнь.       У них действительно была такая жизнь.       Но после дня в дороге образы из сна стали расплываться. Теперь они даже не могли вспомнить название той резиденции,       хотя во сне повторяли его очень много раз.       Малыш скривился от напряжения, затем вдруг разволновался. Глаза его покраснели, слёзы покатились градом. «Как же назывался тот дом...» — бормотал он, хватая себя за голову.       Наконец он поднял лицо:       — Господин, я забыл.       — Птица не садится?       «О! — малыш хлопнул себя по коленке. — Кажется, так!»       Он дёрнул старшего за рукав: «Да?»       Тот кивнул: «Да. Наверное».       «Но откуда вы знаете? — старший нахмурился. — Это же был наш сон».       Сяо Фусюань ответил уклончиво: «Тот сон был тяжёлым?»       «Немного, — старший помедлил, — ...но терпимо».       Он смутно помнил, что сон был очень долгим, и большую его часть было невыносимо тяжело. Но в конце прозвучали слова, которые его успокоили.       Хотя теперь он не мог вспомнить, что это были за слова, но в тот момент, когда они были сказаны, он перестал бояться — ни жизни, ни смерти, ни сна, ни яви.       «Ну и хорошо», — сказал Сяо Фусюань.       Он впустил мальчиков в дом.       Они тут же забыли про сон и устремились в спальню, теснясь у кровати и шепотом повторяя: «Господин... Господин...», обращаясь к У Синсюэ.       «Почему от господина пахнет кровью?» — Младший, с невероятно чутким носом, сморщился и обернулся к Сяо Фусюаню.       «На одежде осталось», — ответил тот.       Он наклонился, чтобы поправить и без того безупречно чистые белые одежды У Синсюэ.       — А у господина есть раны? — спросил старший.       — Уже нет.       — Тогда почему он не просыпается?       Сяо Фусюань взял руку У Синсюэ, выглядывающую из-под рукава, и ответил: «Потому что очень устал».       Потому что он был очень уставшим раньше. Потому что долгое время не мог спокойно спать. Теперь он просто хочет поспать подольше.       «Но он скоро проснётся», — добавил Сяо Фусюань, глядя на формацию под У Синсюэ. Она была связана с ним, позволяя чувствовать, как он внутри постепенно восстанавливается.       Младший нахмурился: «А если мы поплачем? Раньше, стоило нам раскрыть рот, господин тут же бросал бумажный шарик — и просыпался!»       Он щипнул старшего изо всех сил и собрался завопить.       Но прежде чем успел издать звук, чёрная ткань закрыла ему рот.       Младший: «?!»       Сяо Фусюань: «Не надо».       Младший: «Мм... Ммм...!»       Сяо Фусюань: «Не мычи, не понимаю».       Младший: «...»       ***       Тяньсу запретил им кричать, но они очень хотели, чтобы господин поскорее очнулся. Они бы не смогли успокоиться, пока не увидят его глаза открытыми. Поэтому мальчики принялись шуметь во дворе целыми днями.       Этот шум, впрочем, не раздражал, а, наоборот, добавлял оживления, гармонично вписываясь в уличную суету.       Поэтому Сяо Фусюань не обращал на них внимания и позволял им вытворять всё, что захотят.       Так прошло ещё три дня.       Наконец братья не выдержали.       Дождавшись редкого момента, когда Сяо Фусюань ненадолго отошёл от кровати, чтобы найти новые духовные камни для формации, они пробрались в дом и решили разбудить господина слезами.       Но, боясь, что Тяньсу их поймает, они сели спиной к кровати, лицом к окну, не сводя глаз со двора.       Увидев, как он скрылся из виду, они ущипнули друг друга за самые чувствительные места, глаза наполнились слезами — и они заревели.       Но едва первый вопль сорвался с губ младшего, как перед носом у него мелькнула тень —       Чья-то рука устало поднялась со спины и закрыла ему рот. Рука была бледной и тонкой, пальцы слегка согнуты, будто человек поднял её во сне, без всяких сил, и вот-вот снова уронит.       Слёзы закапали с ресниц младшего брата прямо на эту руку. В слезах он разглядел белый рукав и хотел крикнуть: «Тяньсу! Господин проснулся!»       Но прежде чем он успел произнести хоть слово, ледяной порыв ветра пронёсся через комнату——       Человек, только что собиравший камни во дворе, уже стоял у кровати.       ***       Перед пробуждением У Синсюэ видел долгий сон.       Говорят, что у бессмертных не бывает снов. Он уже потерял колокольчик сновидений, но всё равно погрузился в грёзы.       На грани смерти ему снилось, будто он, как и триста лет назад, после разделения Божественного дерева долго сидел на коленях в запретной земле Лохушаня.       Ему снилось, что вокруг него все еще бушует горный пожар, который медленно охватывает горы вокруг, достигая самого неба, и постепенно угасает.       Он смотрел на выжженную землю, поднялся, скрыл следы крови на одежде и шаг за шагом пошёл прочь с горы.       Дорога была очень длинной — тихой и пустынной.       Он шёл, то останавливаясь, то продолжая путь, и будто потратил сотни лет, чтобы дойти до конца.       Но перед самым концом он внезапно замер.       Потому что в этот момент всё было так похоже на события трёхсотлетней давности, что во сне он не мог понять, в каком времени находится.       Ему чудилось, что стоит сделать ещё шаг — и он снова увидит картину из прошлого.       Мир сменит флаги с «Суйнин» на «Цинхэ», люди, проходящие мимо, будут указывать на него и кричать: «Демон».       Он даже слышал плач...       Когда он с горькой усмешкой опустил взгляд, кто-то, подобно ястребу, приземлился на конце тропы, схватил его за руку и тихо сказал: «У Синсюэ, никто не боится тебя. И никто не плачет».       «Ты хочешь проснуться?»       У Синсюэ вздрогнул, резко сжал эту руку.       Он следовал за силой этого человека перед ним, сошёл с горной тропы, отодвинул низко свисающие ветви сухих деревьев на скале — и увидел свет.       ***       И в этот момент У Синсюэ открыл глаза.       Ещё во сне он чувствовал, что его долгая жизнь закончилась вместе с исчезновением Алтаря. Всё после этого было новым, будто перерождение смертного.       Его новая жизнь началась в это мгновение.       Первым, кого он увидел, открыв глаза, был Сяо Фусюань.       Он видел, что его глаза чуть покраснели, и он опустил взгляд, чтобы посмотреть на него.       Долго молчал, затем позвал его по имени: «У Синсюэ».       «Посмотри в окно», — тихо добавил он.       У Синсюэ слегка прижался щекой к его руке и повернул голову влево.       Это было окно даже шире, чем во дворце «На весеннем ветерке». Дерево во дворе было в самом цвету, лепестки непрерывно опадали, и ветер приносил их на подоконник. Ласточки кружили под крышей, две из них суетливо уселись на высокую балку. Где-то за стеной смеялись дети, бегущие по переулку, их шаги глухо стучали по каменным плитам.       Этот свет, недоступный ему сотни лет, теперь озарял самое начало его новой жизни.       В этом свете У Синсюэ услышал спокойный голос Сяо Фусюаня: «На этот раз ты меня помнишь?»

***

1. "гора Шилитин" — 十里亭山 Shílǐ Tíng Shān — 十里亭 «беседка в десяти ли».       2. "преобразился" 改天换地 gǎi tiān huàn dì — букв. «поменять небо и землю"; кардинальное преобразование природы или мира.       3. "в алых одеждах" — ну, они оба в красном - традиционный цвет свадебных нарядов. Намёк?       4. "проделали долгий путь" —風塵仆仆 fēng chén pú pú — букв. «покрытые пылью и усталостью (после долгой дороги)».       5. "были путаными" —七零八落 qī líng bā luò — букв. «семь разрозненных, восемь рассыпанных»; беспорядочно, отрывочно.       6. "безупречно чистые" — 纖塵不染 xiān chén bù rǎn — букв. «ни пылинкой не запятнано».       7. "целыми днями" —見天地 jiàn tiān dì — букв. «видеть небо и землю»; постоянно, без перерыва (как видеть небо и землю каждый день).       8. "в каком времени находится" — 今夕何夕 jīn xī hé xī — букв. «какое сегодня и какое вчера».

Глава 127. Весточка

Конечно, помню.       Отныне он больше никогда не забудет его.       Человек, только что вернувшийся к жизни, сначала не может говорить — чувства ещё слишком слабы.       У Синсюэ посмотрел на человека перед собой, поднял свою бледную руку, лежавшую на краю кровати, положил её на ладонь Сяо Фусюаня, затем потянул за рукав, притягивая его ближе.       Сяо Фусюань наклонился ближе и услышал тихий, немного охрипший голос:       — Сяо Фусюань, я снова видел тебя во сне.       — Что я делал во сне? — голос Сяо Фусюаня тоже был очень тихим.       — Ты сказал... что я всё ещё должен тебе кое-что.       — Что именно? — спросил он тихо.       Не успели слова покинуть его губы, как только что очнувшийся человек повернул голову и коснулся его лёгким поцелуем: «Вот это».       — Это?       — Мм.       — С каких пор ты был должен? — губы Сяо Фусюаня дрогнули, когда он задал этот вопрос.       — С Северного Цанлана, — ответил У Синсюэ.       Если бы не тот сон про Цюэду, где не хватало только его, он бы сделал это сразу, как только открыл глаза и увидел Сяо Фусюаня.       Жаль, что пришлось ждать так долго, чтобы восполнить этот долг.       У Синсюэ слегка отстранился и сказал: «Только что было за прошлый раз».       Сяо Фусюань опустил взгляд и продолжил: «А сейчас?»       «Сейчас — за этот», — с этими словами У Синсюэ снова повернул голову.       Этот поцелуй был лёгким, как ветерок, тёплым и мягким.       У двоих малышей в комнате будто заложило уши — с какого-то момента они перестали что-либо слышать. Озадаченные, они собрались обернуться.       Но едва они пошевелились, как две чёрные полоски ткани сами собой завязали им глаза.       Малыши: «?»       Затем по полу пронёсся поток воздуха, словно кто-то поднимал кувшин или чашу с вином, и оба были аккуратно вынесены из дома.       Малыши: «???»       За окном раздался серьёзный голос младшего: «Господин, на нас напали».       «...»       Сяо Фусюань на миг замер, не находя слов.       У Синсюэ слегка приподнял уголки губ.       Через мгновение он не выдержал, слегка отстранился и рассмеялся, откинув голову.       Когда он повернулся обратно, в его смеющихся глазах отражался свет из окна, он был ясным и сияющим, тёплым, как весенний ветер, играющий с листвой.       В последующие долгие годы этот свет больше никогда не угасал.       ***       Возможно, как и говорил Сяо Фусюань, У Синсюэ был слишком уставшим. Даже звон колокольчика сновидений не приносил ему покоя, поэтому он так долго не приходил в себя, а после пробуждения всё ещё не был полностью здоров.       Сяо Фусюань, перебрал новые духовные камни для формации, тщательно обновил её, и У Синсюэ сел в центр, чтобы медленно восстанавливать силы.       Этот господин ещё сам не до конца оправился от своей слабости, а уже принялся беспокоиться о других.       Сначала он придирчиво обследовал Сяо Фусюаня своей энергией, затем «поймал» двух мальчиков и уже собирался проверить их с ног до головы, как вдруг стук в дверь прервал его.       У Синсюэ удивился: « Гости? Ты не поставил барьер?»       «Поставил».       Сяо Фусюань тоже был немного удивлён.       Благодаря этому барьеру, даже если прохожие и проявят любопытство, в лучшем случае они просто еще несколько раз пройдут мимо ворот и бросят на него несколько взглядов. Они бы точно не стучали в дверь с намерением зайти.       На всякий случай Сяо Фусюань взял с собой меч, когда пошёл открывать дверь.       Но едва дверь распахнулась, история повторилась, и слива зацвела во второй раз——       Сначала он никого не увидел, лишь заметил боковым зрением что-то белое у стены, не выше его колен.       Он повернул голову и увидел шеренгу малышей в белых одеждах, прижавшихся к стене. Они подняли глаза и уставились на него с обиженным видом.       Сяо Фусюань: «...»       Мальчиков было много, но ему не нужно было считать, чтобы понять — двенадцать. Те самые, которых У Синсюэ когда-то подсунул ему во дворец «Под южным окном».       Он уже собрался заговорить, как малыши применили свою проверенную тактику——       Мгновенно окружили его, запрокинули головы и заревели.       Эти детишки были настоящими актёрами — слёзы лились рекой без всякой подготовки, а между всхлипами они что-то невнятно бормотали.       Прислушавшись, Сяо Фусюань разобрал лишь: «Господин, не прогоняйте нас!», «Мы будем послушными!» или что-то в этом духе.       Сяо Фусюань: «...»       От этого воя у него заныл висок, и он процедил: «Никто вас не прогоняет».       Малышня моментально замолкла, вытирая слёзы и с подозрением косясь на него, будто не решаясь радоваться.       Один взрослый... и двенадцать детей замерли в немом противостоянии у входа.       Малыши несколько секунд изучали его, убедились, что он и правда не собирается их выгонять, — и тут же просияли. Затем, протиснувшись мимо длинных ног Тяньсу, они рванули во двор.       ***       У Синсюэ изначально хотел спросить у Сяо Фусюаня: «Кто эти гости?»       Но, услышав эти рыдания, сразу всё понял и проглотил вопрос.       Внезапно ему стало казаться, будто он попал в другой мир — он вспомнил свою первую встречу с Сяо Фусюанем. Но тут в комнату стройной колонной вошли малыши, а за ними — сам Тяньсу с неописуемым выражением лица...       У Синсюэ не смог сдержать улыбки.       Он наблюдал, как Сяо Фусюань входит, как каждый малыш с поклоном говорит «Господин» и как он каждому отвечает «Мм». Он беззвучно спросил: « Как они нашли нас?»       Сяо Фусюань поднял руку, показывая зажатую между пальцами бумажку: «Знак призыва душ, который я вешал на ворота, чтобы найти Нин Хуайшаня и Фан Чу...»       «Забыл его снять——»       Но эти слова Тяньсу проглотил, чтобы не дать этим малышам-актёрам почувствовать себя лишними в этом месте, иначе они снова бы устроили концерт.       На этих малышах тоже остались следы магии У Синсюэ, поэтому знак подействовал и на них.       Только Сяо Фусюань не ожидал, что они всё ещё здесь...       У Синсюэ тоже удивился.       Но это дети были очень чувствительными, поэтому он осторожно спросил: «После исчезновения Сяньду куда же вы пропали?»       Малыши тут же наперебой начали объяснять.       Один такой ребёнок мог переболтать пятерых Фан Чу и троих Нин Хуайшаней. А их было двенадцать... Это был настоящий потоп слов.       Им не нужно было задавать лишних вопросов — они рассказали всю историю от начала до конца.       Из этих рассказов У Синсюэ и Сяо Фусюань узнали многое——       Например, что перерождение мира началось с момента, когда Юнь Хай погиб от когтей демона. После этого Сяньду исчез, а демоны, изводившие мир, почти полностью пропали.       Исчезновение Сяньду не затронуло мир смертных, но на горе Тайинь, которая когда-то вела в небесный город, остались следы столкновений духовной энергии.       В последующие сотни и тысячи лет на горе Тайинь из-за этих следов иногда вспыхивали пожары...       Но это уже другая история.       А вся остальная энергия бессмертных, которую мир не мог вместить, устремилась на юг — туда, где должен был находиться Чжаое. Однако в новом мире логово демонов никогда не существовало, и на его месте раскинулись пустоши до самого моря.       Энергия бессмертных ушла в это море.       Люди обожают легенды и, заметив малейший намёк, тут же придумывают истории о добрых и злых духах, о любви и ненависти, которые никогда не угасают.       Иногда они случайно угадывают правду, сами того не зная. Например... одна из легенд гласит, что в южном море невероятно сильная духовная энергия, способная пробудить тех, кто спит в его глубинах.       Но и это тоже другая история.       У Синсюэ спросил малышей: «А что случилось с обитателями Сяньду? Они ещё существуют?»       Дети наперебой загалдели: «Они исчезли, когда Сяньду разрушился»       У Синсюэ спросил: «Что значит — исчезли?»       Малыши не смогли объяснить.       За них ответил Сяо Фусюань: «Без Духовного алтаря Небесного Закона их бессмертная сущность, должно быть, рассеялась в пустоте».       У Синсюэ кивнул: «Наверное».       Возможно, они просто вернулись к состоянию обычных совершенствующихся.       «Исчезновение» не обязательно означает смерть. Может, они просто растворились в мире смертных, занимаясь тем, ради чего начинали совершенствование, и защищая тех, кого хотели защищать.       ***       Ничто из того, что происходило или существовало, не исчезает бесследно. Иногда в людских разговорах можно услышать отголоски — как до исчезновения Сяньду, так и после.       Позже У Синсюэ и Сяо Фусюань сами в этом убедились.       Прошло полмесяца с тех пор, как они поселились на этой улице. Как-то раз, проходя по мостику неподалёку, У Синсюэ заметил высеченные на нём надписи.       Он остановился: «О?»       Сяо Фусюань последовал за его взглядом и увидел название моста: «Мост оставшихся бессмертных».       У Синсюэ указал на первый иероглиф: «Видишь, следы резца здесь свежее, угол ещё не стёрся. Похоже, его изменили».       Он и так был очень красивым человеком, а когда говорил, его глаза сияли; а манера держаться была изящной и непринуждённой. Его голос был тёплым, как горный бриз, и прохожие невольно оборачивались ему вслед.       Как раз мимо проходила старушка с корзинкой. Услышав его слова, она не удержалась: «Это название действительно меняли».       У Синсюэ поднял бровь в сторону Сяо Фусюаня: « Вот что значит духовное зрение».       Он повернулся к старушке, вежливо поклонился и с улыбкой сказал: «Бабушка».       «...»       Сяо Фусюань молча отвел взгляд.       Учитывая возраст самого У Синсюэ, это обращение резало слух.       Но тот и не думал смущаться, продолжая естественным тоном: «А почему мост переименовали?»       Старушка причмокнула губами и сказала: «Мост переименовал мастер, который его строил. Он сказал, будто ему приснился сон».       У Синсюэ: « Правда?»       «Да, когда его переименовывали, много народу собралось, — сказала бабулька. — Он рассказывал, будто видел во сне бессмертную деву. Она не могла смотреть, как люди страдают, пропела погребальную песню и бросилась в реку. После того, как он проснулся, он не мог забыть об этом и чувствовал себя неуютно. Поэтому он многим рассказал об этом».       «У нас тут часто бродят слепые гадатели. Один такой и сказал, что мосту нужно новое имя. Раз уж был такой сон, "оставшийся бессмертный" подходит больше, чем "встреченный бессмертный". Так и переименовали».       У Синсюэ вначале слушал с интересом, но, услышав про «бессмертную деву, которая бросилась в реку, пропев песню», вдруг охладел.       Странное чувство...       Те горькие времена давно ушли, всё изменилось. Для простых людей они стали сказкой, сном. Но для У Синсюэ и Сяо Фусюаня эти слова прозвучали как весточка от старого знакомого.       Он задумался, а старушка, решив, что молодёжь нынче не верит ни в легенды, ни в чудеса, потянула его за рукав:       — Эх, в такие вещи всё-таки надо верить! Не только строителю моста, мне самой довелось видеть бессмертного — и не во сне, а наяву!       — Наяву?       — Да! — она, казалось, рассказывала эту историю уже сотни раз, но каждый раз оживлялась. — Как-то раз в Цинмин пошла я в горы бумажные деньги жечь. Возвращалась уже затемно, и вдруг вижу — далеко на горной тропе мелькнула тень. Рассмотреть не успела, но позади неё бежал духовный олень!       — Олень?       У Синсюэ и Сяо Фусюань переглянулись. Оба подумали об одном человеке.       В былые времена, в бескрайних землях бессмертных, только одного из них всегда сопровождал духовный олень. Они не могли назвать его «бессмертным другом», но в тех давно прошедших событиях их судьбы переплелись тысячами уз.       То был бывший глава Линтая — Мин'У Хуа Синь.       ***       Старушка не ошиблась. Не ошиблись и они. Тенью, промелькнувшей в горах, действительно был Мин'У.       Но после разрушения Сяньду в этом мире не осталось ни бессмертных, ни их главы — лишь странствующий совершенствующийся Хуа Синь.       Долгие годы он скитался по свету, разыскивая следы одного переродившегося человека.       Когда Юнь Хай погиб от когтей демона, он не успел оставить метку на его душе, а потом он начал искать его. Но море людей оказалось бескрайним.       Он потратил больше двухсот лет, прежде чем в одной горной деревушке он наконец отыскал следы того, кто к тому времени переродился уже дважды. В тот день, когда бабушка его увидела, он как раз направлялся туда.       Это был поздний осенний вечер.       Хуа Синь шёл по следу талисмана поиска души. Он торопливо спустился к поселению у подножия горы. В вечернем тумане, пахнущем дымом растопленных очагов, он обошёл два османтусовых дерева. Перед собой он увидел скромный дом с невысокой деревянной дверью. Во дворе стояли тренировочные столбы, испещрённые следами ударов. На одном из них висел белый фарфоровый сосуд для вина, перевязанный красной нитью и покачивающийся на ветру.       Повсюду были следы присутствия человека, но, к сожалению, ворота были плотно закрыты, света внутри не было — хозяина не было дома. Судя по всему, он не возвращался уже несколько дней и неизвестно, как долго еще будет бродить по миру.       Но на лице Хуа Синя не отразилось ни тени разочарования.       Потому что он и пришёл сюда именно в это время — чтобы увидеть пустой дом.       Трудно сказать, что им двигало. Быть может, на пороге долгожданной встречи его охватила робость.       Дом был пуст, но он смотрел на него долго. Так долго, что не услышал, как по пыльной горной дороге за его спиной появился всадник, и даже не услышал топота копыт.       Когда он наконец заметил, всадник был уже рядом и было поздно скрываться.       Он резко обернулся — и увидел стремительно приближающийся силуэт.       Всадник уже пронёсся мимо, но через несколько шагов вдруг натянул поводья. Лошадь встала на дыбы, и юноша лет семнадцати-восемнадцати, сидевший в седле, повернулся к нему. Взгляд его скользнул по духовному оленю, и вдруг он спросил: «Ты... бессмертный?»

***

1. "попал в другой мир" —恍如隔世 huǎng rú gé shì — букв.: «как будто отделён целой эпохой»; ностальгия о давнем прошлом.       2. "наперебой начали объяснять" —七嘴八舌 qī zuǐ bā shé — букв. «семь ртов и восемь языков».       3. "случайно угадывают" — 歪打正著 wāi dǎ zhèng zháo — букв. «кривой удар попадает в цель».       4. "отголоски" — 隻言片語 zhī yán piàn yǔ — букв. «отдельные слова и обрывки фраз».       5. "его изменили" — было 迎仙橋 букв. «идущих навстречу/встречающихся бессмертных мост», стало 留仙橋 «оставшихся/задержавшихся бессмертных мост».       6. "Цинмин" — 清明 qīngmíng — праздник Цинмин, обычно выпадает на начало апреля, в этот день китайцы посещают могилы предков и жгут ритуальные деньги.       7. "странствующий совершенствующийся" — 修者 xiūzhě — сючжэ, (букв. «некто практикующий»). Человек, занимающийся духовными практиками, часто ассоциируется с отшельниками, монахами или мастерами, ушедшими от мирской суеты.       Отшельник в Цзингуане был 散修 sǎnxiū, саньсю, (букв. «рассеянный/свободный практикующий»). Разница - в оттенке. Сючжэ (Хуа Синь) - это более общий термин для любого, кто занимается духовными практиками, он может быть сам по себе или членом клана, главное - что он совершенствующийся. Саньсю (отшельник Цзингуаня) - сючжэ, который не принадлежит ни к одной школе или клану, ассоциируется с одиночками, бродягами или изгоями.       8. "торопливо" — 步履匆匆 bù lǚ cōng cōng — букв. «шаги торопливы и быстры».       9. "света внутри не было" — 燈火全無 dēng huǒ quán wú — букв. «ни огня, ни света»; полное отсутствие признаков пребывания.

Глава 128. Город Сорок

По сравнению с весной, летом и осенью, зима в Мэнду была чуть тяжелее.       По берегам реки обычно бывает влажно и холодно, легко простудиться или обморозить кожу. Жители южной части города почти не выпускали из рук ручные курильницы, а в домах постоянно горели очаги, чтобы хоть немного прогнать влагу и прогреть комнаты.       Для двоих, живших в конце улицы, это не было проблемой.       После воскрешения У Синсюэ больше не обладал телом демона, ненависть душ, мучившая его долгие годы, рассеялась как дым, а значит, закончились и периоды бедствия, вызванные ею.       Но в итоге всё это за сотни лет неизбежно оставило отпечаток на его душе. Даже после исчезновения они иногда напоминали о себе призрачной болью. Как если бы человек, долго качавшийся на волнах, внезапно ступил на твердую землю — и всё ещё чувствовал под ногами зыбкую неустойчивость.       Это не было настоящей раной, но для полного восстановления требовалась пара лет покоя.       С момента пробуждения У Синсюэ не прошло и года. Лето и весна в Мэнду идеально подходили для восстановления, но зимой циркуляция духовной энергии становилась вялой, создавая лёгкие помехи в практиках.       Сам У Синсюэ никогда не страшился боли, а на такие мелочи и вовсе не обращал внимания.       Но Сяо Фусюань обращал.       Стоило ему заметить малейшую бледность на лице У Синсюэ или почувствовать холод его пальцев, как он тут же уводил его в спальню, активировал духовный барьер и использовал свою энергию для проверки его души.       Это был один из способов лечения.       Сяо Фусюань обладал чистой и мощной энергией, которая действительно могла облегчить боль. После того как она проходила через все жизненные точки раз за разом, поток его энергии становился намного более свободным и плавным.       Но это только теоретически.       На практике результат был совсем другим.       Ибо ощущение энергии Тяньсу, движущейся внутри тела и методично проникающей в каждую точку, было... неописуемым.       Каждый раз при попытке «поддержать здоровье» что-то шло не так: энергия начинала сворачивать не туда или задерживаться в каких-то местах тела; из-за этого у малышей, находившихся в доме, непонятным образом внезапно закладывало уши, а потом их вообще уносило прочь без объяснения причин.       Однажды, они решили отнестись к этому всерьёз: прерываясь, они делали новую попытку, потом снова... и снова... В итоге барьер вокруг комнаты не снимался пять дней.       Целых пять дней...       Кровать, стол и всё вокруг уже было в неописуемом беспорядке.       Под конец Владыка Душ от шеи до пальцев ног покрылся неспадающим румянцем, его дыхание прерывалось.       Вцепившись в Сяо Фусюаня, он опустил влажные глаза, мельком взглянул на следы «исцеления» на своём животе и резко согнул ноги. Накрыв лицо рукой, он лишь через несколько минут смог выговорить: «Больше не могу...»       Сяо Фусюань опустил голову, нежно поцеловал его пальцы и ресницы, и расслабленным голосом, что случалось с ним крайне редко, ответил: «Мм?»       «Надо... Переехать в другое место», — прошептал У Синсюэ.       Если дело пойдёт так и дальше, он не переживёт и одной зимы в Мэнду.       ***       Сяо Фусюань и У Синсюэ прожили на той улице полгода и уехали в середине зимы. Они нашли другое место для духовной практики — на севере, где планировали остаться до полного выздоровления.       Перед отъездом У Синсюэ наложил на дом дополнительные барьеры. Теперь прохожие, бросая взгляд на дальний край улицы, видели ровно то же, что и раньше       Будто там никто никогда не жил.       Они были мимолётным отблеском света, не потревожившим никого и не оставившим следов.       Но кое-кто их запомнил...       Те самые горожане, что когда-то спорили в чайной, а потом пошли смотреть на тот дом, иногда проходили мимо.       Однажды в сумерках один из них увидел, как белая фигура взмыла к крыше дома, легко приземлилась на карниз, собрала в ладони опавшие лепестки и, улыбаясь, что-то сказала тому, кто остался внизу.       На самом деле в тот день ребёнка, играя, случайно повредил защитный барьер дома. У Синсюэ взлетел на карниз и в мгновение ока всё исправил.       Но посторонние не знали этих деталей...       Для случайных прохожих это было мимолетное видение, редкий шанс увидеть бессмертного.       Тот человек часто рассказывал о том случае. Он говорил, что бессмертный на крыше был одет в белые, словно снег, одежды, и утверждал, что эта улочка отмечена божественной благодатью — раз на ней жили бессмертные, значит, когда-нибудь они могут вернуться.       Так та безымянная улочка обрела своё название, которое передавалось из уст в уста...       Улица Белоснежных Одежд.       Прошли сотни и тысячи лет, сменились названия городов и рек, но название этой улицы осталось неизменным.       ***       Но всё это было потом. В тот момент У Синсюэ и Сяо Фусюань ничего не знали об этом.       Установив защитные печати, они не сразу отправились на север, а задержались в городе ещё на одну ночь.       Потому что узнали — в эту ночь в Мэнду открывается зимний рынок. И потому что услышали имя——       И Ушэн.       Зимний рынок в Мэнду был самым оживлённым местом в декабре, ведь приближался праздник конца года. Сюда съезжались даже жители окрестностей — пригородов, деревень, Байлуцзиня и Чуньфаня.       Этот разговор они услышали от торговцев, которые привезли товары на рынок. Судя по всему, они часто путешествовали между городами и хорошо знали Чуньфань.       Пробираясь с тележками через улицы, кто-то заговорил: «В последние дни снег идёт, не прекращаясь, и холоднее обычного, старые болячки снова дают о себе знать».       Другой сразу откликнулся: «В Чуньфане живёт удивительный целитель — И Ушэн, доброй души человек. Можешь попросить у него снадобья».       Его тут же поддержали: «Верно, верно! Как раз кстати! Последние две зимы он приезжал на рынок, должно быть, будет и в этом году. Можешь подождать — его повозка обычно останавливается у...»       Человек огляделся. Неподалёку уже зажглись фонари зимнего рынка. Как на любой другой шумной рыночной площади, они ярко сияли и сливались в один большой поток света.       Указав на постоялый двор у входа, он сказал: «Вот там, рядом. Говорят... Э-э?!»       Не закончив фразу, он воскликнул и толкнул товарища: «Вот так совпадение! Посмотри-ка, какой везунчик, — вон та повозка! Это же она!»       У Синсюэ и Сяо Фусюань шли чуть впереди и уже почти вступили на рынок. Услышав восклицание, они одновременно остановились и обернулись.       До постоялого двора было всего несколько шагов. Повозка как раз завернула за угол. Лошади, цокая, сделали еще несколько шагов и остановились у входа.       Скрипнула дверца, и из неё вышел знакомый стройный человек с внешностью учёного. Но он не сразу направился внутрь, а задержался, чтобы помочь выйти женщине.       Издалека донеслись слова горожан: «Смотрите, это И Ушэн и его жена, помощница главы клана Хуа».       В небе уже кружились снежинки, мерцая в свете фонарей, лёгкие и беспорядочные.       На земле лежал подтаявший снег, превратившийся в скользкую корку. Хуа Чжаотай, держась за руку И Ушэна, ступила на лёд.       Для человека, владеющего духовными практиками, такой лёд не представлял опасности. Но она нарочно воскликнула: «Ой!» — и сделала вид, что поскользнулась.       И Ушэн инстинктивно дёрнул её за руку, из-за чего она действительно чуть не упала.       Хуа Чжаотай: «...»       Они столкнулись, сделали неуверенный шаг, но удержались на ногах. Потом подумали о нелепости ситуации, не смогли сдержать смех.       Именно в этот момент И Ушэн поднял голову и встретился взглядом с У Синсюэ и Сяо Фусюанем.       У него, как у многих вежливых людей, была манера, наткнувшись на прохожего, вежливо приветствовать его лёгким поклоном или кивком. Так и сейчас, он кивнул им обоим в знак приветствия и с улыбкой произнёс: «Прошу прощения за это беспокойство, господа».       У Синсюэ на мгновение замер, затем тоже улыбнулся: «Не стоит».       В этот момент его сердце наполнилось теплом.       Всё, что они пережили и что было забыто миром, казалось оправданным из-за таких мгновений...       Хозяин постоялого двора вышел встретить гостей и проводил И Ушэна с женой внутрь. Торговцы, оставив свои тележки у входа, поспешили за ними.       В этот момент снег повалил сильнее. Широкая дорога мгновенно покрылась белым покрывалом, словно плитами из белого нефрита.       Птицы, сбившись в стаи, пронеслись сквозь снежную пелену и исчезли в надвигающихся сумерках.       С одной стороны слышался стук копыт и скрип повозок, с другой — оживленные голоса людей, гуляющих под огнями фонарей по зимней ярмарке.       У Синсюэ окинул взглядом округу, затем поднял бровь в сторону Сяо Фусюаня и тихо произнёс: «Смотри, Цюэду. Город Сорок».       «Мм, — отозвался он, обводя взором улицы. — Город Сорок».       ***       Они шли по улицам среди огней ярмарки.       Здесь были чайные и винные лавки, рассказчики, лотки с дымящимися угощениями и зазывалы, всевозможные товары на витринах со всех уголков страны. На самом деле, это мало отличалось от весеннего рынка на празднике цветущих абрикосов или рынка Лохуашаня. Но человек, который всей душой любил земную суету, смотрел на это с неизменным интересом.       Казалось бы, праздничная суета всегда одинаковая, но люди всё равно спешат на праздник, неважно, зимой или весной. Казалось бы, все истории о любви и разлуке звучат похоже, но они вновь и вновь заставляют слушателей смеяться и плакать, и зал всегда полон.       У Синсюэ остановился у лотка и взял в руки забавную маску. В этот момент кто-то легко коснулся его плеча.       Он обернулся — и увидел Сяо Фусюаня, который стоял среди мерцающих огней.       Даже этот миг был похож на тот, что случился сотни лет назад.       Такой первой встречи с ним в мире людей У Синсюэ когда-то желал больше всего.       Недалеко, в чайной, господин рассказчик стукнул по столу деревянным бруском, и его голос донёсся сквозь свет фонарей и снежную круговерть: «Трёхсотый год эпохи Цинхэ, Большие снега в Мяньчжоу». «...Внезапная снежная буря началась над северным морем и накрыла сугробами сто тысяч ли — безбрежный белый покров до самого горизонта...»       У Синсюэ на мгновение растерялся, и вдруг вспомнил слова, которые сказал ему Сяо Фусюань, когда он впервые открыл глаза в доме на улочке Мэнду.       «Говорят, что нынешняя эпоха всё ещё называется «Цинхэ». Год её начала совпадает с прежним, но названа она так не из-за пожара в Лохуатае, а в честь мира и спокойствия».       Поэтому в этой истории нет ни «Тяньшу», ни «Северного Цанлана».       Осталось только: «моря чисты и реки спокойны».       И вот уже триста лет прошло с тех пор.       Три сотни лет без бессмертных и демонов...       С тех пор высокие горы и бегущие воды, чистый ветер и ясная луна встречаются только в этом мире для людей.       — Конец—

***

1. "осталось неизменным" — 亙古未變 gèn gǔ wèi biàn — букв. «с древности и доныне не изменилось».       2. "Город Сорок" — 鵲都 Quèdū — Цюэду. 鵲 "сорока", птица, по поверьям, приносящая удачу и счастье., 都 «крупный город».       3. "Большие снега" — 大雪 dàxuě — Большие снега (один из 24 сезонов года, с 7-го или 8-го декабря, отнесён к первой половине 11-го лунного месяца).       4. "в честь мира и спокойствия" - 清河 Qīng Hé — букв. "чистая река".        Полная идиома — 海清河晏hǎi qīng hé yàn — "моря чисты, реки спокойны". Это фраза из «Книги Песен», которая описывает идеальную эпоху, когда нет бурь на море и нет наводнений, то есть нет войн и катастроф, только процветание.       5. "высокие горы и бегущие воды" 高山流水 gāo shān liú shuǐ — букв. «высокие горы, текущая вода»; символ гармонии, метафора прекрасной природы.        "свежий ветер и ясная луна" — 清风明月 qīng fēng míng yuè - букв. «свежий ветер, яркая луна»; метафора чистоты, умиротворения и философского созерцания.        "только в этом мире для людей" — трудно перевести одной строкой: здесь имеется в виду, что этот мир — только один (без побочных линий) и настоящий (не линия хаоса), где живут только люди (без бессмертных и демонов).

Глава 129. Дерево брачных уз (часть 1)

Триста сорок первый год эпохи Цинхэ, лето.       Этим летом, на фоне столетий мира и спокойствия, случилось нечто особенное. Как говорили в народе — «пять стихий восстали против воды».       Ибо дожди лили не переставая.       Для плодородных полей, прудов с лотосами, бамбуковых рощ и персиковых садов это было благом — урожай обещал быть богатым. Но для тех, кто плавал по рекам, началась головная боль.       Когда поднимались волны, становилось по-настоящему страшно.       В конце шестого месяца суда у восточной гавани простояли на причале несколько дней.       Лодочники в расстёгнутых рубахах сидели на корточках на палубах, прикрывая глаза ладонью от солнца. Они провели на воде два-три десятка лет, некоторые жили прямо в лодках и знали эти реки как свои пять пальцев. Не преувеличивая, можно сказать, что им достаточно было взглянуть на воду, чтобы понять, когда поднимется буря.       Один из них тяжело вздохнул: «Ну вот, ещё один день без плавания».       Другой достал вино и сделал такой глоток, будто пил воду:       — Это уж сколько дней?       — Шесть.       — Шесть... Эх, если ещё пару дней не грести, мои руки совсем ослабнут — глядишь, совсем сломаются.       — Смотри, как вода поднялась — в тех излучинах теперь полно водоворотов, явных и скрытых. Если ночью ещё и ветер поднимется, мало не покажется.       — Верно. Голову на куски разнесёт.       — Да ладно вам! Я просто так, поныл немного. Кто в такую погоду поплывёт? На сотню ли вдоль реки — ни одной лодки!       Не успел он договорить, как другие перебили:       — Есть один.       — Чего?       — Серьёзно.       Лодочник остолбенел:       — Кто это, какой-то сумасшедший?       — Ты что, не слышал? — остальные указали на город за пристанью. — Тот самый молодой господин Ли.       Эта пристань расположена рядом с городом, в котором живут десятки тысяч жителей, и семей с фамилией Ли там было немало. Но когда горожане говорили «молодой господин Ли», все сразу понимали, о ком речь.       Причина проста — этот Ли был человеком необычным.       Если других за то, что они делают добро, можно было назвать «горячее сердце и нутро», то про него говорили — не «горячее», а «пылающее». Он был полон энтузиазма, обожал помогать и устраивать судьбы других, в одиночку взвалив на себя заботу обо всём живом в городе.       Местные шутили: «Если господин Ли пойдёт по улице и увидит курицу — непременно подзовёт, обнимет, накормит и найдёт ей пару».       Возможно, из-за такого количества добрых дел ему постоянно везло. Любая из его историй казалась невероятной для обычного человека.       Эти чудеса не раз спасали его от смерти, потому в городе все звали его «баловнем судьбы».       Однако на этот раз «баловню судьбы» едва не пришёл конец в водах реки Дунцзян.       На одном участке река протекала между скал, образуя десятки опасных поворотов с бесчисленными мелкими и глубокими водоворотами.       Как и предсказывали лодочники, той ночью ливень разбушевался не на шутку, этот участок реки был настолько бурным, что приводил в ужас.       Пенные буруны разбивались об острые скалы, рассыпаясь, словно нефрит, с грохотом, подобным грому.       А если среди этих волн оказалась бы лодка...       ...то был бы разбит не только нефрит.       Судно, на котором плыл молодой господин Ли, как раз и попало в водоворот.       — Твою мать, что за грёбаное невезение!       — А-а-а!       — Осторожно!       На корабле, который едва держался на плаву, раздавались отчаянные крики.       На судах, часто плававших по Дунцзяну, в трюмах и каютах всегда были привязаны пеньковые верёвки, чтобы во время шторма было за что ухватиться.       Но никакие верёвки не могли спасти от такой бешеной качки.       Судно затянуло в подводный водоворот, и оно стремительно закрутилось в гигантской воронке. Все, кто был на корабле, оказались в полном беспорядке.       Запястье молодого господина Ли резко вывернулось, и он выпустил верёвку. Его кидало и било о стойки и перегородки, и в конце концов выбросило из трюма.       Ливень и волны, твёрдые как камень, обрушились на его голову и лицо.       Он отчаянно моргал, пытаясь разглядеть хоть что-то.       И увидел, что корабль, подхваченный водоворотом, несло прямо на скалы.       Острые камни оказались перед ним в мгновение ока.       «Конец».       ...подумал господин Ли: «Каким бы удачливым я ни был, моя жизнь сегодня закончится».       В этот момент две длинные тени пронеслись сквозь ветер и дождь.       На волосок от гибели некогда было разглядывать детали. Поэтому в сознании господина Ли мелькнули лишь две фразы.       «Прекрасное мгновение».       «Летящие мечи».       На реке бушевал шторм — вряд ли это могли быть люди.       Но в следующее мгновение он понял, что это действительно люди.       Две фигуры, несмотря на бушующие волны, уверенно опустились на корабль.       Один — на нос, другой — на корму.       Тот, что на корме, был одет в чёрно-синие одежды с золотой вышивкой, в руке он держал холодный меч. Когда его чёрные сапоги коснулись палубы, ножны меча с глухим звоном «цян!» вонзились в дерево перед ним.       И корма корабля, затянутого в водоворот, мгновенно замерла, будто ветер и волны больше не имели над ней власти.       Что касается носа...       Нос корабля был острым и загнутым вверх, напоминая крышу пагоды. На самом кончике красовалась резная голова мифического зверя, оберега для безопасности, размером не больше кулака. Стоять там было невозможно.       Но белоснежная фигура в развевающихся одеждах твердо стояла на этом узком выступе.       Человек поднял руку, лёгким движением ладони оттолкнул надвигающиеся скалы — и массивная каменная стена мгновенно отдалилась. Корабль, рассекая волны, отплыл на несколько десятков чжанов.       Затем он слегка приподнял ногу в серебристом сапоге и мягко опустил её——       И нос судна в тот же миг стал устойчивым как гора Тайшань.       Ливень хлестал, но судно больше не дрогнуло ни на йоту, скользя сквозь бурю.       Господин Ли, едва оправившись от шока, пробормотал в оцепенении: «Летающие бессмертные...»       «Буэ!» — он с хрипом выплюнул кровь и, обессиленный, повалился набок.       Эти двое — не кто иные, как У Синсюэ и Сяо Фусюань.       У Синсюэ спрыгнул с высокого носа лодки и присел рядом с господином Ли, постучав костяшками пальцев по его лбу, а затем перевернул его руку, осматривая запястье.       Сяо Фусюань спустился в трюм и почти сразу вернулся.       — Как там люди внизу? Есть серьёзные травмы? — спросил У Синсюэ.       — Все держались за верёвки, в основном ушибы и ссадины, ничего серьёзного.       — Разобрался?       — Всех усыпил, — ответил Сяо Фусюань, присаживаясь рядом и кивнув на господина Ли. — А этот как?       — Ему досталось куда сильнее, ведь его выбросило из трюма. Неизвестно, сколько раз он ударился, повредил внутренности — взгляни, весь рот в кровавой пене. А ещё несколько переломов в этой руке. Должно быть, адская боль, раз отключился полностью. — У Синсюэ приподнял руку, сжав её в одном месте.       Рука беспомощно болталась, сгибаясь в неестественных местах, выглядело это жутковато.       Ладонь У Синсюэ легла на грудь господина Ли, и он выправил повреждения внутри, рассеяв застоявшуюся кровь. Затем соединил переломы на руке, медленно пройдясь по каждому неестественному изгибу.       Под кожей раздробленные кости постепенно срастались, возвращаясь на место.       Такой процесс должен бы быть мучительным, но У Синсюэ использовал внутреннюю энергию с такой точностью, что всё прошло довольно легко. Даже если бы господин Ли очнулся, вряд ли бы почувствовал боль.       Но, пожалуй, слишком легко.       Дело в том, что пальцы Владыки Душ от природы были очень белыми и тонкими, а когда он направлял энергию, суставы под давлением слегка розовели.       Его движения были совершенно лёгкими.       Он просто мягко обхватывал и сжимал сломанную руку господина Ли, затем ослаблял хватку и переходил к следующему участку...       Тяньсу наблюдал за этим какое-то время.       И обнаружил, что больше не может на это смотреть.       — У Синсюэ, — позвал Сяо Фусюань.       — Мм? — У Синсюэ уже добрался до запястья, собираясь вправить последний перелом, когда его руку остановили.       Он недоумённо посмотрел на Сяо Фусюаня: «В чём дело?»       «Я сам», — коротко сказал Сяо Фусюань.       У Синсюэ не понял: «Остался только этот перелом, зачем меняться?»       Сяо Фусюань слегка сжал губы, но не смог объяснить «зачем».       Поэтому он просто молча опустил взгляд, взял запястье господина Ли и резко сжал пальцы. «Щёлк!»       — Готово, — сказал Сяо Фусюань.       — ...       — Не слишком ли жёстко? — спросил У Синсюэ.       — Нет.       На самом деле, не слишком — он не старался быть особенно нежным, но действовал быстро и точно, так что боль просто не успевала возникнуть.       У Синсюэ кивнул, хоть и не до конца понял, что это было. Но раз дело сделано, он отпустил запястье господина Ли.       Кто же знал, что молодой господин Ли очнётся от этого щелчка и с трудом разлепит глаза.       Возможно, он хотел изо всех сил отблагодарить человека, который спас ему жизнь. Но сознание его было ещё мутным, и его только что вылеченная рука беспорядочно замахала в воздухе...       Он схватил только У Синсюэ за руку, которую тот только что отвёл.       Сяо Фусюань: «...»       Но и этого ему показалось мало.       Хоть господин Ли и был в полубессознательном состоянии, он отчётливо помнил: спасителей было двое, и упускать второго он не собирался.       Сквозь пелену в глазах он разглядел два силуэта и, вытянув вторую руку, начал бестолково хватать воздух...       ...и в итоге ухватил другую руку У Синсюэ.       Сяо Фусюань: «......»       В этот момент лицо Тяньсу окончательно потемнело.       Господин Ли, ничего не подозревая, в полуобморочном состоянии крепко сжимал обе руки У Синсюэ и заплетающимся языком бормотал: «Два... два благодетеля... п-погодите... Не уходите... Должен отблагодарить... Щедро отблагодарить!»       У Синсюэ вся эта сцена казалась одинаково трагичной и смешной, и едва сдерживал смех.       «Впервые сталкиваюсь с таким способом благодарить— понизив голос, тихо пробормотал он Сяо Фусюаню. — Он благодарит так, что...»       Но, обернувшись, он увидел, что Тяньсу, видимо, тоже впервые сталкивается с подобным способом — его лицо приобрело зелёный оттенок, и он пристально уставился на его руки, которые удерживал благодарный молодой господин Ли.       У Синсюэ: «...»       У Синсюэ: «Э-э...»

***

1. "пять стихий восстали против воды" — 五行犯水 wǔ xíng fàn shuǐ — букв. «пять стихий в конфликте с водой»; народная метеорологическая примета, означающая проливные дожди, наводнения.       2. "молодой господин Ли" — 李公子 Lǐ gōngzǐ — 李 «слива», самая обычная, распространенная фамилия.       3. "баловнем судьбы" — 福大命大 fú dà mìng dà — букв. «большое благословение, великая судьба»; человек, которому неизменно везет в опасных ситуациях.       4. "твою ж мать" — 他娘的 tā niáng de - букв. «его матери»;       5. "что за грёбаное невезение" — 倒了血霉 dǎo le xuè méi — букв. «плюхнуться в кровавую плесень".       6. "в полном беспорядке" — 七荤八素 (qī hūn bā sù) — букв. «семь жирных блюд и восемь постных»; мотает, тошнота (как после обильной пирушки).       7. "на волосок от гибели" — 千鈞一發 qiān jūn yī fà — букв. «тяжесть в тысячу цзюнь (висит) на волоске»; висеть на волоске, критический момент.       8. "прекрасное мгновение" — 驚鴻一瞥 — букв. «мимолетный взгляд встревоженного лебедя», а «встревоженный лебедь» — метафора грациозной красавицы или красавца.       9. "едва оправившись от шока" — 惊魂甫定 jīng hún fǔ dìng — букв. «испуганная душа едва успокоилась».

Глава 130. Дерево брачных уз (часть 2)

Господина Линвана вдруг осенило.       Он наконец сообразил, почему тогда Сяо Фусюань так резко вправил тому запястье, и едва не фыркнул.       Но, как ему ни было смешно, чтобы бедному молодому господину Ли не «вправили» запястья ещё раз, У Синсюэ аккуратно высвободил свои руки.       Легкое движение — и молодой господин Ли ощутил, будто пытался удержать два порыва ветра.       Однако это только сильнее встревожило его.       Теперь он убедился, что спасители собираются по-тихому смыться. Разве он мог такое допустить?       Ни за что!       Люди с берегов реки Дунцзян славились своим простодушием — даже чтобы подарить мешочек фруктов или оплатить счёт в таверне, посидев с друзьями и соседями, они готовы были и хватать, и тянуть, и обнимать, сбивая с ног.       А уж молодой господин Ли и подавно.       Говорят, когда он спешил расплатиться за угощение, его энтузиазм не имел пределов.       Он ходил по улицам города уже более двадцати лет, и не нашлось еще никого, кто был бы так же горяч, как он.       Но У Синсюэ не знал об этом и никогда не сталкивался с подобным.       Высвободив руки, он уже с улыбкой собирался поддразнить Сяо Фусюаня, как краем глаза заметил движение——       Господин Ли снова заёрзал, протянул руки и...       У Синсюэ мгновенно юркнул за спину Сяо Фусюаня, и, видя, что тот вот-вот набросится на Тяньсу, схватил его руку, держащую ножны, и выставил вперёд.       В итоге молодой господин Ли крепко схватил меч Сяо Фусюаня.       Сяо Фусюань: «...»       И за людей хватается, и за чужие мечи.       Он повернулся к У Синсюэ и ровным тоном бросил: «Зачем я его спасал?»       Выражение его лица было настолько комичным, что У Синсюэ, опираясь на его плечо, смеялся добрых полчаса.       Как говорится, кричащий птенец получит червяка.       Так или иначе, благодаря своему непоколебимому упорству и отчаянной храбрости, не побоявшись вцепиться в духовный меч и умереть на месте, господин Ли не сдался и сумел задержать У Синсюэ и Сяо Фусюаня.       Но на самом деле их заставила остаться погода и бушующие волны.       Едва утихший шторм снова разыгрался, и, хотя судёнышко уже миновало извилистый горный участок, опасность еще не прошла.       Спасая человека — спасай до конца, провожая Будду — провожай до Запада.       Тяньсу с лицом «зачем я его вообще спасал» прислонился к мачте, став для всех на борту «успокоительной пилюлей».       Вот только пилюля эта была чертовски грозной.       Когда господин Ли наконец полностью пришел в себя, первое, что он увидел, был Сяо Фусюань. Встретив его полуприкрытый взгляд сверху вниз, он поспешно поднялся, неловко разжал руки и почтительно протянул меч, который до этого был готов тискать до смерти.       Сяо Фусюань поднял руку — и меч сам вернулся в его ладонь. По ножнам заструился мягкий золотистый свет.       Увидев это сияние, господин Ли воодушевился еще сильнее и, забыв о страхе, тут же спросил: «Вы... бессмертные?»       «Нет», — отрезал Сяо Фусюань.       На лице господина Ли явно читалось: «Скромничаете, я не верю»,— и он перевел взгляд на У Синсюэ.       Белоснежные одежды, улыбка, мягкая, как весенний ветер, — этот явно был попроще в общении и вряд ли ограничится сухим ответом.       Господин Ли подумал так и с сияющими глазами замер в ожидании ответа.       У Синсюэ, не знавший, смеяться ему или плакать, ответил: «Действительно, не бессмертные».       После воскрешения в их телах не осталось бессмертной сущности, хотя они и восстановили свою силу, могли использовать заклинания, создавать марионеток и талисманы, возможно даже их жизни продлятся тысячи лет.       Но бессмертными они больше не были.       В лучшем случае — полубессмертными.       Однако господин Ли ничуть не расстроился, глаза по-прежнему сияли, когда он сказал: «Даже если вы не бессмертные с небес, то уж точно бессмертные среди людей!»       Он сложил руки в почтительном жесте и продолжил: «Я вёл себя крайне недостойно, пытаясь задержать вас, и очень сожалею об этом. Надеюсь, вы не сердитесь. В любом случае, если бы не ваша помощь, я бы уже стал утопленником на дне Дунцзяна».       «Да еще и утянул бы за собой кучу людей, — он кивнул в сторону трюма. — У всех ведь семьи, дети... Если бы они погибли здесь, вина легла бы на меня».       У Синсюэ окинул его взглядом, упёрся пальцем Сяо Фусюаню в бок и передал мысленно:       «Забавный тип».       «Выглядит как повеса, ведет себя как нахал, а сейчас, немного успокоившись, напоминает ученого».       Сяо Фусюань скосил взгляд на его палец и мысленно ответил:«Меня тыкаешь, а его хвалишь».       У Синсюэ: «...»       У Синсюэ: «Я не...»       Он внезапно вспомнил, как во время периода бедствия в «Птице» Тяньсу между поцелуями процедил: «Обнимаешь меня, а думаешь о Нин Хуайшане».       То же самое, что тогда, что сейчас.       В общем, чтобы утешить его, У Синсюэ в итоге расплачивался тогда несколько дней...       Господин Линван отвлёкся, и услышал, как молодой господин Ли переспросил: «Вы что "не"?»       У Синсюэ фыркнул, потирая кончик носа, и сказал с суховатой улыбкой: «О.. Ничего особенного. Кстати, сейчас такой ветер и ливень, почему Вы выбрали такой день для путешествия по реке?»       Это «кстати» прозвучало очень некстати — явная попытка сменить тему.       Сяо Фусюань едва приподнял бровь, но не подал виду.       Господин Ли на мгновение растерялся, прежде чем продолжить разговор.       Он поспешно замахал руками: «Нет-нет, это не путешествие! Все местные знают, такое время не подходит для прогулок и путешествий. Я не из тех, кто ищет острых ощущений в шторм!»       У Синсюэ: «О, тогда зачем?»       «В прошлом месяце в Ланчжоу случилось нашествие вредителей», — объяснил господин Ли.       «Нашествие вредителей?» — У Синсюэ на мгновение задумался, а потом припомнил.       В Ланчжоу и раньше случались нашествия насекомых, это было ещё весной.       Узнав о бедствии, они с Сяо Фусюанем переменили обличье и провели несколько дней в местном храме, раздавая снадобья и милостыню. Там они снова встретили И Ушэна.       Они не пытались специально сблизиться или заговорить.       Но И Ушэн, помешанный на пилюлях, сразу проникся к ним доверием: «Не знаю почему, но вы кажетесь мне знакомыми».       Разбирая их снадобья, он внезапно воскликнул: «О, я вспомнил. Зимняя ярмарка у южных ворот Мэнду!»       В его глазах вспыхнуло удивление: «Мы с Чжаотай чуть не упали, когда вышли из повозки, а вы как раз проходили мимо! Кажется, я даже поклонился вам, извиняясь за нелепое зрелище».       «Много лет прошло, — вздохнул И Ушэн. — Не думал, что наши пути пересеклись ещё тогда».       У Синсюэ переглянулся с Сяо Фусюанем и улыбнулся: «Верно. Выходит, мы знакомы намного дольше».       После устранения бедствия они отправились вместе в Чуньфань, а затем гостили на острове Таохуа по приглашению И Ушэна.       На этот раз там не было ни демонов, ни кладбища — только цветущий персиковый сад.       Так у них появился новый «старый друг».       Молодой господин Ли, конечно, ничего не знал об этой истории. «Говорят, вредители появились внезапно, но быстро исчезли. Если вы бывали в тех краях, наверняка слышали».       У Синсюэ кивнул: «Слышали немного».       Молодой господин Ли сказал: «У моей семьи есть двоюродный брат в Ланчжоу. Говорят, после нашествия какие-то благодетели раздавали снадобья — люди поправились, эпидемии удалось избежать. Правда, зернохранилища пострадали».       Господин Ли озабоченно нахмурился: «Лето только началось, а в Ланчжоу уже не хватает продовольствия. Раз я узнал, то не мог же сидеть сложа руки и ждать, когда кто-нибудь найдётся и разберётся с этим. У нас здесь более чем достаточно еды».       «Так что мы загрузили трюмы до верха и отправились в Ланчжоу».       «Почему же не повозками? — спросил У Синсюэ. — Так было бы безопаснее».       «Медленно, — господин Ли похлопал себя по животу. — Голод никого не ждёт — зерно нужно доставлять быстро».       У Синсюэ замешкался. Они с Сяо Фусюанем преодолевали расстояния мгновенно, поэтому он не подумал, что в такую погоду с повозками для перевозки продуктов дорога по горам будет не менее опасной и трудной.       «Повозка прибудет самое раннее — дней через десять. А на судне вниз по течению мы за два дня добрались! Вот только этот обратный путь оказался действительно ужасен», — сказал молодой господин Ли с виноватой улыбкой.       Услышав причину его поездки, У Синсюэ был весьма впечатлен.       Даже Сяо Фусюань иначе взглянул на молодого господина Ли.       Такие люди всегда напоминали им о многих давних друзьях — Мэн Гу, Сан Фэне, И Ушэне...       Не полное сходство, но в какой-то момент они ощущали в таких людях тень их духа.       Именно поэтому в какой-то момент У Синсюэ и Сяо Фусюань стали более приветливыми.       И когда господин Ли позже спросил, где они живут, они неожиданно ответили правду: «Последние два года мы провели в Цзянчжоу».       «Цзянчжоу? — лицо молодого господина Ли озарилось радостью, но он тут же запнулся: — Это... на горе Цинчжу, что в Цзянчжоу?»       У Синсюэ: «...»       Он моргнул и повернулся к Сяо Фусюаню: «На горе Цинчжу есть дома?»       Сяо Фусюань: «Только могилы».       Молодой господин Ли: «...»       «Прошу прощения, я не это имел в виду! — поспешно сложил руки в почтительном жесте. — Просто в легендах, когда говорят о бессмертных, их жилища обычно называют «горными обителями».       У Синсюэ: «Я живу в городе, а не в горе».       Молодой господин Ли закивал так горячо, будто услышал лучшую новость в своей жизни: «Хорошо, хорошо, это просто замечательно».       В тот момент У Синсюэ и Сяо Фусюань ещё не понимали, что господин Ли подразумевал под своим «просто замечательно».       Только когда они благополучно сопроводили судно к пристани, о которой упоминал молодой господин Ли, они поняли.       Потому что та пристань соединяла три города. И одним из них был Цзянчжоу.       У Синсюэ не удержался, посмотрел на причал и спросил господина Ли: «А Вы где живёте?»       Господин Ли указал на городские ворота у самой пристани: «Вот здесь, в уезде Волун».       Уезд Волун оказался по соседству с Цзянчжоу, если ехать быстро на конной повозке, дорога займёт меньше половины дня.       Сходя на берег, молодой господин Ли низко поклонился: «Вы спасли мне жизнь, я этого не забуду. Каждая новая встреча будет поводом отблагодарить вас!»       Поначалу У Синсюэ и Сяо Фусюань не приняли его слова всерьёз.       Их дом в Цзянчжоу был скрыт защитными чарами, да и они сами редко появлялись без изменённой внешности. Найти их было бы непросто.       Раз-другой потерпев неудачу, любой бы отступился.       В результате через пару недель они поняли, что были слишком наивны.       Молодой господин Ли был переполнен горячим энтузиазмом, оказался чрезвычайно настойчивым и крайне ответственным в своих обязательствах.       Он каждый день совершал множество добрых дел, успевал поучаствовать во всех событиях и со всеми был хорошо знаком. Каждый, кому он помог, охотно был готов помочь ему в ответ.       В результате простой смертный, молодой господин Ли, показал двум бывшим бессмертным, что значит «обложить со всех сторон».       Его ответная благодарность обрушилась на них как встречная лавина, мощно и внезапно, навалившись со всех сторон так, что невозможно вдохнуть.       Только вот с благодарностью у него как-то не заладилось...       Причина проста — этим двоим, похоже, были чужды мирские желания.       Им вообще не нужны золото, серебро и деньги.       К тому же молодой господин Ли стеснялся их предлагать — это было бы слишком вульгарно.       Также им не нужны земли и дома.       В легендах ясно сказано: такие, как они, могут мгновенно перемещаться, и нет такого места, где они не могли бы жить, будь то город или вершина отвесного пика.       Помощь... Какую помощь он мог бы им предложить?       Эти двое обладают огромными магическими способностями, обычному смертному действительно помочь им нечем.       В итоге молодой господин Ли долгое время тайком собирал редкие вещицы: какой-нибудь русалочий жемчуг, белый нефрит, фонарь Чжаоши... Если название звучало достаточно громко — оно немедленно отправлялось в его сокровищницу.       Говорят, в конце концов ему и этого показалось мало. Поверив каким-то слухам, он собрался на юг добывать драконью слюну.       К счастью, его задержали некоторые дела, и поездка не состоялась.       Однажды молодой господин Ли случайно обнаружил, что у У Синсюэ и Сяо Фусюаня — возможно, благодаря долгой жизни — редких штучек было куда больше, чем у него.       Он снова оказался в тупике.       И пребывал в нём до тех пор, пока однажды, листая какой-то сомнительный сборник народных сказаний, не наткнулся на слова «двойное совершенствование».       Господин Ли внезапно прозрел и хлопнул себя по бедру: «Точно, как я мог забыть про этот вариант!»       Он и так славился своей страстью к сватовству. Если он даже мимо курицы не мог пройти спокойно, что говорить о людях.       А бессмертные — они ведь тоже люди, в конце концов.       Его способность знакомить людей и способствовать заключению стольких удачных браков объяснялась просто: благодаря множеству добрых дел у него были знакомые повсюду.       Воспользовавшись этим, он разузнал кое-что у нескольких совершенствующихся. Вскоре он уже радостно входил в Цзянчжоу с двумя свитками в руках.       Два дня он караулил в городе, пока не увидел Сяо Фусюаня.       Встрепенувшись, он бросился к нему, восторженно объясняя суть дела и разворачивая свитки.       Так что, когда чуть припозднившийся У Синсюэ подошёл, крутя в пальцах маску, перед ним предстала следующая картина.       Молодой господин Ли стоял как столб на пути Тяньсу, торжественно развернув свиток с изображением небожительницы, и с придыханием шептал, что собирается связать его красной нитью, не имеющей равных в этом мире.       У Синсюэ: «...»       Много позже в Цзинчжоу вошла в обиход крылатая фраза: «благодарность господина Ли».       Отвечая на оказанную доброту, молодой господин Ли получил такой ответ, который чуть не свёл его в могилу.

***

1. "осенило" — 醍醐灌顶 tí hú guàn dǐng — букв. «сливками окропить макушку».        醍醐 «сливки\молочный жир»; моральная чистота человека, высшее (неосквернённое ничем) учение Будды.       2. "перехватить счёт в таверне" - по традиции (пусть более знающий поправит) собираясь за столом, напитки и еда заказываются на всех, а не каждый набирает сам для себя, и счёт выставляется один. Потом начинается спор, кто заплатит по счёту. Заплатить за всех считается честью. Но уже потом участники застолья добровольно и без огласки возмещают заплатившему часть средств на свое усмотрение (или не возмещают), что безусловно влияет на складывающееся о них мнение.       3. "не сдался" — 百折不挠 bǎi zhé bù náo — букв. «сотня неудач — не сломаться»; непреклонная настойчивость вопреки трудностям.       4. «провожая Будду — провожай до Запада» — 送佛送到西 sòng fó sòng dào xī — доводить дело до конца (отсылка к пути Будды в Западный рай).       5. "то же самое" — 异曲同工— букв. «одинаковое мастерство в разных мелодиях».       6. "трюмы до верха" — 七七八八 qīqī bābā — букв. «семь-семь, восемь-восемь»; почти полностью, без остатка, на семь-восемь десятых объема.       7. "Цзянчжоу" — 江洲 Jiāngzhōu — 江 «река», 洲 «остров». «Речной остров».       8. "Гора Цинчжу" — 青竹山 Qīngzhú shān — 青竹 «зелёный/молодой бамбук», 山 «гора». «Гора Зелёного Бамбука».       9. "горная обитель" — "洞府 dòngfǔ — 洞 «пещера», «дыра», 府 «резиденция», «дворец».       10. "уезд Волун" — 卧龙县 Wòlóng Xiàn — 卧龙 «спящий дракон», 县 «уезд».       11. "обложить со всех сторон" — 无处不在 wú chǔ bù zài — букв. «нет места, где бы не присутствовал»; быть везде одновременно, преследовать повсюду.       12. "мощно и внезапно" — 劈头盖脸 pī tóu gài liǎn — букв. «рубить по голове и накрывать лицо», мощно обрушиться, прямо в лицо.       13. "невозможно вдохнуть" — 密不透风 mì bù tòu fēng — букв. «плотный, не пропускающий ветер», всесторонний и тщательный.       14. "чужды мирские желания" — 无欲无求 wú yù wú qiú — букв. «без желаний и без потребностей».       15. "прозрел" — 福至心灵 fú zhì xīn líng — букв. «счастье приходит, ум просветляется».       16. "к сватовству" — 成人之美 chéng rén zhī měi — букв. «совершать прекрасное для других» (особенно в романтическом контексте).       17. "связать красной нитью" — 牵一根红线 qiān yī gēn hóngxiàn — китайская идиома о судьбоносной любви.

Глава 131. Дерево брачных уз (часть 3)

Все эти годы У Синсюэ и Сяо Фусюань нигде не задерживались надолго. Мир менялся быстро, и они путешествовали, наблюдая за переменами.       Если место оказывалось живописным или чем-то примечательным, они могли остаться на пару лет.       Цзянчжоу привлёк их горным рельефом. Если дом стоял на возвышенности, то, приоткрыв окно, можно было увидеть облака, окутывающие вершины далёких гор, и яркую луну над рекой. В дождь же вся долина внизу покрывалась туманом — картина, которую трудно встретить где-то ещё.       Но теперь, благодаря молодому господину Ли, настойчивому в выражении своей благодарности, они чуть не покинули город.       Но они не переехали.       Их кое-что задержало.       Ничего особенного — просто оперный спектакль в театре уезда Волун.       Любовь господина Линвана к театру была мало кому известна, только Сяо Фусюаню. Ещё в Сяньду тот не раз видел, как он засыпал под представления бумажных актёров. Не говоря уже о том, как к нему попали его двенадцать маленьких служителей.       Но даже так они редко задерживались ради отдельных выступлений.       Представления, которые показывают в мире, похожи одно на другое, У Синсюэ много их видел за сотни лет, только немногие из них могли его удивить.       Но на этот раз все было по-другому.       Этот спектакль оказался особенным — поистине уникальным.       Он назывался так же, как уезд, — «Спящий дракон», — и его можно было увидеть только здесь.       В первый раз У Синсюэ услышал о нём совершенно случайно.       В тот день он и Сяо Фусюань приехали в уезд Волун. Когда они проходили мимо здания театра, то увидели, что окна и двери широко открыты, а дом полон посетителей...       Они заглянули внутрь через широкую оконную решетку.       Они увидели на сцене не только актёров, но и дракона, который под грохот гонгов и тарелок бушевал в волнах, создавая невероятное зрелище.       Сяо Фусюань, только взглянув на него, понял, что сегодня они отсюда не уйдут. Потому что господин Линван при виде такого зрелища терял способность двигаться дальше.       Так и вышло: У Синсюэ почти прошёл мимо, но развернулся и пошёл обратно. С интересом он затащил Сяо Фусюаня в задание со словами: «Пойдём, взглянем».       И это «взглянем» затянулось почти на два часа.       Жители уезда Волун, видимо, переняли от господина Ли его неуёмную общительность. Пожилой мужчина за соседним столиком пристально разглядывал У Синсюэ и Сяо Фусюаня и наконец спросил: «Эй, вы же не местные?»       Сяо Фусюань: «Нет».       Старик указал на сцену: «В первый раз здесь?»       У Синсюэ улыбнулся: «Со стороны показалось интересно, здесь очень оживленно. Вот и зашли».       Старик обеспокоился: «А диалект понимаете?»       У Синсюэ промычал: «Мм», — затем скромно ответил: «Понял где-то наполовину».       Старик сказал: «Вы зашли не в самый удачный момент, начало пропустили. Хотите, расскажу?»       У Синсюэ налил чаю старику, поднял свою чашку и с улыбкой сказал: «Будем признательны».       Тот, растроганный вниманием, тут же начал:       — Это новая пьеса, и она про настоящие события. Наш уезд ведь называется «Волун» — «Спящий дракон». А знаете, почему?       — Почему?       — Потому что здесь видели дракона!       У Синсюэ переглянулся с Сяо Фусюанем, затем снова посмотрел на старика: «Правда?»       Тот пустился в объяснения, и постепенно выяснилось, что «дракона» никто в глаза не видел — это была иллюзия.       Много лет назад, когда город только начал разрастаться у пристани, в воздухе внезапно возникло видение.       Было раннее зимнее утро, резко похолодало, и весь уезд окутал густой туман.       Люди выглянули из окон — и остолбенели.       Белый туман внезапно превратился в море, и можно было видеть, как огромные волны сталкиваются с тёмной скалой, а у побережья качаются лодки.       Пока жители в недоумении разглядывали волны и лодки в небе, в глубине моря мимо них пронеслась длинная, чёрная, едва заметная тень.       Хотя это был лишь мираж, беззвучный и неосязаемый, когда тень пронеслась по небесному морю, всем в городе показалось, будто они слышат рёв волн и свист ветра.       Они не знали, что это за мираж, и не понимали, что за место отражается в нём.       Им казалось, что дракон, рассекающий волны, будто прилёг отдохнуть где-то среди улиц города, оставив в тумане лишь свой след.       С тех пор уезд и назвали «Спящий дракон».       Старик сказал: «Эта пьеса написана в продолжение "Внезапной тени дракона"».       Выслушав его, У Синсюэ ощутил, что некоторые детали этой пьесы ему знакомы.       Но какое-то время он не мог понять, откуда взялось такое ощущение. Пока он не услышал, как старик добавил: «Там ещё человек, держа в руках свиток с портретом красавицы, пришёл на аудиенцию к повелителю драконов. Дракон...»       Старика прервали прежде, чем он закончил говорить.       Сяо Фусюань, с каменным лицом: «Возьму на себя смелость спросить, кто написал эту пьесу?»       Старик взмахнул рукой и сказал: «Молодой господин Ли».       У Синсюэ: «...»       Оказалось, что молодой господин Ли за свою жизнь пережил много необычных событий. Некоторые истории он не мог рассказать открыто, но и молчать было невыносимо. Поэтому он смешал правду с вымыслом и перенёс всё в пьесы.       Будучи состоятельным человеком, он не хотел, чтобы его труды пропадали даром, поэтому приобрёл театр и пригласил знаменитую труппу. Эти пьесы показывают раз в год — и так уже несколько лет подряд.       У Синсюэ на секунду потерял дар речи, затем повернулся к Сяо Фусюаню: «Теперь я спокоен».       В конце концов, страсть молодого господина Ли к сватовству перекочевала и в пьесы, даже дракона из миража он не оставил в одиночестве, подсунув ему портрет красавицы.       Что ещё может прийти ему в голову?       Руководствуясь принципом «Интересно, насколько ещё абсурдным может быть сюжет», господин Линван решил заходить сюда почаще.       Но старик добавил: «Молодой господин Ли иногда тоже заглядывает в театр. Человек он необычный, с горячим сердцем, он известен далеко за пределами уезда. Может, и встретитесь как-нибудь».       У Синсюэ сухо усмехнулся про себя, подумав, что в этом нет необходимости. Сердце молодого господина Ли было даже слишком горячим, они с Сяо Фусюанем действительно не могли вынести такого пыла.       Услышав слова старика, господин Линван решил посещать театр под чужими обличьями.       Для У Синсюэ и Сяо Фусюаня смена внешности была делом привычным.       Когда они приезжали в город Лохуашань, то часто меняли облик, а позже, путешествуя по миру смертных, делали это практически постоянно. Почти в каждом новом месте они появлялись с новыми лицами.       Обычно они даже не спорили, кто будет накладывать маскировку.       Это всегда делал Сяо Фусюань.       Господин Тяньсу был очень внимателен к тому, чтобы придавать маскировке естественный вид.       Он мог полностью изменить черты лица, сделав их совершенно иными, но при этом гармонирующими с осанкой и движениями. Никто не догадывался, что это маскировка, казалось, эта внешность была дана от природы.       Это было его большим плюсом.       Сотни лет они путешествовали именно так — без единой проблемы.       Но теперь в этом захолустном уезде Волун их лодка перевернулась в сточной канаве.       И не раз.       Молодой господин Ли оказался поистине необычным человеком.       Они посетили театр шесть раз под разными обличьями, трижды столкнулись с молодым господином Ли — и каждый раз он их узнавал.       В один из дней У Синсюэ не выдержал и спросил, как ему это удаётся.       Господин Ли, сияя, объяснил: «В легендах часто говорится, что бессмертные любят менять облик, странствуя среди смертных. Я подумал, что вы, благодетели, вряд ли придёте в такое шумное место в истинном виде, поэтому лицам верить нельзя. Но вот осанка и манера держаться у вас очень возвышенные, не от мира сего, этого не скрыть! Даже увидев издалека, я сразу вас узнаю!»       «...»       У Синсюэ сдался.       С тех пор, отправляясь на представления в Волун, маскировку накладывал уже он сам.       Не потому что был искуснее.       Изменение внешности — это простая магия, не требующая совершенствования, в ней невозможно быть «лучше» или «хуже». Причина была в другом.       Когда за дело брался господин Линван, результат оказывался... непредсказуемым.       То, в кого они превратятся, зависело исключительно от его настроения и увиденного за день.       Как говорил сам У Синсюэ: «Это называется прочувствовать все грани человеческого бытия».       И это не было преувеличением.       После его маскировки они могли оказаться кем угодно — не обязательно молодыми, даже не обязательно парой.       И даже не обязательно людьми.       Так что у опушки дикого леса за городской стеной уезда Волун часто происходили похожие события.       Едва они приземлялись, как поблизости оказывался какой-нибудь прохожий, например, старик в соломенной накидке с бамбуковой корзиной.       У Синсюэ бросал на него оценивающий взгляд: «Сяо Фусюань, как насчёт этого деда? Хочешь почувствовать себя седобородым старцем?»       И в тот же день в театре появлялась пара стариков, степенно потягивающих чай.       Если им попадался учёный с бамбуковым сундучком за плечами, У Синсюэ тут же предлагал: «Взгляни на этого студента — такой благовоспитанный!»       Затем в театре появятся двое учёных в зеленых одеждах.       И так раз за разом.       Неизвестно, замечал ли кто-то ещё подмену, но молодой господин Ли ни разу не распознал их, а господин Линван с каждым разом увлекался всё больше.       Однажды никто не прошел мимо после того, как они приземлились, но две пятнистые птички сидели на ветке.       У Синсюэ некоторое время с интересом наблюдал за ними, а потом внезапно потянул Сяо Фусюаня за рукав: «Посмотри на эту пару птиц».       Сяо Фусюань: «...»       «Тебе надоело быть человеком?» — красноречиво говорило его лицо.       Ещё на лице господина Тяньсу было написано «Нет». У Синсюэ поднял брови и некоторое время смотрел на это, потом снова потянул его за рукав.       Такое поведение в принципе можно охарактеризовать как кокетливое.       Но разве кокетство может помочь в таком деле?       Может.       Так что в тот день на подоконнике театра обосновалась пара птичек, которые совсем не боялись людей и просидели там целых полдня.       Впрочем, кокетство срабатывало не всегда. Как, например, в этот раз.       Сезон представлений в театре Волуна подходил к концу, и молодой господин Ли наверняка должен был появиться.       У Синсюэ пораньше утащил Сяо Фусюаня из дома. Вместо того чтобы перелететь на опушку, они неспешно прогулялись по длинным улочкам и тропинкам из Цзянчжоу в Волун.       На привычном месте в лесу они остановились, и У Синсюэ принялся искать «вдохновение».       Внезапно раздался громкий шум на многие мили вокруг.       У Синсюэ повернул голову и увидел стайку громко болтающих малышей с хвостиками-рожками, в салатовых фартуках, и киноварными точками на лбах, которые шли за волом.       У Синсюэ заинтересовался и уже открыл рот: «Сяо Фусюань...»       Сяо Фусюань: «...»       Не дав ему договорить «смотри», Сяо Фусюань перехватил его руку и выдал три фразы подряд:       «Не вижу».       «Ослеп».       «Сегодня я».

***

1. "настойчивому" — 孜孜不倦 zī zī bù juàn — букв. «усердно без усталости».       2. "терял способность двигаться" — 走不动路 zǒu bù dòng lù — букв. «не может идти дальше».       3. "делом привычным" — 家常便饭 jiā cháng biàn fàn — букв. «домашняя обычная еда»; обычное дело, рутина (как повседневная еда).       4. "лодка перевернулась в сточной канаве" — 阴沟里面翻了船 yīn gōu lǐ miàn fān le chuán — потерпеть неудачу в простейшей ситуации.       5. "церемонный" — 文质彬彬 wén zhì bīn bīn — букв. «культурный по содержанию и вежливый по форме».       6. "раз за разом" — 屡试不爽 lǚ shì bù shuǎng — букв. «много раз пробовать — без ошибок»; неоднократно проверено и работает безотказно.       7. "пятнистые птички" — 花斑燕雀 huābān yànqiǎo — 花斑 «пятнистый», «в крапинку»; 燕雀 «вьюрок»; «ласточки и воробьи» — небольшие птички. Вюрки, воробьи и ласточки не пятнистые, так что неизвестно что за птички, просто небольшие и в крапинку.       8. "с хвостиками-рожками" — 扎着羊角zhā zhe yáng jiǎo — на всех фотографиях с такими прическами - ни одного пацана. Хотя у автора и нет уточнения, просто «малыши», но подозреваю, все они девчонки, хаха.

Глава 132. Дерево брачных уз (часть 4)

Господин Линван был возмущён: « Почему это ты?»       Сяо Фусюань: «...»       Сяо Фусюань: «В театр волов не пускают».       Уголок губ У Синсюэ дрогнул — он явно едва сдерживал смех, но всё же смог сохранить лицо.       На лице господина Тяньсу застыло непреклонное выражение.       Видимо, он действительно боялся волов, потому что тут же принялся за дело. Не успев договорить, он уже поднял руку, чтобы изменить черты лица У Синсюэ, не оставляя тому ни малейшего шанса на уклонение.       У Синсюэ покорно терпел его прикосновения, но не удержался от комментария: «Я же не про вола... Там же ещё дети были».       Сяо Фусюань замер на секунду, бросил взгляд на его неугомонные губы и процедил:       — У Синсюэ.       — Мм?       — Тебе нравятся их красные точки на лбу или зелёные передники? Я и тебе такое сделаю.       У Синсюэ: «...»       «Не нужно».       Господин Линван лишь хотел подразнить его — реакция Сяо Фусюаня его забавляла, но жертвовать собой он не планировал.       Притворно невинно моргнув, он наклонился и легко коснулся губами его рта: «Мне нравишься ты».       Сяо Фусюань приподнял бровь.       У Синсюэ поспешно добавил: «Ладно, не буду мешать. Давай уже меняй. Сегодня ты решаешь, только пусть будет человек».       Но после такого поцелуя маскировка затянулась.       Обычно они справлялись за мгновение, но на этот раз задержались так, что к моменту входа в театр губы У Синсюэ стали ярче, а лёгкий румянец на шее ещё не сошёл.       Сяо Фусюань редко выбирал слишком экстравагантные облики, но на этот раз изменил даже их рост, чтобы точно избежать встречи с господином Ли.       Метод сработал.       Потому что пока они шли через зал, никто не бросился к ним с криками.       «Как тихо сегодня. Неужели господин Ли не пришёл?»       ...мысленно сказал У Синсюэ, положив пальцы на талию Сяо Фусюаня и подталкивая его вперед.       — Возможно, — ответил Сяо Фусюань и, поприветствовав официанта, нашел свободный столик.       — Странно. Старик говорил, что пьеса близится к концу, а эти дни играют новую часть. Разве такой, как он, упустит шанс пошуметь и всех поприветствовать?       — Может быть... — Сяо Фусюань сел за чайный столик, и, не успев договорить, запнулся.       — Что? — подозрительно спросил У Синсюэ.       Тот едва заметно кивнул в сторону соседнего стола: «Посмотри».       У Синсюэ повернулся — и чуть не уронил чайник.       За соседним столом сидел человек в бирюзовом халате, подпирая голову рукой. В пальцах он лениво вертел закрытый веер. Это же молодой господин Ли!       У Синсюэ застыл с чайником в руках, затем украдкой подмигнул Сяо Фусюаню: «Если мы сейчас пересядем, это будет слишком подозрительно?»       Сяо Фусюань: «Как думаешь?»       У Синсюэ снова посмотрел на господина Ли и заметил, что тот продолжал сидеть неподвижно, сохраняя прежнюю позу. Несмотря на появление соседей за столом, он казался совершенно безучастным, как будто тело — в театре, а душа уже улетела в небеса.       Похоже, он просидит так до вечера и вряд ли придёт в себя, не говоря уже о том, чтобы кого-то узнать.       Успокоившись, У Синсюэ налил чаю себе и Сяо Фусюаню, начав невозмутимо потягивать напиток.       Но они не смогли спокойно просидеть до вечера.       Примерно на середине представления молодой господин Ли вздрогнул от грохота гонгов и наконец пришёл в себя. Он помотал головой, постучал веером по лбу, будто прогоняя остатки сна, и наконец опустил руку, чтобы налить себе чаю.       Полуобернувшись с чайником, он оказался лицом к лицу к У Синсюэ и Сяо Фусюаню.       Теперь они могли разглядеть его лицо полностью.       Обычно молодой господин Ли был живчиком с обаятельной улыбкой, но сейчас его лицо было бледным, а под глазами красовались фиолетовые тени, доходящие почти до щёк.       У Синсюэ: «...»       «Он что, съел килограмм железных пилюль?!»       Они с Сяо Фусюанем хоть и устали от его навязчивости, но не держали зла. Увидев его в таком состоянии, они отбросили осторожность. Обменявшись взглядами, У Синсюэ постучал пальцем по его столу.       «Тук-тук».       Господин Ли медленно поднял на них глаза.       У Синсюэ ткнул пальцем в его тёмные круги: «Что с Вами? Опять встретили бессмертных?»       Тот моргнул, затем ещё раз, прежде чем наконец осознал их присутствие: «Ах».       У Синсюэ: «...»       Он что, чуть не подскочил от удивления?       Господин Ли слегка выпрямился: «Когда пришли эти два благодетеля?»       У Синсюэ криво усмехнулся, подтолкнул Сяо Фусюаня локтем и мысленно сказал: «Господин Тяньсу, посмотри-ка на свою маскировку».       Сяо Фусюань: «...»       Он не хотел обсуждать перед молодым господином Ли эффективность своей маскировки и сухо спросил: «Лучше сначала расскажите о себе».       Господин Ли потер лицо: «Разве так заметно?»       У Синсюэ: «У Вас половина лица синего цвета. Как думаете? Как Вы этого добились?»       Господин Ли поник и сказал: «Десять дней без нормального сна — как ещё я могу выглядеть?»       С этими словами он открыл рот и снова зевнул, его глаза увлажнились, и он выглядел так, словно вот-вот заплачет.       Он просто смотрел на У Синсюэ и Сяо Фусюаня со слезами на глазах.       — Почему Вы десять дней не спали?       — Да я бы спал, но мне не дают!       — Кто мешает?       — Кое-то изводит меня во сне, — сказал молодой господин Ли.       — ...       Увидев на лице благодетеля полное замешательство, господин Ли перестал говорить загадками и начал рассказывать подробно. Он указал на длинного черного дракона на сцене и сказал:       — Причина в пьесе, которую я написал.       — Вы же слышали о её происхождении, верно?       — Слышали, — кивнул У Синсюэ. — Про название уезда «Волун».       — Верно, — подтвердил господин Ли. — Я услышал эту легенду в детстве, а потом, по стечению обстоятельств, отправился на юг по воде. Однажды ночью я проснулся, высунул голову из-под тента лодки и в морском тумане увидел... длинную тень в морском тумане.       У Синсюэ заинтересованно поднял бровь: «О! Точно как мираж в Волуне?»       «Именно! — господин Ли оживился. — Думаю, тот мираж в нашем уезде был отражением южных морей. А я видел уже самого настоящего дракона!»       У Синсюэ переглянулся с Сяо Фусюанем: «Не зря говорили, что у этого молодого господина везде приключения. Как ему это удаётся?»       «Разве это не благословение, не удача?» — спросил У Синсюэ.       Он чуть не спросил: «Ты же не бросился к нему со своим энтузиазмом?» — но вовремя прикусил язык.       «Удача, да ещё какая! — господин Ли махнул рукой. — Я тогда был полусонный, долго не верил своим глазам. Потом себя по щекам отхлопал, чтобы проснуться...»       У Синсюэ: «...»       Молодой господин Ли сказал:       — Потом я обнаружил, что тень дракона исчезла, но в морском тумане появилась фигура.       — Что за фигура?       — Я не разглядел лица, только силуэт. Высокий, в чёрной одежде и сапогах, он почти сливался с ночной темнотой, — господин Ли широко повёл рукой. — Он шёл по воде, поправляя распущенные волосы... Я моргнул — и он растаял в тумане.       — И что было потом?       — Потом... — он смущённо почесал щёку. — Я снова заснул и проспал до полудня. Проснулся — и не понял: то ли всё правда было, то ли приснилось.       «Если правда, то это редчайший случай в жизни. Но если сон, то рассказывать об этом будет неловко. Вот я и написал пьесу. За основу взял легенду о названии уезда, а во второстепенной линии добавил ту фигуру в чёрном...»       «А потом я сочинил душещипательную историю о трагической любви, где герои подобны птицам с единым крылом, что могут лететь только вместе».       У Синсюэ начал догадываться: «Так тот, кто тебе снится...»       Господин Ли разрыдался: «Тот самый, кого я видел в море!»       «Уже который день, — всхлипнул он. — Как только в пьесе появилась "красавица", мне начал сниться этот чёрный силуэт. Он очень красивый, но такой вспыльчивый!»       «Он ругается, что пьеса — полная чушь. Говорит, что у него скверный характер, и если я дорожу жизнью, то должен немедленно всё исправить».       «Но это же пьеса! — молодой господин Ли обиженно развёл руками. — Как можно воспринимать её всерьёз? Я ему ещё и такую прекрасную любовь устроил!..»       Тут он вспомнил, что и этим двоим он устраивал «прекрасную любовь», и поспешно замолчал.       — Ладно, неважно, — продолжил он, смахивая слёзы. — Он ещё и пугает меня каждую ночь!       — О, и как же?       — Прикидывается призраком!       — ...       — То говорит свистящим шёпотом, то из глаз текут кровавые слёзы. То постучит мне по плечу — оборачиваюсь, а он злобно ухмыльнётся и хлопнет мне по руке, и она отваливается и плюхается мне в ладони. Я...       В конце концов, господин Ли, вырос в роскоши, хоть и сталкивался с чудесами, но был редким везунчиком. Он никогда по-настоящему не страдал от каких-либо бед. Где уж ему выдержать такое? А уж тем более каждую ночь.       После десяти ночей таких кошмаров его лицо покрылось синяками.       У Синсюэ подумал, что человек из сна довольно забавный, но вслух всё же успокоил молодого господина Ли: «Возможно, через несколько дней он успокоится. Вряд ли он действительно будет приходить каждую ночь, чтобы ругать тебя — у кого найдётся столько свободного времени?»       В результате молодой господин Ли расплакался ещё горше, хлопнул себя по бедру и воскликнул: «Ещё как найдётся! Он сказал, что он как раз и есть тот самый праздный человек, которому нечем заняться!»       У Синсюэ: «...»       Господин Линван хорошо умел подбадривать тех, кто рыдал вокруг господина Тяньсу, но совсем не умел справляться с чужими слезами, обращёнными к нему.       Он задумался на мгновение, а затем посоветовал: «Тогда ты можешь изменить текст».       В любом случае, он наслушался достаточно странностей.       Молодой господин Ли промолвил: «Уже поздно, сегодняшнее представление — последнее, и оно вот-вот закончится».       Он вытер слёзы и с тоской добавил: «Если так будет продолжаться каждую ночь, моя жизнь, наверное, сократится вдвое. Может, я даже тридцати не доживу?»       У Синсюэ уже хотел сказать: «Не до такой же степени», — как вдруг Ли добавил: «Тогда все те долги и добрые дела, что я должен другим, так и останутся неоплаченными».       У Синсюэ замер на мгновение, затем молча проглотил свои слова.       Они с Сяо Фусюанем часто бывали в Цзянчжоу и в уезде Волун, и слышали только: «Молодой господин Ли снова помог тому-то», «Молодой господин Ли устроил прекрасную пару». Никто и никогда не говорил, что он кому-то должен.       Но когда речь заходила о нём самом, всё было с точностью до наоборот: ни слова о своих добрых делах, только «Я всё ещё должен тому-то».       У Синсюэ и Сяо Фусюань переглянулись, и внезапно этот плаксивый молодой господин показался им весьма симпатичным.       Подумав, У Синсюэ спросил: «Среди твоих долгов есть и наш?»       «Конечно, есть», — ответил молодой господин Ли.       «Тогда с сегодняшнего дня можешь считать его погашенным», — сказал У Синсюэ.       «Но почему? Я ещё не нашёл способа отплатить вам», — удивился молодой господин Ли.       У Синсюэ указал на сцену: «Я обожаю слушать оперы, но за последние сто лет не слышал ничего нового. Твоя история — первая. Пусть она и нелепая, но очень занятная. Мы её запомним надолго — это куда интереснее золота или редких диковинок. Этого более чем достаточно в уплату долга».       Он говорил необычно серьёзно, и молодой господин Ли, послушав, смутился. Нервно теребя веер, он пробормотал: «Судя по вашим словам, вы, почтенные благодетели, покидаете Цзянчжоу и отправляетесь в другие края?»       «Мм, — кивнул Сяо Фусюань. — Мы задержались здесь лишь из-за твоей пьесы».       У Синсюэ улыбнулся: «Спасибо за гостеприимство в эти полгода».       Они покинули Цзянчжоу в конце лета — начале осени и, как прежде, отправились странствовать по другим уголкам мира.       Молодой господин Ли из уезда Волун не умер преждевременно, как опасался. Тот вспыльчивый человек из его снов, наигравшись в запугивания, перестал его мучить. Он прожил долгую жизнь, по-прежнему творя добро и сводя счастливые пары, став известным далеко за пределами родных мест.       С ним по-прежнему случались удивительные истории, и он по-прежнему оставался везунчиком. Из молодого повесы он постепенно превратился в человека с благородной сединой, а затем — в добродушного старика.       Он тихо скончался после празднования своего восьмидесятилетия.       Жители Цзянчжоу и уезда Волун, многим ему обязанные, часто вспоминали его. На склоне холма у реки они построили храм, где установили каменную статую в его облике, с алтарём для подношений.       Шли годы, старшее поколение уходило, но потомки продолжали посещать храм, возжигая благовония и оставляя фрукты. Они говорили: «Это божество, дарующее добродетель и благословляющее союзы».       Когда У Синсюэ и Сяо Фусюань вновь посетили эти места, всё было именно так.       Проходя мимо храма, они увидели нескончаемый поток паломников. Во дворе росло прекрасное дерево, увешанное красными молитвенными табличками. У входа стоял служитель и спросил: «Вы тоже пришли возжечь благовония?»       «Какому божеству посвящён этот храм?» — поинтересовался У Синсюэ.       Служитель кивнул, окинув их взглядом: «А, вы, видно, не здешние. Возможно, не слышали — это храм благодетеля Ли».       «Благодетеля Ли?» — У Синсюэ повернулся к Сяо Фусюаню. — «Не того ли Ли, которого мы знали?»       «Увидим, если зайдём внутрь», — ответил Сяо Фусюань.       Они приняли от служителя пучок благовоний и вошли в храм.       Храм был небольшим: по бокам — по комнате, в центре — главный зал. В отличие от роскошных дворцов бессмертных, он выглядел просто, по-земному.       В зале стояла каменная статуя, рядом — прямоугольная стела с кратким описанием жизни благодетеля Ли. Множество событий уместилось в несколько строк, но У Синсюэ и Сяо Фусюань сразу узнали того самого молодого господина Ли.       Так они увидели, что люди по-прежнему любят возжигать благовония и молиться. Только теперь в храмах почитали не бессмертных из Небесного атласа, а смертных.       Люди записывали истории любимых праведников, высекали их на стелах, строили храмы. И, исходя из их деяний, давали им всё новые имена — самые разные, бесчисленные.       Незаметно такие храмы распространились по городам и горам,и их благовония не угасали.       У Синсюэ подтолкнул Сяо Фусюаня локтем: «Как думаешь, почему за столько лет статуя в храме так изменила облик? Совсем не похожа на настоящего господина Ли».       «Все толстеют», — ответил Сяо Фусюань.       Так и было.       У Синсюэ долго улыбался.       В молодости господин Ли имел вид повесы, и был довольно строен. Однако храмовая статуя изображала его куда более округлым и добродушным — возможно, отобразив черты его старческого облика.       В храме находился смотритель благовоний, молодой паренек, болтливый как щебечущая птичка. Заметив, что У Синсюэ и Сяо Фусюань — не местные, он с энтузиазмом принялся рассказывать истории о благодетеле Ли: «Этот благодетель Ли за свою жизнь пережил столько чудесных встреч...»       На самом деле У Синсюэ слышал эти истории еще десятки лет назад. Некоторые из них даже касались их самих.       «Он встречал настоящих бессмертных на реке и даже видел повелителя драконов в море», — продолжал смотритель, беря длинную свечу, чтобы зажечь благовония для этих двух прекрасных паломников. Но те лишь щелкнули пальцами — и благовония сами задымились.       Смотритель: «...»       Когда Линван и Тяньсу были в Сяньду, люди не поклонялись им. Для них никогда не возжигали благовония и они редко делали это для других.       Этот случай был одним из немногих исключений.       Храм был полон паломников, но никто не знал, что они стали свидетелями поистине редкого зрелища.       Бывшие бессмертные поставили палочки благовоний простому смертному.       Когда они выходили из главного зала, смотритель наконец опомнился и поспешил за ними.       Он окликнул двух паломников, его рот открывался и закрывался, но он не знал, что сказать. Смущенно почесав в затылке, он как бы невзначай нашёл тему для разговора.       Он указал на дерево с молитвенными табличками во дворе: «Господа... раз уж вы разожгли благовония, может, повесите и табличку?»       У Синсюэ взглянул на дерево: «Для чего эти таблички?»       «Для благословения браков! Это знаменитое Дерево Брачных Уз. Благодетель Ли славился тем, что сводил пары — ни одна из них не распалась. Даже если курица повесит здесь табличку, то непременно найдет себе пару!»       Эти слова показались знакомыми.       У Синсюэ удивленно замер, затем рассмеялся.       Их смех, столь неземной, заставил смотрителя замереть в восхищении.       Опомнившись, он покраснел, решив, что паломники смеются над ним: «Это правда работает! Жители Волуна и Цзянчжоу испытали на себе! Сюда приезжали даже люди из Мяньчжоу и Ланьчжоу, им для этого приходилось пересекать море и реку. Сами можете видеть, насколько это эффективно!»       Видя, что он краснеет все больше и больше, У Синсюэ сказал: «Я не сомневаюсь. Просто у меня вопрос».       Смотритель благовоний воскликнул: «Какой вопрос? Спрашивайте смело! Я столько всего знаю!»       Тогда У Синсюэ указал на себя и Сяо Фусюаня: «Ты сказал, что таблички помогают найти пару. А если пара уже есть?»       Смотритель: «А?»       Он снова остолбенел, переводя взгляд между ними. Почему-то его лицо стало еще краснее.       Прошло немало времени, прежде чем он, наконец, выдавил из себя: «Т-тогда... тогда оно поможет сохранить союз очень долго, до седых волос».       У Синсюэ кивнул: «Это подойдет».       Если бы после таблички у него появились новые персиковые цветы, тогда ему пришлось бы страдать, когда он вернётся. И это не та ситуация, которую можно разрешить за день.       Он протянул руку к смотрителю и попросил передать табличку.       Смотритель благовоний хотел передать ему кисть, но тот помахал рукой и сказал: «Не надо, эти чернила со временем легко стираются».       Смотритель благовоний: «Как же Вы без кисти? Это ведь твёрдое дерево».       У Синсюэ покачал перед ним пальцем.       Не дав смотрителю задать новые вопросы, он уже опустил палец на табличку. Используя энергию меча в кончиках пальцев, он плавно вырезал на табличке иероглифы.       Не прошло и мгновения, как на том знаменитом Дереве Брачных Уз появилась новая красная молитвенная табличка.       На одной стороне таблички были написаны два имени.       «У Синсюэ».       «Сяо Фусюань».       С этого момента их счастливый союз стал долгим и прочным, равным по долголетию горам и облакам.       На другой стороне было три слова, предназначенные молодому господину Ли в храме:       «От старых друзей».

***

1. "самого настоящего дракона" — просто оставлю здесь цитату из 127 главы: «Например... одна из легенд гласит, что в южном море невероятно сильная духовная энергия, способная пробудить тех, кто спит в его глубинах».       2. "подобны птицам с единым крылом" — 比翼 bǐ yì — мифические птицы, у одной из которых есть только правое крыло, а у другой - только левое. Они способны лететь, только прижавшись друг к другу.       3. "в роскоши" — 锦衣玉食 jǐnyī yùshí — букв. «парчовая одежда, нефритовая пища».       4. "редким везунчиком" — 福大命大 fú dà mìng dà — букв. «большая удача и долгая жизнь».       5. "добродушным" — 慈眉善目 cí méi shàn mù — букв. «добрые брови и благостные глаза».       6. "с энтузиазмом принялся рассказывать" — 滔滔不绝 tāo tāo bù jué — букв. «бурлящий поток не прерывается».       7. "редко делали это" — 屈指可数 qū zhǐ kě shǔ — букв. «можно пересчитать, сгибая пальцы».       8. "показались знакомыми" — 似曾相识 sì céng xiāng shí — букв. «Как будто уже знакомо».       9. "новые персиковые цветы" — 桃花 táohuā — букв. «цветы персика»; метафора новых романтических связей.       10. "плавно вырезал" — 行云流水 xíng yún liú shuǐ — букв. «Идти как облака и течь как вода»; делать что-то с лёгкостью и изяществом «о каллиграфии, искусстве).

Глава 133. Ученики (часть 1)

Однажды у двух мальчиков-служителей, в которых превратились Нин Хуайшань и Фан Чу, обнаружились некоторые проблемы.       Говорить, что серьёзные, было бы не совсем серьёзно.       Просто у них были признаки беспокойства духа, они могли заснуть на ходу, часто кивали головами, как клюющие зёрнышки цыплята. В полусне они натыкались на ноги У Синсюэ и Сяо Фусюаня.       У Синсюэ проверял их духовную энергию.       Но результаты проверки всегда были хорошими, никаких отклонений не выявлялось, как будто беспокойство духа было лишь иллюзией. Это не сильно отличалось от обычной сонливости детей или стариков.       В таких случаях нельзя необдуманно пить снадобья.       Души мальчиков были хрупкими, а энергия У Синсюэ и Сяо Фусюаня была слишком чистой и сильной, поэтому они не могли легко вмешиваться, иначе могли случайно отправить этих малышей в мир иной.       Самым надёжным способом было найти натуральные успокаивающие и стабилизирующие дух предметы, чтобы мальчики носили их на себе и постепенно восстанавливались.       Поэтому они отправились на юго-запад.       ***       Юго-западный регион был богат горами и густыми лесами, здесь было много необычных техник и диковинных предметов, часто обмениваемых на морских рынках, где всегда можно было найти что-то стоящее.       Изначально У Синсюэ и Сяо Фусюань подгадали время и планировали всем вместе отправиться к морю, чтобы дождаться открытия рынка.       Но на полпути мальчики снова закрыли глаза и потеряли ориентацию. На рынке многолюдно и шумно, поэтому в таком состоянии им было там не место.       Так они неожиданно разделились——       Сяо Фусюань продолжил путь на юг, чтобы поискать духовные предметы на рынке.       У Синсюэ же взял малышей и отправился в условленное место, чтобы сначала остановиться, создать мягкий защитный круг и оставить их в нём.       Местом их встречи должна была стать живописная приморская деревня.       Но У Синсюэ не дошёл до неё, так как по пути его задержало кое-что.       Его привлекло место под названием «Три улицы–Двенадцать переулков».       Как следует из названия, это был городок с тремя длинными улицами и двенадцатью узенькими переулками, район, где жили обычные люди, где должны были сновать повозки и толпиться прохожие.       Но когда У Синсюэ вошёл в него, он увидел, что двери всех домов были наглухо закрыты. На главной дороге лишь шуршали опавшие листья, гонимые осенним ветром, создавая унылую и безлюдную картину.       ***       У Синсюэ окинул взглядом округу и замедлил шаг.       Следовавшая за ним лошадь тоже резко остановилась. Её копыта глухо стукнули о землю, и она беспокойно махнула хвостом. Два маленьких мальчика на спине лошади не заметили ничего необычного и продолжали сладко спать.       Остальные двенадцать маленьких служителей собрались у ног У Синсюэ и загалдели: «Господин, мы... мы, кажется, попали не туда. Разве не говорили, что жители юго-запада любят петь и танцевать, что здесь очень оживлённо?»       Стайка маленьких мальчиков дружно закивала головами:       «Точно-точно! Здесь не то, что оживлённо — даже людей не видно. Это очень странно».       «Прямо как город призраков».       «Действительно странно, — сказал У Синсюэ, — но это не город-призрак».       Хотя двери и были закрыты, но стоило ему немного сосредоточиться, как он услышал голоса людей в каждом доме. Вероятно, здесь произошло что-то, что заставило жителей стать крайне осторожными и закрывать двери так рано.       У Синсюэ подумал и пальцем подтолкнул в затылок ближайшего маленького служителя, заставляя шагнуть вперёд: «Малявка, иди спроси».       Мальчик ойкнул и схватился за затылок, обернулся и сказал:       — Почему господин не спросит?       — Лень.       — ... Тогда почему я?       «Потому что тебе не повезло оказаться ближе всех».       Но вслух он спокойно сказал: «Люди здесь очень подозрительные. У тебя круглое лицо, большие глаза, выглядишь мило и приятно. Как только ты появишься перед ними, они не смогут отказать».       Мальчик пробормотал себе под нос: «Но каждый раз, когда господин появляется перед господином Тяньсу, тот тоже никогда не отказывает...»       У Синсюэ: «...»       Малыш попытался сопротивляться, но безрезультатно, и, недовольно бурча, отправился выполнять поручение.       Неподалёку стоял чайный прилавок со столами и стульями, которые ещё не убрали. У Синсюэ не успел присесть там, как получил талисман-послание.       Развернув его, он увидел резкие, чёткие иероглифы Сяо Фусюаня:       «Добрался до морской деревни?»       За последние сто лет они почти всегда были вместе. Теперь, неожиданно разделившись, оба чувствовали некоторую непривычность и постоянно обменивались посланиями.       У Синсюэ как раз собирался описать странную ситуацию в «Трёх улицах–Двенадцати переулках», когда маленький служитель, отправленный с заданием, вприпрыжку вернулся.       «Господин, я и правда выгляжу приятно! Как только я постучал в дверь первого дома в переулке, мне всё рассказали!» — выпалил малыш.       «О? — палец У Синсюэ, готовившийся написать ответ, замер. — Ну, рассказывай, в чём дело».       — Здесь орудует злой разбойник.       — Злой разбойник?       Маленький мальчик кивнул и поспешно рассказал——       На юго-западе много районов с гористой местностью, особенно район городка «Три улицы–Двенадцать переулков», который с трёх сторон примыкает к горам и почти полностью окружён горной цепью.       Причём очертания этих гор так причудливо накладываются друг на друга, что из любого места они выглядят совершенно одинаково. Обычные люди просто не могут их различить — это как естественный лабиринт, сбивающий с толку.       Злобный разбойник, устраивающий здесь беспорядки, знал кое-какие необычные техники. Днём его не было видно, но ночью он спускался с гор и выбирал одну-две несчастные семьи в городке, чтобы ограбить их.       Если ограбленные семьи вели себя тихо, было ещё терпимо. Но если они цеплялись за своё имущество или пытались сопротивляться, то в восьми-девяти случаях из десяти это заканчивалось плохо.       Как только разбойник добивался своего, он быстро уходил через переулки обратно в горы. Стоило ему туда попасть, он делал несколько поворотов и исчезал без следа. Пытаться преследовать или искать его было бесполезно.       «Говорят, этот разбойник уже несколько месяцев создаёт проблемы», — сказал маленький служитель.       У Синсюэ: «Неудивительно, что двери закрыты ещё до наступления темноты».       Он задумался и спросил: «Ты спрашивал, сколько семей он уже ограбил?»       Мальчик ответил: «Кажется, пострадало уже около двадцати семей, и даже погибло несколько человек».       «Несколько человек? — выражение лица У Синсюэ заметно похолодело, и он снова тихо произнёс: «О».       В такие моменты в нём вновь проступали черты главы города Чжаое. Но они уже не были окутаны тем чёрным холодным туманом.       Они были гораздо светлее и непринуждённее.       Ведь на нём больше не лежало бремени — творить добро и карать зло он мог совершенно свободно.       ***       У Синсюэ подумал и, создав новое послание-талисман, ответил Сяо Фусюаню: «Ещё не добрался до морской деревни, но хочу пожить в другом месте. Как думаешь?»       Послание мгновенно улетело.       Не прошло и мгновения, как возле лица У Синсюэ мелькнула вспышка. Он повёл пальцами...       ...и получил два новых послания.       У Синсюэ: «?»       Маленький служитель рядом ахнул и прошептал на ухо товарищу: «Сколько же слов написал господин Тяньсу, что одного талисмана не хватило?»       У Синсюэ услышал это и подумал: «Даже если бы ты подарил Сяо Фусюаню дополнительный рот, он бы не смог придумать столько слов, чтобы понадобилось два письма».       «Не хватило...»       Он развернул два почти одновременно доставленных письма и взглянул.       Как и ожидалось.       На первом было написано всего одно слово: «Хорошо».       Величественный Тяньсу, как и сказал маленький служитель, практически никогда не говорил «нет» этому человеку.       Он, должно быть, машинально написал «Хорошо» и отправил.       А потом, уже после согласия, спохватился и поспешно добавил вопрос: «Почему хочешь поменять место? Ты же давно хотел побывать в той приморской деревне?»       Вот почему эти два послания были написаны одновременно.       У Синсюэ чуть не рассмеялся, и настроение его сразу улучшилось.       Он создал новое письмо и лёгкими движениями набросал: «В приморскую деревню можно съездить и через несколько дней. Давай сначала остановимся в "Трёх улицах–Двенадцати переулках" на пару дней».       Он намеренно поддразнивал, подражая Сяо Фусюаню, и отправил одно письмо. Затем создал ещё одно и продолжил: «Надо убить человека».       Написав, он перечитал и подумал, что это звучит слишком жестоко.       «Хмм», — промычал он, смял талисман и превратил его в пыль. Потом он создал новый и написал: — Морской рынок уже открылся? Когда ты придёшь?»       ***       Когда Сяо Фусюань получил это письмо, он ещё даже не видел и намёка на морской рынок.       Он прочитал фразу «Когда ты придёшь», особенно слово «когда», и чей-то мягкий и ленивый голос прозвучал у него в голове.       Тут же он остановил местного жителя, знакомого с рынком, и спросил: «Извините, не знаете, когда сегодня откроется морской рынок?»       Тот жил рядом с рынком и, видимо, встречал немало необычных людей. Увидев талисман-послание в руке Сяо Фусюаня, он сразу понял ситуацию.       Человек оказался отзывчивым и ответил подробно: «Хотя говорят, что рынок откроется сегодня вечером, на самом деле всё будет готово только к глубокой ночи. Вы пишете письмо родным?»       Сяо Фусюань уже развернул новое письмо-талисман и равнодушно ответил: «Спрашивают, когда я вернусь с рынка».       Отзывчивый человек рассмеялся и дал более подробные указания: «Сегодня рынок откроется не раньше третьей стражи. На то, чтобы обойти его целиком, уйдёт целый день. Можете сказать семье, что вернётесь завтра или послезавтра.       Сяо Фусюань не стал отворачиваться и кивнул в ответ.       Тут же написал на письме-талисмане: «Если потороплюсь, смогу вернуться в третью стражу».       Отзывчивый человек: «...»       Отзывчивый человек: «?»

***

1. "беспокойства духа" — 神魂不宁 shén hún bù níng — букв. «дух и душа неспокойны».       2. "в полусне" — 迷迷瞪瞪 mí mí dēng dēng — букв. «в тумане и оцепенении».       3. "закивала головами" — 点头如捣蒜 diǎn tóu rú dǎo suàn — букв. «кивать головой, как толочь чеснок»; часто и энергично кивать.       4. "делал несколько поворотов" — 三弯两绕 sān wān liǎng rào — букв. «три поворота, два обхода»; быстро и ловко скрыться (обычно о преступниках или хитрых путях).       5. "лёгкими движениями" — 行云流水 xíng yún liú shuǐ — букв. «идти как облака, течь как вода»; делать что-то с лёгкостью и грацией (о письме, каллиграфии или искусстве).       6. "ни намёка" — 鬼影子 guǐ yǐng zi — букв. «тень призрака».       7. "третьей стражи" —三更 sāngēng — третья ночная стража (время с 11 часов до 1 часа ночи).

Глава 134. Ученики (часть 2)

Даже шичэнь казался кому-то слишком долгим сроком.       У Синсюэ в конце Улицы Собирающих Звёзды в городке «Три квартала–Двенадцать переулков» нашёл пустую усадьбу и установил защитный барьер.       Когда все приготовления были завершены, он спросил вертевшихся вокруг маленьких служителей: «Который час?»       Мальчики, привыкшие отслеживать время, бойко ответили: Только пробила вторая стража.       На самом деле было уже поздно, и небо совсем потемнело, но до возвращения Тяньсу оставался почти шичэнь.       Для Тяньсу и Линвана шичэнь — это действительно много. За такое время они могли бы долететь от южных окраин до Бескрайнего моря на севере и обратно.       Мысленно прикинув, У Синсюэ решил использовать это время, чтобы осмотреть окрестные горы и найти следы разбойника.       Он легко сорвал во дворе длинную прямую ветку.       Серо-зелёная ветка сделала оборот между его пальцами, и превратилась в длинный меч, сверкающий в лунном свете.       Он уже собирался выйти с мечом, как вдруг услышал едва уловимые шаги в переулке, сопровождаемые зловещим запахом ржавого металла.       У Синсюэ был повелителем логова демонов Чжаое сотни лет и повидал бесконечное множество вещей в этом мире. Этот запах совершенно незаметен для обычного человека, но он мог учуять его за сотню чжанов.       Это запах, который может быть только у тех, кто убивал людей.       Маленькие служители, будучи его творениями, естественно, унаследовали его способности. Вскоре они тоже почуяли неладное и встрепенулись: «Господин, господин, это тот разбойник?»       Действительно. Видимо, он снова объявился.       У Синсюэ видел бесчисленное множество демонов и убивал бесчисленное множество раз. А этот разбойник был всего лишь смертным, знающим пару необычных приёмов.       В схватке всё решилось бы в мгновение ока.       У Синсюэ прокрутил меч между пальцев и снова спросил маленького служителя: «Ты сказал, который сейчас час?»       Тот ответил: «Сейчас только вторая стража».       У Синсюэ: «О».       Глаза мальчиков загорелись, они потирали руки в предвкушении: «Господин, Вы хотите подраться?»       У Синсюэ подумал, поднёс указательный палец к губам и тихо сказал: « Тссс».       Так или иначе, впереди целый шичэнь.       А ему как раз нечем заняться...       Почему бы не убить время?       Он окинул взглядом маленьких служителей, потянул за ближайший пучок волос на макушке и тихо спросил: «Хочешь разыграть спектакль?»       Маленький мальчик: «...а???»       ***       Разбойник петлял по узким тропинкам между кварталами и переулками.       В этом поселении проживали тысячи семей, и он примерно знал обстановку в каждом доме.       Он никогда не грабил наугад — каждый раз тщательно изучал цель и только потом действовал. Можно сказать, был осторожен, иначе за несколько месяцев его бы уже схватили за волосы.       Как, например, сегодня.       Он заранее выбрал две семьи, время спуска с гор совпадало с их отходом ко сну. Стоило лишь прокрасться по тропинке и действовать быстро — и дело в шляпе.       Но почему-то...       Он несколько раз обошёл улицы, и его взгляд непроизвольно остановился на Улице Собирающих Звёзды, не входившей в его планы. Как будто там было спрятано какое-то невероятное сокровище, незримо манившее его.       Разбойник колебался, но в конце концов свернул на Улицу Собирающих Звёзды.       Там он сразу увидел один дом.       На первый взгляд усадьба была невелика, располагалась в самом конце улицы и с виду ничем не отличалась от соседних.       Только вот фонарные стойки у других домов были деревянные, а здесь — позолоченные, холодно поблёскивающие в лунном свете, излучающие благородство.       «Что это за семья... даже фонарные стойки позолотили?» — ёкнуло разбойничье сердце.       Он напряг память и обнаружил, что на самом деле у него не сложилось никакого впечатления об этом доме.       Это было странно.       Если есть что-то необычное, значит, дело тут нечисто.       Разбойник хорошо знал это правило, поэтому разум твердил ему «уходи немедленно», но инстинкты заставили сделать несколько шагов.       Он метался у стены в мучительном беспокойстве.       Наконец, он сказал себе: «Я не буду рисковать. Просто загляну, чтобы понять ситуацию».       С этой мыслью, сжимая в руках амулет и усыпляющие благовония, он бесшумно взобрался на стену.       ***       Усадьба была небольшая, но изысканная — именно то, что понравилось бы учёному-эстету: крошечный дворик с цветущими деревьями, пруд с лотосами и даже каменный мостик, перекинутый через него.       Домов здесь было немного, и он мог заглядывать в дом через широкую оконную решетку, лежа на стене внутреннего двора.       Там был молодой человек, на первый взгляд очень благородный, одетый в простую белую мантию. Он сидел, откинувшись на спинку кушетки, и листал книгу.       Никакой охраны в доме и дворе не было, только несколько маленьких слуг, занятых мытьём кистей и растиранием туши. Двое из них то и дело зевали во весь рот.       «И это всё...»       Разбойник, сидя на стене, спросил себя: разве не будет глупо не заглянуть сюда?       Как говорится, чрезмерная осторожность — это трусость.       Достав усыпляющие благовония, он щёлкнул пальцами — и клубящийся дымок поплыл по двору.       Обоняние у маленьких слуг оказалось тонким.       Они стояли кучкой у пруда и мыли кисти, потом вдруг подняли головы, принюхиваясь, и закричали, обернувшись к дому: «Го... господин! Чувствуете? Во дворе какой-то запах, такой приятный...»       Господин, листавший книгу, поднял глаза и посмотрел на них.       Мальчики ещё сильнее принюхались, затем вскрикнули «Айя!», схватились за виски и начали шататься на месте.       Господин: «...»       Они несколько раз пошатнулись.       Раздалось несколько глухих стуков — и они, один за другим, шлёпнулись у пруда в аккуратный ряд.       Господин: «...»       ***       Разбойник, затаивший дыхание на стене, в тот момент буквально перестал дышать.       Он боялся, что реакция слуг встревожит этого господина, и тот сможет противостоять действию усыпляющих благовоний.       Но учёные мужи слабы телом.       В следующий миг рука, на которую опирался господин, дрогнула — и он бесшумно упал на стол.       Разбойник не сразу спрыгнул во двор. Достав ещё два мешочка усырляюших благовоний, он рассеял их по всему двору. Убедившись, что все без исключения уснули и не подают признаков жизни, он наконец перелез через стену.       Ещё раньше он предположил, что это какой-то богатый молодой господин отправился в развлекательное путешествие и остановился здесь на время.       Только войдя и обыскав дом, он убедился насколько же был прав.       Вещей было немного, но диковинных безделушек — хоть отбавляй. Даже простой пресс для бумаги или подставка для кистей заставляли его глаза округлиться. А некоторые вещи он и вовсе видел впервые — переливающиеся, сверкающие, куда прекраснее обычного золота и серебра.       Разбойник, знавший кое-какие магические приёмы, достал с пояса волшебный мешочек, способный вместить сотни сокровищ, и принялся сметать в него всё подряд — и знакомое, и незнакомое.       Когда он уже вешал мешочек обратно на пояс, собираясь уходить, его взгляд упал на нефритовую подвеску на поясе господина.       Разбойник замешкался, а затем бесшумно подошёл к кушетке.       Вблизи подвеска и вправду оказалась необычной. На первый взгляд — просто белый нефрит, но чище и духовнее любого, что он видел прежде.       Совсем не похоже на то, что можно найти в обычном мире.       На мгновение разбойник застыл в оцепенении. Очнувшись, он с ужасом осознал, что уже протянул руку и ухватился за шнурок подвески.       Ещё чуть-чуть — и он сорвёт её...       Как вдруг чья-то рука сжала его запястье!       Каким бы смелым ни был разбойник, от неожиданности он вздрогнул и чуть не подпрыгнул на месте.       Приглядевшись, он увидел, что его держит тот самый господин.       Рука была изящной и ухоженной, без малейших следов от меча или тяжёлого труда — явно привыкшая лишь перебирать шахматные фигуры и гладить птиц.       Но сейчас она сжимала его с невероятной силой.       Разбойнику показалось, будто его сковали ледяными цепями, и он не мог высвободиться.       В панике на его лице промелькнула злобная гримаса. Он выхватил нож, и нанёс молодому человеку сильный удар.       Как и ожидалось, рука тут же разжалась, безвольно упав — теперь уже насовсем.       Убийца не собирался предаваться чувствам, развернулся и бросился прочь.       Никакие нефритовые подвески и редкие артефакты его больше не интересовали. Увидев стену, он вскочил на неё с одного прыжка!       ***       Когда убийца оттолкнулся от стены внутреннего двора и, пошатываясь, упал на землю, он понял, что в панике побежал не в ту сторону——       Вместо переулка он оказался во дворе соседнего дома.       «Ну и... ладно», — пробормотал он про себя.       Он не должен умереть сегодня вечером!       Этот дом он как раз помнил. Если он не ошибался, здесь жила молодая пара, содержавшая небольшую винную лавку в квартале. Небогатые, но и не бедствующие.       Правда, такие люди обычно панически боятся воров, носят сбережения на себе и даже кладут их под подушку на ночь.       Охваченный жадностью, разбойник рассыпал ещё одно усыпляющее благовоние у дверей уже тёмной спальни. Он несколько раз обошёл дом, прежде чем проникнуть внутрь.       В комнате было темно, но он владел некоторыми особыми техниками и мог ясно видеть в темноте.       Одеяло на кровати вздымалось, ритмично поднимаясь и опускаясь в такт дыханию — видимо, под действием благовоний обитатели спали глубоким сном.       Разбойник успокоился, подошёл к кровати и потянулся к кошельку у изголовья. Но едва он начал шарить руками, как чья-то сильная рука снова схватила его запястье.       Сердце убийцы подпрыгнуло, когда человек под одеялом повернулся, открыв лицо...       Разве там пара?!       Присмотревшись, он увидел то же самое лицо молодого господина из предыдущего дома.       «...»       Твою мать——       Убийца вскочил, снова взмахнул ножом и нанес молодому человеку сильный удар.       Затем он бросился бежать, спасая свою жизнь.       Теперь о любой наживе не могло быть и речи — он мечтал лишь поскорее добраться до гор.       Он неуклюже перемахнул через стену, с грохотом приземлившись в переулке, и даже подвернул ногу. Прихрамывая и прижимаясь к стенам, он поспешил по узкой тропке.       Но на повороте неожиданно столкнулся с человеком, выходящим из переулка.       Одежда незнакомца развевалась, от него веяло лёгким ароматом снегов — наверное, использовал какие-то особые благовония.       Разбойник уже хотел подумать: «Какой утончённый, наверняка богатый»,       И тут он увидел белую нефритовую подвеску на его поясе.       Разбойник: «...»       Он сглотнул и медленно поднял взгляд.       Богатый молодой господин приподнял уголок губ, его тёмные как тушь глаза были полуприкрыты. Он сквозь ресницы взглянул на разбойника: «Мм, какое совпадение».       Убийца схватился за стену и начал сползать вниз.       Молодой человек склонил голову и вдруг тихо спросил: «Который сейчас час?»       Не успев понять вопрос, разбойник увидел, как из-за спины господина, словно бамбуковые ростки после дождя, повырастали головы маленьких слуг, которые наперебой закричали: «Уже больше середины второй стражи!»       Молодой человек сказал «О», словно наконец убил свободное время. Его ухоженная рука взметнулась в воздухе——       И убийцу потащило прямиком в ту самую усадьбу в конце Улицы Собирающих Звёзды.       ***       Этим похожим на призрака богатым молодым господином был, конечно, У Синсюэ.       Перелетев через стену и швырнув убийцу во двор, он грациозно опустился на землю. Приземлившись, он лениво покрутил меч в руке, подошёл к разбойнику и, наклонившись, спросил: «Говорят, в этих краях орудует бандит, уже несколько жизней на его счету. Это ты?»       Разбойник опустил глаза и не мог вымолвить ни слова.       У Синсюэ подождал и сказал: «Немой? Что ж, я помогу тебе».       Разбойник увидел, как тонкие пальцы протягиваются к нему...       Они ещё не коснулись его, а он уже почувствовал, как его череп на макушке затрещал, и его по кругу прошила острая ноющая боль, словно кусок кости вот-вот оторвется заживо.       Он всегда был тем, кто рубит других, и такое испытывал впервые.       Он не мог больше терпеть! Дрожа всем телом, он завопил: «Это я, это я! П-пожалуйста, не отрывайте!»       У Синсюэ кивнул: «Тогда подожду немного».       Когда убийца услышал это, он почувствовал, что три его хунь потеряли свои семь по.       У Синсюэ спросил:       — Сколько семей ты ограбил?       — П-пятнадцать.       — Сколько человек убил?       — Троих... н-нет, семерых.       Закончив отвечать дрожащим голосом, разбойник поспешно добавил: «Клянусь небесами, я больше никогда не совершу зла! Никогда никого не убью! Я... я даже скажу, где спрятаны сокровища! М-можно обменять это на жизнь?!»       У Синсюэ склонил голову и улыбнулся. Улыбка была лёгкой и из-за его прекрасного лица казалась тёплой, как весенний ветер.       Затем улыбка исчезла, и он равнодушно произнёс: «Прекрасные мечты».       Вскоре маленьким мальчикам завязали глаза и заткнули уши.       А затем во дворе раздались такие душераздирающие вопли, что, не будь здесь защитного барьера, они бы точно потревожили покой жителей городка «Три улицы–Двенадцать переулков».       ***       Сяо Фусюань вернулся с морского рынка с духовными амулетами как раз к третьей страже и увидел во дворе связанного по рукам и ногам рыдающего человека.       Спустившись с крыши и ловко вложив меч в ножны, он на мгновение удивился: «Это кто?»       Разбойник, весь в слезах и соплях, не разглядев, кто пришёл, ухватился за последнюю надежду: «Спасите! Спасите меня!»       Но в следующий миг человек, который заставил его выть как призрак, моргнул, развернулся на носочках и оказался за спиной того, кто пришёл: «Сяо Фусюань, этот человек три раза ударил меня ножом недавно».       Сяо Фусюань: «...»       Меч Тяньсу немедленно вылетел из ножен.       Разбойник: «...»       Что?????

***

1. "шичэнь" — 时辰 shíchen — в Древнем Китае большой час, равный нынешним двум часам.       2. "вторая стража" — 二更 èrgēng вторая ночная стража; время с 9 до 11 часов вечера.       3. "так или иначе" — 左右 zuǒyòu — букв. «право–лево».       4. "метался у стены" — 抓耳挠腮zhuā ěr náo sāi — букв. «царапать уши и щёки»; внешние проявления сильного беспокойства, волнения.       5. "в мучительном беспокойстве" — 抓心挠肺 zhuā xīn náo fèi — букв. «рвать сердце царапать лёгкие»; крайняя степень душевного беспокойства, мучительного внутреннего смятения.       6. "будет глупо" — 血亏 xuè kuī — букв. «кровавый убыток»; полный провал, упущенная выгода.       7. "три его хунь потеряли свои семь по" — в китайской традиционной медицине/даосизме у человека три высших души хунь, небесных, отвечающих за сознание и духовность, и семь душ-по, низших, земных, отвечающих за физиологические функции тела.       8. "душераздирающие вопли" — 鬼哭狼嚎 guǐ kū láng háo — букв. «демоны плачут, волки воют».

Глава 135. Ученики (часть 3)

В конечном итоге результат оказался неплохим.       Бандит, терроризировавший «Три улицы–Двенадцать переулков» несколько месяцев, был обезврежен в первую же ночь, как они там остановились.       Местные жители поначалу не поняли, что произошло — благодаря барьеру они не слышали ни криков, ни воплей. Просто заметили, что разбойник странно долго не спускается с горы.       Только когда украденные вещи чудесным образом вернулись в их дома, люди осознали: скорее всего, его убрали.       Не потребовалось много времени, чтобы разлетелись слухи.       Говорили, что перед исчезновением убийцы к кому-то постучался ребёнок, одетый как бессмертный мальчик-служитель, и спросил: «Почему здесь все двери закрыты?»       Ему ответили «Из-за бандита-убийцы».       Если задуматься, разве это может быть простым совпадением?       Выходит, этот маленький служитель, а может, его господин избавил их от напасти, и теперь они в безопасности.       Людям на юго-западе всегда нравилось изучать магические техники, и после этой истории здесь вошла в моду одна вещь...       Это был результат смешения кукольного искусства и некоторых народных техник. Брали деревянную заготовку или рисовали человечка на шелковой бумаге, привязывали к ней шёлковые нити. Ею можно было управлять с помощью нитей, а можно было вешать у входа как защитника.       Надеялись, что он, как тот маленький бессмертный служитель, обретёт душу и будет охранять хозяев и защищать дом.       Местные жители назвали это изделие «деревянный мальчик».       Много лет спустя, когда благородный молодой господин проезжал через юго-запад, увидел способ изготовления деревянных служителей и с первого взгляда понял суть. После нескольких усовершенствований появилось новое магическое искусство под названием «марионетки».       Но это уже другая история.       А в нынешних «Трёх улицах–Двенадцати переулках» деревянные мальчики-служители были всё ещё новой и популярной забавой.       На улочках, которые снова стали оживлёнными, часто можно было увидеть мастеров, сидящих под квадратными флагами и вырезающих эти фигурки.       Господину Линвану нравились такие занятные вещи.       Даже если он сам мог в мгновение ока создать десяток ярких, почти настоящих мальчиков, это не мешало ему с интересом наблюдать за работой уличных резчиков.       Обычно он просто смотрел, не вмешиваясь.       Но в тот день на Улице Собирающих Звёзды они с Сяо Фусюанем встретили мастера, чьё искусство было... поистине божественным.       Господин Линван заворожённо наблюдал, а потом, не в силах идти дальше, потянул Сяо Фусюаня за рукав: «Подожди».       Тяньсу предчувствовал недоброе и ждать не хотел.       Но ноги господина Тяньсу обмануть проще, чем другие. Если кое-кто тянет его за рукав, он не может сделать ни шагу дальше, поэтому ему остаётся только ждать.       У Синсюэ присел на корточки перед мастером: «У господина есть свободное время? Мы тоже хотим фигурку».       Мастер махнул резцом: «Есть немного свободного времени!»       Местные жители очень любили такие деревянные фигурки и обычно описывали их образ мастерам, исходя из внешности своих собственных детей или предков. Поэтому резчики часто работали, одновременно слушая и уточняя детали.       Этот мастер не был исключением: «Какой образ? Не обязательно подробно, общие черты».       У Синсюэ издал: «Мм»,— и его взгляд упал на Сяо Фусюаня.       Сяо Фусюань: «...»       Можно сказать, ничего удивительного.       Как и следовало ожидать.       Он ожидал чего-то такого, как только остановился.       Шевельнув губами, он произнёс: «У Синсюэ».       Тот ответил: «Мм?» — и спросил мастера: «Сначала голова, да?»       Мастер: «Да, Вы знаете толк».       У Синсюэ: «Тогда собранные волосы с высокой заколкой».       Сяо Фусюань закрыл глаза.       Он услышал: «Хорошо», — и скрип резца.       Спустя время Тяньсу взглянул украдкой——       Мастер вырезал... круглый пучок.       Ладно.       После этого мастер показал результат У Синсюэ: «Так?»       В голосе У Синсюэ явно слышались смешинки: «Мастер, продолжайте».       Резчик снова спросил: «Какое тело? Одежда?»       У Синсюэ вновь бросил взгляд на Сяо Фусюаня, его глаза поблёскивали, как лунные блики на озере: «Широкие плечи, тонкая талия. Стянутые манжетами запястья, на ногах — высокие сапоги».       Мастер снова ответил: «Хорошо», — и заскрипел резцом.       Но с его божественным мастерством...       Талия, естественно, не была такой тонкой, манжеты не были стянуты, а о длинных ногах и сапогах даже говорить не приходилось.       В общем, вышло нечто пузатое.       Резец мастера наконец на мгновение заколебался: «Мм...»       Однако господин Линван с готовностью подбодрил: «Отлично, очень миленько».       Произнося это, он явно еле сдерживал смех — плечи его слегка подрагивали.       Но ему было мало.       Он обратился к мастеру: «У нашего карниза восемь углов и двойные ворота — можно ли вырезать несколько штук, в разных позах?»       Мастер, услышав о «двойных воротах», понял, что нарвался на богача, и сегодняшний день явно задался. Его резец воодушевлённо замелькал, и он даже делал вид, что уточняет детали:       — Всё те же широкие плечи и узкая талия?       — Мм, да.       — Высокие чёрные сапоги?       — Точно.       — А головной убор — позолоченная нефритовая заколка?       — Всё так.       Мастер вырезал и вырезал, и когда менял резец, невзначай взглянул на Сяо Фусюаня. Взгляд его задержался на чёрных сапогах, и резец замер. Затем он медленно начал поднимать взгляд, увидел узкую талию, стянутые манжетами запястья, руки, скрещённые на груди...       Затем в его поле зрения появилось каменное лицо.       Мастер: «...»       Вот же чёрт, напугал!       Но останавливаться было уже поздно — перед ним красовался целый ряд «шедевров».       Самых разных, в разных позах, каждый по-своему «миленький».       Бедняга почувствовал, что ему капец, и даже руки задрожали.       Но господин Линван, как ни в чём не бывало, с довольным видом собрал всех «деревянных мальчиков» и с занятыми руками повернулся к Сяо Фусюаню: «Господин Тяньсу, отдайте деньги».       Тот посмотрел на него и тихо сказал: «Сначала смеёшься надо мной, а теперь я должен платить».       У Синсюэ: «А что?»       Сяо Фусюань: «Ладно».       Они вошли в дом с кучей игрушек в руках.       Маленькие служители столпились вокруг, разглядывая их: «Что это?»       У Синсюэ ответил: «Господин Тяньсу, хранитель дома».       Мальчики: «?»       Они озадаченно уставились на эту кучу деревяшек, не успев задать вопрос, как их унесло порывом ветра за защитный барьер.       И тогда господин Линван лично испытал, что значит «ладно», и что такое стянутые запястья и талия.       В конце концов, он был настолько измучен, что не мог подавить свое тяжелое дыхание, связанный сбившимися ремнями.       ...       ***       В полдень следующего дня.       Маленькие служители, которых вынесло из павильона, наконец вышли из беседки, кто-то потягивался, кто-то зевал.       Дети, в которых превратились Нин Хуайшань и Фан Чу, с магическими амулетами, привезёнными Сяо Фусюанем с рынка, сидели, скрестив ноги, на деревянной террасе, греясь на солнце. Остальные двенадцать не могли усидеть на месте и разбрелись по двору. Все они были на одно лицо, да и одеты почти одинаково.       На первый взгляд пересчитать их было сложно.       Один из малышей действительно поднял пальцы и стал считать, и чем больше он считал, тем больше хмурилось его лицо.       В это время года на юго-западе часто идут дожди, солнечные деньки были редкой удачей. Оконные решётки главного павильона были открыты нараспашку. У Синсюэ, одетый в белые одежды, похожие на облака, расслабленно облокотился на столик, наблюдая, как Сяо Фусюань протирает меч.       Духовные мечи имеет такую же природу, что и бессмертные мальчики-служители, и время от времени им тоже нужно купаться в лучах солнца и луны.       Взглянув в окно, он заметил хмурого служителя: «Почему ты такой кислый?»       «Господин, — сказал мальчик, — у нас во дворе неправильное количество служителей».       У Синсюэ пребывал в ленивой полудрёме, голос его звучал глуховато, поэтому он не стал утруждать себя разговором и просто спросил: «Как это "неправильное"?       Мальчик: «Нас должно быть четырнадцать, включая меня. Но сколько бы я не пересчитывал, выходит пятнадцать. Откуда взялся ещё один?»       Эти маленькие служители часто устраивали возню, как настоящие дети, и когда все бегали туда-сюда, сбиться со счёта было проще простого.       У Синсюэ не придал этому значения, подперев голову рукой, и бросил наобум: «Это последствие того, что у вашего господина была романтическая ночь».       Маленький мальчик: «?»       Сяо Фусюань: «?»       Господин Тяньсу прервал полировку меча и обернулся, уставившись на У Синсюэ нечитаемым взглядом. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг другой служитель у окна воскликнул: «А? Господин, на рукояти меча вроде бы странная метка».       Сяо Фусюань и У Синсюэ повернулись и увидели служителя, который, присев на корточки, с важным видом тыкал пальцем в знак «Мянь» на рукояти: «Вот тут. Кажется, кто-то его подправил».       След был едва заметен, и обычный человек даже при близком рассмотрении ничего бы не увидел, но мальчики-служители, созданные из бессмертной энергии самого господина Линвана, обладали более острым зрением.       Сяо Фусюань провёл большим пальцем по рукояти, затем бросил взгляд на У Синсюэ: «Мм. Кто-то подправил».       Когда-то в Сяньду все знали, что оружие бессмертных — вещь крайне важная, связанная с их жизненной силой, и никто, кроме хозяина, не смел к нему прикасаться. Поэтому мальчик округлил глаза: «Кто же осмелился?»       Тяньсу шевельнул губами: «Кто ещё?»       Мальчик перевёл взгляд на господина Линвана, а потом без особого удивления протянул: «А-а...»       Ну, он действительно мог.       Ещё в Сяньду Сяо Фусюань позволял Линвану вольности со своим мечом. Хотя тот особенно не озорничал... разве что в шутку пару раз изменял знак «Мянь».       «Избавление» было Небесным именем Сяо Фусюаня, и, изменяя его, У Синсюэ будто давал ему прозвища.       Линван любил так пошутить и получал от этого удовольствие.       Последствия были несерьёзными...       Разве что Сяо Фусюань, получив Небесный указ и отправившись по делам в мир смертных, вдруг замечал, что имя на рукояти его меча таинственным образом изменилось. На одной стороне значилось «Недовольный», на другой — «Несговорчивый».       И тому подобное — всевозможные варианты.       Иногда по лицу Тяньсу пробегали самые разные эмоции, а иногда он лишь покачивал головой и усмехался.       Но всё это оставалось их личной тайной — «знаешь ты, знаю я».       Лишь однажды Сяо Фусюань позволил надписи остаться, забыв исправить. Так и вернулся в Сяньду с мечом, и когда поднимался по нефритовым ступеням к Линтаю, зоркий Сан Фэн заметил неладное. Этот болтун и любитель чужих дел тут же воскликнул: «Господин Тяньсу, Ваш меч, кажется, кто-то подменил! Мне кажется, рукоять... э-э... выглядит иначе?»       Естественно, Сяо Фусюань не позволил бы другим увидеть глупости, написанные кое-кем. Он прикрыл рукоять и равнодушно ответил: «Просто псевдоним».       Но кто бы мог подумать, что эта наспех придуманная отговорка так или иначе разойдётся по свету, и даже в мире смертных будут говорить об этом, хотя никто так и не узнает правды.       А потом они и вовсе забыли друг друга...       И этот меч, как и другое духовное оружие, больше никто не смел трогать.       ***       Вопрос маленького служителя на мгновение вывел Сяо Фусюаня из равновесия.       Его лицо обычно оставалось невозмутимым, и этот миг рассеянности никто бы не заметил. Но рядом был человек, для которого слова «обычно» не существовало.       Поэтому Сяо Фусюань очнулся, почувствовав движение духовного меча.       А меч дрогнул потому, что кто-то впервые за сотни лет снова изменил надпись на рукояти.       Он опустил взгляд и увидел, что рукоять действительно изменилась...       На одной стороне было выгравировано: «Сяо Фусюань».       На другой: «У меня болит поясница».       Господин Тяньсу: «...»       Раздражённо повернувшись, он увидел Владыку Душ, который, подперев голову рукой и купаясь в солнечных лучах, смотрел на него с ленивой усмешкой.       Сяо Фусюань на мгновение замер, затем наклонился и небрежным жестом активировал защитный барьер.       ...       На следующий день служителей опять стало на одного больше.       Мальчики: «?»

***

1. "деревянный мальчик" — 木童子 mù tóngzǐ — тканевые/бумажные надверные фигурки для отпугивания злых духов в сельской местности. В городах их заменяют коммерческие талисманы с иероглифами 福 (счастье) или изображениями богов-хранителей.       2. "божественным" — 鬼斧神工 guǐ fǔ shén gōng — букв. «резьба демонов и работа богов»; исключительное мастерство, недоступное обычным людям.       3. "круглый пучок" — 丸子头 wánzi tóu — у Сяо Фусюаня - высокая гуань.       4. "глаза поблёскивали" — цитата из гл. 54 «Иногда его улыбка беззаботная — она поблескивает в уголках его глаз, делая его глаза похожими на звезды».       5. "миленько" — 憨态可掬 hān tài kě jū — букв. «наивный вид, который хочется потискать».       6. "самых разных" — 五花八门 wǔ huā bā mén — букв. «пять цветов, восемь дверей»; многообразие, пестрота.       7. "откуда взялся" — 莫名其妙 mò míng qí miào — букв. «непонятно, откуда взявшееся».

Глава 136. Ученики (часть 4)

Это было поистине странно——       Больше дюжины маленьких мальчиков провели всё утро, пересчитывая друг друга, шумно споря, но так и не пришли к единому мнению.       В конце концов, они толпой подошли к окну спальни и, задрав головы, стали ждать, пока двое старших не разрешат этот вопрос.       Так что, когда У Синсюэ открыл окно, перед ним предстали больше десятка пар, полных ожидания.       «...»       — Что вы делаете? Так уставились на меня с самого утра, — он едва сдерживал смех, опираясь на створку. — Ждёте благословения?       — Нет, господин.       — Ну так говорите.       — Тут странность!       — Какая странность?       — Служителей снова на одного больше!       — ?..       У Синсюэ подумал, что ослышался: «Кого стало больше?»       «Бессмертных мальчиков-служителей».       Как раз в это время Сяо Фусюань подошёл к окну, и услышал это.       Невольно взглянув на У Синсюэ, он глухо спросил: «Ты его сделал?»       У Синсюэ: «...»       У Синсюэ: «Я его не делал».       Хотя вчера он и говорил что-то про «романтические ночи», но тогда он не придал этому значения, решив, что мальчик просто ошибся в счёте, и пошутил.       Сегодня всё было иначе.       Не могли же они ошибаться каждый день.       Однако, бегло окинув взглядом двор, У Синсюэ понял, что могли.       «Где вы нашли ещё одного? — сердито сказал он. — Разве вас не четырнадцать?».       «В этом-то и странность! — самый ближний малыш серьёзно и негромко произнёс. — Сегодня утром мы все насчитали шестнадцать».       «Все?» — Тяньсу подхватил ключевое слово.       «Да! — мальчики дружно закивали. — Несколько человек пересчитывали».       Они наперебой принялись рассказывать о событиях утра——       Оказалось, что маленький мальчик, который вчера пересчитывал головы, не сдался и сегодня специально забрался на второй этаж павильона, чтобы сверху пересчитать своих братьев, сновавших по двору.       Как ни считал — выходило шестнадцать.       Озадаченный, он позвал другого мальчика: «Сколько ты насчитаешь?»       Он был довольно сообразителен и не говорил, сколько он насчитал, а просто спрашивал: «Сколько у тебя получилось?»       Тот, тыча пальцем, пересчитал несколько раз и ответил: «Шестнадцать!»       Затем он позвал третьего, четвёртого...       Результат был одинаковым — шестнадцать.       Но когда они сбежали вниз и собрали всех, усадив в круг, их снова было четырнадцать.       Отсюда и утренние споры.       «Господин, разве не странно? — пробурчал мальчик. — Если мы ошибались, то почему все одинаково? А если нет... то почему сейчас нас четырнадцать?»       Как будто те двое лишних — всего лишь тени, то появляющиеся, то исчезающие.       «Может, кто-то пробрался во двор и притворяется нами?» — выпалил один малыш.       Остальные тут же ответили: «Как возможно?! Ведь барьер господина цел!»       Через барьеры У Синсюэ и Сяо Фусюаня никто не смог бы «пробраться» незаметно.       Маленькие мальчики задумались, но у них не было никаких догадок.       У Синсюэ выпустил талисман, чтобы проверить двор, но чужой энергии не обнаружил. Он погладил мальчика по голове, и сказал:       — Тогда подождём.       — Чего подождём?       — Когда вы снова насчитаете шестнадцать.       — О, хорошо.       ***       Теперь, когда они уже рассказали обо всем двум старшим, они перестали беспокоиться и быстро выбросили это из головы.       А это странное явление, словно мимолётный проблеск, после того дня долго не проявлялось вновь.       Пока однажды У Синсюэ и Сяо Фусюань, вернувшись после дел, не замерли на пороге, случайно бросив взгляд во двор.       Потому что они увидели, что у двоих служителей появились призрачные двойники.       Когда те двое служителей, препираясь, шли в их сторону, призраки время от времени отделялись, и на первый взгляд казалось, будто за ними следуют ещё двое.       Видимо, так и получалось «шестнадцать» служителей.       Но сами мальчики ничего не замечали, продолжая перепалку. Левый — пониже, болтливый, оживлённо жестикулировал. А правый — повыше, спокойнее, вёл себя словно старший брат.       На их шеях висели амулеты, привезённые Сяо Фусюанем с рынка, в отличие от остальных двенадцати служителей.       Не кто-то другой.       Это были те двое, в которых превратились Нин Хуайшань и Фан Чу.       У Синсюэ замешкался, и подошёл ближе.       В мгновение ока его фигура вспыхнула и появилась прямо перед этими двумя.       «Господин?» — маленькие служители прервали спор, подняв глаза.       Они по-прежнему не видели ничего странного...       Пока не разглядели в отражении тёмных, как тушь, глазах господина свои собственные призрачные тени.       Испугавшись, они оглянулись, чтобы увидеть тени позади себя. Но они оказались не чужими, а их точными копиями.       Сначала они немного запаниковали.       Потом поняли, что не чувствуют ни боли, ни дискомфорта, и страх прошёл. Тыча в призраков пальцами, они спросили: «Господин, что это?»       Сяо Фусюань, подошедший следом, едва заметно нахмурился. Его губы дрогнули, когда он встретился взглядом с У Синсюэ.       Маленькие мальчики ничего не понимали и не опасались, и просто разглядывали диковинку.       Но они-то знали, что это.       Это было... отделение души от тела.       Не рана и не болезнь, в обычное время её невозможно обнаружить. Потому что это не аномалия, а естественный ход вещей.       Это похоже на то, как цветы и листья опадают с ветром глубокой осенью. Подобно смертным, они стареют естественным образом, без травм и боли, и умирают в конце своей жизни.       Это означало лишь одно——       Пришло время.       В Сяньду было множество бессмертных мальчиков-служителей и небесных посланников, целое море, но ни с кем никогда не случалось подобного. Ведь все они были сделаны из бумажных талисманов, в лучшем случае с искрой духовной энергии. Лишь эти двое служителей У Синсюэ были другими.       Потому что они были людьми.       А люди не могут вечно оставаться в обличье маленьких бессмертных служителей.       «Пришло время» — именно это и означало.       По сути, им говорили: пора возвращаться в круг перерождений.       Никакие амулеты, заклинания или магические техники не могли остановить этот естественный порядок вещей.       ***       Люди всегда чувствуют такие вещи на подсознательном уровне.       Хотя в тот день У Синсюэ и Сяо Фусюань ничего не сказали, двое служителей постепенно начали что-то осознавать.       Они стали часто видеть сны — незнакомые, но будто бы знакомые, картины — усадьбу под названием «Птица не садится» с огромным деревом. Порой в полусне они даже называли У Синсюэ «главой города».       Говорят, перед смертью человек вспоминает не только эту жизнь, но и прошлые.       Оба маленьких мальчика слышали об этом.       И однажды, с покрасневшими глазами и кончиками носов, они схватили У Синсюэ за рукав: «Господин... мы умрём?»       У Синсюэ наклонился, потрепал их за торчащие пучки на макушках и сказал: «Не всё так плохо».       Перерождение — это новый облик, новое имя, и новая полноценная жизнь, наполненная всеми красками мира.       На самом деле это хорошо.       Но их глаза всё равно были на мокром месте и они всхлипывали:       — Тогда... мы ведь не сможем узнать господина...       — Узнаете.       — Правда?       — Правда. Я вас найду.       ***       Двое маленьких служителей рассеялись в четыреста двенадцатом году эпохи Цинхэ.       После этого У Синсюэ и Сяо Фусюань отправили по миру людей талисманы поиска души.       Они прожили несколько месяцев в «Трёх улицах–Двенадцати переулках», потом в приморской деревушке, потом два года провели в затворничестве на Крайнем Севере, восстанавливая силы.       И вот совпадение.       Не прошло и двух недель после того, как они покинули север, в городке Чанпин в Мяньчжоу родилась пара близнецов.       Как только У Синсюэ узнал об этой новости, сразу потащил Сяо Фусюаня туда.       Это была прекрасная семья.       Они радостно толпились вокруг младенцев, от счастья разговаривая растерянно и запинаясь, раздавали скромные подарки соседям.       У Синсюэ и Сяо Фусюань обошли гостей и пробрались к тихому заднему двору.       Там они оставили оберег и защитную печать.       У Синсюэ положил на подоконник мешочек конфет с кедровыми орешками, которые так любили маленькие служители, и парные подвески в виде замков-сердечек. Потом он зацепил палец Сяо Фусюаня и тихо сказал: «Пойдём».       ***       Они поселились в восточном предместье, недалеко от Чанпина.       Это была граница между Мяньчжоу и Мэнду.       Как и всегда, они построили дом.       Во внутреннем дворе были карнизы с колокольчиками, свисающими с четырех углов, широкие окна и кровать у подоконника, дорожки из белого камня и дерево, усыпанное алыми цветами, крона которого была похожа на закатные облака над горизонтом.       Этот дом стал одним из тех мест, где они прожили дольше всего. Они провели там больше десяти лет, а затем приняли двух юных учеников.       Те двое учеников были друг другу полной противоположностью: один — вспыльчивый и неугомонный, другой — спокойный и рассудительный.       Они были братьями.       Хотя на самом деле они стали братьями ещё сотни лет назад.       Одного звали Нин Хуайшань, другого — Фан Чу.       ***       Люди часто говорят: «Нет под небом такого пира, который не кончается», старые друзья неизбежно уйдут. Но если хранить о них память, рассеянные по миру вновь встретятся.       Как солнечный свет и лунное сияние, что неизменно скрываются на западе, но всегда возвращаются.       — Конец эпилога—

***

1. "шумно споря" — 叽叽喳喳 jījī zhāzhā — звукоподражание, чирикать, болтать без остановки.       2. "толпой" — 乌乌泱泱 wūwūyāngyāng — букв. «шумное, бескрайнее» (о толпе).       3. "мимолётный проблеск" — 浮光掠影 fú guāng lüè yǐng — букв. «поймать отблеск света и мелькнувшую тень»; что-то мимолётное, не оставляющее следа.       4. "ничего не понимали и не опасались" —无知无畏 wúzhī wúwèi — букв. «незнание (рождает) бесстрашие».       5. "растерянно и запинаясь" — 语无伦次 yǔ wú lún cì — букв. «речь без порядка и последовательности»;        手足无措shǒu zú wú cuò — букв. «руки и ноги не знают, куда деться».

Глава 137. Специальный эпизод к празднику влюблённых

В последние годы праздник Циси отмечают всё больше регионов, причём традиции везде разные.       Запускают фонари, устраивают ярмарки, сжигают мосты, молятся в храмах...       В общем, веселье на любой вкус.       Для Линвана, любителя шумных празднеств, это прекрасный повод выйти из дома — упустить такой шанс невозможно.       Но на этот раз выбраться оказалось непросто.       Сначала они услышали о новом обычае «сжигания мостов» на севере и собирались посмотреть. Но перед самым выходом узнали, что из-за ливней мост не подожгут, и зрелища не будет.       У Синсюэ был гибкий характер: раз тут не получилось, пойдём в другое место — лишь бы было весело.       Так что он взял Сяо Фусюаня и отправился к реке Юньхэ, где каждый год в Циси устраивали ярмарку. Фонари, плывущие по воде на десять ли, представляли собой завораживающее зрелище.       Но была одна проблема: главной достопримечательностью ярмарки были вовсе не фонари, а еда.       Юньчжоу славился своими диковинными угощениями, а в день Циси вдоль всей реки выстраивались бесчисленные лотки.       У Синсюэ и Сяо Фусюань, как бессмертные, не испытывали тяги к еде.       Но в их доме были те, кто испытывал.       И не один...       Двенадцать маленьких служителей буквально прирастали к земле при виде вкусностей, а услышав, что господа отправляются на ярмарку, тут же выстроились у входа в аккуратную шеренгу...       В ожидании выхода.       Но господа брать их не собирались.       Всё-таки они шли праздновать Циси, а шествие из бессмертных мальчиков-служителей с метёлочками выглядело бы слишком помпезно.       Так что Линван, ловко улучив момент, пока никто не смотрит, схватил Тяньсу — и ускользнул.       Спокойно и беззаботно отправился гулять.       Когда малыши опомнились, их и след простыл.       Обычно они бы просто поныли немного и остались сторожить дом. Но на этот раз всё было иначе.       Ведь там — море вкусной еды!       Так что, посовещавшись, они повесили на ворота защитный талисман и сбежали.       Учитывая, что их то и дело уносило за защитный барьер, или завязывали им глаза и уши на несколько дней, они не очень разбирались в традициях Циси, ставшего популярным лишь недавно.       И вот они всей гурьбой оказались на ярмарке у реки Юньхэ, где собрались красавицы и красавцы, и принялись уплетать всё подряд с довольными мордашками.       Они ели всю дорогу от начала реки до её конца, пока наконец не были пойманы около фонарей.       Их задержал старик, мастеривший речные фонари.       Увидев таких милашек, он сказал: «Раз уж пришли, запустите по фонарику — на счастье, для веселья».       Мальчики дружно заговорили: «Спасибо, дедушка!», «Дедушка, долгих лет жизни!», привлекая всеобщее внимание.       Растроганный старик был благодарен и начал поучать их: «С этими фонариками загадывают желания. Просто встаньте вот здесь, скажите его вслух и запускайте фонарик».       Маленький мальчик, который начал, сказал «О» и начал загадывать желание.       Он считал, что жизнь у него и так прекрасна, и лишь одно омрачало радость — сегодня их бросили господа. При этой мысли у него навернулись слёзы.       Так что, шмыгнув носом, он произнёс: «Хочу, чтобы в следующий раз, когда господа пойдут гулять и есть, они нас не бросили. Мы бежали за ними десять ли!»       Старик: «...»       Старик: «?»       Случайные прохожие: «???»       Что за изверги?       Загадав желание, мальчик поклонился и отпустил фонарик.       Второй сообщник... ой, нет, мальчик-служитель... подошёл, жуя танхулу, и сквозь слёзы выдавил: «Хочу, чтобы в следующий раз, когда господа идут гулять и есть, они нас не бросили в десяти ли отсюда».       Потом третий.       «Я хочу, чтобы в следующий раз наши господа не бросали нас за десять миль отсюда».       Затем четвертый, пятый и шестой...       Чем больше людей собиралось вокруг на берегу реки, тем больше прохожих обращало на них внимание и тоже подходили.       Когда У Синсюэ и Сяо Фусюань дошли до конца набережной, они увидели вдалеке плотную толпу.       У Синсюэ удивился: «Что там происходит?»       Сяо Фусюань взглянул на фонарики в реке: «Наверное, хотят запустить фонари».       У Синсюэ: «О? Тогда пойдём и посмотрим».       Когда они подошли ближе, то услышали детский голосок, обращенный к реке: «Я надеюсь, что наши господа в следующий раз не бросят нас, и нам не придётся бежать за ними десять ли».       У Синсюэ: «...»       Сяо Фусюань: «...»       Они были высокими и обладали такой внушительной аурой, что маленькие служители узнали их мгновенно.       Едва Тяньсу и Линван сделали шаг, мальчики радостно ахнули: «А?!»       «Господин!»       И вся толпа разом повернулась.       У Синсюэ шустро спрятался за спину Сяо Фусюаня.       Так что тысячу взглядов приняло на себя ледяное лицо господина Тяньсу.       «Ты такой красавчик, ты сможешь это выдержать» — прошептал кое-кто у него за спиной.       Сяо Фусюань: «...»       Двенадцать маленьких детей под всеобщим вниманием подбежали к Тяньсу, окружили его и отчаянно зарыдали.       Тяньсу закрыл глаза, принимая свою судьбу, и тихо сказал так, чтобы его слышал только один человек: «У Синсюэ, ты слепил гениальных актёров».       Кое-кто взглянул на эту сцену, а потом смеялся всю дорогу домой.       ——Таким незабываемым оказался праздник Циси.       (Хотя дома ему смеяться быстро расхотелось).

***

1. "прирастали к земле" — 走不动道 zǒu bù dòng dào — букв. «нет возможности идти по дороге»       2. "ускользнул" — 踏雪无痕 tà xuě wú hén — букв. «ступать по снегу без следов».       3. "посовещавшись" — 头凑头 tóu còu tóu — букв. «сблизив головы».       4. "звери" — 禽兽行径 qín shòu xíng jìng — букв. «поведение зверей и птиц».       5. "плотную толпу" — 水泄不通 shuǐ xiè bù tōng — букв. «даже вода не просочится».       6. "детский" — 奶里奶气 nǎi lǐ nǎi qì — букв. «молочный голосок».

Страница книги Три века без бессмертных в интернете

Table of Contents

Том 1. Северный Цанлан

Глава 1 - Демон

Глава 2 - Гроб

Глава 3 - Марионетка

Глава 4 - Побег из тюрьмы

Том 2. Город Чуньфань

Глава 5 - Орден Хуа

Глава 6 - Сумасшедший

Глава 7 - Бедствие насекомых

Глава 8 - Паломничество

Глава 9 - Убийство

Глава 10 - Воскрешение

Глава 11 - Вся история

Глава 12 - Колокольчик снов

Глава 13 - Проверка души

Том 3. Долина Великой Скорби

Глава 14 - Ясность

Глава 15 - Призыв

Глава 16 - Жажда смерти

Глава 17 - Вражда

Глава 18 - Гробница бессмертного

Глава 19 - Девочка

Глава 20 - Притворство

Глава 21 - Гробница

Глава 22 - Знак поклонения

Глава 23 - Допрос

Глава 24 - Юнь Хай

Глава 25 - Король Духов

Глава 26 - Низвержение Бессмертного

Глава 27 - Конец допроса

Глава 28 - Самонаказание

Глава 29 - Фрагменты воспоминаний

Глава 30 - Треснувший колокольчик

Том 4. Лохуашань

Глава 31 - Нефритовая сущность

Глава 32 - Период бедствия

Глава 33 - Хранить секрет

Глава 34 - Рынок в горах

Глава 35 - Трактир

Глава 36 - Полночь

Глава 37 - Принудительное признание

Глава 38 - Тоска

Глава 39 - Божественная роща

Глава 40 - Лица

Глава 41 - Фасад

Глава 42 - Карма

Глава 43. Давняя связь

Глава 44. Причины и следствия

Глава 45. Похититель

Глава 46. Деспот

Глава 47. Клан Фэн

Глава 48. Доказательство

Глава 49. Разделение души

Глава 50. Выбор

Глава 51. Тайное место

Глава 52. Опадающие лепестки

Глава 53. Сфера ответственности

Глава 54. Мальчики

Глава 55. Свести счеты

Глава 56. Гость

Глава 57. Цзингуань

Глава 58. Гробы

Глава 59. Лицемерие

Глава 60. Расколотая душа

Глава 61. Ложь

Том 5. Чжаое

Глава 62. Возвращение

Глава 63. Близкий друг

Глава 64. Сон

Глава 65. Пробуждение

Глава 66. Ответный подарок

Глава 67. Иной путь

Глава 68. Хитрец

Глава 69. Возвращение

Глава 70. Сожаление

Глава 71. Странность

Глава 72. Формация жизни

Глава 73. Рассеяние души

Глава 74. Сюэ Ли

Глава 75. Предположения

Глава 76. Старые места

Глава 77. Гость

Глава 78. Цель визита

Глава 79. Увядающее и цветущее

Глава 80. Связь

Глава 81. Истоки

Глава 82. Начало

Глава 83. Заблуждение

Глава 84. Горный пожар

Глава 85. Разделение души

Глава 86. Уничтожение

Глава 87. Сто лет

Глава 88. Гроза

Глава 89. Встреча

Глава 90. Слухи

Глава 91. Избегание

Глава 92. Маскировка

Глава 93. Присутствие

Глава 94. Пробуждение

Глава 95. Оттепель

Том 6. Линтай

Глава 96. Поиски

Глава 97. Сяньду

Глава 98. Колокольчик сновидений

Глава 99. Переплетение

Глава 100. Судьбоносная встреча

Глава 101. Препятствие

Глава 102. Квиты

Глава 103. Допрос

Глава 104. Половина жизни

Глава 105. Вторая половина

Глава 106. Конец

Глава 107

Глава 108. Возвращение

Глава 109. Истинная сущность

Глава 110. Начало

Глава 111. Встреча

Глава 112. Единственный

Глава 113. Человеческий мост

Глава 114. Стальной клинок

Глава 115. Легко ломается

Глава 116. Небесный указ

Глава 117. Новая печать

Глава 118. Источник

Глава 119. Возвращение

Глава 120. Защита дома

Глава 121. Братья

Глава 122. Вопрос к Небесам

Глава 123. Тёмный вихрь

Глава 124. Линван

Глава 125. Тяньсу

Том 7. Цюэду

Глава 126. Начало

Глава 127. Весточка

Глава 128. Город Сорок

Глава 129. Дерево брачных уз (часть 1)

Глава 130. Дерево брачных уз (часть 2)

Глава 131. Дерево брачных уз (часть 3)

Глава 132. Дерево брачных уз (часть 4)

Глава 133. Ученики (часть 1)

Глава 134. Ученики (часть 2)

Глава 135. Ученики (часть 3)

Глава 136. Ученики (часть 4)

Глава 137. Специальный эпизод к празднику влюблённых

О книге